© Райн А., 2024

© Аракчеева М., фотография на обложке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Иногда нам кажется, что жизнь уже не способна нас чем-то удивить, что все вокруг давно придумано, а любой сюжет повседневности вторичен. Но что, если я скажу, что это не так?

Какова вероятность того, что вор-рецидивист станет порядочным человеком и искусным флористом всего за одну ночь? А много ли вы знаете блогеров-поросят? А как насчет должности «профессионального домоседа»? Да, именно такие герои и истории предстанут перед вами на страницах этого сборника рассказов.

Как автор, я стремлюсь удивлять читателя разнообразием и напоминать о том, что все на свете возможно. Мои герои не имеют суперспособностей, они не отвечают за благополучие мира и не влияют на судьбы человечества. Их главная особенность лишь в том, что они не перестают мечтать и учат этому нас. Да, порой эти мечты – самый настоящий абсурд и чудачество, но кто из нас готов признаться, что не хотел бы время от времени почувствовать себя настоящим чудаком и посмотреть на мир вокруг глазами безнадежного романтика!

Диме исполнилось пятнадцать, когда родители спохватились, что сын уже почти совершеннолетний, а так и не познал деревенского счастья в сознательном возрасте. Дед с бабкой жили далеко, Димка каждое лето проводил то в спортивных секциях, то в детских лагерях, а с родными виделся только по праздникам, когда те сами приезжали в гости.

– Там луга зеленые до горизонта, окушок в речке, курица свежайшая под ногами бегает, овощи землей вскормлены, – захлебываясь слюной, расхваливал отец свою малую родину. – С зорькой проснешься, иван-чая тяпнешь – и на выпас. А дрова, знаешь, как в печке трещат и пахнут? А баньку представляешь себе деревенскую, с веничком дубовым? А что такое настоящая тишина, хочешь узнать? Эх… – пуская слезы, помогал он сыну собраться.

Дима не сопротивлялся. Сам он парнем был неприхотливым, а от отцовских рассказов на душе и правда становилось теплее, хотелось вкусить этого безграничного, экологически чистого восторга, с животиной подружиться, ключевой водой умыться, отдохнуть душой и телом. В общем, Димка ждал лучшего лета в своей жизни.

Вот только по приезде оказалось, что печку давно разобрали, а к дому подвели газ и водопровод. «Свежайшую» курицу берут теперь в местном супермаркете, куда она мигрирует из соседней области, а дома еще и безлимитный интернет есть.

Бабка с утра до вечера работает в городе в аптеке, а дед-инвалид целыми днями играет в танки на компьютере и никуда не выходит.

– Ну, в общем, развлекайся, наслаждайся деревенской жизнью, – сказал отец, оглядевшись и почесав затылок, и умчал в испорченный цивилизацией мир.

Диме не терпелось начать радоваться. Разобрав вещи и послонявшись по дому, он подошел к деду, который громко ругался с монитором, и спросил:

– Дед, может, дров нарубить?

– Дров? – не отрываясь от компьютера, спросил тот. – А зачем? Да и нет их у нас. Баню давно не топим. Если хочешь помыться – вон душ имеется.

– Ясно. А на рыбалку сходим? – не отставал внук.

– Можно как-нибудь… Только я все удочки давно раздал. Вот сволочь косорукая! – заорал дед в очередной раз, когда из колонок послышался звук разрывающегося снаряда.

«Вот тебе и тишина», – подумал Дима.

– Слушай, дед, ну а скотина у вас есть какая?

– Не, давно не держим. Невыгодно оно. Сейчас все эти комбикорма и прочая дрянь стоят дороже, чем мясо в магазине. Проще купить. Ромка только остался.

– Ромка? – переспросил Дима.

– Ага, поросенок. Все никак у меня рука не поднимается убить животинку. Глаза у него такие, ну… знаешь…

– Умные?

– Да не-е-е, куда там, дурак дураком. Грустные. Я к нему трижды подходил с ножом, а он как глаза подымет, аж сердце кровью обливается. Никогда такого взгляда не видал. Соседа просил его зарезать, так он, после того как к Роме в загон зашел, неделю потом пил, любовь свою школьную вспоминал. В общем, даже не знаю, что с ним делать. Жрет так, что только успевай накладывать, а толку никакого. Продадим мы его к праздникам, чтобы цену побольше выгадать, а там… Пусть новые владельцы сами его судьбу решают.

– А чем же мне целыми днями заниматься? – спросил Димка, чувствуя, что отец его дезинформировал своими невероятно приторными рассказами.

– Подключайся к ви-фи, смотри сериалы или давай со мной в танки! Вместе этих гадов разносить будем! Сеть называется «Кто», пароль латиницей – «Дед Пихто», – сообщил дед, так ни разу и не повернувшись к внуку. – «Дед» и «Пихто» – с большой. Без пробела.

«Да уж, вот тебе и развлечение на все лето…»

С такими мыслями Димка вышел на задний двор, решив дойти до свинарника, где обитал единственный на данный момент живой организм, не считая деда, который прирос к стулу.

Свинарник представлял собой маленькое покосившееся сооружение, обшитое горбылем, и пристроенный к нему открытый загончик, где в этот момент и находился Роман. Поросенок стоял посреди загона и просто смотрел в никуда, словно размышляя о своей скромной поросячьей судьбе.

Мальчик подошел к загону и позвал поросенка, посвистев, словно собаке. Животное отреагировало и впилось в Диму маленькими, но такими невероятно печальными глазами, что у подростка аж в груди защемило. Дед оказался прав: глаза у поросенка были на редкость грустные. Ни один актер такой взгляд не сыграет. Смотришь на него, слезы сами наворачиваются, и такая тоска берет, что хоть вой.

Недолго думая, мальчик выудил из кармана телефон и, наспех состряпав Роману личный аккаунт, запустил видео.

Закадровым голосом Дима сообщал о тяжелой судьбе поросенка, придумывая ее на ходу:

– Всем привет! Меня зовут Роман, и я самый грустный на свете свин, – начал Дима свой рассказ и чуть не лопнул от смеха, но, снова взглянув в глаза животного, быстро потерял желание улыбаться.

История сочинялась легко – так сильно вдохновлял парня поросенок своим видом. Сделав паузу, Димка забежал домой и, пошарив на книжной полке, взял первое, что попалось под руку. Вернувшись к загону, он открыл книжку на середине и с выражением прочитал стих от лица Романа. Получилось очень органично и убедительно.

– Я остался совсем один, – продолжал мальчик, – моих братьев и сестер давно съели, а я… Моя судьба уже предрешена. Для кого-то я просто бездушный кусок мяса, но разве мясо может цитировать… – Димка взглянул на обложку, – Мандельштама?

Закончил Дима словами об опостылевшей поросенку примитивной еде, состоящей из очистков и перловки, о том, что Роман давно не ищет счастья, а ищет обычного человеческого понимания и немного лучших условий, чем этот кривой сарай, построенный дедом сто лет назад. Ведь Роман – без пяти минут великий трагик! Просто поросят не принимают в творческую элиту.

Завершив съемку, Дима отправился в дом, чтобы перекусить и предаться просмотру сериалов. Дед так и не вышел из-за компьютера, а уставшая после работы бабка уже вовсю стряпала ужин.

– Бабуль, а тебе зарплату на карту переводят? – спросил Дима между делом.

– Да, как и всем, – ответила бабка, забрасывая в кипящую воду макароны. – А ты че хотел? Тебя дед подстрекает? Опять собирается новый танк купить, танкист хренов? – грозно помахала она половником в сторону деда.

– Да не… Не он, – поспешил защитить родственника Димка. – Маме хочу номер скинуть, чтобы она мне денег прислала, – соврал внук.

– В кошельке возьми, на холодильнике, – помешивая макароны, кивнула бабка в сторону.

Номер карты Димка собирался привязать к аккаунту Романа, чтобы собирать донаты для поросенка. Мальчик не ожидал никаких особых успехов в своей наивной затее – ему просто было скучно и жалко грустного свина.

Следующее утро началось с громкого сочного мата.

– Димка, Димка! – звала бабка так громко, словно на нее напали. – Погляди-ка, я ничего не нажимала, а у меня тут телефон с ума сошел! Какие-то мошенники мне деньги присылают. Уже несколько тысяч пришло на карту!

– Мошенники деньги не присылают, они их забирают! – кричал из соседней комнаты более продвинутый дед.

– Так это я мошенник, получается? О господи, меня ж посодют! – собиралась уже разреветься бабка, но Димка выхватил телефон и прочитал сообщения к переводам: «На шампиньоны Роме», «Грустному Роме на поступление в театральное», «Роману от тезки. Держись, друг!»

– Это Ромке присылают! – поспешил с объяснениями внук, но сделал только хуже.

– Так это что получается, Рома – мошенник?! Ах он, фраер поросячий, решил нас подставить! Да я его сейчас сама…

Бабка уже собиралась учинить расправу над бедным поросенком. Диме пришлось приложить немало усилий, чтобы подробно объяснить суть происходящего. Свою презентацию он подкрепил видеороликом, отснятым вчера и собравшим в интернете за ночь сотни тысяч просмотров. Донаты все это время продолжали поступать на карту.

– Ой, не знаю, не нравится мне все это. Ну Рома, ну артист, – причитала бабка, собираясь на работу.

Подслушивающий все это дед вышел из своей комнаты и, усмехаясь, потрепал внука по волосам:

– Ну ты даешь!

– Дед, а можешь помочь мне с новым видео?

– Чем смогу, – улыбнулся тот, включая компьютер.

– Мне бы мелодию какую фоном, да погрустнее. Отец говорит, ты раньше музыкантом был, хорошо играл.

– Хм, можно попробовать.

Дед вернулся в свою комнату. Послышался страшный шум: что-то падало, гремело, разбивалось. Наконец в дверном проеме показался огромный аккордеон.

– Эх, как же давно это было, – размял пальцы дед и несколько раз сжал и разжал меха. – Надо настроить.

– А ты умеешь?

– А чего там уметь!

Дед подошел к холодильнику и, выудив полупустую бутылку водки, плеснул себе в рюмку. Выпив и хрюкнув от удовольствия, он сказал:

– Ну вот, настроился, можно начинать.

Вместе с внуком они вышли во двор. Над сырой травой плыла легкая дымка, воздух пах сладостью костров и удобрений. Дима впервые почувствовал то, о чем говорил отец.

Ромка валялся на земле и наслаждался своей беззаботностью. Дед навалил ему в корыто каких-то пищевых отходов и плеснул воды из ведра.

– Надо будет ему шампиньонов купить, – сказал мальчик.

– А не жирно? Я сам сыроежками питаюсь, – буркнул дед.

– Он заслужил, – ответил Дима и, когда Рома позавтракал, начал снимать.

Он рассказывал о трагичной судьбе свина, о том, как тот грустит о своей потерянной любви по имени Светлана, с которой их когда-то разделила жизнь, снова читал стихи от лица поросенка и рассуждал о вечном.

Обливаясь слезами, дед аккомпанировал рассказу внука. Слушая историю своего поросенка и глядя в его маленькие, но такие бездонные глаза, старик искренне верил, что так все и было, хотя знал, что это выдумки. Для придания большего драматизма Дима снял с разных ракурсов халтурно собранное дедом жилище Романа, между делом проронив пару слов о том, в какой деревне Рома проживает.

Закончив, дед с внуком поплакали на пару и пошли в магазин покупать поросенку заслуженную еду.

Вечером, когда бабка вернулась с работы, на ней не было лица:

– Этот жулик собрал сегодня денег больше, чем я зарабатываю за неделю. Прекращай это бессовестное хули… – она не договорила, так как в дверь постучали.

– Добрый вечер. Скажите, грустный Рома здесь проживает? – поинтересовался незнакомец.

– Кто его величество спрашивает? – нахмурилась бабка.

– У меня тут доставка для него, я всю вашу деревню уже объехал. Примете?

Семейство в полном составе вышло на улицу, где у забора ждала «газель» с открытыми воротами. Внутри машины лежали какие-то мешки, а еще новое корыто.

– Что это?!

Бабка явно была в бешенстве: воображение рисовало ей статью, за которую ее скоро закроют в колонии строгого режима, оправдаться-то не получится – свинья же не сможет на суде взять вину на себя.

– Морковь, картошка, добавки в еду, – разгружая мешки, рассказывал водитель.

– Это что, поросенок заказал? – усмехнулся дед.

– Поросенок? Почему поросенок? Не-е, заказал какой-то мужчина с севера, оплатил все по безналу, – пожал плечами курьер и, закрыв ворота, уехал.

На следующий день бабка взяла больничный и не пошла на работу. Ей действительно было не по себе от происходящего, и для спокойствия требовались подробности. Следующий сюжет пришлось делать при хозяйке дома. Дима заранее придумал новую историю о Роме, для этого он пару дней штудировал Шекспира и вдохновлялся, а дед тем временем действительно настроил аккордеон.

Ролики про грустного поросенка уже били рекорды видеохостингов и социальных сетей. У Романа появился свой костяк фанатов, которые требовали улучшения его жизни и видеодоказательств этого.

Перед съемкой нового сюжета дед заказал доски, крепеж, столбы, краску. Вместе с внуком они заменили и расширили загон для Ромы.

Бабку все это время приходилось откачивать ромашковым чаем и корвалолом. Каждая новая сумма, приходящая на карту, повышала ее давление на несколько цифр. Чтобы женщине стало чуточку спокойнее, Дима предложил ей оформиться в качестве самозанятой и платить налоги, что, естественно, повлекло за собой стремительный взлет показателей на тонометре.

Когда дед с внуком провели съемки, бабка почувствовала себя намного легче.

– Ну актеры, – смеялась она, глядя на мужа и внука, крутящихся вокруг поросенка.

Рома становился все популярнее. На почту поступали предложения от рекламных компаний, у любимца публики появился свой мерч. Сотни людей мечтали встретиться с этим драматичным героем и требовали разыскать Светлану.

Бабке пришлось уволиться с работы и заняться хозяйством. Дед и Дима отстроили Роме новый комфортный свинарник.

– Фу, чем так пахнет? – спросил как-то дед, зайдя на кухню.

– Трюфелями, – ответила бабка. – Ромочке обед готовлю.

– Вот те раз! Ему, значит, трюфеля, а мне картошка с майонезом?

– Актер должен хорошо питаться!

– А композитор?

– Композитор пятьдесят лет неплохо питался, потерпит.

– Ха, дожили, поросенок уже лучше нас живет, подумать только, – усмехнулся беззлобно дед и отправился на улицу, где тем временем собрались туристы.

Компьютерная мышка и клавиатура давно покрылись пылью. Все дни дед с Димкой занимались либо съемками, либо приводили в порядок двор и улучшали жилищные условия Романа. К свинарнику теперь вела каменная дорожка, рядом был вырыт прудик, все вокруг засадили цветами. Поросенок отныне жил в эстетическом раю, но продолжал грустить глазами.

В конце концов пришлось приобрести и Светлану – молодую породистую свинью, которую так долго жаждали увидеть зрители.

А потом лето закончилось. Отец приехал, чтобы забрать Димку домой. Начинался новый учебный год.

– Ну? Как тебе? – спросил родитель, чувствуя за собой какую-то вину.

– Это были лучшие каникулы! – не приукрашивая ответил сын.

Рома со Светланой перебрались в хлев, который теперь был оборудован в доме. Перед тем как уехать, Димка закрепил там вэб-камеру, чтобы поросенка отныне транслировали двадцать четыре часа в сутки.

Теперь Дима каждый день созванивался с дедом и бабкой, консультировал их по телефону, занимался маркетингом и сообщал о пожеланиях зрителей. А когда популярность Ромы пошла на убыль, денег на счет стало поступать все меньше и бабка задумалась о возвращении на работу, Светлана опоросилась. У Димы как раз были каникулы, и он тут же рванул в деревню. Грустнее глаз этих поросят не было на свете, хотя их жизни позавидовали бы многие люди. Дед порывался продавать свиней по миллиону за штуку и постоянно устраивал аукционы в прямом эфире, но поклонники требовали не разлучать семью, и дела у Романа снова пошли в гору.

А немного позже у них появился сосед – вечно улыбающийся бык Николай.

Дядя Женя решил написать книгу.

«Чем я хуже этих сказочников заграничных? – говорил он сам себе, присаживаясь за компьютер. – Сочиню хит, как Толкин или Мартин, и буду до конца жизни на процент от кинолент жить».

Размениваться на всякие там душещипательные романы мужчина не собирался. Он планировал охватить всю возможную аудиторию и мыслил масштабно. Немного гоблинов, немного эльфов, зомби с пулеметами, дирижабли на угольном ходу, магия – в общем, планировал нормальное боевое фэнтези. «За них лучше платят» – с такими мыслями дядя Женя нацепил на нос очки и начал внедрять свои фантазии прямиком в электронный блокнот.

– Ты чего так громко стучишь? – спросила Людка, поднимаясь с кровати. – У меня голова уже раскалывается.

– Отстань, книгу пишу, – фыркнул в ответ дядя Женя и продолжил бить пальцами по клавишам, воплощая в тексте свои самые смелые идеи.

– Книгу? – оживилась жена. – А я кем там у тебя буду?

– Никем, – холодно ответил дядя Женя. – Я же не поваренную книгу пишу, а настоящую.

– Ах так, значит?! – супруга треснула рукой по клавиатуре, и главный герой вдруг превратился в «вотмжу390,ыэ/».

– Ты чего творческому процессу мешаешь? Я же сочиняю! – прикрикнул на Люду муж.

– Либо про меня напишешь, либо у тебя вечером будет творческий ужин. Сочинишь себе курицу с картошкой и будешь представлять, как все это ешь.

– Ну… Ну ладно, – сдался дядя Женя. – Хочешь, я тебя королевой гоблинов сделаю?

– Каких еще гоблинов? – завелась жена пуще прежнего. – Делай нормально, чтобы я была молодая и перспективная императрица людей. И чтобы у меня был конь, а еще красавец муж, можно сделать его эльфом.

– Я про себя не собираюсь писать.

– А я и не прошу про тебя, напиши про красавца мужа, – заулыбалась ехидно женщина. – Шучу, – успокоила она дядю Женю, а потом добавила: – Эльфа не надо, пусть тоже человеком будет.

– Ладно, – буркнул тот и начал вклинивать в сюжет императрицу.

На следующий день позвонила мама и начала разговор со слов:

– Нас с отцом можешь в книгу не включать, я уже поняла, что неблагодарного эгоиста вырастила. Ни словом не обмолвился, все жена за тебя выдала, – обиженно пробурчала она. Потом, немного успокоившись, добавила: – Но про Васю не забудь. И про племянников своих.

– Мам, да какой Вася?!

– Брат твой родной! Хос-по-ди, уже родню не помнит.

– Да помню! Говорю же, у меня не автобиография! Я фэнтези пишу, понимаешь?

– А что, в фэнтезях этих нельзя про брата родного написать? Помнишь в детстве ты ногу сломал в овраге? Он ведь тебя тогда на себе принес. Вот и готовый сюжет.

– Да уж, Пулитцеровская мне обеспечена, – съязвил дядя Женя.

– Не напишешь – считай, ты мне не сын, – сказала мать и сбросила вызов.

– Черт знает что, – выругался автор и сломал главному герою ногу. – Я за сигаретами, – крикнул он жене и, не закончив страницу, вышел из квартиры.

– О, Женька, чего не здороваешься? Как писателем заделался, так сразу зазнался? – схватил дядю Женю за рукав сосед.

– И ты уже в курсе? Ну Людка… Язык как помело!

Дядя Женя вырвался из захвата и хотел было идти дальше, но цепкие пальцы снова ухватили его за рукав:

– А хочешь, я тебе долг прощу?

– Слушаю, – заинтересовался мужчина.

– Про меня в книге своей укажешь – считай, двести деревянных отдал, – радостно заулыбался сосед.

«Вот те раз, книга еще не вышла, а уже первые заработки», – обрадовался было про себя дядя Женя, но вслух сдержанно произнес:

– Я подумаю. Возможно, посвящу тебе абзац.

– Почему не главу? – обиженно спросил сосед.

– На главу ты мне не одолжил.

– Ну хорошо, только пусть этот абзац будет на две страницы!

– Ага, так и сделаю, – соврал дядя Женя.

– Только пусть я буду каким-нибудь нереальным персонажем! – крикнул в спину спускающемуся по лестнице писателю мужчина.

– Да ты и так нереальный персонаж, – пробубнил себе под нос дядя Женя.

Он не дошел до магазина буквально сто метров, когда на него чуть не наехала машина, из которой радостно закричал старый приятель Гагик:

– О! Женя-брат, ты чего тут один и без охраны?! Слышал, собираешься стать знаменитым, а друзей в знаменитости не зовешь! – вышел обниматься из машины мужчина.

– Тьфу, – сплюнул дядя Женя. – И ты уже в курсе!

– Конечно! Лаура мне с утра все мозги вынесла! Вон, говорит, у Людки муж скоро популярностью обрастет, деньги будет лопатой грести, а ты чего книги не пишешь? – громко говорил Гагик, размахивая руками. – А я не могу, понимаешь? У меня же дел выше крыши, какие уж там книги!

– Понимаю, – кивнул дядя Женя.

– Но ты не переживай. Я договорился, – успокоил Гагик друга и подмигнул. – Напиши про меня. Можешь даже деньгами не делиться, главное, напиши.

Дядя Женя провел ладонью по лицу, будто стараясь стереть возмущение.

– Хорошо. Будешь главным зомби, – не тратя время на отговорки, согласился он.

– Пойдет, – кивнул Гагик. – Только не забудь, фамилию мою указать! – И с гордостью добавил: – Это самое важное.

– Издеваешься? Зомби Гагик Геворкян?

– А что такого? – удивился тот. – По-моему, звучит.

– Слушай, мы с тобой старые друзья и очень хорошие… – начал было дядя Женя, но Гагик перебил:

– Вот и прекрасно! Жду свой экземпляр. Давай, счастливо, мне на работу надо.

Он сел в свою машину и уехал.

Дядя Женя уже задумался о том, чтобы перебраться писать куда-нибудь в глухую деревню, где не ловит мобильная связь и не ловят друзья, желающие попасть в книгу, но понял, что и так уже почти все там.

Не дожидаясь, пока ему позвонят, дядя Женя сразу написал про своего армейского товарища, затем про шурина и про начальника.

Всю неделю новоиспеченный автор не выходил из-за стола, строча текст. Окрыленный своей невероятной фантазией и обширным словарным запасом, писатель чувствовал, как стоит на пороге чего-то выдающегося. Буквы складывались в слова, слова – в предложения, а те – в целые страницы. Мир становился шире, герои – интересней. Удалось гармонично вписать всех знакомых и друзей, даже зомби Гагик Геворкян получился весьма симпатичным героем с занимательной предысторией.

– Ну, что скажешь? – заламывая от волнения пальцы, спросил дядя Женя у Люды, когда та дочитала главу.

– Скучно, – отозвалась жена и пошла на кухню.

Тут у дяди Жени упали очки, настроение и желание творить.

– Почему скучно? Там же столько сюжетных изгибов, новые расы, огромный мир! – кричал писатель, рванув следом.

– А любовь? Где она там? – вопрошала жена, нарезая лук.

– Да какая, к черту, любовь? – удивился дядя Женя. – Я же не мелодраму пишу или твои дурацкие ромфанты.

– Сам ты дурацкий! – огрызнулась женщина. По щекам ее текли слезы. – Все твои герои серые и злые!

– Они такими и должны быть!

– Если там никто не влюбится, я это читать больше не буду.

– Ой, да пожалуйста, – махнул рукой дядя Женя и ушел искать других критиков.

– Как-то шуток маловато, – прокомментировал сосед, прочитав главу. – Да и я тут какой-то тупой получился.

– Так с оригинала писал, – хихикнул дядя Женя.

– Вот! Вот об этом я и говорю. Добавь остроумия и абзац увеличь!

– Да это же не комедия.

– А ты сделай комедию!

– Ага, – кивнул дядя Женя и поспешил за другими мнениями.

Гагик сразу предупредил, что читать не будет, так как некогда, но сказал, что написано плохо, и дал много советов, как надо правильно.

– Чему учит твоя книга? – спросила мама, когда дядя Женя зашел в гости.

– Ничему не учит, – пожал тот плечами.

– Вот и плохо. А должна учить дружбе и уважению к старшим, прививать любовь к труду. Папа тоже так считает.

Отец лениво кивнул.

– Мам, это не тот жанр, – пытался объяснить дядя Женя. – Бред получится.

– Ничего не хочу слышать. Пиши так, чтобы мне не стыдно потом было про тебя подружкам рассказывать. А то тут гоблины какие-то, маги… Вот где бред.

В какой-то момент дядя Женя понял, что надо писать две книги. Одна будет для родных и близких, а вторая – для широкого читателя. Тогда никто не обидится, и у него будет шанс попасть на полки магазинов, а не просто опозориться перед редактором.

Спустя полгода автор поставил точку в обеих рукописях и выдохнул. Наконец все закончено. Он не стал медлить и тут же разослал свой вариант в издательства – как отечественные, так и зарубежные, а вариант, написанный для друзей, отправил в типографию. Дядя Женя планировал выпустить десяток экземпляров самиздатом и подарить всем, кто принял участие в создании книги, чтобы они ничего не заподозрили. Себе он не планировал заказывать эту чушь.

Предложения посыпались буквально через неделю. Рукопись хвалили, героев называли невероятно реалистичными, предлагали контракты, заикнулись о возможности съемок, предложили написать продолжение. А вот из типографии как-то не спешили с новостями: то станок у них сломается, то половина отдела уволится. Но Дяде Жене было плевать – главное, что его другую книгу заметили, и теперь оставалось только дождаться ее выхода и неминуемой славы.

– Сынок, вчера купила твою книжку в магазине! Ты просто молодец! Я в восторге! Всем друзьям про тебя рассказываю! – разбудила как-то звонком мама.

– А что, уже продают? – испуганно спросил Женя.

– Продают! Еще как продают! На самом видном месте в магазине стоят!

– И как? Тебя ничего не расстроило в ней?

– Нет, все очень здорово! И про дружбу, и про то, что старшим помогать нужно! И гоблинов этих своих убрал! Горжусь тобой!

Следующей неожиданностью стал бурный восторг жены.

– Ну вот, я же говорила, про любовь надо! – заявила она, вернувшись с работы с книгой в руке. – Теперь сам видишь, что не ошибалась! Роман прекрасный, я в метро читать начала!

– Да какая любовь?! Я же ничего такого не писал! – удивился дядя Женя и уже хотел было вырвать книгу из рук супруги, как зазвонил телефон.

– Женя-брат, книга – огонь! Я сам не читал, некогда, но Лаура говорит, очень хорошо! Вся родня уже купила! Мы теперь всем рассказываем, что нашу фамилию в фэнтези упомянули. Люди не верят и покупают книги, чтобы проверить! Молодец! – кричал в трубку Гагик.

Тут-то до дяди Жени дошло. Трясущимися руками он достал телефон и, найдя сообщения с файлом рукописи, которые отправил в издательства, задумчиво произнес:

– Так и есть, перепутал.

– Что перепутал? – спросила Люда, продолжая читать.

– Неважно, – улыбнулся дядя Женя, – уже неважно.

В этот самый момент ему позвонили из типографии:

– Добрый день, мы готовы начать печатать вашу книгу. Сколько экземпляров планируете оплатить? – спросил голос в динамике.

Дебютант улыбнулся и ответил:

– Давайте один. Оставлю себе на память.

– Вот же блин, фальшивка! – Татьяна прикрыла веки ладонью, размазала подступившие слезы по переносице и мутными глазами взглянула еще раз на бумажку в кассе, надеясь, что мерзкая надпись исчезнет. Но надпись была на прежнем месте. «Банк приколов» – виднелось прямо под номиналом пять тысяч.

«Вот же я курица слепая. Как можно такую фигню не заметить? – злилась женщина на себя. – Ну почему именно мне? Почему именно сегодня?!»

Ей хотелось кричать во все горло, но вслух она лишь произнесла:

– Пакет нужен будет?

«Может, по камерам посмотреть?! Найдется приколист», – радостная мысль на секунду подарила ощущение покоя, когда кассир отпустила очередную покупку. Но сегодня, как назло, с самого утра все поголовно расплачивались пятитысячными, словно ограбили один и тот же банкомат.

– Конечно, Новый год же, у всех сразу деньги появляются, все богатые! – бубнила себе под нос Татьяна, пересчитывая кассу.

«Черт! Все сходится. Вернее, не сходится, – звякнув последней монетой, закончила она свою скромную инвентаризацию. – Нет, по камерам не проследить».

Она с надрывом выдохнула и снова смахнула слезы. На соседних кассовых лентах медленно ехали ящики шампанского, горы мандаринов, килограммы готовых салатов. Пик-пик-пик-пик – пищал аппарат, превращая штрихкоды в суммы на дисплее. Все вокруг улыбаются, шутят, поздравляют с наступающим.

«Аж бесит! – подумала Татьяна, но потом отругала себя за эти мысли. – Почему бы им не радоваться? Праздник же. А я сама виновата».

Закрыв в конце смены кассу и доложив трясущимися руками недостающую сумму из собственного кармана, она обвела магазин злобным, обиженным взглядом:

«Вот и попили мы с тобой, Сережа, сегодня шампанского. И креветок поели, и селедку под шубу спрятали, и помело это проклятое почистили, и… Да пошло оно все…»

Положив поддельную купюру в карман и закутавшись посильнее в шарф, Татьяна вышла в зимний вечер. Воздух трещал, пах дешевым китайским порохом и цедрой. Окна мигали разноцветными огоньками. Погруженная в собственные мысли, она зашла в переполненный троллейбус и схватилась за поручень.

– Оплачиваем проезд! Кто не оплатил, передаем, показываем проездные! – противным нудным голосом вещала кондуктор, грубо расталкивая пассажиров острыми локтями.

«Точно, вот же мой шанс!» – воодушевилась Татьяна и достала из кармана сложенную пополам подделку, наблюдая, как кондуктор не глядя убирает купюру за купюрой в сумку и отсчитывает сдачу. Татьяна приготовилась сунуть банкноту кондуктору, а затем отвлечь чем-нибудь. Эта противная тетка, отрывающая билетики и надрывающая горло, раздражала абсолютно всех.

«Такой и подделку не жалко дать, только настроение людям портит перед праздником, – оправдывала себя кассир. – У нее смена длинная, потом кому-нибудь пихнет. Им не привыкать», – шлифовала она собственную совесть.

– Дамочка в клетчатом шарфе, ау, я к вам обращаюсь. У вас оплачено? – словно больная обезьяна проревела кондуктор, глядя на Татьяну.

Та посильнее сжала пятитысячную купюру, а затем взглянула на женщину с билетами.

«Господи, да что я такое задумала? Чем она хуже меня? Такой же человек, измотанный этим бесконечным днем. А дома ее тоже ждут с шампанским, селедкой, а может, с подарками. Вот я дура…»

Ненавидя себя, Татьяна достала из кошелька мелочь и передала за проезд. Выйдя на своей остановке, она спустилась в подземный переход. Там, на импровизированном прилавке, какая-то явно приехавшая издалека женщина торговала всякой дешевой бижутерией по цене золота.

«Вот! Вот этой не жалко дать такую бумажку, – кивнула сама себе Татьяна. – Спекулирует на празднике, людей разводит. А каково ей будет, если ее разведут?»

Татьяна снова сильно сжала купюру пальцами и направилась прямиком к торгашке, возле которой крутились подвыпившие мужчины, решившие побаловать своих жен.

«Она в день таких купюр по десять штук отдает наивным людям», – уже протягивая ненавистную бумажку, рассуждала про себя Татьяна.

– Сколько стоит вон тот кулончик? А вот эта цепочка? А кольцо вот это покажите. А это стекло или камень? – хаотично показывала Татьяна на разные украшения, а продавщица то и дело переспрашивала, с трудом понимая, что от нее хотят.

«Хорошо, что не понимает, значит, можно будет заболтать», – смеялась про себя кассир.

– Ку-ку-нольчик? – переспросила в очередной раз торговка и, увидев в руке Татьяны заветную бумажку, еле заметно облизнулась. Параллельно ее отвлекали другие покупатели, что Татьяне было на руку.

– Нет, лучше брошку, вон ту, подешевше, – кивнула она и протянула фальшивку.

Продавщица взяла купюру, глянула вскользь и, тут же сунув ее в карман, отсчитала сдачу в четыре тысячи. Татьяна довольно выдохнула и, убрав сдачу вместе с брошкой в сумочку, засеменила к выходу.

– Да черт бы тебя побрал! – топнула она так, что эхо разлетелось по тоннелю, а уличный музыкант, игравший на скрипке, сбился с темпа.

Развернувшись на пятках, Татьяна быстро вернулась к торговке бижутерией.

– Девушка, вы невнимательны! – начала она отчитывать продавщицу. – Я у вас другую брошку просила, а теперь ее уже нет! Верните деньги!

Лицо продавщицы накрыла тень недовольства, но она не стала спорить перед другими покупателями и достала пять тысяч.

– Это не моя, мою мне отдайте, – настаивала Татьяна, увидев настоящие пять тысяч.

– Какой разница?! – обиженно спросила торговка, доставая несколько купюр.

– Большой разница. Вон та моя, давай сюда, – показала кассир на подделку.

Забрав свое и вернув чужое, Татьяна поспешила выбраться из перехода. Еще никогда ей не было так стыдно, как сейчас. Люди на улицах уже были навеселе, хотя праздник еще не наступил. Татьяна прокручивала в голове десятки схем, придумывала кучу оправданий, рассуждала о последствиях и продолжала сжимать в руке злосчастную пятерку.

«Может, пьяному какому сунуть? Попросить разменять или предложить купить что-нибудь? – перебирала она в голове варианты, заглядывая в мутные глаза прохожих. – Нет, не могу… – Татьяна плюхнулась на скамейку в скверике, неподалеку от дома. – Ну почему?! Почему мне?! Почему сегодня?! – снова раздалось у нее в голове громко, как удар колокола. – И Сережке, как назло, зарплату только в середине месяца дадут. Несправедливо это все…»

К горлу подкатил ком, слезы на ресницах начали леденеть. Татьяна достала из кармана уже порядком измятую бумажку и развернула на вытянутой ладони. Ветер подхватил купюру из банка приколов и унес во тьму.

«Вот и все. И никаких больше мыслей, – отряхнула руки кассир, словно отмыла их от грязи. – Ладно, куплю дешевого вина в коробке, картошку отварю, курицу из морозилки достану», – успокаивала она себя, вставая со скамьи.

Дома ее встретил мрак: муж еще не вернулся с работы. Татьяна достала из холодильника замороженную курицу и включила телевизор, по которому показывали последствия какой-то страшной автоаварии, произошедшей на соседней улице.

«Совсем рядом с нами. Вот ведь кому-то не повезло под праздник», – глянув на разбитую машину, подумала Татьяна и искренне пожелала, чтобы обошлось без жертв.

Раздался телефонный звонок.

– Ладыгина Татьяна Олеговна? – незнакомый голос погружал в оцепенение.

– Д-д-да.

– Случилась авария, ваш муж в больнице скорой помощи, он…

Голос продолжал говорить, но Татьяна уже не слушала. Она выронила телефон и сползла по двери холодильника, прикрыв рот, чтобы не дать воплю вырваться наружу. Поднявшись на ноги, она выскочила из квартиры на улицу и бросилась к таксисту, который стоял на аварийке возле ее дома.

– Не могу я, клиента жду! – отнекивался водитель, но, выслушав несвязную речь и взглянув на обливающуюся слезами женщину, пустил ее в салон и помчал в сторону больницы.

Всю дорогу Татьяна только и думала о том, что ее жизнь закончится ровно тогда, когда с ее мужем случится непоправимое. Она расплатилась с таксистом, разменяв последнюю тысячу, и побежала ко входу. Ворвавшись в приемное отделение, Татьяна быстро выяснила, где находится супруг и уговорила проводить к нему.

– С ним все в порядке. От испуга потерял сознание, – без конца повторяла медсестра, но Татьяна отказывалась верить, пока сама не убедится.

Увидев целого и невредимого мужа, она бросилась ему на шею и, покрывая любимое лицо слезами и поцелуями, благодарила судьбу.

– Знаешь, и правда судьба спасла, – признался Сергей и рассказал, что произошло.

Он шел по тротуару домой, повесив нос из-за того, что ему так и не дали никакого аванса, и вдруг увидел под ногами мятую пятитысячную купюру. Не веря своим глазам, он поднял ее и начал разглядывать.

– Жалкая подделка, – усмехнулся Сергей и показал жене знакомую ей бумажку. – Вот только… Если бы не она, я сделал бы еще несколько шагов вперед и точно оказался бы на капоте этого идиота, который пьяным сел за руль. Никогда еще так не везло. Представляешь? – он посмотрел в заплаканные глаза жены и с восторгом закончил рассказ: – Именно сегодня и именно со мной случилось такое! Чудеса. Даже представить страшно, как бы все сложилось, окажись эта фальшивка в другом месте!

– Да уж, ты прав… Ну что, пойдем домой, отмечать твой второй день рождения?

– Пойдем. Слушай, а у нас же осталась курица? Что-то так захотелось курицу и почему-то с картошкой. Видать, от шока.

– Опять эти гады сверху шумели полночи, – бурчал за завтраком Валентин. – Что у них там такое постоянно катается по полу?

– Понятия не имею. Ты спи в берушах, как я, и не будет проблем, – ответила жена, подливая кофе.

– А может, я не хочу спать в берушах? Если им потом приспичит дома костры жечь, мне что – в противогазе и противопожарном костюме ходить?

– Ну так сходи к ним и разберись!

– Ходил! Без толку. Говорят, что ничего не катается у них. Намекают, что я псих.

– Тогда напиши в общедомовой чат, его же для таких вещей и создали, – пожала жена плечами и забрала со стола грязную посуду.

– Думаешь, не писал? Писал! Абсолютно бесполезное дело. Большинство его вообще не читают, а остальные сразу начинают о своих недовольствах рассказывать, как будто ящик Пандоры открывается. В итоге побухтят-побухтят обо всем подряд и затихнут, а проблема остается.

Он допил кофе и встал из-за стола.

– Я сама не читаю, что там пишут. Унылое чтиво, газета с объявлениями и то интереснее.

– Точно! Ты гений! – Валентин закричал так внезапно, что у жены прошла икота.

– С ума сошел. Чего кричишь?!

– Кричишь? Гениально! Ты просто генератор идей! Точно! Кричать надо!

Валентин подошел к жене и расцеловал ее в обе щеки, отчего икота вернулась к ней с новой силой. Он ходил по кухне, держа себя за волосы и бубня под нос:

– Как же я сразу не догадался, очевидно же… Да! Я издам газету! – наконец воскликнул он. – Кричащий заголовок напишу! Вот тогда-то люди обратят внимание.

– Газету? – усмехнулась жена. – Да их сто лет никто не читает уже.

– Мою будут читать, ведь я буду писать людям о них самих и разнесу ее по квартирам! Я этим гадам сверху покажу, кто псих! – крикнул он в вентиляционный канал и погрозил кулаком потолку. – Заодно, может, резину продам.

Задержавшись в офисе после работы, Валентин накормил принтер бумагой, а сам сел писать газету. Первый номер состоял всего из двух страниц. Редактор осветил наболевшую проблему, разбавил все это похабным анекдотом от Петра Ивановича со второго этажа и, как полагается в газетах, дал объявление о продаже зимней резины.

Вечером, вернувшись домой с работы, соседи Валентина обнаружили закрепленные на дверных ручках странные печатные издания, гордо именовавшиеся газетой «ГАВ-63», название которой расшифровывалось как «Главная афиша вестей дома номер 63». На первой странице «ГАВа» жирным шрифтом выделялся заголовок основной и единственной статьи: «Тайный ночной кегельбан, или Секта на колесиках», дальше шел подзаголовок: «Что скрывают от соседей жильцы квартиры номер 37, которые каждую ночь катают по полу тяжелые предметы. Семья Бегемотовых устроила дома настоящий кегельбан? Или они состоят в тайном сообществе роллеров, которые катаются исключительно по ночам?» Дальше шло интервью, которое Валентин взял сам у себя, небольшое расследование и комментарии самих Бегемотовых.

Газета выглядела весьма убого. Принтер немного зажевал бумагу, и кое-что не пропечаталось, а листы были скреплены степлером. Тем не менее ни одна газета не была выброшена. Более того, люди прочли, посмеялись и начали проявлять интерес к соседям из тридцать седьмой квартиры, которые никак не ожидали такого внимания к своим персонам и были напуганы. Особенно, когда к ним пришла налоговик Жанна с девятого этажа и спросила, по какой системе налогообложения работает кегельбан.

– Как же давно я так хорошо не высыпался! – блаженно потянулся Валентин, выходя утром на кухню. – Вот видишь, помогла газета, прекратили катать свои шары, – победно взглянул он на жену, и тут раздался звонок в дверь. На пороге стояла миниатюрная женщина в домашнем халате и с хвостиком на голове.

– Вы должны, знаете ли, написать про наш этаж в новом выпуске «ГАВ-63»!

– Н-н-новом выпуске? – переспросил Валентин.

– Ну да. Вы ведь уже готовите его?

– Конечно-о-о, – соврал Валентин, который ни о каком новом выпуске не думал. Его проблема была решена, и новых статей не предвиделось.

– У меня соседи напротив, знаете ли, постоянно свои мусорные пакеты перед дверью выставляют на целую неделю. Вонь стоит, знаете ли, тараканы к нам на этаж мигрируют, беспорядок, знаете ли. Меня никто не слушает, грубо, знаете ли, шлют, – возмущенно фыркала женщина. – Подъезд должен знать своих поросят в лицо! – твердо заявила она в конце этой пламенной речи.

– Точно! – загорелись глаза у Валентина.

– Что – точно? – смутилась соседка.

– Заголовок кричащий! «Подъезд должен знать своих поросят в лицо!» – провел рукой Валентин по невидимому лозунгу.

– Так вы напишете?

Валентин кивнул и закрыл дверь.

На следующий день вышел свежий номер «ГАВа». Редактор проделал настоящую работу: сделал фото пакета у квартиры, взял интервью, в статье поразмышлял о вечном и насущном, добавил свежих анекдотов от Петра Иваныча и прогноз погоды от Алены Юрьевны, чье колено безошибочно определяло температуру воздуха, влажность и атмосферное давление на неделю вперед. В конце Валентин по традиции добавил объявление о продаже резины.

Новый выпуск «ГАВа» получился упитаннее и интереснее. Люди со всех этажей собрались на площадке «прославившихся» соседей, чтобы лично увидеть знаменитый мусорный пакет, о котором писали в газете. Несколько человек принесли свой мусор и поставили под дверь нарушителей чистоты – в знак молчаливого несогласия. И снова успех! Порицаемые прессой грязнули пересмотрели свои взгляды на жизнь и перестали оставлять мусор на площадке.

«ГАВ» набирал обороты, становился популярным. В дверь Валентину стали чаще звонить. Первой после свежего выпуска ему позвонила Любовь Андреевна – репетитор русского языка.

– Вам нужен корректор! – заявила она с ходу. – За сочинение – пять, но вот за грамотность – три с двумя минусами! Беру эту задачу на себя, если напишете про коврового вора!

– Про кого?

– Вор, который ворует коврики! У меня уже три пропало, нужно вывести негодяя на чистую воду! Я думаю, это Катька, она всегда мои ковры хвалила, вот от зависти и тащит!

Из подъезда послышались голоса. Валентин заглянул за спину Любови Андреевны и увидел несколько человек, стоящих в очереди со своими новостями. Люди кричали наперебой:

– Напишите о Светке! Она мать-одиночка, не может работу найти!

– А у меня кошка окотилась, помогите котят раздать!

– Давайте бороться с курением на лестнице! Игнат этот со своими друзьями уже весь подъезд прокурил, а у меня астма!

Валентин был в ступоре. Такого ажиотажа он никак не ожидал. Ему всего-то хотелось избавиться от шума сверху, а теперь весь общедомовой чат перетекал в газету.

Новый номер он сверстал и оформил уже более профессионально: текст вычитан, добавились карикатуры от старого художника на пенсии дяди Мити. Похабные анекдоты Иваныча занимали теперь половину страницы, их разбавлял гороскоп от Айнуры из тринадцатой квартиры и кулинарная колонка тети Риты из восьмой. В конце очередного выпуска Валентин вновь продавал резину, которую никто до сих пор даже не посмотрел. Но это было и неважно.

– Ваша газета такая же желтая, как зубы у Любови Андреевны! – Екатерина бросила номер «ГАВа» в лицо Валентину.

– О чем вы? – потребовал объяснений редактор, выйдя в коридор и встав обеими ногами на коврик, чтобы его случайно не утащила истеричная соседка.

– Я ничего не ворую! Особенно коврики! Она мне мстит за то, что я яйца на Пасху не крашу. Какая-то повернутая. Говорит, что я безбожница, и теперь все грехи на меня вешает, а вы, как и все журналюги, только ищете повод для заголовка! Больше мне газеты свои не приносите!

Она порвала выпуск «ГАВа» на кучу маленьких кусочков и бросила их в воздух. Вот так Валентин потерял своего первого читателя, и даже опровержение с заголовком «Коврик раздора» не вернуло Екатерину.

Теперь всю новую информацию приходилось хорошенько проверять. Люди без конца обвиняли друг друга и требовали от редактора действий. Находились даже те, кто пытался подкупить Валентина и оплатить заказную статью. Кто рыбку красную принесет, кто – настойку сливовую домашнюю.

– Ты только напиши, что Верка – распутница, а я тебе потом еще и пельменей самолепных занесу, – ворковала Светлана, муж которой ушел от нее к соседке.

Она, правда, не уточнила, что сама изменяла бывшему супругу в браке, на чем в итоге и попалась. Главным для нее было то, чтобы статья вышла «правильная».

Постепенно «ГАВ» заполонили слухи, домыслы, реклама. В потоке информации стало трудно отсекать реальные проблемы от выдуманных, и люди начинали злиться. Появились первые рецензии и отрицательные отзывы. Корректор тайком меняла содержание статей, добавляя в них неуместный политический подтекст, основанный на ее личном мнении. Наконец Валентину начали угрожать, и он решил прекратить печататься.

– Ну уж нет, дорогой, мы вам за подписку деньги платим! Продолжайте свою собачью газету приносить как положено! – требовали женщины, караулившие Валентина все утро у подъезда.

– Какие деньги? Я все издавал за своей счет! – нахмурился Валентин.

– Ваш секретарь деньги собирает каждый месяц, – не отставали соседки.

– Нет у меня секретаря, – прорывался вперед Валентин.

– А супруга ваша, что, не считается?!

У Валентина глаза на лоб полезли. Такого он никак не ожидал.

– Все! Хватит! Никакого больше «ГАВа»! – сорвался редактор на крик.

– А откуда мы тогда все новости дома будем узнавать?! Что нам читать?!

– Книжки читайте, – буркнул Валентин. – А если хотите «правильных» новостей, издавайте свои собственные газеты, а меня оставьте в покое!

Он растолкал толпу и поспешил на работу.

Слова Валентина об издании собственных газет были восприняты всерьез. Не прошло и недели, как, поднявшись на родной этаж, Валентин заметил на своем коврике несколько странных газет: «Самые откровенные события от Кирилловны», «Вести о политике от товарища Антонова», «Охи за стеной. Интимная сторона жизни дома номер 63 от Тамары Ивановны: кто, кого и где?»

Валентин еле сдерживал смех. Людей буквально прорвало. Каждый второй теперь выпускал свою газету, стараясь переплюнуть соседа в заголовке. Люди писали друг про друга статьи, вели собственные расследования и печатали юмористические брошюры. Подъезд наполнялся макулатурой, и постепенно издательская лихорадка захватила весь дом. Это было странное, но интересное время. Правда, как и с домовым чатом, вскоре все сошло на нет. Хороших сюжетов становилось все меньше, а клеветы – все больше. Все с ностальгией вспоминали времена «ГАВа». Оказалось, что только Валентин подходил к делу добросовестно и с душой.

Как-то утром Валентин вышел из квартиры и, спустившись по лестнице, заметил, что жизнь, так или иначе, стала чуточку лучше. Мусор на площадках не оставлялся, запаха сигарет не было и в помине, из некоторых особо неблагополучных квартир не слышался крепкий мат, а все цветы на подоконниках были политы.

Он довольно улыбнулся и вышел из подъезда. Тут же его остановил какой-то незнакомый парень.

– Добрый день, я ваш новый сосед, недавно въехал. Это же вы выпускаете газету «ГАВ-63»?

– Простите, но я больше этим не занимаюсь, читайте новости в общедомовом чате, – откланялся Валентин и пошел было дальше.

– Да нет, я не по поводу новостей! – новый сосед достал из кармана смятую газету. – Я хотел резину купить!

– Ого, чем это от вас так вкусно пахнет? – полюбопытствовал он, когда она подошла к ресторану.

– Это Shalimar. Вам нравится?

– Очень! Намного лучше, чем та сладкая дрянь, которую я покупал жене. Она ей пользовалась каждый день на протяжении десяти лет, а я так и не смог принюхаться.

– Понимаю вас. Сама не люблю быть приманкой для ос. Уверена, вашей жене это тоже не нравилось. Просто она думала, что это нравится вам, вот и терпела.

– Да уж, бывают же глупости. Пройдемте, – он галантно открыл ей дверь. – Никогда раньше тут не был – жену всегда водил в итальянский ресторан: пить сухое вино и кушать пасту. Она личность утонченная, всегда так рада была.

– Ой, и не рассказывайте, – махнула она рукой. – Меня муж постоянно по таким местам таскал. Я макароны терпеть не могу и никогда не любила кислятину, но ради него приходилось подстраиваться. То ли дело пинта хорошего густого стаута с гренками.

– Согласен! – широко улыбнулся он. – И почему мы раньше с вами не встречались?

– Уверена, встречались. Просто каждый в своем мире витал и не заметил этой встречи. Слушайте, может по настоечке? Ну так, за встречу. Вы не думайте, я не запойная, просто мы с вами – в чешском пивном ресторане, а я всегда хотела попробовать настойки к пиву.

– А давайте! – хлопнул он в ладоши и поймал за рукав официанта.

– Sorry, I don’t speak Russian. I’ll call another waiter for you, just a minute, please*, – виновато улыбнулся молодой человек в форме.

– Мы ничего не заказали еще, какая минута? – посмотрел озадаченно гость на официанта. – Надо позвать другого, – шепнул он своей спутнице.

– Don’t worry, we can make an order from you as well**, – улыбнулась девушка и сделала заказ за двоих.

– Ого, вы знаете чешский?

– Нет, только английский немного, и то пока не очень хорошо. Ходила втайне от мужа на курсы и сейчас продолжаю.

– А почему втайне?

– А он постоянно все обучение ненужной ерундой называет, и я решила, что лучше ему не знать.

– А вы не думали, что он имел в виду себя, а не остальных? Мне было бы приятно, если бы моя жена была вся из себя образованная и говорила на разных языках, я бы ею гордился и всегда бы просил блеснуть знаниями.

– Не думала, а зря, видимо.

Через пять минут принесли заказ.

– Слушайте, а как вы относитесь к отдыху в Турции «all inclusive»*? – спросил он, отхлебнув из кружки.

– Терпеть не могу тюлений отдых. Мне как-то больше в горы хочется, – хрустнула она гренком.

– Да? Я всю жизнь был уверен, что женщины боятся высоты. Моя всегда боялась, вот я ее по курортам и таскал, думал и вам предложить.

– Я раньше тоже боялась, но тяга к горам и небольшая работа с психологом давно решили эту проблему. Жаль, муж – любитель пузо греть на солнце, а так бы я давно вытащила его куда-нибудь на Кавказ.

– Понимаю вас прекрасно. Странно, что вы с мужем не обговорили этот момент. Уверен, он бы вас поддержал.

– Ну, что было, то было. Жизнь меняется, люди тоже. Не будем о грустном, давайте лучше вдарим по настойке за наших бывших и за будущее, которое будет теперь без них.

– Поддерживаю!

Они выпили и со стуком поставили стопки на стол.

– Мне нравится, что вы не носите шерсть под носом.

– Я носил раньше – для жены. Она как-то сказала, что мне идет, и я не сбривал.

– Наверное, это было лет двадцать назад, когда это было модно. Хорошо, что сбрили.

– Возможно, – немного раздраженно сказал он. – Они меня бесили. А мне нравится, что у вас волосы темные.

– Да? Представляете, я пять лет ради мужа красилась в блондинку из-за того, что он как-то актрису в сериале симпатичной назвал. Только волосы подпортила, – фыркнула она.

– Так может, дело не в цвете волос было? – усмехнулся он.

– Считаете, надо было грудь увеличить? – судя по подергивающейся верхней губе, она уже начала основательно раздражаться.

– Зачем грудь? Волосы просто завить разок, и все, – он смотрел на нее как на ненормальную.

– А сказать нельзя? – встала она, резко отодвинув стул.

– А спросить? – повторил он за ней.

– Да кто вы такой?! Вас точно Антоном звать?

– Точно. Но до рождения и первые несколько дней жизни я был Егором. А вы точно Екатерина?

– Вообще-то, я Катерина, на К! Вы в паспорт-то хоть свой заглядывали? На страницу «Семейное положение»?

Повисла тишина. Люди за соседними столиками начали коситься на этих двоих.

– Вот блин! – плюхнулся он на стул. – Честно скажу, нет, не смотрел. Да я и представить не мог, что бывает такая разница, – засмеялся он.

– А ведь я говорила, и не раз.

– Прости, я не слушал… – он виновато посмотрел на нее, совершенно искренне сожалея, что столько всего упустил из виду за прошедшие годы.

– Ничего… Я ведь тоже хороша, – успокоилась она. – Вот так живешь всю жизнь с человеком и не знаешь, что он любит – яйца всмятку или омлет.

– Я пашот люблю, – улыбнулся он.

– Вот с утра и приготовишь. Ладно, пойдем. Дети уже, наверное, гулять ушли, можно будет продолжить вечер дома, – погладила она его по руке.

– Пойдемте, Катерина, – ухмыльнулся он.

– Пойдемте, Егор, – улыбнулась она в ответ.

Слава решил изменить жене. На работе уже все давно своим изменили, некоторые даже по два раза. Сидят в курилке, кичатся друг перед другом, обсуждают: кто как ходил в это воскресенье налево, как придумывал алиби, как тратил отложенные деньги. В голосах коллег Слава чувствовал тот юношеский задор, который сам давно не испытывал. У него в воскресенье была стирка и парко-хозяйственный день на балконе, а еще подстригание когтей кошке. Кроме вскрытия вен когтем мейн-куна и разлитой банки краски на полу – никакого экстрима.

Бытовуха Славе ужасно осточертела. Жена обросла заботами, чертежами, которые рисовала младшему сыну в институт, скидками на мясо и сериалами по вечерам. Дома его тоже все бесило: цветы эти в каждом свободном углу и на подоконнике, примитивная еда, ограничение его личных свобод, вечный ремонт.

В общем, Слава решился. Подходящую девушку он нашел в интернете. Уже на этапе переписки он почувствовал тот самый давно исчезнувший запал. Молодая, стройная, смеется над шутками, которые жена знала наизусть и пересказывала ему. Слава водил пальцем по экрану телефона, а сам хотел действий, хотел снова почувствовать себя живым.

И вот этот день настал. Супруге Слава сказал, что поехал на строительный рынок. Этот мужской шопинг, который мог занять от двух часов до двух суток, не должен был вызвать подозрений. Жена много раз наблюдала, с каким усердием Слава по тридцать пять минут разглядывает дюбель-гвозди, и даже не подумала бы спрашивать у мужа, почему он так долго.

В жизни девушка оказалась еще лучше: веселая, независимая, раскрепощенная. И имя экзотическое: Лиля. Слава был в восторге и предвкушал скорую «связь». Как только они зашли к ней в квартиру, он тут же вдохнул великолепный опьяняющий запах свободы. Так пах мусорный пакет, который дама забыла выкинуть с утра, оставив у двери. Слава улыбнулся. Если бы он забыл пакет с мусором у двери, жена бы его с работы вытащила по телефону, чтобы он этот мусор выкинул, а тут стоит себе спокойно, «ароматы» источает.

Лиля элегантной антилопой ускакала на кухню – сервировать романтический обед, а Слава решил заглянуть в ванную.

Там будущему изменщику понравилось еще больше. Никаких тебе тряпок на полотенцесушителе, никаких гор одежды в корзине для белья, никакой «Белизны» под раковиной. Не понравилось Славе только то, что вода в унитазе течет не останавливаясь. Он хотел плюнуть и спокойно помыть руки, но журчание бестолково утекающей воды и медленно меняющиеся цифры на неприкрытом счетчике ужасно раздражали. У Славы чесались руки, дергалось веко – он сдался.

– Милый, ты чего тут застрял? – Лиля заглянула в приоткрытую дверь и увидела Славу – с рукой по локоть в бачке.

– Да тут арматуру сливную поправить нужно. Пять минут, – крякнул Слава, настраивая туалет.

– Оставь, я давно привыкла, меня даже успокаивает этот звук – словно водопадик шумит, – пыталась отговорить его сгорающая от нетерпения Лиля.

– Да не, – прокряхтел Слава, – тут делов на пять минут, я сейчас. У меня на это пунктик.

– Ну хорошо, я тебя жду, все готово, – мурлыкнула Лиля и упорхнула.

Закончив с унитазом, Слава подошел к раковине и, открыв холодную воду, вскрикнул.

– А чего у тебя там, где написано «колд», горячая течет? – крикнул он.

– А там перепутано что-то, привыкнешь, – послышалось из кухни.

Привыкать Слава не собирался, все эти игры с разумом давались ему тяжко. Где написано «горячо», должно быть горячо, и наоборот.

Он сбегал на кухню, выхватил из рук удивленной Лили нож, чтобы поддеть заглушки на барашках смесителя и поменять их местами, поскольку поменять местами трубы не представлялось возможным. А пока возился, внимание его привлекла штора.

«Олеське бы понравилась: плотная, однотонная – не то что я купил, с попугаями», – задумался Слава, разглядывая занавеску.

– Чего так долго? – слегка обиженно спросила хозяйка, зайдя в ванную уже в домашнем платье.

Слава тут же забыл о шторе и понес нож с обломанным кончиком на кухню, где уже ждал романтический обед.

– Это что? – спросил Слава, недоверчиво глядя на морепродукты. – Ракушки, что ли?

– Мидии, – улыбнулась Лиля.

– А зачем?

– Кушать, конечно. С белым вином очень вкусно.

– Мы такие в детстве на дальность в озеро метали, а их, оказывается, есть надо было. Как много я упустил, – почесал он затылок.

– Тебе на гарнир булгур или нут? – спросила она, гремя посудой.

– А макароны есть? С котлетой? Ну или с гуляшом? Есть хочу – умираю…

– Ну какие макароны с котлетой, – захихикала она. – Тяжело же потом будет. Вот, кушай горох, я сама проращивала, а вот салатик с руколой, очень вкусно и полезно, – показывала Лиля на яства.

Первым делом Слава притронулся к сырной нарезке, приготовленной к вину, и почти сразу всю съел.

– Фу, испортился, – схватил он дорблю и понес к мусорному ведру.

– Да нет же, это сыр такой, с плесенью, – Лиля выхватила тарелку и посмотрела на Славу как на неандертальца.

«Сыр с плесенью, горох, рукола, ракушки», – стрелял он голодными глазами по столу. Слава знал, что никотин притупляет голод, и собирался воспользоваться этой хитростью.

– Пойду покурю, – кисло улыбнулся он.

– Не задерживайся.

Выйдя на балкон и достав сигареты, Слава закурил.

«Эх, хорошо, свобода, – радовался он, делая затяжку. – Дома бы мне за такое влетело, а тут…»

Слава сделал еще затяжку и вдруг понял, что курить ему совсем не хочется, вернее, не можется. Дома он постоянно тайком от жены курил. Для него это было настоящей игрой – нужно было убрать запах сигарет до того, как Олеся зайдет в комнату и начнет его отчитывать. А тут никто слова не скажет, даже пепельница есть – кури не хочу.

«Не хочу», – затушил Слава сигарету и тут же обратил внимание на цветок на подоконнике.

– О! Шлюмбергера! – ухмыльнулся Слава.

– Чего-о-о? – спросила вошедшая Лиля.

– Ну этот, декабрист, – ответил Слава и сам удивился тому, что знает название. Жена его за этой шлюмбергерой специально посылала в центр города к какой-то женщине. – Только вот бутоны осыпались. Его, говорят, трогать нельзя, когда он цветет. А еще земля какая-то сухая…

– Понятия не имею. От старых жильцов тут остался, – со скукой в голосе произнесла Лиля. – Может, поговорим о чем-то другом?

– Ага, – согласился Слава, сбегав на кухню за водой и полив цветок. – Слушай, если он тебе не нужен, можно я его заберу?

– Да ради бога, – фальшиво улыбнулась она. – Я в душ схожу, что-то дома отопление сильное, вся вспотела. А ты давай, не теряй зря времени, – подмигнула она и кивнула в сторону дивана, который надо было разложить.

– Ага, – кивнул Слава, не сводя глаз с карниза, который висел не по уровню.

Лиля как раз нанесла на тело скраб, когда послышался жуткий долбяще-сверлящий звук из комнаты.

Завернувшись в полотенце, она выскочила из душа и увидела картину, которую совсем не ожидала увидеть, – своего соседа, который держал стремянку. На стремянке стоял Слава и сверлил стену.

– Что тут происходит?! – заверещала хозяйка квартиры.

– Лилечка, здравствуйте, – заулыбался довольный, словно мартовский кот, сосед, разглядывая полуголую Лилю.

– Да я тут это… решил времени зря не терять, – зажав зубами карандаш, – объяснился Слава. – Инструмент у соседа попросил, у тебя не нашел, ты ж не против? Зато теперь ровненько, – показал Слава на карниз.

– Уходите, уходите немедленно! – сорвалась на крик Лиля, прогоняя незваного гостя.

– За такое положено стакан ставить, – нахмурился сосед.

– Там на столе вино, угощайся, – предложил Слава, выталкивая соседа из комнаты и закрывая за ним дверь.

– Послушай, Слава, ты мне нравишься, – девушка взяла себя в руки последний раз, – но мне начинает это все надоедать. Ты либо прямо сейчас ведешь себя как мужчина в присутствии заинтересованной дамы, либо… – она взглядом показала на дверь.

– О! Булгурчик, – послышалось из кухни.

Слава понял. Условности закончились. Настало время решительных действий. Вот он, момент измены. Он сделал шаг к Лиле, в глазах его пылала страсть, под ногой скрипнул ламинат. Захотелось проверить зазоры, но Слава сдержался. Он сделал еще шаг, руки его подались вперед, он собирался обнять ими Лилю, но она была гораздо тоньше, чем его жена, и Слава понял, что не сможет свести руки даже под гидравлическим прессом – так сильно он привык к размеру талии жены. Еще шаг, остался метр до измены. Слава обливался потом, ведь Лиля пахла жасмином, а он привык к запаху орхидей, а еще обои были не встык.

Он закрыл глаза, Лиля тоже, сосед на кухне открыл очередную ракушку и высосал мясо. Слава потянулся губами к Лиле и… чмокнул. Как чмокают обычно десятилетки своих одноклассниц.

– Господи боже мой, что я наделал, – произнес Слава, и в груди у него похолодело.

– Пока ничего, но время идет, – раздраженно посмотрела на него Лиля.

– Я изменил, – с ужасом сказал Слава и схватился за голову.

– Кому изменил? А главное, в какой момент? – Лиля смотрела на него ошарашенно.

– Только что, – шепотом произнес Слава. – Я – изменщик. Жена мне этого не простит! – он рухнул на диван, и тот немного зашатался. – Болты надо подтянуть, – констатировал Слава.

– Ключ принести? – донеслось с кухни.

– Идите уже к себе! – рявкнула Лиля.

– Я только что изменил жене, вот я подлец, – закрыл лицо руками Слава.

– Так ты женат… То-то я думаю, ты какой-то чудной, – обреченно выдохнула Лиля. – Ладно уж, не парься, «чмок» за измену не считается.

– Точно?! – посмотрел на Лилю сквозь подступившие слезы Слава.

– Сто процентов. А теперь тебе пора.

– Спасибо большое! За обед, за цветок. Прости, что не оправдал надежд…

– Да ладно уж, иди к своей жене, я не привыкла отбирать чужое.

– Спасибо! – Слава радостно пожал Лиле руку и, схватив цветок с подоконника, рванул к выходу.

– Мусор не захватишь? – крикнула вдогонку Лиля.

– Ага!

Зайдя на кухню, Лиля увидела соседа, жадно поедающего салат из руколы.

– Проштите, – прочавкал тот, – уже ухожу.

– Да ладно уж, не спеши, – улыбнулась Лиля, окидывая соседа оценивающим взглядом.

Домой Слава вбежал весь взмыленный и запыхавшийся.

– Откуда цветок? Ты же за крепежом ездил, – спросила жена, встречая его на пороге.

– Да вот, как-то так вышло, – мялся Слава, не зная, как оправдаться. – Это тебе… Олесь, а гуляш остался? – решил сменить он тему разговора.

– Целая сковорода. Погреть? – спросила жена, глядя с подозрением на странное поведение мужа.

– Ага.

– Коньяка плеснуть? Я купила сегодня.

Тут Славу прошибла слеза. Поставив цветок, он бросился к жене и расцеловал ее так, как будто не видел лет сто.

– Дурной, что ли? – испугалась она такой неожиданной любви.

– Да нет, просто соскучился…

– Чудеса. Ладно, я на кухню, а ты времени зря не теряй, там это… розетка отходит.

«Кто дал вам право называть моего сына идиотом?» – прилетело сообщение в чат, когда Леонид Степанович проверял тетради учеников. Автором гневного письма являлась мама Вовы Громова, которая каждое общее интернет-собрание спонсировала огромным количеством смайлов, словно работала на фабрике по их производству.

«Ваш сын приклеил хомяка к парте. Как я должен был его назвать? Оригинал?»

«Вы – учитель! Вы должны объяснить, а не делиться своим субъективным мнением!» – мамаша не желала останавливаться, посылая в чат армии злых рожиц.

«Я и объяснил, что подобное может прийти в голову только идиоту. Вы разве со мной не согласны?»

Громова печатает сообщение…

«А моему за что два влепили?!» – влезла в разговор другая женщина (если можно так сказать про общение в мессенджере). Ее сын носил гордое имя Святослав и, по мнению родителей, априори не мог иметь плохих оценок.

«За реферат», – коротко ответил учитель и хотел закрыть чат, но не успел, так как ответ был молниеносным.

«Да вы его хоть читали?!»

«А вы сами читали? Традиции и обычаи американских индИйцев!»

«Ну подумаешь, опечатка в названии! Что теперь, по одной букве судить всю работу?! Вы даже не даете шанса! Должно быть, вам неприятен мой сын!»

«Ваш сын написал, что коренные американцы спускали трупы своих соплеменников в Ганг».

«Вы не можете знать, как назывались реки у индейцев. Может, у них тоже был Ганг».

«В его реферате слоны мирно пасутся на лугах Дикого Запада, пока их хозяева посещают храм Вишну. Они носят перья на голове и питаются крупным рогатым скотом».

«Исправьте оценку!»

«Перестаньте задавать столько домашнего задания!»

«Если моя дочь не поступит в институт, я…»

Сообщения летели, как пули из смертоносного орудия, быстро разряжая батарею старенького смартфона. Леонид Степанович отключил интернет и положил телефон в ящик стола. Голова была такой тяжелой, что отказывалась проверять домашнюю работу. Так больше продолжаться не могло. Никого уже не интересовала учеба. Зачем он пришел в эту профессию много лет назад? Чтобы нянчиться с ленивыми детьми и их родителями? Хватит! Сегодня же вечером он выложит свое резюме на сайте по поиску работы. Никаких больше тетрадей! Пусть горят синим пламенем, ни одной из них он сегодня вечером не проверит.

Леонид сложил тетради в стопку, плеснул в стакан с теплой водой десять капель корвалола и уже хотел принять дозу успокоительного перед командировкой в сторону дома, как вдруг заметил на пороге кабинета мальчика. Невысокий лупоглазый паренек с копной взъерошенных волос смотрел на него с любопытством и трогал себя за нос.

– Ты чего здесь делаешь? – спросил Леонид Степанович. – Уроки давно закончились.

Громко выдохнув, географ выпил залпом седативное.

– Я потерялся, – отозвался паренек и шагнул в класс.

– Потерялся? Тебе сколько лет?

– Семь.

– Семь? А выглядишь старше. Из какого ты класса?

– Я еще не хожу в школу, пойду в сентябре в первый класс. Мы с мамой к брату пришли на родительское собрание, я решил побегать в коридоре и случайно убежал…

Учитель снял очки и, протерев линзы, убрал в свой портфель. Он решил по-быстрому помочь мальчику найти маму, а затем прогуляться под вечерним дождем, чтобы немного остудить раскалившуюся за день голову.

Мальчуган водил по кабинету своим внимательным взглядом; казалось, он мог залезть им в каждый угол.

– А кто все эти люди? – спросил наконец потеряшка, пока учитель возился с молнией на портфеле.

– Какие еще люди?

– Ну вон те, наверху, – паренек прицелился указательным пальцем в сторону классной доски.

– Это ученые-первооткрыватели, – без интереса ответил Леонид и, сломав бегунок на портфеле, литературно выругался.

– А как зовут первого? – не унимался любознательный малец.

Учитель повернул голову в сторону портретов, словно забыл тех, кто смотрел ему в спину последние годы, пока он смотрел в глаза детей.

– О, это Фернан Магеллан, – улыбнулся Леонид Степанович.

– А что он сделал?

Палец мальчугана вернулся к носу и, нащупав дырку, залез в нее, оповещая о полном внимании своего хозяина.

– Он совершил первое кругосветное путешествие, – произнес учитель с еле различимым трепетом в голосе.

– А что такое кругосветное путешествие?

– Это когда пересекаешь весь мир!

Учитель оставил портфель, подошел к пылившемуся на тумбочке глобусу и поманил рукой паренька. Впервые за последний год в его кабинете кто-то проявил реальный интерес к знаниям, и учитель посчитал необходимым эти знания непременно дать.

– Смотри. Допустим, ты сел на корабль здесь, – ткнул он пальцем в участок суши, и мальчик прочел название страны по слогам, – и плывешь по кругу, открывая по пути разные страны, вот так, – крутил учитель глобус, – а потом возвращаешься в эту же точку. Благодаря Магеллану люди окончательно убедились в том, что Земля круглая.

– Ух ты, это очень интересно! – воодушевленно крутил глобус мальчуган, стирая с него пыль пальцем и прокладывая таким образом дороги через весь свет.

– Интересно… Знаешь, я ведь тоже с Магеллана начал свое путешествие в мир науки. Примерно в твоем возрасте… – Леонид смотрел на заинтересовавшегося его рассказами ребенка и чувствовал какую-то странную дрожь в коленях. Мальчик казался ему до боли знакомым. – Ладно, нам пора найти твою маму, а потом мне пора идти домой – искать новую работу.

– А зачем вам новая работа? Вы разве не работаете учителем?

Мужчина тяжело вздохнул и снова посмотрел на портреты, которые столько лет вдохновляли его.

– Работаю, но больше не хочу.

– Почему? У вас такая интересная работа! Вы так здорово рассказываете, я теперь тоже хочу стать учителем!

– Поверь, это не так здорово, как кажется.

Мужчина потрепал по голове паренька и накинул на плечи плащ.

– А мне кажется, что очень здорово! У вас так классно получается рассказывать! Нельзя вам бросать эту работу! – настаивал воодушевленный паренек.

Учитель смотрел на мальчика влажными от слез глазами, чувствуя удивление и восторг. Он словно получил порцию вдохновения от этого внезапного гостя.

– Знаешь, может, ты и прав.

Они вместе вышли из кабинета и отправились на поиски мамы мальчика.

Оказалось, что собрание было в соседнем крыле, где учились начальные классы. Леонид Степанович не заходил в эту часть школы уже много лет. Он сам когда-то учился в одном из классов рядом с тем, где сейчас проходило родительское собрание. Воспоминания накрыли его ностальгической волной: «Надо же, даже стены не перекрасили с тех пор».

– Лёня! Вот ты где! – раздался в коридоре эхом тревожный женский голос, а следом послышался цокот каблуков.

Леонид Степанович с удивлением обернулся, чтобы поздороваться с тем, кто его позвал, но вовремя остановился, поняв, что обращались не к нему.

«Как странно, – подумал он. – Неужели мальчикам до сих пор дают имя Лёня?»

Ребенок побежал навстречу женщине, которая показалась учителю очень знакомой, но издалека и без очков он не мог разобрать, кто это.

– Ты где был? Я тебя по всей школе ищу!

– Мам, я сегодня столько всего узнал! – восторженно щебетал мальчишка, пока мать натягивала на него куртку. – Я буду учителем!

– Учителем? А ты уверен? Это ведь непросто…

– Ну и что, зато очень интересно! А ты знаешь, кто такой Макелан?

– Может, Магеллан?

Они медленно растворялись в нечеткой дали школьного коридора, а Леонид Степанович смотрел им вслед, словно загипнотизированный, слушая затухающие голоса. Выйдя из ступора, он взглянул на часы и понял, что ему срочно нужно бежать домой – до ночи оставалось всего несколько часов, а в его кабинете лежала кипа непроверенных тетрадей с домашними работами.

Жил на свете Коля-правдоруб. Правдоруб – это не фамилия, фамилия у него была Гришин.

Коля был человеком искренним, даже слишком. Он всегда старался говорить людям правду, причем в глаза. А потому у Коли всегда была кривая челка, несмотря на то, что стригся он в дорогом барбершопе; в автосервисах ему плохо балансировали колеса и пачкали маслом двигатель; в кафе у Коли на столе всегда стояли порции меньше, чем у остальных гостей, а дети его подозрительно походили на соседа.

А еще жил на свете Ромка-врун по фамилии… совершенно неважно какой.

Ромка всегда выглядел стильно: модно подстрижен и выбрит, кожа чистая, никаких синяков под глазами. В кафе Рому кормили, как критика Мишлен, дети были его точной копией. Да что там дети, даже попугай и хомяк были вылитые Ромка. Ну а колеса он не балансировал, его на работу сосед возил – Коля-правдоруб.

– Вот скажи мне, Ром, как у тебя в жизни все так гладко складывается? В чем секрет? – начал ни с того ни с сего разговор Коля как-то утром, когда подвозил соседа на работу. – У меня все так отвратительно: на работе вечно с начальством проблемы, дома с женой скандалы… Не нравится ей правду в глаза выслушивать, что она обленилась, не следит за собой, заплыла вся. Дети меня тоже не слушаются. Куда ни приду, везде люди мне какую-то свинью подкладывают, стараются сделать как можно хуже. Устал я, понимаешь, от жизни такой!

Ромка дождался, пока сосед выговорится, а потом решил открыться.

– Да врун я просто, вот и весь секрет.

– Как это врун? Обманщик?! Кидала? Не, я так не смогу… Я за честность. Вранье – это грех, как и воровство.

– Врать по-разному можно, – спокойно ответил Ромка.

– Все равно это вранье, как его ни назови, – задумчиво произнес Коля, подъезжая к месту остановки.

– А ты попробуй врать по-доброму.

– Как это? – нахмурился Коля, чувствуя, что его разводят прямо сейчас.

– Давай я тебе лучше покажу. Бери завтра за свой счет выходной, и с утра прям начнем, глядишь, может, дам пару уроков.

Коля немного пожевал губы: было видно, что его коробит от этой идеи, но в итоге кивнул:

– Ладно, в конце концов сейчас кругом вруны, одним больше, одним меньше – хуже мир не станет.

Утром они встретились, как обычно, на том же месте.

– Ну, с чего начнем? – недоверчиво спросил Коля.

– Начнем с парикмахерской. Я всегда выбираю самые дешевые, чтобы денег много не тратить.

– Ага! И подстригут тебя там, как пса дворового.

– Увидим.

Они дошли до первой попавшейся парикмахерской. Надпись на выцветшей вывеске «Стильная мода» не предвещала ничего хорошего, но Рома, кажется, выглядел оптимистично.

– Добрый день, – поздоровался Роман с женщиной на входе.

– Здрасти, – холодно ответила она.

– Скажите, это же студия красоты «Стильная мода»? Я правильно попал?

– Угу.

Коля про себя усмехнулся: студией здесь и не пахло.

– Дело в том, что я наткнулся на отзывы о вашей студии, – Рома говорил медленно, делая акценты в нужных местах.

– И что там? – без интереса спросила мадам за стойкой, явно ожидая издевки.

– Там вас так расписывали! Что ни отзыв, то восторг!

– Правда? – подняла женщина бровь.

– Да, написано, что у вас самые лучшие мастера в городе – настоящие профессионалы, а еще сервис на высшем уровне, как в столичных салонах. А я, знаете ли, к кому попало не хожу. Мне важно выглядеть хорошо, так как работа связана со встречами и серьезными контрактами. Я привык опираться на мнение клиента, а не на рекламу!

Женщина расцветала на глазах. Казалось, она упивается словами Ромы.

– Подскажите, а где вы видели эти отзывы? – аккуратно спросила она, боясь спугнуть такого важного клиента.

– Честно говоря, не помню, в каком-то новом онлайн-гиде по городу, вы там в топе.

– Неужели?

– Честное слово!

Колю чуть ли не разрывало от смеха. Этот чертяка безбожно лгал и не краснел.

– Ну что, как стричься будем? – явилась откуда-то взопревшая, громко жующая жвачку женщина в засаленном фартуке.

– Иди, Маш, я сама подстригу, – быстро начала выпроваживать парикмахершу мадам с ресепшн, которая, судя по всему, была хозяйкой заведения.

Коля был поражен таким поворотом. Ромку усадили в единственное кожаное кресло, предварительно его протерев. В руку клиенту сунули наспех сваренный кофе, а хозяйка вся из кожи вон лезла, наводя на его голове что-то очень серьезное.

– Ну, что скажете? – с легкой тревогой в голосе спросила она по окончании.

Ромка деловито провел рукой по волосам, глядя в зеркало, а Коля отметил про себя, что стрижка сделана очень хорошо, даже отлично.

– Скажу, что отзывы не врали, вы – настоящий мастер! Я приду к вам еще, не сомневайтесь.

Цена оказалась смехотворной. В пять раз дешевле того, что платил Коля в барбершопе, а разница – просто космос!

– Куда теперь?

– Я бы перекусил.

Мужчины двинулись на поиски общепита. На пути им попалось небольшое семейное кафе – так им сказали при входе.

Внутри было мало места, на сцене среди бела дня пели и играли какие-то жертвы медвежьих ног. Мужчин усадили в темный угол.

– Ужасное место. Тесно, музыканты какие-то неумехи, ремонт странный, в меню одна ерунда.

– Отлично! То что надо, – заявил Рома.

Подошла официантка.

– Какое у вас прекрасное заведение! – снова затянул свою песню Роман, и Коля негромко хмыкнул. – Очень уютно, меню такое небанальное, а эти музыканты, они просто великолепны!

Немолодая официантка расплылась в улыбке.

– Спасибо большое! Мы сами делали здесь ремонт, а на сцене мой племянник с друзьями. Они недавно собрали группу, и мы разрешили им репетировать у нас в кафе. И людям приятно, и молодежи польза.

– Гениально! – заявил Рома. – Я бы даже купил их диск, если бы он у них был. Да? – толкнул он Колю в бок, и тот кивнул. – Мы не знаем, что выбрать. Принесите нам, пожалуйста, блюдо дня.

Женщина забрала меню, откланялась и убежала на кухню.

Через рекордные десять минут на столе стояли две огромные порции чего-то мясного под ягодным соусом.

– Я не видел этого в меню, – удивился Коля.

– Это презент от шеф-повара – отца вокалиста, – подмигнула официантка.

Никогда еще Коля так вкусно не ел. Он был в восторге от методов Ромы.

Этот парень врал абсолютно всем. Старым говорил, что они молодо выглядят, молодым – что те зрелые, ленивым – что они герои современности и двигатели экономики. И все в ответ бросались Роме угодить. Даже на парковке Рома соврал девушке, что она прекрасно управляется с вождением, когда та перекрыла проезд, пытаясь припарковаться. Коля хотел сказать о купленных правах, но Рома его остановил. И в итоге девушка припарковалась так хорошо, что у ребят появилась возможность втиснуться рядом. Больше мест на парковке не было ни для кого.

– Никогда бы не подумал, что от вранья может быть столько пользы и никакого вреда, – заявил в конце дня Коля, высаживая Рому.

– Знаешь, мы ведь, по сути, и не врали, а лишь говорили людям то, что они мечтали услышать. И люди сами не заметили, как эта ложь стала правдой. Подумай об этом хорошенько в следующий раз, когда будешь говорить кому-то, что у тебя в жизни все плохо. Лучше ври – сам не заметишь, как это вранье станет твоей жизнью.

Гоша только что закончил медицинский с красным дипломом терапевта, и его энтузиазм хлестал через край. Он рвался в бой, был готов на любые самые сложные дела. И судьба подкинула такую возможность. Несмотря на высокие оценки и превосходную практику в столице, никто не собирался закреплять за желторотым выпускником целый район в городе. Сначала ему решили дать поработать с окрестностями – набить, так сказать, руку.

В свой первый рабочий понедельник Гоша получил перевязанную бечевкой кипу желтой бумаги, на титульном листе которой виднелась надпись: «Веселая жизнь», и был выставлен в коридор, не успев сказать и слова.

Эта макулатура оказалась личными медицинскими делами населения одной деревни, которую не мог найти даже навигатор. Помимо бумаг, Гоше выдали компас, резиновые сапоги и карту местности середины прошлого века – на ней в последний раз и была отмечена деревня. А врача последний раз направляли туда два года назад. По указу Министерства в этом году нужно было собрать полный анамнез у всех жителей области, а в итоге составить отчет, в котором указать, требуется в населенном пункте поликлиника или нет.

Гоша глянул мельком списки болезней жителей и понял, что, скорее всего, едет на погост. Что ни дело – то страшный диагноз: брюшной тиф, гангрена, туберкулез, онкология, серьезные сотрясения, требующие срочного вмешательства, переломы конечностей, болезни почек и сердца. И ни одной пометки о том, как проводилось лечение и каковы его результаты.

Делать нечего. Терапевт взял бумаги, натянул сапоги и побрел туда, куда указывала стрелка. Дороги до деревни не было вообще. Появилась первая запись в отчете: «Машина скорой помощи не доедет».

По прибытии на место Гошу встретил местный глава поселения – Андрей Аристархович. Человек этот был усат, коренаст и неразговорчив. Его тело покрывал такой шоколадный загар, что хоть сейчас на рекламу солярия фотографируй. Он предложил терапевту свою избу для ночлега и приема больных, став при этом первым пациентом.

Гоша отрыл карту мужчины и зачитал вслух:

– Менин… Менингит? – врач с тревогой взглянул на человека перед собой и спросил первое, что пришло в голову: – Как себя чувствуете?

– Нормально.

– Чем обычно лечитесь?

– Пчелами.

– Пчелами?! – переспросил с недоумением Гоша.

– Ну да. У меня пасека своя за сараем. Чувствуешь, что захворал, идешь с утра перед работой голым к ульям, постучишься к пчелкам, тебя в благодарность, что разбудил, пожалят, затем меду пол-литра съешь, и все. А там, на работе, не до болезни – само проходит. Нас так с братом отец лечил, а его – дед. Пчелиный яд полезен.

На вид мужчина был вполне здоров и в своем уме. Гоша проверил на всякий случай, нет ли каких симптомов, и, на удивление, ничего не обнаружил. В карточке появилась запись: «Здоров».

Следующим на осмотр был вызван Кузьма Кузьмич, местный пастух. Согласно году рождения, мужчине было девяносто три. Судя по записи в карте, Кузьмич единственный раз попал на прием после того, как его проткнул рогом бык.

– Как себя чувствуете?! – врач был удивлен, что мужчина пришел сам, да еще и не с кладбища, а из самого дальнего дома в деревне, босиком, с колоском пшеницы в своих собственных, а не вставных зубах.

– Отлично, – пожал плечами мужчина.

– А как же ваш… прокол?

– Какой такой прокол? – удивился Кузьмич. – Я нигде не прокололся, все стадо на месте, я пересчитываю каждый раз.

– Да нет, я про тот прокол, который вам бык сделал, – дрожащим голосом уточнил доктор.

– Ах, этот! Да это разве прокол? Так, пощекотал мне ребра Васька. Пришлось, правда, его за это поколотить немного, сорванца.

– Как это – поколотить?

– Как, как… По мордасам пару раз ему дал, чтобы дурь молодецкую выбить. Он тогда только силу почувствовал, пришлось немного «потушить» гонор.

– В смысле вы его прям так лупили?

– Ну как лупил… У нас с ним целый бой был, он мне тоже пару раз двинул, зато с тех пор – не разлей вода.

– А чем же вы рану лечили?! – уже чуть ли не кричал терапевт.

– Да чистотелом, чем же еще! Помажешь – и вперед, на отгон.

Гоша осмотрел шрам, затерявшийся среди десятка других, о которых Кузьмич с охотой рассказывал:

– Это я с дерева падал по молодости, сучком распорол. А это, кажется, от топора метка – Вовка мой первый раз дрова рубил, а я рядом подсматривал, вот и не доглядел немного.

– И что? Все это вы чистотелом лечили?! – врач чувствовал, как у него самого поднимается давление.

Мужчина кивнул. Еще один пациент ушел с пометкой «Здоров».

Следующей на пороге стояла баба Маша – женщина непонятной возрастной категории. О ней не было никаких данных, только диагноз: «Двусторонняя пневмония, а еще глухонемая с пяти лет».

– Добрый день, меня Игорь Валентинович зовут, я ваш новый врач, – написал терапевт на бумажке.

– Здрасти. Баба Маша, – поздоровалась женщина голосом.

Врач вскочил с места.

– Быть не может! Вы же глухонемая!

– Ну и что, что глухонемая? Мне что же, и поздороваться теперь нельзя? – обиженно буркнула баба Маша, словно ее дурой назвали.

– Но вы же с пяти лет не разговаривали!

– А может, мне и поговорить было не с кем? А тут вижу, человек образованный, воспитанный, не то что предыдущий был, сразу начал материться при мне. А с остальными мне и говорить-то не о чем, они книжку в руках ни разу не держали, – недовольно ворчала женщина.

Гоша потрогал собственный лоб на предмет температуры.

– А что у вас с легкими?

– А что с ними? – удивилась «глухонемая».

– У вас пневмония двусторонняя, чем вы ее вылечили, раз еще живы?

– Ах, это. Так у меня сосед баню по-черному топит, чуть что – сразу к нему. Все болячки как рукой снимает. Ну а для закрепления можно иван-чаю с медом выпить – у Аристарховича мед забористый, пчелы его круглый год делают.

– Скажите, а в прошлом году кто-нибудь умер в деревне?

– Да никого почитай, только Валька из седьмого дома.

Гоша полистал карту.

– От бешенства? Ее ранее лиса укусила, судя по записям.

– Не-е… Вернее, да, только не от бешенства, а от зависти. У меня тогда морковь в два раза крупнее, чем у нее, уродилась, а Валька та еще завистница была, не смогла перенести и утопилась. А лиса тогда половину деревни перекусала. Ее потом Федька забрал, выдрессировал, теперь лиса его дом охраняет.

До конца дня к Гоше явилась большая часть населения деревни; люди не особо стремилась на прием – дел и так по горло.

Разные были случаи, но всё, вплоть до отрубленных конечностей, лечилось либо работой в поле, либо подорожником, либо отваром из укропа, а то и простым человеческим подзатыльником, что выбивал всю дурь из тела и головы.

Гоша был в шоке, но в отчете написал: «Поликлиника не требуется, следующий визит врача назначить через пять лет».

В городе его похвалили и выделили небольшой подконтрольный участок. В первый же день к Гоше пришел здоровенный мужчина с занозой в пальце. По его словам, он умирал медленной и мучительной смертью, требуя срочную операцию и двухнедельный стационар.

В половине третьего ночи, когда последние автобусы уже видели третий сон на конечных станциях, а продавцы круглосуточных магазинов пробивали по тройному ценнику алкоголь, в аварийную службу позвонили.

– Диспетчерская, – отозвалась сонным голосом Лидия и выпила залпом половину кружки остывшего чая, который так сильно заварился, что от его горечи желудок жалобно застонал, а голос осип.

– Вы не могли бы кого-нибудь прислать? – раздался шепот в трубке.

– Что у вас случилось?

– Я не могу уснуть. Кажется, у меня пропала надежда…

– Кажется или пропала? – надеясь избежать ночной заявки, переспросила диспетчер.

– Пропала, точно пропала…

– Надежда – это имя?

– Нет, надежда – это моя вера в будущее.

– Так надежда или вера?

– Перестаньте издеваться, я же тут совсем одна, мне страшно…

– Адрес назовите, – громко зевнула в трубку Лидия и щелкнула пару раз автоматической ручкой.

– Улица Веселая, дом один, квартира семь.

– Опять, ёпрст, Веселая! – выругалась диспетчер. – Рассадник депрессии и вечно пьяных поэтов. Вы, случайно, не родственница Дубова из двадцатой?

– Н-н-нет, – словно сомневаясь, ответила девушка.

– А то этот каждую неделю нам звонит и говорит, что у него цель в жизни пропала. Мы не частное бюро, а муниципальная служба, понимаете?

– Понимаю, но мне очень нужна помощь…

– Вы точно все проверили? Это только у вас? Или у соседей тоже случилось?

– Кажется, только у меня, я не уверена.

– Может, у вас короткое замыкание? Вы, случайно, в проводку своей нервной системы не лазили? Если слишком много плюсов соединить в одном направлении, то может коротнуть на радостях и появится испуг, что все рухнет. Очень легко перепутать с потерей надежды. Тогда просто нужно поменять предохранитель.

– Нет, у меня – как у всех: черная полоса, белая, потом пятница, а с понедельника – все по новой.

– Ясно, – без интереса произнесла Лидия и налила в разбухшую заварку еще воды.

– Возраст?

– Двадцать три.

– Профессиональная деятельность?

– А это зачем?

– Мастеру нужны будут данные для ремонта вашей надежды.

– Я дизайнер интерьеров.

Звонившая слышала, как Лидия царапает ручкой бланк.

– Муж, дети?

– Я одна, есть молодой человек, но мы недавно познакомились, пока ничего серьезного.

Диспетчер долго записывала, а потом щелкнула ручкой, что означало: заявка оформлена.

– Мастер будет у вас через два часа. Приготовьте триста пятьдесят рублей за вызов. Если будет просить больше – не давайте, а то он тот еще жук.

– Через два часа? А раньше никак?! – жалобно прозвучало в трубке.

– Никак, он же не метеор.

– Ну… ну, может, вы со мной тогда поговорите?

– Я? О чем нам с тобой говорить? О надежде? Хах, ты живешь в новостройке, судя по плану дома – в двухкомнатной квартире. Тебе двадцать три года, у тебя профессия – дизайнер интерьеров!

– И что? – удивилась девушка.

– А то, что я сижу в предбаннике два на три метра – почти под землей, а в соседней комнате храпят мастера. Мне пятьдесят два, муж ушел пять лет назад к такой же вот дизайнерше туалетов, дети звонят, только когда деньги нужны, а белые полосы у меня лишь на экране мобильного, который упал на асфальт на прошлой неделе. О чем мы с тобой можем поговорить? В чем твоя проблема?

Девушка растерялась. Слова застряли где-то в горле, и в трубку врывалось лишь ее сбивчивое дыхание.

– Я боюсь, что меня переводят в новый офис, а там я не смогу найти общий язык с коллективом, а еще у меня сломалась… – она хотела сказать про свою недавно купленную «ауди», но замолчала. Ей вдруг стало так неудобно, что первой пришлось заговорить Лидии:

– Чего замолчала-то? Что сломалось? Нога?

– Ага… – стыдливо пробубнила трубка.

– Сожалею, – впервые с сочувствием в голосе произнесла Лидия. – Ноги ломать неприятно. Я в том году сломала, а кости как-то неправильно срослись, и теперь я хром…

– Стойте! – закричала в трубку девушка.

– Чего это?

– Я… Я просто… просто я только что поняла, что зря вам позвонила…

– Что значит – зря? Аварийная ситуация же!

– Наверное, я все-таки в проводку залезла случайно и предохранитель перегорел. Сейчас проверю, подождете?

– Ага, – отхлебнула Лидия из кружки.

Прошло секунд десять.

– Да, так и есть – это предохранитель.

– Мастера нужно выслать для замены?

– Нет, новый нормально подошел на место перегоревшего, я снова полна сил.

– Так что же, я заявку отменяю?

– Да, отмените пожалуйста, у меня все хорошо, я… вам так благодарна! Простите меня, пожалуйста!

– За что? – удивилась диспетчер.

– Просто… Просто, понимаете, я сейчас осознала, что у меня столько всего впереди, я могу сделать что угодно, построить жизнь так, чтобы…

– Чтобы не стать такой, как я?

В трубке снова замолчали.

– Ладно, не переживай, все нормально. Это же аварийная служба, мы для того и существуем, чтобы помогать. Всего хорошего, звони, если снова будут проблемы.

– Спасибо огромное!

Вызов сбросили.

Лидия вылила в раковину подкрашенную заваркой воду и вывалила жмых в мусорное ведро, а затем прочистила горло. Голос ее снова стал молодым и звонким. Она подошла к стеклянной стене своего офиса и взглянула в монокуляр.

Свет в квартире номер семь в доме номер один по улице Веселая погас – значит, девушка легла спать. С тридцать второго этажа хорошо просматривалась вверенная их аварийной службе территория. Окна отражали юное лицо Лидии и просторный комфортабельный офис, в котором она вела прием в одиночестве. За все время существования их службы не было нанято ни одного мастера – она справлялась со всеми вызовами самостоятельно. Заварив новую кружку чая, она легла спать.

Ближе к утру раздался звонок. Лидия выпила противный, но необходимый для работы напиток – голос ее осип, стал скрипучим и приобрел нотки старости.

– Диспетчерская, – пробубнила она в трубку.

– Здравствуйте. Прошу прощения, что так рано. Не могли бы вы кого-нибудь прислать? Кажется, я потерял свое счастье.

Это был промозглый сентябрьский вечер – первый такой холодный за весь год. Я спокойно потягивал глинтвейн, сидя в кресле и укутавшись в плед, когда вошел мой раздавленный горем сын и уничтожил меня одним-единственным словом.

Долг. Сын принес к нашему порогу тяжелый долг. Мне хотелось кричать, хотелось разорвать плед и бросить стакан горячего пойла на пол, но я сдержался и первым делом позвонил жене:

– Ты знала о его долгах? Знала, что он натворил? Сперва он умолчал, но, так и не разобравшись самостоятельно со своими проблемами, решил скинуть их на меня.

– Ты отец, и этот долг автоматически переходит к тебе.

– А ты мать!

– Но у меня нет навыков, чтобы решать подобные дела. Ты должен помочь ему, а я пока пережду у своей матери…

– Что?! Вот так вот просто свалишь все эти проблемы на меня? А как же «вместе в горе и радости»?

– Будет лучше, если ты все сделаешь сам. Так будет чище, спокойнее и быстрее. Я знаю, что ты умеешь решать такие вопросы. Утром я позвоню. Люблю.

«Черт! Черт-черт-черт!» – хотелось кричать мне, но я сдержался и посмотрел в глаза своему сыну.

– Почему ты не сказал раньше, что у тебя проблемы?!

– Я… Я не знаю, – повесил он голову. Несколько слезинок выкатилось из глаз и разбилось о паркет.

– Ладно, не переживай, я все сделаю. Сиди тихо и никому не открывай.

Вот так теплый уютный вечер превратился для меня в холодную грязную ночь и телепортировал из мягкого кресла в городской парк.

Я стоял неподалеку от тускло светящегося фонаря и одной рукой держался за ствол. Второй рукой я подсвечивал себе телефоном, собираясь сделать что-то весьма глупое. Ночью парк не так приветлив, как днем. Здесь в потемках постоянно кто-то шастает, чавкает, что-то роет. Я не должен был привлекать внимание и потому вел себя как можно тише.

Под ногами хрустели замерзшие и пожухлые трупы листьев: как жаль, что эти мертвецы не подойдут мне – подойдут другие…

Что-то шевельнулось неподалеку, задергался куст. Я посветил фонариком:

– Кто здесь?!

Ответа не последовало.

– Дэн, это ты?! Отвечай!

– Я это, я, – послышалось сипло из кустов. – Ты давно тут? Слушай, я принес пистолет на всякий случай, а еще скотч и лезвие, как ты и просил. Не знаю, что потребуется, но я решил взять все.

– Хорошо, ты молодец, Дэн. Наши ребята классно подставили нас сегодня, не так ли?

– Да. Не такими мы их растили…

Сын Дэна принес домой точно такой же сюрприз, как и мой оболтус. Они были лучшими друзьями, как и мы с Дэном, потому и в передряги всегда попадали вместе.

– Ты уже решил, что будешь делать? – спросил Дэн и подул на свои озябшие руки.

– Да. Но мне нужна твоя помощь, один я никак не справлюсь, а вдвоем сподручнее.

– Хорошо, командуй.

– Подсади-ка меня, ствол весь сырой и скользкий, – показал я ему на дерево.

Дэн подставил руки и помог мне забраться.

– Смотри, чтобы никто не шел!

– Ага.

Я залез на самую большую ветку и занял максимально удобную позицию. Вытащив телефон, я снова начал себе подсвечивать. Мне нужны были самые яркие листья, и я начал аккуратно их срывать. Дэн тоже не терял времени зря: он собирал закладки, которые выпали у него из кармана, а еще веточки, желуди и другие вещи, которые могли нам помочь.

– Кто-то идет, – прошептал Дэн.

– Я скоро, подожди.

Кряхтя и обливаясь потом, я дрожащими руками срывал листочки, навсегда отрывая их от жизни. «Что ж, вам все равно недолго осталось».

– Я вижу тебя, – раздалось откуда-то из ночи, и выжигающий глаза луч ударил мне прямо в лицо. – Пристрелю!

Дальше послышались странные звуки. Я посмотрел вниз, на Дэна: он делал приседания – видимо, сильно замерз.

– Живо вниз! – крикнул мне голос и снова направил фонарь мне в лицо.

Я хотел снова схватиться за ствол, но промахнулся и полетел к земле. Хорошо, что было невысоко, ушибся я несильно.

– Бежим! – крикнул Дэн и уже стартанул.

– Нет! – пыхтя от боли, остановил его я. – Мы должны закончить начатое!

К нам уже приближался человек.

– Да плевать! Пусть сами разбираются, я не хочу рисковать!

– Нет, мы в ответе за наших оболтусов! Давай, собирай что видишь, и бежим.

Я слышал, как Дэн впопыхах пихает в карманы все подряд. Потом он помог мне подняться, и мы вместе побежали прочь из парка.

– Наркоманы проклятые! – летело нам вдогонку.

Добежав до машины Дэна, мы вытащили из карманов все, что смогли собрать, и рассмотрели при свете фонаря.

– Доставай клеевой пистолет, попробуем сначала им. Если не выйдет, воспользуемся двухсторонним скотчем, – предложил я.

– Слушай, я тут набросал дома контуры: вот тут типа деревья, а это кабанчики собирают желуди. Похоже? – посмотрел на меня Дэн.

– Ага, неплохо. Вот ведь засранцы! Не могли днем сказать, что им к первому уроку нужны эти поделки.

– И не говори. Мы вообще в детстве все сами делали.

– Ладно уж, мне-то не ври, у тебя мать постоянно что-то вязала, а мой отец из пластилина лепил, – посмеялся я над другом. – Давай еще ежиков из шишек сделаем, я их по дороге нашел.

– Давай. Думаю, что наши осенние коллажи будут лучшими в этом году.

Глядя на то, как Семен рисует в тетради очередного Человека-паука вместо условия задачи, родители понимали, что беззаботное и сытое будущее в их семье ждет только кота.

Десятки репетиторов не смогли привить мальчику любовь к точным наукам. Наоборот, с каждым следующим учителем Семен все больше уходил в философию. Окружающий мир – суета сует, считал мальчик. А истинное счастье – в безделье, шоколадных эклерах и мультиках на телефоне.

Когда опущенные руки уже почти касались лодыжек, папа нашел в интернете странное объявление: «Продам штангу и привью любовь к школьным и спортивным предметам вашим детям, родным, друзьям, соседям. Авторская методика. Работаю с математикой, историей, русским и английским языками, бицепсом, трицепсом, ноги, плечи, литература, грудь. Федор».

Родительская бдительность попросту улетучилась на фоне безысходности. Отец набрал номер, и после нескольких гудков в динамике раздался тяжелый запыхавшийся голос.

– Слушаю… – в трубке, помимо голоса, слышались какие-то ритмичные удары железа.

– Добрый день, я по объявлению.

– Штангу продал, – сказал Федор и уже почти сбросил вызов.

– Нет-нет, мне сына обучить математике, русскому, литературе.

– Возраст, вес, навыки ученика.

Краткость Федора вдохновляла и пугала одновременно. Звук ударов железа сменился на свист прыгалок. Отцу даже показалось, что из динамика запахло потом.

– Девять лет, двадцать пять килограмм, уже почти складываем в столбик и…

– Сколько отжимается?

– Чего? – переспросил отец, прочистив ухо мизинцем.

– Отжимается сколько раз и подтягивается? – повторил Федор.

– Не знаю, – растерялся отец, – раз пять, наверное.

– Приставку от суффикса отличает?

– Я… Я не знаю, надо у жены спросить.

– Какие дома есть инструменты?

– Инструменты?

– Циркуль, транспортир, эспандер, гири?

– Есть деревянная линейка.

– Понял. Присылайте адрес, буду в течение часа, – сказал Федор и закричал: – Шире ноги, спину ровнее! Это я не вам, у меня урок истории, – сказал репетитор и сбросил вызов.

Отец еще немного постоял с расставленными ногами и прямой, как струна, спиной, а затем пошел к сыну.

На то, что у него будет новый репетитор, Семен отреагировал как обычно – прибавил громкости на телевизоре и попросил чаю с бутербродом. Мальчик был абсолютно равнодушен к любым проявлениям научного воспитания.

Раздался звонок в дверь. Мама Семена посмотрела в глазок и увидела грудь, вызвавшую у нее легкую зависть.

– Добрый день, – наклонилась, заходя в прихожую, обтянутая майкой и пахнущая кокосовым шампунем гора мышц по имени Федор. – Где ваш олимпиец?

– В-в-вить, – продрожала голосом женщина, – к-к-кажется пришел тот самый лупоглазый хозяин «опеля», которому ты в записке под дворником обещал подправить зрение.

– Извините, – раздалось из недр квартиры, – произошло недоразумение, я окулист… В прошлом.

– Меня зовут Федор Евгеньевич, я репетитор – в настоящем.

– Ах, это вы, – вылез из-за трюмо Витя. – Простите, мы вас не признали. Позвольте вашу сумку.

Федор протянул хоккейную сумку, и, как только отпустил ручку, Витю с шумом придавило к полу. Гуляющий рядом кот от страха перешел на гиперзвук, пересек две комнаты и вышел в закрытую на замок дверь.

– Что у вас там такое тяжелое? – пыхтел отец семейства, волоча сумку в комнату сына.

– Учебный материал. Начальная школа и прикладные предметы.

Семен, как обычно, врастал в диван и смотрел в свой телефон, когда дверь в комнату открылась. Это-то и отвлекло мальчика от привычных дел.

– На себя! На себя! – кричал отец семейства, но было поздно. Федор вошел как вошел и, не обращая внимания на нового ученика, оглядел стены комнаты.

– Перфоратор есть?

– Зачем? – спросил отец.

– Русский язык тренировать, – ответил Федор и достал из сумки турник, боксерскую грушу и канат.

– У соседа спрошу, – еле сдерживая дрожь от усталости, сказал отец. – А вы пока знакомьтесь, это Семен.

Он поднял с дивана сына, который размером был с коленку Федора.

– Сынок, это Федор Евгеньевич – репетитор.

– А откуда у вас столько мускулов? – произнес Семен вместо «здравствуйте».

– В столбик складывал, – ответил Федор и, достав из сумки несколько блинов от штанги, начал складывать их один на другой.

– Ну, занимайтесь, – сказал отец и выбежал из комнаты.

– А вы сильнее Человека-паука?

– А Человек-паук жмет от груди двести?

Семен не понял вопроса, но почему-то почувствовал, что нет.

– Я не люблю уроки, – мальчуган сразу решил расставить все точки.

– Уроками пусть неудачники занимаются. Мы будем качать пресс.

Федор расположился на полу и начал делать упражнение. Семен стоял в сторонке и наблюдал. Он ждал, когда странный репетитор выдохнется, но тот лишь менял темп и добавлял груз. После пресса Федор принялся за гантели, затем – за эспандер и закончил отжиманиями.

– Ну что, все запомнил? Хочешь сильным быть? Или собираешься, как твой мутант, всю жизнь среди паутины и прочей пыли копошиться?

Семен отрицательно замотал головой.

– Вот и хорошо! Давай-ка, все упражнения три раза по сорок пять минус тридцать девять. Начиная с пресса.

– А это сколько?

– А вот ты мне и скажи.

– Перфоратора нет, только дрель нашел, – влетел в комнату отец и, заметив отжимающегося сына, встал как вкопанный. – Я попозже зайду, – прошептал он, на цыпочках выходя из комнаты, и закрыл за собой дверь, приставив ее к проему.

На следующий день в половине шестого утра раздался звонок. Еле разомкнув глаза, глава семейства вышел в прихожую и уже приготовил порцию отборного мата, которым собирался покрыть голову незваного гостя, но, увидев огромную лысину Федора в дверном проеме, понял, что ему не хватит материала, чтобы покрыть крышу такого размера. Казалось, что за ночь репетитор разбух еще сильнее, и теперь даже мешки под глазами напоминали бицепсы.

– У нас урок истории и географии, форма одежды – кеды, майка, шорты. Сегодня забег на длинные дистанции с изучением ландшафта и исторической составляющей города.

– Он только в третьем классе, у него еще нет этих предметов, – зевнул отец.

– Там еще стихи в программу входят. Вы как, с нами? – спросил Федор.

– Нет, спасибо, я в школе хорошо учился.

– В каком году отступало татаро-монгольское иго из нашей области?

– Э-м-м, мне на работу через час просыпаться, пойду, подниму сына, – увильнул Витя от ответа в спальню Семена.

Вернувшись через несколько минут, Витя прошептал:

– Он не просыпается.

– Оденьте его, проснется по дороге.

Три раза в неделю Федор появлялся на пороге дома Семена, и они начинали тренировку. Понедельник: грудь-трицепс-плечи-математика-русский; среда: спина-бицепс-литература-английский; пятница: ноги-география-история.

Через три недели маленький Семен зашел на кухню без майки, и отец, увидев кубики сына, прикрыл свое пивное пузико чайником. Мальчуган окреп, обрел прямую осанку, начал стыдить родителей за сидячий образ жизни.

– Вить, мне что-то не нравится все это, – сказала как-то мама Семена мужу в их общий выходной. – Знаешь, что наш сын попросил у меня на день рождения?

– Знаю, Xbox. Он у меня уже просил.

– Нет, шведскую стенку и блендер для смузи. Боюсь, никакой этот Федор не репетитор. Очередной повернутый на спорте тренер, который погубит здоровье нашего ребенка.

– Думаешь? Они вроде математикой занимаются.

– А ты хоть один учебник у них в руках видел?

– Таблицу калорий.

– Вот и я о чем. Ты же сам знаешь, качки они все того…

– Чего – того? – Витя удивленно посмотрел на жену.

– Недалекого ума, – постучала она по стеклянной столешнице для убедительности. – И сын у нас такой же будет.

– Ну так может, лучше тупой качок, чем слабый ботаник?

– Лучше нормальный ребенок! Я хочу, чтобы эти занятия прекратились!

Раздался телефонный звонок.

– Это его классная, – посмотрела жена на телефон и приняла вызов.

– Алло? Что он сделал? Да-да, я скоро буду.

– Что там?

– Семен драку устроил. Вот видишь, я же тебе говорила. Не к добру это.

– Я с тобой.

На такси родители прибыли в школу, где их немедленно проводили к директору.

– Вот тебе и репетитор. Ребенок в третьем классе, а уже к директору на ковер вызывают.

Кабинет директора заполонили родители, дети, школьный психолог и классная руководительница. Галдеж стоял такой, что в соседнем кабинете музыки расстроилось пианино.

– Здесь вам не спортзал, здесь учебное заведение, – набросилась на Витю одна из мамаш.

– А что случилось, может кто-то объяснить?

Слово взяла классная руководительница.

– Семен заставлял этих ребят играть в лесенку на перемене и вести счет методом дробного деления.

– Что-что делать?

– Подтягиваться на турнике по очереди, с постепенным увеличением нагрузки, – объяснил Семен.

– Цыц! Ребята этого не хотели. Он их заставлял угрозами.

– Но они первые начали. Хотели меня побить за то, что я поправлял их, когда они обзывались.

– Как поправлял?

– Объяснял, как склоняются слова «пришибленный» и «выпендрежник». Они налетели на меня с кулаками, и мне пришлось ответить. Как говорит Федор Евгеньевич, «если много энергии, значит, много раз подтянешься» и «вместо драки с дикарями научи делить дробями», – виновато опустил голову Семен.

– Он говорил, что если мы еще хоть раз к нему подойдем, то дело закончится извлечением корней! – хныкал один из ребят.

– Этому неандертальцу не место среди наших детей! – истерично кричала одна из мамаш.

– Так, погодите, – пришел наконец в себя отец Семена. – Так драки не было?

Представители обиженной стороны замотали головами.

– То есть мой сын в ответ на их агрессию отвечал математикой и турником?

– А еще заставлял бегать по стадиону и учить Тютчева!

– Вот видишь, а ты говоришь, что он тупым качком будет, – посмотрел Витя на жену, и та понимающе кивнула.

– Я бы хотела извиниться перед вами, – вдруг подала голос директор.

– Пусть он извиняется, – рявкнул один из родителей, показав на Семена.

– Да не перед вами, а перед родителями этого мальчика. Ваш сын – молодец, – посмотрела директриса на Витю и его жену. – Но, учитывая все, что я только что узнала, нам придется перевести его.

– Справедливость восторжествовала! Так вам и надо! И вашему качку недоразвитому! – радовались родители.

– Я перевожу его в четвертый класс. Он явно обгоняет программу, – поставила точку директор.

В кабинете повисла неловкая тишина. Было слышно, как зависть и злоба прогрызаются сквозь кору полушарий стороны обвинения. Люди медленно потекли к выходу, стараясь не встречаться взглядами.

– Алло, Федор Евгеньевич, тут такое дело… Нас переводят в четвертый класс, увеличится нагрузка, – выйдя из кабинета, набрал отец репетитору.

Через неделю Семена, как и обещали, перевели в четвертый класс. Еще через две он поехал на соревнования по кроссфиту и начал готовиться к своей первой литературной олимпиаде. А спустя месяц Вите позвонил один из родителей бывших одноклассников – тех, с кем произошел конфликт, – и попросил номер Федора Евгеньевича.

Постепенно образовалась детская секция с комбинированным уклоном, откуда исключали не за плохие достижения в спорте, а прежде всего за плохие оценки в дневнике.

Стас подарил Тане на Восьмое марта сертификат в спортзал, и их отношения тут же закончились.

– Но ты же сама хотела записаться, сто раз мне говорила! – недоумевал Стас.

– Это я! Я говорила! А ты должен был молчать в тряпочку или говорить, что я и так красивая!

– Ничего не понимаю!

– Вот именно, ничего ты не понимаешь, черствый эгоистичный сухарь! – с этими словами Таня собрала вещи и мигрировала на ПМЖ к маме.

Всю неделю Стас стимулировал мозги всякой романтической литературой, но решение нашел неожиданно – на стройке.

– Добрый день. Сколько стоит аренда автовышки? – спросил Стас у водителя, который спускал кровельщиков с крыши.

– Две тысячи в час, оплата за выезд пять тысяч, дальше – по счетчику.

– Отлично! Мне один подъем и один спуск, а в оставшееся время можно и до ресторана с музыкой прокатиться, – сообщил он водителю о своих намерениях, но тот лишь громко высморкался в ответ.

В условленный час, когда из проверенных источников стало известно, что Таня дома, вышка заехала во двор и, встав так, чтобы не преграждать проезд, разлапилась.

Пока водитель давал краткий инструктаж Стасу, к ним подбежали мать с дочерью – обе в слезах.

– Спасите нашего кота, пожалуйста, – пропищали они в один голос.

– Извините, я тут всего на один подъем, – виновато улыбнулся Стас.

– По-жа-луй-ста! Мы в МЧС звонили, они отказали, альпинистам звонили – так те зарядили стоимость такую, словно кота с Марса снимать будут. А он там один, плачет! – женщина показала на качающуюся на ветру макушку сосны, с которой орало что-то похожее на пыжиковую шапку.

– Снимем? – спросил Стас, глядя на водителя.

– Хозяин – барин, – пожал плечами тот. – Ваши деньги – ваша музыка.

Зайдя в люльку с цветами, бутылкой шампанского и коробкой конфет, Стас кивнул и указал на макушку сосны.

Двигатель заревел, стрела ожила, и Стас начал стремительно удаляться от земли.

Пыжиковая шапка отказывалась покидать наблюдательный пост, не реагируя ни на цветы, ни на шампанское, которыми ее приманивал Стас. Кот чувствовал себя вполне комфортно, а орал потому, что март. И орать положено.

Немного подпортив романтику товарный вид, кот все же сдался и был спущен на землю.

Мама и дочка радостно отцепили животное от лица Стаса, но их счастье было недолгим.

– Это не наш кот, извините, – сказала мама.

– Как это не ваш? Издеваетесь?!

Тут у девочки прорвались плотины, сдерживающие слезы, и новые водопады потекли из глаз.

– Ну ладно, не плачь. На вот, держи, – протянул Стас конфеты.

Кот как-то сам собой отошел на второй план, и довольные подарком мама и дочка ушли, не оставив даже на чай.

– Мужики, выручайте! – подскочил запыхавшийся дядька в сером костюме и с рюкзаком за спиной.

– Извините, мне наверх надо, – сказал Стас и уже было дал команду водителю, как дядька затараторил:

– Так мне тоже наверх. Добросьте, вам все равно по пути. Я ключи дома оставил, а жена закрыла дверь и из города уехала. Мне домой не попасть! Умоляю!

– Эх, ладно, добро пожаловать на борт, – открыл Стас калитку, и мужик тут же залетел в люльку.

– Вот спасибище! Мне во-о-он на тот! – указал мужчина на балкон с открытым окном.

Высадив попутчика на третьем этаже, Стас уже хотел было указать на нужный, пятый, но тут раздался голос из соседнего окна:

– Ой, милок, ты тут вместо сломанного лифта работаешь? – прошамкала какая-то бабушка, перегнувшись через подоконник.

– Нет, извините, я тут по делу.

– Ой, милок, не откажи! Не бросай старушку! Лифт два дня не работает, а у меня ноги не ходють совсем. Мне ко врачу надо к шести часам, а я спуститься не могу. Помоги, ради всего святого!

Стас посмотрел на часы. Время неумолимо стремилось к дополнительной оплате. Немного помешкав, он сдался и показал водителю на бабкино окно. Несмотря на больные ноги, та ловко перескочила через подоконник и втащила в люльку две большие сумки, в которых стояли банки с соленьями.

– Это я внучке приготовила. Завезу после поликлиники, – объяснила она и крикнула во все горло водителю: – Майнуй!

Почти у самой земли она вдруг опомнилась:

– Ой! Ой-е-ей!

– Ну что еще? – обжег ее сердитым взглядом Стас.

– Кошелек, кошелек забыла! Меня ж теперь ни такси, ни троллейбус не примут.

– А я вам кто? Бесплатный подъемник? – не сдержался Стас, но, увидев жалобное лицо старухи, смягчился: – Ладно, господь с вами.

– Вира! – прогремела бабка, и люлька в очередной раз взмыла в воздух.

Когда Стас с бабкой спускались вниз, их уже поджидали двое в униформе.

– Коллеги, выручайте! – начал было один из них.

– Нет, нет и нет! – замотал головой Стас.

– Дело срочное! Соседи позвонили. Там в одной квартире газом сильно пахнет. Дома никого – хозяева за границей, а входная дверь железная, резать опасно – искра может весь подъезд снести.

Стас посмотрел на часы. На все про все оставалось пятнадцать минут.

– Еще чуть-чуть, и ресторан придется отменить, – пробубнил он и открыл калитку.

Высадив газовщиков на нужном этаже, Стас собирался заткнуть уши пальцами, чтобы никто к нему больше не обратился за помощью, но не успел.

По правую руку от него разбилось оконное стекло. Вместе с осколками из окна вылетел голый мужик, но, успев вовремя схватиться за кондиционер, повис на нем.

– Надеюсь, что он убился! Или я его убью! – раздался из квартиры мужской крик.

– Что, любовь не знает границ? – печально усмехнулся Стас.

– Не то слово. Слушай, раз уж ты тут…

Взглянув в очередной раз на время, Стас вытер пот со лба и показал водителю на жертву запретного плода.

С голым незнакомым мужиком ехать к любимой было как минимум неправильно – она могла не так понять и снова обидеться.

– Слушай, у меня сейчас сердце от страха остановится. У тебя успокоительного нет? – спросил голый.

Успокоительного у Стаса не было, а вот шампанское имелось.

– Ладно, на, открывай. Все равно мне некогда уже будет его пить.

Стас хотел выпить с Таней через окно, но теперь на это не оставалось времени.

– Нарушаем технику безопасности? Распиваем во время работы на высоте? – спросил вооруженный человек в маске, заходя в люльку, как только та спустилась. Вместе с ним зашел еще один – и тоже с автоматом в руках.

– Так это… Я не пью, – поднял руки Стас. – А что происходит?

– В квартире двадцать девять – грабитель. Проник через окно. Сработала сигнализация. Это квартира прокурора, так что нам дана установка: действовать максимально аккуратно и без лишних разрушений.

– А я тут при чем? – недоумевающе спросил Стас. – У меня здесь свои дела!

– А как преступник попал в квартиру, не знаете случайно? – с напором спросил полицейский и показал на тот самый балкон, до которого Стас добросил дядьку в костюме.

– Н-н-нет, не знаю. Поехали, конечно!

Подняв стражей порядка наверх, Стас дождался, пока они повяжут преступника.

– Вам придется проехать с нами, – сказал полицейский, когда они оказались на земле.

– Не могу я, у меня свидание! Умоляю, у меня же вышка арендованная! – Стас посмотрел на водителя, который безо всякого интереса ковырялся в ухе.

Тут в рации полицейского раздался голос:

– Квартира тридцать девять. Повторяю: квартира тридцать девять. Он спустился с крыши по веревке, камера на соседнем доме засняла. Взяли не того.

– Говорил же! Кричал же вам, что прокурор живет двумя этажами выше, изверги! – рыдал побитый мужчина в изодранном костюме.

– Работаем, – скомандовал полицейский, и люлька с вооруженными людьми снова рванула в сторону небосвода.

Спустя два часа Стас наконец добрался до окна Тани. Цветы он отдал какой-то женщине, которая попросила закрепить козырек над балконом, шампанское забрали полицейские, а денег, с учетом аренды вышки, оставалось только на троллейбус.

– Слушай, ну ты прям герой! – улыбнулась Таня, открыв окно.

– Ты что, не удивлена, что видишь меня здесь?

– Да я уже два часа смотрю прямую трансляцию в интернете, как ты тут катаешься, – хихикнула она.

– Ого, – повесил нос Стас, – сюрприз испорчен…

– Ничего не испорчен! Там о тебе уже куча сюжетов! Вот, – показала она ролик, который выложили три минуты назад, – «Ромео крепит отлив» называется. Везде рассказывают, как ты ради меня помогал нуждающимся! Я хочу пригласить тебя в ресторан!

– Ты? Меня? Так что – все прощено и забыто? – расплылся в улыбке Стас.

– Да, – чмокнула его в нос Таня. – Можно, я с тобой вниз спущусь? Всегда хотела на такой штуке прокатиться!

– Конечно! Залезай!

Стас помог Тане забраться в люльку, но как только стрела оторвалась от окна, что-то громко запищало, и люлька перестала двигаться.

– Ой, а что происходит? – спросила Таня.

– Не знаю, – испуганно закрутился на месте Стас, – раньше такого не было. Может, перегруз? – выпалил он первое, что пришло в голову.

Но тут раздался голос водителя снизу:

– Не переживайте, датчик просто слетел!

После этих слов стрела начала движение.

– Перегруз, значит? – процедила сквозь зубы Таня.

– Да где же этот проклятый автобус? – словно мантру, повторяли в унисон десятки горожан, переминаясь с ноги на ногу.

Как обычно, в восемь утра на остановке был аншлаг. Здесь собрались все болтики и гаечки городского механизма: учителя, врачи, строители, продавцы, а еще малоизвестный экскурсовод Сергеев, который жутко опаздывал на первый за неделю заказ. Январский мороз покусывал за нос, уши и другие конечности, которые люди пытались спрятать под одеждой.

– Едет! Едет! – закричал кто-то так радостно, словно увидел лимузин из золота на платиновых дисках, за рулем которого сидел сам Дедушка Мороз с мешком подарков для всех пассажиров.

По факту вдалеке показалось что-то хромое, еле плетущееся, чихающее космической пылью – под номером 18. Стоны существа разносились на несколько километров, а пахнущие антифризом слезы тянулись длинной полоской позади. Кажется, этот старый зверь умирал. Когда до цели оставалось каких-то двадцать метров, он остановился, чихнул, крякнул и со спокойной душой загорелся.

– Все, сдох Тузик, – послышался чей-то ироничный голос в толпе.

Ругаться ни у кого уже не было сил, поэтому люди молча достали свои телефоны и вызвали целый кортеж такси, агрегаторы которых сегодня заряжали ценник круче, чем магазины на горошек в новогодний вечер.

Сергеев опоздал на свою экскурсию на сорок минут. Взглянув на длину сосулек, торчащих из бордовых носов клиентов, он понял, что денек будет не из легких.

Отбиться от плохих отзывов получилось лишь хорошей скидкой. Сложив этот минус со стоимостью такси, Сергеев понял, что вышел сегодня в ноль. С точки зрения профессии он был настоящим ремесленником и талантом, с точки зрения предпринимательства – валенком и неудачником.

У него было много отличного материала, а вот с клиентурой как-то не складывалось. Сергеев пробовал все: от рекламы в интернете до раздачи листовок. Но успех целенаправленно шел куда-то мимо и даже плевать в сторону гида не желал. Сергеев просто не знал, где ему набрать людей. Ну не бегать же по улицам с криками: «Пойдем на экскурсию! Чего рот разинул?» Реклама была нужна агрессивная, но не настолько.

Сергеев подошел к остановке и взглянул на табло. Судя по заявленному графику, автобус должен был приехать через пять минут, а по цифрам на табло – через двадцать две.

На остановке уже толпилось немало людей, и с каждой минутой их становилось все больше. Угрюмые заиндевевшие лица выражали куда больше эмоций, чем это сделали бы самые грязные слова.

И тут Сергеев понял: «Да вот же они – люди!» Это было так очевидно, что даже стало немного смешно, и он невольно заулыбался.

– Смотри, мам, дядя от холода головой тронулся, – дергала маму за пальто стоящая рядом девочка.

– С нашим транспортом это не самый худший вариант, – искренне ответила мама.

«Автобус!.. – произнес про себя Сергеев. – У меня будет свой экскурсионный автобус!»

Он еще шире улыбнулся собственной находчивости, и улыбка застыла намертво. Так он и пошел домой – улыбаясь и обдумывая на ходу будущий план действия.

Под залог однушки, доставшейся Сергееву по наследству, банк выдал кредит, на который гид приобрел небольшой двадцатидвухместный агрегат корейского производства. Машина была не новая, но технически и внешне опережала на десять лет половину машин городских перевозчиков. На оставшиеся кредитные средства Сергеев оформил лицензию пассажирских перевозок, купил микрофон и нанял водителя, который, как оказалось, раньше работал на том самом восемнадцатом номере.

Поездив по городу, Сергеев составил нехитрый маршрут, который собирал по пути все самые проблемные остановки, где десятки Ассолей каждый день ждали свои ржавые паруса.

Сергеев подготовил автобус как следует: отмыл, подкрасил, повесил на самых видных местах карту маршрута и вышел на свою первую экскурсию.

В понедельник на остановке, как обычно, стояла толпа людей, ожидающая очередное полуживое металлическое чудо, которое должно было попробовать отвезти их на работу, когда к ним подъехал совершенно незнакомый автобус под номером «03» и открыл двери.

Люди настороженно смотрели на транспорт и не решались войти.

«А кто это? А откуда? А куда?» – слышалось в толпе.

Но потом кто-то вслух расшифровал карту Сергеева, и безо всяких задних мыслей люди начали заполнять салон. На спинках сидений пассажиры заметили надпись: «Стоимость экскурсии не тарифицируется, оплатите водителю при выходе столько, сколько считаете нужным».

– Добро пожаловать на нашу сегодняшнюю экскурсию! – послышался торжественный мужской голос в динамиках.

От таких заявлений с утра пораньше людей охватила паника. Недолго думая, пассажиры ломанулись было к выходу, но двери захлопнулись, и автобус тронулся.

– Следующая остановка – знаменитый завод «Автоприбор», основанный в одна тысяча девятьсот тридцать втором году. Уже к концу первого десятилетия работы предприятие обеспечивало приборами всю автотракторную промышленность страны. В годы войны здесь трудились…

– А что, собственно, происходит? – спросила одна женщина у соседки по креслу.

– Высококультурный захват заложников, видимо, – предположила та.

Сергеев тем временем продолжал. Он собрал массу занимательных коротких сюжетов о каждом участке пути и успевал проговаривать их между остановками.

– Посмотрите направо!

Пассажиры с ужасом повернули головы, ожидая увидеть валящий из-под колес дым, к которому привыкли, но вместо этого увидели настоящий исторический клад: Сергеев повествовал об одном из домов, стоящих вдоль дороги:

– В этом здании в девятнадцатом веке находилась самая большая богадельня в области. Теперь же мы видим здесь офис одного из самых известных в стране интернет-провайдеров.

– Я там работала. Они только вывеску сменили, организация все та же, что и в девятнадцатом веке, – пробубнила одна из пассажирок, и весь автобус довольно загоготал.

Экскурсия продолжалась. На каждой новой остановке люди, как обычно, выходили и входили. Новые пассажиры садились на места прежних или размещались в проходе и хватались за поручень. Не желая перебивать диктора, вновь вошедшие задавали вопросы шепотом. Узнав, что происходит, никто не возмущался – наоборот, многие старались повнимательнее разглядеть за окном то, о чем вещал Сергеев. Привычные серые улицы, которые людям уже давным-давно опостылели, заиграли новыми красками. Многие и не знали, что в их городе произошло столько событий, о которых нынче рассказывал гид. При выходе люди оплачивали проезд по привычному городскому тарифу, но иногда в руку Сергеева все же ложилось несколько дополнительных монет, а до слуха доносилось приятное: «Молодец!» или «Здорово, очень интересно!»

Развернувшись на конечной остановке, автобус двинулся в обратном направлении и меньше чем на половине пути был остановлен полицейским патрулем.

«Ну вот! Такую экскурсию испортили!» – ворчали бабки, пока полиция выводила Сергеева и водителя на улицу для разъяснений.

– Я не маршрутка, у меня экскурсионный автобус! – заявил раздраженный гид, когда ему предъявили обвинение в незаконной предпринимательской деятельности на официальном городском маршруте.

– А почему тогда у вашего экскурсионного автобуса номер есть?

– Какой номер? – изобразил удивление Сергеев.

– Какой номер? Дурака выключайте! Вот, – показал полицейский пальцем на табличку, – номер три! Да еще и с нулем впереди зачем-то.

– Так это не цифра, – улыбнулся Сергеев самой наивной улыбкой на свете, – это буквы «О» и «Э», сокращенно от «Обзорная Экскурсия». Просто шрифт такой.

– В суде будете объяснять. А пока вы собираете деньги за проезд и ездите по городскому маршруту, вы нарушитель.

– Но я не собираю деньги за проезд! – возмутился гид. – У нас бесплатная экскурсия, любой желающий вправе оставить любую сумму!

Сергеев проводил инспектора в салон и продемонстрировал информационные наклейки. А после того как экскурсовод показал лицензию гида и разрешение на пассажирские перевозки, инспектору ничего не оставалось, кроме как сдаться и оставить автобус в покое. Салон он покидал под звуки аплодисментов и крики: «Закройте двери, дует!»

Сегодня люди впервые уехали с остановки в положенное время и искренне радовались этой маленькой победе экскурсионного автобуса.

Сергеев покатался так несколько дней, каждый раз рассказывая что-то новое. Материала было предостаточно, и он выдавал его порциями от остановки к остановке. Все было гладко и спокойно, пока на очередном конечном пункте в салон не вошли люди с грустными квадратными лицами и назвались представителями городского перевозчика. Эти дяденьки выглядели, как и автобусы их компании: обветшалые, неприятные на вид и с дурным выхлопом. Они пообещали Сергееву личную экскурсию на кладбище, если тот не прекратит самодеятельность.

– Не переживайте! Я все сняла на видео для репортажа! – материализовалась откуда-то с задних рядов женщина с телефоном в руках.

– Вы кто? – спросили в один голос Сергеев и головорезы перевозчика.

– Журналистка столичного телеканала. Приехала снимать сюжет о вашем удивительном автобусе! – женщина смотрела на Сергеева мимо остальных присутствующих. – Вы этих отморозков не бойтесь. Я все их слова о начальстве и угрозах передам куда следует.

– Че-е-е? – набычился тот, у кого спина была размером с автобусную дверь.

– Че слышал. Я уже отправила видео на канал, а теперь отправлю вашему директору на почту, – спокойно ответила женщина и быстро начала тыкать пальцами в экран телефона.

Не придумав, как действовать дальше, мордовороты ретировались, пообещав скорое возмездие.

– Подожгут, – тяжело вздохнул Сергеев.

– Пусть только попробуют. Наш канал финансируется министерством культуры, а ваша идея – настоящий культурный бум!

– Вы так думаете? – загорелись глаза у Сергеева.

– Конечно! Я сегодня с вами весь день катаюсь. Никогда еще не видела, чтобы люди, едущие с утра на работу, так искренне улыбались. Вы, возможно, не заметили, но многие случайно проезжали свои остановки, заслушавшись вашими историями. Дадите интервью?

– Да, да, конечно! – Сергеев таял на глазах.

– Я поговорю с водителями, – послышался спереди голос шофера. – Они давно зуб на начальство точат из-за развалюх, на которых приходится работать. Если эти, – он кивнул в сторону удаляющихся бандюганов, – опять начнут барагозить, тогда мои устроят забастовку.

Воодушевленный такой поддержкой, Сергеев решил продолжать. Работать было непросто. Люди попадались разные. Иногда с Сергеевым вступали в споры местные знатоки истории, и тогда в автобусе начиналось настоящее шоу. Люди ждали поездок, как новых сезонов сериалов. Некоторые специально строили планы на выходные, чтобы провести их, катаясь по городу и слушая его историю в исполнении уже полюбившегося гида. На маршруте «03» назначали свидания, его добавляли в городские афиши и предлагали туристам, называя одним из уникальных аттракционов города, но, самое главное, автобус всегда приходил вовремя.

– Да у меня дочка подготовила реферат, пока в школу ехала! – сказал один из чиновников на заседании по вопросам транспортного снабжения города, когда официальный перевозчик попросил разобраться с наглым предпринимателем Сергеевым.

– Но он же нарушает, лишает нас заработка! Вы бы его еще к табло на остановках подключили!

– О! Спасибо за идею! – сказал начальник транспорта.

– Будет суд! – крикнул в сердцах перевозчик и вышел, громко хлопнув дверью.

Тем временем Сергеев уже взял в лизинг второй автобус и нанял своего старого конкурента, с которым они раньше делили пешие маршруты по городу.

– Вот! У тебя теперь своя программа, работай как нравится, – пожал Сергеев коллеге руку, разбив тем самым старые обиды.

Несколько раз автобусы и правда пытались поджечь, протыкали колеса и разбивали стекла, но каждый раз все заканчивалось без катастрофы. Со временем экскурсоводу получилось примкнуть к покрывшемуся пылью краеведческому музею и встать под его защиту и покровительство. Теперь автопарк Сергеева располагался на охраняемой территории федерального значения, и никто не желал бодаться с таким серьезным зверем.

Парк пополнялся новыми машинами. Сергеев отправлял вновь принятых гидов на курсы иностранных языков, заказывал для них национальные костюмы и одежду разных эпох, приглашал для консультации историков, а также предлагал посетить музей. Но на первое место в работе Сергеев всегда ставил техническое состояние транспорта и четкое соблюдение графика. За это его любили и уважали больше всего.

Перевозчик так и не подал в суд. Пока готовили документы, контракт закончился и начались новые торги, на которых краеведческий музей при участии Сергеева выставил свою кандидатуру.

– Все-таки мамины щи были вкуснее, – сказал Боря, и эта капля стала последней в чаше терпения его супруги.

Щи молча были спущены в унитаз, зашитые на заднице джинсы вспороты, рассортированные по парам носки разъединены, а все общие фото сорваны с холодильника и, превратившись в бумажную авиацию, выпущены в окно вместе с магнитиками.

– Ты чего?! – испуганно спросил Боря, глядя на жену, нервно запихивающую его пожитки в спортивную сумку, где он хранил свои заначки: финансовые и жидкие.

– Чтоб рожи твоей я здесь больше не наблюдала! – прошипела жена.

Она вручила Боре сумку, швырнув ее через всю комнату, и разбила копилку в виде свиньи, в которую Боря обещал с каждой зарплаты откладывать жене на новое пальто.

На пол посыпались серебристые пятаки и рубли, между черепков затесался один смятый полтинник, который Боря в порыве любви кинул на годовщину свадьбы. Общая сумма накоплений составила двести шестьдесят три рубля и семьдесят три копейки. Владелец сбережений стыдливо собирал рубли по полу, а закончив, заголосил:

– Да как ты смеешь меня выгонять?! Я здесь ремонт своими руками сделал!

Жена взглянула на отошедшие от стен криво поклеенные обои, которые Боря купил с рук на Авито. В углу стояли потолочные панели, уже полтора года собирающие пыль и периодически заменяющие гладильную доску.

Напольные плинтусы Боря прикрутил без специальных соединителей и углов, объясняя это экономией. В процессе сверления кирпичных стен он полностью уничтожил три аккумулятора от шуруповерта, что в денежном соотношении равнялось мешку этих самых соединителей.

Про ванную и кухню говорить смысла не было, ведь Боря сразу предупредил, что он не плиточник, а на плиточника денег у них нет, и потому все вышло так, как вышло. А то, что у дельфина в ванной отсутствует плавник и половина «клюва», так это не его вина, что художник не рассчитал квадратуру их стены.

– Да куда ты без меня?! В огороде и полдня не протянешь! Кто рассаду поливать будет? А ветки кто сожжет? Мясо пожарит? Это тебе не вскопал грядку и весь день свободен: ходи, траву дергай, да салаты руби! Здесь мужская рука нужна. Меня не жалеешь, так хоть тещу пожалей!

Тут Боря начал вспоминать, как он возил любимую Любовь Геннадьевну на своей рабочей «газели» по всем колхозным рынкам; как отдал ее телевизор своему другу в ремонт, а тот, пользуясь накопленной годами мудростью, посоветовал ей купить новый, потому что этот уже никуда не годится. А то, что он пьяный его со стола грохнул, так это он им одолжение сделал.

Слова завели Борю на курорты Новороссийска, куда он отвез жену пять лет назад. Она тогда долго выпендривалась по поводу того, что это не отпуск, а трехдневная командировка, куда Боря взял ее вторым водителем, заявив, что «газель» не сильно отличается от легковушки. Поняв, что жена вполне справляется, Боря всю обратную дорогу пил пиво и делился с ней впечатлениями от проведенного отпуска. Особенно ему запомнилось то, что им не пришлось тратиться на дорогущие отели, а ночевка в машине была замечательным романтическим приключением.

– Ну ладно тебе, солнышко, побузили и хватит, – лебезил Боря, расплываясь в одной из своих невинных улыбок обгадившего ковер щенка.

Жена смотрела на него прямым и переполненным иронии взглядом. Боря замолчал, переосмыслил все, что вылетело из его рта за последние десять минут, а потом молча взял сумку и вышел в коридор.

Когда он дошел до своей старой «газели» и попросил соседского мужика, как обычно, прикурить его сдохший аккумулятор, на телефон пришло сообщение от жены:

«Возвращайся!»

Боря широко улыбнулся.

– Так и знал, любит меня, дура!

Следом пришло второе сообщение:

«Ты забыл свой шуруповерт!»

В детстве, когда все мальчики мечтали стать гонщиками ралли, летчиками, мореплавателями и космонавтами, а девочки – топ-моделями, актрисами и благородными наездницами, Лёня мечтал стать нотариусом.

На детских площадках он следил за всеми совершаемыми сделками и всегда носил с собой маленький блокнот, в который заносил любые взаимоотношения между детьми.

Если Маша хотела обменять свою куклу на Катину скакалку, откуда ни возьмись возникал Лёня, важно доставал свой блокнот из портфеля и с серьезным видом начинал оформлять сделку.

– Построил кулич на пару с другом? Лучше всего оформить долевое имущество, – предлагал Лёня вариант, подходя к песочнице. – И лучше – через нотариуса. Тем более хорошо, если нотариус знакомый, – подмигивал он.

Как только заинтригованные необычной игрой дети проявляли интерес, Лёня тут же мастерски убивал всю игру бюрократической возней, сбором документов, подписями, договорами.

Поначалу детей это жутко забавляло. Они чувствовали, что играют во взрослую жизнь. Но бесило, что Лёня был слишком предан делу и подходил к нему с излишним пристрастием, за что его часто и грубо посылали, а иногда даже колотили. Потому маленький нотариус мигрировал от песочницы к песочнице, от горки к горке и от скамейки к скамейке, навязывая всем свои услуги. За неделю у Лёни набирался целый список сделок, заверенных подписями сторон и им лично.

Лёня отказывался выходить на улицу в обычной одежде и всячески настаивал на том, чтобы мать выпускала его в люди исключительно в деловом костюме и с галстуком. Он всегда начищал туфли гуталином, густо намазывая слой за слоем, словно масло на хлеб, а потом растирал все это щеткой, попутно окрашивая гуталином половину прихожей и любимые шубы матери.

Сверстники просили на дни рождения футбольные мячи, велосипеды и собак, Лёня же умолял купить ему печать.

Мать несколько раз водила мальчика к психотерапевту, а через неделю кабинет закрыли из-за того, что Лёня позвонил в Роспотребнадзор и сообщил об истекшей лицензии врача.

Пока детвора во дворе строила шалаши, Лёня пошел дальше и построил кабинет. К этому делу он подошел, как всегда, очень ответственно, стащив отцовские доски из подвала и выпросив у бабушки вместо карманных денег два рулона обоев, оставшихся после ремонта.

Обои Лёня закрепил гвоздями, с помойки притащил обшарпанные стулья; столом послужила коробка от стиральной машины, а в качестве освещения он использовал свечи, которые впоследствии стали причиной пожара.

Лёня вел прием ежедневно после полуденного сна и на вечерней прогулке, вылезая из «рабочего кабинета» лишь по нужде. Ребятня с завистью смотрела на хорошо сконструированную халабуду и часто просилась в гости; но несмотря на то что друзей у Лёни было еще меньше, чем коренных зубов, он вел прием строго по очереди и исключительно по деловым вопросам.

И вот как-то раз на пороге кабинета появился один из кинутых клиентов. Лупоглазый первоклашка по имени Тимур, щуплый мальчуган, который то ли каши мало ел, то ли пальцы грязные в рот часто совал.

Тимур положил на стол акт передачи имущества, заверенный печатью, и заявил, что имущество ему не было передано, а вот деньги с личного счета в виде заднего кармана штанов были списаны.

Карманные расходы Тимура были приватизированы третьеклассником Мишей. Широколицый пацан с очень насыщенным словарным запасом и тяжелой рукой решил, что солдатиков, которых он предлагал Тимуру по сходной цене, можно оставить себе, а деньги лучше забрать силой, что он и сделал.

– Разберемся, – спокойно сказал Лёня и, взяв со стола бумагу, направился прямиком на футбольную площадку, где обычно играли в мяч третьеклассники.

– Миш, тут подпись твоя стоит, надо бы человеку солдатиков передать, а то незаконно это всё, – профессионально и максимально спокойно произнес небольшого роста мальчуган в строгом сером костюме и черных как уголь туфлях.

– Пошли нафиг, молокососы, пока я вам рожи не набил, – рявкнул Миша и демонстративно размял кулаки.

Лёня молча развернулся и направился на противоположную сторону площадки, где играли другие дети. Там он нашел Славика. Слава занимался карате и имел во дворе статус главного бойца, которого страшились даже старшие ребята, а по совместительству Слава являлся братом Лёни.

Между братьями было заключено соглашение о том, что старший может съедать все сладости, которые покупались на двоих, в обмен на разовую еженедельную услугу в течение двух лет. Печать Лёни в этом договоре имела силу, так как любые споры между братьями решались на семейном суде, а против подписанной бумаги у Славы шансов не было.

Когда Слава подошел к Мише и помахал перед его носом подписанным договором, тот скрючил очень сердитую гримасу и, перечитав еще раз условия, нехотя достал из кармана трех солдатиков и вручил их Тимуру, а затем попросил Лёню составить акт выполненной сделки.

Молва о свершившемся правосудии быстро расползлась по дворам, и через пару дней на крыльце самодельного кабинета уже толпились любопытные карапузы со своими сделками и договорами.

Лёня ходил на прогулку как на работу, а все подписанные им бумаги резко стали иметь юридическую силу среди детворы. Даже спустя два года после того, как сделка между ним и Славой была аннулирована, заверенные Лёней документы не вызывали среди ребят ни малейших сомнений в их подлинности и состоятельности.

Со временем Лёня стал настоящим нотариусом. Даже будучи зеленым выпускником института, он уже имел широкую клиентскую базу, что помогло ему дослужиться до больших высот за короткие сроки.

– Ох, мама дорогая, только не он! – кассир Наташа побледнела, заметив за стеклом мрачную, как подвал морга, фигуру. – Сюда идет, господи боже, еще и попугая своего взял. Галя, подмени меня, умоляю! – кричала в отчаянии Наташа, но Галя уже бежала встречать машину с товаром, которая еще даже не выехала со склада.

Над дверью грустно брякнул колокольчик, и, несмотря на то что на дворе стояла середина июля, в магазин ворвался холодный ноябрьский сквозняк. Гена Скорбин – самый печальный персонаж района – пришел покупать продукты. В магазине тут же повисла гробовая тишина. Посетитель одним своим видом вызывал изжогу, упадок сил и настроения. От его кислой мины уменьшался срок годности продуктов, а от звука голоса тараканы начинали отбирать яд у мышей. С Геной, как обычно, был его меланхоличный соратник – волнистый попугай – птица, знавшая сорок синонимов слова «пустота».

– Пап, смотри, пират! – радостно крикнул маленький мальчик.

– И правда, – обрадовался папа, незнакомый со Скорбиным. – А как зовут вашего друга? – спросил он у Гены.

– Фитилек, – произнес тот с придыханием.

– А почему Фитилек?

– Потому что вся наша жизнь – это медленно тлеющая и стремящаяся к концу рыхло свитая веревка, – ответил загробным голосом попугай, а Гена продолжил делать покупки.

Отец и резко повзрослевший мальчик отложили в сторону мороженое и молча вышли из магазина – обдумывать свое существование.

С корзиной в руках Скорбин подошел к кассе и начал выкладывать товары: бутылка уксуса, отруби, пачка соды, самый черный чай, какой можно было найти на прилавках, и вафельный торт.

– Гуляете сегодня? – нервно хихикнула Наташа.

– Отмечаем день рождения, – кивнул Гена, и кассирша представила, как к Скорбину прилетает волшебник в ржавом вертолете и бесплатно показывает северокорейский артхаус.

– Слу… слушайте, – проглотила комок в горле Наташа, пробивая товар, – вы что, совсем один будете отмечать?

– Почему один? Фитиль со мной. Мы с ним родились в один день.

«И в один год?» – хотела было спросить Наташа, глядя на ветхого попугая, но, передумав, задала другой вопрос:

– А вам не будет грустно?

– Грустно – когда рассветное солнце прогоняет безмятежный ночной мрак и наполняет жилье тенями ежедневной ответственности, заставляя покидать его, – взял слово Фитилек, и Наташу всю передернуло от этих птичьих выводов.

– Будете праздновать дома? – не отступала девушка, которая почему-то решила, что это ее дело. А может, ей просто было скучно, потому что других покупателей как ветром сдуло.

– Лучший вариант сложно представить, – тяжело вздохнул Гена.

– А почему бы вам не сходить куда-нибудь развеяться?

– Вчера мы ездили на мусоросжигательную фабрику. Этих впечатлений хватит на полгода, – поклонился Скорбин и, сложив покупки в старую облезлую сумку, двинулся к выходу.

– А если я предложу организовать ваш день рождения, что вы на это скажете? – выпалила Наташа и тут же прикрыла ладонью рот, понимая, что совершает ошибку.

– Зачем вам это? – за полуопущенными веками Гены читались безразличие и скука.

– Потому что ваша унылая рожа меня бесит! – снова не сдержалась Наташа.

– Что ж, неплохой повод. Я зайду за вами в десять.

– Но в десять мы только закрываемся. Я же не успею подготовиться и привести себя в порядок после работы!

– А какой в этом смысл? – ответил Гена, открывая дверь.

Колокольчик издал мрачный звон и застыл, а звук растворился в тишине, словно замершая нота реквиема. Скорбин ушел, не дождавшись ответа.

Ровно в двадцать два ноль-ноль Гена появился на пороге магазина, облаченный во все черное. Фитилек все так же восседал на плече и выглядел еще более безрадостно, чем днем.

Наташа вышла из магазина совершенно разбитая. Она успела только собрать грязные волосы в пучок, замаскировать налипший запах работы дезодорантом и накрасить губы.

– День такой тяжелый, хочется упасть и проспать до утра, – зевнула она.

– Все отменяется? – губы Скорбина дрогнули, и на угрюмом лице образовалось что-то отдаленно напоминающее улыбку.

– Не дождетесь, – буркнула Наталья. – Я из вас выбью всю эту серую пыль, и вы больше никому не испортите настроение своим унылым видом. Мы будем веселиться.

– Жаль, – ответил Скорбин, и Фитиль повторил за ним:

– Жаль-жаль…

Первым делом Наталья решила отвезти Гену в ресторан, где заказала столик, еще будучи на работе.

В ресторане Скорбин попросил поменять место у окна на место у выхода.

– Чтобы не идти через весь зал, когда мы покончим с этим, – сказал он так, что стекла и посуда покрылись инеем.

Наташа неуверенно кивнула и подозвала официанта.

– Добрый вечер, я Лев, ваш официант. Что будете заказывать? – улыбался молодой парень, протягивая меню.

– Я буду утку в малиновом соусе и салат с тунцом, – улыбнулась в ответ Наташа.

– Кутья есть? – не глянув ни в меню, ни на официанта, спросил Гена.

– Эм-м-м, боюсь, что нет, – подумав, что это шутка, молодой человек улыбнулся еще шире.

– Тогда гречку.

– Прекрасно. С чем подать?

– С черным хлебом.

– Так, гречка с хлебом, что-то еще? Ой, какой у вас замечательный попугайчик! Он говорящий? Как тебя…

– Не стоит, – не дала закончить вопрос Наталья.

– Прошу прощения. Что будете пить? У нас есть все напитки мира!

– Ци-ци-ци… – начал было Фитиль.

– Цинандали? Цуйка?

– Цианистый калий, – выдал наконец попугай.

– Простите его, – трагично взглянул Скорбин на официанта. – Принесите цикорий.

– Бу-дет сде-ла-но, – улыбаясь из последних сил, процедил сквозь зубы Лев и убежал.

– Цикорий? Серьезно? Я понимаю, что вы уже не так молоды, но не обязательно же всегда быть таким скучным и унылым. Расслабьтесь, – начала свою атаку Наташа. – Вам сколько сегодня – сорок пять?

– Тридцать три, – тяжело выдохнул Гена, и попугай тотчас сделал то же самое.

– Ого, так вы вчерашний школьник! А ведете себя так, словно уже сто лет как на пенсии! Что с вами случилось?

– Я столкнулся с непреодолимой, жестокой, бескомпромиссной силой…

– Ох, простите. С потерей?

– С обществом.

– А мое общество вам тоже не по душе?

– Мне не по душе это место, я к нему не привык. А вас я часто вижу в магазине, и вы напоминаете мне об отрубях, которые я люблю.

Так и не поняв, комплимент это или оскорбление, Наташа перестала говорить и взялась за еду, которую принес официант. Остаток ужина прошел в скорбном молчании.

– Нам раздельный, – сказал Гена, когда официант принес счет.

– А вы джен… – начала было Наташа, но Скорбин уже бросил на стол приготовленную заранее мелочь и вышел из ресторана.

– Ну что, куда теперь? – спросила Наталья, догнав быстро удаляющегося от ресторана Гену.

– А разве это не все? Я плохо провел время – зачем делать еще хуже?

– Ну подождите! Я согласна, было скучно… Точно! – захлопала в ладоши Наташа, отчего Скорбина начало пучить. – А давайте в караоке?

– Зачем?

– Будет классно! Что вы любите петь?

– Псалмы.

Караоке-бар был полон людей. Перепонки Скорбина, обычно тяжело воспринимающие даже взмах крыльев комара, испытывали агонию. Одурманенные Бахусом люди искренне верили в свои музыкальные таланты и пытались брать оперные ноты там, где в песне шел речитатив. Воздух был таким концентрированным от веселья, что хоть ножом режь.

Наташа заказала столик и побежала оплачивать песню для Скорбина. Через пять минут принесли напитки. Заиграла музыка. Наташа исполнила все известные песни, посвященные дню рождения, которые адресовала своему сегодняшнему спутнику. Зал аплодировал каждый раз все громче и поздравлял именинника все жарче, требуя его на сцену.

Скорбин отбивался как мог: плакал, притворялся спящим и глухонемым, а Фитиль кусал за пальцы тех, кто пытался похлопать Гену по плечу или обнять. В конце концов защита пала, именинника вытащили в центр зала, вручили кусок торта, микрофон и подарили десять песен на выбор.

Понимая, что сбежать не получится, Скорбин выбрал самое веселое, что пришло ему в голову. Кивнув диджею, Гена прочистил горло и под шум праздной толпы начал с Боярского.

Гена пел чисто и искренне, как полководец перед лицом неминуемого конца. Он без устали повторял: «Все пройдет: и печаль, и радость». Особенно у Скорбина получалось делать акцент на слове «радость». После первого припева в кафе прекратились все разговоры, после второго алкоголь перестал действовать, после третьего послышались рыдания повара и треск разрывающегося сердца су-шефа.

Скорбина пытались увести со сцены, умоляли замолчать, но он уже вошел во вкус и не принимал ни денег, ни угроз.

– Следующая песня называется «Как молоды мы были», – объявил Гена, и бросивший курить двадцать лет назад директор кафе за пару минут втянул в себя половину пачки.

Когда от тоски начала дохнуть рыба в аквариуме, руководство вызвало полицию. Но Скорбин успел заказать последнюю песню про уходящее куда-то детство, которую на этот раз исполнял Фитиль, так как Гене вставили в рот кляп.

Через пять минут совершенно трезвые люди покидали закрывшееся кафе. Директор обещал, что продаст оборудование, если до утра не захлебнется слезами.

Скорбин и Наташа прогуливались по самым мрачным переулкам, слушая Фитиля, который читал им стихи собственного сочинения. Иногда из густых теней на них нападали вооруженные люди и отдавали все свои деньги, умоляя простить им грехи.

– А вы в квестах когда-нибудь участвовали? – спросила Наташа, понимая, что вечер теряет свое праздничное волшебство.

– Что за квесты?

– Ну там страшная комната, призраки, лабиринты, – загорелась Наташа, – страх, уныние – всё, как вы любите!

– Звучит многообещающе, – совсем раскис Скорбин, а Фитиль от скуки захрапел, как взрослый мужик.

Наташа разыскала в интернете самый жуткий квест и вызвала такси. В темных лабиринтах Гена и правда начал чувствовать себя лучше. Резкие звуки поднимали ему настроение, а устрашающая музыка – аппетит. Развеселившись настолько, насколько это возможно, он начал гоняться за актерами и делиться с ними эмоциями. На выходе Скорбину вернули деньги и даже предложили роль дементора, но он отказался, сославшись на то, что уже имеет работу.

– Это был худший вечер в моей жизни, – призналась Наташа, когда они прощались с Геной у его подъезда.

– Согласен. И раз уж все равно мы оба плохо провели время, не хотите зайти в гости и съесть торт?

– А вы сами хотите, чтобы я зашла?

– Нет. Но Фитиль уже потух, а я не привык есть в одиночестве.

– Хорошо, – улыбнулась Наташа, и они поднялись на самый верхний этаж, словно на вершину древней башни.

Дома у Скорбина было неуютно и холодно. Минимум мебели, пианино, пара тарелок и безвкусные зеленые обои во всех комнатах. Достав из морозилки торт, Гена кое-как воткнул в него единственную свечу и поставил чайник. Пока тот закипал, Скорбин сел за пианино и начал играть Бетховена. Никто из соседей не стучал по батареям, потому что этот мизантроп мог в ответ морзянкой вогнать человека в депрессию.

Когда они уселись за стол, Наташа спросила:

– Вот скажите, а кем вы с таким характером работаете? Вы криминалист? Работник ритуальных услуг? Военный?

– Я писатель. Книжки пишу, рассказы, иногда пьесы.

– Ужастики?

– Нет. В основном комедии или детские книги.

– Что?! – впервые Наташа подумала, что Скорбин пошутил.

– Ну да. Юмористическая проза.

– Да врете вы все! – обиделась девушка.

– Нет, не вру.

Он ушел в другую комнату, а вернувшись, положил на стол несколько книг с очень яркими обложками и весьма позитивными названиями.

– Геннадий Скорбин, – прочла Наташа и открыла первый попавшийся рассказ.

Она сделала глоток чая, и уже через несколько секунд он фонтанчиком выплеснулся у нее через нос. Наташа засмеялась так, что начала давиться. Скорбин смотрел на нее с каменным лицом.

– Господи, да это же просто умора!

Не сдерживая смеха и слез, Наташа продолжила читать. Рассказ за рассказом проглатывались легко, как родниковая вода.

– Это вы написали?

– Некоторые обороты придумал Фитиль.

– Быть не может! Но вы же такой весь мрачный и серый.

– А вы вся такая веселая и радостная. А что у вас на самом деле на душе? – внезапно спросил Скорбин, и Наташа замолчала. Немного подумав, она наконец грустно выдала:

– Пустота.

Мужчина кивнул и налил еще чаю.

– Завтра придете? – спросил он, надкусив торт и стряхнув крошки со стола.

– А можно?

– Нет. Но вы все равно приходите.

– А книгу подарите?

– Я лучше для вас новую напишу.

– Вот скажи мне, Егорка, ну зачем тебе отпуск? Что ты там будешь делать? – директор что-то усердно искал в своем телефоне и даже не поднимал взгляда на Егора. – Ты же без работы не сможешь, а на диване валяться – это то же самое, что в рабочем кресле. Только там скука смертная, а тут – развитие, общение, деньги, в конце концов. Ботинки себе новые купишь, – покосился начальник на грязную обувь Егора.

– Я на плоту по реке сплавляться решил. Нет там ни людей, ни общения, ни денег. Только речка и тишина. Разве что рыбаки на берегу, но там за общение и огрести можно, – оправдывал Егор свой порыв на законный отдых.

– Как это – на плоту? Где ты его возьмешь? – оторвался от телефона директор.

– Так я уже его взял, в смысле построил.

– Что, вот прям взял и построил?

– Ага, – показал Егор ладони со следами от извлеченных заноз. – Отдохнуть от всех хочу, а другого способа не придумал, – мечтательно закатил он глаза.

Директор молча смотрел на Егора, явно переваривая информацию. Затем повернул к себе заявление и поставил подпись.

– Егорка, ну ты чего удумал? Какой еще плот? Тоже мне, блин, Юрий Лоза нашелся. Ты отпуск-то по уму используй! Нам баню конопатить надо! – хрипел по телефону отец.

– Пап, да какая баня? Я и париться-то не люблю.

– Да ты не парься, но конопатить помоги! Там и дядя Сережа будет, и брат твой Васька приедет.

– Я тебе в прошлый отпуск уже помог яму копать под туалет, а половину позапрошлого лета мы с тобой, дядей Сережей и Васькой забор этот проклятый ставили, который вы потом сами же и сломали, когда вам скучно без соседских лиц стало. Дай мне хоть раз в жизни в одиночестве на свежем воздухе побыть, шашлыка наесться вдоволь и позагорать без предварительного насилия над позвоночником и печенью. Пойми, я устал от людей!

– Да ты че… Да где это видано… Да… – затерявшись среди слов, отец издал напоследок какое-то тарахтение и сбросил вызов.

– Егорка, мы тут с Вовкой как узнали от бати твоего, что у тебя отпуск, тоже решили взять отпуска! Так что жди гостей, – встретил Егора у магазина старый знакомый Андрюха, который от радости светился, как китайский фонарик.

– Какие отпуска? Вы же оба без работы сидите уже два года, – старался пройти мимо Егор.

– Ну… Это не важно. Главное, что отгуливать нужно обязательно в компании друзей!

– Не, Андрюха, у вас жены есть, с ними и проводите свои «отпуска», а я в тишине побыть хочу, один. Мне надо познать внутренний дзен, побыть наедине с собственным «я», книжку давно отложенную прочесть, в конце концов. Я там все оборудовал: навес, свет на батарейках, скамейка, стол, место под палатку.

– Ого, да ты прям подготовился!

– Два месяца готовился! Так что – извиняй.

В день отплытия Егор стоял на берегу возле своего плота и сверялся со списком необходимых в плавании вещей. Он с нетерпением ждал момента заветного уединения. Не так важна была сама затея с плотом, как тот факт, что на реке его никто не побеспокоит. Никто не дозвонится, никто не будет стучать в дверь или караулить у подъезда. Все, чего хотел Егор, – это отдохнуть в одиночестве. Само предприятие эффективно решало вопрос уединения без больших финансовых затрат. Наслаждаясь звуками реки, кваканьем лягушек и знойным летним солнцем, Егор загрузил последнюю сумку с продуктами на плот и уже было хотел отчаливать, как из кустов внезапно появился отец.

– Я тут подумал: ты был прав. Надо же хоть иногда просто отдыхать в отпусках, – заявил тот с ходу, снимая с плеч огромный рюкзак. – Кстати, дядя Сережа и Васька поддержали твой выбор.

Не успел отец договорить, как эти двое возникли из камышей. Их лица украшали хитрые, довольные ухмылки. У каждого за спиной имелась поклажа, а еще дядя Сережа держал в руке огромный пакет, в котором что-то многообещающе позвякивало.

– Можно мы с тобой?

Егор смотрел на непрошеных гостей, сожалея о том, что рассказал в деталях о своем маршруте.

– Добро пожаловать, – натянул он вялую улыбку на свои отвисшие от разочарования щеки, и показал на плот.

Не успели мужчины погрузить вещи, как на берегу появился большой черный джип. Хлопнув дверью, из него вывалилась плотная фигура в камуфляжном костюме-тройке и с упитанным портфельчиком в руках. Костюм скрывал в себе пропитанное смесью кремов от комаров, загара и болей в суставах тело директора Егора.

– Смирнов, здравствуй! Ты так вдохновил меня идеей с этим своим плотом, одиночеством и тишиной, что я сам решил взять отпуск! Коллеги твою геолокацию мне еле сдали, чуть не уволил пару человек. Мне плот некогда строить, а ты, смотрю, парень рукастый, приличную посудину сделал. Возьмешь с собой в рамках производственной необходимости?

Последняя фраза прозвучала как утверждение. Директор похлопал рукой по портфельчику и продолжил:

– К тому же у плота тоже должен быть свой директор. Я и работу с собой взял на случай, если заскучаем. Как раз обмозгуем новый формат договоров с отсроченными платежами для наших клиентов. О, а ты, смотрю, и не один вовсе, как мне рассказывал, – подозрительно покосился он на мужчин. – Евгений Павлович, начальник Егора! – протянул он промасленную кремами руку.

– Антон Ильич, папа этого социофоба, – улыбнулся отец, а затем представил остальной коллектив.

Не успели незваные гости перезнакомиться, как к берегу с ревом подскочило нечто, напоминающее металлический курятник на колесах, с треснутой эмблемой «Вольво» на абстрактном бампере. Внутри транспортного средства тряслись и ругались четыре тела, которые вырывались на свободу, кукарекая о большой непобедимой дружбе и жизненно необходимых каждому человеку тишине и уединению.

– Брат, мы пытались уйти без жен, но они настояли, чтобы мы взяли их тоже постигать внутренний дзен.

– Я должен был постигать дзен! Я! В одиночестве!

– Кто же это постигает дзен в одиночестве? Мы и радио прихватили! – радостно кричал Вовка, доставая жену с заднего сидения.

Вскоре на берег подошли еще двое, кому Егор на днях с восторгом рассказывал о том, как это хорошо, когда отпуск можно провести в одиночестве и тишине. На его большой плот уместилось десять человек. Они уже начали пить за уединение и ругать непроработанное в мелочах судно, когда Егор принялся отталкивать его от берега большим бревном.

Течение быстро подхватило плот и понесло в сторону соседней области.

– Подождите! Егорку забыли! Давайте к берегу! У кого весла?! – слышались вдали голоса.

Егор стоял у воды, держа в руках весла, улыбался и смотрел на удаляющийся источник шума. Сегодня был первый день долгожданного отпуска.

Жора только что купил в кредит классную камеру, о которой мечтал с тех самых пор, как отучился в колледже. Почти пять лет он занимался чем угодно, но только не высоким искусством, о котором грезил с выпускного, и теперь у него появился шанс. Первым делом Жора уволился из газовой котельной, где все равно толком не работал, а целыми днями только и делал, что продолжал изучать любимую тему.

В планах были личные выставки, обложки популярных журналов, съемки президентских выступлений, работа в «Плейбое». В свободное от творчества время Жора собирался фотографировать для души автотехнику, природу, родные урбанистические пейзажи, а также делать автопортреты в неограниченном количестве.

У парня теперь было все для искусства: хорошая камера, море энтузиазма, запас теории, а еще – отсутствие постоянной занятости и конкуренция. Она-то Жоре все и портила.

Как только он начал изучать рынок, оказалось, что фотографов, как и музыкантов, поэтов, писателей, сценаристов и прочих высококультурных лодырей (по мнению Жориных родителей) – бесчисленное множество. Теперь каждый владелец айфона или дешевой зеркалки считал себя настоящим профессионалом и заваливал интернет своим творчеством. Среди этой массы было легко затеряться.

Жора завел себе странички во всех известных социальных сетях, наклепал десяток объявлений, оплатил рекламу и принялся ждать. Первая заявка поступила уже через час. Позвонила мама и попросила сфотографировать холодильник, который требовалось продать.

– Мам, ну какой еще холодильник? У меня профессиональная оптика!

– Вот и отлично. С профессиональным фото быстрее продадим!

– Да на такие фотоаппараты императоров фотографируют! – поражался маминой невежественности творец.

– Ваше императорское величество кормилось из этого холодильника двадцать пять лет. Будьте любезны с уважением отнестись к клиенту. К тому же я не забесплатно прошу – тарелка щей уже ждет.

Так прошло три недели. Жора фотографировал все, что не имело никакой культурной ценности: бабушкиного кота, мамины цветы на балконе, папину зимнюю резину. Был еще заказ на свадьбу друга, но Жора из принципа отказался работать на каких-то позорных шашлыках.

Работать за еду было невыгодно. Близился первый взнос по кредиту, который пирогами и свекольником было никак не оплатить, хоть Жора и пытался. Не желая расставаться с мечтой, он продолжал поиски и, потерпев массу неудач, наконец смог найти что-то стоящее. Жора устроился в фотоателье. На первый взгляд работа была однотипная и унылая: фото на документы, чашки, футболки. В довесок к фотографии Жора был обязан в совершенстве освоить принтер/сканер/копир, но это нисколько не смущало того, кто во что бы то ни стало решил покорить мир большого искусства.

– Добрый день, – печально поздоровалась первая клиентка, когда Жора налаживал свой фотоаппарат на штативе. – Мне фото на паспорт.

– Вы хотели сказать: портрет на паспорт? – продолжая заниматься настройкой, спросил Жора. – Цветной, черно-белый?

Женщина театрально вздохнула и собрала волосы в хвост:

– Мне сорок пять, краски жизни и так блекнут, не вижу разницы…

– Что значит – не видите разницы? – возмутился Жора, закончив подготовку оборудования.

– Я никогда не получалась на паспорт. А в цвете все изъяны только усиливаются.

– А теперь получитесь! – Жора стрельнул в женщину пылающим страстью взглядом, и та, попятившись, чуть не уронила стеллаж с кружками.

– Может, я лучше в другое место схожу, – клиентка развернулась на пятках, собираясь сбежать, но Жора уже стоял к ней лицом, перегородив выход, и смотрел на нее жадными до искусства глазами.

– Прекрасно, – дыхнул он горячим воздухом в лицо женщины. – Мудрый, но при этом все еще юный взгляд, симметричные идеальные брови, аккуратный нос и слегка покусанные губы придают небольшую дерзость образу, – затараторил он томно, а затем резко и громко скомандовал: – Садитесь!

Ошеломленная лавиной комплиментов и экспрессией фотографа, женщина молча повиновалась. Она застыла на стуле, боясь даже вздохнуть, пока мастер смотрел на нее в объектив из сложенных пальцев.

– Слушайте меня! Мы должны зафиксировать ваш вызов возрасту, ваш внутренний огонь, вашу страсть к жизни – и все это в формате три с половиной на четыре с половиной! – Жора возбужденно бегал по крохотному помещению фотоателье.

– Но как? – проглотив комок в горле, спросила женщина. – На паспорт же все должно быть строго и по правилам.

– Правила для институтов! Горите внутри! Голову прямо, глаза на меня, подбородок чуть опустите, дайте мне огня! – кричал Жора, распаляясь все сильнее и щелкая камерой. – Ярче! Мягче! Живее! Жестче! – командовал он.

Люди, пришедшие делать распечатку с флешки, с любопытством выглядывали из-за двери, стараясь понять, что за пафосная фотосессия происходит в этом закутке два на два метра, который располагался в самом непроходном месте торгового центра.

– Готово, – вручил Жора распечатанные фото через десять минут съемок, вытирая со лба пот. – Я не стал брать глянец, для вашей кожи матовая бумага больше подходит, – добавил он, когда женщина разглядывала свое лицо на снимках.

– Вы мне чужие фотографии дали, – протянула она их Жоре.

– Портреты, – поправил ее фотограф. – И это ваши.

– Мои? – клиентка не верила глазам. – Я тут выгляжу моложе, чем на фото, сделанном в двадцать лет. Это фотошоп?

– Нет. Я не пользуюсь фотошопом, – гордо зазвенел голос Георгия. – Следующий, заходите!

Женщина ушла в абсолютной растерянности и с глупой улыбкой на лице, а Жора принялся распечатывать договор купли-продажи авто.

Следующий фотопортрет маэстро делал на загранпаспорт.

– Улыбайтесь! – велел Жора мужчине. – Вы же собираетесь путешествовать! Что за кислятину вы мне тут принесли на своих плечах?

– Так нельзя же, – еще больше поник клиент.

– Улыбайтесь глазами! С таким унылым портретом вам визу даже на Северный полюс не выдадут!

– Не выходит, – промычал мужчина после пятнадцати минут съемок.

– Значит, будем фотографироваться, пока не выйдет! – не отставал вошедший во вкус фотограф. – Давайте я вам сейчас расскажу анекдот!

На следующий день Жора приволок на работу сорок оттенков белого полотна для заднего фона и подстраивал их под каждое новое фото. Он играл со светом, контрастом, тонами, настроением и внешним видом клиентов. Плохо подстриженных и небритых Жора отправлял в ближайшую парикмахерскую, грустных и уставших – в спа-салон, а тех, кто являлся в неглаженом, – домой. Он работал не ради денег, а ради искусства. Хозяин фотоателье не мог контролировать Жорины порывы, так как находился в отпуске, и у фотографа был полный карт-бланш.

– Да это обычные «корочки» на трактор! – ругался с ним пожилой мужчина, когда Жора потребовал от него искр во взгляде. – У меня нет времени на ваши фоты-шмоты, делай быстрей, и я пошел.

– Да с таким подбородком, как у вас, не трактором управлять нужно, а целым аграрным комплексом! – не отставал Жора, но комплименты не работали.

– Не вешай мне лапшу на уши! Делай фото, или я уйду!

– Если уйдете, то я вашу фотографию повешу на Доску позора на самом видном месте, под надписью «Неликвид»!

– Да я тебя самого повешу!

– Я не возьму с вас денег, если будете меня слушать! – выдвинул Жора последнее свое коммерческое предложение, и оно сработало.

Мужчина сдался и начал изображать лицом харизму, силу воли, отвагу и многогранность богатого внутреннего мира, которые требовал от него фотограф. Уходил клиент, матерясь себе под нос и даже не взглянув на полученные фото.

В этот день Георгий сделал еще лишь пару портретов: на студенческий и военный билеты, причем одному и тому же человеку, который восстанавливался в институте. Жора считал, что фотографии должны отличаться. Пусть не по формату, так по настроению – все же разные инстанции. Бедный парень был так застенчив, что просто не мог отказать вдохновленному фотографу в течение сорока минут.

Спустя две недели работы в ателье к Жоре повторно зашла его первая клиентка и привела с собой десяток своих коллег, которым тоже нужно было срочно сделать портреты на паспорт.

– Вам, наверное, недавно всем двадцать исполнилось? – галантно улыбнулся фотограф, глядя на разновозрастную компанию. – Можно массово поздравить?

– Нет, – залились краской дамы, – просто мы хотим поменять наши паспорта. Тоже хотим выглядеть на фото по-человечески, а не как герои передачи «В мире животных».

Жора молча кивнул и принялся творить. Фотосессия продлилась два рабочих дня, пока всех, а особенно фотографа, не устроил результат.

Следующим повторно явился тракторист. Мужчина был неузнаваем: хорошо подстрижен, облачен в белую рубашку и галстук, пах дорогой туалетной водой. На лице он принес улыбку, а под руку привел разрумянившуюся нарядную даму.

– Сделаешь нам фото для свадебного альбома? – робко спросил мужчина. – Мы только из загса.

– Поздравляю!

– Это все твоя фотка, ну та, на «корочки», – шептал он стеснительно. – Леночка в учебном комбинате мне документы выдавала, сказала, что влюбилась в меня с первого взгляда.

– Взгляда на фото, – уточнила Леночка.

– Ага, точно, – кивнул тракторист. – В общем, спасибо тебе.

– Вам спасибо за ваш образ. Ну что, готовы? – спросил Жора и, получив утвердительный ответ, а заодно и плату за прошлую и будущую работу, принялся настраивать камеру.

Через неделю у дверей Жоры начали скапливаться очереди. Узнав, что на документах можно реально хорошо выглядеть, люди со всех районов города стали стекаться к маленькому фотоателье в торговом центре на окраине. Каждый его клиент теперь при первой возможности доставал паспорт и гордо демонстрировал главную страницу, стараясь показать фото. Кто-то даже выставлял эти портреты вместо аватарок в социальных сетях. Отныне только Жоре доверялись медицинские книжки и водительские удостоверения – считалось, что его фотографии приносят здоровье и удачу на дорогах.

Спустя несколько месяцев из затяжного отпуска вернулся хозяин фотоателье и сразу же направился в торговый центр – проверять свой бизнес.

– Ты совсем тут берега попутал? У нас там впервые очередь человек пятнадцать, а ты возишься по полчаса с каждым фото! – начал кричать хозяин, как только очередной клиент расплатился с Жорой и вышел.

– Они все подождут. Я – художник. Художники не спешат, – холодно ответил Жора.

– Ты будешь безработным художником, если не начнешь работать как положено! И где копир?

– Убрал. У нас теперь только фото.

– Не понял. Ты себя хозяином, что ли, возомнил? – кипел от злости мужчина.

– Нет, просто сюда никто больше не приходит за этими услугами.

– Сюда приходят за тем, что написано на нашей вывеске. Заканчивай со своей самодеятельностью!

– Хорошо, сегодня же и закончу. Я увольняюсь.

– Ты и так тут не трудоустроен. Я сам сегодня доработаю. Много ли ума надо – на кнопку жать. Зарплату на карту переведу, можешь не переживать, я человек слова. Сделай мне фото на удостоверение и можешь идти хоть на все четыре стороны.

– Хорошо, садитесь.

Жора настроил свет, камеру, попросил не двигаться и сделал всего одну попытку, затем распечатал фотографию и, передав ее хозяину, начал собирать оборудование.

– Да у тебя руки не из того места растут! Я тут на крокодила какого-то похож. Правильно делаешь, что уходишь.

– Боюсь, что я ничего не могу поделать. Именно таким я вас и вижу.

Собравшись, Жора начал переобуваться.

– Ладно, слушай, я что-то погорячился. Вижу, что ты стараешься, да и люди не уходят, – смягчился хозяин, выглядывая в проход. – Оставайся.

– Спасибо, но не могу, – фальшиво улыбнулся Жора. – Завтра я уезжаю со своей выставкой по стране, а потом и по Европе.

– Какой еще выставкой? – ухмыльнулся мужчина.

– Выставка портретов на документы. У меня уже заключен контракт на год вперед.

– Никогда о таких выставках не слышал. Что может быть интересного в фотографиях на документы?

– В портретах, – поправил его Жора. – Много чего. Тут ведь – как подойти к делу. Всего вам хорошего, и приходите на выставку.

– Ага, непременно! – съязвил директор и, проводив Жору к выходу, обратился к ожидающим: – Уважаемые клиенты, простите за заминку, технические неполадки. У нас смена трудового коллектива, но уже все улажено. Мы готовы сделать для вас все необходимые фото, проходите по очер…

Он потух на полуслове, так как очередь на глазах распадалась: люди уходили за Жорой – единственным фотографом в мире, делающем портреты на документы.

Миша был на грани срыва. Он только недавно вышел из тюрьмы, где пребывал последние несколько лет за кражу, и его руки снова чесались. Зарабатывать деньги честным путем Миша не умел, как и подчиняться любому виду руководства.

Истратив оставшиеся сбережения, парень прогуливался темной ночью по одному из спальных районов города, высматривая варианты быстрого и максимально безопасного обогащения.

Как назло, на пути не попадалось ни одного ночного гуляки, а все магазины были давно закрыты и зарешечены так, что ни один зомби-апокалипсис не вызовет опасения. Город казался вымершим и законсервированным.

Миша уже было выдохнул, решив, что судьба сама отводит его от рецидива, когда вдали замерцала провокационная вывеска «Круглосуточно».

«Черт ее, эту судьбу, разберет. Сама не знает, чего хочет», – вздохнул про себя Миша и двинулся в сторону будущего места преступления. Более безопасный вариант легкой наживы сложно было представить.

Он прочитал название магазина – «Цветы» – и вошел внутрь. Резкие приторные запахи кружили голову. Миша огляделся по сторонам в поисках продавца, которого собирался припугнуть своим раскладным ножом, но в магазине, казалось, не было ни души. Наконец Миша увидел торчащие из-под стола ноги. Подойдя ближе, он увидел лежащую без сознания женщину.

«Да это просто удача какая-то!» – Миша не мог нарадоваться сложившимся обстоятельствам.

Обшарив карманы продавщицы, он уже было взялся за кассу, когда в тишине, словно гром, раздался голос:

– Стоять!

От неожиданности Миша чуть не прилег рядом с продавщицей. Перед ним стоял человек в полицейской форме, с которого ручьями стекал пот, а сам он хватал воздух ртом.

– Уф… Ух… Ох… – задыхался мужчина. – Стоять… долго будут ваши цветы?

– Не-не-неделю! – выпалил Миша.

– Хорошо, – вытер лицо рукой полицейский. – Дайте мне что-нибудь не шибко дорогое, но такое, чтоб жене полковника понравилось. Только чтоб без романтических намеков. При этом женщина должна почувствовать особое отношение. Короче, надо сделать так, чтобы меня не уволили. Вы же меня понимаете? – на измученном лице сотрудника читалась полная растерянность.

– Ага, – кивнул насквозь мокрый от волнения Миша и, выйдя к центру магазина, быстро схватил дрожащей рукой первое, что попалось на глаза – букет подсолнухов.

– Уверены? – недоверчиво спросил полицейский.

– Да, – коротко ответил Миша, наткнувшись на его подозрительный взгляд.

– Что-то я вас раньше здесь не видел.

– Так я первый день. Предыдущий флорист устал.

– Ага. А нож зачем?

– Так для упаковки.

«Наблюдательный какой», – трясся от страха Миша.

– Ну упакуйте тогда, – холодно улыбнулся клиент, и рецидивист, кивнув, подошел к столу.

В тюрьме у Миши была всего одна книга, с которой он просыпался и засыпал. Это был самоучитель по оригами. Целыми днями он только и делал, что складывал из бумаги разных зверей и геометрические фигуры.

Не имея ни малейшего представления о стандартных упаковках, Миша отмотал от валика полметра крафтовой бумаги и сложил из нее первое, что пришло в голову, – гуся.

Ничего особо выдающегося не вышло. Гусь вышел примитивный и невзрачный, со сложенными на груди крыльями, в которых он и держал тот самый букет. Миша сглотнул комок в горле и протянул полицейскому свой ансамбль, готовясь к неминуемому аресту.

– Ничего себе, – поджал губы клиент. – Вот это сервис! Молодец! – он оглядел букет со всех сторон, а затем достал кошелек: – В школе флористов учился?

– Ага, три года.

Миша забрал деньги и, посмотрев на ценник за букет, отсчитал сдачу.

– А за упаковку?

– За счет магазина, – улыбнулся Миша.

– Держи тогда так, мимо кассы, – подмигнул полицейский и сунул лжефлористу купюру при рукопожатии.

Не успел Миша выдохнуть и вернуться к своему занятию, как в магазин снова вошли люди. На этот раз – две тучные, пестро размалеванные женщины навеселе.

– У вас эустома есть? – поинтересовалась одна из них, облокотившись на прилавок, так что он заскрипел.

– Кажется нет, – пожал плечами Миша. – Я давно у врача не был.

– Хорошо, а ранункулюс? – пренебрежительно окинула его взглядом женщина.

– В детстве было что-то такое, вроде удалили…

– Слушай, красавчик, у нас там у подруги день рождения, а у нее на личном фронте проблемы. Мы хотим подарить ей что-то небанальное и красивое, чтобы она расцвела и весь вечер занималась чем-то, кроме слез. Предложения есть? – подошла другая женщина и своей огромной грудью подвинула стол вместе с Мишей.

Тот убрал раскрытый нож в карман, решив не испытывать судьбу и не прибегать к насилию, тем более что насилие могло случиться не в его пользу. Выйдя из-за прилавка, Миша с умным видом начал разглядывать ассортимент, разыскивая то, что показалось бы ему максимально небанальным. А небанальным здесь было все, кроме того, что Миша принял за знакомые с детства ромашки. Их-то Миша и достал.

– Вот, – протянул он охапку цветов.

– Хризантемы? Издеваешься? Мы же тебе говорим: не-ба-наль-но-е, и чтобы увлечена была, – постучала женщина себе по голове, намекнув на устаревший головной процессор флориста.

– Так это… пусть гадает весь вечер. Ну там, любит-не-любит, – предложил Миша. – Возьмите сразу штук пятьдесят – как раз до утра.

Тут он увидел, как на него надвигаются две грозовые тучи и приготовился отбиваться букетом.

– Да ты чертов гений! – выдала одна из них. – Давай все, что есть!

Миша подошел к вазе на полу, присел, точно собирался поднимать штангу, и, взяв в охапку огромный букет хризантем, вручил его одной из клиенток, которая легко смогла сжать этот веник в кулак.

– Спасибо, дорогой, мы еще придем, – чмокнула воздух та, что была без цветов, и обе женщины направились к выходу, где им навстречу уже шел невероятно высокий и худой молодой человек в костюме, на вид – студент-первокурсник. От посетителя за километр разило неуверенностью.

– Да что ж вам всем не спится, – прошипел чуть слышно Миша, в очередной раз не добравшись до кассы.

– Добрый вечер, – промямлил парень, глядя на Мишу сверху вниз.

– Доброе утро, – фыркнул тот в ответ, кинув взгляд на часы, стрелки которых перевалили за полночь.

Парень долго ходил по магазину, присматриваясь к разным ценникам, чем сильно бесил Михаила.

– Вам чем-то помочь?

Парень промолчал, продолжая выбирать. В этот самый момент дверь магазина распахнулась и внутрь хлынула целая толпа подвыпивших мужчин.

– Да что же такое творится, – негромко взвыл Миша.

– Ваше цветейшество, выручайте, – обратился к нему тот, чей язык был завязан в самый слабый узел. – Мы с ребятами так хорошо посидели, что теперь нам бы попасть домой и так же благополучно лечь спать, не получив от жен по шее.

Разгневанный Миша начал кричать о том, как несправедлива судьба и что все в жизни идет через одно место. Размякшие от алкоголя мужики бурно поддерживали его и называли своим братом.

– Вот! Вот! Держите! – Миша сунул каждому по букету самых дорогих цветов.

Собрав деньги, он еле выпроводил на улицу стремящихся расцеловать его покупателей и уже хотел было вернуться к тому, за чем пришел, как вспомнил об одной «маленькой» проблемке.

– Выбрали? – обратился Миша к студенту.

– Нет, – замялся тот. – Дайте мне самую дешевую розу.

– Одну, что ли? – раздраженно уточнил Миша, задрав голову.

– Д-д-да.

– А чего так мало? В качестве основного подарка снимешь Луну с неба?

– Нет, – покраснел парень. – У меня просто больше денег нет.

– С помощью одного цветка другого не сорвать. Намек понимаешь? – спросил Миша, которого этот персонаж начал забавлять.

– Нет, – признался парень. – У меня у мамы завтра день рождения. Хотел, пока она спит, купить на утро подарок.

– На, – вытащил Миша охапку алых роз из холодильника.

– Да вы что! Говорю же, нет у меня денег!

– Бери так. Один раз живем, – настаивал Миша.

– Не могу…

– Бери, я сказал! – Миша достал из кармана нож и направил на парня.

– Хорошо, простите.

Парень кинул на стол мелочь и, схватив цветы, помчался на улицу. Миша хотел было закрыть за ним дверь, но ее толкнул уже знакомый полицейский.

– Дружище, ты просто ас! – бросился обнимать страж порядка Мишу. – Я зашел сказать тебе спасибо и вручить презент, – протянул он бутылку дорогого коньяка. – Жена полковника просто в восторге. Оказывается, она сама из деревни, у нее перед домом тоже росли подсолнухи, и гуси были. Короче, завтра меня переводят в другой отдел, как я и мечтал. Спасибо тебе, дорогой! Вот бы побольше было на свете таких хороших людей!

Он от души пожал Мише руку и вышел прочь.

Солнце уже начало подниматься где-то далеко за городом и окрашивать небо в светло-синий. Оставшись один, Миша наконец добрался до кассы. Он потирал руки и облизывался в предвкушении наживы. Открыв аппарат, Миша обнаружил внутри лишь несколько мелких купюр и гору монет. Сердце налилось тоской, вор засунул руки в карманы штанов, вытащил ночную выручку и сложил с тем, что имелось перед глазами. Теперь сумма вырисовывалась вполне приличная. Миша даже присвистнул от восторга.

Подсчитывая деньги, он не заметил, как женщина, лежавшая всю ночь на полу, очнулась и подошла к нему сзади.

– Вы кто? – спросила она, напугав Мишу до чертиков.

– Я… этот, сменщик ваш, – не придумав ничего лучше, ответил он.

– Слушайте, вы только начальству ничего не говорите. У меня, кажется, какая-то аллергия. Помню только, как мне плохо от запахов стало.

Женщина села на стул и выпила воды из вазы.

– Ага, – пообещал Миша. – Ладно, я пойду.

– Не спешите, – раздался внезапно мужской голос – вошел очередной покупатель.

– У нас перерыв, – бросил Миша в ответ, намереваясь вернуть деньги обратно в карманы.

– Здесь нет перерывов. Магазин работает круглосуточно, – не отставал клиент.

– А теперь есть. Выйдите, пожалуйста, – начал раздражаться Миша.

– Я-то выйду, а вот ты явно выйдешь не скоро, если не выслушаешь меня.

Наконец до Миши дошло, что его раскусили.

– Я хозяин этого магазина, – мужчина подошел к прилавку и посмотрел Мише прямо в глаза, отчего у того пересохло во рту. – Проснулся полчаса назад, смотрю по камерам, – он жестом показал на черную полусферу в углу, – а у меня в магазине какой-то неопознанный субъект цветы продает, хотя только вчера я взял на работу новенькую сотрудницу.

– Простите, у меня просто… – начала было флористка.

– Все нормально, не переживайте, просто эта работа не для вас, – с сожалением улыбнулся хозяин. – Сами понимаете, здоровье не обманешь.

– Понимаю, – согласилась женщина и поспешила убраться из магазина, так как ей снова становилось дурно.

– А что до вас, – мужчина снова перевел взгляд на Мишу, – я просмотрел на быстрой перемотке всю запись за ночь и был удивлен. За одну смену вы умудрились сделать мне двухдневную выручку.

– Ну… Просто я флорист от бога, – начал выкручиваться Миша.

– Не надо врать. Я знаю, зачем вы пришли сюда. На записи все прекрасно видно! – хозяин разоблачал Мишу в пух и прах. – Но вы правы, какой-то талант у вас все же имеется. Предлагаю сделку: вы работаете на меня месяц по ночам, а я не подаю заявление в полицию и даже плачу вам зарплату, – улыбнулся мужчина, когда Миша уже мысленно приготовился писать чистосердечное.

– Я не привык быть у кого-то в услужении.

– Об этом нет и речи. Вы, по сути, работаете сами на себя, я лишь даю вам помещение, товар и процент от продаж. Если хотите, у вас будет помощник для выполнения непосильных задач, вроде ухода за цветами. По-моему, все честно.

Миша начал прикидывать в голове все «за» и «против», но выбирать особо не приходилось. Желание возвращаться в тюрьму отсутствовало, а то, что он делал сегодня ночью, никак не вязалось с понятием «работа», скорее, это было вынужденное творчество. Кажется, он наконец нашел свое место в социуме.

– Только вот за букет роз придется из зарплаты вычесть. Вижу, что вы человек добрый, хоть и боитесь таким казаться, но бизнес есть бизнес, – добавил ложку дегтя хозяин.

Миша понимающе кивнул.

– Ну что ж, предлагаю скрепить наше соглашение документально, и можете приступать к работе с завтрашней ночи. Сегодня вам надо как следует отдохнуть, – сказал хозяин и полез за бумагами в стол.

Миша снова кивнул.

Как только они подписали набросанный от руки договор и хозяин вручил Мише остатки от заработанного за ночь, в магазин вошел пожилой мужчина в дорогом костюме и достал кошелек.

– Мой сын заходил к вам за цветами для моей жены. Я пришел расплатиться. Знаю, что вы отдали их бесплатно, так как мы ему больше не даем денег. Он совершенно не умеет ими распоряжаться, тратит все карманные на онлайн-игры. А тут пришел с таким красивым букетом для матери. Мы были удивлены, честное слово.

– Ну вот видите, теперь и вычитать ничего не нужно. Классно сработано, – снова похвалил хозяин магазина Мишу, и тот даже залился краской от смущения.

– Есть только одна серьезная загвоздка, – нахмурившись, посмотрел посетитель на Мишу, и тот похолодел, вспомнив, как угрожал его сыну ножом. – Мне теперь надо купить букет лучше, чем принес этот засранец, я же муж, – засмеялся он, а хозяин похлопал бледного Мишу по плечу.

Тишина и покой: именно об этом так давно грезил Семенов, и его мечта наконец сбылась – спасибо двенадцатиперстной кишке и ее язве.

В гастроэнтерологическом отделении городской больницы номер пять Семенов чувствовал себя, как в Эдеме. Диетическое питание, сон, полезные вещества внутривенно, хорошее армирование в стенах, не пропускающее мобильную связь, отсутствие любой деятельности, отзывчивые медсестры – за такое не жалко и желудком пострадать. В стенах больницы все работало как часы – даже кишечники пациентов. Все здесь было строго и, как следствие, идеально, пока в палату к Семенову не определили Ваню Маслова.

Маслов был настоящим бунтарем и проблемой режима. Он щипал за задницы всех медсестер, вне зависимости от возраста и размера иглы в руках, в столовую таскал целый набор вонючих приправ: перец, карри, кинзу, тимьян, а еще громко рассказывал похабные анекдоты, от которых все, кроме Семенова, почему-то ржали, как лошади. Этот тип смог раздобыть Wi-Fi, сигареты и уважение всего лежачего коллектива – и все это в течение первого дня пребывания в стационаре.

Все были рады этому пассажиру – все, кроме Семенова, который яро выражал свой протест недовольной физиономией.

– Дюша, эй, Дюш, ты спишь? – донеслось до Семенова сквозь крепкие приторные сновидения.

– Меня зовут Андрей Евгеньевич, – злобно прошептал Семенов, увидев нависшее над ним лицо Вани Маслова.

– Евгенич, вставай, чего разлегся? – улыбался своей масленой улыбкой Маслов.

– Вы зачем меня посреди ночи будите? Отбой же был.

– Был, пять минут назад, – показал Ваня на настенные часы, где большая стрелка показывала начало одиннадцатого. – Я тут сегодня шел мимо местного учебного класса и заметил там проектор.

– И?

– Они класс не заперли. У меня в машине флешка есть с фильмами, а у Вадика – ноутбук, – заговорщицки хихикнул Маслов.

– Какой еще Вадик?

– Как это – какой? Вон тот, который у окна спит.

Ваня говорил о человеке, что находился в этом отделении дольше, чем главврач больницы на своем посту. Сам Семенов не привык с кем-то знакомиться, считая пустой треп вредным для лечения.

– К чему вы клоните? – осторожно спросил он.

– Как это – к чему? Тебе, наверное, капельницы с тормозной жидкостью сегодня поставили, – еле сдерживал смех Маслов.

– Не тебе, а Вам.

– Не-е-е, нам вообще еще ничего не назначили. Короче. Надо забрать проектор из класса и флешку из машины. Ты что на себя берешь?

– Ничего из предложенного, – буркнул Семенов и хотел было повернуться на другой бок, как вдруг почувствовал, что его силой вытаскивают за плечи из кровати.

– Отлично, значит будешь отвлекать сестру на посту, – Маслов каким-то невероятным способом умудрился мгновенно поднять Семенова на ноги, при этом обув его в тапочки, а затем выпихнуть в коридор. – Минут на пятнадцать ее отвлеки, – подбивал Ваня пытающегося протиснуться назад в палату Семенова.

– Не впутывайте меня, отстаньте, вы не имеете права, – чуть ли не пантомимой изъяснялся Семенов, не смея нарушать покой пациентов других палат.

– Если не поможешь, я всем расскажу, что ты на эндоскопистку заглядываешься и специально по пять раз в месяц на прием приходишь, чтобы она тебя гладила по головке, пока ты там «кишку» глотаешь.

– Да как… Да откуда вы… – ошарашенный Семенов не мог составить предложение, потому что задыхался от смущения.

– Давай, Евгенич, я знаю, у тебя получится. С твоим-то подбородком и теми идеальными анализами, за которые тебя хвалил врач, любая санитарка тебя сожрет с аппетитом и без. Пользуйся своими обаянием.

С этими словами он подтолкнул Семенова к посту медсестры, а сам скрылся за углом.

– Вы почему не спите? – грозно спросила женщина у бледного, как стены вокруг, пациента.

В глазах у Семенова потемнело. Он чувствовал, как миллиметры ртутного столба поползли вверх. Он забыл, как говорить, забыл, как дышать. Его хваленое обаяние улетучивалось в приоткрытое окно. Собрав всю волю в кулак, приосанившись и зачесав остатки волос назад, Семенов положил локоток на поверхность стойки, расслабил каменные брови и, предварительно чихнув в ладонь, произнес томным голосом:

– Что-то не спится, – и подмигнул.

Медсестра понимающе кивнула и страстно улыбнулась. Уже через минуту Семенов стоял в процедурном кабинете со спущенными штанами и получал укол феназепама внутримышечно.

– Блин, Евгенич, мало отвлек – мы не успели прошмыгнуть, – накинулся Маслов, когда Семенова вернули в койку.

– Оставьте меня в покое, я не умею флиртовать, – вяло произнес Семенов.

– Это мы уже поняли, поэтому план пересмотрен: ты отправляешься за флешкой.

– Никуда я не пой… – Семенов не успел договорить и провалиться в сон, как понял, что сидит на подоконнике у распахнутого окна, с повязанной на поясе простыней.

– Надо помочь, Евгенич, ради общего дела. Мы тут со скуки помрем. Я у морга припарковался, так как у больницы вся парковка была занята. Машину я тебе отсюда с брелка открою, флешка в магнитоле торчит. Запомни: черный «хундай», номер 373.

– Я никуда не пой… – снова открыл было рот Семенов, но его уже вытолкнули в окно и начали быстро стравливать с третьего этажа. Семенов разразился благим матом в немом крике.

Ночь была холодная и облачная. Рассмотреть что-либо было и так непросто, а в совокупности с растекающимся по крови седативным препаратом – практически невозможно. Семенов бросился к главному входу, собираясь сдать всех с потрохами. На вялых ногах он, петляя и спотыкаясь, шел по неосвещенной территории, ориентируясь лбом, налетая им на нерабочие фонарные столбы.

– Зараза, – пробубнил Семенов, когда перед его взором предстало серое одноэтажное здание с табличкой «Морг».

«Плевать, заберу флешку и обратно. Если хотя бы еще раз меня тронут, буду орать», – решил он, подходя к парковке, где его уже ждал целый ряд черных «хундаев».

Номер Семенов не запомнил. Он начал действовать от противного и просто дергал за все ручки подряд, пока не наткнулся на снятую с сигнализации машину.

Наконец одна из дверей поддалась, и Семенов попал в салон. Из магнитолы торчала заветная флешка, за которую он дернул изо всей силы и вырвал вместе с плохо установленной автомузыкой.

«Так тебе и надо, гад», – расплылся в хмельной улыбке Семенов и вдобавок к вырванной магнитоле вывел пальцем на пыльном лобовом стекле неприличное слово.

Коварный препарат, который вкололи Семенову, действовал стремительно. Мужчина, словно завсегдатай рюмочных, еле добрался назад. Он уже был готов заснуть на этих теплых огромных трубах, которые тянулись вдоль всей территории, но на горизонте замаячила сплетенная из простыней веревка.

Обвязавшись, Семенов дернул три условных раза, и его потянули наверх. Правда, почему-то не в то окно.

– Ты кто? – спросили перебинтованные с ног до головы мумии из хирургического отделения, куда втянули Семенова.

– Я из гастроэвлтвмлтдот, – послышалось что-то нечленораздельное в ответ.

– Этот походу из психдиспансера сбежал, – сделал вывод один из пациентов.

– Мжн я остнсь у вас? – умолял Семенов.

– Нельзя, мы своего человека с хавчиком ждем. Сегодня в гастроэнтерологии кино показывают. Так что давай, иди отсюда.

Семенов попытался объясниться, но не смог. Его вытолкнули назад в окно, и он чуть было действительно не стал новым пациентом хирургического отделения, летя вниз головой. Спас его возвращающийся с огромными пакетами больной, который смягчил приземление своим большим мягким телом и воздушной кукурузой.

Наконец Семенов нашел нужный канат и, снова обвязавшись, дернул. Оказавшись в родном отделении, он вручил флешку Маслову, который уже наладил импровизированный кинозал. На стене растянули простыню, к ноутбуку подключили «одолженный» из класса проектор; в палату тем временем подтягивались новые знакомые Семенова из хирургии с чипсами и попкорном.

Флешку вставили в ноутбук и включили первый попавшийся фильм с названием «Вскрытие».

– А что за кино у тебя там? – спросил Вадик у Маслова.

– Понятия не имею, ужастики какие-то.

На экране и правда начались ужастики. После первых сцен у людей пропал аппетит, а спустя десять минут просмотра в напряженном молчании Ваня решил нажать на «стоп» и изучить содержимое флешки.

– Евгенич, ты нафига машину патологоанатома вскрыл? – в очередной раз растолкал он спящего Семенова.

– В смысле – патологоанатома? – от медикаментов в крови бедолаги не осталось и следа, а сон вышел вместе с холодным потом.

– Да там сплошные видео с его рабочего места. Я же тебе описал машину.

– Да идите вы в баню со своей машиной! Со своим кинопоказом! Со своей флешкой! – заголосил Семенов, не в силах больше сдерживаться.

Зарубцевавшаяся язва начала разрубцовываться.

– Тихо ты, все понятно, чего кричать-то… Ляг, отдохни, – начал успокаивать его Маслов. – У Вадика на ноутбуке есть какие-то фильмы, их и посмотрим.

– Что?! – не верил своим ушам Семенов. – Да вы совсем, что ли, ох-ох-ох…

– Задыхается, кажется, – крикнул Маслов. – Зовите сестру!

Этой же ночью Семенова перевели в другую палату, где он спокойно проспал до самого утра.

Новый день начался, как раньше – до появления в больнице Маслова. Семенов ел, пил, спал и выздоравливал, а происшествия прошлой ночи считал кошмарным сном. По больнице лениво расползались слухи о странных вандалах, которые напали ночью на машину патологоанатома и украли флешку с исследованиями и успокаивающей музыкой, а заодно обвинили человека в непристойных вещах, оставив надпись на стекле. Правда, потом проверили видеокамеры, и оказалось, что патологоанатом приворовывает медикаменты по ночам, а надпись как нельзя точно подтвердила его сущность.

Все возвращалось на круги своя, пока следующей ночью Семенова снова не разбудили.

– Евгенич, я тебя по всему крылу искал, – нависла над ним физиономия Маслова.

– Отстань, демон!

– Ладно, ладно, прости за вчерашнее. Понимаю, вышло некрасиво. Тут просто такое дело… У нас сегодня очередной кинопоказ. Приходи!

– Я сейчас медсестре вас сдам, а завтра – главврачу!

– Медсестру я тоже пригласил. И эту… эндоскопистку. Все уже в нашей палате, ждут начала, тебя одного не хватает.

– Как это? Как у вас получилось? – вытаращил глаза Семенов.

– Хорошая рекламная кампания. Вчера всем так понравилось, что нам разрешили по-тихому каждую ночь собираться. А эндоскопистка – это моя соседка по даче, я ей рассказал о твоем мужестве и уговорил прийти. Она ждет.

– Правда? – просиял лицом Семенов. На радостях его язва рассосалась почти бесследно.

– Правда. Только есть один нюанс. Вадика выписали сегодня. Нам ноутбук нужен с фильмами, а опыт в побегах тут только у тебя. Добежишь до круглосуточного магазина техники через дорогу? Мы тут скинулись на дешевенький ноутбук, после выписки оставишь себе. Ну что, по рукам?

Семенов не успел даже подумать, как его уже спускали на веревке вниз, а молочного цвета луна подсвечивала дорогу к новым ночным приключениям.

Захар открыл глаза, когда проезжающая машина обрызгала его водой из лужи. На дворе, судя по редким сугробам и грязи, стоял какой-то весенний месяц. Оглядевшись по сторонам, Захар понял, что не узнаёт местность, не помнит, как оказался на земле, не помнит, какой сейчас год, а что самое страшное, не помнит, кто он. Что его зовут именно Захар, он смекнул по наколке, которую нашел на одном из своих пальцев.

Проведя нехитрый осмотр пустых карманов своей грязной, рваной, дурно пахнущей и безвкусно подобранной одежды и потрогав себя за бороду, Захар сделал очевидный вывод: он бомж.

«Наверное, напился какой-то сивухи, и память отшибло», – решил он, вставая с земли.

Несмотря на то что он был бомжом, Захар совсем не помнил, как нужно себя вести, где жить, что делать и о чем заботиться в первую очередь. Когда холодный ветерок забрался ему под куртку, задачи начали выстраиваться сами по себе. «Надо найти кров», – подумал Захар и снова посмотрел по сторонам. Вдалеке, за магистралью, на солнце блестели разноцветные крыши дачных домиков. Туда-то он и направился.

Дачный кооператив оказался довольно большим и пустынным. Редкие машины стояли там и тут. Люди приезжали проверить ущерб, нанесенный их теплицам и заборам за зиму, прибраться в домиках, прикинуть бюджет на будущий сезон.

Захар обошел все дачи, пока не нашел самую заброшенную и унылую на вид: там-то он и решил начать свой новый жизненный путь.

Домик давно дышал на ладан: прохудившаяся крыша, выбитое окно, мусор по углам и, что самое интересное, настоящая кирпичная печка, вернее, половина печки. «Пойдет для начала», – подумал Захар, продолжая осматривать новые владения.

На кухне в шкафах удалось найти какие-то древние консервы с фасолью, огромный коробок спичек, соль, десяток пакетиков с сухими супами быстрого приготовления и макаронные рожки, которые лепили, наверное, еще до отмены крепостного права. В ветхой, покосившейся сараюшке на участке Захар обнаружил орудия труда, которыми когда-то, в недалекой древности, пользовались хозяева этого имения.

Подкрепившись и найдя в прихожей одежду почище, Захар принялся за уборку.

– Ну и поросята тут жили, – причитал новоиспеченный землевладелец, расставляя вещи по полкам и выметая грязь на улицу.

На чердаке он обнаружил какой-то старый журнал по садоводству и материалы для ремонта крыши, которые были сложены сюда с большими надеждами, но проиграли битву с большой ленью.

Первым делом Захар решил залатать все дыры, через которые уходило драгоценное тепло. «Ну точно – бомж», – сделал он вывод, когда сорвал первую мозоль на своих нежных руках, давно забывших, что такое труд.

Пару дней у него ушло на восстановление кровли, еще день он потратил на ремонт дверных петель и поиск куска поликарбоната, которым заменил разбитое стекло. Затем он собрал все бездонные ведра, старые чайники, кроватные дужки и ржавые коньки и отнес в ближайший пункт приема металлолома. Выручив немного денег, он обеспечил себя нехитрым пропитанием на месяц.

Прогуливаясь между дачными участками, Захар всегда искал под ногами полезные материалы: доски и саморезы, которые строители теряли в траве при возведении заборов, кирпичи, которыми он постепенно восстанавливал печку, куски шифера. Он никогда не залезал на чужие участки, ведь соседи, обнаружив пропажу, в первую очередь подумают на него, а Захар собирался задержаться в своем новом жилище надолго.

Снег растаял, из города потянулись садоводы и любители шашлыка, заиграло хриплое радио, запахло конским навозом. Захар старался не попадаться на глаза людям, но, заметив, что никому до него нет никакого дела, и даже несколько раз поздоровавшись с соседями, он решил, что его не прогонят, и начал налаживать контакты.

– Добрый день. Я новый хозяин, – салютовал он как-то горбу за косым забором, который мелькал там теперь ежедневно.

Владелицей горба оказалась женщина. Когда она разогнулась, хруст послышался аж в соседней области.

– Чего? – грубо ответила соседка.

– Да… Это… – деловито нахмурил брови Захар, изображая реального хозяина участка. – Скажите, а вам помощь какая-нибудь требуется? У меня с деньгами сейчас туговато – все отдал за участок. Я бы за семена и мешок навоза мог бы что-то у вас по хозяйству сделать.

– Вы? По хозяйству? Помочь мне?! – вытаращила глаза женщина. По спине Захара пробежал холодок, он почувствовал, что его раскусили. – Если выпрямите забор между нашими участками и спилите ветки боярышника, о чем я уже десять лет не могу допроситься, я вам севок и кое-что по мелочи с удовольствием дам.

– Легко! – просиял Захар.

Нет, это оказалось совсем не легко, но за оказанную помощь ему не только дали рассаду и семена, а еще и накормили. Жизнь налаживалась. Каждый новый день бомж ходил по участкам, предлагая свои услуги в обмен на рассаду, семена, еду, стройматериалы, а иногда и деньги. После помощи соседям он занимался своим собственным участком.

Выстояв в битве при черноплодке и отстояв землю, разгромив в пух и прах армию одуванчиков, Захар разбил первые грядки и привил крыжовник на смородину. Старый журнал по садоводству и советы местных знатоков помогли правильно наладить производство будущих овощных культур. Наконец из печной трубы показался первый дымок, уличный туалет познал чудесную силу эмали, по проводам пошел ток, а худой шланг прокашлялся и забил фонтанами по всему участку. Дача преображалась на глазах, как и сам Захар. Он загорел, оброс мускулами, приобрел свойственную всем огородникам сутулость, которой ужасно гордился.

Начиналась подготовка к следующей зиме. У Захара были большие планы: запастись дровами, утеплиться по максимуму, договориться с председателем о круглогодичной подаче электричества… Пока однажды к его забору из горбыля не подъехала незнакомая машина.

– Здрасти… А вы кто? – испуганно поинтересовался Захар, не торопясь пускать в дом молодую пару.

– Мы по объявлению, договаривались участок посмотреть сегодня. Это же семнадцатый дом? – спросила девушка.

«Вот тебе и планы, – грустно подумал он. – Как обычно, стоит привести в порядок какую-то заброшку, как из ниоткуда появляются хозяева и начинают предъявлять свои права».

– Нет, это не он, – соврал Захар, понимая, что эта ложь мало чем поможет.

– Да? Странно, по координатам, которые дала хозяйка, должен быть он, – сказала девушка, окидывая взглядом участок. – Правда, выглядит намного лучше, чем она его описывала.

– Еще бы, – еле слышно пробурчал Захар.

Через десять минут подъехала еще одна машина, и из нее вышла какая-то женщина в траурном настроении и в таком же наряде: темное платье, темные волосы, темные круги под глазами. Не зная, как себя вести, Захар на всякий случай затаился в кустах.

Поздоровавшись с молодыми людьми, женщина взглянула на домик и ненадолго впала в ступор. Она внимательно изучила взглядом новенький забор, плодоносящие грядки, отремонтированную крышу, дверь, окна, покрашенный туалет и другие инновации на участке и никак не могла найти слов, пока из своего укрытия не вылетел Захар.

Ни на что не надеясь, он собирался сначала накричать на женщину за то, что она сама виновата и не следила за участком, а потом умолять ее не продавать и позволить здесь жить. Он обязательно выкупит эту дачу, как только встанет на ноги. Но не успел произнести ни слова. Женщина его опередила:

– Так вот где ты, гад, пропадаешь! Я четыре месяца его ищу, с ума схожу, а он, видите ли, на дачу переехал!

– Не понял, – отшатнулся Захар от агрессивной хозяйки и на всякий случай схватился за пластиковую лейку.

– Значит, когда я десять лет просила его хоть что-то тут сделать, так он палец о палец не ударил, а тут вдруг решил в дачники податься!

– Кто вы?! – испуганно закричал Захар, видя, как женщина надвигается на него.

– Я тебе сейчас скажу кто! – зарядила она ему подзатыльник. – Довел меня почти до седых волос! Я уже дачу решила продать, чтобы деньги на твои поиски выделить.

Подзатыльник запустил все заглохшие процессы в мозгу Захара. Память начала возвращаться фрагментарно.

В странной и нервной хозяйке дачи Захар узнал родную жену. В доброй сутулой соседке – злобную ведьму, с которой он постоянно гавкался из-за забора и боярышника, что были ему абсолютно безразличны, как и вся эта дачная романтика, доставшаяся по наследству. Постепенно Захар начал вспоминать день, когда потерял память.

В то утро он сам решил выставить ненавистный участок на продажу, о чем решил не сообщать жене. Он добрался на дачу, весь измазавшись в грязи по дороге, сделал фотографии, выложил объявление в интернет, затем переоделся в чистую дачную одежду и направился домой. По пути на него напала стая собак, которую Захар сам же и спровоцировал, назвав их вожака блохастым псом и дернув за хвост. Пока мужчина спасался бегством, из рваных карманов вылетели и телефон, и кошелек. Поскользнувшись, он ударился головой о бордюр и отключился. Собаки немного подрали одежду, помочились на обидчика и ушли по своим, более важным делам.

Этими воспоминаниями Захар поделился с женой, за что получил поцелуй в щеку и извинения.

– А я уже так свыкся с мыслью, что я бомж… Даже как-то немного грустно теперь, – улыбнулся Захар, глядя на плоды своей работы.

– Вы извините, нам просто ехать нужно, – вмешался молодой человек. – Мы готовы купить участок за ту сумму, что была озвучена.

– Извините, но мы снимаем объявление, – сказал Захар, чем сильно огорчил покупателей. Через минуту их машина скрылась за поворотом.

– Я вообще думаю, нам надо сюда переехать, – предложил он жене. – С работы-то все равно уже поперли небось за прогулы, а тут так хорошо.

– А может, ты лучше снова память потеряешь и перевезешь нас на юг? – пошутила супруга.

– Давай лучше так съездим. Я тут немного заработал на чужих огородах, на скромный отдых хватит. Главное – успеть до сбора кабачков.

В один поселок городского типа, название которого не играет никакой роли, приехал новый глава администрации по фамилии Матросов.

В первый же свой день он решил обойти вверенные ему территории и оценить масштаб задач. Сам пгт выглядел довольно уныло: серые дома, серые улицы. На серых лицах тускнели абсолютно серые выражения. По дворам, словно неприкаянные, слонялись ничем не заинтересованные дети, у которых были каникулы. В одной руке телефон, в другой сигарета, мат на всю улицу, отсутствие мотивации и планов – так представился Матросову среднестатистический юноша поселка.

Глава администрации собрал всю местную интеллигенцию, филантропов, а также людей с организаторскими способностями и попросил этих двоих оказать посильную помощь в организации спортивного досуга. Посовещавшись, директор школы, главврач и Матросов нашли самый бюджетный и максимально подходящий вариант: реанимировать старый стадион.

Потребовалось некоторое время, чтобы отыскать среди поросшего высокой травой и крапивой луга границы спортивной площадки.

– Алексеич, ёклмн! Да тут косить, ёклмн, неделю, – директор переводил взгляд с заросшего поля на главу. – Это ж надо людей, ёклмн, нанимать, инвентарь выдавать, организовывать вывоз. У нас ничего этого нет, а тем более нет денег, чтобы платить.

– Это все решаемо. Не потребуется ничего из вышеперечисленного. Сделаем бесплатно, – гонял во рту тростинку Матросов. – Соберите сегодня в актовом зале как можно больше людей, принесите карту поселка, и я сделаю объявление. А пока запрошу финансовую помощь у региона.

– Не, ну ты видал, бес-плат-но, инициативный какой, ёклмн, – цыкнул директор школы, обращаясь к главврачу, когда Матросов закрыл совещание.

Вечером в актовом зале собралось рекордное количество человек. Из трех тысяч жителей пришли тридцать – всем им не терпелось посмотреть на нового главу администрации и послушать, что он скажет.

Матросов явился на собрание в сопровождении какой-то незнакомой женщины.

– Разверните карту, – попросил глава директора школы.

Найдя на ней стадион, Матросов обвел его красным маркером и громко, чтобы все слышали, сообщил:

– Это Татьяна Ивановна – ведущий специалист сельскохозяйственного института. Ее команда взяла пробы грунта с указанного на карте квадрата и выяснила, что трава, растущая на этой территории, обладает уникальными полезными свойствами.

Женщина кивнула и поправила очки.

– Из этой травы получается очень богатый витаминами и минералами силос, от которого животные растут и размножаются со скоростью звука.

Женщина снова кивнула.

– С этого дня сбор травы в указанном квадрате строго запрещен. Если по карте сложно определить, то для наглядности на участке по контуру вбиты колышки. Повторяю, трава очень полезная. Косить строго запрещено.

Оставив на столе развернутую карту, Матросов покинул актовый зал вместе с Татьяной Ивановной.

Среди пришедших на собрание людей начали разноситься недовольные возгласы и бурчание:

– Только заехал, а уже решает, как нашей землей распоряжаться!

– Буржуй! Жмот! Диктатор!

– Вот и порешал, ёклмн, – усмехнулся директор, а главврач, как всегда, промолчал.

Ночью поселок зашелестел, зашептал. По дорогам колесили велосипеды и ездили машины с выключенными фарами, а воздух наполнился запахом свежескошенной травы.

Наутро Матросов, директор и главврач снова собрались на поле. От неухоженных диких зарослей осталась лишь изумрудная щетина – ровно по контуру стадиона.

– Ловко, – усмехнулся директор, у которого все ботинки были зеленые, а из открытого багажника машины, припаркованной неподалеку, пахло скошенной травой.

– По бумагам на школе числятся переносные футбольные ворота для уличного использования. Они же у вас есть? – спросил Матросов.

– А как же, ёклмн, буквально вчера на них глядел!

– Отлично! Надо бы их сюда притащить.

– Руками? – вспотел от волнения директор.

– Ну да, тут до школы всего-то сто метров. Мы втроем вполне справимся. Они вроде немного весят.

– Примерно как десять литров бензина, – пробубнил себе под нос директор.

– Что? – переспросил Матросов.

– Говорю, я их на хранение передал, придется чуть дальше нести.

– Насколько дальше? – спросил Матросов.

– Ну… – протянул директор, ковыряя носком ботинка землю, – от металлоприемника. Извините, я отойду, важный звонок, – улыбнулся он, и через некоторое время из кустов ветер донес его слова: – Да мне плевать! Сваривай обратно, раз уж разрезал. Давай быстрее! Деньги завтра занесу, они уже в бензин превратились.

Через два часа свежеокрашенные ворота стояли на газоне.

– Только все это бесполезно, – сказал главврач. – Дети тут от спорта далеки так же, как наш рентген-кабинет от рентген-аппарата.

– С аппаратом тоже разберемся, – кивнул Матросов. – А дети, я уверен, придут.

Прошла неделя. На футбольное поле ни разу не ступила нога человека. Зато пришли небольшие деньги из региона.

– Давайте на что-нибудь нужное потратим! – обрадовался директор. – Я слышал, что сейчас в городском автосалоне хорошие скидки.

– Это вы к чему? – покосился на него Матросов.

– Ни к чему… Забор, говорю, не помешал бы стадиону, – улыбнулся директор. – И трибуны.

– Точно! – Матросов пожал ему руку. – Вы гений!

– Я? А, ну да. Не зря же меня директором назначили, – деловито поправил галстук мужчина.

Уже к следующим выходным стадион обнесли забором из металлических прутьев. Когда ограждение было готово, глава администрации и директор обошли его по кругу и выломали несколько прутьев, причем самым варварским способом.

– Новый же забор, жалко, – борясь с одышкой, пыхтел директор.

– Зато будет интерес.

И правда. На следующий день на территории стадиона уже собралась компания подростков, которые курили на трибунах.

– Лучше бы спортом занялись, у вас вон стадион новенький, а вы… Разгильдяи! – кричал на них из-за забора директор, но был проигнорирован и молчаливо послан в страну без радости.

– Бесполезно! Никому нет дела до спорта! Их силой не загонишь, – прозвучало на очередном консилиуме.

– Приготовьте несколько табличек и краску поярче, – сказал Матросов, глядя из окна на стадион.

– Что на них написать? – спросил директор.

– Напишите, что с 09:00 до 18:00 игра в футбол на стадионе строго запрещена.

– Так ведь это самое лучше время.

– Пишите.

Не прошло и двух дней, как до жителей поселка стали доноситься звуки скачущего мяча, а еще крики и яростные споры.

– Ёклмн… – разинул рот директор, пришедший в обед на стадион.

Подростки с голыми торсами бегали по полю и пинали мяч. В углу стадиона валялось несколько поломанных и грубо униженных табличек.

– С-с-сработало! – ворвался радостный директор в кабинет Матросова. – Играют, ёклмн!

– Отлично! Теперь надо организовать команду и устроить товарищеский матч с городскими спортсменами. Займите уже вашего физрука, который все лето готовит печень к новому учебному году. Устроим фестиваль здоровья. Пригласим родителей поболеть за детей.

– Сделаем! – воодушевленно кивнул директор.

Через месяц по всему поселку были расклеены афиши о предстоящем матче. На родительских собраниях учителя предлагали уставшим от работы родителям посетить первую игру их детей. Глава администрации пригласил журналистов из областного центра, чтобы как следует отчитаться за выделенные регионом деньги. Планировался не только матч, но и выступление местного хора, а еще – веселые старты и другие спортивно-оздоровительные и творческие мероприятия.

В назначенный день было готово абсолютно все. Кроме зрителей. Журналисты настраивали камеры на пустующие трибуны, грустно скрипящие под палящим солнцем. До начала матча оставалось несколько часов, и ничто не предвещало ажиотажа.

– Это провал, ёклмн. Вот тебе и фестиваль здоровья, ёклмн, – директор ходил взад-вперед, вытирая пот с блестящего лба.

– Да уж, не густо, – согласился Матросов, поглаживая себя по подбородку. – Вы случайно вход платным не сделали? – строго спросил он у директора.

– Нет-нет, что вы, за кого вы меня принимаете? Чтобы я брал деньги за то, что должно быть бесплатным?

После этих слов огромный кусок свинины из школьной столовой, что хранился в домашнем холодильнике директора, иронично захрюкал.

– Вот и зря! – сказал Матросов.

– Точно! Вот и я говорю!

– Быстро натяните цепь на входе и поставьте там человека с билетами.

– Но у нас нет билетов, – опешил директор.

– Нарежьте ему обычной бумаги. И еще. У вас есть кто-то, кто может за полчаса разнести по всему поселку слухи?

– За полчаса? Смеетесь? Да наш вахтер за пятнадцать минут сообщит любые сплетни хоть в Лувр, если захочет.

– Отлично! Пусть все в поселке думают, что вход на матч, да и вообще на стадион, платный! Заодно посадите на трибуны несколько коллег в добровольно-принудительном порядке.

– А вы куда? – спросил директор, глядя в спину убегающему главе администрации.

– Сломаю еще несколько прутьев, чтобы смог пролезть взрослый человек.

К началу матча на стадионе не было свободных мест. Люди толкались, пихались и возмущались. Особенно остро обсуждалась наглость новой администрации, которая решила, что имеет право брать с людей деньги за вход на общий стадион.

– Да чтобы я платил деньги? – кряхтел толстый дядька, которого вчетвером пропихивали между прутьями.

И пусть не все прошло гладко, а жители поселка после игры начали между собой называть нового главу тираном и крохобором, но фестиваль здоровья продлился до самого вечера.

– Зайдите завтра ко мне в кабинет, – обратился Матросов к главврачу.

– Что-то случилось?

– Нет. Просто хочу обсудить с вами, как подготовить диспансеризацию для населения. Пусть люди бесплатно придут и проверятся. Вовремя поставленный диагноз – лучшее лечение.

– Так ведь никто не придет. У нас народ такой: пока не припрет – с места не сдвинешь…

– А мы всех соберем, расскажем о диспансеризации, а потом объявим, что на нее могут пойти только несколько человек из всего поселка.

– Да они же потом больницу оккупируют!

– Вот и славно, – подмигнул глава администрации. – Заодно пригласим журналистов. Пусть фиксируют потребность в медицине. Будет вам рентген!

Коля так устал от гулянок, однодневных отношений и бесконечных свиданий, что, познакомившись с простой, веселой и умной Машей, понял: это то самое. Они сходили в кафе, послушали уличных музыкантов, поговорили о его карьерных успехах и о ее любви к современной поэзии, а когда узнали, что оба предпочитают оливье с яблоками, решили, что пора двигаться дальше.

Местом стремительного развития отношений была выбрана квартира Маши. К романтическому ужину Коля подготовился основательно: нарядился в лучшую рубашку, побрился, выучил какие-то странные стихи одного из любимых Машиных поэтов, купил цветы и вино.

Он шел в гости окрыленный и совершенно раскованный. Коля знал, что сегодня будет интересно. Его самоуверенности мог бы позавидовать любой кот, подходящий к своей миске по пятнадцать раз на дню. Вечер еще не начался, а уже все было продумано до мелочей и предсказуемо – все, кроме фразы: «Добрый вечер, меня зовут Степан. Мама в душе, проходите».

Коля не двигался. На него сверху вниз смотрело квадратное мужское, вернее, детско-мужское лицо. Хозяин лица протягивал Коле ладонь, что легко бы обхватила всю Колину голову.

Сначала Коля подумал, что ошибся квартирой, но когда Степан громко и смешно чихнул, не открыв рта и зажав нос пальцами, в точности как это делала Маша, то сомнений в правильности адреса не осталось. Настроение у Коли стремительно начало лететь в пропасть, вино – киснуть, а цветы – увядать.

Коля вошел и, увидев кроссовки Степана, охнул. Он мог бы надеть их прямо на свои туфли, и все равно они были бы ему на вырост.

Сама Маша была сыну чуть выше пояса. Коле вдруг стало очень жаль, что женщины не умеют так поступать с золотом. Дал ей кольцо, а через десять лет у тебя в руках уже обруч (неплохое вложение). Размышляя, он проследовал на кухню, где уже был накрыт стол, а Степа менял занавески без помощи стула.

– Пять минут, и я выхожу! – послышалось из душа.

Через пять раз по пять минут дверь наконец открылась, и Маша грациозно вышла в вечернем платье и с макияжем на сияющем лице. Завидев кислую мину Коли, она сразу поняла, в чем дело, и волнение само собой куда-то улетучилось, а с ним – и весь романтический настрой.

Молча положив себе и гостю еды, она сама разлила вино и, не дожидаясь Колю, начала есть.

– Почему не сказала, что у тебя есть ребенок? – выдавил из себя обиженный обманом Коля.

– Что, испугался прицепа? – грустно усмехнулась Маша.

– Да это не прицеп – это целый вагонный состав.

– Большой, правда? Это он в папку. Тот из глухой сибирской деревни. Еще выше Степки. С голыми руками на медведя ходил.

– А с-с-сейчас он где? – сглотнул подступивший к горлу ком Коля.

– Гастролирует. Вместе с тем самым медведем. Оставил нас ради большой сцены. Иногда пишет письма. Правда, там такой почерк, что мне кажется, будто пишет нам именно медведь, у которого совести больше.

– А сколько ему? – кивнул Коля в сторону стены.

– Четырнадцать, недавно паспорт забрал.

– Силой?

– Очень смешно.

Дальше ели молча. Разговор как-то не клеился.

– Можно еще мяса? – протянул Коля тарелку.

– Нравится?

– Честно, я в жизни вкуснее не ел. Что это?

– Лосятина. Мясо Степка готовит.

– Ого, да у него талант.

– От папки достался, вместе с какой-то древней поварской книгой, набором ножей, спиннингов, лодкой и еще какой-то фигней, которую он нам сбагрил.

– Лодкой? – сглотнул слюну Коля.

– Ага, в подвале хранится. Ну как хранится, иногда бывает там. Сын – заядлый рыбак.

Тут у Маши завибрировал телефон, и она, извинившись, ушла в комнату, чтобы ответить.

«Пора бы собираться домой», – подумалось Коле. Здесь ему ловить было больше нечего.

– Слушай, Коль, тут такое дело… – Маша вернулась на кухню вся какая-то взволнованная. – Там на работе у нас авария. Ты не мог бы со Степой пару часиков посидеть?

– Я? Со Степой? Зачем? – опешил Коля.

– Ну он же несовершеннолетний, мало ли что может случиться. Сейчас всякие люди по квартирам ходят…

– Боишься, что его незаметно украдут?

– Короче, – изменила тон Маша, – я тебе заплачу и за потерянный вечер, и за услугу няньки, а потом больше ни разу не позвоню, договорились?

– И что мне с ним делать?

– Ну не знаю, вы же мужики, пообщайтесь там на ваши мужские темы, а я побежала.

Коля ничего не успел ответить, а Маша уже ускакала из дома в чем была.

Он какое-то время посидел на кухне, выкачав весь заряд из телефона, затем доел мясо, допил вино, а Маша все не возвращалась. Дойдя до двери Степы, он услышал доносившиеся из-за нее знакомые звуки. «Не может быть», – подумал Коля и постучал.

– Открыто.

Коля осторожно толкнул дверь и зашел в детскую. Первое, что бросилось ему в глаза, была большая деревянная мишень с воткнутыми в нее ножами и стрелами. На стене, к слову, дырок не наблюдалось – стрелок всегда попадал в цель. На столе стоял виниловый проигрыватель, а из эстрадной колонки негромко пела группа Iron Maiden, которую Коля просто обожал. Сам Степа сидел в углу и налаживал рыбацкие снасти. Гость продолжил осмотр комнаты. На шкафу стояли кубки, с потолка свисала боксерская груша, у телевизора лежала новая игровая приставка.

– Неплохо тебя мамка содержит, – присвистнул Коля от зависти. О такой комнате не то что подросток, он сам всегда мечтал.

– Я летом работаю, – ответил Степа, и Коле вдруг стало немного стыдно. Он уже представил, как Маша пытается найти бездонный кошелек для своего бездонного отпрыска, а тот, оказывается, вполне самодостаточен.

– У тебя зарядки для телефона не будет? – спросил Коля, показывая телефон.

– Около железной дороги лежит, – показал Степа рукой.

– Ж-ж-же-лез-ной дороги? – не веря своим ушам, промямлил Коля, а когда повернулся и увидел настоящий железнодорожный комплекс, забыл, как дышать. – Ты сам собрал? – спросил он тихо, чтобы не спугнуть волшебный миг.

– Ага. Докупаю потихоньку разные детальки, хочу сделать второй ярус и несколько мостов. Недавно коробка с новыми рельсами пришла, все никак руки не дойдут.

Коля чувствовал, как к голове и сердцу подступает жар.

– А можно запустить кружочек? – спросил он у Степы.

– Да, минуту.

Парень отложил снасти, встал во весь свой рост и одним шагом пересек комнату.

Маша вернулась через час. Она была уверена, что Коля уже слинял, и первым делом поспешила в комнату сына, где застала этих двоих, собирающих железную дорогу. Причем с первого взгляда было трудно определить, кто из мужчин старше.

– Коля, тебе пора домой, – позвала тихонько Маша.

– Ну ма-а-а… Ой! – вскочил с пола Коля. – Который час?

– Пол-одиннадцатого, – зевнула уставшая Маша. – Завтра с утра я снова на ликвидацию аварии, так что мне надо поспать.

Она проводила Колю до двери и, поцеловав в щеку, протянула деньги.

– Я у женщин деньги не беру.

– Хорошо. Спасибо, что приглядел за моим прицепом.

Коля коротко улыбнулся и ушел.

– Привет, слушай, я бы хотел зайти еще раз в гости, – позвонил через пару дней Коля.

– Ты знаешь, у меня тут на работе сейчас завал – не до отношений, я всегда занята, да и последняя наша встреча…

– Ну а к Степке я могу зайти?

– К Степке? – озадаченно спросила Маша.

– Ага. Может, посидеть с ним нужно, приглядеть за крохой?

– Ну… Даже не знаю… Надо у него спросить.

– А я ему уже написал. Он не против. Я тут новую игру купил для его Xbox, мы тихонько посидим, а ты спокойно займешься своими делами.

– Ну… хорошо, приходи сегодня.

Этим же вечером Коля пришел в гости в совершенно другом обличии. Никакой рубашки, парфюма, никакого вина и дурацких томных взглядов. На нем была обычная черная футболка с изображением любимой музыкальной группы, с плеча свисал рюкзак, набитый чипсами и газировкой, а на лице сияла дурацкая мальчишечья улыбка.

– Только ведите себя тихо. У меня скоро звонок по видеосвязи на два часа, – Маша встретила его в домашнем халате, с тканевой маской на лице и с луковым запахом изо рта.

Коля кивнул и прошел в детскую.

Этим же вечером Маша еле расцепила Колю и Степу, которые вовсю спорили о творчестве Балабанова и Гая Ричи. Каждый из них азартно отстаивал свою точку зрения, и они уже собирались решать вопрос шестичасовым киномарафоном, но Маша смогла их убедить, что они оба – жертвы плохого вкуса, и повела Колю к выходу.

– В субботу не забудь прикормку купить! – крикнул из комнаты Степа.

– Какую еще прикормку? – смерила Маша взглядом Колю.

– Да мы на карася идем. Я Степке сказал, что знаю один магазин, где классную прикормку продают. Так здорово! Я тысячу лет на рыбалке не был.

– Да вы, я смотрю, друзья прям. А со мной время не хочешь провести?

– Можешь пойти с нами, бутербродов нарежешь.

– Ага, делать мне больше нечего. Ладно, идите на свою рыбалку, – улыбнулась Маша, выпроваживая Колю. – Все равно у меня работа все время съедает. А так хоть занятие ребенку.

Прошел месяц. Маша полностью посвятила себя работе, не в силах даже упасть в направлении романтики. Зато Коля и Степа провели это время весьма продуктивно: достроили железную дорогу, съездили за раками, поставили квас по старинной книге Степки. Степка научил Колю ориентироваться в лесу, а тот в свою очередь объяснил парню основы флирта и помог своими советами пригласить на свидание девчонку из параллельного класса. Все шло ровно и спокойно, пока однажды вечером в дверь не постучали так, что с натяжного потолка посыпались светильники.

Маша открыла, и ее тут же обдало запахом медвежатины. На пороге стоял бывший муж и отец Степана.

– Я все осознал, – сказал он, преклонив колено. Даже в таком положении он был выше Маши на голову. – Мы с Потапом устали, хотим тихой семейной жизни. Денег я накопил, заберу вас со Степкой в родную деревню. Будем жить в удовольствие. Ты уйдешь с работы. Мы с сыном будем на рыбалку ходить и на охоту.

– Хах! Ну ты юморист. Десять лет прошло, а он осознал. Медведь твой тоже решил к семье вернуться?

– Нет… На самом деле он с киностудией контракт заключил у меня за спиной, гад, – пробурчал муж.

– Так вот в чем дело, – скрестила руки на груди Маша. – Тебя просто кинули.

– Неважно! Главное, что я теперь…

Он не договорил, так как в прихожую вышел Коля в Машиной футболке.

– Маш, я твою футболку взял, а то свою испачкал, пока мы со Степой паровоз перекраши…

– Господи, в этой квартире хоть кто-нибудь договорит фразу до конца? – спросила Маша, глядя по очереди на мужчин.

– Это кто? – спросил бывший муж, нацелив свой огромный кулак в голову Коли.

– Это… это… – растерялась Маша, не зная, что предпринять.

Тут из комнаты вылетел Степка и быстрым движением заломил отцу руку, придавив его к стене так, что тот взвыл.

– Это прицеп! – прошипел Степа.

– Степка! Сынок! Это я, папа! Какой еще прицеп? – пыхтел мужчина, корчась от боли.

– Обычный прицеп, который нам с мамой помогает вывозить все, что ты нам оставил.

– Но ведь я вам ничего не оставлял, – сказал мужчина и сам понял смысл произнесенных им слов.

Коля с Машей жались друг к другу в углу, наблюдая эту борьбу великанов.

– Ладно, ладно, брейк, – заскулил отец, и Степка наконец ослабил захват. – А ты молодец. Смотрю, весь в меня. Уже можно на кабана идти, – разминал мужчина руку. – Собственно, так и предлагаю сделать. Могу я хотя бы завтра с сыном на охоту сходить? Пообщаться, поговорить об упущенном времени? Может, у нас получится как-то все возобновить? Я же отец, а не кто-то там, – смотрел он в глаза бывшей жене.

Маша растерялась. Она переводила взгляд с бывшего мужа на Колю, не зная, что сказать.

– Да, я все понимаю, – кивнул Коля и собрался на выход.

– Прости…

На следующий день отец и сын ушли с самого утра, а вернулся Степка домой поздно вечером один.

– А где отец? – спросила взвинченная Маша.

– Ушел, – сказал сын, разуваясь.

– Как это – ушел? Вот так вот взял и просто ушел?

– Не совсем, – помотал головой Степа. – С кабаном ушел. Погрузил в прицеп и поехал дрессировать. Нашел себе нового спутника для выступлений. Довез меня до города и уехал.

– Господи, какая же я дура, – ударила себя по лбу Маша. – Надо позвонить Коле, – потянулась она за телефоном.

– Не нужно, я только что с ним попрощался. Он меня до дома довез. Завтра обещал зайти.

– Так ведь ты телефон дома оставил! Откуда он знал, где тебя забирать?

– Сказал, что проследил за нами. Хотел убедиться, что все в порядке со мной и с тобой.

– Так и сказал?

– Да. А еще сказал, что прицепился к нам и уже вряд ли когда-то сможет отцепиться.

Было у Аркадия два сына.

– Лучше б два мотоцикла было, ей-богу. Толку в сто раз больше, – ругался он как-то за завтраком.

– Чего бубнишь? – спросила жена, протирая старый холодильник, стоящий рядом с новым.

– Не надоело тебе его намывать? – ответил вопросом на вопрос Аркадий. – А я ведь еще на той неделе просил этих оболтусов приехать и помочь его выкинуть.

– Просто у ребят натянутые отношения из-за бизнеса – не могут они без ругани, – защищала мать своих отпрысков.

– Им бы глаза на одно место натянуть! Может, тогда увидят, что нам с тобой тоже помощь бывает нужна. Ну вот, опять. Смотри, вернее, слушай, что сейчас будет, – показал Аркадий экран телефона, где высветилось имя сына.

– Пап, я его убью! – заверещал динамик.

После этих слов мать полезла в холодильник за корвалолом.

– Убьешь?! Брата родного? – строго спросил отец.

– С радостью! Какой он мне брат? Признайся, вы его все-таки в магазине нашли, как ты нам в детстве всегда говорил. Не бывает таких братьев, которые так дела ведут! Все поставки мне сорвал, гад! Вот попадись он мне, сразу возьму дубинку и буду колошматить, пока всю пыль из него не выбью! А потом закопаю!

– Пыль, значит, выбьешь и закопаешь?.. – задумчиво произнес отец.

– Да! Он меня подставил!

– Хорошо, приезжай в деревню. Там счеты и сведете, – холодно предложил отец.

– Аркаша! – жена в ужасе прикрыла рот рукой.

– Цыц! Пусть покажет на деле, а не на словах, какой он смелый! – сказал отец громко, чтобы сын тоже услышал.

– Выезжаю! – послышалось в трубке.

Не успел отец сбросить вызов, как на экране появилось имя второго сына.

– Алло, – грозно произнес Аркадий.

– Пап, если я твоего сына прикончу, ты сильно расстроишься? – серьезно спросил младшенький.

– А что случилось? – отец сделал вид, что не ожидал этого звонка.

– Да этот бездельник деньги вовремя не перевел поставщику, я из-за него половину страны напрасно пересек! Я этого мерзавца уничтожу!

Мать тем временем уже смешивала термоядерный коктейль из пустырника, валерьянки и ново-пассита.

– Маньяк какой, – цыкнул отец. – Ну приезжай в деревню, будем решать твой вопрос.

– И приеду!

– Ты с ума сошел?! – заплетающимся от успокоительного языком спросила жена и выхватила у Аркадия из рук ботинки, когда тот начал обуваться. – Они же на взводе! Им нельзя сейчас пересекаться. Натворят делов.

– На взводе – это хорошо, да и делов пора бы давно уже натворить. Где фотоальбом?

Положив фотоальбом в рюкзак и подняв обмякшую жену на плечо, Аркадий потопал вниз – заводить машину.

– Где он? Говори! – плюясь горячей слюной, влетел на участок старший сын.

– Вот, держи, – отец протянул биту.

– Отлично! Хорошо в руке лежит, – обрадовался сын.

– Он еще едет. Иди пока, разомнись за домом. Там ковер висит, дорожка и несколько половиков. Как подъедет, я к тебе его приведу.

Сын кивнул и поспешил за дом. Через секунду оттуда послышался истошный крик и раздались глухие удары.

– Я на коврах фото его брата закрепил, – подмигнул Аркадий жене, которая наблюдала за порханием бабочки и уже ни о чем не переживала.

Через пять минут подъехала вторая машина.

– Ага, он уже тут! Ну все, допрыгался, пред-при-ни-ма-тель, – паясничал младший.

– Точно! А я тебе и оружие приготовил, – сказал отец и повел сына в сарай, где показал на бензопилу. – Ты же у нас по-взрослому хотел, – вручил он инструмент сыну, слегка опешившему от такого предложения.

– Пап, да я же не так… это перебор…

– Пойдем-пойдем, я тебе разрешаю, – подмигнул отец. Младший кивнул и пошел за ним.

Над старой теплицей давно разросся колючий боярышник, который Аркадий начал пилить, да не смог справиться с ним в одиночку. На самых крупных ветках он зафиксировал отксерокопированные фотографии старшего сына.

– Тренируйся, а я пока пойду подготовлю место для костра.

– Для костра? – переспросил сын.

– Ага, надо же нам будет как-то от лишних деталей избавиться, – кровожадно ухмыльнулся старик, а сам пошел за дом, где уже прекратились хлопки.

– Ну что, отрепетировал? – спросил он у старшего.

– А-а-га, – задыхаясь сказал тот.

– Хорошо. Вот тебе лопата, пошли яму копать.

– Яму?

– Ну да, ты же сам говорил: закопаю!

– А, ну да… – уже без энтузиазма взял лопату сын.

– Вот, я тут очертил, – Аркадий проводил парня до места. – Начинай копать. Надо минимум две метра глубиной для септика, то есть для погребения.

Вернувшись к младшему, отец увидел, что тот вошел во вкус и уже заканчивает.

– Отлично! Теперь давай отнесем хворост к кострищу!

Мокрый от пота сын кивнул.

Мать семейства тем временем пила чай с мятой и с довольной улыбкой наблюдала, как ладно делаются дела.

Закончив с костром, отец повел младшего к забору.

– Надо заменить несколько штук, чтобы соседи не подглядывали и не вызвали полицию, – заговорщицки подмигнул он сыну, показывая на подпорченные временем заборные листы.

Они спустили с чердака материал и вместе принялись ремонтировать ограждение.

– Пап, да я и не думал о таких серьезных методах, – уже совсем выдохшись, сказал младший сын, когда отец дал ему молоток и повел к брату. – Я же просто хотел ему в морду дать.

– Если силы остались, то обязательно дашь, а молоток – чтоб половицы в беседке поменять. Брата сейчас позову, он тебе поможет. Эй, злодей, – крикнул отец другому сыну, валяющемуся на земле от усталости, – пошли, завтра продолжишь копать.

Мать тем временем уже настрогала салаты, сварила щавельные щи и заварила себе ромашку. Сидя в беседке, она внимательно наблюдала за тем, как созревает крыжовник.

Грязные, обессиленные и совершенно беззлобные братья обсуждали свои проблемы, меняя половицу.

– Ну, что решили? – спросил отец.

– Это не наша вина, оказывается. Это клиент влез со своей командой и натворил дел, – взял слово младший.

– Точно, надо было сначала с ним поговорить, – поддакнул старший.

– Ну вот и отлично. Спасибо вашему клиенту. Если бы не он, тут с места еще лет пять бы ничего не сдвинулось.

– Ловко ты, бать, энергию перенаправляешь.

Через неделю раздался телефонный звонок. Звонил младший сын, который снова был в ярости.

– Пап, опять двадцать пять! Этот гад снова меня подставляет! У меня руки чешутся – хочется крушить, ломать, резать!

– Да идите вы оба в баню, некогда мне вами заниматься, – послышалось в ответ.

– Не понял, – опешил сын, который не был готов к такому ответу. – А что, в деревне дел уже нет?

– Не до деревни мне, бизнесы поднимать нужно.

На заднем фоне слышались ритмичные удары.

– Что еще за бизнесы?

– Да много всяких. У тебя интернет есть. Вот там забей «Делов-то» – и все узнаешь.

Сын сбросил вызов и тут же ввел в поисковик название. Через секунду он уже был на сайте, где с главной страницы на него смотрел отец, а дальше следовал список услуг: выбивание ковров, колка дров, спил деревьев, земляные работы, психологическая помощь при стрессе, а также избавление от негативных мыслей и тревог по семейной методике.

Лямину давно опостылело вести скудное (по его мнению) существование. Все его в бизнесы тянуло, к большим деньгам, к успеху. То он песцов пытался разводить на лоджии, то шампиньоны в гараже, то людей – на всякие онлайн-курсы по самодисциплине и внутреннему дзену. Но когда песцы, объевшись грибами, прорвались в комнату во время очередного прямого эфира и устроили зловонную революцию, Лямин с позором вышел сразу из всех своих проектов.

А тут, побывав на свадьбе своего брата, приехавшего из деревни, и прокатившись на заказанном лимузине, Лямин сделал вывод: оно.

Жена похолодела от ужаса, увидев знакомый пугающий предпринимательский огонек в глазах мужа. А когда он ей подмигнул и сказал, что теперь-то уж они заживут, поняла: гренландский песец летнему отпуску.

Лямин взял кредит, продал машину, занял денег у тещи и купил подержанный девятиметровый лимузин. Теперь соседи начали грубить при встрече, потому что Лямин занял сразу три парковочных места во дворе. «Завидуют успеху», – говорил бизнесмен, закручивая каждый день новые ниппели и подкачивая колеса. Птицам лимузин тоже нравился – теперь даже самые неопытные попадали в цель.

Заказав рекламу в интернете и наклеив номер телефона на заднее стекло, Лямин принялся ждать больших денег. Но приходили только большие штрафы – за наезд на двойную сплошную, неправильную парковку и за тонировку.

Шли недели. Лямин катался по городу, привлекая внимание, а заодно смывая птичьи «бомбы», которыми был покрыт его бизнес. «К деньгам», – радовался Лямин, заезжая на очередную мойку самообслуживания.

Спустя две недели жена сказала, что нужно отвезти тещу на базар.

– Сдурела? На лимузине за картошкой и перловкой? – отнекивался «бизнесмен».

– Так нечего было машину продавать! Раз другой нет – вези на этой.

– Да это же не аттракцион в парке – это лимузин! Это же представительский класс!

– Короче, один из инвесторов требует свои дивиденды. Или возвращай ему его долю, – перешла жена на понятный мужу язык.

Лямин все понял и поехал за мамой.

Центральный рынок, который в социальный день напоминал жужжащий улей, впервые в жизни умолк в одиннадцать утра, когда на парковку заехал черный лимузин. Лямин вышел из кабины и лично открыл дверь теще, так как замок изнутри заклинивало.

Никто не двигался. Каждому было интересно взглянуть на эту важную персону. Поймав на себе взгляды соседей по дачному кооперативу и тех, с кем она обычно делит очередь в поликлинике, теща гордо выпятила грудь, задрала нос и пошла в сторону мясного отдела.

Продавцы сегодня обходились с тещей как с ВИП-персоной – подсовывали только самое свежее и хвалили прическу. Лямин же ходил чернее тучи. Его спина гнулась все сильнее под тяжестью огромных сумок, а теща все набирала и набирала. Видимо, ей просто нравилось внимание.

Не менее эффектным было их появление в родном дворе. Все жильцы наблюдали с балконов, как из лимузина выгружаются сетки с картошкой и капустой.

На этом поручения не закончились. На следующий день нужно было везти дочку в детский лагерь. Лямин долго протестовал, переживая за подвеску автомобиля, которую непременно должны были угробить лесные дороги, ведущие к лагерю, но жена была непреклонна.

– Да она же сама не любит эти лагеря, у нее там никогда с другими детьми не складывается! – искал причины не ехать Лямин.

– Ребенок должен социализироваться, а ты – рекламировать свой бизнес, забыл?

– Кому я его там буду рекламировать? Егерям? Рыбакам? Грибникам? Это надо тогда полный привод ставить, раздатку и независимую подвеску.

– За-во-ди ма-ши-ну, – сквозь зубы процедила жена, и Лямин побежал на улицу прямо в домашних тапках.

Вечером дочка позвонила из лагеря и сообщила, что благодаря папиной машине к ней сразу проявили внимание и взяли в компанию. Папа пытался объяснить, что деньги и понты – это не главное, но при этом настаивал, чтобы дочка раздавала его визитки только богатеньким детям.

Шли дни, а Лямину никто не звонил по поводу транспорта. Зато он съездил на строительный рынок и хорошо сэкономил на доставке шестиметровых досок и железных столбов для забора.

Вечером в пятницу у жены был корпоратив, и на долю Лямина выпал развоз веселого коллектива по домам. Никогда еще работницы тепличного комбината не праздновали окончание корпоратива с таким шиком. Женщины требовали катать их по ночному городу, высовывались из люка, пели песни и разбрасывались огурцами, словно богачи – купюрами. Естественно, все это не могло не попасть на видео и в социальные сети. Теперь Лямин был местным клоуном, в которого каждый прохожий тыкал пальцем.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения бизнесмена, стал момент, когда полиции потребовалась его машина для погони за нарушителем. Лямин ехал поздней ночью по пустой дороге после очередного дурацкого поручения, когда его остановили два человека в форме: их машина врезалась в столб во время преследования пьяного водителя.

Преступник сам сдался через три километра, когда увидел, какая шикарная погоня ведется за ним. И с радостью переместился из своего ржавого корыта в комфортабельный лимузин, на котором его и доставили в отделение.

На следующий день Лямин выложил объявление о продаже машины. Он собирался вернуться на стройку, чтобы в течение нескольких следующих лет месить раствор для погашения всех долгов. Желание вести бизнес отпало напрочь. Но тут внезапно начались звонки.

– Здравствуйте, мне бы хотелось заказать лимузин, – прошамкали в трубке.

– Отлично! – возликовал Лямин. – Что за мероприятие? Свадьба? День рождения? Девичник?

– Нет, мне бы на овощную базу съездить. Помидоры, баклажаны, лук подешевле купить, – сказала женщина.

Лямин ничего не понял, но заказ принял. Оказалось, когда он свозил тещу на базар, многие пенсионеры записали его номер, чтобы потом так же эффектно пускать пыль в глаза своим знакомым и получать максимальное уважение на рынках, в магазинах, поликлиниках, на ярмарках и в других публичных местах.

Но и это было не все. Лямину также начали звонить с просьбой сделать доставку стройматериалов. Несколько состоятельных клиентов, заметив Лямина на базе, тоже захотели, чтобы их железо и дерево возили по городу с шиком.

Заказы поперли. Дальше – больше. Лямину позвонили представители коллективов хлебокомбината, банного комплекса, прачечной – все они хотели заказать его на корпоратив, чтобы не ударить в грязь лицом перед «тепличными».

Иногда Лямину звонили из полиции и просили машину в аренду для рейдов по поимке пьяных водителей.

Кредит начал выплачиваться, как и дивиденды инвесторам. Даже во дворе никто больше не устраивал подлянки, так как зимой, после того как лимузин выезжал, на расчищенное место могли встать сразу три машины.

Жена сказала, что Лямин справился. И судьба сжалилась над ним и его семьей.

А потом Лямин съездил в отпуск и увидел своими глазами вертолетные экскурсии. И в его глазах загорелся знакомый пугающий предпринимательский огонек.

– Игорь, вот скажите, измены в вашей семье – это норма, да? – с порога напала на свекра Лена.

Кое-как продрав сонные глаза, мужчина промычал что-то про кофе и впустил зареванную невестку в дом. Намолов зерна и поставив турку на огонь, Игорь зевнул и предложил перейти к сути.

– Началось все с театрального бинокля, который ваш сын забыл сдать после представления пару месяцев назад. На следующий день он его вернул, чтобы забрать залог, но за вечер этот бинокль успел натворить бед.

Раскрасневшаяся от слез Лена говорила в забитый нос, отчего голос ее звучал как у Совы из «Винни-Пуха».

Прослушав многообещающее вступление, Игорь понял, что одним кофе тут не отделаться, и полез в шкаф за подарочным коньяком. Добавив по чайной ложке в пустые кружки, он кивком головы дал отмашку продолжать.

– Половину вечера Леша провел на кухне, разглядывая что-то в окне. Я не придала тогда этому значения. Мужчины – это дети в любом возрасте, я понимаю. Дай им какую-нибудь безделушку, и они часами будут с ней возиться.

Свекор обиженно нахмурился, хотя сам тем временем вертел в руках перочинный нож. А Лена продолжала:

– Прошло две недели, я уже и забыла про тот случай. Тут прихожу домой, а на столе лежит коробка из-под бинокля, который Лешка заказал в интернете.

Свекор все еще не понимал, что происходит, но уже забыл про кофе, и тот благополучно убежал из турки на плиту. Пришлось поставить новый.

– На мой вопрос: зачем тебе бинокль, он мне знаете, что ответил? – в красных глазах Лены собралась новая партия слез, но свекор лишь прокашлял что-то похожее на слово «нет». – Сказал, что ему нравится изучать звезды, мол, с детства мечтал бороздить космос. Я обрадовалась, наивно полагая, что наконец-то мой скучный муж нашел себе занятие, кроме компьютера и телефона. Но он как-то пристрастился. Каждый вечер Лешка теперь проводил на кухне с выключенным светом и смотрел в свой бинокль. Потом возвращался в комнату весь какой-то возбужденный, а иногда даже облизывался, глядя на меня. Пару раз я просила показать мне эти самые звезды, но он лишь отмахивался. Говорил, что я все равно ничего не пойму. Дальше – хуже. Он врезал замок в дверь на кухню, чтобы я не могла войти, объяснив тем, что ему требуется полное уединение.

Свекор начинал потихоньку догадываться, о чем идет речь.

– И вот как-то раз Леша вышел из дома за сигаретами, а бинокль оставил на подоконнике. Вечер тогда был облачный, никаких звезд не видно, но он провел за своими наблюдениями не меньше получаса. Я решила из любопытства посмотреть. Ведь должно же там быть что-то такое, что мой муж каждый вечер с невероятным рвением спешит лицезреть!

Слушая с неподдельным интересом, Игорь медленно налил дымящийся кофе себе в кружку, где уже был коньяк.

– Я посмотрела в небо и, разумеется, ничего не увидела. Зато, наведя бинокль на соседнюю девятиэтажку, я заметила всего одно незашторенное окно, в котором горел свет. Это была чья-то кухня, которая очень четко просматривалась через бинокль – очевидно, что он был настроен именно на это расстояние. И потом я увидела ту самую «звезду», которой этот астроном недоделанный любовался все это время!

Лена отпила кофе прямо из турки и запила коньяком из бутылки.

– Голую? – аккуратно поинтересовался свекор.

– Нет, но краси-и-и-вую… – зарыдала Лена.

– Леночка, кхм-кхе, может не все так страшно, как кажется?

– Страшно, еще как страшно, – отмахнулась невестка. – Я как-то раз спросила у него между делом: «Как там пояс Ориона поживает?» Знаете, что он мне ответил?

Свекор пожал плечами.

– Спросил, в каком весе выступает этот боец! Он решил, что речь о смешанных единоборствах.

– Я не знаю, что сказать… Мы его так не воспитывали, – мужчина искренне сочувствовал невестке, но не представлял, как помочь.

– Словами тут вряд ли поможешь…

Лена снова потянулась за коньяком, но свекор отодвинул от нее бутылку, взглянув на часы, которые показывали десять утра.

– Вчера курьер приходил, – продолжала она, – принес большую упаковку. Оказалось, телескоп. Купил у какого-то очередного астронома-извращенца с рук в интернете. Говорит, что не может детально разглядеть полушария спутников Сатурна. Понимаете? Он собрался уже в деталях ее полушария рассматривать!

– Слушай, ну подглядывает он за какой-то там девахой, ну так это же ничего не значит. Просто ребячество. Он ведь любит тебя, у вас же все хорошо.

– Ничего не хорошо, – опустила глаза Лена. – Он полночи провел на кухне, а вернулся в кровать лишь когда свет в доме напротив потух, я наблюдала из комнаты. А сегодня годовщина нашей свадьбы. Утром, когда мы проснулись, он выглядел очень взволнованным и сказал, что вчера отменил столик в ресторане, который мы забронировали еще пару месяцев назад. А потом сказал, чтобы я приходила с работы пораньше и что сегодня будут расставлены все точки.

– О каких точках речь? – испуганно взглянув на любимую невестку, свекор налил себе коньяка.

– Думаю, что он хочет объявить о разводе…

– Может, не стоит делать поспешные выводы? – не веря своим ушам, спросил Игорь.

– А что мне остается?! – сорвалась на крик Лена. – Я узнала через знакомых, что эта молодая особа из дома напротив была до недавних пор одинока, а теперь к ней в рабочее время приходит какой-то мужчина. Я не могу и не хочу устанавливать слежку. Я выше этого!

Немного отдышавшись, она сбавила тон и продолжила:

– Знаете, я решила, что даже если это не мой муж, то все равно не хочу жить с извращенцем и подам на развод сама! Собственно, я первой хотела рассказать вам о причинах, чтобы потом ваш сын не выставил меня виноватой.

С этими словами Лена встала из-за стола и направилась к выходу. Свекор не смог найти слов утешения и лишь печально улыбнулся на прощание.

– Ты все равно набери мне и расскажи, что вы там решили, – попросил он, перед тем как закрыть дверь.

Весь день и вечер Игорь был как на иголках. Он несколько раз порывался позвонить сыну, отругать его и пристыдить, но не решался. Ночью он тоже спал плохо, а утром невестка сама позвонила и все выложила как на духу.

– Представляете, прихожу вчера домой, а он встречает меня еще более взволнованный, чем с утра. «Ты, главное, не переживай, – говорит, – у меня для тебя новость, но ты должна сама все увидеть. Помнишь, как я увлекся несколько месяцев назад биноклем?» Чувствую, как все у меня внутри холодеет, а он продолжает: «Я тебе соврал. На самом деле я смотрел не на звезды, а на соседей из дома напротив». Вот тут у меня земля начала уходить из-под ног. Вижу, что его мучает совесть и он готов все выложить, и он выложил: «В общем, такое дело… Я подглядывал за одной девушкой, которая готовила для своего парня ужины и обеды. Я знаю, что в интернете полно всяких рецептов, но там все как-то ненатурально выглядит и сложно, а тут – прямо живой пример. Она еще какие-то интересные блюда всегда делала, такие необычные, до сих пор названий не знаю. Я не смог остановиться и подсматривал, а по ночам, или когда тебя не было дома, пробовал готовить. Все было хорошо, но чего-то постоянно в моих блюдах не хватало! В один момент я понял, что не могу разглядеть специи, которые она добавляет – сам-то я сыпал все подряд наобум. Пришлось купить телескоп, чтобы прочитать названия на этикетках. Понимаю, это глупая трата денег, но я обещаю, что потом обязательно займусь астрономией. А сейчас пойдем на кухню». Я вообще ничего не поняла из сказанного, пока Лешка не подвел меня к столу и не показал все, что наготовил к нашей годовщине. Игорь, признаюсь честно, я в жизни ничего вкуснее не ела! Было все: суп, салаты, горячее, закуски. Я ела, ела, ела… В середине вечера он спросил у меня: «Ну как?» А я смогла лишь кивнуть, так как говорить уже не получалось из-за переполненного желудка. Вот все точки и расставились по своим местам.

– Хочешь сказать, что вы не разводитесь? – спросил свекор, который до сих пор не мог прийти в себя от перенесенного стресса.

– Нет! Об этом и речи быть не может! Я, конечно, ему запретила с этих пор по чужим окнам смотреть, так как это некрасиво и противозаконно, но сама после ужина решила подглядеть в телескоп. Вы знаете, у этой дамы тако-о-й ремонт на кухне шикарный и мебель расставлена очень оригинально… Я вот еще по какому вопросу звоню: вы нам денег не одолжите немного? Хочу у нас дома так же сделать.

– Да, приходите вечером, что-нибудь придумаем, – сказал свекор и, сбросив вызов, взглянул на дом напротив. Он смотрел на окна, думал о чем-то долго, а потом, облегченно выдохнув, произнес:

– Идиоты.

Эдик гулял по частному пляжу, играя мускулами, и по десять раз за минуту намазывал их различными кремами от солнца, от шелушения кожи, лосьоном «Лошадиная сила. Для роста бицепса». В воду он не заходил, чтобы не испортить идеально уложенную с утра прическу.

На море Эдик всегда ездил отдыхать один. Ему не нужны были конкуренты в поиске подходящей кандидатки для вечерних утех, да и друзья-неудачники тоже не способствовали интересному досугу. Эдик брал на абордаж исключительно обворожительных и состоятельных, так как сам в жизни состоялся лишь в охранника сельского супермаркета. А еще девушкам должно было быть слегка за тридцать – для уязвимости перед молодым и перспективным во всех смыслах самцом.

Наконец взгляд его упал на подходящую кандидатуру: бронзовый загар, шелковистые волосы, подтянутые формы, слегка перекачанные (но это не страшно) губы. Девушка лежала на шезлонге под большим зонтом и через огромные солнцезащитные очки читала книгу в яркой обложке.

«Ухоженная, может позволить себе аренду шезлонга и зонт, читает какую-то бульварную любовную муть», – словно Терминатор провел сканирование цели Эдик.

– Добрый день. Разрешите угостить вас порцией приятного, ни к чему не обязывающего общения, – подсел Эдик на шезлонг и нежно провел пальцем по руке девушки.

Схема была простая: девушка говорила либо «да», либо «нет». Если «нет» – Эдик шел к следующей жертве. И так до победного. Но если «да»…

Девушка слегка поерзала на шезлонге, положила на себя книгу, уронила голову в сторону Эдика и, приоткрыв слегка пухлые губки, громко всхрапнула.

Эдик аж подпрыгнул от неожиданности, задев головой огромный зонт.

– Что такое? Снова пришли, гады мохнатые? А ну, кыш! Кыш, кому говорю! – закричала девушка и запустила в нос Эдику твердым переплетом. Нос был расквашен в мгновение.

– Ой! Ой-е-ей! О-о-ой! Простите ради бога! Я думала, это еноты! Давайте я вам помогу, у меня тут аптечка.

Девушка достала из-под головы огромную сумку и начала ее потрошить, перечисляя вслух содержимое:

– Так: жгуты, противоожоговое, противогрибковое, декомпрессионные иглы, физраствор, от радиации, от диареи, пенициллин… О, нашла! – радостно выудила она целый валик ваты и чуть ли не весь разом затолкала Эдику в нос. – Еще раз прошу прощения! Я уснула, чтиво такое… захватывающее!

– Ничего-ничего, я сам виноват. Вот, держите, – протянул Эдик упавшую книгу. Он мельком прочитал название «Съедобные грибы», но не придал этому никакого значения, решив про себя, что никогда не понимал всех этих литературных выкрутасов.

– Я так виновата перед вами, – продолжала тревожиться девушка.

«Это точно… Угораздило же так попасть. Теперь, наверное, все распухнет и будет некрасивым. Отдых испорчен», – злился про себя Эдик.

– Я хотела бы загладить вину! Может, сходим ко мне, я угощу вас вкусным чаем? – предложила внезапно девушка, и Эдик резко повеселел. Кажется, все складывалось не так уж и плохо. – Меня, кстати, Анфиса зовут, – улыбнулась девушка, собирая зонт и шезлонг.

– Меня Эдуард, – представился Эдик, с тревогой поглядывая на происходящее. – Оставьте, их потом работники пляжа уберут.

– Зачем это? Я ничего дарить им не собираюсь, – удивленно сказала Анфиса и, взвалив курортный набор на плечи, пошла прочь с пляжа.

– Так это все ваше? – спросил на ходу Эдик.

– Ну да. Я люблю отдыхать с комфортом, – улыбнулась девушка, поправив под мышкой зонт.

Они шли по набережной. Эдик смотрел на веранды дорогих кафе, холодные лимонады, голландские вафли. Анфиса же что-то высматривала на стороне отелей.

– Может, перекусим? А то нос что-то побаливает, – начал давить Эдик на совесть и намекать на фешенебельный ресторан с морской кухней.

– Вот, – выудила Анфиса из своей бездонной сумки пластиковый контейнер с гречкой. – Хлеб надо?

Эдик взглянул на контейнер округлившимися от удивления глазами и вежливо отказался.

– О, пришли, – обрадовалась Анфиса.

Эдик тоже обрадовался. Перед его взором раскинулся один из самых дорогих отелей этого сектора. Белоснежные колонны, огромные балконы, кожаные диваны в лобби и даже портье.

Анфиса повела его в сторону входа. Эдик уже представлял, как попивает холодный коктейль в джакузи, когда Анфиса вдруг резко свернула и пошла в обход здания. Эдик поплелся за ней, надеясь, что они направляются к другому входу. Но они направлялись к выходу. В дурно пахнущих зарослях Анфиса провела Эдика к кованому забору, где через небольшую дыру уже пытался пролезть какой-то упитанный дядька.

– Мы что, уходим с пляжа? – расстроился Эдик.

– Да, я остановилась на горе, – кивнула Анфиса. – А тут вход только для постояльцев местных отелей.

Эдик уже было совсем расстроился, но тут вспомнил, что на горе стоят самые престижные гостиницы, и попробовал заново воспрять духом.

В гору они поднимались около часа. Эдик уже сто раз пожалел о своем решении. Он обливался потом, натер мозоли, скинул лишние калории. Анфиса, к слову, держалась вполне бодро. Она без конца болтала о бессмысленной ерунде вроде шоу какого-то неизвестного Эдику Беара Гриллса и о не менее неизвестном ему то ли Коровине, то ли Конюхове – этих гламурных дам с их вкусами не разберешь. Наконец они поднялись на самую вершину, где стоял самый престижный отель и откуда открывался потрясающий вид на курорт. Мужчина облегченно выдохнул, но тут Анфиса радостно предупредила, что еще минут десять – и они на месте. Эдику хотелось все бросить и вернуться на пляж. Он так и собирался сделать, пока Анфиса не сказала, что это совершенно удачное знакомство и теперь ей есть с кем вместе принять душ. И Эдик снова сдался.

Постепенно их путь стал пролегать через какие-то заросли. Эдику начало казаться, что его ведут куда-то на убой, подальше от свидетелей, но тут Анфиса объявила, что они пришли.

Перед Эдиком предстали небольшая палатка, мангал, сложенный из кирпичей, топор и навес из полиэтилена.

– Это что? – спросил он в ужасе.

– Это мой отель. Олл инклюзив, – хихикнула Анфиса.

– И давно ты тут живешь?

– С мая, кажется, – прикинула в уме девушка. – Ну что, чайку?

Эдик хотел было разразиться страшными словами и обложить ими Анфису с ног до головы, но тут она взяла в руки топор и одним махом разрубила пополам огромное полено. Эдик понял, что лучше не рисковать.

«Что ж, приму с ней душ, сброшу напряжение в палатке, выпью, так и быть, чаю и пойду обратно», – решил он про себя.

– Помоги дров натаскать, – попросила Анфиса.

– Чего? – переспросил Эдик.

– Валежника. А то воду для чая не на чем греть.

Эдик начал собирать сухие ветки, бубня себе под нос ругательства. Схватив очередную палку, он почувствовал резкую боль. Через секунду он понял, что его укусили. Эдик зарыдал, как первокурсница в день отчисления. На вой прибежала Анфиса, вооруженная поленом. Поняв, в чем дело, девушка успокоила Эдика, найдя подходящее описание змеи в своем справочнике.

– Это оливковый полоз, он не опасен, – заключила Анфиса.

– Надо отсосать яд! – не унимался Эдик.

– Не нужно ничего отсасывать, я же говорю: не опасен!

– Ну хотя бы в качестве моральной компенсации… – хныкал Эдик.

Так и не получив первую помощь, он вернулся к палатке, где Анфиса уже развела огонь, самостоятельно натаскав дров. Через пять минут чай был готов. Анфиса достала из палатки пастилу и протянула Эдику вместе с кружкой.

– Тебе нужно снять стресс, а потом пойдем в душ, – ласково сказала она, и Эдик немного растаял.

Пока пили чай, Эдик решил подмаслить девушку разговорами о ее внешности.

– У тебя очень красивые губы. Где делала? – спросил он, надкусывая пастилу.

– А… – махнула рукой Анфиса и захихикала, – это меня муравьи покусали, когда я пастилу ела. Вот и распухли.

Через секунду Эдуард уже плевался пастилой, обливаясь при этом горячим чаем и громко крича от боли и уныния.

– Ты весь в ожогах! Давай я тебя скорее древесным углем посыплю, это помогает! – вскочила с места Анфиса и бросилась к костру.

– Не-е-ет! – испуганно отскочил Эдик. – Все нормально. Этот волдырь уже был, не трогай, пожалуйста!

– Ну хорошо, пойдем тогда в душ. Мне нужно, чтобы кто-то потер мне спинку.

«Ну наконец-то!» – обрадовался Эдик, в глубине души чувствуя, что лучше бы он сбежал.

Душем Анфиса называла большой пакет, наполненный водой и подвешенный на сучок.

– Главное – действовать быстро, пока вода не закончилась, – предупредила она Эдика. – Сначала ты меня намыливаешь, потом я тебя, по команде. Все понял? – наливая гель для душа на мочалку, спросила Анфиса.

Растерявшийся Эдик не успел даже кивнуть, как отчаянная туристка дала отмашку:

– Давай! – и проткнула пакет.

Наружу тут же потекла струя воды.

– Быстрее, вода уходит! – крикнула Анфиса, снимая с себя купальник.

Испуганный Эдик начал быстро тереть спину своей новой знакомой. Он не успевал разглядеть ее без одежды, так как пена от геля отслаивалась большими облаками и залепляла ему глаза.

– Теперь я тебя! – скомандовала Анфиса и, развернув Эдика к лесу передом, стянула с него плавки, а затем начала быстрыми движениями намыливать ему спину. – Черт, вода закончилась, – с сожалением констатировала Анфиса. – Я успела, а вот на тебя не хватило. Сейчас наберу еще пакет, тут озеро недалеко, – сказала она и умчалась, оставив голого намыленного Эдика в одиночестве.

Понимая, что надо срочно сваливать, нерадивый альфонс натянул плавки и помчался прочь. Вот только дороги он не запомнил. Тропа выходила из каких-то кустов, а кусты здесь были повсюду. Выбрав направление наугад, Эдик бросился в растительность и тут же полетел кубарем вниз, раскидывая по округе пену и мат. Сознание покинуло Эдика еще на половине спуска с горы, а вернулось поздно вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом, а воздух насквозь пропах костром и гречкой с тушенкой.

– Проснулся? А я уже и ужин приготовила, – улыбалась Анфиса. – Ты не туда за водой пошел. Там только колючие кусты, – показала она Эдику на свежие раны, уродливо рассекающие его бицепсы. – Не подташнивает от удара? У тебя вполне может быть сотрясение.

Эдик молча замотал головой. Он боялся, что Анфиса начнет предпринимать очередное лечение.

– Вот, тебе надо поесть, – протянула девушка плошку с кашей.

Пахло аппетитно. У Эдика в памяти даже проклюнулось что-то из детства, когда он ходил в походы с дедом. Он принял тару и, благодарно кивнув, принялся есть.

– Вкусно?

– Очень, – искренне сказал Эдик.

– Я туда грибов добавила, сама собирала, по справочнику, – снова улыбнулась Анфиса. Эдик тут же начал вспоминать содержимое аптечки девушки, гадая, как далеко она убрала «закрепляющее» и адсорбенты.

– Ну что, пора на боковую, – предложила Анфиса.

Уже забыв, зачем пришел, Эдик хотел было запереться в палатке и проспать там до утра, чтобы с первыми лучами солнца попросить отвести его обратно на пляж. Но палатка оказалась слишком мала даже для него одного. Анфиса смогла сложиться в какую-то труднодоступную асану и крабом заползла внутрь. Эдик же устроился на разложенном шезлонге.

Как только в костре дотлел последний уголек, пришли ночные звери и начали свои бесчинства. Что-то чавкало, хрустело, шипело. Эдик не мог сомкнуть глаз, боясь проснуться утром без ног. Сквозь полудрему ему казалось, что пришла Анфиса и начала облизывать его мощный торс, но, открыв глаза, Эдик заметил на груди какую-то черную кошку, что слизывала остатки тушенки, в которой он извозился.

Вопль Эдика разлетелся эхом по всему курорту. Сшибая на пути шезлонг, сумку, деревья, колючих ежей, несчастный устремился в темноту. Ему было плевать, получится у него найти выход или нет. Он не собирался больше возвращаться и бежал что было сил.

Дорога оказалась верной. Ноги несли Эдика по знакомой тропке, и вскоре он достиг отеля на горе, где срочно потребовал вызвать скорую помощь. Эдика успокоили, дали стакан воды и закрыли перед ним двери.

До своего номера бедолага добрался лишь к утру. Он был изможден, потрепан и плохо пах. Все, о чем он мечтал, – это скорее упасть лицом в подушку и забыть весь этот кошмар. Но стоило ему зайти в свою комнату, как в окно протиснулась нога, затем рука, а затем показалась и голова.

– Ты у меня телефон свой забыл, – протянула Анфиса смартфон.

– К-к-как ты меня нашла?

– По запаху. Ты, видно, был сильно напуган.

– Оставь меня в покое! – Эдик вооружился табуретом.

– Ладно, ладно, остынь, ненормальный, – сказала Анфиса и повернулась обратно к окну.

– Стой! – окликнул ее Эдик. – Это же четвертый этаж!

– Да? А я и не заметила, – пожала плечами девушка. – Неудобно как-то через парадный, я же здесь не проживаю.

– Ну… – Эдик замялся, прикидывая в голове, что он пожалеет о следующих своих словах. – Я провожу тебя утром до выхода, а то разобьешься еще, а мне потом отвечать.

– Хорошо, спасибо, – улыбнулась Анфиса.

– Только мне нужно нормально поспать.

– Я не буду мешать.

– Спасибо.

Эдик лег на кровать и закрыл глаза. Сквозь сон он услышал вопрос:

– А какой пароль от Wi-Fi?

– От одного до девяти, тебе зачем? – ответил он.

– Хочу почитать в интернете, как вправлять переломы. Кажется, ты, пока бежал, сломал палец на ноге и не заметил этого из-за адреналина в крови.

– Что?!

Хрясь.

– А-а-а-а!

Вадик недавно переехал в свою новую квартиру, и соседи тут же решили взять его в оборот. Наивное лицо и широкая улыбка намекали на добропорядочность и совесть, на которые порой так удобно сесть и свесить ноги. Всю неделю он шел на уступки и никому не отказывал, пока не наступило очередное субботнее утро. Вадик собирался начать его с кофе, но началось все со звонка в дверь.

– Брат, одолжи полтыщи до следующей недели? Позарез надо! Работы нет, жду заказ, с него и отдам, – изображая вселенские страдания, умолял новый знакомый Сашка.

– Зачем одалживать? Я тебе так дам. И прошлый долг прощу, – с широкой улыбкой Вадик впустил на порог этого несчастного.

– Вот спасибо, святой ты человек!

– Мусор только вынеси – и мы в расчете.

– Мусор? Легко! Где пакет?

От болезненного вида гостя не осталось и намека. Довольно потирая руки, Сашка проследовал на кухню.

– Пакеты, – показал Вадик на строительные мешки, в которых лежала битая плитка, снятая вчера с пола и стен.

– Не понял. Да тут же килограмм триста!

– Позарез надо, – жалобно простонал Вадик.

– Я-то думал, ты по доброте душевной помочь хочешь…

– Ну да. Сам говоришь, что заказов ждешь. Считай, честный заработок.

– Сначала казался таким хорошим парнем, а на самом деле – жмот. Обойдусь без твоего честного заработка! – и гордо, словно Цезарь, задрав нос, Сашка покинул квартиру.

Разогрев пищевод кофе, Вадик вышел на улицу и закурил первую сигарету за день. Запах качественного табака щекотал носы редких прохожих.

– Сигареткой не угостишь? – спросил пожилой мужчина, только что вышедший из магазина.

– Легко! – Вадик достал из кармана портсигар с сигаретной бумагой и кисет с табаком. – Угощайтесь.

– Самому крутить, что ли? А целую дать – жаба душит? Жмот! – сплюнул мужчина и пошел прочь.

Вадик пожал плечами и направился к своей машине. Он сел в салон и завел двигатель. Неожиданно пассажирская дверь открылась, с шуршанием и вздохами в салон проникла мокрая и липкая, как переспевшая хурма, соседка тетя Клава, которую он несколько раз подвозил ранее. Вместе со своей огромной сумкой она заполнила все пространство и придавила задом ручник.

– Тебе в какую сторону? – вытирая лоб, спросила женщина.

– В центр, – ответил Вадик.

– До базара добросишь? Там сегодня социальный день, а у меня выходной. Ты же все равно на машине.

– Так это в другую сторону. Может, вам на такси?

– Так выходной не только у меня. Сегодня спрос повышенный, ценник – как на перцы в январе. Тебе же не трудно, – последняя фраза была отнюдь не вопросом. – Соседям помогать надо, да и вдвоем веселее.

– Логично. Едем! – улыбнулся Вадик и начал движение.

На половине пути он свернул с дороги и через пятьдесят метров заехал в какой-то открытый бокс.

– Ты куда меня привез? – испуганно спросила тетя Клава и на всякий случай попыталась прикрыть самые драгоценные части своего тела, но, не решив, какие из них наиболее ценные, бросила это занятие.

– На мойку самообслуживания. Дорога вся в пыли. Я кузов помою, а вы салон пропылесосите, – совершенно серьезно сказал Вадик.

– Не поняла, какой еще «пропылесосите»? Я тебе что – служанка?!

– Так ведь у вас все равно выходной, а мне машину как раз помыть нужно. На обычных мойках сейчас ценник, как на арбузы в марте. Да и вдвоем веселее! – искренне улыбнулся Вадик.

– Да иди ты в баню, жмот!

Женщина выскользнула из машины и прыгнула в только что помытую «Киа» с шашечками на крыше. Вадик посмотрел вслед отъезжающему такси класса комфорт, откуда ему показывала средний палец тетя Клава, и, пожав плечами, начал наносить пену на кузов.

В центре Вадик забрал заказанный им Хbox, о котором уже прознали все знакомые.

– Ко мне тут гости сегодня придут. Одолжи приставку на вечер, – попросил по телефону двоюродный брат, живущий в соседнем подъезде.

– Так давай я приду, с вами посижу, – предложил Вадик. – Мне как раз по вечерам делать нечего, потому приставку и купил.

– Да там ребята с работы, в основном музыканты. Им другие темы неинтересны – ты со скуки помрешь.

– Так приходите ко мне, у меня винил есть. И еще я синтезатор недавно купил – как раз возьму пару уроков, концерты посмотрим на большом экране, – обрадовался Вадик.

– Ой, так и скажи, что жалко. Тоже мне брат! Жмот! – раздалось в динамике.

Вадик убрал телефон в карман и, не успев зайти в подъезд, услышал приторное: «Здрас-с-ти». Это был дядя Вова по прозвищу Седативное. Этот дядька всегда поджидал соседей в подъезде и, не тратя времени на приветствия, начинал приставать со своими нудными историями да жаловаться на жизнь. Обычно из вежливости люди тратили на дядю Вову от пятнадцати минут до часа, пока тот не переключался на новую жертву.

– Тебе же не жалко пятнадцать минут на беседу? – спросил мужичок и, не дожидаясь ответа, начал свой рассказ.

Пообщавшись с Седативным, Вадик тоже решил разгрузить багаж проблем посредством ушей соседа. Прослушав полуторачасовую лекцию о подготовке документов для госзакупок, дядя Вова забыл собственную фамилию. В голове остались только ГОСТы и сертификаты. С тех пор он освоил интернет и мигрировал туда со своими историями, а когда видел Вадика, старался скрыться с глаз.

Ровно в семь вечера раздался звонок в домофон. В этой квартире он раздавался четко по графику «два через два» в одно и то же время на протяжении двух лет. Дело было в том, что соседка сверху, не желая скидываться на домофон, привыкла, что дверь ей открывают соседи. Старые хозяева продали квартиру Вадику вместе с этим бонусом.

Набрав привычные две пятерки, она дождалась первого гудка, затем второго, третьего, а когда дверь в подъезд открылась, хотела сделать шаг, но уперлась в Вадика, который появился перед ней в домашнем халате.

– Слушаю вас, – произнес деликатно сосед.

– Мне… мне… мне бы пройти, – ответила, запинаясь, растерявшаяся соседка.

– Простите, я вас не ждал. Можно, я хотя бы для начала душ приму и приберусь? – вежливо спросил Вадик.

– Так я не к вам…

– Но звоните-то вы мне! Значит, ко мне, – улыбнулся мужчина.

– Дайте пройти!

– Ладно, ладно, примем душ вместе! – громко заявил Вадик на весь подъезд.

– Тише вы! – испугалась женщина. – Что вы несете! Я замужем!

– А зачем мне звоните? – он игриво улыбнулся.

– Оля, ты с кем там? – послышался голос мужа сверху.

– Расскажем ему? – подмигнул Вадик.

– О чем?! – побледнела соседка.

– О нас с вами, о чем же еще.

– С ума сошли?! Какие еще «мы с вами»?! – начала задыхаться от волнения женщина и, услышав шаги мужа, поспешила убраться из подъезда. – Тьфу, жмот проклятый, – крикнула она напоследок.

Спать Вадик ложился под музыку, грохочущую у соседей через стенку. Постучав им несколько раз, он понял, что ничего не добьется, и сменил пароль на Wi-Fi, которым поделился с соседями, когда только въехал, чтобы те скачали реферат для дочери. Музыка тут же прекратилась.

– Ты чего, пароль сменил, что ли? – спросил травмированный дешевым коньяком и попсовой лирикой сосед, появившись на пороге меньше чем через минуту.

– Да. Вы же реферат скачали.

– Нет еще, – буркнул сосед.

– Вот, – улыбаясь, Вадик протянул кипу листов, – я вам скачал и распечатал.

– Спасибо, – промямлил сосед и, выхватив научные труды, вернулся к себе.

С тех пор люди окрестили Вадика обидным словом «жмот» и при встрече пристально смотрели в глаза, пытаясь вызвать стыд.

Но не нужно думать, что Вадик был безгранично самодостаточен. Через неделю таким же субботним вечером наш «жмот» вдруг почувствовал сильнейшее желание поесть котлет. В холодильнике нашлось все, кроме лука, а приготовление котлет без лука Вадик считал одной из высших форм грехопадения.

Ближайший магазин уже был закрыт, а ехать за луком куда-то на ночь глядя казалось безрассудством. Собрав волю и гордость в кулак и ни на что особо не рассчитывая, Вадик пошел к соседям.

– Чего надо? – спросила соседка по лестничной площадке Надежда Ивановна. Недавно она тоже столкнулась с бесстыдной жадностью нового жильца, и ее переполняла обида.

– У вас, случайно, не будет луковицы? – любезно спросил Вадик.

Тут-то у женщины и загорелись глаза. Она поняла, что именно ей выпала честь отомстить за всех, кто обжегся о высокомерие этого неприятного персонажа. Она собиралась его уничтожить, втоптать в грязь, заставить почувствовать себя негодяем. И только было ее рот открылся, чтобы извергнуть лавину слов, как Вадик достал из-за спины тарелку с большим куском шарлотки.

– Это вам, – протянул он пирог.

– Не поняла, – вытаращила глаза соседка. План вендетты рушился, так и не набрав обороты.

– За лук, – пояснил Вадик.

– Так это… Нет у меня лука-то, – еле слышно выдавила она.

– Ну тогда угощайтесь просто так, – улыбнулся Вадик. – Решил попробовать новый рецепт, вроде вышло неплохо. Поделитесь потом впечатлениями.

Он еще раз улыбнулся и направился в сторону своей квартиры, оставив соседку наедине с нереализованной злобой.

С того дня благодаря диджею местного сарафанного радио Надежде Ивановне больше Вадика жмотом никто не называл.

Ромка Баранов каждый год пытался собрать всю банду одноклассников, с которой прошли его лучшие школьные годы. Но проще было собрать кубик Рубика сломанными пальцами под водой в три часа ночи, чем этих вечно занятых повзрослевших оболтусов.

Каждый раз все начиналось одинаково: из океана интернетной пыли всплывал старый, ржавый, созданный десять лет назад чат, где Рома предлагал собраться и вспомнить былое. Ребята активно приветствовали друг друга, долго выбирали кафе для встречи, обсуждали меню и песни, которые они будут орать в караоке до первых утренних троллейбусов, а потом начинали выбирать дату. Тут обычно вся хлипкая конструкция взаимной радости и рассыпалась.

«Не, не могу в среду, надо ребенка к зубному вести».

«Не могу в субботу, работаю в детской стоматологии».

«В пятницу договорился менять задние амортизаторы».

«Я бы с радостью в понедельник, но мне объект сдавать, вообще никак не получится, но вы погуляйте как следует, потом расскажете».

В итоге самые отчаянные и ничем не ограниченные безработные и бизнесмены (а это были одни и те же люди) в количестве одного-двух человек определялись с датой и временем, чтобы как следует отгулять за весь класс.

Но чем ближе был назначенный день, тем усерднее рвались трубы отопления, дети рождались раньше срока, на рынках непростительно рос курс доллара и помидоров, и, как назло, все знакомые участников встречи объявляли о внезапных свадьбах. Оставшиеся люди резко сдувались, чат снова погружался на дно и не всплывал до следующего года.

Но однажды все изменилось.

Начиналось как обычно. Рома написал:

«Привет всем!»

А дальше не стал никого спрашивать и просто поставил перед фактом:

«Я арендовал на завтра столик в кафе на семь часов. Явка обязательна».

Он был уверен, что, имея точные вводные, люди согласятся охотнее, но он ошибся:

«Я бы пришел, но я свидетель на свадьбе. Сам не хочу, но меня попросили и включили в сценарий. Не могу подвести молодых, а так, конечно, жаль очень, стыдно даже, что не смогу прийти!»

«А я объект сдаю. Дел невпроворот. Крышу надо срочно собирать, а то дожди обещают. Если затопит, заказчик три шкуры сдерет».

«Мне надо грузчиков ждать с трех дня до девяти вечера».

«А я в донорском центре до ночи».

И так далее.

Терпение Романа оказалось небезграничным. Пожертвовав ночным сном и сделав множество звонков, он вышел на тропу войны за единство, братство и дружбу.

Молодые, нарядные и веселые люди стояли возле подъезда многоэтажного дома, дожидаясь начала гуляния, когда из-за угла вышла темная фигура с красными глазами и совершенно угрюмым лицом. Человек шел медленно, распугивая на ходу живые преграды и выискивая кого-то в толпе. Гости свадьбы притихли. Слышались нервные охи и перешептывания.

– Ромка, какие люди! А ты чего тут делаешь? – испуганно промямлил мужчина с ленточкой «Свидетель».

– Я пришел, чтобы забрать тебя на встречу выпускников, – замогильным голосом произнес Роман.

– Но… но… но я же предупреждал, что у меня дела. Без меня никак на свадьбе, – мужчина обвел взглядом торжествующую публику.

– Проблема решена, – сказал Рома и сделал шаг в сторону. – Позвольте представить вам дядю Борю. Универсальный свидетель.

За спиной Ромы стоял невысокий толстощекий человечек, чья улыбка была заразительнее любого респираторного заболевания.

– У дяди Бори за плечами больше полусотни свадеб. Он знает все шутки про тещу, свекра, гостей и первую брачную ночь, начиная с 1975 года. Способен продать торт даже нищему диабетику и самому тамаде. Владеет древней техникой «не пьянеть до конца мероприятия».

– Так же нельзя! Меня не отпустят! Надо невесту выкупать, а тут вон – пятнадцать этажей! – начал было объяснять одноклассник, в то время как дядя Боря с гостями уже штурмовали третий этаж. С легкостью балерины он выдавал словесные пируэты и шутя проходил каждый квест, подготовленный командой невесты.

– Иди, Серег, мы тебя отпускаем, – вытирая слезы от смеха, крикнул жених в окно.

– Предатели… – прошептал Серега.

Следующим на очереди был Славка, который ждал грузчиков.

– Ты должен их ждать весь день?

– Ну да. У них куча заказов, приедут, как освободятся.

– Понял. Отменяй своих грузчиков, сейчас все сами быстро перевезем. Что брать?

– Да вот: диван, стиралку, телевизор, сундук…

– Сундук?

– Ну да… Я в нем всякий хлам храню, гантели там, гвозди разной длины, старые книги…

От одних только этих слов начинал формироваться геморрой и росло артериальное давление.

– Нормально. Справимся, – с оптимизмом заявил Рома и закатал рукава свитера. Грустный Серега закатал рукава пиджака, а Славка закатил глаза – вся эта идея ему жутко не нравилась. Грузовой лифт сегодня не работал, а Славка знал, что по дороге на первый этаж их ждет несколько препятствий.

Этажом ниже жила коварная старушка с ангельским лицом и голосом грустного мышонка. Стоило ей учуять какую-то деятельность, как она тут же возникала с просьбой, отказать ей в которой мог разве что бездушный робот. Вот и сейчас дверь квартиры номер 17 открылась, и в щелку вылезло милое дряхлое личико, которое ласково спросило:

– Не могут ли такие умелые, сильные молодцы помочь бабушке вынести на свалку старые чугунные батареи?

– Поможем! – охотно сказал Ромка, тем самым открыв ящик Пандоры.

К чугунным батареям добавилась чугунная ванна и шкаф, сделанный из дерева, но наверняка начиненный чугуном, ведь весил он больше, чем сундук Славы. Нахваливая мужчин, бабушка то и дело подкладывала им в руки старые чугунные сковородки, а по завершении подарила каждому по чугунной статуэтке. В отличие от новоиспеченных грузчиков, потративших на работу целый час, бомжи растащили заваленную чугуном помойку за три минуты.

Закончив с погрузочными работами, мужчины отправились дальше.

Следующим на очереди был строитель. Узнав у жены одноклассника, где находится его срочный объект, троица настигла мужчину в самый разгар работы. На стройку компания приехала со своим инструментом, чтобы помочь товарищу закончить установку кровли в ускоренном темпе.

Заказчик был приятно удивлен. Никогда еще он не видел, чтобы на монтаже дачного туалета было задействовано столько людей, один из которых вообще был с ленточкой «Свидетель» и явно сорвался со свадьбы на его садовый участок.

Закончили за рекордные семь минут.

– Значит, говоришь, работы невпроворот? – пристыдил взглядом Рома товарища.

– Ну… Я не привык спешить, стараюсь все делать по чертежу, соблюдать технологию… – неуклюже оправдывался тот. – А чего вы на меня давите?! Можно подумать, у меня одного воспаление хитрости. Где братья Жуковы? Я что-то их не наблюдаю, – съязвил он.

– Не переживай, мы и за ними заедем, – кивнул Рома, пакуя строителя в свой минивэн.

Как оказалось, Жуковы не разговаривали друг с другом уже очень давно. Именно поэтому никто из них ни разу не пришел на встречу, опасаясь пересечься там с родным братом.

Примирение было тяжелым и болезненным. Созвонившись накануне с обоими, Рома узнал, что младший брат мучается зубной болью, а старший как раз работает стоматологом. Рома умудрился записать одного на прием к другому, взяв на себя смелость извиниться от лица каждого из них друг перед другом, но не предупредив об этом фигурантов ссоры. Обман вскрылся во время приема. Началось выяснение отношений.

Обезболивающее не успело начать действовать в полную силу, когда стоматолог засунул в рот пациенту бормашину и начал работать, лишь бы брат заткнулся. Мужчины продолжали ругаться около сорока минут, при этом лечение шло полным ходом. От страшных звуков, доносившихся из кабинета, остальные пациенты разбежались, и записей на остаток дня больше не было. По итогу мероприятия все точки в семейной ссоре были расставлены, а все воспаления сняты.

Следующим на очереди был Гена, который работал в донорском центре.

– Не могу, мужики, – с ходу начал он. – Люди не идут… А запаса крови нет. Хоть сам сдавай. Буду сидеть до ночи, пока всех доноров не обзвоню. А они, как назло, – кто в отпуске, кто занят.

– А много надо? – поинтересовался Ромка.

– Да нет, в том-то и дело. Пару литров той группы, пол-литра другой…

– Ну что, поможем товарищу? – взглянул Ромка на одноклассников, которые уже были готовы на что угодно, лишь бы скорее добраться до ресторана и выдохнуть.

– Вы сдадите? – не веря своим ушам, спросил просиявший Генка. – Но надо натощак…

– Нормально. Мы как раз с самого утра тут все голодные. И, насколько я помню, у нашего строителя вообще редкая группа – четвертая отрицательная. Он всегда гордо заявлял об этом, когда ему нос разбивали. Я ведь прав?

– Не отдам, – спрятал мужчина руки за спину.

– Не жмись! Людям помогать надо!

– Каким людям? Я их не знаю. Может, мою кровь получит кто-то недостойный – как я это проверю? – не отступал тот.

– Да нам помогать надо, нам! Иначе мы так сто лет еще не соберемся.

– Я боюсь…

– Иголок бояться – в караоке не ходить. Либо кровь давай, либо делись зарплатой за монтаж.

– Смеетесь, смейтесь, да там же копейки…

– А у нас помимо оплаты еще чай с булочкой, – подмигнул Гена, глядя на одноклассника. – Заодно жизнь чью-то спасешь.

– Ну… ну ладно… – раздобрел мужчина. – Все равно теща ее бесплатно каждую неделю пьет.

После сдачи необходимых анализов вся компания разлеглась на кушетках и, зажмурив глаза, принялась восполнять жизненно необходимые запасы банка крови.

После донорского центра они еще поучаствовали в социальном опросе, снялись в массовке и протестировали тренажеры для бега.

Собрать всех так или иначе не вышло, но большую часть банды Роме все же удалось воссоединить. Когда уже начало темнеть, ноги привели одноклассников на кладбище. Найдя нужный ряд, они на ватных ногах дошли до самого конца и остановились возле одной из могил. Прошло некоторое время, прежде чем Рома наконец заговорил.

– Привет. Мы тут решили собраться все вместе. Сложно поверить, но большинство откликнулось. В общем, не хватает только тебя…

Уставшие одноклассники молча смотрели вниз.

– Да, минуту. Я почти закончил, – ответил голос из ямы, и наверх вылетела кучка земли.

– И как ты тут вообще работаешь? Жуть… – поежился Генка.

– Работа как работа. Я еще и колодцы копаю, и траншеи – какая разница? – вытер пот со лба Коля.

– Слушай, мы тут весь день командой работаем, тебе, может, помочь быстрее закончить? – спросил с жаром Серега, так и не снявший ленточку свидетеля, и схватился за лопату.

– Эй, эй, остынь! Не надо, – тревожно усмехнулся землекоп. – Тут такой энтузиазм ни к чему, никто не поймет и не оценит. Дайте мне пять минут.

Ближе к ночи уставшая, грязная, дурно пахнущая толпа одноклассников завалилась в кафе.

– Мы через полчаса закрываемся, – уведомил их официант. – Что будете заказывать?

– Принесите нам десять литров воды и чего-нибудь пожевать, – промямлил кто-то.

Официант хотел было что-то сказать, но, увидев серьезные, измученные лица, кивнул и ушел готовить заказ.

– Простите. Я думал, что у нас получится погулять как следует, – заплетающимся языком произнес Рома.

– Да ладно. Главное, что мы все собрались. К тому же столько полезных дел я за всю жизнь не сделал, сколько за сегодня, – подтвердил Славка.

– И то верно. Было даже немного весело.

– Весело – не то слово…

Мужчины смогли уговорить руководство кафе не закрываться еще час. Они выпили, поболтали, спели из последних сил «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались» и разъехались по домам.

А через год Ромка снова замаячил на горизонте и предложил встретиться. На этот раз все оказались совершенно свободны.

«„Специалист плюс“. Все виды слесарных и сантехнических работ. Гарантия. Рассрочка. Пенсионерам скидки», – гласил текст на яркой визитке, которую оставил Валерию мастер после ремонта унитаза.

Сам не понимая почему, Валерий не мог отвести взгляд от яркой картонки. Ему всегда казалось, что такие вещи используют юристы или директора крупных фирм, а тут – простой слесарь.

«Интересненько», – цокал языком Валерий. Сам он давно сидел без работы. Особыми навыками не владел, был ленив и нерасторопен. Но эта визитка что-то в нем разбудила, словно открыла дверь в неизведанный мир престижа.

И тут его осенило. Найдя в интернете ближайшее рекламное агентство, он поспешил по указанному адресу. Там долго с жаром объяснял бедному дизайнеру свой грандиозный замысел, затем расплатился кредитной картой. Вернулся мужчина только через неделю, когда партия его собственных визиток уже была готова.

Профессиональная деятельность Валерия была слишком узконаправленной, клиентскую базу представить было сложно, поэтому мужчина раздавал свои визитки всем подряд.

– «Валерий Сергеевич. Профессиональный домосед», – прочитал вслух кассир хозяйственного отдела визитку. – Я так понимаю, вы за рабочим инструментом пришли? – спросил он, пробивая деревянную чесалку для спины, которую притащил на кассу Валерий.

– Типа того. Кстати, работаю в рассрочку, – подмигнул мужчина и, насвистывая, пошел дальше распространять свою рекламу.

– И в чем заключается ваша деятельность? – спросила, давясь от смеха, кондуктор в троллейбусе, глядя на карточку, которую вместе с деньгами ей передал Валерий.

– Там же все написано.

Валерий перевернул стильную матовую визитку с золотым тиснением. На оборотной стороне дорогим модным шрифтом было напечатано: «Безграничный спектр услуг».

– Пенсионерам скидки, – добавил Валерий Сергеевич.

– Это вы на меня намекаете? – злобно посмотрела на него женщина.

– Нет, что вы! Просто для информации, – сгладил углы Валерий и, прежде чем выйти из троллейбуса, раздал свои визитки всем пассажирам.

В этот же день он прошелся по соседям, по гаражам возле дома, по книжным и продуктовым магазинам. К концу дня треть партии визиток была роздана потенциальным клиентам. Придя домой, Валерий умылся и направился в свою рабочую зону – на диван.

Следующим утром его разбудил звонок.

– Алло, Валерий Сергеевич, это Петька из тридцать седьмой квартиры. Мне вчера жена вашу визитку принесла. Вы правда профессиональный домосед?

– Правда, – лаконично отвечал Валерий.

– И в чем смысл? Просто сидите дома?

– В рабочие часы да, сижу.

– А в нерабочие?

– А в нерабочие сплю.

– Удобно, – засмеялся Петька. – Зачем выходить из зоны комфорта, пусть лучше весь мир в нее зайдет, так?

– Хороший слоган, – согласился Валерий. – Так что вы хотели, Петр?

– Да тут такое дело. Раз уж вы все равно дома ерундой страдаете, можете прийти подержать полки и карниз, пока я буду размечать и сверлить? Без помощи мне не обойтись.

– Конечно. Двести рублей в час, – тактично ответил Валерий.

– Ничего себе, – присвистнул Петька. – Ну ладно. Жду.

Через два с половиной часа Валерий Сергеевич вернулся домой с первым заработком. Он был доволен, совсем не устал, плюс еще напился чая с кексами. «Работает!» – радостно подумал мужчина, усевшись на диван.

Следующий заказ поступил ближе к вечеру. Разговор состоялся исключительно деловой.

– Вы ведь домосед?

– Верно.

– Значит, смотрите много сериалов и фильмов, так?

– Смотрю.

– Значит, знаете хорошие. Мы тут с друзьями уже час не можем кино на вечер выбрать. Одна дрянь попадается. Может, поможете?

– Легко. Консультация по телефону – сто рублей. Но я хочу предложить вам комплекс.

– Ого! И что в него входит?

– Выбор хорошего фильма, приготовление моей фирменной закуски с тремя видами соусов, два похода в магазин, если у вас закончатся напитки, а также разговоры во время перекура. По стоимости – восемьсот рублей за вечер. Можно еще отдельно заказать мытье посуды и культурное выпроваживание засидевшихся друзей.

– Да у вас все схвачено! А фильм точно хороший будет?

– Работаю по гарантии.

– Тогда ждем, адрес пришлю.

На объект Валерий Сергеевич заходил как полагается: в рабочих тапочках, со своей ложкой и подушкой; в блокноте у него был список фильмов и сериалов, разобранных по жанру, рейтингу и личным предпочтениям. «Главное – придерживаться стиля», – считал он.

Закуску он делал как для себя. Вернее, для себя в том числе он ее и делал, так как ему выделили специальное место на диване и отдельную тарелку. По окончании сеанса, выпроваживая засидевшихся друзей, Валерий засовывал им во внутренние карманы визитки, а некоторым, перебравшим с алкоголем и немного буйным, давал профессионального пенделя – ласкового, но доходчивого. Сам он в рабочее время пил исключительно зеленый чай.

На следующее утро его разбудила какая-то женщина.

– Вы ведь много читаете, раз профессиональный домосед?

– Пятьдесят процентов от всего рабочего времени, – подтвердил Валерий.

– Дело в том, что я тут книгу одну пишу… – мялась женщина. – В общем, кого ни попрошу оценить, так все меня либо посылают, либо обещают и не читают, либо вообще игнорируют. Пока отзыв получила только от брата. Но я вслух произносить не буду, некрасивый он, отзыв этот. Думаю, что брат и не читал вовсе.

– Говорите адрес, скоро буду.

– Троллейбусное депо, двенадцатый маршрут, номер 737. Это кондуктор, вы мне визитку дали, – представилась женщина.

Полдня Валерий Сергеевич катался по городу, читая роман «Шестьсот вольт любви», который кондуктор посвятила водителю из своей смены. Проходя мимо Валерия Сергеевича, женщина каждый раз делала многозначительный вдох, словно ожидая комментария, но тот молчал, не отводя взгляда от текста. В конце концов она не выдержала и спросила:

– Ну что?

– Не мешайте, я дошел до романтической сцены у химзавода, – буркнул Валерий, перевернув страницу.

Дочитав, Валерий высказал свои замечания и предложил несколько изменений по диалогам, затем искренне похвалил автора и отправился на следующий заказ: требовалось посидеть дома у клиента с четырех до девяти вечера и принять монтажника интернета.

Каждый день домоседу поступало все больше заявок. То с кошкой посидеть, пока сохнут поделки, то дождаться, когда достирает машинка, и развесить белье. Иногда звонили и просили составить компанию, выговориться, поплакаться в жилетку, послушать стихи. Один мужчина оплатил Валерию Сергеевичу целый восьмичасовой день – они вместе провели его, сидя в ванной и слушая, где же капает. К слову, капнуло лишь раз.

Начали звонить из всяких организаций. Предлагали открыть курсы домоседов. Приглашали в школу, чтобы рассказать детям, до чего доводят плохие оценки. Налоговая просила оформиться и платить налоги.

Мужчина начинал уставать. Приходя домой, он ловил себя на мысли, что ему тошно от вида дивана и телевизора. Хотелось размяться, хотелось пройтись, хотелось… на работу.

Подыскав себе сменщика, Валерий Сергеевич простажировал его две недели, а сам устроился на склад рядом с домом. Зарплата была небольшая, но зато сама работа доставляла неописуемое удовольствие. После смены он подолгу гулял, а на выходные выезжал за город. Время от времени мужчина подрабатывал домоседом, ведь на визитках остался его номер, работало сарафанное радио, а отказываться не всегда было удобно.

Позже по его примеру начала работать целая сеть профессиональных домоседов, но прожила недолго, ведь все эти дилетанты не соблюдали главного: у них не было стиля.

«Бесплатные очки всем нуждающимся!» – прочитал Феликс рекламу в газете, которую держал в руках мужчина, сидящий на скамейке. Феликс проезжал мимо него со скоростью 110 км/час. Он всегда так передвигался по городу, даже если ехать нужно всего километр, и тот по дворам.

Феликс давно чувствовал, что видит плохо вдаль. Он не мог разглядеть название авиакомпании на летящем в облаках самолете, а это явный признак, что очки нужны. Тем более такое хорошее предложение – грех не взять.

По указанному в газете адресу мужчину встретил магазин оптики с нехитрым названием «Прозрей».

– Мне нужны ваши бесплатные очки! – заявил Феликс с порога.

Продавец в это время расставлял товар по верхним полкам и клеил ценники.

– Добрый день, у нас перерыв. На двери же висит табличка. Видите, я немного занят.

– У меня халявная стоянка всего сорок минут, мне срочно нужны очки! – настаивал Феликс.

– Бесплатно – только для сильно нуждающихся, – спокойно ответил продавец, наклеивая новый ценник.

– Я слеп как крот! Думаю, что вон те, в синей оправе, четвертые слева на верхней полке, подойдут.

Мужчина внимательно посмотрел на Феликса:

– Что ж, случай и правда не требующий отлагательств… – он слез со стремянки и исчез за дверью позади кассы. – Вот эти вам будут в самый раз, – протянул продавец стильную модель, вернувшись через минуту.

– А рецепт от врача не нужен? – подозрительно покосился на него Феликс.

– Я и так вижу ваш «минус», теперь вы будете все видеть. Носите на здоровье.

Мужчина забрался на стремянку и продолжил наводить порядок.

Феликс пожал плечами, надел свои бесплатные очки и обомлел: все такое резкое и четкое, как на фото. Он стал замечать кучу деталей, которые раньше проскакивали мимо его глаз. Например, ему резанула зрение надпись: «Приносим извинения за медленную работу, мы только открылись». И как это он сразу не разглядел, ведь табличка стояла прямо перед ним.

Колокольчик над дверью звякнул, и в помещение зашли две тучные дамы.

– Здравствуйте! Мы за бесплатными очками! – заявили они в один голос.

Феликса вдруг одолели какая-то злость и досада, и он открыл рот:

– Вы что, табличку на дверях не видели? Перерыв! Человек занят, ценники клеит! Разуйте глаза!

Женщины скорчили недовольные лица и, гордо задрав носы кверху, вышли. Мужчина последовал их примеру.

Феликс пробыл в магазине всего пять минут, но за это время мир как-то сильно изменился. Вроде бы все, как и раньше: те же люди, те же деревья – но что-то было иначе. Например, Феликс начал видеть глаза: десятки, если не сотни, голодных глаз, и все такие жалостливые, что сердце разрывается. Вон кот сидит под машиной – голодный и никем не глаженный, очень грустный. А вон еще один, худой, как спичка, гонится за мышкой, тоже очень голодной и совершенно удрученной сложившейся ситуацией. Феликс сделал несколько шагов и тут увидел голубей. Их была целая орда. Упитанные, перья лоснятся на солнце, и все голодные до смерти. Армия грусти, не иначе. Ноги подкашивались, Феликс побежал в магазин, купил целый пакет пшена и кошачьих консервов. Он чувствовал, что сойдет с ума, если всех не накормит.

На стоянку Феликс бежал бегом, слева и справа его одолевали разные тревожные картины. Вот женщина с тяжелыми сумками еле волочит ноги к своей машине. Она явно без сил, готова упасть в обморок. Феликс чувствовал, что если не вмешается, то может случиться страшное. Он добежал до нее и начал выхватывать неподъемную ношу.

– Что вы делаете?! Отстаньте! – завопила женщина.

– Я только помогу донести и отстану.

– Не надо мне помогать, подите прочь!

– Пожалуйста, – умолял он. – Я же вижу, вам тяжело! Ну не угрожать же вам?

Сумки Феликс все-таки вырвал и донес до машины. Женщина смерила его взглядом, потом протянула сто рублей.

– Не нужно, у меня нет проблем с деньгами.

Феликс помчался к своей машине. Что-то случилось с ним, что-то ужасное, но он не мог понять что. Подойдя, Феликс увидел, что припаркован на месте для инвалидов. Он готов был поклясться, что этого знака здесь никогда не было, откуда он взялся теперь?

По дороге Феликс еле тащился, словно вез стекло. Знаки были повсюду: «Уступи дорогу», «Скорость 60», «Пешеходный переход». Откуда столько? Кто их успел наставить за такое короткое время? Никогда раньше он не замечал столько ограничений, а тут… Страшно жать на педаль.

Забежав на свой родной этаж, Феликс заметил странную особу, которая открывала дверь в его квартиру своим ключом.

– Вы кто?! – закричал Феликс.

– Совсем, что ли, кукуха поехала? Это же я, Маша.

– Какая еще Маша?!

– Жена твоя, какая же еще. Ты чего очки напялил? У тебя же зрение идеальное.

– Вы мне зубы не заговаривайте! Вы не моя жена! У моей жены волосы черные!

– Да ты совсем больной, что ли? Я месяц назад перекрасилась!

– А еще она крупнее вас!

– Хочешь сказать, что я схуднула? – заулыбалась «незнакомка».

– Да и лицо у вас какое-то другое, не знаю, чистое слишком, что ли.

– Ты заметил? Невероятно! Я вчера ходила к косметологу, думала, никакого эффекта.

– А еще она кольцо носит… – грустно произнес Феликс, глядя на пустой безымянный палец.

– Я думала, что тебе плевать… Хотела проверить. Полгода прошло, как я его сняла.

– Прости… Я был слеп, – тихо выдал Феликс и вместе с женой вошел в квартиру.

Тут его окатила новая волна неожиданностей.

– Господи, а что же у нас дома все такое старое?

– Так ты сам все время талдычишь, что денег нет, мол, и так нормально.

– Ну я же не знал, что все настолько плохо, – подергал он за висевшую на соплях дверцу гардероба.

Они прошли на кухню, где взгляд Феликса упал на детский рисунок, прикрепленный магнитами к дверце холодильника. На нем цветными карандашами были нарисованы «папа Феликс», «мама Маша» и их маленькая дочка. Все трое – с непропорционально раздутыми лицами, разноцветными телами и большими ушами.

– Это Катя нарисовала? – не мог он оторваться от рисунка.

– Ага, десять лет назад, – ухмыльнулась жена, глядя на завороженного мужа, который вел себя сегодня странно.

– Как десять? Я никогда не видел этого рисунка.

– Он всегда здесь висел.

Маша налила Феликсу воды, начиная волноваться за его состояние.

– А еще есть? – спросил он с надеждой, беря в руки кружку.

– А то! Целая комната, она же художку закончила. Ты себя точно нормально чувствуешь? Врача не нужно?

– Нет-нет, не нужно. А можно посмотреть рисунки?

Жена пожала плечами и проводила Феликса в пустую детскую, стены которой от пола до потолка были усеяны холстами, фотографиями, небольшими тетрадными листами с набросками – сотнями великолепных рисунков, цветных и черно-белых. Феликс был поражен тем, что это нарисовал его ребенок. Сам он был далек от искусства.

– А где она сейчас?

– Кто? Катя? В университете, приедет на каникулах.

– В университете?.. – грустно произнес мужчина.

– Да. Если бы ты хоть иногда интересовался ее жизнью, а не только своей работой, машиной и коньяком, то знал бы, что твоя дочь уже выросла и уехала от нас.

Феликс сел на стул и подпер подбородок руками.

– Получается, я все проморгал. Столько лет… – он смотрел в одну точку и тут вдруг его осенило: – Точно! Это все очки!

– Очки? – удивилась жена.

– Да, вот эти самые, бесплатные очки из магазина «Прозрей», они меня вводят в заблуждение, меняют реальность!

Он снял очки, но мир вокруг не изменился. Жена по-прежнему была с тем же цветом волос, мебель все еще выглядела ужасно, а рисунок никуда не исчез.

– Ну что, помогло? – с любопытством спросила жена.

– Кажется, да. Я вылечил зрение, они мне больше не нужны.

– Быстро, – хихикнула она и пошла заниматься своими делами.

– Да нет… Слишком долго… – прошептал Феликс, стоя посреди кухни и держа в одной руке очки, а в другой – рисунок, где была изображена его семья, которую он не видел целых десять лет, хотя и жил с родными под одной крышей.

У Зимина были проблемы. Нет, не те проблемы, что все раздувают до космических масштабов: когда телефон в грязь уронил, колесо пробил или нагрубил хорошему человеку, а потом совесть мучает. У Зимина были ПРОБЛЕМЫ. Его магазин спорттоваров, его величественный фрегат, в который он годами вливал деньги, начал тонуть.

Маркетплейсы и сетевики-монополисты нещадно отгрызали от его бизнеса куски и проглатывали не жуя. Аренда в торговом центре, где он с душой разложил свои лыжи, велосипеды, мячи и кроссовки, была бешеной, продавцы – ленивыми, а покупатели – редкими и наглыми. Не спасали ни скидки, ни СМС-рассылка, ни свечки, что он сотнями ставил в церкви.

Персонал разбегался, а на замену ему стали приходить неквалифицированные странные кадры, одним из которых был Жора Лаптев. В свой первый рабочий день Лаптев вышел на работу с двумя огромными темными синяками под глазами, за что моментально получил прозвище Енот.

– Невеста, дрянь, мне изменила! Застукал их в автобусе обнимающимися, решил побить – я же раньше боксом занимался, а еще дзюдо и ММА. А там шкаф такой, два на два! – громко и в красках объяснялся Лаптев, жестикулируя руками.

Кроме новенького, в этот день вышла только Наташа. Остальные продавцы нашли причины не работать. Скрепя сердце Зимин выпустил этого актера в смену, надеясь, что пронесет. Сам он встал за кассу, отправив Наташу переклеивать ценники.

Посреди рабочего дня до слуха директора стали доноситься глухие частые удары и другие странные звуки. Потом началась какая-то суета. Редкие клиенты быстро стягивались вглубь магазина.

– Там этот… новенький чудит! – подтвердила Наташа опасения Зимина.

Бросив кассу, он поспешил на звук. В дальнем углу, где располагались товары для единоборств, Зимин заметил небольшое скопление людей и скачущего вокруг боксерской груши Лаптева. Закатав рукава, корча страшные гримасы и издавая грозное рычание, Жора наносил безобидные удары снаряду. Он боксировал, бил ногами, головой, уворачивался от невидимых атак, кувыркался, называл грушу «разлучником» и «слабаком», но та никак не реагировала, молча насмехаясь над злобным рахитиком. Покупатели смеялись и снимали на телефоны. Лаптев уже хотел было перейти на броски из дзюдо, но вмешался директор.

– Что тут происходит?!

– Отрабатываю удары, готовлюсь к реваншу, – невозмутимо ответил запыхавшийся Жора.

– Какие еще удары? Ты продавец! А ну, живо прекрати страдать хе… – заметив, что теперь на телефон снимают его, Зимин остыл и закончил фразу не так, как собирался, – фигней. Иди выставочные товары протирай.

– Мы еще продолжим, – пригрозил Лаптев груше и отправился работать.

Удивительно, но в тот же день было продано несколько пар боксерских перчаток и три груши. Клиентура заметно оживилась.

Через пару дней Жора снова стал причиной шума и внимания окружающих. На этот раз случился настоящий скандал. Один мужчина попросил Лаптева подобрать купальник для своей жены. Жора предложил первую попавшуюся модель, а заодно втюхал напольные весы, за реализацию которых сотрудникам шли бонусы от продажи.

Через час после покупки явилась жена.

– Что ваш магазин себе позволяет?! Ваш консультант убедил моего мужа, что эти весы мне необходимы! Сказал, что это новая модель, которую не обманешь, куда ни ставь! Что за намеки? – истерила женщина.

Зимин продал ей хорошие крепкие прыгалки и разрешил отхлестать ими Лаптева. Клиентка гонялась за хамом по всему магазину, но потом тот куда-то исчез, а появился лишь через пятнадцать минут после ее ухода. Весы, к слову, она сдавать не стала – решила подарить сестре мужа, которую недолюбливала.

Народ стал заглядывать в магазин все чаще. Люди приносили с собой еду и напитки, явно надеясь посмотреть очередное шоу. Зимин чувствовал, что обрастает дурной славой, но, глядя на то, как растут продажи туристических стульчиков, продолжал терпеть.

Жора работал плохо: не разбирался в размерах одежды, большой теннис путал с бадминтоном, чем бесил постоянных клиентов; при покупателях называл спортивное питание комбикормом. Но были и положительные стороны: он единственный приходил на работу вовремя, иногда даже сам открывал магазин. Причина выяснилась внезапно, когда один из покупателей решил осмотреть выставочную четырехместную палатку изнутри и обнаружил в ней нехарактерный для магазина интерьер: раскладушку со свисающим одеялом, разложенный туристический столик с остатками завтрака, книги, походный стул, в специальном подстаканнике которого стоял маленький термос с чаем, а еще сохнущие на веревках носки и майки.

– Пришлось уйти из дома… Ну после того случая с любовником. А куда я пойду, кроме родной работы? Тут ведь второй дом, если не первый. Готов трудиться, так сказать, день и ночь на благо родного магазина, – совершенно серьезно излагал Лаптев.

Зимин хотел прямо тут, посреди торгового зала, влепить ему затрещину и выгнать без зарплаты, но вмешался клиент.

– А можете мне весь этот набор пробить? Никогда не думал, что в такой компактной палатке можно столько всего разместить, да еще и создать подобный уют. У меня в общаге, кажется, места и то меньше было, – без толики сарказма заявил мужчина. – В этом году как раз хотел с палатками на отдых съездить, а тут такая реклама.

Так Лаптев остался на работе и даже при жилье. Правда, Зимин потребовал навести внутри палатки порядок и не размазывать еду по товару, а также не водить гостей, иначе придется брать с жильца арендную плату. Проверив видеокамеры, Зимин убедился, что по ночам Лаптев ничего не ворует, но продолжает отрабатывать удары на несчастной груше и иногда покушается на штангу, но пока смог поднять только гриф. Даже днем Жора чувствовал себя в магазине как дома: каждый день ходил в новых кроссовках, которые не покупал, катался по торговому залу на самокатах и не поддавался никакому воспитанию.

Спустя неделю в магазин ворвался ураган в виде крупной женской фигуры с взлохмаченными волосами, красным лицом и совершенно бешеным взглядом.

– Где эта дрянь?! – кричала женщина, хватаясь за бейсбольную биту.

– Успокойтесь! Кто вам нужен? – попытался было настроить диалог Зимин, но уже догадался, за кем пришел этот злобный зверь в человеческом обличье.

– Жора! Выходи, гаденыш! Ты сейчас у меня получишь! – не обращая внимания на Зимина, берсерк в лосинах бросился шерстить ряды и верещать: – Гад, паршивец, изменник!

Покупатели разлетались в стороны как кегли от этого взрывоопасного шара. Женщина начала огибать торговый зал с одной стороны, Зимин, понимая, что нужно срочно спасать магазин, – с другой. Вход стерег охранник. Жоре так или иначе светила экзекуция и неминуемое увольнение, возможно даже из мира живых. Около витрин стали скапливаться зрители, мелькали телефоны. В какой-то момент Жора вылетел из центра зала на спортивном велосипеде и помчал в сторону выхода. Он мастерски обруливал покупателей и коллег. Снеся охранника с ног, Лаптев вырвался наружу, вернее, на четвертый этаж торгового центра. Заметив его, разъяренная дама тоже хотела помчаться на транспорте, но перепутала велосипед с велотренажером и только зря сожгла полторы тысячи калорий.

Началась суматоха, активизировалась охрана. За Жорой велась настоящая погоня. Он уходил в резкие и прямые повороты, перепрыгивал через скамейки, вставал «на козла» и скакал по эскалаторам. В какой-то момент он просто начал ездить кругами по одному этажу, словно по велотреку.

Десятки телефонов вели прямую трансляцию с места событий. Лаптев был неуловим, но совершил одну простую ошибку: устал и заехал в лифт. Жору встретили на первом этаже. Недавно сошедшая маска енота вернулась на свое место. Охранники еле вырвали Жору из цепких рук разгневанной женщины и отправили домой (в палатку) – отлеживаться.

Как потом оказалось, никакого любовника не было. Вернее, был. И этим любовником оказался сам Жора, которого невеста застукала обнимающимся с какой-то девицей в автобусе. Лаптев тогда знатно получил по шее и, боясь за собственную жизнь, ушел из дома. Он знал, что невеста рано или поздно явится по его душу, и готовился.

Понимая, что ему теперь грозит штраф от торгового центра, Зимин даже не стал угрожать Жоре увольнением. Совсем скоро его самого «уволят», нужно лишь немного подождать.

Прошел день. Буря стихла. Зато началась другая: огромный поток людей хлынул в торговый центр и в магазин спорттоваров. Люди хватали палатки, груши и другой инвентарь, ставший частью короткой истории Жоры, прогремевшей на всю страну. Половину велосипедов раскупили в одночасье.

– Никогда еще не видел такой рекламы, – признался один дядька, много лет увлекающийся велоспортом.

Лаптева пришлось оставить. Он стал местным развлечением и, несмотря на то что часто врал, вел себя с посетителями некорректно и продолжал портить товар, прибыли он приносил больше, чем магазин нес убытков из-за него же. Даже штраф администрация торгового центра свела до минимума, позволив Зимину торговать дальше.

Маркетплейсы все еще составляли сильную конкуренцию, но, по убеждению Зимина, никогда клик в интернете не заменит атмосферы обычного магазина и живого общения. А Жору в итоге простили и пустили домой, правда, через неделю он снова вернулся в палатку. На этот раз потому, что застал невесту пьяной в стельку. Ну… так он на работе сказал, принеся с утра на шее помятое лицо болезненного оттенка.

– Здравствуйте! Мы к вам за бычком племенным приехали, – войдя в коровник, позвал хозяина Леонид Семенович.

– Здра-а-а-вствуйте, здравствуйте, – вытерев руки о штаны, протянул свою пятерню продавец. – Проходите, клиент вас уже заждался! – предложил он Леониду и его супруге проследовать за ним вглубь коровника.

– Скажите, а бык точно племенной? Документы в порядке? – спрашивал по пути Леонид, заглядывая при этом в глаза жующим коровам, словно те могли сигнализировать ему о непорядочности хозяина. Но ни одна буренка так и не подмигнула.

– Обижа-а-а-ете, обижаете. Бумаги подлинные. Он же из династии. Зовут Николай, отца, соответственно, звали Александром. Если поднять родословную, то и до Петра можно дойти. В общем, не бык, а император! – гордо заявил продавец, перешагивая через ведро.

– А что же ваш император так дешево стоит? – не смог утаить подозрения Леонид.

– Да что тут скажешь, врать смысла нет, – почесал затылок мужчина и наконец остановился возле стойла. – Есть у него одна небольшая особенность дурацкая. Проблемка, так сказать.

– Ну начинается, – открыла рот Вера Павловна, жена Леонида. – Что еще за проблемка?

– Да морда у него совсем не царская, – продавец включил фонарик и посветил на быка, – улыбается без конца, как идиот.

– И правда, странно, – произнес задумчиво Леонид, глядя на быка.

На вид это было вполне обычное животное: здоровое, сильное; но вот эта его ухмылка выглядела весьма необычно и раздражающе.

– А чегой-то с ним?

– Никто не знает, – пожал плечами хозяин быка. – Может, при рождении сильно ударился головой или сена не с того луга сожрал, а может, анекдот какой забыть не может. Но вот эта его лыба ужасно бесит!

– Лёнь, да разве ж это проблема? – Вера дернула мужа за руку. – Надо брать.

– На-а-а-до, обязательно надо, – улыбнулся хозяин.

– Это точно все, о чем мы должны переживать? – нахмурился Леонид.

– Точно, – кивнул продавец и, подойдя к быку, снял с его ног железные кандалы. – Сильный зверюга, но добрый, – почесал мужчина быка за ухом, и тот стал улыбаться еще шире. – Иногда убегает.

– Это ерунда, – махнул рукой Леонид, – я его быстро воспитаю. Да и ухмылку эту я с него смою.

– Тогда предлагаю оформить сделку, – радостно протянул руку хозяин, и жена Леонида вложила в нее заготовленные деньги.

Через два часа Николай уже находился в своей новой деревне и в новом доме, откуда благополучно сбежал в первые же пятнадцать минут.

Так уж сложилось, что Леонид потратил на воспитание Николая несколько лет, но все они, словно прикормка на безрыбье, ушли впустую.

Улыбка Николая никуда не делась, как и его свободолюбие. Бык сбегал из стойла каждый раз совершенно непонятным образом. Не останавливали Колю ни усиление заграждения, ни веревки, которыми его привязывали, ни даже перспективы получить взбучку. Бык, словно император, покидал свои покои, когда ему вздумается, и шел на свой ежедневный променад по деревне, позоря своих хозяев.

Николая знали все. Еще бы, его жизнерадостность была главным раздражителем в округе, а он приносил ее каждый день и в каждый двор.

Бывало, не уродится у Валентины Евгеньевны новый сорт картошки. Сидит она, пригорюнившись, у ведра с этими карликами недоношенными, а тут Николай в дырку в заборе морду свою просунет и ухмыляется. Естественно, обида берет верх, и вендетта не заставляет себя долго ждать. В итоге Колю гонят через половину деревни, угрожая тяпкой.

Коля был любимцем рассказчиков анекдотов и главным врагом местного батюшки, который считал, что рогатый демон насмехается над словом божьим. Улыбка Коли могла как спасти от депрессии, так и вогнать в нее.

«Даже у быка жизнь веселее, чем у меня», – лез в петлю дядя Андрей – человек по прозвищу Не-судьба. Ничего у дяди Андрея не складывалось: ни личная жизнь, ни дрова в дровнице, ни даже пасьянс.

«Чтоб ты провалился, гад!» – кричал он на быка, собираясь повеситься, но Коля каждый раз мешал ему это сделать: подставлял огромную спину под ноги или бодал, пока дядя Андрей не передумывал.

Женить Колю, чтобы тот наконец остепенился, было тоже крайне непросто. Коровы Леонида Колю не желали и воротили морды от такого несерьезного самца, а к соседским телкам быка никто не подпускал даже за деньги: телят-клоунов никто не хотел плодить. На простолюдинок Коля сам не смотрел, хоть те были и не против этого дурашливого бунтаря.

Пару раз Леонид в горячке порывался пустить Колю на котлеты, но морда быка была такой невинной и беззлобной, а улыбка – такой чистой и добродушной, что хозяин каждый раз опускал оружие и уходил в запой.

Маленькая проблемка оказалась совсем не маленькой, и надежда на его императорское величие падала каждый день, пока однажды не пробила дно.

Как-то раз Коля сбежал из дома и, вдоволь нагулявшись по лугам, увидел кладбище. Николай понял, что ему туда обязательно нужно. В этот момент как раз шли похороны местного предпринимателя, который скупил половину деревни. Батюшка произносил заказанную ему речь, когда на публике появился Николай со своей вечно довольной физиономией.

Быка преследовали до самого дома, где на его защиту встал законный владелец.

– Да вы же все этого гада терпеть не могли! Он же дома сжигал ради своей лесопилки и половину озера огородил! – кричал Леонид на соседей.

– Неважно! Не положено себя так вести на скорбном мероприятии, это не по-христиански!

– А он… – взглянул Леонид на прячущегося за столбом Николая, – буддист он, у него свое отношение.

Кое-как отбив быка у толпы, Леонид заковал его в кандалы и пообещал в ближайшее время во что бы то ни стало продать. Фермер предлагал лучшую цену, но найти такого же простофилю, как он сам, оказалось непросто, пока однажды в гости не зашел старый друг Сан Саныч.

– В соседней деревне есть один мужик, он своего поросенка в интернете показывает, – сказал за рюмкой чая Саныч. – Деньги зашибает – мама не горюй.

– Деньги? За поросенка, которого показывает в интернете? – скептически посмотрел на товарища Леонид. – Кому интересно смотреть на поросенка? Свиней в жизни мало, что ли?

– Там поросенок непростой. У него глаза такие грустнючие, что аж рыдать хочется. Я сам видел. Мужик там с внуком для хряка всякие истории придумывают и на аккордеоне играют, короче говоря, целый спектакль. Люди даже на экскурсии приезжают. Ты подумай, у тебя ж тоже тут «талант» имеется.

Леонид подумал. Вернее, предложил подумать жене, а она нашла в интернете того самого поросенка.

– Дед тот тоже с фантазией, – начала свой доклад Вера Павловна. – Поросенка Романом поименовал. У чудаков мысли, видать, и правда сходятся. В общем, Леня, бери телефон и иди снимай нашего оболтуса, потому что либо мы окупим вложения, либо я его цыганам отдам, – вынесла вердикт супруга.

Леонид вздохнул и, зарядив телефон, отправился в коровник. Естественно, Николая на месте он не застал. Его величество проделало свежую дыру в стене и отправилось покорять новые вершины своего неуважения и хамства.

Снимать Николая оказалось еще сложнее, чем просто содержать. На съемки бык являлся не по графику, а когда приходил, то и вовсе ложился спать, устав после бега от соседей. Кроме этого недоактера, у Леонида имелось целое хозяйство и куча других более ответственных животных, которые к своей работе относились серьезно: родился, откормился, отправился на хозяйский стол.

Провозившись с телефоном месяц, Леонид смог отснять только четырнадцать секунд чистого видео, да и то в темноте. Было неясно, улыбается бык или скалится, отчего его амплуа вызывало только еще большее раздражение.

– Добрый день, я фанат Романа, – слукавил Леонид, приехав на ферму поросенка-блогера.

– Ага, сейчас я вам принесу его автограф, – зевнул дед и уже было отправился в свинарник, но Леонид его остановил:

– Послушайте, у меня тут есть один весьма любопытный экземпляр. Думаю, вам было бы интересно.

– Если это не премиум-техника в «танках», то неинтересно, – махнул рукой старый геймер.

– Знакомьтесь: Николай, – сказал гость и показал на быка, который должен был сидеть в кузове машины, но, как обычно, покинул его без разрешения.

– О как! А чего он лыбу давит? – удивился дед, разглядывая быка. – Над лысиной моей насмехаешься? – грозно воззрился он на животное.

– Он всегда такой, – поспешил с объяснениями Леонид, – императорское наследие. Насмехается над нами, чернью, и никого не уважает.

– Хах, с неуважением мы знакомы, – усмехнулся дед, гладя быка. – И чего хотите?

– Продать вам его хочу. Может, найдется у вас место для нового актера? Он парень с характером, но особенный.

– Это я заметил, – почесывал быка дед. – Особенный – это хорошо. Особенных мы любим.

– А цена за него смешная, – хихикнул печально Леонид и назвал сумму, от которой деду стало совсем не смешно, но и отказывать он не спешил.

– Знаете, а оставьте его на пробные съемки. Выгоду пополам. Если сработаемся, я у вас его куплю, – предложил старик-блогер.

– Почему бы и нет, – согласился Леонид, и они скрепили договор рукопожатием.

Николай был против такого уговора. Он привык к дому. Там – безмятежность и свобода, а тут – большой бизнес и ответственность. Он хотел было сбежать, но боялся рисковать, пока за ним наблюдают, тем более что дед этот был вооружен острыми вилами. Побег был запланирован на ночь.

Николай улыбался как обычно и делал вид, что он со всем согласен, хотя сам считал окружающих идиотами и простаками. Он покорно зашел в хлев и был готов ко всему на свете, кроме того, что он там увидел.

– Пока переночуешь с Роминой семьей, а если останешься, я тебе отдельное место сварганю, – дед показал «царю» на его новые покои и ушел.

Николая тут же окружили пять поросят с самыми грустными глазами в мире. Бык стоял не двигаясь, и смотрел на них. Любопытные свинки кружили вокруг него и щекотали ноги своими мокрыми пятачками. Слезы текли в нигилистической душе быка. Поросята были такими хорошими и такими грустными, что он боялся даже шелохнуться и сделать их еще печальнее. Улыбка по-прежнему не сходила с его морды и сильно контрастировала с этими меланхоличными животными, чего, конечно же, не могли не заметить зрители, следящие за всем этим через веб-камеру. Деду тут же упало «на карман» за этого неожиданного гостя.

А тут еще туристы пришли и, зайдя в хлев, сразу обратили внимание на нового жильца. Никогда еще Николаю не уделяли столько внимания. Все его хвалили и умилялись его улыбке, никто не называл идиотом или клоуном.

Тут-то бык и поплыл. Побег был отложен на следующую ночь. А потом еще на одну, и еще. А потом у Николая появился свой уголок в новом доме, свой личный канал и свои благодарные почитатели, от которых его императорское величество просто не имело права отказаться.

Николай разжирел и обленился. И даже когда дед забывал закрыть стойло, бык оставался внутри. Хорошая компания, пассивная известность и вкусная еда – много ли надо быку, чтобы улыбаться от души.