Варя

– Спят? – шепотом спрашивает Арина.

– Да. Уложила.

Я принимаю от нее два одинаковых бумажных пакета с логотипом магазина детских товаров и, обняв плечи одной рукой, крепко целую в щеку.

– Блин… я так хотела посмотреть на них!.. В следующий раз приеду пораньше.

– Еще успеешь, Ариш, – улыбаюсь, отступая на шаг, – и посмотреть, и поиграть, и понять, как здорово, когда они спят.

– Шумные, да? – смеется тихо.

– Да. Не то слово.

Повешав куртку в шкаф, Арина поправляет волосы, глядя в зеркало, и идет за мной вглубь квартиры. Останавливаясь у каждой комнаты, восторженно ахает. Я на ее месте вела бы себя точно так же, но я не на ее месте, поэтому терпеливо жду, когда она все осмотрит.

– Это настоящий камин, Варь?

– Нет, имитация.

– Как настоящий, – проговаривает она и поднимает голову вверх, к висящим над ним двум парным картинам, – Боже, как красиво!

– Пара лебедей.

– Это очень модно сейчас. Мы с папой были в прошлом году на выставке в Праге. Такие картины стоят баснословных денег.

– Наверное…

Обойдя всю квартиру и заглянув даже в кабинет, которым пока никто не пользовался, Арина приводит меня, наконец, на кухню, где я накрыла для нас небольшой стол с закусками и вином для нее.

– Шикарно, – выносит заключение, усаживаясь на белый стул, – Все очень стильно.

Мы переехали сюда меньше трех недель назад, и еще не до конца обустроились. Нужно купить много чего из посуды и текстиля, а так же переделать кое-что для удобства детей, но я интуитивно не тороплюсь.

Сняв два бокала с держателя над барной стойкой, один наполняю белым вином, во второй наливаю лимонной воды.

– Ты не пьешь?

– И раньше не пила. Забыла?..

– Нет, но думала, вдруг, что-то изменилось.

Усмехнувшись подруге, я сажусь рядом и складываю руки на столе.

– Ничего не изменилось, Ариш.

Не считая того, что мне пришлось слишком быстро повзрослеть.

– Ты изменилась, – проговаривает осторожно, кружа глазами по моему лицу, – Стала другой.

– Какой?

Она пожимает плечами, словно не может объяснить, какой именно, и снова внимательно меня осматривает.

– Серьезной.

– Собранной, – подсказываю я.

– Да, именно…

– Ты тоже такой станешь, когда у тебя родится ребенок.

– Мне пока не грозит, – отмахивается она со смехом и берет кусочек сыра с тарелки, – Как ты справляешься, Варь?

– У нас приходящая няня.

– А ночами? Если они ночью не спят?

– Тогда я не сплю вместе с ними, – отвечаю, поглядывая на стоящую на кухонном острове радионяню.

Это единственный важный для меня гаджет последние почти два года. Муж говорит, мои зацикленность на детях и жажда контроля до добра не доведут.

– Станис помогает?

– Он все время на работе или в командировках. Но… – прерываюсь на то, чтобы вдохнуть воздуха, – он хороший отец.

Арина понимающе кивает, а я соскакиваю, чтобы достать из холодильника заказанные специально по этому случаю пирожные.

– Почему вы решили вернуться?.. Из-за твоей послеродовой депрессии?

– Климат Лондона не пошел мне на пользу, – улыбаюсь, уходя от ответа.

Вынимаю капкейки по одному и красиво расставляю на блюде.

– Серьезно?! – подкатывает глаза Арина, – Верится с трудом, но я все равно дико рада!

Подруга даже примерно не представляет, какие чувства меня одолевают сейчас. Это нечто похожее на потребность преступника снова побывать на месте преступления.

– Денежко тоже в городе. Знала?..

Покинувший мои легкие воздух встает в горле плотным пузырем. Я разворачиваюсь к ней лицом и вжимаюсь поясницей в каменную столешницу.

– Он разве не в Кисловодске?

– Нет, вернулся еще осенью. Аля сказала, ему в федерации бокса должность дали.

– И разве с Алей они не расстались?..

Арина, играя бровями, склоняет голову набок.

– Снова вместе.

Пытаясь справиться с головокружением, я прикрываю глаза и буквально вижу, в какие руины превратятся наши жизни, когда всплывет правда.

Мне становится жарко до ощущения липкой спины, а кисти и ступни, напротив, леденеют.

– Вот как?..

– Да, – подтверждает Арина, не замечая моего состояния, – Мы сейчас почти не общаемся, но я поняла это по фото с ее страницы. Может быть, в этот раз у них что-нибудь получится.

– Да. Скорее всего…

Пытаясь уменьшить давление в груди, глубоко вздыхаю и возвращаюсь к своему занятию. Ставлю пирожные на стол и включаю чайник.

Дальнейшая беседа и встреча в целом становятся мне в тягость. Подпитываемые страхом, который оказался значительно ближе, чем я рассчитывала, мои мысли раскручивают карусель.

Я не думала, что он в городе. Я не готова.

Мне стыдно от испытываемого мной чувства облегчения, когда около полуночи Аришка уходит. Даже не убрав на кухне, я на цыпочках пробираюсь в детскую. Усаживаюсь в широкое кресло между двумя кроватями, прижимаю ладонь к глазам и хватаю воздух ртом.

Подобные приступы удушья случаются о мной довольно часто, и я научилась прогнозировать и блокировать их. Переключение потока мыслей и глубокое, полностью контролируемое, дыхание. Это одна из практик, которой я научилась, посещая психотерапевта в Лондоне.

– Ма-а-а… – вдруг раздается тихий голосок Арсеньки.

– Тш-ш-ш… Молочка?

Оторвав кучерявую голову от подушки, он хлопает сонными глазками и сразу садится.

Зная, что он непременно разбудит брата, быстро поднимаюсь с кресла и беру его на руки. Обняв за шею и готовый вот-вот уснуть, сын пристраивается на моем плече.

Я несу его на кухню. Удерживая одной рукой и покачивая, наливаю в поильник и подогреваю молоко.

Арсений, в отличие от Ромки, все еще просыпается ночами для того, чтобы перекусить, но зато утром спит гораздо дольше брата. Я не знаю, чего мне хотелось бы больше – неспокойная ночь, но возможность поспать утром, или наоборот. Пока об этом приходится только мечтать и подстраиваться под них обоих.

Выпив половину, Арс зевает и снова укладывается на меня. Вернув его в кровать, я сижу в детской, пока сама почти не засыпаю.

Потом навожу порядок на кухне, принимаю душ и, поставив на тумбочку у кровати радионяню, ненадолго отключаюсь.

Мне снова снится этот сон. Я в каменном лабиринте безуспешно ищу выход. С каждым шагом проходы становятся все уже и ниже, пока мне не приходится опуститься на колени, чтобы ползти вперед.

Холодно, страшно и абсолютная уверенность в том, что я снова упрусь в тупик. Меня разбивает паралич – безмолвно крича, не могу даже пошевелиться.

Просыпаюсь внезапно от ворвавшегося в скованное ужасом сознание детского хныканья.

Варя

Гулять с моими сыновьями тот еще квест – событие масштабом в полдня. Особенно, если сейчас на календаре февраль с локализацией в России.

Для того, чтобы ни у кого не испортилось настроение, мы должны быть сытыми и выспавшимися, одновременно одетыми, выведенными на улицу и с удобствами усаженными в двухместную прогулочную коляску.

В одиночку справиться нереально, поэтому все препятствия преодолеваются с помощью нашей няни Марины.

Сегодня гуляем по тому же сценарию. Одетые в теплые пуховики и шапки, мальчишки с любопытством глазеют по сторонам.

Им в новинку суровый климат и белые сугробы. Снегопад в Лондоне они видели всего пару раз и, разумеется, его уже не помнят.

– Дог! – вскрикивает Ромка, заприметив бегущего на поводке перед своим хозяином французского бульдога.

– Собака, – поправляю мягко.

– Бака… – вторит мне Арсенька.

Коляска тяжелая и широкая, но при этом удобная и достаточно маневренная. Легко переехав невысокий бордюр, я качу ее по заснеженной аллее парка. Гуляющий в верхушках голых деревьев ветерок сдувает с них белые хлопья, которые опускаются на наши шапки и носы.

Рома, не понимая, нравится ему это или нет, поначалу хмурится, а Арс хохочет, пытаясь поймать снег рукавицами, чем тут же заражает своего брата.

– Еще!.. – кричат в голос, когда мы выходим из-под деревьев.

Мне приходится прокатить их по особо «опасному» участку три раза. Только после этого сыновья разрешают доставить их домой.

Она разные. Несмотря на то, что отличить их друг от друга порой затрудняется даже Станис.

Арсений более подвижный и общительный, Ромка, напротив, степенный и серьезный. Арсенька подстрекает, Ромка, взвесив все «за» и «против», поддерживает или нет. Мне нравится, как они уравновешивают друг друга.

– Не спать, Арсень, – произношу бодрым голосом, заметив, как тяжелеют его веки, – Почти дома.

Звоню Марине, чтобы она вышла встретить нас и, остановившись у подъезда, первым беру на руки Арса.

Няня помогает закатить коляску и поднять малышей в квартиру. Вместе их раздеваем, кормим и укладываем спать на дневной сон.

– Я мясо замариновала, оно в холодильнике, – говорит она, возвращаясь со мной на кухню, – Что-нибудь еще приготовим?

– Да, я хотела сделать салат и закуски из рыбы.

– Я помогу.

С Мариной мне повезло безумно. Она вторая из пришедших на собеседование, и сразу понравилась мне и, главное, детям. Разница между нами всего в пять лет позволяет общаться на равных – мы сразу нашли общий язык.

– На вечер я мальчишкам творожную запеканку сделаю, – говорю, проверяя холодильник на наличие необходимых продуктов, – Они ее хорошо едят.

– Во сколько Станислав Эдуардович приезжает? – спрашивает, глянув на встроенные в панель часы.

– К шести должен быть.

– Мне тогда пораньше уйти?

– Наверное.

Сегодня прилетают Станис и моя свекровь. Мой муж – чтобы провести с нами выходные. Его мать приглашена на празднование дня рождения моей тетки и своей близкой подруги Юлии.

Как это случается обычно, я нервничаю перед встречей со свекровью. У нас с ней ровные доброжелательные отношения, но по-настоящему близкими мы так и не стали.

Я рада, потому что на то есть свои причины.

Однако пробивающееся изнутри волнение делает меня рассеянной, а движения замедленными. С дыханием снова проблемы.

Через час муж звонит, чтобы сообщить, что самолет сел. Я торопливо принимаю душ, сушу волосы и наношу макияж. Марина накрывает стол и уходит в детскую, когда мальчишки просыпаются.

Станис приезжает чуть позже, чем я ожидала, но без своей матери. Боюсь, у меня не получается скрыть вздоха облегчения и счастливой улыбки, когда я обвиваю его шею руками и прижимаюсь губами к щеке.

– Мари поехала к Юле?

– Да. Она сама прислала за ней такси к аэропорту.

– Я думала, она остановится у нас, – проговариваю, обращая внимание на чемодан, которого раньше у мужа не было.

– Там подарки от мамы, – отвечает на мой невысказанный вопрос, Игрушки и, кажется, одежда.

– Она не приедет повидаться с мальчиками?

– Приедет. После дня рождения твоей тетки.

Станис снимает пальто, я принимаю и убираю его в шкаф.

– Твоя одежда лежит на кровати, – говорю, имея в виду мягкие домашние штаны и футболку с длинным рукавом.

– Как твое настроение, Варь? – обнимая за талию, привлекает к себе, – Головные боли повторялись?

– Нет, уже легче.

Мой организм отреагировал не лучшим образом на смену климата. Я стала слабой и болезненной.

Повисает недолгая пауза, в течение которой Станя, улыбаясь, кружит глазами по моему лицу.

– Я соскучился, солнце, – проговаривает интимным тоном.

– Я тоже. Как дела на работе?

Я снова делаю это – меняю направление, которое задал муж, ментально его отталкивая. И он, конечно же, это сразу замечает. Вздыхает, коротко целует в губы и отпускает.

– Дети не спят?

– Нет. Они с Мариной в комнате. Заглянешь к ним?

– Переоденусь и загляну.

Чаще всего мне нравится, как Станис ведет себя с сыновьями – тепло и непринужденно, но в то же время по-отцовски правильно. Без лишних нежностей и излишеств. Он не станет целовать их пятки и животики до визга на всю квартиру и не кинется ночью варить рисовую кашу с бананом для Арса, как это делаю я.

Поприветствовав мальчишек и вручив им подарки от бабушки, муж увлекает меня на кухню.

– Варюш, у тебя ко дню рождения Юли все готово?

– У меня есть, что надеть, – говорю, доставая мясо из духовки.

– В салон пойдешь?

– Надо? – отбиваю со смехом.

– Ты выглядишь прекрасно, не обижайся.

– Я не обижаюсь, Стань. Но в салон не записывалась, прости.

– Значит, обойдемся без салона, – отвечает просто, – Я хочу, чтобы ты завтра как следует отдохнула и развлеклась.

Боюсь, для этого нужно хорошо расслабиться, а я не помню, когда в последний раз испытывала умиротворение. Завтрашний вечер его не сулит точно – вынужденное общение с малознакомыми людьми, обмен дежурными любезностями и на несколько часов пластмассовая улыбка на лице. Если добавить к этому беседы о новых веяниях в живописи и мое перманентное волнение за оставшихся дома детей, то уже заранее хочется бежать с этого праздника, сверкая пятками.

– Саша вчера прилетел с женой. Они вас навещали? – спрашивает Станя, разрезая мясо ножом.

– Не навещали.

Не звонили и не писали. Как и я им. Мы с моим двоюродным братом так и не смогли простить друг друга за то, что случилось два с половиной года назад.

Я, потеряв голову от его друга, едва не сорвала свою свадьбу, за что он натравил ублюдков, которые жестоко избили Лешку и превратили его машину в груду железа.

Мы друг друга разочаровали.

Варя

– Это слон, Арсень, – показываю пальцем на соответствующую картинку на игровом коврике, – А это но-со-рог!

Сын лепечет, повторяя за мной по слогам. Ромка, наблюдая за нами, тут же находит слоненка в коробке с игрушками.

– Умница, – хвалю, поймав его руками и осыпав лицо серией поцелуев.

Арс, взревновав, бросает игру и забирается на мои колени, чтобы получить причитающуюся ему порцию любви и ласки.

– Варюш, – зовет, Станя, приоткрыв дверь детской, – Опоздаем.

– Иду.

Пока я собираюсь на день рождения Юли, сыновья носятся рядом. Потом, отвлекшись на собственные важные дела, перетаскивают часть своих игрушек в гостиную и забираются с ними на диван.

– Нужно приучать их играть в своей комнате, – замечает Станис негромко.

Застыв, я ловлю его взгляд в отражении зеркала.

– Пусть играют, Стань. Они же не могут все время сидеть в детской.

– Пусть. Только если они испортят мебель, ты сама расстроишься.

– Не расстроюсь. Это всего лишь мебель, – заверяю с улыбкой, но твердо.

– Давай, помогу застегнуть, – предлагает, заявляя, что тема закрыта.

Я вижу, что он не всегда одобряет мои методы воспитания, но никогда не давит на меня в этих вопросах.

Он сам был единственным ребенком в семье, и рос с няней, пока его родители занимались карьерой. Ее уволили, когда ему исполнилось четырнадцать. Примерно такого же детства он хотел и для собственных детей. Разумеется, я не согласилась!..

Мои дети самое дорогое, самое важное, что есть в моей жизни. Моя кислородная подушка, которую я не смогу доверить совершенно постороннему человеку.

Повернувшись к Станису спиной, жду когда он справится с молнией. Не до конца застегнув ее, он склоняется и нежно целует затылок. Смотрит на меня в зеркале и повторяет несколько раз – плечо, затылок, кожа за ухом.

– Мы уже не опаздываем? – интересуюсь мягко.

– Я просто целую. Я скучал…

Прошлой ночью у нас был секс, и если сейчас я дам зеленый, то этой ночью тоже будет.

– Стань, ты испортишь укладку, – надуваю губы, – Давай собираться, а то Юля не простит, если мы приедем последними.

– Твои родители тоже приглашены?

– Да, но их не будет.

– Почему?

Я сдержанно вздыхаю. Его постоянное недоумевание по поводу отношений Юли и моих родителей иногда раздражает.

Потому что так сложилось. Вернее, совсем не сложилось. Несмотря на кровное родство мои отец и тетка совершенно разные люди. Различные интересы, взгляды на жизнь и уровень притязаний. На данный момент из общего у них только я и мои дети.

– У папы сегодня дежурство, а мама без него не хочет идти.

– Ясно.

Дав Марине подробные инструкции и потребовав, чтобы она звонила по любому, даже самому ничтожному поводу, мы со Станисом на такси отправляемся в тот самый загородный отель, в котором отмечалась наша свадьба.

Он такой же, как два с половиной года назад – роскошный и сияющий великолепием. Лучший в области, поэтому все значимые события Юля теперь отмечает здесь.

В тот летний день небо было голубым, газоны ярко-зелеными, мое платье белоснежным. А я была холодной, словно умерла вчера.

Отворачиваюсь к окну, чтобы незаметно сглотнуть ком и, почувствовав приближающийся приступ, глубоко вздыхаю и расправляю плечи.

– Волнуешься, Варя? – сразу замечает Станис.

– Нет, все в порядке. Думаю, как бы мальчишки чего не натворили.

– С ними няня. Она отвечает за них головой.

Я киваю.

– Все будет хорошо, – добавляет негромко, накрывая мою руку своей ладонью.

– Все нормально.

Мы действительно прибываем в числе последних. Юля, едва заметно поджав губы, приближается к нам стремительным шагом. На ней нарядное синее платье в пол, на лице профессиональный макияж.

– С днем рождения, – поздравляю, протягивая пакет с подарком, который Станис привез из Москвы.

– Спасибо, – целует сначала его, потом меня, – Я думала, вы передумали!

Она нервничает и злится, поэтому по привычке ее реплику мы пропускаем мимо ушей. Здороваемся с гостями и занимаем свои места рядом с Мари Бжезинской, моей свекровью.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, Варя. Как ты?

Ее взгляд всегда мягкий и доброжелательный, но я знакома с ней достаточно долго, чтобы знать, что нет за ним ни мягкости, ни добра.

Это маска интеллигенции и благородства, не более. Когда-то я купилась на нее, наивно полагая, что мы с ней подружимся. Сейчас я боюсь дружбы с ней как огня.

– Все хорошо, – отвечаю похожей улыбкой.

– Как дети? Станис показывал мне их фото. Они подросли.

Укол в сердце и последовавший за ним спазм в животе ненадолго выбивают меня из колеи. Я поправляю салфетку и берусь за ножку пустого бокала.

– Отлично. Большое спасибо за подарки. Мальчики в восторге.

– Я заеду навестить их завтра перед тем, как ехать в аэропорт, – сообщает она и обращается к сыну, – Заберешь меня от Юли?

– Разумеется.

Начинается торжество, которое избавляет меня от необходимости отвечать на вопросы свекрови.

Наверняка она разочарована. Мари ожидала, что я закончу университет в Лондоне, а потом, после окончания срока дипмиссии, в составе которой работал Станис, мы с ним вернемся и осядем в Питере, где я стану помогать ей с ее картинной галереей.

Все пошло, мягко говоря, не по плану – я сразу забеременела, родила и превратилась в домашнюю клушу. Более того, настояла, чтобы муж перевез нас с детьми в мой родной город. Провинциальную глубинку, как называет его моя свекровь.

Больше всех расстроилась и ругалась Юля, но ее мнение же давно перестало быть для меня основополагающим.

– Я устала, Стань, – шепчу мужу, когда стрелки на моих часах показывают десять вечера.

Марина не звонит, значит дома все в порядке – дети умыты, накормлены и уложены в кровати.

– Няня с мальчиками до полуночи. Отдыхай.

Вывозят белый торт со свечами, в зале тухнет свет и включается торжественная музыка.

– Может, уедем пораньше?

– Варюш, – говорит он, поднимаясь со стула, чтобы поаплодировать виновнице торжества, – Ты слишком зациклена на детях. Так нельзя.

Я тоже встаю и хлопаю в ладоши.

– Нельзя скучать по своим малышам? Я хочу домой, Станис.

– Хорошо. Сейчас поедем.

Вспыхнувшая в груди обида тухнет под тяжестью чувства вины. Я не имею права на него обижаться, потому что мне и жизни не хватит, чтобы рассчитаться по кредитам доверия, что я набрала у окружающих меня людей.

Варя

– У мамы с Юлей выставка в Москве через три недели, – говорит муж, держа в руках мою ладонь и перебирая пальцы.

– Я знаю, Юля все уши прожужжала. Говорит, с Кипра привезут картину «Клео».

– Да. Ты прилетишь?

Встречая и провожая глазами огни фар встречных машин, я какое-то время молчу, потому что знаю, что мой ответ Станиса не устроит.

– Вряд ли.

– Почему, Варя? Это важное событие для наших родных. И потом…

– Что?..

– Ты искусствовед, тебе не может быть это не интересно.

– Мне интересно, – подтверждаю я.

Моя любовь к живописи и искусству в целом никуда не делась, но на даном этапе жизни приоритеты совсем иные. И я все еще умею мечтать, только теперь точно знаю, чего хочу.

– Но?..

– Но мне придется оставить детей на два дня с няней, которую они знают всего ничего…

– Мы попросим остаться твою маму, – предлагает вдруг.

– Ее они знают еще меньше, Стань. К тому же она работает.

Он замолкает и, отпустив мою, руку, тоже отворачивается к окну.

Я знаю, что Станис тоже разочарован – его семейная жизнь началась не так, как он хотел.

Протянув руку, я касаюсь его плеча. Он тяжело вздыхает и, положив затылок на подголовник, скашивает на меня взгляд.

– Может, найдем тебе психотерапевта здесь?

– Со мной все в порядке.

– Не в порядке, Варюш. Сначала депрессия, потом панические атаки и необоснованная тревожность, – говорит он, глядя в глаза, – Специалист поможет тебе наладить контроль за твоими эмоциями.

Не поможет. Ни один специалист не исправит ситуацию, пока я не сделаю это сама. Ни одному живому человеку не известны причины моих расстройств.

Я справлюсь с ними. Я уже сделала первый шаг.

– Хотя, думаю, вряд ли в вашем городе найдется тот, кто сможет тебе помочь. Зря ты не захотела остаться в Питере.

– Не начинай, пожалуйста… – прошу мягко.

Это еще один камень преткновения в наших отношениях. Со стороны может казаться, что мое желание вернуться в город, из которого я когда-то так мечтала вырваться, как минимум не логично. Кто в здравом уме откажется жить в Санкт-Петербурге или Москве? Променяет яркую насыщенную жизнь на тихий быт и заставит мужа разрываться между городами, которые разделяют тысячи километров?

– Я не понимаю тебя, Варя, – качает головой.

– Юля с Сергеем Николаевичем так же живут. Он приезжает сюда два раза в месяц.

– Ты знаешь, почему Юля с Сергеем Николаевичем так живут, – подавшись ко мне, понижает голос до шепота, – У нас с тобой все иначе.

У мужа Юли в Москве женщина. Уже давно, как выяснилось. Не молодая свежая девочка, а его коллега одного с моей теткой возраста, разведенная и с детьми от первого брака.

Я понятия не имею, знает ли об этом сама Юля, потому что мы никогда не говорили на эту тему.

Если знает, значит ее все устраивает. Если нет – то я не та, кто ей об этом расскажет.

– Стань, мне здесь лучше, правда… – говорю правду, – Здесь я чувствую почву под ногами.

– Когда дети подрастут, я хочу, чтобы они учились в столице.

Замолкаю, цепляясь взглядом за узор на чехле переднего сидения. Может очень многое измениться к тому времени, когда дети подрастут.

– Оу, вы приехали раньше, – восклицает няня приглушенно, когда мы со Станисом заходим в прихожую.

– Да, немного. Мальчики спят?

– Как сурки.

– Хорошо поели? Арс еще не просыпался?

– Да, все съели, – отчитывается Марина.

Станя молча раздевается и скрывается в ванной. Я проводив няню, иду снять платье, а потом занимаю второй санузел, чтобы смыть макияж и принять душ. Когда выхожу, Станис уже лежит в нашей кровати, залипая в телефоне.

– Я в детсткую загляну, – предупреждаю, тихо выскользывая из комнаты.

Там тихо, горит ночник, и пахнет малышами. Склонившись над Ромой, я прислушиваюсь к его ровному дыханию. Потом поворачиваюсь к Арсению и поправляю на нем одеяло. Он скоро проснется, чтобы попросить молока.

Устроившись с ногами в кресле, достаю телефон из кармана пижамы и открываю галерею с фотографиями сынишек с самого рождения. Их тысячи, но на каждой я точно вижу, где Арсенька, а где Рома. Листаю галерею, снова проходя с ними все этапы взросления и вспоминая особо яркие моменты. Тихонько смеюсь, разглядывая снимки с их первого дня рождения. Было два торта со свечой в каждом из них. Нам с няней пришлось зажигать свечки по пять раз, потому что до этого я никогда не видела в их глазах такого восторга.

Потом каруселью идут наши прогулки, купания и игры. А после этого палец жмет на неприметную серую папку и быстро вводит пароль.

Этот сундук с сокровенным я открываю очень редко – в нем фото Леши Денежко с кубком чемпионата России, в котором он занял первое место в сентябре через год после моей свадьбы. Я стащила их из одного из новостных каналов. На снимках он заметно мускулистее, чем я его помнила. Волосы короче, ссадина на лице и взгляд победителя.

Сердце в груди быстро разгоняется и начинает причинять боль. Спазм в горле перекрывает дыхание. Схвативший затылок мороз осыпает ознобом плечи и руки. В голове шумит, когда думаю о том, что мы с ним в одном городе.

Я подошла к краю слишком близко и слишком быстро.

– Ма-а-а… – зовет Арсений тоненьким голоском, – Пить…

– Сейчас, – отзываюсь сразу и, подхватив его на руки, сонного выношу из комнаты.

По отработанному сценарию подогреваю молоко и даю бутылку в руки. Пока сын пьет, я медленно его покачиваю. Потом, снова уложив его в кровать, я усаживаюсь в кресло, желая побыть с детьми еще немного и сама не замечаю, как засыпаю.

Меня будят осторожное касание и тихий голос Станиса:

– Варя, иди в кровать!.. Сейчас же!

Я распахиваю глаза и озираюсь по сторонам, мгновенно понимая, что происходит – в детской я засыпала не раз.

– Иду… – шепчу тихо, поднимаясь на ноги и выходя из комнаты.

– Ты сходишь с ними с ума!

– Я случайно уснула после того, как напоила Арса молоком.

– Ты помешана на них, Варя! – шипит, подталкивая меня в сторону нашей спальни, – Это не нормально.

– Я просто уснула, потому что устала, – повышаю голос, отбиваясь.

– Завтра же попрошу Юлю найти для тебя психотерапевта.

– Не нужен мне психотерапевт! – восклицаю, падая на свою половину кровати, – И Юлю в это не вмешивай!

– Тебе нужно переключиться!..

– Я работать буду! На удаленке!..

– Где?! Кем?..

– Я уже нашла журнал, который готов публиковать мои статьи по истории искусства.

Насмешливо морщась, Станис ложится рядом со мной.

– У тебя есть возможность работать в галерее моей матери, а не заниматься всякой ерундой!

Я принимаю сидячее положение и, закрыв глаза, делаю несколько глубоких вдох. Мои грудь и лицо горят от гнева.

– Давай обсудим это завтра, пожалуйста.

– Прости, Варь… Я не хотел тебя обидеть.

Варя

Самолет свекрови поздно вечером, поэтому навестить нас она должна после дневного сна детей. Мои нервы как натянутые струны. Я держусь, контролируя дыхание и держась мыслями за позитив – хороший аппетит сыновей, яркое солнце за окном и удавшуюся выпечку.

– Мама не ест мучное, Варюш, – говорит Станис, заходя с планшетом на кухню, – Ей хватило бы веточки сельдерея.

Установив гаджет на столе, он включает интервью французского дипломата.

– А ты? – спрашиваю тихо, стараясь не мешать, – Хочешь слойку с творогом? Я малышам делала.

Отстраненно кивнув, он делает звук громче.

Станис экстраверт и плохо переносит одиночество. Он тактильный и нежный. Ему ничего не стоит сделать комплимент и признаться в чувствах.

Раньше я думала, что тоже такая. Мне нравилось много болтать, смеяться и обниматься. Потом все изменилось. Что-то выключилось и больше не хочет включаться.

Быстро варю мужу кофе и кладу на тарелку две пышные слойки.

– Спасибо, – бормочет он, поймав и прижав к губам мою руку.

Я возвращаюсь к домашним делам, а когда Арсений и Рома просыпаются, кормлю их и одеваю в одинаковые костюмы.

– Гулять? – оживленно спрашивает Арсенька.

– Мы сегодня уже гуляли, – треплю кудряшки, – Сейчас бабушка приедет.

Мои дети плохо знают своих бабушек и дедушек. Мари прилетала к нам в Лондом всего дважды, когда они были совсем крохами, а потом видела в Питере месяц назад, когда мы, вернувшись из-за границы, останавливались у нее.

Мои родители познакомились с ними вживую, когда мы вернулись сюда и теперь стараются навещать их хотя бы раз в неделю. Я этому всячески способствую, потому что это наш с детьми тыл.

Станис уезжает к Юле за матерью и привозит ее через час. Мари заходит в нашу прихожую, и она тут же заполняется свежим ароматом ее духов. Кислорода для моего дыхания становится в разы меньше.

– Здравствуй, Варя.

– Добрый вечер.

Станя помогает ей снять пальто и показывает рукой, в какой стороне детская.

– Они в гостиной играют, – говорю я.

Свекровь медленно вышагивает по прихожей и озирается по сторонам.

– У вас хорошо, очень светло. Мне нравится, – переводит взгляд на меня и улыбается, – Даже лучше, чем в Лондонской квартире.

– Лондонская была служебная, мам, – смеется Станис, – И в два раза меньше по площади.

– Я не думала, что в вашем городе есть жилье подобного уровня. Мне казалось, жилой комплекс, в котором живет Юля, единственный в своем роде.

Ее слова пропитаны сарказмом и пренебрежением к этому городу, но на лице добродушие, в глазах – участие. Я не сразу научилась считывать ее посыл.

Мы доходим до гостиной и останавливаемся на ее пороге. Марина, скромно поздоровавшись с Мари, сразу уходит. Я ее заменяю – прохожу в комнату и усаживаюсь прямо на пол рядом с детьми. Материнский инстинкт душит даже пробивающийся наружу страх перед свекровью.

– Здравствуйте, мальчики! – проговаривает она, усаживаясь на диван.

Арс и Ромка, продолжая играть, поглядывают на нее с любопытством.

– Они выросли больше, чем я думала, – протягивает руку и касается Арсенькиных кудряшек, – Станис в их возрасте был меньше.

– Ты сама говорила, что я плохо ел.

– Это правда.

Я почти не чувствую биения своего сердца. Помогаю мальчишкам собрать фигурки по цветам, не участвуя в разговоре.

– И волосы у тебя до трех лет были почти белые. Тебя все называли маленьким Нордиком.

По моим рукам и ногам ползет холод. Это предчувствие надвигающейся катастрофы.

– Кстати, – вдруг говорит Мари, – У меня с собой альбом. Посмотришь, Варя?

Молча кивнув, я поднимаюсь на ноги и сажусь на диван рядом с ней. Свекровь вынимает из сумки маленький альбом в кожаном переплете.

– Я отобрала сюда самые запоминающиеся, – переворачивает обложку с выбитой на ней фамилией Бжезинские, – Тебе должно быть интересно.

Укол между ребер, и толчки сердца в груди становятся гулкими и болезненными. Я смотрю на снимки и не вижу их.

– Вот здесь Станису два года…

Муж, приняв входящий звонок, выходит из комнаты.

– Здесь тоже, – показывает указательным пальцем, говоря при этом тихо и вкрадчиво, – Удивительно, что у мальчиков с ним ни одной общей черты. Правда, Варя?..

Взрыв, в эпицентре которого я нахожусь, разносит сознание в пыль. Я оглушена, и в состоянии видеть только шевелящиеся губы свекрови. Она говорит и замолкает, ожидая моего ответа.

– Варя?..

– Что?..

– Я могу попросить тебя об этом одолжении?

– Каком? – хриплю, не узнавая собственного голоса.

Она смотрит на моих детей, а мне приходится приложить все усилия, чтобы не броситься и не спрятать их от ее взгляда.

– Сделать тест днк.

Дрогнув, картинка перед глазами начинает раскачиваться. Разогнавшееся за секунды сердце отдает шумом в голову. Сжимаю трясущиеся руки в кулаки.

– Это стандартная процедура, – продолжает Мари, – Я знаю много семей, проходивших через тест на отцовство.

– Мама!.. Не начинай… – раздается голос Станиса, – Ты обижаешь Варю.

Не выдержав давления, я закрываю лицо ладонями. Мне хочется кричать от отчаяния. Выкричать всю правду в ее холеное лицо, но не хватает дыхания. Паника, как цунами, накрывает с головой.

– Варь, – обеспокоенно зовет Станис, – Успокойся. Дыши. Мама, принеси воды!.. И позови няню!

У меня не получается. Провалившись в вакуум, я борюсь с приступом тошноты и безуспешно пытаюсь наполнить легкие воздухом.

Вскоре моих губ касается холодное стекло стакана, и рот наполняется водой, которую я с трудом проглатываю.

– Приляг, – мне помогают лечь на диван, после чего в комнате воцаряется долгожданная тишина.

Трясясь всем телом, я пытаюсь восстановить дыхание. Мне холодно и страшно до боли в животе.

Один шаг! Нужно мобилизовать силы и сделать всего одни шаг!

– Варя… Твой муж попросил дать тебе таблетку, – вдруг проникает в уши тихий шепот Марины, – И велел передать, что повез свою мать в аэропорт.

– Где дети?

– Играют.

– Побудь с ними, пожалуйста, пока Станис не вернется, – прошу, еле ворочая языком.

– Конечно.

Я знаю, что после этого лекарства меня ненадолго вырубит. Эти сорок минут необходимы для того, чтобы собраться с силами.

Почти сразу провалившись в глубокий сон без сновидений, просыпаюсь в полумраке от пристального взгляда мужа.

– Где мальчики? – спрашиваю сразу.

– Спят. Няня уложила их и ушла.

Его голос напряжен, я догадываюсь, почему.

Сев на диване и, подобрав ноги, обнимаю их руками.

– Мама сомневается, что они от меня, – тихо усмехается Станя, – Что ты на это скажешь, Варь?..

Я смотрю в его глаза и не шевелюсь.

Последний шаг. Сделай его.

Варя

– Она считает, они не могут настолько на меня не походить. Это же бред?..

– Ты хочешь тест днк?

– Да, я начинаю его хотеть, Варя!.. – выпаливает Станис, – Я хочу знать, ради чего я все это терплю!

– Они не твои, – выдыхаю резко и перед погружением в ледяную прорубь, добавляю, – Скорее всего…

Повисшая над нами звенящая тишина давит на барабанные перепонки. Я разрубила узел, но пока ничего не чувствую.

– Я не верю. Ты была девственницей, проговаривает он на одной ноте, – А потом в Лондоне… у тебя точно никого не могло быть.

– Прости меня… я не была…

– Врешь! Зачем?..

Соскочив с кресла, он пулей вылетает из комнаты. Я смотрю на пустой дверной проем, а потом, когда в голову закрадывается мысль, что он пошел в детскую, срываюсь с места.

Однако дверь в комнату мальчишек плотно закрыта, а сами они крепко спят.

Станис на кухне. Поставив бокал на стол, наполняет его виски. Его руки сильно трясутся.

Опасаясь приближаться, я останавливаюсь у входа.

– Я сделаю тест в понедельник. В экспресс-лаборатории, – говорит отрывисто.

– Давай, разведемся, Стань. Пожалуйста! – прошу тихо.

– Ты за старое?.. Черт!.. – выругивается, вливая в себя порцию спиртного.

Морщится, прижимая кулак ко рту и врезается в меня колким взглядом.

– Когда в прошлый раз развод просила, почему не сказала, что они не мои?! Я бы дал тут же! Чьи они, Варя?!

– Ты его не знаешь…

– Кто он?! – замахивается и швыряет бокал в стену.

Мой крик застревает в горле колючими иглами. Из глаз брызжут слезы. Попятившись назад, я перехватываю еще один его разъяренный взгляд.

– Когда ты залетела?! Когда?.. Перед свадьбой? После?..

– Перед.

– Сука!..

Опершись двумя руками в стол, роняет голову и часто поверхностно дышит. Понимаю, что ему нужно время, но этот долбанный шаг сделан, и я больше не хочу терять ни секунды. Нужно закончить все прямо сейчас.

– Прости меня, Стань… я виновата…

– Ты сука!.. Мерзкая!.. – цедит сквозь зубы, – Ты врала мне почти три года!

– Я собиралась все рассказать, клянусь!

– Собиралась?! Когда? – его резкий рывок, и в мою сторону летит керамическая солонка.

Я успеваю увильнуть, она ударяется о дверной косяк и с грохотом падает на кафельный пол. Меня колотит, но к голове поднимается жар, рождающий безрассудство. Боясь новой панической атаки, я тяну воздух носом и захожу на кухню.

– Давай поговорим, Станя, пожалуйста… Выслушай меня!

– Уйди!.. Не сейчас!

– Нет, сейчас! Прошу!.. Я хочу все рассказать…

Он словно не слышит. Снимает с держателя еще один бокал и наливает виски. Выпив сразу весь, мотает головой.

– Мама была права. Она давно все поняла… – проговаривает хрипло.

– Как она могла понять?

– Говорит, у тебя вина на лбу прописана.

Машинально взлетевшие к моему лицу руки с силой растирают его. Чувство жжения на лбу не исчезает. Это только подстегивает продираться к своей цели дальше.

– Я не отрицаю своей вины… я хочу все исправить.

– Как? Развестись?..

Черт!.. Да!

Да! Да! Да!..

Я хочу развода стократ сильнее, чем когда-то хотела свадьбы с ним! Я больше не могу мучить нас обоих. У меня не осталось сил лгать каждый день.

Я хочу жить!

Словно услышав мои мысли, Станис хрипло выдыхает и падает на стул. Ему больно, а мне больно за него. Я не оправдала надежд, подвела, предала. Я худшая из жен.

– Станя…

– Ты с кем-то спала перед свадьбой? Кто он?..

Я прохожу вглубь кухни и, открыв воду, умываю лицо. Мне очень жарко.

– У нас было всего один раз. Это правда.

– Кто он?

– Ты его не знаешь, – отвечаю, решив что ни за что не назову имени Денежко.

– Блядь! Я никого здесь не знаю! – выкрикивает с агрессией, – Просто скажи, кто он. Твой однокурсник, сосед… Кто?!

– Знакомый.

– Ты трахалась с ним, а потом звонила мне и говорила, что любишь?!

– Нет, все не так…

– А как, Варя?! Почему ты не рассказала мне до свадьбы?!

– Я не могла! Это произошло тогда, когда свадьбу уже было невозможно отменить! Было слишком поздно!..

– Сука! А надеть белое платье и изображать из себя целку возможно было? Повесить на меня чужих детей возможно было?!

– Если бы я знала на тот момент, что беременна…

– Заткнись! – рявкает, дернувшись в мою сторону, но так и не поднявшись со стула.

– Прости меня, пожалуйста… – шепчу спустя небольшую паузу, – Я хочу все исправить.

– Вот почему ты так рвалась сюда, да?.. Думаешь, вернуться к нему?

– Нет, конечно. Я просто хочу жить в родном городе рядом со своими родителями. Как раньше.

Станис не верит, и я его понимаю. Жалит меня яростью и обидой, а я не хочу давать сдачи, потому что боюсь, что мы расстанемся с ненавистью друг к другу.

– Где он был все это время? Два с половиной года!..

В моих мыслях и сердце. Был и остается.

– Понятия не имею…

– Он знает о детях?

Я быстро облизываю сухие губы и отрицательно качаю головой.

– А ты?.. Как ты узнала, что они от него? Похожи?..

– Поняла, когда они подросли, – вздыхаю судорожно, – Да, похожи.

– На хрен тогда тест, Варя?! На хрен все это?! Забирай их и вали к нему!..

Сжигающий изнутри жар стекает в горло и застревает там горячим камнем.

– Давай разведемся, Станя. Я уйду.

– Да, с радостью! – соскакивает со стула и, толкнув меня плечом, несется в нашу спальню.

Я иду за ним и вижу, как он хватает свою одежду с полок и скидывает на пол.

– Что ты делаешь?!

– Принеси чемоданы, я не останусь здесь с тобой ни на минуту.

– Станя, у тебя завтра самолет. Останься, – прошу, начиная плакать, – Я лягу у детей.

– Нет.

– Мы утром уедем к моим родителям. Это твоя квартира. Не уходи.

– Твою мать… – стягивает с верхней полки объемную дорожную сумку и начинает трамбовать в нее вещи.

Без разбора скидывает в нее зарядники, планшет и все, что попадает под руки.

– Станя, остановись, пожалуйста. Мы уедем. Зачем ты собираешь вещи?

Резко выдохнув, он вдруг останавливается. Садится на край кровати и зарывается руками в волосы.

– Собери мне сама. Как обычно, – проговаривает глухо, – Я переночую в гостинице. Утром сообщу, когда сделать днк. Мне нужно официальное подтверждение. Потом развод.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

– Можете пока остаться здесь. Позже решу, что делать с квартирой.

– Я сниму другую.

– Мне без разницы.

Глотая слезы, я собираю чемодан, как обычно это делаю, когда муж улетает на неделю в Москву. А потом молча наблюдаю, как, надев пальто, он выходит из квартиры и громко хлопает дверью.

Варя

Тишина квартиры, звенящая, прохладная, оглушает. Я, как потерявшийся в тумане путник, брожу по ней едва ли не на ощупь.

Мне не верится, что самое страшное позади – я разрезала нас со Станисом, эгоистично ранив только его.

Но больше всего шокирует не это. Взрыв случился, а мир не развалился на куски. За окном все тот же февраль, в гостиной так же мерно тикают часы, уродливые лебеди продолжаюсь висеть над мерцающим камином. Дети, не подозревая, как кардинально изменилась сегодня их жизнь, мирно спят в своих кроватях.

Время останавливается. Мне никто не звонит – никому нет до меня никакого дела. Хочу, чтобы так было всегда.

Собрав битую посуду на кухне, я пою молоком проснувшегося Арсения и, приняв обжигающе горячий душ, ложусь спать.

Думаю о Станисе, представляя, что он чувствует сейчас, сильно плачу. Он прав во всем, каждое его обидное слово я смиренно принимаю и понимаю.

Я должна была признаться перед свадьбой. Рассказать, что потеряла голову, изменила, предала. Но я струсила. Саша не смог удержаться и шепнул мне, что Денежко получил по заслугам. И получит еще, если хотя бы посмотрит в мою сторону – заявление на проверку деятельности закрытого бойцовского клуба уже в прокуратуре. Видео и фотодоказательства причастности Лешки тоже.

Я не знала, что могу так ненавидеть. Отпечаток моей ладони красовался на щеке Сашки, когда он сидел за свадебным столом.

Впрочем, мое собственное лицо в тот день выглядело не лучше. Юля ворчала, называя меня самой некрасивой невестой из всех, что видела. Свадебные фотографии получились отвратительными – на них я действительно похожа на труп невесты.

Только Станис, счастливый и окрыленный, ничего вокруг не замечал и списывал мое состояние на обычное девчачье волнение.  Обнимал, шептал слова любви и гладил мою коленку под столом, когда на нас никто не смотрел.

Мне не было неприятно и приятно тоже не было. Тогда мне было никак. Пышная свадьба прошла мимо меня.

Потом она закончилась, и настала первая брачная ночь. Муж был нетерпелив, но нежен. Я плакала – он извинялся, думая, что сделал больно.

Через два дня картина «Яблоки в меду» заняла почетное место в галерее моей тетки, а мы со Станисом улетели в Лондон. Началась жизнь, о которой я мечтала. Красивая картинка – приемы в посольстве, прогулки по площади Пикадилли и новые знакомства. Меня тошнило от моего огромного счастья.

Новость о беременности стала ударом, а результаты узи, показавшие, что во мне растут сразу два ребенка, добили.

Конечно, я не могла не думать, что они могут быть от Денежко, потому что мы не предохранялись должным образом. В итоге их вынашивание превратилось в сущий ад.

Приходившие от Арины редкие новости о Лешке забирали сон.

Мальчишки родились на месяц раньше срока путем кесарева сечения. Маловесные, но оба здоровенькие. Я помню первую фразу, что сказала свекровь, когда впервые увидела их: «Такие темные».

Юля заверила, что малыши очень похожи на меня новорожденную. Тогда свекровь, кажется, успокоилась, а я нет.

Каждый день я искала в них черты Станиса, но чем старше они становились, тем меньше надежд у меня оставалось найти их. В то же время, за ребрами становилось тесно и горячо всякий раз, когда я разрешала себе мечтать, что они могут быть детьми Денежко. Однако позволяла себе я эту слабость крайне редко. Чаще чувство вины и жгучего стыда доводили до тихих истерик.

Когда им исполнился год, сомнений не осталось. Черты Лешки проступали все четче. Взгляды, жесты и даже улыбки – все напоминало его.

Я не знаю, какой была бы наша со Станисом жизнь, не роди я детей от другого. Помогло бы их отсутствие полюбить его или нет, но мысли о разводе закрадывались в мою голову все чаще и чаще.

Состояние, в котором я существовала каждую минуту разрушало изнутри. Я мучилась сама и мучила мужа.

Первое время он молчал, жалея меня, списывая мои отстраненность, холодность и слезы по ночам на послеродовую депрессию. Кто-то из специалистов заверил его, что это частое явление после рождения двойни.

Я даже ходила к психотерапевту, который, разумеется, ничем не смог помочь мне.

Первые серьезные разногласия начались, когда я заговорила о возвращении в родной город. Он спорил со мной до крика и моих слез. В минуты особой слабости я просила развод, от которого он отмахивался, как от манипуляции неуравновешенной истерички.

А я правда сделала его основной моей целью.

Вернуться сюда, найти работу, признаться Станису, получить свободу и избавиться, наконец, от груза, что я уже не могла носить в себе.

И только потом, вернув себе саму себя и чувство собственного достоинства, я планировала сообщить Леше о детях. Просто, чтобы знал.

События, которые я так долго планировала, рванули вперед, как на ускоренной перемотке. Завтра будет скандал, грубые слова и жестокие обвинения. Потом тест, тяжелый разговор с родителями и перезд.

Проблемы с документами и разные бюрократические проволочки пугают меньше, чем непонимание и презрение окружающих, но я должна пройти этот этап, чтобы наши с малышами жизни больше не штормило.

Настроив радионяню, я, наконец, отключаюсь. Засыпаю поверхностным тревожным сном, часто вздрагиваю всем телом и сильно мерзну под одеялом.

В шесть просыпается Роман, а еще через полчаса его брат. Оба в прекрасном настроении, даже не догадываясь, что у них больше нет отца.

Умывание, одевание и завтрак забирают почти два часа времени и к моменту, когда приходит Марина, я чувствую себя совершенно разбитой.

– Плохо спала? – спрашивает, очевидно, заметив круги под моими глазами.

– Я плохо спала. Голова болела.

– Иди отдохни, – предлагает она, – Я с ними побуду.

Об этом не может быть и речи. Интуиция шепчет, что сегодня меня ждет еще один бой, и оказывается права. Буквально через несколько минут в прихожей раздается мелодичная трель. На экране домофона разъяренное лицо Юли, а за ее спиной маячит Саша.

Началось.

– Марин, побудь с мальчишками в детской, пожалуйста.

Тут же сориентировавшись, няня увлекает их в комнату и прикрывает дверь. Наверняка, разрешит перемазаться красками.

Тетка и мой двоюродный брат заходят в квартиру уже через минуту, нападая на меня с порога.

– Ты что творишь, ненормальная?!

– Тише, дома дети.

Дергаными движениями Юля снимает пальто и сует его в руки сына. Сашка, буравя меня многообещающим взглядом, убирает его в шкаф и тоже раздевается.

– Что у вас происходит?! – шипит тетка, подталкивая меня в сторону готиной, – Почему Станис говорит, что дети не его?! Что ты ему наплела?

Мы заходим в комнату. Брат прикрывает двухстворчатые двери и, повернувшись к ним спиной, складывает руки на груди.

Меня сотрясает изнутри, но это не так страшно, как было вчера.

– Я сказала правду. Они не его.

Варя

Беломестные застывают. Переглянувшись с Сашей, Юля ненадолго прикрывает глаза и обхватывает голову руками. Я прохожу дальше и встаю у окна, увеличив расстояние между мной и родственниками на максимум.

– Не его?.. – наконец, подает голос брат, – А чьи тогда?.. Денежко?

Юля вскидывает на меня взгляд и опасно сощуривает глаза.

– Подожди, Саш… Варя блефует. Она хочет развода, да, Варя?

– Да, хочу, – делаю судорожный вздох и смотрю на них по очереди, – Но я действительно подозреваю, что мальчишки не его. На следующей неделе мы сделает тест.

– Что значит, подозреваю, что они не его? – уточняет тетка, нервно хмыкнув, – Ты девственницей выходила замуж. Ты клялась в этом.

– Денежко тоже клялся, – подтверждает Сашка, – Говорил, что у вас ничего не было. Ты врешь.

Я не верю своим ушам. Они настолько боятся правды, что готовы открещиваться от нее до последнего?

– Зачем мне врать?

– Варя, послушай меня, – мягко проговаривает Юля, – Ты в депрессии и вбила в голову, что развод разом решит твои психологические проблемы. Отсюда навязчивая мысль, что детки не от Станиса. Откуда это, Варюш?..

– Ты понимаешь, как ты его подставляешь?! – не выдерживает брат, – Как ты мою мать подставляешь, ты понимаешь?!

– Саша, остынь!.. – бросает она и возвращает взгляд ко мне, – Позвони Стане и извинись, детка…

Позвонить, замять, заретушировать и спрятать за занавеской, чтобы восстановить красивый фасад. Кого интересует, что происходит за ним, правда?.. Жилой счастливый дом там или крематорий…

Главное, чтобы проходящие мимо него задыхались от зависти.

– Позвольте нам со Станисом самим разобраться.

– Он разбит!

– Мне жаль! Правда!.. Но наши с ним дела касаются только нас!

– Ты все-таки спала с Денежко!.. – припечатывает Саша, – Чмо!.. Он просто трепло!..

– Да!.. Спала! Но вас это не касается!

Уронив голову, Юля прячет лицо в ладонях и начинает раскачиваться на месте.

Мне жаль, что так вышло. Наверняка мои поступки отразятся на ее дружбе с Мари. И, не дай бог, на работе их общего фонда.

– Ты хотя бы понимаешь, что будет? – спрашивает она убитым голосом, – Ты хотя бы понимаешь, что ты натворила?! Ты меня уничтожила, Варя!

– Прости.

– Как мне Мари в глаза смотреть?! Что я ей скажу?! – повышает тон, – Даже если окажется, что дети все равно от Станиса! Ты изменяла ему перед свадьбой!..

– Я сама с ней поговорю, – проговариваю тихо, понимая, как нелепо это звучит.

– Ты же была девственницей! Станис это подтвердил!.. – вскрикивает ударяя кулаком по мягкому подлокотнику, – Как ты это провернула?

– Никак! Я не собираюсь оправдываться!..

– Блядь… – бормочет Сашка, – Я не верю. Санта – Барбара…

Юля начинает плакать. Находит в сумке платок и осторожно промокает им слезы. Во мне тоже буря, но легкие пока справляются.

– Воды? – предлагаю я.

– Не надо мне ничего!.. – громко шмыгает носом и с укоризной смотрит на меня, – Ты меня раздавила. Просто уничтожила после всего, что я сделала для тебя!

– Она этого даже не понимает, – вставляет брат, – Привыкла жить на все готовое!

– Мне жаль, что многое в твоей жизни зависит от меня, – произношу на одной ноте, – Я этого не хотела. Надеюсь, Мари не станет обвинять тебя в моих ошибках.

– Я за тебя ручалась!.. Они были уверены, что берут в семью чистую открытую девочку, а взяли…

– Дрянь?..

– Да! Лживую, лицемерную дрянь! Почему ты не рассказала мне перед свадьбой?!

– И ты ее отменила бы?! Ты меня не слушала, Юля! Я пыталась!

– Если бы ты была откровенна со мной, я сделала бы все, чтобы это предотвратить! – восклицает она, – Но ты врала, врала и врала!

– Мне очень жаль, но…

– Что изменилось сейчас?! Что тебе помешало врать дальше?! Зачем ты вывалила на Станиса всю грязь?! Он тебя любит, любит детей, делает для тебя все и даже больше! Чего тебе еще надо?!

– Ничего! Я не собиралась обманывать его всю жизнь, и не хотела мучить нас обоих!..

– Ты посмотри на нее, – всплескивает руками, – Ты мучилась?! Бедняжка!.. У тебя была одна из самых шикарных свадеб, что видел этот несчастный город! Ты жила в Лондоне и ни в чем себе не отказывала! Твою беременность наблюдали лучшие врачи, ты рожала в престижной клинике!.. Муж тебя на руках носит, Варя!.. Ты понимаешь, идиотка, от чего отказываешься?!

– Понимаю.

– На что ты жить собралась?! Станис откажется от детей, если подтвердится, что они не его!.. И квартиры этой, – демонстративно обводит гостиную взглядом, – тебе не видать.

– Я знаю.

– Куда ты пойдешь?.. К родителям?..

– На первое время.

– Они будут рады, Варя?.. Как ты думаешь?.. Нужна ты им там с двумя маленькими детьми?

– Я решу с родителями сама, – отзываюсь тихо.

– Денежко знает? – вдруг прилетает от Саши, – Ты уже сообщила ему? Или он знал с самого начала?

В виски ударяет кровь. Как я мечтаю снова врезать ему!

– Не лезь к нему, ясно! – выпаливаю со злостью, – Тебя моя жизнь вообще не касается.

– Пусть он платит алименты, если это он их тебе заделал!.. Почему их должны содержать Бжезинские?!

– Саша!.. Я сама решу, когда и как ему сообщить!

– То есть, он не знает?! – усмехается брат, – Мы тут все в дерьме по твоей милости, а он живет в свое удовольствие?

– Правильно. Пусть берет ответственность на себя, – поддерживает Юля.

– Только попробуйте вмешаться!..

Вытерев лицо салфеткой, она поднимается с дивана. Ее сын тоже встает.

– Не вздумай возвращать Станису его подарки. Не будь дурой хоть здесь.

Обсуждать детали моего развода я ни с кем не собираюсь, поэтому даже не удосуживаюсь ей ответить. Выхожу вслед за ними из гостиной и молча наблюдаю, как они одеваются.

– Ты меня разочаровала, Варя. Мари никогда не простит мне такого предательства.

– Я расскажу ей, что ты не при чем…

– Кто тебе поверит? После всего… Ты думаешь только о себе!

– Пригрели змею, – бросает Сашка перед тем, как выйти из квартиры, – Пусть сама разгребает свои проблемы.

– Тебя их ждет не мало, – вторит его мать, – Повесишь детей на шею родителям? Или думаешь, твой Денежко их с радостью примет и станет обеспечивать?

– Я. Сама. Разберусь, – цежу сквозь зубы и, не прощаясь, захлопываю дверь.

Держащие в тонусе силы, тут же покидают меня. Упав спиной на стену, я закрываю лицо руками. В груди сильно стеснение – концентрируюсь на дыхании и доносящихся из детской голосов моих сыновей.

Варя

Станис приезжает в понедельник вечером. Это первый наш контакт после того, как он ушел. Кроме мамы я больше ни с кем не разговаривала. Она звонила после визита Юли и Саши, которые сообщили ей новость о моем разводе – причитала, плакала и жаловалась на высокое давление. В итоге согласилась освободить нам с мальчишками комнату на первое время. Я начала постепенно собирать вещи.

– Экспертиза назначена на завтра. В десять утра вас ждут в лаборатории, – говорит Станя бесцветным голосом, – Возьми документы детей.

– Хорошо.

Он бледный, а круги под глазами говорят о бессонице и, возможно, злоупотреблении спиртным последние два дня. Сунув руки в карманы короткого пальто он обессиленно опускается на банкетку в прихожей.

– Результаты будут известны через неделю, – продолжает, глядя в стену напротив, – Я пока подготовлю документы на развод, о котором ты мечтала.

Горло стягивает спазмом. Каждое его слово и тон, которым он их произносит, пропитаны обидой, и я его прекрасно понимаю. Ему очень больно.

– Прости, Стань… – бормочу еле слышно.

– Мама в шоке. Юля тоже.

– Я знаю, она приходила.

– Я вообще не представляю, как жить дальше… – вздыхает он, ероша волосы.

– Мне очень жаль, я не хотела причинить тебе боль.

– Да, брось!.. – морщится чуть брезгливо, – Твои мотивы мне понятны. Ты хочешь вернуться к их отцу, иначе не рвалась бы сюда.

– Нет, Станя. Я не думаю ни о каком возвращении. Я просто не хотела больше тебя обманывать.

– Очень благородно, – хрипло усмехается и вскидывает на меня взгляд, – Я откажусь от детей через суд, если подтвердится, что они не мои.

– Да, я понимаю.

– Пусть их содержит их биологический отец.

– Я сама решу…

– По брачному контракту… – начинает он, а я его сразу перебиваю.

– Мне ничего не нужно, Стань. Я не буду претендовать, это было бы очень цинично.

Он тихо смеется и ударяет ладонью по колену.

– Ты пропитана цинизмом насквозь. Цинизмом и лицемерием.

– Хочешь чаю? – предлагаю, желая не дать его агрессии набрать обороты.

– Нет. Ничего не хочу.

В этот момент дверь детской распахивается, и из нее, весело хохоча, выбегает Ромка. Следом за ним выкатывается надувной мяч, а за мячом вылетает Арсенька. Вышедшая за ними няня замечает нас со Станисом и тут же скрывается в комнате.

– Папа!.. – кричит Рома и бежит к нам со всех ног.

Станис группируется в последнюю секунду, раскидывает руки и ловит малыша.

– Привет… – ловит мой взгляд, – Это кто?..

– Рома.

– Привет, Роман!.. – садит на колено и привычно принимается им трясти, имитируя езду на лошади.

Он хотел, чтобы его сыновья, когда подрастут, умели красиво держаться в седле. А я мечтаю, чтобы они занялись спортом.

Арс подбегает и забирается на второе колено.

Жгучий стыд затапливает меня с головы до ног. В ушах шумит.

Станис тоже теряется – ведет себя скованно и неестественно. Однако, к счастью, вскоре мальчишкам надоедает езда на «лошадке», они спрыгивают и уносятся за мечом.

– Прости… – шепчу тихо.

– Они ко мне привыкли. Не представляю, как ты будешь все им объяснять.

Я молчу, потому что не думаю, что дети заметят его отсутствие. Даже в Лондоне мы оставались без Стани на две или три недели, когда он улетал в Штаты или в Питер к родителям. После возвращения сюда, они и вовсе видели его только по выходным.

Да, я торопилась с разводом, пока мальчики маленькие.

– Встретимся завтра в лаборатории. Адрес отправлю сообщением, – говорит, поднимаясь на ноги, – Не опаздывайте.

– Хорошо.

Запахнув полы пальто, он берется за ручку, но оборачивается прежде, чем открыть дверь.

– Моя мама звонила?

– Нет еще.

– Она очень расстроена и… разочарована.

– Я понимаю.

– Она просит, чтобы ты вернула фамильные драгоценности, которые она дарила тебе на первую годовщину свадьбы.

Опаливший мое лицо жар, быстро растекается по шее и груди. Эти серьги и колье я так ни разу и надела и, конечно, собиралась их вернуть.

– Сейчас, – разворачиваюсь, чтобы немедленно принести их.

– Потом, Варя. После результатов днк, – окликает меня муж, – Мои подарки, разумеется, все останутся у тебя.

– Я все верну… обещаю.

Молча хмыкнув, он выходит из квартиры, а я бегу в ванную, чтобы остудить пылающую кожу лица холодной водой.

Я не любила, когда Станис дарил подарки. Каждый знак внимания подобного плана только усугублял испытываемое мной огромное чувство вины. Я ощущала себя самозванкой, когда приходилось надевать их.

Комплект, подаренный Мари, когда-то принадлежал ее свекрови. А еще раньше, говорят, принцессе Австрии, которая лично подарила украшения Бжезинским в знак близкой дружбы и признательности. С тех пор они передавались из поколения в поколение от свекрови невестке или от матери к дочери.

На мне эта традиция сломалась.

Умывшись и расчесав волосы, я открываю дверь ванной и натыкаюсь на Марину.

– Варя, твой телефон звонит.

Сашка.

Измученное аритмией сердце ударяется о ребра и сжимается в тревоге. Что ему нужно от меня?..

– Привет.

– Мне из-за тебя пришлось билеты на самолет поменять.

– Из-за меня? Почему?

– Потому что я не мог оставить мать в таком состоянии.

Я прохожу на кухню и, зажав телефон между ухом и плечом, наливаю в стакан воды.

– Она расстроена?

– Ты еще спрашиваешь? Она не спит и не ест. У нее давление вчера подскочило!..

– Ммм… мне жаль… – делаю несколько маленьких глотков подряд и задерживаю дыхание.

Прохладная вода прокатывается по пищеводу, и мне становится немного легче дышать.

– Тебе никого, кроме себя, не жаль, Варька. Тебе плевать на фонд и на галерею моей матери.

– Мари требует назад «Яблоки в меду»?

– Еще нет, но может потребовать в любую минуту. И будет права.

Я допиваю воду и ставлю стакан в раковину. Доносящиеся из детской голоса детей смещают фокус моего внимания.

– Саша, зачем ты звонишь? – вздыхаю тяжело.

– Ты сообщила Денежко?

Внезапный удар под ребра вышибает дух. Стискиваю телефон до хруста пальцев.

– Какое тебе дело?! – шиплю в трубку.

– Дура!.. Мать переживает за тебя! – рявкает грубо, – На что ты жить собралась?!

– Я не буду просить деньги у вас!

– Пусть он подключается! Если ты не сообщишь, это сделаю я!

– Только попробуй!.. Саша!.. – беру небольшую паузу и смягчаю тон, – Саша, я тебя очень прошу, не вмешивайся! Я обязательно все расскажу Леше, но… сама!..

– Когда? Ты Станису не призналась, пока тебя к стенке не приперли…

– Я расскажу сама!.. Когда будут готовы результаты теста.

– Ждешь, когда он снова свалит из города?..

– Не лезь, Саша!.. – цежу сквозь зубы, – Это не твоя жизнь!

Алексей

– Она говорит, ее дети от тебя. Знал?..

Держу телефон у уха и смотрю на себя в зеркало ванной, но полное ощущение того, что я продолжаю спать и видеть сон. Так бывает в пограничном состоянии между сном и явью, когда, находясь в этой реальности, ты слышишь голоса из параллельной.

– Что же это получается, Лех?.. – продолжает Саня, – Ты клялся, что ничего не было, а Варька утверждает, что родила от тебя. Кто из вас двоих врет?

В нос проникает запах жареного бекона и аромат кофе. Из кухни доносятся звуки быстро пролистываемых видеороликов. Как истукан я стою и наблюдаю за тем, как меня накрывает волной цунами.

– И, блядь, почему твоих детей должны содержать посторонние люди?! Вы оба из Бжезинских лохов сделали!

– Отправь мне ее номер телефона и адрес, – хриплю в трубку и отключаюсь.

Сюр. Голимый бред.

– Леш… – раздается за спиной голос Альки, а следом ее тонкие руки обвивают мой пояс, – Завтрак остынет.

– Поторопись, Аль. Я тебя на работу завезу.

– Освободи мне ванную, – смеется, прижимаясь сзади, – Мне нужно принять душ и почистить зубы.

Умыв лицо и вытерев его полотенцем, я оставляю ее одну и иду на кухню закинуться яичницей с беконом и кофе.

На автомате наливаю кофе, намазываю тост маслом, жую.

Сказанное Сашкой раздражает мозг. Я не собираюсь верить в чушь, что он нес. Я, черт возьми, вообще отказываюсь пускать ее в свои мысли. Однако с каждой секундой сказанное им приобретает все более четкие очертания. Проникает в сознание, даже несмотря на полное отторжение.

– Я успею выпить кофе? – выпаливает Аля, проносясь мимо меня и оставляя за собой шлейф запаха моего геля для душа.

– Я опаздываю. Давай скорее…

– Одевайся пока, Леш. Я быстро.

У меня ни капли сомнения, что она успеет вовремя собраться, но не расплескать внутреннее раздражение не получается.

Пока я влезаю в черные джинсы и рубашку, на телефон приходит сообщение. Тихий однотонный сигнал как удар обухом по голове и свидетельство того, что пусть и ненадолго, но придется вернуться туда, куда все двери уже давно закрыты. Я не планировал срывать заржавевшие замки. Нахер.

– Я все! – кричит Аля из прихожей.

В машине, переписываясь с подружкой, ненадолго затихает. Я, двигаясь знакомым маршрутом, туплю на каждом перекретке. Слова Сани продолжают разрушительное действие – раздирают мозг в клочья и подобно яду проникают в кровь.

Твою мать!..

– Ты знала, что Гаврикова в город вернулась? – прерываю молчание.

Алька вскидывает голову и смотрит на меня округлившимися глазами.

– Варя?.. Она теперь Бжезинская.

– Знала или нет?

– Нет, – отвечает, не раздумывая, – А разве она вернулась?

– Говорят, да.

– Ну… Скорее всего, приехала навестить родителей или тетю и скоро уедет. Зачем ей возвращаться?

Вот и у меня тот же вопрос. Номер телефона, что отправил мне Сашка новый, а вот адрес – дома ее родителей. Может, и правда, приехала навестить.

– Арина говорит, у нее все отлично. Муж, детки, достаток.

Почти вовремя подъезжаю к деловому центру, с офисом аудиторской фирмы на первом этаже, в которой работает Аля. Она  опускает козырек, быстро проходится рукой по волосам и направляет на меня улыбающийся взгляд.

– А тебе кто про Варю сказал? Она позвонила?..

– Нет. Случайно услышал, – отбиваю ровно, – Давай, беги, Аль. Я опаздываю.

– Ага… – вздыхает тихо, – Наберешь?.. Я могла бы сегодня снова у тебя остаться. С меня ужин и массаж.

– Сегодня вряд ли. Дела.

Боюсь, сегодня не до ужина и массажа с продолжением будет.

– Жаль… – тянется и привычно оставляет на губах мягкий поцелуй, – В любом случае, спасибо, Леш. Мне давно не было так хорошо.

Мои нервы скрипят как натянутые провода на ветру, и едва дверь хлопает, рвутся как истлевшие нитки.

Сука!.. Что происходит, а?!

Телефон в кармане жжет кожу через ткань. От бултыхающихся в голове мыслей мутит.

Вернулась? Нахрена?!.. Что с ее польским шляхтичем? Злотые закончились? У детей недостаточно голубая кровь?! Что, блядь?!

И я тут при чем?!

Дернувшись назад, в сердцах ударяю по рулю. Дышу.

Дышу, дышу, дышу.

Похуй. Пройдет. Пронесется как сквозняк, может продует немного, но не более.

Заставить себя набрать ее прямо сейчас не могу. Нужно успокоиться и собраться с мыслями, иначе напылю. Варька, может, и понятия не имеет, что нес ее брат. Испугается.

Вырулив на проезжую часть, двигаюсь в сторону Региональной федерации бокса в которой я возглавляю контрольно-дисциплинарный комитет. Ползу в утренней пробке и в итоге едва не опаздываю на начало рассмотрения произошедшего на недавних соревнованиях инцидента.

Решение принимается оперативно. Подписываю протокол и до обеда пытаюсь разгребать текущие дела юношеской школы единобрств, которую я кроме этого курирую.

Выдержки хватает не надолго. Набираю номер, который мне прислал Беломестный, и слушаю длинные гудки, которые обрываются спустя полминуты.

Не слышит или, как часто бывало у сестры, когда племянник был маленьким, телефон на беззвучном.

Прошу секретаря принести кофе и беру паузу, после чего снова ее набираю.

– Да?.. – раздается в трубке тихое.

Покрывшая кожу ледяная корка промораживает мышцы насквозь. Этого не должно было случиться.

– Это Денежко…

– Да, я узнала, – ее голос дрожит, отдавая в мою грудь неприятной вибрацией.

– Мне твой брат звонил.

Тишина. Каждая ее секунда вбивает гвоздь, который вогнал в мой мозг Саня, еще глубже.

– Что ты молчишь, Варя?

Она прочищает горло, а я слышу в динамике детский смех, от которого волосы на загривке дыбом встают.

– Он не должен был делать этого…

– Он нес бред.

– Да, я запретила ему звонить тебе.

Варька говорит не то, что я хочу услышать. Блядь, вообще не то!..

Сюр не рассеивается, он становится гуще. Мне в нем кислорода не хватает.

– Что происходит?.. – спрашиваю сипло.

– Леша… – сглатывает тяжело, – Давай, я тебе позже сама позвоню.

– Не принимается. Ты у родителей сейчас? Я после работы подъеду, ответишь мне на пару вопросов.

Она снова молчит. Твою мать, ни «да», ни «нет»!..

– Буду в шесть, – говорю в трубку, – Телефон не отключай.

Отбившись, бросаю мобильник на стол и хватаюсь за чашку с кофе. Пью в надежде обуздать взбесившееся нутро – почти не помогает, штормит все сильнее. До тошноты и головной боли.

Варя

– Ох, на нашей кухне не развернуться, – ворчит незлобно мама, пытаясь накормить близнецов овощным рагу, которое они терпеть не могут, – Нужно вынести холодильник и половину шкафов, чтобы мы здесь все помещались.

Меня мотыляет так сильно, что время от времени темнеет в глазах. Я полна самых неприятных эмоций, и невозможность выплеснуть их просто убивает изнутри.

– Ты Арсюшка? – спрашивает мама, пихая ему в рот ложку с измельченными брокколи и кабачком, – Кушай, это полезно. Вырастешь большим и сильным…

Арс морщится и отворачивается.

– Дай ему сырник, мама. Он уже наелся.

– Меня сегодня Урбанович с пятого этажа поймала в подъезде и давай про тебя расспрашивать.

Боже, мне вообще не Урбанович. От страха перед скорой встречей с Лешей в животе сосущий вакуум. Меня то обжигает кипятком, то промораживает до костей, когда я думаю, какой она будет.

Я не хотела, чтобы он узнал ТАК!.. Я не хотела этого!..

От обиды, отчаяния и бурлящей в венах злости на брата хочется кричать в голос!

Но я не могу! Мне приходится держаться и контролировать дыхание.

– Твое возвращение не дает им покоя, – продолжает между тем мама, – Все спрашивают, что же случилось…

– Мы скоро уедем, – отзываюсь негромко, – Я уже начала подыскивать нам квартиру.

– Уедите?.. У тебя деньги-то есть, чтобы платить за квартиру?

– Есть, да. Не очень много, но на первое время хватит.

– А потом? – хмурится мама, – Снова сюда приедешь?

– Не приеду.

– Ох, Варька, натворила делов… Как так можно?! Ну, как?!.. Я не понимаю! Мне до сих пор не верится, что…

– Мама, не начинай, – прошу тихо.

– Аристократкой мечтала стать!.. – восклицает, вытирая испачканные овощами и крошками лица мальчишек по очереди, – Лондон!.. Приемы! Галереи!.. А что в итоге? Разведенка с двумя детьми и без денег!.. Тьфу!

Укоры мамы почти не трогают и проходят по касательной мимо, оставляя после себя лишь ощущение раздражения. Все мои внутренние резервы сгруппированы и затаились в ожидании своего часа.

– Самой-то не стыдно?

– Стыдно.

– Денежко своему сказала уже? Это же он папаша?

– Он приедет скоро.

– Ох!.. Как отреагировал? – замирает мама, – Поверил?

– Я еще ничего не знаю… Мы не обсуждали, – вытаскиваю близнецов из детских стульчиков и ставлю на пол, – Ему Сашка все рассказал.

– И правильно сделал!..

– Он не имел права вмешиваться, – проговариваю на одной ноте, – Это моя жизнь. Он в ней никто.

– А пацаны? Ты о них подумала?.. Им нужен отец, – заявляет с вызовом, – И к тому же, сам Денежко имеет право знать, что у него растут дети!

– Я знаю!.. – выдавливаю хрипло, – Но мне даже не дали времени подготовиться!.. Я собиралась сказать ему, но не хотела, чтобы он узнал вот так, от Сашки!..

– Ты сама молчала бы еще год! Вон, Станису призналась, когда тебя свекровь к стенке приперла!..

– Ты ничего не знаешь, мама!

Она резко выдыхает и принимается убирать за детьми. Я вытираю их стульчики и составляю их около окна. Мальчишки крутятся тут же.

– Ладно, Варя… – говорит мама после недолгого молчания, – Это твоя жизнь, и тебе виднее, но мне кажется, одна ты не справишься. Оставайся у нас.

– У меня есть сбережения.

– Они быстро закончатся, а потом что?..

– Я нашла работу.

– Варя… – цокает мама, – Тебе поесть нормально некогда. Какая работа?..

Взяв сыновей за руки, я веду их из кухни. Пикировка с мамой вымотала, а главное сражение еще впереди. Волнение накатывает удушающими волнами.

– Вот… книжки, – говорю, вывалив перед мальчишками сразу несколько, – Только не рвать!

– Это не я!.. – пищит Ромка, вспомнив, очевидно, истерзанную книгу со стишками.

– И не я, – вторит ему Арс.

– Наверное, мама, да?.. – улыбаюсь, обнимая сразу обоих.

Пока дети заняты, я надеваю светлые брюки и такого же цвета худи. Растеряно смотрю на свое отражение в зеркале, не зная, что делать с волосами – оставить собранными в хвост или распустить?

Господи, да какая разница?!

Лежащий на тумбе мой телефон начинает звонить.

– Мама!.. – вскрикивают мальчишки в голос.

– Слышу!.. – бормочу я и смотрю на экран.

Знакомые цифры, которые я пока не сохранила в контакты. Это он.

Пронзившая грудь острая боль заставляет задержать дыхание и на мгновение зажмуриться. Затылок схватывает морозом.

– Да?..

– Я на месте, – говорит Лешка сходу, – Выйдешь или мне подняться?

– Выйду. Сейчас…

Отключаюсь и, потрепав макушки сыновей, выхожу из комнаты.

– Мам, присмотри за мальчишками, я спущусь ненадолго.

– Денежко приехал? – догадывается сразу.

– Да.

– Ой… Говори все, как есть, Варька. Не юли.

– Не буду, – обещаю, накидывая куртку с капюшоном.

Выхожу из квартиры и спускаюсь на первый этаж. Ноги неподъемные, словно свинцом налитые. Глухо стучащее сердце с трудом качает кровь.

Нажав на кнопку магнитного замка и толкнув железную дверь, оказываюсь на улице. Ударивший в лицо ветер тут же срывает капюшон и пробирается под одежду.

Лешу вижу сразу. Держа руки в карманах брюк, он стоит перед темно-серым седаном.

Я делаю шаг и останавливаюсь. Не могу.

Его высокий силуэт, недобрый взгляд исподлобья и направленная на меня энергетика ярости выбивают почву из-под ног. Я была готова к этому, да, и смогу справиться. Но что делать с тоской, что схватила за горло и не отпускает?!

Я скучала, Лешка!.. Ни дня без мыслей о тебе!

Судорожно вздохнув, я начинаю идти. Смотрю под ноги и, когда между нами остается чуть больше метра, останавливаюсь.

– Привет.

– Здравствуй, – отвечает чуть нетерпеливо.

Набравшись смелости, я поднимаю глаза и застываю. Леха тоже смотрит на меня – без тепла, интереса, как это было раньше, но пристально и недоверчиво.

– Твой брат утверждает, что я отец твоих детей. Сможешь пояснить?

Все должно было произойти не так. Не так!..

Я думала, что буду готова к этому разговору. Что мы встретимся в каком-нибудь уютном кафе, и я в спокойной обстановке расскажу ему правду и покажу фото мальчишек.

Сейчас я чувствую себя ужасно.

– Варя… скажи мне, что это бред, и я поеду…

Отвернувшись на миг, я тяжело сглатываю и, надев капюшон, обхватываю себя руками.

– Я могу сказать, что это бред, – выдавливаю осипшим голосом, – Езжай.

– Говори! – не выдерживает он, качнувшись на месте и склонив голову, чтобы перехватить мой взгляд.

– Саша правду сказал. Они твои.

Варя

Правда, которую я так долго хранила в себе, повисает в холодном воздухе свинцовой тучей. Глаза Лешки становятся стеклянными, губы брезгливо искривляются.

Я представляю, каким вихрем эта новость ворвалась в его жизнь. Меня тоже штормит, но мы оба должны пережить это и решить, что делать дальше.

– Мои?.. – уточняет он, – Оба?..

Я делаю глубокий вдох и тяжело сглатываю.

– Они близнецы. Поэтому да, оба.

Выдохнув облако плотного пара, он запрокидывает голову вверх и смотрит в небо. Мне больно видеть это до рези в груди.

Надсадно дыша, Леша дает себе несколько секунд, а потом снова молча смотрит на меня. Красивый, родной, но при этом чужой и далекий. Такой же серьезный как раньше, но заметно заматеревший.

– То есть, – начинает говорить, размяв шею, как это делают спортсмены, – Ты хочешь сказать, что забеременела после одного единственного раза и сразу двойней?..

– Так бывает, да…

– А муж твой знает?

– Знает. Мы разводимся.

Чуть сощурив глаза, он смещает взгляд за мою спину – на девятиэтажку, в которой я с детьми теперь живу. Сопоставляет факты, но видимо, пока не до конца осознает.

Мне становится холодно. Колючий ветер бьет в лицо и настырно лезет под одежду. Выбившаяся из хвоста прядь противно цепляется за ресницы. Я сказала правду, и теперь хочу домой к детям.

– Я тебе не верю.

– Хорошо, – шепчу, делая шаг назад, – Ты в курсе, дальше поступай, как знаешь.

Лешка недобро усмехается и качает головой.

– Я не знаю, чего ты добиваешься, но отказываюсь верить в то, что ты говоришь.

– Конечно… Это твое право, Леш… – бормочу, медленно оступая еще и еще, пока, развернувшись не направляюсь в сторону подъезда.

– Стой!.. – окликает Денежко, а в следующее мгновение на мое плечо опускается его рука, – Объясни мне, что происходит, потом пойдешь!

– Что объяснить?! – взрываюсь, обернувшись, – Я уже все сказала. Дети твои!

– Почему тогда я узнаю только сейчас и не от тебя, а от твоего брата?! – так же повышает голос, – Это ты попросила его позвонить мне?

– Нет! – восклицаю надломленно, – Нет! Он сам!.. Я сама рассказала бы тебе чуть позже!..

– Блядь!.. – выругивается Лешка и прижимается к глазам основаниями ладоней, – Бредятина!.. Останови это!

Мимо нас проходит кто-то, с проезжей части доносится яростный сигнал клаксона, хлопает подъездная дверь – все фоном, я настолько остро чувствую хаос, разворачивающийся внутри него, что застреваю в этом самом болезненном пике вместе с ним.

Я виновата. Одна и во всем. Я должна просить прощения и попытаться объясниться, но чувствую, что сейчас не тот момент, когда Денежко в состоянии услышать мои оправдания.

– Ты можешь сделать вид, что Саша не звонил тебе. Имеешь право, Леша, – проговариваю негромко, – Мне достаточно знать, что ты в курсе.

Он убирает руки от лица и морщится. Ерошит короткие волосы, смотрит вверх.

– Как твой муж узнал, что они не его? Делал тест?

– Да.

– И поэтому ты думаешь, что они от меня?

– А ты считаешь, у меня был кто-то в промежутке между тобой и моей свадьбой? – невольно огрызаюсь.

– Я уже не знаю, что думать, Варя. Мне тоже нужны результаты теста.

– Какого теста?

– Мне нужно подтверждение того, что твои дети от меня.

– Я не навязываю их… – бормочу еле слышно, – Я не хочу, чтобы ты думал, что…

– Твою мать! – срывается снова, – Мне нужен этот тест!

Похожий сценарий нашего первого разговора был в моей голове. Он и еще дюжина других, к каждому из которых я была готова. Я ждала его недоверия, презрения и ярости. Упреков и оскорблений тоже, но они, видимо, будут позже, когда пройдет первый шок.

– Хорошо. Но мальчишки, несмотря на результаты, все еще записаны на… на Станиса. Он их официальный отец.

– Просто давай сделаем этот тест, Варя.

Достав телефон из кармана, смотрит в экран и тут же его убирает. Я вижу, что ему не терпится уехать, чтобы переварить эту новость в одиночестве.

Я тоже выдохлась, но, что удивительно, не задохнулась.

– Давай.

– Я проконсультируюсь, как это сделать, и позвоню тебе. Будь на связи.

– Хорошо.

Кивнув вместо прощания, он разворачивается и идет к машине. Я так же молча направляюсь к дому, но перед тем, как приложить ключ к замку, оборачиваюсь и наблюдаю за тем, как темно-серый седан выезжает со двора.

Совсем новая машина, новый, незнакомый мне Лешка. Его новые, обжигающие холодом эмоции.

Остановившись под козырьком, я даю себе пару минут мнимого уединения. Прижимаюсь спиной к кирпичной кладке и сосредотачиваюсь на дыхании. Губы мелко дрожат, руки тоже.

Самое страшное позади, так ведь?.. Я разочаровала всех, кого только можно было. Мне больше не верят, меня презирают, но отсутствие необходимости каждый день носить в себе эту правду дает надежду на нормальную жизнь.

Нормальную, такую, как у всех. Я хочу растить детей, не терзая себя угрызениями совести, и не вздрагивать ежеминутно от страха быть разоблаченной.

Насквозь промерзнув и немного успокоившись, я возвращаюсь в квартиру. Улыбаюсь, наблюдая за тем, как мама, бегая за близнецами, пытается накормить их йогуртом.

– Ну?.. – спрашивает, остановившись в тесной прихожей.

Малышня уносится в комнату, даже не подозревая, какое потрясение испытали сейчас оба их родителя.

– Все нормально, – отвечаю, стягивая куртку с плеч.

– Что нормально? Он не отказывается от них? Он тебе поверил?

Мне до безумия не хочется разговаривать, но мама не отстанет.

– Мы сделаем тест днк.

– Господи!.. – поднимает глаза к потолку, – Сколько можно их делать?!

– Он имеет право требовать их.

– И что?.. Если подтвердится, что дети его, он их усыновит?

– Я не знаю, мам.

Тесты показали, что Станис не является отцом мальчишек. Он прислал мне результаты на почту, но ни разу не взял трубку, когда я звонила. Мне неизвестно о его планах ничего.

То же самое касается Денежко – я понятия не имею, как он поступит, когда получит официальное подтверждение.

Это все очень сложно.

– Если не захочет, ты можешь подать в суд на установление отцовства…

– Я не буду этого делать, – отрезаю жестко.

– Он должен помогать тебе растить их, – заявляет мама упрямо, – Помогать и платить алименты.

– Мама!.. Я уже не ребенок! Сама разберусь, что мне делать!..

– Не ребенок она!.. О детях лучше подумай!

Зажмурившись, я прижимаю ладони к пульсирующим вискам. Опустошение и раздражающее давление извне разбивают хрупкое равновесие. Забившись в угол между вешалкой и входной дверью, борюсь с приступом удушья.

Варя

Сознание от лекарства немного путаное, и неумолимо тянет в сон. Кожа еще покрыта испариной, но я знаю, что это скоро пройдет, головная боль, пронзающая виски и затылок, тоже.

Закрываю глаза и чувствую, как меня поглощают серые тени. Проваливаюсь в глубокий сон без сновидений и внезапно, по внутреннему будильнику, просыпаюсь в полночь.

Несколько мгновений пялюсь в потолок, вспоминая, где я. А потом смотрю на стоящие вплотную друг к другу из-за недостатка места кроватки. Ромка спит крепко, а Арсенька ворочается и часто вздыхает – значит, скоро попросит молока.

Тихонько поднявшись с узкой кровати, я переодеваюсь в пижаму и бесшумно выскальзываю из комнаты. За дверью родительской комнаты еле различимый бубнеж телевизара. Это вернувшийся с дежурства папа смотрит документальный фильм или сериал.

Я прохожу на кухню, достаю из холодильника молоко и бутылочку и слышу, тихий скрип двери и звук босых ног по линолеуму.

– Как ты? – спрашивает мама, кутаясь в тонкий хлопковый халат, – Перепугала меня.

– Нормально уже.

– Юля что-то говорила про твою панику. Это она?

– Да, иногда бывает, – отмахиваюсь с улыбкой, – Но сейчас уже реже.

– Тебе нужно к врачу с этим сходить.

– Я была у врача, мам, – говорю, разогревая молоко, – Это врач мне назначил лекарство.

– И что, это не лечится? Откуда у тебя вообще взялись эти приступы? – шепчет встревоженно, – Раньше, до свадьбы, ничего не было. Это из-за беременности и родов?

– Нет. Из-за постоянных тревог. Как только они пройдут, исчезнут и атаки. Просто сегодня я перенервничала.

– А что было, если бы меня не оказалось рядом? – не унимается она, – Ты не в себе, дети одни…

– Приступы не длятся долго. Всего пару минут…

– Ох, не знаю, Варя… – вздыхает мама, держась за грудь, – Страшно мне тебя одну с детьми в съемную квартиру отпускать.

– На съемной квартире мне будет спокойнее…

– И поэтому приступов не будет? – договаривает с сарказмом.

– Ага…

Забрав молоко, я иду в комнату, где, сидя в кровати меня уже ждет сонный Арсений. Вкладываю бутылку в его руки и жду, когда он напьется, после чего целую в макушку и укрываю одеялом.

После горячего душа тоже ложусь спать – залезаю под одеяло с головой и закрываю глаза. Перед мысленным взором тут же появляется Лешкино лицо. Суровое, по-мужски красивое. Лед в глазах, недоверие и презрение прошибают ударами тока.

Я готовила себя к его ненависти. Никаких неожиданности и потрясения. Я предала, совершила фатальную ошибку и сейчас свалилась, как снег на голову с двумя детьми.

Нужны ли они ему? Возможно.

Нужна ли в качестве их матери я?

Конечно, нет!..

Но я почти уверена, что он возьмет часть обязательств по отношению к ним на себя. Лешка не бросит своих детей, иначе я совсем его не знаю.

Что же касается меня, то я ни на что не претендую – ни на прощение, ни на уважение. Не заслужила. Главное, чтобы его неприязнь ко мне не отражалась на наших детях. Я этого не переживу.

За последствия той ночи, когда он, избитый и озлобленный, лишил меня девственности, ответственны мы оба. Но в том, что случилось после виновата только я.

Лешка просил, умолял меня отменить свадьбу. Говорил много, обнимал. Обещал счастливую безбедную жизнь и свою любовь. Я ревела без остановки, а он обнимал и говорил, говорил, говорил…

Под утро он уснул, а я ушла.

Сбежала, с его детьми под сердцем. Понимая уже тогда, что люблю и всегда буду любить только Лешку, не смогла переломить ситуацию. Струсила, испугалась за него и за себя.

Если бы я тогда знала во что превратиться моя семейная жизнь! Если бы понимала, как это – быть хорошей женой, любя не мужа.

Первые несколько месяцев после свадьбы я запрещала себе все мысли о нем. Запрет не помогал – я не могла не думать о нем, не видеть его в снах, не вспоминать и… не представлять его на месте Станиса.

Однако я боролась. Упрямо ждала, что моя семья и жизнь в Лондоне затмят то, что продолжало гореть в сердце.

Чуда, увы, не случилось. Разочарование, страх и сильная тоска перечеркнули все мечты. Пришло понимание, что образ Денежко останется выжженным в сердце навсегда и оставалась только надежда, что он потухнет после рождения детей, И этой надежде не суждено было сбыться. Она рассыпалась пылью.

Я не следила за его жизнью специально, но от Арины узнала, что через пару месяцев после моей свадьбы Лешка уехал в Кисловодск. Туда же за ним поехала Аля. Писала в чат, из которого я вышла, что у них отношения, заваливала его фото, которые иногда доходили до меня, щедро делилась своим счастьем.

Тина поделилась с Ариной по секрету, что Леха стал у Али первым. Этот секрет едва не убил меня.

Ночами я мазохистски представляла, как это произошло. Был он с ней нежен или нетерпелив и настойчив, как со мной. С кем понравилось больше и какие слова он шептал ей.

Однажды я видела их секс во сне. Разбудила рыданиями Станиса, он жалел, не понимая причины моей истерики, а я заживо сгорала от стыда.

Однако через пару месяцев Арина написала, что Алька вернулась в город. Восстановилась в техникуме и стала вести прежний образ жизни. На вопрос о том, что случилось, отвечала, что ей нужно доучиться, а потом, когда она получит диплом, снова к нему уедет.

Диплом Аля получила следующим летом, но в Кисловодск так и не уехала, из чего я сделала вывод, что они с Лешей расстались.

Оказалось, что нет, учитывая, что сейчас они снова вместе. Очевидно тогда их отношения были поставлены на паузу.

Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, как быстро Станис подаст на развод и юридически откажется от детей.

Я не знаю, что решит делать Лешка. Будет ли он их усыновлять и даст ли свою фамилию, или просто захочет присутствовать в их жизни. Насколько это присутствие будет регулярным и в каком формате он будет общаться с мальчишками.

Но в одной я уверена точно – я не желаю, чтобы Аля приближалась к моим детям. Неважно, в качестве девушки их отца, его невесты или жены. Все мое существо противится этому.

Пусть это ревность, эгоизм или что-то более глубокое, но я не подпущу ее к ним.

Варя

В моих ушах все еще звенит от детских визгов, и звучащий негромко голос Юли в динамике время от времени пропадает из эфира. Приходится прислушиваться и постоянно переспрашивать.

– … ворчат или молча терпят?..

– Что?..

– Родители как отреагировали на твое возвращение? Ворчат или молча терпят? – повторяет вопрос.

– Нормально отреагировали. Расстроились, конечно, но внукам рады.

– Меня обвиняют?

– Нет. Ты тут при чем?

– Ну… скажут, выдернула дочь из вуза, отправила заграницу, а потом вернула с двумя детьми, – усмехается Юля в трубку.

– Ничего такого они не говорят.

– Ладно. А Денежко что? В отказ не пошел?

– Нет, Юль, не пошел, – отвечаю сдержанно, не собираясь делиться с ней подробностями, и решаю сместить фокус на нее саму, – Как ты?.. Моя свекровь еще не забрала «Яблоки в меду»?

– С Мари очень сложно все. Она сильно разочарована. В нас обеих.

– Мне жаль, правда.

– Ваш со Станисом развод отразится на моей работе, Варя, – проговаривает Юля напряженным голосом, – У нас с ней несколько совместных проектов, а она меня даже видеть не хочет.

– Я могу поговорить с ней, если хочешь. Объясню, что ты не имеешь к моей лжи никакого отношения.

– Не надо с ней разговаривать. Она сейчас в таком настроении, что не возьмет от тебя трубку.

– Даже так?..

– Но позже, если сама тебя наберет, ответь ей.

– Хорошо.

Острый, доводящий меня до приступов удушья, страх перед свекровью притупился. Не знаю, по какой причине – родные стены это, поддержка родителей или осознание того, что мне больше нечего скрывать от нее.

Нам действительно нужно поговорить. Если быть точнее, Мари имеет право высказать мне все, что думает, а я обязана извиниться и попрощаться. Она не была прекрасной свекровью, но и плохой тоже не была.

– Станис звонил? – прочистив горло, прашивает негромко.

– Нет, а тебе?

– Я пыталась связаться с ним. Он снял трубку, сказал, что перезвонит позже, но на этом все.

– Ясно.

– Ему сейчас тяжело, – вздыхает тетка, – Я даже не представляю, что он чувствует.

Я подавленно молчу, потому что сокрушаться и посыпать голову пеплом уже поздно. Только время поможет стереть из памяти эти два с половиной года, унять боль и зарубцевать раны.

– Варька… – неожиданно понижает голос до шепота, – Если Станис вдруг решит простить тебя и сохранить семью…

– Нет, – отрезаю сразу.

– Такое бывает! Он очень любит тебя!.. Потом родишь ему общего ребенка…

– Я не вернусь, Юль. Я этого не хочу, – проговариваю четко, разделяя каждое слово.

– Не хочешь?.. – хмыкает в трубку, – Чего именно ты не хочешь? Жить с мужчиной, который в тебе души не чает? В достатке, не думая о том, на что ты будешь детей растить?.. Этого ты не хочешь?

– Не хочу. И прекрати на меня давить!

– Ладно, – говорит она после короткой паузы, – Как знаешь. Но такой мужчина, как Станис, долго один не останется. А твой Денежко ему даже в подметки не годится. Только, когда ты поймешь это, будет…

– Пока, Юль, – бросаю я и отключаюсь.

Она еще долго будет пытаться действовать старыми методами. До тех пор, пока не поймет, что я уже не та девчонка, которая слушала ее с открытым ртом.

Что же касается моего мужа, то тут она права – завести новые отношения для него не станет проблемой.

Новые или возобновить старые.

Он ни разу не дал повода усомниться в себе, за исключением одного крохотного инцидента.

Однажды я случайно увидела переписку в его телефоне с несохраненным контактом. Она состояла всего из двух сообщений.

«Я завтра прилетаю в Лондон. Встретимся?»

«Хватит, Вера»

Я так и не спросила у Станиса, кто эта Вера. Во-первых, чувствовала, что не имею морального права требовать от него верности, а во-вторых – просто не хотела знать правду.

А сейчас это и вовсе не важно.

Помассировав пальцами виски, смотрю на сидящих напротив меня на горшках мальчишек.

– Все? – спрашиваю у обоих.

Надувшись и глядя в противоположные друг от друга стороны, они молчат. У нас случился конфликт с применением физической силы перед тем, как позвонила Юля.

Ромка нашел мягкого котенка в ящике с игрушками, который тут же срочно понадобился Арсению. Поделить его мирно не получилось – завязалась драка. Арс, повалив брата, вцепился в его кудряшки. Ромке пришлось сделать то же самое.

Кое-как разняв их, я сделала строгий выговор и провела профилактическую беседу. Котенок, до тех пор, пока они не научаться делиться игрушками, отправился на верхнюю полку в шкафу.

Без слез и взаимных обид, конечно, не обошлось, но я знаю, что уже через полчаса они все забудут и снова станут не разлей вода.

– Арсений! – строго грожу пальцем, когда замечаю, как он, выдвинув ногу, пытается пихнуть ею своего брата, – Я все вижу!

Оставшееся до возвращения мамы с работы время я занимаюсь приготовлением ужина. Мальчишки, сидя в своих стульчиках, мусолят домашнее морковное печенье в молоке.

На мой телефон падают несколько будничных сообщений от Арины, затем ссылка от Юли на объявление о сдаче двухкомнатной квартиры в соседнем спальном районе. А потом он начинает звонить, и по цифрам я узнаю номер Лешки.

Вздрагиваю, ощущая нечто похожее на прицельный выстрел в грудь. Чувствуя несильное головокружение, прикрываю глаза. Выброс жара изнутри нагревает щеки до ощущения жжения.

– Тшш… – обращаюсь к сыновьям, приставляя указательный палец к губам, и принимаю вызов, – Да?..

– Здравствуй, – раздается в динамике голос Денежко.

Хриплый и какой-то обреченный. Голос человека, убитого осознанием свершившейся катастрофы.

Мое сердце сжимается в тисках.

– Здравствуй, – отвечаю тихо.

– Завтра в десять нужно будет сделать тест днк, – говорит он и называет адрес лаборатории, в которой делал экспертизу Станис.

Меня затапливает стыдом с макушки до пят.

– Уже завтра?..

– Какие-то проблемы? – уточняет тут же.

В этот момент Рома окунает печенье в теплое молоко, и добрая его половина остается в стакане.

– Ма-ам… – тянет громко и хмурит бровки, показывая мне оставшийся в его руке маленький кусочек.

В трубке повисает тишина. Я дышу часто и поверхностно.

– Н-нет… никаких проблем. Мы приедем.

– Хорошо, – отвечает глухо и отключается.

Я кладу телефон на стол, прикладываю ладони к пылающему лицу, а потом выдаю мальчишкам еще по печенью. Смотрю на них сквозь пелену слез, пока телефон снова не начинает звонить.

– Да?.. – отвечаю сразу, увидев номер Лешки.

– Вы на чем поедете?

– Такси, наверное… У папы машина в ремонте.

– Я заеду.

Алексей

Вынув из полиэтиленового чехла детское автомобильное кресло, быстро собираю его и устанавливаю на заднем сидении машины.

Руки трясутся.

Оно осталось от Ромки, моего племянника, и использовалось не часто, в те редкие случаи, когда их с Настей возил в машине наш отец.

Отступаю на шаг, чтобы перевести дух, а затем проверяю замки на ремнях.

Не верю в то, что происходит. Бред. Эта «правда» ложится в голове битым кирпичом и занимает там собой все пространство – я не могу думать ни о чем другом. Потрясение обесточило и погрузило меня во внутренний хаос. В нем, блядь, даже уцепиться не за что. Мотыляет до головокружения и тошноты.

А еще раздирает на части от злости.

Я не знаю подробностей того, что произошло между Варькой и ее мужем, и не уверен, что хочу знать, но, если подтвердится мое отцовство, вытрясу с нее объяснение, почему я узнаю о детях спустя столько времени и даже не от нее самой.

Мне даже имена их не известны!

К дому родителей Гавриковой подъезжаю за час до назначенного в лаборатории времени. Паркуюсь максимально близко к подъезду и оборачиваюсь назад, чтобы зацепиться взглядом за установленное там кресло и еще раз убедиться, что это не гребаный сон.

Абсурдность ситуации зашкаливает.

– Да… Привет, – звучит в трубке взволнованный голос Вари, – Ты уже приехал?

– Да.

Растираю лицо ладонью и, упав спиной на кресло, пытаюсь расслабить хотя бы плечи. Мое тело болит уже третий день, нервы как натянутые струны.

– Мы собираемся. Скоро выйдем.

– Документы детей не забудь, – хриплю в трубку, шалея от мысли, что сейчас их увижу.

– Я помню, да…

– Варя… Помощь нужна? – спрашиваю, вспоминая, как порой Насте было сложно собрать и вытащить Ромку на улицу вместе с коляской.

– Эмм… – в динамике фоном тонкие детские голоса раздаются, я впечатываю телефон в ухо, – Спасибо, мы сами спустимся.

Отдавая тупой болью в ребра, в груди бахает сердце. Я выхожу из машины и смотрю на обшарпанную металлическую дверь подъезда, пока она не начинает медленно открываться.

Сразу выдвигаюсь навстречу и удерживаю ее, выпуская Варьку и двух пацанов в одинаковых пуховых комбинезонах. Один из них, выдрав руку из ладони матери, тут же бросается к подтаявшему серому сугробу.

– Арсений! – восклицает Варя, – Не трогай снег!..

Арсений.

Я застываю истуканом, наблюдая, как она оттаскивает его от кучи и, отряхнув рукавицы, поднимает на меня взгляд.

Лицо бледное, под глазами темные круги, а губы при этом неестественно яркие, словно искусанные от переживаний.

– Привет.

Я даже кивнуть в ответ не могу. Смотрю на второго пацана, который, держась за руку матери, поглядывает на меня с любопытством.

Они одинаковые как две капли воды. И, черт возьми, чем-то Ромаша в раннем детстве напоминают.

– Можем ехать, – говорит Варя, очевидно, заметив мой ступор.

Усилием воли я выдергиваю себя из состояния шока и впиваюсь глазами в ее лицо. На нем вина и сожаление, и оно становится еще белее.

– Я ни на чем не настаиваю, Леша, – шепчет она тихо.

– Поехали, – выталкиваю, разворачиваясь и направляясь к машине.

Из-за гула в ушах почти не слышу шагов за спиной. Приходится обернутся, чтобы убедиться, что они не исчезли.

– У меня только одно кресло, – говорю, открывая заднюю дверь, – И то от племянника.

– Отлично. Рому в него посадим, а Арсения я на руки возьму.

– Рому?.. – переспрашиваю я.

– Да, – неожиданно заливается краской, – Роман и Арсений.

Роман. Еще один умелый удар под дых. Хватаю порцию морозного воздуха и задерживаю внутри, в надежде охладить горящие легкие.

– Неть, я!.. – вдруг громко заявляет тот, который Арсений, – Я поеду!..

– В кресле? – спрашивает его мать, – Или на маминых коленках?

– Я с мамой!.. – выдвигает Роман.

– Нет, я с мамой, – тут же меняет решение первый.

– А я в клесле!..

У меня голова кругом идет, как у сторонннего наблюдателя, перед глазами которого раскручивается карусель и который, сука, знает, что на следующем вираже его утянет в эпицентр этого безумия.

– Хорошо! – с улыбкой заключает Варька, – Рома в кресле, а Арсенька с мамой.

Держась за открытую дверь, я жду, когда эти трое займут свои места, а только после этого сажусь за руль.

Ловлю баланс и возвращаю утерянное самообладание.

– Почему не польские имена? – спрашиваю, поймав в зеркале заднего вида ее взгляд.

Он застывает, а потом зрительный контакт прерывается.

– Потому что я сама их выбирала… – бормочет тихо, поправляя шапку на голове сына.

– Почему не выбрала польские?.. – давлю я.

Почему не идеально сочетающиеся с фамилией Бжезинский Анджей и Матеуш? Разве не об этом она мечтала?

– Я не хотела польские, – отвечает коротко и концентрируется на детях, всю дорогу о чем-то с ними тихо переговариваясь.

Опасаясь снова потерять равновесие, я больше ее не трогаю, но ковыряющиеся в мозгу мысли игнорировать не могу.

Она ушла, выпив перед этим всю мою кровь до единой капли и раскурочив душу. Я принял. Жил, отсекая от себя все, что с ней связано, но новости каким-то чудом всегда сами меня находили.

Я знал, что она забеременела сразу после свадьбы. Позже мне рассказали, что невъебенная сила любви подарила им сразу двух детей. Сыновей.

Я перемалывал в себе отголоски их счастья, справлялся как мог, пока однажды не понял, что отболело. Что я тоже имею все шансы, а главное, желание нормально жить.

Однако она вернулась и жестко приземлила.

На дорогу уходит чуть меньше времени, чем я рассчитывал. Выхожу из машины, когда приезжаем к клинике, и помогаю расстегнуть ремни детского кресла.

Роман смотрит на меня настороженно и, едва увидев мать за моей спиной, тянет к ней руки. Я тяжело сглатываю и выхожу из поля его зрения.

Что-то глубинное, на уровне инстинктов, откликается на этих пацанов. Будто кровь родную чувствуя, тянется к ним.

Вижу, что Варьку тоже штормит – все ее мечты, вся жизнь тоже по пизде пошли.

– Ты уже знаешь, как проходит процедура? – спрашиваю, шагая рядом.

Она ведет мальчишек за руки. При чем, одни из них скачет вприпрыжку, а другой, засмотревшись по сторонам, еле переставляет ноги.

– Да, мы уже были здесь.

Не сразу понимаю, что именно меня цепляет в ее словах, но уточняю:

– Здесь?.. Не в Лондоне?

– Не в Лондоне, – отзывается негромко.

– То есть, ты сама только недавно узнала, что они… не от мужа?..

Молчит. Я открываю и держу дверь, когда они заходят внутрь, терпеливо жду, когда все трое разденутся и сдадут одежду в гардероб.

Понятия не имею, какой была Варька маленькой, но, увидев мальчишек без шапок, тот час вспоминаю свои детские фотографии.

Это мои дети.

Варя

– Окна выходят на южную сторону. Вы сами говорили, что хотите светлую и теплую квартиру, – звучит в динамике голос агента по недвижимости, – И есть возможность заключить договор на год с последующим продлением.

– А какой этаж? – спрашиваю я, помогая одной рукой маме закатить двухместную коляску на тротуар.

– Этаж, правда, третий.

– Я хотела первый или, в крайнем случае, второй.

– Но там работает лифт! – тут же добавляет она, – Очень удобный!

Толкая коляску, мама с уставшими от долгой прогулки близнецами уходит вперед. Шагая следом, я немного отстаю.

– Сколько стоит аренда? – задаю весьма немаловажный для меня вопрос.

Агент называет сумму, и я тут же прикидываю, что моих накоплений как раз на год аренды и хватит. А дальше? Получится отдать мальчишек в детский сад, чтобы устроиться на работу?

– Мне нужно посмотреть квартиру, – говорю я, решив, что не стану сразу отказываться, потому что, как выяснилось, найти подходящее жилье, вовсе не так просто, как мне казалось.

– Конечно! Когда?.. Сегодня?

– Сегодня не получится. Завтра.

– Утром?

– Вечером. После шести. У вас будет возможность показать ее?

– Да, конечно, Варвара, – бодро проговаривает агент и, попрощавшись, отключается.

Я прячу телефон в карман и ускоряю шаг.

Мы ходили гулять с близнецами на детсткую площадку, расположенную в соседнем жилом комплексе. Идти туда пятнадцать минут, но зато там чисто, ухожено и укомплектовано всем необходимым для развлечения детей самых разных возрастов.

От площадки во дворе нашего дома, к сожалению, давно остались две качели и одна лавка с облупившейся краской. А ямки и многочисленные весенние лужи не дают возможности даже для пешей прогулки по ней.

– Кто звонил? – оборачивается мама через плечо, – Станис?

– Нет, агент по недвижимости.

Цокнув, она недовольно поджимает губы, а я спешу пояснить свое решение съехать еще раз:

– Мам, мы вас стесняем. Ты и папа не высыпаетесь, и места на всех не хватает.

Про себя молчу. Жизнь с родителями под одной крышей это не то, к чему я стремлюсь, несмотря на помощь их с детьми.

Я понимаю, что мне будет в разы сложнее справляться с ними в  одиночку, но до дрожи в теле хочу самостоятельности.

– Ты не справишься одна, и через месяц снова вернешься.

– Не вернусь.

– Посмотрим, – роняет она и, остановившись, разворачивает коляску на девяносто градусов, чтобы закатить ее во двор нашего дома, – Мальчишки засыпают, успеть бы накормить их…

– Успеем, – обгоняю ее и поправляю съехавшую на нос шапку на Ромке.

– Варя… – вдруг останавливается мама, – Смотри, это там не… ваш папаша приехал?

Чувствую толчок в груди изнутри еще до того, как вижу его. Ноги тут же становятся ватными.

Лешка приехал.

Дверь припаркованного у подъезда темно-серого седана открывается. Он выходит и, заложив обе руки в карманы широких спортивных брюк, наблюдает за тем, как мы приближаемся.

– Да, он, – отвечаю тихо.

– Зачем? – так же негромко спрашивает она, – Результаты теста готовы?

– Я не знаю.

Я пытаюсь смотреть на него, но не могу. Всякий раз, когда делаю это, изображение перед глазами раздваивается. Картинка начинает дребезжать.

Мы подходим ближе, и Леша выдвигается навстречу. Идет спокойно, глядя на нас ровным взглядом.

Мама делает вид, что не замечает его.

– Добрый день, – здоровается Денежко.

– Привет, – бормочу под нос.

– Здрасте, – отзывается она таким тоном, словно это он виноват во всех наших несчастьях.

Впрочем, Лешка ее грубость игнорирует и обращается напрямую ко мне:

– Кое-что обсудить нужно.

– Сейчас?..

– Тебе неудобно?

Я смотрю на маму, потом на него, и киваю.

– Подождешь немного? Я помогу детей в квартиру поднять.

Взгляд Лехи тут же упирается в коляску. Темный, тяжелый, как грозовая туча. По нему не понятно, какие чувства и эмоции он испытывает. Я разучилась их читать.

– Моя помощь требуется?..

– Нет!.. – выпаливаю сразу, но мама меня перебивает.

– Коляску поднять нужно. У отца спина болит тягать ее туда-обратно.

– Мы сами, – говорю Лешке, но он не отвечает.

Стоя чуть поодаль, смотрит, как мама достает и ставит на ноги Арсения, а я – Рому. По привычке взявшись за руки, они оба глядят на отца снизу вверх.

Как острые иглы холодный воздух вонзается в мое горло. Я столько раз представляла моменты их первой встречи, но ситуация вышла из-под контроля уже на старте. Все должно было происходить не здесь и не так. Не при таких обстоятельствах и не в такой эмоциональной тональности! От разочарования и беспомощности хочется реветь.

– Идем, – зовет мама, и мы все вместе заходим в подъезд.

Леха, сразу разобравшись, как это делается, складывает прогулочную коляску и поднимает ее на третий этаж. Я показываю, где ее оставить и прошу минуту, чтобы помочь маме раздеть близнецов.

– Поговори с ним, – шипит она тихо, словно он сможет услышать нас, – Пусть платит за квартиру.

– Нет, мам…

– Он обязан помогать!

– Он ничем не обязан!.. Он не виноват в том, что… все так вышло…

– Тогда я сама ему скажу!

– Не смей вмешиваться! – проговариваю жестко, – Это наши с ним дела и не чьи больше! Никто не имеет права решать за нас!

Мама, ахнув, мгновенно краснеет от злости. Мне становится стыдно, но только на секунду. Отныне я собираюсь бороться с каждым, кто захочет вносить правки в мою жизнь.

– Ну, и дура!

Пусть так.

Убедившись, что дальше она справится без меня, я выхожу в подъезд и быстро сбегаю по ступенькам. Лешка, ожидая меня, сидит в машине. Совсем как раньше, не учитывая того, что как раньше уже никогда не будет.

Я убираю выбившиеся из хвоста волосы от лица, запахиваю полы расстегнутой куртки и, глядя себе под ноги, иду к темно-серому седану.

Несмело дернув за ручку, открываю дверь и сажусь рядом с ним. Внутри все новое и незнакомое, включая того, кто за рулем. Привыкнуть к этому у меня уже не получится.

– О чем ты хотел поговорить?

– Результаты теста готовы, – произносит совершенно будничным тоном, словно они показали, что не он отец детей.

Мне становится страшно, что так оно и есть. Что произошла чудовищная ошибка. Кончики пальцев леденеют.

– И?.. Что там?

– Они мои. Что будем делать, Варя?

Варя

Вслед за минутным облегчением на меня наваливается неподъемная тяжесть. Давит снаружи и изнутри, не давая дышать.  Я собираю руки в кулаки и прижимаю их к вискам.

– Прости…

– Мне похуй на твои сожаления, – рубит Лешка, – Мне нужно понять, как действовать дальше.

Его грубость почти не ранит. Я готовила себя к этому и знаю, что выдержу.

– Что ты хочешь? – спрашиваю, глядя в лобовое стекло.

– Установления отцовства.

Это громадная куча проблем, судебные тяжбы, нервы и, вероятно, негатив со стороны Бжезинских. Это процесс, который может занять не меньше года. Это нахождение между двух огней, болезненные уколы со всех сторон и угрызения совести.

Но в то же время от его слов под ребрами разkивается теплое чувство удовлетворения. Это все тот же Лешка, каким я его знала три года назад.

– Ты уверен? – кошусь на строгий профиль.

– Они все еще записаны на твоего мужа? – отвечает вопросом на вопрос, очевидно, не собираясь меня ни в чем убеждать.

– Да. Юридически он их отец.

Леша кладет руку на руль, сжимает его до белых костяшек, но тут же расслабляет ладонь и поворачивает голову в мою сторону. Мне остается только догадываться, что он думает и чувствует на самом деле – время, что мы не виделись сделало его еще сдержаннее в проявлении эмоций.

– Он собирается от них отказываться?

– Да, – выдыхаю я, – Вернее, он так сказал, когда… все открылось.

– Сейчас что? Передумал?

– Я… я не знаю. Он улетел в Москву и… мы не общались больше, – проговариваю, не смея посмотреть на него, – Станис очень обижен…

– Избавь меня от подробностей, – перебивает Денежко, – И отправь мне его контакт, я сам с ним свяжусь.

– Не надо, Леш!.. Я поговорю с ним в ближайшее время.

– Я не буду ждать, когда вы договоритесь между собой. Мне нужно знать его намерения.

– Зачем тебе все это?! – не выдерживаю я, – Куда ты торопишься?.. Дети здесь, и никуда не денутся!

– Я тороплюсь? – уточняет с усмешкой, – Тороплюсь признать детей, которым уже два года? Ты серьезно?..

– Я сожалею, ясно! Тебе похуй, но я все равно сожалею! – восклицаю глухим голосом, – Но не нужно сейчас давить, Леш!.. Дай мне немного времени, я сама все решу со Станисом!

– От меня не будет компромиссов, Варя.

– Зачем ты так поступаешь? Тебя ведь никто не заставляет признавать мальчишек юридически! Мне это не нужно!.. Ни установления отцовства, ни алиментов я не требую! Я не стану подавать в суд!

– Правда?..

– Да! Я просто хотела, чтобы ты знал, что они твои!.. Я ни на чем не настаиваю!

Лешка откидывается на спинку кресла и, продолжая держать одну руку на руле, второй чешет подбородок. Кажется, тихо усмехается, но я не уверена.

– Варя… – проговаривает, наконец, провожая взглядом идущую мимо машины пожилую женщину из соседнего подъезда, – я думаю, ты не понимаешь, что происходит.

– Понимаю… – вставляю неуверенно.

– Я опускаю моральную сторону вопроса, потому что у меня нет желания выяснять с тобой отношения. Мне действительно срать на то, что произошло в твоей семье. Область моих интересов начинается и заканчивается детьми. Я не могу допустить, что они носили чужую фамилию и считали отцом постороннего человека.

Я замолкаю. Спорить не о чем. Доказывать что-то я тоже не планирую. Но позиция Лешки мне понятна – он в праве требовать установления отцовства и общения с мальчишками.

– Поэтому упрямиться не советую. Я найду рычаги давления на тебя и твоего мужа.

– Я не думала препятствовать тебе, – отвечаю, прилагая максимум усилий для того, чтобы голос звучал ровно, – Я прошу дать возможность решить вопросы с разводом и отказом от детей Станиса самостоятельно.

– Решай, конечно. Но я бездействовать тоже не буду.

Лешка непробиваем. Я до липкого ужаса боюсь его взаимодействия с Бжезинскими. Я не хочу, чтобы та часть моей жизни, дверь в которую я собираюсь закрыть раз и навсегда, хоть как-то касалась его. Я не могу допустить, чтобы они обвиняли его в моих ошибках. Он не должен в этом пачкаться!

В салоне повисает гнетущая тишина. Тяжелая, густая и при этом холодная как горсть снега. Мне неуютно и страшно от его безразличия. Но это все равно легче, чем лгать каждый день, улыбаться до боли в скулах, быть нежной и ласковой.

Пусть лучше так, но зато честно.

– Ты собираешься участвовать в их воспитании? – спрашиваю, зацепившись взглядом за выглядывающий из-под рукава куртки металлический браслет часов.

– Собираюсь. И рассчитываю на твое содействие.

– Да, конечно… Я как раз подыскиваю квартиру для нас. Как только мы переедем, ты можешь приходить, чтобы общаться с мальчиками.

– Ты хочешь жить отдельно от родителей? Справишься одна с двумя?

– Да, справлюсь.

– Ты пробовала?

Я поворачиваюсь и увязаю в зрительной ловушке. Окутавший кожу озноб покалывает ее крохотными иглами. В его глазах ничего, кроме интереса услышать ответ на заданный вопрос.

– Пробовала.

– Купать, гулять с двумя… Ты точно представляешь, что это такое?

– А ты представляешь?

– Примерно.

Я знаю, как это сложно. Мальчишки подрастают и становятся все более любознательными и непоседливыми. В Лондоне у нас была приходящая няня, тут тоже. Сейчас по мере возможностей мне помогает мама. Справляться самой мне придется научиться.

– У них была няня?

– Да…

– Сможешь здесь найти? – продолжает внимательно смотреть на меня.

– У нас и здесь была.

– Свяжись с ней. Квартира, если ты настроена жить отдельно, есть. Думаю, через неделю в ней закончат делать ремонт.

– Какая квартира? Чья?.. – реагирую сразу.

– Моя. Двухкомнатная. Отделочные работы в ней подходят к концу. Скажешь, какая мебель будет нужна.

– Нет.

– Нет? – уточняет, показательно заломив бровь.

– Нет, Леш!.. В твоей квартире я жить не буду. У меня есть деньги на аренду.

– Почему не будешь?

Стеснение в груди и спазм в горле бросают краску в мое лицо. Щеки начинают гореть.

– Потому что я не собираюсь от тебя зависеть, ясно!.. Больше ни от кого!.. Хватит!

– При чем тут ты, Варя? В этой квартире будут жить мои дети, – он не повышает тона, но проскальзывающие до этого металлические нотки в его голосе становятся стальными, – Хочешь, чтобы я судился с тобой за право содержать своих детей? Я его отсужу!

– Я не хочу зависеть от тебя!.. – выкрикиваю несдержанно, – Я в состоянии сама позаботиться о них!

– Это твои проблемы. Твои личные загоны, к которым я не имею никакого отношения. Дети не будут скитаться по съемным квартирам.

Варя

– Мам, как мальчишки? Поели?.. – спрашиваю, держа телефон максимально близко к уху, потому что оживленная дорога, вдоль которой я шагаю по тротуару глушит все звуки, идущие из динамика.

– Поели, с дедом играют. Арсений выдрал ему клок волос.

– Что?! – ахаю испуганно, – Серьезно?

– Да, шучу я, – смеется мама, – Так, три волосинки. От него не убудет. Как квартира? Посмотрела?

Я встречалась с риэлтором по поводу той двушки на третьем этаже. Она оказалась не такой прекрасной, как расписывала агент. Заманчивая цена объяснилась тем, что в ней необходимо делать косметический ремонт.

– Да, посмотрела. Дома расскажу.

Мама не знает, что Лешка настаивает на нашем переезде в свою квартиру, потому что я сама еще не согласилась. Нужно ему мое согласие или нет – это другой вопрос, но я до ужаса боюсь, освободившись из одной клетки, очутиться в другой. Пусть даже мне не придется фальшиво улыбаться и притворяться, но снова от кого-то зависеть страшит до холода в конечностях.

Скинув вызов, я убираю телефон в карман и там же прячу руки. Весна не торопится порадовать теплом, но яркое солнце и голубое небо, в отличие от серой хмурости Лондона, греют душу и запускают трепет в сердце.

Боже мой!.. Не хочу больше никаких заграниц, никакой светской жизни и богемы! Здесь, в родном городе, даже воздух пахнет иначе и дышится по-другому. Я хочу видеть, как зеленеют парки и цветет черемуха, и да, потом чесаться от тополиного пуха!

Я хочу носить кеды и джинсы, трикотажные футболки и сарафаны. Я хочу улыбаться, когда хорошее настроение, а не когда нужно.

Я больше не хочу проживать чужую жизнь. В моей хаос, она, как локомотив, несется вперед, и я пока только соображаю, как управлять ею, но она моя!.. Пускай неправильная, полная ошибок, но моя! Я хочу научиться быть счастливой в ней!..

За размышлениями я очень скоро оказываюсь во дворе моего дома. Однако зайти в подъезд не успеваю. Телефонный звонок застигает, когда до него остается всего несколько метров.

– Юля?.. Привет!

– Привет, – вздыхает тяжело, и я тут же напрягаюсь.

– Что-то случилось?

– Тебе Станис звонил?

– Нет. А что? – останавливаюсь под козырьком подъезда, – Ты с ним говорила?

– Я с Мари говорила. Только что.

– И?..

– Выслушала тонну претензий в наш с тобой адрес, – говорит тетка недовольным голосом, – Она сказала, что ваш развод может навредить его карьере.

– Боже…

Вредить Станису и его семье мне хотелось бы меньше всего. Но я ведь не раз спрашивала его, так ли важно дипломату быть примерным семьянином. Он ответил, что это отживший свое анахронизм, стереотип.

– Мне кажется, он сейчас перебесится и приедет мириться, Варька.

– Не думаю.

– Мари говорит, он потенциальный член следующей дипмиссии в Лондон…

– Нет, – отрезаю сходу.

– Что, нет?..

– Я не буду в этом участвовать, Юля!

– В чем участвовать? Тебя ведь никто не заставляет снова ехать в Лондон, – восклицает она со смехом, – Просто отложите развод на полгода и все!

– Нет. Мы с Алексеем сделали тест днк. Дети его. Никаких полгода он ждать не будет.

– А что он сделает? Подаст в суд?.. Судебные тяжбы длятся годами, Варя. А судебные тяжбы с Бжезинскими…

– Я не знаю, что он сделает, – перебиваю грубовато, – Но я тоже не хочу идти на уступки. Я хочу развода!

Юля замолкает. Я тоже.

У меня горит внутри, но жжение это приятное. Я испытываю изощренное удовольствие всякий раз, когда даю отпор. Будто легкие раскрываются, напитывая кровь кислородом, пьяня.

– Варя… Ты сошла с ума.

– Нет. Я сошла с ума, когда вышла замуж, все бросила и поехала в Лондон.

Юля тихо выругивается, но трубку не бросает.

– Ты нашла квартиру?

– Да. Леша предложил свою. У него новая двухкомнатная, – рассказываю, подсознательно понимая, что мы все равно туда переедем.

– Не соглашайся.

– Почему?

– Потому что… ты все еще замужем. Представь, как все это выглядит со стороны.

– Мне все равно, как это выглядит.

– Станис приедет, а ты уже живешь в квартире бывшего любовника?.. Думаешь, это нормально?

– Юля, мне плевать, кто и что обо мне подумает, – проговариваю в трубку, – Я слишком много уделяла этому внимания. Сейчас для меня важнее мои дети. Если нам с ними будет там комфортно, то мы будем там жить.

Отключаюсь и прижимаю кулак к основанию горла. Там громко стучит сердце.

Мы будем жить в его квартире?.. Разве я имею на это право? И потом, а как же независимость, о которой я мечтала?

Простояв на прохладном ветру еще минут десять, я решаю, что вопрос с квартирой нужно обсудить с Лешкой еще и более конкретно.

Дома шумно. Мальчишки скачут на дедушке и визжат так, что уши закладывает. Мама суетится на кухне, ворча, что от их криков разболелась голова.

– Ну, что? Понравилась квартира? – спрашивает, когда я встаю рядом и наливаю воды в стакан.

– Не очень. Мам…

– Что?

– Леша предложил пожить у него.

– С ним?.. – охает она, – Ты же еще не развелась!

– Не с ним, – уточняю, – У него. В новой двухкомнатной квартире.

– Соглашайся, – сразу говорит мама, – Пусть пропишет там детей.

Прикрыв глаза на секунду, чтобы не выдать своего раздражения, я пью воду и ухожу к детям и папе.

Уже позднее время. Пора переключить их на более спокойные игры, иначе потом будут проблемы с засыпанием. После чтения сказки, мы с мамой купаем мальчишек, а потом, накормив, укладываем спать.

Когда в комнате воцаряется тишина, я беру телефон и встаю у окна за занавеской.

Мысленно настроившись, набираю Станиса, и он неожиданно для меня отвечает. Впервые за все время с тех пор, как уехал.

– Слушаю, – сухо и прохладно.

– Здравствуй, Станя, – проговариваю, споткнувшись на его имени.

– Здравствуй.

– Как ты?

– Нормально. Я сейчас занят, – отвечает отстраненно, – Ты что-то хотела?

Господи! Конечно, хотела!.. У нас сотни вопросов, которые следует решить.

– Да… Хотела знать о твоих планах относительно… нас с детьми. Мне нужно знать…

– Варя, я занят! Мне сейчас вообще не до этого!.. – обрывает меня.

– Ты будешь подавать на развод или это сделать мне?

– Я сам все сделаю! Позвоню тебе, как только освобожусь, и мы все обсудим.

– Тебе нужно будет отказаться от детей…

Внезапно вызов прекращается, и я слышу короткие гудки.

Бросил трубку?..

Гипнотизирую экран несколько секунд и сжимаю телефон до боли в пальцах. Что, если Юля права, и Станис действительно станет тянуть с разводом? Решит не отказываться от мальчишек, потому что это нанесет вред его карьере?

Что Лешка тогда предпримет?

В этот момент мобильник в моей руке тихо вибрирует, и на экране всплывает уведомление о сообщении от Денежко.

«Привет. Отправь мне фото детей. С самого рождения»

Я словно выстрел в грудь принимаю. Задыхаюсь мгновенно.

«Привет. Сейчас» – пишу ответ и, немного подумав, набираю его.

– Леш, я по поводу твоей квартиры…

– Хочешь посмотреть?

– Да. Посмотреть и обговорить все конкретно. Я собираюсь оплачивать коммунальные услуги и купить необходимую мебель.

– Завтра вечером?

– Да. После шести.

– Я наберу. Фото отправь, – говорит он и отключается.

Варя

Маленький резиновый мячик ударяется о дверной косяк, отскакивает и прилетает в мое колено. Подхватив его, бросаю обратно в комнату. Мама сильно рискует расставленными на комоде фоторамками, но она сама купила его детям.

– Дай! – кричит Арсений, когда мяч оказывается у Ромки.

– Неть!.. Мой!

– Только не драться, не то, отберу! – строго проговаривает она.

Нам всем действительно здесь тесно. Мальчишкам нужен простор, а их вещам и игрушкам, похоже, отдельная комната. Прерываясь на прогулку и сон, они целый день курсируют между кроватью в нашей с ними комнате и диваном в комнате родителей.

– Только не задерживайся, – говорит мама, наблюдая за тем, как я влезаю в худи, – мне еще собрать отца на работу надо и погладить одежду на завтра.

– Я не долго, – обещаю, встав у зеркала, чтобы расчесать волосы.

Мои руки мелко трясутся, потому что Лешка уже где-то совсем недалеко. Мы поедем с ним на машине. Вдвоем.

Это повод для истерики, но я считаю, что держусь молодцом.

– Соглашайся на все, что он предлагает, – напутствует мама, – Хочет признать детей, пусть признает. Хочет прописать из в своей квартире – пусть прописывает. Не фыркай на него, ты и так перед ним виновата.

– Я разберусь, мам, – отвечаю миролюбиво, не желая портить настроение перед важной для меня встречей.

Поцеловав сыновей, я выхожу из квартиры и в момент, когда оказываюсь на улице, вижу, как во двор въезжает седан Леши. Темно-серый, матовый, с красивыми номерами, но мне все равно не хватает Марка. Он снился мне порой, когда я жила в Лондоне – запах, тепло его салона, тихое урчание мотора, руки Денежко на руле. Тянущая тоска не давала высыпаться, душила.

– Привет, – здороваюсь тихо, открыв дверь и заняв пассажирское сидение рядом с Лешкой.

Ежусь, сжимаясь в комок. Он как источник опасности, к которому ненормально тянет.

Мне отвечают сухим кивком головы. Отвернувшись к окну, я перевожу дыхание. Даю себе ровно две минуты, пока он разворачивает машину и выезжает со двора, чтобы усмирить взбесившееся сердце.

– Я даже не спросила, в каком районе квартира. Далеко отсюда? – спрашиваю, когда Лешка проезжает кольцевую дорогу.

– Почти приехали.

И действительно, машина начинает сбавлять скорость и сворачивает к новому жилому комплексу, который я видела в рекламе на баннерах и на местных каналах.

– Здесь? Ты купил себе квартиру здесь?

– Что тебя смущает? – интересуется он, не отвлекась от дороги, – Не нравится?

– Нравится, – бормочу смущенно.

Просто… просто этот жилой комплекс не уступает тому, в котором для нас покупал жилье Станис. Он тоже расположен на берегу залива, но в то же время почти в центре города.

– Идем? – зовет Лешка, припарковав машину около одного из подъездов.

Я выхожу и шагаю следом за ним. Пока он не видит, безнаказанно лапаю его глазами.

На нем узкие спортивные черные брюки и короткая кожаная куртка с капюшоном. Обтянутые ею плечи кажутся необъятными. Он сильно изменился за то время, что мы не виделись – стал сильно взрослее, выше и мускулистее, словно все два с половиной года не выходил из зала.

Взгляд и энергетика тоже другие – я больше не чувствую тепла и интереса.

– Какой этаж?

Лешка молча заходит в просторный лифт и нажимает кнопку третьего этажа. Необходимости отвечать нет, и он не отвечает.

Через несколько секунд двери разъезжаются, и мы выходим на нужном этаже, в светлое помещение с большими окнами.

– Ремонт уже закончен? – спрашиваю, чтобы не молчать.

– Остались финальные штрихи, – говорит он, открывая дверь ключом, – Думаю, в течение трех дней закончат.

Внутри тепло и пахнет свежей краской и чем-то еще из материалов для ремонта. Свет зажигается, едва мы оказываемся в прихожей и заливает собой все пространство. Стены выкрашены в светло-серый, полы сияют глянцем. У порога аккуратно составлены банки, кисти и какие-то аэрозоли.

– Мальчишки могу испортить твой ремонт, Леш, – предупреждаю, вспомнив их художества на обоях в родительской квартире.

Мама купила им краски и фломастеры, а потом сокрушалась, как в итоге дорого они ей обошлись.

– Не разувайся, – не обращает внимания на мои предостережения.

Я прохожу вглубь квартиры и останавливаюсь на пороге кухни. В ней уже установлен кухонный гарнитур и современный холодильник.

– Ты собирался переезжать сюда? Мы испортили твои планы?

От мысли, что в этой квартире он должен был жить с Алей, что это она выбирала цветовую гамму интерьера и мебель для кухни, мне становится по-настоящему плохо. Я не собиралась разрушать его жизнь и знать ее подробности я тоже не хочу – боюсь не справиться.

– У меня есть, где жить.

– В той старой однушке?

Леша разворачивается и идет в гостиную. Я за ним.

– Ты платишь за нее ипотеку?

– Закрыли тему, Варя, – проходит в комнату и встает около окна с видом на залив, – Какую мебель сюда заказать?

– Эмм… – в растрепанных чувствах оглядываюсь по сторонам.

Дыхание сбивается. Меня не покидает чувство, что я вламываюсь на чужую территорию. Стыд прожигает кожу насквозь.

– Диван, кресло, шкаф… – перечисляю глухо, – ковер на пол, потому что дети часто бегают босиком.

– Что еще?..

Обернувшись, смотрю, как закатное солнце тонет в заливе.

Я попрекала себя каждой копейкой, что тратил на нас Станис. Не хочу снова чувствовать это.

– Я сама все куплю, Леша. У меня есть на это средства.

– Завязывай…

– Я настаиваю, – повторяю тверже, – Иначе…

– Что иначе, Варя? – оборачивается через плечо.

Угроза в тихом голосе ударяет в основание шеи. Между нами повисает пробирающее до мозга костей напряжение.

Проталкиваю воздух в легкие усилием воли.

– Иначе, мы сюда не переедем.

– Не надо манипулировать мною. Не советую, – отзывается так же негромко.

– Это не манипуляция, Леш. Я прошу понимания.

– У меня его нет, и оно мне не нужно. Я буду действовать в интересах детей.

– А в чьих интересах действую я, по твоему?!

– Понятия не имею, – отвечает безразлично, – Будет лучше, если ты перестанешь спорить.

Я вылетаю из комнаты. Торможу в прихожей и с силой растираю лицо. Дышу часто и поверхностно и мысленно повторяю, как молитву:

«Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо»

Потом самостоятельно осматриваю ванную и туалет и заглядываю во вторую комнату. Через несколько минут возвращаюсь в гостиную.

– Нам нужен диван, кресло, шкаф и ковер на пол, – произношу спокойнее, – В спальню комод. Кровати у мальчишек есть.

– Что еще?

– Все.

– Ясно.

Нам понадобятся множество других вещей, о которых Лешке знать не стоит. Не думаю, что он вообще заметит их в своей квартире.

Алексей

– Он управляется с телефона? – спрашиваю племянника, демонстрирующего мне умения робота, которого он сконструировал сам на занятиях робототехникой.

– Да, со специального приложения. Я сам все команды написал.

Небольшой робот, внешне выглядящий как внедорожник, самостоятельно включает фары, подает сигнал клаксона и открывает двери. Делает демонстративный круг по полу и останавливается у моих ног.

– Он может трансформироваться, – с гордостью заявляет Ромаш, – но только я еще команду для этого недописал.

– Молодец! – хвалю искренне, тут же съезжая мыслями в сторону собственных детей.

Детей, мать вашу!.. Сыновей.

Результаты теста у меня на руках, и они более, чем однозначны. Я видел пацанов своими глазами и на днях перевезу их в квартиру, которую покупал для себя.

Но… несмотря на абсолютную реальность происходящего, я все еще не верю в то, что происходит. Факт моего отцовства ударяет по чердаку, каждое утро, когда я просыпаюсь. Заново оглушает каждый день.

Варя умеет превращать мою жизнь в хаос.

– Следующего робота хочу сделать в виде вертолета, – продолжает делиться Ромка, – но там нужно грамотно рассчитать его массу и размер лопастей.

Я киваю, понимая, что не далек тот день, когда мои дети тоже захотят чем-то заниматься. Конструированием, спортом или музыкой. Не знаю, чем, но я обязан сделать все, чтобы они имели возможность развиваться разносторонне.

– Какая прическа лучше? – раздается рядом голос дочки сестры Юли, – Эта или эта?..

Я оборачиваюсь и вижу в ее руках две куклы. На голове одной из них два кривых хвоста, у другой – косичка.

– Эта, – показываю на ту, что с косой.

Племяшка поджимает губы и придирчиво осматривает обеих кукол, а затем разворачивается и идет к креслу со словами:

– Миля, твои хвостики некрасивые. Ты с ними, как лохушка… ой… лохматуфка. То есть, лохматушка.

Наблюдаю за тем, как они сдирает с головы лохматушки две резинки и, вооружившись, расческой, берется за дело. Потом перевожу взгляд, на залипшего в приложении робототехники Ромаша.

Каждая их эмоция и движение теперь воспринимаются иначе. Я смотрю на них глазами родителя. Мои дети тоже должны расти счастливыми.

– Леш, идем, я тебя накормлю, – зовет Настя, заглядывая в гостиную.

Я судорожно вздыхаю и направляюсь за ней в кухню. Стол сервирован на двоих – меня и Кира, который приехал только что.

Усевшись на стул, откидываюсь на его спинку и проезжаюсь пятерней по волосам.

Я рассчитывал поговорить пока только с сестрой, но держать это в себе физически больше не могу.

– Насть…

– М?..

– Как ты отреагировала бы, узнай, что у меня есть дети?

– Дети? У тебя? – уточняет со смехом, обернувшись через плечо, – Поздравила бы, а что?..

Сидящий напротив зять перестает жевать и, почуяв подвох, сощуривает глаза.

Он, как никто другой знает, что это – узнать о ребенке совершенно случайно. Моя сестра растила Ромку одна до трех лет. Правда всплыла, когда жена старшего брата Кирилла заметила сходство его и моего племянника.

Однако причины скрывать Ромаша от его отца у Насти были иные. Они с Греховцевым плохо расстались.

– Ну так, поздравляй, – говорю, удерживая взгляд зятя.

– С чем? – не понимает сестра.

– У меня есть дети, как выяснилось.

– Дети? – спрашивает Кирилл, – Что, даже не один?

– Близнецы.

Родственники замолкают, и на кухне повисает звенящая тишина. Скрежет моей вилки о тарелку режет ухо, пускает озноб по спине. Настя смотрит на меня огромными глазами.

– Это шутка, Леш?..

– Нет. Им почти два года.

– Что?.. – ее ладонь взлетает и прижимается ко рту.

– Ты серьезно, Лех?.. – еще раз уточняет Кирилл.

– Блядь!.. – не выдержав, выругиваюсь тихо, – Да!

– Ты не знал о них? Как узнал? Кто их мать? У тебя была девушка?.. – справившись с первым шоком, начинает пулеметить сестра, – Почему ты узнал только сейчас?!

Никто о Варьке и том, что у нас было, не знает. Я не делился. Сейчас, хочу я этого или нет, семью придется вводить в курс дела, хоть я и планирую выдавать информацию дозировано.

– Она замужем.

Греховцев откладывает вилку и, отодвинувшись от стола, складывает руки на груди.

– Ты встречался с замужней?! Лешка!..

– Нет. Она забеременела до того, как вышла замуж. Сейчас они расстались.

– Боже!.. – восклицает она, – Как такое могло случиться?! Эта девушка вышла замуж за другого, будучи беременной от тебя?! Она, что не знала этого?!

– Нет. Ее Варя зовут.

Настя отворачивается и упирается обеими руками в столешницу. Спина напряжена, плечи часто вздымаются.

– Насть… – подает голос ее муж, – Успокойся.

– Сколько, говоришь, детям? – вдруг спрашивает она.

– Почти два.

– Тем летом… помнишь, когда разбили твою машину… Это все взаимосвязано? Из-за той девушки?

– Да.

– Господи!.. – роняет голову и закрывает лицо руками.

Кирилл встает со стула и, подойдя, обнимает ее. Я же пошевелиться не могу. Мышцы как каменные, в животе тяжесть.

Ужасаюсь, вдруг увидев ситуацию со стороны, потому что картина вырисовывается, прямо скажем, отвратительная.

– Ты делал тест? – спрашивает зять.

– Да. Я собираюсь признать их официально.

– Конечно!.. Они же твои дети! – плачет сестра, – Мальчики?

– Да. Арсений и Роман.

– Роман?! – улыбается сквозь слезы, – Боже мой!.. У нас теперь два Ромки будут?

– Проблема в том, что в графе отец все еще значится ее муж.

– Они же расстались…

– Расстались, но пока не развелись, – поясняю я, – И от детей он еще не отказался.

– Но планирует? – спрашивает зять.

– Я говорил с ним сегодня.

– И?..

– Без судебного разбирательства не обойтись.

– Он не хочет от них отказываться? – догадывается Настя.

– По-моему, он сам еще не понял, чего хочет.

Его телефон мне дал Беломестный. Разговор вышел короткий и резкий. Муж Варьки, кажется, еще не готов ее отпустить. Мне похуй – это их дело. Мне нужны мои дети.

Оставив поцелуй на щеке мужа, сестра выбирается из его объятий и наливает для себя воды.

– Тебе нужен хороший юрист, – говорит она.

– Я знаю.

– Проконсультируйся для начала с Сашкой, – советует Кирилл, – Он даст направление, как действовать дальше.

– Спасибо.

Гордость и принципы в жопу. Я приму помощь даже нашего мэра, если потребуется, и буду бороться с Бжезинским на равных.

– Родителям еще не говорил? – спрашивает Настя шепотом, на что я отрицательно мотаю головой, – Мама будет в шоке.

– Мама переживет, – отбиваю я, – Пацаны уже есть. С Варей вам тоже общаться придется. Я хочу уважения к ней, как к матери моих детей.

Варя

– Неожиданно, – бормочу под нос, открывая дверь Юле.

Отхожу в сторону, пропуская ее в квартиру и прижимаюсь спиной к шкафу за моей спиной, чтобы она могла пройти, не задев меня локтями.

Тетка позвонила полчаса назад и спросила, дома ли родители. Их нет – мама на работе, папа на дежурстве. И тогда она попросила разрешения навестить нас.

– Тесно-то как!.. Я уже и забыла, что такие крохотные жилищные условия бывают, – ворчит со смехом, – Кошмар!.. Как вы тут помещаетесь?

– Нормально.

– Мальчишки спят?

– Да, уложила перед тем, как ты позвонила, – проговариваю тихо, – Проходи.

Сунув два одинаковых пакета с логотипом детского магазина в руки, она раздевается. В них костюмы и идентичные наборы игрушек.

– Спасибо, – шепчу, засовывая их в шкаф, – Отдам, когда проснутся.

Юля вешает пальто на крючок и озирается. Задирает голову к потолку, касается пальцем обоев. Контраст с их квартирой колоссальный, и это читается на ее лице.

– Чаю?

– Есть зеленый? – спрашивает, послав своему отражению в зеркале светскую улыбку.

– Есть. С лимоном?

– Да.

Мы проходим на кухню. Я включаю чайник, тетка садится на папин стул – слышу скрежет ножек по линолеуму.

– Раньше на этом месте наш отец сидел, – говорит Юля.

– А сейчас это папино место.

– Ничего не изменилось, – отзывается с усмешкой в голосе.

– А почему должно что-то меняться?

Тетка не отвечает. Подперев подбородок кулаком, молча за мной наблюдает. Я завариваю чай и нарезаю лимон. Потом ставлю на стол две чашки и наполняю их горячим напитком.

– Что-то случилось?

За спиной раздается тяжелый вздох. Значит, случилось. Я сразу поняла, что визит Юли вряд ли связан с тем, что она соскучилась по мне и моим детям. У нее должен быть веский повод для того, чтобы прийти в дом моих родителей, с которыми она практически не общается.

– Мне Станис сегодня звонил. Утром, – отвечает негромко, и зачем-то поясняет, – У него уже ночь была.

Я тут же напрягаюсь. Очевидно звонил по важному поводу, раз она пришла сюда.

– Зачем?

– Просил помощи, Варя.

– Какой помощи? В чем?

– Просил повлиять на тебя, – договаривает Юля.

Ничего не понимая, я разворачиваюсь к ней и впиваюсь взглядом в ее лицо.

Что он хочет от меня?.. Разве я сопротивляюсь или препятствую чему-то? Это он избегает разговора со мной.

– Станис хочет, чтобы ты не торопилась с разводом и его отказом от детей. Ему нужно время.

– Вот как?.. Время для чего? И почему он сам мне об этом не скажет? – спрашиваю, внезапно почувствовав прилив острого раздражения.

И злость. Жгучую злость на то, что в нашем личном все время копаются посторонние. Зачем он втягивает их в это?!

– Ему звонил твой Денежко. Требовал отказа от детей.

У меня словно почву из-под ног выбивают. Схватившись рукой за край столешницы позади себя, я делаю три размеренных вздоха, прежде, чем заговорить снова.

– Лешка звонил Станису?

– Зачем ты дала ему его номер? – спрашивает тетка с укором, – Ты же понимаешь, в каком он сейчас состоянии. Добить его решила?

– Я не давала, – мотаю головой, – Не знаю, где он взял его.

– Но ты просила, чтобы он позвонил Стане?

– Нет, не просила!.. – восклицаю резко, – Я вообще рассчитывала, что мы решим все вопросы вдвоем, без вмешательства со стороны! Но Станис даже разговаривать со мной не собирается!

– Потому что он разводиться не хочет, Варя! Он зол, обижен и сильно уязвлен, как мужчина, но он любит тебя!..

– И поэтому тянет время?.. Думает, проблема рассосется сама собой?!

Не дождавшись чая, Юля поднимается на ноги и самостоятельно берет чашку. Подойдя к окну, смотрит вниз, в старый, убитый временем и невниманием управляющей компании, двор.

– Он просит, чтобы ты не предпринимала никаких действий. Откажись от переезда в квартиру Денежко, Варька, – проговаривает она, – Дай вам шанс.

– Нет! Неужели вы не поняли?! Я не хочу быть его женой! Я не люблю его!

– Полюбишь! Его есть, за что любить!

– Нет, Юля! Я не хочу быть с ним из чувства благодарности!..

Прикоснувшись ладонью к лбу, тетка тяжело вздыхает. У меня же в груди словно зацементировано – ни вдохнуть, ни выдохнуть. От давления, что на меня снова пытаются оказать, звенит в ушах.

Она возвращается за стол и отпивает чай.

– Ты влюблена в их отца? – кивает в сторону комнаты, где спят дети, – Думаешь, у него никого не было все это время? Думаешь, ты нужна ему?

Были и есть. И я знаю, что не нужна. Мои чувства его больше не интересуют, но я ведь от Станиса не к Лешке ухожу! Я ухожу на свободу – жить свою жизнь!

– Юля. Оставьте меня в покое. Я рядом с вами дышать не могу!

– Я пытаюсь все исправить!.. – вклинивается мягко.

– Я просила?! Мне не нужна твоя помощь! Я буду делать так, как считаю нужным!

– Не кричи!.. Детей разбудишь.

Обе замолкаем. Я пью чай и пытаюсь усмирить долбящий в виски пульс.

– Разводись, – произносит она спустя какое-то время, – Потом пожалеешь, но это будет твоя ошибка. Я умываю руки.

Так и не повидав мальчишек, Юля начинает собираться. Надевает пальто, поверх него красиво раскладывает волнистые волосы. Вынув флакон из сумки, брызгает на них духами.

– Что с картиной? Мари просит ее обратно?

– Я отдам ее, если она потребует. Пусть подавится.

Дверь закрывается, я остаюсь в тишине, немного оглушенная и потерянная. Лешка звонил Станису.

Зачем?! Я же просила…

О чем они говорили и, главное, почему Станя потом позвонил Юле, а не мне?! Откуда вера в ее безграничное на меня влияние?! Неужели он так ничего и не понял про меня?

Вернувшись на кухню, я беру телефон и без раздумий набираю его. Два длинных гудка, и вызов скидывается. Я повторяю. Звоню до тех пор, пока мне не отвечают.

Приятный женский голос.

– Станислав Миколаевич не может ответить на звонок.

– Почему?

– У него важное совещание.

Слышу, как фоном играет музыка.

Музыка в офисе во время совещания?..

– Передайте Станиславу Миколаевичу, чтобы перезвонил, как только освободится. Это крайне важно.

– Хорошо.

Отключаюсь и бросаю телефон на стол. От внутреннего напряжения перед глазами черные круги расплываются. Я допиваю остывший чай и наливаю полный холодной воды. Глотаю ее до ощущения тошноты. Потом долго дышу. И, наконец, успокоившись, иду собирать наши с мальчишками вещи.

У нас завтра переезд в новую квартиру.

Варя

Запыхавшись, останавливаюсь в тесной родительской прихожей и обвожу взглядом наши сумки и чемоданы. Их много. Не думаю, что на седане Леши их можно будет перевезти за один раз.

Почему я не подумала об этом сразу и не заказала для этих целей небольшой грузовик или пикап?

Я не не хочу напрягать его еще и нашим переездом.

От переживаний и волнения между ребер начинается неприятное свербение.

– Скоро он приедет? – спрашивает мама, отпихивая вещи к стене, чтобы освободить хоть немного места для прохода.

– Да, написал, что уже скоро будет.

– Надеюсь, на Камазе.

Ох, черт!.. Может, не поздно заказать машину?

Страх увидеть раздражение в его глазах проходится наждаком вдоль позвоночника.

– Мама!.. – доносится из комнаты одновременно с входящим на мой телефон.

Я бросаюсь туда и принимаю вызов от Лешки.

– Привет, – говорит он, – Скажи код домофона, я поднимусь.

– Ты приехал?.. Эмм.. да… – лепечу в трубку и диктую четыре цифры.

Через минуту он заходит в квартиру. Высокий, широкий в плечах, пахнущий весенним городом. Мне тут же становится тесно и душно.

– Это? – спрашивает, указывая взглядом на груду сумок.

– Да… Леша, там ведь еще кровати и… детские стулья… Может, стоит заказать небольшой фургон? Я закажу.

– Не надо, – отвечает он и берет в руки два чемодана.

В этот момент мальчишки оба выглядывают из комнаты. Смотрят на отца, хлопая глазами. Как хорошо, что они достаточно малы для того, чтобы понимать, что происходит сейчас с их жизнями.

Лешка, глянув на них, на секунду застывает. По бесстрастному лицу проносится тень, а потом вдруг он им подмигивает. Арсений, засмеявшись, прячется за дверной косяк, а Ромка так и остается стоять с открытым ртом.

– Здрасьте, – раздается мамин голос из-за моей спины.

– Добрый день, – отзывается Леша.

– Анна Николаевна, – представляю маму, вспомнив, что не сделала этого в прошлый раз.

Он кивает и сухо произносит свое имя.

– Можно будет навещать дочь и внуков в… той квартире? – спрашивает она с вызовом.

– Разумеется, – ровно отвечают ей.

Меня обдает жаром стыда за маму. Говорила же с ней, объясняла, что вины Лешки в том, что происходит, нет. Но она выбрала виновного и вцепилась в свою версию, как питбуль в жертву.

Утверждает, что если бы он меня не «совратил» перед свадьбой и не заделал мне детей, я сейчас счастливо жила бы в столице.

– Помогу, – бормочу тихо, накидывая куртку.

Влезаю в ботинки и, взяв две сумки, выхожу из квартиры вслед за Денежко. Молча спускаемся на первый этаж, так же молча идем к машине – небольшому грузовику с фургоном.

– Оу, – вырывается у меня, – Здорово! Получится все перевести за один раз.

Он открывает двери, ловко запрыгивает в кузов и принимает у меня ношу. За три раза мы переносим все наши вещи, а потом Лешка сам грузит разобранные кровати и стулья.

– Собери пока детей, – говорит он, когда я подаю ему объемный мешок с мягкими игрушками, – Я наберу, когда подъеду за вами.

– Мы можем вызвать такси… – предлагаю тут же.

– Я сам приеду.

И действительно, он приезжает всего через два часа на своем седане, на заднем сидении которого установлены два одинаковых детских кресла. Купил новые.

Не зная, как реагировать, я молчу, но сердце в груди стучит так часто, что мое дыхание срывается.

Стоя в стороне, я наблюдаю за тем, как он сам пристегивает мальчишек, что-то при этом им говоря. Я не слышу, что именно, но вижу их заинтересованные мордашки. Они его не боятся, а мне только предстоит привыкнуть видеть их в одном кадре и при этом знать, что это не сон.

Я сажусь на рядом с ним, на переднее пассажирское, и, обернувшись к детям, улыбаюсь.

– Все нормально?.. Поехали?

– Да! – восклицают в голос.

– Пехали!.. – кричит Ромка, вызывая еле заметную улыбку Лешки.

Я хотела спросить у него про его звонок Станису, но думаю, сейчас не самое подходящее для этого время. Не хочу портить ему настроение. Вместо это спрашиваю:

– Ты отпросился с работы сегодня?

– Да, взял один день.

– Мама тоже взяла отгул, чтобы помочь нам собраться. Папа уехал по делам, – рассказываю, не зная, зачем Леше эта информация.

Он, конечно, не отвечает, а мой мозг судорожно ищет новую тему для разговора.

– Где прописаны дети? – спрашивает неожиданно.

Бросив беглый взгляд на его профиль, я опускаю глаза на лежащие на коленях руки.

– В квартире, где мы жили до этого.

– В квартире твоего мужа? – уточняет он.

– Да. Но… кажется, он собирался выставить ее на продажу, поэтому как только появится покупатель, он их оттуда выпишет.

– Выписать детей с жилплощади не так просто, Варя. Для этого их необходимо прописать в другой квартире.

– Я знаю. Я уже говорила об этом с родителями, они пропишут нас у себя.

– Я пропишу их у себя.

– Нет, – резко мотаю головой, – Зачем?..

– Что тебя смущает? – поворачивает ко мне голову.

– Ну… просто, я не вижу смысла. Это ведь твоя квартира.

– Они мои дети.

– И потом… ты же сам говоришь, что просто так их оттуда потом не выписать!.. Зачем эти проблемы?

– Зачем мне из оттуда выписывать? – интересуется в тон.

– Боже!.. – из горла вылетает нервный смешок, а затылок каменеет, – Мало ли, зачем!.. Ты ведь для чего-то ее покупал!

Я не произношу вслух, но мы оба понимаем, что я имею ввиду – рано или поздно он женится, у него появятся свои дети, и эта жилплощадь будет для них как нельзя кстати.

Лешка не отвечает, но его взгляд, брошенный на детей через зеркало заднего вида, я заметить успеваю.

– Я нанял адвоката, – говорит вдруг, – Чтобы все началось и закончилось как можно быстрее, будет лучше, если ты будешь на моей стороне.

– Я на твоей стороне, – шепчу, почувствовав, как перехватывает горло.

– Твой муж упрямится…

– Ты звонил ему.

– Да.

– Он не говорит со мной… избегает. Но мне кажется, Станис боится, что развод и отказ от детей могут негативно отразится на его дипломатической карьере.

– Меня должно это волновать? От меня требуется войти в его положение?..

– Нет, конечно!.. – выдавливаю внезапно осипшим голосом, – Я сама пытаюсь понять причины его бездействия.

– Я отсужу детей, это даже не обсуждается.

В моих ушах шумит. Я оборачиваюсь к мальчишкам и хватаюсь за них взглядом, как за единственную точку опоры.

– Я сама подам на развод… – произношу негромко.

– Поступай, как знаешь. Меня ваши отношения не касаются.

Варя

Дочитываю сказку шепотом. Замолкаю и долго смотрю на спящих близнецов. Они такие разные, даже во сне. Рома всегда спит, повернувшись на бок и подложив ладошку под щеку. Он любит, чтобы одеяло укрывало его со всех сторон, а голова уютно утопала в подушке.

Арсений же, напротив, спит исключительно на спине в позе кремлевской звезды. При этом бывает, что его одеяло и подушка ночуют на полу, а не на кровати.

Вот и сейчас Ромка тихо посапывает, а Арсений часто крутится, раскидывая руки и ноги в разные стороны.

Аккуратно, чтобы не разбудить, укрываю его, приглушаю свет ночника и тихонько выхожу из комнаты.

Ступая босиком по теплому полу, иду на кухню и включаю чайник.

Мы живем здесь уже три дня, и все еще обустраиваемся. Не хватает кое-чего из мебели и домашних принадлежностей. Доставка из магазинов приезжает сюда по три раза на дню. Я только успеваю их разбирать и раскладывать вещи по местам.

Лешка был дважды – каждый раз по делу. Мальчишки не боятся его, но ведут с ним себя пока настороженно, особенно Рома.

Я его визитов жду и страшусь одновременно. Не нахожу себе места, когда он предупреждает, что скоро приедет и потом еще долго прихожу в себя.

Не могу привыкнуть. Порой цепенею, а иногда начинаю паниковать, безвольно наблюдая за тем, как быстро он проникает во все сферы нашей жизни. Начиная с требования предоставить все документы на детей, кончая выбором педиатра, который должен следить за их здоровьем и вовремя ставить прививки.

Лешке интересно все, что касается детей – пристрастия в еде, любимые игрушки, распорядок дня. Я делюсь всеми подробностями, но не могу отделаться от ощущения, что теряю одну за другой нити контроля.

Не так я видела мою новую самостоятельную жизнь.

Думать, что будет дальше, я и вовсе боюсь. Как мы будем взаимодействовать, когда мальчишки к нему привыкнут, станут называть папой и захотят проводить с ним больше времени? Как я смирюсь с тем, что он заберет их с собой в ту область его жизни, в которой мне не место? Как мне реагировать, когда он решит познакомить их со своей девушкой, будь то Аля или кто-нибудь другой? Как сказать о том, что не хочу их делить ни с кем, кроме него?!

Чайник давно вскипел и отключился, а я все кружу по новой кухне. Коснусь столешницы, поправлю салфетницу и поставлю поильники мальчишек в шкаф. В голове до сих пор не укладывается, что мы живем в квартире Денежко!

Лежащий на полке в прихожей телефон тихо вибрирует, и я бросаюсь за ним, опасаясь, что он разбудит детей.

Это Лешка. Я принимаю вызов и, шагая обратно на кухню, плотно прижимаю телефон к уху. Нервничаю, поэтому сразу достаю кружку и наливаю в нее чаю.

– Не слишком поздно? – спрашивает он негромко, пуская по моему телу волну вибрации. Все мышцы самопроизвольно сокращаются.

– Нет, я еще не ложилась.

– Как дела? – спрашивает он, но тут же добавляет, поясняя, что имеет в виду только мальчишек, – Дети уже спят?

– Да. Уснули.

– Я сегодня был загружен на работе. Приеду завтра вечером.

– Хорошо, – отвечаю я, отчетливо слыша усталость в его голосе.

– Я отправлю тебе номер. Это личный контакт педиатра, который наблюдает моих племянников. Врач высшей категории с большим опытом.

Я уже нашла несколько детских клиник с хорошими отзывами, но помня, что его сестра невестка самого мэра, и значит ее детей наблюдают только лучшие специалисты, мысленно сразу соглашаюсь. Я не стану препятствовать тому, что он будет делать ради наших сыновей.

– Назовешь ей вашу фамилию, – продолжает он, – она скажет, когда вам можно будет приехать на прием.

– Спасибо…

– Ты решила вопрос с няней?

– Да, я ей звонила, – рассказываю, вращая чашку с чаем вокруг своей оси. Как ни странно, это простое действие помогает успокоиться и собраться с мыслями, – Она сможет приходить к нам с понедельника. Три раза в неделю.

– Это мало?

– Нет… в прошлый раз график был таким же, и я справлялась, – прерывисто вздыхаю, – Леша, ее услуги я буду оплачивать сама.

– Это принцип? Цепляться обеими руками за свою независимость?..

– Пусть будет принцип. Я имею на это право.

Он молчит несколько секунд. Я не слышу его дыхания, и тоже не дышу.

– Я буду переводить тебе деньги на детей каждый месяц, – говорит, наконец, – Распоряжайся ими на свое усмотрение.

У меня до сих пор не получается свыкнуться с мыслью, что он перевез нас к себе, а теперь еще и полное содержание.

– Леш… не нужно, пожалуйста! У меня есть деньги и потом, я ведь собираюсь писать статьи на заказ.

– Пиши.

Попадающий в мои легкие воздух как горячий пепел обжигает все нутро. Он не пойдет на компромиссы – эти два с половиной года изменили не только меня. Денежко стал мужчиной со стальным стержнем.

Проглотив слюну, я тихо прочищаю горло и спрашиваю:

– Можно вопрос?.. Мне звонила Арина, она хочет прийти к нам в гости. Что мне ей сказать?

– О чем именно?

– О том… о том, что мы живем здесь и…

– Ты имеешь в виду, можно ли ей рассказать, от кого ты родила детей? Она не в курсе?

– Не в курсе.

В динамике раздается тяжелый вздох. Если Лешка захочет сохранить это в тайне, я пойму и придумаю, что наплести подруге.

– Мне нечего скрывать, Варя, – отвечает он, – Я не собираюсь делать из этого тайну.

– Я тоже, – шепчу в трубку, – Ей можно прийти к нам?

– Ты можешь принимать гостей. Не надо спрашивать.

– Спасибо!

– Не за что, – бросает он и отключается.

Прижав телефон к груди, я несколько минут выравниваю дыхание, потому что каждый разговор с Лешкой для меня потрясение. Знаю, что еще полночи буду вспоминать и анализировать каждое его слово и тон, они были сказаны.

Его отношение лично ко мне ранит, а поступки восхищают до глубины души. Образ, который я хранила в сердце все это время обрастает новыми чертами и влюбляет в себя еще сильнее. У моих детей замечательный отец, и если бы я три года назад слушала и верила ему, у меня был бы лучший из мужей.

Сделав несколько глотков, выливаю чай в раковину и ополаскиваю чашку. После чего захожу в контакты и нахожу номер мужа. Прошло три дня, но Станис так и не позвонил мне после «совещания».

Вчера его телефон был недоступен, а сейчас, прижав мобильник к уху, я слышу длинные гудки.

– Да? – отвечает резко.

– Станис, привет! – вздрагиваю от неожиданности.

– Здравствуй.

– Поговорим?

Он начинает смеяться, и по голосу я понимаю, что он не трезв.

– Мне сказали, ты уже живешь с ним.

– В его квартире, – поясняю я, – Не с ним, Станя.

– Вам негде жить? Твои родители выгнали вас?

– Я не хотела их стеснять. И все равно собиралась снимать квартиру!

– Снимать квартиру?! – восклицает хрипло, – Зачем тогда ты съехала с нашей?! Я вас не выгонял.

Я молчу, потому что он действительно не выгонял, но ясно дал понять, что намерен продать ее. И потом, я все равно не согласилась бы в ней остаться.

– Станис. Что ты думаешь по поводу развода?

– Твой любовник хочет признания отцовства, – говорит с усмешкой, – Но утверждает, что на тебя не претендует.

– Да.

– Зачем тогда тебе развод?

От недостатка кислорода начинает кружиться голова. Впечатавшись поясницей в столешницу, прикрываю глаза.

– Мы не семья больше, Стань.

– Мы обсудим это, когда я приеду.

Варя

Пробежавшись глазами по всему, что меня окружает, с трудом выдыхаю и снова набираю полную грудь воздуха. Со мной больше не случалось панических атак, но необходимость контролировать дыхание еще сохраняется. Особенно, когда Лешка всего в двух метрах от меня, как сейчас.

Он сидит на корточках около кресла в гостиной и что-то тихо спрашивает у Ромки. Тот, сунув в рот указательный пальчик, односложно отвечает, и я боюсь, что его отец не понимает ни слова, но держусь, чтобы не предложить себя в качестве переводчика.

Арсений играет тут же – гоняет по змейке нанизанные на нее разноцветные фигурки.

– Любишь машинки? – доносится до меня вопрос Леши, – Какие?

– Гузовики.

– Грузовики?.. Экскаваторы тоже?

– Да.

Глотая кислород крохотными дозами, смотрю на короткостириженный затылок, разворот широченных плеч и всем нутром чувствую исходящую от Денежко силу. Харизму, которую в нем была всегда и которую я потом так долго искала в собственном муже. Он стал взрослее и серьезнее, стократ увереннее и жестче. Он смог избавиться от чувств ко мне, научился быть сильным и успешным, а мне только предстоит сделать это.

Сердце трепетно сжимается, когда он поочередно касается волос мальчишек и поднимается на ноги.

– Они разные, – говорит негромко, развернувшись.

– Их все путают.

Оглянувшись на них, Лешка только пожимает плечами.

Станис, к слову так и не научился различать их, говорил, что они как под копирку. А на самом деле, у них и взгляды разные, и походка, и мимика. У Арсения вихор в челке, а у Ромки маленькая родинка на мочке ушка.

– Потому что это не их дети, – отвечает он и, уже привычно подмигнув мальчишкам, идет в прихожую.

Я следом. Шагаю за ним ловя рецепторами его запах. Он стал пользоваться парфюмом со сдержанным, чуть резковатым запахом. Ему подходит. Влечет, но в то же время словно предупреждает – не подходи слишком близко. Опасно.

– Я записалась на прием к педиатру.

– Когда?

– В среду утром.

– Во сколько, Варя? – уточняет, пихая ноги в кроссовки.

– В десять, – говорю я, но тут же добавляю, – Мы поедем на такси.

– Я отвезу.

– Снова отпросишься с работы?.. Зачем?

– Пока, – игнорирует мой вопрос, ступая за порог.

Негромкий хлопок двери ударяет по нервным окончаниям. Невольно вздрагиваю.

Я ничего не знаю о нем. Кроме того, что какое-то время он жил в Пятигорске, представлял страну на соревнования, а теперь работает в федерации бокса, я понятия не имею, чем он занимается.

Любые мои попытки заглянуть в замочную скважину пресекаются на корню.

Глубоко вздохнув несколько раз подряд, чтобы избавиться от стягивающих грудь ремней, я возвращаюсь к детям.

Выдаю им по раскраске и иду на кухню, чтобы поставить запеканку в духовку. К нам сегодня Арина должна прийти.

Салат из свежих овощей, легкая нарезка и пирожные. Пока мальчишки заняты, успеваю пройтись щеткой по волосам и собрать их в пучок на затылке. затем вынимаю форму из духовки и спешу открыть дверь, когда раздается трель домофона.

Арина заходит румяная и улыбающаяся, заносит с собой запах весны и прекрасного настроения.

– Надеюсь, в этот раз ты не уложила их спать? – спрашивает первым делом.

– Нет, – смеюсь я, – Играют в гостиной.

– Оу, отлично! Я им подарок принесла!..

По моему телу проносится нервная дрожь. Я еще не знаю, какой будет реакция Арины, когда она увидит моих сыновей. Заметит сходство или нет. Понятия не имею, как отвечать вопрос, почему мы поменяли квартиру, и почему на моем пальце больше нет обручального кольца.

Я страшусь и жажду открыться ей одинаково сильно. Даже если увижу в ее глазах осуждение и презрение, теперь мне важно быть честной со всеми.

Пройдя вглубь квартиры, мы обе останавливаемся на пороге комнаты, пол которой завален игрушками. Арсений, лежа на животе, увлеченно черкает фломастером в раскраске, а Ромка занимается распределением фигурок в змейке по цветам.

– Привет, – здоровается подруга негромко.

Подняв головы, мальчишки смотрят на нее с любопытством.

– Это тетя Арина, – говорю я.

– Просто Арина.

– Пивет, – отвечает Арсенька.

Рома молчит.

– Какие сладкие, – шепчет она, приближаясь к ним и опускаясь на корточки, – Как ты их различаешь, Варь?.. Они же как две капли воды.

– Они разные.

Она оборачивается на меня, потом снова смотрит на детей.

– На тебя похожи?..

Я улыбаюсь. Нет, не на меня.

– Но не на Станиса, да? – добавляет тихо.

Продолжая растягивать губы, отрицательно мотаю головой. В ее глазах мелькает недоумение, но всего лишь на секунду. Протянув руку, она касается тугих кудряшек Ромки и снова смотрит на меня.

Сын не обращает внимания – они с братом привыкли, что окружающих так и тянет прикоснуться к их волосам.

– Вы поменяли квартиру? – спрашивает Арина, когда мы заходим на кухню, – Та вроде больше была.

– Зачем нам троим большая?

Двигая детские стульчики к столу, ставлю их так, чтобы они были на достаточном расстоянии. Есть у мальчишек привычка, проверять тарелки друг друга.

– Троим?.. – уточняет она, – Почему троим, Варь?

Я достаю посуду из шкафа и бокал для нее. Затем принимаюсь кромсать запеканку в форме на порционные куски.

– Мы со Станисом разводимся.

– Что?!

После ее возгласа в кухне повисает тишина. Тяжелая и давящая, но мне, несмотря на это, становится легче. Будто даже кожа дышать стала.

– Что значит, разводитесь, Варя?! Почему?!

Наполнив тарелки с изображением мультяшных героев, я ставлю их на столики и, вскинув взгляд, смотрю в глаза Арины.

– Я давно хочу развода. Я сделала ошибку, выйдя тогда за него.

– Но ты же любила его…

– Думала, что любила, – поправляю, мягко улыбаясь, – И… дети не его, Ариш…

Рухнув на стул, подруга зажимает рот ладонью и, часто моргая, пялится на меня громадными глазами. В них все ее догадки и осознание.

Мое лицо ошпаривает стыдом.

– Денежко, – вышептывает одними губами.

– Да.

Она смотрит на направлению гостиной, в которой они играют, а потом снова на меня.

– Они на него похожи. Я сразу это заметила. И не только я, Варя.

– Кто еще?

– Дай попить, пожалуйста, – просит она.

Я наливаю воды в стакан и протягиваю ей. Сделав несколько глотков, Арина вытирает губы ладонью и рассказывает:

– Помнишь, когда им исполнился годик, ты прислала мне фото с дня рождения?

– Да.

– Тина попросила показать, и я показала. Прости…

– И?.. Что она сказала?

– Сказала, что они ей кое-кого напоминают, – говорит Арина торопливо, – Что точно не твоего мужа. Я тогда списала ее слова на банальную зависть. А на следующий день мне написала Аля, просила отправить ей это фото.

– И ты отправила?! – восклицаю я, – Зачем, Арина?!

– Нет! Нет, конечно!.. Я ей отказала, сказав, что ты будешь против!

Конечно, я буду против! Тина, Аля и мои дети существуют в разных вселенных! Я не хочу, чтобы они даже видели их!

Алексей

Я не в первый раз в детской поликлинике. Порой приходилось помогать сестре, когда она водила племянника на приемы. Помню примерно, как тут все работает, и не представляю, что делала бы Варя, приедь она сюда одна с двумя пацанами. Когда раздеваешь одного, а второй уже несется по коридору, куда глаза глядят.

– Иди сюда, – говорю Ромке, когда Варька расстегивает и снимает куртку с Арсения.

Делаю то же самой, стягиваю шапку и ерошу непослушные волосы.

– Сейчас покажемся доктору и поедем домой, хорошо? – готовит их, усиленно улыбаясь.

Те оба кивают, но я-то знаю, что это до тех пор, пока к ним не полезли руки чужой тетки.

– Арс не любит врачей, – шепчет Варька, поднимаясь на ноги, – Может закричать.

– Пусть кричит.

Кивнув, она стреляет в меня глазами, а я не успеваю выставить щит. Пронзает насквозь.

Резь в груди быстро заполняет ее тупой болью и рождает всполохи ярости в крови, напоминая, что она не та, о ком я должен думать. Она хлопнула дверью, я закрыл ее на засов. Возвращаться к тому, что было, нет никакого желания.

Вместе поднимаемся на второй этаж и идем к кабинету с нужным номером. В моей руке маленькая ладошка Ромки. Позади, тихо переговариваясь, шагаю Арсений и его мать.

Заходим в кабинет вчетвером. Пока медсестра заполняет карты, Елена Андреевна, врач с тридцатилетним стажем, начинает осматривать детей. Сначала Арс, который, едва ему поднимают майку, начинает испуганно хныкать.

– Это же не больно, сынок, – шепчет ему Варя.

Роман, крутя головой, увлеченно рассматривает разрисованные стены. Сидя на стуле, я держу его за руку, но все мое внимание приковано к Арсению. Как только стетоскоп прикасается к его груди, он начинает орать во все горло.

– Тшш… Тетя послушает и все, – нервничает Варя и, бросив на меня какой-то затравленный взгляд, обеими руками прижимает ребенка к себе.

Меня окатывает волной раздражения. Не на сына, который голосит на всю клинику, а на Варьку, которая уже который раз ведет себя так, словно боится, что я разочаруюсь в собственных детях. Откуда это?! Я что, повод давал?..

– Ну-ка, посиди, – говорю Ромке, усадив его на стоящую рядом кушетку, и опускаюсь на корточки перед Арсением, – Тебе страшно?

– Да!.. – рыдает в голос.

– Он сейчас успокоится, да, Арсюш?..

– А знаешь, что я придумал? – взяв за руку, произношу заговорщическим тоном.

Сын продолжает плакать, но в блестящих глазах тут же вспыхивает интерес.

– Давай, сначала доктор послушает меня? Потом Романа, а затем тебя.

Быстро закивав, он шустро слезает с колен матери и самостоятельно опускает майку. Варя встает со стула, а я занимаю ее место.

– Смотри, Арсень, – тихо зовет его, когда я поднимаю рубашку.

Елена Андреевна ошалело на меня глазеет и, кажется, не сразу понимает, что от нее требуется. Пялится на мою грудь и тянется к нем стетоскопом.

Пацаны, замерев, наблюдают за тем, как она слушает меня. Я подмигиваю обоим и случайно напарываюсь на Варькин взгляд. В нем самый настоящий шок. Мне хватаем миллисекунды этого контакта, и я его разрываю.

Педиатр, войдя в роль слушает меня спереди и сзади, а потом к ней, на ходу поднимая свою одежду, бежит Ромка.

Арс, успокоившись, отрывается от матери и подходит к брату, которые дергается и хихикает от каждого прикосновения стетоскопа.

– Нужно было Ромку первым садить, – говорю я Варе.

– Это он, глядя на тебя, так развеселился, – отвечает с улыбкой еле слышно, – А то тоже мог истерику закатить.

Дальше прием проходит по плану. Получив рекомендации, мы выходим из кабинета и шагаем по коридору.

– Спасибо, Леш, – слышу я.

– Отправь мне название витаминов. Я куплю.

– Я сама закажу в аптеке с доставкой.

– Отправь, – припечатываю жестко.

Это ее привычка тоже раздражает, и сильно. Откуда в ней взялась такая страсть к независимости?.. Она все время демонстрирует мне свою способность к самостоятельной жизни. Или же это банальное нежелание принимать что-то именно от меня? Не хочет быть мне обязанной, потому что ждет, когда ее муж созреет на мировую?

Так ведь я действую исключительно в интересах детей. Не в ее. Я между ними вклиниваться не собираюсь.

К моменту, когда я останавливаю машину у подъезда дома, оба моих пацана в глубоком отрубе. Варька озадаченно смотрит на них, а потом переводит взгляд на меня.

– Их сейчас не разбудить. Поможешь?

– Помогу.

Мы всю дорогу молчали. И сейчас несем в квартиру спящих детей молча. Скинув обувь у порога, она быстро проходит в детскую и кладет Ромку на кровать. Я следом. Укладываю Арсения рядом и расстегиваю его куртку.

Ситуации, которые мне приходится проживать каждый день, проворачивают нутро и сотрясают сознание. Я уже должен привыкнуть видеть ее в квартире, купленной на мое, блядь, счастливое будущее, но всякий раз, когда я наблюдаю, как она ходит по ней в шортах и длинной майке, как шлепают по полу маленькие ноги этих двух пацанов, мне кажется, что я сплю.

– Спасибо, Леш… – благодарит снова.

– Не за что.

Выхожу на улицу, сажусь в машину и бью по газам.

Я не хочу ее видеть. Ни видеть, ни говорить, ничего знать о ней. Я устал подавлять гнев и контролировать каждое слово, когда нахожусь рядом. Я привык думать, что Варьки в моей жизни больше нет, мне, мать твою, прекрасно жилось в этом осознании.

Новая реальность убила то крохотное светлое, что оставалось в памяти о ней. Я не прощу ее за то, что легла под другого с моими детьми в животе.

Время до вечера, несмотря на то, что работаю я только с обеда, тянется невыносимо долго. Заказываю доставку витаминов с аптеки и предупреждаю Варю сообщением.

После семи заезжаю в клуб единоборств, чтобы лично проверить укомплектованность подростковых групп, а потом плетусь домой в пробке.

Еда из ресторана, горячий душ, бои ММА в записи.

Звонок в дверь раздается около десяти вечера.

– Привет, – выдыхает Аля, – Чего трубку не берешь? Снова на беззвучном?

– Наверное… прости.

Она заходит в прихожую и раздевается. Я наблюдаю молча. Забытый мной мобильник лежит тут же на комоде.

Снимает пальто, улыбается мне через отражение в зеркале и поправляет волосы.

Вот девушка. Красивая, нежная. Покорно ожидающая взаимности.

Мы пробовали отношения, когда она приехала за мной в Кисловодск. И вроде все было нормально, но я не потянул, и поставил их на паузу. Мне нужно было время, чтобы собрать собрать себя после Гавриковой.

Прошел год, Аля продолжала ждать, а потом я вернулся в город, и она снова согласилась на отношения, в которых я ей ничего не смог пообещать. Мы договорились, что они не должны быть в тягость ни одному из нас.

Я знаю, что она любит, уверен, что никогда не променяет меня на красивую польскую фамилию, деньги или Лондон. Почему мне, мать вашу, этого мало? Почему мои чувства в вечном разладе с разумом?

– Не в духе? – спрашивает, обвив руками шею и прижавшись к губам в коротком поцелуе.

В этот момент телефон издает звук входящего сообщения, и на экране всплывает имя Вари. Застыв на нем взглядом, Аля замирает.

– Ничего не хочешь мне рассказать?

– А должен?

Она отстраняется и продолжает гипнотизировать мобильник глазами, словно рассчитывает прочесть там ответы на все свои вопросы.

– Я уже знаю, Леш. Варя разболтала всему городу, что ты отец ее детей.

– Это не тайна, – отбиваю ровно.

– Но от меня ты скрывал, – замечает с обидой в голосе.

– Нет.

Судорожно вздохнув, она прячет лицо в ладонях и опускает голову. Расстроена, я понимаю, и мне бы извиниться, но я не понимаю, за что именно.

– Вы оба утверждали, что между вами ничего не было…

Я стою как истукан.

– Но я же видела вас тогда в раздевалке… Накануне ее свадьбы! Она изменяла своему жениху!.. Зачем?.. Я в шоке!

– Мы не будем ее обсуждать, Аля.

– Мне очень больно, Леш…

– Я сожалею, но… у тебя всегда есть выбор.

– Боже!.. – восклицает задушенно, – Я выбираю тебя!.. Я всегда выбираю тебя!

Варя

Чем больше проходит дней с тех пор, как мы живем в квартире Леши, тем сильнее меня гнетет повисший в воздухе вопрос с моим разводом и отказом Станиса от детей.

– Он хотя бы звонит? – спрашивает мама, смахивая крошки в подбородка Ромы.

– Станис? Сам не звонит.

– Почему? Неужели нет пяти минут, чтобы набрать тебя?

Пожав плечами, я достаю Арсения из стула и отправляю играть в гостиную. Лешка принес им неприлично огромный автовоз, вмещающий на своих платформах порядка десяти машинок поменьше. Этот грузовик теперь фаворит у мальчишек.

– Я звонила ему вчера и позавчера. Он не хочет говорить со мной.

– То есть… ему все равно на то, что его дети скоро будут называть отцом другого мужчину?..

– Они не его дети, – вставляю я, почувствовав глухое раздражение от слов мамы.

– Хорошо!.. Не его! Тогда пусть откажется от них.

– Леша собрал документы в суд.

– И правильно. Чего тянуть?..

Ее неприкрытая неприязнь к Денежко тает, как потемневший снег во дворе. Как не хотела бы она злиться на него и винить во всех смертных грехах, но не может не замечать, сколько он делает для нас.

Придя сегодня навестить внуков, мама не смогла сдержать удивления, когда увидела полностью укомплектованную детскую и кухню ее мечты.

– У вас теперь в родственниках сам мэр города. Твоему мужу не тягаться с ним.

– Этого не потребуется, мам… – буркаю тихо.

– А что твоя свекровь? Может, стоит поговорить с ней? Пусть повлияет на сына, он же ее всегда слушает.

Разговора с Мари еще не было, и это тоже держит в напряжении. Она сама не звонит, я тоже трусливо оттягиваю, хоть и понимаю, что нам с ней следует обсудить сложившуюся ситуацию. Как ни крути, почти два года она называла моих детей своими внуками.

– Наверное, я позвоню ей.

– Пусть твоя тетка надавит…

– Юля? Надавит на Мари? – усмехаюсь я.

Юля может давить только на меня, и то в последнее время безуспешно. Что же касается нашего со Станисом развода, то она приложит все усилия, чтобы он не состоялся. Мне кажется, это уже не надежда вернуть былое расположение подруги, а дело принципа – ей тяжело признавать, что когда-то она крупно просчиталась, сделав ставку на меня.

– Я всегда знала, что она любит только себя.

Оставляю мамину реплику без ответа. Складываю посуду в мойку, которую она тут же ополаскивает, и быстро навожу порядок на кухне.

Как бы не было иногда сложно с моей мамой, я благодарна ей за то, что иногда она приезжает, чтобы помочь мне.

Быть мамой близнецов невероятно сложно. Быть мамой близнецов в те дни, когда не приходит Марина, еще сложнее. Моя жизнь похожа на бег по кругу, в центре которого мои дети и их потребности. Времени на себя, жалость и сожаления не остается, но кто бы мог подумать, как сильно меня это радует. Мне некогда думать о проблемах, и потрясения, которые я испытываю всякий раз, когда приходит Лешка, проходят, как только передо мной встает новая задача.

– Я смогу прийти в субботу, – говорит мама, собираясь домой, – Надо?

– Да, приходи.

– Если будет тепло, погуляю с мальчишками в сквере.

– Ага…

Она уходит, а я ныряю с головой в домашние хлопоты. Однако мысль, которую мама вложила в мою голову, кружит там назойливой мухой. Что, если мне и правда самой позвонить Мари? Не думаю, что она станет избегать разговора со мной так же, как это делает ее сын.

Возможно, она в курсе планов Станиса относительно нас и сможет объяснить, чего мне ждать от него.

Вечером, дождавшись, когда Ромка и Арсений уснут, я завариваю для себя чай с мятой и, обняв горячую кружку рукой, набираю свекрови. Длинные гудки наматывают мои нервы на кулак, и мне приходится приложить немало усилий для того, чтобы не скинуть вызов не отбросить телефон подальше. Сжимающие его пальцы предательски дрожат.

– Варя? – вдруг раздается в трубке ее ровный голос.

– Эмм… здравствуйте, Мари.

– Здравствуй, – произносит так, что вдоль моего позвоночника стекает тонкая струйка холода.

Речь, которую я готовила добрую половину дня, мгновенно забывается. В голове, в том месте, где она была прописана, чистый лист бумаги.

– Что-то случилось? – интересуется спустя недолгую паузу.

– Н-нет… Я хотела поговорить. То есть, хотела извиниться…

– Извиниться? – уточняет с сарказмом, – За то, что изменяла моему сыну и вышла замуж за него, будучи беременной от другого? Извинения излишни, Варя.

– Мне очень жаль…

– Сожаления тоже, – тут же добавляет Мари, – В них нет никакого смысла, и наша семья в них не нуждается.

Ошпаривший мою кожу стыд прожигает насквозь. Я давно привыкла к пренебрежению к моим родителям и налету снисхождения в ее взглядах и улыбках, но столь неприкрытой брезгливости от нее не получала никогда.

– Я понимаю…

– Сомневаюсь, Варя. Вряд люди вашего уровня знакомы с понятиями морали.

– Нашего уровня? – переспрашиваю я.

– Да. Взять в семью девушку вашего социального статуса было большой ошибкой. Ты нанесла непоправимый ущерб репутации нашей фамилии.

Унижение буквально сплющивает меня. Я чувствую давление такой силы, что темнеет в глазах.

– Я поэтому и звоню, Мари. Я и мои дети не претендуем на вашу фамилию, но Станис тянет с разводом и отказом от отцовских прав.

– Ты должна понимать, что эти процедуры угрожают не только репутации Станиса, но и его дипломатической карьере! Ты подумала о том, как это отразится на нем?!

– Я подумала, и повторюсь, мне очень жаль!.. Но эти… процедуры неизбежны!

– Ты не имеешь права сейчас что-то требовать от него! Станис сам решит, когда ему удобно развестись с тобой и отказаться от детей!.. – значительно повышает голос, – Он больше не будет действовать в твоих интересах.

– Но биологический отец подал в суд! Он не собирается ждать, когда Станис выберет удобный момент!..

В трубке повисает тишина. Меня всю трясет.

– Какая ушлая девка, – наконец, проговаривает моя свекровь, – Что ты, что твоя тетка.

Хватая воздух сухими губами, я с силой вдавливаю телефон в ухо.

– Вашему сыну придется явится в суд. Ему придется дать мне развод и подписать отказ от детей.

– Ты не получишь ни копейки…

– Я знаю. Мне ничего не нужно.

– Тебе придется освободить квартиру Станиса.

– Уже освободила.

Мари отбивается, а я еще долго сижу неподвижно. Облегчения пока нет, но, возможно, я почувствую его завтра. Зато по щекам неконтролируемо текут слезы.

В чем она не права? Каждое ее слово точно в цель.

Я ничтожество.

Не сдержав всхлипа, прячу лицо в ладонях и долго реву. До икоты и рези между ребер. А потом на телефон приходит сообщение от Лешки:

«Не спишь? Я заеду»

Варя

Первая мысль, когда прочитываю сообщение Лешки – «я не хочу!»

Не хочу, чтобы он видел меня такой, и не хочу, чтобы он снова переступал порог той моей жизни, из которой я сама так стремлюсь сбежать.

Поэтому, оставив телефон на столе, я бегу в ванную и смываю слезы холодной водой. Лицо, конечно, становится сухим, но следы того, что я плакала, спрятать все равно не удастся. От этого мое состояние становится еще хуже.

Шмыгая носом, я быстро составляю на полку детские ботинки, убираю в комод связку ключей и зарядник от телефона, смахиваю пылинку.

Затем иду на кухню, чтобы вылить чай в раковину, ополоснуть кружку и поправить занавеску на окне.

Наверное, это не очень правильно, но за порядком в Лешкиной квартире я слежу с маниакальным усердием. Мне не хочется доставлять ему даже самые крохотные неприятности.

Он приезжает совсем скоро. Через пятнадцать минут после сообщения в прихожей раздается тихая трель домофона, и я в который раз задаюсь вопросом, почему он не воспользуется своим комплектом ключей.

– Привет, – выдыхаю еле слышно, открыв дверь.

Ступаю в сторону, намеренно не зажигая света. Упираюсь поясницей в комод и, обнимая плечи, закрываюсь от него руками. Это впервые, с тех пор, как мы приезжали сюда в первый раз, когда мы остаемся наедине. Мне нужна защита.

Меня ранят каждое его слово, холодный взгляд и просто нахождение рядом. Присутствие детей обычно закрывают бреши, но сейчас я уязвима.

– Привет, – отвечает негромко, скидывая черные кроссовки, – Спят?

– Да.

Опустив голову, я смотрю в стену напротив. Замечаю боковым зрением, как он кладет на полку белую папку и, сняв куртку, убирает ее в шкаф.

В ноздри проникает запах улицы и самого Денежко. Я держусь.

– Что это? – спрашиваю, имея в виду бумаги, которые он принес.

Леша берет папку и направляется мимо меня в сторону кухни. Я иду за ним.

– Тебе нужно прочесть и подписать.

Вынув документ, он протягивает его, когда я опускаюсь на стул. В комнате полумрак, поэтому он включает свет и, достав стакан в полки, наполняет его фильтрованной водой из графина.

– Что это?.. Мое согласие?

– Да.

Глаза щиплет и жжет, но, фокусируя зрение, я пытаюсь прочесть то, что мне нужно подписать. Говоря простым языком, это мое согласие на проведение Лешей всех процедур. В тексте говорится о том, что я подтверждаю его отцовство и не собираюсь препятствовать его действиям.

– Это необходимо в суде?

– Нет. Необходимости в твоем согласии нет, но оно может ускорить судебное разбирательство.

Я понимаю.

– Принесу ручку, – киваю, поднимаясь на ноги и перехватывая его взгляд на моем лице.

Он пристальный, а по сощуренным глазам становится ясно, что скорее всего, мои недавние слезы не укрылись от его внимания.

Роясь в сумке в поисках ручки, я смотрю на свое отражение в зеркале. Розовые пятна на щеках и опухшие веки не заметит только слепой.

Вернувшись на кухню, я сажусь за стол. Денежко, повернувшись боком, стоит у окна. На нем спортивные брюки и простая серая футболка – совсем как раньше. Но теперь между нами пропасть размером с вселенную.

– Где подписать?

– Ты все прочла?

– Да.

– На последней странице, – говорит он.

Я пишу свои фамилию и инициалы и ставлю подпись. Затем аккуратно убираю документ в папку, а ее саму кладу на край стола. Повисшее в воздухе напряжение такое густое, что его можно разделывать на порционные куски.

Зудящаяся кожа лица начинает гореть.

– Уже назначена дата слушания? – спрашиваю, гладя на свои сложенные на коленях руки.

– Да.

– Нужно сообщить Станису?

– Он получит уведомление.

Снова гнетущая тишина, разбавляемая лишь доносящимися с улицы приглушенными звуками.

– Я могу посмотреть на мальчишек? Не разбужу их?

На экране электронных часов одиннадцать. Арсению спать еще час – полтора.

– Можешь. Если тихо.

– Я тихо.

Вместе мы выходим из кухни и останавливаемся у входа в детскую. Опустив ручку, а бесшумно открываю дверь. В комнате тепло, горит ночник и пахнет детьми.

Они крепко спят. Ромка, обхватив руками и прижав к себе, угол одеяла. Арсенька – раскрывшись полностью, поперек кровати. Чуть отступив в сторону, я даю Лешке посмотреть на них.

Он сует ладони в карманы и, не шевелясь, переводит взгляд с одного на другого и обратно. Молчит, и по его виду не понятно, что он чувствует. Я же, обессиленная недавним разговором со свекровью, испытываю целый букет самых противоречивых эмоций, вплоть до стыда, за то, что Лешка был лишен этого так долго.

Сейчас, во сне, они походи на него особенно сильно. Те же ресницы, губы и подбородки. Мелькнувшая на лице Ромки улыбка в точности повторяет отцовскую.

– С ними все в порядке? – спрашивает Леша, когда мы выходим и тихо закрываем дверь.

– Конечно… почему ты спрашиваешь? – не сразу догадываюсь.

– Ты расстроена.

Он стоит слишком близко и смотрит на мои висок и щеку. Я вспыхиваю.

– Все в порядке.

Убираю лезущую в глаза прядь волос за ухо и складываю руки на груди, невербально заявляя, что разговаривать на эту тему не намерена.

Лешка легко считывает мой посыл, и развернувшись, идет к шкафу за одеждой. Мне кажется, или я слышу усмешку, но притворяюсь глухой.

Со своими проблемами я разберусь сама. Скажу последнее слово, кому следует, и закрою все гештальты.

– Винишь меня?

Впившись взглядом в его затылок, я перестаю дышать. Лешка надевает кожаную куртку и оборачивается.

– За что?

– Я косвенно виноват, в том, что происходит сейчас с твоим браком.

– Ты ни чем не виноват!.. – восклицаю внезапно севшим голосом, – Тебя это не касается.

Теперь он усмехается в открытую. Вынимает из кармана телефон, активирует экран, смотрит на него, а затем тут же убирает обратно.

– Ты ничего не знаешь, Леш…

– Мне и не нужно, – отбивает ровно.

Резь в горле наполняет глаза слезами.

– Ты ничего не знаешь обо мне, ясно! – повторяю громче, – Ни о моей жизни, ни о моем браке!.. Мой развод не имеет к тебе никакого отношения!

– Ты ждешь, что я стану интересоваться твоим браком, Варя?..

– Нет!.. Но ты сам завел этот разговор!

Он надевает кроссовки и забирает папку. Хлопает по карманам, проверяя, на месте ли ключи от машины.

– Я не хочу, чтобы твои с мужем взаимоотношения хоть как-то отразились на детях.

– Как они могут на них отразиться?! – шепчу задушенно, – Бжезинские им никто!

Концентрированная энергетика Денежко начинает давить на меня, и воздуха сразу становится мешьше.

– Верно. Но тебе придется провести границу между ними, если ты решишь сохранить брак.

– Иди к черту, – шевелю одними губами, – Ты ничего не знаешь про меня.

Варя

Я не знаю, как пережила позавчерашнюю ночь, когда до утра задыхалась от слез, вчерашний день, который закончился визитом Лешки к детям, и эту ночь тоже.

Ощущение того, что я как насекомое застряла в густой липкой субстанции, не отпускает. Я чувствую, что от меня снова ничего не зависит, что как и прежде я во власти чужой воли.

От Лешки, который решительно отвоевывает своих детей, и от Станиса, выбирающего удобный момент для развода. Эта мысль изводит меня двадцать четыре часа в сутки.

– Я все сделаю, Варя. Не волнуйся, – в который раз говорит Марина, няня мальчишек.

Сегодня вторник, один из двух дней в неделю, когда она приходит к нам, чтобы помочь мне с детьми.

– Уложи их немного раньше сегодня, – прошу я, расчесывая волосы перед зеркалом в прихожей, – Я приеду, и мы сходим погулять, пока на улице тепло.

– Хорошо.

Я так накрутила себя за последние дни, что почти не спала этой ночью. Спасло то, что Марина пришла вовремя, и тем самым дала мне возможность уснуть на диване на полчаса. Если бы не эта короткая передышка, я вряд ли нашла в себе силы поехать сегодня на консультацию с юристом.

Поцеловав мальчишек в макушки и надев куртку, я выхожу из квартиры. В моих руках папка с документами, среди которых копии свидетельства о браке, брачного договора и все другие, имеющиеся в моем распоряжении бумаги.

Я могла бы подать на развод через портал государственных услуг, но для начала мне нужно быть уверенной, что я все делаю правильно.

Через некоторое время такси высаживает меня у делового центра, в котором находится офис фирмы, оказывающей юридические услуги. Я нашла их по объявлению и прочла отзывы.

Консультация длится всего пятнадцать минут, после чего мне вручают визитку адвоката, готового взяться за мой развод.

На эту статью расходов я не рассчитывала, поэтому обещаю подумать и ухожу почти ни с чем – ничего нового, кроме того, что мне следует пойти в суд, чтобы подать заявление на развод, мне не рассказали.

Вернувшись домой раньше запланированного времени, пока спят мальчишки, я подготавливаю пакет документов и договариваюсь с Мариной, что в следующий ее приход ей снова придется присмотреть за детьми.

Запал, с которым я действую сегодня, немного улучшает мое расшатанное состояние. Станис и его мать будут в ярости, но мне нужно, чтобы они начали считаться со мной.

Потом дети просыпаются, мы даем им перекус и ведем на прогулку. Тот еще квест, учитывая, что в этот раз громоздкая коляска осталась стоять в подъезде. В итоге Арсений, побежав за голубями, падает в лужу и пачкает штанины комбинезона, а Ромка всю обратную дорогу ноет, что у него устали ножки.

Я выдыхаю, когда мы оказываемся дома, и отпускаю Марину после того, как мы раздеваем мальчишек.

Конечно, мне хотелось бы, чтобы вместо нее с нами гулял их отец, но желание это настолько глубинное, что порой мне кажется, что я мечтаю о сказке. Это слишком походит на семью, которой у нас никогда не будет.

И потом, страх навесить на Лешу новых обязанностей никак не отпускает. Больше всего на свете я боюсь, что необходимость проводить время с детьми он станет воспринимать, как неприятную обязанность, и в итоге будет злится на меня еще больше.

Это же логично, верно?..

Невозможно полюбить детей по щелчку пальцев. Просто потому, что тест днк доказал, что они носители твоих генов.

Нереально стать отцом в одночасье, особенно когда ты этого не планировал и не хотел. И хоть Денежко принял этот факт с достоинством, требовать от него больше, чем он захочет дать сам, я не буду.

– Мама, дай змейку, – выглядывает из комнаты Арсенька.

Это игрушка, которую подарил им Лешка, стала яблоком раздора. Я убрала ее утром, когда они снова подрались из-за нее.

– Дам, если играть будете вместе.

– Да! – восклицает сын, хлопнув в ладоши, но меня это не обнадеживает.

Наверное, придется поискать на маркетплейсах такую же, иначе гражданской войны не избежать.

Пока достаю ее из верхнего шкафа, слышу, звук входящего звонка на телефон. Я почти уверена, что это он – моя интуиция, работающая только на нем, подводит редко.

– Да? – успеваю ответить в последний момент.

– Привет, – здоровается прежде, чем обозначить свое намерение, – Я хочу заехать.

– Привет. Хорошо.

Звонок обрывается, и я пытаюсь взять себя в руки до того момента, пока он не приезжает.

Заходит в прихожую свежий и бодрый, несмотря на конец рабочего дня, моет руки и сразу идет к детям.

– Леса! – доносится из комнаты детский голос.

Пока Леша, потому что отец для них все еще Станис.

Я, как это обычно бывает, кружу рядом. Моя нервная система тоже еще не научилась переключаться на посторонние вещи, когда Денежко в пределах моей видимости.

– Будешь ужинать? – спрашиваю я, и этот вопрос уже тоже стал традиционным.

Обычно Лешка отрицательно мотает головой, но в этот раз оборачивается ко мне и спрашивает:

– Чаю можно?

– Конечно.

Боюсь, я не успеваю отвернуться до того, как мое лицо заливается краской. Он не должен был соглашаться, учитывая то, как мы расстались тем поздним вечером.

Однако к моменту, когда Леша заходит на кухню, я успеваю взять себя в руки.

– Черный?

– Да.

Мои лопатки и поясницу жжет, плечи каменеют, пока стою к нему спиной и наливаю в чашку свежезаваренный чай. Я обольюсь кипятком, если сейчас у меня начнутся проблемы с дыханием.

– Сделать бутерброд?.. Или пирог?

– Пирог, – отвечает негромко.

Что это? Смена тактики, или он чувствует вину за наш позавчерашний разговор?..

Лучше об этом не думать.

Вынув из холодильника пирог с курицей, отрезаю от него кусок и кладу его на тарелку.

– Куриный, но без грибов, – предупреждаю с улыбкой, – Мальчишки их терпеть не могут.

– У них день рождения на следующей неделе, – говорит вдруг.

– Да.

– Уже думала, как будешь отмечать?

– Отмечать?..

Устраивать торжество я точно не собиралась. Никаких приемов и трупп аниматоров, как в прошлом году. Мне не понравился тот праздник, детям тем более – они ревели от усталости.

– Моя сестра и племянники хотели бы прийти, – сообщает Леша, вгоняя меня в ступор.

Удерживающие тарелку мои руки замирают в воздухе. Как я выдержу атаку еще и его родственников? Я не настолько сильная!

– Негатива не будет, – добивая меня, тут же добавляет он.

– Я понимаю.

Глубокий вдох – выдох. Все нормально. Логично и закономерно. Рано или поздно это должно было случиться.

– Родителей с мальчишками познакомлю позже.

– Как они отреагировали?

– Достойно.

Варя

Время, остававшееся до дня рождения детей, пронеслось кометой. Как ни старалась я притормозить его, чтобы накопить силы и подготовиться к празднику, как ни пыталась я себя успокоить, этот день настал слишком быстро.

С утра летят поздравления от моих родителей, Арины и Юли – она организовала доставку торта и подарков, в которые мальчишки закопались с головами.

Отец виновников торжества тоже звонил утром, просил дать трубку сыновьям и долго что-то говорил им. Они хихикали и слушали, отвечая невпопад, а потом заявили, что Леша придет вечером.

Боже… конечно, придет, и не один.

У меня было достаточно возможностей настроиться на встречу с его сестрой и, кажется, я почти готова. Я смогла противостоять агрессии моей свекрови, после нее мне бояться нечего. К тому же у меня нет причин не доверять Лешке – он обещал, что негатива не будет.

– Станис звонил? – спрашивает Юля после пожеланий и поздравлений.

– Нет.

Я очень жду его звонка. Мое заявление на развод уже лежит в суде, а позвонить и сообщить ему об этом лично я так и не смогла. Две попытки сделать это не увенчались успехом. Написать это эсэмэской я не осмелилась.

– И Мари?..

– Мари не позвонит больше. Мы не очень хорошо поговорили с ней в прошлый раз. Прости.

– Вы разговаривали?! – оживляется тетка, – Она ничего мне не сказала.

– Да.

– И?..

– И… ничего такого, что меня удивило бы, – отвечаю с усмешкой.

– Она злится на тебя, – заключает Юля, – На меня тоже. На прошлой неделе я была в нашем с ней фонде. Она даже из кабинета не вышла, Варя.

– Как ты будешь работать с ней? Думаешь, со временем она остынет?

– Я не знаю. Сережа ломает над этим голову, – вздыхает тихо.

– Что, если забрать свою часть вложений? Это возможно?

– Пфф… юридически, да, возможно. Но на деле…

Мне жаль, что так вышло. Цена моей мечты слишком высокая для того, чтобы я могла спокойно спать ночами. Юля поставила не на того игрока.

Мы разъединяемся, и меня тут же закручивает в карусели сегодняшнего дня. Мы с Мариной накрыли на стол и украсили гостиную. Мои поджилки трясутся, когда до прихода гостей остается совсем мало времени.

К их приходу готово все, кроме меня.

Через десять минут я слышу трель домофона. Смотрю на свое отражение в зеркале, растягиваю губы, но улыбка выходит диковатой, поэтому я решаю, что лучше без нее.

Открываю дверь и сразу хватаюсь взглядом за Лешку.

– Привет.

– Привет, – здоровается негромко и отступает в сторону, пропуская вперед невысокую брюнетку и двух детей.

Я уже знаю, что его сестру зовут Настей. Она красивая, но не очень сильно походит на Лешу. Ее темно-карие глаза останавливаются на моем лице, и в них нет агрессии. Тугой узел в груди тут же развязывается.

– Здравствуйте. Проходите, – приглашаю севшим от волнения голосом.

– Здравствуйте, – отвечает бодро и смело переступает через порог.

Ее дети – мальчик лет двенадцати – тринадцати и хорошенькая девочка с озорным взглядом следуют за ней. И только потом в квартиру заходит Лешка.

– Роман, – представляется двоюродный брат моих близнецов, и я едва не немею от удивления.

– Роман?! Оу…

– Да, – отвечает он со смехом.

– Я Настя, – говорит его мать, – А это Юля.

– Варя. Очень приятно.

Мое лицо наверняка красное. Я чувствую, как покалывает кожу щек и печет лоб. Леша ведет себя невозмутимо, словно в том, что сейчас происходит нет ничего неординарного. Я злюсь и мысленно благодарю его за это одновременно.

Пока все идет идеально. В руках новых родственников полно подарков, и все они нетерпеливо посматривают за мою спину.

– Они играют в гостиной, – глядя на Настю, проговариваю тихо.

Гости раздеваются и с подарками идут туда.

– Все нормально? – спрашивает Денежко, поравнявшись со мной.

– Да.

Наверное, мое смятение заметно невооруженным глазом, раз он решил уточнить. Отражение в зеркале лишь подтверждает мою догадку.

– Приве-е-ет, – произносит Настя и смело приближается к мальчишкам.

Те застывают, открыв рты, но видят своего отца и оба бросаются к нему со всех ног. Я не дышу, когда наблюдаю, как они обнимают его колени и нагло лезут в объемные пакеты, что он держит в руках.

На свою тетю и ее детей не смотрят до тех пор, пока он сам не обращает на них свое внимание.

Представляет сестру, племянника и племянницу, и если первые два их пока интересуют не особо, то Юля нравится сразу. Подойдя ближе, они тут же начинают на перебой хвастать игрушками.

Девочка, обернувшись к матери, а потом посмотрев на Лешу, смущенно улыбается.

– Леш, как на тебя похожи, – проникает в ухо еле слышный шепот Насти, – Я в шоке просто…

Ей не отвечают, но мои затылок и плечи горят огнем. Внутри ворочается чувство вины и сожаления.

Но об этом поздно. Держаться за мысль, что сейчас все происходит по лучшему из возможных сценариев – самое верное решение. Немного не так, как я планировала, но тоже неплохо.

– Варя, Леша не показывал тебе свои детские фотографии? – вдруг спрашивает его сестра, когда я забираю из рук Марины блюдо с закусками и несу его к столу.

– Эмм… нет.

– Я отправлю их тебе, если ты хочешь.

Наверное, Лешка запретил бы ей это делать, если бы слышал наш разговор. Но, опустившись рядом с детьми на корточки, он занят распаковкой подарков.

– Хочу! – выпаливаю я, – Спасибо огромное!

– Только номер телефона мне свой дай, – понижает голос, глянув на брата.

Встав к нему спиной, я быстро диктую цифры. В голове шумит от того, как быстро развиваются наши с ней отношения.

– Завтра, – обещает Настя и снова смотрит на мальчишек, – Родители будут потрясены.

Я прикусываю язык, но продолжаю улыбаться. В голове совсем некстати рождается и раскручивается следующая мысль – а с Алей Настя знакома? В каких с ней она отношениях, если да? Созваниваются ли?.. Переписываются? Обсуждают Лешкины детсткие фотографии?

Спустя некоторое время Марина уходит и оставляет меня с Денежко – Греховцевыми наедине. Я и мои сыновья в их квартире, в окружении их семьи, но при этом с ошеломлением понимаю, что не чувствую от них давления – ни единого намека или укора в глазах. Настя весела и доброжелательна, не лезет с расспросами и не дает советов. Дети смеются, когда старший Ромка корчит смешную гримасу.

И у меня почти получается расслабиться.

Если бы не пропущенные в моем телефоне от Станиса.

Варя

– Я могу остаться и помочь, – в который раз предлагает Настя, выходя из кухни в прихожую.

– Я справлюсь, спасибо, – заверяю с улыбкой.

Было бы неправильно поставить ее у раковины в первый же день нашего знакомства.

Выбежавший из комнаты Ромка направляется к Лешке и через мгновение оказывается у него на руках. Я подхватываю Арсения и наблюдаю за тем, как Настя одевает дочь. Та смеется и посылает мальчишкам воздушные поцелуи.

Мне очень понравились родственники Денежко. Настолько сильно, что я с нетерпением буду ждать новой встречи.

– Я же могу тебе звонить? – играя бровями, тихо спрашивает она.

– Конечно! – восклицаю приглушенно, – И… ты обещала фото.

Не привлекая внимания брата, она согласно моргает и вместе с детьми выходит за порог. За ними уже приехал ее муж.

– Я помогу, – говорит Лешка, опуская Ромку на пол.

Не совсем понимаю, как именно он собирается помогать, поэтому просто пожимаю плечами. К тому же смятение, что я испытываю всякий раз, когда мы остаемся наедине, снова забирает под кожу и сковывает изнутри.

Поставив Арсения на ноги, я иду на кухню. Встаю у мойки, пока Леша освобождает стол в гостиной. Действую на автомате и вздрагиваю, когда за спиной то и дело раздаются мужские шаги и звон посуды.

Делаем все молча и быстро. Мальчишки крутятся под ногами.

– Что еще делать? – спрашивает негромко.

– Иди, Леш, дальше я сама. Спасибо за помощь.

– Я могу искупать их, а ты уложишь спать.

Я оборачиваюсь и вижу, как он уже снимает рубашку с Арса. Ромка, услышав про купание с «Лесей», принимается с воодушевлением дергать за пуговицы рубашки.

– А ты умеешь?

– Справлюсь.

– Сразу с двумя? – спрашиваю с сомнением, потому я сама порой с ними не справляюсь.

– Да! – отвечает за него Рома.

– Ты же рядом, – резонно замечает его отец и ведет обоих в ванную.

Я шагаю следом. Остановившись за порогом наблюдаю за тем, как он настраивает воду и рассматривает флаконы с детскими средствами для купания.

– Позови меня, если что…

Он кивает, и я возвращаюсь на кухню. Часто замираю и прислушиваясь, домываю посуду и смахиваю крошки со стола. Лежащий на краю подоконника телефон Денежко вдруг подает признаки жизни – экран загорается входящим сообщением. Я бросаю на него взгляд, но успеваю увидеть только то, что оно от Али. Следом прилетает еще одно, тоже от нее.

В центр груди приходится укол, от которого ее стягивает до потемнения в глазах.

Она ждет его дома, верно? Наверное, волнуется и гадает, почему он задерживается. Я не хотела бы оказаться на ее месте, но все равно жалости не чувствую. Он и так принадлежит ей.

Через минуту стоящий на беззвучном телефон Лешки начинает звонить – это снова она.

Мне больно и стыдно одновременно, потому что по совести даже не имею права эту боль испытывать.

Быстро завершив все дела на кухне, я направляюсь в ванную, откуда доносятся визги и детский смех. Сидя в ванной в ворохе пены, мои сыновья бросаются ею в своего отца.

Тот, застигнутый врасплох, оборачивается с широкой улыбкой на лице, и меня буквально сносит ударной волной. Он не смотрел на меня так три года.

Я тоже растягиваю губы и переступаю порог. Момент пролетает как комета – Денежко отворачивается к детям.

– Я вижу, ты специалист в этом деле, – проговариваю негромко.

– Купал иногда племянников.

– Они тоже любят это дело?

– Да.

– Ясно.

Вместе ополаскиваем мальчишек теплой водой и вытаскиваем их из ванной. Моя кожа вспыхивает каждый раз, когда случайно мы соприкасаемся. Леша ведет себя невозмутимо. По очереди растирает их полотенцем и ведет в детскую.

Я спешу за ними. Достаю пижамы и готовлю кровати ко сну.

– Они сейчас быстро заснут, – шепчу, заметив, как Арсений заразительно зевает.

Ромка ему вторит и, быстро забравшись под одеяло, натягивает его до подбородка.

– Казка?

– Сказку? – тут же включаюсь, – Закрывайте пока глазки, я приду и почитаю.

– Леса! – восклицает Рома, показывая рукой и толстенную книгу русских сказок.

– Леше пора домой, – отвечаю мягко, но, поймав на себе его сощуренный взгляд, сильно тушуюсь.

– Я почитаю.

В итоге меня выпроваживают из комнаты и закрывают дверь. Ситуация очень странная, и где-то глубоко царапает мысль, что постепенно я теряю свои позиции. От этого неспокойно.

Лешка появляется из детской через двадцать минут, сразу идет на кухню за своим телефоном, а потом направляется в прихожую.

– Уснули? – спрашиваю, припав спиной к стене и обняв свои плечи.

– Да. Сначала Арс, потом Ромка.

– Арсений всегда легко засыпает, но потом просыпает ночью, чтобы попить молока.

Положив мобильник на комод, он вынимает куртку из шкафа и надевает ее.

Неловкое молчание давит на виски и грудную клетку.

– Прости, что мы заставили тебя задержаться.

– Мне нравится проводить с ними время.

– Правда? – издаю смешок, – В следующий раз мальчишки попросят тебя остаться с ними на ночь.

– Они вспоминают о твоем муже? Он общается с ними? – спрашивает Лешка неожиданно.

– Нет… не общается. И они о нем не спрашивают.

Денежко ничего не отвечает, сует руку в карман, чтобы проверить наличие там ключей, а потом забирает телефон с комода.

– Тебе звонили, – вырывается у меня.

Быстрый взгляд на экран, и его глаза взлетают к моему лицу. И это не сожаление или интерес, это немое предупреждение не нарушать границы.

Меня ошпаривает с головы до ног.

– Я случайно увидела, – лепечу на грани слышимости.

– Мне пора, – сообщает он, разворачиваясь к двери.

– Леш!.. – что-то подпирает горло изнутри, давит до невозможности держать это в себе, – Леша, если когда-нибудь тебе станет интересно, как я… жила все это время, я тебе все расскажу.

Напряженные широкие плечи замирают лишь на миг, а потом я слышу щелчок дверного замка.

– Спокойной ночи, Варя.

Хлопок двери. Звенящая тишина.

Я закрываю лицо руками и сползаю по стенке вниз. Делаю равномерные вдохи, задерживаю дыхание и отсчитываю секунды.

Я люблю его. Насколько бы проще было испытывать к отцу своих детей просто симпатию.

Но я люблю! Люблю каждой клеткой, каждым ударом сердца и каждой моей мыслью.

Люблю так, как никогда и никого. Навсегда и безнадежно.

Лешка… мой Лешка, ты лучшее, что случилось в моей жизни!

Разреши мне просто любить тебя!..

Атаки не случается. Помогает жесткий контроль дыхания и одно незаконченное дело.

Поднявшись на ноги, я умываю лицо ледяной водой и набираю Станиса.

Он отвечает сразу.

– Варя?..

– Привет. Прости, не могла ответить.

– Ты подала на развод, – заявляет он сходу.

– Да.

– Зачем? Я же просил подождать.

Его голос глухой и раздраженный, но меня это больше не трогает.

– Я не могу ждать, Стань…

– У меня из-за тебя будут проблемы!.. – взрывается муж.

– Мне жаль, но я хочу развода.

– Варя… – до слуха доносится звон стекла, словно он наполняет бокал, – Варя, дождись меня. Я прилечу на следующей неделе, и мы все подробно обговорим.

– Хорошо, – говорю я и, попрощавшись, отключаюсь.

Варя

Я все время вспоминаю случай, когда мы с мамой ездили в гости к ее двоюродной сестре в Екатеринбург. Она прилично старше ее, поэтому на момент, когда дочери тети Люды было двадцать шесть, я была шестнадцатилетней малолеткой, и наличие у нее двух детей-погодок было для меня потрясением.

Они визжали, кричали, плакали и все время дрались. Те две недели, что мы были у них в гостях, стали для меня адом, и тогда я решила, что больше одного ребенка ни за что не рожу.

Ха-ха.

Двухплодная беременностть стала ударом, но лишь до тех пор, пока не прошел первый шок. Потом я привыкала к мысли, что стану мамой близнецов, а когда осознала, что они могут быть Лешкиными, полюбила еще до того, как стал заметен живот.

Сейчас я не представляю своей жизни без них. Без ночного молока для Арса, разбросанным по квартире игрушек, липких ладошек и перепачканных йогуртом мордашек.

– Мама! – раздается звонкий голосок Арса, – Хочу туда!

Я поднимаюсь с мягкого пуфа и иду к маленькой горке, на которую Ромка уже научился залезать самостоятельно, а Арс пока нет. Чмокнув сына в лоб, подсаживаю его вверх и возвращаюсь.

Мы выбрались в детскую игровую комнату, и кажется, кто-то сегодня будет спать без задних ног.

– Как ты их различаешь? – спрашивает Арина, попивая кофе из картонного стаканчика.

Она работает неподалеку и захотела присоединиться.

– Они же разные.

– Да нет же! – смеется она, – Они как две капли!

– Просто они не твои дети, – отвечаю словами Леши, что так запали мне в душу.

– Возможно, – соглашается Аришка, – Знаешь, у наших соседей загородом тройняшки, им по семь лет, но их отец до сих пор путает.

– Серьезно?..

Станис тоже не различал мальчишек, но я никогда не обижалась, списывая это на его вечные занятость и усталость. Юля утверждала, что для отцов это норма, и я верила.

– А Денежко? – понизив голос, осторожно интересуется подруга, – Он их еще путает?

– Нет! – вылетает из меня, – Леша сразу понял, кто есть кто.

– Да ладно?! Он их различает?!

Повернув голову, она пристально смотрит на мох детей. Ромка с хохотом скатывается с горки и, поднявшись, тут же бежит к ступенькам. Арсений за ним, но, перехватив мой взгляд, показывает рукой, что не сможет залезть сам.

Я снова иду, чтобы помочь ему.

– Варь, а что Аля? Как она отреагировала на новость?

Вдоль моих ребер проходит нервная рябь. Я вздыхаю и лезу в объемную сумку за бутылкой с водой. Отвинтив крышку, делаю два больших глотка и убираю ее обратно. Арина внимательно наблюдает за каждым моим движением.

– Я не знаю. Мы с Лешкой не говорим на подобные темы.

– Понятно… – отвечает тихо, но спустя недолгую паузу продолжает, – Мне недавно Тина писала.

– Ммм… что рассказывает?

– Ну, знаешь, начала с вопросов, как мои дела, а потом как-то незаметно перешла на тебя. В итоге мы с ней немного повздорили.

– Почему?

Игровая постепенно заполняется новыми посетителями. Становится душно и шумно. Мое сердце сбивается с ритма.

– Она считает, что ты своим возвращением вмешиваешься в пару Лешки и Али.

– Я не вмешиваюсь в их отношения! Что за бред?!

– Ой, Варь, я написала ей то же самое!.. Но Тинка уверена, что ты попытаешься его увести. Представляешь?! Говорит, если не удалось поймать журавля в небе, будешь держаться за синицу.

– Идиотка, – не сдерживаюсь я, – Идиотка втройне, если считает Денежко синицей.

– Согласна, – тихо бормочет Арина.

– Я не претендую на него, ясно?.. Все, чего я хотела, чтобы он узнал о детях. Остальное только его инициатива!

– Я знаю, Варь, – отвечает подруга примирительным тоном, – Я думаю, это мысли не столько Тины, сколько ее сестрицы. Ты заходишь на ее страницу?

– Нет.

Признаюсь, было время, когда я посещала ее едва ли не ежедневно. Не из-за нее – я боялась пропустить там что-нибудь новое о Лешке. Однако кроме медалей и грамот за победы на чемпионатах, о нем ничего интересного там не было. Сам Денежко там так ни разу и не появился. А публикации Альки для меня значения не имели, и со временем я совсем перестала к ней заглядывать.

– Она сильно активизировалась, – переходит на шепот, – Ну… знаешь, разные статусы про любовь, размытые силуэты с намеком на то, что это они с Лешкой.

– А это они? – спрашиваю слегка охрипшим голосом.

– Нет, конечно! Думаешь, если бы у нее были такие фотографии, она их скрывала бы?

Мальчишки, накатавшись с горки, переключаются на игровой стол. Прижавшись плечами друг к другу, со смехом пытаются поймать ускользающих рыбок.

– У них отношения… Уже давно. Они длятся гораздо дольше, чем то, что было у нас Лешей, – проговариваю через спазм в горле, – Я не собираюсь с ней конкурировать.

– А может, стоило бы? – произносит она и сразу прячется за стаканчиком с кофе.

– Нет, Ариш… – улыбаюсь я, – Там без шансов.

Подружка тяжело вздыхает и с грустью опускает глаза, а когда уходит в туалет, лежащий в заднем кармане моих джинсов телефон начинает звонить. Это он, я понимаю это по зачастившему пульсу.

– Привет.

– Привет, я заеду в течение часа?

– Эмм… мы не дома, Леш. В «Оранже» в игровой комнате. Сейчас поедем домой.

– Как вы туда добрались? – интересуется тут же.

– На такси.

– Ясно… Я заберу вас через полчаса. Дождитесь.

– Хорошо, – говорю я и отключаюсь.

Видимо, он сегодня освободился раньше обычного, потому что к его приходу я рассчитывала быть дома. Теперь меня снова гложет мысль, что я доставляю ему неудобства.

– Сейчас Леша за нами приедет, – сообщаю Арине, когда она опускается на соседний пуф.

– Уф!.. Мне следует уйти, или можно остаться? Варь, – складывает руки в молитвенном жесте, – Я так хочу посмотреть, как он общается с твоими мальчишками!

– Оставайся, конечно…

Леша приезжает, как и обещал, спустя полчаса. Останавливается на входе, ища нас взглядом, а увидев, направляется прямиком ко мне. У меня перехватывает дыхание от того, какой он высокий, спортивный и до безумия красивый. Отец моих детей.

Гордость заполняет до горлышка.

Я поднимаюсь на ноги, Аринка делает то же самое и здоровается с Денежко первой.

– Привет, Леш!..

– Привет, – отвечает кивком.

Если и чувствует удивление, то никак его не проявляет. Подруга нервно топчется на месте.

Я не успеваю вымолвить ни слова – Арсений и Ромка, завидев отца, бросаются к нему со всех ног.

Варя

Кажется, зима окончательно отступила. Снег сошел даже на обочинах, и ветер сразу стал теплее. Проникая под несколько слоев одежды, не вызывает желания закутаться поплотнее.

На Лешке совсем тонкая на вид худи, възъерошенные волосы придают ему мальчишеский вид.

Эта весна похожа на ту, трехлетней давности.

М-да… похожа до неузнаваемости.

– Мальчишки напоминают тебя, – застенчиво проговаривает Арина, когда Лешка, пристегнув Арсения в детском кресле, выпрямляет спину.

– Я вижу, – отвечает он негромко, провоцируя у меня прилив жара к лицу.

В который раз за сегодняшний вечер я испытываю гордость. Это, черт возьми, безумно приятно, осознавать, что твои дети являются носителями генов такого мужчины.

– Пока, Ариш, – прощаюсь с подругой поцелуем в щеку и, обойдя машину, сажусь на переднее пассажирское сидение.

– Пехали! – командует Ромка, вызывая улыбку отца.

– Вам понравилось? – обернувшись назад, спрашиваю их.

– Да! – кричат в голос.

– Придем сюда еще?

– Да!

– Предупреди меня в следующий раз, когда соберетесь, – проговаривает Леша, – Я вас отвезу.

Я отвечаю молчанием, потому что подобные предложения Леши всякий раз рождают во мне встречные вопросы на тему, обсуждать которую он со мной ни за что не станет.

Как на его почти ежедневные к нам визиты реагирует его девушка? На то, что он возвращается поздно и на то, что на заднем сидении его машины установлены два детских кресла.

– Арсень, не спать, – обращаюсь к сыну, заметив, как он пристраивает голову поудобнее.

– Я не буду пать… – заверяет он.

Его отец тут же бросает на него внимательный взгляд.

– Скоро приедем, – подает голос, – Пойдем на третий этаж наперегонки.

– Да! – тут же отзывается Ромка воодушевленно, – Я тозе!

– И я!.. – сразу просыпается Арс.

– Из тебя вышел прекрасный отец, Леш, – шепчу, не сумев держать это в себе, – Никогда не подумала бы, что ты умеешь так ладить с детьми.

– Наверстываю упущенное время, – отвечает, словно толкая меня в грудь.

Тупая борь пропитывает ребра. Легкие парализует.

– Прости, – выдавливаю с трудом, – Если бы я могла… если бы могла все исправить, этого никогда не случилось бы.

– Не важно.

– Ты не хочешь говорить об этом.

– Не хочу, – подтверждает тихо, – Не хочу снова в это окунаться.

– А мне кажется, нам стоит обсудить, чтобы в дальнейшем не было никаких недопониманий… Нам ведь детей вместе растить.

– Они не имеют к этому никакого отношения, не смей манипулировать ими, Варя.

– Я не манипулирую, – отвечаю севшим голосом, – Я просто предложила поговорить. Не хочешь, и не надо!..

– Уверен, ничего нового я не узнаю.

– Пусть будет так, – соглашаюсь, отворачиваясь к окну.

Всю дорогу, пока мы едем до дома, меня душат слезы. Я злюсь на Денежко и на себя. Нет туда дороги! Тупик!.. Зачем же, расшибая лоб, я пытаюсь проломить кирпичную стену?!

Ему противно касаться той стороны моей жизни, он презирает меня и, наверное, имеет на это право. Но это его проблемы, да! А я должна охранять свое душевное спокойствие, потому что оно необходимо детям!..

А Лешка… пусть думает обо мне, что хочет.

Забравшись на третий этаж наперегонки с отцом, мальчишки остаются в таком восторге, что готовы повторять трюк снова и снова. К счастью у меня получается заманить их в квартиру сливочным пудингом. Отсутствием аппетита они у меня никогда не страдали.

Леша тоже соглашается на чай, но пока не на ужин. Его ему, скорее всего, готовит Аля.

– Твой муж согласен на отказ детей и готов подписать все, что потребуется, – вдруг сообщает он, когда ребятишки убегают играть в гостиную.

– Он приедет через несколько дней.

– Я знаю.

Прокатившаяся по телу волна нервного озноба оседает в животе холодным камнем. Трясущиеся руки не удерживают чашку и та, выскольнув в раковину, раскалывается на две половины.

– Черт!.. – выдыхаю резко.

– Порезалась?

– Нет.

Выбросив их в мусорное ведро, я подставляю ладони под струю теплой воды.

– Станис не говорил мне, что судебное разбирательство по поводу отказа от детей состоится уже сейчас.

– Но ты знаешь, что он приезжает.

– Знаю… – отвечаю тихо, не оборачиваясь, – Мы собирались обсудить другие вопросы.

Лешка не отвечает, и от повисшей на кухне тишины закладывает уши. Я догадываюсь, о чем думает. Пусть. Он ничего не знает про меня.

– Я не отпущу детей, если ты решишь уехать с ним, – вдруг раздается позади.

– Я никуда не уеду. Я не для этого сюда вернулась.

Снова звенящая тишина. Общение на подобные темы забирает все ресурсы. У меня так точно.

Сняв чашку с полки, я наливаю для себя чай и поворачиваюсь к нему лицом. Его взгляд прикован к экрану телефона.

– Мое присутствие в суде обязательно?

– Да.

– Мне нужно решить, с кем оставить детей. С моей мамой или няней.

– Если у них не получится, можно поговорить с Настей, отзывается он.

– Думаю, у них получится.

Леша кивает, благодарит за чай и, поднявшись на ноги, выходит из кухни. Едва его спина скрывается в дверном проеме, из меня словно стержень выдергивают. Обесиленно упав на стул, я закидываю голову назад.

Меня сотрясает изнутри, и я не знаю, от чего сильнее – от того, что суд уже на этой неделе, или от страха, что нам втроем придется встретиться в одном месте, или от Лешкиной холодности.

Радует одно – его битва за детей закончилась быстро и без потерь полной капитуляцией Станиса. Моя еще впереди, но я намерена сражаться до последнего.

Позже, когда Денежко уходит, а дети засыпают, я нахожу сообщение от мужа в телефоне.

«Варя, почему ты не сказала мне про день рождения мальчиков? Я отправил бы подарок»

Опустошение, которое я испытываю, вдруг отходит на задний план. Из моего горла рвется истеричный смех. Забившись в угол дивана и прижав ко рту обе ладони, я хрипло хохочу.

Каждый день, что я была за ним замужем, я медленно угасала. Каждую минуту, что я наслаждалась «идеальной» жизнью, как облупившаяся краска, с нее слезал глянец.

Это не про высшее общество, в котором проявлять излишние эмоции моветон. Это не про уважение границ друг друга. Это про черствость и эгоизм. Это про нелюбовь.

«Прости, Станис. Ничего страшного. Мои дети получили достаточно подарков»

Сообщение висит непрочитанным почти полчаса, а потом все же приходит ответ:

«Скажи им, что я приеду и обязательно привезу им игрушки. Что они любят?»

Не скажу. Ни слова не скажу.

Варя

– Как он настроен? – спрашиваю в трубку, прислонившись бедром к подоконнику.

Арсений с визгами проносится мимо, едва сходу не снося детский стульчик. Ромка, размахивая плюшевой змейкой, бежит следом.

– Он обижен, Варя, – говорит Юля приглушенным голосом, словно ее могут услышать, – Намекает и на мою вину тоже.

– Я постараюсь объяснить ему, что ты не виновата.

– Ой, да какой уже смысл? Станис слушает только свою мать. А я для нее аферистка, которая обманом просочилась в аристократическую семью.

Мой муж прилетел в город сегодняшней ночью и остановился у моей тетки. Через два часа в суде начнется заседание.

– Я позвоню тебе, когда все закончится.

– Варя… а что на счет развода? Ты не передумала?

– Разводиться?.. Нет.

– Может, дашь вам шанс?

– Я не люблю его, Юль…

– Боже… – выдыхает с усмешкой в голосе, – Да при чем тут это?..

– Не люблю и никогда не любила, – впервые проговариваю это вслух, чувствуя при этом невероятное удовлетворение.

– Семья – это не всегда про любовь и страсть…

– Значит, мы по разному смотрит на эти вещи.

– Ладно, – решает не спорить, – Позвони мне позже. Я буду волноваться.

Если волнуется даже Юля, то что говорить обо мне?.. На нервной почве меня морозит, и со вчерашнего дня я не могу заставить себя съесть хоть что-нибудь.

Я боюсь конфликта между мужчинами, боюсь оказаться под перекрестным огнем и в итоге не выдержать этого.

Нашей няне пришлось отменить свои дела, чтобы побыть сегодня с мальчишками, а мне пришлось оплатить ей этот день вдвойне. Но это, конечно, мелочи по сравнению с тем, что ворочается в моей груди и сводит живот до тугих спазмов.

– Такси приехало, – говорю ей, выходя в прихожую.

Быстро еще раз пробегаюсь щеткой по волосам, проверяю, не осыпалась ли тушь с ресниц и надеваю светло-серое пальто.

Марина не в курсе, что сегодня должно произойти в нашей с детьми жизни, но наверняка догадывается по моему поведению, что что-то очень важное.

– Постараюсь не задерживаться, – машу мальчишкам рукой и выхожу из квартиры.

Станиса вижу сразу, как только такси подъезжает и останавливается у громоздкого здания суда. Он стоит на широкой ступени в черном деловом костюме и надетом поверх него коротком расстегнутом пальто. Ветер колышет русые волосы – они короче обычного, будто он постригся только вчера.

Я выхожу из машины и слышу, как в сумке начинает звонить телефон. Однако едва взгляд мужа останавливается на мне, вызов прекращается. Он убирает свой мобильник в карман и руки прячет туда же.

Мое сердце сжимается и перестает биться. Мы могли бы обсудить все вопросы наедине, а не встречаться вот так, на пороге суда.

– Привет, – здороваюсь первой.

– Здравствуй, Варя.

Он холоден и отстранен, как и подобает быть обиженному и преданному человеку. Взгляд свысока, поджатые губы. Аромат сладковатого парфюма раздражает рецепторы – он никогда мне не нравился.

Я останавливаюсь рядом и прижимаю папку в документами, которые я взяла с собой на всякий случай, к груди.

– Как долетел?

– Хорошо.

– Надолго сюда?

Он нетерпеливо вздыхает и отводит взгляд в сторону, будто я его дико раздражаю.

– Завтра обратно. Надеюсь, здесь, – кивает на здание суда, – решится все одним днем. У меня нет лишнего времени.

– Я тоже на это надеюсь.

– Мне и так пришлось объясняться с директором, куда и зачем я лечу… – перебивает он.

Я ежусь от направленной на меня агрессии, но глаз сознательно не опускаю.

– Мне жаль… Станис, ты обещал, что мы обсудим наш развод…

– Сейчас? Здесь?.. – усмехается муж.

– Давай сделаем это после судебного заседания.

В этот момент за моей спиной раздается голос Лешки.

– Добрый день.

Вспыхнув, я оборачиваюсь. Коротко глянув на меня, он концентрирует свое внимание на Станисе. Тот тоже смотрит – с вызовом и легким пренебрежением.

Чертов сноб!..

Рук друг другу не подают, и о возникшее между ними напряжение можно пораниться.

– Идем, – произносит Денежко и, развернувшись шагает к входу.

Я иду следом, держась взглядом за его широкие плечи.

На нем сегодня черные узкие брюки, водолазка и пальто, и пожалуй, это впервые, когда я вижу его в таком виде. У меня закружилась бы голова бы от восторга, если бы так сильно не трясло.

Открыв тяжелую дверь, он отступает в сторону, пропуская меня, затем заходит сам. Станис завершает шествие.

Я понимаю, что дело об отказе его от родительских прав давно решенное, едва начинается заседание. Леша не сидел, сложа руки.

Мне задают ряд стандартных вопросов для протокола, а затем Станис просто подписывает бумаги. Сидящий на стуле в стороне Денежко просто наблюдает за процессом. А ведь его вообще не должно было быть здесь!

Ошеломленная стремительностью, с которой все произошло, я уже через пятнадцать минут покидаю зал.

– Вот и все, – говорит муж с усмешкой, – Фарс окончен.

Леша, задержавшийся на пару слов с судьей, выходит в коридор и идет позади. Мне невыносимо знать, что он видит нас со Станисом рядом. Это противоестественно тому, что я чувствую. Инстинктивно замедлив шаг, я немного отстаю. Мы выходим в фойе и начинаем спускаться по лестнице.

– Тебя довезти до дома? – вдруг спрашивает Лешка.

Я останавливаюсь и, взявшись рукой за перила, оборачиваюсь.

Черт!..

Лицо начинает гореть, а вдоль ребер натягиваются тугие струны – дышать больно.

– У нас с Варей еще дела, – добивая меня, отзывается Станис.

Я хватаюсь за взгляд Денежко, пытаясь разобрать в нем хоть что-нибудь, но ничего, кроме корки льда не вижу. Ему плевать?..

– Нам нужно обсудить один вопрос, – проговариваю сипло, – Потом я доберусь на такси.

– Удачи… в решении вопроса, – отвечает спустя паузу, а потом, обойдя нас по дуге, исчезает в следующем лестничном пролете.

Я стою как вкопанная, пока в сознание не проникает голос мужа.

– Что именно ты хотела обсудить?..

Он издевается надо мной.

– Развод, Станис! – выпаливаю со злостью, – Я подала на развод! Обсудить его хотел ты, а не я!..

– Не надо повышать на меня голос, Варя, – отвечает холодно, – Здесь неподалеку есть приличный ресторан. Идем, там поговорим.

Доходим до него молча. Я прошу чашку кофе. Муж заказывает комплексный обед. Несколько минут переписывается с кем-то в телефоне, а потом, сложив руки на столе, переключается, наконец, на меня.

– Я не считаю, что развод лучшее для нас решение.

– Что?..

– Я не хочу разводиться, Варенька… Я не готов к этому.

Варя

Я даже не нахожусь с ответом, потому что ощущение, что врезаюсь в невидимую стену, оглушает. Не дыша, просто смотрю в лицо мужа, который между тем продолжает:

– Ты сделала мне очень больно, Варя… Очень.

Я отчаянно мотаю головой – Станис говорит вовсе не то, что я рассчитывала услышать. Он развернулся в противоположную сторону и стремительно ускоряется.

В светлых глазах мелькает сожаление, лежащие на столе руки начинают двигаться ко мне. Прислонившись спиной к кожаной обивке дивана, я складываю ладони на коленях.

– Первое время мне казалось, что я умру.

– Прости, – шепчу тихо.

– Я ненавидел тебя так сильно, что мечтал придушить, когда встречу…

Его эмоции оправданы. Я совершенно точно заслужила быть их объектом, поэтому ничего похожего на обиду, слушая мужа, не чувствую.

– Ты предала, и инициатором развода должен быть я, Варя.

Мне приносят кофе, от запаха которого на нервной почве меня мутит. Тем не менее, обхватив руками чашку, я трусливо за ней прячусь.

– Однако я много думал о нас. Черт, – выругивается, взъерошив волосы, – Я только и делал, что думал о нас. И знаешь, к чему пришел?

– К чему? – интересуюсь бесцветным голосом.

– Это не конец.

– Конец.

– Это не конец, Варюша. Я хочу дать нам еще одни шанс.

– Нет, – отбиваю решительно.

Но Станис будто не слышит меня. И ведь так было всегда, за исключением моего решения вернуться в родной город. Одному богу известно, как долго и кропотливо я работала в этом направлении. Какой ласковой, понимающей и убедительной мне приходилось быть, чтобы он разрешил нам переехать. Неужели он так и не понял этого?..

– Я готов простить твою ошибку, потому что мои чувства сильнее обиды…

– Не понимаю… Развод так сильно навредит твоей карьере? Я не верю.

– Я отказался от детей, Варя. Что может навредить сильнее?

– Тогда зачем тебе?.. Зачем тебе жена с чужими детьми?

Я правда не понимаю. Он хотя бы представляет, что предлагает мне? Как он видит нашу дальнейшую жизнь?..

– Мы заведем своего… – начинает говорить Станис, но я обрываю его довольно резко.

– Нет. Я хочу развод. Ты слышишь меня или нет?

– Зачем он тебе? Думаешь, этот твой Денежко захочет создать с тобой семью?

– Не впутывай сюда Лешу. Его наш развод вообще никак не касается.

– Он не простит тебя, Варюш. Никогда, – заверяет муж, – То, что он принял детей, говорит только об одном – он наверняка собирается в политику. Скандалы, связанные с детьми, для политиков подобны убийству.

Я не сдерживаю смеха, хриплого, чуть надломленного. Потом смачиваю сухой рот кофе и провожу рукой по лицу.

– Ты его совсем не знаешь, Станис. И меня не знаешь, если думаешь, что я соглашусь сохранить брак. Ты так ничего и не понял.

Подошедший к столу официант расставляет на нем блюда и предлагает мужу спиртное. Он выбирает на виски.

– А ты просто не умеешь мыслить разумно, Варя. Посмотри на свою тетку. Ты считаешь, она плохо живет? Думаешь, она не довольна своей судьбой?

– Я не хочу жить, как Юля.

Насмешливый взгляд и чуть приподнятая бровь красноречивее всех слов – Станис считает меня недалекой дурочкой.

– Ты не хочешь жить в достатке и не думать, как заработать денег на завтрашний день? – спрашивает вкрадчиво, – Мы можем уехать в Москву, или я могу снять с продажи мою квартиру, и ты с детьми будешь жить в ней.

– Ты хочешь гостевой брак? Я правильно понимаю?..

– Почему нет? Это современная модель отношений женатых людей. Беломестных все устраивает.

– Ты знаешь, какая ситуация у Беломестных, и предлагаешь мне то же самое?..

– При чем здесь их ситуация, Варя?

Я набираю полную грудь воздуха и на несколько секунд задерживаю дыхание. Раздражение как разворошенные угли – обжигает с каждым вдохом.

– Станис, услышь меня, пожалуйста. Я не хочу сохранять этот брак, я не хочу быть твоей женой, я не хочу носить твою фамилию…

– Ты совершаешь ошибку, – перебивает нетерпеливо, – Большую.

– Я не знаю, зачем тебе это, но не собираюсь ехать с тобой ни в Москву, ни в Питер, ни куда-либо еще.

– Я люблю тебя. Найти хорошую девушку для меня не проблема, ты знаешь, но никто никогда не заменит мне тебя.

Я молчу про его Веру. Зачем?.. Не хочу смешивать наш развод с грязью.

– Но я не люблю тебя, Стань… – проговариваю еле слышно, – Ты достоин, чтобы тебя любили.

Он замолкает. Двигает к себе тарелку и принимается за салат. Я незаметно поглядываю на часы, потому что все мое существо тянется домой, к детям. И к их холодному отцу, который, я надеюсь, придет сегодня вечером.

– Значит, его любишь? – заключает он.

– Не важно.

– Я не увидел в нем интереса к тебе. А ты тоже достойна любви.

Выросший внезапно громадный колючий ком в горле доставляет страдания. Взгляд заволакивает слезами. Я хватаю свою сумку и нащупываю в нем телефон.

– Мне пора, Станис.

– Подожди…

– Тебе придет уведомление из суда.

– Подожди, Варя, – давит голосом, вытерев губы уголком салфетки, – Подумай хорошо.

– Я два года думала, – бормочу, заказывая такси через приложение.

– Он тебя разочарует, потому что он неудачник.

Ментальная пощечина оставляет невыносимое чувство жжения на коже. Мое лицо пылает.

– Не смей говорить о Лешке в таком тоне, – шиплю я, – Он лучший из всех, кого я встречала.

– Он гопник…

– А ты… высокомерный ублюдок!..

Срываюсь с места, несусь к выходу мимо шокированной хостес и слышу в спину:

– Варя!.. Остановись!

К черту!.. Никаких «остановись», «подожди» и «подумай». Никаких больше шансов и разговоров по душам. Хватит резать частями, надоело!..

Выбегаю на улицу, на ходу надевая пальто, и быстрым шагом иду на парковку ресторана, куда вот-вот должно подъехать такси.

– Варя! – доносится до меня.

Я ускоряюсь, не оборачиваясь. Однако совсем скоро Станис догоняет. Хватает за руку и разворачивает к себе.

– Варя!.. Я хочу увидеть мальчиков.

– Нет!

– Они скучают по мне…

– Нет, Стань, не скучают, – выдергиваю локоть, – И ты по ним тоже.

Он резко выдыхает и сует руки в карманы брюк.

– Нас все равно сразу не разведут.

– Я подожду… Я умею ждать.

– Надеюсь, за это время ты поумнеешь, – говорит, наблюдая за тем, как к нам приближается желто-белый седан.

– Не надейся. Я для себя все решила. При чем очень давно. Встретимся в суде, Станис.

С этими словами я сажусь в такси и закрываю дверь перед его носом. Телефон в моих пальцам мелко трясется.

Открыв нашу с Лешкой переписку, пишу ему сообщение:

«Ты приедешь сегодня?»

Отправляю и, погасив экран, прикрываю глаза.

Дура… Зачем я это сделала?! Зачем написала ему?

Подсознательно хотела оправдаться?.. Сказать, что приезд Станиса ничего не изменил и все по-прежнему?

Ответ приходит через несколько минут.

«Да»

Алексей

Я с детства не выношу истерик матери. Все новое, непривычное, не подходящее под картину мира родителей, всегда вызывало у них недоверие и, как следствие, отторжение. Поэтому со временем я научился выдерживать с ними ровные отношения, знакомя с подробностями личной жизни лишь частично.

Мои дети не то, что можно скрыть от семьи, поэтому едва Бжезинский официально отказался от них, я приехал к матери с отцом, чтобы поставить их в известность относительно моего нового статуса.

– Как дети?! Какие еще дети, Леша?! Сразу двое? Откуда?!

Отец, не сводя пристального взгляда с моего лица, тяжело опускается на стул и хватается рукой за сердце. Мама кружит по комнате как заведенная.

– Они близнецы.

– Ты уверен, что они твои?.. Нужно сделать тест.

– Я сделал. Они мои, – проговариваю спокойно, на что она, ахнув, прикрывает рот ладонью.

– Почему ты только сейчас нам рассказываешь о них? – интересуется отец глухим голосом.

– Потому что сам узнал недавно.

– Как так вышло?.. Кто эта девушка? Почему она не сообщила тебе?

– Ее зовут Варя. Мы встречались три года назад, – рассказываю ровно то, что им нужно знать, – Потом расстались, и… она уехала в другую страну.

– О, боже, три года, – вышептывает она, – Почти как у Насти!..

Я откусываю печенье и, сделав два глотка чая,с трудом его проглатываю. Вообще не так, как у Насти. Абсолютно. Но родителям эта информация ни к чему.

– Сколько им сейчас? – уточняет отец.

– Два.

– Два года!.. Боже мой! – вторит мать, – Ты усыновишь их?

– Разумеется. Через пару недель у них будет моя фамилия, – отвечаю, чувствуя, как щемит в груди.

Эти пацаны уже давно не просто носители идентичного с моим генетического материала. Они мое непосредственное продолжение и, как бы пафосно это не звучало, главное в моей жизни.

– Когда мы их увидим?

– Я скажу вам, когда можно будет приехать к ним. Они живут в моей новой квартире.

– И ты с ними? – спрашивает мама.

– Я нет. Я в старой.

– Вы не вместе с той… девушкой? Почему?

– Не вместе. Так вышло.

Шумно вздохнув, она открывает дверцу навесного шкафа и достает оттуда бутылек с валерьянкой.

– Коля, накапай мне двадцать капель. У меня руки трясутся.

Воспользовавшись паузой в допросе, я поднимаюсь со стула, ставлю чашку в раковину и, быстро поцеловав мать в щеку и пожав отцу руку, сваливаю.

Пока еду к Варе и детям, принимаю звонок по работе, просматриваю списки имен кандидатов в юношескую сборную по борьбе и коротко отвечаю на сообщение Али. Делаю все на автомате и не вникая. Так бывает, когда подсознание забито мыслями, которые не позволяет себе сознание.

Я не могу не думать о ней даже в самый загруженный день, потому что Варька проникает в поры как летучий яд. Я не могу не чувствовать то, что чувствую, когда вижу ее печальные глаза. Я не могу не понимать, что она страдает.

Лезть к ней в душу, даже если она этого ждет, чтобы выяснить причины, увольте. Говорить с ней каждый раз все равно, что по собственной воле хвататься руками за колючую проволоку.

Однако ощущение тупой боли за ребрами не исчезает, и растет день ото дня – мне ни черта не нравится знать, что ей хреново. Сюда же плюсом не дающие покоя нестыковки. Не бьются мои прежние представления о ней с тем, что я вижу. Не похожа она на брошенную несчастную жену.

Вывести ее на откровенность, позволив рассказать все, что она хотела?.. Не знаю. Оно мне нужно?.. Что мне потом с этим делать?

Быть ее жилеткой я точно не хочу.

Растерев горло, я делаю серию глубоких вдохов и въезжаю во двор дома, в котором они живут.

Нравится ли мне, что Варя не посвятила этот вечер приезду мужа?.. Если быть честным перед самим собой, то да, нравится, и выяснять причины, почему, я не хочу.

– Привет… – шепчет еле слышно, открывая дверь и отходя в сторону.

Взгляд прячет, но я и так вижу, что она недавно плакала, – Мальчишки в детской. Ромка палец прищемил, будет тебе жаловаться.

– Сильно?

– Нет, но пластырем заклеить пришлось.

Проведя рукой по лицу, суетливым жестом заправляет локон за ухо и, развернувшись, уходит на кухню.

Я скидываю обувь, захожу в ванную, чтобы ополоснуть руки, и иду к сыновьям.

Палец Романа действительно заклеен бежевым пластырем, что он мне незамедлительно и демонстрирует.

– У Ломы палец болит, – сообщает Арс.

– Иди сюда, – зову травмированного, усевшись на диван.

Подхватываю его на руки и усаживаю на колени. Оттопырив указательный пальчик, смотрит на меня со вселенской скорбью.

– Рассказывай, что случилось.

– Плищемил, – говорит он и указывает им на нижний выдвижной ящик одной из кровати, – Там.

– Больно было?

– Да.

– Лома плакал, – сдает брата Арсений.

– Маленько!

Обняв, острожно его к себе прижимаю. В области сердца жжет со страшной силой. Я мог вообще никогда о них не узнать.

– В следующий раз будь внимательнее, ладно?..

Ромка, прижимаясь щекой к моему плечу, кивает.

В этот момент дверь открывается шире, и в комнату входит Варя. Коснувшись нас взглядом, подходит к шкафу со стопкой детского белья и принимается раскладывать его по полкам.

– Леса!.. Смотли!.. – восклицает Арс, показывая башню из пластмассового конструктора.

Ее раскачивающаяся верхушка рискует вот-вот обвалить всю конструкцию.

– Папа, – вдруг слышу я, – Арсюш, надо говорить папа.

– Папа, смотли! – мгновенно переключается он.

Застыв, я мать вашу, дышать перестаю. Все?.. Вот так просто?

Огромное горячее чувство, ширившись внутри, сплющивает легкие и давит на ребра. В носу предательски свербит.

– Я помогу, – хриплю, прочистив горло, и вместе с Романом перемещаюсь на пол.

Варя приходит в комнату еще несколько раз. Расстилает кровати, подбирает игрушки и задергивает занавески, украдкой за нами наблюдая. Я ее взгляды стараюсь не перехватывать, но не могу не признать, что ее присутствие дарит ощущение некого равновесия. Я не знаю, какой она была женой, но мать из нее получилась отличная.

– Будешь ужинать?.. – спрашивает тихо.

– Я искупаю мальчишек. Можно?

– Да!.. – кричат в голос пацаны.

– С Лесей купаться!.. – смеется Арс, подскочив на месте.

– С папой, – поправляет Варя мягко.

– С папой, – бормочет он, стягивая с себя футболку.

– И я! – восклицает Роман, стартанув в сторону ванной.

Варя

Этот день кажется бесконечным. Даже не верится, что забравшая все ресурсы встреча со Станисом была сегодня. Мне кажется, я развалюсь на куски, едва за Лешкой закроется дверь.

Из ванной, где он купает близнецов, доносятся детские возгласы и смех. Я прячусь от них на кухне, отсчитывая секунды, когда останусь одна и смогу в тишине если не поплакать, то хотя обдумать все, что мне сказал мой муж. Его настрой сохранить брак не на шутку пугает. Мне не понятны его мотивы.

Наводя бесполезную суету, я кружу по кухне. Затем, сдавив виски пальцами, смотрю во двор дома через окно и, наконец, услышав, что купание окончено, иду в ванную.

– Я уложу их, – говорит Леша, кутая Романа в теплый халат, – Только пластырь поменяй ему.

– Да, сейчас… – бормочу, доставая упаковку из навесного шкафчика.

Ромка, мужественно терпя, разрешать провести все манипуляции с его пальцем, а потом уходит с братом и отцом в детскую.

Засыпать с ним у мальчишек скоро войдет в привычку, а я до сих пор не решила, правильно это или нет. С одной стороны я счастлива видеть столь сильную связь между Лешкой и детьми, а с другой – как мы будем отвыкать, когда у него появится собственная семья и ребенок в ней, которого тоже нужно будет укладывать?

Пока он с ними, я завариваю для себя травяной чай с ромашкой и мятой и, поставив чашку на стол перед собой, жду, когда он немного остынет.

Леша выходит из детской примерно через полчаса. Тихо притворив дверь, останавливается на пороге кухни и складывает руки на груди. Исходящая от него некричащая, но безумно мощная энергетика проходится огнем по моим оголенным нервам. Глазам больно смотреть на него.

– Уснули? – спрашиваю тихо, – Чаю налить?

– Нет, – отвечает так же негромко, продолжая держать меня взглядом.

Мне становится не по себе. Близость Денежко и то, как он смотрит, снимают с меня один защитный слой за другим. Распирающее чувство дискомфорта в груди мешает дышать и давит в горле. Обняв чашку руками, я делаю обжигающий глоток.

– Процедура признания тебя отцом тоже потребует моего присутствия? – спрашиваю просто затем, чтобы разбавить тишину.

– Что у тебя происходит? – неожиданно задает вопрос, который я ожидала от него услышать меньше всего.

– Ты о чем?

Прожигая меня глазами, он молчит. А я, понимая, что железный занавес поднялся только на мгновение, глупо теряюсь. Хватаюсь пальцами за выбившиеся из хвоста локоны и, соскочив со стула, уношу чай в раковину.

– У меня все в порядке…

– Не ладится с мужем?

Застыв, я резко оборачиваюсь. Наболевшее за день горит огнем. Воздух между нами звенит напряжением. Если будет взрыв, то пусть он разнесет к чертям собачьим все вокруг.

– У нас с ним и не должно ладиться. Мы разводимся, – проговариваю непохожим на мой голосом.

Не сумев справиться с ползущим по спине ознобом, срываюсь на дрожь.

Лешка делает шаг вперед и упирается бедром в столешницу кухонного гарнитура. Лицо неподвижно, но перекатывающиеся под кожей желваки я вижу отчетливо. Решение заговорить со мной ему далось непросто.

– Что тогда? Разговор с ним прошел не так, как ты хотела?

– Не так, – выдавливаю я.

Страх напороться на острие его холодности и безразличия держит, не отпуская. Но держать в себе то, что убивает изнутри, нет больше сил. Эмоции собираются в горле огромным комом и наполняют глаза слезами.

– Станис не хочет развода.

Напряженные ноздри Лешки вздрагивают, взгляд становится пронзительным. В моих ушах начинает звенеть. Зажмурившись на мгновение, я прижимаю к ним собранные в кулаки ладони, а потом повторяю:

– Он не хочет разводиться со мной.

– Он не подал на развод?

– Он?.. – мотаю головой, отчего рассыпавшиеся волосы падают на лицо и частично закрывают его, – Нет. Я сама подала. Пару недель назад.

– Зачем?.. – спрашивает тихо, – Зачем, если есть возможность не разводиться?..

– Ты говоришь как он… Всем плевать на то, чего хочу я!..

Оттолкнувшись от стола, я протискиваюсь мимо него и иду в ванную. Мне нужно остудить лицо и выровнять дыхание. Открыв кран на полную, я дожидаюсь, когда пойдет ледяная вода, а потом, подставив ладони, зачерпываю немного и плескаю на себя.

Лешка наблюдает. Я чувствую это кожей.

– Вы ничего не знаете обо мне… Никто.

– И чего же ты хочешь, Варя?

– Я хочу свободы. Хочу развода. Хочу назад свою фамилию!..

– Раньше ты хотела другого, – напоминает он.

Тщательно умывшись, прячу лицо в полотенце.

– Я мечтаю забыть о том, что было раньше, – восклицаю глухо и поднимаю на него глаза, – Ты все равно не поверишь мне…

– Он обижал тебя? – спрашивает Леша спустя несколько секунд.

– Боже!.. Ты имеешь в виду насилие?.. Нет, не обижал, – усмехаюсь горько, понимая, что что бы я ни сказала сейчас, он вряд ли меня поймет, – Дело не в этом.

– В чем тогда?

– В том… – я осекаюсь, собираясь с мыслями, – В том, что я каждый гребаный день варилась в чувстве вины и проклинала себя за то, что однажды… сделала неправильный выбор.

Лешка, глядя на меня исподлобья молчит, а я больше не могу. Эмоции, перемалывая все внутри, просятся наружу. Его образ перед моими глазами размывается в мутное пятно.

– Что ты молчишь?.. – шепчу сипло, – Нечего сказать?

– Нечего.

– Ты не можешь запретить мои чувства!.. Никто не в праве мне указывать, что я должна чувствовать!

Денежко снова не отвечает, и меня начинает колотить.

– Я жалею, ясно!.. Я ни одного дня не была с ним счастлива!.. Потому что… – внезапно голос срывается, и из горла вылетает громкий всхлип.

Вслепую сделав два шага, я врезаюсь в его каменное тело. Впечатываюсь в него и обвиваю руками пояс. Утыкаюсь носом в основание его шеи и, пока он не опомнился и не оттолкнул меня, жадно затягиваюсь запахом кожи. Он проникает в легкие, пропитывает собой каждую клетку, даря кратковременное ощущение абсолютного счастья.

– Дай мне минуту, Леш, пожалуйста, – прошу тихо, – Немного твоего тепла… Мне очень плохо…

Он не шевелится, но обнимать себя разрешает. Я реву от того, что чувствую, жмусь теснее, глажу руками его спину и прижимаюсь губами к бешено пульсирующей венке на шее.

Варя

С моим сознанием происходят странные вещи – туман в голове и вспыхивающие, как слайды в темноте, флешбэки переносят в прошлое. Во времена, когда ворованные поцелуи и объятия с Денежко сводили с ума и отключали инстинкт самосохранения. Когда я вспыхивала от одного лишь его взгляда, плавилась в его руках, желая как можно сильнее растянуть моменты близости.

Сейчас я чувствую почти то же самое. Все то же воровство, за исключением одного – тогда мы горели оба.

Крепко зажмурившись, я впитываю в себя тепло его тела каждой порой. Касаюсь щекой колкой щетины, мажу губами по квадратному подбородку и прижимаюсь к уголку рта.

Секунда, две… Отсутствие отклика как ушат холодной воды за шиворот.

Разжав руки, я отскакиваю назад и отворачиваюсь от него.

– О, боже… Прости…

На лицо наползает жар. Врубив воду, я снова яростно умываюсь. Тру кожу в надежде смыть с нее бордовые пятна. Осознание того, что я натворила, бьет по затылку.

Идиотка!

Дышу тяжело, надсадно. Будет лучше, если он уйдет сейчас же. Я не выдержу жесткой отповеди от него.

– Не обращай внимания… – шепчу тихо, вытирая лицо полотенцем, – тяжелый день.

– Иди сюда, – вдруг говорит он, беря меня за предплечье и выводя из ванной.

– Зачем? – спрашиваю, когда мы вместе заходим в гостиную.

Усадив меня на диван, он сам опускается прямо на пол передо мной и складывает локти на широко разведенных коленях. Я подбираю ноги и обхватываю их руками. Если бы он знал, как горят мои губы.

– Повтори еще раз. Ты подала на развод, а твой муж не хочет разводиться?

– Да. Он… он считает, что у нас есть шанс сохранить семью.

– Даже учитывая то, что рожденные в браке дети не от него? – уточняет Лешка без капли сарказма или издевки в голосе.

– Даже учитывая это, – подтверждаю я.

Отведя взгляд в сторону, он на некоторое время замолкает. Я, ища хоть какие-нибудь эмоции, напряженно вглядываюсь в его лицо, но не вижу ровным счетом ничего.

– Ты готова развестись с ним? Ты это точно для себя решила?

– Да, – киваю и сразу добавляю, – Я хочу этого больше всего на свете.

Глаза Леши поднимаются к моему лицу – в них ничего, кроме сосредоточенности на теме, которую мы обсуждаем. Ни намека на то, что он слышал мои слова о чувствах. Он пропустил их мимо ушей?

– Тебе нужен адвокат.

– Я ходила на консультацию…

– Что тебе сказали?

– Ничего конкретного. Предложили свои услуги, – рассказываю я, немного воодушевившись.

Лешка единственный, кто не стал крутить у виска и отговаривать от развода, а сразу перешел к делу. Ощущение, что сейчас он как стена пытается закрыть меня от проблем, наполняет до краев.

– Ты претендуешь на раздел имущества?

– Господи… конечно, нет! Я подписала брачный контракт, и… мне от них ничего не нужно.

– Уверена?

– Уверена, Леш!.. Я у них ничего не возьму!

Сощуренный взгляд как наведенный на меня прицел. Пусть стреляет, я не буду защищаться! Я приму любое его решение!

– Завтра я дам тебе контакты адвоката, который займется твоим разводом.

– Это… это дорого стоит?

– Я решу этот вопрос.

В моей груди вспыхивает протест – я не собираюсь вешать на него еще одну статью расходов.

– Леш… Нас все равно разведут, даже без адвоката.

– Если твой муж этого не хочет, он вправе требовать отсрочку, и суд пойдет ему навстречу.

Я слышала об этом, но ведь не могут ему давать отсрочки бесконечно?.. Рано или поздно, мы все равно разведемся.

Прижав ладони к глазам, я с силой растираю лицо. Как все сложно! Иногда мне кажется, что я пытаюсь продраться через заросли колючего кустарника. Ранит каждое движение, и хочется просто лечь, свернуться в клубок и не шевелиться. А потом понимаешь, что ты идешь к мечте, поднимаешься и снова напарываешься на острые шипы.

– Хорошо, – проговариваю тихо, – Только разреши мне оплатить услуги адвоката.

– Не начинай, Варя.

– Пожалуйста!

– Слушай… – он поднимается на ноги и сует руки в карманы джинсов, – Не важно, что было в прошлом. Мы не будем к нему возвращаться. Но сейчас мы оба связаны детьми, и поэтому обязаны выстроить наше общение таким образом, чтобы они росли в здоровой атмосфере.

Леша прав, он рассуждает как взрослый человек и отец, чувствующий ответственность за своих детей. Он сто раз прав, но это не значит, что мне не больно слышать, что я сама интереса для него не представляю.

– Что бы ни случилось, ты всегда можешь обращаться ко мне за помощью, – продолжает он, – Что бы ни случилось, Варя. От проблем со здоровьем, до течи в ванной. Поняла?..

– Да, поняла.

– Мне важно, чтобы у вас все было в порядке.

В носу начинает щипать. Я опускаю глаза на свои колени.

– В будущем это может принести тебе немало проблем… – говорю, имея в виду его гипотетическую семью.

– Это будут не твои проблемы.

– Да, – выдыхаю неслышно.

В комнате повисает тишина. Даже с улицы не доносится ни звука. Так странно.

– Мне пора, – наконец, произносит Лешка и, развернувшись, идет из гостиной.

Без сил я сползаю с дивана и плетусь за ним.

– Спасибо.

Пихая ноги в кроссы, он молчит.

– Я не знаю, как благодарить тебя за все, что ты для нас делаешь. Я… – судорожно втягиваю воздух, – Я просто не могла выбрать лучшего отца для своих детей.

– Хорош…

– Это правда, Леш, – горло сводит спазмом, но я продолжаю, – И… прости меня, пожалуйста, за… обещаю, это больше не повторится. Я немного не в себе сегодня.

– Не стоит делать из меня рыцаря, – усмехается он, – Чтобы потом не пришлось разочаровываться.

– Не стоит указывать мне, что я должна чувствовать, – отвечаю, выдавив улыбку, – Мои чувства только моя ответственность. Я не буду их навязывать.

– Окей, – кивает, щелкнув дверным замком, – Пока.

Негромкий хлопок и ощущение полного опустошения. Я приглаживаю свои волосы и смотрю на свое отражение в зеркале – на бледном лице и шее нездоровые яркие пятна, в глазах лихорадочный блеск.

Сегодня мы сломали стену и начали говорить. Стены, за которой, я думала, Лешка прячет свои чувства просто не оказалось. Ее нет, потому что прятать за ней нечего. Там пусто, я сама их выжгла.

Коснувшись губ кончиками пальцев, на миг представляю, что это уголок его рта. Целую их, смаргивая слезы.

Тело, зараженное тактильным контактом с ним, горит.

Ты такая дура, Варька! Нельзя его было трогать! Нельзя!..

Алексей

– Эмм… молодой человек, здравствуйте!

Не сразу доходит, что обращаются ко мне. Проходящий фоном далекий чужой голос цепляет тупым крюком. Хочется отмахнуться, но моей руки касаются.

– Молодой человек, – заглядывает в глаза старуха, – Вы из семьдесят седьмой?

– Да.

– Вы сдавали на камеры? Мы устанавливаем камеры на каждом этаже.

– Бл… сдавал.

– Точно?

Дернувшись в сторону, толкаю от себя дверь и вываливаюсь на улицу. Действую на автопилоте – быстро шагаю к машине, на ходу снимая ее с сигнализации, и падаю за руль.

Вести в таком состоянии чревато неприятностями на дороге, но бездействовать, когда кислота выжигает внутренности, подобно смерти. Поэтому, ткнув на кнопку старта, тут же срываюсь с места. Вклиниваюсь в общий поток и пытаюсь взять себя в руки. В мозгу пульсируют ее слова.

«Я жалею, ясно!.. Я ни одного дня не была с ним счастлива!..»

Нахрена мне знать это?! Для чего?! К чему сейчас ее сожаления? Что мне с ними делать?

Воткнувшись в пробку, я нахожу бутылку с водой в бардачке и смачиваю горло. Надо ехать загород. На старую дорогу за третью мостовую. Выжать из тачки все, на что она способна и заодно проветрить мозги.

Варька хорошенько потопталась по моему самообладанию. Филигранными движениями канцелярского ножа умело прошлась по старым рубцам. Вскрыла все до единого и щедро присыпала солью. Молодец, только она так умеет.

«Я жалею, ясно!.. Я ни одного дня не была с ним счастлива!..»

Серьезно?! А почему так вышло, Варь? Это же был твой выбор! Твой! Откуда это разочарование?!

Сука!

В сердцах бью по рулю снова и снова. На пепелище, что она оставила, уходя три года назад, снова тлеют угли. Каждый вдох обжигает легкие.

Это Саня слил мне инфу о детях. Если бы не он, возможно, я до сих пор жил бы в неведении. Об этом нельзя забывать, как и о том, что на самом деле я ничего не знаю ни о ее планах, ни о настоящих чувствах. Поэтому, как бы не хотелось броситься в омут с головой, нужно сохранять холодный разум – сжечь мосты, как это было тогда, уже не получится.

Вылезаю из трясины мыслей о ней, когда понимаю, что на автомате приехал домой, а не за третью мостовую. Этот факт только подливает масла в огонь – думать о ней это всегда про инстинкты.

В груди вспыхивает пламя. Бросив машину под окнами, иду вдоль девятиэтажки и, оказавшись на заднем дворе, перехожу на бег трусцой. Беру курс на старый стадион, разгоняюсь до максимума по бетонной дорожке и сходу взлетаю на турник. Поднимаю тело рывками, пока не срывается дыхание и мышцы не сводит судорогой.

Дышу, харкаясь густой слюной в прошлогоднюю пожухлую листву.

Немного отпускает. Забитый не самыми приятными эмоциями грудак еще болит, но ярость, растворяясь в крови, постепенно успокаивает пульс.

Ей не следовало говорить о своих чувствах. Все, что угодно, только не о них, потому что я все еще помню времена, когда она рассказывала о тех же самых чувствах к своему Станису и делала это так убедительно, что я до сих пор в них верю.

Домой заваливаюсь ближе к полуночи. Захожу в прихожую и сразу понимаю, что у меня гости.

По запаху готовой еды, сладковатых духов и повисшей между мной и Алей недосказанности.

Погашенное физической нагрузкой раздражение заходит на новый виток.

Скинув кроссовки и худи, заглядываю на кухню и сразу иду в комнату. Она спит на диване, свернувшись в клубок, в топе и коротких шортах, не скрывающих и трети ее задницы.

Опустившись на корточки, я осторожно касаюсь ее плеча.

– Аля.

Она бормочет что-то нечленораздельное и подкладывает руку под щеку.

– Аля, – повторяю громче, – Проснись.

– М?.. – ее глаза открываются, делают круг по потолку, а потом фокусируются на моем лице, – Леша?..

– Ты что здесь делаешь?

– Я?.. – сонно хлопая ресницами, она поднимается на локтях и снова озирается, – Я что, уснула?

– Вставай, я отвезу тебя домой.

– А сколько времени?

– Поздно уже.

Поморщившись, Аля растирает лицо руками и опускает ноги на пол. Упавшая на плечо лямка топа оголяет одну грудь, но меня это не вставляет. Застрявший в моих ноздрях запах Варькиных волос не дает.

– Я ужин приготовила. Рис с овощами и рыбу. Будешь?

Убедившись, что она проснулась окончательно, поднимаюсь на ноги и сую руки в карманы джинсов.

– Я разве не говорил тебе оставить ключи еще в прошлый раз?

– Я забыла, Леш… – вздыхает тихо, – Ты не отвечаешь на звонки и сообщения. Я очень волновалась.

– Не нужно обо мне волноваться, – припечатываю строго, – и вламываться ко мне без разрешения тоже не нужно.

Поджав губы, она обиженно замолкает, а я выхожу в прихожую и снова принимаюсь одеваться.

Блядь, этот день закончится или нет?!

– Леш… Ночь на дворе. Можно я останусь? Рано утром сама на такси уеду.

– Одевайся и выходи, – бросаю, открывая дверь.

Присутствие Али сейчас вообще не в тему. Оно вообще не в тему с тех пор, как вернулась Гаврикова. Я не могу переключаться и давать ей хотя бы минимум своего внимания. Ее выбило с орбиты и в этот раз, кажется, навсегда.

Жду ее, подперев капот задом. Дверь подъезда открывается так медленно, словно открывающему требуются на это все его усилия. Остановившись под козырьком, она отыскивает меня взглядом и, еле переставляя ноги, плетется к машине. Молча пройдя мимо меня, садится на переднее пассажирское.

– Время первый час ночи, – проговаривает, когда я выруливаю на дорогу, – Ты у Вари был?

– Ключи давай, – протягиваю руку.

Резко выдохнув, она лезет в карман, достает оттуда связку и кладет ее в мою ладонь.

– Может, завтра встретимся?

– Я сам тебя наберу.

– А если не наберешь? – спрашивает тихо.

– Наберу в любом случае. Дай мне несколько дней.

Если она и понимает, для чего я собираюсь встретиться с ней и зачем мне эта отсрочка, то не подает вида. Наводит суету, копаясь в своем рюкзаке, ненадолго залипает в телефоне.

– Леш, ужин съешь. Для тебя старалась, – улыбается с грустью, когда я торможу во дворе ее дома, – Никто никогда не будет делать для тебя столько, сколько готова делать я.

– Спасибо.

– Я понимаю, что ты сейчас хочешь больше времени проводить со своими детьми, но я прошу, будь осторожен с Варей.

– Чего?..

– Она не заслуживает твоего доверия, – качает головой.

– Я уже говорил, мы не будем это обсуждать.

– Но я беспокоюсь о тебе!..

– Иди, Аля. Я наберу тебя.

Варя

Медленно вышагивая по сухому тротуару, я смотрю на уснувших в коляске мальчишек. Сложеные бантиками губешки так пожожи на Лешкины, что мне приходится приложить все усилия, чтобы не достать телефон и не начать фотографировать их сейчас же.

– Ты смотрела детские фото Леши, которые я тебе прислала? – спрашивает Настя, неотрывно глядя на моих детей.

Она позвонила сегодня утром и неожиданно попросила разрешения приехать к племянникам. Я нервничала, пока ждала их с Юлечкой приезда, но и радовалась не меньше, потому что установившаяся между нами с момента знакомства незримая связь продолжает крепчать с каждым звонком и написанным сообщением. Мне нравятся открытость и искренность Лешкиной сестры. А так же отсутствие высокомерия и пафоса, которого я наелась за последние три года.

– Конечно, смотрела! – восклицаю я, чувствуя, как от удовольствия вспыхивают щеки.

Потому что не просто смотрела, а продолжаю разглядывать их ежедневно. Сходство действительно бросается в глаза, особенно со снимками Лешки, на которых ему два – три года. Те же загнутые вверх ресницы и кудряшки на голове. Хмурый взгляд как у Романа и озорная улыбка, как у Арсения. Просто удивительно, как распределили они его черты между собой, и как органично это вышло.

– На тебя они тоже походят.

– На меня?.. – восклицаю со смехом, – Чем? Нет, у них от меня ничего нет, и слава богу!..

– Почему?

Понимаю, что ляпнула что-то не то, когда не нахожусь с ответом. Ведь ей не скажешь, как я мечтаю, чтобы мои сыновья были полными копиями своего отца. Чтобы походили не только внешне, но и темпераментами и моральными принципами.

– Мальчики должны походить на отца, верно?

Вместо ответа Настя с улыбкой пожимает плечами. Юля, доедая мороженое, вприпрыжку скачет рядом и время от времени поглядывает в коляску, с нетерпением ожидая, когда проснутся ее братья.

– Леша говорил, что ты сейчас в стадии развода со своим мужем, – тихо произносит Настя и сразу добавляет, – Можешь не отвечать, если не хочешь. Просто он тоже молчит как рыба, слова лишнего не вытянешь.

Я сбиваюсь с шага. Потому что разговора на эту тему боялась так же сильно, как и ждала. В том, что Леша не станет демонизировать меня в глазах своих родных, я уверена на сто процентов, но выгораживать себя сама и искать оправдания своим поступкам я все равно не собираюсь.

– Да, я подала на развод. Уже назначена дата.

– Лешка говорил что-то про адвоката для тебя, да…

– Он очень мне помогает, – признаюсь я.

Остановив коляску, поправляю съехавшую на глаза Ромы шапку, а потом качу ее дальше. Настя больше ничего не спрашивает – чувство такта не позволяет, а мне бы так хотелось поделиться с ней!

– Я не знала, что они от Леши, когда выходила замуж, – не удерживаю в себе, – Я вообще не знала, что беременна.

– А потом, когда узнала, сомневалась, от кого?..

– Да, – шевелю одними губами и вскидываю на нее взгляд, – Считаешь меня ужасной? Я да.

– Я не могу делать никаких выводов, Варя, – говорит Настя тихо, – Я ничего не знаю.

– А что тут знать?.. – шепчу, глянув на ничего не понимающую Юлю, – Я изменила своему жениху с Лешей накануне свадьбы.

– Ого!.. – восклицает его сестра, – Он не знал, что ты выходишь замуж?

– Знал, конечно, но в том, что случилось, виновата только я. Это моя ответственность.

Настя задумывается и какое-то время шагает молча. Смотрит на спящих близнецов, а потом вдруг улыбается.

– Не измени ты своему жениху, не было бы у меня таких племянников. Верно?

– Были бы другие, – легонько касаюсь ее плеча своим, – Но ты права, я даже представить не могу, чтобы у меня были другие дети. Не от… от другого мужчины.

– Какие другие? – хмыкает она, – Мы уже отчаялись дождаться, когда у Лешки появится девушка.

Толчок в груди посылает по телу жаркую волну. Я убираю от лица надоедливую прядь и касаюсь его пальцами для того, чтобы проверить, сильно ли горят мои щеки.

– У него есть девушка.

– Есть? – удивляется Настя.

– Да. Я думала, ты с ней знакома.

– Нет!

Черт. Я только что сдала Лешку? Испугавшись, хватаю Греховцеву за руку.

– Насть, Яя правда думала, вы знаете!.. Лешка будет злиться на меня.

– Ну, подожди!.. – мотает она головой, – Я однажды видела в его квартире женскую расческу и спросила у него, чья она. Он сказал, что не важно. Ничего серьезного. Ты об этой девушке?

– Я не знаю! – восклицаю с отчаянием.

– Я думаю, это она, – выдает Настя, немного подумав, – В любом случае она не та, с кем он захотел бы нас познакомить.

Это открытие если и не шокирует, то совершенно точно ставит меня в тупик. Я в курсе, что Лешка достаточно закрытый человек, но не знала, что настолько, чтобы не познакомить Алю со своей семьей после столь длительных отношений. Неужели они даже не знали, что она была с ним в Кисловодске и теперь снова живет в его квартире?

Обо мне, если бы не наши дети, его родственники тоже никогда не узнали? Или просто Аля не я?..

Эта мысль как вкусная конфета – быстро растекается на языке и затапливает меня сладостью.

– Может, еще познакомит, – бормочу под нос, опасаясь утонуть в своих мечтах.

Дойдя до конца аллеи, мы разворачиваемся в обратную сторону. Мальчишки продолжают крепко дрыхнуть. Юля, покончив с мороженым – тихо вздыхать.

– Знаешь, а ведь отец моего Ромки тоже узнал о нем, когда ему исполнилось три года, – вдруг говорит Настя.

– Твой муж?! Кирилл?..

Ударивший в мои виски пульс пускает черных мушек перед глазами. А вот это настоящее потрясение! Я не верю своим ушам!

– Да… У нас своя история, – усмехается она, – Не сразу все было так замечательно, как сейчас.

– Вы расставались на три года?!

– Да мы, собственно говоря, до этого и вместе никогда не были. Одна ночь, случайная беременность.

– Боже!.. – выдыхаю я, чувствуя как много во мне откликается с ее словами.

– Кир был в серьезных отношениях к тому моменту, когда узнал о Ромаше. Его девушка уже выбирала свадебное платье…

– И он с ней расстался, чтобы быть с тобой?

– Выходит, что так, – отвечает со смехом, – И я не удивлюсь, если Лешке придется сделать то же самое.

– Вряд ли. Он никогда не простит меня, Настя. И чувств у него давно нет.

– Посмотрим…

– Я ни на что не рассчитываю.

В этот момент просыпается Арсений. Глядя на Юлю сонными глазками, вдруг широко улыбается и тянет руки, требуя, чтобы его вытащили из коляски.

Варя

Пробуждение выходит резким и неожиданным. Как выныривание из глубины и жадный глоток воздуха. Подскочив в кровати, я откидываю одеяло и ощупываю сама себя – кожа горячая, влажная. Терпкий запах выделений ударяет в нос. Между ног болезненно ноет, а сбившееся белье мокрое насквозь.

– Нет!.. Мать вашу!.. Только снова не это!

Убрав прилипшие ко лбу липкие пряди, я срываюсь с места и несусь в ванную. Одной рукой настраивая прохладную воду в душе, второй впопыхах срываю с себя одежду. Грудь дергается от еле сдерживаемых рыданий. Почему в такие постыдные моменты мне безумно жаль себя?..

Я их ненавижу! Ненавижу и боюсь, когда с моим телом происходят эти штуки. Это всегда случается одинаково – сначала я вижу Лешку во сне, холодного, далекого и неприступного. Пытаюсь к нему приблизиться, трогаю, обнимаю и шепчу нежные слова до тех пор, пока его ледяная корка не дает трещину, и мы не меняемся местами.

Затем жаркие поцелуи, секс и… это.

Зажмурившись и задержав дыхание, я встаю под холодные колючие струи. Кожу тут же стягивает и усыпает миллионом мелких мурашек. Меня начинает трясти. Даже бегущие по щекам горячие слезы не спасают хоть сколько-нибудь ситуацию.

Самое ужасное, что Лешка приходил ко мне во снах даже во времена, когда я жила в Лондоне. Это такой ужас, но, изменив Станису накануне свадьбы, я продолжала регулярно изменять ему в своем подсознании. Сейчас должно было стать проще, но нет. Быть с ним вот так, в мечтах, больнее, потому что я понимаю, что именно в эту минуту он может с упоением трахать свою Алю.

Сдернув мочалку с крючка, выливаю на нее половину бутылки геля для душа и принимаюсь с остервенением тереть замерзшую кожу. Пусть я лучше буду пахнуть ванилью, чем своим стыдом.

Вылезаю из душевой, когда зуб на зуб перестает попадать. Закутываюсь в махровое полотенце и на цыпочках тихо крадусь в комнату. Уже там промокаю им волосы и одеваюсь в теплую пижаму. Лечь, чтобы уснуть, желания больше не возникает.

Вместо этого я включаю ноутбук и, пока он грузится, иду на кухню, чтобы заварить для себя чай.

Мне есть, чем заняться, чтобы прогнать из головы неправильные мысли. В прошлый свой визит Настя, узнав, что у меня диплом искусствоведа и что я порой пишу статьи на заказ, вдруг предложила мне познакомиться с Кравцовой Мариной, сестрой ее мужа, работающей в одном из престижных столичных глянцевых изданий.

Я была в шоке от ее инициативы, иначе не знаю, как объяснить то, что сразу согласилась. Потом долго тряслась в страхе, что разочарую эту Кравцову, что ее не устроят ни мои практически нулевой опыт работы, ни уровень компетенции. И что тем самым я будто опозорю Лешку.

Марина позвонила сама уже вечером следующего дня. Задавала вопросы, а я от волнения несла в трубку настоящий бред. Рассказала, какие предметы изучала в нашем вузе, и что потом мне пришлось брать академ и заканчивать учебу в Лондоне практически дистанционно.

Она вежливо выслушала и, не пообещав ничего конкретного, дала пробное задание – написать статью на тему «Женская красота в работах сибирских художников».

Воодушевление и азарт захватили меня целиком. Первые два дня, пока собирала материал, я не могла нормально ни есть, ни пить. Спала урывками и писала две ночи подряд. Сейчас статья готова, на сто раз вычитана и вылизана, но взять и отправить ее Кравцовой у меня не хватает духу.

Я пообещала себе, что сделаю это завтра утром.

А сейчас… Сейчас, поставив перед собой большую чашку ароматного травяного чая, я читаю то, что написала, еще раз. Прочесываю глазами каждую букву и, не удержавшись, вношу еще две правки. Финальные.

До пробуждения Ромки остается три часа, поэтому я заставляю себя лечь и засыпаю на удивление быстро.

А утро начинается традиционно – с каши с ягодами и чая с молоком. За суетой время до полудня пролетает незаметно, а потом приходит мама. Сегодня один из двух ее выходных, которые она посвящает мне и своим внукам.

– Ну, что? Как там дела с твоим разводом? – спрашивает она, разделывая курицу на порционные кусочки, – С детьми быстро решилось.

Я не рассказывала ей о нежелании Станиса разводиться, потому что боюсь, что она тут же встанет на его сторону и снова начнет давить на меня.

– Я подписала доверенность на адвоката. Теперь он будет заниматься моим разводом.

– Адвокат? – удивляется мама, – Это ж наверное кучу денег стоит?

– Нет… не очень дорого…

– Снова Денежко платит?

– Да.

Стыдно ли мне? Да, стыдно. Ситуация, если не знать подробностей, неприглядная. Я пытаюсь развестись с мужем с помощью бывшего любовника. Однако я больше не могу сопротивляться проникновению Лешки в абсолютно все сферы моей жизни. Он мне не муж, не друг и не сожитель, но поддержки за эти пару месяцев я получила от него в десятки раз больше, чем за два с половиной года от Станиса.

Только сейчас я поняла эту разницу – когда учитываются мои личные потребности, и когда они учитываются только при условии, если совпадают с потребностями Бжезинских.

И нет, я не жалуюсь, потому что никогда ни в чем не нуждалась. У меня были лучшие одежда, еда и условия жизни, но отдельным человеком, личностью я себя не чувствовала. Приятным приложением к Станису – да.

– У тебя телефон звонит, – говорит мама, врываясь в мои размышления.

– Это Лешка, – говорю я, взяв его в руку.

Никак не могу привыкнуть видеть его имя на экране. Сердце сразу пускается вскачь, а пульс взлетает до небес.

Выйдя из кухни и быстро заглянув в комнату, где играют мальчишки, я принимаю вызов и прижимаю телефон к уху.

– Привет, – раздается в нем тут же.

Я срываюсь на дрожь, потому что именно таким я запомнила его голос в моем последнем сне.

– Привет.

– Какие планы на сегодня?

– Планы?.. – уточняю недоуменно.

– На днях открылся большой детский развлекательный центр. Думаю, пацанам там понравится, – произносит Леша.

– Оу… они будут в восторге.

«А я тем более» – проносится в голове.

– Я заеду после того, как они поспят?

– Да, примерно в четыре.

– Окей, – говорит он и отключается.

После того нашего разговора мы виделись уже дважды, но никто из нас к нему не возвращался. Ни к моим признаниям, ни к моему неловкому поцелую.

Однако той стены, которую мы сломали тем вечером действительно больше нет. Лешка больше не отводит глаза, когда наши взгляды встречаются и все чаще спрашивает: «Как твои дела?»

Варя

– Как твои дела? – спрашивает Леша, усаживаясь за руль своей машины.

Мальчишки в своих креслах на заднем сидении нетерпеливо сучат ногами. Они уже поняли, что такое детская игровая комната, и как там должно быть весело.

Будь я в их возрасте, тоже непременно подпрыгивала бы на месте от предвкушения и визжала от радости. Мы трое все без ума от Лешки и готовы ехать с ним куда угодно.

– Все хорошо. Вчера звонил адвокат. Сказал, что все документы готовы.

Он молча кивает, заводит машину и оглядывается на сыновей.

– Поехали?

– Пехали! – кричат они в голос.

Я улыбаюсь. Несмотря на бессонную ночь и не самое приятное пробуждение, мое настроение в норме. Чудодейственный звонок Денежко мгновенно вылечил от хандры.

К тому же я чувствую потепление в наших отношениях, и собираюсь сегодня этим злоупотребить.

– Я написала статью для Кравцовой, – говорю, скосив на него взгляд, – Для Марины. Я говорила, что твоя сестра познакомила нас?

– Настя рассказывала.

– Если честно, я поначалу была настроена скептично…

– Почему?

– Мне не верилось, что я справлюсь, но…

– Ты же хорошо училась?.. – перебивает Лешка.

– Да, но… модное глянцевое издание! А у меня нет опыта!..

Пожав плечами, словно не понимает, о чем я, он задает встречный вопрос:

– И?.. Ты написала ее?

– Да!.. Но знал бы ты, сколько статей я перечитала для этого! – смеюсь, чувствуя душевный подъем, – И как потом тряслась, думая, что моя на фоне их окажется слишком примитивной.

– Не оказалась?

– Нет! – выдыхаю я, – Марина сказала, что она супер!.. Представляешь?!

– Представляю, – отвечает тихо, но так искренне, что у меня тут же начинает свербеть в носу.

– Она отправила ее главному редактору и пообещала к вечеру прислать новую тему статьи, которая будет опубликована в электронной версии журнала! – выпаливаю я и замираю в ожидании его реакции.

– Ты молодец, Варя, – произносит Лешка спустя небольшую паузу, – Я не сомневался в том, что ты справишься.

Боже… мне так приятно и… непривычно слышать это, что, не справившись с эмоциями, я отворачиваюсь к окну и просто пытаюсь дышать.

Станис говорил, что моего образования как раз хватит на то, чтобы я смогла поддержать беседу во время приемов в посольстве или где бы то ни было еще. На мое стремление работать в галерее он смотрел свысока и с мягким снисхождением – не верил, что когда-нибудь я смогу достичь уровня его матери.

– Я не знаю, как благодарить Настю… – шепчу, судорожно втянув воздух, – Она такая классная!.. Спасибо за то, что познакомил нас!

– Не за что, – бормочет он и замолкает.

Центр, в который мы приезжаем, действительно открылся совсем недавно. Я вспоминаю, что видела рекламу в сети. Парковка вокруг него забита до отказа, а несколько входов все еще украшены арками их цветных шаров.

Зона для развлечения детей младшего возраста занимает весь четвертый этаж. Тут и аквапарк и бассейнами и горками и батутный пар и еще сотня аттракционов, которые я раньше не видела.

– Ничего себе! – восклицаю я, вмиг потерявшись в этом море развлечений.

– Хочу туда!.. – вскрикивает Ромка, указывая рукой на электрические машинки.

– Идем, – сразу соглашается его отец.

Сначала машинки, потом лошадки и стрелялки мягкими шариками. Затем еще горки, качели и игры с аниматорами.

В итоге нам удается увести мальчишек оттуда только к восьми вечера. Оба расстроенные они сидят в своих креслах, надув губы.

– Мы приедем сюда еще! – обещаю я, глядя на них по очереди.

– Неть! – бросает Арсений, отворачиваясь.

Я смотрю на Лешу, он в зеркало заднего вида – на своих сыновей. Губы изогнуты в довольной улыбке. Мое сердце сбивается с ритма, как и всякий раз, когда я вижу его любовь к ним своими глазами.

– В гости поедем? – спрашивает вдруг, на что сзади тут же доносится дружное «да».

– В гости?.. – напрягаюсь мгновенно,– К кому?

– К моим родителям заедем.

– Что?.. К родителям? Вот так?..

Застыв в шоке, я чувствую, как мои мышцы наливаются свинцом, и пересыхает в горле.

– Как «так»?

Я поворачиваю голову и пытаюсь перехватить взгляд Лешки. Неужели он не понимает, что от волнения я сейчас грохнусь в обморок?!

– Без предупреждения.

– Маму я предупредил.

– А меня?

– Зачем? – усмехается он, – Чтобы ты успела накрутить себя, как в прошлый раз с Настей?

– Я бы успела подготовиться! – возражаю с жаром.

– Как?

– Морально, Леш!..

– Вот поэтому и не предупредил.

Но это уже не важно. Я успеваю довести себя до тихой истерики за те пятнадцать минут, что мы едем до дома его родителей.

– Что ты им рассказал? – спрашиваю, когда его машина въезжает во двор дома.

– Необходимый минимум. Что мы расстались, и ты уехала заграницу, – смотрит на меня, – Остальное расскажешь сама, если захочешь. Укол вины и смешанное с ним чувство благодарности обжигают щеки.

– Спасибо.

Это обычная девятиэтажка в одном из спальных районов и самая обычная квартира.

– Здравствуйте, – шепчу осипшим голосом, протискиваясь в узкую прихожую вместе с детьми.

– Анна Константиновна и Николай Михайлович, – говорит Лешка и представляет им нас, – Варя, Арсений, Роман.

Арсенька, напуганный незнакомыми людьми и новой обстановкой, хватается за ладонь отца, и уже в следующую секунду оказывается у него на руках. Ромка обнимает мою ногу.

Их бабушка, моложавая женщина с глазами как у Насти, сначала хватается руками за грудь, а потом осторожно касается руки Арса.

– Привет, мой хороший!..

– Пивет, – отвечает тихо и утыкается лицом в плечо отца.

Николай Михайлович, присев на корточки, здоровается с Ромкой.

– У нас теперь два Романа? – смеется тихо.

– Да, – буркает он и смотрит на меня снизу вверх такими глазами, что мне тоже приходится взять его на руки.

– Вот же как бывает… – бормочет мама Леши, ведя нас в гостиную, – Такие сюрпризы и до инфаркта довести могут.

Я улыбаюсь, потому что совершенно не знаю, что ответить на это. Если бы она узнала все подробности, боюсь, ее тут же разбил бы паралич.

Наш визит оказывается не долгим. Мы знакомимся чуть ближе. Мальчишки принимают подарки, а я – ряд ценных советов по воспитанию и уходу за детьми.

– Твоя мама чем-то похожа на мою, – говорю я, когда мы усаживаемся в машину, чтобы ехать домой.

– Мне тоже так показалось, – отзывается Лешка, – Нормальные матери.

– Да. Анна Константиновна пригласила меня на свой день рождения.

– Пойдешь?

– Я… я не знаю, – признаюсь честно, – Это уместно?

– Почему нет?

У меня зудит внутри. После такого громадного шага вперед, как знакомство с родителями, меня снова как магнитом тянет к тем самым красным линиям.

– Будет неловко, если ты придешь туда со своей девушкой.

– Я попрошу ее остаться дома, – усмехается он.

Варя

– Вести себя хорошо, – проговариваю, глядя в глаза сыновей по очереди, – Поняли?

– Да! – отвечают хором, но наверняка сами не понимают, на что соглашаются.

– Слушаться бабушку и дедушку, – наставляю, снимая с них ботинки и курточки.

– Я буду сушаться! – активно мотая головой, восклицает Арсенька.

– Я тозе!.. – вторит ему Роман.

– Отлично, – киваю с улыбкой, зная, все их обещания забудутся ими, едва за мной закроется дверь.

Поднимаюсь на ноги, провожая взглядом их удаляющиеся темные макушки, и вешаю сумку на плечо.

– Иди уже, – ворчит мама, указывая на дверь.

– Если что, сразу звони.

– Ничего с ними не случится. Тебя как-то вырастили и с ними справимся.

– Достань творожки из рюкзака…

– Разберусь, – подкатывает глаза.

Я целую ее в щеку и выхожу из квартиры.

У меня сегодня дела. Я хочу съездить в галерею Юли. Тема новой статьи, которую мне нужно написать до конца недели – «История одной галереи». Тетка создавала ее с нуля и буквально на моих глазах, а сейчас она одна из крупнейших с нашей стороны от Урала. Я не была в ней три года и хочу увидеть то, чем она пополнилась за время моего отсутствия, а так же задать Юле ряд вопросов.

А позже, если позволит время, мне предстоит наведаться в торговый центр, чтобы подобрать наряд, в котором я пойду на день рождения мамы Леши Анны Константиновны.

Это мероприятие будоражит меня едва ли не больше, чем статья, которая станет отправной точкой моей работы в глянцевом издании.

Самым приятно шокирующем для меня является то, что сам Лешка не против, чтобы я туда пошла. Словно ставит меня в один ряд со своими самыми близкими.

Мысль эта, засев в мозгу, не дает покоя ни днем, ни ночью. Мне хочется мечтать, но так страшно потом больно приземлиться.

Выйдя из такси, я останавливаюсь перед входом в галерею, чтобы оценить новый фасад. В глянцевых серебристо-черных тонах он выглядит очень стильно.

– Привет, – тихо здоровается со мной Юля, встретив около своего кабинета.

Осторожно касается губами щеки и придирчиво осматривает с головы до ног.

– Ты похудела, Варь?..

– Нет.

– Похудела, – выносит вердикт, но тут же добавляет, – Но глаза больше не пустые.

– Я работу нашла, – выпаливаю, чтобы, не дай бог, в своих умозаключениях она не пришла к истинной причине.

– Молодец, конечно. Только я не представляю, как ты все успеваешь с двумя детьми, – открывает дверь и пропускает меня вперед, – Проходи. Давай, кофе выпьем.

Я снимаю плащ, пристраиваю его на вешалку и сажусь в кресло у стола.

– С кем они, кстати?

– С родителями, – вздыхаю коротко, – Они уговорили меня оставить их у себя на ночь.

– И правильно. Пусть привыкают, – говорит Юля, не понятно, кого имея в виду.

– Я планирую поработать этой ночью. Хочу начать статью…

– Мне Станис несколько дней назад звонил, – перебивает тетка, – Я тебе говорила?

– Нет. Зачем?

Усевшись напротив меня, она снимает трубку и просит две чашки кофе и зефир. А затем, подняв на меня взгляд, демонстративно пожимает плечами.

– Хотел выведать, что у тебя с этим Денежко. Он думает, вы снова вместе.

– Мы не вместе.

– Я ему так же сказала, – говорит тетка, немного хмурясь, – Он собирается сохранить ваш брак? Зачем?..

– Я не знаю, Юль…

Тяжело вздохнув, она устало проводит по лицу рукой, и я только сейчас замечаю, что она бледнее обычного.

– У тебя все в порядке?

– Как обычно, – отмахивается она.

– Как дела в вашем с Мари фонде? Ты еще не передумала вывести свои деньги?

– Не передумала. Я устала биться в закрытую дверь, Варя. Если она не хочет больше иметь со мной дел, я не буду навязываться.

– Ты сможешь забрать свою долю? – спрашиваю я.

– Да. Не сразу, но смогу.

– А что с «Яблоками в меду»?

– Пока молчит, но я готова вернуть их в любой момент.

Будь я на ее месте, давно вернула бы. Но это я. Все, что связано с той моей жизнью, неизменно вызывает дрожь отторжения и приступ брезгливости к самой себе.

– А… как с Сергеем Николаевичем? – интересуюсь аккуратно, вдруг осознав, что давно о нем ничего не слышала.

– Все по-старому, – отвечает неопределенно и переводит разговор на тему своей галереи.

Мы пьем кофе и едим маленькие ванильные зефирки, пока я задаю Юле вопросы из списка, что составила прошлой ночью. Ее глаза горят, когда она говорит о своей работе. Рассказывает о том, как начинала с одного зала, и какие экспонаты его наполняли. Как постепенно расширялась и как принимала первые выставки.

На сбор материала для статьи уходит больше трех часов. Затем мы вместе обедаем в ресторане неподалеку, а после я все же решаю прогуляться по торговому центру.

Те наряды, что покупались для меня во время брака со Станисом, совершенно неуместны здесь. Несколько моих платьев стоили по три тысячи евро каждое и надевались всего однажды. Я никогда не забуду те ощущения – когда то, во что ты одета, интересует окружающих гораздо больше, чем ты сама. Когда чувствуешь себя манекеном, удостоенным чести демонстрировать такие дорогие вещи.

Я не жалею, что оставила их в квартире мужа. Они тоже часть той моей жизни, о которой я хочу забыть навсегда.

На поиск нового платья уходит по моим меркам слишком много времени. Растеряно бродя по магазинам, я никак не могу определиться, что именно мне нужно. Кажется, за три года я совершенно разучилась разбираться в одежде. Меня пугают яркие оттенки и вызывает отторжение все блестящее.

Нужно было позвать Арину.

Наконец, остановив свой выбор на простом синем платье с широким поясом, я расплачиваюсь за покупку и забираю бумажный пакет. Выдохнув с облегчением, выхожу из павильона и вдруг вижу идущую навстречу Алю.

Она не одна. Держащая ее под руку подруга со смехом ей что-то рассказывает.

Черт!.. Только этого мне не хватало!

Ощущение давления на грудь спирает дыхание. От затылка к спине стекает струйка непрятного озноба. Я не хочу ее видеть.

Однако не успеваю даже отвернуться, как ее взгляд цепляется за мое лицо и подобно кислоте мгновенное въедается в кожу.

– Варя!..

Я делаю два шага прежде, чем на мое плечо опускается ее рука.

– Варя, привет! – обгоняет меня и буквально ослепляет широкой улыбкой, – Я так рада видеть тебя!

– Привет, – вынужденно остановившись, отвечаю я.

– Викуль, иди, – обращается Аля к подруге, – Я тебя вечером наберу.

Варя

– Я тоже тороплюсь, – улыбаюсь нейтрально, глянув на часы.

Аля словно не слышит. Поправляет ремешок сумки и перекладывает пакет с покупками в другую руку.

На ее лице тоже улыбка, но, кажется, совсем не такая, как моя. Я бы не смогла так радоваться встрече со своей пусть даже и бывшей соперницей.

– Как твои дела, Варь? Ты хорошо выглядишь, – поворачивает голову и с видом эксперта сощуривает глаза, – Стала взрослее и серьезнее.

– А ты совсем не изменилась, – хмыкаю тихо.

Аля если и считывает подтекст, то никак это не показывает. Убирает за ухо завитую прядь и медленно шагает рядом.

– Леша говорит, вы живете в его квартире? Это очень благородно с его стороны. Правда?

– Правда.

– Я тоже так считаю и во всем его поддерживаю.

Я молчу, потому что делиться с ней даже толикой того, что происходит между мной и Лешкой, я не стану ни при каких условиях. А вот то, что он сам обсуждает с ней меня и детей, сильно задевает. Несмотря на то, что, наверное, это нормально и логично.

– Он много времени уделяет детям… – вдруг останавливается и касается моей руки, – Кстати, я видела их фото! Они действительно похожи на него!..

– Леша показал? – спрашиваю глухим голосом.

– Что?.. – распахивает глаза, делая вид, что не понимает, о чем я.

– Фото детей тебе Леша показал?

Аля поднимает брови и недоуменно хлопает ресницами.

– А что в этом такого, Варь?.. Ты против?

– Чтобы он показывал их фотографии всем подряд?.. Против.

Понимаю, что контроль за собственными эмоциями ускользает как песок сквозь пальцы, понимаю, что превращаюсь в стерву, какой была порой три года назад. Но я, черт возьми, напугана и разочарована и не знаю, как защитить свое!..

– Варь, – смеется мягко и немного смущенно, – Я ведь не кто попало, и я очень положительно настроена относительно твоих деток.

– Мне все равно.

– Я, правда, толком не знаю, что у вас… – прерывисто вздыхает, словно через боль, – что у вас тогда было, но мы с Лешей еще не были вместе, и поэтому меня это не касается.

Я оглядываюсь, справляясь с волной удушающей ревности. Развернуться и молча уйти или…

– Ты быстро сориентировалась, когда я уехала, – не выдерживаю все же.

– А кто меня мог остановить? Ты?.. Ты бросила его, выбрала другого, – смотрит четко в мои глаза, – Леша? Он не хотел этого делать. Ты не имеешь права обижаться на нас, Варя.

– Я не обижаюсь.

– Я очень люблю его. Очень!.. – вдруг восклицает пылко.

– Знаю.

Каждое ее слово как тонкая остро заточенная игла. Они вонзаются в лицо, грудь и горло. Жалят как змеиные укусы, пускают яд под кожу, вызывая желание кусать в ответ.

– Ты знала это и тогда, Варя, но… – задирает лицо вверх и втягивает воздух носом, – Не мне тебя судить.

– У тебя было два с половиной года…

– Да, и все это время я была рядом. Поддерживала и любила.

Не все. Далеко не все. Неужели она думает, я ничего не знаю?..

Встав друг напротив друга, мы скрещиваем взгляды. На ее губах улыбка, от которой меня мутит. Я ее ненавижу. Не знаю точно за что, это идет из глубины сознания. Это даже не ревность от того, что он с ней, что она смогла вызвать в нем интерес, что за столько лет он не встретил никого лучше нее. Это неприязнь на уровне инстинктов.

Она ненавидит меня не меньше.

– Варя… я не хочу ссориться, правда, – заговаривает Аля спустя почти минуту, – Я понимаю и принимаю, что дети для Леши сейчас на первом месте. Знаю, что ему необходимо проводить с ними как можно больше времени, и я не обижаюсь, разогревая для него ужин по несколько раз.

По-доброму улыбаясь, она продолжает хлестать меня словами. Я медленно пячусь назад. Горло забито битым стеклом и не пропускает ни звука.

Если она думает, что я не знаю, что значит любить Лешку, то она очень сильно ошибается. Это живущее во мне чувство как биение сердца, как течение крови по венам. Это как дышать.

Наконец, вырвавшись из зрительной ловушки, я разворачиваюсь и иду к лифту.

– Варя… я не хотела тебя обидеть!.. – догоняет и врезается между лопаток.

Не отвечаю. Останавливаюсь у лифта и, когда открываются двери, в числе других посетителей торгового центра, вхожу в стеклянную кабину. Аля стоит там же, где я ее оставила. Улыбаясь, машет рукой как лучшей подруге.

Я никогда не допущу ее общения с моими детьми. Никогда!.. Даже если Лешка женится и заведет с ней ребенка!

Вырвавшись на улицу, я хватаю кислород губами и несусь куда глаза глядят пару кварталов. Остановившись на очередном пешеходном переходе, озираюсь по сторонам.

Шум в ушах начинает стихать. В голове проясняется.

Повернув назад, я дохожу до остановки общественного транспорта и вызываю такси до дома.

Знаю, что это еще не все. Наша с Алей встреча еще долго будет доводить меня до истерики. Я разберу на атомы каждый ее невербальный посыл и сказанное слово, чтобы нарисовать для себя картинку их с Лешкой отношений.

Такси приезжает почти сразу и так же быстро, минуя пробки, привозит меня домой.

Меня все еще колотит. Бросает в холод и ошпаривает кипятком, когда я думаю о том, что она смотрела фото мальчишек в телефоне Лешки.

Потом проходит час, и я заставляю себя сесть за ноутбук и сосредоточиться на статье. Выходит откровенно паршиво. Я проклинаю себя за то, что пошла сегодня в этот торговый центр и стала слушать то, что она говорила.

– Дура.Звонок в домофон ударяет по нервам – я все еще на адреналине, и, кажется, Лешка пришел не вовремя. – Детей нет. Они у моей мамы, – выпаливаю сразу, даже не полностью открыв дверь. – Почему они у твоей мамы? – спрашивает спокойно, глядя на меня сверху вниз. – Потому что у меня были дела… И еще нужно было закончить статью для Кравцовой. А что?.. Ты против, чтобы они посещали моих родителей? С какой стати? Вперив в меня пристальный взгляд, Денежко молчит несколько мгновений. Я же, упираюсь рукой в дверной косяк и сдуваю с лица прядь волос. – Не в духе? – догадывается, наконец, – Я виноват? – Да, ты! Повернувшись боком, он толкает дверь плечом и, оттеснив меня в сторону, заходит в квартиру. Прихожую тут же заполняют свежесть улицы, запах кожи его куртки и еле различимый аромат парфюма. Я убираю взлохмаченную копну волос за спину и складываю руки на груди. – Что я сделал? Мои щеки нагреваются, потому что я собираюсь подойти к красной линии, которую мы договорились никогда не пересекать. – Не объяснил своей девушке, чтобы она держалась от меня подальше. – Ты говорила с Алей? – Не я! – едва ли не выкрикиваю, – Она со мной говорила! О чем, спроси у нее сам!.. Я так понимаю, у вас нет секретов друг от друга! – Что она тебе сказала? – Леш!.. – резко выдыхаю и на мгновение прижимаю ладони к лицу, – Я понимаю, что не имею права просить об этом, но я тебя прошу, избавь меня от необходимости общаться с ней! Не надо тыкать в мое лицо своим счастьем! Проехавшись языком по верхним зубам, он поднимает глаза к потолку и тихо проговаривает:

– Дура.

Варя

– Дура?! – выдыхаю неверяще, – Я?.. Потому что не хочу общаться с ней?!

Лешка молча скидывает кроссы и, сняв худи, бросает ее на столешницу комода.

Я понимаю, что сама не верю в то, что летит из моего рта, но кипящие внутри эмоции срывают тормоза.

– Я дура?! Серьезно?! – повышаю голос, – А может ты с Алей будешь в таком тоне разговаривать? Может, ей такое отношение заходит?

Задержавшийся на моем лице тяжелый мрачный взгляд не останавливает. Напротив – ударяет яростью в мои виски.

– Детей нет дома, Леш!.. Тебе не за чем здесь оставаться! Давай, иди к своей девушке, чтобы ей не пришлось весь вечер греть ужин, ожидая тебя!

– Продолжай… – говорит тихо, чуть сощурив глаза.

Он провоцирует меня?!.. Провоцирует?!

Удар в грудную клетку прошивает насквозь. Ток бежит под кожей, жаля нервные окончания электрическими импульсами. Исходящая от Денежко энергетика сжигает заживо.

Я хватаю ртом воздух, тяжело сглатываю.

– Зачем ты показывал ей фото мальчишек?! Зачем?! Ты обсуждаешь с ней все, о чем мы тут говорим?! Я против, ясно!.. Я имею право требовать это!

– Это она тебе сказала? – тихим, пробирающим до нутра голосом.

– Да!..

Пячусь, заметив, что он начинает двигаться на меня. Упираюсь в угол комода и ударяюсь локтем о дверной косяк. В моей голове хаос и паника. Во взгляде Лешки решимость.

Он все ближе – кислорода в воздухе все меньше. Когда между нами остается около полуметра, я, действуя на инстинктах, резко разворачиваюсь и бросаюсь в сторону комнаты. Однако не успеваю сделать и шага, как на моем затылке сжимаются сильные пальцы. Короткий рывок, и я оказываюсь прижатой щекой к стене. Сипло вскрикиваю, а в следующее мгновение в мое ухо проникает его хриплый шепот.

– Какого хрена ты дробишь мне кости, Варя?!.. Там и так ничего живого!..

Даже если бы хотела, не смогла бы произнести ни слова. Мое горло зацементировано потрясением. Под коленями разливается слабость. Сердце работает навылет.

– Я ничего ей не показывал…

Почти не дышу, поэтому в глазах начинает темнеть. Дамба рухнула, накрыв меня с головой.

– И никогда ни тебя, ни наших детей с ней не обсуждал…

– Но… ты все еще с ней, – выплескиваю на него самое больное.

Чувствую колышащее мои волосы его сбитое дыхание и прикасающуюся к спине твердую грудь. Я все еще не верю, что он позволил себе этот срыв.

Надавив пальцами на область за моим ухом, Лешка вынуждает меня повернуть к нему голову. Смотрит при этом не в глаза – на губы.

Я не шевелюсь, оглушенная свистом в ушах.

Жесткий толчок бедрами сзади, косточка моего бедра больно врезается в край комода, щека проезжает по шервавой стене. Хриплое дыхание застревает на уровне голосовых связок.

Еще один толчок, злее и грубее предыдущего, и пол под моими ногами превращается в зыбучие пески. Я чувствую поясницей его эрекцию и сильно зажмуриваюсь.

– Не с ней… – проникает в мое сознание как из-под толщи воды, – Никогда не был… Сука… ни с кем…

–Леш… – шепчу еле слышно, – Прости меня… умоляю…

– Заткнись, Варя!..

Мы врезаемся друг в друга губами. На поцелуй это мало похоже. Больше на битву, сражение, поединок за право быть сегодня вместе. Боль в шее, бедре и губах отступает на задний план – тело вспыхивает миллиардом огней, сердце разбухает в груди, давит на ребра и перехватывает дыхание. В момент, когда наши языки соприкасаются, по моим щекам начинают бежать слезы.

Не отпущу!.. Не отдам!.. Мой!.. Только мой!!!

Вывернувшись, я разворачиваюсь к Леше лицом и обнимаю за шею. Вылизывая его язык, жмусь всем телом.

Он зол. Пусть.

Нырнувшая под футболку рука жадно стискивает талию, тут же спускается ниже, щипает за ягодицу, впивается пальцами в бедро, дергает его выше на себя.

Его худи соскальзывает со столешницы комода и падает на пол, туда же летят ключи от машины.

Вцепившись, мы целуемся и шарим руками друг по другу.

Крутые плечи, выпуклые мышцы груди и рук. Я реву, примешивая к нашему поцелую соль моих слез и затягиваясь ароматом его кожи.

Мои губы горят, когда мы отстраняемся, чтобы стянуть футболки друг с друга. Потом снова целуемся, шаг за шагом приближаясь к дивану в комнате.

Толчок в грудь. Я на спине. Мужские руки, царапая кожу резинкой штанов, стягивают их по моим ногам.

– Блядь!.. – горящий взгляд вниз и глухое ругательство.

Затем рывком сдирает бретельки бюстгальтера и больно сминает ладонями обе груди.

Я, держа бедра разведенными, бессовестно теку. Впервые не во сне за последние три года. Лижущие промежность языки пламени плавят мои кости. Кожа пылает, рот наполняется слюной.

– Леш… пожалуйста… – прошу на очередном тянущем болезненном спазме.

Рука под подбородком поднимает мою голову, чтобы оставить на шее варварский поцелуй-укус, а затем я слышу шелест одежды и чувствую резкое, наполняющее до отказа вторжение.

– Терпи…

Отвечаю согласно взмахом ресниц. Задыхаюсь мгновенно.

Лешка берет, не церемонясь, думая только о себе. Наказывает меня за предательство.

Я, смиренно принимая удары, утыкаюсь лицом в его шею и захлебываюсь слезами. Движения Денежко хаотичные, лишенные ритма, но единственно правильные для меня. Зреющее внизу живота напряжение растекается сладостью по венам.

– Перевернись, – велит коротко, остановившись на несколько мгновений.

Через секунду я оказываюсь лежащей на животе. Одна моя нога упирается коленом в спинку дивана, вторая свешивается на пол. Лицо вжато в обивку. Болезненный толчок в глубину сзади выбивает протяжный стон. Вцепившиеся в мои кудри, пальцы Лешки оттягивают кожу головы.

Мое сознание плывет. Я чувствую только его тугие удары и испытываю внутренний шок от сумасшедших ощущений.

Кажется… о, господи, кажется, я вот-вот кончу…

Толчок. Моя макушка втыкается в подлокотник дивана. Второй – по телу несется волна предоргазменных судорог. Третий вышибает пробки.

Я выгибаюсь в пояснице и вгрызаюсь зубами в собственную руку. Меня сотрясает оргазм.

– Еще… почти… – доносится сзади от Лешки, который, подхватив рукой под животом, возвращает мое обмякшее тело в прежнюю позицию и сильно давит рукой на поясницу, вынуждая открыться ему максимально.

Спустя серию коротких быстрых ударов, он заливает спермой мои ягодицы и, рухнув, погребает меня под собой.

«Это случилось!.. Это все же случилось!» – горит красным мысль в моем мозгу.

Мы разорвали эти чертовы линии!

Лешка, зарывшись лицом в мои волосы, тяжело дышит. Я, ловя угасающее наслаждение, продолжаю глотать слезы.

Что будет теперь?..

– Обсудим? – наконец, проговаривает он тихо.

– Давай, помолчим еще немного, Леш… пожалуйста… Мне очень страшно.

Варя

У нас был секс со Станисом, но богатым мой опыт не назовешь. Брачная ночь, в течение которой я была почти в анабиозе, и еще пару раз до того момента, когда я увидела положительный тест. Многоплодная беременность не время для активной половой жизни, чему я, откровенно говоря, была несказанно рада.

Муж стойко терпел, ждал рождения малышей, шутя, что наш с ним медовый месяц переносится на неопределенный срок.

Потом мальчишки родились, я восстановилась после родов, и мы попробовали снова.

Это было… нормально. Объятия, поцелуи и нежные ласки. Мне не было противно или даже неприятно, но ни одна искра так и не вспыхнула.

Что это, гормональный сбой после того, как я стала мамой, или полной отсутствие интереса к этой стороне жизни, я разобралась не сразу. Станис, чувствуя мою отстраненность, проявлял инициативу первое время, старался разогреть меня, но со временем его попытки, как и наши совместно проведенные ночи, становились все реже.

И даже тут не обошлось без Юли. Я получила от нее нагоняй за то, что уделяю мужу мало внимания, а он – заверения в том, что все эти трудности временные. Стоит лишь подождать, когда подрастут дети.

В итоге в последние полгода наши с ним интимные отношения сошли на нет.

То, что я чувствовала сейчас с Лешкой, потрясло до глубины сознания и стало откровением – гормоны и моя депрессия не при чем. Дело в человеке, который рядом. Все остальное срабатывает автоматически.

Оказывается, только с Денежко я могу чувствовать.

Чуть повернув голову, я делаю полный вдох. Он все еще на мне, и это крайне неудобно. Мои плечо и рука затекли, мышцу ноги время от времени сводит, но я скорее дождусь гангрены, чем попрошу его встать с меня.

Лешка молчит. Слышу, что не спит. Знаю, что думает, пытается договориться с собой.

– Хочешь, чтобы мы сделали вид, будто ничего не было? – спрашиваю тихо, набравшись смелости.

Он выдыхает в мои волосы и немного меняет положение тела, перекатываясь на бок. Я могу видеть его серьезное лицо и даже, если не побоюсь, посмотреть в глаза, но они не поднимаются выше квадратного подбородка.

Часть тела, оставшаяся без его укрытия, сразу покрывается ледяной коркой.

– Ты сможешь?.. – спрашивает Леша, – Сделать вид?

На мгновение мне кажется, что он намекает на меня прошлую, ту, которая мастерски умела «делать вид».

– Я нет, а ты?

– А смысл?

Вопрос, не требующий ответа. Хмуро мазнув взглядом по моему лицу, Лешка кладет голову на свою согнутую в локте руку. Меня не трогает, но и не бежит в ванную, как ошпаренный.

Я молчу. Боюсь испортить момент неосторожным словом.

– Что будет теперь, Леш?.. – шепчу очень тихо, спустя продолжительную паузу.

Он не отвечает целую вечность, но я чувствую, как медленно его взгляд скользит по моему телу. Кожа горит как от ожога, но я терплю, как он и велел.

Стыдливо прикрываю грудь и дышу через раз.

– Очевидно, не так, как раньше.

Я ничего не понимаю. Не так, как раньше, это как? Что он имеет в виду? Выстроит между нами новую стену, выше и толще предыдущей, или…

Или мы не будем отматывать назад?..

– Мне нужно время, Варя, – поясняет он, когда мои глаза наполняются предательскими слезами.

Сердце, рванув с места, ударяется о ребра и оглушенно застывает. Грудную клетку стягивает ремнями.

– Ты это хотел сказать?..

– Да. Не форсируй события.

– И…

– И я поговорю с Алей. Этого больше не повторится, – перебивает Леша.

Это не совсем то, о чем я хотела спросить, но мгновенно сориентировавшись, оголтело бросаюсь в открытую дверь.

– Ты правда не показывал ей фото мальчишек?

– Нет.

Я ведь знала это! В глубине души была уверена, что он ни за что не станет так делать!

– Вы живете вместе?

– Не живем, – отвечает будто нехотя.

Я представляю, как, должно быть, тяжело ему открываться, но мне не терпится выстроить мост между нами. Вытащить на свет все его самые потаенные мысли.

Закусив губы с целью спрятать улыбку, пытаюсь усмирить начавшее было разгоняться сердце.

– Почему?

Он снова замолкает. Я вижу боковым зрением, как поднимается и опускается его грудь. Блики смуглой кожи в свете уличного фонаря, крепкое обнаженное бедро.

Идем оба как по минному полю.

– Что ты хочешь услышать от меня, Варя?

– Я форсирую… – шепчу еле слышно.

– Я сплю с ней. Это не отношения.

В грудь вонзается острый клинок. Замираю, пережидая острую слепящую боль.

– Мне придется мириться с этим?

– Нет, – чувствую забирающееся в мои волосы его дыхание, – Не придется. Я поставлю с ней точку.

Это значит… Это значит то, о чем я думаю?..

Меня бросает в дрожь. Я поворачиваюсь к нему и, несмело обняв одной рукой, прижимаюсь лицом к плечу. Переполняющие меня эмоции сводят с ума. Но я так боюсь разрушить хрупкое равновесие, что держу их в себе.

– Мы можем говорить?.. – спрашиваю, отчаянно кутаясь в его тепло, – Нам нужно говорить.

– Ты можешь говорить.

Это вполовину меньше того, о чем я просила, но все равно очень много.

– Я хочу говорить с тобой, – лепечу сбивчиво, – Я хочу, чтобы ты верил мне!..

– Говори, Варя.

Мне нужно больше. Я двигаюсь ближе, прилипаю к нему всем телом, хочу пробраться туда, куда раньше вход был открыт. Касаюсь сухим поцелуем основания шеи, прохожусь губами по ключице. Все еще не верю, что это наяву.

– Я люблю тебя, Леш. Глобально.

Он молчит, а я мысленно сама себе задаю от него вопрос и сама же на него отвечаю:

– Давно. С самого начала три года назад.

Его рука приходит в движение – трогает мои кудри.

– Прости, что не сразу поняла это… – рассказываю, пользуясь его разрешением, – Потом было слишком поздно.

Он как камень, но я не прекращаю попыток. Бьюсь об него лбом снова и снова.

– Я жалею, Леша… Знаю, что жалеют только слабаки, но жалею каждый день!

Тяжело вздохнув, он оборачивается назад, а я, испугавшись, что он собирается уйти, вцепляюсь в него еще крепче.

– Останься, пожалуйста!

– Я в душ.

– Останешься?

– Останусь.

Варя

Лешка идет в душ первым. Я несколько минут бесцельно мечусь по квартире, а затем, взяв себя в руки, быстро превращаю диван в кровать и застилаю его чистым бельем.

После этого, застыв ненадолго под дверью ванной, иду на кухню, чтобы приготовить нам хотя бы бутерброды.

В голове навязчиво крутятся слова Али о ее не единожды гретых ужинах. У меня сегодня нет ужина, потому что только для себя я не готовлю, но, надеюсь, это не повод для Леши разочароваться в своем решении быть со мной, а не с ней.

Потрясение улеглось, но теперь его место занимает какая-то дурная истерика. Мне хочется вопить во все горло и громко смеяться. Я точно сошла с ума!

Шум воды стихает. Я привычным нервным движением заправляю прядь за ухо, и принимаюсь резать ветчину. Нож в моей руке опасно трясется.

Слышу, как Лешка выходит и идет в комнату. Потом до слуха доносится входящий на его телефон, на который он коротко отвечает и отключается. А затем я чувствую его присутствие кожей.

Покалывающее ощущение растекается по плечам, спине и пояснице. Затылок каменеет.

– Проголодалась?

– Я подумала, ты тоже, – поворачиваю голову, но смотрю при этом в сторону окна, – Нет?..

Скрип ножек стула по кафелю, и скоро я вижу, как его ладони опускаются на столешницу по обеим сторонам от меня. Дыхание срывается, а лопатки на каждом вдохе касаются его груди. Новый раунд?

– Почему ты вернулась в город, Варя?

– Я мечтала об этом два с половиной года.

Голос просаженный, в горле жутко першит, но это лучше, чем носить боль в себе. Каждое произнесенное слово снижает давление в области сердца, вызванное молчанием длиною в несколько лет.

– Ты мечтала жить в Лондоне, – говорит Лешка, придвигаясь буквально на миллиметр, – Поправь меня, если я не прав.

– Еще в семь лет я мечтала быть русалочкой, а в десять – цаганкой, и кочевать с табором по всему миру.

– Я серьезно, Варя, – низкие хриплые нотки его голоса заставляют дрожать. Я чувствую мурашки даже на лице, – Почему ты вернулась?

– Потому что здесь мое место. Мои родители, родственники… ты…

Чуть надавив на мое правое плечо, Леша протягивает руку и, мягко отобрав у меня нож, отправляет его в раковину.

Я смотрю на его кисть и широкое запястье. Хочу, чтобы он снова коснулся моей ладони.

– Я длительное время не жил здесь.

– Я знаю. Но тебе было бы проще навещать детей, если бы они жили в одном городе с твоими близкими. Верно?..

– Детей? – хмыкает он и отходит, – Я узнал о них от Беломестного. Считай, случайно. Ты не собиралась мне рассказывать.

– Собирась! – разворачиваюсь к нему, – Я знала, что ты не поверишь, но я действительно собиралась!..

– Когда?

– Когда устроюсь с мальчишками на новой квартире, найду работу и разведусь со Станисом! – едва не выкрикиваю, – Сашка меня просто опередил, ясно!.. Снова сунул свой нос туда, куда не просили!

– И сколько у тебя заняло бы это времени? – спрашивает он, садясь на стул, – Год, два, пять?..

– Нет же! – восклицаю с обидой, – Я вернулась сюда, чтобы мои дети знали своего отца!..

– И не вернулась бы, не окажись они моими…

Спрятав лицо в ладонях, делаю глубокие спасительные вдохи и изо всех сил стараюсь не разреветься.

Конечно. У него нет причин верить мне. Ведь я и сама не знаю, на сколько меня хватило бы, роди я ребенка от Станиса. Еще год?..

Нет, Господи… Даже думать об этом не хочу.

Я убежала бы от Бжезинских зимой босиком по снегу. Я не смогла бы мириться с собственным насилием над собой еще так долго.

– Вернулась бы… Не к тебе, но вернулась бы.

Отворачиваюсь, чтобы скрыть смятение и доделать бутерброды. Лешка все это время молчит. Я наливаю и включаю чайник. Достаю заварку из шкафа и две одинаковые чашки

– Я надеюсь, ты не против ветчины? – ставлю тарелку на стол и вдруг перехватываю его пристальный взгляд.

– Так что не так с Лондоном? Почему ты уехала оттуда?

Я понимаю, о чем он. Другими словами – почему я решила развестись с мужем. Что не так с этим прекрасным перспективным человеком.

– С ним все так, – отвечаю, не в силах вырваться из зрительной ловушки, – Со мной не так.

Глаза Лешки заметно темнеют, и между бровей образуется глубокий залом.

– Он тебя обижал?

– Нет, ты что!.. Если ты о физическом насилии, то ничего подобного не было.

– Что тогда?

Отведя глаза, разворачиваюсь и возвращаюсь к чашкам и чайнику. Я так ждала этого разговора, а в итоге трясусь как осенний лист на ветру.

– Я же говорю, дело во мне, Леш… Изнанка для меня оказалась не такой привлекательной, как обертка. Чужая страна, язык, культура, жизнь и ценности. Чужой человек рядом.

– Почему же чужой, Варя? – спрашивает негромким приглушенным голосом, – До свадьбы вы четыре года были вместе.

Ежусь от пронесшемуся по моим плечам ознобу и оборачиваюсь.

– Я готова к упрекам…

– Я не собираюсь упрекать тебя. Я пытаюсь понять.

– Ты же знаешь, какими были эти четыре года. Пустыми. Я дура.

Разливаю чай по чашкам и несу их на стол. Лешка, опираясь локтями в разведенные колени, наблюдает за мной.

– Как они узнали, что в детях нет их голубой крови?

Мое лицо обжигает. Еще одна подножка на пути к его доверию, потому что правда вовсе не так приглядна, как мне хотелось бы. Но она теперь мой осознанный принцип. Я ненавижу ложь.

– Свекровь заподозрила это, едва они немного подросли. И…

– И внушила это твоему мужу?…

– Все случилось быстро, – говорю, выдвигая для себя стул, – Уже здесь. Она предложила сделать тест на отцовство, когда навещала нас. Я не стала отрицать.

Представив, какой сценарий сейчас читает Лешка, ужасаюсь. Я должна была сама признаться Бжезинским и сама сообщить ему о детях.

В результате ни того, ни другого. Со стороны все действительно выглядит так, словно меня разоблачили и выбросили из квартиры.

– Не веришь мне?…

– Верю.

– Я не об этом, Леша. Ты. Не. Веришь. Мне, – беззвучно шевелю губами, – В мои чувства, намерения и мысли.

Глядя на тарелку с бутербродами, он молчит. Я смотрю в любимое лицо.

– Я не стану настаивать. Я оправдывать себя не буду. То… что просходит сейчас, для меня и так уже много.

Полоснув по мне взглядом, он выпрямляет спину и двигает к себе чашку с чаем.

Мы едим в тишине, но время от времени наши глаза пересекаются на одной прямой. Я жду еще вопросов, но их нет. Наверное, на сегодня достаточно.

– Ты останешься? – спрашиваю снова, когда он встает, чтобы унести чашки в раковину.

– Останусь. Сказал же.

Алексей

Варя, наконец, засыпает. Лежа спиной и касаясь ягодицами моего бедра. Я пялюсь в потолок. Отпустить себя до конца не могу и уйти тоже не могу.

Понимаю, что все – сижу на крючке. Не отпустит уже.

Делаю принудительный полный вдох и, расстерев грудь ладонью, скашиваю на нее взгляд. Худенькое плечо, тонкая, обнимающая подушку, рука и копна кудряшек, которые хочется трогать и нюхать до трясучки.

Она вернулась и снова уложила меня на лопатки.

Мне физически плохо от мысли, что мы с ней еще ни раз будем отматывать назад и окунаться в то дерьмо снова и снова. Я чувствую, что знаю еще не все, но и того, что она уже рассказала, мне переваривать не месяц и не два. Какая-то уж очень мрачная картина вырисовывается.

Не сдержавшись, я протягиваю руку и подцепляю прядь двумя пальцами. А затем, перекатившись на бок, подношу ее к носу. Затягиваюсь ароматом как наркоман.

Варька резко вздрагивает, отрывает голову от подушки и оборачивается. В глазищах такой страх, что мои волосы дыбом встают.

– Что?..

Она хватает кислород губами и быстро осматривает меня всего. Бледная как простынь.

– Испугалась просто.

– Чего?

– Сон страшный… – лепечет неразборчиво, – Я подумала, ты ушел.

Ложится на спину и сгибает ногу в колене. Одеяло соскальзывает вниз, обнажая бедро и острую коленку. Я пялюсь как зеленый пацан, ни разу тела женского не видевший. Знаю, что реакция идет из подсознания, для которого она навсегда намбер ван.

Несколько раз резко вытолкнув воздух из легких, смотрит на меня.

– Почему не спишь?

Как спать рядом с ней, когда моя сердечная мышца тарахтит и дергается за ребрами как старый неисправный движок? Рискуя вскрыть вены, выбрасывает кровь неравномерными толчками.

– Не спится.

– Думаешь? О чем?.. – спрашивает шепотом и, не сводя глаз с моего лица, переворачивается на бок и двигается ближе ко мне.

Настолько, что я чувствую кожей ее теплое дыхание и вижу трепещущие пушистые ресницы.

Не хочу еще одного погружения, потому что выяснять с Варькой отношения, это все равно, что жевать и глотать гвозди. На сегодня довольно.

– Ни о чем, – отвечаю, ныряя рукой под ее копну и обхватывая затылок.

Она прижимается лицом к моему плечу и затихает. Не знаю, о чем думает сама, но мои собственные мысли путаются – разговаривать разговоры не дает стояк с Эйфелеву башню. Я хочу ее еще.

Положив ладонь на талию, завожу ее назад и ощупываю ягодицы. Теплая гладкая плоть и запах ее волос на рецепторах взрывают сознание. Все таки моя. Послушная, податливая, согласная на все.

Изменив маршрут движения и область интересов моей руки, ныряю ею между нами и поддеваю левую Варькину ногу.

– Согни в колене.

Делает, как велю и упирается в меня ступней, но при этом чувствую, как тут же зажимается. Рвано часто дышит.

– Расслабься.

Кивает.

Веду кистью по внутренней поверхности ее бедра, ребром ладони касаюсь промежности. Белье горячее, влажное.

Варя как оголенный провод – сильно вздрагивает от каждого контакта. Не понимаю ее реакции.

– Неприятно?..

– Приятно, – отвечает сразу, – Непривычно.

Что тут может быть непривычного для замужней? Нахрена она снова цепляет, подкидывая очередную задачу?

Накрываю ее там раскрытой ладонью. Плотно. До ощутимой пульсации и мурашек на гладкой коже.

Глажу. Поддев ткань, оттягиваю вверх.

– О, господи… – еле различимым эхом, а следом поцелуй и острые зубки на моем плече.

В паху тяжело. Ноет до невыносимого желания выть на луну. Загнать и долбить без остановки.

Через мгновение моя рука в ее трусах. Пальцы скользят между складок и вокруг чувствительной точки. Погружаются до упора и ласкают изнутри, двигаются ритмично.

– Леша… – поднимает лицо.

Я тут же хватаю ее взгляд – пьяный и расфокусированный. Давлю на затылок, запрещая отводить его. Пусть смотрит в глаза.

Щеки красные, приоткрытые губы алые. Мои пальцы мокрые от стекающей по ним влаги.

Дрянь. Что ты надела, Варька?!..

– Прости меня… Прости, Лешенька… – лепечет быстро, читая мои мысли, словно я проговариваю их вслух.

Толкнув в грудь, роняю ее на спину и, навалившись сверху, врезаюсь. Она глухо вскрикивает и раскидывает ноги в стороны. Я беру жестко, выходя время от времени, чтобы хлестануть ее членом.

Кончает, выгибаясь. Выстанывает мое имя со слезами на глазах.

Я долблю в спазмы, пока меня тоже не срубает.

Засыпаем, кажется, одновременно. А проснувшись, бесшумно собираюсь и ухожу. Мне нужно на воздух. Проветрить мозги и уложить в башке все, что я услышал.

Сразу еду в качалку и до обеда выпускаю пар и проветриваю мозги. Привожу мозг в рабочее состояние. Потом, ответив на Варькино сообщение с вопросом, куда я пропал, закидываюсь жратвой в ближайшей харчевне и набираю Алю.

– Встретиться надо, – сходу к делу, – Кое-что обсудить.

– Привет, Леш, – отвечает елейным голосом, – Что-то случилось?

– Я подъеду. Ты дома?

– Оу… У меня курица в духовке. Поднимешься?

– Я сыт, Аля. Через полчаса буду.

Внутри точит сожаление – лучше остался бы у Вари и свозил ее за пацанами. Но зафиналиться с Алей мне следовало уже давно.

Она ждет меня у подъезда, когда я заруливаю во двор ее дома. Обнимая себя руками и кутаясь в тонкую куртку, как от холода. Едва завидев, выдвигается навстречу.

– Привет, – шмыгает носом, усаживаясь рядом.

Не вызывала раздражения никогда, даже при неоднократных попытках сократить установленную мной дистанцию. Делала шаг назад, и мы продолжали наше так называемое общение. Меня устраивали встречи по настроению и ее покорность.

Сейчас все иначе. Она залезла на мою ЛИЧНУЮ территорию. Ступила гораздо дальше, чем ей было позволено.

– Как дела? – спрашивает с закрытой улыбкой.

– Я знаю о вашем с Варей разговоре, Аля.

В глазах, кроме общей заинтересованности разговором и участия, ничего. Ни чувства вины, ни страха. Только сжавшиеся в кулаки лежащие на коленях руки.

– Я как раз собиралась тебе рассказать…

– Ты ввела ее в заблуждение, – перебиваю я, – Подозреваю, что намеренно.

– Намеренно?! Я?! А что такого я сказала?

– Ты внушила ей то, чего нет и никогда не было.

– Я ничего ей не внушала! – прикрывает рот ладонью, делано удивляясь, – Что она тебе наговорила?!

– Мы не будем это обсуждать, Аля. Я приехал не за этим.

– А за чем?..

Я тяжело вздыхаю. В прошлый раз, когда я отправлял ее домой из Кисловодска, тоже было непросто. Она ревела до истерики, заставляя меня чувствовать себя конченным уродом.

– Мы ставим точку, Аля.

– Снова?

– Прости.

Отвернувшись к окну, она молчит несколько минут. Я держу себя в руках, прекрасно понимая, что она еще не все сказала.

– Три года, Леш… Мое сердце принадлежит тебе три года.

– Я не давал ложных обещаний.

– Это не значит, что я не надеялась! – восклицает громко, – Я ждала тебя гребанных три года!

Я молчу. Пусть выплеснет негатив и успокоится.

– Ты держал наши отношения в подвешенном состоянии! Ни да, ни нет!.. Я ждала, когда ты определишься, Леша!

– Я определился.

– Когда приехала она!.. – выкрикивает, не скрывая брызнувших из глаз слез, – Предательница!.. Меркантильная сука! Прибежала к тебе, когда ее там пнули под зад!..

– Это все?..

– Нет, не все!

– Это все! – повышаю голос, – Я запрещаю тебе говорить о Варе. Я запрещаю тебе говорить с ней. Я запрещаю тебе приближаться к моей семье.

– Ты идиот, Лешка! – хохочет сквозь слезы, – Она пользуется тобой! Кинет тебя, как только подвернется кто-нибудь богаче!

– Аля… давай не будем расставаться врагами. Не заставляй меня грубить и угрожать тебе.

– Да пошел ты!.. – кривит губы и дергает дверной рычаг, – В гробу я видала и тебя и… твою семью!

– Следи за языком.

– Больше я за тобой не побегу, Леша. Ты меня не достоин! Варя твой уровень!..

Хлопнув дверью, несется к подъезду, не оглядываясь. Я с трудом сдерживаю улыбку. Блядь, это лучше стенаний в соплях.

Варя

Моя жизнь совершила крутой вираж, и это не о недавнем переезде в Россию и Лешкину квартиру. И не о новом имени в графе «отец» в свидетельствах о рождении моих детей.

Это о моем мироощущении и открывшемся втором дыхании. О красках, в которые окрасилось все вокруг. О разгорающейся внутри надежде.

Я хватаюсь за виски или прячу лицо в ладонях, всякий раз, когда накрывает осознанием.

У него не прошло!!!

У него не прошло, черт возьми! Он не смог забыть!

Все баррикады, все стены пали, и нам обоим еще больно ходить по руинам, но мы идем навстречу друг другу! Прячемся за страхом еще больших обид, ранимся, делая шаг назад, но все равно не можем сопротивляться притяжению!

С трудом уложив мальчишек на дневной сон, я выхожу из детской и тихо прикрываю дверь. Планирую заняться вычиткой главы для журнала, но не успеваю даже запустить ноутбук, как на телефон падает сообщение от Юли.

«Ты дома? Могу заехать?»

Мне странно, потому что все свои визиты она обговаривает заранее. Неужели что-то случилось?

«Дома. Приезжай, конечно» – пишу я.

«Дети спят?»

Ох, ну точно у нее важный разговор. Мои нервы вытягиваются в струны.

«Спят»

Тетка заявляется так быстро, словно писала мне сообщения, стоя под окнами дома. Заходит в прихожую, заполняя ее ароматом своих духов и запахом той жизни, от которой я все еще пытаюсь убежать.

– Привет, – выдыхает, привычно расцеловывая, не касаясь моих щек.

– Привет, проходи.

Выглядит, несмотря на макияж и укладку, неважно. Лоб напряжен, а в глазах какая-то странная пустота.

Поставив брендовую сумку на комод, небрежно скидывает туфли и проходит мимо меня сразу на кухню.

– Может, чаю попьем? Я сегодня даже не завтракала.

– Конечно, – говорю, направляясь к столу, – Обедать будешь?

– Надо бы… – вытягивает шею, пытаясь увидеть, что у меня на плите.

– Я плов готовила.

– Давай плов. Сто лет не ела углеводов.

Я наполняю для нее тарелку и ставлю ее в микроволновку. Включаю чайник и достаю заварку.

– Что-то случилось?

– Пфф… – выдыхает через стиснутые зубы и делает глубокий вдох, – Угадай, что я сейчас сделала.

– Что? – оборачиваюсь через плечо.

Юля сидит на стуле, сложив локти на столе и смотрит на меня уставшим взглядом.

– Отправила «Яблоки в меду» в Питер.

– Серьезно?.. – не удерживаюсь от возгласа, – Мари заставила тебя отдать их?

– Она не говорила это прямо, Варя. Она вообще почти не разговаривала со мной в последнее время. А вчера я увидела ее интервью.

– Интервью?..

– Да. Она отвечала на вопросы журналистов на выставке западников в Москве, – брезгливо кривится.

– Я не видела.

– И знаешь, что она ответила, когда ее спросили, не жалеет ли она, что в ее коллекции больше нет этой картины?

– Что?..

В моем животе создается вакуум, потому что я понимаю, что ко всем неприятностям тетки я имею самое прямое отношение.

– Сказала, что это ее самая большая потеря, оправиться от которой она не сможет никогда!

– О, черт!

– Я тут же набрала ее, – продолжает Юля глухим голосом, – Я, мать ее, звонила ей без остановки в течение часа, пока она не взяла трубку! И знаешь, для чего?..

– Для чего?

– Чтобы выслушать от нее тонну дерьма! Про людей низшего сорта, – изображает пальцами кавычки, – К которым мы с тобой относимся. И про неблагодарность и меркантильность!..

– Перестань с ней общаться, – говорю я, вынимая плов из микроволновки, – Она тебя уже никогда не простит.

– Да пошла!.. – выкрикивает злобно.

Я приставляю палец ко рту, предупреждая, что разговаривать на повышенных тонах в то время, когда спят мальчишки, очень плохая идея.

– Да пошла она! – повторяет тетка гораздо тише, – В гробу я видала такую дружбу!.. Чванливая сука!

Поставив перед ней тарелку, я возвращаюсь за вилкой и хлебом, а Юля продолжает фонтанировать возмущением:

– Она думала, я грызться с ней за эти гнилые яблоки буду?! Да пусть подавится! Жили без этих яблок и дальше проживем, верно?..

– Верно, – соглашаюсь я.

– Я отправила их обычной посылкой, – усмехается, перехватив мой взгляд.

– Что?!

Просто я помню сумму страховки этой картины, когда ее везли сюда. Помню требования температурного режима и технологию упаковки.

– Курьерской службой доставки. Пусть ждет свои драгоценные яблоки, через шесть дней приедут!

Я стою с открытым ртом и не знаю, как реагировать – ужасаться ее пренебрежению к сокровищу искусства или восхищаться смелостью.

– Мари будет в шоке, – выдыхаю, опускаясь на стул, – Этого она точно от тебя не ожидает.

– Тем приятнее будет сюрприз, правда? – смеется Юля нервно.

– Но если картина повредится…

– Плевать, Варя!.. Меня все достало!

Набрасывается на плов, будто не ела целую неделю. Торопливо жует, глядя мимо меня в окно. Я не узнаю ее, всегда собранная и уверенная в себе и в том, чего хочет, она выглядит и ведет себя как дезориентированный человек. Верующий, внезапно потерявший веру.

Пока я завариваю и наливаю чай, мы молчим. Я слышу скрежет вилки о тарелку и ее частые вздохи.

– Случилось что-то еще?..

Юля замирает и впивается в меня глазами, словно только и ждала моего вопроса. Проглотив плов, она выпрямляет спину.

– Сережа ушел.

– Ушел?.. Куда? – спрашиваю, уже обо всем догадываясь.

– К Саше своей, – повисает пауза, в течение которой она кружит взглядом по моему лицу, – Ты знала, да?

Я прочищаю горло и поднимаюсь, чтобы налить и себе чай тоже.

– Мне Станис рассказал.

– Все знали…

– А ты?

Возвращаюсь с чашкой за стол и сажусь напротив нее.

– И я.

– Тебя все устраивало?

Тетка отвечает не сразу. Берет вафлю и, откусив, громко ею хрустит. Затем, сделав глотов горячего напитка, снова смотрит на меня.

– Устраивало. До поры, до времени. Я не ревновала его.

– Потому что не было чувств, – делаю предположение.

– Не было, – кивает утвердительно, – Мне было удобно. Сережа никогда не обделял меня.

– И как все изменилось?

– Мне надоело, – пожимает плечами, – Жить вот так… Изображать из себя кого-то…

– Ты ему это сказала?

– Вчера он прилетел из Москвы, а я встретила его скандалом, – хмыкает, ссутулив плечи, отчего кажется совсем хрупкой, – Сказала, чтобы проваливал к своей бабе.

– А он? – затаиваю дыхание.

– Собрал вещи, которые уместились в один чемодан, и ушел.

Все, что рассказывает Юля, не укладывается в моей голове. Семья Беломестных, несмотря на некоторые нюансы, всегда казалась мне крепкой. Оба относились друг к другу с уважением и, если не любили, то точно испытывали симпатию.

– Боже мой!.. Вы разведетесь?

– Я хочу развод, Варя. Я больше не хочу ни от кого зависеть, – снова откусывает вафлю и продолжает говорить с набитым ртом, – У меня есть квартира и галерея. Те деньги, которые он вытащил из фонда Мари, мне не нужны. Я и без них обеспеченная женщина.

Мое гулко стучащее сердце разгоняет кровь по венам. Губы самопроизвольно растягиваются. Юля вскидывает подбородок.

– Пошли они все, Варька! И Бжезинские, и Беломестные! Я уже забыла, когда в последний раз дышала полной грудью.

Варя

Юля задерживается. Дожидается, когда проснутся мальчишки и какое-то время проводит с ними. Черкает вместе с ними в раскраске и говорит – говорит – говорит. Рассказывает о том, как впервые узнала о том, что у Сергея Николаевича появилась любовница. Как, будучи в курсе, молчала почти два года и как потом пообещала ему, что никогда не посягнет на его свободу. Разумеется, взамен на его внимание и финансовую поддержку.

Я слушаю, не перебивая. Чувствую и понимаю ее потребность выговориться, чтобы избавиться от тяжести на сердце.

Наконец, глянув на часы, она начинает собираться домой. Перед выходом расцеловывает мальчишек и обещает им целую тонну новых раскрасок.

– Да!.. – вскрикивает довольный Арсений, наверняка не подозревая, сколько это – тонна.

Всучив ему красный фломастер, я привычно подхожу к окну, чтобы проводить Юлю взглядом. Вижу ее темную макушку и стремительный шаг в сторону такси. Однако, прежде, чем она до него доходит, во двор въезжает машина Лешки. Прокатывается сто метров и останавливается прямо рядом с моей теткой.

Мой пульс пробивает максимум, в ушах начинает шуметь. Мне хочется открыть окно и кричать во все горло, чтобы она не смела говорить с ним!

Но, превратившись в каменное изваяние, я смотрю вниз. Юля останавливается и дожидается, когда Денежко выйдет из машины. Они застывают в паре метров друг от друга и о чем-то недолго говорят. Я все это время не дышу.

Затем Леша щелкает сигналкой и идет в сторону подъезда. Тетка, бросив взгляд в его спину, садится в такси.

Я наблюдаю за тем, как автомобиль трогается с места и исчезает из поля моей видимости. А затем слышу трель домофона.

Обдает жаром.

– Привет, – мямлю, открыв дверь.

Лешка смотрит прямо, я тоже пытаюсь, но получается откровенно паршиво – слишком много пока между нами неопределенности.

От неловкости спасают мальчишки. Вылетев из гостиной один за другим они бросаются к отцу и виснут на его ногах. Он тихо смеется, опускается на корточки и по-мужски пожимает им руки. Это их новая традиция.

– О чем вы говорили? – спрашиваю я, когда Арс убегает обратно, а Ромка отвлекается на брелок от машины.

– С кем? – уточняет негромко, разуваясь и стягивая худи.

– С Юлей. Я видела, как вы разговаривали.

– Ни о чем.

Проходит в ванную, чтобы вымыть руки, я следую по пятам.

– Что она тебе сказала, Леш?..

– Ничего особенного. Поздоровалась.

– Я спрошу у нее, – предупреждаю, шаря взглядом по его лицу.

Коротко глянув на меня, Лешка неопределенно ведет плечом. Дескать, спрашивай, если хочешь.

А мне страшно!.. Мне, черт возьми, все еще страшно, что кто-нибудь может разорвать протянувшуюся между нами тонкую нить. Натоптать там, где мы только – только расчистили.

– Если у тебя возникнут какие-то вопросы по поводу, – делаю круг рукой, – по любому поводу, обещай, что задашь мне их.

– Задам. Если возникнут.

Кажется, ничего страшного Юля ему не сказала. Иначе вряд ли он вел бы себя так уверенно и спокойно.

Я тоже заставляю себя выровнять дыхание.

Проходя мимо, Лешка уже не сторонится, как прежде. Пуская по моему телу дрожь, вскользь касается моих руки и груди. Я снова иду за ним, держась взглядом за широкую спину и крепкий короткостриженый затылок.

– Будешь ужинать?

– Буду, – отвечает он, остановившись у входа в комнату, где наводят бардак дети.

Я приготовила мясо и запеченный ломтиками картофель, пока слушала исповедь Юли. Знала, что Леша придет голодным.

– Ты с работы?.. – кричу из кухни.

– Да, – доносится до меня.

В груди все вибрирует и дрожит. Будто он мой муж. А я жена, которая весь день ждала его дома. Похоже на сказку или один из моих наивных глупых снов.

Он ест молча, часто бросая на меня взгляды и время от времени отвечая на чьи-то сообщения в телефоне. Я не знаю, что в его голове. Что он думает по поводу того, что случилось той ночью и как видит наше будущее. Я не знаю, почему он ушел, не дождавшись моего пробуждения.

Но… он здесь. Сидит за столом и с аппетитом поедает мою еду.

– Леш… – вздыхаю судорожно, – Я… я ни о чем не жалею. Просто хочу, чтобы ты знал.

Он подается вперед и кладет локти на стол, отчего футболка на его плечах натягивается, обрисовывая выпуклые, идеально прокачанные мышцы. Я знаю, какие они твердые, когда он нависает надо мной.

– Я это знаю, Варя.

Мне хочется услышать что-нибудь подобное, но очевидно, не сегодня.

– И все, что я говорила, правда до последнего слова.

В этот раз ответом мне служит тяжелый нечитаемый взгляд, который, застыв на моем лице на долю секунды, стекает вниз по шее и груди, а затем тем же маршрутом возвращается обратно.

Считаю на этом мои откровения законченными. Он знает о моих чувствах – пихать их ему под нос при каждой возможности я не собираюсь.

После ужина Леша, как обычно, остается пообщаться с сыновьями, а потом сам купает их и укладывает спать. Я заламываю руки в ожидании, когда он выйдет из детской.

Услышав, как тихо открывается и закрывается дверь, делаю вид, что занята статьей. Тихие шаги позади и упавшая на экран ноутбука тень.

– Уснули? – спршиваю шепотом.

– Получается? – кивает на открытый вордовский документ.

– Марина говорит, что да. Она дала еще несколько тем, на выбор.

Усевшись на диван, Лешка подпирает подбородок кулаком. Молчит целую минуту, пока от напряжения не сводит мои спину и поясницу.

– Я останусь сегодня. Ты не против? – проговаривает наконец.

Проскочившая между нами молния ударяет в грудную клетку. Шариковая ручка, выскользнув из моих пальцев, падает на колени.

– А… ты уже поговорил с Алей?

– Поговорил.

– У нее точно не будет претензий ко мне?

Красивые губы Лешки дергаются в усмешке.

– Это последнее, что должно тебя беспокоить, Варя. Иди сюда.

В моем животе становится горячо. Ноги вмиг слабеют.

Я разворачиваюсь на стуле, встаю и приближаюсь к нему маленькими шажочками. Встаю рядом, пялюсь на него сверху вниз.

Если бы он знал, как я близка к обмороку, наверняка так меня не мучил бы.

– Леша…

Протянув руку, он подцепляет низ моей футболки и тянет ее на себя. Затем, взяв за талию, усаживает на колени лицом к себе так, что наши глаза оказываются на одном уровне.

– Давай посмотрим, что из этого всего получится.

Варя

В моей голове взрываются петарды. От эмоций, что накрывают лавиной, темнеет в глазах, но я демонстрирую лишь сотую их часть.

– Что ты имеешь в виду?

Взмах его загнутых вверх ресниц, из которых я вижу буквально каждую, вызывает вдобавок ко всему приступ тахикардии. Рисующий узоры на моей лице его взгляд тяжелый, пробирающий до нутра. Леша принял решение.

– Мы попробуем отношения, – проговаривает он, глядя четко в глаза, – Ты ведь не против?

Мы сидим не слишком тесно друг к другу. Я чувствую его твердые бедра своими и рельефные плечи под ладонями. Он не давит на меня физически, не пытается прогнуть ласками.

– Я не против, но… можно один вопрос?

– Спрашивай.

– Это из-за детей? Из-за них ты хочешь попробовать отношения? Если это так, то… лучше не стоит.

Густые брови Денежко на миг съезжаются в одном месте, а затем уголок его губ вздрагивает.

– Ты сама-то в это веришь?

– Я не хочу в это верить, – признаюсь честно, – но… у меня нет других версий.

Господи. Я что, пытаюсь сейчас манипулировать? Вытягиваю из него то, что хочу услышать?

Набрав полную грудь воздуха, он выдыхает его через нос, словно взывает к собственному терпению.

– Это не из-за детей, Варя.

Я пытаюсь притормозить разворачивающуюся в душе бурю. Правда. Но когда произношу мысленно – «ОТНОШЕНИЯ», сделать это практически невозможно.

Мы в отношениях!.. Значит ли это, что я могу вести себя с ним, будто он мой? Фантазия, плеснувшая красок на мою повседневность, едва не заставляет меня завизжать от счастья.

Не из-за детей! Лешка хочет быть со мной не из-за детей!

– Ты… – мои глаза слезятся, и лицо горит, но я продолжаю продираться вперед, – Ты простил меня?

– Я пытаюсь сделать это, – говорит он, сужая кольцо своих рук на моей талии, – Я пытаюсь понять тебя.

– Леш… – я придвигаюсь чуть ближе и прижимаюсь к нему грудью, в которой бешено стучит мое сердце, – Я могла бы сказать, что меня заставили силой, но, наверное солгу…

– А ты обещала не лгать.

– Да. Все было гораздо сложнее, но… я могла бы отказаться… даже в самый последний момент. Я струсила.

– Закроем тему. Лучше поцелуй меня.

Это мало или много? Нереально много для меня на данный момент. Он пытается понять и простить. Пытается, потому что у него есть причины делать это. Ему не все равно. Не прошло и не забылось – как я могу думать, что этого мало?!

Я расслабляю ладони и веду ими по плечам к шее, задев пальцами ворот серой футболки. Надеюсь, Лешка не чувствует, как они дрожат.

Короткие волосы на затылке колются – я вспоминала эти ощущения два с половиной года. Одно из самых ярких моих воспоминаний из нашей короткой истории.

Губы Леши чуть приоткрыты. Я сокращаю расстояние между нами до минимума и касаюсь их. Раз, второй. Мне нравится, как напрягается его тело, когда я делаю это. Мне нравится, как реагирует на мои действия его член.

Прижавшись к его рту, я пробегаю языком по контуру его верхней губы. Завожусь так, что непроизвольно свожу бедра и тут же чувствую встречное движение. Наше дыхание, смешавшись, обжигает.

Я целую снова и чувствую вторжение его языка. Скользнув вдоль моего, он перехватывает инициативу и задает ритм, от которого темнеет в глазах. Отчаянно обнимая его, я подстраиваюсь.

– Тебе нравится… со мной? Я хочу, чтобы нравилось… – шепчу, когда между нами снова появляется пространство.

– Да, – цедит он, опуская ладонь на мою щеку.

Я застываю, когда подушечка его большого пальца трогает мою нижнюю губу. Проходится по ней, сдвигая в сторону и вдруг мягко давит на зубы. Пытаясь перехватить его взгляд, чтобы прочесть в нем намерения, я их размыкаю и касаюсь ее кончиком языка.

Глаза Лешки становятся цвета грозового неба, веки тяжелеют. Воздух в комнате становится густым и тягучим.

Что мы делаем?.. Этот вопрос бьется в моем мозгу, когда его палец проникает еще на сантиметр глубже, а мои губы плотно обхватывают фалангу и принимаются ее сосать.

Денежко при этом смотрит только на мой рот. Его горячее влажное дыхание касается моего лица.

К моменту, когда я увлекаюсь действием слишком сильно, его палец, скользнув вдоль моего языка, исчезает. Размазывает слюну по губам и давит на щеку.

– Ты… хочешь минет? – спрашиваю шепотом.

– Сделаешь?

– Да, – соглашаюсь сразу, стараясь не показать потрясения, что испытываю прямо сейчас.

Целую его лицо, шею, следуя рождающемуся на ходу в голове сценарию. Чуть сдвинувшись назад, тяну вверх его футболку, потом мы вместе избавляемся от моей. А затем, оставив несколько поцелуев на рельефной груди, я опускаюсь на колени у его ног.

Блики, отбрасываемые металлической пряжкой ремня, слепят. Меня колотит так, что расстегнуть ее получается не с первой попытки.

– Ладно. Просто… – перевожу дыхание, борясь с волнением, – просто скажи мне, если я что-нибудь сделаю не так.– У меня не слишком много опыта, – предупреждаю, потянув за конец ремня. – Я не хочу этого знать.

Лешка съезжает ниже и приподнимает бедра, чтобы стянуть джинсы вместе с трусами. Вырвавшийся на свободу налитый кровью член упругим движением взлетает вверх. Завороженная зрелищем, не шевелюсь. Я уже и забыла, какой он у него красивый. Очень.

Ровный, увитый крупными венами, впечатляющий размером и увенчанный ярко-розовой головкой.

– Прости.– Варя… – слышу шипение над головой, – хватит пялиться.

Его голос искажен эмоциями, и я не понимаю, есть ли среди них раздражение. В любом случае, медлить больше не хочу. Крепко обхватываю ствол пальцами и приближаю лицо к паху.

Внутри трепещет, когда накрывает осознанием, что один из самых ярких моих снов наконец оживает. Пусть не на яву, но я уже делала это не раз и не два.

Целовала и облизывала головку, вбирала ее в рот, погружала в себя на допустимую глубину.

Однако в реальности все оказывается не так просто, как во сне. Я закашливаюсь, едва член касается стенок гортани и захлебываюсь собственной слюной.

– Осторожнее, – говорит Лешка сдавленно.

Отдышавшись и покраснев до корней волос, я повторяю попытку, несмотря на то, что перед глазами все расплывается.

Проведя языком от основания, до вершины, медленно насаживаюсь.

Плоский напряженный живот Леши подрагивает, кожа усеяна мурашками.

– Обхвати плотнее и просто соси, – велит он, нырнув пальцами в мои волосы.

И я делаю это. Удерживая эрекцию рукой, скольжу по ней губами, собирая языком его пряный вкус. Не знаю, насколько ему приятно, но, кажется настолько, что он вот-вот кончит.

– В рот? – долетает до меня, когда все его тело превращается в камень.

Киваю и тут же получаю перекрывающий дыхание толчок в горло. А в следующее мгновение его заливает спермой.

Варя

Серьезное лицо Лешки и его пристальный взгляд первое, что я вижу, когда открываю глаза ночью. Он лежит на боку, подложив руку под голову, и смотрит на меня. Секунда у меня уходит на осознание, еще одна требуется для того, чтобы вспомнить, как я стояла перед ним на коленях, и залиться краской. На третьей вспыхивает паника.

– Сколько времени?!

– Почти три, – читаю по губам и тут же соскакиваю.

– Три?.. Как три? Арсений проснулся, а я не слышала?!

– Он не просыпался.

– Он всегда просыпается в двенадцать или час, чтобы попить молока, – говорю торопливо, перебрасывая ногу через Лешку, чтобы скорее бежать в детскую.

Однако тот мне сползти с дивана не позволяет – ловит запястье и силой укладывает обратно.

– Леш… мне надо к мальчишкам.

– Они спят, как сурки, – отвечает он, убирая назад мои растрепавшиеся волосы, – Я пять минут назад к ним заходил.

– Спят? Точно?.. И Арсений?

– Да. Укрыл его одеялом.

Глубоко вздохнув, я прикладываю руки к лицу. Пульс начинает успокаиваться. Леше я доверяю, если сказал, что с сыновьями все в порядке, значит, так оно и есть.

Пускай спят. Может, это первый шаг к тому, чтобы Арс отвык просыпаться по ночам?.. А может, он решил таким образом дать маме и папе возможность не отвлекаться друг от друга?

Мысль заставляет улыбнуться. Закусив губу, я поворачиваю голову к Лешке.

– А ты?.. Почему не спишь? У тебя бессонница?

У меня, напротив, когда он рядом, сон такой крепкий, что становится страшно проспать его уход снова.

– Насколько не много твоего опыта? – вдруг ошарашивает вопросом.

И я словно в прозрачную стену врезаюсь. От внезапного удара вышибает дух, а затем я чувствую, как пунцовеют щеки. И нет, я не против разговора на эту тему, но ощущение того, что мы снова свернули на дорожку, усыпанную битым стеклом, сковывает страхом.

– Ты про минет?.. – глядя в глаза, спрашиваю прямо.

Лешка отвечает молчанием – я угадала. Об этом он думал все то время, пока я спала?

Согнув ногу в колене, накрываю ее одеялом.

– Нулевой, если ты о нем. Тебе не понравилось?..

– Почему?

– Что, почему?.. – усмехаюсь тихо, – Почему я… не делала этого мужу?

– Он пуританин?

– Станис?.. Вряд ли. Просто… – медлю, переживая за то, как должно быть неправдоподобно звучат сейчас мои слова. Я не хочу, чтобы Лешка заподозрил меня во лжи, потому что я не лгу, – Эта сторона нашей жизни… не была определяющей.

На мгновение его взгляд взлетает к потолку, а затем сразу возвращается к моим глазам. На обнаженное плечо опускается тяжелая горячая ладонь. Скользит по руке вниз и, огладив локоть, сползает на талию.

– Мне сложно это понять.

Мне хочется плакать, когда я представляю, сколько боли причинила ему тогда.

– Я рада, – шепчу хрипло, – Что он не требовал от меня многого.

– И я не могу радоваться вместе с тобой, Варя.

Разорвав зрительный контакт, замолкаем. Мы снова оба порезались. На сегодня довольно.

Тем не менее, я счастлива, что мы прошли эти несколько шагов. Мы в любом случае должны двигаться вперед, через боль, недоверие и обиды.

Я протягиваю руку и легко касаюсь его скулы костяшками пальцев. Провожу ими, колясь о вечернюю щетину, по щеке, трогаю губы.

Если бы он только знал, какую ценность имеют для меня эти мгновения! Если бы знал, как окрыляет его неравнодушие.

– Ты можешь задавать любые вопросы. Всегда, – проговариваю я, – Я буду честна.

Накрыв своей рукой, он двигает меня к себе и наваливается сверху. Опирается на локти и, зарывшись лицом в мои волосы, не шевелится. Тяжесть его тела и рождающее дрожь его теплое дыхание обездвиживают меня. В бедро упирается каменная эрекция.

Мы греемся друг другом в тишине около получаса.

– Она сказала, что ты приехала сюда ко мне, – наконец произносит Лешка севшим голосом.

– Кто? – не понимаю я.

– Твоя тетка. Она сказала, что ты сбежала от мужа ко мне…

Вспыхнувшая на Юлю злость гаснет так же быстро, как и появилась. Она не права, вмешиваясь в наши с ним такие нестабильные отношения, но тратить ресурсы на раздражение я сейчас себе позволить не могу.

– Думаешь, она врет?

Лешка поднимает голову и перехватывает мой взгляд.

– Думаю, она и сама ни черта тебя не знает.

– Знает… ей многое не нравится, но она знает.

Просунув колено между моих ног, он расталкивает их и устраивается так, что до нашего соединения остается всего одно движение. Меня обдает кипятком.

– Мне стоит верить ей? – спрашивает, делая круг глазами по моему лицу.

– Тебе решать… Но я действительно вернулась к тебе и… к себе.

– Вернулась, чтобы вскрыть мне череп, да, Варя? – бормочет он с усмешкой и, сомкнув зубы на морем подбородке, делает толчок в глубину.

Я хватаю порцию воздуха и встречаю вторжение его языка. Двойная атака, от которой плавятся кости и горит кожа. Выгибаясь, подставляюсь ударам и обвиваю ногами его бедра.

Мне нравится, что он доминант. Его главенство не вызывает ни сомнений, ни эмоционального отторжения. Мне нравится давать то, что он требует, и приводит в восторг то, сколько дарит взамен.

Я улетаю всего через пару минут. Без дополнительных ласк и стимуляций взмываю вверх кометой. Плачу, захлебываясь коктейлем из эмоций – все просто до примитивного. Нужный человек рядом, и не надо никаких психотерапевтов и препаратов от депрессии.

Лешка молчит, но из объятий своих не выпускает. Я заставляю себя успокоиться и тесно прижимаюсь к его боку.

– Через два дня день рождения твоей мамы, – шепчу куда-то в подмышку.

– Я помню.

– Она пригласила меня, только я не знаю, брать мальчишек с собой или нет.

– Возьмем, конечно…

– Это будет уместно?

– Почему нет? – хмыкает он, повернув ко мне голову.

Я понятия не имею, как проходят подобные праздники у Денежко, но отлично помню, что Бжезинские никогда не приглашали на торжества гостей с маленькими детьми. Это шум, гам, лишняя суета и угроза порчи имущества.

– Арсений и Роман тоже идут, – припечатывает он, – Мои родственники будут рады видеть их.

– Хорошо, – в голове крутиться еще много вопросов относительно этого мероприятия, но я решаю положиться во всем на Лешу, – И еще…

– Что?..

– На следующей неделе прилетает Станис. У нас с ним развод в среду, – напоминаю я.

– Знаю.

Он больше не звонит и не пытается переубедить меня. Скорее всего, и сам принял решение покончить с нашим браком как можно быстрее. По крайней мере, я на это сильно надеюсь.

Алексей

Стащив с моей тарелки кусочек красной рыбы, Ромка тащит ее в рот и, посмеиваясь с собственной ловкости, принимается активно жевать.

Я собираю крошки вокруг его рта салфеткой и перевожу взгляд на его мать. Весь вечер не получается не глазеть на нее. Не знаю как, но она удивительным образом идеально вписалась в портрет моей семьи. И нет, это не беспечность, свойственная людям, знающим друг друга сотню лет и не панибратство в виде своеобразного юмора и похлопывания по плечу.

Но я вижу, как Варя кайфует, находясь в кругу моих родных, и это не показное желание понравиться и стремление быть принятой. Ей действительно интересно. Держа Арсения на коленях, она завороженно наблюдает за тем, как мою мать поздравляет сам мэр города Герман Дмитриевич, свекор моей сестры. Не сказать, что он и его жена Раиса Николаевна слишком дружны с моими родителями, но праздники, подобные этому, всегда посещают.

– Спасибо!.. Спасибо, Герман Дмитриевич!.. – шепчет мама, принимая от него роскошый букет, – Мне так приятно!

Губы Варьки расплываются так, будто это у нее день рождения и это ее сейчас поздравляют. Я пялюсь неотрывно, охреневая, как быстро она снова просочилась внутрь меня и заполнила собой каждую клетку. Я чертов наркоман, подсевший на нее однажды и так и не справившийся со своей зависимостью.

Видимо, почувствовав мой взгляд, она поворачивает голову и замирает. Я тоже зависаю – на ее подсвеченных изнутри глазах и лучистой улыбке. В них нет принуждения или искусственности. Блядь. Она реально счастлива. Взявшееся неизвестно откуда давление в груди отдает ломотой в ребра и сплющивает легкие. Варя запускает во мне необъяснимые процессы.

Тот, заметив подошедшую Юлю, начинает ерзать на моих коленях и, наконец, спрыгивает и бежит за ней следом. Арсений делает то же самое – скачет вприпрыжку за братом и сестрой в сторону игровой.– Все нормально? – спрашиваю я. – Да, – кивает она, касаясь макушки Ромки кончиками пальцев.

– Дождемся, когда оба уснут и унесем их спящими.– Я не представляю, как мы их отсюда сегодня уведем, – шепчет Варя, чуть подавшись ко мне, – По-моему, они в восторге от праздника.

Я представляю, какое ее разбирает любопытство и, не сдержав сиюминутного порыва раздразнить ее еще больше, обнимаю Варю за плечи и притягиваю к себе.Засмеявшись, она толкает меня плечом, а я ловлю нацеленный на нас пристальный взгляд Насти. Играя бровями, она не отводит глаз.

Губы сестры принимают форму буквы «о», а Варька заливается краской.

Смысл шифроваться?

– Неожиданно, – говорит Герман Дмитриевич чуть позже, останавливаясь около меня и моих мальчишек.

– Иногда так случается, – отвечаю с улыбкой.

Тот молча кивает, а Кирилл, который был в свое на моем месте, понимающе усмехается.

– На тебя похожи, – замечает старший Греховцев, глядя на бегающих с визгами вокруг наших ног пацанов, – В спорт отдашь?

– Посмотрим, – отвечаю я, – Будет стремление, отдам.

Давить на них я точно не собираюсь, помня, как мне самому приходилось отстаивать свое решение заниматься рукопашкой.

К девяти дети начинают клевать носом. Арс забирается на руки к Варе и пристраивает голову на ее груди. Роман еще ходит за Юлей хвостом, но уже видно, что зарядка на минимуме.

– Пора? – спрашиваю у Вари, указывая взглядом на притихшего Арсения.

– Ага… – шепчет она и позволяет мне забрать его.

Быстро прощаемся с моими родителями и остальными родственниками. Настя и Кирилл выходят нас проводить.

– Приезжайте в гости, – произносит зять, открывая заднюю дверь машины, чтобы я мог усадить в кресло сонного Арсения.

– Приедем…

Пристегиваю одного и беру на руки второго.

Варя, обнимая себя руками, переступает с ноги на ногу. Настя спрашивает у нее что-то про статьи, которые она пишет для московского журнала, а потом, неожиданно крепко обнимает и шепчет:

– Я так рада!

Не слышу, что отвечает ей Варя – у меня шумит в ушах, потому что, мать вашу, я тоже рад! Торможу временами, буксую. Продолжаю злится и ревновать к ее голубокровому мужу, но при этом всем нутром чувствую, что она моя. Вся. До самой ее потаенной мысли. Это ли не повод радоваться?!

Усевшись в машину, она первым делом проверяет, как устроились на заднем сидении, а затем смотрит на меня.

– Что?..

Она улыбается. Глаза сияют как звезды, и по ней не скажешь, что скромное празднование дня рождения моей матери сильно проигрывает лондонским светским раутам.

– Спасибо за чудесный вечер.

Я вывожу машину со стоянки на свободную от движения дорогу и, расслабив плечи, кладу затылок на подголовник. Не знаю, что именно привело ее в восторг, но, наверное, ей есть, с чем сравнить.

– Ты останешься сегодня? – шепотом спрашивает Варя.

– Останусь.

Гляжу в зеркало заднего вида на вырубившихся пацанов, затем на обрамляющие лицо их матери кудряшки.

Блять. Куда я теперь без них?..

Тихонько вздохнув, она протягивает руку и касается пальцами моей щеки. Совсем как тогда, три года назад, когда все наши ласки были ворованными, и меня каждый раз крутило от мысли, что я трогаю ее в последний раз.

– Леш… А ты не думал переехать к нам совсем?

Думал, конечно. Думал и решил, что именно так и сделаю.

– Я не настаиваю, – будто спохватывается, – Я не давлю, я просто спрашиваю!.. Просто…

– Я думал, – обрываю поток ее оправданий, – А ты? Что думаешь по этому поводу?

Уставившись в лобовое стекло, Варька комкает руками стоящую на коленях сумочку.

– Я?.. Ты же знаешь, что я буду только рада, но…

– Но?..

– Но… – порывисто прячет лицо в ладонях и продолжает гораздо тише, – Я не хочу, чтобы это напрягало тебя…

– По мне видно, что вы меня напрягаете?

– Нет!.. Боже, что я несу!..

– Вот именно, – усмехаюсь я, – Привезу свои вещи на выходных.

– Правда? – восклицает Варька, заглядывая в мои глаза.

– Правда. Подумай, что еще нужно будет купить из мебели.

– Хорошо, – закусывает губы и отворачивается к окну.

Не знаю, о чем думает и что чувствует, но в моей голове вот уже несколько дней все стоит на своих местах – она единственная, кто мне нужен, и единственная, ради кого я буду бороться с внутренними затыками. Понял, принял, и сразу полегчало.

– Варя…

– М?.. – отзывается тут же.

– У меня чувства. Они сильнее всего остального.

Варя

Сегодня наш со Станисом развод, и я мысленно мысленно, чтобы он состоялся. Поставить точку, перелистнуть последнюю страницу, захлопнуть книгу моих ошибок и сжечь ее к чертям собачьим. Только после этого я смогу дышать полной грудью и смотреть в будущее широко открытыми глазами.Сегодня очень важный день. Настолько важный и волнительный, что я прокрутилась всю ночь и, кажется, не дала выспаться Лешке.

Мне стыдно признаться, но с человеком, которого я думала, что любила несколько лет, и с которым прожила в браке целых два с половиной года, я не хочу встречаться, говорить и контактировать даже виртуально. Я перестала навязывать себе чувства, которых никогда не было, и оказалось, что между нами пустота.

– Ты опаздываешь? – спрашиваю Лешу, бросив взгляд на циферблат на экране телефона.

– Успею, – говорит негромко, опираясь на сложенные на столе локти и наблюдая за моими метаниями по кухне, – Нервничаешь?

Утренняя суета и его мимолетные касания значительно притупляют чувство тревоги, но не избавляют от него полностью.

Но я храбрюсь. Разгоняю стеснение в груди глубокими вдохами и держусь на плаву, вдохновляемая искренней заботой во взгляде Лешки.

За ребрами скребет нехорошее предчувствие.

– Немного, – признаюсь я, – Просто нужно как-то пережить этот день.

– У меня встреча в федерации, но я планирую приехать в суд.

– Не надо, Леш… Я уверена, что сегодня все закончится.

Я действительно не хочу, чтобы они встречались. Зачем?.. Чтобы снова оказаться под перекрестным огнем и чувствовать себя униженной Станисом в присутствии Денежко?

– Я тоже в этом уверен, но приехать постараюсь.

– Хорошо, – уступаю я, шагая за ним в комнату.

Арсений должен вот-вот проснуться, а Ромка прыгает на диване, пока его отец собирается на работу. Надевает темно-серые деловые брюки и белую рубашку. Кусая губы, я завязываю галстук. Мне до дрожи в коленях нравятся на нем рубашки. Когда-нибудь я осмелюсь и озвучу Лешке свои грязные фантазии.

Потом просыпается Арс, и мы все вместе провожаем папу на работу. Опыт новый и для нас с мальчишками, и для него. Это видно по неслаженным движениям и слишком горячему поцелую, от которого меня с головы до ног заливает жаром.

Потом он уходит, а я, накормив малышню, спешно собираю их к моим родителям. Папа должен забрать их до вечера. Двухчасовая возня, озвученная визгами и писками носящихся по квартире близнецов, два забитых игрушками под завязку рюкзака и, наконец, время для моих личных сборов.

Я не хочу выглядеть нарядной в суде. Для меня сегодняшний день не праздник, а завершение тяжелого этапа моей жизни. Поэтому тон, тушь, розовая помада и серый брючный костюм – все, что составляет мой образ сегодня.

К зданию суда я приезжаю чуть раньше назначенного времени и жду своего адвоката со стаканчиком кофе в руках в холле первого этажа.

Коновалов является через десять минут. Вместе мы поднимаемся в зал заседания и заходим внутрь. Станис уже там. Глядя в экран телефона, укалывает меня недобрым взглядом.

Я здороваюсь кивком и занимаю предложенное мне место. Видеть злость в его глазах легче, чем боль и тоску, добавляющих веса и без того моему огромному чувству вины.

Станис меня презирает. Об это кричит буквально все – и чуть подергивающиеся брезгливо его губы, и демонстративный игнор. Посматривая на него незаметно, отмечаю, что он выглядит хорошо. Аккуратная стрижка и укладка, здоровый цвет лица. Очевидно, дни, когда Станя глушил обиды алкоголем, уже позади. От этого на душе становится чуть спокойнее.

«Я уже еду» – приходит сообщение от Лешки, когда мы с моим бывшим мужем отвечает на вопросы судьи о причинах развода.

– Измены, предательство, неуважение к семейным ценностям, – проговаривает он на одной ноте.

Жгучий стыд ошпаривает кожу щек, шеи и груди. Моя рука взлетает ко лбу и на мгновение прикрывает глаза.

– Отсутствие взаимных чувств, – вышептываю я свой ответ, на что мой адвокат дает поясняющий комментарий – желание расторгнуть брак взаимное и давно согласованное.

Я киваю, боясь встретиться со Станисом взглядом даже на мгновение. Не ожидала от него такой агрессии.

Примирительного срока, как мне и обещали, нам не назначают. Я слепо ставлю подписи там, где требуется, и вместе с адвокатом выхожу из зала. Все закончилось гораздо быстрее, чем я думала, но от бешеного волнения потеют ладони и кружится голова.

Коновалов поздравляет с удачным завершением дела и прощается со мной со сдержанной улыбкой.

Кивает и, ответив на входящий звонок, быстро уходит по коридору. Я, намереваясь набрать Лешу, достаю из сумки свой телефон и вдруг слышу гулкие шаги за спиной.

Это Станис.

Не дожидаясь, пока он догонит меня, иду вперед.

– Поздравляю, Варя, нас обоих, – припечатывает в спину.

Мой затылок сковывает льдом. Я оборачиваюсь.

– И я тебя тоже.

Он равняется со мной, что-то листая в телефоне. С нахмуренными бровями и глубоким заломом между ними, не выглядит так, словно заинтересован в беседе со мной, поэтому я, намереваясь написать Леше сообщение, ускоряю шаг.

– И что?.. Тебе больше нечего мне сказать?

Я не хочу больше разговаривать с ним! Не хочу!.. Потому что я тысячу раз просила у него прощения и давно сказала все, что хотела. Я устала чувствовать себя ветошью.

– Я желаю тебе счастья, – отзываюсь тихо, – Будь счастлив, Станис.

– А я нет, – усмехается он и, сделав два стремительных шага вперед, огибает меня и преграждает дорогу, – Я не буду лицемерить. Я не желаю тебе счастья.

– Хорошо…

Оглянувшись, упирается рукой в стену около моей головы и снова брезгливо морщится.

– Потому что я тебя не уважаю… Я презираю тебя, твою тетку и всю вашу семью. Ты недостойна счастья, Варя.

Мою кожу снова жжет. Я набираю полную грудь воздуха, чтобы отбить его оскорбления, но он застревает там большими плотными пузырями.

– С такими, как ты, опасно иметь дело, – смеется хрипло и замолкает на несколько мгновений, когда мимо нас проходит кто-то из сотрудников, – Красивая снаружи, и гнилая внутри…

Я пытаюсь увернуться от летящих в меня острых клинков. В ушах шумит, перед глазами начинает расплываться.

– Меня выдернули из делегации, ты знала?..

– Нет…

– Из-за тебя… Министерство гудит от слухов, что в семье Бжезинских скандал. Это задело моих мать и отца.

– Мне жаль, – выдыхаю прерывисто.

– Жаль? – цедит, скалясь, – Я желаю, чтобы твоя жизнь была разрушена так же, как и моя! Я желаю тебе несчастья, Варя!.. Будь несчастлива!

Долбящее в ребра сердце мутит сознание, а лоб покрывается испариной.

Я вижу в конце коридора силуэт Лешки и начинаю задыхаться.

Варя

Приступ удушья и внезапная тошнота хватают за горло леденящим ужасом. В груди разливается тупая боль.

Слышу звук падающих на пол предметов и хватаюсь руками за шею. Страх задохнуться сводит с ума, а голову распирает изнутри до ощущения вздувшихся вен на висках.

– Варя!.. – как сквозь плотный слой ваты доносится до меня голос Лешки.

Ничего не вижу. Пытаюсь смотреть на него, и не получается! Туман и серые тени перед глазами лишают последних сил. Ноги подкашиваются, и я съезжаю по стенке вниз.

Сознание работает с перебоями. Из ощущений только тактильные. Рывок вверх, сильные пальцы на моем лице и, наконец, чувство невесомости.

В какой-то момент кажется, что это конец. Меня затягивает все глубже. Притупляется даже страх.

Прихожу в себя от слепящего света. Понимаю, что жива и могу дышать. Склонившийся надо мной врач проверяет зрачки фонариком.

Опустошение и слабость на секунду наводят на мысль, что меня парализовало – не могу пошевелить даже пальцем.

– Слышите меня?

– Да, – открываю рот.

Слышу, да. И вижу Лешку за ее спиной. Его лицо застывшая маска.

– Часто с вами такое случается?

– Нет… – обессиленно прикрываю глаза, – Теперь нет.

Веки будто свинцом налитые, наверное, вкололи что-то. Думать лень, хочется отключится хотя бы ненадолго. Все остальное потом.

Последующие события отпечатываются в памяти набором не связанных друг с другом кадров.

Капельница, салон Лешкиного автомобиля, красный сигнал светофора, его встревоженный взгляд.

Просыпаюсь дома на диване. Состояние, не считая незначительной головной боли, нормальное.

Все случившееся в здании суда вплоть до момента, когда я увидела шагающего к нам со Станисом Денежко, помню до мельчайших подробностей. Каждое слово и его интонацию. Каждую хрипящую ненавистью нотку в голосе бывшего мужа. Брезгливый взгляд и даже запах нового парфюма.

Мне становится холодно.

Сделав жадный глоток воздуха, я поднимаюсь на локтях и пытаюсь понять, есть ли в квартире кто-то помимо меня.

Ничего не слышно, но из-под двери пробивает тонкая полоска света, а затем она вдруг беззвучно открывается, и я вижу на пороге Лешку.

Застыв, он смотрит на меня, а я на него.

– Привет, – улыбаюсь, – Я что, вырубилась?..

Он приближается ко мне и опускается на корточки рядом с диваном. Выглядит неважно – словно не спал двое суток подряд.

– Как чувствуешь себя? – спрашивает тихо, зачем-то трогая ладонью мой лоб.

Мне становится смешно, но смех этот застревает в раздраженном горле.

– Хорошо… правда.

Леша сдержанно вздыхает и стискивает челюсти до выступающих под кожей желваков.

Я же, стремясь доказать, что со мной действительно все в порядке, самостоятельно сажусь и заправляю за уши лезущие в лицо кудри. Он занимает место на диване рядом и поворачивает ко мне голову.

– С каких пор у тебя панические атаки, Варя?..

– Я… не помню точно.

– Раньше их не было.

– Не было, – отвечаю шепотом.

– Когда случилась в первый раз?

Упрямо молчу. Не рассказывать же ему, что первый приступ я поймала в день свадьбы. Начала задыхаться до бегущих по щекам слез. Юля ругалась за испорченный макияж.

– Не помню…

Лешка двигается ближе и, обняв одной рукой за плечи, второй обхватывает мой подбородок, вынуждая смотреть в глаза. Мои начинают слезиться.

– Леш… – пытаюсь мягко увернуться.

Стискивая сильнее, не дает.

– Что они там с тобой делали, раз довели до такого состояния?

Мои нервы натягиваются как струны, дребезжат, вызывая неконтролируемую дрожь.

– Ничего… я сама себя до такого довела… Правда…

– Я не верю.

Из уголков глаз стекают две слезинки.

– Не плачь, – просит он, прижимая мою голову к своему плечу.

Я стискиваю его футболку до боли в пальцах и пытаюсь выровнять дыхание.

– С тех пор, как мы переехали сюда, и я перестала общаться с… ними, со мной ни разу такого не случалось. Я клянусь!

– Блять… какого черта ты вообще полезла туда?!..

– Ты не представляешь, как я жалею об этом! – восклицаю глухо, – Я дура!.. Я конченная дура, Леш!.. Но я не могла иначе!

– Не хотела иначе…

– Не могла!.. – стою на своем.

Его объятия крепкие и горячие, но я кожей чувствую, как он кипит внутри. Это бурлит то, что он держал в себе все это время. Я опасаюсь, что из-за страха спровоцировать новый приступ, он погасит порыв высказаться и снова спрячет обиду глубоко внутри себя.

– У меня не было выбора, Лешка!

Отстраняюсь и перехватываю его взгляд. Там пожар и взрывы. Я тоже воспламеняюсь. Цепляю его короткими поцелуями в сухие губы и злю улыбкой.

– У тебя был выбор, Варя. Был!.. Ты могла остаться тогда, но ушла… – проговаривает, буквально выталкивая из себя каждое слово, – Ты выбрала Лондон и деньги.

– Нет! Я выбрала твою безопасность!..

– Какую еще безопасность?

– Я знаю, кто тебя избил и почему!.. Последствия могли быть ужаснее, поверь мне!

Сильно нахмурившись, он отводит корпус назад и сощуривает глаза.

– Не понял…

Я продолжаю растягивать губы, но слезы туманят взор.

– У тебя были проблемы из-за участия в подпольных боях? Признайся…

– Ну, были… Ничего смертельного.

– Если бы я отменила свадьбу и подставила Юлю, тебя могли бы посадить!

– Посадить? – переспрашивает с усмешкой, – Меня?..

– Да!.. Я знаю про заявление в прокуратуру…

– Не было никакого заявления в прокуратуру.

– Но…

– Это Беломестный тебя так запугал?

Я прикусываю язык, а Лешка порывисто поднимается на ноги и нервным движением зарывается пальцами в волосы. Делает круг по комнате, а затем снова опускается на корточки и кладет руки на мои колени. Сжимает.

– Глупая…

– Дура…

– Дура, – соглашается он, – Твой брат способен только на мелкие пакости, в виде моей разбитой морды и тачки. Он слил видео боя в федерацию.

– И что?.. – в ужасе прикрываю рот, – Тебя отстранили от соревнований?

– Наоборот. Настоятельно рекомендовали потренироваться в Кисловодске… год – другой.

– А потом?..

– А потом все равно взяли на работу. Твоя жертва была напрасной.

Я реву. Прячу лицо в ладонях и больше не сдерживаю слез.

Лешка усаживается удобнее, тянет меня вниз и крепко-крепко обнимает.

– Не плачь… Хватит пугать меня, Варя.

– Все нормально…

– Мы найдем хорошего специалиста, который избавит тебя от приступов.

– Нет, – мотаю головой, – Я уже ходила к психотерапевтам. Они все говорили одно – главное исключить первопричину. Сегодня я виделась с ней в последний раз.

– Мы все равно сходим к врачу.

– Рядом с тобой атак не будет. Я уверена, Леш!

– Я не переживу еще одну такую, – шепчет он, касась моих губ своими.

Обвиваю его шею руками, целую лицо.

– Меня грызло чувство вины… Я сильно тосковала по тебе, пряталась от мужа, притворялась, ревела… Ненавидела себя и в итоге заработала неврозы.

– Сейчас нет причин нервничать?..

– Нет. Откуда? Ты же рядом.

– Рядом. И люблю тебя. Глобально.

Варя

Из ванной доносятся смех и детские визги. Вечернее купание с папой для мальчишек самая любимая часть дня.

Я заглядываю, приоткрыв дверь, и вижу, как Лешка пытается завернуть Арсения в полотенце. Тот, хохоча, вырывается с намерением вернуться в ванну, где Ромка продолжает разбрасываться пенными хлопьями.

– Давай, помогу, – предлагаю, заходя внутрь.

Пока Леша держит Арса, набрасываю на него полотенце и, перехватив поперек, выношу из ванной.

– Хорош, Роман, – слышу позади, – Соседей затопим.

Может, и не затопим, но однажды оглушим точно. Не удивлюсь, если они уже подозревают, что в нашей квартире действует незаконный аквапарк.

Примерно через сорок минут, после традиционного одевания в одинаковые пижамы и сказки на ночь, дети, наконец, засыпают.

– Дашь почитать? – спрашивает Лешка, заходя в нашу с ним комнату и усаживаясь на диване.

– Ах, да…

Активирую экран планшета и открываю в нем вордовский документ. Очень волнуюсь, потому что читать мою статью он будет впервые.

Ее тема – «Гиперреализм в современном искусстве», и я потратила на поиск материалов для нее целую уйму времени. Потом писала почти три недели и вот вчера отправила Марине.

Сегодня пришла рецензия от главного редактора журнала, которая довела меня до слез счастья. Ее охарактеризовали как одну из лучших в этом направлении.

Прочесть ее Лешка вызвался сам. Видел, сколько сил я на нее потратила, нервничала и сидела за ноутбуком часами. А я видела понимание и уважение в его взгляде, когда он за этим наблюдал.

– Вот…

Отдаю ему планшет, а сама устраиваюсь рядом – залезаю на диван с ногами и укрываюсь пледом. Дробно стучащее в груди сердце не дает сидеть спокойно. Я ерзаю на месте, бездумно листая в телефоне ленту новостей.

Лешка же, напротив, сидит, не шевелясь, и сосредоточенно читает то, что я написала.

Мой взгляд мечется между горящим экраном планшета, его ровным профилем и обнаженным торсом, с которого можно писать картины.

Самый красивый, самый лучший. Самый-самый во всем!

– Я видел картины Петерсона, – говорит он вдруг, закончив читать.

– Правда? – застываю ошеломленно, – Где? Его картин нет в России.

– В Бруклинском музее, кажется…

– Ты был в Бруклине?

– Да, ездили командой на чемпионат, и нас водили туда в рамках культурной программы.

– Ого!.. – я двигаюсь ближе и кладу подбородок на его плечо, – И как, тебе понравилось?

– Впечатляет.

– А моя статья? – спрашиваю, затаив дыхание.

– Она в особенности.

– Правда?..

Обвив рукой мою талию, Лешка притягивает меня к себе. Я перебрасываю ногу и седлаю его колени. Все мышцы ниже пояса непроизвольно сжимаются. Становится душно и жарко.

– Правда, Варя. Я всегда знал, что ты очень талантлива.

Я закусываю губы, чтобы пережить взрыв эмоций и делюсь сокровенным:

– Знаешь, Марина тоже считает, что у меня большой потенциал.

– Марина не станет врать, – говорит он с затаенной улыбкой.

– Это все благодаря тебе, Леш… Тебе и Насте. Я вам очень благодарна!

– Перестань…

– Нет, правда!.. – восклицаю приглушенно, – Если бы не вы, я так и перебивалась бы случайными заработками за бессмысленные тексты! И конечно, Марина!.. Взяла меня на работу без опыта! Я очень хотела бы встретиться с ней!

– Думаю, у тебя будет возможность.

– Она собирается приехать сюда?

Лешка смотрит в мое лицо, время от времени касаясь взглядом глаз. Очерчивает кончиками пальцев позвонки на пояснице.

– Мы можем пригласить Кравцовых на нашу свадьбу. Если ты не против.

Пространство вокруг нас застывает. Под моей кожей разливается кипяток, сердце сходит с ума.

Я даже слова вымолвить не могу – так боюсь разрушить момент.

– Ты же не против? – уточняет он тихо.

Будто со стороны за нами наблюдаю. Оба напряжены до предела. Воздух между нами звенит.

– Не против, – беззвучно шевелю губами.

– И фамилию мою возьмешь?

В голове стучит кровь. Мое оцепенение сменяется дрожью. О таком я никогда даже мечтать не смела.

– Ты уверен, Леш?..

– В чем? – давит ладонями на мою спину, вынуждая придвинуться еще ближе, – В том, что хочу жениться на тебе? Уверен.

– Точно?

– Что тебя тревожит? – касается губами моей щеки.

– Мне нужно знать точно…

– Я уверен, Варя. Иначе не заговорил бы об этом. А ты?..

Я прикрываю глаза и пытаюсь проглотить выросший в горле плотный ком.

– Быть твоей женой?.. Я очень этого хочу! – шепчу еле слышно, – Очень!

Он заглядывает в мой глаза и серьезно спрашивает:

– Выйдешь за меня?

– Да!

– Из-за детей?..

Слабо ударяю по его плечу.

– Даже думать об это не смей!.. Мои чувства к тебе не зависят от наличия детей!

Его губы дергаются, а затем он порывисто прижимает меня к себе.

– У тебя не будет шанса передумать!.. На этот раз нет, Варя! Я не оставляю тебе выбора, ясно?

– Ясно!

– Я больше не отпущу тебя!

– Я от тебя ни на шаг, Леш!.. Даже если гнать будешь!

– Дура… – прихватывает мои губы и царапает щетиной кожу вокруг них, – Куда гнать?.. Я больше не хочу жить в анабиозе.

– Прости, – целую его, – Прости меня!..

– Хватит. Не хочу больше слышать твои извинения. Завязывай, Варь!

– Хорошо…

– Давай, выдыхай! Хорош винить себя!.. – проговаривает он.

– Я пытаюсь.

– Будет сложно, пока ты сама себя не простишь.

– Как ты не понимаешь, Леш?! Я прощу себя только после того, как это сделаешь ты!..

– Со мной все нормально, – усмехается он, – Я понял, что тогда с тобой происходило. И это я виноват, что выдернул тебя из того дерьма силой.

– Ты ни в чем не…

– Варя, – перебивает Лешка, заключая мое лицо в свои ладони, – Давай отпустим прошлое. Обнулимся. И вместе будем смотреть только вперед.

– Давай, – всхлипываю я.

– Ты выйдешь за меня?

– Выйду! Конечно, да!

– Окей, – бормочет он и, сняв меня со своих коленей, идет из комнаты.

Ничего не понимая, я не дышу, пока он не возвращается с бархатной коробочкой в руке.

– Боже!..

Опустившись на корточки, он открывает ее и достает оттуда кольцо. Золотое, украшенное изящной нитью маленьких бриллиантов.

– Леша! – восклицаю осипшим от волнения голосом.

Надев его на мой палец, он обхватывает ладонь и прижимается к костяшкам губами.

– Я так люблю тебя, Лешка!..

– Глобально?

– Да!

Варя

Сегодня самый счастливый день в моей жизни. Я дышу полной грудью. Вдыхаю и выдыхаю любовь. Искрю, как бенгальский огонь.

Сегодня я вышла замуж. По-настоящему. За человека, в которого давно и безнадежно влюблена, который является моим солнцем, водой и кислородом, частью меня, моим сердцем. Отцом моих детей.

– Лома!.. – раздается визг проносящегося мимо нас Арсения, – Дай мне!

Его брат бежит впереди, унося с собой огромную связку воздушных шаров. Настя останавливает обоих и присаживается перед ними на корточки. Уговаривает Ромку поделиться шариками с братом.

Мальчишки слишком малы для того, чтобы понимать, какой важный день сегодня для нашей семьи. Зато это прекрасно понимает Леша. Сидя рядом, все время смотрит на меня. На наших безымянных пальцах кольца, в глазах – буря эмоций.

Этот день мы решили отметить в ресторане в кругу наших близких и друзей. Тут Греховцевы в полном составе, Денежко, Кравцовы, мои родители и Юля, которая на удивление быстро нашла общий язык со всеми новыми родственниками.

Присев рядом с Раисой Николаевной, она увлеченно рассказывает ей о своей галерее. По ее прекрасному настроению и не скажешь, что на следующей неделе состоится их с Сергеем Николаевичем развод. Она сама стала его инициатором, загорясь идеей начать новую жизнь. Ее муж согласился, пообещав оставить Юле их квартиру в элитном жилом комплексе, машину и те деньги, которые он вложил в фонд моей бывшей свекрови и которые удалось вернуть с большим трудом.

Случайно перехватив взгляд Марины Кравцовой, улыбаюсь. Она тоже. Сегодня мы впервые встретились очно и проговорили с ней больше часа. Обо всем на свете – не только о работе в журнале и статьях. Что-то подсказывает мне, что мы непременно подружимся. Ее сынок Герман, названный так в честь деда и действительно похожий на него, быстро нашел общий язык с нашими близнецами.

Наблюдая за тем, как муж Марины Арсений Рустамович, взрослый, очень красивый мужчина, тепло общается с ее отцом, братьями и моим Лешкой, очень радуюсь, что стала частью этой большой дружной семьи.

В который раз за вечер в глазах встают слезы, а сердцу в груди становится тесно.

– Варь?.. – это сразу замечает мой муж, – Устала?

Я обнимаю его руку и прижимаюсь щекой к плечу.

– Нет. Леш, мне не верится.

– Почему? – спрашивает он серьезно.

– Похоже на сон…

Я чувствую его дыхание в моих волосах, а затем прикосновение губ ко лбу.

– Хороший сон?

– Да, – киваю я, – Очень хороший!..

Теперь каждый мой день похож на сон. Светлый, радужный, щемяще счастливый. Иногда накатывает страх, что проснусь и снова утону в серости и тоске. А потом я вижу, как Лешка смотрит на меня, и он проходит.

Позже, провожая гостей, я держу мужа за руку. Первыми с заснувшей Юлечкой уезжают Настя и Кирилл. Потом родители Леши, а затем Саша, Даша и Кравцовы. Старшие Греховцевы и Юля в числе последних. Насколько я поняла, моя тетка уговорила Раису Николаевну и посетить ее галерею.

– Пока, – целует меня в щеку и шепчет на ухо, – Теперь я вижу, что ты счастлива.

– Я счастлива, – заявляю уверенно.

– Вот, – оглядывается на стоящего неподалеку Лешку, – Как бывает. Бежишь за звездой, сломя голову, а она всего лишь свет от искусственного фонарика, да?..

– Да.

Мы обе понимаем, о чем она. Мои нелепые мечты и ее пустые надежды. Так глупо. И так страшно оглядываться назад.

– Мне такое счастье уже не светит, – вздыхает с улыбкой, – Да мне и не надо…

– Может быть, еще кого-нибудь встретишь. Ты молодая.

– Не дай бог, – машет на меня рукой, – Не хочу!

Греховцевы уезжают. Мои мама и папа выходят из ресторана с сонными мальчишками на руках.

– Ты на такси? – спрашиваю Юлю, – Тебя подвезти?

– Нет, спасибо. За мной сейчас Саша должен подъехать.

– Саша?! – восклицаю я, – Он здесь?

– Да, приехал в отпуск, – говорит тетка, поглядывая на циферблат часов на запястье.

– Я не знала.

В голове проскакивает мысль, что, возможно, его следовало бы пригласить на наш праздник, но почти сразу я ее отметаю. Нет, не стоило.

Я могу простить ему все, что угодно, но не то, что с его подачи сделали с Лешкой три года назад. Такое не прощается.

– Что-то у него с женой… – шепчет, чуть поморщившись, – Говорит, решили отдохнуть друг от друга.

– Ох…

– Я не вникаю, Варь. Они люди взрослые, сами разберутся.

– Верно.

В этот момент на парковку ресторана въезжает белый Ауди Юли. Это та машина, которая останется ей после развода. Останавливается метрах в десяти и мигает фарами.

Усаживающий в автомобильное кресло Арсения Лешка выпрямляет спину. Вдоль моего позвоночника сквозит ознобом.

Я не хотела бы их стычки. Пожалуйста, не сегодня!

– Пока, – говорит мне Юля, и прощается с остальными, – До свидания! Спасибо за приглашение!.. Все было просто шикарно!

Я не вижу лица Сашки, но продолжаю метаться взглядом между лобовым стеклом Ауди и Лешкой. Он спокоен, как и прежде, но в воздухе звенит напряжение.

– Сашка, что ль?.. – слышу позади от папы и вижу, как дверь седана открывается и брат выходит из машины.

Леша принимает Рому от мамы и садит его в кресло.

Мой папа и Саша здороваются за руки. Я делаю несколько шагов вперед и врастаю ногами в землю. Лицо двоюродного брата разбито до неузнаваемости. Расплывшиеся под обоими глазами фиолетовые синяки и распухший нос.

– Саня!.. – обращается к нему мой отец, – Кто это тебя так?

Тот только усмехается.

– Участвовал вчера в спарринге, – качая головой, говорит за него Юля, – Решил тряхнуть стариной, но видимо, не удачно!

Наши с братом взгляды пересекаются, и этого оказывается достаточно, чтобы все понять.

– Привет, – здороваюсь тихо, подойдя ближе.

– Привет. Поздравляю, – без особого энтузиазма.

Я киваю и быстро шагаю к машине Леши. Юля с Сашей уезжают. Мои родители садятся в такси.

Лешка нажимает кнопку старта и зажигает фары. Я дышу часто, но глубоко. В голове ясно как никогда.

Закусив обе губы, смотрю на сбитые костяшки мужа.

– Если бы я могла, сама это сделала, Леш…

– Не люблю быть должным, – проговаривает он негромко и спрашивает, – Расстроилась?

– Нет.

– Он сам этого хотел. Я не смог ему отказать.

Я протягиваю руку и касаюсь подсохших корочек.

– Все правильно. Я горжусь тобой.

З года спустя

Варя

– Они прилетают завтра утром, – рассказывает Юля про корейскую делегацию, – Я буду в числе встречающих. Днем они отдыхают, а вечером к восьми приедут сюда.

– Я поняла, – киваю, не в силах отвести взгляда от нового экспоната ее галереи.

Это картина итальянского художника Перетти «Война тела с разумом». Абстракция в серых тонах с брызгами алой краски.

Юля приобрела ее на аукционе в Милане три месяца назад и с тех пор в ее галерею нескончаемый поток журналистов и просто ценителей искусства.

– Не опаздывай, пожалуйста! – просит она, сложив ладони в молитвенной жесте.

– Не опоздаю.

Встретить корейцев здесь и провести экскурсию по залам тетка доверила мне. Я уже два года как директор ее картинной галереи.

– Дальнейшая программа в виде ужина в ресторане на мне, – проговаривает Юля взволнованно, – Будет шикарный банкет в ресторане Альберта.

Она тоже вышла замуж полгода назад. За вдовца, мужчину, далекого от политики и искусства. Они познакомились во время отдыха в одном из санаториев и больше не расставались. Я молчу, но мне Альберт нравится гораздо больше, чем Сергей Николаевич. Потому что я вижу, как Юля сияет рядом с ним.

Мы прощаемся, и я выхожу из здания и шагаю к своему белому Мерседесу. Подарок мужа на годовщину свадьбы. Не сказать, что из меня вышел прекрасный водитель, но по знакомым маршрутам  езжу весьма сносно.

Опустив козырек и открыв зеркало, поправляю помаду и убираю за уши выбившиеся из прически пряди.

Сердце гулко стучит в груди. Руки мелко трясутся. И волнение мое куда больше, чем у Юли. В моей семье сегодня большое событие, о котором пока никто, кроме меня не знает.

Сделав глубокий вдох, достаю телефон из сумки и набираю Лешку.

– Привет, мальчишек заберешь сегодня?

– Конечно, – отвечает он, – У них же вечером тренировка.

Вот блин! Как я могла забыть?.. Для всех Денежко тренировка это святое.

– Может… ну его, эту тренировку? Перенесем на завтра?

В трубке повисает недолгая пауза. В мои волосы на затылке забирается озноб, и в висках начинает стучать пульс.

– Варя… что случилось?

Я тихонько сглатываю.

– Ничего. Хотела, чтобы сегодня вы пораньше вернулись.

– Ты где сейчас? – тут же переходит на конкретику.

– Вышла из галереи. Сижу в машине.

Кусая губы, улыбаюсь. Меня бросает в жар, когда я представляю его реакцию.

– Все нормально?

– Все отлично, Леш!..

Снова тишина, а потом он проговаривает:

– Ладно. Заберу их из сада и сразу домой.

Я добираюсь до дома примерно за час до их прихода. Так волнуюсь, что на приготовление ужина просто нет сил. Поэтому, оформив доставку из ресторана, смываю макияж и переодеваюсь в домашнее платье.

– Мама, мы дома! – кричит Ромка из прихожей, едва открывается дверь.

– Я голодный!.. – громко заявляет Арсений.

– Я вам пиццу заказала. Будете?

Лешка, бросив связку ключей на комод, впивается взглядом в мое лицо. Его не обманешь ни улыбкой, ни хлопающими невинно ресницами. Иногда он читает мои мысли быстрее, чем я успеваю их сгенерировать.

– Как совещание? М?.. Едете в Монголию?

Приблизившись, поднимаюсь на носочки и прижимаюсь губами к его щеке. Тяжелая ладонь на моей пояснице сбивает и без того неровный стук сердца.

– Едем.

– Когда? – пытаюсь снять с себя прицел его пристального внимания.

– В начале мая.

Мальчишки разуваются, скидывают курточки и уносятся в ванную мыть руки. А Лешка привлекает меня к себе и, обхватив сильными пальцами затылок, шепчет в ухо:

– Расскажешь мне?

– Что?

Меня прошивает электричеством, и под кожей растекается теплая вибрация. В груди так много любви к нему, что мое тело пробивает на дрожь.

– Что у тебя случилось?

Сказать сейчас?.. Или чуть позже, когда дети будут увлечены пиццей?

– Варя… – давит голосом, сжимая меня сильнее.

– Леш…

Арсений и Ромка выскакивают из ванной, не обращая на нас никакого внимания, и уносятся в свою комнату.

– Говори.

– Я беременна.

Произношу это вслух и сама задыхаюсь от переполняющих меня эмоций. Лешка будто вздрагивает, а может, это я. Теряюсь в водовороте чувств и ощущений.

– Ты рад?.. Рад, Леш?.. – сразу требую ответ.

Отстраняюсь, пользуясь его заминкой и смотрю в его застывшие от шока глаза.

Хочется тряхнуть его! Мне нужна обратная связь!..

– Я очень волнуюсь, Леш!.. Я с утра на иголках! – тараторю шепотом, – Не молчи, пожалуйста!

Его зрачки расширены. Губы подрагивают.

– Рад… – хрипит еле слышно.

– Правда?!

Его взгляд отмирает, становится подвижным. Кружит по моему лицу, оставляя горячие дорожки. Проглотив огромный ком эмоций, я улыбаюсь.

– Рад, Варя. Глобально.

Я так хочу прожить эту беременность с ним! Я так хочу, чтобы он видел это!

Жмурюсь, пытаясь сдержать подступающие к глазам слезы и чувствую его губы. Бережно обнимая, Лешка целует трепетно, щемяще нежно.

– Я хочу девочку, – лепечу, шмыгая носом, – Но буду счастлива и третьему мальчику.

– А если снова двойня? – смеется тихо.

– С ума сошел?!

– Еще два мальчика, Варь?..

– Нет! – впечатываюсь лбом в его плечо, – Девочка. Маленькая принцесса!..

– Похожая на тебя… Я буду рад хоть кому. В любых количествах!

В этот момент наше уединение разбивает голос Арсения:

– Мам, пап, а что это вы тут делаете?..

– Нам срочно нужна новая квартира, – говорит Лешка на ухо.