2006 год

– Ну у вас и программа. Я до сих пор в шоке от того, какой текст Васильев дал на перевод. Мы с тобой над ним целый вечер просидим, – возмущается Ася, пока мы идем с автобусной остановки к ней домой.

Она перевелась к нам в университет только пару месяцев назад, и до сих пор не может привыкнуть к нагрузкам. Судя по ее рассказам там, откуда она родом, материала давали в разы меньше.

– Не целый вечер, а пару часов, – успокаиваю её. – На вечер у нас все—таки планы. Так что хочешь не хочешь, а нужно успеть.

На небе собираются серые тучи, и мы ускоряем шаг. До дома подруги всего ничего. Нужно поторопиться, если мы не хотим промокнуть.

Быстрым шагом заходим в арку, ведущую в её двор, а с другой стороны в этот момент входят двое парней. Они громко смеются, и неприлично харкают на асфальт.

Фу. Мерзость.

Инстинктивно ускорив шаг, мы торопимся преодолеть темную местность, но так как арка не шибко широкая, не пересечься с неприятными прохожими у нас шансов нет.

Намереваясь пройти мимо, пытаемся их обойти, но эти двое внезапно расставляют руки в стороны.

– Девушки, красавицы, куда торопимся? – делают резкое движение по направлению к нам, отчего приходится остановиться, чтобы не влететь в них.

Мы с Асей крепче вжимаемся друг в друга, сцепившись локтями.

– Домой, – говорю, стараясь не смотреть им в глаза. Слава учил, что с такими наглыми экземплярами надо вести себя максимально спокойно, быть тише воды и ниже травы, и тогда им будет не интересно тратить на нас своё время, – пропустите пожалуйста.

– Дома скучно. Пойдём с нами, – один из вдруг прилипает ко мне, самым нахальным образом обхватывая за талию.

– Эй, отпусти, – взвизгивает в этот же момент Ася, потому что второй утаскивает её в противоположную сторону.

Лишившись поддержки друг друга, мы с ней пересекаемся взглядами. Высоцкая испуганно смотрит на меня, пытаясь сбросить с себя руки отморозка, который что—то втирает ей на ухо. Судя по оцепеневшему выражению лица, не слишком приятное.

– Руки убрал, – цежу на эмоциях, когда тот, что вцепился в меня, толкает меня к стене.

Наставления Славы уходят в небытие, потому что оставаться тише воды ниже травы в такой ситуации у меня не получается.

– Не хочу, – силой вжимает меня в стену. Отвратительный запах сигарет и пива врывается в легкие, и я стараюсь не дышать, чтобы не вызывать у себя рвотный рефлекс. – Хочу тебя потискать, красивая. Дашь?

– Хотелка отвалится, – извернувшись, засаживаю ему коленом между ног, отчего тот глухо стонет, и сгибается пополам.

Я использую момент его слабости, чтобы отскочить подальше и броситься к Асе.

Но не успеваю сделать и шага, как меня хватают и толкают обратно.

– Охуела? – шипит разъяренно придурок, чьи глаза налились кровью, вероятно выделившейся из его превращенных в омлет фаберже, по которым я зарядила.

Вжимаюсь лопатками в стену, боясь, что теперь он может применить силу, а потом слышу голос…

Тот самый, который когда—то слышала ночами в своих мыслях, и боялась забыть.

– Вы что тут устроили?

Резко поворачиваю голову и поверить не могу. В темной арке к нам движется массивная фигура. Гораздо более массивная, чем отпечатала в себе моя память. Но я узнаю его сразу.

Хоть и не видела уже больше года.

Высокий, сбитый. Широкие плечи спрятаны под черной толстовкой.

Руслан быстрым уверенным шагом подходит к нам и по очереди смотрит сначала на одного отморозка, а потом на другого.

– Вам заняться нечем? – произносит негромко, а у меня холодные мурашки на спине выступают.

Потому что хоть я и узнала голос, но он стал более низким, хриплым, обрел новые нотки, от которых все внутри меня зазвенело.

– Да мы прикалывались. А эта сучка мне по яйцам зарядила, – шипит тот, что все еще нависает надо мной.

Взгляд Руслана перетекает на меня. Я замираю. Так давно не видела его, что жадно впитываю в себя каждую черту его повзрослевшего лица. Ставшими более острыми скулы, появившийся на щеке небольшой шрам, морщинку между бровей, будто он все время хмурится. Резкий, с ямкой подбородок. Его волосы чуть длиннее, чем надо, небрежные, а глаза… те самые зеленые, в которых я когда—то могла утонуть.

Сейчас эти глаза находят меня, и пока моё бедное сердце делает кульбит, я читаю в них узнавание.

Его прямой, тяжёлый взгляд всего на миг меняется, зрачки расширяются, как у хищника, желваки вздрагивают.

Моя грудная клетка ходит ходуном из—за взбесившегося сердца. Оно подпрыгивает, скачет. Я забываю и об этих кретинах, и о ситуации, в которой мы оказались. Просто пропадаю в глазах, которые уже спустя секунду снова становятся равнодушными.

– Значит не выкатывай их где попало, – Руслан отвечает сухо, кивая на противоположную сторону арки, – идем. Нас уже ждут.

Я медленно моргаю, все еще смотря на него, такого чужого. И не понимаю, он все—таки узнал меня или нет?

Да узнал, конечно. Не мог не узнать.

Но неужели я вообще не заслужила хотя бы какой—то реакции? Банального «Привет», «Как дела, Даша?».

– Еще увидимся, – как сквозь вату слышу угрожаюший голос обладателя омлета в штанах, и боковым зрением вижу, как он со своим дружком уходят.

Руслан движется последним. Заложив руки в карманы, уверенно сходит с места, не удосужив меня больше даже мимолетным взглядом.

– Вот уроды, – шипит Ася, подскакивая ко мне, – Даш, ты в порядке?

А я смотрю вслед уходящему Руслану, и зачем—то тихо зову его.

– Руслан…

Зачем? Ведь понимаю, что это ничего не даст. Просто желание увидеть в его глазах не глухое равнодушие слишком сильно.

Руслан лишь на долю секунды замедляется.

«Обернись, пожалуйста» Прошу я мысленно.

«Я так скучаю по тебе".

Но он этого не делает. Возобновив шаг, выходит из арки.

И только после этого я выныриваю из оцепенения. Медленно выдыхаю, чувствуя, как по телу расползается пустота и разочарование.

– Даш, – Ася внимательно всматривается в мое лицо, – ты что, знаешь этого гопника?

Слово режет слух, как металл стекло.

– Он не гопник, – отвечаю немного резко.

– Ну, может он и нет, но эти двое точно. А он с ними водится, значит не лучше их, – выносит вердикт подруга, а потом хватает меня за руку и тащит во двор, – пойдем домой быстрее. Я теперь из—за них буду бояться здесь ходить.

Я послушно следую за ней, мысленно повторяя, что никакой Руслан не гопник. И на самом деле намного лучше их.

Я точно знаю. Я знаю его другим. И почему он стал водиться с этими отморозками совершенно не понимаю.

У него же были мы.

– Даш, потанцуем? – тянется ко мне через весь стол Вася Кривошеев.

– Я еще посижу немного, – перекрикиваю музыку и посылаю ему вежливую улыбку.

Знаю, что он расстроится, но намеренно не принимаю его знаков внимания, чтобы не обнадеживать.

– А со мной? – раздаётся на ухо, а потом мне на плечо ложится тяжелая рука Славика.

– С тобой попозже, – щелкаю его по носу.

Враждебный взгляд Славы кочует мне за плечо.

– Терпеть не могу этого придурка, – бросает он, – вечно слюни на тебя пускает.

– Если тебя послушать, слюни на меня пускают все, и обычно литрами, – закатываю глаза на его ревностные порывы.

– Даш, ты себя в зеркало видела? На тебя невозможно их не пускать.

– Ну так что же мне сделать? Прикажешь надеть на меня поводок, чтобы ты водил меня за собой и не дай Бог кто—то рядом не стал отираться?

– А знаешь, неплохой вариант. Так я хотя бы буду знать где ты.

Склоняю голову на бок, смотря на него многозначительным взглядом. Слава знает, что порой перегибает палку и такое его поведение мне не нравится.

– Ну всё—всё, примирительно вскидывает руки. Но если что, ты в курсе. Я всегда рядом. И если надо кому—то настучать, я сделаю это с большим удовольствием.

– Стукач блин, – качаю головой, откидываясь на диван.

Народ веселится, клуб забит под завязку. Он совсем новый, открылся буквально месяц назад. Интерьер – в стиле минимализм с налётом гламура: стеклянные панели, неон под потолком, бар с подсветкой и танцпол, который мерцает светодиодами в такт музыке.

Музыка здесь классная, напитки и еда тоже. Бери и отрывайся. Но мне не до этого.

Вот уже который час мысли неустанно крутятся вокруг того, что случилось днем.

– Слав, – поворачиваю к нему голову. Он скашивает на меня взгляд. – Я сегодня Руслана видела.

Широкие брови сходятся к переносице.

– И что?

– Ты часто его встречаешь?

Тема Руслана стала у нас не то, чтобы запретной… просто так вышло, что мы перестали о нем говорить. Я сделала это намеренно. Сначала долго пыталась понять почему он от нас отдалился. Ждала его у дома, пыталась заговорить, но в ответ получала волну холода. Потом мне просто стало больно думать об этом. О том, что я его потеряла. Славик тоже злился, не понимая, что происходит. Ведь он потерял друга, которого знал с детства. А я… я человека, о котором мечтала несколько месяцев подряд. В итоге мы одновременно решили не поднимать тем, связанных с Русланом. Любой разговор о нем приносил страдания. Не только мне, но и Славе.

– Не часто. Но время от времени вижу в городе, – произносит сухо Славик.

– А я очень давно не видела, – опускаю глаза, вспоминая неожиданную встречу. – Он так изменился.

– Все мы изменились.

Это факт. Слава из щуплого парня превратился в крепкого, подтянутого молодого мужчину. Он набрал мышечную массу, развился в плечах, накачал мускулы. За ним девчонки строем выстраиваются, а он ими пользуется, как перчатками. Меняет каждые выходные, ни к кому не пропитываясь серьезными чувствами.

– Чем он вообще занимается?

Потянувшись за стаканом с джинтоником, Славик делает большой глоток.

– Не знаю. Мне это не интересно.

А мне очень даже. Я слышала, что Руслан поступил в политехнический университет. Чему я очень рада, потому что насколько помню, на тот момент, когда мы перестали общаться знаний у него для поступления было недостаточно. Вероятно, подтянул их, молодец. Я всегда знала, что он может больше, чем хочет показать.

Несколько раз мы пересекались с тетей Мариной, и она каждый раз звала меня в гости. Либо мама Руслана была не в курсе, что мы перестали общаться, либо ей все равно и она просто проявляла заботу и внимание. Я ненароком пыталась выведать как дела у её сына, но ничего толкового она не говорила. Только то, что он нашел хорошую подработку и стал очень сильно помогать им с деньгами.

– Ну что, пойдем танцевать? – заглядывает мне в лицо Слава.

Зная себя, я могу так до самой ночи грузиться мыслями о Руслане. И чтобы хоть как—то отвлечься, соглашаюсь.

Мы выходим на центр танцпола. Народ отрывается под яростные биты клубной музыки, дергается, пульсирует. Заняв более—менее удобное положение, мы тоже начинаем двигаться. Стоя довольно близко к Славе, потому что дальше просто нереально из—за количества людей, качаю головой в такт музыке, вскидываю руки. Волосы взлетают, и падают мне на плечи, Славик улыбается, подстраиваясь под ритм.

Мы не раз были вместе в клубе. Знаем уже друг друга настолько хорошо, что одновременно начинаем делать движения плечами друг к другу, а потом назад. Со смехом беремся за руки и он, закинув мои себе на плечи, обнимает меня за талию. С ним мне легко. После одного случая я знаю, что Славик не позволит себе лишнего. Он для меня как щит от других парней. Но при этом я не держу его около себя. Если он хочет познакомиться с девушкой, я просто устраиваюсь танцевать рядом с Асей и девчонками, не лишая его возможности с кем—то сблизиться.

В какой—то момент, когда я кручу головой, замечаю знакомый профиль и машинально останавливаюсь. Руслан проходит около барной стойки, меня не замечает.

У меня же в груди рождается горячий шар волнения, заполняя собой вены. Сквозь подпрыгивающую толпу, всматриваюсь в него. На этот раз на нём не кофта с капюшоном, а обычная черная футболка. Он серьезен и собран. На лице ни намека на какие—либо эмоции. Там глухая стена. Как и сегодня днем. Как во все прошлые разы, когда мы пересекались.

– Ты чего? – Слава касается моего уха горячим дыханием. – Даш?

– Ничего, – отрываю взгляд, чтобы взглянуть на Славика. – Пить хочу.

А когда возвращаю взгляд туда, где шел Руслан, то найти его уже не могу.

Начинаю лихорадочно крутить головой в поисках. Потому что мне нужно. Крупный силуэт замечаю спустя пару секунд. Он рассекает толпу как ледокол и движется по направлению к выходу.

– Я принесу тебе, – говорит Слава, отрываясь от меня, но я останавливаю его, удержав за руку.

– Не надо. Я сама.

Сорвавшись с места, пробираюсь сквозь танцующих, следуя за удаляющимся Русланом. Мне необходимо поговорить с ним. Сейчас или никогда. Понять все наконец, черт возьми.

Решительность толкает вперед, вынуждая игнорировать то, что меня пару раз задевают руками по голове.

Под оглушающую пульсацию сердца, ускоряюсь, когда понимаю, что потеряла Руслана из вида.

Черт.

Тяжело дыша, быстрым шагом преодолеваю коридор, выскакиваю на улицу. Здесь людей не меньше. Кто—то курит, кто—то громко смеётся, но покрутив головой, я вижу спину, обтянутую черной футболкой. Руслан скрывается за поворотом, а я тороплюсь туда.

На этот раз он от меня не скроется и ответит на все вопросы. Я слишком долго ждала этого разговора, чтобы отступать.

Но решительность моя испаряется, едва я достигаю угла. Знакомые голоса заставляют остановиться.

– Во сколько встречаемся? – спрашивает отморозок, который сегодня напал на меня.

– В два часа, – отвечает Руслан.

– Возле Электроника?

– Да.

– Что там брать—то? – эмоционально выдает еще один, – Одни мобилы? Надо что—то серьезнее. Мы в прошлый раз отлично наварили на технике.

– После прошлого раза поднялся шум. – отрезает Руслан, а я не дышу. Мысли в голове пытаются выискать логику и понять то, о чем они говорят, – Электроник хоть и не богат на выбор, но хотя бы что—то. А подавать заявление владелец не станет. Он нелегально мобильные сюда возит. Так что, мы считай не засветимся.

– Ладно. Что там с замком? Отмычку я беру? – спрашивает первый.

– Нет. Двери на мне, – ровно произносит Руслан. – На всё про всё у нас будет десять минут. Там рядом жилой район. Вскрываем, берем всё и валим.

– Не учи ученых. Не впервой, – смеются они, а я прирастаю к месту.

Шок пригвождает к земле.

Это что, выходит? Руслан грабит магазины с этими отбитыми на голову?

Да быть этого не может. Я не верю.

– Тихий обещал неплохой процент, – служит мне ответом. – А потом заляжем на дно на время.

Машинально мотаю головой.

Боже, зачем? Как так—то?

Мое оцепенение рушится, едва я слышу, как они начинают двигаться. Рывком разворачиваюсь и стремглав уношу ноги.

На выходе из клуба врезаюсь в Славика.

– Эй, ты куда ходила? – он ловит меня за плечо и взволнованно всматривается в лицо.

Оборачиваюсь, опасаясь, что меня могли увидеть, но нет. Вероятно, они ушли в другую сторону.

– Ты знал, что Руслан грабит магазины? – требовательно смотрю на него.

Судя по тому, что удивленным друг не выглядит, делаю вывод – знал.

Резко сбрасываю с себя его руки.

– Почему не сказал мне?

– А зачем? – он засовывает их себе в карманы. – Что это изменило бы?

– Ты пытался с ним говорить? – игнорирую его вопросы, задавая свои, более важные.

– Нет.

– А твой отец? Он в курсе? – От этой мысли холодеют конечности.

Если Пал Палыч знает, то ему ничего не стоит его арестовать. В груди сдавливает так, что сделать вдох кажется слишком сложным.

– Думаю, нет. Они знают, что есть банда, которую они никак не могут взять. Но не думаю, что в курсе, кто именно в ней промышляет.

Боже, Руслан в банде…

– Слав, надо с этим что—то делать, – на эмоциях шагаю к нему снова вплотную, – я слышала, как он со своими дружками обсуждал, что сегодня они пойдут грабить один магазин. Надо его остановить.

Взгляд Славы меняется молниеносно. Он резко берет меня за руку и оттаскивает в угол.

– Значит так, Даша, забудь об этом. Никуда мы лезть не будем. Шмель сам выбрал свою дорогу.

– Как ты можешь так говорить? – цежу ошарашено сквозь зубы. – Ты что не понимаешь, что ему нужна помочь?

– Рус меньше нас всех нуждается в помощи. Он всегда был сам себе на уме. Вот пусть сам и разгребает дерьмо, в которое вляпался. А ты чтобы к нему не совалась, ясно? – рявкает ожесточенно, а потом шумно выдохнув, уже спокойнее снова берет меня за плечи, – Даш, ты не та, кто может до него достучаться. Просто отпусти его уже.

Отпустить?

Когда внутри все щупальцами тянется к нему даже спустя четыре года?

Прости Слава, но я этого сделать не могу.

Камера в руке дрожит. Пальцы будто не мои – липкие, подрагивающие, еле удерживают её. Страх ползёт под кожей противными змеями, сдавливает грудь и оплетается вокруг рёбер. Сердце колотится так яростно, будто вот—вот пробьёт себе путь наружу.

Зачем я только решилась на это?.. Знаю же, что эти отморозки могут меня как минимум покалечить за то, что я сейчас делаю. А как максимум, закопать где—то на пустыре. И ни один из них не пожалеет.

Хотя нет… один, возможно, пожалеет. Именно из—за него я и пошла на риск. Под покровом ночи, с одним только ножом в кармане для защиты поехала на окраину города.

Потому что помню его другим. Не чудовищем, а другом, которым он был мне четыре года назад.

Другом, от которого я хотела большего. И думала, что он тоже хочет.

А он бросил меня. Ушел, и превратился в беспринципного монстра.

Что еще Руслан делает помимо грабежа я могу только представить.

Выхожу из тени, крепко сжимая подрагивающими пальцами камеру, на которую снимаю то, как он с его дружками скидывают с витрины магазина мобильные телефоны и другую мелкую электронику.

Они разбили фонарь, но внутри помещения горит приглушенный свет, благодаря чему лица видно довольно хорошо.

Смачиваю горло слюной, готовясь к разоблачению. Без него никак. Я должна проверить осталось ли в Руслане что—то человеческое. А сделать это можно только одним единственным способом.

От нервов дрожат колени, вибрирует грудь и спирает дыхание.

– Быстрее, – торопит кто—то из них.

А я воспринимаю это как знак для себя.

Набрав в легкие побольше воздуха, окликаю их севшим голосом:

– Эй, улыбнитесь на камеру, мальчики.

Все трое синхронно поворачивают в мою сторону головы, но смотрю я только в темно—зеленые глаза, казавшиеся мне когда—то целым миром.

Руслан небрежным движением откидывает назад волосы, и жестко сжимает челюсть.

– Закругляйтесь, – бросает своим подельникам, отодвигает носком кроссовка стоящую на его пути спортивную сумку, и тяжелым шагом идет на выход из магазина.

Ноги сами хотят сделать шаг назад, но я втаптываю страх в пятки и остаюсь на месте, чтобы не показать его ему.

Камера в руке вздрагивает, когда он подходит почти вплотную. Перевожу объектив ему на лицо, снимая крупным планом.

– Улыбнешься? – голос срывается. – Отцу Славика понравится. Он давно ищет тех, кто опустошает магазины. Не стыдно будет смотреть в лицо отцу лучшего друга?

– У меня нет друзей, Даша. Ты как никто должна это знать, – его равнодушный голос звучит, как пощёчина.

– И кто в этом виноват? – опускаю камеру и смотрю ему прямо в серьезные глаза. – Ты сам от нас отказался. И выбрал это отребье, – киваю в сторону отморозков, застегивающих сумки с награбленным.

– Только не говори, что вы скучали. Славик тебя не утешил?

– Представь себе, скучали. Я скучала. Или для тебя это ничего не значит?

От того, как он ведет плечами, будто ему все равно, я испытываю самые настоящие болевые ощущения в области сердца.

Хоть Руслан никогда не говорил мне, но я была уверена, что он чувствовал что—то ко мне. Ловила его взгляды, улыбки, и сходила с ума. Думала, что мои чувства взаимны. Глупая, наивная дурочка. Придумала себе то, чего нет.

Мне говорили, что он опасный. Предупреждали, а я не слушала. Верила, что моя интуиция не ошибается.

– Камеру дай сюда, если не хочешь уйти на переломанных ногах, Даша, – протягивает руку Руслан.

Меня же ударом молнии пронзает от его угрозы. Камера чуть не выскальзывает, но я сжимаю её крепче, до боли в костяшках пальцев.

– Черта с два. Если ты сам не в состоянии обеспечить себе нормальную жизнь, это сделаю я. Пусть таким способом, но я не позволю тебе и дальше прожигать свою жизнь с этими ничтожествами.

– Слышь, коза, – один из них встает рядом с Русланом. – Тебя пока по—хорошему просят. Во второй раз будет по—плохому. И тебе это не понравится.

Он мерзко облизывает губы, намекая на то, что меня может ждать. Внутренне сбиваюсь в комок, потому что не узнать того, кто еще днем зажал меня в арке невозможно. Я до сих пор помню его отвратительный запах.

К горлу подкатывает тошнотворное предчувствие.

Намеренно смотрю в глаза Руслану, ища хотя бы толику поддержки. Но он как бесчувственное изваяние, смотрит на меня чужим, незнакомым мне взглядом.

И я вдруг понимаю, что он не поможет. Это больше не тот Руслан, с которым мы валялись на пледе и ели бутерброды. От парня, который улыбался своей головокружительной улыбкой не осталось и следа.

Желудок в панике сжимается. Не разрывая с ним зрительного контакта, машинально делаю шаг назад.

Ты не сможешь так поступить… мысленно пытаюсь до него достучаться. Не посмеешь.

– Беги, Даша, – отвечает он мне вслух.

Спокойно. Но с устрашающим обещанием в голосе, от которого у меня вдоль позвоночника выступают ледяные мурашки.

– Ты чё, Рус? Мы отпустим ее вот так? – Оскаливается еще один отморозок.

– Мы поиграем, – лениво отзывается Руслан, обводя меня взглядом. – Ты же спортсменка, бегаешь хорошо. Даю тебе фору в тридцать секунд.

– Руслан… – голос обрывается на шёпоте. В груди паника, руки стынут, как лёд. Всё тело замирает в страхе.

– Беги, Даша. Время пошло.

Лихорадочно обвожу взглядом все три довольных лица. Моральным уродам идея с догонялками, похоже, пришлась по душе, и не веря в то, что они действительно способны на это, делаю еще один осторожный шаг назад.

Руслан демонстративно поднимает руку и смотрит на запястье, на котором красуются электронные часы.

– Уже двадцать пять секунд.

Господи…

Я срываюсь с места, будто по команде.

Забыв отключить камеру, несусь вперед, охваченная ужасом.

Я бегу – не оглядываясь, не думая, не чувствуя под собой ног. Воздух жжёт лёгкие, ноги подкашиваются, будто горят. Сердце грохочет в ушах, как барабан. Я мчусь, как в бреду, не разбирая дороги.

Фонари светят пятнами, но многие уже не горят. Темно. Жутко. Я не знаю этот район, не понимаю куда бежать. Здесь мрачно и пусто.

Хотя бы одна машина проехала, боже.

Перебегаю дорогу, надеясь спрятаться в посадке.

Ныряю в переплетение веток кустов, которые больно царапают кожу, и бегу куда глаза глядят.

Лишь бы вперед. Лишь бы оторваться.

В какой—то момент мне кажется, что за мной кто—то следует. Под быстрыми тяжелыми шагами слышится хруст веток. Я мчусь, не разбирая дороги, уворачиваясь от деревьев, что вырастают на пути.

Глаза жгут слезы. Поверить не могу в то, что Руслан захотел поиграть. Поиграть мною, как игрушкой.

На автомате нащупываю цепочку, которую он подарил мне на День Рождения четыре года назад и срываю ее с шеи. Яростно бросаю на землю.

Я хранила ее как самое дорогое, что осталось в память о нем, но того Руслана больше нет.

А это значит, и хранить больше нечего.

Привалившись к дереву, пытаюсь отдышаться. Грудь ходит ходуном, горло рвёт от жгучего воздуха. Сил больше нет. Я опускаюсь на корточки, пытаясь прийти в себя хоть на мгновение.

И вдруг за спиной раздается треск.

Я замираю. Сердце останавливается. Кажется, даже листья вокруг затихают.

Вскакиваю, но не успеваю сделать и шага, как мне грубо закрывают рот и валят на землю.

От ощущения тяжелого тела, придавившего меня к земле, меня почти накрывает панической атакой.

Я скулю, яростно мотая головой, дергаюсь, а потом застываю, когда слышу твердое:

– Тихо!

Руслан с силой давит на мои губы, вжимаясь подбородком в висок.

– Ни звука, Даша.

Шершавая ладонь вдавливается мне в лицо, второй рукой Руслан обхватил мои плечи, полностью меня обездвижив.

Под тяжестью его тела тяжело дышать, но я даже не пытаюсь этого сделать.

Он сказал не двигаться, и я делаю как он велит. Машинально. На автомате. Просто потому что всегда слушала его наставления.

Где—то неподалеку раздаётся хруст веток.

– Рус, что у тебя? – сквозь ночную темноту доносится голос одного из его дружков.

– Пусто, – кричит Руслан, а я зажмуриваюсь. – Наверное в сторону трамвайных путей двинула. Ищите там, я на всякий случай еще здесь пройдусь.

– Вот сука, – летит со злостью в ответ. – Найду, пальцы переломаю и камеру ей о башку разобью.

Сквозь оглушающий пульс прислушиваюсь к удаляющимся шагам. С каждой секундой становится всё тише. Только сверчки разрезают тишину и кваканье лягушек из пруда, что расположен недалеко отсюда.

Я внутренне дрожу от пережитого адреналина, меня знобит, в колено больно вонзился камень, но сделать даже малейшее движение, чтобы отодвинуться, я не решаюсь.

Только когда с моего рта исчезает ладонь, а тело больше не впечатывается в землю под давлением веса Руслана, судорожно втягиваю сквозь приоткрытые губы воздух.

Оперевшись на деревянные руки, привстаю и оборачиваюсь.

Руслан садится на землю, сложив ноги в коленях и кладет на них локти.

Я тоже усаживаюсь. В лесу темень, но благодаря проглядывающей сквозь ветки деревьев полной луне я вижу очертания его ожесточенного лица.

Он смотрит на меня исподлобья. Желваки заострились, челюсть сжата.

– Тебе стало скучно жить? – спрашивает, пока я отряхиваю от осенней листвы джинсы и куртку.

Поднимаю с земли камеру и осматриваю. Надо же, чудом не разбилась.

– Да. Именно поэтому я решила развлечься за ваш счет, – буркаю, поглядывая на него с опаской. – Подумала, поеду, поснимаю, а потом приму участие в ночном марафоне. Не спать же мне спокойно в своей кровати, в самом деле.

– Спала бы. Тебя никто не заставлял сюда ехать.

– Ты заставил.

Руслан вопросительно заламывает бровь.

И ведь не понимает, что я из—за него здесь. Даже не догадывается.

– Как тебя угораздило вообще в это всё вляпаться? – произношу на эмоциях, но негромко, потому что всё еще остерегаюсь быть услышанной.

Вдруг мне только показалось, что его подельники уехали. Вдруг они затаились и только и ждут, чтобы поймать меня.

– Не твоё дело, – отвечает сухо.

– Ошибаешься, Руслан. Если бы было не мое, я бы не подвергала себя опасности.

– Разве тебя об этом просили?

Его взгляд царапающий. Колючий. Но я и так вся исцарапалась пока бежала, поэтому сейчас меня им не испугать. Ведь в конце концов он сделал то, на что я рассчитывала.

Спас меня. Не сдал.

А это значит, что глубоко внутри Руслан все тот же, кого я когда—то полюбила. И я больше его не боюсь. Ведь того Руслана я не боялась. Тот Руслан всегда был рядом, если мне нужна была помощь. Рисковал собой, несмотря ни на что.

А сейчас моя очередь быть рядом с ним.

– А ты когда о ком—то переживаешь тоже спрашиваешь разрешения им помочь? – жадно всматриваюсь в когда—то родное лицо.

Уголок его губ искривляется в циничной усмешке.

– Обо мне не нужно переживать.

– Слава тоже так сказал, но я другого мнения.

Усмешка, вдруг застыв, превращается в маску, а потом и вовсе стекает с его лица.

Руслан неожиданно встает, отряхивает одежду, а потом кивает мне.

– Идем.

– Куда? – недоверчиво смотрю на него, не спеша покидать свое убежище на земле.

– Отсюда идем. Или ты собираешься здесь всю ночь просидеть?

– Нет.

– Значит, вставай и иди за мной.

– А твои друзья? Если они там?

– Нет их там.

– Уверен?

– Даша, слишком много вопросов. Или ты идешь за мной, или жди рассвета и добирайся сама.

Руслан разворачивается, а я тороплюсь положить камеру в сумку, вскочить и пойти следом. Одной в лесопосадке оставаться точно не вариант.

Колено пульсирует. Кажется, я пробила камнем джинсы и расцарапала его. А может это вовсе и не камень был. Но рассматривать повреждение не самое подходящее время.

Идем мы молча. Руслан впереди, я плетусь сзади. Между нами несколько шагов, а ощущение будто целая пропасть и преодолеть ее сложнее, чем я думала. Она как будто бесконечная, а мне так хочется проложить дорожку и найти к нему дорогу. Как раньше.

Когда мы выходим на дорогу я инстинктивно оглядываюсь. На улицах пусто. Только в редких окнах домов горит свет.

Спустя минут десять нашей прогулки мы доходим до гаражей. Руслан подходит к мотоциклу, что стоит около одного из них, и перекидывает через него ногу.

– Садись, – снимает его с подножки.

Я обвожу заревевшую махину скептическим взглядом.

Мотоцикл старый, доверия совсем не внушает. Но почувствовав на себе пристальный взгляд Руслана я сказать что—либо не решаюсь. Выбора у меня все равно нет.

Осторожно перекинув ногу, сажусь на твердое сиденье и кладу руки на крепкую талию.

– Мы домой? – уточняю на всякий случай.

– У тебя есть другие предложения? – бросает мне серьезно.

– Нет.

Хоть мотоцикл и не новый, а едет довольно быстро. Настолько, что мне приходится вцепиться в Руслана крепче, а потом и вовсе обхватить его торс руками.

Сердце от вскипевшего по новой адреналина, врезается в ребра. Волосы треплет ветер, я утыкаюсь носом в напряженное плечо Руслана, молясь только о том, чтобы мы доехали. Внутренности сковывает страх, но даже он не может затмить щемящий трепет, стремительно заполнивший живот, когда я влипла в спину Руслана.

Осознание, что вот он, совсем рядом, заставило и так сошедшее с рельс сердце скользить вперед без тормозов.

Я чувствую его, вдыхаю, и все остальное уходит на второй план. Оказывается, я не просто скучала. Сейчас, когда мое тело вспоминает его запах, оно будто оживает и жадно впитывает его, боясь снова лишиться в ближайшем будущем.

Неосознанно впиваюсь в него еще крепче. Я не хочу его лишаться. Я хочу быть с ним. Как всегда хотела. И за четыре года это желание не испарилось, не стало меньше. Оно выросло, как выросла и я. И приобрело совсем другие окраски и тона.

Зажмурившись от вихря эмоций, вжимаюсь носом в широкую спину. И впервые за последнее время чувствую себя там, где должна быть. На этом хлипком мотоцикле. Глупо, знаю, ведь сам Руслан за все это время мной не интересовался, но сердцу этого я объяснить не могу. Оно радуется, как ненормальное. Тому, что не все потеряно. Он не монстр и не чудовище. Он всё тот же, просто где—то очень глубоко.

За своими мыслями я не замечаю, как мы приезжаем. Открываю глаза, когда стихает рев мотоцикла.

Руслан останавливается снаружи моего дома, не въезжая в арку. Чтобы не разбудить никого, догадываюсь я.

Расцепив руки, нехотя слезаю на землю.

– Руслан…– останавливаюсь напротив.

Наши взгляды встречаются. Мне столько всего хочется ему сказать и спросить, но он меня опережает.

– Кассету дай, – требовательно протягивает вперед руку.

И весь мой поток не озвученных вопросов будто вонзается в невидимую стену и с грохотом разбивается о нее.

– Ты думаешь, я смогла бы ее использовать против тебя? – выдыхаю в шоке.

– Я ничего не думаю, – холодно режет он. – Я предугадываю возможные варианты.

– Серьезно? – ошарашено мотаю головой. – Перестань себя вести так, будто ты меня не знаешь! Я никогда бы не подставила тебя. Даже несмотря на то, чем ты занимаешься. Это же я, Руслан! – ступаю к нему ближе.

Нас разделяет только руль, металл которого я ощущаю на коже рук. Дышу глубоко и часто, а Руслан выглядит закрытым, как и всегда.

– И что, что ты? – замораживает меня своим холодом.

– Я… это я… – шепчу одними губами, надеясь увидеть в глазах хотя бы намек на те чувства, что у него были ко мне раньше.

Пусть они там будут. Пожалуйста. Неужели развеялись?

– Руслан, быстрее!

– Несу.

Захожу на кухню и ставлю на пол пустые ведра.

– Эти забирай, – отец кивает мне на те, из которых уже льется наружу.

Беру и выношу их во двор. Выливаю дождевую воду.

Чёртов ливень. Откуда только взялся такой сильный?!

Возвращаюсь обратно в дом. Мама уже на полу, коленками в лужах, мечется с тряпками.

– Марина, дай сюда, – отец забирает у неё их. – Уйди, здесь мокро.

– Ох, нас так скоро совсем затопит, – сетует мама, вставая с колен.

Морщится, когда выпрямляется, и прикладывает руку к правой стороне живота.

В последнее время её тревожит кишечник.

– Мам, отец прав. Не хватало еще ноги застудить на мокром полу. Иди в комнату, – подталкиваю её за локоть к выходу.

– Так убрать же надо.

– Уберём.

Когда мне удаётся её выпровадить в коридор, присоединяюсь к отцу. Положение действительно хреновое. С крыши течет уже не просто капелью. В некоторых местах вода струится безостановочно.

У нас на полу уже все кастрюли в обиходе и тазики, а все—равно не хватает.

– Федь, крышу менять надо, – стоя в проходе, волнуется мама.

– Да знаю я. Не вижу что ли? – бросает отец, выжимая тряпку в раковину. – Денег только где взять?

Я молча смотрю на потолок.

В секунду оказываюсь рядом с Дашей. Подрагивающими от разлившейся в грудине черноты, развязываю повязку.

Присаживаюсь перед ней на корточки, жадно всматриваясь в заполненные слезами глаза.

– Что—то болит? – едва себя сдерживаю.

Отрицательно мотает головой.

– Я боялась, что так и останусь с ними одна. Они приехали, сказали, что ты меня ждешь, и я поехала с ними. Но тебя здесь не оказалось, – всхлипывает, всем телом потянувшись ко мне.

Удерживаю её, чтобы не упала. Доверчивость в ее взгляде меня убивает. Смотрит так, будто только и ждала, когда я приеду.

И хоть она сама виновата в том, что сейчас здесь сидит, но злиться на неё у меня не получается.

Протягиваю руку и тщетно пытаюсь стереть черные следы с заплаканного лица. Убить скотов мало за её слезы.

– Давно ты здесь?

– Нет.

– Они тебе что—то сделали?

Снова качает головой.

Встаю, чтоб развязать ей руки, а когда захожу за спину, замечаю на предплечьях бордовые пятна.

По мне удушающая волна проходит.

– Это они тебя? – провожу по будущим синякам пальцем.

Даша вздрагивает.

– Это я сопротивлялась, – отводит плечи.

Пиздец…

Шумно выдыхаю.

Рывком дергаю веревку, скидываю её на пол.

Даша тут же вскакивает, но сделав шаг вперед, тормозит и отшатывается назад.

Это потому что Варшавин с Поповым вразвалочку входят в помещение.

Инстинктивно задвигаю ее к себе за спину.

– Я же говорил, что нифига он не запугивал её, – оценивает ситуацию Сашка. – Видно же было, что вы близко знакомы.

– Она бы никому ничего не сказала, – чеканю по слогам. Внутри закручивается шторм из потребности сломать его гребанные пальцы. Завожу ладонь за спину и дождавшись, пока Даша вложит в неё свою, шагаю вперед. – Отойди, – встаю перед Варшавиным.

Эти двое загородили выход.

Попов обводит взглядом наши сплетенные пальцы.

– Рус, у нас задание. А ты как никто в курсе, что задания Тихого надо выполнять.

Тонкая рука вздрагивает в моей.

– Скажете, что выполнили.

– Если бы мы выполнили, я был бы доволен, – хмыкает Варшавин. – Поразвлекаться с такой малышкой это же кайф чистой воды.

На автомате крепче сжимаю пальцы перепуганной насмерть Даши. Она вжимается в меня, и мне по коже передаётся её крупная дрожь.

– Развлекаться будешь с теми, кто тебе по зубам. А если очкуешь перед Тихим, то скажи ему, что я её забрал. Потом сам с ним перетру.

– Шмель, из—за неё у нас сорвалась ходка. Мы почти ничего не принесли, второй раз сунуться в ту точку уже не получится, а значит мы её просрали. Из—за неё, – демонстративно тычет в Дашу грязным пальцем. – Если заберешь её, Тихий этого не поймет.

Факт.

Такие люди как Валера Тихий не разбираются в обстоятельствах. Он знает одно: Дашка сорвала дело. Видела нас, а значит может написать заявление в милицию. Не то, чтобы Валера не мог решить этого вопроса, но лишний раз высовываться он не любит. И идти на контакт с ментами тоже. Это же надо кому—то приплачивать, чтобы отмазать. Вкладывать деньги. Много лишней суеты из—за левой девчонки, сунувшей свой нос в чужое дело.

Вот только проблема в том, что Даша не левая. И хрен я отдам её этим упырям. Этим, или каким—либо другим. Даже если приказ отдал сам Тихий.

Я знаю, как они «ведут беседы». Знаю, как умеют ломать и втолковывать нужные понятия.

– Рус, ты по сути сейчас выбираешь: она или мы, – вкрадчиво говорит Андрей.

И это тоже факт. Если я сейчас пойду против слова Тихого, мне этого так просто с рук не спустят. Как минимум, позовут на разговор, а как максимум … об этом лучше не думать.

Одно знаю точно, в жизнь, которой я живу последние годы мне дорога будет закрыта.

– Подумай хорошо. Стоит она всего того, что у тебя есть?

Даша застывает, изо всех сил сжимая мои пальцы. Мне в предплечье яростно отдается биение её сердца, настолько сильно она влипла в меня.

Боится, что не стоит?

Зря. Она всегда стоила всего, что у меня было. Я поэтому её и оставил. Потому что того, что я имел было недостаточно.

– Отойдите, – повторяю, ступая к ним вплотную.

Варшавин ловит меня в фокус. Сощуривается, понимая, что я свой выбор сделал. А потом качает головой.

– Зря, Рус. Она не оценит.

– Всё я ценю, в отличии от вас, – доносится воинственно надломленно из—за моей спины.

– А ты рот закрой, сучка, – не успевает Варшавин договорить, как тут же шипит от боли, потому что я заламываю его руку с такой силой, что вот—вот раздастся хруст пальцев. – Блядь, Шмель, пусти, урод. Больно, сукаааа.

– Научись разговаривать сначала.

Даша испуганно вцепляется мне в руку холодными пальцами.

– Не надо, Руслан, пожалуйста.

– Пустииии.

– Рус, отпусти его, – нервно дергается Попов.

– Кто ей вот это оставил? – киваю на красные пятна, которые теперь вижу и на бледной руке.

Взгляд Андрея мечется на корчащегося от боли Варшавина.

Избежать хруста не получается. Он противным звуком разносится по помещению, а Варшавин взвывает.

Только после этого отпускаю его и тащу за собой едва передвигающуюся Дашу.

Внутри клокочет, вены горят.

Мы спускаемся по ступеням, выходим на улицу. Около мотоцикла отпускаю её, мимолетом оценивая состояние. Даша выглядит так, будто находится в состоянии шока. Зрачки расширены, бледная. Дышит часто и неглубоко.

Молча взбирается на байк и обхватывает меня дрожащими руками.

У меня самого внутри тряска. Во—первых, от осознания, что мог сегодня не приехать, а эти двое хер бы сказали об указании Тихого и тогда завтра бы той Дашки, что я знаю не существовало бы. А во—вторых от того, какой грядёт пиздец и как его правильно вырулить.

Если бы Дашка не полезла со своей камерой, ничего бы не случилось. А теперь…

Крепче стиснув руль, срываюсь с места. Ехать быстро не получается. Машин много в это время, все едут по домам. А вот куда вести Дашу я не знаю. Ей нужно успокоиться. И мне тоже, иначе я сам её убью.

В какой—то момент, когда мы снова тормозим на светофоре, она отрывается от меня и тычет в сторону посадки, в которой совсем недавно я намеренно устроил кошки—мышки.

Пытался запугать, чтобы пыль в глаза Варшавина пустить, а ему эта идея на удивление зашла. Решил догнать и поразвлекаться. Мудак.

– Остановись здесь, – Даша просит отрывисто, будто задыхается.

Рывком оборачиваюсь, всматриваясь в полные слёз глаза.

– Плохо тебе?

Откатываю байк к тротуару. Не успеваю его припарковать, как Даша соскакивает, и нырнув в кусты, исчезает из поля зрения.

Я сжимаю зубы.

Поставив мотоцикл на подножку, иду за ней.

Впереди мелькает растрепанный хвост.

Думал, её выворачивать будет, а она согнувшись напополам откидывает откуда—то взявшейся палкой листья на земле.

Подхожу, наблюдая за её странными действиями.

– Что ты делаешь?

Даша не отвечает. Напряженно раскидывает сухую листву в разные стороны и передвигается дальше.

– Даша!

– Ищу! – отвечает резко.

– Что ты ищешь?

– Одну вещь!

Блядь…

Беру ее за руку и разворачиваю к себе. Крепко сжимаю плечи.

Только когда она оказывается ко мне лицом, понимаю, что она еле держится. Её трясет, грудь вздрагивает, в глазах стоят слезы.

Мысленно возвращаюсь в промзону и доламываю остальные пальцы Варшавина. Это её состояние как серпом мне по одному месту.

– Даш, – говорю спокойнее, понимая, что любое мое слово может её взорвать, – какую вещь ты ищешь?

– Важную, – едва шевелит губами.

Пиздец…

– Ты уверена, что сейчас именно тот момент, чтобы её искать? Может, сделаешь это позже?

– Нет, – упрямо мотает головой и волосы цепляются за её ресницы. – Нужно сейчас. Потому что потом не найду. А мне она нужна. Я ошиблась!

– В чём?

Подбородок у нее начинает дрожать, а из глаз таки стекают слезы.

Она прикрывает веки, а когда смотрит на меня, я дышать перестаю. В нем столько глубины, что она меня затягивает на самое дно. Стремительно. Бесповоротно.

– Ошиблась в том, что тебе всё равно. Что ты стал другим. И выбросила её. Я такая дура.

– Что ты выбросила? – ни черта не понимаю, и от этого психую еще сильнее. – Можешь нормально объяснить?

– Цепочку, которую ты дарил. Она была единственным, что напоминало мне о тебе. Я так берегла её. Никогда нигде не оставляла, – судорожно тянет носом воздух, раскурочивая меня искренностью, которой я думал никогда не увижу, – А в ту ночь, когда ты сказал мне бежать, я решила, что ничего не значу для тебя. Что в тебе не осталось ничего человеческого. Взяла и выбросила её. Мне было так больно. Но ты выбрал меня сегодня. Там, выбрал меня! Даже если просто по—человечески, и ты ничего ко мне не чувствуешь, но ты встал на мою сторону. Не оставил там с этими ненормальными. А это значит только одно. Несмотря на причины, которые толкнули тебя заниматься воровством, ты всё еще тот. Тот Руслан, которого я …

Она не договаривает, а во мне будто что—то ломается. С треском рушится блок, который я выставил уже очень давно, наивно надеясь, что чувства к ней через него не просочатся.

Злость на неё за то, что сегодня произошло резко трансформируется в нечто гораздо более мощное.

И хоть я обещал себе никогда этого не делать, потому мы с ней совсем из разных миров, сейчас я даю слабину и забываю об обещании и обо всём, что кружит над нами черными воронами.

Её взгляд, искренность, слёзы, что катятся по щекам, размазывают меня в хлам.

Обхватываю её лицо ладонями и вжимаюсь в мокрые от слез губы.

От соприкосновения с ними меня ослепляет и дезориентирует. Ощущение, будто я оказываюсь в эпицентре ядерного взрыва и меня раскладывает на молекулы.

Хочется сделать ей больно за то, что подвергла себя опасности. Себя, и меня. Чего скрывать. Поэтому поцелуй получается яростный и жесткий.

А Дашка вместо того, чтобы оттолкнуть меня, делает наоборот. На миг замерев, оплетает меня дрожащими руками.

Мы ударяемся зубами, но уже не расцепляемся. Только влипаем друг в друга еще сильнее.

Дурочка. Как была, так ею и осталась.

Как и мои чувства к ней. Никуда они не делись. Несмотря на все то, что произошло, меня тянет к ней, как адреналинозависимого к минному полю.

Что тогда тянуло, что сейчас.

Прижав к себе, толкаюсь в горячий рот языком, ловя оглушительные фейерверки от ощущения того, что целую её. Я блядь мечтал об этом четыре адских года.

Сминаю соленые губы, вдавливая её в себя сильнее.

Это не сон, коих мне снились сотни, не моя больная фантазия. Даша действительно целует меня в ответ, без страха подается вперед, отвечая на поцелуй с не меньшим напором. Её язык сцепляется с моим, она тихо стонет, и этот её стон резонирует во все участки моего тела.

В воспаленный мозг, все еще силящийся поверить, что все происходит на самом деле, в пах, куда отправляется вся кровь, в буйно колотящееся сердце.

Я не сплю? Меня не ударили по голове в том жутком помещении и то, что происходит не мираж?

Нет, мираж не может так целовать! До мурашек, до сильнейшего головокружения, от которого подкашиваются колени.

Мир сужается до дыхания Руслана, до влажного и настойчивого прикосновения его языка, до того, как он зарывается пальцами в мои волосы. Я вспыхиваю изнутри. Щёки горят, губы ноют, сердце бьется так, будто готово разорваться от счастья.

Еще час назад я и подумать не могла, что вечер закончится вот так. В его руках. Сильных, уверенных. Руках, что сжимают мою талию и впечатывают в его каменное тело, будто Руслан сам только и ждал этого момента.

Он глубже проникает в мой рот языком, жадно сминает майку на спине. Я задыхаюсь от неожиданного напора, но уступить не могу. Потому что этот напор настолько желанный и долгожданный, что я готова растечься лужей под ним и позволить делать со мной все, что он захочет.

А он хочет. Я чувствую это пылающей кожей и животом, в который упирается доказательство его желания.

Мгновенно теряю контроль. Руками скольжу по его спине, цепляясь за футболку, а потом запускаю пальцы под неё, к голой коже. Руслан глухо стонет в мои губы, и этот звук у меня между ног отзывается таким жаром, что становится страшно.

Ощущение настолько сильные, что меня пробирает. Никогда я не испытывала подобных. Только когда представляла, что Руслан меня целует. Но и тогда они были в разы слабее. Ожидания ничто в сравнении с реальностью.

Руслан мягко толкает меня куда—то назад, пока я не ощущаю лопатками ствол дерева. Прижимает, не оставляя между нами даже атомов воздуха. Его бедро втискивается между моих, язык цепляет мой. Моё дыхание сбивается, и я вся дрожу. Это уже не просто поцелуй. Это нечто запретное, сдавленное годами и наконец вырвавшееся наружу. Не только с моей стороны, а и с его.

– Руслан, – шепчу, рывком втягивая в легкие кислород.

Отстраняюсь, чувствуя, как горит каждый миллиметр тела, и попадаю в фокус потемневшего взгляда.

Он смотрит на меня из—под упавшей на лоб челки.

Ноздри раздуваются, грудная клетка вздымается быстро и часто.

– Напугал? – проводит по моим губам большим пальцем, а я снова дрожу.

От этого откровенного действия, от того, как шершавая кожа касается моих красных, ноющих губ.

– Нет, – мотаю головой, убирая челку с его лба. Сердце дуреет, пока мой взгляд жадно скользит по его лицу. Изучает, впитывает. Вылавливает тот самый шрам, что я недавно заметила. Рефлекторно глажу его подушечкой пальца. – Но я боюсь.

Зеленые глаза сощуриваются.

– Меня?

Глупый…

– За тебя, – признаюсь честно, – после того, что я услышала… что тебе будет?

Руслан выдыхает и медленно отстраняется. Отпустив меня, отходит на шаг.

Мне тут же становится холодно. Разгоряченное тело остро реагирует даже на малейшее колебание температура от того, что он меня выпустил.

– Ничего мне не будет, – отвечает, глядя мне в глаза.

Но я знаю, что это неправда. Те двое вряд ли бы говорили пустые слова.

– Этот Тихий, это кто?

– Никто. – отрезает Руслан. Проводит по волосам рукой, откидывая их назад, и строго чеканит, – Тебе не нужно об этом думать. Поехали, Даша.

Берёт меня за руку и тянет к выходу из посадки, но я упираюсь. Дергаю его обратно.

Если я сейчас позволю ему закрыть тему, то мы к ней уже не вернемся.

– Руслан! Поговори со мной, пожалуйста, – шагаю к нему вплотную и обхватываю серьезное лицо.

Я слишком хорошо знаю, как он умеет закрываться и не хочу, чтобы он проделывал это со мной.

Нежно веду по напряженным скулам большими пальцами.

– Не о чем говорить.

– Есть о чем.

– Нет! – отрезает категорично. – Забудь, Даша. Я всё решу.

– Я в этом даже не сомневаюсь, но…– прижимаюсь еще теснее. Знаю, что вламываюсь в его личное пространство и делаю это намеренно. Хочу разбить все те стены, что он каждый раз выстраивает вокруг себя, – помоги найти цепочку.

В этом он мне не отказывает. Процесс оказывается непростым, потому что на улице давно темно, и, к сожалению, безрезультатным.

– Поехали, Даш, искать иголку в стогу сена бессмысленно, – говорит Руслан после того, как мы перерыли с десяток метров вокруг.

С тоской обвожу взглядом местность. Умом понимаю, что он прав, но сердце с грустью сжимается.

– Жаль, – вздыхаю, а потом беру его за руку. Ехать сейчас домой совершенно не хочется. Мы с Русланом слишком в шатком положении. Мне нужно его чуточку больше. – пойдём…

– Думаешь, ты закинула её за сотню метров? – спрашивает он, скептически.

– На это я была неспособна даже на эмоциях.

Мы пробираемся глубже сквозь тернии ветвистых деревьев и кустов. Судя по звукам, здесь должен быть ставок, и спустя несколько минут я убеждаюсь в том, что мне не показалось.

Выходим на поляну, усыпанную листвой. Прямо перед нами гладь воды, в которой отображается появившийся на небе полумесяц.

Красота.

Оборачиваюсь, замечая, что левая рука Руслана у него в кармане, а сам он смотрит на меня.

– Давай сюда? – Киваю на небольшой валун.

Руслан подходит к нему и усаживается сверху.

Я, конечно, не раздумывая встаю между его расставленных колен. Как можно ближе.

От улыбки, которая в этот момент появляется в уголках его губ, щемит сердце.

– Что? – смущенно краснею.

– Ты не изменилась.

– Это же я. Зачем мне меняться?

– Жизнь многих заставляет.

Эта фраза отдается болью за ребрами. Я понимаю, что его жизнь не сахар. Даже догадываюсь почему он ввязался во все это дерьмо. Но…

– Мне жаль, что она заставила измениться тебя.

– Сильно изменился? – спрашивает уже без улыбки.

– Ты – нет. Скорее, изменил своим принципам, – кладу голову ему на плечо. В большей степени для того, чтобы показать как мне важно, чтобы он был рядом. Но и конечно потому, что мне этого хочется. – Руслан, когда ты решишь вопрос с тем Тихим, пообещай мне кое—что, пожалуйста.

– Удиви меня.

– Не удивлю, наверное, – носом провожу по его шее, чувствуя, как его запах проникает мне в поры и оседает внизу живота. Там тут же собирается тепло. – Я не хочу, чтобы тебя с ними что—то связывало. Ты… намного выше всего этого. И заслуживаешь гораздо большего. Я знаю тебя. Я помню то, на что ты способен.

– Ты наивная, Даш, – его рука ложится на мою талию.

– Возможно. Но я верю в то, что говорю. Я верю в тебя!

Отстраняюсь и смотрю ему прямо в глаза. Они посветлели, но все такие же манящие и глубокие. И я снова тону в них. Как четыре года назад. Только выбираться на поверхность совсем не хочется.

Не могу отказать себе в том, чтобы погладить его скулы. Руслан весь, как напряженный сгусток энергии. Не позволяет себе расслабиться.

– Пообещаешь? – всматриваюсь ему в лицо.

– Только потому, что ты веришь в меня?

– Нет. Потому что я верю не напрасно.

Вздохнув, он отводит взгляд на пруд

– Верить в кого—то гиблое дело. Люди не оправдывают ожиданий.

Мне больно от того, что он так считает.

– Но только не ты. Я знаю, что если ты обещаешь, то всегда выполняешь данное слово.

– Так хорошо меня помнишь? – снова смотрит на меня.

– Лучше, чем ты думаешь. – А потом решаю признаться. – Я… очень скучала. Все, что у меня осталось от тебя это воспоминания, которые я прокручивала в голове снова и снова. Ты поступил нечестно. Взял и оставил нас. Меня.

Затаившись, жду что он хотя бы что—то скажет, но Руслан молчит.

Его ладони жгут кожу на талии, взгляд распиливает меня на кусочки, но открывать завесу в прошлое, кажется, он не намерен.

– Мне казалось, что я нравилась тебе, – из—за того, как сильно колотится сердце мне кажется я говорю очень тихо.

– А сейчас? – он склоняет голову на бок.

– Ты мне скажи.

– Четыре года прошло…

– Я знаю…

Пауза длится долгих несколько секунд, за которые все нервные окончания в моем теле наэлектризовываются настолько, что будь я электростанцией, подпитала бы целый город. Или взорвала к чертям.

Наверное, я действительно наивная, если верю в то, что время неспособно убить чувства. Но мои ведь не убило…

– Это не изменилось, Даш.

От произнесенных Русланом слов взрыв таки происходит. В моем сознании.

Он поражает все внутренние органы, потому что услышать от него подобное это нечто на грани невозможного.

Пальцы Руслана обхватывают мой подбородок, и он тянет меня к себе. Поцелуй на этот раз выходит медленным, чувственным и очень долгим.

Мои догадки оправдались. И плевать на то, что было в прошлом. Главное теперь будущее.

– Ты не пообещал, – отстраняюсь, серьезно смотря в любимые глаза.

– Даша…

– Руслан, пообещай. Ты не будешь больше иметь с ними дела.

Это важно. Очень важно. Потому что я хочу уберечь его. И знаю, что его слово имеет вес. Поэтому пользуюсь этим. Он никогда меня не обманет.

– Ради меня, – добавляю в надежде, что значу для него ровно столько, чтобы можно было бросить старые привычки и начать новую жизнь.

Вздохнув, Руслан коротко кивает.

– Это в любом случае уже невозможно.

– Из—за меня?

– Ммм…Да.

– Значит, я сделала всё не зря…

– Зря, – отвечает довольно резко, – Ты не понимаешь, чем сегодня мог закончиться вечер. Это не стоило того....

– Стоило, – горячо возражаю, – если сейчас ты здесь со мной, то стоило. Ты стоил!

Руслан долго смотрит на меня, как будто над чем—то думает, а потом притягивает к себе и целует.

– Дарья, это что за вид? Ты где была? – первый гнев отца на мое опоздание сменяется недоумением от того, как я выгляжу.

Не удивительно. Штаны испачканы, футболка тоже оставляет желать лучшего. На плече и внизу разрывы по швам.

Лицо я вроде бы привела в порядок в туалете на заправке, но все равно выгляжу, как человек без определенного места жительства.

– Не поверишь, пап, – разуваюсь, чтобы быстро прошмыгнуть к себе в комнату, но рядом с обувной полкой замечаю две пары мужской обуви. – У нас гости? – вопросительно смотрю на отца.

– Да. А тебя носит неизвестно где. Трубку не берешь. У тебя телефон для чего? Для красоты?

– Ну всё, не злись. Я сейчас быстро переоденусь.

Поцеловав его в щеку, тороплюсь к себе.

– Так что случилось с тобой? – догоняет меня в спину.

– Упала, – вру, взлетая на второй этаж.

Благо, хоть сейчас он занят гостями и не пристанет с расспросами. В другой ситуации меня бы уже подвергли испытанию на детекторе лжи.

Хватаю домашнюю одежду и иду в душ. Мне просто необходимо смыть с себя следы чужих рук. А еще как—то спрятать синяки, которые успели за эти пару часов потемнеть.

Если бы не Руслан, я не знаю, как закончился бы сегодняшний день.

Руслан…

От мысли о нем сердце увеличивается в размерах и буквально заполняет собой всю грудную клетку. Прикладываю пальцы к губам и зажмуриваюсь. Они все еще немного побаливают от избытка поцелуев, и припухли. Но я уже снова хочу к нему.

Запрокинув голову, подставляю лицо под горячую воду и не могу скрыть улыбку. Она так и норовит наползти на лицо. И вроде бы днем со мной произошли страшные события, которые меня дико напугали. Но потом… все это нивелировалось тем, что произошло между мной и Русланом.

Он спас меня. Не оставил там.

Господи, я ему не безразлична!

Самые разные эмоции как атомы под воздействием кипятка бурлят во мне и разрывают на кусочки. Радость, пережитый ужас, страх за него.

Надеюсь, все же Руслан сможет решить вопрос с тем человеком, о котором говорили отморозки. Он выглядел уверенным, а значит всё будет хорошо.

Мне искренне хочется в это верить. Как и в то, что он больше не будет заниматься грабежом.

Вспомнив, что у нас гости, я быстро справляюсь с мытьем головы, переодеваюсь в бриджи и домашнюю кофту с длинным рукавом.

Так никто не заметит следов на моих руках.

Когда выхожу, Славик уже ждет меня в моей комнате, развалившись на кровати.

– Удобно тебе? – спрашиваю с улыбкой, когда захожу.

Он отвлекается от своего телефона и улыбается в ответ.

– Очень. – пробегается по мне взглядом. – Ты где была? Я звонил раз пять.

– Прости, не до всего было. Я отключила звук.

Подхожу к зеркалу и взяв расческу, провожу ею по мокрым прядям.

Славик поднимается с кровати.

– С каких это пор тебе не до всего? – встаёт за моей спиной.

Я встречаюсь с ним взглядом в отражении.

Говорить, или нет? С одной стороны – все, что произошло его не касается, и он просил меня не лезть в дела Руслана, а с другой – он все—таки мой друг. И все это время был рядом.

Закусив губу, разворачиваюсь к нему лицом.

– Я тебе сейчас кое—что расскажу, но ты обещай не психовать.

– Тааак, – он в ожидании складывает руки на груди.

– Я все—таки пошла в ту ночь к магазину, который грабил Руслан с его дружками.

По тому, как меняется выражение лица Славы понимаю, что скандала не избежать, поэтому быстро продолжаю дальше.

– Сняла их на камеру. Но … всё нормально. Они мне ничего не сделали. Тогда…

– Что значит тогда? – наполняется его голос металлом.

– Руслан так обыграл, что якобы поговорил со мной. Кассету я ему отдала. Но сегодня те двое приехали к университету и… в общем собирались беседовать со мной сами.

При одном воспоминании о мерзких намеках того Варшавина, меня передергивает.

– Я очень испугалась, – обхожу Славу и сажусь на край кровати. Расческу кладу рядом. – Думала, что всё…

– Они сделали тебе что—то? – пристальный взгляд карих глаз теперь уже с большим вниманием проходит по моему телу. – Даша!

– Нет. Не успели. Приехал Руслан.

Слава шумно выдыхает.

– И что?

– И забрал меня. Только… кажется, теперь у него будут проблемы. Потому что они говорили о каком—то Тихом, который и отдал приказ на счёт меня. А Руслан его не выполнил. И я теперь за него переживаю.

– Что ты делаешь? – взрывается Слава. – Переживаешь за Руслана?

Рыком разворачивается и опускается передо мной на колени.

– Ты себя слышишь, Даша? Тебя сегодня чуть по кругу не пустили, а ты блядь за Руслана переживаешь?

– Зачем ты так, Слава? – вздрагиваю от резкости его слов.

– Как "так"? – зло парирует он. – Я называю вещи своими именами. В этих бандах все так и происходит. И я не удивлюсь, если тот же Шмель точно так же "беседовал" с другими телками, которые попадались им под руку.

– Ты что вообще несёшь?! – ошарашенно смотрю на него. – Ты же знаешь Руслана!

– Не знаю! – грубо отрезает он. – Больше не знаю. А если он связался с Тихим, то тем более. Я же просил не ходить туда, дура ты!

– Еще раз назовешь меня дурой, пойдешь отсюда к чертовой матери, понял меня? – резко встаю и отхожу к окну.

Переживания, что успели улечься под воздействием близости Руслана сейчас поднялись на поверхность и закручивают с новой силой.

Слышу, как Белозеров медленно выдыхает, встает и подходит ко мне сзади.

– Прости. Это вырвалось. – произносит сдержанно, – Но только потому, что я за тебя переживаю.

Обхватываю себя руками, бесцельно смотря на темную улицу. В висках долбит паника, сердце не на месте.

– Кто этот Тихий? – спрашиваю, не оборачиваясь.

Повисает гнетущая пауза.

– Это зэк бывший. – нехотя объясняет, – Местный «смотрящий», который курирует весь мелкий криминал в городе. Батя говорил, что чел он непростой. Они за ним и братвой его давно охотятся, но пока взять кого—то не удалось. – останавливается, а потом с неверием выдаёт: – Пиздец… я думал Рус сам по себе промышляет, а он связался с этим уёбком. Ты хоть знаешь, на что он способен, Даша?

Могу только догадываться. Всё, что я знаю о криминале, почерпнуто из книг и фильмов. А сегодня я имела возможность прикоснуться к этому миру лично.

И мне это не понравилось.

Зачем это было нужно Руслану, Боже?

– И что Шмелев? Забрал тебя и отвез домой? – спрашивает Слава, так и не дождавшись от меня ответа на прошлый вопрос.

– Да.

О том, что было в промежутке распространяться я не хочу. Это касается только меня и Руслана.

– Ну хоть не совсем без мозгов остался. Ты запомнила их? Можно отцу заявление накатать.

– С ума сошел? Если мой папа узнает, он меня из дома не выпустит.

– И что? Оставить их шляться по городу дальше?

– Я все равно не видела их лиц. Они в масках были.

Вру, пока не понимая зачем. Просто шестое чувство подсказывает, что из—за меня Руслан и так уже влип по уши, а если я еще и заявление подам на его подельников, то станет в разы хуже.

– Жаль. Можно было бы их прижать.

– А Руслана? – резко оборачиваюсь к нему.

– Что Руслана?

– Его тоже прижать?

Славик недовольно сжимает губы.

– Он, между прочим, в ограблении участвовал. Непосредственно.

– Он – твой друг, между прочим, – последние слова выделяю другой интонацией, потому что не понимаю его сейчас.

– Был другом, если ты забыла. А потом слинял. И от тебя тоже, кстати.

– Я в курсе. Но, в отличие от тебя, не отворачиваюсь от людей, которые мне когда—то были близки.

– А я, в отличие от него, был рядом с тобой, – резко повышает тон, – Пиздец, Даша, давай еще посрёмся из—за него!

Я выдыхаю.

Внутри всё бурлит, как перегретый чайник, вот—вот и сорвёт крышку. Но я знаю, откуда это раздражение. Это тревога за Руслана. И если отбросить субъективную точку зрения, в чем—то Слава прав. Вот только мы оба знаем, что просто так Руслан бы не начал всем этим заниматься.

И он пообещал бросить. А значит он это сделает.

– Ладно, прости, – сдается первым Слава и обняв меня за плечи, прижимает к себе. – Я волнуюсь за тебя.

Утонув в его объятиях, тоже пытаюсь успокоить сорвавшийся пульс.

– Не злись, – просит Славик, проводя носом по моим волосам. – М?

– Я не злюсь, – сдаюсь. Еще пару дней назад я точно также кричала на Руслана, когда переживала за него. Поэтому причины для злости Славы мне очень хорошо понятны.

– Сильно испугалась сегодня, Даш? – он отстраняется и заглядывает мне в лицо.

Во взгляде забота и волнение.

– Было немного. Но уже все позади.

– Давай я буду провожать тебя до универа и встречать после пар. Хотя бы какое—то время, – его палец касается моей скулы, а я мотаю головой.

– Вот еще. Не надо. Ничего они мне уже не сделают. Руслан все решил.

В карих глазах вспыхивает короткая, злая искра. Он, кажется, хочет что—то возразить, но дверь в комнату без стука открывается. Папа заглядывает внутрь и тут же тормозит.

– Извиняюсь, дети. Не вовремя.

Я представляю какая картина перед ним открывается и быстро выбираюсь из рук Славы.

– Всё нормально. Мы уже собирались к вам.

Проходя мимо отца, замечаю, как он подмигивает Белозёрову. Папа спит и видит нас вместе. И, наверное, сейчас в глубине души просто ликует, приняв наши дружеские объятия за нечто большее.

– Ну, вроде у нас неплохо получается, – с гордостью заявляет отец, окидывая взглядом результат проделанной работы.

Не могу с ним не согласиться. Я впервые сегодня кладу крышу, бате же не привыкать. Он делал это уже не раз, когда брал подработку.

– На сегодня всё? – бросаю взгляд на наручные часы.

– Думаю, да. Над кухней постелили, уже хорошо. Завтра продолжим. За неделю должны управиться.

– Тогда слезаем.

Принимаю душ и переодевшись, сажусь на байк. До двора Дашки можно пройтись пешком, но я хочу успеть перехватить её раньше.

Подъезжаю как раз, когда она сворачивает из—за поворота. Торможу недалеко от арки. Слезаю с мотоцикла и встречаюсь с ней взглядом. Даша расплывается в смущенной улыбке, а моя сердечная мышца толкается в ребра в ответ на это её действие.

Верю ли я, что всё так резко вывернулось наизнанку? Пока нет. Мне всё время кажется, что может произойти какая—то херня и откинуть меня назад. Туда, где мы существуем отдельно друг от друга. Где она – богатая девочка, не отказывающая себе буквально ни в чем, а я сын зэка, от которого её родители ей велят держаться подальше.

И ведь ничего не изменилось. Я все еще сын зэка, шпана, как сказал её отец, а она остаётся дочкой бизнесмена. Пропасть, что была между нами, никуда не исчезла. Но сейчас мне на это плевать. Я хочу построить над ней чертов мост. Потому что там, в этой пропасти все эти четыре года было без Дашки было хреново. Там все было в серых тонах.

Сейчас же, пока она приближается ко мне я периферией замечаю и ярко желтые листья, падающие с деревьев и лучи солнца, что пробиваются сквозь ветки и скользят по её распущенным светлым волосам. И даже то, с каким азартом на меня лает мелкая шавка, проходящая мимо с хозяйкой.

Всё как будто наполнилось красками, звуками и жизнью с момента её появления. Приобрело душу.

– Привет, – Даша подходит ко мне вплотную и положив на грудь руки, нежно касается моих губ своими.

Без раздумий и межеваний.

Я думал состояние аффекта и шока пройдет, и она пойдет на попятную. Вспомнит о том, кто она, а кто я. Даже готовился к этому, а она вот так просто уложила меня на лопатки.

– Привет, – провожу костяшками пальцев по ее щеке, выхватывая взглядом как светлая кожа покрывается мурашками.

И у меня самого такие же выступают.

Ныряю ладонью ей под волосы и надавив сзади на шею, подталкиваю к себе.

Невинного касания губ мне мало. С Дашей мне давно хотелось большего.

А теперь и подавно.

Поймав мягкие губы, раскрываю их языком и проталкиваюсь ей в рот. Горячая волна тут же скользит под кожей. По венам проходит ток, особенно когда Даша оплетает мою шею руками и прижимается в ответ. Доверчиво, нетерпеливо.

И нас замыкает. Не знаю можно ли общаться поцелуями, но мы это делаем. Ведем долгий диалог, из которого я узнаю, что она думала обо мне и на попятную идти не собирается, а я ей доношу то, что из моих мыслей она не выходила не то, что сутки. А все эти гребанные четыре года.

Мы сплетаемся языками, ловим губы друг друга. Внутренности плавит. Меня впервые так размазывает от поцелуя. Точнее, не впервые, а во второй раз. И оба эти раза с Дашей.

Обычно я воспринимаю поцелуи как прелюдию перед сексом. Нечто не слишком важное. Приправа для вкуса.

Губы Даши же мне хочется сожрать.

Инстинктивно зарываюсь ей в волосы пальцами и сгребаю их в кулак. Стон, что вылетает из ее рта, прошибает меня насквозь. Желание лезвием проходится по нервным окончаниям.

Не замечаю, как впечатываю ее в себя.

Даша порывисто подается мне на встречу, и тут же вздрагивает, когда рядом неожиданно раздается свист колес.

Я на автомате дергаю ее в сторону, подальше от дороги.

Мы синхронно смотрим на того, кто так лихо около нас тормознул.

Белозёров.

Даже не удивляюсь. Проехать мимо и не дать о себе знать – это не про него.

Вот только если мне все равно, то Даше похоже нет.

– Слав, – теряется она, взволнованно кусая губу, которую я целовал еще десять секунд назад. Раскрасневшуюся и припухлую.

Белозёр на нее не смотрит. Вместо этого в упор расстреливает меня. Если бы глазами можно было убивать, он бы сделал это не задумываясь.

Вот только обломится. Я три года проделывал с ним тоже самое, пока наблюдал за тем, как он крутился около Даши. Если уж на то пошло, от него давно остались ошметки.

Жду, что он сейчас выйдет из жигулей, начнет лечить, как делал это всегда, если с чем—то был не согласен, но нет. Этого не происходит. Отцепив от меня взгляд, он с обвинением косится на Дашу и сваливает, успев при этом фыркнуть:

– Пиздец, Даша.

С визгом покрышек срывает бедную тачку с места и скрывается во дворе.

Думаю, на этом между нами поставлена официальная точка.

Жалею ли я? Уже нет. Раньше мне его не хватало. Друг, всё—таки. Мы с шести лет не расставались. Но, так как я сам его от себя отрезал, то и отвыкнуть было не проблема. Особенно если учесть мою к нему зависть в отношении Даши.

– Обиделся, – выдыхает она.

– Переживет.

– У него выбора нет.

Подумав пару секунд, решаюсь на вопрос, который давно терроризировал мозг.

– Между вами было что—то?

Даша мотает головой.

– Нет. Но могло бы, если бы я ответила ему взаимностью.

– Года два назад мы поехали на море с родителями. Всё было как обычно, пока Славик не начал проявлять внимание чуть более настойчиво. Время от времени обнимать меня, не так, как обычно, – решаю рассказать всё, как было, потому что не хочу, чтобы мной и Русланом были хотя бы какие—то недомолвки, – мне пришлось сказать ему как есть. Что мне давно нравишься ты. И несмотря на то, что на тот момент мы не общались, чувства ведь никуда не делись. Они либо есть, либо нет. Славик этого не понял. Обиделся по началу. Несколько дней держался от меня в стороне, а я и не требовала общения. Если честно, думала, что к прежнему формату дружбы мы уже не вернемся. Но потом отпуск закончился, он нашел себе здесь девушку. Они встречались довольно долго, чтобы я поверила, что его чувства ко мне остались в прошлом. Слава сказал, что наша дружба ему дороже, и к той теме мы больше никогда не возвращались.

Выпалив это всё, умолкаю. Пульс частит, а вместе с кровью по телу разносится холодок.

– Судя по его реакции, я сомневаюсь по поводу того, что они остались в прошлом, – говорит Руслан.

– Он просто волнуется за меня, – спешу его уверить.

На самом деле, я не думаю, что Славику нужно нечто большее, чем дружба. Мы просто стали почти родными за эти четыре года. Как брат и сестра. И его злость и эмоции мне вполне понятны.

– Боится, что я окажу на тебя плохое влияние? – сощуривается Руслан.

А у меня внутри всё тревожно сжимается. Эти темы для разговора, как выход на минное поле. Ступишь не туда, и разнесет.

– Давай мы не будем о нём говорить, – пробегаю пальцами по его потёртой кожаной куртке.

Пытаюсь вырулить на безопасную тропинку, чтобы уберечь нас от катастрофы.

У Руслана уходит несколько секунд на то, чтобы кивнуть.

Его ладони ложатся мне на талию, и мы уже почти снова целуемся, как в его кармане звонит мобильный.

Руслан достаёт его и перед тем, как принимает вызов, я успеваю заметить на экране имя «Валера».

– Да?

Я застываю.

Кажется, Слава сказал, что того Тихого зовут именно Валера. Каковы шансы, что это именно он?

Всматриваюсь в лицо Руслана, которое остается абсолютно без эмоций, когда он произносит:

– Буду. Да. Я понял.

А после этого сбрасывает вызов.

Моё сердце, как ненормальное, избивает изнутри грудную клетку.

– Кто это был? – спрашиваю с тревогой.

– Знакомый один, – спрятав телефон в карман, Руслан притягивает меня к себе. – Мне ехать надо.

– Хочешь, я поеду с тобой? – кладу ладони на его крепкие руки.

Руслан за эти годы подкачался еще сильнее. Он и раньше не был мелким, а сейчас и подавно. Плечи у него массивные, на руках твердые мышцы, будто он то и дело таскает гантели.

– Зачем? – недоуменно ведет бровью.

– Просто… я же твоя девушка. Хочу проводить с тобой много времени.

Немного юлю, конечно. Основная причина, по которой я хочу поехать с ним – это удостовериться, что ему ничего не угрожает. Я бы попробовала сама объяснить тому Тихому, что никому не собираюсь ничего говорить.

– Ты моя девушка, – растягивая по буквам, произносит Руслан…

Будто спрашивает, но без вопросительной интонации. Или не спрашивает. Я плохо соображаю, так как только и думаю о его предстоящей встрече.

– Ты хочешь оспорить этот факт?

От того, как уголок его губ ползет вверх, мой пульс срывается еще сильнее.

Боже, что ж это за реакции у меня такие постоянно? То вверх, то вниз, разбег от тревоги до щемящей нежности, вызванной его улыбкой.

– Нет, меня всё устраивает, – отвечает, глядя на меня из—под длинной челки.

Я отвожу его волосы в сторону. Прилив нежности к нему лишает меня дыхания.

Он такой красивый, с ума сойти можно. Не в общепринятом смысле этого слова. У него своя, особенная красота. Немного грубая, мужественная. Она не бросается в глаза сразу, но цепляет раз и навсегда.

– Кажется, я только что напросилась на роль твоей девушки. Это ужасно, – чувствую, как вспыхивают щеки.

– Ты всегда так делала.

– Как?

– Напрашивалась. Сначала в друзья. Потом в репетиторы по алгебре.

– Ну, вот такая вот я, – его слова цепляют. – Что поделать, если к тебе всегда приходилось пробиваться силой.

Я отступаю назад, а Руслан хватает меня за край джинсов и рывком подтягивает к себе.

Врезаюсь в его грудь и вскидываю взгляд.

– Репетитор из тебя был отличный, – мягко говорит он, вынуждая моё сердце тихонечко сжаться.

– А подруга?

– Когда хочешь, чтобы подруга играла в жизни другую роль, оценить её дружеские качества сложно.

Внутри разрывается салют, и я тянусь к губам Руслана.

Сколько мы снова целуемся я не знаю, но можно поставить мир на паузу, и оставить нас вот так?

Когда он уезжает, я отправляюсь домой, а проходя мимо подъезда Славы, притормаживаю.

Задумываюсь на мгновение, но сдаюсь и поднимаюсь к нему на этаж.

Мне нужно расставить все точки над и. Ненавижу недосказанность.

И чувствовать себя виноватой тоже.

Дверь он открывает сразу, будто ждал меня, но пропускать внутрь не торопится. Это впервые. Обычно мы не общаемся на лестничной площадке.

– Я поговорить, – произношу дружелюбно.

– Говори, – Слава опирается плечом на дверной косяк.

Смотрит на меня так, словно я не оправдала его ожиданий. Но я игнорирую его желание обидеть и выставить невидимую оборону. Меня мама учила, что все проблемы нужно решать разговорами, а не обижаться и молчать в тряпочку.

Вот я и делаю то, что должна со своей стороны.

– Слав, что это было там?

– Моя честная реакция на увиденное, – отвечает сухо. – Я так понимаю, он тебя не просто домой отвез тогда?

– Да, мы с ним поговорили, и… в общем, мы с Русланом вместе.

– Рад за вас, – бросает ледяным тоном, – но если хочешь мое мнение, то ты поступаешь тупо, Даша. Мозги вроде есть, а ты ими не пользуешься, когда рядом появляется Шмель. Отключаешься нафиг и превращаешься в безмозглую идиотку. Поверь, такие, как он, редко выбираются из того дерьма, в котором погрязли. И если уже ступили на криминальную тропинку, с неё не сойдут.

Отрицательно мотаю головой.

– Ты не прав.

– Ну да. Надела розовые очки и всё, мир вокруг перестал существовать. – желчно усмехается, – А ты их сними все же на минутку и осмотрись. Где Рус, а где ты. Какие у тебя перспективы, и какие у него. Он никто, пустое место. И всегда останется таким. А у тебя вся жизнь впереди. Если останешься с ним лет через пятнадцать прозреешь и завоешь. Будешь проклинать себя за то, что сделала неправильный выбор. Вспомнишь мои слова, но будет поздно. А я скажу, что я же говорил, предупреждал. Но ты блядь глухая и слепая была и ни черта вокруг, кроме него не видела.

Пропускаю через себя всю его злость. Она больно жалится и кусается, впивается в органы.

Но сильно не ранит.

Теряю любое желание что—либо доказывать или спорить.

Знаю, что Славика отпустит. Он всегда так. Вспыхивает, как спичка, и быстро гаснет, потом приходя с извинениями. Вот только после такого ушата я чувствую себя слишком грязной, чтобы принимать их.

Молча разворачиваюсь и ухожу.

Мне жаль, что он настолько сильно не верит в Руслана. Жаль, что этой верой не могу поделиться с ним я. У меня ее много, хватит на всех. Я знаю, что Руслан добьется в жизни многого. В нем есть стержень, характер и сила воли. Да, можно ступить на неправильную тропинку, но вовремя с неё свернуть. И я точно знаю, что свой поворот он не пропустил.

Просто доказывать это никому не обязана.

Я приезжаю на пустырь за гаражами, где раньше собирались мелкие барыги и шпана. Здесь тихо, никто не суется. Запах гари, мусор под ногами, ржавая арматура торчит из бетона. Самое то для разговоров, не предназначенных для лишних ушей. Тихий уже ждет. Присев на капот мерседеса, ведет меня взглядом, пока я слезаю с мотоцикла и подхожу к нему.

– Ну здравствуй, Руслан.

Руку не протягивает. Он с теми, кто на него работает вообще редко говорит, а рукопожатия и подавно удостоены только избранные.

– Вечер добрый.

Рефлекторно оббегаю глазами местность. В поле зрения никто не светится, но это не значит, что он приехал один. Валера в принципе один никуда не выдвигается.

– А добрый ли?

Глаза на худощавом лице сужаются. Холодный взгляд полосует меня вдоль и поперек.

Этому человеку достаточно пяти секунд, чтобы понять, что у других на уме. Поэтому врать ему бесполезно. И рискованно. Лжи он не прощает ни в каком ее проявлении.

– Этот вечер, как и любой другой вам ничем не грозит, – говорю сразу как есть.

Мы здесь встретились не погоду обсуждать, и ходить вокруг да около смысла нет.

Тихий усмехается, обнажая ряд золотых зубов.

Цокает и качает головой.

– Руслан, Руслан, как же так? – спрашивает с едва заметной долей разочарования.

Он возлагал на меня большие надежды и говорил об этом ни один раз.

– Жизнь та еще дрянь. – Отвечаю ровно, – Иногда приходится выбирать.

– Выбирать с умом нужно. Оценив все за и против. Чем руководствовался ты, я конечно, понимаю, – стреляет взглядом мне в пах, – возраст у тебя такой. Думать не мозгами, а тем, что ниже. Ну да ладно, это всё философия. – отмахивается, склоняя голову на бок. – Перейдём к главному. Ты скажи—ка мне, как твоя подруга узнала о том, где вы будете в ту ночь, а?

– Услышала наш разговор за клубом, – смотрю ему прямо в глаза.

Даша потом рассказала, как там оказалась.

– Да? То есть ты не сливал ей или еще кому—то местоположение?

– Если бы я его слил, она бы тихо сняла нас на камеру и свалила.

– Факт… Тогда может, объяснишь что это было? Кто эта дурёха и что ей было нужно?

Сжимаю челюсть.

Говорить о Даше с Тихим у меня нет желания. Он – олицетворение того, чего она вообще не должна касаться. Пусть даже косвенно.

– Я.

– Что ты?

– Ей нужен был я. Не сам факт того, что мы выносили магазин. Она хотела таким способом повоздействовать на меня.

– Зачем?

– Ей не нравится то, чем я занимаюсь.

Хмыкнув, смотрящий на несколько секунд задумывается.

– Если это действительно так, то… похвально. Только для меня это ничего не меняет. Она как была угрозой, так и остаётся.

– Это не так.

– Ну почему же? Парней она видела. Благодаря тебе знает кто они и что. Поговорить им с ней ты не дал.

– Я знаю, как они говорят, – выдаю на эмоциях, хотя и стараюсь их контролировать.

– Убедительно говорят, Руслан. Так, что после бесед все забывают, что видели.

Имена своим забывают, если быть точнее.

– Она уже забыла, – даже имени Даши при нём называть не хочу. Это сродни тому, что вывалять его в грязи.

– Уверен?

– Да. Я беру ее под свою ответственность. Она никому ничего не скажет.

Запрокинув голову, Тихий обводит меня задумчивым взглядом.

– Ну смотри… под твою ответственность. Если узнаю, что настучит ментяре, отцу ее дружка, говорить буду уже не с ней одной.

Пальцы сжимаются в кулаки.

Уже достал о ней информацию. Не удивительно…

– Не настучит.

– Хорошо. Один вопрос решили. Теперь второй, – он отталкивается ногой от бампера и отходит в сторону.

Тихий высокий, жилистый и тощий. На висках у него седина, волосы коротко подстрижены, лицо гладко выбрито. Одет в неизменную чёрную куртку, тёмные джинсы, и добротные ботинки. С виду и не скажешь, что он держит пол города.

– Что будем делать с тобой? – разворачивается, доставая из кармана складной нож.

Мой взгляд ловит то, как он нарочито медленно щёлкает лезвием – открывает, закрывает, и снова по кругу.

Дешевый прием. Я мало чего на этом свете боюсь.

– Я завязываю, – отвечаю спокойно, смотря ему прямо в глаза.

– Это естественно. Я теперь тебе не доверю информацию о делах. Вообще ничего не доверю. Не оценил ты моей доброты. Получается, зря я тебе навстречу шел и давал выбирать какие склады выносить.

Это тоже факт.

С Тихим меня свёл Варшавин полтора года назад. На тот момент я перебивался случайными подработками и искал, где можно зацепиться. Он предложил ездить с ним на точки – напоминать “должникам” о том, что взятое взаймы нужно возвращать.

Должники были в основном жирные уроды, похожие на бывшего начальника моего отца. Те, кто наживался за чужой счёт, кичился связями и считал себя неприкасаемым.

– Может поехали ко мне? – Ася предлагает, когда мы выходим из здания университета, но не успеваю я ответить, что у меня другие планы, как она и сама это уже понимает. – А нет, тебя уже ждут.

Кивает в сторону.

Я прослеживаю ее взгляд и расплываюсь в улыбке. На одной из скамеек сидит Руслан. В своей привычной манере, расставив широко по земле ноги и чиркая зажигалкой.

– Я побежала, – тянусь, чтобы поцеловать Асю в щеку, как она вдруг обхватывает мои плечи и серьезно смотрит в глаза.

– Даш, ты что правда, с ним мутишь?

– А что здесь такого?

– Ну… я его боюсь. И не понимаю, почему не страшно тебе после того, что случилось тогда в арке. Ясно же, что он не простой парень. Зачем ты с ним связываешься?

– Хочу и связываюсь, – целовать ее передумываю.

Почему каждый норовит мне сказать о том, какой Руслан не такой?

– Лучше бы ты на Славу внимание обратила. Или вон на Кривошеева. С этим только время своё тратишь и еще неизвестно к чему приведет твое помешательство.

Отступаю на шаг.

– Ась, еще раз назовешь Руслана этим, я пересмотрю нашу с тобой дружбу.

Разворачиваюсь и спускаюсь вниз по ступеням.

– Даш, – летит мне в след, – Даш, ну я же волнуюсь за тебя.

Но я ее не слушаю. Не хочу портить себе настроение. Слава почти неделю не даёт о себе знать по той же причине, которую озвучила Ася. Сговорили они что ли?

Когда Руслан поднимает на меня взгляд все лишние мысли из головы улетучиваются.

Там больше не остается упоминания ни об Асе, ни о Славике, ни о вообще чем-либо. Там только понимание, что почти каждый день Руслан встречает меня после пар.

– Привет, – встаю между его ног и наклоняюсь, чтобы поцеловать.

Обхватив мою талию, он тянет меня вниз, усаживая к себе на одно колено.

– Привет, – улыбается уголком губ.

– Как твой день?

– Неплохо. А твой?

– Тоже. Правда препод по испанскому сегодня с катушек слетел. Устроил нам блиц тест, каждому отдельно. Я думала у меня мозги закипят. – Руслан откидывается на спинку скамейки и молча, внимательно смотрит на меня пока я рассказываю о терроре, который устроил Заикин. – Представь. Я даже забыла грамматику от нервного перенапряжения.

– Не верю, – усмехается, поглаживая мои пальцы.

– Ну… не совсем забыла, но серому веществу пришлось работать вдвое быстрее обычного, чтобы успеть мало того, что достать информацию о построении предложение, так еще потом построить его и создать диалог.

Пока все это выкладываю, взгляд Руслана безостановочно скользит по моему лицу. Он смотрит, не отрывая его, пристально и внимательно. Настолько, что я невольно покрываюсь мурашками и задумываюсь о том все ли у меня нормально.

– Что такое? – тянусь к зеркальцу в сумке и достав его, осматриваю себя в отражении. Не дай Бог там паста от ручки или еще что-то. – Почему ты так смотришь?

– А нельзя?

– Можно, просто я не понимаю причины.

– С каких пор то, что ты мне нравишься не является причиной?

Грудь ошпаривает восторгом, и в животе щекочет.

Я прячу зеркало, чувствуя, как щеки краснеют.

– И что? Ты хочешь сказать, что за пол дня соскучился по мне? – прикусываю губу, заглядывая в светло-зеленые глаза, в которых сейчас пляшут чертята.

– Хочу.

Руслан протягивает руку к моим волосам и накручивает на палец прядь. От такого легкого прикосновения моя кожа покрывается мурашками, а по шее струится обжигающее тепло.

В груди от эйфории начинается пляска.

Руслан и проявление эмоций – это большая редкость, поэтому я цепляюсь сейчас за всё это, как за возможность полюбоваться восьмым чудом света.

– И что, прямо думал обо мне все это время?

– Думал, – Руслан улыбается шире.

Я же еле дышу. Его улыбка мой личный фетиш. Хочется творить всякие глупости, лишь бы он делал это чаще.

– А что еще ты хочешь сказать? – игриво подначиваю.

Мне хочется от него всего. Его чувств, эмоций. Хочется, чтобы не молчал и открылся мне.

Помолчав пару секунд, Руслан выпрямляется и касается моих губ своими.

– Что ты красивая, Даша.

Мое тело реагирует резким всплеском дофамина. Я оплетаю его шею руками, и мы целуемся.

– Шавелкина, как неприлично, – голос одного из одногруппников заставляет вздрогнуть и рассмеяться.

Парни проходят мимо, шутливо грозя нам пальцами.

– Ладно, пойдем отсюда, – тяну Руслана за руку.

Он встает и прижав меня к себе спиной, начинает идти вперед.

– Голодная? – касается губами моего уха.

Я в коконе его рук и мне так хорошо, что даже страшно. По телу летают искорки, сладко обжигают и собираются в животе в большой шар.

– Да.

– Значит, идем есть.

– Здесь неподалеку ларёк с пиццей.

На обед мы часто заходим с Асей в кафе, но зная финансовое положение Руслана, туда я идти не предлагаю. Пицца в ларьке тоже достойная. Для перекуса очень подходящий вариант.

Но к моему удивлению возле ларька Руслан не останавливается.

– Нам сюда, – указываю ему головой направо.

– Нам туда, – кивает он в сторону кафе.

Спорить, конечно, не собираюсь. За эти дни я поняла, что спорить с Русланом – гиблое дело. И если он предлагает заведение получше, значит рассчитывает на собственные возможности.

Мы обедаем очень вкусным борщом и выпиваем по чашке кофе.

Домой мне совершенно не хочется, поэтому идти я пытаюсь неторопливо.

– Даш, давай ускоримся, мне еще крышу закончить нужно.

Точно, крышу…

– Слууушай, а ведь у меня сегодня нет дополнительных занятий и я могу тебе помочь, – загораюсь внезапно пришедшей идеей.

Руслан вопросительно заламывает бровь.

– Чем? Со мной на крышу полезешь?

– Ну, это вряд ли. Но могу поддержать морально. Или подать что-то в крайнем случае.

Думает Руслан не долго. И уже через час мы орудуем в его дворе. Точнее, орудую я. А он забравшись на крышу, воюет с шифером.

Я же раскладываю все так, чтобы можно было ему в случае чего быстро подать. Справляется он часа за два.

И очень вовремя, потому что начинает идти дождь.

– Прячься в доме, Даш, – кричит, пока спускается.

– Только с тобой, – задираю голову, чувствуя, как лицо покрывают холодные капли.

Руслан спрыгивает со стремянки, подхватывает меня одной рукой за талию и грозно впивается поцелуем в губы.

– Что за девочка непослушная? – рычит, относя меня в дом.

– Какая есть, – тянусь к нему, но Руслан ставит меня на пол.

– Я грязный весь. В душ сейчас схожу.

Пока Руслан прячется в душе, я осматриваюсь в его комнате. Здесь почти ничего не изменилось с того момента, как я была тут четыре года назад.

Разве что небольшой диван сменил односпальную кровать. И с потолка исчезла красотка Синди.

А так, все по прежнему. Тот же стол, занавески.

Надо же, я помню даже эту тумбу с покошенной ножкой.

По подоконнику начинает тарабанить дождь. Подхожу ближе, рассматривая стекающие по стеклу дорожки.

Там, на улице серость, а здесь тепло и уютно.

Услышав за спиной шаги, оборачиваюсь и застываю.

Руслан – в одном полотенце, небрежно накинутом на бёдра, кладёт на тумбу расчёску. Вода стекает по его ключицам, оставляя влажные дорожки на коже. Он встречается со мной взглядом и направляется ко мне.

Я сглатываю собравшуюся во рту слюну.

Руслан стал другим. Мощнее, крепче. Его торс теперь шире, грудные мышцы чётко вырисовываются под кожей. А пресс… Чёрт. Эти рельефные линии на животе заставляют кровь стучать в висках.

Он останавливается напротив, а я вся превращаюсь в реакцию. Каждая моя клетка реагирует на него. В нос ударяет аромат мужского геля для душа и свежести.

Его мокрые волосы прилипают к шее, и мне хочется дотронуться до них, смахнуть каплю ключицы, провести пальцами по этим чёртовым кубикам.

И я все это себе позволяю. Дрожащим пальцем провожу по груди, от чего мышцы на ней вздрагивают.

Руслан напрягается, ступая ко мне еще ближе. Его взгляд темнеет, становится плотным, как ночь перед бурей. Еще шаг, и я чувствую, как его тело почти касается моего. Заряжает его жаром, нагревает.

Гоняя по легким кислород, смотрю на него снизу вверх, чуть приоткрыв губы, и он это замечает. В следующее мгновение его ладони обхватывают моё лицо, и он целует меня. Жадно, требовательно, закручивая внизу живота мощный водоворот.

Боже…

Мои пальцы впиваются в его плечи, я прижимаюсь ближе, чувствуя, как уходит опора. Это Руслан подхватил меня. Мгновение и я ахаю, ощущая, как твёрдая поверхность столешницы касается бёдер. Руслан вклинивается между моих ног, наклоняется, приникает губами к шее, проводит языком вдоль линии ключицы.

Закатив глаза, я выгибаюсь, пальцы сами тянутся к его волосам.

Сумасшествие какое-то. Тело словно накаляется под воздействием невидимого источника. Хотя, почему невидимого?

Очень даже видимого и осязаемого.

Руслан целует меня ниже – горячо, влажно, намеренно медленно – и я уже не могу сдержать стон.

– Даш, – хрипло произносит он, скользя ладонью под мой топ.

Будто предупреждает, что сейчас будет делать, а я не в состоянии ничего ответить. Просто наблюдаю затуманенным взглядом за тем, как его рука скользит под мою кофту.

Руслан тянет чашку лифчика вниз. Я чувствую, как тонкая ткань скользит по коже, и сердце бьётся где-то в горле. От соприкосновения обнаженной груди с его ладонью, я вздрагиваю.

Меня еще никто вот так не трогал. Да, наверное, я дурочка, но я подсознательно ждала, чтобы это сделал Руслан.

Мне хотелось, чтобы эти эмоции у меня были связаны только с ним. Оголенные, открытые, как нерв.

Он снова находит мои губы и поспешно поцеловав, задирает кофту, чтобы поймать ртом мой сосок.

Я рефлекторно выгибаюсь дугой. Между ног ударяет горячая волна.

Откинув назад голову, глухо стону, когда его язык проходится по ареоле. Он ласкает сначала одну грудь, потом переходит ко второй.

– Руслан… – выдыхаю, инстинктивно обвивая ногами его талию.

Я вроде бы ничего не хочу сказать, но его имя само вырывается изо рта.

Он поднимает голову, глаза потемневшие, опасные. Грудь вздымается в унисон с тяжелым дыханием.

Выпрямившись, смотрит мне в глаза, будто пытается там что-то рассмотреть и не знаю, что видит, но в итоге обхватив меня за талию, дергает к краю стола.

Снова обрушивается на губы, а его горячая ладонь скользит вниз по моему животу. Слышу, как расстегивается пуговица на джинсах, вжикает молния, и через мгновение пальцы Руслана оказываются на моем белье.

По телу прокатывается дрожь. Там внизу пульсирует, тянет.

Нерешительно отстраняюсь, а Руслан в этот момент сдвигает полоску трусиков и касается меня уже на живую.

Смущенно зажмуриваюсь.

– Даш, – требовательно зовёт меня он. – Даша.

Я открываю глаза и пропадаю в удушающем взгляде. И хоть Руслан больше ничего не говорит, я читаю в нем столько всего, что буквально захлебываюсь.

Бесстыже поскуливая от ощущений, которые он дарит своими пальцами, подрагиваю, держась за его плечи.

Прижимая меня к себе, он скользит по моей чувствительной плоти. Там бессовестно влажно и от этого я смущаюсь еще сильнее.

Дышать с каждой секундой ставится труднее и труднее. Мы сталкиваемся губами, жадно целуемся. Предательские стоны разрывают горло, когда он надавливает на комочек, в котором кажется собрались все мои нервные окончания. Кружит по нему, гладит.

Я так сильно дрожу в его руках, что кажется вот-вот рассыплюсь. И таки рассыпаюсь. Судорога охватывает сразу все тело, пронзает, уничтожает.

Руслан, вжав меня в себя, порывисто впечатывается губами в мою шею. Он напоминает туго натянутую тетеву, которая норовит разорваться.

Дыханием пробивает мою кожу, но из объятий не выпускает.

Я вся дрожу. Новые ни с чем не сравнимые ощущения поглатывают меня с головой.

Скольжу ладонями по широким плечам, стараясь справиться с дыханием, когда вдруг внезапно раздаётся громкий хлопок дверью и отборный мат.

Отец сыплет матом.

Быстро одергиваю кофту Даши и спускаю ее на пол.

– Застегнись.

Не хватало, чтобы он сюда залетел, а она наполовину раздета.

Даша дрожащими пальцами справляется с одеждой.

Растрепанная, щеки алые, губы припухли.

Такая вся мягкая и разнеженная, что у меня зубы сводит. Обхватываю ее голову ладонями и коротко целую. В паху армагеддон. Кровь шипит и разъедает кислотой.

Хочу ее так, что мозги размякли и превратились в желе. Именно поэтому я не сразу соображаю, что такого могло произойти, что отец вернулся раньше, еще и в хреновом настроении.

– Руслан, твой папа, – оторвавшись от меня, Даша смущенно прикусывает губу.

И я также хочу. Искусать ее всю, а потом зализать эти укусы. Чтобы снова стонала, как только что и имя моё шептала неосознанно.

На силу оторвавшись от нее, достаю из шкафа домашние штаны с футболкой. Забыв о том, что трусы оставил в ванной, сдергиваю полотенце. Оборачиваюсь на Дашу, а она отводит взгляд и тут же снова возвращает его на меня. Глаза широко распахнуты. Она растерянно моргает, потому что у меня все еще стоит.

Её щёки еще сильнее наливаются румянцем.

Усмехаюсь этой робости.

Непривычно. Обычно бойкая Дашка со мной краснеет и смущается. Но я от этого ловлю кайф. Потому что только со мной такая.

Моя.

Я всё еще пытаюсь привыкнуть к этому определению. Обкатываю его в мыслях с осторожностью.

– Побудь тут пока, – бросаю ей и выхожу из комнаты.

Отец уже на кухне.

Я торможу на пороге. То, что вижу, отбрасывает меня на пару лет назад. Он, бутылка водки и безнадёга на его лице.

Заметив меня, батя залпом выпивает полную рюмку и с грохотом ударяет ею о стол.

Я сжимаю челюсти.

– Что случилось? – наблюдаю за тем, как он наполняет вторую.

Опрокидывает в себя.

– Как всегда, Рус. Как всегда. Хорошая жизнь закончилась.

За рюмку отец берется только в одном случае.

– Опять уволили?

Криво усмехнувшись, оседает на стул. Ссутуливается, будто его разом покидают все силы и роняет голову в ладони.

– Эта печать уголовника всегда меня будет преследовать.

Что за…?

– Бред, они же знали, что ты сидел. И им это не мешало на протяжении года.

– А сейчас вот помешало вдруг, – рявкает он и поднимает голову. Переводит взгляд в сторону. – Ты не один…

Оборачиваюсь и замечаю Дашу. Она стоит у меня за спиной и неуверенно перетаптывается с ноги на ногу.

– Я пойду, ладно?

Всматриваюсь в ее блестящие испуганные глаза. Она говорила когда-то, что жутко боится пьяных. И отца моего в первую встречу испугалась. Тоже убежала тогда.

Коротко киваю.

Пока она обувается, достаю с полки зонт.

– Возьми.

– Спасибо, – благодарно улыбается и подходит ко мне. Сгребает футболку в кулаки. – Руслан, – понижает голос до шепота, – я просто не думаю, что сейчас уместна здесь. Ты же понимаешь?

С тревогой заглядывает мне в лицо.

Сложно не понять.

– Да. Иди. Завтра созвонимся.

Чиркнув губами по моей щеке, Даша уходит.

Я же возвращаюсь на кухню. Сажусь на соседний стул. Батя уже справляется с еще одной рюмкой.

Психанув, выдираю его у неё и отодвигаю подальше.

– Хватит пить.

Когда был младше, всегда хотел это сделать. А еще лучше рахреначить все появляющиеся у нас бутылки о стену. Но возраст не позволял. Да и батю побаивался. Сейчас же меня это достало.

Он гребанный год капли в рот не брал. А как малейшая неудача, то снова тянется к этому дерьму.

– Расскажи что случилось, – требовательно смотрю ему в лицо.

– Рус, ты… – Опешив, он несколько секунд моргает.

– Батя! Что случилось? На ровном месте не выгоняют.

– Выгоняют!

Со скрипом отодвинув стул, отец встает и отходит к окну.

– Бригадир подошел и сказал мол, постучали сверху и сказали, что не хотят видеть меня на заводе.

Сверху, значит…

– Кто постучал?

– А мне откуда знать?! Руководство, наверное, чистит ряды рабочих. И главное, Рус, я же пахал по две смены, бывало. Даже в выходные выходил, чтобы повода не дать. И тут на тебе. Как они меня заебали, хоть в петлю лезь.

– Чушь не мели. И при маме этого бреда не произноси, – отрезаю, вставая. – Найдёшь другую работу.

Забираю бутылку и выливаю содержимое в раковину.

– Ты что творишь? – бросается ко мне отец.

Схватив за руку, пытается ее выдернуть.

– Сядь! – отталкиваю его. – Если от тебя разить будет за километр, тебя никто никогда не возьмет даже в охранники.

– Умный такой, да? – звереет он. – Мы на крышу последние деньги потратили. Ты хоть понимаешь как это? Я мужик, – бьёт себя в грудь, – а семью обеспечить не могу. Потому что какая-то мразь скинула на меня то, чего я не делал. И теперь я всю жизнь побираюсь, потому что на лбу у меня клеймо бывшего уголовника. От него блядь не избавиться.

Резко отвернувшись, он отходит и опирается руками на подоконник. Вымотанный, уничтоженный.

– Эта сука бедность у меня уже вот здесь сидит, – проводит ребром ладони по горлу. – Какой я мужик, если моя жена не может на меня положиться? Маринка работает без отпуска уже сколько лет. Думал, хоть на море ее свожу в следующем году. Порадую. Ага, свозил.

Ребра сводит спазмом и обжигает.

Мама правда, давно не отдыхала. Благо, хоть зимой на неделю отпуск взяла, так спала по половине дня. Ни я, ни батя ее не будили. Когда отец сидел в тюрьме, а я мелким был, она сама всё на себе вывозила. Тут мужик бы сломался, но не она.

– Всё будет хорошо. У тебя есть мы.

Разворачиваюсь и выхожу из дома.

На улице все также идет дождь.

Достаю из кармана мобильный и захожу в контакты. Выбираю тот, что нужно.

– Да? – Тихий отвечает спустя несколько гудков.

– Это ты? – отхожу подальше от двери.

Сердечная мышца усиленно перекачивает кровь, пульс глухо стучит в затылке.

– Всегда знал, что ты догадливый, – отвечает без раздумий.

Ссука…

Как только отец сказал, что постучали сверху я сразу понял чьих рук это дело. И не ошибся.

Пальцы на автомате складываются в кулаки.

Желание размазать его достигает максимального.

– При чем здесь мой отец?

– Я не люблю, когда меня ни во что не ставят. Если хочешь, чтобы он мог хотя бы куда-то устроиться, в следующий раз подумаешь прежде, чем мне отказывать. Последнее дело, Руслан. Я дам знать когда. Потом вали куда хочешь.

Тихий скидывает, а я смотрю на пузыри воды, вырастающие на луже.

Внутренности закручивает, как в центрифуге. Сворачивает, сжимает.

И ведь у него достаточно людей, просто он идёт на принцип. Показать кто главный, а кто пляшет под ним.

Пытаюсь придумать как вырулить, но подходящего варианта не нахожу. Я мелкая сошка перед ним. Он меня раздавит и выплюнет. А если не меня, то мою семью.

Вздрагиваю от того, как в руке вибрирует мобильный.

Даша.

Подношу телефон к лицу, всматриваясь в четыре буквы. Они плывут на экране, дергаются от того, как подрагивают мои глазные мышцы.

Стиснув в кулаке телефон, нажимаю на кнопку отбоя.

Хлипкий мостик над пропастью между нами, который как мне казалось, нам удалось построить, разлетелся в щепки.

– Даш, ты слышишь? В буфет идем? – Ася машет рукой у меня перед лицом.

– Нет, я не голодная.

– Уверена?

– Да.

Открываю наш с Русланом чат и пролистываю несколько сообщений вверх. Со вчерашнего дня он не ответил ни на одно из тех, что я ему присылала.

А я спрашивала и как его папа, и желала спокойной ночи вчера. Сегодня начала день с привычного «Доброе утро».

Ноль реакции.

– Держи, я тебе все—таки взяла кофе. Ты сама на себя не похожа.

Вернувшись, подруга опускает передо мной стакан с кофе.

– Спасибо, – обдаю её благодарным взглядом, но к напитку не притрагиваюсь.

Тревога в груди не позволяет не то, что пить или есть. Она блокирует любые мысли.

В прошлый раз, четыре года назад, было также. В какой—то момент Руслан просто исчез. Перестал отвечать на звонки, стал меня игнорировать. А когда я пыталась с ним поговорить, был груб и жесток.

Страх, что всё это может повториться липкой паутиной окутывает сознание. Я не вынесу его жестокости на этот раз.

Я просто сойду с ума, если он решит снова вычеркнуть меня из жизни. Вот так, безосновательно и без объяснений. И если в прошлый раз между нами практически ничего не было, то в этот, после недели, что мы провели вместе, после того, что произошло вчера у него дома, он просто не имеет права так поступать со мной.

– Даш, ты чего грузишься? – Ася толкает меня локтем. – Из—за Руслана своего? Обидел тебя?

– Нет, – отвечаю быстро и отвожу взгляд в окно.

Не хочу слышать «А я предупреждала». И боюсь, что тогда не сдержусь и еще раз ее извинений не приму.

– Ладно, я не лезу, – она примирительно касается моего локтя, – но если захочешь поделиться, я здесь.

Киваю, а от дальнейшего разговора нас к моему счастью отвлекает преподаватель, который как раз входит в аудиторию.

До конца пар Руслан так и не даёт о себе знать.

По пути на остановку, я набираю его, но трубку он не поднимает.

Ну, где же ты?

Пытаюсь себя успокоить тем, что это из—за его отца. Как я поняла, его уволили. А он всегда воспринимает это очень остро. Что раньше, что сейчас. Но это и не удивительно. Когда тебя все время вышвыривают с работы, это жутко обидно и неприятно.

Возможно, Руслан решил его поддержать и сегодня они проводят время вместе.

Но даже если так, он мог мне хотя бы позвонить. Или написать. Это вообще дело пары секунд. Дать о себе знать и сказать, что всё в порядке.

Другая причина, по которой он мог пропасть – это тот Тихий. Руслан сказал, что он всё уладил, но мало ли. Я не знаю людей из этого круга, не знаю на что они способны и поэтому допускаю мысль, что могло что—то случиться.

Она пугает и наводит ужас. Я не хочу, чтобы Руслана с ними что—то связывало. Я бы хотела, чтобы он вообще не имел к ним отношения, но из песни слов не выкинешь, как и людей из жизни.

День я провожу в метаниях. Этот и следующий.

К вечеру я не могу найти себе места и решаю идти к нему домой.

История повторяется. Я, двор Руслана и ожидание. Память будто намеренно подсовывает наш с ним последний разговор четыре года назад. Тогда он сказал, чтобы я больше не появлялась у него дома. Резанул по живому. И вот я снова на его пороге.

Подрагивая от волнения, звоню в дверь. Сердце сжимается в тревоге. Болит.

Ася бы сказала, что девушка не должна бегать за парнем. А я не могу вот так, не понимая что происходит.

Вдруг, Руслан в беде, а я включу в себе гордячку. Потом, когда узнаю, что на самом деле всё было не так, как я думала, сама себе локти сгрызу, что не доверилась интуиция. А она у меня вопит, что что—то не так.

Уже собираюсь позвонить в дверь еще раз, когда она открывается.

Я на автомате делаю шаг назад, потому что в проеме появляется дядя Федя.

– Чего тебе? – отец Руслана хмуро смотрит на меня из—под бровей.

Пытаюсь понять выпил он или нет, но кажется, трезвый.

– Здравствуйте, а Руслан дома? – стараюсь звучать уверенно.

– Нет. Ушёл.

– Когда?

– Час назад.

Чёрт…

– А вы не знаете, куда он пошел?

– Он передо мной не отчитывается, – мужской взгляд скользит по мне сверху вниз.

Я отступаю еще на шаг.

– Понятно. Ладно. Спасибо. До свиданья.

Разворачиваюсь и направляюсь к калитке, когда хозяин дома меня окликает.

– Эй, принцесса. Он у тебя ночевал сегодня?

На меня будто ушат кипятка выливают.

– Нет, – обернувшись, отвечаю и ухожу.

От того, как сильно бьется сердце, болят ребра.

Значит, Руслан не ночевал дома.

Каковы шансы, что он снова занялся грабежом? Или что вляпался еще куда—то?

Или… был с девушкой? Нет, точно нет.

Подобного быть не может.

Он всю прошлую неделю был со мной. Так не целуют безразличных людей, как целовал меня он. Так не смотрят в глаза, не обнимают.

Здесь что—то другое, но что?!

Обхватив себя руками, плетусь домой. В голове сумятица и бардак. Я даже не знаю у кого можно спросить где он.

Злость на него, вперемешку с волнением качают меня на эмоциональных качелях. Я готова отругать его за молчание, но из—за того, что волнуюсь за него, только и думаю о том, чтобы с ним хотя бы просто все было в порядке.

Чтобы он не впутался снова никуда. Потому что он обещал мне. Дал слово. А вранья я не прощу, он это знает.

Мучаясь в догадках, иду к дому, как слепой котенок. Настолько слепой, что не замечаю даже машину, чей капот тормозит от меня буквально в паре сантиметров.

– Осторожнее.

Знакомый голос выводит из оцепенения.

Вскинув голову, встречаюсь глазами со Славой.

Первая мысль – спросить у него. Попытать может у него есть знакомые, которые в курсе, где может пропадать Руслан. Но вспомнив последние слова Славика, брошенные мне неделю назад, я решаю, что это глупая затея.

– Извини, – говорю прежде, чем обойти капот и пройти мимо.

– Даш, ты нормальная? – рявкает он мне в след.

Я не отвечаю.

Сзади раздается шорох шин, а потом хлопок дверью и приближающиеся шаги. Меня обхватывают за предплечье и разворачивают.

– Даша, что случилось? – уже менее резким тоном спрашивает Славик.

А я только сейчас понимаю, как мне не хватало его всю эту неделю. Он – мой самый близкий друг. И сейчас, когда он с тревогой всматривается в мое лицо, я даю слабину.

Мимолетную правда, потому что почти сразу вспоминаю о том, что тема Руслана для Славика табу. Но даже если и так, я все равно не могу не спросить.

– Ты не знаешь, где может быть Руслан? Я два дня его ищу.

По тому, как меняется его лицо, уже догадываюсь. Скажет «Нет», или еще чего хуже.

– Что, уже пропал? И даже не через пару месяцев? – хмыкает, посылая мне взгляд «Ты такая глупая».

– Я спросила не знаешь ли ты где он может быть, а не просила задавать ответные вопросы, – отрезаю холодно.

Слава несколько секунд смотрит мне в глаза, будто раздумывает над чем—то. А я вся звеню, как намагниченная.

– В принципе, могу знать. – Произносит, наконец. – Вчера кое—где с ним пересекались.

– Где? – машинально даже делаю к нему шаг.

– Даш, тебе правда хочется во всё это влезать? Оно тебе надо?

– Что именно? – не понимаю я.

– Отношения с человеком, которого ты блядь даже найти не можешь.

– Если я спрашиваю, значит, надо, – чеканю уверенно.

Слава качает головой.

– Ну поехали, отвезу тебя.

Едем мы со Славой молча.

Атмосфера давящая и тяжелая. И это впервые она такая между нами.

Даже после того, как он поцеловал меня все было иначе. Сейчас же, меня убивает будто он знает то, что неизвестно мне.

– Даш, – говорит он в какой—то момент, – ты извини, что я так отреагировал тогда. Что наорал на тебя. Это твоя жизнь и ты сама выбираешь с кем тебе быть. Просто, я волнуюсь…

Он звучит очень искренне, что сейчас трогает мою взволнованную душу.

Поворачиваюсь к нему и киваю.

– Я знаю. Спасибо тебе. Для меня это ценно, что тебе не все равно.

– Мне на тебя никогда не было все равно.

Протянув руку, Слава сжимает мои пальцы. Я сжимаю в ответ, и мне становится легче. В груди чуточку теплеет.

На самом деле, мне не хватало его и нашего с ним общения. Смсок в течении дня и разговоров по телефону. Мы ведь постоянно были вместе. Сначала в школе почти на каждой перемене сталкивались, потом, когда пошли в разные университеты, все равно умудрялись проводить много времени вместе.

Другие только мечтают о таких друзьях, а у меня он был.

– Как твои дела? – решаюсь на банальный вопрос. Но мне правда интересно.

Слава пожимает плечами.

– Нормально. На встречу вот собирался, – он косится на циферблат наручных часов.

– Тебе не обязательно меня везти. – говорю, как есть, – Просто скажи куда ехать. Не хочу тебя задерживать.

– Да ладно, подождет. – отмахивается он, – Закажет пока что—то себе.

– Не нужно заставлять девушку ждать. Она может обидеться.

– Найду другую. – Легкомысленно усмехается он. – Ты сама как?

На этот вопрос я не знаю как ответить. Позавчера казалось, что счастливее меня нет. Сегодня же меня будто подвесили за ноги к потолку и ждут, свалюсь я или нет.

– В целом неплохо.

– Ну ясно…

Повисает неловкая пауза, но ни я, ни Слава не торопимся ее заполнять.

Приезжаем мы спустя минут пятнадцать к одному из ночных клубов.

Я здесь еще не бывала. Элитная вывеска, охрана на входе. Место явно не из дешевых.

– Ты видел Руслана здесь? – спрашиваю, когда выбираюсь из машины.

– Да. Идём.

Когда мы подходим к охране, он берет меня за руку.

– Она со мной.

Нас пропускают без вопросов. Почему? Вероятно, у Славы здесь есть знакомые.

Едва мы заходим внутрь, как я забираю руку.

Славик оборачивается, мельком на меня взглянув, но не комментируя, идет дальше.

Из зала доносится громкая, клубная музыка. Людей здесь немало. Но сказать, что он забит под завязку нельзя. Наверное, потому что только десять часов вечера. Обычно всё веселье начинается позже.

Стараясь на отставать от Славы, я кручу головой по сторонам. В надежде увидеть Руслана, рассматриваю буквально каждого высокого парня, кто попадается в поле зрения.

Но все не те. К моему разочарованию, его я не наблюдаю.

Пока в какой—то момент не врезаюсь Славику в спину.

Он дожидается, пока я встану рядом и кивком головы указывает в сторону столиков.

Перевожу туда взгляд и столбенею. Тело наливается тяжестью и ноги становятся неподъемными. Один из больших круглых столов почти под завязку забит парнями и девушками. И вот среди этой толпы я узнаю Руслана. Он разговаривает с одним из парней, в руке у него стакан с темной жидкостью.

Весь мир сужается до одной точки, в центре которой его спокойное лицо. Девушка, которая сидит слева, трогает его за руку.

Я больше не слышу ни музыку, не вижу происходящее вокруг. Только впитываю то, как он оборачивается к ней, позволяет что—то сказать себе на ухо и улыбается.

И нет. Не выглядит он так, будто у него что—то стряслось. Будто ему угрожают или еще, чего я там себе напридумывала. Он просто веселится здесь, в компании людей, которых я не знаю, а я как дура два дня себе места найти не могу.

Грудь ошпаривает кипятком, горло стягивает спазмом.

– Увидела? – кричит мне на ухо Слава. – Давай я отвезу тебя домой.

Он снова берет меня за руку, а я вроде и понимаю, что нужно уйти. Что меня здесь явно не ждут, но не могу сойти с места.

– Езжай, если хочешь, я доберусь сама, – отнимаю руку и решительно шагаю вперед.

Ощущение, будто я лечу вниз с горки и вот—вот разобьюсь, потому что аттракцион слетит с рельсов.

Подхожу к столу и останавливаюсь.

На меня оборачиваются парни, что сидят ближе. Назвать их обычными нельзя. Что—то в них есть опасное. Возможно, это уверенность в лицах, или наглость во взглядах. Но это явно не простые студенты.

Спустя мгновение меня замечает и Руслан.

Расслабленное выражение его лица меняется на совершенно другую эмоцию. От улыбки не остаётся и следа.

Руслан переводит взгляд мне за спину, и он у него вспыхивает. Чувствую на своей талии ладони. Оборачиваюсь, а там Слава.

Он устремляет взгляд в Руслана поверх моей головы.

– О, у нас пополнение? – выкрикивает кто—то из парней.

– Нет, – категорично отрезает Руслан прежде, чем встать из—за стола.

Я машинально оцениваю девушку, что сидела рядом с ним. На ней вызывающий топ, практически полностью оголяющий живот.

Внутри взрывается обида и непонимание.

– Ты что здесь делаешь? – подойдя ближе, Руслан обхватывает мое запястье и отводит в сторону.

Глаза, что еще два дня назад смотрели на меня, как на самое желанное, что есть в его жизни, сейчас полны льда и отчуждения.

– Не считаешь, что на вопросы должен отвечать ты, а не я? – выдавливаю из себя насколько могу ровно, хоть и получается это с трудом. – Не объяснишь, что происходит? – шагаю к нему ближе, как делаю всегда, пытаясь пробиться сквозь броню.

– Нет, – отрезает Руслан. – Езжай домой, Даша.

Разворачивается и прежде, чем вернуться за стол, схлестывается со Славой взглядами. Тот качает головой, а потом подходит ко мне.

– Ну ты и мудило, Рус, – выплевывает с презрением. – Поехали, Даш.

Протест рождается изнутри. Набирает обороты, закручивает. Я смотрю на всю эту компанию и не верю, что они лучше меня. Что Руслану с ними интересно. Это бред. Я знаю его слишком хорошо и не понимаю зачем он так.

В груди вибрирует, жжет, обида комом стоит в горле, а ярость на него за то, как поступает со мной заставляет кровь кипеть.

Сжав кулаки, делаю шаг к столу.

– То есть, вот это тебе нравится больше? – обвожу рукой полный стол выпивки, намекая еще и на девчонок, которых явно долго уговаривать на уединение не нужно.

На меня оборачиваются буквально все, но я сосредотачиваюсь только на Руслане.

Мы встречаемся взглядами, и я делаю то, чего в другой ситуации никогда бы не сделала. Обернувшись на сидящего с другой стороны парня, плюхаюсь ему на колени.

– Вот такие девушки тебе нравятся? – смотрю с вызовом на Руслана. – Простые, как два притопа, три прихлопа? С ними тебе больше по кайфу? А если я сделаю так, ты, наверное, вообще будешь в восторге?

С размаху впечатываюсь в губы ошалевшего парня. От него несет виски и сигаретами, но мне плевать. Под улюлюкающий гул намеренно не отрываюсь сразу. Жду секунду, вторую… третья наступить не успевает. Руслан сдергивает меня с чужих колен и больно сжав руку, ведет за собой куда—то в сторону.

Я практически ничего не вижу. Во мне кипит адреналин.

Аттракцион, который должен был разбиться, не сделал этого, а наоборот устремляется ввысь, снова поджимая мой желудок к горлу.

Когда мы оказываемся в коридоре, Руслан толкает меня к стене и расцепляет пальцы.

– Ты нахрена это делаешь? – рычит несдержанно.

А меня несет. Кнопка стоп сломалась.

– А что? Не так надо было? А, вот я глупая. Нужно было сразу вот так, – дергаю замок на спортивной куртке.

Расстегнув, развожу в стороны полы, открывая ему вид на лифчик.

– Такие же тебе нравятся? Готовые дать сходу?

Взгляд Руслана вспыхивает, желваки бугрятся, а по лицу проходит тень.

Он сгребает в кулаки мою куртку и грубо запахивает.

– Застегнись!

– И не подумаю, – повисаю как кукла в его руках. Ткань куртки впивается в кожу, потому что он буквально поднимает меня над полом за нее. – Надо же мне как—то обратить на себя твое внимание. На звонки ты не отвечаешь, на смски тоже. Два дня не появлялся. А тут пожалуйста, сидишь такой счастливый. Так вот я и поняла, как это сделать. Нужно просто быть как эти девки, да? Опуститься до их уровня.

– Если я не отвечаю, значит не хочу этого делать, – отвечаю медленно, чтобы она услышала каждое слово.

И не просто услышала, а осознала.

Глаза Даши мечут молнии. Она пронзает меня ими до самого нутра.

Во взгляде злость, обида, осуждение.

Это хорошо. Именно то, что нужно.

Обидеть для того, чтобы она ушла – самый верный способ. Я прибегаю к нему уже во второй раз.

В прошлый сработало и сейчас тоже должно.

Даша судорожно выдыхает, а я, пока у меня есть возможно, жадно скольжу взглядом по ее лицу. Запоминаю.

Та неделя, что у нас была, была самой лучшей за все годы моей жизни. Я знал ради чего отказываюсь от дел в банде. У меня была цель. Стать лучше. Для неё. Один взгляд в ее глаза тогда перечеркнул всё. Мне захотелось поставить точку на своем никчемном существовании. Добиться большего. Но точка растянулась на троеточие.

Я дал обещание, а теперь собираюсь его нарушить.

И смотреть ей в глаза, заведомо зная, что вру, я не смогу.

Пусть лучше думает, что я кобель. Белозёров своё плечо подставит, чтобы она выплакалась.

От одной мысли меня изнутри скручивает, и я не замечаю, как крепче стискиваю её хлипкую куртку. Треск ткани разрушает тишину.

Сейчас я себя ненавижу. За слезы, что подрагивают в её глазах, за то, что приходится снова от неё отказываться.

Опять по той же самой причине, что и раньше. Время прошло, но ничего не изменилось.

Жду, что Даша начнет кричать или плакать. Даже пусть ударит, это будет заслуженно. И ей станет легче и мне.

Но Даша на то и Даша. Она никогда не была типичной девчонкой. И вместо того, чтобы дуть губы или реветь, как делали другие, шла совсем другим путём.

Вот и сейчас она делает то, чего я совсем не ожидаю. Мягко обхватывает холодными подрагивающими ладонями мои запястья. И это прикосновение, как снайперская пуля, выворачивает мои мозги.

– Не надо этого делать со мной, Руслан, – просит, смотря мне прямо в глаза. – Не надо отталкивать. Давай поговорим хотя бы раз честно.

Разжимаю пальцы и резко отшагиваю назад.

Даша пошатывается, едва не падая, а потом берется за молнию, чтобы застегнуть куртку. При этом делает всё это наощупь, взгляда от меня не отводит, держит им на невидимой цепи.

– Хочешь честно? Хорошо, – отрезаю тоном, который должен её зацепить. – Я думал, у меня остались к тебе чувства, но ошибся. Решил, может если трахну тебя, то что—то шелохнётся, но пока до этого не дошло, а я уже перехотел. Стало скучно и неинтересно. Думал, объяснять не придется и ты все сама поймешь, но мозгов, как видно не хватает. Так что возвращайся домой, Даша. Нам ничего не светит.

Каждое слово, как нейротоксин. Не для неё. Для меня. Медленно парализует изнутри, заражает ядом и отключает жизненноважные функции органов.

Разворачиваюсь, чтобы уйти и не видеть её боли. Я её не вынесу.

– Не убедительно, – неожиданно врезается мне в спину. Толкает и расшибает о невидимую стену. – Думал, я поверю, как в прошлый раз? Тогда мне было пятнадцать, Руслан. Теперь я старше, если ты не заметил. И на такую откровенно слабую ложь не ведусь.

Даша сокращает между нами расстояние. Я не оборачиваюсь. Накаляюсь по мере ее приближения.

– Зря, – бросаю через плечо.

– Ты считаешь, я не понимаю для чего ты все это делаешь? Думаешь, не видела как ты себя некомфортно чувствовал позовчера? И раньше, когда дело касалось тебя или твоей семьи. Считаешь, что мне есть разница до твоего материального положения?!

Обойдя меня, Даша встает напротив. В глазах больше нет слез или обвинения. Там кристальная ясность и уверенность.

– Руслан, я принимаю тебя таким, какой ты есть. Временами холодным, отстранённым, даже жестоким по отношению ко мне, – шагает ближе, внедряясь в моё личное пространство, которое снова начинает трещать. – Не отвернулась, когда узнала, что ты промышляешь грабежом. Я закрыла дверь в прошлое, простила за то, что ты ушёл без объяснений. Не требовала их, потому что в глубине души догадывалась почему ты это сделал. А теперь поняла окончательно. Ты считаешь, что недостоин меня.

Дёргаюсь, как от удара.

Когда та, от кого я больше всего пытался скрыть свою слабость, видит её насквозь – это ощущается, будто она сдирает с меня кожу. Живьём.

– И намеренно опускаешься ниже. Туда, где проще, как ты думаешь. Что тогда, с Альбиной, что сейчас, – снимает её слой за слоем, – Думаешь, оскорбишь меня, наговоришь гадостей и я уйду. А тебе не придется лезть из кожи вон, что—то мне доказывая. Вот только есть проблема, – обжигающие ладони ложатся на мою грудь, – И я не знаю, как решить её без тебя.

Сощуриваюсь, не в состоянии выдать какой—либо звук. Сражаюсь с тем, чтобы не среагировать. На то, как прожигает ее прикосновение, как резонирует каждое гребанное правдивое слово.

Вам хочется, чтобы девушка, которая вам больше жизни нужна, озвучивала ваш самый главный минус? Вот и мне блядь не хочется.

– Я люблю тебя, Руслан, – добивает меня окончательно, – люблю так долго, что даже страшно. Любила, когда ты был рядом. Любила, когда не было. А сейчас полюбила еще сильнее. Вопреки твоим поступкам и словам. Потому что знаю, что вот здесь, – вжимает указательный палец мне в область сердца, – у тебя совсем другое. А слова – пустая бравада.

Даша приподнимается на носочках, приближая ко мне лицо, а я не двигаюсь. Замер, как изваяние, пытаясь уместить в себя всё то, что она говорит.

– Мне все—равно на материальное положение твоей семьи. Мне всё равно на то, что у твоего отца есть плохая привычка, к которой он прибегает, когда ему плохо. Мне всё равно на то, где обедать, гулять, проводить время с тобой. Единственное, на что мне не все—равно это на то, что ты сам готов сделать для нас. И готов ли отказаться от своих каких—то ненужных предрассудков?

Даша замолкает в ожидании ответа. Меня же как будто разрывает. С одной стороны – осознание, что начинать отношения со лжи – это та еще хрень. А с другой – когда с тебя сняли кожу, уже обратно ее не надеть. И вот я как оголенный нерв могу либо принять все ее признания, либо уйти, сделав вид, что не слышал их.

А как это сделать, если они звенят в ушах и стискивают клещами сердце?

– Всё непросто, – выдаю сдавленно, а она мягко прижимается своими губами к моим, лишая воли на сопротивление.

– На самом деле, всё очень просто, – говорит, не отрываясь. – Ты или любишь взаимно, или нет. Хотя бы раз признайся, Руслан. Потому что если ты этого не сделаешь, я уйду. Уйду, понимая, что не значу для тебя столько, чтобы ради меня бороться с самим собой. Ты ведь знаешь, что борьба с самим собой самая сложная? Её можно проиграть. Но в этом случае, я хочу, чтобы ты знал. Что никто и никогда тебя не будет любить так сильно, как я. Я готова бороться за нас хоть со всем миром. Главное знать, что тебе это нужно…

Даша отрывается от меня, но не отходит. Взгляд голубых глаз скользит по моему лицу в поисках ответа.

А я… а что я? Я слабак. Потому что хочу эту её любовь себе. Эгоистично и жадно. Я мечтал о ней с четырнадцати лет. Но всегда знал, что не дотягиваю. Что такая как она не может любить такого как я.

А она любит. Вопреки всему. Вопреки тому, насколько мы разные. Она парит в облаках, а я барахтаюсь на дне. В её жизни светит солнце, а мою раз за разом накрывает тучами. Просветление наступает только, когда в ней появляется она.

И сейчас, когда это солнце готово светить мне и собственноручно разгонять эти тучи, я не могу отказаться от него.

Сгребаю ее и судорожно дергаю на себя. Оплетаю руками, а подбородком скольжу по виску. Сердце работает, как мотор. На всю катушку.

Даю себе клятву, что обманываю ее в первый и последний раз. Сделаю всё, как говорит Тихий и завяжу окончательно. А Даша не узнает. Потому что не оправдать её ожидания – это закопать себя заживо. Её хочется носить на руках. Подарить самую лучшую жизнь, и я обязательно это сделаю. Наизнанку вывернусь, но она никогда не будет жить в нищете. Ради неё я добьюсь такого, чего не ставил себе даже на карту.

– Руслан, – надрывный шепот решетит мою шею.

Упираюсь своим лбом в её.

– Нужно, Даш, – говорю впервые то, что действительно должен, – ты нужна мне.

Она зажмуривается, как будто боялась, что я скажу что—то другое, а потом порывисто льнет ко мне и обнимает за шею. Несколько секунд вот так стоит, а потом сгребает ворот моей куртки в кулаки.

– Ненавижу тебя, – выстреливает яростно, отчаянно вжимаясь губами в мои. – Ненавижу!

Подхватываю её и удерживая на весу, целую. Глубоко, нетерпеливо. Даша дрожит от напряжения, сжимает меня так сильно, как будто я могу исчезнуть. Я вдыхаю её взахлёб, успокаиваю, гладя по спине.

Привкус её солёных слёз действует, как катализатор.

– Прости, – удерживая на весу, обхватываю за шею. Заглядываю в блестящие глаза. – Люблю тебя, Даш. Люблю, пиздец как.

Она тихо всхлипывает и выдохнув, роняет мне на плечо голову. Постепенно успокаивается, а я продолжаю держать её на руках. Потому что это то, что мне нужно.

Сейчас. В прошлом. Всегда.

– У тебя было что—то с теми девушками? – тихо спрашивает.

– Нет. Ни с теми, ни с какими—либо другими.

Кроме неё мне никто не нужен.

– Я верю тебе…

Зажмуриваюсь, прижимая ее еще крепче.

– Поедем домой?

Сползаю на пол, при этом не отрываясь от Руслана. Он сделает из меня параноичку, честное слово, потому что мне кажется, отойди я на шаг, и он снова поддастся своим губительным мыслям.

– Не могу, – отвечает, взяв меня за руку. – Я работаю здесь.

А вот этого я не ожидала…

– Как это?

– Барменом. Вчера был пробный раз. Меня все устроило.

– Барменом? То есть ночью? – в удивлении смотрю на него.

– Да.

Так вот почему Руслан не ночевал дома.

Ну, хотя бы здесь легче.

Правда, не так уж и легче.

– А как же учёба? – пытаюсь понять, как он будет совмещать работу с обучением в университете.

– А что с ней?

– Ты же высыпаться не будешь. Учиться с туманом в голове не получится. Ты скатишься.

– Всё будет нормально, – обняв меня сзади за талию, Руслан выводит меня в зал. – Работа ночь через ночь. Плюс есть две смены. Одна с восьми вечера до часу ночи, и вторая с часу до пяти. Не так уж и напряжно. У меня будет полноценная ночь, чтобы выспаться.

– А потом двое суток без сна.

– Зато неплохие деньги.

– Они не стоят этого. Руслан, вариант так себе.

Пытаюсь обернуться, но он не позволяет. Сжимает меня крепче, когда мы доходим до барной стойки.

– Другого нет.

Спорить с ним сейчас после разговора, который выжал из меня все силы, не хочется. Мы только помирились и снова стучать по едва склеенному стеклу, опасно.

И хоть я в корне не согласна с тем, чтобы он работал по ночам, приходится прикусить язык. Пока что.

– Ладно… Слушай, а где Слава?

Спохватившись, верчу головой. Во всем этом урагане эмоций я только сейчас вспомнила о том, что он меня привёз, и не оставил разгребать всё в одиночку.

– Не дождался, видимо, – отпускает меня Руслан.

– Я найду его, ладно? – оборачиваюсь к нему и напарываюсь на острый взгляд.

– Зачем?

– Потому что если бы не он, я бы так и не узнала где ты.

Руслан выдыхает, но в итоге обводит взглядом зал, вероятно, в попытке самому обнаружить Славу. Эта попытка не увенчается успехом, потому что его здесь попросту нет. Он либо уехал, либо вышел на улицу.

Хотя, скорее всего, первый вариант. Сколько нас с Русланом не было? Я не знаю, но по ощущениям минут пятнадцать.

– Пойдём, – Руслан крепко обхватывает мою руку.

Мы выходим на улицу, и я бросаю взгляд на место, где Славик припарковался. К огромному удивлению, машина на месте. И Слава тоже.

Он, присев на капот, курит, и смотрит прямо на нас с Русланом.

– Я подойду… – говорю Руслану.

– Подойди.

Он отпускает мою руку, но не уходит. Опирается плечом на колонну у входа, пока я иду к Славику.

Подхожу, не зная, что сказать.

Неловкость, как вата, забивает легкие.

Он не уехал, а это много значит.

– Помирились, – Слава первым идем на контакт.

Затягивается глубоко сигаретой и выпускает дым в сторону.

– Да… Спасибо тебе, – вкладываю в голос всю благодарность, на которую способна.

Внутренне ожидаю потока злости, как в прошлый раз, но Славик удивляет и в этом.

Долго смотрит на меня, словно что-то обдумывает. Потом переводит взгляд туда, где стоит Руслан. Лишь на миг выражение его лица меняется, но также быстро возвращается к прежнему.

Докурив сигарету, он выбрасывает ее на асфальт и растирает кроссовком.

– Знай, Даш, я не одобряю твой выбор. Но, и сраться с тобой снова не собираюсь. Ты уже взрослая девочка.

– Спасибо за понимание, – произношу с еще большей благодарностью.

Выяснения отношений еще и с ним я бы не выдержала. И по всей видимости, он это понимает.

– Я вот он, – встав с капота, Слава разводит руки в стороны, – всегда рядом. И не хочу терять то, что у нас есть из-за него, – небрежно указывает головой в сторону Руслана. – Пиши, звони. Между нами ничего не поменяется.

Слабо улыбаюсь, чувствуя, как внутри будто пружина разжимается. Облегченно выдыхаю.

– Договорились, – киваю, искренне счастливая, что он наконец всё понял и принял.

– Иди сюда.

Подойдя ближе, Славик крепко обнимает меня. Я делаю тоже самое в ответ.

Слава Богу.

Я так не хотела ссор и конфликтов и безумно рада, что друг готов идти навстречу.

Надеюсь, действительно готов и в ближайшем будущем меня не будут ждать сюрпризы.

Но я стараюсь не думать о плохом. Слишком вымоталась за этот вечер.

– Позвонишь? – спрашивает он, не отпуская меня.

– Обязательно.

– Не забивай на меня теперь, только из-за того, что у тебя появился парень.

– Насколько я поняла, у тебя тоже появилась девушка, – отстраняюсь первая.

Славик усмехается.

– Типа того. Ладно, я погнал тогда. Она меня уже заждалась.

Отступает и садится в машину. Махнув ему, с легким сердцем возвращаюсь к Руслану.

Он провожает отъезжающие Жигули Славы взглядом, а потом прижимает меня к себе одной рукой.

– Идём?

– Пару секунд. Я позвоню маме.

Родителям я говорю, что задержусь у Аси, а домой приеду на такси через час.

Напомнив о том, что завтра утром нужно идти на пары, а соответственно успеть выспаться, мама кладёт трубку.

Мы возвращаемся обратно.

Руслан за барной стойкой смотрится просто сногсшибательно.

В чёрной рубашке с закатанными рукавами, он выделяется даже среди неоновых огней, что заливают зал. Когда он подтягивает волосы и ловко собирает их в небрежный хвост, у меня за рёбрами будто разряжается ток. Отчего-то именно этот жест – простой, механический – кажется мне до безумия сексуальным.

Машинально оглядываюсь на сидящих рядом девушек. Хотелось бы, чтобы сексуальным он казался только мне. Но судя по их взглядам, они тоже его оценивают.

Делают заказ. Руслан что-то уточняет у бармена, который сегодня работает вместе с ним. Он несколько ночей будет на подхвате, чтобы Руслан влился в работу, так сказать. Второй парень тоже симпатичный. Высокий, широкоплечий со смазливой улыбкой. Руслана улыбку смазливой не назовешь. У него она особенная. Такая, от которой у меня поджимается желудок.

Обернувшись на меня, Руслан подмигивает мне и кивком головы указывает на бокал.

Подняв в воздух безалкогольный Мохито, показываю, что у меня ещё есть.

Он возвращает внимание к клиенткам. Яркой внешности девушки что-то говорят ему, переглядываются и вызывающе смеются, должно быть считая, что это выглядит привлекательно.

Какой примитивизм.

Я закатываю глаза.

Руслан ловит это моё действие и усмехается. Вручает им коктейли, а потом подходит ко мне, и перегнувшись через стойку, коротко целует в губы.

Я расплываюсь в улыбке, боковым зрением замечая, как барышни цокают и возвращаются в зал.

– Теперь я буду спать чуточку спокойнее, – говорю ему, широко улыбаясь.

Пока желающих выпить нет, он опирается руками на столешницу передо мной.

– Уже домой едешь?

– Да, пора… – отмечаю с грустью. – Если еще немного посижу, папа поедет искать меня с мигалками.

Кивнув, Руслан оборачивается на второго бармена.

– Сань, две минуты.

Обходит стойку и взяв меня за руку, ведет к выходу.

– Я не заплатила, – кричу ему в спину.

– За счёт заведения.

– Руслан…

На языке крутится протест. Я понимаю, что работать он устроился не только для того, чтобы иметь карманные деньги. Его отец снова без зарплаты и ему эта сумма за коктейль лишней не будет от слова совсем.

– Да?

– Мне неудобно так.

– Даш, мы не будем это обсуждать.

Отрезает категорично и строго.

Мне остаётся вздохнуть.

– Но если так будет всегда, я не смогу к тебе приезжать, – кутаюсь в его объятия, пока жду такси. – А я хочу приезжать.

– Значит приезжай, – крепко стиснув меня, он нежно ведет губами по моей щеке.

Меня плавит сразу же. Мурашки атакуют спину, а в груди нарастает волнение.

– Руслан…

Не знаю как сказать, что боюсь его исчезновения. Боюсь завтра проснуться, а он снова поставит на мне крест.

Вероятно, страх этот у меня скрыть не получается, потому что Руслан обхватывает ладонью мое лицо и склоняется ко мне ближе.

– Я встречу тебя завтра после пар.

– Не надо, – мотаю головой, – лучше поспи. Вторую ночь без сна.

– Что за привычка спорить, Даш?

– А с тобой по-другому не получается, – тянусь и прикусываю его губу.

Взгляд зелёных глаз вспыхивает моментально. Потянув меня к себе, Руслан сминает мой рот. Меня ошпаривает кипятком и подбрасывает.

В такси я сажусь взведенной и наэлектрезованной.

Прикладываю ладони к пылающим щекам. Надеюсь, до приезда домой, меня отпустит. Иначе придется объяснять почему от Аси я приезжаю с блестящими от возбуждения глазами.

– Пап, у меня есть к тебе важный разговор. Найдёшь минуту?

Папа сидит за кухонным столом с чашкой кофе. За окном сыплет мелкий, как крошка снег. Небо затянуто тяжелыми тучами. Не люблю зиму за холод и мороз. Я теплолюбивое создание и предпочту солнце и море сугробам и метелям.

– Разве что минуту. Надо закончить кое—какие дела еще сегодня.

Он отрывает взгляд от газеты, а я сажусь напротив.

Папа только вчера вернулся из—за границы. Ездил на закупку новой партии техники.

Как подступиться к теме я понятия не имею. Прекрасно помню, чем закончился наш разговор о семье Руслана четыре года назад. Он запретил мне с ним общаться и строго настрого приказал держаться от него и его родителей подальше. Поэтому предугадать его реакцию на этот раз не сложно. Но и не воспользоваться возможностью я тоже не могу.

– Скажи, у тебя не найдётся рабочего места? Может, на склад охранник нужен, или грузчик? Любое подойдёт.

Отложив газету, папа складывает руки в замок.

– Для кого интересуешься?

– Для знакомого одного. На самом деле, ты его тоже знаешь.

– Неужели Славка решил подработать? – в папиных глазах мелькает уважение.

– Нет, – Ох, Господи, помоги. Набираю в легкие побольше воздуха и выстреливаю: – для дяди Феди.

– Кого?

– Дяди Феди. Отца Руслана. Помнишь его? Пал Палыч еще его знает.

Его выражение лица меняется на глазах.

Вспомнил…

– А с чего вдруг ты за него спрашиваешь? – спрашивает с подозрением.

– Потому что ему нужна работа.

– Откуда ты знаешь?

– От Руслана.

Повисает тишина.

Моя внутренняя дрожь такая сильная, что кажется, будто стул подо мной ходуном ходит, но скрывать то, что мы общаемся я больше не хочу.

– Не понял, Дарья, – гремит папа, – мне казалось, ты перестала с ним водиться очень давно.

– Перестала. До недавнего времени. Пап, давай мы сейчас не будем о том, с кем я общаюсь, а с кем нет, ладно? – иду напролом, – Я к тебе с конкретным вопросом пришла. Сможешь помочь, или нет?

Папа медленно поднимается из—за стола и встаёт напротив меня. С его ростом и телосложением создается ощущение, чтобы надо мной нависла гора.

– Значит так, дочь. Как я уже говорил, для семьи зэка я палец о палец не ударю. А тебе…

Теперь встаю и я.

– Папа, а ты знал, что его посадили несправедливо? – намеренно иду на конфронтацию.

– Это еще доказать надо.

– Ничего доказывать не нужно. В жизни такое случается. Отца Руслана посадили только потому, что он тогда был охранником на складе. Его ударили по голове. Между прочим, медики это подтвердили. Удар был сильным, у него даже шрам остался. – Руслан когда—то говорил об этом. – Но следователь решил долго не выяснять и повесил дело на того, кого было проще. А теперь ты судишь о нём, совершенно его не зная. Вешаешь ярлык на человека, который всю жизнь страдает из—за чужой ошибки.

– Дарья! – грозно осаждает меня папа. – Мне всё равно что и как было. Тем более, если ты говоришь, что он был охранником. Каким хреновым охранником надо быть, чтобы у тебя под носом вынесли склад? И теперь ты хочешь, чтобы я тоже подверг себя этой опасности?

– Да Боже, папа, ты услышал о чем я сказала?

– Услышал, а теперь ты услышь меня. Рабочих мест у меня нет. А даже если бы и были, я бы не дал его тому, о ком Павел отзывается нелестно. Палычу я доверяю. Он человек слова. Сказал – дело было нечисто, значит так и было. А тебе я запрещаю снова водиться с тем парнем! Это ясно?

– Нет! – выпаливаю эмоционально.

– Не понял, Дарья…

– Папа, мне не пятнадцать. Я в состоянии выбрать себе круг общения, даже если он тебе не нравится.

Разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь в коридор. Эмоций масса и все они негативные.

Мне не хочется наговорить отцу лишнего, но и молчать на этот раз я не собираюсь. В прошлый после такого нашего разговора Руслан будто что—то почувствовал и исчез. На этот раз я отказываться от него не собираюсь.

– А ну вернись, – прилетает мне в спину, пока я сдергиваю с вешалки пуховик.

Замок щелкает и в квартиру заходит мама.

– О, Даш, теплее одевайся, там очень холодно.

– Дарья, я кому сказал, – отец догоняет меня в коридоре.

– Что происходит? – мама удивленно осматривает нас с ним.

Я молча сажусь на пуфик, чтобы зашнуровать ботинки.

– Дарья, если не послушаешь, накажу, – грозит папа.

– Двадцать плетей, ваша милость? – поднимаю на него воинственный взгляд.

– Надо будет, и все тридцать!

– Да что случилось, скажет мне кто—то? – всплескивает руками ничего не понимающая мама.

– Наша дочь снова связалась с сыном зэка.

– С кем?

– С тем шпаной, что околачивался с ней раньше.

– С Русланом что ли? – взгляд мамы перетекает на меня.

Я киваю.

– Да. Между прочим, он учится в политехническом. И работает. Барменом.

– Ну конечно, чтобы девок побольше рядом крутилось, – как обычно папа ищет только минусы.

– Нет. Чтобы помочь родителям, – выпрямляюсь, встречаясь с ним взглядом. – Если бы в тебе была хоть капля сострадания ты бы нашел его отцу рабочее место. Если не у себя, так у своих многочисленных знакомых. А ты только и делаешь, что наговариваешь на людей, о которых совершенно ничего не знаешь.

Тянусь за сумкой, но папа убирает её себе за спину.

– Ты никуда не пойдёшь!

Я опешиваю.

С неверием качнув головой, разворачиваюсь и выхожу из квартиры. Благо хоть телефон остался в кармане.

Пока бегом спускаюсь по лестнице, слышу как щелкает замок и папа что—то кричит на весь подъезд.

Выскочив на улицу, тут же попадаю в объятия мерзкой погоды. Натянув сильнее капюшон, задумываюсь куда идти. Руслан спит после ночной смены. Он сегодня встретил меня, а потом я отправила его отдыхать. Ночные смены не проходят бесследно. Он часто зевает, хоть и делает вид, что бодрости ему не занимать.

Достав телефон из кармана, набираю Асю, но она не отвечает на звонок.

– Эй, Дашка, – раздаётся сзади.

Оборачиваюсь и замечаю, как из подъезда выходит Слава.

– Ты куда в такую погоду?

– Куда глаза глядят.

– Значит свободна?

– Можно и так сказать, – поднимаю глаза и вижу отца, строго наблюдающего за мной из окна.

– Я в принципе тоже. Можем объединить наше свободное время и засесть в кафе.

– Я без денег сегодня, – смотрю снова на Славу.

– А когда это было проблемой?

В принципе, никогда. Мы всегда платим друг за друга, это нормально.

– Давай, а то окоченеешь, – торопит он, ныряя в машину.

Всё еще чувствуя на себе внимание папы, я подхожу к автомобилю и сажусь в салон. Злость на него такая сильная, что кажется готова разорвать меня на части.

В кафе эмоции более—менее успокаиваются.

Я особо не голодна, поэтому заказываю только кофе с пирожным. Славик берет себе чай и салат.

– Чего смутная такая? – спрашивает в процессе поглощения еды.

– Да с папой поссорилась, – обхватываю чашку и притягиваю к себе.

Мне всё ещё холодно. Правда, холод скорее эмоциональный, чем физический. И жаль, что горячим кофе его не отогреть.

– Из—за чего?

– Пыталась уговорить его найти работу дяде Феде.

– Бате Шмеля что ли?

– Да.

– Его опять уволили? – Слава заламывает вопросительно бровь.

– Мхм. И он снова из—за этого прикладывается к бутылке.

– Ничего не изменилось, – хмыкает Белозёров.

– Он не пил, – пытаюсь обелить репутацию дяди Феди. – Руслан сказал, что полтора года не притрагивался к алкоголю.

– Сколько волка не корми, он все равно в лес смотрит, – отодвинув от себя пустую тарелку, Славик откидывается на стул. – Алкоголизм не лечится.

– Это не от счастливой жизни, ты же в курсе, – с укором смотрю на него.

– Может, если бы меньше бухал, то и жизнь складывалась лучше?

– Может, если бы его не посадили, он не бухал бы?

– Резонно, – соглашается Слава. – А твой батя, значит отказался? – возвращается к насущной теме.

Киваю, и в этот момент звонит мой мобильный.

Выуживаю его из кармана.

Руслан проснулся.

– Да?

– Привет, – он произносит сонно, а у меня тут же теплеет в груди.

– Выспался?

– Типа того. Ты чем занимаешься?

Спотыкаюсь об ответ, бросая взгляд на Славу. Но не врать ведь.

– Мы со Славиком случайно пересеклись. И сейчас в кафе пьем кофе. На улице очень холодно.

Секундная пауза.

– Ясно. В каком кафе?

– На Парковой, тут недалеко.

– Я подойду.

Мне хочется сказать, что не надо. Пусть бы отдыхал. У него сегодня снова смена. Но я знаю, что он не послушает.

– Хорошо. Жду.

Отбиваю звонок и снова берусь за чашку.

– Мне уйти? – серьёзно спрашивает Слава.

– Зачем? – не понимаю я.

– Ну мало ли. Вдруг Рус против нашего общения.

– Он не против.

Пока Руслана нет мы болтаем о том о сём. Слава рассказывает о своей новой пассии Ирине. Девушка учится в его академии на следователя. Вроде как интересная и, по его словам, стоящая внимания.

Это прекрасно. Я рада, что рядом с ним в кои то веки появилась стоящая девушка.

Руслан появляется минут через тридцать.

– Привет, – говорит, подходя к нам.

– Привет, – при виде него, я рефлекторно улыбаюсь.

Он без шапки и волосы у него в снегу.

Раздевшись, Руслан вешает куртку на вешалку и пододвинув к столу третий стул, ставит его около меня. Садится рядом и сплетает наши пальцы. Тянется, чтобы поцеловать.

Губы у него холодные, но меня этот холод не пугает. Скорее наоборот. Рассеивает тот, что копился в груди.

– Замёрз? – спрашиваю, стряхивая с его волос подтаявшие снежинки.

– Нормально. Вы тут как?

Только теперь он устремляет взгляд на Славика.

– Перекусили. Может, ты тоже хочешь? – интересуюсь у него.

– Нет, – отвечает Руслан. – Я поел.

Повисает неловкое молчание. Взгляд Славы блуждает по нам, и нашим сплетенным рукам. Руслан смотрит на него, а я кусаю щеку, не понимая нужно ли пробовать начать какой—либо разговор.

На самом деле ощущается всё максимально странно и тягостно. Потому что раньше мы втроем проводили вместе огромное количество времени и никогда не молчали. Нам было о чем поговорить и что обсудить.

Сейчас же, мы снова вместе за одним столом, но при этом всё совсем иначе.

– Мы пойдём, наверное?

Предлагает Даша спустя пару минут. Разговора не выйдет, это было понятно изначально.

– Идём, – сжимаю её пальцы.

– Только я на пару минут отлучусь, – послав мне быстрый взгляд, она встаёт из—за стола.

Мы с Белозёровым остаёмся вдвоём.

Меня бесит, что он проводит с ней время. Но и просить её прекратить с ним общение я не имею права. Они друзья. Во всяком случае – он для неё.

– Знаешь, – произносит Славик, подаваясь вперед и опираясь локтями на стол, – я так радовался, когда ты тогда от нас свалил. Оставил наконец, Дашку в покое. Перестал маячить перед глазами весь такой принципиальный и самостоятельный. Я даже благодарен тебе был. Потому что так заёбывало вечно под тебя подстраиваться. И тут блядь снова здравствуйте. Какого хера ты появился вообще, а?

Он заканчивает свой поток слов, а я усмехаюсь. Наконец—то услышал всё то, о чём и сам догадывался.

По Белозёрову уже тогда было видно, что меня он воспринимал, как третьего лишнего. Прямо он об этом, конечно, не говорил, но не читать между строк нельзя было.

– Сильно раздражаю?

– Вот здесь ты у меня стоишь, – на эмоциях проводит ребром ладони по горлу. – Я еле Дашку вытащил из депрессии четыре года назад. А теперь что? Опять поиграешь в любовь и свалишь от неё?

Перестаю усмехаться.

– Я никогда не играл Дашей.

– Даже если и так, то как ты себе вообще вас представляешь? Рус, ты связался с криминалом.

– Это в прошлом.

– Ну да, конечно. Дашка может, и наивная, а я нет. С таким так просто не завязывают. Она нормальная девчонка, а ты тащишь её вниз. Она сегодня с отцом повздорила из—за твоего алкаша бати. Работу видите ли для него просила. А у неё блядь, прекрасная семья. И до тебя она с ними не ругалась.

Белозёр замолкает, во взгляде мерцает обвинение.

– Я здесь не при чём.

– А тебе и не надо быть при чём. У неё в твоём присутствии здравый смысл отключается. Ты знаешь, что она собирается быть переводчиком, по миру ездить и жить свою лучшую жизнь? А что ей дашь ты? Любовь в шалаше быстро осточертеет, если жрать нечего будет. Или предложишь передачки тебе за решетку носить? Что ты ей дашь, Шмель? Включи мозги и подумай!

– А ты значит, дашь больше? – грудь окатывает пожаром.

– Естественно! Даша привыкла жить хорошо. В достатке. И я ей этот достаток обеспечу. Меня уже ждёт место в отделении отца. Я в любом случае в шоколаде. А ты в дерьме, Рус. Как был раньше, так и будешь. Мой тебе совет – оставь Дашку в покое, пока не поздно.

Боковым зрением замечаю, как к нам приближается Даша, а это значит, что разговор окончен.

Да и не о чем нам говорить. Свою точку зрения он высказал. Моя же останется при мне.

Встаю, помогаю ей одеть куртку и накидываю на себя свою. Всё это под прицелом Белозёрова.

– Слав, спасибо за компанию, – говорит Даша, мягко трогая его плечо. – Созвонимся, ладно?

Он кивает, а я лезу в карман за наличкой.

– Я заплачу, – Славик достаёт кожаный портмоне.

– За мою девушку я плачу сам, – кладу несколько купюр на стол.

Обхватив тонкие пальцы Даши, веду ее на выход.

Внутри взрываются вулканы и растекается лава от слов Белозёрова. А летящий в лицо снег никак её не остужает.

– Руслан? – голос Даши пробирается сквозь тернии моих мыслей. Она встаёт напротив, щурясь от снежинок, что липнут к её лицу. – Всё в порядке?

В голубых глазах вопрос и волнение. Они закручивают меня и поглощают на самую глубину. А там, на дне её зрачков я вижу себя. И … блядь, это так совпадает. Я и она. Несмотря на все «НО» и «ПРОТИВ».

Протягиваю руку и стираю мокрые капли растаявшего снега с её лица. Смотрю на неё, разлетаясь на тысячи осколков от чувств к этой искренней девочке. И мне хочется дать ей всё, что перечислил Славик. Всё, чего она заслуживает. Быть рядом с ней каждую минуту её жизни. И добиваться большего вместе.

Обхватываю ее талию и прижимаюсь к прохладным губам.

Даша тут же с готовностью открывает их, пропуская мой язык внутрь. Встаёт на носочки и обнимает за шею. Я поднимаю её, а она обхватывает меня ногами. Тихо смеётся.

– Куда пойдём? – обдаёт меня теплым дыханием.

Хороший вопрос… Домой нельзя. Там отец. И он хоть не пьяный, но Даше будет некомфортно. На смену тоже рано.

Было бы неплохо иметь свою квартиру, но…

– В кино? – вопросительно заламываю бровь.

– Давай, – охотно соглашается, – а что там идёт?

– Понятия не имею. Не всё ли равно?

– Абсолютно, – она тянется к моим губам, и мы целуемся, смешивая поцелуи и снегом.

В кино покупаем билеты на первый имеющийся в расписании сеанс. Это оказывается какая—то слезливая мелодрама, которую мы практически не смотрим.

Усевшись на заднем ряду в обнимку, перебираем пальцы друг друга и целуемся. Я завожусь практически сразу. Кровь приливает к паху, жарит.

Пользуясь темнотой, наглею, потому что хочу снова почувствовать Дашу всю. Её стоны и моё имя во время оргазма до сих пор высекают в теле искры. Хочу ещё этого всего.

Задрав кофточку, пробираюсь под неё и сдвигаю в сторону чашку лифчика. Даша охает, а я ловлю её рот своим, заглушая звуки, которые на самом деле мне адски хочется от неё слышать. Ладонью накрываю грудь, почти зверея от ощущения твердого соска. Зажимаю его между пальцами, перекатываю.

Благо зал наполовину пустой и рядом с нами никого. Все зрители в основном заняли места в центре, чтобы было лучше видно экран. Спасибо им, от души.

– Руслан, что ты…? – глотает окончание фразы Даша, когда я засовываю руку ей в штаны.

В широких зрачках отражается экран и сполохи возбуждения.

– Тебе понравилось в прошлый раз, – нащупав влажные трусики, касаюсь нежных гладких складок.

Ох, мать вашу… Перед глазами темнеет и идёт пятнами. Нащупав клитор, мягко на него нажимаю и веду по кругу.

Даша дергается, хватается пальцами за моё запястье, а потом закатывает глаза и сжав губы, утыкается мне в плечо лбом.

– Понравилось, – шепчет рвано, – но… не здесь же…

– Почему?

Ответа на мой вопрос не следует. Вместо него, Даша судорожно дышит, пока я глажу её между ног. Отыскиваю самое чувствительное место, от прикосновения с которым она то вздрагивает, то обваривает мою шею горячим дыханием Она вся влажная, податливая, горячая. И мне стоит огромных усилий, чтобы держать себя в руках. Желание разносится, как вихрь по венам, захватывает каждый сантиметр моего пылающего тела.

А когда Даша кончает, содрогаясь в кресле и сжимая бедрами мою руку, я едва сам не взрываюсь.

В горле пересыхает. Ощущение, будто слизистая потрескалась.

В момент, когда загорается свет, моя рука уже прилично лежит на колене Даши, а сама она с красными щеками, топит меня своим смущением.

– Это ужасно, что мне понравилось? – прячется в моих объятиях, пока все выходят из зала.

Я хрипло смеюсь.

– Так и должно быть, – глажу её по волосам, и целую в макушку.

Самого мелко потряхивает.

Становится легче только на улице. Промозглый ветер остужает очень быстро. Снег усилился и слепит глаза.

Погулять явно не получится. Нужно вести Дашу домой.

Поймав такси, мы минут через пятнадцать приезжаем по адресу.

– Спасибо за фильм, было очень…мм.. захватывающе, – говорит Даша, когда машина останавливается у её подъезда.

– Значит, надо будет повторить, – улыбаюсь ей, расплачиваясь с водителем.

– А ты разве не поедешь на работу? – удивляется, когда я выхожу вместе с ней из машины.

– Поеду. На автобусе.

Ее брови сходятся к переносице.

– А почему мы только что не поехали на автобусе?

– Потому что ты бы замерзла на остановке, пока мы его ждали, – отвожу её под крыльцо подъезда и обнимаю.

Банально не могу заставить себя оторваться. Мне мало её. И если бы можно было, я бы отвез её с собой на работу. Но там я не могу уделять ей достаточно времени, да и Даше нужно делать домашнее задание.

– Не замерзла бы. В следующий раз будем ехать на автобусе. Или за такси плачу я.

– Если еще раз скажешь или, накажу, – произношу ей в губы.

– Если так, как в кино, то…. «Илиии», – тянет игриво, заставляя мои нервные окончания звенеть от реакции на её провокацию.

Вгрызаюсь в её рот и глубоко целую. Меня снова окутывает огнем и приходится буквально силой отрывать себя от неё.

– Я погнал, Даш. А, и просьба, – отступаю на шаг, не выпуская её рук, – не надо просить за меня или моего отца у родителей. Хорошо?

Секунду назад улыбающиеся глаза смотрят на меня серьезно. Даша натягивается струной.

– Славик сказал, да?

– Ты меня слышишь? – крепче сжимаю её ладони.

– Я помочь хотела, Руслан.

– Я знаю. Но не надо. Мы справимся.

Даша выдыхает и снова подходит ко мне, чтобы с нежностью коснуться моих губ своими.

– Хорошо, я не буду.

Смотрю на её красные, припухшие от наших поцелуев губы и едва не вою.

– Всё, иди, а то я тебя сейчас сожру здесь, – рычу, ещё раз сминая их своими.

Даша смеётся, а потом несколько раз коротко поцеловав меня, исчезает в подъезде.

Я стараюсь перевести дыхание. Достаю из кармана пачку сигарет и подкуриваю одну. Глубоко затягиваюсь. Дым поселяется в легких, разгоняя расслабление по телу.

Ну вот, так уже хотя бы жить можно…

Докурив, накидываю капюшон и отправляюсь на остановку.

Руслан

– Шмелёв, останьтесь на минуту, – Рубан тормозит меня после пары.

Кивая студентам, дожидается, пока я подойду к нему.

– Да?

Преподаватель по основам автоматического управления защелкивает свой портфель и отодвинув его, концентрирует внимание на мне.

– У меня для вас скверные новости, Руслан. Вы не допущены к зачёту.

Хреново.

Хотя не удивительно. Я спать не успеваю не то, что учить что—то.

– Это можно как—то исправить? – спрашиваю, потому что понимаю, что скатываться мне нельзя.

Денег на платное обучение нет.

– Не можно, а нужно. Вы зарекомендовали себя, как старательный студент. А я привык идти на встречу тем, кто вкладывает силы в учёбу. Не знаю, что у вас произошло в последнее время, что я вас не узнаю, но все же дам возможность пересдать тест. Подойдите ко мне в следующий четверг, останетесь после пар и напишете. Теплю надежду, что к тому времени вы подтяните материал.

До четверга? Сложно… но выхода нет, надо тянуть.

– Сделаю всё возможное.

– Очень надеюсь.

Александр Иванович уходит, и я тоже выхожу из аудитории.

Натягиваю капюшон толстовки на голову, а сверху накидываю куртку. Сегодня снег не идёт, но мороз опустился крепкий. Новый Год скоро, зима основательно вступила в свои права.

– Рус? – окликают пацаны, пока я спускаюсь по ступеням. – Иди покурим.

Подхожу к ним. Сомов протягивает мне пачку с сигаретами. Достаю одну.

– Спасибо, – чиркнув зажигалкой, затягиваюсь. – О чём перетереть хотели?

– Сразу прям перетереть. А просто покурить типа нельзя с однокурсником?

– А мы просто курим? – усмехаюсь я.

– Нет, – ржет Димас. – Но мы не с просьбой. Мы вообще поинтересоваться. Ты ж в «Старе» работаешь?

– Да.

– Как там с ценами на Новый Год? Есть резон заказать столик?

– В принципе, да. Но уже почти все забронированы. Если не ошибаюсь пара випок оставалась на вчерашний вечер.

– Бляяя, досиделись. Сегодня позвоню им. А ты сам что будешь делать на Новый Год? У тебя смена или может подвалишь к нам? Затусим, как обычно.

На Новый Год планов у меня нет. Даша отмечает с родителями в загородном доме, а Саня попросил заступить на смену, потому что потом на неделю сваливает и мне придется его подменять. Благо хоть каникулы как раз, и не придется универ просыпать.

И я бы не отказался уйти в загул с группой, если бы у меня на это были деньги. Всё, что откладывал ушло почти в ноль. Батя так до сих пор работу и не нашёл, а матери выплатили только за позапрошлый месяц. Перед праздниками сказали денег не ждать.

Поэтому…

– Планы грандиозные. Так что без меня, – докурив, выбрасываю сигарету в урну.

– Жаль. Инка расстроится.

Инна – это наша староста. Она еще на первом курсе положила на меня глаз, но спасибо, хоть не навязывается. Девчонка с мозгами, видит, что бесперспективно.

– А вы её приободрите. Ладно, пацаны, я погнал.

– Ну ты давай, если передумаешь, дай знать.

Жмём руки, и я сваливаю.

У Даши сегодня английский и плаванье после пар. Увидеться не получится, поэтому в планах у меня посетить ломбард, а потом засесть за учебники. Надо выгребать из неуспеваемости.

В ломбарде сдаю часы, которые мне достались после одной из ходок. Вообще у меня дома почти вся мелкая техника таким способом появилась. Тостер, электрочайник, миксер. Тихий разрешал иногда брать по одной вещи плюсом к оплате. Вот и получалось, считай бесплатно.

– Касио, – удивленно хмыкает оценщик, когда я вручаю ему часы. – Оригинал? – переводит на меня сомнительный взгляд.

– Проверьте.

Пока он занимается проверкой, я лениво скольжу взглядом по витрине с украшениями. Чего тут только нет. И броши, и кольца, цепочки старые и новые. Уже собираюсь перевести взгляд на стойку с часами, как спотыкаюсь о знакомый кулон. Звезда с закруглёнными краями. Только золотая. И в центре у неё три небольших камня.

Наклоняюсь над прилавком, чтобы рассмотреть ближе. Она даже на точно такой же цепочке. Охренеть.

– А это вот сколько стоит? – стучу пальцем по стеклу.

Оценщик отрывается от часов и называет цену.

Я присвистываю. Разница огромная. Но это и не удивительно. Та была простая, серебряная и без камней. Но Даша так страдала за ней, как будто потеряла бриллиант. До сих пор иногда по привычке тянется к шее, и одергивает себя. Говорит часто трогала её, когда нервничала.

Я потом еще раз ездил в посадку, всё там перерыл, но цепочку не нашел.

– Она новая, – объясняет продавец, – там вон бирка даже есть.

А вот это круто.

Отличный подарок. Символичный. Только у меня на неё не хватит. Я прикинул, что за деньги от часов смогу купить только конвектор родителям. Дома дубак. Из щелей дует, мама мерзнет. А она и так в последнее время ослабла. Видимо, усталость даёт своё. Иммунитет упал.

– А давно она у вас лежит? Сможете день придержать? – поразмыслив секунду, смотрю на оценщика.

– Да, давно. Кому она такая дорогая нужна? Сюда приходят сдавать вещи, а не выкупать. Выкупают обычно раз в месяц совершенно другие люди.

Это хорошо…

– Тогда давайте я завтра за ней вернусь. А еще лучше сегодня вечером.

Чтобы точно никому другому не досталась.

– Без проблем, парень.

Получив деньги за часы, складываю их в карман куртки и отправляюсь домой. Там в одной из коробок на шкафу нахожу свой первый мобильный с черно—белым экраном, который брал на рынке с рук. На нём трещина, но это никак не мешает его работе.

Переставляю симку и ставлю гаджет на зарядку.

Новый складываю в коробку. Он до сих пор имеет отличный вид. Я собирал на него несколько месяцев. С ходок брать именно телефон не хотелось. Для меня было принципиально важным купить его самому. Поэтому у меня даже документы на него есть и чек. Может, так за него больше дадут.

Перекусив, сажусь за учебники. От усталости рубит, но я держусь. Пытаюсь утрамбовать информацию хотя бы пары разделов, чтобы в следующие дни поднажать на остальные.

Когда теория уже разве что из ушей не лезет, снимаю телефон с подзарядки и снова еду в ломбард.

Меняю мобильный на цепочку с кулоном, и даже еще остаются деньги.

На продукты их тратить нет необходимости, только вчера забил едой холодильник. Поэтому можно отложить.

На улице вечер. Почти восемь. Даша прислала смс, что уже дома. А я пиздец, как соскучился.

И хочу её увидеть.

Выхожу из ломбарда с намерением зайти к ней хотя бы на полчаса, когда за спиной раздаётся автомобильный гудок.

– Опааа. Чё, Рус, от хорошей жизни начал по ломбардам шастать?

Насмешливый голос Варшавина заставляет остановиться. Оборачиваюсь, а он тормозит около меня.

– Мдааа, дожился, Шмель. Променять бабки на тёлку, – скалится, как шакал.

Но из машины не выходит. Он всегда был ссыклом.

– Пальцы зажили? – киваю на его руку, локоть которой лежит на двери. – Или повторить?

Гипса уже нет, а значит сломать можно во второй раз. Заживать будет дольше, но может и эффект усилится. Научится, что мести языком как помелом направо и налево, не стоит.

Ухмылка стекает с лица Сани.

– Смотри, как бы тебе что не переломали, Рус, – обваривает меня в желчи, а потом свиснув покрышками, срывает тачку с места.

Придурок.

Прослеживаю, как его лада скрывается за поворотом, но внутри успевает мерзко царапнуть.

Тихий уже месяц не давал о себе знать. Я даже в какой—то момент отпустил ситуацию. И если бы был дураком, решил бы, что он забил на меня. Но я не дурак. И знаю, что так просто Валера не забивает. Просто время ещё не пришло.

Качнув головой, отгоняю ненужные сейчас мысли и сворачиваю в цветочный.

«Выйдешь в подъезд?»

Отправляю сообщение, пока поднимаюсь по ступеням.

«Конечно. Сейчас?»

«Да. Я здесь уже».

Спрятав телефон в карман куртки, останавливаюсь между вторым и третьим этажами.

Обвожу взглядом стены.

Каких иероглифов здесь только нет. И признания в любви, и послания по известному направлению. Поддавшись влиянию настроения, беру с подоконника гвоздь и найдя пустое место, царапаю печатными буквами на побелке «Даша».

Зачем? Не знаю. Просто хочется.

Белая крошка осыпается на пол, я усмехаюсь.

– Ай, как не хорошо, – раздаётся слева весело.

Перевожу взгляд и вижу Дашу в домашней футболке и спортивных штанах. Волосы затянуты в высокий хвост, открывая вид на тонкую шею.

Обалдеть какая….

Она подходит ко мне и отобрав гвоздь, выцарапывает чуть ниже «+ Руслан».

– Вот теперь хорошо, – кладёт гвоздь на подоконник и отряхнув ладони, оборачивается ко мне. – Привет.

Шкодно приподнимает лицо, подставляя губы для поцелуя.

– Привет, – прижимаю её к себе.

Но целовать не спешу. Любуюсь. Зимой её веснушек почти не заметно, а я от них улетаю. Как и от пронзительных глаз.

Даша смотрит на меня, не скрывая эмоций и от этого у меня сердце, как мотор заводится.

Не привык. За месяц не привык к такому проявлению открытости. К тому, что она не стесняется выражать свои чувства и купает меня в них с головой.

Поднимаю руку, в которой все это время держал цветок.

Даша переводит на него взгляд и расплывается в удивлённой улыбке.

– Это мне? – с восторгом рассматривает, будто никогда не видела роз.

– Неа. Соседке твоей. Баб Вере. Она жива еще?

Прыснув от смеха, забирает и ныряет в бутон носом. Прикрыв от удовольствия глаза, втягивает аромат.

– Спасииибо.

Вроде подарил ей, а от того, какой довольной она выглядит и у самого настроение вверх отправляется.

Обнимаю её теперь уже двумя руками. Медленно провожу языком по сладкой нижней губе, а потом скольжу им ей в рот. Даша немного приподнимается, упираясь ладонью мне в грудь, а я прижимаю её сильнее. Цепляюсь за язык, глажу, провожу по нёбу. На вкус – будто сладкое электричество. Ошпаривает, но оторваться нет сил.

Даша отвечает сразу. Прижимается ближе, так, что наши тела соприкасаются в каждой точке. Я чувствую, как её грудь мягко вдавливается в меня. Она стоит на цыпочках, чтобы не отрываться, и рука её скользит вверх по моей груди, зарываясь в ворот куртки. Дёргает чуть – будто мало. Мне тоже мало.

Моя ладонь ложится ей на поясницу, сдвигает ткань футболки. Кожа у неё горячая. Я жму сильнее, впечатывая её в себя, чувствуя, как её дыхание сбивается, а губы становятся ещё влажнее и настойчивее.

Мммм, это пытки.

Наш затяжной поцелуй бы точно вылился в её оргазм в подъезде, если бы не настойчивое «Дарья», донёсшееся с верхнего этажа.

Даша отстраняется. Глаза пьяные и блестящие. Полное отражение мои собственных эмоций.

Пробежавшись кончиком языка по губам, громко выдает:

– Иду, мам.

– Давай быстрее. Отец из душа скоро выйдет.

– Мне бежать надо, – шепчет теперь уже мне.

Отпускать ее выше моих сил, но выхода все равно нет.

– Иди, – хриплю ей в губы.

Даша отходит, мы цепляемся пальцами. Делает шаг вверх, еще один. Наши пальцы по очереди соскальзывают. И когда она спиной поднимается на еще одну ступень, разрываются последние указательные.

Сияя, как звезда на небе, она быстро улепетывает наверх, а я стою и чувствую, как меня качает. Грудную клетку распирает от чего-то удушающего и мощного.

Улыбаясь, как последний кретин, сбегаю вниз по ступеням. Накинув капюшон, выхожу на улицу. Поднимаю голову вверх и в окне Дашиной квартиры замечаю женский силуэт. Тётя Юля кивает мне.

Я делаю тоже в ответ.

Не знаю была ли она в курсе наших с Дашей отношений, но теперь уже точно да.

Чем это обернется? Не представляю. Но на этот раз я за нас с Дашей буду стоять, чего бы это не стоило.

На работе сегодня спокойно. У студентов сессия в разгаре. Саня сказал, за пару дней до Нового Года будет аврал, а сейчас я успеваю даже почитывать учебник по основам автоматического управления между тем, как наполнять бокалы клиентов.

– Привет, Рус, – в какой-то момент от чтения меня отрывает уже знакомый голос.

Постоянная клиентка Илона садится за стойку. Как всегда, при параде. Одета с иголочки, дорого и эффектно. Она, кажется, дочка одного из чинуш, но точно не знаю, какого.

– Привет, – прикрываю книгу и подхожу к ней. – Как обычно?

Обычно для неё это пара бокалов «Секса на пляже».

– Нет, сегодня я хочу чего-то нового. Сделай-ка мне «Текилу Бум».

– Уверена? – вопросительно дергаю вверх бровь.

Илона улыбается, оголяя ряд идеально ровных белых зубов.

– Я всегда уверена в своих желаниях, Руслан.

Она показательно шагает пальцами по столешнице к моим рукам, но я отворачиваюсь и начинаю смешивать спрайт с алкоголем.

За последнее время привык к выходкам клиенток. Они жаждут внимания, пусть даже от бармена.

– Что читаешь? – спрашивает, пока я наполняю рюмку. Слегка перегнувшись через стойку так, чтобы я не мог не заметить её тройку, читает название учебника.

– Тебе такое не интересно, – подвигаю к ней рюмку.

– Это точно, – фыркает девчонка, возвращаясь на место. – Мой мозг терпеть не может большое количество ненужной информации.

Оно и видно.

Ударив стакан об стол, Илона с азартом в глазах наблюдает за тем, как жидкость начинает шипеть, а потом залпом её выпивает.

Сморщившись, широко открывает рот и обмахивает ладонью лицо.

– Вааау. Повтори.

Я хмыкаю, но заказ повторяю.

Справившись со второй, делает пальцем круг, мол давай ещё.

– Обойдёшься, – мотаю головой. – Ты надираться сюда пришла, или танцевать?

– Эй, не твое дело. Повторяй, раз сказала, – требует, капризно сверкая глазами.

Сашка говорил, что её надо тормозить, иначе потом не оберемся проблем с папашей. Он уже дважды приезжал разбираться почему его чадо вытаскивают напрочь бухое из клуба.

– Нет, – категорично отрезаю я.

– Руслан, – Илона мягко пропевает, – я ведь могу и по-другому попросить.

Скользит рюмкой по столешнице, а потом толкает её пальцем вперед, от чего та летит вниз. Но я реагирую быстрее, чем стекло успевает удариться о пол. Ловлю тару на лету.

– Еще раз, – говорю спокойно, – и тебя выведет отсюда охрана.

Недовольно сжав губы, девчонка фыркает.

– Почему ты вечно такой угрюмый? Ты не думал, что может я с тобой флиртую, а ты как бы должен отвечать?

– Я тебе ничего не должен.

– Как минимум быть приветливым с клиентами.

– Приветливым – да. Клоуном – нет. И улыбаться я тебе не обязан.

– Обязан. Всем клиентам, между прочим.

– Кроме тех, кто намеренно роняет рюмки.

– Ой подумаешь, – спрыгивает она со стула, – ну вычли бы у тебя жалкие копейки из зарплаты. А это всё за то, что ты такой бука. Понял?

Развернувшись, отправляется на танцпол. Бедра гуляют из стороны в сторону, короткая юбка задирается почти до самых ягодиц. Видимо, опять её телохранители проворонили. Я так понял, эта егоза только и делает, что сбегает от них.

Пока возле стойки никого, возвращаюсь к материалу учебника. Спустя какое-то время народу набивается больше и читать уже становится невозможно.

Я периодически замечаю, как на танцполе маячит фигура Илоны и к ней пристраиваются парни. Эта фифа любит ими покрутить, но домой до сегодняшнего вечера она уезжала одна.

Сейчас же, когда время уже за полночь, девица впервые идёт на выход не в одиночестве. Высокий, плечистый парень, обнимая ее за талию, что-то говорит ей на ухо.

Не знаю, что меня триггерит в этот момент. Её вялая походка, или то, как он почти волочит её. Вероятно, и то и другое.

Пока заказов нет, киваю охраннику, что отойду на минуту, и иду следом за парочкой.

Догоняю их уже на улице.

– Да стой ты блядь, – шипит ей пацан. – Я везу нам сучку, пацаны, – говорит кому-то по мобильному. – Атас какая охуенная.

– Я не хочу, – мямлит Илона, вероятно уже находясь не в адеквате, – ты знаешь, кто мой папа? Он тебя на немецкий крест порвет.

– Ага, только сначала я тебя. И не только я. Сюда иди.

Потащив её к одной из машин, щелкает сигнализацией.

– Эй, – зову его. – Не советую тебе этого делать.

Пацан резко оборачивается. Возрастом примерно такой же как я. Только при деньгах.

– Слышь, вали, а? Не видишь, я с девушкой? – Говорит, открывая пассажирскую дверь и намереваясь усадить в салон мало соображающую Илону.

Резко захлопываю её, а девчонку хватаю за руку и тяну на себя.

– Вижу. Как и то, что ты – ублюдок.

– Слышь? – вскипает он, – А ну сюда иди.

Не слишком аккуратно отталкиваю едва стоящую на ногах девчонку к другой машине. Она спотыкается и падает на капот.

Мне в лицо в этот момент летит кулак, но я уворачиваюсь и засаживаю мудиле в солнечное сплетение. Точно знаю куда бить. За несколько лет отточил эти умения до идеала. На какие точки нажать, чтобы причинить максимальную боль, а где наоборот зажать, продляя ноющие ощущения.

– Сукаааа, – вопит он и закашливается.

Выпрямляется и таки заезжает мне по скуле, потому что Илона в этот момент со стоном стекает на землю по капоту. А я на неё отвлекаюсь.

– Руслааан, – зовет меня вяло. – Он мне что-то подсыпал.

Нет, я ошибся. Соображает она нормально. А вот телом владеть не в состоянии.

Пока я ловлю мушки перед глазами, он склоняется над ней и обхватывает скулы.

– Рот закрой, блядь.

В его руке появляется нож, и он бросается с ним на меня. Успеваю отскочить и заломив руку, выбить у него оружие.

В этот момент стоянку ослепляет свет фар. Рядом с нами тормозит тачка и из неё выскакивают двое амбалов. Один несется к Илоне, второй к нам.

Подбегает и с ходу припечатывает меня в живот. Так сильно, что меня сгибает напополам. По телу вибрация проходит.

– Это не ооон, – верещит Илона заплетающимся языком, – Придурок. Руслан меня спас. Другого держи.

В момент, пока я прихожу в себя, её охранник догоняет ужа садящегося в свою машину отморозка.

За шкирку вытаскивает его наружу и несколько раз ударив по лицу, волочит за собой к машине. Открывает багажник и закидывает его внутрь.

Пройдя мимо меня, молча садится за руль и сваливает.

Пиздец… Ну и смена сегодня.

– Рус, надо чтобы ты подъехал в клуб, – говорит мне Саня.

– Случилось что—то? – зажав телефон плечом, отсчитываю деньги.

– Тут батя Илоны подкатил. С начальством беседует. Тебя вот требует.

Протягиваю нужную сумму продавцу и жду, чтобы пересчитал.

– Я не при чём, пусть камеры посмотрят.

– Они уже. Давай дуй, у тебя двадцать минут.

Пиздец…

– Всё в порядке, держи, парень.

Продавец кладёт деньги в карман и протягивает мне коробку с конвектором.

– Спасибо.

Отношу её домой и прячу у себя в шкафу. По—хорошему подарить надо сегодня, потому что дома холодно, но мама любит, чтобы всё было, как надо. Тридцать первого под ёлку и никак иначе.

До работы доезжаю, конечно, не за двадцать минут. Но родитель Илоны еще оказывается здесь.

Постучав, вхожу в кабинет начальства.

– А вот и он, – Владимир Романович, владелец клуба, машет рукой, подзывая меня.

– День добрый, – прохожу внутрь, на автомате считывая обстановку.

Отцу Илоны чуть за сорок. Сразу видно, не из простых. Костюм и дорогие часы на левом запястье красноречиво говорят о его высоком социальном статусе.

– Добрый, – встаёт и протягивает мне руку. – Игорь Владленович Барский.

Жму.

– Руслан.

– Ты садись, Руслан, – указывает босс на свободное кресло.

– Ко мне какие—то вопросы?

– Вопросов нет. Скорее просьба, – спокойно говорит Барский, опускаясь обратно в кресло.

Я тоже сажусь.

– Моя бедовая дочь рассказала о том, что вчера здесь произошло.

– Как она себя чувствует?

– Промывание желудка сделали. Врач сказал, что дрянь та была не сильной, но закончиться могло всё плачевно. Сам понимаешь. Несложно догадаться куда её везли.

Зачем догадываться? Я знаю точно.

– Так вот, если бы не ты, мои архаровцы бы не успели. Илона сказала, тебе из—за них тоже досталось.

– Ерунда.

– Да нет, не ерунда, – Игорь Владленович достаёт из внутреннего кармана конверт и кладёт передо мной, – Ты мог бы просто закрыть глаза на бухую в драбадан девицу, тем более после того, что она тут выделывала.

Вопросительно смотрю на босса.

– Мы пересмотрели камеры с момента как она приехала, – поясняет он.

– Вела Илона себя отвратно, – вероятно, намекает на ситуацию с рюмкой её отец, – но не суди строго. Её мать укатила с любовником пять лет назад. С тех пор я не могу с ней справиться. Ей всё время удаётся выбраться из—под охраны и сделать ноги. Каждый раз выбирает разные клубы.

Протестует, девчонка. Понимаю.

– В общем, не об этом. С тем щенком я разобрался, – в его голосе проскальзывает металл. Я могу только догадываться о том, как именно это происходило. Но не хочу. Меня это не волнует. – Илону возьму в ежовые рукавицы. А ты вот, бери, – пальцем подталкивает ко мне конверт, – спасибо за то, что сегодня дочь проснулась дома.

– За это пожалуйста. А деньги заберите, – коротко качаю головой.

– Считай, это оплатой, – настаивает Барский, – или компенсацией. За ущерб, который мои ребята тебе нанесли.

– Оплату за такое не берут. Будь у меня дочь, я желал бы знать, что её защитят несмотря на то, смогу я потом за это заплатить или нет. А ущерба нет. Жив здоров, как видите, – развожу руками, демонстрируя абсолютно идеальную физическую форму. На ребрах конечно, ссадина, но это такое. Мелочь.

Барский смотрит на меня долго, будто пытается пробиться сквозь черепную коробку. Потом медленно кивает, убирает конверт обратно и достаёт визитку.

– Тогда вот, возьми. Здесь мой номер телефона. Если понадобится что—то, звони.

– Спасибо, – от визитки не отказываюсь.

– Я поеду, Владимир, – встаёт отец Илоны, – я надеюсь, мы договорились.

– Не переживайте, – босс тоже поднимается, – я предупрежу персонал. Если ваша дочь еще раз здесь появится, мы вас проинформируем.

– Благодарю.

Я тоже встаю, но начальник останавливает меня ладонью.

– С Новым Годом!

По залу разносится всплеск радостных эмоций и стук бокалов.

– С Новым Годом, Дашунь, – мама целует меня в щеку и одаривает улыбкой.

– И тебя, мам!

– Желание загадала?

– Конечно.

– Поделишься? – хитро сощуривается, а я мотаю головой.

– Неа. Не сбудется же.

А оно обязано сбыться. Потому что не для меня моё желание. Оно для Руслана. Хочу, чтобы у него получилось всё в жизни и он добился таких высот, о которых не позволял себе даже мечтать.

– С Новым Годом, Дашка, – Слава подходит и ударяется своим бокалом о мой.

Мама тактично нас оставляет.

– Спасибо. И тебя. А ну—ка подержи, – вручаю ему бокал.

Порывшись в сумочке, достаю заранее приготовленный ему подарок.

– Это тебе.

Теперь моя очередь держать бокалы, потому что Славик распаковывает конверт.

– Абонемент в спортзал? – улыбается удивленно.

– Ты же сам хотел, – напоминаю ему, – говорил мне, что думаешь над тем, чтобы посещать зал на постоянной основе.

– Когда это было? Я купил себе его уже.

– Оу, – скисает моя улыбка. – Правда?

– Ага. Чаще с друзьями встречаться надо. Совсем потерялась. – он щелкает меня по носу.

– Прости, – пожимаю плечами.

Мы со Славой правда почти не видимся. Если раньше проводили почти всё свободное время вместе, то сейчас каждую минуту я стараюсь быть с Русланом. У меня довольно много факультативов, у него работа, поэтому если у нас получается выкроить хотя бы минут десять в сутках друг на друга, мы это делаем не задумываясь.

– Всё—равно спасибо. Он же бессрочный? – Слава крутит в руке абонемент.

– Можешь активировать в течении года.

– Ну супер. Так и сделаю. У меня для тебя тоже кое—что есть, – говорит Белозёров и снимает с запястья пакет. – Оцени.

С интересом заглядываю внутрь.

– Духи? – улыбаюсь, доставая коробочку Шанель.

– Да. Твоя мама сказала, что таких у тебя еще не было.

– Таких точно не было, – тянусь, чтобы благодарно обнять его. – Спасибо, Слав.

– Понюхаешь?

Отойдя в сторону, распаковываю коробку и открыв бутылочку, провожу носом над крышкой.

– Необычно… – произношу, пытаясь прочувствовать аромат. Он немного резковат, как на мой вкус, и тяжеловат, но, чтобы не обижать Славу, я с улыбкой киваю, – звучит интересно.

– Не нравится… – хмыкает Славик, с ходу раскусив меня.

– Нравится!

– Я не знаю тебя что ли, Даш? Врала бы лучше уже, что ли.

Чёрт…

– Слав, я думаю, мне просто непривычно пока что.

– Ну да…

Вижу, что обиделся, и в какой раз ругаю себя за то, что не умею врать.

– Вот, смотри, – пшикаю себе на запястья и тру их друг о друга, – Всё мне нравится.

Я не хочу его обижать. И так получается, что за последнее время я подзабила на наше общение.

Славик тянет моё запястье к себе и нюхает.

– Ну круто же. Сразу слышно, что дорогие духи. Я бы плохого не подарил, Даш.

– Я знаю, – прячу духи обратно в коробку.

– Потанцуем? – кивает на центр зала.

Там веселятся знакомые и коллеги отца по бизнесу. Сегодня у нас очередной не семейный праздник. Мы за городом, в арендованном коттедже. Общаться здесь ни с кем кроме Славы мне не интересно, да и не о чем. Сколько раз мы уже вот так собирались, а общий язык с детьми папиных друзей так и не нашли.

В центре зала веселятся взрослые, и мне не слишком хочется туда идти.

Сжав губы в бантик, многозначительно смотрю на Славу, и он сразу меня понимает.

– Да, нас там снесут, – смеётся, опираясь на стол бедрами. – Хорошо, что я сваливаю скоро.

– Правда? Куда?

– Ира ждёт. Да и ловить здесь нечего. Надеюсь, не обидишься, что я тебя оставлю?

– Нет, конечно. Я тебя очень понимаю.

Достав мобильный из сумки, проверяю его на входящие. От Руслана пока нет весточки. А я уже жду не дождусь, когда он приедет.

Скорее всего, это будет не скоро, но моё волнение растёт с каждой секундой. Еще ни разу мы не были вместе в новый год. А это ведь так по—особенному.

– Ждёшь чего—то? – кивает на мобильный Славик.

– Да, Руслан должен позвонить.

– Ммм. – сделав паузу, направляет взгляд в сторону моих и его родителей, что стоят у камина, – Твои предки знают, что вы вместе?

– Мама – да.

– И как она отреагировала?

– Сказала не терять голову.

– У тебя умная мама.

– Слав… – предупреждающе выставляю ладонь.

– Просто констатация факта. Ладно, погнал я. – поставив бокал на стол, он быстро целует меня в щеку и отправляется к тете Жене и Павлу Павловичу.

Я остаюсь одна. Обвожу взглядом громко смеющихся и отплясывающих присутствующих. Улыбаюсь, наблюдая за весельем, но чувствую себя здесь лишней.

Ребята, сыновья коллег отца, еще минут тридцать назад как отправились в одну из комнат «праздновать» с целым арсеналом выпивки. Мне там с ними делать нечего.

Славик уезжает, а я подхожу к своим. Папа целует меня в висок и поздравляет с Новым Годом. Обещает поездку в Милан в качестве подарка.

– А что это Слава уехал? – спрашивает у дяди Паши.

– Ой, – отмахивается он, – нашёл себе девицу какую—то. Нет, чтобы с семьей праздник провести, поехал к ней. Скучно ему видите ли.

– Даш, а что ж ты Славе скучать даёшь? – шутливо укоряет меня мама Славика. – Придумала бы что—нибудь, чтобы ему уезжать не хотелось. Парням много не надо ведь. Ты, как девочка, должна это знать.

– Зачем мне его держать, если его ждёт девушка? – смотрю непонимающе на женщину.

– Там такая девушка, – фыркает она, – в подметки тебе не годится. Надо быть хитрее, Даш, умнее.

– Зачем? – повторяю вопрос. – Мы со Славой просто друзья.

– Так надо это исправлять. Сколько лет уже дружите. Знаете друг друга, как облупленных, и все вокруг да около ходите.

Раздражение собирается вылиться в немного грубый ответ, но мама, вероятно, почувствовав это, мягко гладит меня по спине.

– Дети у нас уже взрослые, – произносит твёрдо, – сами решат хотят они менять формат отношений или нет. Не нам туда лезть.

Посылаю ей благодарный взгляд.

Сколько раз я произносила фразу «мы друзья», но она не имеет никакого веса для четы Белозёровых и это порядком надоело.

Из сумочки доносится звук входящего сообщения, и извинившись, я отхожу, чтобы прочитать от кого оно.

Имя Руслан на экране, как и всегда, действует как укол адреналина в вену.

А текст «Выходи», разгоняет пульс практически до максимума.

– Мам, я выйду, – бросив маме на ухо, быстро направляюсь к выходу из дома.

Забыв даже о куртке, выхожу на улицу и спускаюсь вниз по ступеням.

Мороз тут же щиплет кожу, но подгоняемая желанием скорее увидеть Руслана, я не чувствую его. Выхожу за ворота и от неожиданности притормаживаю.

Около Лады стоит Руслан с огромным букетом роз. Но привлекают моё внимание даже не цветы.

Дыхание перехватывает от того, как он выглядит. В строгих черных брюках, и идеально выглаженной белой рубашке, подчёркивающей ширину его плеч. Верхняя пуговица расстегнута, открывая вид на его крепкую шею. Волосы затянуты на затылке в низкий хвост, а не в беспорядке, как обычно. Одна рука в кармане.

Настолько непривычно смотрится на фоне того, каким я привыкла его видеть.

Руслан выглядит так, словно сошел с обложки глянцевого журнала. И таким красивым, что у меня внутри всё сжимается. Я не знала, что он может быть таким. Нет, знала, конечно. Просто никогда раньше не видела.

Ему так чертовски идёт этот образ, с ума сойти можно.

Не замечаю, как расплываюсь в улыбке и уголки губ Руслана тоже дергаются.

Он наклоняется, достаёт что—то с переднего сиденья и ступает ко мне на встречу.

Мы останавливаемся в шаге друг от друга.

Только сейчас замечаю, с какой жадностью он на меня смотрит. Оглядывает новогодний наряд, в качестве которого я сегодня выбрала легкое красное платье, длиной чуть выше колен, с расклешенной юбкой. И черные туфли на каблуке.

– С Новым Годом, – говорит, возвращая горящий взгляд мне в глаза.

– С Новым Годом, – почти шепчу, когда он вручает мне букет, накидывает на плечи пиджак, который достал из машины, а потом притягивает к себе за лацканы и целует.

В груди взрывается фейерверк.

Я льну к нему, не желая отрываться, но Руслан отстраняется.

– Пойдём, у меня для тебя подарок.

Берет меня за руку и в этот момент, как гром среди ясного неба нам в спину прилетает требовательный голос отца.

– Дарья! Сюда подойди.

Мы останавливаемся, я резко оборачиваюсь.

Папа стоит около ворот, сложив руки на груди. Мама рядом.

Смотрю на Руслана, его лицо становится нечитаемым. Пальцы крепче сжимаются вокруг моих, так, как если бы он не хотел меня отпускать.

– Пойдём, – произносит вдруг спокойно.

Тревога волной катится под кожей, но я иду. Папа, заметив, что мы подходим вдвоём, недовольно сжимает губы.

– Я звал только дочь.

– А я хочу попросить вас отпустить её сегодня со мной, – твердо говорит Руслан, игнорируя отсутствие вежливости со стороны папы.

– Нет, – категорично отрезает он. – С тобой – нет.

Руслан смотрит на него прямо, руку не разжимает. Я стискиваю его пальцы, выказывая поддержку. И просто боясь, что он уйдёт после такого открытого пренебрежения.

– Пап…

– Я люблю Дашу, – Руслан произносит неожиданно серьезно.

Резко вскидываю на него взгляд, обращаясь в один сплошной нерв.

Руслан—то мне эти слова только один раз сказал за все время, что мы вместе, а тут – отцу… От чувств к нему моё сердце раздувается до огромных размеров. Тяжело стучит.

– Я тоже её люблю. Именно поэтому не хочу, чтобы она связывалась с тобой. Иди в дом, Даша.

Холодно чеканит отец, полностью обесценив искреннее признание Руслана. Я отрицательно мотаю головой.

– Прости, пап. Но нет.

Лицо папы превращается в маску. Взгляд тяжелеет, желваки вздуваются.

– Дарья!

– Пап… ты встречаешь Новый Год с теми, с кем тебе хочется. Вот и я хочу встретить его с человеком, который для меня важен. А не с твоими знакомыми. Поэтому пожалуйста, постарайся меня понять. Я тебя очень люблю. Но и Руслана я люблю. Мам… – обращаюсь к ней в поисках поддержки.

Мама медленно кивает.

– Вить, – успокаивающе гладит папу по руке, – пусть едет.

– Что? Юля, ты что несешь? – в шоке поворачивает на неё голову папа.

– Всё, успокойся. Не устраивай скандал. Полный дом людей. Всё будет хорошо. Правда ведь? – смотрит на Руслана.

Он кивает.

– Да.

– Вот и хорошо. Езжайте. Мы вернемся домой завтра к вечеру.

Мама указывает головой на машину, и пока папа продолжает взрываться эмоциями, мы с Русланом разворачивается и уходим.

Он крепко сжимает мои похолодевшие пальцы, я вся вибрирую от напряжения. Когда кто—то говорит мне, что Руслан мне не пара, я пропускаю эти слова мимо ушей. Но мысль о том, какое влияние эти слова имеют на Руслана вызывают у меня почти паническую атаку.

– Ты прости, – с тревогой смотрю на Руслана, пока мы едем.

– Не за что, – он сжимает мои пальцы, а я их переплетаю.

– Папа говорит чушь. Не нужно обращать внимание на его слова.

– Обращаешь сейчас ты, а не я.

Знаю. Но ничего поделать с этим не могу. Мне страшно, что он снова решит, что мне не пара и поступит, как поступал раньше.

Закусив губу, отворачиваюсь к окну.

За стеклом кружатся большие хлопья пушистого снега, мы едем мимо темных полей. Пусто. Ни единой души. Даже ветер не дует, позволяя снегу покрывать землю белым покрывалом.

Опускаю взгляд на наши сплетённые руки и на автомате подглаживаю большим пальцем запястье Руслана.

Мне так хорошо сейчас и так страшно, что нашу идиллию что—то может нарушить, поэтому я и реагирую так неадекватно. Дергаюсь, волнуюсь и злюсь.

Углубившись в свои мысли не сразу замечаю, как автомобиль от чего—то останавливается.

– Что—то случилось? – выныриваю в реальность, с тревогой осматриваясь по сторонам.

– Помнится, ты раньше любила танцевать, – говорит Руслан, выходя из машины.

Эммм, что он делает?

С непониманием наблюдаю как он обходит капот, а потом открывает мою дверь.

Галантно подставляет руку.

– Ты серьезно? – улыбаюсь, вкладывая свои пальцы в его ладонь.

– Абсолютно.

Оставив сумочку на сидении, выхожу на улицу.

Руслан заглядывает в салон, чтобы сделать музыку громче.

Оказывается, по радио заиграла моя любимая песня, а я и не заметила.

«Я позвал тебя с собою и назвал своей судьбою.

У тебя глаза как море, словно ночь твои ресницы,

Твои руки словно крылья,

Крылья одинокой птицы»

Оборачивается и притягивает меня к себе за талию.

Все тревожные мысли махом испаряются. Утопая в любимых зеленых глазах, я крепко прижимаюсь к нему, и мы начинаем танцевать. Прямо посреди дороги. Не обращая внимание на снег, что кружась, падает нам на ресницы и волосы.

– А вот ты раньше терпеть не мог танцевать, – напоминаю ему дискотеку в лагере, куда мы пробрались детьми.

– Я и сейчас не люблю, – мужские руки ныряют под ткань пиджака и ложатся мне на спину.

– По—моему ты не совсем понимаешь, чем мы сейчас занимаемся.

Руслан усмехается.

– С тобой все иначе.

– И с тобой тоже…– я с нежностью глажу его сзади по шее.

Удивительно, но мне не холодно, несмотря на сильный минус. Ощущение, будто внутри меня горит огонь, который невозможно погасить. И этот огонь становится только сильнее, когда Руслан меня целует. Поцелуй смешивается со снежинками, холодит губы, пощипывает.

Мои ноги отрываются от земли, и мир вокруг начинает кружиться. Рассмеявшись, крепко обнимаю Руслана за шею, пока он раскручивает нас на месте.

Руслан… меня… кружит.

Господи. Могла ли я вообще подумать о том, что этот Новый Год будет самым лучшим в моей жизни?

Не знаю у кого там не сбываются желания, загаданные в новогоднюю ночь, но видимо у вселенной я на особом счету, потому что моё сбылось.

Я четыре года подряд загадывала ЕГО.

И вот мы в моменте сходим с ума, смеемся, Руслан поднимает лицо на меня, снежинки падают ему на губы, а я собираю их своими.

– Ты сбылся, – шепчу счастливо.

– Как сон? – опускает он меня на землю.

– Как желание. А ты меня загадывал?

– Я не загадываю несбыточных желаний, – стирает с моей щеки ледяную влагу.

– А зря. Вселенная все слышит. И каким бы желание не казалось несбыточным, нужно верить и добиваться его, чего бы то ни стало. Я прямое тому доказательство.

Когда песня заканчивается мы разлепляемся и садимся обратно в машину. И вот сейчас до моего затуманенного чувствами и острыми ощущениями мозга доходит, что не улице все же зима. На мне из одежды только тонкое платье и пиджак Руслана, а на нем рубашка. Так себе одеяние.

Стуча зубами, я прячу шею в вороте пиджака, а Руслан дует себе на руки.

– Поехали ко мне, – предлагаю, понимая, что ехать нам больше все равно некуда.

А у меня никого…

Эта мысль оседает горячим шаром в животе.

– Поехали, – без раздумий соглашается Руслан, и уже через пол часа мы вваливается в квартиру.

Я ставлю цветы в вазу, а Руслан осматривается по сторонам.

В последний раз он был у меня четыре года назад. На моем Дне Рождении. И это был в принципе последний раз, когда мы нормально общались.

Тряхнув головой, отгоняю непрошенные мысли. Сейчас Руслан со мной. И это главное.

Встретившись со мной взглядом, он подходит ближе.

Мы одни. У нас впереди целая ночь. И не просто ночь, а новогодняя.

– У меня для тебя подарок, – произношу, когда Руслан ступает ко мне вплотную.

– Потом, – медленно, с нажимом проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Взглядом следит за этим своим действием, а меня от прикосновения пронзает током.

Искры разлетаются по губам и потоком отправляются вниз.

Ловлю его потемневшие глаза в фокус и всё. Больше ничего не остается. Он, как ориентир, держусь за него и за ощущения, которые стремительно рождаются в теле, когда Руслан наклоняет голову и положив ладонь мне на затылок, толкается в рот языком.

Поцелуи с ним – это всегда на грани. Остро, сладко, порочно. Но сейчас поцелуй просто запредельный. Тягучий, как патока, томительный и ослепляющий.

Я льну к нему ближе, в потребности не разрываться ни на секунду. Хочу этих ощущений, как жаждущая еды голодающая. Привстаю на носочки, а Руслан в этот момент поднимает меня над полом.

Обхватив его торс ногами, вся горю.

– Хочу тебя, Даша, – хриплый голос, как мелкий разряд по моим нервным окончаниям.

– На второй этаж, – нахожу в себе силы прошептать.

Он разворачивается со мной на руках и отправляется по коридору в сторону лестницы.

– Давай я сама, – собираюсь опуститься на ноги перед ступеньками, но Руслан не позволяет.

– Обойдешься.

Одной рукой удерживая меня, а второй придерживаясь за поручень, поднимается наверх.

Наш зрительный контакт не прекращается. Я играю с его губами, мягко покусываю их, вся внутренне дрожа от предвкушения и волнения. Оно, как перышко, щекочет изнутри, накаляет.

Когда мы оказывается на второй этаже, Руслан прижимает меня к ближайшей стене и целует настойчивее. Будто эта минута, что мы потратили на подъём, длилась слишком долго и ему резко стало меня не хватать.

Его ладонь скользит по моему бедру вверх и сжимает ягодицу.

Одновременно с этим, он впечатывает меня в себя, давая ощутить всю силу его желания.

Твердость в брюках упирается мне в промежность, и сдержать стон оказывается невозможно.

Руслан выдыхает мне в шею, оставляя на ней поцелуй, а потом оторвав меня от стены, заносит в комнату.

Оглядевшись, подносит к кровати и укладывает на нее.

Я шумно сглатываю, оказавшись спиной на покрывале.

Смотрю на него и боюсь поверить в то, что происходит. Руслан стоит надо мной. Возбужденный, нетерпеливый и такой безумно горячий.

Божечки.

Я даже мечтать об этом не смела.

Дальше поцелуев мои фантазии не заходили, потому что они были покрыты наивностью. А сейчас…

Сейчас я хочу его всего. Каждую клеточку его тела.

Присаживаюсь и вытаскиваю рубашку из брюк. Пальцы не слушаются, и с тем, чтобы расстегнуть ее у меня возникают проблемы.

Руслан, недолго думая, стаскивает ее через голову, как футболку, открывая мне вид на свой торс.

Мои глаза в шоке распахиваются.

– Что это? – в ужасе смотрю на огромную ссадину на его ребре.

– Ерунда.

Но какая же это ерунда?

– Руслан, – перевожу взгляд на его лицо.

– Даш, я расскажу. Только давай после. Сейчас не до этого, – едва сдерживаясь, обводит пальцами мой подбородок, а второй рукой берется за ремень брюк.

Тревога, вильнув хвостом, убегает.

Ладно, потом я согласна…

Затаившись, наблюдаю за тем, как он расстегивает ремень и дергает его концы в сторону. Расстегивает ширинку.

Моя грудная клетка ходит ходуном от участившегося дыхания.

Между ног болезненно ноет и стягивает.

Привстав на колени перед Русланом, я завожу руки за спину и пытаюсь нащупать замок. Но Руслан делает это сам. Оставив брюки висеть на его бедрах, обнимает меня и тянет вниз собачку. Ткань на спине расходится, позволяя воздуху прикоснуться к разгоряченной коже.

Руслан ведет по моим плечам подушечками пальцев, снимая с них бретели. Ткань скользит по собравшимся в камушки соскам, заставляя меня вздрагивать от гиперощущений.

Сбросив платье на кровать, Руслан впивается взглядом в мою грудь. В глазах читается жажда, такая сильная, что она захлестывает и меня.

Не отрывая взгляд от моего тела, Руслан становится коленом на кровать напротив меня. Кладет ладонь мне на грудную клетку и ведет ею вниз к животу.

Боже мой. Я прикрываю веки, дрожа все сильнее.

А потом чувствую на сосках горячее дыхание. Руслан обхватывает один губами и втягивает в рот.

Громкий стон вылетает из моего горла, а я хватаюсь за его голову. То ли оторвать хочу, потому что ощущения слишком болезненные, то ли наоборот. И нет, мне не больно в плане настоящей боли. Просто еще никогда прежде я не испытывала подобного. Кажется, все тело покрыли миллионы крошечных иголок и впиваются в мои внутренние органы, отправляя импульсы в одно и то же место. Там сводит. Пульсирует. Жалит.

Сквозь морок желания чувствую, как Руслан подхватывает меня под колени и укладывает на лопатки.

Распахиваю глаза. Взгляд тут же ловит как он избавляется от белья.

Мое лицо обжигает смущением, потому что я впервые вижу мужской орган.

Нет, я конечно видела их раньше на кассетах. Но то не идет ни в какое сравнение с тем, какой он у Руслана.

Крепкий, с тугими венами, обвивающими ствол.

Сглатываю слюну, когда он натягивает на него откуда—то взявшийся презерватив.

При этом смотрит мне прямо в глаза. Так откровенно и прямо, что я не выдерживаю. Дрожу еще сильнее.

На мне все еще трусики. Я вспоминаю о них только, потому что Руслан стаскивает их по моим ногам.

Отбрасывает в сторону, оставляя меня перед собой абсолютно голой.

Я машинально начинаю сводить ноги. Не потому что не хочу, или передумала. Нет. Просто никогда не перед кем не была так открыта.

– Даш, всё, – удержав мои колени, Руслан разводит их в стороны.

Нависнув сверху, прикасается губами к моим.

– Не бойся, – скользит ими по шее.

– Я и бояться? Ты что—то путаешь, – выдаю подрагивающим голосом.

– Точно, – слышу, как он хрипло усмехается, – ты слишком бесстрашна.

– Ну, не слишком, только в определенных условиях, – касаюсь кончиками пальцев напряженной мужской спины.

Больше разговаривать у меня не получается, потому что моей промежности касаются пальцы Руслана. Ведут по складкам, разводят их, собирают влагу.

Ее много. Очень.

Настолько, что его палец легко проскальзывает в меня.

От неожиданности я ахаю, а Руслан ловит мой рот и толкается в него языком. Одновременно с этим сменяет палец членом.

Входит сначала немного, а потом рывком входит до упора.

Я застываю. Жар, что собирался там, превращается в раскаленный металл и больно обжигает.

Но скатиться в болезненные ощущения у меня не получается. Преимущественно из—за того, что Руслан не дает этого сделать. Напористо целует меня, снова и снова тараня рот и вынуждая забыться в том, как ощущается его язык. Как руки сминают грудь, стискивая между пальцами соски и как он начинает двигаться внутри меня. Сначала медленно, легко раскачиваясь. Выходит наружу и снова погружается внутрь.

Наружу и внутрь.

– Боже, – выдыхаю сквозь алчные поцелуи, – не останавливайся только.

– Я и не смогу, как бы не хотел. Это грань, Даша. – Обдаёт мое ухо горячим дыханием Руслан. – Тебе лучше?

– Да…

Мне не просто лучше. Мне невероятно. И пусть я качаюсь на границе между болью и удовольствием, второе все же преобладает.

– Чуть быстрее, – предупреждает он, опираясь на ладони.

Движения его бедер ускоряются, Руслан подается вперед сильнее и ритмичнее. Я открытым ртом ловлю воздух, потому что его кажется начинает не хватать.

Помещение будто лишается кислорода.

Меня распирает там внизу, давление усиливается. Сгребаю простыню в кулаки, запрокидывать назад голову. А Руслан снова возвращается к моему телу. Рваными движениями целует шею, ключицы. Опустив руку на талию, сильно сжимает ее и срывается. С приглушенными стонами, ускоряется настолько, что я скольжу спиной по покрывалу и крепко обнимаю его за шею.

Стремительно нарастающее давление будто находит выход и выплёскивается, обварив меня новыми, ни с чем несравнимыми ощущениями.

Острыми, как перец чили, невыносимыми.

Сердце уходит в галоп, кровь по венам несется с бешеной скоростью, пока меня мелко трясёт. Руслан застывает, напрягается всем телом и несколько раз со всей силы толкается в меня. Я не могу от него отвести взгляда.

Потому что то, как он приходит к финишу это еще одно мое удовольствие. На совсем другом уровне.

И сейчас я получила его сполна.

– Она ведь почти идентичная моей, – в шоке смотрю на цепочку с кулоном в виде звезды.

– Почти, – подтверждает Руслан.

– С ума сойти, – с трепетом изучаю округлые края и провожу подушечкой пальца по камушкам в центре.

На моей звёздочке не было камней, и она была серебряная. Но тем не менее сходство поразительное.

Чувствую, как улыбаюсь. Это же надо было найти такую.

– Ты самый лучший, – наваливаюсь на Руслана и зацеловываю его щеки и губы. Меня распирает от эмоций.

Он хрипло смеется, уворачиваясь, а потом и вовсе скидывает меня на кровать и подминает под себя.

– Дай, – отбирает ее у меня и присев, пропускает под моими волосами цепочку. Застегивает её.

Обводит взглядом кулон, съезжает им на мою обнажённую грудь, от чего соски собираются в камушки, а потом смотрит мне в лицо.

Мы вместе месяц, а я так и не научилась угадывать что у него в голове.

– Нравлюсь? – спрашиваю игриво.

– Нет.

С укором склоняю голову на бок.

Теперь усмехается Руслан.

– Даш, словом нравлюсь вот это не описать, – он показывает пальцем на нас с ним.

Не согласиться не могу.

– У меня для тебя тоже кое—что есть, – выбираюсь из—под него.

Взяв одеяло, собираюсь в него укутаться, но Руслан удерживает его в кулаке.

– Эй, пусти, – тяну его на себя.

– Иди так, – бросает с вызовом.

Думает, не пойду?

К лицу устремляется краска, но я таки выпускаю одеяло и под прицелом его жадного взгляда, выхожу из комнаты.

Никогда ещё я не гоняла по квартире голой.

Кожа покалывает от смущения, и какого—то внутреннего восторга от того, что я делаю то, чего раньше не делала. Спускаюсь вниз и беру свою сумку.

Взбегаю по ступеням обратно.

Руслан лежит на моей кровати, закинув за голову руку. Угол одеяла прикрывает его пах, и пока я подхожу к нему, не могу оторвать взгляд от его идеального тела.

Усевшись на кровать, достаю из сумки упакованный подарок.

– С Новым Годом, – протягиваю ему.

Руслан присаживается и разрывает упаковку, пока я, затаив дыхание, наблюдаю за ним.

– Блокнот? – взлетает вопросительно его бровь, когда он наконец справляется с упаковкой.

– Не просто блокнот, – объясняю придвигаюсь ближе. Отщелкиваю его и открываю, – это ежедневник. Когда ты поймешь, чем хочешь заниматься в жизни, он тебе понадобился. Для заказов, или планирования встреч, записей телефонов будущих партнеров, в общем для чего угодно. Ручка здесь именная. Я заказывала для тебя гравировку.

Поворачиваю боком к нему дорогую ручку, привезённую мамой из—за границы.

«Ты все сможешь» – написано на ней.

А потом перелистываю последнюю страницу блокнота.

Руслан пробегает глазами по надписи, которую я написала уже от руки.

«А я буду рядом».

– Всегда, – договариваю вслух.

Он поднимает на меня серьёзный взгляд.

На миг мне кажется, что ему не понравилось, потому что Руслан ничего не говорит. Снова опускает глаза на подпись, откладывает блокнот и подтягивает меня к себе за талию.

– Не то? – нахмурившись, пытаюсь поймать хоть какую—то его эмоцию.

– Надо было подарить что—то более насущное? Я думала о цифровом фотоаппарате или приставке, но решила, что тебе это не интересно. Поэтому, наверное, не угадала, и…

– Даш…

– М?

– Спасибо, – усаживает меня на себя Руслан. – ты ставишь для меня слишком высокие планки.

Оплетаю его шею и с облегчением выдыхаю.

– Нет таких планок, которые ты не смог бы перепрыгнуть.

Руслан ловит мои губы и целует.

Секс во второй раз уже чуть менее болезненен, но не менее приятен. Даже наоборот.

Спать мы не ложимся. К утру спускаемся завтракать.

Я жарю яичницу с сосисками, режу бутерброды. И вроде бы банальная вещь – принимать вместе пищу, а нет. Улыбка не сходит с моего лица.

После завтрака мы уходим гулять. Снег больше не идет, но на улице сказка.

Людей почти нет, все спят после бессонной ночи, а мы находим горку и съезжаем с нее, как дети.

У Руслана получается спускаться на ногах, а я боюсь и съезжаю только на попе.

– Иди сюда, – когда после очередной попытки съехать стоя, я снова падаю, Руслан, обнимает меня со спины за талию, – согни ноги в коленях и стой уверенно.

Со страхом впиваюсь в его руки. Сердце колотится. Я обожаю горки, но стоя кататься так и не научилась.

Руслан отталкивается ногой, мы едем вниз, я визжу и смеюсь. Тело качается, ноги скользят.

Мы почти доезжаем, как меня снова уносит в сторону, и мы с Русланом падаем. Он на спину, я на него.

Со смехом, он прижимает меня к себе.

А мне все равно, что снова не получилось.

Я счастлива.

Проживаю свое личное хрупкое и драгоценное счастье.

Перевернувшись, на четвереньках отползаю в сторону.

Мы валяемся в снегу и играем в снежки. К вечеру начинает выползать из домов народ. Горка заполняется желающими покататься.

Атмосфера сказочная. Праздник вроде как уже прошел, но отпускать его совершенно не хочется и каждый продлевает его как может.

Когда темнеет, мы заходим к Руслану домой. Я дарю тете Марине коробку конфет, а дяде Феде большую чашку для чая.

Я не знала, что ему подарить, поэтому выбрала что—то простое.

Мама Руслана угощает нас чаем и салатами, что остались после новогодней ночи.

А потом Руслан провожает меня домой.

Около двери я зеваю, и Руслан кивает мне на дверь.

– Иди спи, а то из—за меня не выспалась.

– Я готова еще так не высыпаться, – мурлычу, не желая его отпускать.

Почему нельзя быть вместе круглосуточно? Кому заплатить? Дайте мне эту возможность пожалуйста.

Эй, Вселенная, я посылаю тебе новое желание. Хочу быть с Русланом постоянно, как одно целое!

Мы целуемся еще минут пять и только потом, я снова разгоряченная захожу домой.

Уже на пороге слышу недовольный голос папы.

– Вот где ее черти носят? Шляется где—то с этим… Зачем ты только разрешила ей с ним уехать?

– А то ты не знаешь как это бывает. – Спокойно отвечает мама. – Чем больше запрещаешь, тем больше хочется нарушить запрет. А так, Даша с ним погуляет и возможно сама поймет, что не такой он и хороший.

– А если нет? – рявкает папа.

Я стаскиваю с себя шапку и разуваюсь.

– Ну, значит нет. Будет набивать свои шишки.

– Это как? Не хватало еще, чтобы она залетела от него.

– Витя, ну какой залетела? Даша умная, взрослая девочка.

– Да где блядь она умная? Связаться с гопником. Так и знай, что если он ее обрюхатит, я домой ее не пущу. Будет жить с ним, если не понимает, что я для нее лучшего хочу. Нормального будущего. Мужа такого, который деньгами сможет обеспечить.

Захожу на кухню и вижу отца, нервно расхаживающего по ней. Мама сидит за столом с чашкой чая.

– Дашунь, ты пришла, – привстает, но отец надавливает ей на плечо, усаживая обратно.

– Явилась? Нагулялась?

– Да, и нет, – отвечаю ровно.

Я не позволю ему испортить такой замечательный день.

– Дарья, я когда сказал, что запрещаю тебе с ним водиться, ты чем слушала?

– Пап, мы не будем об этом, – уверенно встречаю его злость. – Мы с Русланом встречаемся, и я с ним счастлива. А деньги это не главное в жизни.

Повисает тишина. На протяжении нескольких секунд папа пилит меня злющим взглядом. А потом медленно произносит:

– Да что ты? Уверена?

– Да.

– Ну хорошо. Раз не главное, то будь добра, сюда положи телефон и все свои карманные, – стучит пальцем по столу.

Я бы могла подумать, что он шутит, но это не так. По глазам вижу и тому, как ходит ходуном его челюсть.

– Попробуй пожить без этих самых денег хотя бы неделю. А то ты привыкла, что у тебя всё есть. Захотела новую кофту, купила. Кафе, кинотеатры. А пусть тебя твой Руслан теперь посодержит и посмотрим на сколько у него средств хватит.

Встречаюсь с отцом взглядом и качаю головой.

Думает, я вот так возьму и откажусь от Руслана, только из—за того, что он лишит меня карманных денег?

Разворачиваюсь и ухожу в коридор за сумкой.

– Вить, ну ты что? – слышу шокированный возглас мамы, – Зачем это всё?

– Затем, Юля. Думает, не в деньгах счастье!? Я спущу её с небес на землю.

Возвращаюсь, кладу перед папой телефон и достаю кошелёк. Раскрываю его и вываливаю на стол всё содержимое.

– Карманы тоже вывернуть? – с вызовом смотрю на него.

– Выворачивай, – гремит он, – ёрничает она мне здесь.

Из куртки забираю последние купюры и приношу их на стол.

– Надеюсь, теперь ты будешь счастлив.

Разворачиваюсь и ухожу к себе.

– Отвёртка, – подвигаю два коктейля девушкам и снимаю с их клубных карт необходимую сумму.

– Спасибо, – бросают они прежде, чем исчезнуть в толпе.

Пока за стойкой никого, решаю набрать Дашу.

От нее сегодня не было ни одного сообщения. Наверное, высыпается после почти двух суток без сна. Вымоталась…

Подумав, что к шести часам вечера она уже точно должна была проснуться, набираю её сам.

Пока идут гудки, протираю полотенцем стаканы. Один, второй, третий.

Всё—таки еще спит. Уже собираюсь сбросить, как она наконец—то отвечает.

Только вместо всегда радостного голоса на том конце – тишина.

– Даш?

– Это не Даша, – звучит голосом её отца.

Стакан застывает в моей руке. Опускаю его на стол.

– Я слышу. – Отвечаю сдержанно, – Где Даша?

– Ушла. Не удивлюсь, если к тебе, – обливает меня ядом дядь Витя, – она теперь без телефона и денег. Не знаю, на сколько интересна она будет тебе без всего этого.

Я не терплю батю Дашки. Каждая моя клетка наполнена презрением к нему. С того самого момента, как он назвал мою семью нищебродами, не способными ничего добиться в жизни, я испытываю к нему черную ненависть. Но ради Даши я готов был проглотить её и даже пойти с ним на контакт.

– Будет, не сомневайтесь, – стаскиваю с плеча полотенце.

– Ну—ну, расскажешь мне об этом через неделю. Или ты думаешь я не догадываюсь, что ты с ней только из—за денег? Живешь за счет моей дочери. Она дуреха водит тебя по дорогим местам, авось на зарплату бармена не пошикуешь?!

Не замечаю, как наматываю полотенце на кулак.

– А вы поработайте и узнаете.

– Я свое отработал, сопляк. Теперь живу на кровно заработанные. А ты нашел девчонку, которая в упор кроме тебя ничего не видит и думаешь, что золотой антилопой обзавёлся. Значит, слушай сюда, щенок, – хлещет желчью дядя Витя, – ты Дарье не пара. Я не желаю видеть тебя рядом с ней.

– Хорошо, что наши желания расходятся.

– Рот закрой. Если ты думаешь, что тебе от нас что—то перепадёт, то сильно ошибаешься. Она походит, поголодает неделю другую, а потом поймет, что без моих денег ей никак. А ты… не дай Бог ты заделаешь ей ребенка, чтобы протиснуться в нашу семью, так и знай, что будешь потом сам её с ним тащить на своих плечах. Потому что мне отродье такого семейства нахрен не нужно..

Не дослушав его тираду, сбрасываю вызов. Швыряю телефон на столешницу. Опираюсь на нее ладонями. Ощущение, будто меня облили помоями. Щедро и с удовольствием. И уже не впервые.

Во рту растекается гадливый привкус.

Кровь словно отравили и теперь вместо нее серная кислота. Она шипит, шпарит. Разъедает.

Вдох, выдох, пытаюсь разбавить ее кислородом, чтобы не была такой концентрированной. Ни хрена не получается.

– Эй, бармен, дай нам три виски—колы, – зовет уже надравшийся в хлам клиент.

Мажор, коих здесь каждую ночь сотни.

На автомате смешиваю коктейли, выдаю, напрочь забыв об оплате.

Блядь.

Вспоминаю, когда он уже теряется в толпе.

Из—за барной стойки выходить запретили.

Надеюсь, не свалит.

Сссука, только минуса мне не хватает.

Записываю в блокнот стоимость коктейлей, на случай, если чувак все же решит уйти в туман.

Шумно выдыхаю.

А потом дергаюсь, потому что мое лицо кто—то обхватывает ладонями.

Вскидываю взгляд.

Даша с улыбкой тянется через барную стойку и целует меня в губы.

– Привет, – замирает, не отстраняясь.

Глаза сияют, в них нежность и то, от чего меня скручивает всего до состояния скрипа.

– Привет.

– Как ты?

– Нормально. Ты как здесь?

Отстраняется и усаживается удобнее.

– Мне уйти? – игриво улыбается.

– Я не сказал, что тебе надо уйти. Как добралась?

– А, на машине, – отмахивается, всматриваясь в меню на стене за моей спиной, – сделай мне пожалуйста голубую лагуну. Только чур, я оплачу. Никакого за счет заведения.

Вопросительно дергаю бровью.

– С каких пор ты ставишь мне условия?

Взгляд Даши перемещается на меня, и в нем мелькает тревога.

– Это не условие. – отвечает настороженно, – Я просто хочу купить коктейль. Имею право?

– Пока я здесь работаю – нет, – достаю из холодильника спрайт и смешиваю его с водкой и ликёром.

Перестает улыбаться.

– Руслан, у меня есть деньги.

– Откуда? – добавляю лимонный сок, вставляю трубочку.

– Что значит откуда? Просто есть.

Ставлю перед ней стакан, но, когда она его берет, не отпускаю. Наши взгляды схлестываются.

– Я звонил тебе. Ответил твой отец.

Закусив губу, Даша выдыхает.

– Что бы он тебе не сказал, не слушай.

– Даша… деньги откуда?

– Заняла.

– У кого?

– Это так важно?

– Да, – крепче стискиваю пальцы, когда она тянет на себя стакан.

Вижу, что говорить не хочет, но скажет. Это же Даша. Она не умеет врать. И в принципе этого не делает.

– Я собиралась к тебе, – выкладывает без желания, – встретила Славу. Он подбросил меня, чтобы я не шла пешком и занял денег. Я отдам ему, когда папу отпустит. Он побесится и успокоится.

– Ты заняла у Белозерова? – проясняю, чувствуя, как меня это накаляет.

– Да. Немного.

Пиздец.

Разжимаю пальцы, чтобы рывком достать из кармана несколько купюр. Кладу перед ней.

– На пару дней хватит. Деньги Белозёра отдашь ему, – смотрю в ее растерянные глаза. – И я не хочу, чтобы он тебя подвозил, – звучу агрессивно.

Знаю.

Даша застыв, хмурится.

– Не надо, Руслан. Ты и так потратился. На подарок, и вообще на Новый год. А со Славой нам не привыкать занимать друг другу.

– Значит, отвыкай, – отрезаю резко.

В висках долбит это – потратился.

«Что я за мужик, если жену и семью обеспечить не могу?» – всплывают слова отца, и сейчас я отчетливо понимаю, что он имел в виду.

Когда твоей девушке даёт деньги другой – это как удар одновременно по яйцам и эго.

Даша несколько секунд молчит, сжимает губы.

– Руслан. Это ничего не значит.

– Для меня значит. – опираюсь локтям на стойку перед ней. – Здесь хватит на такси сегодня домой и еще останется. Потом я дам еще. Но чтобы у него больше не брала.

Меня не слабо так качает. Подкидывает вверх—вниз от внутреннего напряжения.

Даша, вероятно, замечая все это, тянется ко мне и мягко прижимается своими губами к моим.

– Хорошо. Как скажешь. Только не злись, – шепчет, ласкаясь.

Не злись, блядь.

Подавляя то, что рвется наружу, ловлю ее губы и жестко целую. Вкус Даши тут же бьет по рецепторам. Разбавляет кислоту, гасит её.

Я злюсь на её отца, на Белозерова, который как всегда «вовремя», на себя, за то, что считаю в уме остаток денег.

Ладонь Даши ложится мне на затылок.

Вниз по шее тут же опускается волна мурашек от того с какой нежностью она проводит по моим волосам.

– Я тебя люблю, – говорит тихо.

Я выдыхаю. Эти слова как нейтрализатор всего того дерьма, что окружает меня.

– И я тебя люблю…

– Почему я?

– Хочется мне так, – отвечает Тихий.

Сегодня он позвонил и сказал приехать. И вот я снова здесь, в месте, где больше не собирался появляться. Чувствую себя букашкой, которая вляпалась в дерьмо, а выпутаться силенок не хватает.

– Показательная порка? – смотрю на него, не отводя взгляда.

– Ну видишь, смышленый парень, сам всё знаешь. Но дело не только в том, чтобы указать тебе твоё место. Дело в том, что мне нужно содержимое конкретного склада с крупной техникой, – рассевшись на кресле, он подкуривает сигарету. – Вас будет шестеро. Думаю, справитесь. Хиляков не отправляю. Охранник там наш, он месяц отработал, в доверие втёрся, поэтому проблем быть не должно.

Теперь понятно почему Валера месяц молчал. Внедрял своего человека.

– Берете все, что можете взять и валите за город. Там сгружаете в фуру. Адрес тебе знать не нужно. Парни в курсе. После этого можешь быть свободен.

– До следующего твоего звонка?

Тихий усмехается.

– Знаешь, Руслан, мне даже жаль тебя терять. Мне нравится твоя логика. Но нет, звонить тебе я не буду. Если повезет, ты позвонишь сам.

– Этого не будет.

– Будет, если я хорошо разбираюсь в жизни, – поворачивает к себе сигарету и рассматривает тлеющий край.

Мне хочется затушить её о его глаз.

– Что с моим отцом? – спрашиваю вместо этого.

– А что с ним?

– Куда бы он не пришел, его не берут.

– Ну, это уже не мои проблемы.

– Правда? Раньше его хотя бы выслушивали, а сейчас отказывают, едва он называет имя.

Пристальный взгляд холодных глаз направляется на меня.

– Сделаешь работу хорошо, я поспособствую тому, чтобы от него не отворачивались. Всё зависит от тебя, Руслан.

Значит, я правильно догадался. И отца не берут никуда именно по приказу Тихого.

Мразь… Какая же он мразь.

– Ты же не думал, что я дам тебе забыть кто есть кто, правда? Всё, Шмель, свободен. В час ночи будь на месте, – взмахивает рукой, давая понять, что аудиенция завершена и у него на меня больше нет времени.

Встаю и выхожу из кабинета. Прохожу мимо пацанов, с которыми раньше вроде неплохо общался, а сейчас они едва держатся, чтобы не дать мне по роже. Я читаю это желание на их лицах и в презрительных взглядах.

Похер. На них мне откровенно похер.

Остаток дня я существую на автомате. Отключаю в себе все мысли, потому что едва позволяю им показать головы, как они начинают меня жрать заживо. Вечером игнорирую звонок от Даши, а потом отделываюсь коротким сообщением. Знаю, что она все почувствует, едва услышит меня. Она, как никто читает каждую мою эмоции. И вот, чтобы сейчас не вызвать в ней подозрений ссылаюсь на усталость и желаю ей спокойной ночи.

«У тебя всё нормально?» – приходит от неё тут же с номера матери. Последнее время мы общаемся так.

Нет, блядь, не нормально. Но тебе этого знать не нужно.

«Да. Трём с отцом» – утопаю еще глубже в лжи.

«Поняла. Тогда целую тебя. И скучаю»

Отбросив телефон, растираю лицо ладонями. Изнутри всего выпаливает. Ненавижу себя сейчас. Больше, чем когда—либо. Дашка не заслуживает вранья. Меня в очередной раз дергает сказать ей всё, как есть, чтобы она поняла, с кем имеет дело. Но зная Дашу, она либо уйдёт, разочаровавшись во мне, либо пойдёт к Тихому. Второй вариант более вероятен. Она сможет. У неё не существует кнопки стоп, когда дело касается меня.

А значит либо самому прощаться с ней без объяснений, либо… позволить этому дерьму случиться и навсегда оставить его в прошлом.

А с ней идти только вперед, не оборачиваясь.

С этими мыслями я еду на дело. Приезжаю в ровно назначенное время.

Пацаны уже там.

Паук присвистывает, когда подхожу.

– Чё, Рус, нам ждать облавы от твоей тёлки? – стебет с насмешкой.

– Если только Тихий её сам не устроил, – игнорирую их смешки и подъёбы.

– Я бы передал тебе от него привет, но он запретил. Почему, не скажешь?

Привет от Тихого – это перелом минимум трех костей. И если честно, когда я сюда шел, думал, что этим все и закончится для меня.

– Понятия не имею.

– Ну—ну.

Они еще что—то говорят, но я ухожу в полный игнор. Не реагировать, не слушать, просто действовать.

Охранник выходит спустя пару минут. Даёт отмашку. Я снимаю куртку, потому что в ней будет неудобно, зашвыриваю ее в кузов. Мы надеваем балаклавы на непредвиденный случай, и делаем все, как всегда быстро.

Грузим в грузовик стиральные машины, холодильники, конверторы. Вся техника тяжелая и я теперь понимаю почему Тихому нужен был именно я. Варшавин, Попов и другие не вытянули бы. Раньше Тихий ограничивался легкой техникой. А здесь жирная точка.

Справившись, прыгаем внутрь и едем к месту сгруза. Оно за городом, в наполовину заброшенном селе. Спина болит адски после перенесенного количества техники.

Как только последняя единица оказывается в кузове, парни садятся в тачку, которая их ждет, и сваливают. Я остаюсь черти где без колес и бабок.

Автобусов отсюда нет, такси на такое расстояние вызывать не вариант. У меня не будет столько денег, чтобы оплатить его.

Оглядевшись, выдыхаю.

Ну… наверное, это лучшее из того, чем могла вообще закончиться сегодняшняя ночь.

На улице уже светает.

Запахнув куртку, двигаю в город.

Суббота, утро. Ни одной тачки по дороге.

С неба начинает срываться снег.

Только не хватало, чтобы непогода усилилась.

Пока иду, снегопад набирает обороты. Мороз проникает под куртку, холодит кожу. Пальцы ног спустя час уже не чувствую.

Я не прошел даже еще половину пути, а внутренности уже скручивает от холода. Зубы стучат друг о друга. Лицо как будто под ледяной коркой.

В кармане звонит мобильный, но достать его не является возможным, потому что кажется, что вынь я руки из карманов, как околею окончательно.

До города добираюсь спустя несколько часов. Меня колотит. Ощущение, будто еще немного и ноги перестанут держать.

До дома остаётся каких—то минут десять, когда перед собой я вижу Дашу. Сначала кажется, что она – бред на фоне переохлаждения, но нет.

Дашка реальная. Она подбегает ко мне и с сумасшедшей тревогой заглядывает в лицо.

– Боже, Руслан, ты где был? – обхватывает горячими ладонями лицо.

Ответить ей у меня не получается. Губы не шевелятся.

– Я тебе звонила, писала. Даже дома у тебя была, ты забыл, что мы должны были в кино идти? Сеанс на десять. А тетя Марина сказала, что тебя не было с самого утра. Господи, ты весь синий. Пойдём ко мне!

Коротко мотаю головой, но она тянет меня в сторону своего двора.

– Идем, родителей нет. Я не могу тебя оставить в таком состоянии.

И я иду. Иду после того, что сделал.

Дома Даша помогает мне раздеться, быстро снимает с меня куртку, расшнуровывает ботинки.

– Господи, ты где так замерз? – причитает, стаскивая с меня свитер. – Пойдем сначала в душ, потом расскажешь.

В ванной, пока она настраивает воду, синими пальцами расстегиваю ремень.

– Давай, лезь быстрее. Еще заболеешь, – лепечет, наблюдая за тем, как я раздеваюсь до конца.

Горячая вода обжигает насквозь продрогшее тело. Каждый миллиметр кожи покалывает от соприкосновения со струями.

Дрожь прокатывается сверху вниз и обратно. Комнату заполняет туман, но мне ни хрена не легче. Холодно внутри. И этот холод имеет совсем другое происхождение. Упираюсь ладонями в стену, позволяя воде стекать по спине вниз, и самоуничтожаюсь. Молекула за молекулой, атом за атомом.

Осознание того, что мной дергали как марионеткой и заставили делать то, что мне претит, как заноза, точит изнутри. Гноит мясо.

Запрокидываю голову, захлебываясь водой, а потом чувствую на себе нежное прикосновение.

Застываю, пока Даша ласково ведет ладонями по моей спине. Теперь уже обжигает меня она. Этот трепет, которым наполнено каждое ее движение.

Мягкие губы касаются моей спины, я вздрагиваю. Зажмуриваюсь. Сердце колотится навылет. Рвется сквозь ребра, дробит их.

– Тебе теплее? – тихий шепот проходится по нервам.

Она обнимает меня за талию, доверчиво прижимается.

Можно ли ломать меня еще сильнее? Можно. Сейчас она это делает.

Разворачиваюсь и попадаю в плен голубых глаз. Глаз, которые смотрят на меня как на Божество и от этого еще дерьмовее.

– Теперь да, – хриплю, прижимая ее к себе и целуя.

Растворяюсь в ней, как зависимый. Купаюсь в ее свете, отмывая собственную душу, потому что только с ней я чувствую себя лучше. Чувствую, что чего—то достоин.

Углубив поцелуй, сминаю небольшую грудь, вырывая изо рта Даши протяжный стон. Разворачиваю ее к себе спиной и перекинув намокшие волосы через одно плечо, впиваюсь губами в белоснежную шею. Даша откидывает назад голову, опираясь на меня и позволяя ласкать её.

Внутренний холод сменяется всеобъемлющим жаром. Взяв член в руку, направляю себя в неё.

Даша прогибается, пока я скольжу внутрь, рвано выдыхает, упирается ладонями в стену.

По ее стройной спине стекают капли, уходя в ложбинку между ягодицами. Туда, где мы с ней сливаемся в одно целое. Сжав губами ее позвоночник, крепко стискиваю узкую талию и толкаюсь глубже. Толчок. Еще один. Снова и снова.

С шлепками выбиваю из собственной головы всю дрянь, что жрет меня заживо. Концентрирую внимание на Даше. На девочке, которая видит во мне только хорошее.

И люблю её. Люблю так, как умею. Прижав к себе одной рукой, вторую опускаю ей между ног и нахожу клитор.

Пары движений хватает, чтобы она застыла, а потом содрогнулась всем телом. С моими именем на губах, кончила, сжимая меня стенками влагалища.

Едва успеваю выйти, и дойти до собственного финиша уже ей на ягодицы.

По венам растекается потухшая лава.

Твердеет. Окрашивает их в черный.

Даша оборачивается ко мне и тянется к моим губам.

– Ну, теперь ты точно согрелся, – улыбается смущенно.

Я нежно веду костяшками пальцев по ее щекам.

– С тобой иначе никак.

Домываемся мы вместе. Я продолжаю накручивать шар из лжи тем, что вру ей о том, что работал за городом, а у заказчиков сломалась машина. Поэтому пришлось идти пешком.

Она ругается, что нужно было позвонить ей. Она бы нашла кого за мной прислать.

И я даже не сомневаюсь в том, что ей бы это удалось.

А когда мы уже одетые собираемся спуститься вниз, в квартире раздаются голоса.

– Какие же суки, – отец Даши громко кроет матом. – Взяли вынесли склад!

– Я найду их, – отвечает дядя Паша, – клянусь, перерою весь город, но найду.

Не пойму. Это что, папин склад обнесли?

– Уж найди. Убытков сколько будет, если не найдешь, Палыч.

Чувствую, как пальцы Руслана крепче сжимаются вокруг моих.

Поднимаю на него взгляд и вижу, как его лицо превращается в маску. Губы сжимаются, а ноздри наоборот раздуваются.

Он резко отпускает мою руку.

– Да ясное дело кто это, – гремит отец Славы, – шайка, которая до этого магазины опустошала. Только на этот раз они переплюнули сами себя. Я же просил всех усилить охрану.

– Так а толку? Вон Юрка взял нового охранника и что? Тот оказался их человеком. И паспорт у него поддельный, как выяснилось. Твои ж парни сказали, что по базам такого не существует.

– Да, липа. Ты хоть свою охрану усилил? Новых никого не брал? – спрашивает дядя Паша.

– Нет, там мои проверенные. Да и камеру я поставил на этот случай. Там точно должно быть видно склад Найденко. Сейчас мы с тобой посмотрим занятное кино.

Нет, не папин это склад, слава Богу.

С облегчением выдыхаю, когда папа с дядей Пашей уходят, скорее всего в кабинет отца, и снова беру Руслана за руку.

– Пойдём.

Он спускается тяжело, не говоря ни слова. Как будто каждый шаг дается с трудом.

Я догадываюсь почему. Долго думать не нужно, чтобы понять чьих рук дела эта кража. Его бывших знакомых.

Уже собираюсь тихо прошмыгнуть к коридору, как сзади раздаётся требовательное:

– Дарья!

Приходится остановиться. Оборачиваюсь, не выпуская руки Руслана. Из кабинета меня манит рукой папа.

– И ты здесь, – выдаёт недовольно, увидев, что я не одна. – Сюда идите!

Мы заходим во владения отца и тут же попадаем под визуальный расстрел дяди Паши.

– Здравствуйте, – здороваюсь, ближе ступая к Руслану.

Я не позволю ему его оскорблять.

– Здравствуй, Даша.

– Слыхала новости? Юрке Найденко склад вынесли! – говорит отец.

– Я уже поняла. Мне жаль.

– На несколько миллионов обобрали, мрази.

Пальцы Руслана подрагивают, пока я сжимаю их крепче. Понимаю, каково ему. И хоть он уже не имеет к ним отношения, все равно это неприятно.

– Есть подозрения кто это?

– Да вот смотрим. С моей камеры частично попадает в обозрение склад Найденко. Но эти скоты умные. Рожи спрятали. Погляди вон.

Я тяну за руку Руслана, чтобы подойти к компьютеру, но он остаётся стоять на месте.

Напряженный, как изваяние.

Мельком взглянув на него, заглядываю в монитор.

На нём несколько человек в балаклавах выносят технику. Все крепкие, высокие. Рассмотреть кого—то невозможно из—за того, что фонарь светит им в спины. Они просто ходячие силуэты. Даже вся одежда кажется черной.

В какой—то момент мой взгляд неосознанно цепляется за одного из грабителей.

Не знаю почему. Просто цепляется и всё. Сердце пропускает удар и начинает биться быстрее.

Я рефлекторно подаюсь вперед, потому что всё в нём мне кажется знакомым. Походка, движения.

Впиваюсь в него глазами. В то, как он с напарником сгружает холодильник, а потом уверенной походкой отправляется обратно. Шаг широкий, четкий. Мне становится трудно дышать. На миг кажется, что это Руслан.

– Узнаёшь кого—то? – как сквозь вату слышу подозрительный голос отца.

Вздрогнув, резко отстраняюсь.

– Нет, – быстро мотаю головой. – Просто показалось.

Быстро отхожу от него и встаю рядом с Русланом. Сердце колотится, как невменяемое, в горле пересохло.

– А ты? – довольно грубо бросает дядя Паша Руслану. – Не хочешь взглянуть?

– Зачем? – сухо спрашивает Руслан.

– Может, дружков своих опознаешь?

– Дружков?

– Ну да. Ты же водишься вечно с отребьем. Мало ли, авось знаешь кого из этих отморозков.

– Не знаю.

– Сомневаааюсь. А не будь ты с Дашей я бы и на тебя подумал. Или ты не с ней был?

– Даша дома ночевала, – вставляет строго папа.

– А утром? – сощуривается дядя Паша. – Ты где утром был? – пристально смотрит на Руслана.

Руслан не отвечает. Сталкивается с ним взглядами. Смотрю по очереди на него, и на дядю Пашу, желающего во что бы то ни стало уже сколько лет как избавиться от Руслана и встаю между ними.

– Руслан был со мной. С самого утра. Мы гуляли по городу, ясно? Оставьте свои подозрения для других, дядя Паша и ищите настоящих преступников.

По недовольному лицу вижу, что этот ответ Белозерова старшего не устраивает.

– С чего вы вообще решили, что это мог быть Руслан? – не могу сдержать эмоций.

– А почему нет? У них уже проторенная дорожка. Сначала его папаша когда охранником работал, так другим подсобил. Теперь не удивлюсь, если и сынок пойдет по его тропинке.

– Никому он не подсобил, – сквозь зубы чеканит Руслан, – если бы вы были лучшим ментом, то посадили бы тех, кто реально был виноват тогда. А не того, на кого было проще повесить.

– Ой всё, – взмахнув рукой, дядя Паша отходит к столу, за которым сидит отец, – иди уже. Задолбал уже играть одну и ту же пластинку столько лет.

Вижу, что Руслан еле сдерживается, поэтому обхватываю его ладонь и тащу к выходу.

Не хочу опять ступать в эту канаву. Там всегда грязно и мерзко.

Быстро надеваю куртку и ботинки. Руслан тоже натягивает свои. Они у него насквозь промокли, поэтому гулять нам не светит. Но это и ничего. Дома сейчас будет греться дальше.

Мы молча выходим из подъезда. В лицо ударяет снег и ветер.

Сощурившись, крепче сжимаю пальцы Руслана. Внутри воет нехорошее предчувствие. Как минимум, потому что держу за руку Руслана именно я, а не он меня. Его пальцы не сомкнуты вокруг моих, как это бывает обычно. Он будто позволяет себя держать, и кажется, что если я разожму свои, я его потеряю.

– Руслан, – не выдержав, останавливаюсь напротив него.

Ветер дует так, что бьет мне в спину и толкает к нему. Всматриваюсь в потемневшие зеленые глаза.

Я не знаю, что сказать или спросить. Просто смотрю на него, такого родного, но снова чужого. Пытаюсь пробиться сквозь очередную невидимую стену. Внутри меня трясет. Каждая жилка натянута так сильно, что кажется готова лопнуть.

Горло стягивает спазмом, в нем собирается ком.

– Даш, – хрипло произносит он, и замолкает.

Я чувствую острую необходимость прикоснуться к нему. Просто надо. Мне. Или ему, я не знаю.

Беру его руки и изо всех сил сжимаю.

– Руслан, что бы ты там не думал, не надо… – мотаю головой, потому что паника уже пустила свои ростки.

Она оплетает собой внутренние органы, как лиана. Присасывается к ним, тянет, душит. Я знаю это его выражение лица. Я боюсь его до потери пульса.

Он опускает взгляд вниз, а мое сердце на издыхании…

– Даш, если бы были обстоятельства, которые могли нас разлучить, ты бы ….

– Перестань! – срывает меня почти в истерике. – Хватит уже возвращаться к этой теме снова и снова! – кричу ему в лицо, – Неужели тебе совсем плевать на мои чувства, что ты раз за разом меня испытываешь?!

По щекам стекают слезы, за ребрами так больно…

Руслан запрокидывает назад голову, подставляя ее под порывы ветра и летящий снег. Я смотрю на него во все глаза. Пусть только не говорит. Ничего не говорит, пожалуйста!

Медленно выдохнув, он притягивает меня к себе.

Молча, без слов прижимает к своей груди.

Я всхлипнув, растворяюсь в нем.

Да, вот так правильно.

Я не могу его потерять. Не могу!

Всхлипнув, сильнее зарываюсь в его куртку, кутаюсь в его руки.

Мне это остро необходимо. Как дышать.

– Прости меня, – хрипло произносит он, – прости, Даш.

Зажмурившись, оплетаю руками его торс.

Боюсь. Я так сильно боюсь остаться без него.

И этот страх только сильнее день изо дня. Не исчезает, не становится меньше, а наоборот – растет.

Как неизлечимая болезнь отравляет мое существование.

– Не за что, – поднимаю на него лицо. Мороз щиплет мокрые щеки. – тебя не за что прощать, Руслан.

Он смотрит на меня так, будто я ошибаюсь. Будто есть. В любимых глазах столько вины, что я утопаю в ней и не выдерживаю. Отрываю взгляд и просто обнимаю его.

Минуту, две.

Мы стоим в обнимку, игнорируя усиливающуюся метель.

– Иди домой, Даш, – произносит Руслан, – холодно.

Я не хочу. Но надо. У Руслана мокрая обувь.

– А ты? – заглядываю ему в глаза.

– И я домой.

– Завтра увидимся?

– Да, – ведет пальцем по моей щеке, заставляя как котенка льнуть к нему еще сильнее.

Руслан целует меня, и уходит. А я еще несколько минут стою на месте, смотря ему в спину. На уверенную, четкую походку, широкий шаг.

Закусив до крови губу, разворачиваюсь и возвращаюсь домой.

Жизнь та еще сука!

Ощущение, будто меня сожрали изнутри и оставили одну оболочку.

Если бы тот склад оказался складом Дашкиного бати… это был бы полный пиздец.

Дно, о которое я ударился бы и уже не всплыл.

И так чуть не сказал ей что к чему. Смотреть ей в глаза и врать – испытание хуже нет.

Чувствую себя последней мразью.

Мразью, которая не достойна ее, а отпустить не может.

Потому что Даша единственное, ради кого я вообще просыпаюсь по утрам.

Она – маяк, на который я плыву в своей беспроглядной тьме. И если его отключить, я пропаду. Исчезну. Утону.

Остается надеяться, что дядя Паша не нароет ничего на тех, кто сегодня вынес склад. Потому что это будет конец.

Не знаю, какие планы у жизни были на меня в момент моего рождения. Иногда кажется, что кто—то на мне хорошенько отыгрался. Потому что едва мне только удаётся сделать хотя бы небольшой шаг вперед, как меня оттаскивают назад. И не просто оттаскивают, а швыряют о землю с такой силой, что из глаз искры летят.

Вот и сейчас происходит тоже самое.

Я только посмел позволить себе мысль, что распетлял этим делом с Тихим, как кто—то там сверху или снизу надо мной откровенно поржал.

В полном раздрае захожу домой, снимаю кроссовки, куртку и уже собираюсь отправиться к себе, как слышу приглушенный стон.

Мама, понимаю сразу.

– Мам, – зову ее, разворачиваясь к родительской спальне.

Вместо ответа раздается еще один болезненный полустон, полувсхлип.

Тревога хлёстко ударяет по венам.

– Мама! – срываюсь быстрее.

Влетаю в комнату – и сердце пропускает удар.

Руслан

Из больницы я возвращаюсь только телесно. Мысли мои остались там, с матерью. И с тем, где взять денег.

Сумма немалая. Хоть бери и дом продавай. Но куда тогда маме возвращаться после выздоровления? Да и кто его купит? Развалюху эту.

Вхожу и первое, что слышу – это звон рюмки.

Удушливая волна прокатывается с макушки до пяток. Скидываю одежду и сворачиваю на кухню.

Отец уже хорошо поддатый, пытается попасть водкой из бутылки в рюмку. Промазывает, жидкость проливается на стол.

Внутри меня срывает стоп кран.

Одним шагом преодолеваю к нему расстояние. Выхватываю бутылку и с размаху швыряю ее о пол.

Звон стекла оглушает, осколки летят в разные стороны, капли водки окатывают мебель и нас.

Отец в шоке таращится на меня.

– Ты заебал бухать! – с силой выжимаю из себя.

За грудиной клокочет ярость. Растет. Охватывает собой каждую клетку.

– Ты что себе позволяешь, сопляк? – вопит батя. – Берега попутал?

– Это ты попутал. Ты хоть знаешь, где мать?

– Где где, на работе. – переводит плывущий взгляд на разбитую бутылку. – ты мне бутылку должен, понял?

– В больнице она.

Взгляд отца застывает, а потом возвращается на меня.

– Что значит в больнице? На консультацию пошла?

– Ходить она была не в состоянии, – каждое слово дается с трудом. Мне хочется орать на него, схватить за грудки и трясти, пока не придет в себя и не бросит пить. – И если бы ты был дома, возможно осложнения были бы меньшими. Но ты выбрал заливаться бухлом. Как и всегда.

– О чем ты? – отец кривит губы с неверием, – какие осложнения?

Мне противно на него смотреть. Нет, я в курсе, что в его срыве виноват Тихий, но с моих тринадцати лет выходом из положение у него была рюмка водки. Верная подруга, которую он предпочитал нам с матерью.

Как он из тюрьмы вышел, так я и видел его с залитыми глазами.

А мне так хотелось, чтобы отец ходил со мной на рыбалку, как дядь Паша со Славкой. Они и меня с собой брали до поры до времени. До того самого случая, после которого все изменилось, и я стал врагом для Белозёрова старшего.

– Руслан, какие блядь осложнения? – рявкает батя, выходя из-за стола.

Покачиваясь подходит ко мне, но взгляд становится почти ясным.

– Ей операцию сделали. С кишечником беда. Там хреново все очень, – теперь оседаю на стул я.

И впервые жалею, что разбил бутылку отца. Сейчас бы пара глотков горячительной дряни пришлась как нельзя кстати.

– Что значит хреново? – хрипит он. – У нее же просто живот болел иногда.

– Не просто, – выдыхаю, устало обхватывая голову руками, – у нее какое-то воспаление было все это время. Дивертикулы или хрень какая-то. Я не запомнил название. Вот он разорвался и вызвал перитонит. Если бы позже скорую вызвал, был бы конец.

Отец молчит. Только дыхание у него учащается.

– В какой больнице она? – тяжело спрашивает.

– В семнадцатой. В реанимации. Тебя не пустят.

Он не отвечает. Уходит к себе, а спустя несколько минут хлопает входная дверь.

Сжимаю переносицу. Ощущение, будто на меня обвалился мир к чертовой матери. Еще немного и меня расплющит. Разотрет нахрен.

Встаю, принимаю душ и начинаю звонить. Всем, кому только могу.

Сане бармену. У него самого бабок нет. Да и уехал он в отпуск с девушкой своей.

С девушкой…

Дашка…

Как мне хочется тоже с ней укатить куда больше и не возвращаться. Чтобы только вдвоем. И никаких проблем. Я бы работал, а она училась. Вечером мы бы гуляли, а потом ночью она была моей. Я не выпускал бы ее часами. Здесь даже сексом нормально не заняться. У меня дома вечно кто-то есть. У нее тоже редко, когда складывается.

А денег на квартиру у меня нет. Не по дешевым же отелям ее возить. Даша для них не создана.

Тряхнув головой, набираю босса.

– Какой аванс, Руслан? – недовольно выдает он, когда прошу его о зарплате и сразу же авансе. – Там на тебе три коктейля висит. И два разбитых бокала. Я их вычту и так и быть могу зарплату выдать раньше. А аванс никак. Уж не обессудь.

– Ясно… я заеду за деньгами к вечеру.

Сбрасываю, раздражаясь. Когда отец Илоны на него наехал он не так говорил.

Но у меня нет таких связей как у Игоря Владленовича. Перед мной можно не лебезить.

Вспомнив о визитке Барского, отыскиваю ее среди хлама на столе.

Трубку поднимают почти сразу.

– Офис Барского Игоря Владленовича. – Отвечает, судя по всему, секретарь.

– Здравствуйте. Я могу как-то связаться с Игорем Владленовичем?

– К сожалению, сейчас нет. Он уехал в командировку и недоступен.

– Это срочно. Вы можете дать мне его мобильный номер?

– Нет. У меня четкий приказ его не беспокоить.

Блядь…

Ну и нахрена тогда давать свой номер?

С психа скидываю звонок.

Обзваниваю еще нескольких знакомых, но сумма, которую в итоге могу собрать остается очень далекой от необходимой.

На следующее утро еду к матери.

Она все еще в реанимации, и к ней не пускают.

Отец сидит на стуле в коридоре. Как верный пес, стережет хозяйку. И я сажусь рядом. Тоже стерегу.

– Как она? – спрашиваю у него.

– Стабильно, – отвечает уже трезвым голосом. – стабильно плохо, Руслан. Мне озвучили сумму. Где деньги брать я не знаю. Банк не даст. А знакомых у меня таких нет. Можно продать телевизор, но…

– Нет смысла. Даже если мы продадим все технику все равно не хватит.

Рьяно растираю лицо.

Я всю ночь думал о том где взять денег. Даже через знакомых нашел номер Илоны, чтобы связаться через нее с ее отцом. Но она оказалась вне зоны доступа.

Теперь у меня остался только один вариант.

– Руслан, – раздается неожиданно справа до боли родным голосом.

Поворачиваю голову и вижу Дашу, торопящуюся ко мне. Следом идет Славик.

Встаю и она тут же влетает в мои руки.

– Господи, Руслан, – придавливает меня сочувствием, – как тетя Марина?

Отрешенно обнимаю ее.

– Жить будет.

– Слава Богу. Я только час назад узнала. Почему ты не позвонил?

Жму плечами. Не позвонил, потому что Даша тут же начала бы искать варианты как достать денег. А ее варианты мне не подходят.

– Мне жаль, – произносит Белозёров, подходя ближе.

Смотрит на отца и кивает ему приветственно.

– Руслан, мы тут денег привезли немного, – лезет в сумку Даша, – я у папы из ящика взяла, пока он не видел. Потом объясню, сейчас времени не было. И Славик тоже собрал.

– Предки передали, – говорит он, вытаскивая из кармана с десяток крупных купюр.

– Не надо.

Засовываю руки в карманы.

– В смысле? – с упреком бросает Дашка. – тут не очень много, но я потом еще поговорю с папой. Уверена, он займет. Это же не просто на погулять. Это важно. Для твоей мамы. – сует мне пачку.

– Не надо. – повторяю, отступая назад. – я не возьму.

– Что значит не возьмешь? – так и стоит с протянутыми деньгами, смотря на меня как на того, кто свалился с луны. – Руслан, это для тёти Марины.

– Спасибо. Но я сам найду деньги.

– Руслан, ты что как девчонка выделываешься? – встает позади меня отец, – Друзья помощь предлагают.

Тянется рукой к деньгам, но я удерживаюсь его за запястье.

– Я сказал – нет. Сам найду, это ясно?

Белозеров хмыкает, убирая купюры обратно, а Даша не двигается.

– Руслан, – шепчет тихо.

Я понимаю ее желание помочь. И ценю. Но денег ее семьи не возьму, даже под дулом пистолета.

Беру ее за руку и отвожу дальше.

– Руслан, зачем ты так? – заглядывает мне в лицо, когда мы останемся вдвоем, – Твои принципы сейчас неуместны.

– Как есть.

– Что значит как есть? Ты не можешь отказаться от них даже ради мамы?

– Не могу.

Даша возмущенно тянет носом воздух, сжимает губы.

Обижается. Но это действительно принцип.

Становиться побирающимся перед человеком, который говорил, что не будет благотворительным фондом для моей нищей семьи я не собираюсь. И пусть меня расплющит окончательно, но деньги я достану сам.

– Тетя Марина точно в порядке? – Даша смотрит на меня серьезно.

С осуждением.

– Да.

– Где ты возьмешь деньги?

– Займу.

– Вот на, занимай, – на эмоциях тычет мне ими в грудь. – Отдашь потом, как будут.

– Даша, – предупреждаю.

– Ты дурак, Руслан! Глухой и слепой дурак!

Согласно веду плечами. Пусть так.

Даша тянется ко мне и целует в щеку. Горячо и несдержанно. Видимо что-то чувствует. Она одна меня способна чувствовать на каком-то отдельном уровне, не доступном остальным.

– Знай, я помогу. Только позвони, хорошо? – шепчет с надеждой.

Оставляю вопрос без ответа.

Только прижимаю ее к себе крепче.

Изо всех сил. Потому что я не позвоню. И она больше тоже не позвонит.

Вариант где достать денег у меня есть. Самый быстрый способ и проверенный. Но когда я на него решусь, маяк навсегда погаснет. И я снова останусь в своей темноте, где мне и место.

Нет у меня вариантов доплыть до моего маяка. Как ни гребу веслами, как ни стараюсь, он только отдаляется.

Рвано вдыхаю любимый запах, запечатывая его в себе. Оставляю под кожей.

И мысленно прошу прощения.

Прости меня, Даша.

Твое место не рядом со мной.

Оно там, вверху. Ты всегда парила высоко. А я никогда не умел летать.

Да и плаваю, как оказалось хреново.

Вслепую нахожу ее губы и впечатываюсь в них. Жадно. В последний раз. Насыщаю себя ею, как кислородом, но перед смертью не надышишься. Поэтому дав себе еще секунду, отрываюсь.

Агонизирующее сердце рвётся наружу. Истерически и болезненно сжимается.

– Езжай домой, Даш. Я во всем разберусь, – говорю прежде, чем развернуться и уйти.

Сердце – не просто орган, перекачивающий кровь.

Сердце – живое. Оно умеет чувствовать, болеть, гореть в предчувствии чего—то необратимого.

Оно знает раньше, чем человек, что случится плохое. И всячески пытается предупредить. Подготовить, чтобы было не очень больно.

Вот и моё бедное сердце сходит с ума. Тяжело стучит со вчерашнего дня. С того самого момента в больнице, когда я увидела глаза Руслана.

Решительные. В них было то, что меня не отпускает до сих пор. Держит на цепи и впивается шипами в кожу. В них было прощание.

Я уговорила сегодня папу на нужную сумму под расписку. Поклялась, что Руслан отдаст. И что я обязательно окончу вуз с красным дипломом. Построю жизнь так, чтобы он мной гордился. Даже сначала прибегла к ультиматуму, когда он пытался отвертеться. Плакала и грозилась уйти на панель зарабатывать, если он не поможет. Конечно, это был порыв. Я просто не знала, как еще вытрясти из него деньги.

И отец, в конце концов, сдался. Скрипя зубами, согласился дать эти деньги Руслану.

Но сколько я не звоню ему, чтобы сказать это, он не отвечает.

Поэтому, когда раздается мелодия входящего я бросаюсь к телефону, глупо надеясь, что это он.

Но тут же расстраиваюсь.

Потому что звонит Славик.

– Даш, привет, у меня к тебе дело, – говорит немного нервно.

– Привет, – вздыхаю, присаживаясь на подоконник. – Какое?

– Мне нужно с тобой встретиться в одном месте.

– В каком? – отрешенно смотрю во двор.

– Тебе телефон не вернули?

– Да. Папа вернул сегодня.

– Тогда я пришлю адрес. В шесть часов вечера. Главное, не опаздывай.

– А зачем? Что за место?

– Увидишь. Это очень важно.

До шести остаётся каких—то полтора часа, которые для меня тянутся тягучей смолой.

Сердце не на месте, когда сажусь в такси и еду по адресу, который скинул Слава.

Это оказывается стоянка машин на окраине города. Место малолюдное.

Расплатившись с водителем, я выхожу и топчусь на месте, пытаясь обнаружить Славика. Отхожу подальше к одному из зданий, набираю его, но он не отвечает.

Почему? Черт его пойми.

Уже собираюсь вызывать такси на обратную дорогу, как замечаю, что к стоянке подъезжает автомобиль. Черный старый мерседес, без номеров.

Из него выходит четыре парня и решительно направляются к стоянке.

Дальше всё происходит, словно на зажевавшейся пленке. Она сбоит, скачет по экрану. Но на самом деле это скачет не пленка, а моё восприятие. Потому что я не хочу видеть то, что я вижу.

А вижу я среди парней Руслана. Засунув руки в карманы, он направляется к одной из машин. Оглядевшись по сторонам, достает из кармана нечто, напоминающее длинную плоскую отмычку и открывает водительскую дверь. Те, кто приехал вместе с ним, проделывают тоже самое с другими автомобилями. Дорогими. Новыми.

Ком, что рождается у меня в горле, стремительно перекрывает дыхание. Сквозь собравшиеся в глазах слезы, я смотрю, как Руслан садится в эту машину, спустя несколько секунд заводит двигатель, и срывает ее с места.

Следом за ним, подняв пыль, уезжают и другие. Мерседес, на котором они приехали, тоже свиснув покрышками, скрывается за поворотом. Меня они не видят, потому что направляются в другую сторону. А я стою, словно прибитая. Раздавленная. Уничтоженная.

По щекам текут слезы, сердце, что весь день болело, вместе с кровью разносит эту боль по всему организму. Я словно огромная ноющая рана, в которую собственноручно превратил меня Руслан.

Как я добираюсь домой я не помню. Меня будто перевели в энергосберегающий режим. Отключили все функции, кроме жизненноважных, чтобы не позволить отключиться окончательно.

Дома ложусь на кровать и поджав под себя ноги, молча смотрю в стену. Приходит мама, папа. Что—то спрашивают, требуют. Отец пытается до меня достучаться, а меня нет.

Я в домике, и не доставайте меня оттуда пожалуйста.

Но меня достают. На следующее утро к нам вваливается дядя Паша и как сквозь вату я слышу его рассказ о том, что вчера со стоянки угнали четыре автомобиля. Сегодня поймали нескольких человек, подходящих под описание тех, кто мог это сделать. Но случайные свидетели не рассмотрели лица, а вот я…

Каким—то образом на камеру соседнего здания попала именно я. И там видно, что я смотрю как раз в сторону стоянки в то самое время, когда Руслан с его друзьями угоняли машины.

– Поэтому мне нужно, чтобы Даша опознала их, – ставит точку отец Славика. – Я больше, чем уверен, что это та же шайка, что вынесла склад твоего Найденко.

– Дарья, ты слышала? – говорит папа, – Сейчас же едем в участок.

Пока мы едем, мама не выпускает моей руки. Я же продолжаю находиться в энергосберегающем режиме. Только дышу и слышу, как стучит сердце.

Мира вокруг не вижу. Не замечаю, когда меня ведут по коридору отделения. Когда заводят в темную комнату с большим окном. Там, в прилегающей комнате находятся пять человек. Пять парней, примерно одинаковой внешности.

Я безразлично веду по ним взглядом и отмираю только, когда цепляюсь за родные зеленые глаза.

Руслан стоит третьим. Прямо по центру. С ровной спиной и крепко сжатыми губами.

Вот сейчас моё обессилившее сердце заходится от новой порции боли.

Меня скручивает так, что я не могу сделать вдоха. Будто внутрь поместили голодного зверя, который не ел годами и сейчас он разрывает в клочья мои внутренние органы.

– Даша, посмотри внимательно, – строго говорит дядя Паша, – ты узнаешь кого—то из них? Кто—то из этих подозреваемых был вчера на стоянке? Не бойся. Они тебя не видят. И тебе не грозит никакая опасность.

Я не верю в то, что происходит. Это словно мой самый дурной сон. Кошмар превратился в явь.

Руслан – там, в числе подозреваемых. А я – здесь. На другой стороне.

Я всегда видела его в другом мире. Успешным, уверенным в себе. А не там, где заканчивается жизнь.

Чувствую, как по щеке течет слеза, и быстро стираю ее тыльной стороной ладони.

– А я всегда знал, что он то еще дерьмо, – со злостью произносит папа. – Это он был, да, Дарья? Ему не хватило тех денег, что я дал?

– Витя, не дави на неё, – шикает мама, – не видишь, что ли, что плохо дочери?

Папа не отвечает, но я чувствую его моральное давление. Его. Дяди Паши. Следователя, который стоит рядом с ним.

В какой—то момент Руслан смотрит прямо перед собой. Будто между нами нет стекла и его взгляд направлен прямо на меня.

Он смотрит … нет, не в душу. Душу он из меня вытащил и теперь там пустота. И вот он смотрит в эту пустоту, что оставил после себя. Но оказывается, пустота тоже может болеть.

Она болит. Так сильно, что я еле стою на ногах.

– Даша, посмотрите внимательно на каждого из них, – повторяет следователь, – рассмотрите. Я уверен, двое здесь точно подходят под описание. Присмотритесь к номеру четыре.

На автомате перевожу взгляд по правую сторону от Руслана. И узнаю. Узнаю парня, которому Руслан сломал пальцы, когда тот украл меня из университета. Варшавин кажется, его фамилия. Но я не знаю присутствовал ли он при угоне машин. Я не запомнила больше никого. Мне было все равно на остальных. Как и всегда.

Сколько себя помню, меня никто не интересовал, кроме Руслана.

– Я не знаю, – отвечаю еле слышно.

– Хорошо. А что на счет номера три?

Мои глаза снова возвращаются на Руслана. Энергесберегающий режим больше не работает. Жизнеспособность моя заканчивается.

– Это он, Даша? – требовательно спрашивает дядя Паша, – Руслан участвовал в угоне?

Удар сердца. Еще один.

Я вдруг четко вижу Руслана за решеткой. На грязной койке, в отвратительной компании. Он на грани выживания и от него не остается совсем ничего того, что я так любила.

Больно укусив себя за щеку, отрицательно мотаю головой.

– Нет.

Дядя Паша нервно на меня оборачивается.

– Что значит нет? Даша, тебе ничего не грозит, – опускает ниже голос, – а лжесвидетельство наказуемо.

– Павел, – гремит мой папа за спиной.

– Я напоминаю, Виктор. У меня есть данные, что Руслан мог участвовать в угоне. Но нет доказательств. Из свидетелей, которые были в непосредственной близости от места преступления только Даша. Поэтому я говорю, как есть. Она не в той ситуации, чтобы врать или оправдывать.

– Дарья, – папа кладет мне руку на плечо, – я всё понимаю. Но если не остановить этот бардак, город еще долго будет от них страдать. Подумай. Нужно ли нам всем это.

Сжав зубы, уверенно цежу сквозь них.

– Я уже сказала – здесь нет тех, кого я вчера видела. А вы на меня давите. И это тоже наказуемо, разве нет?

Стреляю полным ярости взглядом в дядю Пашу.

Его губы вытягиваются в прямую линию. Желваки вздуваются. Мне кажется, если бы он мог, он бы силой вытащил из меня признание. Но здесь мои родители, а у моего папы связи и хорошие адвокаты. Поэтому ему ничего не остается, как признать поражение.

Когда мы выходим, я бросаю еще раз взгляд на Руслана. Несмотря на ситуацию, он выглядит так, будто прав. Его уверенная поза, несгибаемый образ. Плотно сжатые губы и нечитаемый взгляд.

Принципиальный до мозга костей. Настолько, что предпочел мне свои принципы.

Отвернувшись, глотаю слезы и быстро иду по коридору.

Когда садимся в машину, папа занимает место за рулем, но не едет, а оборачивается на меня.

– И что ты добилась этим? Ясно как божий день, что это твой Руслан все устроил. И склад тоже вынес он. Почему смолчала Дарья? Таких сажать надо! Очищать от них мир.

– Витя! – кричит на него мама. – Перестань уже!

– Что Витя, ну что Витя? Он же? Даша! Он?

– Нет! – выкрикиваю, встречаясь с ним глазами. – Не он!

Папа нервно бьет кулаком по рулю, а я утыкаюсь в окно.

Знаю, что он. И склад тоже он… Знала с того самого дня. Просто… надеялась, что больше не повторится. Верила. Верила до последнего. Как никто. Закрыла глаза, предпочитая надеяться, что он совершил еще одну ошибку. И больше не оступится.

Но он не просто оступился. Он намеренно шагнул на эту тропу, хотя у него был выбор.

Он выбрал. Выбрал не меня.

– Откуда ты узнал о том, что Руслан будет там?

Отрешенно смотрю в одну точку, обхватив колени руками.

– Есть пара знакомых.

Отвечает Славик, сидя напротив.

Он зашел несколько минут назад. Молча прошел, сел. И теперь не сводит с меня хмурый взгляд.

– Даш, я просто хотел, чтобы ты увидела наконец своими глазами, что Рус не изменится. Каждый раз будут обстоятельства, которые будут отбрасывать его назад. И уже связавшись с таким человеком, как Тихий, он не захочет с ним развязываться. Понимаешь? Это легкие деньги.

– Я предлагала ему деньги легче. Просто прийти и взять.

Белозеров пожимает плечами.

– Я не знаю, как это объяснить. Шмель даже для меня порой был загадкой.

А я знаю.

И от этого еще больнее.

– Если ты знал, что он будет там, почему не сказал отцу? Почему он говорит, что свидетель одна лишь я? – перевожу на него вопросительный взгляд.

– Даш, на счет этого, – Слава опирается локтями на свои колени, таким образом приближая ко мне лицо, и понижает тон, как делает обычно, когда не хочет, чтобы его слышали. – я не знал, что там есть камера и тебя засекут. Всё, что я хотел – это раскрыть тебе глаза. Чтобы ты уже начала жить кем—то другим, а не тем, кто этого не достоин. Дальше закрутилась эта нездоровая канитель. Если бы я знал, что тебя потащат в отделение, не говорил бы тебе ехать туда.

– То есть твой отец не в курсе всего?

– Нет, конечно.

– Почему ты не рассказал ему всё? Получается, ты тоже свидетель.

Не то, чтобы я хотела, чтобы он рассказал. Наоборот, я благодарна ему. Но мне не ясно почему на протяжении стольких лет между ним и Русланом такая странная дружба. И дядя Паша вроде как его терпеть не мог, но при этом не запрещал общаться.

– У меня не было в мыслях палить Руслана отцу, – после паузы говорит Славик. – Я вроде как обязан ему жизнью.

– Жизнью? – хмурюсь я.

Взгляд серых глаз перемещается на меня. Слава несколько мгновений молчит, будто раздумывает говорить или нет, но в итоге потом кивает.

– Когда нам было по тринадцать, я втрескался в одну девчонку. Так втрескался, что ни есть, ни дышать не мог. А она меня опрокинула. Погуляла со мной месяц, а потом сказала, что ей со мной скучно и свалила к другому, – Белозеров отводит взгляд в сторону, – это сильно ударило по мне. Я впервые напился и поперся на стройку. Помню все смутно, потому что тогда башка не варила. Но я вылез на крышу и начал орать, что она сука. Просто так, в воздух, – горько усмехается, – такой придурок был, бля… Короче, в итоге рядом оказался Рус. Я ему сказал, что жить не хочу без нее и собирался сигануть.

Господи…

– Шмель сказал, что если я сигану, то и он за мной. Типа, друзья же. Ну я подумал, что он берет меня на понт и сказал – давай. Хотел поприкалываться, шагнул к краю. Меня повело, и нога соскользнула, – Слава замолкает, а я не дышу. – Короче я чуть не упал с высоты десятиэтажки. Рус меня вовремя за руку схватил и вытащил. Буквально вытащил, потому что я уже висел в воздухе обеими ногами. Он и сам чуть не свалился тогда. И если бы не он, я бы тут с тобой не сидел. Обошлось. Но внизу все это видели соседи. Донесли отцу. Он когда приехал, был такой пиздецки злой.. А я уже протрезвел к тому моменту. Как представил, что мне влетит и за водку и за дебилизм мой. Ну и … сказал, что мы напились с Русланом вместе. А дальше уже просто пошли на стройку. Там все произошло случайно. Короче, мне влетело, но не так, как если бы он узнал, что все из—за девки.

Утыкаюсь пустыми глазами в пол.

Теперь понятно почему дядя Паша так ненавидит Руслана. Он считает, что это он напоил Славика. А позволял общаться, потому что он как никак спас его.

– Короче, не могу я его сдать бате. – нервно взъерошивает волосы Слава, – но и молча наблюдать за тем, как он катится вниз и тянет за собой тебя тоже не могу.

Слава встает и садится рядом со мной. Обнимает меня за плечи.

– Дашка, Даааш, не плач, а.

Только сейчас понимаю, что по моим щекам текут слезы.

Они практически не останавливаются вот уже несколько часов.

– Оставь меня, Слав, пожалуйста, – прошу, сквозь них.

– Не оставлю. Хочешь, гони, но не оставлю.

И он не оставил. Ни на следующий день, ни через неделю.

Славик снова стал моим самым близким человеком. Провожал и встречал из университета. Пытался вытащить из клоаки, в которую меня затянуло.

И я сама искренне старалась из нее выбраться. Днем я изо всех сил давила на рукоятку, которая отвечала за жизнь. Вкладывала в голову знания, улыбалась, делала вид, что живу. Только делала вид, потому что ночью… ночью рукоятка возвращалась в исходное положение и меня накрывало. В голове всплывали воспоминания, которых набралось за этот короткий период немало.

Я была счастлива. По—настоящему счастлива с Русланом, и мне казалось, что нет чувств сильнее наших. Сейчас же я понимала, как ошиблась. Любила из нас двоих только я. Потому что когда любишь, наступишь себе на горло в любой ситуации. Я бы наступила. И наступала. Не единожды выбирала его.

А он этого не сделал.

Каждый день я напоминала себе об этом. О том, что нужно отпустить, нет смысла держаться воспоминаний о любви, которой не было. Но, как ни пыталась, я не могла.

Мне было физически плохо. Тело будто боролось с потерей части себя. Меня то бросало в жар, то в холод. Тошнило, рвало. Сначала я думала, что отравилась. А потом… потом поняла, что вселенная благосклонно выполнила моё пожелание, загаданное первого января.

Я ведь хотела слиться с Русланом настолько, чтобы стать одним целым. И стала…

В пальцах дрожит тест на беременность, с двумя яркими красными полосками.

Грудная клетка вздрагивает от силы ударов сердца.

Этого быть не может. Просто не может.

Не так, Вселенная. Не так!

Но еще два теста, что валяются под ногами подтверждают обратное.

Внутри меня зреет новая жизнь. Часть Руслана.

Прикрыв глаза, содрогаюсь в ужасе.

Господи, да как так-то? Почему?

В панике крупно дрожу. По телу гуляет такой сильный озноб, что у меня зуб на зуб не попадает.

– Даш, – стучит в дверь ванной комнаты мама, – ты там уже двадцать минут, все в порядке?

В порядке? Нет, не в порядке. Я беременна. В девятнадцать лет. От человека, которому никогда не была нужна также, как он мне. Человека, который погряз в мире грабежа и преступности. Человека, который когда—то возможно сядет в тюрьму.

Всхлипнув, обнимаю себя дрожащими руками.

Зачем, Боже, зачем? Съеживаюсь в клубок, наивно надеясь так защититься от изменений, которые грядут в моей жизни.

– Даша! Я захожу!

Мама проворачивает замок и открывает дверь. Я боюсь с ней встречаться взглядом, поэтому просто роняю лицо в ладони.

Объяснять ей ничего не нужно. Она и так всё видит. Тесты ведь красноречиво лежат на полу.

– Господи, дочь, – всё поняв, падает передо мной на колени. – Даш, как так-то? – рывком обнимает меня, а я не выдерживаю и начинаю реветь белугой.

– Прости мам, прости меня, – всхлипываю, понимая, что наделала.

– Почему так безответственно-то? Дашенька, – мама горько вздыхает, лихорадочно гладя меня по голове.

В голосе пробиваются истерические нотки.

Что ей ответить? Что я не думала об этом, когда была бесконечно счастлива? Что я была настолько поглощена нашими с Русланом чувствами, что совершенно не рисовала себе последствий?

Да, я безответственная. Глупая и наивная дура, вот кто я. Я отдаю себе в этом отчет, вот только если бы этим можно было изменить уже сложившуюся ситуацию…

– Ну ничего, мы пойдем в частную клинику и там все сделают как надо. Не переживай, сейчас медицина вышла на новый уровень, даже больно не будет. Десять минут и всё, – успокаивающе шепчет мама, – отец даже не узнает.

А меня эти ее слова замораживают. Внутренности покрываются холодной коркой. Сердце протестующе дергается и тяжело бьется.

Отрываюсь от мамы и стирая со щек слезы, отрицательно мотаю головой.

– Мам, я не пойду на аборт, – голос звучит сипло и надрывно.

Теперь застывает мама. Смотрит на меня во все глаза.

– Как не пойдешь?

– Вот так. Он же живой уже, – на автомате касаюсь низа живота. – Я не могу убить его.

– Даша, ты что, дочка? – мама встаёт, становится серьезной. – Ты хоть представляешь себе как это – воспитывать ребенка в двадцать лет? А учеба?

Не представляю. Даже примерно. Но и избавиться от нашего с Русланом ребенка я не могу. Он ведь не виноват, что у нас не сложилось. А он уже есть, существует. И что, вот так из—за моего страха и безответственности не дать ему прожить свою жизнь?

Это только моя вина, но никак не его. Или её.

– Я не могу, мам, – снова обнимаю себя, пытаясь защититься от её взгляда, – он мой. И не уговаривай.

Мама нервно выдыхает. Несколько долгих секунд смотрит на меня. Качает головой.

– Папа будет в ярости.

Пожимаю плечами. Мне все равно.

– Давай тогда скажем, что это ребенок Славика, – предлагает неожиданно.

Резко вскидываю голову, не понимая шутит она или нет.

Похоже, что нет.

– Зачем?

– Думаю, так будет правильно, – начинает размышлять мама, – Со Славой я поговорю. Витя с Павлом давно спят и видят вас вместе. Да и ты Славке не безразлична. Думаю, ты и сама замечала, что он на тебя голодным волком смотрит. Так что, он согласится. И тогда…

– Мам, даже не думай, – решительно встаю на пол. От одного лишь предложения волосы на затылке встают дыбом, – я не буду этого делать. Славик не обязан тратить свое время на меня. А я не хочу врать. Ты же знаешь, что это ложь на всю оставшуюся жизнь. Мне не нужно таких жертв, – стираю слезы со щек и выхожу из ванны.

Только этого мне не хватало. Славик не заслуживает такой жизни. Да и я тоже. Это что же, потом говорить ребенку, что его отец совершенно другой человек? Заставить его верить в это и любить чужого дядю?

И пусть его собственный никогда о нём не узнает, но жить во лжи еще хуже.

Наверное, виной всему мой максимализм и наивность. Потому что в тот момент я все еще думала, что мой папа поймет. Позлится, покричит, накажет меня. Верила, что отцовская любовь сильна и всепрощающа.

Но я и в этом ошиблась. Вообще жизнь очень быстро показала мне какой обманчивой бывает мужская любовь. И не важно – отцовская, или любимого человека.

– Я что тебе говорил, Дарья? – кричит папа, пока я сижу перед ним на стуле на кухне. – Говорил, не беременеть от этого уголовника? Что я сказал, а ну повтори!

Сказать, что он в ярости – не сказать ничего. Лицо покрылось пятнами, он тяжело дышит, и смотрит на меня с таким пренебрежением, будто я вшивый котенок с улицы, а не его дочь.

– Витя, – одергивает его мама, а он на нее шикает.

– Молчи, Юля. Заделал ей ребенка, и думает, что теперь приму его. Денег давать буду на воспитание. А вот только хрен ему, – выплевывает папа. – Пусть сам тебя содержит, Дарья, – тычет в меня пальцем. – Ты же такую жизнь себе хотела? Со шпаной, который только и может, что угонять тачки да склады выносить?

Сжимаю зубы, чувствуя, как горло будто невидимая рука сжимает. Перекрывает кислород. Душит. Вжимаю голову в плечи, в глазах дрожат слезы, но я изо всех сил держусь, чтобы не плакать.

– Да они не вместе уже, – кричит теперь уже мама.

– Конечно, не вместе. Обрюхатил и ушел в закат. Воспитывай теперь его отродье зековское. Только не дождетесь. Мне это всё не нужно. Я дочь для большого будущего воспитывал. Деньги вкладывал, показывал какая может быть жизнь не для того, чтобы она сидела с дитем в двадцать лет и куковала. Поэтому Дарья, марш на аборт. И я надеюсь, что это будет тебе хорошим уроком. Не связываться с теми, кто тебя не достоин.

– А иначе что? – едва шевелю губами и смотрю прямо в свирепые папины глаза.

Его образ вздрагивает и расплывается от непролитых слез.

– Что иначе? – не понимает он.

– Если не сделаю аборт, то что? Выгонишь?

Папа выпрямляется струной. Сжимает губы, потому что уже понимает к чему я веду.

А я задерживаю дыхание и не дышу.

Скажи, что любишь меня и не оставишь одну. Пожалуйста, скажи…

– У тебя нет вариантов. Он один, – забивает гвоздь в мой гроб папа.

Я до крови закусываю нижнюю губу.

– Варианта всегда два.

– Не в твоем случае. Если ты надумаешь оставить этого … – презрительно взмахивает рукой на мой живот, – то жить в моем доме не будешь. Я не собираюсь потом видеть здесь его папашу, который точно рано или поздно явится за деньгами. А он явится. Такие, как он такой шанс не упускают.

– Витя, ты что? Куда ей идти-то? – вскакивает мама.

– А это уже не мое дело. Если она считает себя достаточно взрослой, чтобы оставить ребенка, то и по жизни крутиться научится.

– Из ума совсем выжил?

– Нет, Юля, я уже раз пошел у тебя на поводу, когда ты разрешила им встречаться. Хватит. Вас баб нельзя с рук спускать. Вечно не те решения принимаете и не тем местом думаете. Захочет рожать, пусть рожает. Но тогда пусть сама и на воспитание зарабатывает. Я ни копейки не дам.

– Я дам.

– А вот это видела? – скручивает фигу, – ни копейки не получит. Слышишь, Дарья? По миру пойдешь.

А я слышу, да. Слышу сквозь осколки разрушающегося хрустального замка, в котором жила все это время.

Встаю и отправляюсь в комнату под отчаянную ругань мамы с папой.

Они кричат, мама пытается меня защитить, а я поднимаюсь к себе, укладываюсь на кровать и прижимаю ладони к животу.

По щекам текут слезы.

Мне страшно. Так страшно, как никогда не было. Всю трясет и лихорадит.

Вот ведь как бывает. Живешь своей счастливой жизнью, думаешь, что тебя любят. Но принципы оказываются сильнее. И жизнь шмякает тебя об землю изо всех сил, разбивая в дребезги розовые очки и веру в то, что ты что—то значишь для других.

– Давай помогу, – подставляю маме руку, когда она медленным шагом выходит из спальни.

– Да все нормально, Руслан. Что ты со мной, как с маленькой носишься? – ворчит она, там не менее опираясь на мой локоть.

Ее выписали чуть больше недели назад. Заживление шло долго из—за ослабленного иммунитета. Сейчас стало получше. Она уже не такая бледная. Стала чуть больше есть. Из продуктов конечно, можно строго узкий перечень, но она хоть бы это ела.

Сильно похудела после операции и осунулась. Отец от нее в больнице не отходил. А после того, как мать домой вернулась, выбросил все имеющиеся в доме бутылки и поклялся, что теперь все будет иначе.

Не знаю, на сколько его хватит в этот раз. Но он реально испугался за нее. Тоже не ел почти, пока она лежала в реанимации и под палатой сидел безотрывочно.

– Раньше ты со мной носилась, теперь моя очередь, – помогаю ей дойти до кухни и сесть на стул.

Мама придерживает колостому, ей пока непривычно с ней. Боится повредить. Врач сказал это на несколько месяцев, поэтому выхода у нее нет. Надо привыкать.

– Чай будешь? – спрашиваю, невольно смотря на провод, торчащий из ее живота.

Непривычно видеть маму такой. И больно. Обычно веселая и бойкая, несмотря на наше незавидное положение сейчас она выглядит очень уязвимой.

Сильно стесняется, пытаясь прикрыться, считает себя ущербной.

Глупая. Лишь бы выздоровела, а то как она выглядит не имеет вообще никакого значения.

– Давай. А ты? – вопросительно смотрит на меня мама.

– Мне идти надо, – набираю воду и щелкаю кнопкой чайника.

– Руслан, ты дома почти не появляешься из—за этих работ. Одни проблемы со мной, – горько вздыхает.

– Не выдумывай, – завариваю чай, целую ее в щеку и иду переодеваться.

Через час мне нужно быть в баре.

На работу я приезжаю вовремя.

Саня передает мне смену и сваливает.

Народу сегодня немало. Кручусь почти без перерывов. Это даже хорошо. По двум причинам. Первая – большее количество чаевых. А вторая – не успеваю думать. Просто механически выполняю задачи, блокируя любые мысли о Даше. Получается, откровенно херово, потому что любая заминка и меня снова утаскивает в воспоминания. Здесь в баре буквально все напоминает о ней.

Стул, на котором она всегда сидела, когда приезжала ко мне на смены, безалкогольный мохито, даже танцпол. Иногда, когда людей было немного, Даша выходила в центр и танцевала. А я смотрел. Смотрел и не мог глаз от нее отвести. Как тронутый умом, жадно впитывал в себя каждое ее движение и весь вибрировал от того, что она моя.

Больше нет.

Её нет в моей жизни.

Не замечаю, как с силой сжимаю шейкер, пока миксую какой—то очередной коктейль.

Я стараюсь не думать о ней. О том, как она после всего дерьма, в которое её окунули. После того, как она не дала против меня показания.

Я дал себе обещание, что больше она меня не увидит. Я не заслуживаю её. А она заслуживает быть счастливой. Со мной это нереально. Я в таком дерьме, что еще несколько лет буду выпутываться.

Но мои старания каждый раз идут прахом, потому что не думать не получается. Как я блядь ни стараюсь, как не отвлекаюсь, это просто невозможно. Меня ломает. Всего корежит, как от неизлечимой болезни.

– Здоров, – в какой—то момент отрывает меня от мыслей Игорь.

– Привет, – жму протянутую руку знакомого, – какими судьбами?

– Да надо расслабиться. Завтра смены нет, решил телочку подснять. Есть тут у вас достойные?

– Кого здесь только нет. Тебе пиво?

– Да. Пару стаканов.

Пока наполняю первый, Игорь осматривается.

– А ты на завтра брал выходной? – спрашивает, возвращая взгляд на меня.

– Нет. Иду к шести, по плану.

– Не ухайдохаешься? После ночной – то.

– Нормально. Две недели уже в таком режиме, пока тяну, – ставлю перед ним стакан.

Игорь делает большой глоток.

– Не знаю, как ты тянешь. Я после пяти часов с мешками еле разгибаюсь, а ты еще тут крутишься.

– Хочешь жить, умей вертеться, так кажется говорят.

– Ну да.

Игорь хмыкает и принимается рассматривать девчонок. Мы с ним познакомились на одном предприятии, где я нашел себе подработку. Он из тех, кому нужны деньги на потусить. Поэтому обычно не выкладывается на полную силу. Получает свои законные пару сотен и довольный идет «снимать телок». Мне же деньги нужны по другой причине.

К утру закрываю смену и отправляюсь на предприятие.

Переодеваюсь в робу, беру лопату. Выкуриваю сигарету с мужиками. И пока они дальше чешут языками, отправляюсь на точку. Чем быстрее справлюсь, тем быстрее освобожусь.

Работа не по времени, а по количеству мешков. Все, что требуется наполнять их каменноугольным коксом и грузить в фуры. Труд пыльный, грязный и адски тяжелый. Спина в первые дни просто не разгибалась. Сейчас уже привык. Делаю все на автомате.

К одиннадцати уже оказываюсь свободен.

Принимаю душ, получаю оплату и иду перекусить. На территории завода есть столовая, где кормят сносно и недорого.

Заправляюсь борщом, картошкой и мясным битком, а потом отправляюсь к Петровичу.

Там с пацанами грузим мебель. Нас сегодня четверо, справляемся быстро. Но меня больше устраивает, когда нас трое. Так налички на каждого больше.

Часам к шести возвращаюсь домой.

– Руслан, – выглядывает из кухни батя, – я Марине кашу грею. Ты будешь?

– Да, только полежу чуток.

Вхожу в комнату и заваливаюсь на кровать. Мышцы тянут, гудят. Голова раскалывается.

Хорошо, что взял академ в универе. Еще и его бы я точно не потянул.

Мысленно прикидываю накопленную сумму. Через несколько дней поеду, отдам Тихому. И дальше пахать.

Я должен ему дохрена.

Прикрываю глаза и не замечаю, как отрубаюсь. А к двенадцати ночи снова просыпаюсь, чтобы запустить свой очередной день сурка. Он у меня неизменный вот уже какую неделю. С какой—то стороны это даже хорошо. Боль в теле хоть как—то отвлекает от той, что жжет изнутри.

В очередной раз вывернув содержимое желудка, выпрямляюсь и подхожу к раковинам. Смотрю в отражение зеркала.

Там бледная тень меня с синяками под глазами и тусклыми губами.

Где та бойкая, яркая и красивая Даша?

Нет её больше. Осталась в прошлом.

На её место заступило эту похудевшее изможденное создание, которое забыло когда спало в последний раз.

К горлу снова подступает спазм, и я хватаюсь за живот. Не надо опять. Пожалуйста.

Я ненавижу рвать. Но вот уже какую неделю только это и делаю. Благо хоть только с утра и не после каких—то определенных продуктов. Если бы я еще есть не могла, думаю свалилась бы уже давно без сил.

– Эй, Шавелкина, это ты снова там? – даже уже не вздрагиваю от громкого стука в дверь. – Оборзела совсем? Это тебе не личный туалет, здесь уже очередь вообще—то!

– Минуту, – отвечаю, быстро ополаскивая лицо.

Щелкаю замком, и в туалет тут же вваливаются три девчонки с моего этажа.

– Нет, ну это капец, – возмущенно хлопает дверью кабинки одна.

– Слушай, у тебя что, утреннее расстройство? Какой день подряд закрываешься, – шипит вторая, пока я возвращаюсь обратно к раковине.

Беру зубную щетку, выдавливаю на нее пасту, и не отвечая, принимаюсь чистить зубы.

– Если бы ты не была такая мелкая, я бы подумала, что ты залетела, – встаёт рядом еще одна. Каринина Настя из моей группы. – Но нет. У тебя же одни кожа и кости. Кого ты прячешь тут по утрам?

– Никого, просто привыкла к уединению, – говорю, выплевывая пасту. – Извините.

– Извиняется она. Еще раз закроешься, я тебя лично заставлю ходить по преподам и объяснять, что из—за твоих посиделок в туалете мы опаздываем на пары. Поняла?

Кивнув, забираю свои вещи и, минуя шепотки в свой адрес, выхожу из туалета.

Надо что—то делать. Не хочу, чтобы все узнали о том, что я действительно беременна. Я пока еще не готова. Могу представить сколько издевок и стеба польется на меня, когда все станет понятно.

Второкурсница с пузом. Что может быть более унизительно? Особенно, если учесть, что у меня и парня—то нет.

Будь Руслан со мной, я чувствовала бы себя совсем иначе. У меня была бы поддержка. А так…

Захожу в свою комнату, и прикрыв дверь, снова останавливаюсь напротив зеркала. Поворачиваюсь боком и приподнимаю футболку.

С трепетом провожу по плоскому животу. Пока что ничего не заметно. Даже несмотря на мою нездоровую худобу, живот выглядит обычным. Кажется, что там никто не живет.

Но это неправда. Я чувствую изменения в себе. И дело не в утреннем токсикозе. А в том, что тот, кто живёт внутри даёт мне силу не сдаться. Не сломаться.

Мне кажется, если бы не он, я бы давно сошла с ума. Извела себя мыслями о Руслане. Испепелила. Сейчас же, когда я знаю, что не одна, я не имею права самоуничтожаться. Я должна держаться и идти дальше, как могу.

До конца учебного года осталось несколько месяцев. По моим подсчетам к июню живота еще не должно быть видно. А со следующего года я переведусь на заочную форму обучения. Там все будет иначе. Пара недель сессий в три месяца и знакомиться по сути ни с кем не надо. Рожу… и буду как—то учиться.

Зажмуриваюсь, понимая, насколько наивно звучат мои мысли. С кем оставлять ребенка, пока я буду на занятиях? Пока что один вариант – с мамой. Она не бросает меня. Несмотря на то, что папа полностью отвернулся и запрещает ей давать мне какие—либо деньги, она все—равно поддерживает со мной связь.

Когда я только переехала, поддержала небольшой суммой. Папа, когда узнал, будто с ума сошел и теперь контролирует каждую копейку на её счету. Всё еще ждет, что я сделаю аборт. Таким образом пытается надавить сильнее.

А я ведь тоже упрямая. Не только они с Русланом такие.

Благо мозги есть, учусь на стипендию и на неё же живу.

Знаю, что скоро мне нужно будет полное обновление гардероба, и найти квартиру, потому что летом общежитие не будет работать, но я стараюсь откладывать. Ем только по необходимости. Чувство голода у меня атрофировалось. Принимаю пищу потому что знаю, что малышу это надо.

Теперь я должна думать только о нём. Кроме меня он больше никому не нужен.

Рвано выдыхаю, подавляя подступающий к горлу ком и вовремя отхожу от шкафа с зеркалом, потому что в комнату входит моя соседка.

У нас с ней натянутые отношения. Ей слишком нравилось жить одной, а тут такая неудача – подселили меня. Еще и второкурсницу. Рита учится на пятом, и со мной у неё ничего общего.

Пока она собирается на учебу, я тоже переодеваюсь.

– Эй, ты не видела мой блеск? – бросает в момент, когда я застегиваю джинсы.

– Нет.

Рита раскидывает свои тетрадки на столе, и фыркает.

– Да блин, где он? Вот же, – взвизгивает, хватая флакон с подоконника. – Почему он на твоей стороне? Стащить хотела?

– Я такими не пользуюсь, – подхватываю сумку и отправляюсь к вешалке. – Меньше разбрасывай свои вещи по комнате.

– А, ну да. Я забыла. У тебя только дешманская подделка Шанели.

В том, что моя Шанель оригинальна я её решила не убеждать. Рита придумала себе, что раз я живу в общежитии, то вся моя косметика куплена на рынке и поэтому поддельна.

И если раньше я обязательно поставила бы выскочку на место, сейчас моего ресурса на это не хватает. Да и желания тоже. Пусть думает, что хочет.

Выйдя на улицу, накидываю на шею шарф. Сегодня ветрено. Когда там уже весна и солнце?

Хочется получать тепло хотя бы от них.

Топаю в сторону университета, когда рядом вдруг останавливается автомобиль. Черный мерседес, одной из последних марок.

Не обращая на него никакого внимания, иду вперед. Потому что мало ли, ну припарковался кто—то рядом. Но моё имя, раздавшееся изнутри салона, заставляет притормозить.

Оборачиваюсь.

Передняя дверь открывается и оттуда выходит высокий широкоплечий мужчина в кожаной куртке. Сказать, что презентабельной внешности – совсем нет. Даже наоборот. Отталкивающей и пугающей. Его лицо нельзя назвать приятным. Наоборот – резкие черты, неулыбчивый рот и такой взгляд, от которого по спине пробегает неприятный холодок. Как будто меня уже оценили и взвесили.

Я непроизвольно сжимаю ремешок сумки в руке, чувствуя, как в груди поднимается волнение.

– Сядь, – командует он, открывая заднюю дверь.

Отступаю на шаг, сбитая с толку, и смотрю на него с непониманием.

– Вы мне?

– Тебе. Садись.

Опускаю взгляд. Дверца распахнута, видно кожаное сиденье, а за ним – силуэт человека. Кто—то сидит на заднем. Только вот зачем – не понимаю. И почему именно я?

– Зачем?

– Не боись. С тобой поговорить хотят. – отзывается мужчина.

– Кто?

– Много вопросов, Дарья, – звучит резко изнутри салона. Голос чужой и незнакомый. – Сядь. Не покусаю.

У меня в груди гулко стучит сердце. Амбал, всё ещё державший дверь, цокает и качает головой, как будто теряет терпение.

– Быстрее. Или я сам тебя посажу.

Этого только не хватало.

Я всё же делаю, как велят, чувствуя, как внутрь вползает тревога, будто змея под кожей. Пульс колотится в горле.

Мужчина, что сидит сзади оказывается возрастом примерно моего отца. Темные волосы с сединой, тощее лицо, с четко выделяющимися скулами, тонкие губы и колючие холодные глаза.

Всё это в купе от него мгновенно отталкивает. И даже не из—за внешности. Просто, шестое чувство вопит об опасности.

Машина трогается с места, и я испуганно выглядываю в окно.

– Не ссы. Если бы я хотел тебе что—то сделать, ты бы уже давно осталась только в воспоминаниях родителей.

Меня прошибает холодный пот. Быстро оборачиваюсь, встречаясь с пристальным, ничего не выражающим взглядом.

– О чём вы? – стараюсь не показать страха, но на деле мне не просто страшно.

Такими словами обычные люди не разбрасываются.

– О том, что смелая ты, Дарья. Уважаю таких, – чуть усмехается. – Кстати, звать меня Валера. Может, слышала?

Валера….

У меня внутри всё сжимается. От понимания кто передо мной, на спине выступают ледяные мурашки, а желудок стягивает узлом.

– Слышала, – натягиваюсь тетевой.

– Не сомневаюсь, – хмыкает он. – Ты расслабься. Я можно сказать, похвалить тебя приехал, что бывает довольно редко.

– За что? – хоть и боюсь, но все же рассматриваю Тихого.

С виду не скажешь, что этот человек держит в своем кулаке столько ребят. И творит беззаконие. Только по глазам разве что. Они у него устрашающе бездушные.

– Не каждая под ментовским давлением промолчит. Прав был Руслан, когда сказал, что ты не сдашь его. Я не поверил тогда. А оно вон как оказалось. Ни его не сдала, ни ребят моих. Хотя могла и не раз. Только пытаюсь понять – это страх, или действительно такая дурная любовь?

Он склоняет голову, исследуя моё лицо, как под микроскопом.

– Не важно, – отвечаю, не выдерживая его взгляд и отворачиваясь. – Не сдала и не сдала.

– Ну да… – цокает он, разворачивая мятную конфету. Фантик противно шелестит, ударяя мне по накаленным нервам. – Хочешь? – протягивает конфету.

– Нет. Спасибо. Если это то, что вы хотели сказать, то можно я пойду?

– Я еще ничего не сказал, – отправив карамельку в рот, прячет фантик в карман. – Ты, конечно, молодец, что промолчала. И надеюсь, так будет и дальше.

– Не переживайте, – стараюсь быть сдержанной.

– Я не переживаю. Мне—то что? Сам лично я не пострадаю в любом случае. А парни… найду новых, это не проблема. Дело наживное.

Сжимаю зубы от таких циничных слов. Для него те, кто на него работают никто. Расходный материал, который можно использовать по нужде.

Мерзкий человек. Ужасный.

– Хуже будет только твоему папаше с мамашей. Пожары у нас в городе никто не отменял. Ситуации разные бывают.

В ужасе поворачиваю на него голову. Сердце замирает.

– Не надо угрожать. Если бы я хотела, я бы давно все рассказала. И указала на кого надо пальцем. Но я этого не сделала. Мне на вас все равно. Занимайтесь свои грабежом и дальше, меня только в это не впутывайте!

– Ишь какая, – противно смеется он, – ну прямо под стать Шмелю. Характерная.

– Никому я не под стать. Тем более вашему Шмелю.

– Ох, ох, завелась. Еще и принципиальная. У тебя с ним общего больше, чем ты думаешь.

– Общего может и много, да только принципы у нас с ним разные.

– А ты не дели мир на черный и белый, девочка. Обстоятельства они такие. Нагнут кого хочешь. Тебя вон уже тоже нагибают во всех позах, раз в общежитие переехала. Уже придумала где рожать будешь?

У меня от лица вся краска отходит. Внутренне вздрагиваю.

– Откуда вы знаете?

– Я все знаю в этом городе.

– А Руслан? – выпаливаю раньше, чем успеваю подумать.

– Не знаю. Я с ним баб не обсуждаю, – взмахивает рукой, а потом лезет в нагрудный карман, – так вот к чему я веду? Как я уже сказал, я уважаю людей со стержнем. В тебе он есть. Поэтому если нужно будет, обращайся.

Протягивает мне визитку, а я не удерживаюсь от нервного смешка.

– Вы серьезно? – тут же меняюсь в лице, – Спасибо, не нужно.

– Не нужно сейчас, понадобится потом. Насколько я знаю, ты не в том положении, чтобы отказываться. Деньги на земле не валяются. А работу я тебе всегда найду.

Знал бы он как сильно я его в этот момент ненавижу?! За вот это превосходство в глазах и словах. За то, что крутит людьми, которым нужны деньги, как хочет. И за то, что таким как он – обычно в жизни ничего не бывает.

– Работу я сама себе найду. Благо, руки, ноги есть. А ваша помощь влечет за собой последствия. Мне они не нужны. Я жить хочу спокойно, и не быть никому должной. Поэтому… спасибо, – выдавливаю сквозь зубы только потому, что боюсь его до покалывания в пальцах, – но я как—нибудь сама.

Ледяные глаза сощуриваются. Глядят на меня несколько долгих секунд, в течении которых у меня волосы дыбом встают на затылке.

– А говоришь не под стать, – улыбается одними губами, – ну что ж, иди. Твой выбор.

Оказывается, машина давно остановилась у университета. Я даже не заметила, как мы доехали.

Выскакиваю на улицу и практически бегу до здания. Не хватало только связываться с таким… нет, не человеком. Чудовищем. Я быстрее локти себе откушу, чем сделаю это.

– Это всё? – Тихий пролистывает тонкую пачку купюр и вопросительно смотрит на меня.

– Пока да.

– Что—то мало, – откладывает в ящик стола.

Откинувшись на спинку дорогого кожаного кресла, складывает руки в замок.

– Скоро будет еще.

– Руслааан, я похож на банк? Мы как с тобой договаривались? Я тебе занимаю бабло, а ты мне его возвращаешь в кратчайшие сроки. И… находишься у меня на подхвате. Так?

– Так, – смотрю на него исподлобья.

– А ты что? Пару раз с пацанами ночью вышел и слился. Так не делается, – цокает он.

– Я работаю.

– С такой работой ты мне бабки год возвращать будешь. А курс, знаешь ли, меняется.

– Я верну в ближайшее время.

Сам говорю и не верю, потому что не знаю блядь где брать такую сумму. Я и так работаю двадцать четыре на семь, а деньги, как сквозь пальцы утекают. Благо хоть отец начал зарабатывать. Взялся тачки соседям чинить, и теперь хотя бы не надо тратиться на продукты. Откладывать получается чуть больше. Но этого всё равно недостаточно.

– Конечно, вернешь. Ты у меня на мушке. Я кстати, работёнку тебе нашел еще одну, – наклоняется, чтобы снова открыть ящик стола.

Выкладывает небольшой прозрачный пакет с белым порошком.

– На этом ты заработаешь быстрее.

Утыкаюсь в него взглядом.

Это пухлое белое пятно, как следующий шаг ко дну. Уверенный и неизменный. После этого назад уже дороги точно не будет.

Отрицательно мотаю головой.

– Я своими способами.

Валера склоняет голову, ввинчиваясь в меня бесцветными глазами, которые видели столько смертей, сколько нормальному человеку не положено.

– Ну да, я забыл, что ты принципиальный, – тонкие губы ползут в стороны. – А зазноба твоя говорит, что вы не похожи. Дурёха.

Меня будто кипятком обваривает. Внутри активизируются все защитные механизмы, направленные на Дашу.

– Какая зазноба? – расчленяю его взглядом.

– Да твоя ж. Отчаянная. Видался я с ней как—то.

Пульс нарастает в секунды. Кулаки сжимаются. Кровь разгоняет черную ярость по венам.

– Не впутывай Дашу сюда, – цежу агрессивно.

– Ты гонор сбавь, Шмель. Я добрый, но до поры до времени, – тут же меняется его выражение лица. – Сучку твою я не трогал. Просто тепло поговорили.

Мне хочется разбить его рожу о стол за то, что сунулся к Даше. Урод, сука…

– Она девка упрямая. Такая же как ты. Мне даже понравилась. Люблю характерных.

За каждое слово, которое его грязный рот говорит о Даше я готов ему размозжить череп.

– Не трогай её, – выдавливаю с угрозой.

Знаю, ему мои угрозы до жопы. Но если не дай Бог он посмеет её хоть пальцем тронуть, я клянусь, что пойду на всё. Сяду на пожизненное, но удавлю. Разорву собственными руками.

– Да сдалась она мне, – фыркает Тихий, убирая назад порошок. – Меня больше интересуют мои деньги. Я даю тебе месяц, Руслан. Если через тридцать дней нужная сумма не будет лежать здесь, – стучит пальцем по столу, – я буду говорить с тобой иначе. Свободен.

Выхожу на улицу и дрожащими пальцами подкуриваю сигарету.

Тряска внутри такая сильная, что зубы стучат.

Хочется орать и крушить всё вокруг.

Глубоко затягиваюсь и шагаю прочь. По пути с дури пинаю валяющийся камень.

В голове картинки, как этот ублюдок разговаривает с Дашей.

Она же не хотела иметь ничего общего с этой жизнью. А он попёрся к ней и надавил на самое больное.

Что он ей говорил? Запугивал? Угрожал?

Ссссука…

Ненавижу!

Докурив сигарету, целенаправленно двигаюсь в уже до боли знакомую сторону.

Не был в этом районе с Нового Года. Иду, а в голове флэшбэками наши прогулки, её улыбки и смех. Наш секс в её квартире мелькает яркими сполохами, пока взлетаю вверх по ступеням. Надпись в подъезде «Даша + Руслан». Пытаюсь задавить в себе эмоции, которых оказывается слишком много.

Подхожу к двери её квартиры, замахиваюсь, но в миллиметре от металла торможу.

Прижимаю кулак к губам.

Куда ты лезешь, Рус? Зачем? Она тебя видеть не захочет.

Обварит презрением и ненавистью.

Ну и пусть!

Я это выдержу.

Главное удостовериться, что она в порядке и этот мудак её не запугал.

Выдохнув, даю сердцу дернуться в предвкушении, и решительно стучу в дверь.

Пульс набирает обороты. Шкалит. Кровь уже не просто несется по венам, она заставляет сердце пахать на всю катушку.

Открывай, Даша…

Будь дома.

Пока жду, нервно стучу носком кроссовка по полу. А если откроет батя?

Да насрать.

Её увидеть только надо. Один раз. Убедиться, что в порядке.

Сердце дуреет, опрометью носится по грудной клетке. Затаивается в ожидании.

Но дверь так и остается закрытой. Прикладываю ухо к металлу. Тишина.

Похоже, дома никого нет.

Чёрт.

Бегом спускаюсь вниз, достаю мобильный.

Звонить? Просто звонить?

Ничего не видя перед собой, кремирую взглядом экран, на котором написано имя «Даша». Подношу телефон к уху, но звонок срывается. Снова и снова.

Я в черном списке.

Ожидал чего—то другого, Рус? Конечно, ты в списке. Ты блядь не заслужил даже её короткого и безэмоционального «Алло».

Внутри нарастает буря. В венах уже не кровь, там взрывоопасное соединение.

Настолько погружаюсь в этот водоворот, что не замечаю, как врезаюсь в кого—то.

– Осторожнее, – знакомый голос вытаскивает меня из вакуума. Белозеров грубо меня отталкивает.

Когда встречаемся взглядами, его тут же наполняется такой же самой злостью, как сейчас кипит во мне.

– Ты что блядь здесь забыл? – цедит он сквозь зубы, снова сокращая между нами расстояние.

Оборачивается на Дашины окна, догадываясь, и снова вонзается в меня полными свирепости глазами.

– Ты охуел сюда соваться после всего?

– Свали, – толкаю его в грудь, намереваясь пройти мимо.

Я сейчас не в том состоянии. Лучше не нарываться.

Но Белозеров никогда не понимал, когда надо остановиться.

Схватив меня за грудки, рывком притаскивает к себе.

– Ты к Дашке ходил?

– Я сказал – свали!

– Ты…. – стискивает губы. В глазах смерч. Ткань куртки трещит от его захвата, – это ты свали! С этого двора! С этой улицы. Ты, сука, даже в мыслях не должен к Дашке возвращаться, понял? После всего, что ты сделал, у тебя совести хватает сюда прийти?

Отрываю от себя его руки и толкаю к стене.

– Нехер ко мне лезть, – предупредительно сжимаю кулаки.

Пульс на максималке. В висках дробь. Еле держусь. Кипение во мне достигает ста градусов, еще немного и взорвет нахрен.

– Я буду блядь лезть, – орёт, срываясь, а потом замахивается и прикладывается мне в челюсть.

Среагировать не успеваю. Или не хочу. Мне это надо сейчас.

Боль вспыхивает в челюсти, перед глазами разлетаются мушки. Несколько раз моргаю, отшатываюсь, а Белозеров поняв, что нихуя ему не будет, бьет теперь мне с левой стороны.

По голове распространяется звон, на мгновение теряю ориентацию.

Но следующий его удар перехватываю и сам уже заряжаю ему по лицу.

Слава не удержавшись, врезается в стену. Вперив в меня озлобленные глаза, берется пальцами за челюсть.

– Придурок блядь, – уничижительно выжимает, – чего тебе надо от неё? Недолюбленный ублюдок. Дашка себя по частям собирает, а ты припираешься, как ни в чем не бывало. – выпрямляется, и смотрит на меня, как на грязь под ногами, – оставь её в покое уже. Варись в своём дерьме, только её не трогай.

Меня бомбит. Мышцы от напряжения сокращаются, но всё, что мне нужно знать, это:

– Как она? – выдыхаю, спиной опираясь на противоположную в арке стену.

– А тебе интересно? – язвит Белозер, – хуёво. Ху—ё—во, Шмель. Но она выберется. Дашка всегда была сильной. В отличии от тебя. Если она значит для тебя хотя бы каплю, оставь её в покое. Слышишь? Дай ей жить дальше! Она блядь, изо всех сил старается. А ты нихуя не облегчишь положение, если снова явишься.

Откидываю голову на стену и дышу через раз.

Слава прав. О чём я думал, когда шел сюда?

Знаю же, что лично убил её своим решением, и попёрся…

Прав он, я ублюдок.

– Просто оставь её в покое, Рус. – встав напротив меня, Слава стирает кровь с разбитой губы, – ты её не достоин.

Разворачивается и пошатываясь выходит из арки.

А я обхватываю голову руками.

Знаю, что не достоин. Никогда не был. Только разве это отменяет то, что сдохнуть за неё готов?

Боль, которую всё это время держал под замком, вырывается на волю, и затапливает грудную клетку. Заполняет легкие, как вода при затоплении. Выжимает кислород, наполняет собой без остатка. С силой давлю на ребра, в попытке ослабить её, но не получается.

Её так много, как если бы меня хлестали розгами, не пропуская ни одного миллиметра кожи.

Не знаю как, но спустя пол часа нахожу себя в баре.

Впервые за последние несколько лет беру бутылку водки и надираюсь в хлам. Просто пью, не закусывая. Изо всех сил пытаясь вытеснить эту адову пытку, а она, как язва только разрастается.

Утыкаюсь взглядом в стол после очередной рюмки. Перед глазами Даша, её искреннее «Я тебя люблю. Ты все сможешь, а я буду рядом». Она в меня верила. Она ждала, что я переступлю этот гадский мир и ради неё начну жить другой жизнью.

Только эта другая жизнь где—то за гранью. Она за непробиваемым стеклом, через которое мне не пробиться.

Наливаю новую порцию водки в рюмку и махом ее опрокидываю. Морщусь от горечи и огня, что обжигает гортань.

Прости меня, Даш. Прости… Ты не заслуживаешь такого отношения.

А я не заслуживаю тебя и твоей любви. Они слишком светлые для моей тьмы. Слишком чистые. Я их мараю.

С такой силой сжимаю рюмку, что та трескается в моем кулаке и осколки вонзаются в кожу. Смотрю на потекшую юшку крови и не чувствую ничего. Только то, как жарит внутри.

На автомате достаю осколок, когда рядом замечаю движение.

– Привет, – поёт незнакомый женский голос. – Минут двадцать за тобой наблюдаю. Такой серьезный. Может, я скрашу твой вечер и подниму настроение?

Не смотря на женскую особь, оказавшуюся рядом, достаю из кожи стекло.

– Гуляй.

– Чт—то?

– Гуляй!

– ППфф, козёл.

В периферии мелькает белое платье, и я снова остаюсь наедине. Разглядываю стекло, которое держу в пальцах. Острое. Тонкое.

Положив его на раненую ладонь, крепко сжимаю. Кожа вспарывается, из кулака стекает кровь.

Склонив голову, смотрю как она капает на стол.

Рана начинает нарывать, пульсировать.

Необходимость физической болью притупить ту, что уничтожает внутри слишком острая.

Но не помогает. Даже спустя минуту, когда руку охватывает огонь. НЕ ПОМОГАЕТ. Её притупить невозможно.

Когда я на одной стороне, а та, с которой хотел провести свою жизнь на другой – это не больно. Это почти что смерть. Клиническая в моем случае. Внутри меня всё отмерло. И только при мыслях о Даше оживает. Бьётся жизнью. Жаждет её рядом.

Откинув стекло, вытираю ладонь салфеткой и встаю.

Оставляю оплату за водку и иду на улицу. Там глубоко вдыхаю ночной холодный воздух.

Прости меня, моя девочка. Прости, что не оправдал ожиданий.

– Доклад жду в понедельник, – строго грозит пальцем Вениамин Романович. – И пусть только кто—то попробует не сделать. Я приму все меры…

Но его уже никто не слушает. Последняя пара – как финальный гонг, запускающий волну облегчения. Шум голосов, перешёптываний, хлопков тетрадей, лязг застёжек – всё это заглушает глухие угрозы преподавателя. После восьми часов лекций даже страх от слов «все вылетите» теряет свою силу.

И я тоже не слушаю. Мне неестественно жарко и хочется пить.

– Наконец—то, – Ася с облегчением закидывает тетрадь в сумку. – Какой—то бесконечный день.

– Не говори, – вторю ей, застёгивая рюкзак.

Мы с подругой спускаемся в гардеробную, одеваемся и выходим на улицу. Скоро весна, а ею еще даже не пахнет.

Мороз вцепляется в щеки, ветер забирается под воротник, а воздух хрустит, будто ломается от холода.

Минус десять градусов для меня сейчас ощущается как все минус двадцать. Поежившись, надеваю перчатки и крепче укутываюсь в шарф.

– Эй, Шавелкина, – окликает меня Власова Оля, наша одногруппница.

Мы с Асей останавливаемся, чтобы дождаться её. Высокая брюнетка с длинными гладкими волосами и большими кукольными глазами грациозной походкой сокращает между нами расстояние. Когда—то между нами были хорошие отношения. Мы все вместе ходили в кино и кафе. Обсуждали новинки кинематографа и моды. Когда—то. До того момента, как моя жизнь треснула – и я переехала в общагу. Тогда между нами проросло расстояние. Денежное.

– Ты одна не скинулась на подарок Юльчику, – заявляет Оля, когда подходит.

– Знаю. Прости. У меня сейчас… нет такой суммы, – отвожу взгляд. Чувствую, как неловкость медленно расползается по спине.

Раньше любую идею ребят я поддерживала первой. Скинуться на подарок кому—то? Да без проблем. Купить что—то в аудиторию? Тоже пожалуйста.

Я не считала. Просто давала необходимую сумму. А сейчас чувствую себя белой вороной. Но выделить даже небольшую сумму банально не могу.

– В смысле нет? Я что по—твоему, должна сказать всем, что из—за тебя ребята обязаны докинуть больше? Мы хотим устроить Юле классную днюху. Двадцать лет один раз в жизни исполняется. Тебе вообще—то осенью мы кафе арендовали, если забыла.

Не забыла. Ребята и правда устроили классную встречу. Были подарки, шампанское. И из-за этого мне вдвойне стыдно сейчас.

Одногруппники это важно. Но еще важнее то, где я буду жить летом. А если я буду скидываться на все праздники, перспектива у меня будет одна – место под мостом в центре города.

– Я помню. Спасибо вам за это. Но у меня правда сейчас нет денег.

– Да чё ты гонишь? – красиво подведенные черной подводкой глаза сощуриваются, – я видела у тебя в столе деньги. И там прекрасно на всё хватает.

– Ты… лазила в мой стол? – опешиваю я.

Власова отводит глаза, а потом откидывает назад копну своих густых волос, будто ничего такого не произошло.

– Ой не надо так шокировано на меня смотреть. Я к ребятам в гости заходила. Вспомнила, что ты теперь тоже там живешь, вот и зашла сразу напомнить о днюхе. Тебя не оказалось.

– И ты решила поискать меня в моём столе?? – строго смотрю на неё.

– Мне ручка понадобилась. Вот и заглянула, что такого—то? – отмахивается от меня, как от мухи, – Вы там в общаге трусы делите между собой, неужели ты ручку зажала? И вообще не меняй тему. Денег дашь?

– Нет, – отрезаю на повышенном тоне, – мы же трусы делим между собой. Мало ли какая я заразная. И деньги мои тоже.

Стремительно обхожу её, чувствуя, как от обиды и злости к горлу подкатывает ком.

Да Господи, были бы у меня эти деньги, что я, не дала бы? Но их нет. Просто нет.

– Даш, не обращай на неё внимание, – догоняет меня Ася, – ну хочешь, я за тебя сдам?

– Не надо, – отрицательно мотаю головой, – тебе я чем отдавать буду?

– Ну я и не прошу пока. Отдашь, как будет.

– А их не будет, – уверенно иду вперед, потому что кажется, если остановлюсь, то расплачусь.

Каждый день – как бег по воде. Главное не останавливаться. Потому что стоит чуть замедлиться – тут же утонешь в этом море тревог, недосыпа и безденежья.

Я изо всех стараюсь не думать о том, как сейчас живу. Ощущение, как будто меня выдернули из привычной жизни и поместили в мыльный пузырь, который вот—вот лопнет и выплюнет меня обратно.

Туда, где я живу дома с родителями, где мне не нужно думать о том, что мои джинсы протерлись между ног, а вторые еще немного и не сойдутся на талии. Где, чтобы постирать вещи нужно ждать очередь, а чтобы покушать – нужно успеть занять кастрюлю на кухне.

Я отключаюсь, делая все эти вещи на автомате. Подсознательно жду, когда кто—то проткнет чертов пузырь, чтобы все снова встало на свои места, но никто этого не делает.

И эта жизнь – это теперь моя новая реальность. В которой я не могу тратить деньги на то, что мне хочется. На понравившуюся сумочку или косметику. Побаловать себя лишним куском торта в кафе. Если бы не Слава я даже не знаю, когда бы вообще могла позволить себе это кафе.

Судорожно тяну в себя воздух, чтобы не заплакать.

Успокоиться. Нужно успокоиться. Сейчас, еще пара секунд и я возьму себя в руки.

Остановившись, зажмуриваюсь. Вдыхаю, задерживаю дыхание. Потом – выдох. И ещё один.

Раньше я не замечала, как тяжело ощущается этот мир. Теперь же он будто возымел вес, лег мне на плечи, и неумолимо давит к земле, пока я пытаюсь не поддаваться. Сгорбившись, держу его на себе и иду дальше.

Вздрагиваю, когда Ася подходит и её рука аккуратно обнимает мою.

– Не будет и не будет. Я все равно заплачу, – говорит настороженно.

Подруга не знает, что я беременна. Я не говорила никому, кроме Белозёрова. Он конечно, был в шоке. Но отреагировал не так, как я от него ожидала. Только привычно назвал «дурой», спросил буду ли делать аборт, а потом молча сел рядом и обнял.

Наверное, это лучшее, что он мог сделать. Именно он помог мне перевезти вещи в общежитие. Не отвернулся, хотя я думала, что сделает именно это. Не оставил меня один на один со всем ворохом проблем, который на меня свалился.

А Ася… она тоже замечательная. Но с ней я почему—то поделиться не могу.

– Не надо, правда. Я не пойду на вечеринку, – смахиваю собравшиеся слезы и даже выдавливаю из себя улыбку.

– Даш, – внимательно смотрит на меня Ася, – ты так и не расскажешь, что у тебя случилось с предками и почему ты от них ушла?

Да, я соврала. Но признаться, что меня выгнали, трусливо не смогла. Уж лучше выглядеть гордой в глазах подруги, чем слабачкой, от которой отвернулась семья.

– Как—нибудь в следующий раз.

Вздохнув, Ася понимающе кивает.

– Ты дрожишь, – хмурится, крепче сжимая мои пальцы.

– Ага. Холодно что—то.

– Ладно, беги тогда в общагу.

Собираюсь сказать, что за мной должен заехать Слава, но не успеваю, потому что его автомобиль как раз останавливается около нас.

– Привет, девчонки, – выходит друг из салона.

Ася тут же расплывается в улыбке.

– Привет, – щебечет приветливо.

– Ну что, готова? – чиркнув по ней почти равнодушным взглядом, Слава целует меня в щеку.

– Ага, поехали.

Попрощавшись с подругой, сажусь в машину, дверь которой для меня открыл Славик, и чувствую хотя бы крошечное облегчение. Здесь тепло. Мое изможденное ознобом тело в благодарности ловит его как радар, пропуская внутрь, чтобы я быстрее согрелась.

– Так, у нас запись через пятнадцать минут. Думаю, успеем.

– Спасибо, – стуча зубами, крепче обнимаю себя руками.

Славик прикладывает ладонь мне ко лбу.

– Высокая температура?

– Не особо. Была тридцать семь и пять. Сейчас, кажется, чуть поднялась.

– Надо было не на пары идти, а в общаге оставаться.

– А потом доганять? Я в порядке. Просто слабость и эта чертова температура, из—за которой мне то холодно, то жарко.

– Сейчас тебя послушают, не переживай. Галина Львовна отличный врач.

Доктор, к которому меня записал Слава – это их семейный терапевт. До этого я ходила в частные клиники, поэтому к кому и куда идти в государственной – понятия не имела. Знаю только уже все, что касается гинекологического отделения и где находится лаборатория. На учет я встала тоже благодаря Славику. Он везде водил меня за руку, потому что я мало того, что во всем этом как слепой котенок, так еще и состояния было такое, что еле передвигалась.

Я тогда была ни живой ни мертвой после ухода Руслана. Просто оболочкой.

Если бы не ребёнок, не уверена, что смогла бы собраться. А если бы не Слава, не уверена, что вообще смогла бы выстоять.

– Можешь поворачиваться, Слав, – спокойно говорит Галина Львовна, когда я опускаю футболку обратно на живот.

Славик все это время сидел лицом к окну, чтобы меня не смущать. Подождать в коридоре он отказался. Сказал, что я сейчас рассеяна и могу пропустить важную информацию, поэтому он пойдет со мной. На всякий случай.

А пока меня осматривали я конечно же, попросила его отвернуться.

– Ну что там? – спрашивает он, когда я сажусь на стул напротив врача.

– Легкие чистые. Горло только красное. – добродушно отзывается женщина средних лет с ясными голубыми глазами, – Но страшного в этом ничего нет. Пей побольше чая, детка, отдыхай, укутывайся, береги себя. Если температура поднимется выше тридцати восьми и пяти – выпей парацетамол. Больше ничего не нужно. Разве что витамины для беременных… хотя, гинеколог, наверное, уже назначил?

– Да, я принимаю, – киваю согласно.

На витамины пришлось раскошелиться. Мама с отцом уехали заграницу и попросить её купить их, было не вариант. А без них тоже плохо. Доктор сказала, что у меня железо на нижней границе нормы, нужно в обязательном порядке поднять. Теперь я закидываюсь жуткой на вкус коричневой жидкостью, от которой тошнит даже при одном запахе… но выхода нет. Лариса Олеговна уверила, что это лучшее, что можно сейчас. А ей я доверяю.

Она выглядит не безразличной и встречает всегда с улыбкой, которых мне в последнее время очень не хватает от окружающих.

– Ну тогда отлично. – одобрительно кивает Галина Львовна. – Хочешь, я напишу тебе справку с открытой датой, а ты потом своим почерком поставишь число последнего дня болезни, когда почувствуешь себя лучше?

– Наверное, не надо. – чуть мотаю головой, – Долго придется догонять потом материал.

– Догонять придется дольше, если ты сейчас запустишь болезнь. А твоему малышу нужно скорейшее выздоровление. Вообще болеть во время беременности вообще не рекомендуется. Поэтому справку я тебе все же дам, – строго отчитывает меня она, – возьми себе неделю на то, чтобы окрепнуть. А ты, Славик, проследи.

– Будет сделано, – с готовностью отвечает Слава за моей спиной.

Врач, как и пообещала выдаёт мне справку, оставив поле с датой последнего дня открытым.

– В регистратуре поставите печать.

– Спасибо большое, – поднимаюсь я со стула. От слабости хочется сесть обратно, но кабинет врача не то место, где можно лечь полежать, – хорошего вам дня.

– И вам, ребятки. Матери привет, – бросает женщина Славику.

– Передам. До свиданья, Галина Львовна.

Он открывает дверь, а у меня в этот момент темнеет в глазах и кружится голова. Мгновенно прикрываю ладонью лоб и замираю, стараясь удержаться на ногах.

– Ничего—ничего, такое бывает, – доносится от врача сзади мягкий, успокаивающий голос. – организм ослаблен. Давай—ка в кровать, Дарья.

– Сейчас я тебя отвезу, – Слава берет меня за руку, вероятно опасаясь, чтобы я не свалилась где—то по ходу, и закрывает за собой дверь.

Температура, кажется, поднялась немного выше, потому что меня знобит сильнее. В горле пересохло и першит, будто я съела кусок наждачки, а голова продолжает кружиться, хоть и меньше.

И вот, когда мы делаем шаг от кабинета, в моем воспаленном сознании откуда—то появляется ОН. Руслан.

Я застываю, не в силах отличить реальность от бреда, которое выдаёт мне сознание.

А оно выдаёт картинку того, как Руслан встает со скамейки в коридоре, придерживая за локоть тётю Марину. На нём черный свитер и джинсы, волосы как всегда, растрепаны. Он переводит взгляд от женщины и …. замечает нас. Застывает, точно так же как и я.

И вот меня продолжает кружить. Только теперь уже сильнее. Как будто центрифуга внутри набирает обороты.

Осознание, что это не бред моего температурящего сознания, а реальность, выбивает почву из—под ног.

Рука, что находится в цепком захвате пальцев Славика вздрагивает, но он ее не выпускает. И я даже благодарна за это. Потому что кажется, сделай он это, и я тут же упаду.

Видеть Руслана оказывается больнее, чем я ожидала. Его глаза, глубокие, полные чего—то такого, от чего мне хочется спрятаться, пронзают насквозь.

Он изменился. На лице щетина, скулы заострились и впали. Похудел килограмм на десять, не меньше.

– Ребятки, здравствуйте, – ласково, но с хрипотцой говорит тётя Марина, вырывая меня из этой бешеной воронки чувств.

Сквозь одуревший пульс перевожу на неё взгляд и замечаю, как она быстро запахивает длинную кофту, прикрывая прозрачный пакет с медицинской трубкой.

Всегда улыбчивая сегодня она буквально выжимает из себя эту улыбку. Болезнь сильно сказалась на ней. Цвет кожи очень бледный, губы синюшные, и она тоже выглядит сильно истощенной.

Грудь обдает острой болью за нее, и на глаза наворачиваются слезы.

За своими эмоциями в адрес Руслана я совершенно забыла о его матери. Слышала только от Славика, что ее выписали, и она идет на поправку. Но даже не задумывалась, через что ей приходится проходить.

– Здравствуйте, – стараюсь звучать тепло, но получается с жалостью.

Чёрт… не думаю, что жалость это именно то, что ей сейчас нужно, поэтому стараюсь завуалировать тон улыбкой.

– Как ваши дела? – женский взгляд цепляется за наши со Славиком сплетенные руки, и вот сейчас я разжимаю свои пальцы.

А он нет. Слава наоборот крепче их стискивает.

Не знаю, как Руслан трактовал ей наш разрыв, и наверное, не удивилась бы осуждению. Но его нет. На женском лице скорее непонимание.

– Нормально, – отвечает за меня Славик. – Даша чуток приболела, водил вот к врачу. А вы как?

– По тихоньку, – женские глаза снова возвращаются к нашим лицам. В глубине их зияет немой вопрос, но конечно, будучи воспитанной она его не задаёт. И это хорошо. Потому что ответить на что –либо я сейчас не способна, – Мы вот тоже на плановый осмотри пришли. Руслан меня одну не отпускает, – сипло смеется.

Моё сердце грохочет, как бешеное. Слов её почти не слышу. Только гул в ушах, как у самолёта на взлёте. Руслан всегда был прекрасным сыном и опорой, я знаю это. Она может гордиться, что у неё такой сын.

Не в силах больше выдерживать кома, что раздирает горло, опускаю вниз взгляд.

– Поправляйтесь быстрее, – бросаю, не глядя, и почти волоком тащу Славу к выходу.

На Руслана больше смотреть не могу. Он относительно в порядке. Вероятно, работает на Тихого, и живёт выбранную им жизнь.

Меня жжёт изнутри. Обида, разочарование, гнев и изнурительная тоска. Я вдыхаю резко, носом, через силу, чтобы эти эмоции не поглотили меня с головой. Потому что, если сдамся сейчас – тогда я снова сломаюсь. А мне нельзя ломаться. Нельзя, черт возьми!

Сажусь в машину, когда Слава открывает для меня дверь, и сразу захлопываю её за собой – будто хочу отсечь от себя весь мир. Спрятаться в домик, чтобы никто не видел. И я никого не видела.

Через пару секунд Белозёров занимает водительское сиденье.

Заводит двигатель, кладет руки на руль, но не едет.

Каждый зависает в своих мыслях. Я в том, чтобы побороть приступ слез, а он…

– Ты будешь ему говорить о ребёнке? – спрашивает спустя несколько секунд, смотря прямо перед собой.

– Нет, – разглядываю свои пальцы, чувствуя, как дрожит подбородок.

Я не ожидала его сегодня увидеть. Почти два месяца мы не пересекались и было бы лучше, чтобы так продолжалось и дальше.

– А если узнает? – Слава поворачивает в мою сторону голову.

– Тогда скажу. Первой просто не буду. Он не заслуживает.

Кивнув, Белозёров, наконец, отъезжает от парковки больницы.

– У тебя есть парацетамол? – меняет тему, за что я ему благодарна.

– Неа. Давай заедем в аптеку.

– Я тебя отвезу, а потом принесу тебе. И чай липовый. Будешь себе заваривать.

С нежностью смотрю на него. И ком, который казалось бы отступил, возвращается снова.

– Что бы я без тебя делала? – рвано произношу.

Славик отводит взгляд от дороги, и стирает большим пальцем с моих щек слезы.

– Сам не знаю. Цени меня, Дашка.

– Я ценю, – обхватываю его ладонь и сжимаю. – Спасибо тебе за всё.

– Будешь должна, – хмыкает он с ухмылкой.

А я и правда уже обязана ему по гроб жизни. За внимание, заботу. За то, что несмотря на все разногласия, что были между нами, Славик остаётся рядом и поддерживает, как может.

Отворачиваюсь к окну, а перед глазами снова непрошено встаёт образ Руслана. Темно—зеленые глаза, смотрящие будто не на меня, а сквозь меня, и я зажмурившись, пытаюсь отогнать его.

Зачем мы вообще пересеклись, я ведь только более—менее начала дышать.

– Показатели анализов уже значительно лучше, – говорит врач. – а как самочувствие?

– Тоже лучше, – отвечает мама. – хоть слабости уже такой нет. Ем по—прежнему мало. Ну не могу я заставить себя есть больше, как ни стараюсь.

– А надо, Марина Петровна. Организму силы нужны. Вы конечно, большая молодец. Исправно пьете все таблетки, приемы не пропускаете. Но есть очень надо.

Они ведут диалог, а я мысленно остался там, в коридоре. Пришибленный к месту встречей с Дашей.

С Дашей, которая сама на себя не похожа.

В прошлом алые пухлые щеки впали и кожа приобрела бледный оттенок. Взгляд … черт, какой у нее был взгляд.

Сердце сжало и не отпускает с момента как мы встретились глазами.

Еще эта ее рука в руке Белозерова. Настал его звездный час. Он так долго его ждал.

И надо бы его ненавидеть, но за то, что он рядом с Дашей, когда ей нужна поддержка у меня не получается этого делать.

Она действительно выглядит очень болезненно.

Как будто болеет чем—то серьезным и от этой мысли мне становится не по себе. Внутренности стягивает в узел и не отпускает.

Я только оправился от мысли, что едва не потерял мать, и если с Дашей происходит нечто подобное….

Спину покрывают ледяные мурашки, но я запрещаю себе думать об этом.

Едва дожидаюсь окончания приема. Помогаю маме выйти в коридор, а когда она отлучается в уборную, тут же возвращаюсь в кабинет.

– Извините, – заглядываю внутрь,

– Да? – поднимает глаза врач.

– Здесь до нас была девушка. Даша.

– Со Славой?

– Да. Скажите, что с ней?

– Да ничего серьезного, – улыбается тепло, – Вы знакомы?

– Да.

– А что ж у нее не спросил?

– Мама к вам спешила. Не успел. – вру первое, что приходит на ум.

– Ясно, – снимает очки и кладет перед собой, – все у нее в порядке. Обычный вирус.

– Какое—то серьезное лечение не требуется? – уточняю на нерве.

Выглядела Даша не так, словно у нее просто вирус.

– Нет, конечно. Да и нельзя ей в ее положении—то серьезного. Обычный чай на ноги поднимет и уже через неделю будет бегать.

Я не сразу соображаю, о чем она.

– В ее положении?

Выражение лица врача стремительно меняется. Женщина нервно ерзает на сидении, а до меня начинает доходить.

– Так, Руслан. Я лишнее сболтнула. – лепечет взволнованно, – Может, девочка пока не говорила никому. Ох, пожалуйста не выдай меня.

Сердце пропускает удар.

– Она беременна? – спрашиваю заторможено.

– Да. Только никому. Уговор?

Кивнув на автомате, закрываю за собой дверь и стою, вперившись взглядом в стену напротив.

От макушки вниз стекает лед. Замораживает плечи, грудь, сердечную мышцу.

Та дергается, словно в агонии, истерит, увеличивается в размерах.

Даша беременна?

Даша… беременна.

Мне резко перестает хватать воздуха.

Как давно? И почему по ней незаметно? Она же худая, как фарфоровая статуэтка.

– Руслан, я готова. Можем идти.

Раздается на фоне мамин голос.

Домой я иду на автопилоте. Оставляю маму, и направляюсь по адресу, к которому уже давно вытоптана тропинка.

Запрещаю себе думать и раскладывать варианты.

Может врач ошиблась? Это же не Дашин терапевт. На сколько я помню она всегда ходила в частные клиники.

Тогда почему она вообще сегодня была здесь? Ни черта не понимаю.

Просто иду, чтобы узнать наверняка. Не играть в домыслы. Не думать.

Мне надо знать.

В окнах снова темнота и дома никого не оказывается.

С силой двинув по двери, спускаюсь вниз и подхожу к скамейке напротив. Забравшись на нее с ногами, сажусь на спинку. Пальцы нервно отбивают ритм друг о друга. Меня всего выкручивает, как после запрещенки. Не знаю куда себя деть, пока жду.

Жду, как верный пес. Час. Два. Три.

Спрятав подбородок в воротник, а руки в карманы, реагирую на появление каждого прохожего, но никого из семьи Шавелкиных так и не появляется.

Что за черт вообще? Где ее может носить?

Я даже готов спросить у Белозера, но он тоже не маячит на горизонте. От мысли, что они вместе меня замораживает не только снаружи, но и внутри. Но я перезагружаю автопилот, который заклинило, и продолжаю блокировать любые мысли.

Нужно дождаться. Просто блядь дождаться.

Да только хрен там.

На город опускается ночь, меня трясет от холода после нескольких часов проведенных пусть не на сильном морозе, но и не в тепле.

На следующий день сразу же после смены на заводе я еду в университет, где учится Даша.

Ее группу нахожу без труда. Сколько раз я встречал ее после пар, знаю уже как кто выглядит. Первой вылавливаю Асю, потому что на занятиях Даши тоже не оказывается.

– Серьезно? – ее подруга уничтожает меня разгневанным взглядом, – Снова ты?

– Где Даша? – игнорирую ее придирки. Я ей никогда особо не нравился. Но мне плевать.

В мире столько людей, которым я не по душе, что если каждый из них скинется хотя бы по сотке я отдам Тихому долг завтра же.

– Болеет, – нехотя отвечает ее подружка.

– Это я знаю. Где ее найти?

– Там же где и всегда. В общежитии.

Чего?

– В каком общежитии?

– В котором она живёт уже два месяца. Ты вообще хоть как—то интересуешься жизнью бывшей или тебе настолько плевать? – с укором качает она головой, – Блин говорила Даше, чтобы она от тебя подальше держалась, но кто ж меня слуш…

– Адрес, – агрессивно прерываю ее оды моей персоне.

– Ага разогналась. Чтоб ты снова ее довел до ручки?

Фыркнув, собирается пройти мимо, но я хватаю ее за локоть. Не контролируя себя, сжимаю сильнее, чем надо бы.

– Адрес, Ася, – выстреливаю, чувствуя что меня еще немного и сорвет.

Какого хера происходит, я не понимаю. Почему Даша живет в общежитии? Из—за меня?

– Мне больно, – охнув, девчонка тянет на себя руку, но я не пускаю.

Угрожающе стискиваю сильнее.

– Адрес!

– Да здесь, за универом на кругу, – пищит она, – третий этаж. Тридцать восьмая комната.

Резко разжимаю пальцы, и она тут же отскакивает от меня, как от чумы.

– Неадекватный!

Слетаю вниз по ступеням и лавируя между снующими как тараканы студентами, направляюсь к студ городку.

Пока вахтерша отвлеченно говорит по городскому и заполняет какие—то бумаги, проскальзывают мимо нее незамеченным.

Лестница, коридор, дверь, цифры тридцать восемь.

Резкий стук и ожидание. Тягучее, черное как смола.

Сердце раздирает грудную клетку, рвется наружу, выплясывает адские танцы.

– Даш, – не выдерживаю, еще раз прикладываясь ладонью к двери, – открывай.

И в эту секунду дверь распахивается.

Даша, в теплом махровом халате, в который запахнута до самой шеи, смотрит на меня решительными глазами.

Удивленной не выглядит. Вероятно, подружка уже предупредила.

– Не надо орать, здесь люди живут, – произносит хрипло и отходит в сторону, давая мне понять, что я могу войти.

А я как будто врезался в стену. Смотрю на нее, такую чужую, и едва шевелю ногами.

Вхожу, не отрывая от нее взгляда. Сканирую ее от кончиков светлых волос до пяток, упакованных в теплые носки.

Халат на ней висит, как на вешалке. Запястья тонкие и бледные.

Блядь….

Закрыв дверь, Даша молча проходит к одной из кроватей и садится на край.

На меня не смотрит. Только пальцы сплела и сжала их так сильно, что без того бледная кожа побелела.

– Спрашивай, – говорит тихо, а для меня ее голос, как свист хлыста над головой.

Сглотнув, опускаюсь на кровать напротив нее.

Грудь окольцовывает прутом и перекрывает способность кислороду проникать в легкие. Почти не дышу.

– Ты беременна? – выталкиваю из горла.

Даша едва заметно вздрагивает.

Секунду молчит, две. Я же превращаюсь в антенну, улавливающую каждую ее эмоцию.

И не знаю какой ответ хочу услышать. Пытаюсь понять себя. Но как ни стараюсь, не получается. Я клялся, что сделаю все для нее, и нихрена не выполнил обещание. И сейчас узнать, что у меня будет ребенок это сродни пуле в лоб.

– Да, – выстреливает ею Даша.

Меня оглушает и отбрасывает назад.

Ментально конечно. Размазывает в пыль. На деле я просто сижу, пришибленный и контуженный.

Встречаю голубые глаза, которые наконец, она решает на меня поднять и беззвучно агонизирую.

– Но ты не переживай. От тебя я не буду ничего требовать.

Каждое слово даётся мне с трудом.

С того самого момента, как позвонила Ася, мое сердце живет не своей жизнью. Оно бедное дрожит, панически боясь быть снова разбитым. Я только—только подлатала его. Не ради себя. Ради малыша, что живет внутри меня. Заставила биться и жить дальше. И вот Руслан снова здесь.

Выглядит слегка растерянным, настороженным, но при этом как всегда сдержанным. Губы плотно сжаты, дышит тяжело.

Он от меня на расстоянии метра, а мне кажется, что между нами даже не пропасть. Между нами бетонная стена, которую не пробить и не снести. Стена из всего того счастья, которым я жила, и которое в один момент потерпело изменений, затвердело и застыло. Его собственноручно закатал в бетон Руслан, вместе с моими надеждами на наше будущее. С ожиданиями и мечтами.

– Если ты пришел, чтобы сказать, что тебе нечего нам дать, то не старайся. Я и так все знаю, – изо всех сил звучу как можно ровнее.

Но Руслан перебивает меня одним коротким:

– Даш, не надо.

– Что "не надо"? – не могу сдержаться я, чувствуя, как эмоции пытаются выбраться наружу. – Я говорю, как есть. То, что я забеременела – это моя ответственность.

– И моя тоже.

– Нет. Ты снял с себя любую ответственность, когда пошел выбранной дорогой, Руслан. Я совершила ошибку, когда решила, что значу для тебя ровно столько, чтобы выбрать меня в любой жизненной ситуации. Ты мне показал, как есть на самом деле. Больше такой ошибки я не совершу, – встаю с постели, потому что сидеть вот так напротив него в жалком метре, катастрофически сложно. Отхожу к окну и оборачиваюсь, сложив руки на груди, дабы хоть как—то защититься от его присутствия. – Живи свою жизнь, как тебе хочется. И не думай ни о чем.

Мне даже удаётся выглядеть категоричной. Несмотря на всю внутреннюю дрожь то ли от температуры, то ли от того, что Руслан смотрит на меня исподлобья, но я стоически выдерживаю этот взгляд.

– Почему ты живешь здесь? – спрашивает он, внезапно меняя тему.

– А ты как думаешь?

– Отец?

– Ну видишь. Ты сам всё знаешь.

Руслан опускает взгляд на свои сцепленные пальцы, а я думаю только о том, чтобы он скорее ушел. Не хочу его видеть. Не могу. Когда человек, ради которого готова была положить сердце на алтарь, отдал мне его обратно, находиться с ним не просто сложно. Это невыносимо. Чувствуешь себя жалкой и ненужной. Как подарок, который вернули дарителю. Открыли, рассмотрели и поняли, что не такой уж он и желанный.

– Как ты себя чувствуешь?

Очередной вопрос застает меня врасплох.

Он серьезно сейчас? Пытаюсь понять по нечитаемому выражению лица, но как и обычно проигрываю.

– Это вопрос с издёвкой? – дергаю нервно плечом.

– Нет. Хочу понять, как твое самочувствие, – снова смотрит на меня, а я невольно издаю истерический смешок.

– Прекрасно, Руслан. Я просто прекрасно, – развожу руками, а потом поддавшись напряжению, что витает в воздухе, дергаю пояс на халате и развожу полы в стороны. – Видишь, я великолепно.

Знаю, что он видит. Майка, что когда—то сидела на мне в облипку, сейчас свободно висит на груди, демонстрируя нездоровую худобу. Кости на бедрах торчат, как у дистрофика, а ребра просвечиваются сквозь кожу. И да, это слабость показывать ему все эти прелести, но мне хочется уколоть его. Загнать под ноготь иглу, чтобы он увидел к чему привел его выбор. И пусть я буду эгоисткой, но мне отчаянно хочется увидеть вину в его глазах.

Потому что всё это он со мной сделал. Довел до такого состояния, что я с трудом могу запихнуть в себя еду, а по ночам вместо сна думаю о том где и как он черт его раздери. Вместо того, чтобы отпустить я все равно мыслями возвращаюсь к нему и только и думаю о том, чтобы его не посадили. Дура. Да, я полная дура.

– Нравится? Или уже не так, как раньше? – дергаю подбородком. – Ах да, я и раньше не особо тебе нравилась, а сейчас и подавно.

Не успеваю договорить, как Руслан встает на ноги, двумя шагами преодолевает между нами расстояние и запахивает халат обратно.

Но не отстраняется, а остаётся стоять в жалких паре сантиметров.

– Не надо, Даша. Ты сама всё знаешь, – цедит сквозь зубы, а мое желание исполняется.

В зеленых глазах таки отражается не просто вина. Там ее целый вал, которым меня и придавливает. Стало ли мне легче, увидев то, что я так хотела? Нет. Ни капли. Наоборот, добило окончательно.

Вырвав из его рук ворот, я запахиваю халат обратно и отступаю на шаг.

– Я не хочу ничего знать, – говорю, в момент обессилев, – Я хотела одного. Чтобы мы были вместе. Но наши желания не совпали.

– Это не так.

Грустно улыбаюсь.

– Так.

Руслан выдыхает, проводит пятерней по растрепанным волосам, а потом опирается ладонями на подоконник.

– У меня не было выбора.

– Был, – говорю спокойно. Я столько раз произносила это в своих мыслях, что озвучивать оказывается намного проще, – я нашла тебе деньги. И тебе бы не пришлось снова окунаться во всю эту грязь. Подвергать себя опасности. Связываться с криминалом. Нужно было просто взять и постепенно отдавать моему отцу. Без страха сесть за это в тюрьму. Ты думаешь, я не видела, что с тобой происходит? Не поняла, что именно ты ограбил склад? Я ведь не настолько дура, Руслан. Я просто смолчала, наивно надеясь, что ты снова оступился. Или что тебя заставили. Я приняла это, проглотила. Закрыла глаза, ожидая, что всё. Дальше только ты и я. Но ты снова выбрал не меня. Тебе намного проще опуститься вниз, а не подняться вверх. Через трудности и сложности подниматься выше.

– Да ты блядь не знаешь через какие трудности сложности я прохожу каждый день, – со всей дури Руслан ударяет кулаком по подоконнику, а я вздрагиваю. – Ты думаешь мне легко? Легко вариться в этом дерьме и знать, что там, в другой жизни все могло бы быть иначе?

– Этого мы уже не узнаем, – шепчу, сквозь ком, что образовался в горле, – другая жизнь осталась где—то там. Сейчас есть эта. А в этой я прошу тебя держаться от меня подальше.

Руслан резко поворачивает в мою сторону голову, но я не реагирую. Направляю взгляд в окно, опуская руки на живот.

– Я не хочу, чтобы ко мне или к моему ребенку однажды пришли и сказали, что его отца посадили за очередное воровство и мы должны выплатить его долг. – произношу дрожащим голосом, – Не хочу, чтобы за мной по пятам ходил этот мерзкий Тихий и предлагал «работу». Знаю я эту работу, из которой невозможно потом выпутаться. Не о таком будущем я мечтала для себя и будущих детей. Но раз так вышло, что ребенок у меня появится раньше, чем я предполагала, то не делай так, чтобы ему пришлось отвечать за твои грехи. Ты представляешь для нас опасность, Руслан. Будь добр, огради нас от нее, и от себя…

Сказав всё это, я как будто в очередной раз умираю. Я всегда боролась за нас с ним. Боролась с отцом, друзьями, обществом. Даже с ним самим. И выигрывала. Но выиграть бой, не значит победить в войне. Войну я проиграла. Нужно уметь это признавать, как бы не было плохо.

Периферическим зрением замечаю, как Руслан отталкивается от подоконника, выпрямляется и несколько бесконечных мгновений смотрит на меня.

"Не надо. Не смотри. Просто уйди, пожалуйста. Оставь меня снова", мысленно умоляю.

Мне в спину словно вставили прут, настолько я натянута и обезоружена одновременно.

Протяжно шумно выдохнув, будто это дыхание даётся ему с трудом, Руслан разворачивается и уходит.

Едва за ним закрывается дверь, как вся бравада слетает, и я, мгновенно ослабев, кое—как доползаю до кровати. Ложусь на неё и свернувшись в клубок, повторяю себе, что делаю всё правильно.

Вот только проблема в том, что правильно – не равно безболезненно.

Сколько раз я слышал от окружающих о том, что мне не место рядом с Дашей. Но слышать от них и от неё самой – разные вещи. И самое дерьмовое в этом всем то, что её слова имеют вес. Они не взяты с потолка, не надуманы, не основаны на чьем—то мнении. Они реальны. Её опасения базируются на фактах, которые я не могу отрицать.

Выхожу на улицу и падаю на скамейку перед входом в общежитие.

Зарывшись пальцами в волосы, сгребаю их в кулаки.

Сердечную мышцу раздуло и кажется она сдавила собой все внутренние органы. Настолько хреново я себя чувствую.

Столько лет Даша неизменно верила в меня. Закрывала глаза на мои косяки, прощала всё то дерьмо, что окружало меня, выцарапывала меня из него когтями, а сегодня… сегодня блядь я увидел, что сломал её.

Сломал то, что было между нами.

Наверное, она в чем—то права. Мне ничего не стоило взять подачку её отца. И тогда всего этого бы не было. Она не жила бы в общежитии, не выглядела как ходячая смерть, но… всё внутри меня противиться даже одной мысли о том, что я взял бы деньги у человека, который выгнал из дома беременную дочь.

Не взял бы. Несмотря ни на что, даже сейчас я их не взял бы. Пусть он подавится ими, урод. А Дашу… Дашу я обеспечу сам.

Запрокидываю голову назад и издаю истерический смешок.

Сам… не много ли ты на себя берешь, Шмель? Ты Тихому торчишь столько, что еще пахать и пахать, а бабло надо отдавать в ближайшее время. Как ты собрался обеспечивать Дашу?

Рисовать деньги будешь?

Пиздееееец. Что ж так сложно, а? Встаю и со всей дури пинаю валяющийся камень.

Внутри кипит всё жидким огнем. Бурлит, выжигает.

В паре метров от меня останавливается знакомая тачка. Из неё выходит Белозеров. Заметив меня, молча проходит мимо к входу в общежитие. В руке у него пакет с апельсинами и лекарствами.

Лекарства. Ей нужны блядь лекарства, а не сотрясания воздуха, которыми я здесь занимаюсь.

И пока я килишую в голове всё то, что происходит вокруг, Слава делает то, что должен делать я. Даёт Даше поддержку.

И если сейчас он делает это бесплатно, то потом…

Потом сломавшаяся Даша решит, что он заслужил её внимания. Он его выборол тем, что несмотря ни на что, находится рядом. Возит по больницам, помогает, служит жилеткой.

И будет права.

Только я с этим ни хуя не согласен. И пора уже признать, что сам не вытягиваю. В какую сторону не кидаюсь, самому вылезти из этой ямы у меня не получается. Силёнок пока не хватает. Возможностей. Знакомств.

Провожу Белозёрова взглядом, пока тот не скрывается в здании и делаю то, что должен был уже давно. Еду домой, отыскиваю визитку Барского и звоню ему во второй раз.

До этого гордость не позволяла обратиться к нему повторно. Решил, что раз выгреб, то буду грестить и дальше, но плыть против течения оказывается пиздец как сложно, особенно когда на мне теперь не только я один, а еще и Даша с ребенком…

Ребенок.

У меня будет ребенок.

У нас с ней будет ребенок…

Эта мысль пока не укладывается в голове. Я слабо представляю, как всё будет. Но Даша права. Пока я не распетляю с прошлым, соваться к ней нельзя. Нельзя пятнать новую жизнь моей тьмой.

– У Игоря Владленовича сейчас встреча, он не может ответить на звонок, – отвечает секретарь Барского.

– Дайте адрес вашего офиса, – выхожу из дома и забираюсь на байк.

Снег полностью сошел, и я снова могу передвигаться на мотоцикле.

Девица выполняет мою просьбу и уже через пятнадцать минут я вхожу в новострой, всего пару лет назад возведенный в центре. Я знал, что это здесь находятся офисы каких—то крутых компаний, но понятия не имел, что Барский обитает здесь же.

– Добрый день, – подхожу к администратору внизу, – где мне найти офис Барского Игоря Владленовича?

– Семнадцатый этаж, – отвечает молодая блондинка.

– Спасибо.

Оглядываясь по сторонам, подхожу к навороченному лифту. Я таких и не видел раньше. Чувствую себя здесь инородным телом, но мне все—равно.

Главное, чтобы Барский был человек слова и пошел на то, что мне нужно.

Лифт останавливается на семнадцатом этаже, я выхожу в холл.

Светлый, огромный, с прозрачными окнами.

Осмотревшись, подхожу к еще одному администратору за такой же полупрозрачной стойкой.

– Здравствуйте, мне нужен Барский Игорь Владленович.

Такая же кукла, как и на первом этаже отрывает взгляд от монитора компьютера, обводит меня взглядом, но вероятно не заметив дорогих аксессуаров, быстро теряет интерес и снова утыкается в монитор.

– Он занят. Можете записаться на встречу. Первая свободная дата через три недели, – чеканит равнодушно.

– Мне нужно сейчас.

– Многим нужно. Но здесь не проходной двор. Хотите встречи, записывайтесь.

Стиснув руки в кулаки, оглядываюсь по сторонам.

Заметив дверь с табличкой «Генеральный директор. Барский И.В», решительно направляюсь туда.

– Эй, – прилетает в спину визг, – я сказала Игорь Владленович занят.

– А я сказал, что он нужен мне сейчас, – бросаю через плечо и пару раз прикладываюсь ладонью к плотному дереву.

Не дожидаясь ответа, жму на ручку и толкаю дверь.

– Вы что себе позволяете? – возмущается блондинка, когда я уже встречаюсь взглядом с сидящим за столом Барским.

Никого кроме него в кабинете нет. В его взгляде мелькает недоумение.

– Извините, Игорь Владленович, – верещит секретарь, – я говорила, что вы заняты.

– Она говорила, – подтверждаю я, – но я не могу ждать.

Недоумение на мужском лице сменяется узнаванием. Он, слегка раздраженно выдохнув, делает девице отмашку.

– Всё в порядке, Маша.

Пыхтя и что—то ворча мне в след, девушка выходит, а я так и остаюсь стоять на месте.

Знаю, что зашел не так, как полагалось бы, поэтому пытаюсь взять себя в руки. Мне нужен его положительный ответ, а его не добиться, если вести себя, как скотина.

– Ну, проходи, раз пришел, – откидывается на спинку стула отец Илоны. – Зря что ли переполошил мне девочку?

– Извините, – подхожу к столу и сажусь на кожаный стул, стоящий напротив.

Обстановка в кабинете не уступает обстановке во всем здании. Стол, компьютер, ковер на полу и бар около стены – всё вопит о статусе и роскоши. Я пришел по адресу.

– Да ладно, ей не привыкать. Руслан, кажется, да? – склонив голову на бок, мужчина с интересом оглядывает меня.

– Да.

– Ну слушаю тебя.

– Мне нужны деньги, – выпаливаю как есть.

Барский удивленным не выглядит. Разве что заламывает одну бровь.

– Ты прям сразу с козырей.

– Уверен, у вас нет времени на то, чтобы я ходил вокруг да около.

– Так и есть, – кивает одобрительно. – Я тебя сколько не видел? Месяца три?

– Почти. Я звонил вам еще в январе. Но мне сказали, что вы уехали и с вами нет связи.

– Так и было. Я увозил Илону в горы на два месяца. Думал проведем время вместе и её попустит.

– Получилось?

Барский тянет уголок губ вверх.

– Позовчера она попала в аварию. Всё нормально, никто не пострадал, и она сама отделалась парой царапин, но сам факт. Охранники с ней не справляются. Она делает мне всё на зло. Ну да ладно, – качнув головой, возвращает внимание на меня, – сколько денег нужно?

– Много.

– Насколько много?

– Столько, что справедливо будет вышвырнуть меня отсюда пинком под зад.

Взгляд Барского меняется на еще более заинтересованный. Он усмехается и смыкает пальцы в замок.

– Заинтриговал.

– Суть в том, что я должен одному человеку. Работать не боюсь. Работаю на трех работах, чтобы вернуть долг. Но сроки поджимают, и я понимаю, что не вывезу. И чтобы отдать влезу либо в еще большую задницу, из которой уже не вылезу, или… буду должен вам.

Барский сощуривается, оглядывая меня так, будто впервые смотрит как на нечто, что ему интересно.

– А почему ты думаешь, что быть должным мне не равно оказаться в заднице?

– Выбираю из двух зол.

– Честно.

– Я в принципе, честный. Вы сказали – если понадобится помощь, обращайся. Я обращаюсь. Мне нужна помощь. Я хочу выгрести. Напишу расписку о том какую сумму готов возвращать каждый месяц. Если вас не устроит, назовите свою. Буду напрягаться сильнее.

– Знаешь, я не даю в долг тем, кого не знаю, – покрутившись на стуле, он встаёт и отходит к окну.

Я же сижу, как на пороховой бочке. Если не он, то …

– Но за то, что ты спас Илонку пойду тебе навстречу. Единственное, что потребую взамен – это работать на меня. Расписка – само собой, конечно, но когда ты будешь на виду, я буду спокойнее.

– Я готов, – отвечаю, без раздумий. – Любая работа.

– Не спеши. Работа тяжелая. Физическая. У меня несколько активных строек. Рук не хватает, а сроки, как ты говоришь, поджимают. Начало смены в семь, окончание в девять. Перерыв на обед и каждые три часа пять минут на туалет. Зарплату будешь получать помимо той суммы, которую я дам в долг. У тебя должна быть мотивация, а не просто мысль о том, что я вычитаю у тебя из зарплаты. Поэтому возвращать мне будешь самостоятельно.

– Понял.

Меня это вполне устраивает. Придется уволиться, но если одной зарплатой я перечеркну три, то это даже лучше.

Уже через два часа я еду к Тихому с увесистой пачкой денег.

– Я тебе больше ничего не должен, – кладу её перед ним.

– Хм… – интересно, – пролистывает купюры он, – здесь всё?

– Да.

– Надо же. Не ожидал, – с оттенком разочарования прячет пачку в столе, – если что, ты знаешь к кому обращаться в случае чего.

– Надеюсь, больше не пересекаться. – говорю прежде, чем развернуться, но на выходе оборачиваюсь, – И к Даше не приближайся.

Стальные глаза опасно блестят.

– Не говори мне что делать, Руслан. Не дорос еще.

– Я просто предупреждаю, – встречаю его прямой взгляд. – Она не та, кто тебе нужен.

Да, он помог мне. Но его помощь всегда слишком дорого стоит. И не дай Бог ему сунуться к Дашке.

– Не жужжи, Шмель. А то ведь прихлопну, – выдает с угрозой. – Вали отсюда.

А вечером недалеко от дома меня поджидают трое с битами и в масках. Я знаю их. Каждого поименно. И когда они втроем валят меня на землю, с душой отбивая мне почки, просто прикрываю голову, надеясь только на то, чтобы не проломили череп.

Всё, что чувствую – боль… сплошная, тягучая, пульсирующая. Кажется, она охватывает каждую клетку, заполняет собой до краёв. Вытекает с кровью изо рта, когда сплевываю ее на землю.

От души отыгравшись, пацаны выпрямляются и уходят, бросив в тишине:

– Не жужжи, Шмель.

Руслан

– И как ты работать собираешься в таком виде? – недовольно хмыкает бригадир, к которому меня вчера направил Барский.

Его взгляд скользит по мне сверху вниз, цепляясь за каждую ссадину и синяк.

Я приехал на стройку ровно в назначенное время – с загипсованной рукой и гематомами на лице и по всему телу.

Привет от Тихого, можно сказать, был довольно лояльным. Всего один перелом и ушибы. Я на обезболивающих, потому что вытерпеть и двигаться хоть как—то было бы нереально. А не прийти совсем я не мог.

Неудивительно, что бригадир смотрит на меня как на идиота.

– Также, как и все, – звучу уверенно.

– Одной рукой?

– Я одной могу столько, сколько некоторые не делают двумя. Просто дайте мне задание и увидите.

– Ага, щас, – фыркает он, снимая с головы каску, и стирая пот, – Чтобы ты кого—то угробил или сам тут грохнулся? У нас техника безопасности превыше всего. Так что вали—ка ты, парень, домой. Я боссу скажу, что ты не в состоянии работать.

– Я в состоянии, – отрезаю, потому что мне только этого не хватало.

Что Барский подумает? Что я человек, на которого ни хрена нельзя положиться. Вчера твердил, что землю рыть буду для того, чтобы долг отдать, а сегодня приперся не в кондиции и спетлял от работы?

– Уверяю вас, всё будет в порядке, – говорю жёстко, пытаясь удержать тон ровным.

– Ты что, плохо понимаешь? Я сказал, иди домой. Здесь стройка, пацан, а не кружок очумелые ручки. Выход туда, – кивает мне в сторону ворот, разворачивается, но я обхожу его и мотаю головой.

– Я не уйду.

Он явно охреневает.

– Значит, я тебя выведу, – рявкает он и свистит: – Эй, Митька! Зови охрану!

– Что здесь?

Вместо ответа Митьки звучит знакомым голосом.

Мы с бригадиром синхронно оборачиваемся.

Барский собственной персоной. Да не один, а в компании дочери. Илона, узнав меня, тут же растягивает губы в широкой улыбке, а руки складывает на груди.

– Какииие люююди.

– Здрасте, Игорь Владленович, – бригадир сразу меняет тон, но в голосе всё ещё сквозит недовольство, – да тут новенький. Приперся вот. И требует ему работу дать. А я как дам, когда у него одна рука только рабочая? Чтобы он тут пришиб кого!?

– Я не пришибу, – уверяю Барского.

Тот обводит меня скептическим взглядом. Начиная от гематом на лице и заканчивая рукой.

– Это что? – кивает на мой гипс.

– Прощание с прошлой жизнью, – говорю прямо, чувствуя, как от напряжения тянет каждую мышцу в спине и плечах.

Он мужик умный, догадается и без лишних расспросов.

– Ну что, пойдем? – Ася заглядывает ко мне в комнату.

Мы с ней договорились прогуляться, потому что находиться в общежитии в последнее время мне все сложнее.

Несмотря на запрет курения, ребята умудряются пыхтеть как паровозы на всех этажах. От Риты несет так, что меня мутит, едва она появляется в комнате. А даже когда ее нет, все вещи всё равно воняют дымом.

– Да, сейчас, – заглядываю в стол, чтобы взять пару купюр на всякий случай и застываю.

С правой стороны, под тетрадями, где должны лежать отложенные деньги, пусто.

Сую руку дальше, полагая, что они сдвинулись, шарю ею по ящику, и… ничего.

– Не поняла… – резко дергаю на себя ящик и вываливаю содержимое на кровать.

Там ручки, косметика, блокнот, всякая мелочь и мусор, но самого главного – нет.

– Что такое? – Ася подходит ближе, наблюдая за тем, как я лихорадочно разбрасываю вещи.

– Не могу найти деньги, – шепчу ошарашенно, – Они здесь лежали.

Чувствую, как на коже выступает холод, а меня саму охватывает паника.

Здесь были все мои сбережения, которые я накопила за три месяца. Стипендия, заработанные за курсовые, которые я писала для студентов первого курса. Всё, на что собиралась жить ближайшие пару месяцев. И которые я приготовила для оплаты за квартиру.

– Рита, где мои деньги? – рывком оборачиваюсь к соседке, которая все это время спокойно лежала на своей кровати.

– Откуда я знаю? – она фыркает в ответ, нехотя отрываясь от своего телефона. – Переложила куда—то и забыла.

– Ничего я не перекладывала, – поднимаю голос, потому что не могу себя контролировать.

Там же было всё! Буквально всё!

– Рита, где они? – требовательно кричу, от чего девчонка швыряет свой телефон и вскакивает с кровати.

– Не ори на меня! Я твои деньги не трогала! Мне своих хватает с головой, дура ты!

Сверкнув злыми глазами, разворачивается и выходит, громко хлопнув дверью.

А я стою, как пришибленная.

Оборачиваюсь и снова начинаю перерывать содержимое ящика. Сначала этого, а потом бросаюсь к столу.

Может, правда переложила и забыла? В последнее время у меня часто болит голова и состояние не очень. Слабость, тошнота, перепады настроения.

Лелея надежду на то, что так и произошло, вытаскиваю по очереди каждый ящик, но денег там не нахожу. Как молния несусь к шкафу и своим полкам. Выбрасываю оттуда вещи одну за другой. Пусто…

Господи, быть этого не может.

В шоке медленно подхожу к кровати и опускаюсь на край.

– Даш? – зовет меня Ася, присаживаясь рядом, – Украли?

Заторможено киваю, чувствуя, как внутри поднимается тихая истерика.

Я собиралась съехать на днях. Май на исходе, еще пара недель и общежитие закроется. Я нашла небольшую квартиру неподалеку от университета. Без евроремонта, конечно, но для меня это не имело значения. Главное, я жила бы одна. Без сигарет, запахов еды из кухни. И без подозрительных взглядов, которые все чаще на меня бросает Рита из—за того, что я сменила весь свой гардероб.

Живот уже начал расти и спрятать его под моими прежними футболками было сложно. Пришлось купить себе пару новых на рынке. И заодно и бриджи с джинсами свободного кроя. При соседке я перестала переодеваться, дожидалась, когда она уйдет или уходила в уборную.

И вот, мне нужно было потерпеть еще буквально несколько дней и съехать. А теперь…

Куда мне ехать—то? Без денег.

– Ась, – шепчу убито, – там же всё было. Даже на питание.

– Так, Даш, не плачь, – в своей манере бойко отвечает подруга, стирая с моих щек влагу.

Я и не заметила, что начала плакать. Так давно не плакала. Почти два месяца уже как.

После того как Руслан тогда ушел только всю ночь ревела безостановочно, а потом пообещала себе – никогда больше. Он не появлялся все это время. Я вроде как наладила быт. Потихоньку жила себе, оградившись от мыслей о нем и откладывая деньги.

А теперь как быть—то?

– Скажу, как есть. Даже если взяла Рита, ты этого не докажешь. А если и не она, все равно виновного не найдем. Это общага. Здесь всегда происходит что—то подобное.

Господи, Господи… как рыба открываю и закрываю рот, пытаясь совладать с эмоциями.

– Ась, что делать—то? – шепчу еле слышно, потому что шок настолько сильный, что я даже забыла, как разговаривать.

– Доживешь здесь до конца экзаменов. А там решим.

– До конца – две недели. Я за это время не насобираю нужную сумму, – таращусь в стену, абсолютно потерянная. – Мне даже есть не на что. Копейки, которые лежат в сумке – это всё, что у меня осталось.

Не замечаю, как меня начинает трясти. Страх растет в геометрической прогрессии.

Куда мне идти—то? Отец домой не пустит. Мама не раз пыталась говорить с ним и всё в пустую. Приносила мне иногда деньги, и то немного. А сейчас она вообще не в стране. Отец отправил ее заграницу месяц назад.

И куда мне подаваться? Одной, с растущим животом.

Всхлипнув, роняю лицо в ладони.

– Так, Дашка, не реви, – приказывает Ася, нервно поглаживая меня по плечу, – давай Славке твоему позвоним. Он же тут у тебя постоянно околачивается, думаю, поможет.

Слава—то околачивается, но просить его о такой услуге – последнее дело. А с другой стороны у меня и выхода—то нет. Кто займет такую сумму?

Ася сама из небогатой семьи, и то она в последнее время слишком часто балует меня подарками, которые мне стыдно принимать. Я призналась ей в беременности, и она с тех пор то фрукты мне носит, то витамины. Даже вещи новые. Сказала, что ей знакомая с рынка отдала, потому что закупала новый ассортимент, а старые девать некуда было.

Я так благодарна ей за помощь. Если бы не она и Слава понятия не имею, как я выживала бы.

Но квартира… такую сумму я просить у них не могу.

– Давай я позвоню Славе, – уверенно давит подруга.

– Это вы мне звонить собрались? – раздаётся вдруг со стороны двери. – Ого, что за армагедон здесь у вас?

– Легок на помине, – хмыкает подруга, когда он входит в комнату.

Завидев меня всю в слезах, подходит ближе.

– Так, я не понял. Что случилось, Даш?

Судорожно тяну в легкие воздух.

– У меня деньги украли.

– В смысле?

– В прямом. Я собирала на квартиру. Ну ты знаешь, что в столе их хранила. А теперь их нет.

Слава скашивает взгляд на кучу хлама, что валяется на кровати, а меня осеняет.

– Слав, а если написать заявление твоему папе? Он же капитан, придет, запугает всех и обязательно найдет вора, – хватаюсь за первую же возможность.

Точно, и как я сразу не подумала—то?

– И что? Если бы у вас тут камеры были, то еще ладно, а так толку нет, – Белозеров махом рушит мои надежды, – написать ты можешь хоть десять заявлений. Но у него дел столько, что ему твои копейки искать не лучшее время сейчас.

– Там не копейки! Там… всё… – выдыхаю, снова обессилев.

Наверное, Слава прав. И писать бессмысленно. Вот только что теперь делать, боже?

– Слушай, ну раз такое дело, то будешь жить со мной, – выдаёт решительно Славик.

Я смотрю на него, как на полоумного.

– С ума сошел? Твои родители не обрадуются.

– Да при чем тут они? Я себе квартиру снял. Охрененная двушка. Кстати, не далеко от твоего универа.

– Когда?

– Пару дней назад. Хотел сюрприз сделать, на выходные тебя позвать на новоселье. Задолбался с предками жить. Но раз такое дело, устроим новоселье раньше. Сразу двойное. Ты как?

От неожиданности я не нахожусь сразу, что ответить.

Слава как—то обмолвился, что хочет жить сам и собирает на квартиру, но я не думала, что он серьезно.

– Не знаю… Ты для себя снимал. Я не готова вот так.

– Как так? – хмыкает он, сжимая мои пальцы.

Я только замечаю, что он все это время крепко держал их в своих.

– Бесплатно. Ты же понимаешь, что сейчас у меня заплатить нечем. Пока я насобираю следующую сумму пройдет как минимум месяц.

Если браться за курсовые или рекомендательные письма для будущих студентов, можно накопить, но не сразу. Да и желающих не так уж много. В основном все предпочитают платить более опытным ребятам, как минимум пятикурсникам, а еще лучше уже окончившим высшее учебное заведение.

Разве что брать какую—то физическую работу, но какую я сейчас потяну такую, чтобы на пару месяцев? Раздавать буклеты на улице разве что.

– Да успокойся ты, – выдаёт смешок Слава, – мы с тобой всю жизнь друг за друга платим.

– Не сравнивай билет в кино с оплатой за квартиру. Тем более, ты, наверное, хотел туда девушек приводить. А беременная подруга – не совсем та компания, которую им будет приятно встретить на пороге.

– Нашла проблему. Если я захочу с кем—то переспать, так уж и быть, отправлюсь в гости к барышне, домой ее вести не буду.

– Ну прямо, как гулящий муж, – смеется Ася, от чего получает недовольный взгляд Славы.

– Вот не надо. Муж я буду отличный. Так что, Даш? Ты согласна?

Осторожно отбираю у него свои руки и растираю ими лицо.

Всё так стремительно. Но с другой стороны, наверное, это лучший вариант. Другого у меня все равно нет.

– Соглашайся, – толкает меня локтем Ася.

– Хочешь, поехали посмотришь квартиру? – не дождавшись моего ответа, предлагает Славик. – Она тут совсем рядом.

– Зачем ты снял квартиру далеко от академии? – хмурюсь я, – Тебе же неудобно ездить будет.

Академия Славы на другом конце городе. Было бы правильнее арендовать место жительства поблизости, чтобы как минимум иметь возможность дольше поспать.

– Здесь удобный вариант подвернулся, – пожимает плечами он, а потом встает с колен и тянет меня за руки, – погнали. Если понравится, то можно в ближайшие дни переезжать.

Ну.. посмотреть точно можно. За это денег не берут. Хотя у меня их и так нет.

– С вами можно? – Ася поднимается следом.

– Конечно, – отвечаю я.

– Ну… ладно, – без особой охоты буркает Белозеров.

Я беру сумку, обуваюсь, а на выходе мы сталкиваемся с Ритой.

– О, опять пришел. Вчера не дождался? – кивает она Славе.

– Нет, – коротко бросает он, и не останавливаясь тяни меня за собой.

– Ты вчера приходил? – удивленно смотрю ему в спину.

– Да. На пару минут. Мимо проезжал с пацанами, решил зайти. Но тебя не оказалось.

– Я в библиотеке была. Кажется, говорила тебе.

Я точно его предупреждала, что погулять не получится. Мне нужно было к экзамену готовиться, поэтому Слава сказал, что проведет вечер с друзьями.

– Я помнил. Но решил зайти проверить, вдруг ты освободилась.

– А мне почему не сказал?

– Да как—то не посчитал важным. Тебя не было, я подождал пару минут и ушел.

– Вообще—то для этого придумали мобильные телефоны, – прилетает сзади со знанием дела от Аси.

– Я предпочитаю личное общение, – отрезает Славик.

Ася закатывает глаза. Она ему не очень нравится. Скорее всего потому, что часто присоединяется к нам во время прогулок.

Но она моя лучшая подруга и отказывать ей мне не хочется. У нее кроме меня подруг почти и нет. Да и парня тоже.

– Ась, ты уверена, что тебе никуда не нужно? – не слишком доброжелательно спрашивает Славик.

– Абсолютно. До вечера я совершенно свободна, – парирует подруга. – Едем смотреть квартиру.

– Едем, – вздыхаю я.

– Ничего себе, – присвистывает Ася, – обводя глазами внушительный холл.

Я под таким же впечатлением.

Квартира огромная. Мебель не совсем новая, но в отличном состоянии. Техника вся присутствует.

– Въезжай и живи, – говорит Белозёров горделиво.

– Мдааа, пойду ванну гляну, – бросает подруга перед тем, как выйти, а я подхожу к окну.

Третий этаж, вид на проезжую часть, но мне нравится.

И сама квартира довольно неплохая.

– Скажи, крутая? – звучит за моей спиной, а потом Слава обнимает меня за плечи, – Представь, как мы заживём, Дашка? Я, ты, полная самостоятельность. Вечером будем валяться смотреть кино, я буду пить пиво, а ты лимонад. Надоест кино, включим музыку и будем танцевать, – его руки ползут вниз к моей талии, и он прижимает меня спиной к своему торсу. – Мы же обожаем танцевать с тобой, – ведет аккуратно бедрами, как мы делали всегда в клубах, когда танцевали.

А я как изваяние. Ни пошевелиться не могу, ни даже улыбнуться.

Потому что такие вечера я мечтала проводить с Русланом. Даже после того, как узнала о беременности зачем—то представляла себе как могло бы быть, если бы мы были вместе.

Пусть квартира у нас была бы не такая роскошная, и техники было в три раза меньше. Но мы бы точно лежали и смотрели фильмы. Он бы обнимал меня, а я бы утыкалась ему в шею носом и дышала им. Глупо все это представлять, знаю. Но мне хотелось побыть счастливой хотя бы в мыслях.

– Даш, – горячее дыхание Славы касается мочки моего уха, и я вздрагиваю.

– Я подумаю, Слав, ладно? – мягко выскальзываю из его рук и отхожу подальше.

Он с шумным выдохом засовывает руки в карманы.

– Что думать—то? Комната свободная есть. Хочешь, вообще оттуда не выходи, – бросает чуть резко.

– Ты забываешь, что скоро я буду не одна. А это плач по ночам, бессонница.

– Да и похер. Ты же в другой комнате будешь. Плюс, если надо будет помочь, я смогу подхватить. А одна в какой—то левой квартире ты что будешь делать?

Хороший вопрос. Я не раз задавала себе его.

Но как—то ведь живут матери одиночки и справляются? Значит, и я смогу.

После того, как мы обходим всю квартиру, мы с Асей уходим.

– Ну и что ты думаешь? – спрашивает она, пока мы идем по парку.

Он небольшой, с искусственным озером по центру.

Мы здесь часто проводим время. И когда придет время гулять с коляской он будет просто идеальным местом. Поэтому я и хотела квартиру в этом районе.

– Не знаю, – отвечаю честно.

– Почему? Квартира обалденная. Места много. Даже если Славка приведет кого—то, ты им не помешаешь. Не однушка же.

– Дело в том, что он не приведет, – вздыхаю, косясь на лебедей, что плавно скользят по воде.

Их двое, и они такие безумно красивые и грациозные, что я невольно засматриваюсь.

– Что ты имеешь в виду?

– То и имею. Он не приведет. Он окружит меня заботой. Будет помогать, забивать на свою личную жизнь.

– Ну и отлично. Тебе же лучше. Еще и бесплатно.

– Да в том—то и дело, что не бесплатно, – тихо говорю. – За заботу нужно платить. И я знаю, чего он хочет. Он уже столько лет ходит вокруг да около… Если живя отдельно можно делать вид, что я ничего не замечаю, то под одной крышей – это будет гораздо сложнее. Он и так в последнее время всё чаще прижимается, обнимает, губами касается… А я не могу прямо сказать ему “не надо”, потому что он… ты… вы – два человека, без которых я уже не представляю своей жизни. Понимаешь?

– Хм, – останавливается Ася, – Дашка, если ты и мне хочешь что—то сказать прямо – говори. Я ж не из обидчивых.

– Дурёха, ты то тут при чем? – улыбаюсь ее нахмуренным бровям. – С тобой я не чувствую, что как будто что—то тебе должна. Хоть ты и поддерживаешь меня всячески и даже вещи приносишь, но все эти знаки ощущаются иначе…

Ася отводит взгляд и кивает.

– Ладно. Я поняла тебя. Но Слава не выглядит тем, кто будет требовать от тебя секса силой, знаешь. Понимаю, что ты не хочешь его обидеть, но тут надо выбирать, подруга. Жить—то тебе реально негде.

Это правда… Жить мне негде.

И уже не важно кто взял деньги. Рита или моя одногруппница, факт остаётся фактом.

– Так, пойдем поедим, – предлагает Ася, меняя тему.

– Я не особо голодна, – мямлю, глядя в сторону.

– А я очень. – с напором отвечает она.

– Может, ты сама перекусишь? А я пойду в общагу… и спокойно подумаю, что делать дальше.

Вроде бы всё собрала.

Осматриваю свои скудные пожитки, собранные в спортивную сумку и коробку.

Вчера я вернулась к закрытию общежития. Благо, в комнате уже никого не было. Моя кровать только осталась в беспорядке, но мне уже было все равно.

Разбросанные днем вещи я побросала в коробку, легла спать, а утром продолжила сборы под насмешливым взглядом соседки.

Слава написал, что приедет после экзамена. И я вроде как рада, но с другой стороны чувство, что поступаю неправильно не отпускает.

Я как будто даю ему надежду на что—то, чего не может быть. Но выхода у меня другого нет.

Накоплю денег и тогда съеду от него. Может, конечно, он обидится, но жить за его счет будет в корне неправильно.

Не испытывая особого облегчения, сажусь на кровать. Меня снова малость тошнит. На этот раз от голода.

Я еще сегодня ничего не ела.

Но решила, что поем уже после того, как переедем.

Надо как—то научиться готовить. Пока жила здесь, наблюдала за девочками, которые и суп могут сварить, и плов сварганить. Я же только пельменями обходилась да яичницей. Как—то раньше не задумывалась о кухне, а когда поджало, стало поздно.

Как открывается дверь в комнату я даже не сразу улавливаю. Подобно вихрю внутрь вламывается Ася.

– Эй, тебя стучать не учили? – тут же вопит Рита.

– Отвали, – отмахивается Ася, – благо я скоро тебя перестану вообще лицезреть.

– Слышь ты?! – соседка кидает в неё пустой пластиковой бутылкой, но Ася от нее отмахивается, и та падает на пол.

– Даш, я нашла тебе квартиру! – запыхавшись, протягивает мне ключи.

Непонимающе смотрю на связку.

– В каком смысле?

– В самом прямом, – горят возбужденно ее глаза. – Мамина подруга уезжает на полгода заграницу. А может и на год, она еще не решила. Сдавать квартиру не хочет, боится, что ей её угробят. Но и опасается, что будет пустой стоять. А я возьми и предложи заселить тебя туда. Ну, она и согласилась, – торжественно падает со мной рядом. – Прикинь?

– Ну.. это конечно, хорошо. Но чем я ей сейчас заплачу? – озвучиваю резонный вопрос.

– Да не надо платить! Она бесплатно жить разрешает. Ты главное там растения поливай, убирайся и держи квартиру в чистоте.

– Ты шутишь сейчас? – спрашиваю сквозь нарастающий шум в ушах.

Надежда уже подняла свои крылья, но боится ими взмахнуть.

– Нет, конечно! Как будто время для шуток, Даш. Я серьезно. Ну, правда, она не такая крутая, как у Славки. И посудомоечной машины там нет, и телик старый. Поэтому… выбирать тебе, но во всяком случае бесплатно. И жить будешь одна, – она многозначительно округляет глаза, а я поверить не могу.

По телу несется табун мурашек.

Неужели так бывает? Чтобы судьба преподносила такие подарки!

– Ась… я не сплю? – в шоке таращусь на неё.

– Нет, – смеется она, – кое—кто тебя очень любит просто, – загадочно произносит.

– Кто?

– Ну… Боженька, наверное. Поэтому если ты собралась, можем прямо сейчас переезжать!

До меня только сейчас доходит смысл того, что происходит. Завизжав, я набрасываюсь на Асю с объятиями и едва не реву. В последнее время радостные эмоции у меня часто заканчиваются слезами, но я ничего с этим поделать не могу.

Вот и сейчас растираю по щекам слезы, пока она меня прижимает к себе.

– Всё—всё, идём. Там такси ждет, а время деньги.

– Какое такси? – мой шок становится еще больше.

– Так я вызвала. Сразу чтобы одним махом все отвезти.

– Ась, я не расплачусь за все, – встаю следом за ней.

– Уже все оплачено, – отмахивается от меня она и смотрит по очереди сначала на сумку, а потом на коробку, – Что из этого тяжелее?

– Сумка.

– Тогда я беру ее.

Забрав коробку, бросаю взгляд на Риту. Уже бывшая соседка закатывает глаза.

– Ну пока—пока, Шавелкина.

От мысли, что я больше не буду делить с ней комнату, во мне будто включается реактивный двигатель и придаёт скорости.

Мы спускаемся, грузим мои вещи в машину и едем буквально пять минут.

– Приехали, – выдаёт подруга.

– Уже? Мы пешком ведь могли пройти, – выбираюсь на улицу, оглядываясь по сторонам.

Вокруг обычные пятиэтажки самого обычного двора.

– Тебе нельзя таскать тяжелое. А одна я это все не донесу. Поможете нам поднять все на четвертый этаж? – спрашивает таксиста.

Я уже ожидаю, что он скажет мол это не его работа, или возьмет дополнительную плату, но мужчина к моему удивлению, молча соглашается.

Похоже, Вселенная решила, что пора возвращать долги, а я и не против.

– Спасибо Вам, – благодарно произношу таксисту в спину, когда он поднимается по ступеням старенького подъезда.

Дом чем—то похож на тот, где я жила с родителями, только чуть менее ухожен. В подъезде окурки и грязь.

Но меня это не заботит. Главное, что мне есть где жить.

В квартире оказывается довольно уютно. Это небольшая однушка с потёртым, но чистым линолеумом, аккуратно занавешенными окнами и скромной, но целой мебелью, которая, несмотря на возраст, словно пропитана домашним теплом. В комнате стоит старенький диван, застеленный покрывалом с цветочным рисунком, книжная полка с несколькими томиками классики и семейными фото в рамках.

Подхожу к одной из них.

– Кто здесь подруга твоей мамы?

Ася встает за моем спиной. Несколько секунд смотрит на фото.

– Ммм, эта, – указывает на женщину прилично старше возрастом Аллы Ивановны, матери Аси.

– Ясно. А как ее зовут хоть?

– Катерина Петровна. – выпаливает, а потом исправляется, – То есть Алексеевна. Да. Катерина Алексеевна. Так, пойдем на кухню, – схватив меня за руку, тащит из комнаты.

Кухня крошечная, но чистая: газовая плита, обеденный столик на двоих, несколько тарелок в сушилке, и полный холодильник продуктов.

– Ась, это что? – обалдеваю от изобилия яств.

Тут кефир, яйца, колбаса с сыром. Овощи, фрукты. Даже йогурт и коробка шоколадных конфет. Моих любимых, с ореховой помадкой.

– Это чтобы ты не голодала, – доносится беспечно со стороны.

– Только не говори, что хозяйка сама все оставила. Не поверю.

– Конечно, нет, – смеется Ася. – я немножко раскошелилась.

– Ась…– чувствую, как уже привычный дискомфорт ползет вверх по шее. – Это очень много. Ты у родителей что ли денег заняла?

– У них. Они тебя любят. Сама же знаешь, если бы у нас была двушка, я бы тебя к себе забрала, а так, – виновато разводит руками.

А я не знаю, что и сказать. Как благодарить вообще.

Закрыв холодильник, подхожу к ней и просто обнимаю. На глаза наворачиваются слезы, но я промаргиваюсь, чтобы не быть совсем уж нюней.

– Я всё отдам, Ась. Когда—нибудь обязательно, – обещаю, осознавая масштабы того, что делает для меня эта девочка.

– Так, не реви только, – подруга сжимает меня в объятиях, – ничего не надо отдавать. Лучше обживайся здесь, а мне надо идти. Сегодня с родителями на юбилей едем к бабушке.

– Помню, – шмыгнув носом, отстраняюсь, – спасибо тебе еще раз. Я прямо не знаю как отблагодарить тебя.

– Да ладно, – слегка краснеет она и отводит взгляд, – перестань, а то мне уже самой неловко. Все, погнала я. Созвонимся вечером.

Провожаю подругу и еще раз неторопливо обхожу квартиру. В груди тепло—тепло, а на глазах снова слезы.

Здесь очень уютно и мило. По горшкам с цветами сразу понятно, что жил человек, любящий растения. Рядом с ними стоит лейка.

Потрогав землю в горшках, наливаю в них понемногу воды. Надо будет узнать у Аси как часто нужно их поливать, а то я в цветах ноль без палочки. Мама любит только букеты, а у бабушки их отродясь не было.

Живот требовательно урчит, напоминая о том, что я сегодня пила только воду. Поэтому переодевшись, я отправляюсь на кухню и жарю себе яичницу из двух яиц. Нарезаю вареную колбасу на бутерброд, и кладу сверху сыр.

Во рту собирается слюна, как ответная реакция на сие гастрономическое великолепие. Вгрызаюсь в хлеб и не могу сдержать стона удовольствия.

Как же вкусно. Ничем не хуже дорогого мяса утки, которое я часто ела дома. Когда ты голоден даже простые продукты кажутся неповторимыми.

Быстро мотаю головой, стараясь не думать о прошлой жизни и доме. Обида на папу нет—нет да и всплывает, напоминая мне о том, что он отказался от меня.

Так же как и Руслан…

Перестав жевать, проглатываю ставший комом кусок.

Ничего. Я справлюсь и без него. Спасибо, хоть выполняет мою просьбу и не появляется.

Где—то в глубине сердца ворочается червь тоски. Копошится и взрыхляет чувства, которые я намеренно покрыла коркой.

Хватит, Даша, злюсь сама на себя.

В какой уже раз повторяю себе, что надо перестать думать о нем. Но сложно отказаться от части себя. А еще сложнее, если эта часть живет внутри меня.

Отложив бутерброд, нежно прикасаюсь ладонями к животу.

– Ну, вот у нас и есть где жить, малыш. Под мостом, слава Богу не окажемся благодаря тете Асе. И голодной смертью не умрем.

Хотя Слава тоже не позволил бы мне этого, но…

Слава. Вдруг осеняет меня.

Черт. Я ведь ему даже не позвонила.

В этот момент, как по команде раздается входящий на мой мобильный.

Белозеров.

– Даш, я уже подъезжаю, ты готова? – звучит бодро из динамика, когда я отвечаю на звонок.

Чувство вины ошпаривает огнем.

– Слав, прости пожалуйста. Я совсем забыла тебя набрать. Дело в том, что я уже переехала.

Секундная заминка.

– Куда?

– В квартиру знакомой Аси. Она только вчера вечером мне ее нашла. А сегодня приехала и ошарашила новостью, представляешь? Хозяйка разрешила остановиться бесплатно. Так что ты будешь жить, как и планировал, самостоятельно. Мне не придется тебя стеснять.

Тишина оглушает.

Закусываю губу, уже зная, что Славик обидится.

– Пиздец, – раздается агрессивно спустя несколько секунд, а потом он отключается.

Обиделся…

– То есть, вот эта халупа лучше квартиры, которую тебе предложил я?

Слава с пренебрежением и насмешкой обводит взглядом комнату.

– Эта халупа, как ты выразился, чье—то жилье. И я не выбирала где лучше. Я выбрала, где мне будет комфортно, – отвечаю спокойно.

– Значит, со мной тебе не комфортно, – резко бросает Белозёров. – А что ж ты раньше не сказала, Даш? Когда я в больницу тебя таскал, когда тебе порыдать не у кого на плече было, когда в кафе за мой счёт торты уплетала. Или тогда норм было, комфортно?

Каждое его слово, как иголка. Он будто вонзает их в меня, как в куклу вуду. Больно и жутко неприятно.

Славик приехал пять минут назад, вошел, не разуваясь, злой, взвинченный. Обошел скромные квадратные метры и теперь решил вылить на меня все свое негодование.

– Слав, я не это имела в виду. Некомфортно не потому, что с тобой. А потому, что ты снял ту квартиру для себя. У тебя кипит студенческая жизнь – друзья, девушки… – Я помню, как у них собирается вся компания. Славик и меня звал, и я раньше ходила, ещё до того, как начала встречаться с Русланом. – Вам захочется устроить вечеринки, шум, веселье. А мне сейчас это не нужно. Я хочу тишины. Хочу спокойно сидеть в комнате и читать. Со следующего года я перевожусь на заочку. Мне нужен уголок покоя. Особенно когда рожу… Да и тебе – разве приятно будет по ночам просыпаться от плача моего ребёнка?

– Да, блядь, – вздрагиваю от того, как он выкрикивает, – я тебе четко и ясно дал понять, что я готов к рождению твоего ребенка, – небрежно взмахивает в сторону моего живота, – я даже манеж готов купить и поставить там. Что еще надо? Коляску? Куплю. Пеленки, распашонки? Ты скажи только!

– Славик, ты что? – смотрю на него ошарашено. – Зачем тебе все это?

– Да потому что люблю я тебя, Даша, – взрывается он, а на меня будто сваливается та плита, что все это время лежала на моих плечах, и придавливает. Не от удивления, а от того, что он прямо это говорит. – Люблю уже херову тучу лет. Как псина таскаюсь за тобой, служу жилеткой каждый раз, когда тебя кидает Шмель, даже квартиру нашел такую, чтобы ты как принцесса себя чувствовала. Думаешь, я для себя её искал? Мне нахер это всё не надо. Для тебя же, дура ты! Тебе здесь не место, – обводит рукой комнату, – это… конура какая—то.

А потом резко подходит ко мне и обхватывает мое лицо ладонями.

– Дашка, я даже отца твоему ребенку готов заменить, – хрипло выдаёт, прижимаясь колючей щекой к моей, – кто для тебя еще столько сделает? Тебя все кинули. Все. Что предки твои, что Рус. А я не кину, – зажмуриваюсь от правдивых слов, что продолжают втыкаться в кожу, – полюблю этого ребенка, как своего. Всё для тебя сделаю. Только дай мне уже зеленый свет, я так заебался быть тенью.

Его губы касаются моих, и в следующую секунду Славик целует меня. С напором, требовательно, но судорожно и хаотично – будто пытается вырвать себе кусочек меня, который ему никогда не принадлежал.

И я отвечаю, но не потому, что жажду этого, а для того, чтобы почувствовать в себе хотя бы каплю ответной реакции на него и его искренние признания.

Слава во многом прав. Он единственный не ушел, хотя у него была тысяча возможностей. Он рядом изо дня в день. И я пытаюсь. Так старательно прислушиваюсь к себе, пока его язык проникает в мой рот. Отвечаю на поцелуй, вся превращаясь в радар. Надеюсь уловить хоть искру, хоть призрачное притяжение.

Но его нет. Мой радар сломан. Он не улавливает ничего, кроме возни во рту, обмена слюной и того, что Славик сминает меня руками. Лихорадочно гладит по спине, впечатывает в себя.

Я чувствую его каменную эрекцию и уперевшись ему в грудь ладонями, отрываю губы от него.

– Слав… – зову, но он не слышит.

Съезжает губами на шею, всасывает кожу. Больно и неприятно.

– Славик! – толкаю его сильнее, – Пожалуйста, остановись.

– Нет, Даш, – хрипит он.

– Да! Я прошу тебя! – бью по плечам, и Слава наконец, отстраняется.

Глаза блестят возбуждением и каким—то отчаянным напряжением.

– Что? – рявкает зло, – Не хочешь?

Я еле держусь. Накатывает такая слабость и бессилие.

Понимаю, что произошел переломный момент и теперь я теряю еще и Славика.

– Зачем ты это сделал? – срываюсь на крик. – Ты же понимаешь, что это всё?

Челюсть у него ходит ходуном, по лицу пробегает тень.

– Слав, я так люблю тебя, – сбавляю тон, и говорю уже намного тише, – но как друга. Самого лучшего. Я не знаю, что делала бы без тебя. Я так тебе обязана, но… я не могу отплатить тем, чем ты хочешь.

– Что? Любишь все еще Шмеля?

– Я люблю честность. Неужели ты хочешь, чтобы я стала с тобой спать, не испытывая к тебе тех чувств, которые ты заслуживаешь?

– А я все еще не заслужил? – кривит губы в усмешке. – Я столько делаю для тебя, Даша, и не заслужил?

– Заслужил не в том смысле…. А…

– Ну конечно. – перебивает он… Шмель нихуя не делал, а все равно заслужил. Знаешь… я заебался бегать за тобой и делать вид, что меня всё устраивает. Молча слушать твое нытье. Веселить, доставать из дерьма. И я ведь не прошу у тебя больше, чем ты можешь дать. Просто дай шанс, Даша. И ты увидишь, что я могу еще больше.

– Я не могу, Слав, – шепчу почти беззвучно. Ком в горле душит. – я не хочу тебя обманывать. Пожалуйста, пойми меня.

Он усмехается – с болью и горечью, а потом отворачивается.

– Не понимаю, – кидает через плечо. – И пытаться понять даже не буду. Если бы не я, Даша, ты бы поплелась к своим родителям сразу же после переезда. Поджав хвост пришла бы и просила прощения у бати за то, что гордая блядь такая. Гордой быть легко, когда рядом есть тот, кто подставит плечо. А ты попробуй погордиться теперь одна. И посмотрим, как ты вытянешь без меня. Может хотя бы тогда поймешь, что я заслуживаю твоего внимания, – коверкает мои слова, а потом выходит из квартиры, громко хлопнув дверью.

Я прикрываю глаза и вдыхаю весь тот яд, которым он пропитал воздух.

В груди печет и горит.

Но я знала, что так будет. Именно поэтому опасалась совместного проживания. Тогда, вероятно, я по меркам Славы, должна была бы ему еще больше.

Можно было бы себя пожалеть, но я сама виновата. Я пользовалась его добротой и заботой. Зная, что небезразлична ему, хваталась за него как за спасительный круг, потому что больше было не за кого. Как правильно сказал Белозёров, меня все бросили, кроме него. А я эгоистка. Чертова эгоистка, которая теперь пожинает плоды собственной слабости.

Понятно, что после произошедшего наша дружба со Славой сойдет на нет.

Я написала ему после, попросила прощения. Сказала, что он всегда будет одним из самых дорогих для меня людей, проплакала пол ночи, потому что как ни крути, а это правда. Мы со Славой столько лет дружили, что просто так эту страницу не перелистнуть. Но и дальше так продолжаться тоже не может.

В следующие две недели я досдаю все экзамены. Заканчиваю далеко не на отлично, но и не на тройки. Где—то между "могла бы лучше" и "спасибо, что сдала".

А вечером после последнего экзамена ко мне приходит Ася.

– Это что? – во все глаза смотрю на огромный пакет с продуктами, который подруга волочит за собой.

– Тут по мелочи, – затаскивает его на кухню, – яблоки, клубника, апельсины.

– Ты с ума сошла? – выдыхаю, наблюдая, как она с шумом выгружает всё это на стол.

– Привет, – говорит Руслан.

– Привет, – моё сердце дёргается.

– Я зайду, Даш.

Будто предупреждает перед тем, как протиснуться мимо меня в квартиру. Разувается и идёт прямо на кухню, словно всегда знал дорогу. Я, забыв закрыть дверь, следую за ним и наблюдаю, как Руслан подбирает брошенную мной тряпку и вместо меня начинает вытирать воду. Я опираюсь спиной о стену – держусь, чтобы не осесть на пол.

В подъезде раздаётся шум. Кто—то поднимается наверх, а кто—то стучит в дверь, и потом в квартиру входит женщина.

Я узнаю её. Это соседка сверху, мы пару раз пересекались.

– Здравствуйте, – взволнованно влетает внутрь, – ну, что тут у вас?

Заглядывает на кухню и охает.

А потом начинается суета. Соседка ругается, ворчит о старых трубах. К ней спускается, вероятно, её муж и тоже оценивает ущерб.

После них приезжает еще одна женщина. И к моему удивлению, её я тоже узнаю. Это та самая Екатерина Алексеевна, которая запечатлена на снимках.

Прижимая руки к груди, сетует о том, что надо делать ремонт, а соседи «паразиты» только и делают, что топят её. Они ругаются. Руслан обещает, что он с этим поможет. Уверяет, что поклеит обои. А соседи клянутся покрыть все расходы.

Попятившись назад, сажусь на диван, и смотрю на свои сцепленные руки, оставив их решать проблемы. Вдруг чувствую себя такой уставшей, что сил нет.

Спустя минут сорок все уходят. Хозяйка перед уходом успевает подойти ко мне и сказать, что рада познакомиться, а также поблагодарить за то, что я оказалась дома и быстро позвонила Руслану.

После щелчка дверью мы остаёмся с ним вдвоем в комнате. Руслан стоит напротив меня. В футболке, джинсах и без носков, потому что ходил по влажному полу на кухне.

– Я позвонила тебе? – смотрю вопросительно на него.

Руслан подходит и садится рядом, диван едва слышно поскрипывает. От соприкосновения с его плечом я вздрагиваю и отодвигаюсь.

– Это я снял квартиру, – говорит он, опираясь локтями о колени и сцепляя шершавые пальцы. Кожа на них будто пропитана известью, на тыльной стороне – царапины. Я отвожу взгляд: не хочу думать, как он их получил.

– Я уже догадалась, – отвечаю сухо.

Ася предательница…

– Прости, что тебе пришлось узнать вот так, – говорит Руслан.

– А если бы я не узнала, сколько бы еще наивно верила в сказки Аси?

– Я бы рассказал тебе. Собирался в ближайшее время.

– Как великодушно с твоей стороны.

– Я не мог раньше, Даша.

– Ну конечно, ты же слишком занят.

– Мне только сняли гипс. Я не хотел в нём перед тобой появляться.

– Гипс? – резко оборачиваюсь к нему, а потом вскидываю ладонь, – А в прочем, не надо, не рассказывай. Я не хочу знать.

Встаю с кровати и обхватив голову ладонями, отхожу от него подальше.

Мне не нужно знать через что он проходит, иначе я сойду с ума. Он не заслуживает того, чтобы я переживала, но я все равно делаю это с завидной регулярностью.

– Все продукты, одежда это тоже твоих рук дело? Не Асина инициатива?

Оборачиваюсь на него, но Руслан молчит.

Мы встречаемся взглядами, и я все понимаю.

Все эти месяцы после того, как Руслан о беременности. Именно тогда я рассказала Асе и она начала помогать…

Ну конечно, Господи. Стали бы чужие люди так переживать о залетевшей подруге своей дочери?

Я думала, что я повзрослела, а нет, всё такая же наивная дурочка.

– Ася не при чём, – произносит он. – Я знал, что от меня лично ты бы все это не взяла.

– Конечно, не взяла бы, – всплескиваю руками, и футболка на моем животе задирается.

Взгляд Руслана тут же впивается в оголившуюся полоску кожи. Его кадык дергается, плечи каменеют. Я машинально накрываю свой округлившийся живот и одергиваю ткань.

– Мне не нужна помощь, купленная на грязные деньги, – произношу твердо, пока он все еще смотрит туда.

Моргнув, возвращает взгляд на мое лицо.

– И это я тоже знал. Поэтому покупал все на те, которые заработал сам.

– Чем? Торговлей ворованного?

Боже, одна мысль о том, что я живу на нечестные деньги поднимает холод вдоль позвоночника.

– Нет. Тихий остался в прошлом. Я работаю на стройке, официально.

– Ну да, конечно.

– Да, Даша, – твердо повторяет Руслан. – Тихому я долг вернул. Сейчас я работаю совсем на другого человека. И там всё честно и открыто.

– С чего вдруг?

– С того, что ты сказала оградить вас от опасности. Я это сделал. Тихий больше вам не угрожает. И я тоже.

Руслан встает и направляется ко мне, а я сбиваюсь в комок, когда он подходит.

Останавливается в паре сантиметров, но не трогает. Дышит тяжело, а я наоборот пытаюсь справиться с участившимся пульсом и дыханием.

– Всё с чистого листа, Даш, – произносит хрипло.

Встречаюсь с ним взглядом и едва его выдерживаю.

– Я рада за тебя. Если ты действительно сможешь и дальше держаться с правильной стороны, то увидишь, насколько жизнь лучше, когда живешь честно, – мой голос ломается.

Сказать это трудно, но я справляюсь.

В груди нарастает набат, сердце трепыхается, пока Руслан смотрит на меня сжав челюсти, так, будто держит в себе целую бурю.

– Я знаю, что причинил тебе боль, – произносит, вспарывая мою рану. – Не оправдал ожиданий. Знаю, что ты была на допросе и не выдала меня. Знаю, чего это тебе стоило. Знаю, как тебе было плохо. Потому что мне без тебя было не меньше.

– Нет, не знаешь, – мотаю головой, чувствуя, как бедное сердце сходит с ума. – Ты не знаешь! Да, я понимаю, что у тебя были совершенно другие заботы. Заботы о тете Марине и ее жизни. Я понимаю это, правда. Но ты просто ушел, Руслан. Не сказав мне ни слова. Принял решение и оставил меня позади, как нечто ненужное. – по щеке стекает слеза, и я быстро ее стираю, – Ты ни разу не поинтересовался как я. А ты был мне очень нужен. Когда папа настаивал избавиться от нашего с тобой ребенка, – достаю из недр то, что так долго причиняло боль. Лицо Руслана искажается, как от удара, щека дергается, взгляд темнеет. – Когда он лишил меня всего и выгнал из дома, также выбросив из своей жизни, как и ты. Когда я обживалась в общежитии с соседкой, которая меня терпеть не могла. Когда меня каждое утро выворачивало из—за токсикоза. Когда я плакала по ночам, думая о том, чтобы тебя не убили где—то. Тебя не было рядом. Поэтому не говори мне о том, что тебе было плохо. Ты выбрал это «ПЛОХО» сам. Для себя и для меня. И за всё это полностью несешь ответственность ТЫ.

Мой подбородок дрожит, горло раздирает. Ощущение, будто я сняла с себя кожу. Болит везде, каждая клеточка.

Руслан прикрывает глаза, но в следующий миг уже снова смотрит на меня.

И согласно кивает.

– Несу. Как крест, Даш. Каждую минуту. Я должен был уйти от Тихого давным—давно, но не всегда в жизни все происходит, так как мы хотим. У меня это не получилось. Поэтому ты права, я трусливо спрятал голову в песок, потому что думать о том, как ты, мне было физически тяжело. Я нарисовал себе картину того, как ты спокойно живешь дома, постепенно отпускаешь меня и начинаешь новую жизнь. Ту, где ты счастлива. Мне было так проще. Бороться со всем дерьмом, что меня окружает, нарисовав себе картину тебя счастливой. И я бы так и остался в этом дерьме, если бы не ты и … – опускает взгляд на мой живот, – наш ребенок. Ты напомнила мне о том, что мне есть ради кого выбираться из той тины, в которую меня затаскивало. Ты дала мне стимул. Ты – мой стимул, Даш.

Судорожно тяну в себя воздух.

Раньше бы я воспарила на седьмое небо от этих слов. Но сейчас…

– Поздно, Руслан. – Слышу собственный голос и удивляюсь, какой он у меня тихий и глухой. – Я верила тебе. Верила, когда никто не верил. А теперь… я не знаю, как верить снова. Я больше не могу тебе доверять, даже если бы и хотела. И эта квартира… – обвожу взглядом стены. – Спасибо тебе, но как только насобираю денег, я съеду.

– Куда?

Хороший вопрос. Если бы у меня был на него ответ.

– Найду. И верну все.

Ирония судьбы. Раньше Руслан всегда так говорил, если ему приходилось у кого—то занимать.

А теперь настала моя очередь. И в его глазах я вижу то, что раньше транслировали мои: желание поспорить, сказать, что отдавать ничего не нужно.

И чтобы он не успел озвучить всё это, я отхожу в сторону, открывая ему проход к двери.

– Оставь меня пожалуйста.

Кожей чувствую его прожигающий взгляд, но не смотрю на него. Не могу.

Обхватываю себя руками и отвожу взгляд.

– Десять минут. Я проверю проводку, – сдержанно отвечает он.

Руслан проходит мимо на кухню. Светит фонариком на розетки, обводит лучом света стены, прислушивается к тишине. И только потом обувается.

– Свет и электроприборы на кухне двое суток не включай. Пусть просохнут стены.

– Хорошо, – жду, пока он подойдет к двери и откроет ее.

Уже собираюсь закрыть за ним замок, но Руслан внезапно оборачивается.

Мы оказываемся с ним чересчур близко.

Оба застываем.

Его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на губах, а потом снова возвращается к глазам.

– Достань меня из черного списка. – просит он, – Если вдруг что понадобится.

– А ты дай мне номер хозяйки, чтобы я связывалась с ней напрямую. И тогда мне не нужно будет дергать тебя.

Руслан несколько долгих секунд смотрит на меня, а потом все же диктует номер, и уходит.

А я, оставшись одна, откидываюсь на стену.

Нарываю вся, как открытая рана. Мысленно качаюсь на весах, на которых с одной стороны тот факт, что он не бросил меня одну, как я считала, и все эти месяцы старался помогать, а с другой – отсутствие веры в его слова.

В прошлый раз Руслан тоже говорил, что покончил с Тихим, но все оказалось иначе. И вот я качаюсь туда-сюда, полностью дезориентированная.

Мобильный на полке взрывается входящим от Аси, заставляя оторваться от стены.

Я скидываю звонок и отправляюсь на кухню. Собираюсь включить свет, но вспоминаю о запрете Руслана.

Вздыхаю.

Похоже, придется покупать свечи.

– И что мне с тобой делать? – без особой вежливости говорит менеджер одного из магазинов, лениво скользнув по мне взглядом. – Ты поработаешь пару месяцев, а мне потом три года выплачивай декретные?

– Не нужно ничего выплачивать, – спешу его заверить, – мне нужна работа всего на пару месяцев, и всё. Можете даже не оформлять меня официально.

Мужчина хмыкает, придирчиво окидывая взглядом с головы до ног.

– Читаешь внимательно наименование продукции и расставляешь ценники согласно им. У нас акция на этой неделе, поэтому будь внимательна, – наставляет меня Ольга, старшая смены, молодая женщина с ярко рыжими волосами.

– Поняла, – забираю у нее пухлую пачку бумажных прямоугольников.

– Когда справишься, отправляйся в подсобное отделение, там я сейчас приму товар и нужно добавить его на полки. Но не просто так, а вперед выставить те единицы, срок годности которых уже заканчивается, а назад поставить новые. Старайся отворачивать этикетку с датой, чтобы покупателю она не попадалась на глаза.

– Ладно.

Как будто покупатели не проверяют когда заканчивается термин использования. Моя мама еще в детстве научила меня этому. Но конечно, спорить не в моей компетенции, поэтому я берусь выполнять то, что сказали.

Оказывается, поменять ценники на полках не так—то просто и быстро. С моим ростом приходится подниматься на специальную стойку, и опускаться с нее, передвигая каждые пол метра.

– Справляешься? – с правой стороны от меня в какой—то момент вырастает грузчик Вова, с которым я успела познакомиться утром, после того, как меня представили персоналу.

Он довольно приятный и позитивный. А благодаря мощной конституции вполне легко справляется с тяжелыми ящиками.

– Да, – улыбаюсь, помахав перед ним оставшимися прямоугольниками, – уже почти закончила.

– Молодец. Если нужна будет помощь, зови, – вытерев со лба пот, он уходит, а я перехожу в молочный отдел.

Здесь прохладно от холодильников, поэтому стараюсь справиться быстрее, хотя получается у меня это не слишком хорошо.

Живот после ночи вроде как успокоился, а сейчас вот снова начал тянуть, доставляя дискомфорт и вызывая волнение.

Незаметно поглаживаю его, оглядываясь по сторонам, чтобы никто не заметил.

А когда наконец справляюсь с ценниками, иду выкладывать товар.

Коробки с печеньем ожидаемо очень тяжелые. Я пытаюсь поднять одну, но понимаю, что этот подвиг мне не по силам. И даже не из—за моего роста и слабости, а потому что я боюсь тем самым навредить малышу.

«– Надо было об этом думать раньше», – стучит мне по темечку внутренний голос, но я мысленно шикаю на него.

Справлюсь. Где наша не пропадала?

Вцепившись в ящик, волоком тащу его по полу к выходу из грузового отделения. Так вроде бы даже легче.

– Помочь? – раздается сзади насмешливо как раз, когда я останавливаюсь, чтобы отдышаться.

– Буду благодарна, – улыбаюсь Вове, когда тот поднимает коробку, как пушинку и несет к витринам. – Если можешь, принеси сразу и ящики с кофе.

Немного наглею, но раз уж он вызвался помочь, то почему бы не воспользоваться?

Нужно ли говорить, что к обеду я уже чувствую себя уставшей? Благо, у меня есть законный час на перекус, поэтому спрятавшись подальше от глаз, я достаю свои бутерброды, которые утром сделала дома, и с голодом вгрызаюсь в них.

Поев, убираю за собой и откидываюсь на спинку дивана, чтобы немного отдохнуть.

Я знала, что физическая работа – это непросто, но никогда не думала, что бедным женщинам в магазинах приходится выполнять этот по истине титанический труд. И ведь они не просто сидят на кассе. Они сменяют друг друга, таскают наравне с мужчинами ящики, если грузчиков по близости не обнаруживается, раскладывают по морозильникам мороженное. От этого у меня кстати, сегодня сильно замерзли пальцы. И делают еще массу работы, которой не видно посетителям.

– Я не поняла, у нас что ввели тихий час? – кто—то грубо дергает меня за плечо, буквально вырывая из легкой дремы, в которую я, оказывается, провалилась.

Промаргиваюсь, ловя на себе издевательский взгляд одной из продавщиц.

Карина совсем чуть—чуть старше меня по возрасту, но выглядит гораздо более матерой.

– Спать у нас запрещено, вообще—то, новенькая.

– Я знаю, извини, – встаю так спешно, что у меня ненароком кружится голова.

Схватившись за стену, пытаюсь незаметно удержаться. Но незаметно не получается, и Карина закатывает глаза.

– Боже, понабирают черти кого, а нам потом за вас всю работу делай. Иди давай овощи помогай Ольге принимать.

По пути захожу в уборную и умываюсь прохладной водой.

Поднимаю взгляд в отражение, и замечаю, что в глазах у меня собрались слезы.

Подбородок дрожит, а горло распирает ком.

Я никогда в жизни не работала. Была любимой дочкой родителей, мечтала учиться, а потом стать переводчиком. Так ясно видела свое будущее, что совсем не ожидала такого кардинального переворота в жизни.

Не думала, что мне придется таскать тяжеленные ящики, а люди вокруг будут жестокими и грубыми.

Почему нельзя общаться вежливо? Почему обязательно хамить и оскорблять?

Так, не реви, Даша!

Приказываю себе, стирая скатившиеся по щекам слезы.

У тебя все получится. Только будь сильной.

Мне казалось, что раньше я и была такой. Только быть сильной, когда рядом родители, а в карманах деньги, гораздо проще, чем когда ты одна, и нужно искать средства на проживание.

Отдышавшись, еще раз обдаю лицо прохладной водой и только после этого направляюсь искать Ольгу.

– Вот ты где, – говорит она, когда я прихожу на заднюю часть магазина. – проверяй количество ящиков.

Она вручает мне накладную, сама принимает вместе с грузчиками овощи, а я стараюсь внимательно перепроверять количество за ней.

– Одного не хватает, – указываю на мешки с редисом, количество которых отличается от того, что указана в документе.

– В смысле? – оборачивается Ольга. Пересчитывает их, – а и правда. Редис не довезли.

– Что значит не довезли? – гремит водитель фуры, считайте еще раз.

Они начинают препираться, я на всякий случай пересчитываю все снова, чтобы удостовериться в правильности.

А потом мне вдруг выпихивают в руки сетку с луком. Весит она килограмм десять, не меньше.

– Так, держи это, – бросает Ольга. Я пошла разбираться.

– Возьмите, девушка. – всовывают мне еще одну сверху, от чего меня едва ли напополам не сгибает. – что за безобразие тут у вас происходит?

От тяжести сводит живот. Я, быстро оглядевшись, сбрасываю груз рядом.

Здесь душно, кондиционера нет, и у меня начинает снова кружиться голова.

Как дотягиваю до вечера и сама не знаю. Но ближе к семи часам пугаюсь своего состояния уже не на шутку.

– Ты бледная, – говорит Вова, когда ловит меня за тем, как я пью воду из кулера.

– Да что—то неважно себя чувствую.

– Сядь посиди, – предлагает он.

И я послушно присаживаюсь на стул.

Сердце тяжело стучит, по вискам стекает капли пота.

Вероятно, для первого дня работы это слишком много.

Желание лечь настолько сильное, что хочется плюнуть на все и уйти.

Только туманное будущее заставляет сидеть на пятой точке ровно и отдышавшись, вернуться в зал.

Когда рабочий день подходит к концу, и я выхожу из магазина, то усталость уже достигла апогея.

Ноги гудят, живот тянет еще сильнее. Даже в спине появилась боль.

Мечтаю только о душе и диване.

Поглаживая живот, плетусь домой, а чем ближе подхожу, тем отчетливее ощущаю, как учащается пульс.

Руслан говорил, что будет приходить после работы, а это значит, что сейчас он может быть у меня.

Вчера он ушел около одиннадцати.

Поднимаюсь на свой этаж, достаю ключ.

Напряженно и медленно открываю дверь. Задерживаю дыхание.

Вхожу внутрь и включив свет, понимаю, что его нет.

Сердце запинается, и сжимается.

Я выдыхаю.

По телу разливается нечто тяжелое, сильно напоминающее по своим ощущениям на разочарование.

Это так глупо.

Неужели какая—то часть меня хотела, чтобы он был здесь?

Усевшись прямо в коридоре, понимаю, что да. Хотела.

Вопреки всему, даже собственным здравым мыслям, хотела.

Я такая дурочка, Господи!

Почему я каждый раз так быстро к нему привыкаю? Или я просто еще не отвыкла?

Спустя несколько минут я обнаруживаю, что Руслан все же приходил. И даже писал мне смс, а я его просто не увидела.

«Даш, у тебя все в порядке?»

А потом через три часа еще одно:

«Я очистил до конца стены. Завтра возьмусь за поклейку. Можешь возвращаться»

Крепко сжимаю мобильный и закусываю до боли губу.

Руслан подумал, что я ушла, чтобы не пересекаться с ним.

И вроде как все логично. Мне должно быть все равно, что он думает, но пальцы по какой—то причине тут же печатают ответ:

«Я была на работе. Только вернулась»

Отправляю и встаю, чтобы пойти на кухню, когда Руслан вдруг звонит.

Застываю с телефоном в руке и гипнотизирую экран. Сердце пару раз дергается и как будто подпрыгивает, возвращая меня во время, когда Руслан звонил мне со словами «Выходи, Даш. Я под подъездом».

Мешкаю несколько секунд, а потом выдохнув, все же отвечаю.

– Да? – голос звучит неестественно натянуто.

– Привет, – говорит он.

– Привет, – поджигаю одну из свечей.

На кухне снова чисто, будто его здесь и не было. Подтверждением присутствия Руслана служит лишь мокрая тряпка на ведре.

– Ты устроилась на работу?

– Да, – прохожу внутрь.

– Зачем?

– Мне нужно на что—то жить.

Повисает пауза, за время которой я достаю чашку из ящика и ставлю ее на стол.

– Даш, это не лучшая идея, – его голос звучит настойчиво, но не резко.

– Согласна. Но положиться мне не на кого, у меня есть только я. Поэтому вот так.

Деревянной рукой наполняю стакан водой из фильтра, пока в динамике повисает тяжелое молчание.

– У тебя есть я.

– Не убедительно, Руслан.

– Даш…

– Ты позвонил только для этого? – беру стакан в руку и сжимаю.

Усталость такая сильная, что я едва держусь на ногах.

– Даша, тебе нельзя работать, – делаю несколько глотков, чувствуя, как вода тут же попадает в пустой желудок. – Я буду рядом. Обещаю. – строго и безапеляционно.

Я вздрагиваю, и вода протекает мимо. Стекает по подбородку на футболку. Возвращаю стакан на стол и вытираю губы.

Утыкаюсь взглядом в пятно на футболке. Оно расползается темной кляксой.

Внутри меня сидит маленькая девочка, которая задыхается от его слов, а я могу только выдавить:

– Я устала, Руслан. Спокойной ночи.

Сбросив звонок, прикрываю глаза.

Хочется снова стать той наивной Дашей, которая верила каждому его слову, но она спряталась так далеко, что ее кажется, не найти.

Подавив растущее давление в груди, отправляюсь в душ и спать.

Живот так и не перестает тянуть даже на следующее утро.

Второй рабочий день выдается не легче, чем предыдущий. Оборот товаров здесь просто немыслимый из—за того, что супермаркет находится около остановки в центре.

Приходится то и дело носится в дальний склад и выставлять товары в торговом зале, согласно планограмме.

Как хомяк в колесе бегаю туда—сюда, потому что притащить сразу ящик я не в состоянии, а Вова как на зло куда—то вышел. И попросить мне некого. Другие грузчики не расположены ко мне столь же дружелюбно. Они курят с Кариной и еще одной девушкой продавщицей, то и дело кидая в меня насмешливые взгляды.

И подходить просить их об услуге мне совершенно не хочется. Это как самолично дать повод для дальнейших обсуждений моей «слабой» личности.

– Даш, там банку со сгущенкой разбили, – кричит мне Ольга, – вытри, а то Марь Иванна выбежала по делам на час.

Черт. Только уборки мне не хватало.

Набрав в ведро воды, несу его в зал.

Капли вареной сгущенки разлетелись на приличный диаметр. Приходится сесть на колени, чтобы собрать все, не оставляя липких следов.

А когда я почти все доделываю, поднимаюсь и случайно цепляю проходящего мимо мужчину локтем.

– Извините, – оборачиваюсь на автомате и застываю.

Взгляд родных глаз сначала безразлично мажет по мне, как по пустому месту, а потом в нем появляется узнавание.

По моим плечам ползут холодные мурашки, а желудок стягивает в камень, пока папа внимательно рассматривает мое лицо, переводит глаза на тряпку в моих руках, цепляется за форму. Его губы кривятся в брезгливом выражении, а я не дышу.

Так и стою каменной статуей, позволяя ему от души насмотреться.

Только сердце гулко колотится и все тело словно наливается свинцом.

Я так и читаю на его перекошенных губах: Вот она. Моя дочь – радость и гордость.

И все это конечно в кавычках.

Ждать в моей ситуации от него чего—либо глупо, но я почему—то жду. Хотя бы слова. Услышать, что он соскучился. Что он жалеет о случившемся. Возможно, ему не позволяла гордость сказать это раньше, встретиться со мной. Но мои ожидания исчезают, когда он просто отворачивается и уходит.

Не сказав ни единого слова. Удаляется по проходу, заставляя меня глотать большими глотками воздух, потому что маленькими не получается.

И я вроде как ничего не ждала, но встреча с ним действует как невесть откуда взявшийся ураган. Меня накрывает, грудную клетку распирает, руки начинают дрожать.

– Убрала? – голос Оли звучит как из тумана, – Спасибо. Сходи поправь молочку, а то повытаскивали все сзади. Знатоки, чтоб их.

На автомате иду к отделу молочной продукции, становлюсь на подножку, беру бутылку, чтобы переставить, но из—за дрожи в руках та выскальзывает и подобно кеглям, цепляет рядом стоящие бутылки, которые одна за другой начинают лететь на пол.

Звук бьющегося стекла приводит меня в чувства. Я в ужасе тянусь вперед, чтобы поймать на лету тару, но подножка едет, мои пальцы цепляются за полку, накреняют за собой весь стеллаж, с которого теперь уже сыплются стеклянные бутылки с кефиром, падает сметана.

Господи, нет, только не это!

– Твою мать, – раздается ошеломлено сзади.

Боковым зрением вижу, как Вова хватает стеллаж, возвращается его на место и таращится на пол.

Я делаю тоже самое.

Паника подбирается к горлу и сдавливает его тисками.

Что я наделала? Боже, что я наделала?

Прикрываю рот руками, когда напротив материализуется Ольга.

Ее глаза мечут молнии, она сначала открывает и закрывает беззвучно рот, а потом начинает кричать.

– Ты что сделала, безрукая? Ты хоть представляешь сколько это стоит? Да ты у меня бесплатно будешь работать до конца лета! – хватается за голову.

Посетители магазина недобро и осуждающе на меня косятся, будто я сделала это специально, а я не могу даже ответить.

Осознаю, что вот они… мои деньги за квартиру. Я разбила их. Собственноручно.

– Не кричите, – встает на мою защиту Вова, – видите же, что ей плохо.

– Плохо ей? Тогда дома сидеть надо, а не работать переться. Пошла вон с глаз моих, чтобы я тебя не убила. Завтра в семь чтобы была на работе. Я тебя так припашу, что мало не покажется.

Еле передвигая ногами, отправляюсь в подсобку. Вова что—то говорит мне рядом, а я не слышу. И даже не вижу ничего. Вошла в какое—то амебное состояние.

По улице иду, будто по лабиринту. Не различаю ни машин, ни людей. Все одинаково серое и безликое. Поднимаюсь, захожу в квартиру.

Коридор, кроссовки Руслана, он на кухне.

В руках рулон обоев, который он прикладывает к стене.

– Привет, – поворачивает в мою сторону голову.

А меня срывает.

– Ты, – шепчу, чувствуя как к сердцу приливает кровь и заставляет его усиленно работать, – это все ты.

Руслан обводит меня пристальным взглядом, отрывается от стены и спускается на пол.

– Что я? – вытирает руки о валяющееся на подоконнике полотенце.

– Что ты здесь делаешь? – выдаю на выдохе.

– Ремонт.

– Нет. Что. Ты. Здесь. Делаешь, – поднимаю на него глаза, когда он приближается.

Пальцы самовольно складываются в кулаки, и я роняю сумку на пол.

В ушах грохочет пульс. Меня подбрасывает как на вулкане.

– Пока ты не пришел все было хорошо, – голос отдает мерзким звоном, – я поселилась здесь, надеясь на тишину, но ты пришел и все разрушил. С ремонтом этим, – взмахиваю рукой, – С тем, что мне пришлось идти на чертову работу, на которой у меня ничего не получается, и которую я просто ненавижу. С тем, что приходишь каждый день! – вскидываю руки и не отдавая себе отчета в том, что делаю, бью его по плечам, – во всем виноват ты! Пять лет! Ты! Был всем для меня! – слезы катятся по щекам, я больше не принадлежу себе. Эмоции открылись, как врата Ада и оттуда вырывается все, что так долго копилось и только и ждало, когда обрушиться на него, – Ты меня только разрушаешь! Снова и снова! Бросаешь! Уничтожаешь! Уходишь, обесценивая, а потом приходишь и снова все разрушаешь! Зачем ты появился в моей жизни? – кричу, со всей силы колотя его кулаками куда попаду. Руслан не уворачивается. Позволяет мне бить себя по груди и плечам. Подходит еще ближе, будто подставляя себя под мои безжалостные руки, – Ненавижу тебя! Так сильно ненавижу!

Рыдания вырываются из горла, я сгребаю его грязную футболку в кулаки, а Руслан в этот момент рывком прижимает меня к себе.

Отталкиваю его, но он не отпускает. Стискивает крепче, пока я мечусь в его руках, как раненое животное и повторяю это ядовитое «ненавижу».

– Прости меня, – прижимая мою голову к своей груди, фиксирует так, чтобы ограничить мои движения, – прости, Даша. За все прости. – его слова вибрацией проходят по моей макушке вниз. – Я люблю тебя. Люблю все пять лет, даже когда любить нельзя было все равно любил.

Я всхлипываю, дергаясь от него, но тщетно. Он держит будто металлическими оковами.

– Я виноват, – хрипло произносит, путаясь в моих волосах пальцами, – ты не должна все это проживать. Не должна, – выдыхает с болью, а потом опускает голову и рвано шепчет мне на ухо, – но я все исправлю. клянусь тебе, Даша. Ты будешь улыбаться. Будешь сиять, родная. Я все для этого сделаю. Наизнанку вывернусь, но исправлю. Только поверь мне.

Всхлипываю и мотаю головой.

– Поверь. Я всё отдал Тихому. Занял денег у другого человека, нормального. Которому отдаю всё с зарплаты и на него же и работаю. Больше никакого воровства. Всё для того, чтобы мы могли с тобой быть вместе, и ты не боялась. Слышишь?

Сама не замечаю, как затаилась, перестав брыкаться. Слезы так и текут по щекам, не желая останавливаться, а я как безумная, вдыхаю его запах и умираю. Умираю от того, что снова в его руках. Морально уничтоженная, физически изможденная.

– Я боюсь, – шепчу, жадно сминая его футболку. Отдергиваю руки, как от огня и снова тяну их к нему. – так сильно боюсь.

– Я знаю, – шепчет Руслан, – и я боюсь. – поднимает мои голову обеими руками и смотрит прямо в глаза. Я проваливаюсь в них, утопаю, – так боюсь, что колотит всего. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. Каждое слово с тобой контролирую. Как по стеклам хожу. Но только если прогонишь, не уйду, – вжимается своими губами в мои, – гони, бей, кричи, я больше не могу без тебя. Это не жизнь. Выживание, блядь. Ад. Без тебя всё не так.

Его губы все это время касаются моих, вызывая во мне внутреннее землетрясение. Мы смотрим друга на друга, дышим, и я, не выдержав, еле ощутимо отвечаю.

Касание моих губ к его такое невесомое, что он бы, наверное, мог его и не заметить, но Руслан замечает.

На миг застывает, будто не верит или боится спугнуть, а потом целует меня.

Мне кажется, еще никогда мы с Русланом не целовались так, как сейчас. С опаской и одновременно с такой сильной потребностью, что остановиться сродни смерти.

Наверное, такая любовь – это проклятие, потому что другая на моем месте с гордостью ушла бы и не оборачивалась, а я целую его и схожу с ума. Это проклятие меня не отпускает. Оно то откатывает, то накрывает, затаскивая меня обратно, подобно обратным подводным течениям в море, которым невозможно сопротивляться. Они сбивают с ног, волочат по песку, стирая в кровь кожу и топят, заполняя собой легкие без остатка водой.

Только мои заполнены Русланом.

Его руки оплетают мою талию, он сжимает меня, отрывается, тяжело дыша, смотрит в глаза, будто ища ответ на незаданный вопрос, а я провожу подушечками пальцев по его щетине. Вспоминая как это, прикасаться к нему. Не то, чтобы я забыла, просто сейчас мне этого дико хочется.

И Руслан делает тоже самое. Ведет костяшками по моим щекам. Я прикрываю глаза от такой тонкой ласки, а потом судорожно тяну в себя воздух, когда его пальцы касаются шеи, стекают по ключице и достигают пуговок на рубашке.

– Можно? – напряженный голос вызывает мурашки.

Я открываю глаза и согласно киваю.

Позволяю ему расстегнуть пуговицу за пуговицей. Он смотрит прямо на меня. Натянутый весь, собранный. Как граната без чеки. Справившись с последней, разводит полы футболки в стороны, и застывает взглядом на животе.

Кадык на его шее дергается, ноздри раздуваются. А потом вдруг он делает то, чего я никак не ожидаю. Встает на колени и обе руки кладет мне на живот.

Все во мне замирает. Я даже боюсь сделать вдох, когда он с трепетом проводит по натянутой коже большими пальцами, а после, к моему потрясению, прикасается к ней губами.

Я вздрагиваю, вцепившись ему в плечи пальцами, но оттолкнуть не могу. Не имею права. И желания тоже.

Мне так не хватало его все эти месяцы беременности. Я была совсем одна с малышом. И искренне считала, что так будет до самых родов. И вот сейчас происходящее настолько неожиданно, что я не знаю как реагировать. то ли не обнадеживаться, и не ждать, что так будет и дальше, то ли плакать от счастья.

Пальцы Руслана вздрагивают, он мягко ведет губами, царапая меня щетиной, и в этот момент внутри меня происходит толчок. Легкий, но такой неожиданный, что я не сразу понимаю, что это. Только когда он повторяется, догадываюсь.

Я и раньше чувствовала шевеления, но они были слабые и я вовсе не была уверена, что это они. Думала, кишечник так работает.

Сейчас же я ощутила его очень явно. Как будто малыш захотел заявить о своем присутствии.

Сердце на секунду останавливается, а потом начинает колотиться с сумасшедшей силой.

– Руслан… – шепчу, сдавленно. – ты почувствовал?

Он поднимает на меня взгляд. Такой пронзительный, что выбивает почву из—под ног.

– Да, – хрипло говорит он, не отрывая рук от живота. – Да, Даш, почувствовал.

И в этот момент я больше не могу сдерживаться. Комок подступает к горлу. Горячие слёзы наполняют глаза. Не от боли. От переполняющей, оглушающей любви, которая несмотря ни на что живет внутри меня. К нему. К нашему малышу.

Руслан встает и обхватив мое лицо ладонями, целует снова. На этот раз нежность переплетается с такой отчаянной нуждой, что у меня подкашиваются колени.

Мы целуемся по ощущениям целую вечность. Пальцы Руслана то запутываются в моих волосах, то смыкаются на спине. И прижимают меня к его телу. Мои руки оплетают его крепкую шею, и я также глажу его волосы, как всегда делала раньше. Мы оба дышим через раз, захлебываемся.

Сама не понимаю, как оказываемся в спальне. Или я его первая потянула туда. Или он меня. Руслан снимает по моим плечам мою рубашку. А я берусь за подол его футболки и тащу ее вверх.

Так постепенно вся одежда оказывается на полу. Теперь мы прижимается друг к другу уже телами. Его кожа горячая, а я мелко дрожу. Внутри все живет своей жизнью, греется, нарастает. Желание закручивает меня как в центрифуге, когда взгляд Руслана касается моей груди.

– Черт, – выдыхает на нерве, и прикрывает глаза, – у меня презервативов нет.

– Уже поздно об этом думать, не находишь? – улыбаюсь кончиком губ, а потом спрашиваю, затаившись, – Ты был с кем—то после меня?

– Нет, – его взгляд снова на мне. Пробирающий, серьезный.

Мое сердце взлетает, как бабочка и трепещет.

– Я тоже, – шепчу, обхватывая его ладони.

Наверное, это логично, ведь я от него беременна. Но почему—то считаю нужным это сказать.

Сажусь на диван, а потом откидываюсь на спину.

Глаза Руслана изучают мое тело, кажется каждый его миллиметр. Он становится между моих ног на одно колено. А потом опирается на руки и нависает сверху.

И я исчезаю. В диком желании, которое плещется на дне его зрачков. В том, что это желание такое же, как и было полгода назад. А может даже и сильнее. В нем больше голода, исступленной необходимости.

Губы Руслана находят мои. Мы сплетаемся языками. Я глажу его спину, распахивая ноги, а он опираясь одной рукой на матрац, второй мягко сжимает мою чувствительную грудь. Пальцем гладит острый сосок, спускается на талию и трогает меня между ног.

Там влажно, я чувствую. И он тоже. Поэтому уже через миг он заполняет меня собой. Медленно. Тягуче скользит внутрь, не переставая целовать.

Господи, я уже успела забыть эти ощущения. Сумасшедше приятные, ни с чем не сравнимые.

Когда хочется одновременно и ускорить процесс, чтобы дойти до точки кипения, и остановить его, чтобы растянуть на дольше.

Вот и Руслан сейчас делает это же самое. То ускоряет движения внутри меня, из—за чего я стону громче и чаще, ногтями впиваюсь в его плечи, и крепче обхватывая ногами его торс, то замедляет, немного остужая мое пылающее тело.

И так снова и снова. Будто он не хочет, чтобы этот момент между нами заканчивался. Двигается быстро, но осторожно, словно боясь причинить мне вред. Хотя я чувствую, что он не грани. Поцелуи становятся более рваными и требовательными, мышцы на плечах подрагивают. Граната вот – вот и взорвется.

И чтобы скорее позволить этому случиться, я тянусь к его шее и провожу языком по солоноватой коже. Втягиваю ее в себя, ласкаю губами.

Руслан хрипло стонет и срывается. Удерживая свой вес на одной руке, второй прижимает меня к себе и рвется в меня быстро и ритмично.

Рывок, еще один. Давление внутри меня нарастает, я зажмуриваюсь и содрогаюсь от такого сильного оргазма, которого раньше никогда не испытывала.

Им пронзает буквально каждой клетку и мышцу. Ярко, мощно. Неповторимо.

Божечки, как же приятно.

Руслан догоняет меня почти сразу. Застывает, так и продолжая меня прижимать к себе, и я чувствую, как он становится еще больше внутри меня. Вздрагивает всем телом, один раз, потом еще.

Открываю глаза и ловлю этот момент. Не знаю, когда он еще повторится, поэтому жадно впитываю каждое движение и ощущение.

Сердце вылетает из груди, голова слегка кружится, но я смотрю на Руслана и не могу оторвать взгляд.

Борюсь с накатывающими эмоциями, и реальностью, которая стремительно возвращается.

Так и оставаясь во мне, он утыкается своим лбом в мой.

– Все нормально? – тихо спрашивает.

– Да.

Отстраняться не торопится. Как если бы чувствовал, что я потом скажу, и оттягивал момент.

Сосредоточенно наблюдая за своими пальцами, Руслан нежно обводит ими мой подбородок. Смотрит мне в глаза, а я не дышу. Чувствую его, впитываю, и не могу спугнуть этот момент даже дыханием.

– Я соскучился, Даш…

Если можно словами дотрагиваться до сердца, то он это только что сделал. Оно у меня как будто ощутило это прикосновение. Задрожало и потянулось в ответ.

И я скучала. Так неистово, адски скучала.

Но произношу я эти признания только в мыслях.

Руслан не требует их в ответ. Он вообще ничего не требует. Просто продолжает смотреть на меня, как будто ему это очень нужно. Ведет пальцем по щеке, очерчивает губы. Моя кожа искрится под его прикосновениями, нагревается.

– Такая красивая, – откровенный негромкий шепот оседает мурашками на моих голых плечах, – самая красивая девочка.

Господи, ну зачем он это делает?

Ребра начинают болеть от того, с какой силой в него ударяется взбесившееся сердце.

Я слегка давлю Руслану на грудь, давая понять, что больше не могу вот так лежать, пока он снимает мою бронь слой за слоем.

И он тут же подчиняется.

Встает с меня и отправляется в душ.

А я пытаюсь успокоить собственное тело, внутри которого включился радар на полную катушку и воет громкой сиреной. Требует вернуть Руслана обратно. Согреть меня. Еще раз поцеловать.

На то, чтобы успокоить его у меня уходят минуты.

Потому что рано вот так обнажаться. Нельзя.

Когда Руслан возвращается, я уже снова та самая Даша, которой стала за последние несколько месяцев. Закрытая и сдержанная.

Я успела сходить в туалет и одеться, вернув себе броню, с которой гораздо безопаснее жить.

Вероятно, прочитав всё это на моём лице, Руслан молча садится рядом на диван.

На нём из одежды лишь трусы. Футболка и грязные джинсы валяются на полу, напоминая о нашей близости, как немое доказательство того, что всё это было на самом деле, а не показалось мне.

Я сцепляю пальцы на коленях так крепко, что костяшки белеют. Горло пересыхает, говорить трудно, но я всё же заставляю себя:

– Это не значит, что я простила тебя и готова снова к тому, что было между нами.

– Я знаю, Даш.

Его спокойствие выбивает почву из—под ног. Слов много, они носятся в голове вихрем, но стоит открыть рот – и все разбегаются, оставляя меня безоружной. А ведь правда в том, что я всё ещё люблю его. Люблю так же сильно, как и раньше. Может, даже сильнее. Просто не знаю, как теперь довериться, как снова раскрыться перед ним, не боясь, что сердце раздавят.

– Не против, если я скажу? – поворачивает ко мне голову Руслан.

– Говори.

– Я знаю, что все сложилось не так, как ты ждала. И я бы сам хотел, чтобы мы с тобой встретились при других обстоятельствах и с другими исходными данными. Но есть как есть. Жизнь у нас одна. И эту жизнь я хотел бы провести с тобой. – Замолкает, подбирая слова, – Не обещаю, что сразу будет просто. Моё финансовое состояние сейчас не позволяет дать тебе всё, что необходимо для беззаботной жизни. Но я сделаю всё, чтобы это исправить.

В груди все обрывается. Словно невидимая стена, которую я так старательно возводила между нами, трескается от этих слов. Сердце гулко бьется, отдаваясь в висках, и в горле скапливается комок, мешающий дышать.

Я хочу верить ему. Господи, как я сильно хочу просто ему поверить.

– Ты можешь не отвечать сейчас. – говорит Руслан, вероятно прекрасно понимая мое внутреннее состояние, – Просто позволь мне быть рядом.

Он поднимает на меня вопросительный взгляд, и я киваю.

– Будь…

– Только давай договоримся. – продолжает твердо Руслан, – Работать ты не будешь, Даш. Сейчас тебе нужно думать не о деньгах, а о своем здоровье.

И я понимаю, что это правильно. После двух дней, которые закончились полным крахом признаю, что идея изначально была ужасной. Мне просто хотелось показать, что я смогу без его помощи. Без чьей—либо помощи. Топнуть ногой и доказать.

Доказала…

На самом же деле мой поступок оказался необдуманным и безрассудным.

– Я бы с удовольствием. Но кажется, я там столько всего наворотила, что просто так меня уже не отпустят, – нервно сцарапываю кутикулу, не смея поднять глаза.

– Что ты имеешь в виду? – хмурится Руслан.

Я вздыхаю.

– Я сегодня испортила товар, – виновато признаюсь, – много товара. Даже не знаю на какую сумму. Менеджер очень злилась и сказала, что теперь мне придется работать бесплатно. Так что выхода у меня теперь все равно нет.

– Куда ты устроилась?

– В супермаркет «Звезда». В центре.

– Официально?

– Нет, что ты? Кто бы взял меня беременную?

– То есть они не в курсе, что ты в положении?

– Нет.

– Ну значит, и проблем нет. – говорит уверенно, – Ты работала не официально, еще и в положении.

– А как же убытки?

– Не думай об этом. Я все возмещу. Завтра оставайся дома и отдыхай.

В этот момент его рука снова тянется ко мне. Пальцы касаются щеки, как и пятнадцать минут назад. А я опять вспыхиваю, как лампа накаливания. Не могу не реагировать. Просто не получается.

Прикосновение мужских пальцев осторожное, сдержанное, будто Руслан сам проверяет границы, решает, насколько близко ему позволено подойти. Но отказать себе не может, и поэтому всё равно делает этот шаг.

И мне так хочется прижаться к его ладони, вдохнуть это тепло, как раньше, ласково потереться щекой. Но внутри стоит стопор, который не позволяет сломаться окончательно.

Руслан медленно и нехотя отнимает руку. Встаёт, подбирает с пола одежду, надевает джинсы и футболку. Его движения простые, повседневные, а я ловлю себя на том, что смотрю на них, как зачарованная.

Он направляется на кухню, и я иду следом.

Там на полу валяется рулон обоев. Руслан разворачивает его, а я останавливаюсь у дверного косяка, опираясь плечом.

Боюсь спрашивать, но решаю больше не игнорировать вопросы, которые меня беспокоят. Поэтому с опаской интересуюсь:

– Откуда у тебя столько денег? На квартиру, еду, и теперь возмещение. Ты же долг отдаешь, на сколько я поняла.

Не бывает, чтобы человек вдруг стал так хорошо зарабатывать на простой работе. Теперь я в этом убедилась сама.

– Я оформил кредит, – спокойно отвечает Руслан, присаживаясь и смазывая клеем часть обоев.

– Ты? Как?

– Через поручителя. Барский, мой начальник, помог. У него хорошие связи и репутация. Вот он за меня и поручился.

– Это тот, которому ты должен денег?

– Да.

– То есть теперь ты должен и ему и банку?

– Получается, так, – спокойно отвечает Руслан, как если бы не было в этом ничего страшного.

Подумаешь – всем на свете должен, но жизнь продолжается, и сейчас нужно клеить обои. Именно так он выглядит. Спокойным и уверенным.

А я могу только представить сколько сил за этим стоит.

Угол рулона закручивается, мешая ему намазывать его клеем. Руслан поправляет его, но кисть цепляется за край, и он снова сворачивается.

Подхожу ближе, присаживаюсь рядом и придавливаю края к полу. Взгляд зеленых глаз в этот момент падает на меня. Руслан посылает мне короткий кивок.

– Я с сентября перевожусь на заочную форму в университете, – сообщаю, чтобы не терять хрупкую нить разговора.

– Это правильно, – кивает он, продолжая водить кистью по бумаге.

– А ты?

– Взял академ на год. Но думаю, придется продлить. Или бросить учебу.

Мне бы хотелось его разубедить это делать, но я понятия не имею как тогда выживать.

– А если все же продлить? Вроде как можно на основании рождения ребенка. Нужно будет просто предоставить свидетельство о рождении. Я узнавала для себя. Потому что тоже не знала справлюсь ли без помощи.

– Может и так. Я попробую. А ты не вздумай. Тебе нужно учиться, – говорит строго, а потом откладывает кисть, – Давай я попробую приклеить.

Берет ленту обоев, встает на стул и осторожно прикладывает ее к стене.

– Подай тряпку, пожалуйста, – кивает на тряпку на подоконнике.

Подаю ему.

Желудок урчит, намекая, что ела я еще в обед.

Достаю из холодильника яйца, помидоры и колбасу.

Зажигаю плиту.

– Ты голодный? – спрашиваю через плечо, – Я буду яйца жарить.

– Да. Спасибо.

Пока Руслан клеит обои, я готовлю ужин. Немного неловко, боясь пересолить, как будто делаю это впервые.

– Мне нужно попасть к ней.

Агрессивно требую у медсестры на пропускном пункте.

Я блядь так часто бываю в больницах, что это уже входит в нездоровую привычку.

– Я вам сказала, ночью посещения запрещены, – рявкает недовольно она. – Привезли вашу Шавелкину. Сейчас делают узи. Завтра утром придете, папаша, вам все расскажут.

– Да блядь, – бью ладонями по столу, а в ушах звенит это ее «папаша».

Я только вчера по—настоящему почувствовал, как это ощущение впервые проползло по грудной клетке. Ощущение того, что внутри Даши растет МОЙ ребенок.

До этого был просто факт. А вчера этот факт обрел очертания и физическую оболочку. Я почувствовал этого крошечного человека, когда он толкнулся в животе Даши. Почувствовал, как чувствую сейчас то, как на полную катушку работает мой сердечный мотор.

Даша не просто так мне позвонила. Она позвонила сама. Впервые за все эти месяцы. Несмотря на все недопонимания между нами. ПОЗВОНИЛА МНЕ. Не Асе, не Белозёрову. МНЕ. Она надеется, что я приеду. А я поклялся, что буду рядом теперь всегда.

Разворачиваюсь, выхожу и следую к лестнице. Здесь я все равно только время зря теряю.

Ищу по указателям где находится гинекологическое отделение, взлетаю вверх по ступеням. Второй этаж – не то. Дергаю дверь на третьем. Должно быть здесь. Коридор. Тихо. Ряд дверей в палаты.

Сканирую глазами местность и цепляюсь за свет, идущий из кабинета в конце коридора.

Направляюсь туда.

– Он уже должен был приехать, пожалуйста, разрешите ему подняться, – отчетливо различаю беспокойный голос Даши.

Она ждет меня.

Ускоряю шаг и почти перехожу на бег.

– Милочка, никуда твой благоверный не денется. Нам нужно сделать узи.

– Вот с ним и сделаем. Я обещала ему, понимаете?

– Нельзя.

– Даша? – влетаю в кабинет.

– Руслан, – она тут же приподнимается с кушетки.

Глаза наполнены страхом, лицо бледное.

– Нет, ну вы посмотрите на них, – раздраженно всплескивает руками женщина врач, пока я подлетаю к Даше.

Она хватает меня за руки. Испуганная, холодная вся.

– Лежи, Даш. Делайте, что надо, я заплачу, – говорю врачу.

Никуда не денешься без этого злополучного «заплачу», но сейчас я готов хоть почку продать, лишь бы Даше было спокойнее и с ребенком все было в порядке.

Вздохнув, тетка взмахом руки позволяет мне остаться и усаживается к аппарату.

Я тянусь к Даше. Глажу ее по голове.

– Ты как себя чувствуешь? – прижимаюсь к дрожащим губам.

– Болит, – шепчет, паника в глазах, – я боюсь, Руслан. А если что—то не так?

– Всё будет хорошо! – сжимаю ее лицо, – Всё будет хорошо!

Повторяю уже для себя.

Даша набрала меня двадцать минут назад. Сказала, что сильно болит живот и уже вызвала скорую. Я сначала отправился к ней, умаю перехватить, но машина приехала удивительно быстро. Вероятно, дежурила неподалеку, потому что обычно им требуется минут двадцать минимум.

Пришлось менять маршрут и ехать уже сюда. По пути байк начал тупить. Поэтому я и опоздал.

– Так, ложись давай. И успокойся, – командует врач, – будешь волноваться, сделаешь хуже.

Даша послушно опускается на кушетку, поднимает футболку.

Ее живот намазывают прозрачным гелем, а потом прикладывают к нему датчик.

Тишину тут же нарушает шипение прибора и стук сердца.

Я застываю.

– Так. Срок двадцать две недели, – буднично говорит медик, внимательно всматриваясь в экран. – Мальчик ваш развивается в полном соответствии с нормами.

Мальчик…

Мы с Дашей одновременно смотрим друг на друга. В ее расширенных зрачках мое отражение.

Пульс притормаживает, а потом шарашит на максимум.

– Но тонус очень сильный, – осаждает мои эмоции врач. – И есть маленькая отслойка плаценты. Совсем небольшая, угрозы жизни ребёнка нет, но рисковать нельзя. Я оставлю вас в стационаре минимум на неделю. Постельный режим, капельницы, наблюдение.

Откатывается на стуле от экрана.

– Это сильно опасно? – Даша крепче стискивает мои пальцы. – Я виновата, да?

– Смотря что ты имеешь в виду, – глядит на неё поверх очков Ветлицкая Ирина Павловна, судя по бейджику на ее халате.

– Я носила тяжелое и сильно волновалась, – лепечет Даша. – Это я натворила все это?

– Не обязательно. И отслойка и тонус бывают даже при идеально текущей беременности. Но, на будущее, лучше не экспериментируй. И да, тяжелое тебе поднимать категорически запрещено.

– Боже…

Дашу колотит, а я заставляю ее посмотреть на себя.

– Всё будет нормально, тебе же сказали. Полежишь пока здесь. Я буду приходить и навещать тебя. Поняла меня?

– Успокойся, Дарья, – успокаивает ее Ветлицкая, – и не с таким диагнозом на ноги поднимали мамочек. Вот от твоих слез ты себе тонус и делаешь сильнее.

– Я не буду, – тут же берет себя в руки Даша и мотает головой. – Всё, я спокойна.

Выдыхает судорожно, и откидывается на подушку.

– Вот и молодец. Ты еще очень молодая, организм сильный. Анализы у тебя взяли, завтра придут результаты. Покапаем и будешь как новенькая. Погоди пять минут, я за тобой медсестричку пришлю.

Ирина Павловна выходит, а я догоняю ее.

– Скажите, сколько с меня?

Женщина снисходительно обводит меня взглядом.

– Да ни сколько. Домой лучше езжай, парень и выспись. За девочкой твоей мы тут присмотрим.

Неожиданно. Я привык, что везде норовят влезть в карман, поэтому уточняю на всякий случай.

– Давайте я заплачу, чтобы все было в порядке. Мало ли что понадобится: лекарства, или…

– У нас бесплатное отделение. – перебивает она меня, – Всё есть. Маме ребенка твоего вон фрукты приноси, ей лишними не будут.

Улыбнувшись, уходит, а я только сейчас выдыхаю.

Уперевшись в стену ладонью, пропускаю в себя информацию. Она курсирует по венам, как скорый поезд. Оглушает. Слепит.

Сын.. у нас с Дашей будет сын.

Чувствую, как губы плывут в стороны, а внутри бахает как от фейерверка.

Переворачивается всё с ног на голову.

Надо же. Я думал, что не вовремя все это. Что не пойму, как реагировать на ребенка. Не буду знать, как привыкнуть к нему.

А получается, и привыкать не нужно. Реакция происходит сама по себе. И от этой реакции внутри все огнем горит и ожиданием.

Я хочу его. Хочу этого ребенка и даже привыкать к этой мысли не нужно. Он просто есть. Как аргумент. Мой и Дашин. Наш сын.

Возвращаюсь в кабинет, где лежит Даша и подхожу к ней.

Она больше не такая бледная, но все еще напряженная.

Сажусь рядом.

– Спасибо, что позвонила, – смотрю в блестящие голубые глаза и плыву.

Впервые за последние месяцы позволяю себе «плыть». Не держать в узде эмоции и чувства. Не запирать их, зная, что они не к месту. Не фильтровать выражение лица, как делал это при встрече с ней.

А смотреть на неё так, как мне хочется смотреть. Со всем коктейлем, который кипит внутри.

Даша вероятно, замечает это, потому что ее щеки краснеют, а сама она слабо улыбается.

– Ты сказал, что это ощущается важным.

Запомнила…

– Всё, что касается тебя – важно.

Смотрю на её губы и хоть и помню о том, что «как раньше не готова», но не могу не сделать этого. Сейчас это тоже ощущается важным.

Наклоняюсь и коротко целую. Один раз, второй. Даша осторожно отвечает. А потом сжимает губы, и я отстраняюсь.

Помню, что не готова, поэтому не давлю.

После того, как Дашу оформляют в палате к еще двум спящим беременным, уезжаю домой.

Мне вставать уже через два часа, понятия не имею ложиться или нет.

Да и как—то уже не хочется.

Поэтому иду на кухню, завариваю себе кофе и падаю за стол.

Усталость пиздец какая. В семь начинается смена. В пять заканчивается. Благо на этом объекте другой распорядок, и у меня есть возможность успевать вечером заезжать к Даше.

Барский оказался нормальным мужиком. Я стараюсь его не подводить. Работал одной рукой эти два месяца. Перелом сложный, долго нормально не срастался. До сих пор рука болит и ноет, но это пустяки. Главное, что я постепенно отдаю ему долг. А он хвалит меня. Наверное, сам сомневался в том, что из меня выйдет что—то толковое. Спустя месяц работы сказал, что наблюдает за мной. Видел, что вместо перекуров с мужиками, я остаюсь и продолжаю работу. По секрету мне шепнул, что у него там камеры. Привык смотреть как кто работает. Предложил мне после этого объекта еще один, элитный.

Поэтому расслабляться рано. Нельзя ни в коем случае.

– Русланчик, – мягкий голос матери пробивается как сквозь вату. – Сынок, ты уснул здесь что ли?

Поднимаю голову и понимаю, что да. Вырубился прямо за столом. Кофе так и не выпил.

– Черт… – промаргиваюсь, концентрируя зрение, – сколько времени?

– Шесть, не волнуйся, – заботливо гладит меня по голове мама.

Выпрямляюсь и со стоном разминаю шею. Все мышцы затекли. Беру холодный кофе, что стоит рядом, и залпом выпиваю.

– Спасибо, что разбудила.

– Я же помню, что ты в это время встаешь. Ночью, честно не услышала, как ты вернулся, а то бы вышла, спросила, как там Даша.

Мама в курсе беременности. Как узнала, так радовалась, как ребенок. Сначала конечно, шоком придавило, но буквально на пять минут. Потом охала ходила и рассказывала, как будет с коляской гулять и шить внуку распашонки.

Уже тогда знала, что будет внук.

– В порядке, – встаю из—за стола. – Тонус и отслойка небольшая.

– Ох…

– Но врач убедил, что страшного ничего нет. Ее положили в стационар.

С облегчением выдыхает.

– А можно я ее навещу? Пока еще передвигаться могу. А то после операции больно будет, сам помнишь.

Помню… Маме тяжело было ходить довольно долго. И сейчас не исключение, что будет также.

– Сходи. Я думаю, ей будет приятно. Она спрашивала о тебе.

– Правда? – расплывается в улыбке. – Я тогда сегодня же зайду.

Целую ее в висок и отправляюсь в душ.

– Я завтрак сейчас приготовлю, – окликает мама.

– Хорошо.

А потом останавливаюсь, и возвращаюсь.

– Ма, я сегодня перееду.

Мама застывает с тарелкой в руке, оборачивается.

В глазах появляются слезы.

– Я всё ждала, когда же ты мне об этом скажешь… Конечно, Руслан.

– Как твои дела?

Тетя Марина заботливо сжимает мои пальцы.

Я вышла в комнату для посещений пару минут назад и растерялась. Ожидала увидеть Руслана, или на крайний случай Асю, которой позвонила час назад и сказала где я. Попросила прощения за свое детское поведение и поблагодарила. Поэтому и решила, что это приехала именно она, а оказалось в гости заглянула мама Руслана.

– Всё в порядке, – улыбаюсь, искренне счастливая ее видеть.

Судя по всему, ей тоже неловко. Женщина старательно прячет колостому под длинным легким плащом, в котором летом, я уверена, ей очень жарко. И мне хочется сказать ей, чтобы не делала этого. Не нужно стыдиться. Но так я понимаю, что наоборот вызову еще большую неловкость, поэтому делаю вид, что просто не замечаю.

– Это тебе вот, – вручает мне пакет с фруктами, – я очень волновалась, чтобы с малышом все было в порядке. Рада, что все так и есть.

– Спасибо, – ставлю презенты на соседний стул, – мне правда, легче. Сегодня поставили капельницу. Анализы пришли тоже хорошие.

– Это прекрасно, – от ее прямой улыбки у меня теплеет на душе.

Хоть кто—то радуется за меня и моего ребенка.

– Руслан сказал, будет мальчик, – тетя Марина невольно опускает взгляд на мой живот.

– Да, – киваю, поглаживая его. – Мы только ночью узнали.

– Замечательно. Пока у меня масса свободного времени, я уду шить ему шапочки, человечки,… – спохватывается, – если ты конечно не против.

– Что вы? – расплываюсь в ответной улыбке. – Я буду только рада. Сама шить вообще не умею.

– Вот и чудесно. Не волнуйся. И за учебу не переживай. Знаю, как это тяжело. Но ты не одна, помни это. И что бы не случилось у вас с Русланом снова, имей в виду, что я буду открыта для тебя и внука в любое время суток. С любой просьбой. Не прячься и не убегай, договорились?

Укусив себя за щеку, киваю. Когда тебе так бескорыстно предлагают помощь – это обезоруживает. А когда это делает человек, которому самому нужно заботиться о своем здоровье – вообще выбивает почву из—под ног.

– Вы извините, что я так пропала, – не смею смотреть ей в глаза, – так вышло, что мы с Русланом разошлись, и…

– Ничего не говори, – прерывает меня тетя Марина, – я не знаю, что у вас случилось. И не буду лезть, потому что считаю вас довольно взрослыми, чтобы решить все самим. Ты наверное, встречалась со Славой, и теперь всё это непросто…

– Нет, что вы? – тут же спешу ее разубедить, – Я никогда не была со Славой. Он помогал мне по—дружески, когда я осталась одна, на этом все.

– Руслан говорил о твоих родителях, – хмурится женщина. – Что вы поссорились.

– Да, папа был не рад этому ребенку.

По глазам вижу, как ей сложно поверить в подобное.

– Детям нельзя не радоваться, – с упреком качает головой тетя Марина. – Это же дети. Они никогда не виноваты в том, что происходит у взрослых.

Хоть кто—то это понимает.

– Я тоже так посчитала. Но с тех пор папа со мной связь не поддерживает.

– Мне жаль, – ее теплая ладонь сжимает мою. – Ты не заслуживаешь такого отношения, Дашенька. Ты всегда была очень светлой и доброй девочкой. И я не удивлена, что Руслан так сильно тебя полюбил.

Мои пальцы вздрагивают, и вероятно, она это ощущает, поэтому отпускает меня.

– Наверное, мой сын тебя обидел, – произносит глухо, – но я уверена, что если бы он мог, он бы этого не сделал. Он у меня закрытый, редко когда покажет, что ему тяжело. Никогда не жалуется. Вообще, я считаю, что на ребенка не должно сваливаться все то, что свалилось на Руслана. У него толком не было детства. Не было юности. Безбашенных гулянок, дискотек. Так вышло, что ему пришлось работать уже тогда, когда другие его сверстники наслаждались жизнью. Судьба его не пожалела. И он принимал ее удары стойко, как мужчина. Но я точно знаю, когда ему плохо. Глаза не врут ведь, – ее голос ломается, а у меня в горле появляется ком, – пока вы были вместе, он был живым, часто улыбался. А после Нового года, как будто бы умер. Больно смотреть на своего ребенка, когда он ходячий труп. Работал, вытаскивал меня из—за этой болезни, будь она не ладна, а когда разговор заходил о тебе и вовсе закрывался. Отгораживался, словно одни мысли о тебе приносили ему физическую боль. Я не прошу тебя простить его, потому что не знаю что он сделал, – взгляд блестящих глаз устремляется на меня, – но дай ему быть рядом с тобой, Дашенька. Для него это очень важно.

Борясь со слезами, я протягиваю руку и уже сама сжимаю ее пальцы.

Грудную клетку сводит от того, как неистово бьется мое сердце.

Руслан и правда всегда был закрытой книгой и прочесть его эмоции было очень сложно. Поэтому, когда он говорил, что ему было плохо без меня, я не то, чтобы не верила, просто думала, что мне было сложнее. А оказывается, каждый проживает свою боль по—разному.

Тетя Марина уезжает, и следом за ней приезжает Ася, а вместе с ней и взрыв энергии. Мы обнимаемся, как ненормальные. Она снова твердит, что хотела как лучше, а я уверяю ее, что знаю. Сделала бы для нее тоже самое, если бы вдруг потребовалось. Просто во мне сидела обида и я не сразу могла сквозь нее услышать голос разума.

От апельсинов ломится полка, когда я приношу все привезенные подарки в комнату.

Соседки мне попались хорошие. Все старше меня, но ведут себя тепло и по—дружески. Это очень приятно.

«Как ты себя чувствуешь?» – приходит сообщение от Руслана, когда я укладываюсь на кровать.

«Уже лучше. Анализы хорошие. Нужно неделю покапаться и отпустят домой», – отправляю сразу и перечитываю оба сообщения.

Мы так давно не переписывались с ним, что я уже и забыла как это, когда всё внутри искрится предвкушением от ответов.

«Я рад. Что тебе привезти?»

«Только не апельсины)))»

«???»

«Твоя мама заезжала в гости. А потом Ася. Не знаю куда теперь их девать»

«Понял. Могу привезти журналы или плеер. Книги.»

«Все это было бы отлично. Спасибо. Когда ты приедешь?»

«Вечером после смены»

«Хорошо»

Пальцы сами строчат «Буду ждать», но зависнув на этих словах, я их стираю.

Раньше мне так просто было ему сказать, что я жду, скучаю, люблю. А сейчас страшно. Как будто если я начну снова, обязательно случится что—то плохое, чего я уже не перенесу.

Пока я пялюсь в экран, на нем всплывает еще одно сообщение:

«Даш, я перевезу к тебе кое—какие свои вещи сегодня»

Запинаюсь на предложении и прочитываю еще раз.

Пульс ускоряется, я суетливо пересаживаюсь на кровати.

«На время ремонта?» – отправляю ответ.

Пока Руслан печатает, сглатываю нервно слюну.

«Если ты не будешь против, то на постоянно»

Бах. В голове происходит взрыв.

И пульс уже не просто летит вперед, он обгоняет любой спортивный спорткар.

Мне становится душно и как будто охватывает паническая атака.

Потому что где—то в глубине меня радуется та самая Даша, которая очень ждала этого момента. Представляла, как мы будем жить с Русланом вместе еще тогда, когда мы встречались. А новая Даша смотрит на нее с сожалением и грозит пальцем, чтобы не радовалась слишком отчаянно.

«Я подумаю» – отправляю и не дышу.

Сообщение доставлено, приходит отчет.

– Как ты чувствуешь себя? – молодая медсестра Полина участливо улыбается мне, пока достает иголку из вены.

– Намного лучше. Живот не болит.

– Ну, вот и умница. А то придумала тоже. Отдыхай.

Она выходит, а я остаюсь лежать. Сегодня в палате я одна. Девочек отпустили на ночь по домам, а мне сказали, что еще рано.

Я здесь уже четыре дня, за время которые состояние значительно улучшилось. Живот перестал тянуть, а шевеления малыша я ощущаю все чаще.

Никогда бы раньше не подумала, что это оказывается настолько радостно – чувствовать копошения твоего родного человечка.

Какой он будет? Наш с Русланом малыш.

Похож на него или на меня?

Я не знаю, но могу сказать со стопроцентной уверенностью, что точно будет самым красивым. Я почему—то вижу его с глазами Руслана. Зелеными, как летняя листва. Теми самыми, в которые я влюбилась, когда мне было четырнадцать. И которые люблю до сих пор.

С тоской кошусь на телефон. Он сегодня молчит.

Руслан сказал, что они закрывают объект и эти дни у них самых напряженные. Он даже не сможет приехать, потому что будет работать до ночи. Я не настаивала, конечно. По сути, он не обязан приезжать каждый день. Но он это делает. Приезжал вчера, позовчера и за день до этого.

Уставший, с сонными красными глазами.

Вчера я написала ему, чтобы после работы просто лег спать. Не ехал ко мне, и не брался за обои. На счет обоев не знаю, но он как штык в семь часов вечера был здесь. С моими любимыми пирожными.

Кручу в руках телефон, сомневаюсь писать ему или нет. Спросить как он, выспался ли? Но так и не решившись, откладываю гаджет на тумбу.

Едва делаю это, как он начинает звонить.

Хватаю его обратно, решив, что это Руслан, но буквы на экране обламывают мое ожидание.

– Да, мам? – вздыхаю, принимая вызов.

– Дашенька, как ты? – звучит взволнованно мама.

Она звонила мне неделю назад. Из—за границы связываться очень дорого, поэтому часто созваниваться не получается.

Я не рассказывала ей о том, что лежу в стационаре, чтобы не волновать. Насколько я поняла, у них с отцом какие—то проблемы. Мама сильно не распространялась, но я догадалась по её односложным ответам в его адрес.

– Всё в порядке, не переживай. Ты знаешь о больнице?

– Да. Витя позвонил рассказал.

– Папа? – удивляюсь я, – А он откуда узнал?

– На сколько я поняла, ему рассказала Марина. Мать Руслана, – с заминкой отвечает мама, – вы с ним снова общаетесь, Даш?

Встаю с кровати, машинально готовясь к словесной атаке.

Сейчас мама начнет говорить как я не права, и убеждать держаться от него подальше.

– Да…

– И как он? – спрашивает вместо того, чтобы набрасываться на меня.

Неожиданно.

– Нормально. Работает очень много. Помогает мне.

– Это хорошо, что помогает. И что вы начали общаться. Я всегда видела в нем больше, чем твой отец. И почему—то знала, что однажды он даст о себе знать. Его мать пришла вчера к нам домой и побеседовала с Витей.

Оу… даже не знаю как реагировать.

Могу только представить гнев отца.

– Он выставил ее за дверь? – морщусь от обиды за тетю Марину.

– Этого я не знаю. Он не сказал, о чем они говорили. Только поведал, что она рассказала о больнице и о том, что семья Руслана будет тебя поддерживать во что бы то ни стало.

Грудь спирает от чувств благодарности, и я инстинктивно начинаю гладить живот.

В последнее время это действие вошло в привычку. Если я радуюсь, я тут же тяну руки к малышу. А если нервничаю, то делаю это еще быстрее.

–Тетя Марина всегда была добра ко мне, я вам говорила.

– Я помню, Даш. Мне жаль, что мы сделали поспешные выводы, – в голосе маме сквозит сожаление, – Витя сказал, что она выглядит не наилучшим образом. Она все еще лечится?

– Да. У нее скоро еще одна операция. Надеюсь, после этого пойдет на поправку.

– Будем верить. Если бы у меня было что еще продать, я бы попросила Женю еще дать мне в долг. Но у меня уже почти ничего не осталось.

Смысл слов доходит до меня не сразу.

Лишь спустя пару секунд я уточняю.

– В какой долг?

– А она тебе не сказала?

– Ммм, нет.

– Когда деньги тебе отдавала, Даш.

Удивленно останавливаюсь посреди комнаты.

– Какие деньги, мам?

Повисает молчание.

– Даш, я на прошлой неделе договорилась с Женей произвести обмен. Так как твой отец проверяют мою карту, я вывезла из дома часть своих украшений, чтобы продать их здесь, в Милане. В нашем городишке не хотела ими светить, а тут и денег за них больше дали. Так вот я их отложила, а Женю попросила отнести тебе пять тысяч. Которые собираюсь ей отдать по приезду. Она что, не отдала тебе их? Точнее, не она, а Славик. Он должен был передать, вы же часто видитесь.

Славик?

Стою и моргаю как полоумная.

– Может он еще не донес их?

– За неделю? Я просила отдать сразу. И Женя пообещала в тот же вечер тебе их принести.

Вот это новости.

Пытаюсь понять, что могло помешать Славе принести деньги и не могу. Но и брать их себе он тоже не стал бы, даже несмотря на то, что мы больше не общаемся. Ведь Белозеров знает мое положение. Знает, что деньги мне очень нужны. Неужели он мог просто из—за обиды оставить их себе?

– Я спрошу у него, мам.

– Я тоже после разговора с тобой наберу Женю. Это еще что такое? Я и так кое—как тут свожу концы с концами. Отец твой проверяют каждую операцию по карте. Я выкручиваюсь, как уж. Но, ты не переживай, Дашунь, я уже все подготовила, – звучит решительно мама.

– Что ты подготовила?

– Все, Даш. Если сначала я все ждала, когда же твой упертый отец оттает, то потом поняла, что этого не будет. За последние месяцы я нашла нам с тобой квартиру здесь. Она, конечно, не такая шикарная, как у нас дома. Но для первого времени сойдет. Также через знакомых добыла кое—какую мебель. Средства от продажи ювелирных изделий придержала, чтобы нам было на что жить по началу.

– Подожди, мам, – перебиваю ее, ничего не понимая, – ты о чем вообще? Какая квартира?

– Однокомнатная. Для меня, тебя и ребенка. – вводит меня в ступор мама, – Сначала конечно, нам будет непросто. Но это ничего. И не через такой я в молодости проходила, пока твой отец сколачивал свой бизнес. Со временем я устроюсь на работу и как—то протянем. Главное, что вместе будем.

Мама? На работу? Да она в жизни ничем кроме шопинга и готовки не занималась.

– Подожди мам, – присаживаюсь на край кровати, – ты что, уходишь от папы?

Мама тяжело вздыхает.

– Я не хотела тебе говорить, дочь, пока все не устрою. Чтобы ты отцу не проболталась, или чтобы ничего не сорвалось. Оказывается, снять жилье на долгий срок заграницей не так—то просто. Да и пока денег насобирала. В общем, да, я возвращаюсь скоро и подаю на развод.

– Что? – в шоке бормочу я. – Как? Ты же так любишь папу.

– Люблю. Но тебя я люблю не меньше. И если этот упрямый осел решил провести остаток своей жизни без своего ребенка и внука, то я этого не хочу.

С ума сойти.

Я и представить не могла.

Старалась не думать о том почему мама постоянно уезжает. Считала, что она беспрекословно выполняет приказы отца. А она оказывается, налаживала там жизнь и готовила нам подушку.

– Мамочка, ты что? Не надо этого делать.

– Надо, Даш.

– Да нет же. Да и я никуда не поеду, – развожу руками словно она может меня видеть, – я знаю, ты хотела как лучше, но моя жизнь здесь. Здесь Руслан и…

– Даш, – мама останавливает меня, – Руслан сегодня есть, а завтра нет. Ты не можешь быть уверена в будущем.

– Не могу. Но и вот так уехать я тоже не могу. Пусть мы не вместе и как ты сказала, я не знаю, что будет завтра. Но если я уеду, то никогда и не узнаю могло ли вообще что либо быть.

В трубке повисает молчание. Я слышу, как мама нервно дышит.

Понимаю на что она пошла ради меня, и очень ценю, но вот так бросить всё просто не могу.

– Даш, я столько месяцев здесь все собирала. – слегка обвиняюще говорит она, – Частями вывозила вещи, чтобы Витя ничего не заподозрил.

– Я благодарна тебе. И за деньги, и за заботу. Но мне будет лучше здесь. А ты можешь всегда приезжать и помогать. Мне это будет нужно.

Слышу, в каком она раздрае, но и я в не меньшем.

И возможно, уехать действительно было бы правильно, но я не могу так поступить. Не могу и не хочу.

Не сейчас.

Мы заканчивает разговор, потому что деньги на счету у мамы закончились.

Я нервно меряю комнату шагами.

Не думала, что мама решится на такое колоссальное изменение в ее жизни. Папа для нее всегда был константой. Они с ее шестнадцати лет вместе.

До самого вечера я не нахожу себе места. Подсознательно жду, когда появится папа. Почему—то не сомневаюсь в том, что это случится. После того нашего разговора по телефону уверена, что новость о том, что я в больнице он не проигнорирует.

И оказываюсь права.

Папа приезжает уже после того, как заканчиваются часы для посещения.

Не знаю сколько ему это стоит, но его пропускают в палату. Обычно это запрещено, и все пациенты должны спускаться в комнату посещений.

Я как раз возвращаюсь из душа, когда захожу и вижу его.

Отцовский взгляд придирчиво скользит по кроватям и стенам палаты. Задерживается на покошенной тумбе.

А потом замечает в дверях меня.

Осматривает с ног до головы, задерживаясь на животе, пока я молча подхожу к своей кровати.

Прошлая наша встреча возымела на меня очень сильный эффект. Сейчас же я держу себя в руках.

Врач категорически запретила мне нервничать, если не хочу вызвать ухудшение своего положения.

Поэтому я мысленно выставляю вокруг себя броню.

– Здравствуй, – звучит сиплый голос папы.

– Привет, – присаживаюсь на край кровати и встречаюсь с ним взглядом.

Внимательный взгляд испещренных тонкими морщинками глаз скользит по моему лицу.

Папа открывает рот, чтобы что—то сказать, но так и не решившись, садится со мной рядом.

– Как ты? – оперевшись локтями на колени, складывает пальцы в замок.

– В порядке. А ты?

Хмыкнув, смотрит на свои руки.

– Когда я сказал, чтобы ты возвращалась домой, я не шутил, Дарья, – произносит серьезно.

– Я знаю, – разглядываю его ближе.

Папа выглядит напряженным. На лице добавилось морщин, взгляд как будто и не его.

– Так почему не вернулась?

– Потому что я не собачка, которую можно выгнать пинком под зад, а потом сжалиться и вернуть обратно. Ты дал мне понять, что ни я, ни мой ребенок тебе не нужны.

– Я вспылил, – слышно, что слова даются ему не легко. Будто он их из себя силой выталкивает.

– Вспылить – это поссориться, а через несколько дней помириться. Твое решение было взвешенное и обдуманное, – хоть и стараюсь звучать спокойно, а нотки горечи скрыть не получается. – Пол года от тебя не было ничего слышно. А теперь ты говоришь мне возвращаться?

– Да потому что ты упрямая! – не выдерживает и эмоции прорываются наружу, – Неужели не могла сама прийти за все это время хоть раз? Другие дети уходят из дома, а потом сами прибегают и прощения просят. И ничего. Корона с них не падает. А ты… гордая, твою мать.

– То есть если бы я пришла с поклоном, ты бы меня простил? – смотрю на него и не верю.

– Да конечно! Если бы я знал, что тебе приходится полы драить…

В глазах зияет непринятие и злость.

– Пап, ты сейчас шутишь? Ты не давал маме мне помогать. Выставил меня взашеи из дома. Столько времени делал вид, что я тебе больше не дочь, а на самом деле просто ждал, когда я сама приду?

Весь его вид подтверждает то, о чем я и сама догадывалась. Его принципы и гордость не позволяли принять тот факт, что он совершил ошибку и сожалеет о ней.

Выдохнув, он коротко мотает головой.

– В общем, после выписки я заберу тебя домой, – так и не озвучивает своей слабости, а в привычной манере ставит перед фактом.

– У меня уже есть дом.

– Какой? У этого своего уголовника?

– Он не уголовник, – произношу твердо, – и я не живу у него, если ты об этом. Я снимаю квартиру.

– На какие шиши?

– Ее оплачивает Руслан.

– Ворованными деньгами?

– Он работает. На стройке. И в отличии от тебя все это время помогал мне.

Да, я всё еще до конца не доверяю Руслану, но это факт.

– Я вижу, как он помогал. Что ты аж поломойкой устроилась.

– Я больше не работаю. Это была… ошибка.

– Конечно, ошибка. – Взрывается папа. – помощник хренов.

– Пап, хватит! – останавливаю его взмахом руки. – Ты не имеешь права сейчас на все эти жестокие слова в адрес Руслана или меня. Ты свои приоритеты выставил. Я их поняла. Если ты сожалеешь о том, как поступил, то мог просто извиниться. Сказать, что был не прав, а не рассыпаться здесь в злостных высказываниях. Ты этим только сильнее меня от себя отталкиваешь.

В этот момент в дверь раздается стук и в палату входит медсестра.

– Извините, что врываюсь, но тебе тут принесли, Даш, – вручает мне небольшой пакет с зефиром внутри и йогуртом. – Припозднился твой парень сегодня. Конечно, пустить я его не могу, а вот передать сладости – это легко.

Сердце мое трепетно сжимается.

А говорил, что не заедет…

– А вас я попрошу покинуть палату, – вежливо просит Полина папу, – у нас уже отбой через пять минут.

– Принимаю работу.

Хлопнув меня по плечу, Барский ещё раз обводит взглядом объект. Только что он прошёлся по периметру, проверил качество и остался доволен.

Мы с мужиками переглядываемся.

Так непривычно проснуться рядом с Русланом. Точнее, не совсем рядом, конечно. Он спал на раскладном кресле, а я на диване. Но все равно.

Раньше я только думала о том, где он может ночевать, а теперь он ночует в моей квартире.

Тихонько встав, чтобы не разбудить его, подхожу ближе и просто смотрю на него. Умиротворенного, спокойного. Руслан размеренно дышит, закинув одну руку за голову. Во мне как будто что—то просыпается от долгого зимнего сна. Хочется лечь рядом и просто лежать, пока он вот так спит. Гладить его грудь, как раньше, перебирать редкие волосы на груди.

Если раньше я держала дистанцию и старалась оградить себя даже от минимальных эмоций в его адрес, то сейчас я этого делаю.

Осторожно потянувшись, убираю с его лба челку. Русые волосы отрасли еще сильнее, но вероятно он так сильно занят, что на посещение парикмахера нет не может выкроить и тридцати минут.

Хотя даже так он невероятно привлекательный.

Закусив губу, убираю руку и выхожу из комнаты, прикрыв за собой дверь.

За утренними манипуляциями не замечаю, как пролетает время.

Часы показывают около двенадцати, когда Руслан наконец выходит из спальни.

Сонно хмурясь, заходит на кухню.

– Привет, – звучит сипло после долгого сна.

Не могу не улыбнуться.

– Привет.

– Что—то я сегодня перегнул со сном.

– Ты работал все это время, не удивительно. Я решила тебя не будить, чтобы ты выспался.

– Спасибо. Ты почему здесь сидишь?

– Работу ищу, – киваю на стопку газет из ларька.

– Мы же договорились, – Руслан подходит ко мне и заглядывает в страницы.

– Не физическую, не переживай. Я больше так рисковать не буду, – рефлекторно поглаживаю живот.

Руслан вдруг тоже тянется и прикладывает к нему свою ладонь. Казалось бы, такое простое действие, а я вся светиться начинаю, как источник света.

– Как ты сегодня? – его губы прижимается к моей макушке, отчего света становится еще больше.

Ощущаю себя электростанцией, не меньше.

– В порядке. Малыш не спит.

– Я чувствую, – улыбается он, мягко проводя большим пальцем по месту, где как раз происходят шевеления. – Сейчас приму душ и сварганю что—нибудь поесть. Ты проголодалась?

– Нет, я уже все приготовила, – кивком головы указываю на тарелку, накрытую крышкой, – там оладьи. Если ты конечно, хочешь.

Нашла сегодня рецепт в одной из книг хозяйки. Их тут у нее три штуки по кулинарии. Одна с рецептами десертов, другая мясных блюд, а третья – солений. Пока Руслан спал я и решила приготовить. Для себя раньше как—то все времени не было учиться, а сегодня вот захотелось.

Мама всегда жарила очень вкусные оладушки. Я обожала их с утра, с вареньем. Варенья у меня нет, зато есть сметана и сахар. Тоже довольно неплохо.

– Я очень хочу.

Руслан принимает душ, а потом завтракает. Рассказывает о том, что его босс доверил ему следующий объект и выписал премию за этот. А я даже не удивляюсь. Не сомневалась в том, что Руслану удастся завоевать доверие. Таких работников как он найти очень сложно. И я рада, что его начальник ценит его по достоинству и помогает. Надеюсь, он действительно хороший человек. Хотелось бы в это верить, потому что должен же быть в жизни Руслана хоть кто—то, кто готов помогать просто потому, что это правильно. По жизни быть не слепым к чужим проблемам. Открытым.

– А у тебя нет фото объекта, над которым ты работал? Мне было бы интересно посмотреть, – спрашиваю его, когда мы пьём чай.

– Нет. У меня и камеры—то нет.

Точно… я же забыла, что Руслан до сих пор пользуется своим старым телефоном.

– Но мы можем поехать туда, – предлагает он альтернативу. – Вживую он всё равно выглядит гораздо интереснее.

– А давай. Раз у тебя выходной, а мне как раз советовали побольше гулять.

Так мы и поступаем.

На автобусе до стройки всего семь остановок. Объект закрыт, но у Руслана оказывается ключ.

Нас встречает пустая коробка будущего здания. Два этажа, идеально выложенный кирпич. Место довольно большое, я думала, по описанию Руслана, что объект поменьше.

– Сколько вас человек работало? – останавливаюсь около широкого проёма, которое будет служить окном.

– Пятеро.

– Ого. Должно быть было очень сложно.

– Главное результат, – он в своей манере пожимает плечами.

И тут я не могу не согласиться. Действительно все сделано наилучшим образом.

В груди теплым огнем горит гордость за него. Это первая настоящая работа, которая может стать отличной отправной точкой для Руслана. Потому что делает он все не безалаберно. Всегда старается и выкладывается по полной.

– Когда—то я построю и нам такой, – уверенно заявляет, а я не знаю, что ответить.

Это слишком далекое будущее. Я так глубоко стараюсь не смотреть.

Руслану звонят, и он предлагает с ним вместе поехать в офис за премией, а заодно и сдать ключ. Вчера он, оказывается, забыл отдать его этому Барскому.

Офис, куда мы приехали, поражает своим размахом. У папы тоже кабинет с дизайнерским интерьером, но он расположен в куда более скромном здании.

А эта высотка в самом центре города буквально кричит о том, что арендуют здесь помещения вовсе не бизнесмены среднего звена.

– Ты уверен, что мне можно с тобой? – шепчу несмело, когда мы проходим мимо сногсшибательной девушки администартора на первом этаже.

Руслан крепко сжимает мою руку и усмехается.

– Конечно.

Ну ладно.

Когда двери лифта мягко разъезжаются, я делаю шаг – и замираю. На этом этаже ещё красивее, чем внизу. Светлые, сияющие стены, вдоль которых тянутся стройные вазоны с миниатюрными деревьями, похожими на крошечные копии парков. А впереди – огромные панорамные окна.

Очень красиво. Хочется сорваться с места и подбежать к стеклу, чтобы увидеть город с высоты. Уверена, дыхание бы перехватило от такого вида.

– Какие люди, – неожиданно звонкий женский голос отрывает меня от созерцания прекрасного.

Я оборачиваюсь, замечая, как к нам подходит эффектная брюнетка в короткой кожаной юбке и стильном белом топе, держащемся на груди.

Тянется и целует Руслана в щеку.

Он снисходительно качает головой.

– Привет, Илон.

Илона?

Цепляюсь взглядом за яркие черты лица, полные губы и большие кукольные глаза. Она настолько хорошенькая, что это даже злит. Злит тем, что так легко общается с Русланом и имеет право поцеловать его в щеку.

– Знакомься, это Даша, – крепче сжав мою руку, Руслан подтягивает меня ближе к себе. – А это Илона. Дочь моего шефа.

– Привет, так вот ты какая, – осмотрев меня с ног до головы, девушка одобрительно показывает класс, – хорошенькая. Кругленькая, – ее рука бесцеремонно тянется к моему животу и царапает его ногтями, – привет, младший Руслан. Рада познакомиться.

Руслан усмехается, будто его ни капли не смущает такое ее поведение.

Я слегка растеряна, потому что она вроде как не выглядит обозленной на меня или ревнующей. Ревную сейчас похоже только я. Да, именно ревную, признаю. Потому что она яркая, стройная и ухоженная. А я забыла когда в последний раз пользовалась кремами и маской для волос. Мои когда—то мягкие локоны стали жесткими и непослушными, в то время как ее – гладкие, ровным каскадом лежат на плечах.

Есть к кому ревновать, что уж.

– Отец у себя? – спрашивает Руслан, кивая ей за спину.

– Ага. Ты к нему?

– Да. Надо ключ отдать.

– Валяй. Если хотите, подвезу куда—то потом.

– Нет, спасибо, у нас прогулка.

– Ну дааа, крошечным пупсам надо гулять, – дерзко подмигивает мне, и улетучивается также быстро, как и появилась, – тогда я побежала. Пока.

Но перед этим успевает еще раз поцеловать в щеку Руслана.

– Вы с ней здесь познакомились? – нахмурившись смотрю в закрытые двери лифта.

– Нет. Через неё я и узнал Барского. Помнишь, я рассказывал тебе одну историю перед Новым Годом? Про девушку, которую напичкали препаратами и чуть не увезли.

Усиленно откапываю папки в памяти.

Это было так давно…

– Это была она? – удивленно вскидываю брови.

– Да. Барский – ее отец. И собственно, именно поэтому он мне и помог. Пошел навстречу во всем.

Оу… теперь ясно.

Что ж, даже если и так, как Руслан сказал – главное результат.

– У вас с ней довольно близкие отношения, – замечаю, пока мы идем по коридору.

– У нас с ней нет вообще никаких отношений, – Руслан отрезает категорично.

И да, я верю. Просто… только сейчас поняла, что за все время, что мы были не вместе, возле Руслана могли виться девушки.

– Эй, – он останавливается, поднимая моё лицо за подбородок, – Даш, между нами с ней ничего нет.

Я вздыхаю.

– Знаю.

Отвожу взгляд, а Руслан снова поворачивает мое лицо на себя.

– Ты самое важное для меня, – внушает моему разгулявшемуся сознанию.

А потом наклоняется и захватывает мои губы своими. Мягко, но уверенно, как будто печать ставит под своими словами.

Секретарь, что сидит от нас в нескольких метрах, демонстративно прокашливается, а я расплываюсь в улыбке.

Руслан отстраняется от меня.

– Я видел тебя, Маша, – кивает ей приветливо.

– Я вас тоже видела, Руслан, – смеется доброжелательно она. – Поздравляю, – опускает взгляд на мой живот.

Я смущенно улыбаюсь.

– Спасибо.

– Я зайду? – спрашивает он.

– Я подожду тебя здесь, – говорю я.

– Нет, пойдем.

Не знаю зачем Руслану понадобилось представлять меня начальнику, но он это сделал. Игорь Владленович оказался статным, располагающим к себе мужчиной. Он даже встал, чтобы подойти ко мне и познакомиться ближе.

– Я примерно так тебя себе и представлял, – пожав мою руку, растягивает губы в улыбке. – Рад знакомству.

– Я тоже.

Они перебрасываются с Русланом парой фраз, а когда мы прощаемся, я еще раз протягиваю ему руку.

– Спасибо вам, – искренне благодарю, – Вы никогда не разочаруетесь в том, что дали Руслану шанс.

В мужских глазах мерцает согласие.

– Рад, что я не один так думаю.

Домой мы приезжаем ближе к вечеру. С тортом и целым килограммом мяса.

Руслан пообещал поджарить котлет, а я решила поучиться у него их готовить.

Пока есть свободное время нужно мотать на ус, потому что потом это будет делать сложнее.

И вот сидим мы за столом, с целой миской котлет, половину из которых я лепила сама, и уплетаем их за обе щеки.

Вкусно, словами не передать. Аромат сумасшедший.

К котлетам я сварила пюре, которое вызвался потолочь Руслан, чтобы я лишний раз не напрягалась. Не думаю, что толочь картошку так уж опасно, но спорить с ним я не стала.

Когда рядом есть человек, готовый взять в руки толкушку, это приятно.

На самом деле, дело конечно, вовсе не в толкушке, а в том, что рядом просто есть кто—то. Тот, кто заботливо сварит чай, спросит о самочувствии, купит мороженное в парке, и заставит сесть, потому что мы проходили час, и пора отдохнуть.

Нельзя привыкать к этой заботе, но я делаю это со скоростью света. Привыкаю к Руслану снова.

– Как на счет того, чтобы завтра сходить в кино? – предлагает он, отрезая для меня кусок торта.

– Я не против. А что там идет?

– Понятия не имею. Если ничего интересного, можем придумать что—то другое.

– Не хочу другое, – мотаю уверенно головой.

В памяти всплывают картинки нашего последнего с ним похода в кино. Тогда он довел меня до оргазма прямо в зале.

Боже…

На щеки наползает жар, и по глазам Руслана я вижу, что он тоже это вспоминает. В них разжигается огонь, скулы вздрагивают.

– Значит, идем в кино, – хрипло произносит он.

Я хватаю чашку с чаем и делаю крупный глоток. Даже не верится, что это было на самом деле. Кажется, в прошлой жизни, но ощущения свои я помню, как будто испытала их сейчас. Острые, запретные, пьянящие.

Между ног простреливает спазм. Я сама себя одергиваю.

Изо всех сил стараюсь переключить мысли на другую тему. Менее опасную.

Врач сказала никакого возбуждения в ближайшие месяцы. Нельзя, чтобы живот напрягался, поэтому и воспоминания нужно блокировать.

Было бы это так просто.

О чем там подумать, чтобы переключиться?

Не успеваю я прикинуть варианты, как в дверь раздается звонок.

– Ты кого—то ждешь? – спрашивает Руслан.

– Нет.

Встаю и иду открывать.

Толкнув дверь, напарываюсь на до боли знакомое лицо.

Славик стоит, засунув руки в карманы джинсов. Выглядит неуверенным и даже виноватым.

– Привет, – голос звучит нерешительно.

– Здравствуй, – отвечаю, замечая, как его взгляд скользит по моему животу.

На мне сейчас обтягивающая майка, потому что по дому ходить в объемной футболке жарко. На улице лето, а здесь нет кондиционера. Приходится выкручиваться меньшим количеством одежды.

– Я собиралась тебе звонить, – невольно тяну за подол, чтобы прикрыть открытую полосу кожи.

– Ага. Твоя матушка уже набрала. Скандал устроила, – выдает в слегка обвинительной манере.

– Мне жаль. Но на сколько я поняла, ты должен был мне принести деньги еще давно.

– Я не смог тогда. Думал зайти позже. Но она блядь бучу такую подняла, как будто я их себе забрал.

– А это не так? – осторожно интересуюсь, рассматривая острые линии его лица.

Я не видела его несколько недель, за которые он ни капли не изменился. Только глаза стали более холодными.

– Не так. Я просто видеть тебя не хотел.

– Оу… – что ж, во всяком случае, честно.

Он открывает рот, чтобы сказать вероятно что—то еще не очень приятное, как вдруг переводит мне взгляд за спину и молниеносно меняется в лице.

Глаза округляются, губы складываются в тонкую линию.

– Серьезно? – выдает на выдохе, снова вернув взгляд на меня, – Даша, ты серьезно? Ты че блядь снова с ним?

– Выражения выбирай, – звучит строго за моей спиной.

Руслан мягко отодвигает меня в сторону, занимая позицию так, чтобы стоять ближе к Славику, который начинает от чего—то хохотать.

– Бляяя, да вы стоите друг друга. Одна мазохистка, другой садист, – мерзкий смех заползает под кожу, и я машинально тру ее.

– Слав, – зову, и он смотрит на меня, как на букашку под ногами.

– Ну ты и дура, Дашка. Какая же ты дуууура.

Не успеваю моргнуть, как смех сменяется глухим стоном. Это Руслан ударил Славу в челюсть и тот схватился за лицо.

– Ты пришел деньги отдать? Отдавай, – Руслан требует, нависая над ним, как коршун.

Мое сердце заходится от волнения.

Я не хочу снова всего этого.

– Пиздец, – сквозь истеричные нотки, смеётся Славик. – Я такой дебил. Думал, можно пробиться к тебе, а хер. Ты же сдохнешь и на смертном одре будешь все равно только о нем грезить.

Не успевает договорить, как Руслан сгребает его за грудки и рывком дергает на себя.

– Руслан, пожалуйста, – в панике хватаю его за руку, – не надо.

– Вот, подавитесь. Вы же только за чужой счет жить можете, – достав из внутреннего кармана деньги, Слава швыряет их прямо в меня так, что банкноты ударяются мне о грудь, лицо и падают на пол.

Рука Руслана молниеносно исчезает из моей, и он засаживает ее Славику в живот.

Он со стоном сгибается пополам, но Руслан сжимает его шею сзади и тычет лицом в пол.

– Поднимай.

Злость, которая исходит от него, заполняет каждый атом пространства. Он в ярости, в бешенстве.

– Иди нахуй, – толкает его Белозёров в бедро.

Тогда Руслан дергает его на себя и заносит кулак для еще одного удара.

– Ну давай, – скалится Слава так, что я его не узнаю. Как будто это совсем другой человек. Не мой друг, которого я знала столько лет.

Мой Славик был добрым, отзывчивым. Иногда проявлял агрессию, но не в такой степени. Сейчас он как будто искаженная копия самого себя. И мне так жаль его становится. Так больно.

– Давай, Шмель. Это же так типично для тебя. Марать руки, избивать. Валяй. Покажи, от чего ты тащишься на самом деле.

Желваки на лице Руслана ходят ходуном. Из глаз сочится чистая ненависть. Он как вулкан, который вот—вот рванет.

– Пожалуйста, Руслан, – шепчу, в тревоге прижимая ладони ко рту. – Не надо…

Мне так страшно. Не хочу больше жестокости. Хочу жить нашу тихую счастливую жизнь. Разве я так много прошу?

От волнения не дышу.

Руслану требуется пара секунд, чтобы разжать пальцы и выпустить футболку Славика. Он отталкивает его легко в грудь и взглядом указывает на лестницу.

– Вали, Белозёр. И дорогу сюда забудь.

Славик отшатнувшись, стирает с губы выступившую кровь. Бросает на меня пустой взгляд.

– Да идите вы. Варитесь в вашем дерьме сами.

Сбегает по ступеням, а Руслан оборачивается ко мне.

Сжав мои плечи, порывисто прижимает к себе. Сердце в его груди бахает так громко, что кажется проломит ребра.

– Испугалась?

Быстро киваю, оплетая его каменный торс руками.

– Ему тоже плохо, – говорю тихо. – Пусть он справляется с этой болью, а мы не будем добавлять ему новой.

Руслан трется о мои волосы щекой. Дышит рвано и быстро. Губами целует меня в висок, а я подняв голову, подставляю ему губы.

Хочу, чтобы он успокоился, поэтому поднимаюсь на носочки и обнимаю суровое лицо ладонями.

Целую один раз, другой. Как делала раньше, когда чувствовала, что нужна ему. На третий Руслан запускает мне в волосы пятерню и целует уже сам. Языком расталкивает губы, сминает их. Целует глубоко, лишая меня дыхания.

Внутри все переворачивается. Как будто еще несколько кирпичей в стене между нами, опадает под ноги.

– Всё в порядке, не волнуйся, Даш, – говорит, не разрывая поцелуя.

И сменяет вдруг напор на такую необходимую мне нежность. Гладит своими губами мои, ведет большими пальцами по щекам, сжимая мое лицо, заглядывает в глаза.

Боже, сколько всего в его глазах. Там нет агрессии, нет больше ненависти. Там благодарность и обволакивающее тепло.

Снова прикасается к моим губам и подталкивает внутрь квартиры.

– Заходи.

– Деньги, – опускаюсь обратно на пятки.

– Я соберу.

Руслан собирает валящиеся на полу купюры и кладет их на комод в коридоре. Закрывает дверь.

Я, не выдержав, подхожу и еще раз обнимаю его за талию. Крепко—крепко прижимаясь ухом к месту, где отчаянно бьется его сердце.

Руслан, не мешкая, берет меня в кокон своих рук. Заполняет собой всё недостающее пространство.

А мне так страшно и хорошо одновременно, что не передать.

Только жаль, что со Славой все закончилось подобным образом.

Надеюсь, он встретит девушку, которая ответит на его чувства взаимностью и будет по—настоящему счастлив.

Дни летят со скоростью света. Монотонные, спокойные, ровные. Но от этого гораздо более счастливые, чем те, которые до этого были заполнены скачущими эмоциями.

То, что я так боялась себе представлять, потому что мысли приносили боль, сейчас происходит в реальности. Вот только боли больше нет. Есть всепоглощающее счастье. По вечерам мы с Русланом смотрим фильмы, улегшись на диване, или гуляем в парке рядом.

Рабочий график у него нормированный. Устаёт сильно, да и как не уставать, если в жару нужно выполнять такую сложную физическую работу. Но Руслан не жалуется. Он вообще никогда не говорит ни слова о том, как ему сложно или как он хочет просто неделю ничего не делать.

Я бы поняла, скажи он это. Но Руслан не такой. Он сильный. А о его выносливости можно слагать легенды.

Раньше я не понимала, чего ему стоит содержать семью, учиться, а сейчас понимаю, как никто. Он ведь мог давно уйти. Начать свою собственную жизнь, не тратя денег на родителей. Оставить в прошлом меня и продолжать работать на Тихого, зарабатывая довольно неплохие и относительно легкие деньги.

Но он этого не сделал. Не упал на самое дно. А снова отправился вверх по своему нелегкому пути. Только теперь рядом с ним я. И когда он приходит домой, я стараюсь максимально сделать вечер для него комфортным.

Надо признать, за пару месяцев я научилась довольно неплохо готовить простые блюда.

Мама вернулась из—за границы и привезла деньги, которые откладывала там для нашей жизни.

Теперь нам с Русланом проще. Не нужно бояться, что на следующий месяц не хватит средств на квартиру, и переживать о продуктах.

Я предложила ему частью этих денег оплатить кредит, но он отказался. Сказал, что кредит выплатит сам. А на эту сумму мы можем покупать необходимые вещи для малыша.

Теперь в нашей небольшой комнате стоит еще и манеж. В котором ждут своего часа пошитые тётей Мариной человечки, шапочки, носочки и пинетки.

Рядом лежат бутылочки для воды, и постельное белье с машинками.

Мы очень ждем нашего Даню. А он нас радует активной игрой в футбол в моем животе. Точнее Руслана радует, а мне причиняет немалую физическую боль, как будто он в действительности готовится стать именитым футболистом, когда вырастет. Потому что удар у него дай Бог каждому.

Операция у мамы Руслана прошла успешно. Она довольно быстро пошла на поправку, хоть и ожидала, что будет гораздо хуже. И сейчас приходит к нам время от времени, чтобы принести пирожки или треугольники с мясом, которые я безумно люблю и поглощаю в нереальных количествах сразу за двоих. На работу её дядя Федя больше не пускает. Сказал, что теперь на ней только домашние заботы и помощь с будущим внуком.

Надо признать, отец Руслана очень изменился. Все—таки уверенность в завтрашнем дне и почве под ногами помогает человеку обрести такое необходимое спокойствие.

Мы даже с ним нашли общий язык. Он больше не смотрит на меня свысока, с долей зависти в глазах, а я вижу в нем заботливого мужа, который очень сильно любит свою жену и ценит Руслана.

Мой папа тоже заходил к нам на прошлой неделе. Сначала с пол минуты разглядывал мой уже довольно немаленький живот, а потом скупо сказал, что был неправ. На извинения это было мало похоже, но все же глаза его выдали. Как он не старался выглядеть невозмутимым и непрошибаемым, а скрыть вину не получилось.

– Я оставлю это вам. Не отказывайся, Дарья, – положил на комод толстую пачку денег. – Пригодятся.

Развернулся, и уже почти вышел, когда решил обернуться:

– Я надеюсь, мы сможем еще поговорить.

Я кивнула. Вероятно, для полноценного разговора он еще не созрел, но и того, что пришел уже было достаточно.

Деньги, мы конечно, тратить не стали. Положили в полку, авось действительно когда—то пригодятся. Пока нам хватало тех, что дала мама и зарабатывал Руслан.

Мама, кстати, вернулась к отцу. Сказала: «если этот олух прозрел, то не все еще потеряно».

Но рассказала ему о том, что собиралась от него уйти. «Пусть знает, чего ему могло стоить его упрямство», – сказала мне потом по телефону.

Что сейчас там между ними я не в курсе, потому что сосредоточилась на учебе.

У меня началась начитка. Благо, ей выделили время в конце сентября, потому что мне скоро рожать, и в октябре сразу после появления на свет малыша было бы ездить на пары гораздо проблематичнее.

Группа у меня неплохая. Есть девчонки мои одногодки, а есть и намного старше. Даже мужчина тридцатилетний учится. Надо же.

Все умиляются моей беременности и жутко переживают, как же я буду справляться. Надо признать, я удивлена, что меня так тепло приняли. Думала, будут открыто осуждать, но нет. Может, конечно, что—то и говорят за спиной, но меня теперь это не волнует.

Я вообще стараюсь меньше думать о плохом. Хотя мысли о том, что прошлое может повториться еще время от времени возвращаются и отправляют ледяные волны по телу.

Я очень стараюсь не думать об этом, потому что у нас с Русланом вроде как все налаживается. Я больше не хочу ограждаться, когда он меня обнимает. Потому что все мое нутро требует обратного. Прижиматься к нему, целовать, отдавать все то, что я всегда к нему чувствовала.

И он это ощущает. Я вижу, как он стал улыбаться. Не сдержанно, а открыто. Как улыбался в свои четырнадцать лет, когда мы только познакомились.

А я умираю и воскресаю от этой его улыбки. И безумно хочу, чтобы всю жизнь теперь было только так.

– Привет, – громко произношу, заглядывая через лестницу наверх.

– О, Рус, твоя пришла. Привет, Дашуня, – взмахивает рукой Степан, напарник Руслана.

Руслан выглядывает сверху и соскочив со стремянки, спускается по ступеням.

– Привет, родная. Ты почему здесь? – с волнением всматривается в мое лицо.

Его «родная» звучит так по—особенному. Я всегда была для него только Дашей. Поэтому когда от него звучит «родная», во мне взрываются миллионы крошечных салютов.

Тянусь и чмокаю его в губы.

Руслан весь перепачкан, лицо тоже в извести, поэтому близко ко мне не подходит.

– Тётя Марина принесла пирог, а он остынет до твоего прихода. Поэтому я решила вас тут с ребятами угостить.

– Ооо, хоть кто—то о нас заботится, – звучит со стороны довольно.

Руслан усмехается.

– Спасибо, но лучше бы ты отдохнула. У тебя что, пары закончились?

– Да. Сегодня только две было. Преподаватель отменил из—за какого—то форс—мажора.

– Ну, тебе же лучше.

– Ага. Чувствую себя сегодня не очень. Живот слегка прихватывает, поэтому отсутствие пар на руку.

– И ты все—равно поехала сюда! – выражение лица Руслана меняется в эту же секунду. – Я сейчас тебе такси вызову, и чтобы отдыхала до моего приезда, поняла?

– Ого, так точно, сэр.

– Даш, – выразительный взгляд касается моего лица, а я примирительно вскидываю руки.

– Все—все, я услышала.

Руслан кружит надо мной, как ворон эти месяцы. Настоял на том, чтобы я не брала работу даже по интернету. Мол, еще успею натрудиться, а сейчас нужно полностью посвятить себя беременности. И я решила сделать, как он велит. Расслабиться и наслаждаться, раз уж так вышло, что у меня есть на это время и возможность.

Все же впереди учеба и бессонные ночи.

– Пойдем, я тебя проведу.

Мы выходим на улицу под теплые лучи солнца.

Сентябрь радует погодой – воздух мягкий, не жаркий, но ещё по—летнему тёплый. Лёгкий ветер колышет листья, а небо чистое и светлое, будто совсем не собирается осень. Всё вокруг спокойно и уютно.

На обочину подкатывает такси, и Руслан открывает мне дверцу. Я уже собираюсь сесть, как вдруг что—то странное происходит внутри. На миг тянет живот, и в следующую секунду я ощущаю, как по ногам разливается тепло.

Округлившимися глазами смотрю на Руслана.

– Что такое? – тут же считывает мои эмоции он.

Быстро смотрит вниз и понимает всё сам.

– Я сейчас переоденусь и поедем в больницу. Две минуты, – разворачивается и мчит в сторону дома. – Петь, покарауль Дашу. Мне надо уехать, – окликает перед тем, как спрятаться в здании.

– Окей, случилось что? – выглядывает из двора добрый бородач Петр.

– Да, – боюсь даже пошевелиться. – У меня воды отошли.

– А вот и твой сынишка, – мне на грудь опускают теплый комочек, и я не могу сдержать слез.

В груди рождается такое мощное чувство, по своей силе не сравнимое ни с каким другим, которые я испытывала в своей жизни.

Чувство всепоглощающей любви. Бесконечной. Безусловной.

– Привет, – шепчу, осторожно поглаживая мягкий пушок светлых волосиков на такой крошечной голове.

Боже, он такой махонький.

Чувствую, как по щекам текут слезы, и я всхлипываю. Поверить не могу, что он здесь. Теперь с нами.

– Я покажу тебе как правильно давать грудь, – объясняет медсестра, – сейчас мы только в палату тебя отвезем. Ты умница, справилась отлично.

Все ее слова звучат фоном. Мое внимание полностью сконцентрировано на Дане. Его наполовину прикрытых голубых глазах, длинных ноготочках, круглых щеках.

Это просто чудо. Наше с Русланом чудо.

– А как Руслан сможет его увидеть? – спохватываюсь, потому что знаю, что он ждет в коридоре.

И нервничает не меньше моего.

– Сейчас я его запеленаю. Тебя повезут в палату и по пути мы познакомим сынулю с папкой, – подмигивает пожилая медсестра с доброй улыбкой.

Так всё и происходит.

В коридоре, едва Руслан замечает меня, он тут же встаёт со скамейки.

В глазах тревога, смешанная с облегчением.

– Флюорографию сделали? – строго спрашивает медсестра, когда мы останавливаемся рядом.

– Конечно. Меня бы без неё не пустили, – отвечает Руслан смотря на сверток в руках медсестры.

– Хорошо. Дадим вам пару минут.

И осторожно вручив Руслану нашего малыша, отходит вместе с мужчинами, которые меня везли.

Мы остаёмся втроём.

Я еле дышу, наблюдая за тем, каким взглядом Руслан смотрит на Данечку. Там столько всего, что у меня захватывает дух.

– Поверить не могу, – выдыхает, переводя глаза на меня.

А потом улыбается. Счастливо, искренне.

Меня затапливает любовью.

– Я тоже.

– Всё прошло хорошо? – всматривается в мое лицо внимательно. – Я места себе не находил.

– Да, всё в порядке. Наш сын весит три килограмма четыреста грамм.

– Не хило.

По глазам вижу, что он хочет меня поцеловать, но пока не понимает как правильно это сделать, с сыном на руках, поэтому просто говорит:

– Я люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Отвечаю честно. Люблю, наверное, еще сильнее, чем раньше, если это только возможно.

Выписывают нас через три дня.

Я готова была к тому, что приедут мама и тетя Марина, но к тому количеству людей, которое в итоге оказывается на пороге роддома не готовилась.

С букетом цветов я первым замечаю Руслана и тут же теряю дар речи.

Он постригся. Длинные волосы, которые почти всегда находились в беспорядке больше не украшают его мужественное лицо. Теперь у него короткая, стильная стрижка, которая абсолютно поменяла его внешность, сделав из простого парня молодого солидного мужчину. А костюм, так потрясающе сидящий на его фигуре только добавил лоска этому новому образу.

– С ума сойти, – шепчу восторженно, когда он подходит ко мне, перед этим передав увесистый букет тете Марине на передержку.

– Я подумал, что статус отца мотивирует на изменения, – оставив на моих губах мягкий поцелуй, обнимает меня за талию.

– Да уж. Теперь мне нужно срочно приводить в форму и себя, чтобы соответствовать, – представляю, как я сейчас выгляжу рядом с ним.

Бледная, без доли косметики, уставшая после родов.

– Ты самая красивая, – хрипло шепчет мне на ухо, вызывая волну трепетного тепла под кожей.

– Дашенька, поздравляем, – со слезами на глазах прижимает к груди руку тетя Марина.

Рядом с ней стоит дядя Федя и ободряюще мне кивает.

– Спасибо, – отвечаю им.

– Доченька, люблю тебя, – теперь ко мне прижимается мама, заглядывая в личико сыну. – Ну как он, а?! Копия Руслан.

Руслан ничего не отвечает. Только смотрит на папу, взгляд которого также направлен на моего сына. Сдержанный, напряженный. Губы плотно сжаты, но в глазах как будто нет негатива. Там любопытство и желание подойти ближе. Чего он, конечно, не делает, потому что скорее всего, не решается.

После родных нас поздравляет Ася и девчонки из группы. Удивительно, что они пришли, но мне приятно. Во дворе роддома шумно из—за их поздравлений, а мне хочется улыбаться. Так встречают Даню.

А я, глупая, думала, что мы будем с ним совсем одни.

– Руслан, можно тебя на минуту?

Папа кивком головы подзывает к себе Руслана.

Он шепнув мне, что скоро подойдет, отходит. Я же, за веселым шумом, не могу расслабиться.

– Мам, подержишь Даню? – осторожно вручаю ей малыша и выхожу из общего круга веселья.

Мысль о том, что папа сейчас все испортит заставляет спешить к ним.

– Возьми, – слышу, сокращая к ним расстояние.

– Не нужно, – категорично отвечает Руслан. – Я и сам собирался через год купить.

– То будет через год. А сейчас у тебя новорожденный ребенок. Вдруг что. Всегда удобнее передвигаться на колесах, – настаивает папа.

Я притормаживаю позади них.

– Я знал, что новую ты точно не возьмешь, поэтому взял подержанную, – хлопает по крыше стоящего рядом Део Ланоса. – Если не хочешь принимать, как подарок, возьми хотя бы на время. До того, как купишь себе ту, которую захочешь.

Руслан молчит, а папа нервно сжимает переносицу.

– Знаю, что у нас с самого начала не задалось. Я много ошибок совершил. Но сейчас вижу, что ошибался в тебе и твоей семье. Даша выглядит счастливой. И я рад, что она оказалась такой упёртой и оставила ребенка, – стискивает губы папа, как если бы ему было сложно произносить все эти слова.

Я тоже кусаю себя за щеку. Грудь распирает эмоциями.

– Ради внука давай оставим все, что было между нами в прошлом. Живите. Я соваться не буду. Знаю, что Дарья меня еще долго не простит. Но хочу облегчить вам жизнь хотя бы немного.

Протягивает ему ключи, Руслан смотрит на них несколько долгих секунд.

И если раньше я бы попросила его взять их, потому что машина действительно лишней нам не будет. Впереди учеба, работа. Гораздо проще и быстрее передвигаться на комфортном автомобиле, чем на автобусе, то сейчас я жду, что решит сам Руслан. Если не захочет брать, я пойму. Я вообще многое стала понимать, что касается его и его решений. Он просто вот такой. Гордый. Самостоятельный. Ответственный. Зависеть от кого—то никогда не станет.

Но на этот раз Руслан ключи забирает.

– На время, – говорит уверенно.

Папа выдыхает. Даже кажется, что с облегчением.

– И вы не правы. Даша уже простила вас, – добавляет Руслан. – Она самый светлый человек, из всех, кого я когда—либо знал. Самый искренний, добрый и понимающий. И мы с вами не заслуживаем её. Но так вышло, что вы ее отец, а меня она выбрала сама. Давайте сделаем так, чтобы она больше не пожалела о нашем с вами присутствии в ее жизни.

Закусив губу, чувствую, как сердце выпрыгивает из груди.

Мне хочется плакать. Так сильно, что слезы сами катятся по щекам.

Развернувшись, быстро ухожу, чтобы не ставить их в неловкое положение.

Домой мы приезжаем на новой машине.

Я тихонько кладу сына в манеж, который Руслан застелил новым постельным бельем.

– Тут надарили всего, – указывает на стоящие около стены детские вещи.

– Супер. Только девать это все некуда.

В нашу однушку вряд ли все может уместиться.

– Я думаю, может нам снять двухкомнатную квартиру? – Руслан опирается плечом на дверной косяк, пока я подхожу к нему ближе.

– Мы потянем?

– Вполне. На шикарную не хватит, но если примерно с таким же ремонтом, как здесь, то можем поискать.

Притянув меня к себе за талию, наконец прижимается губами к моим. Мягко, трепетно раскрывает их языком, и скользит им ко мне в рот.

Я тут же льну к нему, оплетая шею руками.

Наконец—то.

Мы целуемся долго и медленно, дразня друг друга, пока Руслан не отрывается с шумным выдохом.

– Пойдем, – обхватив меня со спины, ведет на кухню.

Там на столе лежит несколько больших букетов. Всё убрано, чисто. Он готовился к нашему приезду.

Мы подходим к подоконнику и только сейчас я замечаю стоящую на нем бархатную коробочку.

Сердце делает кульбит. Дыхание спирает.

Продолжая обнимать меня, Руслан открывает ее и мне на обозрение предстает аккуратное красивое золотое колечко, с прозрачным камушком в центре.

– У нас всё идет немного не так, как должно, – хриплый голос раздаётся мне на ухо. – Но сути это не меняет. Ты всё, что мне нужно в этой жизни, Даш. Стань полностью моей. Выходи за меня.

Он достаёт кольцо, а я и дышать—то не могу. Глотаю воздух большими глотками, за ребрами горит.

Да, у нас действительно отношения складывались не по плану. Всё происходило кувырком, скачками, взлетами и падениями. Но так или иначе мы все равно оказывались вместе. Наверное, наша любовь слишком сильна, чтобы ее что—то могло разорвать до основания. Или это мы сильные, что смогли склеить разорванное.

Я не знаю. Но знаю одно, что я хочу быть с Русланом.

Чувствую, как напряженно стучит его сердце, передавая импульсы волнения через его грудь, мне в спину.

– Я всегда была твоей, – поворачиваю к нему в голову и заглядываю в глубокие серьезные глаза. – И буду дальше. Я согласна.

Прикрыв глаза, Руслан вжимается мне в губы своими, а потом надевает на палец кольцо.

Я оборачиваюсь в его руках и обнимаю за шею. Счастливо смеюсь.

Руслан поднимает меня над полом и кружит. Как когда—то давно, когда мы танцевали в свете фар.

– Ты не пожалеешь, – обещает твердо.

А я и так знаю, что не пожалею. Потому что я наконец—то счастлива.

– Тттшш-тттшш-ттшш, – повторяю снова и снова, ходя по комнате из угла в угол и покачивая сына.

Он проснулся совсем недавно и потребовал кушать. До этого уснул где-то за час после продолжительного плача из-за чертовых коликов. Зачем только придумали это мучение детям?

Детям и родителям, которые не спят по ночам, успокаивая плачущих от резей в животе малышей.

Мы с Русланом качаем Даню обычно по очереди. Если качает он, то сплю в комнате я. Если я, то отдыхает он.

У меня только закончилась зимняя сессия и надо признать, это было невероятно сложно. Подготовиться к материалам по предметам у меня вышло сильно с натяжкой. Но благо преподаватели пошли на встречу в своем большинстве, и поставили мне четверки. Только один, Иван Адамович Рылов влепил тройку, так как посчитал, что четырехмесячный ребенок не достаточная причина для того, чтобы не быть готовой к его предмету.

Но это ничего. Благо хоть двоек не нахваталась. Мама Марина и моя сильно помогают. Днем приходят гулять с Даней, а несколько раз даже привозили его к университету на кормление, если экзамены ставили после пар и сцеженного молока не хватало.

Если бы не они, даже не знаю, как справилась бы.

– Тш-тш-тш, – осторожно, чтобы не разбудить, кладу сына в манеж.

Он кряхтит, а я покачиваю его на весу.

– Спи, мой хороший, спи, – умоляю его уснуть, потому что сама буквально засыпаю на ходу.

Сессия сильно вымотала. Я не помню, когда в последний раз нормально спала. Иногда жутко хочется плакать, потому что Даня спит мало и часто плачет, пока я не беру его на руки и не ношу.

Активно засосав соску, сын засыпает и я наконец, опускаю его на матрас.

Пока держала на весу, спина затекла.

Выпрямляюсь и с глухим стоном, распрямляю её.

Тихо, чтобы не разбудить, выхожу из спальни и отправляюсь на кухню. Там горит свет, а это значит, что Руслан сидит над учебниками.

Теперь сессия у него. Он решил попробовать перейти на заочное обучение, чтобы не тратить еще один год. Наверное, это было не очень правильно, потому что устаёт он не меньше меня, а то и больше.

Днём с утра до вечера работает, а по ночам зубрит материал.

Спасибо Игорю Владленовичу он отпустил его на сессию без вопросов. Вообще, нам повезло повстречать на пути такого понимающего человека. Начальник Руслана подарил нам большой развивающий центр для Данила, и выписал ему приличную премию.

Именно поэтому Руслан и старается его не подводить. Выкладывается по полной.

Вхожу на кухню, собираясь что-то сказать, но тут же закрываю рот, потому что Руслан спит. Отключился прямо на учебнике с тетрадями.

Сердце с тоской сжимается. Мне так хочется помочь ему хотя бы как-то, но пока Даня маленький, увы сделать я этого не могу.

Подхожу и с нежностью провожу по волосам.

– Руслан, пойдем спать, – зову его шепотом.

Завтра ведь проснется с затекшей шеей.

Дернувшись, Руслан открывает глаза и несколько секунд расфокусированно моргает.

– Отрубился? – выпрямляется, сонно смотря на меня.

– Да. Пойдём.

Киваю ему на выход, но вместо того, чтобы встать, мой теперь уже муж притягивает меня к себе. Задирает пижамную майку и губами ведет по животу.

– Ты же устал, – ерошу короткий ежик волос, прикусывая губу от того, как остро ощущается его колючая щетина на моей коже.

– Устал, – бормочет он, потираясь о живот. – Но я так хочу тебя, Дашка.

В голосе сквозят характерные низкие нотки, звучание которых рождает тепло внизу живота.

Сексом мы занимаемся крайне редко. Сначала после родов я восстанавливалась, потом этот неналаженный режим и всё у нас идет кувырком.

Поэтому сейчас, когда он задирает выше мою майку, а губами касается соска, я буквально за секунду вспыхиваю подобно факелу.

Желание, что томится в теле, несется смерчем в сторону Руслана.

Поласкав одну грудь, он принимается за вторую, заставляя воздух со свистом покидать мой рот.

– Пиздец как хочу, – несдержанно выпаливает, стаскивая вниз мои шорты.

– О Боже, – шепчу, облизывая в миг пересохшие губы. – И я хочу. Только быстрее, Руслан, пока Данька не проснулся.

Просить его дважды нет необходимости. Сорвав с меня шорты, Руслан сдвигает рукой учебники, а меня сажает на край стола.

Сцепившись в голодном поцелуе, мы жадно обнимаем друг друга, я стаскиваю с него футболку, потому что люблю чувствовать его полностью. Он приспускает домашние спортивные штаны и уже через миг, накрыв мой рот своим, погружается в меня.

Без долгих прелюдий вторжение ощущается чрезмерно остро и восхитительно. Он растягивает меня собой, без промедления начиная двигаться. Исступленно, ненасытно.

Ему не хватает нас сейчас. Как и мне. Мы пропустили тот момент, когда насладились бы друг другом. У нас его почти и не было. Сначала те месяцы, что мы провели вместе были омрачнены ощущением надвигающейся бури, потом наступила сама буря, разбросав нас по разные стороны, а после нам пришлось по кирпичику восстанавливать мост друг к другу, привыкать, понимать.

Спустя пять лет

– Готовы?

– Даааа, – Данька слетает вниз по лестнице быстрее меня. – Я взял нам мяч, па. А удочки ты сложил в машину?

– Конечно. Как мы рыбу— то будем ловить без удочек?

Руслан, приобняв сына за плечи, протягивает мне руку. Я только дохожу вниз и сжимаю его пальцы.

– Ты как? – притягивает меня к себе, с нежностью целуя в висок.

– Нормально. Пока еще порхаю как бабочка. Это через месяц другой буду снова бегемотом.

Руслан смеётся, подталкивая нас к выходу из дома.

Мы переехали сюда два года назад. Руслан построил его нам с нуля. Небольшой, уютный. Со всем самым необходимым и самое главное – с площадкой на заднем дворе для Дани и беседкой для нас.

– Ты помнишь, что нам нужно заехать в офис? – напоминаю, устраиваясь на переднем сидении нашего мерседеса.

– Да. Мы сейчас круг сделаем, отвезем Мурку к маме, а потом в центр.

Руслан заводит двигатель, я оборачиваюсь на сидящего сзади Даньку, на руках которого удобно устроилась наша Мурка.

Мы на неделю собираемся за город – на дачу. И чтобы нашей персидской красотке не скучать одной, отвозим ее к родителям Руслана.

Мама Марина просто обожает эту шкодину, и когда мы уезжаем с радостью заботится о ней.

– Может, раньше уйдешь в декрет? – предлагает Руслан, когда мы выезжаем на дорогу.

Его рука привычным жестом ложится на мое колено и мягко его сжимает.

– Да ну. София с ума сойдет. Она и так с ужасом думает, что будет делать, когда я уйду, а если я еще брошу ее на месяц раньше, точно переедет к нам. Оно тебе нужно?

– Нет, нет, и нет, – картинно ужаснувшись, Руслан мотает головой. – Мне и так хватает, что ты с ней вечно висишь на телефоне.

– Что поделать. Такая уж у меня работа.

Подбор туров для клиентов занимает немалое количество времени. Так вышло, что я после окончания университета проработала лишь полгода по специальности и поняла, что простой перевод для меня довольно скучное занятие. Благо, знание английского позволило найти место в только открывшейся туристической компании. Хозяйка искала помощницу, а я пришлась как нельзя кстати. Несколько раз мы ездили за границу вместе с Русланом для подбора отелей для туров. И это было незабываемое время. Несмотря на то, что нужно было колесить из одной гостиницы в другую, мы так или иначе проводили это время вдвоем, оставив Даньку на родителей дома.

От воспоминания как мы тогда дорвались друг до друга, я стискиваю ноги. Нужно будет обязательно повторить.

После того, как мы завозим Мурку родителям Руслана, и получаем от нее корзину пирожков в дорогу, отправляемся в торговый центр. Офис туристической компании расположен именно в нём.

– Пап, а купишь мороженое? – спрашивает Данька, едва мы паркуемся.

– Куплю, – глядит на него в зеркало Руслан, – пойдем маму проведем и забежим в супермаркет.

На улице жарко, горячий воздух тут же обволакивает кожу, стоит выбраться из прохладного салона автомобиля. Мерседес у нас не новый. Руслан купил его с рук у бывшего владельца. Но машина в отличном состоянии. Знаю, что мой муж мечтает о новой, прямо из салона. И думаю, что еще через пару тройку лет, мы таки сможем себе её позволить.

Благодаря усердному труду и тому, что теперь в кармане у Руслана диплом о высшем образовании, его босс совсем недавно повысил Руслана до начальника отдела снабжения. До этого он успел два года проработать прорабом и заслужить еще большее уважение и доверие.

Я очень горжусь им. И сейчас, пока мы идем по торговому центру, замечая, какие взгляды на моего мужа бросают проходящие мимо девушки, могу только сказать, что я их ох как понимаю.

Руслан больше не тот парень со двора, которым был когда— то. Он статный, уверенный в себе мужчина. И эта уверенность чувствуется в каждом его шаге, взгляде, движении головы. Он крепко держит меня за руку, при этом оставаясь в глубине души тем, кого я когда— то полюбила. Внимательным, любящим и верным. Руслан никогда не замечает вокруг себя других женщин. Их словно даже не существует для него.

– Мы будем в машине, – перед тем, как отпустить меня к эскалатору, муж оставляет на моих губах поцелуй.

– Мама, а ты долго? – кричит в след Даня.

– Минут пять, – отвечаю ему, ступая на скользящую ступень.

Поднявшись в офис, застаю за рабочим местом Софию.

– О, девочка моя, – тут же встает она со стула, чтобы поцеловать меня в щеки.

Женщина она видная, эффектная.

А отношения у нас не как у начальницы и подчиненной. София в два раза старше меня и считает почти своей второй дочерью.

– Я всё принесла, – кладу на стол папку с выполненной работой.

– Спасибо огромное. Но ты же будешь на связи? Сама понимаешь, сейчас горящих путевок будет тьма, я сама не справлюсь.

– Конечно, – успокаиваю её, – Ноутбук уже упакован.

– Ну всё, это главное, – махнув с облегчением рукой, отпускает меня на неделю в мини— отпуск, если его таковым можно назвать.

Спустившись вниз, я направляюсь к выходу.

Неосознанно поглаживая живот, пропускаю вперед семью с детьми, а потом чувствую, как меня кто— то случайно толкает в бок.

Охнув, оборачиваюсь.

– Боже, извините, – шепчет девушка с еще большим животом чем у меня, – оступилась.

Светловолосая, милая и очень симпатичная, она виновато улыбается.

– Ничего, – дарю успокаивающую улыбку в ответ, – У меня тоже бывает.

Голубые глаза с пониманием опускаются на мой живот, когда за её спиной звучит знакомый мне голос.

– Пойдем, Надь.

Резко перевожу взгляд назад и понимаю, что не ошиблась.

Слава придерживая девушку за локоть, подталкивает её к выходу.

Не узнать его я бы не смогла. Хотя он неплохо изменился. Стал немного шире, отрастил небольшой живот. Лицо больше не украшают точеные линии, а скорее наоборот. Оно стало округлым и мягким.

Уже собираюсь поздороваться, как он отводит глаза и делает вид, что не узнаёт меня.

Проходит мимо.

Вот как… ну что ж. Это его выбор.

Следуя за ними, выхожу на улицу.

Руслан, присев на капоте, ждет меня. Данька рядом доедает мороженное.

Я засматриваюсь на них, пока спускаюсь. Таких родных. Самых любимых. Они так сильно похожи между собой.

Даня унаследовал черты характера Руслана и все с самого рождения старается делать сам, не прося о помощи. Он очень общительный, но в трудных ситуациях сам по себе. Надеюсь, девочка моя будет более доверительной и возьмет мои привычки – делиться хорошим и плохим

Когда я подхожу, Руслан обнимает меня за талию.

– Мы купили тебе пончики.

– Спасибо, – веду своим носом по его.

Он всегда меня балует, даже если я этого не прошу.

– Всё уладила?

– Да.

– Ты же не думаешь, что я позволю тебе работать, Даш? – его рука впечатывается в мою талию, а взгляд сжигает.

По телу бежит приятное тепло.

– Ты придумаешь мне другую программу?

Встречаюсь с зелеными глазами и прикусываю губу. Взгляд у Руслана очень красноречив.

– Уже, – ведет по моей скуле губами, и произносит на ухо. – Отдых и секс. Секс и отдых.

Боже…

– К черту Софию, поехали быстрее.

Грудной смех Руслана отдаётся мурашками на моей шее. Он прижимается к ней губами, а в нескольких метрах от нас я вновь замечаю Славика.

Усадив в отечественный автомобиль жену, он на миг встречается со мной взглядом. Обводит им Руслана, который как раз открывает для нас с Даней сразу две двери, а потом смотрит на меня.

Коротко кивнув, забирается в машину и уезжает.

Я легко улыбаюсь.

Хотя бы так.

Заняв места, Руслан включает магнитолу, и мы отправляемся в долгожданный отпуск. Держась за руки, переглядываемся, пока Данька сначала смотрит в окно, а потом засыпает.

А я уже предвкушаю, как пройдет наша следующая неделя. Мои мальчики будут ходить на рыбалку, а потом возвращаться с уловом, чистить и жарить рыбу.

Руслан очень любит это занятие. Говорит, что оно его расслабляет. Но я каждый раз, когда мы вот так выбираемся наслаждаюсь каждой минутой, проведенной втроем.

Вдали от города, суеты, звонков по работе мне и ему. Мы просто посвящаем друг друга семье.

Руслан уже не раз говорил о том, что в будущем хочет открыть свою строительную фирму. А это снова процесс начала с нуля. Но я уверена, что и это поприще он завоюет. Просто потому, что есть в нем стержень. Он умеет идти к цели. И вкладывать всего себя, за что бы не брался.

Я люблю его такого. И поддержу в любом начинании. А он очень любит меня. Я чувствую это каждой своей клеточкой, молекулой, атомом.

И ни разу не пожалела, что выбрала его в свои далёкие четырнадцать лет.