Юля

– На моем памятнике так и напишут: «Умерла от изобилия отваги и отсутствия ума»! – кряхтела я, пытаясь закинуть левую руку Римира себе на плечо.

Рука безжизненно соскользнула, сама жертва произвола пожевала губами и что-то невнятно пробормотала, а я зло сжала зубы и со значением покосилась на Серафиму.

– Юля, мы делаем благое дело! – заверила меня подруга. – Очень благое. Этот упрямец ни в какую не хочет идти к стоматологу, а ты щеку его видела? Раздуло так, словно он весь последний месяц в улье с пчелами боксировал.

Если благим делом можно назвать то, что мы упоили Римира вусмерть и везли к стоматологу, то таки да – мы как ангелы с белыми крылышками пытались транспортировать пьяное тело до кабинета знакомого стоматолога. Потому что незнакомый нас бы не принял – пытки запрещены Женевской конвенцией!

Я посмотрела в открытое по случаю жаркого летнего дня окно, на колыхающийся от легкого ветерка тюль, перевела взгляд на Римира, который гордо полулежал на диване. По обе стороны от него так же гордо восседали мы с подругой, а напротив в кресле спал осоловевший Марк – наш друг и соратник с таким же отбитым чувством самосохранения. И примерно той же стадией опьянения, что и Римир, ибо нелегкая миссия по вливанию лошадиных доз «анестезии» брату Серафимы легла на его мужественные плечи.

Глаза мои, предатели, снова вернулись к Римиру, который, гад привлекательный, даже в таком состоянии – с непередаваемым амбре, с опухшей щекой и взглядом куда-то внутрь себя – умудрялся выглядеть сокрушительно.

Казалось, ничто не могло исказить мужественные черты лица, острые скулы и глубокие карие глаза парня, в которого я когда-то была безответно влюблена. Давно. И уже забыла.

Я прикрыла глаза, уговаривая себя перестать им любоваться.

Не любоваться!

Потому что стоило лишь на секунду представить, что может сделать с нами Римир, когда придет в себя, как я тихонько застонала, прикидывая, в какой стране могу попросить политического убежища. Выходило, что в любой – Римир у нас невыездной.

Мир был братом моей лучшей подруги Серафимы. Матушка у них была одна, а вот отцы разные, но эти двое вполне себе хорошо ладили, несмотря на разницу в девять лет.

И моя чуткая подруга, конечно, не могла проигнорировать тот факт, что щека брата стремительно и нещадно распухала с каждым днем, а этот упрямец, который в принципе по жизни был слегка отбитый и страха не знал как явления, отказывался идти к стоматологу. Наотрез! Угрозы, шантаж и уговоры не работали! Пришлось прибегнуть к хитрости.

На подмогу была вызвана я (не хотелось бы думать, что это потому, что меня не жалко) и Марк как обладатель самой крепкой печени в нашей компании.

– Кажется, мы переборщили с анестезией, – прошипела я, – это уже не обезбол, а наркоз.

– Блин! – фыркнула Серафима, оставляя попытки поднять неподъемное.

Римир упал на спинку дивана, что-то бормоча под нос, а я встала на ноги, немного подумала и рявкнула:

– Капитан Соколов, упор стоя принять! Рота, подъем! Шагом марш к машине! Исполнять приказ!

Капитан «Грома» Соколов трезвел на глазах. Он вскочил, встал по стойке «смирно», осоловело глядя прямо перед собой, и четким маршем потопал к выходу.

Я не хотела думать, что он сделает со мной завтра! Была робкая надежда, что не вспомнит, но очень призрачная.

– Надо же, работает, – восхитилась я.

– За ним, – решила Сима, бодро двигая вслед за братом, который маршировал в прихожую.

– Хорошо, что мы ему обувь заранее надели, – почесала я нос, выдвигаясь следом.

Исполнительности Римира хватило ровно до входной двери. Мы все это время тихими мышками топали следом, на всякий случай страхуя. Молитвами, разумеется, потому что этот парень имел богатырское телосложение и гренадерский рост. Мы с подругой на его фоне выглядели как полурослики рядом с каким-нибудь орком.

В прихожей Римир остановился, Сима открыла перед ним двери, а я снова гаркнула:

– Отряд, шагом марш! Ать-два, правой, левой!

Так, словно каждый день командовала как минимум дивизией.

Капитан Соколов, кажется, понял, в чем подвох, нахмурил соболиные брови и попытался что-то сказать. Получалось очень невнятно, но мы с Серафимой быстренько подхватили его под руки и потащили к лифту, кряхтя и матерясь, как сантехники с перепоя.

Тело, которое казалось безжизненным, вдруг начало сопротивляться произволу.

Кажется, своими командирскими замашками я его только взбодрила. Он даже более-менее устойчиво стал стоять на ногах и не шатался, как одинокая березка на ветру.

– Юлька, его надо дотащить до машины, – заговорщицким шепотом командовала «серый кардинал» Серафима.

Я хотела бы ответить, но все силы уходили на то, чтобы не упасть, когда мы мелкими шажочками топали до кабинки лифта.

– Тяжелый, гад, – процедила я, восхищаясь аппетитом и физической подготовкой Римира.

Наконец часть пути была пройдена, а Серафима с трудом, но дотянулась до кнопки, вызывая грузовой лифт.

А Римир вдруг сфокусировал взгляд на мне, опустил голову и ткнулся носом мне в макушку.

– Клубникой пахнет, – медленно протянул он.

Мои глаза удивленно округлились, я подняла голову, а Мир так улыбнулся, что мне стало немного томно. Совсем чуть-чуть.

– Не замечал, что ты такая красивая, – признался он.

– Все, этому столику больше не наливать, иначе до первого этажа не доедет моя самооценка. Почему я стала красивая именно сейчас? – возмутилась я.

Негодование мое утонуло в скрежете открываемых дверей кабинки лифта.

– Ну что, красивая, поехали кататься, – почти четко произнёс Римир, заставляя меня окосеть окончательно.

Он убрал руки от сестры, кое-как сфокусировал взгляд на мне и красиво вошел в кабинку, при этом так прижав меня к себе, что у меня воздух в легких закончился.

Вероломно обнял одной рукой за шею, заставил повернуть голову в его сторону и посмотрел – кажется, хотел в глаза, но получилось куда-то в лоб.

Римир наклонил голову, а меня окатило волной жара, когда он потерся носом о мой висок.

– Клубничная девочка, – прошептал он мне на ухо, совершенно игнорируя тот факт, что я ушла в глубокий аут.

А Серафима уже жала кнопку первого этажа и нервно топталась рядом, кусая губы.

Возможно, она тоже без энтузиазма смотрела в завтрашний день, когда Римир поймет, что мы для него сделали. И вряд ли он расценит это как акт спасения утопающих.

Соколов окончательно распоясался. Его ладонь как-то очень ловко опустилась на мою талию.

– Когда ты выросла? – изумился он, растягивая гласные и все еще пытаясь сфокусировать взгляд на моем лице, но постоянно промахивался.

– Ну вот росла, росла, – кисло ответила я, – и выросла. Аппетит хороший, опять же…

– Понял. Тогда… К тебе или ко мне?

Он бессмертный, да?

– Да-а-а-а, – невпопад согласилась я и даже головой закивала для убедительности.

Боже, что я несу? А еще и покраснела не вовремя, судя по моему отражению в зеркале.

Наконец, лифт опустился на первый этаж. Мы снова взяли под руки жертву нашего стоматологического произвола и повели на улицу.

Жертва жалкой не выглядела – наоборот, с удовольствием обняла меня за талию и топала в заданном направлении, еще не представляя, какую подставу ему готовила судьба.

Серафима, сняла с сигнализации машину своего отца, открыла заднюю дверь, и мы, подхватив Римира под белы рученьки, кое-как усадили ничего не понимающее тело в салон авто.

Он почему-то был очень недоволен тем, что нас трое, и всем видом намекал, что Серафима там явно лишняя. Я, конечно, могла неверно понять его вялые попытки отбиться от собственной сестры и прижать меня поближе, но выглядело все именно так, особенно после сцены в лифте.

Мы заперли дверь, выдохнули, переглянулись и так же дружно смахнули нервный пот со лба.

Серафима села за руль, я – на переднее сидение, мы обе пристегнулись, то и дело косясь на спящего на заднем сидении Римира. Подруга завела мотор, предварительно трижды перекрестившись.

Юля.

Машина тронулась с места, а я засмотрелась на Римира.

– Только не говори, что ты до сих пор в него влюблена, – скривилась моя не в меру проницательная подруга.

– Не-а, все давно прошло, – легко отмахнулась я. – Прошла любовь, завяли помидоры, особенно когда он нас с тобой некрасиво обзывал то кнопками, то полуросликами, то просто мелкими чикушками. Чикушки, кстати, были самые обидные.

Пару лет назад я действительно была безответно влюблена в старшего брата подруги, но он принципиально не обращал на меня внимания. А потом Римир переехал в собственную квартиру, мы почти перестали пересекаться дома у подруги, а с глаз долой – из сердца вон, и мои юношеские чувства со временем поутихли.

Мы стали видеться пару раз в год. Я принципиально не спрашивала у Серафимы, как дела у ее брата.

Пока у того не разболелся зуб, а подруга не решила, что умирать одной скучно.

Римир тихо посапывал, а Серафима открыла окна, чтобы сдуть невероятное амбре смеси коньяка и самогона. Самогон мы ему в коньяк подмешали для пущего эффекта, и то была целиком и полностью инициатива Марка.

Юля

Машина тронулась с места, а я засмотрелась на Римира.

– Только не говори, что ты до сих пор в него влюблена, – скривилась моя не в меру проницательная подруга.

– Не-а, – легко отмахнулась я, – прошла любовь и завяли помидоры, особенно когда он нас с тобой некрасиво обзывал то кнопками, то полуросликами, то просто мелкими чикушками. Чикушки, кстати, были самые обидные.

Пару лет назад я действительно была безответно влюблена в старшего брата подруги, но он принципиально не обращал на меня внимания. А потом Римир переехал в другой конец города, мы почти перестали пересекаться дома у подруги, а с глаз долой – из сердца вон, и мои юношеские чувства со временем поутихли.

Мы стали видеться пару раз в год, я же принципиально не спрашивала у Серафимы, как дела у ее брата.

Пока у того не разболелся зуб, а подруга не решила, что умирать одной скучно.

Римир тихо посапывал, а Серафима открыла окна, чтобы сдуть невероятное амбре смеси дорогого коньяка и не менее дорогого самогона, который мы ему в коньяк подмешали для пущего эффекта, но это была целиком и полностью инициатива Марка.

– Папа этот самогон как зеницу ока берег, говорил, что на рыбалке это незаменимое средство, – словно прочитав мои мысли, призналась Серафима и скривилась.

Количество кровников за нашу невинную выходку росло на глазах.

– А машину папа разрешил взять? – уточнила я.

– Не то чтобы разрешил, но если бы я спросила, то не разрешил бы, наверное, – отмахнулась Серафима.

– Ясно, – кивнула я.

– Ты так это сказала, что я наяву услышала, как заколачивают гвозди в крышку моего гроба. Причем папа с Римиром наверняка даже подерутся за честь забить первый.

– Спрячься у дядьки Миши, – посоветовала я, – там тебя искать не будут.

Дядька Миша был моим родным и любимым дядюшкой и стоматологом по совместительству. Собственно, к нему мы Римира и транспортировали.

– Думаешь, там безопасно? – усомнилась подруга.

– Думаю, когда Римир придет в себя, безопасно нам не будет нигде, – кисло произнесла я, косясь на заднее сидение, где искомый безмятежно и очень сладко спал.

– Мы скажем, что это были не мы, – оптимизму подруги можно было только позавидовать.

– А кто? Бактерии под ободком унитаза его упоили, а потом к стоматологу потащили? – иронично уточнила я.

– Ага, а к стоматологу повез «Утенок активный». Вот! Так и скажем. И пусть докажет обратное! – рассмеялась Сима.

– Я завидую твоей решительности, – призналась я.

– На крайний случай соберем чемоданы и поживем в тайге пару лет, – решила она с очаровательной улыбкой.

– Ты не сможешь жить в тайге. Если нас не съедят комары в первые полчаса, то пауки добьют.

Серафима дернула плечами, ибо пауков она боялась до приступов паники.

– И что нам делать? Разворачиваться и ехать домой?

– Поздно. Почти приехали. Раз уж начали, нужно нарываться до конца. И распухшая щека у Римира действительно пугает.

– Только не влюбись в него опять, он бабник, – предупредила меня Серафима.

– Даже не собиралась, – приложила я ладонь к груди. – Ты парковаться умеешь?

– Эм… Ну, в теории умею, конечно.

– Тормози тут, сейчас дядю Мишу попросим припарковать машину, потому что если ты ее разобьешь… Я слишком молода, чтобы в этом возрасте терять подругу.

Я достала мобильный, снова покосилась в зеркало заднего вида, сглотнула слюну и набрала номер дядьки.

– Приехали?

– Да. Дядь Миш, поможешь припарковать машину?

– Где вы? – уточнил дядя.

– На тротуаре напротив клиники. Синий «Ниссан».

– Иду, – вздохнул он.

Спустя пять минут дядюшка, бодро шагал в нашу сторону, игнорируя взгляды прохожих.

Дядюшка у меня был настоящий богатырь – под два метра ростом, широченные плечи и руки размером с ковш среднего экскаватора каждая. Еще он имел густую шевелюру, ярко-синие глаза и говорил басом, да таким, что Шаляпину не снилось.

Мы выбрались на улицу встречать дядюшку.

– Ну что? – пробасил он. – Где пациент?

– Спит на заднем сидении, – отчиталась Сима.

Дядя Миша заглянул в салон и обалдело развернулся к нам:

– И что мне с этим телом делать?

– Лечить, – в два голоса ответили мы.

– Девки…

– Он боится стоматологов, – сдала Римира Серафима, – с детства. Его только так можно было привезти и не получить увечья, несовместимые с жизнью.

– Дядя Миша, помоги, – взмолилась я, молитвенно складывая ладони на груди.

Дядюшка проглотил матерные выражения, покосился на нас, снова заглянул в салон и страдальчески уточнил:

– А до кабинета я его как тащить должен? Он же ни петь, ни рисовать.

– Ну не знаю, – всерьез задумались мы, – может, втроем как-то…

– Как? – подначил нас дядя Миша. – Он здоровый как конь. Вы его в машину как вели?

– На Юльку приманили, – нервно хмыкнула подруга.

– Так, я сейчас перепаркую машину, а когда закончу, вы обе мне выдадите ваш злодейский план, как вы собирались тащить его в кабинет и что мне там с ним делать?

Мы с подругой переглянулись, потому что план наш заключался только в том, чтобы упоить и отвезти, а вот что дальше мы, конечно, не подумали.

– Что будем делать? – кусая губы, уточнила Сима.

– Может, на любимую еду? – со смешком предложила я. – Ну, привяжем на удочку шаурму, он сам пойдет. Не закусывал же.

– Лучше на сиськи, – со смешком посоветовал дядя Миша, а мы с подругой хором покраснели. – Что, обе нецелованные? Так я вам скажу, что на сиськи можно любого мужика куда угодно приманить.

– Дядя Миша! – в два голоса возмутились мы.

– Взрослые уже, а элементарного не знаете, – сверкая глазами и пряча улыбку, покачал головой дядюшка. – Думайте, я пошел.

– Что тут думать, лечить надо, – пробубнила Сима.

– Только сначала привязать, – поддакнула я, – боже, пусть он завтра ничего не вспомнит, а? Пожалуйста!

– Привязать, кстати, неплохая идея. Приманить на грудь, привязать к креслу…

– И обломать появлением дяди Миши с бормашиной, – согласилась я, – а теперь, знатоки, внимание, вопрос: настолько ли он пьян, чтобы мы могли надеяться на выживание в этой ситуации? Далеко мы после этого убежим?

Мы направились к крыльцу стоматологической клиники, где дядя Миша уже парковал машину отца Серафимы, и напряженно думали каждая о своем.

Я, например, вспоминала, где были мои мозги, когда я соглашалась на эту авантюру. Вероятно, они ушли в глубокий аут, потому что учеба и работа одновременно отнимали все силы.

Дядюшка вышел из машины и вопросительно уставился на нас. Я вздохнула и решила взять на себя роль парламентера.

Открыла заднюю пассажирскую дверь авто, села рядом с Римиром и осторожно постучала ему по плечу. Потом еще раз. Потом сильнее.

Дядя Миша некоторое время смотрел за моими вялыми попытками, вздохнул, выругался и сел с другой стороны.

Машина накренилась в его сторону, а дядя Миша громко кашлянул. Так, что Римир резко распахнул глаза, сфокусировал взгляд на мне и пропел:

– Клубничка… Иди ко мне…

Мир протянул руку, я поперхнулась воздухом, а дядя Миша кашлянул еще раз, уже громче.

Римир повернул голову в его сторону и, кажется, второй раз попытался протрезветь.

– Парень, в таком виде подкатывать к девчонке… – покачал головой дядя, – несексуально.

– Чего? – напрягся Римир.

– Говорю, флюс твой я с другого конца города увидел. Пойдем, помогу. Ты же не боишься? – хитро уточнил дядя Миша.

– Ты кто? – опасно уточнил у него Римир.

Выпрямился и так посмотрел на дядю Мишу, что я едва сдержала порыв немедленно сбежать. В леса Канады.

– Зубная фея, – быстро пролепетала я. – Римир, тебе нужен врач. Это он и есть. Ты ведь не боишься, да?

– Да. Нет. Не боюсь, – Соколов явно запутался, но никогда в жизни при мне бы не признался, что чего-то боится.

– Вот! Пойдем? – Я захлопала ресницами и постаралась улыбнуться.

– Ну, пойдем, – он умудрился мне даже подмигнуть.

Дернул плечами, но, пошатываясь, вышел из машины.

– Тут подожди! – велел мне Римир.

Я неистово закивала, глядя, как он нетвердо, но гордо отказался от помощи и медленно шагал за дядюшкой в сторону крыльца.

Кажется, у нас получилось.

Главное теперь – в ближайший год не попадаться ему на глаза!

Юля

– Юля, ты скоро? – взволнованно уточняла мамин голос в трубке.

– У меня две примерки, это примерно пару часов, плюс время на дорогу, и я к Симе хотела забежать, – быстренько подсчитала я.

– Поздно будет. Может, папе позвонить, он встретит? – заботливо спросила мама.

– Мам, Серафима живет через парк, идти ровно семь минут быстрым шагом, – открестилась я, – папа дольше ворчать будет, что нужно одеваться, заводить машину…

– Не отключай телефон, – пошла на попятную мама, – и не забудь поесть.

– Да мам, хорошо, мам, – кивала я, шагая в сторону дома своей знакомой.

Переложила большую сумку из одной руки в другую и решительно потопала вперед. В большой авоське лежали костюмы для косплея*, коими я и зарабатывала себе на мелкие и не очень хотелки последние пять лет.

Я всегда любила шить, для меня это была своеобразная медитация. В детстве мама отдавала мне свои старые платья и костюмы, а я как могла делала из них наряды для кукол.

На мой четырнадцатый день рождения мама с папой, видя, что мое детское увлечение не проходит, подарили мне дорогую швейную машинку, а бабушка научила, как на ней работать, и мир для меня заиграл новыми красками.

Сначала работы мои были весьма кривые, косые, швы расходились, а выкройки я делала на глаз, но со временем научилась шить красиво, а главное – креативно.

И мой креатив, а также нестандартное ви́дение, помогли мне довольно неплохо устроиться в жизни, когда на первом курсе университета, где я грызла гранит педагогики, я познакомилась с косплеерами. Девчонки учились в параллельной группе, и когда увидели мои работы, сразу же заказали по костюму снежных эльфиек каждой.

А дальше сработало сарафанное радио, которое позволило мне не просить у родителей каждое утро денег на дорогу и на перекус на занятиях.

Правда, и времени мое занятие отнимало много, но мне это так нравилось, что недосып казался мелкой неприятностью.

Я шила не только костюмы эльфов. Были еще ведьмы, орки, пара костюмов Гэндальфа из «Властелина Колец», а однажды я создала семь костюмов гномов на парней ростом метр восемьдесят.

Сегодня я несла девчонкам анимешные костюмы, с которыми провозилась всю прошлую неделю. В стиле китайских императоров какой-нибудь династии Минь. Многослойные, яркие, со множеством блестящих деталей и вставок.

О вчерашнем дне я старалась не вспоминать. И о том, что дядя Миша пообещал присмотреть за болезным, когда мы совершали тактический побег, – тоже.

Дядюшка вечером позвонил, со смешком отчитался, что лечение прошло относительно удачно, а злая и недовольная жертва нашего произвола отправлена на такси домой с четкими рекомендациями нанести визит дядюшке еще минимум два раза.

Судя по тону дяди Миши, Римир был от рекомендации не в восторге, но реноме не уронил. Мужественно пожал ему руку и отчалил домой, предварительно поинтересовавшись, где я. И Серафима. Но больше его интересовала моя скромная персона (и пусть бы я интересовала его только вчера!).

Что было дальше, дядя рассказывать отказался, и подробностей их диалога я так и не узнала, но на всякий случай сегодня ходила и оглядывалась по сторонам, ибо страшно.

С утра в институте с Серафимой мы перекинулись парочкой фраз о Римире. Сима заверила, что брат на горизонте не появлялся и матушке не звонил. Я решила воспринять это как хороший знак и не паниковать раньше времени.

С этими мыслями я дошла до дома приятельницы, и следующий час мы пили чай, мерили костюмы и обсуждали последние новости нашего института.

Я забрала честно заработанные деньги и с довольной улыбкой отправилась по своим делам, попрощавшись с девчонками.

Уже на улице, подходя к парку, который разделял наши с Серафимой дома, я ей позвонила, но Сима вызов сбросила. А следом пришло сообщение, что Римир у них…

– Что ему дома не болеется? – пробурчала я, решив, что поход в гости сегодня отменяется.

Развернулась и вошла через резные ворота парка на зеленую территорию. Людей по случаю буднего дня было немного, да и в принципе район у нас довольно тихий.

Я прошла по узкой и единственной аллее, подмигнула трем уткам, которые тут же потопали мне навстречу в ожидании вкусняшек, свернула к пруду и…

Как я оказалась сидящей на дереве, я не смогла вспомнить, даже очень постаравшись. Кажется, это называется состоянием аффекта, учитывая, что я очень боялась высоты и по деревьям не лазала даже в моем неугомонном детстве.

Но огромный доберман с зубами размером в мой палец, грозно лающий в спину, придал ускорения, сил и, видимо, включил во мне неизведанные ранее суперспособности.

Очнулась я, лежа на толстой ветке дерева, а милая собака сидела прямо подо мной на земле и наклоняла голову то вправо, то влево, словно прикидывая, какую часть тела грызть первой.

– Мамочка, – пропищала я, пытаясь посмотреть по сторонам.

Становиться питательным ужином для этой зверюги в мои планы на вечер не входило.

– Гав! – подтвердил доберман так, что меня подбросило на ветке.

Я сильнее обхватила дерево руками и неистово молилась.

– А вот скажи мне, милая собачка, где твой хозяин? – тихонько уточнила я.

– Гав, гав! – радостно отозвалось животное, подпрыгивая на задних лапах.

Прелестно!

– Ты чей? – продолжала я дрожащим голосом. – Я тебя раньше тут не видела.

– Гав!

– А ты общительный, – даже восхитилась я, – голодный, наверное. Собачка, я невкусная, честное слово.

– Гав! – не согласился с моими аргументами доберман, пока я вертела одними глазами, боясь сверзиться прямо к его лапам на землю, в поисках хозяина собаки.

– Может, договоримся? – предложила я. – Ты меня отпускаешь, а я тебе косточку вынесу. Сахарную.

При слове «косточка» доберман напрягся, а вся задняя часть его туловища вдруг завиляла из стороны в сторону, что я сочла добрым знаком.

– Косточка, да? – повторила я.

Пес несколько раз подпрыгнул и взвизгнул. Облизнул губы и воззрился на меня.

– Вкусная, сахарная, хрустящая, – продолжала я, не замечая, что к нам присоединилось еще одно действующее лицо, а в моем кармане звонит мобильный.

Плевать мне в тот момент было на все, я хотела выжить, но боковым зрением заметила до зубной боли знакомый силуэт.

Я на ветке удержалась, а вот моя челюсть на положенном ей месте – нет.

Потому что чувство страха в Соколове просыпалось, только когда поблизости маячил визит к стоматологу. Во всех остальных случаях страх боялся его!

Иначе объяснить ситуацию мой мозг отказывался, когда Римир заметил пса, посмотрел на него и очень спокойно и сурово приказал:

– Сидеть!

Грозный доберман размером с хорошо откормленного пони покорно сел на попу и уставился на Римира. Собака прижала уши к голове и ждала дальнейших команд, а я чихнула и икнула от страха одновременно.

Это карма! Определенно, это мне урок от высших сил: не воровать братьев лучших подруг и не возить их к любимому дяде, который по совместительству стоматолог.

– Кто здесь? – не понял Римир.

– Совесть, – пробурчала я, крепче обнимая ветку и судорожно соображая, как мне слезть.

Или не слезать? Как ни крути, здесь безопаснее, чем с Римиром.

О собаке я в тот момент уже не думала, под деревом появился хищник пострашнее.

– Чья? – развеселился Соколов, поднимая голову.

Мы встретились взглядами, а я в тот момент пожалела, что забралась так низко. К самой вершине нужно было лезть, и сесть на верхушке, изображая звезду.

Соколов выглядел бодро. Немного бледен, но щека уменьшилась в размерах вдвое.

– Ты что там делаешь? – Клянусь, он молча ржал.

Лицо его казалось серьезным, но глаза смеялись.

– Готовлюсь к чемпионату по скоростному лазанию по веткам! – тяжело вздохнула я.

– И как? Получается? – Соколов не упустил случая позубоскалить.

В тот момент я забыла, что боюсь высоты и доберманов и почти собралась слезть с ветки и надавать нахалу по голове, хотя, конечно, вчера сама нарвалась.

– Пока не очень, нужно еще немного потренироваться.

Римир сверкнул глазами, на мгновение опустил голову, снова поднял и пристально посмотрел мне в глаза.

– Ну, привет, клубничка, – вдруг совершенно другим тоном пропел Соколов, убирая руки в карманы джинсов. – Слазь, собака не кусается…

Юля

Первой мыслью, которая проскользнула в моей голове, было «слезать категорически нельзя». Второй – а чей, собственно, пес до сих пор плотоядно посматривал на мои ноги, свисающие с ветки?

Третью мысль – как мне отсюда слезть – я решила временно не думать.

Четвертая – как Мир здесь так удачно оказался – пронеслась фоном, надолго не задержавшись.

– Юлька, слазь давай, он правда не кусается, – продолжал уговаривать меня Римир тоном отъявленного змия-искусителя.

Мне кажется, примерно с той же интонацией уболтали Еву съесть яблоко в далеком прошлом.

– Откуда ты знаешь? Он что – твой? – озарило меня.

– Нет, просто по глазам вижу, что он нормальный парень. Да, блохастый?

Пес завилял попой, продолжая спокойно сидеть на месте.

– Соколов, если я узнаю, что он твой…

– То что ты мне сделаешь? – заинтересовался Римир.

Логичный вопрос, конечно. На который ответа у меня не было.

Видя, что я замялась, Римир победно сверкнул глазами и продолжал издеваться:

– Как там погодка наверху? Не дует?

– А как там зуб? Не ноет? – психанула я.

Римира знатно перекосило, а я поняла, что совершила тактическую ошибку. Нельзя было ему об этом напоминать!

– Юлька, а скажи мне, пожалуйста, чем вам с Серафимой не угодила преисподняя, что вы в этот мир пришли наносить добро и причинять справедливость? – уточнил Римир.

– Соколов, это каким полушарием понимать? – ахнула я. – Ты себя видел вчера в зеркало? Щеку свою видел? Да ты даже говорить нормально не мог!

– Вот поэтому я и спрашиваю, что вам в преисподней не сиделось, девочки? Сам Люцифер аплодировал бы вам стоя за ваш злодейский план.

– Мир, флюс – это не шутки! Мы для тебя старались, сам бы ты когда к стоматологу пошел?

– Сегодня! Я записан был еще вчера! Шкода, блин! Слазь давай.

– Ну Шкода, и что? Фамилию не выбирают, какой родители наградили, ту и ношу с гордостью, – возмутилась я. – Не буду я слазить.

– Почему?

– Я боюсь, – честно призналась я.

– Да он не кусается!

– Я высоты боюсь! – взвыла я.

Соколов сверкнул глазами, опустил голову, и я увидела, как задрожали его плечи.

Ладно, счет один-один, а карма в моем случае работает почти молниеносно.

И пока я негодовала от его коварства, к нам присоединилось еще одно действующее лицо.

Лицо было голубоглазое, имело очень короткую стрижку ежиком, высокий рост и такие же нахальные, как у Римира, карие глаза, и по этой причине доверия у меня не вызвал.

– Кас, ко мне! – гаркнуло лицо, подзывая пса.

Тот вскочил на лапы и в два прыжка приблизился к новоприбывшему, которого я к тому моменту уже тихо ненавидела и почти записала во врага номер один.

Тем временем злодей приблизился к Римиру и пожал ему руку так, словно они были старыми знакомыми.

– Как жизнь? – уточнило лицо у Соколова.

– Потихоньку. Леха, ты бы пса на поводке выгуливал, – грозно проговорил Римир и мотнул головой в мою сторону, – а то принцесса испугалась.

Леха поднял взгляд на меня и попытался не заржать.

– Милая барышня, приношу вам свои извинения за моего пса, – галантно пропел он. – Каскадер в принципе добрый.

– Правда? – обрадовалась я. – Я вот как его на дороге увидела, сразу так и подумала: ну, добрейшей же души собака с сантиметровыми клыками. Дай, думаю, в догонялки с ним поиграю. А он так радостно включился в игру…

– Добрый, но упрямый, – пошел на попятную Леха, – сестра моя его выгуливать пошла, а он, затейник, ее не слушается. И сбежал.

– Чтоб тебе каждый день такие добряки на пути попадались, – от души пожелала я.

– Ну правда, прости, красавица. Хочешь, помогу слезть? – предложил Леха.

– Хочу, – подумав, решила я, косясь на Римира.

– Леха, ты куда-то шел? – душевно уточнил у него Соколов. – Вот и иди. А это моя шкодина.

– Хороша шкодина, – хмыкнул Леха и осекся. – Ладно, пошел я. Девушка, еще раз извините. Если Мир надоест – я живу в двадцать пятом доме, квартира тридцать. Кас, рядом!

Пес преданно встал по правую сторону от Лехи и всем видом показал, что он очень послушный пес, а меня на ветку загнал кто-то другой.

– Алексей, тебе давно челюсть не ломали? – уточнил у него Римир.

– Понял, считай, меня тут нет, – поднял тот ладони вверх.

Я с тоской смотрела ему вслед и судорожно соображала, что мне теперь делать.

Вариант «остаться ночевать на ветке» уже не казался таким уж абсурдным. Проблема была лишь в том, что Каскадер по деревьям лазить не умеет, а вот Римир достанет.

– Теперь с тобой, – снова сосредоточился на мне Римир.

– Я сама, спасибо, – вежливо заметила я.

– Ну нет, клубничка, ты мне вчера практически жизнь спасла, я должен ответить тем же, – иронично протянул Римир.

– Забудь, ты мне ничего не должен. Лучшая награда – твое хорошее самочувствие!

– Юленька, не провоцируй меня, лучше сама слезь.

– А ты не провоцируйся! Зачем ты провоцируешься? – нервно тараторила я, снова игнорируя мобильный, который звонил не переставая.

Римир закатил глаза, вздохнул и выдал:

– Так, недоразумение кудрявое, считай, что сегодня я добрый старший брат твоей подруги и от чистого сердца спасаю твою прекрасную попу с ветки. О том, что вы отчебурашили вчера, мы с тобой позже поговорим.

– Насколько позже? – деловито осведомилась я.

– На днях, Юленька. Не волнуйся, без наказания ты не останешься.

– Как-то заволновалась, – призналась я. – Римир, а давай мириться? Забудем все, что было, а я дам честное слово, что больше тебя похищать не буду.

– Слазь, внебрачная дочь Сатаны, давай осторожно ноги спускай, на ветке повисни, я поймаю.

– Точно?

– Юля… Щас сам залезу, – пригрозил Римир.

– Обещай, что поймаешь.

– Зуб даю, – нервно хмыкнул Соколов.

– Тот, который болел?

– Все, двигайся, – Римир решительно пошел к дереву, а я – от страха, не иначе – пискнула, перекинула ногу и постаралась повиснуть на ветке.

Почувствовала, как сильные руки обхватили мои колени, и зажмурилась.

– Ветку отпусти, – приказал Римир.

Выдохнула, расслабила вспотевшие ладони и упала прямо в неласковые объятия жертвы моего вчерашнего приступа клептомании.

Римир перехватил меня, удобнее устраивая у себя на руках. На мгновение прижал к груди и осторожно поставил на землю.

Я распахнула глаза, радуясь, что обошлась малой кровью, и покосилась на свои ладони, на которых проявились свежие ссадины от шершавой ветки.

Римир перехватил мои ладони, посмотрел на ссадины и неодобрительно покачал головой:

– Надо обработать.

– Ага. Я пойду? У меня дома йод есть. И зеленка. И перекись.

Боже, что я несу?

Римир, явно забавляясь, смотрел мне прямо в глаза, осторожно поглаживая ладони.

У меня дыхание отчего-то сбилось, а щеки предательски запылали. Я растерянно хлопала ресницами, уговаривая себя, что снова влюбляться в Соколова – крайне неудачная идея.

Пожалуй, самая неудачная в этом году – сразу после идеи Симы похитить его же драгоценную персону.

– Мы снова друзья? – все же решилась уточнить я.

– Время покажет…

Юля

— Привет, а вот и я! – радостно объявила я, стоя на пороге жилища Серафимы.

Подумала и опасливо уточнила:

– Ты одна?

– Да. Входи, – деловито пригласила Сима, шире распахивая входную дверь.

Я вошла, сняла обувь, повесила на вешалку свой рюкзак и потопала вслед за подругой на кухню.

– Ого! Ты куда столько наготовила, – охнула я, глядя на огромную кастрюлю – литров на пять – с кипящим в ней борщом.

– Наказание, – процедила Сима, – он неблагодарный гад! Я для него старалась, папин драгоценный самогон израсходовала, а этот… Еды ему на месяц вперед. Вот! Пусть ест весь месяц борщ!

– Это Римиру? – обалдела я. – Сима, после такого количества у него по венам вместо крови борщ будет течь.

– Так ему и надо, – мстительно решила подруга, – Мы для него старались! Для его здоровья. Но спасибо, что маме с папой не сдал. И про то, что я папину машину брала, тоже ничего не сказал. Вчера принес продукты и велел готовить взамен на молчание. Шантажист!

– Правильно, в переговоры с террористами вступать нельзя! Может, дешевле было ему сухой корм взять? – засмеялась я. – Хватит надолго. К тому же, судя по заверениям производителей, корм вкусный, питательный и хрустящий. От него шерсть блестит и кости крепнут.

– Мама тоже каждый раз спрашивает, почему не продают корм для мужчин мешками, – поддакнула Сима.

Мы переглянулись и рассмеялись.

– Как дела в универе? – сменила тему подруга.

Мы с ней учились в одной альма-матер, но на разных факультетах. Подруга выбрала изучение иностранных языков, решив, что английский и китайский ей пригодятся в жизни, а я осваивала науку вбивать в головы малышне мудрое, доброе и вечное.

– Как всегда. Ничего нового, – отмахнулась я.

– Ладно, рассказывай теперь нормально, – потерла ладони подруга, любопытно сверкая глазами.

– О чем? – захлопала я ресницами.

– Юля, о встрече с моим братом в парке. Вчера ничего толком не объяснила. А мне же интересно.

Вчера мне действительно было не до разговоров. Оказалось, что все время, что я сидела на ветке, имитируя слишком уж откормленную птицу Говорун, мне звонила подруга, дабы предупредить, что Римир ушел и, возможно, крутится где-то поблизости.

Соколов же проводил меня до самого подъезда и всю дорогу очень странно себя вел. Ни тебе подколов, ни язвительного тона. Словно действительно переживал за мои рассеченные ладони и о чем-то сосредоточенно размышлял все семь минут, что мы шли.

Дома я ответила на звонок Серафимы, но при матушке рассказывать о своих приключениях поостереглась, ограничившись кратким пересказом и обещанием все рассказать завтра.

«Завтра» наступило, и Серафима полдня ждала от меня подробностей.

Пришлось рассказывать, пока подруга огромным половником перемешивала борщ, что-то шепча.

– Ты заклинание читаешь? – не удержалась я, когда в очередной раз Сима что-то зашипела себе под нос, пытаясь перемешать содержимое чана, который некоторые считают кастрюлей.

– Ага. Чтоб шерсть блестела и зубы не болели. Почему я ему готовить должна? У него девиц на каждый день недели по две штуки, пусть они своему красавцу варят!

– Прям по две? – хмуро буркнула я.

– Да! Не смей в него опять влюбляться, слышишь? – предупреждающе пророкотала подруга, выключая плиту. – Все, пойдем в мою комнату, скоро родители придут.

– Пойдем, – согласилась я.

Мы заперлись в комнате Серафимы, включили фоном музыку и с упоением обсуждали вчерашний вечер.

– Что за Леха? – заинтересовалась подруга, сдувая с лица рыжую прядь волос.

– Не знаю, но он знаком с Римиром. И собаку его зовут Каскадер.

– А Леха не в курсе, что собаку надо на поводке выгуливать? – продолжала злиться Сима.

Кажется, у нее от негодования даже веснушки на лице стали ярче.

– У меня его адрес есть, – подсказала я, – можешь сходить и высказать хаму все в лицо. Главное, не нервировать Каскадера.

– Это да, – закивала Серафима и отвлеклась на ноутбук.

– Кто пишет? – полюбопытствовала я.

– Серега из параллельной группы.

– Что хочет?

– На вечеринку приглашает.

– Когда? Куда? Ты пойдешь?

– Нет, конечно. С ним не пойду.

– Почему? Он с виду симпатичный, – глядя на фотку самоуверенного блондина на аватаре, спросила я.

– С виду – да, а на деле тот еще бабник. Я недавно узнала, что он список составляет.

– Какой? – я упала на диван и чуть отодвинула планшет.

– Ну, девчонок, с которыми он… Ну ты поняла. Спал, короче. Хочет до ста довести.

– Куда ему так много? – не поняла я. – Он что, не в курсе, как передаются некоторые обидные заболевания?

– Не знаю. Говорит, мол, есть теория ста свиданий.

– Поясни, – попросила я.

– Чтобы найти свою вторую половинку, нужно сходить на сто свиданий с разными людьми. И по статистике кто-то из них окажется твоей судьбой.

– Какая интересная теория, – иронично протянула я и потянулась за планшетом.

Ввела в поиск вопрос и громко оповестила:

– И правда, есть такая.

– Что там?

– Тут написано, что нужно составить список, определить черты идеального мужчины и начать ходить на свидания. Цитата: «После того, как список составлен, нужно начать ходить на свидания в места обитания мужчин. Чем больше мужчин там обитают, тем лучше. Конечно, встретить свою судьбу можно не сразу, но неудачные свидания можно занести в копилку своего опыта». В общем, чтобы найти своего принца, нужно посетить сто свиданий с разными мужчинами, – резюмировала я.

За дверью что-то упало.

Мы с Серафимой переглянулись, я отложила планшет, а подруга пошла выяснять, что именно.

Открыла дверь и недовольно процедила:

– Римир? Ты к нам зачастил в последнее время. Что упало?

– Ничего, – грозно ответил ей брат. – Где мой ужин?

– На плите. Привет, пап!

– Здравствуйте, дядя Саша! – вышла я поприветствовать отца лучшей подруги.

– Привет, девчонки, – отсалютовал нам дядя Саша.

Я покосилась на Римира и напряглась.

– Привет, – пискнула я. – Римир, что с тобой? Защемление межбровки? Тебе нужен врач?

– Дети Сатаны. Сань, тебе дочку подкинули в роддоме, ты в курсе?

– Да? Кому вернуть эту и где забрать мою? – засмеялся дядя Саша, пока Серафима пыталась испепелить брата взглядом.

Дядя Саша, как и Сима, имел рыжие волосы и зеленые глаза, так что сомневаться в родстве не пришло бы в голову даже самому лютому скептику.

– Сатане возвращай, не ошибешься. Где моя еда, Серафима?

– На плите, сказала же! – психанула подруга.

– Вот этот тазик на пять литров? – обалдел Римир.

– Это на всех, – легко махнул рукой дядя Саша, – как раз на рыбалку возьму с собой в термосе, на два дня еду. Спасибо, дочь.

– Все для тебя, папочка! – ехидно ответила Сима, победно косясь на Римира.

Тот, впрочем, выглядел скорее слегка шокированным, чем злым. И как-то странно косился на меня.

А я что? Я ничего, я примус починяю и приказываю своему сердцу биться чуть помедленнее в его присутствии.

– Мир, пойдем, машину посмотрим, что-то под капотом стучит, – позвал дядя Саша, – а потом поедим борщ Серафимушки. Девчонки, вы уроки сделали?

– Конечно! – протянули мы, делая самые честные глаза.

– Врушки. Делайте. Может, по мороженке? – хитро уточнил дядя Саша.

– Нет, пап, не надо, нам уже давно не десять лет. Мы заниматься!

Она впихнула меня в комнату, заперла дверь и выдала:

– Не влюбляться! Ясно?

– Предельно! Ладно, доставай учебники…

Римир

Что-то в моей жизни явно пошло не так. Где-то я свернул не туда, вошел не в ту дверь и прошляпил нужный поворот.

Я помнил наши последние встречи пару лет назад: тогда она была угловатым подростком, со смешно торчащими в стороны кудряшками. Для меня она всегда была лучшей подругой младшей сестренки, вторым полуросликом.

Я знал, что тогда она была в меня влюблена, собственно, Юлька своих эмоций и не прятала, но для меня она была забавной малышкой, и только.

А что сейчас? Сейчас ей девятнадцать, она обалденная красавица с такими глазами, в которых хотелось долго тонуть.

И если пару дней назад свое нездоровое возбуждение и азарт я мог списать на коктейль из коньяка и самогона, то сегодня не получится, ибо не пил. И вчера не пил, только голова болела.

Что-то в ней изменилось. Словно из гадкого утенка Юлька превратилась в прекрасного лебедя. Очень язвительного лебедя, но это могло быть даже пикантно… В определенных обстоятельствах.

Которые появились как по заказу. Будто кто-то сверху решил надо мной поржать и третий день подряд подкидывает мне встречи с той, о которой лучше не думать.

Вид моей самопровозглашенной зубной феи вчера на дереве снизил градус зубной боли, но добавил градус возбуждения и снова азарта. Внутреннего зуда немедленно снять подкидыша из ада с дерева и утащить в пещеру, дабы отучить поганку язвить взрослому дяде. Объяснить на пальцах, что поить и похищать сотрудника правоохранительных органов чревато последствиями в виде того, что сотрудник будет слегка заведен и крайне опасен.

Когда она успела так вырасти? Была же мелкая шкодина, а сейчас такая, что хоть патентуй как забористое средство, которое мгновенно выводит из себя. Сто свиданий они собрались посетить? Принца ищут?

Два часа прошло, мы с отчимом успели починить его тачку и вернуться в квартиру, дабы начать увлекательный квест «съешь пять литров борща и не подавись». И меня должно было уже отпустить, но не отпускало.

Беженцы из преисподней до сих пор сидели в комнате Фимы, а меня, кажется, как перекосило тогда, так и не отпускало.

И что меня взбесило? Сто свиданий? Сто гипотетических мужиков рядом с ней и моей сестрой?

Я чувствовал, что сем дольше об этом думаю, тем сильнее зверею. Настолько, что пошатнулся и уронил мамину статуэтку с полки.

Принца она решила искать и в места скопления мужиков ходить, и малую мою подбивает, засранка!

Мерзкое, почти незнакомое чувство, похожее на ревность, резануло изнутри.

Серафима всегда была нашей любимицей. И моей в том числе. «За сестру и двор стреляю в упор», – как говорится. Батя у меня был обычный мудак, с детства я помнил только ругань родителей и бухого отца. И нисколько не расстроился, когда мама собрала вещи и увезла меня жить к бабушке.

А потом в ее жизни появился Саня – мой отчим. Настоящий мужик с понятиями, строгий, но добрый и справедливый. Он меня воспитал, стал практически отцом. Когда у них с мамой родилась Серафима, ревности у меня не было. Я любил эту зеленоглазую рыжую мартышку, защищал от соседских пацанов и воспитывал в духе отчима.

А теперь эти две козы решили принцев искать в местах скопления мужиков. Мне что теперь, каждому морду бить? Всем двум сотням, с которыми собрались на свиданки две шкодины?

Может, я мало Серафиму наказал одной готовкой за их выходку?.. Раз время свободное для поиска принцев осталось. Надо было еще на уборку отрядить, и вторую шкодину за компанию туда же.

Воспаленный мозг почему-то сразу же, как по заказу выдал картинку, где Юлька в коротком платье и чулках с ярким пипидастром в руках томно смахивала пыль с дубового стола в моей кухне…

Как-то не здраво меня накрыло. Может, у меня кризис среднего возраста начался? Или это от обезбола? Может, я еще не протрезвел?

Определенно, другого объяснения своего нездорового влечения к Юльке я найти не смог. Флюиды у нее какие-то появились с возрастом, что ли?

Просто, блин, перестать о ней думать. Желательно переключить мысли на кого-то другого. На любую другую, потому что нездоровый азарт в отношении Юльки знатно напрягал.

Она младше, она подруга моей малой, наивная, чистая и вообще не для тебя она, Соколов.

– Проблемы? – Саня поставил на стол возле меня тарелку с борщом.

В центре стола уже стояла разделочная доска с тонкими ломтиками сала, зеленым луком и хлебом, а Саня полез в холодильник за сметаной.

– Нет, – я взял ложку и ждал.

– Ты какой-то загруженный сегодня. На работе напряги?

– У нас каждый день напряг, – отмахнулся я, – привычно. Куда на рыбалку собрался?

– Да я местечко одно нашел. Людей нет, зато рыбы полно. С мужиками завтра с утра выезжаем, в понедельник вернусь. За мамой и сестрой пригляди, – традиционно попросил отчим.

Он всегда так делал, даже когда уходил на пару часов.

– Когда мама с работы придет? Она просила посылку прихватить с почты, коробка в гостиной лежит.

– Через час поеду встречать, – отчитался отчим.

Сел за стол, бухнул в тарелку ложку сметаны и принялся уплетать борщ.

Мой аппетит меня никогда не подводил, поэтому я тоже с удовольствием попробовал варево сестры. Было вкусно, особенно с салом и луком.

Нужно сделать себе пометку сегодня никуда не ходить: мало кто оценит мой новый парфюм с луковыми нотками.

Я доел, собрал посуду, отнес в мойку, а Саня полез в свой шкафчик с НЗ.

– Не понял.

– Что?

– Серафима! Где мой самогон на рыбалку? Ты не переставляла?

Я хмыкнул, а рыжее недоразумение скромно появилось в кухне.

Второй полурослик оказался за спиной первого, а меня немного заклинило.

Должно же меня когда-то отпустить? Что ж так клинит на ней?

– Я… Папа… – пыталась оправдаться Фима.

Я вздохнул, покачал головой и «признался»:

– Я взял. Зуб болел, а самогон – лучшая анестезия.

Серафима расслабилась, а Юлька напряглась.

– Да? Ну и как зуб?

– Нормально. Зубная фея помогла, – хмыкнул я.

Обе девчонки насупились, но молчали. Надеюсь, им хотя бы стыдно!

– Ладно, у меня в гараже еще есть, – легко решил отчим.

– Дядь Саш, до свидания. Я домой пойду, работы много, – подала голос кудрявая наследница нечистого.

– Какой? – насмешливо уточнил я. – В аду черти распоясались? Воспитывать пойдешь?

Я мгновенно забыл, что около десяти минут назад запретил себе о ней думать.

– Подготовлю для тебя самый глубокий котел, – важно согласилась Юлька.

– С пеной и красотками? – Я послал ей улыбку, а кудрявая язва покраснела.

– Римир, – укоризненно позвал отчим, который яро исповедовал джентльменство.

Посмотрел на меня и добавил:

– Проводи Юленьку до дома, темнеет уже.

– Сама дойдет! – встряла Серафима. – Тут близко.

– Провожу, провожу, – хищно согласился я, – собирайся, птичка, парк нынче место опасное.

– Ничего опасного, из опасного там только Каскадер, но ты ведь сказал, что он добрый, а я тебе верю, – так улыбнулась Юлька, что меня словно под дых ударили.

Вспомнил Леху и снова завелся.

– Я соврал. Каскадер – самая опасная собака, он ворует носки и красивых девушек и тащит к Лехе. А Леха вообще маньяк-рецидивист.

– Я кольцо «спаси и сохрани» надела, – парировала Юлька, – так что обещаю дойти в целости и сохранности. В крайнем случае потом потребуете у Лехи большой выкуп за то, чтобы забрать меня обратно. Я ушла!

Последние слова она кричала уже из прихожей.

– Римир, помоги мне там с окном, оно не открывается, – остановила меня Серафима, когда я собрался догнать беглянку.

– Что с твоим окном? – вздохнул я и пошел в ее комнату.

Спокойно провернул ручку, открыл створку и со значением посмотрел на сестру.

– Ой, починилось, – воскликнула она неубедительно.

Я же смотрел в окно вслед кудрявой макушке, которая убегала быстрым шагом.

Покосился на рыжую и мысленно хмыкнул.

Сам же решил, что мне это не нужно. Не нужно, я сказал!

Римир

– Закончили тренировку! – гаркнул тренер.

Вся группа расслабилась, утирая пот со лба, потому тренер у нас был не мужик, а настоящий зверь, которого не просто так взяли тренировать подразделение «Грома». Гонял в хвост, гриву и копчик до кучи. Сам из бывших вояк, поговаривали – разведка.

– Соколов! – позвал меня Молот.

– Я, – я вытянулся в струну, утирая пот со лба.

– Орел ты, Соколов, орел! – Молот у нас любитель старых фильмов. – Сегодня – молодец!

Я кивнул и пошел в раздевалку. Я сегодня на тренировке всех бесов внутренних изгонял, которые зудели в груди. Такой себе сеанс экзорцизма, а вместо батюшки – Молот.

Зато стало так спокойно, словно я не тренировался три часа подряд, а отмокал целиком в отваре валерьяны и пустырника.

И больше не задавался вопросом, что такого появилось в Юльке, чего не было два года назад. Почти дзен словил, но, как оказалось, ненадолго.

Принял холодный душ, обернул бедра полотенцем и вышел в раздевалку. Открыл шкафчик, достал вещи и одевался, когда ко мне подошел Димон.

– Ты в курсе, Леху Тихого к нам в отделение перевели?

– Давно? – напрягся я.

А перед глазами доберман, дерево и Леха Тихий, который вот вообще ни хрена не тихий, а очень даже громкий.

Мы с ним в армии вместе служили, я знал, о чем говорю. Именно с ним мы часто уходили в самоволки, и что мы там делали, никому лучше не рассказывать. Не попались только чудом.

– Угу, в опергруппу перевелся, – доложил Димон, который служил с нами.

– Или перевели, – хмыкнул я.

– Все возможно, но слухи пока не долетали, – согласился Димон, – все по карьерной лестнице вверх идут, а этот вниз спускается. Леху с его характером когда-нибудь в ППС переведут, будет бомжей гонять. И тебя с ним.

– А я что? – хмыкнул я. – Нормальный я, тихий.

– А кто недавно майору ГИБДДшному спину вывихнул не по уставу? – заржал Димон.

– Все по уставу, – не согласился я. – Мы приехали согласно приказу вышестоящего начальства, взяли всех, кто находился в квартире, а у этого дятла на лице не написано, что у него остеохондроз. Мы его согнули, а выгибал обратно знакомый травматолог. Он, кстати, до сих пор объяснительные пишет, почему и при каких обстоятельствах оказался на месте задержания.

– И почему?

– Я откуда знаю? Пусть следаки с ним разбираются, – отмахнулся я. – Я свои объяснительные уже сдал, почему у нас майор буквой «зю» приехал. Объяснил все по пунктам, претензий у начальства нет. Все, погнали на службу.

Родное отделение встретило оживлением со стороны оперов.

– Леха порядки наводит, что ли? – заржал Димон. – Отвечаю, он когда-нибудь нарвется.

Я зашел в дежурку, где трое знакомых оперов пили чай и громко ржали.

– Мир, чай будешь? – спросил Антоха.

– Буду. Че ржем?

– Да… Ой, мля, не могу. У нас тут ночью кадр нарисовался. Из синих ходоков. Короче, звонит и орет, мол, я вас щас всех порешу в отделении, бомбу у вас оставил, скоро все к чертям взлетит, и вы вместе с ними. Ну, наши саперов подняли, все здание проверили, и этого ходока нашли. А он, прикинь, упился и потерялся. Дорогу домой найти не смог, забыл от синьки не то что адрес – собственное имя. И, короче, поднял весь отдел, чтобы… сядь, мля… чтобы мы его нашли, прикинь? Оказалось, он до этого в скорую звонил, требовал, чтобы определили его местоположение. Скорая его нах послала, а он нам набрал.

– Жив? – на всякий случай уточнил я.

– Местами, – уклонились парни, – в трезваке подлатают. Пассажир наш, кстати, на учете в дурке стоит, еще там прокапают.

– Осень, – философски согласился я. – Говорят, опер новый у нас? Не обижает вас?

– Знаешь его? – оживились парни

– Ага, нормальный тип, свой. Мы с ним в армейке служили.

– Понял, – кивнул Антоха.

Поставил рядом со мной кружку с чаем и подвинул печенье, когда в кабинет зашел дежурный:

– Парни, хорош чаи гонять, там к новенькому та-а-акая фифа пришла заявление писать.

– Симпатичная, что ли? – оживился Колян.

– Ты женат, – осадил его Антоха.

– Да блин, не то слово, – согласился дежурный. – Молодая, дикая, волосы кудрявые, глаза ведьминские, ножки – загляденье.

– К-какие волосы? – кажется, я рычал.

– Кудри такие, много, – объяснил дежурный.

А я уже летел в кабинет Лехи, подгоняемый видением одной конкретной зубной феи с кудрявыми волосами, которых много.

Она нашла беспроигрышный вариант, бляха, почти Клондайк, «место, где обитают мужики»? Решила не париться и сразу к нам пришла? Дежурный уже слюнями весь пол закапал.

Ну, коза!

Или на Леху запала?

Тогда ему же хуже.

Я открыл дверь почти с ноги. Входил в кабинет, как джентльмен, – без стука.

Возможно – и наверняка – меня перекосило, а когда девица, сидящая у Лехиного стола, обернулась, – отпустило. Мгновенно. Потому что не Юлька.

Эта старше, с надутыми губами и такими ресницами, что их можно как ветряк использовать во благо города.

– Мир? – обалдел Леха. – Все нормально?

Кажется, нет. Вот ни хрена у меня не нормально. Клинило меня, опасно клинило. Эти ее поиски принца и сто свиданий бесили.

– Поздороваться зашел, – хмуро бросил я и почесал затылок.

Может, еще на одну тренировку сходить? Или лучше сразу две?

Ведьма, блин! Может, самогоном приворожила? Или это не самогон был, а любовное зелье?

Ну не нормально же так реагировать!..

– Привет, забегай часа через полтора, если не занят будешь, – отвлек меня Леха.

– Я на дежурстве сегодня, – быстро отчеканил я.

Вышел из кабинета с мыслью, что таки осень и на меня как-то странно влияет.

Обострение у меня, что ли? Может, сходить провериться? Работа нервная, начальство имеет в хвост и гриву. Стрессы бесконечные, сон в позе боевого коня – часто стоя.

Или в отпуск сходить?

В общем, надо что-то с этим делать. Определенно. И срочно!

Юля

– Мам, я в институт, – крикнула я в сторону кухни, выходя из своей комнаты, которую в моей семье было принято называть не иначе как Барахляндия.

Бо́льшую ее часть занимала моя работа: манекены, стол со швейной машинкой и разбросанные в творческом беспорядке мелочи, которые ни в коем случае нельзя было переставлять. Иначе я банально их не находила.

– Ты хоть спала? Или снова работала до утра? – грозно уточнила мамуля, выглядывая из кухни.

– Спала, мам, честно, – клятвенно пообещала я, прикладывая ладонь к груди.

– Юль…

– Знаю, знаю, шитье мое это хобби, нужно получить диплом с «нормальной», – я нарисовала пальцами кавычки в воздухе, – профессией, и потом заниматься чем хочу. Я все помню, мам.

– Доченька, мы договаривались, образование нужно получить, а диплом педагога всегда сможет тебя накормить…

– …а не эти наши дизайнеры. Да, мам, хорошо, мам, я побежала, а то на пару опоздаю, – последнюю фразу я кричала уже из прихожей.

Я никогда не мечтала быть педагогом. Детей я любила и прекрасно находила с ними общий язык, но делом своей жизни эту профессию я не представляла.

Я мечтала поступить на дизайнера одежды, но мама с папой были категорически против, считая, что это несерьезно. Вот врач, юрист, педагог или бухгалтер – да.

И я сдалась, выбрав из всех зол меньшее. Потому что с цифрами у меня были абьюзивные отношения – мой гуманитарный мозг наотрез отказывался воспринимать и обрабатывать все, что связано с умением хорошо считать.

Серьезным юристом я себя тоже не видела, крови боялась до ужаса и решила стать педагогом, на радость маме. Учеба давалась мне легко, но бо́льшую часть своего времени я посвящала любимому делу.

В пятницу мне поступил новый заказ на костюмы эльфов, и все выходные я провела в Барахляндии, придумывая и выкраивая оригинальные костюмы для заказчиц.

Работа спасала, потому что я так увлеклась, что два дня совершенно не думала о Римире.

Я вышла из квартиры и постучала в соседнюю – ту, где жил мой лучший друг Марк, который после пьянки с Римиром еще три дня приходил в себя и мучился от птичьей болезни «пе́репел».

Это Римиру все нипочем, он на второй день был почти как огурчик…

Марк был моим ровесником и нашим с Серафимой другом с самого детского сада. Мы сидели на соседних горшках, учились в одном классе и поступили в один университет, но на разные факультеты. Марк выбрал стать инженером.

– Ты на учебу сегодня идешь? – спросила я, когда друг открыл дверь и высунул нос наружу. – Ожил?

– Угу, заходи, одеваюсь.

– Тут подожду, давай скорее, а то опоздаем.

– Значит, прогуляем первую пару, ничего страшного, – легкомысленно махнул он рукой, но ускорился.

Спустя минуту Марк уже запирал дверь, и мы вместе отправились на автобусную остановку.

– Снова работала на выходных? – поправляя рюкзак на плече, спросил Марк по дороге.

– Да, у меня большой заказ, – важно ответила я, – и нужна твоя помощь.

– Снова стразы пришивать? – едва ли не в панике ахнул друг.

– Нет, мне заказали два женских костюма и один мужской. С девчонок я мерки сняла, а вот парень уехал на какие-то сборы спортивные. Я прикинула, у вас примерно один размер.

– Тогда помогу, – облегченно выдохнул Марк.

– Сегодня вечером заходи в гости, мама обещала пирог испечь.

– Тогда точно приду, – разулыбался друг, который мамины пироги всей душой уважал.

Я подхватила его под руку, и мы вместе дошли до автобусной остановки, а спустя тридцать минут прощались у крыльца родной альма-матер, разбредаясь каждый по своим парам.

То утро ничем не отличалось от остальных. Приключения начались, когда у меня, Марка и Серафимы закончились пары.

Я спешила домой, чтобы продолжить работу, но друзья перехватили меня у ворот.

– Юль, пойдем в кофейне посидим? – предложил Марк, пока я обнималась с Серафимой и еще двумя нашими приятельницами из параллельной группы.

– Я…

– Пойдем, – хмуро настояла Серафима.

– Что случилось? Римир? – напряглась я.

– Нет, мне за зачет «удовлетворительно» поставили, а Римир работал на выходных, не появлялся, – отчиталась она, внимательно отслеживая мою реакцию.

Я послала ей милую улыбку и кивнула:

– Хорошо, пойдемте прогуляемся.

– Кто такой Римир? – полюбопытствовала Танюшка, студентка из соседнего со мной потока.

– Брат Серафимы, – легко махнула я рукой.

– Симпатичный? – продолжала Таня, а я напряглась.

– На любителя, – сморщила я нос, – и характер вредный, нордический. Еще глуповат малость, ну, знаешь, он вместо института в армию пошел, его там считать только до двух научили, когда командир кричал «на первый-второй рассчитаться».

– Ладно, – согласилась Таня и подозрительно покосилась на меня.

Я же сделала лицо кирпичом и продолжала свой путь.

Мы, весело болтая, перешли через дорогу и вошли в обычную студенческую кофейню, которая по совместительству была и пекарней. Здесь продавали недорогие булочки и вполне съедобные пирожные.

Сделали заказ и уселись за столиком у окна, когда Серафиме позвонила ее мама. Подруга отошла в сторонку, чтобы поговорить, а к нам присоединились новые действующие лица – тот самый Сергей, который составлял список из ста кандидатур в его постели, и двое его друзей.

Стало многолюдно, шумно и весело.

Сергей как-то умудрился сесть рядом с подругой, но та не проявила особого интереса, и начинающий ловелас вдруг обратил свое внимание на мою весьма скромную персону.

Сергей снова как-то ловко пересел, подвинув своего приятеля, и со значением посмотрел на меня:

– Я Серый. А ты Юлька, да?

– Да, – на выдохе выпалила я, соображая, как мне от него отделаться, потому что занимать почетное место в его списке точно не собиралась.

И отодвинулась в сторонку.

Парень намеков не понимал – или делал вид, что не понимал. Возможно, прочитал в какой-то умной книге по пикапу, что если девушка говорит «нет», это значит «да, но потом», и продолжил меня злить:

– На кого учишься?

– На педагога, а ты?

– А знаешь, как будет «педагог» по-китайски? – заиграл он бровями.

– А ты знаешь, чем краевые швы отличаются от соединительных? – отбила я.

– Нет.

– Ну вот и не умничай! И мне голову не засоряй лишней информацией, – посоветовала я обалдевшему парню.

– И чем они отличаются? – продолжал Серега, явно решив, что сегодня его день.

– Ну, слушай… – радостно выдохнула я, прочитав длинную лекцию о видах швов, их использовании и как они ложатся на разные материалы.

Марк ржал, Серафима с гордостью косилась на меня, а Серега явно скис.

Краем глаза я успела заметить, как тихо встал из-за стола его друг, имя которого я не запомнила, но упрямо продолжала свою лекцию, ожидая, когда виновник торжества и составитель позорных списков последует его примеру.

Серега оказался парнем отважным и слушал с умным видом, пожирая мою скромную персону взглядом, говорящим много больше слов. И явно мысленно уже записывал меня в свой список под номером три.

Вряд ли имен там больше…

Наконец, вернулся его друг, но выглядел парень слегка удивленным и почему-то потирал плечо.

– Парни, пойдемте, – жестко потребовал он.

– Димон, хорошо сидим, – попытался воззвать его к порядку Серега.

– Я непонятно сказал? На выход! – рявкнул Димон. – Саня, ты тоже!

Последний представитель пикаперской тройки тоже не понял наезда, но на всякий случай встал.

– Серый, пошли, не видишь, девчонки не хотят знакомиться, – нервно продолжал Димон.

Его там в мужской комнате раздумий бабайка напугал? Иной причины так торопиться сбежать я не видела, хотя внутренне подталкивала троицу к выходу, ибо надоели.

– Ладно, пойдем, – протянул Серый, – Юлька, еще увидимся, да?

– Угу, – кисло согласилась я, – я тебе про шов встык еще не рассказала.

– Жду не дождусь, – промурлыкал Сергей, и троица быстро отчалила.

– Странные они, – резюмировал Марк.

– Наверное, нашли девчонок, которые не умеют шить, – засмеялась Серафима, отодвигая подальше пустую пластиковую тарелку. – И мы по домам, да?

– Да, пойдемте, мне еще работу работать, – согласилась я.

Мы расплатились по счету и вышли на улицу, встали на крыльце, чтобы попрощаться с Таней и Аленой, когда возле нас с юзом остановилась машина, а до зубной боли знакомый голос приказал:

– Дети Сатаны и их верный вассал, в машину, быстро!

– Римир? Ты что здесь делаешь? – развернулась к нему Серафима.

Юля

Римир со значением смотрел на нас через открытое пассажирское окно, Серафима возмущенно сопела рядом, Марк крохотными шажочками шел в отступление, ибо это он недавно выступал в роли анестезиолога для Мира. А я…

А я любовалась братом своей лучшей подруги. Тем, как солнечные зайчики играли в его черных волосах, как лучи солнца нежно ласкали его щеку, на его темно-карие глаза, в которых плескалось что-то похожее на ярость и растерянность одновременно.

А когда мы встретились взглядами и его зрачки на несколько секунд закрыли всю радужку, я, кажется, поплыла. Земля перестала крутиться вокруг солнца, шум стих, а в горле пересохло.

Да, я снова влюбилась. И снова в него! Говорят, снаряд дважды в одну воронку не падает, мой же словно два года специально выцеливал ту же мишень.

Поздно пить «Боржоми», бежать, прятаться и убеждать себя, что это не так. Так!

Боже, ну почему я не могла влюбиться в кого-то другого?..

Почему именно в Римира, который воспринимает меня как маленького ребенка, подругу его сестренки и просто как глупую девчонку?

Он был красив, как какой-нибудь древнегреческий воитель. Для меня он был эталоном красоты и мужественности. Эдаким недосягаемым божеством, которое вдруг спустилось с Олимпа и… рявкнуло:

– Я дважды должен повторять?

– Римир, мы на метро, – быстро отговорилась Серафима, – езжай, а то вон тот черный внедорожник тебя до смерти забибикает.

– Серафима, – пророкотал Римир ласково, но так, что спустя пять секунд мы втроем уже сидели в салоне его машины, даже забыв попрощаться с девчонками.

Соколов утопил педаль газа в пол, и машина рванула с места, а нас вдавило в сидения.

Мы с Марком, как птички, уселись на заднем, а Серафима гордо восседала впереди и снова практиковалась в умении убивать взглядом.

Впрочем, Римиру с высокой башни было плевать на ее взгляды. Он обратил все свое внимание на дорогу и в такт музыке скрипел зубами от ярости.

– Мир, ты почему злой такой? – допрашивала Серафима.

– Премировали озверином на службе, и ты все сразу выпил? – встряла я.

– И что ты здесь делаешь? – не унималась Сима.

Марк все это время деловито молчал, мимикрируя под обшивку сидений, и, кажется, молился, чтобы Римир не вспомнил, кто конкретно предложил в коньяк добавить забористый самогон.

– Мама просила тебя забрать, – непривычно спокойно и даже как-то лениво ответил ей брат.

Его тон не вязался с его поведением, и я напряглась.

– Как с маленькой, – надулась Серафима. – Вы с мамой думаете, что я сама не смогу до дома доехать?

– Ты задержалась, – сообщил ей Римир и покосился в зеркало заднего вида на скромную меня.

– Друзья пригласили в кофейню, не вижу ничего криминального, время три двадцать, – бурчала Серафима.

– Какие друзья? – мило спросил у нее Соколов, делая вид, что он белый и пушистый.

– Танюшка, Аленка и Марк. Потом Серега с друзьями к нам подсел, он в параллельной группе учится, – сдала нас подруга. – Все знакомые, Римир.

– Что за Серега? – продолжал Римир.

Казалось бы, ровно, но ситуация сильно смахивала на допрос.

– Говорю же: учимся мы вместе! – как для слабоумного, пояснила Серафима.

– Учится или к тебе в парни набивается? – в салоне стало на пару градусов холоднее.

– Римир, мне девятнадцать!

– И что? Все можно? – протянул Соколов. – Дел больше нет, да? Так я найду.

– Римир! – вспыхнула Серафима.

– С завтрашнего дня обе после института сразу по домам, ясно?

– В смысле «обе»? – вскинулась я. – Я-то при чем?

– При том! – отрезал Римир. – Что гуляете вы в основном парочкой. И обе… Три… Трое косячные. Похитили человека – отвечайте. Вы наказаны. С завтрашнего дня ты, рыжая, сухпаек готовишь мне на сутки. На сутки, Серафима, а не ведрами! А ты, клубничка, ей помогаешь! Вы все равно всегда и везде вместе. И чтоб каждый день разные блюда. И так месяц!

– А… – кажется, у нас с подругой дар речи пропал.

Интересно, а вот чисто теоретически: если мы втроем его повалим, то сможем хотя бы по одному разу стукнуть по глупой голове?

– А если нет, то я все папе расскажу и сам лично посажу вас за хулиганство. А рыжей отец еще за самогон по заднице всыплет. Все всё поняли? Никаких кофеен, отговорок и походов с одногруппниками! Серафима?

– Я поняла, – выдавила я, складывая руки на груди. – До него доходит долго, как до жирафа. Только что пришло осознание, да? Анестезии слишком много было? Стресс сказался, или… Мир, а ты с парашютом прыгал?

– Прыгал, – нахмурился он.

– А сколько раз он не раскрылся? Мне чтоб понять, насколько все запущено.

– Все, клубничка, я ж отбитый, нафига мне парашют? Без него интересней.

И весело мне подмигнул, еще и улыбнулся так, что у меня колени задрожали, но терпеть его самодурство я считала ниже своего достоинства, поэтому быстренько съязвила:

– То, что ты отбитый – это понятно, непонятно только, к какому доктору тебя везти лечиться в следующий раз. К травматологу, психиатру или сначала на МРТ, чтобы выявить патологии мозга, – с улыбкой выдала я.

Римир вздрогнул и так на меня посмотрел, что я прикусила язык, но ненадолго.

– К патологоанатому, – мстительно пообещала Серафима брату. – Что на тебя нашло?

– Ничего, – спокойно пожал плечами Соколов, – просто не хочу видеть свою сестру рядом с ебалаями. А раз вы с Юлькой идете только в комплекте, значит, вас обеих.

– А может, я замуж хочу? – надулась Серафима как мышь на крупу.

– Институт, брак, дети. И только в таком порядке! – отрезал Соколов. – И только за кого, кого мы с твоим батей одобрим.

– Мир, мы не в каменном веке! – психанула Серафима.

– Я все сказал!

– Ну, ладно…

– А надумаете снова ваши фокусы исполнить, так на все следующее лето ничего не планируй – будешь дома сидеть! – предупредил он сестру.

Но почему-то косился на меня. Постоянно!

– Тебе, значит, можно… – не сдавалась Серафима.

– Мне можно, а тебе нет. Вырастешь – тоже станет можно, а пока учись по-китайски шпрехать. Пригодится.

– Ну ты… Ну ты и… Слов нет! Ладно, братец, рассыплется и на моей улице грузовик с военными. Да, Юль?

– А то! – кисло согласилась я, не понимая, какая муха его укусила.

Соколова немного перекосило от последнего обещания, но он промолчал.

Весь прошлый год, когда мы учились на первом курсе, Римиру было плевать, где мы, с кем и во сколько возвращаемся домой.

Что произошло сейчас? Его укусил зараженный опасным вирусом паук? Дядя Миша перестарался с лечением и повредил мозг?

Откуда взялась жажда по-рыцарски блюсти честь собственной сестры – и мою за компанию?

Может, я что-то пропустила? Забыла? Не заметила?

Например, момент, когда Римир стал директором института благородных девиц?

Тем временем Соколов припарковался у дома родителей Серафимы, а когда мы с Марком собрались вслед за подругой, насмешливо поинтересовался:

– А вы двое куда? Довезу.

Задумчивая Серафима тут же среагировала и выпалила на выдохе, когда мы с Марком вышли на улицу:

– Они мне нужны – уроки будем делать. Могу прислать по почте, проверишь, честно, Римир, уроки. Все, пока!

Под соколиным взглядом Римира, который я кожей чувствовала на своей спине, мы дошли до подъезда подруги. И уже за закрытыми дверями, в тамбуре, подруга дала волю ярости:

– Да что на него нашло?!

– Не знаю, – кисло ответила я.

– А я догадываюсь, – подал голос Марк.

– Ну? Делись, – в два голоса потребовали мы.

– Это только догадки, – предупредил нас друг, – но есть подозрение, что Римир запал на Юльку…

– Не может этого быть, – отрезала я.

– Это легко можно проверить, – подмигнул нам Марк.

Римир

Поздравляю, Мир, ты успешно вписался в квест «почувствуй себя дебилом». Медаль мне! Две! Как главному дебилу района.

Завелся, как зайчик Дюрасел, и не отпускает ведь! Зудит на подкорке мысль, что два подкидыша из ада на очередную свиданку собрались, и не уходит.

Мне надо выпить! Срочно и много!

Правильный Леха мне вопрос задал, когда я к нему после своего эпичного джентльменского захода уже нормально пришел: что меня больше бесит – что принца ищет рыжая или кудрявая.

А ответа не было, ибо уровень стресса был примерно одинаковый. Серафима сестра, тут понятно, а вот Юлька…

Юлька стала идеей фикс. Когда? Зачем? Почему? Хрен его знает. Но стала.

И мне бы притормозить на поворотах и не вести себя как осел, но оно, блин, само.

Когда мать сказала, что Серафима с друзьями и мальчиками в кофейне кофе пьют, клянусь, ноги сами понесли в тачку и в эту кофейню, а виде́ние дятла, который положил руку на спинку Юлькиного стула, до сих пор прерывалось виде́нием, как я эту руку ломаю. В трех местах. Открытым переломом. А за ней и челюсть. А потом увожу придурка куда подальше и прикапываю там, где точно никто не найдет.

С внутренними демонами, которые шептали мне немедленно Юльку присвоить, я еще пытался бороться. На последнем издыхании, тихо бормоча что-то по типу «она для тебя слишком молодая и наивная, а ты мудак, который девчонками чаще всего пользуется – к взаимному удовольствию обоих, разумеется».

Юлька разительно отличалась от всех, кто был до нее. Она была как будто не с этой планеты. Чистая, наивная, светлая.

А я вот ни хрена не светлый, и серьезных отношений в принципе не хотел.

Я даже не мог вспомнить, когда они у меня были – серьезные. В основном все было более чем легкомысленно. И девчонок выбирал под стать, потому что портить чистую и наивную мне не позволяла совесть и учения отчима.

Разбивать чьи-то розовые очки я не хотел.

А Юлька, она такая… В сказки про принца до сих пор верит, своего ищет.

Что я могу ей дать, кроме качественного секса? Да ни хрена не могу! Стабильности со мной нет, работа такая, что я домой приезжаю только переодеться.

Да и не готов я свою жизнь на алтарь серьезных отношений положить. Но зачем-то поперся сегодня в это кафе…

И облегченно выдохнул, когда девчонки сели ко мне в машину.

Бляха, что ж все так сложно-то?

И себе не могу взять, и другим отдать тоже не могу и не хочу. Пойти головой о стену побиться, что ли? Может, легче станет?

И Серафима коза! Может, отчиму сказать, что рыжая наша месторождение принцев ищет? Пусть он поспособствует воспитанию, что ли. Отдавать сестру непонятно кому я тоже не собирался и точно знал, что из сотни предполагаемых «принцев» минимум двадцать окажутся дебилами, еще десяток – с приводами в участок, а остальные просто попользуются и бросят.

Все, мне надо выпить, кажется, что мозг уже дымится.

Я достал мобильный и набрал Димона. Друг неистово поддержал мое желание налакаться и предложил встретиться в баре.

Спустя час мы методично надирались, сидя за угловым столиком. И, как назло, не брало! Во мне плескалось около литра отборного коньяка, и ни в одном глазу. Только ценный продукт зря переводил.

– Димон, ты че такой пьяный? – изумился я, когда глаза друга не смогли сфокусироваться на рюмке и встретились у переносицы.

– А ты че такой трезвый? – встречно наехал он на меня.

– Не берет! – вздохнул я. – Ничего не берет.

– Влюбился, что ли?

– А хрен его знает. Не влюблялся никогда, – признался я.

– А эта… Ну, та… Блондинка такая с грудью-троечкой?

– Тогда думал, что любовь. Оказалось – показалось, – я подпер подбородок кулаком и нахмурился.

– У-у-у, Мир, любовь – это сука та еще. Ты для нее все, а она тебе шиш! Бабы – они вообще зло во плоти. Стараешься для них, деньги зарабатываешь, а ей все мало, мало… Она зубы в печень вонзила и грызет, грызет. А че я, ты вон у Лехи спроси, развелся три месяца назад.

– Да? Не знал.

– Угу. Без них спокойней. Слушай, может, и мне развестись? Откроем с Лехой сообщество «без баб»! Мне Ленка изменила, у Лехи там вообще целая история. Забей, не нужно это тебе. Танцуй, пока молодой, во!

– А я тебе еще тогда говорил, что Ленка твоя – сучка, – без обиняков напомнил я, – а ты «люблю не могу».

– Дурак был, – согласился Димон, – а теперь умный, но с рогами.

– Так, все, этому столику больше не наливать, – решил я, – по домам.

– Скучный ты. Глянь, вон девчонки уже час на нас пялятся. Давай познакомимся?

– Не хочу.

– Че, реально влюбился? – пьяно изумился друг. – Мир, завязывай. Бери блондинку, мне брюнетку.

Я обернулся и посмотрел на молодых нимф, которые не сводили с нас глаз. Одну из них я где-то видел.

Вспомнить бы где. Но лицо точно знакомое.

Девчонки, заметив наш интерес, поднялись и медленно зашагали к нашему столику.

Та, что посветлее, посмотрела на меня и уточнила:

– Ты Римир?

– Допустим, – напрягся я.

Я что, стал местной знаменитостью?

– А я Таня, мы сегодня виделись. Я с твоей сестрой в одном университете учусь. Ты сегодня их с Юлькой забрал.

И зачем она напомнила про Юльку? И так ничего не успокоилось, и меня по инерции все еще шатало и штормило…

– Я Димон! – тут же распушил перья приятель.

– Девочки, идите-ка по домам, – посоветовал я, – подрастете, потом в бары приходите.

Обе обиженно засверкали глазами, но мне было плевать. На всех скопом и этих двоих в частности.

– Сволочь, – припечатал меня Димон.

– Еще какая. Давай домой, тебе за этих статью дадут, – подхватывая друга под руки, решил я.

– Какую статью?

– Развращение малолетних, – отрезал я. – У этих еще молоко на губах не обсохло, а уже туда же, знакомиться.

– Правильно Юлька говорила: ты дурак и хам! – выплюнула Таня.

Юлька про меня говорила? Да епта, сам как малолетка – а говорила ли про меня самая красивая девчонка школы?

Только в школе я не парился и со всеми первыми красавицами встречался, а тут…

– Во плоти, девчонки, во плоти, – хищно оскалился я, – а теперь быстро все по домам, пока я добрый.

Птички нервно улетели, а я наконец поднял Димона, расплатился по счету и повел друга к такси.

Отконвоировал друга домой, а сам поехал к себе.

На следующий день с трудом встал на ноги. Болел весь Римир. Целиком.

С трудом вспомнил, что было вчера, резюмировал, что я идиот, и пошел в душ.

А сразу после – поехал на работу, где нас с порога обрадовали, что едем на задержание.

Натянул балаклаву, радуясь, что сквозь нее не слышно мое амбре, сел в автозак и слушал план.

Все как обычно: зайти, скрутить, транспортировать.

Из оперов с нами поехали Леха и Колян.

Мы, как обычно, по-джентльменски, ворвались в квартиру, прорычали дежурное «всем лежать, мордой в пол», и пока троица красиво укладывалась, четвертый испуганно выкинул в открытое окно мобилу, а до меня донеслось очень знакомое:

– Ай! Вы вообще офонарели?

Юля

«Сегодня не мой день. Просто не мой день», – бубнила я как мантру себе под нос с самого утра.

Всю ночь я шила, поспала всего пару часов и ожидаемо опоздала в университет, потому что не услышала звонок будильника. Хорошо, что первую пару вела милейшая Тамара Ивановна, которая при моем появлении просто махнула рукой и сказала сесть на любое свободное место.

На третьей паре по физической культуре, которую я ненавидела всей душой, парни в перерыве играли в футбол, и кто-то сильно меткий умудрился пнуть мяч так, что он полетел четко мне в лоб.

И пока я ловила звездочки перед глазами, а наш преподаватель испуганно уточнял, каким количеством пальцев он машет у меня перед носом, парни нестройным хором извинились. Все! До единого! И тихонько смылись, пока я и тренер не стали искать виновника моего наливающегося синяка на лбу.

Тренер убедился, что сотрясения у меня нет, сводил в кабинет медсестры, которая написала мне освобождение от занятий на сегодня и отправила домой, косо поглядывая на мой лоб.

Я в общем коридоре тоже на свой лоб долго любовалась и со смехом назначила себя царевной. Ту, у которой во лбу звезда горит. Синяк расцветал красно-синим, а я мысленно ругалась матом, потому что такую красоту даже челкой не спрячешь. Мне так точно.

Когда-то моя маменька вышла замуж за очень кудрявого красавчика, от которого родилась я, щедро переняв папины кудрявые гены. Только, в отличие от папы, мои кудряшки всегда торчали в разные стороны и укладывались только с помощью двух фенов, литра пенки для волос и бранного слова. А если я вдруг решалась и расчесывала их, то превращалась в пушистое темное облако, или львенка, как звал меня папа.

Вопрос, как спрятать звезду во лбу, оставался актуальным, поэтому я решила пойти в магазин и купить там повязку на волосы. Придется некоторое время носить ее, чтобы не пугать прохожих.

Ближайший торговый центр находился через три квартала; собственно, туда я и направилась. Заодно докуплю ткани для костюмов, у меня черная заканчивалась.

Но день был все еще не мой. Лоб болел, я физически чувствовала, как набухает шишка, что настроение не прибавило, ибо мы собирались проверить Римира.

Видимо, проверку придется отложить до полного избавления от синяка.

Занятая своими мыслями, я шла по тротуару, когда что-то маленькое и черное пролетело прямо у меня перед носом, только чудом снова не попав по лбу.

– Ай! Вы вообще офонарели? – вырвалось у меня.

Я осмотрелась вокруг, вглядываясь в окна, но того, кто выбросил мобильный, не увидела.

Наклонилась и подняла с асфальта телефон. По экрану паутинкой прошлись трещины, а ко мне уже бежал незнакомый мне мужчина с красным, перекошенным от злости лицом.

А следом за ним другой. Знакомый. Тот самый владелец добермана. Кажется, Римир назвал его Лехой.

– Стоять! – орал первый.

Я не сразу поняла, что обращался он ко мне. Собственно, я и так не шевелилась.

Мужчины поравнялись со мной и застопорились, рассматривая синяк на лбу.

– Телефон! – прокашлялся первый.

– А вы кто? – не поняла я.

– Оперуполномоченный.

– А встал сухой? – ляпнула я и мгновенно прикусила язык.

Мне сегодня можно, меня по голове больно ударили.

Первый стал покрываться пятнами, а тот, который Леха, заржал.

– Юля, правильно? – Леха оттер в сторонку оскорбленного товарища, взяв переговоры на себя.

– Правильно, – согласилась я.

– Зачем телефон в руки брала? – спросил Леха, протягивая руку. – Синяк откуда? Телефоном прилетело?

Я покорно вложила в его ладонь аппарат и сморщилась:

– Нет, сегодня в университете мячом прилетело. Что не так?

– То, кудряшка, что это вещдок, а на нем теперь твои пальчики, – объяснил мне Леха.

– И что? Меня посадят? Так и запишите себе в протокол: не была, не знала, не участвовала! Да я мимо шла просто, вон, в торговый центр. И вообще, почему за вещдоками так плохо следите, что они у вас в окна вылетают? – нервно затараторила я и запнулась.

Тело отреагировало раньше. Колени ослабли и подогнулись, а сердце испуганно затрепетало в груди.

Я сразу его узнала, даже в форме и балаклаве. По острому взгляду, по самоуверенной походке.

Он был одет во все черное, а на нашивке рукава значилось «ГРОМ». На плече у Соколова висело оружие, и не было и тени сомнения, что оно настоящее.

Он подошел ко мне, оттолкнув Леху, обхватил лицо руками, взволнованно вглядываясь в мои глаза, провел большими пальцами по синяку на лбу, пока я млела от его прикосновений, забыв о том, что на вещдоке мои отпечатки пальцев, а рядом два оперуполномоченных.

– Кто? – хрипло спросил Мир, осторожно касаясь синяка.

– Мяч, – ответила я.

Или не я? Голос словно мне не принадлежал. Комариный писк, а не голос.

– Мир, они говорят, что на вещдоке мои пальчики, что мне делать? – испуганно спросила я.

– Не трогать руками чужое? – предположил Римир с тяжелым вздохом. – Леха?

– Пусть объяснительную напишет, и свободна, – махнул рукой Леха, который с живым любопытством глазел на нас.

– И объяснит, что она здесь делала. Может, она с ними в банде, – встрял второй.

– Колян, – спокойно позвал Мир.

И опасно повернулся в сторону первого.

Меня спрятали за широкую спину Римира от обиженного опера.

– Меня от занятий освободили, потому что мячом по лбу прилетело, я из университета шла в торговый центр за повязкой на лоб, или за тканью, чтобы красивую самой сшить, – в присутствии Римира я неожиданно успокоилась, и даже уверенность в голосе появилась. – Я доказать могу, справку взять у медсестры еще одну, первую я куратору отдала. А тут этот телефон прямо под ноги упал, я и подняла… Но я же не юрист, откуда я знала, что это ваш вещдок? Может, ребенок уронил и нужно вернуть.

– Так в объяснительной и напишешь, – мягко успокоил меня Леха, – и домой пойдешь. Сможешь написать? Голова не болит?

– Сможешь? Или завтра приедешь? – обернулся ко мне Римир.

– Смогу, – кивнула я.

– Давай ко мне в тачку, – решил Леха.

– Со мной! – отрезал Соколов.

– В автозаке? – насмешливо хмыкнул Леха.

– Не надо в автозаке, – икнула я.

– Леха… – предупреждающе прошипел Мир.

– Довезу, как принцессу, с ветерком, – пообещал Алексей. – Иди садись, Юлька-свистулька, щас пацанов упакуем и поедем.

Он жестом показал на старенький «Фольксваген» и выдал мне ключи.

– Колян, пойдем, – потребовал Леха, уходя.

Второй обжег меня взглядом, покосился на Римира и мудро решил не спорить.

Я думала, что Мир пойдет за ними, но Соколов проводил меня до машины Лехи, забрал ключи, открыл и встал напротив, широко расставив ноги.

Балаклаву он не снимал, а я поймала себя на том, что смотрю в его глаза и не вижу больше ничего вокруг. Только Соколова с его этим нахальным взглядом, пробирающим до самой души.

– Ничего не бойся, поняла? Держись Леху, я освобожусь и сам тебя домой отвезу. Голова не болит?

Он снова протянул руку и обвел кончиком пальца мой синяк. Его глаза подернулись дымкой, а я многое бы в тот момент отдала, чтобы увидеть выражение его лица.

– Немного, – прошептала я, забыв, что нужно дышать.

– Мне пора идти. Что нужно делать, помнишь?

– Держаться Леху и дождаться тебя, – покорно повторила я.

– Умничка, – подмигнул Римир.

Опустил голову, резко развернулся и легкой, самоуверенной походкой пошел за угол дома.

Я же закусила губу и тихонько взвыла.

Права была вчера Серафима: нельзя мне его проверять, потому что, если наши предположения окажутся ошибочными, второй раз забыть о нем мне будет еще сложнее.

Юля

Леху пришлось ждать около часа. Я немного поерзала на сидении, посокрушалась, что согласилась ехать к ним сегодня, но…

Римир обещал сам отвезти меня домой, и это того стоило. И моя большая шишка на лбу – тоже. К слову, на ту самую шишку можно было списать мое глупое, влюбленное выражение на лице, пока розовые единороги в моей голове танцевали лезгинку от радости.

Но под ручку с единорогами пришли сомнения. Я привыкла быть для Римира невидимым полуросликом, и надеяться на что-то большее было банально страшно.

А что, если я сейчас себе все придумала, и он заботится обо мне, как о лучшей подруге сестры? И помогает и провожать вызвался только потому, что я для него все еще ребенок?

Единороги перестали танцевать и понуро повесили хвостики, а я решила плыть по течению и наслаждаться моментом.

Глупо переживать из-за того, что еще не случилось. Вот когда случится и Римир скажет, что я его не волную как девушка, – тогда и буду расстраиваться.

К единорогам присоединились бабочки, начиная какой-то хаотичный бешеный танец в груди, а я решила отвлечься и включила себе фильм на телефоне, чтобы ждать было не так скучно и навязчивые мысли о Римире хоть немного поутихли.

Сюжет проходил мимо меня, я глубоко ушла в свои раздумья и вздрогнула, когда Алексей сел за руль.

– Юлька-свистулька, о чем задумалась? – улыбнувшись, спросил он.

Я вытащила из уха наушник и переспросила:

– Что?

– Что смотришь, говорю? – легко «повторил» Леха, заводя мотор.

– Фильм про маньяка, – честно ответила я.

– А по тебе и не скажешь, – присвистнул Леха, – с виду одуванчик.

– Вот только давай без одуванчиков, – попросила я, приглаживая волосы и заглядывая в зеркало, чтобы проверить, не растрепались ли они.

Красавица, конечно! Шишка на лбу становилась все больше и ярче и, в принципе, мне теперь можно даже не краситься – меня и так издалека видно.

– До свадьбы заживет, – ободрил меня Леха. – Голова не болит?

– Кружится немного, – честно призналась я.

– Может, тебе к врачу надо? Точно не сотрясение?

– Римир бы сказал, что это невозможно, потому что у меня железный лоб, – отмахнулась я. – Переживу.

– Давно его знаешь? – продолжал Леха светскую беседу.

– С детства, его младшая сестра – моя лучшая подруга. У нас девять лет разница. Римир иногда за нами присматривал. Редко, в основном когда кому-то из наших родителей нужно было по делам сбегать или в магазин. Однажды на детской площадке я перешагивала через низкий заборчик, мне зачем-то в палисадник нужно было залезть. И случайно сделала «солнышко». Как-то перевернулась, прокрутилась и впечаталась лбом в тот самый железный забор. Римир меня тогда на руках до дома нес и успокаивал, что ничего страшного, лоб у меня железный и не такое переживет. А потом еще месяц смеялся, когда я повязку на лбу носила.

Я и сама не понимала, зачем начала откровенничать с Лехой. Все-таки два удара по голове (в детстве и сегодня) не прошли даром.

– Ты тогда в него влюбилась? – хитро спросил Леха.

– Я… – ахнула я.

Развернулась, встретилась с насмешливым взглядом карих глаз и робко поинтересовалась:

– Так заметно, да?

– Нет, Юлька-лапулька, ты очень хорошо скрываешься.

Я так и не поняла, с сарказмом он это сказал или серьезно, но уточнять не стала.

– Лапулька, свистулька, пулька, кастрюлька… Не оригинально, Алексей. И, пожалуйста, не говори Римиру, ладно?

– Я не болтливый, – кивнул Леха.

– Спасибо, – опустила я голову.

Боже, по мне так заметно, да? Что в присутствии Соколова я теряю голову?

– Парня у тебя, я так понимаю, нет? – продолжал любопытничать опер.

– Нет. И никогда не было. Только не смейся, ладно?

– Обещаю, – кивнул Леха.

– Я по любви хочу, чтобы один раз и на всю жизнь. Как у моих родителей. Они со школы вместе, после школы поженились и до сих пор живут душа в душу. Нет, ссорятся, конечно, всякое бывало, но они любят друг друга, поддерживают, всегда вместе…

Алексей с удивлением покосился на меня и уважительно кивнул:

– Обалдеть.

– Что? – не поняла я.

– Давно таких не встречал, повезло Соколову.

– Угу, – пробубнила я и отвернулась к окну.

– А хочешь совет? – неожиданно предложил Леха.

– Давай, – махнула я рукой.

– Мы, парни, конкуренцию очень уважаем. Заставь его ревновать, и узнаешь его настоящие чувства, – авторитетно посоветовал оперуполномоченный и отвернулся к окну.

– Да? – заинтересовалась я.

Что-то подобное советовал и Марк, когда предлагал проверить его теорию о влюбленности в меня Мира.

– Вариант железный, – согласился Леха, – только это… Я не участвую, ладно?

– Ты какой-то странный, – протянула я, присматриваясь. – Зачем тебе мне помогать?

– Будем считать, что это мое извинение за то, что Каскадер тебя напугал. Идет? – Леха повернулся ко мне, а я успела заметить, как в его глазах зажглись насмешливые искорки.

– Я на собаку и не злилась, он не виноват.

– Все равно прости. Каскадер – очень умный пес, но своевольный и дико упрямый. Доберманы выбирают себе одного хозяина, остальные для них просто члены стаи. Вот он мою сестру и не послушался тогда в парке. Я бы извинился, но вы с Миром были немного заняты. Хочешь, Кас сам извинится?

– Не надо, купи ему от меня вкусняшку, – улыбнулась я.

– Хорошо, так и передам ему, что кудряшка его простила, – пообещал Леха, сворачивая к зданию полиции.

Он припарковал машину недалеко от крыльца, заглушил мотор и предложил:

– Пойдем. Ничего не бойся, это просто необходимая формальность.

Мы оба вышли на улицу и отправились в серое унылое здание. В отдельной крохотной комнатке за резной решеткой скучал молодой дежурный в форме.

А я, вспомнив напутствие Лехи и забыв, что на лбу у меня невероятное украшение, взяла и улыбнулась дежурному, пока Алексей что-то записывал в журнале.

Молодой парень округлил глаза, а я улыбаться перестала, дабы не прослыть местной сумасшедшей.

– Девушку к врачу надо, – заботливо подсказала дежурный, – такую красавицу муж обидел? Ничего, парни разберутся.

– Со свидетелем все в порядке, – отрезал Леха, – вылечат, не переживай. И разберемся!

«И тебя вылечат, и меня вылечат», – пронеслась в голове крылатая фраза, пока я покорно топала за опером на второй этаж по обветшалым ступенькам.

Алексей открыл кабинет своим ключом и пропустил меня вперед.

Крохотная каморка с окном, шкафом и двумя столами, которая могла посоперничать с моей Барахляндией по количеству разбросанных мелочей.

Кипы бумаг, канцелярия, флешки, компьютер, пара статуэток и даже измученный жизнью кактус помещались на столешнице и не падали только чудом.

– Садись, кудряшка, – Алексей указала на видавший виды стул, который стоял у второго стола, на котором кипой лежали какие-то папки с бумагами.

Я покорно села, сложила ладони на коленях и ждала дальнейших распоряжений.

Леха достал из кипы обычный альбомный лист, выудил из общей кипы шариковую ручку, подошел ко мне, подвинул бумаги, освобождая мне место, положил лист и ручку на столешницу и велел:

– Пиши.

– Что писать?

– Я, такая-то такая, год и место рождения, паспортные данные, адрес, где учишься, все, в общем, сегодня примерно в такое-то время оказалась под окнами дома пятьдесят по улице Готвальда, потому что… Пишешь причину. И дальше, когда из окна квартиры выпал мобильный, подумала, что телефон уронил ребенок, и подняла его с целью вернуть владельцу. О том, что в этот момент в квартире проходило задержание, не знала. Точка.

– А теперь все то же, но медленно, – пробурчала я.

Вздохнула, взяла ручку и принялась писать опус, когда дверь в кабинет распахнулась и вошел незнакомый мне мужчина в штатском.

– Взяли? – спросил он.

Осмотрелся, заметил меня и выдал:

– Леха, я не понял, ты у нас без году неделя, но почему всех красавиц отправляют к тебе? Непорядок. Милая барышня, у вас проблемы? Котика потеряли? Кто-то обидел? Я могу принять заявление, у меня большой опыт.

И пока я соображала, как не обидеть еще одного оперуполномоченного конкретного отделения, второй опер взял свободный стул, сел напротив и наконец обратил внимание на мой лоб:

– Вас ударили? Кто? Муж? Парень?

– Мяч! – голос Римира разрезал пространство, я подпрыгнула на месте, Леха тихой мышкой сел за стол, а любвеобильный и пока не обиженный мной опер напрягся.

– Чего?

– Мяч, обычный такой, резиновый, – продолжал Римир, занимая собой все пространство.

Он успел снять балаклаву и был без оружия, но в форме, и выглядел так, что мои единороги вместе с бабочками снова пустились танцевать какой-то странный танец пьяных шаманов.

– Антох, прими красавчиков, – попросил Римир таким тоном, что я сама уже готова была идти и «принимать».

– Привезли? – огорчился Антоха. – Там Колян вроде.

– Не справляется один, помощь нужна, – кивнул Соколов.

– Ладно. Красавица, я Антон, и если снова мячи нападут, то зови меня, ладно? – переключился на меня опер.

Я зачем-то кивнула, сжимая шариковую ручку в пальцах, и посмотрела на Римира.

Соколов мотнул головой, подошел ко мне и встал так, чтобы оказаться за моей спиной, и положил тяжелую ладонь мне на плечо.

По телу от его прикосновений до самых кончиков пальцев пробежала волна дрожи, я закусила губу и не заметила, как через пятнадцать секунд Антоха с энтузиазмом ушел «принимать» кого-то там, забыв сказать мне «до свидания».

– Дописывай, и поехали, – приказал Мир, а его ладонь мягко переместилась на мою шею…

Боже, что писать, если из головы только что вылетели все мысли?

Юля

– Юльку бы в больницу надо, – подал голос Алексей, пока я пыхтела, дымилась и нервно грызла кончик ручки.

Потому что Соколов совсем распоясался и стал мне шею массировать. Нежно так и словно собственнически.

– У нее лоб железный, да, Юлька?

Соколов, наконец, убрал нервирующую меня ладонь с моей шеи и вальяжно прошел к столу Лехи, пока я хватала ртом воздух и пыталась вспомнить, зачем я оказалась в отделении.

Объяснительная, точно!

Я пробежалась глазами по тексту, параллельно вслушиваясь в разговор двух мужчин.

Римир взял со столешницы пачку сигарет, покрутил в ладони и спокойно уточнил:

– Я думал, ты бросил.

– Бросишь тут, – процедил Леха. – Юль, помочь?

– Нет, – отмахнулась я, пытаясь согнать мысли в кучу.

Но мысли собираться наотрез отказывались, собрав котомки и уйдя в туман вместе с ежиком. С ними ушли падежи и моя способность рационально мыслить, остались только непонятные междометия и шум в ушах из-за собственной крови, которая до сих пор бурлила и кипела от прикосновений Мира.

Плюнув на все, я с трудом дописала объяснительную, поставила дату, подписала и положила на стол перед Алексеем.

– Правильно? – уточнила я, ерзая на месте под внимательным взглядом Римира.

На лице Соколова не отражалось ни единой эмоции, но в глазах горело пламя. И я никак не могла понять, что это означало для меня.

Леха пробежал глазами по протоколу, округлил глаза и фыркнул:

– Шкода?

– Допустим, да! – насупилась я. – Фамилия такая.

– Поехали, дитя Люцифера, – перебил нас Римир, – у меня час.

– Я могу и сама добраться, – робко предложила я.

– Леха, выпиши пропуск, – проигнорировал мою реплику Мир.

Алексей достал крохотный лист бумаги, что-то на нем написал и протянул Римиру.

– Больше к нам не попадай, кудряшка, – напоследок дал мне напутствие опер.

Я успела заметить, как перекосило Мира – совсем чуть-чуть. Но Соколов промолчал.

И пока мы спускались, устроил мне импровизированный стриптиз, легким движением снимая куртку и оставаясь в черной футболке, обтягивающей все, что так хотелось украдкой рассмотреть.

От каждого движения под его кожей перекатывались мышцы, а я так залюбовалась, что чуть было второй раз за день не встретилась лбом с посторонним предметом, на этот раз с лестницей.

Господи, он на меня действовал почти гипнотически. Нельзя же так влюбляться! Нельзя!

Но чем больше времени мы проводили вместе, чем чаще он попадался на глаза, тем сильнее я влюблялась.

Впору было голосом Успенской на весь отдел выводить «Пропадаю я, ой, мама, пропадаю я!»

– До свидания! – попрощалась я с дежурным, когда Мир отдавал ему мой пропуск.

– Пока, красавица! Приходи к нам почаще, – подмигнул дежурный.

У Римира напряглись плечи, а я решилась.

– Да? – пропела я. – Зайду на днях, у вас весело очень.

– Я послезавтра дежурю, приходи, мазь тебе принесу от синяков.

– Тебе она самому пригодится, Вася, – перебил нас Римир и не своим голосом приказал: – Быстро в машину!

– Пока, – я махнула рукой Васе, а Римира перекосило уже по-взрослому.

Кажется, у него на виске вена набухла и пульсировала.

Мир в итоге просто взял меня за локоть и повел за собой.

– Римир, помедленнее можно? – попросила я, когда мы обходили здание.

– Нельзя! – отрезал он.

– Пусти руку! – потребовала я.

Соколов локоть отпустил, остановился, развернулся ко мне и так посмотрел, что я стала меньше ростом.

– Что? Я не могу так бежать, у меня голова болит! – я указательным пальцем ткнула себе в лоб, напоминая Соколову, что ранена.

– Хорошо, – выдохнул он.

И как это понимать? Сработал совет Лехи или не сработал?

Мир, чеканя шаг, топал к своей машине. Ни разу не обернулся, пока я его догоняла, отключил сигнализацию, рваными движениями открыл заднюю дверь, бросил куртку на сидение и открыл для меня пассажирскую со словами:

– Садись!

Я молча села, осторожно закрыла дверь, чтобы не хлопать, пристегнулась ремнем безопасности и ждала, пока Мир обойдет машину и сядет за руль.

А Соколов, кажется, злился. Очень.

Иначе тот факт, что он попал ключом в замок зажигания только с третьего раза, я объяснить не могла.

– Рассказывай, – велел он, когда машина тронулась с места.

– Что? – не поняла я.

– Все, Юлька. Все рассказывай, – потребовал он и покачал головой.

– Ладно, но сначала ты расскажи, почему злой такой, – попросила я.

– Я не злой, – отмахнулся Соколов.

– У тебя лицо с субтитрами, – подсказала я.

– В следующей жизни закажу что-нибудь попроще, а пока смотри на это! Кто мячом в тебя запустил?

– Они не специально, в футбол играли на паре по физической культуре, – отмахнулась я.

– Ясно. В больницу надо?

– Нет, я в порядке.

– Завтра будет еще больнее. В аптеку заехать? Обезболивающее купить?

– Нет, лучше давай узнаем у дежурного, о какой мази он говорил? Дашь мне его номер? – мило улыбнулась я.

– Мала еще с дежурными созваниваться, ясно?

– Мне девятнадцать! – вспыхнула я.

– Вот я и говорю, маленькая слишком! Завязывай с этим, ясно? И Серафиму не подстрекай. Учиться, учиться и еще раз учиться!

– Римир Ильич, идите-ка вы… На службу! – обиделась я.

Вот и ответ! Я для него маленькая! Всегда была и буду!

– Юля…

– Что? Ты неожиданно стал директором института благородных девиц, куда записал нас с Серафимой, да? Или внезапно ощутил все прелести осеннего обострения, раз так рьяно стал о нас заботиться?

– Я забочусь о своей сестре, которую ты провоцируешь на вечеринки и походы по парням! Думала, я не заметил, как ты со всем отделением флиртовала? – зло прошипел Соколов.

– Я не…

Интересно, а это каким полушарием понимать? Что он ревнует или что ему просто не нравится, что я и Серафима дружим с кем-то, кто мужского пола?

Второй вариант настораживал и подстрекал лично меня на еще одну пьянку Марка с Римиром, только в этот раз его бы к психоаналитику забросить не мешало и провериться, не ударился ли Соколов головой!

– С кем я флиртую – тебя не касается, – отрезала я, складывая ладони на груди, – я совершеннолетняя свободная девушка, делаю что хочу, ясно? И не тебе меня учить!

– Сейчас самое время замолчать! – отрезал Соколов.

– Вот и замолчи! – согласилась я и задрала нос повыше.

Римир громко выдохнул и сжал челюсти, яростно косясь на меня.

– За дорогой следи, – посоветовала я, глотая злые слезы.

Розовые единороги сели в уголочек, обнялись с бабочками и понуро опустили уши, когда я поняла, что все мои мечты разбились о его «маленькая».

– Шкода, ты значение слова «замолчать» не знаешь?

– Почему? Знаю. Просто выполнять не хочу, – пожала я плечами.

– Ты…

– На работе подчиненными командуй, а мной не нужно.

– Юля…

– Что? – психанула я.

Так глупо я себя давно не чувствовала. Проверила на свою голову и стала подстрекательницей.

Права была Серафима: Соколов – гад, и влюбилась я зря! И намечтала себе с три горы тоже зря. Он волнуется за сестру, а я иду за компанию, потому что с Симой всегда вместе.

– Успеешь еще принца найти, рано еще, – процедил Соколов сквозь зубы.

Я решила гордо его проигнорировать и на последнюю реплику не отвечать. Хочет пытаться контролировать сестру – пожалуйста, а я в полемику сегодня вступать больше не хочу, дабы не расстроиться еще сильнее.

До моего дома ехали молча. Мир бесился, я тоже, но никто и слова не проронил.

А когда он притормозил у моего дома, я как пробка из бутылки вылетела из машины, вместо прощания помахала ручкой и почти бегом направилась к подъезду.

Нужно снова его разлюбить! В этот раз навсегда. Сделать так, чтобы мы больше нигде не пересекались, даже случайно и перестать думать о нем. Совсем!

Навязываться я точно не собиралась!

Я поднялась домой, бросила сумку на пол и потопала в Барахляндию: работать, работать и еще раз работать!

Римир

Я открыл глаза, посмотрел на часы и сцепил зубы.

Шесть утра. Нахрен я так рано проснулся?

У меня выходной.

И так уже неделю!

Неделю с того дня, как обиженная Юлька вылетела из моей машины и убежала домой, ни разу не обернувшись.

Я сволочь? Определенно!

Спустя три дня после нашей ссоры аутотренинг а-ля «так правильно, я ей не пара» перестал помогать.

Коза! И точно потомок самого Сатаны, вошедшая в полную силу в совершеннолетие. Не было в ней раньше этого, а сейчас появилось.

Или я не замечал очевидного? Маленькая была, вот и не смотрел, куда не следовало!

Я мудаков, которые на несовершеннолетних засматриваются, обычно помогаю задержать, обезвредить и надолго закрыть. Иногда еще что-нибудь им ломаю не по уставу, но обычно начальство не жалуется, а поощряет, если пациент ненадолго уедет в травму, минуя нас.

А сейчас, блин, она взрослая, принца ищет, на свидания ходит и мне нервную систему шатает так, что я готов город по кирпичику разбирать. Зубами.

И ведь даже усилий не прилагает для этого, просто глазами своими огромными смотрит, влюбленными.

Ты мудак, Соколов. Обычный, среднестатистический.

Я перевернулся на бок и старался дышать ровно, а не так, словно я кросс в тридцать километров в полном обмундировании пробежал.

Щас бы Юльку под бочок…

Не думать! Просто не думать!

За неделю мысли о «Юльке под бочок» стали навязчивой идеей, а я отметил, что, кроме нее, рядом с собой больше никого представить не могу.

Хотелось бы все списать на осень и обострение, но штатный психолог из приемной комиссии четко дал понять, что психика у меня на редкость стабильная.

М-да… Хорошо, что этот мудрила в белом халате меня сейчас не видит!

Я поднялся и пошел в душ. Включил ледяную воду и вместо того, чтобы успокоиться, взбодрился еще сильнее.

Обтерся полотенцем и взял мобильный. На экране было уведомление, что звонила мама, пришлось перезванивать:

– Привет, ма.

– Доброе утро, сынок. Разбудила? – заботливо поинтересовалась она.

– Нет, в душ ходил, – вытирая мокрые волосы полотенцем, ответил ей.

– Римир, у тебя выходной?

– Да, что случилось? – напрягся я.

– Саша решил утеплить балкон, – вздохнула мама.

– Ага…

– И чуть не сорвал спину, опять!

– Скоро буду, – пообещал я.

Мне нужно было чем-то заняться. Чем угодно, пока я не наделал еще парочку глупостей.

Пока одевался, мобильный снова зазвонил. Я глянул на экран – Леха.

Эта наглая оперская морда мне с недавних пор больше не друг. И даже не товарищ, а такой же мудрила, как эскулап, только без халата.

– У меня выходной, – сообщил ему очевидное.

– Я в курсе. Помощь нужна, – Леха был напряжен.

– Какая?

– Юлька…

– Леха, ты бессмертный? – изумился я.

– Местами, – протянул друг, который уже ни хрена не друг, а подстрекатель и мозготреп в одном флаконе.

– Увижу тебя рядом с ней…

– Сегодня и увидишь, – отрезал Леха, – по делу.

– Какому, нахрен, делу? – завелся я.

– Расследование у меня. Неофициальное. Нужен свидетель.

– А Юлька тут при чем? – не понял я.

– Два дня назад была университетская туса этих… Квадроберов, хуе… плееров, блин! Которые переодеваются.

– Косплееров, Юлька для них костюмы шьет, – припомнил я. – Ну?

– Мир! Это клондайк! Мне срочно нужно с ней увидеться! В общем, на этой вечеринке кража была, – уклончиво объяснил Леха, – мне свидетели позарез нужны.

– Так ищи, Юлька каким боком? Она на больничном, дома сидит, лоб лечит.

– Как искать? Они все в этих костюмах ушастых, я по камерам посмотрел, разукрашенные, как на карнавал, млин! Я как их искать должен? Может, она в курсе, кто на нее ходил, контакты даст. Мир, мне кровь из носу нужно этого вора найти! А из этого универа я только к Юльке твоей обратиться могу. Собирайся, короче, я подъехал. Она тебе доверяет, а со мной может и не захотеть разговаривать.

– Понял, иду, – бросил я.

Кинул мобильный на кровать и заскрипел зубами так, что, кажется, на улице было слышно.

Натянул футболку, джинсы, схватил мастерку и пошел к Лехе, который нервно курил в салоне его тачки.

– Что у тебя?

– Не могу все рассказать, – дернул друг плечом, – просто выручи, я в долгу не останусь.

– Ладно, поехали, – согласился я и назвал адрес Юльки.

По дороге пытался ей позвонить, но коза не брала трубку.

Спит? Или обиделась? Обиделась! Сто пудов!

Пришлось набирать мелкую мартышку.

– Алло! – недовольно проворчала Серафима, которая уже неделю кривила от меня нос.

За подругу обиделась!

– Юлька где? – быстро спросил я. – С тобой?

– Не со мной, и где она, я не скажу. Оставь ее в покое!

– Мелкая, она мне по делу нужна!

– Тем более не скажу, – засопела Серафима.

– Отцу рассказать, что ты его машину угнала? – прикрыл я глаза.

– Мир, оставь ее, а?

– Не могу, – вздохнул я, – скажи, где она, это правда важно.

Серафима обиженно сопела в трубку, а я надавил:

– Ну не повесткой же ее вызывать?..

– Ладно. Математику с дядей Борей делает, мы после встретиться договорились.

– Кто такой дядя Боря? Где живет?

– В парке и живет, бомж он.

– Не понял, – кажется, я обалдел.

Прям знатно так обалдел и не успел поймать летящую к полу челюсть.

– Дядя Боря – наш местный бомж, он кандидат философских наук, вообще-то, но математику тоже хорошо знает. Юлька его кормит, а он за это ей с учебой помогает. Мы же с ней гуманитарии…

Я мог бы уже ничему не удивляться, но охреневал до сих пор.

– Где их искать? – собрал я глаза в кучу.

– В парке и ищи, мы обычно в беседке занимаемся. И если ты ее снова обидишь, я за себя не отвечаю, понял?

– Понял.

Я сбросил вызов, сжал переносицу двумя пальцами и велел Лехе:

– В парк, искать бомжа дядю Борю.

– Соколов, женись! – хрюкнул Леха. – Я тебе как друг говорю: с ней тебе никогда не будет скучно!

– Да пошел ты!

– Я таких, как она, уже лет пять в глаза не видел! – продолжал нарываться Леха.

– Без тебя знаю.

– И что ты тупишь?

– Леха, отвали! Разберись со своей личной жизнью, а?

– А что с моей разбираться, я развожусь, разбираться больше не в чем. А ты… Таких, как кудряшка, одна на миллион.

– Я в курсе, Леха. В курсе. Что она не девчонка, а мечта. И что влюблена в меня давно, я тоже в курсе.

– Но?

– Что я могу ей дать, Лех? Денег? Так у меня зарплата крохи. Внимание? Я работаю от забора и до заката. Я не любил никогда вот так, чтоб серьезно. А она… Другая. Не с этой планеты. В ней сочетается несочетаемое. Чистая, невинная, добрая, наивная, но при этом шкода, коза и заноза в моей зад… Печени. Подкармливает бомжей и назначает их своими репетиторами, вечно с моей сестрой в какие-то неприятности попадает, что-то выдумывают. А недавно меня умудрились похитить.

Я улыбнулся и покачал головой.

Почему-то воспоминания о моем собственном похищении оказались самыми теплыми и смешными за последний месяц.

И не было ущемленного эго, стыда, что меня, взрослого, сильного и такого большого, обдурили два полурослика и их вассал.

– Тебя? – обалдел Леха.

– Прикинь? Не побоялась, – засмеялся я.

– Везунчик ты, Соколов. Если бы в меня такая влюбилась, я бы взял и не отпускал. А то вдруг и правда принца найдет на своих ста свиданиях.

– Не найдет, – отрезал я, – я об этом позабочусь. Тут у ворот тормози.

– Как?

Я подумал, сжал зубы и наконец решился:

– Себе заберу.

Похер на все! Тянет меня к ней, как бешеным магнитом, у которого тоже осеннее обострение.

В конце концов, Леха озвучил мои мысли, мешающие мне нормально существовать всю эту неделю.

Долго сомневаться вообще было не в моих принципах, это с Юлькой что-то сломалось.

Я устал думать, сомневаться, не спать ночами и каждое утро представлять ее рядом с собой. Устал до кудрявых чертиков, которые уже налили масло в мой личный котел.

Какой толк от моих сомнений, если так ломает и не проходит?

Я честно пытался дистанцироваться – не вышло.

Так зачем продлевать агонию? Чтобы что? Похвалить себя потом, какой я молодец, что сдержался? Когда она с другим будет?

Нахрен!

Сказал последнюю фразу и успокоился. Сам не понял как, но ураган в груди вдруг утих, а вместо него пришла твердая решимость.

Моя будет, и точка! А со всем остальным я буду разбираться в процессе!

Леха хмыкнул, припарковал тачку и вышел на улицу, разминая плечи.

Мы вошли в парк через резные ворота и направились в сторону беседок, где, по заверениям Серафимы, должна была находиться Юлька.

Она сидела за деревянным столом в красной повязке на лбу и что-то сосредоточенно писала в тетрадке.

Рядом лежал планшет, а напротив сидел очень интеллигентного вида бомж.

И то ли Шкода почувствовала мой взгляд, то ли уловила присутствие…

Она подняла голову, заметила меня и…

Равнодушно опустила глаза обратно!

День переставал быть томным, а я в первый и далеко не единственный раз за эти сутки пожалел о том, что ляпнул неделю назад…

Римир

Я стоял.

Как стату́я.

В лучах рассвета, ага…

А Леха уже чапал к Юльке, которая демонстративно не обращала на меня никакого внимания и продолжала что-то писать.

Обиделась, дитя преисподней.

Ладно, сейчас мы это исправим!..

– Доброго раннего утра, – гаркнул Леха, когда подошел к ним совсем близко.

– Молодой человек, может, для вас это утро и доброе, но я бы порекомендовал не портить настроение приличным людям вашим нездоровым оптимизмом, – лениво протянул бомж. – Юленька, здесь нужна другая формула, вот эта.

Он ткнул пальцем в экран планшета.

– А… я… в общем… – Леха почесал затылок и, кажется, слегка загрузился.

– Молодой человек, мы заняты, неужели не видно? – праведно возмутился бомж дядя Боря, пока Леха соображал, как начать диалог.

Я не вмешивался. Я смотрел на Юльку.

– Оперуполномоченный Алексей Тихий, – Леха добавил в голос стали, но парочке за столом было фиолетово.

– И что вам нужно, оперуполномоченный? Не видите, у нас занятие?

– Я… по делу! Юля, надо поговорить.

– Говори, – Юлька от усердия даже кончик языка высунула и так смотрела на закорючки на экране планшета, словно хотела, чтобы те ожили, дабы выдать им все, что она думала о математике в целом и формулах в частности.

Я, наконец, тоже разморозился. Кое-как отлепил ноги от земли и подошел ближе.

– Привет, клубничка! – Получилось хрипло.

Нормально так меня на самогон приворожили, на века! Иного объяснения я даже искать не хотел – и так голова дымилась.

Юлька не реагировала! Совсем! Никак! Даже бровью не повела, коза!

Леха тем временем тихой сапой сел рядом с ней, посмотрел на формулу и решил вопрос радикально – просто продиктовал Юльке правильный ответ.

Она уважительно закивала и быстренько записала его в тетрадь.

– Уважаемый оперуполномоченный, вы срываете мне образовательный процесс! – возмутился дядя Боря.

– Я больше не буду! – побожился Леха. – Юля, ты мне нужна!

– Что? – она подняла голову и вздернула бровь, продолжая делать вид, что меня тут не было.

Я молча сел рядом с дядей Борей, оказавшись прямо напротив клубнички, и ждал.

Чего я ждал? Не знаю, чертей, наверное, с вилами и огромной сковородой.

– Позавчера была ушастая вечеринка, – с ходу начал Леха.

– Я на ней не была! – открестилась Юлька.

Слишком уж поспешно. И глаза отвела.

– Врешь, – утвердительно заметил я.

Кудряшка вздрогнула, но принципиально не повернула голову в мою сторону.

– Ладно, вру, – легко махнула она рукой, глядя на Леху. – И что теперь? Что вы мне сделаете?

И наконец повернулась ко мне. Дерзко так, прям как взрослая.

Я не стал сейчас выяснять, какого хрена она там делала, с кем была и почему вообще пошла, если я запретил.

Печенкой почувствовал, что не время и не место.

Сообщать, что я ее ушастым кавалерам эти самые уши и пообрываю, вслух я тоже не стал.

– Юля, смотри сюда, – Леха достал мобильный, включил запись и показал ей. – Узнаешь?

– Да. Это Галадриэль, – внимательно посмотрев на фото, изрекла Шкода.

– Юленька, прелесть, где она живет?

– В Средиземье, если верить Толкиену.

Леха допер, нахмурился и посерьезнел:

– Вот эта Гал… хрень украла на вечеринке кое-что очень важное, кудряшка. И мне очень нужно ее найти.

– Леш, я не знаю, кто это. На той вечеринке было полно народу, все в костюмах, я и половины не знаю, – вздохнула она.

– Посмотри внимательней, Юля, это важно! – взмолился Леха. – Или дай адрес организатора этой вечеринки. Юлек, меня с работы уволят, если я этого вора не найду. Буду вон с дядей Борей в парке жить, Каса нечем кормить будет.

– Ладно, – подумав, согласилась мелкая поганка, продолжая меня игнорировать, – сейчас.

Достала из кармана мобильный, надула губки, глядя на экран. Подозреваю, что смотрела она на мой пропущенный.

Леха же, наоборот, воспрянул духом и тоже полез в карман за телефоном.

– Пиши, – величественно решила она и продиктовала номер, – зовут Артур, он один из организаторов.

– А ты там с кем была? – не удержался, да!

– С Марком, – спокойно пожала она плечами, – вдвоем.

– И даже мелкую мою не взяли? – изумился я.

– Нет. Ты же ей запретил, она дома сидит, – спокойно ответила кудряшка.

– Я и тебе запретил, – напомнил я.

– Да? Прости, забыла, наверное, – она так очаровательно улыбнулась, что я забыл, что пару секунд назад чуть не разобрал беседку от ревности к рандомному хрену с эльфийскими ушами.

Это что, бунт?

У меня создалось ощущение, что я двадцать восемь лет пытки прогуливал, но настал момент, когда пришла пора платить по счетам.

А Юлька положила подбородок на ладошку, подалась вперед и приняла самый невинный вид. Ехидна! Кудрявая маленькая ехидна!

И такая, что у меня ширинка по швам начала трещать.

А она, чтобы моя жизнь совсем в ад превратилась, не иначе, губы кокетливо так кончиком язычка облизала. Настолько, что у меня в голове фейерверки стали взрываться не по уставу.

– Ты уже не маленькая и должна… – начал было я.

– Да? Точно не маленькая? – и ресничками захлопала.

Квест «почувствуй себя идиотом» я объявил открытым.

– Точно, – хрипло отрезал я, положил локти на столешницу и подался к ней. – Что ты там делала?

– Спасла Средиземье, убила пару орков, заточила в башню принца, спасла дракона… Обычная вечеринка косплееров.

– Деловая какая, – хмыкнул я. – Значит, тебе дракон нужен, а не принц?

– Мне-то? А можно всех посмотреть?

Леха хрюкнул, а у меня затылок, кажется, все-таки задымился.

– Нельзя, – отрезал я.

Будет тебе злой огнедышащий дракон, клубничка! В форме и с оружием!

В кармане вибрировал мобильный. Я достал телефон и прочитал сообщение мамы, которая просила поторопиться и заехать по дороге в продуктовый. Следом шел список того, что нужно докупить, а я вспомнил, что обещал сегодня помочь отчиму.

У меня от встречи с этой мартышкой кудрявой все из головы повылетало!

Значит, укрощение гордой дочери самого Люцифера откладывается на завтра. Она успокоится, да и я тоже.

Наверное.

Но это не точно.

Я не помнил, когда в моей жизни девчонка могла бы так меня вывести из себя.

Мне казалось, что никогда! Ровно до этого дня!

– Это все, что вы хотели? – елейно уточнила она. – Мне заниматься нужно. И так несколько дней пропустила, надо наверстывать.

– У меня все! – отчитался Леха, переводя смеющийся взгляд со злющего меня на невозмутимую Юльку. – Мир, поехали?

А кудряшка уже вовсю продолжала свое темное математическое дело – решала примеры и делала вид, что нас с Лехой тут не сидело.

– Юлек, спасибо, ты мне очень помогла, – Леха продолжал строить из себя джентльмена.

– Пожалуйста, – легко ответила она, не поднимая головы.

– Поехали, поехали, – поторопил меня Леха, вставая.

Как я нашел в себе силы отлепиться от скамьи, даже для меня загадка.

– Пока! – махнула рукой клубничка.

– Всего доброго, молодые люди! – важно попрощался дядя Боря.

Мы пошли по аллее, но чем дальше я уходил, тем сильнее тянуло обратно.

– Соколов, ты дымишься, – заржал Леха.

– Еще немного, и я начну огнем плеваться, – согласился я.

– Не завидую я тебе, брат! Она всех смотреть собралась. Ты, кстати, учет той сотни ведешь? Минус один там, минус два… Ну, чтоб знать, сколько смертников осталось. Только не заводись, а то я тебя знаю. Надо будет майору твоему шепнуть, чтоб оружие от тебя прятал, а то весь город перестреляешь. Я видел, как у тебя подгорело от ревности.

– Тихий… Иди нахер! – не выдержал я.

– Ага, пошел. Именно туда. Да блин, Артур этот трубку не берет.

– Попроси пацанов адрес пробить.

– Умные все такие, работать учат. Лучше бы деньги давали.

– С деньгами и дурак может работать, а мы с тобой за идею пашем. Ладно, я к матери пошел. Ждет.

– На связи, – махнул рукой Леха.

Он сел в тачку, а я быстрым шагом пошел в супермаркет, чтобы не вернуться и не преподать одной взрослой кудряшке взрослый урок…

Интересно, меня когда-нибудь расклинит или это навсегда?

Юля

– Совершенно правильная тактика, – заметил дядя Боря, когда Соколов и опер Тихий скрылись из виду.

– Что? – вскинулась я, сообразив, что несколько минут грызу кончик ручки так, что на крышке остались следы зубов.

– Игнорирование и непокорность пробуждают в мужчинах подобного типа охотничий азарт, – спокойно объяснил дядя Боря. – Судя по выправке и уверенности в том, что все его приказы будут выполняться беспрекословно, парень из военных, а таким просто необходим адреналин в отношениях, хотя многие на словах утверждают обратное. Как говорил один философ…

– Отойди десять нормальных мужиков, мне того дебила не видно, – перебила я с тяжелым вздохом.

– Чьи слова? – заинтересовался дядя Боря.

– Моей бабушки, – призналась я.

– Аплодирую стоя! Я всегда говорил, что деревенская жизненная философия самая глубокая. Куда там Аврелию и даже Кафке.

– Да я… он… Нет там никакого охотничьего азарта! И чувств у него никаких нет, я проверила, он считает меня ребенком, – отрезала я.

Кто бы знал, каких усилий мне стоило не уронить реноме, когда я увидела приближающегося к нам Римира… Наверное, я израсходовала годовой запас выдержки и нервных клеток, но это того стоило! Делом принципа стало разлюбить его навсегда, вырвать из сердца и головы с корнем!

Он ушел пять минут назад, а я до сих пор внутренне дрожала. Казалось, у меня все клетки организма вибрировали в разные стороны и с разной амплитудой.

Но как же я собой гордилась! Кажется, даже грудь выпятила от гордости собой! У меня даже самооценка выросла!

Смогла! Не растеклась лужицей от этого его фирменного взгляда «Я тут главный», а выдержала до конца!

Мысленно сама себе выдала медаль «какая я молодец», подумала и добавила еще одну!

– Я с тобой не согласен, – спокойно парировал дядя Боря.

– Нет! Все! Я задушила надежду на корню! И больше не желаю о нем думать!

– Современный неизученный парадокс заключается в том, что когда женщина перестает думать о мужчине, он начинает думать о ней, – в своей любимой полуфилософской манере сказал дядя Боря.

– Дядя Боря, вы такой умный, философ…

– А живу на улице? – он тепло улыбнулся, закончив за меня вопрос, который я решилась задать впервые. – Юленька, я просто свободен. Мне не нужна жалость, у меня есть все, что мне нужно.

– Почему? – подавшись вперед, выдохнула я.

– Горе от ума, моя дорогая, горе от ума. Когда-то я был жаден до жизни, знаний. Но чем больше изучал, тем сильнее понимал, что не знаю ничего. Что я лишь песчинка в круговороте этого несправедливого мира. С годами все теряло смысл. Мои наработки были никому не нужны без нужного финансирования. Студентам, которых я учил, не нужна была высокая философия. В мире, где господствуют деньги и люди готовы жрать себе подобных, я не нашел себе места. Я романтик, моя милая. Идеалист. Наверное, я должен был родиться в девятнадцатом веке, а не сейчас. Но у меня есть главное – возможность видеть красоту этого мира. Когда ты гонишься за его благами, перестаешь замечать мелочи – какая зеленая трава или какое красивое небо. Какие причудливые облака. Забываешь, насколько величественна природа вокруг. Я стал по-настоящему счастливым, когда выбыл из гонки за деньги, власть и статус.

Дядя Боря говорил медленно, хорошо поставленным голосом и очень интересно. Не знаю, как у него так получалось, но я готова была слушать его речь часами, хотя когда он увлекался, не понимала и половины хода его мыслей. Он всегда умел говорить просто о важном.

Мы так и познакомились – в парке четыре месяца назад. Мы с Симой сели на лавку выпить кофе, о чем-то восторженно болтая, когда в нашу беседу очень тактично вклинился дядя Боря.

Сначала мы напряглись и испугались, но быстро поняли, что он и мухи не обидит. Дяде Боре просто нужно было общение.

Кажется, тогда мы проговорили до позднего вечера. А на следующий день пришли снова в любимый парк.

Я восхищалась его эрудицией. Казалось, дядя Боря знает ответы на все вопросы – от ядерной физики до нигелизма. А его интерпретации детских сказок приводили нас с подругой в настоящий восторг.

И спустя месяц наш местный бомж стал нашим с Серафимой любимым репетитором за крайне скромную плату.

И это не потому, что мы пожадничали, – просто дядя Боря много не брал. Принципиально. Он предпочитал деньгам беседы.

– Вы были женаты?

– Был, – с ностальгией в голосе кивнул дядя Боря, – но жена не принимала мои идеалы, а я больше не мог быть ее рыцарем в сияющих доспехах. По архетипу я скорее Трубадур, нежели принц. Я первый ушел, чтобы не разочаровать ее окончательно.

– А дети?

– Детей не нажил, – с достоинством признался дядя Боря, – да и кто стал бы гордиться таким отцом? Я зимой живу на своей старой даче, а летом здесь в парке обитаю. Скучно мне там одному, а здесь столько людей интересных. Да и вы с Серафимушкой скучать не даете. Много у тебя еще заданий?

– Нет, Леша последний пример решил, – посмотрела я в тетрадь и краем глаза заметила, как загорелся экран моего мобильного.

Серафима прислала сообщение, что сегодня у нас встретиться не получится, потому что один не в меру наглый борец за нравственность припахал ее к ремонту.

Я вздохнула, пожелала гаду, чтобы у него лично ремонт не заканчивался никогда, добавила к пожеланиям метеоризм, мигрень и чтоб обувь всегда была нечищеная на службе! Чтобы он чистил, а она снова грязная становилась! И так каждый день!

Еще около часа поболтала с дядей Борей, выдала ему купюру и потопала домой.

На пороге встретила мама, воинственно поправляя полотенце, висящее на плече.

– Кабачки? – взвыла я.

– Теща уже двадцать пять лет одну и ту же пытку использует! – крикнул из кухни папа. – Ничего святого. В этом году еще три ведра помидор привезла.

– Помочь? – снимая обувь, уточнила я со смешком.

Бабушка очень нас любила, но сильнее, чем нас, она любила собственную фазенду в шестнадцать соток, на которой выращивала все возможные овощи. А по осени мешками привозила их на радость папе, который ненавидел делать закрутки. Мама их тоже не особо любила, но не выбрасывать же ценный продукт…

Подумав, я добавила к проклятиям Римира еще одно: до конца жизни закатывать кабачки!

Если папа так страдает, значит, это действительно сильное проклятие!

– Нет, мы с папой сами, – улыбнулась мама. – Как ты? Голова не болит?

Мама заботливо отодвинула повязку, внимательно рассматривая заживающий синяк на лбу.

– Нет, мамуль, все хорошо. За выходные постараюсь нагнать все пропуски.

– Голодная?

– Не-а.

– Тогда иди занимайся и отдыхай.

– Везет тебе, Юлек! – продолжал бурчать папа. – Вот бы мне сказали: иди, Коленька, отдыхай!..

– Николай, мой кабачки! Только не в стиральной машине, как в прошлый раз!

– Блин, придется доставать, – засмеялся папа.

Мама развернулась на пятках, охнула и поспешила в кухню – останавливать папин беспредел.

– Шутник лохматый! – воскликнула мама, а судя по звуку, папе еще и полотенцем прилетело.

Я прошла мимо, заглянула в комнату и зажмурилась, когда заметила, что родители целуются. И даже немного покраснела.

И пока шла в комнату, думала, что хочу как у них! Ругаться на кухне, потому что муж когда-то додумался постирать в стиральной машине кабачки, бурчать, но любить друг друга, как в первый год знакомства.

И на меньшее я точно не согласна!

Юля

Я зевала, слушая скучнейшую лекцию профессора, и считала минуты до окончания пары.

И когда последний на сегодня звонок прозвенел, я с радостью поднялась, сложила тетрадь в рюкзак и присоединилась к одногруппницам, которые, как и я, спешили уйти.

У Серафимы по расписанию было еще две пары, а Марк ушел еще час назад, поэтому мне пришлось добираться до дома одной.

Вспомнив, что я так и не купила ткани в тот день, когда случайно обидела опера Коляна, я решила заехать в магазин.

Поправила повязку на лбу и отправилась в торговый центр.

Мимо дома, из окна которого мне под ноги прилетел мобильный, шла с опаской, но в тот день ничего не предвещало беды…

Казалось…

Войдя в торговый центр, я немного полюбовалась на большой фонтан в центре и уже было развернулась к эскалатору, чтобы подняться на второй этаж, как была остановлена:

– Юлька! Привет!

Я резко обернулась и уставилась на Саню. Он учился со мной в одном универе, но на курс старше, и в прошлом году даже пытался ухаживать, но как-то быстро потерял интерес.

– Привет, Саш, – махнула я рукой, рассматривая его.

Саня был высоким блондином с голубыми глазами и спортивной фигурой, но…

Мне никогда не нравились блондины, а точнее, мне всегда нравился один конкретный брюнет с карими глазами.

Так, все, я о нем больше не думаю!

– Как дела? Классная повязка, – Саня улыбался так, словно не меня увидел, а пришел в кабинет стоматолога, дабы показать здоровье и белизну всех коренных зубов.

– Спасибо, – важно кивнула я. – Что ты здесь делаешь?

– Зашел наушники новые купить, старые где-то посеял, – признался Саня, демонстрируя мне коробку от беспроводных наушников. – А ты? Новое платье решила купить?

– Я не ношу платья.

– Зря, – подмигнул он мне, – такую фигуру прячешь.

– Обычная фигура, – пробурчала я себе под нос, – я за тканями пришла.

– Пойдем, помогу донести, – предложил Саня, а я…

А я согласилась!

Потому что решила начать новую жизнь и забыть Римира. Навсегда.

Отныне мое сердце свободно, да!

Мы поднялись на второй этаж, а я, обрадованная, что тащить всю эту прелесть не мне, накупила тканей на год вперед.

Навьюченный Александр ни словом не обмолвился, что его что-то не устраивает. Просто допер два больших мешка до своей машины, загрузил в багажник и пригласил меня в салон.

Машина была новенькая, внутри пахло натуральной кожей, а Саня был образцовым джентльменом.

– Живешь там же? – уточнил он, когда мы выехали с парковки.

– Ты помнишь? – удивилась я.

– А ты забыла, что я тебя провожал? – Казалось, он даже немного обиделся.

– Я…

– Много у тебя поклонников?

– Да не особо, – растерялась я, – просто память не очень хорошая.

– Юлька, а пойдем вечером погуляем вдвоем? – вдруг предложил он. – Может, ты во второй раз на меня внимание обратишь?

Я открыла рот, чтобы отказаться, но…

– А пойдем! – решительно произнесла я.

В конце концов, у меня новая жизнь без Римира и его постоянного ментального присутствия в моей голове. Да и нет ничего криминального в том, чтобы погулять со знакомым парнем. Это меня ни к чему не обязывает!

– Тогда заеду за тобой в шесть. Удобно?

– Отлично! В шесть так в шесть!

Но под ложечкой засосало. И стало неуютно, словно я предательница. Вот только кого я предавала, я и сама не знала.

Свои грезы о Римире, наверное. Которые нужно вырвать с корнем, растоптать и сжечь в самом большом костре!

Саша отвез меня домой, помог поднять пакеты до квартиры, подмигнул и легкой походкой ушел, предварительно взяв мой номер телефона.

Родители совершали трудовые подвиги, а я волоком дотащила пакеты до Барахляндии, оставила в углу и пошла готовиться к встрече.

Приняла ванну, каждую секунду сомневаясь – а нужно ли мне все это… Полтора часа потратила на то, чтобы уложить волосы, а потом позвонила Серафиме по видеосвязи. Подруга мое решение начать ходить на свидания горячо одобрила и даже помогла выбрать наряд – скромный, закрытый комбинезон с небольшим декольте, темно-синий.

К шести я была готова.

Саша приехал на десять минут позже, но предупредил, что застрял в пробке.

– Юлька, ты нереальная красавица, – польстил он, когда я вышла на улицу.

Мой новый ухажер приехал на такси, оправдав это тем, что хотел со мной прогуляться. Меня такой вариант полностью устраивал, и я предложила пойти в парк.

Саша был категорически против парка и повел меня только в ему одному известном направлении.

Всю дорогу мы говорили о мелочах, но внутри меня копилось напряжение.

Я не могла даже себе объяснить, почему мне было так некомфортно, но с каждым шагом внутренняя дрожь усиливалась.

Мы гуляли около часа, пока не подошли к крыльцу заведения, которое называлось просто – «Бар».

Не спрашивая моего мнения, Александр повел меня внутрь.

В моей голове зазвенел колокол, а ноги сами уперлись в пол.

– Пойдем, здесь очень вкусное мясо на гриле, – успокаивал меня Саша, – я весь день ничего не ел. Ну чего ты, Юль?

– Ладно, – вздохнула я.

В здании мне не понравилось еще сильнее, чем на его крыльце. Создавалось ощущение, что место не дешевое, но мрачное и такое, что хотелось его немедленно покинуть.

Деревянные прямоугольные столики, по краям которых стояли обычные лавочки в цвет столов, черные стены, разрисованные граффити в виде черепов, крайне тусклое освещение и сигаретный дым, который витал в воздухе.

– Быстро поедим и пойдем, да? – преданно заглядывая мне в глаза, пояснил Саша.

Я кивнула, уговаривая себя, что пошла не с первым встречным, а со знакомым парнем. И что с нами может случиться? Да и он не дурак, чтобы как-то пытаться навредить мне, да? Или нет?

С виду умный, но я слишком любила разные шоу про маньяков, чтобы просто расслабиться.

Александр усадил меня за столик спиной к входу, сел напротив и попросил меню.

– Выпьешь что-нибудь?

– Я не пью, – задрала я нос, – вообще ничего крепче кефира.

– Лимонад? – он выглянул из-за меню.

– Лучше яблочный сок. И есть я не хочу.

– Юлька, ну немного за компанию? Хотя бы картошку фри.

– Ладно, маленькую порцию, – сдалась я, осматриваясь.

Людей было мало. За угловым столиком сидела компания из трех мужчин и двух молодых девушек, с виду вполне приличная, а главное – трезвая.

А я все пыталась понять, почему меня так напрягало это место? А может, тревогу вызывал мой спутник?

Или я просто стала параноиком?

Саша пытался меня расшевелить, но я для себя твердо решила, что, когда он поест, я сразу же пойду домой.

Зря я вообще все это затеяла!

Нам принесли заказ: моему спутнику – огромную порцию мяса на гриле и стакан пива, а мне – скромную порцию картошки-фри на блюдечке, кетчуп и стакан яблочного сока.

Пиво меня тоже напрягло. Я в принципе относилась к алкоголю очень негативно, но Саша сказал, что это «нулевка» и ему так мясо вкуснее.

– Пей сок, – подначил он меня.

– Угу, – кивнула я, без аппетита откусывая крохотный кусочек картошки.

Мы некоторое время сидели молча, а потом мой спутник поднялся и доверительно сообщил, что ему нужно вымыть руки.

И я уже облегченно выдохнула, что пытка ужином закончилась, мысленно уже шла домой, но он все не возвращался.

А вернулся не он!

Кажется, я подавилась слюнями, когда вместо Александра на его место вальяжно сел Римир, сверкнул глазами и насмешливо пропел:

– Привет, Люлька!

Я так обалдела, что смогла только кивнуть.

– Не знал, что ты по злачным местам ходишь, – с угрозой в голосе прошипел Соколов.

– А ты что здесь забыл? – не выдержала я.

– С другом расслабиться пришел, смотрю, ты тут с каким-то павлином, – Римир мотнул головой за мою спину.

Я повернула голову: из-за дальнего столика за моей спиной мне кокетливо помахал ручкой опер Тихий… И взгляд у Тихого был такой одухотворенный, что стало неуютно.

Снова посмотрела на Мира и поняла, что у меня проблемы…

Римир

Я еще не решил, смеяться мне, лезть на стену от ревности или к этой самой стене прижать кудрявую козу, чтобы на деле объяснить, что ее идея ста свиданий никуда не годится.

Вообще никуда.

Я всерьез начинал сочувствовать Отелло.

Я уже не знал – злая ли это насмешка судьбы, или мои внутренние радары как-то на нее настроились, но мы все время оказывались в одном пространстве с кудряшкой.

Мы с Лехой выехали поесть, когда я заметил Юльку, гуляющую с белобрысым павлином. Друг мой охреневал от работы, а я охреневал просто, от жизни в целом.

Заметил я парочку, когда они заходили в бар. И напрягся. Это явно не то место, куда водят приличных девушек. Шлюх – да. Чтобы напоить, а потом трахнуть в дешевой гостинице через дорогу.

В общем, я поперся за ними, а Леха – за мной.

Юлька села спиной к входу и ни на кого не обращала внимания, кокетка кудрявая. Нашла, млин, придурка и поперлась хер знает куда!

За это ей по заднице хотелось хорошенько всыпать! Когда самосохранение выдавали, она чем занималась? Кудряшки у матушки-природы выпрашивала?

Взрослая, мать вашу! Настолько взрослая, что сидит сейчас, глазищами испуганно хлопает и воздух ртом хватает. И не оттого, что появился я, – я ее напряжение с самого начала уловил.

И че сидела? Кого ждала? Не меня точно!

Кажется, я снова начал закипать, а затылок мой – дымиться.

Объяснить ее павлину в тамбуре бара, с кем водиться не следует, труда не составило. Мне хватило ровно полминуты, чтобы парень в страхе бросил все и ушел не прощаясь. Даже бить не пришлось!

– Я здесь не одна, – пролепетала кудряшка, испуганно косясь на меня.

– Да? И где твой принц? – показательно изумился я.

– Он… Руки мыть пошел! – она задрала курносый нос повыше и смерила меня уничижительным взглядом.

Дерзкая такая, что, наверное, сама в шоке.

– Долго его нет, – я посмотрел на часы.

– Может, у него там важное дело.

– Юлька, я тебе уже говорил, принцы не для тебя, – подколол я, – не выдерживают они, сливаются.

Она вспыхнула, воинственно поправила повязку на лбу и, кажется, приготовилась меня бить.

– Люлька, ты бить меня собралась? – сыронизировал я, когда она сжала кулачки. – Смелая, да? Юлек, а когда самосохранение раздавали, ты его специально не взяла, да? Потому что нафига оно надо, да?

– Соколов, я сама решу…

– Сама ты уже сегодня решила, – жестко перебил я, – в шлюший притон заявиться.

– Куда? – поперхнулась она воздухом.

– Сюда шлюх водят, чтобы напоить, – подсказал я.

– Тебе откуда знать? – воинственно прошипела кудряшка. – Тоже кого-то сюда водил?

– А то! Коллег. Развлечение у нас такое есть – мордами полы полировать, – согласился я.

– А…

– Ага, – кивнул я.

Посмотрел на стол, сморщился от вида пива и протянул руку к соку, стоящему рядом с кудряшкой. Взял стакан, сделал глоток и поперхнулся:

– Шкода, ты пьешь?

– Я? – она округлила глаза и ткнула себя пальцем в грудь. – Нет! А что там?

– Судя по всему, абсент, – принюхался я.

И напрягся. Логическая цепочка постепенно выстраивалась в голове, а я сильно пожалел, что парня отпустил без перелома всего лица и конечностей.

Схема стара как мир: напоить девчонку и качественно поиметь. Не удивлюсь, если сейчас друзья подтянутся. Или где-то на квартире ждут…

Как сдержался и не поехал искать придурка в моменте, сам не понял.

Недавно с Лехой таких мордами в пол укладывали. Буквально пару дней назад на выезд катались.

Юлька же изменилась в лице. Побледнела, затряслась и, кажется, нижняя губа у нее задрожала.

– Это он… Это то, что я думаю? – выдавила она.

Я недовольно кивнул, не понимая, чего хочу больше – прочитать ей лекцию или прижать к себе и успокоить.

– Сядь! – приказал я – уже ей в спину. – Я сам!

Но Юлька меня уже не слышала. Она шла вершить возмездие; судя по ее решительности – если найдет, мы с Лехой будем прятать хладный труп, убитый с особой жестокостью.

Друг мой подорвался с места, а дикая кошка под кодовым именем Юлька обошла его и…

Я не успел ее остановить.

Маленькая кудрявая фурия влетела в мужской туалет.

– Что происходит? – спросил у меня Леха.

– Мочить будем в сортире, – философски решил я, перехватывая кудряшку за локоть.

Развернул к себе и посмотрел в глаза, которые горели огнем мщения.

– Юля, он ушел, – попытался достучаться я.

– Да? Ну далеко не уйдет! – пообещала она так, что я поверил, а Леха уважительно кивнул.

– Ты его знаешь? – пытливо уточнил я.

– Знаю, – сквозь зубы выдавила она.

– Дай угадаю, он учится с тобой?

– В нашем универе, – согласилась она.

– Завтра вместе поедем, – пообещал я, – покажешь, где ваш ебарь-террорист учится. Как зовут его?

– Я сама раз…

– Цыц! – отрезал я. – Разобралась уже! Поехали. Леха, отвезешь?

– Жду в тачке, – быстро сориентировался Тихий.

Я вывел Юльку в коридор, когда к нам подлетел молодой официант:

– А счет кто оплатит?

– Бля, я за него еще и счет закрывать должен, – прорычал я, зверея.

Расплатился, пометив себе в уме, что мажор – покойник. Вышел на улицу, усадил Юльку на заднее сидение тачки, подумал и сел рядом.

Она притихла. Отвернулась, обняла себя руками и смотрела в окно.

– Какого хрена ты с ним поперлась сюда? – не выдержал я.

Она опустила голову, а меня понесло:

– Ты понимаешь, что могло бы случиться, если бы мы с Лех…

Юлька шмыгнула носом, резко развернулась ко мне, и я заметил, как девчонка дрожит, а по ее щеке катится слеза.

И меня мгновенно отпустило. И стыдно так стало…

– Спасибо! Правда. Просто я не думала, что Саша такой… И мы просто погулять договаривались. Римир, я… прости! И спасибо, что вмешался.

– По статистике, восемьдесят процентов преступлений на сексуальной почве совершаются «не такими», – добил ее Леха.

– Ты ее сейчас совсем запугаешь, – осадил я друга. – Все, успокойся, все закончилось хорошо. Иди сюда. Не реви.

Я притянул несопротивляющуюся Юльку к себе, прижал к груди и словил приступ тахикардии.

Сам не понял своих чувств, но на всякий случай прижал сильнее и погладил по голове.

– Не тронет тебя никто, слово даю. Если что – мне сразу звони. Или Лехе.

– Запиши номер, – попросил Леха, кивая.

Юлька не шевелилась, только тряслась как осиновый лист в моих руках. Кажется, до нее только что дошла вся серьезность ситуации и возможные последствия.

Я дал ей время прийти в себя, параллельно решая, что мне делать с этим парнем. Встретиться – это само собой разумеется, но, может, оперов подключить? И надо Лехе намекнуть, что в бар можно еще разок наведаться с проверкой.

Юлька медленно расслаблялась, а я автоматом перебирал ее кудряшки и ждал, когда ее отпустит…

И меня до кучи!

Юля

Я не спала почти всю ночь. Сразу же после того, как Римир с Лехой привезли меня домой, я отправилась не к себе, а к Марку, дабы от души нажаловаться другу на вероломное поведение одного конкретного индивидуума.

Потом мы позвонили Серафиме по видеосвязи, и подруга на всех парах примчалась к нам. Она была похожа на всадницу возмездия, только огненного меча в руках не хватало.

Общими усилиями друзья успокоили меня и отправили домой: принять душ, смыть с себя этот день и лечь спать.

Но сон не шел. Я легла в постель, прижала колени к груди, закуталась в одеяло и… Думала о Соколове. Опять.

О том, как он меня обнимал в машине. Как накручивал пряди волос на палец. И как смотрел…

Друзьям я не стала рассказывать подробности, а вот сама не могла перестать о нем думать.

Это никогда не закончится, да? Я до смерти буду в него влюблена? Потому что чувства мои не то что не проходили – они становились только сильнее.

Утром я была похожа на вареную макаронину: так же шаталась, разваливалась и плохо контролировала свое тело.

С трудом проглотила завтрак, отмахнулась от взволнованной мамы, которая пыталась узнать, что со мной и не болит ли у меня голова.

Умылась, заплела волосы в косу, надела повязку и отправилась грызть гранит науки.

По дороге постучалась к Марку, но его мама сказала, что друг уже ушел.

Пришлось ехать в универ в гордом одиночестве.

Я вышла на своей остановке и набрала номер Марка. Друг ответил сразу:

– Привет.

– Ты где? – кисло уточнила я.

– У ворот с друзьями и Симой стоим. О, я тебя вижу.

Я подняла голову, нашла взглядом друзей и пошла к ним. Марк и трое его друзей стояли в компании пылающей гневом Серафимы.

– Юлька, это Макс, Дэн и Костя, помнишь их? – быстро перечислил имена своих спутников Марк.

– Да, – согласилась я, – всех помню, всем привет!

Мои последние слова утонули в визге тормозов.

Я резко развернулась и машинально спряталась за спину Марка, когда заметила, что машина мне знакома, а водитель…

С водителем все без слов было ясно. Сердце, как всегда, отреагировало первым, когда Мир вышел из машины, на ходу снимая темные очки. Следом шел незнакомый мне мужчина, такой же суровый и хмурый, как и Соколов.

Я икнула от неожиданности, а парни как-то по-своему поняли мою реакцию и спрятали меня за спины.

Соколов осмотрел нашу композицию, подошел ближе и приподнял одну бровь, при этом ни на секунду не отрывая от меня взгляда.

– Римир? – обалдела Серафима, – ты что тут делаешь?

Мир смотрел на меня, скромно прячущуюся за спиной трех парней. И на лице его не было ни единой эмоции. Вообще! Неподвижная маска какая-то, даже брови не нахмурил.

– Павлин ваш где учится? Юля!

– Кто? – не поняла Серафима.

– Придурок, с которым твоя подруга вчера «погулять» ходила, – объяснил ей Соколов.

Мамочка, я совсем забыла, что Мир обещал разобраться, а у него слово с делом не расходилось никогда.

– Его нет сегодня в универе, – непривычно серьезно сообщил Марк, – мы сами ждали с пацанами.

Тут вскинулась уже я. Посмотрела в лицо друга и поняла, почему все мы здесь сегодня собрались.

Соколов окинул нас всех тяжелым взглядом.

– И что вы собирались с ним делать? – хмуро уточнил он.

– Объяснить, что Юлька неприкасаема, – гордо ответил ему Марк, – но ни его, ни его друзей сегодня на занятиях нет.

– Молоток. Подрастешь – кувалдой станешь, – похвалил его Соколов.

– Мир, иди домой, – вежливо попросила его Серафима, – мы сами разберемся.

– Да ты что? – иронично протянул Римир. – И как? Будете мочить в сортире?

Мужчина за его спиной хмыкнул.

– Надо – замочим! – бойко решила Сима. – Но без тебя. Это наши дела.

– А ну, быстро все на занятия, – таким тоном приказал Соколов, что мы все дружно развернулись и готовы были хоть сейчас сесть за парты и учиться, учиться и еще раз учиться.

– А он что здесь забыл? – бухтела Серафима, когда мы быстрым шагом шли к входу в альма-матер.

– Он вчера обещал разобраться, – выдала я, – когда меня домой отвозил.

– Это кто? – не понял Костя.

– Брат Серафимы, – объяснил Марк. – Спасибо, парни.

– Обращайся. Если появятся – только свистни, – Костя мне подмигнул.

– Не появятся, в ближайшее время точно, – вздохнула Серафима, – Юль, ты как?

– Нормально. Сима, мне страшно, – призналась я.

– Саню, что ли, боишься? – нахмурилась подруга.

– Нет, я боюсь, что Соколов его сейчас убьет, а потом сядет.

– Какое время настанет, – мечтательно протянула подруга и осеклась. – Не убьет, Юль, он же не дурак.

– Да? – скептически полюбопытствовала я.

– Максимум покалечит, – приложила ладонь к груди Сима, – так ему и надо. И – уверена – Мир сделает все красиво.

– А я уже ни в чем не уверена.

– Все будет хорошо, я чувствую. Пойдем, скоро пара начнется, нельзя опаздывать, у меня китайский. После второй пары встретимся у буфета.

– Ладно, пойдем, – согласилась я.

В коридоре мы разделились. Серафима ушла в левое крыло, а я…

А я отправилась искать Соколова.

Вышла на улицу, но его не увидела. Сбегала к воротам и заметила там его машину: значит, не уехал. Куда он мог пойти? Не будет же он дежурить у входа в ожидании Саши? Или будет?

Что бы я сделала на его месте?

Я не успела додумать мысль, как заметила недовольного Римира и его спутника, идущих обратно к машине. И завертелась на месте, не в силах решить – показаться мне или спрятаться в кустах.

Сейчас еще и за прогул отчитает…

– Соколов, у нас тут шпион, – услышала я насмешливое.

– Юлька, палишься, – с улыбкой объявил Римир.

С улыбкой! И даже ругаться не будет? Кто этот мужик и куда он дел Соколова?

Я встала как вкопанная и ждала приближения мужчин. Римир шел первым, подошел вплотную и, игриво сверкая глазами, уточнил:

– Прогуливаем?

– Я… Просто… Ты же его не убьешь?

– А ты переживаешь, что тебя на похороны не позовут? – усмехнулся Мир.

– Переживаю, что передачи тебе в тюрьму тяжелые будут, – пробурчала я.

– Сокол, я сам доеду, – осматривая нашу скульптурную композицию, сообщил его спутник.

– Давай, – Римир пожал ему руку и снова сосредоточился на мне.

Подошел совсем близко, протянул руки и поправил повязку у меня на лбу. Я вздрогнула. Дыхание замерло, а тело одеревенело.

– Поехали, – вдруг предложил мне Мир.

– К-куда? – напряглась я.

И, кажется, отшатнулась.

– Выберем место на кладбище, – он так очаровательно улыбнулся, что у меня снова в животе ожили бабочки, а единороги неверяще захлопали глазами.

– Не хочу, сам едь, – пробубнила я, не понимая, что происходит.

– Поехали, поехали, мне одному скучно! Будешь моим «Юлька ФМ»! Радио сломалось. Заодно расскажешь, кто эти трое, не считая вассала.

– Я лучше на пару пойду, – решила я.

Но Римир как-то ловко перехватил меня за локоть, довел почти несопротивляющуюся меня до машины и усадил на сидение, предварительно положив ладонь мне на макушку.

Кажется, меня только что арестовали! Спасибо, что наручники не надел!

А довольный Соколов уже заводил мотор…

Юля

Пять минут мы ехали молча, а я окончательно перестала понимать, что происходит.

– Куда мы едем? – наконец спросила я.

– Прямо, – легко ответил Мир.

– Римир, а ты зачем в универ ходил? – в лоб спросила я.

– Учиться, – удивленно протянул он, косясь в мою сторону.

– Ты учился в универе? – заинтересовалась я.

– Нет, Люлька, я даже читаю по слогам, какой универ. Просто приходил иногда в коридоре посидеть.

– Соколов, не заговаривай мне зубы! У тебя есть высшее? Почему я не знала?

– Ну прости, я отправил тебе письмо голубиной почтой, но голубь заболел и не долетел. А я на заочке учился.

– Мир! Боже, я запуталась.

– Распутывайся, – хмыкнул он. – А кто те трое, что с Марком сегодня были?

– Его одногруппники, спортсмены, – отмахнулась я. – А ты зачем ходил?

– В каком смысле «зачем»? Потому что могу ходить.

– С-соколов! – окончательно распсиховалась я. – Ты десять минут назад заходил в здание моего универа. Зачем?

– За надом. Юля, не забивай голову.

– Разворачивайся и вези меня в универ. Я не хочу продолжать этот разговор, – скрестила я руки на груди и подпрыгнула на сидении от возмущения.

На Соколова мои просьбы не действовали, он продолжал ехать прямо.

– Мир! Капитан Соколов, разверните машину! – рявкнула я, но второй раз этот фокус не прошел.

А Соколов засмеялся, да так заразительно, что я сама с трудом смогла удержаться и не улыбнуться в ответ.

Странный он сегодня. А что, если дядя Боря был прав?

Так, нет! Я дала себе слово больше не влюбляться в этого ехидного гада. Да с ним даже поговорить нормально невозможно!

– Я сказала что-то смешное? – насупилась я. – Мир, ну правда. Куда мы едем? Зачем ты ходил в мой универ? И что будет с Сашей? И вообще, мне учиться нужно.

– Именно поэтому ты ждала меня у машины? Тебе там персонально кто-то лекцию собрался читать? Или ты планировала прогулять первую пару с кем-то конкретным? – пытливо уточнил он.

– Серафима ушла на занятия, не переживай.

– Ладно, не буду. А ты почему не пошла?

– Потому что волновалась, что ты убьешь Сашу, тебя посадят, а мне потом тебе в тюрьму сухари возить. Ну и размер ноги я не знаю, а вдруг тебе носки понадобятся?

Соколов крякнул от неожиданности и сжал переносицу двумя пальцами.

– И что, если меня посадят, ты будешь мне передачи носить? – полюбопытствовал он.

– Разумеется, из-за меня ведь, – пожала я плечами.

– Ага. Размер ноги сорок третий, сухари не люблю.

– Зубы болят? – заботливо полюбопытствовала я и осеклась.

Зачем я опять ему напомнила?!

– Я, Юлька, придумал тебе наказание за похищение, – как-то странно произнес он.

И голос понизил.

– Удиви меня.

– Удивлю. Попозже.

– Ой, мент! – протянула я. – Я ваши эти фокусы знаю.

– Какие фокусы? – не понял Соколов.

– Такие, что ожидание наказания всегда мучительней самого наказания, поэтому ты тут интригу создаешь.

– О как! Что еще знаешь?

– Много чего. Что? Я люблю реалити про маньяков. Там еще показывали, как преступники заметали следы. И как себя вести на допросе.

– Именно поэтому Колян до сих пор злой и над ним весь отдел ржет во главе с Лехой? «А встал сухой», – процитировал он меня, – это правильная тактика на допросе?

– Меня по голове ударили, я была в несознанке, – устыдилась я.

– Юля Люциферовна, ты при дядях в погонах такое не говори, ладно? А то сухари придется носить мне. А я ленивый. И что ж ты, умная моя и насмотренная разных шоу про маньяков, сама с придурком в кафе пошла?

– Я… какая я тебе Люциферовна? – вспыхнула я.

– Сатанаиловна? – предположил Мир с улыбкой.

– Николаевна! – отрезала я.

– Не, точно не Николаевна. Тебя явно сам Сатана на землю отправил, чтобы местным жителям жизнь медом не казалась.

– Ой, подумаешь, один раз его похитили… А раздул, как будто не к врачу тебя повезли, а в ломбард сдавать. И, знаешь, у меня куча свидетелей, что ты шел сам! Своими ногами. Значит, это не похищение.

– Может, ты переключишься с шоу на любовные сериалы? А то голова совсем большая станет от знаний. Или переводись на юрфак.

– Я и сериалы тоже смотрю. Когда работаю – фоном включаю. Но про маньяков интересней. И я не хочу на юрфак.

– Боже, куда я попал.

– Куда целился, туда и попал, – пробурчала я.

Римир снова засмеялся и странно покосился на меня.

Я его не понимала. Он своим поведением мне всю нервную систему расшатал и сломал представление о мире.

Сначала говорит, что я маленькая, и мои проверки не проходит. Кстати, надо будет сказать Лехе, что советы у него нерабочие!

А потом просто везет меня непонятно куда и дурит мозг разговорами. Специально же меня путает и зубы заговаривает, чтобы на мои вопросы не отвечать.

Так зачем тогда забрал и куда-то повез?

– Говоришь, на юрфак не хочешь. А куда хочешь? – вдруг совершенно другим тоном спросил он.

Мягким таким, обволакивающим, даже нежным.

– Я на дизайнера одежды хотела поступать, но родители против. Считают, что это несерьезная профессия, а педагогика всегда накормит. А я шить люблю. И придумывать наряды.

– У тебя очень хорошо получается, – похвалил меня Римир.

– Да? – кажется, челюсть я все же уронила.

– Я не шучу, ты большая молодец.

– Спасибо, – пришибленно ответила я и отвернулась к окну.

– Завтракала? – заботливо спросил Соколов.

– Нет, аппетита не было, – честно призналась я, – и спала очень плохо.

– Испугалась вчера?

– Немного, – я низко опустила голову.

– Мороженку хочешь? – хитро уточнил Соколов, совсем как дядя Саша – его отчим, для которого мы с Серафимой до сих пор дети.

– Соколов, как бы тебе ни хотелось думать иначе, я не маленькая!

– Нет, Юлька, не маленькая. Уже не маленькая, – как-то отрешенно пробормотал он.

Я что, до сих пор сплю? Пока мы не виделись, Соколов сгонял к Гудвину и попросил мозги? Или ел много морковки и у него улучшилось зрение?

Я даже зависла от его последнего признания и не знала, как реагировать.

А Соколов почесал нос и попросил:

– Позавтракаешь со мной?

– А у меня есть выбор? – получилось нервно.

– Нет у тебя выбора, Шкода. Больше нет, – туманно ответил он, сворачивая к ближайшему открытому в ранний час кафе.

Римир

Я припарковал машину у какого-то кафе, на двери которого была завлекательная табличка «Открыто». Еще одна рядом обещала райский завтрак.

Райский мне не грозил – для этого нужно было сменить место дислокации на мою квартиру, а количество одежды на нас с Юлькой умножить на ноль.

– Пойдем? – спросил я у хмурой Юльки, которая с таким подозрением смотрела на меня, словно я у нее на допросе оказался, не меньше.

Она о чем-то сосредоточенно думала, да так, что я словно наяву слышал, как в ее голове раскручиваются шестеренки. Закусила губу, повела плечом, снова покосилась на меня, свела брови у переносицы.

– Угу, – в пустоту кивнула Юлька.

На несколько мгновений зависла, а потом вышла из машины.

Я же смотрел ей вслед и гадал, что она задумала. Определенно в ее головке зрела какая-то идея, и я бы многое отдал, чтобы узнать какая.

Отвлек мобильный.

«Адрес павлина я нашел, дал запрос в другие отделы, вдруг были заявы на него», – отчитался Антоха, мой приятель-опер, который по доброте душевной да по недавнему проигрышу в карты согласился мне помочь.

Я мог бы сломать павлину все конечности, но толку? И так, конечно, сломаю, но это ж его остановит совсем ненадолго – на период реабилитации. А мне потом с жалобами возиться на превышение полномочий.

А вот найти следы его деятельности и посадить – это лет на десять, а может, и на пятнашку потянет, смотря как дело раскрутить. Но я расстараюсь, а парни помогут. Им премия, плюс к раскрываемости, мне – сатисфакция.

Я вышел на улицу и в несколько больших шагов Шкоду догнал.

Твою ж дивизию, как от нее клубникой пахнет. Юлька шла на шаг впереди, а мне в нос ударил ее аромат. Клубничный, тонкий, почти неслышный, но такой, что я, как Каскадер на шаурму, поднял уши и встал в стойку.

Открыл дверь, пропустил Шкоду вперед и прикрыл глаза. Зашел и спрятал руки в карманы, чтобы не тянулись куда не следует. Потому что так и хотелось ее обнять, прижать к себе и отвезти в свою драконью пещеру. И уже там от души прогуливать занятия. Раза два прогулять, сделать перерыв и еще разочек для закрепления нужного эффекта. Чтобы у нее навсегда пропало желание искать принцев, а у принцев – подмигивать…

Спокойно, Соколов! Вдох-выдох! Еще один.

– Что с тобой? – испугалась Юлька. – Сердце?

– Угу, – зачем-то кивнул я.

– Может, к врачу?

Не поможет мне сейчас врач. Хотя… Есть же какой-то антидот от постоянного стояка? Я бы две порции выпил.

– Не надо. Пойдем.

За стойкой в кафе скучал молодой парнишка лет девятнадцати с мышиным хвостиком на затылке.

– Мир, в твоем возрасте нужно себя беречь. Может, все-таки в больницу? Или давай валидола спросим?

Она сейчас издевается, да? Специально мстит мне за тот разговор, когда я сказал, что она маленькая?

– В каком возрасте? – ошалел я.

– Во взрослом, – важно ответила Шкода.

Поганка! Мелкая кудрявая поганка!

Мы подошли к стойке, чтобы сделать заказ, а Юлька продолжала:

– Здравствуйте, у вас валидол есть?

У меня ремень есть, и я знаю два способа, как его с пользой использовать. Сначала надавать по заднице, а потом связать руки за спиной и…

Фантазия моя разыгралась на полную.

– Валерьянка есть, – улыбнулся ей парень.

– Кофе и сырники, – перебил я.

– Может, зеленый чай? Ты покраснел, – забеспокоилась Юлька.

И вообще, по ее моське непонятно было – издевалась она или правда переживала за мое здоровье.

– Кофе и сырники, – отрезал я, придавливая взглядом школоту за стойкой. – Иди за столик.

Это уже Юльке.

Она снова недоверчиво покосилась на меня.

– Что стоим, кого ждем? – уточнил я, когда она не сдвинулась с места.

– Я вспоминаю первые признаки инсульта, нас учили, – призналась она. – Соколов, а ну-ка, улыбнись.

– Иди за стол, Юля, – понизил я голос. – Быстро!

Она задрала нос к потолку и прошла к столику у окна. Гордо села, посмотрел на меня и захлопала ресницами.

Возможно, у моей ширинки вся ее цельная, пока еще не сломанная, жизнь перед глазами пронеслась бы, если бы та была одушевленным предметом. Потому что накалился я добела от ее выкрутасов и от новой, пока незнакомой мне Юльки, которая взглядом научилась доводить до меня до белого каления и заставляла конкретные органы напрягаться так, что ширинка жалобно трещала по швам.

Больно, блин!

Я расплатился по счету и пошел к Юльке. Сел за столик напротив нее, широко расставив ноги, и забарабанил пальцами по столешнице.

– Римир, а Леха нашел вора? – обратилась ко мне Юлька так, словно мы вели светскую беседу.

– Не знаю, я Леху еще не видел.

– Жаль. А что украли?

– Я откуда знаю? Документы какие-то.

– Интересно же.

– Шкода, ты что-то недоговариваешь, да? И узнала эту ушастую на фотке?

– Нет, первый раз вижу, хотя Галадриэлей на вечеринке было много.

– Кто еще был? – пробурчал я, теряя аппетит.

– Драконы, орки, эльфы краси-и-и-вые. Но драконы лучше, – очаровательно улыбнулась она.

– Я…

– Запретил, да, я помню, – она стрельнула глазками, а меня накрыло так, что я забыл, что хотел сказать.

И даже не ругать ее за то, что приказа ослушалась, а что-то другое, и, кажется, важное.

– И знаешь, что я хочу сказать?

– Что? – выдавил я.

– Что это нечестно – запрещать нам с Серафимой гулять. Ты-то свое уже отгулял, почему нам нельзя?

Отгулял? Она меня мстительно в пенсионеры уже записала?

– Шкода…

– Что? Только не говори мне, что ты как приличный сидел дома и салфетки вязал. Наслышана, – фыркнула она.

– А-м-м… Я мужчина.

– Я вижу. Ты взрослый занудный мужчина.

Я снова где-то свернул не туда, да? Она моим же оружием теперь в меня же стреляет?

– Занудный? – прорычал я.

– Конечно. Я же не одна была, а с Марком.

– И с Серафимой.

– И без Серафимы. Но не одна. И одна больше ходить не буду, всегда буду брать с собой Марка.

Я почему-то представил наше с ней свидание в компании Марка и снова вскипел.

– Тебе одного свидания с придурком мало было? Надо было, чтобы он закончил начатое? – взревел я.

– Нет, но ведь не все же такие, да? А вот если в полиции поис…

– Шкода, замолчи! – потребовал я.

А она как-то странно глазами сверкнула и быстро опустила голову.

К тому моменту, когда нам принесли заказ, я окончательно потерял аппетит, который ушел вслед за сном.

А мелкая кудрявая мартышка, казалось, наоборот, успокоилась.

Ели молча. Я косился на нее, а Юлька была просто оплотом спокойствия, заставляя гадать, что сейчас происходит в ее курчавой голове с белой повязкой на лбу.

Я даже вкуса еды не почувствовал. Просто вкидывал в себя безвкусные сырники и запивал кофе, чтобы не поперхнуться.

Шкода ела с аппетитом, у нее даже румянец на щеках заиграл, а на губах – загадочная улыбка.

Наконец она отодвинула от себя пустую тарелку и мягко попросила:

– Отвезешь меня обратно в институт?

– Уверена?

– Да, первой парой была физическая культура, у меня освобождение, – она пальцем указала на свой лоб, – а на следующую нужно идти. Как завещал Римир Ильич: учиться, учиться и еще раз учиться.

– Отвезу, – хмуро согласился я, принимая, что Шкода реально выросла.

А еще отрастила зубки и выработала характер. Почти нордический.

Что ж… Тем интересней!

Юля

Неужели дядя Боря был прав и… Римир ревнует?

Действительно ревнует меня? Меня?..

Это не укладывалось в голове сразу, но я помнила совет любимого репетитора: в мужчинах типа Римира охотничий азарт вызывает непокорность и игнор.

Я забыла, что дала себе слово больше о нем не думать. Потому что как не думать, когда сердце-предатель так колотилось в его присутствии, что даже больно становилось. Как не мечтать, когда он во снах приходил постоянно?

И как мне снова не растаять, когда он вот так смотрел и явно же ревновал!

Пришлось признаться себе, что, как бы я ни старалась, забыть его и разлюбить не получалось. Что бы я ни делала.

Но и растекаться сахарной лужицей у его ног я не собиралась, а планировала провести контрольную проверку. В Соколове появилось то, чего не было раньше, – интерес ко мне. Явный мужской интерес.

Римир был напряжен, я же, наоборот, расслабилась и с трудом скрывала глупую влюбленную улыбку.

Да, я пошла в родителей, и, по всей видимости, на уровне генов мне досталось то, что влюбилась я один раз и на всю жизнь.

Соколов расплатился по счету, с психом отодвинул от себя пустую тарелку и наградил меня хмурым взглядом исподлобья, который появился у него сразу, как я заикнулась, что принца нужно искать в полиции.

И мне так понравилась его новая реакция на мои слова, что кто-то явно с крылышками, но без нимба, шептал мне на ухо: «Нам нужно еще одно крохотное подтверждение наших догадок».

Всего одно!

– Наелась? – заботливо уточнил Соколов, когда я отставила пустую тарелку в сторону.

– Да, спасибо, – тихо ответила я и поправила повязку на лбу.

– Синяк не прошел?

– Почти прошел, но желтит некрасиво. Да и, по-моему, мне идет повязка, как считаешь?

– Подлецу все к лицу, – хмыкнул Мир. – Пойдем. Юлька, не дуйся, тебе все идет, честно. Даже если ты противогаз оденешь – тебе подойдет.

– Соколов, если это был комплимент, то забери свои слова обратно, – потребовала я.

Римир снисходительно улыбнулся, а меня снова качнуло на эмоциональных качелях в сторону бесящего слова «маленькая».

– Забираю свои слова обратно, подлецу не все к лицу, – пошел он на попятную.

Но так улыбнулся, что мои качели снова качнулись в сторону «ревнует».

Нет, это невыносимо!

– Ты очень красивая, правда, – вдруг понизил он голос, – в повязке и без нее. Все? Так правильно комплименты делать?

– Так правильно, – важно согласилась я.

– Я запомню, – пообещал Римир. – Поехали?

– Угу, – кивнула я.

Мне необходимо было срочно поговорить с Серафимой. И не о Римире, а о той краже, которую расследовал Леха.

И как бы мне ни хотелось провести с Соколовым больше времени, совет дяди Бори я блюла четко: непокорность и игнорирование.

Воин должен завоевать крепость, даже если сама крепость жаждет немедленно сдаться ему в плен. И точка!

Мир расплатился по счету и жестом позвал меня на улицу. А по дороге сделал то, от чего у меня колени подогнулись, покраснели щеки, уши и, кажется, даже затылок. Он взял меня за руку.

Собственнически протянул руку, сграбастал мою ладонь в свою и повел к авто, стоящему в тени деревьев.

Боже мой. Господи! Если ты есть – помоги!

Я покосилась на Римира, который как ни в чем не бывало вел меня к машине. Словно так и надо и мы каждый день за ручку куда-то ходили.

Я почувствовала себя глупой влюбленной дурочкой, мечты которой наконец-то начали сбываться. Именно в тот момент, когда я уже почти перестала мечтать, но…

Я не смогла отобрать ладонь. Растерялась… Даже единороги с бабочками временно перестали танцевать в животе, ожидая развития событий.

Да, я глупая влюбленная девчонка, которая много лет мечтала о брате своей лучшей подруги – а тот не обращал на меня внимания.

Но мне так хорошо в тот момент было, что, если бы кто-то сказал, что я дурочка и снова себе все напридумывала, мне было бы все равно.

Хорошо, спокойно, защищенно. И какое-то еще незнакомое, томное чувство теплой волной прокатилось по всему телу.

Римир шел медленно, сильнее сжимая мою безжизненную ладонь в своей. Я даже пошевелить ей боялась, шагала за ним как сомнамбула и желала только одного: попросить ущипнуть меня, чтобы удостовериться, что это не очередной сон.

Наконец мы подошли к машине, Мир открыл для меня пассажирскую дверь и помог сесть.

Соколов сел за руль и, не глядя на меня, завел мотор.

Я приложила ладони к щекам, чтобы Мир не увидел, как они горят, и старалась дышать ровно.

На мой мобильный пришло сообщение. Писала одногруппница, уточняя, где я и буду ли на второй паре. Я быстро ответила, что скоро буду в универе, и убрала телефон в карман.

– Кто пишет? – спокойно спросил Римир.

– Да так… – загадочно ответила я, – знакомый.

Последняя, честно, чтобы точно быть уверенной!

– ЗнакомЫЙ? – выделяя интонацией окончание, уточнил Соколов.

– Ну да. У меня много знакомых, – согласилась я.

– Это я уже понял, – с тоской в голосе признался Римир. – Парень твой? Метит в парни?

– Не могу пока точно сказать, – в груди разрастался азарт, – но все возможно.

– Юлька, а ты вообще когда-нибудь с парнем встречалась? Так, чтобы серьезно?

– Нет, мне мама до восемнадцати не разрешала, но сейчас я уже не маленькая и мое сердце свободно, – выдала я, стараясь даже не моргать, чтобы снова увидеть то, что мне очень хотелось.

Да! Римир сжал челюсти, заиграл желваками и со злостью покосился на меня.

Я же с трудом сдержалась, чтобы самой не подпрыгнуть от восторга.

– А правда, что ты в меня была влюблена? – хитро уточнил он.

У меня сердце зашлось пунктиром от его последнего вопроса, но я взяла себя в руки.

– Правда, – согласилась я, – была, но все давно прошло, ты можешь не волноваться.

– Вот сейчас заволновался, – признался он и странно на меня покосился.

– За Серафиму, да? Не волнуйся, у нее брат возвел в своей голове институт благородных девиц, вписал ее в любимые ученицы и приказал думать о замужестве только после института, а Серафима брата очень любит и не посмеет ослушаться. И, как ты успел заметить, на свидания я хожу без нее. Ну, теперь-то, с Марком буду ходить, конечно, но Фима, как приличная, будет дома, – с сарказмом призналась я.

Я помолчала, а потом добавила:

– Но я ведь уже говорила, что это нечестно, да?

– Что-то такое говорила, да, – согласился Соколов.

Покачал головой, а потом перевел тему:

– Шкода, ты магазин открыла?

– Я?

– Ага, вон стоит.

Я выглянула в окно, где на яркой выписке корявым шрифтом было написано «Кастрюлька».

– Мир! – возмутилась я.

И в шутку попыталась ударить его по руке.

Соколов в воздухе поймал мою ладонь и крепко сжал, при этом ни на секунду не переставая смотреть на дорогу.

А я снова потерялась.

Краснела, бледнела и словно наяву смотрела, как от меня уходят здравый смысл, выдержка, гордость, падежи и дар речи в целом.

К тому времени мы подъехали к универу, Соколов остановился там же, где и перед первой парой, еще сильнее сжал мою руку, развернулся и хрипло приказал:

– Перестань уже искать себе принца, Юлька.

– П-почему? – выдавила я.

– Потому что ты уже нашла дракона.

Соколов мне подмигнул, погладил запястье большим пальцем, подмигнул и с трудом выдавил:

– Беги учиться, клубничка. Сейчас.

Я не сразу смогла забрать свою руку у него. Смотрела в глаза Соколова и не верила своим ушам. Да я и не слышала уже ничего, кроме шума крови и стука собственного сердца.

Мир меня не торопил. Он просто сидел и напряженно ждал.

– Пока, – пропищала я.

Забрала руку, вылетела из машины и медленно пошла к универу.

Руку, в том месте, где он касался, жгло. А в голове бабочки с единорогами, кажется, решили устроить дискотеку с фейерверками.

И взгляд его я чувствовала весь путь, пока не спряталась за дубовыми дверями института.

И только там я дала волю своим чувствам. Отошла к стене и обессиленно скатилась по ней, закусывая губу.

Неужели это все правда?

Римир

Я отъехал от института, когда Юлька скрылась за дверью. Даже не обернулась ни разу, коза кудрявая.

Мне показалось, или маленькая мартышка играла со мной в увлекательную игру «подергай тигра за усы»? И специально провоцировала на ревность. Что-то в ее хитрой моське ее выдавало. Взгляд? Поведение в целом?

И полное отсутствие опыта взрослых игр. Кудряшка со свойственной только ей какой-то наивностью выводила меня на ревность, а я, блин, покорно выводился.

И получалось у нее это так естественно, что в моменте повелся. Мозги включились, только когда она скрылась из поля зрения. Кажется, еще немного, и она из меня веревки вить начнет.

По мере того как я узнавал ее настоящую, все больше понимал, что чуть не просмотрел бриллиант прямо у себя под носом.

Вспомнил, что раньше мы и не говорили особо. Так, перекидывались парой предложений, а потом Юлька смущалась, краснела и пряталась. Или они с Серафимой уходили к сестре в комнату, или шли гулять.

Но определенно мне нравилась новая, взрослая Юлька. Будила она во мне что-то такое, чего до нее не будил никто. Новые эмоции, словно ты на американских горках без страховки катишься и не знаешь, чего ждать за следующим поворотом.

Азарт будила, охотничий инстинкт своей непокорностью.

Врет она все. Влюблена. До сих пор влюблена.

И пока я думал, чем занять свое время, мне позвонил Леха.

– Приезжай, – потребовал приятель.

– Куда? – заинтересовался я.

– Ко мне! И коньяк купи.

– Понял, – согласился я.

Заехал в супермаркет и поехал по нужному адресу. На пороге меня встретил Каскадер, виляющий задом, но когда понял, что ему ничего не перепадет, обиженно ушел на диван в гостиной.

– Долго ты, – спокойно сказал Леха, забирая из моих рук пакет с коньяком и закуской.

– Пробки, – философски вздохнул я, осматриваясь. – У тебя тут как в Спарте – ничего лишнего.

Мебель в квартире была только самая необходимая – диван и телек. Дверь во вторую комнату была заперта.

– Пофиг, – махнул рукой Леха, наливая коньяк в стаканы.

Я сел за стол, друг поставил возле меня полный стакан и отчеканил:

– Пей.

– Леха…

– Просто. Блядь. Пей, – выделяя каждое слово, потребовал Леха.

Он сам залпом выпил и зажмурился.

– Силен, – уважительно кивнул я, повторяя его подвиг.

Мы надирались молча. Я к Лехе в душу не лез, он ко мне тоже. Ровно до пятого стакана.

– Любим мы, когда бабы нам мозги выносят, – скривился Леха, закуривая.

И жестом предложил мне. Я подумал и взял.

Похер, мне нужно было расслабиться.

– Что с Юлькой? – делая затяжку, спросил Леха.

– Она меня проверяет, прикинь? Я на девяносто девять процентов в этом уверен, – заржал я. – Бля, Леха, я так и не понял, как меня так переклинило и не выклинивает обратно. Ну два года назад она ж еще чикушкой была. Краснела, глаза в пол прятала от меня и уходила сразу. А сейчас ей палец в рот не клади – откусит по самый локоть. Ни хрена не боится, бунтует, флиртовать где-то научилась, блин, глазками стрелять.

– Два года – большой срок. Выросла девчонка.

– Не просто выросла, а научилась мои нервы крючком вязать. Смелая как мартышка, блин. Понимает, что ничего я ей не сделаю, и пользуется.

– Ты лавочку со свиданиями им прикрыл?

– Серафима дома сидит, а Юлька, кажется, поняла, что эта дурная идея. А если не поняла, то я ей напомню еще разок.

– Это правильно, это ты молодец, – пьяно кивнул Леха.

Потянулся за бутылкой и налил еще.

– Что случилось? На службе наши прессуют, что ли?

– Без причины. Просто пей.

– Что с твоим делом? Нашел ушастую свою?

– Не могу рассказать сейчас, тайна, мать ее, и не моя, – отмахнулся Леха. – Давай еще выпьем?

– Давай! – согласился я.

И мы пили. Потом еще пили, а потом сходили в магазин и надрались окончательно так, что у меня память к хренам отшибло.

Проснулся я резко. Подскочил на постели, держась за голову, и попытался сфокусировать взгляд на источнике звука. Впечатление было такое, словно меня кто-то под колокол церковный положил.

Надеюсь, меня не отпевать собрались.

Повернул голову и заметил…

Всемогущие боги, Юльку. Очень злую Юльку, которая стояла рядом с моей постелью и хреначила медной поварешкой по дну кастрюли.

Лучше бы меня отпевали!

Хотя, если судить по недовольной моське моей личной богини возмездия, то похороны мои ожидаются в ближайшее время.

Возможно, через три дня.

– Проснулся? – зло прошипела она и снова поварешкой по кастрюле вдарила.

Вспомнить, что случилось вчера, не получалось. Гул мне все мысли сбивал. А мстительная мартышка продолжала свое громкое дело.

Надеюсь, я вчера не наделал глупостей?

От последней мысли меня холодный пот прошиб. Но Юлька стояла уверенно, а я был в одежде. И в своей квартире.

С Юлькой.

Не трогал!..

– Прекрати это! – потребовал я, когда она снова замахнулась.

– Соколов, я тебя убью! – пообещала она.

– Ладно, договорились. Только дай вспомнить за что, ладно? – примирительно попросил я, уговаривая свою память вернуться.

Посмотрел на свои сбитые костяшки пальцев, но ничего не вспомнил. Вообще ничего.

– Ты как здесь оказалась? – все-таки спросил я.

– Я… Ты… – Юлька задохнулась от возмущения, а я понял, что сейчас меня этой поварешкой еще и побьют. – Только не говори, что ты не помнишь, что вчера учудил!

– Ладно, не скажу, – согласился я.

Не так я себе представлял нашей с ней первое совместное утро. Определенно не так…

– Юлек, дай воды, а? – попросил я.

Вместо ответа я получил полный негодования горящий взгляд Люциферовны, которая гордо удалилась из спальни, не забыв хлопнуть дверью.

С сегодняшнего дня я трезвенник!..

Римир

Я медленно трезвел, все еще пытаясь вспомнить, что вчера было.

Помнил только, как мы с Лехой пили, о чем-то говорили, потом, кажется, было такси, и последнее, что выдала моя память, – Юлькино лицо вплотную к моему. Недовольное такое лицо…

Кряхтя, я поднялся с постели, перепроверил одежду на себе, нашел все, что должно быть, и поплелся в ванную.

Юлька сидела на кухне, и я все еще надеялся, что она наливала мне воду и искала таблетки от головы, но надежда была слабая и очень призрачная.

Настроил душ похолоднее, несколько минут стучал зубами, стоя под струями воды и переживая хаотичные приступы головной боли.

Вроде ж коньяк пили, не мешал ни с чем, почему так размазало? Возраст, да? Я уже перешагнул рубеж, когда мог всю ночь пить, а потом весь день работать и не страдать от похмелья.

Не хотелось бы думать, что я старел, но физиологию не обманешь. Может, Лехе позвонить, пока кудряшка не видит? Хоть пойму, чем я ее милости вчера не угодил.

И зачем я ее привез к себе домой?

Столько вопросов, а ответы были только у кудрявой мартышки с поварешкой и кастрюлей.

Я выключил воду, обтерся полотенцем, вспомнил, что не взял с собой чистую одежду, замотал бедра полотенцем и пошел обратно в комнату.

Юлька стояла в проеме кухни и так смотрела, что у меня чуть полотенце не убежало. Пришлось придерживать: если она увидит, что под ним и в каком там все бодром и приподнятом состоянии, – не сносить мне сегодня головы. И не отпоет даже, просто так прикопает.

Судя по тому, как покраснели ее щечки, Юльке мой внезапный импровизированный стриптиз зашел. Не умела она эмоции прятать, не научилась пока играть в ледяную леди, которая ну вообще не влюблена в меня. Ни капельки, ага.

И было бы приятно, и даже эго мое немного воспряло, если бы не было так больно в определенных местах.

Из комнаты вышел не сразу, а предварительно договорившись с самыми нетрезвыми частями тела. Ну как договорился… Пытался, но они явно учились упрямству у Юльки, стояли по стойке «смирно» и намекали, что у нас в соседней комнате та, на которую все радары и были настроены.

Спасли дыхательные упражнения и любопытство: самому стало интересно, что же я такого вчера отчебучил.

Юлька ждала на кухне. На столе одиноко стоял стакан с водой, а сама она дышала часто и все еще краснела.

Врушка кудрявая и вообще ни разу не влюбленная.

– Пей, – буркнула она, взглядом указывая на воду.

– Я уже из крана попил.

Сел на стул, облокотился на спинку и потребовал:

– Я слушаю.

– Ты…

– По делу, пожалуйста, – оборвал я ее поток негодования.

Юлька надулась, скрестила руки на груди и показательно молчала.

– Пока не расскажешь – никуда не пойдешь, – пригрозил я.

Шуточно, но идея мне очень зашла. Со сливочным маслом.

– Ты меня и так вчера не выпустил! – наконец взорвалась она.

– Так, это хорошая новость. А куда ты собиралась?

– Домой, Соколов! Домой. Ты меня вчера из клуба в такси сунул, сказал, что сокровище должно сидеть в пещере, и привез к себе. Запер дверь и ушел спать!

– Какого хрена ты делала в клубе? – спокойно продолжал я допрос.

– За тобой приехала, – мстительно процедила мартышка.

– А я там что делал?

– О, ты там себя во всей красе показал, – с сарказмом протянула она.

– Раздевался? – уточнил я со смешком. – Понравилось хоть?

– Нет, Соколов. Мордой в асфальт укладывал пацанов за углом того самого клуба. Ты, Леха и еще пятеро ваших!

– И что не так-то? Может, меня вчера на работу вызвали? Ты-то там как оказалась?

– Мне Марк позвонил, они с друзьями Сашу нашли в том клубе.

– И ты радостная рванула к ним? – грозно спросил я.

Юлька и бровью не повела.

– Я без адвоката больше ничего не скажу. Иди к Лехе, поучись у него тактике ведения допросов.

– Ладно, что дальше? – Голова снова напомнила, что ей нужна таблетка.

На крайний случай – топор или гильотина.

В мечтах – Юльку под бочок и еще немного поспать.

Но любопытство пересилило. И желание понять, какого хрена она снова куда-то поперлась. А я как узнал, что она там? Наружку вроде не ставили за ней.

– Мне позвонил Марк, сказал, что они нашли Сашу и хотят с ним серьезно поговорить в этом чертовом клубе. Сказал, чтобы я сидела дома и никуда не выходила.

– Но ты пошла?

– Пошла, потому что через десять минут он снова перезвонил и очень просил приехать. Я вызвала такси, приехала в клуб, а там ты весь расписной на пару с Лехой читали Саше и его друзьям статьи из Уголовного кодекса о насилии. Ну уже после того, как их побили и уложили. Кстати, могли бы и выучить, а не в поисковике искать!

– Так где я провинился, богиня ты кухонного возмездия? – не сдержался я.

– Тем, что когда ты приехал разбираться с Сашей, то вообще не разбирался, кого бить! Марк с синяком, его друзья – чемпионы по карате, между прочим! – тоже все побитые, лицами пол шлифовали!

– В драке стенка на стенку главное – запомнить своих, – философски процитировал я старую истину. – Че твои-то полезли? Не полезли – не получили бы.

– Соколов!

– Извинюсь, честно слово. Перед Марком и твоими чемпионами по карате. Хреновые они чемпионы, Юлька, не водись с ними.

– Ты до сих пор считаешь, что прав? – возмутилась она.

– Мартышка, я вступился за твою честь, начистил кукурузник твоему обидчику. Ну, с потерями, так никому ничего не сломал, синяки заживут, в чем проблема?

Юлька открыла рот, чтобы ответить, возмущенно покрутила руками в воздухе и… закрыла.

Это определенно хороший знак.

– И что потом? Я тебя сюда привез? – надавил я.

– Привез? Или притащил? Ты мне еще песни по дороге пел, рыцарь, блин!

– Нефигово меня накрыло! – присвистнул я. – Что пел?

– С Лехой – что вы веселые медузы, а мне в такси – что-то про злую боль. Еще ты не забыл всем встречным сказать, что я твоя личная мартышка, а потом потребовал у таксиста везти нас воровать мне сирень!

– Осень же, – не понял я.

– Таксист тебе так же ответил.

– А я?

– А ты возразил.

– И?

– И нас высадили, хорошо, что за квартал от твоего дома. Но ты уверял меня, что это романтично.

– Ага, – согласился я.

Накрыло меня вчера знатно. Чтобы я пел? Такого никогда в жизни не было, а тут вон оно как получилось.

– А с Лехой мы про веселых медуз пели, да? – потирая подбородок, уточнил я.

– Угу. Отвратительно, если честно.

– Так и чего ты взъелась на меня, богиня кастрюли и половника? – вздохнул я. – Ничего криминального я не сделал. Из-за Марка?

– В том числе. А он всего лишь пытался тебя остановить и просил не лишать Сашу гипотетического наследника когда-нибудь в будущем. И за похищение.

– Нехрен таким утыркам размножаться. А в остальном все по канону: нашел сокровище – тащи в пещеру, – улыбнулся я.

– И всю дорогу рычал.

– Я ж дракон, мне по статусу положено, – примирительно заговорил я.

– И не выпустил из квартиры!

– Ночью, одну? Юля, ты днем приключения умудряешься найти!

Я себя канатоходцем чувствовал в тот момент. Головой понимал истинную причину, по которой Юльку отпускать не хотел, но должно же было все красиво быть и логично – для нее.

Она, может, романтики хотела и ухаживаний, а я…

А я просто хотел ее. Вот так вот.

А может, и логику нахрен?

Я нравлюсь ей, меня знатно так тянет к ней.

Мы оба взрослые! Не совсем адекватные, особенно я последние пару недель, но как сложилось.

И пока мои шестеренки в голове медленно крутились, а я пытался принять решение, Юльке кто-то написал сообщение.

Она покосилась на меня, ответила и быстро спрятала телефон в карман.

Я поднялся, подошел к ней вплотную, накрыл ее губы большим пальцем и прошептал, уже почти на сто процентов уверенный, что это ее очередной фокус, чтобы вывести меня на ревность:

– Новый поклонник? Юлька, тебя жизнь вообще ничему не учит?

Ее глаза подернулись дымкой, дыхание сбилось.

Я осторожно, отслеживая мельчайшую ее реакцию, опустил вторую руку ей на талию.

Юлька вздрогнула, ее зрачки закрыли всю радужку, сглотнула, но дерзко ответила:

– Это мое дело!

– Скажи ему, что он свободен. Иначе…

– Иначе что? – прошептала она.

– Найдет в обезьяннике новых друзей. Как минимум… В любом случае, Юлька, встреча со мной им не понравится. И идею свою со ста свиданиями забудь. Хочешь сто свиданий – будут. Со мной. Договорились?

Она завороженно смотрела мне в глаза, потом удивленно их округлила, и едва заметно кивнула, нахмурив брови.

– Вот и хорошо. А теперь, мартышка, я очень осторожно тебя поцелую…

Римир

Я стал медленно наклоняться, не отрывая взгляда от распахнутых губ Юльки, когда…

– Мир, а вот эти твои принцы и свидания – они сейчас тут, с нами в одной комнате? – вдруг деловито спросила она и голову вбок наклонила.

Меня как будто из брандспойта ледяной водой окатили; вообще не сразу понял, о чем она говорит. Моргнул, нахмурился и процедил:

– Я в курсе вашего плана.

– Какого именно? – продолжала интересоваться мартышка, которую, кажется, вот вообще не волновало, что я собрался украсть ее первый поцелуй.

Хотя нет, волновало. Щечки раскраснелись, дышала хаотично…

Пока до меня доходило, что она от меня хочет, Юлька уперлась ладошками мне в грудь, ни хрена не добавляя осознанности.

– Юля, блин! Я слышал, как вы с Серафимой в комнате обсуждали ваш злодейский план по поимке принцев на сто свиданий, – признался я.

Юлька нахмурила брови, напряглась, потом миграция бровей от переносицы произошла к затылку, а ротик мартышки удивленно приоткрылся. Она округлила глаза, и… засмеялась.

Громко и заразительно. А потом опустила головку, уткнувшись лбом мне в грудь, и несколько раз всхлипнула от смеха.

Я осторожно опустил ладонь ей на затылок, зарываясь пальцами в мягкие кудряшки, и неожиданно словил острый приступ наслаждения. Даже головная боль прошла в тот момент.

На меня Юлька вообще странно успокаивающе стала действовать, но только в моменты, когда я держал ее в руках. Маленькую, яркую девчонку. Эксклюзивную и, кажется, мою.

А мартышка продолжала смеяться, сминая в ладошках ткань моей старой домашней футболки. В уголках ее глаз скопились слезинки, когда она подняла голову, чтобы взглянуть мне в лицо.

– Теперь я все поняла, – прошептала она, когда перестала смеяться, но все еще широко и ярко улыбалась.

– Что поняла? – уточнил я – просто чтобы что-то сказать.

У меня в голове в тот момент «веселые медузы» заиграли, и все, больше не единой правильной мысли, кроме ее губ. Пухлых, розовых и на вид таких вкусных. И запах этот клубничный окутывал все вокруг, добавляя остроты момента.

Ответить не дал. Сильнее сжал ее затылок, притянул к себе и наконец попробовал самый умопомрачительный десерт на свете – ее губы.

В голове фейерверки взрываться начали, когда она неловко и очень неумело попыталась ответить на поцелуй. Пискнула, когда я проник языком в ее ротик и сплел с ее язычком, вздрогнула, задрожала в моих руках и обмякла.

Оторваться было невозможно от нее, хотелось прижать еще крепче, кожей к коже слиться. Пружина внутри лопнула, когда она робко подняла руки, обхватывая меня за шею, и сама теснее прижалась. Перед глазами вся Солнечная система взорвалась в тот момент, а в пах прострелило острой болью.

Я опустил руку ей на талию, вжимая в себя, и на несколько минут потерял контроль. Пришел в себя, когда жестко целовал ее шею, а Юлька вроде и не дышала, но и не сопротивлялась.

– Глаза открой, – прохрипел я, требовательно глядя ей в лицо.

Юлька распахнула свои глазищи и попыталась сфокусировать взгляд на мне. Она почти повисла в моих руках, дышала тяжело, а румянец расплескался на всю щеку.

Настолько красивая, как будто ненастоящая. Как будто с небес упала прямо ко мне в берлогу.

– Я не умею, Мир, – призналась она.

– Это твой первый… Поцелуй? – озвучил я то, что понял сразу.

Моя. Вся, целиком моя! Даже ее первый поцелуй – мой!

Она кивнула и отвела взгляд.

– Смотри на меня, – потребовал я, – я покажу еще раз. Медленно.

Она повернула голову, хлопнула ресничками и сама потянулась ко мне. Я прижал ее к груди и почувствовал через ткань, как ее сердце испуганно билось в груди.

Я ж тебя, мартышка, чуть не проглядел когда-то…

От осознания, что на моем месте сейчас мог бы быть кто-то другой, стало дурно. Даже напряжение немного спало и пара умных мыслей в голове завелась.

Например, что кухня – не самое удобное место для поцелуев.

Подхватил ее под бедра, поднял над полом, заставляя обвить меня ногами, и перенес в гостиную, почти не отрываясь от ее губ.

Сел на диван, усаживая Юльку на себя, снова взял за затылок и притянул к своим губам. Кажется, во мне проснулось что-то, чего я раньше не знал. Любовь к поцелуям, например.

Раньше не любил, а от клубнички не оторваться было. А когда она приняла правила игры и стала чуть увереннее на мои поцелуи отвечать, чуть в стратосферу не улетел, хлопая ушами вместо крыльев.

Юлька отстранилась первая. Хватая ртом воздух, она уткнулась носиком мне в шею и дышала так, словно пробежала марафон.

А мне было мало ее. Я хотел большего, но вмешался здравый смысл, который вопил мне в ухо, что она невинна и, наверное, это не так делается.

Я не знал как. У меня никогда девственниц не было; сложилось так в жизни, что опытных выбирал, морочиться не хотел.

Нужно же как-то ее морально подготовить, да? Обговорить все, объяснить ей…

Сам немного обалдел от собственной сознательности, но пугать ее или портить ей первый раз я посчитал преступлением.

Пока думал, перебирал ее кудряшки и понемногу успокаивался. Младший товарищ вошел в положение и мягко упал, давая мне возможность соображать относительно адекватно.

Юлька попыталась пересесть, но я удержал за бедра, заставляя замереть в таком положении сверху.

Потому что хорошо было. Вот так вот просто и хорошо. И уютно.

Я осмотрелся, подхватил маленькую подушку, положил ее в изголовье и лег, укладывая мартышку себе на грудь.

Она не сопротивлялась, но, кажется, стеснялась.

Сейчас надо говорить, да? Обычно женщина после секса любят поболтать, а у Шкоды первый поцелуй случился.

– Юлька, – позвал я.

– М-м-м? – невнятно промычала она, пряча лицо.

Она все еще дрожала, а я решился:

– Мелкая, я серьезно к тебе, понимаешь, о чем я говорю?

Она отрицательно замотала головой.

– В смысле мы теперь вместе, да?

– Да? – переспросила она дрожащим голосом, подняла голову и внимательно посмотрела мне в глаза.

– Да, Юлька! Да!

Юля

Я бы в жизни не смогла внятно объяснить, какой танец у меня в животе в тот день танцевали бабочки с единорогами. Что-то между техно и лезгинкой с элементами русской народной вприсядку.

И улыбку с лица стереть не получалось. И забылось сразу, что утром я больше всего на свете желала его поколотить за ночную выходку.

Отдельно за песни. Нужно ли говорить, что Миру и Лехе до кучи медведь на ушах станцевал что-то из репертуара моих единорогов?

И приятно вчера было, и страшно за него. А вдруг Саша решит написать на Мира заявление в полицию и того выгонят с работы? Или того хуже…

Но, кажется, Римира это волновало в последнюю очередь. Он был абсолютно, непривычно спокоен и такой ласковый… Как кот. Огромный, пушистый, наглый котяра.

Он поудобнее расположил меня у себя на плече, прикрыл глаза и, казалось, даже задремал. А я не могла перестать думать.

Да, мне от радости хотелось петь, танцевать и бегать кругами по потолку. Я знала, что такое секс. И поцелуи.

Но знать в теории – это одно, а испытывать на практике – совсем другое. С человеком, которого я любила, казалось, всю мою сознательную жизнь и который… Был влюблен в меня? Был ведь, да, иначе бы так себя не вел? Не пел мне серенады вчера, вызывая у таксиста культурный музыкальный шок, не стал бы меня защищать и целовать бы тоже не стал.

Я прислушалась к своей интуиции и поняла, что мне абсолютно спокойно. Умиротворенно на душе. А вот телу хотелось движения, поэтому, когда зазвонил мобильный Римира, я первая подскочила и ушла за ним в спальню.

На экране высветилось «Антон».

Римир сел на диване и подмигнул, когда я протянула ему трубку.

– Алло, – хрипло ответил он, – жив, конечно.

Я села рядом, неистово желая послушать, что ему говорят. Вопросительно посмотрела на Соколова, но он только обнял меня за плечи свободной рукой, прижал к себе и продолжал диалог.

– Проблем с клубом не будет, я переговорил с владельцами, все записи с камер с нашими мордами по вчерашнему дню удалят, – лениво отчитывался Антон.

– Спасибо, брат.

– Все? Я тебе больше ничего не должен?

– Что там по нашему делу? – уточнил у него Мир.

– Да пока ничего, заявлений не было, не самим же нам пострадавших искать. Ты как вчера в том клубе оказался-то?

– Не помню, – прокряхтел Мир.

– Ну ты выдал, конечно. Девчонка твоя с тобой? Жива? Ходить может? Красивая она у тебя, – хмыкнул Антон.

Я покраснела, а Мир прижал меня еще теснее и поцеловал в висок.

– Я в курсе, что красивая, – отрезал он. – До связи.

Мир убрал телефон в карман, откинул голову на спинку дивана и тяжело выдохнул:

– Какие планы на вечер?

– Не знаю. Какие? – заинтересовалась я.

– Первое свидание из ста? – хитро уточнил Соколов.

А я задумалась, нужно ли признаваться в том, что он ошибся, услышав только самую интересную часть разговора. Надо ли говорить, что никаких принцев мы с Серафимой искать не собирались, да и забыли о прочитанной статье почти сразу. Или пока не стоит?

Решила, что еще немного подержу интригу и честно призналась себе: мне банально нравилось, что Мир меня ревнует.

– А куда ты? – уточнила я, задирая голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Тренировка у меня.

– Вы постоянно тренируетесь, да?

– Да, – кивнул он, а потом вдруг предложил: – А может, тут останешься?

– Нет, я лучше в универ поеду, успею хотя бы на третью пару. Я и так много пропустила из-за больничного.

Соколов нежно поцеловал меня в лоб, кивнул и легко поднялся.

Ушел в комнату, переоделся в джинсы и черную футболку и вернулся.

– Что родителям сказала? Почему не ночевала дома? – заботливо уточнил он.

– Что я у Серафимы осталась, – пожала я плечами.

– Ты хоть ночью спала?

– Зло не дремлет, – усмехнулась я, – немного на диване. Я привыкла мало спать.

– Да? – удивился Мир.

– Шитье занимает очень много времени, поэтому днем я учусь, а ночью работаю, – объяснила я.

– С этим надо что-то делать, – задумчиво пробормотал Римир. – Поехали, Юлька-кастрюлька. Телефон не выключай – после тренировки наберу.

Мы выходили вместе. Держась за руки.

И во второй раз это казалось таким правильным, не чужеродным.

Римир вызвал нам такси, а когда мы сели в салон на заднее сидение, обнял меня и держал всю дорогу в своих руках, пока мы ехали ко мне домой.

– Родители на работе? – прошептал он мне на ухо.

Я кивнула, сходя с ума от счастья. Он уткнулся носом мне в макушку, а я как котенок сама льнула к нему, когда Мир гладил кончиками пальцев мою шею.

В тот день я твердо уверилась: мечты сбываются. Может, не сразу; иногда им нужно дать простор, отпустить ситуацию и дать возможность Вселенной творить свою магию.

Когда мы подъехали к моему дому, Мир остался ждать меня в машине. Я бегом добежала до квартиры, бросила в сумку все нужное и вернулась к нему.

Вопреки моим возражениям, что я могу доехать и сама, Римир отвез меня в университет, сладко поцеловал перед выходом – так, что мне захотелось остановить время и еще немного побыть с ним. Но жизнь никто не отменял, и Мир уехал на тренировку.

А я начала скучать уже в тот момент, когда выбиралась из такси.

Но долго страдать мне не дали. Раздался звонок, обозначающий окончание пары, а сразу вслед за ним зазвонил мой мобильный.

– Да, – ответила я подруге.

– Ты в универе уже? Почему не отвечаешь на сообщения Марка, мы же волнуемся, – налетела на меня Серафима.

– Я у входа, – быстро отчиталась я.

Спустя пять минут мои друзья уже шли ко мне.

Серафима была напряжена, а Марк хмурил брови, периодически касаясь рукой синяка на скуле.

– Ну ты как? – обеспокоенно спросила подруга.

Обхватила мое лицо ладонями и просияла:

– Да ладно? Правда? Я хочу подробностей.

– Каких? – не понял Марк.

– А ты не видишь? – вспыхнула Серафима, жестом указывая на меня. – Юлькой сегодня можно город освещать, еще и на соседний останется.

Мы отошли в сторону, чтобы не мешать движению других студентов, и я кратко рассказала все, что случилось ночью. И, краснея, призналась, что у нас с Миром случился первый поцелуй.

– Так, прошу внести ясность сразу, – пробурчала Сима, – я рада за тебя и за вас как за пару. А вот за Мира не рада. Надеюсь, теперь он снимет с меня санкции и закроет этот институт благородных девиц?

– Я с ним поговорю, – пообещала я.

– Юлька, я так за тебя рада! – Серафима не сдержалась и крепко меня обняла.

Марк тоже решил поддержать нас обнимашками, и утренняя встреча превратилась в мой личный праздник.

– Я только одного не пойму, – почесав нос, уточнила я, – как Мир вчера в том клубе оказался?

– Я позвонила оперу Лехе, – призналась Серафима, – и попросила его прикрыть нашего героя без плаща.

Она покосилась на Марка. Друг закатил глаза, но промолчал.

– Я же не знала, что он там с Миром отмечал день взятия Бастилии, – продолжала Сима.

– Твое недоверие больно ранит, – чопорно прогундосил Марк.

– Это не недоверие, просто вас всего четверо было, а от этого придурка можно было чего угодно ожидать. А если бы он заявление написал, ты подумал? А так вас целый опер страховал бы.

– И половина отряда «Гром», – вклинилась я со смешком.

– А ты как узнал, что Саша в клуб собирается? – пристала я к Марку.

– У Кости приятели с Сашей учатся, вчера рассказали ему по большому секрету, что Саша поспорил со своим другом на двух девушек. Кто на первом же свидании в постель свою затащит и, сами понимаете, что сделает, тот и выиграл. Выбирали девственниц. На деньги спорили. Юлька первая была, а вчера друг пригласил Аленку с первого курса погулять, а встретиться они должны были в этом клубе. Мы и поехали… И все бы нормально было, нам помощь не нужна, – добавил Марк для Серафимы.

– Думаю, что после вчерашнего им вообще будет не до девушек, – мстительно потерла я ладони и предложила, глянув на часы: – Пойдемте на пары? Скоро перерыв закончится.

Серафима пошла на шаг вперед, а Марк жестом остановил меня, положил мне ладонь на плечо и заговорщицки поинтересовался:

– Я вчера правильно сделал, что тебе позвонил и просил приехать?

– Ты – лучший! – прижав ладони к груди, совершенно искренне ответила я.

Юлька

«Доброе утро, клубничка! Еду с работы домой. Немного посплю, и вечером увидимся, да?» – пришло сообщение от Римира.

Я быстро набрала и отправила ответ и ускакала собираться в универ. Быстро оделась, посмотрела на свой окончательно заживший лоб, убрала волосы и поспешила на остановку.

Мои розовые очки разбились о реальность. И не потому, что Мир стал каким-то другим или я в нем разочаровалась. Нет, просто у нас почти не совпадали графики!

Он работал, я днем училась, а по ночам шила заказы, и видеться у нас получалось урывками, на пару часов.

Однако первое настоящее свидание Мир мне организовал, как и обещал. Он пригласил меня в кино! Может, для кого-то это будет банальным, но не для меня. Мы сидели на последнем ряду, ели попкорн и держались за руки. А потом долго целовались. И когда друзья меня спросили, на какой фильм он меня пригласил, я не смогла вспомнить ни названия, ни сюжета. Помнила только картинку на экране и те эмоции, которые испытывала.

Мне никогда не было так хорошо, спокойно и безопасно, как с ним. Мне казалось, что в мире, кроме нас с ним, почти никого не осталось и что я шла, не касаясь ногами земли. Просто летела в какой-то своей эйфории.

Вокруг было много людей, шум, гам, но я почти ничего не слышала, упиваясь своим маленьким счастьем.

Я тонула в его взгляде, который изменился для меня. Стал теплым, заботливым и… Голодным.

Мир смотрел на меня как сладкоежка на самую сладкую конфету, а я таяла от его взгляда, от его прикосновений, от самого осознания того, что он выбрал меня.

Наше счастье можно было бы назвать безоблачным, если бы не тот факт, что за всю неделю мы виделись лишь три раза по несколько часов! Но много переписывались, даже по ночам.

Даже умудрились поругаться однажды, когда ответила ему на сообщение в четыре часа утра, когда закончила пришивать стразы на очередной. Соколова мой сбитый в хлам жизненный график сильно не устроил, и он мне позвонил с требованием немедленно лечь спать, за что был мысленно послан. Служить Родине, разумеется.

Спустя пятнадцать минут препираний мы, конечно, помирились. Но в ту ночь я поняла, что теперь Римир – не моя несбывшаяся мечта, а мой парень из плоти и крови, и нам нужно учиться сосуществовать, уступать и разговаривать. Потому что в моих мечтах он был принцем на белом коне, а в жизни – парнем с не самым простым характером.

Учебный день ничем не отличался от предыдущих. Я записывала лекции, отвечала на семинарах, что-то делала, а в перерыве сходила с лучшими друзьями на поздний завтрак. Или ранний обед?

Римир встретил меня после последней пары. Ждал в машине у ворот, когда я выйду. Я села к нему в машину в тот момент, когда он говорил по телефону.

– Я понял, – говорил он своему собеседнику.

Посмотрел на меня, подмигнул и постучал указательным пальцем по своей щеке. Я бросила сумку на заднее сидение и чмокнула его в небритую колючую щеку.

Не успел побриться.

– Хорошо, сделаем, – сурово продолжал он разговор, свободной рукой заводя мотор, – до связи.

Отбросил мобильный на приборную панель и уже другим голосом сказал:

– Привет, клубничка.

– Привет, – почему-то смутилась я.

– А ну, посмотри на меня, – нахмурился Соколов, – опять до утра шила? Юля…

– Что? – захлопала я глазами.

Любовь любовью, но сдаваться на милость его диктаторскому величеству я не собиралась.

– Ты так себя раньше времени ухайдакаешь! – недовольно прошипел он, выруливая на проспект.

– Это моя работа. Любимая! И бросать ее я не собираюсь, – упрямо заявила я, выдерживая его взгляд. – Ты тоже ночами работаешь, я же не высказываюсь!

– Шкода…

– Соколов, мы с тобой вместе всего неделю, а работаю я так уже несколько лет. У работы преимущество! Опять же, это хорошая финансовая помощь родителям! И не обсуждается! А ты, вместо того чтобы ворчать, лучше бы помог!

– Как? – заинтересовался Соколов.

– Делом! – пробурчала я, складывая руки на груди.

– Ну, давай помогу, – как-то задумчиво ответил он. – Что надо делать, чтобы ты начала нормально спать по ночам?

Я даже обалдела слегка, когда поняла, что он не шутил, а говорил вполне себе серьезно.

– Стразы надо пришить на корсет, – все еще не придя в себя от шока, ответила я.

– Покажешь потом, как это делается.

– Ты где-то закончил курсы ниндзя-швей? – развеселилась я.

– В армии и закончил, – улыбнулся Римир, – иголку в руках держать умею.

– И ты не шутишь?

– А похоже? – удивился Мир.

– Очешуеть! – выдохнула я.

Соколов весело хмыкнул и покачал головой. Немного помолчал, а потом заговорил:

– Значит, план такой. Сейчас мы заедем куда-нибудь поесть, потому что у меня в холодильнике даже мышь не висит, потом заедем к тебе за твоими приблудами швейными и поедем ко мне пришивать твои стразы. Годится?

– Вполне, – согласилась я.

Он протянул руку, а я вложила свою ладонь в его и расслабленно откинулась на спинку сидения, втихаря любуясь его профилем.

А он, управляя автомобилем одной рукой, второй нежно гладил мое запястье, вызывая странные чувства. Низ живота томно ныл, а в горле пересохло и казалось, что я голодна, но хотела я совсем не пищи телесной.

Я пока не понимала, насколько я готова к тому, чтобы сделать наши отношения взрослыми, да и Мир не торопил меня и границ дозволенного не переходил, дав мне возможность самой принять это решение. Однажды в ночном телефонном разговоре он четко обозначил, что все произойдет только тогда, когда я сама скажу «да».

И, как и всегда, держал свое слово. Но целовал каждый раз так, что я забывала обо всем на свете и таяла в его руках, как шоколадка в микроволновке.

Но, возможно, воздержание как-то сказалось на нем, потому что ничем иным я не могла объяснить его согласие пришивать мои стразы…

А я вдруг вспомнила еще кое-что!

– Римир, – позвала я.

– Что? – покорно отозвался он.

– А наказание с Серафимы снято, да?

– Кто сказал?

– Я просто предположила. А то нечестно получается, ты вроде как запрещал нам обеим…

– А ты так послушалась, – с иронией произнес он.

– Это детали! Мне, значит, с тобой можно, а ей?

– Ты сама ответила на свой вопрос, клубничка. Тебе можно, потому что со мной.

– Диктатор! – припечатала я. – И чтобы ты знал, то не собирались мы ни на какие свидания.

– Шкода, я все слышал!

– Не все! – мстительно отрезала я. – Ты услышал только конец диалога, где я читала статью. А началось все с Сереги.

– Фамилию покойного не подскажешь? – деловито уточнил Соколов.

– Дыши, Мир. Вдох-выдох! Привык, чуть что, сразу морду бить! Мне кажется, тебе нужно менять работу, у тебя профдеформация. Еще немного, и ты двери начнешь кувалдой вышибать, а не открывать, как все нормальные люди!

– Я знаю способ еще проще – просто войти в окно! – хмыкнул он.

– Вот, я же говорю! – обрадовалась я. – Налицо профдеформация! Серафима рассказала мне, что ее знакомый составляет список из ста девушек, с которыми он… Ну, ты понял. Самоутверждается он так. Я заинтересовалась, нашла статью в интернете и читала ее Симе вслух. Мы и забыли про этот разговор, если бы ты не напомнил. Все! Никаких принцев мы не искали и, собственно, не собирались, нам и без них есть чем заняться.

Выражения лица Римира в тот момент нужно было сфотографировать для Серафимы, но я поостереглась.

Он молча переваривал новую информацию, постукивая указательным пальцем по рулю.

– И вот тебе, Соколов, жизненный урок, – важно начала я, копируя одну из своих преподавательниц, – подслушивать нехорошо.

– Я же говорил – вы дети Апокалипсиса! – нервно хмыкнул Мир, что-то усиленно соображая.

– Люцифера, – мягко поправила я.

– Тот же хрен, только с другой стороны.

– Ну так что? Серафима свободна?

Я молитвенно сложила руки на груди.

– Свободна, – вздохнул Соколов, – но это не значит…

– И готовить не надо? – перебила я.

Римир строго посмотрел в мою сторону, прикрыл глаза на секунду и кивнул:

– Не надо. Но если…

– Спасибо! – просияла я.

Подалась вперед и чмокнула его куда-то в уголок губ.

Римир больше ничего не сказал. Он с индифферентным выражением лица припарковался у кафе, заглушил мотор и повел счастливую меня обедать.

Римир

Возможно, я становился подкаблучником. Или дамским угодником. Или просто влюбленным придурком, который не мог отказать своей женщине.

Ей – не смог. И с легкостью согласился объявить амнистию для Серафимы. Ровно до следующего ее залета или очередного гениального, с ее точки зрения, плана.

Я мог воевать с кем угодно, но только не с женщиной. Которую я уже обозначил как свою. Я искренне не понимал, зачем тратить нервы на препирательства, если можно просто согласиться. Мне несложно, ей приятно, а дальше по обстоятельствам. Экономит силы, время и нервные клетки.

На которых Юлька виртуозно умела играть. Разгон от полного охреневания до состояния пушистого зайки был ровно в пару сказанных ей предложений.

Два подкидыша из ада снова ввели меня в ступор. Они просто поболтали, а я прошел все стадии глухой ревности.

Однако я не мог не согласиться сам с собой: если бы не тот разговор, все могло бы сложиться иначе, и эта девчонка сейчас была бы где-то, где нет меня. А меня такой вариант уже не устраивал.

Я наконец познал чувство настоящей влюбленности и, как пацан, писал ей сообщения и водил на романтические прогулки. С романтикой у меня были сложные отношения, но старался как мог.

И дымился от желания каждый раз, когда она находилась на расстоянии вытянутой руки. Но я дал ей слово, и своих обещаний я не нарушал. Да и самому страшно было. А вдруг ей не понравится? Или я сделаю что-то не так, и ей будет больно?..

Загнался так, что чуть было не пошел в библиотеку – искать нужную литературу. Представил, как будет ржать библиотекарь, и передумал. Как-нибудь сам разберусь!

Юлька сияла и светилась, а я… Тоже сиял оттого, что ей хорошо.

Меня даже перспектива вечернего пришивания страз не сильно опечалила. Напрягла, но не опечалила.

Она медленно выбралась на улицу, а я пошел за ней, вспоминая слова классика из опергруппы, что с этой девчонкой мне никогда не будет скучно.

Юлька умела держать в тонусе и уже пыталась мной управлять. В ее неповторимом, чуть наивном стиле, но так, что отказать уже не получалось.

Я вышел на улицу, щурясь от яркого солнца, взял Юльку за руку и повел в места обитания пищи телесной.

А она уже начала привыкать ко мне. Сама доверчиво вкладывала свою ладошку в мою, иногда сама тянулась за поцелуем, немного смущаясь и краснея.

Потихоньку, но я приручал этого дикого котенка к рукам. И даже начал получать от этого удовольствие. От самого факта ухаживаний.

Над головой звякнул колокольчик, а в нос ударили божественные запахи вкусной еды. Мой желудок напомнил, что мы не ели со вчерашнего дня, и заурчал, что не укрылось от Юльки.

– Вчера в обед ел в последний раз, – объяснил я в ответ на ее негодующий взгляд.

– Всю ночь преступников арестовывал? – с живым любопытством спросила она.

А я добавил очередной плюс в ее копилку. Юльке правда было интересно узнавать, где я, что со мной, о чем я думаю, чего хочу от жизни. Не показной интерес, а искренний, настоящий.

За эту неделю она задала мне тонну вопросов и ничего не забывала.

И такое со мной тоже было впервые. Обычно девушки не интересовались, какой мой любимый цвет и что я люблю есть на ужин. Отношения проходили в основном в горизонтальной плоскости, а разговоры я не очень-то и любил.

Но Юлька действительно хотела знать. И я с удовольствием ей обо всем рассказывал.

Иногда казалось, что я совсем ее не знал до того момента, пока мы не начали наши с ней отношения.

– Почти, – подмигнул я, – про работу мы не говорим, помнишь?

– Помню, это запрещено, – согласилась она. – Мир, а хочешь, я тебе буду готовить на работу? Чтобы ты всю смену голодный не ходил.

– А спать ты когда собралась? – я показательно нахмурился.

– Это недолго. К примеру, картофельное пюре или макароны с сыром или с мясом. И мне будет приятно, правда. Ты сегодня даже не побрился. Проснулся и сразу ко мне поехал? Голодный…

– Я скучал, – честно признался я.

Мы заняли столик у стены и дождались, пока официант принесет нам меню. Сделали заказ и смотрели друг на друга. На щечках у Юльки появился румянец, она кусала губы и прятала улыбку.

Жить хорошо! А хорошо жить еще лучше.

И пока я плыл на волнах без весел, к нам подошла смутно знакомая девица.

Кажется, она с подружкой сидела за соседним столиком, но я лишь краем глаза перехватил движение.

Неинтересно мне стало на других смотреть, за Юлькой бы успеть углядеть.

– Юль, привет. Римир…

Я вздрогнул и приподнял брови. Лицо девчонки мне было знакомо, а вот где я ее мог видеть, вспомнить не получалось.

А вот над головой Юльки уже собирались тучи.

– Привет, Таня, – сухо ответила она.

Девочка Таня села с нами, заняв стул рядом с Юлькой, и сложила подбородок на ладошки, призывно глядя на меня.

Нет, так нагло меня еще не клеили. Я к такому повороту событий был не готов.

– Как дела? – стреляя в меня глазами, пропела Таня.

– Вы знакомы? – ровно спросила Юлька.

– Да, пару недель назад в баре, помнишь, Римир?

Я кашлянул от неожиданности и застопорился. И готов был полцарства и погоны отдать, что с ней у меня ничего не было и быть не могло.

А вот Юлька напоминала фурию. Ее глаза гневно засверкали, и если бы могла, она бы мне младшего товарища взглядом испепелила. Или шепоток какой наложила, чтобы высох и отпал.

А я наконец вспомнил, где я видел Таню, – в баре.

В тот вечер мы с Димоном снимали стресс, а эта конкретная барышня пыталась к нам присоединиться.

– Что вы там делали? – Юлька развернулась к своей знакомой.

– Мы с девчонками…

– Пытались соблазнить взрослых дяденек и были вежливо отправлены домой допивать «Агушу» перед сном, – жестко перебил я.

Хам, знаю.

Но нафига мне лишние стрессы и подозрения? Только начали нормальные отношения.

Таня сузила глаза и сжала губы в тонкую линию.

– Юльчик, это подруга твоя? – смягчать тон я не собирался.

Юлька же напоминала взбешенную кошку. Только что хвост трубой не задрала.

– Учимся вместе, – задрала она носик.

Еще немного, и выпустит коготки и полетят клочки по закоулочкам. И чувствовала моя печень, что мне тоже плюшек достанется.

Ни за что пострадаю, получается!

– Значит, завтра в институте и поболтаете, да? – с нажимом спросил я, косясь на Таню.

– Да я хотела узнать расписание, – зло прошипела Таня.

– Я тебе сообщение пришлю, – елейно улыбнулась Юлька.

– Знаешь, а ты права была. Парень на любителя. Глуповат. И характер вредный, – улыбаясь во все тридцать два, как кролик из рекламы, изрекла Танюша.

Встала и красиво удалилась к своему столу, взяла сумку, жестом позвала вторую матрешку, напоследок звякнув колокольчиком над дверью.

Юлька отвела взгляд, а я подавился смехом, но принял серьезный вид.

– На любителя, значит, – побарабанив пальцами по столешнице, все-таки уточнил я у клубнички, которая делала вид, что ее тут нет.

Смотрела по сторонам и невинно хлопала ресничками.

– В баре, значит, – тем же тоном отбила Юлька, мгновенно вспыхнув.

– Глуповат?

– Соблазнить? – режим кошки она до сих пор не выключила, а меня это так завело, что я про еду забыл.

Которую нам принесли. И пока официант выставлял перед нами тарелки, мы с кудряшкой играли в игру «кто кого первый взглядом на лопатки положит».

Я кивком поблагодарил девушку, снова возвращая все свое внимание кучерявой ревнивице.

– Юлек, внеси в протокол, что соблазняли меня, а не я. Я просто пил с другом. А вот ты про меня такие слухи нехорошие пускаешь. Не стыдно тебе?

– Нет! – отрезала она и потянулась за вилкой.

Меня эта невинная дерзость с ума сводила. Младший уже почти устроил бунт, угрожая второй подряд ширинке.

– Кошка дикая, – хрипло пробормотал я. – Не было ничего, не смотрел я на нее даже.

– Зато она смотрела! Танюха у нас вообще девушка добрая, наши гипотетические сто свиданий, которые могли бы быть, – детский сад по сравнению с ее поисками!

– Я жертва, Юлек!

Она фыркнула и подцепила вилкой кусочек мяса.

– Мне, значит, никуда нельзя, а сам…

– Я ж глуповатый. И характер у меня так себе. С первого раза не всегда понимаю, но сегодня понял, – ухмыльнулся я.

Юлька подозрительно на меня косилась, сжимая в ладони вилку. Надеюсь, она не представляла, как убивает ей меня.

– А ты маленькая ревнивая фурия, – улыбнулся я.

Было так забавно, когда она устраивала сцены ревности. Словно сладкая патока по груди лилась.

Приятно это, оказывается. Почему раньше я эти разборки так не любил?

Если бы еще и закончить их можно было в постели, то мой день можно было назвать идеальным, но пока я довольствовался тем, что было.

– Маленькая? – Кажется, я нашел ее триггер.

И разбудил в ней ведьму.

– Так, все! Скандал объявляется закрытым до окончания трапезы! Ешь, потом доскандалим. Не нравится она мне, поняла? Мне нравишься ты, я выбрал тебя, и отношения у меня с тобой. И ты очень красивая, когда злишься.

– Дамский ты угодник, – выдохнула Юлька, но смутилась.

И даже поутихла немного.

– Юлькин угодник. Почти святой, учитывая мое ангельское терпение. Ешь.

Мы ели в тишине. Я быстро проглотил обед и ждал, пока моя ревнивица дожует последний кусочек.

Позвал официанта, попросил счет, оплатил и позвал:

– Поехали.

Я задержался, а Юлька молча поднялась, пошла вперед, вышла за дверь, запнулась о сколотую на ступеньке и ласточкой улетела вперед.

– Шкода! – я испугался.

Настолько, что в глазах потемнело. Подскочил к ней, поднял и увидел в глазах кудряшки слезы; левую руку она прижимала к груди.

– Ну что ж ты у меня такая травматичная, – посетовал я, – тише, маленькая, иди ко мне. Больно?

– Угу.

– В травму, быстро! – хватая ее на руки, решил я, – не сломала?

– Кажется, нет.

Я бегом донес ее до машины, посад на сидение и рванул в травмпункт, кажется, точно нарушив половину учебника правил дорожного движения.

Плевать!

Римир

Три шага вперед, развернулся, еще три шага по идеально ровному светлому полу полупустого коридора, за одной из дверей которого была Юлька. На табличке была яркая надпись «Травматолог Костоправ Д. К».

Юльку приняли сразу, а меня заставили ждать в коридоре. Попросили с таким выражением лица в кабинет не заходить. Костоправ Д. К. так и сказал, что травматолог у них один, и он бы не хотел получить травму. Иначе работать некому будет.

Я нарезал круги, прислушиваясь к каждому звуку, доносящемуся из кабинета. Юлькин голос немного успокаивал, голос травматолога сильно напрягал.

На очередном повороте я вдруг вспомнил момент многолетней давности, когда совсем маленькая Юлька, которая травматичностью отличалась с раннего детства, сделала «солнышко» вокруг ограды палисадника, ударившись лбом о железный штырь.

Тогда родители оставили меня присмотреть за Серафимой и Юлькой, буквально на пятнадцать минут, пока сходят в магазин. А я не уследил, и Шкода сильно разбила лоб.

Вспомнил, как нес хныкающую девчонку на руках к ней домой.

Она не плакала. Не сейчас, ни даже тогда, когда кровь со лба лилась ей прямо на глаза, а я шептал что-то успокаивающее, чтобы самому умом не тронуться и не начать паниковать.

Я совсем забыл об этом, а сегодня вспомнил. Просто потому, что испытывал одинаковые эмоции. Ни тогда, ни тем более сейчас я не боялся нагоняя от родителей за то, что недосмотрел. Нет, я боялся за девчонку, которую не могла удержать даже гравитация.

В детстве я отнес ее домой, передал с рук на руки отцу, а потом еще пару недель звонил и узнавал у Серафимы, как она, прикрывая все это глупыми шуточками а-ля «лоб железный, не сломается».

Всю ее сознательную жизнь я был рядом, защищал, оберегал по мере сил, но только сейчас понял, насколько она всегда была мне дорога. Она и рыжая.

– Пройдемте, – позвал меня доктор, высовываясь из-за двери.

Я быстро вошел в кабинет и заметил Юльку. Гипс не наложили, значит, не перелом. Тугая повязка, значит, растяжение.

– Как оно, док? – я с трудом перевел взгляд на эскулапа.

– Жить будет, – оптимистично хмыкнул он, – растяжение. Поносит тугую повязку. Хорошо, что рука левая, писать лекции сможет. Я выпишу вам рецепт на обезболивающее и…

– Я знаю, что делать при растяжении, – перебил я, – холод, полный покой… Дайте рецепт на мазь и таблетки.

– Муж? – улыбнулся Юльке доктор. – Заботливый.

– Парень, – смутилась она.

– Спортсмен?

– Почти, – отмахнулся я.

Док сел за стол, нацепил на нос очки, быстро выписал рецепт и протянул его мне со словами:

– Через недельку снова ко мне.

– Понял, – отчеканил я, пряча рецепт в карман.

Юлька встала со стула, бережно прижимая левую руку к груди.

У меня сердце сжалось. Блин, да лучше бы я три травмы получил, чем она – одну.

Я придержал для нее дверь, пропустил вперед и взял за руку со словами:

– Дальше, чем на шаг, от меня ты больше не уходишь!

– Мир, – вспыхнула она.

– Головой не ударилась?

– Сегодня нет.

– Слава канделябрам!

– Ты на что намекаешь? – напряглась она.

– Ни на что. Просто голову надо беречь. Она у тебя, конечно, железная, особенно лоб, но мало ли какие последствия в будущем могут быть. Ты уже меня поишь и воруешь, дерзишь дядям в погонах, по деревьям лазаешь, как та мартышка, на свидания с придурками гоняешь. Береги голову, Юль.

– А ты… Ах ты… Слов нет!

– Шкода, тебе впервые нечего сказать? – иронично заметил я. – Надо этот день в календаре отметить.

– Мне больно! – пожаловалась она. – А ты язвишь и издеваешься.

– Прости, больше не буду, – повинился я.

– Это твоя защитная реакция такая, да? Ты просто не можешь сказать, что ты волнуешься, поэтому начинаешь ехидничать?

– Наверное, ты права. Я сегодня знаешь что вспомнил? Когда ты лоб разбила, а я тебя домой нес.

– А потом два месяца издевался.

– Я переживал за тебя, – с трудом, но признался я.

– Римир, нет ничего стыдного, чтобы признаться человеку, что ты за него волнуешься. Ты мужчина, конечно, весь такой серьезный, как букварь, но признаться близким в своих чувствах – это не слабость, а сила. И знаешь, с Серафимой то же самое. Просто скажи ей, что ты за нее волнуешься, а не устраивай диктатуру. Думаешь, она не поймет? Она тебя тоже очень любит. И, поверь, эффект от этого разговора будет лучше, чем твои запреты.

– Ты давно стала знатоком душ человеческих?

– Давай, скажи это! – с непередаваемой интонацией попросила Юлька.

– Что сказать?

– Что яйцо курицу не учит, да, Мир?

– Именно! – согласился я.

– Вот опять! Ты снова закрываешься от разговора по душам! – тонкий пальчик моей девушки уткнулся мне в грудь.

– Что мне с тобой делать, мудрая моя? – мягко обнимая ее, спросил я.

– Любить, ценить и кормить конфетами, – разулыбалась Шкода.

– Как скажешь. Поехали ко мне. Сегодня на глазах побудешь.

– Хорошо, – согласилась Юлька.

Я обнял ее за плечи – осторожно, чтобы не сделать больно, – и повел к выходу.

И только на улице обратил внимание, что я не запер двери машины. Так спешил, что все напрочь забыл.

Хорошо, что не угнали…

По дороге заехал в аптеку и купил ей все необходимые лекарства. Не удержался и заехал в супермаркет за тортом и конфетами. И пельменей купил на ужин, потому что в холодильнике было пусто.

Сел в машину, поставил ей на колени коробку с тортом и подмигнул:

– Конфеты в пакете.

– Мир! – ахнула Юлька.

Жестом попросила меня наклониться и клюнула в щеку.

– Спасибо!

До позднего вечера мы были у меня до дома. Досуг был почти пенсионерский. Каждые полчаса я прикладывал холодное к ее запястью, мазал мазью и развлекал как мог, чтобы она не думала о боли.

И так хорошо мне было, как до этого, наверное, никогда. Даже без секса, просто быть вместе, болтать обо всем на свете, есть конфеты и смотреть кино было до ужаса правильно. Так, как нужно.

Я наконец познал чувство настоящего удовлетворения. Душевного.

И в тот вечер я впервые начал задумываться, что хочу вот так каждый вечер. Вдвоем. И больше никто не нужен.

Ближе к полуночи отвез Юльку домой, дождался, пока она поднимается, и, слегка пришибленный от собственных желаний, поехал спать.

Римир

Стежок, еще стежок… У меня от разноцветных блесток уже у самого перед глазами все плыло. Казалось, эти мелкие стразики никогда не закончатся.

Как она эта делает? Терпению Юлькиному, конечно, можно позавидовать. А шитье запатентовать как лучший способ тренировки самодисциплины и усидчивости. Снайперов, наверное, так же тренируют сидеть в засаде по много часов и смотреть в одну точку.

Нормально так меня вставило.

Я смотрел на Юльку, которая, держа в левой забинтованной руке, высунув язык от усердия, спокойно делала свое темное дело – пришивала какие-то крупные бусины к обычному женскому бюстгальтеру.

На фоне из телека дядя Леня Каневский рассказывал об очередном очень опасном маньяке, а я просто шил, стараясь ни о чем не думать.

Юлькина Барахляндия за неделю частично переехала ко мне. То и дело по утрам я натыкался то на кусочек ткани, который, как нетрезвый фашист, притаился за бруствером, то на яркую пуговичку, кокетливо блестящую в углу комнаты.

Я выделил для Шкоды отдельный стол, на котором Юлька уже успела навести творческий беспорядок и очень решительно просила меня ничего там не переставлять.

Казалось, мою квартиру медленно захватывает этот гламурно-блесточный беспредел, но меня это почему-то вообще не беспокоило. Я думал о том, что, может, мне стоит переделать для ее творчества балкон?

Места там много, влезет и шкаф, и пара столов. Утеплю стены, сделаю ей там теплый пол, хорошее освещение, и пусть развлекается. Отдельной комнаты для ее приблуд у меня не было, а балкон был рабочим вариантом. Нужно будет с отчимом обсудить, как это правильно и быстро сделать. Ей, наверное, и пару розеток нужно будет туда установить…

Я уколол палец, зашипел, а Юлька вскинулась.

– Я же говорила, нужно надеть наперсток! – с укором сказала она.

– Юлек, почему шитье? Почему не вязание? – хмыкнул я.

– Почему? Я и крючком умею вязать, недавно сарафан себе летний связала, – лучисто улыбнулась она. – Устал? Давай я сама доделаю?

– Нормально все, – отмахнулся я.

Юлька встала с дивана, аккуратно отложила свою работу в сторону и потопала на кухню.

– Скоро борщ будет готов, – громко оповестила она.

– Юлька, еще немного, и я украду тебя у родителей и возьму в настоящий плен, – пошутил я.

А я, кажется, в рай попал. Подкидыш из ада вдруг за неделю умудрился превратить мою холостяцкую жизнь в нормальную. С домашней едой и незримым уютом. Все-таки женщины обладают какой-то бытовой магией от рождения. И умением просто своим присутствием сделать любое жилье уютным, теплым, живым даже. Таким, что хотелось с работы сразу же возвращаться домой.

– Тогда копи деньги, – засмеялась она, – потому что обратно меня папа только за большую сумму заберет.

– А кто сказал, что я тебя верну? – изумился я.

Юлька ничего ответила, но загремела посудой. А через пятнадцать минут позвала меня на поздний обед.

Я закрыл ее коробочку со стразами, чтобы не рассыпались, отложил свою новую работу и пошел на зов.

На столе призывно стояла большая тарелка с борщом, Шкода наре́зала хлеб, колбасу, в маленькую мисочку налила сметаны и красиво разложила зелень на тарелке.

Я сглотнул голодную слюну и с трудом оторвал взгляд от еды.

Юля, смущаясь, смотрела на меня.

– Ешь, остынет, – махнула она рукой.

– Женщина, ты – мечта, – признался я, садясь за стол. – А ты почему не ешь?

– Не хочу. Пока готовила, пробовала и наелась, а тебе силы нужны, я же вижу, как ты страдаешь, – прыснула она.

Отвечать не стал, потому что рот был занят вкуснейшей едой.

– Кто научил так вкусно готовить? Мама? – с полным ртом спросил я.

– Сама. Я люблю готовить. Что? Ты думал, что я только в неприятности попадать умею? – с улыбкой спросила она.

Поставила рядом со мной кружку с чаем и села напротив.

– Была такая мысль, – согласился я.

– Передумай ее, – легкомысленно махнула рукой Шкода.

– Да я уже. Ты, Юлек, умеешь удивлять как никто, – польстил ей. – Какие еще таланты ты припрятала в рукаве?

– Если я тебе сразу все покажу, то тебе станет неинтересно, – кокетливо стрельнув в меня глазками, пропела она.

У меня аж в паху прострелило от ее взгляда. Привычная уже боль и напряжение.

Поэтому я ел, стараясь кривиться не слишком зверски. Хотя должен признать, что ее стразы прилично так отвлекали от низменных желаний.Ее кудрявое величество мне еще и рисунок от руки нарисовала, как они должны быть расположены

Никогда бы не подумал, что это такой титанический труд, пока меня самого на швейные галеры жизнь не пришвартовала.

– Спасибо, вкусно, – отставляя пустую тарелку в сторону, признался я.

– Еще будешь? – заботливо спросила Шкода.

– Попозже.

Мы допили чай и вернулись к нашим баранам. Точнее, блесткам, стразам и иголкам.Спустя полчаса Юлька выдохнула и отложила расшитый бюстгальтер в сторону.

Сладко потянулась, разминая плечи, и приложила его к себе, лукаво спросив:

– Мне идет?

– Так непонятно, Юль, – хрипло признался я, – мерить надо.

Она надела его поверх футболки, встала на ноги и закружилась на месте.

А у меня в глазах уже темнело.

Я тоже встал, подошел к ней совсем близко, притянул к себе и прошептал в губы:

– Ты прекрасна. Но без него еще прекрасней.

Не сдержался. Наклонился и поцеловал ее. Нет, кажется, я ее сожрать пытался. Жадно, голодно.

Моя выдержка с упорством трещала по швам, а Шкода добавила стране угля, когда робко, но доверчиво прильнула ко мне и ответила на поцелуй. Сжала пальчиками мои плечи и тихо застонала.

А я так ее в себя вжимал, словно хотел, чтобы она во мне растворилась. Я ее залюбить хотел, заласкать, затискать в руках, ведьму кудрявую.

Спускался к шее, жадно целуя каждый миллиметр кожи, и кайфовал, когда она дрожала в моих руках. Хрупкая, маленькая, но такая… такая моя.

А она вдруг отстранилась, уперлась ладошками мне в грудь, опустила ресницы и едва слышно прошептала:

– Да.

«Ничего не будет, пока ты не скажешь "да"», – вспомнил я свое обещание.

– Уверена? – на последних остатках силы воли все-таки спросил я.

– Да.

Нокаут! Планки сорвало, а все мои предохранитель затрещали и взорвались.

Римир

Реальность поплыла. Я старался держать себя в руках, чтобы Юлька не подумала, что я озабоченный только своими желаниями придурок.

Я взял ее за подбородок и посмотрел в глаза. В них плескался страх и предвкушение испробовать запретный плод. И не было сомнений.

Главное – не торопиться. Не забыть, что это ее первый раз, и не наброситься как голодный зверь.

Подхватил ее на руки и понес в спальню, стараясь не думать о том, что мне самому охренеть как страшно. У меня своего рода тоже первый раз, когда вот так, в отношениях, блин, и с невинной девчонкой, которая до меня не умела даже целоваться.

И приятно, мать вашу. Эго просто с ума сходило от осознания, что – МОЯ! И ничья больше.

Внес ее полутьму спальни и потянулся к выключателю, но Юлька мою руку перехватила:

– Оставь, пожалуйста, – попросила она.

Стесняется. Только непонятно чего. Фигура у нее для меня идеальная, да даже если и имеются какие-то, по ее личному мнению, изъяны, мне все равно.

Я хотел ее, такую, какая она есть. Травматичную, шумную, вредную… Любую.

Но решил, что при свете мы оставим на потом. Пусть в первый раз ей будет комфортно!

Я подцепил края ее футболки и сразу обозначил:

– Юля, смотри на меня. И слушай. Я работаю, ты получаешь удовольствие. Если тебе что-то не нравится, ты сразу мне об этом говоришь, и я останавливаюсь. Договорились?

Она судорожно закивала и покорно подняла руки вверх, пока я стягивал с нее футболку.

Завел свою руку ей за спину, нащупал резинку для волос и осторожно снял, выпуская на свободу кудрявые пряди. Они волнами рассыпались по ее плечам, делая ее похожей на маленького херувима. Такая же чистая, невинная и невероятно красивая.

Я цеплялся за любую мысль, которая позволяла не сойти с ума и не наброситься на нее тут же. Я медленно провел кончиками пальцев по ложбинке между ее грудей, задевая крася обычного бюстика – белого, без страз и блесток.

– Сейчас я сниму с тебя всю одежду, – продолжал я не своим голосом.

И ни хрена не было стыдно, что он дрожал. То ли от страха, то ли от предвкушения.

Юлька смотрела на меня своими огромными глазищами, сглотнула и едва заметно кивнула.

Я раздевал ее медленно, смакуя момент.

Сначала на пол полетел бюстик, за ним спортивные штаны.

Я сел на колени, цепляя край трусиков, не удержался и поцеловал ее в живот. Мышцы Юльки сократились, она скрестила ноги и руками уперлась мне в голову, ища опору.

– Ладно, их снимем позже, – согласился я.

Подхватил ее под бедра и положил на кровать. Боже, сейчас бы сердечный приступ не заработать!

В полутьме она казалась мне богиней, сошедшей с небес. Ее волосы разметались по подушке, а Юлька пыталась прикрыться.

Я приподнялся, стянул футболку, отбросил куда-то в общую кучу и навис сверху.

Впился в ее губы, целуя медленно, старался успокоить. Перенес вес тела на левую руку, а правую опустил ей на грудь. Нащупал острый сосок, провел по нему подушечкой большого пальца, а Юлька дернулась, застонала и выгнулась мне навстречу.

– Понял!

Я опустился и втянул сосок в рот. Юлька задрожала еще сильнее.

– Не сдерживайся, – потребовал я, пробуя на вкус второй сосок.

Уже сильнее, решительней.

Шкода застонала громче, сминая ладонями простыню.

Я целовал левую грудь, а правую ласкал рукой, перекатывая сосок между пальцами, потирая, иногда сжимая, и чуть не кончил от понимания, что ей это нравилось. Очень.

Кажется, я нашел ее эрогенную зону. Пока только одну, но я планировал изучить и запомнить все.

Она тихо стонала, запрокидывая голову. Я заметил капельку пота под грудью, которую с удовольствием слизнул.

О себе я в тот вечер почти не думал. Младший товарищ бился в агонии и требовал немедленного освобождения, но я хотел слушать ее стоны, заласкать, затискать, подарить ей этот вечер и сделать его незабываемым.

Прошелся губами по ее мягкому животику и быстро снял с нее остатки одежды. Приподнялся, рассматривая ее, облизнул губы и спустился ниже.

Подхватил ее под колени, заставляя раздвинуть ножки, а Юлька прикрыла сокровенное ладонями.

– Э, нет, руки мы убираем, – приказал я, посмотрев ей в глаза.

– Мне страшно, – призналась Юля.

– Я ж с тобой, чего ты боишься? – иронично уточнил я. – Руки, Юля. Обещаю, тебе понравится. Давай, ты же смелая девочка.

Она медленно убрала руки, сжала их в кулаки и смотрела на меня не моргая.

Я подмигнул ей, наклонился, раздвинул мягкие складки и провел языком по клитору.

Она уже была мокрая, почти готовая для меня.

Юля охнула, дернулась, но меня не остановила. Я усилил нажим языка и… Вот оно!

Она снова расслабилась, хрипло застонала и затихла. Я смял в ладони ее грудь, чтобы усилить ощущения, и ударил языком по самому чувствительному ее местечку.

Юлькины стоны стали другими. Хриплыми. А потом она всхлипнула, задержала дыхание и изогнулась в судорогах своего первого оргазма.

Как не кончил я сам в тот момент, даже для меня осталось загадкой. Мне казалось, что меня разорвет на части, если я немедленно не окажусь внутри нее.

И пока она пыталась отдышаться, невидящим взглядом смотря в потолок, снял с себя одежду, нашел в тумбочке презерватив, дрожащими руками раскатал по себе и вернулся к своей девочке.

– Как ты? – нашел я в себе силы спросить. – Готова продолжить?

– Готова, – Шкода повернула голову, встречаясь со мной взглядом, и меня понесло.

Я все еще пытался быть нежным, но целовал ее, словно одержимый пацан в пубертатный период. Опустил руку, лаская средним пальцем ее клитор, который уже был готов.

– Ты все знаешь, да?

– Знаю, сделай это, Римир, пожалуйста, – захныкала она.

И как ей отказать? Я устроился между ее ножек и одним рывком вошел до упора. Застыл и ждал.

Юлька пискнула, обняла меня за плечи и зажмурилась. Я целовал ей щеки и шептал что-то глупое, старался успокоить и медленно выходил.

Тесно в ней. Так тесно и горячо.

– Юля, маленькая, говори со мной, – попросил я.

– Я… продолжай, – прошептала она.

Я ускорился. Долго мучить ее я не собирался. Меня хватило ненадолго. Я вошел до упора, кончая так, что, казалось, я попал в рай, поднялся над атмосферой, сделал круг вокруг Земли и вернулся, собрав все звезды по дороге, которые и сияли перед глазами.

Сердце в груди сошло с ума.

Я осторожно вышел из нее, стараясь выровнять дыхание.

– Иди ко мне, – позвал я, падая на подушку.

Уложил Юльку себе на плечо и потребовал:

– Говори со мной, Шкода. Слышишь? Больно было?

– Почти не было, – мягко ответила она, – непривычно, странно и немного саднит.

– Второй раз будет лучше, обещаю. Пару минут полежим, и в душ, да, маленькая?

И окончательно расслабился, когда она кивнула, прильнула теснее ко мне и положила ладошку мне на живот.

– Завтра к твоему отцу пойду, – неожиданно даже для себя решил я. – Ты переезжаешь ко мне!

Юля

– Его нужно остановить! – патетично жаловалась я Серафиме. – Его папа убьет и засолит в банках вместо кабачков!

Из окон университетского коридора светило солнышко, озаряя наш путь своими лучами.

Я шла, прихрамывая и пряча глупую влюбленную улыбку, которая со вчерашнего вечера никак не желала покидать мое лицо. Даже несмотря на страх перед знакомством родителей с Римиром уже не как с братом моей подруги, а моим парнем.

У меня болели мышцы и ныли определенные части тела, но я была так бессовестно счастлива, что почти не обращала на это внимания.

– Ты ночевала у Мира? – сверкнула глазами Серафима.

– Угу, он меня рано утром домой отвез, а потом и в универ, – я села на подоконник, подобрала ноги под себя и мечтательно уставилась в потолок.

– И как? Все и правда так волшебно, как говорят? – дрожащим от любопытства голосом спросила Сима.

– Все даже лучше, – призналась я почти шепотом.

– Боже, как я за тебя рада! – громко поздравила меня подруга. – Это что, мы с тобой скоро родственницами станем, да?

– Если его папа не убьет, – закивала я. – Мир хочет, чтобы я переехала к нему.

– Вот это его накрыло! – присвистнула Серафима. – Давно пора, а то ходил как павлин, хвост распустил и смотрел в другую сторону. «Маленькая, маленькая»… Вон как забегал!

– А папа?

– Папа – это серьезно, – согласилась Сима. – Дядя Коля вообще мужик суровый, но и Римир у нас не из робких. К тому же они знакомы, брату будет проще, может, из жалости к моим родителям сильно не покалечит. Мой тебе совет: расслабься и получай удовольствие. А Римир пусть к твоему папе идет. А то привык, что ему все легко дается!

– Думаешь?

– Уверена! А ты что, не хочешь?

– Хочу. Просто у меня голова кружится и мне не верится, что это все правда. И кажется, все так быстро, что я не успеваю осознавать реальность.

– Все будет хорошо, а если не будет и Мир накосячит или обидит тебя, мы его снова напоим, похитим и сдадим цыганам на опыты! Или в клинику неврозов сдадим – пусть его проверят на предмет психических заболеваний. Потому что только псих может потерять тебя! Или обидеть!

– Серафима, я тебя люблю, – расчувствовалась я от такой горячей поддержки подруги.

– И я тебя люблю! – шмыгнула она носом. – Пойдем, скоро пара начнется.

Мы крепко обнялись и разбрелись по аудиториям. Я села на свое место, достала тетрадь и ручку, но мысли мои были далеко.

В памяти то и дело всплывали эпизоды сегодняшней ночи. Кажется, у меня даже уши покраснели от особенно пикантных воспоминаний. От того, насколько непривычно нежным был Мир, как дрожал его голос и он сам в наш самый первый раз. Он тоже волновался, может быть, даже больше, чем я. И потом, когда все закончилось… Он, словно ястреб, следил за каждым моим движением, извинялся за то, что мне больно, и почти не выпускал из объятий. И все это с очень виноватым лицом.

Мы приняли душ вдвоем, и Мир смеялся, когда я старательно отводила взгляд от его обнаженного тела и краснела без остановки. И смеялся еще громче, когда поймал на том, что я украдкой за ним подглядывала.

Мне казалось, что сегодня я ночью я влюбилась еще сильнее. Это была уже не подростковая влюбленность, а что-то другое. Взрослое. Более зрелое. И глубокое.

Он и во сне прижимал меня к своей груди так, что мне кислорода не хватало. Хоть и спали мы всего несколько часов…

В самый разгар урока у меня завибрировал мобильный. Спрятав его за книгой, я открыла сообщение. От Мира.

«Как ты, клубничка?»

«Отлично!»

«Сегодня!» – уведомил он меня.

Я подпрыгнула на месте и попыталась снова донести до моего слишком уж резвого парня, что можно и подождать до выходных, чтобы я как-то морально подготовила папу.

Родители, разумеется, уже догадались, что у меня появился парень, и тактично не вмешивались, ожидая, когда я объявлю им все официально. Но падать как снег на голову отцу все же, наверное, не стоило.

«Не волнуйся, все будет хорошо. В крайнем случае я умею красиво уходить в окно!» – заверил он со смеющимся смайликом.

Весело ему!..

Весь оставшийся учебный день я была как на иголках. Чтобы отвлечься, решила сосредоточиться на учебе. И видимо, старалась очень успешно, потому что сразу два преподавателя подряд меня похвалили.

А сразу после пар поспешила домой. Вошла в квартиру, прислушиваясь к настроению в семье. Сняла обувь, повесила сумку на вешалку и сразу пошла искать маму, чтобы заручиться ее поддержкой.

Папа читал на диване, при виде меня положил книгу себе на грудь и уточнил:

– Юлек, все в порядке?

– Конечно, – так горячо закивала я, что папа напрягся.

– Что? В университете проблемы?

– Нет проблем, пап! А где мама?

– На кухне, – задумчиво потирая подбородок, ответил папа.

– Есть хочу, – выдохнула я, – пойду.

Папа проводил меня взглядом, но больше ничего спрашивать не стал.

Мама нарезала зелень, стоя у кухонной тумбы. На плите томилась кастрюля с супом, а я встала рядом с мамой и в лоб сообщила:

– Готовь валерьянку.

– К нам зять знакомиться придет? – шутя спросила мама.

– Да!

– Правда? – обалдела родительница. – Кто он? Давно? Почему я не знаю? Зачем сразу свататься-то? А я не готова. Мне нужно волосы уложить. И стол надо накрыть! Юля!

– Олюшка, успокойся! – вклинился в наш диалог папа. – Подумаешь, зять.

– А-а-а, – не поняла я.

Я ожидала от родителей другой реакции. Мне казалось, что папа сразу же побежит заряжать ружье солью, а мама будет заваривать ему корень пустырника на коньяке. Или в прикуску даст погрызть, вместо закуски.

– Какой зять? Ей девятнадцать! – вспылила мама.

– Ну вот придет, и мы посмотрим, – спокойно парировал папа. – Юля, не стой, доставай валерьянку, видишь, мама нервничает.

– Ага, – пришибленно кивнула я и полезла в шкаф.

– Ей учиться надо! Коля, я не готова, – призналась мама, пока я судорожно считала капли валерьяны, падающие в стакан с водой.

– Я тоже не готов. И жениха ее как следует нужно проверить – вдруг прохиндей, – согласился с ней папа.

– Он… – начала я, протягивая маме стакан.

Дождалась, пока она залпом выпьет, и с надеждой посмотрела на отца в поисках поддержки.

– Юль… —обратилась ко мне мама. – Ты беременна?

– Нет, – я поперхнулась воздухом, – просто у него серьезные намерения и он как честный человек хочет вас об этом уведомить. Вот!

– Да? – присвистнул папа. – Ну, такое я уважаю. Что за парень? Твой одногруппник?

– Это Римир, – созналась я.

– Где? – вскинулась мама, выглядывая в окно.

– Мой парень. Римир, – пояснила я, – и он придет вечером к вам.

– Вот даже как, – папа почесал затылок, – ну хорошо, пусть приходит. Я с ним поговорю…

Мамочки, страшно-то как!

Юля

Римир пришел к пяти часам, как мы и договаривались. К его приходу наша квартира напоминала филиал психиатрической клиники для буйных пациентов.

У нас с папой глаза дергались почти в такт. И не потому, что нервничали мы, а потому, что матушка наводила суету. Папино непрошибаемое спокойствие немного снизило градус, но напряжение буквально витало в воздухе.

Я же гадала, в чем кроется секрет спокойствия папы. Может, он где-то заказал новую нервную систему? Или суперкачественный магний?..

Почему-то в голове то и дело всплывала картинка, как папа с каменным выражением на лице достает дробовик, а мой отбитый на всю голову парень вылетает в окно после прицельного попадания солью чуть ниже спины.

Мама жаловалась папе, что «вот только вчера они принесли меня из роддома, а сегодня в гости придет жених». На мои робкие и не очень попытки объяснить, что Мир мне пока не жених, мама только отмахивалась: мысленно она уже стала бабушкой как минимум тройни.

Наконец, раздался стук в дверь. Открывать пошел папа как самый спокойный и хладнокровный в доме.

Я зажмурилась, чтобы не видеть произвола, но когда услышала, что мужчины вполне мирно разговаривают в прихожей, выдохнула.

– Ну, мать, встречай жениха, – со смешком объявил папа, первым проходя в гостиную.

За ним шел собранный и очень решительный Римир.

Я приоткрыла один глаз, отмечая, что в руках папенька держал бутылку дорогого коньяка, а матушке подарили большой букет пионов. Мне Мир вручил мои любимые лилии.

Мама зарделась и убежала ставить цветы по вазам, а я на всякий случай перекрестилась.

– Проходи, гостем будешь, – продолжал веселиться папа, приглашая Мира на кухню.

Мир подмигнул мне и пошел вслед за отцом. А я – за ними. Мало ли?.. Вдруг придется предотвращать расправу над моим парнем?

Интересно, а по закону я должна буду свидетельствовать против отца? Захотелось позвонить Лехе и прояснить этот вопрос немедленно, но я сдержалась.

Боже, о чем я думаю?

– Юленька, подожди в комнате, – строго потребовал папа.

Спорить я не стала. Развернулась на пятках и вышла в гостиную.

Но далеко не ушла. Остановилась за углом, чтобы подслушать. А спустя пару минут ко мне тихо присоединилась мама.

Мы взялись за руки и обратились в слух.

– Значит, свататься пришел? – я слышала, как папа чиркнул зажигалкой.

Он курил очень редко, да и мама не любила запах табака.

– Да, – просто ответил Мир.

– Насколько у вас с ней все серьезно? Наливай, – потребовал папа.

– Достаточно, чтобы я пришел к вам, – голос Римира был тверд и так спокоен, словно они с папой вместе пили какое-то убойное успокоительное.

Дальше случилась пауза, видимо, Мир налил. И выпил.

– Хорошо пошел, – резюмировал папа. – Давно вы вместе?

– Нет, – просто и честно ответил Мир, – но я ее люблю.

Вот гад! А мне не признался!

– Принимается, – важно ответил папа, – между первой и второй…

– …перерывчик небольшой, – подхватил Мир, – понял.

Папа что, напоить его хочет? Или сам нарезаться вместо салата?

Я посмотрела на маму, которая мимикой дала понять, что она от пьянки тоже не в восторге, но вмешиваться не стала.

– Понимаешь, – продолжил папа, – я ее тоже очень люблю. Юлька – моя единственная дочь. Любимая. Я в нее знаешь, сколько вложил? Любви, заботы. А ты знаешь, во сколько мне ее увлечение шитьем вышло? Это сейчас Юлек на самоокупаемость вышла, а тогда… Университет платный, шмотки как крыло самолета стоят, косметика, крема эти, шампуни. А ей специальный нужен. А характер? Она ж дьяволенок!

Ну папенька, ну спасибо!

Это он так Мира проверить решил? Антирекламой моей скромной персоны?

– Я в курсе, – я слышала улыбку в голосе Мира.

– В курсе он! И что? Готов забрать к себе девятнадцатилетнюю студентку? Имей в виду: институт бросить не позволю! И на заочку перевестись не дам!

– Вы Юлькину маму во сколько лет из дома забрали? – хитро спросил Мир.

– Ты меня и себя не ровняй. Я чужую дочь из дома забирал, а отдаю свою! Я работал и учился, Ольга у меня ни в чем не нуждалась! И Юлька тоже! Вот свою дочь родите, я на тебя посмотрю!..

Мама напряглась, а я поняла, что папенька себе сейчас на маленький скандальчик наболтает. Мама и так на взводе…

– Я работаю и уже отучился. И в состоянии ее обеспечить, если вы об этом. Выпьем?

Эта парочка, кажется, друг другу уступать не собиралась. Оба оказались упрямые и стояли на своем.

И видимо, двое взрослых мужчин решили поиграть в игру «кто кого перепьет».

– И что планируешь дальше? – у папы начал заплетаться язык.

– Они что, закуску не нашли? – зло прошипела мама. – Там и салат, и суп! Мужчины… Без женщин еду на столе найти не могут!

– Кажется, это игра такая у взрослых мальчиков, – так же тихо ответила я, – игрушками меряются.

Мама кивком согласилась, и мы снова напрягли слух.

– Планирую, чтобы Юлька переехала ко мне. Готов взять за нее ответственность.

– Резвый какой. Сколько зарабатываешь? – хитро потребовал папа.

– А сколько надо? – тем же тоном ответил ему Мир.

– Римир, ты давно еврей? – развеселился папа.

– Еще по одной?

Мама охнула, посмотрела на меня и выдала:

– Юля, они одинаковые!

– Вижу, – буркнула я.

Маму в тот же момент отпустило. Резко. Прямо на глазах моя любимая родительница успокоилась, и даже румянец на щеках появился.

– Тогда я за тебя спокойна, – решила мама.

И пока мы переговаривались, пропустили, как у мужчин разговор сместился на… Кабачки!

– Ты кабачками-то закусывай! Каждую осень солю! Каждую! – похвалялся папа. – Слушай, а ты с дочерью и тещу забрать не хочешь? Мою. Не, теща у меня, конечно, мировая, но кабачки… Хотя бы кабачки забери, она ж их не солит, она ими пытает! А помидорами контрольный выстрел делает!

Мама охнула, насупилась и готова была грудью встать на защиту бабушки и кабачков.

– Я стразы пришивал, мне уже ничего не страшно.

– Стразы по всей квартире! – тут же пересел на любимого конька папа.

– И даже на работе, – подхватил Мир.

– А ты собирай и блесны делай. Умеешь рыбачить?

– Умею.

– А поехали на рыбалку?

– На выходных – без вопросов. Завтра мне на службу.

– Считается. У тебя удочки есть?

– Есть. Я такое место для рыбалки знаю…

– Римир… Мужик… Но дочь не отдам!

– А я украду тогда!

– Ты цыган, что ли?

– Был же еврей.

– А стал цыган!

Мужчины уже налакались от души, и дальше мы с мамой слушать не стали. На цыпочках ушли в гостиную, чтобы нас не поймали за подслушиванием. Мама упала на диван и выдохнула:

– Правильный выбор! Теперь я за тебя спокойна! Но, наверно, пойдем к мужчинам, а то они до утра будут сидеть и играться в игру «кто первый встанет из-за стола».

Мир и папа сидели за накрытым столом, но к основной еде не прикоснулись, жевали ненавистные папе кабачки, с которыми он, по всей видимости, решил бороться при помощи Мира.

Глаза у обоих блестели, а мужчины чуть покачивались в такт собственным мыслям.

– Юлька, – протянул Мир, – моя.

– Обе пока еще мои, – не согласился папа. – Коньяк закончился.

– И хорошо, – отрезала мама.

– Мир, пойдем, у меня такие удочки на балконе – умрешь от зависти, – хитро позвал папа.

Мы с мамой хотели что-то сказать, но мужчины спелись (или спились) и, не слушая наших возражений, красиво уплыли на балкон. Восхищаться удочками, по всей видимости.

– Оставь их, – вздохнула мама, – папе нужно принять тот факт, что ты уже не только его девочка. Пусть поболтают, напьются и успокоятся.

Болтали, напивались и успокаивались мужчины до глубокой ночи. Устроили эпичное соревнование «кто быстрей завяжет морской узел», а к ночи так побратались, что папа чуть было не начал звать гостей на свадьбу.

Мира решено было оставить ночевать у нас. Но на диване в гостиной – так папа решил.

Мир не сопротивлялся, к тому моменту он вообще почти ничего не соображал. Просто упал на диван, сложил руки на груди и уснул.

– Юлька, зять – во! – заплетающимся языком уведомил меня папенька и поднял большой палец – за секунду до того, как мама утащила его в спальню…

Юля

– Мам, пап, доброе утро!

Папа все еще был бледен – вторые сутки мучился птичьей болезнью. Мама возилась у плиты; она вздохнула, налила папе воды и поставила перед ним стакан.

– Утро, Юля, добрым не бывает, – папа буквально лучился оптимизмом.

Вчера, когда я проснулась, Мир уже был на работе, а папуля спал до самого обеда. Весь вчерашний вечер родитель разыгрывал пьесу одного актера «умирающий лебедь», мучаясь от пернатой болячки, и клял всеми словами слишком стойкого зятя, которого «хрен напоишь, коня здорового».

Мы с мамой хихикали, зная, что папа бурчал просто из вредности, а Мира принял.

Я же развлекалась перепиской с моим парнем, который тоже болел, но строго-настрого приказал папе об этом не говорить. Их молчаливое соревнование продолжилось уже с утра – квестом «кто меньше болеет с похмелья». Подозреваю, что вчера преступников арестовывала убойная бригада, в составе которой был один свежеподнятый зомби. Я даже пошутила, что ему можно было сдать оружие и поражать противников невероятным амбре. Мир парировал, что знает способ от амбре избавиться и вообще он как огурчик.

– Завтракать будешь? – заботливо спросила мама.

– Буду, – решила я и села рядом с папой.

– Где зять? – сразу же начал папа. – Когда на рыбалку?

– Какая тебе рыбалка, Коля?

– В месте, где рыбы завались, он сам хвастался, – не сдавался папа. – Я должен проверить, хороший ли он добытчик. Дочь все-таки отдаю.

– Так и скажи, что нашел приятеля для рыбалки, – улыбнулась мама. – Коля, она взрослая, а он хороший парень.

Она поставила передо мной тарелку с омлетом и подмигнула.

– Позавчера ты не была уверена, что она взрослая, – не сдавался папа.

– Так я и не знала, что она с Римиром. Мы ж его с детства знаем, хороший мальчик. И на тебя, Коля, похож. Поэтому я за Юльку спокойна.

– Не похож он на меня, – открестился папа, – вообще ничем.

– Похож, похож, – в два голоса заверили мы с мамой.

Папа выпил воду, поставил стакан на столешницу и наградил нас обеих хмурым взглядом.

Мы с мамой переглянулись и засмеялись.

– Папуля, ты все равно у меня самый любимый, – призналась я, – не ревнуй.

– Я не ревную, – мгновенно растаял папа, – просто волнуюсь. А вдруг он тебя обидит? Или того хуже – не потянет!

– Тогда мы с Серафимой его цыганам обратно в табор вернем, – прыснула я, – а зарабатываю я уже сама, я у тебя уже год деньги не прошу.

– Так я сам кладу тебе в карман, – признался папа, – тебе и маме. Маме вообще мои деньги больше чем ее нравятся. Мои она тратит, а свои копит.

– Твои не жалко, – улыбнулась мама.

– Вот, Юлек, учись у мамы. И это… С детьми не торопись.

– Пап, я не собираюсь бросать учебу, если ты об этом. Обещаю, что получу диплом.

– А даже если дети пойдут – я буду помогать, – решила мама, – да и Ксения, думаю, не останется в стороне. Кстати, она в курсе?

Тетя Ксюша была мамой Мира и Серафимы.

– В курсе, – кивнула я, – и тоже благословила заочно. И дядя Саша тоже.

– Ну и хорошо.

– Когда вещи собирать? – осведомился папа.

– Па, ты определись: ты меня не отдаешь или отдаешь побыстрей? – рассмеялась я.

– Я бы тебя, Юлек, вообще никому не отдавал, но мама права: ты уже сама можешь принимать такие решения. Просто знай, что если тебе что-то не понравится, если он будет тебя обижать, – ты всегда можешь вернуться домой. Поняла?

– Да, папуль, – я смахнула слезы с глаз.

– Куда спешат, – прошептал папа себе под нос.

– Коля, ты меня в восемнадцатый день рождения из дома забрал, – напомнила ему мама, – и только скажи, что забирал чужую, а отдаешь свою.

– Молчу, – сдался папа.

– Спасибо, мам, очень вкусно было, – поблагодарила я, вставая из-за стола.

Вымыла тарелку, чмокнула отца в щеку и отправилась в институт, где, вдохновленная папиным благословением, усиленно грызла гранит науки.

А с занятий меня встретил Мир.

Он стоял, опершись бедром о капот, и ждал меня у ворот института. А я так соскучилась по нему за прошлые сутки, что не сдержалась и побежала навстречу.

Мир сделал два шага и поймал меня на подлете. Подхватил под бедра и поднял, заставляя обвить его ногами.

Я первая его поцеловала. Обхватила его голову руками и чмокнула в губы. Мира такой поцелуй не устроил, и спустя пару мгновений я потеряла голову от его напора, забыв, где мы находимся. И что вокруг полно людей.

Мы с трудом оторвались друг от друга. Оба тяжело дышали. У меня горели губы, а низ живота томно ныл, требуя еще раз испытать то, чем мы занимались всего несколько дней назад.

– Скучал как… – признался Римир.

– И я, – выдохнула ему в губы.

– Ко мне? – с надеждой спросил Мир. – Я еду заказал. А вечером у нас будет второе настоящее свидание.

– Из ста? – задыхаясь от счастья, спросила я.

– Из тысячи, Шкода. Я хреновый романтик, конечно, но для тебя постараюсь.

Я потерлась носом о его щеку, вдыхая его запах. И поняла, что такое настоящее счастье. Мое. Маленькое, уютное и такое родное.

Мир нехотя поставил меня на ноги, и мы переместились в его машину. Он завел мотор, выехал с парковки и взял меня за руку.

– Что папа сказал? – посерьезнел он.

– Негодовал, что все слишком быстро, – честно ответила я. – Мир? Может, мы правда торопимся?

Соколов думал около минуты, а потом заговорил таким щемяще нежным голосом, что у меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло:

– Юль, уговор помнишь? Я не тороплю, если ты не готова. Просто… Блин, ни фига не просто.

– Говори, – потребовала я.

– Просто я, блин, скучаю. Правда. Я хочу возвращаться домой, зная, что ты там меня ждешь. Мне, вашу мать, нравится находить по всему дому эти твои блестки, нитки и лоскутки. Смотреть, как ты шьешь по вечерам. Наблюдать за тобой, когда ты спишь. Я заботиться о тебе хочу. И просто чаще быть рядом. За то время, что ты у меня, я понял, что такое дом. Настоящий дом, а не просто своя квартира. Там, где ждут. И любят. Туда, куда хочется торопиться с работы, потому что ты ждешь. Но если ты не готова…

– Я готова, – перебила я, зная, насколько трудно ему далось это признание.

Римир медленно открывал мне свои настоящие чувства и уже не боялся показаться слабым в этом проявлении. И для меня эти слова были много громче признаний в любви. Словно он ментально обнажился для меня и ждал моей реакции.

Да я и сама безумно скучала по нему. Хотела заботиться. Встречать со службы и провожать его, а не видеться украдкой, когда позволяет свободное время.

Мир улыбнулся, а потом неожиданно признался:

– Я под твою мастерскую хочу балкон переделать. Ты не против?

– Ты? Правда? – не поверила я.

– Правда, – мягко кивнул он, – и еще кое-что. Подумай над переводом в свой институт дизайна.

– Мир? – охнула я.

– Учебу я тебе там оплачу. Занимайся любимым делом. У тебя глаза горят, когда шьешь, так зачем тратить время на то, что тебе не по душе? Ты же в институт ходишь, просто чтобы ходить.

– Соколов, – кажется, у меня на глаза навернулись слезы.

– Что? – он улыбнулся.

– Ты… ты… Ты.

– Самый лучший, самый любимый, обожаемый, обаятельный и привлекательный? – заиграл он бровями.

– Да, – выдохнула я. – А родители?

– Я поговорю с твоим папой. На следующих выходных на рыбалке.

Я не нашла слов, чтобы ему ответить. Перегнулась через сидение и поцеловала его в щеку.

И пусть словами он пока не признался мне в любви, его поступки говорили гораздо больше…

Юля

Стоило нам только войти в квартиру, как с Мира слетел весь флер джентльменства. Он запер дверь, дождался, пока я скину обувь, развернул меня лицом к себе и…

Этот его взгляд завораживал. Заставлял забыть обо всем на свете и завороженно смотреть ему в глаза, в которых плескалось столько чувств, что я терялась. Тонула. С ума сходила от понимания – мой. А я – его.

Мир медленно наклонился и поцеловал меня. Так, как это было той самой ночью, когда я стала принадлежать только ему. Колени тут же превратились в вату, ноги подогнулись, а я успела только впиться пальцами в его плечи.

Я не помнила, как мы переместились в спальню и как лишилась всей одежды. Кажется, мой парень просто стягивал ее и швырял в сторону; слышала только его сумбурный шепот:

– Скучал как придурок. Маленькая моя, девочка, хулиганка, твою мать, приворожила, ведьма кудрявая, ни о чем другом думать не получается.

У меня глаза от удовольствия закатывались, когда он был таким. В тот момент – настоящим, без своей брони а-ля «настоящий мужчина должен быть чуть эмоциональней самовара: холодный, неприступный, и принимать все решения, которым я должна следовать беспрекословно». Над последним пунктом стоило еще поработать, конечно.

Но это потом. Завтра. Или на следующей неделе.

Потому что мне так хорошо стало. Жарко. И горячо там, внизу живота.

Когда он обхватил губами мою грудь и толкнулся бедрами вперед, я застонала. И захныкала.

Мне снова хотелось ощутить его в себе, чтобы как одно целое, чтобы снова хорошо стало, чтобы как-то утихомирить собственное тело, которое требовало его. Немедленно.

А Мир словно издевался, лаская меня то медленно и нежно, то до сладкой боли прикусывал сосок, поигрывая с ним языком.

Мы оба тяжело дышали, по спину Мира прокатилась капля пота, но он не торопился.

Я подняла бедра, намекая, что больше не могу выносить эту сладкую пытку.

– Мир… пожалуйста.

Он поднял голову, с трудом сфокусировал взгляд на моем лице, криво хмыкнул и опустил ладонь мне прямо туда. Я вздрогнула, стало невыносимо жарко, дыхания не хватало, а он… Ничего не делал.

– Соколов! – возмутилась я и заерзала на простыне. – К-капитан Соколов, немедленно прекратить!

– Юлька-командир, – хрипло рассмеялся он.

Резко подхватил меня под колени и вошел одним толчком до упора так, что я раскрыла рот широко, распахнула глаза, впилась пальцами в простыню и забыла, как дышать.

Мир застыл и внимательно следил за моей реакцией, а когда понял, что мне все нравится, – продолжил. Той нежности, что была в каждом его прикосновении в прошлый раз, уже не было. Было другое. Голод. Страсть. Бешеное желание, которое с каждым новым толчком взращивало напряжение внизу живота. Стало горячо, а потом в моей голове случился взрыв.

Кажется, я выгнулась, не в силах это контролировать, и сокращалась вокруг него до сладкой боли. Мне кажется, что я умерла и воскресла. Поднялась к облакам и мягко спустилась в его объятия.

Мир последовал за мной, а когда отдышался, просто лег рядом, прижал меня к себе и гладил по голове, перебирая кудряшки.

– Мир, – позвала я спустя несколько минут.

– Что?

– Я не буду переводиться, – решила я.

– Почему? – напрягся он.

– Потому что это очень дорого.

– А ты знаешь, сколько у меня денег? – изумился он.

– Нет, но ты не обязан работать сутками, чтобы оплатить мне учебу. Родители много лет копили, а ты…

– И я копил. Точнее, не тратил. Шмотье мне не нужно дорогое, продукты ем самые простые, не курю, пью редко, но метко, – хмыкнул он, – а если надо – заработаю еще.

– Как? – заинтересовалась я.

– Я разберусь, клубничка, – отрезал он, давая понять, что тема закрыта.

– Нет уж, мы вместе будем разбираться, – решила я.

– Вместе так вместе, – согласился он.

– Так как? – я подняла голову, вглядываясь в его лицо.

– Юля…

– Что? Мир, я думала, мы доверяем друг другу.

– Ладно, я тут подрался и выбил себе прибыльное место у церкви. Будем там вдвоем милостыню просить. Ты будешь танцевать, я петь, так и заработаем, – отшутился он.

– Угу. Нам будут платить за то, чтобы ты не пел, – прыснула я, – особенно про веселых медуз.

– Точно. Репертуар уже есть, шмотки ты нам сошьешь, озолотимся. Можем даже начать гастролировать по стране, – подхватил Соколов.

– Это все, конечно, весело, но, Мир… Ты мне в машине сказал, что хочешь быть со мной и заботиться. И я так же хочу. Быть с тобой, знать, о чем ты думаешь, что чувствуешь по-настоящему, о чем волнуешься. Как мои мама с папой. Они всегда все друг о друге знают. Поэтому так много лет живут вместе душа в душу.

– Почему они не позволили тебе поступить на дизайн?

– Потому что слово непонятное. Если бы я пошла просто на курсы кройки и шитья, они бы поняли, а дизайнеры для папы – шарлатаны. Он всегда так говорит, что и без них все сам придумает, не понимает, за что им можно деньги платить. А педагогика, юриспруденция, медицина для него понятные и нужные обществу профессии. Я так и не смогла убедить его в обратном. Хоть папа у меня отличный и меня обожает, в этом вопросе он непрошибаем. И мама тоже.

– Понял.

– Пообещай мне кое-что? – попросила я.

– Говори.

– Обещай, что все проблемы мы будем решать вместе. Я хочу тебя знать, понимаешь? Не просто жить под одной крышей, а вместе. Чтобы ты мне стал парнем и лучшим другом в одном флаконе. А не строил из себя непоколебимую статую с табличкой «сам решу».

– Обещаю, – согласился он, немного подумав.

И смотрел на меня он в тот момент по-новому. Словно сам себе не верил.

– Пойдем есть? – предложил Римир.

На кухонном столе стояли коробки с суши от известной в городе доставки. А после мы поехали на наше второе настоящее свидание…

Римир

Четыре месяца спустя

– Соколов, ты домой? – спросил у меня Димон.

– Конечно, – согласился я, вешая спецодежду в шкаф.

– Все, потеряли пацана, – заржал он, – под каблук тебя загнала девчонка твоя.

– У тебя такой нет, вот ты и бесишься, – отмахнулся я.

– У нее, случайно, сестры нет? Или подружки?

– Она дружит с моей младшей сестрой, – отрезал я.

– Везунчики вы с Тихим, – огорчился приятель.

Я сжал зубы и выдохнул. До сих пор привыкнуть не могу, что моя сестра и Леха…

Но принял. А как не принять, когда мне Юлька самому так чердак двинула, что я до сих пор на отлете. И так она все это провернула, что я сам не заметил, как благословил. Чертыхаясь, матом, но благословил.

Соколов, ты становишься подкаблучником.

Ну и пофиг, зато счастливый.

Четыре месяца назад я забрал кудряшку из дома. Со всеми вещами и клятвой ее отцу, что обратно она не вернется. А за день до этого чуть не словил леща от будущего тестя за внезапное изменение места учебы Юльки.

Тесть настаивал: если хочет быть дизайнером – пусть поступает на второе высшее. Я парировал, что ей это первое нафиг не нужно, неинтересно и толку от него не будет. Ну какой Юлька педагог? Слишком эмоциональная, слишком экспрессивная и совершенно не умеет в дисциплину. И усидчивая она, только когда шьет. Там она может сидеть всю ночь, во всех остальных случаях ее внимание рассеивается и бо́льшая часть информации все равно не усваивается. Так зачем платить за диплом, который будет пылиться на полке, вместо того чтобы исполнить ее мечту?

Тесть после моих слов долго курил в сторонке, смиряясь с поражением. А потом выпил, махнул рукой и согласился. Но за мой счет.

И кто из нас после этого еврей?

Я согласился, мы пожали руки, а на следующий день Николай Григорьевич мне позвонил и уведомил, что платить будем пополам. И это не обсуждается, единственная дочь все-таки.

Николай Григорьевич, я и мой отчим сделали для Юльки мастерскую на балконе. Втроем.

Утеплили стены, сделали теплый пол, поставили столы и прикрутили полки. А Юлька с Серафимой и их новой заклятой подругой Варварой Тихой, младшей сестрой Лехи, навели там уют. Накупили каких-то подсвечников, фонариков и зеленых веток, разложили, развесили, и получилось так, что я и сам с удовольствием пил там вечерний чай, пока Юлька трудилась.

Счастливая Шкода нарекла свою мастерскую новой Барахляндией и с удовольствием там работала. А я что? Я радовался, что она радуется. Меня она тоже не обижала. Наоборот, я наконец понял, что такое настоящая семья. Своя собственная.

И молодая и весьма энергичная жена, которая тот еще маленький манипулятор.

Как она умудрялась из меня веревки вить… Я сам далеко не сразу понял, что соглашаюсь на все. Без скандалов.

Маленький кучерявый комнатный Гитлер просто стреляла глазками, и вот я уже соглашался на все ее авантюры.

А когда сообразил – долго ржал сам над собой.

Жить вдвоем со Шкодой – это никогда не знать, что придет ей в голову в следующую минуту. Я уже успел побывать эльфом на ушастой вечеринке, потому что ей нравится тусоваться с косплеерами, а ей хочется пойти туда со мной.

Успел поработать моделью и покрасоваться в ее социальных сетях в костюмах рыцаря, гнома и какого-то кота из секс-шопа. Слава богу, без лица.

При всей своей экспрессивности она оказалась удивительно домашней. Как в ней это сочетается – до сих пор загадка.

Моя квартира превратилась из холостяцкого логова в настоящее семейное гнездышко. И хоть убейте, я так и не понял, как и что в ней изменилось. Вроде добавлялась какая-то мелочь, типа зеленой веточки в вазочке на кухне, а уже стало уютнее.

Или потому, что дома меня ждала она?

Обычно после службы я приходил домой к спящей Юльке, а находил какое-то милое сообщение на холодильнике от нее, мол, «Капитан Соколов, рады приветствовать в вашем доме, завтрак в контейнере в холодильнике».

Я млел от этих ее записочек с утра. И сам стал писать ей что-то в ее духе. Мол, «Госпожа Шкода, жду в шесть часов в парке под старым кленом, у нас с тобой тридцать второе свидание из ста». Не в сообщении, а на открытке.

А потом я нашел красивую коробочку, в которой Юлька все наши открыточные переписки бережно хранила.

Возможно, с ней я становился еще и романтиком.

Два месяца назад я сделал ей предложение. По всем правилам, в присутствии наших родителей попросил ее руки и сердца.

Свадьбу мы планировали летом, на ее каникулах. И свадебное платье Шкода шила себе сама, строго-настрого приказав мне не подглядывать. Разумеется, я уступил ей. И только поглядывал на чехол, висящий в ее мастерской, который прятал это произведение искусства до лета.

Я переоделся, вышел на улицу, вдохнул свежий утренний морозный воздух и поехал домой. К спящей невесте.

Точнее, я думал, что спящей.

Тихо открыл дверь своим ключом и обалдел, когда на меня было совершено нападение. Зверское!

Я не сразу понял, почему в моем доме две блохи и почему они на меня лают, пока не вышла Юлька.

– Юля, это что за пробники алабая? – не понял я.

Меня ультразвуковой атакой пытались поразить два шпица. Мелких, как постельные клопы, но шумных. И одетых в странные розовые костюмчики.

Кажется, я видел эту ткань недавно, когда перетаскивал на балкон очередной пакет.

– Это шпицназ, – засмеялась Шкода.

– Надеюсь, они не наши? – на всякий случай уточнил я.

– Нет, пойдем, я тебя познакомлю с моей первой заказчицей. Я теперь шью еще и костюмы для собак.

– Касом вдохновилась? – вздохнул я.

– Угу, – просияла моя невеста.

Хозяйкой двух собак-убийц оказалась женщина примерно тридцати лет, которая с горящими от восторга глазами укладывала крохотные костюмчики в свою сумку:

– Юленька, я забираю все. Все! Мои Шуша и Плюша в восторге!

Я свел глаза у переносицы и вздохнул. Мохнатые тем временем решили не тратить на меня ультразвук и побежали к хозяйке. Залезли в другую ее сумку и высунули черные носы, с подозрением глядя на меня.

А женщина достала приличную такую пачку денег и радостно протянула ее Юльке. Моя пересчитала, важно кивнула и улыбнулась:

– Приходите еще.

– Я в наш чат мамочек шпицев напишу, – пообещала ей женщина.

Попрощалась со мной, забрала Шушу и Плюшу и, счастливая, покинула нас.

Пока Юлька ее провожала, я стоял, опершись плечом о стену, а когда Шкода вернулась, уточнил:

– Мы себе Шушу и Плюшу заводить не хотим?

– Нет, у нас нет времени за ними ухаживать.

Юлька подошла ко мне и прижалась к груди, уткнувшись в нее носом, а я облегченно выдохнул.

– Мир, это Клондайк – шить для собак! – призналась она. – Работы намного меньше, а заработок даже больше.

– Развлекайся, – благословил я, – только не по ночам!

– Я за три часа один костюм делаю, а Марья, та, которая ушла, просто улетает в отпуск через три часа, вот и пришла пораньше. Пойду одеваться, а то в институт опоздаю.

Шкода чмокнула меня в щеку и убежала в спальню.

Три месяца назад она перевелась в новый институт – изучать дизайн одежды. С трудом, через общих знакомых, нам удалось перевести ее туда в середине года, чтобы не терять драгоценное время.

И туда на учебу моя женщина бежала, даже когда болела. У нее проснулась тяга к знаниям, и никаких других оценок, кроме «отлично», она не получала.

Даже тесть мой будущий признал, что я был прав. С трудом, но признал.

Я покачал головой, потер глаза и пошел на кухню – есть свой завтрак. К Юлькиному возвращению должен отоспаться.

Нашел очередную милую записочку, достал из холодильника контейнер и поставил его в микроволновку, радуясь, что смог разглядеть и не потерять свой кудрявый и любимый бриллиант.

Римир

Десять лет спустя

– Юлек, я тебе шоколадку принес, – я жестом фокусника достал из пакета огромную шоколадку.

Моя жена – на седьмом месяце беременности и от этого слегка неуклюжая и крайне эмоциональная – смотрела на шоколад со слезами на глазах.

– Я и так толстая! – пожаловалась она.

– Не толстая, а беременная, – поправил я.

Юлька забрала шоколадку, а я подошел к ней и положил ладонь на круглый животик. Вероника толкнулась мне в ладонь, а я поплыл. Нашу младшую дочь было решено назвать Вероникой.

Юля распаковала плитку шоколада и откусила кусочек, блаженно закатывая глаза. Подвинула к себе варенье, окунула в него шоколад и снова отправила в рот.

– Ну, это лучше, чем класть сверху шпроты, – оптимистично решил я, уже не удивляясь гастрономическим пристрастиям своей жены.

Вот когда я ночью проснулся от стука, словно к нам из самого ада пришли гости, тогда немного струхнул. Вбежал на кухню и застал там свою супругу, которой в три часа ночи очень захотелось отбивной. До слез просто хотелось, поэтому она плакала и отбивала ни в чем не повинную говядину.

А шоколад с вареньем – это так, ерунда.

Мы так и стояли на кухне: Юлька, которая поглощала шоколад, и я за ее спиной, обнимающий ее животик.

– Вот так подержи, – попросила Шкода, когда я обхватил животик сильнее и взял его вес в свои ладони. – Боже, как хорошо.

– Спина болит?

– Очень. И поясница. И есть все время хочется, а если не поем – меня тошнит. Римир, я стану толстой, и ты меня разлюбишь!

– Юля, даже если ты будешь круглая, как шарик, я тебя не разлюблю, – честно признался я. – Для меня ты всегда прекрасна.

Я не врал – констатировал факт.

Мы не заметили, как в комнату вошла серьезная и очень негодующая Полина – наша старшая дочь.

Я крякнул, но постарался взять себя в руки, а Юлька только философски вздохнула, когда поняла, что наша старшая модница разорила ее косметичку. На веках Поля от души прошлась розовыми тенями, губы криво накрасила Юлькиной розовой же помадой, а на голову надела розовый ободок, который моя жена сделала ей сама.

– Дело дрянь! – призналась пятилетняя Поля, поднимая в воздух руку с розовым ворохом. – Дрянь дело!

– Что такое? – не поняла Юля.

– Платье порвалось! – она протянула нам ткань, которая еще утром была платьем.

– Как порвалось? – охнула Юля. – Полина, у нас сегодня утренник в детском саду!..

– И я должна быть самая красивая, – важно согласилась Полина, – а платье дырявое!

– Как же так? Мы же мерили в магазине,– распереживалась клубничка.

– Оно сегодня порвалось, – призналась Поля.

Юлька растерянно посмотрела на меня, не зная, с чего начать – умыть мартышку или идти смотреть, что там с платьем.

– Я умою, – быстро вызвался я.

Взял Полину на руки, поднял в воздух, покружил и понес в ванную комнату. Осторожно убрал с лица Полины кудрявые локоны, точь-в-точь как у ее мамы, включил воду и осторожно стал смывать боевой раскрас.

– Папа!– возмутилась малышка.

– Зачем тебе этот раскрас, Поля? – вздохнул я.

– Мама красится, чтобы для тебя быть самой красивой. Я тоже хочу быть у тебя самой красивой, – призналась малышка, прикрыв один глазик.

А я растаял.

– Ты моя дочь и всегда будешь для меня самой-самой, во всем. А я всегда буду рядом, в любой ситуации ты должна знать, что у тебя есть папа и папа для тебя сделает все. Даже невозможное, – выдавил я сквозь ком в горле.

– Правда? – уточнила Полина, которая была микрокопией нас с Юлько́м.

Оттого, наверное, я ее так обожал и позволял почти все! А может, чувствовал вину за то, что в беременность ее мамы меня почти не было дома.

– Клянусь, – кивнул я.

Когда мы узнали, что Юля ждет ребенка, я понял: пора что-то менять в жизни. Расширяться. Расти. Рискнул и с приятелями организовал свою охранную фирму. И дело пошло. Не сразу, со временем.

Я тогда сам себе завидовал, когда понял, что жена у меня – настоящая боевая подруга. Та женщина, которая всегда прикроет спину, поймет и поддержит.

Беременная Юлька стоически терпела мое постоянное отсутствие дома и почти полное отсутствие свободных финансов, которые я вкладывал в свой бизнес. Стала моим причалом, куда я возвращался, и мотивацией довести дело до конца. Она и Поля.

Жена моя и сама без дела сидеть отказывалась: она открыла небольшое ателье. Первые пару лет нам обоим было очень сложно, Юльке в особенности, но потом, когда мы все наладили…

Помогли наши родители – не словом, а делом. И друзья. Полину дружно воспитывали все. Мои родители, Юлькины и наш крестный папа – верный вассал Марк.

Юлька не видела другой кандидатуры, а я был не против. Крестной Полинки стала Серафима.

Мы купили дом за городом и смогли позволить себе первый настоящий отпуск. А я, наконец, успокоился, когда понял, что мои девочки ни в чем не нуждаются. И моей жене можно шить в свое удовольствие, а не потому, что нам чего-то не хватало.

А Юлька… Она стала настоящей женщиной. Нет, она не растеряла своих суперспособностей, просто повзрослела. Стала спокойной и умиротворенной. А еще – отличной матерью. Лучшей. Рассудительной, мудрой, понимающей.

Она с отличием окончила институт и получила красный диплом. И родила мне лучшую в мире дочь. А через пару месяцев у нас появится наша вторая принцесса.

Я, наконец, смыл с недовольной моськи хеллоуинский грим, вытер личико полотенцем и повел в гостиную, где уже наметилось пополнение.

К нам приехали мои тесть и теща, а на подходе были и мои родители.

Детсадовский утренник – это серьезно!

– Деда, ба! – обрадовалась Поля.

– Привет, красавица наша! Полюшка-то уже невеста, скоро от парней отбоя не будет, – хитро протянул тесть.

– Будет, – натурально испугался я, – никаких женихов! Никогда.

– Можно подумать, тебя спросят. Найдется такой же прохиндей, как ты, и заберет, – продолжал язвить мой тесть.

– Деда, а кто такой прохиндей? – заинтересовалась Полина.

– Это очень хороший человек, который любит твою маму, – подмигнул я.

Тесть хмыкнул и покачал головой.

– Папа, я твоя принцесса? – с горящими глазками уточнила у меня Поля.

– Конечно.

– А Вероника тоже будет твоя принцесса?

– Конечно, но ты – моя старшая и самая любимая принцесса.

– А мама? – насупилась Поля.

– А мама – королева, – выдохнул я. – Где она?

– Тут, – отозвалась Юля. – Поля, оно действительно порвалось. Больше никогда не пойду в этот магазин!

– Мам, а можно я другое надену, сиреневое, которое мы с тобой шили?– с очаровательной улыбкой попросила потомок дизайнера.

Чувствовал я, что малышка в маму пойдет: она уже все наряды для кукол переделывала, и свои до кучи. А когда Юлек шила, то Поля с радостью вносила свои правки, уже знала, как пользоваться швейной машиной, и легко определяла, для чего ее мама делает выкройки – для платья или для костюма.

– Его и наденешь, – философски решила Юлька.

Посмотрела на тещу и призналась:

– Токсикоз замучил, я решила, что не успею дошить, и купила в магазине. А оно по швам разошлось. Но я сегодня ночью доделала то первое. Как чувствовала.

Полина сурово кивнула, вытерла нос рукой и покорно села на стул, позволяя теще ее заплести.

Мы с тестем ушли в кухню позавтракать, пока наши женщины собирались. Позже к нам присоединился мой отчим, а мама – к салону красоты для малышки, помогая со сборами.

Спустя час в кухню влетел ураганчик Полина, которой не терпелось похвастаться платьем и прической.

Она встала в центре комнаты и закружилась на месте, смешно морща носик.

– Теперь я настоящая принцесса! – радостно заявила дочь.

– Нет сомнения, – сразу же согласился Николай Григорьевич.

– Деда, это мы с мамой шили, – не преминула похвастать маленькая модница.

– Вы с мамой рукодельницы, – умилился Саня, мой отчим.

– Я пойду Юльке помогу одеться, – я поцеловал дочь и отправился на поиски жены.

Юлька была в нашей спальне. Стояла ко мне спиной, поглаживая животик.

А я в который раз за последние десять лет понял, что счастлив. По-настоящему счастлив иметь семью. Самую любимую жену. И двух дочерей.

Юля заметила меня, обернулась через плечо и попросила:

– Поможешь платье застегнуть?

Я молча подошел ближе, обнял свою жену, вдохнул запах ее волос и расслабился. Прикрыл глаза и признался:

– Люблю тебя.

– А я тебя, Мир. Всегда любила и буду любить, – я слышал, что она улыбалась.

Мы стояли так, в обнимку, несколько минут. Просто наслаждаясь моментом. Напитываясь друг другом.

Юлька отстранилась с неохотой. Подняла на меня счастливый, сияющий взгляд, ради которого я готов был мир перевернуть, и выдохнула:

– Пойдем?

– Да, утренник у принцессы нельзя пропустить. И все следующие. Я и так много всего пропустил, пока был занят.

– Ты для нас старался. Да и у нас столько праздников впереди… Да, любимый?

– Да, любимая…