"Нужно было надеть ботинки", - подумала она, выходя из библиотеки Снелла и окидывая взглядом свежий слой мокрого снега и слякоти, покрывающих кампус. Когда она уходила в школу тем утром, было сорок девять градусов тепла (около 10 С) , это был один из тех весенних деньков, которые заставляют думать, что зима наконец-то закончилась, и она пришла в кампус в синих джинсах, толстовке с капюшоном и новеньких розовых туфлях на плоской подошве из маслянистой кожи. Но пока она весь день провела внутри, работая на своем ноутбуке, снаружи с ревом вернулась зима. Уже стемнело, и при таком ледяном ветре, что носится по двору, тротуар скоро станет скользким, как каток.

Вздохнув, она застегнула толстовку и взвалила на плечи рюкзак, набитый книгами и ноутбуком. Что ж... никак не обойти. Она осторожно спустилась по лестнице библиотеки и погрузилась по щиколотку в слякоть. Ноги ее тотчас же промокли и замерзли, и она двинулась вперед по дорожке между Гайдн-холлом и аудиторией Блэкмана. Новые туфли были безнадежно испорчены. Какая же она глупая. Вот что значит не проверить с утра прогноз погоды, забыть, что март в Бостоне может разбить сердце девушки.

Она дошла до Эли Холла и внезапно остановилась. Оглянулась. Позади себя она что-то услышала, шаги? Мгновение она смотрела на переулок пролегающий между двумя зданиями, но все, что она увидела, была пустынная дорожка, поблескивающая в свете фонарей. Темнота и плохая погода обезлюдили кампус, и больше она не слышала шагов, только мягкий шорох падающего снега и отдаленный шум машин, несущихся по Хантингтон-авеню.

Она плотнее завернулась в свою толстовку и продолжила путь.

Четырехугольник кампуса был скользким и блестел коркой льда, и ее прискорбно-неподходящие туфли с хрустом проваливались сквозь иней в лужи, забрызгивая джинсы ледяной водой. Она больше не чувствовала пальцев на ногах.

А во всём виноват профессор Харторн, это из-за него она провела весь день в библиотеке, и не была теперь дома, в тепле, ужиная с родителями. Но вот она здесь, с онемевшими от надвигающегося обморожения пальцами ног, и все потому, что ее курсовая, тридцатидвухстраничная, работа, над которой она трудилась несколько месяцев, — недостаточно полная, сказал он.

Работа не отвечает нашим требованиям, говорил он, потому что вы не обратились к ключевому событию в жизни Артемизии Джентилески, к травме, изменившей ее жизнь, пропитавшей ее картины столь грубой внутренней энергией: к изнасилованию.

Как будто женщины были бесформенными кусками глины, нуждающимися в избиении и издевательствах, чтобы вылепить из них нечто большее. Как будто бы Артемизии, чтобы стать художницей, только старого доброго сексуального изнасилования и недоставало.

Шлепая по слякоти двора, она все больше и больше злилась на комментарии Харторна. Да что этот иссохший старикашка мог знать о женщинах, о надоедливых и раздражающих приставаниях, которые им приходится терпеть? На каком основании мужчины считают, что они все знают лучше?

Она дошла до пешеходного перехода и остановилась на светофоре, который только что загорелся красным. Разумеется, красным; сегодня все шло наперекосяк. Мимо проносились машины, разбрызгивая лужи. Хлопья мокрого снега шлепались на ее рюкзак, и она подумала о своем ноутбуке, не промокнет ли он, и не потеряет ли она всю работу, которую проделала сегодня днем. Да, это было бы идеальным завершением дня. Она сама это заслужила, за то, что не проверила прогноз. За то, что не взяла с собой зонт. За то, что надела эти дурацкие туфли.

Свет по-прежнему был красным. Светофор сломался? Может, не обращать на красный свет внимания и просто перебежать улицу?

Она была так сосредоточена на светофоре, что не заметила мужчину, остановившегося позади нее. Затем её что-то насторожило. Возможно, шорох его нейлоновой куртки или запах алкоголя, исходивший от его дыхания. Внезапно она поняла, что рядом кто-то есть, и повернулась, чтобы посмотреть на него.

Он весь закутался от холода. Шарф был намотан до подбородка, а шерстяная шапка надвинута на брови, и все, что она могла увидеть на его лице, это его глаза. Он не боялся встретиться с ней глазами, напротив, он смотрел прямо на нее таким пронзительным взглядом, что она смутилась, этот взгляд словно высасывал все ее самые потаенные секреты. Он не двинулся к ней, но его взгляда было достаточно, чтобы ей стало не по себе.

Она посмотрела на Хантингтон-авеню, на магазины через дорогу. Закусочная тако была открыта, окна ее ярко освещены, и внутри находилось с полдюжины посетителей. Безопасное место, с людьми, к которым можно обратиться, если ей понадобится помощь. Она могла бы нырнуть туда, чтобы согреться, и, возможно, вызвать Uber, чтобы он отвез ее домой.

Наконец загорелся зеленый свет.

Она поспешно сошла с обочины, и подошва ее кожаных туфель мгновенно заскользила по обледеневшей дороге. Размахивая руками, она пыталась удержаться на ногах, но тяжелый рюкзак выбил ее из равновесия, и она упала, шлепнувшись задом в слякоть. Промокшая и потрясенная, она, пошатываясь, поднялась на ноги.

Она так и не заметила несущийся на нее свет фар.

Два месяца спустя

Если вы заметите что-то странное - сообщите об этом. Мы все слышали этот совет так часто, что всякий раз, когда мы находим подозрительный пакет там, где его быть не должно, или замечаем околачивающегося неподалеку незнакомца, мы автоматически обращаем на него внимание. Особенно я, тем более что моя дочь Джейн - полицейский, а мой парень Винс - полицейский на пенсии. Я слышала все их ужасные истории, и если я что-то замечу, будьте уверены, я обязательно об этом скажу. Так что присматриваться к своим соседям — моя вторая натура.

Я живу в городе Ревир, расположенном чуть севернее Бостона, и похожим на его более доступного по ценам собрата. Моя улица — это ряд скромных домов на одну семью, стоящих почти впритык друг к другу. "Дома для начала" - так назвал их Фрэнк (вскоре ставший моим бывшим мужем), когда мы приехали сюда сорок лет назад, только вот в дом побольше мы так и не переехали. Как и Агнес Камински, которая до сих пор живет по соседству, или Глен Дракмейер, который умер в доме напротив, тем самым опровергнув утверждение, что это дома для начала. Шли годы, я наблюдала как семьи въезжали, а затем съезжали. Дом справа от меня снова пустует и выставлен на продажу, ожидая следующей семьи. Слева от меня живет Агнес, которая была моей лучшей подругой, пока я не начала встречаться с Винсом Корсаком, что возмутило Агнес, поскольку я тогда ещё не развелась с бывшим мужем, что сделало меня Вавилонской блудницей в ее глазах. Даже несмотря на то, что именно Фрэнк разорвал наш брак, чтобы уйти к другой женщине. Блондинке. Что действительно настроило Агнес против меня, так это тот факт, что я так наслаждаюсь жизнью теперь, когда Фрэнка больше нет. Мне нравится, что в моей жизни появился новый мужчина, и я целуюсь с ним на собственном заднем дворе. Что, по мнению Агнес, я должна делать теперь, когда меня бросил муж? Накинуть на себя добродетельное черное и держать ноги скрещенными, пока все внизу не высохнет? Мы с ней почти не разговариваем, но нам это и не нужно. Я и так знаю, чем она занимается. Тем же самым, что и всегда: курит свою «Вирджинию Слимс», смотрит QVC (QVC -Quality Value Convenience - американская бесплатная телевизионная сеть и флагманский торговый канал, специализирующийся на телевизионных домашних покупках, принадлежащий Qvc Retail Group.) и вечно пережаривает овощи.

Но не мне ее судить.

Через дорогу, начиная с угла, находится синий дом, принадлежащий Ларри и Лорелее Леопольд, которые живут здесь последние лет двадцать. Ларри преподает английский в местной старшей школе, и хотя я не могу сказать, что мы близки, но каждый четверг по вечерам мы вместе играем в «Скрэббл», так что я хорошо знакома с широтой словарного запаса Ларри. Рядом с Леопольдами находится раньше сдававшийся в аренду дом, где умер Глен Дракмейер. А по соседству, в доме прямо через дорогу от меня, живет Джонас, шестидесятидвухлетний холостяк и бывший морской котик, который переехал сюда шесть лет назад. Лорелея недавно пригласила Джонаса на "Вечера Скрэббл" у меня дома, даже не спросив моего мнения, однако Джонас оказался отличным дополнением для нашей компании. Он всегда приносит с собой бутылку каберне Ecco Domani, у него хороший словарный запас, и он не пытается незаметно втиснуть иностранные слова, ведь это не по правилам. В конце концов, Скрэббл - это американская игра. Должна признать - он красавчик. К сожалению, он и сам это знает, и ему нравится косить лужайку перед домом без рубашки, выставляя напоказ мощную грудь и накаченные бицепсы. Естественно, я не могу не наблюдать за ним, и это он тоже знает. Когда он замечает меня у моего окна, то всегда машет рукой, отчего Агнес Камински воображает себе будто между нами что-то происходит, хотя на самом деле это не так. Просто я дружелюбна и приветлива ко всем соседям, и если кто-то переезжает на нашу улицу, я всегда первая у их двери, с улыбкой и кабачковым хлебом в качестве гостинца. Люди ценят такое внимание. Они приглашают меня зайти в дом, знакомят со своими детьми, рассказывают откуда они родом и чем зарабатывают на жизнь. Они просят меня порекомендовать сантехника или дантиста. Мы обмениваемся номерами телефонов и обещаем скоро встретиться. Так было со всеми моими соседями.

Пока не появились Грины.

Они снимают жёлтый дом, под номером 2533, где умер Глен Дракмейер. Жилище стояло осиротевшим уже год, и я рада, что его наконец-то кто-то занял. Всегда плохо, если дом слишком долго пустует; это отражается на всей улице, придавая ей некий оттенок заброшенности.

В тот день, увидев, когда Грины подъехали на грузовике компании U-Haul (американская компания арендующая грузовики для переездов), я по привычке достала из морозилки буханку своего знаменитого хлеба с цукини. Пока он оттаивал, я вышла на крыльцо, пытаясь разглядеть новых соседей. Сначала я увидела мужа, выходящего со стороны водителя: высокий, светловолосый, мускулистый. Не улыбается. Это первое, что сразу бросилось мне в глаза. Когда вы приезжаете в свой новый дом, разве вы не должны радоваться? Вместо этого он равнодушно осматривал окрестности, вертя головой, и глаза были скрыты зеркальными солнцезащитными очками.

Я приветственно помахала рукой, но он не сразу ответил на приветствие. Он просто стоял и некоторое время смотрел на меня. Наконец он машинально поднял руку, как будто чип в его компьютерном мозгу проанализировал ситуацию и решил, что правильный ответ - помахать в ответ.

Ну, ладно, подумала я. Может быть, жена окажется дружелюбней.

Она вышла с пассажирской стороны U-Haul. Немного за тридцать, серебристо-светлые волосы, стройная фигура в синих джинсах. Она тоже осматривала улицу, но быстрыми и беглыми взглядами, словно белка. Я помахала ей, и она неуверенно махнула мне в ответ.

Это все, что мне было нужно. Я перешла улицу и говорю: «Позвольте я первой поприветствую вас в этом районе!»

— Приятно познакомиться, — говорит она, и смотрит на мужа, словно спрашивая разрешения сказать больше. Мои мысленные антеннки завибрировали, потому что между этими двумя явно что-то происходит. Создалось ощущение, что вместе им некомфортно, и я стала перебирать в памяти варианты, что же в браке может пойти не так. Я должна была узнать в чем дело.

«Меня зовут Анджела Риццоли, — говорю я им. "А вас?"

— Я, эм, Кэрри. А это Мэтт», - с запинкой отвечает она, как будто ей приходится обдумывать каждое слово, прежде чем сказать его.

— «Я живу на этой улице уже сорок лет, поэтому, если вам нужно что-то узнать об этом районе, вы знаете, у кого спросить».

— «Расскажите нам о наших соседях, — говорит Мэтт. Он бросает взгляд на номер 2535, синий дом по соседству. "Какие они?"

— “О, это Леопольды. Ларри и Лорелея. Ларри преподает английский в государственной средней школе, а Лорелея - домохозяйка. Видите, как красиво они ухаживают за своим двором? Ларри в этом отношении молодец, никогда не позволяет сорнякам расти в его саду. У них нет детей, так что они хорошие, тихие соседи. По другую сторону от вас - Джонас. Он оставил службу "Морских котиков", и, черт возьми, ему есть что рассказать об этом. А на моей стороне улицы, прямо по соседству с моим домом, живет Агнес Камински. Ее муж умер давным-давно, и с тех пор она так и не вышла замуж. Я думаю, ей нравится все так, как оно есть. Мы были лучшими друзьями, пока мой муж... — Я понимаю, что заговариваюсь, и замолкаю. Им необязательно знать, как мы с Агнес поссорились. Уверена, что они услышат об этом от нее. “А у вас есть дети?” спрашиваю я.

Это простой вопрос, но Кэрри снова смотрит на мужа, как будто ожидая разрешения ответить.

«Нет, — говорит он. "Пока нет."

«Тогда вам не понадобятся рекомендации няни. В любом случае, их становится все труднее и труднее найти». Я поворачиваюсь к Кэрри. «Знаете, у меня на кухне размораживается вкусная буханка кабачкового хлеба. Я известна своими рецептами. Сейчас я вам принесу».

Он отвечает за них обоих. — Это мило, но нет, спасибо. У нас аллергия».

— К кабачкам?

— «К глютену. Никаких продуктов из пшеницы». Он кладет руку на плечо жены и подталкивает ее к дому. — Что ж, нам пора обустраиваться. Увидимся, мэм. Они оба входят в свой дом и закрывают дверь.

Я смотрю на U-Haul, который они даже не открывали. Разве любая другая пара не захотела бы перенести свои вещи в дом? Первое, что сделала бы я, это распаковала кофеварку и чайник. Но нет, Кэрри и Мэтт Грин всё оставили все в грузовике.

Весь день их U-Haul остается припаркованным на улице, наглухо запертым.

Лишь после наступления темноты я слышу лязг металла, смотрю через улицу и вижу силуэт мужа, стоящего позади машины. Мэтт забирается внутрь и через мгновение спускается по пандусу, катя перед собой тележку с коробками. Почему он ждал темноты чтобы разгрузить U-Haul? Почему он не хотел, чтобы это увидели соседи? Вероятно, в грузовике было немного вещей, так как ему потребовалось всего десять минут, чтобы закончить работу. Он запер грузовик и ушёл в дом. Внутри горел свет, но я ничего не могла разглядеть, потому что жалюзи были закрыты.

За четыре десятилетия моей жизни на этой улице, у меня были всякие соседи - алкоголики, прелюбодеи, тираны избивающие жен. Может быть, парочка. Но никогда я не встречала такой сдержанной пары, как Кэрри и Мэтт Грин. Может, я была слишком бесцеремонна. Может быть, у них проблемы в браке, и им сейчас не до знакомств с любознательной соседкой. Возможно, в том, что мы не поладили, виновата я.

Оставлю их в покое.

В последующие дня я не могу не смотреть на номер 2533. Я вижу, как Ларри Леопольд уходит на работу в среднюю школу. Вижу Джонаса, без рубашки, стригущего газон. Вижу эту Немезиду Агнес, дважды в день проходящую мимо моего дома и, попыхивая сигаретой, бросающую в его сторону осуждающие взгляды.

Но Грины? Им удается проскользнуть мимо меня, словно призракам. Я лишь мельком вижу его за рулем черной «тойоты», когда он въезжает в гараж. Замечаю, как он вешает жалюзи на окна верхнего этажа. Вижу, как FedEx доставляет им домой коробку, которая, по словам водителя, была отправлена из B&H Photo в Нью-Йорке. (Никогда не повредит знать, что местный водитель FedEx без ума от хлеба из цуккини.) Чего я не вижу, так это никаких признаков того, что у этих людей есть работа. Они живут бессистемной жизнью, приходят и уходят без какого-либо явного графика, ведя себя так, будто они на пенсии. Я спрашиваю о них Леопольдов и Джонаса, но они знают не больше моего. Грины - загадка для всех нас.

Я обо всём рассказала по телефону своей дочери Джейн, которой это тоже показалось весьма любопытным, но она уверила меня, что нет ничего криминального в желании держаться подальше от соседского шпиона. Она гордится своими инстинктами копа, гордится тем, что способна чувствовать, когда что-то не так, но ей неведомы материнские инстинкты. Когда я звоню ей в третий раз по поводу Гринов, она окончательно теряет терпение.

— «Позвони мне, когда что-то действительно случится», — огрызается она на меня.

Через неделю исчезает шестнадцатилетняя Триша Тэлли.

Пузырьки по спирали пронеслись мимо розового замка Золушки, взбудоражив лес пластиковых водорослей, там, где сундук пирата был переполнен сокровищами. Русалка с вьющимися рыжими волосами возлежала на своей раскладушке, окруженная легионом поклонников-ракообразных. Только один обитатель этой подводной страны чудес когда-то был на самом деле живым, и в этот момент он смотрел сквозь забрызганное кровью стекло на детектива Джейн Риццоли.

— «Это довольно причудливый аквариум для одной маленькой золотой рыбки», — сказала Джейн. «По-моему, у нее здесь весь актерский состав «Маленькой Русалочки». И все это ради рыбы, которую через год просто смоют в унитаз».

— "Необязательно. Это золотая рыбка - веерохвост», — сказала доктор Маура Айлс. «Такая рыба теоретически может жить десять, двадцать лет. Известно, что самая старая из них прожила сорок три года.

Вглядываясь в стекло, Джейн увидела Мауру, которая, пригнувшись, по другую сторону аквариума рассматривала тело пятидесятидвухлетней Софии Суарес. Даже в десять сорок пять субботним утром Маура ухитрялась выглядеть хладнокровно-элегантной — трюк, который Джейн никогда не удавалось провернуть. Дело было не только в строгих брюках и блейзере Мауры и ее геометрически подстриженных черных волосах; нет, что-то было в самой Мауре. Для большинства полицейских Бостона она была устрашающей фигурой с кроваво-красной помадой, женщиной, которая использовала свой интеллект как щит. И этот интеллект теперь был полностью занят чтением языка смерти в ранах и брызгах крови.

— "Это правда? Золотая рыбка действительно может прожить сорок три года? спросила Джейн.

— "Взгляни-ка."

— И зачем тебе знать эту совершенно бесполезную информацию?

— «Никакая информация не бесполезна. Это просто ключ, ожидающий, когда откроется нужный замок».

— «Ну, я пойду посмотрю. Потому что все золотые рыбки, которые у меня когда-либо были, сдохли в течение года».

— "Без комментариев."

Джейн выпрямилась и повернулась, чтобы еще раз осмотреть скромный дом женщины, которая жила и умерла здесь. София Суарес, кем ты была? Джейн читала подсказки в книгах на полках, в аккуратно разложенных пультах на журнальном столике. Опрятная женщина, которая любила вязать, судя по журналам лежащим чуть поодаль. Книжный шкаф был заполнен любовными романами и справочниками по уходу за больными, собрание женщины, которая видела смерть на своей работе, но все же хотела верить в любовь. А в одном углу, на маленьком столике, украшенном яркими пластиковыми цветами, стояла фотография улыбающегося мужчины с блестящими глазами и пышной копной черных волос. Человек, чье призрачное присутствие все еще витало в каждой комнате этого дома.

Над погребальной урной висела свадебная фотография молодой Софии и ее мужа Тони. В день свадьбы их лица светились от радости. В тот день они, должно быть, верили, что впереди у них много счастливых лет совместной жизни, а старость будет спокойной и тихой. Но в прошлом году смерть забрала ее мужа.

А прошлой ночью убийца пришел за женой.

Джейн направилась к входной двери, где на полу, забрызганный кровью, лежал свернутый стетоскоп.

Вот здесь все началось.

Неужели убийца уже поджидал ее, когда она входила прошлой ночью в свой дом? Или он был удивлен, когда услышал поворот ключа в замке, и запаниковал, когда понял, что его вот-вот обнаружат?

Первый удар ее не убивает. Она все еще жива. Все еще в сознании.

Джейн пошла по кровавому следу, размазанному по полу, отмечая отчаянную попытку жертвы уползти от нападавшего. Она вела от входной двери, через гостиную и мимо тихо журчащего аквариума.

"И вот здесь все заканчивается", - подумала она, глядя на тело.

София Суарес лежала на боку на кафельном полу, поджав ноги, словно младенец в утробе матери. Она была одета в свой синий халат медсестры, а к ее форме все еще был прикреплен больничный пропуск: "С. Суарес RN" (RN - registered nurse - дипломированная медсестра).

Ореол крови окружал ее раздробленный череп, а ее лицо теперь было разбито до неузнаваемости. Жалкий остаток лица, так радостно сиявшего на свадебной фотографии.

— “Я вижу в этих брызгах очертания обуви, вот здесь, ”, - сказала Маура. “И есть частичный след подошвы”.

Джейн присела на корточки, чтобы изучить отпечаток обуви. “Похоже на какой-то ботинок. Мужской размер - седьмой или восьмой?” Джейн повернулась к входной двери. - Ее стетоскоп у двери. На нее нападают вскоре после того, как она входит в дом. Удается уползти до этого места. Сворачивается калачиком в позу эмбриона, возможно, пытаясь защитить себя, защитить свою голову. И он снова бьет ее.”

— Вы нашли оружие?

— Нет. Что мы должны искать?»

Маура опустилась на колени рядом с телом и рукой в перчатке осторожно разделила волосы мертвой женщины, обнажив кожу головы. «Эти раны четко очерчены. Круглые. Думаю, нужно искать молоток с плоской головкой.

— “Мы не нашли никакого молотка. Ни окровавленного, ни какого-либо другого.”

Раздался позади голос напарника Джейн, Барри Фроста, выходящего из спальни. Его обычно бледное лицо приобрело багровый оттенок от солнечного ожога - следствие вчерашнего похода на пляж без шляпы.

Джейн содрогалась от одного только взгляда на него. “Я не нашел ни ее сумочки, ни мобильного телефона”, - сказал он. “Я нашел лишь это. Он был подключен к розетке в спальне.” Он поднял шнур для зарядки. “Похоже, это для ноутбука Apple”.

— “А сам ноутбук?” - спросила Джейн.

— “Его нет”.

— “Ты уверен?”

— “Хочешь пойти сама посмотреть?” Такой раздраженный тон был нехарактерен для Фроста, но, возможно, она сама напросилась. И этот солнечный ожог, должно быть, беспокоит его.

Ранее она уже осматривала дом, но теперь решила пройтись по нему заново, ее бахилы зашуршали по полу. Она заглянула в свободную комнату, где на кровати лежало сложенное белье, принесенное из прачечной. Затем прошла в ванную, - шкафчик под раковиной был переполнен различными кремами и мазями для лица, которые обещали, но так и не принесли вечную молодость. В аптечке были пузырьки с таблетками от гипертонии и аллергии, а также рецептурный флакон гидрокодона, срок годности которого истек полгода назад. В ванной ничего не было разбросано, что обеспокоило Джейн. Аптечка была одним из первых мест, куда грабители обычно совершали набеги, и гидрокодон определенно был той добычей, которую стоило бы украсть.

Джейн проследовала в главную спальню, где увидела на комоде еще одну фотографию в рамке: София и ее муж в более счастливые времена. Живые времена. Они стояли рука об руку на пляже, и годы, прошедшие с момента их свадебной фотографии, добавили им морщин и лишних килограммов. Их талии были толще, а морщинки от смеха глубже. Она открыла шкаф и увидела, что вместе с одеждой Софии, там все еще висят куртки и брюки Тони. Как, должно быть, больно ей было каждое утро открывать этот шкаф и видеть одежду своего покойного мужа. Или это было утешением - прикоснуться к ткани, которую он носил, вдохнуть его запах?

Джейн закрыла дверцу шкафа. Фрост был прав: если у Софии и имелся ноутбук Apple, то доме его не было.

Она прошла на кухню, где на столешнице стояли мешки с масой и полиэтиленовые пакеты с сушеной кукурузной шелухой. В остальном на кухне царил идеальный порядок. София была медсестрой; возможно, для нее было второй натурой протирать и стерилизовать поверхности. Джейн открыла буфет и увидела полки, заполненные незнакомыми приправами и соусами. Она представила, как София толкает свою тележку с продуктами по проходу, планируя, что приготовить себе на вечер. Женщина жила одна и, вероятно, обедала в одиночестве, и, судя по ее переполненному специями шкафу, она, должно быть, находила утешение в приготовлении пищи. Это был еще один кусочек головоломки - Софии Суарес, женщины, любившей готовить и вязать. Женщины, которая так скучала по своему покойному мужу, что хранила его одежду в шкафу, а в гостиной - урну с его прахом. Женщины, которая любила любовные романы и золотых рыбок. Женщины, которая жила одна, но уж точно не умерла в одиночестве. Кто-то стоял над ней, держа в руке орудие убийства. Кто-то видел, как она сделала последний вздох.

Джейн опустила взгляд на осколки стекла из разбитого окна в кухонной двери. Злоумышленник разбил стекло в дверной раме, протянул руку и открыл засов. Она вышла во двор, на голую полосу гравия с одним пустым мусорным баком и несколькими торчащими сорняками. Здесь осколков было больше, но на гравии не осталось следов, а на воротах была простая защелка, которую можно было легко поднять снаружи. Никаких камер наблюдения, никакой сигнализации. София, должно быть, чувствовала себя в безопасности в этом районе.

Мобильный телефон Джейн зазвонил визгливыми скрипками. Это была тема из фильма "Психо", что сразу взвинтило ее нервы — поскольку мрачная мелодия вполне соответствовала обстановке. Не глядя на имя звонившего, она отключила телефон и вернулась в дом.

Медсестра. Кому, черт возьми, понадобилось убивать медсестру?

— “Ты не собираешься ей отвечать?” - спросила Маура, когда Джейн вернулась в столовую.

— "Нет."

— ”Но это звонит твоя мать".

— "Вот именно поэтому я и не собираюсь отвечать".

Маура удивленно приподняла бровь.

«Сегодня она звонит мне уже в третий раз. Я даже знаю, что она мне скажет: "Какой же ты полицейский, если тебя даже не волнует похищение ребенка?""

— Кого-то похитили?

— Нет. Просто в ее районе убежала из дома одна девочка. Она убегает уже не в первый раз».

— Ты уверена, что в этом все дело?

— «Я уже разговаривала с полицейским департаментом Ревира, и мяч на их стороне. Мне посоветовали не вмешиваться». Джейн снова посмотрела на тело. «У меня и без того проблем по горло».

— Детектив Риццоли? — раздался голос.

Джейн обернулась и увидела патрульного, стоящего у входной двери.

— "Да?"

— «Только что приехала внучка соседки. Она готова переводить для вас. Если пожелаете, пройдите в соседний дом.

Джейн и Фрост вышли на улицу. Солнце сияло так ослепительно, что Джейн на мгновение замерла, моргая от яркого света и глядя на зрителей, наблюдающих за ними. На тротуаре стояла дюжина соседей, привлеченных зрелищем служебных автомобилей, припаркованных на их улице. Когда фургон криминалистов остановился позади ряда патрульных машин, две седые женщины покачали головами, в тревоге прижав руки ко рту. Это была не цирковая атмосфера, с которой Джейн часто сталкивалась в центре города, где место преступления было развлечением. Смерть Софии явно потрясла тех, кто ее знал, и они в скорбном молчании наблюдали, как Джейн и Фрост шли к дому соседки.

Входную дверь открыла молодая азиатка, одетая в брюки в тонкую полоску и отглаженную белую блузку - необычно деловой наряд для субботнего утра.— “Она все еще очень расстроена, но ей не терпится поговорить с вами”.

— Вы ее внучка? - спросила Джейн.

— "Да. Лена Леонг. Это я звонила в 911. Бабушка в панике сперва позвонила мне и попросила вызвать полицию, потому что она плохо говорит по-английски. Я бы приехала раньше, чтобы переводить, но мне необходимо было встретиться с клиентом в центре города.”

— “ В субботу утром?

— Некоторые из моих клиентов не могут прийти в другое время. Я адвокат по миграционным вопросам и представляю интересы многих ресторанных работников. Субботнее утро - единственное время, когда они могут встретиться со мной. А впрочем, делайте то, зачем пришли.” Лена махнула им рукой приглашая внутрь. — ”Она на кухне".

Джейн и Фрост прошли через гостиную, где стоял клетчатый диван, безупречно смотревшийся под пластиковыми чехлами. На кофейном столике стояла ваза с фруктами, вырезанными из камня, нефритовыми яблоками и виноградом из розового кварца. Вечно блестящие продукты, которые никогда не испортятся.

— “Сколько лет вашей бабушке?” - спросил Фрост, когда они проследовали за Леной на кухню.

— Ей семьдесят девять.

— И она совсем не говорит по-английски?

— «О, она понимает намного больше, чем показывает, но сейчас она слишком взволнована, чтобы говорить на английском». Лена остановилась в коридоре и указала на фотографию на стене. «Это бабушка, мои родители и я, когда мне было шесть лет. Мои родители живут в Плимуте и постоянно просят бабушку переехать к ним, но она отказывается. Она живет в этом доме сорок пять лет и не собирается отказываться от своей независимости. Лена пожала плечами. «Она упрямая. Что тут поделаешь?"

На кухне они нашли миссис Леонг, сидящую за столом, обхватив руками голову с расстрепанными седыми волосами, похожими на пух одуванчика. Перед ней стояла чашка чая, и вместе с паром поднимался аромат жасмина.

— Най-най? — сказала Лена.

Миссис Леонг медленно взглянула на посетителей, ее глаза раскраснелись от слез. Она указала на другие стулья, и все сели, Лена заняла стул рядом с бабушкой.

— Во-первых, Лена, расскажите нам, что именно она сказала вам по телефону? — спросил Фрост, доставая блокнот.

— “Она сказала, что они с Софией планировали встретиться сегодня утром. Но когда бабушка зашла в соседнюю дверь и позвонила в звонок, никто не ответил. Дверь была не заперта, поэтому она вошла внутрь. Она увидела кровь. А потом она увидела Софию.”

— “В котором часу это было?”

Лена спросила свою бабушку, и миссис Леонг разразилась долгим потоком на мандаринском языке, что, безусловно, было больше, чем просто время суток.

— “Около восьми утра”, - сказала Лена. — “Они собирались вместе приготовить тамале. Обычно они делают это в январе, но тогда прошло еще слишком мало времени со смерти Тони, и София все еще была сильно потрясена.”

— Это, должно быть, мистер Суарес? - спросила Джейн. “А как он умер?”

— «Это был геморрагический инсульт. Его прооперировали, но он так и не очнулся. Перед смертью провел три недели в коме». Лена покачала головой. «Он был таким милым человеком, таким обходительным с моей бабушкой. Да и со всеми остальными. Видели бы вы, как они с Софией держались за руки, когда шли по кварталу. Словно молодожены!».

Фрост оторвался от блокнота, в котором что-то писал.

— Вы сказали, что сегодня утром ваша бабушка и София собирались приготовить тамале. Как они разговаривают друг с другом?»

Лена нахмурилась. — "Извините, что?"

— «Ваша бабушка не говорит по-английски. И я предполагаю, что София не говорила по-китайски.

— «Им не и нужно было разговаривать, потому что кулинария — это и есть язык. Они наблюдали за готовкой и пробовали вместе. Всегда угощали дру друга. София приносила тамале, а бабушка умеет тушить изумительно вкусное рагу из бычьего хвоста».

Джейн посмотрела на подставку для специй у плиты, на коллекцию приправ и соусов, которые так отличались от приправ Софии. Она вспомнила мешки с масой на кухне умершей женщины и представила, как эти две старушки сидят бок о бок, заворачивая кукурузную шелуху в подушечки из кукурузной муки, смеясь и болтая на разных языках, но прекрасно понимая друг друга.

Джейн смотрела, как миссис Леонг вытирает лицо, оставляя мокрые дорожки на щеках, и думала о собственной матери, тоже отчаянно независимой, и живущей в одиночестве. Она думала и обо всех других женщинах в этом городе, одиноких в своих домах по ночам. Женщинах, которые встревожатся при звуке бьющегося стекла и незнакомых шагов.

— Прошлой ночью, — сказала Джейн, — ваша бабушка не слышала ничего необычного? Какие-нибудь голоса, или шум?

Прежде чем Лена успела перевести, миссис Леонг уже качала головой. Очевидно, она поняла вопрос и ответила еще одним длинным потоком мандаринского языка.

— «Она говорит, что ничего не слышала, но она ложится спать в десять», — сказала Лена. «София работала в больнице в вечернюю смену и обычно возвращалась домой около одиннадцати тридцати, в полночь. К тому времени моя бабушка уже спала». Лена умолкла, когда миссис Леонг вдруг снова заговорила. — «Она спрашивает, когда это произошло? Сразу после того, как она вернулась домой?

— Мы считаем, что да — сказала Джейн.

— “Это было ограбление? Потому что по соседству произошло несколько краж со взломом.”

— “Когда были эти взломы?” - спросил Фрост.

— «Один был несколько месяцев назад, в соседнем квартале. Хозяева спали, когда это случилось, и ничего не услышали. После этого мой папа установил новые засовы в бабушкиных дверях. Но я не думаю, что София тоже поставила новые замки». Лена посмотрела на Джейн, потом на Фроста. — «Так что все-таки случилось? Кто-то пытался ее ограбить, а она наткнулась на них?

«В ее доме пропали вещи, — сказала Джейн. «Ее сумочка, ее мобильный телефон. И, возможно, портативный компьютер. Спросите у бабушки, может быть она знает, была ли у Софии ноутбук?

Последовал еще один быстрый обмен репликами на мандаринском. —“Да”, - сказала Лена. — “Бабушка говорит, что София пользовалась им на своей кухне на прошлой неделе”.

— “Может ли она описать его? Какого он цвета, какой марки?”

— “О, я сомневаюсь, что она что-нибудь знает о бренде”.

— “Яблоко”, - сказала миссис Леонг и указала на вазу с фруктами на столешнице.

Фрост и Джейн удивленно переглянулись. Женщина только что ответила на их вопрос?

Фрост вытащил свой мобильный телефон и указал на логотип на задней панели. — «Такое яблоко? Компьютер Apple?

Женщина кивнула. — "Яблоко."

Лена рассмеялась.

— Я же говорила вам, что она понимает больше, чем показывает.

— «Может ли она рассказать нам больше о компьютере? Какого он цвета? Был ли он старым или новым?»

— Джамал, — сказала бабушка. — Он помог ей купить.

— Хорошо, — сказал Фрост, записывая имя в свой блокнот. «В каком магазине работает Джамал?»

Миссис Леонг покачала головой. В отчаянии она повернулась и заговорила с внучкой.

— Ах, этот Джамал, — сказала Лена. «Это мальчик с нашей улицы, Джамал Бёрд. Он помогает многим пожилым дамам по соседству. Ну, знаете, тем, кто не может понять, как включить свои телевизоры и тому подобное. Вам нужно поговорить о компьютере с ним.

— Поговорим, — сказал Фрост, закрывая блокнот.

— И она говорит, что вам следует пить холодный зеленый чай с календулой, детектив.

— Что-что?

— От вашего солнечного ожога

Миссис Леонг указала на болезненно красное лицо Фроста. — “Вы сразу почувствуете себя намного лучше”, - сказала она, и впервые улыбнулась. Фросту в конце концов удалась вызвать улыбку у этой опечаленной женщины. Седовласые дамы, казалось, всегда относились к нему как к своему давно потерянному внуку.

— И еще кое-что, - сказала Лена. — “Бабушка говорит, что вам стоит быть поосторожней, когда разговариваете с Джамалом”.

— “Это еще почему?” - спросила Джейн.

— “Потому что вы офицеры полиции”.

— “Он что-то имеет против копов?”

— "Он - нет. Но вот его мама имеет.”

— “Почему вы хотите поговорить с моим сыном? Вы, что же, предполагаете, что он что-то натворил?”

Беверли Бёрд стояла на страже входной двери, непреодолимой преградой против любого, кто осмелится вторгнуться в ее дом. Хотя она была ниже Джейн, она была крепкой, как пень, ее ноги в розовых шлепанцах были широко расставлены.

— Мы здесь не для того, чтобы обвинять вашего сына в чем-либо, мэм, — тихо сказал Фрост. Когда дело доходило до остывания споров, Фрост в критические моменты переходил на шепот, и Джейн всегда полагалась, на то, что его вкрадчивый голос сумеет сбить температуру. — «Мы просто надеемся, что Джамал сможет нам помочь».

— «Ему всего пятнадцать. Как он должен помочь с делом об убийстве?

— Он знал Софию и…

— «Так же, как и все остальные в округе! Но вы, ребята, почему-то нацелились на единственного чернокожего паренька в квартале!

Конечно, так ей и должно казаться, а как же иначе? Для матери весь мир кажется опасным местом, а когда ты мать чернокожего ребенка, опасности только увеличиваются.

— "Миссис Берд, — мягко сказала Джейн, — я тоже мама. Я понимаю, почему вы беспокоитесь о нашем разговоре с Джамалом. Но нам нужна помощь в идентификации компьютера миссис Суарес, и мы слышали, что ваш сын помог ей купить его.

— «Он помогает многим людям с их компьютерами. Иногда даже получает деньги за это. Вы посмотрите кто здесь живет! Как вы думаете, сколько из этих стариков могут разобраться хотя бы даже в своих собственных телефонах?

— «Тогда он, как никто иной, может помочь нам найти ее пропавший ноутбук. Тот, кто вломился в ее дом, забрал его, и нам нужно знать марку и модель».

Миссис Бёрд какое-то время смотрела на них, словно мама-медведица размышляла, не представляют ли эти незваные гости угрозу для её детёныша. Неохотно она отступила в сторону, чтобы впустить их в свой дом. — «Учтите, у меня есть мобильный телефон, и я сниму весь ваш разговор на камеру».

— “Ладно, если вам от этого станет легче”, - сказала Джейн. У кого в наши дни не было мобильного телефона? В современном мире полиции приходится подстраиваться под обстоятельства, каждый их шаг критикуется и подвергается сомнению. На месте этой матери она поступила бы так же.

Миссис Берд повела их по коридору, шлепая ногами в розовых шлепанцах, и крикнула через дверь своего сына: — “Дорогой, это полиция. Они хотят поговорить с тобой о Софии.”

Мальчик, должно быть, подслушал их разговор, потому что он никак не отреагировал на их появление в комнате и даже не повернулся чтобы посмотреть на них. Он сидел за компьютером, сгорбившись, будто уже был подавлен их визитом. В комнате царил типичный для подростка беспорядок: одежда на кровати, синие кроссовки Nike на полу, пластиковые фигурки на полках. Тор. Капитан Америка. Черная Пантера.

— “Не возражаешь, если я присяду?” - спросила Джейн.

Мальчик пожал плечами, и она восприняла как «да». Пододвинув стул, она увидела лежащий на нем ингалятор Вентолин. У мальчика была астма. Она переставила ингалятор на стол и села.

— Я детектив Риццоли, — сказала она. «Это детектив Фрост. Мы из бостонского отдела по расследованию убийств, и нам нужна твоя помощь.

— «Речь пойдет о Софии, да?»

— Итак, значит, ты слышал, что произошло.

Он кивнул, по-прежнему не глядя на нее. — “Я видел полицейские машины”.

Миссис Берд сказала с порога: — “Он остался дома, а я вышла посмотреть, что происходит. Я сказала ему чтобы не выходил на улицу, потому что не хотела лишних неприятностей. Вы, полицейские, иногда допускаете всякие предположения.”

— “Я стараюсь ничего преждевременно не предполагать, миссис Берд”, - сказала Джейн.

— “Тогда зачем вы здесь?” - спросил Джамал. Наконец он повернулся лицом к Джейн, и она увидела влажные карие глаза с невероятно длинными ресницами. Он был мал для пятнадцати лет и выглядел хрупким. Астма, подумала она.

— “Из дома Софии пропало несколько вещей, в том числе ее ноутбук. Миссис Леонг сказала, что ты помог Софии купить этот компьютер.”

Он моргнул, и в глазах его блеснули слезы. — “Она была милой леди. Всегда давала мне доллар-другой за помощь.”

— “А что ты для нее делал?”

— “Всякое. Например, помог ей разобраться с телевизором. Настроил новый компьютер. Мне было так жаль ее, когда ее муж умер”

— “Нам всем было жаль ее”, - сказала миссис Берд. — “Почему-то самое худшее дерьмо всегда случается только с хорошими людьми”.

Фрост обратился к Джамалу: — “Расскажи нам о ноутбуке Софии. Когда ты помог ей купить его?”

— “Это было месяца два назад. Старый у нее сломался, и она хотела купить новый, чтобы что-то смотреть в интернете. Денег у нее было немного, и она спрашивала меня, какой лучше компьютер выбрать.”

— “Многие дамы в квартале просят его о помощи”, - сказала миссис Берд с ноткой гордости. — “Он у нас местный техник!”.

— “Так где же она купила этот компьютер?” - спросил Фрост.

— “Я нашел его на eBay. Цена была приемлемой, MacBook Air 2012-го года выпуска всего за сто пятьдесят баксов. Хорошая графика ей была ни к чему, и я подумал, что четыре гигабайта оперативной памяти будет достаточно. Она ведь собиралась использовать его просто для исследований.”

— “Диагональ тринадцать целых и три десятых дюйма. Процессор Intel Core, одна целая и восемь десятых гигагерц”

— “Погоди, ты слишком торопишься. Позволь я сперва все запишу.”

— “Может, давайте я вам распечатаю технические характеристики?” Джамал повернулся к компьютеру и застучал по клавиатуре, вводя информацию. Через несколько секунд зажужжал принтер, и из него выкатился лист бумаги. — “Процессор серии Silver”, - добавил он.

— “И ты говоришь, что это обошлось ей всего в сто пятьдесят долларов?” - спросила Джейн.

— “Да, ей повезло, и у продавца были хорошие оценки. Когда ноутбук привезли, я пришел к ней и помог настроить Wi-Fi”.

— “Ну и дела”, - сказала Джейн. “Для таких, как ты, на телефоне всегда должен быть настроен быстрый набор номера”.

Впервые Джамал улыбнулся, но улыбка была неуверенной. Он еще не доверял им. А может быть, никогда и не будет доверять.

Миссис Бёрд сказала: — Знаете, некоторые дамы ему платят. Так что его помощь не всегда бывает бесплатной.

— «Но я никогда не просил Софию платить мне», — сказал Джамал. — Вместо этого она собиралась дать мне тамале.

— «Эта женщина готовила очень вкусные тамале», — сказала миссис Бёрд.

Последнее тамале она так и не успела сделать, подумала Джейн. Иногда такие мелочи, как тамале, могут объединять район.

— А как насчет ее мобильного телефона, Джамал? — спросил Фрост.

— Ты его помнишь?

Джамал нахмурился. — А он тоже пропал?

— "Да."

— "Странно. Потому что у нее был старый-престарый Android, ему сто лет в обед. Ей трудно было сидеть с него в интернете из-за плохого зрения. Вот почему ей понадобился ноутбук для исследований».

— Что за исследования?

— «Она пыталась разыскать какие-то старые газетные статьи. Это трудно сделать на маленьком телефоне, когда у тебя плохое зрение».

Фрост открыл новую страницу блокнота и продолжил писать. — «Значит, это был старый Android. Какого цвета?"

— «Цвет не знаю, но у него был синий чехол со всякими тропическими рыбками. Она любила рыбок.

— “Синий футляр с тропическими рыбками. Хорошо, ” сказал Фрост и закрыл блокнот. — “Спасибо тебе”.

Джамал облегченно выдохнул, явно радуясь, что допрос закончен. Однако это было не так. Был еще один вопрос, который Джейн должна была задать.

— “Я не хочу, чтобы ты понял меня неправильно, Джамал”, - сказала она. — “Но мне необходимо задать тебе этот вопрос. Скажи, где ты находился прошлой ночью, около полуночи?”

В одно мгновение по его лицу, казалось, пробежало облако. Этим единственным вопросом она только что разрушила все доверие, которое им удалось с ним установить.

— “Так я и знала”, - с отвращением отрезала миссис Берд. — “Почему вы его об этом спрашиваете? Вот почему вы на самом деле здесь, не так ли? Чтобы обвинить его?”

— “Нет, мэм. Это совершенно обычный вопрос.”

— “Да неужели? Вы ищете повод обвинить моего сына, а он никогда не причинил бы вреда Софии. Она ему нравилась. Она всем нам нравилась.”

— Я понимаю, но…

— И раз уж вы хотите знать, то я вам прямо скажу. Прошлой ночью было жарко, а мой мальчик плохо переносит жару. У него был сильный приступ астмы. Последнее, что он хотел бы сделать, это пойти по улице и навредить кому-то».

Пока его мать бушевала, Джамал не сказал ни слова, просто сидел, выпрямив спину, расправив плечи, и молча сохранял достоинство. Джейн не могла забрать назад свой вопрос, вопрос, который она задала бы любому подростку, проживающему в районе, где происходили кражи со взломом. Тем более, если он знал жертву и бывал в ее доме.

Ее следующий вопрос был бы еще более обидным.

— “Джамал, ” тихо сказала она, — “поскольку ты был в доме Софии, там могут быть твои отпечатки пальцев. Нам нужно исключить их из всех неопознанных, которые мы найдем.”

— “Вы хотите взять у меня отпечатки пальцев”, - тупо сказал он.

— "Это только для того, чтобы мы знали, какие из них мы можем сбросить со счетов”.

Он покорно вздохнул. — "Ладно. Я понимаю.”

— Скоро к вам подойдет специалист чтобы взять их. Она посмотрела на его мать. — Ваш сын не подозреваемый, миссис Бёрд. Во всяком случае, он нам очень помог, так что спасибо. Спасибо вам обоим."

— "Ага." Женщина усмехнулась. — "Конечно."

Когда Джейн встала, чтобы уйти, Джамал спросил: — «А Генри? Что с ним теперь будет?"

Джейн покачала головой. — "Генри?"

— «Ее рыбка. У Софии нет семьи, так кто же будет кормить Генри?

Джейн взглянула на Фроста, который только покачал головой. Она повернулась к Джамалу. — Что тебе известно о золотых рыбках?

Джейн знала по опыту, что в больницах случались плохие вещи. Рождение ее дочери Реджины четыре года назад, событие, которое должно было быть радостным, вместо этого стало одновременно ужасающим и болезненным, испытанием, закончившимся кровью и стрельбой. "Вот куда люди приходят умирать", - подумала она, когда они с Фростом вошли в больницу "Пилигрим" и поднялись на лифте в хирургическое отделение интенсивной терапии на шестом этаже. Во время пандемии, когда COVID-19 пронесся по городу, это действительно было место, куда люди приходили умирать, но в этот воскресный вечер в отделении интенсивной терапии царило необычное для этого места спокойствие. Одинокая сотрудница работала за стойкой, где на мониторах высвечивались шесть сердечных ритмов.

— Детективы Риццоли и Фрост, полиция Бостона, — сказала Джейн, показывая клерку свой значок. — «Нам нужно поговорить с коллегами Софии Суарес. Со всеми кто с ней работал».

Сотрудница кивнула. — «Мы предполагали, что вы, возможно, придете. Я знаю, что все хотят с вами поговорить. Она потянулась к телефону. — А еще я вызову доктора Антрима.

— «Доктора Антрима?

— «Это заведующий интенсивной терапией. Он все еще должен быть в больнице». Она подняла глаза, когда из одной из палат вышла медсестра. — Мэри Бет, приехала полиция.

Медсестра сразу подошла к ним. Она была рыжеволосой, веснушчатой, с комочками черной туши на ресницах. — «Я Мэри Бет Нил, старшая медсестра. Мы все в ужасе от того, что произошло с Софией. Вы уже поймали того, кто это сделал?

— "Об этом еще рано говорить" - сказала Джейн.

Одна за другой медсестры присоединялись к ним за столом отделения, образуя круг мрачных лиц. Фрост быстро записал их имена: Фрэн Соуза, приземистая и крепкая, как пожарный гидрант, ее темные волосы были коротко подстрижены, как у мужчины. Пола Дойл, светлые волосы, собранные в конский хвост, стройная, загорелая и подтянутая, как модель L.L.Bean. Альма Акино, чье тонкое нежное лицо терялось за огромной оправой очков.

— «Мы не могли в это поверить, когда вчера вечером услышали новости», — сказала Мэри Бет. — «Мы не знаем никого, кто хотел бы навредить Софии».

— Боюсь, кто-то это все же сделал, — сказала Джейн.

— «Тогда это был кто-то, кто ее не знал. Господи, мир сошел с ума».

Круг медсестер кивнул в печальном согласии. Для тех, кто поклялся спасать жизни, смерть, особенно смерть одного из них, действительно должна было показаться актом безумия.

Дверь в отделение с шипением открылась, и вошел врач в белом халате, развевающимся вокруг его длинных ног. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы пожать им руки; в этом постпандемическом мире держаться на расстоянии стало новой нормой, но он стоял достаточно близко, чтобы Джейн могла прочесть имя на его бэйдже. Ему было за пятьдесят, черепаховые очки на серьезном лице. Первое, на что обратила внимание Джейн, была его серьезность. Она видела это в его нахмуренных бровях, в тревожном взгляде.

— Детективы Риццоли и Фрост, — сказала Джейн.

— «Мы до последнего надеялись, что это была не наша, а какая-то другая София» — сказала Мэри Бет Нил.

Какое-то время никто не произносил ни слова, и единственным звуком был свист аппарата искусственной вентиляции легких в одной из палат для пациентов.

— «Скажите, чем мы можем быть вам полезны», — сказал доктор Антрим.

— «Мы пытаемся воссоздать хронологию того, что произошло в пятницу». Джейн оглядела персонал. — Когда вы все видели ее в последний раз?

Фрэн Соуза сказала: — «Это был конец вечерней смены. Я передавала наших пациентов ночной смене в одиннадцать вечера и закончила около одиннадцати пятнадцати.

— "А потом?"

— Потом пошла домой.

Другие медсестры кивнули, эхом повторяя: — «Мы так же».

— А вы, доктор Антрим? — спросила Джейн.

— «В пятницу я был здесь, на дежурстве».

— «Вы обратили внимание во сколько София покинула больницу?»

— “На самом деле, я не видел, как она уходила. Я был занят пациентом с седьмой кровати. Он был при смерти. Мы несколько часов пытались стабилизировать его состояние, но, боюсь, к утру он скончался.” Он на секунду умолк, его взгляд переместился на палату номер семь.

— Кровать невезения, - тихо сказала Мэри Бет. — “Та самая, на которой умер Тони”.

Фрост оторвался от своего блокнота. — “Тони?”

— Муж Софии, — сказал доктор Антрим. — «Он лежал в нашем отделении почти месяц после операции. Бедная София работала здесь, пока Тони медленно умирал в той палате. Он был нам, как член семьи».

— Они оба, — сказала Мэри Бет.

Еще одна молчаливая пауза. Еще один вздох.

— «Это правда, мы здесь действительно семья», — сказал Антрим. — «Когда мою дочь госпитализировали несколько месяцев назад, София была ее медсестрой и относилась к Эми как к собственной дочери. О лучшем уходе и мечтать нельзя».

— Ваша дочь — с ней все в порядке? — спросила Джейн. Почти боясь услышать ответ.

— О, теперь Эми в порядке. Ее сбил на пешеходном переходе какой-то лихач. Она сломала ногу в трех местах, и ей потребовалась срочная операция из-за разрыва селезенки. Мы с женой были в ужасе, но здешние медсестры помогли ей выжить. Особенно София, которая… — Его голос дрогнул, и он отвернулся.

— «Можете ли вы вспомнить кого-нибудь, кто мог бы затаить на нее обиду? Может быть, бывший пациент? Родственник пациента?

— Нет, — одновременно ответили медсестры.

— «Никто не желал ей зла, — сказал Антрим.

— “То же самое нам говорили и все остальные”, - сказала Джейн.

— Потому что это правда, - сказала Мэри Бет. — “И она сказала бы нам, если бы ей кто-то угрожал”.

— “У нее были романтические отношения с кем-нибудь?” - спросил Фрост. — ”Может в ее жизни появился какой-нибудь новый мужчина?

Явно оскорбленная этим вопросом, Мэри Бет огрызнулась: — “Тони умер всего шесть месяцев назад. Вы и впрямь думаете, что она стала бы встречаться с другим мужчиной?”

— “Не казалась ли она чем-нибудь обеспокоенной в последнее время?” - спросила Джейн.

— “Просто подавленной. А какой ей еще быть после потери Тони. Наверное, поэтому она и перестала приходить на наши ежемесячные обеды”.

Джейн заметила, что Антрим нахмурился. — “Доктор?” спросила она.

— “Я не уверен, что это может вам помочь... просто в то время это показалось мне странным, а теперь я насторожился.”

— “О чем это вы?”

— “Это было в прошлую среду, когда я выходил из больницы. Я видел Софию на парковке, она разговаривала по мобильному телефону. Это было как раз перед началом ее смены, значит, около половины третьего пополудни.”

— И что же в этом странного?

— «Она казалась расстроенной, как будто только что услышала плохие новости. Все, что я услышал, было: «Вы уверены? Вы уверены, что это так?»

— Вы слышали продолжение разговора?

— "Нет. Увидев меня, она сразу завершила вызов. Будто не хотела, чтобы кто-нибудь услышал разговор».

— Вы знаете, с кем она разговаривала?

Он покачал головой. — У вас ведь будет доступ к ее телефонным записям. Вы ведь узнаете с кем она разговаривала?»

— «Мы все еще ждем журнал вызовов от ее оператора мобильной связи. Но да, мы узнаем».

— «Это показалось мне странным, понимаете? Мы знаем ее десять-пятнадцать лет, с тех самых пор, как она пришла работать в «Пилигрим», и она никогда не была такой скрытной».

Какие тайны могла скрывать пятидесятидвухлетняя овдовевшая медсестра? Джейн задумалась. У Софии не было ни судимостей, ни даже непогашенного штрафа за парковку. При обыске в ее доме не было обнаружено ни запрещенных наркотиков, ни тайников с наличными, а ее банковский счет был весьма скромным.

Может быть, тайна разгадки кроется и не в ней.

— ” А как насчет ее мужа, Тони? - спросила Джейн. — “Чем он зарабатывал на жизнь?”

— “Он был почтальоном”, - сказала Мэри Бет. — “Тридцать лет на этой работе, и она ему очень нравилась. Он так любил разговаривать с людьми на своем маршруте. Он даже любил всех их собак, и они любили его”.

— “Нет, они любили его собачьи бисквиты”, - сказала Фрэн Соуза с грустным смехом. — “Тони хранил их в своем почтовом фургоне”.

— “Но он действительно любил собак. Оба они любили. После смерти Тони София подумывала о том, чтобы завести одну, может быть, большого старого золотистого ретривера. Потом она подумала, что это будет нечестно по отношению к собаке, если ее оставят дома одну, пока она работает.” Мэри Бет сделала паузу. — “Очень жаль, что у нее не было собаки. Может быть, этого бы и не случилось.”

Фрэн тихо спросила: — “Она умерла быстро? Не страдала?”

Джейн подумала о пятнах засохшей крови на полу гостиной, свидетельствующих об отчаянной попытке Софии сбежать. Да, она действительно страдала. София прожила ещё достаточно долго, чтобы успеть испытать настоящий ужас. Осознать, что она вот-вот умрет. — “Мы ждем отчета о вскрытии”, - только и сказала она.

— “Этим займется Маура Айлз?” - спросил Антрим.

Джейн взглянула на него. — “Вы знаете доктора Айлз?”

— “О да. Мы оба играем в одном оркестре”.

— “Она играет в оркестре?”

— “Это оркестр врачей. Мы репетируем раз в неделю в средней школе Бруклина. Она наша пианистка, и очень талантливая.”

— “Я знаю, что она играет на пианино, но в жизни не слышала ни о каком оркестре”.

— “Мы всего лишь любители, но мы хорошо проводим время. Вы должны прийти на наш концерт, он состоится через несколько недель. Я скромная вторая скрипка, но Маура! Она настоящий музыкант и будет нашей главной солисткой”.

И она никогда мне об этом не рассказывала.

Что еще Маура утаивала от нее? задавалась вопросом Джейн, когда они с Фростом опускались на лифте на первый этаж и шли через парковку к ее машине. Это был пустяк, но он беспокоил ее. Она знала, что Маура была скрытным человеком, но они были друзьями в течение многих лет, вместе бок о бок сталкивались с самым худшим, и не было более мощного связующего опыта, чем встреча со смертью .

Она скользнула за руль и посмотрела на Фроста. — “Почему она ничего не сказала нам?”

— “Кто?”

— “Маура. Почему она не упомянула, что играет в оркестре?”

Фрост пожал плечами. — А ты все ей рассказываешь?

— Нет, но это другое. Концерт — это большое дело».

— Может быть, она стесняется.

— Что есть еще одна вещь, которую она может сделать, а я — нет?

Он рассмеялся. — "Видишь? Тебя это раздражает, не так ли?»

— «Меня больше раздражает, что она не сказала мне об этом». Ее сотовый телефон зазвонил нервным криком скрипки. — Еще одна вещь, которая меня раздражает.

— Ты собираешься ответить ей? Она ведь будет тебе звонить снова и снова.

Джейн покорно взяла трубку.— «Привет, Ма. Ты, знаешь, я сейчас занята».

— «Ты всегда чем-то занята. Когда мы, наконец, сможем поговорить?"

— Это снова из-за Триши Тэлли?

— Знаешь, что сказал Ревирский детектив? Он сказал Джеки, что Триша вернется домой, как только у нее закончатся деньги. Как можно сказать такое матери пропавшего ребенка? Говорю тебе, полиция не воспринимает это всерьез».

— В отличие от последних трех раз, когда Триша сбежала из дома, да?

— «Бедная Джеки ужасно расстроена. Она хочет поговорить с тобой.

— «Ревирские полицейские с этим разберутся, ма. Им не понравится, если я буду лезть не в свое дело».

— “Лезть во что? В их полное пренебрежение служебным долгом? Джейн, ты знаешь Тэлли большую часть своей жизни. Ты нянчилась с этой девочкой. Ты не имеешь права игнорировать дело о пропаже человека только потому, что хочешь поджарить рыбу покрупнее.”

— Мертвое тело — это не рыба, ма.

— «Ну, Триша тоже может стать мертвым телом. Это должно произойти, чтобы заинтересовать тебя?»

Джейн потерла висок, пытаясь унять начавшуюся головную боль. — "Хорошо хорошо. Я зайду завтра».

— "Во сколько?"

— "Во второй половине дня. Я должна присутствовать на вскрытии. Да и помимо этого у меня полно забот, которые необходимо утрясти”.

— “О, кстати, помнишь я тебе говорила о тех новых соседях через дорогу? О Гринах?”

— “Ты все еще шпионишь за ними?”

— «Из их дома доносится какой-то странный стук. Ты ведь знаешь, что говорит Служба национальной безопасности. «Если вы увидите что-нибудь подозрительное - сообщите об этом». Вот я и сообщаю».

Да, ма. Ты у нас всегда начеку.

— Почему ты никогда не говорила нам, что играешь в оркестре? спросила Джейн. — Уж об этом-то ты могла бы упомянуть.

Маура услышала обвинительную нотку в голосе Джейн и не торопилась отвечать на вопрос. Вместо этого она сосредоточилась на теле, распростертом на столе для вскрытия. Одежду Софии Суарес уже сняли — голубую больничную робу, бюстгальтер 46-го размера, белое хлопчатобумажное нижнее белье, — и под ярким светом морга были видны каждый изъян, каждый шрам, приобретенный за пятьдесят два года жизни женщины. Маура еще не сосредоточилась на раздробленном черепе или изуродованном лице; вместо этого она сосредоточилась на шраме от ожога на тыльной стороне левой руки и артритной выпуклости большого пальца правой руки. Возможно, это памятки о часах проведенных на кухне, за нарезкой, жаркой и замешиванием теста. Старение было жестоким процессом. Целлюлит теперь покрыл ямочками бедра, которые когда-то были стройными и гладкими. Шрам от аппендэктомии пересекал нижнюю часть живота. На ее шее и груди были веснушки, кожные бородавки и грубые черные себорейные кератозы, которые самый большой орган тела так часто приобретает на протяжении десятилетий. Недостатки, которые Маура начала обнаруживать и на собственной коже, удручающее напоминание о том, что старость приходит ко всем, если вам повезет.

Софии Суарес не повезло.

Маура взяла скальпель и начала вскрытие.

— “Мы также слышали, что у тебя скоро концерт”, - сказал Фрост. — “Мы с Элис хотим пойти. Она действительно увлекается классической музыкой”.

Наконец Маура посмотрела на Джейн и Фроста, которые наблюдали за ней по другую сторону прозекторского стола. Солнечные ожоги Фроста перешли в фазу уродливого шелушения, и над бумажной маской его лоб покрывался чешуйками омертвевшей кожи.

— «Поверьте мне, этот концерт не имеет ровно никакого значения. Вот почему я так и не удосужилась упомянуть об этом. Откуда вы вообще узнали об этом?»

— «Доктор. Антрим сказал нам, — сказала Джейн. — «Он работал с Софией Суарес в больнице Пилигрим».

— Я этого не знала.

— «Мы взяли интервью у ее коллег в отделении интенсивной терапии, и они сказали нам, что ты будешь звездной солисткой на их концерте».

— “Это всего лишь Моцарт”. Маура взяла ножницы для ребер и перерезала кость. “Piano Concerto №21”.

— “Что ж, это звучит достаточно замысловато”.

— “Это не сложная пьеса”.

— “Алиса обожает Моцарта”, - сказал Фрост. — “Она определенно захочет это услышать”.

— “Я далеко не Лан Лан (китайский пианист-виртуоз)”. Маура перерезала последнее ребро, освободив грудной щит. — “Мы любители. Просто врачи, играющие вместе ради удовольствия.”

— “Ты все равно должена была сказать нам”, - сказала Джейн.

— “Я присоединилась к ним всего несколько месяцев назад. После того, как их пианистка упала и сломала плечо.”

— “И ты вот так просто вступила в группу и готова сыграть сложную пьесу?”

— “Я же сказала тебе, она не такая уж и сложная”.

Джейн фыркнула. — “Ты продолжаешь это говорить. А я продолжаю тебе не верить.”

— “Эй, а может быть, нам стоит создать свою группу или типа того”, - сказал Фрост Джейн. — “Полицейский оркестр. Ты ведь раньше играла на трубе, не так ли?”

— “Ты точно не захочешь услышать, как я играю на трубе”.

Маура дотронулась до груди Софии Суарес и нахмурилась. — “Поверхность правого легкого не ощущается нормально. Здесь фиброз.”

— ” И что это значит? - спросила Джейн.

— «Подсказка в ее снимках». — Маура кивнула на компьютерный монитор, на котором отображался рентген грудной клетки. — «Это было и в ее медицинской документации. Это рубцы от COVID-19. Она была медсестрой отделения интенсивной терапии, поэтому неудивительно, что она заразилась. Ей никогда не требовалась интубация, но она провела в больнице четыре дня на кислороде. Довольно много людей сейчас ходят с точно такими же рентгеновскими снимками, хотя сами они могут даже не знать об этом».

Маура взяла скальпель и снова запустила руку в грудную полость. На мгновение единственными звуками были влажное почавкивание органов, когда она вытаскивала их из полости, и плеск, когда они приземлялись в таз. Звуки мясницкого стола.

Далее она занялась брюшной полостью, вынула оттуда петли кишечника, желудок и печень, поджелудочную железу и селезенку. Она разрезала желудок и вылила скудное содержимое в таз. — «Ее последний прием пищи был как минимум за четыре часа до смерти», — отметила она. — Это должно было быть во время ее рабочей смены.

— «Значит, она не остановилась где-нибудь поесть по дороге домой», — сказала Джейн. — "Четыре часа. Должно быть, она была голодна.

Маура запечатала образец содержимого желудка для анализа. — «Есть совпадения с AFIS? (Automated Fingerprint Identification System - Аутентификация по отпечаткам пальцев)»

— “Ни один из отпечатков пальцев не совпадает”, - сказал Фрост. — Те, которые мы опознали, совпали с ее соседкой миссис Леонг и Джамалом Бердом, компьютерным гением, живущим дальше по улице. И если исходить из того, что ни один из них этого не делал, получается, что наш преступник был в перчатках.”

— “А обувь?”

— Стандартные садовые ботинки, мужской размер восемь с половиной. Такие можно купить в любом Уолмарте. Мы все еще ждем записи ее телефонных разговоров, но вряд ли это нам поможет, если звонившим был кто-то, кого она не знала”.

— «А как насчет тех недавних взломов по соседству? Есть какие-нибудь совпадения?» Маура посмотрела на Джейн, которая покачала головой.

— Тот грабитель был в кроссовках «Найк» десятого размера, и его отпечатков пальцев в доме Софии не нашли. Дело было бы слишком легким, если бы это был тот же самый соседский грабитель.

Маура перешла к тазу, и скальпелем вскрыла матку, открыв еще одну печальную тайну. — "Эндометриальный рубец. Почти во всю стенку".

— «У нее никогда не было детей, — сказала Джейн.

— «Возможно, это и есть причина».

Когда Маура поместила резецированную матку в таз, она подумала о свадебной фотографии, висящей в доме жертвы, на которой жених и невеста сияли от радости. Когда они поженились, Софии и Тони было уже за сорок, они уже не были молодыми; возможно, это сделало их брак еще слаще, потому что они нашли друг друга так поздно. Но слишком поздно для детей.

Наконец она обратилась к травмам, из-за которых София Суарес оказалась на этом столе. До сих пор Маура исследовала сердце и легкие, желудок и печень, но это были безликие органы, такие же безличные, как свиные потроха в мясной лавке. Теперь ей предстояло посмотреть на лицо Софии, чудовищно изуродованное искаженной версией Пикассо. Маура уже изучила рентгеновские снимки головы, видела переломы черепа и лицевых костей, и еще до того, как она сняла скальп и вскрыла череп, она знала, какие повреждения найдет внутри.

— «Вдавленный перелом теменно-височной кости», — сказала она. — «Форма черепно-мозгового повреждения четко очерченная, округлая, с неровным краем раны на наружном щитке черепа. На рентгенограмме видно проникновение кости в мозг из-за разрыва наружной пластинки с оскольчатым фрагментированием внутренней пластинки. Все это соответствует травме тупым предметом от молотка. Первоначальный удар, скорее всего, был нанесен сзади, при этом нападавший замахивался под углом к жертве».

— Правша? — спросил Фрост.

— Вероятно. Удар был нанесен с правой стороны, наискосок от височной кости, и именно от него в черепе образовалась трещина. Этого было достаточно, чтобы оглушить ее, но мы знаем, что он не сразу убил ее. Кровавый след через гостиную говорит нам о том, что она смогла отползти на некоторое расстояние…

— Семнадцать футов, — сказал Фрост. — «Должно быть, они показались ей милями».

Когда Маура снимала скальп, отделяя волосы и кожу от костей, она представляла себе ужасные последние минуты жизни Софии. Сокрушительная боль, сочащаяся кровь. Пол был скользким под ее руками, когда она отползала от входной двери. Подальше от убийцы.

Но она не может ползти достаточно быстро. Он следует за ней мимо аквариума с русалкой в ее роскошном розовом замке. Мимо книжного шкафа с любовными романами. К этому времени ее зрение должно было угаснуть, а конечности онеметь. Она знает, что не может убежать, не может защититься. Не может даже подняться, и здесь все заканчивается. Она сворачивается калачиком на боку в позе эмбриона, обнимая саму себя, когда на нее обрушивается последний удар.

Удар пришелся на ее правый висок, где кость самая тонкая. Он разбивает скулу и раздавливает кость глазницы. Все это было видно и на рентгеновских снимках и на открытой поверхности черепа. Еще до того, как Маура включила костную пилу и вскрыла череп, она знала, что сила нанесенных ударов привела к смещению фрагментов кости, перерезанию осколками кости кровеносных сосудов и разрыву серого вещества. Она знала о катастрофических последствиях, когда кровь вытесняла мозг, а аксоны растягивались и рвались.

Чего она не знала, так это того, что жертва думала в свои последние минуты. София, конечно, была в ужасе, но чувствовала ли она себя удивленной? Обманутой? Узнала ли она лицо, смотревшее на нее сверху вниз? Это был предел возможностей ножа патологоанатома. Маура могла препарировать тело, исследовать его ткани вплоть до клеточного уровня, но то, что мертвые знали, видели и чувствовали, когда свет для них померк, останется загадкой.

Чувство неудовлетворенности нависло над Маурой, когда она в тот вечер ехала домой. Она вошла в свою парадную дверь и не могла не думать о Софии, которая несколько дней назад так же вошла в свою собственную парадную дверь и обнаружила, что ее ждет смерть. По правде говоря, она ждала всех; вопрос был только во времени и месте встречи.

Маура направилась прямо на кухню и налила себе бокал каберне. Она отнесла его в гостиную и уселась за пианино. Партитура Концерта № 21 Моцарта уже была открыта и взирала на нее, напоминая о еще одном взятом на себя обязательстве, которое влекло за собой риск крайнего унижения в случае неудачи.

Она пригубила вино, поставила бокал на край стола и начала играть.

Соло анданте было тихим и незамысловатым и не требовало особого мастерства, как в более сложных партиях, и оказало на Мауру успокаивающее воздействие. Теперь она сосредоточилась на темпе и мелодии, а не на смерти Софии Суарес. Она почувствовала, что напряжение спало, и темные тучи ее настроения рассеялись. Музыка была ее безопасным пространством, куда не вторгалась смерть, маленькой вселенной вдали от скальпеля и костной пилы. Она не рассказала Джейн об оркестре, потому что хотела сохранить эту дистанцию между двумя вселенными, не хотела, чтобы чистота музыки была осквернена ее другой жизнью.

Она дошла до конца анданте и сразу перешла к аллегро, ее разогретые пальцы быстро забегали по клавишам. Она продолжала играть даже когда услышала, как открылась входная дверь. Даже когда отец Дэниел Брофи вошел в гостиную. Он не сказал ни слова, а молча слушал, стягивая с себя воротник священника, и сбрасывая униформу своего призвания - призвания, запрещавшего какую-либо интимную связь между ними.

И все же он был здесь, улыбаясь.

Она подобралась к завершению своего концерта, и когда ее руки оторвались от клавиш, он обнял ее за плечи и нежно поцеловал в затылок.

— Звучит чудесно, — сказал он.

— Во всяком случае, не так неуклюже, как на прошлой неделе.

— Неужели ты никогда не можешь просто принять комплимент?

— «Только тогда, когда я этого заслуживаю».

Он присел рядом с ней на скамеечке для пианино и поцеловал ее в губы.

— Ты будешь великолепна, Маура. Только не начинай мне указывать на свои ошибки, потому что я их все равно не слышу. И зрители не услышат».

— «Джейн будет там. А Фрост привезет свою жену, которая должна быть специалистом по классической музыке.

— «Они идут на концерт? Я думал, ты не собираешься рассказывать им об этом.

— «Я и не собиралась. Они сами узнали. В конце концов, они же детективы.

— Я никогда не понимал, почему ты им ничего не рассказала. Они ведь твои друзья. Как будто тебе стыдно за это».

— «Мне стыдно, что я могу облажаться».

— “Это в тебе говорит перфекционист. Знаешь, на самом деле никого не волнует, что ты не совершенна.”

— “Я знаю”.

— “Какой тяжелый крест тебе приходится нести”. Он улыбнулся. — Пока что тебе удавалось нас всех одурачить.

— “Я почти жалею, что согласилась на это представление”.

— ”Зато когда все закончится, ты будешь так счастлива, что сделала это".

Они улыбнулись друг другу, два маловероятных любовника, которые никогда не должны были найти друг друга. Которые пытались держаться порознь, пытались отрицать свою потребность друг в друге и потерпели неудачу.

Он заметил пустой бокал на столе рядом с ней. — “Хочешь еще?”

— “Конечно. Все равно я закончила репетировать.”

Она последовала за ним на кухню и смотрела, как он наливает вино в ее бокал. Каберне было сочным и ароматным, одно из ее дорогих удовольствий, но когда она увидела, что себе он бокал не налил, у нее внезапно пропало желание выпить, и она отставила свой бокал сделав лишь один глоток. — “А почему себе не налил”, - спросила она.

— “К сожалению, я не могу остаться у тебя сегодня вечером. В восемь состоится заседание приходского финансового совета. А потом у нас соберется комитет по вопросам миграции, который, вероятно, продлится до десяти.” Он покачал головой. — “Просто в сутках не хватает часов”.

— “О, ну ладно. Тогда я сегодня вечером еще немного поупражняюсь на фортепиано.”

— “Но я буду здесь завтра вечером”. Он наклонился для поцелуя. — “Ты не обижаешься на меня?”

— “Совсем немножко”.

Он протянул руки, чтобы обхватить ладонями ее лицо. — “Я люблю тебя, Маура”.

На протяжении многих лет она наблюдала, как все больше и больше серебра появляется в темных волосах Дэниела, как углубляются морщинки вокруг его глаз, те же изменения, которые она видела и на своем собственном лице. Он всегда будет тем мужчиной, которого она любила, но вместе с этой любовью пришли и сожаления. Сожаления о том, что они никогда не будут жить, как нормальная пара и каждую ночь спать под одной крышей. Они никогда не будут ходить рука об руку на публике, демонстрируя свою любовь всему миру. Это была сделка, которую они заключили друг с другом и с его богом. И этого должно быть достаточно, подумала она, услышав, как он выходит из ее парадной двери.

Она вернулась к пианино и уставилась на партитуру концерта. Ей еще предстояло освоить так много разделов, так много пассажей, которые не текли свободно под ее пальцами. Да, это был вызов, но также и столь необходимое отвлечение от Дэниела и от бесконечной череды тел, проходящих под ее скальпелем.

Она раскрыла первую страницу и снова начала играть.

Моя мама прекрасна.

Эми часто думала так о Джулианне, но особенно сегодня вечером, когда смотрела, как ее мать замешивает тесто для феттучини. Джулианна раскачивалась взад-вперед, втирая магию в муку и воду, поднимая маленькие белые облачка с черной гранитной столешницы. В сорок один год у Джулианны все еще были изящные и тонкие руки после многих лет замешивания, взбивания и измельчения. Ее лицо пылало от усилий, а висок был испачкан мукой. Боевая раскраска пекаря, так называла это ее мама, и сегодня Джулианна-пекарь с радостью ринулась в бой, закатав рукава и повязав вокруг талии свой любимый полосатый фартук. Отец Эми сегодня дежурил в больнице в ночную смену, так что за ужином они были только вдвоем. Девичник, а это означало, что они могли есть все, что захотят.

Сегодня был феттучини со свежей спаржей. Джулианна снова и снова пропускала тесто через паста-машину, раскатывая листы все тоньше. Эми натерла лимонную цедру, высвободив ее острый и бодрящий аромат. Командная работа, всегда говорила ее мать. Ты и я против всего мира.

Час спустя они наслаждались результатом: лоснящимися гнездышками феттучини, благоухающими лимоном и пармезаном. Они вышли из столовой и отнесли свои тарелки прямо в гостиную. К телевизору. Сегодня никаких правил, сказала Джулианна. Здесь только мы, девочки.

И фильм, который они выбрали для просмотра - тоже был для девочек. «Гордость и предубеждение», который быстро бы наскучил отцу Эми, но сегодня вечером его там не было. Сегодня вечером они могли бы сидеть перед телевизором в пижамах и набивать рот макаронами, смотря как Кира Найтли очаровывает застенчивого мистера Дарси. Если бы только женщины все еще носили такие красивые платья! Если бы только мужчин действительно привлекал острый ум женщины!

— Некоторых привлекает, — сказала Джулианна. «Хорошие мужчины есть. Например, твой папа.

— Где все эти хорошие?

— «Нужно просто набраться терпения и не принимать опрометчивых решений. Не будь легкомысленной в выборе спутника, ты достойна самого лучшего." Джулианна потянулась, чтобы заправить прядь волос Эми за ухо, и ее пальцы задержались на ее щеке. — "Ты заслуживаешь быть счастливой."

— "Я счастлива."

Джулианна улыбнулась. — “Может, мне натереть твою ногу кремом? Этим нельзя пренебрегать”.

Эми задрала ночную рубашку до бедра, обнажив уродливый шрам от операции. Прошло несколько месяцев с тех пор, как хирурги вправили ее раздробленную бедренную кость. Ее нога все еще болела, особенно в холодную погоду, а зажившая рана представляла собой отвратительный красный гребень. Она могла бы спрятать этот шрам под юбкой, но он всегда был бы там, недостаток, только и ждущий когда его обнажат во время похода на пляж или в моменты близости. Исчезнет ли шрам от крема, который Джулианна втирает каждый вечер? Эми не знала, но теперь это был их ежевечерний ритуал, мать наносила крем на ее ногу, и поглаживая втирала его в гребень шрама. По телевизору Кира Найтли наконец-то целовала своего мистера Дарси, а здесь, на диване, глаза Эми закрылись, а тело обмякло от удовольствия. Даже когда зазвонил телефон и Джулианна встала, чтобы ответить, Эми не пошевелилась, а просто ждала, теплая и расслабленная. Мистер Дарси. Мистер Дарси.

“Алло, кто это?” - спросила Джулианна.

Эми открыла глаза и томно повернулась, чтобы посмотреть на свою мать, которая стояла, прижав телефон к уху.

— “Кто это?”

Резкость в голосе Джулианны взволновала Эми. Она смотрела, как ее мать повесила трубку. Мгновение Джулианна стояла неподвижно, уставившись на телефон.

— “Мама? Кто звонил?”

— “Просто ошиблись номером”.

Эми ожидала, что Джулианна вернется на диван, чтобы посмотреть вместе с ней финальные титры "Гордости и предубеждения", но Джулианна подошла к переднему окну. Она постояла там мгновение, вглядываясь в улицу, затем задернула шторы. Подошла к следующему окну и тоже задернула занавески. Она повернулась к Эми и улыбнулась. — “Как думаешь? Может, еще один фильм?”

— "Нет." Эми зевнула. — "Я, наверное, пойду спать".

— Да, ты выглядишь усталой. Помочь тебе подняться наверх?

— "Я сама." Эми оттолкнулась от дивана и потянулась за тростью. — «Жду - не дождусь когда наконец избавлюсь от этой штуки».

— «Нам надо будет это отпраздновать! Устроить вечеринку с сжиганием трости. Я испеку пирог!»

Эми рассмеялась. — "Так и сделаем!"

Она заковыляла вверх по лестнице, одной рукой опираясь на трость, другой на перила, чувствуя на себе пристальный взгляд матери, наблюдавшей за ней. Всегда присматривающей за ней. Благополучно добравшись до верха лестницы, она обернулась, чтобы пожелать спокойной ночи, ожидая увидеть, как ее мать помашет в ответ, но Джулианна даже не смотрела на нее. Вместо этого она набирала код на клавиатуре системы безопасности в фойе: 5429. Система включена.

— ”Спокойной ночи!" крикнула вниз Эми.

— “Спокойной ночи, милая”, - сказала Джулианна и подошла к окну. Она все еще стояла там, всматриваясь в ночь, когда Эми, прихрамывая, дошла до кровати.

Моя дочь считает, что я напрасно трачу ее время. Я вижу это по ее лицу, когда она входит в мою кухню, когда небрежно бросает свою сумочку на столешницу. Джейн никогда не отличалась терпением. Когда она росла, то спешила научиться ходить, носить трусики для больших девочек, играть в баскетбол с мальчиками. Моя умная, неистовая, неукротимая дочь всегда готова идти против врага.

Сегодня вечером она противостоит мне, и линии фронта выстраиваются, пока она стоит на моей кухне, наливая себе чашку кофе.

— «Плохой день на работе?» Я спрашиваю просто чтобы начать разговор. Она полицейский из отдела убийств; для нее каждый день плохой.

— «Мертвая дама в Рослиндейле. Медсестра."

— Убийство?

— "Ага. Вот сюрприз, да?" - Она отпивает кофе. — Слышно что-нибудь от Винса в последнее время?

— “Он звонил мне сегодня утром. Говорит, что его сестра по-прежнему очень больна, так что ему придется остаться с ней еще на две недели. Я всегда думала, что замена тазобедренного сустава - это пустяк. Но не в ее случае. Он с ног сбился помогая ей.”

— Скажи ему, чтобы сбежал оттуда и вернулся сюда. Тогда он поможет тебе найти Тришу.

— Это ведь твоя давняя соседка, Джейни. Пропала девушка, и ты должна обратить на это внимание.

— «Я сделала, что ты просила. Поговорила с детективом Салданой, выяснила, что у них есть по этому делу».

— «Джеки говорит, что он ни черта не делает, чтобы найти ее».

— “То, что он говорит, - вполне вероятно. Триша уже трижды убегала из дома и приходила домой все три раза.”

— “На этот раз все может быть по-другому. Это может быть преследователь. Какой-нибудь жуткий старикашка, который заманил ее к себе домой и запер в подвале в качестве секс-рабыни. Как тот парень в Кливленде, который годами держал взаперти трех девушек. Выставил копов идиотами.”

При упоминании кливлендского дела, которое в итоге попало на обложку журнала People, Джейн замолкает. Я знала, что это заставит ее передумать. Ни один детектив не захочет провалить такое громкое дело, как это.

— Хорошо, — вздыхает Джейн. — Пойдем поговорим с Джеки.

Нам не нужно ехать на машине; дом Тэлли находится всего в полутора кварталах отсюда, и в такой вечер приятно прогуляться, в воздухе витает запах готовящейся пищи, в окнах светятся телевизоры. Когда мы подходим к дому Тэлли, я вижу синий Камаро Рика на подъездной дорожке и задаюсь вопросом: помирились ли они с Джеки. После двадцати лет брака они либо уладили свои разногласия, либо разошлись разными путями. Джеки рассказывала мне, что во время одной из их ссор он толкнул ее к холодильнику, а Триша все это видела. Хотя мне есть на что жаловаться, когда дело касается Фрэнка, в основном на то, что он увивался за другой женщиной, он, по крайней мере, никогда не толкал меня. Может быть, потому, что Джейн надела бы на него наручники.

Я стучу в дверь, и почти мгновенно появляется Джеки, волосы ее расстрепаны, по щекам расползлась тушь. Я всегда считала ее привлекательной женщиной — может быть, даже слишком привлекательной, — но сегодня я вижу лишь испуганную мать. — “О, Анджела, ты привела ее! Благодарю тебя! Джейни, я не могу поверить, что ты теперь детектив. Я помню тот день, когда ты нянчилась с Тришей, посадила ее в манеж и сказала, что она в тюрьме. Даже тогда вы практиковались в том, чтобы арестовывать людей.”

Ни на секунду не умолкая, Джеки ведет нас на кухню, где сидит Рик и читает спортивную страничку. Хотя его можно было бы назвать красивым мужчиной, все еще с копной темных волос в сорок пять лет, мне никогда не нравилась его внешность, а сегодня нравится еще меньше. Его волосы зачесаны назад, а из-под манжеты рубашки подмигивает золотой браслет. Терпеть не могу мужчин, которые носят браслеты. Увидев Джейн, он выпрямился. Может быть, это потому, что у нее на бедре пистолет. Иногда единственный способ для женщины заслужить уважение мужчины — прийти к нему с оружием.

Джеки подбегает к плите, где вот-вот закипит кастрюля, и убавляет огонь. На столе стоят две тарелки и небрежно разбросаны столовые приборы. На кухне пахнет подгоревшей едой, а плита грязная от жира и коричневых потеков. Это печальное зрелище ясно показывает, насколько сильно исчезновение их дочери разрушило эту семью.

— “Простите нас, миссис Тэлли. Я вижу вы собираетесь ужинать", - говорит Джейн.

— “Нет, нет, что ты, не беспокойся об этом. Твой визит гораздо важнее.” Джеки выдвигает стул. — “Пожалуйста, присаживайся. Подумать только, что наша Джейни теперь выслеживает преступников. Если кто-то и может нам помочь, так это ты.”

— “По правде говоря, это действительно дело полиции Ревира, но я постараюсь помочь”. Джейн садится, аккуратно кладя рукава на стол, с рассыпанными хлебными крошками. — “Мама говорит, Триша исчезла в прошлую среду?”

— “Я проснулась, а ее уже не было. Цепочка на входной двери была снята, так что я знаю, что она вышла этим путем. Я подумала, что она ушла повидаться с подружками, поэтому и не беспокоилась, пока за окном совсем не стемнело. Тогда я позвонила в полицию.”

— “Детектив Салдана сказал, что Триша украла деньги из вашей сумочки. Сколько?”

Джеки беспокойно заерзала. — “Я не знаю. Долларов пятьдесят, может быть".

— “У вас есть какие-нибудь предположения, почему она сбежала?”

— “В последнее время она почти не разговаривала со мной. Мы с ней часто ссорились.”

— “Из-за чего?”

— ”Да из-за всего", - вставил Рик, с ноткой усталости в голосе. “Из-за ее оценок. Ее курения. Из-за ее так называемых друзей. С тех пор, как ей исполнилось четырнадцать, здесь сущий ад.”

— “Это ты всегда читаешь ей нотации из-за ее выходок, не я”, - говорит Джеки.

— “А мне кажется, что именно на тебя она злится”.

— “Конечно, потому что я ее мать. Девочки-подростки всегда все вымещают на своих матерях. Это нормально.”

— “Если это нормально, то это чудо, что каждого ребенка не задушили еще при рождении”. Рик встает и берет ключи от машины со стойки.

— “Куда ты идешь?”

— “Мне нужно встретиться с Беном по поводу того проекта в Куинси. Я же тебе говорил".

— “А ужин?”

— “Перехвачу что-нибудь по дороге”. Он смущенно смотрит на Джейн и кивает. — “Спасибо, что заглянула, но я не думаю, что тебе нужно вмешиваться. Я не знаю, что в последнее время нашло на эту девушку, но она вернется домой, как только у нее кончатся деньги. Она всегда так делает."

Мы все молчим, когда он выходит из кухни. Как будто не осмеливаемся сказать что-либо, что задержит его уход. Когда мы слышим, как его машина с грохотом отъезжает от подъездной дорожки, я вижу, как тело Джеки становится словно резиновым от облегчения. Джейн бросает на меня взгляд, как бы говорящий «Почему эти люди до сих пор женаты?» Такая же мысль не раз приходила в голову и мне. Такие отношения между ними были не всегда. Я помню, как они обнимались и целовались, когда впервые переехали в этот район, еще до рождения Триши. Дети могут стать помехой в браке.

— «Я зашла на ее страницу в Facebook, но она меня заблокировала. Вы можете в это поверить?" говорит Джеки. — «Я связалась с ее друзьями, но все они утверждают, что понятия не имеют, где находится Триша. Но эти подростки так хорошо умеют прикрывать друг друга. Не знаю, то ли она сама подговорила их врать мне, то ли что». Джеки опускает голову на руки. — «Ах, если бы я только знала в чем причина. Почему она так зла на меня. Будто выключатель перещелкнули. Пришла домой из школы во вторник, обозвала меня мерзким непристойным словом, и заперлась в своей комнате. На следующее утро она исчезла».

— Где она была, когда в последний раз убегала? — спрашивает Джейн.

— «Она спряталась в доме подруги. Даже родители девочки не знали, что она была там, ночевала в спальне их дочери. В другой раз она села на автобус в Нью-Йорк. Я узнала об этом только после того, как она позвонила и попросила выслать деньги на билет домой».

Джейн какое-то время изучает Джеки, словно пытаясь понять, о чем она умалчивает. Чего не договаривает.

— Как вы думаете, почему она сердится на вас, миссис Тэлли? — тихо спрашивает она.

Джеки вздыхает и качает головой. — "Ты же знаешь, какая она. Она всегда была вспыльчивой".

— «Может, что-то случилось здесь, дома? Может быть, что-то между ней и ее отцом?"

— «Риком? Нет, она бы мне сказала".

— "Вы уверены?"

— «Конечно», — говорит Джеки, но затем отводит взгляд, что делает ее заявление куда менее убедительным. Я думаю о Рике Тэлли с его золотым браслетом и зачесанными назад волосами. Я не думаю, что девочки-подростки в его вкусе. Скорее я представляю его с какой-нибудь эффектной и пышногрудой женщиной, с громким, нахальным смехом. Такой, какой когда-то была Джеки.

Джеки смотрит на стол с крошками и засохшими брызгами, и я вижу, как на ее лице начинают ходить желваки. Это уже не та жизнерадостная женщина, которая переехала сюда восемнадцать лет назад, чтобы устроиться на работу в старшую школу. Раньше, когда она была новенькой в нашем районе, горячей штучкой, она мне не очень нравилась. Я даже избегала ее, потому что знала, что она привлекала внимание каждого мужчины в округе, включая моего Фрэнка. Но теперь она просто напуганная мать, пойманная в ловушку явно несчастливого брака, и она больше не представляет угрозы для моего брака, потому что другая шлюшка уже запустила свои когти во Фрэнка.

Джейн и я почти не разговариваем, когда вместе идем обратно ко мне домой. Вечер теплый, окна открыты, и я слышу обрывки разговоров, звон посуды и звуки телевизоров, доносящиеся из домов. Возможно, это не самый красивый район в городе, но это мой район, и в этих скромных домах живут люди, которых я знаю, некоторые из них друзья, некоторые нет. Мы проходим мимо дома Леопольдов, и через переднее окно я вижу Ларри и Лорелею, сидящих бок о бок на белом диване и ужинающих с подносов перед телевизором. Чего я сама никогда не позволяла себе в своем доме, потому что ужинать надо, как положено, за обеденным столом.

Мы подходим к моему дому, а через дорогу в окне видно этого чернобурого лиса Джонаса с обнаженным торсом, поднимающего тяжести в своей гостиной. Все эти окна подобны телеэкранам, на которых разыгрываются настоящие драмы для всех желающих. Канал 2531: Джонас, бывший морской котик, борющийся с разрушительным действием возраста! Канал 2535: Леопольды на диване: пара средних лет пытающаяся сохранить романтику в отношениях! Канал 2533: Грины…

Не знаю, что и сказать о Гринах.

Их жалюзи, как обычно, закрыты, и, кроме крадущегося силуэта, движущегося за окном, я ничего не могу разобрать из того, что происходит внутри.

— Это их дом, — говорю я Джейн.

— "Чей?"

— “Тех людей, о которых я тебе говорила. Шпионах. Или, может быть, они беглецы.”

Джейн вздыхает. — “Боже, ма. Тебе не кажется, что ты слишком торопишься с выводами?”

— “В этих людях есть что-то странное”.

— “Потому что они не стали есть твой хлеб с цукини?”

— “Потому что они ни с кем не общаются. Они не прилагают никаких усилий, чтобы стать частью этого района”.

— “Нет ничего противозаконного в желании уединиться”.

Их черный внедорожник припаркован на подъездной дорожке. Гараж недостаточно велик чтобы вместить обе машины, поэтому внедорожник мистера Грина всегда стоит снаружи, и любой прохожий может его осмотреть.

Я иду через улицу.

— Ма, — окликает Джейн.— "Что ты делаешь?"

— Просто посмотрю.

Она следует за мной через улицу.

— Ты сейчас нарушаешь границы, знаешь ли.

— «Это только подъездная дорожка. Это как продолжение тротуара». Я поднесла лицо вплотную к водительскому окну, но внутри было слишком темно, чтобы разглядеть салон. — Дай мне свой фонарик. Да ладно, я знаю, что он у тебя всегда с собой.

Джейн вздыхает, лезет в карман за фонариком и протягивает его мне. Несколько секунд пытаюсь включить. Луч фонарика вспыхивает, то, что мне нужно. Направляю его во внедорожник и вижу безупречную обивку салона. Ни мусора, ни бумаг, ни мелочи.

— "Довольна?" — спрашивает Джейн.

— «Неестественно быть таким чистюлей».

— Возможно, для Риццоли. Она забирает свой фонарик и выключает его. — Хватит, Ма.

Жалюзи в гостиной резко распахнулись, и мы замерли. Мэтью Грин маячит в окне, его широкие плечи почти заслоняют свет позади него. Нас поймали с поличным на его подъездной дорожке, мы стоим рядом с его внедорожником, а он не двигается, не кричит в окно. Он просто молча смотрит на нас, как охотник, изучающий свою добычу, и от этого волосы у меня на затылке встают дыбом.

Джейн машет ему рукой, небрежно, по-соседски, как будто мы просто проходим мимо, но мы знаем, что он ни на секунду нам не поверил. Он знает, что мы делали. Джейн хватает меня за руку и тянет обратно к тротуару и через улицу к моему дому. Когда мы поднимаемся по ступенькам крыльца, я оглядываюсь назад.

Он все еще наблюдает за нами.

— «Что ж, операция прошла гладко», — бормочет Джейн, когда мы входим в дом.

Я закрываю входную дверь и прислоняюсь к ней спиной, мое сердце колотится. — «Теперь он знает, что я шпионила за ним».

— Что-что, а это, я уверена, он и так уже знал.

Я делаю глубокий вдох. — "Он пугает меня, Джейн".

Она подходит к окну гостиной и смотрит через улицу на мистера Грина, который все еще стоит у окна и тоже наблюдает за ней. Какое-то время дуэль взглядов продолжается. Затем он закрывает жалюзи и исчезает в доме.

— Джени?

Она поворачивается ко мне, на ее лице рассеянное выражение. — «Ты можешь просто держаться подальше от этих людей? И им спокойней будет, и мне тоже».

— «Но теперь-то ты понимаешь, что я имею в виду, не так ли? В них есть что-то странное. Почему они продолжают избегать меня?»

— "Боже, я понятия не имею". Она смотрит на часы.

— «Так что насчет Триши? Что ты собираешься делать?

— «Я позвоню в полицию Ревира, узнаю, есть ли у них новая информация. Но сейчас я все еще склонна думать, что она сбежала. Она явно разозлилась на маму, взяла деньги из ее кошелька, она делала это несколько раз и раньше».

— «Я всегда говорю, когда девочка-подросток продолжает убегать из дома - присмотритесь к ее отцу».

— «Похоже, проблема Триши как-то связана с ее матерью».

— Так как же нам ее найти?

Джейн качает головой. «Это будет нелегко. Если девушка не хочет, чтобы ее нашли».

— “Мне никогда особо не нравился Рик Тэлли”, - говорит Джонас, когда мы вчетвером сидим в моей гостиной, помешивая плитки "Скрэббл" на столе. — “Такая красивая девушка, как Джеки, могла бы найти мужа и получше. Он постоянно меняет места работы, ни на одной не задерживаясь. Вероятно, большую часть денег в этот дом приносит Джеки. Полагаю, в старшей школе платят довольно хорошо. Да, Ларри?”

Ларри Леопольд только хмыкает и тянется за семью новыми плитками. Как обычно, он выиграл последний раунд, благодаря тройному счету за слово "Zymosis". Мне пришлось поискать его, чтобы убедиться, что такое слово существует, и да, оно было в словаре Вебстера. Любой другой использовал бы плитку "Z" для таких слов, как "Zoo" или "Zip". Или, в момент особого вдохновения - "ooZe". Но это Ларри, школьный учитель английского языка, который всегда нас оставляет с носом. Это бесконечно раздражает Джонаса, потому что он ненавидит, когда другой мужчина побеждает его в чем-либо. Поскольку Джонас знает, что он не может превзойти Ларри на доске для игры в Скрэббл, он вместо этого сосредотачивает свое раздражение на Рике Тэлли, которого здесь нет, чтобы защитить себя.

— «Когда я переехал в этот район, Джеки сразу же подошла, чтобы представиться, — говорит Джонас. — «Она была сладенькая, как пирог, пригласила меня к себе домой на кофе. Я пошел туда, и мы проговорили целый час. Потом Рик возвращается домой, и клянусь вам, если бы он был таким же большим, как я, он бы попытался мне врезать».

— «Ты не можешь быть серьезным, Джонас, — говорит Лорелея. — "Он действительно подумал будто ты имеешь виды на Джеки?"

Джонас выпятил грудь. Если бы он носил все свои военные медали, мы бы услышали медное дзинь-дзинь. — “Некоторые дамы предпочитают, чтобы их мужчины были жесткими с ними. А этот Рик, в нем нет ничего жесткого. Он скорее скользкий и гладкий, как безволосый..." — Джонас делает паузу и подмигивает мне. — “Лучше не будем смущать дам находящихся в этой комнате”.

Каждый из нас внимательно изучает наши новые наборы буквенных плиток. И снова мне выпали неудачные: три "es", две "ls", "k" и "r", и единственное, что мне приходит на ум, это "reek" или "leek".

— “Определенно, в этом доме происходит что-то неприятное”, - говорит Лорелея.

— “Ну, конечно. Ведь у них сбежала дочь”, - замечает ее муж.

— “Нет, я не об этом. Вчера я пошла к ним, чтобы занести эти петиции против пестицидов, и уже была на крыльце когда услышала, как они кричали. Джеки кричала ему, что он должен отсюда съехать, а Рик кричал ей чтобы она сама проваливала отсюда ко всем чертям. Немудрено, что Триша сбежала. Как можно там находиться, когда в доме стоят такие вопли?”

— “Когда они переехали сюда, - говорю я, - они казались вполне счастливыми. Как нормальная пара.”

— “Счастье - это нормально?” - бурчит Ларри.

Джонас записывает свое слово на доске для игры в Скрэббл - "сиськи".

— “В прошлом раунде ты использовал "грудь"”, - говорит Лорелея. — “Господи, Джонас, ты когда-нибудь думаешь о чем-нибудь другом?”

— “В тот раз я имел в виду грудь у мужиков”. ухмыляется Джонас. — “Это ты придала моему слову грязный оттенок, Лорелея”.

— “Потому что я точно знаю, как работает твой разум”.

— “Ха. Уверен, что тебе хотелось бы это знать.”

Ларри удовлетворенно хмыкает, опуская семь плиток. Используя одну из "bs" Джонаса, он составляет слово «basilisk», попадая в заветный квадрат из двойного слова. Мы все стонем.

— "Твоя очередь, Энджи".

Пока я размышляю о своем жалком выборе плитки, отблики задних фар автомобиля освещают красным окно в моей гостиной. Я поднимаю взгляд и вижу, как черный внедорожник Мэтью Грина въезжает на подъездную дорожку. Он вылезает и стоит на подъездной дорожке, глядя в мою сторону. Рассматривая мой дом.

— “Эй, Энджи, ты здесь? Земля вызывает Энджи!” - говорит Джонас, маша рукой перед моим лицом.

Я смотрю вниз на свои плитки, и внезапно слово кричит мне, слово, которое окатывает меня словно ушат ледяной воды. Я с трудом сглатываю, записывая это на доске, используя "i" в последнем слове Ларри? - "killer".

На другой стороне улицы мистер Грин исчезает в своем доме.

— “Такие странные люди”, - бормочу я, когда его силуэт проплывает мимо окна. — “Кто-нибудь из вас был у них в доме?”

— “Ты имеешь в виду Гринов?” Лорелея качает головой. — “Они никогда не приглашали нас войти, ни разу. Соседи называется”.

— “Ну, в доме Джонаса я тоже никогда не был”, - замечает Ларри. — “Все, что я видел, - это его задний двор”.

Джонас смеется. — “Не хочу, чтобы ты увидел трупы, которые я храню в подвале”.

— “Эти люди, они такие недружелюбные. Я не удивлюсь, если у них в подвале найдутся трупы.” Лорелея наклоняется ко мне с заговорщическим блеском в глазах. — “Знаешь, что я видела на днях?”

— «Что?» спрашиваю я.

— “Я была на балконе наверху и случайно посмотрела в сторону их дома, и увидела, что Мэтт стоял на своем заднем балконе. Он устанавливал видеокамеру на перилах.”

— “Направленную на задний двор? Но зачем?”

— “Я не знаю. Он заметил меня и сразу же вернулся внутрь. И странно, что они никогда не позволяют заглянуть внутрь этого дома. Теперь все окна плотно закрыты, даже днем. И ее почти никогда не видно. Как будто она прячется там. Или ей не разрешают выходить.”

Я смотрю на доску для игры в Скрэббл, на свое слово "killer", и внезапно чувствую трепет в животе. Я поднимаюсь на ноги. — “Думаю, что пора открыть вино Джонаса”.

Джонас следует за мной на кухню. “Позволь, я сам”, - говорит он. — “Я старый специалист по открыванию бутылок”.

— “А я, думаешь, нет?”

— “Ты совсем не старая, дорогуша”.

Я лезу в ящик за штопором и вдруг чувствую, как его рука опускается на мою задницу. — “Эй. Эй!”

— “Брось, Энджи. Это же просто небольшое любовное похлопывание.”

Я поворачиваюсь к нему лицом и вдыхаю резкий запах его лосьона после бритья. Хвойный аромат настолько ошеломляет, что мне кажется, будто я вот-вот возьмусь за рождественскую елку. Джонас, без сомнения, красивый мужчина, загорелый, с ровными зубами и густой гривой серебристых волос. И эти мышцы. Но это уже переходит все границы.

— “Ты же знаешь, что у меня есть мужчина”, - говорю я.

— “Ты имеешь в виду того парня, Корсака? В последнее время я его здесь не видел.”

— “Он навещает свою сестру в Калифорнии. Как только она оправится от операции на бедре, он вернется.”

— “Но я-то здесь. И прямо сейчас.” Он приближается ко мне чтобы поцеловать.

Я хватаю штопор и размахиваю им между нами. — “Ладно, открывай вино”.

Он смотрит на штопор, перевод взгляд на меня и разочарованно вздыхает. — “Ох, Энджи. Такая великолепная женщина, и живешь прямо через дорогу. Так близка и в то же время так далека.”

— “Очень далека”.

К моему облегчению, он добродушно смеется. — “Ну что ж, попытаться все же стоило”, - говорит он, подмигивая, и открывает бутылку. — “Давай, детка, пойдем, Ларри снова разгромит тебя в игре”.

Спустя долгое время после того, как все ушли той ночью, я все еще взволнована выходкой Джонаса. Признаться, я чувствую себя чертовски польщенной. Джонас на несколько лет старше Винса, но он подтянутей и симпатичней, и, должна признать, есть в этом морском вояке что-то, что может вскружить девчонке голову. Я загружаю грязные бокалы в посудомоечную машину, выключаю свет на кухне и иду в спальню. Там я мельком вижу себя в зеркале, лицо мое раскраснелось, прическа немного выбилась из-под контроля. Именно так я себя и чувствую: немного выбитой из-под контроля. На грани… чего? Флирта? Интрижки?

Раздается звонок в дверь. Я замираю перед зеркалом, думая: Джонас вернулся. Знает, что вывел меня из равновесия, и думает, что я могу сейчас расстелиться под ним.

Мое лицо покалывает, нервы гудят, когда я иду к входной двери. Но это не Джонас стоит у меня на крыльце; это Рик Тэлли, и он выглядит измученным. Он видит меня через окно фойе, поэтому я не могу притвориться, что меня нет дома. И не могу вежливо отказаться открыть дверь. Мы, женщины, чертовски благовоспитанны; мы ненавидим ранить чьи-либо чувства, даже если это означает, что нас задушат.

— Энджи, — говорит он, когда я открываю дверь. — «Я возвращался домой и увидел, что у тебя все еще горит свет. Я подумал, что остановлюсь и просто скажу тебе лично».

— "Скажешь мне что?"

— «Недавно я получил смску от Триши. Она пишет, что некоторое время побудет у подруги. Так что передай Джейн, что ей не нужно об этом волноваться.

— "А Джеки знает об этом?"

— «Разумеется! Я позвонил ей, как только получил сообщение. У нас, конечно, словно камень с души свалился».

— "Она написала тебе, а не своей маме?" Я не могу сдержать скептицизма в своем голосе.

Он достает телефон и подносит его к моему лицу так близко, что я вздрагиваю. — "Видишь?"

То, что я вижу, - это слова, которые кто угодно мог напечатать на телефоне Триши. "Дома отстой, гощу у подруги. Расскажу все, когда буду готова. Люблю тебя".

— «Так что не о чем беспокоиться», — говорит он.

— «С подростками всегда есть о чем беспокоиться»

— “Но только не полиции. Сообщите Джейн, чтобы она знала об этом”. Он сел в свой "Камаро", который оставил на холостом ходу у обочины, и с ревом умчался в сторону своего дома.

Я стою на крыльце, хмуро глядя на удаляющиеся задние фонари. Раздумываю, не позвонить ли мне Джеки, чтобы проверить его историю. Но, конечно, он сказал бы ей то же самое, показал бы ей то же самое текстовое сообщение от Триши.

Если это действительно от Триши.

На другой стороне улицы в окне виднеется полоска света. Один из Гринов выглядывает из-за жалюзи, и я почти чувствую, как пара глаз наблюдает за мной через щель. Я сразу же отступаю в дом.

Глядя в окно из своей темной гостиной, я вижу тот же ряд домов, что всегда был здесь, ту же улицу, на которой живу уже сорок лет. Но сегодня вечером все кажется другим, как будто я попала в какой-то параллельный мир и теперь смотрю на злого близнеца моего старого района. Района, где каждый дом, каждая семья скрывает тайну.

Я задвигаю засов. На всякий случай.

Три кражи со взломом за четыре месяца вряд ли можно назвать всплеском преступности в районе, но они помогли установили некую закономерность. Джейн сидела за своим столом, сравнивая три полицейских отчета, пытаясь найти сходство между теми взломами и взломом дома Софии Суарес. Одним из них было ограбление, о котором им рассказала Лена Леонг, дерзкое проникновение через незащищенное окно, когда жильцы спали в постели. Грабитель забрал кошелек с наличными и кредитными картами, а также ноутбук Lenovo, но не прикоснулся к драгоценностям и мобильным телефонам в спальне, где спали хозяева. Возможно, это был слишком наглый подвиг даже для него. В земле, у входной двери, был отпечаток ботинка Nike десятого размера. Отпечатки пальцев, оставленные на оконной раме, остались неопознанными.

Четыре недели спустя те же отпечатки пальцев были обнаружены при краже со взломом, что и в доме номер два. На этот раз хозяев не было дома. Вход снова был через незащищенное окно. Были украдены наличные деньги, драгоценности и MacBook Pro.

Еще один ноутбук. Было ли это важно, или их украли лишь потому, что это малогабаритные предметы, которые теперь есть в каждой семье?

Джейн перешла к третьему ограблению, которое произошло шесть недель спустя в резиденции Долана. И снова домовладельцы отсутствовали. На этот раз грабитель разбил кухонное окно, чтобы проникнуть внутрь, и полицейский отчет включал сделанную домовладельцем фотографию осколков стекла, усеявших пол и столешницы. В то время как наличные деньги и несколько часов были украдены, пропавшего ноутбука не было, потому что владелец путешествовал с ним. На заднем дворе был найден отпечаток обуви Nike десятого размера. На этот раз никаких отпечатков пальцев; возможно, грабитель перешел к ношению перчаток.

Джейн изучила фотографию разбитого кухонного окна и подумала о разбитом стекле на кухне Софии Суарес. Она вытащила фотографии с места преступления Суарес и пролистала их. Она нашла фотографии разбитого дверного стекла и кухонного пола, на котором валялось несколько осколков, но фотографий бокового двора с посыпанной гравием дорожкой, сверкающей стеклом, было только две. Она вернулась к фотографии со взломом дома Долана и нахмурилась, увидев количество осколков, разбросанных по кухонному полу.

— "Мне нужно вернуться", - подумала она.

Фрост уже ушел домой, поэтому она поехала к дому Суарес одна. Было чуть больше шести, когда она остановилась перед домом и вышла из машины. Место преступления было освобождено несколько дней назад, и уборщики биологически опасных материалов уже побывали здесь, чтобы все вычистить и простерилизовать, но швабры и отбеливатели не могли стереть образы из памяти Джейн. Они все еще преследовали ее, когда она поднялась по ступенькам крыльца и открыла входную дверь.

Воздух был резким от запаха химических чистящих средств, и она оставила входную дверь открытой для проветривания. Она задержалась в гостиной, воспоминания покрывали, теперь уже безупречный, пол, изображениями пятен и брызг после ее первого визита. Она все еще могла видеть упавший стетоскоп и тянущийся кровавый след, оставленный Софией, когда она отползала от нападавшего. Джейн пошла по этому запомнившемуся следу через гостиную, мимо пустующего места, где раньше стоял аквариум, и в столовую. Даже здесь, где под телом собралась лужа крови, пол теперь был безупречен.

Хорошая работа, уборщики.

Джейн прошла на кухню. Это была единственная комната, в которой она хотела бы, чтобы уборщики не были столь старательны, однако пол был выметен, а поверхности очищены от порошка для снятия отпечатков пальцев. Разбитое оконное стекло в двери было заколочено досками, закрывающими последний солнечный свет дня, и комната казалась замкнутой. Душной.

Она открыла кухонную дверь и вышла на улицу, ее туфли захрустели по гравию. Именно так, по их предположению, убийца проник в дом. Разбил дверную панель и протянул руку через разбитое окно, чтобы отодвинуть засов. Она вспомнила, что видела осколки стекла на полу здесь, а также на кухне, но теперь они исчезли. Ей следовало бы уделить больше внимания еще тогда, но она была слишком сосредоточена на теле, брызгах и кровавом следе из гостиной. Она пыталась установить, когда был нанесен первый удар. Как началась атака и чем она закончилась.

Она присела на корточки и обыскала гравий, но уборщики тщательно подобрали осколки. Она осматривала все больший и больший радиус и была уже на пути к забору, когда краем глаза заметила, как отражение подмигнуло ей в ответ. Она осторожно выудила осколок стекла, застрявший в доске, и положила его в пакет для улик. Она повернулась и посмотрела на кухонную дверь, которая была в добрых двух ярдах от нее. Стекло не упало к забору; его кто-то туда отбросил.

Она стояла, прислушиваясь к жужжанию насекомых, рычанию транспорта. Даже здесь, в окружении домов, машин и миллиона других людей, можно быть совершенно одиноким. Она чувствовала, как колотится ее сердце, слышала шум крови в ушах, когда думала о разбитых окнах, разбросанном стекле и украденных ноутбуках.

Внезапный громкий стук заставил ее подпрыгнуть. Входная дверь. Был ли кто-то внутри?

Она вернулась на кухню и остановилась, прислушиваясь. Раздавалось лишь гудение холодильника и тиканье настенных часов. Нет более тихого места, чем опустевший дом. Она вошла в столовую и снова остановилась. Поняла, что стоит на том самом месте, где София испустила свой последний вздох. Она не могла не взглянуть на пол и не вспомнить тело, лежащее там, где теперь стояли ее ноги.

Она прошла в гостиную и остановилась рядом с тем местом, где раньше стоял аквариум с булькающим водяным насосом и пучеглазой золотой рыбкой. Входная дверь, которую она оставила широко открытой, теперь была закрыта. Захлопнулась от ветра, подумала она; ничего необычного.

Она все равно прошлась по дому, чтобы удостовериться наверняка. Заглянула в спальни, шкафы, ванную. Хотя здесь больше никого не было, она все еще чувствовала отголоски тех, кто жил здесь, чувствовала их взгляды, наблюдающие за ней с фотографий на стенах. Когда-то это был счастливый дом. Пока не произошло убийство.

Выйдя на улицу, она глубоко вздохнула. Здесь не пахнет химическими чистящими средствами, только знакомые запахи скошенной травы и автомобильных выхлопов. Ее визит не дал ответов ни на какие вопросы, но вызвал новые. Она нащупала в кармане выпуклость пакета с уликами, в котором лежал потерявшийся осколок стекла, который не заметили уборщики. Стекло, которое могло вылететь, а могло и не вылететь из окна в кухонной двери. Стекло могло отлететь так далеко лишь в том случае, если бы окно было разбито изнутри.

И это изменило бы все.

Даже с этой стороны улицы я слышу стук молотка. Что-то происходит в доме Гринов, что-то, что приобретает все более и более зловещий оттенок из-за постоянно закрытых жалюзи на окнах. Я стою в своей гостиной, смотрю в бинокль и пытаюсь мельком увидеть кого-нибудь из них, но они упорно остаются вне поля зрения, как и их черный внедорожник, который сейчас припаркован в гараже. Должно быть, они вернули U-Haul в агентство по аренде, потому что перед домом его больше нет. В действительности я так и не увидела, что было в этом U-Haul, потому что Мэтью Грин разгрузил его под покровом ночи — и это еще одна деталь, которая вызывает у меня подозрения, но похоже я единственная, кому это не все равно.

Я опускаю бинокль и беру трубку. Винс тридцать пять лет проработал копом; он знает, что делать. В Калифорнии сейчас на три часа раньше, и к этому времени он, вероятно, уже позавтракал, так что это идеальное время для разговора.

После пяти гудков он отвечает: — “Привет, детка”. Голос у него бодрый, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы услышать в нем усталость. Как будто он пытается скрыть от меня то напряжение, в котором он находится. Милый мой Винс, всегда пытающийся уберечь меня от беспокойства. Это одна из причин, по которой я его люблю.

— “Ты в порядке, дорогой?” Спрашиваю я.

Какое-то время он молчит, а потом вздыхает. — «Честно говоря, она не самая простая пациентка, ухаживать за ней нелегко. Я целыми днями ношусь по лестнице вверх и вниз, принося ей то одно, то другое, и она никогда не бывает довольна. И моя готовка, видимо, тоже отстой».

Ну, в этом она права, думаю я, но говорю другое: — “Ты хороший брат, Винс. Самый лучший.”

— “Да, я стараюсь. Но я скучаю по тебе, милая.”

— “Я тоже скучаю по тебе. Я просто хочу, чтобы ты снова был дома.”

— “Ты там хорошо себя ведешь?”

Какой странный вопрос. “Почему ты спрашиваешь об этом?” — говорю я.

— “Я разговаривал с Джейн и...”

— “Она тебе звонила?”

— “Ну, да. Она сочла нужным рассказать мне кое о каких фактах. Как будто ты копаешься в вещах, которые тебе следовало бы оставить в покое.”

— "Вот в чем дело, Винс. Джейн не воспринимает меня всерьез, и мне очень хотелось бы узнать твое мнение».

— Это опять из-за той пропавшей девушки?

— «Нет, эту ситуацию я пока отодвигаю на второй план. Речь идет о новой паре через улицу, о Гринах. Ты еще с ними не встречался».

— «Затворники».

— "Ага. Что-то с ними не так. Почему они дожидались темноты, чтобы разгрузить свой U-Haul? Почему они целыми днями держат шторы опущенными? Почему избегают меня?»

— «Ну и дела, Энджи, понятия не имею», — говорит он, и мне кажется, что я слышу нотку сарказма в его голосе, но не уверена. — А Джейн что говорит по этому поводу?

— “Она говорит чтобы я не вмешивалась в чужие дела. Она не хочет ничего об этом слышать, потому что я всего лишь ее мать, а, похоже, никто никогда не слушает свою собственную мать. Как бы мне хотелось, чтобы ты был здесь и помог мне разобраться в этом.”

— “Я бы тоже хотел быть там, но, может быть, тебе стоит прислушаться к своей дочери. У нее хорошее чутье на такие вещи.”

— “У меня тоже”.

— “У нее есть значок. А у тебя нет.”

И именно поэтому меня никто не слушает. Все из-за значка. Он заставляет копов думать, будто они единственные, кто может учуять неприятности. Я кладу трубку, чувствуя глубокое разочарование, как в собственной дочери, так и в своем парне. Я возвращаюсь к окну и смотрю на другую сторону улицы.

Шторы по-прежнему опущены, а стук возобновился. Что он там колотит? Мой взгляд внезапно переключается на дом по соседству с их домом. В отличие от Гринов, занавески у Джонаса распахнуты настежь, и он стоит на виду у соседей без рубашки, поднимая тяжести. Минуту я наблюдаю за ним, и не потому, что у него очень красивое тело для мужчины его возраста, а потому, что я думаю о барбекю на заднем дворе, которое он устроил для соседей в августе прошлого года. Я помню, как стояла в его патио, потягивая ледяную "Маргариту" и смотрела через забор на дом его тогдашнего соседа Глена, который был кожа да кости из-за рака желудка, и умер два месяца спустя. Я помню, как мы с Джонасом качали головами поражаясь жестокости жизни, что пока мы жарили гамбургеры, бедняга Глен вынужден был пить Ensure (бренд пищевых добавок и заменителей еды, производимых Abbott Laboratories).

Я не могу заглянуть на задний двор Гринов, но Джонас может.

Я иду на кухню и достаю из морозилки кабачковый хлеб. Я не могу просто притащиться туда с пустыми руками; мне нужен золотой билет, а когда дело доходит до мужчин, нет лучшего золотого билета, чем выпечка.

Когда я стучу, Джонас открывает входную дверь, на нем синие шорты из спандекса с красными полосами по бокам. Он стоит, улыбаясь мне, и я так поражена тем, как плотно облегают его шорты, что какое-то мгновение не могу придумать, что сказать.

— "Ты наконец поддалась моим чарам?" - спрашивает он.

— «Что? Нет! У меня просто переполнилась морозилка, мне нужно было освободить место, и я подумала, что ты, возможно, захочешь, эм...”

— “Помочь тебе опустошить морозилку?”

Его реплика лишила мое предложение всякого очарования. Я стою там, держа в руках только что размороженный хлеб из кабачков, и думаю, как спасти разговор.

Джонас разряжает ситуацию громким смехом. — “Энджи, я же просто шучу. Для меня большая честь получить от тебя угощение, замороженное оно или нет. Зайдешь? Я отрежу каждому по ломтику, и мы запьем их бокалом виски.”

— “Эм, никакого виски. Но я с удовольствием зайду.”

Как только я переступаю порог дома, у меня возникает ощущение, что этот визит может плохо кончиться. Что, если он неправильно это воспримет? Что, если он подумает, что я зашла к нему чтобы продолжить тот выпад, который он позволил себе несколько ночей назад? Игривое подмигивание, которым он меня одаривает, этот оценивающий, скользящий по моему телу взгляд, говорит мне, что мне нужно быть очень убедительной в том, для чего я на самом деле пришла.

— «Я только отнесу это на кухню», — говорит он. — «И затем мы оба сможем предаться небольшому послеобеденному удовольствию, а?»

Он направляется на кухню, оставляя меня одну в гостиной. Я иду прямо к окну, выходящему во двор с его стороны, но оттуда вид на дом Гринов ничуть не лучше, чем из передних окон, потому что и с этой стороны жалюзи закрыты. Я отступаю и чуть не спотыкаюсь об одну из гантелей Джонаса. Гири разбросаны по всему полу, и в воздухе пахнет потом смешанным с одеколоном. На стенах нет ни картин, ни произведений искусства, только телевизор с большим экраном, шкаф с электроникой и книжный шкаф с DVD-дисками и военными книгами.

— Вот так, соседка! — говорит Джонас, босиком возвращаясь в комнату. Его ступни огромны, и их размер на мгновение отвлекает меня, поэтому я сначала не замечаю, что он держит два стакана с виски со льдом.

— Нет, спасибо, — говорю я.

— "Но это отличнейший виски, прямиком из Шотландии. Даже твоя соседка Агнес положила на него глаз."

— "Вы с Агнес пьете вместе?"

— "Я не делаю различий по возрасту. Мне нравятся все дамы." Он протягивает мне бокал и подмигивает.

— "Еще слишком рано, Джонас."

— "Сейчас где-то пять часов."

— "Давай, не сейчас."

Он вздыхает и ставит предназначенный для меня стакан на кофейный столик. — "Так зачем ты здесь, Энджи? Если не повеселиться с вашим покорным слугой?"

— Честно?

— "Само собой"!

— От тебя можно рассмотреть задний двор Гринов.

— "Ну и что?"

— Мне нужно знать, что они замышляют.

— "Зачем?"

— «Потому что у меня есть предчувствие на их счет, и очень нехорошее предчувствие. Там все утро сверлят и долбят. Я просто хочу заглянуть через забор и узнать, что они задумали».

— А потом ты выпьешь со мной?

— “Конечно, конечно”, - говорю я, но на самом деле думаю не о последствиях этой выпивки; мне просто хочется побыстрей посмотреть, что происходит по соседству.

Джонас ведет меня через кухню и через заднюю дверь в свой внутренний дворик. Он мало что сделал со двором с тех пор, как купил его, и он выглядит почти так же, как и тогда, когда здесь жили Дейли: заросший сорняками газон, цементный дворик, газовый гриль и несколько неухоженных кустарников по периметру. Единственное новое дополнение - сарай для инструментов. Дейли огородили двор, чтобы их золотистый ретривер не убежал, но этой собаке все равно регулярно удавалось ускользнуть. Забор из красного дерева все еще в хорошем состоянии, и теперь он увенчан новой решеткой, закрывающей мне вид на двор Гринов.

— “Это ты установил решетку?” Спрашиваю я Джонаса.

— “Нет. Сосед повесил ее вчера. Я пришел домой из продуктового магазина, и вот оно. Вообще-то, она выглядит довольно стильно, как считаешь?”

За соседской дверью завывает дрель, затем снова начинается стук молотка.

— Я ничего не могу разглядеть, - бормочу я.

— “Хочешь подсмотреть? Что ж, это можно устроить.” Джонас ныряет в свой сарай для инструментов и появляется со стремянкой. Он прислоняет ее к забору. — “Моя госпожа”.

Несмотря на то, что он расположился как раз в том месте, чтобы пялиться на мою задницу, я взбираюсь по лестнице и осторожно поднимаю голову, чтобы заглянуть через забор. Первое, что я замечаю, - это открытый люк в подвал и прислоненный к стене мешок с цементом. Затем я смотрю на окна верхнего этажа, выходящие на задний двор, и вижу причину всех этих ударов молотком и сверления.

Решетки. Мэтью Грин устанавливает на окнах решетки.

Он уже установил их на первом этаже, а теперь перешел наверх, где его ящик с инструментами теперь стоит открытым на балконе. Я смотрю на эти решетки, гадая, зачем он это делает. Он что, так боится, что кто-то вломится к нему в дом? Что такого ценного находится в этом доме, что он чувствует необходимость превратить это место в Форт-Нокс?

И тут меня осеняет леденящая мысль. Что, если решетки предназначены не для того, чтобы не впускать посторонних, а для того, чтобы удерживать кого-то внутри? Я думаю о его жене. Почему мы никогда не видим его жену?

Внезапно балконная дверь открывается, и выходит Мэтью Грин. Я пригибаюсь, пока он меня не увидел.

— «Что? Что там?” - шепчет Джонас.

— “Ты просто не поверишь”.

— “Дай мне посмотреть”.

Джонас, может, и крепко сбит, но он ненамного выше меня, так что мне приходится слезть со стремянки, чтобы дать ему взобраться на нее. Он бросает один взгляд и тут же снова пригибается.

— “Кажется, он меня заметил”, - говорит Джонас.

— ”Вот черт".

Мы оба прижимаемся к забору, прислушиваясь. На соседнем дворе стало совершенно тихо, и мое сердце глухо стучит, когда я напрягаюсь, чтобы прислушаться. Проходит несколько минут, и дрель снова начинает выть.

Я отталкиваю Джонаса в сторону и забираюсь обратно на лестницу, чтобы еще раз взглянуть. К моему облегчению, Мэтью во время работы стоит ко мне спиной, поэтому он не может видеть меня, занимаясь установкой новой решетки из кованого железа на балконное окно. Что-то привлекает мое внимание, что-то, что я вижу только тогда, когда Мэтью Грин наклоняется вперед, доставая что-то из своего ящика с инструментами. Внезапно пошатнувшись, я хватаюсь за забор, чтобы не упасть, и не успеваю среагировать, когда он внезапно поворачивается и пристально смотрит на меня.

Прямо на меня.

Застигнутая врасплох, я могу только смотреть на него в ответ, это длится несколько секунд. Я все еще смотрю, когда он возвращается в свой дом и закрывает дверь.

Мои ноги дрожат, когда я слезаю со стремянки.

— "Что ты там увидела?" — говорит Джонас, хмурясь. — "На тебе лица нет!"

— "Мне нужно срочно позвонить дочери".

Средний американский пользователь сотового телефона отправляет или принимает 250 звонков в месяц, и в этом отношении София Суарес была совершенно среднестатистической, судя по журналу вызовов за предыдущий год. Джейн сидела за своим столом, просматривая звонки за год, ища любую запись, которая выделялась бы как необычная, любое имя, которое вызвало бы в ее голове предупреждающую вспышку, но ничто не привлекло ее внимания. Были неоднократные звонки в больницу "Пилигрим", где она работала, в парикмахерскую и компанию по выпуску кредитных карт, сантехнику и автомастерскую. А до ноября прошлого года - многочисленные сообщения ее мужу Тони. Картина показывала жизнь обычной женщины, которая делала прическу раз в месяц, чья машина время от времени нуждалась в замене масла, а раковина иногда засорялась.

Пока Джейн просматривала список, Фрост делал то же самое за своим столом, еще одна пара глаз изучала тот же журнал вызовов в телефоне Софии.

В ноябре ритм резко сменился на бешеный, и большинство звонков поступало на один и тот же номер: больницу Пилигрим, где ее муж лежал в реанимации. Это была запись растущего отчаяния Софии, когда она снова и снова осведомлялась о состоянии Тони.

14 декабря ее звонки в больницу внезапно прекратились. Это был день, когда ее муж умер.

Джейн представила себе дни, предшествовавшие этой дате, и волнение, которое София, должно быть, испытывала каждый раз, когда звонил ее телефон. Как медсестра, София распознала бы признаки того, что организм ее мужа слабеет. Она бы предвидела приближение конца. Джейн снова подумала о улыбающихся лицах на их свадебной фотографии, напоминании о том, что даже в счастливейшие моменты трагедия уже ждала их, расправив крылья.

Она оставила позади этот печальный месяц и перешла к журналу за январь. Февраль. Март. Звонки в больницу "Пилигрим" и обратно, местному дантисту и Джамалу Берду. Никаких сюрпризов. Джейн дошла до апреля и остановилась. Здесь произошло еще одно резкое изменение в схеме с серией новых телефонных номеров. В последние несколько недель своей жизни София Суарес обращалась к людям и местам, с которыми никогда раньше не контактировала.

Она повернулась к Фросту. — “Апрель”, - сказала она. — “Ты уже просмотрел его?”

— “Как раз приступаю. А в чем дело?”

— “Взгляни на двадцатое апреля. Она позвонила по номеру, зарегистрированному на имя Грегори Бушара в Сакраменто, Калифорния.”

Фрост просмотрел журнал, пока не нашел нужную дату. — “Вижу. Он длился пятьдесят пять секунд. Не очень-то продолжительный. Кто такой этот Бушар?”

— “Давай выясним”. Она сняла трубку настольного телефона и набрала номер. После трех гудков в ответ раздалось бодрое мужское: - “Алло?”

Джейн включила громкую связь, чтобы Фрост мог слушать. — “Я детектив Джейн Риццоли, полиция Бостона. Я разговариваю с Грегори Бушаром?”

Несколько секунд трубка молчала, затем донеслось осторожное: — “Да, это я. В чем дело?”

— “Мы расследуем смерть женщины по имени София Суарес. Согласно ее телефонным записям, она позвонила на ваш номер двадцатого апреля. Можете ли вы рассказать нам что-нибудь об этом звонке?”

Последовала еще одна долгая пауза. — “Вы сказали, София мертва?”

— “Да, сэр”.

— "Что случилось? Произошел несчастный случай?

— "Боюсь, что нет. Это расследование убийства».

— "О Боже. Кэти сойдет с ума».

— Кэти?

— "Моя жена. Именно с ней София пыталась связаться".

— Удалось ли им поговорить?

— «Нет, Кэти была в командировке, когда София оставила голосовую почту. Кэти пыталась перезвонить, когда вернулась домой, но они так и не связались».

— Могу я поговорить с вашей женой?

— “Ее нет дома. Она работает путешествующей медсестрой в компании Nat Geo tours. Ну, знаете, поддерживает жизнь и здоровье богатых людей. Я проверю ее маршрут, но думаю, что сейчас они где-то в южной части Тихого океана.”

— “А как насчет голосового сообщения, которое София оставила на вашем телефоне? У вас осталась запись?”

— “Нет, мне жаль. Она было стерта.”

— “Вы знаете, что говорилось в сообщении?”

— “Ну, приблизительно. Я услышал когда Кэти воспроизвела его и...” По телефону Джейн услышала, как он глубоко вздохнул. — “Простите, я немного потрясен случившимся. Я никогда не знал никого, кто был бы убит.”

— “Что было в сообщении, мистер Бушар?"

— "Ах, да. Я думаю, что она просто хотела наверстать упущенное, поболтать о их совместной работе в отделении интенсивной терапии”.

— “Они работали вместе? Ваша жена и София?”

— “Это было пятнадцать, двадцать лет назад, в больнице в штате Мэн. Потом я получил работу в Калифорнии, и мы переехали сюда. Мы были на свадьбе Софии в Бостоне, но это было много лет назад.”

— “Вы знаете, почему она звонила вашей жене?”

— “Понятия не имею. Наверное, просто в память о старых временах”. Пауза. — “А какое это имеет отношение к тому, что ее убили?”

— “Я не знаю, сэр. Просто стараюсь ухватиться за любую зацепку. Пожалуйста, попросите вашу жену позвонить мне, если у нее будет какая-либо информация”. Джейн повесила трубку и посмотрела на Фроста. — “Ну, это был тупик”.

— “Может быть, это как-то связано с другими звонками”, - сказал Фрост. — “Они все с кодом города 207. Штат Мэн.”

— “Где София и жена Бушара когда-то работали вместе”.

— “Она звонила в действительно странный список мест. "Заправься и поезжай" в Огасте. Средняя школа Бангора. Ресторан "Buffalo Wings" в Южном Портленде. Медицинский центр Восточного Мэна. Есть ли связь между всеми этими номерами?”

Джейн снова подняла трубку настольного телефона. — “Есть только один способ это выяснить. Начнем с первого.”

Когда Фрост повернулся к своему телефону, Джейн набрала номер Огасты. Всего после двух гудков женщина скороговоркой ответила: —“Заправься и поезжай”. Это был серьезный голос человека, у которого есть более неотложные дела.

— “Я детектив Риццоли, полиция Бостона. Мы расследуем смерть женщины по имени София Суарес. Согласно записям ее телефонных разговоров, она позвонила в ”Заправься и поезжай" в понедельник, двадцать первого апреля, в десять утра. Случайно, не вы с ней разговаривали?"

— “В понедельник, вы говорите? Да, наверное, именно я ответила на звонок в тот день. Но я не помню, чтобы разговаривала с клиентом с таким именем.”

— “Она звонила из Бостона”.

— “Не понимаю, зачем кому-то понадобилось звонить нам из Бостона. Если только она не пыталась нам что-то продать, потому что мы получаем тонну таких звонков. Может быть, она набрала неправильный номер?”

— “Вы уверены, что не помните, как разговаривали с ней?”

— “К сожалению, нет. Мы также продаем лотерейные и автобусные билеты, и нам звонит много людей по этому поводу. А двадцать первое апреля, это было примерно месяц назад. По какому бы поводу она ни звонила, это не было чем-то таким, что застряло бы у меня в памяти.”

Вот тебе и "Заправься и поезжай".

Следующим в списке Джейн был ресторан "Buffalo Wings" в Южном Портленде, звонок был сделан в половине третьего пополудни 24 апреля и длился всего тридцать секунд. Был уже полдень, самое неподходящее время для звонка в ресторан, но Джейн все равно набрала номер.

Мужчина ответил: — “Buffalo Wings, чем я могу вам помочь?”

Как и женщина из "Заправься и поезжай", он не мог вспомнить звонка от Софии и даже не знал никого с таким именем.

Джейн повесила трубку, совершенно сбитая с толку. Зачем София звонила по этим номерам?! По обескураженному тону голоса Фроста, она поняла, что и ему повезло не больше с теми номерами, по которым звонил он. Она просмотрела до полудня среды, предшествовавшего смерти Софии. Доктор Антрим был свидетелем ее разговора по телефону на парковке, показавшегося ему подозрительно скрытным, но единственный звонок, который она сделала в тот день, был в 2:46 пополудни, и он поступил на центральный коммутатор больницы Пилигрим. Не было никакого способа отследить, к какому добавочному номеру в конечном итоге подключилась София.

— “Есть успехи?” - спросил Фрост.

— “Нет. А у тебя?”

— “Я говорил с секретарем в средней школе Бангора. Она не узнала имя Софии Суарес и не помнит телефонного звонка. Но она весь день принимает звонки от родителей и учеников.”

— ”А звонок в медицинский центр Восточного Мэна?“

— «Он поступил в их отдел медицинской документации. Клерк не помнил, чтобы разговаривал с Софией.”

Джейн вздрогнула, когда ее мобильный телефон издал убийственный визг скрипок.

— “О нет”, - сказал Фрост. “Я совсем забыл тебе сказать. Она звонила мне несколько часов назад.”

— “Моя мама звонила тебе?”

— “Она просила передать тебе, чтобы ты перезвонила”. Он поморщился от раздражающего рингтона Джейн. — “Почему ты не ответишь? Она потом просто позвонит еще раз.”

Джейн вздохнула и взяла свой телефон. — “Привет, ма”.

— “Почему с тобой всегда так трудно связаться?”

— “Я работаю”.

— ”По тому же делу?"

— "Ма, это не так, как по телевизору. Мы не раскрываем дела за час.”

— «Я звоню потому, что ситуация, здесь, по соседству, может потребовать твоего внимания».

— «В вашем районе нет никакой ситуации. Ты сама сказала мне, что Триша написала своему отцу, и с ней все в порядке».

— «Я не уверена, что эта конкретная ситуация была разрешена. А теперь я занимаюсь совершенно новым делом».

Джейн посмотрела на Фроста и одними губами произнесла: «Спаси меня».

— «Я просто думаю, что имею право знать, нахожусь ли я здесь в опасности», — сказала Анджела. — «Они прямо через дорогу. Кто знает, может быть, это превратится в еще один Уэйко или что-то в этом роде?»

— "Это опять о тех новых людях?"

— "Да."

— «Почему бы тебе не позвонить в полицию Ревира? Это их юрисдикция».

— «Но у меня нет дочери в полиции Ревира».

— "Как насчет того, чтобы позвонить Винсу? Он знает, что делать». И он никогда не простит меня за то, что я это предложила.

— «Винс ничего не может сделать. Он все еще в Калифорнии».

— "Но он был полицейским. У него есть инстинкты».

— «У него нет доступа к базе данных оружия».

Джейн смешалась. «Оружия? Какого оружия?"

— «Начнем с того, что этот Мэтью Грин прячет под рубашкой пистолет. Пистолет! Он выглядит точно так же, как тот, что носил Винс.

— Глок?

— "Возможно. Это точно не был какой-то старомодный револьвер".

— Откуда ты это знаешь?

— “Я заглядывала через забор Джонаса, пытаясь выяснить, что они там все время долбят и сверлят. И знаешь, что я увидела? Этот парень, Грин, устанавливает решетки на всех своих окнах. Как будто он превращает дом в какую-то тюрьму строгого режима. Итак, я наблюдаю за ним, он наклоняется, и вот оно, у него на поясе. Пистолет. Может быть, "Глок". Ты всегда рассказываешь мне, как строго в штате Массачусетс относятся к такого рода вещам. Зачем этому человеку носить скрытое оружие?”

Какое-то мгновение Джейн ничего не говорила. Существовало множество законных причин, по которым человек мог носить скрытое оружие. Может быть, он служил в правоохранительных органах. Может быть, он был военным. Может быть, он был законопослушным гражданином, которому просто нравилось знать, что он может защитить свою крепость.

— «На территории может быть и другое оружие» - сказала Анджела. —«В этом доме есть целый подвал. Там достаточно места, чтобы хранить базуки.»

— “Ладно, ладно”, - сказала Джейн. — Я посмотрю, есть ли у Мэтью Грина разрешение на ношение оружия".

— "Хорошо. Мы еще поговорим об этом когда вы все придете на ужин. Маура собирается пригласить своего друга Дэниела, а мясник приготовил для меня отличную баранью ногу.”

— “Ужин?”

— “Только не говори мне, что ты забыла”.

— "Нет, конечно нет."

Дерьмо. Я забыла.

Джейн замолчала, ее внимание привлек Фрост, размахивающий распечаткой журнала вызовов.

— "Ма, мне пора. Я нужна Фросту".

— "О, и скажи этому милому Барри Фросту, чтобы он тоже пришел к нам". Анжела помолчала. — "Даже если это означает, что нам придется мириться с его женой".

Джейн повесила трубку и посмотрела на Фроста. — «Ты и Элис приглашены на ужин в дом моей мамы в следующую субботу. Баранья нога. Элис все еще на той странной диете?"

— «Она может есть все, что угодно, кроме мяса. Но посмотри на это». Он указал на запись в конце телефонного журнала. — «Этот звонок она сделала здесь, девятнадцатого мая, восемь утра, код города Массачусетс. Он длился шестнадцать минут».

— «Шестнадцать минут. Это не могло быть неверным номером".

— «И длилось достаточно долго, чтобы быть важным разговором. Я уже пытался дозвониться, но ответа нет».

— "Попробуем еще раз."

Она уже чувствовала, как участился ее пульс, когда она потянулась к настольному телефону и набрала номер. После первого же гудка анонимный электронный голос ответил: — "Человек, с которым вы пытаетесь связаться, сейчас недоступен"…

«По-прежнему нет ответа». Джейн повесила трубку и хмуро посмотрела на журнал вызовов — «К этому номеру не привязано имя».

— «Это потому, что это телефон одноразовый», — сказал Фрост.

Блестящий красный кардинал пел на кизиловом дереве, предупреждая своих соперников громким Чир-чир, тик-тик-тик-тик. За те недели, что она провела в реабилитационном центре после несчастного случая, она так мало времени проводила на свежем воздухе, что теперь ей было приятно просто снова дышать свежим воздухом и слушать пение птиц. Пока ее отец отъехал, чтобы припарковать машину, она наслаждалась этими несколькими мгновениями в одиночестве перед воротами кладбища, наблюдая, как этот самоуверенный кардинал прыгает с ветки на ветку, громко заявляя о своей независимости. Вдалеке прогрохотал гром, и она почувствовала в воздухе резкий запах надвигающегося дождя. Она надеялась, что ее отец не забудет забрать из машины зонтик. Он мог быть блестящим клиницистом в больнице, но в вопросах повседневной жизни он мог быть таким же рассеянным, как и любой другой человек.

Неужели она только что почувствовала каплю дождя? Она подняла глаза. За последние полчаса, с тех пор, как они покинули дом, небо потемнело до оловянного цвета. Облака, клубившиеся над головой, внезапно вывели ее из равновесия, и ей пришлось опереться на трость.

Она не заметила мужчину, вставшего рядом с ней.

— «Удивительно, сколько шума может произвести одна маленькая птичка», — сказал он.

Она обернулась, испуганная его внезапным появлением, хотя сам мужчина казался совершенно безобидным. Ему было лет пятьдесят с небольшим, он был одет, соответственно погоде, в плащ. Пальто обвисло на его плечах, как будто это была одежда предыдущего владельца с более широкими плечами. Его лицо было худым и бесцветным, запоминающиеся серые глаза, и что-то в нем казалось ей знакомым; она просто не могла вспомнить, как или где они могли встретиться. Мартовский несчастный случай стер некоторые кусочки ее памяти, и, возможно, этот человек был одним из таких потерянных кусочков. Он смотрел на нее слишком долго, а затем, словно почувствовав, что ей от этого не по себе, снова перевел взгляд на кардинала, возвышавшегося над ними.

— “Он защищает свою территорию”, - сказал он. — “Его гнездо должно быть где-то здесь. В настоящий момент у него, вероятно, есть несколько детенышей, совсем еще беззащитных.”

— “Я мало что знаю о птицах”, - призналась она. — “Мне просто нравится наблюдать за ними”.

— “Нам всем нравится на них смотреть”. Он взглянул на ее скромное платье, скучное и черное. — “Вы приехали на чьи-то похороны?”

— “Да, Софии Суарес. Вы тоже здесь из-за нее?”

— "Нет. Я просто пришел навестить человека, которого знал давным-давно.”

— "Ох." Она не поняла, имел ли он в виду кого-то живого, или мертвого, а спросить побоялась.

— "Как бы мне хотелось, чтобы мы больше времени проводили вместе", — сказал он тихо, и по печали в его голосе она поняла, что это кто-то мертвый.

— "И вы все еще ходите навестить его? Это так мило." Она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. Казалось, между ними что-то изменилось. Как будто воздух внезапно наполнился статическими разрядами.

— "Я вас знаю?" – наконец спросила она.

— Я кажусь вам знакомым?

— "Не уверена. Я попала в аварию, еще в марте, и с тех пор у меня проблемы с запоминанием имен, дат».

— Так вот почему ты ходишь с тростью.

— «Она такая некрасивая, правда? Надо было мне выбрать что-то крутое и модное. Но скоро она мне все равно больше не понадобится".

— "Как же это случилось? Несчастный случай?"

— «Какой-то сумасшедший водитель сбил меня на пешеходном переходе. Я как раз покидала кампус и… — На секунду она умолкла. «Так вот откуда я вас знаю?! Северовосточный?"

Пауза. — «Возможно, мы пересекались там друг с другом».

— "Может быть, на факультете истории искусств?"

— "Вы изучаете историю искусств?"

— «Я должна была закончить учебу в этом месяце, но мне пришлось провести два месяца в реабилитационном центре, пытаясь снова встать на ноги. Я все еще чувствую себя такой неуклюжей».

— «А по-моему, вы выглядите замечательно», — сказал он. — «По крайней мере, гораздо лучше, чем хорошо».

Его взгляд внезапно стал таким пристальным, что ей стало не по себе, и она отвернулась. Она увидела отца, идущего к ней с парковки с зонтиком в руках. Подпрыгивая, как аист, он вскочил на бордюр.

— "Я рада, что ты про него не забыл", — сказала она. — "Дождь хлынет в любую минуту".

— "А кто был этот человек, с которым ты разговаривала?"

Она повернулась, чтобы представить отцу своего нового знакомого, но мужчина исчез. Озадаченная, она оглядела дорожку и мельком успела заметить, как он исчез за воротами кладбища. “Странно это”.

— “Какой-то твой знакомый?”

— “Не уверена. Но он сказал, что работает на Северовосточном. Может быть, он с факультета.”

Он взял ее за руку, и они направились к воротам. — “Твоя мать звонила, она в панике”, - сказал он. — “Поставщик провизии еще не приехал”.

— “Ой, ну ты же ее знаешь. Она и сама может приготовить пятьсот пальчиковых бутербродов".

Он взглянул на часы. — “Уже почти десять. Мы же не хотим опоздать к Софии.”

К Софии, которая никогда не узнает, что они там были. И все же каким-то образом это имело значение, что они пришли. Что в этот мрачный день те, кто ее знал, будут стоять у ее могилы и оплакивать ее кончину.

— “Думаешь, ты сможешь пройти весь путь пешком?” - спросил ее отец. — “Идти по траве будет сложновато”.

— “Со мной все будет в порядке, папа”, - сказала она, хотя от сырого воздуха нога у нее разболелась. Вероятно, так будет всегда. Даже когда сломанная нога зажила, память об этом переломе оставалась кристаллизованной в кости, боль пульсировала, возвращаясь к жизни с каждым изменением погоды. Но Эми не жаловалась. Она держала эту боль при себе, когда они с отцом рука об руку проходили через кладбищенские ворота.

Прогнозировались грозы, и Джейн не могла не поглядывать вверх каждые несколько минут, когда темные тучи надвигались на кладбище. Она читала, что худшее место, где можно стоять во время удара молнии, - это холм или под деревом, и именно там они с Фростом сейчас находились, на холме под раскидистыми ветвями японского клена. С этой выгодной позиции они могли наблюдать за скорбящими, собравшимися у открытой могилы Софии Суарес. Несколько месяцев назад, когда София похоронила своего мужа Тони здесь, на этом же кладбище, было ли у нее хоть малейшее подозрение, что она так скоро присоединится к нему? Когда она посещала его могилу и смотрела на эти холмистые лужайки и ухоженные кусты, представляла ли она свою собственную вечность в этом месте?

Отдаленный раскат грома заставил Джейн еще раз взглянуть на облака. Панихида подошла к концу, и у Джейн с Фростом больше не было причин задерживаться здесь. Они высматривали любого гостя, который пришел бы не скорбеть, а злорадствовать или праздновать, но Джейн видела на этих лицах только неподдельную скорбь, и многих из них узнала: доктор Антрим. Медсестры из больницы. Соседи Софии миссис Леонг и Джамал Берд со своей матерью. Не многие подростки удосужились бы прийти на похороны соседа средних лет, но Джамал был там, мрачно одетый в черное, за исключением ярко-синих кроссовок Nike.

— “Дождь начинается. На сегодня заканчиваем? ” спросил Фрост.

— “Погоди, доктор Антрим идет сюда”.

Антрим помахал рукой, направляясь к ним в сопровождении стройной молодой женщины, которая шла, опираясь на трость. — “Я надеялся поговорить с вами”, - сказал он. — “Нам всем интересно, есть ли какие-нибудь новости по этому делу”.

— “Мы делаем успехи”, - только и сказала Джейн.

— “У вас есть какие-нибудь идеи, кто...”

— “Боюсь, пока нет”. Она посмотрела на молодую женщину, стоявшую рядом с ним, кончик ее трости погрузился в мокрую траву. Ее черные как смоль волосы, подстриженные в стильную прическу боб, разительно контрастировали с бледной кожей. У нее была призрачная бледность человека, который долгое время не выходил на улицу. — “Это ваша дочь, Эми?”

— “Да”. Антрим улыбнулся. — “Она наконец-то встала на ноги. Хотя эта трава - не самое легкое место для ее прогулок.”

— “Я не могла не прийти”, - грустно сказала Эми. — “Она так хорошо заботилась обо мне в больнице, а я так и не поблагодарила ее по-настоящему”.

— “Она провела две долгих недели в больнице”, - сказал Антрим, улыбаясь своей дочери. — “Первые несколько дней ей пришлось совсем нелегко, но Эми - боец. Возможно, сейчас она так не выглядит, но это так". Он повернулся к Джейн. — “Они так и не поймали водителя, который сбил ее, и прошло уже несколько недель с тех пор, как мы получали последние новости от полиции. Может быть, вы могли бы..."

— “Папа”, - сказала Эми.

— “Ну, она ведь может хотя бы проверить, не так ли?”

— “Я позвоню следователю и узнаю, есть ли какой-нибудь прогресс”, - сказала Джейн. — “Но прошло уже столько времени, я бы не стала особо надеяться”.

Гром пророкотал уже близко.

— "Дождь начался", — сказала Эми. — "А мама нас ждет".

— "Верно. Она, наверное, нас уже потеряла". Он раскрыл зонт и поднял его над головой дочери. — «Надеюсь, вы оба тоже придете», — сказал он Джейн и Фросту.

— "Куда?" — спросила Джейн.

— "К нам домой. Мы устраиваем обед для всех, кто знал Софию. Готовкой занималась моя жена, а это значит, что еды хватит на целую армию. Пожалуйста, приходите».

Что-то внезапно привлекло внимание Джейн. Это была одинокая фигура вдалеке. Мужчина стоял среди надгробий и наблюдал за ними.

«Доктор. Антрим, — сказала она. — Вы знаете того человека?"

Он повернулся, чтобы посмотреть в том направлении, куда она указывала. — "Нет. А должен?"

— "Кажется, мы его очень заинтересовали".

Теперь Эми тоже повернулась посмотреть. — «О, этот человек. Мы недавно поболтали с ним, за воротами. Я думала, что знаю его по университету, но теперь я в этом не уверена».

— "Что он тебе сказал?"

— «Он спросил, не на похороны ли я пришла».

— "Он спрашивал конкретно о похоронах Софии?"

— "Не думаю… вернее сказать, я не помню."

— “ Извините нас, ” сказала Джейн. “Мы собираемся перекинуться с ним парой словечек”.

Она и Фрост направились к мужчине, шагая размеренным шагом, чтобы не напугать его. Он повернулся и пошел прочь.

“Сэр?” - позвала Джейн. “Сэр, мы хотели бы поговорить с вами”.

Шаг мужчины ускорился до бега трусцой.

— “О черт. Думаю, он собирается сбежать от нас,” - сказал Фрост.

Они бросились за ним, пробегая мимо надгробий и мраморных ангелов. Капли дождя брызгали лицо Джейн и заволакивали глаза, превращая пейзаж в размытое зеленое пятно. Она моргнула, и ее добыча снова появилась в поле зрения. Теперь он бежал во весь опор, обогнул увитый плющом склеп и помчался по тропинке, прорезающей лес.

Кровь пульсировала, дыхание участилось, Джейн побежала за ним в лес, и ее ботинки внезапно заскользили по мокрым листьям. Словно потерявшая равновесие фигуристка, она заскользила по каменным плитам, и шлепнулась на задницу с такой силой, что удар отозвался в позвоночнике.

Не останавливаясь, мимо нее пронесся Фрост.

Копчик пульсировал, штаны испачкались в грязи, Джейн вскочила на ноги и последовала за своим напарником. Когда она догнала его, он остановился и лихорадочно осматривал лес. Путь впереди был пустынным, тропа была окружена густым кустарником. Их добыча ускользнула.

Гром прогрохотал прямо над головой, и вот они снова стоят в самом худшем месте, где может ударить молния: под деревом.

— "Как, черт возьми, мы его упустили?" - сказала Джейн.

— «У него было слишком много форы. Должно быть, он где-то сошел с тропы». Он посмотрел на нее. — "Ты в порядке?"

— "Ага." Она стряхнула грязь со своих штанов. «Дерьмо, я их только купила».

Треснула ветка, громко, словно винтовочный выстрел.

Джейн повернулась на звук и увидела густую стену рододендронов. Она взглянула на Фроста, и, не говоря ни слова, они одновременно вытащили оружие. Она не знала, кто был этот человек и почему он убегал от них, но бегство - это то, что ты делаешь, когда боишься. Или виновен.

Она делала ставку на виновность.

Она заметила просвет в стене кустарника и осторожно пробралась сквозь него, но оказалась в ловушке удушающей зелени. Прогремел гром, и крупный дождь застучал по листьям, сотрясая их, как орудийные выстрелы. Она продолжала двигаться вперед, продираясь сквозь влажные джунгли и смаргивая капли дождя. Туча комаров поднялась с земли и облепила ее лицо. Отмахнувшись от них, она слепо двинулась вперед.

Из-за кустов донесся треск еще одной ломающейся ветки. И лязг металла.

Джейн нырнула сквозь очередную путаницу ветвей и прорвалась на другую сторону, подняв оружие. Она столкнулась лицом к лицу с мужчиной, вооруженным парой садовых ножниц. Мужчиной, который смотрел на нее с выражением крайнего ужаса. Он уронил ножницы для стрижки живой изгороди и поднял обе руки вверх. Одним взглядом Джейн заметила его дождевое пончо и рабочие ботинки и увидела кучу обрезанных веток в заднем отсеке квадроцикла.

Садовник. Я чуть не застрелила садовника.

— “Извините”, - сказала она и убрала оружие в кобуру. — “Мы из полиции. Все в порядке. Это...

— “Риццоли!” - крикнул Фрост. — “Он там!”

Она обернулась и успела мельком увидеть, как человек, за которым они гнались, исчез за воротами кладбища. Теперь он был вне их досягаемости, слишком далеко, чтобы они могли его поймать.

— “Эм... могу я теперь их опустить?” - спросил садовник, все еще держа руки поднятыми над головой.

— “Да”, - сказала Джейн. — “И, может быть, вы сможете нам помочь. Тот человек, который только что выбежал за ворота, вы знаете, кто он?”

— “Нет, не думаю”.

— “Когда-нибудь видели его раньше?”

— “Я не разглядел его лица...”

Джейн вздохнула и повернулась к Фросту. — “Возвращаемся к исходной точке”.

— “... но он может быть на видео”.

Внимание Джейн снова переключилось на садовника. — ”Каком видео?"

— “Жаль, что нам вообще нужны такие камеры, но увы, таков мир в наши дни. Никто больше не уважает частную собственность, как в былые времена, когда я рос”, — сказал директор кладбища Джеральд Хаас, который, безусловно, был достаточно взрослым, чтобы помнить мир таким, каким он был когда-то - или каким он думал, что он был. Он осторожно опустился в кресло и включил компьютер. Как и приемная морга, кабинет директора был обставлен со вкусом, выдержан в спокойных пастельных тонах, а на стенах висели цитаты в рамках.

Важна не длина жизни, а ее глубина.

— Ральф Уолдо Эмерсон

Ибо жизнь и смерть едины, как едины река и море.

— Халиль Джебран

Также на стене висела карта растянувшегося на 250 акров участка, дорожки которого были названы в честь цветов и деревьев: Лавандовый Путь. Гибискус Лейн. Озеро Магнолия. Как будто эти земли были засажены садами, а не бренными останками людей.

Артритными руками Хаас неуверенно управлял компьютерной мышью, но каждое движение, каждый щелчок занимало мучительно много времени. Джейн подумала о проворных пальцах Джамала Берда, печатающих с головокружительной скоростью юности, и ей пришлось заставить себя набраться терпения, наблюдая, как скрюченная рука Хааса прокручивает и щелкает, прокручивает и щелкает.

— “Может быть вам помочь, сэр?” - спросил Фрост, вежливый, как всегда, без намека на нетерпение, от которого изнемогала Джейн.

— “Нет, нет. Я знаю эту систему. Просто мне нужно некоторое время, чтобы вспомнить, как это делается...”

Еще одна прокрутка. Ещё щелчок.

— “Вот и оно.”

На экране компьютера появилось забрызганное дождем изображение. Это была зона высадки пассажиров у входа на кладбище.

— “Это камера видеонаблюдения у наших главных ворот, на южной стороне”, - сказал Хаас. — “Она установлена прямо над аркой, и записывает всех, кто входил и выходил этим утром”.

— ” А как насчет северного входа? - спросила Джейн, указывая на карту на стене. — “Там тоже есть камера?”

— “Да, но этим входом пользуются только наши сотрудники. Эти ворота постоянно заперты, и для входа требуется кодовый ключ. Так что посетитель не мог войти таким образом.”

— “Тогда давайте просто посмотрим видео с главного входа”, - сказала Джейн. — “Поскольку мы знаем, что именно так он и ушел”.

— “За какой промежуток времени вы хотите посмотреть записи?”

— “По словам нашего свидетеля, мужчина вошел на территорию незадолго до начала поминальной службы. Так что начните с половины десятого.”

И снова скрюченная рука потянулась к мыши. В профессии Хааса не было необходимости быть быстрым. Мертвые терпеливы.

Прокрутка. Щелчок.

— “Вот”, - сказал он. - Сейчас девять тридцать.

На записи было видно, что дождь еще не начался, и тротуар все еще был сухим. Кроме пролетевшей мимо птицы, в кадре ничего не двигалось.

— “Пятьдесят лет назад, когда я рос, мы, дети, уважали мертвых. Нам и в голову бы не пришло рисовать граффити на кладбищенской стене или переворачивать надгробия. Вот почему нам пришлось установить эти камеры. Неудивительно, что мир разваливается на части.”

"Скорбь каждого поколения", - подумала Джейн. Мир разваливается на части. Так говорила ее бабушка. Это то, что до сих пор говорил ее отец. И в один прекрасный день она, вероятно, скажет это своей собственной дочери Реджине.

Ее внимание оживилось на отметке 9:35, когда у обочины остановился серебристый седан. Пожилая пара выбралась наружу и медленно прошла через ворота, держась за руки.

— «Это просто Санторо", — сказал Хаас. «Дочь привозит их сюда каждую неделю, чтобы навестить сына. Он похоронен на Сирень-лейн. Смотрите, дочка отъехала припарковать машину, но с минуты на минуту появится с цветами".

Через несколько мгновений, как он и предсказывал, в поле зрения появилась женщина державшая вазу с розами, и прошла за родителями через ворота.

— «Это самые печальные наши посетители», — сказал Хаас. — «Я имею в виду, что любая смерть печальна, но когда ты теряешь ребенка…»

— Как погиб их сын? — спросил Фрост.

«Они не любят об этом говорить, но я слышал, что это была передозировка наркотиками. Это случилось много лет назад, когда ему было всего тридцать с небольшим. И вот, прошло уже столько лет, а они по-прежнему приходят раз в неделю, как часы. У нас всегда наготове гольф-кар, чтобы отвезти их к могиле”.

В 9:40 появилась пара знакомых фигур: Джамал и его мать. Затем, несколько минут спустя, прибыли несколько медсестер из больницы Пилигрим, все вместе.

— “У нас здесь тоже бывает довольно много туристов”, - сказал Хаас.

— “Здесь похоронен кто-то знаменитый?” - спросил Фрост.

— “Они приходят посмотреть на посадки. Этому кладбищу почти сто лет, и здесь растут несколько таких старых деревьев, каких вы больше нигде во всем Бостоне не найдете. У вас была возможность увидеть наши сады?”

— ”Даже слишком близко", - сказала Джейн, думая о своей битве с рододендронами. И о своих испачканных грязью штанах.

— “Садовые туристы обычно появляются во второй половине дня, но из-за дождя сегодня они вряд ли придут. Садоводы, как правило, очень добропорядочны, поэтому я рад их видеть. Мы всех посетителей встречаем с гостеприимством, если они хорошо себя ведут”.

На экране синий "Мерседес" подъехал к обочине, и стройная женщина с короткими черными волосами осторожно вышла с пассажирской стороны, держа трость. Эми Антрим. Когда ее отец отъехал, чтобы припарковать машину, она ждала у входа, прислонив голову к дереву.

Вот тогда-то и появился этот человек. Он налетел на Эми так внезапно, что она, казалось, не заметила его, пока он не оказался прямо рядом с ней.

— ”Наш человек в плаще", - сказал Фрост.

Эми и мужчина теперь разговаривали друг с другом, и что бы он ни сказал Эми, казалось, ее это не обеспокоило. Он стоял спиной к камере, так что единственное лицо, которое они могли видеть, было лицо Эми, и она улыбалась. Казалось, ее не встревожило, что он стоял так близко, наклонившись над ней словно стервятник, готовый нанести удар. Внезапно он повернулся и поспешил прочь, опустив голову, когда проходил через кладбищенские ворота. Все, что они могли видеть на камеру, - это его макушку, его редеющие волосы неизвестного оттенка каштанового.

Теперь в кадр вошел доктор Антрим с зонтиком в руках. Может быть именно его появление и отпугнуло этого человека? А если бы Антрим не прибыл, что могло бы произойти дальше?

— “Что сейчас произошло между ними?” - спросила Джейн. — “Что, черт возьми, все это значит?”

— “Как будто он ждал ее. Ожидал, что она появится, ” сказал Фрост.

Телефон Фроста просигналил о текстовом сообщении. Когда он вытащил его из кармана, Джейн сделала резервную копию записи до первого появления этого человека. Действительно ли он ждал Эми, или они придавали слишком большое значение невинному общению? И почему нацелились именно на Эми Антрим?

— “А вот это интересно”, - сказал Фрост, уставившись в телефон.

— «Что там?»

— “Мы получили данные с того одноразового телефона”.

— “Мы уже знаем, кому он принадлежит?”

— "Нет. Но у нас есть журнал вызовов. На одноразовый телефон поступил один входящий звонок от Софии Суарес...”

— “О котором мы знаем”.

— “А также с него было сделано два исходящих звонка. Оба были на прошлой неделе, и оба отправились в одну и ту же резиденцию в Бруклине.” Он протянул свой телефон. — “Посмотри, чье имя указано на счете”.

Она уставилась на имя на экране. Майкл Антрим, доктор медицинских наук.

Эми Антрим сидела в кабинете отца, прислонив трость к креслу, ее скромное черное платье резко контрастировало с ее бледной кожей. Несмотря на то, что после аварии прошли месяцы, она выглядела хрупкой, как фарфоровая кукла. Снаружи дождь остервенело хлестал по окну, и водянистые потеки на стекле отбрасывали на ее лицо искаженные серые полосы.

— “Мы постоянно получаем спам-звонки”, - сказала она. — “Их много, очень много, звонящие пытаются нам что-то продать. Но папа настаивает на том, чтобы его номер телефона был указан в списке на случай, если пациенту понадобится с ним связаться. В этом он прав, даже если это означает, что нам придется мириться с надоедливыми звонками”.

— «Первый звонок длился две минуты, второй — около тридцати секунд, — сказал Фрост. — Оба были сделаны вечером, пока твой папа был на работе. Твоя мама говорит, что не помнит никаких необычных звонков, поэтому нам интересно, может быть, ты ответила на них.

— «Моя мама обычно поднимает трубку первой, так как в последнее время я хожу медленно. Может быть, они наткнулись на автоответчик?" Эми переводила взгляд с Джейн на Фроста и обратно. — "Эти звонки как-то связаны с тем человеком на кладбище?"

— "Мы не уверены", — сказала Джейн.

— "Потому что я подумала, что вы пришли спросить меня об этом человеке. В тот раз он показался довольно милым. Мне нужно его опасаться?»

— "Этого мы тоже не знаем". Джейн посмотрела на тонкие руки Эми, кожа которых была настолько прозрачна, что сквозь нее проступали голубые вены. Были ли эти руки достаточно сильны, чтобы отбиться от нападения? Эми казалась такой хрупкой, что ее опрокинул бы простой порыв ветра, не говоря уже о человеке, намеревающемся причинить ей вред. Она была похожа на одинокую газель на краю стада, уязвимую, которую хищник съест первой.

— "Давайте поговорим об этом человеке, — сказал Фрост. — Расскажите нам еще раз, что он вам говорил".

— «На самом деле это была просто светская беседа. О кардинале на дереве и о том, как он, должно быть, защищает свое гнездо. Он заметил, что я одета во все черное, и спросил меня, на похороны ли я приехала. А я спросила его, встречались ли мы раньше, потому что у меня возникло ощущение, что я его откуда-то знаю».

— "Так вы узнали его?"

Эми задумалась на мгновение, брови ее нахмурились. — "Я не уверена."

— "Не уверена?"

Она беспомощно пожала плечами. «В нем было что-то знакомое. Я думала, что, возможно, я видела его в университете, но это было не на факультете истории искусств. Где-нибудь еще в кампусе, может быть. Может, в библиотеке. Я провела так много времени в этой библиотеке, работая над своей дипломной работой. Я все еще работала над ней когда со мной произошел несчастный случай”. Она помассировала свою заживающую ногу, что, казалось, уже стало делом привычки. “Жду - не дождусь когда выброшу эту уродливую трость в мусорное ведро и продолжу свою жизнь”.

- "О несчастном случае", - сказала Джейн. “Как это произошло?”

— “Это было просто невезение. Не то место и не то время.”

— “Что вы помните?”

— “Я помню, как вышла из библиотеки, и шел мокрый снег. Одета я была слишком легко для такой погоды. На мне были эти дурацкие балетки, и они промокли, когда я шла по кампусу. Я добралась до пешеходного перехода, а потом...” Она помолчала, нахмурившись.

— ”А потом?"

— “Помню, как стояла там, ожидая, когда сменится свет”.

- Это было на Хантингтон-авеню?

— "Да. Должно быть, я переходила через дорогу и меня сбила машина. Следующее, что я помню, это то, что я просыпаюсь в отделении интенсивной терапии. София была там и смотрела на меня сверху вниз. Полиция сказала, что машина сбила меня прямо на пешеходном переходе, а потом уехала. Они так и не поймали водителя.”

Джейн взглянула на Фроста и задалась вопросом, думает ли он о том же, о чем и она. Был ли это несчастный случай? Или что-то еще?

Дверь открылась, и вошла мать Эми, Джулианна, неся поднос с чайными чашками и выпечкой. “Извините, что врываюсь к вам, но Эми сегодня почти ничего не ела. И я подумала, что вы, детективы, тоже захотите чего-нибудь перекусить. Чаю?”

Фрост просиял, увидев на подносе тарелку с лимонными батончиками. — "Они выглядят великолепно, миссис Антрим. Спасибо.”

— “Все остальные уехали в больницу”, - сказала Джулианна. - Если захотите чего-нибудь еще, то в столовой полно еды. Кажется, я всегда накладываю больше, чем гости способны съесть”.

— “По старой привычке”, - сказала Эми, улыбнувшись. ”Моя мама раньше работала в ресторанах".

— “И худший кошмар любого повара - это когда заканчивается еда”, - сказала Джулианна, наливая чай. — “Никогда не перестаю беспокоиться - хорошо ли я всех накормила”. Джулианна раздала чайные чашки с деловитостью опытной хозяйки, затем устроилась в кресле рядом с Эми. Пусть их разделяло двадцать лет, но у матери и дочери были одинаково стройные фигуры, одинаковые, черные как смоль, волосы, подстриженные одинаково коротко. — “Так что же все это значит? Кто был тот человек на кладбище?”

— “Человек, казалось, проявлял особый интерес к Эми”, - сказала Джейн. — “Мы задаемся вопросом, имеет ли он какое-то отношение к делу”.

Джулианна посмотрела на дочь. — “Ты его не узнала?”

— “Мне смутно показалось, что я как будто знаю его откуда-то. Или он просто пытался быть дружелюбным. Но теперь, когда все спрашивают о нем..."

— “Как он выглядел?” - Перебила ее Джулианна.

Эми на мгновение задумалась. — “Я думаю, он был примерно папиного возраста”.

Фрост записал это. — “Итак, ему было пятьдесят с небольшим. А какого цвета у него волосы?

— “Я бы сказала светло-коричневые, но у него их было немного. Он начал немного лысеть на макушке”. Она посмотрела на Джулианну и сказала с улыбкой: — “Тоже как папа”.

— “А его лицо?” - подсказала Джулианна.

— “Оно было... худым. Да обычное лицо. Я знаю, что это вряд ли вам поможет, но это все, что я могу сказать о нем. Он казался грустным, потому что навещал кого-то на кладбище. Кто-то, кого, по его словам, он знал давным-давно. Может быть, именно поэтому ему так хотелось поговорить. А я просто случайно оказалась рядом”.

— “А может он хотел поговорить именно с вами?” - спросила Джейн.

— “Вы думаете, что этот человек нацелился на мою дочь?” - спросила Джулианна.

— “Я не знаю, миссис Антрим”.

Джулианна выпрямилась на стуле, как мать, готовая защитить своего ребенка. — “Майк сказал мне, что есть записи с камер видеонаблюдения, на которых он запечатлен. Дайте мне взглянуть на этого человека.”

Фрост достал свой мобильный телефон и открыл видеофайл. — "Боюсь, что его лицо не попало на камеру. Вот все, что у нас есть.”

Джулианна взяла телефон и посмотрела видеозапись разговора дочери с неизвестным мужчиной. Разговор был коротким, чуть больше двух минут, но для Джулианны было очевидно, как и для Джейн, что мужчина пристально, даже яростно сосредоточился на Эми. Это было больше, чем случайный разговор между незнакомцами.

— “Ваша дочь думает, что, возможно, откуда-то его знает”, - сказала Джейн. — "А как насчет вас, миссис Антрим? Вы узнаете его?”

Джулианна ничего не сказала, просто продолжала хмуро смотреть на видео.

— “Миссис Антрим?”

Джулианна медленно подняла глаза. — "Нет. Я никогда раньше его не видела. Но то, как он бросился к Эми, выглядит так, как будто он ждал, когда она появится”.

— “У нас создалось такое же впечатление”.

— “А потом этот человек убежал, как только увидел, что мой муж приближается. Как будто он не хотел, чтобы его поймали. Как будто он знает, что его там быть не должно.” Она посмотрела на свою дочь. — ”Он не назвал тебе своего имени?

— “Нет, и я не сказала ему своего. Правда, мам, это было просто случайное совпадение. Мы оба были на кладбище в одно и то же время, вот и все.

— ”Случайное совпадение", подумала Джейн. Как и ее несчастный случай.

— “Но, судя по этому видео”, - сказала Джулианна. — “Похоже, что он ждал тебя”.

— “Откуда он мог знать, что я буду там сегодня?” - спросила Эми.

— “Объявление о похоронах Софии было в газете”, - сказала Джейн. — “Это была публичная информация”.

Последовало долгое молчание, пока Джулианна обдумывала, что бы это могло значить. — "Вы думаете, это как-то связано с убийством?"

— “Каждое дело об убийстве привлекает внимание”, - сказала Джейн. — “Иногда это внимание странных людей. Люди, которые посещают похороны жертвы, потому что им любопытно или их привлекает трагедия. Но время от времени появляется сам убийца. Чтобы позлорадствовать, или поиграть в игры, или воочию увидеть ущерб, который он нанес.”

— “О боже. И теперь он положил глаз на Эми?”

— “Мы этого не знаем. Еще слишком рано тревожиться.”

— “Слишком рано?” Голос Джулианны повысился от волнения. — “Я не думаю, что может быть слишком рано представлять себе худшее, когда речь идет о ваших собственных детях”.

Эми потянулась, чтобы взять Джулианну за руку, ребенок утешал мать, и она одарила Джейн извиняющейся улыбкой. — “Моя мама всегда беспокоится даже о сущих пустяках”.

— “Я ничего не могу с этим поделать”, - сказала Джулианна. “С того самого дня, как она родилась...”

— “О, нет. Ты опять собираешься рассказывать эту историю?”

- "Какую историю?" - спросил Фрост.

— “Как я чуть не умерла в младенчестве”.

— “Что ж, это правда”, - сказала Джулианна. - Она родилась почти на месяц раньше срока. Джулианна указала на книжную полку, на фотографию Эми, черноволосой малышки, такой невероятно крошечной, что она выглядела как кукла, уютно устроившаяся на руках у матери. “Это была маленькая больница в Вермонте, и они не были уверены, что она выживет. Но моя дочь выкарабкалась. Может быть, ценой своих зубов, но Эми выкарабкалась.” Она посмотрела на Джейн. “Я знаю, каково это - чуть не потерять своего ребенка. Так что нет, еще не слишком рано тревожиться.”

Это Джейн понимала. Когда у вас появляется ребенок, у вас также вырастают новые нервные окончания, которые чувствуют малейшую вибрацию опасности, всего, что не совсем правильно. Джулианна чувствовала это сейчас, и Джейн тоже, хотя у нее не было никаких доказательств реальной угрозы. Просто мужчина в плаще, который был слишком дружелюбен. Который ждал точно в нужное время и в нужном месте, где должны были собраться друзья убитой женщины.

Копу необходимо удостовериться, что это может что-то значить. Но матери не нужны доказательства, чтобы понять, когда что-то не так.

— “Если ты снова увидишь этого человека, Эми, позвони мне. В любое время, днем или ночью”. Джейн достала визитную карточку с номером своего мобильного телефона. Эми уставилась на карточку так, как будто она была покрыта ядом, как будто принятие ее означало признание реальной опасности.

Вместо этого карточку взяла ее мать. “Мы так и сделаем”, - сказала она.

Джулианна вышла с ними из кабинета и проводила их до парадной двери. На крыльце Джулианна прикрыла за собой дверь, чтобы дочь не услышала, что она дальше им сказала.

— Я знаю, ты не хотите пугать Эми, но вы напугали меня.

— «Возможно, здесь вообще не о чем беспокоиться», — сказала Джейн. — «Мы просто хотим, чтобы вы с доктором Антримом смотрели в оба. И если вам еще позвонят с этого номера, узнайте имя".

— "Конечно."

Джейн и Фрост начали спускаться по ступенькам крыльца, и вдруг Джейн остановилась и оглянулась на Джулианну. — «Доктор Антрим ведь не биологический отец Эми, не так ли?”

Джулианна сделала паузу, явно озадаченная вопросом. — "Нет. Я вышла замуж за Майка, когда Эми было десять лет.».

— “Могу я спросить, кто ее отец?”

— “С какой стати вы хотите это узнать?”

— Она сказала, что мужчина на кладбище показался ей знакомым, и я подумала, что если...

— “Я ушла от него, когда Эми было восемь лет. Поверьте, тот человек на видео, был не он.”

— ”Просто из любопытства, где сейчас ее отец?"

— “Я не знаю.” Рот Джулианны скривился от отвращения, и она отвела взгляд. — “И мне все равно”.

Джейн потягивала пиво из стакана, сидя за кухонным столом и читая отчет бостонской полиции о дорожно-транспортном происшествии с Эми Антрим. Отчет о происшествии был намного короче, чем те документы, которые обычно составлялись при расследовании дела об убийстве, и Джейн быстро усвоила главное. Два месяца назад, примерно в 20:38, в пятницу, свидетель-мужчина видел, как Эми Антрим вышла на пешеходный переход на Хантингтон-авеню, прямо перед Северо-восточным университетом. Она сделала всего пару шагов, когда ее сбил черный седан, двигавшийся на запад. Свидетель сказал, что машина двигалась с большой скоростью, примерно пятьдесят миль в час. После наезда на Эми водитель даже не стал снижать скорость, и умчался в направлении въезда на Массачусетскую магистраль.

Днем позже черная "Мазда", соответствующая описанию свидетеля и заснятая на видео четырьмя отдельными камерами видеонаблюдения в этом районе, была найдена брошенной недалеко от города Вустер, в сорока пяти милях от него. Повреждения переднего бампера, а также кровь, совпадающая с кровью жертвы, подтвердили, что именно этот автомобиль сбил Эми. Зарегистрированный владелец Mazda сообщил об угоне автомобиля за два дня до аварии. Личность вора так и не была установлена.

И, вероятно, никогда не будет, подумала Джейн. Она сделала еще глоток пива и откинулась на спинку стула, разминая затекшие плечи. Сегодня была очередь Габриэля купать Реджину, и, судя по радостным визгам из ванной, они так весело проводили время, что Джейн захотелось закрыть ноутбук и присоединиться к ним. Или, по крайней мере, взять с собой несколько дополнительных полотенец, чтобы успеть вытереть воду до того, как она впитается в половицы.

Неужели она зря тратит время, рассматривая несчастный случай, который, возможно, не имеет отношения к убийству Софии Суарес? Может быть, Эми просто не повезло, что именно в этот момент она оказалась на пешеходном переходе. Может быть, человек в сером плаще, заговоривший с Эми на кладбище, был просто еще одной лишней деталью, не имеющей ничего общего с убийством Софии Суарес.

Так много отвлекающих деталей. Так много способов потерять убийцу из виду.

Время купания закончилось; она услышала, как сливается вода из ванны, и внезапно четырехлетняя Реджина вбежала на кухню совершенно голая, ее кожа была гладкой и розовой после ванны. Габриэль был прямо за ней, и, судя по его промокшей рубашке, он принял на себя основную тяжесть брызг Реджины.

— “Ух ты, детка”. Засмеялся он, пытаясь прикрыть их дочь полотенцем. — “Давай готовиться ко сну. Мама работает.”

— “Мама всегда работает”.

— “Потому что у нее важная работа”.

— “Но не такая важная, как ты!” - сказала Джейн и посадила мокрую дочь к себе на колени, где Реджина уселась, извиваясь, скользкая, как тюлень. Габриэль протянул ей полотенце, и Джейн завернула в него свою маленькую дочку Реджину, словно энчиладу.

— “Есть какие-нибудь открытия?” - спросил Габриэль, открывая себе пиво.“

— "Больше похоже на глухие закоулки. Одни сплошные тупики.”

Он прислонился к кухонному столу и сделал глоток из бутылки. — “А, значит обычный день.”

— “Мне кажется, что все эти вещи должны быть связаны с делом, но я не могу понять, каким образом”.

— “Может быть, они и не связаны. Для людей нормально видеть закономерности в случайных событиях. Точно так же, когда мы смотрим на поверхность Марса и видим случайные холмы и долины, нам кажется, что мы видим лицо”.

— ”Просто у меня предчувствие".

Он одарил ее своей раздражающей снисходительной улыбкой. Он, как всегда, был мистером Спокойным и Логичным Специальным агентом, который не верил в интуицию, только в факты. Который однажды сказал ей, что когда полицейский полагается на свои инстинкты, это делает его слепым к правде.

После того, как Габриэль уговорил Реджину лечь спать, Джейн вернулась к отчету о несчастном случае, который все еще не давал ей покоя. Что такого было в Эми, несчастном случае и мужчине на кладбище? Она посмотрела контактную информацию офицера по связям с общественностью и потянулась за мобильным телефоном.

— "Офицер Паккард", - ответил он. Джейн услышала шум разговоров на заднем плане и женский голос, выкрикивающий: "Номер восемьдесят два! Заказ восемь-два! У него был обеденный перерыв, а для голодного копа время обеда было священным. Она постаралась быть полаконичней.

— “Я детектив Риццоли, расследую наезд, на который вы отреагировали еще в марте. Это случилось на Хантингтон-авеню. Жертву зовут Эми Антрим.”

— "Ах, да." сказал он с полным ртом. — "Я помню тот случай".

— Вы опознали водителя?

— "Неа. Мудак сбил ее и просто оставил бедную девушку истекать кровью на улице. Она была в довольно тяжелом состоянии, трудно было сказать выживет ли она».

— «Ну, я только вчера видела Эми, и она в порядке. Все еще пользуется тростью, но это уже ненадолго».

— «Рад слышать, что девочка выжила. Я слышал, что у нее был разрыв селезенки, и ее мать реально чуть с ума не сошла, потому что девочке нужно было много переливаний, а у нее какая-то редкая группа крови».

— «Я не видела таких подробностей в протоколе допроса».

— «Это потому, что я несколько дней не мог поговорить с ней после ее операции, и она не помнила об аварии. Даже не вспомнила, как ступила на пешеходный переход. Доктор сказал, что это называется ретроградная амнезия.

— И о водителе она ничего не запомнила?

"Неа. Но был свидетель, который все это видел. Бездомный парень, стоящий прямо за ней на тротуаре. Он сказал, что загорелся зеленый свет, она вышла на пешеходный переход и поскользнулась на льду. Он уже собирался помочь ей, когда та машина с ревом промчалась по улице.

— “Вы поверили на слово бездомному?”

— “Это было заснято и камерой наблюдения. Все, что он сказал, полностью подтвердилось.” Снова послышался звук пережевывания еды, и на заднем плане чей-то голос позвал: — Номер девяносто пять! Джуниор Уоппер с картошкой фри!

— “Вы когда-нибудь возвращались, чтобы снова взять у нее показания?”

— “На самом деле в этом не было необходимости. И к тому времени мы нашли брошенную машину в Вустере. К сожалению, он была украдена несколькими днями ранее, и мы так и не установили личность вора”.

— ”Отпечатки пальцев?

— “Много неопознанных, но ни у одного из них не было совпадения с AFIS”.

— “А этот автомобиль, где он был украден?”

— «Он был припаркован на улице возле дома владельца в Роксбери. К тому времени, когда мы его нашли, автомобиль был изрядно помят, и не только в результате аварии. Ходовая часть выглядела так, будто на нем гоняли по лесу. Эй, а какое это имеет отношение к убийству?"

— Я упоминала об убийстве?

— Нет, но вы же детектив Риццоли. Все знают, кто вы такая».

Это хорошо или плохо? Сотовый телефон Джейн запищал, и взглянув на экран, она увидела, что ей звонят из Сакраменто, Калифорния.

— “...то дело в Чайнатауне, которое вы раскрыли, было вроде как легендарным”, - продолжал Паккард. — “Сколько копов тогда преследовали ниндзя?”

— “Простите, у меня тут еще один звонок”, - сказала она. — “Если вспомните что-нибудь еще, позвоните мне”.

— “Еще бы. Приятно было с вами побеседовать, детектив.

Джейн переключилась на другого звонящего. — "Детектив Риццоли".

«Это Кэти Бушар», — сказала женщина.

Джейн потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить это имя. Телефонные звонки Софии. Номер в Сакраменто. — "Подруга Софии. Калифорния".

— «Мой муж сказал мне, что вы звонили несколько дней назад. Извините, что не смогла перезвонить вам раньше, но я только вчера вернулась домой из Австралии».

— Он сказал вам, почему я звонила?

— «Да, и я не могла в это поверить. Значит, это правда. Софию убили?

— "Боюсь, что так."

— Вы уже поймали его? Человека, который это сделал?

— "Нет. Вот почему мне нужно было поговорить с вами».

— Хотела бы я вам помочь, но я уже много лет не видела ее.

— “Когда это было в последний раз?”

— “Это было на конференции медсестер в Далласе, может быть, пять лет назад. Мы не виделись с момента ее свадьбы с Тони, так что нам нужно было многое наверстать. Мы встретились за ужином, только мы вдвоем, и она казалась такой счастливой. Она рассказала о круизе, в который они с Тони отправились на Аляску. Как они планировали когда-нибудь купить фургон и посмотреть страну. Потом, в декабре прошлого года, я получила от нее записку, в которой говорилось, что Тони умер. О, это было ужасно. А теперь это. - Она вздохнула. — “Это так несправедливо, что кому-то может так не повезти, тем более Софии. Она была таким хорошим человеком”.

В этом вопросе соглашались все: София Суарес не заслужила такой ужасной участи. Этого нельзя было сказать о каждой жертве; не раз за свою карьеру Джейн ловила себя на мысли: "Эта сама напросилась".

— “У вас есть какие-нибудь предположения, почему она недавно пыталась связаться с вами?” - спросила Джейн.

— "Нет. Я работаю разъездной медсестрой в туристической компании, и в том месяце я была с группой в Перу.”

— “Звучит как довольно крутая работа”.

— “Так и есть. Пока вам не придется иметь дело с восьмидесятилетними стариками, страдающими высотной болезнью, которых тошнит в автобусе.”

Ох, не берите в голову.

Never mind. «Когда я через несколько недель вернулась домой, мой муж сказал мне, что София оставила голосовое сообщение. Я попыталась ей перезвонить, но она не ответила. К тому времени, я думаю, она уже была…» Не было надобности заканчивать предложение. Они обе знали, почему София не отвечала.

— Вы помните, что было в том сообщении на голосовой почте?

— «К сожалению, я уже удалила его. Она сказала, что хочет поговорить со мной о каком-то пациенте, который был у нас в Мэне.

— Каком пациенте?

— "Ума не приложу. Мы работали вместе в течение многих лет и позаботились, может быть, о тысяче послеоперационных пациентов. Я понятия не имею, почему она звонила мне по этому поводу после стольких лет». Кэти сделала паузу. — Как вы думаете, это как-то связано с тем, что произошло?

— Я не знаю, — сказала Джейн. Три слова, которые она в последнее время говорила очень часто.

Она повесила трубку, расстроенная еще одним обрывом нити. В этом деле их было так много, и как бы она ни хотела, она не могла понять, как сплести их вместе в большую картину. Может быть, это и было лицо на Марсе, о котором говорил Габриэль, просто случайные холмы и тени, которые она, выдавая желаемое за действительное, превратила в узор, которого не существовало.

Она выключила ноутбук и захлопнула его. Обычные вещи были обычными, и кража со взломом была одним из самых распространенных преступлений. Нетрудно было представить себе наиболее вероятную последовательность событий: Взломщик, вломившийся в дом. Внезапное возвращение домовладельца. Запаниковавший вор напал на нее с тем же молотком, которым он разбил окно. Да, все было совершенно логично, за исключением того осколка стекла, который она нашла у забора, стекла, которое, как подтвердила криминалистическая лаборатория, было от разбитого стекла в кухонной двери. Был ли он отброшен туда случайно ногой, когда убийца в панике бежал? Или его отбросило туда, потому что окно было разбито изнутри?

Две разные возможности. Два совершенно разных вывода.

Как ни старалась она вспомнить его лицо, образ все время ускользал от нее, как отражение, которое распадается, когда опускаешь руку в воду. Раз - и нет его. Раз - и ушло. Она знала, что это лицо скрывается где-то глубоко в ее памяти, но не могла добраться до него. Вместо этого, когда она закрыла глаза и подумала о нем, она увидела васильки. Выцветшие голубые васильки на обоях с прожилками плесени и пятнами уродливого желтого цвета от многолетнего сигаретного дыма.

Даже спустя столько лет она все еще могла представить себе эту спальню, размером чуть больше чулана, с одним маленьким окном. Окно, которого с тем же успехом могло бы и не быть, потому что дом прижимался к склону холма, перегораживающему весь солнечный свет. Ее комната представляла собой мрачную маленькую пещеру, которую ее мать пыталась украсить и сделать веселой. Джулианна повесила занавески, которые сшила сама из остатков кружева, купленных на дворовой распродаже. На той же дворовой распродаже она купила картину с розами, которую повесила над маленькой кроваткой Эми. Это была любительская картина — даже в восемь лет Эми могла отличить работу настоящего художника от той неряшливой попытки, подписанной внизу кем-то по имени Юджин. Но Джулианна всегда придумывала, как скрасить их жизнь в этом тесном домике, где сами стены пропахли скопившимися запахами, оставленными бесчисленными предыдущими жильцами. Мать всегда старалась изо всех сил.

Но он никогда ничем не бывал доволен.

Слишком долго она подавляла в себе воспоминания о тех днях, и теперь не могла вызвать в воображении образ его лица, но все еще помнила его голос, грубый и злой, кричавший на кухне. Всякий раз, когда он был в плохом настроении, ее мать отправляла Эми в комнату и велела ей запереть дверь, а сама оставалась справляться с его гневом так, как она всегда справлялась с ним. Что обычно означало тихую мольбу и неизменный синяк под глазом.

“Если я проиграю, проиграешь и ты”, - вот что он всегда кричал ей. Эми не понимала, почему эти слова имели такую власть над ее матерью, но они неизбежно сокрушали Джулианну и заставили ее замолчать.

Если я проиграю, проиграешь и ты.

Но именно ее мать терпела синяки, вставала на пути его кулаков. Это она каждое утро в пять утра тащилась на работу в местную закусочную, где разогревала сковороду и варила кофе до того, как на завтрак приходили фермеры и дальнобойщики. Она таскалась домой каждый день, чтобы приготовить обед и помочь Эми с домашним заданием, прежде чем он вернется домой. Потом они оба смотрели, как он напивается. Семейные ценности, так он это называл. Он бросал это в лицо Джулианне всякий раз, когда она пыталась уйти от него. Семейные ценности были угрозой, дубиной, которую он использовал, чтобы удерживать их вечными участниками этого сражения.

Большую часть времени эта битва разворачивалась в других комнатах, где Эми не могла за ней наблюдать. Но она могла слышать все через стену, когда лежала, свернувшись калачиком, в кровати и смотрела на обои с голубыми васильками.

Даже сейчас, в сотнях миль от того дома под холмом, она все еще могла слышать те голоса в своей голове, его бешеный рев становился все громче и громче, а голос Джулианны постепенно стихал. Семейные ценности означали, что голову нужно держать опущенной, а говорить тихо. Это означало ужин на столе к шести, а твоя зарплата в его руках каждую вторую пятницу.

Это означало хранить секреты, которые в любой момент могли взорваться у тебя перед носом.

Неужели эта жалкая лачуга все еще стоит? Спит ли сейчас какая-нибудь девушка в своей старой спальне, или все это было снесено, а призраки укатаны бульдозером в землю, где им и место? Призраки тех васильков никогда не исчезнут; они были здесь, в ее голове, все еще такие яркие, что она могла видеть их окрашенные никотином лепестки, но почему она не могла вспомнить его лицо? Куда делось это воспоминание?

Все, что она помнила, - это голос, кричавший на кухне, клявшийся, что он никогда их не отпустит, никогда не откажется от них. Он сказал, что как бы быстро и далеко они от него ни убежали - он найдет их.

Возможно ли это? Что теперь он пришел за нами?

Мне всегда нравилось ходить по магазинам для званых обедов. Катя свою тележку по супермаркету, я представляю, как гости сидят за моим столом и наслаждаются едой, которую я с такой любовью приготовила. Не то чтобы это был особенно большой званый ужин, просто семья Джейн и милый Барри Фрост со своей надоедливой женой Элис, плюс Маура и — я надеюсь — друг Мауры, отец Брофи. Когда-то мне было бы неприятно видеть их вдвоем, потому что я была воспитана хорошей девочкой-католичкой. Но взгляды меняются. В моем возрасте ни одно из старых правил больше не кажется высеченным на камне, особенно когда дело касается любви. На всякий случай, если он все-таки придет, я приготовлю ужин на семерых. Семерых с половиной, если считать малышку Реджину. Это ненамного больше, чем обеды на пятерых, которые я готовила каждый вечер, когда мои дети были маленькими и приготовление пищи было обязанностью, а не просто подачей чего-то съедобного на стол.

В этот раз блюдо будет не просто съедобным. Я хочу, чтобы это было похоже на праздник.

У мясного прилавка я беру прекрасную баранью ногу, которую мой мясник с любовью заворачивает в бумагу. Я собираюсь посыпать его зубчиками чеснока и поджарить до средней степени прожарки. Какая жалость, что Алиса Фрост сидит на какой-то диете и, вероятно, даже не прикоснется к ней. Ей же хуже. Я прохожу через продуктовый отдел, собирая нежные листья салата и желтый лук, картофель и зеленую фасоль. И спаржу. Это для меня. Начался сезон свежей спаржи, и я рада видеть ее, потому что это означает, что уже не за горами лето.

Я толкаю свою тележку вверх и вниз по проходам в поисках оливкового масла и макарон, кофейных зерен и вина. Шесть бутылок, минимум. Опять же, кое-что из этого только для меня. С почти полной тележкой я направляюсь в отдел замороженных десертов. Никогда не помешает иметь под рукой парочку упаковок мороженого. Я заворачиваю за угол в проход между морозильниками и останавливаюсь, когда вижу, кто стоит там, уставившись на ассортимент мороженого.

Триша Тэлли. Так она все-таки не похищена или убита, а явно жива, если ходит за мороженым.

— “Триша!”

Она смотрит на меня безразличным взглядом подростка. Либо она растерялась и не узнала меня, либо ей просто все равно.

— “Это я. Анджела Риццоли.”

— “А, ясно. Привет.”

— “Давненько я тебя не видела”.

В этот теплый день на ней синие джинсовые шорты и футболка большого размера, которая соскользнула с одного плеча, оставив его обнаженным. Это тощее плечо пожимается в нерешительном приветствии, когда я подкатываю свою тележку ближе.

— “Что происходит, Триша? Я говорила с твоей мамой, она так беспокоится о тебе!"

Ее лицо застывает. Она смотрит на морозильник, впиваясь взглядом в полки.

— “Почему бы тебе хотя бы не позвонить ей?” - предлагаю я. “Скажи ей, что с тобой все в порядке. Тебе не кажется, что она заслуживает хотя бы этого?”

— “Ты ничего о ней не знаешь”.

— “Она твоя мама. Этого вполне достаточно чтобы хотя бы позвонить ей.”

— “Только не после того, что она сделала”.

— «О чем ты? Что такого тебе сделала Джеки?”

Триша отворачивается от морозильника. «Кажется, я вообще ничего не хочу», — бормочет она и уходит.

Я смотрю ей вслед, сбитая с толку тем, что только что произошло. Я знаю эту девушку всю ее жизнь. Я помню, как принесла розовый комбинезон и пакет памперсов, когда она родилась. Когда она была герлскаутом, я каждый год покупала у нее мятные леденцы и жертвовала на поездку ее класса в округ Колумбия, Но это уже не та милая девочка. Эта Триша злая и обиженная, подросток - кошмар каждой матери.

Бедная Джеки.

В тот день, после того, как я убрала продукты, я иду по улице к дому Джеки. Она обрадуется, узнав, что я видела ее дочь живой и здоровой. Когда она открывает дверь, я вижу напряжение на ее лице, обвисшие мешки под глазами, нечесаные волосы. Она плакала, и от этого я еще больше злюсь на Тришу. Слава богу, моя Джейни никогда не подвергала меня ничему подобному.

«О, дорогая», — говорю я, входя в дом. — Похоже, тебе нужны хорошие новости.

— Я сейчас не в настроении принимать гостей.

— Но от этого тебе станет легче. Я гарантирую.

Направляемся прямо на кухню. Для женщин это автоматический пункт назначения, первое место, куда вы идете, чтобы с дороги попить чайку и передохнуть. Я не уверена, что Джеки вообще использует свою гостиную в эти дни, потому что все там кажется застывшим на месте, неподвижным, как будто кто-то покрыл все это воском, чтобы сохранить презентабельный вид на случай, если появится важный гость. Я не такой гость. Я просто друг — по крайней мере, я так думала, но она не выглядит счастливой, увидев меня, и явно хочет, чтобы я ушла. Что-то изменилось.

Да, думаю я, заходя на кухню. Что-то определенно изменилось. Здесь еще больший беспорядок, чем в прошлый раз. В раковине навалена грязная посуда, и, судя по засохшим остаткам еды на тарелках, она лежит там не меньше суток. Несколько осколков стекла сверкают на полу возле холодильника. Кто оставляет битое стекло на полу? Джеки не предлагает мне чай или кофе — опять же, это на нее не похоже. Мы садимся за стол, но она не смотрит на меня, как будто боится. Или стесняется своего изможденного вида.

— Расскажи мне, что происходит, — говорю я.

Она пожимает плечами. — "Замужество. Все сложно."

— Вы двое поссорились, да?

— "Ага."

— Так кто разбил стекло, ты или Рик? Я указываю на осколки на полу.

— «Ох, это Рик. Он швырнул его и… — Она всхлипывает, пытаясь сдержать слезы.

— Он не ударил тебя, ведь правда? Потому что, если он это сделал, я…

— Нет, он меня не бил.

— Но он швыряет посуду.

— «Энджи, прошу, не сгущай краски».

— «Да куда уж сгущать».

— «У нас была ссора. Он ушел, чтобы остыть. Вот и все. Это все, что я хочу сказать».

— Но он вернется?

— "Я не знаю." - Ее всхлипы становятся все более отчаянными. — «Может, и нет. Я просто боюсь, что он что-нибудь сделает».

— "Тебе?"

— "Нет! Перестань так думать!» - Внезапно она встает. — «Мне нужно прилечь. Так что, если ты не возражаешь...

— Но я так и не рассказала тебе, что сегодня произошло.

— "Энджи, мне действительно сейчас не до разговоров". Она собирается выйти из кухни.

— «Это Триша! Я видела ее в супермаркете всего несколько часов назад. Она была жива и здорова, выбирала мороженое».

Джеки останавливается в дверях и поворачивается ко мне. То, что я вижу на ее лице, меня озадачивает. Несмотря на то, что я только что сообщила ей чудесные новости, выглядит она напуганной. — " Ты… ты говорила с ней?"

— “Я пыталась, но ты ведь знаешь этих подростков.”

— “Что она сказала?”

— “Кажется, она действительно злится на тебя”.

— "Я знаю."

— “Что произошло между вами двумя? Она сказала, что это все из-за тебя.”

— “Она не сказала тебе в чем причина, не так ли?”

— "Нет."

Джеки вздыхает с облегчением. — “Я не хочу говорить об этом. Пожалуйста, просто оставь меня в покое, ладно? Это наши семейные дела и мы разберемся в них сами”.

Я выхожу из ее дома, чувствуя себя сбитой с толку. Когда я ухожу, то замечаю, что она наблюдает за мной, ее изможденное лицо белеет в рамке окна. Я не знаю, что разлучило эту семью, и, очевидно, ни один из них не собирается мне рассказывать. По крайней мере, теперь я знаю, что это не случай похищения подростка. Это случай обозленного подростка и брака, балансирующего на краю пропасти.

Просто еще один день по соседству.

Когда Маура посмотрела на клавиатуру, она почувствовала, как ее сердцебиение участилось, в такт темпу аллегро, в котором теперь играл оркестр, каждая нота, каждый такт отсчитывали время до ее соло. Она так хорошо знала свою партию, что могла играть ее с закрытыми глазами, но ее руки дрожали, нервы натягивались все туже и туже, когда струнные и деревянные духовые взывали друг к другу. Теперь к ним присоединились фаготы, заиграли флейты, и настало ее время.

Она начала свое соло. Ноты запечатлелись в ее мышечной памяти, теперь они были ей так же знакомы, как дыхание, и ее пальцы без усилий двигались по каденции, замедляясь до дольче, а затем переходили к финальной трели. Это был сигнал для струнной секции поднять свои смычки для секции тутти. Только тогда, когда за дело взялись остальные члены оркестра, она смогла оторвать руки от клавиш. Она глубоко вздохнула и почувствовала, как ее плечи расслабились. Я сделала это. Сыграла без единой запинки.

Затем репетиция сорвалась. Где-то среди струнных ноты столкнулись в сердитой мешанине, сбив с толку деревянные духовые. В разгар этой диссонирующей потасовки дирижерская палочка резко постучала по пюпитру.

— “Остановитесь. Остановитесь!” - крикнул дирижер. Фагот дал последний гудок, и оркестр замолчал. — "Вторые скрипки? Что у вас там произошло?” Он нахмурился, увидев провинившуюся секцию струнных.

Майк Антрим неохотно поднял свой лук в воздух. — “Это моя вина, Клод. Я потерял свое место. Забыл, на какой мерке мы были.”

— “Майк, у нас осталось всего две недели до концерта”.

— “Я знаю, знаю. Обещаю, этого больше не повторится.

Дирижер указал на Мауру. — “Наша пианистка здесь делает потрясающую работу, так что давайте попробуем брать с нее пример, договорились? Теперь давайте вернемся к пяти тактам перед тутти. Пианино, введи нас в игру трелью, пожалуйста".

Когда Маура подняла руки к клавиатуре, она мельком увидела раскрасневшегося Майка Антрима, который смотрел в ее сторону, произнося одними губами слово прости.

Он все еще выглядел сконфуженным, когда полчаса спустя репетиция закончилась. Пока другие музыканты собирали свои подставки и инструменты, он подошел к пианино, где Маура собирала свои ноты. — «Ну, это было довольно унизительно. Во всяком случае, для меня, — сказал он. — Но ты сделала это без особых усилий".

— "Едва ли." Засмеялась она. — «Последние два месяца я только и делала, что тренировалась».

— “И это, безусловно, заметно. Очевидно, я и сам должен был больше тренироваться, но на меня столько всего навалилось”. Он сделал паузу и посмотрел на футляр для скрипки, который держал в руках, как будто пытаясь придумать способ затронуть тему, которая была у него на уме. — “Ты торопишься? Потому что мне было бы очень интересно поговорить о расследовании.”

— “Дело Суарес?”

— "Да. Это действительно потрясло меня, и не только потому, что я знал ее. Но теперь детектив Риццоли высказала предположение, что убийца положил глаз на мою дочь.”

— “Я такого не слышала”.

— “Это случилось на похоронах Софии. На кладбище был один мужчина, который, казалось, слишком интересовался Эми. И это нас беспокоит”.

Другие музыканты уже выходили из зала, но Антрим не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти. Дверь с грохотом захлопнулась, послав эхо по опустевшему зданию. В зале остались только Маура и Антрим, одиноко стоявшие среди пустых стульев.

— “Детектив Риццоли с тех пор нам ничего больше не говорила”, - сказал Антрим. — “Джулианна так волнуется, что не может уснуть. Эми тоже. Мне нужно знать, должны ли мы что-то предпринять. И стоит ли нам вообще бить тревогу”.

— “Я уверена, что Джейн сказала бы тебе, если бы это было так”.

— “У меня такое чувство, что ей нравится держать свои карты при себе. Ты ведь хорошо ее знаешь, не так ли?"

— Достаточно хорошо, чтобы знать, что ей можно доверять.

— “Она бы сказала нам правду?”

Маура сунула ноты в свой портфель и посмотрела на Антрима. — “Она самый честный человек, которого я знаю”, - сказала она, и это было правдой. Слишком часто люди избегали говорить откровенно, потому что честность влечет за собой последствия, но это никогда не мешало Джейн говорить правду, какой бы болезненной она ни была.

— Как ты считаешь, ты могла бы поговорить с ней? Дай ей знать, как мы волнуемся?

— «Я ужинаю с ней завтра вечером. Я узнаю, есть ли что-то, чем она хочет поделиться с тобой".

Они вышли из здания в ночь, настолько густую и влажную, что казалось, что они бредут в теплой ванне. Она вдохнула сладкий воздух и посмотрела на облако роящихся мотыльков, бившихся об уличный фонарь. Их машины были единственными оставшимися на стоянке, «Лексус» Мауры стоял в полудюжине киосков от «Мерседеса» Антрима. Она открыла свой автомобиль и уже собиралась скользнуть внутрь, когда он задал вопрос.

— "Что еще ты можешь рассказать мне о детективе Риццоли?"

Она повернулась к нему. — "В каком плане?"

— "В профессиональном. Можем ли мы рассчитывать на то, что она проследит за каждой деталью?»

Маура посмотрела на него поверх своей машины, на крыше которой блестела мокрая пленка влаги. — "Я работаю со многими детективами, Майк. Лучшего следователя я не встречала. Джейн умна и дотошна. Ее даже можно было бы назвать безжалостной".

— «Безжалостность — это хорошо».

«В ее работе это определенно так». — Маура замолчала, пытаясь прочесть выражение его лица в свете огней парковки. «Почему ты спрашиваешь о ней? Тебе интересно, сможет ли она справиться с такой работой?"

— "Не мне. Это все моя жена. У Джулианны старомодное представление о том, как должен выглядеть детектив из отдела убийств, и…

— «Дай угадаю: это не должна быть женщина».

Антрим смущенно рассмеялся. — «Да, безумие, не так ли, в наше-то время? Но Джулианна боится. Она не признается в этом, но на каком-то уровне действительно верит, что для защиты семьи нужен мужчина. Прошлой ночью я проснулся и обнаружил, что она встала с постели и смотрит на улицу, проверяет, не прячется ли кто снаружи».

— «Ну, ты можешь сказать Джулианне, что ты и твоя семья в надежных руках. Я серьезно."

Он улыбнулся. — «Спасибо. Я так и сделаю.”

Она забралась в свой "Лексус" и только завела двигатель, как Антрим постучал в ее окно. Она опустила стекло.

— “Ты знаешь о вечеринке, которую мы устраиваем после концерта?” спросил он.

— “Там будет вечеринка?”

— “Да, я волновался, что ты пропустила мое объявление, потому что пришла позже. Мы с Джулианной устраиваем вечеринку для всех музыкантов и их гостей. Настоящая коктейльная вечеринка с достаточным количеством еды, чтобы накормить целую филармонию. Так что приводи с собой гостя.”

— “Это звучит забавно. После этого концерта мне определенно понадобится несколько коктейлей, чтобы расслабиться”.

— “Отлично. Увидимся на репетиции на следующей неделе. При условии, что меня не выгонят из секции скрипки. Кстати, Маура?”

— "Да?"

— “Ты была просто великолепна сегодня вечером. Жаль, что ты выбрала трупы вместо Шопена."

Она рассмеялась. — “Это для моей следующей жизни”.

Маура прибыла первой, и теперь она стояла на кухне Анджелы Риццоли, потягивая бокал вина и чувствуя себя никчемной, пока хозяйка сновала по комнате с деловитостью опытного повара, метаясь от холодильника к раковине, а от разделочной доски к плите, где все четыре конфорки были заняты кастрюлями для варки на медленном огне. Это была обратная сторона ее патологической пунктуальности; это означало стоять на кухне у хозяйки и вести светскую беседу, в чем Маура никогда не была сильна. К счастью, Анджела говорила достаточно за них обоих.

— “С тех пор как Фрэнки переехал в округ Колумбия, а Винс застрял в Калифорнии, мне больше не для кого готовить”, - сказала Анджела. — “Все эти годы, все эти обеды. Рождество, Пасха и День благодарения, а теперь это просто ужин на одного. Я чувствую себя обделенной, понимаешь?”

Судя по кипящим на плите кастрюлям, в этот вечер никто больше не будет чувствовать себя обделенным.

— "Вы уверены, что я не могу вам помочь?" — спросила Маура. — "Может быть, помыть салат?"

— "О нет, Маура, тебе ничего не нужно делать. У меня все под контролем».

— "Но у вас здесь так много всего происходит. Дайте мне работу!».

— "Соус. Можешь перемешать соус маринару. Фартуки в том нижнем ящике. Мне бы не хотелось, чтобы ты испачкала свою красивую блузку".

Обрадовавшись, что наконец-то получила задание, пусть и бессмысленное, Маура надела фартук, с надписью Cucina Angela, и перемешала маринару.

— “Знаешь, я действительно надеялась, что он придет сегодня вечером”, - сказала Анджела. — “Твой друг”.

Друг. Эвфемизм для мужчины, который делил с Маурой постель.

— “Дэниел хотел”, - сказала Маура. — “Но кто-то умер, и ему нужно было побыть с их семьей сегодня вечером”.

— “Я думаю, это связано с его работой, не так ли? Никогда не знаешь, когда ты понадобишься людям”.

Его работа. Еще один эвфемизм, еще один способ обойти неприятную реальность призвания Дэниела. Маура ничего не сказала, помешивая маринару.

— “Жизнь сложна, не так ли?” - сказала Анджела. - Все эти перипетии и повороты. Никогда не знаешь, в кого влюбишься.”

Маура продолжала помешивать соус, пар омывал ее лицо.

— “Я была воспитана хорошей девочкой-католичкой. А теперь посмотри на меня, ” сказала Анджела. — “Я собираюсь развестись с одним и живу с другим”. Она вздохнула. — “Я просто хочу сказать, что понимаю тебя, Маура. Я все прекрасно понимаю.”

Наконец Маура повернулась к ней лицом. Они никогда не разговаривали о ней и Дэниеле, и этот разговор среди кипящих кастрюль застал ее врасплох. Лицо Анджелы раскраснелось из-за кухонной духоты, а волосы завились от пара, но взгляд был прямым и твердым. И добрым.

— “Мы любим тех, кого любим”, - сказала Маура.

— “Разве это не правда? А теперь позвольте мне наполнить твой бокал вином.”

— “Ма?” - раздался голос от входной двери. — “Мы все здесь!”

В доме послышались шаги, и четырехлетняя Реджина ворвалась на кухню. — ”Нонна!" “ закричала она и бросилась в объятия Анджелы.

— “Эй, эй, эй!” - крикнул Барри Фрост, входя на кухню с упаковкой из шести банок пива в руках. — “Похоже, вот где происходит всё действие!”

Все столпились в крошечной кухне. Вошел Габриэль, неся две бутылки вина. Жена Фроста, Элис, принесла букет роз и, не теряя времени, полезла под раковину в поисках вазы. Это была классическая Элис, сразу переходящая к делу. Кухня теперь была так переполнена, что Анджеле едва хватало места для работы, но она выглядела довольной создавшимся хаосом. Она вырастила троих детей в этом доме, приготовила тысячи блюд на этой кухне и сияла, когда хлопали винные пробки, а из кастрюль на плите поднимался пар.

— “Ух ты, миссис Р.”, - сказал Фрост. — “Вы устроили настоящий пир!”

И это, конечно, был настоящий пир: салаты и паста, жареная баранина и зеленая фасоль с чесноком. Когда все блюда были на столе и они расселись по стульям, Анджела посмотрела на своих гостей с усталой, но счастливой улыбкой.

— “Господи, как же я по этому скучала”, - сказала она.

— ”По чему по этому, ма?" - спросила Джейн. — “По возможности вкалывать весь день на кухне?”

— “По тому, что вся моя семья за одним столом”.

Хотя на самом деле они и не были семьей, подумала Маура, сегодня казалось, что все они действительно семья. Она оглядела сидящих за столом людей, которых знала много лет, людей, которые знали о ее несовершенствах и ее иногда неудачных решениях, но все равно принимали ее. Во всех смыслах они были ее семьей.

Ну, все, кроме одного.

— “Я слышала, что ты выдающаяся солистка”, - сказала Элис Фрост, передавая салат Мауре. — “Мы с Барри с нетерпением ждем концерта”.

— “Ты придешь?”

— “О да. Разве он не говорил тебе, как сильно я люблю классическую музыку?”

— “Я надеюсь, он также сказал, что мы сугубо любительский оркестр, так что, надеюсь, вы не ожидаете увидеть Карнеги-Холл. Мы просто врачи, которые любят вместе играть музыку”.

— “Разве ты не находишь, что эти два навыка усиливают друг друга? Высшее образование и музыкальные способности? Я считаю, что все дело в усилении развития мозга. Когда я училась на юридическом факультете, у нас был свой собственный оркестр. Я играла на флейте. Мы были любителями, но мы были чертовски хороши”.

Тарелка с макаронами, политыми соусом маринары, двинулась по столу. Когда миска дошла до Элис, она поморщилась и передвинула ее прямо к Мауре. Пренебрежение не осталось незамеченным Анджелой, чьи губы раздраженно скривились. Маура намеренно положила себе щедрую порцию пасты.

— “Это блюдо изумительно, миссис Риццоли”, - сказал Фрост.

— “Я ценю гостей со здоровым аппетитом, Барри”, - сказала Анджела, бросив неодобрительный косой взгляд на Элис, которая лихорадочно выбирала гренки, словно они были насекомыми, кишащими в ее салате.

Фрост нарезал кусочками мясо средней прожарки. — “Потрясающе, как всегда! Много пролетело времени с тех пор, как я в последний раз ел блюда из бараньей."

— “Да уж наверно! Я полагаю, дома тебя не очень-то часто этим балуют”, - сказала Анджела, бросив еще один взгляд на Элис.

— “Как дела у Винса в Калифорнии?” - спросила Маура, быстро меняя тему. — “Он скоро вернется домой?”

Анджела вздохнула. — “Ох, все это еще витает в воздухе. У его сестры были некоторые осложнения после операции на тазобедренном суставе, а в ее возрасте кости заживают не так быстро.”

— “Ей повезло, что у нее есть такой брат, как он”.

— “Не думаю, что она это ценит. Жалуется на все. На его готовку, его вождение, его храп. У них всегда были сложные отношения”.

А какие отношения не сложные? подумала Маура, оглядывая стол. Анджела, воспитанная католичкой, теперь была на грани развода. Барри и Элис только недавно вытащили свой брак из огня, после романа Элис с одноклассником из юридической школы. А еще есть Дэниел и я. Возможно, это самые сложные отношения из всех.

— “Итак, миссис Р.”, - сказал Фрост. — “Что случилось с той девушкой, которая пропала по соседству?”

Анджела просияла. — “Я так рада, что ты спросил”.

— "А я нет", - сказала Джейн.

— “Я отвечу на твой вопрос, Барри", - конкретно эта тайна была раскрыта. Я видела Тришу в супермаркете. Она жива и здорова”.

— “Как я и предполагала”, - сказала Джейн. — “Она просто сбежала из дома. Снова.”

— “Разве это не требует дальнейшего расследования?” — спросила Элис, высказывая свое непрошеное мнение. — “Что все-таки происходит в этом доме? Это все отец? Вы знаете, что двадцать пять процентов сексуальных насильников - отцы?” Элис оглядела сидящих за столом, готовая поспорить с любым, кто попытается ей возразить.

Никто этого не сделал. Никто никогда не хотел спорить с Элис Фрост о чем бы то ни было.

— "Но теперь у нас есть еще одна загадка, которую нужно разгадать”, - сказала Анджела. — “Грины”!

— “А кто они, эти Грины?” - спросила Элис.

— “Те странные люди через дорогу”.

— “Почему странные?”

— “Они что-то скрывают”, - сказала Анджела. Она понизила голос, как будто секрет не должен был выйти за пределы этой комнаты. — “И у него есть пистолет”.

Габриэль, который вытирал жирные руки Реджины, поднял глаза. — “Вы действительно видели его оружие?”

— “А разве Джейн тебе не сказала? Я видела, что он был заткнут за ремень, когда Мэтт наклонился. Он был спрятан у него под рубашкой, что делает его скрытым оружием, верно? И он похож на человека, который точно знает, как им пользоваться”.

— “Где он находился, когда вы увидели у него пистолет?”

— “Он был на балконе. На своем заднем дворе.”

Наступила тишина, пока все за столом обдумывали эту деталь.

— “Ма, ты шпионила за ним”, - сказала Джейн.

— “Нет, я случайно оказалась на заднем дворе Джонаса, когда услышала весь этот стук у соседей. Я просто заглянула через забор, чтобы посмотреть, что там происходит”.

— “Каждый имеет право уединиться на собственном заднем дворе”, - сказала Элис. Конечно, это была правда, но никто не хотел ее слушать, тем более когда это исходило от Элис, как от адвоката.

— “Что ты делала на заднем дворе Джонаса?” - спросила Джейн.

— «Я живу на этой улице сорок лет и стараюсь присматривать здесь за порядком, вот и все. Как же мы сможем предотвратить дурные вещи, если даже не будем обращать на них внимания».

— “А она права”, - сказал Фрост.

Анджела посмотрела на Джейн. — “Ты не выясняла, есть ли у него разрешение на скрытое ношение оружия?”

— “У меня не было на это времени, ма”.

— “Потому что все это кажется очень подозрительным”.

— “Казаться подозрительным, слава богу, не является преступлением”, - сказала Элис, не в силах удержаться от того, чтобы не поделиться своей юридической точкой зрения.

— “Давайте, все вы. Позвольте мне показать вам их дом", - сказала Анджела. Она бросила салфетку на стол и поднялась на ноги. — “Быть может тогда вы наконец поймете, о чем я говорю”.

Фрост послушно встал, чтобы последовать за ней, а секунду спустя поднялась и Элис. И все, миграция была запущена. Маура поставила свой бокал и тоже последовала за остальными, хотя бы из вежливости.

Все собрались у окна гостиной и посмотрели на улицу. Это был сплошь средний класс со скромными домами на скромных участках, район, где мужчина когда-то мог вырастить троих детей только на свою зарплату. Джейн выросла здесь, и Маура представляла, как она едет на велосипеде по этой улице, или перебрасывается мячом с братьями на подъездной дорожке. Она взглянула на Джейн и увидела задиристо-хмурый вид и квадратную челюсть, которые, должно быть, были у Джейн с детства. У Анжелы была такая же упрямая челюсть. В семье Риццоли решительность явно передавалась по женской линии.

Джейн пробормотала Мауре: — «Я извинюсь попозже».

— "За что?"

— "За то, что вас тут завербовали в детективное агентство Анджелы Риццоли".

— «Я забыла сказать тебе, что вчера вечером видела Майка Антрима на репетиции. Он беспокоится, Джейн. Вся семья на нервах».

— "Да, могу себе представить".

— "Он хочет знать, есть ли что-нибудь на того парня с кладбища.

Джейн вздохнула. — «Хотела бы я, чтобы мне было что сообщить, но нечего».

— «А что насчет одноразового телефона? В последнее время с него звонили?»

— «Никто. Телефон молчит».

— «Хорошо, расскажите мне, что вы все видите», — сказала Анджела, все еще не сводя глаз с дома через дорогу. Она протянула Фросту бинокль.

— Что я должен увидеть? - спросил он.

— Скажи нам, тебе ничего в этом доме не кажется странным?

Фрост посмотрел в бинокль. — «Я ничего не вижу. Все жалюзи опущены».

— "Вот именно, — сказала Анджела. — Потому что они что-то скрывают".

— Это их право, — указала Элис раздражающе-властным голосом. — «Никто не обязан выставлять себя напоказ всему миру. Хотя мистер Америка, кажется, рад этому".

— "О, это всего лишь Джонас, — сказала Анджела. "Игнорируйте его."

Но трудно было игнорировать седовласого мужчину, поднимающего тяжести по соседству с Гринами. Он стоял перед окном своей гостиной с обнаженной грудью и качал железо на виду у всех.

— «Этот человек не хочет, чтобы его игнорировали, — сказала Джейн.

— “Ну, он в ужасно хорошей форме для человека его возраста”, - заметила Элис.

- "Шестьдесят два, - сказала Анджела. — Он был морским котиком”.

— “Хм, и это заметно”.

— “Забудьте о Джонасе! Я хочу, чтобы вы посмотрели на Гринов.”

Вот только смотреть было не на что. Все, что увидела Маура, были опущенные жалюзи и закрытая дверь гаража. Сорняки пробивались сквозь щели на подъездной дорожке, и если бы она не знала, что там кто-то живет, она бы предположила, что дом пустует.

— “Посмотрите, снова он вернулся!”, - сказала Анджела, когда мимо медленно проехал белый фургон. “Второй раз за неделю я вижу, как мимо проезжает этот фургон. Это еще кое-что, за чем мне стоило бы последить”.

— “Значит, теперь ты ведешь наблюдение и за транспортными средствами по соседству?” - спросила Джейн.

— “Я знаю, что он не принадлежит никому из нашего квартала”. Голова Анджелы медленно повернулась вслед за фургоном, который проехал по улице и скрылся из виду. Маура задавалась вопросом, сколько часов в день Анджела стоит у этого окна, любуясь этим видом. Прожив здесь четыре десятилетия, она, должно быть, знает каждую машину, каждое дерево, каждый куст. Теперь, когда ее дети выросли, а муж ушел, неужели до этого сузился ее мир?

В нескольких домах поодаль, с ревом ожила газонокосилка, и тощий мужчина в бермудских шортах начал косить траву. В отличие от Джонаса, этот человек, казалось, совершенно не заботился о своей внешности, он толкал косилку, щеголяя в сандалиях и носках до колен.

— «Это Ларри Леопольд. Он так хорошо ухаживает за своим двором”, - сказала Анджела. — “Он и Лорелея - такие соседи, о которых все мечтают. Дружелюбные люди, которые гордятся своей собственностью. Но Грины, те совсем другие. Они со мной даже не заговаривают.”

Маура увидела, как дернулась оконная штора в доме Гринов. Кто-то внутри этого дома наблюдал за ними в ответ. Да, это действительно казалось странным.

Зазвонил сотовый телефон.

— “Это мой”, - сказал Фрост и направился обратно в столовую, где оставил свой телефон.

— “Итак, теперь вы видите ситуацию”, - сказала Анджела.

— "Да-а... я смотрю, у тебя слишком много свободного времени,” сказала Джейн. “Винсу действительно нужно поскорее вернуться домой”.

— “По крайней мере, он обратил бы на меня внимание”.

— “И я была к тебе внимательна, ма. Я просто не вижу никаких причин для правоохранительных органов связываться с людьми, чье единственное подозрительное поведение заключается в том, чтобы избегать тебя. Как насчет того, чтобы оставить этих бедняг в покое и вернуться в столовую за десертом?”

— «К сожалению, нам придется пропустить десерт, миссис Р.», — сказал Фрост, возвращаясь в гостиную. — «Только что позвонили. Нам с Джейн нужно идти".

— "Куда мы идем?" — спросила Джейн.

«Ямайский пруд. Они нашли ноутбук Софии Суарес".

Они припарковались на Перкинс-стрит, прямо за полицейской машиной, и пошли по мелкому берегу к кромке воды, где их ждал патрульный Либби. Ямайский пруд был самым большим пресным водоемом в Бостоне, а окружавшая его тропа, длиной в полторы мили, была популярным маршрутом для бегунов. Дневной свет быстро сменялся сумерками, и теперь на дорожке был только один бегун, и он был так сосредоточен на поддержании своего темпа, что даже не взглянул на них, пробегая мимо.

— “Двое мальчиков, девяти лет, нашли его сегодня днем, прямо здесь”, - сказал офицер Либби. — “Они играли, прыгая с камня на камень, и один из них заметил что-то блестящее в воде. Зашел по колено в воду и достал его.”

— “Как далеко от берега он был?”

— “Глубина пруда в середине около пятидесяти футов, но он довольно далеко от берега остается мелок. Ноутбук был где-то в десяти-пятнадцати футах от берега.”

— “Достаточно близко, чтобы его можно было бросить прямо отсюда”.

— “Да”.

— “Мальчики видели, кто это сделал? Заметили кого-нибудь поблизости?”

— “Нет, мы вообще не знаем, как долго он пробыл в воде. Его могли выбросить несколько дней назад. Дети отдали его своей маме, а она принесла его на подстанцию Ямайка Плейн. Наш ИТ-специалист сравнил серийный номер с ноутбуком, о краже которого вы сообщили. Он говорит, что жесткий диск был извлечен, что странно для грабителя, понимаете? Кто крадет ноутбук, а потом утруждает себя его уничтожением?”

— ”Есть отпечатки пальцев?

Либби покачал головой. — “Вода об этом позаботилась”.

Джейн повернулась, и поглядела на машины, проезжающие мимо по Перкинс-стрит. — “Он выбросил его по пути. Жаль, что у нас нет жесткого диска, интересно, что там.”

— “Тот, кто его выбросил, явно не заботился о сохранении каких-либо данных. Ноутбук выглядел так, словно по нему ударили молотком.”

Джейн снова повернулась к пруду, где в последних лучах дня поблескивала рябь. — “Зачем идти на такие трудности? Что же на нем такого было?”

— “Ну, сейчас мы этого не узнаем”, - сказал Фрост. “Эти данные уничтожены”.

Джейн посмотрела вниз на отпечатки обуви, тянущиеся по грязи, отпечатки, оставленные мальчиками, которые просто случайно выбрали это конкретное место, на этом конкретном пруду, чтобы поиграть здесь. До сих пор Джейн предполагала, что вор выставит ноутбук на продажу, надеясь на быструю выручку. Вместо этого он оказался здесь, разбитый и выброшенный, больше никому не нужный. Это определенно не то, что сделал бы обычный вор. Что было на этом ноутбуке, София? Что ты знала такого, за что тебя стоило убить?

Следы мальчиков растворялись во мраке сумерек. Снова появился бегун трусцой, теперь его дыхание было быстрым и затрудненным, ботинки глухо стучали по тропинке позади них.

— “Если вы хотите поговорить с мальчиками, которые нашли его, у меня есть их контактная информация”, - сказал офицер Либби. — “Но вряд ли они могут сказать вам что-нибудь полезное”.

Джейн покачала головой. — “Не думаю, что какой-то девятилетний ребенок раскроет это дело за нас”.

— “Хотя они, вероятно, получили бы большое удовольствие от разговора с детективом. Вы же знаете, какие они, мальчишки".

Мальчишки.

Джейн уставилась на почти невидимые отпечатки обуви и вдруг вспомнила пару синих кроссовок "Найк", лежащих в захламленной спальне мальчика. Мальчика, который, возможно, сможет откопать кое-какие ответы.

Она повернулась к Фросту. — “У нас ведь есть сведения об этом жестком диске?”

— «И»?

— “Может быть, есть способ вернуть его”.

Русалочка Ариэль все еще лежала на своей раскладушке в окружении своих неизменных ухажеров-ракообразных, но водная страна чудес теперь находилась в спальне Джамала Берда. Джейн наклонилась поближе, чтобы посмотреть на Генри, золотую рыбку, смотревшую на нее с таким вниманием, что она почти поверила, что за этими выпученными глазами скрывается мозг.

— Рыбка выглядит счастливой, — сказал Фрост Джамалу. — Ты, должно быть, очень хорошо о ней заботишься.

— «Мне пришлось просмотреть кучу материала, чтобы убедиться, что я все делаю правильно», — сказал Джамал. — «Знаете ли вы, что золотые рыбки могут узнавать лица? И что их можно научить трюкам?

— "А ты знал, что они могут жить до сорока лет?" сказала Джейн. — Я узнала об этом буквально на днях. От некоего всезнайки-медицинского эксперта".

Джамал пожал плечами, явно не впечатленный. — "Да, я это давно знал". Казалось, все знали о продолжительности жизни золотых рыбок. Все, кроме Джейн. «Я не могу завести собаку из-за астмы», — сказал Джамал. — «Но с рыбкой все в порядке. Она тоже проживет дольше, если я хорошо о ней позабочусь».

— «Вы, ребята, пришли сюда не для того, чтобы говорить о рыбке», — сказала мать Джамала. Миссис Берд стояла, наблюдая за ними из дверного проема, ее лицо было каменным от недоверия. В тот момент, когда они вошли в ее дом, она вытащила свой мобильный телефон, и теперь он был в ее руке, готовый записать любую угрозу в адрес ее сына.

«Мы здесь, потому что нам нужна помощь Джамала», — сказала Джейн.

— "Опять?"

— «Ноутбук Софии был найден вчера днем ​​в пруду Ямайка. Жесткий диск отсутствует, и все данные, которые она хранила на нем, вероятно, уничтожены».

Бровь миссис Берд приподнялась. — “Уж не думаете ли вы, что мой сын имеет к этому какое-то отношение?”

— "Нет. Вовсе нет.”

— “Так как же он должен вам помочь?”

— “Мама”, - сказал Джамал.

— “Дорогой, ты должен быть осторожен. Спроси себя, почему полиция пришла просить помощи у пятнадцатилетнего мальчика.”

— “Потому что, может быть, я знаю то, чего не знают они?”

— “Они из полиции!”.

— “Но они, вероятно, ни черта не смыслят в компьютерах”.

— “Вообще-то, он прав”, - признала Джейн. “Не смыслим”.

Джамал развернулся на стуле лицом к Джейн. — “Скажите, что именно вы хотите узнать”.

Может ему и было всего пятнадцать, но в этот момент, глядя в его глаза, Джейн увидела уверенного в себе молодого человека, повидавшего жизнь. — “Ты говорил, что София купила ноутбук, чтобы проводить онлайн-исследования”, - сказала Джейн.

— “Так она мне сказала”.

— “Ты знаешь, какого рода исследования?”

— "Нет. Она просто попросила меня настроить ноутбук для нее. Я установил кое-какое программное обеспечение, завел для нее новую учетную запись Gmail.” Он рассмеялся. — “Я имею в виду, она все еще использовала AOL для своей электронной почты”.

“Так это ты зарегистрировал ее в Gmail?” - спросил Фрост.

— “Да”.

— Ты случайно не знаешь ее регистрационные данные?

Джамал некоторое время смотрел на него, словно пытаясь разглядеть какую-то невысказанную причину вопроса. Вопроса, который может навлечь на него неприятности. — "Я не взламывал ее аккаунт, если вы об этом".

— Не в этом дело, — сказала Джейн. — «Но мы надеемся, что ты сможешь сделать это для нас сейчас».

— Взломать ее аккаунт?

— «Похоже, ты помнишь детали. Например, имена пользователей и пароли».

— «Может быть и помню, и что с того?"

— «Если мы сможем прочитать ее электронные письма, узнать, с кем она переписывалась, возможно, мы сможем поймать ее убийцу».

Джамал обдумал это, взвесив риски, связанные с доверием к ним. Помощи им. Наконец он вздохнул и повернулся к клавиатуре. — "Ее пароль — Генри плюс ее адрес. Я сказал ей, что это недостаточно безопасно, но она ответила, что ни один другой пароль она не запомнит».

— «В ее пароле есть имя ее рыбы?»

— "А почему бы и нет?" Он печатал, его пальцы двигались так быстро, что казались размытыми. — "Вот и все, дело сделано".

Так просто. Джейн и Фрост переглянулись, они были ошеломлены тем, как быстро пятнадцатилетний подросток решил их проблему.

«Вот ее почтовый ящик», — сказал Джамал.— «Здесь не так много писем, потому что ее аккаунту всего несколько недель».

Но эти недели были самыми важными перед ее смертью.

Джамал подвинулся в сторону, чтобы Джейн и Фрост могли видеть экран. Джейн схватила мышь и начала просматривать сообщения.

За три недели до смерти София Суарес получала электронные письма из больницы Пилигрим, касающиеся ее рабочего графика, сообщение из парикмахерской, подтверждающее ее запись на прием, напоминание о продлении журнала медсестер, два уведомления от Amazon о новых любовных романах, и сообщения, которые явно были спамом. Много-много спама. Не было никаких сообщений с угрозами, ничего, что казалось бы необычным.

Затем Джейн нажала на электронное письмо, присланное с адреса Hotmail. В нем было всего две строчки.

Ваше письмо было переслано мне из моей старой квартиры. Я хочу знать больше. Позвоните мне.

Джейн уставилась на номер телефона в сообщении, номер, который она уже видела раньше. "Фрост",— сказала она.

— “Это номер из журнала вызовов”, - сказал Фрост. — ”Звонок, который она сделала на тот одноразовый телефон".

Джейн повернулась к Джамалу. — «София говорила тебе что-нибудь об этом письме?»

Он покачал головой. — «Я был просто ее компьютерщиком. Я ничего не знаю ни о каком телефонном звонке. Почему бы вам просто не позвонить по этому номеру и не узнать, кто это?»

— «Мы пытались. Никто не отвечает».

— «Ну, у вас же есть адрес электронной почты. Дайте-ка посмотреть, что там в заголовке». Он нажал несколько клавиш, сделал несколько щелчков мышью.

Фрост нахмурился, глядя на то, что сейчас было на экране. IP-адрес.

Джамал кивнул. — «Может быть, это укажет нам местонахождение отправителя». Он перешел на новый веб-сайт, вставил данные в окно поиска и вздохнул. — "Простите. Оно отправляется в Hotmail в Вирджинии. Почему бы вам просто не отправить ему электронное письмо?»

— А если он не ответит? — сказал Фрост.

Джейн уставилась на компьютер, на мгновение задумавшись. “Он говорит, что получил от нее письмо, пересланное с его старого адреса. Это значит, что именно она пыталась найти его. Вероятно, она его и искала в Интернете.”

— “Итак, давайте проверим историю ее поисков”, - сказал Джамал.

— “У нас нет ее ноутбука”.

“Он нам не понадобится. Вы уже вошли в ее учетную запись Gmail". Он потянулся за мышью, затем остановился и посмотрел на Джейн. —“Только потому, что я могу это сделать, не значит, что я хакер или что-то в этом роде, ясно? Я просто знаю несколько приемов. И я клянусь, что это единственный раз, когда я получил доступ к ее аккаунту”.

— “Хорошо, мы тебе верим”, - сказала Джейн.

Его мать сказала: — “И просто чтобы вы, ребята, знали, я записываю это на свой телефон. Чтобы было ясно, что вы сами заставили его это сделать. Так что не вкладывайте потом лишних слов в его уста.”

— “Да у нас и в мыслях не было”, - сказал Фрост.

— “Поскольку мы уже вошли в систему, все, что нам нужно сделать, это зайти в ее аккаунт Google”. Щелчок. — “Перейдите к действию и временной шкале”. Щелчок. — “И откройте "Моя активность”. Щелчок. — “И вот список ее поисковых запросов в Интернете, по дате”. Он повернулся и улыбнулся Джейн и Фросту. — “Не за что”.

Джейн уставилась на экран. — "Вот черт! Полиции Бостона нужны такие, как ты!".

Миссис Бёрд крикнула с порога: — «Зарубите себе на носу: это я тоже засняла на видео!»

Джейн и Фрост уставились в монитор, пока Джамал прокручивал экран вниз, показывая веб-сайты, которые София посещала в последние недели своей жизни. Weather.com. USA Today. Онлайн-журнал медсестер. Статья о генетике и группах крови.

— “Ну-ка, постой-ка”, - сказала Джейн, указывая на экран. — “Вот. Десятое апреля. Она искала в Google кого-то по имени Джеймс Крейтон. Что это значит?”

— “Это довольно распространенное имя”, - сказал Джамал. — “Там будет слишком много результатов”.

— "Попробуй, все же, поищи. Посмотрим, что получится».

Джамал нажал на поисковый запрос и фыркнул. — «Семнадцать миллионов результатов. Есть известный хоккеист. Психолог. Актер. Плюс тысяча других парней на Facebook с таким именем. Какого из них вы хотите?"

— "Того, кого она искала".

— «И сколько лет вы хотите на это потратить?»

— «Продолжай просматривать ее поисковую активность. Какие еще сайты она посещала?»

Рука Джамала снова взялась за мышь, пролистывая в обратную сторону от начала апреля, мимо ссылок на Portland Press Herald и Bangor Daily News.

— "И мы снова вернулись в Мэн", — сказала Джейн.

— "Она жила там", — сказал Фрост.

— "Но это было пятнадцать лет назад. Почему теперь она рыщет в их газетах? Джейн указала на ссылку Bangor Daily. — «Нажми на нее. Посмотрим, куда она ведет».

Джамал щелкнул ссылку, и на экране появилась старая газетная статья: «Бывший муж обвиняется в убийстве профессора колледжа Колби».

— Что, черт возьми, все это значит? — сказал Фрост. — «Это история девятнадцатилетней давности. Как это может быть связано с тем, что происходит сейчас?»

«Вот как», — сказала Джейн и указала на экран, на фразу, похороненную среди других, в середине статьи.

…"был выдан ордер на арест бывшего мужа жертвы, Джеймса Т. Крейтона".

— Это тот человек, которого она искала, — сказал Фрост. — Похоже, она нашла его.

Джейн посмотрела на Фроста. — "Или он нашел ее".

Ночью разразилась гроза, и дождь хлестал по машине, пока они ехали на север. Джейн настояла на том, чтобы сесть за руль, потому что, когда погода становилась скверной, а дороги скользкими, водителем, которому она больше всего доверяла за рулем, была она сама. Они с Фростом уже проделывали этот путь во время предыдущих расследований, следуя за нитями на север через мост Киттери и в Мэн. Они так долго были партнерами, что теперь были похожи на пожилую супружескую пару, им обоим было комфортно долгое молчание, и в течение часа они почти не разговаривали, пока дворники сновали взад-вперед, а ветер сотрясал машину.

Они были в пятидесяти милях от границы, когда он наконец сказал: — “Я сожалею о субботнем вечере”.

— «Что ты имеешь в виду?»

— “Ужин в доме твоей мамы. Элис сидит на этой странной диете, понимаешь. Я беспокоился, что твоя мама может расстроиться из-за того, что она мало ест.”

— “Что это вообще за странная диета у нее?”

— “Это из книги какого-то гуру здравоохранения, и эта диета меняется от недели к неделе. Одну неделю она питается белком. На следующей неделе она ест только салаты. Так получилось, что это ее неделя салатов. Я надеялся, что твоя мама не заметит.”

— “Поверь мне, она замечает каждую вилку, которая попадает в рот каждому. У нее есть мысленный калькулятор, так что она подсчитывает калории". Джейн взглянула на него. — “Кстати, как дела? В смысле, у тебя и Элис?”

Он пожал плечами. — “Хорошие дни и плохие. В основном хорошие.”

— "Она когда-нибудь говорит о... ну, ты понял... о нем."

— «Мы перешагнули через это. В любых отношениях нужно учиться двигаться дальше, понимаешь? Главное, она вернулась ко мне». Он смотрел на дождь, стекавший по ветровому стеклу. «Мне было нелегко быть одиноким. Я ненавидел одиночество, ненавидел эти подписки на дурацкие сайты знакомств. Ты же помнишь."

Да, Джейн помнила, потому что он делился с ней своими горестями после каждого отказа, каждого провального свидания. Она слышала обо всех них, и неважно, что Элис не нравилась ей, главное, что Фрост явно любил ее и был несчастен без нее.

— «В любом случае, когда будешь говорить со своей мамой, скажи ей, что это не имеет никакого отношения к ее готовке. Это была просто диета Элис».

— "Я скажу ей", - сказала Джейн, но она знала, что, если ты не в коме, у тебя нет оправдания отказываться есть любовно приготовленную Анджелой еду.

— «По-моему, буря утихает», — сказал он.

Дождь превратился в изморось, но когда она взглянула на небо, то увидела черные тучи, надвигающиеся на север. Направление, в котором они двигались. — «Она вернется».

Два часа спустя они свернули на грунтовую дорогу. Шторм разбросал ветки, соорудив из них полосу препятствий, и Джейн пришлось объезжать их в слаломе, когда она ехала к тому, что когда-то было домом доцента Колби Элоизы Крейтон. Автомобиль с официальными номерами штата Мэн уже был припаркован на подъездной дорожке, и когда они подъехали к нему, водительская дверь распахнулась, и из нее вышел человек, похожий на медведя. Ему было за сорок, он был одет по погоде в непромокаемый дождевик, но его коротко подстриженные волосы были непокрыты, и он стоял под моросящим дождем, терпеливо ожидая, пока они выйдут из машины.

— “Детектив Риццоли? Я Джо Тибодо.”

— “А это мой напарник, детектив Фрост”, - ответила она и повернулась к дому. Это был красивый бревенчатый дом с большими окнами и высокой линией крыши, идеально подходящий для этого густо заросшего леса. — “Ух ты, какое милое местечко.”

— “Да, это похоже на дом мечты, если не знать истории, которая с ним связана”. Он покосился на небо. — “Давайте зайдем внутрь, пока снова не начался ливень”.

— “Вы сказали, что здесь сейчас кто-то живет?” - спросила Джейн, когда они поднимались по лестнице на крыльцо.

— “Ноа и Энни Латц. Энни ждет нас. Она не очень-то рада причине нашего визита. Не хочется лишний раз вспоминать о том, что здесь произошло.”

Прежде чем они успели постучать, входная дверь распахнулась, и появилась молодая женщина, держащая на бедре светловолосого малыша.

— "Привет, Энни", — сказал ей Тибодо. — «Спасибо, что позволила нам здесь осмотреться».

— «Должна признаться, что меня это немного пугает. Если вся эта история снова всплывет". Энни посмотрела на Джейн и Фроста. — "Так вы из бостонской полиции"?

— Да, мэм, — ответила Джейн.

— «Надеюсь, этот визит означает, что вы, наконец, собираетесь его арестовать. Потому что я ненавижу думать, что он все еще где-то там. Правда в том, что если бы я знала о том, что здесь произошло, я бы никогда не позволила своему мужу подписать договор аренды».

Они вошли в дом, Джейн подняла голову и увидела открытые балки, выгибающиеся в двадцати футах над головой. Окна от пола до потолка выходили на задний двор, окруженный лесом. Хотя сам дом был просторным, эти нависающие над ним деревья и сгущающиеся над головой черные тучи вызывали неприятное чувство клаустрофобии.

— “Как давно вы здесь живете, миссис Латц? - спросила Джейн.

— “Уже восемь месяцев. Мой муж преподает в колледже Колби. На факультете химии. Мы переехали сюда из Лос-Анджелеса, и когда увидели этот дом, то не могли поверить, насколько умеренной была арендная плата. Потом моя няня рассказала мне о...

Энни опустила своего извивающегося малыша на землю, и он побежал за плюшевой коалой, лежащей на полу. — “Я была потрясена, когда узнала, что здесь произошло убийство”.

— “Когда вы переехали сюда, то еще не знали о нем?” - спросил Фрост.

— “Нет, и я думаю, что агент должен был об этом сказать моему мужу, не правда ли? Ноа это не особенно беспокоит, но ведь это не ему приходится целыми днями сидеть здесь одному с ребенком. Я знаю, что это случилось давным-давно, но все же.” Она обхватила себя руками, как будто в комнату внезапно ворвался холодный ветер. — ”Такого рода истории на самом деле никогда не покидают своих мест".

— “Я собираюсь провести их по дому, Энни”, - сказал Тибодо. — “Можно показать им спальни?”

— “Да, пожалуйста”. Она посмотрела на своего сына, который сидел на полу и радостно болтал со своим зоопарком мягких игрушек. — “Я останусь здесь, с Ноланом. Можете осмотреться, как следует, не стесняйтесь.”

— “Спасибо, мэм”, - сказал Фрост, но Энни уже села на пол рядом со своим сыном и не смотрела на них. Возможно, она не хотела, чтобы ей напоминали о том, почему они были здесь, в ее доме.

Тибодо повел их вверх по лестнице на второй этажй. Джейн посмотрела вниз через перила на Энни, прижавшуюся к сыну в большой комнате внизу. С этого высокого места она могла видеть поверх деревьев окутанные туманом горы за панорамными окнами.

Небо стало еще темнее, На дом надвигался черный занавес туч. Вдалеке прогрохотал гром.

— Спальня жертвы здесь, — сказал Тибодо.

Они последовали за ним по открытой галерее в главную спальню, где надвигающийся лес и сгущающиеся грозовые тучи отбрасывали зловещий сумрак. Как только они вошли внутрь, он закрыл дверь, и Джейн поняла почему. Энни уже и так нервничала из-за этого визита, и то, что он собирался им сказать, только еще больше обеспокоит ее.

— “Девятнадцать лет назад ведущим детективом по этому делу был Дэн Трэмблей”, - сказал Тибодо. — “Умный парень, очень дотошный. К сожалению, он умер в прошлом году от рака легких. Я сделал для вас копии соответствующих документов — они в машине, — но я могу кратко изложить все, что вам нужно знать об этом деле. Я был всего лишь скромным патрульным офицером, когда это случилось, но я был первым, кто оказался на месте происшествия. И я помню каждую ужасную деталь.” Он оглядел спальню, его взгляд был отстраненным, как будто он смотрел назад в прошлое, в тот день, когда он впервые оказался в этом доме, хотя комната, несомненно, изменилась с тех пор. Лутцы обставили ее в современенном скандинавском стиле, и теперь в ней стояла изящная кленовая кровать и коврик четкой геометрической формы. На комоде светлого дерева стояла фотография улыбающейся семьи Латц: Энни, ее мужа Ноа и их розовощекого сына. Со своей аккуратной бородкой и очками Ноа Латц выглядел как профессор химии в колледже, человек науки, который, вероятно, не верил в места с привидениями. Находясь в этой комнате, чувствовал ли он когда-нибудь хоть малейший холодок, зная, что здесь произошло? Смотрел ли он из окна спальни на постоянно надвигающийся лес и задавался ли вопросом, что еще может надвигаться на их дом? Джейн не верила в призраков, но даже она чувствовала тьму, витающую над этим местом, эхо, которое никогда полностью не исчезнет.

А может быть, это просто приближалась гроза.

«Это было утро вторника, — сказал Тибодо. — «Жертва не пришла на два урока, которые она должна была вести, и не отвечала на звонки. Мне было поручено прийти к ней домой и проверить, что с ней».

— Что она преподавала в Колби? — спросил Фрост.

— «Английскую литературу. Она была доцентом, тридцать шесть лет, недавно развелась. Она жила в этом доме около года. В тот день я пришел проведать ее, и подумал, что она просто больна, и забыла предупредить, что не придет. Убийство — не первое, что приходит на ум, - в наших местах это редкость. Это безопасная зона. Семьи, школьники. Ни одного из преступлений, которые вы, ребята, не видели бы в Бостоне. Ты просто не ожидаешь… — Он выдохнул. «В общем, я не был готов к тому, что обнаружил.

“Я приехал сюда около одиннадцати утра. Была середина октября, прекрасный день, багряные осенние листья полыхали на самом пике своего пожара. Сначала я не заметил ничего плохого. Входная дверь была заперта. Я позвонил в звонок, но никто не ответил. Ее машина стояла под навесом, так что я решил, что она, должно быть, дома. У меня появилось то чувство, которое возникает в глубине желудка, когда ты знаешь, что что-то не так. Может быть, она действительно была больна или упала с лестницы. Или была проблема с печью, и она умерла от отравления угарным газом. Я обошел дом и вышел на задний двор, где большие окна выходят на лес, и тогда заметил, что дверь на веранду открыта. Не похоже, что дверь была взломана, так что либо она забыла ее запереть, либо кто-то воспользовался ключом.

— ”У кого еще был ключ?" - спросила Джейн.

— “Мы уверены, что это дело рук ее бывшего мужа, но вообще здешние люди не всегда запирают свои двери на ночь. Такое уж у нас место. И она всегда держала запасной ключ под камнем у задней террасы. Мы нашли его там же, под камнем.”

— “Кто еще знал об этом ключе?”

— “Много кто. Няня. Уборщица в доме. Бригада рабочих, которая ремонтировала ее кухню.”

— Другими словами, половина города.

— «Вот-вот». Он подошел к окну и посмотрел на темнеющее небо. — «В тот день было чисто и свежо. Неделями не было дождя, никакой грязи, которую можно было бы натаскать в дом. Просто много листьев, занесенных ветром через открытую заднюю дверь. Я вошел внутрь и начал подниматься по лестнице. Вот тогда я и заметил мух. И впервые почувствовал запах… Ну, вы, ребята, знаете этот запах. Такой никогда не забывается. Я поднялся по лестнице, вышел на лестничную площадку и нашел ее лежащей в коридоре прямо перед этой спальней. На ней была ночная рубашка, а дверь спальни была широко открыта. Похоже, она встала с кровати, вышла в коридор и столкнулась лицом к лицу с незваным гостем». Он посмотрел на Джейн и Фроста. — «На шее у нее были следы удушения, синяки явно остались от пальцев. Тот, кто это сделал, был достаточно силен, чтобы задушить женщину голыми руками. Судя по запаху и мухам, это произошло как минимум несколько дней назад. Я ничего не трогал, ничего не двигал. Оставил все в том виде, в каком нашел, и уже собирался сообщить об этом, когда вдруг заметил кролика».

— Какого кролика? спросила Джейн.

— “Розового плюшевого кролика. Он лежал на полу в коридоре. И тогда у меня появилось по-настоящему дурное предчувствие. Никто не сказал мне, что в доме есть ребенок. Я прошел по коридору, заглянул в соседнюю спальню - она явно принадлежала ребенку. Розовые занавески, на кровати стеганое одеяло с принцессой. Я обыскал все: спальни, подвал, территорию за домом, но нигде ее не нашел. Как и поисковая бригада, которая позже прочесывала эти леса.” Он покачал головой. “Та маленькая девочка исчезла”.

Они сидели в кафе в центре Уотервилля, в двадцати минутах езды от дома покойной Элоизы Крейтон. Из-за проливных дождей большинство людей остались дома, и только один столик был занят парой, слишком поглощенной своими смартфонами, чтобы обращать внимание друг на друга, не говоря уже о ком-либо еще. Снаружи гремел гром и лил дождь, а внутри слышались только звуки тихой беседы и шипение кофемашины.

— “Я никогда не переставал думать об этом деле, даже спустя столько лет”, - сказал Тибодо. — “Я не был следователем, но в тот конкретный момент моей жизни это сильно ударило по мне из-за пропавшей маленькой девочки Лили. Ей было всего три года, когда она исчезла, и я не мог перестать думать о том, что ей, возможно, пришлось пережить в ту ночь. Видела ли она, что случилось с ее матерью? Был ли убийца кем-то, кого она знала, и, быть может, даже доверяла? Моей дочери тогда был год, и я подумал о том, каково было бы, если бы у меня ее забрали. Не знать, жива ли она вообще. Четыре года назад, когда я пришел в Отдел по особо тяжким преступлениям, Дэн Трэмблей только что вышел на пенсию, поэтому я достал его нераскрытые дела и еще раз взглянул на убийство Элоизы Крейтон. В папке, которую я вам дал, содержатся копии его записей и интервью, и я пришлю вам отчет о вскрытии по электронной почте. Я пересматривал это дело снова и снова и продолжаю приходить к тому же выводу, что и Трэмблей. Это сделал ее бывший муж. Это должен быть он.”

Джейн пролистала пачку интервью. — ”Других подозреваемых не было?"

— "Трэмблей проверил практически всех, кто вступал в контакт с жертвой. В конце концов, он так же пришел к выводу, что это был ее бывший муж Джеймс. Их развод был в значительной степени нокдауном, затяжной борьбой. По правде говоря, их брак с самого начала казался обреченным. Она была академиком, он был музыкантом — и не очень успешным. Он играл на гитаре в ночных барах и преподавал музыку неполный рабочий день в средней школе в Бангоре. Может быть, это был случай притяжения противоположностей. Женщины, похоже, всегда питают слабость к неопрятным музыкантам.”

— Правда? - спросила Джейн.

— Это вы мне скажите.

— У меня самой никогда не было проблем с музыкантами.

— “Ну, тем не менее, похоже, многих дам они чем-то привлекают. Может быть, это аура этакого плохого парня. Как бы то ни было, для Крейтонов это продлилось недолго. Они были женаты четыре года, а потом она подала на развод. Они ссорились из-за всего - из-за мебели, банковского счета, ребенка. В конце концов они согласились разделить опеку над своей трехлетней дочерью, но даже тогда они почти не разговаривали друг с другом. Так что вы можете понять, почему он был подозреваемым номер один для Трэмблея. Особенно с учетом того, что тот, кто убил мать, похитил еще и ребенка.”

— “ У Трэмблея были еще какие-нибудь подозреваемые?"

— “Жертва обучала четыре класса за семестр в Колби, поэтому ее ученики тоже попали в поле его зрения. Может быть, она разозлила ученика плохой оценкой. Может быть, она стала объектом одержимости какого-нибудь студента. Она ведь была красивой женщиной, и, насколько всем было известно, в ее жизни не было ни одного мужчины. А за неделю до убийства она устроила в своем доме прием с вином и сыром для нескольких десятков своих старших учеников, чтобы они знали, где и как она живет.” Он сделал паузу. — “И они бы тоже увидели ее маленькую девочку”.

— “Вы сказали, ее звали Лили?” - спросил Фрост.

— “Да”.

— “Вы когда-нибудь рассматривали возможность того, что целью была не мать? Что, может быть, настоящим призом был ребенок?”

Тибодо кивнул. — “Разумеется, и эта девчушка была миленькой, как пуговка. Длинные светлые волосы, совсем как у ее матери. Трэмблей подумал, что, может быть, кто-то увидел Лили в городе и решил, что хочет заполучить ее для себя. Что, возможно, убийство матери было просто случайным, что это было похищение, которое пошло не так.”

— “Кто заботился о Лили, пока ее мать преподавала в колледже?” - спросила Джейн.

— “Она ходила в частный детский сад. Им управляла местная женщина, ее мы тоже проверили, она совершенно чиста. Сорок пять лет, всю жизнь прожила в Уотервилле.”

— “В ваших устах это звучит, как символ чистоты”, - сказала Джейн. — “Быть местным жителем”.

— “В некотором смысле, так оно и есть. Ведь растя в маленьком городке, ты всегда находишься под увеличительным стеклом. Все знают, кто ты такой — и что ты собой представляешь. Так что нет, это была не женщина из детского сада. Трэмблей также рассматривал возможность того, что это был кто-то из иногородних, проезжавших через этот район. Увидел девочку, задумал похитить ее и в процессе убил маму.”

— “Разве постороннего здесь не заметили бы?” - спросил Фрост.

— “Сейчас в городе тихо, но подождите до сентября, когда начнутся занятия в Колби и другом местном колледже. Это две тысячи прибывающих студентов, плюс все туристы, которые приезжают сюда, чтобы полюбоваться осенними красками. В такой толпе никогда не знаешь, какой чудак может появиться. Так что да, вполне возможно, что это был посторонний. Кто-то, кто пришел за девочкой, которая, должно быть, подняла шум. Мама услышала, как ребенок кричит и попыталась остановить похитителя. Поэтому ему пришлось ее убить.”

— Криминалисты обнаружили что-нибудь полезное? — спросила Джейн.

— «Отпечатков пальцев нашлось в изобилии, но ведь она устраивала прием для своих учеников за несколько дней до того, как ее убили. А за неделю до этого в ее доме работала бригада, ремонтировавшая ее кухню. Плотник, сантехник и электрик. К тому же отпечатки бывшего мужа были повсюду».

— «Итак, мы снова вернулись к Джеймсу Крейтону».

— «У него все еще был ключ от дома, так что у него был доступ. У него был мотив. И у него не было абсолютно никакого алиби на ночь, когда была убита его бывшая жена».

— Где, по его словам, он был в ту ночь?

— «В заливе Пенобскот. Ему принадлежала эта дрянная маленькая парусная лодочка, и он утверждал, что спал на ней все выходные. Без свидетелей, конечно".

— "Конечно."

— А потом еще эта кровь.

— Какая кровь? - оживилась Джейн.

— «Следы крови на половицах в коридоре наверху. Всего в нескольких футах от того места, где была найдена жертва».

— Кровь бывшего мужа?

— «Первая отрицательная - совпадение с Джеймсом Крейтоном. Он утверждал, что это кровь годичной давности, якобы он тогда порезался во время бритья».

— У него были свежие повреждения?

— «У него был заживающий порез на пальце, Крейтон утверждал, что это произошло на его парусной лодке. На лодке тоже была кровь, так что это нам особо не помогло. Они продержали его сорок восемь часов, пока обыскивали его арендованный дом и его дрянную парусную лодку в поисках ребенка. Конечно, ее волосы и отпечатки пальцев были повсюду, но Лили не было. Поскольку девочка частенько бывала у него, все эти следы ничего не значили. Им пришлось отпустить его, но он по-прежнему остается моим подозреваемым номер один». Тибодо посмотрел прямо на Джейн. — "А теперь объясните мне, какое отношение Крейтон имеет к вашему делу об убийстве".

— “Мы надеялись, что это вы нам расскажете”, - сказала Джейн.

Тибодо покачал головой. — “Понятия не имею. Я даже не знаю, где он сейчас находится”.

— “Вы не следили за ним?”

— “Прошло девятнадцать лет. Трэмблей продолжал надеяться, что однажды он сможет доказать, что это сделал Крейтон. Может быть, свидетель заговорил бы, или мужчина сам признался. Или, не дай бог, они найдут тело маленькой девочки. Несколько лет назад мы думали, что нашли ее, когда в государственном парке в двадцати милях отсюда обнаружили скелет.”

- Детский? - спросила Джейн.

— "Да. Судя по их состоянию, кости пролежали там некоторое время, может быть десять лет или больше, и они принадлежали маленькой девочке около трех лет.”

— “Совсем как Лили”.

— “Сразу после того, как они нашли эти кости, я вызвал Джеймса Крейтона на допрос. Я буквально прокатил его через отжим, так сильно мне хотелось привлечь его к ответственности за убийство ребенка, но потом мы получили ДНК на этих костях, и они не совпали ни с ним, ни с Элоизой.”

— “Тогда чьи это кости?”

— “Они так и не опознаны. Просто Маленькая Девочка Доу, брошенная в лесу.” Он покачал головой. — “Я думал, что, черт возьми, поймал его”.

— “Что случилось с Крейтоном?”

— “Старшая школа не хотела, чтобы он преподавал музыку, поэтому он потерял эту работу. Он переехал оттуда в поисках другой работы. Работал в "Заправься и поезжай" в Огасте. В ресторане в Южном Портленде.”

Это объясняло все телефонные номера штата Мэн в записях мобильного телефона Софии Суарес. Она пыталась разыскать Джеймса Крейтона, отслеживая его трудовую биографию, должность за должностью. Заправочная станция. Ресторан "Buffalo Wings". Связывалась ли она с ним когда-нибудь? Принадлежал ли одноразовый телефон, по которому она звонила, Крейтону?

“Мы хотим показать вам видео”, - сказал Фрост, протягивая Тибодо свой мобильный телефон. — “Это запись с камер наблюдения, записанная на кладбище в Бостоне. Это не лучший способ просмотра, но я пришлю вам файл позже, чтобы вы могли посмотреть его на своем компьютере».

— “Что я должен увидеть?”

— “Мы надеемся, что вы узнаете этого человека”.

Тибодо просмотрел видео один раз, затем воспроизвел его заново, когда на заднем плане снова зашипела кофе-машина.

— “Этот человек - Джеймс Крейтон?" - спросил Фрост.

Тибодо тяжело вздохнул. — ”Я не знаю".

— “Может ли это быть он?”

— “Трудно сказать. Рост кажется подходящим, и цвет волос. Но если это он, то он сильно изменился с тех пор, как я видел его в последний раз. Он похудел, очень похудел. И волос тоже поубавилось.” Тибодо вернул телефон Фросту. “Трудно что-либо сказать наверняка, у видео никудышное качество”.

— “У вас есть какие-нибудь идеи, где он может быть сейчас?” - спросила Джейн.

— "Нет. После того, как за нераскрытое дело взялся я, он исчез из поля зрения. Вероятно, потому, что знал, что я наблюдаю за ним, ожидая любой причины, какую только смогу найти, чтобы упрятать его за решетку. Согласен, может быть, я действительно немного беспокоил его, так что у него была причина избегать меня. Насколько я знаю, он все еще здесь, в Мэне. Хотя, он может быть где угодно в стране.”

— “И убивать снова”.

— “Может быть. Но я не уверен, что вижу связь между убийством Элоизы Крейтон и вашим делом в Бостоне.”

— “София Суарес - вот связующее звено”.

— “Только потому, что она искала Крейтона в Google?”

— «Почему она искала его и нашла? Может быть, именно поэтому она теперь и мертва?"

Тибодо мрачно усмехнулся. “Смерть от Google. Это что-то новенькое.”

Некоторое время все трое сидели молча, обдумывая этот вопрос. В другом конце столовой парочка продолжала пялиться в свои смартфоны, не обращая внимания ни на разговор детективов, ни друг на друга. Дверь кафе распахнулась, и две женщины нырнули внутрь, спасаясь от бури, стряхивая капли дождя со своих курток. Бариста радостно поприветствовал их обеих по именам. В этом городе, где, казалось, все местные жители знали друг друга, убийства должны казаться делом рук чужаков.

Пока это не так.

— А как насчет других подозреваемых? — спросила Джейн.

— «Был студент, который угрожал профессору Крейтон, когда она завалила его на экзамене. Еще был пьяница, живший через дорогу от нее. Но ни один из них этого не делал».

— “У вас есть список тех студентов, которые были в гостях профессора Крейтон незадолго до убийства?”

— “Это есть в тех документах, которые я вам дал. У некоторых студентов было алиби на ночь убийства. Некоторые из приглашенных не пришли.”

— “А бригада рабочих, которая ремонтировала ее кухню?” - спросил Фрост.

— “Трое парней. Их имена тоже есть в этой папке. Они знали, как проникнуть в дом, и их отпечатки пальцев были на наружной двери и по всей кухне. Они видели маленькую девочку, когда делали ремонт, поэтому, естественно, Трэмблей поговорил с ними”.

Джейн пролистала файл до интервью с рабочей бригадой. Скотт Константин. Брюс Флаглер. Байрон Барбер. Еще больше имен, чтобы добавить к их постоянно растущему списку возможных подозреваемых. — У кого-нибудь из этих парней есть судимости?

— «По мелочи. Вождение в нетрезвом виде, домашние побои. Но все трое утверждали, что в ночь убийства были дома, и за них поручились их жены или подруги. Двое из них уехали из штата, и я понятия не имею, где они. Байрон Барбер все еще в городе, все еще строит кухни".

Джейн посмотрела на фотографию Элоизы и Лили Крейтон, матери и дочери, сияющие улыбками под раскидистым дубом они глядели прямо в камеру. Обе они были бледными, с льняными волосами, и на них были одинаковые летние платья с розовыми поясами. Было больно видеть, какими счастливыми они выглядели вместе. Джейн подумала о своей собственной дочери Реджине и пасхальной фотографии, которую они сделали вместе. На них не было красивых весенних платьев, четырехлетняя Реджина была одета в простой комбинезон, но, как и Крейтоны, они тоже позировали под деревом, с такими же счастливыми улыбками. Джейн перевернула снимок и увидела, что он сделан пятнадцатого июня.

Четыре месяца спустя Элоиза Крейтон была бы мертва.

— “Вот почему это дело не давало мне покоя”, - сказал Тибодо. — “Эти лица. Эти улыбки. Я продолжал думать о своей собственной дочери.”

— "Я бы тоже думала", - тихо сказала Джейн.

Тибодо посмотрел на часы. “Извините, что ухожу, но у меня встреча. Большая часть того, что вам нужно, должна быть в этих файлах, и я отправлю вам по электронной почте все остальное, что у меня есть. Если вы раскроете это дело, звякните мне. Мне чертовски любопытно, что связывает эти убийства.” Он встал. “Если между ними вообще есть какая-то связь”.

«Основываясь на том, что я прочитала в отчете о вскрытии тела Элоизы Крейтон, — сказала Маура, — мне не кажется, что между этими двумя убийствами много общего. Что заставляет меня думать, что вы имеете дело с другим убийцей.

Джейн смотрела, как Маура мыла руки в раковине морга, казалось, не обращая никакого внимания на зловоние от вскрытия, которое она только что завершила. Джейн стояла у двери, поднеся руку к носу, чтобы защититься от этого запаха, но он уже проник в ее ноздри, в легкие. Даже если бы она разделась и приняла душ, она не смогла бы стереть воспоминание о нем.

— Что, черт возьми, ты там только что резала? Смердит словно из канализации.

— “Восьмидесятивосьмилетняя женщина, жила одна. Она была мертва в течение восьми дней в теплом доме, прежде чем ее нашли.” Маура выключила воду и потянулась за бумажным полотенцем, чтобы вытереть руки. - “Очень печальная, но в конечном счете естественная смерть”.

— “Может мы выйдем отсюда? Мне нужно подышать свежим воздухом.”

— “С удовольствием”. Маура бросила бумажное полотенце в мусорное ведро. — “Давайте выйдем на улицу”.

За ночь обрушилась еще одна буря, и над городом низко нависли темные тучи. Воздух был тяжелым и влажным, и Джейн почувствовала в воздухе привкус дождя. Они сидели снаружи, на скамейке позади здания, лицом к подземному переходу, где бетон усиливал рев уличного движения. Это был определенно живописный вид, и в воздухе чувствовался привкус автомобильных выхлопов, но, по крайней мере, здесь не пахло смертью. То, чем они оба были сыты сегодня по горло.

— “Я хочу, чтобы это был тот же убийца”, - сказала Джейн. — “Это сделало бы все намного проще. Все, что мне нужно было бы сделать, это найти Джеймса Крейтона.”

— «Полиция Мэн так и не доказала, что он убил свою бывшую жену».

— Детектив Тибодо уверен, что это он. И если Крейтон убил одну женщину…

— Это вовсе не значит, что он убил и вторую.

— «Но ведь есть сходства. И там и там имело место вторжение. И похоже, что обе жертвы были застигнуты врасплох».

— «Если это тот же убийца, то он кардинально изменил свой почерк. София была забита молотком, эффективное и прозаичное убийство. Элоиза Крейтон была задушена в коридоре наверху. Это очень личный, очень интимный способ убить кого-то. Это требует силы и контакта кожи с кожей, достаточно близкого, чтобы убийца чувствовал сопротивление жертвы, ощущал последние подергивания ее тела».

— "Ты говоришь, что это кто-то, кто ее знал".

— «Это не исключает и незнакомца. Может быть, этот кто-то был вынужден использовать свои собственные руки лишь потому, что это все, что у него было на тот момент».

— «У Джеймса был мотив. Он и его бывшая жена боролись за опеку над дочкой».

— “Если это сделал он, тогда где ребенок? Зачем ему убивать ее?”

“Ты же знаешь, как думают некоторые из этих бывших. Если я не могу заполучить ее, то никто не сможет. Они просто еще не нашли тело Лили. И это была его кровь в коридоре наверху.”

Маура кивнула. — “Я видела эту деталь в отчете: отрицательный результат”.

— “Его группа крови. И у него был свежий порез на пальце.”

— “Чему у него было объяснение. К тому же они нашли кровь на его лодке, где, по его словам, он поранился.”

— ”Очень удобно".

— “Это притянуто за уши, Джейн. Подумай о том, насколько эти случаи непохожи друг на друга. Одной жертве было за тридцать, другой - за пятьдесят. Они жили в разных городах, в разных штатах. А первое убийство произошло девятнадцать лет назад.

— “Девятнадцать лет назад София работала медсестрой в штате Мэн. Убийство Элоизы Крейтон было освещено во всех местных газетах, так что София должна была услышать об этом в то время.”

— “Но почему она интересовалась этим сейчас? Почти два десятилетия спустя? - спросила Маура.

— “Это как раз то, что я должна выяснить”. Джейн посмотрела на кусочек серого неба над головой. Сделала глубокий вдох, чтобы вымыть зловонный воздух из легких. Какое-то время они сидели молча, прислушиваясь к лязгу крышки люка, когда по нему с грохотом проезжали машины.

— “Может быть, она просто наткнулась на что-то. Слышала разговор, читала новости”, - сказала Маура. “Это напомнило ей об убийстве, и любопытство отправило ее в Сеть”.

— “Есть определенная последовательность действий, Маура. В начале апреля она начинает онлайн-поиск Крейтона. Она разыскивает его старый адрес и посылает ему письмо. Месяц спустя она получает электронное письмо от кого-то, кто просит ее позвонить на его одноразовый телефон. Это, должно быть, его телефон. Джеймса Крейтона.”

— "Также возможно, что одноразовый телефон не его, и смерть Софии не имеет никакого отношения к убийству Крейтона."

— "Тогда зачем она искала его в сети?" - спросила Джейн.

— "Люди чего только не ищут в интернете. Если бы я показала тебе свою историю последних поисков, ты была бы удивлена."

— "Дай угадаю. Что-то связанное с трупами."

— "Ты действительно считаешь, что это все, о чем я думаю?"

— "Это единственное, о чем мы с тобой когда-либо говорили."

— "Пингвины."

— "Что?"

— "Мой последний поиск в Гугле был про пингвинов."

Джейн рассмеялась. — "Окей, ладно. Это неожиданно. Позволь спросить, на кой тебе сдались пингвины?"

— "Я планирую поездку в Антарктиду."

— "Пока все остальные в мире отправляются на теплый пляж, ты выбираешь айсберги. Типично."

— "Пингвины восхитительны, Джейн."

— "Да. Как золотые рыбки."

Капля дождя упала на нос Джейн. Она посмотрела вниз на брызги, падающие на землю, и вдохнула запах мокрого тротуара, запах городского ливня.

— "Мне пора возвращаться к работе", - сказала Маура.

— "Ты думаешь, что я трачу свое время, не так ли? пытаясь связать эти два убийства."

— "Я не знаю, Джейн. Но после всех этих лет работы с тобой, я твердо усвоила одно: никогда не стоит сомневаться в твоих инстинктах."

Но в тот же день, вернувшись к своему столу и перечитав документы из папки Элоизы Крейтон, Джейн подумала, что это, возможно, единственный раз, когда ее инстинкты увели ее в ложном направлении. Маура была права. Две жертвы, как и способ их убийства, были очень разными. Элоиза Крейтон была привлекательной молодой учёной, жившей в сельской местности с маленькой дочерью. София Суарес была вдовой среднего возраста, которая жила одна со своей золотой рыбкой в Бостоне. Кроме пола и конечной судьбы, у них было мало общего.

Она открыла документ о вскрытии и изучила фотографии Элоизы Крейтон, сделанные в морге. Если не считать синяков на шее, ее кожа была безупречной, а волосы почти серебряными в свете ламп морга. Не было никаких следов сексуального насилия. На ней была ночная рубашка, и ее кровать была не убрана, значит что-то разбудило ее посреди ночи. Был ли это скрип шагов? Или крик дочери, зовущей ее? Что-то заставило ее подняться с кровати, открыть дверь и выйти в коридор. И там она столкнулась с незваным гостем. Был ли он удивлен ее внезапным появлением, и убил ее потому, что запаниковал?

Джейн вернулась к фотографии матери и дочери, обе такие белокурые, такие счастливые. Она подумала о Реджине, представила, как ее собственная маленькая девочка исчезает в ночи. Что бы я сделала, чтобы найти ее? Что угодно.

Всё.

В пять часов вечера Джейн все еще сидела за своим столом, просматривая дело Элоизы Крейтон. Детектив Трэмблей, первоначальный следователь этого дела, создал сотни документов, которым уже почти два десятилетия. Возможно, они не имеют никакого отношения к убийству Суарес, но все эти телефонные звонки Софии в Мэн, а также поиск информации о Джеймсе Крейтоне, заставили Джейн подумать, что здесь должна быть какая-то связь. Фрост ушел полчаса назад, и скоро ей нужно забирать Реджину из детского сада, но Джейн продолжала просматривать записи и отчеты Тремблея, пытаясь найти какую-нибудь важную деталь, которую она упустила в первый раз. Деталь, которая свяжет Крейтона с обоими убийствами.

Она перешла к следующему документу в стопке. Это было интервью с Тимом Хиллером, одним из студентов, посетивших вечер Элоизы Крейтон с вином и сыром за неделю до убийства. Ему был двадцать один год, он был старшеклассником из Мэдисона, штат Висконсин, и надеялся поступить в медицинскую школу после ее окончания. Фото не было, но полиция штата взяла его отпечатки пальцев, на всякий случай. У него не было судимостей, он утверждал, что был со своей девушкой в ​​ночь убийства, и Трэмблей не считал его подозреваемым. К интервью было добавлено ещё одно приложение, написанное вскоре после того, как за нераскрытое дело взялся детектив Тибодо.

Тим Хиллер, доктор медицинских наук, в настоящее время является практикующим дерматологом в Мэдисоне, штат Висконсин. Согласно телефонному разговору, у него нет никаких дополнительных воспоминаний или дополнительной информации о смерти профессора Крейтон. Сейчас он женат на бывшей однокласснице из Колби, Ребекке, урожденной Экли, которая также посещала занятия у профессора Крейтон. (дополнено из интервью с Экли)

Детектив Тибодо, безусловно, значительно облегчил задачу Джейн. Он отследил текущие адреса большинства студентов, их род занятий и номера телефонов. Быстрый поиск в интернете показал Джейн, что доктор Тим Хиллер действительно все еще активно практиковал в Висконсине. Его отпечатки пальцев и отпечатки пальцев его жены Ребекки, собранные в исключительных целях во время расследования девятнадцатью годами ранее, не попали в базу данных AFIS. Безупречно чистая пара.

Джейн отложила файлы Тима Хиллера и Ребекки Экли в сторону и перешла к следующему интервью.

На коктейльной вечеринке присутствовало девятнадцать студентов, и Тибодо побеседовал с каждым. Хорошие детективы страдают, по крайней мере, легкой формой ОКР, но у него явно был серьезный случай, когда он упорно отслеживал текущее местонахождение всех, кто был на вечеринке в доме профессора Крейтон за неделю до ее убийства. Он обнаружил, что двое студентов уже умерли: один от кровоизлияния в мозг, другой - от несчастного случая при восхождении в горы, в Швейцарии. После окончания школы большинство из них покинули штат Мэн и разбрелись по городам по всему миру. В настоящее время в районе Бостона жил только один человек: Энтони Йилмаз, финансовый консультант Tang and Viceroy Investments, человек, с которым, вероятно, стоило бы поговорить. Большинство студентов сделали впечатляющую карьеру: докторов, адвокатов, финансовых консультантов. Ни у кого из них не было проблем с законом, и ни один из их отпечатков пальцев не был обнаружен на других местах преступлений.

Наконец, Джейн обратилась к делу Джеймса Крайтона. За исключением заключения под стражу в 19 лет и обвинения в вандализме в подростковом возрасте, у него не было судимостей и приводов за насилие, но он и его бывшая жена были вовлечены в ожесточенную битву за опеку над трёхлетней Лили. Недавно Элоизе предложили работу в университете штата Орегон, что означало переезд ребенка на три тысячи миль подальше от отца. Переписка между адвокатами противоположных сторон становилась все более и более враждебной.

Он сказал мне, что я сильно пожалею, если я заберу ее у него, - сказала Элоиза в своих показаниях. Я сочла это угрозой. Поэтому я не думаю, что его права на посещение должны сохраняться.

Вот почему Тремблей нацелился на Джеймса как на убийцу. У человека был мотив, у него был доступ в дом, и у него не было алиби. Следы его крови были найдены в коридоре рядом с телом его бывшей жены. Он явно был подозреваемым номер один, но он никогда не пытался бежать из штата Мэн. Несмотря на то, что убийство отравило его репутацию, даже несмотря на то, что его соседи сторонились его, а полиция постоянно бродила по его заднему двору, разыскивая останки Лили, он не сбежал из своего дома - сначала. Затем родители в средней школе стали жаловаться, что учитель преподающий музыку их детям может оказаться убийцей; он потерял свою должность и был вынужден проходить через череду бесперспективных тупиковых работ, ни на одной из них не задерживаясь. Когда полиция продолжает копаться в вашем прошлом, постоянно тормошить и преследовать вас, то кто бы вас нанял?

Ее телефон зазвонил. Она посмотрела на имя звонившего на телефоне. Полицейское управление Ревира.

— "Детектив Риццоли", - ответила она.

— "Это детектив Салдана, полиция Ревира."

— "Здравствуйте! Чем могу помочь?"

— "Для начала поговорите со своей матерью, Анджелой."

Джейн вздохнула. — "И что же она натворила?"

— "Послушайте, я понимаю, что все началось из благих побуждений, все эти ее звонки о Трише Тэлли. Которая, кстати, оказалась живой и здоровой. Это был обычный подростковый скандал с ее родителями."

— "Я очень сожалею об этих звонках. Понимаете, если моей маме что-то втемяшилось в голову, то уже не она управляет своими идеями, а они ею.

— "Я сейчас не о тех звонках. То был просто соседский пригляд, и мы ценим, что она держит нас в курсе. Но теперь это зашло слишком далеко. Она должна прекратить звонить нам по поводу своих соседей."

— "Речь о той паре через дорогу?"

— "Да."

— «Она сказала мне, что мужчина носит спрятанное оружие. У меня не было возможности проверить его разрешение CCW (Concealed Carry Weapons - разрешение на скрытое ношение оружия), но…

— «Не беспокойтесь об этом. Просто скажите ей, чтобы она перестала звонить по этому поводу".

— Они жаловались?

— «Скажем так, они прекрасно знают о ее интересе к ним».

— «Это что-то вроде предстоящего судебного запрета?»

— «Она должна перестать привлекать к ним внимание. Это очень важно, так что поговорите с ней. Я бы на вашем месте оценил мой совет."

Джейн замолчала, озадаченная тем, что же ей недоговаривают. Она тихо сказала: — "Не хотите рассказать мне, что на самом деле происходит с этими соседями?"

— Не сейчас.

— Ну и когда же?

— Я дам вам знать, - сказал детектив Салдана и повесил трубку.

Моя дочь установила закон: Держись подальше от Гринов. Не то чтобы я вторгалась на чужую территорию или каким-то образом домогалась этих людей, но, очевидно, они пожаловались детективу Салдане из полиции Ревира, а он сказал Джейн, чтобы она предупредила меня о том, что мне в судебном порядке могут запретить приближаться к этим людям, хотя я думаю, что она преувеличивает. Каким-то образом я превратилась в плохого парня, и все потому, что я пытаюсь сохранить свой район в безопасности. Потому что я увидела что-то подозрительное - и сообщила об этом.

Но никого не волнует, что говорит пожилая женщина, поэтому мое мнение игнорируется, как всегда игнорируются женщины моего возраста. Даже когда мы правы.

Я рассказываю об этом нашей группе по скрэбблу в четверг вечером, когда мы сидим в моей гостиной, и Лорелея энергично кивает, когда я говорю о проблемах, с которыми мы, женщины, сталкиваемся, пытаясь быть услышанными. В этот момент ее муж, конечно, не слушает нас, потому что он слишком занят изучением своих плиток для игры в Скрэббл. Ларри все равно никогда не был хорошим слушателем. Может быть, это потому, что он думает, что я все равно не скажу ничего умного. Я наблюдаю, как он уставился на свои плитки, его глаза сузились, а тонкие губы сложились в трубочку, будто он приготовился для поцелуя. Он прекрасно знает, что умен, но если он все время и обыгрывает меня в "Скрэббл", это еще не значит, что меня не стоит слушать. У него может быть степень магистра по английскому языку, но у меня есть пожизненная степень в области материнства, которая приходит с глазами на затылке. То, что такой словарный сноб, как Ларри Леопольд, никогда не оценит.

По крайней мере Джонас слушает Лорелею и меня. Он только что сделал свой ход, и положил свои плитки, чтобы написать "river", и это очень не глупый способ избавиться от буквы "v", так что теперь он полностью сосредоточился на мне. Даже слишком сосредоточился; он наклоняется так близко, что я чувствую запах вина Ecco Domani в его дыхании.

«Я думаю, что мы, мужчины, многое теряем, если игнорируем женщин, — говорит Джонас. «Я всегда прислушиваюсь к тому, что говорят дамы».

Ларри фыркает. — "Интересно, почему."

«Подумай о том, сколько мудрости остается неуслышанной, когда мы не слушаем».

— Сексуальный (Sexual)

Я хмурюсь на Ларри. — Что?

— "Шесть букв. Избавился от моего Х"

Я смотрю на доску Скрэббла, куда Ларри только что поставил плитку. Так оно и будет продолжаться до самой ночи.

— "Что касается слов мудрости," - говорит Ларри, подбирая свежий набор плиток, — я предпочитаю слышать мнения из информированных источников."

— "Ты мне говоришь, что я недостаточно информирована?" - спрашиваю я его.

— "Я говорю, что люди уделяют слишком много внимания инстинктам. Интуиции. Вот так мы и попадаем в неприятности, полагаясь на самые примитивные части нашего мозга."

— "Я не согласен с этим и позволь мне сказать тебе почему", - говорит Джонас. — "Это уходит корнями в то время, когда я еще был на действительной службе в спецназе военно-морских сил США."

— "Ну да, ну да."

— “И обостренные инстинкты спасли мне жизнь. Это было во время операции "Щит пустыни", и моя команда "Морских котиков" находилась прямо у побережья Кувейта, устанавливая взрывчатку. Я чувствовал, что эта маленькая рыбацкая лодка, приближающаяся к нам, была не тем, чем казалась”.

— “Джонас, ” - сказал Ларри, — “мы все слышали эту историю”.

— “Ну, я никогда не устану это слушать”, - говорит Лорелея. “И только потому, что ты никогда не служил, Ларри, это не значит, что ты можешь неуважительно относиться к службе другого человека”.

“Спасибо”, — говорит Джонас, благородно наклонив голову. В этот момент они обмениваются быстрыми взглядами, которые меня настораживают. Джонас и Лорелея? Нет, это невозможно. Он увлечен только мною, по крайней мере, я так думала, и хотя сама я в нем не заинтересована, все равно приятно думать, что у меня есть за что подержаться. Что в Лорелее есть такого, что могло бы привлечь мужчину, подобного Джонасу? Может быть она и потоньше, чем я, но у нее та модная худоба, которую называют "кожа да кости", она напоминает мне новорожденного птенца.

“Ты будешь делать свой ход или нет, Анджела?” - спрашивает Ларри.

Я отрываю взгляд от Джонаса и Лорелеи и смотрю на свои семь плиток. Я составила множество слов, но мой мозг, похоже, не может расположить их в каком-либо удобном порядке. Все, что мне приходит в голову, - это "кошка", "крыса" и "был". Слова, которые только укрепят плохое мнение Ларри о моем интеллекте. Но я не могу придумать ничего лучше, так что пусть будет так. Я пристально смотрю на Ларри, ожидая, что он скажет что-нибудь ехидное, но он просто качает головой и вздыхает.

Лорелея составляет "рок", неплохое слово, даже если он не достойно Ларри, и говорит мне: — “Так что задумали Грины? Джейн тебе что-нибудь рассказывала?”

— "Все, что она говорит, это то, что мне нельзя приближаться к этим людям, иначе полиция Ревира придет за мной”.

— Мне кажется, что преувеличение”, - говорит Ларри.

— Это не так. Это именно то, что сказала моя дочь. Грины для меня недоступны, даже несмотря на то, что у этого человека есть пистолет. Даже несмотря на то, что с ними явно что-то не так, - Я смотрю на Джонаса. — “Ты так не думаешь? Ты живешь прямо по соседству с ними.”

Джонас пожимает плечами. — “Я их почти не вижу. Они всегда держат свои жалюзи опущенными.”

— “Именно. Что говорит мне о том, что они что-то скрывают. Очевидно, полиция Ревира знает о них больше, чем они говорят. У меня такое чувство, что они связаны как-то связаны с тем белым фургоном, который тут разъезжает”.

— “Каким белым фургоном?” - спрашивает Лорелея.

— “Ты его не заметила? Он едет очень медленно, как будто что-то высматривает. Я видела его уже четырежды. Он всегда замедляет ход, когда приближается к вашему дому.”

Ларри поднимает взгляд от своих плиток для игры в Скрэббл. — “Что это за история с белым фургоном?”

— “Видишь, Ларри?” - говорит его жена. — “Когда вы не слушаете нас, женщин, вы упускаете не мало важного”.

— “Может быть, это просто сантехник или что-то в этом роде”, - говорит Джонас. — “Похоже, они все ездят на белых фургонах”.

— “На нем нет логотипа”, - говорю я им. — “Мне не удалось разглядеть номерной знак, но в следующий раз, когда он появится...”

— “Позвони мне”, - говорит Лорелея. — “Чтобы я тоже взглянула на него”.

— “А еще лучше, - говорит Ларри, - почему бы вам, дамочки, не взять свои метлы и не прогнать его? Потому что, боже милостивый, мы же не можем допустить, чтобы у нас по району разъезжали сантехники!”.

Лорелея бросает на него кислый взгляд. — “В самом деле, Ларри?”

Но Ларри больше не слушает, потому что он вернулся к просмотру своих плиток, измышляя очередной способ разгромить в игре всех остальных.

— “А как насчет Триши Тэлли?” - спрашивает Лорелея. — “Ты так и не выяснила, что случилось с этой девушкой?”

— “Да, а что случилось с Тришей?” - спрашивает Джонас.

Я вздыхаю. — “Ничего. Насчет этого я была не права”.

— “Слыханное ли дело!” - говорит Ларри. “Анджела Риццоли в чем-то не права!”

— "Я признаю это, не так ли? Но только потому, что сама видела Тришу в супермаркете, а потом поговорила с Джеки, и она сказала мне, что у них произошел какой-то скандал. Триша жива и здорова, но все еще не вернулась домой. Она очень обеспокоена, эта девушка."

— "Может причина в парне?" - Лорелея наклоняется ко мне поближе и шепчет: — "Когда девушки разыгрывают подобнее сцены, это всегда из-за парня."

— “Я не знаю. Джеки ничего мне не говорила. В последнее время она была такой немногословной, что странно, потому что именно она попросила меня вовлечь Джейн. А теперь она, похоже, не хочет чтобы я вмешивалась в ее дела”.

— “Может, мы просто продолжим играть в Скрэббл?” - говорит Ларри. — “Я пришел сюда не для того, чтобы сплетничать о соседях”.

Жена пропускает его реплику мимо ушей. “Я видела Джеки на прошлой неделе на заправке и спросила ее о Трише. У меня тоже создалось впечатление, что она не хотела говорить об этом. Мы знаем эту семью с тех пор, как Джеки наняли в школу Ларри, и должна сказать, что она никогда по-настоящему не относилась ко мне с теплотой. Она как будто облачается в какой-то ледяной панцирь, всякий раз, когда я рядом с ней. Ты так не думаешь, Ларри?”

— Нет.

— Я вообще такого не замечал”, - говорит Джонас.

Лорелея смотрит на меня. — “Клянусь, мужчины никогда ничего не замечают”.

— “Я заметил, что никому не интересно играть в Скрэббл”, - говорит Ларри, берет свою стопку плиток и бесцеремонно бросает их в коробку. — “Хватит, я ухожу домой”.

Это было для нас настолько неожиданно, что мы не нашлись, что сказать. Лорелея вскакивает и следует за мужем к входной двери.

— “Ларри? Ларри!” - Она оглядывается на нас и качает головой. — “Извините, я не знаю, что на него нашло! Я тебе попозже позвоню, Анджела.”

Мы с Джонасом слышим, как с глухим стуком захлопывается входная дверь, и ошеломленно смотрим друг на друга. Затем он берет бутылку вина. — “Не пропадать же добру”, - говорит он и наполняет мой бокал до краев.

— “Что только что произошло?”

— “Ларри превращается в сварливого старика, вот что".

— “Нет, сегодня с ним явно что-то не так. Он сварливее, чем обычно.” Игра в Скрэббл теперь испорчена, и я тоже собираюсь бросить свои фишки в коробку, когда внезапно понимаю, что могла бы составить с их помощью: "опасность", и это принесло бы мне тройной балл за слово. Это было бы пощечиной надменному Ларри, и мне становится жаль что его здесь нет, хотелось бы посмотреть на его морду, когда я отбираю у него очки. Но всякий раз, когда он здесь, я так пугаюсь его, что мой мозг отключается. — “Не знаю, как только Лорелея уживается с этим мужчиной”.

— “Она тоже не знает”.

— «Что?»

— “Она сама мне так сказала”.

— “Когда она тебе это сказала?”

Джонас пожимает плечами, делает глоток вина. “Возможно, это было несколько лет назад, когда мы встречались за кофе”.

— “Вы двое встретились за кофе?”

— “Я предпочел бы встретиться с тобой, но тогда была замужем”.

— “Она тоже была замужем. И до сих пор замужем.”

— “Ну, что я могу сказать? Дамы рассказывают мне о своих проблемах, и я слушаю. Я очень хорошо слушаю”.

— “Что еще было между вами двумя?”

Его губы растягиваются в улыбке, как бы говорящей "это-я-съел-канарейку". — “Ты ревнуешь?”

— "Нет! Я просто...”

— “Расслабься, Энджи. Между нами ничего не было. Она не в моем вкусе. Слишком тощая, не за что ухватиться. Мне нравятся женщины с пухлыми ручками, понимаешь о чем я?”

Не уверена, что мне нравится такой комплимент, но я пропускаю это мимо ушей. Меня больше интересует, что он может сказать о Лорелее и Ларри.

— “Он издевается над ней?” - спрашиваю я .

— “Что? Ларри?” Джонас смеется. — “С его тощими куриными ножками? Нет, проблема не в этом.”

— “Тогда в чем же?”

— “Я обещал ей, что никому не буду рассказывать об этом.”

— “Но когда ты мне уже столько всего рассказал, ты не можешь остановиться посреди рассказа.”

Он кладет руку на сердце. — “Есть некоторые вещи, которые настоящий джентльмен никогда не сделает. И одна из них - разглашение женских секретов. В этом смысле ты можешь доверять мне, Энджи. Потому что о твоих секретах я никогда бы никому не проболтался.” Он пристально смотрит мне в глаза, и я почти чувствую, как он ползает у меня в голове, исследуя извилины моего мозга.

— “У меня нет никаких секретов”.

— “Все так говорят”. - Он одаривает меня лукавой улыбкой. — “Может быть, тебе пора завести несколько секретиков?”.

— “Ты когда-нибудь угомонишься, Джонас?”

— “Можешь ли ты винить меня за попытку? Ты привлекательная женщина, и живешь прямо через дорогу. Это все равно что смотреть в витрину кондитерской и никогда не иметь возможности что-нибудь купить”. Он осушает свой бокал и ставит его на стол. “Слушай, я знаю, что ты всем сердцем привязана к Винсу. Но если ты когда-нибудь передумаешь, ты знаешь, где я живу.”

Я провожаю его до двери, как и подобает вежливой хозяйке. Он и вправду выглядит разочарованным, что мне должно быть лестно, но вместо этого мне просто грустно за него. Я смотрю, как он переходит улицу к своему дому, и думаю о том, как он один забирается в постель, один просыпается, один ест завтрак. Я, по крайней мере, могу с нетерпением ждать возвращения Винса домой ко мне, как только его сестра снова сможет постоять за себя, но у Джонаса таких перспектив нет. По крайней мере, не сейчас. В его доме загорается свет, и теперь он появляется в окне своей гостиной. И снова он поднимает тяжести, поддерживая свои мышцы в тонусе и готовясь к следующим завоеваниям.

Еще одно движение привлекает мое внимание. На этот раз мой интерес возбудили отнюдь не Грины, а Ларри Леопольд, выезжающий задним ходом со своей подъездной дорожки. Я не думаю, что он замечает меня, когда проезжает мимо моего дома, и это хорошо; я не хочу, чтобы он думал, будто я только тем и занимаюсь, что шпионю за своими соседями. Но сейчас уже больше десяти вечера, и мне интересно, куда он едет в такой час. Последние несколько недель я был так сосредоточена на Трише, а затем на Гринах, что не обращала внимания на то, что еще происходит по соседству. Джонас сказал правду: у каждого есть секреты.

Теперь я задаюсь вопросом о Ларри.

Я собираюсь закрыть дверь, когда замечаю что-то белое, лежащее у моих ног - листок бумаги. Должно быть, он застрял в двери и выпорхнул, когда мои гости ушли. Я беру его и заношу внутрь, чтобы почитать при свете в фойе.

Сообщение состоит всего из нескольких слов, и, судя по размашистому почерку, его написала женщина.

Оставь нас в покое.

Я подхожу к окну и смотрю на дом Гринов. Это написала Кэрри Грин; в этом я абсолютно уверена. Чего я не знаю, так это того, что означает эта записка - мольбу или угрозу.

Оставь нас в покое.

В доме напротив быстрым движением запахивается шторка, и я мельком вижу силуэт. Это она, боящаяся что ее увидят.

Или ей не позволяют быть увиденной?

Я думаю о решетках на их окнах и пистолете на бедре ее мужа. Я думаю о том дне, когда встретила их, и о том, как собственнически он положил руку ей на плечо, и вдруг понимаю, что боится она не меня; она боится его.

Просто попроси меня, Кэрри, думаю я. Дай мне сигнал, и я помогу тебе сбежать от этого человека.

Но она отходит от окна и выключает свет.

Послеполуденная жара тяжело нависла над садом, а в воздухе витал сочный аромат сирени. Энтони Йилмаз, держа в руке садовые вилы, наклонился чтобы вырвать сорняк, и стряхнул землю с его корней.

— “Я знаю, это выглядит как работа, но для меня это не так”, - сказал он. - “После целого дня в офисе, где все, о чем мы говорим, - это инвестиции и налоги, вот как я расслабляюсь. Пропалываю сорняки. Обрезаю увядшие цветы. Я прихожу домой, снимаю костюм и галстук и направляюсь прямо в свой сад. Это помогает мне оставаться в здравом уме”. - Он улыбнулся Джейн и Фросту, и даже с его посеребренными волосами и глубокими морщинами от смеха, у него все еще была мальчишеская улыбка, яркая и озорная. — “Как и моей жене”.

Джейн потянула носом воздух, вдыхая восхитительные ароматы, и задумалась, будет ли у нее когда-нибудь свой собственный сад. Сад с растениями, которые она умудрилась бы не убивать, как почти все комнатные растения, которым не посчастливилось попасть в ее распоряжение. Здесь рододендроны и маки были в полном цвету, а кусты пионов окаймляли каменную дорожку, на которой грелся на солнышке огромный оранжевый кот. Клематисы и вьющиеся розы вскарабкались по пню мертвого дерева и перелезли через забор, словно пытаясь вырваться на волю. Ничто в этом саду не было упорядоченным, но все было совершенным.

Звук открывающейся двери во внутренний дворик заставил Энтони повернуться к дому. — “Ах, спасибо тебе, дорогая”, - сказал он, когда его жена Элиф вошла в сад, неся кувшин, наполненный рубиново-красной жидкостью, в которой позвякивали кубики льда. Она поставила его на столик во внутреннем дворике и вопросительно посмотрела на мужа.

— “Они здесь, чтобы спросить о том убийстве, о котором я тебе рассказывал. Леди-профессора из колледжа Колби.”

— “Но это случилось много лет назад”. Она посмотрела на Джейн. — “Мой муж был всего лишь студентом”.

— “Дело так и не было раскрыто”, - сказала Джейн. — “И мы по-прежнему его расследуем”.

— “Почему вы спрашиваете об этом Энтони? Вы ведь не думаете, что..."

— “Не о чем беспокоиться”, - сказал Энтони, похлопывая жену по руке. — “Но я мог бы им помочь. Надеюсь, что смогу". - Он потянулся за кувшином и наполнил бокалы. — “Пожалуйста, детективы, присаживайтесь. Это чай из гибискуса, привезенный из Турции. Освежающий и полный витаминов.”

В этот жаркий и влажный день, охлажденный чай был желанным напитком, и Джейн выпила половину бокала всего за несколько глотков. Когда она поставила бокал, то увидела, что Элиф наблюдает за ней, явно встревоженная визитом полиции. Но Энтони, казалось, нисколько не беспокоился, потягивая чай и позвякивая кубиками льда.

— “Даже спустя столько лет, - сказал он, - я отлично все помню, потому что в то время это стало для меня страшным потрясением. Ужасные вещи навечно остаются с нами, словно шрамы в мозгу, которые никогда не проходят. Я даже точно помню, где я был, когда услышал эту новость. В кафетерии кампуса, сидел с одноклассницей, которой я был увлечен в то время”. - Он посмотрел на свою жену и виновато пожал плечами. — “Мне потребовалось всего два свидания, чтобы понять, что она меня совсем не интересует. Но новость об убийстве — это очень яркое воспоминание”. Он опустил взгляд на свой стакан. — “Потому что профессор Крейтон была для меня особенной”.

— “Что вы подразумеваете под ”особенной"?" - спросил Фрост.

— "Только спустя годы я начал ценить то, как сильно она старалась чтобы помочь мне, иностранному студенту. Тощему мальчишке из Стамбула, чувствовавшим себя белой вороной в чужой стране. А эти ужасные зимы! У нас в Стамбуле тоже есть снег, но я не был готов к тому, как холодно в Мэне. Однажды утром, еще первокурсником, я был на уроке по английскому языку у профессора Крейтон, и замерз так, что губы у меня посинели. И она протянула мне свой шерстяной шарф, просто так". - Он улыбнулся, его взгляд скользнул вверх, к виноградной лозе из цветущей глицинии над головой. — “Такие жесты запоминаются. Простые проявления доброты. Она стала моим добрым советчиком. Приглашала меня на рождественские ужины, когда я не мог позволить себе улететь домой на каникулы. Побудила меня подать заявление в аспирантуру. Моя собственная мать была так далеко, а профессор Крейтон была для меня почти заменой матери. Вот почему ее убийство было...” - Он покачал головой. — “Это было так тяжело, особенно для меня”.

— “Когда вы в последний раз видели ее живой?” - спросила Джейн.

— «Это было на вечеринке с коктейлями, в ее доме. Я тогда учился в выпускном классе, и она пригласила около двух десятков других старшеклассников, которым преподавала. Кажется, это было перед Хэллоуином. Помню, темнело очень рано и листья уже изменили цвет. Все казалось таким праздничным, мы потягивали вино, болтая о том, что мы собираемся делать после выпуска. Высшая школа, работа. Путешествия. Мы все предполагали, что у нас есть будущее, но ведь никогда не знаешь наверняка, правда? Кто бы мог подумать, что одного из нас не станет уже через несколько дней».

— Какой вам показалась в тот вечер профессор Крейтон? — спросила Джейн. «Выглядела ли она встревоженной? Чем-то расстроенной?»

Энтони обдумал вопрос. — "Нет. Не думаю».

— «Знали ли вы о тяжюе за опеку над детьми, которую она вела со своим бывшим мужем?»

— «Я знаю, что ей предложили должность преподавателя на Западном побережье, и он не хотел, чтобы она брала с собой их дочь. Что, честно говоря, я прекрасно понимаю. Я бы боролся изо всех сил, если бы кто-то попытался забрать моих дочерей». Он потянулся к руке жены. — «С чем мне никогда не приходилось сталкиваться, слава богу».

— Вы виделись с дочкой профессора Крейтон?

— "О, да. Она была там в тот вечер на вечеринке. Не помню ее имени».

— "Лили."

— "Точно, Лили. Очаровательная девочка с длинными светлыми волосами, похожая на маленькую принцессу. Но очень тихую. Она все еще восстанавливалась после какой-то операции на сердце, и мне кажется, что она немного настороженно относилась к людям. Мы все, конечно, заискивали перед ней. Кто может устоять перед маленькой девочкой?»

Джейн и Фрост переглянулись. Может быть кто-то не смог.

Джейн сказала: «Я читала ваше интервью с детективом Трэмблеем. Я знаю, что с тех пор прошло много времени, но, возможно, у вас была возможность больше подумать о том вечере. Припомнить еще какие-то детали".

Энтони нахмурился. «Я рассказал ему все, что вспомнил. Может быть, мои одноклассники лучше смогут ему помочь?»

— "Да, о ваших одноклассниках. Вы когда-нибудь подозревали в случившемся кого-то из них? Могли ли они быть замешаны?»

— «В убийстве? Точно нет. Это не очень большой колледж, и, проведя три с половиной года в одной школе, ты знакомишься с людьми. Я и представить не могу, чтобы кто-то из них напал на профессора Крейтон. Кроме того, разве ее бывший муж не был арестован за это?"

— «Позднее его отпустили».

— Тем не менее, я полагаю, что у них изначально была причина арестовать его. И у кого может быть больший мотив забрать эту маленькую девочку, как ни у ее собственного отца?

— «А как насчет других студентов, которые были на вечеринке?» — спросила Элиф. — Ты говорил с ними?

— "Нет."

Элиф перевела взгляд с Джейн на Фроста и обратно. “Почему вы сосредотачиваетесь только на моем муже? Вы что, думаете это он сделал?”

— “Элиф, пожалуйста”, - сказал Энтони. “ — Я уверен, что это просто рутина”.

— “Мне так не кажется.” Элиф посмотрела на Джейн. — “Есть кое-что, о чем вы нам еще не рассказали”.

— “Причина, по которой мы разговариваем с вашим мужем, - сказала Джейн, - заключается в том, что он единственный с того приема, кто сейчас живет в районе Бостона”.

— “Какое это имеет значение? Профессор Крейтон был убита в штате Мэн!”

— “Две недели назад в Бостоне была убита женщина. Ее смерть может быть связана с делом профессора Крейтон.”

На мгновение единственным звуком было чириканье воробьев и отдаленное рычание мотоцикла, когда и муж, и жена осознали значение того, что сказала Джейн.

— “Еще одно убийство”, - сказала Элиф. “И только потому, что мой муж — единственный студент, который живет в Бостоне, вы предполагаете...”

— “Мы ничего не предполагаем. Мы просто пытаемся выяснить, есть ли какая-то связь”.

— “Кем была эта другая женщина?” - спросил Энтони.

— “Ее звали София Суарес. Она работала медсестрой интенсивной терапии в больнице Пилигрим.”

“Суарес?” Он покачал головой. “Я не знаю никого с таким именем. И не думаю, что я когда-либо бывал в больнице "Пилигрим”."

— “Никто из нас не бывал”, - сказала Элиф. — “Обе наши дочери родились в Бригаме, в женской больнице”.

— “Имя жертвы не знакомо ни одному из вас?”

И Элиф, и Энтони покачали головами.

— “Почему вы думаете, что эти убийства связаны?” - спросил Энтони. — “Была ли эта медсестра убита при взломе, как профессор Крейтон?”

— “Да, это произошло в доме жертвы”. Теперь придется перейти к вопросу, который наверняка встревожит их обоих: — “Где вы были в ночь на двадцатое мая, мистер Йилмаз?”

Его жена открыла рот, чтобы заговорить, но он быстро поднял руку, чтобы остановить ее. Он спокойно полез в карман за своим мобильным телефоном и посмотрел на календарь. — “Двадцатое мая. Это было в пятницу вечером”, - отметил он.

— "Да."

— “Пятница?” - сказала Элиф и посмотрела на Джейн с уверенным блеском превосходства в глазах. — “В ту ночь Рабия вернулась домой”.

— “Рабия - наша дочь”, - сказал Энтони. — “Она прилетела домой из Лондона, где учится в школе-интернате. Элиф и я встретили ее в аэропорту Логан и отвезли поужинать. Потом мы все вернулись домой на ночь.”

— И вы всю ночь оставались дома, сэр?

Он посмотрел прямо на нее. «В ту ночь моя драгоценная дочь впервые за много месяцев была дома. Зачем мне вдруг выходить из дома, чтобы убить женщину, которую я даже не знаю?»

“Ну, это был тупик”, - сказал Фрост, когда они забирались в машину.

Джейн пристегнула ремень безопасности, но не сразу завела двигатель. Вместо этого она немного посидела, глядя на тихую улицу, где жили Йилмазы. Это был зеленый район, где у людей было место для выращивания роз на задних дворах, где шум уличного движения был не более чем отдаленным урчанием. Место, где иммигрант из Турции мог бы комфортно общаться с другими профессионалами, растить свою семью и чувствовать себя здесь своим.

Энтони Йилмаз был не их человеком. Да, они проверят в British Airways, действительно ли его дочь Рабия прибыла той ночью в аэропорт Логан, но Джейн уже знала, что это только подтвердит то, что им сказали Йилмазы. Этот человек не убивал Софию Суарес. Но он раскрыл часть информации, которая могла иметь отношение к делу, то, чего она раньше не слышала.

Она достала сотовый телефон и позвонила в полицию. Тибодо в штате Мэн. “У меня есть вопрос”, - сказала она.

— "Да?"

— “Лили Крейтон. У нее была какая-то операция на сердце?”

— ”Откуда это всплыло?"

— “Я только что разговаривала с одним из студентов профессора Крейтон, и он вспомнил, что маленькой девочке сделали операцию. Мне интересно, было ли это в медицинском центре Восточного Мэна.”

— “Ну, не уверен, насколько это имеет отношение к делу, но ладно. Подождите, дайте мне проверить записи Трэмблея.” - Она услышала щелчки клавиатуры, когда он печатал. — “Да, вот оно. У нее был диагноз - атриовентрикулярный дефект, что бы это ни было. За два месяца до того, как ее похитили, она перенесла операцию на открытом сердце в EMMC (Eastern Maine Medical Center - медицинский центр восточного Мэна). Зачем вам это?"

— “София Суарес работала медсестрой интенсивной терапии в EMMC. Это может быть как-то связяно.”

— “Может быть. Но я не вижу, как все это сочетается друг с другом”.

— “Я тоже не уверена, что вижу это”, - призналась Джейн. - “Но это еще одна связь между этими случаями. Здесь должно что-то быть.”

Тибодо хмыкнул. — “Позвоните мне, когда разберетесь с этим”.

Ей всегда нравилось ходить по магазинам в поисках новых туфель. Ей нравились их изгибы, то, как они блестели, словно произведения искусства, на своих маленьких подставках из оргстекла, и когда она вошла в магазин на Ньюбери-стрит, она глубоко вдохнула, улыбаясь аромату полированной кожи. Прошли месяцы с тех пор, как она в последний раз посещала обувной магазин — или любой другой магазин, если уж на то пошло. Это была первая неделя, когда она наконец отложила трость, и хотя она не была готова снова надеть высокие каблуки, что плохого в том, чтобы просто полюбоваться обувными новинками?

Она медленно обошла витрины, то и дело останавливаясь, чтобы взять очередной шедевр на шпильке, полюбоваться его очертаниями и погладить изгибы. Поскольку это была Ньюбери-стрит, цены, конечно, были сумасбродными, достаточно экстравагантными, чтобы ее мать, если бы она была здесь, прошептать: "Положи это обратно". Но в этот вечер Эми была предоставлена самой себе, она больше не была инвалидом и была счастлива выйти из дома. Она поднесла к свету одну туфельку, украшенную драгоценными камнями, и представила, как было бы приятно просунуть ногу в эту узкую колыбельку. Как это подчеркнет ее икру, удлинит ногу и добавит соблазнительный изгиб пояснице, как это делали высокие каблуки. Обе продавщицы помогали другим покупателям, что позволяло Эми свободно бродить по магазину, и никто не докучал ей. В любом случае, она просто смотрела, не планируя ничего покупать. Не по таким ценам.

Она подошла к витрине, где ее взгляд упал прямо на серебристую вечернюю туфлю на четырехдюймовом каблуке. Это была обувь, подходящая для бального зала или оперы, и она, конечно, не нуждалась в ней, но все равно взяла ее в руки и рассмотрела коробку с узким носком.

Такая красивая туфелька, но стоит ли того боль от ее ношения? Может быть. Но не сегодня.

Она уже собиралась поставить туфлю обратно на подставку, когда заметила через окно мужчину в плаще, стоящего по другую сторону улицы. Он смотрел прямо на нее. Она замерла, все еще сжимая туфлю, ее взгляд был прикован к его лицу, лицу, которое она видела раньше. Она вспомнила ненастное утро, воздух был наполнен запахами надвигающейся грозы. Кардинал, поющий на дереве. И мужчина, улыбающийся ей, мужчина с опущенными плечами и серыми глазами на сером лице.

— “Не хочешь примерить эту туфлю?”

Эми вздрогнула и повернулась к продавщице, которая выбрала именно этот момент, чтобы наконец предложить свою помощь.

— “Я... я просто смотрю...” - Она снова повернулась к окну и посмотрела на противоположную сторону улицы. Она увидела людей, прогуливающихся по тротуару, парочку влюбленных, держащихся за руки. Мужчина. Куда он пропал?

— “Может быть, другую вечернюю обувь? Только что поступило несколько новых Маноло, и они невероятно симпатичные”.

— "Нет. Спасибо.” - Эми была так потрясена, что когда она попыталась поставить туфлю, то промахнулась мимо подставки и туфля упала, стукнувшись об пол. — "Ой. Извините.”

— “Ничего страшного”, - сказала продавщица, забирая туфлю. “Если есть что-то, что я могу помочь тебе найти, просто дай мне знать”.

Но Эми уже направлялась к выходу.

Стоя снаружи на оживленном тротуаре, она оглядела улицу, но не заметила мужчину в вечерней толпе. Завернул ли он за угол? Зашел в один из магазинов?

Может быть, его вообще никогда там не было, и она его себе вообразила. Или он был кем-то другим, кем-то, кто был просто похож на того человека с кладбища. Да, вероятно так и было, потому что откуда он мог знать, что именно в этот конкретный вечер она зайдет именно в этот обувной магазин? Нет, она определенно обозналась. Последние два месяца она была в таком стрессе. Несчастный случай. Ее пребывание в больнице. Недели боли и реабилитации, пока зажила ее прикрепленная бедренная кость и она снова научилась ходить. Плюс все беспокойство о том, как она наверстает упущенное в школе после того, как пропустила последние недели занятий. Она все еще не закончила свою дипломную работу об Артемизии Джентилески, которую откладывала, потому что это казалось неважным в свете всего остального, что с ней произошло. Вместо того, чтобы ходить по магазинам обуви, она должна быть сейчас дома, и готовиться к предстоящей учебе.

Она глубоко вздохнула. Теперь, успокоившись, она пошла по Ньюбери-стрит к гаражу, где она оставила свою машину. Сегодня она впервые за много месяцев села за руль, впервые чувствовала себя комфортно идя без трости, но ее темп все еще был медленным, а нога болела от непривычной нагрузки. Все остальные шли куда более быстрым шагом, проплывая мимо нее, как более быстрая рыба в реке, и наверное удивляясь, почему девушка, такая молодая и, по-видимому, здоровая, плетется со скоростью старухи.

Осталось пройти еще несколько кварталов.

Когда она увидела его. В квартале впереди, почти затерявшись в толпе. Даже в эту теплую ночь на нем был плащ, в котором он был на кладбище. Она остановилась, не зная, как избежать встречи с ним. Надеясь, что он ее не видел.

Слишком поздно. Он повернулся, и их взгляды встретились. Столкнулись. Вот тогда-то все ее сомнения и рассеялись. Это была не случайная встреча; он проследил весь ее путь.

И теперь он направлялся прямо к ней.

Джейн и Фрост нашли Эми, сидящую в одиночестве за столиком в задней части бара, она сжалась в такой маленький силуэт, что была почти неразличимой в полумраке. Было восемь вечера пятницы, и толпа стояла стенка на стенку; в основном это были молодые люди освободившиеся от рабочей недели, готовые выпить и потанцевать и, возможно, найти кого-нибудь особенного. В комнате, наполненной грохочущей музыкой и громкими голосами, Эми Антрим казалась безмолвным призраком, прячущимся в тенях.

— Спасибо, что прибыли так быстро, — сказала Эми. — «Мой папа на работе, и я не могу дозвониться до мамы. Я не знала, что еще делать, кроме как позвонить вам.

— Ты поступила правильно, — сказала Джейн.

— «Я боялась идти к своей машине». Эми оглядела толпу. — « И подумала, что мне будет безопаснее, если я останусь здесь, со всеми этими людьми вокруг».

Джейн и Фрост сели за ее стол. — Расскажи нам, что именно произошло, — попросила Джейн.

Эми глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. «Я приехала в центр, чтобы сделать покупки. Ну, точней, посмотреть на витрины. Я зашла в обувной магазин чуть дальше по улице и бродила внутри, когда увидела его через окно. Он стоял через улицу и смотрел на меня. Не просто смотрел, а смотрел с выражением… голода.

— Ты уверена, что это был тот же человек?

— «Нет, то есть, сначала нет. Я успела только мельком увидеть его, прежде чем он ушел. И я подумал, что это, наверное, был кто-то другой. Это должен был быть кто-то другой, потому что откуда ему знать, где меня найти?"

— “Ты сказала, что припарковала свою машину здесь”, - сказал Фрост.

— "Да. В гараже, дальше по улице.”

— “Ты приехала сюда одна?”

Она кивнула. — “Это первый раз, когда я села за руль после аварии. Я старалась п возможности избегать центр города, потому что у меня болит нога, если я слишком долго хожу пешком”.

— “Ты приехала сюда прямо из дома своих родителей?”

— "Да."

— “Ты кому-нибудь говорила, что едешь в центр?”

— “Нет. Моя мама была на занятиях йогой, и мне нужно было выйти из дома. После всех этих недель мне пора встать на ноги. Хоть раз сходить повеселиться, отвлечься. Моя мама беспокоилась об этом человеке, но я - нет. Я никогда по-настоящему не думала...” - Эми оглядела переполненный бар, вглядываясь в лица. Даже с двумя детективами, сидящими за ее столом, она вела себя как добыча, высматривающая хищников.

— “Что было дальше?” - спросила Джейн. “После обувного магазина?”

“Я вышла наружу, чтобы посмотреть, был ли этот человек все еще поблизости. Когда я сразу не заметила его, то подумала: ладно, наверное, мне просто показалось. Возможно это был кто-то другой.” Она снова оглядела бар, все еще настороженная, все еще в состоянии повышенной готовности. — “Потом я увидела его на улице. Это был он, я это знаю. Он начал приближаться ко мне, и вот тогда я испугалась. Я нырнула в первое попавшееся людное место и пряталась в дамской комнате так долго, как только могла. Я надеялась, что он не нападет на меня здесь. Не со всеми этими людьми вокруг.”

Но обратил бы кто-нибудь в этой комнате внимание? задумалась Джейн. Все они были слишком заняты, разливая напитки, чтобы заметить испуганную молодую женщину в тени. В этой толпе, с этой громкой музыкой, кто бы заметил пистолет, нож, пока не стало слишком поздно?

”Эми, - сказал Фрост, - как ты думаешь, почему этот человек преследует тебя?“

— “Хотела бы я знать. Я все думала-думала, пыталась вспомнить, где мы встречались раньше, но я не знаю. Я просто знаю, что в его лице есть что-то знакомое”.

Заиграла музыка, и мимо проскользнула официантка с подносом мартини, пока Джейн изучала лицо Эми в полумраке. Она подождала мгновение, прежде чем спросить: — ”Тебе знакомо имя Джеймс Крейтон?"

— "Нет. А должно быть?”

— “Подумай хорошенько, Эми. Тебе это имя вообще о чем-нибудь говорит?”

— “Простите, с тех пор как произошел несчастный случай, моя память...” - Она покачала головой.

— “А как насчет твоего отца? Что ты помнишь о нем?” - спросила Джейн.

— “Вы же знаете моего отца”.

— “Я не имею в виду доктора Антрима. Я имею в виду твоего биологического отца.”

Даже в полумраке Джейн увидела, как молодая женщина внезапно напряглась. — “Почему вы спрашиваете о нем?”

— “Насколько хорошо ты его помнишь?”

— “Я стараюсь его не вспоминать”.

— “Твоя мама сказала, что тебе было восемь лет, когда ты в последний раз видела его. Возможно ли, что этот человек, преследующий вас...”

— “Не называйте этого человека моим отцом!”.

Ошеломленная ее внезапной горячностью, Джейн молча смотрела на Эми, в то время как молодая женщина смотрела прямо на нее, словно провоцируя Джейн пересечь какую-то невидимую черту.

— “Он был настолько ужасен, Эми?” - наконец спросила Джейн.

— “Вам следовало бы задать этот вопрос моей матери. Она единственная, кто мирился с его издевательствами. Это она вынуждена была ходить в постоянных ссадинах, и с глазами приукрашенными синяками.”

— “Ты знаешь, где он сейчас?”

— “Я понятия не имею. И мне действительно все равно.” — Внезапно Эми встала, явный сигнал, что разговор окончен. — “Я хочу сейчас же поехать домой”.

— “Мы проводим тебя до твоей машины”, - сказала Джейн, тоже вставая со стула. — “но позволь я сначала осмотрюсь. Мне нужно убедиться, что его больше нет поблизости.”

Джейн протиснулась сквозь плотно сбитые тела, столпившиеся у бара, вдыхая смешивающиеся в воздухе ароматы духов, пота, лосьона после бритья и несвежей выпивки, и вышла наружу. Было облегчением снова вдохнуть свежий воздух, пока она осматривала оживленную улицу. В этот пятничный вечер толпы людей, отужинав, прогуливались по тротуарам : женщины в коротких юбках и на высоких каблуках, бизнесмены в галстуках, бродячие волчьи стайки молодых людей.

И тут она заметила его вдалеке: мужчину в сером плаще, удаляющегося от нее в сторону Бостон-Коммон (Городской парк, расположенный в даунтауне Бостона. Старейший парк в США, созданный в 1634-м году)

Она бросилась за ним.

Он был слишком далеко, чтобы она могла быть уверена, что это был мужчина с кладбища, но у него было такое же долговязое телосложение. Джейн пыталась не выпустить его из виду, пока он, подпрыгивая, лавировал в море пешеходов, но он двигался быстрым шагом прямо к сумраку Коммона. Если он войдет в парк, она потеряет его в этих тенях.

Она бросилась бежать, расталкивая пешеходов, которые были слишком рассеянны, чтобы отойти в сторону. Она попыталась проскользнуть сквозь плотную толпу людей и врезалась в плечо мужчины.

— “Эй, дамочка!” - рявкнул он. — “Смотри, куда идешь!”

Этого столкновения было достаточно, чтобы отвлечь ее. Когда она снова сосредоточилась на своей добыче, он исчез.

Она добежала до угла Ньюбери и Арлингтон, и бросилась через улицу к Коммон. Куда он делся? Где он? Мимо неторопливо прошла пара, держась за руки. Группа подростков сидела на лужайке, бренча на своих гитарах. Она осмотрела окрестности и вдруг увидела его, стоящего на противоположном углу. Когда она пересекла улицу по направлению к нему, он поднял взгляд и улыбнулся, но его улыбка была адресована не Джейн. Это предназначалось другой женщине, женщине, которая подошла прямо к нему и чмокнула в щеку. Затем они любовно взялись за руки и пошли вместе, прямо мимо Джейн.

Не тот человек.

Джейн быстро оглядела улицу, но Кладбищенского Человека нигде не было видно. Если он вообще когда-либо там был.

— “Эми могла ошибиться”, - сказал Фрост. - “Может быть, она видела того же парня, что и ты, и подумала, что это был мужчина с кладбища”.

— “Она настаивает, что абсолютно уверена”. Джейн вздохнула. — “И если она права, это означает, что у нас есть проблема”.

Они с Фростом сидели в ее машине возле резиденции Антрим, куда они только что сопроводили Эми на попечение ее матери и отца. Это был район красивых домов и раскидистых деревьев, с аккуратно ухоженными садами и кустарниками, а тот район, в котором творилось насилие, казалось, был за миллион миль отсюда. По правде говоря, таких районов не существовало. Даже здесь, на этой тихой улице, Джейн чувствовала угрозу, надвигающуюся на этот дом. На Эми Антрим.

— “Если это действительно был он на Ньюбери-стрит, то это не совпадение”, - сказала она. - “Он не просто случайно нашел ее в том обувном магазине”.

— “Она сказала, что поехала туда прямо из дома. Если он последовал за ней туда...”

— “Это значит, что он знает, где она живет”.

Они помолчали. Оба уставились на резиденцию Антримов, где Эми и ее родители все еще сидели в гостиной. Конечно, они были потрясены, но, возможно, не до конца осознавали, насколько опасным может быть положение Эми.

— “Это, должно быть, его одноразовый телефон. Он звонил в резиденцию Антрима, ” - сказала Джейн. - “И когда Джулианна ответила, он повесил трубку. Потому что человеком, с которым он действительно хотел поговорить, была Эми.”

— “В их доме есть сигнализация”, - сказал Фрост. - “Резиденция должна быть безопасной”.

— “А как насчет тех случаев, когда Эми выйдет из дома, как она сделала сегодня? Они не могут следить за ней каждую секунду.”

Чей-то силуэт пересек гостиную и остановился возле окна. Это была мать Эми, смотревшая на улицу. Мама-тигрица, высматривающая опасность. На месте Джулианны Джейн была бы столь же бдительна.

— “Я позвоню в полицию Бруклина”, - сказал Фрост. - “Посмотрим, смогут ли они время от времени присылать патрульную машину к дому”.

Они напряглись, когда к ним приблизились автомобильные фары, и машина двигалась достаточно медленно, чтобы пульс Джейн участился. Темный седан проехал мимо резиденции Антримов, свернул на подъездную дорожку через два дома от них, и дверь гаража с грохотом открылась.

Они оба расслабились.

Джейн снова обратила свое внимание на дом, где Эми теперь стояла рядом со своей матерью у окна. — “Тебе не показалось странным то, что Эми сказала сегодня вечером?”

— “Что именно?”

— “Как она отказывалась говорить о своем биологическом отце. Как она разнервничалась, когда я подняла эту тему.”

— "Похоже, это было довольно травмирующее детство. Смотреть, как избивают твою мать.”

— “Интересно, где он сейчас. Если это возможно, он тот, кто...

— “Я знаю, к чему ты клонишь, но это вряд ли: она смогла бы узнать своего собственного отца даже спустя тринадцать лет.”

— “Ты прав”. - Джейн откинулась на спинку сиденья и устало вздохнула. Она хотела вернуться домой. Хотела поужинать со своей семьей, почитать Реджине сказку и забраться в постель к Габриэлю, но она не могла перестать думать о том, что произошло сегодня вечером. И что еще они должны предпринять, чтобы обеспечить безопасность Эми.

— “Что, если этот мужчина преследовал ее уже некоторое время? Не просто недели, а месяцы?” - сказал Фрост. - “Мы предположили, что он впервые увидел ее на кладбище, но он мог зацепиться за нее и раньше. А где наиболее вероятное место, в котором она могла подцепить преследователя?”

— “Университет”.

Фрост кивнул. — “Симпатичная девушка проводит четыре года, разгуливая по кампусу. Какой-то парень замечает ее, начинает ее преследовать. Становится одержимым ею. Может быть, даже попытается убить ее.”

— "Допустим. Но какое все это имеет отношение к Софии Суарес?”

— “Может быть, никакого”.

Она снова посмотрела на дом. Мать и дочь ушли, и окно теперь было пустым. Она подумала о других жертвах преследования, безжизненных женщинах, которых она не видела до того момента, как встала над их телами. Таково было бремя работы в отделе убийств; всегда слишком поздно менять судьбы жертв.

- "На этот раз все по-другому", - подумала она. На этот раз жертва все еще жива и дышит, и мы собираемся сохранить ее в таком состоянии.

— “Ты когда-нибудь хотела вернуться в колледж?” - спросил Фрост, когда они с Джейн спускались по лестнице парковки кампуса. Бетон отдавался эхом от их шагов, умножая звук на звук сапог армии вторжения.

— “Только не я. Я не могла дождаться окончания колледжа, - сказала Джейн, - и прожить остаток своей жизни”.

— “Ну, а я скучаю по этому”, - сказал Фрост. “По сидению в классе, впитыванию всех этих знаний. Представляя все возможности, лежащие передо мной в обозримом будущем.”

— “И все же ты здесь”.

— “Да.” - Фрост вздохнул. — “Я здесь”.

Они вышли на первом этаже через дверь с надписью "Выход" и ступили на северо-восточную территорию кампуса. Летняя сессия началась три недели назад, и в этот теплый весенний день студентки разоделись в шокирующе откровенные наряды. С каких это пор топы на бретельках и короткие шорты стали подходящей одеждой для кампуса? Джейн подумала о своей дочери Реджине, которая через пятнадцать лет будет разгуливать по кампусу полуголой, как некоторые из этих девушек. Но нет, Джейн будет что сказать ей по этому поводу.

О боже. Я действительно превратилась в свою мать.

— “Если б только я мог сделать это снова, - сказал Фрост, наблюдая за потоком студентов, проходящих мимо, - снова вернуться в колледж...”

— “То ты все равно стал бы полицейским”, - сказала Джейн.

— “Может быть. А может быть, я пошел бы в совершенно другом направлении. Мог бы поступить в юридическую школу, как Элис.”

— “Ты бы это возненавидел”.

— “Тебе-то откуда знать?”

— ”Сидеть весь день в каком-то душном зале суда, когда ты мог бы отправиться на охоту со мной?"

— “Я бы носил костюмы получше”.

— “Звучит так, как будто это говорит Элис”.

— “Она думает, что я не раскрываю свой потенциал”.

— “Как ты думаешь, сколько практикующих юристов в этой стране?”

— "Я не знаю. Миллион? Два миллиона?”

— “А сколько детективов из отдела убийств?”

— “Не так много”.

— “Намного меньше. Потому что не многие люди могут делать то, что делаем мы. Скажи это Элис.” — Она остановилась, уставилась на карту на своем телефоне и указала: “нам туда”.

— "Что?"

“Офис Хартхорна. И мы опаздываем.”

На самом деле они опоздали на двадцать минут, но профессор Аарон Хартхорн, казалось, не заметил их опоздания, когда они вошли в его кабинет. Он был так занят бумагами на своем столе, что просто поднял глаза и и кивнул в сторону двух пустых стульев.

— Я детектив Риццоли, — сказала Джейн. - "А это..."

— «Да, да, я видел вас в своем расписании. Погодите-ка одну минутку. Позвольте мне сначала закончить проверку и оценить это издевательство». Он перелистнул на следующую страницу. Ему было за семьдесят, он был достаточно стар, чтобы выйти на пенсию десять лет назад, и все же он был здесь, по-видимому он превратился в постояннго обитателя этого офиса, забитого книгами. Башни-близнецы сложенных томов возвышались по обе стороны от него, словно шахматные ладьи, охраняющие его письменный стол.

Он насмешливо фыркнул, нацарапал на странице букву «Ф» и бросил листок в свою корзину.

— Было так плохо? — спросил Фрост.

— «Я должен сообщить об этом студенте за плагиат. Неужели он действительно думал, что я не узнаю абзац из книги, которую сам же и редактировал? В первый раз, когда они это сделают, я ставлю им пятерку. Но во второй раз?» Он захихикал. «Второго раза никогда не было. Не после того, как я с ними покончу».

Вот почему он не ушел на пенсию, подумала Джейн. Кого бы ему пришлось терроризировать без своих учеников?

— Сейчас, — сказал он, уделяя им все свое внимание. — Вы сказали, что у вас есть вопросы об Эми Антрим?

— Она сказала нам, что вы ее старший советник, — сказала Джейн.

— "Да-а. Жаль, что произошел несчастный случай. Она не смогла окончить школу вместе с остальными учениками своего класса, но она может закончить свою курсовую работу осенью, если решит вернуться. Вы поймали водителя, который ее сбил?”

— “Я не думаю, что в этом был достигнут какой-либо прогресс”.

— “Но разве это не то, что вы расследуете?” Он посмотрел на Фроста, а затем на Джейн, поворачивая голову на тощей шее, словно страус в поисках добычи.

— Нет, мы здесь по другому делу. Кажется, кто-то преследует Эми, и, возможно, это началось в этом кампусе.

— Она никогда не говорила мне об этом.

— «Она узнала об этом только в последние несколько недель, когда он подошел к ней на местном кладбище. Затем он снова появился на Ньюбери-стрит. Он пожилой мужчина, ему под пятьдесят, может быть, чуть больше шестидесяти».

Харторн нахмурился. - «Едва ли этот возраст можно считать пожилым».

«Взгляните на эти кадры», — сказал Фрост, открывая видео с камер наблюдения на своем планшете. Он передал устройство Харторну. «Это с камеры наблюдения кладбища. Может быть, вы узнаете его».

— "Как? Я едва могу разглядеть лицо мужчины на этом видео».

— Но, может быть, вы узнаете в нем что-то. Его одежда, походка. Он похож на кого-нибудь из ваших знакомых в кампусе?

Хартхорн просмотрел видео. — «Извините, я его не знаю. Конечно, он не из моего отдела. Он вернул планшет Фросту. «Когда вы сказали, что кто-то ее преследует, я предположил, что вы имеете в виду кого-то помоложе, например, одного из ее одноклассников. Я вижу, как Эми может привлечь внимание. Как нелишнее, так и нежелательное.

— А она? Привлекла нежелательное внимание? — спросила Джейн.

— "Я понятия не имею."

— Вы ее преподаватель. Она когда-нибудь упоминала что-нибудь о…

— Я ее советник по академическим вопросам. Студенты не приходят сюда и не рассказывают мне о своей личной жизни».

— «Конечно, нет. Я не могу себе такого представить», — подумала Джейн. — «чтобы кто-то доверился капризному старому пердуну вроде тебя»

— «У Эми обязательно найдется поклонник или два. Она такая привлекательная молодая женщина” — Его взгляд переместился на керамическую фигурку, стоявшую на книжном шкафу, - бюст чувственной женщины в тоге, одна грудь которой вываливалась наружу. — “Не то чтобы я когда-либо обращал много внимания на такие вещи. Мои встречи с Эми носили чисто академический характер. Мы обсуждали ее перспективы в аспирантуре. Возможности трудоустройства, учитывая ее область обучения.”

— “И как сейчас обстоят дела на рынке труда?” - спросил Фрост.

— “По истории искусств?” Он покачал головой. “Безрадостно. И это очень огорчает, потому что финансовая безопасность важна для нее. Она сказала, что ее мать с трудом сводила концы с концами, будучи матерью-одиночкой. Даже если это длилось всего несколько лет, бедность и жестокое обращение оставляют отпечаток на ребенке”.

— “Она упоминала о жестоком обращении?”

— «Она не вдавалась в подробности, но говорила, что в прежних отношениях ее матери было насилие. Вероятно, поэтому Эми выбрала такую тему для своей диссертации». Он перерыл стопку бумаг на столе. «Она у меня где-то здесь. Когда вы позвонили, чтобы сказать, что наша беседа будет о Эми, я подумал, что вы, возможно, захотите посмотреть на ее работу". Он вытащил фолиант и передал его Джейн.

— Это написала Эми? - спросила Джейн.

— «Это первый набросок ее диссертации о художнице Артемизии Джентилески. Она была художницей эпохи барокко. Работа все еще нуждается в доработке, потому что Эми не смогла затронуть важную проблему в жизни Артемизии, вероятно, потому, что ей было слишком неудобно писать о ней. Но то, что она написала до сих пор, очень хорошо».

— «Что может быть неудобным в истории искусства?»

— «Позвольте мне открыть изображение, чтобы проиллюстрировать суть». Он печатал на своем ноутбуке, затем повернул к ним экран. «Это картина Артемизии. Она висит в галерее Уффици во Флоренции. Многих это возмущает».

И на то были веские причины. Джейн нахмурилась при виде гротескного изображения двух женщин с мрачными лицами, прижимающих перепуганного мужчину к кровати, в то время как одна из них жестоко перерезала ему горло мечом. Каждая деталь, от крови, струящейся из его шеи, до складок роскошного одеяния умирающего, была передана с потрясающе изысканной точностью.

— Это Юдифь, обезглавливающая Олоферна, — сказал Харторн.

— «Я бы не хотела, чтобы это висело на моей стене», — сказала Джейн.

— «И все же, посмотрите на детали, какая мощь. Холодная ярость на лице Джудит! Это портрет женской мести. Это была личная тема в жизни Артемизии».

— "Почему?"

— «В молодости Артемизия была изнасилована своим учителем. На этой картине вы можете увидеть ее ярость, почувствовать ее удовлетворение от того, что она вершит правосудие по-своему. Она прославляет насилие, но это насилие во имя справедливости. Вот почему так много моих учениц очарованы Артемизией. Она дает жизнь женским фантазиям о наказании мужчин, которые над ними издевались. Это сила бессильных». Он закрыл ноутбук и посмотрел на Джейн, как будто она в особенности понимала, о чем он говорит. «Я думаю вот почему эта тема понравилась Эми».

— «Сила бессильных».

— «Универсальная тема. Жертвы сопротивляются и побеждают».

— Думаете, Эми видела себя жертвой?

— «Она сказала мне, что одна из причин, по которой работа Артемизии привлекла ее, заключалась в жестоком обращении с ее матерью со стороны предыдущего партнера. Насколько я понимаю, это произошло много лет назад, но подобные травмы отдаются эхом на всю оставшуюся жизнь. А теперь, если ее преследуют… — Он сделал паузу, и ему внезапно пришла в голову мысль. — «Тот несчастный случай с наездом в марте... это как-то связано с ее преследователем?

— «Мы не знаем».

— «Потому что, если это не было несчастным случаем…» Он посмотрел на Джейн. — Тогда этот человек пытается ее убить».

Что-то происходит на другой стороне улицы.

Как бы я ни старалась не совать свой нос в чужие дела, несмотря на предупреждения моей дочери и полицейского управления Ревира, я просто не могу игнорировать то, что хорошо видно из окна моей гостиной: этот белый фургон снова вернулся. Фургон, который болтается по моему району без видимой причины. На этот раз он припаркован немного дальше по улице, почти прямо перед домом Леопольдов. Вчера днем я видела, как он проехал по улице, двигаясь достаточно медленно, чтобы я мельком увидела водителя, мужчину с короткими волосами, его голова была повернута в сторону дома Гринов.

Теперь он припаркован на обочине, лицом ко мне.

Я не знаю, когда он приехал. Я не видела его в пять вечера, когда выглянула в окно, но сейчас в восемь пятнадцать он стоит у тротуара, двигатель и фары выключены. Припаркованный автомобиль не обязательно вызывает тревогу, но когда водитель просто сидит там, что-то не так. Слишком темно, чтобы увидеть лицо водителя; с такого расстояния он просто силуэт в лобовом стекле.

Я звоню Леопольдам. Трубку берет Лорелея.

— "Фургон припаркован у твоего дома", - говорю я ей.

— "Фургон?"

— "Тот, белый, который постоянно появляется в нашем районе. Не привлекай его внимание! Выключи свет, прежде чем выглянуть в окно."

— "А что ты хочешь чтобы я посмотрела?"

— "Взгляни на его профиль, может быть, ты узнаешь его. Я хочу знать, что он тут вынюхивает".

Я жду на линии, пока Лорелея выключает свет и подходит к окну.

— “Я понятия не имею, кто это”, - говорит она. “Погоди, я спрошу у Ларри. Эй, Ларри!” - кричит она.

По телефону я слышу, как ее муж ворчит, входя в комнату. — “Почему здесь выключен свет? Что ты делаешь?”

— “Анджела позвонила сказать, что снаружи припаркован белый фургон. Ты знаешь, кто это?”

Мгновение тишины. Затем он говорит: — “Нет. Почему меня это должно волновать?”

— “Потому что он был здесь три раза за эту неделю”, - говорю я Лорелеи.в трубку

— “Анджела говорит, что он на этой неделе был здесь три раза. Это довольно странно, не так ли? Как ты думаешь, может он шпионит за кем-то по соседству? Может, он частный детектив или что-то в этом роде.”

Снова наступает тишина. Ларри думает об этом, и я вполне ожидаю, что он сделает какое-нибудь унизительное замечание о глупых женщинах и их глупом воображении. Я знаю, что именно так он и думает обо мне, потому что он действительно верит, что намного умнее меня. Когда дело доходит до игры в Скрэббл, может и так. Но это всего лишь Скрэббл.

Это ещё не делает меня неправой в данном конкретном вопросе.

К моему удивлению, я слышу, как он просто говорит: — “Я собираюсь выяснить, кто, черт возьми, шпионит за мной”.

— «Что? Ларри!” - зовет его жена. — “Что, если он опасен?”

— «Я хочу, чтобы это прекратилось здесь и сейчас», — это последнее, что я слышу от него.

Через окно я вижу, как загорается свет на крыльце, и Ларри выбегает из входной двери.

— "Эй!" кричит он. — Кто, черт возьми, нанял тебя?

Внезапно загораются фары двигателя, фургон отъезжает от тротуара и уносится в ночь.

— "Оставь меня, черт возьми, в покое!" — кричит ему вслед Ларри.

Что ж, это неожиданно. Я предполагал, что фургон здесь, чтобы наблюдать за Гринами. В конце концов, это они вели себя подозрительно, и, похоже, что-то скрывали. Теперь я задаюсь вопросом, а что если я была совершенно неправа. Может быть, дело не в Гринах.

Возможно, все дело в Ларри Леопольде.

Я не смею говорить об этом с Лорелеей. После того, как Ларри возвращается в свой дом, я иду через улицу и стучу в дверь Джонаса. Я знаю, что он дома, потому что видела его в окне, поднимающим тяжести. После ужина он всегда поднимает тяжести. Он отвечает на мой стук, одетый в свою обычную обтягивающую одежду для тренировок, его рубашка насквозь промокла от пота.

— «Энджи, детка! Ты окончательно согласилась на это мартини?"

Я игнорирую предложение и бросаюсь прямо в его дом. — "У меня к тебе просьба."

— Стреляй.

— «Речь идет о Ларри Леопольде. Что ты о нем знаешь?"

— «Ты живешь на этой улице дольше, чем я. Ты должна и знать больше, чем я».

— Да, но ты мужчина.

— Как хорошо, что ты заметила.

— «Мужчины делятся друг с другом тем, чем они не делятся с женщинами».

— "Это верно."

— «Так зачем кому-то в белом фургоне шпионить за Ларри? Что он натворил?"

Джонас издает глубокий вздох. — "Ох, парень."

— "Ты что-то знаешь."

— "Я ничего не знаю. Ничего, что мог бы утверждать наверняка».

— О, ради всего святого!"

Он указывает на диван. — "Присаживайся, Энджи. Устраивайся поудобнее, пока я приготовлю нам чего-нибудь освежиться".

Он направляется на кухню, а я сажусь на его диван. Через окно, выходящее на мой дом, я замечаю движение в доме моего соседа. Это моя немезида, Агнес Камински, и она стоит у окна своей гостиной, курит сигарету и смотрит прямо на меня. В то время как другие люди думают, что я шпионю за соседями, Агнес - это как пить дать, вероятно, предполагает, что у нас с Джонасом что-то происходит. Я не могу винить ее за то, что она предположила худшее. Я был виновна в том же самом. Я просто машу ей рукой, чтобы она знала, что я вижу ее, и мне все равно, что она думает. Менее подозрительно быть откровенным, чем подлым.

Она сердито смотрит на меня и отходит от окна, без сомнения, с одним из своих обычных выражений отвращения.

Из кухни доносится веселый звук позвякивания льда в шейкере для коктейлей. О нет, он собирается восстановить гидратацию с помощью выпивки, и я полагаю, что мне тоже придется выпить немного, если я надеюсь получить от него какую-либо информацию. Джонас возвращается в гостиную, ловко неся два очень полных бокала для мартини, в каждом из которых покачивается оливка, и протягивает мне напиток.

— “До дна, Энджи!”

Один глоток. Только один глоток. Я делаю глоток, и, о боже, как же это вкусно. Он действительно знает, как приготовить мартини.

— “Итак, ты хочешь узнать о Ларри”, - говорит он.

— “Ты собираешься сказать мне, верно?”

— “У меня нет доказательств. Только подозрения. Не совсем обоснованных, как мы говорили, когда я был Морским котиком.”

— “Да, да, я знаю”.

— “Дело в том, что все мужчины одинаковы. Во всяком случае, мы, чистокровные, такие. Мы всегда просматриваем, э-э, товары. И иногда мы делаем больше, чем просто смотрим”.

— “У Ларри есть девушка?”

Джонас забрасывает оливку в рот и улыбается. — “Вот видишь? Мне даже ничего не пришлось тебе говорить.”

— ”Но... но как же Лорелея?"

Он вздыхает. — “Грустно, не так ли? С чем некоторые жены готовы мириться?”

Я откидываюсь на диванные подушки, на мгновение затаив дыхание от этого откровения.

— “Почему ты так удивлена, Энджи?”

— “Я просто никогда… в смысле, Ларри Леопольд?”

Он пожимает плечами. — “Как я уже сказал, такова уж натура мужчин”.

Уж кто-кто, а я, как никто другой, должна это знать. В конце концов, именно поэтому мой собственный брак распался, потому что Фрэнк бросил меня ради другой женщины. В конечном счете, его уход от меня оказался лучшим, что могло случиться, потому что именно так я оказалась с моим милым Винсом.

Винс. Он бы не поступил так со мной, ведь правда? Не все же мужчины одинаковы?

На мгновение у меня возникает паническое желание позвонить Винсу, чтобы он заверил меня, что он действительно в Калифорнии и заботится о своей сестре. Затем я думаю обо всех хороших людях, которых я знаю, таких как мой зять Габриэль и Барри Фрост - добрые и надежные люди, которые совсем не похожи на Фрэнка или Ларри Леопольда.

Надменный Ларри такой подонок и есть, каким его считает Джонас.

Я изучаю Джонаса, который уже выпил половину своего мартини и выглядит очень расслабленным и довольным собой. — “Откуда ты знаешь, что у Ларри есть другая женщина?” - спрашиваю я его.

— “Лорелея сама это подозревала”.

— “Она тебе это сказала?”

— “Возможно, это случайно выскользнуло у нее во время одного из наших послеобеденных кофе”.

— “Как я могла ни разу не заметить вас вместе?”

— “Просто мы встречаемся в "Starbucks", внизу на пляже. Просто поболтать по-соседски, понимаешь?”

Для чего они уезжают подальше, чтобы их никто не увидел. Специально, чтобы я их не увидела. Неудивительно, что это ускользнуло от моего внимания. Интересно, сколько еще вещей ускользнуло от моего внимания за эти годы, о скольких делах и преступлениях я совершенно ничего не знаю, потому что я слепа к тому, что на самом деле происходит вокруг меня. Так же слепа, как и тогда, когда Фрэнк закрутил интрижку.

Оказывается, я никудышный детектив. Это печально признавать, но теперь я вижу это и сижу, обмякнув на диване, совершенно растерянная.

— “Ты не хочешь свой мартини, милая?” - спрашивает Джонас.

— “Нет”. - Я пододвигаю к нему бокал через кофейный столик. — “Выпей сам”.

— “Как скажешь”. - Он кладет мою оливку в рот". — "Не понимаю, почему эта история с Ларри и Лорелеей так сильно тебя расстроила. Такое случается”.

— “Кто эта девушка? С кем встречается Ларри?”

— “Без понятия”.

— “А Лорелея знает кто она?”

— “Нет. Я предполагаю, что именно поэтому фургон и был там, наблюдая за их домом. Держу пари, она наняла кого-то, чтобы следить за ним. Собрать немного боеприпасов против него, перед разводом.”

Я на мгновение задумываюсь об этом и понимаю, что это не имеет смысла. Когда я позвонила Лорелее по поводу фургона, припаркованного снаружи, она казалась искренне озадаченной. Она не пыталась отмахнуться от меня или сказать, чтобы я не обращал на него внимания. Затем она подозвала Ларри к окну, чтобы показать ему. Она точно не была той, кто заказал слежку за ним.

Но тогда кто это сделал?

Я встаю с его дивана. Несмотря на то, что выпила я всего несколько глотков напитка, у меня кружится голова от джина. Джонас готовит крепкий мартини и он не только допил свой, но и допивает остатки моего.

— “Оу, ты так рано уходишь, Энджи?”

— “Ты пьян”.

— “Да я только начал”.

— “Вот это меня и беспокоит. Я иду домой.”

Для морского КОТИКА Джонас не так хорошо держится, как я ожидала. Глаза его уже остекленели, и когда я ухожу, он слишком навеселе, чтобы встать с дивана и проводить меня до двери. Я перехожу улицу обратно к своему дому и из своей гостиной смотрю на нашу улицу. Каждое освещенное окно - это диорама из жизни людей, которых, как мне казалось, я знала, но теперь понимаю, как мало я на самом деле видела. Никогда бы не подумала, что Ларри, с его куриными ножками - лотарио. Что Лорелея и Джонас секретничали друг с другом в Starbucks. Оказывается, я просто бестолковая домохозяйка, настолько бестолковая, что даже не знала, что мой собственный муж мне изменяет.

Я иду на кухню и наливаю себе бокал мерло. Я не настолько глупа, чтобы напиваться в доме Джонаса; нет, лучше всего - напиться в уединении моего собственного дома, где никто этого не видит. Сейчас только половина десятого, слишком рано ложиться спать, но я готова к тому, что этот день закончится.

Я допиваю бокал вина и наливаю еще один.

Что еще происходит в моем районе, о чем я не знаю? Грины по-прежнему остаются для меня загадкой, их жалюзи постоянно закрыты, их секреты запрещены мне моей дочерью и полицией Ревира. Затем есть Триша Тэлли, которая до сих пор не вернулась домой, и ее родители, Джеки и Рик, которые теперь избегают меня. Всего несколько недель назад Джеки попросила меня помочь найти ее дочь. Теперь она не хочет иметь со мной ничего общего. В этом доме тоже что-то происходит, что-то, что разорвало эту семью на части, и я понятия не имею, что это.

Может быть, мне стоит прислушаться к Джейн и не лезть не в свое дело. Да, сегодня вечером это кажется очень хорошим советом. Перестань шпионить, перестань строить предположения, перестань задавать вопросы. Думаю, что именно так я и буду поступать.

А потом я слышу выстрел.

К 7:35 зал был почти полон. Джейн с изумлением наблюдала, как последние прибывшие занимали свободные места в актовом зале средней школы. Кто бы мог подумать, что классическая музыка, исполняемая оркестром любителей, соберет такую толпу? Она, конечно, никак не ожидала, что будет сидеть плечом к плечу с восемью сотнями человек, которые, казалось, все старательно читали буклетики с концертной программой. К сожалению, последний человек, с которым Джейн хотела бы сидеть рядом, был прямо рядом с ней.

— “Это всегда был один из моих любимых концертов, с тех пор как я услышала его в исполнении Бостонского симфонического оркестра, когда мне было тринадцать лет”, - сказала Элис Фрост. — “Не каждому дано быть Йо-Йо Ма (американский виолончелист китайского происхождения), но приятно, что любители прилагают такие усилия, тебе не кажется?”

— "Да. Конечно", - сказала Джейн.

— “Подобные стремления всегда похвальны. Так мало людей сегодня выходят куда-нибудь развлечься. Вот почему мы с Барри должны были прийти сегодня вечером, чтобы подбодрить их. Любители они или нет.”

— “Эй, сегодня вечером будет играть Маура”, - сказал Фрост, сидя по другую сторону от своей жены. — “Уверен, что сегодня она будет не хороша, а просто великолепна”.

— “Ты когда-нибудь слышал, как она играет на пианино?” - спросила Элис.

— "Нет."

— “Тогда с чего ты это взял?”

— “Потому что она великолепна во всем, что делает”.

— "Ха." усмехнулась Элис — “ Что ж, скоро мы это проверим"

Это будет очень долгий вечер. Джейн схватила Габриэля за руку и прошептала ему: — “Ты хочешь поменяться со мной местами?”

— “И лишить тебя ценных комментариев?”

— “Я потом заглажу это перед тобой”.

— “Антракт”, - объявил он. - “Тогда я поменяюсь с тобой местами”.

Я так долго не протяну.

— “Как ты думаешь, почему она не рассказала тебе об этом концерте?” - спросила Элис.

Джейн неохотно снова обратила на нее внимание. — “Ты говоришь о Мауре?”

— “Барри сказал, что ты узнала об этом от кого-то другого. Она здесь репетировала неделями и даже ни разу не упомянула об этом”.

Этот комментарий задел Джейн не только потому, что заставил ее усомниться в том, насколько близка была ее дружба с Маурой, но и потому, что он исходил от Элис. Ей было интересно, какие еще секреты Маура скрывала от нее.

— “Может быть, она боится, что сегодня вечером все пройдет не очень хорошо, - сказала Элис, - и не хочет, чтобы вы были свидетелями ее унижения”. Элис перевела взгляд на сцену. — “А вот и они”, - сказала она, когда музыканты вышли, чтобы занять свои места. Мауры пока не было видно, но Джейн увидела, как доктор Антрим устраивается в своем кресле в секции скрипки.

— “А ты знала, что скрипки не всегда настраиваются на четыре сорок?” - спросила Элис.

Джейн повернулась к ней. — “Четыре сорок чего?”

— “Герц. Об этом забавном маленьком фактике я вычитала несколько лет назад. В восемнадцатом веке скрипки настраивали свои струны на четыре тридцать пять герц. Разве не интересно, что даже классическая музыка не статична? Она адаптируется к современному уху. А, вот и дирижер.”

Седовласый мужчина в смокинге вышел на сцену, и зрители зааплодировали.

— “Это Клод Эллисон, и на самом деле он настоящий дирижер, а не врач”, - сказала Элис. — “Я только что проверила его имя в телефоне. Я думаю, нужен настоящий профессионал, чтобы привести любителей в форму”.

Раздался новый взрыв аплодисментов, и Джейн, повернувшись обратно к сцене, увидела, как выходит Маура. Сегодня вечером она выглядела особенно элегантно в черном платье из блестящего шелка, и, стоя рядом с роялем, она улыбнулась первому ряду, где сидел Дэниел Брофи. Она грациозно откинула юбку в сторону и села за клавиатуру.

Заставь нас гордиться тобой, Маура. Хотя бы назло Элис.

Дирижер поднял свою палочку. Скрипачи подняли смычки и начали играть.

Зазвонил мобильный телефон Джейн; слава богу, она не забыла отключить звук. Она взглянула на определитель номера, увидела, что это ее мать, и сунула телефон обратно в сумочку. Не сейчас, мама.

«Должна признать, они не так уж и плохи», — сказала Элис . — «Для любителей».

Когда к ним присоединился весь оркестр и музыка перешла к фортепианному соло, Маура подняла руки к клавиатуре. Джейн напряглась, опасаясь возможных ошибок. Она волновалась за Мауру еще и потому, что, если Элис продолжит свои язвительные комментарии, Джейн придется задушить ее. Но с самых первых нот Маура полностью контролировала ситуацию и ее пальцы легко бегали по клавишам.

— Совсем неплохо, — признала Элис.

Неплохо? Мой подруга чертовски восхитительна.

Телефон Джейн снова зазвонил. На этот раз текстовое сообщение. Она проигнорировала его; ничто не могло ее отвлечь. Она наклонилась вперед в своем кресле, привлеченная магнетической силой выступления Мауры. О каких еще сверхспособностях ты мне не рассказывала? Все ее внимание было приковано к сцене, к женщине, творящей волшебство за роялем.

Она так и не заметила вибрации следующего текстового сообщения.

Моя дочь все еще не отвечает мне. Я отправила ей три сообщения и дважды пыталась дозвониться, но оба раза сообщения попадали прямо на голосовую почту. Она игнорирует меня, потому что устала от моих бесконечных телефонных звонков и сообщений. Я мама, которая слишком много раз кричала: "Волки!", - и вот результат. Когда за дверью действительно стоит волк, на меня никто больше не обращает внимания.

Поэтому я звоню в полицейское управление Ревира.

— “Это Анджела Риццоли, с Милл-стрит. Я только что услышала...”

— “И снова здравствуйте, миссис Риццоли”. - Диспетчер вздыхает, и я различаю нотку усталого смирения в ее голосе.

— “Я только что услышала выстрел. Возле моего дома.”

— “Вы уверены, что это действительно был выстрел, миссис Риццоли? Может это был просто громкий звук из выхлопной трубы автомобиля или что-то в этом роде?”

— “Я знаю, как звучит выстрел! И я также знаю, что у людей через дорогу есть оружие!”

— “Снова вы заводите эту шарманку о Гринах”...

— “Я не знаю, они ли это стреляли или кто-то еще. Я просто говорю вам, что у них есть пистолет, и только что кто-то стрелял!”.

— “Можете ли вы дать мне еще какую-нибудь информацию об этом выстреле?”

— “Подождите. Мне нужно выключить свет. Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел меня в окне.”

Я мечусь по гостиной, щелкая выключателями. Только когда в комнате становится совсем темно, я подхожу к окну и выглядываю наружу. Первое, что я замечаю, это то, что у Гринов тоже выключен весь свет. Дома ли они? Или они тоже выглядывают из одного из этих темных окон, пытаясь оценить ситуацию? У Джонаса горит свет, и он стоит в своей гостиной, его полностью видно, когда он выглядывает наружу. От морского котика ожидаешь, что он постарается не стать такой легкой мишенью для снайпера. В доме Леопольдов тоже горит свет, но возле окон никого нет.

— “Миссис Риццоли?” - спрашивает полицейский диспетчер. Я почти забыла, что она все еще ждет меня на линии. — “Вы знаете, откуда был произведен выстрел?”

— “Трудно сказать. Я знаю только, что слышала его”. Внезапно я замолкаю, сосредоточив свое внимание на автомобиле, припаркованном на подъездной дорожке Леопольдов. Это не их машина, но она выглядит точно так же, как Камаро Рика Тэлли. С чего бы Рику посещать Леопольдов посреди ночи? Столь же необычным выглядит то, что входная дверь Леопольдов широко открыта, и свет из фойе льется на крыльцо. Ларри помешан на безопасности. Он никогда бы не оставил свою дверь незапертой, а тем более распахнутой настежь в пятницу вечером, чтобы туда мог войти кто угодно.

— “Что-то не так”, - говорю я диспетчеру. “Вы должны послать кого-нибудь”.

— "Хорошо." - вздыхает она. — “Я пошлю патрульную машину проверить ситуацию. Но вы держитесь от этого подальше, ладно? Оставайся в своем доме.”

Я вешаю трубку, и словно прикованая к окну, наблюдаю за тем, что происходит дальше. На другой стороне улицы Джонас выходит из своего дома и стоит на тротуаре, оглядывая улицу. Теперь и Агнес Камински тоже выходит из своего дома и у нее хватает наглости стоять и курить сигарету прямо перед моим окном, без сомнения, одновременно шпионя за мной.

Я не могу остаться от всего этого в стороне. Диспетчер сказала мне оставаться внутри, и Джейн, конечно, посоветовала бы мне то же самое, но когда даже мой семидесятивосьмилетний сосед достаточно храбр, чтобы выйти наружу, оставаясь внутри, я кажусь себе просто трусом.

Я выхожу из дома.

Агнес встречает меня хмурым взглядом. — “Анджела”, - холодно произносит она.

— “Что происходит?”

— “Почему бы тебе не спросить об этом Мистера Вселенную?”

Я смотрю через улицу на Джонаса, который машет мне рукой и кричит: — “Хочешь еще мартини?”

— “Мы всего лишь друзья”, - говорю я Агнес.

— “А он знает это?”

Джонас переходит улицу, чтобы присоединиться к нам. — “Дамы”, - говорит он. — “Небольшое волнение по соседству, а?”

— ”Ты тоже слышал выстрел?" - Спрашиваю я его.

— “У меня была музыка для тренировки на полную громкость, так что я не совсем уверен, что именно я слышал”.

— “Я думаю, что это Камаро Рика Тэлли вон там”, - говорю я. — “Какого черта он делает у Леопольдов?”

Джонас вздыхает. “Вот и наступили последствия”.

— “Последствия чего?” Я хмуро смотрю на Джонаса, который чуть раньше вечером был таким уклончивым по поводу Леопольдов и их брака. — “Господи, боже мой... Ты хочешь сказать, что Джеки Тэлли - та самая?”

— “Та самая, кто?” - спрашивает Агнес.

— ”Та, с которой трахался Ларри!"

— “Я не вправе подтверждать это или опровергать”, - говорит Джонас.

— “Тебе и не нужно! Ситуация и так достаточно ясна, чтобы...

Треск очередного выстрела заставляет нас всех замереть. Мы стоим словно парализованные, даже когда слышим, как Лорелея кричит: “Остановитесь! О Господи, пожалуйста, перестаньте!” Это крик чистого ужаса, крик женщины, отчаянно нуждающейся в том, чтобы кто-нибудь, кто угодно, спас ее.

Ни на секунду не задумываясь о последствиях я бегу к дому Леопольдов. Это не значит, что я полностью предоставлена сама себе; у меня есть поддержка в этом бою. Кто-то должен спасти Лорелею, и прямо сейчас мы единственные, кто может это сделать.

Я взлетаю по ступенькам крыльца, и первое, что я вижу через открытый дверной проем, - это разбитое стекло, усеивающее фойе. Сделав несколько шагов внутрь, я замечаю, откуда взялось стекло: рамка для картины разбита и теперь криво висит на стене фойе.

Когда я перехожу в гостиную, осколки стекла хрустят под моими ботинками, и вид крови заставляет меня замереть. Это всего лишь несколько брызг, но они поразительно ярко выделяются на белом кожаном диване Лорелеи, который, как она однажды с гордостью сообщила мне, стоит две тысячи долларов. Медленно мой взгляд поворачивается к источнику этой крови: к Ларри, который сейчас лежит на полу, схватившись за левое плечо. Он очень даже жив и стонет.

— “Сукин сын, ты подстрелил меня! Ты, блядь, подстрелил меня!”

Рик Тэлли стоит над ним, сжимая оружие обеими руками. Его руки дрожат, ствол пистолета покачивается в его нетвердой хватке.

— “Почему?” - кричит Лорелея, которая прячется за своим окровавленным диваном. “Зачем ты это делаешь, Рик?”

— “Скажи ей, Ларри”, - говорит Рик. “Давай, скажи ей”.

— “Убирайся из моего дома”, - говорит Ларри.

— “Скажи ей!” - Руки Рика напрягаются, его цель внезапно становится прямой и верной, ствол направлен прямо в голову Ларри.

В панике я оборачиваюсь чтобы попросить помощи у Джонаса.

Только его там нет. Единственный человек позади меня - это Агнес, которая согнулась пополам в фойе, отхаркивая мокроту. Я единственный человек, который может это остановить.

— “Рик”, - тихо говорю я. “Этим ты ничего не решишь”.

Он смотрит на меня, явно удивленный моим появлением. Все его внимание было так приковано к Ларри, что он даже не заметил, как я вошла в дом. — “Уходи, Энджи”, - просто говорит он.

— “Нет, пока ты не опустишь пистолет”.

— “Господи Иисусе, ты когда-нибудь перестанешь совать свой нос в чужие дела?”

— “Это мой район. А значит и мое дело. Опусти пистолет.”

Лорелея умоляет: — “Послушай ее, Рик. Пожалуйста!”

— “У меня есть полное право”, - говорит он, вновь напрвляя пистолет на Ларри.

— “Никто не имеет права никого убивать”, - говорю я.

— “Он разрушил мою жизнь! Он взял то, что ему не принадлежало.”

Ларри фыркает. — “Джеки и сама не возражала”.

Не помогает, Ларри. Совсем не помогает.

— ”О чем ты говоришь, Ларри?" - спрашивает Лорелея, высовывая голову из-за дивана. — “Ты хочешь сказать, что это правда?”

Ларри стонет и пытается сесть, но снова падает, схватившись за раненое плечо. “Может, кто-нибудь здесь просто вызовет гребаную скорую?”

— “Ты и Джеки Тэлли? Вы двое сделали это?” - спрашивает Лорелея.

— “Это длилось недолго. И это было очень давно.”

— “Как давно это было?”

— “Целую жизнь назад. Когда она начала работать в старшей школе.”

— “А когда это закончилось?” - Лорелея поднимается на ноги, теперь она так зла, что ее больше не волнует, что в ее доме мужчина с пистолетом, а она безоружна. — “Говори!”.

— “Какое это имеет значение?”

— "Это важно!"

— "Много лет назад. Пятнадцать, шестнадцать, не помню. После всего этого времени я не знаю, какого черта это всплывает сейчас».

— "Кто еще, Ларри? Мне нужно знать, с кем еще ты спал!"

«Это меня не интересует», — говорит Рик. «Я знаю все, что мне нужно». Он снова поднимает пистолет.

Я снова встреваю в разговор. — «Что хорошего в его убийстве, Рик?» — спрашиваю я и удивляюсь звуку собственного голоса. Я говорю так спокойно, так уверенно. Я удивлена, что вообще стою здесь, лицом к лицу с мужчиной, который держит заряженный пистолет. Словно это какое-то внетелесное переживание, как будто я парю над головой, наблюдая за собой — более смелой и безумной версией Анджелы Риццоли — противостоящей этому разгневанному мужчине. — "Это ничего не решит".

— «Мне станет лучше».

— «Но станет ли? Ты уверен?"

Рик замолкает, задумавшись.

— «Да, они предали тебя, и это отстой. Но Рик, дорогой, ты это переживешь. Я это знаю точно, потому что то же самое случилось и со мной. Когда я узнала, что мой Фрэнк трахал эту проститутку, поверь мне, я была очень зла. Я думала, что моя жизнь кончена. Если бы у меня был пистолет, я бы тоже захотела использовать его по назначению, как и ты. Вместо этого я взяла себя в руки, отряхнулась и нашла Винса. Теперь посмотри на меня! Я счастливее, чем когда-либо. И ты тоже будешь».

— “Нет, не буду.” Голос Рика прерывается, и его плечи опускаются. Кажется, он тает у меня на глазах, все его тело как-то обвисает, как воск на свече. — “Для меня больше никого нет”.

— “Конечно, есть”.

— “Откуда тебе знать, Энджи? Конечно, у тебя не было никаких проблем с тем, чтобы двигаться дальше. Ты еще хороша собой.”

Даже в этот критический момент, когда заряженный пистолет готов плюнуть свинцом, я достаточно легкомысленна и принимаю комплимент, но у меня нет времени наслаждаться им. На карту поставлена жизнь Ларри.

Вдалеке воет сирена. Полиция уже в пути. Мне просто нужно заставить Рика продолжать говорить, пока они не приедут.

“А о Трише ты подумал?” - спрашиваю я. — "Ты хочешь, чтобы твоя дочь страдала, вынужденная жить с тем, что сделал ее отец?”

— “Ее отец?” Вместо того, чтобы успокоить, мои слова буквально воспламеняют его. Он смотрит на меня бешеными глазами, его пистолет описывает неконтролируемую дугу, которая проносится мимо Лорелеи, меня и стены и возвращается к Ларри. “Я думал, что я ее отец!”

Я смотрю на Ларри, лежащего на полу, затем снова перевожу взгляд на Рика. О боже, все куда хуже, чем я предполагала. Внезапно до меня доходит, почему Триша так зла на свою мать. Почему она сбежала и теперь отказывается разговаривать с Джеки. Триша знает, что ее мать изменяла Рику. Конечно, она знает.

Сирена приближается. Просто заставь его говорить еще немного.

— “Ты ведь любишь Тришу?” - говорю я Рику.

— “Конечно, я люблю ее”.

— “Ты вырастил ее. И только это по-настоящему имеет значение. Она твоя настоящая дочь.

— “А не его”. - бормочет Рик и с горечью смотрит на Ларри. “Она никогда не будет его”.

“Подождите”, - говорит Лорелея. - “Ларри - ее отец?”

Мы все игнорируем ее. Я сосредотачиваю свое внимание там, где ему и положено быть, на человеке, держащем пистолет. “Подумай о ее будущем, Рик”, - говорю я. “Ты должен быть здесь ради Триши. Тебе нужно увидеть, как она закончит школу. Женится. Родит ребенка...”

Он рыдает. “Теперь уже слишком поздно. Меня все равно посадят”.

Ларри хмыкает. — “Тут ты чертовски прав!”.

— “Заткнись, Ларри”, - огрызается Лорелея.

— “Это всего лишь ранение!” - Я указываю на плечо. - “Ты отсидишь немного, а потом выйдешь на свободу. Ты будешь здесь ради нее. Но ты должен оставить Ларри в живых”.

Рика пошатывает, все его тело сотрясается от рыданий.

Я медленно подхожу к нему. Пистолет болтается у него в руке, дулом вниз. Я обнимаю его одной рукой за плечо, чтобы обнять, а свободной рукой наклоняюсь и осторожно забираю пистолет. Он сдает его без боя и падает на колени, плача. Эти звуки разрывают сердце. Все, что я могу сделать, это продолжать обнимать его, когда его лицо прижимается к моему плечу, а его слезы пропитывают мою блузку. Я забываю, что все еще держу пистолет. Я могу сосредоточиться только на этом сломленном человеке, содрогающемся в моих объятиях, и думаю о том, что же ждет его впереди. Даже если он и подстрелил Ларри, он ведь не убил его. Я полагаю, он отправится в тюрьму на некоторое время. Он потеряет работу, и Джеки, вероятно, разведется с ним. Но однажды он выйдет из тюрьмы свободным человеком, и если его дочь Триша не такая маленькая соплячка, какой иногда кажется, то она будет ждать его там, чтобы помочь ему наладить свою жизнь.

И я тоже постараюсь быть там. Я знаю все о разбитом сердце и знаю, как это пережить. Ему понадобится друг, и я могу им стать.

В доме раздается глухой топот. Чей-то голос кричит: — “Бросьте это, леди! Бросьте пистолет!”

Я поворачиваюсь и вижу двух офицеров полиции Ревира, они направляют на меня оружие. Они молоды, взвинчены. Опасны.

Я совсем забыла, что держу пистолет. Медленно кладу его на пол.

— “А теперь отойдите от него! Лежать! Лицом в пол!” - кричит полицейский.

— Вы серьезно? - Думаю я. — Вы действительно заставите бабушку лечь лицом вниз?

Вот тогда-то в дело и вступает Агнес. Она врывается в комнату в своих ортопедических ботинках и втискивает все свои 110 фунтов между копами и мной. — “Не смейте, парни, направлять на нее свое оружие!” - хрипит она своим прокуренным голосом. — “Разве вы не видите, что она гребаный герой?

Неделю назад мы с Агнес Камински не разговаривали друг с другом. Теперь она стоит рядом со мной во дворе дома Леопольдов, и гладит меня по спине, пока мы наблюдаем, как скорая помощь уезжает с Ларри. Судя по тому, как он ругался с парамедиками, когда ему ставили капельницу, с ним все будет в порядке. Чего нельзя сказать о его браке.

Лорелея выводит свою машину задним ходом из гаража и говорит нам через окно машины: — “Сукин сын захочет забрать свой бумажник и очки, так что я тоже еду в больницу. Хотя я не знаю, почему я из-за него беспокоюсь.”

Мы смотрим, как Лорелея уезжает вслед за машиной скорой помощи, и Агнес фыркает: — “Может, тебе стоило просто позволить Рику прикончить этого мудака”.

Но я рада тому, что сделала. Когда полиция выводит Рика в наручниках из дома, он кивает мне. Это жест благодарности за то, что я помешала ему совершить еще большую ошибку, чем он уже совершил. Люди — крайне нелогичные существа, склонные совершать безрассудные поступки, и иногда мы спасаемся только по милости бога — или соседа. Я поднимаю руку, чтобы попрощаться, и затем Рик исчезает в ярком свете мигающих огней.

Все кончено. И все остались живы.

Внезапно на меня разом обрушивается все то, что произошло сегодня вечером, и мои ноги подкашиваются. Я, пошатываясь, подхожу к крыльцу Леопольдов и опускаюсь на ступеньки. Я не могу поверить во все, что произошло. Самой не верится, что я вбежала в этот дом, даже не подумав об опасности. Но ведь тогда я считала, что у меня за спиной есть мои соседи в качестве прикрытия, и думала, что мой отряд ворвется туда вслед за мной. Мой единственный отряд теперь стоит рядом со мной, отхаркивая мокроту из легких.

— “Этот Джонас”, - бормочу я.

— “Что, Джонас?”

— «Какой морской котик позволит женщине противостоять врагу в одиночку?»

— «Куриное дерьмо он, а не котик». - Агнес садится на ступеньку рядом со мной. - «Ты что, действительно поверила во всю эту чушь о морских котиках?»

— Ты хочешь сказать, что все это неправда?”

— “О, у меня насчет этого давно были сомнения. Сегодня вечером он окончательно их развеял". — Ее смех прозвучал, как лай морского котика. Настоящего морского котика, а не фальшивого. — “Все это поднятие тяжестей, все это хвастовство своими опасными миссиями. Кому нужно хвастаться, если ты действительно прошел этот нелегкий путь?”

Она права. Конечно, она права, и я чувствую себя совершеннейшей идиоткой из-за того, что всегда верила его военным историям. Но это всю жизнь было моей проблемой, я верю людям на слово, и сегодня вечером меня могли убить из-за этого.

В доме Гринов по соседству загорается свет, проникающий сквозь щели в опущенных жалюзи. Итак, они все-таки были дома, прятались в своем доме с выключенным светом, в то время как прямо по соседству разыгрывалась эта драма. Они бы услышали выстрелы и крики Лорелеи. Они бы знали, что я, безоружная, бежала навстречу опасности. Несмотря на то, что у Мэтью Грина есть пистолет, он даже не потрудился выйти из своего дома, чтобы помочь мне. Даже сейчас, когда на улице припаркованы все эти полицейские машины, он не выходит.

Еще один трус. Кажется, в этом районе их полно.

Среди мигающих огней до меня вдруг доносится голос: — “Ма?”

Я поднимаю глаза, прищурившись, но едва могу разглядеть силуэт моей дочери, когда она выходит в темноту из круга яркого света.

— “Я пыталась дозвониться до тебя, но ты не отвечала”, - говорит она.

Я бросаю взгляд на патрульные машины и пожимаю плечами. — “Здесь все стало немного сумасшедшим”.

— “Детектив Салдана посвятил меня в то, что здесь произошло. Господи, ма, мне так жаль, что я не знала, что здесь происходит. Я был на концерте Мауры и..."

— “Видела бы ты ее, Джейни! Твоя мама была похожа на супергероя!” - вмешивается Агнес.

Джейн знает, что мы с Агнес были в ссоре в течение нескольких месяцев, и теперь она переводит взгляд с меня на нее, пытаясь осознать это новое положение дел между мной и моей соседкой.

— “Она обезоружила этого человека голыми руками!” - говорит Агнес, ударяя кулаком по воздуху чтобы подчеркнуть свои слова. — “Не понадобилось ни оружия, ни криков. Она просто вошла туда и приказала ему отдать пистолет ей. Теперь мы знаем, откуда ты взяла свою смелость, Джейн.”

— “Господи, ма”, - вздыхает Джейн. - “О чем ты только думала?”

— “Кто-то должен был это сделать”.

— ”И это обязательно должна была быть ты?"

— “Ну, мистер Морской Котик струхнул. Как и мистер Грин-с-пистолетом. Я была единственной, кто остался”.

Она тоже садится, и теперь нас трое, выстроившихся, как кегли для боулинга, на ступеньках крыльца. — “Мне так жаль”.

Я пожимаю плечами. — “Ты был на концерте. Тебе понравилось?”

— “Я рано ушла, после того, как наконец прочитала твое сообщение. Мне жаль, что я не восприняла тебя всерьез. И все те странности происходящие в вашем районе, о которых ты пыталась мне рассказать.”

— «Но ни одно из этих обстоятельств не оказалось главной проблемой. Они были просто отвлекающими факторами. Грины. Побег Триши. Когда настоящая беда была совсем в другом, в том, что случилось давным-давно».

— «О чем это ты?»

— “Джеки трахалась с Ларри Леопольдом”, - говорит Агнес.

— “Спасибо вам за такое краткое и исчерпывающее изложение, миссис Камински”, - говорит Джейн.

— “Ну, это то, что сказала мне твоя мать”.

— “И самое странное, что для Рика это тоже было новостью”, - говорю я Джейн. — “Он никогда не знал об этом. Столько лет спустя можно было подумать, что все это давно похоронено и забыто.”

— “Так как же это вышло наружу сейчас?” - спрашивает Джейн.

— “Я не знаю. Но я думаю, что Рик нанял того парня в белом фургоне, чтобы последить и поподробнее узнать о Ларри. Должно быть, именно так он узнал правду.”

— “Какого парня?”

— “Разве я не рассказывала тебе о нем? За домом Леопольдов наблюдал белый фургон. Я предполагаю, что он частный детектив. Я думаю, что он, должно быть, подтвердил подозрения Рика, и именно поэтому Рик появился здесь сегодня вечером, чтобы наконец разобраться с Ларри”.

— “А как насчет Джеки? Кто-нибудь уже говорил с ней, убедился, что с ней все в порядке?”

— “Да-да. Я позвонила ей, с ней все в порядке. Но она говорит, что Триша все еще отказывается возвращаться домой.” — Я качаю головой. — “Такой кавардак”.

— “Пойдем, ма. Я провожу тебя домой. Ты хочешь, чтобы я осталась сегодня ночью у тебя?”

— "Зачем?”

— “Для компании? Должно быть, это был для тебя довольно травмирующий опыт”.

Агнес смеется: — “Твоя мама выглядит травмированной?”

Джейн делает паузу, и впервые за долгое время моя дочь смотрит на меня. Я имею в виду, действительно смотрит на меня. Всю ее жизнь я была для нее просто мамой, женщиной, которая готовила и убирала, которая перевязывала ее раны и подбадривала во время игры в футбол. Кто-нибудь действительно смотрит на свою собственную мать? Мы просто есть, такие же надежные, как гравитация. Но сегодня вечером Джейн, кажется, видит что-то еще, кого-то другого, и она наклоняется, чтобы помочь мне подняться на ноги.

— “Нет, ты не выглядишь травмированной”, - говорит она. “Но все равно у тебя такой вид, как будто тебе не помешало бы выпить”.

— “Я выпью с ней”, - говорит Агнес. — “У меня дома есть скотч. Отличная штука”.

— “Джейн, со мной все будет в порядке”, - говорю я. — “Я просто собираюсь пойти домой”.

— “Ты уверена?”

— “Ты слышала Агнес. Теперь я супергерой”. Я смотрю на свою соседку. — “Ты сказала, что у тебя есть отличная штука?”

— “Самая лучшая”.

— “Ну, тогда пойдем”, - говорю я.

Мы разворачиваемся в сторону ее дома, и Агнес говорит мне: — “Знаешь что, Энджи?”

— Что

— Приятно снова с тобой поговорить!

— Давайте, поднимем тост! За нашу блестящую пианистку!” - провозгласил Майк Антрим.

Маура игриво улыбнулась, когда ее коллеги-музыканты подняли свои бокалы с шампанским. Ей никогда не нравилось быть в центре внимания, но это был не тот вечер, когда она могла скромно спрятаться в уголке — не после ее безупречного выступления.

— “За нашу блестящую пианистку!” - эхом повторили все.

Дэниел наклонился ближе и прошептал: — “Ты заслужила эти аплодисменты. Наслаждайся моментом”.

Она подняла свой бокал, чтобы произнести тост за собравшихся. —“И спасибо всем вам. Может, мы и любители, но я думаю, что сегодня вечером мы все сыграли чертовски хорошо!”.

“Эй, я готов повесить свой стетоскоп на гвоздь”, - крикнул кто-то. — “Когда мы отправимся гастролировать с этим шоу?”

«Во-первых, — сказал Антрим, — все, пожалуйста, захватите немного еды в столовой. Если вы не поможете нам сегодня все это съесть, мы с семьей будем питаться остатками в течение следующего месяца».

Перед выступлением Маура слишком нервничала, чтобы что-то есть, а теперь она была голодна. Она прошла в столовую, где наполнила свою тарелку крабовыми котлетами, говяжьей вырезкой и хрустящей спаржей. Она также взяла еще один бокал вина, на этот раз богатого и насыщенного красного, и с удовольствием потягивала его, когда входила в просторную гостиную Антримов, чтобы пообщаться с другими гостями.

Антрим жестом подозвал ее к своей компании. — «Маура, присоединяйся к нам! Мы говорим о том, какую музыку включить в следующую программу».

— “Следующую программу? Я от этой еще не оправилась!”

— “Я думаю, тебе следует выбрать что-нибудь драматичное. Или безумно романтичный, ” - сказала Джулианна. - “Я слушала концерт Рахманинова по радио. Что ты об этом думаешь?”

Все музыканты в кружке застонали.

— “Джулианна, милая, - сказал ее муж, - мы просто любители”.

— “Но я думаю, что это было бы настоящим праздником для публики”.

Один из скрипачей повернулся к Мауре. — “Рахманинов? Готова принять вызов?”

— “Да я и за миллион лет не смогу так сыграть”, - сказала она. — “У меня от одной только мысли об этом руки потеют”.

Антрим рассмеялся. — “Не думал, что что-то может заставить встпотеть нашу хладнокровную "Мисс невозмутимость".

— "Если бы ты только знал", - подумала Маура. - Ледяная доктор Айлз, Королева Мертвых, была всего лишь фасадом. Женщина, которая никогда не нервничала и всегда была уверена в своих решениях. Это была маска, которую она надевала на места преступлений и в залы суда, и она так долго играла эту роль, что большинство людей верили, что это и есть она настоящая.

Большинство людей.

Она оглядела комнату в поисках Дэниела, но он стоял в другом конце комнаты с дочерью Антримов, Эми, оба они разглядывали одну из картин на стене.

— “Вашим друзьям понравился концерт?” - спросила Джулианна.

— “У меня не было возможности поговорить с ними после концерта. Там было столько народу, что в зале воцарился настоящий хаос”.

— “Полный зал!” - сказал Антрим. “Я слышал, что все билеты были распроданы”.

— “Я заметила, что детектив Риццоли ушла в середине представления”, - сказала Джулианна. — “Какая жалость, что она не осталась до конца”.

“Детективы, вероятно, похожи на нас, врачей”, - сказал Антрим. “Всегда меня вызывают невовремя”.

— “Все мы знаем, как это бывает”, - сказал виолончелист. — “Нас отрывают от дней рождения, мы вынуждены пропускать детские праздники. Слава богу хоть нашу звездную пианистку не увезли на какое-нибудь место преступления.”

— “Звонки мне, по крайней мере, никогда не бывают экстренными”, - сказала Маура.

“Ну, а я вижу чрезвычайную ситуацию прямо сейчас”, - сказал Антрим. — “Твой стакан пуст!” - Он потянулся за бутылкой красного вина, но остановился, прежде чем налить. — “Еще?”

— “Да, пожалуйста. Сегодня Дэниел за рулем.”

Антрим наполнил ее бокал и посмотрел через комнату на Дэниела и Эми, которые все еще были сосредоточены на картине. — “Я вижу, он интересуется искусством”.

— "Да. В частности религиозным искусством.”

— “Тогда ему следует взглянуть на триптих в моем кабинете. Я купил его в Греции несколько лет назад. Продавец клялся, что это антиквариат, но у Джулианны есть свои сомнения.”

“Дэниел тоже работает в области медицины?” - спросила Джулианна.

— “Нет”, - ответила Маура.

Возникла недолгая пауза, и было бы естественно заполнить ее ответом на невысказанный вопрос Джулианны, который она всегда боялась услышать: в чем заключается работа Дэниела? Правда была слишком сложной, и услышав ее, люди всегда изумленно приподнимали брови, поэтому Маура тут же повернулась к застекленному шкафу со скрипками.

— “Расскажи мне историю этих инструментов, Майк”, - попросила она. — “Как так получилось, что у тебя аж пять скрипок?”

— “Правду?” - рассмеялся Антрим. — “Я продолжаю покупать их, потому что думаю, что в один прекрасный день я наконец найду ту, которая заставит меня звучать как Хейфец (Яша Хейфец - американский скрипач российского происхождения. Считается одним из величайших скрипачей XX века). Но в результате я звучу на всех них одинаково плохо.

— “Ты хотя бы умеешь играть на инструменте”, - сказала Джулианна. — “Я даже ноты читать не умею". Она оглядела своих гостей. — “Все эти талантливые врачи! Я чувствую себя самой бездарной в этой комнате”.

Антрим обнял жену за талию. — “Ах, родная, но ты готовишь как ангел!”.

— “Если бы ангелы умели готовить”.

— “Вот так мы и встретились, ты знала об этом? Джулианна заведовала маленьким кафе напротив больницы. Раньше я заходил туда каждый день, чтобы заказать обед и поболтать с этой симпатичной девушкой.”

— “Сэндвич с индейкой и беконом и двойной капучино”, - сказала Джулианна. — “Он каждый заказывал один и тот же обед”.

— “Вот видишь?” — Антрим рассмеялся. — “Как я мог устоять перед девушкой, которая знает, как добраться до мужского сердца через желудок?”

— “Кстати, раз уж речь зашла об этом, нам нужно наполнить эти подносы. У меня в духовке разогреваются еще крабовые котлеты.”

Когда Антримы направились на кухню, Маура огляделась в поисках Дэниела, но не увидев его, она пересекла комнату и подошла к картине, где он недавно стоял с Эми. Она могла понять, почему его это так заинтересовало. Это было кубическое изображение Мадонны с младенцем, выполненное в оранжевых и красных тонах.

Полное отступление от священных картин, которые так любил Дэниел, однако на них были изображены те же самые любимые иконы.

Она неясно расслышала его голос и пошла на звук в коридор, где он и Эми стояли перед черно-белой фотографией.

— “Маура, иди посмотри на это”, - сказал Дэниел. — “Это площадь Святого Марка, какой большинство людей ее никогда не видели. Совершенно пустая!”

— “Я проснулась в четыре утра, чтобы сделать этот снимок”, - сказала Эми. — “Это был единственный раз, когда там не толпились туристы”.

— “Это фото сделала ты, Эми?” - спросила Маура.

— «Мы были в Венеции на мое шестнадцатилетие». Она улыбнулась изображению. «После этого путешествия я и полюбила историю искусств. Не могу дождаться, когда снова вернусь в Италию. Папа говорит, что в следующий раз мы посетим галерею Уффици. Я писала дипломную работу о тамошней картине, но никогда не видела ее вживую».

— “Твой папа сказал, что в его кабинете есть триптих, который Дэниел, возможно, хотел бы увидеть”.

— “О, это хорошая идея. Мама думает, что это подделка. Может быть, Дэниел сможет сказать, подлинник это или нет.”

Эми провела их по коридору и включила свет. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что этот кабинет принадлежал врачу. Книжный шкаф был заполнен множеством тех же медицинских собраний, которые были у Мауры в ее собственном домашнем кабинете: Харрисона и Шварца, Сабистона и Золлингера. Тома располагались по бокам от большой фотографии в раме, на которой Майк и Джулианна были в свадебных нарядях, а между ними стояла маленькая Эми. На вид ей было лет десять, сказочная принцесса с короной из роз на коротких черных волосах.

— “Вот пресловутый триптих", ” - сказала Эми, указывая на картину на стене. — “Мама думает, что папу обдурили, но антиквар в Афинах поклялся, что ему сто лет. А вы что об этом думаете, Дэниел?”

— “Я не настолько эксперт, чтобы говорить о его возрасте или подлинности”, - сказал Дэниел, наклоняясь поближе, чтобы рассмотреть его. “Но я могу распознать этих святых. Они знаковые фигуры в греческой православной церкви. Женщина в центре - это Богородица, которую мы знаем как Марию, мать Иисуса. На левой панели явно изображен Иоанн Креститель. А на правой панели, судя по мантии и воротнику, это должен был быть Святой Николай”.

— “Епископ Майры”, - сказала Эми.

Дэниел улыбнулся. — “Не все знают, что настоящий Санта-Клаус был турком”. - Он указал на нижний угол. - “Здесь есть фрагмент текста. Маура, иди посмотри. Ты немного знаешь греческий, может быть, ты сможешь прочитать, что написано”.

Маура подошла поближе, чтобы посмотреть. - “Он такой маленький. Мне нужно увеличительное стекло.”

— “У моего папы где-то здесь есть”, - сказала Эми и повернулась к столу. — “По-моему, он держит это в верхнем...”

Маура услышала громкий вскрик и обернулась. Эми застыла, прижав руку ко рту и уставившись в окно.

— “Что случилось?” - спросила Маура.

— “Он здесь”. - Эми попятилась от окна. — “Он нашел меня”.

— «Кто?»

Эми с безумными глазами повернулась к Мауре. — “Человек с кладбища!”

Дэниел подошел к окну и выглянул на задний двор. — “Я никого там не вижу”.

— “Он был у дерева и смотрел на меня!”

Дэниел направился к двери. — «Я посмотрю снаружи».

— "Подожди", — позвала Маура. — "Дэниэл?"

Она была прямо за ним, когда он выбежал через заднюю дверь в ночь, настолько густую и влажную, что казалось будто он наткнулся на стену из пара. Вместе они стояли на лужайке, вглядываясь в темноту. Изнутри дома доносились звуки джаза и приглушенные голоса гостей Антримов, но снаружи слышалось только стрекотание сверчков. Маура повернулась и увидела Эми, стоящую в окне кабинета и с тревогой наблюдающую за ними.

— "Здесь никого нет", — сказал Дэниел.

— "У него было время убежать".

— "Если здесь вообще кто-то был.

Она посмотрела на него и тихо сказала: — "Думаешь, ей это показалось?"

— "Может быть, она увидела свое собственное отражение. И подумала, что кто-то здесь стоит".

Маура прошла по влажной траве и присела под деревом. — "Дэниел", — тихо позвала она. — «Ей это не показалось. Здесь кто-то был».

Он опустился рядом с ней и уставился на отчетливые следы в земле: отпечатки ботинок.

Она достала мобильный телефон и позвонила Джейн.

— “Достойное завершение сумасшедшей ночи”, - сказала Джейн. — “Сначала моя мама обезоруживает мужчину с пистолетом. И теперь преследователь Эми, похоже, вернулся.”

— “Ты еще забыли упомянуть о моем триумфальном дебюте на фортепиано”, - сказала Маура.

— "Ой, точно.” - Джейн вздохнула. - “Прости, что я так рано ушла с твоего концерта, Маура. Но когда я прочитал то сообщение от моей мамы...”

— “Я просто шучу. Чрезвычайные ситуации у мамы - это всегда первостепенное.”

Они присели бок о бок в полумраке заднего двора Антримов. Была уже полночь, остальные гости, кроме нее и Дэниела, разошлись, и в округе воцарилась тишина. Маура посмотрела вниз на подол своей шелковой юбки, который теперь был влажным и, вероятно, в пятнах от мокрой травы. Каждое расследование имело свою цену, но это было дороже, чем большинство других.

Маура поднялась на ноги, бедра у нее заболели от долгого сидения на корточках. — “Он знает, где она живет. И может появиться снова в любое время.”

Джейн тоже встала. — “Ее родители напуганы. И взбешены до чертиков.”

— “Конечно, они не винят тебя”.

— “А кого еще им винить? К их дочери привязался преследователь, а я никак не могу его поймать.” Джейн повернулась, и посмотрела на мигающие огни полицейской машины, припаркованной на улице. — “Вы с Дэниелом вообще никого не видели?”

— “Нет. Эми единственная, кто его видел. К тому времени, как мы вышли на улицу, его уже не было. Со всеми гостями на улице было припарковано не менее дюжины машин, так что его машину никто бы не заметил. Отсюда ему был бы хорошо виден кабинет.” - Маура повернулась к окну, где внутри все еще горел свет. - “Пока мы были там, рассматривая картину, он был прямо здесь, во дворе. Наблюдал за ней.”

— “Детектив Риццоли?”

Они обернулись и увидели, как Джулианна выходит из задней двери и направляется к ним через лужайку. Ночь была теплой, но она обняла себя руками, будто ей было зябко, и остановилась в полумраке, ее лицо скрывала тень от куста сирени.

— “Что нам теперь делать?” она спросила.

— “У вас есть система безопасности. Держите ее на вооружении.”

— «Но ей небезопасно оставаться в доме. Зная, что он может появиться здесь в любой момент. Майк должен работать, поэтому он не может быть здесь все время, чтобы защищать нас».

— Полиция в десяти минутах отсюда, миссис Антрим.

— «А что если они не успеют? К тому времени, как они доберутся сюда, он может быть в нашем доме и напасть на нас. Напасть на нее». Она крепче обняла себя и оглянулась через плечо на улицу, как будто кто-то и сейчас наблюдал за ними. — «Пока вы не поймаете этого человека, я хочу увезти Эми отсюда. Я знаю, где ее спрятать".

— "И где же?"

«У нас есть дом у озера, недалеко от государственного леса Дугласа. Это в глуши, и он никогда не сможет нас там найти. Майк согласен, что это идеальное место для нас. Ему придется остаться в городе, чтобы работать, но он присоединится к нам в субботу. Прямо сейчас я не хочу, чтобы Эми была здесь».

Маура посмотрела на дом, каждая комната которого была так выставлена напоказ. Как легко заглянуть вечером в дом незнакомого человека и понаблюдать за подробностями его жизни. Посмотреть, как они готовят ужин, усаживаются за стол. Посмотреть, что показывают по их телевизорам, знать, во сколько они поднимаются наверх и выключают свет. Ночью каждый дом привлекает взгляды незнакомцев, интерес которых может быть благожелательным, а может и нет.

— “Если вы собираетесь отвезти ее куда-нибудь, - сказала Джейн, - “то поезжайте в отель или в дом друга. Но в вашем доме у озера? Там я не смогу ее защитить.”

— “А здесь вы можете ее защитить?”

— “Я пытаюсь уберечь ее, миссис Антрим”.

— “Я тоже”, - сказала Джулианна. Ее лицо было скрыто тенью, но нельзя было не заметить холодные металлические нотки в ее голосе. — “Вы делаете свою работу, детектив, а мне позвольте делать свою.”

Она не знала, почему оно называлось озером Фонарей, но это название всегда навевало ей мысли о волшебных ночах, светлячках и золотой ряби на воде. Каждое лето, с тех пор как ей исполнилось десять лет, когда жара в городе становилась невыносимой, ее семья спасалась на этом озере. Здесь они коротали выходные, плавая на каноэ или плескаясь в камышах. Эми слышала, что здесь хорошая рыбалка, и ее отец временами брал с собой удочку, но Эми никогда не привлекала эта возня с крючками, леской и снастями. Нет, это было место, где она могла просто отдыхать, ничего не делая; место, где и она, и ее мать чувствовали себя в безопасности. Они не потрудились спросить разрешения у детектива Риццоли; они просто собрали вещи и уехали, и теперь, когда они были здесь, Эми знала, что это было правильное решение.

Она только хотела, чтобы они получше подумали о том, что взять с собой. Спеша уехать из города сегодняшним утром, ее мать второпях набросала в продуктовые сумки все, что попалось под руку. Тем не менее, вдвоем они смогли бы обойтись и этим. Им всегда это удавалось.

Отдаленный рев двигателя привлек внимание Эми к моторной лодке, скользящей по воде, - шумное досада на тихом озере, но вполне ожидаемая в теплый полдень. К вечеру все лодки уйдут, а утки и гагары вновь отвоюют себе свое королевство.

— “Эми, ты еще не проголодалась?” - позвала ее мать с заднего крыльца.

— “Нет, не очень”.

— Во сколько будем ужинать?

— Как хочешь.

Джулианна спустилась по тропинке, чтобы присоединиться к ней у кромки воды. Какое-то время они просто стояли бок о бок, не разговаривая, слушая, как деревья шелестят листьями.

— Мы должны спустить каноэ завтра, — сказала Джулианна. — «Утром первым делом, пока не появились моторки, выйдем на воду».

— "Хорошо."

Мать посмотрела на нее. — Ты напугана, милая?

— «А ты нет?»

Джулианна посмотрела на озеро. - «Мы проходили через худшее. Сможем пройти и через это. А пока будем просто жить день за днем». Она повернулась к дому. — "Я закончу распаковывать вещи, а потом откроем бутылку вина".

— Тебе не кажется, что нам лучше оставаться в трезвом уме?

— Думаю, нам обеим не помешало бы сейчас выпить по стаканчику.

Было почти девять вечера, когда они наконец сели ужинать. Ужин был нехарактерен для Джулианны, которая гордилась своей готовкой и обычно не жалела сил на кухне. Сегодня были спагетти с соусом маринара прямо из банки и салат, заправленный только оливковым маслом и солью. Признак того, что Джулианна была куда более взволнованной, чем хотела казаться. Моторные лодки наконец-то притихли до утра, и, если не считать призрачного крика гагары, ночь была тихой. Они оба все еще были потрясены таким поворотом событий и ели молча, осторожно потягивая вино из своих бокалов. Эта хижина могла бы быть их безопасным местом, но сгущающаяся темнота снова заставляла их обоих нервничать, и они невольно прислушивались к любым подозрительным звукам. Треск ветки, шорох куста.

Звонок сотового телефона был настолько внезапным, что Эми опрокинула свой бокал, и каберне выплеснулось на стол. С колотящимся сердцем она бросила салфетку, чтобы вытереть вино, когда Джулианна ответила на звонок.

— “Да, у нас здесь все хорошо. Все в порядке.”

Эми бросила на мать вопросительный взгляд, и Джулианна одними губами произнесла слово "папа". Конечно, он, должно быть, чувствует себя виноватым за то, что нет рядом с ними, но Джулианна настояла, чтобы он поехал в больницу, как было запланировано. Кто-то должен был находиться в доме и дать понять, что он занят, чтобы преследователь думал, что Эми все еще там. Джулианна сказала ему, что это лучший способ обезопасить их дочь: отвлечь внимание преследователя от Эми.

— “Да, я позвонила детективу Риццоли”, - сказала Джулианна. — “Она не рада, что мы здесь, но, по крайней мере, она знает, где мы находимся. Она связалась с полицейским управлением Дугласа, так что они в курсе ситуации. Не стоит беспокоиться, Майк. Правда.”

Она задействовала свой мамин голос, который Эми так хорошо знала, голос, который действовал и на папу. Он мог быть врачом, привыкшим отдавать распоряжения в отделении интенсивной терапии, но дома он был счастлив подчиняться своей жене, потому что она всегда во всем была на высоте, будь то чековая книжка или кухня.

Когда, наконец, Джулианна повесила трубку, она выглядела измученной от усилий, затраченных на то, чтобы успокоить своего мужа, и устало улыбнулась Эми. — “Он хотел бы быть здесь”.

— “Он приедет в субботу?”

— "Да. Он уедет прямо из больницы.”

— ”Скажи ему, чтобы привез еще несколько бутылок вина".

Джулианна рассмеялась. — “Бедненькая ты. Застряла здесь, у черта на куличках, только со своими скучными родителями.”

— “Скучно - это хорошо. Прямо сейчас, это то, что нам обеим нужно”. Эми отнесла тарелки в раковину и повернулась, чтобы посмотреть на свою мать, которая сидела, уставившись вдаль, ее пальцы барабанили по столу. Джулианна никогда не признавалась, когда ей было страшно. Она никогда не признавалась ни в чем, что могло бы встревожить ее дочь, но Эми и не нужно было ничего говорить. Она видела это в маминых пальцах, беспрестанно отстукивающих азбуку Морзе страха.

Джулианна встала. — “Пойду еще раз проверю машину. Я нигде не могу найти свои шлепанцы, хотя точно помню, что брала их”.

— ”Может быть, на полу заднего сиденья?"

— “Или в багажнике. Они наверное завалены под всеми этими мешками из-под продуктов.” - Джулианна взяла фонарик из кухонного ящика и вышла наружу, сетчатая дверь со скрипом закрылась за ней. Эми прислушалась к шагам матери, спускающейся по ступенькам крыльца, и из окна увидела силуэт Джулианны, движущийся сквозь деревья к подъездной дорожке.

Эми вернулась к раковине и принялась за грязную посуду после ужина. Никто из них сегодня так почти ничего и не ел, и она выбросила остывшие спагетти в мусорное ведро, вымыла и высушила посуду и поставила ее обратно в шкаф.

Джулианна не возвращалась.

Эми выглянула в окно, но не увидела ни Джулианну, ни проблеска фонарика. Куда пропала ее мать? Она колебалась между выходом на улицу, чтобы найти Джулианну, и тем, чтобы остаться здесь, в радостном свете кухни. Тикали минуты. Она не слышала криков, ничего, что могло бы ее напугать, только стрекотание сверчков. И все же что-то было не так.

Она вышла на крыльцо. "Мама?" — позвала она.

Ответа не было.

Она не видела никаких огней других домов на озере. Сегодня ночью только их ломик оказался заселенным. Они были здесь одни, спрятанные в этих лесах и вдали от главной дороги. Это было именно то место, где они хотели быть, но теперь Эми задумалась. Интересно, а не был ли их приезд сюда ошибкой?

— "Мама?"

Что-то плеснулось в озере, и она увидела, как рябь потревожила отражение лунной дорожки на воде. Просто утка или гагара. Не о чем беспокоиться. Она вернулась в домик, но как только сетчатая дверь захлопнулась за ней, она услышала еще один звук. Он пришел не с озера; он был гораздо ближе. Шорох. Щелчок треснувшей ветки.

Шаги.

Она смотрела сквозь сетчатую дверь, пытаясь разглядеть, кто или что приближается. Была ли это Джулианна, возвращавшаяся от машины?

Затем она увидела фигуру, появившуюся из тени деревьев. Он вырисовывался на тропе, очерченный сиянием озера. Не Джулианна. Это был мужчина, и он шел к ней.

Тут она начала кричать.

Еще до того, как Джейн вошла в домик, она увидела кровь. Она разлетелась по полу и вверх по противоположной стене пулеметным огнем артериальных брызг. Не говоря ни слова, она остановилась на крыльце и наклонилась, чтобы натянуть бумажные бахилы. Когда она снова выпрямилась, то сделала вдох, готовясь к тому, что ждало ее внутри. Снаружи воздух приятно пах влажной землей и сосновыми иголками, но внутри было иначе, там стоял другой аромат. Слишком много раз она ощущала его и раньше.

— “Как видите, нападение началось на кухне”, - сказал детектив-сержант Гуд. Он был первым детективом, прибывшим на место происшествия, и его глаза были опухшими и налитыми кровью после бессонной ночи. В этой сельской местности расследования убийств были редкостью, и прошлой ночью он столкнулся с происшествием, которое явно потрясло его. Словно не желая возвращаться к этому ужасу, он задержался снаружи на крыльце, прежде чем, наконец, открыть сетчатую дверь и войти внутрь.

— “Совершенно очевидно, что произошло”, - сказал он.

Кровь рассказала свою историю. Струи ее засохли на стенах, на кухонных шкафчиках, выкачиваемые порывами бешено бьющегося сердца. Стул лежал опрокинутый на бок, а на полу было разбитое стекло и размазанные отпечатки обуви, отмечающие хаотичные танцующие движения нападавшего и жертвы.

— “Он входит в коридор”, - сказал старший сержант Гуд.

Он вывел ее из кухни, следуя по кровавому следу. Всего несколько недель назад Джейн шла по точно такому же следу в доме Софии Суарес. Это было похоже на повторяющийся кошмар. Она остановилась, уставившись на единственный размазанный отпечаток руки на стене. Это было оставлено жертвой, у которой кружилась голова, она была слаба, и отчаянно пытаясь найти опору, прежде чем упасть вперед.

В спальне кровавый след прервался.

Здесь больше не было дуг артериальных брызг на стенах. Уже было потеряно слишком много крови, и сердцу уже почти нечего было перекачивать. То, что осталось в теле умирающей жертвы, просто просочилось медленно слабеющим потоком и собралось в застывшей луже, которая теперь простиралась у ног Джейн. Офис судмедэксперта уже забрал тело, но воображаемое оно все еще оставалось здесь, лежало в пропитанной кровью одежде.

— “Мы перевезли тело в Бостон, как вы просили, - сказал Гуд, - поскольку это, похоже, связано с делом, которое вы уже расследуете”.

Джейн кивнула. — “Я бы хотел, чтобы наш медик провел вскрытие”.

— “Что ж, тогда это упрощает нам задачу. На самом деле все проще, поскольку у вас уже есть предыстория по этому вопросу. Показания свидетелей довольно ясно описывают то, что произошло”. — Он посмотрел на Джейн. — “Есть ли что-нибудь еще, что вы хотели бы посмотреть?”

— “Автомобиль”.

— “Он припаркован немного дальше по главной дороге. Либо он заблудился по дороге сюда, либо...

— “Он не хотел предупреждать их о том, что находится поблизости”.

Гуд кивнул. — “Именно это я и имел в виду”.

Они вышли из домика и зашагали по грунтовой подъездной дорожке к мощеной дороге, которая огибала южную оконечность озера Фонарей. Они добрались до мощеной дороги, и Гуд сказал: — “Вот. Это и есть транспортное средство.”

Машина, на которую он указал, стояла всего в дюжине ярдов от въезда на подъездную дорожку Антримов. Это была темно-зеленая "Хонда Сивик" с номерами штата Мэн и наклейкой безопасности с истекшим сроком годности. На нем явно виднелись годы эксплуатации, ходовая часть была покрыта пятнами ржавчины, а на водительской двери - более чем несколько вмятин.

— “Мы проверили номера, подтвердили, что он зарегистрирован на Джеймса Крейтона, Портленд, Мэн, но этот адрес больше не актуален. Домовладелец говорит, что Крейтон просрочил арендную плату, и его пришлось выгнать около четырех месяцев назад. Отпечатки пальцев совпадают, так что мы знаем, что это он. Мы обыскали машину, нашли на заднем сиденье спальный мешок и подушку, а также полдюжины пустых бутылок из-под кофейного бренди. Похоже, он какое-то время жил в своей машине.”

— ”Где его сотовый телефон?"

— “Телефона не было”.

Джейн нахмурилась. — “Мы почти уверены, что у него был одноразовый телефон”.

— “Понятия не имею, что с ним случилось. Но вам будет интересно то, что мы нашли.” — Он вытащил свой мобильный телефон и вывел изображение.

— “Сейчас он находится в государственной лаборатории. Я сделал фотографию на всякий случай, так как подумал, что вы захотите это увидеть.”

Джейн уставилась на изображение на его телефоне. Это был молоток.

— “Нашел его засунутым под коврик в багажнике, рядом с запасным колесом. Нет ничего необычного в том, что у него был молоток, но вы спрашивали о нем.”

— “На нем была кровь?”

— “Невооруженным глазом не видно, но криминалистическая лаборатория только что прислала мне сообщение. Они нашли скрытую кровь на головке молотка." — Послеполуденное солнце теперь светило прямо ему в глаза, и он прищурился от яркого света. Резкие лучи высвечивали каждую морщинку, каждый изъян на его лице. — “Если она совпадет с вашей жертвой в Бостоне, то это может решить все ваши проблемы”.

— “Похоже, что так”.

Он мгновение рассматривал ее. — “Преследователь мертв, дамы в безопасности. И все же вы не выглядите удовлетворенной.”

Она вздохнула, посмотрела на деревья. — “Я бы хотела еще раз осмотреться в домике”.

— “Конечно. Криминалисты здесь уже побывали, так что считайте себя моим гостем. А мне пора возвращаться в город. Если возникнут какие-то вопросы звоните”.

Джейн в одиночестве пошла обратно по подъездной дорожке к домику. Постояла немного во дворе, слушая щебетание птиц и шелест ветра в кронах деревьев. Сегодня рано утром они с Фростом взяли интервью у Эми и Джулианны о том, что произошло здесь прошлой ночью, и их заявления прокручивались у нее в голове, когда она снова поднималась по ступенькам крыльца.

Эми: Он вышел из леса — направился прямо ко мне. Я попыталась закрыть за ним дверь, чтобы он не вошел, но он протиснулся внутрь. Я знала, что он собирался убить меня…

Джулианна: Я была у озера, смотрела на воду и услышала, как она кричит. Я услышала крик моего ребенка и сразу побежала к дому…

Джейн вошла внутрь и остановилась на кухне, еще раз осматривая забрызганные кровью шкафы, разбитое стекло, опрокинутый стул. Она повернулась к столешнице и уставилась на подставку для разделочных ножей. Одно из мест было пустым. Это была широкая щель, достаточно большая, чтобы в нее поместился поварской нож.

Джулианна: Я побежала на кухню. Он был там с Эми и прижал ее к стене, схватив руками за горло. Я сделала это, не задумываясь. Я сделала то, что сделала бы любая мать. Я схватила нож со стойки…

Свидетельства того, что произошло дальше, были разбрызганы по шкафам, размазаны по полу, и Джейн могла видеть, как все происходило, как будто это разворачивалось прямо на ее глазах, здесь и сейчас. Джулианна вонзает нож в спину нападавшего. Раненый и воющий, он поворачивается к ней лицом. Бросается на нее. В отчаянии она вслепую наносит ему удар, и лезвие рассекает его шею. На этот раз рана смертельна, но не сразу. У него хватает сил попытаться вырвать у нее из рук нож, и в ходе борьбы она порезает себе руку. Но теперь его зрение угасает…

Вслепую он, пошатываясь, выходит в коридор, где протягивает руку, чтобы не упасть, оставляя на стене размазанный отпечаток ладони. К настоящему времени он потерял так много крови, что все вокруг начинает темнеть. Он натыкается на спальню — тупик. И здесь ноги больше не могут нести его дальше.

Джейн остановилась, глядя вниз на то место, где навсегда замерло тело Джеймса Крейтона. Здесь он сделал свой последний вдох, когда кровотечение замедлилось до тонкой струйки, а бешено колотящееся сердце остановилось.

Джулианна: Когда я позвонила в 911, он был еще жив. Уверена, что жив. Он ничего нам не говорил. Он так и не сказал нам, почему напал. К тому времени, когда прибыла полиция, он был мертв, так что мы никогда не узнаем, почему он выбрал Эми. Почему он не оставлял ее в покое…

Эми. Джейн оглядела спальню, кружевные занавески, ряд мягких игрушек на полке. Должно быть, это спальня Эми. После ужасной ночи, ее с матерью сопроводили домой в Бостон, и они оставили все в домике. Пустой чемодан Эми все еще стоял в шкафу, а в ящиках комода лежали ее нижнее белье, носки и футболки. Обе их зубные щетки все еще были в шкафчике в общей ванной, вместе с рецептурным флаконом таблеток Джулианны от высокого кровяного давления и коробкой краски для волос Clairol.

Джейн вышла из домика на переднее крыльцо, где достала свой мобильный телефон, чтобы позвонить Фросту. — “Ты все еще у них дома?” - спросила она. — “Как они?”

— “Довольно потрясены, но, учитывая обстоятельства, все в порядке”, - сказал он. — “Доктор Антрим дома с ними, а Джулианна пошла наверх вздремнуть. Какие-нибудь сюрпризы на озере?”

— “Может быть. Криминалисты нашли молоток в машине Крейтона. Государственная лаборатория говорит, что на нем есть следы крови. Если это кровь Софии Суарес...”

— “Это действительно решило бы все вопросы”.

— “За исключением одного: почему? Мы до сих пор не знаем его мотивов. Почему он убил Софию? Почему он преследовал Эми?”

— “Зачем тебе это? Я знаю, ты ненавидишь, когда я так говорю, но пусть это так и останется загадкой”.

— “Да, я действительно ненавижу, когда ты так говоришь”. Она посмотрела в сторону озера, где мимо проплывала влюбленная парочка в красном каноэ. День был безветренный, вода гладкая, как стекло. — “Здесь действительно красиво. Мне даже захотелось купить дом на озере.”

— “Это надо будет отпраздновать, а? Элис давно хотела сходить в этот новый итальянский ресторан неподалеку от Ньютона. Все в ее офисе от него в восторге. Что ты об этом думаешь?”

— “Может быть. Но прямо сейчас мне нужно проверить еще кое-что.”

— «Что?»

— “Вскрытие”.

Хотя она была одета в халат и маску, а ее волосы были спрятаны под бумажной шапочкой, фигура, стоявшая у стола для вскрытия, безошибочно принадлежала Мауре. Наблюдая за ней через окно приемной морга, Джейн задавалась вопросом, что именно так отличает Мауру от всех остальных. Ее царственная осанка, когда она потянулась за скальпелем? Ее непоколебимая сосредоточенность, когда она смотрела на тело, лежащее на столе? Даже когда Джейн толкнула дверь и вошла в комнату для вскрытия, Маура, не отрывая взгляда от трупа, завершила свой Y-образный разрез и начала переламывать ребра.

— “У тебя есть время смерти?” - спросила Джейн, подходя к наклонившейся над телом Мауре.

— “Моя оценка не противоречит тому, что сказали свидетели”. — Маура сняла грудину, обнажив шкатулку с драгоценностями органов, содержащихся в грудной клетке. — “Смерть наступила примерно с десяти до одиннадцати вечера. Я уже осмотрела колото-резаную рану на спине. Нож проник в межреберье между Т5 и Т6, и это соответствует размерам ножа шеф-повара, который у них есть в качестве доказательства”. - Маура указала на шею, где рана, теперь отмытая от крови, зияла, как второй рот, розовый и улыбающийся. - “И, как ты можешь видеть, эта вторая рана рассекла левую сонную артерию. Я разговаривала с судмедэкспертом в Вустере. Он был на месте происшествия прошлой ночью и описал его как кровавое месиво.”

— “Так и было”, - сказала Джейн.

— “Они могли бы провести это вскрытие в Вустере. Вам не нужно было перевозить тело в Бостон.”

— “Но я знаю, что ты ничего не пропустишь. И ты участвовала в этом расследовании с самого начала. Я думал, ты оценишь продолжение.”

— “Спасибо”.

Был ли это сарказм? С Маурой иногда трудно было сказать, и выражение ее лица тоже не давало никаких подсказок, когда она резецировала сердце и легкие и вскрывала коронарные артерии. Никаких лишних движений, каждый срез эффективен и точен.

— “Коронарные артерии чисты”, - сказала Маура. Она взглянула на изможденное лицо. — “Даже если все остальное в нем не выглядит здоровым”.

— “Да, смерть делает это с телом”.

— “Я имею в виду его кахексию. Его одежда была на несколько размеров больше, и видишь, какие у него впалые виски? Он сильно похудел.”

Джейн подумала о пустых бутылках из-под кофейного бренди в машине. “Алкоголик?”

— “Это может быть одной из причин”. Маура отодвинула петли тонкой кишки. — “Но я думаю, что настоящая причиная вот здесь”. - Она указала на выпуклую массу. — “Поджелудочная железа. Она уже дала метастазы в печень.”

— “Значит, рак?”

— “Прогрессирующий. Он умирал.”

Джейн посмотрела вниз на запавшие глаза Джеймса Крейтона. — “Ты думаешь, он сам знал об этом?”

— “Все, что ему нужно было сделать, это посмотреть в зеркало”.

Джейн покачала головой. “В этом нет никакого смысла. У этого человека был рак, и он, должно быть, знал, что умирает. Зачем ему преследовать женщину? Зачем следовать за ней к озеру и нападать на нее?”

Маура подняла глаза. — “Ты действительно видела синяки на шее Эми?”

— "Да”.

— “Очевидные?”

— “Ты не веришь жертве?”

— “Просто задавать вопросы - это моя натура. Ты сама знаешь.”

— “Синяки были слабыми”, - сказала Джейн. — “Но у Эми они действительно были. И помнишь, его бывшая жена тоже была задушена.”

— “То, что это сделал Крейтон, так и не было доказано, ”.

— “После этого нападения это выглядит более вероятным”.

«Вероятно - это не доказательство». Вот, что сказала бы Маура. Такие вещи раздражали Джейн, хотя она знала, что это правда.

Маура отложила скальпель. «Что я могу тебе дать, так это время смерти, причину смерти и удостоверение личности. Отпечатки пальцев этого человека и его группа крови совпадают с Джеймсом Крейтоном, пятьдесят шесть лет.

Зазвонил мобильный телефон Джейн. Она полезла под хирургический халат и выудила его из кармана. — «Детектив Риццоли».

— У меня есть новости, которые вас обрадуют, — сказал детектив-сержант Гуд.

— "Сделайте же меня счастливой."

— «Помните тот молоток, который мы нашли в машине Джеймса Крейтона? Государственная лаборатория только что подтвердила, что кровь на нем человеческая и совпадает с кровью Софии Суарес. Поздравляю. Вы нашли убийцу».

Джейн посмотрела на изуродованное тело. Она должна быть счастлива, что последняя часть головоломки только что встала на место, и испытывать облегчение от того, что теперь она может закрыть дело об убийстве Софии Суарес. Вместо этого, глядя на лицо Джеймса Крейтона, она подумала: Почему у меня такое чувство, будто я чего-то не понимаю?

Сегодня меня чествуют как героя. Во всяком случае, так меня называют все за столом, и, держу пари, я буду наслаждаться этим, потому что нечасто старая добрая мама получает тосты и ужин вне дома. И действительно хороший ужин, не тот, который мне пришлось готовить самой а ужин в одном из самых дорогих ресторанов, в которых я когда-либо ела. Его выбрала Элис Фрост, так что, думаю, нужно отдать ей должное, по крайней мере, за это, даже если нам пришлось проехать полпути до Фрамингема, чтобы добраться сюда. Элис знает все лучшие места, где можно пообедать, а когда ты юрист в такой престижной фирме, как она, тебя приглашают к самым крутым новым шеф-поварам.

Думаю, я могла бы научиться любить ее. В один из таких дней.

Она заказала вино на сегодняшний стол, и это еще одна вещь, в которой она чертовски хороша. Я уже выпила два бокала, и теперь официант подлетает, чтобы снова наполнить мой бокал. Он делает паузу, держа бутылку наготове, чтобы налить, и вопросительно наклоняет голову.

— “Давай, ма”, - говорит Джейн. “Я сама отвезу тебя домой, так что выпей”.

Я одариваю официанта шаловливой улыбкой, и он наполняет мой бокал. Делая глоток и оглядывая стол, я жалею, что Винса сегодня здесь нет. Он любит хорошую вечеринку. Когда он вернется домой из Калифорнии, я собираюсь пригласить его в этот ресторан, чтобы это отпраздновать.

Всем нам есть что отпраздновать сегодня вечером. Джейн и Барри закрыли свое дело, Элис повысили до партнера, а моя маленькая Реджина только что закончила свой первый год в дошкольном учреждении. Я смотрю на сидящих за столом Элис и Барри, на Габриэля, Джейн и Реджину и думаю: я такая счастливая женщина.

Когда Винс вернется домой, жизнь будет идеальной.

— “Выпьем за Анджелу Риццоли, супергероя!” - говорит Габриэль, поднимая свой стакан с тоником. — “Который в одиночку обезоружил человека с пистолетом”.

— “Ну, не в одиночку”, - признаю я. “Меня прикрывала Агнес Камински. Так что, даже если ее здесь нет, мы должны выпить и за нее тоже”.

“За Агнес!” - говорят они все, и мне становится немного стыдно, что я ее не пригласила, но я знаю, что если бы я пригласила, она бы жаловалась, что еда слишком соленая, музыка слишком громкая, и какой дурак платит тридцать баксов за первое блюдо?

Теперь я поднимаю свой бокал вина, чтобы произнести тост. — “И поздравляю Джейн и Барри. После стольких недель, после всей этой тяжелой работы, ты, наконец, нашла преступника!”

— “Технически, ма, мы этого не сделали”, - говорит Джейн.

— “Но ты раскрыла дело, и теперь он больше никогда никому не причинит вреда. Так что выпьем за лучших детективов Бостона!”

Джейн, похоже, немного неохотно принимает тост, даже если все остальные делают большой глоток. Я слишком хорошо знаю свою дочь и вижу, что ее что-то беспокоит. Что в свою очередь беспокоит меня. Таково бремя материнства: независимо от того, сколько лет вашим детям, их проблемы всегда остаются вашими проблемами.

Я наклоняюсь к дочери и тихо спрашиваю: - “В чем дело, Джейни?”

— "Просто это было долгое, разочаровывающее расследование”.

— “Что ты хочешь этим сказать?”

— “Да нет, ничего особенного. Просто мне не даю покоя некоторые детали.”

Я поставила свой бокал с вином. — “Я вырастила самого умного полицейского в мире...” Я замолкаю, внезапно осознав, что ее партнер Барри тоже слушает, но он не обижается и просто добродушно отдает честь.

— “С этим не поспоришь, миссис Риццоли!”

— “Ладно, я вырастила одного из двух самых умных копов в мире”, - поправляю я себя. — “Ты унаследовала эти детективные способности от кого-то из родителей, и я не думаю, что от отца”.

Джейн фыркает. — “Я тоже так не думаю”.

— “Так что, возможно, ты получил это от меня. Может быть, я смогу пролить немного света на ваше дело. Дать свежий взгляд на вещи, что вы об этом думаете?”

— “Не уверена, ма”.

— “Может, я и не полицейский, и я знаю, что меня легко недооценивать, потому что я пожилая женщина и все такое, но...”

“Это, - вмешивается Элис, размахивая бокалом в воздухе, - вина общества. Мы, женщины, теряем всю свою ценность, когда стареем за пределами репродуктивного расцвета”.

“Да, согласна. Я ничего не знаю об этом репродуктивном расцвете. Мне просто нравится, когда меня слушают.” — Я смотрю на Джейн. — “Если тебя что-то беспокоит, я помогу”.

Джейн вздыхает. — “Я не знаю, что меня беспокоит”.

— Но ты знаешь, что что-то не так, верно? Я понимаю тебя. Точно так же я поняла, что что-то не так, когда твой брат Фрэнки сказал мне, что он провел ночь в доме Майка Поповича, а на самом деле он был внизу, в карьере, курил травку. Я знала это, потому что у меня есть инстинкты”.

— “Мне просто нужно подумать об этом”, - говорит она.

И я вижу, как она именно это и делает, когда мы переходим к тирамису на десерт, а я допиваю четвертый бокал вина. Она выпила только один бокал за весь вечер, потому что она мой назначенный водитель. Это в ней государственный служащий. Она посвятила себя соблюдению закона, а это значит, что она по-настоящему не расслаблялась весь вечер. И ее мысли явно витают где-то в другом месте.

Она все еще задумчива, когда мы забираемся в ее машину и пристегиваемся. Они с Габриэлем приехали сюда порознь, и он отвез Реджину прямо домой, в постель, так что мы с Джейн сидим вдвоем. Я хотела бы больше времени проводить наедине со своей дочерью. Жизнь движется слишком быстро, она слишком занята, и когда мы с Джейн остаемся наедине, мне кажется, что она всегда спешит оказаться где-то в другом месте.

— “Это был отличный ужин, а, ма?” - говорит она.

— “И от Элис бывает польза”. — Я похлопываю по драгоценной коробке с остатками еды у себя на коленях. — “Я думаю, что эта женщина не такая уж и засранка”.

— “Это подозрительно похоже на комплимент”.

— “Так далеко я бы не зашла”. — Я смотрю в окно на Элис и Барри, забирающихся в свою машину. Такой милый мужчина, как Барри, заслуживает более хорошей женщины, но когда дело доходит до любви, о вкусах не спорят.

Джейн заводит машину, и мы выезжаем со стоянки ресторана.

Впереди патрульная машина с мигалками, которая только обогнала пикап, и прижала его к обочине дороги. Естественно, Джейн тоже замедляет ход, чтобы оценить ситуацию, и понять, не требуется ли там ее вмешательство. Это моя дочь, у которой нюх на неприятности.

Как и у меня.

— “Мне кажется, что Грины переехали”, - говорю я.

— “Да?” - спрашивает она. На самом деле она не слушает меня, потому что ее внимание все еще сосредоточено на остановившейся машине.

— “Я не видел ни одного из них уже несколько дней. Но заметила, что в доме горит свет, поэтому я думаю, что у них должен быть один из этих автоматических таймеров. Те, которые включают свет, когда темнеет, чтобы отпугнуть грабителей.”

— “Ма, когда ты все время следишь за этим домом, у грабителя нет ни единого шанса”.

Это фраза смешит меня. — "Да. Думаю, ты права.”

“Если увидите что-нибудь подозрительное - сообщите об этом. Вы поднимете безопасность на совершенно новый уровень”. Удовлетворенная тем, что у патрульной машины все под контролем, она проезжает мимо нее. — “Видимо, Гринам окончательно осточертело, что ты шпионишь за ними”.

— “Я просто присматриваю за своим районом. Если бы я этого не делала, Ларри Леопольд сейчас был бы мертв, а Рику Тэлли предъявили бы обвинение в убийстве”.

— “Ты уже говорила с Джеки?”

— “Я думаю, она слишком смущена, чтобы говорить со мной”.

— “Ты имеешь в виду, из-за ее романа?”

— “Нет, я думаю, это больше из-за того, с кем у нее был роман. Ларри Леопольд? Серьезно?” - я хмыкаю.

На какой-то миг я задумываюсь о Джонасе и его скульптурных грудных мышцах. Я признаю, он действительно привлек мое внимание. Я также признаю, что в минуту слабости, выпив слишком много мартини, я могла бы предаться каким-нибудь плотским мыслям. К счастью, Агнес меня просветила. С самого начала Агнес видела его насквозь.

Теперь я чувствую себя виноватой за то, что не пригласила ее сегодня на ужин. Какой бы раздражающей ни была Агнес, она поддержала меня в трудную минуту. Задыхаясь, конечно, но она действительно была рядом со мной.

Когда Джейн высаживает меня у дома, я замечаю, что у Агнес все еще горит свет. Я знаю, что она работает допоздна и, наверное, прямо сейчас сидит перед телевизором и курит свои любимые "Вирджиния Слимс". Она, вероятно, была бы рада моей компании. И мои драгоценным объедкам.

Я подхожу к ее дому и нажимаю кнопку звонка.

— “Энджи!” - хрипит она, когда видит меня на пороге своего дома. Я пячусь назад, ошеломленная облаком сигаретного дыма, вырывающимся из ее дома, как пожар по пятибалльной шкале. — “Я только что налил себе стаканчик! Заходи и присоединяйся ко мне.”

— “Я принесла закуски”, - говорю я и поднимаю свою коробку с остатками.

— “Мне бы сейчас не помешало перекусить”. Она тянется за бутылкой виски на кофейном столике. — “Хочешь, я налью тебе двойную порцию?”

— "Почему бы и нет?"

На следующее утро наступает расплата.

Я просыпаюсь с сильной головной болью и смутным воспоминанием о том, как мы прикончили ее бутылку "Джеймсона". Солнце взошло, свет в моей спальне ослепительный, и я едва могу открыть глаза от яркого света. Я смотрю на часы и стону, когда вижу, что уже полдень. Никогда больше я не буду пытаться угнаться за Агнес. Какой же я супергерой, когда даже семидесятивосьмилетняя женщина может напоить меня так, что я окажусь под столом.

Я сажусь, потирая виски. Сквозь стук в голове слышу звон дверного звонка.

Последнее, чего я хочу, - это гостей, но я ожидаю посылку от Винса, поэтому сую ноги в тапочки и шаркаю в фойе.

Я удивлена, когда открываю входную дверь, и вместо парня из почтовой службы, вижу Тришу Тэлли. За последние несколько недель она заставила своих родителей пройти через ад; а теперь она стоит на моем крыльце, ее глаза опущены, плечи поникли.

— “Я нашла это в вашей двери”, - говорит она и протягивает мне рекламный проспект местной пиццерии.

— “Триша”. - Вздыхаю я. “Ты ведь здесь не для того, чтобы сунуть мне эту листовку”.

—"Нет."

— “Хочешь войти?”

— "Да. Если можно.”

— “Слушай, посиди пока в гостиной несколько минут, ладно? Я вчера засиделась допоздна, так что позволь я оденусь, и выйду”.

Я возвращаюсь в свою спальню, чтобы ополоснуть лицо водой и причесаться. Натягивая джинсы и свежую блузку, я удивляюсь, с какой стати эта девушка вдруг появилась, чтобы поговорить со мной. Так вот почему она здесь, просто чтобы поговорить? Или я выйду и обнаружу, что она сбежала с моим серебром или что-то в этом роде? С подростками никогда ничего не знаешь наверняка.

Когда я возвращаюсь в гостиную, ее там нет. Я чувствую аромат готовящегося кофе и иду по запаху на кухню, где Триша стоит у стойки, наливая кофе нам обоим. Она ставит чашки на стол и садится, выжидающе глядя на меня. Я не помню, чтобы мои дети пили кофе в шестнадцать лет, но, она, очевидно, не только пьет его, но и знает, как его варить.

Очко в пользу Триши.

Когда я сажусь, я вижу, как ее руки сжимаются и разжимаются, как будто она не может решить, понадобятся ли кулаки для этого конкретного разговора.

— “Это я виновата в том, что случилось”, - говорит она. — “В смысле, изначально все испортила не я, но я сделала все еще хуже”.

— “Я что-то не улавливаю о чем ты говоришь?”.

— “Это все из-за урока биологии”.

— “Теперь я действительно ничего не понимаю”.

— “Видите ли, как раз перед окончанием учебного года мы провели лабораторную по генетике. Нам пришлось ткнуть себя в палец и собрать собственную кровь”. Она вздрагивает от этого воспоминания. — “Я ненавидела это. Брать кровь у самой себя”.

Я сочувственно киваю. — «Я никогда не смогла бы сделать это сама. Моему партнеру по лаборатории пришлось ткнуть меня».

Она хмурится. — Вы изучали биологию?

— “Да, Триша. Веришь или нет, но я тоже училась в старшей школе. Я тоже ссорилась со своими родителями. И, кстати, я была очень популярной девушкой. Но какое отношение ко всему этому имеет урок биологии?”

— «Мы изучали группы крови. Вы знаете, А, Б, О. И после того, как мы проткнули себя, мы должны были набрать собственную кровь. Я узнала, что у меня положительный результат. А это примерно девять процентов населения. Ничего необычного".

— "Пока ясно."

— “Итак, поскольку мы изучаем принципы генетики и то, как наследуются группы крови, я хотела узнать группы крови моей мамы и папы для зачетной работы”.

— О-о-о. И именно в этом наша система образования подводит нас. Она не предвидит катастроф. Она не учитывает последствий многознания.

— “Моя мама хранит свою карточку донора крови в бумажнике, так что я уже знал, что у нее А-положительный результат. Потом я спросила папу, и он сказал мне, что у него О-положительный результат. Вот тогда-то я и поняла.” — Она сделала глубокий вдох. — “Невозможно скрестить А-позитивную мать с О-позитивным отцом и в итоге получить ребенка с Б-позитивным, понимаете?” — Сердитым взмахом руки она смахнула слезы. — “Моя мама все отрицала, но я знала, что она лжет. Я смотреть на нее не могла. Я не могла видеть ее и моего отца вместе, притворяющимися, что все в порядке, в то время как я-то знала, что это не так!”. — Она смотрит прямо на меня. — “Вот почему я сбежала. Мне пришлось на некоторое время уйти от них. Но я позвонила своему отцу, чтобы сообщить ему, что со мной все в порядке. Он разыскал меня в доме моего друга и начал кричать на меня о том, какая я неблагодарная и какое я маленькое дерьмо, и я просто не смогла сдержаться. Я рассказала ему, что он даже не мой отец. Я сказала ему, что мы все жили во лжи.”

— “Так это ты ему об этом сообщила?”

Ее голова поникла. — ”Я совершила ошибку".

— “Значит он узнал об этом не от частного детектива”.

— “Какого частного детектива?”

— “Человека в белом фургоне”.

— “Я не знаю ни о каком белом фургоне. Я только знаю, что мне не следовало ему рассказывать. Я должна была сохранить это в секрете, и позволить ему и дальше думать, что все в порядке. Пусть бы он считал, что мы просто одна большая фальшивая счастливая семья. Но я не смогла смолчать.”

— “И ты сказала ему, что Ларри - твой отец?”

— “Нет, я не знала, что это был он”. — Она скривилась от отвращения, и я прекрасно ее понимаю. Какое еще лицо вы бы сделали, если бы обнаружили, что у вас общие гены с Ларри Леопольдом? — “Я не могу поверить, что моя мама — и он...” — Она поежилась.

— “Тогда как Рик узнал?”

— “Моя мама наконец призналась. В тот вечер она сказала ему, кто был этот человек. И вот почему все это произошло. Почему мой отец поехал к дому Ларри.”

“О, Триша. Какой кошмар.”

— "Я знаю. Знаю.”- Вздыхает она. - “И все могло бы быть еще хуже, намного хуже, если бы вас не было там, чтобы остановить его, миссис Риццоли. Он мог убить Ларри. Тогда он оказался бы в тюрьме на всю оставшуюся жизнь. И все из-за меня.”

— “Нет, милая. Это не из-за тебя. Никогда не вини себя за это. Это взрослые все испортили”. - Секунду я молчу. - “Как обычно, взрослые”.

Она опускает голову на руки и беззвучно плачет. Она так не похожа на мою собственную дочь, когда та была подростком. Моя Джейни не плакала тихими слезами. Если ее били, она не плакала; она била в ответ. Но Триша гораздо более чувствительная девочка, и ей понадобится помощь матери, чтобы пройти через это.

Мне нужно позвонить Джеки. Это будет неприятный разговор, потому что она не знает, как много я знаю о ее семье, но они с Тришей нуждаются друг в друге, и, возможно, мне придется стать тем, кто вернет их обратно в объятия друг друга.

Я провожаю Тришу до входной двери и, пока она идет по улице, думаю о том, что скажу Джеки по телефону. Ничего осуждающего; она и сама, что облажалась (и с Ларри Леопольдом!), Но теперь ей нужен друг. На мгновение я останавливаюсь на крыльце, осматривая окрестности, готовясь к страшному телефонному звонку. Несмотря на то, что все выглядит по-старому, улица почему-то кажется другой. Сад Леопольдов так же ухожен, как и всегда, но внутри этого дома брак переживает кризис. Джонаса, человека, ранее известного, как нашего местного морского котика, больше нет на его обычном месте в окне, поднимающего тяжести. Вероятно, он стыдится показать свое лицо теперь, когда его разоблачили как мошенника, которым он и является. А Грины? Даже в это яркое и прекрасное воскресенье их жалюзи закрыты, их секреты спрятаны.

Я уже собираюсь вернуться в свой дом, как вдруг замечаю приближающийся знакомый белый фургон. Этот фургон, тот самый, который несколько ночей назад стоял у дома Леопольдов. продолжает колесить по нашей улице. Я предполагала, что он принадлежал какому-то частному детективу, которого нанял Рик, но теперь я знаю, что это неправда. Итак, кто за рулем фургона и почему он снова в моем районе?

Он медленно проезжает мимо моего дома и останавливается у обочины несколькими домами ниже. Там он просто сидит, заглушив двигатель. Почему водитель не выходит? Чего он ждет?

Я больше не могу выносить эту неопределенность. Я женщина, которая сразилась с вооруженным мужчиной, которая спасла жизнь Ларри Леопольду. Конечно, я сумею разгадать эту маленькую тайну.

Я хватаю свой мобильник и выхожу на улицу. Это первый раз, когда фургон останавливается здесь достаточно надолго в дневное время, чтобы я могла хорошенько его рассмотреть. Я фотографирую задний номерной знак, затем подхожу к водительской двери и стучу в окно.

— "Эй?" - выкрикиваю я. - "Эй?"

Он отрывается от мобильного телефона и смотрит на меня. Это блондин лет тридцати с покатыми плечами и без улыбки. Совершенно никакой улыбки.

— "На кого ты работаешь?" - спрашиваю я.

Он просто продолжает смотреть на меня, как будто я говорю на иностранном языке.

— Потому что моя работа — следить за этим районом. Я уже несколько раз видела вас на этой улице и хотела бы узнать, чем вы здесь занимаетесь.

Я не думаю, что достучалась до него, потому что он все еще не отвечает мне. Может быть, это потому, что все, что он видит, - это домохозяйка средних лет, которую он может просто проигнорировать. Меня слишком долго игнорировали, и я устала от этого. Я выпрямляюсь. Самое время надавить на него голосом моей дочери, авторитетом моей дочери. Что бы сказал полицейский?

— “Я собираюсь сообщить о вас полиции”, - говорю я ему.

Это возымело действие. — “У меня доставка”, - наконец говорит он. — ”Цветы".

— “Для кого?”

— “Позвольте, я еще раз перепроверю имя. Это в в задней части фургона.”

Он выходит из фургона. Он даже крупнее, чем выглядел на водительском сиденье, и когда я иду за ним к задней части фургона, мне кажется, что я иду позади Геркулеса.

— “Может быть, вы посмотрите имя на карточке”, - говорит он. — “и скажете мне, по правильному ли адресу я приехал?”

— “Показывайте”.

Он открывает заднюю дверь и отходит в сторону, чтобы я могла посмотреть на цветы.

Только там нет цветов. Фургон пуст.

Рука зажимает мой рот. Я пытаюсь вывернуться, пытаюсь дать отпор, но я борюсь со стеной мышц. Мой телефон падает на землю, когда он рывком поднимает меня и швыряет в фургон. Он залезает внутрь и рывком захлопывает дверь, запирая меня внутри вместе с собой. После яркого солнечного света фургон кажется таким темным, что я едва могу разглядеть его склонившуюся надо мной фигуру. Я слышу скрип скотча.

Как только я делаю вдох, чтобы закричать, он заклеивает мне рот скотчем. Переворачивает меня на живот и яростно дергает мои руки за спиной. За считанные секунды он связывает мне запястья и лодыжки, работая быстро и безжалостно.

Профессионал. А это значит, что я умру.

— “Я поняла, что что-то не так, как только увидела этот мобильный телефон, лежащий здесь, на дороге”, - сказала Агнес Камински. — “Я постучалась в ее дверь, и она не ответила, но дверь была не заперта. Твоя мать всегда запирает свою дверь из-за всех тех страшных историй, которые ты ей рассказываешь. Вот почему я позвонила тебе.”

С нарастающим чувством тревоги Джейн изучила мобильный телефон своей матери. На чехле для мобильного телефона была фотография Реджины, которая не оставляла сомнений в том, что это действительно телефон Анджелы. Ей хотелось верить, что была совершенно безобидная причина, по которой он валялся на улице, что, возможно, ее мать вышла погулять и просто уронила его, но это не объясняло, почему она оставила входную дверь незапертой. Когда ваша дочь работает в отделе убийств, когда ваш парень - полицейский на пенсии, и вы слышали все их истории о хищниках большого города, вы никогда не забываете запереть свою дверь.

— “Внутри дом все в порядке”, - сказала Агнес. — “Ничего не украдено”.

— ”Вы уже побывали внутри?"

— “Ну, я должна был проверить. Мы, дамы, живущие одни, должны присматривать друг за другом.”

Всего несколько недель назад Агнес и Анджела даже не разговаривали друг с другом. Теперь казалось, что они были лучшими друзьями. Жизнь текла быстро.

— “Она не застилала постель, но сварила кофе, и кофейник все еще теплый”, - сказала Агнес. — “И на кухонном столе стоят две чашки, значит, у нее был посетитель. Если это что-нибудь значит.”

Джейн вошла в дом вместе с Агнес, которая следовала за ней по пятам, оставляя за собой обычные миазмы сигаретного дыма. Там, на столике в фойе, на своем обычном месте, лежала сумочка Анджелы и ключи от ее дома. Еще один плохой знак. Они направились на кухню, где графин действительно был еще теплым. А на столе стояли две пустые кофейные кружки, точно такие, как описывала Агнес.

Кто-то приходил сегодня утром. Кто-то, кто сидел за этим столом и пил кофе с Анджелой.

“Видишь?” - сказала Агнес. - “Все так, как я тебе и говорила”.

Джейн повернулась к ней. — “Вы видели, кто к ней приходил?”

— "Нет. Я был занят просмотром QVC. Они продают эти новомодные пылесосы, и я думаю приобрести себе один.” — Она указала на сотовый телефон. — “Разве ты не знаешь, как разблокировать эту штуку? Может быть, она кому-то позвонила или кто-то позвонил ей. Может быть, это и есть жизненно важный ключ к разгадке.”

Джейн нахмурилась, глядя на телефон своей матери. Для его разблокировки требовался шестизначный код. Она моя мать. Я должна была это знать. Она ввела дату рождения своей матери. Неправильный код. Ввела свою собственную дату рождения. Неправильный код.

— “Это твоя маленькая девочка, верно?” - спросила Агнес.

— «Что?»

— “На корпусе телефона. Это ее фотография. До того, как она начала ходить в детский сад, она была здесь с твоей матерью почти каждый день. Энджи ужасно по ней скучает.”

— "Конечно", - подумала Джейн и ввела дату рождения Реджины.

Телефон волшебным образом ожил и открылся на экране, который использовался в последний раз: камера. Она нажала на самое последнее изображение. На фотографии была задняя часть белого фургона, и она была сделана два часа назад, в 13:12.

— “Это наша улица”, - сказала Агнес, наклоняясь, чтобы посмотреть на экран. — “Это прямо перед входом”.

Джейн вышла на тротуар и встала примерно на том же месте, где стояла ее мать, когда была сделана фотография. Теперь там не было фургона, только пустой бордюр. Она увеличила изображение, и номер лицензии заполнил экран. Массачусетский номер. Зачем ты сделала это фото, мама? Поэтому ты исчезла?

— О боже, — сказала Агнес, глядя через улицу. — "Это он."

Таинственный Мэтью Грин только что вышел из своего дома. Он шел прямо к ним, двигаясь, как человек, готовый к драке, неторопливым шагом, с расправленными плечами. Зеркальные солнцезащитные очки скрывали его глаза, и Джейн не могла прочесть выражение его лица, но без труда разглядела красноречивые очертания оружия, спрятанного под его рубашкой. Когда он приблизился, Джейн подавила в себе порыв потянуться за своим пистолетом. В конце концов, это было средь бела дня, и рядом с ней стоял свидетель, пусть даже это была всего лишь Агнес Камински.

— "Детектив Джейн Риццоли?" - сказал он.

— "Да."

— "Я так понимаю, вы ищете свою мать".

— "Да. Вы знаете, где она, мистер Грин?

— Я не совсем уверен. — Он снял солнцезащитные очки и уставился прямо на нее, его лицо было непроницаемым, как у киборга. — Но я думаю, что могу вам помочь найти ее.

Всякий раз, когда я думала о своей смерти, я предполагала, что это будет через много лет. Я представила себя лежащей дома в собственной постели, в окружении любящей семьи. Или, может быть, в больничной палате под присмотром медсестер. Или, что лучше всего, я бы ушла внезапно и безболезненно, убитая инсультом, лежа на теплом пляже с май-тай в руке. Никогда в моем воображении на картинке не появлялась клейкая лента.

И все же вот как это закончится: связанную по рукам и ногам, меня задушат в кузове этого фургона. Или, может быть, он увезет меня в какое-нибудь отдаленное место и пустит пулю мне в голову. Так делают профессионалы, а я верю, что тот, кто сейчас за рулем, везет меня к моей могиле. Профессионал.

Как я могла так ошибаться? Пока я был сосредоточена на Трише, Леопольдах и таинственных Гринах, прямо у меня под носом происходило что-то совершенно другое, что-то, что снова и снова притягивало этот фургон в наш район. Он был здесь не для того чтобы следить за Ларри Леопольдом; у него была другая причине, которую я так и не выяснила. Но теперь это уже не имеет значения.

Я изворачиваюсь в попытках высвободиться, но клейкая лента неподатлива, это самый прочный материал во вселенной. Вконец измученная, я поддаюсь отчаянию. Вот что я получаю за то, что совала свой нос в дела других людей. У Леопольдов мне просто повезло, что меня не подстрелили. Я стала слишком самоуверенна и вот теперь расплачиваюсь за это.

Фургон сворачивает за угол, и по инерции я откатываюсь в сторону, ударившись головой о борт. Боль пронзает мою шею, мучительная, словно электрический разряд. От жалости к себе я начинаю скулить, слабая и побежденная. Как я могу сопротивляться, когда я даже не могу пошевелить руками?

Фургон медленно тормозит.

Сквозь стук моего сердца я слышу, как открывается и захлопывается водительская дверь. Хлопок раздается эхом, и я понимаю, что мы не на улице, а в стенах большого помещения. Может быть, склад? Водитель не открывает заднюю дверь; оставив меня связанной в машине, он просто уходит, и его шаги эхом отдаются по бетону. Я смутно слышу, как он с кем-то разговаривает, но другого голоса нет. Должно быть, он разговаривает по телефону, и голос у него взволнованный, недовольный. Они решают, что со мной делать?

Его голос умолкает, и наступает тишина. У меня такое ощущение, что обо мне забыли.

Теперь, когда меня не швыряет из стороны в сторону, как во время езды, я наконец-то могу сесть, но из-за пожилого возраста и негнущихся суставов мне трудно даже выпрямиться. Сидеть - это почти все, на что я способна. Я не могу кричать, я не могу освободить ни рук, ни ног, я в ловушке запертой металлической коробки.

В конце концов кто-нибудь заметит, что я пропала, но сколько времени это займет? Удивится ли Винс, почему я не беру трубку, и не позвонит ли он, обеспокоенный, Джейн? Может Агнес зайдет поблагодарить меня за вчерашние остатки ресторанной еды? Я перебираю в уме все возможные сценарии, которые заканчиваются тем, что я остаюсь в живых, но продолжаю натыкаться на непреодолимый барьер, что даже если бы они и начали меня искать, никто не знает, где я.

О, Энджи, ты точно покойник.

Паника вынуждает меня снова вцепиться в клейкую ленту. Рыдая и обливаясь потом, я выкручиваюсь так сильно, так отчаянно, что у меня немеют пальцы. Я потеряла счет времени, но мне кажется, что прошли часы. Быть может, он не вернется. Быть может, так все и закончится, и когда-нибудь меня найдут мумифицированной в заброшенном фургоне.

А я сегодня даже не позавтракала.

В изнеможении я откидываюсь назад. Джейни, я знаю, ты ждешь от меня большего, но я не могу этого сделать. Я не могу спасти себя.

Воздух стал горячим и спертым, и я изо всех сил пытаюсь отдышаться. Или, может быть, это просто паника. Успокойся, успокойся. Я закрываю глаза и пытаюсь замедлить дыхание.

Затем подъезжает вторая машина, и я обращаюсь в слух.

Я слышу рычание двигателя, визг шин, тормозящих на бетоне, когда он въезжает в здание. Двигатель глохнет, и двери машины захлопываются.

Задняя дверь фургона распахивается, и мужчина стоит, глядя на меня. Сзади на него падает свет, и потому я не могу прочитать выражение его лица, я могу разглядеть лишь силуэт с большим животом и короткой жирной шеей.

— “Вытащи ее оттуда. Я хочу поговорить с ней”, - говорит он.

Второй мужчина протягивает руку с ножом, разрезает клейкую ленту, которой стянуты мои лодыжки и запястья, и вытаскивает меня ногами вперед. Я была связана так долго, что мои ноги затекли, и я пошатываюсь, когда стою лицом к лицу с тремя мужчинами. Один из них - водитель фургона, который увез меня с моей улицы. Двое других только что прибыли на черном внедорожнике Escalade, который сейчас припаркован рядом с фургоном. Никто не улыбается. Нетрудно догадаться, что главный - тот, кто старше и толще. Молодые люди стоят по бокам от него, и босс делает шаг ко мне, пока мы не оказываемся почти нос к носу. Ему за пятьдесят, у него бледно-голубые глаза и коротко подстриженные светлые волосы, и от него пахнет лосьоном после бритья. Аромат не из дешевых, я полагаю, но нанесен неумелой рукой.

— “Так где она?” спрашивает он.

Я бормочу сквозь клейкую ленту, которая все еще закрывает мой рот. Без предупреждения он срывает ее, и я так поражена, что отшатываюсь назад, и тыльной стороной коленей упираюсь в задний бампер фургона. Мне некуда отступать. Я зажата между машиной и этим мужчиной, благоухающим лосьоном после бритья.

— “Где она?” - повторяет он.

— “Кто?” - спрашиваю я.

— “Нина”.

— “Я не знаю никого по имени Нина”.

К моему удивлению, он смеется и смотрит на двух других мужчин. “Должно быть, это новая стратегия, которой они их сейчас обучают. Как прикидываться дурочкой.”

— “Я не прикидываюсь дурочкой”. Я действительно дурочка.

Он поворачивается к водителю фургона. — “У тебя есть ее удостоверение личности?”

Водитель качает головой. — “При ней ничего не было”.

— “Что ж, тогда ей придется рассказать нам самой”. — Здоровяк поворачивается ко мне. — “На кого ты работаешь?”

— «Что? Ни на кого. Я просто...”

— “На какое агентство?”

Агентство? Постепенно до меня начинает доходить. Они приняли меня за кого-то другого. Кого-то иного, чем просто домохозяйку.

— “Где ваши люди прячут ее?”

Если я скажу им правду, что понятия не имею, тогда я для них ничего не стою. Пока они думают, что я знаю что-то ценное, они оставят меня в живых. Они могут переломать мне кости и вырвать ногти, но они не убьют меня. Что, я полагаю, является хорошей новостью.

Я даже не замечаю движения его руки. Он бьет меня так быстро, так неожиданно, что у меня не было ни единого шанса подготовиться к удару. Его кулак врезается мне в щеку, и я отшатываюсь в сторону, в моей голове взрываются огни. Когда я снова могу сфокусировать взгляд, я вижу, как он нависает надо мной, его губы скривились в усмешке.

— “Не слишком ли вы стары для этого бизнеса, леди?” - говорит он.

— "А вы?" - Слова вылетают из моего рта прежде, чем я успеваю заткнуться, и я вздрагиваю, когда его рука поднимается, чтобы снова меня ударить. Затем он опускает кулак.

— «Может быть, мы встали не с той ноги», — говорит он. Он хватает меня за руку и поднимает на ноги. — "Знаете, небольшое сотрудничество с вашей стороны значительно облегчит задачу. Это может даже стоить вашего времени в денежном смысле. Я не могу себе представить, чтобы выход на государственную пенсию был поводом для ликования».

Осторожно прикасаюсь к щеке, куда он меня ударил. Крови нет, но я чувствую, как ткани уже раздуваются. У меня будет адский фингал. Если я проживу достаточно долго.

— «Скажи мне, куда ты перевезла Нину», — говорит он.

Мы снова вернулись к этой загадочной Нине. Я не могу позволить ему сообразить, что понятия не имею, кто она такая. Блеф - вот мой единственный путь к спасению.

— Нина не хочет, чтобы ее нашли, — говорю я.

— «Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю».

— На самом деле она ужасно напугана.

— “Еще бы! Я ожидаю верности от своих людей, а трепаться с федералами - это верх предательства”. Он бросает взгляд на мужчин, стоящих рядом с ним. “Они понимают”.

— “Но Нина этого не делала”.

“Она никогда не доберется до зала суда. Неважно, сколько раз ваши люди будут ее перевозить, я все равно найду ее. Но, знаете, это становится утомительным.” — Его голос смягчается, становится дружелюбным, почти интимным. — “посвящать так много своих ресурсов выслеживанию этой сучки. На этот раз мне потребовалось целых четыре недели, чтобы разыскать ее. Я даже вынужден был попросить об одолжении полицию Ревира.”

Четыре недели. И тут картинка в моей голове сложилась. Четыре недели назад Грины переехали в дом напротив. Грины, которые держали жалюзи на окнах опущенными, а дверь гаража закрытой. Которые просили меня оставить их в покое. Я думаю о нервной женщине, которая называла себя Кэрри Грин, но это не ее настоящее имя.

Это Нина, и очевидно, что она знает достаточно, чтобы отправить этого человека в тюрьму. Если он не убьет ее первым.

— “Давайте все сделаем легко и красиво”, - говорит мужчина, снова наклоняясь ко мне поближе, и голос его тихий и вкрадчивый. — “Вы помогаешь мне, я помогаю вам”.

— “А если я этого не сделаю?”

Он бросает взгляд на своих людей. — “Какие у вас идеи, парни? Похоронить ее заживо? Раздавить в мусорном прессе?”

Пуля в голову начинает звучать неплохо.

Он снова поворачивается ко мне. — “Итак, попробуем еще раз. Скажите мне, где вы ее скрываете, и тогда я оставлю вас в живых. Я мог бы даже дать вам кое-какой аванс. Мне бы не помешала еще одна пара глаз и ушей. На кого, вы сказали, вы работаете?”

— «Она не сказала», — говорит водитель фургона. «Но я сразу почуял копа. То, как она говорила со мной. То, как она подошла ко мне, как будто ей, блядь, принадлежала улица".

И это было моей ошибкой — думать, что я настоящий герой боевика, хотя в действительности я всего лишь домохозяйка из Ревира. Жаль, что я была так убедительна. Теперь я умру, потому что понятия не имею, где Нина/Кэрри.

Но им необязательно это знать.

— "Дайте-ка я угадаю. ФБР?” - спрашивает меня здоровяк.

Я не отвечаю. На этот раз я вижу, как его рука приближается, но даже при том, что я готова к этому, второй удар ошеломляет меня не меньше, чем первый. Я отшатываюсь в сторону, моя челюсть пульсирует. Губу щиплет, и когда я прикасаюсь к ней, то вижу кровь на своих пальцах.

— “Спрашиваю еще раз. Вы из ФБР?” - рявкает он.

Я делаю глубокий вдох. Шепотом: “Полиция Бостона”.

— “Ну, наконец-то мы сдвинулись с места”.

Я слишком деморализована, чтобы сказать хоть слово. Я смотрю на свою кровь, капающую на бетон, кровь, которая будет безмолвным свидетельством еще долго после того, как я умру. Я представляю, как криминалисты будут прочесывать этот склад через дни, недели или даже годы, глядя на светящиеся под их ногами доказательства моей кончины. Я не смогу рассказать им, что произошло, но моя кровь сможет.

И Джейн возьмет это дело в свои руки. Это единственное, что я знаю, на что могу рассчитывать: уж моя дочь позаботится о том, чтобы справедливость восторжествовала.

— «Попробуем еще...», — говорит он. — "Где Нина?"

Я лишь качаю головой.

«Убейте ее», — говорит он и поворачивается, чтобы уйти.

Один из мужчин достает пистолет и делает шаг вперед.

— Подождите, — говорю я.

Толстяк оборачивается.

— "Отель ”Колоннада", — выпаливаю я. Название всплывает у меня в голове только потому, что именно здесь проходила свадьба внучатой племянницы Агнес Камински. Я помню трехъярусный торт, шампанское и необычайно низкорослого жениха. Мне остается уповать лишь на Пресвятую Деву Марию, потому что этот ответ они могут опровергнуть одним быстрым визитом в отель; но это все, что мне приходит на ум, чтобы отсрочить неизбежное.

— “Под каким именем она зарегистрирована?”

— “Камински”, - отвечаю я, надеясь, что на самом деле там не остановился никто по имени Камински.

Он бросает взгляд на водителя фургона. — “Сгоняй туда. Проверь.”

Теперь, думаю я, вся эта шарада закончится. Когда он узнает, что я блефовала, и женщины, за которой они охотятся, там нет. Больше я ничего не могу ни сказать, ни сделать, чтобы спасти себя. Я могу только думать о людях, которых я люблю, и о том, что никогда больше их не увижу.

Водитель забирается в фургон и выезжает со склада. Полчаса, самое большее час, думаю я. Это все, что потребуется, чтобы разоблачить меня как лжеца. Я оглядываюсь вокруг, ища путь к отступлению. Я вижу строительную технику — цементовоз, экскаватор, — но выхода нет, кроме открытой двери склада, которая сейчас заблокирована мужчинами.

Здоровяк подтаскивает ящик и садится. Он смотрит на свои костяшки и пожимает руку. Этот засранец ушибся, ударив меня. Хорошо. Он смотрит на часы, чешет нос - обычные жесты обычного на вид человека. Он не похож на монстра, но он такой и есть, и я думаю о том, какая Нина смелая, что не побоялась пойти против него. Я помню ее взволнованное лицо и записку, которую она оставила на моем крыльце, прося меня оставить их в покое. Все это время я думала, что она боится своего мужа, хотя на самом деле она боялась этих людей.

Я вздрагиваю от звука его мобильного телефона. Он вытаскивает его из кармана и говорит: — «Да?»

Все кончено. Сейчас он услышит, что Камински в Колоннаде нет. Он узнает, что я лгу.

— "Кто это?" — рявкает он. — Откуда у вас этот номер?

Рев двигателя заставляет обоих мужчин резко развернуться к открытой двери склада, когда внутрь влетает черный внедорожник. Он с визгом останавливается всего в нескольких дюймах от мужчин.

Это мой шанс. Может быть, мой единственный шанс. И я его использую.

Мне не дадут сбежать через дверь склада, поэтому я проскальзываю за Escalade и бросаюсь к цементовозу.

— Какого хрена? — кричит мужчина.

Я спряталась за грузовиком, поэтому не вижу, что происходит, но слышу, как шины с визгом останавливаются, и внутрь въезжают все больше и больше машин. Я слышу крики и стук сапог по бетону.

И стрельбу. О господи, это гангстерские разборки. И я прямо посреди всего этого .

Я пробираюсь дальше на склад и ныряю под землеройную машину. Они слишком заняты борьбой за свои жизни; может быть, они забудут, что я здесь. И после того, как они перестреляют друг друга, когда все тела падут, я могу выползти и ускользнуть. Сбежать из бойни. Я сворачиваюсь в тугой клубок, прикрываю голову и тихо повторяю мантру: Они не могут меня видеть. Я невидима. Я невидима.

Я так крепко обхватываю руками голову, что мне требуется некоторе время чтобы осознать, что стрельба прекратилась. Что никто больше не кричит. Словно черепаха, медленно вылезающая из панциря, я осторожно высовываю голову и слушаю…

Тишина.

Нет, не совсем. Приближаются шаги. Из-под экскаватора я вижу пару ботинок, остановившихся прямо рядом с тем местом, где я прячусь. Черные ботильоны, узкие, потертые и странно знакомые.

— "Мама?"

Лицо Джейн вдруг смотрит на меня из-под землеройной машины. Мы смотрим друг на друга, и на мгновение мне кажется, что у меня галлюцинации. Как это возможно? Моя блистательная несгибаемая дочь волшебным образом появилась из ниоткуда. Она пришла спасти меня.

— Эй, ты в порядке? - спрашивает она.

Я выползаю из-под экскаватора и бросаюсь в ее объятия. Я не могу вспомнить, когда в последний раз так крепко обнимала свою дочь. Не с тех ли самых пор, много лет назад, когда она была еще маленькой девочкой, я могла взять ее на руки и заключить в объятия. Сейчас она слишком большая для этого, но я все еще могу попытаться, и когда ее каблуки отрываются от пола, я слышу ее смех. — «Ух ты, Ма!»

Раньше я был той, кто приходил ей на помощь, латал ободранные коленки и сбивал лихорадку. Теперь она спасает меня, и я никогда еще не была так счастлива, что у меня есть такая девочка, такая дочь.

— «Ма». — Она отстраняется и смотрит на мое разбитое лицо. — "Какого хрена они сделали с тобой?"

«Меня немного пристукнули. Но я в порядке».

Она поворачивается и кричит: — «Грили! Я нашла ее!"

“Кто такой Грили?” - спрашиваю.

Затем я вижу, как он шагает к нам, человек, которого я когда-то знала как Мэтью Грина. Он оглядывает меня с ног до головы, невозмутимо оценивая мои повреждения. — “Как вы думаете, вам нужна скорая помощь, миссис Риццоли?” спрашивает он.

— “Я просто хочу домой”, - говорю я.

“Я так и думал, что вы это скажете. Давайте попросим вашу дочь отвезти вас домой и привести в порядок. А потом нам с вами нужно поговорить". - Он поворачивается, чтобы уйти.

“О Нине?” спрашиваю я.

Он останавливается. Поворачивается ко мне лицом. — “Что вы о ней знаете?”

— “Я знаю, что она собирается свидетельствовать против него. Я знаю, что если он когда-нибудь найдет ее, она покойница. Я знаю, что у него есть осведомитель в полиции Ревира, который снабжает его информацией, так что имейте это в виду. И один из его людей прямо сейчас находится у Колоннады, ищет ее.”

Мгновение он смотрит на меня, как будто видит меня — по—настоящему видит - впервые. Уголок его рта приподнимается. — “Я думаю, в вас есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд”. — Он поворачивается к Джейн. — “Пожалуйста, отвезите ее домой, детектив. И держите ее подальше от моего дома. Если сможете.”

— “А что насчет Нины?” - окликаю я, когда он отворачивается.

— “Теперь с ней все будет в порядке”.

— “Откуда вы знаете?”

— “Доверьтесь мне”.

— “С чего бы? И Грили вообще настоящее ваше имя?”

Он поднимает руку в небрежном взмахе и уходит прочь.

— “Давай, ма”, - говорит Джейн. — “Я отвезу тебя домой”.

Теперь, когда я больше не испытываю страха, моя скула действительно начинает болеть. Может быть, мне и правда нужна скорая помощь, но я слишком горда, чтобы это признать, поэтому я просто позволяю Джейн увести меня от экскаватора к выходу со склада, где толпится дюжина офицеров в жилетах с надписью "U.S. Marshal".

— “Не смотри, ма”, - предупреждает меня Джейн.

Так что, конечно, я должна посмотреть. На кровь, забрызгавшую бетонный пол. На два тела, лежащие у ног офицеров. Так вот почему Грили сказал, что с Ниной все будет в порядке. Потому что человек, который охотился на нее, теперь лежит мертвый, застреленный в перестрелке с маршалами США. Я все еще чувствую запах его вонючего лосьона после бритья.

Я замолкаю, глядя вниз на человека, который разбил мне лицо, который беззаботно приказал меня убить, я хочу дать этому трупу хорошего пинка. Но у меня есть достоинство, к тому же на меня смотрят офицеры. Поэтому я просто выхожу со склада и забираюсь в машину моей дочери.

Несколько часов спустя, после изрядной дозы Адвила и с пакетом замороженного горошка, прижатым к моей щеке, я чувствую себя намного лучше. Мы с Джейн сидим в гостиной, и одно это доставляет удовольствие, потому что моя дочь не часто находит время просто побыть со мной. Обычно она отвлекается на свою работу, или на Реджину, или на тысячу других вещей, которыми ей действительно следовало бы заниматься, вместо того чтобы тусоваться со своей матерью. Но сегодня днем она, кажется, довольна тем, что пьет чай и просто... разговаривает. О том, что произошло сегодня. О людях, ранее известных как Мэтью и Кэрри Грин.

— “Так вот почему их жалюзи всегда были опущены”, - говорю я. — “Почему у него было оружие. Почему он установил решетки на окнах. Почему он никогда не общался с остальными соседями.”

— “Она была их главным свидетелем, ма, и они должны были сохранить ей жизнь. Они уже дважды перевозили ее, но каким-то образом он всегда выслеживал ее.”

— “Потому что кто-то из полиции Ревира предупредил его”.

Джейн кивает. — “Теперь они знают это, благодаря тебе. И скоро они узнают, кто это, черт возьми, такой.”

Я чувствую приятное легкое возбуждение, когда слышу похвалу от своей дочери, копа.

— “Грили встревожился, когда увидел фургон две недели назад”, - говорит она. — “Поэтому они перевезли ее в другое безопасное место”.

— “Но кто-то все еще жил через дорогу. Я видела огни.”

— “ Сам он остался, чтобы все выглядело, как обычно. И чтобы присматривать за тем фургоном. А потом ты вступила в операцию.”

— “И, наверное, все испортила”.

— “Нет, ма. Ты дала им повод, наконец, вмешаться и арестовать его. Им просто нужно было прижать свою цель обвинением, от которого он не смог бы отвертеться, и теперь у них было обвинение в похищении. Они уже установили маячок на его Эскалейд, так что проследили за ним прямо до вас. Когда он начал стрелять, он оставил им только один вариант. Отстреливаться. Сейчас нет необходимости в судебном разбирательстве.”

— “Помнишь, что я говорила тебе, когдаа ты была маленькой? О неправильном выборе?”

Джейн смеется. — “Да, это был плохой выбор. Похитить тебя.”

Я смотрю в окно на дом через дорогу. Больше там никто не живет, и я должна признать, что скучаю по Гринам. Скучаю по всей этой тайне, которая манила меня вариантами ее разгадки. Теперь это просто мой скучный старый район, где единственная загадка, которую мне удалось разгадать, - это кто с кем трахался.

— “Кстати, о людях, которые делают неправильный выбор, - говорю я. — "Я наконец-то узнала всю историю о том, почему Рик Тэлли стрелял в Ларри Леопольда. Все это время я думала, что Рик нанял частного детектива, и именно так узнал об этом романе. Но это Триша ему все рассказала”.

— “Триша?”

— “Она приходила сегодня, чтобы поблагодарить меня за то, что я помешала ее отцу убить Ларри”.

— “А как Триша узнала об этом романе?”

— “Из урока биологии. Они изучали генетику, и им пришлось взять свою собственную кровь. У Триши В-положительный результат, а у ее мамы А-положительный. Проблема в том, что у Рика О-положительный результат, а это значит, что он не мог быть ее биологическим отцом. Вот почему она так разозлилась на свою мать. Она рассказала Рику, потом Рик узнал, кто это был, и именно поэтому он появился в доме Ларри”.

Долгое время Джейн молчит, и я вижу, что она думает о чем-то другом. Вот так и всегда происходит. Я говорю с ней, а ее мысли витают где-то далеко. О делах, которые важнее, чем то, что говорит ее мать. В любую минуту она найдет предлог, чтобы закончить этот скучный разговор и уйти.

— “Господи, ма”, - говорит она и внезапно вскакивает со стула.

— “Я знаю”, - вздыхаю я. — “Ты должна идти”.

— “Ты только что взломала это! Спасибо тебе!”

— «Что? Что я такого сказала?”

— “Группы крови! Я должна был понять, что все дело в группах крови”. — Она направляется к двери. — “У меня много работы, которую необходимо сделать”.

— “О чем ты говоришь?”

— “София Суарес. Я все поняла неправильно”.

Детектив Риццоли вернулась. Через окно фойе Эми видела, как она стоит у входной двери, и ей было интересно, почему спустя несколько недель после их последнего разговора она вернулась. Возможно, нужно было прояснить некоторые последние детали, прежде чем дело будет официально закрыто, несколько последних «Т», которые нужно перечеркнуть, и «I», над которыми нужно расставить точки.

Эми открыла дверь и с улыбкой поприветствовала Джейн. — “Я не знала, что вы сегодня придете. Так приятно снова видеть вас”.

— «Я подумала, что могу зайти, чтобы узнать, как дела у тебя и твоей мамы».

— «У нас все хорошо, благодаря вам. Теперь, когда все закончилось, мы оба спим намного лучше. Пожалуйста, входите."

— "Твоя мама дома? — спросила Риццоли, входя внутрь.

— «Она только что выбежала за продуктами, но скоро вернется. Вы хотели поговорить с ней?"

— "Да. И с тобой тоже."

— «Пойдемте на кухню. Я собиралась заварить чайник. Выпьете чаю?"

— "Было бы здорово, спасибо".

Они прошли на кухню, где Эми поставила чайник. Этому давным-давно научила ее мать: утром ты предлагаешь своему гостю кофе, а днем - чай. В любом случае, вы всегда должны предложить своему гостю что-нибудь выпить. Пока Эми ждала, когда закипит вода, она увидела, как детектив Риццоли печатает сообщение, а затем задумчиво оглядывает кухню. Это было так, как будто она видела это в первый раз, хотя это, конечно, был не первый визит Риццоли в их дом. Возможно, она просто восхищалась холодильником Sub-Zero из нержавеющей стали или шестиконфорочной плитой Viking, приборами, которыми ее мать очень гордилась.

— “Она отличный повар, правда? Твоя мама.”

— “Она умеет сделать все из ничего. И очень гордится этим”, - сказала Эми, открывая пластиковый контейнер с лимонными батончиками Джулианны.

— “Как она научилась готовить?”

— “Я не знаю. Она умела это всегда, сколько я себя помню. Так она оплачивала счета, когда я была ребенком, работая в ресторанах, кофейнях.”

— “Я слышала, что именно так она познакомилась с доктором Антримом. В кафе напротив больницы.”

Эми рассмеялась. — “Я слышала эту историю тысячу раз”.

— “Это было сразу после того, как вы переехали в Бостон?”

— “Мне было девять лет. Тогда мы жили в этой ужасной маленькой квартирке в Дорчестере. Потом мама встретила папу, и все изменилось.” Эми разложила лимонные батончики на красивой фарфоровой тарелке и поставила их на стол. Презентация - это уже половина привлекательности, всегда говорила ее мать.

— “Где вы с мамой жили до этого? До Бостона?”

— “Во многих местах. В Вустере. На севере штата Нью-Йорк.”

— “И в Вермонте. Ты ведь там родилась, да?”

— “Ну, настолько давно я не помню”.

— “А ты помнишь, как жила в Мэне?”

— “Мы никогда там не жили". — Эми насыпала ложкой листья улуна в заварочный чайник, налила горячей воды и оставила настаиваться.

— “Но ты бывала там".

— “Однажды, на каникулах. Папа хотел совершить экскурсию по маякам, но всю неделю шел дождь. И больше мы туда не возвращались”.

Они немного посидели за столом, пока тикали кухонные часы и заваривался чай. Казалось, что задавая эти незначительные вопросы, детектив Риццоли просто убивала время, а на самом деле истинной целью ее визита был разговор с Джулианной. Чай был еще не совсем готов, но Эми все равно налила его в две чашки, подвинула одну гостье и поднесла чашку к губам.

— “Прежде чем ты сделаешь глоток чая, мне нужно взять у тебя мазок изо рта”, - сказала Риццоли.

Эми поставила чашку и нахмурилась, когда Джейн достала из кармана тампон и открыла его. — "Зачем? Для чего это нужно?”

— “Это просто в исключительных целях. На ноже была кровь более чем одного человека, и лаборатории нужна ДНК всех, кто был в домике.”

— “Но вы ведь знаете, что мама порезалась той ночью. Так что на ноже была ее кровь.”

— “Нам также нужна и твоя ДНК. Просто чтобы закрыть дело. Это рутина.”

— “Хорошо”, - наконец сказала Эми.

Риццоли собрала образец, снова завернула тампон и сунула его в карман. — “А теперь расскажи мне, как у тебя дела, Эми. Должно быть, это были тяжелые несколько недель для тебя. Быть преследуемой этим человеком.”

Эми прижала к груди теплую чашку с чаем. — “Я в порядке”.

— “Точно в порядке? Потому что было бы нормально иметь некоторую степень ПТСР”.

— “Мне снились кошмары”, - призналась Эми. — “Папа говорит, что самое лучшее, что можно сделать в таких случаях, это чем-нибудь себя занять. Возвратиться в школу, получить диплом.” — Она грустно рассмеялась. — “Даже если мама хочет, чтобы я осталась дома с ней навсегда”.

— ”Она всегда была такой заботливой?"

— “Всегда”. Эми улыбнулась.“— До того, как она встретила папу, были только она и я. Я помню, как мы пели эту песню в машине: Ты и я против всего мира”.

— ”А насколько далеко ты помнишь детство?"

Вопрос заставил Эми замолчать. Разговор внезапно изменился, приняв новое направление, которое озадачило ее. Она чувствовала себя неуютно под пристальным взглядом Риццоли, как будто та ловила каждое слово Эми. Это больше не походило на непринужденную беседу за чаем; это начинало походить на допрос.

— “Почему вы задаете все эти вопросы?”

— “Потому что я все еще пытаюсь понять мотивы Джеймса Крейтона. Почему он преследовал тебя? Что сделало тебя такой особенной для него, и когда он впервые увидел тебя?”

— “На кладбище”.

—“А может еще раньше? Возможно ли, что, когда ты была совсем маленькой, Джеймс Крейтон знал твою маму?”

— “Нет, она бы мне сказала”. — Эми сделала глоток чая, но он уже остыл. Она заметила, что Риццоли не притронулась к своему чаю, а просто сидела и наблюдала за ней.

— “Расскажи мне о своем отце, Эми. Не докторе Антриме, а о твоем настоящем отце.”

— "Зачем?”

— “Это важно”.

— “Я стараюсь не думать о нем. Вообще”.

— “Но ты должна помнить его. Когда твоя мать вышла замуж за Майка Антрима, тебе было уже десять лет. Я видела свадебную фотографию в кабинете доктора Антрима. Ты была с букетом цветов.”

Эми кивнула. — “Они поженились на озере Лантерн”.

— “А твой настоящий отец?”

— “Меня это не волнует, Майк Антрим - мой единственный отец”.

— “Но был еще один человек, по имени Брюс Флаглер. Плотник, который подрабатывал случайными заработками, переезжая из города в город, ремонтировал террасы, подновлял кухни.”

— “Какое отношение к этому имеет Брюс?”

— “Значит, ты все-таки помнишь его имя”.

— “Пытаюсь не помнить”. Внезапно Эми выбралась из-за стола и взяла мобильный телефон с кухонной стойки. — “Я собираюсь написать маме, чтобы она вернулась домой прямо сейчас. Она единственная, кто может ответить на ваши вопросы.”

— “Мне нужно знать, что ты помнишь”.

— “Я не хочу это вспоминать! Он был ужасен!”

— “Твоя мать сказала, что тебе было восемь лет, когда она рассталась с ним. Ты была уже достаточно взрослой, чтобы запомнить множество деталей.”

— “Да, я была достаточно взрослой, чтобы помнить, как он бил ее. Я помню, как она заталкивала меня в мою спальню, чтобы оградить меня от него”.

— “Что случилось с Брюсом Флаглером?”

— “Спросите мою мать”.

— “Разве ты не знаешь?”

Эми села и посмотрела через стол на Джейн. — “Что я действительно помню, так это тот день, когда мы расстались с ним. В тот день, когда мы побросали нашу одежду в чемодан и запрыгнули в машину. Мама сказала мне, что все будет хорошо, что мы отправляемся в большое приключение, только вдвоем. Достаточно далеко, чтобы он никогда нас не нашел, и нам больше никогда не пришлось бы бояться.”

— ”Где он сейчас?"

— “Мне все равно. А вам это зачем?”

— “Мне нужно разыскать его, Эми”.

— "Почему?"

— Потому что я считаю, что он убил женщину девятнадцать лет назад. Он задушил ее в ее доме и похитил ее трехлетнюю дочь. Он должен сидеть в тюрьме».

Телефон Эми зазвонил. Она посмотрела вниз и увидела сообщение от матери.

— Твоя мать знала, что сделал Брюс? Поэтому она ушла от него?

Эми набрала ответ и положила телефон.

— «Знала ли она, что человек, с которым она жила, был убийцей?» — спросила Джейн.

Они оба услышали звук поворота ключа во входной двери, и Эми вскочила. «Она дома. Почему бы вам не спросить ее?»

Джулианна вошла с пакетом продуктов, и кухню наполнил аромат свежего базилика. Звякнули стеклянные бутылки, когда она поставила пакет на столешницу и улыбнулась Джейн. — "Детектив Риццоли, если бы я знала, что вы приедете, я бы примчалась домой раньше".

«Мы с Эми как раз наверстывали упущенное, — сказала Риццоли.

«Мама, она взяла мазок у меня изо рта», — сказала Эми.

— "У Эми?" — Джулианна нахмурилась. — «Зачем? Теперь, когда этот кошмар закончился…"

— «Значит так вы думаете? Что все закончилось?»

Джулианна мгновение смотрела на Риццоли, и Эми не понравилось последовавшее долгое молчание. Ей не понравилось, как исчезла улыбка ее матери. Лицо Джулианны теперь было непроницаемым, пустой маской, которую Эми видела раньше, и она знала, что это значит.

— “Мне также понадобится мазок из вашего рта, миссис Антрим”.

— “Но вы уже знаете, что на этом ноже моя кровь. Вы сами видели порез на моей руке той ночью. Я получила его, защищая свою дочь. Отбиваясь от того человека.”

— “Его звали Джеймс Крейтон”.

— “Мне ни к чему его имя!”

— “Я уверена, что вы и раньше знали его имя, миссис Антрим. Вы также знали, почему он так интересовался вашей дочерью. У него были на то все причины.”

— “Я не понимаю, о чем вы говорите”.

— “Расскажите мне о биологическом отце Эми. Кажется, его звали Брюс Флаглер.”

— “Мы не произносим это имя. Никогда.”

— "Почему?"

— “Потому что он был ошибкой. Самая большая ошибкой в моей жизни. Мне было семнадцать лет, когда я встретила его. Мне потребовалось десять долгих лет, чтобы наконец сбежать.”

— “Где сейчас Брюс?”

— “Не имею ни малейшего понятия. Наверное, избивает какую-нибудь другую несчастную женщину. Если бы я не бросила его тогда, я была бы мертва. Может быть, и Эми тоже.”

—“Вы бы что угодно сделали ради Эми, не так ли?”

— "Разумеется." — Джулианна посмотрела на Эми. — “Она моя дочь”.

— “Но я не думаю, что это так, миссис Антрим”.

Эми переводила взгляд с одной женщины на другую, не зная, что делать. Что сказать. Ее мать замерла, но на ее лице не было и намека на панику. — "Эми", — спокойно сказала Джулианна, — "пожалуйста, поднимись в мою спальню. Принеси наш старый фотоальбом с твоими детскими фотографиями и свидетельством о рождении. Он в шкафу, на полке. И принеси мне паспорт. Он в моем ящике для шарфов».

— "Мама?" сказала Эми.

— «Иди, милая. Это просто какая-то путаница. Все будет хорошо».

У Эми коленки ходили ходуном, когда она вышла из кухни и поднялась по лестнице в спальню своих родителей. Она направилась прямо к шкафу своей матери и потянулась к стопке фотоальбомов на полке. Она положила их на кровать и нашла альбом, который просила ее мать. Она знала, что это та самая книга, потому что ей было несколько десятилетий, и переплет начал разваливаться, но она открыла обложку просто для уверенности. На первой странице была фотография юной Джулианны, стоящей под дубом и баюкающей на руках своего черноволосого младенца. Напротив этой фотографии, на внутренней стороне обложки, было свидетельство о живорождении Эми Уэллман, родившейся в штате Вермонт, весом пять фунтов шесть унций. Строка для имени отца была пустой. Она закрыла альбом и на мгновение присела на кровать, думая о том, что будет дальше. Что сделала бы ее мать, что она сама должна сделать.

Она пересекла комнату, подошла к комоду своей матери и выдвинула верхний ящик. Отодвинула в сторону аккуратно сложенные шелковые шарфы и достала то, что мама просила ее принести.

— “Она не знает?" - спросила Джейн - "кем был ее настоящий отец".

Две женщины сидели друг напротив друга за кухонным столом, между ними были расставлены чайник, чашки и тарелка с лимонными батончиками. Такая спокойная и домашняя обстановка для допроса.

— “Я покажу вам ее свидетельство о рождении”, - сказала Джулианна. — “Я могу показать вам фотографии, на которых я держу ее на руках сразу после ее рождения, а фотографии не лгут. Я могу доказать, что я мать Эми”.

— “Я уверена, что фотографии настоящие, миссис Антрим. И уверена, что вы действительно мать Эми". - Джейн сделала паузу, пристально глядя на Джулианну. — “Только ведь настоящая Эми мертва. Не так ли?”

Джулианна застыла как вкопанная. Джейн буквально видела, как на маске, которую она так тщательно пыталась сохранить, начинают образовываться крошечные трещинки.

— “Как умерла ваша настоящая дочь?” - тихо спросила Джейн.

— ”Она моя дочь".

— “Но она не Эми. Останки вашей дочери — настоящей Эми — были найдены два года назад в государственном парке в штате Мэн. Они были совсем недалеко от того места, где вы когда-то жили со своим парнем Брюсом Флэглером. Плотником, который помогал ремонтировать кухню профессора Элоизы Крейтон. У Брюса была судимость за домашнее насилие, и мы знаем, что он избивал также и вас. Так вот как умерла маленькая Эми? Он убил ее?”

Джулианна ничего не сказала.

— “Полиция не знала, кому принадлежали эти кости. Для них она была просто Малышкой Доу, оставленной в неглубокой могиле в лесу. Но теперь мы знаем, что у нее действительно было имя: Эми. Я даже представить себе не могу, как ужасно было для вас потерять эту маленькую девочку. Зная, что вы никогда больше не сможете подержать ее в своих объятиях. После чего-то подобного я бы попросту больше не хотела жить”.

— “Он сказал, что это был несчастный случай”, - прошептала Джулианна. — “Он сказал, что она упала с лестницы. Я никогда не была до конца уверена, что это правда...” — Она глубоко вздохнула и уставилась в окно, как будто оглядываясь назад к тому дни. К моменту утраты. — “Я действительно хотела умереть. Я пыталась умереть.”

— “Почему вы не обратились в полицию?”

— “Я должна была. Но потом, той же ночью, он привел ее домой. Она была такой маленькой, такой напуганной. Я была нужна ей.”

— “Он принес вам еще одну маленькую Эми, чтобы вы молчали. Эми на замену той, которую он сломал. Вот почему вы никогда не обращались в полицию. И почему обеспечили ему алиби на ту ночь, когда он похитил ее, и все это для того, чтобы вы могли сохранить свою новую маленькую девочку. Но она не была вашей. Брюс когда-нибудь рассказывал вам, как он убил ее мать? Как он обхватил руками ее горло?”

— “Он сказал, что запаниковал. Он сказал, что когда ребенок закричал, мать проснулась, и все, что он мог сделать, это..."

— “Задушить ее единственным оружием, которое у него было. Его руки.”

— «Я не знаю, как это произошло! Единственное, что я знала, - что эта малышка нуждалась в моей любви и заботе. Ей потребовалось время, чтобы забыть другую женщину, но она сумела это сделать. Она научилась любить меня. Она узнала, что я ее мать».

— “У нее также был отец, Джулианна. Отец, который тоже любил ее и никогда не переставал ее искать. Итак, вы с Брюсом собрали вещи и уехали из Мэна. Вы сменили имена, переехали в Массачусетс, Нью-Гэмпшир и, наконец, в северную часть штата Нью-Йорк. Вот где вам наконец удалось его оставить. Вы забрали свою маленькую девочку и переехали в Бостон, и здесь, впервые в вашей жизни, у вас наконец-то все идет как надо. Вы выходите замуж за порядочного человека. Вы живете в этом милом доме. Все было идеально - пока с Эми не произошел несчастный случай. Это совершенно случайное невезение привело ее в больницу. Но это изменило все”.

На лице Джулианны не отразилось ни нервного подергивания, ни проблеска паники в глазах, и Джейн вдруг задалась вопросом, не поняла ли она все неправильно. Если бы Джулианна каким-то образом достала доказательства своей собственной невиновности.

Нет, я все поняла правильно. Я знаю, что правильно.

— “Эми попадает в отделение интенсивной терапии, где ее медсестрой становится София Суарес. София видит шрам на груди Эми от перенесенной в детстве операции на сердце. Она видит, что у Эми редкая группа крови, AB отрицательная. И она помнит маленькую пациентку, за которой ухаживала девятнадцать лет назад. Трехлетнюю девочку с отрицательной группой крови AB, перенесшую операцию на сердце. Она очень хорошо помнит эту девочку, из-за того, что с ней произошло. Маленькая Лили Крейтон была похищена из своего дома и так и не найдена. Теперь, девятнадцать лет спустя, София видит хирургический шрам Эми от операции, сведений о которой нет в ее медицинской карте. Она отмечает ее редкую группу крови.”

— “Откуда вы вообще можете все это знать?”

— “Оттуда, что София Суарес оставила подсказки, которые мне были нужны, чтобы собрать все это воедино: ее онлайн-поиск по группам крови. Ее поиски Джеймса Крейтона. Ее звонок старой коллеге-медсестре в Калифорнии, которая тоже очень хорошо помнит похищение Лили. Но доктор Антрим был другом Софии, и она не могла поделиться с ним своими подозрениями. Поэтому она тихо задавала свои вопросы, вопросы, которые, должно быть, встревожили вас. О том, почему операция на сердце Эми не была упомянута в ее медицинской карте.”

— “Это потому, что мы так много раз переезжали! Мы с Эми жили в разных местах, в разных штатах. Вот записи и потерялись”.

— “И почему же вы тогда не стали донором крови для своей собственной дочери, когда она в этом так сильно нуждалась? София, должно быть, тоже задавалась этим вопросом. Я не знаю, какое оправдание вы себе придумали, но я знаю настоящую причину. Вы не могли дать ей свою кровь, потому что у вас положительный результат, Джулианна. Кое-что София выяснила, когда позвонила подруге из отдела медицинских записей, чтобы посмотреть вашу карту. Если вы не ее мать, то кто же настоящие родители Эми? София знала, что единственный способ выяснить это - сделать анализ ДНК.

— “Итак, она искала Джеймса Крейтона. Она разыскала его старый адрес и отправила письмо, которое в конце концов было переслано ему. Так он узнал, что его дочь Лили, возможно, жива. Этот мужчина не преследовал случайную женщину. Он пытался выяснить, была ли Эми его собственной дочерью.”

— “Мам, я нашла”, - сказала Эми. Она спустилась вниз и вошла в кухню, держа в руках фотоальбом, который положила на стол.

— “Вот”, - сказала Джулианна, протягивая альбом Джейн. — “Откройте. Посмотрите его.”

Переплет был готов развалиться, а страницы были хрупкими. Джейн осторожно открыла обложку альбома и увидела выцветшую фотографию юной Джулианны, держащей на руках черноволосого младенца.

— “Видите?” - сказала Джулианна. — “Это я и Эми. Ей там всего несколько месяцев, но у нее уже голова полна волос. Красивые черные волосы.” — Она посмотрела на свою дочь. — “Точно такие же, какие у нее и сейчас”.

— “Благодаря Clairol”, - сказала Джейн.

Джулианна нахмурилась, глядя на нее. — «Что?»

— “Я видела коробку краски для волос Clairol в вашем домике у озера. В тот раз я предположила, что это ваше, чтобы подправить седые корни. Но на самом деле это было для вашей дочери, не так ли? Чтобы ее волосы оставались черными.” — Джейн посмотрела на Эми, которая стояла безмолвная и застывшая. — “Еще одна деталь, которую я упустила, но медсестра увидела это. Медсестра, которая купала ее, мыла ей волосы и заметила, что светлые корни начали отрастать”. — Она снова посмотрела на Джулианну. — “Когда София, наконец, столкнулась с вами лицом к лицу? Когда она сказала вам, что знает, что Эми на самом деле не ваша дочь?”

Руки Джулианны дрожали. Она сцепила их вместе, чтобы сдержать дрожь, пальцы ее были сжаты так сильно, что побелели костяшки.

— “Так вот почему вы пошли в дом Софии, чтобы умолять ее сохранить тайну? Может быть, вы и не планировали ее убивать. За это я вам дам перзумпцию невиновности. Но в ту ночь вы взяли с собой молоток. Просто на всякий случай.”

— “Она не захотела меня слушать!” — Джулианна всхлипнула. — “Все, о чем я ее просила, - это молчать. Чтобы позволить нам продолжить жить своей жизнью...”

— “Но она бы не стала, не так ли? Она отказалась, потому что знала, что это неправильно. Итак, вы достали молоток и разобрались с проблемой. Затем вы разбили окно в кухонной двери, украли несколько предметов, чтобы все выглядело как кража со взломом. Вы, должно быть, думали, что предусмотрели все детали. Пока не появился Джеймс Крейтон в поисках своей дочери. И тогда вам пришлось позаботиться также и об этой проблеме”.

— “Это была самооборона! Он напал на нас.”

— “Нет, он этого не делал. Вы инсценировали это нападение. Вы позвонили на его одноразовый телефон и пригласили его встретиться с вами в доме у озера.”

Джулианна схватила свой мобильный телефон и сунула его Джейн. — “Вот. Посмотрите на мой журнал вызовов. И вы увидите, что я ему не звонила.”

— “Не со своего телефона. Вы не настолько беспечны. У нас есть записи с одноразового телефона Крейтона, и вы звонили ему из телефона-автомата. В наши дни нелегко найти телефоны-автоматы, но вы нашли один на остановке возле зоны отдыха. К несчастью для вас, на таких остановках для отдыха также есть камеры наблюдения, и вот она вы. Стоите у телефона-автомата точно в то время, когда был сделан звонок на одноразовый телефон Крейтона. Вы пообещали ему, что он сможет поговорить со своей дочерью? Он умирал от рака, и жить ему оставалось меньше года. Должно быть, он отчаянно хотел увидеть свою маленькую девочку, которую, как он думал, давно потерял, поэтому, конечно, он появился на озере. Потому что вы пригласили его туда. За исключением того, что это была ловушка. Вы заманили его, зарезали насмерть, и подбросили молоток в его машину. Вы даже ушибли шею своей собственной дочери, чтобы заставить нас поверить, что Крейтон на нее напал. Ты связали все болтающиеся ниточки.”

— “Я сделала это ради нас. Ради Эми.” — Джулианна глубоко вздохнула и тихо сказала: “Все, что я делала, было ради нее”.

Джейн в этом не сомневалась. В мире не было более могущественной силы, чем родительская любовь к ребенку. Прекрасная, ужасная любовь, которая привела к убийствам двух невинных людей.

— “Мама”, - сказала Эми. “Что ты хочешь, чтобы я сделала?”

Джейн обернулась и впервые заметила, что Эми держит в руках пистолет. Ее палец уже был на спусковом крючке, и хватка ее была нетвердой, ствол дрожал. Испуганная молодая женщина на грани совершения ужасной ошибки.

— “Мы сделаем то же, что делали всегда”, - сказала Джулианна. — “Мы пройдем через это, дорогая, и будем двигаться дальше”. — Она встала, взяла пистолет у дочери и направила его на Джейн. — “Встаньте”, - приказала она. — “Эми, забери у нее оружие”.

Джейн спокойно поднялась на ноги и подняла руки, тогда Эми вытащила пистолет из ее кобуры. — “Я так понимаю, мы собираемся прокатиться?” — спросила Джейн.

— “Я не потерплю крови на своей кухне”.

— “Джулианна, вы только все усугубляете. Для вас обеих.”

— “Я просто все исправляю. Так же, как делала это всегда.”

— “Вы действительно хотить втянуть свою дочь в это еще глубже? Вы уже сделали ее соучастницей убийства Джеймса Крейтона.”

— “Идите”, - приказала ей Джулианна. — ”Идите к входной двери".

Джейн посмотрела на Эми. — “Ты можешь прекратить это. Ты можешь ее остановить.”

— ”Вперед". — Руки Джулианны крепче сжали оружие, и, в отличие от Эми, у нее была твердая хватка и непоколебимая решимость. Она убивала раньше; она, конечно, не колеблясь, убьет и теперь.

Джейн почувствовала, что пистолет уткнулся ей в спину, когда она выходила из кухни и шла по коридору в фойе. Она не могла убежать от пули; у нее не было выбора, кроме как подчиниться. Она дошла до входной двери и остановилась. Повернулась, чтобы еще раз взглянуть на Джулианну и Эми. Хотя они не были связаны кровным родством, эти две женщины все равно были матерью и дочерью, и они защищали друг друга.

— “Последний шанс, Эми”, - сказала Джейн.

— “Просто делайте, что говорит моя мама”.

— "Так вот как это будет", - подумала Джейн. Она открыла дверь и вышла наружу. Услышала, как Джулианна судорожно вздохнула, когда увидела, кто был во дворе: Барри Фрост и два патрульных офицера Бостонской полиции, которые были готовы войти по прибытии Джулианны.

— “Все кончено, миссис Антрим”, - сказала Джейн.

— “Нет.” Джулианна направила пистолет на Фроста, затем снова на Джейн. — "Нет."

Оба патрульных офицера вытащили пистолеты и нацелились на Джулианну, но Джейн подняла руку, приказывая опустить оружие. Было достаточно кровопролития; пусть это закончится без продолжения.

— “Отдай мне пистолет”, - сказала Джейн.

— “Я должен была это сделать, разве вы не видите? У меня не было выбора.”

— “Теперь у тебя есть выбор”.

— “Это разорвало бы мою семью на части. После всего, что я сделала, чтобы защитить ее...”

— “Вы хорошая мать. Никто в этом не сомневается”.

— “Хорошая мать”, - прошептала Джулианна. Она уставилась на пистолет в своих руках, дуло которого все еще было направлено на Джейн. — ”Хорошая мать делает то, что должно быть сделано".

Нет, подумала Джейн.

Но Джулианна уже приставила пистолет к своей голове. Палец на спусковом крючке, она прижала дуло к виску.

— “Мама, не надо!” - закричала Эми. — “Пожалуйста, мамочка”.

Джулианна застыла совершенно неподвижно.

— “Я люблю тебя”, - всхлипнула Эми. — “Ты нужна мне.” — Она медленно двинулась к своей матери.

Как бы Джейн ни хотелось броситься между ними и оттолкнуть Эми от греха подальше, она знала, что Эми была единственной, кто мог достучаться до Джулианны. Кто мог бы положить этому конец.

— “Мамочка”, - захныкала Эми. — Она обняла Джулианну и уронила голову на плечо матери. — “Мамочка, не оставляй меня. Пожалуйста.”

Джулианна медленно опустила пистолет. Она не оказала никакого сопротивления, когда Джейн взяла его у нее из рук. Она также не сопротивлялась, когда Фрост завел ее запястья за спину и надел наручники. Он схватил ее за руку и оттащил от дочери.

— “Нет, не забирайте ее”, - сказала Эми, когда Фрост повел Джулианну к патрульной машине.

Джейн защелкнула наручники на запястьях Эми и повела ее к другой машине. Только тогда, когда двух женщин потянули в разные стороны, Джулианна начала сопротивляться. Она попыталась вывернуться из рук Фроста.

— “Эми!” - закричала она, когда Фрост втащил ее в патрульную машину. Ее замогильный вопль перерос в визг, когда дверца машины захлопнулась, запирая ее внутри и отделяя от дочери.

— “Эми!”

Даже когда патрульная машина отъехала, Джейн все еще слышала этот крик, эхо отчаяния, которое еще долго витало в воздухе после того, как Джулианну увезли.

Я чувствую, что все смотрят на меня, когда я стою у подножия эскалатора в аэропорту, ожидая прибытия Винса. Неудивительно, что они смотрят; я представляю собой ужасающее зрелище. Мое лицо еще более багровое, чем было четыре дня назад, после моего побега со склада, а щека так распухла, что похожа на надутый воздушный шарик. Это синяки женщины-воина, и они меня не смущают. Я ношу их с гордостью, потому что хочу, чтобы Винс увидел, какой я крепкий орешек. Среди всех этих людей, суетящихся вокруг меня в пункте выдачи багажа, многие ли из них могут сказать, что пережили похищение, а также обезоружили соседа?

Вот как мы, женщины Риццоли, работаем. Неудивительно, что моя дочь так хороша в том, что она делает.

Чья-то рука мягко ложится на мою руку, я поворачиваюсь и вижу молодую женщину с добрыми глазами, озабоченно хмурящуюся на меня.

— “Простите, что спрашиваю", - мягко говорит она, - "но вы в порядке? Вы в безопасности?”

— “О, вы имеете в виду это?” Я указываю на свое лицо.

— “Кто-то причинил вам боль?”

— "Да. Он довольно хорошо отделал меня.”

— “О, милая, я надеюсь, вы позвонили в полицию. Надеюсь, выдвинули обвинения.”

— “В этом нет необходимости. Он мертв.”

Моя ухмылка, кажется, пугает ее, и она медленно пятится от меня.

— “Но спасибо, что спросили!” - окликаю я, когда она отступает. Какая милая леди, интересуется моим благополучием. Мы все должны быть такими, как она, присматривать друг за другом, оберегать друг друга.

Кое-что я уже делаю, потому что это естественно для меня, даже если временами кажется, что я просто вмешиваюсь в чужие дела.

Я получила эти синяки как раз за то, что задавала слишком много вопросов и совала нос в чужие дела, но именно поэтому Ларри Леопольд все еще жив, поэтому Рик Тэлли не проведет остаток своей жизни в тюрьме, и поэтому Нине Как-там-ее-настоящее-имя больше не нужно бояться за ее жизнь.

— «Энджи? О боже мой, детка!"

Я поворачиваюсь и вижу, как Винс сходит с эскалатора. Он бросает свой багаж, хватает меня за плечи и смотрит на меня.

— «О, милая, — говорит он. — «Все намного хуже, чем Джейн говорила мне».

— "Ты говорил с ней?"

— "Вчера. Она звонила, чтобы предупредить меня о синяке под глазом, но не упомянула, что он выбил из тебя все дерьмо. Клянусь, если бы этот сукин сын не был уже мертв, я бы сам убил его!"

Я беру его лицо в свои руки и осторожно наклоняюсь, чтобы поцеловать его. — “Я знаю, что ты бы так и сделал, милый”.

— “Мне не следовало быть в Калифорнии. Я должен был быть здесь, чтобы позаботиться о тебе.”

— “Я думаю, что и сама довольно неплохо со всем справилась”.

— “По словам твоей дочери - нет. Она говорит, что ты превратилась в какую-то соседскую надзирательницу. Просила меня хорошенько поговорить с тобой, поучить уму-разуму, что опасно ввязываться туда, куда не следует.”

— “Мы обсудим это, когда вернемся домой”.

Но когда мы возвращаемся домой, когда мы входим в парадную дверь, ни о чем таком говорить мне не хочется. Так что мы этого не делаем. Вместо этого я приношу бутылку Кьянти в гостиную и наполняю два бокала. Я целую его, и он целует меня в ответ. Пребывание в Калифорнии в течение месяца не пошло ему на пользу. Его живот выпирает от всего того фастфуда, который он съел, и от того, что все время сидел взаперти вместе со своей сестрой. И он выглядит усталым, таким усталым после перелета. Мы обнимаем друг друга, и кажется, что мой мир внезапно снова встал на свои места, и всего безумия последних нескольких недель никогда не было. Так и должно быть: мы с Винсом потягиваем вино, а ужин запекается в духовке.

Мое внимание привлекает какое-то движение за окном. Я смотрю через улицу и вижу Джонаса, который снова качает железо. Он не смотрит в мою сторону, потому что знает, что я знаю его секрет. Он не тот, за кого себя выдавал. Есть так много секретов, которые я открыла о своих соседях. Я знаю, у кого с кем был роман. Я знаю, кто на самом деле не Морской котик. Я знаю, кто из них боялся за свою жизнь. И самое главное, я знаю, на кого я могу положиться, кто отважно ринется в бой со мною бок о бок, даже если ей придется делать это хрипя и кашляя.

Да, я узнала их всех немного лучше, и они узнали меня, и хотя мы не всегда сходимся во взглядах и иногда перестаем друг с другом разговаривать, а иногда даже пытаемся поубивать друг друга, - это мой район. Кто-то должен за ним присматривать.

И я отлично с этим справляюсь.

Шесть месяцев спустя

Ее светлые корни отрастали. Каждый раз, когда она смотрела в зеркало, она видела, как волосы прорастают, словно золотая корона вырывается из кожи ее головы. Сколько она себя помнила, ее волосы были черными, а светлые корни мать одержимо подкрашивала каждые несколько недель. Это то, что мы должны делать, чтобы оставаться в безопасности, сказала бы Джулианна. И оставаться в безопасности было причиной, по которой они сделали то, что сделали. Крашеные волосы. Переезды из города в город. Неоднократные предупреждения: Никогда никому не доверяй, Эми. Никогда не знаешь, кто нас предаст.

Но потом они переехали в Бостон, и ее мать нашла работу в кафе через дорогу от больницы, где она познакомилась с доктором Майклом Антримом. Они полюбили друг друга, и Джулианна пренебрегла своим собственным советом. Они стали семьей. У них был дом, постоянный дом, который им никогда не придется покидать. Наконец-то они были в безопасности.

Пока совершенно случайный наезд не отправил Эми в больницу, где медсестра по имени София не увидела шрам на груди Эми, редкую группу крови, указанную в ее карте, и светлые корни, выглядывающие из-под ее темных волос.

И их безопасный маленький мирок рухнул.

Теперь ее светлые корни были длиннее, чем когда-либо, длиннее, чем им позволялось расти. Эми опустила голову, провела пальцами по двухцветным прядям. На этот раз она не стала утруждать себя их затемнением. Она позволит им расти; это было частью ее преобразования, возвращения к той девушке, которой она была раньше, девушке, которая все еще была для нее незнакомкой. Каждую неделю она будет отдавать немного больше себя, немного больше Эми, пока настоящая девушка не вернет все себе.

У Лили больше не было причин прятаться; теперь все знали правду. Или часть правды.

Никто никогда не узнает полной правды.

Джулианна призналась в убийстве Софии Суарес и Джеймса Крейтона. У нее не было другого выбора, кроме как признаться; доказательства были налицо, в записи телефонного звонка, который она сделала Крейтону, звонка, в котором она пообещала, что он наконец проведет время со своей давно потерянной дочерью Лили. Он не преследовал их до озера Фонарей. Его пригласили туда.

ДНК-анализ доказал, что он был настоящим отцом Эми, но это означало только, что именно его сперма оплодотворила яйцеклетку. Он не наблюдал, как она взрослела. Именно Джулианна кормила ее, одевала и пела ей. Джулианна, которая защищала ее.

И которая, в конце концов, пожертвовала собой ради нее. Джулианна признала себя виновной в обоих убийствах, чтобы Эми могла выйти на свободу, все обвинения против нее были сняты. В конце концов, Эми была всего лишь жертвой, похищенным ребенком, который на протяжении многих лет так сильно привязался к своему опекуну, что преданность затуманила ее рассудок. Она любила свою мать; конечно, она принесла бы своей матери пистолет. Конечно, она солгала бы о смерти Джеймса Крейтона. Конечно, она защитит Джулианну.

Так же, как раньше защищали ее.

Она подумала об уродливом арендованном доме на Смит-Хилл-роуд, где она жила с матерью и Брюсом, когда ей было восемь лет. Она вспомнила склон холма, вырисовывающийся за окном, и запах застарелого сигаретного дыма, пропитавшего стены. Она помнила все это, вплоть до испачканных обоев в ее маленькой каморке спальни. Увядшие синие васильки. Она сворачивалась калачиком в постели, прислушиваясь к крикам в маминой комнате, и водила пальцами по этим цветам на стене, скользя по дыре в бумаге, сквозь которую проступали старые обои. Что-то невзрачное и зеленое. Под самыми красивыми поверхностями всегда скрывалось что-то уродливое, готовое показать себя. Сколько часов она тыкала в эти обои, страстно желая оказаться где-нибудь еще, слушая рыдания Джулианны и удары кулаков Брюса по телу ее матери? И слова, которые он всегда использовал, чтобы заставить Джулианну повиноваться ему: «Если я проиграю, ты проиграешь». Если ты расскажешь им, что я сделал, они заберут твою маленькую девочку.

Потом в один прекрасный день все прекратилось. Однажды Эми больше не могла выносить крики. Это был день, когда она наконец набралась смелости выползти из своей спальни, пройти на кухню и вытащить из ящика стола нож. Когда вы достаточно отчаянны, вы находите в себе силы вонзить нож в спину человека. Даже если вам всего восемь лет.

Но нож вошел недостаточно глубоко, чтобы убить Брюса, и только разозлил его. Он взвыл от боли и повернулся к ней лицом, и в этот момент она увидела, что над ней стоит не мужчина, а чудовище, ярость которого теперь перебросилась на нее.

Она вспомнила запах алкоголя в его дыхании, когда его руки сомкнулись на ее горле, когда он выжимал из нее жизнь. А потом все потемнело, и она больше ничего не помнила. Она не видела, как Джулианна схватила нож и вонзала его в тело Брюса снова и снова.

Но она вспомнила, что увидела, когда ее зрение прояснилось. Брюса, лежащего на полу, глаза его безумны, дыхание хриплое. И там была кровь. Очень много крови.

— “Иди в свою комнату, дорогая”, - сказала ее мать. - “Закрой дверь и не выходи, пока я тебе не скажу. Все будет хорошо, я обещаю.”

И в конце концов все действительно обернулось хорошо. Эми пошла в свою комнату и ждала, казалось, целую вечность. Через закрытую дверь она услышала звук чего-то перетаскиваемого, затем глухие удары по ступенькам крыльца, за которыми последовала продолжительная тишина. Гораздо позже в раковине потекла вода, а стиральная машина загрохотала и завертелась.

Когда, наконец, мать велела ей выйти, Брюса уже не было, а пол на кухне был влажным и таким чистым, что линолеум блестел. — "Где он?" - спросила Эми.

— «Он ушел», — только и сказала ее мать.

— "Куда он делся?"

— «Это не имеет значения, милая. Важно только то, что он больше не причинит нам вреда. Но ты должна пообещать мне, что никому не расскажешь о том, что сегодня произошло. Только так мы будем в безопасности. Обещай мне."

Эми так и сделала.

Через неделю они были в пути, только вдвоем. Ты и я против всего мира, пели они, отъезжая от лачуги. Эми так и не узнала, что ее мать сделала с телом Брюса, и никогда не спрашивала. Возможно, закопала его в поле или бросила в заброшенный колодец. Джулианна всегда хорошо разбиралась в деталях; она наверняка избавилась от него где-нибудь, где его никогда не найдут, и вычистила кухню так чисто, что домовладелец так и не узнал, что линолеум скрывает микроскопические следы крови мертвеца.

Они так долго жили незамеченными, переезжая с места на место, что у них было мало друзей и мало привязанностей. Никто никогда не спрашивал об исчезновении Брюса Флаглера. Всем было наплевать. Только Эми и ее мать знали, что произошло на той кухне, в той унылой лачуге под холмом, и ни одна из них никогда никому ничего не расскажет, потому что наряду с мужеством, любовь иногда требует тишины.

Стук в дверь ванной резко вернул ее в настоящее. В дом в Бостоне, где она сейчас жила.

— “Эми?” - позвал ее отец через дверь. — “Мы уже опаздываем”.

— “Я сейчас выйду”.

— “Ты... ты уверена, что хочешь навестить ее?”

Она услышала сомнение в его голосе. И боль. Хотя Эми настаивала на том, чтобы навещать свою мать каждые две недели, Майк Антрим все еще не мог вынести взгляда Джулианны. Возможно, со временем он поймет почему она это сделала. Он поймет отчаяние, которое заставило ее той ночью поехать к дому Софии и умолять ее молчать. Он поймет почему, когда ее мольбы не увенчались успехом, она вытащила из сумочки молоток.

Эми поняла.

Она еще раз взглянула в зеркало и подумала, одобрит ли мать ее светлые корни. После стольких лет прятания, эта новая девушка появлялась из своей куколки, с каждым днем становясь чуть более светлее, чуть более Лили. Она еще не решила, хорошо ли это; ей нужно спросить Джулианну. Джулианна знает ответ.

Матери всегда знают.