— Мущина, ну вы уже выбрали? За вами вон какая очередь стоит! Оформляем уже дава-айте! — Характерный чуть гнусавый голос вечно простуженной кассирши гипермаркета нудел и не давал сосредоточиться.

— Ага, сейчас-сейчас! Я уже, я почти.

Мужчина обернулся дабы убедиться, что очередь не такая уж большая, что в ней нет агрессивных неадекватов, обернулся и никого не увидел. Сзади него желтела пустыня, исчезающая в серовато-коричневой дымке. Он обратил свой взор на кассиршу и замер от когнитивного диссонанса. Не каждый день за кассой сидит практически богиня с типичным лицом древнегреческой… э-э-э, богини. Опять же туника, перекинутая через одно плечо, не прикрывала одно из божественных полушарий, нацеленное прямо в сердце покупателю тёмно-бордовым соском.

— Мамочка моя родная!

— Я не ваша мамочка, я вообще девица! Так что, выбрали что-то?

Она сидела за кассовым аппаратом с той грацией, какую встретишь только у богинь и старших кассиров, которые умеют делать отмену покупок. А за её спиной зеленели райские кущи. Мнущийся типчик, раздражающий своим неумением выбрать что-то одно никогда в жизни до этого момента райские кущи не видел. Но выглядело всё точно, как в рекламе отдыха премиум-класса, навязчиво вылезающей на экран планшета сразу после того, как ты напишешь в поисковике «Дом отдыха в Подмосковье недорого».

Пальмы, попугаи, пляжи, гамаки, лазурные воды океана — весь пошленький набор человеческого счастья. И всё это в шаговой доступности, просто выбери то, чего ты хочешь. Глупый человек, он не хотел в рай, по непонятной причине он всё еще хотел жить.

— Я должен прямо сейчас выбрать?

— Ну конечно, мущина, я устала вам повторять. — Кассовый аппарат не позволял богине чётко артикулировать слово «мужчина», и снизить градус противности тембра голоса тоже не получилось бы, диспозиция такая.

— А сколько у меня времени на подумать?

— Буквально одна вечность осталась, поспешите!

— Вечность? Ну тогда я успею. — И мужчина снова начал шевелить губами и морщить лоб.

Но то ли человек не справился с отведенным ему временем, то ли богиня оказалась немножко нетерпеливой женщиной, только уже через несколько секунд она наклонилась куда-то к кассе и над пустыней раздалось: «Менеджер мира, подойдите к сектору выхода! Повторяю, менеджер зала, подойдите к кассам!» Вот перед клиентом одна богиня, а вот уже с поддержкой в виде непонятного существа. Существо… очень сложно было определить, на что это было похоже и было ли вообще оно. Обычный клиент весьма необычного супермаркета не мог с помощью имеющихся у него органов чувств и мыслительного аппарата сказать ничего о той сущности, которая сейчас нависала над богиней, кроме того, что существо существовало. Впрочем, это тоже было спорно.

— Опять ты! Ведь эпохи не прошло, как у тебя новая сложность. Что в этот раз? — Менеджер зала отчитывал богиню как девчонку, не делая скидку на обнаженную грудь.

— Вот! — С вызовом показала она пальцем на мужчину, — человек!

— Действительно человек. — В этот раз интонация была точь-в-точь как у одного персонажа из мультфильма про Винни-Пуха. — И что, какие могут быть проблемы от человека?

Мужчина внутренне не согласился, по его опыту все проблемы чаще всего именно от людей и происходят, но промолчал. У богов и стоящих выше их по статусу сущностей проблемы могут быть иные, высшего порядка, так сказать. А люди, что люди, опрыскай их каким-нибудь божественным пестицидом, и нет проблемы.

— Он атеист, вот!

— И что? Развей его в полном соответствии с его неверой, и все дела.

Клиент, который вот-вот мог перестать быть клиентом снова был несогласен с постановкой вопроса, мало ли во что он не верил при жизни! И что, сразу развеивать что ли? Ох ты ж! При жизни? А он что, умер что ли? Дурацкое «что ли» как привязалось к его мыслям, это от испуга что ли?

Богиня, не меняя своей божественной позы, вытащила откуда-то из-под кассового аппарата пачку длинных цветных бумажных полосок и начала ими обмахиваться как веером. Бисеринки пота разлетались с прекрасного лба и падали на песок сверкающими брильянтами. Вот почему всё то же самое в исполнении кассирш из «Семерочки» выглядит вульгарно, а тут получилось так естественно и грациозно? А потому что богиня! Она еще раз махнула импровизированным веером перед собой, а потом сунула под нос Верховному менеджеру, как окрестил его мужчина. Кстати, он вспомнил, наконец, своё имя — Василий. И причину своего стояния тут тоже вспомнил, причина была серьёзная как китайский грузовик, снесший его вместе с остановкой. Почему-то показалось важным, что автомобиль был китайский, под КАМАЗом погибать было бы не так обидно.

— Чего ты мне тут размахиваешь всякой ерундой⁈

— А того! — Богиня снова «включила» божественную хабалку. — Умный ты сильно, как я посмотрю! Не верит он в богов. ОН не верит, а ты в него поверил. Так что сам выкручивайся теперь, уважаемый Кайрос.

Названный Кайросом начал одновременно оформляться в глазах Василия и озадаченно хлопать глазами. А потом крыльями, что придавало ему еще больше озадаченности. Когда крыльями хлопает голубь на тротуаре, это еще куда ни шло, но здоровенный голый мужик — это уже перебор. Ангел что ли белокрылый? Да хрен там! Этот самый хрен, то есть причиндалы в волосатом паху, а также дополнительные комплекты крыльев над пятками, там, где у петуха располагаются шпоры, всё это в комплексе не намекало, а просто кричало — не ангел. Ангелы мудями не трясут.

— Погоди, как это я в него поверил? Когда? Он же… ох ты ж боженьки мои! ЧТО! ОН! ТУТ! ДЕЛАЕТ⁈ — Вопрошающий божественный возглас потряс окружающую троицу пустыню.

Мужчина прикинул, что если бы тут стояли пирамиды, как в Египте, то уже бы не стояли. А если бы он был жив, то тоже уже всё. Умер бы на месте, размазанный по поверхности песка тоненьким слоем, как масло по куску хлеба, маленький кусочек теплого масла по здоровенной горбушке.

— Ага, проникся уровнем проблемы? — Богиня улыбнулась слегка уничижительно, но так, чтоб Кайрос не заметил.

— Да-а-а. А как же так вышло-то? И главное, что теперь делать? — Еще один взмах белыми крыльями.

— Ты сегодня дежуришь, ты и решай. Считай, тебе вообще повезло, что в твоё дежурство такая катавасия вышла. Хотя кому я про везение втираю? У тебя иначе и не могло быть.

— Зато у него так получиться не могло. Может, он нагрешил много или единожды, но очень сильно?

— Кайрос, говорю же, атеист чистокровный, откуда у него грехи могли нарисоваться? — Богиня откинулась в креслице, расслабившись и всем видом показывая, что проблема спихнута на чужие плечи. Теперь и с советами не грех соваться.

— Я прошу прощения, что влезаю, — мужчина выражался предельно мягко, но громко, даже слегка настойчиво. Он показал себя истинным атеистом, проявляя настойчивость в общении с богами. — Мне кто-то из вас может разъяснить проблему? Вдруг сообща мы скорее сможем прийти к её решению.

— Смертный… — крылатый бог сбился и тут же поправился, — … мёртвый, боги могут всё! Даже снизойти до вас и найти слова, дабы вы смогли понять малую часть божественного замысла.

Словечко «дабы» дало Василию понимание, что все боги пипец какие пафосные сущности. Но он готов был терпеть, почему-то показалось важным понять, что тут происходит. Есть вероятность, что сейчас определяется, как он проведет следующую вечность своей пусть не жизни, а новой стадии существования. Кто ж знал, что вся эта тряхомудия с богами на самом деле реальна.

— Внемли же, — продолжал летучий бог, — сейчас ты, вернее твоя душа, находится на последнем суде. Именно он определит твоё посмертие.

— А назад никак? — Василий так и не набрался уважения, слишком короток был опыт общения с богами. — Я так понял, что… да нихрена я не понял, если честно!

— Перебивай больше, и дальше ничего не поймёшь. — По-доброму и без наезда посоветовал бог.

— Молчу. А как я вас вижу, если не верю… Молчу!

— Первое. Боги не нуждаются в вере. Это даже немного оскорбляет: вы в богов верите, как в любимую команду, как в младшего сыночка, который когда-нибудь оправдает надежды родителей. Чего в нас верить, мы есть и точка! А вмешиваемся мы в жизни смертных исключительно скуки ради или на спор. Второе: ваши молитвы, все эти «Помоги, боже!» абсолютно не работают, и до кучи нам совершенно плевать, как вы живете, какие совершаете «грехи».

— А Последний Суд как же? — Снова не утерпел Василий и перебил бога. — Я же на суде.

— На нём вы сами себя судите и отмеряете себе посмертие в полном соответствии со своим пониманием оного. Или рассыпаетесь в ничто, если вам так хочется. Но ты снова влез, экие покойники пошли нетерпеливые. Что опять, ладно уже, спрашивай.

— А вы бог какой, Римский или Греческий? Я про вас что-то совсем ничего не помню.

— У богов нет национальностей. Нам всё равно, кто и как нас называет. Я уже говорил, мы иногда приходим к людям или незримо вмешиваемся ради развлечения. Кидаем жуков в ваш муравейник. Какой-то из недавних народов, населяющих Землю, называл меня именем Кайрос. Я бог счастливого мгновения, удачи, благоприятного стечения обстоятельств, фарта, азарта, прухи. Кивни, если понимаешь эти слова.

— Да чего ты с ним рассусоливаешь? Щелкни пальцами, и делу конец! — Снова перебили крылатого бога, но уже с другой стороны.

— Ты хоть не лезь под руку, дриада! Деревьям слова не давали. Так вот, Вася, я к началу каждого столетия провожу среди людей лотерею. Играл в лотерею когда-нибудь? Нет? И бог с ним, тут твоя воля ничего не решает.

— Погодите, столетие уже двадцать пять лет, как началось.

— Это по вашему календарю, с моим он чутка разбежался. О чём я? О! Короче, ты выиграл. Теперь тебе на пять лет такая пруха, что только успевай подбирать профит. По идее, попав под машину, ты должен найти бумажник с золотыми монетами или графскую корону. А тебя всмятку расхреначило, даже странно. Видимо, та колесница начала свой смертельный рывок до того, как жребий указал на тебя, такое вот совпадение. И раздавила она уже самого отъявленного счастливчика, баловня богов.

— И что теперь? Мне остаётся рассыпаться пеплом в виде очень удачного узора?

— Да, нехорошо. Другие скажут, что я свой выбор не поддержал. Во! А давай, мы тебе дадим призовую игру. Реинкарнацию оформляем, шевели булками, Галя!

— Какая я тебе Галя! Какая реинкарнация, он в нее не верил.

— Какая? Роскошная реинкарнация в самого счастливого, самого удачливого, самого привилегированного наследника в самой сильной стране, чтоб у него всё было, чтоб все о нем заботились и даже пылинки сдували.

— В принца арабского?

— Обижаешь. Бери выше — в пионера Страны Советов! — И Кайрос щелкнул пальцами волосатой руки.

— Нееет! Только не туда… — Крик Василия растворился в пустоте.

— Чего он так орал, там же здорово. — Дриада посмотрела на бога, как на идиота, но промолчала. Не её проблема, пусть всё само как-то устаканивается.

Тимур стоял в карауле у вечного огня и не слушал ни музыку, ни слова чтецов и важных людей, выступающих на митинге, посвященном дню Победы. В это время он обдумывал свою будущую жизнь. Прошлая у него как-то не задалась. Постоянно бежал куда-то и зачем-то, рвал жилы, крутился как все с низким КПД и без удовольствия от жизни. Всё время ждал, когда заберется чуть выше нулевого уровня и выдохнет. Но нулевая отметка поднималась вместе с ним, словно прилив в океане. Холодном и неласковом океане, где свинцовая волна бьётся в каменистый берег с явным желанием вломить и незадачливому человеку, оказавшемуся у кромки воды. Вот он и карабкался.

К азартным играм Василий, сколько себя помнил, был холоден. Будучи умным расчётливым человеком, он понимал, кто и как может выиграть в карточной игре, в лотерею или в казино. В «случайной» компании за картишками всегда выиграют те, кто заранее собрал команду, чтоб потрясти недалекого клиента, в лотерее и казино принцип тот же, в горе хозяева и хозяева хозяев. Раз стать владельцем казино не сложилось, то и нечего там делать. Но это раньше, сейчас-то расклады совсем иные, подумалось Тимуру.

1980-й год, и что он про это время знает? Будучи рожден в семьдесят пятом в прошлом своём бытии, про этот год конкретно в голове ничего не находилось. Но с учетом того застоя, про который так модно говорить было в будущем, наверняка его знаний о пионерских ритуалах и школьных обычаях достаточно для выживания среди местных. Что 1980-й сейчас, что тот 82-й, в котором Вася пошел в школу — одно и то же. Как-нибудь выкрутится.

А мероприятие уже закончилось, можно было выдохнуть, встать «вольно», а потом снова по команде: «Смирно, шагом марш!» валить в сторону дома. Заодно и локацию Тимур вспомнил и одновременно увидел — МГУ ни с чем не перепутать. А он и не знал, что возле университета есть вечный огонь и три каменных штыка вокруг него. Век живи, век учись тому, как надо жить, чтобы не было мучительно больно.

Группа поддержки школьников-знаменосцев и участников почётного караула юнармейцев стояла в ожидании подзамерзших детишек. Тимур почему-то ждал, что сейчас нальют стопку, но нет, ему просто дали его куртку, чтоб оделся поскорее. 9 мая в Москве в одной рубашке холодно, галстук, который должен согревать сердце не справился со своей обязанностью.

Тимур одной рукой придерживал знамя, второй одевался, потом перекладывал древко во вторую, доставал из кармана туго запихнутый чехол от знамени, зачехлял. Как он знал (вот только откуда?), здесь из его школы только классная Алла и Ванна да старшая пионервожатая должна быть. В голову полезла дурацкая рифма «пьяная-помятая», слышанная в молодости, он аж фыркнул от сдерживаемого смеха. А из знакомых пацанов в юнармейцы никто не попал — слишком ответственное мероприятие, слишком почетная обязанность, чтоб доверять её всяким шалопаям. Он — исключение.

В сторонке от детей, но достаточно близко стоял кружок из троих взрослых, главным в котором был представительный мужчина, вещавший вроде как негромким, но основательным басом:

— Вот, Алла Ивановна, теперь вы видите, почему именно Чирков выбран знаменосцем дружины?

— Не вижу. Выше всех? Это не показатель, он просто старше всех пионеров.

— Да причем тут рост и возраст! Все просто покидали свои знамёна и разбежались, а Тимур своё упаковал и понес на остановку, сам собирается его отвезти в школу. Потому что он знаменосец.

— А учится он спустя рукава!

— А характеристику в комсомол мы ему дадим самую лучшую! Он достойный ленинец! Серьезное же мероприятие, вы же видите, что не все школы района смогли в нём поучаствовать. Мы смогли, смогли и не опростоволосились, спасибо Чиркову, отнесшемуся к порученной задаче со всей ответственностью.

— Да, Олег Ольгертович, пионерская организация приложила немало усилий, чтоб выглядеть достойно. Даже жалко, что у нас теперь будет другой знаменосец.

До Тимура, в это время в самом деле тащившегося на остановку с неудобным чехлом, ветер донес основную часть этого разговора, и он чуть не споткнулся от возмущения: 'А что, так можно было⁈ Просто кинуть эту ерундовину на лавочку, чтоб учителя сами крутились с её возвращением на базу. А он как дурак тащит знамя вместо того, чтобы побежать на улицу с ребятами? Но после слов директора школы про ленинца и характеристику отматывать плёнку назад было тактически неверно. А еще вопрос: что это за мыслишка про побегать с ребятами? Куда побегать, с какой целью?

Интересно, что эта мысль его напрягла, а то, что он идет на трамвай, чётко понимая номер нужного трамвая и свой маршрут в целом, Тимура сначала не удивило. Потом он обратил внимание на этот момент, но отмахнулся — бог в помощь! Тут серьёзнее засада ожидает, родители Тимура.

Как человек взрослый и продуманный, где-то даже скучный, он раскладывал ситуацию по косточкам и волновался: «Дело дрянь, если я занял место имеющегося мальчика, если его Кайрос безжалостно выкинул, а меня подсадил как личинку Чужого. Как я смогу глядеть им в глаза, как не спалюсь, я же совсем другой человек! Госпади, пусть их сформировали прямо в момент моего проникновения в этот мир вместе с этим телом! Живых настоящих взрослых с квартирой и работой» Тимур молился и понимал, что слишком много хочет от богов, живых существ еще туда-сюда, технология отработанная, слепить их можно. А вот из ничего вытащить квартиру в Москве и московскую прописку — это надо быть очень авторитетным богом, а не крылатым недоразумением.

Школа встретила тишиной и сторожихой, сидевшей в фойе в позе Роденовского мыслителя. Пожившая женщина, видевшая и войну, и развенчание культа личности, и изгнание Хрущева с коммунистического Олимпа, что ей какой-то попаданец с красным знаменем?

— Пионерскую комнату открыть? А пошли, только переобувайся!

— Ага! И где я сменку возьму? Тогда сами несите это ваше знамя! В носках по полу не пойду! — Тимур примерно представлял, какие должны быть аргументы у правильного пацана. Тем более, что пионерский галстук уже не грел его мальчишеское сердце, комелем засунутый в карман брюк.

— Ишь ты, сама! Ладно, иди, только по стеночке. Вот этим ключом откроешь, сам потом закроешь. И ничего там не трогай! Я узнаю!

Тимур понял, что в битве ответственности с ленью победил опыт и, взяв ключ, пошел со знаменем на второй этаж в святая святых организации — комнату, где хранится знамя, горн, барабан и подшивки журналов. «Пионер», «Костёр», еще что-то методическое для вожатых. Во всей этой макулатуре, как он помнил, интересными были только главы из фантастических книг Крапивина. В прошлой своей жизни он полностью так ни одной повести прочесть не смог, в этой уже не планировал — детство по второму разу называется маразм. Так что сторожиха может быть спокойна — ничего он красть не планирует, да и нет там ничего интересного. Если только заначка сигарет старшухи, так он не курит. А старшие пионервожатые курят поголовно все, нелегко им в жизни.

Тимур шел из школы и радовался, что его память, если она в самом деле его, помогает ориентироваться в районе, в школе и вообще по этой жизни. А если даже память и не его, то что? Простое правило «я нашел — значит, моё» никто не отменял. Да и будет ли кто-то еще претендовать на содержимое этой черепушки? Он даже покрутил головой, желающих позариться на когнитивные функции подростка не обнаружил. Наверняка, большинство прохожих в принципе сомневалось, что в башке конкретно вот этого или любого другого школьника есть хоть какие-то мозги.

«Что, парень, волнуешься перед приходом домой?» — спросил себя Тимур и сам себе ответил, мол нет повода. Произошедшее, вернее происходящее было слишком похоже на фантасмагорию, чтобы всерьёз реагировать. Вот сейчас Вася проснется, вспомнит свой сон и удивится фантазии. А то даже и не вспомнит, как это часто бывает. Смерть под колесами, Кайрос, дриада голосистая, Советский Союз — бред же!

Бред не проходил, он продолжал окружать Тимура, только что снова попытавшегося позиционировать себя как Василия. Бред разворачивался по мере его движения от школы к дому. К родительскому дому, началу начал, ты в жизни моей… Тьфу, отставить дурацкие песенки! Это еще зачем полезло в голову? Подросток даже остановился и начал тереть своё лицо, чтобы. А чтобы что? Чтоб отменить вторую жизнь? Проснуться? Или чтоб потом идти с покрасневшей рожей?

Бред или не бред, а проверяется легко. Не всё, но хотя бы ситуация с азартными играми. Эта мысль пришла в голову Тимуру, когда он увидел в витрине книжного магазина, возле которого он стоял и натирал свою физиономию рекламу. Да, в СССР тоже бывает реклама. В данном случае плакат, висящий за стеклом, призывал сыграть в книжную лотерею. Мол, всего двадцать пять копеек, и вы счастливый обладатель билетика мгновенной книжной лотереи! Круто, да?

— А сколько можно выиграть? — Тимур спрашивал не прохожих, это ноги сами занесли его в магазин и поднесли вплотную к прилавку, за которым сидела продавщица.

— Мальчик, ты что-то сказал?

— Я говорю, сколько в лотерею можно выиграть? Самый большой выигрыш какой? Тётенька. — Последнее слово было мелкой местью за мальчика.

— Самый большой выигрыш составляет пять рублей, дяденька. — Молодая по меркам Василия женщина вернула шпильку. А ничего так, подштукатурить, одеть нормально, и годная фемина, вдруг всплыло в голове. Но вслух он сказал не это.

— А чего так мало?

Но сам он уже шарил по карманам в поисках мелочи. Ага, что-то есть! В правом кармане школьных брюк и в двух боковых карманах куртки в общей сложности набралось тридцать три копейки. Алло, мироздание, а чего так мало-то? Мироздание промолчало, подавив свой смешок. А и ладно, на билет хватает. Двадцать пять копеек Тимур как последний нищеброд отсчитал на своей ладони и высыпал на блюдечко, стоящее на прилавке.

Тётенька-продавец не фыркнула, не обозвала побирушкой, даже не посмотрела с укором. Она легко и просто разложила монетки по ячейкам кассы, а потом что-то нащелкала на аппарате. Чек оказался нанизан на стальной штырь как сосиска на шампур, впрочем, там уже корчилось много таких же несчастных бумажек. Проткнуты и забыты.

— Крутите барабан, юноша! — Жест ладони был таким изящным, словно в прозрачном пластиковом восьмигранном барабане валялись не сине-зеленые бумажные квадраты, а как минимум золотые червонцы.

— Чего, самому можно?

— Всё сам, без обмана. Крути, открывай, доставай один билет. Пусть удача снова улыбнется тебе.

— А почему это вы сказали «снова»? Мне что, сегодня уже повезло? — Тимур всматривался в лицо женщины, выискивая там черты прошлой кассирши-богини. И не находил.

— Первое твоё везенье, что магазин открыт. Сегодня ж праздничный день, мы по идее работать не должны. Но план горит, вот и работаем. — Сказала и вздохнула.

— А тогда какое второе? Раз вы сказали про первое.

— А второе ты сейчас вытащишь сам. Давай уже, суй руку, без тебя вон сколько работы, — следующий роскошный жест в сторону пустого торгового зала. Видимо, мысль об убитом выходном подкосила настрой продавщицы.

Ну и ладно, подумаешь, хранительница источника знаний! Тимур крутанул барабан на горизонтальной оси, и почти тут же его остановил, чего мешать удачу сильнее достаточного? Отодвинул заслонку и сунул кисть в нутро источника наживы. Пальцы судорожно зацепили сразу горсть плотных квадратиков, пришлось их высыпать и снова перемешивать кончиками, чтоб нащупать тот самый главный, призовой. Пусть будет этот!

Выбранный квадратик ничем внешне не отличался от прочих, это нормально, так работает лотерея. Подросток закрыл заслонку, и начал разглядывать билет. Он уже увидел обозначенные линии отреза, когда сбоку подсказали:

— Можешь взять ножницы.

— Ага, спасибо.

Раз есть ножницы и можно всё сделать аккуратно, то возьмём ножницы. Раз, и полоска упала на стол, два — и вторая отрезана. Полоска бумаги четырехкратно развернулась, обнажая своё сокровенное естество. Вся внутренняя сторона была испещрена буквами так, что самая главная надпись терялась среди других. Что тут, а вот: «Выигрыш пять рублей» Тимур прочитал шепотом, а потом повторил громко и торжественно: «Выигрыш пять рублей!»

— Выиграл? Вот какой молодец!

— Вот билет, смотрите сами. Давайте мои пять рублей! — Тимур торжествовал, бог не фраер! Схема работает! Только что ни на чём поднял пятерик!

— Мальчик, ты что, какие пять рублей? — По ходу его начали разводить. — Это книжная лотерея, вот условия почитай! — Продавщица ткнула себе за спину. — Выигрыш вы можете получить книгами и иной печатной продукцией без права замены деньгами.

Если внимательно смотреть в билетик, то и там можно прочитать то же самое. Если слезы не станут мешать, а то прямо так обидно! Тимур шмыгнул носом, начиная догадываться, что не всё так просто в этом мире. В том было не очень, и тут не совсем.

— Какие книги мне положены? — Убитым голосом он спросил не у тетеньки, у судьбы.

— Да сам выбирай, только на цену смотри.

Ага, выбирай. Со всех сторон парня окружили стеллажи с книгами и табличками, которые были призваны помочь сориентироваться и сделать правильный выбор. И из чего выбирать? «Детская литература», «Литература народов СССР», «Техническая литература», «Бессмысленный бред партийных писателей», «Литература-макулатура» — ничего не радовало. Полчаса было убито на поиск того, что могло бы порадовать или заинтересовать — фигушки. Тимур был даже согласен перечитать что-то уже читанное Василием, что можно почитать второй раз, того же «Жука в муравейнике» Стругацких. Закатай губу, тут даже Беляева нет, фантастика нынче дефицит. Или нет, вон «Человек-амфибия» затесался среди книжек. Спасибо, но нет.

Мучительный поиск почитать привел к покупке томика Чехова, альбома репродукций Айвазовского и пары ручек, чтоб добить сумму до пяти рублей. Над кассой возвышалась продавец с повязкой на глазу и в потертой треуголке, попугай на её плече кричал простуженным голосом: «Фиаско! Фиаско!», провожая Тимура из магазина.

— Мама, я дома! — крик Тимура пронесся через коридор и погас на кухне. Непафосная сталинка, уставший ремонт, «советская классика», как именуют это убожество риэлторы.

Тимур успел снять ботинки, не расшнуровывая их, снять и повесить на «свой» детский крючок куртку, надеть убитые кожаные тапки, только тогда к нему вернулся ответ: «Молодец! Как прошло? Руки мой! Голодный? Тебя ждем!» Вопросы перемежались командами без пауз на ответы, мама ответы знала заранее, у неё опыт, у неё дискурс. А в «зале» накрытый праздничный стол, оказывается. И правда, Тимура ждут. Папа весь праздничный, то есть не в растянутых трениках и старой рубахе, а в костюме и галстуке изучает программу телепередач в газете. Между ножек стола и стульев потявкивает что-то мохнатое — все в сборе теперь.

— Это что у тебя? В школе наградили?

— Меня? Чем? За что? — Тимур сначала даже не понял, о чем речь. — Ах это, да ну! В книжный зашел, сыграл в лотерею, пятерку выиграл.

— Что, правда? Это в том, что возле нашего дома? Вот молодец, восстановил баланс! Я там уже чуть не рубль оставил, а результат — полный ноль. — Мужчина встал с кресла и взял из рук мальчика буклет. — А что, хорошая полиграфия, одобряю! Мать, наш добытчик Айвазовского принес, всё как ты любишь! Иди смотреть!

Вот же, полный облом с лотереей в итоге оказался плюсиком для родителей Тимура. Честно говоря, поначалу он решил, что над ним будут смеяться как над последним лошариком. Ну и вообще, состоялся первый контакт путешественника во времени с хроноаборигенами. Что-то будет дальше.

Мама, тоже нарядная по случаю такого яркого и важного праздника стояла в арке входа в гостиную, которую в семье называют залом и смотрела на мальчика, как бы пытаясь в очередной раз впитать его глазами. Тимуру даже неудобно стало: любят же не его, а Тимура. А он так, подделка. Впрочем, зачем всё усложнять, ему дали новую жизнь и новых родителей, радоваться надо!

Тем более, что с прошлыми родителями не задалось. Отец был только в свидетельстве о рождении, мать всю жизнь билась за урожай, успевая только прокормить себя и сына без изысков, без разносолов. У неё и на жизнь сил не оставалось, не то что на какую-то трогательную любовь. Поел? Чистое есть? Уроки делаешь? Молодец. Институт сможешь закончить? Вот и хорошо. До жизненного успеха Василия она не дожила, ушла гораздо раньше. Впрочем, он тоже не дожил до этого момента, теперь будет переигрывать.

Тимур не знал, куда сесть, что сказать, как повести себя, тот самый случай, про который обычно говорят: «Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу» Даже те, кто этот замшелый сериал не смотрел, всё равно говорят. Сбежать, шмыгнуть в норку, забиться под плинтус — во! Руки мыть! И Тимур пошел мыть руки перед едой и после улицы. А хорошо живут москвичи, богато! Ванная комната, отделанная дешевой плиткой, была как раз комнатой квадратов на восемь примерно.

Юноша вновь забыл, что он Тимур и начал по Васиной привычке прикидывать, сколько миллионов рублей может стоить, не так — будет стоить эта квартира в будущем. В том будущем, из которого он прилетел. В которое придет пешком, если по пути не споткнется. Квартирный вопрос сильно испортил не только москвичей, но и людей к ним примкнувших. И тех, кто хочет стать таковыми, у кого примыкалка уже растет, но пока никак не вырастет.

— Сколько можно возиться, Тимка? Мужчины, за стол! — Донеслось через дверь, и Тимур закрыл кран.

Он собирался зависнуть перед полотенцами, в поисках предназначенного ему, но зависнуть не получилось: на стене висело всего одно полотенце для рук, оно же для лиц. Для всех трёх лиц. Блин, как так-то, подумал он, вздохнул и вытерся этим одним общим полотенцем. Всё лучше, чем лежать размазанным по асфальту, даже по самому ровному Собянинскому асфальту, который как черная икра, такой же пафосный и дорогой.

По случаю праздника его даже не погнали переодеваться в домашнее, так и сел за стол в брюках и белой рубашке, только галстук вынул из кармана и отнес в свою комнату. Хотел и там зависнуть, чтоб оценить своё пространство, но вовремя опомнился — мама ждет! Хм, мама, ну-ну. Пусть будет мама.

— Галстук после кармана будет как из… Гмкххх, — остановил сам себя папа, — мятый сильно.

— Да его и так каждый день гладить приходится, хуже не будет. И вообще.

— Что вообще, Тимка, договаривай.

— Всё равно мы его в школе уже и не носим, неудобняк как пацану с пионерским галстуком ходить. Скоро в комсомол вступлю, избавлюсь хоть.

— Погоди, а как же частица красного знамени на твоей груди?

— Ага. Как повяжут галстук, береги его: он с дестью рублями цвета одного.

— Надо говорить «с десятью рублями», зачем коверкать речь? — Не удержался папа и внес ясность в грамматику.

— «Идёт-гудёт зеленый шум» — тут тоже искажение, но все терпят.

— Это другое, это поэзия.

— Так и про галстук поэзия. Просто непризнанная, андеграунд.

— Как-как? Что за молодежный жаргон? Мы в детстве так не говорили.

— «Андеграунд» — это не жаргон, а англицизм, в переводе «подземелье», подполье то бишь. Вернее, задворки культуры.

— Опасаешься подпольщиком прослыть? Правильно опасаешься, за речью следить полезно, Тимка.

Мама забыла, как дышать, не то что кушать, она с радостью наблюдала, как её мужчины беседуют о большом и серьёзном, сойдя со скользкой темы про галстук. Папа тоже был явно доволен, что сын вырос, что можно вот так запросто теперь обсуждать литературу. Тимур снова какой-то частью мыслительного аппарата задумался, настоящие у него родители или сгенерированные Кайросом, и снова плюнул на этот вопрос.

— А вот такой вопрос, папа-мама, раз уж мы про термины и допустимые искажения заговорили. Почему вы меня всё время зовёте Тимкой, а не Тимуром?

— Ну… сынок, что тут сказать, — мама подключилась к семейной беседе, — мы вкладываем в твоё имя свою любовь, нежность. А Тимуром пусть тебя дружки-приятели зовут.

— Смешно. А знаете, как они меня зовут? — Тимур сам только что вспомнил, как, — Тимоха! Дома я Тимка, в классе Тимоха. Тимур я только для учителей.

— Так я не понял, тебе не нравится твоё имя?

— Мне непонятно. Вам понравилось имя «Тимур», вы так назвали своего сына, а как до дела дошло, так поменяли его на другое в семейном чате.

— В чём?

— В домашнем общении. Это снова ангицизм. — Тимур с легкостью «сбрасывал» свои косяки, постепенно настраиваясь на лексикон людей восьмидесятого года проживания. Он и не знал, насколько изменился обиходный язык с тех пор. И это он еще взрослый дядька, выросший в двадцатом веке, хлебнувший реалий Советского Союза. Попади сюда студент, он вообще нормально разговаривать не сможет небось. Как раз все эти «небось, надысь, давеча, теперича» — сейчас еще в ходу наряду с ВЦСПС, партхозактивом и соцкультбытом.

— Так что, звать тебя Тимуром?

— Да зовите, как хотите, особенно за стол. — И родители облегченно засмеялись шутке сына. Они решили, что у мальчика начинается переходный возраст, угрожающий им помимо нигилизма еще и неизбежным разговором про тему взаимоотношения полов. Страшно, неудобно и не хочется, а надо. Или просто подсунуть ему купленную брошюру «Мальчик. Юноша. Мужчина»?

Ужин прошёл в семейной теплой атмосфере, как сказал бы комментатор, никто не погорел на иновременном происхождении, подгон от бога получился вполне божеский. С другой стороны, было бы глупостью со стороны Кайроса напрячься и отправить победителя всемирной лотереи Василия на счастливое перерождение и не позаботиться о его комфорте. Если ты бог, то и веди себя соответственно. Тимур очень надеялся, что такими мыслями он никак не обидел уважаемого бога, долгих ему лет э-э-э, ну чего там желают богам в таких случаях.

Своя комната — по советским меркам прямо крутая круть, Тимур с ужасом представил, что сейчас он мог отходить ко сну на раскладном диванчике в общей комнате. Мысль про коммуналку или общежитие в его голову не пришла. Утром его ждала школа, и всем плевать, что суббота — советское образование сурово и беспощадно к неофитам. Взрослые нежатся в своих тёплых постельках, дети бредут в школу сквозь пургу и свинцовые ливни. Понятно, что есть такие взрослые, которые пашут невзирая на дни недели, но сам принцип Тимура напряг как в детстве, он и тогда считал это несправедливым.

«Бр-р-р-ррр! Бр-р-р-рррр!» Какой отвратительный звук, каким надо быть идиотом, чтоб поставить на звонок такую мелодию? Стоп! Это не на телефоне мелодия вызова, это аналоговый, хуже того, механический будильник надрывается. А звучит он сейчас очень тихо, зажатый специальным рычажком до минимума. Оттого и «Бр-р-р» вместо «Дзынь». Вчера вечером мама обещала встать и накормить чадушко, но юноша категорически отверг её помощь:

— Я уже большой, сам приготовлю себе завтрак, а вы спите. И так всего два отсыпных в неделю у вас.

— Тимка прав, дорогая. Он взрослый, ему пора начинать заботиться о себе самому.

— Да как же! А я тогда на что? Он в школу будет собираться, а я спать в это время?

— Именно так, мама. Будешь спать, а я спокойно и самостоятельно соберусь, позавтракаю и пойду.

Тимуру не улыбалось, чтоб самый важный утренний час, когда он планирует день, без спешки бреется, чистит зубы, одевается, кушает, проходил под знаком какого-то человека, лезущего под руку со своей непрошенной помощью. Даже, если ему теперь не надо бриться. Даже если сейчас этот посторонний человек отыгрывает его маму. Отыгрывает хорошо, только иногда маленько переигрывает, если честно. Ну или Тимур, бывший Василий, не привык к такой плотной опеке.

Свежий лучок сострижен с подоконника и покрошен в яичницу-глазунью из трех яиц. Сверху туда же натерт сыр, Пошехонский или Столичный, сейчас уже не определить. Ах нет, Столичная это водка, а сыр здесь бывает Российский. А еще Костромской и Вырусский, подсказала память Тимура. Москва, как-никак, ассортимент побогаче, нежели в других городах. Не Прибалтика, но всё же и не Рязань. Галстук тоже поглажен утром, потому как ткань у него такая, что может пойти складками даже от того что он будет висеть на стуле, даже под взглядом уже морщится. Кто бы знал, сколько усилий потребовалось, чтоб не сжечь его утюгом, ради одного этого уже стоит пойти в комсомольцы, так достал галстук. «Хм, интересно, когда он успел тебя достать?» — внутренний голос слегка потроллил своего владельца.

Москва — город большой, а люди в нём капризные настолько, что некоторые ходят не в ближайшую к дому школу, а в ту, что получше. Даже странно, как одна школа может быть лучше другой? Программа на всех одна, учебники одинаковые, народ и партия едины, если верить вон тому транспаранту на доме. Учителя разные? А что зависит от учителей, когда над ними РОНО, кино и домино, в смысле, партком и райком? Но факт остаётся фактом: память Тимура подсовывает знание о том, что некоторые пацаны из их двора едут в свою школу на трамвае, хотя до ближайшей школы всего ничего. В неё-то он и идет, доверяясь чутью, точно волк в зимнем лесу. По следам и чутью.

Условно престижный старый район внутри Третьего Транспортного кольца, сталинки, не помпезные центровые, а попроще, для работяг, но метро рядом нет. Школа тоже старая, четырехэтажная, каких много настроили в Союзе, сейчас она втягивала ребятишек как пылесос. Кстати, на улице кроме школьников почти никого — москвичи или уже на работе, или еще спят. Те, кому на службу к девяти, те по субботам не работают, а кому к восьми, они уже трудятся.

Зарядка, какая зарядка? Ах зарядка, ах к Олимпиаде готовимся! Ну да, как же, Чирков помнит, Чирков не забыл и не забил, просто немного опаздывает. Всё это кричится в спину уносящемуся вдаль однокласснику. Тимур не настроен бежать вдогонку и пытаться успеть запрыгнуть в отходящий от пристани пароход знаний. Пароход отходит образно, технически он стоит, так что небольшое опоздание не страшно.

— Что, Чирков, нимб помешал в класс войти вовремя?

— А? всё понимаю, а тут не понял. — Но хоть догадался встать, когда Алла и Ванна назвали его фамилию, если бы он вступил в полемику сидя за партой, было бы совсем уж святотатсвенно, как в ризнице коньки надевать.

— Ты почему на зарядку не пришел перед первым уроком? — Во как, только второй начался в кабинете их классной, география, а она уже знает, кто отсутствовал на пятиминутке ненависти. Большой Брат следит за Тимуром или вообще за всеми?

— Алла и Ванна, по состоянию здоровья. В пятницу у вечного огня чуток спину застудил, сейчас болит. Мама мне перцовый пластырь налепила, показать? — И Тимур начал расстегивать форменную школьную куртку. Вралось легко и непринужденно, словно за плечами был десяток лет работы в офисе крупной компании под девизом «выкручивайся и развивайся». Кто не умеет врать, выкручиваться и спихивать на других свои и чужие косяки, тот выбывает из гонки.

— Не надо, не снимай, — подобревшим голосом разрешила классная руководительница, — надо было просто предупредить заранее.

Её не смущало, что технической возможности сделать это заранее у мальчика не имелось. Просто последнее слово всегда должно оставаться за взрослыми — закон школы. Тимур интуитивно это понял или просто вспомнил, но продолжать полемику не стал, заткнулся.

— Готов к уроку? — Шипение сбоку должно было изображать шёпот, а не звук прохудившейся шины. Соседка по парте сама не поняла, что подвигла Тимура на эксперимент.

— Караваева, а спорим меня не вызовут к доске?

— Спорим, а на что? — Тимур чуть не сказал «на поцелуй», но вовремя опомнился, не надо ему такого. Пока.

— Да на просто так.

— Спорим.

Учебник, лежащий на столе, назывался «Физическая география СССР» и Тимуру даже стало интересно, какие тайны скрывает его обложка. Стараясь не делать резких движений, он открыл его и полистал — с точки зрения школьника страницы были заполнены абсолютно неинтересной тягомотиной. Изучаемый под конец года раздел «Казахстан и Средняя Азия» наводил на мысль, что авторы учебника сам Казахстан к Средней Азии не относят. Да уж, с такой подачей материала новых Ермаков, Лазаревых и прочих географов из ребят не воспитать, про себя вздохнул Тимур. Сухо, скучно, неинтересно. Хотя Ермак, он с другой мотивацией шел, Ермаки не переведутся. У них в районе на что спокойно, а и то парочка Ермаков по подвалам кодлы свои собирает.

Весь житейский опыт Василия, доставшийся Тимуру подсказывал, что если спросят домашнее задание, то ничего путного этот опыт подсказать по заданному параграфу не сможет. Одна надежда, что он выиграет спор и его не вызовут к доске. Схема сработала или просто так выстроились звёзды, но на географии его к доске не вызвали.

Вызвали на перемене, предлагали пойти помахаться за школой с параллельным классом. Причём так получалось, что Тимур сам в этом и виноват оказался. Нет, он не был агрессивным, просто офис прогибов не прощает, а тут идут какие-то семиклашки и задевают плечом, причём явно нарочно. Что делать, когда смежный отдел катит на тебя телегу? Отвечать в том же духе, но в большем масштабе, чтоб неповадно было в следующий раз. вот он и ответил. Просто и без затей: его толкнули, а он локтем в челюсть одного из троих, как раз толкнувшего.

Не надо думать, что Василий был бойцом или мастером единоборств, он был обычным мужчиной, за свою жизнь переставшим бояться. Двусмысленная фраза, надо бы уточнить, чего перестал бояться Вася за свою жизнь. На самом деле всё просто — он не боялся именно за свою жизнь. Настолько его достала эта постоянная гонка за достатком, за перспективами, за возможностью вступить в ипотеку, а не снимать квартиру. Да и бояться, что со съёмной квартиры попрут, тоже устал. И от этой усталости он бояться-то и перестал. Как сформулировал один писатель из новых: чем хуже люди живут, тем больше среди них берсерков, не дорожит своей шкурой тот, у кого она вся в порезах.

А тут какие-то мальчишки на понтах, чего себя ограничивать? Ударил и пошел дальше. А уже одноклассники, шедшие следом вывозили дипломатию, то есть вели переговоры о мирном урегулировании возникшего конфликта между мальчишками двух классов путем драки за школой после уроков. Тимур даже не смог разобраться в возникших чувствах. С одной стороны приятно, что за него подписался весь класс, он думал, в Москве такого уже нет. С другой — он вроде и сам решил вопрос на уровне личностей, нафига было его эскалировать до такого масштаба? Естественно, свалить, уйти в туман, дать заднюю — всё это было не в масть. Тем более, что ему тут жить и жить.

— Чирик, ты всё правильно сделал! Нельзя позволять всяким «бэшкам» наезжать не по делу.

— Ага, ништяк пошло! Я такой иду, смотрю, Бубель такой раз, и с катушек! — И в контексте было непонятно, «Бубель» — это кликуха конкретного подростка или всех пацанов из «Б»-класса так зовут, память не подсказала.

— Да они там все бубели, ходят, словно школа вся ихняя. — Тимур не промолчал, потому что нельзя было промолчать, в этом возрасте в этой компании авторитет молча не завоёвывают. Даже если ты крутой и можешь выписать лещей любому, молчание сочтут знаком умственной ограниченности. У взрослых всё не так, среди взрослых такое… да тоже прокатывает на самом деле. И бывшему Василию было не стыдно за слово «ихняя» — он любил русский язык за его гибкость. Небось Маяковский не стеснялся коверкать имеющиеся слова по личной прихоти.

— Бубели! Ха! Круто ты их, все «бэшки» теперь бубели!!! Ха-ха-ха! — раздалось сразу с нескольких сторон.

Видимо, раньше параллельный класс так не звали, ну и ладно, теперь будут. Воспоминание про Бубеля подгрузилось наконец-то: фамилия мальчика не то Бубликов, не то Бубенцов. Да и фиг с ними всеми. Надо драться, Тимур будет драться, ссадины и фингалы — вот совершенно невысокая плата за возможность чётко прописаться среди пацанов класса и школы. Даже среди бубелей. Лучше, когда тебя ненавидят, чем когда презирают.

Оставшиеся до драки уроки были на щелчок пальцев. Не всем, очень не всем, а конкретно Тимуру. База Василия, как оказалось, вполне помнила или штурмовала с помощью логики физику, алгебру и геометрию седьмого класса. Они даже до квадратных уравнений еще не дошли, думать вообще не над чем. Караваева смотрела на соседа по парте, а потом не выдержала и фыркнула: «Зубрилка!» Тимур совершенно неожиданно для себя ткнул её локтем в бок, что характерно — тем же локтем, что и мальчишку на перемене. Словно этот его локоть зажил своей жизнью. Ленка не осталась в долгу и пнула его под партой. Короче, как два идиота потом стояли пол-урока стоя около парт. Почему «как», идиоты и есть. Особенно обиделся на себя Тимур, ведь взрослый же человек, а как ребенок.

А потом вспомнил своих коллег по офису и успокоился. Его пятидесятилетние ровесники и даже мужчин постарше порой творили такую дичь! С трудом, с кряхтением, но устраивали праздник идиотизма себе и другим. Как объяснил один старший склонный к философии товарищ, мужчины после сорока зачастую творят непотребство не по велению души, хотя и поэтому тоже. Часто великовозрастные шалунишки таким способом проверяют, не состарились ли они. И дело не в физических кондициях, там всё было грустно, люди хотели убедиться, что они всё еще молоды душой. Слабо сломать ногу, прыгая с тарзанкой? Да ни разу!

Так что нефиг переживать, что повел себя как пацан, радоваться надо, что душа просит праздника. Тем более, долгие годы пропаганды феминизма внушили: когда девушка наносит удар, она перестаёт быть девушкой и превращается в спарринг-партнера.

— Чирков, ты понял, что девочек обижать нельзя?

— Только девочек?

— Особенно их. Во-первых, они девочки, а во-вторых, они слабее.

— А чего тогда Караваева выше меня на полголовы, раз слабее?

— Всё ясно, постишь еще. — Учительница могла ответить не на все каверзные вопросы, зато могла применить санкции.

— А мне можно сесть?

— Ты тоже постой. Чем драться с одноклассником, могла обратиться ко мне с жалобой на Тимура. — Постулат о пользе рассадки детей по схеме «мальчик + девочка» уже в седьмом классе начинает трещать по швам. В них просыпаются чувства, эмоции половое влечение. Причем, в девочках раньше.

— Стучи как Павлик Морозов! — Громкий шёпот на весь класс взорвал тишину.

— Кто сказал «как Павлик Морозов»?

А никто не сказал, вернее, никто не сдал провокатора, тем более он сам не выдал себя признанием или неловким движением. Привычку прятаться за впередисидящих, когда набедокурил, все давно изжили как вредную. Выкрикнул непотребство — сиди ровно, смотри твёрдо — не я и точка! Тимуру понравилось, что класс такой дружный, да и соседка по парте нормальным пацаном оказалась с нормальными реакциями. Не ябеда.

Как опытный участник боёв в «Контр-страйк» и даже неоднократно поучаствовавший в пейнтбольных замесах боец, Тимур заранее продумал тактику сегодняшнего мочилова с седьмым-Б. И даже не одну, причем вся его практика буквально кричала, что оптимальным вариантом будет Наполеоновская схема «ввяжемся в драку, а там будет видно». Остальные его одноклассники явно подписались под этим же планом, потому как обсуждать ничего не стали, только Гелек спросил, есть ли у кого кастет. Сашка Гелек носил своё прозвище не в честь папиного «Гелентвагена», как кто-то мог бы подумать, а по своей фамилии Гельфенбейн.

Кастета ни у кого не нашлось, а может кто-то умный с кастетом в кармане просто промолчал, Тимур допускал и это. Четырнадцать лет — это такой возраст, когда за найденный кастет могут не только на учет в детскую комнату милиции поставить, но и с хулиганкой познакомить. И хулиганка в данном случае не разбитная девица, с которой можно покурить или даже закрутить, а статья из Уголовного кодекса. А тогда прощай, комсомол, прощай институт, а то и девятый класс помашет ручкой. В седьмом-А дураков не было разменять жизненные перспективы на победу в школьной драке. Это про шуточки на уроке никто не стуканёт, а как железо достанешь, обязательно найдется кто-нибудь из противников, кто оспорит победу по очкам и в челюсть.

— А спорим, мы им сегодня наваляем! — Проверенная схема гарантировала победу в драке после уроков.

— Да и так понятно, что наваляем, чего тут спорить! — Ответил Шурка Рудаменко, обломав Тимуру такую рабочую схемку.

— Чего, пошли что ли! Парни, кто на портфелях сегодня? — И правда, оставлять кучу портфелей без присмотра было неправильно. Не то что могут своровать что-нибудь, ничего ценного в портфелях не бывает, даже пеналы у пацанов битые-ломаные, чай не девочки, а учебники тем более все потрепанные и подписанные, переходящие из класса в класс. Охранять имущество требовалось от засланца со стороны противника, который мог совершить диверсию против имущества ашек. Не поссать на него, это был бы лютый перебор, но хотя бы вывалить все на землю. Ползай потом сортируй своё от чужого. Да еще и учебники скоро сдавать, за каждое пятно снижают баллы, по которым потом определяют, какой учебник тебе выдавать на следующий год. Типа, какое сдал, такое и получай.

Желающих откосить от битвы не было — драка есть дело почетное и уважаемое, а портфели охранять как стоять на воротах. Все в футбол играют, а ты стоишь дуриком. Потом до тебя добежали, и начинаешь оправдываться во всё горло, что сами придурки, чего ты мог один сделать, где вы все были, инвалиды колченогие! Они идиоты, а гол пропустил ты.

— Да, надо было спорить на мороженое. — Гениальная мысль Шурки была озвучена, когда две компании собрались за школой. Запоздалое озарение было продиктовано неудачным раскладом: шесть ашек против восьми бэшек.

— Так нечестно, двое ваших в сторону пусть отходят! — Тимур попытался выправить ситуацию.

— Да фиг вам! Договаривались на драку ваши против наших! Если трусите драться вшестером, то давайте мы вас просто отмудохаем. Без драки. — Переговорщик уровня «бог» со стороны противника выдвинул щадящие, по его мнению, условия.

— Вафлю вам во всё рыло! — Закончил переговоры Гелек на самом высоком дипломатическом уровне. После такого оскорбления не драться уже не получалось.

Один за всех и все за одного, спина к спине и прочие мушкетерские примочки не канали в подростковой драке. Драка не распалась на шесть схваток один-на-один только по причине того, что врагов было восемь. Так что налицо имелось четыре пары и две тройки. Тимуру тоже досталось два противника, что было условно справедливо: драку спровоцировал он, иначе бы она состоялась на пару дней позже. Кстати, до драки ему никто не выкатил претензию за это, что тоже не могло не радовать.

Как дерутся взрослые мужчины? По-разному, в зависимости от подготовки, количество выпитого, причин драки. Но чаще всего остервенело и до тех пор, пока есть силы и противник, а кто драться не хочет, тот убегает или достаёт козыри. Мальчишки обычно дерутся не так, они как юные козлята проверят свои маленькие рожки и стремятся доказать, что они ого-го! Без ненависти, без желания уничтожить противника, им никто еще не объяснил, что дышащего врага за спиной оставлять нерационально.

Тимур не был подготовленным бойцом, тем более в этом теле. Но у него после пары пропущенных упала планка, упала настолько, что после первой пары соперников, отваливших по причине нежелания продолжать драку таким образом, он тут же начал махаться со второй парой, уронившей своего одинокого соперника. Эти тоже наполучали по щам от одинокого берсерка, но не отступили. Тем более, что их стало почему-то четверо.

— Хорош уже! Да хорош, заканчивай драку, пацаны! Мы уже победили, хватит!

— Да он сам не унимается! — Чуть не плакал один из победителей. — Эй вы, держите своего бешеного!

В крови и соплях, слегка порванный в части одежды и не сразу остывший Тимур постепенно пришёл в себя.

— Чего он у вас, больной что ли? Психушка по нему плачет. Пошли, ребзя! — Попаданец не затащил катку в одно лицо, но испортил вкус победы команде противника. Это была почти ничья, из тех, когда обеим командам засчитывается поражение. Как в «Танках»

Самое смешное, но поле боя осталось за ашками, если бы это что-то значило, можно было бы гордиться. Но нет, просто они дольше зализывали раны, собирали опавшие пуговицы и мелкие вещи, выпавшие из карманов школьных курток. Седьмого ашку, охранявшего портфели, бить не стали ни бэшки, ни свои, хотя побурчали, что мог прибежать помочь, но так, для порядка. Если бы их и побили, и отбуцкали портфели, было бы еще хуже.

Хвала тем, кто спроектировал и пошил эту практически неубиваемую мальчуковскую форму. Единственное, что от неё отрывается в драке — алюминиевые пуговицы. Ну да такого добра в запасах у каждой семьи навалом. А еще на темно-синих коленках не видно грязь, особенно, если их постирать. Кажется, что через миллион лет на планете от ушедшей цивилизации останутся только наполовину стершиеся пирамиды и советская школьная форма на мальчиков. Историки представители новой цивилизации будут считать, что их далекие предки были малорослыми, от ста двадцати сантиметров до полутора метров ростом.

— А нормально мы им наваляли! Если бы нас было больше, мы бы уделали их нахрен!

— Точняк! А видали, как я своего приёмчиком через бедро!

— Да видели мы, боролся, как дедсадовец! Чего, в морду не мог сразу дать.

Разбор полетов, исправление допущенных ошибок, махание кулаками после драки вплоть до изменения её итогов. Смешно, глупо, нерационально? А вот и нет, купирование моральных травм от самого факта поражений так же важно, как пожёванный лист подорожника на сбитом колене. Можно, конечно, не жевать его, а просто послюнявить, но тогда терапевтического эффекта не будет, одна видимость и самовнушение. Тимур вспомнил о целебной силе подорожника, покрутил головой — а нету в мае подорожника, рано ему. Вот как так, штанина цела, а на колене под тканью ссадина?

Ну нет, так нет, он молча пожал руки одноклассникам и похромал в сторону дома. Если бы пацаны знали, насколько ему было наплевать на свой внешний вид и реакцию родителей, они бы зауважали его еще больше. Тимоха и раньше был не на последних ролях, не смотря на засаду с общественной работой, но сегодня прямо реально как бешеный дрался. Такое не считается нормальным, но пацанов со столь полезной придурью уважают и прощают им некоторые странности поведения. Порой даже хвастаются, мол у нас в классе есть дурак со справкой, он убьёт и ему ничего не будет! Это ж какой весомый козырь для всего класса!

Так, а где ключи от квартиры? Тимур всегда носил их в правом кармане штанов, если их нет здесь, значит… значит надо искать по всем карманам — ключи от квартиры потерять это последнее дело. Ключ нашелся с какой-то радости во внутреннем кармане осенней куртки — видать, после боя всё складывал чохом, что из карманов повылетало. А вообще, не дело это. И осенняя куртка в мае, жарко в ней, и ключ в кармане. Василий, когда был жив, носил ключи подвешенными на карабине к лямке штанов над карманом, куда вставляют ремень. Как она правильно называется-то, штрипка или гульфик? Не важно, важно, что защелкнутый ключ можно потерять только с самими брюками.

Что такого особенного в ключике? Какие он скрывает богатства? Ларчик открывается просто — у родителей Тимура в двери стоит какой-то шибко старый и очень импортный замок «английского» типа. Ключ к нему прилагается нестандартный, стальной, да еще раза в два тоньше обычных ключей. Вернее, прилагаются к замку три ключа по числу членов семьи. Стоит потерять один — и всё, дубликат ни в одной мастерской не сделают. Только замок менять.

Кто-то скажет, подумаешь, какая беда — сменить замок. Но в семье Чирковых папа кандидат наук, работник умственного фронта, ему работать ручками противопоказано и чревато сокращением поголовья пальцев. Мама не вариант по определению. Понятно, что Чирков-младший как человек, переживший девяностые, может руками почти всё, и свечу сменить, и жиклер продуть, если покажут, что оно такое и где находится. Но родители пока не в курсе его безграничных способностей, пока они еще непуганые сидят за дверью квартиры и ждут своего хорошего сына, без пяти минут комсомольца и обладателя черного пояса по математике. Не отличника, но подающего надежды — кого попало знаменосцем дружины не назначат.

Картина «Явление Христа народу» неожиданно сменилась полотном «Возвращение блудного сына» — таким расхританным, помятым и побитым папа с мамой Тимура еще не видели. Родительские мозги начали медленно закипать в попытке выбрать подходящий шаблон поведения. Они метались между вариантами пожалеть побитого сыночка и отругать шалопая, изгваздавшего свою одежду. Если бы на месте мамы была Баба-Яга из сказок, она бы знала, что надо сделать с добрым молодцом. Эта мысль, неожиданная и неуместная, рассмешила Тимура так, что он не удержался — засмеялся в голос.

Все родительские шаблоны осознали свою никчемность и ушли лесом. А покинутая ими мама не нашла ничего другого, как начать допрос:

— И как это прикажешь понимать? Являешься домой как с помойки, да еще и лыбишься, словно не чувствуешь за собой никакой вины! Говори, что случилось?

— Мам, ты же сама мне рассказывала, что сначала добра молодца надо напоить, накормить, в баньке попарить, а уж потом расспрашивать, откуда он пришёл и какая кручина его гложет. Угу?

Это было неожиданно. Оправдываться, замкнуться, отнекиваться и даже заплакать, вот что мог сделать их сын. С поправкой на возраст — он мог бы попробовать нахамить. Коллеги делились проблемами воспитания подростков, родители между собой проговаривали такой вариант однажды и морально готовились к такому. А вот к этому — точно нет! Четырнадцатилетний сын приходит из какого-то вертепа, наверняка выпивши, ничего не боится, не видит за собой никакого греха, еще и изящно подтрунивает над взрослыми людьми, между прочим, родившими его и в муках воспитавшими!

— Ну помахались стенка на стенку, с кем не бывает. Ну испачкался немного, ничего не порвал, ничего не потерял. А выгляжу комелем, потому что пуговицы оторваны, всего делов.

— Дел. Правильно говорить «дел», а не «делов». — Папа ничего не понимал и сейчас отстаивал то малое, что знал наверняка.

— Намеренное искажение слова призвано подчеркнуть ничтожность предмета или явления, обозначаемого данным словом. Литературный приём.

— Это из какого учебника?

— Определение родилось в моей голове только что как результат анализа причин применения данной словоформы. — А мама подумала, что она опять в стороне. Сын с отцом на одной волне, это хорошо, но и она не лыком шита.

— Тима, так ты что, считаешь меня Бабой Ягой?

— Нет конечно, просто недавно смотрел сказку и подумал, что Яга самый правильный женский персонаж в сказках. Не капризничает, не позволяет себя унести на край света, не ставит невыполнимых задач. Поит, кормит, спать укладывает. Как мама.

Родители снова задумались, как понимать слова сына. Тонкая издевка или переосмысление фольклора и места женщины в русской истории?

— Короче, мама-папа, давайте я покушаю, а потом займусь приведением своей одежды в порядок.

— Сам?

— Сам.

И тут они поняли, что их ребенка подменили. Вместо такого любимого ненаглядного оболтуса и обалдуя им кто-то подсунул лучшую версию сына, тоже любимую, но такую, какой можно гордиться еще громче и не придумывать поводы для гордости в трудовом коллективе. Эдак он и в космос полетит или Олимпиаду выиграет. Эту не успеет, а следующую вполне. В любом случае они не побегут искать злоумышленника, впарившего им этого Тимура с криком: «Верните нам того, который был!» Просто бог услышал их молитвы. Они в него не верят, а он всё равно услышал.

Саднило и болело чуть не всё тело, но показывать вида было нельзя. Тимур прошёл в свою комнату, снял школьную многострадальную форму и прямо в трусах направился в ванну. Уже на выходе из своей комнаты тормознулся — так нельзя! Прежде всего нельзя демонстрировать синяки по всему телу, фиг их знает, этих родителей. Вдруг они всполошатся, захотят расследования и репрессий к обидчикам своего сынульки. И тогда банальная драчка в субботу после школы превратится в разбирательство у директора.

Треники, где треники, ага вот они! Футболку Тимур не нашел, поэтому надел клетчатую фланелевую рубашку и пошел в ванную как бомж с отбитым чувством вкуса. Где в этом доме хранятся лекарства? Точно, на кухне! Он решил завернуть туда за йодом и только тут понял свою ошибку. На кухне стоял борщ, причём не просто стоял в кастрюле, он вдобавок агрессивно пах. Такие удары запрещены во всех видах единоборств, между прочим. Еще и мама заблокировала выход с кухни, теперь их было двое на одного: борщ с ароматом свежесваренного борща на говяжьей косточке и мама с половником в руке.

А кто бы не проиграл в такой ситуации? Если бы Тимур был в трусах, то смог бы сбежать, и то не факт. Мам хлебом не корми, дай поохать по поводу страшенного синячищи у любимого чада на плече: «Отец, смотри что творится! Ребенка почти убили!» Так что всё правильно он сделал, когда переоделся для похода в ванную. Вздохнул и сел за стол, глядя, как белое дно тарелки розовеет, потом становится темно-бордовым, как появляется остров из куска мяса в окружении растительности. А вот снова розовое — это сметана решила изменить цветовую гамму в тарелке, а заодно и внесла свою собственную ароматическую нотку.

Если бы на месте Тимура сидел такой же Тимур, но подросток, он бы ничего этого не увидел, подростки не склонны обращать внимание на детали. Совсем другое дело Василий внутри Тимура, последние годы в его жизни борщи стали редкими гостями. Сейчас со стороны картина выглядела так, словно мальчику борщ не очень понравился, он ел медленно, иногда замирал с каким-то мечтательным выражением, забыв про ложку в своём рту. Маме и в голову не могло прийти, что её Тимка смакует каждую ложку, как она сама впитывает Баха на концерте органной музыки. А ведь верно, по факту Тимка был не её, а свой собственный, как Дядя Фёдор из мультика.

— Поешь и с Тёпой погуляй, ладно? А то ты его совсем забросил.

— Угу. Только ополоснусь, а то бегали с мальчишками, вспотел весь.

Тёпа еще этот прибежал на звук своего имени, болонка грязно-белой масти, довольный жизнью кобель. Про отношение собакена к жизни Тимур судил по поведению хвоста, хвосты не врут. Да и какие проблемы могут быть у собаки, которую кормят и держат в тепле и сухости. Был бы пёс охотником, душа бы требовала дичи и воды, а тут декоративное недоразумение. Интересно, подумал Тимур, сейчас болонок полно, а в следующем веке их на улице не увидеть. Не пережила порода смену общественно-политического строя, получается. Тимур доедал борщ и думал, что собака — это утомительно, но всё-таки лучше кота.

Поев, попив чаю с печеньем, он сумел улучить минуту, когда остался без присмотра и сунул в карман пузырёк с йодом. Теперь можно и в ванную. Заодно в самом деле можно ополоснуться. Май, куртка, драка — его тело не благоухало фиалками. А где полотенце? Ага, мама уже несёт — хорошо, когда есть мама.

Утром с блоховозом гулял папа, но тот случай Тёпа уже забыл, рвется на улицу как в последний раз, скачет перед дверью. Тимуру даже жалко стало собаку и немного стыдно за своё отношение к ней. Он выгреб всю мелочь изо всех карманов и пошёл гулять, чуть не улетев с лестницы, так сильно дернул за поводок вроде бы мелкий и слабосильный пёсик.

Не зная или не помня его привычки и особенности поведения, Тимур не стал спускать собаку с поводка, а заодно смог изучить привычный маршрут собаки. Ничего криминального, просто круг вокруг дома и по двору с обнюхиванием углов. Обязательная программа выполнена, можно перейти к произвольной. В произвольной у кобеля киоск «Союзпечать» но он этого еще не знает. Зачем собаке пресса? Пресса не актуальна, а вот билетики денежно-вещевой лотереи его хозяину зачем-то понадобились.

— Скажите пожалуйста, а когда тираж денежно-вещевой лотереи по билетам, которые у вас продаются?

— Кажись, двадцать второго числа. Да вот, в билете посмотри, тут указано.

Посмотрев на голубоватый билетик, юноша уяснил для себя сразу кучу вещей: лотерея проводится каждый месяц, так что конкретно сейчас ждать тиража осталось меньше двух недель. Про стоимость билетика тридцать копеек он и так помнил, а вот то, что лотерею проводит не Минфин СССР, а республиканское министерство, было новостью. То есть у каждой республики своя лотерея. Этот факт ни на что не влияет, просто для понимания. Так какой билет взять, денежно-вещевой лотереи или ДОСААФ по полтиннику?

А вот никакой! Тимур прислушался к себе и понял, что в этом киоске ему не хочется покупать билетики на поезд «Москва — Финансовое Благополучие». Он озадаченно почесал затылок.

— Парень, так берешь лотерею? Смотри, упустишь удачу! — Киоскёрша напирала, словно имела премию с каждого проданного билетика.

— Не знаю, пока ничего брать не буду.

И тут же поводок натянулся так, словно клевала щука. Значит, и Тёпа считает, что здесь зависать без пользы. Пошли, псина, до другого киоска.

В другом киоске всё было иначе. То есть другая продавщица и другое ощущение.

— Тётенька, мне пару билетов денежно-вещевой лотереи.

— Шисят копеек, племянник. — Явно не московский говор, видать на все киоски «Союзпечати» москвичек не набирается.

— Погодите, дайте я сам выберу. Вдруг они у вас неспелые.

— Ишь ты, неспелые. А ты умеешь спелые отбирать? Как клубнику? Давай, выбирай тогда. — И она веером распустила и протянула ему целую непочатую пачку билетов.

— Спасибо. Вот этот, — он потянул один, — и этот, и вот этот для гарантии.

— Ты ж два просил.

— Передумал, товар у вас уж больно ароматный! — Отсчитываемые монетки со звяканьем ложились в тарелочку, пока не набралось девяносто копеек. — До свидания!

Карманных денег больше не оставалось, зато он сделал инвестицию в собственное будущее. Не факт, что выиграет «Волгу», но если бог удачи не фраер, то что-то он должен выиграть, хоть несчастные сто рублей. А пока будет на дотациях от старших родственников, куда деваться. Бизнес замутить? Такое только в фантастических фильмах бывает, надо оставаться реалистом. Подумал так и засмеялся — уж кому-кому, а ему здраво мыслить без всякой мистики не с руки. Не с его перерождением.

Тёпа тоже счел, что раз денег больше нет, то и шерстить прочие ларьки бессмысленно, так что двое на букву «Т» слаженно, как полагается сыгранной команде, повернули к дому. Самое забавное, что Тимуру гулять понравилось. Не то чтобы вот совсем, но он больше не испытывал досаду, глядя на псину. Ну да, воняет собакой, требует времени и сил, так и о нём теперь заботятся чужие, если разобраться, люди. И он принимает этот ход вещей спокойно, мол таковы правила игры. Вот и кобелёк часть этих правил. От Тимура требуется, чтоб он учил бесполезные предметы, мыл руки перед едой, уши перед сном, чистил зубы, слушался родителей, а они готовы его кормить, одевать и предоставлять кров. Если не сильно взбрыкивать, то так вполне можно дотянуть до периода дееспособности. А там…

А там тоже не всё радужно. Если у него будут свободные деньги в достаточном количестве, то да, можно жить как хочется, где хочется и с кем хочется, но очень короткое время. Или пускаться в бега, потому как Советская Армия — это угроза прежде всего молодым людям призывного возраста, а уж потом всему «свободному миру» и армиям НАТО. Куча услышанных от людей и прочитанных в сети историй убедили его в фактической небоеспособности того огромного и неповоротливого монстра, которого кормил Советский Союз до поры.

Василий в Советской Армии не служил, но лейтенантские погоны получить ухитрился как большинство его сверстников, учившихся в институтах эпохи полураспада империи. Погоны со звёздочками, никогда им не ношенные в реальной жизни, а только прописанные в военном билете давали ему моральное право принимать подарки от женщин в День защитника отечества и не прятать при этом глаза от мужчин. Его начальник был в этом отношении принципиальным человеком, громогласно декларируя, что «откосы» не достойны поздравлений. Типа праздник тот придуман не для носителей вторичных половых признаков, в простонародье именуемых мудями, а исключительно для военнослужащих, теперешних, бывших и тех, кто в запасе. Васю он милостиво причислял к запасным. Этот самый начальник гордился, что на срочке дослужился аж до младшего сержанта, а теперь гоняет офицеров запаса от лейтенанта до подполковника.

Планы по выстраиванию счастливого будущего в голове категорически не хотели придумываться, а все зачатки мыслей мгновенно выкорчёвывались здравым смыслом. То нереализуемо, это фантастика, а вон то вообще лютый бред из какого-то фильма. В фильмах всё здорово, там целый коллектив сценаристов помогает герою, да по ходу подключается режиссер, если у тех не вытанцовывается, а тут на кого надеяться? На бога? Хорошо бы, но нет такой привычки. Вот и сейчас купил лотерейные билеты, а жаба кусает и урчит — не слил ли деньги в никуда?

После прогулки Тимур не таился от родителей, выкладывая билетики из кармана, не видел такой нужды. Отец семейства не преминул отреагировать на такой шаг со стороны своего сына:

— Вот это номер, Тимур, ты веришь в сказки?

— Ты про вероятность выигрыша? Сказка ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок.

— А как же мудрость веков про то, что в азартные игры с государством играть нельзя? Оно всегда останется в выигрыше.

— Так наше же государство, то есть рабочих и крестьян, самое передовое в мире, как бы. Пусть остаётся в выигрыше, для него не жалко.

— Это сейчас был сарказм или ирония, Тимур? Смотри, а то некоторые отдельные товарищи не поверят в твой энтузиазм и заподозрят крамолу.

— Пап, где я, где этот ваш Эзопов язык. Мне всего четырнадцать, нас рано в чём-то подозревать.

— Хм, думаешь, я дую на воду? — Отцу всё больше нравилось общаться со своим не по годам разумным сыном. С другой стороны, а разве сам он не был в эти годы таким же умным, остроязыким и эрудированным? Просто сын весь в отца.

— А если серьёзно, ты же сам читал про всякие паранормальные явления, экстрасенсов, пап. Вот и мне приснился сон, такой яркий и чёткий, я не смог его проигнорировать, купит себе три билета из карманных денег. Выиграю — озолочусь, проиграю — буду считать, что за девяносто копеек приобрел ценный опыт.

— Ха, молодец сын! Так всегда и отвечай. Тем более, что в твоём возрасте цена ошибки не так велика. Это нам взрослым порой приходится рисковать не на рубль, а на совсем другие деньги. А еще на положение, авторитет, должность. Короче, иной раз откровенно страшно. Когда-нибудь поймёшь.

Свой ответ в стиле «как я тебя понимаю» Тимур зажал, никто не поверит, что четырнадцатилетний подросток способен понять заботы взрослого человека. А «вскрываться» и рассказывать, кто он на самом деле — это как громко заявить, что ты только выглядишь на четырнадцать лет. А на самом деле умом ты еще третьеклассник, выдумщик и фантазёр. Экстрасенсы и паранормальное хороши в газете и передаче «Очевидное-невероятно», а не в собственном доме.

— Так что, весь выигрыш мой?

— Какой выигрыш? — Папа уже забыл, с чего начался их умный разговор. — Ах да, лотерея. Разумеется, всё выигранное себе оставишь, билеты же твои. Вот только есть проблема.

— Какая?

— Даже две. Во-первых, тебе в сберкассе больше десятки на руки не дадут, придется за родителями идти.

— Спасибо, учту. А во-вторых? — Тимур не стал отмахиваться, папа уже доказал, что ориентируется в реалиях этого мира лучше попаданца.

— Во-вторых, тебе всего четырнадцать, права можно получить только с восемнадцати лет. Так что автомобиль забрать ты тоже не сможешь. — И такое лицо серьёзное, как у классического тролля.

— Блин, я думал, ты серьёзно! — Засмеялся юноша. — Тогда деньгами возьму. Горцам продам за два номинала.

— Ну ничего ж себе, заявочки у мальчика! И где ты только нахватался такого?

— Рассказ читал в журнале или статью где-то в газете, уже не помню. Там персонаж выиграл «Волгу» и решил продать выигрышный билет барыгам, а ему его в процессе сделки подломили, подменили на поддельный. Когда всё вскрылось, у дядьки не оказалось ни денег, ни билета.

— Вот. То есть, ты понимаешь, чем чревата такая махинация.

— Угу, если реализовывать билет, то только через твои знакомства. И то кинуть могут.

— Ну и словечки у тебя, Тимка. Кинут, барыги, подломили.

— Так это, нельзя жить в обществе и быть свободным от общества. Если Маркс не ошибался.

— А вот это правильно, когда что-нибудь эдакое выдашь, потом всегда полезно опереться на классиков марксизма-ленинизма. Ты прямо готовый комсомолец. Кстати, когда приём?

— Если не сорвется, на этой неделе уже.

— Готов?

— Да куда они денутся. И куда денусь я. В крайнем случае помурыжат и со второго раза примут. У нас же стопроцентный охват молодёжи.

— Мда, вырастили циника и конформиста. Или у вас всё поколение такое? — Взрослый мужчина покачал головой и поморщился, словно он сам не такой же циник. А может, ему было неприятно, что его сын пришел на этот путь так рано.

— Так говорю же, нельзя жить в обществе и далее по классику.

— Уроки на завтра сделал? — Последний аргумент как последняя пуля пролетел мимо.

— Завтра воскресенье, пап. Завтра и сделаю. Хотя… могу и сегодня заняться.

— А «Вокруг смеха» не будешь с нами смотреть?

— Да ну, чего я там не видел. Юмор старперский. — Тимур не уследил за языком в этот раз и сразу пожалел об этом.

— Ну-ка, ну-ка, как ты сказал? Старпёрский? Это ваш молодежный сленг, я так понимаю. Жалко, слово не расшифровывается, но что-то обидное в нём слышится однозначно. Колись, сын, что сие слово означает?

— Эх. Прошу прощения, вырвалось. «Старпёр» — это сокращенное «старый пердун».

— Понял. А откуда взялась буква «Ё»?

— Великий и могучий русский язык, видимо, диктует такое произношение. Не задумывался.

— На будущее, Тим, всегда думай, что и где говоришь. Бедзумное повторение чужих слов может однажды подвести. Как сейчас. — Не удержался от морали папа.

— Хорошо. Пошёл я делать уроки.

Тимур спрятался в своей комнате и закрыл дверь. Не на замок, такое счастье в двери не было предусмотрено, но даже просто закрытая дверь давала ощущение защищенности от враждебного малопонятного мира. «А ведь я в самом деле тут как подросток. Тоже во многом не разбираюсь. Только не в силу возраста, а потому что не жил толком в этом времени» — подумал он, раскладывая учебники и заполняя дневник.

Самые лёгкие раньше предметы — география и история теперь давались заметно хуже сложных физики и математики. Литература показалась скучнее зоологии. Английский пугал своими герундиями с инфинитивами, но был понятен на интуитивном уровне, спасал словарный запас и какая-никакая практика его использования за границей. Более всего в учебном процессе радовало, что финиш уже близко-близко, а там каникулы и свобода от ненужной зубрежки, которая и прошлый раз почти ничем не помогла в жизни, и сейчас не пригодится, тем более.

Он помнил, как ему в институте сразу же сказали: «Забудьте всё, чему вас учили в школе». Стоп, а зачем вы тогда экзамены запилили по школьной программе? Мало этого, ему потом и на первой работе заявили практически один-в-один то же, мол забудь, чему тебя учили в институте, здесь всё по-другому. Что пригодилось в жизни из школьного курса? Только общий объем каких-то знаний, уровень эрудиции, а не физика конкретно, не химия, не зоология.

Чтобы приготовить стейк, не нужно знать анатомию коровы. Про бычьего цепня достаточно просто знать, что мясо нуждается в термообработке. Тимур сомневался, что эта попавшая на зуб зоология пригождается охотникам, явно они учатся совершенно другому у своих старших товарищей. А зоотехники, им она пригодилась? Организовывать покрытие коровы племенным быком можно, не зная, что оба животных относятся к типу хордовых? Ну разве что география Василию пригодилась в туристических поездках. И то, когда он вчера пролистал учебник «География СССР», в нём не было ни слова про любимую им Доминиканскую республику. Пустыни и полупустыни Средней Азии не манили своими просторами, туда он добровольно не поедет ни за какие коврижки.

К понедельнику ссадины и синяки на теле побледнели, небольшие припухлости спали. Всё-таки школьники не умеют и не хотят вкладываться в удары так, как на это способны взрослые мужчины. Опять же боксеров среди соперников Тимура не оказалось. Это было весьма кстати, Тимур не очень хорошо понимал, как реагируют на фингалы учителя. Но предположить ассоциативную цепочку в их головах мог: фингал — драка — хулиган — лоботряс, двоечник. Чтоб разрешили носить в школу фингал, надо справку иметь, что на секции занимаешься, что огребаешь и раздаёшь под присмотром и с разрешения тренера. А вот тогда да, тогда можно.

Уже около школы дорогу перекрыл один из участников субботней потасовки, хорошее настроение и радость от лицезрения Тимура были написано на его лице, как же — напоминание о недавней победе:

— Здорово, Чирик, отошел от позавчерашних пряников? Смотрю, рожа как новенькая.

— Привет, бубель! Отошёл, могу тебе индивидуально прямо тут выписать, если прошлый раз мало получил.

— Ты попутал, я не Бубель!

— Вы теперь все у нас бубели.

На этих словах совершенно расслабленно и без агрессии Тимур поравнялся с мальчиком из параллельного класса и коротко ударил в «солнышко». Не каждый может ударит человека без агрессии, а у Чиркова получилось. А потом также деловито и беззлобно он легонько засветил коленом под глаз скорчившемуся бубелю и пошёл дальше. Вон школа, а там зарядка, опаздывать второй раз подряд было бы неправильно.

Если бы кто-то спросил Тимура, зачем он это сделал, то скорее всего получил бы в ответ недоумённое пожатие плечами. Сделал, потому что мог? Или это была маленькая месть? А может работа над имиджем в школьном коллективе? Так или иначе, но пара-тройка ребят из разных классов увидела инцидент перед школой и поделилась им на первом же уроке, демонстрируя свою осведомленность. Вывод всеми участниками обсуждения был сделан самый очевидный — Чирик отлавливает бэшек по одиночке и гасит. Больной на голову стал Тимоха, совсем с катушек поехал.

Чем хороша география — тем, что всего раз в неделю. Как понял Тимур, свою классную увидеть шанс выпадает очень редко, а морали от ней составляют чуть не треть от урока, кстати. Прочим же учителям его почти не побитое лицо оказалось без интереса, зря волновался. На литературе он внезапно попал. То есть попался, был вызван к доске читать наизусть отрывок из «Василия Тёркина»

— Алевтина Ивановна, честно признаюсь: не учил.

— Не учил или не выучил? — По привычке начала допытываться литераторша.

— Знаете, как на духу, скажу. Зачитался! Такая поэма шикарная, такой слог у автора живой, просто не удержаться. Вместо того, чтоб тупо заучивать отрывок, прочел всю вещь разом, остановиться не мог. — Тимур не врал, почти не врал.

— Хорошо, что ты оценил произведение, но от двойки это тебя не избавляет. И еще этот твой оборот «тупо заучивать»… Ты считаешь, что учить стихи — это тупо? — Она еще не осознала, что стала жертвой идеологической диверсии, сочла слова школьника обычной отмазкой.

— Ну да. такие вещи делаются по своей воле и незаметно, без насилия. Литература через принуждение как карательная психиатрия, если в курсе, про что я. Достойна всяческого осуждения и Нюрнбергского трибунала.

— Чирков, я не поняла, так это ты всерьёз, а не шутишь?

— Алевтина Ивановна, а давайте, я лучше прочту «Теркина» сейчас вслух и с выражением по тексту. Думаю, это будет полезнее всему классу, чем вялый бубнёж одного и того же отрывка. Ведь не услышат ребята гениальные строки, хуже того — возненавидят поэзию вообще. Отобьём мы у молодёжи любовь к поэзии.

— Да! Пусть прочтет с выражением! Мы послушаем! — Класс был за любое безобразие, связанное с подрывом учебного процесса. Опять же, пусть лучше Чирик читает по книге подольше, менье вероятность, что вызовут к доске отвечать домашку. Со стихами у многих не очень.

— А давай. Вот мы и посмотрим, как ты проникся духом «Василия Тёркина», все вместе посмотрим.

— И посмотрим! Давай, Чирков, не дрефь!

— Тихо, я сказала! Слово предоставляется одному Чиркову.

И Тимур дал. О не мог вспомнить, когда он слышал профессиональное исполнение этой поэмы, не мог сказать, кто из известных актеров её читал по телевизору, но исполнил тот шикарно. Вот и он сейчас старался одновременно наполнить эмоциями строфы и не переиграть.

Дурацкое оформление в учебнике разбивало катрены не по четыре строки, а как бык прошёл, то две строки, то пять. Но Тимур не обращал внимание на разбивку — стих сам вёл его, сам диктовал музыку и ритм. Такое вслух читать — это ж просто песня и услада для чтеца! Да уж, песня. Пока не дошел до «Переправы», а там чуть не потерялся. Боль, смерть, рваный темп, и сложно не сбиться.

'… И увиделось впервые,

Не забудется оно:

Люди тёплые, живые

Шли на дно, на дно, на дно…'

Неимоверным усилием воли Тимур прорвался сквозь ледяную стужу и прервал чтение:

— Всё, Алевтина Ивановна, больше не могу.

— Садись, пять. — В полной тишине и молчании класса отпустила его литараторша.

Она не только услышала, она увидела, что это внезапное и весьма талантливое прочтение поэмы Чирковым дало классу больше, чем весь прошлый урок, когда она рассказывала о литературных достоинствах произведения. Увидела, что война, такая далекая и не виденная этими детьми, только что заглядывала в класс, напоминая им о потерях.

В конце урока, план которого так удачно похерил Чирков, учительница велела всем найти чистый листок и выписать с доски названия произведений и авторов, которые надо будет прочесть этим летом.

— Когда читать, Алевтина Ивановна, нас же высылают!

— Точняк, за сто первый километр, как тунеядцев и рецидивистов!

— Ребята, а может, и свидеться потом не со всеми доведется! Помрем там через одного!

— Отставить шуточки! Вывозят вас на оздоровление всего на один месяц. А кто дольше будет в деревне у родных отдыхать, так это решение ваших родителей. Книги берите с собой по списку, чтоб нескучно было летом.

Ага, нескучно будет летом с этими книгами, внутренне ухмыльнулся Тимур. «Недоросль», «Горе от ума», «Евгений Онегин», «Паломничество Чайльд Гарольда» и прочие такие же «интересны» подросткам книги. Ну разве что девочкам зайдет Онегин, некоторым.

— Спасибо, хоть не Чернышевский. — Достаточно громко пробухтела якобы под нос Ритка Скрипник. Мелкая очень чернявая девчонка с украинской фамилией более всего была похожа на грузинку или еще какую горянку. С соответствующим характером и папой-замминистра. Впрочем, её продвинутость в плане предков в глаза не бросалась.

— До Чернышевского надо еще дорасти, Скрипник! — Приняла подачу Алевтина Ивановна. — Чернышевский будет в программе у тех, кто дойдет до девятого класса.

— Что делать? Это же даже не литература!

— Маяковский и Ленин с тобой бы не согласились.

— А я согласен с Ритой, в самом деле не литература, а политическая прокламация в обёртке.

— Чирков, ты тоже читал «Что делать»? Удиви меня второй раз.

Чирков Чернышевского не читал, зато читал в молодости Вася. Это была печальная история, связанная с офицерскими сборами, где он не то зарабатывал погоны, не то отрабатывал их. Сутки на тумбочке для понимания тягот армейской службы должны быть скрашены фантастическим боевиком, купленным на книжном развале. Увы, приключенческую книжку кто-то умыкнул, вместо неё в тумбочке дневального валялся бессмертный роман «Что делать», не иначе как оставленный на подтирку или ради смеха. От скуки Василий был вынужден читать его, чтоб не заснуть раньше времени, не стать жертвой розыгрыша или начальственного нагоняя.

— Читал. И сюжет из пальца высосан, и сны Веры Павловной полный бред. Особенно четвертый.

— Не ожидала, не ожидала. Ладно, я подожду, Чирков.

— Чего? — Такая постановка вопроса его напугала.

— Я дождусь тебя в девятом классе, и мы подискутируем на эту тему.

Уже прозвенел звонок, а потому ничто не могло помешать одноклассникам вслух комментировать, как попал под раздачу Чирик, как ему припомнят его поклеп на Чернышевского. Учительница не мешала, он сочла, что интерес к литературе и впрямь стоит подстёгивать в школьниках всеми способами, а не только по методическим указаниям. Вон Чирков, вроде никакими талантами не блистает, а сегодня раскрылся. Как моллюск в раковине.

Тимур, если честно, выкинул Чернышевского и угрозу литераторши по поводу девятого класса уже через десять минут, его больше интересовало, как бубели отреагируют на его утренний посыл. То есть, утром он никого не посылала ни на какие буквы, он послал пацанам из параллельного класса своеобразное послание. Расшифруют ли они его ребус? Вроде ничего особенного, простой намёк, чтоб не лезли, но не все понимают намёки.

За этими думами уроки пролетели как один миг, тем более что к доске больше не вызывали. Только после уроков всех отловили и чуток погоняли по Уставу ВЛКСМ в рамках последней репетиции перед приёмом самых идейных и достойных в члены. Странное совпадение, но в эту группу вошли исключительно достигшие возраста в четырнадцать лет, причём достойными оказались все четырнадцатилетние. Вот и думай потом, какой гормон отвечает за выработку чувства сопричастности с передовым авангардом рабочего класса. Комсомол — верный помощник коммунистической партии.

Бедный мозг Тимура-Василия до самого вечера колбасило от всех этих штампов и постулатов, он оказался немножко непривычен к казенным словосочетаниям, а у других ребят все эти конструкции получались сами собой. Легко слетали с языка, без урона рикошетили от их пока еще пионерских лбов. На подготовке кто-то поднял вопрос, как идти в райком комсомола, не в плане маршрута и не по поводу одежды. Дорога известна, не заблудятся. Надевать надо самое нарядное, но кондово-приличное, не джинсы, не мини.

Главный вопрос касался пионерских галстуков. Туда они придут пионерами, а обратно выйдут уже комсомольцами. Гелек предположил, что галстуки будут срывать прямо там, как погоны с белых офицеров. Все посмеялись, но посоветовали так удачно не шутить — стуканёт кто, и прощай комсомольский значок. Смех смехом, а на значки уже скидывались всем классом. Тот еще оказался запендык: в киосках «Союзпечати» их не продают, купить можно только через комсорга. Это значит, если потеряешь, без нудежа не обойдешься. Мол, как ты мог потерять свой комсомольский значок? Тебе что, недорога честь комсомольца? Словно парень без значка уже и не помощник партии.

— Сегодня вышел без значка, потом фарцуешь с кондачка!' — продекламировал Аверин.

— Вы как хотите, а идти в райком в галстуке западло. — Неожиданно высказался Шурка. Он обычно молчал, а тут выдал. — Мы уже и в школу их не носим, а тут такой прогиб. Нафиг нужно!

— Народ, давайте все вместе это решать, если кто-то так, кто-то эдак, хреново будет смотреться. Одни очень умные, а вторые много о себе думают, так про нас подумают. — Тимур постарался спасти половину класса от залёта.

— А что скажут в райкоме?

— Да ничего. Они пионеров последний раз когда видели? В позапрошлом году, когда мимо школы проходили?

— Я согласна! Я тоже! Голосуем, народ! — А вот это уже правильная постановка вопроса, голосование вроде как уже не анархия, а демократический централизм, меньшинство подчиняется решению большинства.

Кто бы сомневался, большинство проголосовало за поход в райком без галстуков. Парням полегче в этом плане, они наденут «селедки» на шеи, и какой с них спрос — не два же галстука вешать, обычный и пионерский! А девушки? Девушки решили идти не в школьной форме, а в чем-то нормальном. И тогда тоже вопросов не будет. Взрослая девушка четырнадцати лет в платье или костюме будет нелепо смотреться в красном галстуке. Как старшуха из их школы.

А ночью Тимур бредил. И вроде совершенно не волновался по поводу приёма в комсомол, чай не первый раз, да и нет в голове всей этой галиматьи про верность идеалам и прочее. Но четвертый сон Веры Павловны, случайно всплывший в голове, наложился на Моральный устав строителя коммунизма. Так что почти всю ночь Тимур писал письмо товарищу Брежневу. Писал и правил. Потом прикидывал, как передать, какой почтой или через каких людей. Всё в парадигме классических попаданцев.

Проснувшись, он выдохнул — весь пережитый бред оказался сном. Он даже помнил текст аж до самого завтрака:

'Генеральному секретарю ЦК КПСС товарищу Л. И. Брежневу

От кого: Ученика 7-а класса «А» Чиркова Тимура

По вопросу: Координация совместных действий по построению светлого будущего и антикризисному апдейту текущей реальности.

Уважаемый Леонид Ильич!

Пишет Вам простой советский школьник, осознавший всю полноту своей ответственности перед историей. Простите, что отвлекаю от важных государственных дел, но, по моему скромному мнению, вопрос требует безотлагательного обсуждения на самом высоком уровне, пока наша страна не ушла в системный кризис окончательно.

Дело в следующем: готовясь к вступлению в ряды ВЛКСМ, я усиленно изучаю материалы марксизма-ленинизма. И в процессе этого увлекательнейшего занятия мой ум натолкнулся на ряд багов, то есть системных ошибок, прописанных в коде программы КПСС. Они, как мне кажется, тормозят наше общее движение к коммунизму, создавая застойные явления в обществе.

Вы, если верить газетам, выступаете за развитой социализм — строй мудрый, стабильный и предсказуемый. А я являюсь стихийным носителем принципа аргументированного иронического критицизма. Произведенный мной анализ показывает, что наши с Вами методы, несмотря на общую цель, несколько разнятся. Грубо говоря, пока система генерирует прогнозы про «неуклонный рост», народ потихоньку начинает в ней скипать скучные кат-сцены.

Мне видится следующее решение для апгрейда процессов построения светлого будущего. Давайте создадим двустороннюю рабочую группу. Вы обеспечите нас данными о реальном положении дел без лакун и приписок. Я со своей стороны проведу их тщательный анализ и представлю фидбэк, оформленный сразу в трёх вариантах:

1. Тезисы в форм-факторе классической немецкой философии.

2. Разбор с позиций логического позитивизма.

3. Адаптированная версия для доски объявлений в школьном коридоре, чтобы ее мог скачать и зарепостить любой ученик.

Заверяю Вас, что после сделанных правок кода Решения XXVI Съезда КПСС зазвучат как вирусный пост самого топового блогера. Народ станет цитировать, репостить и ставить лайки, следующие пленумы растащат на мемы.

В свете сказанного прошу рассмотреть вопрос о моём назначении на ответственный пост с соответсвенным окладом и прикреплением к распределителю. Сидеть на уроках истории уже нет никаких сил! Предлагаю создать под меня должность Модератора заседаний Президиума ЦК КПСС.

В случае Вашего отказа буду вынужден продолжать свою деятельность на низовом уровне, с применением методов партизанской семиотики, что не пойдет на пользу реализации верхнеуровнего проекта по построению коммунизма.

Жду Вашего ответа. Надеюсь на понимание и широту взглядов.

С пионерском приветом, Знаменосец забытого бога'*

/* — текст письма загружен в голову героя читателем с никнеймом Roman Khayrov/

Очень странно было Тимуру вылавливать из своей головы этот бред и одновременно видеть в зеркале ванной комнаты всклокоченного подростка с пеной на губах. Еще и брызги во все стороны от зубной щетки, которой он невольно размахивал, вспоминая строки своего письма. Он даже пощупал свой лоб ладошкой — вроде не горячая. Правда, зубная щетка, которую он перестал держать, упала на пол под действием гравитации, но это было нестрашно. Главное, сам Тимур не упал следом.

Он очень обрадовался, когда за завтраком понял, что его отпустило, письмо растаяло, а такой яркий поначалу сон стал чем-то зыбким и прозрачным. «Слава богу, это не в реальности, — подумал юноша, — а то так и в палату можно заехать». А еще очень удачно, что приём в ряды ВЛКСМ не сегодня, а то ляпнет что-нибудь эдакое, и всё…

— Рудаменко, встань!

А чего она тут делает, физика же! Алло, у нас учебный год заканчивается, последний шанс узнать чего-то полезное, нафига нам тут классная не нужна! Так думал не один Шура Рудаменко, так думали многие в классе. Но физик со смешным именем и отчеством Пал Палыч и еще более смешным прозвищем Пол-Пот не выгнал её и не возмутился, проявляя учительскую солидарность. Пришлось бедному Шурке вставать и становиться концентратором эмоциональных напряжений. Зная правило «чем меньше скажешь, тем меньше выдашь», он не стал в обычной подростковой манере спрашивать, что за беспредел, по какому праву, чево сразу Рудаменко. Просто стоял молча и возвышался как скала над бурным морем.

— В молчанку будешь играть или уже скажешь, как вы додумались до этого безобразия?

— А чего я-то, не утерпел Шура и исполнил классическое шоу с переобуванием, — это всё она! — и мотнул головой в сторону активистки и будущего комсорга класса Оли Загурной. Демократия демократией, но все в классе знали, кого «выберут» комсоргом. Ясно, что председателя пионерского отряда, правила игры такие.

— При чём тут она? Ты что сочиняешь на ходу, Рудаменко!

— Она сказала, чтоб мы вчера после уроков собрались и готовились к приёму в комсомол.

Шура был очень крупным юношей, выглядевшим старше своих лет из-за плечей, роста и очков. Даже рыжие волосы и почти отсутствующая нижняя челюсть не делали его посмешищем. Над такими кулаками поди посмейся. Спокойный в обычной жизни парень был еще и очень умным, очки кому попало не выдают. Кстати, дрался он всегда без очков, убирая их в чехольчик. И плохое зрение в таких случаях мешало скорее не ему, а тем, кто вставал на пути носорога.

— Ты чего дурака включил? Я тебя про это спрашиваю?

— Нет? А про что тогда? Вы, Ольга и Ванна, совершенно неясно выразились.

— Ты дрался в субботу?

— Когда, в субботу? — Врать ему не хотелось, а начни говорить правду, потянут подельников, а это западло, как в райком комсомола с пионерским галстуком.

— В субботу! Что ты тянешь, между прочим, от урока время отрываешь!

— Я? — Он реально включил дурака, а весь класс принялся следить за увлекательным действом. На его месте мог оказаться любой из участников той драки, сейчас каждый прикидывал, как бы изворачивался он сам.

— Ты! Или скажешь, не дрался?

— Я не помню… — И весь класс выдохнул. Шурка пошел по самой скучной, хоть и достаточно крепкой схеме защиты. Тимур тоже оценил манёвр и подумал, что в его времени любой адвокат посоветовал бы тот же ответ. За открытую ложь могут привлечь по отдельной статье, а так совершенно недоказуемо, что подозреваемый помнит, а что не помнит. Может, он головой ударился дома.

— Тебя видели вместе с твоими дружками.

— Так я не неведимка, вот он я. Смотрите сколько хотите. И тогда лучше спрашивать у тех, кто что-то видел, раз они запомнили. Я вот не помню ничего такого, нам учить по литературе много задали, стих из головы выместил, видать, всё ненужное. — Он прокашлялся и неожиданно начал читать не тот отрывок, который на самом деле задавали, а читанное на литературе Чирковым. — «… И совсем твои ребята сразу будто не они. Сразу будто не похожи на своих на тех ребят, сразу всё важней и строже, сразу всё тебе дороже…» И так далее, там много.

Последние слова Рудаменко произнес совсем другим, обычным голосом. Словно стих читал Александр, а теперь на его месте опять Шура. Класс снова стих. Это было не по канону, не под дурачка и не «не помню», это был уже другой уровень, практически высший пилотаж. Это поняли школьники, это почувствовала классная руководительница. Но уйти молча она не могла, последнее слово было ни о чём. Но оно было.

— В следующем году у вас выпускные экзамены, я посмотрю, кого вы там будете изображать. Не все перейдут в девятый класс.

Даже Пол-Пот решил, что зря она так, потому он как в холодную воду бросился в тему урока. А Тимур вспомнил, что прозвище «Пол-Пот» нифига не смешное, так зовут заигравшегося диктатора Кампучии, устроившего в своей стране политический эксперимент по построению идеального общества. Очередной, если рассматривать в масштабе человечества. Снова оказалось, что достойных жить в царстве добра и любви не так много в общей массе, так что недостойных опять начали истреблять. А ведь тот настоящий Пол Пот тоже аристократ, в Сорбонне учился. Что-то страшное таит в себе университетское образование — кого ни возьми из вождей революции, все вышли с университетской скамьи, а не из народа. Даже товарищ Горбачев выпускник МГУ. Хотя нет, этот уж точно не революционер, он реформатор. Реформаторы, они все такие, от них крови еще больше, чем в революцию.

Класс не сразу настроился на тему параграфа, какое-то время все мысли ребят были направлены на героя дня Шуру, шикарно съехавшего с допроса Аллы и Ванны. Даже Загурная начала громким шёпотом пояснять, что ничего классуха не сделает, иначе сорвет приём в комсомол, а это никому не нужно. Из уст активистки слышать такое было необычно. Думали, она идейная, а Олька оказалась нормальная, просто хитрозадая.

На перемене пацаны высказали претензию Тимуру, что он снова их загоняет в непростую ситуацию, это если выразить без мата то, что было произнесено.

— Парни, да нормально всё. И в прошлый раз можно было сходку не устраивать. А в этот я точно рыло-в-рыло затащу катку. Просто буду их по одному раздёргивать.

— Что затащишь, какую катку? — Сленг был непонятный даже интуитивно.

— Короче. Не парьтесь! Кто из бубелей станет рыпаться, буду на месте валить.

— А если они толпой навалятся?

— Убегу. Мне побегать не в падлу.

— Здоровья-то хватит? Чего-то ты больно резкий стал.

— Это я к вступлению в комсомол готовлюсь. Буду как Павка Корчагин. — Пацаны не выдержали и заржали на весь школьный коридор как кони. Стёб получился зачётный, Чирик в очередной раз показал, что с головой у одноклассника всё в порядке. Если юмор признак интеллекта, то с головой у него всё в норме. А то, что планка падает, так это даже в плюс, если не слишком часто.

Тимур не стал говорить парням, что жёсткими стычками он просто выстраивает авторитет в школе, что называется, столбит свою территорию. Лучше сразу дать обратку, чем потом раз за разом доказывать, что тебя лучше не трогать. Смешно, но в офисе, где он работал, действовал тот же принцип. Все человеческие коллективы строятся по одним и тем же принципам. А где всё на дружбе и взаимопонимании, там потом такие монстры из омута вылезают, что хоть убегай.

Кто-то считает, что мотивы и устремления важнее поступков. Мол, плохой эгоистичный человек может совершать хорошие поступки, если ему это выгодно, и тогда это не благие дела, а приспособленчество. Но как понять мотивы человека, как залезть в его голову? Один из персонажей призывал судить о людях по делам, если верить Евангелию, он был не прав?

Бывший Василий всегда очень скептически относился к религии, а сейчас он точно знал — все эти культы придумали люди для своего удобства, богам их танцы с бубнами и молитвы до одного места. Если ему та встреча не привиделась. Впрочем, тогда и его вторая жизнь — это всего лишь сон и бред. Или первая? Может так случиться, что он Тимур Чирков, и никакой прошлой жизни не было, будущее в теле Васи ему привиделось, все его бурные сексуальные «подвиги» и запомненные половые акты — тем более. Просто очень качественная подростковая фантазия, да? Да хрен там!

— Чего замер, Чирик⁈ Пошли на английский. Или боишься, что спросят? Не боись, Скипи под конец года топить не станет.

«Вот как рождаются прозвища учителей, почему Скипи?» — спросил Тимур и тут же сам себе ответил, вернее кто-то из глубин его подсознания. Фамилия у учительницы Скипетрова. Солидная фамилия, царская. Вот только детский австралийский сериал про кенгуру Скипи, показанный по телевизору прошлым летом чуточку всё подпортил, и она стала Скипи. Интересно, сами учителя знают свои прозвища?

— Слушайте, а бубели завтра с нами пойдут в ВЛКСМ проситься?

— Да вон Загурная идет, давайте у неё спросим. Оль, бэшки с нами в райком идут?

— А теб зачем это надо знать? Хотите опять с ними подраться? До райкома или сразу после?

— Гы! Прямо там! Не дурнее паровоза, просто интересно стало. Нас семнадцать идёт, их небось столько же. Это мы, считай, до вечера зависнем. — Начал вслух высчитывать Гришка Муратов, он же Мурый, — проголодаться успеем.

Все снова громко заржали, Гришкина любовь к еде была на слуху. Маленький круглый как колобок Мурый поглощал пищу как не в себя. И только звонок не дал разродиться парой шуток про вечного проглота, вместо этого все вприпрыжку побежали на второй этаж в кабинет английского языка, включая активисту Ольгу, обычно не опаздывающую на уроки.

На следующий день им привалило счастья. Им, это большей половине класса, тем. Кто дорос до возраста приёма в комсомол. Счастье выразилось в уходе с последних двух уроков. Шутки и смех будущих комсомольцев, уходящих в райком комсомола после четвертого урока, были по большей части беззлобные: ребята понимали, что на оставшуюся меньшую половину класса обрушится всё внимание и педагогический талант учителей. Их будут спрашивать и дёргать в сгущенном режиме. Опять же пошушукаться в полупустом классе сложнее.

В райкоме оказалось, что этом, где-то очень далеко они ашки и бэшки, а тут взрослая жизнь и все они кандидаты на вступление без какой-то разбивки на классы. Так получилось. Что и сидели они в приёмной вперемешку. Не всей толпой в тридцать человек, а двумя группами, как стулья у стен диктовали. Сидели, побаивались, потихоньку переговаривались. Естественным образом все разногласия и прошлые обиды были забыты перед лицом безликой государственной машины, готовящейся поставить на вчерашних детях клеймо передового авангарда молодёжи и помощника партии.

Если бы кто-то заглянул в голову Тимура, он бы поразился, насколько далеки его мысли от тех шаблонов, какие лежат в головах одноклассников. Его цепляли словесные штампы, он их щупал, пробовал на язык, нюхал и даже жевал уголки, словно они были пластиковыми папочками для тетрадок. Передовой авангард молодежи — это как? Во-первых, авангард всегда передовой, тафталогия налицо. И во-вторых, вся молодежь дочиста заметается в комсомол и трусится в этой очень замечательной организации до двадцати восьми лет. То есть все молодые люди сразу, как сопли перестают течь из носа, и вплоть до того, как заматереют, числятся в ВЛКСМ. Какой же они авангард, когда они все там? Вне комсомола только вступившие в партию и уголовники.

Пока сидел и изучал наглядную агитацию, большая часть группы уже была втянута за двери какого-то там секретаря и исторгнута оттуда уже в новом статусе. А потом в приёмной торчать и вовсе втроём: Рудаменко, Чирков и Яковлев. Кто не допёр сразу, постепенно поняли, что ребят вызывают по алфавиту. Чтоб не было никому обидно. Какая может быть обида, если твоя фамилия на букву «Я» и твоё место во всех списках последнее! Привыкай к тому, что все люди рождаются уже неравными и кем-то заранжированными.

Три богатыря пока совсем не походили на монстров, особенно сейчас, когда они остались втроём — на фоне своих сверстников они еще могли выделяться ростом и размахом плечиков, а в кабинете второго секретаря, где все мужчины в возрасте вокруг тридцатника, а единственная девушка, присутствующая за столом могла одной левой грудью положить на лопатки любого семиклашку они выглядели утятами. Тимур это осознавал, а два его приятеля ощущали себя почти взрослыми, почти комсомольцами.

Стандартные вопросы про шесть орденов комсомола, про Устав ВЛКСМ, дурацкие вопросики про цену хлеба и количество комсомольцев, участвовавших в штурме Зимнего…

— Чирков Тимур, какая у тебя была общественная нагрузка в пионерской организации? — Девушка зашла с козырей, с его козыря. Тимур даже смог не смотреть на её трикотажную блузку, натянувшуюся в районе грудной клетки.

— Я знаменосец пионерской дружины. Был до сегодняшнего дня. — Поправился он.

— И какую нагрузку возьмёшь на себя, когда станешь комсомольцем? — Не «если» сказал суровый дядька-секретарь, а «когда», хороший знак.

— Возьму на себя… антирелигиозную пропаганду!

— Неожиданно. А что, в вашем классе с этим какие-то проблемы? — Озабоченность на лицах трёх взрослых.

— Во-первых, не надо замыкаться на классе. А во-вторых, успокоенность до добра не доводит. Пока ты спишь, враг точит ножи и копает норы.

— Ха-ха-ха! Отлично сказано! Мне нравится наша смена! А потянешь? Тем более в масштабах школы.

— С божьей помощью справлюсь. — А вот это было уже дерзко. Сказавший такое в райкоме ВЛКСМ должен понимать это и отвечать за свои слова.

— Это как, с божьей? Поясни.

— Да совершенно естественно! Как в бессмертной комедии «Кавказская пленница»: Тот кто нам мешает, тот нам и поможет! — Псевдокавказский акцент и палец, поднятый над головой, превратили затишье перед бурей в цирковое представление. — Они же в свих писаниях накрутили такого, что достаточно просто внимательно прочитать, а потом ткнуть носом в несоответствия. И церковникам сказать будет нечего.

— Да уж, повеселил. В самом деле читал что-то из Писания? — Второй вожак комсомола сумел сказать это слово с большой буквы, вышло «Писание».

— Пару Евангелий пока, больше не осилил. Слишком бредово звучит порой.

— Например?

— Да хоть Богоматерь. Исус же отрекся от неё и своих братьев. Опять же её непорочность. Если первенец был зачат непорочным путем, то все остальные го братья и сестры как получились? Не, я не спрашиваю вас, как. Технически тут всё ясно… — Речь Тимура была прервана сначала фырканьем, а потом и полноценным смехом девушки. Но он попытался продолжить, — а католики её вообще девой Марией зовут, с семью детьми на руках. Кстати, а почему церковь молчит про судьбу племянников Спасителя?

— Ой, не могу! Ой, помру! Теперь я уверена, этот юноша справится со своим поручением! Ой, хватит уже!

— А что, в самом деле у Иисуса были братья и сёстры? То есть, понятно, что персонаж выдуманный, но если судить по церковным канонам?

— Ну да, я о том и говорю, они понаписали всего, а потом не привели свои книжки в соответствие друг другу. Нам атеистам это играет на руку.

Последняя группа принимаемых стала отличным финальным аккордом в мероприятии, блеск Тимура попадал и на его товарищей. Так что большие дяди им троим жали руки с особенной теплотой и искренностью, желали успехов и светлой дороги. Даже Тимура пробило слегка, он тоже искренне улыбался.

Когда они вышли в большой коридор, застеленный красной дорожкой, и увидели, что вся компания не разошлась, а ждет последних, стало еще теплее на душе. Вот только было очень неожиданно для всех, что в ответ на вопрос «Ну как всё прошло?» ребята синхронно согнулись и начали смеяться.

— Вы чего? Больные?

— Там Чирик сейчас секретаря райком против религии агитировал!

— И что?

— Убедил, чёрт языкастый! С божьей помощью! — И снова засмеялись как припадочные.

— Да харэ уже, лучше скажите, вы с нами? Мы всей кодлой решили отметить это дело. Ну там лимонад, пирожные, коржики…

— Если лимонад «Жигулёвский», то я с вами. — Тут же въехал Яковлев.

— Тише ты! Забыл, где находишься?

И оба полукласса чуть не впервые пошли на неформальную совместную тусовку. Они ощущали себя совсем взрослыми, даже смешно было думать, что кое-кто на школьную линейку в честь последнего звонка должен будет идти как дурак в пионерском галстуке. Мало того, эти кое-кто учатся с ними в одном классе.

Скверы старой Москвы, то есть Москвы восьмидесятого года совсем не те, что в покинутом Тимуром мире двадцать первого века. Даже подготовка к Олимпиаде не сделали их теми холеными произведениями ландшафтно-паркового искусства, что помнил он. Асфальт в трещинах, немодные бордюры, которые никто не меняет по несколько лет, трава, какая сама выросла, а не посаженная армией озеленителей. И уж конечно её никто не косит. Тем более в конце мая. Кисть художника в этом году уже касалась этих островков зелени, но эта кисть была из мочала, а обмакивали её в ведро с извёсткой. Стволы деревьев, обрамление клумб — на всем было видно касание кисти вдохновленного мастера. В урне блестели два пустых источника этого вдохновения.

Зато в сквере были лавочки, хоть посадочных мест на них и было сильно меньше, чем подростковых попок, только что принятых в комсомол. Да и нестрашно, в школе насиделись, одна из лавок была накрыта газетой, на которую ребята выгрузили всю имеющуюся снедь. Пирожки, пачка печенья, бутерброды с котлетами из кулинарии, сырки. Последние были куплены не потому, что плавленный сыр сильно популярен, просто это было взрослой традицией. Пиво тоже пока не стало любимым напитком, но возраст, но статус обязывали сделать всё всерьёз.

Хотелось обмыть комсомольские билеты, но чего не имелось, того не имелось. Деньги на бланки и фотокарточки сдали загодя, думали, что и заветные красные книжечки — первые настоящие документы с фотографией вручат сегодня. А нет, Загурная сказала, что надо ждать, выдадут в школе через пару дней. Пиво и «Буратино» были тоже выставлены на кривые бруски скамейки, а чтоб бутылки не падали, их облокотили на спинку. Кто-то сделал это настолько мастерски, что на виду оказались только лимонадные этикетки, пивные стыдливо отвернулись. Беглый взгляд никакой крамолы бы не заметил — просто подростки, просто перекусывают в скверике, причем не сквернословят. Идиллия.

— Тихо, ребзя, менты!

— Да ладно страх нагонять, просто стоим не дергаемся, и ничего не будет. У них усиление перед Олимпиадой, им не до нас.

Прошедший мимо милицейский патруль был того же мнения, и вообще, ребятишки подросткового возраста сплошь в костюмах были категорически не похожи на хулиганов. Девушки в их компании такие же малолетки в платьях, улыбчивые и свежие, тоже выглядели неиспорченно.

Пили по-простому, то есть прямо из бутылок, причём детский лимонад уходил охотнее, чем солидное взрослое пиво, особенно у девчонок. Ну да, им нет нужды доказывать, что они крутые пацаны, распробовавшие алкоголь. И вообще, скорее всего что-то такое имеется в детском организме, что нуждается не в пене и горечи, а в сладости и пузыриках. Самое смешное, что кто-то из бэшек ухитрился спереть в «Кулинарии» открывашку для бутылок, так что открывали лимонад и пиво не об лавку, а как цивилизованные люди.

Именно сейчас в сквере на лавочке Тимур впервые попробовал натуральный пенный напиток без консервантов, сваренный в СССР. В первой жизни он впервые пил пиво в девятнадцать лет, когда Советский Союз уже склеил ласты. Зато помнил разговоры олдов про то самое советское качество, с которыми спорили до криков другие олды, называющие то пиво мочой. Сейчас был час прозрения, момент истины, так сказать. Он хлебнул из бутылки чуть-чуть, покатал по нёбу, языку, потом…

— Чирик, давай бутылку уже! Не один стоишь! — Его только начавшийся дегустационный процесс был грубо прерван.

— Да он пиво первый раз пьёт! Пацаны, Тимур первачок!

— Тихо вы, разорались как идиоты. Хотите, чтоб патруль вернулся?

А Тимур прислушивался к ощущениям и пытался понять своё отношение к пиву. Вернее, отношение этого организма, доставшегося ему по случаю или божьему промыслу. Организм реагировал неоднозначно, мозг говорил, что напиток нормальный, прочие органы заявляли, что горькая гадость, и «Буратино» лучше. Ну и ладно, ему же легче. Легче в плане дешевле и меньше вопросов. Кстати, про щи или борщ вкусовые рецепторы ничего такого не бухтели, вареные овощи в супе они воспринимают нормально. Суп — это нормально, если нет сосисок, сосиски — те вообще вещь!

Посиделками это сборище назвать было нельзя, все стояли вокруг скамейки, так что получились постоялки. Постоялки закончились уже в лёгких сумерках не потому, что имелось много всего в плане выпить и закусить, скорее подростки не хотели расходиться. А потом оказалось, что и идти почти всем примерно в одну сторону, многие жили в районе школы. Кроме особо одарённых, которые на трамвае в школу ездили аж за две улицы, они и сейчас рассосались по своим остановкам.

Уже почти возле дома Тимура их оставалось всего четверо, три парня и девушка, как держали в голове подростки. Ленка Караваева оказалась не только соседкой по парте, она и жила рядом с Тимуром. Так они и шли по улице, со стороны взглянуть, просто пацанва в пиджаках, а девчонка с ними ничего так, рослая. Из подворотни это виделось именно так, и виделось сие двум скучающим бездельникам, зависшим без цели, смысла и алкоголя. А раз так, то почему бы не выйти в люди, не показать удаль молодецкую? Как там у классика: «Раззудись плечо, размахнись рука». И не то чтобы хотелось подраться, а так, покуражиться немного. Да и мелкие могут оказаться вполне нормальными пацанами, надо только их на вшивость проверить.

— А кто это у нас такой маленький гуляет так поздно? Ждан, ведь детское время уже кончилось? — Театральным голосом обратился к корешу один из очень начинающих актеров.

— Ты неправ, Константин, перед нами уже взрослые мужчины! У них даже женщина имеется. — Подхватил «шутку юмора» второй.

Вся четверка свежеиспечённых комсомольцев молча остановилась. Они понимали, что ничего хорошего ждать не приходится, но и раскрывать рты пока было рано. А то выскажешь что не по делу, а потом тебе же и предъявят за базар. Времена полукриминальных порядков на московских улицах вроде давно уже прошли, да не совсем забылись. На уровне детских страшилок и дворовых легенд остались рассказы-предупреждения про понятия и блатной уклад, которых знать никто не может, но если вляпаешься в то общество, то незнание понятий не освободит от ответственности за их нарушение.

— Пацаны, у вас картишки есть? А то мы с корешем перекинуться сильно хотим, а листов нет как нет.

— Нет у нас карт.

— А ножичка колбасу порезать? Вы же комсомольцы, небось. У комсомольцев должно быть. — Странная присказка про то, что у комсомольца должен иметься ножик показалась Тимура странно знакомой, но тоже непонятной.

— Нет у нас ножей. — Он как более взрослый морально второй раз взял на себя право или обязанность отвечать взрослым парням.

— А у меня есть! Смотри, какой!

Тимур среагировал на движение совершенно автоматически. Вот он стоял впереди всех, а вот уже в шаге сзади ребят, его руки вытянуты вперед, а живот втянут, словно в него только что попытались воткнуть что-то нехорошее. При том, что в руке сделавшего выпад ничего не оказалось. Похоже, что его отскок был неожиданным для всех, а не для него одного.

— Ого! — Вскрикнул хулиган, — ты спортсмен что ли? Каратист? Да ладно, боец козявку не обидит. Дайте девчонку погулять, и миром разойдемся.

На лицах подростков читалось, что миром они расходиться на таких условиях не согласны, их подружка тоже не горела желанием сменить кавалеров. А еще было ясно, что в драке два взрослых восемнадцатилетних парня достаточно легко уделают троих семиклассников. И Тимур понимал, что его ментальный возраст вкупе с опытом и волевыми качествами ничем не помогут. Даже с учетом того, что с высоты своего жизненного опыта он их не воспринимает как реально взрослых. Что он может сейчас в этом теле? Ну разве что одному из уродов повредит глаз открывашкой для бутылок, сделав его уродом окончательным и настоящим. Он сам не понимал, откуда в его кармане оказалась классическая открывашка на деревянной ручке, не время было вспоминать такие нюансы. И было обидно, что в голову не пришёл ни один приём фехтования этим опасным оружием. В прошлой жизни он был теоретиком боевых искусств и только слышал про такую экзотику как драка с кубатоном.

— Неправы вы, парни. Вы, конечно, нам наваляете, но вы неправы. — Тимур сделал шаг вперед и

сунул руку в карман пиджака, до поры не доставая свой козырь.

— Оппачки! А говорил, без ножа. Ладно, пацаны, это проверочка была. Нормально держитесь, молодцы, чего там. Гуляйте дальше, а мы тоже пойдем.

Вечер только начинался, возиться с мелюзгой, от победы над которой ни чести, ни прибытку, было влом. Да и на самом деле мелкий правильно сказал, они будут неправы, если просто так их отметелят. Взрослые парни развернулись ушли как в море корабли, если корабли могут ходить такой вихляющей развязной походкой. А оставшихся на поле несостоявшегося боя победителей пробило на «хи-хи», но не сразу, а тогда, когда те двое уже не могли этого услышать. Нефиг дразнить гусей, когда сам по двору в одной рубашонке бегаешь. Ущипнут за живое, будет бо-бо.

— Нормально ты их на понт взял! — Шурка понял всё по-своему. — Они решили, что у Чирика в кармане выкидуха.

— Не, они просто сделали вид, что поверили ему, чтоб заднюю дать без урона для себя. А у тебя, Тимоха, там и нет ничего, я прав?

— Почему нет? Кое-что имеется.

— Если выкидной, то не свети! За него срок могут дать, все выкидные холодное оружие!

— Да нет у него ничего, хорош арапа заправлять нам-то!

— А это вы видели⁉

Тимур тоже не стальные нервы имел. Так что и его организм нуждался в разрядке. Он спародировал не только интонацию, но и жест Буратино, протянув на растопыренной ладони своё оружие как золотой ключик.

— Ха-ха-ха! Ой, уморил! Да за такое сразу на Колыму без суда!

— Нормальный ход, если ничего нет, то лучше такой фиговиной драться, чем голыми руками против взрослых.

— Дураки вы все, мальчишки! Я, между прочим, испугалась! — Не то Лена в самом деле жаловалась на жизнь, не то привлекала к себе внимание.

— Ну и зря, кто бы тебя им отдал такую хорошую. Сейчас прямо до твоего подъезда отконвоируем. Чтоб с гарантией.

Что характерно, никто из ребят не набивался ей в единоличные провожающие, никто не поднял тему проводов до самой двери квартиры. Видимо, им всего этого пока было не надо, подметил эту деталь Тимур. Ему этот детский сад с противоположным полом точно никуда не упирался. Пока есть возможность не решать половой вопрос, не надо его форсировать. А проблемы впереди сами собой нарисуются. Полгода-год, и гормоны начнут поддавливать на неокрепший организм, управляемый весьма опытным в этом плане мозгом. И что получится — подумать страшно! Набор вариантов от сопливого Казановы из восьмого-«а» до геронтофила, западающего на тридцатилетних старушек.

Папа-мама приняли новенького, сияющего непокоцаным лаком комсомольца как родного. С другой стороны, технически он им и вправду родной. Налетели с расспросами своими: что да как, а что они, а ты что ответил, а руку жали? Честное слово, будто и в самом деле это что-то меняет, подумал Тимур. Те же самые люди, которые вечером ловили на свой коротковолновый приёмник «Немецкую волну», теперь подпрыгивают оттого, что… А может, приём в комсомол сынульки для них имеет не то значение, какое он выдумал? Может, это как первый усишки, пробившиеся над верхней губой, как первый добытый заяц древним мальчиком из охотничьего племени? Типа, вступил в комсомол — стал часть общества. Ну да, тогда всё сходится, а построение коммунизма тут совсем не причем.

Ого! Чай с шарлоткой! В этом мире, в этой стране этого времени яблочный пирог не купить в «Кулинарии», а если что-то с похожим названием и будет продаваться, то вкус оно будет иметь неподобающий уважающей себя шарлотке. Это мама расстаралась, пораньше прийдя с работы. Так что Тимур не просто рассказывал про сегодняшние приключения в райкоме, он делал это с набитым ртом. Хотел для полного набора еще поболтать ногами под стулом, как маленький мальчик, но случился облом. Длина ног уже не та, чтоб болтать ими под стулом. Хоть с набитым ртом разрешили говорить в честь праздника, и то ладно. Обычно мама-папа пилят за несоблюдение норм этикета за столом. Как же, случись Тимуру попасть на приём к английской королеве, а он этикет не выучил. Это Юрию Гагарину можно было запросто общаться с Елизаветой, с простого школьника Тимура спрос будет строже. И не факт, что его вообще пригласят на обед к её величеству. Может тогда и этикет нафиг? Нельзя, с приёмом не всё ясно, отказ в явной форме никто не присылал.

Деньги на комсомольские билеты и значки кандидатами в члены ВЛКСМ были сданы сильно загодя, так что никто не удивился, что на следующий день секретарь комитета комсомола их школы принесла зримые атрибуты членства в класс и раздала под искренне-завистливые хлопки прочих одноклассников. Все ребята и девчонки тут же прикрепили значки к школьной форме, так что последние уроки в классе было очень явственно видно, кому уже четырнадцать, а кому еще тринадцать.

Вообще у Тимура была масса вопросов к пионерской организации по формальному признаку. Если председатель отряда ушла в комсомол, то у отряда больше нет командира? И чего тогда на пару месяцев нового не выбирают? Или отряд уже не отряд, а сборище недобитков? И главный вопрос — а кто-то как-то учитывает пофамильно этих самых пионеров? Или только считают по головам, как телят, мол у личинок полноценных членов общества имён не спрашивают. Он поднапряг свою память, две своих памяти: точно, при приеме в пионеры никто нигде не расписывался, ни в никаких ведомостях он как пионер не фигурировал. Везде как школьник, ученик такого-то класса.

И еще главнее вопрос — а если его турнут из ВЛКСМ за аморалку или «безобразную драку», в каком реестре он будет значиться? Что помешает прийти в какой-нибудь райком какого-нибудь комсомола и робко попросить: примите меня в вашу игру, ребята! Я хороший! Сработает? Вряд ли, пошлют письмо в школу с запросом типа «у вас такой-то какого хрена не принят в ряды членов»? И всё, придёт ответ: гоните его ссаными тряпками, афериста эдакого!

Да уж, за комсомол надо держаться, иначе в институт не примут, или завернут документы, найдя какое-нибудь основание, или завалят на экзамене. Даже если ты не хочешь быть частью социалистической системы и делать в ней карьеру, ты не сможешь не быть частью общества людей. А значит, придется соответствовать. Раньше для этого носили крестики с распятым на нём Христом, сейчас надо носить голову Ленина на фоне красного знамени. «А что носят в будущем в знак принадлежности к обществу? — спросил себя Тимур. И после некоторого размышления ответил, — смартфон!»

— Чирков! Второй раз к тебе обращаюсь, Чирков! Между прочим, урок еще не кончился. Заданный текст дома переводил?

— Переводил.

— Иди к доске с учебником, с третьего абзаца вслух зачитывай сначала по-английски, потом переводи по предложениям.

Легкотня какая! Если периодически приходится сталкиваться с носителями языка, да даже с его переносчиками, то волей-неволей натренируешь более-менее правильное произношение самых ходовых слов. Будешь знать, что огурец на вражеском произносится не «кукумба», а чуть иначе. Простой до безобразия текст был нечаянно протараторен весь, а потом Тимур начал его переводить с листа, слова-то все знакомые!

— Достаточно! — Англичанка давно бросила снобистскую замашку общаться с детьми на английском языке, они всё равно ничего не понимают. — Садись, пять. А дальше переводить к доске пойдет…

— Пап, а где в этом доме можно найти газету «Известия»?

— Или «Труд»? Ведь «Правда» тебя не интересует, как я понял.

— Или «Труд», да. «Правда» мне сейчас неинтересна.

Газета «Правда» была обязательна к употреблению всеми коммунистами. Читать не обязательно, если ты не карьерист, не руководитель, обязанный держать нос по ветру, не боец идеологического фронта, но выписывать обязан. А раз выписал, то никуда не денешься, будешь употреблять. А вариантов этого употребления даже Тимур знает больше десятка. От самого банального гигиенического (где «Правда», и где гигиена!) до высокохудожественного, когда обрывки газеты пускают на папье-маше или складывают из неё одноразовые головные уборы. В части обязанностей коммуниста доходит до абсурда даже в их семье: мама с папой члены партии, так что их обоих чуть не силой заставляют подписываться. Две одинаковые газеты на одну семью — это не перебор? Бои разгораются каждый декабрь, как подсказывает память Тимура.

Ему не нужна ни одна «Правда», ни две, поскольку данное издание совершенно бесполезно нормальному беспартийному человеку. Ни тебе программы телепередач, ни таблицы розыгрыша денежно-вещевой лотереи. Ну вы поняли уже? Папа, он не то что сразу просёк потребность сына, он папа. Взрослый, то есть. Так что по пути домой сегодня он купил газету с результатами.

— На, сын, владей! Я предвидел этот момент, когда у тебя в руках лотерейные билетики, которые жгут пальцы, а газету купить не хватило наличности. Или опыта. — Чирков-старший не стал добивать мальчика словами, что у него не хватило ума. Подрастет, всему научится.

— А-а-ааа! Спасибааа! — Тимур сам не понял, подделал он типичную реакцию типичного подростка или оно само так получилось. Гормональный фон, с ним ничего не поделаешь. Можно быть каким угодно взрослым, но биохимия организма впрыскивает в кровеносную систему такой коктейльчик, от которого мозг перестаёт соображать, как надо и начинает творить что хочет.

Но, с другой стороны, дело же не только в гормонах, да? Ведь на руках лотерейные билеты, купленные не просто так на удачу. Затея построена на вере… плохое слово, никакой веры нет. Есть знание о боге удачи и счастливого случая. Есть заверения Кайроса, что ему будет фарт на пять лет. Ага, а еще сказал, что ждет Василия реинкарнация в самого счастливого, самого удачливого, самого привилегированного наследника в самой сильной стране, и чтоб при этом у него всё было. Жалко только, не добавил «чтоб ему ничего за это не было». А то только начни жить по-людски, так сразу набегут эти. Которые на выручку приходят незваные и всю выручку отбирают.

Короче, сопли он потом жевать будет, распланировал свои действия Тимур. А сейчас у него проверка номеров. Ничего сложного, в столбик идут пятизначные номера билетов, затем зачем-то серии со звездочками в конце каждого трехзначного числа, далее по горизонтали название выигрыша и его цена. Звёздочка зачем? Да ладно, потом разберется, махнул рукой Тимур.

Первый же билет выиграл кинокамеру «Кварц-2М» за сто пятьдесят рублей, нормально же! Вот только имелся нюанс, серия в билете не совпала с напечатанной в таблице. Это что значит? Это означало, что пора лезть в самый-самый низ таблицы, где имелась расшифровка звездочки самым-самым мелким похабным шрифтом. Пояснение гласило: «На остальные серии билетов с этим номером выпал приз 1 рубль». Чего⁈ Рубль⁈ Какой рубль, вы чего, у Тимура номер совпал! «Спокойно, Тимур, один рубль есть, вложения ты уже отбил. Даже в плюсе на десять копеек» Сказал вслух и сам над собой засмеялся, не такого результата он ждал от кооперации с богом.

Стопэ, второй билет проверяем или ныть будем? И он начал проверять второй билет. Второй номер тоже совпал, но Тимур не возрадовался, он уже понимал, как судьба может смеяться над ними троими. Над Василием, Тимуром и Кайросом. Ага, серия тоже совпала, значит подвох дальше. Тимур медленно вел ногтём по строчке — ну точно, вот оно! Ковёр! Сука, ковер выиграл, туды твою через качель! А чего не стул-няню? Ладно, что там в последней колонке с названием «Денежная стоимость вещевого выигрыша в рублях и копейках» пишут. «А ведь ничего так, а в ведь живём!» — шёпотом высказал своё отношение к жизни любимчик фортуны. Триста шестьдесят рублей по мнению властей стоит это интерьерное недоразумение под названием ковёр. Чего, правда что ли? Вместо куска пылесборника можно забрать три с половиной сотни настоящих рубчиков⁈ Да нормально всё!

Где там последний билетик у нас? Не последний, даст бог, поправил себя Тимур. Крайний билет — тоже глупо звучит. Во! Проверяем последний на сегодня. И проверил. И даже не расстроился, когда билет ничего не выиграл, кроме еще одного жалкого рубля. Ну да, когда у тебя несколько сотен, один рубль перестаёт быть солидной суммой. И то правда, к примеру, куда с рублем можно пойти в Москве? Вот то-то и оно.

Затянувшаяся тишина в комнате сына, закрывшегося там с газетой и лотерейными билетами позабавила отца. Если билетов в самом деле только три, то как-то сильно долго он копается. Мужчина задумался, что педагогичнее: сделать вид, что ничего не произошло или вместе обсудить неудачу дабы выработать иммунитет к ударам судьбы вообще и проигрышам в частности. А лучше и полезнее — внушить мысль, что любые азартные игры, даже разрешенные, не принесут ничего, кроме потерь и убытков.

Он еще думал в кресле, потихоньку погружаясь в дремоту под курлыканье программы «Время», когда сын вышел сам. Не просто так вышел, а с газетой.

— Вот, папа, проверь сам. Вдруг я что-то напутал.

— Есть что проверять?

— А то! — И Тимур подал газету и билет. Один.

— Ну давай посмотрим, что у тебя получилось с идеей быстрого личного обогащения. Та-ак. Гм.

Папа завис, немного не понимая, что произошло. То есть, если произошедшее простыми словами описывать, то всё выглядело просто: с цифрами, напечатанными в газете, совпали все циферки номера и серии билета, зажатого в правой руке. И мелкий кегль газетного листа сулил за это некий ковер или триста с лихреном рублей. Но это если рассуждать сиюминутно, не так, как подобает кандидату наук и сотруднику уважаемого научно-исследовательского института. А вот если расставлять точки над «и», то налицо сбой мироустройства. Выигрыш не вселенского масштаба, но и неигнорируемый на его уровне, достался не гипотетическому дяде Васе, не тёте Клаве с Вологодчины, а сыну, члену семьи, человеку, от которого можно ожидать чего-то подобного в последнюю очередь!

Это что, в лотерею можно выиграть? Погодите, а что делать с речью, заготовленной для сына на тему того, как устроен мир? Мир, ты что творишь? Ты как устроен⁈ Плохо, очень плохо. А еще хуже то, что деньги как раз очень пригодятся в семейном бюджете, их никак не проигнорируешь. Может, сказать сыну, что он ошибся, что нет никакого выигрыша? Ложь во благо, так сказать. Угу, мальчик-то малохольный, он поверит, не потребует вернуть билет, не проверит еще раз, да?

И тут до отца дошло, что он собственным ртом декларировал право сына на деньги, которые тот собирался выиграть в лотерею. Это что, отдавать сопляку такие деньжищи⁉ А как не отдать, это ж какое падение отцовского авторитета, какой удар по всей системе воспитания, сложившейся в семье! У-у-у-у! Но кто мог представить, что Тимка что-то выиграет! И не чёртов чирик, а настоящие деньги! Лучше бы он…

А разве лучше? Разве было бы лучше, чтоб он проиграл и не получил эти деньги? Может, пусть его воспитанию послужит не опыт неудачи, а этот, опыт неумелого распоряжения деньгами, опыт просранных (нет, нехороший оборот) разбазаренных легко пришедших денег! Вот. Но такие дела с кондачка не решаются, надо советоваться с женой. А то решишь вопрос самостоятельно, а потом и от тела отлучат, и кормить будут полуфабрикатами, прощай шарлотка!

— Мы выиграли в лотерею? Ковер? Это замечательно, сейчас такие проблемы что-то достать, надо или талончик у кого-то покупать, или с работы отпрашиваться, стоять в очереди! Какой, вы сказали, ковер?

— Мы не сказали, какой ковёр. В газете написано просто «ковёр».

— А сколько он стоит, по цене е можно понять.

— Триста шестьдесят рэ.

— Великолепно! — Мама всплеснула руками, не замечая кислый взгляд своих мужчин. — Я уже вижу, он отлично впишется в нашу квартиру.

— Нет. — Словно ветер прошелестел в осинах, под которыми грибник резал грибы. Пришлось Тимуру повторять громче. — НЕТ!

— Что «нет», Тимка, выражайся яснее.

— Нам не нужен ковёр. Это тупо, это пошло, это негигиенично. Я на СВОИ деньги планирую купить себе одежду.

— Какие свои деньги? Откуда у тебя свои деньги?

— Был уговор: я на СВОИ карманные деньги покупаю СЕБЕ билеты, а потом распоряжаюсь СВОИМ выигрышем. Так вот, мне не нужен этот дурацкий ковёр. Думаю, и папе он не нужен.

— Ты хочешь сказать, я лично на себя хочу потратить выигрыш?

— Пап, тебе сильно нужен ковёр? Вот и мне не нужен. Получается, мама, это твоё эгоистичное желание.

— Это твоё воспитание, отец! Ты вырастил хама и эгоиста! ЬЫ посмотри не на него, ему же даже не стыдно!

— Ну дорогая, ты перегибаешь. В чём-то Тимка прав.

— Ах так! Ну знаешь… — Мама стояла как партизанка перед карателями, теребя в руках кухонное полотенце, гордо приподняв подбородок и полуобернувшись к окну. Когда-то давно один знакомый фотограф сказал, что этот ракурс у неё самый выигрышный, буквально неотразимый. Боксеры бы сказали, что это её коронка.

И папа понял, что его попытка сгладить ситуацию не удалась. Когда жена стоит вот так, это значит, что она закусила удила, а шлея попала под хвост. Запасного плана у него не было, как и понимания, кто во всей этой ситуации прав. То есть на самом деле понятно, что прав он. Но согласиться с этим Чирков-старший не мог, боялся. Боялся не за себя, за мир и взаимопонимание в семье. Как же правы те сказочники, в чьих историях богачи страдают и ссорятся, а у бедняков мир и веселье в доме. Вот и у них всё было хорошо, пока не пришли деньги.

Или не в деньгах дело? Может, имеет место домашняя тирания, с которой давно было пора бороться, доказывать свои права на собственное мнение? Вот как Тимка. Как Тимур. Который чётко и внятно сказал, что он думает и чего хочет, не подумав о последствиях. Ну взяли бы этот чёртов ковер, у всех же сейчас ковры. Ковры, стенки, хрусталь, книги. Нет, книги это другое.

— Чего ты молчишь! — Из размышлений отца вывел крик жены. — Скажи уже ему!

— Ему, это Тимуру что ли? Так он прав, налицо банальный вещизм. Культ предметов, попытка показать, что мы не хуже людей. У Давиденко новый палас три на четыре, Королёвы дачу купили, они люди. А нам похвастаться нечем.

Фрондёр и нигилист вырвался из послушного супруга. Это было настолько неожиданно. Что ссора угасла, как пограничный конфликт перед угрозой применения ядерного оружия. Даже Тимур впечатлился тем более, что он изначально подозревал попытку отжима бабок именно со стороны папы этого организма. А тут мама такая на гоп-стоп нацелилась. И напоролась на мужа, отважного защитника угнетенных. Шекспир отдыхает!

— Давайте ненадолго все остынем и выдохнем. — Взрослые сами не заметили, что признали некую субъектность Тимура в разговоре о судьбе свалившегося на них куша. — Остынем и выслушаем каждую из сторон.

— Тогда слушайте…

— Дорогая, тебя мы услышали, ты хочешь ковёр. Давай услышим сына. Тимур, куда ты хотел потратить эти деньги?

Глава семейства был уверен, что у мальчика ни плана в голове, ни понимания, что делать с деньгами нет. Он сделал сильный ход, выбивая всякую основу из-под ног ребенка. Да, это немного жестоко, но только так жизнь учит, только принимая удары судьбы, мужчина приобретает свойство стойко их сносить. Папа ждал слова про уже выбранный велосипед, а то и мопед на все деньги.

— Осенью я пойду в восьмой класс. А за лето сильно подрасту, так обычно бывает в моём возрасте. Когда мозг не высасывает все ресурсы на решение задачек и зубрежку, кости и мышцы растут заметно интенсивнее. — Вещал мальчик в полной тишине. — Мне будет нужно менять весь свой гардероб. И хочется одеться не в «Детском мире». И для покупки нормальных вещей эта сумма, если подумать, смехотворна.

— Мда-а-а. Серьёзный подход у нашего сына к жизни, дорогая, сам не ожидал.

— А ты куда хотел потратить деньги? Я же вижу, у тебя тоже какая-то идея была. — Мама прикинула, что Тимка в самом деле удивил. Лето впереди, каникулы, прятки-салки, велосипеды… А тут вон что, мысли по поводу гардероба. И ведь прав паршивец, закупать на него придется много и уже в конце августа. Он и впрямь может вытянуться.

— Я что думал? Хотел предложить вам съездить в Крым по путевке. Она вроде и со скидкой, профсоюз оплачивает семьдесят процентов стоимости, но всё равно под сто рублей. И с собой никак не меньше двух сотен надо брать, там деньги как вытром из рук выдувает.

— Я против! Грязь, толпа народа, все пляжи забиты, в ресторанах барыги и ворьё, столовки переполнены, а готовят там так, словно всех уморить хотят. Дался вам этот Крым?

— А ты куда хотел, сынок, в Варну, на Златы Пясцы? Так там на троих в два раза больше надо денег, чем ты выиграл.

— Вот и не надо тогда никуда ехать. Не жили хорошо, нечего и привыкать.

— А я бы в Варну слетала! Там такое море, девочки рассказывали, просто сказка! И у них не пансионаты, а отели. Чистая заграница!

— Тогда надо больше выигрывать. И чтоб папа смог путевку достать.

— Тимка, ты что, опять в лотерею играть собрался?

— Ну ведь рабочая схема! Родина хочет, чтоб её граждане жили лучше, не будем осуждать её за это и тем более препятствовать. Даёшь светлое будущее в отдельно взятой семье.

— Да уж, членский билет ВЛКСМ на тебя интересно повлиял, выражаешься как комсомольский функционер. Вы сейчас все такие подкованные растете или ты у нас уникум?

— Я уникален. Честное слово. Не веришь, спроси у мамы.

А мама уже поняла, что никакого престижного ковра в их квартире не будет. Что там у них на книжке сейчас, сколько скопилось? Хватит на путевку в Болгарию? То есть, и так понятно, что хватит. Но тогда на неизвестный срок отдалится самая главная мечта их жизни — «Жигули». Что ковёр, что хрусталь, всё тускнеет рядом с возможностью иметь собственные колеса. Только не «Москвич» или «Запорожец», не дай бог. Это сразу стать героем анекдота на работе, засмеют все, даже те, кто и такому автомобилю позавидует. Они в первую очередь. Разница между «Жигулями» и «Запорожцем», что в первом случае допустимо только скрипеть зубами от зависти, а во втором можно посмеиваться.

По появившейся паузе в семейном совете Тимур понял, что победил или почти победил. Деньги ему не отдадут на руки, но пустят на покупку одежды для него. Осталось только проконтролировать, чтоб родители не купили тот ужас, который здесь считается нормой. Впрочем, без него сейчас ничего не купят, кроме маек с трусами. А трусы советского производства он носить согласен, чай не мажор какой. А на личные расходы у него есть два рубля, которые ему скорее всего без проблем выдадут в сберкассе за те два билетика. На что они пойдут? Понятно, что на лотерейные билеты.

На мороженое он выпросит деньги у родителей. И нет, ему не стыдно, родили ребенка, кормите мороженым. Чего-то вдруг так захотелось пломбира! Хоть в магазин беги. Но и тут засада — не работают магазины так поздно, не может советский человек хотеть мороженого или чего другого после двадцати часов. На самом деле где-то есть магазин, который и до девяти вечера работает, но и далеко, и мороженое там не всегда есть. Отдел «Соки-воды» работает по какому-то своему графику, известному только самой продавщице этого отдела.

«Да, уважаемый Кайрос, подстроил ты вторую жизнь своему избраннику. И ведь не соврал, и прёт постоянно, вот только всё как в сказке пока выходит, мёд-пиво по усам течёт, а в рот не попадает» — Тимур, уже засыпая, мысленно обратился к богу-куратору с непонятным запросом-обращением, но ответа от него не получил.

Чирковы тоже не сразу заснули, лёжа в своих кроватях переговаривались о произошедшем. Сам случай выигрыша уже отступил на второй план и принимался как данность, ну повезло и повезло, с кем не бывает. На первый план неожиданно всплыл вопрос педагогики: раз сыну обещано, что он сам сможет распорядиться деньгами, а мысли у него настолько здравые, что не велосипед просит, а одежду, может, так и надо сделать? Велосипед, кстати, это их недоработка, у всех детей сейчас велосипеды, могли и купить ребенку. Короче, бог с ним, было решено родителями, деньги пойдут на одежду для мальчика. Тем более, что в самом деле этих денег не хватит. Да вообще непонятно, чего спор разводили на ровном месте? Прямо бес попутал.

А их сын уже спал и видел второй сон с участием Веры Павловны в обличье Афродиты. Сон тот был приятен, но не до крайности, так что конфуз не случился по неготовности организма к конфузам. Тёпа тоже спал, его собачьи часы тикали как мина с часовым механизмом, которая проснется в шесть утра и потащит самого хилого и безответного выгуливать мину, обеспечивать её (мины) исполнение личных планов по описанию окрестностей и минированию газонов. Не спали только работники метро, довозящие до нужных станций последних пассажиров, рабочие заводов, трудящиеся в ночную смену и… Да много кто не спал в нашей большой дружной стране, кое-кто уже собирался в это же время в школу, ведь у них на часах было семь утра следующих суток.

В последние денечки учебной поры не хотелось надевать школьную форму категорически, так что с утра он напялил на себя приличный, вернее единственный свой костюм, купленный родителями непонятно зачем, вернее, чтоб ходить со чадом в театр. Ну и в райком комсомола удачно получилось его надеть.

— Тимка, ты чего в парадный костюм вырядился, у вас линейка сегодня? Завтра же последний звонок! — Мама проснулась, хотя он просил родителей не вставать в субботу ради него, не маленький уже. Вот и сейчас, сонная и в халате поверх ночной рубашке она тем не менее бдила сквозь сомкнутые глаза, на автомате выдавая всякие мамские фразы.

— Да нет, просто форма окончательно надоела. Как пятиклашка какой.

— Порвал поди? Боишься, ругать снова буду? — От мамы так просто отбиться не получалось не взирая на утренний лимитированный тайминг и её небоевой вид.

— Не порвал, говорю же — надоела! Да и костюмчик этот беречь уже поздно. Мне форма коротковата, сидит как на Буратине, за лето и этот шедевр ширпотреба станет мал. Чего беречь тогда? Или ты его продавать будешь?

— Скажешь тоже! Ладно, иди так! Комсомольский значок прикрепил уже? Всё понятно, взрослый стал.

С костюмом получилось неожиданно удачно, как оказалось. В этот раз после школы Тимур не пошел домой, а потратил чуть меньше, чем пару часов для решения своих финансовых вопросов. Для следующего этапа решения этих самых вопросов. Сидя в школе на уроках, он понял, что придуманная им схема поднятия первоначального капитала немного того, сбоит схема на самом последнем этапе, этапе обналичивания средств. Так-то она рабочая. Но вот этот кусок надо допиливать. Или придется придумывать новую схему.

Ну да, можно же найти притон для игроков, насквозь криминальный, зато с блэк-джеком и красивыми девушками, исключенными из комсомола за свои политические убеждения. Там будущих восьмиклассников принимают с распростёртыми объятиями, там будут рады привнесенным Тимуром деньгам и ноткам веселья. Да, не вариант. С тем же результатом можно найти катал в каком-нибудь дворе, они уж точно согласятся сыграть с юным комсомольцем на все его деньги. Если быстро проиграет, даже бить не станут, позовут сыграть еще, когда деньги будут.

А если выиграет? Можно же допустить безумный расклад, когда взрослые люди шутки ради не передёрнут карты. А тогда он точно выиграет, бог поможет. Мдя, вот тогда точно будут бить — плохой вариант. Значит, остаётся всё-таки лотерея. Так что без вариантов — после школы Тимур пойдет в сберкассу, обналичит свои два рубля и купит новые четыре билета.

Он шел по праздному городу, залитому почти летним солнцем, и напряженно прикидывал, работает ли вообще сберкасса в субботу. Плотно закрытая дверь всем своим видом намекала: «Ты зря приперся сюда, мальчик! Иди пока цел». Уже собираясь развернуться, он отринул этот порыв, поскольку взгляд зацепился за какое-то несоответствие. Точно! Табличка рядом с дверью говорила, что дверь категорически не права, ей не стоит верить. Обед, понимаешь, до без четверти двух обед. А выходные дни в этой сберкассе воскресенье и понедельник. Так что стой и жди.

Через пару минут за дверью послышалось шуршание и громкий лязг отодвигаемого запора, а на улицу две тётеньки начали выкатывать какой-то непонятный стол веселенькой расцветки. Да это же пункт продажи лотереи «Спринт»! Так-так, и как далеко его повезут?

— Чего смотришь, комсомолец? Лучше бы помог. Вас помогать старшим не учили? — Оставленная в одиночестве своей шмыгнувшей за дверь сберкассы подругой женщина с надеждой посмотрела на юного бездельника.

— Это пионеров учат помогать старшим, а комсомол помощник партии.

— Тьфу на вас, вырастили смену!

— Да ладно, тётенька, не плюйтесь вы так, помогу. Далеко тащить?

— Вон под тот навес, племянник! Вдвоём мигом домчим. — Обрадовалась лотошница и пальцем указала цель.

— А торопиться не надо! Торопиться не надо. — Попытался изобразить акцент товарища Саахова из «Кавказской пленницы» Тимур. Женщина угадала отсылку и засмеялась.

— Сам в «Спринт» играешь?

— Ни разу пока не пробовал. Только в денежно-вещевую рубль выиграл.

— Тю! Сравнил тоже! Денежно-вещевая даже хуже «Спортлото». А в «Спринт» можно аж десять тыщ выиграть!

— И где выдают такие деньги?

— Да прямо в сберкассе и выдадут. До ста рубликов включительно я сама могу выплатить, а всё, что больше- это к ним на проверку.

— На какую проверку?

— Подлинность билетов проверят, а потом выплачивают. А то вдруг поддельный.

— И что, бывает такое, подделывают?

— Ни разу не слышала. Непросто это, наши билеты подделывать. Полиграфия импортная, степеней защиты — как у денег.

— Так деньги-то подделывают. — Тимуровская помощь неожиданно вылилась в интересный разговор.

— Там другое. Ты видел, чтоб купюры в кассе магазина под лупой рассматривали?

— Нет, конечно!

— Вот. А тут каждый билетик под увеличительным стеклом с подсветкой специальной изучают. Совсем не та история.

— Так что, я тогда после сберкассы к вам? А вы мне выигрыш дадите?

— Ха-ха-ха, какой шустрый! Дам. Если выиграешь. Чего ж не дать. Был бы постарше годиков на двадцать и чего другого бы дала.

— Да не вопрос, выиграю. Просто боялся, за родителями пошлете.

— А зачем нам родители, парень?

И лотошница заговорщицки подмигнула, наклонившись над своим аппаратом раздачи счастья, который они уже установили в нужном месте. Из не очень скромного декольте платья в глаза Тимуру бросились сразу два намека на что-то волнующее. Ну как бросились, слегка подались, но подростку и на такое было приятно посмотреть.

— Ну тогда жди меня, чаровница! — Сбился с реакции Тимура на сленг Василия мальчик. — Я в Сбер и мигом к тебе! Запущу руку в твои закрома, поищу себе счастья.

— Иди уже, искатель! Буду ждать на этом месте, никуда не уйду.

Продавщица аж помолодела лет на пять, всякой женщине приятен ни к чему не обязывающий флирт, особенно, если он умелый. Возраст и намерения кавалера в таком деле не так важны, это как утренний ветерок, который не обещает романтическую прогулку по тенистой аллее, но приятен сам по себе.

Два рубля за два билета были выданы без проблем. Кассирша-операционистка попыталась всучить вместо этого еще парочку билетиков лотереи, да хотя бы один, но безрезультатно — Тимур обещался другой женщине. И у него окрепла убежденность, что какой-то профит от продажи лотерейных билетов продавщицы имеют.

По пути до места неромантического рандеву Тимуром был составлен новый план. Это в денежно-вещевую он хотел вложить все свои средства, в «Спринт» так вкладываться опасно. Слишком палевно будет, если он купит четыре билета по полтиннику и все окажутся выигрышными. Даже если по пятерке-десятке, то уже палевно. Нет, экзорциста не вызовут, святой водой кропить или наоборот, жечь огнем не станут. Но вопросы появятся. А Тимуру и от родителей вопросов будет достаточно, когда или если они заподозрят его в повышенной удачливости. Время такое — кто удачлив, тот мошенник.

Решено — он купит два билетика! С готовой линией поведения к лотку шёл уже другой Тимур, собранный и уверенный в себе.

— Ты гляди, какой мужской пол нынче пошел! Сказал — сделал. Это теперь все такие будут? Чего тогда я рано родилась!

— Не, все такими не будут, я особенный.

— Билетик возьмешь или просто мимо шёл?

— Возьму. Только сначала ответьте на вопрос: чего мне все с такой готовностью буквально всучивают лотерею? Я не про вас, с вами всё понятно.

— Это чего тебе со мной всё понятно?

— У вас работа такая, лотерея ваш товар. А в «Союзпечати» чего мне не авторучку суют, а билетик?

— Ха, милай, чего тебе ручку совать, какой с того удовольствие? Тут дело такое: распространение билетов не обязанность кассиров, а вроде как общественная добровольная обязанность.

— Это как так?

— Как, как. Нет у них плана на продажу билетов. И это не товар в киоске, не доход сберкассы. Билеты сами по себе. Договор на реализацию заключается между лотереей и самим распространителем. Он получает пачку билетов под материальную ответственность, сдаёт выручку, а с неё имеет вознаграждение.

— И большое?

— Взрослый ты парень, уже разобрался в сути товарно-денежных отношений. Три процента, как думаешь, это много?

— Ну… в пачке сто билетов, допустим. По тридцать копеек, сто билетов пачка — тридцатка. Выходит, если киоскерша за день сотку продаст, ей два-семьдесят за день дополнительно капнут. За месяц полтос, нормальная прибавка.

— Молодец, быстро соображаешь. Сидит такая бабулька в киоске и практически без дополнительных телодвижений получает хорошую прибавку к своей небольшой зарплате. Тут хочешь-не-хочешь, а начнешь впихивать билетики. Так сколько берешь? — Резко и другим голосом спросила она.

— Два на рубль! — И металлический рубль с вождем революции во всю монету щелкнул по пластику крышки.

— А разговоров было! Суй руку!

— Вращайте барабан! — Дурацким голосом продекламировал Тимур. Лотошница пародию не оценила, понятное дело.

Рука по ошибке чуть не попала в декольте фемины, но парень совладал с собой. А нефиг было так вызывающе наклоняться, открыть крышку на прозрачном барабане он и сам мог. Сто процентов, она нарочно так наклонилась, чтоб поприкалываться над юношей, сломать ему глаза решила или руку.

Не поддавшись соблазну, Тимур водил рукой по нутру шестиугольной призмы, отрешенно глядя в небо. Ему было важно дать возможность сделать выбор высшим силам, а не тупо хапнуть ерунду. Вытянутые билетики ничем внешне не отличались от своих собратьев, но это нормально. Если выигрыш будет написан снаружи, кто отдаст их в руки прохожего? Нет, «Спринт» ценят за его внутренний мир, как горбушу за икру.

Рыбалка не задалась, с укрой оказался всего один билет, да и икры было всего на рубль. Второй билет был с молоками, то есть с надписью «спринт» в своём нутре.

— Ты смотри, как тебе прёт, парень! Два билета взял, и оба с выигрышем! Не отпускам удачу, молодой человек, тащи её за хвост!

— Слово «спринт» что означает?

— Этот билет можно и нужно обменять на новый. По хорошему, тот, который с рублем — тоже.

— Тоже нужно?

— Парень, посуди сам, ты пришёл с рублем не за рублем же? Значит, срочно обменивай его на два билета! — Столько решимости было в декольте, тьфу ты! В словах продавщицы, что Тимур кинул свои два типа выигрышные билета на алюминиевое блюдо, привинченное к лотку.

— Три билета, хрен с тобой!

— Хрен с тобой, вьюноша, а чего со мной, про то я не скажу. Крути шарманку сам!

Азарт, вот что сейчас плескалось в глазах женщины. Она, сама того не осознавая, сейчас была жрицей Кайроса, Фортуны, Локи, Ма Цзу, Шочипилли и прочих богов азарта, если все эти слова не имена одного и того же бога удачи. Кстати, последнее имя не грузинское, как ни странно, а ацтекское.

Три билетика бледно-розового цвета были по одному тщательно выбраны кончиками пальцев, одобрены внутренним чутьём и вытащены на свет божий. Фигура речи, понятно, поскольку им и в барабане было достаточно светло лежать. Кольцеобразная жестяная клипса, намертво сжимающая одну сторону сложенного в гармошку билетика не поддаётся снятию, тут только резать, не дожидаясь перитонита! «Ножницы! Зажим! Шейте!»

Стоп, зажим не надо, шить тоже нечего не будем. Тут, понимаешь, не хирургическая операция, а вскрытие. Как оценить его итог? Кто-то иной, как та же киоскёрша, решил бы, что это несомненная удача. Тимур, уверенный в патронаже со стороны бога счастливого случая, определил результат как фиаско. Не полное, а такое, на две трети. Один билет оказался без выигрыша, о чем свидетельствовала наглая кислотно-розовая надпись справа от нарисованных фигурок парня и девушки, в едином порыве бросающихся куда-то вперед коленом. Он полетел в урну. Второй билет тоже был без выигрыша, если не считать таковым один рубль. И только последний билет хоть как-то мог претендовать на громкое звание счастливого, если верить надписи «выигрыш сто рублей».

«А чего всего сто-то?» — хотел воскликнуть адепт Кайроса, но вспомнил историю с ковром и одернул себя, бог не фраер, он учел свой прошлый косяк. Да, косяк с проблемой обналички прошлого весомого выигрыша Тимур здраво повесил на бога.

— Ну что, еще поиграешь? — Киоскерша видела перед собой лежащий «выигрышный» билетик на рубль и недовольное лицо парня. — Не уходи с одним рублём, давай, я тебе еще пару билетов дам.

— Не надо, наигрался уже. Дайте мне рубль с этого билета и сотню с этого.

В металлическое блюдо лег третий билет, прижатый на всякий случай указательным пальцем. Кто их знает, этих богов: сейчас как дунет ветер и получится как в той короткометражной грузинской комедии, где три маляра весь фильм бегали за билетиком.

Женщина не любила дурацкие шутки, связанное с работой, но её зрение, не посаженное долгими часами втыкания в монитор компьютера или дурацкие книжки, чётко подсказывало — пацан сто рублей поднял. Чего, нормальная такая история, если человеку начало везти, то так прёт, пока не перестанет.

— Так чего, будет мне выигрыш, не отходя от кассы?

— А как же, у нас всё как в аптеке, без обману. Кому пузырёк, кому порошок, а кому без дырочек.

Удивительное дало, но тетушка в самом деле достаточно оперативно выдала выигрыш Тимуру, и только потом начала что-то писать в тетрадочку, куда-то убирать победный квиточек.

— Спасибо большое! И до свидания!

Четвертные и червонцы приятно грели сначала руку, а потом ногу через карман, почему-то захотелось пробежаться вприпрыжку, подкинуть портфель вверх.а потом поймать его молодецким пинком… Стоп! Ничего такого Тимур делать не станет, ему Василий не позволит так палиться, да и просто придуриваться не стоит. Иногда можно, а сейчас — точно нет. Идем домой, не привлекая внимания. Да, Тимур? Как скажешь, Вася!

Кто-то знает, насколько трудно идти ровной походкой сразу после первой серьёзной победы? Не когда ты уже раз двадцать брал места и кубки, а вот тот самый первый раз? короче, всякий понял бы, если бы Тимур не совладал с собой, если бы Тимур победил Василия и с криком побежал в сторону дома. Но нет, подросток просто шёл домой из школы, никуда не торопясь. Он был уже комсомольцем, ему никуда не упиралась передача «В гостях у сказки», на которую он безнадёжно опоздал.

По мнению обновленного Тимура в телевизоре, этом окне в мир, вообще ни одной передачи нет сейчас путной. И это не беря во внимание качество цветопередачи, звука и разрешение. Убогая картинка первых мониторов с разрешением шестьсот сорок на четыреста восемьдесят пикселей в сравнении с этими творениями советской микроэлектроники — прорыв! А как отмечать первый удачный опыт обогащения? Мороженым? Мелко, Хоботов! Впрочем, что мелко для Хоботова из еще не снятого советского фильма, вполне подошло Чиркову- младшему. И лотерейных билетов пару? И пять лотерейных билетов. Только не подряд, не в одном киоске. Задачей Тимура было не сделать выручку теткам из ларьков, а купить правильные выигрышные билеты денежно-вещевой лотереи. Почему на ДОСААФовской? Ответа не было, было ощущение, что на эту лотерею власть Кайроса не распространяется. Кто знает кухню богов, вдруг спортивными лотереями рулит какой-то иной бог? Или хуже, вдруг там удача вообще ничего не решает. Вдруг там строгий расчет и подставные победители? Не всегда, а на время Олимпиады, к примеру. Страна нуждается в деньгах, где их взять, если не у населения?

Забег по киоскам «Союзпечати» дал пять билетов, отобранных Тимуром из массы пустышек так, как опытный ловец жемчуга отбирает перспективные раковины. Нашел, отодрал от камней и кинул на сушку. Жемчужную раковину сразу не вскрыть, выдержка нужна. В случае Тимура — публикация результатов тиража в газете.

Одно омрачало думы, в голову до сих пор не пришла рабочая идея с получением выигрыша. Самый простой вариант с родителями грозил массой вопросов. Можно сказать правду про нереальный фарт, можно сказать всю правду про общение с богами. Можно даже зарядить про перерождение. А что, мысль свежая. Маме нельзя, это её сразу подкосит, а вот отец погибче умом, с фантазией, здоровым мужским цинизмом. Этот поржёт, предложит написать рассказ в журнал «Юный техник» или «Пионер».

Рассказы писать Василий не умел, а Тимур тем более. А может, проканает правда? Не говорить всё до железки, а лайт-версия событий: просто жил-жил такой Тимурчик, в пелёнки гадил, в носу ковырялся, а потом бац! Вспомнил свою прошлую жизнь. Как был взрослым, как улетел на перерождение, как переродился, с кем тёрки тёр на Высшем суде. А что невероятно — так вот они, доказательства, доставай газету, сверяй номера. Сейчас началось это брожение в умах, начали всякой эзотерикой интересоваться, бесовскими идеями про чакры и экстрасенсов. Даже власть втыкает в эту тему, разрешает в «Науке и жизни» печатать всякое шарлатанство. А тут в семье кандидата наук такой уникум-шарлатан нарисуется. Сработает? Но если не выгорит… то сыграем под мистификатора от скуки.

Мысль впрячь в этот блудняк взрослых, тем более родителей, она хорошая. Все прочие взрослые непременно кинут. Кинет один раз, найдется другой взрослый, который снова кинет. А нормальные взрослые есть, которые не авантюристы и не кидалы? Есть конечно! Но они связываться с этим дурно пахнущим делом не станут, вот такая фигня, братцы.

Мороженое уже съелось, а план был готов только начерно. И план пока состоял всего из одного пункта. «Пункт 1. Завербовать отца». Далее ничего путного не придумывалось. «Абаждитя!» — так изредка выкрикивал один из коллег Василия, когда в его голову приходила гениальная мысль. «Скоро лето! 1980-й, там такая яркая дата, только никак не вспомнить, какая. Двадцать пятое июля, умер… кто-кто умер? Высоцкий! Высоцкий — это величина, это да! Ай да Тимур, ай да экстрасенс!» — Тимур вскочил с лавочки и запрыгал. Очень удачно вышло, что пломбир уже доелся, иначе его выходной костюм мог столкнуться с печальными обстоятельствами в виде белых сладких капель. Снова повезло, как ни крути.

«Хорошо. То есть нехорошо совсем, Высоцкого жалко, но персонажу ничем не помочь, он сам жить уже не хочет» — подумал Тимур слегка по-людоедски, зато честно. Зато какое шикарное знание, зато проверяется на раз, и ждать долго не придется. Он помнил, что в дурацких книжках про попаданцев в Советский Союз все главные персонажи пророчествуют про смерть Брежнева, а тут такой элегантный ход. И как антисоветскую пропаганду не преподнесут, и смерть неожиданная, не то что дедушка Брежнев, который совсем старенький, ему и так скоро помирать, это все понимают.

Круглая бумажка, изначально лежащая вместо шапочки на макушке мороженого была отлеплена от ножки скамейки и отнесена в урну — порядок начинается с малого. Тимур деловито отряхнул свой зад от невидимых пылинок (невидимых конкретно им, не имеющим глаз на затылке) и отправился домой, присунув портфель под мышку на манер папки. Дурацкий способ, и почему он так популярен в его школе? Неужто кому-то так удобно? Или просто ребятам хочется выглядеть большими? Скорее всего так. Вот же ручка есть, уже разок порванная и отремонтированная папой этого тела, нести за ручку портфель удобнее.

Хотя тоже не очень удобно, рюкзак куда как практичнее. Не ранец для младшеклассников, а нормальный современный рюкзачелло небольшого размера, стильный и практичный. Вот только где его взять? Купить такое пока негде, их и на Западе пока небось не выпускают. Хоть шей сам. Самому, ясен пень, не сшить, если только с помощью мамы-папы. У отца руки вроде из плеч, сейчас все взрослые с руками, даже те, кто в НИИ работает. А мама поможет нитками-иголками, с молнией и прочим, если не пошлёт. Мамы, они вечно заняты чем-то, то по дому отдыхают, то на кухне развлекаются.

— Чирик, привет! О, Тимоха, ты сегодня с нами? — Вынырнувшая откуда-то из-за угла парочка пацанов была визуально одного роста с Тимуром, и память тут же выдала справку: свои ребята, дворовые.

— Куда с вами, зачем с вами? — У него в кармане стольник, у него в друзьях Ярмольник… С Ярмольником явный перебор, но и дел с этими подростками иметь не хотелось.

— Футбол у нас сегодня вечером, забились же с соседним двором на лимонад!

— Мишк, он не знает, его с нами тогда не было. — Одернул второй пацан активного Мишку. — Тимох, так чего?

— Не, парни, сегодня не могу, дела у меня.

Вздохнул тяжело, словно и сам понимает, какой шикарный вечер пропал, а потом пошел дальше, пока не начались расспросы, что за дела такие, которые нельзя бросить ради игры в футбол против соседнего двора. Еще чего не хватало Тимуру, с сопливыми ребятишками по двору бегать. В войнушку бы поиграть предложили, ага. А потом вспомнил корпоратив, на котором взрослые дяди и тёти, что помоложе и побойчее скакали с пейнбольными маркёрами, и не удержался от улыбки. В войнушку тоже можно, но в правильной компании и хорошо упакованными.

Тимур шел домой и думал про всякую ерунду, словно ему не хотелось думать о важном. Или он боялся. Боялся сначала планировать всерьёз, а потом приводить свой план в действие. Реально же страшно — первую фразу скажешь, и если вторым предложением не превратишь её в шутку, то всё, вырулить назад уже не получится, дальше только вперед и вниз! То есть продолжать упорствовать в своём божественном происхождении, перерождении и экстрасенсорном знании.

Или Тимур сгущает? Короче, надо подлавливать отца одного и заводить с ним разговор, а там видно будет. Решив для себя это, он зашагал увереннее. И вообще, ему ли бояться, такому из себя фартовому и везучему счастливчику?

— Мама-папа, я пришёл! Кормите меня семеро!

— Чего кричишь, мамы нет. Ждала тебя яко блудного сына, а тебя всё нет и нет. Где пропадал? — Папа беззлобно выговаривал за якобы проступок, а сам уже доставал тарелку и ложку, щупал кастрюлю с чем-то ароматным. — Котлеты будешь?

— С пюрешкой?

— С пюрешкой.

— Буду! А задержался по делу, мороженое ел.

— Да, маме бы это точно не понравилось, сладкое перед горячим употреблять — это я даже не знаю, с чем сравнить. Как мимозы на Новый год. Тебя одно спасло — она в салон красоты ушла, укладку делать по записи.

— Тогда про мороженое наша мужская тайна, пап?

— Ладно, я могила! — И отец на какое-то время погрузился в процесс выкладывания на сковородку котлет и пюре, всё-таки обед успел остыть. — Переодевайся и за стол!

Через несколько минут на кухню пришел уже переодетый в домашнее Тимур, да и кто бы не пришёл на такой запах. Домашние котлеты, это понимать надо, это классика.

— Кстати, есть один серьёзный разговор. — Оба Чирковых произнесли это абсолютно синхронно.

— Ладно, ты первый! — И опять фраза прозвучала на два голоса.

— Да как так! — А вот это уже Тимур. И облегченный смех на кухне.

— Начинай ты, я послушаю, что у тебя такого важного, сын. Тем более, что я догадываюсь, о чем пойдет речь.

Хм, а не так легко, оказывается прыгать со скалы в синеющую далеко внизу воду. И не то, что ты не очень уверен, что долетишь. С этим проблем нет, а вот удастся ли выплыть, вопрос. Хотя… можно отойти назад, пока не разогнался, пока не прыгнул, есть какой-то выбор.

— Вряд ли ты догадываешься, пап.

— Что, разве ты хотел поговорить не про школу? Я решил, что ты собираешься принести пару троек за год и не знаешь, как подготовить нас к этой новости.

— Да ну, фигня какая! — Тимур не заметил, как папа поморщился от этого словечка. — Я в глобальном плане.

— Интересно. В глобальном — это не про лето впереди? Решил, кем хочешь стать, когда вырастешь?

— В том-то и дело, что нет. Даже не знаю, как тебе начать рассказывать. — А вот тут отец напрягся серьёзно. Если сын боится, значит попал в какой-то переплёт. А переплестись может всякое.

— Рассказывай, как есть. Без дипломатии.

— Ладно. Собственно говоря, я ничего не теряю. Я снова купил лотерейные билеты, пять штук.

В голове Чиркова-старшего зародились нехорошие предчувствия. Сынок, которому вскружил голову его первый выигрыш, подсел на азартный игры, не иначе. Но он удержался от комментариев, предчувствуя продолжение. И сын оправдал его ожидания:

— Если тебе интересно, я купил их на те два рубля, которые выиграл по оставшимся двум билетам. Ты же помнишь, у меня их было три.

— Хочешь сказать, все три были выигрышные?

— Да ну, два по рублю, это не считается. Понимаешь, я чувствую, когда и где надо покупать билетики, конкретно какие из пачки вытаскивать.

— Бред. Тебе просто повезло, очень сильно повезло. Так не бывает.

— Согласен, не бывает. Предлагаю тебе записать номера купленных мной билетов, через месяц узнаем, насколько это бред.

— А зачем записывать?

— Ты же научный работник, пап. Эксперимент должен проводиться в максимально чистых условиях. Если ты будешь иметь записи о номерах, не сможешь потом подумать, что я подменил билеты. Будет понятно, что выиграли именно те самые.

— Ладно, допустим. Чего ты хочешь этим добиться, Тимур?

— На первом этапе я хочу, чтоб ты поверил, что мир вокруг не таков, каким ты его себе представляешь. Разрушить твоё понимание о константах.

— Красиво излагаешь. А дальше?

— А дальше, когда ты начнёшь как минимум сомневаться, я попробую тебе кое-что показать.

— Например? — Чирков-старший слегка выдохнул, речь пошла не об участии в краже в составе группы, не о злостном хулиганстве с причинением тяжкого вреда здоровью и даже не о кружке диссидентов. Лишь бы не уголовка и не политика, всё остальное пережить можно.

— Рано пока. Посмеёшься и отмахнешься как от бреда. — Тимур иногда делал паузы в разговоре на пережёвывание пищи, папа его не торопил. Это добавляло сюрреализма в беседу.

— Тогда хотя бы в форме бреда озвучь.

— Некоторые теории о загробной жизни абсолютно ошибочны и одновременно верны. И да, переселение душ может иметь место. — А вот тут отец прямо чуть не засмеялся, оказалось, что всё просто здорово! Сын читает периодику, думает, что-то складывает в голове. Главное, чтоб не увлекался.

— Зря ты так улыбаешься, папа. Я вот, к примеру, недавно вспомнил свою прошлую жизнь.

— Здорово! И кем ты в ней был?

— Сложный вопрос. Не очень счастливым человеком. Одновременно руководителем среднего звена в одной фирме.

— Даже так? Не воином, не крестьянином или монахом? А в какое время, в какой стране?

— Это очень грустный вопрос, я пока не хочу на него отвечать.

— Ну и ладно, захочешь, расскажешь потом. — Было совершенно понятно, что сын не очень хорошо продумал свою историю, вот и сыпется на самых простых вопросах. Но всё равно молодец. — Только причем тут азартные игры?

— Да вот, как раз пытаюсь подобрать слова. — Пауза на прожевать и проглотить кусок котлеты. А папа заметил, насколько органично в руках сына смотрятся нож и вилка. — Короче, реинкарнация, встреча с богами, слово за слово… Мне на какое-то время пообещали максимальный коэффициент удачи в жизни. Как компенсацию за тот слив.

— Какой слив, не понял.

— Ой. Сливом в будущем принято называть максимально неудачный и быстрый проигрыш, мол команда слилась на игре как в унитаз. Десять — ноль, типа того. Ну и нелепая позорная смерть, это тоже слив.

— Так понятнее. — Папа совершенно спокойно воспринимал вываливаемую на него информацию, ему даже интересно стало. — И тебе боги перед перерождением пообещали удачу. А вспомнил ты всё это недавно. Так?

— Какой же ты молодец! Так быстро всё понял, пап. Горжусь тобой.

— Ха-ха-ха, гордится он мной! Что ж я, фантастических рассказов не читал. Ты еще не родился, а я кое-что уже почитывал. Тебе, кстати, тоже этим может быть полезно заняться.

— Чем?

— Рассказы начать писать. Повесть — это сложно, там и персонажей больше, и в голове много держать надо, опять же знать много. А рассказ самое то для начала литературной карьеры.

— Не. Не моё. Для литературы мало сюжетов, там надо со словами играться, причём, удовольствие от этого получать. Переписывать, менять, возвращаться…

— Правильно ты всё понимаешь, без труа не вытащишь рыбку из пруда.

— … короче, не моё. Не знаю, чем буду заниматься, тем более, я уже знаю, куда всё движется.

— О как! Как Нострадамус?

— Нет. Он не давал конкретных прогнозов и сроков, потому что не знал. А я знаю.

— И в лотерею выигрываешь, и будущее знаешь? Ты страшный человек, Тимур.

— Нет, я не страшный. Кассандру никто не боялся.

— Вы проходите «Илиаду» Гомера? Читал что-то?

— Давно уже прошли. И да, читал. Всю. Но давно, в той жизни. Мало помню.

— Как удобно и логично. А что еще помнишь? Кто возьмёт «золото» на олимпийской велогонке этим летом?

— Помню, что Высоцкий умрет двадцать пятого июля. Из важного больше ничего. Олимпиады эти такая фигня.

А вот сейчас глава семейства оказался в нокдауне. Так хорошо разговаривали, сын так логично сочинял, прямо интересно было общаться, как в отделе со своими недотёпами, не знающими, куда приведет их эксперимент, давно продуманный и мысленно уже проведенный Чирковым. И вот на тебе! Тимка только что сел в лужу. То есть, он и до этого в ней сидел, но делал это с детской непосредственностью, а сейчас перешёл какую-то границу.

— Это ты к чему сейчас сказал?

— Это я вангую.

— Чего?

— Есть такая прорицательница в Болгарии, Ванга. Шарлатанка небось. От её имени родился глагол, синоним к слову «прорицать».

— Где родился?

— В будущем. Говорю же, кое-что я о нём знаю. Вот как про Владимира Высоцкого.

— И от чего он умрет?

— Сердце не выдержит. Он же наркоман и алкоголик, организм изношен.

— В Советском Союзе нет наркоманов. Об этом не принято говорить.

— Да я знаю, у нас много чего нет. Буквально как у Булгакова: «Что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет!»

— «Мастер и Маргарита»? Тоже читал потом?

— Ага. Оттуда цитата.

— Это какая-то мистификация. И знаешь, мне нравится, как ты подготовился к ней. Вот только с Высоцким перебор. Знаешь же, как я его люблю, в смысле песни. Нехорош получилось, некрасиво.

— А с билетами нормально? Будешь номера записывать?

— Ну если ты настаиваешь. Ладно, давай уж доиграем в эту твою игру.

— Только маме не говори про наш разговор, она не поймёт.

— Тимур, вот веришь: только что хотел попросить тебя об этом же!

— Верю. Мы мужчины в сходных ситуациях ведем себя похоже. Не так, как женщины.

— Телевизор посмотрим?

— Да чего его смотреть, видел уже.

— Смешно. И я заметил, ты и вправду последнее время его не жалуешь.

— Да там смотреть нечего же! Что фильмы, что новости, что развлекательный контент. И картинка никакая. Контент — это английское слово, означает содержимое.

— Да я в курсе, сынок. С терминологический базой у меня более-менее. Английский ты тоже ТАМ подтянул? Еще какие-то умения приобрел полезные?

— Да так, всякое по мелочи. Лошадью править, копьём колоть, мечом рубить, машину водить, стрелять из разного. Всего много, но всё плохо, в общих чертах.

— А что-то фундаментальное? Высшая математика, физика, химия? В старших классах здорово пригодится.

— Не, ничего такого. Да и пользы от этих знаний в будущем нет.

— Я так и думал, Тимур. Образовательный нигилизм, ничего нового. Наука не нужна, знания бесполезны, литература ничему не учит.

— Пап, а ты сам оглянись вокруг. Кто сейчас больше зарабатывает, токарь шестого разряда или ты?

— Ты считаешь, я мало получаю?

— Но он же приносит домой больше. А если вспомнить, сколько лет потратил на приобретение имеющейся квалификации ты и он, то эффективность его труда в денежном выражении будет еще выше. Такой вот перекос в обществе. А ты говоришь, химия.

— Не согласен! То есть да, рабочие — это базис, а мы надстройка. Но без успешного творческого труда надстройки эффективность труда базиса будет на уровне египетских рабов!

— Пап, я-то знаю. А наверху это понимают? Сверху даётся чёткий посыл — им больше не нужно столько людей с высшим образованием. У нас рабочих не хватает, а инженеров перебор, если судить по зарплатам. А может так и в самом деле дела обстоят? Не знаю.

И отец понял, что игра зашла совсем не туда, слишком взрослый стал разговор какой-то, словно он сидит на кухне не с сыном-школьником, а за бутылкой с коллегой. А так хорошо начиналось, экстрасенсы, будущее, реинкарнация. А с чего началось нехорошее? Со смерти Владимира Высоцкого.

— Пап, погоди! — Тимур отреагировал на попытку отца встать с табурета. — Ты же тоже хотел поговорить о чем-то. А то чего мы всё про меня да про меня. Так чего у тебя?

— У меня? Да так, ерунда. Надо уже решать, куда тебя девать на время Олимпиады.

— Никуда меня девать не надо! Я ж не шапка зимняя, чтоб в нафталин и до зимы в шкаф прятать.

Тимур как-то подзабыл, то что много раз уже было сказано, что детям во время Олимпиады в Москве делать нечего. Мол, и провокации могут быть, и какие-нибудь больные с экзотическими болезнями, и еще не-пойми-какие страсти. Вплоть до пакетиков с энцефалитными клещами, вшитых в швы импортных джинсов. Вся эта муть сейчас поднималась из глубин его мозга и заставляла морщиться.

— Не шапка. Есть решение горкома партии о вывозе всех незадействованных на производстве и прочих объектах из города на время мероприятия.

— Да я знаю, пап. Просто глупость же.

— А ты так хотел иностранцев увидеть? Еще насмотришься.

— Вот мне эти иностранцы сдались. Обычные люди, просто посвободнее наших.

— О как. Это в чём они свободнее? — Чирков-отец понял, что всё-таки влип в политическую дискуссию с сыном.

— Как минимум, у них, у приезжающих этих, есть возможность приехать в другую страну, есть выбор, куда поехать. Вот они выбрали Москву, а могли какой-то другой город мира посетить.

— А у нас не так?

— Сам знаешь, что нет. Все эти комиссии, ОВИРы, я уже не говорю про финансовый барьер.

— Это какой такой барьер?

— Смешная сумма, разрешенная к обмену на иностранную валюту. Наличие денег на сберкнижке не даёт тебе права не быть нищебродом за рубежом.

— Да, подкованная пошла молодежь. Вы и такие вещи обсуждаете между собой?

— Да всякие. У кого родаки выезжали за границу, те делятся фокусами, что с собой везти да как продавать за границей, чтоб иметь хоть на вот столечко больше свободных денег там. Стыдоба же! — Тимур показал пальцами, сколько можно выручить валюты, продавая сувениры. — Потому нас и считают за бугром нищебродами, пальцем показывают на советских людей.

— Вот ты разошелся! Брек! Успокаивайся, ты победил, а я с тобой не спорил. Но вариант оставаться тебе в Москве не рассматривается. Увидят, сообщат куда надо, будут проблемы у нас с мамой. Так что вариантов три: пионерский лагерь, деревня, Крым.

— Пионерский лагерь сразу мимо, я уже комсомолец.

— Ой, да и что! Старшеклассники там вполне нормально себя чувствуют. Пока пятнадцать не исполнится, берут.

— И чего я там буду делать с малышнёй? Не, я против!

— Тогда деревня? К тётке поедешь?

Тимур начал усиленно вспоминать, что за деревня и какая такая тётка, вспомнить почему-то не получалось.

— Что, не помнишь? Ну да, ты совсем тогда маленький был. Там… — мужчина напрягся, чтобы описать или хотя бы вспомнить что-то положительное в той деревне, — там природа. По огороду будешь помогать, женщина твоя тётка непростая, ей помощь требуется. Или на юг, даже не знаю, что с путёвкой выйдет. Дикарём можно, в любом случае. С билетами на поезд мне помогут.

Огород, колхоз, природа? По мнению Тимура звучало это всё даже хуже стройотряда или шабашки. Где он, а где колхоз! Но и на Юг ехать не улыбалось, ходить привязанным к родителям этого тела, страдать лёжа на солнцепёке, а в воду на несколько минут. Да и в воде удовольствия мало — Крым не Египет.

— Где я, а где низкоквалифицированный труд на пользу единоличников! Нет уж, если совсем задница, тогда лучше уж в лагерь.

— Ну вот и решили. — Как-то быстро вопрос решился, словно папа заранее прикинул аргумент и контраргумент, срежиссировав разговор про поездку на лето. — Вторая смена, самое теплое время, не замерзнешь.

— Угу, понял-принял. Всё лучше чем эти ваши Анапы.

— Слушай, Тимка, — папа посмотрел с ленинской хитринкой, — а почему ты не выиграл «Волгу» в лотерею? Сам же говорил, что можешь что угодно выиграть, а тут такой достойный приз, не какой-то там ковёр.

— Я говорил, что могу выиграть что угодно? Не было такого. Вот смотри, в киоске лежит пачка билетов, некоторые выигрышные. Их можно купить и получить выигрыш. Не любой, а тот, который выпадет на эти номера. Понимаешь? Билет с «Волгой» лежит во Владимире или в Нальчике, я к примеру. Нет никакого волшебства, нет прикосновения Мидаса — только вероятность, подкрученная богами до сумасшедшей величины. Ты-то должен это понимать, не маленький.

И взрослому мужчине отчего-то стало неудобно. Да уж, подколол пацана, выпендрился. Ведь в самом еле логичное построение, мог и сам такой вывод сделать.

— Всё понятно, сынок. Это как в том анекдоте: чтоб выиграть в лотерею, нужно купить хотя бы один билетик.

— Упрощенно говоря, да. Но по большому счёту, если в характеристиках персонажа удача сильно задрана, то можно не покупать. Посмотреть под ноги и найти билетик на тротуаре.

Самое смешное было в том, что Тимур сначала сказал эту фразу, а потом вспомнил, что в его детстве был именно такой случай. Жалко только, что выиграл тогда всего рубль. С другой стороны, было бы совсем уж наглостью найти на улице лотерейный билет и требовать большой выигрыш.

Мама пришла обновленная и оттого капельку счастливее, чем обычно. Она как-то донесла пару пирожных на оторванной от какой-то коробки картонке. Тимур даже на стал думать, от чего была та коробка. Пирожные он любил и в прошлой жизни, а вот его теперешний отец по сладкому был не ходок. В буквальном смысле, что у него с личной жизнью, Тимуру было неинтересно.

Мамин маленький каприз потребовал кофе вместо чая. Растворимый кофе по шесть рублей за банку пах призывно и ароматно, пах так, как он может пахнуть только в сухом виде в только что открытой банке. Короче, классический субботний денек в дружной семье. Все мужчины должны знать, что если женщине не дать покраситься, завиться или постричься, она заставит двигать мебель в квартире. И даже это не самое страшное, что может произойти с женщиной, у которой не всё в жизни здорово.

— Родители, а чего мы не пьём настоящий кофе?

— Это нерастворимый что ли? И кто его будет варить? Там не всё так просто. А с чего такой вопрос?

— Недавно проходил мимо кафетерия в гастрономе, там внезапно так запахло! Так захотелось чего-то такого…

— Мальчик наш растёт. — Сказала мама и посмотрела на папу очень внимательно, мол, ты понимаешь, к чему я?

— Да я в курсе, дорогая. Еще не мужчина, но уже юноша.

— А я рядом, вообще-то! Чего вы меня обсуждаете как манекен? — Тимуру не хотелось быть в роли щеночка, над которым склонились заводчики. У них одна собака уже имеется, достаточно. — Папа, спасибо, что ты выгулял Тёпу сегодня днем, когда я задержался в школе.

— Пожалуйста. Но ты ведь помнишь, что собака на тебе. Тебе покупали, ты обещал заботиться о своём четвероногом друге.

Четвероногий друг как услышал, что обсуждают его и сел перед полдничающими людьми. Он был умной воспитанной собакой, чётко выучившей — просить ничего нельзя, особенно когда люди сидят за столом. Тогда прямо нельзя-нельзя. Вот был бы он побольше, как тот мраморный дог, попробовали бы тогда ему что-нибудь не дать. Стянул бы со стола всю еду вместе с этой вонючей клеенкой! Тёпа был вполне в расцвете сил, так что с фантазией у него было всё в порядке. Как и с дыхалкой, во всяком случае её хватало, чтоб бегать вместе с юным хозяином по утрам и вечерам вокруг дома. Что за блажь недавно пришла мальчику в голову, собакен не знал, но поддерживал — так гулять интереснее. Глядишь, на него самого обратит внимание та колли из третьего подъезда, что начала так призывно пахнуть.

— Кстати, Олечка, Тимка решил, что не поедет к твоей двоюродной сестре. Он выбрал пионерлагерь. У тебя на работе путевки еще есть?

— А что так? Деревня, свежий воздух, истоки… Галя была бы рада.

— Спасибо, мама, но нет! Я в рабы на плантацию не нанимался.

— Что, боишься ручками поработать? — Мама даже не скрывала, какие перспективы у её сына вырисовывались бы в деревне. — Труд сделал из обезьяны человека, между прочим.

— Больше всех в колхозе работала лошадь, но председателем её не выбрали. Человеком она тоже не стала.

Спокойный голос сына контрастировал со смыслом ни разу не слышанной шутки, что усилило её эффект. Родители в голос рассмеялись. И успокоились, когда над чем-то смеешься, перестаешь бояться этого. Или боишься чуть меньше. В последний школьный месяц их мальчик стал уж больно взрослым, это немного пугало. Это грозило серьёзными подростковыми проблемами и новыми обязанностями.

В специальной литературе уже было мамой прочитано, а папе рассказано про интерес к девочкам, ночные поллюции, резкую перемену настроения и падение авторитета родителей во всех сферах жизнедеятельности. Сухим умным языком в журнале «Семья и школа» излагалось, что мнение сверстников становится куда более важным, чем родительское вплоть до бунта. И вон полюбуйтесь! Он уже бунтует, не хочет ехать на лето в деревню к незнакомой женщине, чтоб там без всяких удобств и пользы для себя носить воду и полоть грядки!

Папа где-то в душе был солидарен с сыном во всём, включая девочек и нежелание ехать в деревню, но вслух он этого не говорил, он даже не думал в ту сторону на всякий случай. Папе было очень интересно общаться с этой новой версией подросшего сына. Он понимал, что именно он, а никто иной причастен к такой эрудированности мальчика, силе его характера и внутренней его независимости. Именно отцовский стиль «отстань, пусть сам решает, большой уже» привел к взрослению Тимки как личности. Вон как парень здорово обыграл свою фантазию с реинкарнацией.

Мысль, что хотя бы десять процентов сказанного могут иметь под собой реальную почву, прийти не могла, неоткуда было ей приходить в голову кандидата наук и до самого нутра прагматичного человека. Нет, он плевал через плечо, садился на дорожку, смотрел в зеркало, когда возвращался за чем-то. Он даже ёлку ставил каждый Новый Год, но в Деда Мороза не верил.

Что может купить себе советский школьник на сто рублей? Даже так — что может купить советский школьник на сто рублей в Москве? Впору впечатлиться от кружащих голову перспектив. Солдатики и машинки — пройденный этап, вы еще двухстволку с пистонами предложите! Человек седьмой класс почти закончил, понимать надо. Переносной радиоприёмник — круть нереальная. Или поддельные «Адики», потому что выхода на настоящую фирму нет выхода. Выйдешь такой на улицу, и все девки твои, хоть с приёмником, хоть с кроссами. А девки зачем? Вот то-то и оно. По приёмнику разве что «Маяк» в полночь что-то путное крутит, остальные станции в средне- и длинноволновом диапазоне гонят сплошную славу КПСС. Кроссовки и так купят родители. Опять же вопросы плана «откуда обувь?» из уст нормальных родителей — это к бабке не ходить. Палить бабки папке с мамкой так себе идея. Нет, сто рублей нужно потратить так, чтобы потом не было мучительно больно за в никуда профуканные бабки.

Проблема с «черным налом» была одной из причин, по которой Тимур в понедельник сразу после последнего звонка не дёрнулся трясти лотки по продаже билетиков «Спринт». Куда девать деньги — такая проблема встала перед ним впервые. В прошлой жизни лишних денег не заводилось, в этой нарисовались. Нет, они были не лишние, они были сродни миллионам гражданина Корейко из книжки Ильфа и Петрова. Сродни сотням килограммов денег, изымаемых у некоторых губернаторов в будущем. Ага, вспомнил Тимур, сейчас тоже есть категория населения с той же печалью: бабла полно, потратить некуда, даже засветить его нельзя. Правда, там не сто рублей, так сотни тысяч.

Что можно купить из нужного? Гитару нормальную взамен тех дров, которые висят на стене в его комнате. Это тело когда-то училось играть, но забросило, не добившись успеха. То тело, тело Василия поигрывало и на акустике, и на электрогитаре из недорогих. Даже иногда находило удовольствие в таком времяпрепровождении. Может, вправду купить какую-нибудь «Кремону», взять её в лагерь…

Лагерь! Вот куда надо собираться с тщанием и серьёзностью. Пионерский лагерь — это не то место, где дети счастливы и беззаботны. Если бы счастье приносили линейки, построения и речовки, не было бы в мире радостнее народа, чем наш. Значит, надо собираться, пока время есть. Легализовать гитару можно рассказом о том, как поменял свою старую плюс все марки на эту посвежее. Прокатит? Марки Тимуру нафиг не нужны, он даже не смотрел, что там за сокровища. Но если нет «Голубого Маврикия», то скидывать чохом куда-нибудь. А гитару можно купить в «Музтоварах» рядом с метро «Красносельская». Прямо сегодня, пользуясь тем, что родители на работе. Старую гитару куда деть? Да пацанам со двора и подгоню, пусть радуются!

Хороший нож тоже нужен. Только где его взять и как потом с ним не загреметь. Правильно тогда кто-то сказал, любая выкидуха сейчас приравнивается к холодняку. Любой нож с крепким лезвием и упорами… Да чего он, упоротый что ли, зачем ему крепкий и с упорами? Ему в лагерь ехать, а не с выживальщиками лезвиями мериться. Значит, нужен перочинный нож, он же складишок негероического вида, но чтоб лезвие не болталось. И чтоб сталь хорошая. А вот с этим проблема — в магазинах хозтоваров или в «Туристе» никто и никогда тебе не приложит бумажку с составом стили и её твердостью. Да не в каждом магазине нож пацану продадут. Хотя нет, комсомольцам ножики можно.

Фонарь нужен как два пальца об асфальт. Только надо извратиться и найти аккумуляторный, чтоб от сети заряжался. Или аккумули вместо батареек, такие уже продают, Гелик трепался. Говорил, можно в «Посылторге» заказать. А каталог он видел в сберкассе, между прочим. От комаров что-нибудь, наверняка в том же «Туристе» есть спреи. Одежда? Одежда на маме. Книжки в лагерной библиотечке, звучит двусмысленно, но уж как есть, у некоторых граждан страны советов вся жизнь от лагеря до лагеря. От пионерского до другого. Лекарства не нужны, лекарства в больничке.

Ханка не требуется, возраст пока не требует. Жрачка? Со жрачкой проблемы — сухпай надо какой-то подобрать и как-то исхитриться его пронести. Почему исхитриться? Потому что лимит по весу/объему — один чемодан, который тебе же и тащить какое-то время, если машину под багаж лагерь пролюбит. Да, с печеньками и тушёнкой можно было бы прокрутиться, даже сухую колбасу можно достать, если напрячь родителей. Проблема в другом — лагерь пионерский, со своими особенными законами. Один из которых — точить в одну пасть нельзя, всё на круг. Днем в одиночку нельзя, засмеют. Ночью втихушку нельзя — будет еще хуже. А на целый взвод сухпая не донести никак. Так что облом. Если только не привезти что-то уж совсем сытное и отвратное вроде пеммикана. Чтоб ни одна собака не согласилась это жрать. Что-то сытное, горько-соленое и сухое, как саксаул в пустыне. Вяленая конина в Москве где продается? А нигде.

Очень удачной мыслью было рвануть в «Музыкальные товары» после официального школьного мероприятия, покупатель в костюме и с комсомольским значком выглядит солиднее, чем пацан с исцарапанными коленками. Особенно подозрительно ребенок выглядит, когда он с парой четвертных в кулаке. Всякому захочется спросить: «Мальчик, где деньги взял? Где твои родители?», а потом позвать милиционера.

Гитара порадовала звучанием, особенно потом, когда по просьбе покупателя её нормально настроили. Уважения к покупателю добавилось, когда он купил два комплекта дорогих импортных же струн. Парень явно знает, с какого бока хватаются за гитару. И наигрывает что-то свежее, симпатичное.

— Ой, а что вы сейчас сыграли? — Милая мордашка двадцатипятилетней старушки нависла над Тимуром.

— Из ненаписанного. А вот это узнаёте? — И под пальцами загудели знакомые аккорды песни «Дым над водой».

— Ой, это же «Дюпапал»! Здорово!

— Смок он зэ вотер! Энд фаэр ин зэ скаэ! — Пропел Тимур и решил, что да, голосок еще не сломался, вполне мелодично получилось.

— Будете брать? — Продавщица не сомневалась как в платежеспособности юного покупателя, так и в его праве приобрести этот прекрасный инструмент. Небось, все девчонки во дворе за ним бегают.

— Да, звук хороший. А камертон у вас есть? Не доверяю слуху, хотелось бы и впредь настраивать, как рекомендуют специалисты.

— Есть, но он дорогой, пять рублей двадцать пять копеек стоит. Возьмете?

— Да. Струны, гитару, камертон. Оплата наличными. — Сказал по привычке и чуть не прикусил язык. А потом улыбнулся сам себе. Откуда тут безналичный расчет?

Старая гитара уже через пару часов сменила хозяина, а её место заняла новая, кстати почти такая же, если не присматриваться. А еще Тимур решил, что в случае вопросов к нему, скажет, что сменялся еще зимой. О! Марки, от них надо срочно избавиться. Для начала спрятать куда подальше, а потом отдать кому-то или продать.

Лето еще не началось, а Тимур уже сделал первый шаг в подготовке ко второй смене в лагере. Весь его жизненный опыт подсказывал, что такое серьёзное мероприятие нельзя отдавать на откуп родителям этого тела, изнеженным московским жителям, интеллигентам и оптимистам.

Тимур смотрел на стену сначала пристально, маминым взором, а потом менял взгляд на поверхностный папин: вроде нормально, гитара не бросалась в глаза. Он еще и старую ленточку на гриф привязал, переходящую ленту, по которой можно узнать его гитару в череде точно таких же чужих. Шутка. Ему повезло, что на старой гитаре не было никаких наклеек с женскими кудрявыми мордашками, любят в Союзе лепить на деки кудрявых восточных немок, красивых, как атомная война. Единственный лейбл находится внутри и не бросается в глаза, так что тоже без палева.

А вот с чем засада, так это с чехлом. Не удержался, купил в магазине, когда почти уже уходил. Смотрел на это упущение у удивлялся: почему ему не попытались впарить такую нужную вещь? Ведь всё сам, струны запасные сам, камертон сам, чехол-то могли предложить. Видимо, не могли, не такой пока у людей подход к сервису торговли. Тебе надо — спрашивай, а нам и без того есть чем заняться, ногти сами себя не подпилят.

Так вот, чехол был из разряда излишеств и стоил приличных денег, каких у мальчика априори быть не должно. Значит, надо просить на чехол. Или внаглую выигрывать в денежно-вещевую лотерею и покупать с тех денег. Да, так Тимур и поступит. Еще бы с обналичкой проблем не было. Но уж десятку ему в сберкассе выдадут, если выпадет настолько скромный выигрыш по одному из билетов. А двадцать? Понятно, будет видно по ходу пьесы.

Большая кладовая сталинской квартиры раскрыла юноше свои сокровища, в которых он сейчас копался, наплевав на опасность и пыль. Опасность представляли ярусы всякого хлама, не тронутого временем и хозяевами. Тимур очень хорошо представлял, что ему нужно — ему нужен чемодан. Чемодан, в котором он будет уверен, который будет не жалко сломать или улучшить.

Странно, да — кому-то может быть жалко, что сынок улучшает хорошую вещь. Что делать, логика взрослых порой не поддаётся прогнозу. И мало помощи от того, что Тимур сам был когда-то взрослым, он был другим взрослым из другого века. Из того, где не перелицовывают вещи, не копят хлам, не передают от семьи к семье детские вещи… Где коляска или кроватка покупается для любимого чада, а не притаскивается с чердака бабушек и дедушек.

Вот это чемодан, пожалуй, великоват, в него даже велик можно засунуть. А жалко, он выглядит заслуженным, наверняка в нем везли трофейные пиджаки и аккордеон из поверженной Германии. Выглядит сверхзаслуженно, за такой не заругают. А этот точно не подойдёт, понтовый и полумягкий из кожзаменителя, за этот сначала руки оторвут, потом заругают. И вообще, выкинь такой из кузова, он сразу попытается харчами похвастаться, как пассажир пассажирского судна в качку. Кто будет выкидывать чемоданы из кузова грузовика? Ясно кто — взрослые, которые будут организовывать доставку детских вещей в лагерь, они ничем не лучше грузчиков в международном аэропорту.

А вот чемоданчик это ничего так, и жесткий и обшарпанный в меру, и по размеру подойдет. Тимур открыл его, высыпал на пол скопившийся мусор — нормальный вариант! Изнутри рёбра стеклотканью усилить, особенно углы, снаружи обтереть от пыли, вон даже ручка не отрывается! Угу, а вот сюда, на торец стоит приклепать еще одну ручку, где-то тут был чемодан-донор. Ручку на один торец, колесики на другой.

Главное, найти колесики, иначе вся идея насмарку. А стеклоткань вот она, лежит родимая в ящике с инструментами и всяким полезным барахлишком, обрезками кожи, проволокой, наждачкой. Эпоксидка тоже есть, но её так мало, что лучше потратить рубль на новый флакон. Колеса нашлись, наверняка папа притащил их из своей лаборатории. А это что значит? Это значит, что нужно дождаться взрослых, спросить их разрешения и начинать апгрейд чемодана. Тимур взрослый человек, он знает важное правило: когда уверен, что тебе разрешат, спрашивай разрешения. И наоборот, не надо лезть под руку, зная, что всё равно не разрешат. Тогда делай молча.

Родители разрешили, они вообще не догадывались о существовании конкретно этого чемодана. По версии мамы папа был должен выкинуть этот мусор еще до того, как они переехали в их квартиру. Папа осознал свой косяк и весь вечер ползал с сыном по полу, размечая чемодан, делясь тонкостями смешивания эпоксидной смолы, которой в доме не имелось. А та, что стояла, была признана уже негодной. Колёсики были от какого-то выдвижного не то модуля, не то блока, за давностью времени, прошедшего с момента их умыкания из института «чтоб были», детальки считались законной собственностью семьи.

Нашлись в загашнике и алюминиевые пластины, которые Чирков-старший велел изнутри посадить на смолу для усиления в местах крепления роликов. Тимур признал, что мысль дельная. А папа так увлекся, что совершил политический демарш, пропустив программу «Время». Даже на прогноз погоды не пришёл, хотя мама громко кричала: «Погода!»

— А что, может получиться! Колеса смонтируешь, вторую ручку поставишь, останется выкрасить и выбросить.

— А просто выбросить нельзя, пап? — Поддержал шутку Тимур.

— А ты представь, мусорный полигон, необозримые залежи мусора, чайки, вороны. И тут на самом видном месте валяется твой некрашеный чемодан как укор эстетическому чувству всякого посетившего свалку. Так что никак нельзя не красить. Краска с меня, я в «Хозтоварах» видел нитроэмаль в аэрозольных баллонах. Только на улице крась и жди, пока высохнет.

У Тимура всё получилось. То есть сначала были проблемки, болтиков с гайками не хватило одинаковых, но папа и тут выручил, принеся полную коробочку. Хорошо, когда родитель с пониманием. Чемодан теперь мог стоять на боку, как классический предмет, а мог стоять и кататься по квартире на торце. Мама, поначалу скептически отнесшаяся к данной затее, признала, что по полу, ровному асфальту или плитам метро такой чемодан даже она может везти, не напрягаясь. И чёрная краска его не сделала хуже. Он выглядел убого раньше, а сейчас чемодан смотрелся тоже убого, но уже по-другому. Тимур не удержался от слова «рукожопство», был услышан, отруган за мусор в речи, а потом похвален за её образность.

Всех одноклассников Тимура, как и его самого, очень порадовало, что летнюю школьную практику в этом году в московских школах отменили, свободного времени теперь хватало на всё. Его даже было немного чересчур. По двору слонялись редкие еще не эвакуированные дети, по телевизору крутили полную муть, а в домашней библиотеке Тимура заинтересовал только Чехов. Тимур даже подумал, что пионерский лагерь — это к лучшему, хоть какое-то будет действие.

Не одним Чеховым жив человек, если есть в его душе влечение к музыке. Пальцы мальчика «вспомнили» гитару, постепенно на них появлялись правильные мозоли, вернее, уплотнения кожи, позволяющие брать аккорды и рифы без намёка на боль. Короче говоря, к концу июня он был почти готов к поездке в лагерь, в том числе морально.

Но еще раньше, двадцатого июня наступил тираж розыгрыша призов денежно-вещевой лотереи. И тут Тимур смог понять график, по которым проводятся розыгрыши: оказалось, что тиражи устраивают не раз в месяц, а каждые четыре недели и обязательно в пятницу. Чирков-старший совершенно естественным способом забыл про волнующий момент проверки билетов, а вот Чирков-младший помнил. Честно сказать, отцу ничего не стоило пометить эту дату в своём перекидном календаре-ежедневнике, стоящем на рабочем столе в институтском кабинете. После того памятного разговора у папы была такая мысль. Даже руку занес над страницей календаря, чтоб пометить дату. А потом отложил импортную авторучку и вздохнул. Не надо отнимать детство у мальчика. Ну сочинил, ну придумал галиматью дичайшую, но ведь забавно придумал. Чего ж теперь, каждый раз вспоминать про несбывшиеся сказочные прогнозы и не выигравшие билетики? Сын у него один, мягче надо быть, добрее.

Тимур купил в киоске свежий номер «Известий» с итоговой таблицей тиража билетов пятого выпуска перед обедом в субботу, но по приходу домой свернул и спрятал газетку так, чтоб родители не увидели. Он бы не стал оттягивать удовольствие, тем более что не всё еще было куплено к поездке, а несчастная сотня была уже вся потрачена. В том числе и на мороженое — в Москве неплохой выбор этого лакомства имеется. Но в выходной день, когда мама с папой дома, не хотелось светить свою очередную победу над серостью бытия на всё семейство. Тем более, что отец вроде как принял условия игры в конспирацию. Мама в такое играть не умеет или делает вид.

Все выходные он общался с семьёй, ходил с ними в кино, кушал, а сам помнил, что в его комнате под шахматной доской лежит тот самый номер газеты. А в ней таблица с номерами билетов, скорее всего даже с номерами конкретно его билетов на поезд в страну благополучия.

Кстати, Москва в последние стала заметно просторней, возникало ощущение, что специальные машины, подметающие улицы, заодно вымели куда-то целую кучу народа. Да не только прохожих, автомобилей на дороге тоже явно меньше! Оставшиеся пока в городе пацаны со двора повторяли байки, что приезжих в город теперь не пускают, чуть ли не на вокзалах их останавливает милиция и разворачивает обратно, если не показать командировочное удостоверение. Враньё, наверняка, до такого беспредела не могут дойти даже коммунисты, чтоб ограничивать передвижение по стране своих свободных граждан.

Или могут? Или как раз поэтому и магазины так сказочно преобразились? На продуктовых прилавках появился такой импорт, про какой даже забывать уже начали. Ром, шоколад, самые модные сигареты, естественно, импортные. Колбаса чуть ли не четырёх наименований, даже финская сухая! Родители повизгивали от восторга, когда перечисляли всё то богатство, на которое они натыкались. Кое-что брали, кое-что в запас, а не сразу на стол. Олимпиада закончится, а потребности останутся. Главное, чтоб деньги не кончились раньше, чем дефицит на прилавках.

Тимур был вне всей той эйфории, он не испытывал пиетета к сухой колбасе или торту «Прага», он вообще не понимал, как можно балдеть от консервированного колбасного фарша, пусть и импортного. Продукт эпохи капитализма с полным иммунитетом к товарному изобилию, Тимур с ужасом думал, что краткий миг нормального снабжения скоро закончится, начнутся серые будни продуктового совка. Он помнил и перебои с едой в конце восьмидесятых, и голодные девяностые у тех, кто не вписался в рынок и базарную экономику.

Кстати, слушая родителей, он сделал список продуктов долговременного хранения, которые можно купить сейчас и положить в кладовку. Холодильник как складской ресурс не подходил категорически по причине своего заниженного объема. Две курицы — и морозилка всё. Две сумки условного скоропорта типа сыра, сливок, колбасы — и нутро белого помощника забито. Впору второй покупать. Вот только короткий период изобилия закончится, а там снова полупустой холодильник, второй набивать будет нечем. Тем более, на семью из трёх человек. Опять же, снабжение в столице нашей Родины всё-таки лучше, чем в провинции, несравнимо лучше. Вареная колбаса, масло и сыр с прилавков не исчезают, так что ерунда это — второй холодильник!

Родители не предполагали, какие взрослые мысли крутятся в голове их сына, а его лёгкую рассеянность привычно списывали на возраст. Удобно, любой закидон можно на него списать. Хочет мороженого? Так возраст детский. Не хочет мороженого? Так понятно же, переходный возраст. Зато в носу не ковыряется, неудобные вопросы не задает, в толпе не теряется.

— Представляете! От меня на работе потребовали доказательств, что Тимка в июле уедет в лагерь! Оля, дай мне путёвку, завтра покажу нашему парторгу.

— А он тут причём?

— Общественная нагрузка, понимаешь-ли! Партия следит за здоровьем подрастающего поколения.

— Получается, не просто следит, а надзирает. Пап, а если бы меня в деревню сослали, то как бы ты доказывал это?

— Ой, не знаю. Придумали бы что-нибудь. Наверняка есть какой-нибудь способ. Слова коммуниста уже мало. — Худощавое лицо отца вытянулось как от лимона.

— Тимка, ты завтра чем собираешься заниматься? Опять бездельничать?

— Мам, ты что! Когда я бездельничал? Буду гулять с Тёпой, играть на гитаре, почитаю, начну собирать чемодан, поем раза три, физкультурой позанимаюсь. В туалет схожу…

— Понятно всё с тобой. Чемодан не собирай. И вещи еще не все куплены, и ты не знаешь, как надо их складывать, чтоб не помялись, и вообще.

— Что вообще?

— Заранее предупреждаю, что буду проверять, что ты берешь с собой в лагерь, чтоб ты всякую ерунду на тащил.

— Ого, сынок, у тебя нарисовывается шмон перед этапом. — Вот как так, только что отец сидел недовольный, а уже ржёт над бедой Тимура. Где мужская солидарность и сопереживание? Сто процентов, сам же небось страдает от гиперопеки, а туда же, шуточки.

— Я не знаю, что означает слово «шмон», — мама зацепилась за ремарку в свой адрес, — но пионерский лагерь — это важный этап в жизни мальчика. Тем более, что едет последний раз в старший отряд и больше он туда не попадёт. Ты, Павел, как отец должен осознавать этот момент и оградить ребенка от него самого. А то знаю я, хлопушки, пистоны, ножички, карты… А его потом выгонят из лагеря за нарушение дисциплины.

— Ну и что страшного? В комсомол уже приняли, что они мне сделают? А выгонят, так я только рад буду.

— Вот! — Указующий перст, а не палец вонзился в грудь отца, удлинившись на полметра и начав его жечь как лазер. — Это твоё воспитание!

— А я не отказываюсь! Я отец! Ты, небось, замуж шла за меня не потому, что я телком был на веревочке. Тимур тоже будущий мужчина и муж. Так и пусть растет мужиком.

— То есть, ты не против, да? Карты, ножики, сомнительные знакомства, может, и нальёшь ему тогда? А что, мужик же растёт!

— Может и налью. Пускай пробует под присмотром и дома, а не где-попало с кем-попало. Пусть узнает, что делает алкоголь и какой он на вкус в максимально безопасной среде.

— Да знаю я. — Нечаянно проболтался Тимур и тут же пожалел о сказанном. — Знаю, что гадость на вкус, пацаны рассказывали.

— Что пил?

— Пиво, та еще гадость. Горькое и какое-то… короче, лимонад вкуснее.

Тимур выкручивался как мог, он не боялся родителей, просто раздражают все эти разборки, выяснение отношений, нотации. Родители, в сущности, неплохие люди, говорить им, чтоб не лезли в его жизнь, не хотелось. Тем более, что это вряд ли помогло. Обычно люди плохо реагируют на советы не лезть в чужую жизнь. Такие советы входят в топ-пять самых неосуществимых, наряду с советами не волноваться, не переживать и быть аккуратнее.

В конце концов воскресенье кончилось, а вместе с ним и обязаловка с социальными обязанностями его как хорошего сына. Вечерняя прогулка с собакой, уже привычно проведенная в формате пробежки, ужин, душ, партия в шахматы с батей — всё, можно закрываться и спать. Вот интересно, Тимур заметил, что в этой жизни он так втянулся в бег, что даже пройтись по улице в магазин не всегда получается. Через какое-то время он замечает, что перешёл на лёгкий бег. Прямо потребность в беге какая-то выработалась, зависимость!

Утром, как обычно на каникулах, он первым делом проверил, насколько ему в квартире одиноко. Снова один? Ура! И спасибо папе, он перед уходом на работу выгулял собаку. Завтрак или газета? Совмещать Тимур не станет, нет у него такой привычки читать свежую прессу за завтраком. Тем более, несвежую. Тем более, не читать, а искать свои номера. Решено — сначала завтрак.

«Пять билетов, пять билетов, это много или мало! Чтобы жизнь за пять билетов пролетела пробежала!» — Тимур пел на мотив отстойной песенки про три минуты, не помня более ни строчки. Получалось не очень. Тёпа попробовал помочь с вокалом, завыв в унисон, но не попал в тональность и сделал только хуже. Чем такое извращение, лучше уже идти билеты проверять, а помыть за собой посуду он успеет.

И тут неожиданное понимание накатило как тот девятый вал с картины Айвазовского. Кайрос! Что он ему говорил этой ночью, это очень важно! Видение второй встречи с богом-куратором заслонило все дела и реалии утра, Тимур почувствовал — непременно надо вспомнить каждое слово бога. Как это обычно бывает в таких случаях, воспоминание размывалось и не давало всмотреться в себя, так зеркало в ванной мутнеет, когда включаешь горячую воду.

— Ты мой адепт, должен не просто жить и радоваться обрушившемуся на тебя счастью. Твоя безмерная благодарность мне должна иметь выражение.

— За что благодарность, за ковёр?

— Не перебивай, смертный. Ты должен донести до других короткоживущих знание обо мне. Не алтарь, но знание и вера в мои силы, вот в чём будет заключаться твоё служение мне. Принеси в этот мир Слово о боге, ниспосылающем удачу, мгновения счастья и успех людям. Пусть каждый обол или любая иная монета, вброшенная на кон, послужат основанием трона моего. Да будет так!

— Погоди, Кайрос, нестыковочка у тебя!

— Мне всё равно, будут ли звать меня Кайросом или станут поклоняться любому другому моему имени. Можете даже именовать меня Неназываемым. Лишь бы смертные осознали силу моего могущества.

— Да стой ты! — Да уж, если Тимур ничего не напутал в своей памяти, общался он с богом не шибко почтительно. С другой стороны, чего эти боги хотят от атеиста. — Кайрос, ты же говорил, что вам богам плевать на мнение, веру, знание людей о вас. Как так?

— Ты сомневаешься, адепт?

— Я не могу понять, когда ты врал, в прошлую встречу или сейчас?

— Ха-ха-ха! Смертный, не тщись понять бога! Исполняй волю мою, и да будет так!

«Ну нихрена себе заявочки!» — вслух сказал Тимуру, а собака сдержанным тявканьем подтвердила его недоумение, мол она тоже ничего не понимает. Чего это старший Чирков шагом этим утром гулял, а не бегал как младший? Бегать же прикольнее, тяф! Человек не понял смысл фразы питомца, так что решил, что Тёпа с ним солидарен в богословском плане и сел на диван. Человек сел, а собака запрыгнула туда же через минуту.

Проверка билетов подождет, тут вон чего вырисовывается, обязательства какие-то, которые, между прочим он на себя не брал. Кстати, если Тимур помнит сон, то он лично так и не сказал чётко и конкретно, что подтверждает навешанный на него долг. Это были просто хотелки Кайроса, популяризация, реклама, продвижение бренда. Мало ли чего кто хочет? Вон, Тимур хочет жить долго, богато и счастливо… А бог удачи по мере своих скромных сил ему помогает, так что это самое, того. В принципе вполне по-партнерски было бы помочь ему с рекламой.

А потом еще одна мысль постучалась в голову. Тимур открыл и ей, в его голове и трем мыслям места хватит, и четырём, наверное. Мысль была такая себе, совершено в духе начальника отдела закупок не самой мелкой фирмы. Мысль про перспективное планирование и оптимизацию процессов привлечения паствы. Допустим, он всё бросит и побежит собирать верующих. Или даже знающих. Легче лёгкого, на самом деле, даже в лагере можно создать секту из пацанов его отряда. И все эти ребятки уверуют, вознесут молитвы Фортуне, богине с вот такими вот тут, и с вот такенными там, щедрой и любящей, раз Кайросу всё равно, в каком обличье его станут прославлять. И все сектанты получат благословение и плюс к удаче в сорок пунктов. И такие прокачанные сядут резаться в карты на деньги своим маленьким коллективчиком. Спрашивается, кому будет пруха и фарт? Ответ: никому. Никому, потому как они все имеют задранную до потолка удачу.

Ладно, покривили они носы, Тимур им объяснил, почему ничего не сработало, они побежали играть в лотерею, в карты с другими, короче, разбежались по жизни. Им прёт во всём, счастье в дом, параллельно они несут слово божие про бога фарта и удачи, а все такие внимают и пропитываются верой. Что дальше? А дальше в бога удачи поверят все, а значит никто ни во что выигрывать не будет. Логично же! И вот в удачу уже никто не верит, и опять бедный Кайрос в заднице, если про богов можно так думать.

Это какая-то подстава получается, вот только пока непонятно, у кого. У Тимура или у бога? Если только… Тёпа аж подпрыгнул от испуга и убежал в дальний угол — ведь нормально сидели же, зачем было себя по лбу бить с размаха? Гав! Тимур сам не понял, чему больнее, ладони или лбу, так он засветил себе в момент озарения. Пацаны, расходимся! Это был просто сон!!! Наверное. Но где-то в памяти он записал себе: не расслабляться. Не верить снам. Особенно, когда во сне видишь бога или захотел в туалет.

А чтоб вся эта тягомотина с богами скорее забылась, он взялся за давно задуманное дело, билеты сами себя не проверят. Боги, адепты, паства — какая всё это хрень! Ах нет, боги реальны. Вот он сейчас проверит свои выигрыши и еще раз убедится. Тимур понял, что как истовый атеист, не должен верить никому на слово, только проверки, только факты, только фарт и бабки на руках!

Денежный выигрыш пятнадцать рублей? Ну… сойдет для начала. Первый билет не порадовал, он просто подтвердил особые отношения Тимура с удачей. А дальше пошёл облом за обломом: рублевый выигрыш, потом вообще голяк, номер не выиграл ничего. Это как так? Не тот билет вытянул или лишку взял? И не тридцать копеек жалко, сам принцип подводит! Оставшиеся два билетика теперь уже не выглядели гарантией чуда. Тимур снова взял в руку линейку и начал вести по столбику.

Номер билета в таблице присутствовал и соседствовал рядом с надписью «Мотоцикл ММВЗ-3115» — это что за зверь такой? Серия совпала, значит зверь в ловушке! Да каким бы он не был, наверняка стоит в районе тысячи рублей — нормальный улов, ведь так? Не так, в столбике «Денежная стоимость вещевого выигрыша в рублях и копейках» сиротливо стояли несчастные триста! девяносто! семь! рублей. Это что за мотоцикл такой, что за уродская бибизика⁈

Василий в советских мотоциклах разбирался ровно настолько, чтоб отличить их от мопедов и мотороллеров. Знал, что есть «Урал», есть «Иж», на этом его знания и заканчивались. Девяностые годы, на которые пришлась Васина молодость, не располагали к владению мотоциклами ни его, ни знакомых. Тимур был московским городским мальчиком, в его дворе с мотоциклами было никак. Так что пришлось верить газете, есть такие позорные двухколесники, которые уже не мопеды, но по цене ковры коврами и даже не ковры-самолёты.

Хрен с ним, четыре сотни, это не смертельный удар от судьбы, ведь есть еще один билет. Выдохнуть и взять в руки линейку, словно не было только что позорного выигрыша в один рубль. Проверочка, перепроверочка, результат: холодильник за двести тридцать пять рублей! Да что ж такое-то!

А потом Тимур одернул себя, мол чего ерепенишься, парень? Что тебе так не нравится в твоей удаче? Или шесть с половиной сотен, поднятые на ровном месте, это не деньги? Ну да, по современным меркам не деньги, но ведь и не лишние, ведь вполне в пользу. Ты чего хотел, автомобиль и проблемы?

Ну выиграл бы Тимур машину, и что? Родители непременно бы взяли её, а не бабки. А потом пошли бы расходы и траты, да такие, что колбасы в холодильнике не сыщешь. Лично Тимуру машина в семье как бы помогла? Не дай бог, еще бы дачу захотели приобрести, вернее садовый участок. И снова вгрохивали бабло туда вёдрами и чемоданами. Не, нормально всё, бог знает, чем одаривать. Такие выигрыши никто не мониторит, на глаза они никому не попадутся, надо только деньгами получать и в разных сберкассах.

Он обвел шариковой ручкой свои номера в газете и отложил её в сторону. Качнулся назад на своём стуле и чуть не упал, в последний момент успев удержаться коленями за крышку письменного стола. Нормально всё! Теперь надо продумать разговор с родителями. А перед этим обналичить два билета, рублёвый и пятнашку. Значит, снова костюм влезать, подростку в футболке и штанах пятнадцать рублей могут и не выдать, скажут приходить с мамой. А у него чехол к гитаре не легализован. И наличка нужна, вдруг что-то понадобится купить.

— А откуда у тебя сразу два выигрышных билета? Где взял?

— Что значит «Где»? Наша комсомольская организация взяла на себя обязательство распространить максимальное количество билетов лотереи среди учащихся. Кто поможет Родине, если не мы? — Тимур врал кассирше сберкассы легко, как дышал. — Остатки непроданных билетов выкупил комсомольский актив как самый идеологически грамотный контингент.

— Ишь, молодцы какие, Родине помогли, и сами в накладе не остались. Шишнадцать рубликов как с куста поднял. Сам сколько вложил-то?

— Шесть рублей.

— Двадцать билетов, значит. Нормально вышло, парень, молодец. Смотри только, не всегда такая удача случается. Не увлекайся, на последнее не играй.

И бабулька подмигнула Тимуру одним глазом. Хотя если бы она это сделала двумя сразу, то тогда бы это называлось не подмигиванием, а морганием. Как дальний свет. Счастливчик крутил в голове эту ерунду, чтоб его не спалили на слишком яркой эмоции. Тут Тимур слегка пережимал, показывать эмоции, получая выигрыш — это нормально. Просто ему некому было подсказать, что в Советском Союзе не принято держать в любой ситуации покер-фейс. Когда тебе ногу шьют без наркоза собутыльники, тогда отсутствие эмоций оправдано, а когда выиграл, принято радоваться вслух. В России и улыбаться положено не всем подряд, а только тем, кому реально рад — такой порядок.

Эх, а вот теперь бы можно и кассетник себе прикупить в личную собственность. В доме есть приличный катушечный магнитофон, но с катушками не так удобно, и его с собой не возьмёшь. Тем более, что музыку записывать есть где, и качество вполне ничего, если не придираться. Одна беда — большие массивы налички получить в кассе не получится. И даже с покупкой могут быть проблемы, подростку просто не продадут дорогой товар, снова пошлют за мамой.

Кстати, а почему именно за ней? А чтоб обиднее было юному покупателю, чтоб всякие в следующий раз не отвлекали продавца от важного дела. И не надо спрашивать, что за дело такое, которое важнее его основной функции — продавать товар. Этого никто не знает. Есть, правда, одна версия, она состоит в том, что любой товар, проданный советским продавцом напрямую, то есть без мзды и каких-то для себя прямых выгод, пробивает брешь в его личном бюджете. Как автомобиль, проехавший без остановки мимо ГАИшника.

Дома давно купленный чехол для гитары был извлечен на свет божий, а свежесорванные с грядки деньги, те наоборот были спрятаны. В некоторых продвинутых семействах считается нормой, когда у ребенка водятся личные деньги, а где-то, вот как в семье Чирковых, до последнего времени считалось, что карманными могут быть только копеечки. К примеру, прошлый выигрыш был получен и отложен отнюдь не в комнате Тимура, хотя и весь предназначен для покупок в его интересах.

Первой с работы обычно приходит мама, причем это «обычно» происходит всегда. У неё нет научной работы, она не строит карьеру, она работает от сих до сих, даже на работе думая о своей семье — это нормально. Новость про выигрыш тогда пускай дождется главу семейства. Даже так, пускай он узнает про очередное не вписывающееся в картину мира событие тет-а-тет.

А дальше уже пускай болит его голова о форме подачи и степени информированности жены о таком нерядовом событии, как очередной выигрыш в лотерею. «Дорогая, я должен признаться, наш сын не от тебя, его бог подкинул». Ну или как там учёный муж будет формулировать сбой в законах мироздания, пусть сам думает.

Папа пришёл через час, так что у мамы Оли было время намного отдохнуть и привести себя в порядок. Тем более, что сын в этот раз снова проявил чудеса смекалки и немалый кулинарный талант. Мальчик из сыра, купленного фарша, томатной пасты с названием «Соус томатный Краснодарский» и макарон приготовил спагетти-болоньезе. Сыра было немного жаль, он натер его просто варварски много, но мама сдержалась и не стала выговаривать мальчику, он же старался. Макароны были заранее отварены и уже остыли, фарш Тимка пожарил, не удосужившись налепить из него котлет — якобы такой вот ленивый рецепт придумали итальянцы. Всё ждало, когда придёт папа, а там будет достаточно всё выгрузить на сковороду к фаршу, нагреть и дать растопиться сыру. «Ну-ну, посмотрим» — подумала мама и не стала ругать сына второй раз. В конце концов, японцы говорят, что надо давать детям больше свободы. Так написали в журнале «Семья и школа».

Папа пришёл вовремя, то есть задержавшись с работы всего на час. Тёпа еще только бежал в коридор встречать главу семейства, еще даже не залаял от невыносимого счастья, а Тимур уже зажёг огонь под сковородой и начал священнодействовать с ужином. «Начал» — неудачный глагол для финальной стадии приготовления, но как уж есть. Как собака определяла, что дверь в подъезд открывает именно хозяин, то тайна, ведомая только ей, но ошибок не бывало ни разу.

Вот и сейчас, папа в дом, а там запахи, и семья, и Тёпозавр под ногами мечется, жена в щёчку целует — всё-таки лето в этом году замечательное! Так примерно считал Чирков-старший, пока не вышел покурить на балкон. То есть курилось нормально, даже с неким удовольствием от процесса, но потом на балкон вышел сын, и вечер перестал быть томным.

— Тим, что-то случилось?

— Ничего плохого, просто в пятницу был тираж.

— И-и-и…

— Как обычно, в этот раз не ковёр, а холодильник и мотоцикл.

— Какой мотоцикл? — На большее папы не хватило, словно ему была важна именно марка аппарата.

— Не знаю, хрень какая-то за четыреста рублей, ММВЗ. Не знаешь, что это такое?

— Минский мотоциклетно-велосипедный завод.

— Звучит так себе.

— Едет примерно так же. Погоди! Что ты мне зубы заговариваешь, ты снова выиграл. Как⁈

Крик отца услышала даже мама, моющая посуду. Она нижней половиной тела дёрнулась бежать гасить конфликт, даже сделала один шаг в сторону гостиной. Но верхняя половина тела, та, где руки и голова, ухватилась за кран и никуда тело не пустила. Потому что голова решила, мол пора мужчинам самим начать решать свои мужские вопросы. И вообще, у мальчиков порой возникают такие темы, интересы и сложности, про которые мамы даже знать не должна, даже догадываться. Кто из мам знает, в каком возрасте папа должен делиться секретами использования презервативов? А папы знают, они их носители, так сказать. Носители секретов, хотя презервативов — тоже.

В то время. Когда мама размышляла по поводу гондонов, папа на балконе отбивался от страшного зверя по имени мотоцикл. В его мире такие не водились. То есть они тарахтели где-то неподалёку, не касаясь Павла, кого-то унося в волшебные дали, кого-то сбрасывая на больничную койку. Но то были совершенно понятные физические объекты, преобразующие внутреннюю энергию топлива в кинетическую посредством двигателя внутреннего сгорания. Разрушить систему ценностей кандидата наук Чиркова двухколесные повозки не могли. Раньше у них это не получалось.

— Пап, а чего ты зациклился на моцике? Там еще холодильник. Ну и по мелочи, мелочь я уже потратил. А один билет, представляешь, был вообще пустым!

Папа представил, а потом попытался покинуть балкон, заодно уйдя от разговора.

— Дверь с той стороны, папа. И вообще, будь мужчиной. Прими как данность, твой сын не такой, как все.

Тимур сначала сказал, а потом подумал, что в этом времени никто такой финт превратно не поймет. Не такой как все — сейчас это не специфическое клеймо, не зашквар. Взрослые знают, что кто-то где-то извращенец, но это вне их мира. Подростки же пока чисты как ангелы в своём неведении. До какого-то времени, пока их не проинформируют старшие, выдавая очередной блок знаний из секспросвета.

— Мистификация. Ты подрисовал цифры на билетах или сделал что-то с газетой? Зачем? Тимур, игры закончились, ты же понимаешь. Что я не разрешу дурить себя бесконечно.

— Угу. У тебя есть список номеров, возьми и сам сверь с таблицей в газете.

— Я бумажку ту оставил на работе. Если не выкинул.

— Как это выкинул? И это мне говорит исследователь с ученой степенью? Не верю.

— Да скорее всего, она цела, но на работе, в столе лежит.

— Это даже хорошо. Теперь ты не сможешь допустить, что я сфальсифицировал образец, подменив бумажку. Осталось повторить эксперимент, сверив номера. Ах да, два билета целые, лежат в моей комнате. Я без тебя не стал их обналичивать.

— Как ты это проворачиваешь? Где берешь билеты, с кем в доле? Ты же понимаешь, что однажды придётся расплачиваться со своими подельниками.

— Я тебя умоляю! Давай без этого пафоса. Мало тебе двух опытов, давай третий проведем под твоим присмотром.

— А давай. Только в этот раз покупать билеты буду я! — Папа ничего не понял в схеме, но решил возглавить эксперимент. Он до последнего был готов защищать свой мир материализма и физических процессов.

— Нет, ты не сможешь. Ты не общался с богами, как я. Тебе никто ничего не должен. В очередной раз объясняю: я избранник бога удачи, у нас договор. И этоя, а не мои родственники и знакомые буду выигрывать во всякие азартные игры и лотереи. Так понятно?

— Ты опять повторяешь всё тот же бред?

— Бредом мы называем всё то, что не можем объяснить, подтвердить или доказать. Вот научный факт: твой сын выиграл в двух тиражах подряд неплохие деньги. Он необъясним, а значит ненаучен. Факт, который невозможно прицепить к теории, не может быть принят к учету? Погрешность измерений? Или теория хреновая?

— Кто тебя учил таким словечкам?

— Жизнь, папа. Меня учит жизнь. Непрерывно и постоянно учит тому, с чем я в ней сталкиваюсь. Научись танцевать, а всему остальному жизнь научит.

Глава семейства был в лёгком ступоре, вторая сигарета ушла вслед за первой, прочертив ночное небо на манер падающей звезды. Притом, что банка из-под дефицитных шпрот имелась, просто мужчине было не до деталей. Ему нужно было понять, как его сынок вновь провернул этот фокус. Надежда, что его просто разводят, и в бумажке, что лежит я ящике стола, не те номера была слишком призрачна. Уж больно уверено держится Тимур, слишком он спокоен для простого развода. Развод тут однозначно имеется, но весьма сложный. Блин, как он это делает⁈

А еще было непонятно, что делать со скопившейся тысячей рублей. То есть накопили они уже три тысячи, а эта четвертая, она прямо с неба упала. Стоп! Договаривались же потратить выигрыш на Тимура, так и надо сделать. А если кто-то придет за деньгами, то вот они, все на одежду сыну потрачены, чеки имеются. Хотя тем, кто может прийти, чеки будут без надобности. Да, им придется отдавать деньгами, а тогда Чирковы с книжки снимут. Хотя и не хотелось бы.

— Пап, по поводу смерти Высоцкого ты сделал пометку в своём блокноте?

— Когда ты уже поймёшь, что некоторыми вещами не шутят.

— Ага, не сделал, значит. А потом снова начнёшь вымораживаться, мол ты этого не говорил, я такого не помню…

— Я уже ясно сказал, мне неприятно это обсуждать.

Разговор тот закончился ничем, отец просто вышел с балкона, ничего для себя не решив. Действительно, не начинать же ему верить в непонятную муть. Ладно бы в того бога, про которого дуют в уши церковники, нет, сынок нового бога придумал с непонятным именем. И предложил даже не верить в него, а просто знать, что есть какой-то Кайрос, и Тимур пророк его. Хотя да, кое-что он решил. Вот пойдет завтра в сберкассу на обеде и снимет деньги, то есть не снимет, а получит выигрыш по билету. Один для начала, за мотоцикл. Только сначала перед обедом сам проверит таблицу. По другой газете, не по подсунутой Тимкой.

Через день папа притащил с работы запечатанный полиэтиленовый пакет с чем-то красным внутри. Он сходу кинул его на диван и буркнул: «Меряй! Не подойдет, верну». А кто меряй, кому сказал? Мама решительно взяла процесс в свои руки, достала трикотажные изделия, повертела, растянула:

— Сынок, это тебе! Папка тебя сильно любит, судя по всему.

— Так и я его. Пап, что правда мне? Можно померить?

— Сказал же, меряй! — Голос отца и ванной заглушался текущей водой. — Коллеге принесли, а размер сильно маленький, никому не подошел. А детей такого возраста, как Тимур, ни у кого в отделе нет.

— И сколько же за это чудо он попросил? — Мама морально готовилась к удару.

— Нормально всё по деньгам, потянем!

На искушенный взгляд Тимура такой костюмчик мог потянуть рублей на двести, потому что это был «Адидас». Не простой, если в СССР можно присоединить такое прилагательное к адидасовскому костюму. Это был олимпийский «Адик» для советской сборной, о чём в голос кричали лейблы по обеим сторонам груди. Грудь, на которую надели эту роскошь самопроизвольно раздалась как минимум на размер, мышцы забугрились, а позвоночник вытянулся как арматура и тихо загудел, мол только так и надо.

Да хрен там, «не подойдет», это кем надо быть, чтоб такой костюм не подошёл! Штаны оказались тоже впору, так что неведомая сумма, заплаченная отцом за стыренный кем-то комплект формы для нашей сборной, потеряла последнюю возможность вернуться в семейный бюджет.

— Надо брать. — Ёмко и просто сказала мама.

— Так уже взял.

— А деньги откуда? — Получка папы всегда оказывалась в цепких маминых руках, так что никаких свободных средств, тем более в таком объеме у него быть не должно.

— С его выигрыша взял. Мы же решили, что Тимкин выигрыш потратим на него.

«Какая удобная формулировка, — подумал Тимур, — не соврал ни одним словом товарищ папа, а правды не сказал. Это ж он новый мой выигрыш конвертировал в костюмчик». Он был совершенно не против такого приобретения, более того, теперь Тимур знал, в чём он поедет в лагерь. Расточительно? Очень! Новый импортный костюм был достоин того, чтобы в нём гулять по городу, ходить в кафе с девушкой, сниматься в кино. А тут в пионерский лагерь — так поступают только мажоры, у которых что бабок, что шмоток завались. У них дедушка Колонтай, Буденный или Ворошилов, им и не такое позволительно. Стоп, Коллонтай была женщиной и писалась с двумя «л». Впрочем, не про неё ли сказано, что если бы у бабушки были тестикулы, то она была бы дедушкой. Тот самый случай.

Когда ребенок, единственный ребенок что-то очень сильно хочет, родители бессильны. Мамины увещевания поберечь костюм разбились об аргумент, что через год Тимур из него вырастет, так что беречь тряпки бесполезно, даже если они дорогие. На вокзал своего прекрасно выглядящего, буквально выпадающего из серой массы людей сына провожала мама. Папа не мог отпроситься, у него важный эксперимент. Да и не видел нужды взрослый мужчина в такой опеке. Что, парень сам не доедет на метро до Павелецкого вокзала? Потеряется?

Мам в толпе провожающих оказалось много. Гораздо больше, чем суровых отцов и почти столько же, сколько самих детей. Красный спортивный костюм несколько уравновесился с красными галстуками, которые обязали повязать всех репрессированных — так их легче было вычленять в толпе. Летом ни один нормальный ребенок по своей воле пионерский галстук не наденет, так что любой красногалстучный по определению кадр воспитателей, бегающих вокруг детишек или скалой возвышающихся над ними. Поведение ответственных педагогов определялось темпераментом и опытом.

— Фамилия? Есть такой, первый отряд! Почему без галстука? Надеть немедленно!

— Чирковы! Уже комсомолец! Нам куда встать?

Переговоры вела мама, для неё Тимка всё еще был несмышлёнышем, которого стопчет первая же курица. Особенно, залётная, у тех одна цель в жизни — подгрести под себя её ненаглядного Тимочку. Ненаглядный Тимочка совершенно спокойно взирал на цирк вообще и номер, исполняемый мамой. Будь он пацаном, уже бы провалился под платформу от стыда, а взрослому Тимуру-Василию было как-то наплевать, как выглядит сценка, что подумают другие парни. Хочет мама суетиться, пускай квохчет, тем более что четыре недели потом не увидит ребенка — надо быть снисходительным к слабостям любящей матери.

Его чемодан не произвел фурор, всем пока было не до деталей. Даже гитара пока не привлекала внимание, хотя была всего одна на толпу. Шло формирование отрядов, вернее их сбор и кучкование вокруг воспитателей, отделение агнцов от козлиц. С губ не слетало последнее «прости», вместо этого мамы пытались загрузить в головы уезжающих чад последние гигабайты программ поведения и списков запретов.

Файерволлы, включенные опытными детишками, отсекали весь материнский траффик, дабы не перегрузить банки их памяти. На самом деле, скорее баночки нежели банки, майонезные, в которых принято сдавать анализы мочи. Сколько родительских наказов поместится в такую баночку? Да нисколько! Даже то, что случайно проберется в долговременную память, будет тщательно вычищено вплоть до жесткого форматирования. А про память оперативную и говорить нечего, там как у древней триста восемьдесят шестой АйБиэМки всего четыре мегабайта, памяти не хватает даже сопли не вытирать рукавом.

Согнанных в компактные кучки ребят пересчитали, сверили со списками отрядов и вручили бумажки, которые надо клеем лепить на чемоданы. Самым варварским способом самым идиотским канцелярским клеем. Зачем? Чтоб потом написать ручкой номер отряда, ясное дело! Некоторые из тех, кто ехал в лагерь не первый раз, озаботились такими квази-бирками еще дома. Ладно, надо, значит надо, Тимур тоже налепил, а потом написал цифру «раз» во всю бумажку.

Ну наконец-то! Наконец их начали загружать в поезд. Да, на платформе вместо ожидаемой электрички стоял пассажирский поезд из общих вагонов с прицепленным электровозом. Погодите, как поезд? Ведь говорили, что недалеко повезут, за сто первый километр утащат и хорош, вроде так. Как там его, Настасьино. Успокаивало одно — все вагоны были общие, без матрасов и белья. Значит, спать в пути не придётся, уже лучше. Весь жизненный опыт Тимура восставал против того, что детей могут везти куда-то вдаль в общем вагоне без постельного белья как каких-нибудь животных или солдат.

Очень удачно получилось, что для вывоза детей пустили отдельный поезд. Очень удачно прежде всего для мирных советских граждан, им не пришлось подвергаться мучительным пыткам концентрированной детской радости, исторгавшейся из глоток. Мало того, чтоб было окончательно понятно, насколько всё здорово, дети еще и невербально давали это понять. Прыгали по полу, скакали по лавкам, махали руками и всеми остальными частями тел тоже. Пионерские галстуки были сняты в первые же минуты поездки, сейчас они то выглядывали из карманов, то валялись на лавках. А то и уже уползли на пол — дети, что с них возьмёшь.

Как островки спокойствия выглядели лавки, на которых сидели воспитатели. Вокруг них адсорбировались подлизы, заучки и тихони, не умеющие выживать в джунглях детского коллектива. Старшие отряды, слава всем богам, заняли отдельный вагон, до него всё это безумие доносилось редко. И вот уже там, в более-менее спокойной обстановке пацаны оценили тимуровы ништяки. Чемодан, олимпийка, гитара, возраст и ширина плеч — всё оказалось приметным у Тимура, он был один из самых старших в своём первом отряде.

Поезд ехал часа три с одной остановкой на смену локомотива, не имея часов, юноша не засекал время отправления из Москвы. Проголодаться не успел, тем более что зажевал пару пирожков, купленных на вокзале. Мама пирожков в дорогу не напекла, чай не праздник. Сознание зацепилось за мысль про часы, может уже пора себе завести? Выиграть или просто купить.

Чемодан по пути от дома до вокзала показал себя великолепно, он охотно ехал по свежеуложенному асфальту тротуаров олимпийской Москвы, тем более по плитам метро. Порогов и лестниц было много, гораздо больше, чем в покинутом времени. Периодически приходилось поднимать свою ношу, но всё равно это было гораздо легче, чем нести чемодан в руке всю дорогу.

А вот и Настасьино, маленькая железнодорожная станция, спрятавшаяся в российской глубинке. Низкий перрон станции не подготовили к проведению Олимпиады, это было видно невооруженным глазом. Дети и взрослые, мальчики и девочки спускались вниз по довольно крутой лестнице сначала сами, потом им подавали или скидывали их поклажу, и всё на фоне дикого гвалта и неразберихи. Радовало только то, что для данного поезда это была конечная остановка, так что время высадки никто не ограничивал. Блин, гитара еще эта, нахрена Тимур только с ней связался! Зацепившись грифом за поручни, он чуть не упал на бетонную плиту перрона. А брошенный на него чемодан мог вполне добить несчастную жертву высадки пионерского десанта.

По окончанию выброски отряды собрали и второй раз пересчитали, погибших и раненых конкретно в их отряде не оказалось, парням не пришлось бродить по ночному лесу в поисках парашютистов, отнесенных в сторону порывом ветра. Через несколько минут из лесу выехал, взрыкивая мотором, бронетранспортер поддержки. Ну ладно, не бронетранспортер, а бортовой грузовик, он остановился, не доезжая метров пятьдесят до притворившейся организованным построением толпы.

Команда грузить вещи, и первый отряд несет свои чемоданы к машине первым как самый привилегированный. Оказалось, что колесики Тимурова чемодана по грунтовой дороге не едут от слова «совсем», ну и ладно, сейчас он закинет чемодан в кузов, а потом получит его уже в лагере. Погодите, что значит «лезь в кузов»? вот оно что, первый отряд, будучи почти взрослым и очень «привилегированным» будет заниматься погрузкой всех чемоданов в кузов. Другие что, сами не могут? Тимур посмотрел на других, особенно тех, кто носом чуть выше колеса и понял — не могут.

— Народ, хорош бузить! Посмотрите на малышню, какое там в кузов чемоданы закидывать! Они их себе только на голову смогут поставить. Давайте сейчас резко возьмёмся и всё закидаем.

— Тимур, а не боишься, что потом нам же и разгружать придётся всё это? — Ого, его имя уже выучили.

— Не боюсь. Как говорят парни из десантуры, никто кроме нас!

Кузова грузовика хватило на все чемоданы, гитару Тимур не рискнул туда класть, понёс за спиной. Да чего там, сколько той дороги? Той дороги оказалось километра три, большим везением стало то, что дождя не было. Месить проселок под дождем та еще развлекуха. В кузове поехала воспиталка первого отряда, вот кто прочувствовал свою избранность. Причем она же не разрешила ехать ребятам своего отряда в кузове. Хрен с тобой, золотая рыбка. Выгружать чемоданы тогда мы устанем с дороги, договорились пацаны. Девочек на спорт с погрузкой не ставили.

— Чего, крутые у тебя родаки, да? — И десяти минут не прошло с момента выхода из пункта А в пункт Б.

— Мама с папой, как у всех, кто догадался завести себе родителей.

— Костюмчик у спортсмена какого-нибудь отобрали? — Продолжал подкатывать по-доброму парень примерно одного с Тимуром возраста. Ему явно было неприятно идти с таким упакованным кадром, у которого еще и гитара за спиной.

— Чего, в неформальные лидеры метил, а тут такой облом?

— Чево? — Не сразу въехал в сказанное новый товарищ по отряду.

— Говорю, завидки берут? Не знаешь, как докопаться? Вот говно коровье лежит, набери в рот и плюнь мне в лицо. Обидно получится.

Идущие ряжом ребята заржали, не теряя ни секунды времени, при них так элегантно еще никого не приопускали, времена трудные, нравы простые.

— Ты чо, в корень обурел, сука⁈

— Ага. И что ты теперь сделаешь, сам драться станешь или за мамкой побежишь?

Конфликтообладатель слегка завис, его противник не проявлял агрессии, но страха тоже не демонстрировал. Наоборот, давал понять, что готов к силовому решению вопроса, боксёр небось, может и олимпийку носит не просто так. Стычка погасла, не перейдя в новую стадию.

— Я посмотрю. Чего ты такой борзый, я тебя запомнил.

— Шагай уже, запоминатель ты наш! — Тимуру было на самом деле смешно смотреть на все эти ритуалы. Взрослый мир жестче, там зачастую начинают выпиливать противника без расшаркиваний, а тут политесы, обязательная программа, еще и правила какие-то имеются. Счастливое время, честное слово!

Ворота вынырнули из-за деревьев неожиданно, вот просто дорога и лес с обеих сторон, а вот поворот дороги, и забор, КПП, вышки охранников… А нет, вышек в лагере не наблюдается, колючку тоже не видно.

— Пацаны, вышек в лагере не наблюдается, колючку я тоже не вижу, жизнь налаживается, как в том анекдоте! Не самый жесткий лагерь.

— В каком анекдоте, расскажешь? — Ну вот, теперь надо анекдот рассказывать про решившегося повеситься мужика. Да, на анекдотах из того времени в этом можно прямо карьеру построить, надо только вспомнить десяток-другой.

Железные ворота открыть никто не удосужился, так что отряд за отрядом впитывался через железную калитку проходной, покрашенную в веселенький зеленый цвет. На воротах пламенела красная звезда, отличающаяся от точно таких, нарисованных на воротах воинских частей Советского Союза Тремя языками пламени и криво написанным девизом «Будь готов!»

Воспитательница первого отряда встречала своих детей сразу за воротами, у неё были планы.

— Девочки проходят вон к тому корпусу и ждут возле теннисных столов. Мальчики идут со мной!

— Что, нас кормить будут уже?

— Идём к штабному корпусу, надо машину разгрузить.

— Мы устали! Кому надо, тот пусть разгружает! В СССР эксплуатация детского труда запрещена! — Пацаны кричала вразнобой, пользуясь своей еще имеющейся анонимностью. Тимур молча наблюдал, ему было просто интересно.

— А кто будет чемоданы выгружать?

— Пушкин! Дед Пихто! И бабка с пистолетом! — Резвились ребята.

— Что вы себе позволяете! Я это так не оставлю.

— Вы первая себя повели некорректно, уважаемая. — Не удержался Тимур от объяснения. — Вместо просьб приказы, ни спасибо, ни похвалы. Везти добровольных грузчиков в кузове вы не захотели…

— Не положено!

— А тогда не обязаны! Крутитесь, раз так. Вы же нас бросили на дороге в то время. Как остальные воспитатели шли со своими отрядами. Вот и получайте обструкцию от отряда.

— Как твоя фамилия, напомни!

— Вот. А ведь вы уже должны бы запомнить, у вас профессиональная память. Или вы не учитель? Не учитель. Парни, отдыхаем! Мы слишком долго шли, чтобы снова напрягать наши дрожащие члены!

И отряд снова захохотал, понимая под смешным словом нечто неприличное. Во пацан чешет, и ничего ж не боится! Точно, мажор какой-то.

Воспитательница первого отряда в самом деле не была педагогом, её взяли заткнуть кадровую дыру в пионерском лагере Настасьино и поставили на первый отряд, потому что со старшими детьми всегда меньше проблем. Но первый блин случился комом, и сейчас начинающий «повар детских душ» стояла перед начальником лагеря, докладывая ему о проваленном задании на крыльце административного корпуса.

— Вот прямо так и отказались выгружать чемоданы? И нахамили? — Голос мужчины вполне соответствовал его внешности, он был такой же мягкий и круглый.

— Да, сказали в грубой форме, что не будут заниматься чемоданами.

— Интересно как, те же дети, которые на станции погрузили все вещи, в лагере отказались. А тогда что произошло по пути?

— Ничего! Буквально ничего. Они просто шли.

— Молча?

— Молча. — Воспитательница сама не заметила, как оказалась в ловушке.

— А вы где были, с ними молча шли?

— Я… — женщина в последний момент побоялась врать, — я ехала в машине.

— Знаете, а ведь они совершенно не обязаны ворочать чужие чемоданы. Они могут это сделать в качестве шефской помощи над младшими отрядами, но именно что добровольно и с пониманием важности этого. Вы считаете так же?

— Прежде всего они дети, и должны подчиняться взрослым. И так бы и было, если бы их не подбил на неподчинение неформальный лидер, зачинщик бунта.

— Вот как. Очень хорошо. Вы его фамилию знаете?

— Да. Некто Чирков.

— Даже некто? Ну тогда, уважаемая Светлана Алексеевна, пригласите-ка ко мне этого лидера, и побыстрее. Машину пора отпускать, а вещи сами себя не разгрузят.

— Я сейчас, я мигом!

Весь из себя красивый Чирков сидел, не ожидая подвоха, на столе около входа в спальный корпус, определенный первому отряду в проживание. Когда подвалила беда, он как раз вяло отбивался от просьб девчонок что-нибудь сбацать на гитаре. Какое «сбацать», она ж расстроилась за время поездки. Вот заселятся в корпус, разгребут вещи, а тогда видно будет.

— Чирков! Доигрался хмырь на скрипке! Бегом к начальнику лагеря. Одна нога тут, другая там! Считай, что ты установил рекорд по самому короткому пребыванию в пионерском лагере.

— Не больно-то хотелось, тем более под вашим руководством. Куда идтить, где начальник обретается?

Посланный в нужном направлении, он оставил гитару на парней, а сам неспешной походкой направился к самому главному начальству. На крыльце штабного здания стоял колоритный дядечка с комплекцией Вини-Пуха, то есть полная противоположность отцу Чиркова. Лысый толстячок опирался на перила и оглядывал вверенный ему лагерь мудрым взором графа Голенищева-Кутузова на Бородинском поле. Широко расставленные крестьянские руки крепко ухватили перила, так что всякому было ясно, он не держится за трубу поручня, он её держит. Да что труба, весь лагерь держится на планете именно благодаря его хватке.

— Здрасьте! Вы начальник лагеря? — Снизу вверх спросил Тимур, ничуть не смущаясь.

— Здрасьте и тебе! Ты Чирков? Имя есть?

— Тимур! А вас как звать?

— А чего меня звать? Вот он я! Николай Николаевич, запомнить несложно. Чего без галстука ходишь?

— Так я комсомолец уже, статус не позволяет как бы.

— Комсомолец? Очень хорошо. Но галстук придется носить, галстук мы тебе найдём. И вообще, поднимайся на крыльцо. А лучше пойдем-ка в кабинет, чего стоя беседовать, чай не кони мы с тобой.

Кабинет был откровенно маленький и несолидный. Впрочем, наверняка начальник лагеря должность непостоянная, а раз так, то кто станет вылизывать временное пристанище.

— Я вижу, парень ты умный, смелый и решительный. — Сразу приступил к серьёзному разговору начальник. — Мне как раз такой и нужен.

Тимур молчал, ломая стереотип бойкого подростка, своей позой и выражением лицом он показывал, что будет молчать и дальше, пока не ситуация прояснится. Если начальник лагеря ждал вопросы, он просчитался.

— Очень хорошо, что ты не возражаешь. Долг каждого комсомольца быть опорой партии в деле воспитания подрастающего поколения. У тебя в школе какая общественная нагрузка?

— Был знаменосцем дружины. А сейчас главный по борьбе с религиозным мракобесием.

— Спортсмен? — Кивком головы дядька обозначил акцент на спортивном костюме.

— Физкультурник.

— Очень хорошо! — Николай Николаевич так часто повторял это «очень хорошо», что впору было задуматься: у него всё так здорово в жизни или он себя так убеждает? — я думаю, что ты нам подойдешь.

— Куда и для чего?

— Понимаешь, Тимур, в этом году единомоментно из Москвы вывезено столько детей, что у нас наблюдаются небольшие кадровые сложности.

— Ага, я заметил.

— Воспитателей еле-еле наскребли, а тут вожатые заболели сразу двое. И не объединишь отряды, и так большие они в этом году. Короче, будешь вожатым. Отряд мы тебе подберем поспокойнее, считай это своим комсомольским поручением.

— Не-а.

— То есть как нет?

— Оплата, ответственность, проживание, инструктажи, обучение. Я могу долго перечислять, как нет. Вы деньги куда собрались девать за работу вожатого? Совсем забыл! У меня ж еще и рабочий день должен быть четырёхчасовой. А не это ваше поручение. КЗОТ, конституция, трудинспекция, Спортлото — все бдят.

— Слушай, а сколько тебе лет? У нас в лагере можно отдыхать максимум до пятнадцати лет.

— Мне четырнадцать.

— А послушать, так непохоже. Хорошо рассуждаешь, как взрослый. Сорок рублей.

— Восемьдесят. Слишком жирно будет полставки в карман класть. А то и больше. Вы, небось, проведете по ведомости мёртвую душу с высшим образованием, чтоб по верхней планке оформить.

— Ты не так понял, на руки получишь сорок, а остальное вычтут за питание. У нас персонал питается в столовой за свои деньги, коммунизм пока не наступил.

— Снова мимо! С меня за питание уже взяли, я по путевке приехал. И что с жильём?

— А что с жильём? — Сделал непонимающее лицо начальник.

— Жить мне где? Комнату дадите на одного или подселите к кому-то из вожатых?

— Я думал, ты с отрядом будешь жить в палате. — Начальник слегка растерялся от такого напора. Он собирался выдавать допуск к некоторым положенные вожатому удобствам и свободам, но не сразу как базовые, а в качестве поощрения за успехи.

— Нет уж, когда подопечные видят своего командира в быту, уходит флер его божественного происхождения. Какое там уважение, когда вожатый будет спать с малышнёй в оной палате! Хорошо, если спящего зубной пастой не намажут.

— Как с тобой тяжело разговаривать, Тимур.

— Я тогда пойду, а то все козырные койки в моем отряде займут.

— Стоять! Считай, договорились. И организуй, пожалуйста выгрузку и раздачу чемоданов. Расставьте их по отрядам, а потом вызывай их по одному. В смысле, по одному отряду, чтоб светопреставление не устроили.

— Сделаем, Николай Николаевич. И знаете что, совсем сопляков мне не давайте, возьму тех, кто в пятый класс пойдет осенью.

— Не рекомендую, весьма сложный возраст.

— Вот именно бандиты мне и нужны. У них столько энергии, если пустить в мирное русло, столько дров наломать можно будет!

— Ну тогда попробуем кинуть тебя на десятый отряд.

Возвращаясь к своим, ах нет, уже не к своим, а просто пацанам, Тимур думал, что ситуация какая-то нерядовая нарисовалась. Не уровне бреда ситуация — не бывает так! Ага, много чего не бывает, особенно постоянные выигрыши в лотерею. Может, очередное божественное вмешательство? А что, обещали же ему фарт, вот вам и пруха в лагере. Это как на зону заехать и сразу осесть на место библиотекаря. А у него даже не библиотекарская должность, а прямо актив. Выше бери, вертухаем поставили по причине нехватки персонала. Он сам не понимал, чего его потянуло на уголовную терминологию, может воздух лагерный так повлиял?

— О! Тимур вернулся! Ну как, из лагеря не выперли?

— Нет. Пока только из отряда.

— Да ладно! Это ты теперь и гитару заберешь. Жалко!

— А в какой тебя?

— В десятый на перевоспитание.

— Да ты заливаешь! Там же малышня. Народ, прикиньте, Тимура к пятиклашкам запулили!

— А понтов поначалу было, строил из себя невесть что! Тьфу! — Несложно было угадать, кто из пацанов первого отряда шипел этот текст, но Тимура это не задело ни разу.

— Погодите, парни, не галдите! Я выживу и там, обещаю! Сейчас я за другим пришёл.

— Что случилось?

— Короче, без нас им никак. Начальник лагеря просит. Не хухры-мухры, реально ПРОСИТ разгрузить машину. А то так и будем стоять около корпуса. Парни пошли к машине! И четырёх девушек прошу уже я, пойдемте поможете.

— Чего, чемоданы выгружать?

— Что вы, нет конечно! Будете контролировать получение вещей. Кроме вас такое доверить некому.

Контролировать? Да разве найдется в мире такая девушка-подросток, которая откажется от такого! И они всей гурьбой пошли к административному корпусу, мальчики грузить, девочки контролировать. А до кучи сортировать чемоданы и стаскивать в кучки поотрядно, бегать по корпусам и приглашать на получение вещей, помогать сопливым октябрятам из двадцатого отряда найти свой тот самый, который самую малость меньше хозяина.

Николай Николаевич не вмешивался, но наблюдал с крыльца, как первый отряд «самоорганизовался» на первое общественно-полезное дело, послушный незаметным жестам кукловода. Или дирижёра? Очень хорошие задатки руководителя у этого Чиркова, пожалуй, можно его кинуть на десятый отряд.

А если не справится, хуже не будет, хуже уже некуда, воспитатели стонут, вожатые исчезают по пути в лагерь. Может в том лесу, через который пролегает дорога от станции завелся страшный дракон? Даже если и так, храброй дружины под рукой нет, лес прочесать некем. Даже Карацупа с Мухтаром не выделены в распоряжение начальника лагеря, крутись, как хочешь. Не вытянешь — партбилет на стол.

Второй этап должностного преступления и служебного подлога случился буквально через полчаса, когда начальнику буквально через колено пришлось ломать воспитателя десятого отряда на предмет установки кота в мешке под капот трактора взамен двигателя.

— Вера Ивановна, я похож на Игоря Кио⁈ А в профиль? Давайте откуда-нибудь у меня волосок выдернем, вдруг я старик Хоттабыч! Что, тоже не похож?

На старика Хоттабыча Николай Николаевич был похож еще меньше, чем на циркового фокусника Кио. У Хоттабыча имелась длинная волшебная борода, а волосяной покров на голове начальника лагеря был представлен только бровями. Всякая прочая растительность гуманно скрывалась под одеждой, выдергивать оттуда волоски перед уважаемой дамой-педагогом не комильфо, даже если волоски и впрямь были бы волшебные.

— Что вы мне цирк устраиваете, Николай Николаич, я в цирк с классом каждый год хожу!

— Еще раз спрашиваю, где прикажете брать вам вожатого?

— Да где хотите, там и найдите, в конце концов вы начальник!

— А я и нашел. И у вас сейчас два варианта: принять под свою руку этого комсомольца или вести отряд в одно лицо.

— Третий забыли? Еще я могу бросить вашу шарашку к чертям собачьим! Я и так сделала вам одолжение, что в своё отпуск поехала работать.

— За деньги. Вы поехали работать за деньги. И еще один вопрос. Детей вы тоже готовы бросить? Если да, то я с вами соглашусь, зачем мне такой педагог? Сейчас не сорок второй год, вас за дезертирство не расстреляют, так что давайте, сбегайте из окопа!

— Ах вот вы как!

— Да, так. Этот Чирков комсомолец, один из самых старших ребят в смене, член ВЛКСМ, притом у него отличные навыки организатора, ребята его уважают и буквально в рот смотрят.

— Кто вам такое напел?

— Сам видел. Думаете, кто организовал раздачу вещей воспитанников? Курица эта, воспитатель первого отряда? Нет, этот самый Тимур и организовал. И парней мобилизовал, и девочек привлек к сортировке и выдаче багажа.

— Прямо Тимур и его команда. — Не поверила Вера Ивановна.

— А я о чем? Самородок, спортсмен, прирожденный лидер. Возьмите его, ошкурите, у вас такой алмаз выйдет.

— Брильянт. — Автоматически поправила воспитатель по учительской привычке. — Ладно, давайте своего Алмаза, будем его обуздывать и объезжать. Но если что, я вас покрывать не стану. Всем и сразу расскажу, как вы ставили меня… кхм, как вы меня принуждали идти на нарушения.

— Да, всё так и было, я вас принуждал, я грозился вас уволить, я волюнтарист и негодяй! — Начальник сейчас был готов подписаться под чем угодно, у него снова получилось выкрутиться. Кажется.

Выйдя из здания корпуса и спустившись с высокого крыльца, Вера Ивановна увидела одинокого паренька в красном новеньком спортивном костюме, сидящего на чемодане. Чемодан был странный, с одного бока из него торчали какие-то отростки, словно маленькие копытца. И только подойдя ближе, она поняла — это чёрные колесики торчат из черного торца странного чемодана. Что за тип, чего он тут торчит?

— Мальчик, ты что тут один делаешь, да еще с чемоданом. Из какого ты отряда? — Спросила, а сама уже догадалось, кто это такой.

— Вот в этом и проблема, что сам пока не понял, из какого.

— Ты Чирков?

— Да. А вы мой босс?

— Кто я?

— Вы мой непосредственный начальник? Воспитатель десятого отряда? Или не десятого?

— Десятого, десятого. Сторговал тебя Николай Николаевич.

— Вы хоть поторговались?

— Даже не пробовала. — Этот разговор начинал становиться интересным. Ему точно четырнадцать?

— А вот это зря, тот еще тип. Из таких надо выжимать всё, что получится без всякой жалости. А то начнет на чувство долга давить, опомниться не успеешь, как за спасибо пашешь.

— Ого, какой глубокий вывод за столь короткое время! Сам-то смог хоть что-то выдавить?

— Ставку, койку. И всё.

— Молодец, я чувствую, мы с тобой сработаемся. Если голова не закружится от успехов. Младшие братья, сёстры есть?

— Нет, но если вы про навыки дрессировки, то немного есть.

— Тимур, современная наука отрицает пользу дрессуры в педагогическом процессе.

— Так где наука, а где практика. Хлысты запретили, а линейки остались кое-где. Указки тоже.

— Бывают не вполне профессиональные учителя, так в любой работе бракоделы встречаются. Мы с этим боремся. Ты сейчас точно хочешь говорить об этом?

— Нет, сейчас я хочу заселиться. Только не знаю, куда и к кому стучаться.

— В этом я тебе помогу, пойдем. Заодно коротенько расскажу твои обязанности, чтоб ты не думал, что попал в сказку.

— Да я и так знаю, что обычно деньги с неба на людей не падают, они достаются тяжким трудом.

— Верно. Так вот, в круг твоих обязанностей входит: следить за соблюдением санитарно-гигиенических норм в отряде, за порядком в палатах корпуса, как для мальчиков, так и для девочек. Далее, поддерживать дисциплину и распорядок дня, заниматься воспитательной, педагогической и организационной работой. Кроме того, к твоим задачам относится организация дежурств, уборки, занятий в кружках и секциях, а также участие в общественных мероприятиях. План работы составляешь в письменном виде, показываешь мне. Хотя нет, я за тебя его составлю лучше, а ты просто согласуй его со старшим вожатым и начальником лагеря.

Целая лекция обрушилась на Тимура, что было неудивительно, не более, чем сама ситуация. Ехал отдыхать, а попал на вахту. Хотя отдых намечался так себе, скорее его на передержку отдали как щенка, пока в квартире ремонт идёт. Щенок был признан пастушьих кровей и передан пастуху без согласия хозяев. А щенок и рад: кормят лучше, бегать можно хоть целый день, еще и овец за ноги кусать разрешают — чистый фарт!

— Поступаем так, ты заселяйся спокойно, видишь, как повезло, комната досталась без соседа. А потом в третий корпус на первый этаж иди, я буду в отряде. Найдешь сам? Впрочем, какой ты вожатый, если сам свой отряд не сможешь найти!

— Найду, не сомневайтесь. Форма одежды?

— Молодец, что спросил. Давай с самого начала надень что-то нормальное и галстук не забудь повязать.

— У меня нету.

— Вот держи, я уже позаботилась. Все официальные мероприятия только в галстуке, ты пионервожатый, не забывай. Спортивно-массовые мероприятия, где будешь участвовать, в спортивной форме. Ну это мы еще обсудим. Обживайся и приходи знакомиться с ребятами.

Очень удачно получилось, что воспитательница взяла на себя роль провожатого и заодно тарана в получении ключа от комнаты, белья и прочего. Тимур представил, что всё то же самое он бы пришёл требовать в одно лицо.

'- Здрасьте, я вожатый. Мне бы заселиться!

— Мальчик, взял руки в ноги и быстро-быстро побежал отседова!'

Хрен докажешь без поддержки взрослых, что ты тот самый Чирков, который пионервожатый десятого отряда. Не поверят-с, пошлют-с, пусть и не так далеко, поскольку ребенок географию знает плохо.

Десятый отряд, когда Тимур пришёл их искать в третий корпус, нашелся на улице неподалёку. Очень шумная организационная часть проходила на спортивном городке, полном всяких лесенок-лазилок. Пионеры частично видели, частично висели, что не мешало им генерировать звуки высокой тональности и интенсивности. Один из пацанов явно пародировал летучих мышей, поскольку висел вниз головой. А может, он и ультразвук издавал, просто ухо Тимура не воспринимало этот диапазон. Различить человеческую осмысленную речь без подготовки было сложно, у Чиркова такой подготовки не имелось. В отличие от Веры Ивановны, которая что-то разбирала в этом гвалте, во всяком случае она им отвечала. Хотя с котами тоже разговаривают, или хозяева своих питомцев тоже понимают?

Кое-как Тимур разобрался с темой бардака, оказалось, что идёт обсуждение названия отряда, к которому должен прилагаться еще и девиз. Приличное, но не избитое, озорное, но чтоб не забанили в чате, запоминающееся и крутое название, а к нему короткий ёмкий содержательный смешной угарный запоминающийся девиз. Тимур ничего не упустил в списке требований?

Вера Ивановна почти не влезала в обсуждение, у неё была заготовка названия отряда и девиза, но их время еще не наступило. Пускай дети помучаются, поймут, что всё не так просто, тем легче им будет принять предложенное воспитателем как своё. Она была опытным педагогом. А потом кандидат в вожатые сказал своё слово:

— Народ, тихо все!

— Ой, а кто это!

— Дети, знакомьтесь, это ваш вожатый Тимур.

— А мы его команда?

— Чур я хулиган Квакин!

— Рты закрыли, сказал! — Детишки офигели и от неожиданности закрыли рты.

— Предлагаю название отряда: разведчики. Вот теперь можно высказываться!

— Да! Фигня какая-то! Здорово, будем разведчиками! — Крики снова включили на максимальную громкость.

— А девиз какой? Девиз нужен! — В этот раз кричать не потребовалось, Тимур просто поднял руку ладонью вперед, и все заткнулись.

— Враг в лесу нас видит редко, потому что мы разведка!

Еще пять минут криков и обсуждений закончились принятием предложенного варианта. Разведчиками в итоге захотели быть все, даже девочки. А речовка показалась достаточно простой и запоминающейся. Такую в самый раз орать на построении перед флагом лагеря.

Вопросов по личности вожатого не возникло, какого поставили, такой и пускай, взрослым виднее. И вообще, рослый и уверенный в себе парень в светлой рубашке и темных брюках с комсомольским значком и пионерским галстуком у детей никак не выбивался из образа вожатого. А то, что он может прикрикнуть или заставить всех замолчать одним жестом — так комсомолец же, вожатых такому учат. Воспитательнице даже стало интересно, где такому учат. А еще она вспомнила слова Тимура про дрессировку. В самом деле было похоже, что он привык общаться с крупными собаками служебных пород, отсюда и привычка повелевать. А как еще объяснить тот пассаж? И с девизом вышло здорово, с ходу подключился, сразу дал нормальный вариант. Может, в самом деле от него будет польза? В любом случае тащить отряд на себе двадцать четыре часа в сутки слишком тяжело.

Тимур прикидывал свои обязанности на завтра: умывание на нём, выгонять на зарядку ребятню ему, гонять, чтоб заправили постели и навели порядок в палатах — всё к нему. Короче, вечный сержант дежурный по роте, если память не изменяет с кем-нибудь. А ведь это мысль, просто отыгрывать сержанта, благо в своей жизни он сталкивался коротенько с такой породой людей. Три месяца сборов, проживание в казарме, «замком» учебного взвода тогда поставили парня из их числа, но он был отслуживший два года сержант запаса. Давно это было, но кое-что в памяти осталось.

А еще были закидоны командира пейнтбольной команды. Выслуживший положенное вояка в офисе был незаметен, а на полигоне преображался. Он держал всю команду в слегка приподнятом настроении, не перегибая палку, но при этом давая прочихаться гражданским салабонам, даже тем, у кого погоны в военнике нарисованы. Кстати, команда неплохо выступала, некоторых противников буквально рвали на британский флаг, особенно коллег-конкурентов по бизнесу.

Если изображать этих двух персонажей и строить детишек как салаг в учебке, то всё получится, решил для себя Тимур. И еще — можно же не просто их «строить», можно давать кое-какие азы военной подготовки. Дилетантство, мелочь, но на фоне курса начальной военной подготовки и игры в кастрированную «Зарницу» и такое станет шоком. Детям что надо? Чтоб эффект новизны, чтоб относились как ко взрослым, чтоб авторитарный стиль и ништяки изредка. С последним пока мыслей нет, но время такое, что даже поляна с ягодами будет расценена как маленькое чудо. А земляничную поляну они вместе найдут, лишь бы не потеряться в процессе. «Стравберри филдс форева!»

На вечернем построении, первом построении лагерной смены дети смотрели на своих сверстников из других отрядов не как на отдельных людей, а как на группы-конкуренты. Все знали, что непременно будет соревнование за право поднять флаг, будут спортивные состязания и конкурсы, еще что-то. Соревновательный дух в советском обществе впитывается если не с молоком матери, то точно с кашей и киселем в детском саду. Кто избёг детсада, тот нахватался его в младших классах. Докажи, что твой класс самый лучший, самый дружный, самый умный или ещё какой-нибудь самый!

Вот и сейчас шло необъявленное соревнование между отрядами по чёткости занятия своего места на линейке, лихости рапортов председателей отрядов, слаженности первых выкриков отрядного девиза. Первый отряд, самый старший, самый пофигистичный и даже немного циничный в своем понимании обстановки не волновался абсолютно. Им было плевать, какое они займут место в чём угодно. Они самые старшие, самые сильные, самые умные, кто бы что не решил при подведении итогов. У них на вечерней линейке был другой интерес — разглядеть, в какой отряд попал их бывший товарищ, борзый и резкий как понос, Тимур.

— Да где он, не вижу! — Шипел кто-то из второго ряда. — Пацаны, кто-то видит?

— В десятом отряде точно нет!

— Да вы дураки что ли, кто его в десятый засунет, там мелочь одна!

— А где тогда?

— Кажись, вон он!

— Где⁈

— Точно он! В сторонке стоит, вместе с вожатыми.

— А чего Тимур там делает?

— Сказали же тебе, стоит.

— Да нет! Чего он с вожатыми стоит?

— Падлой буду, его отчислили. Стоит, чтоб не потерялся, пока машина за ним не придёт, будет тут под надзором ходить. А потом его под конвоем в Москву отправят. Я такое видел в прошлом году в одном лагере.

— Да. повезло пацанчику!

— Повезло? Он сам всё для этого сделал, это не везение, а точный расчёт.

— Да чего повезло-то? Чего там делать, в пустой Москве, когда все по лагерям разъехались?

— А иностранцы чо, не люди? Он теперь шмоток импортных нафарцует, жевачку будет ходить выпрашивать, её потом тоже можно хорошо толкнуть. В Москве сейчас самое раздолье для таких продуманных.

Тимур, стоя в сторонке среди вожатых и воспитателей, внезапно поймал себя на том, что ждет, когда очередь дойдет до его отряда, что немного волнуется. Как выступят ЕГО ребята? Хотя, чего там выступать — прокричали и всё. И насчет его ребят — они не его дети, а просто его подопечные. А даже если и облажаются, ничего же страшного не произойдет, так что нет повода для волнения. Когда кричалку исполнил десятый отряд, он не удержался и сказал вслух: «Мои молодцы!» Реально получилось получше, чем у многих.

— Ты у десятого отряда вожатый? Первый раз?

— А что, так заметно?

— Ага. Да тушуйся, это нормально. У всех был первый раз, все боялись облажаться. Тамара. — И стоящая рядом вожатая подала руку.

— Тимур. — Он аккуратно пожал протянутую девичью ладошку.

— Меня Коль Колич сватал на десятый, я еле отбился. — Неожиданно начал выдавать расклад крупный парень. — Смотрю, он нашёл смертника.

— Почему смертника, нормальные же ребята.

— Кто, пятые классы? А, ты ж первоход. Самые отъявленные нарушители всегда в этом возрасте. Самые неуёмные, непослушные, шило в заду — это всё они. Взрослых слушать не хотят, а своего ума еще не нажили, вот и приключаются всегда с ними истории. Дети вырастают, а десятый отряд всегда в одной поре. Я не про номер отряда, я про возраст.

В честь первого дня контролировали ужин в этот раз вдвоём, Тимур и воспитательница. Она явно решила натаскать парня поскорее, так и сыпя тонкостями педагогики, лагерного уклада и детской психики. Стояли у окна и беседовали под специфические ароматы столовой. Пахло хлоркой, батонами и какао.

— Когда наша очередь будет дежурить, дежурным у выхода помогай, а то старшие ребята их проскочат.

— У выхода, то есть не на входе в столовую, а когда уходить будут. Только зачем? Что проверять на выходе?

— Чтоб хлеб в карманах не выносили. — Как маленькому разжёвывала Вера Ивановна.

— Ага, то есть чтоб в карманы не пихали, в руках несли.

— Ты что! Чтоб вообще хлеб из столовой не выносили.

— А в чём проблема? Жалко куска хлеба голодающим? Или боитесь, что свиньям местным меньше достанется?

— Каким голодающим⁈ Дети у нас хорошо питаются, рацион продуманный и сбалансированный.

— А чего тогда из года в год хлеб из столовой тащат?

— Потому что не привыкли к такой пище, капризничают.

— Угу. Или дело в том, что готовят плохо? Здесь как готовят, как в школе или еще хуже?

— Кто тебе сказал, что в школах плохо готовят?

— Вкусовые рецепторы. Сидят в моем рту и сигнализируют, что снова масло не стали класть, украли опять всё.

— Ты только такое начальнику лагеря не скажи.

— А что так? Он коммунист, я комсомолец, кого как не его ставить в известность. Погодите, а начальника, нас с вами из того же котла будут кормить? Он как такое терпит?

— Нет. — Воспитательница потупилась. — Нам отдельно готовят, мы же за свои деньги питаемся.

— Понятно, свои вы воровать не дадите, а детей обкрадывать можно, если по чуть-чуть.

— Это юношеский максимализм в тебе.

— Точно, максимализм и духовная незрелость! Знаете, в четвертом классе, когда его сформировали после начальной школы, к нам новая классная руководительница пришла. И такая спрашивает детей, у кого родители кем работают, чем они могут быть полезны для школы? У кого папа может краску принести стены красить, у кого-то билеты достать в цирк. А один мальчик говорит: «Мой папа может школьного повара посадить, он милиционер». Все тогда засмеялись, кроме учительницы.

— Это ты к чему?

— Не боится ваш повар, что в этой смене чей-то папа может его посадить? Тут же все сплошь москвичи отдыхают, у некоторых такие папы, что ух!

— Ты что-то знаешь?

— Слышал краем уха в поезде. Фамилию не скажу, конечно, просто не знаю.

— Хоть в каком отряде, а мальчик или девочка?

— Вот теперь нарочно не скажу. Просто из вредности. В палату строем поведем личный состав?

— Не надо, у детей после ужина личное время. Пусть отдыхают сами по себе, а мы пока поужинаем. Наш ужин через полчаса, не опаздывай.

— А что после ужина по распорядку? — Увидел не понимание на лице собеседницы и уточнил. — После личного времени, я так понимаю, отбой. Умывание контролировать?

— Не нужно, дети сами следят, они не любят грязнуль рядом с собой. А вот сам отбой, как ты выражаешься, проконтролируем. Ты мальчиков, я девочек. А не то утром будут вялые, как снулые рыбы. Кстати, тебя потом самого не нужно контролировать, — она снова сделала акцент на этом обычном слове, — сам спать ляжешь вовремя? Смотри, завтра будет тяжёлый день.

— Нет, я подошью подворотничок, напишу письмо домой и сразу отобьюсь.

— Какие обороты знакомые, старший брат служит или отец офицер?

— Нет, просто знакомые ребята поприходили из армии.

Вечером сложностей с отбоем ребят не возникло, Тимур по их многочисленным просьбам немного поиграл в армию, покомандовал «отбой-подъем-построение», даже ржать пацанам разрешил в процессе скачек на койки и обратно. А потом утомившиеся дети отбились окончательно и уже через три минуты сопели как чайники на плите. Как маленькие чайнички. Вера Ивановна в особый способ Тимура вклиниваться не стала, сначала просто постояла за дверью, привлечённая негромкими командами и стуком пяток по полу, а потом смотрела в маленькую щелку. В самом деле, процедура походила скорее на игру, чем издевательство над подопечными, так что прерывать её она не стала.

Когда Чирков вышел из корпуса, он увидел воспитательницу своего отряда, сидящую на лавочке. Тимур понял, что она ждала его. «Молодец какая, подстраховывает. А потом еще к Николаю Николаевичу пойдет докладывать свои впечатления обо мне, сто процентов!» — подумал юный вожатый. Его это не напрягало, сам обычно присматривал над новичками в той жизни. И сам докладывал начальнику свои соображения о них.

— Тимур, ты куришь?

— Не-а, не завел себе такую привычку.

— Что так? Родителей боишься? — Снова полезла под кожу воспиталка неугомонная.

— Некоторые привычки делают человека зависимым или уязвимым.

— А я с твоего разрешения закурю.

— Вам оно без надобности. Или это такая фигура речи?

— Она самая.

Вера Ивановна достала сигарету, подержала в пальцах, а потом не дождалась от Тимура попыток проявить галантность и прикурила сама. Боковым зрением женщина наблюдала за юношей через полуопущенные веки, но наблюдать было нечего. Ни гримасы какой, ни жеста. Просто сидит человек, ничего из себя не строит, никем не хочет казаться. Так ведут себя в обществе старших только сильно уставшие люди или очень уверенные в себе. Интересный кадр, да. И пусть Коль Колич не втирает, что подсунул ей первого попавшегося комсомольца из первого отряда. Темнит мужик, кем-то этот парень ему приходится. Вернее, кто-то насчет парня позвонил сильно сверху. И ведь не спросишь в лоб. То, что юный вожатый ничего не боится, очень ложится в эту версию. Кому-то понадобилась такая замечательная запись в личном деле пацана, на перспективу, так сказать.

Самый длинный по ощущениям день закончился, хотелось сказать «наконец-то», но Тимур верил своей леди-боссу, а она сказала, что завтрашний день будет не в пример сложнее. Только сейчас он заправил постель, нормально разложил и развесил одежду, чтоб не мялась сверх меры в чемодане и пошел в душ.

Тимур заранее выяснил, что ополоснуться вечером можно в банно-прачечном комплексе, представляющем из себя небольшой домик на отшибе. Детей в нем моют раз в неделю по скользящему графику, а взрослые могут пользоваться каждый вечер после отбоя. Он очень надеялся, что местные комары не сожрут его по пути туда и обратно, потому спешил как мог. Тем обиднее было наткнуться на закрытую дверь. Что, опоздал? Да нет, свет через щель пробивается, там какие-то звуки слышны специфические, банно-прачечные.

А раз так, то чего тупить? Тимур постучал в дверь, памятуя о христианской заповеди «стучите, и вам откроют, ищите и обрящете». Вот с этими богоугодными мыслями он и обрел, то есть ему открыли. Что характерно, открыли со словами: «Чего так долго, где ты ходишь!». Что удивительно, открыли две абсолютно голые девицы. Нет, одна голая, а вторая всё-таки обнажённая. Бывает такой нюанс в обнажёнке, словами его не объяснить, когда видишь, то сразу понимаешь, какая женщина голая, а какая обнажена.

«Добрый вечер!» — Тимур сказал эту фразу с максимальной убежденностью в произносимом. Редко когда человек настолько чётко осознаёт то, что излагает. Девушки посмотрели на гостя, потом на дверь, еще секунду тупили, вырабатывая алгоритм действий. Дело было в том, что дверь хозяйственной постройки открывалась наружу, так что сейчас она была как тот мяч, который на стороне партнера. Чтоб закрыть её, пришлось бы практически выйти наружу и оказаться вплотную к злоумышленнику, который по какой-то причине не запунцовел, не ойкнул, не прикрыл свои бесстыжие зенки или дверь.

— Девушки, всё здорово, я в самом деле рад, но вы хотя бы полотенцами прикрылись. — Фраза прервала ступор и подтолкнула двух девиц к действию.

— Хам! Отвернись! И дверь закрой! — Наезд от той, что повыше.

— Мальчик, ты из какого отряда? — Угроза от второй, которая в теле и голая.

— Подкат зачётный, но нет.

— Какой подкат, что нет? — Обе уже успели показать свои попки, когда поворачивались за полотенцами к вешалке, а сейчас стояли обмотанные полотенцами. — Да когда ты выйдешь уже⁈

— Подкат, то есть попытка знакомства. Нет, не выйду, я ополаскиваться пришёл. Нет, я не мальчик, я вожатый.

— Ленка, принесла? — Из помывочной выдвинулась еще одна девушка, тоже голая, да еще и внаклон, так что распущенные волосы закрывали ей весь обзор.

— Еще раз привет, Тамара! Я не Ленка и я не принёс.

Реакция Тамары оказалась более оперативной. Подняв голову и кое-как рассмотрев юношу, она пулей умчалась в душевой отделение и закрыла за собой дверь.

— Дуры! Чего не предупредили! — Донеслось из-за двери.

— А ты его знаешь?

— Знаю, вожатый из десятого!

— Ну хоть не врал. Просто смотришься сильно молодо. Но всё равно, какого хрена попёрся?

— Сказал же, ополаскиваться, привычка у меня такая по жизни.

— Плохая привычка, бросай.

— Щаз, только шнурки поглажу! У нас равноправие и самое справедливое общество в мире. Душевая общая, так что, если помыться идете, закрывайтесь. И нефиг бухать в душевой, для этого кусты есть.

— Как догадался?

— Опыт не пропьёшь. Вы все так ждете эту Ленку, что тут любой бы догадался.

— А ты чего-нибудь привёз с собой, чем начало смены отмечать собрался?

— Деньги привёз. Кто ж знал, что тут такая задница. — Мир установился, так что Тимур положил на лавочку своё единственное оружие: трусы и полотенце.

— Ты про чью? Чья задница тебе не понравилась? — Вышедшая из душевой третья девушка подключилась к беседе.

— Я про географическое положение. Не ожидал, что до цивилизации так далеко будет.

— Точно, ты же первоход. Будем уже знакомы, он Тимур, а это Света и Ира. По поводу сегодняшней истории только никому не рассказывай, просто забудь.

— Забыть у меня точно не получится, а рассказывать не буду, честное слово. Дурак я что ли с таким девушками ссориться.

— Ладно, выйди, мы оденемся, а потом твоя очередь. И закрывайся, а то как ворвёмся, как увидим. Будет наша очередь зырить.

— Да чего там смотреть-то! Сразу говорю — не Аполлон. И даже не «Союз». Я снаружи постою, а вы долго тут не копайтесь.

— В дырочку подсматривать станешь?

— Да ну, я уже и так всё видел, теперь во сне ворочаться буду.

Девушкам стало понятно, что этого новичка так просто не смутить, не смотря на его ангелоподобный вид. Глаза только не ангельские, а так прямо симпатяшка. А Тимур дождался, когда они освободят душевую и пошёл ополаскиваться. Он подумал, что если это приключение тоже результат повышения удачи со стороны Кайроса, то пускай, он не в обиде.

Утром он бы не проснулся сам, к счастью, в дверь начали барабанить?

— Кто? Что? — Сонный и в трусах он стоял перед открытой дверью и таращился на вчерашних купальщиц.

— Зарядку не проспи, новичок! Один-один! — Одна из них подняла руку на уровень подбородка и показала указательным пальцем куда-то вниз.

— А, ну да. Теперь вы точно знаете, какого я пола. И спасибо, что разбудили.

Тимур посмотрел вниз на оттопыренные трусы, а потом закрыл перед вожатыми дверь. Дело-то житейское, взрослые по такой ерунде не паникуют.

Уже подбегая к нужному спальному корпусу, он услышал бравурную мелодию побудки, исполняемую горнистом. «Вставай! Вставай! Постели заправляй!» — на одной ноте пульсировал звук с центральной площадки, которую так и хотелось назвать плацом. Взбежав по лестнице, Тимур увидел воспитателя их десятого отряда, держащуюся за ручку двери палаты девочек. «Разбудили тебя наши вожатые, какие молодцы! Я так и думала, что проспишь, первый подъем все новички просыпают» — с улыбкой произнесла она и, шагнув в плату, исчезла за дверью. Когда полуподпольный вожатый ворвался в спальное помещение своих мальчишек, он увидел, что только часть отреагировала на горн, да и те прока просто сонно крутили головами в кроватях.

— Первое отделение, подъем! Разведка не телится, разведка всегда впереди!

— Есть, товарищ командир! — Крикнул кто-то и ребята посыпались из коек.

— Одеяла на спинки коек откинуть! Штаны надеть и бегом умываться!

— А заправлять? — Кто-то на автомате начал заправлять койку.

— Отставить заправку! Всё после умывания! Бегом к умывальнику, мыло-пасту-щётки-полотенца не забываем! Моем морды, чистим зубы, заправляем койки, потом построение перед зарядкой! Бегом, я сказал!

Пацана как намыленные скакали между койками и тумбочками, закидывали одеяла на железные трубы спинок, хватали мыльно-рыльные принадлежности, а потом улетали на улицу к длинной сборке умывальников. Когда последний «разведчик» ускакал, в палату зашла Вера Ивановна.

— Быстро ты их выгнал. Вечерняя тренировка не прошла даром. А почему кровати не заправлены? Да еще и одеяла как флаги развешаны. Что за мероприятие, объясни.

— Постельное бельё проветривается после сна. Во сне человек потеет, простыни впитывают пот, запах. В армии таким способом принято делать. Раз у нас отряд разведчиков, то пусть впитывают армейский уклад и дисциплину.

— Думаешь, не запищат?

— Если не пережать, то даже в охотку будет. И, кроме того, они будущие защитники родины. Я их еще и портянки мотать научу.

— А сам умеешь?

— Да было дело, в Сибири на охоте принято портянками пользоваться. Родичи там у меня.

— Ладно, считай, добро я дала. Только придется в план мероприятий вписывать это твоё военно-патриотическое воспитание. Теперь важно, чтоб его не вычеркнули начальники. И не забудь, что девочки тоже в нашем отряде. С ними тоже надо заниматься.

— А чем девочки не мальчики? В одном строю побегут.

— Вот этого я и побаиваюсь.

— Вера Ивановна, не переживайте! Когда запищат, ослаблю давление.

— Когда или если?

На зарядку Тимур вывел весь «взвод», среди пацанов ноющих не было, среди девочек лёгкое недовольство зарядкой имело место. Пришлось напомнить, что они разведчики, а не хныкающие барышни. Сработало. Интересное время, подумал вожатый, на «слабо» берутся буквально все, доверчивость у детей зашкаливает. Мысль, что он юный разведчик, мотивирует лучше, чем деньги в следующем веке.

А потом понеслась унылая пора казенного веселья, разбавляемая приёмами пищи. Причем, сто стороны смотреть оказалось интереснее, чем участвовать в этих конкурсах и викторинах. Впрочем, может только Тимуру вопросы показались тупыми и идиотскими? Дети вполне нормально реагировали, соревновались между собой и с другими отрядами. «Да им пофиг, в чём, им лишь бы победить!» — неожиданный вывод удивил Тимура, он сделал для себя заметочку, что за эту ниточку можно дёргать.

Во время тихого часа к нему подошёл физрук лагеря с вопросом, во что он будет играть. Тимур сказал, что готов расписать пулю в преферанс, но действительность оказалась страшнее: вожатые, мучимые сухим законом, уже давно решили, что им тоже надо поиграть во всякие спортивные игры. В командные, что примечательно. Нет бы шашлык замутить, они спартакиаду придумали.

Футбол Тимур отмёл сразу, футбол больно, он это помнил еще с предыдущей фирмы, где один из коллег его буквально размазал по полу зала. Противник хотел отобрать мяч и был готов ради этого убить своего товарища и временного соперника. Тимур хотел записаться на волейбол, но две команды уже имелись, а на третью не набралось желающих.

— О! А давай в баскетбольную команду тебя запишем. Ты маленький юркий, будешь распасовщиком.

— Ага, если не затопчут.

В баскет он не играл, но знал правила, их там всего три: кидать мяч надо в корзину, больше трёх шагов с мячом в руках делать нельзя и нельзя бить локтём в лицо, когда рефери смотрит. Что еще подкупило в этом предложении — команды будут смешанными, так что сильно прессовать не должны. Он помнил, что это тело моложе многих чуть не на десяток лет и легче на десяток килограмм. Столкнулся — отлетел.

— Вот и молодец, Тимур, ты ничего не бойся, главное!

— Форму выдадите, или одна команда в майках, а вторая с голым торсом?

— Ишь, размечтался, с голым торсом. Я бы тоже так хотел, но наши девушки не согласятся. Нагрудники с номерами одной команде навесим.

— Забыл, у нас же смешанный состав.

— А вообще ты молодец, твои сегодня для первого раза бодренько зарядку делали.

— Дайте время, я из них сделаю людей!

— Наш человек! Ты что заканчиваешь?

— Ничего. — Тимуру было и неудобно говорить, что учится в школе, и не хотелось подставлять начальника лагеря. Вдруг они совсем сильно что-то нарушили, а потому надо молчать до самого расстрела. КГБ бодрствует.

— Понял, не лезу. — И физрук, ушел, сунув в карман свой блокнот, свернутый трубочкой.

Вечером и впрямь очень длинного дня воспитательница десятого отряда успокоила Тимура тем, что его личный план утвержден, типа пора ознакомься. Спрашивать, почему было не ознакомиться заранее, сразу после того, как он план «написал», вожатый не рискнул. Иные вопросы позволяют узнать много нового о себе, после чего начинаешь плохо спать. Насчет спать, увы или к счастью, но спалось ему этой ночью хорошо: в душевой он не наткнулся на обнаженку, видимо, контракт с богом не предполагал ежедневное развлечение.

В плане чего только не значилось, там нашлось место и дежурству по столовой, и ориентированию на местности, и спортивной эстафете сразу после конкурса строя и песни. Всё было направлено на то, чтобы дети посильнее уставали во время отдыха. Тимур понимал, зачем всё это нужно — праздный солдат начинает искать приключения на свою задницу, а загнанный ищет возможность поспать. А чем солдаты не дети, у них всё то же самое, только размеры другие.

Баскетбольный матч, проведенный между командами пионервожатых, показался Тимуру скучным, как и сама игра. Никакого азарта или навыков в этом виде спорта не требуется. Просто дождись, когда в твоих руках окажется мяч, а потом кинь его в кольцо, он же корзина. Потом вбрасывание в игру игроком противника, отбор мяча кем-нибудь из команды или подбор его же самим Тимуром. И снова бросок в корзину, два очка и повтор. Когда забивали им, то мяч сразу же оказывался и Тимура, а потом в корзине без шансов для той команды, против которой они играли.

К концу игры на него косились уже вообще все, включая партнеров по команде.

— Чего так смотрите, я же правила не нарушаю!

— Это нечестно, он наверняка в сборной Москвы по баскету, а мы любители! Убирайте своего снайпера из команды! Так играть неинтересно!

Ну да, команда Тимура очень быстро просекла фишку и все просто отдавали мяч ему. А он кидал в кольцо.

— Ты хоть раз промахнулся?

— А надо было?

— Надо было! Ты со средней линии кинул и попал.

— И чего? Я ничего не нарушил!

— Сабонис и тот промахивается со средней линии!

— Так то Сабонис, а то я. — Тимур не помнил Сабониса, но по контексту было понятно, что какой-то баскетболист. По фамилии — что прибалт.

— Да он издевается над нами! Судья, требую аннулирования результата игры! — Развыступалась девушка из команды противника. Кстати, один раз Тимур чуть не промахнулся, засмотревшись на её… да было на что засмотреться, чего там!

— Ладно, народ, раз все против, я больше не буду играть. Всё равно мне тоже неинтересно.

— Понятное дело, ему неинтересно! Как детей малых уделал. И ведь даже по площадке не бегает, спокойно ходит. Мы ему не мешаем, получается.

— Тимур, ну ты хоть бы меня тихонько предупредил. Я ж не знал, что ты мастер спорта. — Физрук, выступающий в роли судьи во всех играх, отвёл его за рукав в сторонку и сейчас как бы извинялся.

— Да ладно, нормально всё. Я тогда к своим детишкам пойду.

Тимур не ожидал, что его удачливость помимо игр азартных распространяется и на спортивные игры. Может, он и в боксе сможет показать выдающийся результат? Вдруг будет достаточно просто выставлять кулак, а противник сам на него наткнется подбородком до состояния нокаута? Хотя там может иметь место другой механизм, лучше не пробовать.

А вот стрельба пулевая или из лука может оказаться столь же послушна его коэффициенту удачи, как и баскетбол. Может, стоило податься на секцию вместо покупки лотерейных билетиков. С другой стороны, на спорте много не поднимешь, если тренер не подкрученный, то его воспитанник никому не интересен. А к крутому пойди попади, никакой меткости не хватит. Даже если покажешь выдающийся результат на соревнованиях, засудят. За неспортивное поведение или скажут, что в десятку один раз случайно попал, остальные ушли в «молоко». Это, ежели все пули одна в одну засадишь. Читал Василий про «их нравы», когда на отборочных побеждал один, а в сборную брали другого, потому как «у нашего выдвиженца перспективы, а этот левый упёрся в потолок».

Детишки развлекались какой-то фигней под присмотром Веры Ивановны, от помощи вожатого она отказалась, уже понимая его деструктивный характер. Зато завтра пообещала отдать отряд на весь день в полное распоряжение. Детишки радостно завыли, Тимур потёр руки в предвкушении.

— Взвод, молись, чтобы завтра дождя не было, уйдем в лес искать диверсантов.

— А если дождь?

— Тем хуже для диверсантов. Мы с вами будем бегать, согреемся, а они замерзнут, сидя в кустах, если дураки.

— А если умные?

— Тогда тоже будут бегать.

— А диверсанты будут настоящие?

— Пока не поймаем, не узнаем. А там допрос, тогда всё выяснится.

Взвод был уже на взводе в предвкушении завтрашнего ужаса, А Вера Ивановна подумала, что Тимур влип. После первой смены вожатым трудно не вернуться в этот процесс снова. А еще подумала, что из новичков пионервожатые получаются самые забавные. Неумелые и смешные, но на энтузиазме способны вытянуть в два раза больше опытных.

Выброшенный из команды, а потом и выдворенный из клуба, где отряд раскрашивал газету, Тимур убежал в лес. Не как побитая собака, а с целью рекогносцировки окрестностей на предмет не заблудиться завтра всем отрядом. У физрука был вытребован компас, у старшей пионервожатой взят без возврата журнал на иностранном, а конкретно немецком языке, в столовой полпачки какой-то просроченной крупы, соль и спички. По-хорошему бы еще и взрывпакет взять с возможностью установки растяжки, но чего нет, того нет. Зато есть катушка ниток.

Бегая по лиственному лесу, изрезанному тропинками, Тимур внутренне радовался — если тут столько народу шастает, значит заблудиться нестрашно, рано или поздно найдут. А вот крапивы много, надо сказать детям, чтобы штаны надевали, с голыми ногами будет грустно. Вода нужна, но фляжек или пластиковых бутылок ни у кого нет, а его одна единственная фляга весь взвод не спасёт. Ладно, до обеда вытерпят, тогда и он воду брать не станет, чтоб как все. Нож у него зачётный, купил не складной, а туристический, максимально близкий к охотничьему, но еще бытовой. Штамп с обратной стороны ножен так и гласит: «Нож хозяйственно-бытовой». От маминого шмона он спас ножик, спрятав его в чехле гитары — примотал к грифу изолентой. Это и было главной причиной, почему Тимур отказался играть на гитаре в поезде и сразу по приезду — не хотел палить перо.

Через пару часов забега в голове сложился примерный план поиска шпионов, а под одним из деревьев был устроен тайник. Причём, диверсанты там натоптали и бросили пару окурков. Тимур поначалу хотел, чтоб они еще и кучку экскрементов отложили под кустом и подтёрлись немецким журналом, но передумал. Заставлять детишек копаться дерьме — это уже перебор. Хватит и наполовину скуренных самокруток с немецким шрифтом. Лишь бы кто чужой не нашел этот тайник раньше отряда разведчиков из пионерского лагеря «Настасьино».

Нормальный получился выход в лес! Да, дети вымазались, устали, исцарапались и налазились по кустам и оврагам — так это и есть ингредиенты правильного похода. Чтоб было что вспомнить, над чем поржать, что присочинить… Чтоб переправа через ручей у взвода была как через Альпы у Суворова, а не в полусотне метров дальше, где курица подол не замочит, когда перешагивать будет. Чтоб можно было прятаться в кустах и шипеть на муравьёв, заодно пугая девчонок, думающих, что это змея. Чтоб самим испугаться, когда они заорут «Змея!» Чтоб потом на самом деле найти змею и выслушать объяснения вожатого, что в наших лесах змеи делятся на гадюк и ужей. Узнать, что никто толком не знает, как одно отличить от другого, потому что окраска у змей бывает разная, так что любую змею на всякий случай лучше считать ядовитой. А еще змеи первыми не нападают, пока ты не начнешь их пугать.

— Так они что, боятся нас, поэтому кусают?

— Конечно! Ты вон какой большой, сорок килограммов весишь, а змея всего полкило.

— Ага, у неё зубы с ядом.

— У тебя тоже зубы. И палка. Короче, змей не трогаем, лягушек тоже.

— Я читала, бывают ядовитые лягушки!

— Бывают, но не у нас. У нас они пользу приносят — комаров едят.

Комаров не любит никто, к лягушкам сразу добавилось уважения. Толковый им попался вожатый, как только в лес вошли, тут же всем вырезал палки. А мальчишкам объяснил, что палки не стреляют, и что диверсанты первыми убьют тех, кто орет или громко разговаривает. А еще показал, какие ягоды ядовитые. К сожаленью, ядовитыми оказались почти все, кроме земляники, зато её нашлась целая поляна, и её можно есть немытую.

А потом они наткнулись на очень подозрительный тайник. Он был так хитро замаскирован, что найти его удалось только случайно. Правда Сережка клянётся, что никакой случайности — шпионы оставили во влажной земле несколько отпечатков обуви. А потом вожатый запретил подходить и показал на леску, тянущуюся поперек прохода к тайнику. Она аккуратно проследили, куда ведет растяжка — так называется такой способ минирования и нашли кучу лесного мусора. Трогать кучу Тимур не разрешил — ни у кого не имелось опыта обезвреживания мин. Он очень аккуратно заблокировал леску, но всё равно не разрешил её задевать.

А в тайнике нашёлся запас продуктов, недокуренные бычки около схрона. Толик начал их разворачивать, а там немецкие буквы! Каждому стало ясно, что самокрутки свернуты из немецких газет, значит тут были немцы.

Теперь их задача какая? Короткое обсуждение привело к мысли, что надо бежать туда, где есть телефон. И снова пионервожатый не разрешил ничего растаскивать, сказал, что когда он сообщит куда надо, то те, кто надо смогут устроить засаду на диверсантов. Так что разведчики, не теряя ни минуты времени чуть ли не бегом помчались в лагерь, там есть связь с городом! По пути одна из девочек потянула ногу, пришлось срочно делать импровизированные носилки из палок и ветровки вожатого, а потом нести по очереди. Так и добирались, одно бежали чуть впереди в боевом дозоре, вторые посменно несли неуклюжую Лиду.

Но успели вовремя, сказал вожатый. Даже на обед попали, на что уже никто не рассчитывал. Пока он бегал в штаб лагеря звонить в милицию, воспитательница Вера Ивановна, упрямая и непонятливая женщина заставила всех отмываться и переодеваться. Какое нафиг переодеваться! Тут диверсанты кругом, а она к умывальнику гонит. Но всему отряду пришлось уступить грубой силе — умылись и пошли на обед. А там Тимур всем незаметно отсигналил рукой, мол всё в порядке, куда надо сообщил, войска на подходе.

— Ну ты Тимур, затейник! Когда увидела, что Лиду несут на руках, чуть не родила снова. — Они снова стояли у окна столовой и наблюдали, как дети впитывают калории. Кстати, в столовой стало пахнуть чуть по-иному, чуть более питательно, что ли.

— Умная девочка, и играет хорошо. Без неё так хорошо бы не получилось.

— Правду им будешь рассказывать?

— Про диверсантов или про Лиду?

— Да про всё. Они же сейчас начнут по лагерю трезвонить, их на смех поднимут.

— Трезвонить не начнут — военная тайна, связанная с обороноспособностью страны. Так, по секрету будут шептаться. Узнают все, но тихонько, на уровне слухов. — Тимур предполагал, что тайна не продержится и суток, но у него был контрманёвр.

— И что потом?

— Буду так нагло всё отвергать, что все поймут — лучше и дальше помалкивать. Мол, не ходили мы ни в какой лес, никаких змей не ловили, лягушек не жарили, диверсантов не пытали.

— Вы что, змей там ловили⁈ А если бы кого-то змея укусила? Ты совсем ополоумел! — Начала заводиться воспитатель.

— Говорю же, никаких змей не ловили. Вот и вы попались на эту удочку. Да у нас всё общество такое.

— Какое?

— Как начинают официально что-то опровергать, сразу у всех одна мысль — всё так и было!

— Вот только политических разговоров мне не хватало, Тимур. Заканчивай. И напоминаю, после тихого часа у нас баня. На тебе мальчики, на мне девочки. Я потому и настояла, чтоб вы сегодня в лес шли, чтоб помыться все смогли как следует.

Когда Тимур пообедал, возле столовой он неожиданно наткнулся на ребят из первого отряда. Они стояли на дорожке и явно ждали его.

— Здорово, парни! Это что, меня что ли ждете?

— Тебя. Побазарить бы надо. А то в натуре непонятки какие-то стрёмные. — Генка явно косил под блатного, вернее под свои представления о блатате.

— Ну давайте тогда в сторонку отойдем, чтоб никто уши не грел. — Тимур подхватил манеру общения. — Колись в натуре, чо предъявить хотел.

— Непонятки, — повторился крутой парень, — то ты с нами в отряде и тебе четырнадцать лет, а то ты уже вожатый и мастер спорта. Это как понимать? Где правда в натуре?

— В комендатуре! Правду он захотел. Ну да, я взрослый, просто выгляжу мелким, такой уродился. Ехал, думал в вашем отряде буду вожатым. Ну и придумал втереться в ваш коллектив изнутри, послушать, чем дышите. Как в фильме «Место встречи изменить нельзя». Смотрел такой? — Честным взором он окинул пацанов, на чьи уши повисла лапша.

— Гонишь!

— Не смотрели что ли?

— Да смотрели, просто как-то стремно звучит это.

— А что ж я тогда в историю с чемоданами подписался? И вас подпряг под этот кипишь?

— Ну да, было дело. И чего ты тогда не у нас вожатым. С тобой, говорят, клёво.

— Во-первых, с воспиталкой вашей характерами не сошелся.

— Ага, с ней многих не сошлись, воюем по-тихому. А во-вторых?

— Во-вторых, отряд подобрался сильно рослый, вон вы все лоси какие.

— Это да, первый отряд сила!

— Я на вашем фоне теряюсь. Вот Николай Николаевич, начальник лагеря который, решил меня на мелочь перекинуть. Я ваши непонятки порешал или еще есть что перетереть?

— Да вроде всё убедительно звучит. А поклянись на падлу.

— Юноша, ты не опух часом? Валите уже, у вас тихий час начинается!

Такой резкий наезд лучше клятв убедил пацанов, что их несостоявшийся товарищ в натуре взрослый. То есть студент чего-нибудь, дальнейшее обсуждение Тимура они продолжили уже по пути.

— Не, он правда взрослый.

— Да какой взрослый, небось после восьмого в педагогический технарь пошел, а сейчас ан практике. Ему от силы семнадцать, а то и вообще шестнадцать лет. По уму он бы в десятом сейчас был, если бы в технарь не ушел.

— А чего, десятый класс тебе не взрослый что ли! У меня брат в десятом был бычара здоровый какой.

— Ага, а тебе тогда сколько было? Лет десять? Тебе тогда все здоровыми казались.

— Не, ну понятно тогда, чего он с воспиталкой так борзо разговаривал.

— Точняк! Она же тогда и поперла его из нашего отряда. Помните, бегала жаловаться в штаб!

Тимур шел чуть позади них незамеченным и слышал эту беседу. Выводы пацанов его совершенно не напрягали, совесть тоже не мучила. Ну соврал, так время такое, что все врут. У него сейчас отбой во взводе, Вера Ивановна просила отбить и девочек тоже, у неё какие-то дела намечались сразу после обеда. Тимуру не жалко, спальни рядом.

Войдя к мальчишкам как главным противникам дневного сна, он привычно начал команду «Взвод…» и закрыл рот. Его пацаны уже спали как убитые. Укатали сивок крутые горки. Он тихо прикрыл дверь и также тихо заглянул в спальню девочек, совершенно не опасаясь увидеть там что-то запретное. Так и есть, эти тоже спят без задних ног. Дурацкий стереотип из фильмов, в которых воспитатель заботливо поправляет одеяла спящим детям, Тимура не умилял, если раскрылся человек во время сна, значит ему жарко. Так что он не стал с отеческой заботой проходить вдоль рядов коек ни в той спальной, где сопели мальчишки, ни здесь. Нельзя отнимать у человека право спать так, как ему хочется.

Всё очень хорошо, как любит говорить начальник лагеря, можно с чистой душой пойти в штаб. Сейчас там вожатые собрались обсуждать концерт самодеятельности. Причем, по лагерной традиции один блок составляют из номеров в исполнении вожатых и воспитателей. Тимур у нас чечетку бить не станет, хоровое пение тоже не его номер. С этим всё ясно, про его скромный талант гитариста-любителя уже знают, уже звали повечерять с гитарой в комнату, где устраивают маленькие тусовки вожатые.

А вот что именно будет исполнять Тимур? В зале дома культуры, а по простому говоря в единственном зале лагеря, где обычно крутят кино все вожатые и несколько воспитателей собрались сейчас на сцене, шум, смех, громкие голоса и споры. Народ требует чего-то новенького душевного и чтоб за душу брало. Прозрачные намек на бардовские песни прозвучал, осталось выбрать из своего репертуара подходящую песню.

Пожалуй, вот эта подойдет. Тимур начал проигрыш на гитаре тихонько, не пытаясь заглушить голоса. Этого оказалось достаточно, что все смолкли. Тихая и лиричная мелодия заставила всех замереть. А потом юноша запел?

Выйду в поле ночью с конём.

Ночкой тёмной тихо пойдем…

В оригинале эта знакомая каждому всегда песня исполнялась а-капелла, никакая гитара не подразумевается, но для того, чтоб вывозить её одним голосом нужны хорошие вокальные данные и уверенность в душе. Или уверенность и двести грамм алкоголя в желудке. Ни того, ни другого в Тимуре не имелось, зато у него гитара. Песня отзвучала, а потом начались вопросы, что за песня, где взял, кто автор. Песня типа народная, научили во дворе, даже название условное у каждого своё. Решили, что объявят её как народную с названием «Выйду в поле ночью с конём». Вопросов насчет того, подходит ли она для концерта, у старшей пионервожатой, которая в лагере исполняет функции комиссара, замполита и главного массовика-затейника, не возникло.

После полдника воспитатель не вернулась, так что отряд, он же взвод, он же команда Тимура был снова на нём. Ну раз так, то готовимся к смотру строя и песни. Нормально петь, маршируя в строю можно только марши или кричалки. А победить в конкурсе можно только, поразив всех чем-то особенным. И не в плане мелодии, там тоже выбора нет — большой барабан задаёт темп под шаг левой ноги, а все рулады вьются вокруг этого самого барабана.

Текст… надо замутить оригинальный текст. Тимур сам не заметил, что тоже втянулся в эту соревновательную лихорадку. Отряд должен победить. Не важно, в чём, и приз не важен, он весьма условен, просто ребята хотят быть первыми, что в этом плохого, почему бы не помочь своим детям? И текстовочка выплыла из памяти Василия. Хорошая такая текстовочка, прямо революционный марш, написанный кем-то в том покинутом времени.

С неизбежностью рассвета

Раз за разом наступаем

На одни и те же грабли

От Москвы и до окраин.

Дежурство по столовой — напряжная неприятная работа на целый день, когда ребятам нужно вставать до общего подъема, брести в столовую, расставлять столы и стулья, потом хлеб, тарелки с кашей, стаканы с компотом, дождаться окончания завтрака и снова убирать, сметать, громоздить стулья поверх столов… Ах да, еще контролировать поведение других ребят в столовой, когда своё бы кто проконтролировал.

Прошлый наряд у двенадцатого отряда окончился с небольшим конфузом, у них получилось кайфануть в наряде по столовой, точнее, перед ним. Ребята шли по спящему лагерю и балдели от чувства своей полной бесконтрольности в спящем городке. Балдели и пели хором: «Рано утром в шесть часов, шесть часов, шесть часов! Нет резинки от трусов, от трусов, от трусов! Вот она, вот она! Кое-где намотана!» на самом деле никакой идеологической диверсии не случилось, детишки спали практически по всему лагерю, сон перед подъемом самый сладкий. А услышавшие эту песню взрослые и без этого прекрасно знают, на что может намотаться резинка от трусов. Тем не менее, случай был сочтен чрезвычайным происшествием за неимением других, более чрезвычайных.

Детям сделали устный втык, вожатой и воспитателю примерно такой же, но практически осязаемый и без вазелина. «Социализм есть контроль и учет!» — вещал Николай Николаевич на собрании педагогического коллектива. А потом еще минут десять про ответственность и жесткое манипулирование сознанием детей, дабы они не могли измыслить ничего крамольного. На фоне этого наезда утверждение афиши концерта прошло буднично и без обсуждений. Начальник лагеря на пару минут включил демократию, предложил высказываться и голосовать за репертуар и состав участников. Все заученно подняли руки, намекая, что настроения дебатировать нет, они голосуют за повестку. Кто-то проголосовал за уткнувшуюся в мобильник соседку, так что выглядел вожатый с поднятыми вверх руками, как сдающийся на милость Системы. Стоп, какой мобильник может быть сейчас у той девахи⁈ Тимур присмотрелся — да спит она!

— Значит так, — Тимур инструктировал выбранных им дежурных на предмет поведения в дверях. — Всех пускать…

— Никого не выпускать? — Перебил его выбранный пацан. На этот пост Тимур отобрал только мальчиков. Не потому, что они сильнее. Девочки пока помощнее будут, но пацаны агрессивнее. А еще они не настолько ответственные.

— Щаз! Разбежались! Всех выпускать! Хлеб…

— Отбирать! — Снова не удержался ребенок.

— Хлеб не видеть! Никого не обыскивать, тем, у кого куски хлеба в руках, намекать, чтоб прятали в карман.

— А так можно?

— Нужно! Голодным ходить нельзя растущему организму, вредно это для здоровья. Вот ты вчера зачем кусок хлеба вынес после обеда?

— Я?

— Ты. Что, не наедаешься?

— Да ну! Суп параша! Я его и дома не ел, и тут не буду!

— Значит, не голодал еще.

— Так чего насчёт хлеба?

— Родина от куска не обеднеет, не трогай голодающих Поволжья.

— А если не оттуда?

— Пролетарии всех стран… — А вот теперь вожатый сам сделал паузу, давая себя перебить.

— Соединяйтесь! — Хором закончили девиз оба дежурных.

Кроме того, что не надо вставать вместе со всеми на подъеме и идти на зарядку, были и другие преференции у отряда, заступившего в наряд по столовой. Например… ага, вот! Можно было выпить не один стакан киселя или компота, а сразу три. А еще чувство власти над выходящими из столовой у тех, кто дежурит на выходе. Но синдром вахтёра Тимур отключил, зато он же создал точку заговора, что сильно понравилось пацанам. Сразу после завтрака они заговорщицким шепотом разнесли по лагерю весть, что на обеде не будут шмонать выходящих, только хлеб должен быть в карманах, чтоб не так явно выглядел саботаж. Ребята поймали свою минуту славы, народ оценил такой самоотверженный поступок борцов за свободу из десятого отряда.

Вопреки ожиданиям воспитательницы наряд по столовой закончился без эксцессов. То есть непонятная движуха имела место, но она ни во что не вылилась. Вера Ивановна даже хотела спросить своего вожатого, что затевается в отряде, но сдержалась. По сути, её Тимур тоже мальчик и тоже как бы отдыхает в лагере, просто у него отдых связан с общественной нагрузкой. Но каков парень, а! Прирожденный заводила и педагог. Если от в четырнадцать лет таков, во что сможет вырасти годам к двадцати! Ведь почти готовый комсорг курса в пединституте! И да, парня ждет педагогический, прямая дорога ему туда.

А потом всё хорошее закончилось и началось страшное. По лагерю стали появляться листовки. Мало того, отдельные пионеры были застигнуты за декламацией политических частушек.

— Что это такое⁈ — Орал начальник лагеря на утренней пятиминутке с педагогами. Хозяйственный блок он в этот раз отпустил сразу, вернее, выпроводил. — Вы это видели?

Оказалось, что не видели. Тогда бумажка была пущена по кругу. Когда она дошла до Тимура, он узнал текст. Почерк был другой, написано было коряво и карандашом, словно в самом деле какие-то подпольщики писали перед расстрелом, подложив под тетрадный лист своего погибшего товарища. И в процессе написания тело товарища чесалось и ворочалось. Но текст был почти тот, текст речовки, которую его отряд учил на смотр строя и песни.

— Эту речовку репетировал наш отряд к конкурсу. — Вера Ивановна решила, что запираться бесполезно.

— ЧТО⁈

— Мы с вожатым попробовали несколько вариантов песни, ничего путного не получалось. Тогда решили сделать речовку из какого-нибудь стихотворения о революции. В том числе пробовали и это произведение, результат был не очень, так что выбрали Лебедева-Кумача.

— А как это у меня оказалось? Кто писал?

— Вы же видите, что явно писал какой-то мальчик, неграмотный и неаккуратный. Не я и не Тимур Чирков. Видимо, ребенка впечатлил стих, он его запомнил и воспроизвел, как мог. Сами можете убедиться, у него половина текста про какие-то грабли.

— Какой мальчик? — Начальник очень хотел поверить, что имела место не идеологическая диверсия, а простая детская шалость и «сломанный телефон».

— Чирков, чьё это стихотворение? Где взял?

— Из альманаха «Атеистические чтения». Вы же знаете, я в школе отвечаю за антирелигиозную пропаганду. Автор какой-то не очень известный, кажись Раменский его фамилия. Или литературный псевдоним.

— И как у тебя с пропагандой?

— Успех невероятный, Николай Николаевич! Ни одного верующего на всю школу.

— Это ты молодец, да. И какой вы текст учили изначально?

— Ой, надо вспоминать, так сразу не готов.

— То есть сначала ты по памяти кое-как воссоздал стих, потом неведомый любитель поэзии что-то как-то вспомнил и записал. Я даже не возьмусь теперь угадать, как выглядел исходный текст стихотворения. Но в любом случае, все тексты сначала заверяются у старшей пионервожатой. Это ясно всем? Очень хорошо.

А Тимур решил, что ему в очередной раз повезло — накосячил он по меркам этой эпохи знатно. Сейчас юноша сидел тише воды и ниже травы, сидел и пытался прикинуть, сколько копий сделали его девчонки и сколько раз могли переписать текст маленькие подпольщики. Число вычислению не поддавалось. Он прикинул варианты борьбы с распространением крамолы и понял, что лучше вообще не акцентировать на ней внимание его подопечных. Тем более, что стихо уже ушло в народ, победить его может только время. Или какое-то более яркое заделье, какая-то совсем угарная движуха. О! Может, стоит пустить в ход детский фольклор из числа кровожадных частушек? А что, может сработать.

Уже этим же вечером он бросился реализовывать свой план. Сидя в кругу своих сорванцов в спальном помещении, Тимур поддавал жару гитарным боем и пел классические куплеты подростковым дискантом:

— Маленький мальчик нашел пулемет! Больше в деревне никто не живёт. — Задавал он тему рэп-батла, глаза ребят загорались как маленькие лампочки, но пока никто не подхвыатывал.

— Дети в подвале играли в гестапо. Зверски замучен сантехник Потапов! — Усилил хулиганский частушечный псевдо-рэп вожатый.

— Девочка в поле гранату нашла! Что это? Дядю спросила она… — Продолжил, подстроившись под ритм, самый бойкий из мальчиков.

— … Дёрни колечко, ей дядя сказал. Долго над полем сандалик летал! — Подхватило сразу двое пацанов.

— Поднимает руку тот, кто готов спеть, я кивну ему, когда можно вступать — Тимур объяснял правила, не прерывая игру на гитаре, нельзя останавливаться, процесс вроде пошел!

— Маленький мальчик на стройке играл! Тихо подъехал к нему самосвал…

На какой частушке в помещение проникли девочки, каким ветром их занесло сюда, сказать никто не мог, но через десять минут весь отряд уже сидел на всех койках вокруг Тимура, расположившегося на полу. Пели то хором, то по очереди, отряд стал единым целым окончательно.

И да, это было здорово — чувствовать себя центром вселенной и немного богом. Тимур стал чуть меньше понимать Кайроса. То есть сначала он не пытался разобраться в божественном отношении к людям, а сейчас задумался и понял, что сам бы ни за что добровольно не отказался от верующих, паствы, жрецов и всего того, что принято называть поклонением. Зато он понял, что в вожатые молодежь идет не только за небольшими деньгами, не только ради галочки в получении производственной практики. Комсомольцы едут в пионерские лагеря ради кайфа и чувства божественного преклонения. Те, кто не едет на БАМ за длинным рублем.

Может, боги врут, что им люди до фонаря, может, это хорошая мина при плохой игре? Эти мысли шли фоном, а основная часть сознания вспоминала самые веселые и хулиганские песенки. Большинство их них ребята подхватывали, в некоторых случаях просто подпевали припевы. Записывать слова никто не бросался, но это ничего не значило, записать могут и потом по памяти, где не вспомнят, там переврут. Та же история, что и с божественными текстами, только переписчиков там было больше.

— Ладно, взвод, жару мы задали, теперь готовимся ко сну.

— Ну Тимур, ну давай еще одну!

— Сейчас я встану, и кто-то ляжет. Взво-о-од…

— Так рано еще!

— То-то же! — Тимур посмотрел на свою паству с превосходством. — В это воскресенье родительский день будет, я дежурю. Кто со мной? Помогать на дежурстве!

— Я! Я! И я! А ко мне приедут!

— К кому приедут, тот помогать не сможет. Тот, кто пойдет помощником, тот у меня будет посыльным. Ну и еще кое-что, — понизил голос Тимур, — смотреть, чтоб шпионы не пробрались в лагерь под видом родителей. Прошлых мы всех извели, наверняка придут сообщники искать пропавших диверсантов.

— А как родителей от шпионов отличить?

— Очень просто. Это будут дядьки средних лет без особых примет, обычно одетые, но… У них в глазах не будет любви — детей же в этом лагере у них нет.

Тимур дал такой «простой» ориентир, что дети опешили. Любовь в глазах, это как? Они привыкли к глазам своих родителей, им было не с чем сравнивать. Чужих взрослых разглядывать нужды нет, это другой мир, а родители… они привычные, как стены твоего дома.

— Любовь! Фу, это к девчонкам! — Решил задачу для себя кто-то из мальчиков.

— Согласен, без них никак. Девушки тоже бывают разведчицами, и не хуже парней. Просто у них задания другие. И не только на войне, кстати. — И все девочки после слов любимого вожатого гордо задрали носы, словно все только что вернулись со сложного задания. — А сейчас все бегом умываться и по койкам, команда «Отбой» вот-вот прозвучит.

Когда такой вожатый говорит, что пора готовиться ко сну, то надо слушаться — хорошего человека подставлять нельзя, это тебе любая девочка из десятого отряда скажет. Он сам рассказывал, что у взрослых тоже уроки, домашки, контрольные. Только всё это сложнее, и наказывают не двойками или ремнём, а рублём. Оставляют без денег и самого провинившегося, и его семью. Сложно понять, как такое может быть, когда папа написал диктант с ошибками, а без конфет остаётся и он, и мама, и дочка, но такие волчьи законы в большом мире. Справедливость, ты где? Светка говорила, что папам вообще не положено есть конфеты, они должны пить водку. Кто пробовал, те знают — это такая гадость, что хуже, чем в углу час простоять. А Зина сказала, что её папа конфеты ел, Зинка врёт скорее всего. А… спать совсем не…

Тимур посмотрел на свои пальцы и понял, что еще какое-то время они выдержат, так что второе отделение концерта по заявкам состоится. Но уже для вожатых обоих полов и в его комнате. Потому что у него и сушки, и пряники, и чай. И свежеприготовленный, а не та бурда из общего котла, которую из столовой притаскивают другие в чайниках.

А всё почему? Потому что Тимур купил заварку, а вместо запрещенного в лагере кипятильника сделал зековское устройства для варки чифиря. Он этого не говорил, другие парни пояснили, кто попродвинтее в теме. Два лезвия «Нева», смотанных нитками, несколько спичек между ними, двужильный провод, прикрученный к лезвиям. Все законы физики говорят, что ток проходить не будет, что нагрев невозможен. Но парень опускает лезвия в стакан с водой, суёт в розетку концы провода — и лезвия тут же начинают бурлить, вода вскипает быстрее, чем с кипятильником. Студентки пединститута возмущаются такому пренебрежительному к физике — вода не проводит электричество! Возмущаются, но когда чай заваривается, то пьют его вместе со всеми.

Тимур вообще немного странный. Он настолько молодой, что некоторые шепчутся, что он вообще ехал в лагерь как воспитанник. Мол, ввиду нехватки вожатых его привлек начальник лагеря. Странно, невероятно? Аркадий Гайдар, тот вообще в этом возрасте полком командовал, и ничего. Но кроме внешности других претензий к нему нет, со своими управляется настолько хорошо, что прямо молодец! А ведь ему сложный возраст достался, даже странно, как ему доверили десятый отряд. И в компании других вожатых не теряется, ведет себя как ровесник. Единственное, не выпивает по вечерам, типа вкус алкоголя не нравится. На самом деле наверняка боится захмелеть с непривычки, и правильно делает, между прочим.

Вот и сейчас, под общий смех в очередной раз отказался от вина и стал пить чай вместе с еще парой девушек. А когда его попросили расчехлить гитару, провёл по струнам пальцами и поморщился — расстроилась гитара. Советы плюнуть и играть, как есть, проигнорировал и сказал, что лучше он её настроит. А потом снова всех удивил, достав из чехла настоящий камертон. Камертон в пионерском лагере! Чтоб настроить обычную походную гитару! Ну ладно, гитара у него зачётная, импортная.

Но всё равно, чудной парень этот Тимур, и песни у него чудные. То есть, песни классные, но некоторые никто ни разу не слышал. Говорит, дворовые. Странный у него двор, словно он с сыновьями какого-нибудь Яна Френкеля или Пахмутовой во дворе тусуется. Вот и сейчас затянул что-то мрачное и непонятное:

'Ночь шуршит над головой

Как вампира чёрный плащ.

Мы проходим стороной,

Эти игры не для нас…'

— Тимур, скажешь сейчас, это тоже дворовая песня?

— Нет, есть такая группа «Орион», это их творчество. Из Питера ребята.

— Рок-группа что ли? Преклонение перед Западом.

— Когда наши солдаты трофейным оружием воевали, это они тоже преклонялись перед Западом?

— Это военные трофеи, это другое.

— Почему? У нас сейчас идет холодная война. Почему нам нельзя использовать трофейное оружие? У меня дед немецкой бритвой на войне брился, попробуй осуди его.

— Так что, ты считаешь, не надо этих волосатых гонять, Тимур?

— Пушкин был волосатый, и ничего — солнце русской поэзии. Бороться надо с кашей в голове, а не с нотами и причёсками. Мода есть временное явление, ни к чему не приводящее.

— Скажи еще, что распущенность и мини-юбки не подрыв социалистической морали. — Парень, говорящий это прямо впился взглядом в голые коленки сидящей напротив девушки.

— И даже докажу! Вот ты знаешь, что в Москве тридцатых годов было нормально загорать и купаться голышом? Прямо в центре города на берегу Москвы-реки.

— Да ладно!

— Картины того же Дейнеки посмотри, других художников тех лет. Фотографии в архивах. Обнаженность тогда считалась признаком раскрепощения и новой советской морали. Было даже такое общественное движение «Долой стыд!» А ты говоришь, мини-юбки.

— Врёт он всё!

— Не врёт, я читала про это. Искусством просто надо глубже интересоваться.

И у всех собравшихся возражений не нашлось — искусством надо интересоваться глубже. Никто не заметил, что музыкальный клуб переродился в дискуссионный. Тема оказалась очень животрепещущая и близкая вожатым.

В магазин около станции Тимур ни разу так и не вырвался лично, ему не было нужды, как некоторым зависимым от наличия молекул спирта в организме. Его потребности вполне удовлетворяла автолавка, приезжающая в лагерь пару раз в неделю. Это только кажется, что в пионерском лагере сплошь дети, а взрослых раз, два и обчелся. Взрослых в «Настасьино» по прикидкам Тимура набиралось человек шестьдесят, а то и больше. Такому количеству людей, вырванному из нормальной бытовой ситуации, нужно нормальное снабжение. Ну или хоть какое-то.

Да то же курево на регулярной основе требуется и водителю, и слесарю-сантехнику, и вожатым, которые курят по ночам или далеко в лесу, лишь бы не попасться на глаза пионерам. Колбаса тоже предмет первой необходимости, как и сайра с кабачковой икрой, еда вообще всем требуется. Короче говоря, набирается длинный список и целая грузовая машина всего того, без чего никак не обойтись.

Он вообще заметил, что в сравнении с другими вожатыми ведет себя как-то лайтово, аккуратно, словно компания ему слегка жмет, как новые ботинки. Не расслабляется, всё время себя контролирует. А потом понял, что и в самом деле он новичок в этом обществе. С другой стороны, именно такого поведения ждут от подростка, случайно принятого в общество взрослых людей. Так что стоит и дальше придерживаться этого же стиля поведения.

А еще надо бы написать письмо родителям. Сам на пару с воспитателем регулярно прессует отряд на этот предмет: «Ваши родители по вам соскучились, они желают знать, как всё у вас здорово, они там себе напридумывали чёрте-чего про своих несчастных голодных, плачущих в темноте и холоде кровиночек. Вот и переубедите маму с папой, напишите, что вы еще живы и даже рады, что здесь так интересно и весело!» Голимая манипуляция, мол не пугайте родителей, пишите, что вам хорошо. С другой стороны, если никто не знает, что может быть лучше, то и так всё отлично. Слава богу, кормят и не секут. Кстати, можно в самом деле своим написать, они же тоже могут волноваться по поводу тельца Тимура.

Он уже почти собрался писать, даже продумал план письма, состоящий из трех пунктов: всё хорошо, кормят хорошо, со здоровьем всё хорошо. Но случилось воскресенье и было не до писем — в этот раз дежурство по дурдому на нём. Вроде ничего особенного, стой с повязкой на КПП, показывай пальцем, где вход, регулируй толпу нахлынувших с пригородного поезда родителей, обезумевших от предвкушения встречи с любимым ребенком. Поправка: безумством страдают только мамы, хотя папы тоже страдают, но уже от своих жён. За одну фразу типа «чего ты такая нервная, всего две недели не видела ребенка» можно получить столько негатива, что перспективы оказаться брошенным уже не покажутся столь ужасными.

Представьте себе не пару таких вот страдальцев, а целую толпу. На этом фоне совершенно уместными кажутся стальные конструкции пропускной системы лагеря. Видимо никакой другой материал не справился бы с напором родительской любви. Как вариант: никакой другой материал не справлялся и был заменен на сварную сталь, такую же, как на пропускных пунктах воинских частей.

Так вот, задача дежурного вожатого в этот самый пиковый момент — не быть растоптанным, растерзанным или украденным с поста. Стой где-то в сторонке, держись одной рукой за столб, чтоб не смело, а второй махай рукой в сторону лагеря: «Туда, все туда! Ваши дети там!» В остальное время дежурный по родителям — это лицо и уста лагеря, здравый смысл и страдание от бессмысленных призывов к взрослым быть благоразумными.

Он первый, кто доносит до мам мысль, что их чадо всё еще живо и условно здорово. Что его можно найти одним из двух способов: самостоятельно шариться по лагерю, подвергаясь опасности умереть от разрыв сердца или дождаться, когда вот этот замечательный посыльный пионер, умытый и сытый (ваш точно такой же) сбегает в (какой у вашего ребенка отряд?) отряд и приведет его за руку. Да, мы вам его выдадим на несколько часов, то есть до обеда. До отбоя? Нет, до отбоя нельзя. Нет, мы не сможем гарантировать жизнь вашего ребенка после того, как вы в него запихнете эти две сумки. Даже если запихнете их содержимое без обертки и шелухи. Нет, ответственность всё равно на нас. Получите своего сыночка взад, тогда издевайтесь над ним, как вам угодно. Да, пока он числится за лагерем, право издеваться принадлежит исключительно нам. Нет, это было ваше добровольное решение, вы сами отказались от всех прав владения сопляком на один месяц. Читайте в договоре, там всё написано. Не написано? Да и пофиг, можете жаловаться. И не надо мне совать в карман конфету, я взрослый человек, получаю зарплату! И сигареты совать не надо, я их в камеру не пронесу. Тьфу ты, не понесу, у нас в зоне отоварка есть.

Нервы дежурному пионервожатому нужно иметь железные. Тимур даже задумался, не пахнет ли подставой то, что его засунули в этот наряд. А потом подумал и решил, что подстава и есть. От кого? Да неважно, всем мил не будешь. Он справится, потому как опыта общения со взрослыми слабоумными людьми у него побольше, чем у всех вожатых этой смены.

Сначала шли редкие одиночки и пары из числа родителей-провинциалов, тех, кто отправлял детишек в этот лагерь из года в год. Они знали маршруты, порядки, приезжали со стороны области на пригородном дизель-поезда или автобусах, а то и на машинах, своих или служебных. Тут всё было просто, приданные адъютанты, посыльные и просто хорошие дети пулей бегали в корпуса, вызывая детей к ранним посетителям. Потом начался ожидаемый ад, когда по проселочной дороге в лагерь пришла толпа москвичей, выгрузившейся из такого же пригородного поезда, но уже со стороны Москвы. Встречать их вывели весь пионерский контингент лагеря, чтоб толпа не разбежалась в поисках детей. Им так и сказали: вон там поотрядно построены ваши дети, не затопчите их, не рвите с корнем из строя, они не морковка, могут и ручки оторваться.

А потом снова потянулись одиночки. Вот тут-то и случилась засада. Из подруливших прямо к воротам «Жигулей» вылезли мама и папа. Прямо как в песне «А мы не ждали вас, а мы припёрлися!» Нет, Тимуру было не неприятно видеть этих людей, волею богов ставших ему типа родными, просто сегодня ему было не ко времени.

Родители вышли из машины с пассажирских сидений, то есть машина не их. А то мелькнула мыслишка, что папа как-то крутанулся и купил с рук машину. Нет, какой-то дядька вышел из-за руля и начал беседовать с папой как с давним приятелем, пока мама на рысях скакала к калитке. Ворота, открытые настежь к массовому наплыву, уже были снова закрыты. А нечего баловать, привыкнет народ широко жить, начнет воображать много лишнего. Это как с дверями в магазинах: строят широкие проёмы по своим нормами СНиПам, а потом оставляют открытой одну створку, чтоб не разгонялись шибко. Глядишь, купят меньше. Странно только, почему при капитализме в России оставили ту же моду закрывать «лишние» створки.

Мама целенаправленно бежала к одной ей известной цели, не замечая преград и своего сына. Тимур подумал, что если бы калитка оказалась сейчас закрытой, то долго бы она не продержалась — буквально до первой мамы. Материнская любовь — это что-то страшное! Обычно для окружающих, но иногда по полной программе достаётся и объекту этого беспощадного чувства.

— Мам, далеко собралась? — Тимур окликнул её, когда Чиркова пролетела мимо, не собираясь тормозить.

— Мальчик, мне… ТИМУР!!! — Крик раненой чайки со сцены МХАТа не был так изнуряюще полон любви и безнадежности! Ты живой!

Простая по своей сути констатация факта физиологического статуса Чиркова-младшего повергла его в шок. То есть, он и так уже два месяца как был снова живой и привык жить в этом теле, но кричать-то зачем?

— Ты не писал!!! — Объяснение экзальтации и одновременно обвинение более-менее расставило всё на свои места. Будь Тимур подростком, он уже бы провалился куда-то глубоко-глубоко, ниже земной коры, ниже мантии. Но он был взрослым человеком и знал одну истину — всем пофигу. Что ты, кто ты, как ты — глубоко фиолетово, диип папл, выражаясь английским языком. Дети могут на какое-то время заметить, засмеяться, зацепить, но это ненадолго. Настоящая долговременная реакция должна постоянно подпитываться чем-то или кем-то.

Ну да, он собирался написать одно письмишко, но теперь не станет — они сами приехали, так что теперь «ребенок» расскажет устно всю ту стандартную галиматью про «всё хорошо», какую генерируют мозги подростков.

Кстати, даже когда всё нехорошо, об этом не говорят и не пишут родителям. Потому что в большинстве случаев они бессильны решить проблемы своих детей. Более того, подспудно мамы с папами не хотят слышать про эти напряги, но сами не сознают этого. Вот видят, что у ребенка всё хреново, но верят его словам. Потому что так проще. Дети привыкают к этой ситуации и не идут к родителям тогда, когда стоило бы, когда проблемы уже прямо вот взрослые-взрослые, когда надо подпрягать авторитетов к разборкам. А хрена-два, родители не в авторитете. Даже крутые, даже распальцованные папы не имеют нужного уровня доверия.

Это писать долго, читать, а в голове Тимура мысли мелькнули метеором в ночном небе. И наступил момент, когда надо держать ответ. Идеальный ответ был найден мгновенно:

— Привет, мама! У меня всё хорошо. Работаю.

— А почему пионерский галстук? — Перед этим весь костюм был просканирован на предмет соответствия маминому взыскательному вкусу и был признан условно приемлемым. Хуже, чем должно быть, лучше, чем могло. — Тимка, ты так похудел!

— Не похудел, а вытянулся! Привет, сын! — Папа пришёл на спасение сына, понимая, сколько всяких эмоций может сейчас обрушиться на неокрепший детский организм.

— Привет, папа! Давайте отойдём в сторонку, чтоб не загораживать проход.

— Почему в сторонку? Давайте пойдем куда-нибудь, где мы сможем тебя накормить, голодный же, сынок!

— Нет, мы никуда не пойдем. Я сегодня дежурный по КПП.

— А другие детишки тебя не могут подменить? — И мама ткнула пальцем в адъютантов.

— Нет, это мои помощники, он не могут подменить вожатого.

— Погоди, как вожатого?

Тимур молча посмотрел на своих пионеров, и ребятишек как ветром сдуло. А нечего уши греть, когда взрослые общаются на всякие скользкие темы. Тимур жестом предложил сесть на стоящую под козырьком лавочку. Родители сидели в машине всю дорогу, а он стоял болванчиком уже несколько часов.

— Так получилось, что в смене нехватка педагогического состава, конкретно — вожатых. Начальник лагеря обратился за помощью ко мне как как к комсомольцу и просто старшему. Я не стал отказываться ни от обязанностей, ни от ставки вожатого.

— Вот это да! Вот за такое хвалю, Тимур! — Папа прямо излучал гордость за сына. — Деньги, заработанные своим трудом, ценятся выше, чем просто выигранные.

— Пап, деньги ценятся за свою покупательную способность. Труд есть осознанная необходимость.

— Не путай меня, по Марксу свобода есть осознанная необходимость. Я еще что-то помню из диамата.

— Увы, папа. Но труд относится к той же категории, иногда приходится трудиться.

— Иногда?

— Ну да, признайся, что ты не всегда получаешь кайф от своего трудового процесса. Значит, порой заставляешь себя.

— Ладно, демагог из тебя вышел знатный, давай не будем про меня, как сам? Рассказывай.

— Сам нормально. Выделили как вожатому отдельную комнату, даже без подселения. Питаемся в столовой за отдельным столом по взрослым нормам довольствия, автолавка приезжает, докупаю по мелочи всякие вкусняшки. Так что не бедствую.

— Тяжело?

— Нормально. Другие справляются, я чем хуже.

— Вот, мы тут тебе привезли, кушай.

— Мам, ну как ты себе представляешь, вожатый, лицо лагеря стоит на проходной и жрет как из голодного края. Что подумают родители воспитанников лагеря!

— А что они подумают?

— Как что? Во-первых, что вожатые обирают пионеров, забирают гостинцы, которые привозят родители. Во-вторых, что в этом лагере голодают даже взрослые, что говорить о детях.

— Глупости ты всё придумываешь, Тимка!

— Оля, он прав. Он сейчас при исполнении, не подрывай своей заботой мальчику авторитет.

— Да мне начхать и на авторитет, и на то, что подумают…

— Тебе и на него наплевать?

— Как ты можешь такое…

— Тогда замолчи и подумай головой над сказанным. Ты у меня человек с высшим образованием, а не наседка. Здесь трудовой коллектив, у них взаимоотношения. Для тебя на твоей работе что важнее: пообедать или что люди подумают о тебе?

— Ну ты сравнил. Мы взрослые, а они…

— А Тимур сейчас работает работу во взрослом коллективе. Всё всерьёз. Тимур, ведь ты не сочиняешь снова?

— Ну да, и повязку надел чисто вас поприкалывать.

Родители поморщились от подросткового сленга, но промолчали. Действительно, на повязке имелась надпись «Дежурный вожатый», такую просто так никто не наденет. А потом их сын встал и слегка отодвинул в сторону родителей. Мальчик вышел к калитке, куда только что вошли мужчина и женщина и начал форменный допрос взрослых:

— Здравствуйте! Я дежурный вожатый пионерского лагеря «Настасьино». Вы с какой целью к нам?

— Как это, с какой целью! К ребенку приехали мы. Где наша девочка?

— Имя, фамилия, отряд?

— Отряд? Отряд мы не знаем.

— Не страшно, возраст своей девочки вы знаете?

У подростка всё время была такая официальная интонация, что двое взрослых даже не подумали спросить, с какой радости этот шкет до них домотался. Чирковы смотрели на сына и видели другого, ранее незнакомого им мальчика. Взрослого, самостоятельного, умеющего общаться и решать вопросы.

Узнав имя, фамилию и возраст разыскиваемой, Тимур достал из-за пояса свёрнутую трубочкой тетрадку и мигом нашел нужную фамилию в списке. А потом повернулся к двум стоящим неподалеку пионерам и по-военному чётко произнёс: «Четырнадцатый отряд. Сейчас они в клубе на лепке. Фамилию слышали? Доложить воспитателю, что к девочке приехали родители, ждут в беседке у входа. Кто побежит, решайте сами. Второй провожает в беседку». Тут же один из мальчишек сорвался куда-то вдаль, а второй явно подражая вожатому подошёл и предложил родителям пройти в беседку и ждать там.

— Как у вас всё чётко организовано, Тимур. — Похвалила мама, когда Тимур вернулся к родителям.

— Пионерская организация сильна своей дисциплиной. Дети тянутся к порядку, когда он есть.

— Я бы так не сказал, сын. Сколько тебя приучали этот самый порядок наводить в твоей комнате.

— Пап, социальные законы для больших групп действуют иначе, нежели для индивидуумов. Переход количества в качество налицо.

Так они и общались, пока папа не услышал звук горна, зовущего обедать.

— Тебе туда не надо?

— Нет, ребят проконтролирует воспитатель, а мы обедаем отдельно. Да я и не пойду с вашими гостинцами. Там, небось, на троих хватит. Вы когда поедете в Москву?

— Через час, мы с Виктором договорились, что засветло вернемся домой. Спасибо ему большое. А прямая электричка до вас не ходит, только на перекладных можно добираться.

— Вот и молодцы, что нашли такой вариант. Больше не приезжайте, я писать тоже не буду уже, вы всё видели, нагрузка серьёзная, особо нет времени писать. Мы до отбоя при детях, только потом начинается личная жизнь и все дела. А вставать тоже до подъема приходится. Короче, всё по-взрослому.

Немного замкнутому по характеру Василию было непросто стать подростком Тимуром настолько, чтоб соответствовать ожиданиям родителей, но он старался. Что-то рассказывал, где-то смеялся, одним глазом присматривая за воротами. У него был категорический наказ — за территорию лагеря через проходную не должна шагнуть ни одна нога ни одного пионера. В самоход на травку с мамой-папой? Сколько угодно, но через дырку в заборе и тайком. Официально — категорически нет! Застукали на самоходе? Это кто такой умный, что встанет между родителями и их ребенком? Никто никого не увидит, если действовать с умом. Ума или заменяющего ум опыта у всех много, жить в условиях двойной морали все привычные, так что всё хорошо. Как раз за разом повторяет начальник лагеря.

Попрощались и с Тимуром, он всеми силами сдерживался, чтоб не выказать облегчения от расставания. Не та это реакция, которая типична для ребенка. С другой стороны, для подростка, а тем более для вожатого в самый раз. Так что кое-кто из коллег-педагогов её заметил и не увидел ничего неестественного, а родители вроде не спалили, у них грусть-тоска от расставания с сыном превалировали над прочими чувствами.

Смена заканчивалась. Заканчивалась бы, если бы это была обычная летняя смена, длящаяся три недели. Но в лето одна тысяча девятьсот восьмидесятое от рождества Христова пионерские лагеря были призваны не только оздоровить и воспитать детей — будущее страны Советов, а еще и изолировать московских детей от тлетворного влияния большого спорта, торжества мира и гуманизма во всём мире. Короче… короче не получалось, смена длилась сорок суток, как траур по чему-то хорошему и любимому.

Ни тебе потереться среди иностранцев, ни форцануть, ни выпросить чего-нибудь иностранного. Ведь все знают, что советская жевательная резинка фигня, что московской фабрики «Рот-фронт», что рижской «Калев», даже если он Таллинский. Запад манил своим блеском, дети одной частью своего сознания мечтали стать достойными продолжателями и борцами за идеалы революции, а её другой частью — приобщиться к фирме́, настоящему забугорному качеству, выглядеть по моде, жить кайфово.

Через месяц у воспитателей и вожатых наступила явная усталость. Смены не зря обычно длятся три недели, тяжело трудиться без выходных так долго, особенно советскому человеку, не зажатому в тиски капиталистической системы. В жесткой дисциплине педагогического коллектива появился некий люфт. То один, то другой взрослый отпрашивался на денёк «в зеленя», как это начали называть в лагере. То есть не домой делать какие-то важные домашние дела или к семье, а чисто подышать воздухом свободы, дать ушам отдых от детского ора и трескотни, позволить себе не контролировать свои действия. Ведь так хочется иногда почесать зад, выматериться, закурить не тогда, когда никто не видит, а просто закурить…

Тимур был лишён возможности взять такой отгул — его бы никто не отпустил в зеленя, несовершеннолетнего и по документам воспитанника. Так что он не просился. Распорядок дня был вбит в его мозг также прочно, как наколка «Север» на руке сидельца. Подъем, умывание, зарядка, линейка, завтрак… и так далее до вечерней линейки и отбоя. Личное время от десяти вечера до семи утра, в которое надо успеть выдохнуть, привести в порядок одежду, ополоснуться, потусить с вожатыми, никуда не влипнуть и как-то выспаться.

Чёртов пионерский галстук, расставанию с которым он был так рад в мае, сейчас преследовал его повсюду. Если дети носили кусочек красного знамени только на линейку, то вожатые всегда в течение дня, кроме спортивных мероприятий. Единственным разрешенным администрацией послаблением для вожатых было разрешение не носить комсомольские значки. Оказалось, что взрослым молодым людям эти самые значки осточертевают также, как старшим пионерам их галстуки. Тимур на эту тему подумал-подумал и какое-то время продолжил носить свой значок, так его меньше путали с детишками. А потом тоже забил на него, все в лагере уже выучили, что вот тот юный парнишка — вожатый из десятого отряда, а не пацан из первого.

За что ему всё это? Стоп, одергивал он себя порой, ты же сам согласился, тебе тупо не хотелось ходить в строю с песней! Так что теперь ходи сбоку строя, паси ребятишек, окормляй паству. Назвался груздем, смотри, чтоб не сожрали. Опять же, в почти половине случаев маршрут выбирает не кто-то другой, а он сам.

Часть активностей жестко прописана в плане обязаловок, но есть же другая часть, где есть место творческому подходу и фантазии. Да те же походы в лес, а парочка аж на целый день с сухим пайком на весь отряд, с костром, с приготовлением кулеша из круп и тушёнки. Энтузиазм такой у детей, что только успевай откидывать в сторону грибы, которые они тащили в котёл. Еле вдолбил, что грибы бывают двух типов: которые они собирают с родителями и все остальные. Все остальные есть нельзя, а под родительским присмотром хоть мухоморы жуйте — за вас мама с папой отвечают.

Да, Тимур не разводил политесы насчет того, как детишки ему дороги, он говорил правду: Вы поручены нам, за вашу смерть воспитателю с вожатым сразу тюрьма. Поэтому хоть сдохните, а придите из леса живыми! Дети смеялись и верили Тимуру. Вера Ивановна тоже смеялась, давая понять, что вожатый шутит. А еще она смотрела и удивлялась, насколько сплоченный дружный получился отряд. Пожалуй, в этот раз он один из самых дружных за её практику, так удачно сошлись звёзды. А Тимуру очень повезло, обычно этот возраст доставляет больше проблем.

— Тимур, может, ты нам расскажешь, какие грибы съедобные. И вообще, что можно есть в лесу, если заблудишься. — Один спросил, остальные тут же набежали, наполнив поляну галдежом.

— Да, расскажи! Мы как разведчики должны ориентироваться в лесу! Пожалуйста-пожалуйста!

— Ладно, вопрос серьёзный, в самом деле недо учиться и этому. Поднимите руки, у кого родители таёжники, кого с детства постоянно брали в лес на несколько дней. — И тишина вперемешку с озадаченными поисками вокруг себя какого-то уникального мальчика-маугли.

— То есть никто из вас опыта выживания в лесу не имеет?

— Никто! Мы в Москве живём!

— А я не в Москве, но тоже в городе!

— А я в поселке городского типа! У нас даже ключи от квартиры как в Москве!

— А я…

— Заглохли! То есть вы хотите, чтоб я сейчас за час вас научил, как не скукожиться в лесу, если потеряетесь?

— Да! — Хором крикнули дети, а воспитателю стало интересно, как Тимур выкрутится на этот раз.

— Ладно. Смотрите, вас в ближайшие два года никто с парашютом на вражескую территорию выбрасывать не собирается, я точно знаю. А те, кого будут забрасывать, — пауза, чтоб разведчики осознали, что их ждёт, — сначала пройдут полный курс подготовки. Вывод какой?

— Какой⁈

— Если вы заблудились в лесу без взрослых, вам не надо ни от кого прятаться. Правильно?

— ДА! Надо сориентироваться по солнцу или по мху на деревьях, а потом идти в нужную сторону.

— Вы так думаете? У меня для вас печальные новости, вас обманули. Мох на стволах растет не с северной стороны, а там, где ему удобно.

— А в «Природоведении» написано…

— Писали тётеньки, которые сроду не видели леса. Забудь. Далее, стороны света. Вот я вам сейчас скажу, там север, там юг, запад в той стороне, восток вон там! Дальше что?

— Дальше мы пойдем в нужную сторону.

— В какую? Там юг, там север. Тебе сейчас надо на север или на юг?

— Мне в кустики. — И все засмеялись. — А если серьёзно, то в лагерь.

— Вот! — Тимур усилил нажим на аудиторию. — Вам надо домой, а не на восток или запад. Кто-то в курсе, в какой стороне дом? И какая тогда польза от сторон света, если вы не знаете, откуда пришли?

— А что делать-то?

— Стоять или сидеть там, где потерялись. Ждать, когда найдут. Если есть спички, можно костер развести, так будет теплее и найти вас проще. И всё!

— Погоди, а что есть?

— Ничего. Человек свободно может без еды может три дня провести, так что нефиг в рот пихать что ни попадя! От голода сдохнешь через неделю, а от непонятной гадости за день можно копыта откинуть на радость белочкам. Понос, рвота, обезвоживание — вот спутники того, кто жрет в лесу непонятно что.

— А вода? Можно ручей найти или лужицу.

— Не пей, Иванушка, козленочком станешь! Откуда ты знаешь, кто в твою лужицу покакал? Там микробов столько, что вода сама чуть не шевелится. Так и говорят — живая вода.

— Фу, какая гадость! Вера Ивановна, а чего нас Тимур пугает всё время!

— Он правильно всё говорит, потерялся — стой на месте. И не вздумайте есть грибы. Съедобный гриб от ложного ядовитого только знаток порой отличить может.

— А я белые грибы знаю! Боровики которые.

— А в них червяки! А у тебя ни сковороды пожарить, ни крана с водой, чтоб помыть! — Тимур в открытую издевался над потенциальными потерянцами. Чем больней, тем лучше запоминаются правила безопасности. — А на будущее вот вам еще одно правило: уходя в лес, запоминайте, в каком направлении идете. По пути подмечайте ориентиры, даже когда вы со взрослыми, не надейтесь на них безоглядно. Тренируйте способности, вы же разведчики!

— А если у меня карта есть, это поможет?

— Если только козырная. Топографических карт местности в доступе нет ни у кого, кроме военных и геологов…

— … и диверсантов! — Влезла очень умная девочка.

— И у диверсантов есть, точно. А ходить в лес с картой СССР так себе развлечение. Если только расстелить её вместо скатерти.

Насчет козырных карт Тимур не оговорился, игральные карты в отряде имелись, и не одна колода. Потому как пионер в лагере может как-то обойтись без галстука, отругают — потерпит. Начнут намекать на урон пионерской чести — не поверит. Да и глупо это, в родном городе пионер может носиться по двору без галстука, а в лагере сразу честь потеряет? А вот не иметь возможности сыграть в дурачка — это печально.

Вожатые тоже играли между собой, наверняка и воспитатели режутся после отбоя, кто им помешает? Но на просто так, то есть вообще без интереса. Тимура тоже втянули в это неазартное мероприятие. В один из вечеров он так разошелся, когда пошла карта, что начал заговариваться в финальной рубке. У него на руках осталось три короля с козырным, их он и выдавал по одному:

— А вот тебе Николашка! — На стол звонко упал червовый король. — А вот следом статский советник! — Следом пошел бубновый. — А на закуску вам Иван Грозный! Я всё! — И он ударил по столу пиковым королём.

— Погоди, какой Николашка, какой Иван Грозный? — Загомонили вокруг. — Это у вас во дворе королям имена дали? Придурки, честное слово! — Припечатал Олег из пятого отряда.

— Во дворе? Ах да, вам не рассказывал никто. — Тимур даже с какой-то жалостью посмотрел на парня, насмехающегося над самым юным вожатым.

— А ты возьми и расскажи.

— Ну если интересно, то слушайте. Дело было в одна тысяча девятьсот третьем году…

— Погоди, сказку что ли собрался рассказывать?

— Да и пускай! Тимур, лепи дальше.

— То не сказка, а быль. Так вот, повелел царь всея Руси провести в Зимнем дворце бал типа наших карнавалов. Но костюмы приказал шить своей знати не абы какие, а по канонам русских боярских одежд семнадцатого века.

— Ишь буржуи, чего только не удумают от скуки!

— Они не буржуи были, а аристократы. Мне продолжать? — Тимур дождался всеобщего одобрения. — Так вот, на бал-маскарад все графы, советники, князья пришли как сказочные бояре и цари, все в парче, золоте, в драгоценных жемчугах-каменьях, между прочим, в настоящих. Короче, развлекались, плясали и фотографировались, и даже на цветные карточки. Из них потом целый альбом составили и издали для желающих насладиться чужим блеском.

— Брехня! Не было тогда цветной фотографии! — Снова попытался перетянуть на себя одеяло внимания вожатый пятого отряда.

— Олег, ты ошибаешься. Уже в конце прошлого века изобрели цветную фотопечать, поверь и не спорь. — Вступилась Тамара. — Тимур, давай дальше, ты до карт так и не дошел.

— А дальше просто: через восемь лет немецкий производитель игральных карт по тем фотографиям издал сразу ставшую популярной колоду карт для России, в которой нарисованы настоящие вельможи в тех самых костюмах. Где-то что-то поменяли по разным причинам, Ивана Грозного зачем-то добавили. А в СССР это издание восстановили и сейчас в полный рост печатают карты с Николаем Вторым. Теперь каждый третий пионер в сумке таскает портреты царей и князей царской России.

— Да врёт он всё! Кто бы позволил такое! И откуда он бы это знал.

— Может быть, из журналов по искусствоведению? Или мама с папой рассказали? — Тимур не хотел конфронтации.

— И кто у тебя отец?

— Кандидат наук.

— Да что вы все москвичи такие накрученные! Всё у вас на понтах, всё не как у людей! Нет бы нормально трудиться, на заводе, к примеру.

— Олег, у тебя отец где трудится?

— На Тульском Оружейном, а что?

— А то. Чтобы он мог обрабатывать стали на своём заводе где-то в институтах сидят кандидаты наук и профессора, изобретают стали и оснастку для станков. Да и сами станки тоже. Это называется наука, понял?

— Дать бы тебе в рог, чтоб нос не задирал! — Последний аргумент применять было нельзя, Олег это понимал и оттого бесился еще сильнее. — Чего сидишь? Спать иди, детское время закончилось!

— Ну нафига орать, ведь нормально сидели же! Олег, успокаивайся!

Конфликтовать никто не хотел, хотя стычки происходили всё чаще. Вожатые вроде как были на стороне Тимура, он на самом деле не задирал нос и вообще классный пацан. Но слишком молодой, поэтому немного на дистанции, а вот Олег свой в доску. С другой стороны, Тим, как его начали звать девушки, здорово играет на гитаре, привёз из своей Москвы кучу новых песен, чай у него опять же. Но пижон, и костюм у него фирменный, и в баскет играет как профи.

Как он вообще в этот лагерь попал? Вроде смену вся из обычных ребят, педагогов-москвичей раз, два и обчелся. А если вспомнить разговоры, что он не настоящий вожатый, то всё с этим парнем непонятно. Большинство вожатых так глубоко не копали, но кое-кто задумывался над несоответствиями. Атмосфера в комнате пришла в норму уже через пару минут, игра в дурака продолжилась, но шла вяло — вместо обдумывания тактики молодежь лупилась в изображения персонажей на картах. Тимур даже начал ориентироваться на эти взгляды, рассматривает соперник свою карту, значит на руках «картинки».

— Тим, рассказ получился интересный если всё это правда. А ты какие-нибудь фокусы с картами знаешь?

— Знаю, но он скучный. Никому не понравится.

— Да ну, понравится! Покажи!

— Не покажу, он неприличный.

— Начинается, тут все взрослые люди, кроме тебя. Показывай, что за фокус.

— Да это и не фокус, — юный вожатый тасовал колоду и разжигал интерес, — давайте поставим на кон по рублику, а я их выиграю.

— Да ладно! Катаешь что ли? Во что?

— Нет, просто честно у вас выиграю. В любую игру, какую знаю.

— Не соглашайтесь! На деньги играть нельзя!

— Не боись, Алла, мы понарошку.

— Понарошку я не буду. — Тимур был уверен, что стопроцентный шанс на выигрыш возможен только с реальными ставками. — И потом деньги не верну. Если играем на деньги, то играем. Если нет, то и речь ни о чём.

— А давай! Я потом отдам, если выиграешь.

— В долг не играю, на веру не играю. На щелбаны и поцелуи тоже.

— Ха-ха-ха! Во парень даёт! На поцелуи не играет он! Ты хоть целоваться-то умеешь?

— Настоящие джентльмены на такие вопросы не отвечают. Потому что других джентльмены их об этом не спрашивают. Мистер, вы джентльмен?

— А то! Давай в бур-козла! Каждый за себя, кто с нами?

Что сказать об игре? Карта шла, Тимур не зарывался, взятки под его рукой копились, так что в скором времени стало ясно, что всё — денежки тю-тю. Причем у всех троих, потому что ни один из соперников не смог набрать тридцать одно очко. Три раздачи и партия, на каждом сопернике по двенадцать штрафных баллов — время забрать ставку. Веселое подбадривание со стороны зрителей, которое имело место поначалу, сменилось напряженным вниманием и ожиданием исхода игры. Парни и девушки пристально следили за руками Тимура и картами, пытаясь понять фокус. Смотрели и ничего не видели.

Второй кон завершился с тем же результатом, а в третий раз никто не захотел играть с этим жуликом и проходимцем. Шесть рублей как с куста поднял Тимур ради развлечения. А потом не стал возвращать их, как и обещал заранее.

— Погоди, Тимур, а в чем фокус? Как ты это делаешь?

— Да всё просто. — Драматическая пауза не затянулась. — Я выигрываю, как обещал вам.

— А чего в дурака тогда через раз оставался?

— Просто так совсем другая история, можно не стараться. Ну и еще один момент — когда играешь без денег, можно проявлять эмоции, радоваться или шутить. В азартной игре всё это недопустимо, игра на деньги это уже не игра.

Что удивительно, его многие поняли.

На свежем ночном воздухе, выйдя покурить, кто-то продолжил обсуждение увиденного:

— Падлой буду, он кидала! Мухлёвшик то есть, шулер.

— Да ну, мы же видели всё, как бы он смог.

— А я говорю, смухлевал. Значит должен вернуть деньги.

— Да не, ему просто везло. И потом Тим же сам заранее предупредил, что у всех выиграет, в этом и был фокус.

— Везти может, но не так же. Одна игра в бур-козла может идти пять-восемь конов. Не, ну если сильно прёт, то за три кона можно победить… Но чтоб сразу всех облапошить! И две игры! Так повезти не может, какой-то трюк должен быть.

— Тогда он его точно не выдаст. А прикинь, может он такой упакованный, потому что бабки на игре зашибает.

— Да не, его бы тогда загасили. Если только пацан не в шайке. Смешно — пионервожатый из банды шулеров. Стал бы он с нами чалиться тут.

В комнате, где собрались в этот раз, разговор уже перескочил на другую тему, больную для всех: когда это уже закончится. В смысле, смена. Бывалым вожатым двойная вахта показалась перебором.

— А зато мы тут как на острове, нас никакая Олимпиада не коснётся!

— Тим, ты с дуба рухнул? Говоришь, словно это что-то опасное и заразное.

— Вот! Именно это слово! Олимпиада есть отвратительная гнусность.

— Обоснуй.

— Раз всех детей из Москвы вывезли, значит на это мероприятие собираются подонки со всего мира. Спортсмены, зрители, всякие члены команд — это такие уроды, что даже советская милиция не может оградить подростков и детишек от их мерзкого влияния. Вывезли всех нахрен из города подальше.

— Да ну, бред! Олимпиада — это спорт, здоровье, мир!

— Так нас что, изолировали от спорта, здоровья и мира?

— Говорили, чтоб экзотические заразные болезни не подхватили.

— О! То есть я прав — Олимпиада заразна!

— Да ну тебя, скажешь тоже. Но в таком ключе в самом деле как-то всё начинает выглядеть странно.

— Так чего, ради наркоманов, провокаторов и заразных народные денежки вбухивали в стройки? — Попался на провокацию Тимура незрелый товарищ по профессии.

— Так говорить нельзя!

— А думать можно?

— Думать тоже опасно, от этого выводы получаются.

— Заканчивайте этот свой антисоветский кружок! Спать пошли!

— Валя, если ты приглашаешь, то я всегда согласен!

— Ага, губу раскатал! Подворачивай, а то наступишь. Завтра всем вставать рано.

Сегодня было такое же как вчера: веселье, энтузиазм, песни и детский смех — сплошные раздражители и рутина. А завтра категорически не хотело наступать. То самое светлое завтра, которое всем усиленно обещали. Но детям и так было хорошо, детей грело солнце, а педагогов всех мастей и прочий технический персонал согревала мысль, что всё это вот-вот кончится. Ну и еще кое-что согревающее по вечерам. Даже лагерный шофер, очаг трезвости всё чаще бывал застигнут в состоянии тихого исполнения народных песен а-капелла.

А потом как-то неожиданно смена кончилась. Девочки плакали от грусти расставания с новыми друзьями, с которыми «дальше всю жизнь, будем встречаться, вы чаще пишите, в следующий раз все вместе в один отряд и прочий неосуществимый бред». Взрослые не плакали от счастья, старались себя сдерживать. Состояние было такое, словно они провели полгода на необитаемом острове или в заложниках у дикарей. У по-своему добрых и не людоедов, но со своей особой этикой. Дети — безжалостные вампиры, но знают об этом только профессиональные охотники на вурдалаков — педагоги.

Кто-то из девушек-вожатых украдкой вытирал слезинку, кто-то украдкой думал, чего бы украсть, но последние были не вожатые, а любитель народных песен, завхоз, повар… Много кто в этот момент договаривался с шофером на предмет помочь отвезти чего-нибудь. Не с пустыми же руками ехать домой. Воспитатели и вожатые старались всего этого не слышать и не замечать, ведь технический персонал тоже люди, у них свои дети, им их кормить надо.

Мысль, что кусок хлеба, точнее, повидла на хлеб воруют для своих детей тоже у ребятишек, была прогоняема всеми взрослыми: хочешь посеять что-то разумное доброе вечное, будь готов к компромиссам. И вообще, не мы такие, мир таков. Вот построим коммунизм, там чего этого не будет.

Жалкие попытки начальника лагеря съехать с темы оплаты Тимуру, вернее заплатить векселем с волшебным названием «потом», были растоптаны юным вожатым. Аргумент, что Николай Николаевич получит деньги по ведомости и сразу же вышлет всё причитающееся за вычетом стоимости почтового перевода, был признан легковесным. «Дядя, платишь здесь и сейчас, пока я не натравил на тебя „Народный контроль“ с ОБХССом!» — так или примерно так звучала просьба Тимура не брать грех на душу населения. В конце концов большой руководитель и просто человек с добрым сердцем оторвал от него договоренные восемьдесят рубликов, держа в голове, что за двойную смену он распишется в ведомости напротив клеточки «сто шестьдесят руб.» оба разошлись довольные, радуясь тому, что поимели партнера. Всё как после хорошего полового акта.

Сопровождали детей в Москву взрослые в уполовиненном составе — тащиться туда, а потом обратно персоналу было внапряг. Тимур в этом отношении был везунчиком. Впрочем, ему в одно лицо десятый отряд не доверили — несовершеннолетний не может официально отвечать за детей. Как помощник воспитателя — другое дело, так что их «приклеили» к воспитателю восьмого отряда. У той на руках были и списки, и еще какие-то бумажки, Тимур не вдавался в подробности.

Его дозор был окончен, оставалось только без психологических травм обрезать ниточки доверия и обожания, тянущиеся от разведчиков из десятого, на эту операцию он выделил время поездки на специально выделенном эвакуационном поезде. Или нет, это из Москвы они ехали в эвакуацию, а сейчас возвращались. Или всё не так, и они отмотали срок? «Какая глупость лезет в голову!» — подумал он и взялся за гитару. Иногда лучше петь, чем говорить. Чем отвечать на наивные детские вопросы:

— А вы в следующем году в этом же лагере будете работать? — Почему-то дети сбились на «вы».

— А вы нас не забудете?

— А диверсанты были настоящие?

Честное слово, лучше он споёт что-нибудь хулиганское! Они ему никто, они случайно попали в коротенький период его жизни, сегодня вечером их там уже не будет. Почему же так тяжело где-то внутри? Тимуру было странно и больно. Это как… как приехать на лето в деревню и там подружиться с забавным щенком, ласковым и неугомонным. Бегать с ним везде, кормить, заботиться, учить командам. А потом в августе уезжать в город, смотреть на него и понимать — не встретишь его больше никогда. И плевать, что щенок о двадцати пяти головах, что мифический Цербер в сравнении с ним — собака сутулая.

Всё проходит, прошло и время поездки. А там родители на вокзале, суматоха и толчея, ахи-вздохи, оказывается, по мамам-папам соскучились даже суровые разведчики. Тимур слинял как опытный диверсант, погромыхивая своим чёрным чемоданом на колесиках. И нет, его никто на Павелецком вокзале не встречал. Рабочий день, вокруг Москва, Тимур ощущал себя почти дома. Кстати, окружающий его город выглядел совсем по-доолимпиадному, и машин на улицах больше, и толкотни какой-то, люда приезжего. В окрестностях вокзала это ощущалось особенно сильно. Наверняка и в магазинах опять то же уныние без ананасов в собственном соку.

Тимура пробило на поэтические образы, он подумал, что Олимпийская Москва в полночь ожидаемо превратилась в тыкву. Нет, это не плохо, это нормально, когда по огороду бегают не кони привередливые, а мыши, и возле сарая на карета желтее, увязнув колесами в черноземе, а эта самая тыква. В деревне такое транспортное средство не поюзаешь, зато транспортный налог не забудь отдай.

Дома лежала записка от мамы с указанием, что надо сделать в первую очередь. Вглядываясь в ровные строки, написанные женской рукой, Тимур разрывался, пытаясь совместить два в одном: немедленно покушать и сразу позвонить маме на работу. Победила коммуникация, он позвонил маме на работу, рассказал, что не выпал из поезда, его не побили хулиганы в тамбуре, в Москве не забрал дядя-милиционер, а поезд метро не проглотил тушку любимого ребенка, не утащил в своё логово. «Короче, всё хорошо! Да, мама, дождусь вас дома и никуда не пропаду!» — как взрослый мужчина, Тимур понимал волнения женщины, гражданка Чиркова впервые в жизни оказалась лишена своего сына-кровиночки аж на сорок дней.

Папе Тимур тоже позвонил, успокоил, или попытался это сделать. Голос у отца был слегка напряженный, словно там, на дальнем конце провода идет некий важный эксперимент. Или словно он боится встречи с сыном. Ладно, не боится — опасается слегка и даже подумывает сбежать в какую-нибудь Сибирь по убедительному поводу. Тимур даже мог предположить, какова причина этой напряженности, только её уровень замерить не мог, не имелось инструмента.

Вечером ситуация вскрылась подобно нарыву, без крови и гноя обошлось, но боль была, лицо Чиркова-старшего кривилось. Однако он терпел и даже не закричал. Более того, хирургическое вмешательство в папину жизнь случилось не сразу по пришествию его домой, а после веселого семейного ужина, где родители выступали одновременно в роли интервьюеров и восторженных слушателей. То рассказы Тимура о том, как лихо он командовал отрядом разведчиков, получили все положенные ахи-вздохи, неверящие покачивания головой, мамины всплески рук, папины хмыканья.

Когда обязательная программа была отыграна полностью, папа пошёл курить на балкон:

— Семья, я на балкон курить. Тимур, то со мной?

— Тимка, ты куришь⁈ — Мама была готова ко всему после того, как её ребенок привёз из лагеря первую настоящую заработанную им получку.

— Нет, конечно! Просто постоим, потреплемся по-мужски. А то папе скучно одному дымить.

— Мало мне было одной прокуренной шевелюры, ты и мальчишку провоняешь своим дымом!

— Обещаю, дорогая, я буду в сторону дымить.

— Ладно, идите уже, мужчины, раз такая ваша натура.

На балконе никто не дерется, а с учетом демократии и плюрализма в семье Чирковых Тимур не боялся за свою жизнь. За нервы, между прочим, тоже. Трудно напугать человека, не просто побывавшего за кромкой, а осознавшего этот факт прямо там, пообщавшегося с потусторонними силами, а потом чудом вернувшегося обратно. Первые три минуты отец имитировал курение. Зажег, затянулся, посмотрел — погасло. Зажег, забыл затянуться — погасло. Забычковал, достал новую, повертел в пальцах, зажёг не с того конца, выкинул.

— Пап, что случилось-то?

— А ты не слышал?

— Да ну, мы там как на необитаемом острове жили. По радио только марши, телевизор один у начальника, но неисправный, газеты только старые.

— Высоцкий умер.

— Ну умер и умер, что такого. Он давно умер. Ой.

— То-то и оно, что ой. Погоди, как это «давно умер»?

— Я в том смысле, что давно об этом узнал, для меня этот факт уже перешел в разряд случившихся и осмысленных событий.

— Заранее то есть? — Папа перестал терзать пачку и убрал её в карман. Почти в карман, она проскользила по ткани и упала на доски.

— Да. Как за задачей на время и скорость. Из пункта А вышел кто-то навстречу кому-то. Через сколько часов они встретятся? И у грамотно сформулированной задачка дополнительное условие в конце «если будут двигаться равномерно и прямолинейно». Так вот, ты задачку решил и тебе уже плевать, зачем они встретятся, кто кому навалял. Для тебя задача уже решена, пешеход как бы уже встретил велосипедиста. Понимаешь?

— То есть, для тебя факт твоего «типа знания» был достаточен, чтоб принять прогноз события как факт?

— Ну да. только это не прогноз.

— А что, предвидение, яснохреновина? Как не назови, одна суть — мракобесие.

— Нет. Я знаю, как происходят события в той линии времени, по которой мы сейчас плывём. И если никуда не сворачивать, то я примерно понимаю, мимо каких сёл или городов мы будем плыть.

— А куда мы можем свернуть? — Отец отвлекся от мистической стороны вопроса, погрузившись в теорию множественности миров и вариативности событий.

— Если произойдет событие, не происходившее в той реальности, которую мне показали, — Тимур продолжал держаться за фантастическую версию всезнания, — то события потекут по другому руслу.

— И мы не поплывём мимо города?

— Или поплывём, но в другой протоке. Как по обводному каналу на Москве-реке.

— Теория забавная. Да.

— Да, теория. А смерть Высоцкого — факт. О он тебя напрягает, да? Пап, просто прими как данность, что мир непознаваем полностью, что всегда будет необъяснимое.

— Ну да! А мой сын не свихнувшийся на эзотерике и научно-фантастических книжках подросток, а… а кто? Ты же, если я ничего не путаю, с богами на равных общался. Так кто ты у нас? Избранник богов, мессия, пророк?

— С последнего пункта: в пророки или я оказался негоден, или бог в них не нуждается. Насчет «на равных»: моё слово нам было последнее, моё мнение даже к сведению не принималось. И во-первых, технически бог там был один. Вторая божественная сущность до полноценного бога не дотягивала. Её Кайрос называл дриадой. Я даже не скажу, это имя, класс сущности или обзывательство завуалированное. Как бревно, но не так обидно.

— Ого, ты прогрессируешь, Тимур. Уже начал классифицировать богов в своём фантастическом мире. Думаешь, боги на это не обидятся?

— Так всех принято ранжировать. Как ты тогда в веселом состоянии делился вашим жаргоном.

— Я? Каким?

— Ну помнишь, ты рассказывал про стадии учёных: младший научный сотрудник — болванка. Старший — заготовка. Доцент — полуфабрикат. Профессор — учёный. Ты по этому классификатору кто?

— Не мог я такого рассказывать, я столько не пью при детях. А вообще, я доцент.

— Как в кино? — Тимур не увидел понимания в собеседнике и пояснил, — «Джентльмены удачи».

— Ы-ы-ы-ы! — Осклабился папа, сведя на шутку разговор. В самом деле, поговорили, и стало полегче. Понятнее не стало, но на душе полегчало от понимания, что сбрендил не он. Тимур или весь мир, но точно не Чирков.

— Пап, ты о чём задумался?

— Думаю, какой бы такой эксперимент провести, чтоб определить факт твоих экстрасенсорных способностей.

— Да нет у меня никаких способностей! Никакие энцефалограммы ничего не дадут. Я просто знаю некоторые вещи и имею завышенный коэффициент удачи.

— Еще и это! — Простонал отец. — У тебя как в том анекдоте, где Сизиф отнес ящик Пандоры к Кассандре.

— Ого, что за анекдот, пап? Я не знаю.

— Рано тебе такие анекдоты знать, сын.

— Ну и ладно. Ты просто смирись, папа, что по миру наша семья пойдет теперь нескоро. Пять лет удачи мне обещали верняком.

— Боги? — С тоской простонал Чирков-отец.

— Один бог, но главный по счастью. Кстати, а чем ты вообще в своем институте занимаешься?

— Как ты вовремя спросил. Раньше неинтересно было, а сейчас вырос. Или с темы съезжаешь?

— Не. Просто интересно, вдруг вы там что-то такое изобретает, что уже давно придумано в следующем веки и известно любому школьнику.

— Ну да, подскажешь что-нибудь умное, поделишься знанием уровня Нобелевки.

— Нобелевку не обещаю, это вообще уже давно чисто политическая премия.

— Как-как?

— А ты как думал! Это наши ученые еще витают в облаках по поводу чистой науки, а капиталисты ничего просто так не делают. Никто из советских ученых ни за что Нобелевскую премию королевской академии наук не получит. Её распределяет мало того что королевская, так еще и капиталистическая академия. Коммунистам тут не светит. Это только в антикоммунисты записываться, да погромче хлопать дверью, тогда могут дать.

— Погоди. Это опять твои божественные знания говорят? А сын мой так и будет молчать?

— Говорит твой сын! Внимание, предают все радиоточки страны!

— Тише ты! Услышат соседи! Вижу, что сын. О чём мы говорили? Ах да, про профиль. Моё научное направление — ферро-магниты, если ты знаешь, что это такое.

— Да чего там знать, ферро — это железо. Магниты — это магниты. Ищите самые эффективные ферросплавы, гадаете на кофейной гуще, что с чем смешать, чтоб магнитилось сильнее и дольше.

— Если вкратце, то да. — Вот здесь отец не боялся провалиться. Здесь он был на своём поле. — Что скажут твои боги на этот предмет?

— Неодим, железо, бор. Два, четырнадцать, один.

— Что? Какие два-четырнадцать-один?

— Американцы и японцы, каждый сам по себе роют, скоро найдут правильную формулу. Ты должен знать, неодим — редкоземельный металл, лантаноид, он тоже обладает магнитными свойствами и имеет кучу свободных электронов.

— Ты откуда знаешь?

— В будущем на этих неодимовых магнитах вообще всё работает. У них моща раз в пятнадцать больше, чем у ферритов. Только защищать от коррозии надо.

— А бор зачем? — У обалдевшего Чиркова выбили из-под ног ту самую почву, на которой он стоял так твёрдо.

— Не знаю, я же не учёный. То ли кристаллическую решетку фиксит, то ли что-то стабилизирует — не помню. Всё в виде порошка спекается при тысяче градусов под высоким магнитным полем.

— И всё?

— Ну да, все ингры недорогие, выхлоп на Ленинскую премию обеспечен. «Налетай-торопись, покупай живопись»

— Это чёрт возьми, что такое, Тимур! Эта твоя очередная мистификация мне совсем не нравится! Ты перешёл всякие рамки! Ты понимаешь это?

— Да, папа, я понимаю, я перешёл, ты только успокойся. Соберись, сядь за стол, почиркай, попиши, как вы ученые умеете. А потом никому не рассказывай про наш разговор. А сам внеси в план работы своей лаборатории. У вас же есть доступ к неодиму?

— Почему именно этот металл?

— Я не знаю, я не учёный.

— Мальчики, у вас всё в порядке? — Мама ворвалась на балкон, когда буря уже начала утихать.

— Да какое там! — Отец махнул рукой как крылом и вышел с балкона вслед за женой. Что характерно, ушел на кухню с замызганной общей тетрадкой и авторучкой.

Когда Тимур зашел перед сном на кухню попить водички, отец так и сидел за тетрадью, что-то записывая с шепча себе под нос. Подросток попытался стать незримой тенью, но у него не получилось.

— Ты сказал два-четырнадцать-один про неодим, железо и бор, это удельный вес веществ в сплаве?

— Нет, если я что-то помню, то это соотношение атомов. — Тимуру было сложно говорить что-то конкретно, его знания об этих хитровыдуманных магнитах были случайными, на уровне википедии. — Как-нибудь массу сам вычисли.

— Ты сказал, американцы и японцы над этим ферро-лантаноидом работают. Они совместно?

— Нет, каждый по отдельности. Заимеют проблемы с международным патентом на этой почве. Так что спеши, запатентуешь раньше всех, будешь купаться в золоте.

— В СССР не действует патентное право. Капиталисты воруют у нас, мы заимствуем у них, что можем.

— Как атомную бомбу?

— Откуда это в твоей голове взялось? Я про магниты.

— Я тебе рассказывал в мае. С тех пор ничего не изменилось. — Второй раунд переговоров оказался ничуть не легче первого. — И насчет денег, я еще себе немного выиграю, с моим теперешним ростом, думаю, больших проблем не возникнет в плане обналичивания билетов.

— Делай, что хочешь. Я уже не знаю, чему верить.

— Но эксперимент с этой формулой проведешь? — Отец молча кивнул, скорее обреченно, чем утвердительно.

Тимур понял, что за сеансом психотерапии — это не к нему. А даже если бы он и нашел слова какие-то правильные, вряд ли они могли сработать — важно не только что произносится, но чьими устами. Так что он только хуже сделает, если сядет рядом, задушевно стукнет кулаком батю по плечу и выдаст что-то в духе: «Слышь, бродяга, не парься ты с этой хренью, само всё рассосётся. Живы, и ладно!»

Утром он проснулся как ни в чём не бывало. То есть, сначала на автомате подскочил перед подъёмом, в голове крутилось: одеться, умыться, бежать на в корпус к разведчикам. А потом: «Свобода! Спи, сколько хочешь, делай, что хочешь!» Бодрость такая в теле образовалась, что Тимур вырубился еще на два часа.

Второе пробуждение совершенно естественным образом происходило в пустой квартире. Каникулы для попаданца — это не только ценный мех, но и возможность не идти в ненавистную школу, не читать идиотский учебник. Впрочем, в учебниках порой нормальные темы попадаются, даже интересные. «Смешно, — подумал Тимур, — обычно говорят, что дети второй шанс выучить школьную программу. А тут без детей в судьбе по второму кругу Фарадей с Тютчевым отжигают».

В какой-то момент он осознал, что застыл изваянием в самый ответственный момент — когда делал потягушеньки в кровати. Дурацкая поза, и давно он так сидит, уподобившись засохшему саксаулу? А главное — что так загрузило его мозг? Тимур покопался в себе и понял — это толкаются в черепной коробочке неоформленные планы на огрызок лета! Планы приодеться, прибарахлиться, подкачаться. Нет, насчет подкачаться — он в процессе. Вот сейчас позавтракает, подумает чего-нибудь, и отжиматься, разминаться!

Фирмовый спортивный костюм — самое то, чтоб идти искать шмотки у фарцы. Такой прикид не отпугнет. Ага, скажут — вот идет участник Олимпиады, который денег нагрёб лопатой. Скажут и задерут ценник, нехорошо. Надо как-то так одеться, чтоб лопухом не выглядеть, но и овцой тонкорунной. И не бараном. Тимур взялся перебирать вещи и понял, вариантов кроме красного «Адика» у него нет. В единственные старенькие джинсы он не влез, а те, которые еще почти впору, назвать джинсами можно только с большой натяжкой. В них точно идти нельзя.

На самом деле Тимур не был снобом по определению, а Василий по жизни. Он хлебнул товарного изобилия в двадцать первом веке, такого, что сейчас никому в голову не придёт, разве что в фантастическом рассказе. Как он назывался? «Все вещи мира» название, точно! Что одни выдумывают как идею, другие реализовывают, и не ради той идеи, а чисто за бабло. А тогда зачем ему качественные вещи? Да просто захотелось побаловать себя, потому что тупо не мог придумать другие варианты использования денег.

Вот сейчас он пойдет и на чужой улице подальше от дома в «Спринт» выиграет сколько-то рублей. Добавит те, что лежали дома, заработанные — вполе хватит на кроссовки или штаны из денима.

Поднять бабла через спринт оказалось нетрудно, труднее было найти точку распределения холявных денег среди счастливчиков. На своей улице второй раз светиться счастьем Тимур был не готов, так что пришлось пинать улицу. Заветный лоток он нашёл спустя два мороженых. Чирик ему выплатили сразу, а пятьсот рублей предложили забрать в сберкассе и махнули в сторону его улицы. Пришлось делать вид, что он идет туда, а потом закладывать петлю через дворы и снова наматывать тротуар на ноги в поисках той сберкассы, где его еще не знают. Не хотелось становиться звездой, на чей свет стремятся мотыльки с золотыми звёздочками на плечах или синими перстнями на пальцах.

Очень удачно вышло, что стекло, через которое Тимур общался с кассиршей, чуть не полностью было исписано золотистыми буквами, обещающими вкладчиками земное блаженство и три процента годовых. Он маячил за этой надписью как ганфайтер, «качающий маятник» под дулом пистолета, оставляя своё лицо в стадии частичного узнавания. Тетушка видела скорее красный спортивный костюм с надписью «СССР», чем лицо счастливчика с лотерейным билетом «Спринт». И вообще, её основная задача — проверить подлинность билета, а фиксацию личности выигравшего пусть ведет милиция и органы БХСС.

Ног не жалко, всё равно их подкачивать надо, как и дыхалку. Так что после сбера у Тимура в плане было посещение родной квартиры и загрузка денежными знаками. Шесть с половиной сотен — на такие деньги можно неплохо прикинуться, наверное. Он не очень хорошо знал цены у фарцы. А еще Тимур понимал, что за свои кровные можно и проблемы получить. Одинокий подросток с кучей денег может вызвать нездоровые ассоциации.

И что делать? Просто следовать ранее составленному плану. «А возьму-ка я шопер!» — последний штрих завершил картину, нарисованную в воображении. Шопер — изобретение далекого прошлого, ранее называемое котомкой, представлял из себя матерчатую сумку для походов в магазин, сшитую мамой и украшенную аппликацией. Чтоб не так уныло выглядеть в очереди за морковью. Сумка была хороша своей неубиваемостью и способностью поместиться в карман в свернутом виде.

Магазин «Спорттовары» в центре города встретил Тимура полупустым залом по причине буднего дня. Многие товары были украшены олимпийской символикой и явно завышенными ценниками в честь такой радости. Олимпиада закончилась, но уценять такой товар никто не спешил. Ну и ладно, Тимур от двадцати копеек накрутки не обеднеет. Бедным он может стать, если не подготовится к шопингу со всей революционной ненавистью.

Он немного походил вдоль прилавка, пока наконец не выбрал самые маленькие самые скромные гантели по полкило весом и смешной ценой в сорок пять копеек за штуку. Неплохой спортивный снаряд, такие ему посоветовал один вожатый в лагере, по его словам, боксирование с тенью с утяжеленными руками неплохо качает выносливость. Не будучи спортсменом, Тимур прислушивался к советам специалистов, даже доморощенных. Так что эти железяки пригодятся в любом случае.

А еще в прошлой жизни один специалист по другому виду спорта с юридическим образованием объяснил, что ударить по голове кирпичом или гантелей можно с преступным умыслом, а можно в целях самообороны. Оказывается, если ты к самообороне приготовился заранее, то по мнению что Советского, что Российского правового сообщества, ты приготовился к преступлению. И наоборот явно случайно оказавшиеся в руке «весомые аргументы» говорят о чистоте твоих помыслов. В переводе на русский: если ты купил гантели только что и ударил ими хулигана — ты комсомолец, тобой гордится страна. А если всё тоже самое сделал спортинвентарём, взятым из дома — ты преступник. А преступник автоматически превращается… превращается преступник… в невинную жертву! Бывалый юрист советовал не искать в этом логику, а верить на слово.

Гантели прямо в заводской упаковке были уложены в холщевую сумку, сумка вложена в полиэтиленовый пакет за шестьдесят копеек с изображением Москвы, Тимур отправился в то место, про которое знал — на проспект Калигулы, то есть Калинина к магазину «Мелодия».

Юный типчик в красном Адике и позорных кедах с позорным же пакетом не затерялся в толпе, как-то не очень он выглядел на общем фоне. Народ там тёрся постарше, поупакованнее, и вёл он себя странно. По мнению Тимура странно: никто не подошел спросить, что нужно потенциальному клиенту, никто не начал втюхивать свой остро модный товар. Подвалил какой-то кадр с пластинками, но быстро отвял, наткнувшись на жест отрицания со стороны подростка.

Рядом какие-то молодые мужчины бубнили на не сильно понятном языке. Половина слов была знакома, вторая ускользала вместе со смыслом сказанного:

— Прикинь, чувачок, на днях бомбил с одним югом, взял бундесовские пусера под комок. Могу подогнать.

— Кому ты гонишь, откуда у югов бундошка? Небось самострок голимый!

— Отвечаю, клевая фирма́в натуре!

— Вот и толкай в комок, мне паль нафиг суёшь! У меня своих утюгов как грязи.

Зачем торговцу шмотками так много утюгов, какую бундошку везут с Югов? Тимур этого не знал, но подозревал использование сленга.

— Что толкаешь, спортсмен? — Обращение к нему было неожиданным, но Тимур чётко понял, что это точно к нему. И «спортсмен» — не кличка, а отсыл к его костюму.

— Да ну, откуда у меня товар? Кроссы порвал, видишь, в чём выйти пришлось! — Тимур кивнул на свои кеды. — Хочу правильные тапки на свои лапки.

— Я думал, привёз чего. — Уныние незнакомца выражалось в каждом слове. Он явно встрял без пользы.

— Не, оттуда привезти на продажу можно только руководителям, даже тренера голяком возвращаются каждый раз. — Тимур решил твёрдо отыгрывать спортсмена-международника.

— Так уж и голяком?

— Понятно, что себе можно. А чуть две пары шузов — уже от сопровождающего вопросики вскакивают.

— А где был сам? Болгария-Польша?

— Италия-Австрия, если знаешь, где такие страны.

— Но-но, дерзить не надо, если решил что-то найти. А что вообще ищешь кроме «Адидасов»? и вообще, капуста есть?

— За капусту «бабочка». — Тимур наконец вспомнил некоторые моменты, которые Василий видел в каком-то сериале про советскую фарцовку. Статья №88 Уголовного кодекса за валютные операции была очень жёсткой. — Деревянные на кармане.

— Да не, я про капусту чисто иносказательно. Без всякого контекста. — Испугался, открестился и перешёл на вполне литературную речь фарцовщик, если это был он.

— Филфак МГУ? — Усмехнулся Тимур.

— Истфак. Но это неважно. Ты точно не из ментовки?

— Тебе ксиву показать, что не оттуда? Ты думай, что спрашиваешь. Точно. Отличник, спортсмен, комсомолец.

— Ага, а бабки откуда на шмот?

— В стройотряде заработал. А даже если и подломил, то что с того? И вообще, брателло, я же вижу, что ты «пустой», к чему порожняк гнать? — Лексикон девяностых сам собой полез из подростка как реакция на разочарование. Ничего ему тут не продадут. Тут вообще кроме пластинок никто ничего не продавал, в кино соврали.

— Здесь все «пустые». Если реально надо, могу проводить.

— Нормальная тема. Только учти, за мной люди. Если кинете и не вальнёте наглухо, будут проблемы.

— Кто тебя кидать собирается, остынь! — Негоциант советской эпохи аж отшатнулся. — Пугает он меня. Кидать на жалкие копейки — весь бизнес по боку! Короче, решай сам.

— Я же говорю, нормалёк всё. Кстати, зовут тебя как? — Тимур был готов отправиться в путь безотлагательно.

— Вадиком. Но здесь знают как Вагона.

— Почему? — Они уже обогнули здание магазина и шли между какими-то сталинками.

— Сначала звали Вадон, типа Вадим, но по-другому. А потом как-то стал Вагоном. А тебя как?

— Я Тимур, погоняла не имею.

— Понятное дело, твоё и так запоминается.

Оба спутника уже расслабились, вроде как даже знакомыми стали, судя по всему, идти было еще не близко. Старый район Москвы, в котором Тимур ни разу не бывал изобиловал переулками, подворотнями, арками. Он постоянно крутил головой, запоминая маршрут, так что срисовал двух типчиков раньше, чем они вступили в контакт. Хотел было просить Вагона, не его ли это люди, но решил, что лучше не показывать виду — пусть эффект неожиданности будет обоюдным. И неожиданность произошла в полном соответствии с самым плохим вариантом плана Чиркова, во всяком случае выглядело это именно так.

— Опачки, какая встреча! Сережа, друг! — Оба парня были среднего роста, на вид явно сильно моложе тридцати, но точно за двадцать, короче мужчины в самом расцвете сил.

— А кто тут Серёжа? — Вадим-Вагон почему-то стал агриться на Тимура, вместо победной улыбки на лице фарцовщика застыл оскал. — Это ты что ли Серёжа?

— Я думал, это твои кадры. — Тимур понял, что что-то пошло не так. Как минимум, пока не нарисовалась ситуация трое на одного. — Чепушилы, вы где Серегу тут увидели⁈

— Мальчик, та сейчас отдашь тугрики, а потом будешь сильно извиняться перед дядями за чепушил. Тощий, тебя это тоже касается. Отдаёшь всё с себя, а потом тихо валишь и никому ничего не рассказываешь.

Диалог прервался буквально на середине, потому что реально худой и не атлетического сложения Вагон резко подшагнул к парочке гопников, резко зарядил одному из них в челюсть, а потом также резко разорвал дистанцию. Всё было бы здорово, если бы дистанцию он рвал по своей воле, вместо этого фарцовщик буквально отлетел назад от встречного удара и впечатался в стену. Масса решает, чего уж там.

Масса Тимура не решала ничего, поэтому он сделал то, что смог — разворот на месте. Если бы он повернулся на сто восемьдесят градусов, его бы никто не осудил, но тут имели место все триста шестьдесят. Сумка в его руках сделала не просто круг, как на карусели. Тимур заставил её сначала взлететь вверх, а потом опуститься со всей своей безудержной мощью.

Этот день однозначно был наполнен всеобщим везением: только что купленные гантели ухитрились разминуться с головой бандита и впечатались куда-то между его шеей и плечом. Один гражданин Страны Советов не стал трупом, а второй, который хорошист, активист и комсомолец, не попал в убийцы. Второй круг гантели сделали вхолостую, их несостоявшаяся жертва успела отскочить в сторону. А когда ударенный Вагон встал на ноги, хулиган и вовсе решил валить куда подальше.

У Чиркова появилась мысль доработать до конца, но он посмотрел на наливающийся фингал Вагона и осознал — парень не подельник гопников, а жертва. Упавший в подворотне бандит всё еще не встал, похоже ему здорово досталось. Да и понятно, килограмм советской стали может приземлить кого угодно. Против законов физики не попрешь.

— По ходу, они тебя срисовали.

— Почему это меня? — Вадим не хотел признавать себя терпилой и жертвой.

— Ты на Калинина трёшься, я там в первый раз. Увидели, что ты клиента зацепил, и повели нас оттуда и досюда.

Тимур говорил это, сев на корточки. У него возникло желание облутать тело. Фишка с проверкой пульса у него никогда не получалась, не предназначены его пальцы найти какое-то там биение какой-то жилки на шее, как это делают в кино сплошь и рядом. Он не единожды проверял этот момент на заведомо живых товарищах и каждый раз обламывался.

— Не трожь, парень! Не связывайся.

— Почему?

— Так у тебя самооборона или хулиганка. А возьмёшь что, сразу даже не кражу — разбой квалифицируют.

— Кто?

— Да мало ли. Кто-то увидел, кто-то стуканёт. Тебе надо из-за десятки срок самому себе с асфальта поднимать?

— Логично излагаешь. Тогда что, разбегаемся или идём дальше?

— Я смотрю, ты не из пугливых, Тимур. Пошли, недолго уже до хаты.

— Ты тоже нормальный пацан, Вагон. Кстати, ты первым в драку ломанулся. Я бы еще побазарил.

— И много бы ты там выторговал? Они явно ничего предъявлять не собирались, грабить шли.

— Что теперь делать будешь? Затихаришься? — Тимуру было интересно, как Вагон станет выкручиваться. Урки могли свалить в туман, а могли затаить лёгкую обиду.

— Людям скажу. Есть кому, так что всё ровно будет. Мы уже пришли. Сначала я поднимаюсь, потом ты. На третий этаж, никуда не стучишь, я открою. Или нет, если что-то не так будет.

Длинные лестничные марши, заметно выше, чем в доме Тимура, даже до площадки первого этажа высоко. Лифт, прилепленный снаружи подъезда, Вагон просил им не пользоваться. Мол, сидят старушки у дверей целыми днями и слушают, где кабина остановится. Зачем? Чтоб потом в глазок смотреть, что происходит на этаже.

В принципе, бывший вожатый их мог понять, не телепередачи же смотреть. В телевизоре ни одного сериала, местную программу передач вполне можно прировнять к карательной психиатрии. Наверняка, в Гостелерадио окопались махровые антисоветчики, старательно создающие у граждан страны образ тупого маразматического правительства. Настолько тупого, что не догадывается заворачивать пилюли пропаганды в сладкую оболочку шоу. Так что одни сидят у окна, другие под дверью.

И нет, они не стучат, они просто делятся информацией. С домашними, соседями, с любым зашедшим в квартиру человеком. Хоть с погонами, хоть с разводным ключом. А вложить кого-то, еще раз нет, бабушки повидали на своём веку много, в Москве тупые долго не живут.

Третий этаж, подождать. Половинка высокой двухстворчатой двери приоткрылась, оттуда высунулась Вадимова голова с плечом и рукой, голова промолчала, а рука сделала приглашающий жест. Сжав волшебную сумку с гантелями, Тимур просочился между створок в темноту прихожей.

Скорее всего это была коммуналка. Раньше — точно, а сейчас в ней было слишком тихо. Или просто лето, будний день? Одни на даче, другие на работе… Да какая разница, его привели на квартиру, где можно купить импортные качественные шмотки — уже прогресс. Если не заставят снова отбиваться гантелями, то совсем прекрасно.

Впрочем, его и в подворотне никто не заставлял, даже совсем наоборот — предлагали отдать деньги, извиниться и идти с миром. Здесь тоже хотят оставить его без честно заработанных, но более изощренным способом. Так — пускай, он не против.

— Валера, вот. Привёл клиента. — Вагон не то второй раз обрисовывал ситуацию, не то подавал какой-то знак в сумрак.

— Сказал же, без имён! — Раздалось из открывшейся межкомнатной двери, чуть менее массивной, чем входная, но тоже солидной.

— Вы еще паролями начните обмениваться, подпольщики недоделанные! — Тимуру стало весело от этой конспирации.

— Ты зря смеёшься. Сейчас всякий, кто в теме, на измене сидит. Наших перед Олимпиадой знаешь, сколько замели! — владелец точки снабжения товарами инородного потребления вышел из сумрака как вампир с лицензией. Он был еще выше и потому казался еще худее Вагона. Впрямь вампир какой-то. — Вадик, что за чел, где нашёл?

— Нормально всё, не боись! Где нашёл, там нету уже. — Вагону явно не хотелось говорить, что привел человека с улицы. — Пацан наш, проверенный в боях.

— В боях? Ну-ка, ну-ка, что у тебя на роже такое проступает?

— Да нормально всё, одного мы положили, второй сбежал. Догонять мазы не было.

— А где вас тормознули?

— Сразу за Борисоглебским переулком. Выцепили на Калинке, как пить дать. Ну мы и дали. — Вагон активно давал понять, что всё хорошо, что случайность, что не повторится.

— Ты боксёр что ли? — Валера по-другому посмотрел на клиента.

— Физкультурник. Но им хватило. Не люблю, когда на святое посягают.

— Ты про хрусты? Точно наш человек. Ладно, показывать, что на тебя есть, наш человек, или у тебя конкретные запросы.

— Конкретно мне нужны кроссовки. Ну и имею желание потратить советские рубли на иностранное качество.

— Валер, обслужи как своего, а. — Вадим решил, что он чутка должен Тимуру за такое счастливое решение вопроса с бандюками. Не по жизни должен, а просто помочь немного, замолвить словечко.

— Разберусь как-нибудь. Где, говоришь, вы с Вагоном познакомились? Повернись, понятно, ростовку вижу… — Валера взглядом модельера полосовал фигуру юного клиента в красном «Адидасе». — Олимпийку сними. Обувь какого размера нужна?

— А я не говорю, не приучен языком без пользы мести. Сорок второй. — Пожал плечами Тимур и снял куртку.

— Мишка олимпийский, серьёзно? — Фыркнул хозяин квартиры, увидев принт на футболке.

— Зачетная вещь, через двадцать лет не найти будет. А через тридцать снова шить начнут Москву-80, помяни моё слово.

— Предлагаешь вложиться и подождать?

— Да нет, деньги должны работать. Просто к слову. Чтоб не гнал на моего медведя, тотемное животное.

— Ладно. По обуви есть вариант не хуже «Адидаса». Адик тоже есть, но не твой размер. По цене будет столько же, «Реебок». — Продавец еще и с ударением ухитрился промахнуться. — Настоящее американское качество.

— «Рибок» читается. И производство не США, а Великобритании. Тащи, буду мерить. Только если не кроссовки, а теннисные туфли, то сразу нет.

— Ага, клиент шарит. Вагон, ты где такого капризного чувака нашел? Никуда идти не надо, всё под рукой. Держи коробку, смотри руками — настоящая фирма. Маде ин Запад. И всего двести рубчиков. — Валера поверил в клиента и включил режим втюхивания.

Кроссовки оказались синие с белой подошвой, желтыми и красными аппликациями, короче не обувь, а попугайство. Но смотрелось это творчество английских обувщиков на фоне советского убожества прямо божественно. Шузы сами выскочили из коробки и прыгнули на ступни Тимура. Он даже побоялся, что они налезли поверх его старых кед, но нет — кеды сиротливо стояли рядышком.

— Сколько ты запросил?

— Лично тебе двести, всем остальным двести пятьдесят. Это ж не ширпотреб какой, не «Адидас» пошива Тбилисской фабрики — это Рибок!

— Двадцатку скинешь за попугайный цвет, возьму.

— Десятку. — Валера проявил вежливость к гостю.

— Замётано. Джинсы какие есть в наличии на меня?

Джинсы были, классические джинсы фирмы «Ранглер». И снова маленький ликбез, что читается это не «Врангель», не «Вранглер», буква «В» здесь немая как «К» в слове «найф» — нож.

— Ты гонишь, чувак! Откуда буква «К» в слове «найф», если её нет?

— Это английский язык, парни. Некоторые буквы пишутся, но не читаются. В сравнении с французским там всё просто.

— А ты откуда знаешь?

— В школе учился, за границу катался.

— Ну да, а если в загранке был, то чего не упаковался там? — Вагону нельзя было отказать в логике. В логике советского человека.

— Потому что. Крысить, экономить каждый пфенинг и матрешек аборигенам впаривать — это не для меня. Приехал за бугор — получай удовольствие, трать бабки, а всё вот это.

— Поддерживаю! А за приличными шмотками добро пожаловать к нам. — Валера успокоился, осознав, что видит перед собой абсолютно антисоветского человека. Он всё больше уверялся, что с этим пацаном подставы быть не может ни от ментов, ни от конторских, ни от… А почему от бандитов не может быть засланца?

— Вадим, а с этими урками, которые вас стопанули, там как, нормально всё?

— Я ж говорил уже, один без повреждений сбежал, а у второго минимум перелом. Тимур, чем ты его охреначил? Колись давай.

— Как чем, ты ж сам видел — сумкой. — Тимур решил слегка повалять ваньку.

— А в сумке что?

— Гантели. Чисто случайно с собой оказались, даже еще не разворачивал. Сегодня утром купил.

И хозяину квартиры стало понятно, что подставой от бандитов этот парень быть не может. Своего кореша можно мазануть по скуле кулаком, чтоб тот сыграл нокаут, но подставляться под удар гантелями никто не стал бы, это даже не по Станиславскому, это за гранью.

— Насчёт «добро пожаловать» была фигура речи или реально можно будет заглянуть, как снова хрустами разживусь?

— Э, а мой процентик! Я мимо кассы, что ли теперь? Парни, меня забыли!

— Вагон, тормози! Пароли и явки все у тебя, куда и когда идти за товаром, он знать не знает. Так что всё как обычно: ты цепляешь Вагона, он тащит тебя ко мне. Просто уже без лишних проверок. А то очко вечно жим-жим исполняет. И это… говори, что тебе еще показать. Как говорится, проси чего хочешь, достану что есть.

— Да у меня бабок на всё не хватит, чего хочется. Так, разве на куртец или пиджачок.

Пиджачок нашелся, а по курткам не сошлись в деньгах — запасы Тимура бессовестно показали дно. Югославский, пошитый из микровельвета, пиджак выглядел очень прилично. Чирков даже сам понял, кто такие юги — это югославы. Осталось расшифровать утюгов, может это граждане Великого Устюга? В голову ничего путного не приходило, так что Тимур выбросил непонятный сленг из головы.

Валера предложил недорого, всего за пятёру купить моднейший импортный пакет, чтоб нести вещи, но кое-кто решил, что и шестьдесят копеек дорого, а уж пятерку за полиэтилен он точно не отдаст. Вещи были распиханы в две имеющиеся в него сумки, коробку из-под обуви Тимур хотел-было оставить в квартире, но наткнулся на такие испуганно-непонимающие глаза, что забрал кроссовки вместе с коробкой. А то еще примут за пришельца и сдадут в КГБ от греха.

Пиджак было жалко, мог помяться, но жизнь вообще есть череда компромиссов. Мама отгладит, если что. Попрощавшись, Тимур ушел из волшебной пещеры сокровищ, отказавшись от провожатого. Дорогу он вроде запомнил. Да и не джунгли, чай, кругом Москва, самый центр. Заблудится — спросит дорогу у прохожих. Было бы какое-нибудь Коньково, там бы поплутал. В новых районах местные и сами еще не очень ориентируются. Сядешь не на тот автобус — и хана, смотри потом на проплывающие мимо деревни и гадай, ты еще в городе или уже под Кинешмой.

К приходу родителей Тимур даже успел сварганить ужин на скорую руку. Чего бы их не побаловать, когда родители — прочный тыл и крыша. Особенно такие, как у Тимура — доверие подростку на сто процентов. Или они осуществляют отступление по всем флангам на педагогическом фронте? Мама порадовалась такой заботе сына, а когда муж не пришёл в обычное время, стала названивать ему в лабораторию. Дозвонилась, сказала Тимуру, что придется ужинать без папы, у него какой-то эксперимент.

Интересно, подумал Тимур, папа Паша таким образом избегает встречи с сыном или совсем наоборот — бросился в эксперименты с неодимом? Развивать мысль не стал за неимением информации к размышлению. Зато обрадовал маму своими обновками.

— Это где у нас начали «выкидывать» такие качественные вещи? Тимка, признавайся, это не из ГУМа покупки. И не на восемьдесят рублей.

— Точно ты говоришь, ни ГУМ, ни ЦУМ пока не балуют. Приятель свёл с нужным человеком. А по деньгам — я на самом деле больше заработал. Смена двойная, оклад тоже двойной был.

— Соврал, получается?

— Соврал. Хотел себе часть денег оставить на оперативные расходы.

— На девочек?

— В том числе.

— Ну и ладно, тоже дело нужное.

Тимур сначала запнулся от того, как легко мама допустила, что он будет спускать бабки на девочек. Девочки, карты и алкоголь — не та тема, которую одобряют мамы. А потом просёк, что в её мироощущении слово «девочки» пока означает нечто совсем иное, невинные существа возраста её сына, которых надо кормить мороженым и водить в кино. А они за это будут улыбаться и хихикать, теребя банты.

Все вещи были ощупаны, надеты на сына, а по итогу осмотра признаны годными к носке. Одно опечалило маму: уж больно материал качественный, такой порвётся не скоро.

— И что в этом плохого, мам? Я тебя не понимаю.

— Вырастешь через полгода, Тимка, обидно. Так что носи их, не жалей! Младшего брата у тебя нет, передавать некому.

— Может, я тогда в этом пиджаке в школу ходить буду?

— А форма?

— Мам, старший класс уже, какая форма! Скажу, моего размера не нашли в «Детском мире».

— Ну да, раздался ты хорошо за это лето, вытянулся, скоро папу догонишь.

— Это всё потому, что мозг не перегружает организм, не отбирает ресурсы. Прикинь, какой бы я вырос, если бы вообще в школу не ходил!

— Был бы ты как Герасим, большой и без гармошки. Потому как на ней играть мозги нужны. Сила есть — ума не надо, мычи себе как корова да тяни тележку.

— Всё, всё, я сдаюсь! Буду умным дистрофиком.

Отец вернулся совсем ночью, когда Тимур уже спал, его молодой организм, привыкший к режиму в лагере, неохотно вываливался в бардак каникулярного безвременья. Что примечательно, утром он не вскочил к подъему, так что отца в эти сутки Тимур не увидел. Они пересеклись только на третьи сутки пятничным вечером.

Пятница — это святое, это встречи коллег на нейтральной территории, сабантуи, вечеринки, загулы… Но не в этом времени, не в этой стране. Пятница, почти такой же день, если в субботу не заставляют выйти на работу. Даже термин придумали «чёрная суббота». Беспредельщики в любой эпохе находятся. В этой эпохе тех из них, кто сидит наверху, не сажают за злостное хулиганство, а награждают вымпелами и переходящими знамёнами как умелых организаторов.

Чиркова-старшего это не касалось, он своих подчиненных не принуждал к творческому труду, они сами пропадали с ним все эти вечера, а сегодня все решили выдохнуть и разбрестись по своим домам вовремя. А может, у них там какая-то заминка случилась. Поужинали Чирковы в узком семейном кругу, а когда мама уже намылилась устроить совместный просмотр какого-то шибко интересного фильма, случился облом — мужчины зацепились языками на научную тему. Мама, которая все предыдущие годы переживала, что муж дистанцируется от воспитания мальчика порадовалась и тихо растворилась в воздухе, лишь бы не спугнуть начинающееся единение самых близких людей.

— Тимур, теперь ты уже можешь сказать, откуда у тебя эта информация?

— Какая? Ты неодимом что ли занялся? И как, получается?

— Об успехе говорить рано, но остаточная намагниченность у сплава очень высокая. Еще бы коэрцитивную силу такую же получить. Не знаешь, какой по ней должен быть параметр в итоге?

— Пап, я даже слов таких не знаю.

— Если объяснять коротко, то это способность материала противостоять попыткам размагничивания внешним электромагнитным полем.

— Звучит скучно. Ты хотел сказать, долго ли будет размагничиваться? Это да, очень долго.

— А если вернуться к моему вопросу об источнике знаний…

— То я уже говорил. Отец, иногда учёным надо или допустить вероятность существования богов, или назвать открытый эффект парадоксом.

— Звучит нелепо. Постой, — папа зацепился за слово, — ты говоришь о богах во множественном числе. То есть допускаешь их множественность.

— Ну да, вселенная наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Княжить в одно лицо вряд ли кто смог бы.

— Ладно, сын. Давай сделаем такое допущение. И что, теперь тебе как любимчику бога известно всё сущее?

— Да нет, конечно! Пап, ну что ты как маленький повторяешь всякие сказки. Всего никто не знает.

— Тогда переформулирую, ты знаешь всё о том, что с нами случится?

— И опять мимо. Как бы растолковать понятнее, — Тимур по-прежнему не хотел сознаваться, что он другой человек и ни разу не родственник Павлу Чиркову, — я парил над рекой времени и видел отдельные моменты, изредка чиркая крылом по поверхности реки. Видел самые крупные явления издалека и редкие случайные моменты вблизи.

— Еще не стало понятно, но аналогия красивая.

— Ну смотри, смерть Высоцкого была масштабным событием. Ты же слышал, какая демонстрация на похоронах собралась? А моя или твоя смерть — ничего не значащий не видный ниоткуда момент истории.

— Хм, соглашусь, в историческом масштабе наши смерти ничто. А вот это ферро-лантаноид, знание о нем откуда?

— Магнит вообще заметная часть технологической цивилизации будущего. Там такие перспективы использования — голова кружится! А подробности, пусть и куцые — случайное знание.

— Не сходится у тебя в теории, Тимур. С лотереей нелогично.

— Так я сто раз говорил, в моей удаче нет логики, это божественное вмешательство. Ну давай уже, принимай как допущение теорию целиком, а не отдельные формулы из неё!

— Говоришь как взрослый.

— Взрослость есть возраст души, а не тела. Почитай, на половину жизни мне довелось хлебнуть ощущений. Как в стихотворении Пушкина «Пророк». Кстати, настолько он там всё по делу описал, что я даже теперь подозреваю в нём своего коллегу по несчастью:

'… И шестикрылый серафим

На перепутье мне явился.

Перстами легкими как сон

Моих зениц коснулся он.

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы.

Моих ушей коснулся он, —

И их наполнил шум и звон:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье…'

— Это ты в школе учил? — Поняв, что продолжения не будет, спросил папа.

— Нет, сегодня вспомнил про него и перечитал. Вишь ты, почти целиком поместилось в голову. Только у моего бога крыльев было всего два.

— Если бы он в самом деле обладал такими знаниями, то не погиб бы во цвете лет.

— Как знать, знания одно, а характер — это иное. Он по жизни нарывался постоянно, статистически это должно однажды привести к летальному итогу. Да он, может, и не держался за жизнь.

— Как это?

— Да мог просто устать от всего, как тот же Высоцкий.

— Погоди, ты же у нас не устанешь от жизни, Тимур?

— Нет, у меня призовая игра. «Но я не плачу и не рыдаю. Замрите ангелы, смотрите — я играю!» Буду просто жить и радоваться. Ты ж видел, какие я вещички прикупил фирмовые!

— Я так понимаю, коммунизм в будущем нас не ждёт? Это я в виде допущения…

— Не ждет.

Не то организм окончательно отключил бесполезную настройку «режим сна», не то разговор получился волнительным не только для отца, но Тимур не мог долго уснуть, размышляя о вечном. Вернее, о главном. Главное ведь, что? Чтобы всё было хорошо, чтобы никаких душевных терзаний, чтобы жилось тепло и сытно, чтобы с окружающими тёрок поменьше. И чтоб это всё подольше.

И можно не париться, просто плыть по течению, но только до какого-то момента. Тимур внезапно понял, что пять лет фарта — это совсем не много, это вообще-то малость в сравнении с целой жизнью, прошлой или той, какую ему снова разрешили прожить. Пять лет его не будут прессовать тёмные силы, а потом что? Снова вместе со всеми прыгать с кочки на кочку? Какой это будет год, восемьдесят пятый? Тимур поймал себя на том, что ничего из этого года не помнит такого, чтобы вот прямо ярко было.

Горбачёв в каком году пришёл к власти, не в этом ли? Вот тебе и яркое, вот тебе и вспомнилось, только никакого понимания, как это может помочь устроиться в жизни. Разве что поехать и заранее примазаться к будущему генсеку. Только вот нос не дорос примазываться, тем более что в таких структурах и у таких людей в окружении ни одного случайного человека. Что бы еще такое вспомнить, полезного? С магнитами уж больно удачно вышло.

А вот это между прочим большой вопрос, вышло оно само или снова сработал коэффициент удачи. Не бывает такого, чтоб что-то хорошее происходило «само». Мог не знать ключевых вещей об этих магнитах, мог не вспомнить. Папа мог заниматься совсем другой темой или вообще быть каким-нибудь прорабом на стройке или железнодорожником. А тут всё к одному и всё в кассу. В кассу — это буквально, не могут за такой успех не отвалить отцу кучу денег. И затереть его открытие не могут или отодвинуть его в сторону, раз он руководитель лаборатории и кандидат наук. Или могут? Батя его, значит ужасного кидалова быть вроде не должно.

Всё это собралось в одну кучу слишком здорово, даже слегка невероятно. С неодимом вообще странно. Будучи начальником отдела закупок и мутных схем, Василий однажды столкнулся со скандием. Какая-то фирма-партнер потеряла чуть не все платёжные средства и решила за поставки расплатиться стратегическим запасом редкоземельного металла, того самого скандия. Предложение выглядело для одного из директоров компании заманчивым, поэтому он срочно натравил своего главного закупёра на поиск информации о рынке редкозёмов. Оказалось всё верно — и металл очень редкий, и партия практически стратегическая, то есть чуть не весь доступный запас скандия в России составляла эта партия.

Но был нюанс: металл этот оказался никому не нужен. Нет у него никаких исключительных полезных свойств, а может, их еще просто не открыли за сто пятьдесят лет с момента выделения элемента, предсказанного бородатым учёным Менделеевым. Там, может, вообще всё круто, но не наткнулась головастая братия на нужный эффект.

Тимур-Василий вообще с трудом представлял, как выглядит научный поиск способов применения новых веществ. В его голову однажды закралось подозрение, что в лабораториях тупо творят любую дичь, какая приходит в голову, а потом грамотно это оформляют как научный эксперимент. То нагреют, то потрут, то в стекло всыпят, то в суп. Иной раз что-то получается, но чаще умники строят правильное лицо и заявляют: «Отрицательный результат — тоже результат. Дайте еще денег».

А в той истории с редкозёмами всё закончилось буднично. Василий перелопатил кучу статей по скандию, зацепил до кучи неодим и галий с ванадием, а потом принес справку: нам ваш скандий даром не нужен, лучше мы на вас в арбитраж подадим. Ложечки нашлись, а осадочек остался, вот его-то и хватило, чтоб осчастливить электротехническую промышленность Страны Советов. Но она пока спит и про своё счастье не знает.

Удача — это полезно, как оказалось. Только ею эффектом можно объяснить и своё счастливое спасение от грабителей. Нет, всякому понятно, что противник ожидаемо сляжет, если по нему с двух рук засандалить гантелями, но пойди попади по движущемуся человеку без опыта или удачи! Так может, и в футболе фарт помогает?

Может, зря он вчера не пошёл в соседний двор с пацанами натягивать соседей? Глядишь, запинал бы пару мячей в ворота. Только зачем? Оно дело играть за институт или страну, там всякие плюшки дают. А дворовый футбол бесполезен, если только ты не живёшь в одном дворе с Абрамовичем и Роттенбергом. Да и тогда польза будет в одном случае — если они играют в футбол, а ты им голевые пасы кладёшь на ногу.

Спорт как способ обеспечить себе счастливую старость или хотя бы сытную взрослую жизнь не проканает в эти времена в Союзе. Еще момент: фарт обещали только до девятнадцати годочков. Что накопил до того момента, то и пожнешь. И то, если не отберут жадные окружающие.

С момента начала второй жизни целое лето практически прошло, а чего добился? Иёз удачных инвестиций только гитара и папина наука. Хотя… можно же просто сидеть на его шее и снимать сливки с его сливок. Вот дадут ему профессора, заживём!

Тимур сам не заметил, как заснул, ему снились успешные сны наследника знаменитого профессора Чиркова. По прошлой жизни он помнил, что у детей московской профессуры была другая, более качественная юность, чем у большинства сверстников. Они получали хорошее воспитание, образование и знакомства. У них даже СССР был другой, более качественный и дружелюбный. Тимур с Васей хотели себе такую юность.

На наступивших выходных состоялся плановый забег по маршруту ГУМ-ЦУМ-«Детский мир», в котором был сделан ряд попыток приобрести что-то достойное такого замечательного сына и просто статного молодца Тимура. Школьную форму купить родители даже не попытались, натолкнувшись на волну презрения с его стороны. Так или иначе, но совсем без одежды в школу идти нельзя даже в тёплую погоду. Кое-что пошива отечественной промышленности тоже смотрелось вполне ничего. Всякие рубашки, майки, носки-трусы. Наткнулись на скучные белые футболки, папа и сын решили забить их принтами совместно. У отца был опыт такого рукожопства с битловско-хипарской молодости, а Тимур имел понимание того, как должна выглядеть футболка реального пацана. Да и рисовать он немного умел.

Вот только вечернее происшествие расстроило все планы двух мужчин, разводящих анилиновые краски и делающих эскизы на ватмане. На как происшествие, скорее заболевание. Сильная боль, которую ощутил Тимур внизу живота, не давала ему никаких вариантов развития событий:

— Сынок, выпей анальгин, вот таблетка. Может пройдет. Вдруг ты съел что-нибудь не то.

— Да нет, мам, думаю, само не пройдет. Какие-то симптомы знакомые.

— И что же делать?

— Резать к чёртовой матери, не дожидаясь перитонита! — Тимур процитировал еще не снятый фильм и сам засмеялся сквозь боль. — Вызывайте «Скорую», родители, на авось надеяться не буем.

Когда приехала «Скорая помощь», молодой врач подтвердил, что симптомы вполне похожи на воспаление аппендикса, и что мальчика они забирают себе. То есть, с собой. И нет, брать из еды ничего не надо, тем более бутерброды и беляши. И бритва тоже не понадобится, там брить пока нечего. А пижаму парню дадут.

Пользуясь несовершеннолетием детского организма любимого сыночка, мама поехала вместе с ним, и это не обсуждалось. На операцию, которую было решено провести прямо поздним вечером (острый живот!), она тоже хотела пойти, но женщину грубо оборвали, слегка накричали и послали в холл ждать, когда всё станет здорово.

Тимур не влезал в разговоры, сочтя, что ему хватит роли жертвы и носителя опухшего отростка. Лежал, подтягивал ноги, заученно говорил по пятому разу, где и как больно, пересаживался, снова ложился… Готов ли он сдавать свою кровь на анализ его тоже не спрашивали, просто велели работать кулаком и терпеть. Терпеть — это была его главная задача. Так что время думать было, время излить сарказм на Кайроса и спросить пустоту, как соотноситься его приступ аппендицита с удачей, везением и счастьем.

В операционной, куда его в конце этого пипец какого длинного вечера, Тимура попросили считать до десяти. Задача даже для восьмиклассника плёвая, а уж для взрослого мужчины, умеющего считать свой процент, доход компании, НДС и откат одновременно, это совсем ерунда. Начав считать и дойдя до одиннадцати, он понял, что наркоз не подействовал. Вместо того, чтоб сказать: «Двенадцать», он крикнул: «Алло, наркоз не действует, не режьте!» Крик не вышел, взамен этого получилось сипение, но его всё-таки услышали. И даже засмеялись, словно он какую-то шутку произнёс. «Всё, парень, мы уже закончили! Повезло тебе, вовремя привезли». Так себе, везение, подумал Тимур и отключился опять.

Палата, в которой он проснулся, не поражала светом, чистотой и оснащенностью. Она была чистой и светлой ровно в той мере, какой ждешь от больничных палат летом. Большие окна — это определенно правильно. А из оснащения — койки, умывальник в углу да тумбочки. Ах да, еще какие-то шнурочки в розетки в стене.

С сериалами про убогую советскую действительность, просмотренными Васей в той жизни, интерьер не совпадал ни в чем, кроме цвета стен. И коек всего шесть, и штукатурка не обваливалась, и линолеум на полу не рваный. Никто не рвал гармонь в приступе творческого безумия, никто не смолил самокрутку. Лежит себе народ тихо, почитывает книжки, сбоку парнишка чуть постарше Тимура, дальше дядьки разновозрастные. Явно ни одного умирающего, так что ничьи стоны не оглашали окрестности.

— О! Проснулся комсомолец! Вот человек умеет всё от жизни брать: и обход проспал, и завтрак, и маму родную.

— Чё прицепился, Митрич, после наркоза парень отходит. После него все спят.

— Игорь! — Тимур повернулся налево и увидел тянущуюся к нему руку паренька-соседа.

— Тимур! Ой! — Он попытался принять удобное положение, но было больно. Так что просто вытянул левую руку и коснулся пальцев Игоря, имитируя рукопожатие.

— Лежи! Нормально всё. Первый день больно будет. Я тоже с аппендицитом.

— Что значит «будет»? Уже больно! — С обидой ответил Тимур. Его не сильно порадовало то везение, которое у него нарисовалось. — И есть охота. И пить!

— Насчет всего этого тут строго, тебе первый день пить даже нельзя, не то что есть. Терпи. Бог терпел и нам велел.

— Кому как. Мне бог ничего такого не предписывал. Сказал только, мол плодись и размножайся.

— Ну хоть не отрицаешь наличие бога, это уже прогресс. Верующий? — И надежда в глазах соседа как фонарик включили.

— Вера есть суеверие и пережиток тёмной эпохи. Наша обязанность всё знать!

— Верно сказал, комсомолец, не поддавайся этому семинаристу! — Крикнул кто-то из другого угла палаты. Скучно людям, вот и подслушивают.

— Чего, реально в семинарии учишься?

— Истинно так. — Солидно и явно кому-то подражая ответил парень.

— Это хорошо, это я удачно зашёл!

— Чему ты так обрадовался, Тимур?

— Буду практиковать методы борьбы с мракобесием среди самых отъявленных мракобесов.

— Что, с места в карьер станешь убеждать меня, что бога нет? Побереги силы, отрок.

— Не. Глупо отрицать факты. Но в чём-то ты прав. Силы надо беречь. Всё завтра. — Тимур облизал слипшиеся губы и откинулся на подушку. Вот дадут напиться, уж тогда он покажет! Ещё бы понять, нафига это ему нужно, было бы совсем здорово. Он же не отрицает богов как таковых, ему религия противна.

Через три дня Тимур чувствовал себя почти здоровым, если не делать резких движений и вставать медленно, а не подпрыгивать, словно тебе четырнадцать. Соседа выписали, уходя он сказал что-то неопределенное в духе «Жалко, что ты некрещёный, я бы за тебя молился». Было непонятно, тронул Тимур его своей душевной чистотой, или семинарист Игорь боится, что из юноши может вырасти что-то совсем страшное.

Вернулся Тимур сразу после выходных, пропустив первое сентября, пришедшееся на понедельник. Признаться, его этот момент совершенно не расстроил, классуха была заранее уведомлена мамой, так что в потеряшки его не записали. А во вторник он сам того не ведая попал. Вернее, попали друзья-коллеги отца, став такими же подопытными кроликами, как и Тимур. А точнее, кормом для одного юного пушистого кролика. Но они все этого не знали.

Не предупредив сына, он решил поставить над мальчиком еще один эксперимент. Сомнений в экстрасенсорных способностях, а вернее в той чертовщине, которая бурлила вокруг Тимки уже не было, зато жутко чесались руки что-нибудь измерить. Если бы не чёткий отказ Тимки измерять его поля, Чирков бы попробовал. Но вспомнился в очередной раз прочитанный роман «Мастер и Маргарита», особенно одна сцена… «Кухарка, простонав, хотела поднять руку для крестного знамения, но Азазелло грозно закричал с седла: — Отрежу руку!» Собственно, Павел и перечитывать взялся его под влиянием сыночка, пока тот был в лагере.

В преферанс в отделе играли от случая к случаю где-то раз в месяц без азарта и не выигрыша ради то в квартире одного из ученых, то другого. Вот Чирков и предложил провести очередную игру у себя. Жена Олега всегда была той самой поддержкой и опорой, которая лишний раз не выносит мозг, понимая важность неформального общения. И вообще, по ее словам, лучше он будет играть и выпивать дома под присмотром, чем незнамо-где творить невесть-что. Шутка? Чирков так и не определил этот момент, но был благодарен за понимание.

Игра шла ни шатко, ни валко, пулю писали до двадцати очков, записали еще меньше половины, когда неожиданно хозяин дома позвал сына

— Тимур, подь сюды!

— Что случилось, папа? Я тут. — Он вышел из своей комнаты, где читал не очень интересную книгу, которую было не жалко отложить.

— Товарищи, мне требуется вас оставить. За себя оставляю сына и наследника, сильно его не обижать. Если много выиграет, не бить.

— Паш, хорош!

— Что, припекло? Да мы тебя подождем!

— Не надо. Я нарыл интересный рецепт кофе, буду на вас испытывать. Дело не быстрое, зато интересно.

— Мы тебе, что кролики?

— Ладно, раз ты согласен продуть, то пускай. Тимур, умеешь?

— Да чего там не уметь, в лагерях только картами и спасались. Сорок дней от звонка до звонка!

— Комсомолец наш человек, садись!

И Тимур сел. Игра шла весело, с его точки зрения, он не заигрывался, не зарывался, приспосабливаясь к манере своих противников. Мужчины увидели, что новый игрок не промах, тоже расслабились и повели разговор на любимую тему, не стесняясь пацана. Политика, куда от неё денешься? Про женщин — на работе, про работу — под выпивку, про футбол — только матом. А вот в такой компании, когда жена товарища рядом, тогда только про политику.

— Я вам говорю, менять нашего Бровеносца не на кого, все такие же.

— А когда дуба даст? Говорю вам, недолго Ильичу осталось.

— А спорим, дядь Серёж, он еще лет пять протянет! — Тимур не смог отказаться от реализации той идеи, которая только что пришла в его голову.

— Мальчик, не говори о том, чего не понимаешь.

— А спорим! На пятьдесят рублей, А?

— У тебя и денег таких нет, и вообще… Мама с папой заругают.

— Сергей, у него есть пятьдесят рублей. Я помогу, если что. Боишься? — Чирков-старший стоял сзади сына, возвышаясь над ним как скала, и выглядел также нерушимо, как та же скала. Зная своего мальчика, он ощутил, что Тимур не шутит, что ему этот неожиданный спор чем-то важен.

— Формулирую, дядя Серёжа, все свидетели: Если Брежнев проживет еще четыре года с сегодняшней даты, вы мне проиграли полста рублей. А если не проживёт, то я вам проиграл. Спорим или вы просто языком трепали?

Это было грубо и неожиданно из уст подростка. Но кругом были коллеги, которые уже начали улюлюкать и подкалывать старшего научного сотрудника и без пяти минут доцента.

— Ладно, Тимур. Так бы тебя надо выпороть за неуважение к старшим, но для того у тебя есть отец. Раз он гарант твоей плетежеспособности, то забились! Спорим.

За окном прогрохотал поздний сентябрьский гром, но в комнате его никто не услышал. Гостям было весело. А Тимур думал: «Почему бы и нет? Что-то да изменится, хуже тех девяностых, которые он помнил, быть не может. А там видно будет»

Книжка про Тимура — попаданца, знаменосца и адепта забытого бога удачи неожиданно кончилась. Так бывает. Всем спасибо за внимание.

Будет ли продолжение? Если герой снова придет в мою голову и начнет рассказывать свою историю, то почему бы и нет? Короче говоря, фиг его знает. Мои герои, они такие своевольные…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Знаменосец забытого бога