Цикл: Неверные мужья попаданок

– Я не сумасшедшая!

Отчаянно дергаю плечами, пытаясь высвободиться.

Мое тело сковано.

Но вовсе не цепями.

Это одеяние сшито из прочной белой ткани, а длинные рукава, стянутые тесемкой на концах, запахнуты назад и зашнурованы на спине наподобие корсета.

Смирительная рубашка. Меня запеленали в смирительную рубашку и хотят увезти в сумасшедший дом!

Слезы заливают глаза, застилают толстые стекла моих очков.

Головная боль – не сильная, но достаточно ощутимая, стучит в висок.

– Кайзер, что происходит? – не могу поверить я.

Стараюсь, чтобы голос не слишком дрожал, но не получается.

– Сегодня годовщина нашей свадьбы… – напоминаю, как будто он мог забыть. – Два года. Мы женаты два года! Два года нашей счастливой семейной жизни, Кайзер. Что, что ты делаешь?

Но взгляд мужа, который просто смотрит, как я дергаюсь в смирительной рубашке, остается таким же презрительным.

Он смотрит на меня, как на низшее существо – досадное, раздражающее и омерзительное.

Пожалуй, даже к нечисти, на которую он охотится, инквизитор Кайзер Роуэн испытывает больше уважения, чем ко мне – своей собственной жене.

Холодный красавец с синими глазами – он безупречен.

Черный френч с воротником-стойкой застегнут на все пуговицы, стрелки на форменных брюках ровные – без единого изъяна. Начищенные хромовые сапоги блестят, как зеркало. Темные волосы с четким пробором аккуратно зачесаны назад – ни один волосок не выбился из идеальной стрижки.

Весь он, инквизитор – олицетворение строгости, сдержанности и безукоризненности…

– Счастливой. Ты говоришь, счастливой, убогая? – бросает он и его голос – сам лед. – Это ты должна объяснить, что натворила.

– Боже, Кайзер, твоя жена действительно невменяемая! Она опасна для общества! Посмотри, что она сделала!

Эти слова принадлежат привлекательной девушке, которая прижимается к моему мужу, буквально виснет на его локте.

Помощница Кайзера, Бладина Левак.

Ее гладкие темные волосы струятся, как водопад – красавица постоянно откидывает их рукой.

Выпускница академии инквизиторов – ее прислали в наш городок по распределению год назад, и она уже успела стать правой рукой Кайзера, его приближенной.

Она нередко ужинала у нас – я все кормила ее вкусностями. Я обожаю готовить, а девушка такая худенькая – кожа да кости.

Сейчас ее щеку пересекает царапина.

– Я пришла, чтобы поздравить вас с годовщиной свадьбы, от чистого сердца принесла подарок, а она просто на меня набросилась! – захныкала Бладина. – Как хорошо, что ты появился вовремя! Твоя безумная женушка чуть не убила меня, Кайзер!

– Спокойнее, Бладина. Пусть говорит.

Муж кладет руку на руку своей помощницы, и они обмениваются взглядами.

Эти взгляды предназначены только друг для друга.

Почему он называет ее так неформально, по имени, а не леди Левак?

Почему?

– Так что же произошло между тобой и Бладиной, перед тем как я вошел сюда, Максимилиана? – бросил муж и добавил с нескрываемым презрением. – Или ты не помнишь?

– У нее провалы в памяти и уже давно, Кайзер, – прошептала Бладина, думая, что я не слышу. – Клушка внезапно напала на меня с ножом, а теперь ничего не помнит. Отдать ее в дом для умалишенных – лучшее, что ты можешь сделать для нее…

– Не надо в дом для умалишенных. Я все помню. Я не сумасшедшая! – ужаснулась я.

Мне хочется изо всех сил сжать пальцами виски – теперь уже оба начинают пульсировать болью, но смирительная рубашка не дает пошевелиться.

Я должна понять.

Надо вспомнить.

Что-то не так.

Я не безумна. Я точно это знаю.

Окидываю взглядом собственную кухоньку, которую обставляла с такой любовью и стремлением создать в холодном безликом доме Кайзера уют.

Эта большая старинная кухня с очагом и зеленой плиткой в мелкий розовый цветочек всегда была моим царством, моим островком спокойствия.

Просторные деревянные полки были заставлены разноцветными жестяными баночками с крупами и пряностями, глиняные горшки с полевыми цветами добавляли яркости красок, а розовые занавески я лично обшивала кружевами и рюшами.

На каждой поверхности моей кухни обязательно что-то лежало – вязаная салфетка или просто цветная тряпочка.

Всегда думала, что Кайзер гордится такой хозяйственной женой, как я.

– Я так ждала тебя сегодня со службы, любовь моя… – мой голос звучал очень тихо. – Думала, мы устроим романтический вечер. Смотри, я хотела приготовить сливовый пирог – твой любимый. Давай все это прекратим, пожалуйста, пошутили – и хватит. Развяжите меня, нужно сделать начинку…

На деревянном столе и впрямь были разложены продукты для приготовления пирога, а еще большая корзинка со сливами.

Услышав это, Бладина почему-то прыснула.

А Кайзер безжалостно сказал, глядя мне прямо в глаза:

– Я неоднократно тебе повторял, чтобы прекратила свои эксперименты с кулинарией, и перестала угощать своей отравой всех в округе. Ближе к делу. Ты готовила, хотя видит бог, готовкой это назвать сложно. Потом пришла Бладина и подарила тебе цветы. А ты накинулась на нее, чтобы убить? Все так и было. Верно, Максимилиана?

– Нет, Кайзер, это неправда! Она принесла мне не цветы. Она принесла похоронный венок с надписью…. – у меня задрожали губы. – «На семейную жизнь Кайзера и Максимилианы Роуэн»…

– Что-о-о-о за бред? – закричала Бладина. – Кайзер, ты что, веришь этой поехавшей?

– Но это правда, ненаглядный… Это правда...

– Если это правда, то где он, этот венок?

Я посмотрела на пол и увидела, что там валяется вовсе не венок, а букет красивых желтых цветов, перевязанных зеленой подарочной лентой.

А еще я точно вспомнила, что с ножом я на Бладину не бросалась. Она оцарапала себя сама. И венок принесла.

Только, перед тем, как Кайзер зашел на кухню, привлеченный криками, она наколдовала из погребального венка подарочный букет.

– Она все лжет, лжет! – закричала я, захлебываясь слезами. – Мерзкая двуличная стерва! Она спит с тобой, Кайзер, да? Она – твоя любовница?

Я замотала головой, и папильотки, на которые я накрутила волосы, чтобы быть красивее к приходу мужа, растрепались, а некоторые разлетелись во все стороны.

И тогда мой муж подступил ко мне ближе, склонившись с высоты своего роста, и с усмешкой проговорил:

– Разумеется, я с ней сплю. Неужели ты думаешь, что своими тошнотворными пирогами за эти два года ты смогла купить хоть каплю моего уважения? Я тебя видеть не могу, не говоря уже о том, что приходится ложиться с тобой в одну постель.

Я видела, что при этих словах глаза Бладины загорелись восторгом.

И тут на кухню заглянул пожилой мужчина в белом халате и белой шапочке.

Это был директор дома для умалишенных – доктор Макбрайд.

– Полковник Роуэн, для передачи вашей жены в наше заведение все готово. Не беспокойтесь, мы будем обращаться с ней должным образом. Вот, здесь бумаги, вам нужно ознакомиться с ними, подписать… И еще, полковник, я хотел поговорить с вами о кое-каких…

Кайзер и Макбрайд удалились в кабинет Кайзера, а я осталась один на один с Бладиной.

Закованная в смирительную рубашку, совершенно беспомощная…

Лишь только Кайзер скрылся из виду, лицо Бладины из испуганного стало совсем другим.

Она подошла ко мне совсем близко и медленно обошла по кругу.

Девушка действительно была очень красивой – ее глаза с необычным сиреневым оттенком напоминали фиалки.

Куртка аколитки Великой инквизиции очень шла Бладине, а форменные брюки обтягивали ее стройные ноги.

В форме служительницы инквизиции она выглядела такой модной и современной, словно манекенщица.

Об этой новомодной профессии, которая совсем недавно появилась в столице королевства, я недавно с восторгом прочитала в газете.

– Хочу тебя кое с кем познакомить, – усмехнувшись, сказала любовница моего мужа.

С этими словами она распахнула свою куртку...

И что-то достала из внутреннего кармана.

Я даже сначала не поняла.

– Знакомься, это Максимилиана.

Бладина с издевкой сунула прямо мне под нос куклу.

Но то была не красивая кукла, какие обычно продают в магазинах.

Это была толстая кукла в розовом махровом потертом халате, который делал ее еще больше.

Пушистые волосы куклы были завиты на бумажные папильотки, а глаза на восковом лице казались совсем маленькими из-за круглых толстых стекол очков в роговой оправе. Тонюсенькие бровки куклы напоминали ниточку, а крошечный ротик прятался в складках румяных до красноты щек.

Бладина поднесла куклу к моему лицу и перевела взгляд с нее на меня, а потом с меня на нее.

– Божечки, сходство просто поразительно! – кривляясь, воскликнула она. – Пожалуй, моя куколка будет даже покрасивее оригинала. Ты такая жалкая домашняя клуша, уж не обессудь.

С безграничным ужасом я заметила, что из головы куклы торчит по меньшей мере двадцать портновских булавок.

Это черное, нечистое колдовство!

– Кайзер! – прохрипела я. – Кайзер…

Но Бладина зажала кукле рот и я почувствовала, что слова застревают у меня в горле.

Я была нема – не могла сказать ни слова.

– Что? Думаешь, я нечисть? – ухмыльнулась Левак. – Нет, разумеется. Просто в Академии инквизиции я была лучшей по снятию порчи. Мне всегда нравилась эта тема. Но, чтобы знать, как снять порчу, надо хорошо разбираться в том, как ее навести. Дело в том, что я считаю, что на войне все средства хороши. Я говорю о войне за твоего мужа, разумеется.

Бладина коронным жестом откинула назад свои шелковистые волосы, как будто те ей мешали, и пропела:

– Лишь только я приехала сюда и впервые увидела Кайзера, как сразу решила, что он будет моим. Как же ты меня раздражала, безмозглая жалкая клушка, недостойная быть рядом с ним. Ты – одно огромное недоразумение, жирное пятно на его жизни, от которого он мечтал избавиться с того самого момента, как вас назвали мужем и женой.

Я часто заморгала, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

– Он всю вашу семейную жизнь призирал тебя и мечтал от тебя избавиться, – прошептала любовница моего мужа. – Да ты сама это всегда знала, просто мечтала заслужить его любовь, стелилась под его ноги подстилкой, а он даже брезговал их об тебя вытирать.

Любовница Кайзера небрежно прошлась мимо полок, брезгливо потрогала салфетки и кружево на занавесках, и остановилась перед столом.

Она смотрелась на этой миленькой кухоньке так же чужеродно, как и Кайзер, когда он сюда заходил.

Впрочем, он действительно делал это крайне редко.

– Знаешь, что я сделаю первым делом, когда сюда перееду? Полный и капитальный ремонт! Ты превратила особняк инквизитора в абсолютно безвкусное жилище какой-то спятившей домохозяйки. Но я это исправлю. Тут и духа твоего не останется, будь уверена.

Бладина с удовольствием взяла из корзинки сливу, предназначенную для пирога, и кинула в рот.

Потом еще и еще одну – она пожирала сливы, которые я с такой любовью купила у миссис Гарденис, и выплевывала косточки прямо на пол.

– Хм, жалко, что ты уже не испечешь свой фирменный пирог на годовщину вашей свадьбы, – с набитым ртом проговорила любовница моего мужа. – Хотя, может быть, даже и нет. Ни жалко ни капельки. Ты возомнила себя великой кулинаркой, а на самом деле совершенно не умеешь готовить. Все эти твои мерзкие приторные пирожки, которые ты присылала нам, надеясь выслужиться перед отрядом Кайзера… Мы на них нечисть приманивали. Сколько ты вообще сахара туда клала?

Я слушала ее вполуха, глядя на куклу вуду в ее руке, и чувствовала, как легкая пульсация у висков превращается в настоящую жуткую головную боль.

Мой мозг словно пронзали спицы – одна за одной.

Еще бы – сколько булавок эта сука туда загнала?

– Знаешь, а вот я совершенно не умею готовить, – продолжала свой монолог Бладина, ведь я не могла ей ответить. – Вот только Кайзеру на это совершенно наплевать. Что ты так смотришь? Думаешь, я его приворожила? Мне это не надо, глупая курица. Хочешь расскажу, как это было? Он взял меня в своем рабочем кабинете ровно через неделю после того, как я приехала в ваш городишко и поступила к нему на службу. Изголодался по нормальному женскому телу.

Бладина мечтательно закатила глаза и облизала сливу – от этого зрелища меня чуть не вырвало.

– А потом это повторялось постоянно. Кайзер, он ведь в сексе совершенно ненасытен. Только где тебе об этом знать, клуша? Ты это слышишь? Твой муж целый год имеет меня в самых разных местах и позах. Даже на этой самой кухне, на этом самом столе, на котором ты собралась готовить этот никому не нужный пирог. Слепая ты курица! В тот раз, помнишь, когда ты пригласила меня на ужин, и я немого у вас задержалась? Ты ушла спать и вскоре храпела в своей постели, в то время, как он разложил меня на этом самом столе и не один раз.

Головная боль становилась все сильнее и сильнее, но голос Бладины проникал в мою голову и звучал внутри, как скрип железа по стеклу.

Но я… Я тоже кое-что знала о порче.

То, что она показала мне вольт, было плохо.

Вольт – кукла вуду.

Очень плохо, когда человеку показывает его собственную куклу вуду тот, кто ее создал.

Кто хотел наслать проклятие.

Это к смерти, говорила мне мама, когда была жива.

Бладина открыла стеклянную дверку серванта, и, порывшись там, вытащила ящичек со швейными принадлежностями.

Откинув крышку, сука торжествующе улыбнулась и достала оттуда булавку – очень похожую на те, которые торчали из головы куклы.

Любовница мужа подошла ко мне вплотную, держа в одной руке куклу, а в другой булавку.

– Боюсь, времени у нас осталось мало – пора заканчивать. И с тобой, и с вашим с Кайзером браком, само собой. Головные боли, провалы в памяти, бессвязная речь, видения, раздвоение личности – все это происходило с тобой в последнее время. Ты действительно окончательно сбрендила, клушка. Да вот только кого это удивит? Ведь ты всегда была странненькой, вся в своего сумасшедшего папашу. Дурная наследственность – что с ней поделаешь? Ты стала просто опасной, кидаешься на людей… Так дальше не пойдет… Ты не умрешь, нет. Просто поедешь в чудесный уютный домик, где о тебе до конца твоей жизни будут заботиться.

– Нет! – с небывалым трудом превозмогая магию, прошептала я, с ужасом глядя на куклу вуду и булавку в руках Блади. – Не делай этого, прошу…

– Сейчас ты станешь полной дебилкой и укатишь в психушку. А мы с Кайзером поженимся, и будем жить долго и счастливо. Я рожу ему кучу детишек, наш дом будет полной чашей, а о тебе мы даже вспоминать не будем. Ведь мы с ним – идеальная пара. В отличие от того, как ужасно смотрелась рядом с ним такая неухоженная уродина, как ты. Я могла бы сказать, что мне хоть немного жаль тебя, но это не так. В Академии инквизиторов я всегда травила таких, как ты – жалких, ни на что не способных, мягкотелых нюнь. Прощай, квочка. Возвращайся в свой курятник!

И Бладина с явным наслаждением вонзила булавку в голову куклы…

Я закричала – на этот раз громко, истошно, во весь голос.

Я упала на пол, меня искорежило, и пена потекла у меня изо рта.

– У нее припадок, припадок! – якобы в испуге закричала Бладина. – Кайзер, скорее на помощь! Она хотела напасть, снова! Она просто бешеная! Буйная, помешанная!

Помню холодные синие глаза моего мужа, когда он стоял и смотрел, как я корчусь у него в ногах.

Ни капли жалости.

Ни капли сострадания.

Помню грубые руки санитаров и пристальные взгляды соседушек, которые собрались у калитки посмотреть, как меня тащут в закрытый экипаж с решетками.

И помню торжествующую улыбку на лице Бладины Левак, которая стояла на крыльце моего дома с таким видом, словно уже стала там полноправной хозяйкой.

Меня резко кинули в железное нутро кареты, я приложилась головой о деревянную скамейку и экипаж тронулся…

Я открыла глаза.

Лампы надо мной подрагивали желтым светом.

Желтое.

Здесь все было желтое.

Канареечно-желтые стены, желтое постельное белье на кровати, в которой я лежала, желтая тумбочка и желтая дверь на засове.

Только толстые решетки на маленьких прямоугольных окнах черные. Окна были расположены так высоко под потолком – не достать. За ними стояла темная ночь.

Эта палата психушки явно предназначалась для особо буйных…

Голова больше не болела. Сознание не путалось.

Я чувствовала себя на удивление ясно.

Я точно знала, кто я.

Никакая я не Максимилиана Роуэн.

Анна Максимова.

Так меня звали до того, как я попала в это тело и в этот чужой мир, как будто прямиком в какой-то исторический сериал о викторианской эпохе, где существует магия.

Внутри на мгновение мелькнула мысль о том, что это действительно умопомешательство и на самом деле я – несчастная Максимилиана, которую муж с любовницей упекли в психушку.

Чтобы доказать себе, что это не так, стала вспоминать подробности своей настоящей жизни.

Свой современный мир.

Я должна была вспомнить, как попала сюда.

Сколько себя помнила, я всегда мечтала быть ресторатором. Мои подростковые годы пришлись на двухтысячные, и были не совсем, чтобы радужными.

Когда я училась в третьем классе, отец ушел из семьи. Бросил маму, которая работала учителем технологии в школе, и ушел к молоденькой любовнице.

Мама вела классное руководство, пропадая в школе днями и ночами, она обожала свою работу, несмотря на то, что получала там сущие копейки.

Она не прислушивалась ко мне, когда я осторожно намекала ей, что с папой что-то не так – уж больно часто он стал пропадать в командировках.

Моя восторженная наивная мама искренне верила в его порядочность.

Вера закончилась полным крахом, когда папочка объявил ей, что нашел покрасивее и помоложе, собрал свои вещи и укатил в закат.

При этом он не забыл отсудить себе половину квартиры, в которой мы жили, и которая досталась маме от родителей.

Для мамы это было трагедией и катастрофой, она жутко переживала его уход, плакала и страдала.

Я тоже переживала, но я всегда была сильнее ее. В отличие от мамы, характером я пошла в дедушку, маминого папу.

Он всю свою жизнь посвятил службе в армии, а в отставку ушел в звании майора. Собственно, ему и принадлежала эта двушка, половину которой так удачно оттяпал мой папаша.

Я, как и дед, всегда была человеком действия, а мама порой шутила, что у меня железная воля.

Хотя, может, и не шутила вовсе?

Однако, нашей двушки больше не стало – после ее продажи и всех выплат мы смогли купить небольшой частный дом, достаточно ветхий, разваливающийся, требующий постоянного ремонта.

Но и тому были рады.

Отец как-то смог сделать так, что алименты на меня высылал маме мизерные – триста, а порой и двести рублей.

Денег катастрофически не хватало. Мама взяла все, какие можно, часы в школе, но это все равно было мало, слишком мало. Так как она преподавала технологию, то умела шить, поэтому пыталась найти заказы – с этим, увы, не особо задалось.

Порой нам не хватало даже на хлеб и молоко.

Хорошо помню свой день рождения – мне тогда исполнялось тринадцать лет, и я очень хотела позвать в гости друзей из класса.

Но эту идею пришлось оставить – ведь нам даже нечем было их угостить...

Нет, накрыть стол-то мы, конечно, бы накрыли. Но потом месяц пришлось сидеть на хлебе и воде.

Осознавая это, я хладнокровно отказалась от праздника.

Посидели с мамой вдвоем, я задула свечи на именинном пироге и загадала…

Загадала.

Именно тогда у меня родилась эта фанатичная мечта о том, что у меня будет свое собственное кафе, куда я смогу пригласить, кого захочу и когда захочу. И накормить вкусной едой.

Позже, в старших классах школы, я стала сама зарабатывать – мыла школьные кабинеты, раздавала листовки, расклеивала объявления. Полученные деньги тратила исключительно на репетиторов.

Без хороших репетиторов нечего было и мечтать, чтобы поступить в самый престижный вуз нашего города.

При сильной загруженности с работой я ни в коем случае не бросала учебу в школе.

Золотая медаль, которую я получила, была тому подтверждением.

И вот мой труд и упорство были вознаграждены – я поступила в Государственный Университет на специальность «Маркетинг» без каких-либо связей или взяток. Поступила на бюджет.

Как же мы с мамой радовались, когда увидели мое имя в списках!

Это была первая победа!

Ну, а красный диплом стал второй.

Впереди было много трудностей, особенно с устройством на работу после университета, но я все преодолела.

И ни на миг не оставляла свою детскую мечту о собственном ресторане.

Набравшись опыта на нескольких работах в сфере общественного питания, я поняла, что до ресторана мне ой как далеко – ведь такой серьезный бизнес требовал колоссальных вложений.

Начинать нужно было с малого.

И тогда я, часть денег накопив, а часть взяв в кредит, приняла непростое для себя решение открыть свою сосисочную, где бы стала продавать свои фирменные авторские хот-доги.

Крутой и модный ресторан был у меня впереди, я верила.

Ну, а пока…

Сосиски!

Меня ждали сосиски!

Именно сосиски я решила взять потому, что у меня были хорошие знакомства на нашем местном фермерском хозяйстве, имеющем свои фирменные магазины по всей области.

В качестве и натуральности этих сосисок я была уверена на все сто процентов.

Так же я знала нескольких проверенных поставщиков продуктов, которым могла доверять.

С самого начала решила, что все ингредиенты для хот-догов – булочки, соусы, начинки, посыпки, буду делать сама.

Я лично проделала кучу экспериментов с выпеканием булочек, отработала множество рецептур прежде, чем нашла свой идеальный рецепт.

Ведь я с большой любовью хотела создать действительно классный продукт,

После закупки всего необходимого оборудования и оформления документов денег у меня почти не осталось.

На съем помещения не хватало, не говоря уже о его покупке.

Поэтому я, смотавшись в Московскую область, купила на кредитные деньги подержанный фудтрак.

Выбирала долго, придирчиво, поэтому удалось сторговать фургончик в прекрасном состоянии, почти новенький, ярко-красный, блестящий.

Дело оставалось за малым – ярко оформить мою сосисочную на колесах. Придумать название и нарисовать логотип, для чего я обратилась в местное рекламное агентство и познакомилась с их дизайнером.

Знакомство оказалось очень плодотворным.

Помимо логотипа в виде веселого хот-дога в кепке, машущего рукой, это рекламное агентство подарило мне жениха!

Да-да, того самого дизайнера, который этот логотип и разработал.

Я вроде бы была очень придирчивым заказчиком, постоянно вносила правки в макет и полагала, что он уже проклинал меня и весь мой род в десятом колене.

Каково же было мое удивление, когда в ответ на долгожданное «Макет утверждаю», я получила от него сообщение «Ну, слава богу, Анна, а то я думал, этого счастья никогда не произойдет. Как вы смотрите на то, чтобы с шиком отпраздновать это вечером на концерте «Очертания»? У меня как раз два билета…»

Поразившись тому, как совпали наши вкусы – ведь нашу местную группу «Очертание» я просто обожала, поэтому, конечно, отправилась на концерт.

Или, правильнее будет сказать, свидание.

Это и стало началом наших отношений.

Матвей завоевал меня своей основательностью – высокий, плотного телосложения, с небольшой бородкой, которая ему очень шла, он был спокойным и серьезным, но когда шутил, то выходило забавно.

Все было как-то легко и просто. Так уютно и по-домашнему.

Мы съехались, стали жить вместе.

Через год после знакомства Матвей сделал мне предложение, на которое я ответила согласием.

К тому моменту у меня было уже две точки, две сосисочных – одна в центре города, а другая на набережной.

Поначалу сосисочные были убыточными, знакомые смеялись… И даже Матвей не особо верил в успех моего предприятия, все звал меня под свое крылышко.

– С твоей кипучей энергией ты все наше рекламное агентство на уши поставишь, – говорил он. – А сосиски, ну что сосиски? Сама послушай, как звучит. Несерьезно. Лучше продай все и копи на нормальный ресторан.

Но я не слушала – набивала шишки, пыталась понять, что делаю не так, и училась, училась на своих ошибках.

И вот, почти спустя год это произошло – я вышла в плюс.

Два фудтрака наконец-то принесли хорошую прибыль. Как раз начался летний сезон, и от клиентов отбоя не было. Я решала вопрос о том, чтобы поставить около фургончиков столики и стулья.

Я знала, что заведения с летней верандой всегда в приоритете.

Одновременно с этим мы вместе с Матвеем начали заниматься подготовкой к свадьбе.

О, я летала на крыльях!

В тот погожий, летний, ничем не примечательный день я поехала загород, на ферму, чтобы решить вопросы с Рустамом, благодаря которому и получала поставки своего самого главного ингредиента – сосисок.

Знакомый еще по институту, человек восточный и непростой, чтобы с ним договориться нужно было время и особая дипломатия.

Я рассчитывала вернуться в город только вечером, но внезапно освободилась рано, около трех часов дня. У Рустама было прекрасное настроение, мы хорошо поговорили, и он даже обещал мне эксклюзивную поставку – сосиски из краба.

В приподнятом настроении я ехала обратно, прикидывая, как обыграю это в своем меню.

Морской хот-дог – а прикольно ведь звучит?

Вдруг я увидела странный дорожный знак – черный полумесяц на белом фоне…

Но почти сразу выкинула его из головы, занятая своими мыслями.

Так как у меня высвободилась целая половина дня, то я решила заехать в центральный фудтрак, посмотреть, как идет торговля у новенькой продавщицы Светланы.

Светлану мне порекомендовал лично Матвей, сказал, это девушка его друга. Из уважения к жениху я ее взяла, но эта высокая девица с накачанными губами и нарощенными волосами казалась мне неопрятной и ленивой. Да и ее медкнижка подозрительно смахивала на фальшивку…

Своей интуиции я доверяла, поэтому, хоть и дала Свете шанс, решила хорошенько к ней присмотреться.

Уж больно Матвей за нее просил.

Заодно купила баллончик с красной автомобильной краской – нужно было немного подкрасить фудтрак. Какие-то идиоты поцарапали бок фургона – оставлять такое варварство было не дело.

Я припарковала свою машину на подземной парковке неподалеку от центра и пошла вперед, как вдруг заметила знакомый автомобиль.

Это же машина Матвея!

Жених купил этого китайца совсем недавно, взяв на него неприличных размеров кредит, а какую-то часть денег заняв у меня.

Дело в том, что последнее время Матвей увлекся игрой на бирже. С горящими глазами он убеждал, что скоро станет сказочно богат, что нашел Эльдорадо. Он даже курс какого-то известного трейдера купил, и включал по вечерам вместо кино.

Мне было любопытно, поэтому, занимаясь домашними делами, я слушала эти уроки вполуха.

Поначалу у Матвея получалось, и это привело его в восторг – он мог бы вернуть мне деньги, однако пустил их в дело, намереваясь получить еще больше дивидендов.

Но проиграл все.

Именно из-за этого я и не смогла снять помещение, но он так мечтал о новой машине…

В душе я подозревала, что он не отдаст этих денег, не так уж и много он зарабатывал в своем агентстве, а в трейдинге целиком и полностью разочаровался.

Но какие деньги между любимыми людьми?

Свою новую тачку Матвей холил и лелеял, называл «Моя ласточка», и даже меня не пустил за руль, чтоб разок проехаться.

Значит, Матвей тоже в центре – его рекламное агентство находится неподалеку от моего фудтрака. Можно будет встретиться и поужинать где-нибудь вместе, отметить мой первый успех.

Выхватив сотовый, я хотела нажать кнопку вызова, но…

Убрала телефон обратно в сумочку.

Вдалеке светился огнями торговый центр.

Почти на весь экран горел этот гигантский знак – черный полумесяц на белом фоне без каких-либо надписей…

А, понятно, наверное, это реклама такая завлекательная. Открытие нового бутика или кафе...

Выкинув полумесяц из головы, я отправилась к своему фургончику.

И пришла в полное неистовство!

Он был закрыт, занавесочки изнутри задернуты.

Сейчас, летним вечером, когда народу на центральной улице нашего городка тьма тьмущая – самая торговля!

Как Света посмела закрыть сосисочную, даже меня не предупредив?

Перехватив бумажный пакет с баллончиками краски, я выхватила сотовый, намереваясь вызвонить нерадивую работницу и дать ей нагоняй, но…

Не стала.

Фудтрак был заперт, но внутри горел неясный свет.

Выдохнув, я резко открыла дверь фургона своим ключом и оказалась внутри...

– А-а-а-а-а, Мотя, еще, Мотя! Дава-а-а-а-ай!

Светка голой задницей восседала прямо на хромированной кухонной стойке, а мой собственный жених, мой Матвей, двигался у нее между высоко закинутых ног.

Его выражение лица было отвратительно.

Да и у этой сучки не лучше.

Прямо вот так, посреди продуктов, которыми потом она, очевидно, собиралась потом кормить людей!

Мерзость!

– Аня? – ошарашено уставился на меня жених, безуспешно пытаясь натянуть на свою объемную пятую точку джинсы.

Ни истерик.

Ни криков.

Я подалась назад, захлопнула дверцу фургона и повернула ключ.

– Аня, Анечка! – закричал уже бывший жених, забившись о дверь. – Аня, ты неправильно поняла! Светлана – просто девушка моего хорошего товарища. Произошло недоразумение! Открой, позволь все объяснить!

Но я уже не слышала.

Быстрым шагом шла по улице.

Задела плечом какого-то симпатичного парня… Он задержался, отстал от своей компании.

– Девушка… Девушка, с вами все в порядке?

– Со мной все в порядке. Извините.

– Девушка, подождите!

Но я уже неслась вперед.

На автомате связалась со своей помощницей, которая работала в фудтраке на набережной и попросила ее приехать и отпереть любовничков, проконтролировав, чтоб духу их не стало в моем фургоне.

Самой пока было слишком тяжело.

Измена.

Как в дурацкой мыльной опере – застукала жениха на месте преступления.

А ведь, оказывается, больно, когда тебя предает человек, которого ты считала близким, впустила в свой мир…

После папы я что-то раскисла, позволила себе слабость, доверилась…

Вообще-то я неплохо разбираюсь в людях – никогда бы не подумала, что Мотя способен на такое. Он казался таким степенным однолюбом, серьезно рассуждал о свадьбе и детях.

Но, как говорится, и на старуху бывает проруха.

Промоутер в костюме ростовой куклы, ведьмы с зеленой кожей в черном колпаке, сунул мне в руки рекламную листовку – я схватила, не глядя.

Ладно, переживу как-нибудь!

В конце концов, не я первая не я последняя…

Наоборот, хорошо, что узнала сейчас, и не успела выйти за этот кусок собачьих экскрементов замуж!

Как фурия, я влетела на парковку под нервный, сбивчивый стук своих каблуков, и…

Лоб в лоб столкнулась с машиной Матвея.

Его обожаемый «китаец», с которого женишок пылинки сдувал – трясся над своей новой машиной, как над бриллиантом чистой воды.

Баллончики краски призывно звякнули в пакете.

Усмехнувшись, я освободила их из плена и…

И достала из сумочки маникюрные ножницы, которые всегда по привычке таскала с собой.

Без капли сомнения вонзив лезвие в гладкий, блестящий, хромированный бок новой тачки жениха, я прошла вперед, слыша, как острие с душераздирающим скрежетом раздирает идеальную стальную обшивку…

Знаете, а ведь никогда бы не подумала, что маникюрные ножницы – такое страшное оружие!

Что ж, краска идеально пригодилась, как будто боженька мне ее послал.

Через десять минут я стояла перед машиной своего жениха… бывшего жениха, любуясь делом рук своих.

И тут машинально отметила, что все еще сжимаю листовку, которую мне сунула "страшная ведьма"…

Все тот же черный полумесяц на белом фоне, который я видела не первый раз за этот день.

Он завораживал, как будто начиная светиться изнутри…

– Что ты натворила, гребаная ты стерва?

Голос Матвея, который выбрался из фургончика и нагнал меня, прозвучал на высоких нотах, превратившись в ультразвук.

Он стоял перед своей ненаглядной, но чутка покоцанной «ласточкой», и трясся в дикой истерике.

Глубокие царапины, как от когтей дикой кошки, располосовали корпус и стекла автомобиля.

Их было немного, но очень заметно.

Но главное – ярко-красная, крупная, пламенеющая надпись, которую я выцарапала прямо по всему боку тачки женишка, а потом еще и краской жирно обвела…

ЭТА ШЛЮХА ТОГО СТОИЛА?

– Я пришлю счет за полный клиниг фургона после ваших игр с этой мусорной девкой, – спокойно сказала я. – И не смей больше попадаться мне на глаза.

Швырнув под ноги рекламку с полумесяцем, я хлопнула дверцей своей машины и завела мотор, намереваясь покинуть это место.

Карие глаза Матвея под чуть тяжелыми веками безумно выпучились, как будто выскочили из орбит.

С кривящимся в тряпочку лицом он что-то бешено прокричал и запрыгнул за руль своей слегка приукрашенной «ласточки».

Всегда такой спокойный и ироничный, он просто сошел с ума и со всей мочи надавил на газ.

– Да он спятил… – прошептала я, сворачивая направо, чтобы поскорее вырулить со стоянки.

За поворотом стояли ДПС-ники. Разумеется, в глазах полиции я тоже не буду выглядеть белой и пушистой – достаточно посмотреть по камерам, как я раскрашивала машину Матвея.

Но я же не дура, чтобы вредить самой себе. Максимум, что там будет – это штраф.

Однако уж больно мне не понравился фанатичный взгляд бывшего жениха.

Впереди замаячили тяжелые опоры парковки, разлинованные черным и желтым…

Матвей на своей раскрашенной машине разогнался под сотку. Я видела его искореженное лицо…

То, как он судорожно стиснул баранку и решительно свел губы бубликом, на мгновение показалось смешным. Но ничего смешного тут не было.

Я выкрутила руль, чтобы уйти от столкновения и у меня бы это получилось.

Я была опытным водителем с большим стажем.

Но на ближайшем столбе вместо черно-желтых полосок возник чертов полумесяц!

Он вспыхнул и притянул меня...

Я на полной скорости влетела прямо в него!

Столкновение, страшный лязг, треск, летящая в пространстве машина, внутри которой была я, полумесяц перед моими глазами…

Так я, Аня Максимова, и попала в тело своей ровесницы – Максимилианы Роуэн в тот самый миг, когда Бладина Левак загнала в голову куклы вуду первую иглу…

Попала в него уже три, а может, четыре месяца назад, но пряталась, пока любовница Кайзера вонзала эти иглы, одну за одной…

Может, Макси, действительно, и спятила бы так, полностью утратила свой разум и сгнила в психушке, куда ее сослали по милости Блади и Кайзера.

Но та, последняя иголка Балдины окончательно убила в этом теле Максимилиану.

Осталась лишь я – душа, случайно сюда попавшая и чудом укоренившаяся.

С полностью чистым разумом и памятью прошлой хозяйки тела. В этом мире и в этом теле.

И я не из тех, кто льет слёзы над своей горькой судьбинушкой. Я из тех, кто берет все в свои руки и действует, как бы жизнь не била.

Максимилиана – значит, Максимилиана.

Будем работать с тем, что есть.

Внешность Макси я помнила смутно – очень хотелось подойти к зеркалу и хорошенько, уже с ясным чистым разумом рассмотреть, какой я теперь стала.

Но психам в их палатах, похоже, зеркала были категорически запрещены.

Особенно буйным – таким, как я.

Благо, хоть смирительную рубашку с меня сняли.

Я принялась ощупывать свои волосы и лицо – пальцы наткнулись на мягкую кудель.

Но главное – очки. Очень толстые и тяжелые очки, от которых ломило переносицу.

Но стоило мне их снять, как палата превратилась в бесформенное желтое пятно – по-моему, у Макси был минус шесть, а то и больше.

Надо же, а я думала, что больше никогда к этому не вернусь...

Будучи Аней, я как раз недавно сделала операцию по восстановлению зрения.

Но даже до операции оно у меня не было настолько ужасным, как у бедной Макси!

Встав с постели, я задрала казенную рубашку до груди в безуспешной попытке оценить свое новое тело.

И тут…

Кое-что заметила на своей ноге.

Это был тот самый знак! Черный полумесяц, который преследовал меня перед попаданием в тело Максимилианы!

Теперь он украшал мое бедро в виде тонкой татуировки.

Полумесяц был небольшим, размером с монету.

Насколько я помню, такого тату у настоящей Макси не было.

– Это из-за тебя я сюда попала, да?

Потерла полумесяц пальцами, но, разумеется, безуспешно. Он был, как дьявольское клеймо.

Покачала головой, опустила рубашку обратно и снова улеглась в постель.

Про то, кто я, я вспомнила, и никогда не забуду.

И тогда я принялась вспоминать жизнь Максимилианы.

Но на ум шли только сотни рецептов пирогов и тортов, средств для стирки и масок для лица, до которых прошлая хозяйка тела была большая охотница.

Даже удивительно, как при таких кулинарных знаниях Макси умудрялась так отвратительно готовить?

Когда торты уже заполонили мое сознание без остатка, я поняла, что должна сделать паузу.

Сейчас в моем положении остается только одно – спать.

Спать и набираться сил, хоть сон совсем не шел…

Утром пожилая морщинистая сестра милосердия Ульха с выражением лица, больше напоминающем кирпич, принесла тарелку холодной овсяной каши и две ярко-зеленые таблетки.

Кашу я съела до последней крошки, несмотря на ее омерзительный вкус. Силы мне здесь нужны – надо есть.

А вот таблетки только сделала вид, что выпила.

Знаем мы эти волшебные таблеточки, которыми пичкают в сумасшедших домах!

После завтрака пациентов психбольницы вывели на прогулку.

Это была хорошо просматриваемая огороженная забором территория, вылизанная до стерильности.

Зеленые лужайки, клумбы с белыми пионами, ни одного дерева и милосердные сестрицы с пристегнутыми к поясу дубинками, зорко следящие за порядком.

Дом для содержания душевнобольных, или, как его называли, долгауз, был построен на отшибе Твинбрука – города, расположившегося на крутом холме.

Викторианский туманный городок утопал в изумрудной зелени. Высокие узкие дома с острыми шпилями смотрели на часовую башню, которая высилась в самой верхней части города. Туман, рассеянный и прохладный, ластился к черепичным крышам, обвивал резные балконы, размывал четкость линий кованых оград. Неяркое солнце пронизывало его насквозь, подсвечивая своим золотисто-зеленым светом.

В воздухе витал аромат влажной земли и дыма из каминных труб, смешиваясь с запахом гиацинтов, гортензий и гладиолусов, что цвели в палисадниках и тенистых садах.

У подножья холма мрачной черной стеной начинался еловый лес – его таинственная глубина манила и отталкивала одновременно, шептала о неизведанном и пугала тенями, крадущимися из-под полога вековых деревьев.

Твинбрук словно сошел со страниц сказок братьев Гримм, которые я, кстати, хорошо знала, потому что любила читать в детстве.

Но я тогда и представить не могла, что такой мир существует на самом деле, и когда-нибудь я в нем окажусь.

По правде говоря, будь у меня выбор, я бы предпочла что-то менее мрачное и более жизнеутверждающее, например, мир Винни-Пуха или Смешариков.

Но выбирать, разумеется, не приходилось…

– Привет, ты новенькая? Как тебя зовут?

Передо мной стояла женщина лет сорока, одетая в такую же желтую фланелевую сорочку, как и у меня. Ее волосы заплетены в две тощие косички, перевязаны бантами, и заколоты большой облезлой заколкой с выколупанными камушками.

Я сказала.

– Будем подругами! Я – Клеменция Винзеворская, Ее Величество королева Лунарии, – представилась женщина как ни в чем не бывало. – Пойдем с нами делать поделку?

– Поделку?

‍​‌‌​​– Ага. Тут тем, кто делает поделки, на полдник дают пирожное с заварным кремом! Ты же хочешь пирожное?

На данный момент больше всего на свете я хотела выбраться из этого места, но озвучивать это не стала.

Клименция привела меня к столику, за которым несколько человек сосредоточенно разбирали разноцветный рис и клеили его к листу бумаги, собирая из этого риса большое дерево.

Завидев мою спутницу, ее серьезно приветствовали, называя «Ваше Величество» и кланялись ей.

– А правда, что у тебя сегодня церемония? – спросил меня кто-то.

– Что за церемония?

– Церемония зеркала, – торжественно ответила Клименция. – Зеркало должно тебя постигнуть. Иначе тебе тут нельзя оставаться.

Крайне заинтересовавшись этой информацией, я попробовала расспросить о «церемонии зеркала» подробнее, но никакого толку не получила.

Обитатели долгауза, в том числе и «королева» Клименция, начисто забыли обо мне и увлеклись рисом.

А я подошла к витой кованой ограде, за которой, на некотором отдалении начинался лес.

Свобода была так близко…

Хоть она и высокая, но перелезть я ее смогу.

Вот только делать этого ни за что не стану. Кто я тогда буду?

Беглянка из психушки?

Без знания местности, в этой яркой, точно свет светофора, ночнушке – они поймают меня в два счета, и упекут обратно.

К тому же, не бежать же среди бела дня под взглядами надзирательниц!

Внезапно мне показалось, что по ту сторону забора в высокой траве что-то мелькнуло.

Какая-то юркая тень.

Это был маленький угольно-черный котенок, лохматый до невозможности. Правая передняя лапка зверька была искривлена, отчего он прихрамывал, немного припадая на нее.

Его гипнотические глаза горели, как две золотые монетки.

Котеныш неотрывно смотрел на меня, а я на него.

И вдруг я увидела, что зрачки в его золотых глазах – два черных полумесяца!

Совсем как тот, который сейчас был вытатуирован на моем бедре!

Повинуясь древнему инстинкту, я протянула к хромому малышу руку через прутья ограды забора и…

– Эй ты! Отошла от забора! Что, сбежать вздумала, девка? – заорала надзирательница, подбежала ко мне и замахнулась своей дубинкой. – Я кому сказала, живо назад!

Махнув черным пушистым хвостом, котеныш одним неуклюжим прыжком скрылся в высокой траве.

Тут к той надзирательнице подошла еще одна и что-то шепнула.

– А ну, вставай, пошли! – с этими словами она грубо подхватила меня и поволокла к зданию больницы.

Именно этого я и боялась!

Дернул же меня черт погладить котеночка?

Теперь обвинят в попытке побега и накажут, может, даже прогулки запретят, а это плохо, очень плохо.

– Куда? Куда вы меня ведете?

– На свидание.

– На свидание с кем? – похолодела я.

Тетка криво ухмыльнулась и ехидно ответила:

– Радуйся – муж к тебе приехал...

Но что-то это известие меня вообще не обрадовало.

Скорее слегка напугало.

И, может, даже не слегка.

Меня привели в какую-то комнату, где уже находились Кайзер и доктор Макбрайд и усадили на деревянное седалище, пристегнув к нему специальными кожаными ремнями.

Эта конструкция так сильно напомнила мне электрический стул, что я похолодела.

А Кайзер даже бровью не повел, даже мимолетным взглядом не одарил.

Я просто поражалась бездушности этого мужчины, которого Максимилиана беззаветно любила со школьной скамьи, ведь они с Кайзером учились в одном классе.

От одного присутствия Роуэна в этой комнате, кажется, температура упала на несколько градусов.

Ночью я вспомнила историю любви Макси к Кайзеру, но не целиком. Она брала начало из школьных лет, потом Кайзер надолго уехал, а потом вернулся и женился на Макси.

Ему тогда был тридцать один год, Максимилиане – двадцать девять.

Но этот момент, момент, когда он сделал ей предложение, день свадьбы и то, что было после него, почему-то осталось для меня скрытым.

Зато я прекрасно помнила, что было потом – эти два года бесконечных унижений для Максимилианы и того ледяного презрения, которым каждый раз окатывал ее Кайзер, едва она пыталась хоть чуть-чуть к нему приблизиться.

Но Макси так бешено его любила, так радовалась тому, что теперь она стала официально зваться его женой, что на очередную порцию своего безразличия и даже грубости Кайзер получал от Макс все новые и новые проявления ее дикой, страстной, всепоглощающей любви.

Склонив голову, я рассматривала инквизитора, оценивая, с кем имею дело.

Было понятно, почему для Макси белый свет сошелся на нем клином.

Если не брать во внимание эмоции и посмотреть на него трезвым взглядом, то да – Кайзер был красив, слишком красив даже для моего мира.

И дело тут было даже не в его безупречной внешности.

Да, у Кайзера Роуэна была подтянутая фигура – высокий, широкий в плечах и узкий в бедрах, со строгой военной выправкой и прямой осанкой. Но без лишней перекаченности бицепсов, он был идеальным – таким, как нужно.

Помимо этого господь, а может быть, и дьявол, щедро наградил Кайзера мужественными правильными чертами лица, высоким лбом, темными бровями с изломом, прямым высоким носом и четко очерченными губами. Про серо-синий, как грозовое небо, цвет его пронзительных глаз в свете всего этого можно было вообще не говорить.

Дело было в его властности. В той магнетической ауре полного превосходства, внутренней и внешней силе, бешеной уверенности в себе, твердом, как сталь, несгибаемом характере…

Находясь с Кайзером Роуэном в одной комнате, ты просто не мог отвести от него глаз, настолько он сражал и подчинял своей харизмой.

Ни капли слащавости, мягкости, деликатности, стремления понравиться собеседнику…

Не мужик – кремень.

Циничная, безразличная, хладнокровная сволочь, которая пройдет по трупам – такой он, этот Кайзер Роуэн.

Ред флаг, ну просто ред-ред флаг, черт бы его побрал!

В синих глазах инквизитора как будто отражались два больших красных знака «СТОП!».

Опасно, не подходи!

Почему он так понравился Максимилиане?

Почему она не влюбилась в какого-нибудь хорошего и доброго парня?

Эх, Макси, Макси, держалась бы ты подальше от Кайзера Роуэна – глядишь, сейчас была жива…

А я бы осталась в своем собственном теле…

Заметив мое внимание, Кайзер посмотрел на меня так, что под этим взглядом захотелось оказаться за тысячу километров отсюда.

Это длилось пару мгновений, после чего муж вернулся к разговору с директором психушки.

И я даже почему-то уловила обрывки этого разговора, хотя он был очень негромким…

– После того, как зеркало признает вашу жену «блуждающей разумом», то вы сразу станете полностью свободны от нее, полковник, и тот час же сможете расторгнуть этот брак. Ярлык «блуждающей» полностью лишает ее социального статуса со всеми вытекающими, и Максимилиана становится полноправной обитательницей нашего заведения.

– Она может оспорить это… решение?

– Люди могут ошибаться, но зеркало кристально-чистого разума – никогда, такова его магия, – снисходительно улыбнулся директор психушки. – Так что оспорить «блуждающую» невозможно. Это клеймо на всю жизнь.

– Надеюсь, вы понимаете, что это ваше хваленое зеркало в любом случае должно вынести один единственный вердикт – положительный, – сухо проговорил Кайзер.

– Разумеется, полковник Роуэн. Ваша жена ненормальна – и это видно невооруженным взглядом. В случае, если зеркало, кхм… Выдаст не совсем ожидаемое, то я проведу с ней несколько тестов, благодаря которым уж точно можно будет составить необходимое официальное заключение. Будьте покойны, из нашего заведения ваша жена больше не выйдет. Ведь ей требуется очень серьёзное и комплексное лечение.

‌​‌‌– Отрадно это слышать, господин Макбрайд, – кивнул Кайзер, усмехнувшись уголком рта, и поднялся.

– Увы, но данная процедура по регламенту не может проходить без самого близкого родственника, которым для Максимилианы Роуэн на данный момент являетесь вы, – смущенно сказал доктор. – Я задержу вас еще совсем немного, полковник.

Кайзер неохотно кивнул и опустился в кресло.

– И да, доктор Макбрайд, после того, как эта женщина будет объявлена «блуждающей разумом», верните девичью фамилию, – проронил инквизитор. – Мне бы не хотелось иметь с ней хоть что-либо общее.

– О чем говорить? Разумеется, полковник! – угодливо закивал доктор. – Знаете, когда два года назад было объявлено о том, что вы женитесь на дочке придурошного Видаля, то общество было весьма шокировано. Даже моя жена сказала…

– Господин Макбрайд, начинайте, – резко перебил собравшегося разоткровенничаться доктора Кайзер.

– Да-да, конечно, с вашего позволения, начнем.

Что это они собрались начать?!

Мне все эти разговоры про начало процедуры и «зеркало кристально-чистого разума» совершенно не понравились.

Ведь разум теперь у Максимилианы чужой, то есть мой.

Вдруг это зеркало увидит чего-то не того?

Два дюжих медбрата вкатили в комнату большое старинное зеркало.

Выглядело оно так ужасно, как будто пережило несколько бомбежек. Поцарапанная облезлая рама, потемневшее от времени серебро амальгамы, покрытое трещинами…

Но парни обращались с зеркалом, как величайшей драгоценностью.

Зеркало поставили прямо напротив стула, где я сидела, и велели мне рассказать о том, что я в нем вижу.

Я хотела задать парочку уточняющих вопросов, но почувствовала, что нема, как рыба.

Мерзкое чувство – меня снова лишили голоса!

– Ах, это… Не беспокойтесь, Максимилиана, ваш голос мы вам вернем, как только зеркало вас постигнет, – махнул рукой Макбрайд. – Таков порядок.

Оказывается, рассказать о том, что я вижу в этом замшелом зеркале, я должна была в письменной форме – мне принесли желтоватый лист бумаги и перо с чернилами.

И тогда я посмотрела в Зеркало кристально-чистого разума.

Что я там увидела?

Наконец-то я смогла во всех подробностях рассмотреть тело, в которое попала.

В зеркальной глади отражалась крупная неуклюжая девушка в уродской фланелевой ночнушке омерзительно-цыплячьего цвета.

Ее желтые волосы были начисто выжжены какой-то убойной дозой пергидроли и уложены в аккуратный по форме, но просто гигантский начес с загнутыми наружу кончиками, который выглядел просто нелепо, неестественно и не к месту.

Максимилиана слишком увлекалась разными экспериментальными составами для волос, некоторые из которых оказались просто убийственными.

Поэтому в тех случаях, когда Максимилиане не нужны были мелкие кудри, которые она обычно делала с помощью волшебных папильоток, начес формировался на ее голове сам собой и держался намертво – ему явно не были страшны никакие бури!

Так же злоупотребляла Макси масочками и скрабами – кожа лица у меня теперь была красноватая, раздраженная…

Несчастная девушка так сильно хотела привлечь внимание мужа, что не замечала, как же жестко перебарщивала!

Но главное – это, конечно же, очки. Огромные, круглые очки в толстой роговой оправе, форма которых Максимилиане даже близко не шла, делая ее похожей на полубезумную стрекозу.

В довершение ко всему, я наконец-то обратила внимание на свои руки, точнее, на ногти, и чуть не упала в обморок.

Они были обгрызены почти до мяса, представляя собою самый жуткий кошмар любого мастера по маникюру.

Но я не испытала злости на Макси за то, что совсем не ухаживала за собой. Наоборот, я ее пожалела… У девушки совсем не было подруг, чтобы подсказать ей, направить ее энтузиазм в нужное русло.

Эта милая девушка могла бы выглядеть красавицей – немного стиля, насмотренности, опыта...

Но нет.

Макси травили в школе такие вот сучки, как Бладина, обзывая дочкой сумасшедшего, психованной, тепленькой…

Хотя на самом деле в психологическом плане она была нормальна и отдавала отчет своим действиям.

Просто эта безнадежная, переходящая все границы допустимого любовь к Кайзеру, стремление завоевать его расположение, застили ей разум, а в конечном счете – погубили...

Писать перьевой ручкой – та еще задачка для человека, который привык к ручке шариковой.

Когда я закончила свое эссе, то поверхность зеркала засветилась, листочек порхнул в глубины зеркала, как ни в чем не бывало, и зеркало укатили.

Хм, что ж, будем надеяться, что за этот ЕГЭ по литературе я получу сто баллов.

– Зеркало, оно обычно не сразу отвечает, полковник! – принялся объяснять Макбрайд моему мужу. – Я пришлю вам официальное заключение о недееспособности вашей жены через пару дней – вам даже приезжать за ним не надо будет. Или, вообще-то сбегаю, проверю. Может, зеркало удостоит нас ответом прямо сейчас – здесь все-таки сразу видно, что пациентка не в себе…

Подскочив, доктор убежал вслед за зеркалом, громко хлопнув дверью.

Этот докторишка что, совсем что ли с дуба рухнул?

На кой черт он меня наедине с Кайзером оставил?

А самое противное в том, что я была намертво прикручена к проклятому электрическому стулу и нема, как рыба!

То есть совершенно беззащитна перед мужем.

Он вроде куда-то торопился?

Вот и пусть катится, скатертью ему дорога!

Но нет – Кайзер поднялся и медленно подошел ко мне, вызывая в душе оторопь...

Он навис надо мной, опершись руками о подлокотники моего электрического стула

Я увидела его глаза совсем близко. Сейчас они казались не синими, а серыми, с резким стальным отблеском.

Слышала о людях, глаза которых меняют цвет в зависимости настроения их владельца, но впервые видела это воочию.

Запах Кайзера – остро-мужской, отдающий опасностью и возбуждением, очень напомнил один дорогой мужской парфюм из моего мира. Ноты горечи и хвои, замши и древесного янтаря…

В этом возбуждении не было ни капли от сексуального. Это было возбуждение хищника, который загнал в угол истекающую кровью жертву.

Тонкие крылья носа Кайзера чуть подрагивали, как будто он действительно обонял его – запах моей крови, и не было для него ничего желаннее этого.

– Мне донесли, что ты собиралась сбежать отсюда, убогая, – проронил муж, глядя на меня сверху вниз.

Я чуть было не чертыхнулась про себя – даже не представляла, что тот котейка за оградой психушки обойдется таким боком!

Даже подумать о побеге всерьез не успела, а его уже пресекли, причем таким конкретным образом.

– Знаю, что с построением мыслительных конструкций у тебя туго, поэтому любезно предупреждаю, Максимилиана, что это очень, очень плохая идея, – продолжал Кайзер.

От вкрадчивого голоса инквизитора меня мороз продрал по коже.

Боже мой, Макси, как ты вообще могла связаться с этим чудовищем?!

Контраст между холодной аристократичной мужской красотой Кайзера и веющей от него жестокостью был настолько ярким, что я с трудом могла выносить его близость.

Инквизитор не просто давил – он готов был буквально морально стереть меня в порошок.

Захватив мой начес на затылке, Кайзер задрал мою голову назад, и склонился еще ниже, вбивая каждое слово, точно молотком прямо по моим нервам.

– Я знаю, что ты пойдешь на все, лишь бы быть со мной. Однако, в том случае, если ты захочешь каким-то образом все-таки выбраться отсюда, и быть моей супругой… – Кайзер дернул рукой, больно задирая мой подбородок еще выше, так, что слезы выступили на глазах. – Я устрою тебе такую семейную жизнь, женушка, рядом с которой все, что было до этого, покажется благословенным раем.

У меня было, что ответить мерзкой самодовольной скотине – о, если бы я только могла бы говорить, или хотя бы шевелиться!

Инквизитор, наконец, отпустил мои волосы и, брезгливо отряхнув свои черные кожаные перчатки, проронил, покачав головой:

– Существуют же такие женщины, как ты, Максимилиана… В тебе нет ни капли гордости, самоуважения, хоть каких-то зачатков характера. Все тот же тупой, маловыразительный воловий взгляд, полный обожания. За столько лет, что я тебя знаю, в нем не изменилось абсолютно ничего. Твои примитивные эмоции смешны. И всегда были такими.

Я скрипнула зубами – высокомерному ублюдку, разумеется, даже в голову не пришло, что я смотрю на него не с былым восхищением Максимилианы, а с безграничной ненавистью!

Хотя, догадываюсь, в чем дело.

Это уродливые очки с толстыми стеклами, такие тяжелые, что на моем лице, кажется, обосновался целый дом!

Они все портили, полностью искажая мой облик.

Видит бог, я должна от них избавится!

Уж, если в моем мире существуют операции по восстановлению зрения, то в этом мире магии и подавно.

В безуспешной попытке дать отпор мерзавцу, я хотела сказать ему пару ласковых, но издала только мычание.

– Уверен, если сейчас снять с тебя чары, позволить двигаться и говорить, ты снова станешь пресмыкаться, как пресмыкалась в моей спальне каждый раз, выпрашивая, чтобы я тебя взял, – с бесконечным презрением проговорил Кайзер. – Знаешь, твой бешеный восторг от этих… актов был омерзительным. Как же тебе нужно было мало для счастья, убогая несчастная Максимилиана Видаль... Ведь ты Видаль, никакая не Роуэн. И никогда ей не была.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить – если Кайзер так ненавидел и презирал Максимилиану, то почему женился на ней? Почему спал с ней?!

Она всю жизнь, со школьной скамьи была влюблена в первого красавца Твинбрука, а он?

Однако, эти важные воспоминания ускользали от меня – их подменили рецепты печенья «Зебра» и шоколадного-вишневого мусса «Очарование любви».

– Кстати, если ты надеешься, что наш добрый и справедливый мэр вытащит тебя отсюда – то глубоко заблуждаешься, – добавил Кайзер. – Он из тех, кто предпочитает пристрелить поранившуюся кобылу, нежели залечивать ей ногу.

А вот это уже интересно! Почему он упомянул про мэра? Какая связь между Макси и местным градоначальником?

– Тебе будет хорошо здесь, Максимилиана, хоть поначалу кажется, что это не так, – ухмыльнулся Кайзер. – Я знаю, что скоро ты привыкнешь, и будешь делать поделки из разноцветного риса. Можешь даже найти здесь себе кого-нибудь – свою ровню. Слышал, браки между пациентами долгауза – не редкость. Впрочем, полагаю, ты до конца своей жизни будешь все так же беззаветно и страстно любить меня, вспоминая эти два года, как самое лучшее и счастливое время своей никчемной жизни. Такие жалкие существа, как ты, не меняются. Возможно, ты мне не поверишь, но я искренне рад за тебя. Ведь теперь ты наконец-то ты на своем месте. Смирись со своим положением и будь счастлива.

​‌‌С этим словами Кайзер пнул ножку электрического стула, и стул опрокинулся вместе со мной, которая была к нему прикручена.

Он сделал это так, что я не ударилась, но до смерти испугалась и почувствовала всю степень его ненависти и презрения.

И тут, очень блин вовремя, в комнату вернулся Макбрайд!

Не судьба была ему прийти, пока Кайзер тут меня кошмарил!

– Увы, но нет, полковник, зеркало пока что не сделало свой вывод, но в ближайшую неделю, уверяю вас, необходимые бумаги уже будут лежать на вашем столе… О, боже мой, ваша жена опрокинула стул! Вы не пострадали, полковник? Максимилиана не успела вам навредить?

– Пожалуй, я это переживу, – с усмешкой ответил инквизитор. – Ведь теперь я могу быть уверен в том, что она будет в надежных руках, под пристальным наблюдением специалистов, и под их же неусыпным надзором и останется. Верно, доктор?

– Вне всяких сомнений, полковник Роуэн! – с чувством ответил директор сумасшедшего дома.

Видно было, что он в лепешку готов расшибиться, лишь бы угодить инквизитору и объявить меня «блуждающей».

Козлина, наконец-то, скрылся с глаз долой, а меня с некоторой опаской отвязали и вернули возможность говорить.

Увидев, что буйствовать я не собираюсь, Макбрайд отправил меня в мою палату и даже был так любезен, что не заковал в смирительную рубашку.

Скорее всего, Макси действительно сделала бы так, как велел Кайзер – смирилась и нашла утешение в воспоминаниях об их браке, который действительно приносил ей счастье.

Но я этого делать не собиралась.

Я собиралась выбраться из сумасшедшего дома.

Во что бы то ни стало!

Она вышла из ванной в халате.

Этот потертый и растянутый розовый халат из толстой махровой ткани с отвисшими карманами и торчащими нитками, в котором обожала разгуливать Максимилиана, можно было назвать убийцей мужского либидо.

По-моему, это была какая-то магическая вещь, которая могла изуродовать любую женщину.

Даже стройную Бладину, которая зачем-то решила его примерить, чем вызвала у меня резко негативные чувства.

Порой она заигрывалась.

На рейдах, перед ликвидацией она специально какое-то время мучила чужих, хотя устав четко предписывал их немедленное уничтожение.

Прописано это было, разумеется, не из жалости к нечисти, а из соображений безопасности.

Я позволил ей пару раз поразвлечься, но затем предупредил, что в следующий раз сделаю выговор, после чего аколитка присмирела.

Однако я видел, как ей нравятся визги умирающих тварей.

Любовница ночевала у меня уже неделю, начиная с того самого дня, как убогая отправилась туда, где ей самое и место.

– Сними к чертовой матери, – велел я.

– А я подумала, будет забавно, – засмеялась аколитка и сделала вид, что идет по подиуму. – Просто не верится, что твоя жена носила это убожество! Впрочем, у нее все вещи такие – ни одного приличного платья. Ни вкуса, ни кожи, ни рожи, ни мозгов. Повезло же тебе с женой, мой ненаглядный! Я вообще не понимаю, почему ты до сих пор не избавился от ее вещей! Хочешь, завтра лично отнесу их на свалку?

Я молчал, просматривая отчет о прошлом рейде в Хельмдолл, предоставленном Бладиной.

Он был хорошим и подробным, составленным по всей форме – не придраться.

Вроде все, как обычно – дозор обнаружил в лесу очередной залом. Нечисть мы уничтожили, и Бладина это зафиксировала.

И все-таки, что-то в нем цепляло мой взгляд.

Когда год назад Бладину прислали к нам в дозор по распределению, я и подумать не мог, что девчонка окажется настолько толковой.

Во всех смыслах этого слова.

В принципе, я на тот момент даже не собирался с ней спать, хотя сразу обратил внимание на смазливое личико и легкую фигурку.

На тот момент у меня было столько любовниц, в том числе среди замужних дам Твинбрука, что я бы даже не смог назвать точную цифру.

Знала ли о них моя дорогая женушка Максимилиана?

Скорее всего, догадывалась.

Но, честно, мне на это абсолютно наплевать.

Даже уже имея связь с Бладиной, какое-то время я продолжал спать с другими женщинами.

Но постепенно и как-то незаметно Бладина вытеснила их всех, став единственной моей любовницей.

Определенно, эти отношения стали особенными.

По крайней мере, никакой другой женщине я бы не позволил так быстро обосноваться у себя в особняке после выдворения своей придурошной жены.

В Блади мне нравилась ее ненапряжность, легкость на подъем, хорошая профессиональная подготовка, но главное – ее фантастическая раскрепощенность.

Бладине не нужны были все эти предварительные ласки, и танцы вокруг постели, которые так любили обычные женщины.

Она заводилась с полуоборота, как хороший автомобиль, и давала безотказно и неутомимо.

Вот и сейчас, Бладина наконец-то сбросила халат Максимилианы, и оставшись в чем мать родила, плюхнулась ко мне на колени.

– М-м-м-м, ненаглядный мой, так что же ты думаешь – ведь явно пришла пора избавиться от этого и прочего мусора, связанного с твоей женой? – и девушка кивнула на халат, который уродливой кучей осел на полу.

Я и сам был бы рад сделать это, чтобы и духу убогой не осталось в моем доме.

Но пока это делать было нельзя.

– Только после того, как придет официальное заключение о том, что Максимилиана – «блуждающая разумом», – поморщился я. – От него зависит все.

– И когда же пришлют эту бумажку? – невинно захлопала ресницами Бладина. – Ты же сам знаешь, что она – курица и полная кретинка! Не понимаю, почему эти доктора медлят и никак не освободят тебя от этого жирного груза! Когда эта свихнутая Мадам Клуша сгинет в небытие, как ее отец?

– Макбрайд клялся и божился, что все в порядке, и он утрясает какие-то формальности, – пожал плечами я и напомнил. – Ее отца мы искали всем дозором...

– Старик просто забрел в лес и был поглощен нечистью. Ничего удивительного – он же городской сумасшедший! Все же знают, что в Хельмдолл ходу нет, только безумный мог туда отправиться, – отмахнулась Бладина. – И она такая же, вся в него! Грязная, грязная наследственность, дурная кровь! Не понимаю, почему его не поместили в психушку и не признали «блуждающим разумом»?

– Потому что это никому не было надо. И это не бесплатно.

– Я что-то не поняла... Значит, ты еще и должен будешь платить за содержание Максимилианы в дурдоме? – возмутилась Бладина.

– Я готов заплатить любую сумму, лишь бы решить эту проблему.

‌Чтобы отвлечься от раздражающего разговора о бывшей жене и ее отце, я положил любовнице руки на ляжки.

Которые она тотчас же широко и призывно раздвинула.

– А как вам мой отчет, мой обожаемый и желанный полковник Роуэн? – тут же послушно сменила тему Бладина. – Не находите, что я заслужила кое-какое поощрение за такую отличную работу?

– Может быть, даже и нахожу, аколитка Левак… – ухмыльнулся я, перетащил ее на кровать и набросился сверху...

Чуть позже я сидел в кресле, пытаясь обнаружить в отчете то, что меня зацепило.

Но думать о работе сейчас совершенно не хотелось – аколитка Левак умела расслабить после тяжелого рабочего дня, как ни одна другая женщина.

Была у Бладины одна особенность – после секса на нее всегда нападал голод. Поэтому девушка смоталась на кухню и вернулась с большим бутербродом в руках, который явно сделала наспех – настолько он был гигантским и несуразным.

В отличие от Максимилианы Бладина вообще не умела готовить – даже что-то элементарное, даже яичницу, даже какой-нибудь банальный салат нарезать.

После жены, которая дневала и ночевала на кухне, выдавая на-гора свои красивые с виду, но переслащенные пироги и пудинги, в Бладине мне это даже нравилось.

Тупое выражение о том, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, которое, как мантру, любила повторять моя убогая жена, уже набило оскомину.

Бладина, в отличие от нее, очень хорошо знала, через какое именно место лежит путь к сердцу мужчины.

– А правда, что ты и Клуха вместе учились? Как так получилось?

Насытившись, любовница забралась на кровать и приняла соблазнительную позу.

Похоже, она была не прочь продолжить наш марафон.

– Хочешь, чтобы я вспомнил свои школьные годы? – лениво протянул я, не отводя глаз с отчета.

Нормальный отчет.

К чему я там хотел придраться?

– Слышала, что Клуша влюбилась в тебя с первого взгляда, как только увидела и не давала тебе проходу, – хихикнула Бладина. – А в старших классах умоляла лишить ее девственности.

Я поморщился.

Это были не те воспоминания, которым я с удовольствием захотел бы предаться.

Но не только из-за надоедливой Максимилианы Видаль, которая действительно в выпускном классе школы устроила за мной настоящую охоту. Мне повезло немного больше, если б в школе Твинбрука было нормальное обучение, тогда бы она попала в класс тремя ступенями ниже. Но у нас не делали такого четкого разделения.

Не она одна бегала за мной, конечно, остальные, в том числе первая красавица старшей школы Грейс Уайт тоже. Но только у Максимилианы это получалось так наивно, топорно и громко, что она стала объектом насмешек наших одноклассников.

Впрочем, мне никогда не было дела до всех этих подростковых страстей, которые кипели в старшей школе Твинбрука.

У меня тогда была совсем иная цель – уехать из нашего маленького провинциального городка и поступить в столичную Инквизиторскую Академию.

И больше никогда не возвращаться в это болото.

Я мечтал стать королевским инквизитором, буквально грезил тем, чтобы бороться с нечистью во всех уголках нашего королевства.

Однако, по тем временам, чтобы поступить в академию, нужно было выдержать очень сложный многоступенчатый экзамен, который предполагал не только идеальную физическую подготовку, но высокий и развитый уровень магии.

Это позже вступительные экзамены упростили, но когда поступал я, они были просто зверскими.

Однако даже это меня не пугало.

Поэтому в выпускном классе мне было не до бегающих за мной с бешеными глазами девок, в том числе не до Максимилианы Видаль.

Я учился и до изнеможения тренировался.

Да, я с самой юности всей душой ненавидел тихий, спокойный, бюргерский Твинбрук.

И был готов на все, чтобы его покинуть.

С годами эта ненависть только усилилась.

– Кайзер, ты же знаешь, отец категорически против того, чтобы ты уезжал из Твинбрука. А тем более, стал инквизитором! – убеждала меня младшая сестра Кайла. – Он не позволит тебе уехать. Просто не позволит!

С Кайлой у нас была небольшая разница в возрасте – всего два года. Но внешностью и характером я пошел в отца, а она в нашу мать – хрупкую белокурую блондинку с льняными волосами и огромными голубыми глазами.

Как сейчас помню этот разговор – я тогда тренировался метать ножи в нашем саду, а Кайла сидела на качелях и читала какой-то сентиментальный роман.

Она вся была такая нежная, романтичная и трогательная, мечтала о великой любви и глубоких чувствах – возвышенное существо, совершенно далекое от меня.

– Когда-нибудь ты ее встретишь, – частенько говорила мне сестра. – Ту, рядом с которой тебе будет тяжело дышать. Ту, которую запечатлеешь в своем сердце. Ту девушку, рядом с которой ты перестанешь быть таким снобом и будешь мечтать лишь об одном ее взгляде. Это истинная любовь, брат, и когда-нибудь ты ее познаешь. Когда-нибудь она свалит тебя с ног…

Я всегда ее обрывал – вдохновенные монологи сестренки про великие чувства были смешны.

Какая истинная любовь?

Бред наивной дуры, совершенно не знающей жизни.

Однако Кайле, как и отцу, не хотелось, чтобы я уезжал. Она пыталась уговорить меня остаться, не понимая, что это абсолютно бесполезно.

Моя безмозглая сестра.​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Невзирая на мягкие уговоры Кайлы и крайне жесткую позицию своего родителя, я уехал из Твинбрука, с первого раза поступил в Академию, и за семь лет сделал блестящую карьеру верховного инквизитора.

Мог ли я подумать, что в тридцать один год мне придется вернуться в этот ненавистный сонный город и стать его полноправной частью?

Впрочем, к этому моменту он перестал быть таким уж сонным.

Только от этого не особо легче.

И вот сейчас Бладина с таким интересом спрашивала меня о Максимилиане Видаль.

Внимание убогой меня всегда раздражало. Порой забавляло. Но чаще всего оставляло равнодушным, ведь у меня были другие приоритеты в жизни.

Смешная неуклюжая клуша в огромных круглых очках, которая следовала за мной по пятам, не сводя восторженного взгляда, совершенно в них не входила.

Фиалковые глаза Бладины, возлежащей на кровати, блестели в ожидании интересного рассказа.

Чего уж там скрывать, аколитка любила острое, погорячее. В этом был свой шарм.

В последние дни она часто заводила разговор о мужском клубе.

Держала его нагайна, которую я лично лишил ее силы, после чего ее сослали в эту глушь.

А могли бы казнить. Так что змеюка еще должна была быть мне благодарна.

Я сквозь пальцы смотрел на все, что происходит в клубе, потому что понимал – несмотря на все его кажущееся сонное спокойствие и благополучие, Твинбруку нужна и темная сторона.

И уж лучше я буду ее контролировать – держать руку на пульсе.

Я сам порой посещал этот клуб, мог переспать там с какой-нибудь девушкой, сочетая приятное с полезным.

Но после того, как у меня появилась постоянная любовница, я не был у нагайны уже давно.

Интерес Бладины к мужскому клубу и ее смелость в этом были достаточно занятными.

И возбуждающими.

Бладина, в отличие от других женщин, была раскрепощенной и любила откровенные подробности.

И сейчас очень хотела послушать про девственность Максимилианы.

Ту старую грязную историю, которая случилась на выпускном…

Но я – не тот человек, который будет разносить сплетни.

Отбросив надоевший отчет и воспоминания о прошлом, я подошел к постели и усадил обнаженную девушку на себя, направляя ее.

– Я не хочу вспоминать убогую. Она больше никогда не выйдет из лечебницы. Максимилиана Видаль больше не моя жена. Теперь она никто.

Бладина задвигалась на мне, откинув назад свои блестящие шелковистые волосы.

– Кайзер, я люблю тебя! Как же я тебя люблю! – в полном экстазе простонала она. – Ты женишься на мне?

– Если будешь послушной девочкой… – ухмыльнулся я. – И не станешь готовить на моей кухне пудинг «Очарование любви»…

– Обе-е-е-ещаю, полковник! – взвизгнула Бладина. – Все, что скажешь! Все, что хочешь! Лишь только будь со мной! Люби меня, мой полковник!

Жениться сразу после развода я не собирался – мне нужно было время, чтобы оправиться от этого брака.

Однако, к Бладине, определенно стоило присмотреться.

– Клуша никогда не встанет между нами, ненаглядный мой?

– Забудь убогую. Ее больше нет.

Выдохнув эти слова, я и сам наконец-то мог забыть.

Я был свободен.

В кабинет доктора Макбрайда я вошла с замиранием сердца.

Я уже больше недели находилась в психушке.

Времяпровождение не из лучших, по правде говоря.

– Да-да, Максимилиана, проходите, садитесь.

Доктор, который стоял у окна, указал мне на стульчик, куда я и присела, аккуратно расправив складки своей фланелевой сорочки.

Макбрайд заботливо предлагал мне то чаю, то кофе, то воды. Вообще, он явно всячески суетился и оттягивал тот разговор, ради которого вызвал меня к себе.

Я его не торопила, хотя очень хотелось.

Макбрайд собирался сообщить результаты проверки зеркала.

Я знала, что приложила абсолютно все усилия для того, чтобы они меня порадовали, но не знала, достаточно ли этих усилий было.

Макбрайд поступил проще.

Вместо того, чтобы объясняться самому, он протянул какую-то бумагу.

Плотный желтоватый лист с напечатанными на машинке фиолетовыми чернилами буквами.

Подавив желание выхватить лист, как коршун, и впиться глазами в строчки, я взяла его спокойно и с улыбкой поблагодарила доктора.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ МАГИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ПРОВЕРКИ ЛЕДИ МАКСИМИЛИАНЫ РОУЭН

Настоящим подтверждается, что Максимилиана Роуэн, прошла комплексную магическую психологическую проверку, проведенную в соответствии с утвержденными протоколами и стандартами магической психологии.

В ходе проверки были использованы следующие методы: зеркало кристально-чистого разума, аурическое сканирование, эмпатическая диагностика, ритуальное интервьюирование, рунный анализ, теневая терапия, а так же тесты реальности.

По результатам проведенного исследования, не выявлено признаков шизофрении, иных психических заболеваний или психологических отклонений, препятствующих ее жизни в социуме. Когнитивные функции Максимилианы Роуэн соответствуют возрастным и социальным нормам. Ментальное и эмоциональное состояние характеризуется стабильностью и адекватностью.

На основании вышеизложенного, признается, что Максимилиана Роуэн является психически и магически здоровой и способной к полноценной деятельности и жизни в обществе королевства.

В конце стояла подпись консилиума докторов и печать Лечебницы для умалишенных Св. Мориса, на которой было изображено зеркало кристально-чистого разума.

Каюсь, прочитав этот текст, я очень захотела повести себя прямо противоположно тому, что было написано в заключении.

То есть очень неадекватно заорать что-нибудь победное и немного поскакать по кабинету доктора, размахивая заключением, и выкрикивая «Нормальная! Нормальная!».

А что, зря что ли, я сделала все, чтобы пройти эти многочисленные тесты и ментальные проверки?

Макбрайд не говорил мне прямо, но, исходя из его поведения, я сделала вывод, что зеркальцу мое сочинение понравилось, и психованной оно меня не сочло.

Тогда, помня о том, что пообещал Кайзеру объявить меня «блуждающей разумом» любой ценой, Макбрайд расчехлил свои психологические тесты.

Призвав на помощь все свое самообладание, внимательность, память, ум, сообразительность и интуицию, я щелкала эти тесты, как орешки, постоянно проводя параллель между этим и своим миром.

Например, тут тоже существовал тест, очень похожий на тест Роршаха. Так же, как и другие.

Будь Макбрайд по характеру хоть немного похож на Кайзера, думаю, он бы без зазрения совести подтасовал результаты.

Но он оказался болтуном, падким на лесть, которой я осыпала его каждую нашу встречу, нежели сторонником решительных действий, и это сыграло мне на руку.

И вот сейчас я держала в руках свой драгоценный билет на свободу!

– Спасибо дорогой доктор Макбрайд, вы – настоящий профессионал, светило магической психиатрии! Не сомневалась, что вы вынесете единственно верное и правильное решение! – с чувством проговорила я. – Можно вас расцеловать на прощанье?

– Леди Максимилиана, постойте-ка! Есть один нюанс. Дайте-ка сюда вашу руку. Нет, не левую. Правую.

Я сделала, как он велел, ожидая подвоха – и не зря…

На моем запястье оказалась красная нитка, скрепленная металлической пластинкой, на которой было написано...

«Кайзер».

– Это что еще за…?

Я очень сильно захотела выругаться матом, но, само собой, сдержалась.

Едва сдержалась.

– Видите ли, какое дело, дорогая моя леди Роуэн. Все-таки какое-то время вы содержались в нашем хм… заведении. Подозрение в «блуждании» вашего разума было… Поэтому я имею право передать обязанность надзора за вами вашему единственному живому родственнику, коим является ваш муж. Ничего такого, леди Роуэн, уж не подумайте! И все-таки мне будет спокойнее, если какое-то время полковник будет за вами приглядывать, держать вас в поле своего зрения, так, хм, сказать…

– О, дорогой доктор Макбрайд, если вам так будет спокойнее, то разумеется, – широко улыбнулась я и потрогала браслет. – Ваши решения всегда такие мудрые и профессиональные.

– Искренне жаль, что вы нас покидаете, леди Роуэн, – помахал на прощанье Макбрайд. – Мне будет не хватать вдумчивых бесед с вами. На моей памяти, вы первая пациентка, с кем было столь приятно вести беседу…

Чертов докторишка!

Едва вышла из кабинета Макбрайда, то захотела тут же порвать наручник, а пластинку с ненавистным именем Кайзера швырнуть в унитаз туалета психушки.

Я вцепилась пальцами в красную нить, натягивая до предела, так что алый след запульсировал на запястье.

Пластинка с его проклятым именем…

Кайзер.

Уничтожить! Сорвать к чертям собачьим!

Но я понимала – нельзя.

Не сейчас.

Сестра милосердия Ульха, которая проводила меня в палату, сразу же спросила:

– Макимилианочка, неужто уходишь от нас?

Какое же я испытывала счастье, что сейчас покину это унылое помещение с желтыми стенами!

– Ага. Меня признали магически и психически здоровой.

– Ой, жалость-то какая! – всплеснула руками старуха. – Грустно будет без тебя. Ты это, уж заходи к нам в гости, не забывай…

М-да...

Спасибо, но нет.

Вещей у меня здесь никаких личных не было. Ведь меня привезли сюда в одной смирительной рубашке, даже без обуви.

– Сестра Ульха, а вы не одолжите мне какую-нибудь одежду? – взмолилась я. – Не в одной сорочке же мне по улице идти!

– Не беспокойся, Максимилианочка, – старушка похлопала меня по руке. – Что-нибудь придумаем!

На прощанье Клименция Виндзеворская вручила мне картинку, на которой цветным рисом был изображен пейзаж – оказывается, его всей психушкой для меня делали!

Меня тут полюбили, даже слишком...

Некоторые даже плакали, но я не могла разделить их чувств.

Помахав обитателям психбольницы, которые собрались, чтобы душевно меня проводить, я наконец-то оказалась за оградой и вдохнула полной грудью.

– Свобода!

Вскоре я уже вышагивала по узким улочкам Твинбрука, которые ветвились по крутому холму вниз и вверх, словно нити на искусно вышитом гобелене. Выложенные серым кирпичом мостовые, выщербленные временем и дождями и поросшие от старости мхом, пролегали между прилепленными друг к другу узкими домами, резные ставни которых были распахнуты, а стены увиты плющом. Над крышами курились дымки труб, наполняя воздух запахом горелого дерева и печеного хлеба.

Но лес, окружающий город со всех сторон, и носящий название Хельмдолл, ненавязчиво напоминал о себе, манил и отталкивал одновременно. Ветер доносил его слабый шепот, словно лес желал поглотить город и навсегда погрузить в свою темную зеленую тишину.

Пожалуй, так по-настоящему оно и было – Хельмдолл кишел опасными сущностями, от которых город постоянно спасала доблестная инквизиция с моим бравым муженьком-полковником во главе.

Обычным горожанам ходить в лес строго воспрещалось.

Всегда найдутся те, кто нарушит запрет. Но обычно они платили за это высокую цену.

Однако сейчас, в этот тихий вечер, мрачное соседство с лесом не казалось таким опасным. Город жил своей жизнью: сновали туда-сюда жители, гудели клаксоны автомобилей, как будто сошедших с экранов ретро-фильмов, а рудокопы возвращались с медного рудника, который находился за холмом.

Я даже услышала обрывки их разговоров.

– А что там с той крайней пещерой, проверили ее, есть там медяшка?

– Идем потихоньку, да управляющий больно торопит – кабы не вышло обвала!

Двое усталых рудокопов завернули в какую-то забегаловку, а я пошла своим путем.

В крошечных магазинчиках и лавках с вывесками, выцветшими от солнца, можно было купить все: от скобяных изделий до непонятных и никому не нужных безделушек, покрытых пылью.

Уличная торговля едой тут была не принята – это я отметила с особенным интересом. По пути мне встретилась парочка малопривлекательных таверен, да единственный на весь Твинбрук роскошный ресторан, который посещали главные лица города. И Кайзер в том числе.

Этот ресторан с пафосным названием «Хрустальный Павильон» был расположен на главной площади Твинбрука. Здесь, под сенью старого вяза, горожане собирались на праздники и ярмарки

А в самом центре площади был расположен памятник отцу-основателю города, окруженный деревянными скамейками, на которых дремали кошки.

Черного котенка среди них не было...

Мое появление на улицах Твинбрука не осталось незамеченным. Видно было, что Максимилиана была местным предметом обсуждений номер один.

Мне кланялись, со мной вежливо здоровались, но эта вежливость явно скрывала насмешки. Некоторые кумушки даже поспешили прилипнуть к изгородям своих заборчиков, чтобы, неестественно скалясь, рассмотреть меня во всех подробностях.

Смотреть, по правде говоря, было на что...

Потому как Ульха не нашла ничего лучшего, чем снабдить меня синим комбинезоном на лямках с широкими штанинами и крупной отстрочкой, а так же клетчатой рубахой, рукава которой постоянно скатывались, несмотря на то, что я снова и снова закатывала их.

Дополняли модный лук рыжие потертые башмаки, так же любезно предоставленные Ульхой.

По моему скромному мнению, больше всего я сейчас напоминала небезызвестную куклу Чаки. Женский такой вариант куклы Чаки в огромных круглых очочках и без шрамов, но с таким же зверским выражением лица.

От этой мысли я чуть не засмеялась в голос.

Пожалуй, в этом что-то было. По крайней мере, настрой у меня был очень даже похож.

По пути я получила, по меньшей мере, десять приглашений на чашечку чая – соседушкам не терпелось узнать подробности.

Одна чрезмерно любопытная мамзель, высунувшая нос из своего палисадника, не выдержала, и после дежурного приветствия поинтересовалась, чуть ли не выпрыгивая из своих пышных юбок:

– Леди Максимилиана, леди Максимилиана, а вас уже выпустили?

– Откуда? – выгнула бровь я.

– Из сумасшедшего дома.

– А я сбежала.

– Что-о-о? Ка-а-ак? – принялась заикаться мамзель.

– Приятного вечера, мадам Лимонж.

Доверительно поведав соседушке эту информацию, я продолжила свой путь, оставив мадам с широко раскрытым ртом.

К Лимонж тут же, как проворные змейки, стали стекаться другие жительницы Твинбрука, после чего они взахлеб принялись обсуждать шокирующую новость.

Что ж, приятно делать людей такими счастливыми.

Поправив лямки спадающего комбеза, что явно был с мужского плеча, я возликовала сердцем, потому как увидела то, что мне было нужно.

А именно – магазинчик, принадлежащий гильдии стекольщиков, где продавались очки.

Интерьер меня не впечатлил – это было крошечное помещение с витражом и небольшим шкафом темного дерева с выставленными моделями.

Здесь же находилась и мастерская, представляющая собой один-единственный стол с разложенными на нем в беспорядке инструментами – лупами, линзами, пинцетами и прочей мелочью.

Завидев меня, оптик сделал слабую попытку нырнуть под этот самый стол.

Ну, и кто тут у нас неадекватный?

– Леди Ма-максимилиана, прошу – не губите!

– А с чего это я должна вас погубить?

– Но вы же… Не в себе… Вы сбежали из психушки!

Да уж, слухи тут распространяются со скоростью света.

– Ах, господин де Окль, ну я же просто пошутила, – засмеялась я. – Уверяю вас, что нахожусь в здравом уме и твердой памяти. Вот и уважаемый доктор Макбрайд тоже так считает.

– Даже Макбрайд?

– Разумеется. Я по делу. Не могли бы вы подобрать мне другие очки? А то эти стали совершенно неудобными.

Заслышав такое, Окль воспрял духом и быстренько пошуровал по своему шкафу с очками.

Эх, жалко тут линз не изобрели!

Я выбрала самые, на мой взгляд, сносные по форме и в самой тонкой оправе из всех, которые там были.

Не тот, конечно, ужас что был у меня на носу, но все равно они мне не особо понравились. По нашим меркам, эти очки были весьма старомодные.

– С вас пятьдесят пять тысяч луардо.

– Так дорого?!

– Хорошо, из уважения к вашему несчастному батюшке – пятьдесят тысяч.

Чему я удивлялась – в этом мире очки считались предметом роскоши. Максимилиане они достались бесплатно – по особой королевской квоте, как малоимущей дворянке.

Может, поэтому были такими уродливыми?

– Послушайте, господин де Окль, тут такое дело… – понизив голос, проговорила я. – Вы же специалист в этой сфере… А нет ли какого-то… магического способа улучшить мое зрение, чтобы и вовсе избавиться от очков?

Оптик прищурился и пригнулся ко мне.

– Леди Максимилиана, но вы же сами сказали, что никогда не будете прибегать к данному способу, когда я вам его посоветовал. Давненько это было...

– Наверное, поэтому я и запамятовала. Господин де Окль, считайте, я передумала и готова пойти на все, чтобы восстановить зрение… Что это за способ такой?

– Вот как… Что ж, что ж… – де Окль накрутил ус на палец. – Есть некие капли, которые позволяют восстановить зрение на все сто процентов.

– О! И что же это за капли? – возликовала сердцем я. – Где их достать?

– Сии капли весьма легки в приготовлении – смешать их может даже ребенок. Дело в одном весьма редком и сомнительном ингредиенте этих капель…

Окль рассказывал так медленно, с частыми паузами, как будто нарочно интриговал, что я уже начинала злиться.

– И что же за сей ингредиент?

– Это слезы змеи. Точнее, слезы нага.

– Вот как? А здесь живут поблизости наги?

– Леди Максимилиана, как будто вы не знаете? В Твинбруке проживает леди Шипра, нагесса, которую по постановлению суда ваш муж лишил ее же силы. Она держит змеиный клуб... М-м-м, развлечений. Весьма известный в узких кругах…

Последнее предложение Окль прошептал, низко склонившись ко мне.

– В таком случае, она явно ненавидит Кайзера…

– Сомневаюсь. На великого инквизитора держать зло – себе дороже. Да и вообще, я слышал, с леди Шипрой можно договориться… Это весьма понимающая женщина.

Поблагодарив оптика за информацию, я вышла из магазина.

Змеи – это еще полбеды, а вот Кайзер…

При упоминании козлины на душе кошки заскребли.

Ни за что бы не вернулась в особняк инквизитора, если б не чертов браслет Макбрайда, налагающий на меня условие зависимости от мужа.

Так хочется от него избавиться! Но для этого нужно сначала обрести почву под ногами.

Что ни говори, а это у меня получается довольно неплохо.

По крайней мере, исходя из доступной мне части памяти Макси, есть кое-какие мыслишки на этот счет.

Придется вернуться. Придется держаться. Придется отвоевать себе нормальную жизнь.

Что бы ни ждало меня в проклятом доме Кайзера Роуэна…

Пока что этот страшный человек – мой муж. И я должна приложить все усилия, чтобы это изменить.

Сориентируюсь по обстановке.

Не убьет же меня инквизитор, в конце-то концов.

Даже несмотря на свое плачевное положение, я не сдержала усмешки.

Ты готов к сюрпризу, козлина паршивая?

Большой трехэтажный особняк Кайзера находился в элитном районе Твинбрука, на Флеск-уолк, в самой верхней части города.

Его темный фасад сочетался с изумрудной зеленью сада, а стены были украшены каменными барельефами, изображающими чудовищ.

Очень к месту, учитывая личность Кайзера…

Высокие арочные окна, обрамленные черными рамами, были снабжены тяжелыми шторами из бархата глубоких тонов.

Крыша, покрытая темно-бордовой черепицей и украшенная резьбой, имела сложный, ассиметричный профиль с башенками и мансардами.

Дорожки на преддомовой территории, выложенные черным камнем, контрастировали с зеленью сада.

Да, сад здесь был очень красивый, с витой кованой беседкой, немного мрачный, но это придавало участку особый шарм.

Я хотела войти через заднюю калитку, которой чаще всего пользовалась Максимилиана, но вдруг прямо рядом со мной раздался жуткий собачий лай.

Шарахнувшись назад, вздрогнула.

Это был огромный бело-рыжий питбуль, который заливался на меня, со злобой глядя красноватыми глазками.

К счастью, мы с этим чудовищем оказались по разные стороны забора. Питбуль принадлежал соседу Кайзера и лаял на меня с соседнего участка. Судя по воспоминаниям Макси, он был очень агрессивный и злобный, все кошки в округе боялись его до безумия.

Но сейчас питбуль просто сошел с ума, как будто увидел перед собой дьявола во плоти.

Я показала собачке средний палец, отчего она обиженно взвыла, и проникла на территорию Кайзера Роуэна.

Муженек не потрудился снять допуск – ну вот не ждал ненавистную женушку домой.

Поэтому калитка открылась легким движением моей руки.

Мне в глаза сразу бросился роскошный кабриолет инквизитора.

Черный, блестящий, элегантный, очень похожий на автомобили из 1930-х годов в моем мире, этот мощный и необыкновенно стильный ретро-красавчик приковывал взгляд.

Припомнив обстоятельства своего попадания в этот мир, я усмехнулась и покачала головой.

Маникюрных ножниц у меня сейчас с собой нет, но…

Интересно, как мое попадание в другой мир увидел Матвей? Я просто исчезла на его глазах? Или разбилась о столб и умерла?

Уже неважно.

Есть только здесь и сейчас, а ответа на этот вопрос я никогда не узнаю.

Нужно приспособиться к этой действительности, а не раздумывать о прошлом.

Войдя в дом через вход на знакомой кухне, я сразу поняла, что в гостиной кто-то есть.

Оттуда доносились стоны.

Разумеется, муженек времени зря не теряет.

Избавившись от ненавистной жены, развлекается со своей сучкой во всю.

По всему коридору была разбросана женская одежда и нижнее белье – я сразу узнала форму аколитки Бладины Левак.

Кажется, Бладина находилась в таком порыве страсти, что сама ее с себя поскидывала.

Даже удивительно, но при охоте на нечисть, предполагающей недюжинные физические нагрузки, Бладина носила туфли с претензией на модельность. Высота платформы ужасала.

Двигаясь бесшумно, я дошла до конца коридора и осторожно заглянула.

В гостиной горел камин, создавая уют и интим.

А рядом с камином на невысокой софе с волнистой спинкой, обтянутой темно-зеленым бархатом, восседал Кайзер.

Его белая накрахмаленная рубашка со стоячим воротником была распахнута, являя миру великолепный обнаженный торс с гладкой кожей – живое воплощение физической силы и выносливости.

Широкие плечи Кайзера плавно переходили в мускулистую и мощную грудь.

Четко обозначенные кубики пресса образовывали безупречную симметрию с явно очерченным рельефом.

Каждый из шести кубиков выглядел твердым и крепким, с легкой тенью, которая создавала эффект глубины и проработанности пресса.

По бокам живота Кайзера выделялись хорошо развитые косые мышцы, а вены слегка выступали на фоне мускулатуры.

С некоторым раздражением я признала, что мужественный торс козлины можно было назвать гармонией силы и эстетики.

Совершенное произведение искусства, мать его, достойное изваяния в мраморе каким-нибудь великим скульптором эпохи Возрождения.

А я-то думала, у него только лицо такое, идеальное…

Вообще-то я не из тех девушек, которые млеют от красивой мужественной внешности и мой бывший жених Матвей – тому пример.

За мной ухаживали парни с гораздо более красивой, если можно так сказать, внешностью, но я выбрала Матвея из-за его, как мне тогда виделось, высоких душевных качеств.

У Матвея была густая, аккуратная борода, лишний вес, объемистое пузико, и вообще он мне казался похожим на мягкого, милого, уютного медвежонка, в которого так приятно уткнуться ночью, когда спишь.

К сожалению, данный медвежонок оказался куском собачьих экскрементов с грязной душонкой, и вспоминать о нем я больше не хотела.

А вот козлину Кайзера, в отличие от Матвея, природа щедро наградила. Непонятно только, за что?

Помимо белой рубашки на козлине были черные брюки с расстегнутым ремнем, а также совершенно голая Бладина Левак, которая скакала на нем, высоко подпрыгивая от страсти.

Глаза брюнетки закатились от восторга, и в целом томное выражение ее лица можно было сфоткать и выложить в Интернет – оно сразу же стало бы мемом.

Лицо Кайзера таким смешным, к сожалению, не было.

Он, как всегда, был идеален – аж бесит.

– Полковник! Мой полковник! – почти на самых высоких нотах визжала Бладь, коронным жестом откидыва свои блестящие темные волосы назад.

Вся такая увлеченная процессом…

Сука, которая развлекалась с чужим мужем, перед этим сведя его законную жену в могилу.

Веселье в самом разгаре.

Грех не присоединиться...

Не особо таясь, я вернулась в коридор и собрала всю одежду Бладины, включая нижнее белье и туфли, хоть прикасаться к этим шмоткам с навязчивым сладким запахом было неприятно.

И уверенным шагом зашла в гостиную – судя по всему, перед самым пиком.

– Кайзер, Кайзер… – с укоризной покачала головой я. – Меня нет всего лишь неделю, а ты уже притащил в дом мусор…

И, не успели любовники опомниться, как я швырнула мерзкое шмотье Бладины прямо в огонь!

Пламя вспыхнуло, тут же запалив вещички гадины, и даже стрельнуло искрами.

– Что-о-о-о-о? – заверещала сука и суматошно скатилась с Кайзера вбок, простирая руки к камину. – Но это моя форма! Там был мой значок! За его потерю положен большой штраф! Кайзер, сделай что-нибудь!

– Успокойся, – велел инквизитор. – Его уже не спасти.

Совершенно не смутившись, козлина откинулся в кресле, рассматривая меня исподлобья.

Голая Бладина прижалась к нему, безуспешно пытаясь прикрыться руками и полой его рубашки.

Какой бы она уверенной не была, ситуация вывела ее из равновесия.

А Кайзер – ничего.

Слегка ухмыльнулся и властно прижал любовницу к себе одной рукой, другой плеснув в бокал янтарной жидкости из графина.

Наверное, думал, что мое бедное сердечко не выдержит этой возмутительной картины и с ума сойдет от ревности.

В этот момент муж выглядел такой самодовольной и уверенной сволочью, что его красивая наглая рожа явно просила кирпича.

– Как эта курица тут оказалась? – захлебывалась Бладина. – Я думала, она все…

– Очевидно, сбежала из долгауза, – проронил инквизитор. – Да, убогая? Всего лишь один звонок – и я верну тебя обратно. Надеюсь, ты понимала это, когда покидала стены своего уютного нового дома? Полагаешь, что эта прогулка стоила того наказания, которое ждет тебя там за побег? Или так уж сильно хотелось меня увидеть, что ты готова все стерпеть?

Инквизитор положил руку на обнаженное плечо Бладины и провел костяшками пальцев, поглаживая явно напоказ, для меня.

– Что ж, смотри. Нравится? Нравится осознавать, что сейчас ты вернешься обратно в свою палату, а мы продолжим?

Четко очерченные губы Кайзера искривились в порочной ухмылке.

Бладине явно было не по себе – она понимала, что выглядит сейчас дешевой голой шлюхой.

Которой, впрочем, она и была на самом деле.

Однако, она попыталась скрыть это под маской уверенности.

– Да, я прямо сейчас буду заниматься любовью с твоим мужем, убогая! А ты отправишься в психушку, и больше никогда не выберешься оттуда!

Макси бы повелась на эту провокацию, может, стала плакать, истерить, скандалить.

Я – нет.

Даже несмотря на бедственное положение, в котором оказалась.

На этот дурацкий комбинезон Чаки…

Ни капли он меня не смущал. Наоборот, только смешил.

Даже в нем я чувствовала себя на все сто!

Природные данные Максимилианы были не так уж и плохи – она просто не знала, как ими пользоваться.

Но уж теперь-то мы это быстренько исправим и…

Приготовим козлячье жаркое.

Я знала, что отыграюсь.

Уж чего-чего, а уверенности в себе мне не занимать!

– Надо же, этот мусор еще и разговаривает, – деланно удивилась я. – На какой же помойке ты рылся, чтобы откопать его, Кайзер?

Я начисто игнорировала Бладину, глядя в лицо инквизитора.

– И да, я ниоткуда не сбегала.

С этими словами я выхватила лист с заключением своей магической психологической проверки, и, взяв его двумя пальцами, плавно помахала перед самым носом мужа.

Кайзер раздраженно выхватил у меня бумагу, и принялся читать. Бладина тоже попыталась заглянуть в документ, но ей было неудобно и ничего у нее не получилось.

А я уселась в парное кресло напротив них.

По мере чтения на ясное чело Кайзера словно набежала туча. Он нахмурился и негромко велел Бладине:

– Уходи.

– Как это «уходи»? – захлопала длинными ресницами любовница. – Мне подняться наверх, в твою комнату, пока ты будешь выставлять эту…

– Нет. Тебе нужно вернуться домой.

– А как же наш романтический вечер? Завтра я собиралась перевезти сюда все свои вещи... – растерялась Бладь.

– Поговорим позже, Бладина. Сейчас ты просто должна уйти.

– Но… Но эта психованная клушка сожгла мою одежду! Теперь у меня будут проблемы, Кайзер – ты же знаешь, инквизиторский значок зачаровывают маги в столице, и…

Кайзер и Бладина о чем-то негромко быстро переговорили, и любовница, сверкнув голыми ягодицами, скрылась из гостиной.

При этом она провела пальцем по горлу и тихонько прошипела:

– Тебе не жить, убогая!

Наверное, как доберется до дома, то сразу же примется курочить куклу вуду Максимилианы.

Одними булавками там явно не обойдется.

Ну и пусть – в теле Максимилианы моя душа, и этот вольт теперь не больше чем просто кусок воска, обмотанный тряпкой.

А я снова осталась с Кайзером один на один.

И, судя по его виду, он был готов прибить меня на месте…

– Итак, ты все-таки меня не послушала…

Голос Кайзера был спокоен, да и весь он казался расслабленным и благодушным.

Но я понимала, что это впечатление обманчиво.

Кайзер был в ярости.

Он еще раз бегло просмотрел документ, свидетельствующий о моей нормальности, скомкал его и метким броском швырнул в камин.

– Если ты полагаешь, что уничтожил его, то, боюсь, разочарую. Это копия, – заметила я.

– Мягкотелый идиот Макбрайд даже это не смог довести до конца! – раздраженно бросил инквизитор. – Чувствовал, что с ним не стоит иметь дело…

– Точно. Уж лучше сразу было прикопать меня где-нибудь в лесочке. Надежнее, полковник. Не так ли? – сверкнула стеклами очков я.

– Неплохо придумала, – лениво протянул Кайзер. – Но об тебя даже руки марать не хочется, убогая.

– Я не убогая. Не больная. Не психованная. И ты это знаешь.

– Только самая убогая женщина на свете могла пойти на то, на что пошла ты, – с презрением бросил муж.

Я нахмурилась, потому что не поняла, что он имеет ввиду.

Но, очевидно, ответ кроется в их с Кайзером свадьбе.

Он никогда не любил Макси, не проявлял к ней теплых чувств в школе.

Так почему же женился?

Расчет тут отпадает – мать Макси происходила хоть и из дворянского, но не особо титулованного и богатого рода.

А ее отец считался городским сумасшедшим.

Когда-то он был торговцем, но его магазин пришел в полный упадок, и они с Максимилианой стали влачить нищенское существование.

Тогда зачем знатный, блестящий, богатый, уважаемый всем городом полковник Роуэн женился на Макси Видаль, которая совершенно ему не подходила?

Может, просто чтобы удовлетворить свою страсть к абьюзу?

– Я поговорю с доктором – пусть проверит тебя еще. Где-то он вместе со своим хваленым зеркалом явно ошибся, – проговорил Кайзер. – Пусть теперь исправляет.

– Поговори-поговори. Только вот какой нюанс – запросить следующую проверку ты можешь только через полгода.

От моего сообщения Кайзер поморщился.

И это он еще красную ниточку на моем запястье не видел – я вовремя прикрыла ее рукавом рубашки.

Козлина явно собирался зажить припеваючи вместе со своей Бладью, а тут такая незадача.

– Ты хочешь запереть в дурдоме совершенно здорового человека. Какая же ты скотина, Роуэн!

– В дурдоме тебя явно ждала жизнь намного радужнее семейной жизни со мной, – криво ухмыльнулся инквизитор. – Жаль, что ты этого не поняла. А это уже твоя ошибка, Максимилиана. Готовься за нее поплатиться…

– А, может быть, это тебе нужно приготовиться поплатиться за то, что ты такой конченый мудак?

Я посмотрела на него в упор.

А Кайзер склонил голову набок, вглядываясь в мои черты.

В каждую петельку моего комбинезона!

Я знала, кого он перед собой видит – куклу Чаки.

Но меня это ничуть не смущало.

Наоборот, внутри поднялось дикое, всепоглощающее желание макнуть козлину прямо в грязь всей его меркой, наглой и аристократической мордой.

Так паршиво выглядела ухмылка Кайзера.

– Похоже, ты перепила каких-то волшебных таблеток, и возомнила себя той, кем не являешься, – вальяжно проговорил он. – Что-то с тобой не так. Сходи-ка на кухню, приготовь пирог, постирай занавески, помой полы, или как там ты любишь успокаиваться?

Я откинулась в кресле, положив руки на подлокотники.

– Тогда давай обсудим начинку для пирога. Мышьяк или цианид? А, может быть, ты предпочтешь стрихнин, мой дорогой, мой обожаемый муж?

Услышав это, Кайзер засмеялся.

Обидно и так издевательски нагло.

– А, теперь понятно, не таблетки, – понимающе кивнул он. – Ты решила сменить пластинку, убогая, и попытаться меня развлечь. Не стоит. Тебе не идет. Смешно выглядит. Просто посмотри на себя в зеркало и оставь эти жалкие потуги хоть как-то меня заинтересовать. В этом деле ты даже в подметки не годишься Бладине.

Я задрала подбородок.

– Не смей сравнивать меня, аристократку, с этой дешевой плебейской путаной.

В этот момент я прям ощутила себя представительницей аристократического рода, хоть и достаточно скромного.

– За всю свою жизнь я не встречал никого, более непохожего на человека аристократической крови, чем ты, убогая, – отозвался Кайзер и добавил с издевкой. – Считаешь себя лучше Балдины, сделай это. Я знаю – ты так сильно об этом мечтаешь.

Мой взгляд скользнул по его великолепному обнаженному торсу…

Расстегнутый ремень брюк…

Ясно, на что он намекает.

Хочет, чтобы я сделала ему…

С ужасом я ощутила воспоминания Макси, как свои. Ей так это нравилось.

Она делала это неумело. Со всей страстью, на которую была способна.

Со всем вожделением, дрожа от удовольствия и сладостной истомы восхищения, преклонения…

Максимилиана преклонялась перед Кайзером, как перед богом.

Серьезно?

Сволочной козлина абсолютно не сомневался, что в этот раз тоже будет так!

– Давай же, ползи… Как ты любишь, убогая, – осклабился Кайзер.

Я изо всех сил сжала пальцы в кулак, ощущая, как ногти впиваются в кожу.

Единственным моим желанием было сейчас подскочить к камину, набрать в совок раскаленных углей и щедрой рукой сыпануть самоуверенному козлине туда, куда надо!

Но я понимала, что, во-первых, скорее всего, Кайзер очухается раньше, чем я совершу поджог, и не позволит этой диверсии случиться…

А во-вторых, я выбралась из психушки не для того, чтобы снова туда вернуться за членовредительство.

Причем в самом прямом смысле этого слова!

И если буду вести себя неадекватно, то с очень большой вероятностью снова загремлю в долгауз.

Нет уж, спасибо, не надо мне такого.

Кайзер, склонив голову, с ленивым любопытством рассматривал меня, даже не подозревая о той картине, которая сейчас развернулась у меня в голове.

Той самой, с совком и углями.

Наверное, думал, я от счастья сейчас в обморок грохнусь, что он до меня снизошел!

Я понимала, что ему к черту не нужна от Макси эта интимная ласка…

Это было ради унижения.

Максимилиана бы сейчас с восторгом кинулась исполнять его приказ, отданный свысока, сквозь зубы…

– Это ты будешь ползать у моих ног, придурок, – я подняла голову. – Вот только я все равно не разрешу тебе их целовать.

Серые в этот момент глаза Кайзера вспыхнули пронзительным ледяным синим, а на его чувственных губах мелькнула ухмылка.

Любая женщина Твинбрука готова была бы отдать за эту ухмылку все на свете, и козлина об этом знал.

Такой красивый и сексуальный, но какое же конченое мудачье!

– Насколько же ты сейчас нелепа в этой роли, которую пытаешься примерить, – протянул он, уже даже не глядя на меня.

Я выдохнула, призывая на помощь все свое самообладание.

Нельзя вступать с ним в перепалку.

Нельзя позволить эмоциям взять верх, хотя каминный совок прямо-таки притягивал мой взгляд!

– Повторяю для самых одаренных – если ранее у меня и были к тебе какие-то чувства, Кайзер Роуэн, то сейчас они прошли, – холодно и спокойно проговорила я. – Ты не привлекаешь меня ни в эмоциональном, ни в сексуальном, ни в каком-то другом плане. Иными словами – меня от тебя просто тошнит!

Не успела я договорить, как Кайзер поднялся и подошел ко мне. В каждом его движении – сквозила грация хищника и почти открытая угроза.

Великолепный мужской пресс в распахнутой белой рубашке замаячил перед самым моим носом.

– Не лги, убогая. Не пытайся играть со мной в охотника и добычу. Моя добыча – Бладина Левак. А ты – просто падаль, которой мне приходится давиться.

Он зашел за кресло, в котором я сидела, и облокотился о спинку.

Я почувствовала запах его парфюма и сильную руку, которую он положил мне на шею.

Не душил – просто положил. Но рука Кайзера давила на меня, как будто весила целую тонну.

Муж склонился ко мне сзади и проговорил на ухо, обдавая горячим дыханием:

– Если бы ты только знала, как на самом деле тошнит меня, когда приходится тебя иметь, убогая. Твои уродливые волосы, глупое лицо, пустые глаза, твое ненавистное тело – какое же отвращение все это во мне вызывает. Полагаю, раньше я был с тобой слишком мягок, но сейчас ты заслужила соответствующее к себе отношение.

– Тем, что просто сделала все, чтобы выбраться из психушки, в которой ты собрался заточить меня, точно в тюрьме?

Несмотря на всю бедственность моего положения, я усмехнулась.

– Ты знаешь, ЧЕМ, – в негромком и спокойном, казалось бы, голосе Кайзера прозвучало столько ненависти, что я похолодела. – У тебя была возможность все исправить и просто исчезнуть из моей жизни. Но ты ей не воспользовалась. Теперь ты получишь то, о чем так сильно мечтала. Получишь сполна.

Я замерла, пытаясь дышать.

Что ни говори, но все-таки козлина одной своей близостью вызывал внутри оторопь.

А в следующее мгновение я поняла, что Кайзер больше не стоит за моей спиной. Хитрый козлина не хуже Макбрайда разбирался в психологическом воздействии.

Напугал и ушел, чтобы я тряслась от страха, представляя, какую же жуткую жизнь он мне устроит.

Конечно, с одной стороны мне стало не по себе – понимала, что такая скотина, как Кайзер, просто так грозить не будет.

Но с другой – не на ту он напал!

Уже не на ту до смерти влюбленную в него Макси, готовую целовать песок, по которому прошел муж.

Я построю себе здесь достойную жизнь, а Кайзер…

Кайзер даже близко не представляет, с кем на самом деле связался.

И это даже забавно.

Не переживай, дорогой козлина, уж я приготовлю для тебя самый большой и прекрасный котел, в котором ты сгоришь очень медленно…

‍​‌‌​​‌‌‌И очень красиво…

Бладина Левак сидела в своей комнате на ободранном диване, и с нескрываемой злостью смотрела на собранные сумки.

Словно это они были ее врагами.

Но не они, конечно же, не они, а эта…

Бладина собрала свои вещи, с огромным удовольствием предвкушая, как переедет из этой небольшой комнатки, которую снимала в бедном районе, в роскошный особняк инквизитора.

Но все пошло не так.

Эта безмозглая клушка, жена ее Кайзера, вернулась!

Да еще в такой неподходящий момент – в момент их высшей близости.

Между прочим, хорошо, что убогая увидела, с какой страстью ее собственный муж занимается с Бладиной сексом. Пусть видит, что Бладина значит для Кайзера.

Пусть знает, что никогда не сравнится в своем убожестве с ней, аколиткой Бладиной Левак.

Но!

Откуда-то вдруг вылезло это гадкое «но»…

Курица сожгла ее форму, сожгла ее инквизиторский значок!

Это было настолько неожиданным потрясением для Бладины, что она, всегда собранная и уверенная в себе, растерялась, и…

Добиралась домой огородами, завернувшись в половой коврик!

Унижение.

Это потом-то она сообразила, что надо было подняться на второй этаж, взять что-то из одежды Кайзера, что-то придумать…

Но в тот момент, ошеломленная возвращением его жены, Бладина почувствовала себя не в своей тарелке.

Сдохнуть же должна была глупая курица, как так из пепла восстала?

Никто не видел ее, завернутую в этот грязный, мерзкий половой коврик, который голая Бладина воровато подобрала у входа, выскользнув из гостиной.

А если и видел – она сама придушит его голыми руками!

Аколитка просто не могла это принять.

Ее!

Ее так просто Кайзер выставил ее за дверь своего дома, в котором она уже ощущала себя полноправной хозяйкой!

Невозможно.

Бладина уже должна была наслаждаться роскошью особняка инквизитора, а не глядеть сейчас на эти унылые облезлые стены!

Мерзкая убогая комнатушка, которую она снимала с самого первого дня, как приехала в Твинбрук, уже порядком ей осточертела.

В инквизиции Левак неплохо зарабатывала и могла позволить себе жилье получше.

Но все заработанные деньги она тратила на кое-что другое.

Бладина всю свою жизнь мечтала жить в комфортных условиях.

Она родилась в семье фермера. Семейство не бедствовало – жили натуральным хозяйством, держали коров и коз, продавали молоко и мясо.

Но, в отличие от своих родителей, а так же братьев с сестрами, которые привыкли трудиться, чтобы заработать себе на горбушку хлеба с маслицем, Бладь вовсе не горела желанием вставать чуть свет – доить коров, чистить свинарник – фе-е-е-е!

«Чтобы что-то получить, нужно сначала хорошенько потрудиться, напахаться, заработать», – с уверенностью говаривала мама Бладины, чем неизменно вызывала у девушки скептическую ухмылку.

Зачем так упахиваться, если можно просто раздвинуть ноги и получить все задарма?

В то время, как ее семья из всех сил старалась, стремясь поднять хозяйство, Бладина давно уже все для себя решила, и только посмеивалась над деревенскими простачками.

В тот день, когда Бладь достигла совершеннолетия, родные устроили ей небольшой простенький праздник. С трогательной улыбкой мать чуть дрожащими руками надела на дочь деревянные бусы с защитными символами.

Какие-то бусы?

Всего-то?!

Даже без драгоценных каменьев?

Да грош цена была этим выжженым ее младшим сопливым брательником на кругляшках значкам!

Бладина обнимала родных и искренне благодарила за подарок, хотя в душе просто над ним хохотала.

И в ту же ночь сбежала из дома, прихватив деньги, отложенные отцом на покупку лошади.

Она бы взяла и больше – жаль сундучок со средствами семьи оказался заперт.

Нелепые деревянные буски полетели в придорожную канаву, выброшенные из окошка дилижанса, который увозил Бладину подальше от родной деревни – в столицу королевства.

Там Бладина принялась искать себе богатого и щедрого покровителя. Однако, это оказалось не так уж и просто, как она думала.

А лошадиные деньги меж тем подходили к концу...

И тогда одна из таких же охотниц за богатым покровителем, как и сама Бладина, посоветовала ей поступить в Академию инквизиторов, которая считалась достаточно уважаемой и элитной.

Помимо того, что студентам предоставлялось жилье и питание, там обучалось множество завидных женихов…

Разумеется, сама бы Бладина никогда не выдержала столь сложный вступительный экзамен. Но она как следует ублажила члена приемной комиссии – довольно противного старикашку, который стал ее постоянным любовником.

​​С тех пор приходилось частенько с ним спать за зачеты и экзамены. Профессор по проклятиям Лохвид имел изрядное влияние в академии и мог продвинуть Бладину, чем и занимался.

Дряблое старческое тело, покрытое пигментными пятнами, было мерзким – Бладина мечтала о молодом и красивом любовнике.

Скрипя зубы, приходилось терпеть сопение Лохвида…

Благодаря его протекции Бладине удалось заполучить зеленый диплом с отличными оценками, свидетельствующий о ее великолепном профессиональном уровне, а так же идеальные рекомендации.

Когда Бладина узнала, что по распределению она не остается в столице, а должна поехать в какой-то сонный туманный Твинбрук, она готова была волосы на голове рвать от ярости.

Однако ее соседка по комнате с восторгом воскликнула:

– О боже, это же Твинбрук! Ты попадешь в отряд полковника Кайзера Роуэна – о таком можно только мечтать! Он – самый профи-инквизитор в королевстве, не говоря уже о том, что красавчик, каких не сыскать! Если не хочешь к нему, я с радостью с тобой поменяюсь!

– Нет-нет, я хочу, – и Бладина прижала к груди распределительный приказ. – Хм, интересно, если он такой великий инквизитор, почему прозябает в маленьком городке?

– Там какая-то темная история… – пожала плечами соседка. – Хотя многие думают, что полковник получил тайное задание от самого короля…

Чем еще больше распалила воображение Бладины.

А уж когда она приехала в Твинбрук и увидела своего начальника, то поняла, что Кайзер Роуэн превзошел все ее ожидания.

Красивый, как бог, богатый, сильный, влиятельный, успешный, из очень уважаемой семьи, да еще и древнего дворянского рода!

Бладина Левак с первого взгляда поняла, что женит на себе полковника Роуэна, чего бы ей это не стоило.

Но у Кайзера Роуэна существовал только один жирный, мерзкий, нелепый и смешной недостаток.

А именно – его жена…

Толстая, неповоротливая, суетливая Максимилиана Роуэн, которая вообще ни разу не была ровней такому статному красавцу.

Бладина сразу самодовольно решила, что сделает эту клушку одной левой.

И вот, когда она уже была к этому близка…

Со злости аколитка пнула одну из сумок.

Проклятая Максимилиана Роуэн!

Да как ты выбралась?

Бладина откинула потрепанный коврик, вытащила одну из плиток и достала из тайника нелепую куклу в розовом халате и круглых очках.

Аколитка сделала ее лично – украла кусочек халата женушки Кайзера и даже незаметно срезала прядь ее волос, пока клуха хлопотала у плиты, чтоб напоить заглянувшую в гости Бладину чайком.

Даже смешно было, что эта толстая дура ничего не заметила!

Из головы куклы торчало, по меньшей мере, сорок иголок.

– Ты уже должна была слететь с катушек – пускать слюни и ходить под себя в палате долгауза. Игл в твоей глупой башке для этого предостаточно! – с досадой воскликнула Бладина кукле. – Почему не сработало? Почему же?

Она достала еще одну заговоренную иголку и вонзила вольту Максимилианы Роуэн прямо в глаз…

Но… Ничего не произошло. Кукла не дернулась, словно от боли, как это бывало в прошлые разы.

Бладина и сама почувствовала, что магия вуду не сработала.

Тогда аколитка швырнула бесполезную куклу на пол и принялась топтать ее ногами, пока та не превратилась в восковое месиво.

Сама виновата!

Так хотела продемонстрировать беспомощной клухе, корчащейся в смирительной рубахе, свое превосходство, что просчиталась и взяла обычную иголку.

В то время, как нужно было использовать особенную, заговоренную.

Вот колдовство и развеялось.

А ведь Бладина уже практически переселилась в дом полковника!

Еще чуть-чуть, потихоньку, полегоньку, так бы и до предложения руки и сердца от Роуэна дошло.

Он бы не устоял перед прелестями Бладины.

Он бы увидел, как выгодно отличается она от его женушки и предложил пожениться.

Бладине только этого и надо было.

Уж она-то никогда бы не стала вести себя, как эта смешная наседка, бегающая за мужем, точно собачонка.

Первое время, наблюдая за отношениями Кайзера и его жены, Бладина просто диву давалась.

Максимилиана буквально не давала своему мужу прохода, пыталась контролировать каждый его шаг, но хуже всего – эта бешеная домохозяйка лезла в его работу.

Она прибегала в Управление инквизиции пару раз на дню, притаскивала свои тортики и оладушки, которые с виду, может быть, были даже ничего. Но на вкус оказывались жутко переслащенными.

Максимилиана так глупо и нелепо пыталась понравиться каждому члену отряда Кайзера, выглядеть среди инквизиторов своей в доску, что это вызывало у членов отряда лишь пренебрежение и насмешку.

Нет, никто из ребят не позволял себе и слова сказать жене полковника – слишком велико было уважение к Кайзеру Роуэну.

Но когда за ней закрывалась деверь, аколиты отряда проходились по навязчивой квочке очень жестко.

Бладина вспомнила, с какой глупой улыбкой, полной идиотского энтузиазма, курица всегда заявлялась в инквизицию, и ухмыльнулась.

Вся такая нелепая, прижимающая к себе кастрюльку, обмотанную тряпками, Максимилиана Роуэн вваливалась в управление прямо в разгар совещания.

– Привет доблестным инвизиторам! – заискивающе улыбалась она. – А я вам тут пирожочков напекла, подкрепиться перед походом в лес! А чего такие мрачные? Ну-ка, улыбнитесь! Угощайтесь, угощайтесь скорее, пока еще горячие. Кайзер, как же я скучала по тебе, любовь моя! Дай чмокну! А чем это вы занимаетесь? Можно мне тоже посмотреть? Это вы по этому пути сегодня пойдете?

И она ставила свою кастрюльку прямо на карту Хельмдолла с намеченными на ней стрелками сегодняшнего маршрута, оставляя жирные следы.

Аколиты молча переглядывались, пряча ухмылки, и приветствовали неуемную жену Роуэна, которая с важным видом лезла в карту и пыталась давать советы.

– Но почему именно сюда? – с видом знатока курица хмурила лоб. – По-моему, залом откроется вот здесь. Это логично. Сюда вам и надо идти…

И, тыкнув пальцем в какое-то рандомное место на карте, курица принималась горячо доказывать свою правоту.

Все семь человек, что были в команде инвизиции – следопыт, три боевика, экзорцист, портальщик и сам начальник отряда, Кайзер Роуэн, смотрели на квохчущую курицу с каменными лицами.

А она просто из штанов выпрыгивала, пытаясь казаться значимой и осведомленной, после чего при всех, прямо посреди боевого собрания, начинала лезть к Кайзеру со своими телячьими нежностями.

Как-то даже хотела накормить его с рук!

– Скушай пирожок, любимый! Я просто не перенесу, если ты пойдешь в поход голодный! – причитала она. – Он вкусный, с крыжовенным вареньем. Ну же, а поцеловать свою самую любимую заботливую женушку? Вы ведь знаете, как сильно Кайзер меня любит, да? Знаете, что он от меня без ума? Кстати, приходите все вечером после похода к нам с Кайзером на ужин! Я приготовлю что-то вкусненькое. А ты, Бладиночка, забегай завтра на чай! Расскажешь, какие сейчас в столице моды? А то я что-то поправилась, нужно заказать пару новых костюмчиков. Кайзер у меня вон, какой красавец – надо соответствовать!

‍​‌‌​– Обязательно забегу, леди Роуэн, – пряча усмешку, обещала Бладина. – И про последнюю моду расскажу.

А про себя торжествовала – пусть Кайзер во всей красе видит контраст между ней и этой безмозглой наседкой в жутком красном костюме в крупный белый горох, и с кошмарным начесом на голове.

– Уходи, – цедил сквозь зубы полковник. – И не смей больше мешать нашей работе.

Но убогая просто пропускала это мимо ушей, и на следующий день заявлялась вновь, уже с пирогом или печеньями.

Все ее угощения сразу же после ее ухода оказывались в мусорке.

Пару раз ребята это пробовали, но так, как Максимилиана Роуэн клала в свои блюда просто дикое количество сахара, быстро отказались от этой затеи.

Бладина, которая была следопытом, любила потом пообсужать жену Кайзера с Эзрой Сандерс, которая служила боевиком, и, похоже, сама сохла по Кайзеру.

И то обстоятельство, что Эзра была замужем, ей совсем не мешало!

Бладина однажды увидела у нее черно-белую фотокарточку с портретом Кайзера. Эзра мечтательно глядела на нее, прижимая портрет начальника к губам.

А потом Эзра так едко потешалась над квочкой, так талантливо ее изображала, что вся команда покатывалась от смеха.

Разумеется, не в присутствии Роуэна, но неужто он об этом не знал?

Но главное, всем было до смерти интересно, почему блестящий полковник женился на такой стоеросовой дуре?

Сколько Бладина не пыталась выяснить, все только плечами пожимали.

Впрочем, она и без того сделала глупую квочку!

Почти сделала...

– Ты еще пожалеешь, что вернулась из дурдома и сожгла мою форму и значок, мразь! – прошипела Бладина и швырнула в голландку то, что осталось от вольта.

Глядя на огонь, аколитка подумала, что знает, что нужно, чтобы Кайзер прогнал свою докучливую женушку раз и навсегда...

Не получилось с вольтом – к черту его!

Бладина порылась в своих сумках и достала оттуда потрепанную тетрадь в коричневой обложке. Тетрадь содержала в себе практикумы по проклятьям, но принадлежала вовсе не Бладине.

На самом деле, на лекции она почти не ходила, а тетрадочку украла у соседки. Именно там Бладина нашла заклинание с куклой вуду.

Полистав странички, аколитка наткнулась на подходящее проклятье и радостно улыбнулась, потирая руки.

Оно было достаточно мерзким, чтобы Кайзер захотел придушить Максимилиану и пинком вышвырнул ее из своего дома.

Наметив себе план действий, Бладина Левак достала из сумки небольшой футляр, обтянутый бархатом.

Там, на подушечке, в специальных углублениях лежали одинаковые маленькие ампулы, наполненные фиолетовым содержимым.

Эти ампулы и были тем самым, на что Бладина тратила всю свою зарплату.

Она вскрыла очередную, с наслаждением влила ее содержимое себе в рот и проглотила.

Зелье приятной сладостью разлилось по горлу и она ощутила, как внутри разливается сильная магия.

Да! Ее любимый эликсир, дорогостоящая и очень редкая сыворотка.

Осталось всего двадцать ампул – по одной в день… В ближайшее время нужно будет заказать еще.

Она должна избавиться от убогой – ничто ее не остановит.

Она станет леди Бладиной Роуэн, чего бы ей это не стоило!

И если для этого потребуется отрубить курице голову, что ж…

Считай, Бладина уже наточила свой тесак.

Кайзер на своем роскошном ретро-кабриолете укатил на службу рано утром.

А я только и рада была – без него в доме стало явно легче дышать.

Правда, радовалась я рано.

Когда, проголодавшись, я выбралась на кухню в надежде позавтракать в одиночестве, там обнаружилась востроносая женщина неопределенного возраста с широко посаженными глазами.

Это была мадам Фигги – домработница в особняке, являющаяся помощницей Максимилианы.

Хотя, как сказать, помощницей...

Главной отличительной особенностью мадам Фигги был длинный-предлинный острый нос, который она обожала совать в дела работодателей.

К Макси она относилась насмешливо, как к недалекой подружке, в грош ее не ставила, не то, чтобы назвать госпожой или подчиняться приказам. Помимо этого Фига была достаточно ленива и всегда делала так, что всю работу по дому, которая входила в ее обязанности, выполняла сама Максимилиана.

Например, Макси настирывала белье, а Фигги преспокойненько попивала кофеек и читала журнальчики прямо в гостиной, развалившись на диванчике.

Кайзеру было абсолютно наплевать на домашние дела, от хозяйства он был бесконечно далек, поэтому Фига чувствовала себя вольготно.

Помимо этого домработница выпытывала у наивной хозяйки всякие подробности, а потом с удовольствием разносила это по всему Твинбруку.

А Максимилиана и рада была, что хоть кто-то с ней нормально общается.

Однажды Макс спросила у Фиги по поводу одного весьма деликатного и интимного вопроса, касающегося близости с Кайзером.

На следующий день об этом уже знал весь городок.

Фигги обожала подкармливать своих подружаек свежими сплетнями – тем и жила.

Мама Макси умерла, когда девочка была совсем мала, потому девушка тянулась к востроносой гадине, так как видела в ней взрослую мудрую женщину, способную помочь советом.

Сейчас Фига восседала за столом с чашечкой чая, и явно ждала меня, в надежде узнать последние горячие новости.

– Ой, Максюша вернулась! – всплеснула руками она и бесцеремонно полезла с вопросами. – Ну, расскажи, дорогая, как тебе было в сумасшедшем доме? Ты что, правда, сбежала? А господин что, обрадовался твоему возвращению, да? А я-то так переживала за тебя, сердце изболелось, все хотела навестить свою дорогую Максюшу, да дел по хозяйству было невпроворот, ох! Ну так что, что он, господин-то? Ты вчера приехала, да?

От негодования я даже на пару мгновений дар речи потеряла.

Фига не могла не знать, что все время моего отсутствия в особняке царствовала Бладина Левак. Более того, эта крыса явно лебезила перед новой хозяйкой, к которой хозяин дома явно был более благосклонен, чем ко мне.

– Запомните раз и навсегда, мадам Фигги – не смейте лезть в мою личную жизнь, а уж тем более с кем-то ее обсуждать, – холодно отчеканила я. – А так же никаких «ты» и «Максюш». Я – аристократка и ваша госпожа, а вы – женщина низкого сословия и всего лишь служанка. Для вас я – леди Роуэн. Впредь прошу не забывать свое место в этом доме.

Я бы никогда не стала обращаться так с человеком, выскомерие было мне чуждо, но после всех ее сплетен и такого противного отношения к Макси, Фига заслужила!

Мадам подавилась и судорожно закашлялась, вытаращив глаза.

А я взяла ее чашку с недопитым чаем и вылила его ей прямо на голову.

– Чтобы я больше не видела, как вы прохлаждаетесь на господской кухне и пьете из господского сервиза!

И, не давая ей опомниться, продолжила:

– Очевидно, что вы совсем разленились и не выполняете должным образом своих обязанностей. Если не хотите потерять должность, займитесь делом. На сегодня ваша работа будет заключаться в следующем…

Пока облитая чаем Фига изумленно хлопала глазами, я перечислила ей такой внушительный список дел по дому, что загрузила ворону до самого вечера.

– Мой завтрак уже должен стоять на столе, но что-то я его не вижу, мадам Фигги.

Злобно зыркнув, домработница принялась поспешно накрывать на стол.

– Я не собираюсь завтракать на кухне, – высокомерно проговорила я. – Накройте в саду. И поживее, мадам Фигги, вы и так опоздали на полтора часа. Удивительная расхлябанность для прислуги.

Вскоре я уже восседала в беседке сада и наслаждалась свежестью раннего утра, завтракая кофе и булочками с маслом и клубничным джемом.

Сыр двух сортов Фига порезала толстыми грубыми ломтями и подала прямо на деревянной доске.

Зато он оказался таким вкусным, явно натуральным, деревенским, точно так же, как и масло.

Я обожаю сыр, поэтому заценила яркий аромат луговых трав и нежный сливочный вкус.

В своем мире мне такого пробовать не доводилось.

Надо будет узнать, с какой он фермы.

Несмотря на то, что я была занята поглощением дивного сыра, обратила внимание на голосок.

– Миу!

Он доносился из глубины сада.

Сначала я даже решила, что мне показалось – настолько тоненьким был этот голосочек.

– Ми-и-и-и-и-и-иу…

Уже догадываясь, кому он принадлежит, я принялась обшаривать ближайшие кусты.

– Кис-кис, иди ко мне, маленький… Ну, где же ты?

Колючие заросли шиповника не вот, чтобы располагают к лазанью.

Но мне нужно было найти его...

Раздвигая кусты с крупными красными ягодами, я оцарапала все руки. А вскоре наткнулась на ограду.

И почти сразу увидела того, кого искала!

Знакомый черный котенок-хромоножка сидел на соседнем участке под кустом, прямо на самом открытом и видном месте.

Конечно, я могла предположить, что этот котик принадлежал соседям, но в душе точно знала, что это не так.

Этот котик принадлежал мне.

– Иди сюда! – позвала я, с тревогой вспомнив о зловещем питбуле, который обитал на этой территории. – Живо ко мне! Кис-кис-кис!

Котеныш тот час же откликнулся и пошел на мой голос, однако заинтересовался яркой бабочкой и, припадая на правую лапку, побежал за ней совсем в другую сторону – в сторону соседского дома!

Молниеносно отреагировав, я приняла решение и быстро перемахнула за ограду...

Надеюсь, тот чудовищный соседский питбуль сейчас на прогулке... Или спит. Или хозяева увезли его на пикник.

Внедрившись на чужую территорию, я подбежала к котенышу и схватила его худенькое тельце поперек урчащего от голода пузика.

– Опа, поймала! Не уйдешь! А теперь – рвем отсюда когти!

– Миу! – радостно согласился малыш, доверчиво глядя на меня своими лунными глазами.

И вдруг…

Меня как будто ударило током.

Мир вокруг вспыхнул новыми, нестерпимо яркими красками, звуками и запахами. Тело откликнулось дрожью, каждой клеточкой впитывая нечто неизведанное и пугающее.

Мое сознание расширилось, и я увидела картину из прошлого Максимилианы, которая до этого момента была для меня закрыта.

– Уходи, убирайся! – со слезами на глазах шептала она, прогоняя котенка. – Уходи, я тебе сказала! Нет! Ты понял меня? Нет! Никогда!

Кажется, я даже на пару секунд лишилась чувств, потому что в себя пришла на земле – лежала на спине, а котеныш топтался у меня на груди, бестолково тыкаясь холодным влажным носом мне в щеку.

В этот момент совсем неподалеку раздался жуткий яростный лай.

Оскалившись, питбуль несся со всех ног, явно намереваясь разорвать на части непрошенных гостей!

Злобная морда, и слюнявая пасть, полная острых зубищ, уже маячили прямо передо мной!

Действуя на чистом адреналине, я сунула котенка в ворот, в три прыжка достигла ограды и взлетела на нее, как кошка.

А питбуль прыгнул за мной, намертво вцепившись зубами в край моего платья, и потянул вниз!

– Отвали, придурок! – рявкнула я, и добавила пару непечатных слов.

И тут произошло что-то очень странное.

Едва я встретилась глазами со злобными красными глазками собаки, питбуль задрожал и отпустил мою юбку.

Присев на задние лапы, пес попятился.

А затем поджал хвост и побежал к дому, испуганно поскуливая и подвывая, как будто жалуясь.

Вернувшись к беседке, я налила в блюдечко молока, которое котеныш принялся лакать так жадно, как будто не ел пять дней кряду.

А я смотрела на него и о чем-то думала.

Ты не так прост, мой лунный малыш…

– Это еще что за приблудыш? – послышался недовольный голос Фиги. – А ну, пшел отсюда!

И она хотела пнуть котенка ногой!

Я подхватила малыша и прижала к себе.

Не знаю, почему, но когда я держала его маленькое теплое тельце на руках и смотрела в его золотистые глаза с двумя черными лунами, то чувствовала себя спокойно и хорошо.

От него как будто исходили волны теплой, родной энергии.

– Это ты пшла отсюда!

– Что?!

– Я сказала, что вы уволены без выходного пособия и рекомендаций, мадам Фигги, – с показной вежливостью процедила я. – Глухотой страдаете?

У домработницы аж лицо вытянулось.

Многие мечтали попасть на работу в дом к Кайзеру Роуэну, эта должность считалась почетной, помимо этого он всегда платил весьма и весьма щедро…

Я видела по лицу Фиги, что в ней сейчас идет самая настоящая борьба – с одной стороны ее корежило при мысли, что придется подчиниться мне.

Какой-то там недалекой девчонке, которую сам муж в грош не ставит.

Но с другой стороны она не хотела потерять место в доме инквизитора…

– Простите, госпожа Роуэн! Простите, ради бога! Я сразу не поняла, что зверек ваш! – запричитала женщина. – Не увольняйте меня, умоляю!

Как же ей тяжело далось это «госпожа Роуэн», прям перекосило всю.

– Хорошо, – легко согласилась я. – Даю вам последний шанс. Но еще хотя бы одно замечание – и вылетите из этого дома, как пробка. И да, кстати, помимо всех запланированных на сегодня дел, сходите на рынок, купите и приготовите коту еды. Он должен питаться хорошо и сбалансировано. Не так ли, мадам Фигги?

Женщина отвела взгляд.

– Да, чтобы расти, ему, конечно, нужны витамины... леди Роуэн.

– Вот и славно, что вы это понимаете, мадам Фигги.

Вежливо улыбнувшись домработнице, я с котенком на руках покинула беседку.

Комната Максимилианы просто вопила о дурном вкусе. Хозяйка хотела сделать ее аристократической и роскошной спальней, «как в лучших домах Парижу», но явно перестаралась, сотворив аляпистое безобразие.

Кровать в центре возвышалась, как трон. Ее резное изголовье, покрытое позолотой, своим блеском соперничало с блестящим зеркальным потолком. Шелковые покрывала ядовитого цвета фуксии и кислотного лайма, спадали на пол хаотичными складками.

Стены пылали обоями с гигантскими, вульгарно-алыми розами на черном фоне, словно к ним намертво приклеили бабушкин халат. Кружевные занавески, перегруженные рюшами и кистями, отбрасывали причудливые тени, усугубляя ощущение китча.

В углу примостился туалетный столик, заваленный так обожаемыми Масимилианой косметическими средствами и разными составами, флаконами духов, пузырьками с масками и притирками, венчала все это великолепие плошка с бигуди. На «уход за собой» Макси уже потратила весь свой годовой бюджет, выданный Кайзером, так как хотела быть привлекательной для любимого мужа.

Дорвавшись до достаточно большой суммы, Максимилиана потратила ее на такую вот ерунду.

Я взяла со столика один из пузырьков.

Внимание: экспериментальное средство для волос!

Данный продукт является тестовой формулой и не прошел полного цикла пробы. Используйте на свой страх и риск!

Предупреждение было написано совсем мелким шрифтом внутри яркой красивой этикетки, обещающей «блестящие шелковистые локоны» и «стильную укладку, которой не страшна никакая буря».

Я потрогала свой неубиваемый начес и захихикала.

Да уж, не страшна!

Все элементы интерьера боролись друг с другом за внимание, но победителем из этой яростной битвы не суждено было выйти никому!

Несмотря на аристократическое происхождение, Максимилиана не получила соответствующего воспитания, росла, как сорняк на грядке, поэтому увиденное не вызвало во мне насмешку, только жалость.

Я усадила котеныша на кровать, дала ему ленточку, в которую он тут же с восторгом вцепился, и вплотную занялась своей одеждой.

Распахнув створки немаленького шкафа (тоже с резьбой и позолотой, разумеется!), я испытала легкий шок.

Гардероб Макси представлял собой калейдоскоп стилистических ошибок, мастерски собранных в единое целое. Центральное место в этой коллекции безвкусия, несомненно, занимали брючные костюмы одного и того же фасона, напоминающего пижамный.

Широкие штаны и туники, прикрывающие бедра. Отличительной чертой этих туник были большие подплечники, скучные закрытые овальные горловины и очень неудачная длина – до середины бедра.

Зато уж в расцветке костюмчиков царило настоящее буйство красок: тут тебе и цветочки, и горошки, и клеточка.

Именно за счет такой неудачной модели и расцветок и ткани, напоминающей дешевую синтетику, фигура Макси казалась слишком грузной, даже полноватой.

А, между тем, насчет этих костюмчиков Максимилиане услужливо подсказала Бладина, мол, такие сейчас в самой столице королевства – самый писк моды. Порадовавшись, что может быть такой модной, Макси и заказала себе штук тридцать одинаковых костюмов разом.

Платья перестала носить в принципе – ну только парочку домашних, вроде того, в котором я сейчас была.

И очень гордилась, что теперь одета прямо по столичной моде.

Я деловито принялась перебирать безвкусный шмот, и в конце концов вычленила из него парочку самых более-менее нормальных костюмов без принтов и вышивок.

Конечно, сидели они так же нехорошо, а вкупе с моим начесом, который не исчез даже после мытья головы, словно намертво залакированный, и теми самыми большими круглыми очками, все это выглядело удручающе, но все-таки не так ужасно.

Вообще, весь этот образ здорово прибавлял Макси возраст – она выглядела старше своего тридцать одного года. Не молодой женщиной в самом расцвете лет, а…

Уже не в расцвете.

К тому же осанка, походка… Максимилиана горбилась, зажимала плечи, вечно таская с рынка продукты для своих очередных кулинарных шедевров, и торопливо семенила, словно пыталась везде успеть.

Стоя перед зеркалом в песочном костюме, я сняла и снова нацепила очки, потрогала свой нелепый пергидрольный начес, тонкие брови-ниточки, а потом распрямила плечи и задрала подбородок, прикидывая объем работ.

Из этого гадкого утенка запросто может получиться прекрасный лебедь!

Порывшись в кладовой, я отыскала старую военную сумку-планшет Кайзера с ремнем через плечо, усадила туда котеныша, которого побоялась оставлять наедине с Фигой, и отправилась в путь...

По дороге я заглянула в печатный киоск, чтобы из местной прессы почерпнуть сведения о мире, в который попала.

Все передовицы газет пестрели сообщениями об обвале на медном руднике. Слава богу, обошлось без жертв, но несколько пещер было завалено целиком и испорчено очень дорогостоящее оборудование. Писали, что владельцу Твинбрукского рудника, господину Мейсону, проще закрыть шахту, чем заниматься разбором завалов.

Отложив в сторону газеты, я взялась за местные журналы мод.

Конечно, они были не глянцевыми, к которым я привыкла в своем мире. Это были антикварные, по нашим меркам, черно-белые журналы, напоминающие старинные из моего мира, с черно белыми же снимками и рисунками.

Но это не помешало мне сориентироваться. Королевство, в которое я попала, называлось Лунария. В женской моде здесь царила странная помесь викторианской эпохи с 1950-ми годами.

Да и не в моде тоже…

Например, помимо ретро-автомобилей, которые могли себе позволить только самые богатые слои населения, тут существовали проводные телефоны с номеронабирателем и длинной узкой трубкой. Так же, судя по всему, тут достаточно недавно открыли электричество.

Но в тоже время, существовали и люди со сверхъестественной силой.

В общем, самый настоящий магический винтаж!

А к винтажу я, кстати говоря, всегда была неравнодушна…

Носители магии в Лунарии делились по-простому – на разрешенных и запрещенных королевством.

Например, Кайзер относился к магам, которые наиболее уважались, наряду с волшебниками, эльфами, феями, драконами и прочими товарищами, считающимися элитными и благородными.

А вот, к примеру, колдуны, оборотни и ведьмы считались вне закона.

Существовал целый запретный список нечисти, и горе тому, кто родился с магией, которая была в этом списке.

Санкции к ним применялись разные: их могли лишить силы и отправить в ссылку, а могли заключить под стражу и казнить.

Что интересно, Твинбрук ввиду своей затерянности в лесной глуши, как раз был таким городом, куда довольно часто ссылали лишенных сил. Однако, здесь эти ссыльные существовали вполне себе неплохо – тихо и мирно.

Существовала, правда, и третья категория – нежить, которая вообще уничтожалась без суда и следствия, потому как была наиболее опасна.

Пока что мои знания о Лунарии ограничивались этими поверхностными знаниями, но я обязательно узнаю о королевстве и его мироустройстве все, что смогу.

Необходимо хорошенько изучить страну, в которую я попала, ее законы и порядки…

Я листнула очередной журнал мод и представленная в нем коллекция заинтересовала меня больше всего. Чувствовался особенный стиль и мастерство модельера.

Заметив, что я разглядываю, продавец вырвал у меня журнал прямо из рук и кинул в утиль.

– Это номер годовой давности. Простите, не изъял, – пояснил он.

– А что не так с этим журналом?

– Просто выпуск устарел…

– Не думаю. Скажите, что с ним по правде не так?

– Там последняя коллекция этой Виты Маре, проклятой портнихи. Разве вы о ней не слышали? – понизил голос парень. – Ее сослали в Твинбрук год назад!

Ему явно хотелось посплетничать, и я поддержала разговор, узнав кое-что очень для себя полезное.

Вскоре я вышла из магазина, прошла еще немного и свернула на небольшую Вишневую улочку с симпатичными одноэтажными домиками и вишневыми садами.

Дома здесь, конечно, были намного проще, чем на Флеск-уолк, где жил Кайзер, зато очень уютные и ухоженные.

И лишь один участок с покосившейся изгородью выделялся своим запустением и упадком. Туда я и держала свой путь.

Это был родной дом Максимилианы, в котором она выросла, и который после свадьбы с Роуэном покинула навсегда.

Ранее такой красивый и ухоженный, сияющий зеленой краской и белыми наличниками, сейчас дом этот дом как будто ссутулился под бременем невзгод, обрушившихся на хозяев. Резные наличники, когда-то гордость мастера, теперь посерели, местами обломившись и обнажая гнилую древесину. Мутные от пыли стекла местами были побиты.

Разумеется, в чинном Твинбруке, так же, как и в моем городе, существовали свои юные хулиганы.

Обойдя дом, я ступила на участок.

Взгляд скользнул по железному проржавелому остову.

Это было все, что осталось от теплицы, в которой мать Максимилианы, Ребекка, выращивала цветы на продажу.

Она была дворянкой, носительницей титула баронессы и обладательницей дара волшебницы, правда очень слабого и посредственного. Максимилиане эти крупицы магии не передались…

Семья отказалась от Ребекки, когда она влюбилась в торговца фруктами Жозе. Девушка сменила богатые покои на этот домик и простую жизнь, но была счастлива в браке.

В этой теплице среди нарциссов и гиацинтов мать Максимилианы и обнаружили мертвой, когда Макси было всего девять. К сожалению, она рано ушла из жизни – у Ребекки Видаль оказалось слабое сердце.

Смерть горячо любимой жены разбила сердце Жозе – именно после этого он, как говорили в Твинбруке, стал чудным, утратил связь с реальностью и потерял свою лавочку на Дойчланд-стрит.

Я подошла к теплице, потрогала железные прутья, но внутрь заходить не стала.

И тут котенок, до сей поры спокойно выглядывающий у меня из планшетки, вздыбил шерсть и зашипел, став похожим на маленького и очень смешного демона.

Я погладила его, успокаивая, и подумала, что неплохо было бы дать котенышу имя.

Теплица почему-то произвела на меня тягостное впечатление, и я занялась осмотром огорода.

После смерти жены Жозе явно не особо следил за домом, но очень тщательно ухаживал за огородом. Он пропал без вести полгода назад и за это время огород не успел совсем зарасти бурьяном.

Все съестное, что Жозе Видаль у себя выращивал, конечно, успели растащить…

И тут я с огромным удивлением обнаружила около изгороди низкорослые стебли с пышной зеленью и до боли знакомыми крупными, мясистыми ярко-красными ягодами.

Наклонившись, понюхала сочные плоды, и у меня аж слюна пошла!

Сейчас бы эти помидорчики помыть, – и на стол с солькой да с горбушечкой черного хлебушка!

Странно, почему все разворовали, а томаты не тронули?

Память Максимилианы по этому поводу мне ничего не прояснила. Касательно готовки все, что не относилось к ее любимым сладостям, ее не интересовало…

Несмотря на царящее тут запустение, я могла бы поселиться тут и привести все в порядок, заняться огородом, но…

Проклятая тоненькая красная ниточка на запястье, повязанная Макбрайдом, сейчас приковала меня к Кайзеру не хуже цепей!

Испытывая досаду, я обогнула дом, поднялась по скрипящему крыльцу, достала ключ и повернула замок.

Заходить в заброшенный дом Видаля было жутковато – я ведь знала, что в этом мире существует нечисть… А ну как, в доме притаилась какая-нибудь голодная дрянь?!

Но я должна была быть смелой – мне нужно найти то, что искала.

Никто вместо меня в этот дом не зайдет, и не принесет мне это на блюдечке с голубой каемочкой.

Привычка всего добиваться самой очень пригодится мне в нынешнем положении.

Изнутри дом производил не менее тягостное впечатление, чем снаружи. Тут царила самая настоящая свалка – некоторые предметы мебели были накрыты посеревшими чехлами, а некоторые были просто свалены в кучу, представляя собой целые пылевые башни, достающие до потолка.

Старинный граммофон с большим помятым рупором, стопки пластинок в выцветших картонных коробках, сваленные в одну кучу с книгами, какие-то разбитые статуэтки, вазочки, картины, доски, продавленный абажур…

Похоже, в последние дни перед исчезновением Жозе тащил в дом все подряд с окрестных свалок.

Потемневшие от времени деревянные доски скрипели и прогибались под моими ногами, но я надеялась, что пол выдержит.

Чтобы обыскать тут все, кажется, нужна была не одна неделя – фронт предстоящих работ внушал уныние.

Но я смело взялась за дело, потому что знала – оно того стоило!

По наитию начать я решила со спальни хозяев. На то, чтобы перерыть ее вверх дном, ушло четыре часа. Результата это не дало, зато я сама и мой песочный костюм посерели от пыли.

Котеныш сидел в планшетке и лениво наблюдал за моими изысканиями, щуря глаза.

– Хоть бы подсказал чего! – с упреком проговорила я.

В ответ котенок только зевнул.

Я покормила его захваченным из дома кусочком отварной курицы и продолжила поиски, которые, к сожалению, ничего не дали.

После я решила заняться бывшим кабинетом хозяин, – по идее, ценные бумаги Жозе должен был хранить там.

Тут вообще работы было до следующего утра!

Перед тем, как начать обыскивать кабинет, я заглянула на кухню – такую же заваленную и заставленную разными предметами, как и остальные комнаты.

И тут взгляд наткнулся на малоприметную дверь, крашеную зеленой краской под стенку.

На двери висел замок, но, порывшись в коридорной куче, я нашла лом и сбила его.

– Как думаешь, на меня не бросится оттуда какой-нибудь Бугимен? – поинтересовалась я у кота.

– Мяу, – котенок вроде бы отчетливо пожал плечами.

Кладовка оказалась так же забита старьем, как и остальной дом, с высоченными потолками, и пыльными стеллажами, забитыми хламом. Только тут было еще и темно.

Электричества в этом доме давно не было, поэтому мне пришлось довольствоваться светом, идущим от дверного проема, которого было ой как мало.

И тут, на самой-самой верхней полке стеллажа я увидела то, что меня заинтересовало.

Это был старинный черно-белый снимок в рамке под стеклом. Отыскав стремянку, я поставила ее на поскрипывающий и прогибающийся пол, залезла на самый верх и взяла в руки снимок.

Смахнув толстый слой пыли рукавом, увидела счастливую семью, которая была снята под вывеской, гласившей «Солнечный урожай».

Отец – высокий мужчина с усами держал на руках малышку лет семи в очках и с огромным бантом на голове, свободной рукой обнимая улыбающуюся маму.

Жозе, Ребекка и Максимилиана Видаль были так счастливы на этой фотографии, позируя на фоне магазинчика Жозе, и еще не знали, какая печальная судьба ждет их семью.

Я прикоснулась к изображению матери Макси.

Ребекку нельзя было назвать красавицей, это уж точно, однако от ее лица невозможно было оторвать взгляд. Даже через этот старый выцветший черно-белый снимок невозможно было не почувствовать магнетизма и женского очарования, которое она излучала. Смею предположить, что мужчины бегали за ней толпами, однако она выбрала простого парня Жозе…

Портрет стоял на жестяной коробке из-под монпансье – когда-то яркой и блестящей, а сейчас выцветшей, заржавелой и облезлой.

У меня всегда прекрасно была развита интуиция.

Порой мне снились вещие сны, я даже ради прикола купила карты таро и иногда, под настроение, делала расклады подружкам, когда мы собирались вместе на бутылочку чая.

Сама я не очень серьезно к этому относилась, не ударялась в мистику и эзотерику. Наоборот, я была достаточно приземленным, деловым человеком и воспринимала это, как некую игру. Но подружки с уважением говорили, что мои гадания всегда сбываются.

Но сейчас, всей своей обостренной интуицией я почувствовала…

Это оно!

Я потянулась за коробкой…

Но в этот момент стремянка, на которой я стояла, пошатнулась, пол душераздирающе скрипнул и…

И гнилые доски с диким скрипом обрушились подо мной, открывая портал в ад…

– Брат, это ты?

Моя сестра Кайла собирала цветы на лесной поляне, пронизанной золотистыми солнечными лучами.

Ромашки, лютики и васильки – такие же голубые, как ее большие невинные глаза.

Она повернулась ко мне со сплетенным венком в руках.

В простом белом платье, с топорщащимися в разные стороны светлыми кудряшками.

– Ты дура, Кайла, – я с горечью покачал головой. – Какая же ты дура… Как ты могла сбежать с незнакомцем, никому об этом не сказав? Не посоветовалась, не предупредила…

– Ты был далеко, Кайзер, – проговорила сестра. – Ты бросил нас с отцом.

– Я служил на благо инквизиции. На благо всего народа Лунарии. А ты, черт побери, ты… Если не хотела рассказывать отцу, то могла бы написать письмо мне! Я бы сразу приехал, Кайла, клянусь!

– Не приехал. Твоя служба для тебя превыше всего. Так всегда было, – сестра перебирала в руках венок, избегая смотреть на меня.

Эти ее руки уже переставали быть человеческими, меняли свою форму – я это ясно видел.

– Неправда. Ты не написала, потому что знала, что я приеду, и не позволю тебе себя угробить.

– Я просто хотела любви, Кайзер, – прошептала девушка. – Просто мечтала любить и быть любимой…

Да-да, эти ее вечные сказочки про вечную любовь. Как же они достали!

И я не выдержал и повысил голос.

– И поэтому доверилась чертовому колдуну, который уговорил тебя сбежать вместе из Твинбрука, а потом убил?

Одинокая слезинка сбежала по бледному лицу моей сестры.

– Со мной Джонатан был хорошим. Я думала, моя любовь исцелила, исправила его. Он обещал, что мы поженимся…

– Этот Джонатан был черным колдуном, который навешал тебе лапши на уши, а потом вместе с другими колдунами принес в жертву на своей черной мессе! Как можно было быть такой дурой и довериться этому чудовищу?!

– Я думала, что он впервые полюбил. Именно меня полюбил по-настоящему…

– Кайла, твою мать, ты же родная сестра инквизитора! – рявкнул я, сжимая кулаки от ярости и бессилия. – Я же учил тебя, как распознавать черных!

– Я знала, что он черный, Кайзер. Но верила, что рядом со мной он станет светлым…

Сестра безоблачно улыбнулась, надела на голову венок и протянула ко мне руки.

– Обнимешь меня, брат?

Я ничего не ответил.

Хенрик Уилсон, один из боевиков нашего отряда, мой друг и правая рука, с которым мы вместе учились в школе Твинбрука, склонился ко мне.

– Кайзер, пора кончать тварь. Она уже тянет из тебя силу… Я ее уничтожу!

Остальные члены дозора молча стояли поодаль, скрываясь меж вековыми соснами, готовые в любой момент прийти на помощь.

– Не стоит. Я сам.

– Я не виню тебя в своей смерти, Кайзер, – негромко сказала Кайла. – Просто подойди, дай к тебе прикоснуться…

Светлое и наивное существо – моя сестра…

Я знаю, что ты бы точно меня не винила.

Но я винил сам себя.

– Нет, Кайла, мертвым нельзя прикасаться к живым, – я покачал головой. – А ты уже, как два года, мертва. Мертва и отомщена.

В этот момент до твари дошло, что ей не удалось меня заманить.

И Кайла стала меняться – тело деформировалось, из-под белого платья полезли уродливые скользкие конечности, покрытые наростами и струпьями.

Сущность-перевертыш, принимающая облик умершего родственника человека…

– Ты виноват в смерти своей сестры, инквизитор! – нечеловеческим голосом с издевкой побулькала нечисть. – Не уследил, не защитил, наплевал на нее! Лишь только ты, ты, ты!

– Заткнись.

И, вызвав из ладоней черное, губительное пламя своей магии, я ступил на открытое место, которое из светлой цветочной поляны превратилось в гнилую мертвую землю.

Залом, из которого сюда просочилась эта мерзкая тварь, одна из тех, от которых мы почти каждый день зачищали этот лес, зовущийся Хельмдолом.

Через полчаса все было кончено.

От перевертыша не осталось даже пепла, а портальщик дозора закрыл и запечатал залом.

Улучив момент, Бладина прижалась ко мне и поцеловала.

– Ты был великолепен, любимый! И, определенно, заслужил награду…

Аколитка многообещающе улыбнулась и провела рукой по груди.

Но на сей раз это не вызвало во мне ни капли желания.

Наоборот.

Все мои мысли были о Кайле, и том, что случилось два года назад, и намек Бладины на секс в этот момент показался неуместным до отвращения.

Два года назад я был в столице и готовился получить высокое звание. За безупречную службу и значительное сокращение популяции нечисти во всех уголках королевства, Его Величество лично должен был вручить мне орден и пожаловать погоны маршала.

После я намеревался вернуться в Твинбрук, где не был достаточно давно, чтобы побыть с Кайлой и отцом. Ненадолго, разумеется. Я ненавидел этот сонный городок, и постоянно жить здесь уж точно не хотел.

Но письмо от отца, которое пришло за день до торжественной церемонии моего чествования перечеркнуло все.

Абсолютно все...

Очень холодно и презрительно он сообщил, что Кайла сбежала с каким-то заезжим хлыщом, оставив восторженное письмо о том, что нашла любовь всей свой жизни и скоро вернется в статусе миссис Джонатан Уолч.

В конце письма сказал про Кайлу, что теперь она «отрезанный ломоть».

Отрезанный ломоть?!

Моя сестренка?

Глупая бедная сестренка, попавшая в западню – отец так легко от нее отказался. Это было отвратительно.

Не раздумывая, я сорвался в Твинбрук, в тот же вечер.

Но даже тогда надеялся, что обойдется, и этот Джонатан просто какой-то ловелас, решивший воспользоваться непроходимой наивностью и доверчивостью моей сестры.

Однако, уже приехав в Твинбрук и начав собирать информацию о Уолче, понял, что он слишком мастерски замел все следы. Не как человек.

Как кое-кто похуже.

Но все равно не прекращал надеяться, что обойдется, что я найду Кайлу живой.

Напрасно.

При помощи портала переместившись в дальнюю провинцию, колдун принес мою сестру в жертву на следующую же ночь после их побега.

Ему помогали еще пятеро.

Я нашел их всех по одному – все они умерли долгой и мучительной смертью.

А самым последним – тот самый Джонатан.

Помню, как этот слащавый красавчик с зализанными блондинистыми космами плакал и бился в истерике, умоляя пощадить его…

Его финал был самым кровавым из всех.

Разумеется, никакого звания маршала и никакого ордена за заслуги перед отечеством после этой устроенной мной бойни мне не светило.

Меня отправили под трибунал и судили за превышение полномочий.

Благодаря вмешательству Его Величества, который прямо сказал, что не хочет терять такого инквизитора, как я, наказание было до удивительного мягким.

Меня разжаловали до полковника и отправили на службу в Твинбрук – очищать местный лес Хельмдолл, из которого полезли твари.

Под полный надзор местного мэра, лишь только от характеристики которого теперь зависело, останусь я служить в инквизиции, или нет.

Да, я вернулся в этот город, который ненавидел всей душой и из которого всю свою юность мечтал выбраться.

Как пес на цепи, я теперь был привязан к Твинбруку и моя дальнейшая судьба, моя служба, дело, ради которого я готов был положить всю свою жизнь…

Все это оказалось в чужих руках.

Мы с дозором пробирались через лес, готовые в любой момент отразить атаку нежити.

Деревья-великаны, чьи изумрудные кроны сплетались высоко над головами, пропускали лишь редкие лучи бледного света, окрашивая все вокруг в зловещие оттенки.

Земля под ногами была покрыта толстым слоем влажных листьев и гниющих веток, скрывающих ветвистые, заплетающиеся друг о друга корни и глубокие ямы.

Влажный воздух, насыщенный запахом прелой листвы и незнакомых трав, обволакивал, заставляя чувствовать себя незваными гостями в чужом, враждебном мире.

Порой доносились странные звуки: шорохи, треск веток, неясные крики, заставляющие нас настороженно озираться по сторонам.

Чувство опасности ни на миг не покидало тех, кто ступил под сень Запретного леса.

Если они дружили с мозгами, конечно.

По пути удалось уничтожить еще парочку мелких тварей. Затем следопыт обнаружил след залома, но его мы оставили уже на завтра.

В Хельмдолле смеркалось раньше, чем за его пределами – рыскать по лесу ночью по уставу категорически запрещалось даже дозору инквизиции.

Когда мы вышли из леса, даже дышать легче стало, слишком сильно он давил.

Я-то уже привык, а вот ребята радовались – теперь они могли позволить себе пошутить и расслабиться.

Бладина направилась к моему кабриолету и уселась на переднее сиденье, красноречиво расстегнув верхние пуговицы на блузке.

Уничтожение тварей всегда ее заводило.

Я отвез ее в тихое место за холм, и привычно разложил прямо на капоте своей машины.

А потом мы сидели на заднем сиденье, и я спросил ее:

– У тебя есть родные? Ты так мало о себе рассказывала.

– Конечно, есть! Я выросла в большой и дружной семье фермера, мы очень много трудились… Я безумно люблю отца с матерью и своих сестренок с братьями. Мы с ними обмениваемся письмами каждую неделю!

Мне хотелось расспросить ее о ее семье еще, но ей явно это было неинтересно.

Более того, от ее тона повеяло фальшью.

Я никогда не опускался до того, чтобы выслеживать своих любовниц, но сейчас что-то меня в ее тоне чисто профессионально зацепило.

Пробить, что ли, Бладину по базе?

А она тем временем завела разговор о Максимилиане, который вскоре перешел на повышенные тона.

Вот это ей было действительно интересно.

– Не понимаю, почему ты не можешь развестись с этой убогой, Кайзер! – всхлипывала девушка. – Мы же так любим друг друга, и должны быть вместе! Брось ее, разведись с этой никчемной курицей!

Она хотела сказать что-то еще, но я хлопнул дверью и пересел за руль.

Вот только, ничего она, кажется, не поняла – всю дорогу до Управления инквизиции пыталась вызнать про мой брак.

И только под самый конец сменила тему, снова припомнив про змеиный дом утех, где она так хотела побывать.

Я ответил односложно, оставил ее за дверью своего кабинета и опустился в кресло, намереваясь заняться работой.

Твари полезли из леса два года назад – примерно тогда, когда колдун похитил и лишил жизни Кайлу. И мне всегда казалось это подозрительным.

Но погрузиться в сводки двухгодичной давности не дали.

В кабинет заглянул Хенрик и сообщил:

– Полковник Роуэн, мэр вызывает вас к себе. Срочно!

– Что ж, раз срочно, то поедем – поболтаем с мэром.

Городская ратуша с часовой башней – самым высоким строением в Твинбруке, находилась почти на вершине холма, на котором раскинулся город.

Острая пика упиралась шпилем прямо в небо, возвышаясь на Твинбруком, словно вечный часовой.

Мэр восседал почти на самом верху башни в своем рабочем овальном кабинете, обставленном с благородной, не кричащей роскошью.

Он такое любил – любил дорогой антиквариат, добротные вещи с историей.

Войдя без стука, я без приглашения уселся в кресло напротив мэра и закинул ногу на ногу.

При виде меня он сцепил руки замком и откинулся в своем кресле.

– Ну, здравствуй, Кайзер.

И, прямо посмотрев в его серо-синие глаза, в его суровое лицо, испещренное морщинами и вызывающее во мне глухую ярость, я медленно, с растяжкой, поинтересовался:

– Чем обязан, отец?

Картошка!

Я упала прямо в гору картошки, и вроде даже не сильно ушиблась.

Это был не ад, а подпол!

– Мяу! Мяу!

Котеныш обеспокоенно кружился вокруг дырки в полу, которая сейчас зияла надо мной.

– Я в порядке, не бойся, – успокоила я его. – Сейчас придумаю, как отсюда выбр…

Я замолчала на полуслове, потому что поняла – в погребе должна была быть тьма кромешная…

Но стоило мне поднять голову, как сбоку замаячил неясный, рассеянный свет, блики фиолетового…

Раскидав гнилые доски, вылезла из картофеля.

– Жди меня там и никуда не уходи, – велела я котенышу и пошла на свет.

От волнения все во мне дрожало.

Может быть, там меня подстерегает опасность или даже смерть?

Может быть, я не должна углубляться в этот жутковатый подвал?

Наоборот, поскорее выбираться и бежать отсюда во всех ног?

Но этот свет, он не был враждебным, я это чувствовала…

Я миновала недлинный коридор и оказалась в какой-то комнате, выложенной массивными каменными блоками.

Слабо охнула и приложила руку к сердцу.

В самом центре подвала находился круглый кирпичный постамент, на котором, поблескивая слюдяным фиолетовым свечением лежало три предмета.

Небольшой мешочек из яркого зеленого бархата.

Книга по домоводству.

И большая метла с сучковатым черенком.

– С ума сойти…

И ни одной пылинки.

Я протянула дрожащую руку и коснулась его пальцами.

И постамент вспыхнул, переливаясь искрами магии, словно откликаясь на мое появление.

Все три предмета тянули и манили к себе, словно кричали: «Возьми нас, теперь мы принадлежим тебе!».

Я не могла этому сопротивляться и взяла в руки мешочек.

Он был таким ярким, сочным и притягательным, а текстура бархата такой приятной!

В тот же миг я почувствовала легкое жжение на бедре, в том самом месте, где у меня теперь была татуировка с полумесяцем.

Оголив бедро, я ахнула.

Хотя и предполагала нечто подобное.

До этого тату было как бы неполным, но сейчас рядом с месяцем появился кружок, символизирующий луну, и еще один полумесяц, но направленный в другую сторону.

Вздрогнув, я выронила мешок, и из расслабленной тесемки выпали деревянные фишки с выжженными на них буквами.

Повинуясь древнему мощному инстинкту, я переставила фишки и они, как будто помимо моей воле, собрались в единую линию, в целую, разумную, осмысленную фразу.

С бешено колотящимся сердцем я прочитала.

СЛАВА НОВОЙ ВЕРХОВНОЙ!

– Господи, я теперь что…

Я знала, кто я.

С самого начала, с момента попадания в тело Максимилианы чувствовала, что я…

Я быстро собрала фишки, бросила их обратно в мешочек и хорошенько перемешала.

– Максимилиана, что, была ведьмой?

Выхватив горсть фишек, с дробным стуком бросила их на постамент и, подвигав косточки, собрала:

ТЫ – ВЕДЬМА

Невозможно описать, тот огромный шквал вопросов, который поднялся в моей голове.

Это был ураган, девятый вал!

Просто нереально было вычленить из них хотя бы парочку самых важных! Я хотела знать все, но понимала, так просто это не работает.

– Что мне делать дальше?

БЕРЕГИСЬ

И все.

На этом фишки закапризничали и больше никакой информации дать не пожелали.

Сколько бы я не закидывала их самыми разнообразными вопросами, которые формулировала и так и эдак, они отвечали только одно:

БЕРЕГИСЬ

БЕРЕГИСЬ

БЕРЕГИСЬ!

Разумеется, мне нужно беречься. Если мой муженек-инквизитор узнает, кто я, то уж точно упечет на этот раз не в психушку, а в самую настоящую тюрьму!

А то и до смертной казни дело дойдет.

Как у них тут ведьм казнят? Как у нас инквизиция в средние века казнила?

Нужно выбираться отсюда, пока меня кто-то не обнаружил вместе со всем этим ведьминским набором.

Мешок и книгу я решила забрать с собой, они прекрасно влезут в планшетку, а вот метла…

Господи боже, у меня теперь своя метла!

Вернувшись к куче картошки, где в дыре на потолке меня терпеливо дожидался котеныш, я принялась оглядываться в поисках чего-то, что можно было использовать в качестве лестницы…

Хотя постойте.

А зачем мне теперь лестница?

В душе не веря, что получится, я притащила метлу и уселась на охапку прутьев, держа в руках черенок.

Котенок склонил голову вбок и посмотрел на меня, как на круглую дуру.

Пожалуй, я и сама сейчас ощущала себя таковой.

– Подними меня, пожалуйста. Только аккуратно, я же в первый раз…

Метла неохотно, лениво зависла вместе со мной в воздухе, а я забалансировала на ней, чтобы не упасть.

И тут она резко взмыла вверх, поднимая меня из погреба!

– Я же просила аккуратно!

Но своенравная метелка явно имела очень дурной характер. С трудом удерживаясь, я поднялась до верхней полки стеллажа и цепанула ту самую жестяную коробку, из-за которой, собственно, стала ведьмой…

Шучу, я знала, что мне в любом случае суждено было попасть в ту тайную комнату.

В коробке из-под монпансье оказались старые письма, фотокарточки, какие-то статьи, вырезанные из газет, бережно распрямленные обертки от шоколада, а на самом-самом дне, три несчастных сложенных в четыре раза потертых листочка с заломами от складывания.

Да, это были они.

Те самые бумаги, ради которых я сюда пришла, и которые так искала!

Тщательно спрятав в доме метлу и хорошенько замаскировав провал в полу и саму кладовку, вскоре я, очистив песочный костюм от грязи погреба, насвистывая, вышла из дома, не забыв запереть его на ключ.

Для отвода глаз прихватила из дома две корзинки и принялась наполнять их помидорами. Они были немного зеленоватые, что и хорошо, как раз дозреют.

И тут я услышала:

– Боже мой, Максимилиана… Глазам поверить не могу!

– Что там за история с твоей женой и сумасшедшим домом, Кайзер? Я только недавно узнал, – вскинулся мой отец и, к сожалению, по совместительству мэр нашего городишки.

– Ничего особенного, – усмехнулся я. – Выбирая мне жену, ты как-то не учел, что она не вполне дружит с головой.

– Психиатрическая экспертиза признала Максимилиану совершенно вменяемой, – парировал отец. – Ты что, серьезно хотел отправить ее в психушку?

– Почему нет, если бы это позволило мне от нее избавиться? И потом, она действительно ненормальна – ведь она помешалась на мне.

– Девка нормальна! Я лично читал заключение доктора Макбрайда. Там ее не только психиатры проверяли, но и другие доктора. Она здорова и способна забеременеть от тебя. Что тебе еще надо?

Отец стукнул кулаком по столу.

Внучка.

Как же сильно Приам Роуэн о ней мечтает после смерти Кайлы.

Сильнее этого, наверное, лишь только его мечта навеки запереть меня в Твинбруке, чтобы послушный и почтительный сын всегда был подле него.

– Если ты так сильно хотел внуков, отец… – протянул я. – То почему бы тебе было не договориться, чтобы какая-то более симпатичная девушка, нежели убогая Максимилиана Видаль, в ту ночь влезла ко мне в постель?

Приам ничуть не смутился и сказал с привычной для него убежденностью, которая так бесила меня в нем в детстве:

– Максимилиана Видаль – полное ничтожество. И я это прекрасно знаю, Кайзер. Такая жена – твое наказание, чтобы смирить твою непомерную гордыню…

– Что-то за два года не особо получилось ее смирить, – хохотнул я. – Теперь я еще больше хочу избавиться от убогой и свалить из этого проклятого городка.

– Все прописано в брачном соглашении, Кайзер. Ты можешь развестись с женой и уехать только в том случае, если она родит ребенка, – проговорил отец. – В этом случае я сразу же подпишу все необходимые бумаги и отправлю их в главное ведомство инквизиции. Ну, о твоей прекрасной службе и необходимости повышения. Оставь мне мою внучку и возвращайся в свою Главную Инквизицию, скатертью дорога!

– Чтобы ты наплевал на этого ребенка так же, как на Кайлу, когда она попала в беду? – вскинул бровь я.

Отец замолчал – его кожа пошла красными пятнами.

Казалось, что он не справится со вспышкой гнева и сорвется. Но он не сорвался, подался вперед и медленно проговорил:

– Этот ребенок никогда не попадет в беду. Я буду беречь его, как зеницу ока. И для этого мне не нужен ни ты, ни эта убогая Максимилиана!

Я нахмурился.

Так вот, почему ты выбрал именно Видаль, отец.

Она бесправна, и у нее будет легко отобрать ребенка… Как же велико твое желание заполучить его, и с его помощью переписать набело историю Кайлы, которая, как тебе кажется, замарала тебя…

– Ты не выполняешь главного условия брачного договора, Кайзер. А это чревато – ведь он скреплен сильной магией. Сам знаешь, что могут быть дурные последствия!

Думая об этом условии, я поморщился, как от зубной боли.

Как же сильно я его ненавидел, это проклятое условие…

– Откуда ты знаешь, что я с ней не сплю?

– Эта дура написывала мне с месяц назад, жаловалась, что ты обделяешь ее мужским вниманием, не исполняешь супружеский долг. Завалила жалобами, вся мэрия потешается, – проворчал отец. – Ты же помнишь, Кайзер, что одно из главных условий, которое выдвинула лично Максимилиана, это регулярная интимная жизнь! Или все твои силы уходят на любовницу, а? Эту смазливую аколитку, твою помощницу? Ты даже особо не скрываешь связь с ней!

– Принуждая меня к этому браку, разве ты думал, что будет по-другому, отец?

– Должно было быть по-моему!

– Уж чего-чего, а того, что ты будешь командовать, кого мне трахать, я от тебя не ожидал, отец, – с презрением вымолвил я. – Как же ты низко пал.

– Ты пал еще ниже два года назад, когда обесчестил невинную Максимилиану Видаль. Так будь добр отвечать за свой поступок! – окончательно разозлившись, мэр вскочил.

– Обесчестил?

Я сжал кулаки, справляясь с диким гневом, который накатил на меня волной.

Мне было, что ему ответить, но я понимал, что это не имеет смысла.

Приам Роэун будет до последнего стоять на своем.

– Просто дай мне внучку и катись к чертям, Кайзер! – буркнул отец и царственно махнул рукой, давая понять, что святейшая аудиенция окончена.

Сев в машину, я не спешил заводить ее, невидяще глядя в пространство.

Обесчестил бедную, невинную Максимилиану Видаль…

Оглядываясь на те события двухгодичной давности, я с уверенностью могу сказать, что не жалею о том, что совершил жесткий самосуд над черным колдуном, убившим мою сестру, и его приспешниками.

Они получили по заслугам.

Но вот о чем я точно жалел, так это о том, что напился до чертиков в ту проклятую новогоднюю ночь!

Воистину, алкоголь – это зло.

Это произошло уже после трагедии с Кайлой, после моего трибунала, когда меня только-только сослали в Твинбрук.

Страшную гибель сестры и новую реальность, в которой я был привязан к ненавистному городу, принять было достаточно тяжело.

Пил я тогда много, но меру знал.

И почти каждый вечер посещал змеиный увеселительный дом. Я всегда ясно отдавал себе отчет в том, какие женщины греют мою постель.

И каких там никогда не будет.

И вот этой убогой Видаль там точно было быть не должно.

С момента моего возвращения она не давала мне прохода – ее школьная любовь вспыхнула с новой силой.

Ей было наплевать, что я скорбел по сестре, что потерял почти все…

Она заваливала меня своими нелепыми письмами, приглашениями, дешевыми подарками и, разумеется, своими жуткими кулинарными шедеврами.

Но апогей всего этого был на День всех влюбленных, который совпал с сороковым днем со смерти Кайлы.

Я приехал с кладбища и просто обалдел.

В такой тупик меня не ставила даже самая сильная и отъявленная нечисть за все годы моей службы.

Эта тупорылая идиотка ждала около моего дома с кучей шариков в виде сердечек, с охапкой валентинок и с тортом, покрытым омерзительной розовой глазурью.

– С Днем всех влюбленных, любименький мой! – со своим вечным идиотским восторгом крикнула она. – Пойдем скорее, мы должны это отметить!

Ни слова не говоря, я сел обратно в машину и дал по газам, спеша поскорее уехать подальше от этого чудовища, пока не прибил его на месте.

Чувство такта, меры, воспитание – все это было бесконечно далеко убогой.

А еще чувство собственного достоинства – потому что на следующий же день она уже с утра караулила меня около инквизиции с этим своим вечным восторженным видом, ополовиненным тортом и сдувшимися шариками.

Так что у меня и в мыслях не было бесчестить Видаль.

Сложно вообще представить женщину, которая была бы настолько не в моем вкусе.

Мог ли я тогда подумать, что эта убогая станет моей женой?!

Напиться до действительно бессознательного состояния я позволил себе лишь раз, в новогоднюю ночь.

Во избежание проблем змеиный дом не посещал, никого к себе не приглашал.

Пил дома, один.

Сложно передать мои чувства, когда, проснувшись утром с диким похмельем, я увидел в своей постели совершенно голую Максимилиану Видаль, которая смотрела на меня со священным восторгом, сияя маленькими глазками из-за толстых стекол очков.

– Кайзер, ты женишься на мне! Теперь я твоя, твоя навеки! – блаженно улыбнулась убогая.

В этот момент в спальню, как нарочно, вломилась миссис Фигги, вытаращившись на все это во все глаза.

– Простите! Простите, господин!

Как потом я выяснил, домработница действительно вломилась нарочно.

В Лунарии существовала древняя и неукоснительно соблюдаемая традиция.

Если мужчина аристократических кровей лишал невинности девушку аристократических кровей, и тому находился хотя бы один свидетель, то он обязан был жениться на ней по закону.

Все было разыграно четко, как по нотам.

Потом я узнал, каким образом Видаль вообще оказалась в моей постели – ключ от дома и пропуск через охранные заклинания ей дал мой отец лично.

Они договорились – отец пообещал ей, что поможет ей сделать так, чтобы я на ней женился.

И свое обещание он выполнил.

Я попытался поговорить с Максимилианой откровенно, что никакого счастья ей этот брак не принесет. Пообещал крупную сумму денег, на которые она бы могла покинуть Твинбрук и припеваючи зажить в любом уголке королевства.

Но куда там…

Она не слушала.

В ее очках пылали и раздувались огромные розовые сердца.

– Я буду тебе лучшей женой и хозяйкой в твоем доме. Даже не представляешь, какие вкусности я могу для тебя приготовить! Ты не пожалеешь, Кайзер, клянусь. Ты меня полюбишь, – только и твердила убогая.

У меня не было ни единого шанса избежать этого ненавистного брака – на стороне Максимилианы Видаль был закон.

Но, что поражало меня в ней больше всего, так это то, что ей этого хватало.

Она постоянно делала вид, что мы поженились по любви, во все лезла, заискивала, лебезила, строила из себя любимую женушку, прихорашивалась для меня, и вообще была самым счастливым человеком на свете.

А я… Видит бог, одно время я даже пытался смириться, выстроить что-то вроде какой-никакой семьи.

Но не смог.

Максимилиана была такая раздражающая, навязчивая и жалкая, что от нее просто с души воротило.

Отринув мысли, я тронулся с места.

Если моя жена так мечтает о близости, что уже пишет официальные запросы в мэрию, то я осчастливлю ее прямо сегодня.

Я дам ей столько счастья, что она просто не сможет унести.

Оказалось, что на меня во все глаза таращится любопытная соседка.

Я припомнила ее имя.

– Тетя Джудита, до чего приятно вас видеть!

Я почти не солгала.

Джудита Пенс была давней соседкой семейства Видаль, они с Ребеккой находились в теплых, дружеских отношениях, а порой на выходных даже собирались двумя семьями и жарили у кого-нибудь на участке барбекю.

Она, конечно, была любопытной болтушкой, но совсем незлобивой, как остальные кумушки этого городка.

А когда случилась беда с Ребеккой, именно Джудита взяла на себя в первые дни заботу о маленькой Максимилиане, пока убитый горем Жозе пребывал в совершенной прострации.

Это была полноватая женщина с мягким и симпатичным лицом.

– Ой, а кто это у тебя такой миленький, маленький?

Соседка погладила котеныша, который сидел наверху моей планшетки, прикрывая мешочек с фишками и книгу.

– С тех пор, как вышла замуж за Роуэна, то совсем здесь не появлялась, Макси, – с грустью сказала Пенс. – Жаль Жозе… Надеюсь, он сейчас в лучшем мире, вместе со своей любимой Ребеккой.

Я нахмурилась.

И снова все упирается в замужество Макси. Почему Роуэн взял ее в жены?

– Ох, Максимилианочка, по городу бродят всякие слухи про твою жизнь с инквизитором. Ты так сильно его любишь, так мечтала об этой свадьбе, но счастлива ли ты с ним?

Женщина пытливо взглянула на меня.

– Знаете, тетушка Джудита, я поняла, что никакой любви у меня к Кайзеру Роуэну и не было. Он – конченый мудак, и пошел он к черту!

Глаза тетушки испуганно округлились и она всплеснула руками.

– Ой, Максимилианочка, страшно так про полковника Роуэна говорить. Ведь он твой муж, несмотря ни на что!

Про себя я подумала, что страшно должно быть теперь самому полковнику Роуэну.

– Вы правы, тетя, больше слова плохого про инквизитора не скажу, – благонравно соврала я.

– Может, забежишь ко мне, поболтаем? Я сварю какао. Помнишь, как ты его любила, когда была маленькой?

– В другой раз – мне уже пора возвращаться. Тетя Джудита, а вы не подскажете, где живет Вита Маре?

При этом имени миловидное лицо соседки помрачнело.

– Та ссыльная фея? Зачем она тебе, милая моя? Общаться с нею – моветон.

Я уже это хорошо знала из сплетней продавца в газетном киоске.

История феи Виты была печальной и известной всем в округе. Она жила в столице, будучи известной и очень талантливой королевской портнихой. Их Величества и самые знатные придворные дамы блистали в невероятных туалетах, с невероятным мастерством пошитых феей Витой.

Но год назад случилось страшное – Ее Величество приревновала Виту к Его Величеству, обоснованно или нет, никому не известно. Гнев королевы был подобен грому.

Вита лишилась всего своего имущества и привилегий, которыми королева ее осыпала, и была сослана в Твинбрук, как «недостойная» и «неблагонадежная».

Мне так и не удалось узнать у Джудиты адрес Виты, но зато я узнала, что фея устроилась на ткацкую фабрику в рабочей слободе неподалеку, и сейчас шьет технические мешки.

Еще немного поболтав с соседкой, я собралась уходить, и тут она указала на корзинку с собранными мной на участке помидорами, которую я намеревалась унести с собой.

– Максимилианочка, а зачем тебе столько томатлей? К Ла Томатине готовишься заранее?

– Для соуса.

– Какого соуса?

Я уже все поняла, но решила проверить свою догадку.

– Томатного соуса, очень вкусного! А что за Ла Томатина?

Джудита посмотрела на меня с жалостью:

– Ты что, забыла? Сии ягоды не едят.

– Но они же пригодны в пищу, так почему нет? – удивилась я.

– Томатли предназначены только для Святого Тома, моя милая…

Оказалось, что раз в год в Твинбруке проводится фестиваль в честь одного из самых почитаемых местных святых.

Когда враги загнали его в ловушку и хотели убить, Тому удалось обмануть их. Он раздавил помидор, выдал его сок за собственную кровь и прикинулся мертвым, а затем сбежал.

С тех в Твинбруке проводятся томатные битвы в честь чудесного спасения этого замечательного святого.

А есть священные томатли никому в голову не приходит…

Я пошла по Вишневой улице, поглаживая задремавшего в планшетке котеныша и обдумывая все, что узнала за сегодняшний день.

В голове стал вырисовываться план. Пока что смутный, с множеством вопросов и несостывковками…

Но, чем больше я о нем думала, тем больше он мне нравился!

Хотя я уже порядком устала, а тяжелая корзинка оттягивала руки, я отправилась в рабочий район и без труда нашла там ткацкую фабрику и принялась ждать около проходной.

Мой расчет оказался верным – дневная смена как раз закончилась.

Я вглядывалась в толпу работниц, которые выходили из дверей фабрики, и вскоре увидела ту, что искала.

Разоткровенничавшись, парень из газетного киоска показал мне старый снимок Виты Маре в газете. Но узнала я ее с трудом.

Это была женщина лет сорока со светлыми забранными в скромный низкий пучок, в простом темно-синем рабочем халате. Ее светло-голубые глаза были потухшими, плечи поникшими, около рта залегли складки.

Тут-то я ее и подловила.

– Скажите, Вита Маре – это вы?

– Что вам от меня нужно? – без интереса спросила фея.

– Меня зовут Максимилиана Роуэн и я хочу, чтобы вы сшили мне платье! – выпалила я. – И не одно!

Вита только отмахнулась и прошла мимо.

– Я больше не шью одежду, леди.

– Я видела вашу коллекцию в журнале. Вы очень талантливы.

– И тем не менее, я больше не шью.

Тогда я догнала ее и преградила ей путь.

– Посмотрите, пожалуйста, как вы считаете, этот костюм, который сейчас на мне... Он мне идет?

Вита хотела сделать вид, что ей все равно, но не удержалась и окинула меня цепким профессиональным взглядом.

– А не разозлитесь, если я скажу? Мое мнение – что этот костюм просто ужасен и совершенно вам не подходит ни по ткани, ни по стилю, ни по фасону. Он уродует вашу фигуру, делает плечи шире, а бедра полнее, чем есть на самом деле. При этом данная блуза полностью скрывает талию, которая, как я вижу, у вас имеется…

– Совершенно с вами согласна, – улыбнулась я. – Так давайте это исправим?

– Местные леди считают меня изгоем. Мое положение весьма плачевно, – усмехнулась Вита. – Не думала, что одна из них обратится ко мне с таким странным предложением. Знаете, если это шутка, то весьма недостойная и жестокая.

– А может, я не местная леди? И меня совершенно не интересует ваше положение. Лишь только ваш талант, – отозвалась я, прямо глядя фее в глаза. – Я не шучу, Вита. Выкинем в мусорку это убожество и сошьем мне нормальные, красивые, стильные платья! Оденьте меня, как настоящую леди! Я щедро оплачу вашу работу. Что скажете?

На мгновение глаза феи загорелись фанатичным огнем, но вмиг погасли.

– Это невозможно, Максимилиана Роуэн. Я же сказала – больше не шью на моделей!

– Не отказывайтесь так сразу, – взмолилась я. – Хотя бы подумайте!

Вита глянула на меня и, ничего не сказав, пошла вперед по улице, присоединившись к своим товаркам с фабрики.

Догонять ее я не стала.

Щедро оплачу, щедро оплачу…

Пообещать-то я пообещала, но не совсем ясно понимала, какими финансами сейчас располагаю.

Это, как и многое, многое другое мне только предстояло выяснить...

Домой я вернулась около восьми вечера, когда уже почти стемнело.

Кайзера в особняке не было – его черный кабриолет у дома отсутствовал. Обычно он приходил после девяти вечера, в десять, а то и одиннадцать часов, явно предпочитая меньше времени проводить с Масимилианой.

Помимо этого меня ждал подарочек в виде отсутствия Фиги.

С усмешкой я заметила, что она выполнила весь список порученных ей дел.

Молодец, Фига! Может же, когда захочет.

Я покормила своего котеныша овсяной кашей с мясом и разложила принесенные помидоры на широком подоконнике на кухне, сгребя оттуда клетчатую салфетку и фарфоровые фигурки странных пупсов, которых коллекционировала Максимилиана бог знает зачем.

Позже займусь собранным урожаем.

Сейчас меня больше всего интересовали мешочек с фишками и книга – было время рассмотреть их, как следует, пока я одна.

Талмуд, найденный в подполе, был старинным, неприглядным, изрядно потрепанным жизнью, с затертыми страницами и разлохматившимся корешком. На этих желтых страницах витиеватым, очень мелким шрифтом было напечатано множество рецептов и просто советов молодой хозяюшке на разные случаи жизни.

Она здорово напоминала книгу по домоводству времен СССР – у моей мамы была такая. Только явно поновее и посимпатичнее, с цветными рисунками-вклейками.

С виду это была обычная макулатура, но я понимала, что книга не просто так лежала вместе с метлой и фишками на постаменте и ждала меня…

Я сняла очки, тщательно их протерла, раскрыла домоводство на случайной странице и принялась громко, с выражением читать:

– Взять потроха бараньи свежие, сердце, легкое, печень, кишки очищенные, обмыть трижды, дабы кровь вся сошла...

Про себя усмехнулась – неплохой рецепт, только если барана заменить козлом...

И продолжила с выражением читать:

– Нарезать все то кубиками малыми, и в чугунок сложить. Добавить луковицу репчатую, кольцами тонкими шинкованную, корень петрушки и сельдерея, и чесноку зубчика два, мелко порубленных. Залить все водою студеную, чтоб покрыло оное на два перста. Поставить в печь теплую, али на плиту чугунную, томить часа три, не меньше. За полчаса до готовности добавить крупу ячневую иль перловую…

Я продолжила читать, и тут вдруг увидела, что между печатными строками проступают рукописные, написанные расплывшимися чернилами. Почерк был острый, угловатый, и нужно было приложить усилие, чтобы разобрать его.

Сначала строчки были слабые, едва заметные, но затем стали даже ярче напечатанного текста.

Ведьмин ключ, отвори дверь любую,

Для тебя преград не существует!

Далее шло тщательное описание того, какие пассы рукой, как и на каком слове нужно делать, чтобы открыть любой замок. Важна была даже интонация произнесения заклинания – его надо было говорить нараспев.

В конце была маленькая приписка, что Ведьмин ключ не действует на замки, зачарованные с помощью морской соли…

Как я и чувствовала, эта книга оказалась вовсе не руководством по домоведению, а книгой заклинаний!

Вот только, чтобы прочитать зашифрованные между строк заклинания, нужна была очень большая концентрация и сила.

Спустя полчаса у меня разболелась голова, и появилось ощущение, как будто я десять часов без перерыва работала за компьютером.

Но я все равно была безмерно благодарна такому пособию! Буду изучать заклинания и практиковаться.

Раз уж я теперь – верховная ведьма, то надо стать действительно хорошей ведьмой, а не абы какой!

Сделав тайник для мешочка и своей новой драгоценной книжки, решила кинуть фишки еще раз.

Мне нужна была информация о странном браке Кайзера и Макси, об условиях, на которых он был заключен, и о финансовой стороне всего этого вопроса.

Я сунула руку в мешочек, с приятным стуком перебирая там деревянные костяшки, зажмурилась и спросила:

– Есть ли брачный договор между мной и моим мужем?

Две вынутые мной костяшки сложились в одно короткое ДА.

– Как мне его расторгнуть?

СТОЛ В СПАЛЬНЕ КАЙЗЕРА РОУЭНА

Что ж, прямо указание, где искать.

Удобно.

Я глянула на часы, а потом подошла к окну и закусила губу. Парковочное место муженька во дворе было пусто.

– Скоро он вернётся?

СТОЛ В СПАЛЬНЕ КАЙЗЕРА РОУЭНА

СТОЛ В СПАЛЬНЕ КАЙЗЕРА РОУЭНА

СТОЛ В СПАЛЬНЕ КАЙЗЕРА РОУЭНА

Поняв, что фишки больше не дадут мне никакой информации, я поблагодарила их и спрятала вместе с книгой.

Хитрые какие!

Если не хотели отвечать, то они просто повторяли свой последний ответ – и все.

– Как думаешь, успею? – спросила у котеныша, который, развалившись на кровати, лениво играл с ленточкой. – Я же в любом случае услышу, как он подъедет, и успею убраться из его спальни.

Надо было решаться сейчас, или вовсе отказаться от этой затеи.

Завтра с утра припрется Фига, при ней к нему не полезешь…

Я всегда была человеком действия, поэтому все-таки решилась и тихонько выскользнула в коридор.

Спальня Кайзера находилась на другом конце особняка и была, разумеется заперта на ключ.

– Ведьмин ключ, отвори дверь любую, для тебя преград не существует!

Тихонько пропев эти слова, я сделала пассы над замком именно так, как и описывалось в книге.

И вот ни черта она не отворилась!

Пришлось повторить раз пять, только после этого у меня вышло отворить дверь. Но даже это привело меня в восторг!

Владеть магией оказалось так приятно, я бы даже сказала, опьяняюще.

Не тратя времени на разглядывание окружающей обстановки, шмыгнула к столу и принялась его обыскивать.

К сожалению, в ящиках, да и на самом столе оказалось очень много различных деловых бумаг, документов, отчетов, свидетельств, сертификатов…

И вот черт – нужную толстую гербовую бумагу с надписью «Брачный договор» я нашла в тот самый момент, когда во дворе послышался звук подъезжающей машины!

Я быстро-быстро пробежала его глазами и…

– Твою мать! – выругалась. – Так вот, почему они поженились! Инициатором была она, а не он! Мало того, я могу с ним развестись! Ура, это так просто!

Принявшись быстро сгребать бумаги в стол, я надеялась, что муженек не вот прямо сразу отправится в собственную спальню, и я успею улизнуть…

И тут из кучи бумаг выпало несколько, на которых я прочитала:

«ТВИНЗОЛОТО»

Это были акции на золотой прииск!

Я колебалась всего мгновение, после чего запихнула несколько акций себе в корсет, а остальные сунула на место.

Тяжелые, чеканные шаги на лестнице заставили меня вздрогнуть.

Он поднялся и теперь быстро шел по коридору.

Единственное, что я успела – привести в порядок рабочий стол козлины, и отскочить от него подальше – прямо к постели…

Но убраться отсюда – уже нет!

Всего-то пара мгновений, за которые я попыталась придумать правдоподобную легенду, и…

И Кайзер Роуэн вошел в свою собственную спальню.

Я встретилась глазами с его глазами и…

Зря я сюда полезла! Ох, и зря!

Спасибо за совет, дорогие фишечки!

Козлина явно не в настроении…

Был он в своей форме, распахнутом форменном френче с погонами и офицерской фуражке с черным козырьком.

Конечно, козлина – он козлина и есть, но как же ему шла эта строгая черная форма. Ни дать ни взять – идеально красивый и мужественный, будто жестокий, опасный хищник гипнотизирует свою жертву…

Синие глаза Кайзера сейчас приобрели темно-серый оттенок и обдавали меня таким ледяным презрением, что вся кожа покрылась мурашками.

Он не высказал удивления или гнева.

Это было именно презрение.

– Не сомневался, что найду тебя здесь, убогая. У тебя сегодня праздник, не так ли?

Кайзер спокойно закрыл за собой дверь, положил на стол фуражку, стянул черные перчатки и небрежно бросил на спинку стула свой френч.

Я наблюдала за всем этим с растущим беспокойством.

Я не успела прочитать брачный договор до конца, выхватила только самое главное – времени-то было в обрез! Но, кажется, там что-то отдельно говорилось про интимную близость…

Про обязательную интимную близость!

Вот черт!

Черт!

Черт!

Муж приблизился ко мне – высокий, мужественный красавец в форме, глаз не отвести.

И глядя уже с откровенной, лютой ненавистью, этот красавец процедил:

– Раздевайся и на колени, убогая. Сейчас ты получишь то, за чем сюда пришла.

Она должна была повиноваться – привычно и с этим своим глупым энтузиазмом.

По проклятому договору секс у нас должен был быть хотя бы раз в месяц, она всегда заранее присылала мне магические прогнозы о своей овуляции прямо на работу.

Еще и украшала конверты бантиками, ленточками и изображениями пухлощеких младенцев.

Готовилась к этим актам, пытаясь сделать из них романтику.

В своем понимании.

В моем понимании ничего более тошнотворного я в жизни не видел.

На этот раз, как ни странно, обошлось без овуляторного теста и ужина при свечах.

Очевидно, из-за пребывания в психушке Максимилиана не успела подготовиться в своем обычном стиле.

Вообще, что-то в ней после долгауза поменялось. Но я даже не собирался заморачиваться и выяснять что же там поменялось в характере Максимилианы Видаль.

Наверное, сейчас она сразу хотела приступить к делу и начать меня ублажать.

Точнее, она думала, что ублажает.

На самом деле любовница из нее была никакая.

Может, где-то в своих мечтах моя предсказуемая жена и мнила себя такой, но в ее раздражающих, навязчивых манерах не было и капли женского очарования.

Скучная, раздражающая повинность – вот чем были для меня эти моменты близости раз в месяц.

Хотя, о близости, какая у меня была с Бладиной в моменты секса, тут даже речь не шла.

Мне нравилось смотреть партнерше в глаза, не прерывая зрительного контакта.

Максимилиана всегда так по-идиотски их закатывала за потеющими стеклами своих очков и оглашала весь дом дикими визгами восторженной гиппопотамихи.

Удручающее зрелище.

Пожалуй, это было бы даже смешно, если бы не было так жалко.

И если бы я не должен был участвовать в этом фарсе.

Сценарий фарса был всегда один и тот же, приевшийся до зубовного скрежета.

Но сейчас она почему-то решила его разнообразить, что, по правде говоря, раздражало не меньше.

– Я пришла сюда вовсе не за этим, Кайзер Роуэн. Как я уже сказала, я прозрела в отношении этих… ненужных чувств к тебе. Ты совершенно не интересуешь меня ни в физическом, ни в моральном плане.

Как заговорила, а?!

Удивительно, но впервые она действительно говорила без своего обычного присюсюкивания, манерности, восторженности.

Говорила, прямо глядя мне в глаза.

А я даже впервые в жизни задумался, какого они там на самом деле цвета за стеклами очков?

– Сними очки, – велел.

Я был уверен, что жена послушается – она всегда бежала выполнять малейшие мои пожелания.

Которых, правда, у меня по отношению к ней практически не было.

Кроме одного – чтобы она навечно исчезла из моей жизни.

Но это было невозможно – по условию договора запрос на расторжение брака можно отправить только, если его напишет Максимилиана.

А она этого не сделает никогда в своей жизни.

Папашины юристы постарались и сделали из нашего брачного контракта, по меньшей мере, договор с дьяволом.

С кучей всяких условий и нюансов.

У меня был только один шанс избавиться от жены по моему собственному желанию – только, если ее объявят «блуждающей разумом».

Но Максимилиана смогла выкрутиться и выбраться из психушки.

Пожалуй, в какой-то мере, это даже заслуживало уважения.

Не ожидал от убогой такой прыткости.

– Зачем?

– Хочу видеть твои глаза, когда буду тебя иметь. Может быть, хотя бы благодаря этому у меня на тебя встанет, как думаешь?

– Путаной своей командуй, Роуэн, – отрезала она. – На колени, сидеть, лечь, апорт... А со мной чтобы не смел так обращаться!

Я ухмыльнулся и подошел к ней ближе.

Пожалуй, в этой игре, которую женушка явно затеяла, чтобы меня развлечь, все-таки было что-то занятное.

– Прости, дорогая, но когда ты женила меня на себе, то не учла, что характер у меня довольно-таки паршивый. Может, будет тебе урок на будущее, что прежде, чем прыгать к мужику в постель, его нужно хорошенько узнать?

Она по-прежнему не привлекала меня, как женщина, но сейчас у меня впервые появилось желание подавить.

Чтобы она сполна получила то, ради чего совершила этот грязный поступок два года назад.

Взяв ее за запястье, я выкрутил его и легко, играючи поставил перед собой на колени.

Теперь я смотрел на Максимилиану сверху вниз, и видел стекла очков, буквально пылающие огнем.

Но не огнем обычной ее тупой страсти и обожания.

И это уже было интересно…

А самое интересное, что она даже попыталась взять себя в руки.

Именно сейчас, стоя передо мной на коленях Максимилиана заговорила без своего обычного раболепного почитания, заговорила спокойно и смело.

– Послушай меня, Кайзер Роуэн. Будучи в долгаузе, я переосмыслила свою жизнь и пожалела о том, что произошло тогда, два года назад. Я искренне пожалела, что связала свою жизнь с тобой, и пришла к тебе сюда сейчас с предложением о разводе…

– Опять? Ты серьезно, убогая? – расхохотался я.

За два года семейной жизни Максимилиана заявляла о своей готовности написать прошение о расторжении брака несколько раз. Уже не помню сколько, но точно больше пяти.

И каждый раз это сопровождалось ужасно изматывающей меня концертной деятельностью.

В самый первый – почти сразу после свадьбы, когда я явился под утро из змеиного дома.

– Боже, ты, мой муж, был в этом отвратительном месте! – приложив руки к полным щекам, квохтала Максимилиана. – Я просто этого не перенесу! Мы должны развестись немедленно!

Я еще тогда даже наивно порадовался.

Как оказалось – зря.

Когда я на следующий же день привез ее к юристу, жена разревелась и заявила, что передумала, что на самом деле безумно меня любит.

Ее вой огласил всю юридическую контору.

Прошение она отказалась писать наотрез и залила весь лист своими горючими слезами.

Потом это повторилось еще и еще. Она утверждала, что даст развод, а потом в самый последний момент шла на попятную.

И вот сейчас она снова предлагала развод. Как всегда, вполне искренне и разумным тоном.

Но я прекрасно понимал – вероятность того, что до безумия влюбленная в меня убогая вдруг прозрела, обрела чувство собственного достоинства, обзавелась адекватностью и мозгами, стремится к нулю.

– На этот раз я говорю абсолютно серьезно, Роуэн, – сжав кулаки, проговорила женушка. – Завтра с утра едем в юридическое бюро!

– Что ж, давай прокатнемся до бюро, – кивнул я. – Клерки, наверное, уже соскучились по твоим представлениям.

Я ни единой секунды не верил, что она доведет дело до конца.

Даже если и напишет прошение, то оно рассматривается месяц, в течение которого она запросто может его отозвать.

Что и сделает – я абсолютно в этом уверен.

– Рада, что мы пришли к соглашению. Вот видишь, и в психушку меня упекать не надо.

Сказав это, Максимилиана явно собралась покинуть мою спальню, но я остановил, развернув ее к себе спиной и, прогнув в пояснице, швырнул на кровать.

– Развод – разводом, но пропускать ежемесячный секс нельзя ни в коем случае. Ты сама говорила, помнишь?

Мне не хотелось этого секса.

Мне впервые хотелось обойтись с ней так грубо, как с дешевой шлюхой, чтобы она все-таки написала это долбанное прошение о разводе и не отозвала его!

Чтобы она протерла, наконец, свои толстые очки и увидела, что наш брак – это труп, гниль которого она бесполезно пыталась скрыть своим дешевым гримом.

Чтобы я освободился от этого надоедливого, раздражающего, отвратительного недоразумения под названием Максимилиана Видаль.

Но ее реакция удивила.

В такие моменты жена всегда растекалась передо мной, как кисель, в упоении повторяя мое имя.

Она никогда не оказывала сопротивления. Наоборот, лезла сама.

Но сейчас Максимилиана яростно прошипела:

– Пошел к черту, Роуэн! Будь ты проклят вовеки веков, абьюзер хренов!

И попыталась выскользнуть.

«Абьюзер» было новым для меня словом, но явно каким-то особо грязным ругательством.

Это разозлило меня еще сильнее.

Максимилиана оказалась подо мной. Я завел ее запястья вверх и прижал руками, глядя в стекла очков, за которыми сияли и вспыхивали ее злобные, живые, яростные глаза.

И тут я увидел.

Зеленые.

Глаза Максимилианы были зеленые.

В следующий миг ее безвольно лежащая рука сжалась в кулак, и я увидел ярко-фиолетовую вспышку магии.

Более того, не просто увидел – почувствовал ее, как острый заряд тока, который прошел сквозь меня.

Боль, которую я почувствовал, была полной ерундой – я мог стерпеть ее легко, играючи.

Я выпустил ее вовсе не поэтому.

У Максимилианы Видаль не было магии.

Никогда не было.

Она была пустышкой. Убогой.

– Еще раз хоть пальцем ко мне прикоснешься, Роуэн – горло тебе перегрызу!

Воспользовавшись моим замешательством, жена бешено сверкнула своими зелеными глазищами за стеклами очков и, отпихнув меня, как комета, выскочила из спальни.

Я поспешил за ней, чтобы догнать, но остановился, припоминая.

Ее мать, Ребекка Видаль, была волшебницей с очень слабым, посредственным даром.

Теоретически, она могла передать дочери крупицу, слабую искру своей магии, которая проявилась так поздно.

Но то, что продемонстрировала она, было ни черта ни крупицей, ни даже искрой.

Это было яркой вспышкой!

Надо бы поподробнее выяснить про ее матушку. Вроде она умерла от сердечной болезни…

Интересно.

Очень даже интересно, Максимилиана.

Ты хотела меня развлечь, и у тебя это неожиданно получилось.

Признаю, что занятно будет все-таки заморочиться и выяснить – что же с тобой стало не так?

Со дня, когда я влезла в спальню Кайзера и вопреки всему смогла оттуда вырваться без потерь, прошло достаточно много времени.

Эти две недели я не сидела, сложа руки.

Наоборот, носилась по Твинбруку, как на метле!

В переносном смысле, конечно…

Пока в переносном...

Учитывая мою деятельную натуру, я уже сейчас могла похвастаться достойными результатами.

Главное – на следующий же день я прямо с утра отправилась в юридическое бюро и по всем правилам подала прошение о разводе с возвращением девичьей фамилии.

Кайзер относился к этому крайне скептически и паршиво ухмылялся.

Он был абсолютно уверен, что я просто выпендриваюсь, и вскоре отзову прошение.

В свете этого его отношение ко мне, кажется, стало еще хуже.

Ну и наплевать! Я знала, что скоро избавлюсь от мерзавца, и это придавало мне невиданного энтузиазма.

Смущала только красная ниточка на моем запястье, которую повязал Макбрайд.

Ниточка привязки к муженьку, о которой Кайзер еще не знал...

Улучив момент, я тихонько спросила об этом у юристов. Ответ обнадежил – в таком случае Роуэн перестанет иметь ко мне какое-либо отношение, и привязку можно будет легко разорвать.

Что тоже грело душу.

Помимо этого я, незаметно от мужа отдала юристам бумаги, которые обнаружила в доме отца Максимилианы, и получила консультацию, результаты которой меня тоже необыкновенно порадовали.

Это были документы на право владения помещением, в котором находилась лавочка «Солнечный урожай», где отец Макси – Жозе когда-то торговал фруктами.

Вот только никакого «Солнечного урожая» там уже давно не было.

Помещением завладел двоюродный брат Жозе, Вилсон.

Воспользовавшись невменяемым состоянием Жозе после смерти его любимой жены, мамы Макси Ребекки, ушлый Вилсон втерся к нему в доверие.

Мол, ты занимайся похоронами, братец, а я уж присмотрю за твоей лавчонкой, не чужие ведь люди…

Жозе был убит горем и постепенно утратил связь с реальностью.

А Вилсону только того и надо было.

Вскоре он объявил Жозе, что лавочка не приносит дохода, наоборот, работает себе в убыток, торговля фруктами идет из рук вон плохо.

Лучше он сам, Вилсон, разместит в этом помещении свой собственный магазин и будет платить Жозе за аренду, только поменьше обычной таксы, не чужие ведь люди…

Жозе так выгоднее будет, да-да…

Вот только платил за аренду Вилсон сущие копейки, а потом и вовсе перестал.

В конце концов, дошло до того, что Вилсон подсунул папе Макси какие-то расписки на передачу помещения в его полную собственность.

Бедный убитый горем и безучастный ко всему Жозе подписал эту филькину грамоту и – вот, пожалуйста! – так легко и просто Вилсон незаконным путем захапал себе целый магазин!

Но я буду не я, если, как наследница Жозе, не верну обратно то, что принадлежит мне по праву и то, что родственник отца отобрал таким наглым путем, воспользовавшись его слабостью.

Была у меня одна задумка, которая, на первый взгляд, казалась сумасшедшей идеей…

Но я решила попробовать воплотить ее в жизнь!

По крайней мере, уже начала прощупывать для этого почву…

Благо, в особняке Кайзера существовала очень богатая и большая библиотека, в которой нашлись даже какие-то архивные подшивки.

Недостатка в свежей прессе не было тоже.

Я вплотную занялась изучением мироустройства Лунарии – некоторые вещи даже для себя конспектировала.

И вот к какому выводу для себя пришла – несмотря на магию, а так же некоторые совершенно средневековые традиции и законы (вроде того, что муж должен спать с женой по расписанию минимум раз в месяц в день ее овуляции!), мир, в который я попала, был очень сильно похож на мой мир примерно лет пятьдесят-сто назад.

Для моего плана нужен был стартовый капитал, который, понятно, на дороге не валялся.

И, кажется, я придумала, откуда его взять…

Денег у козлины принципиально просить не собиралась – я прошла голодные двухтысячные, всегда и всего добиваясь сама – и сейчас, в этом мире добьюсь тоже.

И акции козлины на золотой прииск, которые я позаимствовала в его кабинете, могли очень сильно мне в этом пригодится.

Схему я построила на анализе всего того, что узнала в этом мире.

Я продала на местной бирже несколько золотых акций Кайзера и купила много акций местного медного рудника, которые после обвала нескольких пещер очень сильно подешевели в цене, и стали продаваться практически по дешевке.

Ведь говорили, что рудник и вовсе скоро закроют, так как у хозяина нет средств на его восстановление.

Но существовал один нюанс.

Дело в том, что в этом мире достаточно недавно открыли электричество. Я прочитала в газетах полугодовой давности об этом знаменательном событии, о демонстрации вольтова столба королю и королеве, и о том, в каком необыкновенном восторге они пребывали и велели электрифицировать все королевство.

Ведь электричество позволяло сэкономить намного больший и ценный ресурс – магию.

Но для электричества нужна медь, которая является отличным проводником.

Много, много меди!

Проанализировав исходные данные, я предположила, что корона поддержит рудник и восстановит его за свой счет.

Следовательно, акции рудника взлетят в цене!

Должны были взлететь.

Каково же было мое ликование, когда несколько дней назад я раскрыла свежую газету и прочитала на самой первой полосе:

Королевский указ возрождает медную жилу!

Его Величество лично распорядился о возобновлении работ на медном руднике Твинбрука, где совсем недавно произошло серьезное обрушение шахт…

Как я и ожидала, акции рудника тут же резко взлетели в цене, сравнившись по стоимости с золотыми!

Можно было бы, конечно, еще немного подождать, но деньги мне нужны были прямо сейчас – хотя бы на новый модный гардероб от Виты Маре…

Поэтому я сняла свою прибыль сегодня, чему была несказанно счастлива.

Кстати, разумеется, я не была настолько глупа, чтобы заявиться на биржу самой.

Всю эту операцию я провернула через подставное лицо. Выбирать не приходилось – все-таки в этом городе у меня было мало друзей…

Поэтому я договорилась с мужем соседки тети Джудиты – Бернсом.

Мужчина был не семи пядей во лбу, поэтому не сразу понял, что мне от него надо. Но я снабдила его самыми подробными инструкциями, немного заплатила, и это сработало!

Бернс рассказал, что знакомые потом хлопали его по плечу и говорили: «А ты, оказывается, не так-то прост, старина Бернси! И как додумался, что акции рудника так взлетят?».

Но я крепко-накрепко велела ему молчать.

Так что со всех сторон получилось хорошо.

Все-таки уроки того трейдера, которыми заслушивался кусок собачьих экскрементов Мотя, не прошли для меня даром...

При этом я не забыла купить акции золотого прииска – они-то все это время были стабильны, даже немного подешевели на фоне подорожания меди.

Оставалось только незаметно подкинуть их в стол козлины – и вуаля!

Козлина остался при своих акциях, а я при своих честно заработанных деньгах.

Не то, чтобы там была астрономическая сумма, но на новые красивые платьюшки мне точно хватит.

Оставалось только узнать, чтоб об этом думает Вита Маре?

Вдруг фея все-таки наотрез откажется шить мне новый гардероб?

А еще я задумала порадовать себя новенькими сережками. Почему-то именно сережки хотелось особенно.

У Макси в ушах были какие-то крупные красные кругляши из чего-то, очень напоминающего дешевый пластик.

Но я всегда была неравнодушна к драгоценным камням.

Вообще, шопинг всегда меня успокаивал и расслаблял.

После попадания в этот мир и знакомства с козлиной и его Бладиной порадовать себя, определенно, стоило.

Прихватив свои дивиденды и не забыв расплатиться с Бернсом, я отправилась в ювелирный магазин и купила себе там серьги с изумрудами.

Там же и вдела их в уши, а безвкусные пластиковые кругляши выбросила в мусорку прямо на выходе.

Я шла по торговой улице, радуясь покупке и поглаживая своего котеныша, который привычно сидел у меня в планшетке через плечо.

И тут дверь ближайшего салона красоты открылась, на пороге появилась очень красивая, ухоженная леди с идеально уложенными волосами.

– О, Максимилианочка, это ты! – воскликнула она, скалясь в любезной улыбке неестественно белыми зубами. – Что-то давно ты ко мне не заглядывала. А я как раз наделала всяких новых масочек и скрабиков, тебе, как самой любимой клиентке, отдам подешевле, ну как всегда! Твою прическу надо подновить, а то растрепалась что-то. Заодно расскажешь, как там у вас с Кайзером?

– Скоро загляну, Китти, – ослепительно улыбнулась я.

Китти когда-то была одноклассницей Максимилианы, а сейчас открыла салон красоты. Эта гадина всегда смеялась над Макси за ее спиной, но теперь строила из себя подружку.

Задорого продавала ей свои экспериментальные средства, в результате которых даже не была уверена. Макси стала для нее кем-то вроде подопытного кролика для теста.

Именно благодаря Китти волосы Максимилианы превратились в то, во что они превратились – полностью утратили свой естественный натуральный цвет и приняли форму этого нелепого начеса.

– Ой, как же здорово! Буду тебя ждать, дорогая моя!

Ага, жди-жди…

Путь мой лежал в швейное ателье, которое держала еще одна одноклассница Макси, Аринелла.

Стоит ли говорить, что они с Китти были лучшими подружками?

Аринелла нашила Макси все эти безвкусные брючные костюмы и неплохо поимела с этого.

Обе, и Китти и Аринелла, происходили из богатых аристократических семей и получили свои салон и ателье на блюдечке с голубой каемочкой в подарок от папы с мамой.

Для Аринеллы родители особенно постарались – ее ателье выглядело очень цивильно, я бы даже сказала, роскошно.

– Тебе как обычно? – утомленно поинтересовалась Аринелла, словно я отвлекала ее от важных дел. – Новые костюмы?

А я для интереса решила спросить:

– Слушай, может, в этот раз что-то новенькое? Костюмы надоели. Я бы хотела платье...

Хозяйка салона смерила меня долгим взглядом и сказала, пряча усмешку:

– Платья тебе не пойдут, только подчеркнут полноту. Такую фигуру, как у тебя, Видаль, лучше прятать за костюмами, причем именно того фасона, который я лично для тебя разработала.

– Вообще-то я – Роуэн.

– А я слышала, вы с инквизитором разводитесь, – ухмыльнулась Ари. – Такая жалость, бедная брошенка Макси… Все-таки Кайзер не выдержал. Вы с ним разного полета птицы, это всегда было ясно. Но это ничего, найдешь себе кого-нибудь… Так что там, мне позвать Менди, чтобы сняла с тебя мерки? С последнего раза ты вроде поправилась, я смотрю?

– Ари, как модельер, ты – полная бездарщина, – с милой улыбкой сказала я. – Я лучше надену на себя мешок из-под картошки, чем хоть что-либо из твоих творений. Можешь завернуть вот эту, эту и эту ткань. Но шить мне теперь будешь явно не ты!

Аринелла буквально позеленела от злости.

– И кто же тебе шить теперь будет, Максимилианочка? – ехидно осведомилась она.

– Вита Маре.

Хозяйка ателье громко расхохоталась:

– Эта ссыльная фея, которая на фабрике мешки строчит? Что ж, поздравляю, Максимилиана, теперь ты будешь одета еще хуже, чем обычно!

– Ари, ты только что сама признала, что действительно полная бездарщина, – засмеялась я. – Ведь обычно одевала меня ты!

С этими словами я удалилась, не забыв прихватить купленные ткани.

На самом деле, с Витой я еще не договорилась, но собиралась сделать для этого абсолютно все!

На ткацкой фабрике был выходной, поэтому я, прикупив тортик, заявилась в общежитие.

Швеи сидели на общей кухне и пили чай. И Вита там тоже была.

При виде меня она поперхнулась.

Это была немая сцена – все в полном обалдении уставились на меня.

– Всем привет, угощайтесь! – как ни в чем не бывало сказала я и поставила торт на стол. – А я ненадолго украду у вас Виту.

– Снова ты! Я же сказала, не буду на тебя шить! – прошипела швея, когда мы оказались в узком темном коридоре с гирляндами белья, развешанного для сушки.

– А я ткань уже купила, посмотри хотя бы – подойдет мне или нет?

Бывшая королевская швея явно хотела выставить меня за дверь – уже толкала по коридору в этом направлении.

Но азартный блеск в глазах ее выдал.

– Какая же вы навязчивая леди!

– Точно, – усмехнулась я. – Вижу цель – не вижу препятствий.

– Я только посмотрю – подойдет тебе или нет. Шить будет кто-то другой, но уж точно не я!

– Да-да-да, разумеется, – закивала я. – Только посмотри – и все...

Вита провела меня в свою маленькую убогую комнатушку, и я разложила перед ней купленные в салоне Аринеллы ткани.

– Это отвратительно! – почти сразу закричала Вита, трогая ткань. – Отвратительное качество! Из этого можно сшить только пододеяльник, но уж никак не стильное платье для молодой леди! А расцветка! Никуда не годится! Ужас, ужас, ужас! У вас совершенно нет вкуса и чувства стиля!

– Зато у тебя оно есть. Вот и сшей мне новый летний гардероб. Включая сезонный – зиму и осень.

– Даже сезонный? – ужаснулась фея.

– Ладно, сезонный пока не надо. Только летний, – уступила я.

На ее лице отразилась внутренняя борьба.

– После того, как меня с позором изгнали из столицы, я поклялась, что больше никогда никому не сошью одежду. Это было моим призванием, но принесло мне только горе…

– Я заплачу. Хорошо заплачу. Из комнаты этой переедешь, салон свой откроешь. Аринелла от зависти удушится. Забудь о своей глупой клятве! Твое призвание – шить одежду, а не технические мешки! – с горячностью воскликнула я.

Фея внимательно посмотрела на меня.

– Ладно, черт с тобой, навязчивая дамочка! В тебе есть что-то такое, чего нет в других леди. Что-то вдохновляющее.

Я едва сдержалась, чтобы не запрыгать на месте, хлопая в ладоши.

Проси большее, чтобы получить желаемое.

Ну, работает ведь! Работает!

– Только одно условие. С таким материалом я не работаю, – Вита кивнула на купленные мной отрезы. – Все ткани и фурнитуру будем заказывать из столицы по специальным каталогам. Я готова взять с тебя меньше за работу, но материал должен быть первого сорта. Будь готова раскошелиться!

– Да-да-да, по каталогам! Я готова, готова раскошелиться!

Не выдержав, я все-таки запрыгала и захлопала в ладоши.

Я уговорила ее, уговорила!

Хотя в какой-то момент уже хотела сдаться – уж больно угрюмой и неприступной выглядела Вита.

Скоро у меня будут лучшие наряды во всем Твинбруке.

Ура-ура-ура!

Сегодня у Фиги был выходной, поэтому домой я спешила с радостью.

Кайзера тоже не будет до самого вечера – тайком от него я специально всегда скрупулезно уточняла расписание своего пока еще мужа.

Лишь только оставшись одна, я могла практиковаться в магии из книги по домоводству.

Или, точнее сказать, книги заклинаний.

Чем больше я ее читала и изучала, тем больше понимала, какое сокровище досталось мне в руки.

Несмотря на сложности, с которыми я разбирала рукописные строчки между основного текста книги, это было сосредоточие полезных и сильных ведьминских заклинаний и рецептов разнообразных зелий.

Некоторые были очень красивыми и поэтичными, некоторые – завораживающими, некоторые – пугающими.

Были там и ценные рекомендации по полетам.

В книге говорилось, что если ведьма не летает на своей метле хотя бы несколько раз в неделю, то начинает «дуреть» – становится слишком бесшабашной, дерзкой и безрассудной.

Безрассудство в моем теперешнем положении мне было ни к чему, поэтому я планировала в самое ближайшее время перенести метлу в дом и начать ее осваивать.

Только спрятать надо было очень и очень хорошо!

Я пыталась практиковаться в зельях. Книга сообщала, что настоящая ведьма просто обязана быть отличным зельеваром.

За неимением иного варить их приходилось прямо на кухне инквизитора.

Я даже нашла в шкафчиках у Максимилианы великолепный чугунный котелок, который, по описанию в книге, идеально подошел для варки зелий.

К сожалению, пока что похвастать результатами не могла.

Когда пыталась варить зелья из домоводства, у меня случались разной степени разрушительности бада-бумы, после которых кухню частенько приходилось приводить в порядок.

В книге было заклятье быстрой уборки, и я просто мечтала его освоить…

Но пока не получалось – последствия своих экспериментов приходилось убирать ручками.

Один раз пришлось спешно отмывать весь потолок от ядовито-зеленых соплей, которые брызнули из котла – а я всего-то лишь пыталась приготовить успокоительный сбор из ромашки и пустырника, которые выкопала на огороде.

Даже котенышу досталось – на некоторое время он из черного стал зелененьким.

Кстати, мой питомец рос не по дням, а по часам – за две недели он вымахал так, словно прошла пара месяцев. Я точно знала, что это неспроста, но как ни пыталась найти в домоводстве хоть что-то про фамиляров, ничего на глаза не попадалось.

С заклинаниями, так же, как и с зельями не особо спорилось. Каждое надо было читать по-разному, под разные пассы рукой. Какое-то нараспев, какое-то скороговоркой…

Один раз, практикуясь, я подожгла в своей комнате занавески.

Ну, наконец-то можно было выкинуть их с чистой совестью.

А то они вообще-то с самого начала меня бесили!

Жду не дождусь, когда нас с Кайзером разведут! Тогда я переду в старый дом отца и смогу посвящать своим тренировкам по книге гораздо больше времени.

Может, хотя бы тогда у меня, наконец, начнет хоть что-то получаться?

А сегодня я собиралась все-таки приготовить, наконец, этот чертов успокоительный сбор! Рецепт такой простой – меня прямо зло брало, что никак не могу с ним совладать.

С азартом я представляла, как достану припрятанный котелок, как возьмусь за дело.

Но планам не суждено было сбыться…

В гостиной я наткнулась на Кайзера.

По моим расчетам, козлина должен был быть в своем очередном лесном рейде – чтоб его там какая-нибудь особо голодная нечисть сожрала и не подавилась!

Но вместо этого козлина с правительственным видом восседал в гостиной и явно поджидал меня...

– Казалось, сильнее пасть в моих глазах, чем пала ты, невозможно. Но, поздравляю, у тебя это получилось.

Я поморщилась, не понимая, о чем он говорит.

Был один момент, который мне не понравился.

Там, в его спальне, на постели, у меня вырвался неконтролируемый заряд магии.

Книга предупреждала о том, что у только что инициированной ведьмы, которая, к тому же не летает, возможны такие неконтролируемые вспышки.

А Максимилиана до этого магию не проявляла…

Но, оказалось, козлина вовсе не об этом.

– Из моего стола пропало несколько ценных акций золотого прииска. Ничего не хочешь мне об этом рассказать, убогая? – синие глаза Кайзера обдавали презрением, кажется, еще более сильным, чем обычно. – Или, давай, я сам расскажу. Мало того, что ты – надоедливая прилипала. Ты еще и оказалась грязной воровкой.

Он говорил об этом спокойно, без возмущения.

Но его издевательский пренебрежительный тон, наоборот, еще сильнее резал по живому.

Муж подошел близко, нависая надо мной – высокий и сильный, подавляющий.

Еще и форма эта его, блин!

Будь он в гражданском, думаю, был бы чуть менее подавляющим.

Хотя, это вряд ли.

Мне очень хотелось отступить назад, но я не двигалась с места, как будто вросла в него ногами.

– Потратила годовой лимит на обычную для себя ерунду, и решила выкрутиться таким жалким образом? Взяла у меня не деньги, а ценные бумаги, потому что думала, я не замечу? Что брать бумажки – совсем не то, что монеты, воровством вроде как и не считается? Наверное, еще и безумно хитрой себя посчитала? Да, убогая жалкая глупая воровка?

Психологическое воздействие Кайзера было таким сильным, что я буквально ощущала его физически, словно его можно было потрогать руками.

Вот так же он и нечисть в инквизиции допрашивает.

Хлестко, быстро, жестко, бескомпромиссно.

Не давая даже собраться с мыслями.

– Потратила на новые сережки?

Кайзер прикоснулся к изумрудам в моих ушах, небрежно их рассматривая.

– Знаешь, пожалуй, даже похвалю. Дорого и неожиданно со вкусом. Непохоже на то, что ты обычно выбираешь, убогая… Мне совсем не жаль этих акций, которые ты вытащила из моего стола, как последняя дешевка, а потом продала и купила на вырученные деньги эти серьги. Носи их с удовольствием. С полным осознанием того, каким жалким способом ты их заполучила. Кстати, в следующий раз можешь обратиться за подачкой ко мне напрямую – не откажу. Боги учат подавать таким убогим, как ты.

Муж явно намеревался уйти – он сказал все, что хотел.

– Да, я буду носить эти серьги с удовольствием, – гордо сказала я. – Потому что я купила их на собственные, честно заработанные. И я заработаю еще. А ты подбери свои жалкие бумажки. Тут даже больше, чем у тебя было. Считай это подачкой лично от меня.

Я выхватила акции из сумки и швырнула ему в лицо.

Вообще-то я собиралась по-тихому подложить ему их в стол, но…

Да пусть утрется!

Ничуть не смущаясь, Кайзер поднял одну из акций, рассматривая ее на подлинность.

А я с огромным удовольствием заметила, как поменялось мерзкое самоуверенное выражение его лица.

Правда, потом стало хуже, потому что он резким движением он припер меня к стенке и вкрадчиво спросил:

– Если не продавала акции, на что купила серьги, убогая? Твой личный счет уже два месяца, как абсолютно пуст. Ты не подумай, мне просто чисто по-человечески интересно.

По-человечески?

Уж на кого-кого, а на человека Кайзер Роуэн походил мало.

Скорее, на холодного бездушного робота.

– Я продала твои золотые акции на бирже и купила много акций медного рудника. А когда они взлетели в цене, продала их и получила дивиденды, – бесстрашно глядя ему в лицо, сказала я.

– Ты воспользовалась моими акциями, чтобы войти на биржу? – козлина недоверчиво выгнул бровь.

– Ну, твоя же шлюха воспользовалась моим личным халатом, – парировала я. – Мне после этого его сжечь пришлось, а ты хоть прибыль получил. Так что в расчете.

– Откуда ты узнала, что акции рудника подскочат в цене?

Он прижал меня к стене еще сильнее.

– Догадалась, – усмехнулась я. – Проанализировала.

Кайзер покачал головой.

Его синие глаза стали серыми, как грозовое небо.

– Ты не могла проанализировать. Просто не могла. Это не про тебя. Где ты услышала этот аналитический прогноз? Тебе кто-то подсказал?

– Медь нужна для электрических кабелей, – спокойно пояснила я. – А королевская чета не раз выражала огромное восхищение недавно открытой энергией – электричеством. Поэтому с вероятностью в девяносто процентов можно было предположить, что корона поддержит рудник. Следовательно, его акции резко взлетят вверх.

Козлина, кажется, был так потрясен, что даже отпустил меня.

Не знаю, что мелькнуло в его серо-синих глазах, да и знать не хочу.

Но, кажется, это было что-то новенькое.

– Что с тобой произошло, Максимилиана? – вкрадчиво поинтересовался Кайзер. – Ты изменилась так сильно, словно в твое тело вселился кто-то другой…

– Точно – душа из другого мира, – с издевкой рассмеялась я. – До чего же ты самодовольный, напыщенный и высокомерный мудак, Кайзер Роуэн! Неужели ты думаешь, что после всего, что сделал со мной – как хотел упечь меня в психушку и явил свою худосочную любовницу, я должна все так же слепо тебя обожать?

Он склонил голову набок, недоверчиво изучая меня, словно незнакомую зверушку.

А я выдала заранее заготовленный ответ.

– Когда я по твоей милости пребывала в доллгаузе, во мне открылось немного магии. Макбрайд говорил, что зеркало кристально-чистого разума может давать такой эффект – пробуждать дремлющие крупицы магии, которая даже не должна была раскрыться…

– Если ты теперь имеешь магию, то должна пойти и зарегистрироваться, чтобы святая инквизиция знала, какого она толка.

Пристальный взгляд козлины, кажется, сканировал меня насквозь.

– Такого же толка, как и у моей матери. А она была волшебницей с весьма посредственным даром. И в инквизиции зарегистрирована не была. Значит и мне не нужно. Маг с меньшим количеством силы априори не может передать по наследству большее количество силы.

– Ты сейчас серьезно цитируешь «Наследный дар»?

– Да, «Наследный дар» Элиана Вейса, – кивнула я. – Я подробно изучила эту книгу.

Кайзер в изумлении покачал головой.

– Раньше ты ничего, кроме журналов с рецептами, в руки не брала.

– Что было – то было, – веско сказала я. – Я решила начать новую жизнь. Займусь самообразованием и своим собственным делом. Как только нас разведут, я сразу перееду в старый дом отца. Впрочем, отчитываться перед тобой я не собираюсь. Если ты не можешь понять, что на этом наш брак подошел к концу, не такой ты проницательный, как о тебе говорят.

– Если это какая-то игра, чтобы обратить на себя мое внимание, то для тебя она слишком изощренная…

Я поправила очки.

– Никак не можешь смириться, что больше меня не интересуешь, Роуэн?

– Не интересую? Серьезно? А давай проверим?

Козлина резко прижал меня к себе, так что я ахнула. Это было сильное, грубое объятие и тяжесть его тела, с которой так сложно было совладать.

Где-то в глубине моего сознания мелькнула мысль, что я ведьма и должна победить инквизитора хитростью.

Мелькнула и исчезла. Сейчас меня всецело захватила ненависть.

Если эту железную машину вообще можно было победить!

Я почувствовала горьковатый запах его парфюма, увидела совсем близко красивое, жесткое лицо, серо-синие глаза, в которых играла усмешка…

Козлина ухмылялся.

Ну что за наглая сволочь?!

Кайзер на все сто процентов уверен в своей неотразимости. Такой красивый и мужественный, но такой самодовольный и мерзкий – прямо с души воротит!

Сильная рука мужа небрежно скользнула по моей талии, а затем крепко сжала мою грудь.

Он смял полушарие, не переставая смотреть мне в глаза с этим его отвратительным насмешливым выражением, словно оказывал великую милость и теперь хотел насладиться моей реакцией.

Снизошел, мать его!

Пораженная таким резким переходом, я открыла рот, чтобы высказать все, что я думала по этому поводу.

Но козлина не дал сказать и слова, заткнув мне рот поцелуем.

Этот поцелуй был бесцеремонным, при этом он меня еще и лапал – причем так нахально, по-хозяйски…

Очевидно, муженек полагал, что я тут же растаю в его объятиях и попрошу взять меня прямо тут.

Пришлось несколько разочаровать самоуверенного козлину.

Я не стала мычать и вырываться – это было бы глупо. Вместо этого я замерла, как змея, готовясь к решительному броску.

А козлина уже вроде как увлекся – распластал меня по стене, вдавив в нее своим тяжелым телом, и коленом небрежно раздвигая мои ноги. Самодовольный придурок явно полагал, что крепость сдалась ему без сопротивления, вывесив белый флаг и гостеприимно предлагая войти внутрь.

Тогда я и почувствовала – пора!

Так как он перестал меня подавлять, я смогла оторваться…

И резко, со всего размаха влепила ему пощечину!

О да, пощечина получилась, что надо – смачной, сильной, звонкой, оглушительной.

Что-что, а эта пощечина явно стала для козлины полной неожиданностью

А я тыльной стороной руки вытерла губы, точно попробовала на вкус что-то очень противное, и проронила, глядя на него исподлобья:

– Официально заявляю, что это был самый мразотный поцелуй в моей жизни. Теперь понимаю, как ты сошелся со своей шлюхой – после такого очевидно, что у нее весьма заниженные требования. Так же, как и у тебя.

Глаза Кайзера метали громы и молнии, и сейчас уже невозможно было определить, какого они цвета – серого или синего.

Не этого он ждал, точно не этого.

Думал, я разомлею и превращусь в желе?

Черта с два, урод!

Перехватив мою занесенную руку за запястье, он вознамерился снова поцеловать меня насильно.

Но я бешено прошипела сквозь зубы:

– Только попробуй. Только попробуй сделать это без моей воли, Роуэн!

Несколько мгновений мне казалось, что я смотрю в завораживающие глаза самого опасного хищника на свете.

И несколько мучительно долгих мгновений мне казалось, что в следующую секунду этот самый хищник накинется и растерзает.

– Я не хочу тебя! – выпалила я и добавила уже спокойнее. – Полагаю, теперь ты не сомневаешься в серьезности моих намерений по поводу развода?

Взгляд Кайзера был жутковатым, потому что помимо вполне ожидаемых мной эмоций, там было что-то еще…

Что-то такое.

Но голос мужа был до странного спокоен, когда он с кривой ухмылкой вымолвил, потрогав свою щеку:

– Пожалуй, сейчас ты действительно была довольно убедительна.

– В таком случае, жду не дождусь, когда возьму в руки долгожданное свидетельство о разводе, и я наконец-то буду лишена сомнительного удовольствия наблюдать вашу рожу, полковник!

– Оно будет готово через неделю – я уже поинтересовался.

– Дивно. А до того времени прошу оставить меня в покое!

Ледяным тоном свысока проронив эти слова, я удалилась, намеренно задев его плечом.

Задерживать меня козлина не стал.

Вот только вид у него стал каким-то задумчивым.

Ну, и пусть на досуге подумает о том, что прежней несчастной и до смерти влюбленной в него жены больше нет.

Пусть видит, что я тверда в своем намерении развестись – это не шутки и не капризы с моей стороны, а принятое решение.

Надеюсь, сейчас он все-таки свалит на работу, и я смогу всласть потренироваться в ведьмовстве, чтобы у меня наконец-то хоть что-то получилось…

Это была одна из ничем не примечательных столовых Твинбрука.

«Тарелка» – заведение общепита из тех, что попроще.

Стены окрашены в приглушенный оттенок охры и серого, минимум декора. Разве что несколько дешевеньких гравюр с религиозными сюжетами и пейзажами.

Деревянные столы, окруженные скамейками вместо стульев и залатанными скатертями с подозрительными пятнами.

Немного грязно, зато недорого и можно наесться до отвала похлебкой с картофелем и мясом, которую хозяйка плюхала из половника в дешевенькие глиняные миски с синими цветочками.

Сейчас, в полдень, тут было не протолкнуться – рудокопы с шахты спешили на обед. Вечером здесь будут продавать еще разбавленное пиво и картофельные слайсы, жареные в масле.

Запах этого прогорклого масла стоял внутри столовки – такой крепкий, хоть ножом режь.

Бладина брезгливо поморщила носик и вспомнила, как Кайзер водил ее в лучший ресторан Твинбрука.

Но она и пришла сюда, в «Тарелку», чтобы это повторилось снова.

Чтобы она, наконец, заполучила неотразимого полковника в качестве мужа!

Бладина ликовала – домработница Кайзера Фигги уже донесла ей о том, что он почти избавился от надоедливой клухи и наконец-то разводится.

Он будет свободным!

Вот сейчас-то она и должна пустить в ход все свое женское оружие, чтобы полковник недолго ходил холостым.

И тогда она станет миссис Бладиной Роуэн, будет жить в его богатом особняке, получит статус аристократки и прочие блага.

Бладина давно смирилась с тем, что ради денег придется выйти за какого-то мерзкого жирного старикашку вроде того Лохвида, а не за такого красавца, как Роуэн.

Сейчас надо постараться, да. Хорошенько постараться!

– Принес?

Невысокий парень с лысым черепом и глазами немного навыкате кивнул и протянул ей футляр.

Бладина воровато оглянулась по сторонам, но на их стол в углу никто не обращал внимания, ведь столовка была переполнена людьми.

Для этого, собственно, и было выбрано такое место встречи с дилером.

Она заглянула в футляр, ожидая увидеть свои драгоценные капсулки, но тут же его захлопнула.

– Почему их только десять? Я же заплатила за сорок штук!

– Товар подорожал в цене. Все-таки, сыворотка очень и очень непростая, – ухмыльнулся лысый. – Такие теперь расценки, привыкай.

Бладина закусила губу.

Она и так потратила на зелье почти всю свою заплату!

Кайзер давал ей денег – он никогда их не считал, но и их она тратила тоже на сыворотку.

– Послушай, Уиллисон… – она напустила в голос томности. – Может, мы сможем как-то… договориться?

И улыбнувшись дилеру, слегка толкнула щеку языком изнутри, чтобы у парня не осталось никаких сомнений.

Но он только заржал.

– Такие фокусы проделывай с кем-нибудь другим, дорогуша. Если найдешь тугрики – ты знаешь, где меня искать.

И он ушел, оставив Бладину в злобном и взвинченном состоянии.

Она не может без зелья!

Она просто должна принимать его каждый день, без единого пропуска, иначе…

Ну уж нет, не будет никакого иначе.

Она достанет эти чертовы деньги!

Перед тем, как вернуться в инквизицию с обеда, у Бладины было еще одно дельце.

На одной из тихих улочек с высокими дощатыми заборами, из-за которых свешивались ветви яблонь, Бладина подкараулила мадам Фигги, которая спешила на работу в особняк Роуэна.

При виде Бладины кончик длинного носа домработницы Кайзера дернулся, и она расплылась в улыбке, а потом принялась жаловаться.

– О, ледичка Левак! Какая приятная встреча! Как же я рада вас видеть! Когда вы были хозяйкой в особняке, то было так хорошо, вы такая милая, такая добрая. Но теперь вернулась эта Максимилиана, и жизнь в доме стала адом. Она заставляет меня делать всякое – готовить, убираться, стирать. И она премерзкая! Вы намного, намного лучше!

Бладина не сдержала довольной ухмылки.

– А что Кайзер? Как он отнесся к возвращению жены?

– Ой, злой был, как черт! Между нами говоря, эта… ему как кость в горле. Ждет не дождется, когда придет свидетельство о разводе! Можно сказать, дни считает. А уж я-то как жду, когда эта… наконец-то уберется из дома.

– Представляю, как ужасно, что вам приходится терпеть эту клушку! – напоказ посочувствовала Бладина.

– И не говорите, ледичка Левак! Вот вы бы точно были самой лучшей хозяйкой в особняке господина Роуэна.

– Послушай, Тереза, я думаю, перед уходом твою нынешнюю хозяйку надо немного проучить за все те неудобства, что она принесла тебе. Пусть у полковника Роуэна не останется и капли сомнений, и он вышвырнет эту убогую пинком под зад. А уж когда я буду командовать в доме Кайзера, то тебя не обижу, дорогая Тереза.

Фигги горячо поддержала предложение Бладины и та дала домработнице небольшой деревянный сундучок, объяснив, что нужно делать.

Глядя вслед удаляющейся женщине, Бладина усмехнулась.

Эта идиотина даже не подозревала, во что на самом деле она ввязалась.

Главное, чтобы ничего не напутала.

Впрочем, даже если напутает – все подозрения падут на саму Фигги.

Ну, а теперь нужно срочно придумать, где взять денег на сыворотку?

Ибо без драгоценных капсул весь план Бладины полетит к чертовой матери…

– Да твою ж дивизию!

Вскрикнув, я заслонилась большим медным тазом, как щитом, и вовремя.

Из котелка вырвалось щупальце с явным намерением схватить меня за волосы и лишить меня оных.

Я, конечно, хотела исправить свою прическу, но не таким образом.

Не так это зелье должно работать, точно не так…

Быстро заглянув в книгу по домоводству, сделала замысловатый пасс рукой, после которого щупальце мгновенно исчезло в котелке.

Это, конечно, порадовало, но не слишком.

Результат моей деятельности пока что был, как бы это сказать, слабоватым.

Изучая записанные между строк в книге заклинаний рецепты зелий, я наткнулась на одно, которое было мне сейчас нужно, как воздух.

Называлось оно «Эликсир памяти локонов: возвращение к истокам».

После мерзких экспериментальных зелий Китти, которые сделали из моих волос эту противную желтую кудель в форме бешеного начеса 90-х, или не менее безумных кудряшек, возвращение к истокам мне было ой, как необходимо!

К сожалению, пока что сварить эликсир не получалось.

Это была третья попытка, но и она безжалостно провалилась.

Судя по описанию в книге, он должен был получиться «полупрозрачного насыщенного изумрудного цвета с мелкими блестящими вкраплениями, жидкий и текучий по консистенции, с травяным ароматом меда и ромашки».

А вот эта вот гадость, которая слабо булькала у меня на плите, цветом и консистенцией больше напоминала болотную водичку.

Про запах я вообще молчу.

Я распахнула окна настежь, чтобы прелый дух поскорее выветрился и обратилась к котенышу, который сидел на стуле и внимательно наблюдал за всеми моими манипуляциями.

За прошедшее время он еще немного подрос и подобрел на том королевском питании, которое я ему обеспечила, а еще стал очень разговорчивым.

Котенок постоянно ходил за мной по пятам, громко и требовательно мяукая.

У меня даже было ощущение, что это в этом мявканье был смысл.

Но понять я его, увы, не могла.

Зато, когда спрашивала у фишек, эти подлые костяшки сообщали что-то вроде:

В УЧЕНЬЕ СВЕТ, А НЕУЧЕНЬЕ – ТЬМА.

Или например:

ВСЯКОМУ ОВОЩУ СВОЕ ВРЕМЯ.

А в последний раз выдали:

БЕЗ ВЗЛЕТА НЕТ ПОЛЕТУ!

Последнее явно было с намеком на метлу, которая осталась припрятанная в доме отца.

Мол, настоящая ведьма должна летать.

Но в дом Кайзера я решила ее не переносить – слишком опасно. Нечего ей здесь делать.

Вот-вот должно прийти свидетельство о расторжении брака, тогда я сразу перееду в старый дом, где смогу вплотную заняться освоением главного инструмента ведьмы.

Тем более, характер у метелки, судя по всему, еще хуже, чем у фишек.

В принципе, посыл фишек был понятен – учись, постигай ремесло, а просто так никаких ведьминских секретов тебе никто не выдаст.

Оно и понятно – я столько шишек набила, прежде, чем смогла вывести свои фудтраки на хорошую прибыль, ни счесть!

– Эх, хорошо бы хоть раз без шишек… – вздохнула я, раздумывая, что делать с неаппетитным варевом в котелке. – Чтобы получила магию – и по щелчку пальцев стала могучей верховной ведьмой!

Но так не бывает, я и сама это понимала.

Я еще раз подробно прочла рецепт эликсира, пытаясь понять, что сделала не так.

Он был очень сложным в приготовлении, с кучей ингредиентов, самыми различными манипуляциями, а так же тайными словечками, которые надо было шептать с определенной интонацией.

– Думаю, вот здесь… – в сомнении протянула, поправила очки и ткнула пальцем в одну из строчек. – Нужно мешать варево десять раз по направлению на юго-запад и восемь раз на северо-восток, а между этим пропеть заклинательную песенку. Я начала сразу петь и мешать, а надо было, наверное, не мешать, когда пою. Ты как думаешь?

– Мяу, – сказал котенок. – Мяу-мяу-мяу, мяу-р р-р-р!

Я погладила его черную шелковистую шерстку, с любовью глядя в таинственные золотистые глаза-полумесяцы.

– Кажется, когда я смогу тебя понять, ты многое сможешь рассказать, малыш.

– Мяу-у-у-у….

Котик замурчал и потерся головой о мою ладонь.

Чтобы как можно скорее избавиться от неудавшегося эликсира, я отправилась в ванную, которая находилась на первом этаже, и безжалостно вылила его в унитаз.

Конечно, было жалко времени и труда, которое потратила, но я приказала себе не отчаиваться.

Не получилось сегодня – получится в четвертый, пятый, шестой, или седьмой раз!

Я упорная – буду варить этот эликсир до тех пор, пока не выйдет толк.

Уж очень хочется вернуть своим волосам первозданный вид!

Я ведь даже не знаю, какого на самом деле цвета они у Максимилианы были, до всех этих тестовых масочек и скрабиков Китти.

Кстати, насчет Китти.

Я ведь обещала этой сучке, что загляну…

Сейчас, когда я немного (совсем немного!) раздражена из-за своей неудачи, самое время посетить ее прелестный салон…

Ликвидировав содержимое котелка, и проверив, что оно безвозвратно сгинуло в глубинах местной канализации, я собралась покинуть ванную.

Она была в винтажном стиле, с коричневой плиткой, темно-зеленой ванной и цветочным орнаментом на витраже, с латунными кранами…

Однако, проходя мимо зеркала в деревянной раме, я машинально отметила – что-то не то. И остановилась перед ним.

Из зеркала на меня смотрела все та же Максимилиана – с начесом, в очках и в домашнем костюмчике с туникой.

Вита трудилась над моим новым гардеробом день и ночь, я уже бессчетное количество раз побывала у нее в общежитии на примерках. И уже заранее потирала ручки от того, какую же красотищу создает эта фея своими руками…

И все-таки…

Что-то было не то.

Тишина, воцарившаяся здесь, напоминала вакуум.

Уже ставшим привычным жестом я поправила очки на переносице.

Отражение в зеркале сделало то же самое…

Но мне почудилось, что сделало это с задержкой в несколько секунд.

Да и черты собственного лица, к которым я уже успела привыкнуть, показались мне какими-то заостренными, злобными.

Словно из зеркала за мной наблюдал злой двойник, который только и мечтал выбраться из зеркальной глади и вцепиться мне в горло.

Даже сама ванная в отражении как будто выглядела более темной и мрачной.

Невозможно. Дом Кайзера под сильной магической защитой, а твари, которых он убивает, обитают только в Хельмдолле, в лесу.

И не могут из него выбраться.

Но ощущение чьего-то присутствия, пристального взгляда дикого и голодного существа становилось нестерпимым.

Я быстро подняла руки, и была готова поклясться, что в этот раз отражение в зеркале точно не успело.

Более того, взглянуло на меня с кровожадной ухмылкой, а во рту мелькнули клыки.

Сердце сжалось от страха.

Но что, если мне просто кажется?

Что, если это леденящее душу ощущение чужого взгляда лишь только у меня в голове – последствие того, что со мной произошло, последствия острых игл Бладины?

И тут дверь со страшным скрипом приоткрылась, и в ванную просочился котеныш.

– Мяу! – сказал он. – Р-р-р-р!

Черный комочек шустро подкатился ко мне и, выгнув спинку, потерся о мою ногу.

Я тот час же взяла его на руки, крепко прижимая к себе.

Полумесяцы в кошачьих глазах блеснули чистым золотом.

А когда снова с опаской посмотрела в зеркало, то увидела там самую что ни наесть обычную себя, держащую на руках котенка.

Никакого злобного прищура, никаких заострившихся черт…

И котеныш, довольно прищуривший глазки.

– Показалось, – с сомнением проговорила я, почесав кота за ухом. – Примерещилось. Чур меня, чур!

Я быстренько прибрала на кухне следы своей бурной деятельности, а котелок хорошенько припрятала и немного пошептала над ним так, чтобы вездесущая Фига не нашла.

Подозреваю, приходящая домработница уже тихо посылала на мою голову самые страшные проклятия, ведь – о ужас! – я заставляла ее выполнять ее работу.

Ну и наплевать – ведь мне совсем недолго осталось находиться здесь.

Кайзер скоро был должен вернуться со службы, поэтому я намеревалась улизнуть по своим делам до его возвращения, чтобы не портить себе настроение видом козлины.

И все-таки перед уходом решила быстро раскинуть свои фишечки.

Достав из тайника мешочек, я запустила в него руку, перебирая костяшки и слушая их приятный перестук, и, закрыв глаза, спросила:

– В ванной кто-то был?

Выхватив несколько костяшек, кинула их на стол и собрала во фразу:

КАК ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ

– Спасибо, как всегда, очень доходчиво! – закатила глаза я и решила попробовать еще раз. – Это было опасно?

НЕТ

– Значит, опасности нет? – задала новый вопрос, хотя уже по практике знала, что более-менее нормально фишки отвечают на два первых вопроса, а потом начинают капризничать. – Опасности нет?

ЕСТЬ

– От кого она исходит?

На этом фишки решили, что снабдили меня ну просто кладезью информации и ограничились своим обычным предостережением.

БЕРЕГИСЬ!

Кого беречься – Кайзера, Бладины или еще кого, фишки, к сожалению, не уточнили, поэтому я решила, что нужно просто беречься в принципе.

Собралась в рекордно короткий срок, но беседа с костяшками заняла время, поэтому в дверях я, к сожалению, столкнулась с Кайзером…

Широкие плечи козлины в черном френче с погонами заняли целый проем, а взгляд серо-синих глаз остановился на мне.

– Пропусти, – процедила я, взглянув на муженька снизу вверх.

Чертов этот его рост еще!

– Обычно ты по-другому встречала меня с работы, – ухмыльнулся козлина. – Где накрытый стол, свечи, прозрачный пеньюар? Куда это ты собралась? В сумке очередные испеченные тобой невкусные печеньки для попытки подружиться с соседями?

В сумку я сложила вовсе не печеньки, но это было…

– Не твое дело!

Буркнув это, я попыталась обойти муженька, но Кайзер с издевкой положил руку на дверной косяк, тем самым окончательно блокируя мне выход.

– Знаешь, в этот раз ты держишься удивительно долго, – пристально разглядывая меня, проговорил инквизитор. – Я говорю об отзыве написанного тобой прошения о разводе...

– И не отзову, не мечтай! – я воинственно поправила очки и мило добавила. – Кстати, в ванной на первом этаже обитает какая-то темная сущность. Надеюсь, пока я буду ходить по своим делам, она тебя сожрет.

Он засмеялся, но, судя по изменившемуся взгляду, дураком Роуэн не был, и информацию к сведению принял.

Хотя, вообще-то нет, какое там?

Козлине только позубоскалить – кажется, он в принципе не способен воспринимать меня всерьез.

Но мне до этого нет совершенно никакого дела.

– Больше похоже на очередную попытку обратить на себя мое внимание, Максимилиана, – проговорил муженек. – Очень, кстати, даже неплохую. Если бы ты и раньше была такой занятной, глядишь, эти два года постылого брака оставили после себя чуть более сносные воспоминания.

– Если бы у меня раньше открылись глаза, я бы даже не посмотрела на такого мудака, как ты!

Резко бросив эти слова, я поднырнула под его руку и выскользнула, благо, козлина и не подумал меня догонять.

Я понимала, что он зацепил меня просто так, для куража – настолько Кайзер ненавидел и презирал Максимилиану.

Но ничего – терпеть его осталось недолго!

На дорожке около дома я столкнулась с почтальоншей, которая принесла письмо из юридической конторы.

Дрожащими от нетерпения руками прямо посреди улицы вскрыла конверт, надеясь увидеть там свидетельство о разводе, но нет, к сожалению, нет…

Несмотря на это, содержимое письма порадовало меня не меньше – первым делом я поспешила к юристам, и вышла оттуда с очень важной официальной бумагой в сумочке.

Теперь можно было отправляться к Вилсону, который так нагло занял помещение моего отца, и навести у него шороху!

Но перед этим я намеревалась навести шороху в другом месте.

На модной улице Твинбрука в это время было очень многолюдно, поэтому я не сразу заметила инквизиторских аколитов, которые выхаживали мне навстречу.

А заметила лишь только, когда столкнулась с командой Кайзера лоб в лоб.

В центре, разумеется, была Бладина в новой форме со значком. Рядом с ней семенила невысокая блондинка с волосами, заплетенными в подобие французской косы – Эзра Милкович.

С виду подруженьки, но на самом деле замужняя Эзра просто сохла по своему начальнику – Кайзеру, и жутко завидовала Бладине.

Хотя, в одном эти две гадюки нашли трогательное взаимопонимание – а именно в ненависти к законной жене инквизитора. То есть, ко мне.

На лицах сопровождающих их аколитов мелькнули ухмылки. Особенно широко ухмылялся невысокий крепыш – Спенсер Гудакр, один из боевиков отряда, который любил пошловато позубоскалить про Макси.

От каждой встречи с женой начальника они ждали шоу.

– О, леди Роуэн, какая приятная встреча, – приторно начала Эзра, переглянувшись с Бладью. – Что-то давно вас не видно в инквизиции. Ах да, вы ведь недавно проходили лечение в долгаузе, и, наверное, безумно по нему скучаете. А ведь мы за это время уже соскучились по вашим пирогам, да ребята? У последнего еще было какое-то интересное название… «Сладостное упоение»? Или «Райское блаженство»?

Но я совершенно не собиралась плясать под ее дудку.

– «Отвали от меня, стерва», – мило улыбнулась я. – Так он назывался. Бедная госпожа Милкович, как вы могли забыть? Я думала, в великую инквизицию со склерозом не берут.

Лицо Эзры вытянулось – такого ответа зубастая боевичка не ожидала.

– Кстати, как здоровье вашего супруга? – продолжила наступать я. – Недавно ему исполнилось шестьдесят девять, если я не ошибаюсь. Надеюсь, возрастные проблемы его не очень тревожат?

При этих словах Эзра и вовсе позеленела, а парни с Бладиной переглянулись.

Милкович не выносила упоминаний о своем не особо привлекательном муже, который был старше ее на тридцать четыре года, и за которого она вышла исключительно ради его состояния.

Неудивительно, что она так мечтала о красавце Кайзере.

– Мой муж в самом расцвете сил! – растерявшись, воскликнула она.

И тут в разговор вступила Бладина.

Знакомым уже жестом она откинула назад свои темные волосы и пропела:

– По крайней мере, муж Эзры, в отличие от вас, леди Роуэн, не лежал в психушке…

– Лучше уж быть сумасшедшей, чем дешевой шлюхой, – перебивая ее елейный тон, отрезала я. – Смотрю, у вас новая форма. Пожалуй, та, которая сгорела в камине, выглядела меньшей дешевкой. Впрочем, дешевка в дешевке – все правильно. Согласны со мной, леди Левак?

Кто-то из отряда вытаращил глаза, а кто-то засвистел.

Все явно были шокированы.

Вокруг нас уже собиралась любопытная толпа, возбужденные кумушки ловили каждое слово, чтоб было, что потом обсудить в гостиных и в палисадниках.

Бладина снова откинула назад свои локоны, но уже нервным жестом.

– Завидуй дальше, что твой муж бросил тебя ради меня! – не выдержала она. – Кайзер с тобой разводится! Ты скоро станешь никому не нужной, нищей разведенкой и будешь обитать в бомжатнике своего папаши!

В ответ на это я только засмеялась, искренне и легко.

– Ах, Бладина, Бладина, какая же ты наивная… Кайзер Роуэн мне больше к чертям собачьим не уперся. Я дни считаю до этого развода. А вот ты… Бедняжка, надеешься, что сразу после нашего развода он сразу женится на тебе? Этого не будет, не мечтай. Ты для моего пока еще мужа – просто постельная игрушка. Наиграется – и забудет. Бладиной Роуэн тебе не стать никогда.

Она открывала рот, как выброшенная на берег рыба, не зная, что ответить, а все вокруг просто стояли с раскрытыми ртами и отвисшими челюстями.

Вежливо улыбнувшись напоследок, я аккуратно обошла всю честную компанию по дуге и поднялась по ступеням салона красоты…

Стоило мне зайти, как женщины отлипли от стеклянной витрины, через которую наблюдали за нашим общением с Бладью.

– Ой, Максимилианочка! – наигранно обрадовалась хозяйка, Китти. – За новыми масочками для волос пришла?

– Оставь свои масочки себе. Я пришла, чтобы вернуть твой некачественный товар и получить за него обратно свои деньги.

С этими словами я вывалила на стойку кучу флакончиков и пузырьков.

Тех самых, которые Макси десятками скупала у Китти, и которые выжгли ее натуральный цвет волос, превратив их в этот нелепый начес, от которого я никак не могла избавиться.

В салоне воцарилась полная тишина. Снова все взгляды скрестились на мне.

А мне что? Мне не впервой привлекать внимание.

Любопытная клиентка вытащила голову из колпака старинной сушильной машины, которая была установлена у стены напротив.

– Что за глупости ты выдумала? – Китти свысока пожала плечами. – Мои средства для волос самые лучшие в Твинбруке. Это все знают, что я изготовляю лишь только натуральные, проверенные, мягкие, щадящие составы и краски, которые ухаживают за локонами. Не так ли, девочки?

Она, самоуверенно улыбаясь, обвела рукой свой салон, и прочие клиентки тут же подхватили:

– Наша Китти – лучший мастер в городе!

– Как можно так бессовестно наговаривать на человека?

И надо же, ведь ни у одной клиентки не было такого дурацкого начеса, как у меня?

– Так что не смей портить мою честную репутацию, Максимилиана, забирай свои странные средства и уходи отсюда! – вдохновленная такой горячей поддержкой, Кити повысила голос. – Обратись к тому, кто тебе их продал.

Вот же наглая гадина!

Ведь я ясно видела из памяти Максимилианы, что именно Китти продавала Макси все эти свои ужасные тестеры, да еще и драла с наивной глупышки за них втридорога!

– Уже обратилась, – кивнула я. – Ведь это ты продала их мне. И теперь я требую денежную компенсацию за то, что они сотворили с моими волосами.

Китти неестественно засмеялась.

– Ничего я тебе не продавала! Ты не в себе, дорогуша! Проваливай отсюда подобру-поздорову! С тобой вон, мужик разводится ради красивой любовницы, больше не может тебя терпеть! Мало тебе позора? Еще и меня решила очернить! Все, все, уходи, проваливай – клиенткам не нравится твое присутствие! Считай, с этого момента ты в черном списке моего салона. И не забудь забрать свои сомнительные бутыльки!

Я смотрела на красивую, холеную, ухоженную Китти, которая так нагло открещивалась от своей же продукции.

У нее с волосами был полный порядок – красивые аккуратно уложенные локоны.

В отличие от Максимилианы, Китти росла в холе и неге, богатенькие папочка с мамочкой пылинки с нее сдували, а потом подарили этот салон, на блюдечке с голубой каемочкой преподнесли.

А эта Китти, которая, наоборот, могла протянуть бывшей однокласснице руку, подсказать, как лучше уложить волосы и как одеться, наоборот, гадила ей, да еще и посмеивалась про себя.

– Знаешь, дорогуша… – я намеренно выделила это слово, повторив его за Китти. – Я и так ни ногой в твою жалкую провинциальную цирюльню. Что касается компенсации за твои некачественные пробники… Я пришла за ней. И я ее получу.

С этими словами я взяла большой оранжевый флакон со стойки, быстро раскрыла его и щедро полила содержимым Китти прямо на ее красивые уложенные локоны.

Хозяйка салона громко завизжала от неожиданности.

А я схватила еще какой-то тюбик и выдавила его содержимое на Китти сверху.

Вокруг нее вспыхнуло ядовито-апельсиновое облако некой субстанции, формой похожее на ядерный гриб.

В воздухе ощутимо запахло дихлофосом.

Все в салоне закричали от ужаса и неожиданности, а Китти громче всех.

Красивая укладка бывшей одноклассницы Макси прямо на глазах стала меняться, меняться и…

И ее приятного оттенка блестящие каштановые волосы превратились в гнездо!

Причем точно такое же выжженное желтое, как и у меня.

Это была какая-то стоячая прическа из коротких и острых прядей, торчащих во все стороны, как сосульки.

Лично у меня тут же родилось сразу два названия – то ли «мечта дикообраза», то ли «петушиный бунт»…

Китти, вытаращив глаза, нащупала у себя на голове эти колючки, и со всех ног подбежала к зеркалу.

Ее полный истерического ужаса визг был слышен на всей улице.

Все-таки прическа очень сильно меняет человека.

Вместо ухоженной хозяйки модного салона теперь передо мной стоял фрик.

Что ж, Китти так открещивалась от своих составов, которые тестила на Макси, так пусть теперь в полной мере почувствует их действие на себе.

А самое главное, пусть теперь попробует все это с себя смыть!

Я хожу с этим проклятым начесом и никак не могу от него избавиться, теперь пусть Китти оценит все прелести «петушиного бунта».

– Ты даже себе не представляешь, что я с тобой сделаю, убогая! – прошипела Китти, наступая на меня.

– Посмеешь хотя бы тявкнуть в мою сторону – закажу магическую экспертизу, которая уж точно докажет, что всю эту паль произвела ты сама, лично. А потом подсунула мне, – невозмутимо ответила я, пнув носком ботинка упавшие на пол баночки. – Тогда можешь попрощаться с репутацией своей несчастной цирюльни. Впрочем… Ты уже сейчас можешь с ней попрощаться.

С этими словами я толкнула дверь салона Китти и вышла на свежий воздух.

А там, внутри, в этот момент раскрылись врата в ад!

Дамочки заговорили разом, обсуждая произошедшее, неестественно пытаясь утешить Китти и одновременно призывая на мою голову все возможные кары.

Примерно то же самое происходит, когда в каком-нибудь фильме герой выходит из здания, а оно взрывается прямо за его спиной.

Но, как порядочная героиня, я даже не стала оборачиваться на этот взрыв.

Что ж, хоть денег обратно я и не получила, но осталась удовлетворена в полной мере.

Ну, а теперь настал черед посетить брата моего отца Жозе – дорогого дядюшку Вилсона…

– Ты бы только видел, как же она ее отбрила! – с восхищением покачал головой Хенрик. – Четко, спокойно, хладнокровно. Просто по стенке размазала!

После тяжелого рабочего дня мы с другом заглянули в таверну, чтобы пропустить по бутылке-другой.

– Не понимаю, чему ты удивляешься, – лениво протянул я. – С самого начала было ясно, что Бладине палец в рот не клади.

Хенрик громко засмеялся и похлопал меня по плечу.

– А я не о Левак сейчас говорю, старина. Речь о твоей жене!

– Максимилиана размазала Бладину по стенке? Ты сейчас серьезно?

Я нахмурился и с недоверием посмотрел на него.

Но старый друг не шутил.

– Мы возвращались с обеда и встретили Максимилиану на улице. Эзра с Бладиной попытались к ней прицепиться, но обе получили от нее сполна. И остались плавно обтекать, а твоя жена пошла дальше, как ни в чем не бывало.

Я покачал головой.

Обычно Максимилиана даже не понимала шпилек Бладины. Мне просто не верилось, что она смогла за себя постоять.

– После долгауза она стала совсем другой, – задумчиво протянул я. – А еще у нее открылась магия.

– Ну поздновато, конечно, но порой такое случается. И характер меняется, если уж на то пошло, – пожал плечами Хенрик, откупоривая бутылку. – У моего дядьки вон вообще, открытие магии произошло в сорок лет, а до того она дремала. Постой-ка, ты поэтому запросил досье Ребекки Видаль, ее матери?

Я нехотя кивнул.

– Она же скончалась от сердечного приступа. Что там могло тебя вообще заинтересовать? – удивился Хенрик.

– Не знаю. Может быть, интуиция, а может быть… – я не договорил. – Кстати, насчет интуиции. Недавно женушка пожаловалась на темную сущность в ванной.

– Да ладно! На твоем особняке же куча защитных чар – мышь не проскочит! Да и нежити из Хельмдолла ходу нет. Просто она хотела, чтобы ты о ней позаботился, ага!

Я был того же мнения.

Но все же проверил ванную. Что бы там не было – такой сигнал оставлять без внимания нельзя. Даже если он поступили от моей чеканутой жены.

Мое особое внимание в ванной комнате привлекло зеркало – на нем обнаружился некий подозрительный след.

Но что это был за след – черный, белый или это вообще оказалось следствием выброса силы самой Максимилианы, ведь она открылась у нее только недавно и была нестабильна, понять было невозможно.

На всякий случай я отправил зеркало на экспертизу в инквизицию, но на какой-то результат не рассчитывал.

Контур вокруг дома был стабилен и никаких подозрительных внедрений не показывал, поэтому я склонялся к мнению, что Максимилиана испугала себя сама. Возможно, даже сама не понимая, что является причиной.

Признавать, что меня интересует что-то, связанное с женой, было неприятно.

Ребекка Видаль, мать моей жены, была какой-то там слабенькой цветочной феей, скончалась от сердечного приступа и была обнаружена в теплице собственного дома.

Я подробно изучил материалы дела, которое было закрыто вследствие отсутствия следов насильственной смерти.

Вскрытие доказало версию о сердечном приступе.

Соответствующие фотографии прилагались. Приятного в них было мало, но они полностью подтверждали все отчеты.

Не знаю почему, но я долго крутил черно-белые снимки в руках. Убирал в ящик стола, но потом опять доставал…

Когда умерла ее мать, Максимилиане было десять лет.

Очень неприятно было признавать, что в последнее время я стал слишком часто думать о Макси…

С каждым днем она удивляла все больше и больше.

Обычно она квохтала и суетилась, навязчиво лезла ко мне со своими пирогами и неуклюжими попытками сближения.

Но сейчас она как будто, наоборот, стремилась убежать от меня, а не приблизиться.

А то, что она провернула с акциями?!

Подумать только – просчитала, что король поддержит обвалившийся рудник и его акции рудника взлетят, и получила благодаря этому нехилые дивиденды.

Я не знал ни одну женщину, которая с чисто мужским, холодным расчетом смогла бы провернуть столь выгодную сделку.

По правде, я не знал вообще ни одной женщины, играющей на бирже – это традиционно считалось мужской прерогативой.

Мне было любопытно выяснить подробности, поэтому я специально уточнил – она действительно это сделала. Причем, по-умному, через подставное лицо…

Если поначалу я был абсолютно уверен, что она играет передо мной роль и вскоре отзовет свое прошение о разводе, как и всегда, то сейчас этой уверенности поубавилось.

Похоже, наш развод, о котором я так мечтал с первого же дня свадьбы, дело решенное.

Свидетельство придет через пару дней.

От этой мысли я чувствовал небывалое облегчение, и даже какой-то внутренний подъем – ведь я наконец-то смогу избавиться от убогой.

И все-таки что-то словно не давало мне покоя...

Может быть, то, что Максимилиана Видаль перестала быть убогой и обрела внутренний стержень?

Да такой, каким не каждый мужчина похвастаться сможет.

Несмотря даже на то, что выглядела, как полное чучело, аура уверенности в себе буквально била из жены ключом, и заставляла забыть о ее нелепой внешности.

В Максмилиане появилась какая-то загадка.

И эта загадка была мне интересна. Чисто по-человечески, не по-мужски.

Для мужского интереса у меня была Бладина Левак.

С некоторых пор аколитка шла на все, чтобы меня ублажить.

Вот только странно…

В последнее время во время секса я не мог смотреть в ее фиолетовые глаза.

Мне мерещился зеленый.

– Кайзер, милый, в последнее время ты совсем обо мне не думаешь, – недавно сказала любовница, заявившись ко мне в кабинет инквизиции. – Понимаю, что ты сейчас вплотную занят разводом, но так нельзя. Я жутко соскучилась…

И она, надув губы, уселась передо мной на стол, прямо на фотографии со вскрытия Ребекки Видаль, которые я изучал.

На груди женщины виднелась небольшая вертикальная царапина, которую коронер в своем отчете почему-то не упомянул.

– Ка-а-а-айзер… – протянула Бладина и слегка раздвинула ноги. – Полковник, вы меня, вообще, слышите?

Вообще-то я никогда не был против секса в своем кабинете, но сейчас, когда я был по-настоящему занят, игривость Бладины вызвала раздражение.

– Будь добра, слезь с фотографий трупа.

Во влажных фиолетовых глазах любовницы мелькнула обида, но она тут же послушно подчинилась и принялась щебетать, как ни в чем не бывало:

– Дорогой, говорят, в эту субботу в клубе леди Шипры праздник – Змеиный день! Мне бы так хотелось посмотреть на танцы нагов! Слышала, это необыкновенно возбуждающее зрелище…

И она вильнула бедрами, делая вид, что танцует. Еще и руками по груди провела.

Вот только вышло это у Бладины не соблазнительно, а вульгарно.

Как там Максимилиана ее назвала?

Дешевой плебейской путаной.

Осознав, что снова почему-то вспомнил жену, да еще рядом с любовницей, я разозлился.

О Змеином празднике – дне, когда наги празднуют свое новолетье, я совсем забыл. Хотя должен был помнить, ведь раса в списке неблагонадежных, и приглядывать за ними надо.

И за Шипрой тоже. Старая коварная змеюка затаила на меня зло, хоть и ласково улыбается в лицо и вообще, должна быть благодарна, что жива.

Так что заглянуть в субботу в клуб ненадолго стоило. Исполнить мечту Бладины и отпраздновать грядущий развод – почему нет?

Когда я ответил согласием, любовница запрыгала на месте от радости, но тут же опечалилась.

– Но Кайзер, там обязательно нужен наряд в зеленых цветах, а у меня такого нет! Терпеть не могу зеленый…

Я знал, что дресс-код там свободный – Бладина явно напрашивалась на вознаграждение. Но уличать я её в этом не стал – и донельзя довольная аколитка выскочила из моего кабинета со счастливым выражением лица, прижимая к себе пачку купюр.

Одновременно с этим мне снова вспомнилась Максимилиана…

Она не выпрашивала у меня денег, а пошла и заработала их сама, проявив блестящий ум.

У нее появилась гордость.

И плевать на то, что она стащила у меня акции. Вернула же – даже больше, чем там было…

Я нахмурился, снова отмечая ненужные мысли в своей голове.

– А что там с разводом? – вывел меня из задумчивости голос Хенрика.

– Свидетельство прибудет на днях.

– Что-то у тебя такое лицо, дружище, как будто ты уже не хочешь разводиться с Максимилианой, – засмеялся друг.

– Полный бред.

– Знаешь, она заявила, что ты теперь ей к чертям собачьим не уперся, – с готовностью сообщил этот гад. – Прямо так и сказала. Мне вот интересно, неужели тебя нисколько это не задевает?

– Выпендривается. Осознала, какой жалкой подстилкой была, и хочет это исправить, – я пожал плечами и сделал глоток из бутылки. – Думает, что, раз в ней проснулись зачатки разума, это все изменит, и я что-то к ней почувствую. Желание, страсть? Да она сразу побежит, задрав подол, стоит мне только поманить ее одним пальцем.

– Но ты этого делать, разумеется, не будешь? – искоса взглянул на меня друг.

– Тебе самому-то не смешно такое спрашивать? – криво ухмыльнулся я. – Она не из тех женщин, которые возбуждают в мужчине страсть. Так было, есть и будет. Что бы там она не задумала, мы разведемся, и пусть катится на все четыре стороны. Судя по моей информации, она хочет открыть какую-то забегаловку. С ее способностями к готовке, сильно сомневаюсь, что у нее получится. Но пусть хотя бы займется делом. А я наконец-то перестану каждый божий день видеть перед собой ее лицо.

Ненавистное лицо в больших круглых очках, от которого я устал.

Бесконечно устал.

Бладина права – вместе посетим с ней Змеиный праздник.

Уверен, что в том месте и в той атмосфере Бладина раскроется по-настоящему, и сумеет меня хорошенько развлечь.

И отвлечь…

– Да уж, дружочек-пирожочек, ты у меня растешь не по дням, а по часам!

– Мяу!

Мне было немного стыдно, что я до сих пор не придумала своему другу имя, но почему-то ни одно не ложилось на язык, поэтому я называла его котеныш или просто кот.

Против чего он, кстати, не возражал.

Когда я спросила у фишек, почему так, то они сказали:

ПОЗЖЕ УЗНАЕШЬ

Позже – так позже, как скажете.

Собравшись, я хотела привычно сунуть котеныша в сумку-планшетку, так как везде таскала его с собой, но с удивлением осознала, что изрядно подросший кот уже туда не вмещается!

Благо, планшет мог расширяться при помощи специального замка, но сам факт!

Упихнув пушистый зад своего фамильяра в сумку, и перекинув ремень через плечо, я обратила внимание и на то, что он знатно потяжелел.

Это больше был не тот маленький котеныш легче перышка, за которым я полезла на соседний участок, невзирая на опасность в виде питбуля.

Мало того, чем взрослее становился кот и чем ярче сияли полумесяцы в его золотистых глазах, тем увереннее, и, как мне казалось, сильнее становилась я…

Ведь вчера у меня почти получилось сварганить «Эликсир памяти локонов».

Зелье получилось – ну прямо как в описании из моей книги по домоводству… Ой, книги заклинаний!

И даже блестки в нем сверкали.

К сожалению, густой, изумрудно-зеленый настой пришлось снова вылить в унитаз.

По описанию, зелье должно было пахнуть медом и ромашкой, а у меня оно получилось вовсе без запаха.

А, значит, и на нужный эффект рассчитывать не приходилось – я уже поняла, что зельеварение – наука точная, и не терпит даже малых погрешностей.

Но я чувствовала, что уже близка, и со следующей, сто пятьсот пятой попытки, я наконец-то смогу не вылить эликсир, а нанести его на волосы.

Прикрыв за собой дверь своей комнаты, я заперла ее на ключ, и хотела нанести еще защитную руну, про которую тоже вычитала в книге заклинаний.

И тут наткнулась на Фигу.

Весьма подозрительную Фигу.

В последнее время ушлая домработница крутилась вокруг моей комнаты, словно ей там было медом намазано.

– Что вы здесь делаете, мадам Фигги? Ведь я велела вам заняться садом.

– Я… Я просто хотела прибраться в вашей комнате, госпожа Роуэн…

Женщина натянула фальшивую улыбку.

– Как я уже говорила, у меня недавно открылась магия, в своей комнате я тренируюсь. Мало ли какие там могут остаться… вибрации, – я зловеще пошевелила пальцами. – Поэтому искренне не советую туда соваться, мадам Фигги. Так уж и быть, в своей комнате стану убираться сама, ради вашего же спокойствия и безопасности. Разумеется, оплату за это вычту из вашего жалования, не переживайте.

– Но, госпожа Роуэн, а… М-м-м… – растерялась Фига.

А меня уже и след простыл!

Денек сегодня выдался солнечный, погожий.

Я шла, подставляя лицо теплым лучикам, и легонько улыбалась, представляя, что скоро буду избавлена от необходимости общения с надоедливой Фигой.

Но, главное – с мерзким козлиной!

Совсем скоро у меня на руках будет желанное свидетельство о разводе и полная свобода.

Поэтому сейчас все силы я направила на то, чтобы эта самая свобода стала максимально комфортной.

Дойчланд-стрит находилась в самом центре Твинбрука – я с радостью отметила, что эта улица была очень оживленной.

По левую сторону находились административные здания, а по правую – различные небольшие магазинчики и лавки.

С неприятным чувством я оглядела особняк великой инквизиции, который выделялся среди остальных строений мрачностью своего темного викторианского фасада.

Прямо над тяжелыми дубовыми дверями с черными стеклами висела эмблема инквизиции – раскрытая книга и меч, объятые огнем, которые символизировали неустанную борьбу с темными силами.

М-да уж, будь я на месте Макси, то и близко к этому застенку, где трудился Кайзер, не подошла!

А она еще умудрялась таскать ему туда обеды.

Ну ничего, теперь мои кушанья муженек, который очень скоро станет бывшим, только во сне и увидит!

Так что сейчас меня интересовала не левая, а правая сторона.

А именно – бывший магазинчик моего бедного отца Жозе, в котором он торговал фруктами, и который так легко отжал себе его братец Вилсон после смерти матери.

Сверившись с картой Твинбрука, которую по-тихому позаимствовала из библиотеки Кайзера, я быстро нашла нужный дом и чертыхнулась!

Как назло, помещение было расположено прямо напротив входа в инквизицию.

Ладно, во всем надо находить свои плюсы.

В инквизиции, так же, как и в любом другом административном заведении, куча народа работает… Что мне и нужно.

И фиг бы с ним, с козлиной этим.

Увижу его – просто плюну в его сторону, да и дело с концом!

Полная энтузиазма, я направилась к крыльцу, и тут замерла как вкопанная.

Ну еклмн!

Такого даже я не ожидала!

Я видела старую фотку – раньше это была симпатичная чистенькая лавочка с яркой вывеской и крашеным нежно-зеленой краской фасадом.

А сейчас тут продавали…

«МОТЫЛЬ. ЧЕРВЬ. ОПАРЫШ» – доброжелательно гласила грязно-серая дощечка с неровно выведенными красной краской буквами.

А облезлый фасад своим цветом до боли напоминал цвет детской неожиданности.

– Мотыль. Червь. Опарыш, – обалдевая, перечитала я.

То есть, вместо хорошенькой миленькой лавочки Жозе его брат Вилсон разместил в этом помещении…

Вериферму.

Вери, мать его, ферму, где для любителей рыбалки продавалась наживка, которая здесь же и выращивалась!

Продолжая обалдевать не по-детски, я ступила в темное, холодное и сыроватое помещение с кирпичными стенами и земляным полом, заставленное стеклянными резервуарами с мутными стенками.

Внутри этих резервуаров ползали, копошились, в общем, осуществляли бурную деятельность черви самых разных расцветок, форм и размеров.

Это была какая-то червячная феерия!

Запах гниющего компоста ударил в нос.

Продавец – долговязый кудрявый парень с наглой рожей, крутящий в зубах спичку, тут же меня заметил и что-то шепнул пацану лет тринадцати, который тут же скрылся в дверях.

– На рыбалку собрались, дамочка? – насмешливо поинтересовался кудрявый. – Вот, могу порекомендовать окуклившегося коричневого опарыша. Не опарыши, а просто сказка – все красавцы, как на подбор. Смотрите, какие активные, жирненькие. Только в тепле их не держите, а то они начнут потеть и немного того... приванивать.

По моему скромному мнению, эти копошащиеся личинки, на которые пальцем указал парниша, и так уже все насквозь пропотели и смердели так, что хоть святых выноси!

– Привет, Питер, – сказала я, всем своим видом стараясь не показать, какое неизгладимое впечатление на меня произвело это место. – Позови, пожалуйста, отца. У меня к нему серьезный разговор.

Это был Питер Вилсон – средний сын Жерома Вилсона, брата моего отца – я знала его по памяти Макси.

Двоюродный братец, стало быть.

Родственничек.

Парниша прищурился, разглядывая меня, и сделал вид, что только что узнал.

– М-м-м-м, шизанутая сестрица заявилась… А мы слыхали, полковник Роуэн тебя в дурке закрыл.

– Не твое дело. Позови отца.

– Какая тебе до него забота?

– Хочу поговорить насчет этого помещения, которое вы самовольно превратили в свое… Долбаное червячное поселение! – я повысила голос. – Моего помещения!

Едва я успела договорить, как брательничек расхохотался в голос, обнажив неровные зубы, аж спичку выронил.

– Чего-чего? Эту несчастную лавчонку подарил мне отец на совершеннолетие, и ты не смеешь на нее претендовать, шизанутая!

– И вместо фруктовой лавки ты устроил тут свой мерзкий магазин наживки? Отец же просил… Это помещение для торговли едой, а не червями!

– Не твое собачье дело, чем мне тут торговать, шизичка! – подбоченился Питер. – Это помещение в полном владении семьи Вилсонов, потому что твой чокнутый папашка продал его моему отцу, и неплохо с нее поимел. О том даже расписка имеется.

– Отец не получил за него никаких денег! – сквозь сомкнутые от злости зубы прошипела я. – Твой папаша – обманщик и вор, который поплатится за то, что воспользовался слабостью моего отца.

– Чиво? Вах-ха-ха-ха-ха! – запрокинув голову, противно захохотал кудрявый. – Топай отсюда, шизофреничка, покуда я святую инквизицию не вызвал во главе с твоим мужем! И не смей даже мечтать о собственности Вилсонов!

Я знала, что кудрявый гаденыш действительно может вызвать инквизицию, так как в Лунарии она, фактически, выполняла функции полиции, охраняя существующий строй, принятые в королевстве законы и самого короля.

В этот момент дверь лавчонки хлопнула, и на пороге показался мужчина с фигурой, похожей на воздушный шар на ножках.

Роскошный шелковый жилет еле сходился на его пузе. За его спиной маячил тот самый противнючий мальчуган, с которым Питер шептался до этого.

Очевидно, что средний брат сразу узнал меня, и отправил за папашей своего младшего брата, который помогал ему в лавке.

Как и ожидалось, при виде меня дядюшка не проявил совершенно никаких родственных чувств.

– Представляешь, отец, шизанутая предъявила права на мой магазин, – тут же рассказал ему сынок. – Совсем с катушек слетела!

– Что за бред? – добрый дядюшка раскраснелся от ярости, тяжело дыша. – Я честно приобрел магазин у твоего отца, причем выложил за него кругленькую сумму! Все оформлено документально. А потом я подарил его своему сыну, чтобы мальчик развивал свое дело. Ты что, ты лапу хочешь на наш честный бизнес наложить, безмозглая квочка? Муж тебя за порог скоро вышвырнет, так решила поживиться за наш счет? Шла бы лучше, да его напоследок хорошо удовлетворила, может, хоть кинет тебе денежат на первое время с барского плеча, паршивая попрошайка!

Кудрявый Питер мерзенько захихикал, да и его младшенький братец тоже…

Отвратные Вилсоны явно напрашивались на хорошую такую, качественную взбучку!

Что ж, я по этому делу спец.

Пока отец с сынками переглядывались и перебрасывались скабрезными шуточками, я распахнула один из ближайших резервуаров, щедрыми руками зачерпнула оттуда огромные комья склизких копошащихся червей и запихала Питеру прямо в штаны.

Заорали одновременно все – Питер, его папаша, я и, кажется, даже черви тоже.

Правда, потом голос Питера усилился – похоже, черви, ко всему, оказались еще и дюже кусючими.

Конечно, мне противно было трогать их голыми руками – я с детства к беспозвоночным как-то не особо, но паника и крики Питера, который в ужасе пытался вытащить червячков из своей ширинки, однозначно стоила неудобств, которые я претерпела.

Мало того, не дав дядюшке Вилсону опомниться, я не поскупилась и ему тоже напихала червей, правда, затолкала их за шиворот.

Как Питер и обещал, червяки были чрезвычайно активными, поэтому шустренько расползлись по всем щелям отца и сына, не забывая кусаться при этом.

– Что ты тут устроила?

При звуке знакомого холодного и резкого голоса я обернулась.

Ну вот, все-таки позвали…

Кайзер Роуэн стоял на пороге магазинчика, брезгливо оглядывая открывшуюся ему картину.

Впрочем, винить его за это было довольно сложно – червячное побоище, открывшееся его глазам, было поистине эпичным.

К этому моменту я уже успела освободить из плена и опарышей, и мотылей, распахнув стеклянные стенки некоторых резервуаров.

– Я, я позвал вас, полковник Роуэн! – заорал Жером Вилсон, выковыривая длинного розового червя из рукава, а тот все тянулся и тянулся, как жвачка. – Утихомирьте эту сумасшедшую, вашу жену! Она не в себе, она шизичка! Заявила, что наша лавка принадлежит ей и устроила тут… Устроила в магазине моего сына форменный погром! Это издевательство! Я буду жаловаться!

Его сынок Питер тоже явно хотел бы пожаловаться, но бедняге было не до того.

Приспустив штаны, он, громко вопя, носился по помещению, и из этих самых штанов сыпались черви, судя по их виду, бесконечно довольные, что покинули такое гиблое место.

Однако, несмотря на все усилия братца избавиться от маленьких юрких друзей, меньше их как-то не становилось.

Этот факт настолько расстроило Питера, что он принялся кататься по полу.

– А-а-а-а, нет! Уберите, уберите их с меня! Эй, Саймон, помоги!

Но самый младший сынок Вилсона не спешил на помощь к брату, а только мелко хихикал в кулачок.

Все это до странности напомнило мне одну сцену из дешевого фильма ужасов «Воцарение слизней», который мы как-то имели неосторожность посмотреть с куском собачьих экскрементов Мотей.

Я посмотрела на Питера с искренним осуждением.

Зачем открывать вериферму, если боишься червей?

Я, конечно, тоже их боялась, но эту червячную революцию подленькие Вилсоны на все сто процентов заслужили.

– Максимилиана.

Негромкий голос инквизитора прозвучал, как рычание.

– Я всего лишь культурно попросила своего дядю и его сыновей освободить данное помещение, которое принадлежало моему отцу и которым они незаконно завладели и пользовались. Но они в грубой форме выразили крайнюю степень несогласия, – с безупречной вежливостью проговорила я.

Словно находилась на светском приеме, а не держала в руках ком шевелящихся червей, которыми намеревалась осыпать своего доброго дядю.

Кайзер нахмурился, а дядя Вилсон взвизгнул:

– Ложь! Все было по закону. У меня имеется расписка, сейчас, сейчас покажу ее вам, полковник....

Но я резко перебила этот возмущенный тоненький визг дядюшки.

– В подтверждение своих претензий у меня имеется заверенная юристами бумага о вступлении в наследство.

Именно подлинные документы на этот магазин я отыскала в доме отца в жестяной коробке из-под монпансье.

Когда еще была в дурдоме и копалась в памяти Максимилианы, то узнала всю историю с Вилсоном. Макси ей не очень интересовалась, на магазин ей было наплевать.

В отличие от меня, которая сразу же решила попробовать поискать на него документы.

Я была точно не из тех, кто разбрасывается магазинами, пусть и такими маленькими!

Для того и отправилась в заброшенный дом родителей Макси.

Правда, никак не ожидала, что помимо нужных бумаг, обрету там еще и ведьминское наследство – фишки, книгу заклинаний и метлу.

Но это уже частности.

Когда Кайзер отвез меня подать на развод, я переговорила с юристами, передав им бумаги, и они оформили мне реальные документы о том, что я унаследовала это помещение.

А той филькиной грамотой, распиской, которую когда-то Вилсон подсунул моему папе, ушлому дядюшке оставалось только подтереться.

Я вытащила из планшетки гербовую бумагу, протянув ее Кайзеру.

Он посмотрел сначала на нее, а потом как-то странно – на меня.

Что мелькнуло в его глазах...

Никак удивление, господин инквизитор?

Думал, придется увещевать нелепую женушку, которая устроила скандал, да вот только крыть в итоге оказалось нечем?

Ведь официальные бумаги были у меня на руках.

– Данные товарищи упорствовали, поэтому мне пришлось перейти к крайним мерам, – продолжила я, чуть усмехнувшись мужу прямо в лицо. – Как любезно, что доблестная инквизиция в лице ее главного начальника явилась, чтобы вразумить их покинуть чужую собственность.

У Питера с Жеромом челюсти отвисли.

– Чтобы завтра духу тут не было ни вас, ни ваших червей! Даю вам остаток дня, чтобы свернуть свои манатки, и все тут прибрать, – сообщила я родственничкам. – И то, из уважения к червям, а не к вам.

Договорив, я пристроила ком червей на голову самому младшему братцу, который все хихикал, полагая, что его это побоище не коснется.

Пацан тут же громко заревел.

А я, отряхнув руки и потерев их платочком, бросила его на пол и удалилась из магазинчика прикормок.

Проходя мимо Кайзера, ловко выцепила из его рук документ на право собственности.

Взгляд мужа задержался на мне.

Долгий и внимательный взгляд его серо-синих глаз, каким Кайзер никогда в своей жизни не смотрел на Максимилиану.

Он словно хотел что-то сказать мне вслед.

Но промолчал.

Задерживать меня никто не решился…

Я стояла перед наглухо закрытым высоким металлическим забором, и никак не решалась позвонить в дверь.

На темно-зеленой кнопке звонка были схематично изображены две сплетенные змейки.

Признаться, я до последнего тянула с визитом к нагессе леди Шипре, перед этим постаралась узнать про нее всю возможную информацию.

Было наивно полагать, что если я, жена инквизитора, который лишил ее магии, заявлюсь к ней и с наивными чистыми глазами попрошу нужный мне компонент средства для восстановления зрения, она тут же с доброй улыбкой даст его мне.

Но нагесса, содержащая на окраине Твинбрука свой клуб развлечений, жила крайне уединенно и на людях практически не показывалась.

Очень сложно было что-то выведать о ней, и об ее характере.

Кумушки городка ругали ее за то, что развращает их мужей, которые время от времени таскались в логово порока, словно им медом там намазано, писали жалобы в инквизицию и лично мэру.

Но ни Кайзер, ни его папаша не торопились прикрывать лавочку.

В принципе, я понимала, чем руководствуется муженек – крышку котла нужно держать чуть приоткрытой, чтобы выпускать пар.

Тем более, сам Кайзер, не будучи образчиком благодетели и сам, кажется, любил туда захаживать.

Впрочем, плевала я на этого козлину, у меня есть к Шипре свое дело, и, надеюсь, у меня получится с ней договориться, как сказал де Окль.

Но не только он – перед этим визитом я раскинула свои фишки, попросив у них совета по поводу Шипры.

ПУСТЬ НЕ МЕШАЕТ

Как всегда, очень понятно и полезно!

Отбросив ненужные сомнения, я решительно надавила на кнопку звонка.

Дверь мне открыла очень красивая девушка, чем-то похожая на Бладину. Вернее, не чем-то, а своими блестящими темными волосами, стекающими по ее спине, как водопад.

Она была очень высокого роста – выше меня почти на две головы, и очень молчаливая.

Даже на мое приветствие не ответила.

Я сначала подумала, это Шипра, но почти сразу поняла, что это ее служанка.

Девушка провела меня в дом, где сразу бросилось в глаза восточное оформление интерьера.

Видеть такое в викторианском Твинбруке было странно и непривычно.

Полы были устланы коврами с геометрическими узорами, а стены украшены росписями с изображениями фруктовых садов и райских птиц.

Ну, прямо-таки «Тысяча и одна ночь» какая-то!

Служанка привела меня в комнату, где стоял низкий столик, инкрустированный перламутром и слоновой костью.

С одной стороны этого столика я и разместилась – на большой бархатной подушке с кистями.

Кот, который всегда тихонько сидел у меня в сумке, внезапно проявил инициативу – выскочил наружу и уселся в позе копилки рядом со мной.

– Мяу! – тревожно отреагировал фамильяр, словно о чем-то предупреждая.

Но я и сама была насторожена, постоянно держа в мыслях, что надо быть начеку.

По другую сторону столика была расположена длинная резная ширма.

Стоило мне и котику расположиться, как сразу несколько слуг оттащили ширму в сторону и я увидела…

Я увидела женщину, которая сидела на низком мягком кресле напротив меня.

Она была поистине огромной – шириной в две, а то и три меня.

Несколько подбородков женщины колыхались, а ее подведенные сурьмой глаза вперились в меня, гипнотизируя.

– Ну, здравствуй, маленькая верховная… – раздался свистящий шепот леди Шипры.

– Вы знаете, кто я.

Особым удивлением для меня это не стало, и все же…

– Я предполагала, что рано или поздно ты примешь силу своей матери. От таких даров не отказываются.

И взгляд нагессы остановился на коте, который тут же ощетинился и зашипел, выгнув спинку.

Мне тут же на ум пришло воспоминание Макси, в котором она прогоняла котенка.

– Моя мать была не цветочной волшебницей, а верховной ведьмой?

– Как будто ты об этом не знала.

Догадывалась, но не была уверена на все сто процентов, ведь Макси старательно изгоняла из своей памяти все, что было связано с ведьмовством.

Сейчас мои догадки подтвердились – книга заклинаний, фишки и метла принадлежали Ребекке Видаль, и были оставлены ею в наследство своей дочери.

Вот только она от него отказалась.

В отличие от меня, которая приняла и наследство, и силу.

Ну, а чего добру пропадать-то?

– Такая юная и неопытная, – усмехнулась нагесса, показав клык. – Ты – еще совсем молокососка. Так же, как и твой хранитель.

Я посмотрела на котеныша, который при этих словах блеснул лунами в глубине своих глаз.

– Я только недавно приняла дар, но я приложу все старания, чтобы овладеть им в совершенстве.

– Похвальное стремление для той, у кого даже не получается сварить элементарное ведьминское зелье памяти локонов, – неприятно засмеялась нагесса. – Твой дар тебе очень пригодится. Чтобы выжить, детка.

Я нахмурилась, припоминая фишки, которые постоянно твердили о какой-то опасности…

– Моя мать… Она ведь умерла в оранжерее не от сердечного приступа?

В ожидании ответа на свой вопрос я затаила дыхание.

Но зрительный контакт с Шипрой был потерян. Она протянула пухлую руку за сладостями, которые лежали на роскошной тарелке прямо рядом с ее креслом.

– Ты пришла ко мне не совсем за тем, чтобы поговорить о своей матери, не так ли?

– Верно, – бесстрашно кивнула я, – Я хочу изготовить эликсир, восстанавливающий зрение. Я хочу видеть. Для этого эликсира мне нужны слезы нага. Разумеется, не просто так. Назовите свою цену.

– Если бы ты тогда не отказалась от магии своей матери, которую она, умирая, передала тебе через хранителя, то и не потребовалось ничего восстанавливать, – равнодушно проговорила Шипра. – Сними свои очки.

Я очень редко их снимала – ненавидела это ощущение полной беспомощности, ведь без своих толстых-претолстых окуляров я была почти слепой, поэтому уже почти сроднилась с ними.

Однако послушно выполнила требование нагессы, и мир погрузился в привычное уже блеклое размытое месиво.

О, как же я хотела от этого избавиться!

Как же я хотела снова видеть!

– Что ж, это весьма…

Судя по голосу, Шипра коварно улыбнулась.

Внезапно где-то сбоку послышался шорох, от которого меня кинуло в дрожь. Одновременно с этим мой котеныш громко зарычал, совсем, как собака – никогда не слышала от него таких звуков!

– Вели своему хранителю не дергаться.

Мне жутко не нравилось все происходящее, еще приказы этой нагайны выполнять!

Но я помнила совет, который мне дали фишки.

ПУСТЬ НЕ МЕШАЕТ.

Теперь я поняла его смысл.

– Кись, не волнуйся так, пушистенький мой, – приласкала я зверька. – Все в порядке...

Котик жалобно мяукнул и затих.

На самом деле я очень даже сомневалась, что все в порядке!

Потому что...

Потому что почувствовала прикосновение к своей ноге.

Тяжелое, скользящее и влажное.

Я чуть не заорала.

Мама!

Мамочка, помоги, пожалуйста!

Длинное, толстое и гибкое тело взобралось прямо на меня – без очков я не видела его, но чувствовала.

Это была…

Боже, это была!

Не знаю, каких усилий мне стоило не заорать в голос или не упасть в обморок.

Я чуть приоткрыла губы, едва дыша от ужаса и омерзения.

Дрожащей рукой медленно надела очки, которые держала в руке, и увидела картину, от которой кровь застыла в жилах.

Огромная змея обвилась вокруг меня и теперь смотрела своими гипнотическими глазами прямо в мои глаза.

Мое лицо и ее тупая морда находились наравне.

Господи боже ты мой, а так ли мне нужно это зрение?!

– Это мой Зая, – с гордостью сказала Шипра. – Как он тебе?

Легонько подрагивая от жутких эмоций, я увидела, что на голове питона на манер ободка пристроены пушистые ушки зайчика.

– Весьма мил, – слабым голосом сказала я.

В толстых, как сосиски, пальцах Шипры возник пузырек с прозрачной жидкостью.

Он был маленьким, просто крошечным.

Но таким желанным для меня!

– Зая поделится с тобой своими слезами, хоть это и очень-очень ценное вещество, ведь змеи так редко плачут, маленькая верховная. А ты взамен поучаствуешь в нашем празднике, который состоится в субботу. Змеиный день – наверняка ты в курсе.

Зая буквально гипнотизировал меня своими глазами с узким вертикальным зрачком.

– Что я должна буду делать?

На удивление, мой тон даже получился достаточно спокойным.

Я приказала себе не бояться – ведь все было ради дела.

– Выступи на сцене. Всего один танец.

От неожиданности я нахмурилась.

– Стриптиз?

– Оголяться не потребуется. Впрочем, если захочешь – я буду только за!

Зая, между тем, наконец-то потеряв ко мне интерес, сполз с меня и, как послушная собачка, устроился в ногах у Шипры.

– Зачем тебе это? Я слышала, наги – превосходные танцоры, что может сделать такая дилетантка, как я?

– Не переживай, Зая тебя поднатаскает, он великолепный танцор. Правда, мой пусичка, мое золотце, лапочка мой сладкий?

Наклонившись, Шипра, сюсюкая, потрепала своего питомца по голове, а тот чуть ли не заурчал от удовольствия и хвостиком не завилял – правда, словно восторженная псина.

– Это связано с Кайзером Роуэном? – напрямую спросила я. – Он ведь тоже там будет, так?

– Какая умненькая верховная, – Шипра улыбнулась, показав острые зубы. – Да, на имя полковника забронирован стол. И да, я хочу, чтобы он испытал позор от того, что его жена станцует перед всеми посетителями моего клуба.

– Хочешь отомстить инквизитору моими руками? Так по-змеиному коварно. Вот только Кайзер ко мне никаких чувств не испытывает, кроме ненависти, разумеется. Мы с ним разводимся, уже почти развелись. Едва ли его это хоть сколько заденет. Он спит и видит, чтоб от меня отделаться, – пожала плечами я.

– Тем большим будет его гнев, если ненавистная жена напоследок выкинет такое, пока вы еще в статусе супругов, – снова улыбнулась нагесса. – Я слышала о том, как он к тебе относится. Неужели не хочется поставить его на место?

– Мне хочется перестать быть с ним связанной, и заняться, наконец-то, своим кафе! – буркнула я. – Магазин мне от червей, слава богу, освободили. Но его теперь там нужно делать капитальный ремонт, а я никак не могу найти подходящую бригаду.

Я понимала, что лукавлю.

Вывести из себя козлину хотелось – да еще как.

Самое неприятное было то, что ведьминская природа, которая была теперь сокрыта во мне, но которую я до этого момента ощущала слабо, дала о себе знать.

Ей это понравилось.

– А как же моя репутация добропорядочной леди Твинбрука? – усмехнулась я.

– Брось, милая, от твоей репутации ничего не осталось уже на твоем выпускном. К тому же, даже леди не возбраняется участвовать в Змеином дне. Ты разве не знала? Правда, ни одна леди до этого не решилась… Зато какая слава будет для той первой, которая осмелится… И для ее будущего кафе.

– Если я сделаю то, чего ты хочешь, ты расскажешь, что знаешь о том, как умерла Ребекка Видаль – моя мать? – холодно и спокойно проговорила я.

Шипра ничего не сказала, но склонила голову набок, чуть улыбаясь, и медленно кивнула.

Хитрая змеюка знала, на что давить.

На козлину, по большому счету, мне было плевать, а вот обретение зрения, тайны семьи и, чего уж там скрывать, реклама были выгодной сделкой.

– Более того, маленькая верховная, я скажу, что тебе необходимо быть в курсе… Чтобы выжить.

Ой, ну умела она интриговать, кто б спорил – на то и была древней и хитрой змеюкой, пусть и лишенной своей магической силы.

– Я подумаю и дам знать.

Что бы я не решила – давать ответ сразу не стоит.

Я тоже должна набить себе цену.

Коротко кивнув, я поднялась, и мой черный кот тут же вскочил вслед за мной.

– Думай маленькая верховная, думай. Да только побыстрее – до Змеиного дня осталось немного. Кстати, твой фамильяр весьма неплох. Со временем из него может получиться отличный хранитель.

– Иногда мне кажется, что он говорит со мной, а я не понимаю, – призналась я.

Шипра оказалась первой, с кем я могла обсудить то, что со мной произошло, и внутри рождался просто шквал вопросов.

– Поговорим об этом позже. Если согласишься на нашу небольшую сделку, конечно.

Таинственно и хищно улыбнувшись, Шипра закончила аудиенцию.

А я поспешила восвояси, надеясь, что ни муженька ни Фиги нет дома.

Нужно посоветоваться с фишками.

Благо, хоть Фига и была в особняке, но уже собиралась отчалить.

Дождавшись момента, я достала из тайника свой заветный мешочек.

И пусть только попробуют сморозить какую-нибудь ерунду, как они это любили!

Запустив руку в недра мешка, я задала свой вопрос, вытащила фишки и кинула их на стол.

Костяшки тут же сложились в одно-единственное слово.

Ответ был ясным и четким.

Плотный голубой конверт среди остальной рабочей почты сразу же привлек мое внимание.

А уж когда увидел, откуда он, то и подавно.

Письмо было из Гражданской палаты, которая занималась регистрацией актов гражданского состояния.

Это значило, что наконец-то все свершилось.

Вскрыв конверт, я увидел там ровно то, что и ожидал.

Толстую гербовую бумагу бледно-розового цвета с кучей печатей – долгожданное свидетельство о том, что брак, заключенный между Кайзером Роуэном и Максимилианой Роуэн, урожденной Видаль, официально расторгнут.

Быстро пробежав глазами строчки документа, я не сдержал довольной ухмылки.

Оставалась одна небольшая, но важная формальность, завершающий штрих, так сказать.

Небрежным росчерком своей перьевой ручки я поставил в конце свидетельства свою подпись, удостоверяющую, что я полностью согласен со всем, изложенным в документе.

Без моего согласия, которое я изъявлял этой подписью, развод считался бы недействительным, чего я, разумеется, никак не хотел.

Бумага вспыхнула и сменила свой цвет на глубокий винный.

Вот теперь я действительно был свободен.

И собирался хорошенько это отметить вместе с Бладиной сегодня вечером, в клубе Шипры.

И даже то, что отец, которому уже, разумеется, доложили про развод, был крайне недоволен, не омрачил моего хорошего настроения.

Мэр несколько раз вызывал меня к себе. Кричал, что я довел даже убогую и требовал немедленно помириться с женой.

Но его ругань меня не трогала.

Спустя два долгих года моя женушка, уже бывшая женушка, наконец-то прозрела в отношении нашего позорного брака и проявила зачатки разума, когда подала на развод и не отозвала это прошение.

В глубине души я все-таки допускал большую вероятность, что она блефовала, и ее целью было развить наши отношения, а не закончить их.

Но уж я-то точно намеревался поставить в них жирную точку, раз выдалась такая блестящая возможность.

И поставил, когда расписался сегодня на свидетельстве о разводе.

Даже интересно, какие эмоции отразятся на лице Максимилианы, когда она увидит так якобы желаемый ею документ.

Радость, удовлетворение, ликование?

Я ставил на разочарование.

Впрочем, наплевать.

Теперь на этой нелепице под названием «моя семейная жизнь» можно поставить жирный крест.

Я отложил свидетельство о разводе, и уже в который раз взялся за показания свидетелей о смерти Ребекки Видаль.

Все соседи утверждали, что в тот вечер было тихо.

И лишь одна из соседок, девяносточетырехлетняя старушка, миссис Бубл, заявила, что со стороны участка Видалей доносились странные звуки, а еще она видела вспышки магии.

Но на тот момент эта Бубл считалась недееспособной, поэтому ее россказням никто не поверил. Их даже к делу не приобщили – я раскопал пожелтевший листок в архиве.

К тому же, нанятая родственниками сиделка утверждала, что старуха в ту ночь крепко спала, и ей просто приснился страшный сон.

Бубл ненадолго пережила мать Максимилианы – умерла через полгода, что неудивительно, учитывая ее возраст.

Зато удивительным было то, что я ощутил безотчетное желание допросить эту Бубл…

Если бы она только была жива.

Я откинулся в кресле, испытывая на себя досаду за то, что занимаюсь совсем не тем.

У меня появилась информация, что недавно в наш город заявился чернокнижник, который специализировался на варке запрещенных зелий, для приготовления которых необходимы были жертвоприношения и ритуальные убийства.

Вот о ком мне нужно думать в первую очередь!

Я зашвырнул бумаги по Видаль в дальний ящик стеллажа, пообещав себе больше не доставать их.

Мать Максимилианы умерла много лет назад и умерла своей смертью.

Точка.

Мое время слишком дорого, чтобы тратить его на такие пустяки.

Колдун сейчас, скорее всего, очень хорошо спрятался, залез в самую глубокую щель. Но я должен его отыскать.

Дав необходимые распоряжения по поводу поиска чернокнижника, я отправился узнать, обнаружили ли какие-то зацепки по зеркалу из ванной комнаты моего дома.

– Да, все с ним в порядке, с вашим зеркалом, полковник. Я обнаружил некие слабые темные вибрации, но, скорее всего, это было просто следствием негативного резонанса. Ну, такое бывает, когда кто-то с плохим настроением в зеркало посмотрится и всякое такое…

Эксперт, полный парень по имени Манфред, махнул пухлой рукой.

Я неодобрительно посмотрел на него – Манфред сидел за своим столом, поглощая суп из глиняной миски и очень громко чавкая при этом.

Мне он никогда не нравился.

Если б работал в моей команде в столичной инквизиции, то уже давно бы вылетел с треском.

Но сейчас я был не в том положении, чтоб подбирать к себе на службу блестящие кадры.

Как будто стремясь разозлить меня еще больше, Манфред принялся шумно жаловаться на «мерзкую похлебку» из соседней харчевни. Мол, в окрестных тавернах даже пообедать нигде нормально нельзя, везде подают «какое-то хрючево».

Еда явно интересовала Манфреда больше работы, за что он и получил от меня выволочку, а так же строгий приказ проверить зеркало еще раз.

Но вообще, никакой ему веры – хоть самому проверяй.

Вернувшись в свой кабинет, я обнаружил там сюрприз – а именно аколитку Бладину Левак, которая крутила в руках мое свидетельство о разводе.

Ее лицо было таким по-дурацки ликующим, что мне даже стало как-то странно.

– Ты теперь в разводе! Ты больше не связан с этой убогой курицей, милый! – с восторгом закричала она.

А я почему-то вспомнил Максимилиану.

Тот самый момент, когда я увидел ее, запихивающей червей за шиворот своим родственникам.

Вилсон на рысях прискакал в инквизицию, слезно умолял меня поскорее прийти, так как моя жена устроила в магазине его сына погром.

И она действительно устроила!

Даже более чем.

Хоть ей явно было противно, не побоялась взять в руки червей – это было удивительно.

И ее лицо, весь этот ее вид…

С одной стороны мне было противно – женушка стабильно вызывала во мне отвращение.

Но с другой стороны, я никогда не видел ее такой уверенной.

Дерзкой.

И ее глаза никогда так не блестели за толстыми стеклами уродливых очков…

– О, ми-и-и-илый, мы как следует отметим твой развод! – между тем радовалась Бладина.

– Ты рылась в моих бумагах?

– Я… Я случайно увидела… – покраснела Бладина. – Да какая разница, ведь теперь мы сможем быть вместе! Вместе, слышишь?

Я отметил, что, хоть она и выпросила у меня денег на новое платье, на ней были скучные черные брюки, белая рубашка и черный пиджак.

Ее обычный строгий повседневный вид, помимо формы.

А мне, возможно, именно сегодня хотелось увидеть на своей любовнице что-то более нарядное.

И откровенное.

Впрочем, все-таки важны не эти тряпки на Бладине, а то, что находится под ними.

А этой скучной одежды я лишу ее очень, очень быстро.

– Сегодняшний вечер будет особенным, дорогой, – с пылом прошептала любовница, прижавшись ко мне.

Она была права – ведь теперь я был по-настоящему свободен.

И этим вечером намеревался оторваться с Бладиной на полную катушку в змеином логове разврата и вседозволенности...

Моей лучшей клиентке с любовью и благодарностью за то, что вдохновила вновь поверить в свой дар.

Максимилиана, ты прекрасна! Но еще прекраснее будешь в том, что я создала для тебя. Это лучшие мои творения, и даже то, что я шила для королевских особ, не сравнится с этим. Носи с удовольствием.

Вита Маре

Я прижала к себе карточку и улыбнулась. Именно сегодня Вита закончила работу над новым гардеробом и прислала его мне.

Слуга вкатил прямо в прихожую несколько вешалок, на которых, упакованные в дорогие непроницаемые чехлы, висели мои новые вещи.

Продолжая улыбаться, я провела пальцами по чехлам и они приятно зашелестели от моего прикосновения.

Внутри каждого был шедевр.

А на самих чехлах были очень тонко вышиты вензели, складывающиеся в две буквы: «ВМ».

Как настоящий профессионал, Вита не пожалела сил и времени даже на чехлы и эту филигранную вышивку на них.

Сегодня вечером я была в особняке одна и наслаждалась своим одиночеством.

Сама слышала, как Кайзер вчера сказал Фиге, что вернется лишь под утро. А самой Фиге я устроила сегодня выходной.

Так что теперь могла спокойно заниматься своими ведьмовскими делами.

Вернувшись на кухню, склонилась к котелку на плите, в котором плескалось густое изумрудное варево.

– Дай котлетку.

Вздрогнув, я повернулась к котенышу, который сидел рядом с мойкой, внимательно следя за мной лунными глазами

– Я правда поняла, что ты сказал?!

Шипра предупредила, что, когда ведьма принимает силу, то ее хранитель растет и развивается вместе с ней, и постепенно она начинает понимать его язык.

В последнее время я много практиковалась на кухне Кайзера не только с колдовскими зельями, но и с кое-какими рецептиками для моего будущего кафе, поэтому дала котику идеально круглую и плоскую говяжью котлетку.

Которую мой хранитель-фамильяр тут же принялся довольно поглощать.

На этот раз эликсир памяти локонов получился идеальным, прямо по книге заклинаний – «полупрозрачного насыщенного изумрудного цвета с мелкими блестящими вкраплениями, жидкий и текучий по консистенции, с травяным ароматом меда и ромашки».

У меня наконец-то получилось!

Я, правда, не уверена точно, какая это попытка – сорок пятая или сорок восьмая, но какая, впрочем, разница?

Ведь главное – результат!

– Верни красоту моим локонам – назло всяким полковникам, – пропела я над котлом и провела рукой, завершая заклинание. – Regressi!

Стоило мне зачерпнуть зелье руками из котелка, как оно прямо на пальцах превращалось в приятную пенку фисташкового цвета.

Нанеся эту пенку на волосы, занялась глазными каплями, рецепт которых я тоже отыскала в своей заклинательной книге по домоводству.

Как и говорил де Окль – состав у них оказался до смешного простой, точно так же, как и приготовление.

Расплавленный кусочек горного хрусталя, лунная вода, толченая черника и, разумеется, главный компонент, слезы нага в крошечном прозрачном пузырьке.

Просто смешать и легонечко, так прям нежненько потрясти…

Самое главное условие – ровно одна капля, не больше!

Сняв с себя очки, я запрокинула голову и осторожно капнула из пузырька по капле в каждый глаз…

Часто-часто заморгала, потом и вовсе зажмурилась, ощущая в глазах легкое жжение, которое, как ни странно, было почему-то даже приятным.

А потом широко распахнула ресницы, и…

– Боже, я прозрела!

Ощущения были примерно такими же, как тогда в саду, когда я дотронулась до своего хранителя.

Мир вокруг стал ясным, ярким и четким.

С замиранием сердца подошла к зеркалу, и впервые увидела себя без надоевших тяжелых очков.

Зеленая пенка к этому моменту уже полностью впиталась в мои волосы и сотворила с ними свою магию, начисто убрав действие средств Китти.

Теперь я знала, какими они у Макси были на самом деле, каким был их цвет.

Потрогав пряди, с восхищением прошептала:

– Макси, Макси, на самом деле твои волосы просто великолепны! Зачем ты стала наносить на них эти составы Китти, и портить то, что изначально было просто прекрасно?

Я с наслаждением тряхнула локонами, и они рассыпались по спине.

Волосы и очки – казалось бы, и всего-то, что изменилось во мне.

Пожалуй, еще, кажется, со всеми этими заботами я немного похудела...

Но эти перемены были просто потрясающими!

Прихрамывая, кот подошел ко мне и потерся об ноги.

Я взяла хранителя на руки, наглаживая его шелковистую шерсть, и он довольно заурчал.

Я ощущала себя переродившейся – совершенно новым человеком.

Вернее, не человеком.

Коварной ведьмой.

Оставалось последнее.

Втереть в бедро специальную мазь, которую я так же приготовила сама по книге заклинаний, и которая была призвана спрятать мою ведьмину метку от посторонних глаз.

Едва я успела, раздался звонок дверного колокольчика.

– Со Змеиным днем, леди Роуэн. Пожалуйте в экипаж, – поклонившись, сказал слуга, которого за мной прислала нагесса. – Госпожа Шипра ожидает вас в клубе.

Кивнув, я последовала за ним.

Доподлинно мне известно не было – явится Кайзер в клуб, или он решил без затей провести ночь со своей Бладью где-то в другом месте…

Но если сегодня полковник все-таки решил посетить клуб змей, то…

Обещаю, что этот праздник козлина запомнит на всю свою оставшуюся жизнь!

Обычно Шипра не показывалась в своем клубе.

Согласно змеиной природе она предпочитала затаиться и наблюдать за тем, что здесь происходит, в волшебные зеркала.

Но в этот раз старая змея выползла, чтобы поприветствовать меня лично.

– Полковник Роуэн, как же я рада видеть вас на нашем празднике, – с почтением поклонилась нагесса и скользнула взглядом по Бладине. – Так же, как и вашу спутницу, разумеется.

Бладина зачем-то рассыпалась перед Шипрой в восторгах по поводу того, как давно она мечтала попасть в этот клуб.

И явно с ними переборщила.

– Уверена, что сегодня вы повеселитесь, как следует, – с таинственной усмешкой проговорила змея. – И вы, полковник, и ваша женщина останетесь довольны…

Бладине явно понравилось, что змея назвала ее «моей женщиной».

А вот меня это покоробило.

Почему-то.

– О, у вас здесь так необычно, леди Шипра! – с энтузиазмом воскликнула Бладина. – Мне просто не терпится окунуться в эту загадочную атмосферу!

Ничего не сказав, нагесса склонила голову.

Шипра лично сопроводила нас к столу в самом центре зала, который был расположен прямо напротив сцены, на которой в этот момент факир глотал иглы, кинжалы и шпаги.

Мягкий бархат темных оттенков обволакивал стены, приглушая отблески огня на канделябрах, искусно выполненных в виде переплетающихся змей. Заморские мотивы проявлялись в резных ширмах из темного дерева, в орнаментах золотой нити диванов и кресел, низких столиках, усыпанных мозаикой из малахита и яшмы.

Зелень, которой в этом интерьере было много, пробивалась через сумрак, папоротники свисали из кашпо, увивая золотые клетки с экзотическими птицами.

Даже несмотря на полумрак, было видно, что клуб сегодня забит до отказа – ни одного свободного столика.

В основном здесь присутствовали первые лица города, местные коммерсанты и бизнесмены. Некоторые были в одиночестве, а некоторые – с любовницами.

Это не то место, куда приходят с женами.

Пока все выглядело достаточно прилично, но я не первый раз был здесь и знал, что вскоре от этого видимого приличия не останется и следа.

За соседним столиком вместе с друзьями восседал хозяин ресторана «Хрустальный павильон» – лорд Эдгар Асбек. Мы с ним обменялись кивками, и тут я обратил внимание, что Бладина посматривает на лорда Асбека как-то слишком пристально.

Она строила ему глазки – в этом не было никаких сомнений.

Поймав мой взгляд, Бладина прикоснулась к моей руке и, склонившись ближе, прошептала:

– Послушай, дорогой… Я давно хотела поделиться с тобой одной из своих фантазий. Что, если бы мы… Пригласили… в свою постель третьего? Я слышала, что некоторых мужчин заводит, когда он берет свою женщину одновременно с другим…

Похотливо облизав губы, любовница заискивающе улыбнулась.

– Мы можем попробовать сегодня, хотя бы раз, прямо здесь. Я слышала, лорд Эдгар любит эксперименты и вполне подойдет нам для…

Я ответил, но конферансье со сцены громко объявил, заглушая мой голос:

– А сейчас… Специально для самого почетного гостя нашего клуба, полковника Кайзера Роуэна и его спутницы Бладины Левак, наш особенный сюрприз!

Я выгнул бровь – это было что-то новенькое, совсем не в стиле Шипры.

По бокам сцены резко вспыхнули снопы огня, рассыпавшись искрами.

Бладина взвизгнула от восторга и захлопала в ладоши.

– Это сюрприз для нас, слышишь, дорогой? Такая честь! Интересно, что бы это могло быть?

В этот момент на сцене, как по мановению волшебной палочки, появился женский силуэт…

Девушка была с ног до головы закутана в роскошную накидку из дорогого темно-зеленого шелка с тонкой и сложной золотистой вышивкой на нем.

Объемный капюшон почти полностью скрывал ее лицо.

Вдруг откуда-то полилась музыка – в то же мгновение она сбросила накидку и та с шорохом упала к ее ногам.

Все в зале изумленно ахнули, включая Бладину.

Под накидкой на ней не было ничего, кроме белья – двух узких полосок из черной ткани без каких-либо украшений или узоров.

Но не это так поразило зрителей, а то, что тело девушки обвивала толстая змея.

Это был питон Шипры, любимый питомец нагессы.

Музыка – тягучая и сладостная, как патока, наполняла собой зал. Девушка со змеей плавно, с завораживающей хищной пластикой извивалась под нее на сцене.

Я поймал себя на мысли, что, так же, как и остальные зрители, смотрю на ее формы, не в силах оторвать от них глаз.

У нее была тонкая талия, соблазнительно-округлые бедра и пышная грудь, подчеркнутая черным лифом.

Как будто бог сам, лично, вручную лепил это тело.

Это явно была новенькая в змеином клубе, потому что, сколько я не бывал здесь, не помнил хоть одну работницу с такими роскошными си…

– Кайзер, Кайзер! – склонившись ко мне, Бладина дотронулась до моей руки. – Как тебе мое предложение? Я готова на все, чтобы доставить тебе удовольствие, даже на такие эксперименты.

Ничего не сказав, я даже не посмотрел на нее.

Ее предложение было отвратительным. Может быть, она хотела поразить меня своей смелостью и прогрессивностью взглядов, но получилось прямо наоборот.

Никаких третьих лиц в постели я бы не потерпел, одна только мысль о том, что придется делить свою женщину с каким-то другим мужчиной, этом вызывала отвращение.

Мысль об этом… И о той, у кого хватило мозгов это предложить.

Подумать только, Бладина предложила Эдгара Асбек…

У нее совсем крыша поехала, что ли?

Возможно, не Максимилиану, а именно ее, мою любовницу, которую явно понесло куда-то не туда, следовало отправить в психушку?

Размышлять над ответом на этот вопрос мне не хотелось.

И я точно знал, чего мне еще уже не хотелось – а именно спать сегодня с Бладиной Левак.

И, скорее всего, вообще спать с Бладиной Левак.

Она не моя женщина.

Она просто та, кем ее когда-то назвала Максимилиана.

Откинувшись в кресле, я наблюдал за великолепным женским телом, по которому скользило длинное и отталкивающее тело змеи.

Этот тандем был просто сокрушительным.

Медленный, грациозный, вкрадчивый танец приковывал взгляд своим тонким эротизмом, граничащим с опасностью.

Питон Шипры мог задушить танцующую девушку одним легким движением – прямо в этот самый момент он обвивал ее шею.

Но в ней не было страха, и змея это чувствовала.

Считается, что змеи умеют гипнотизировать взглядом, но, похоже, в этой паре именно танцовщица гипнотизировала питона, а не наоборот.

И не только питона.

Я вглядывался в ее лицо, однако ниже глаз оно было скрыто полупрозрачной черной вуалькой. Это было таинственно и необычно, оставляя огромный простор для фантазии.

Но еще большую фантазию вызывали ее глаза, сверкающие, как два изумруда.

Загадочные и холодные, как у змеи, они резко контрастировали с рыжими волосами танцовщицы, окутывающими ее, точно живое пламя.

Шипра сказала, что эта девушка сюрприз для меня, и точно не прогадала.

Именно с ней, а не с Бладиной, я проведу сегодняшнюю ночь.

Ночь, которая ознаменует собой мою полную свободу от Максимилианы Видаль.

– Ну, и что это за сюрприз такой? Я думала, действительно что-то интересное, какой-то фокус или подарок… – недовольно проговорила Бладина, следя за моей реакцией, и скрестила руки на груди. – Фу, и как этой голой девке не противно, что ее касается эта мерзкая скользкая змея?

– Ты не понимаешь – в этом и есть вся прелесть, – все так же не отрывая взгляда от рыжеволосой на сцене, ответил я.

В этой остроте и той таинственности, которая окутывала загадочную танцовщицу своим флером.

– Я бы умерла от омерзения, если бы это чудовище просто оказалось рядом со мной!

– А если бы трахалась с двумя мужиками одновременно, от омерзения ты бы значит, не умерла?

– Кайзер, послушай, я совершила ошибку, предложив тебе это! – в отчаянии зачастила Бладина. – Просто подумала, тебе будет интересно, для разнообразия, острых ощущений… Но, если для тебя это неприемлемо, то и не нужно, любимый мой! Я вообще тебя проверяла – готов ли бы ты был поделиться мной с кем-то другим? Сейчас, когда я вижу, что не готов, очень этому рада. Значит, ты меня ревнуешь и по-настоящему любишь… Значит, наши чувства по-настоящему крепки, и…

Что, черт побери, она несла?

Я слушал эту болтовню вполуха – какой же она была неестественной.

Этот бред про проверку Бладина явно выдумала наспех, чтобы исправить ситуацию.

И невдомек ей было, что ее уже ничего не исправит.

– Знаешь, Кайзер, я уже что-то устала и вообще пожалела, что мы пришли сюда, – притворным голосом заныла Бладина, попытавшись потянуть меня за плечо. – Лучше поедем на наше место, и там…

Впервые оторвавшись от рыжеволосой – вот она действительно сейчас вызывала во мне обжигающее ощущение азарта и чего-то запретного, я посмотрел на свою любовницу.

– Если устала, то я велю вызвать такси – тебя отвезут домой.

Я давал ей возможность выйти из этой ситуации, сохранив хоть какое-то достоинство.

– Нет! – громко крикнула Бладина и осеклась, поняв, что это уже слишком. – Я останусь тут, с тобой. Может, пойдем уже, тогда уединимся где-нибудь здесь? Я так сильно хочу тебя, что вся горю, любимый…

На минуту отвлекшись на Бладину, я и не заметил, каким образом змея с рыжеволосой исчезла.

Музыка стала чуть медленнее, вливаясь в уши своими вкрадчивыми, плавными аккордами.

Наги протянули танцовщице руки, и она грациозно сошла со сцены в зал, как богиня на эту бренную землю.

Впрочем, не на землю – глядя прямо перед собой отстраненным взглядом, она, чуть пританцовывая, пошла вперед прямо по столикам.

Гости мужского пола с вожделением смотрели на нее, пытаясь ее коснуться, а она шла, как королева, и не смотрела ни на кого.

Шла прямо к нашему столу.

Я понимал, что сейчас и сам глазею на нее с не меньшим желанием, чем все остальные.

Буквально, как напрочь загипнотизированный идиот.

Но сегодня она будет принадлежать только мне.

И она это знала.

Словно во сне, я увидел ее совсем близко.

Рыжеволосая богиня переступила на наш столик своими босыми ногами и принялась танцевать – еще медленнее и плавнее, чем со змеей.

Я смотрел на нее снизу вверх, жадно скользя глазами по гладкой коже и уже представляя ее под своими руками.

Она была так близко – желанная и возбуждающая, и ее рыжие волосы сверкали в отсветах ламп, словно по ним пробегали мельчайшие золотистые искры.

Все в ней говорило, буквально кричало, что она опасна.

Все в ней притягивало меня со страшной силой.

Танцуя, девушка повернулась к моей спутнице, и в ее зеленых глазах мелькнула издевка.

Бладина, сглотнув, с растерянностью и ненавистью смотрела на танцовщицу, и ее лицо сделалось совсем уж жалким и не похожим на ее собственное.

А рыжая между тем отвернулась от Блади и грациозно присела, глядя мне в глаза.

Наши лица оказались на одном уровне.

И я понял, что не могу больше терпеть.

Подняв руку, я потянул за ускользающий, словно сотканный из газа, кусочек ткани, прятавший ее ниже глаз, открывая ее облик…

И замер, словно пораженный громом, не веря своим глазам.

Это была Максимилиана.

Это была моя жена.

Гости клуба отреагировали шокированным ропотом.

– Кто она? – послышалось отовсюду.

– А это разве не…

В шепоте, который понесся отовсюду, явственно послышались два имени – мое и Максимилианы.

Бладина, которая сидела рядом со мной, издала какой-то сдавленный звук, и теперь сидела с открытым ртом, задыхаясь, как выброшенная на берег рыба.

А я…

Впервые в своей жизни я был настолько поражен, что с трудом смог сохранять спокойное выражение лица.

По губам Максимилианы скользнула ухмылка, и она выпрямилась во весь рост, плавно изгибаясь на столе прямо передо мной.

Я всегда знал, что, казалось бы, какие-то незначительные изменения во внешности, могут до неузнаваемости изменить человека.

Но никогда не думал, что это применимо к моей жене.

Не предполагал, что без очков она станет выглядеть настолько по-другому.

Это была она, ее черты, которые хорошо знал почти каждый в этом городе.

Но в то же самое время уже нет.

Самое главное заключалось в том, что сейчас Максимилиану нельзя было назвать ослепительной красавицей в полном смысле этого слова.

Например, Бладина имела кукольную и стандартную внешность, просто красивая картинка – не более.

Но от лица Максимилианы теперь невозможно было оторваться – столько в нем было энергетики, живости, эмоций. Невозможно было оторваться от ее мерцающих глаз, которые захватили меня в свой плен.

И сейчас я был готов сдаться без всякого сопротивления. Без оружия.

Моя жена всегда была суетливой и предсказуемой домохозяйкой, раздражающей и скучной обузой.

Но то, что она выкинула сейчас!

Разделась перед всеми и танцевала с, мать его, змеей самой Шипры!

Почему я раньше не обращал внимания, что у нее такая соблазнительная фигура? Почему я раньше не видел ее темно-зеленых глаз и этих потрясающих волос?

Следуя движениям танца под эротичную вкрадчивую музыку, жена на столе повернулась ко мне спиной и прогнулась в пояснице, наклоняясь назад.

Занавес из огненно-рыжих прядей повис прямо передо мной…

Смутно припомнилось, что настоящий цвет волос еще со школы был таким – рыжим, но после нашей свадьбы она увлеклась какими-то красками и составами и ее волосы изменились.

Но сейчас она вернула им первозданный цвет и красоту.

В танце Максимилианы не было и капли вульгарности – лишь только искренняя и яркая страсть, на которую, как я думал, моя жена не способна.

Зато живое воплощение этой самой вульгарности – Бладина Левак – сейчас смотрела на танцующую Макси взглядом, полным ревности и зависти.

А она, моя предсказуемая и надоедливая жена, кружилась на столе, полуобнаженная, и мысли, которых я совершенно не ожидал в отношении этой женщины, кружились в моей голове роем.

Другие мужчины смотрели на нее – я видел, с каким вожделением они смотрели на Максимилиану, и от этого внутри поднималось какое-то большое и злобное чувство.

Я прекрасно знал, как оно называется, но как же было дико признаться себе в том, что…

Ревность.

Я ревновал свою жену к остальным посетителям клуба, меня бесило, что сейчас они смотрят на то, что должно было быть предназначено лишь только для меня одного!

Ее пышные рыжие волосы, ее грациозные изгибы, и это загадочное, сводящее с ума выражение колдовских зеленых глаз – все это принадлежит лишь мне одному.

И сегодня ночью так и будет.

Свершилось, черт побери!

Я со страшной силой хотел свою собственную жену.

Сколько у нее было этих безуспешных, жалких, глупых попыток меня соблазнить?

И вот сейчас, спустя столько лет…

Умница, Максимилиана – у тебя, наконец-то, получилось. Причем получилось отлично.

Вот только, показав себя другим, ты перестаралась.

Этот танец ты должна была исполнить в моей спальне, а не здесь, у всех на глазах.

Под этими жадными, похотливыми, вожделеющими тебя взглядами других мужчин!

Лишь только я один имею право так смотреть на тебя и прикасаться к тебе.

Я понимал, что сейчас буду выглядеть, как глупый и ревнивый муж, но, по правде, мне на это было совершенно наплевать.

То чувство, которое она возбудила во мне, невозможно было больше сдерживать.

Да я и не хотел.

Поэтому я резко поднялся, стянул со спинки стула свой форменный френч с погонами, и накинул на плечи своей жене, скрывая ее наготу от чужих глаз.

В этот миг музыка резко оборвалась, и все взгляды обратились к нам.

И довольный взгляд Шипры, которая показалась из-за занавеси в глубине одного из альковов тоже.

А я, не давая Макси опомниться, подхватил ее со стола и легко перекинул через плечо и провел ладонью по ее бедрам, поправляя задравшуюся полу моего френча.

Никто больше не должен был видеть то, что под ним теперь было скрыто.

Никто.

Это мимолетное прикосновение отозвалось внутри ярким импульсом.

Я не животное, чтобы возбуждаться вот так, у всех на глазах.

Но сейчас я именно им себя и чувствовал.

Это был животный, первобытный инстинкт обладания.

Сегодня ночью все будет так, как она всегда хотела.

Я сам хочу этого.

Я хочу ее.

И, не обращая внимания на Максимилиану, которая что-то зашипела, как будто разъяренная змея у меня плече, я понес ее из этого зала прочь под свист, аплодисменты и возгласы гостей.

Впрочем, некоторые из них, принадлежащие мужчинам, были разочарованными.

Я понимал, что влип в скандал на весь Твинбрук, который потрясет скучный городок до основания. Понимал, что на следующее утро кумушки придут в неистовство. Но это вызывало лишь усмешку – меня никогда не волновало мнение обывателей нашего городка.

Наоборот, этот скандал отдавал остро-пряными нотами потрясающей выходки Максимилианы, которая бесила и возбуждала меня одновременно.

Это сочетание было слишком многообещающим и пьянящим.

Она добилась того, о чем мечтала.

Завела меня.

И то, как сейчас бешено меня проклинала, повиснув головой вниз, очевидно, было частью ее игры, в которую теперь я с удовольствием готов был вступить.

Под шокированными взглядами гостей и слуг в коридоре, я вынес жену во двор и запихнул на заднее сидение своего кабриолета, заблокировав двери.

Усевшись на место водителя, обернулся.

На меня смотрели два сверкающих изумруда.

Что, черт бы меня побрал, что за глаза?!

Каким же слепцом я был, не понимая, что все это время жил бок о бок с женщиной с такими драгоценными глазами.

Как она могла их прятать?

Надо было в первую же брачную ночь снять с нее ее проклятые толстые очки и просто заглянуть в глаза.

Может, тогда бы все сложилось по-другому.

– Кайзер Роуэн, ты что, с ума сошел? – прошипела жена с заднего сиденья. – Я еще не закончила, а ты…!

– Кончишь дома, – перебил я. – И не один раз.

Ожидал, что она покраснеет и обрадуется, но вместо этого Макси усмехнулась.

– Только не с тобой, Роуэн.

Как это не было противно, ее слова меня задели.

– Помниться, ты так об этом мечтала, – я постарался не подать вида. – Я готов воплотить твою мечту в жизнь прямо сейчас.

Она воздела свои прекрасные глаза к потолку и с досадой покачала головой.

– Боже, как можно быть таким слепоглухим идиотом? Ясно же сказала, что я перехотела, и уже давно!

– Не верю, что такое желание могло пройти бесследно, – ухмыльнувшись, я завел машину.

– Слушай, Роуэн, ты вроде как явился на этот праздник вместе со своей потаскухой – ну, так и развлекайтесь с ней, – невозмутимо проговорила Макси. – Кстати, вон и она. Несется к тебе на всех парусах.

И тут до меня с некоторым опозданием дошло, что я начисто забыл о Бладине, которая действительно сейчас бежала к моему кабриолету.

Ее лицо искривила гримаса, так, что оно совсем перестало походить на обычное кукольное и сделалось каким-то странным и отталкивающим.

Бладина бросилась прямо на машину и заколотила кулаками по стеклу.

– Кайзер, что происходит, Кайзер? Куда ты? – истерично визжала она. – Зачем ты взял эту… Эту глупую курицу? Ты сошел с ума! Это я должна была ехать с тобой! Немедленно вышвырни ее из автомобиля, чтобы духу ее тут не было, и поедем прочь из этого ужасного места! Я так хочу тебя, ты же знаешь, я так тебя люблю! Я буду…

Далее Бладина выдала такие подробности, что разом переплюнула Макси за все наши два года семейной жизни.

А я только головой покачал, поражаясь тому, как порой складывается судьба.

Я думал, что Бладина – образец адекватности, в отличие от Максимилианы. Но все оказалось с точностью да наоборот.

– Иди, Роуэн, утешь свою шлюху – видишь же, как убивается. Аж жаль бедняжку, – с тонкой насмешкой проговорила моя жена. – Мне же, во-первых, до смерти надоело смотреть на этот цирк, а во-вторых, у меня дела…

Каким-то образом Макси открыла запертую дверь и выбралась из моего кабриолета.

Она ускользала от меня.

Черт побери!

Девушка, которая постоянно таскалась за мной надоедливым хвостом, теперь язвила и убегала.

А я должен был порадоваться. Вот только ни черта я сейчас не был этому рад!

Схватив жену в охапку, я вернул ее и снова усадил в машину, на этот раз для надежности запечатав двери магией.

И очень даже вовремя – потому что не прекращающая вопить Бладина Левак сделала отчаянную попытку влезть в кабриолет.

И все это под взглядами гостей клуба, некоторые из которых выбежали, в надежде досмотреть представление.

Что ж, Бладина их не разочаровала.

– Как ты смеешь, Кайзер? – с покрасневшим лицом прокричала она, а потом схватила меня за рукав и зашептала, лихорадочно улыбаясь. – Это же какая-то шутка, любимый, да? Просто шутка? Почему ты так странно смотришь на нее? Хотел заставить меня ревновать? Отомстить за мое предложение? Что ж, месть удалась, у тебя получилось! Но сейчас, давай, пожалуйста, отставим эти шутки в стороны и проведем самую потрясающую ночь в нашей жи…

– Прекрати, Бладина, – я с отвращением покачал головой. – Просто прекрати делать то, о чем сама потом будешь жалеть.

Любовница посмотрела мне в лицо и разразилась громкими слезами.

– Прости меня, Кайзер! Умоляю, прости! Я была не в себе, когда предлагала это… Там, в клубе. Давай обо всем забудем? Как будто этого и не было? Это же Максимилиана Видаль, толстая Видаль, глупая Видаль, убогая Видаль – твоя ненавистная жена! Ты должен выкинуть ее из машины, с моего места! Как ты смеешь так поступать со мной?

– Ты забываешься, – холодно отрезал я.

– Да неужели? – взвизгнула она. – Только попробуй бросить меня, Кайзер! Только посмей! Иначе завтра же в Великую инквизицию отправится подробная жалоба на тебя о том, что ты втянул меня в неуставные отношения и насильно склонил к близости! Воспользовался моей наивностью и доверчивостью…

Я смотрел на Бладину, и просто диву давался – как я мог с ней связаться?

Ее угроза меня ничуть не испугала, лишь вызвала омерзение.

А еще злость на себя за то, что был так слеп в отношении этой…

Дешевой плебейской путаны.

– Можешь написать хоть десять жалоб – я больше никогда не притронусь к такой потаскухе, как ты, – буднично проговорил я.

Хлопнув дверью кабриолета, проверил, что Макси на заднем сидении – никуда не делась.

Колдовские зеленые глазищи блеснули насмешливой злобой.

С трудом оторвавшись от них, и я тронулся с места.

Всю дорогу она загадочно молчала, зачем-то потирая запястье правой руки, и смотрела в окно.

Припарковавшись на обычном месте возле своего особняка, распахнул дверь машины…

Максимилиана хотела выйти, но она была босая, поэтому я тут же взял ее на руки и понес до крыльца.

Зайдя на кухню, усадил ее прямо на столешницу.

Желание сразу наброситься на нее с поцелуями было бешеным и диким, почти неконтролируемым.

Не знаю, как я смог с ним совладать.

Лишь только многолетняя выдержка инквизитора помогла не потерять контроль.

Перевернув стул вперед спинкой, я поставил его перед ней и уселся, облокотившись руками о каретку.

И. хотя сегодня я не выпил и капли спиртного, все равно чувствовал легкое опьянение, глядя на Макси.

Она выглядела чертовски сексуальной, закутанная в мой френч. Грубая военная форма, в которой она утонула, ярко подчеркивала ее хрупкость и женственность.

Почему она всегда казалась полноватой и неуклюжей?

Сейчас передо мной сидела грациозная кошечка с сочными формами, которые были предназначены для того, чтобы поступить в мое полное и безраздельное владение.

Глаза Макси сейчас были похожи не на изумруды, а на два болота, которые затягивали, засасывали меня.

Рыжие волосы вились вокруг ее лица огненными прядями – так хотелось дотронуться до этого пламени рукой, намотать их на пальцы…

– Вижу, у тебя какая-то гиперфиксация на столах, Роуэн, – насмешливо фыркнула Макси.

Ошибаешься, дорогая.

Теперь у меня гиперфиксация на тебе.

– А теперь расскажи, вдумчиво и по порядку – какого черта ты забыла в клубе нагессы? – я постарался сказать это как можно более равнодушно, не показывая ей, как меня задело. – На этот раз твоя попытка привлечь мое внимание удалась, должен это признать.

Если быть честным, не просто задело.

Почти убило, черт его дери!

– Когда ты уже поймешь, что мне плевать на тебя с высокой колокольни, Роуэн? – она вздохнула. – У меня был уговор с Шипрой – я работаю на нее, а она за это дает мне компонент для глазных капель. Видишь ли, мне до смерти надоело носить очки.

– Могла бы попросить у меня – я договорился со змеей.

– Свои подачки оставь своей дешевке, – жена гордо подняла голову. – А я всего добьюсь сама.

В этот момент она выглядела, как королева, восседающая на троне.

На мгновение вспомнилась Бладина, которая постоянно выпрашивала у меня деньги, но тут же забылась.

– Ваше Величество, разрешите поцеловать руку? – ухмыльнулся я.

На самом деле я хотел не только руку, а всю ее там, под пальто…

– Слишком высокая честь для вас, полковник Роуэн, – холодно бросила Макси.

Что вызвало во мне еще более широкую ухмылку.

Обычно женщины вешались на меня гроздьями – были абсолютно безотказны.

В отличие от этой, одной единственной, которую я сейчас хотел больше всего.

– Ты сказала, что теперь будешь работать на Шипру?

– Да, буду танцевать у нее, – небрежно проронила жена. – Почему бы и нет?

Чуть усмехнувшись, Макси захватила прядь своих рыжих волос, медленно накручивая ее на палец.

От этого ее бессознательного жеста я почувствовал, как в области ширинки становится тяжело и туго.

Такого я не испытывал еще ни с одной женщиной – она всего лишь играла со своими волосами, а у меня уже колом на нее стоял.

– Шипра научила тебя так двигаться? – склонив голову набок, поинтересовался я. – Этот танец со змеей…

– Не-а, один из хореографов ее клуба, молодой и красивый наг с божественным телом, – ухмыльнулась жена и мечтательно протянула. – Такой накачанный, мускулистый… Он, кстати, уже пригласил меня на свидание. Как думаешь, сходить?

Это стало последней каплей.

Никогда в жизни не думал, что моя жена будет той женщиной, которая заставит меня потерять контроль и так бешено и дико приревновать ее.

При мысли о том, что какой-то другой мужчина не то, что коснется ее, просто на нее посмотрит, кровь моя вскипела.

Резким движением отбросив стул, который с грохотом упал на кафель, я подступил к ней, опершись о край стола так, что она оказалась прямо между моих рук.

Два зеленых омута оказались так близко.

И я сказал, глядя прямо в них:

– Моя жена не будет танцевать полуобнаженной в этом клубе. Лишь только передо мной. И уж тем более не пойдет на свидание с другим.

– Что ж, можешь сообщить об этом своей жене, когда она у тебя появится, Кайзер Роуэн, – с издевкой проговорила Макси. – А мы с тобой с сегодняшнего дня в разводе.

Она протянула руку, держа указательным и большим пальцем порванную красную нитку с пластинкой, на которой было выбито мое имя.

Я тронул нить.

Черт побери!

Этот олух Макбрайд даже не рассказал мне, что, выпуская Макси из долгауза, он привязал ее ко мне чарами надзора, чтобы она всегда находилась рядом.

И она сама тоже промолчала об этой связи.

– Сегодня я наконец-то смогла ее разорвать! – с радостью поведала девушка. – Это значит, свидетельство о нашем разводе уже пришло, и ты подписал его! Теперь мы свободны друг от друга официально. Мы оба этого хотели – теперь каждый сможет жить своей жизнью!

Зеленые гибельные омуты.

Затягивают, околдовывают, манят и завораживают…

Бесполезно – мне уже не выбраться.

– Все верно – свидетельство о разводе пришло сегодня, и я подписал его, – кивнув, я выхватил из кармана плотную гербовую бумагу.

Макси потянулась к документу, и тут я прямо на ее глазах разорвал его.

Сначала напополам, а потом и вовсе на еще более мелкие клочки.

В ту же секунду красная нить в руках пальцах Макси дернулась, и, как живая, скользнула по ее руке, свивая два разорванных конца в единое целое.

Я взял ее тонкое запястье, рассматривая красную нитку с моим именем – это смотрелось великолепно.

Привязка смотрелась как дешевая фенечка, словно она была поклонницей, которая фанатела от меня.

На этом запястье, определенно, должен был красоваться изумрудный браслет, а на ее изящной шее – ожерелье, под стать ее волшебным глазам, которые сейчас смотрели на меня с кипучей яростью.

– Зачем ты это сделал, Роуэн? – прошептала Максимилиана. – Ты спятил…

– Даже отрицать не буду. Я действительно спятил от тебя.

Усмехнувшись, я прижался губами к ее запястью в месте привязки, ощущая прохладную нежную кожу, пахнущую яблоком и медом.

– Попробуй сказать, что тебе это не нравится, солнце?

– У тебя была возможность все исправить и просто исчезнуть из моей жизни. Но ты ей не воспользовался. Твоя ошибка, Роуэн. И ты очень сильно о ней пожалеешь.

Почти в точности повторив слова, которые я сказал ей, когда она вернулась из сумасшедшего дома, эта потрясающая девушка резко отпихнула меня коленом и соскочила со стола.

С отвращением сбросив с себя мой френч, Макси направилась к выходу.

Я с жадностью смотрел ей вслед – на очертания ее тела и бедра, которые покачивались так аппетитно, что это вызвало новый сильный прилив крови к моему паху.

Все во мне желало, молило, требовало, вожделело догнать ее, развернуть к себе, впиться в ее губы, упиться ей…

Вместо этого я поднял свое пальто.

Пропитавшееся ее запахом, оно хранило тепло ее тела.

Я вдохнул этот запах и усмехнулся.

Твинбрук всегда виделся мне навозной кучей.

Мог ли я подумать, что в этой куче обнаружу чистейший изумруд, какого не сыскать во всем королевстве?

И эта чудесная трансформация только усиливает его ценность.

Такая красивая и редкая драгоценность будет принадлежать мне…

Не только телом, но и душой.

– Мальчики, а вот и я! Как у вас тут дела?

Я впорхнула в помещение, цепким взглядом осматривая фронт проведенных работ.

Ремонт в бывшем червячном магазине шел вовсю!

При моем появлении лица рабочих засияли радостными улыбками, а их бригадир, Фред Баронс, тут же подлетел ко мне и принялся докладывать:

– Из гильдии стекольщиков прислали стекла для витрины и дверь – сегодня будем устанавливать. Ребята закончили с полами – смотрите, как здорово получилось, леди Роуэн! Все, что вы сказали, мы переделали, да-да…

Я посмотрела на идеально ровный пол, который радовал глаз шахматным узором, и с облегчением выдохнула.

Исправили…

А ведь поначалу черные и белые плиты рабочие выложили абы как – меня чуть удар не хватил, когда увидела это безобразие!

Эту бригаду, которую я наняла для ремонта помещения, с боем отвоеванного у Вилсона, посоветовал все тот же муж соседки тети Джудиты – Бернс, который и сам трудился строителем.

Ребята оказались добродушными и старательным, но, к сожалению, довольно бестолковыми.

Косяк с неправильно выложенным узором плитки на полу был далеко не первым – за этими товарищами нужен был глаз да глаз!

Поэтому мне приходилось практически постоянно присутствовать в помещении и лично контролировать ремонт. От их бригадира Фреда, к сожалению, пользы не было абсолютно никакой.

Ну кроме, разве что, внешности – это был высоченный амбал с грудой мышц, ангельским лицом, ясными голубыми глазами и короткими светлыми волосами, стриженными ежиком.

Парень явно ужасно гордился своей степенью накачанности, поэтому трудился исключительно в комбинезоне на голое тело. Хотя, очевидно, что-то у него там пододето было, но ближе к низу, а вот сверху Ферд демонстрировал свои бицепсы во всей красе.

Примерно такими же были остальные шесть гномов из его бригады.

Ну, а мне пришлось стать для них Белоснежкой...

Разумеется, я бы с большим удовольствием разогнала этот Дисней, и наняла бы более толковых и профессиональных рабочих.

Но толковые и профессиональные заломили конскую сумму за капитальный ремонт, а мне нужно было сэкономить, чтоб уместиться в составленную мной смету.

Выслушав меня, их бригадир со смешком заявил:

– Из бывшей червячной лавки отгрохать такое кафе? Да леди, никак, чутка того…

Но я твердо поверила в идею открыть в помещении, где отец Макси когда-то торговал фруктами, свое собственное кафе.

Небольшое и совсем не пафосное, как ресторан на главной площади Твинбрука.

А продавать я там планировала быструю еду – гамбургеры, хот-доги, картошку фри.

В этом королевстве о фастфуде никто не слышал…

Так почему бы им теперь не услышать?

От меня.

Благодаря своему миру я отлично знаю специфику кафе быстрого питания, в этом я профи – никак две сосисочных с колен, можно сказать, подняла.

Место тут хорошее, людное, рядом много всяких контор, не считая проклятой, прости господи, инквизиции.

Но и она для моего дела сгодится – пока раздавала команды ремонтникам, и за входом напротив наблюдала одним глазком.

Как и у остальных нормальных людей, у инквизиторов был перерыв. Вот и замечательно – пусть приходят за обедом ко мне.

Ведьма их и накормит, и напоит, и свою прибыль с этого поимеет…

Амплуа хозяйки закусочной как нельзя подойдет мне для маскировки.

Главное, чтобы муженек с его Бладью мне все дело не испортили!

Припомнив козлину, я ощутила досаду.

Злилась я не только на него, но и на себя тоже.

Ведь я уже достигла цели – развелась с ним и освободилась от нити надзора, и тут он аннулировал свидетельство!

Ведь по правилам этого мира развод не мог считаться заключенным без соглашения обоих сторон. Я свое согласие выразила, написав заявление, а Кайзер – поставив на магическом свидетельстве свою подпись.

А теперь…

Нет его подписи – значит, нет согласия, а, следовательно, нет и развода.

Сама виновата – тогда в клубе нужно было ограничиться только танцем с Заей, и не лезть к козлине на стол…

Но ведьмина природа, раскрывающаяся во мне все ярче и ярче, взяла свое – до жути захотелось поддразнить Кайзера и Бладину.

Если честно, выражение лица козлины, когда он сдернул вуаль, и увидел, что перед ним танцевала я, того точно стоило.

Я ни о чем, ни о чем не жалею!

Столько было в его лице, столько всего, что я получила удовольствие, равного которому не испытывала до того дня.

А истерические визги брошенной им прямо посреди парковки Блади стали вишенкой на торте.

Если честно, я не ожидала, что Кайзер впечатлится мной настолько, что откажется от развода.

Думала, позлится немного, да и все.

Но он меня удивил.

Этот его взгляд, тогда, на кухне, когда Кайзер усадил меня на стол и сам уселся напротив…

Он врезался мне в память.

И порой, смежая веки, я видела его – видела красивое жесткое мужское лицо, темные волосы на прямой пробор и серо-стальные глаза, в которых бушевала буря.

Тряхнув головой, отогнала прочь непрошенные мысли о козлине.

Я понимала, почему вспоминаю о нем.

Метла.

Столько времени прошло, а я так еще ее ни разу не обновила.

Если ведьма долго не использует метлу, то становится импульсивной и обезбашенной, в ней играют сильные эмоции и возникают запретные желания.

Даже вот сейчас – я, кажется, слишком засмотрелась на играющие бицепсы Фреда, который вместе с другими ребятами устанавливал стекло до половины стены.

Вообще-то проконтролировать моих гномов в этом важном процессе было необходимо.

Иначе возьмут, да уронят стеклышко или установят его не той стороной на улицу – с них станется!

А мне оно позарез нужно – во-первых, в помещении было мало света, и прозрачная стена частично решала эту проблему. А во-вторых, пусть прохожие смотрят через это стекло на аппетитно жующих в кафе гамбургеры посетителей, и тоже хотят.

Благо, под моим чутким руководством с установкой стекла ребята справились и честно заслужили награду.

И я поставила бумажный пакет, который принесла с собой, на стол…

– Ребятушки, какие же вы молодцы – лучшая бригада во всем Твинбруке! Я в жизни не видела такой потрясающей оконной стены! Ой, кстати, я тут вам подкрепиться приготовила – угощайтесь, а то проголодались, наверное…

«Гномов» не нужно было звать дважды – они с удовольствием налетели на пакет.

– Леди Роуэн, а что это за бутерброды такие? – с набитым ртом поинтересовался один из рабочих. – Тут и сыр, и котлета, и зелень – так сытно!

– Это гамбургер, – с готовностью ответила я. – Вкусно?

– В жизни такого не пробовал… – простодушно признался парнишка. – Даже вкуснее мамашиного пирога с голубятиной.

– Ну, если даже вкуснее мамашиного, то это высшая награда для меня, Бобби, – с улыбкой я кивнула.

Я удовлетворенно смотрела на своих работников, которые в своих синих комбинезонах сидели на крыльце и с аппетитом уминали мои бургеры, шурша крафтовой бумагой, в которую я их завернула.

Ну просто хоть прямо сейчас делай фото для рекламы моего будущего кафе!

Да и не я одна обратила внимание на то, что получился практически рекламный кадр.

Прохожие поглядывали с явным интересом… Все-таки Твинбрук был маленьким городком, тут даже открытие новой трамвайной остановки было целым событием.

А, учитывая, что после того, что произошло в клубе, внимание я к себе привлекла нехило, повышенный интерес горожан ожидаемо распространился на все, что касалось меня.

Соседушки судачили не только о моих зажигательных танцах и о том, что Кайзер передумал со мной разводиться. Местные сплетницы, задыхаясь от возбуждения, шепотом обсуждали мой новый имидж и то, как Кайзер уволок меня из клуба, перекинув через плечо.

Город кипел от слухов, обсуждений, от неистового желания вызнать все-все подробности личной жизни Максимилианы и Кайзера Роуэн!

Мадам Лимонж стабильно раз в день проходила мимо моего помещения, изо всех сил пялясь в окна, и они с подружками дружно гадали – что же я задумала на месте бывшего червячного магазина.

Кто-то полагал, что пойду по стопам отца и открою фруктовую лавку, кто думал – кондитерскую, а некоторые почему-то думали на парикмахерскую.

Вся эта шумиха была на руку, и я понимала, что на этой волне популярности нужно как можно скорее открыться.

Поэтому я торопила своих «гномов», как могла, не забывая радовать их вкусными обедами, чтоб поддержать их боевой дух.

Покончив со своим гамбургером, Фред подошел ко мне, чтобы поблагодарить и обсудить дальнейшие действия. Сегодня вечером уже должны были привезти заказанную мной мебель, но расставлять ее было нельзя, пока не установлена барная стойка.

Эта стойка была моей гордостью – уж на нее я не пожалела денег. Главное, чтобы при установке «гномы» опять не накосячили.

Давая Фреду ценнейшие указания, я легонько улыбалась – мне нравился этот добродушный парень. И даже это его самолюбование было смешным и забавным.

Да и остальные «гномы» тоже, несмотря на их бестолковость. Они не привередничали, не ныли и не ленились, и с готовностью кидались исправлять свои оплошности.

С ними можно было работать, вот только чуть бы побыстрее…

И тут краем глаза я заметила блестящий черный кабриолет, похожий на хищную черную акулу, который подрулил к инквизиции.

О, Его Величество Великий Инквизитор всея Твинбрук прибыл на работу!

Портье, услужливо кланяясь, распахнул дверь машины перед моим муженьком.

Тот направился ко входу и тут заметил меня, увлеченно болтающую с Фредом, который сиял, как тульский самовар, демонстрируя мне мощь своих бицепсов.

Вообще не глядя в сторону Кайзера, я ослепительно улыбнулась прорабу, похвалив его прекрасную физическую форму.

День выдался погожим, ласково светило солнышко, но оно, кажется, в одночасье скрылось за тяжелыми темными тучами, которые налетели из темно-синих глаз Кайзера Роуэна.

В них, кстати, даже молнии сверкали.

Четким, чеканным шагом инквизитор пересек улицу и подошел к нам.

Под его тяжелым взглядом Фреда как ветром сдуло.

А муж повернулся ко мне.

Сегодня я была в платье Виты, которое стало одним из моих самых любимых.

Благородного рубинового цвета, с низким вырезом и широким поясом, подчеркивающим мою талию, оно было сугубо деловым, но при этом просто роскошным.

Все-таки лишь только такая гениальная портниха, как Вита, смогла мастерски соединить в одном платье строгость и сексуальность.

Кайзер опустил взгляд на мое декольте, явно не в силах от него оторваться, но все-таки с видимым усилием справился с собой.

– Поздравляю, из всех ремонтных бригад Твинбрука ты выбрала самую придурковатую, – как бы невзначай заметил козлина, наблюдая за рабочими.

В целом, его замечание не было лишено смысла – в данный момент «гномы» пытались втащить в помещение носилки с кирпичами.

Как в мультике, один тащил носилки в одну, а другой – в другую сторону, отчего они не двигались вообще. Фред что-то им там бодро скомандовал, и ребята наконец-то двинулись вперед. Правда, при этом носилки покачнулись, и один из кирпичей упал прорабу прямо на ногу.

– Сам желаешь ремонт сделать? – процедила я, стараясь не глядеть на мужа. – Можешь приступать прямо сейчас.

– Легко, – ухмыльнулся козлина. – Если сегодня ночью придешь ко мне в спальню.

– Секс за ремонт? – выгнула бровь я. – Тебе пора уходить из инквизиции и открыть собственное дело. Домохозяйки Твинбрука будут в восторге от твоих услуг, Роуэн. Главное, чтобы твоя путана не прознала – расстроится ведь.

Кайзер поморщился, и я с удовлетворением поняла, что мне удалось его задеть.

Насколько я знала, Бладина стала его головной болью.

– Я порвал с Левак в тот же самый вечер, в клубе, – проговорил Кайзер спокойно. – Меня не интересует восторг городских домохозяек. Лишь только твой. И поверь мне, я могу тебя до него довести.

В голосе козлины прозвучали такие мурлыкающие, вкрадчивые ноты, что я все-таки не выдержала – прямо посмотрела ему в глаза.

– И не мечтай об этом, – с издевкой протянула. – В скором времени я планирую завести любовника, поэтому все восторги останутся лишь только мне и ему.

Я сказала эти слова лишь для того, чтобы сбить с наглого козлины спесь, но, кажется, переборщила…

Кайзер четким движением развернул меня к себе и ухватил повыше локтя, притянув к себе.

В серо-синих глазах мелькнули отблески надвигающейся бури.

– Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, моя любимая, моя драгоценная жена.

– Как заговорил! До этого я не была для тебя ни любимой, ни драгоценной. Помнишь, как ты меня называл? Убогой. И я никогда тебе прощу. Никогда не забуду.

Мы стояли почти посреди улицы, и я отдавала себе отчет, что прохожие вовсю пялятся на нас, приходя в восторг от нового повода для сплетен.

Но в то же время, я понимала, что сейчас эта улица с ее звуками и суетой как будто отдалилась.

Как будто не стало здесь больше никого, кроме меня и Кайзера Роуэна, и этой невозможной, дьявольской химии, которая искрила между нами.

Химия ненависти.

Химия отвращения, неприятия, отторжения.

По крайней мере, я очень хотела в это верить.

А он, он склонился к самому моему уху и негромко, интимно проговорил:

– Ты забудешь, Максимилиана. Я заставлю тебя его забыть. Вместо него ты будешь помнить мое имя и то, сколько раз ты будешь кричать, шептать, повторять его, сходя с ума от наслаждения.

От его близости у меня перехватило дыхание. Кайзер совершенно не стеснялся сказать мне такое, здесь и сейчас, у всех на глазах.

И то, что это было сказано тихо, лишь только для меня, было порочным и жарким, слишком откровенным.

– Идет, – так же негромко проронила я, глядя на него снизу вверх в упор. – Но только с одной приставкой.

– Какой же?

– Долбаный козлина.

Судя по глазам, Кайзер услышал явно не то, что ожидал.

– Долбаный козлина Кайзер Роуэн. Я готова повторять это десятки, нет, сотни раз. Звучит, как музыка, не так ли?

Но чего не ожидала от него я, так это того, что Кайзер ухмыльнется, как кот в предвкушении отборных сливок.

– Сколько же в тебе страсти, Макси. Ты – словно чистое пламя цвета твоих волос. И такое богатство чуть было не уплыло у меня из рук.

– Тебе принадлежит только та дешевая давалка, с которой ты в последнее время спал, – пожала плечами я. – Вот и все твое богатство.

– Мое богатство – моя великолепная жена.

– Какая я тебе жена? Думаешь, раз ты порвал свидетельство, это меня остановит?!

– Законная жена, потому что я передумал с тобой разводиться. Как ты помнишь, корона не особо одобряет разводы, предпочитая крепкие семьи с кучей детей. Поэтому, один из супругов может аннулировать расторжение брака в течение семи дней после развода. Если вдруг осознает, что не хочет расставания. Поймет, что нужно попробовать спасти брак…

Издевался, гад! Как есть издевался!

Меня до сих пор трясло от осознания того, что он не только порвал свидетельство, но и официально отозвал свою подпись на нем из Гражданской палаты, фактически отменив магический документ.

– Подать повторное прошение ты пока не можешь. Нужно ждать, чтобы прошло хотя бы три месяца – прекрасная возможность для нас начать с чистого листа.

Козлина оскалился так довольно, что я ему чуть было не врезала.

Но и у меня был свой козырь в рукаве.

– Я в курсе, что пока не могу подать повторное прошение в Гражданскую палату, – кивнула я. – Но как раз вчера я написала письмо лично королеве Лунарии с подробным описанием моего случая и просьбой посодействовать в разводе. Говорят, что при постоянных изменах Его Величества она очень сочувственно относится к женщинам, которые оказались в такой же ситуации. Так что, если она проникнется моей грустной историей, то нас все-таки разведут. В одностороннем порядке и без твоей дурацкой подписи, Роуэн. Представляешь, какая радость?

А вот это уже был удар ниже пояса и я это увидела.

Это мерзкое выражение с красивой морды мужа как рукой сняло.

– Что ж, признаю – такого королевского хода я от тебя действительно не ожидал, – негромко проронил Кайзер. – Но, видишь ли, в чем дело… Я всегда был сторонником того мнения, что чем сложнее задача, тем интереснее ее решать.

– Эту задачу тебе никогда не решить, Роуэн. Мозгов не хватит, – я небрежно махнула рукой, давая ему понять, что разговор окончен.

Кайзер явно не нашелся, что сказать – злой, как сто драконов.

Или сто козлов?

И поделом ему, гаду разэтакому!

К тому же, Фред как раз позвал меня в зал, поэтому я так и оставила муженька стоять столбом посреди улицы, глядя мне вслед испепеляющим взглядом.

И его злость и замешательство были мне приятны – чего уж там скрывать.

Хотя мы и делили один дом, но я старалась максимально избегать встреч с Кайзером, и у меня это, пожалуй, неплохо получалось.

Следующую неделю я вплотную была занята ремонтом и прочими приготовлениями, необходимыми для открытия.

Мои «гномы» необыкновенно прониклись важностью этого события, поэтому даже лажали чуть поменьше.

Хотя, кому я вру?

Они два дня не могли подключить печку. Когда у Фреда и Бобби, наконец-то получилось, я готова была плясать от счастья!

На оборудование для кафе ушла львиная доля моих средств. Конечно, здесь не было таких продвинутых машин из моего мира, вроде карусельного гриля для хот-догов, пресса для гамбургеров или мармита.

Но, прежде, чем начать воплощать в жизнь свою дерзкую идею, я очень тщательно продумала, как будет устроена кухня в моем заведении. Нарисовала план, изучила технические возможности этого мира, в итоге приобрела две не очень большие ретро-печки разной конфигурации с разными функциями.

На первое время мне их должно было хватить.

Если дело пойдет хорошо и понадобиться расширение – приобрету печи побольше и подороже.

Если же нет – потеряю крупную сумму вложенных в это предприятие денег...

Но думать о провале не хотелось.

Я была настроена по-боевому.

Насчет продуктов было сложнее. Это в своем городе я точно знала, с какими поставщиками можно связываться, а с какими нет.

Однако, прекрасно понимала, что в Твинбруке великолепно работает сарафанное радио.

Здесь все знают все обо всех.

Поэтому я отправила своего шпиона – тетю Джудиту Пенс – в логово к главной сплетнице города, мадам Лимонж.

Там, за чайком, в непринужденной атмосфере кумушки каждый вечер перемывали кости всему Твинбруку.

Разумеется, сейчас на устах у всех были я и Кайзер.

Удивляюсь, как мы на пару с муженьком не икали, как заведенные.

Когда тетя Джудита передала мне то, что о нас с ним болтают, у меня чуть уши в трубочки не посворачивались.

Например, судачили, что Кайзер специально заставлял меня скрывать мою магию и природную красоту очками и нелепой прической. Чтобы другие мужчины не заглядывались.

Или, что Кайзер задумал взять меня в свой инквизиторский отряд, поэтому нанял спецов из своего ведомства, чтобы они провели надо мной такой апгрейд, и я бы стала годна к службе в инквизиции.

Ну и куда же без всеми любимого слуха всех времен и народов, что я забеременела, и потому так сильно изменилась.

От души позабавившись бурной фантазией соседушек по городку, я попросила Джудит перейти к делу.

Даже не знаю, каким образом, но ей удалось среди потоков этого бреда выяснить нужную для себя информацию. А именно – какие фермерские хозяйства в Твинбруке считаются самыми лучшими и надежными.

Хорошее мясо, свежие овощи, картофель, сыр, сметана, мука – все это было мне необходимо.

Булочки я решила выпекать сама, но насчет котлет договорилась с одним из мясных дворов, предварительно обшарив его на предмет нарушений не хуже, чем в передаче «Ревизорро».

Хотя я, в принципе, в силу своей профессии всегда любила общаться с людьми, договариваться с поставщиками в этом мире оказалось не в пример тяжелее, чем в нашем.

Была тут своя специфика, тем более, к Макси изначально все относились с предубеждением.

Мне пришлось призвать на помощь все свое обаяние, дар убеждения и способности грамотного переговорщика.

Это отнимало кучу времени и сил.

Но ничего, главное сейчас – открыться.

Я страстно желала, чтобы мое маленькое предприятие стало успешным.

Не только ради прикрытия своего ведьмовства, но и потому, что я всегда чувствовала свое призвание в том, чтобы вкусно и сытно кормить людей. Хоть в своем бывшем, хоть в этом мире.

Несмотря на то, что все мысли были заняты будущим кафе, я помнила о своем договоре с Шипрой.

После моего фееричного выступления в клубе прошло почти две недели, а от нее все не было вестей – я уже подумывала заявиться к змеюке сама.

Но в один из вечеров, когда возилась в кафе, отмывая его от строительного ремонта, ее слуга передал мне записку.

Как я поняла, нагайна не признавала недавно открытой энергии – электричества, поэтому ее особняк был заставлен свечами.

В прошлый раз Шипра лакомилась в одиночку, но в этот раз даже снизошла до угощения и для меня.

На низком столике стоял маленький чайничек, две крошечные чашки без ручек и ваза со сладостями, вроде зеленого и розового шербета, нарезанного брусками.

А в самом центре находилась непрозрачная ваза из малахита с закрытой крышкой.

Есть я в этом доме не планировала, да и пить как-то тоже не хотелось.

Но ее служанка уже разлила чай по чашкам, и я почувствовала, что отказываться нельзя.

Шипра сидела напротив меня на низкой кушетке, а на ее коленях покоилась голова питона. Она поглаживала его пухлыми пальцами, отчего змей довольно жмурил глаза.

Раньше бы при виде такой картины испытала отвращение – но сейчас у меня, кажется, выработался иммунитет.

Еще бы, после таких-то совместных танцев!

Между прочим, вопреки моим ожиданиям, на ощупь питон оказался вовсе не склизким, а бархатистым и нежным.

Шипра сунула питомцу кусочек щербета, который он с удовольствием слопал.

– Впервые вижу змею, которая любит сладкое, – я решила начать разговор первой.

– Зая у меня вообще просто лапочка, как ты смогла убедиться, – с гордостью отозвалась Шипра. – Кстати, ты ему очень понравилась.

– Огромная честь для меня.

– Ты была великолепна. Он без ума от тебя.

– Зая?

– Твой муж! – с довольной ухмылкой проговорила нагесса. – Эта костлявая шмара, которую он привел, и в подметки тебе не годится, маленькая верховная. В тот вечер полковник Роуэн прочувствовал все на своей шкуре. Давно не получала такого удовольствия, как от вида инквизитора в тот миг, когда он понял, кто ты. Не ожидала, что ты способна на такое шоу, маленькая верховная. Признаться, не предполагала, что ведьмина природа взыграет. Уж слишком не похожа ты была на ведьму. Молодец, что поняла, как сильно сглупила, когда прогнала хранителя, и приняла силу матери. Хоть и поздновато.

Взгляд глаз нагайны с узкими зрачками обратился к черному коту, который, прихрамывая, проскользнул в дверь и уселся рядом со мной.

Я вспомнила, как Макси кричала, прогоняя котенка, и, наклонившись, погладила фамильяра по черной блестящей шерсти.

Только теперь он был уже не маленьким котенком, а целым настоящим котом, который с каждым днем учился говорить.

– Почему поздновато?

– Сила, которую в него заключила твоя мать, была большой, не предназначенной для такого маленького существа. В конечном счете, она бы его погубила. Он не мог расти, пока был ее носителем, она уже начала его корежить.

Шипра указала на хромую лапку кота.

Я нахмурилась.

Значит, хромота кота была связана с тем, что Макси не принимала силу.

Вообще-то я искала в книге по домоводству какой-нибудь рецепт зелья или заклинание, чтобы излечить лапку котика. Там был раздел по целительству. Но ничего полезного пока найти не удалось.

– Рада, что в итоге ты все-таки сделала правильный выбор, и не подвела свою мать, – добавила нагесса. – Верховное ведьмовство передавалась в твоем роду от матери к дочери. Было бы очень жаль, если такая сила, которую твоя мать защитила ценой своей жизни, сгинула понапрасну из-за упрямства и глупости какой-то девчонки. Впрочем, мне любопытно – что заставило тебя передумать? Решила с помощью ведьмовства отомстить инквизитору?

Нагесса не знала, что настоящая Макси так и не передумала, а ведьмовскую силу на самом деле приняла я – попаданка из другого мира.

У нее и мысли не было об этом. Наоборот, Макси терпеть не могла все, связанное с ведьмовством и полностью принимала позицию инквизиции и Кайзера.

Ведьмачество – грех и вне закона.

Это был выбор Максимилианы, но почему-то мне было очень грустно от него.

Поголовно все ведьмы в Лунарии считались темными злобными существами.

Но я такой не была, и становиться не собиралась.

И мама Макси тоже.

– Я приняла дар, потому что пришло время. Потому, что должна стать достойной своей матери. А не вовсе из-за какого-то Кайзера Роуэна, – фыркнула я.

– Многое бы отдала за то, чтобы увидеть инквизитора в тот миг, когда он узнает, что его жена – ведьма, – хрипло засмеялась Шипра.

– Я разведусь с ним, и уберусь от него подальше.

– О, милая… – старая змея улыбнулась так, как будто жила много лет и видела перед собой несмышленое дитя. – Каждый инквизитор рано или поздно находит СВОЮ ведьму… И тогда он либо полюбит ее больше жизни... Либо до смерти возненавидит и захочет убить.

Я промолчала.

Но, помимо воли я вспомнила Кайзера тогда, в клубе, когда я танцевала перед ним на столе, а он смотрел на меня…

Дурацкий козлина…

Почему его взгляд врезался мне в память?

Это все метла виновата!

Но ничего, я уже тайком перетащила ее в дом Кайзера и спрятала в подвале, в надежном месте.

Я знала, что сегодня козлина заявится поздно и уставший – вместе со своей командой Кайзер вот уже несколько дней гонялся за каким-то неуловимым дилером, продающим запрещенные зелья.

В его разговоре по телефону еще и некий чернокнижник фигурировал – я подслушала.

В общем, занят был козлина, очень занят.

Так что, пока он будет отдыхать от трудов праведных, я под покровом ночи наконец-то опробую полет на метелке...

Хотя что-то мне уже страшно, даже сильнее, чем перед экзаменом по вождению.

– Ты сказала, что эту силу моя мать защитила ценой своей жизни… – проговорила я медленно, глядя в змеиные глаза и давая понять, что не собираюсь больше болтать о муже.

– Ты знала, что наги близки к ведьмам? И если бы ты собрала ковен, то я к нему присоединилась… Несмотря на то, что у меня нет больше силы.

Нет уж, спасибо.

Ковен – это явно не ко мне, мне б одной как-то продержаться.

– Я не планирую собирать ковен. Всего лишь хочу узнать, как погибла моя мать. Она ведь погибла, да?

– Когда это произошло, меня здесь не было. Я не знала твою мать, и не разу ее не видела. Но кое-что о ее гибели знаю…

И Шипра кивнула на чашу, которая стояла в центре столика.

– Опусти туда руку.

Не зря чаша как-то сразу привлекла мое внимание.

Молчаливая служанка чуть приоткрыла крышку, не давая увидеть, что там находится.

Я поморщилась, понимая, что ничего хорошего меня там не ждет.

Но отступать было уже поздно.

Предчувствие меня не обмануло – в прохладной глубине сосуда пальцы мои наткнулись на холодную кожу змеи.

Не знаю, каких усилий мне стоило не закричать, одернув пальцы.

А в следующее мгновение она меня укусила!

Я закусила губу от боли и вдруг поняла, что мир вокруг стал черно-белым, размытым и нечетким.

А еще это была уже на та самая зала, в которой меня принимала Шипра. И самой ее тоже не было.

И тут я увидела женщину, которая возилась с цветами. В ее руках были садовые ножницы.

Угол зрения и тона картинки были странными, в первое мгновение я вообще не поняла, что происходит.

Но затем я ее узнала, хоть и видела только на фотографии.

Это была Ребекка Видаль – мама Максимилианы.

А я видела происходящее глазами змеи, которая заползла в теплицу.

Рядом с ней находился маленький черный котенок, который мешался у Ребекки под ногами, охотясь за лентой на ее платье.

– Эй, Мрак, ну хватит озоровать! – голос Ребекки послышался отдаленно, как будто сквозь толстую стену.

Котеныш выглядел в точности так, как когда я увидела его за оградой психушки. Только что не хромал.

Так вот, почему я никак не могла придумать ему имя – оказывается, оно у него уже было!

Ребекка его не прогоняла, наоборот, смеялась его проделкам, склонившись над грядкой с тюльпанами и удаляя увядшие лепестки цветов.

Последние лучи заходящего солнца, проникая сквозь стекла теплицы, играли бликами на ее рыжих волосах.

И вдруг свет померк.

Тень, не принадлежащая ни одному предмету в этой теплице, сгустилась в углу.

Словно почувствовав что-то, Ребекка обернулась.

И в этот момент тень сгустилась в фигуру, как будто сотканную из ночной мглы. Аморфная, но в то же время смутно человекоподобная, с длинными скрюченными когтями и бездной вместо лица.

Вскрикнув, Ребекка метко швырнула в тварь ножницы, но те прошли сквозь нее, не причинив вреда.

Двигаясь, как рой из мельчайших крупиц тьмы, тварь бросилась на Ребекку.

В ладонях ведьмы возникло фиолетовое пламя, которым она ударила по незваному гостю, но почти не причинила ему вреда.

Мама Макси изо всех сил пыталась бороться, швыряла пульсары магии и кричала заклинания, но эта темная гадина была верткой и сильной.

И хотя я понимала, что вижу картину того, что произошло много лет назад, мне было жутко от того создания, которое раз за разом нападало на Ребекку, которая совсем обессилила, сражаясь с тьмой, которая сгустилась в теплице.

Она была непобедима – лишь один взгляд на это существо наполнял сердце безграничным ужасом и безнадежностью.

В какой-то момент тварь подлетела к Ребекке и его черная склизкая рука погрузилась прямо в ее грудную клетку со стороны сердца.

Лицо матери Макси исказилось от боли, но она собрала последние силы, и перехватила руку твари своей рукой, которая вспыхнула мощнейшим зарядом магии.

Тварь вспыхнула фиолетовым и, распавшись на частицы, вылетела в раскрытое окно на потолке теплицы черным дымом.

А обессиленная Ребекка упала прямо в ворох тюльпанов.

Она умирала.

Но, проживая свои последние мгновения, она пыталась ползти, тянула и тянула вперед руку, пока…

Пока ее скрюченные пальцы не схватились за черный мех котенка, который спрятался на грядке, едва появилась тварь. Все время схватки он просидел там, распластавшись по земле, с совершенно бешенными от страха глазами.

Испуганный котенок попытался вырваться, но умирающая женщина схватила его крепко и едва слышно прошептала древнее заклинание:

– Тьма сгущается, словно саван, вокруг затухающего пламени моей жизни. Пусть сила моя не исчезнет в никуда, пусть она переродится, просочится сквозь покров смерти и обретет новый сосуд! Прими этот дар, эту ношу, эту часть меня, что еще трепещет! В твоих глазах отныне отражается лунный свет, как отблеск моей души. Ты проводник, ты – хранитель. В день совершеннолетия моей дочери, той, что носит мою кровь и ждет моего наследия, передай ей то, что принадлежит ей…

И, стоило ей договорить, глаза котенка вспыхнули двумя золотистыми полумесяцами…

А я резко одернула руку от сосуда.

На указательном пальце темнели две ранки от змеиных зубов.

Я вернулась в реальность, но это видение из прошлого все еще продолжало стоять передо мной.

– Значит, никакой это был не сердечный приступ. На нее напала эта жуткая тварь… – прошептала я.

От пережитого по моим щекам катились слезы.

Словно это я была там, в оранжерее, сражалась изо всех сил, уже понимая, что мне не победить.

Словно это я смотрела в кошмарное лицо своей смерти.

– А теперь это существо присматривается к тебе, маленькая верховная, – медленно проговорила Шипра.

Я хотела возразить, тут вспомнила то жуткое ощущение в ванной, когда смотрела в зеркало – словно на меня тогда смотрел злобный и голодный двойник.

Я тогда успокоила себя, решила, что показалось…

– Это существо из леса? Из Хельмдолла? Нечисть, за которой охотится Кайзер со своей командой?

Но я тут же покачала головой, потому что не сходилось.

Разнообразная нечисть полезла из Хельмдолла два года назад, поэтому Кайзера сюда и сослали, поэтому инквизиция организовала команду под его началом для зачистки леса.

С момента же смерти мамы Максимилианы прошло целых двадцать лет.

– Оно пришло из леса, но это не обычная нечисть, за которой охотится инквизитор. Обычной нечисти оттуда ходу нет. Но не ему. Нечто древнее из тех темных уголков мира, куда даже боги предпочитают не смотреть.

От слов Шипры, шелестящих, как сухая листва, по которой ползет гадюка, моя кожа покрылась мурашками.

– Я не знаю, что это за сущность, – продолжала нагесса. – Но с некоторых пор чувствую ее... Поблизости. Она вялая, как змея во время зимовки. Она спит… И все-таки одним глазом она смотрит. Когда она окончательно проснется голодной, агрессивной и злобной, тебе лучше быть к этому готовой, маленькая верховная.

Да уж, не было печали, как говорится!

Мало мне Бладины и Кайзера, мало того, что нужно скрывать свою сущность ведьмы, так за мной еще и чупакабра, оказывается, какая-то наблюдает!

Вспомнив лицо-бездну из видения, я поежилась.

– Можешь обратиться ко мне, если тебе что-то понадобится, – на прощание благосклонно сказала Шипра.

– Почему ты помогаешь мне?

– Темные должны держаться вместе. Ведь враг у нас общий, и это не только святая инквизиция.

Поблагодарив нагессу, я подхватила на руки своего хранителя, и покинула ее дом.

Хотя внутри все сжималось от страха, я понимала, что должна держать себя в руках.

С этого дня я решила тренироваться в колдовстве еще усерднее – ведь от этого напрямую зависела моя жизнь.

При этом нужно было не вызвать подозрение инквизитора.

Пора осознать, что я попала не в сказку, а в жестокий мир, где обитает зло.

И чтобы не попасться ему на обед, надо быть сильной.

Очень сильной.

И очень хитрой.

Посмотрев на часы, я тихонько выскользнула в темный коридор.

Была полночь – самое время для ведьминских делишек.

– Мяу, – тихонько доложил Мрак, маленькой черной тенью вынырнув из-за угла.

С каждым днем я все лучше понимала его язык.

Для других это было обычное мяуканье, но на самом деле сейчас котик сообщил мне, что Кайзер, как я и ожидала, явился поздно и очень усталый, поэтому сразу отошел ко сну.

А мне только того и надо было.

Я прямо чувствовала, как в подвале в нетерпении бьется о крышку ящика метла, которую я там спрятала.

Характер у нее был даже хуже, чем у фишек!

Кстати, насчет последних.

Едва я вернулась от Шипры, то сразу же раскинула их, надеясь получить полезные сведения о гадине, которая убила мать Макси.

– Как ее можно одолеть?

В ЛЕСУ

Я нахмурилась и снова бросила фишки в мешочек, тщательно перемешивая.

– А можно поподробнее?

НАЙДИ В ЛЕСУ МЕСТО СИЛЫ

Я в задумчивости постучала пальцем по губам. Еще из своего мира по книжкам и фильмам я помнила, что у ведьм были такие места единения с природой, где их магия раскрывалась ярче.

Там они собирались все вместе, собирались в круг, танцевали при свете луны и пели песни, а луна и земля давали им силу.

Не зря же татуировка с луной теперь на моем бедре.

Кажется, такое времяпрепровождение называлось…

Шабашем?

– Что за место силы?

ТРИ КАМНЯ

– Какие три камня?

БОЛЬШИЕ ТРИ КАМНЯ

Отличный ориентир!

– Да скажите вы нормально, что это за существо? Почему оно убило маму? – не выдержала я и бросила фишки на стол сильнее, чем того требовало. – Почему из вас вечно тянешь в час по чайной ложке?!

Я поддалась эмоциям, и зря – потому что фишки в ответ обиженно выдали нечитаемую абракадабру.

Ивинилась перед ними и попробовала раскинуть снова, но в ответ они лишь только заладили свое коронное: «БЕРЕГИСЬ!».

Но теперь хотя бы было понятно, кого я должна остерегаться.

А кот успокоительно промурлыкал, что, несмотря на вредность фишек, я должна им доверять.

Но в таком случае, по их совету, мне необходимо было в Хельмдолл.

В таинственный мрачный лес, кишащий опасной нежитью, с которой усердно сражается мой муженек.

Шипра, кстати, тоже упомянула, что существо пришло из леса…

Поэтому я решила, что раз уж у меня сегодня ночью запланирован полет на метле, то совмещу приятное с полезным.

В сам лес соваться пока не буду, но потихоньку разведаю обстановку – пролечу над ним.

Если буду чувствовать себя уверенно.

А то, учитывая дурной характер метелки, не факт что из этого ночного вылета вообще получится что-то путное.

Летать ведь тоже нужно учиться.

Перед тем, как усесться на охапку прутьев, я повязала на них фиолетовую шелковую ленточку, сделав аккуратный бантик.

– Боже мой, до чего красивая метла! – похвалила я, погладив черенок. – Милая, добрая, дружелюбная. Просто прелесть!

Удивительно, но факт – с этого момента метелка явно стала относиться ко мне благосклоннее.

Оказалось, что она падка на комплименты!

Если до этого я чувствовала, что она прямо-таки хочет меня скинуть, то сейчас, наоборот, стала аккуратной и покладистой, явно стараясь, чтобы я не упала.

Я мысленно подбодрила себя, и метла устремила меня ввысь, к самым звездам и луне, зависшей над Твинбруком, как будто крупная серебристая жемчужина.

Дом Кайзера сначала стал размером с обувную коробку, а затем – со спичечный коробок.

Я постаралась взлететь как можно выше, опасаясь, что кому-то из жителей будет не спаться в этот поздний час и меня могут заметить.

Прохладный ночной воздух охладил мои горящие жаром щеки.

Деревянная сучковатая рукоять метлы дрожала во вспотевших от волнения руках, отзываясь легкой вибрацией на каждое мое движение или поворот. Она чутко реагировала, как будто читала мои мысли. Стоило чуть повести ее – и она послушно сворачивала вправо или влево.

Горящий огнями Твинбрук раскинулся подо мной, а я была высоко над городом, и липкий страх боролся с восторгом, бурлящем в моей груди.

Я зажмурила глаза, отдаваясь ведьминой природе и чувствуя, как ветер треплет мои распущенные волосы, и метла на полной скорости рванула вперед!

Это было чувство полета, чувство полной и безграничной свободы – казалось, стоило мне протянуть руку и я коснусь луны.

Опьяненная этой свободой, я направила метлу к горизонту – туда, где черным пятном темнел лес Хельмдолл. Шепот древних деревьев доносился едва слышно, пугая и маня одновременно.

После капель со слезами нага зрение у меня теперь было необыкновенно острым.

Пролетая над чащей, я заметила в самой ее сердцевине небольшую поляну, освещенную призрачным лунным светом. В центре поляны возвышались три больших необработанных камня, стоящие треугольником. Они казались живыми, пульсирующими энергией.

Три камня…

Что ж, фишки не обманули.

Я нутром почувствовала, что это место хранит тайну, связанную с судьбой Максимилианы, которая стала теперь моей судьбой.

Но едва чуть снизилась, чтобы рассмотреть поляну получше, как над деревьями поднялся рой, как будто живая темная туча.

Приглядевшись, я поняла, что она состоит из существ с крылышками, отдаленно напоминающих летучих мышей.

Хотя, впрочем, летучие мыши были просто милашками рядом с этими существами, покрытыми морщинистой лысой кожей и имеющими огромные пасти, напоминающие рты пираний.

Ждать приближения неведомых летучих тварей я не стала, направив метлу на полной скорости назад, к городу.

Некоторое время существа преследовали меня, но, лишь только кончился лес, они сразу же отстали.

Убедившись в безопасности, приземлилась в саду. Ко мне черной тенью тут же юркнул Мрак и кое-что сообщил.

Метлу пока что пришлось спрятать на соседнем участке, после чего я направилась в дом.

В собственной комнате меня ждал сюрприз.

А именно Кайзер Роуэн, который сидел прямо на моей постели, с интересом листая книгу по домоводству.

Завидев книгу ведьминских заклинаний в руках инквизитора, я внутренне дрогнула, но не подала и виду.

А вот Кайзер, завидев меня, паршиво ухмыльнулся.

– Что ты делаешь в моей комнате в такое время? – холодно спросила я.

– Захотелось посмотреть, как сладко ты спишь, – отозвался козлина. – Представь себе, каковы были мои чувства, когда я не застал свою жену в ее собственной постели. Не расскажешь мне, где ты пропадала полночи?

Серьезно?!

Решил поиграть в ревнивого муженька, когда сам…

Сам!

Я, конечно, могла бы ответить, что это не его дело, но понимала, что сейчас действительно опасный момент.

Шаг влево, шаг вправо – и у него возникнут подозрения.

Вот чертобесие – и что ж козлине-то не спалось после трудов праведных во благо инквизиции?!

Разговор нужно увести в другое русло.

Однако, прежде, чем решиться на этот рискованный полет на метле, я предусмотрела вариант, что Кайзер все-таки обнаружит мое ночное отсутствие.

Поэтому я устало бросила на пол заранее заготовленную сумку со своими вещами:

– Я хотела переселиться в отель и уже сняла там номер. Не представляешь, как было приятно засыпать подальше от твоего дурацкого особняка и от тебя.

Кайзер нахмурился.

– Как же грустно, что пришлось вернуться.

Вздохнув, я продемонстрировала ему свое запястье с красной ниткой – она была затянута до предела, так, что пластинка с его именем больно вдавилась в мою кожу.

– Надзор Макбрайда не отпускает, – с досадой поведала. – Полагаю, тебе стоит поговорить с ним, чтобы эту изматывающую связь с тобой можно было аннулировать.

Как я и предполагала, попала в самую цель.

Видно было, что Кайзер поверил в эту сказочку про отель. Более того, она его задела.

Инквизитор небрежно отбросил домоводство, не предполагая, что держал в руках древнюю книгу ведьминских заклинаний, поднялся и подошел ко мне.

– Я стал тебе настолько противен, что даже находиться не можешь в одном доме со мной? – негромко спросил Кайзер.

Его серые глаза как будто стали темнее.

– Представь себе.

Избегая такого близкого контакта, я отошла к комоду с зеркалом и принялась стягивать перчатки, делая вид, что совершенно не обращаю на него внимания.

Я неплохо подготовилась – была одета так, как будто действительно вернулась из отеля.

Даже свои растрепанные после полета волосы быстро пригладила руками, скрутила в узел и заколола шпилькой, пока шла по коридору, чтобы это выглядело, как прическа.

Но это был Кайзер Роуэн, и не обращать на него внимания было невозможно.

Он подошел ко мне сзади, почти прижавшись к моей спине.

Я видела его отражение, и чувствовала его сильное тело, как будто скалу позади себя.

В зеркале передо мной мы были рядом.

Он был так близко, что у меня перехватило дыхание.

– Ты так сильно хочешь убежать от меня… – негромко проговорил Кайзер, склонившись ко мне так, что я почувствовала его дыхание своей оголенной шеей. – Но это бег по кругу, любимая…

– Лучше назови меня убогой. Мне это более привычно.

– Мстишь мне за то, что не разглядел тебя. Я понимаю твои чувства, Макси. Но никто не сможет утолить их так, как я.

Я хотела ответить, но Кайзер резко развернул меня к себе, сжав мои плечи.

А я поняла, что говорить с ним через зеркало было намного проще.

Теперь же я видела две бури с глубокими синими, почти черными волнами.

Но я не могла смотреть в них, просто не могла, поэтому отвернулась.

– Я не собиралась тебе мстить, а всего лишь хотела жить новой жизнью, обходя тебя за версту.

Но Кайзер вдруг перебил.

– Ты отвернулась потому, что я тебе противен…

Его пальцы легли на мой подбородок, и он повернул мою голову к себе, вынуждая смотреть.

– Или потому, что хочешь скрыть страсть?

– Бог мог, какая страсть, Роуэн, ты о чем? – засмеялась я. – Мне просто скучно.

Кайзер на миг изменился в лице, но затем ухмыльнулся своей мерзкой и совершенно ослепительной усмешкой.

– Золотко, ну так давай я тебя развеселю.

С этими словами он впился в мои губы жадным, иссушающим поцелуем. Одновременно его руки легли на мои бедра, комкая и задирая шелковую ткань платья.

Долгий и неистовый поцелуй, как будто он хотел съесть меня, поглотить, выпивая каждый мой вдох и выдох.

Ни разу до этого меня не целовали с таким вожделением, отдающимся в каждой клеточке тела, как будто электрический разряд.

Мои отношения с парнями всегда были спокойными, комфортными, тихими, мирными и, можно даже сказать, немного скучными. Не считая куска собачьих экскрементов Моти, разумеется.

В такую бурю я не попадала никогда.

Не знала, каково это – так ярко и остро чувствовать мужчину и его желание, твердое, огромное и горячее, полыхающее, словно живым огнем.

Я позволила этому сумасшествию продлиться еще несколько долгих, тягучих, жгуче-пряных мгновений, после чего…

Кайзер оторвался, глядя на меня затуманенными от похоти глазами.

А затем провел рукой по губам – на его пальцах осталась кровь.

– Укусила… – протянул он.

– Ты хотел меня развеселить, но получилось паршиво.

Мне так хотелось увидеть на лице мужа удивление и растерянность.

Да, мне хотелось вывести этого железного и непоколебимого красавца из себя, чтобы он перестал, наконец, выглядеть таким идеальным и непробиваемым!

Но, кажется, это было невозможно, потому что Кайзер ухмыльнулся еще шире в ответ и, вдруг притянув меня к себе, слизнул с моих губ свою кровь.

Я вздрогнула, шокированная, чувствуя, как по коже пробежали мурашки.

– Милая, я еще даже не начал. Но ты уж мне поверь, я займусь этим так плотно, чтобы удовлетворить тебя в полной мере.

– Можешь сколько угодно заниматься удовлетворением в одиночестве, но не приплетай к этому меня, Роуэн!

А Кайзер, склонившись к моему уху, вкрадчиво проговорил, почти что промурлыкал:

– Даже в одиночестве… Лишь только представляя тебя, солнце. Подумай об этом, когда будешь сладко засыпать в своей постели.

Услышав такое, я густо покраснела, как бы ни старалась держать себя в руках.

– Лучше ты подумай о том, что только представлять тебе и остается!

Но вид у Кайзера был такой довольный, что мне захотелось схватить с комода что-нибудь тяжелое и швырнуть ему вслед.

Сдержалась.

Главное – он ничего не заподозрил насчет книги по домоводству и поверил про отель.

И все-таки, уже лежа в кровати, я никак не могла заснуть, все крутилась с боку на бок.

Мысли были вовсе не о первом полете на метле, и даже не загадочных трех камнях в лесу, до которых мне теперь нужно было добраться…

Ну какой же сукин сын!

Как-то так вышло, что у Эзры Милкович Бладина в гостях еще ни разу не была.

Муж Эзры – маркиз Милкович, был уважаемым гражданином Твинбрука, и его имя было выбито на доске почета, установленной на главной городской площади.

Бладина знала, что Эзра вышла за него исключительно ради внушительного состояния маркиза.

Поэтому ожидала увидеть роскошный богатый дом, которому уже, даже не видя его, начала завидовать.

Сейчас, когда она особенно нуждалась в деньгах, Бладина остро чувствовала свое бедственное положение.

Ей нужно было срочно приобрести новые дозы своей волшебной сыворотки. Последние запасы ампул вещества, которые она купила на деньги, что Кайзер дал ей на наряд, подходили к концу…

Поэтому Бладина пришла на поклон к подруге в надежде одолжить хоть сколько-нибудь.

Она просто не допускала мысли о том, что прекратит принимать препарат!

Ведь ей еще нужно было отвоевать полковника у этой…

При одном только воспоминании о Максимилиане Роуэн и о том фиаско, которое произошло в змеином клубе, Бладину кидало в дрожь яростного негодования.

Гадкая квочка сейчас должна была с отсутствующим взглядом сидеть на койке в долгаузе, ковыряя в своем глупом носу, в то время как Кайзер Роуэн делал бы ей, Бладине, предложение!

Но вместо этого курица обработала чем-то свои космы, сняла очки и принялась крутить перед Кайзером своим филеем!

И он повелся.

Повелся на задницу и большие сиськи этой твари!

Бладина всегда знала, что несколько худосочна и грудь у нее маленькая, но она, наоборот, гордилась этим, считая аристократическим телосложением.

И вообще, телосложение было неважно, потому что ей не было равных в постели, что главное!

Почему, почему, почему полковник был так очарован пышными прелестями курицы, когда рядом была она – утонченная и изысканная Бладина Левак?!

В клубе Бладина намеревалась поразить Кайзера своей смелостью и искушенностью, когда предложила ему попробовать секс втроем, где он и Эдгар Асбек бы занимались этим с ней одновременно.

Вообще-то на закрытых вечеринках в Академии инквизиции Бладина пару раз практиковала такое с богатыми студентами.

Они были очень довольны и щедро ей за это платили. Говорили, что не каждая на такое пойдет, и Бладь просто «девочка-мечта».

Это все она, рыжая гадина с болотными глазами!

Если бы она полуголая не выскочила со своими змеиными плясками, Кайзер был бы восхищен предложением Бладины и обязательно согласился на такой волнующий разовый эксперимент.

Кикимора болотная!

Она танцевала перед Кайзером и просто издевалась над Бладиной. Смеялась ей в лицо.

А он, он смотрел на свою жену таким взглядом, каким никогда не смотрел на аколитку Левак…

И Бладина поняла, что пойдет на все, лишь бы он так посмотрел на нее.

На все, что угодно.

Ограничений нет.

Пусть она сглупила со своим предложением о тройничке, Кайзер скоро одумается и поймет, что Бладина – лучшая женщина в его жизни.

Он возненавидит рыжую кикимору так же страстно, как сейчас желает, и сам возведет на костер.

А затем, конечно, придет к Бладине за утешением.

И пусть все пошло не так, как она задумывала.

Бладина планировала сама обнаружить свой маленький сундучок в доме Кайзера, переселившись туда сразу после его развода с убогой.

Тот самый, что припрятала глупая Фигги по заданию Бладины.

Но если развод отменился, то пусть его обнаружит кое-кто другой...

На самом деле это было еще одной важной целью похода Бладины в гости к Эзре Милкович, помимо денег.

Мерзкая рыжая кикимора Максимилиана, которая украла у нее Кайзера, пусть она не радуется!

Полковник вернется к Бладине и будет любить и хотеть ее пуще прежнего…

А кикимора…

– Какой неожиданный визит, Бладина, – послышался голос Эзры. – Не помню, чтобы тебя приглашала.

Подруга зашла в гостиную, сухо приветствуя Бладину.

Впрочем, как – подруга…

Бладина Левак точно знала, что подруг у нее нет и никогда не будет, а этим словом называла Эзру про себя чисто для удобства.

Ведь Эзра тоже хотела себе Кайзера, мечтая о нем днями и ночами. Но полковник совершенно не обращал на Милкович внимания, общаясь с ней исключительно в рамках работы в отряде.

Так что, за соперницу Бладина Эзру не считала. Наоборот, потешалась над тем, как Милкович старается скрыть страсть к начальнику, при этом выпячивая ее напоказ.

Бладина вообще не думала, что у нее есть соперницы.

До недавнего времени.

Будь проклят тот день, когда мерзавка Максимилиана Роуэн выпорхнула на сцену клуба леди Шипры!

А как она стала после этого одеваться?!

Вместо ее ужасных и смешных брючных костюмов, гадина теперь стала щеголять в платьях, открывающих ее сиськи всем напоказ!

Но что больше всего бесило Бладину, что все мужики, истекая слюнями, глядели Максимилиане в декольте.

И не только Кайзер!

С каким бы удовольствием Бладь собственноручно отрезала их этой гадкой, раздражающей, высокомерной гадине, сорвавшей все ее планы!

Ненависть к жене Кайзера, ради которой он бросил ее, Бладь, буквально ослепляла аколитку Левак.

Поэтому она напустила в глаза слез.

– Разве подруга не может прийти в гости к своей лучшей подруге, чтобы получить поддержку и утешение? Ах, дорогая, мне так тяжело – только ты и можешь меня понять!

Эзре очень понравилось, что Бладине тяжело, поэтому она смягчилась, пригласила Левак присесть и послала за чаем.

Жалуясь Эзре на то, что Кайзер совсем не обращает на нее теперь внимания из-за ужасной Максимилианы, Бладина с удивлением разглядывала окружающую обстановку.

Это была небольшая комната с минимумом самой простой, дешевой мебели. Предметы украшения интерьера отсутствовали напрочь.

Насколько Бладина смогла увидеть, таким и был дом маркиза Милкович – небольшим и крайне бедно обставленным.

Это было настолько удивительно при его-то состоянии, что Бладина с трудом сдерживала любопытство.

Но сейчас разговор шел о том, какая же Максимилиана Роуэн уродливая, жирная, вульгарная и тупая.

И как слеп Кайзер, что вдруг передумал с ней разводиться!

Эзра с огромным удовольствием поддержала эту тему – она еще могла стерпеть Бладину в любовницах у предмета своего обожания, но Максимилиана выводила ее из себя.

И это было выгодно!

Улучив момент, Бладина сделала печальное лицо и проговорила:

– Послушай, милая, как раз хотела спросить – не одолжишь ли ты мне двести тысяч луардо? Отец прислал письмо – моя маленькая сестренка Регина серьезно заболела – вот собираю деньги ей на лекарства…

На самом деле, это, разумеется, было ложью. Ведь Бладина не общалась с семьей с того самого дня, как покинула ферму.

И плевать ей с самой высокой башни замка было на Регину.

Деньги нужны были Бладине на сыворотку.

Нужны, как воздух!

– Бедная малышка… – всплеснула руками Эзра, но вышло у нее достаточно фальшиво. – Какая жалость, что я не могу помочь ей!

– Но почему? – с жаром воскликнула Бладь. – Ты – жена богатого маркиза. Такая сумма для тебя – сущий пустяк!

Лицо Эзры искривилось, и на нем отразилась внутренняя борьба.

В конце концов, она не выдержала и откровения полились из нее потоком:

– Жена богатого маркиза? Богатого маркиза? Да что ты знаешь! Я вышла замуж за этого старика в надежде, что буду жить в роскоши и достатке, но что я получила! Посмотри на это все!

Всплеснув руками, Эзра со злобой обвела взглядом окружающую обстановку и дернула подол своего скромного коричневого платья, похожего на платье служанки.

– Это же убожество, дом нищего, а не маркиза! Он экономит буквально на всем, даже электричество не хочет проводить, хотя оно теперь уже есть почти у всех! Мол, дорого. Живем при свечах, как отсталые! Не говоря уже о моих платьях! И об украшениях, которых у меня нет! Ненавижу старого гадкого скрягу! Этот паук отбирает почти все мое инквизиторское жалование! Но самое ужасное знаешь в чем? После смерти старикашки я не получу ни луардо в наследство, как его вдова! Все его состояние отойдет его сестре и ее сынкам-оболтусам! Ты бы только знала, как мерзко с ним спать!

И Эзра залилась злыми слезами.

Теперь понятно было, почему Эзра ей не обрадовалась – она стыдилась такого скромного дома.

Утешая «подругу» Бладина еще раз преисполнилась уверенности, что должна во что бы то ни стало вернуть молодого, красивого, богатого и щедрого полковника Роуэна.

А то вот так же, как Эзра, попадешься на удочку, и живи потом с прижимистым стариком.

В нищете, беспросветности, рядом с морщинистым скупцом.

Даже думать про такое страшно.

Но как же обидно, что занять у Эзры денег не получится!

Однако, с другой стороны, истерика «подруги» была на руку Бладине – и она поспешила направить злость Эзры в нужное ей русло.

То есть – на Максимилиану Роуэн.

– Бедняжка, как же я тебя понимаю, – Бладь похлопала рыдающую Эзру по спине. – Вот, если бы ты смогла развестись с Милковичем и выйти замуж за какого-то мужчину… Вроде полковника Роуэна…

– Это невозможно! Во-первых, он женат на этой жабе, а во-вторых, даже если бы Максимилиана Роуэн куда-то исчезла, он снова вернулся к тебе, – всхлипнула Эзра.

Ее нос опух от слез, а глаза превратились в узкие щелочки.

– О, что ты, моя дорогая! Из жалости к твоему бедственному положению, я бы непременно уступила тебе Кайзера, если он вдруг оказался бы свободен, – с нежностью гадюки прошептала Бладина.

– Правда, уступила бы?

– Ну, конечно. Нашла бы кого-то другого.

Это был полный бред, но Эзре безумно захотелось в него поверить.

Ей до смерти захотелось поверить в то, что вот так, запросто, по щелчку можно выбросить на помойку Максимилиану Роуэн и занять ее место рядом с Кайзером.

И она поверила.

– Мерзкая Максимилиана! Она мешает! Если бы только она сдохла, и Кайзер остался вдовцом! – воскликнула она с нездоровой горячностью.

– М-м-м, дорогая моя Эзра, возможно, я знаю один способ, как отрубить курице голову… – Бладина склонилась к уху «подруженьки».

– Ты говоришь об… убийстве?

– Что? Ха-ха-ха, нет, конечно, – Бладина весело засмеялась, хотя на самом деле она без колебаний бы прикончила Максимилиану Роуэн, если б знала, что ей за это ничего не будет. – Мы просто сигнализируем кому следует, что Максимилиана Роуэн – на самом деле ведьма и практикует темные искусства...

‍​‌‌​​‌‌‌​– Ведьма? – вытаращила глаза Эзра. – А она что, правда, ведьма?

– Нет, конечно, куда этой дуре? – презрительно бросила Бладь. – Но пусть попробует оправдаться, когда в ее комнате найдут…

И Бладина, наклонившись к самому уху Эзры, прошептала, что именно там найдут.

Услышав это, та пришла в восторг, но затем озадачилась.

– Но, если его жену объявят ведьмой, это дискредитирует самого полковника Роуэна!

– Вот именно. И, чтобы не запятнать свою репутацию, он своими руками возведет ведьму на костер, даже несмотря на то, что она его жена! – с горящими глазами воскликнула Бладина. – А потом быстро женится снова, чтобы все замять.

Бладина очень на это рассчитывала.

Эзра радостно захлопала в ладоши, не подозревая, что после того, как Кайзер станет свободен, Бладина ее к нему на пушечный выстрел не подпустит.

– Вот только письмо должна написать ты, – как будто невзначай проговорила Бладина. – Твой муж – почетный член города, его почта охраняется магически, и Кайзер не сможет перехватить письмо, отправленное из поместья маркиза Милкович.

Бладина очень боялась, что Кайзер будет следить за ее корреспонденцией после ее заявления, которое она кинула ему на эмоциях, впопыхах, не подумав.

Эзра нерешительно протянула:

– А если выяснится, что на самом деле леди Роуэн никакого отношения не имеет к ведьмовству? За ложный донос предусмотрено очень строгое наказание…

– Не беспокойся, дорогая, я знаю, как сделать так, чтобы письмо было полностью анонимным, – соврала Бладина. – Зато только представь себе – полковник будет свободен, и он будет вдовцом! Ты сможешь его утешить, а потом разведешься с маркизом, и Кайзер женится на тебе…

Нарисованная Бладиной картина была сладкой и неправдоподобной, но Эзра настолько страстно этого желала, что не увидела фальши.

Или просто не захотела увидеть.

– Вели принести бумагу и чернила – сейчас мы все сделаем! – многообещающе улыбнулась Бладь.

И Эзра, погрузившаяся в блаженные мечтания, велела…

Через час донельзя довольная Бладина выпорхнула из дома Милковичей.

Все получилось, как надо.

И невдомек этой дуре, что, когда Кайзер станет свободным, Бладина ей его ни за что не уступит, а сразу же сдаст ту, кто написала донос!

Однако, после визита к Эзре у Бладины была назначена еще одна важная встреча.

Проверив, что все спокойно и никого из знакомых на улице не наблюдается, Бладина скользнула в «Тарелку».

Уиллисон уже ждал ее.

Здесь, как всегда, было людно. И как всегда, пахло подгоревшим луком, прогорклым маслом и похлебкой из рыбьих голов.

Запах был таким смачным, что от него даже занавески колом стояли.

При виде Бладины дилер отставил в сторону миски с остатками гороховой каши, сыто рыгнул и, ничуть не смущаясь, вытер краем скатерти жирные губы.

Хотя, тут многие использовали скатерти и занавески в качестве салфеток, чего уж там!

Бладина брезгливо скользнула взглядом по присохшим желтым остаткам и обглоданной кости, оставленной в миске.

Если она не вернет Кайзера, то такая жизнь будет ее уделом.

Убогая нищенская жизнь!

Без драгоценной сыворотки это невозможно. Без препарата жизнь Бладины будет разрушена.

– Зачем позвала? – спросил Уиллисон небрежно.

– Мне нужно... Мое лекарство.

– Хорошо. Сто тысяч луардо – и годовой запас ампул будет твоим.

– У меня нет таких денег! – в отчаянье воскликнула Бладина.

– Тогда и говорить не о чем.

Уилсон поднялся, но она удержала его, глядя умоляющими глазами:

– Прошу! Мне нужна сыворотка! Ради нее я готова на все!

Парень поглядел на Бладину с прищуром и внезапно сел обратно на свое место.

– Так уж и на все?

– На все, что угодно!

– Что ж… Ты знала о том, что в Твинбрук явился тот, кто может изготовить этот эликсир?

– Откуда я могла знать?

– Ты же работаешь в инквизиции, неужели тебе не доверяют такую информацию? – хихикнул лысый.

Бладина почувствовала неприятный укол – ведь Кайзер действительно не сообщал ей о таком.

– Какая разница! – отмахнулась она. – Между прочим, я вот уже несколько месяцев прикрываю твою задницу, иначе бы Кайзер Роуэн давно тебя поймал! Ты должен быть мне благодарным, и продать подешевле мою сыворотку!

– Дорогуша, если бы ты со мной не сотрудничала, я б с тобой и говорить не стал, – осклабился дилер. – Но ты сама понимаешь, что сыворотка такого уровня стоит гораздо больших усилий, нежели прикрытие перед инквизицией…

– Что я должна сделать?

– Опасно было являться в Твинбрук, ведь главный инквизитор Кайзер Роуэн не дремлет, но его интересует Хельмдолл. Теперь он вынужден сидеть взаперти, а это довольно скучно…

– Кого его?

– Того, кто может наварить тебе твоего пойла хоть на год вперед. В нашей глуши да взаперти он, бедняга, совсем заскучал…

– Заскучал? – протянула она, делая вид, что не понимает.

– Вот, если ты его немного развлечешь, пока человек находится в подполье, а он наварит сыворотки, сколько тебе нужно… – многозначительно проговорил Уиллисон. – Может, месячный, а может, даже годовой запас!

Бладина от восторга даже глаза прикрыла, представив, что надолго решит свою давнюю проблему – и абсолютно бесплатно!

Мысль о том, что по долгу службы она должна поймать чернокнижника, занимающегося изготовлением запрещенных зелий, даже не пришла ей в голову.

– Этот колдун весьма хорош в темных древних книгах и ритуалах… – продолжал Уиллисон, видя, что она на крючке. – Возможно, он даже сможет приготовить для тебя вечную сыворотку… Ампула, которая пополняется сама собой… Ему это как раз плюнуть. Но это, разумеется, если сможешь его удовлетворить.

Вечная сыворотка?!

О, ради этого Бладина точно готова была пойти на все.

– Только учти, дорогуша, что и сам чернокнижник и его вкусы весьма специфичны… – с сальной ухмылкой подмигнул лысый.

Бладина только ухмыльнулась, выражая согласие.

Этот Уиллисон не знал, на каких вечеринках ей приходилось бывать, когда она приехала из своей деревни в столицу.

Так что специфичные вкусы колдуна для Бладины – сущие пустяки!

Чего она там не видела?

Дилер удовлетворенно кивнул и велел Бладине следовать за ним.

Она немного удивилась, когда Уиллисон провел ее на кухню «Тарелки». Запах столовки здесь стал совсем нестерпимым. В огромных кастрюлях повара помешивали неприятное варево, не обращая внимания на посторонних.

Что же там варилось?

Может быть, не только гороховая каша да рыбная похлебка?

Впрочем, какая ей разница!

Вскоре они с Уиллисоном нырнули в какую-то малоприметную дверь, за которой оказалась лестница, спускающаяся в подземелье.

Здесь было оборудовано что-то вроде нехитрых покоев – шкаф, стол, стул, кровать с балдахином, и лампочка под потолком.

Бладина впервые ощутила страх, но желание получить сыворотку было сильнее.

– Ты привел девку? – послышался голос из-за балдахина, от которого у Бладины неприятно кольнуло в груди.

Какой-то странный голос.

– Она согласна на все, если дашь ей эликсир.

– Что же, чудесненько, потому что я уже успел заскучать в этой дыре. Пускай скорее лезет ко мне на кровать!

Оказавшись за балдахином и увидев того, кто лежал на этой кровати, Бладина едва сдержала крик.

Она повидала многое. С кем только в своей жизни не занималась этим самым!

Но такое…

ТАКОЕ!

– Что, передумала, девка? Недостаточно хорош для тебя?

Бладина мысленно напомнила себе о зелье. И о том, что будет, когда она прекратит его принимать.

Уж тогда Кайзер точно от нее отвернется.

И тогда прощай, ее мечты о богатом красавце-инквизиторе и о всех благах, которые она получит, став женой Роуэна.

Она просто немного потерпит – подумаешь.

В первый раз, что ли?

– Нет, – Бладина соблазнительно улыбнулась и принялась расстегивать блузку. – Делай со мной все. Все, что захочешь!

Коричневая тягучая жидкость, похожая на придорожную грязь, медленно перекатывалась в пузырьке, который я держал в руках.

Я намеревался отправить ее на экспертизу, хотя по виду и консистенции уже знал, что это такое.

Приворотное зелье, которое конфисковали у Берты Крамбич, находилось в перечне строго запрещенных.

Регулярный его прием приводит к очень плохим последствиям для того, кому его подливают.

Сердце человека каменеет, и он становится жесток по отношению ко всем, кроме предмета вызванной этим зельем ненормальной любви.

Когда учился в Академии инквизиции, присутствовал на вскрытии одного барона, находящегося под действием приворота, который на него наслала любовница, регулярно подливающая зелье ему в напитки.

Зрелище его вскрытой грудной клетки было малоприятным – окаменевшее сердце, все в трещинах и зазубринах, в окружении ярко-розовой слизи.

Берта купила зелье для своего жениха, который накануне свадьбы расторг помолвку.

Ее отправили под стражу, а вот дилера задержать не удалось.

Я уже месяца три гонялся за этим продавцом запрещенки, но каждый раз отставал на несколько шагов.

Он постоянно выскальзывал у нас из рук, верткий, как уж.

Удача была на его стороне, или…

– Ты, правда, считаешь, что среди нас мог завестись предатель, Кайзер? – с недоверием переспросил Хенрик, когда я высказал ему свои опасения.

Я попросил друга остаться после утренней планерки, потому что хотел поговорить наедине с человеком, которому полностью доверяю.

– Уж больно этот мерзавец ловкий, словно кто-то предупреждает его об облавах.

– Невероятно! Ведь все мы по окончании Академии давали магическую клятву служить на благо инквизиции, бороться с темной магией! – горячо воскликнул друг.

– Клятву можно обмануть. Ты и сам это знаешь.

Я задумчиво барабанил пальцами по столу.

– Даже не представляю, кто из наших мог пойти на такое!

Порой меня поражала некоторая наивность Хенрика. Он свято верил в честь мундира, но я давно оставил свои радужные фантазии на этот счет.

– Есть у меня кое-какие предположения. Ты должен ехать в столицу и собрать кое-какую информацию… Но не только о чернокнижнике, а еще кое о ком.

– О ком это?

Я ответил и добавил, что это нужно сделать, не привлекая к себе внимания. Помощник сначала покачал головой, но потом понятливо кивнул и мы вернулись к нашей теме.

– Если этот колдун действительно пользуется такими черными книгами, то у него в распоряжении очень сильные маскировочные заклинания. Он может засесть в доме напротив, а мы будем месяцами бегать вокруг него кругами, но ничего не заподозрить!

– Вообще-то в доме напротив моя жена собирается открыть свою закусочную, – мрачно заметил я. – Полагаю, вряд ли она может прятать там у себя опасного чернокнижника. Хотя…

От Макси теперь всего можно было ожидать.

Это раздражало, и было таким притягательным одновременно.

Так или иначе, но теперь почти мои мысли крутились вокруг нее.

Хотя Максимилиана старалась максимально от меня отстраниться, я следил за тем, что она делает.

Горе-бригада, которую она наняла, наконец-то, закончила работу над помещением.

Я ожидал, что выйдет что-то нелепое, как и всегда у Фреда и его работничков, над которыми смеялся весь город, но Макси и тут удалось удивить.

Без ее чуткого руководства хрен бы там получилась такая игрушечка!

Недавно отремонтированный фасад блистал свежестью благородной темно-зеленой краски, а через огромные, отполированные до зеркального блеска окна можно было увидеть ряды светлых столиков и кресел, обтянутых красной кожей.

И слава богу, что рабочие убрались оттуда.

Потому что при воспоминании о том, как мило Макси ворковала с их придурошным прорабом Фредом Баронсом, на меня накатывала дикая ревность.

Я понимал, что она намеренно выводит меня из себя, понимал, что ревную, как последний дурак.

Но просто ничего не мог с собой поделать.

Хенрика вообще теперь хлебом было не корми – дай поговорить про Макси. Когда друг впервые увидел мою жену около ее кафе без очков и дурацкого начеса, у него сделалось такое выражение лица, что я раздраженно велел ему подобрать челюсть.

Меня бесило, когда на Максимилиану глазели другие мужчины.

А глазели теперь на нее, к сожалению, они все.

Постоянно.

– И поскорее бы открыла, а то до смерти надоели эти вонючие похлебки из окрестных забегаловок на обед! – с энтузиазмом воскликнул Хенрик. – Кажется, она придумала что-то новенькое. Сегодня повесили вывеску, а там какие-то интересные закрытые бутерброды, и написано «Бургеры». Вроде бы звучит очень даже аппетитно! Я слышал, на открытии будут дарить какие-то особенные коллекционные игрушки…

– Тебе нужна коллекционная игрушка от моей жены?

– Конечно, нужна! – удивился друг. – Кто вообще в здравом уме способен отказаться от коллекционной игрушки?

– Соберешься к ней на открытие – уволю из инквизиции, – буднично пообещал я.

– Почему это?

– Потому что нечего пялиться на мою жену.

– А то, что на нее и так куча народу глазеет – это ничего? – оскорбился Хенрик.

Я прикрыл глаза, помассировав указательными пальцами виски.

Что за помрачение моего разума?

Как полный придурок, я уже к собственному другу Макси ревную!

Мое желание спрятать жену в своем доме и не выпускать, чтобы остальные мужчины не смели такими голодными глазами смотреть на ее прелести, просто глупо.

Хоть мне и хочется биться башкой об стену от ревности и желания обладать ей.

В то время, как она, черт бы побрал, раз за разом окатывает меня ледяным душем своего презрения!

С огромным трудом я справился с неподобающими эмоциями.

– Ты прав. Для Макси, наоборот, будет лучше, если на открытие придет как можно больше гостей, – ровным голосом проговорил я. – Так что приходи.

– Ой, спасибо господин полковник, что позволили! Туда, между прочим, и так весь город явится. Ведь вы с женой сейчас у всех на устах… – многозначительно проговорил друг.

Я поморщился и махнул рукой, призывая Хенрика вернуться к делу.

Присутствовала в бывшем одноклассничке некоторая доля злорадства.

Еще некоторое время мы говорили о чернокнижнике.

– Интересно, зачем он вообще явился в Твинбрук, чего ему в столице-то не сиделось? – поинтересовался Хенрик.

– Думаю, его интересует Хельмдолл и обитающие в нем твари. Хочет отловить пару для своих ритуалов. А мы должны отловить его.

– Если уж столичная инквизиция за ним гонялась, и не поймала…

– А мы поймаем, – жестко обрубил я и помолчав, добавил. – Ты знал, что гримуары по черной магии влияют на своих хозяев?

– Как это?

– За тайные знания всегда нужно платить. Они деформируют тех, кто их читает, лишая их человеческого облика.

– То есть, этот чернокнижник… – медленно начал Хенрик.

Я подкинул в руке приворотное зелье и поймал его.

– Если достаточно долго варит такие сложные зелья, то, подозреваю, далеко не красавец. Грязная магия оставила на нем свой след, который ему не скрыть маскировками. На этом и попробуем его подловить. Но запомни – никому из нашего отряда, и вообще всей инквизиции ни слова. Если у нас завелась крыса, то пора поставить крысоловку…

Друг коротко и кивнул и отправился по мелким поручениям, которые я ему дал.

Среди них было одно небольшое, которое не относилось ни к одному из дел, что я сейчас вел.

Это было задание выяснить, где сейчас живет сиделка старой миссис Бубл – бывшей соседки Ребекки Видаль.

Хоть я и дал себе обещание больше не возвращаться к этому делу, но понял, что не смогу спать спокойно, если не опрошу еще раз ту свидетельницу.

Сейчас ей должно быть шестьдесят четыре года…

Хотя шансы, что она вспомнит что-то по этому делу, стремятся к нулю – столько лет прошло, а она изначально ничего не видела и утверждала, что Бубл приснился страшный сон.

Если эта самая Хейзел Стронг, сиделка, вообще еще жива и не покинула Твинбрук.

Я покачал головой, в который раз удивляясь своему совершенно бесполезному стремлению копаться в обстоятельствах смерти женщины, которая умерла много лет назад.

Умерла естественным образом.

Или нет?

Мысли о том, что Ребекка Видаль погибла не своей смертью и с ней связана какая-то тайна, не отпускали меня.

Машинально я открыл папку с повторной экспертизой Манфреда по поводу темных следов на зеркале из ванной, которую я велел ему провести.

С первых же строчек стало ясно, что этот первоклассный эксперт не озаботился моим заданием, и просто полностью скопировал результаты первой экспертизы.

Никаких темных вибраций на зеркале не обнаружено.

– Уволить бы этого придурка к чертовой матери…

И, раздраженно швырнув папку на стол, я лично отправился в лабораторию.

Все приходится делать самому.

– Полковник Роуэн… – воскликнул эксперт, от неожиданности опрокинув на себя горшочек какого-то малоприятного варева.

Сколько его вижу – он либо ест, либо говорит о том, что бы ему поесть, либо рассказывает, что он съел.

– Проваливай! – раздраженно приказал.

Манфред сглотнул и удивительно бесшумно для его комплекции исчез за дверью.

Оставшись в лаборатории в одиночестве, я почувствовал себя более спокойно.

Ненавижу дилетантов.

Для начала я проверил зеркало при помощи считывателя потока.

Потом провел еще несколько манипуляций, которые подтвердили отчет Манфреда.

Лаборатория у нас была не так уж, чтобы хорошо оборудована, но аппаратуры хватало – и вся она, как один, утверждала, что зеркало чисто.

Напоследок я погрузил его в святую воду.

Это был один из старинных способов проверки, которым сейчас уже и не пользовались.

Зеркало лежало в полупрозрачном резервуаре, отражая низкий потолок с рядами ламп. Вода легко колыхалась над зеркальной поверхностью, создавая причудливую иллюзию движения.

Она не почернела, даже не помутнела.

А это значит, что с зеркалом все было в порядке.

Чистое.

В лаборатории воцарилась мертвая тишина…

И вдруг раздался треск лампочки под потолком, которая замигала неровным, прерывистым светом.

Я подошел к резервуару ближе и провел костяшками пальцев по воде.

Она была ледяная.

Руку я одернул мгновенно. И вовремя.

Святая вода застыла, подернувшись коркой льда, неровной и бугристой, словно покрытой ощетинившимися кольями.

Мать твою!

Да правда, что ли?

В следующий миг лед со стеклянным звоном разбился, явив гладкую поверхность зеркала, в котором больше не отражался потолок.

‌‌Там, в этой бесконечной, бездонной глубине сначала отразилось темное и холодное ледяное озеро со вмерзшими в него лицами, искривленными в жутких криках…

А затем безжизненное холодное лицо – темное и пустое, как сама бездна.

В этот момент послышался сдавленный звук.

Это у вернувшегося Манфреда выпал глиняный котелок с очередной порцией похлебки.

– Темных вибраций не обнаружено, говоришь? – медленно переспросил я.

В зеркале снова отражался потолок, но это было уже неважно.

Теперь я видел того, кто заглянул в него и оставил свой след.

– Знаешь, кто это был?

– Н-н-нет, – прошептал эксперт.

– Демон, – легко ответил я. – Демон из подземирья. Те твари, с которыми мы сражаемся в Хельмдолле, те самые, которые лезут с изнанки, по сравнению с ним – просто милые пушистые крольчата. И вот этот самый демон пытался найти окно в мой дом, Манфред. Прямой опасности не было, он просто заглянул. Примерился, так сказать… Ты хотя бы понимаешь, что это значит?

– Н-н-нет…

– Какой из тебя, нахрен, эксперт, если ты не смог найти на зеркале след демона? Как думаешь, что было бы, если я вернул его в свой дом? – рявкнул я.

– П-п-плохо было бы, наверное…

– Плохо, это когда такие малограмотные, необразованные «специалисты», как ты, работают в святой инквизиции, – уже успокаиваясь, проговорил.

Не мог я уволить этого придурка.

Не мог, хотя очень хотелось.

Я не в столичной инквизиции, где могу подбирать себе самые лучшие кадры. Приходится работать с тем, что есть.

В наказание ему объявил экзамен о подтверждении квалификации.

Не пройдет – урежу жалование.

Зеркало уничтожил сам, никому доверять не стал.

Особая процедура уничтожения предмета, контактирующего с существом из подземного мира, требовала времени и определенных манипуляций.

Поэтому мой рабочий день закончился позже на два часа.

Сев в кабриолет, я некоторое время посидел, молча, а потом завел его.

Однако, поехал вовсе не домой, хотя устал, проголодался и очень хотел увидеть Макси.

Однако, путь мой лежал на самую окраину Твинбрука, место, находившееся в отдалении от жилых кварталов и дорог.

По правилу, на ночь ворота запирали, и не просто на замок, а при помощи сложного витиеватого заклятья.

Того же самого, что ночью охраняло город от непрошеных гостей из леса.

Однако, до заката еще было немного времени, поэтому смотритель меня пустил.

Я шел по дорожке мимо рядов аккуратных надгробий из серого камня, поросших мхом. Солнечные лучи, уходя за горизонт, окрашивали облака в оттенки алого. Могильные плиты отбрасывали на землю длинные, причудливые тени.

Не было в Твинбруке места более спокойного и умиротворяющего, чем кладбище.

До захода солнца, разумеется.

Потом кладбище превращается в подобие Хельмдолла – порой здесь открываются заломы, может просочиться нечисть.

Но кладбище все-таки не проклятый лес, а место усопших, поэтому первые утренние лучи действуют на нечисть в высшей степени отрезвляюще.

Я помнил дорогу до могилы, и мог бы найти ее с закрытыми глазами.

Памятник был очень дорогим и нарочито вычурным, выделяющимся среди остальных скромных надгробий.

«Кайле Роуэн – обожаемой дочурке и любимой сестре от скорбящих отца и брата. Ты навсегда в наших сердцах» золотом было высечено на черном граните.

Отец выпендрился, хотел показать, как любил Кайлу и как же много она для него значила. Как будто не отказался от нее, когда узнал, что она сбежала.

Он заплатил цветочной компании, чтобы на ее могилу каждую неделю приносили букет больших пурпурных роз, чтобы все жители города видели, какой он любящий отец.

Лично же он не появлялся здесь, по-моему, года два точно.

Увядшие розы с сухими лепестками выглядели уныло – я подобрал их и выбросил. Тем более, Кайла терпеть не могла розы.

Я положил на плиту у памятника полевые цветы, купленные в цветочной лавке по дороге.

Она любила полевые.

Что ж, сестренка, я считал тебя наивной дурочкой, но на деле сам оказался дураком.

Ведь я ее встретил.

Ту женщину, рядом с которой мне тяжело дышать.

Может ли статься так, что все твои рассказы про настоящую любовь и глубокие чувства, которые казались мне мечтами глупой девочки, тоже окажутся правдой?

Как же горько осознавать, что ты этого уже никогда не узнаешь.

Тебя цинично предали и убили ради денег…

Черная месса, которую отслужил черный колдун Джонатан Уолч, была темным ритуалом.

Кайлу принесли в жертву, чтобы отдать в жертву демону из подземирья.

Взамен на ее душу и тело, которые он смог пожрать, каждому из колдунов от демона досталось по сундуку золота.

Все они потом умерли мучительной смертью, но конец Джонатана был самым впечатляющим – я заставил его есть эти тяжелые блестящие монеты, полученные им за убийство моей сестры.

Демоны не могут проникнуть в наш мир без вызова, без помощи человека.

Так кто же вызвал его, того, которого сегодня я увидел в зеркале?

Кто и зачем?

Максимилиана отпадает – если бы она действительно решилась на ритуал вызова, то с ее стороны глупо было мне об этом сообщать.

Она ничего не знала.

Если бы знала, не говорила бы про нечисть в ванной с таким спокойным видом.

Мысль о том, что демон наблюдал из зеркала за ней, за моей женой, заставляет сердце холодеть.

Или, может быть, цель в том, чтобы устранить меня?

Я еще немного постоял у могилы Кайлы, обдумывая полученную сегодня информацию, и что-то вроде плана действий.

Чтобы найти демона, нужно отыскать место его призыва – место, через которое он вылез из подземирья в наш мир.

Чернокнижника-то я отыщу – я в этом не сомневался.

Но демон – это уже задача серьезнее.

Убить его невозможно. Можно только изгнать обратно в тот ледяной ад, откуда он явился.

А это уже не так просто.

Гравий мягко шуршал под ногами, а солнце уже почти скрылось. Нужно уходить с кладбища.

Проходя мимо одного из поворотов, я обратил внимание, что в том ряду находятся памятники тех, кто умер около двадцати лет назад.

Поколебавшись пару мгновений, свернул туда.

Могилу Ребекки Видаль я нашел не сразу.

За ней не ухаживали – небольшой серый памятник покосился, а сама земля заросла травой и бурьяном.

​Она умерла много, много лет назад…

Но почему у меня такое ощущение, что ее смерть и этот демон связаны?

Из все того же отчета я знал, что под землей захоронена урна с прахом Ребекки. А если бы ее не кремировали, то можно было бы расспросить ее лично…

Впрочем, этот сложный, и, чего уж там скрывать, малоприятный некромантский ритуал инквизиторам строго запрещен.

Даже удивительно, почему у меня вообще возникла мысль о том, чтобы вызвать Видаль.

Похоже, я действительно на ней зациклился – нужно оставить это и переключиться на что-то другое.

У меня вон, чернокнижник не ловлен, а теперь еще и этот демон.

Я уже собирался уходить, но тут увидел кое-что, что привлекло мое внимание.

Среди зарослей, невидный невнимательному глазу, рос цветок.

Его бархатные темно-фиолетовые лепестки, словно отлитые из наступающих сумерек, казались почти черными и неестественно совершенными. Высокий прямо стебель гордо держал зловещую корону цветка, а в глубине темных чашечек как будто притаилась тьма.

Я знал его название.

Это был редкий черный аконит, который не рос в наших краях.

Ядовитый цветок из темных книг, из легенд о зельях, приносящих безумие и смерть.

О ведьминских зельях.

Сейчас инквизиторов учат иначе – как, например, того же самого Манфреда. Опираясь на новые технологии, науку, современные приборы.

Но мне всегда была интересна старая школа, поэтому, когда учился в академии, то записался на курс одного древнего профессора, который служил в инквизиции еще в молодые годы и рассказывал о том, о чем современные инквизиторы и не подозревают.

Аконит – красивый, но ядовитый цветок, который, по легенде, цветет на могилах ведьм…

Рукой в перчатке я сорвал его, любуясь совершенной зловещей красотой соцветия.

– И красота ведьмы – яд, ибо душа ее – бездна, что поглотит любого, кто соблазнится во грехе…

Негромко повторив цитату из одного из главных инквизиторских трактатов, я смял цветок в пальцах и бросил на землю.

И, раздавив ботинком все, что осталось от аконита, пошел с кладбища прочь.

«ОТКРЫТО»

Коротко выдохнув, я перевернула на двери табличку этой надписью к улице и вернулась за барную стойку.

Я сделала для своего кафе все, что могла.

Придуманный мной интерьер был почти идеален. Простой, но в то же время уютный – я постаралась сделать его максимально похожим на современный интерьер какой-нибудь кафешки из моего мира.

Я хотела, чтобы это было мое пространство, напоминающее о том, откуда я прибыла и кем была до того, как стала ведьмой.

При этом я была очень стесненна в бюджете и подборе материалов.

Но я очень тщательно, с любовью подбирала все материалы и руководила работой своих «гномов».

Поэтому с гордостью могла сказать, что, хоть, конечно, и не вышло лофта или скандинавского минимализма, но зато у меня получилось яркое кафе в стиле ретро!

С шахматным полом, барной стойкой цвета морской волны, красными диванчиками, обитыми кожзамом, и красивыми белыми столами и стульями.

По стенам я развесила старинные плакаты, целую кучу которых мне просто так отдали в печатной лавке. Я просто шла мимо, спеша в свое кафе, и обратила внимание, что продавец собрался их выбросить.

Они были сочными, яркими и показались мне очень стильными.

Наметанным глазом определила, что они отлично впишутся в мой интерьер и великолепно оживят блеклые стены.

Так что плакатики достались задаром!

Но главной моей гордостью был самый что ни на есть настоящий музыкальный автомат!

Я все переживала насчет музыки – хотелось, чтобы в моем кафе играла приятная ненавязчивая мелодия.

И тут тетя Джудита, которая помогала мне с кафе, рассказала, что в их с мужем гараже стоит некое устройство – никельодион, принадлежащий ее бабке, который мог проигрывать пластинки.

Каков же был мой восторг, когда я увидела этого красавчика – он был похож на шкафчик с закругленной верхней частью, деревянной основой и светящейся зеленым аркой. А на деревянной панели перемигивались разноцветные кнопочки – нажмешь такую, и аппарат заиграет одну из тридцати пластинок, которые были у него внутри.

Он был такой стильный и весь прямо ретро, что я завизжала от восторга и кинулась тете Джудите на шею, да так, что она посмотрела на меня, как на ненормальную.

Правда, в этот момент в гараж зашел ее муж Бернс, и я устыдилась своего порыва.

Оказалось, автомат безнадежно сломан, а некоторые пластинки внутри него разломаны.

– Эти вандалы-грузчики несколько раз роняли его, пока несли… – пожала плечами тетя Джудита, впрочем, без особого сожаления. – Я не выкидывала этот хлам лишь только потому, что это память о бабуле…

– Ничего не знаю, мне НУЖЕН этот хлам! – вскричала я.

Аппарат просто великолепно вписывался в мой, в общем-то, небогатый интерьер, привнося свою изюминку, и решал вопрос с музыкой.

И вообще был каким-то завораживающим, будем честны.

Ремонт аппарата влетел в копеечку.

Пришлось пересмотреть бюджет и отказаться от приглянувшейся мне плитки в туалет, зеркала и унитаза цветом под стойку – морской волны. Да и пластинки стоили недешево.

Но я просто не могла отказаться от этого красавчика.

И вот теперь он стоял в углу кафе, подмигивая своей аркой и разноцветными клавишами.

Мастер по ремонту еще отделение для монеток туда врезал – так что теперь мой драгоценный автомат будет еще и денежку мне приносить, когда гости захотят послушать ту или иную песню.

Но я понимала, что все это было лишь антуражем – главной в моем заведении была конечно еда. Бургеры нескольких видов, золотистый картофель фри, нарезанный соломкой и хот-доги.

Ингредиенты для приготовления этой вкуснятины я отбирала с особым тщанием: нежнейшие говяжьи котлетки и сосиски из фермерского мяса, сочные овощи, деревенский сыр, соусы по моему личному рецепту и свежеиспеченные булочки, которые благоухали на весь зал.

Гвоздем программы были ароматные сочные помидоры – те самые, которые я собрала на участке своего отца, и пикантные огурчики, купленные мной в проверенной теплице и собственноручно замаринованные.

В качестве напитка я приготовила домашнюю колу, которую сделала, смешав кипяток, сахар, кофе, лимон, корицу, мускатный орех и апельсин. Специальная машинка генерировала ледяные кубики. В меню этот лимонад я назвала «Тайна подземирья».

Это было, конечно, немного провокационно, так как в подземирье обитали демоны, но должна же я как-то привлечь внимание к необычному черному лимонаду.

Предлагались так же кофе и сок.

О, мне так не терпелось собрать свой первый гамбургер для своего первого покупателя и налить ему стаканчик своих «Подземирных тайн»!

Который, как я надеялась, станет в этом мире такой же легендой, как и в моем!

Или они тут в этом викторианском королевстве еще к такому не готовы?

Музыкальный автомат наигрывал приятную ненавязчивую мелодию, а я, уже, наверное, в десятый раз протерла барную стойку. Она теперь блестела так, что аж глаза слепило.

​‌​‌​​– Плохая песня, – заявил котеныш, который, разумеется, тоже присутствовал при открытии. – Переключи пластинку.

– А по-моему, прекрасная, как раз для кафе, – не согласилась я.

И мы немного поспорили. В последнее время мой фамильяр становился все более своенравным.

Шипра сказала, что тут ничего не попишешь. Сначала фамильяр, как чистый лист, но затем постепенно обретает свой характер, который, зачастую развивается в отрицательную сторону.

В этот момент дверь распахнулась и на пороге показалась мадам Лимонж.

Не скрою, я надеялась увидеть кого-нибудь другого...

Впрочем, появление главной сплетницы Твинбрука мне только на руку – чем больше шума и болтовни вокруг моего кафе – тем лучше.

– Леди Максимилиана! А я зашла поздравить вас с открытием вашей кондитерской.

– Это не кондитерская, а кафе быстрого питания, драгоценная мадам Лимонж, – вежливо улыбнулась я.

Она скосила глаза, пристально оглядываясь по сторонам и отмечая, кажется, каждую деталь интерьера.

– А у вас здесь довольно… Миленько. Весьма оригинальная обстановка…

Сказано это было с таким видом, как будто особа голубых кровей заглянула в свинарник.

– Значит, бутерброды здесь продаете? А с чем? Они сладкие? Боже, помню, вы как-то угостили меня своими вафлями, так у меня от них целый вечер было несварение желудка…

– Это несладкие специальные закрытые бутерброды под названием «гамбургеры».

– Странная идея и уморительное название, леди Роуэн. Сами его придумали?

Боже, кажется, эта тетка сегодня прямо с утра собралась меня довести!

– Сама. Когда в психушке лежала, – любезно пояснила я. – Так будете что-то заказывать?

– М-м-м, даже не знаю, леди Роуэн. На вашем плакате этот гамбургер выглядит несколько… потешно.

Я оглянулась на рекламный плакат, который висел за моей спиной.

Его нарисовала Вита под моим чутким руководством – я долго объясняла ей, что именно нужно изобразить на листе бумаги и как должен выглядеть настоящий бургер.

Фея-швея была прекрасным художником-модельером, я обратила на это внимание, когда она показала мне эскизы моих будущих нарядов.

Но и аппетитный сочный гамбургер она изобразила не хуже – от этого плаката прямо слюнки текли.

Как говорится, талантливый человек талантлив во всем.

Мне очень хотелось в грубой форме выставить эту Лимончеллу за дверь, но с другой стороны, было неприятно начинать со скандала.

Если этой сплетнице понравится бургер, она по всему Твинбруку разнесет, какой же он вкусный.

И это точно сработает лучше рекламы в местных газетах, которую я тоже заказала. Правда, небольшую и на последней полосе – на большее не хватило средств.

– Не хотите бургер – попробуйте хот-дог. Это сосиска в булочке со всякими вкусными добавками. А еще есть картофель, жареный во фритюре. Называется «Солнечные стружки». Его можно макать в соус. Например, сырный или томатный.

И я положила на стойку перед Лимонж очень красиво оформленное и ярко разрисованное Витой меню с ассортиментом своего кафе.

Кажется, слово «фритюр» Лимончелле ни о чем не сказало.

Она вперилась взглядом в плотный лист, и вдруг громко охнула.

– Томатный соус! То есть… Соус, сделанный из… ТОМАТЛЕЙ? О, бог мой, у вас томатли даже в составе этих самых бургеров. Леди Максимилиана, ведь томатль – овощ самого святого Тома! Это неприемлемо – использовать его в таких целях! Святая инквизиция должна наказать вас за богохульство!

Ну да, ну да, значит, закидывать весь город томатами на фестиваль Тома – не богохульство, а есть их – богохульство?

Продумывая свое меню, я тщательно изучила вопрос помидоров, и от корки до корки проштудировала инквизиторскую энциклопедию.

– Мадам Лимонж, в «Своде Праведных Наставлений» никоим образом не указано, что томатли нельзя употреблять в пищу, – проговорила я и решила для солидности приплести Кайзера. – И мой муж, который, как вы помните, главный инквизитор города, подтвердил этот факт. Вы просто попробуйте мой томатный соус, да с картошечкой! Уверяю, что вас после этого от томатлей за уши не оттянешь. Их еще, кстати, солить можно. Если что, я подскажу вам рецептик…

И я положила на стойку бумажный пакетик с картошкой фри и томатный соус.

Боже, как же упоительно она пахла, эта хрустящая картошечка!

Чувствуя себя, как в рекламном ролике, я макнула одну золотистую соломинку в розетку с соусом, и отправила в рот.

Глядя на меня, Лимонж сглотнула голодную слюну.

Она хотела, ну я же видела, как сильно она хотела!

Я почти поверила в то, что смогла склонить ее на свою сторону.

– Ах, леди Роуэн, ваш способ приготовления картофеля выглядит отвратительным. Эти штуки похожи на червей, которых тут да этого продавали. Да и вообще, ваша репутация оставляет желать лучшего! После всех ваших кулинарных провалов, я надеялась, что у вас тут будет уютно и вкусная еда, но сейчас вижу, что ошиблась.

И Лимончелла покинула мое кафе, высоко задрав нос и громко хлопнув дверью.

А я выругалась, не сдержав злости.

Ничего она не надеялась, специально пришла, чтоб меня носом ткнуть!

Уверена, что, даже открой я тут шикарный ресторан с авторской кухней, Лимонж бы сказала то же самое.

Я тут после тех червей три раза провела глобальную комплексную санитарную чистку, магическое очищение ауры и капитальный ремонт.

Их и духу здесь не осталось, что она чешет?

Мрак подбодрил меня, и предложил наслать на Лимонж заговор на понос. Но я пока что не хотела прибегать к таким крайним мерам.

Хоть и крови эта перечница мне попортит, это уже ясно.

Всем разнесет, что в фастфуде Максимилианы Роуэн продаются блюда из священных томатлей, если съешь которые, тебя покарает святой Том.

Но с другой стороны, может, жители городка не все такие мракобесы? В конце концов, отрицательная реклама – тоже реклама!

Я постаралась подбодрить себя, но время было уже обед. С самого утра ко мне не заглянул никто, кроме Лимончеллы. И это расстраивало.

Включив повеселее песенку на музыкальном аппарате, я с горя занялась приготовлением еще одного вида соуса, для чего принялась смешивать томатную пасту, сметану, перец, маринованные огурцы, зелень и лимонный сок.

Получилось очень похоже на «Тысяча островов».

Попробовав соус нежного кораллового цвета с ложечки, я удовлетворенно кивнула самой себе, а потом дала облизать котику.

Все-таки, я молодец, что смогла по памяти и наитию подобрать ингредиенты блюд из своего мира. Вроде бы, кетчуп или горчица такие банальные и уже привычные, а ты поди ж, разбери, что надо, чтоб приготовить их самостоятельно?

А клиенты все не шли…

И только уже под конец обеда на двери зазвонил колокольчик.

Это был очень полный, щекастый парень в больших круглых очках, примерно таких же, какие до этого были у меня. Но главное – на нем красовалась форма инквизиции!

«Лабораторный отдел» – прочитала я на значке с эмблемой.

Кайзер, что ли, его прислал?

Да нет, вряд ли.

Он предпочитал являться собственной персоной, жутко меня раздражая.

Ответа на просьбу о содействии в расторжении брака, которое я написала королеве, пока что не было. Но меня предупредили, что быстрого на него ответа и не жди.

Поэтому я постаралась сосредоточиться на своих делах и максимально отстраниться от муженька. Уходила из дома рано, приходила поздно, а, стоило Кайзеру показаться на пороге моего кафе, пряталась и мои «гномы» с честными лицами заявляли ему, что я уехала по делам.

Паренек пристально и в то же время нерешительно огляделся кругом.

– А я смотрю – харчевня новая открылась… – сказал он медленно.

– Не харчевня, а кафе быстрого питания, – широко, по-рекламному улыбнулась я. – Быстро, вкусно, и не испортит вам фигуру!

– У вас есть что-то, кроме похлебки? А то она у меня вот тут уже стоит! Пресная, как трава!

– Так мы похлебку и не продаем, – ласково сказала я, усаживая клиента под белы рученьки за столик и поднеся ему меню. – У нас в кафе сытные, свежие, ароматные гамбургеры, хот-доги и, конечно же, картофель фри...

– А есть, что поострее?

– Предлагаю бургер «Дыхание дракона».

– Это что еще за зверь? Название чудное…

– Сочная говяжья котлетка, маринованная в остром соусе чипотле, на подушке из карамелизированного лука с бальзамическим уксусом, – нараспев проговорила я специально придуманный рекламный текст. – Огненный сыр плавится, обволакивая все это своей пикантностью, а свежий лист салата ромейн и хрустящий маринованный огурец добавляют яркости и контраста. Все это заключено в булочку бриошь, посыпанную черным кунжутом.

Все-таки, маркетолог из меня, как и повар, был неплохой, потому что, не успела я договорить, как парень заявил: «Хочу»!

Так что заказал и двойной «Дыхание дракона», и совсем его не смутило наличие в составе помидор, то есть томатлей.

Манфред, как он представился, уписывал за обе щеки так, что за ушами трещало.

Работал парень на экспертизе в инквизиции, очень любил вкусно покушать, а все окрестные забегаловки предлагали, по его выражению, «какое-то хрючево».

– Не знал, что жена самого господина Роуэна так готовит! – в полном обалдении прокричал Манфред. – Это шеде-е-е-е-евр! И с собой можно купить?

– Конечно, можно!

Я эстетично упаковала порцию «Солнечных стружек» с томатным соусом ему в крафтовый бумажный пакетик, и туда же положила маленькую мягкую игрушку – гамбургер с забавной рожицей.

Их мне нашили работницы с фабрики пошива технических мешков, где работала Вита. Те самые, из общежития.

Эти игрушечки я раздавала всем клиентам, которые пришли после Манфреда.

Их, конечно, было не так много, как хотелось бы, но зато дело сдвинулось с мертвой точки. А под самый вечер народ и вовсе пошел – в основном, любопытная молодежь.

И хорошо, потому что я планировала сделать свой фастфуд уютным местечком, куда приятно зайти, чтобы не только подкрепиться, но и посидеть с друзьями за бокалом молочного коктейля.

Надо узнать, существуют ли в этом мире настольные игры, и прикупить парочку.

Это послужит дополнительным фактором для привлечения клиентов.

Но каково было мое удивление, когда я увидела в числе гостей еще одного инквизитора.

Это был помощник Кайзера – Хенрик Уилсон.

Сначала я тоже решила, что он явился по поручению козлины. Но парень был со своим младшим братом, и смущенно поглядывал на меня украдкой с милым застенчивым выражением.

Так что он явно пришел сюда по своей инициативе.

Я обслужила их, как ни в чем не бывало, и не забыла вручить брату Хенрика игрушку, от которой паренек пришел в восторг.

Однако, в конце дня, посчитав выручку, я испытала разочарование.

Денег, откровенно говоря, было маловато.

Но нельзя вешать нос!

Не боги горшки обжигали – это всего лишь первый день. К тому же, по своему опыту с сосисочной я знала – понадобится время, чтобы выйти в плюс.

Открытие моего кафе прошло, конечно, не как открытие первого в России Макдональдса в девяностом, но, в принципе, очень даже неплохо.

Ожидая на остановке трамвай, я обратила внимание на витрину антикварного магазина, в которой было выставлено несколько недорогих пластинок.

Так как они стоили сущие копейки, я, разумеется, не удержалась от покупки.

Пригодятся для моего музыкального аппарата.

Надеясь, что Кайзера нет, он отошел ко сну, или вовсе сгинул в небытие, я вошла в дом через заднюю дверь, и пластинки выпали у меня из рук.

Потому что на кухне обнаружился козлина.

И был он не в своей форме, а в черных брюках и ослепительно-белой рубашке с закатанными рукавами и расстегнутыми верхними пуговицами.

Рубашка подчеркивала широкие плечи мужа, немного открывая рельефные мускулы на его груди. В таком демократичном и непринужденном виде я лицезрела козлину впервые.

Странно было видеть его в чем-то, кроме его обычных строгих военных кителей.

Должна признать, что у более впечатлительных леди, чем я, тут же потекли слюни, потому как сейчас козлина выглядел сексуально, как никогда.

Но еще более странным было то, что Кайзер…

Готовил?!

Он стоял над плитой, где на сковородке что-то там жарилось, и выглядел, по меньшей мере, как шеф из какого-то популярного кулинарного шоу, а может, даже и круче.

Перекинутое через плечо белоснежное кухонное полотенце, точные, уверенные и чуть небрежные движения, внимательный взгляд…

Оправившись от шока, что застала Кайзера за таким обыденным, человеческим занятием, я нахмурилась.

Мужчины, которые умели готовить, неизменно вызывали во мне трепет.

А трепетать перед козлиной как-то вообще не хотелось.

Стол был выдвинут в центр кухни, накрыт накрахмаленной скатертью и со вкусом сервирован.

Даже свечи были!

И два прибора друг напротив друга по разные стороны стола.

Все это до странного напоминало романтический ужин, который заботливый муженек приготовил горячо любимой женушке, которая припозднилась с работы.

По дому плыл умопомрачительный аромат жареного мяса с нотками гриля, и мой желудок предательский заурчал.

Со всеми сегодняшними заботами я даже поесть толком не успела, накормила всех посетителей фастфуда, а сама осталась голодной.

Сапожник без сапог.

Но, если Кайзер думает, что я растаю от такой романтики, то глубоко заблуждается!

– Никак шлюху свою в гости ждешь? Посуду за собой помыть не забудьте.

– Тебе доставляет удовольствие напоминать мне о Бладине Левак? – спокойно поинтересовался в ответ Кайзер.

Не глядя на меня, он продолжал умело заниматься стейками, и я против воли все-таки залюбовалась тем, как естественно и профессионально у него получается.

– Такую прекрасную девушку сложно забыть.

– Многое бы отдал за то, чтобы получилось это сделать, – в его голосе прозвучал какой-то непонятным мне подтекст. – Я ошибся с ней… И, кажется, даже сильнее, чем думал до этого.

– Таким слепым придуркам, как ты, свойственно заблуждаться, так что не кори себя, – с наигранным пониманием сказала я.

Но в ответ Кайзер не разозлился, а засмеялся.

Потом произвел какие-то манипуляции на сковороде и со знанием дела проговорил:

– Почти готово. Какую степень прожарки ты предпочитаешь?

– Я предпочитаю с кровью. И желательно с твоей.

– Пей на здоровье, золотко. Не могу отказать любимой жене в такой малости, – ухмыльнулся он и, как заправский шеф-повар, подал стейк на стол. – Прошу.

Я подошла к столу, взяла кусочек нарезанного перца, покрутила в руках и небрежно бросила обратно на тарелку, нарушив идеальную укладку овощей.

– Мы с тобой – не счастливая семейная пара. Я в любом случае с тобой разведусь. Мое решение неизменно. Так к чему весь этот спектакль?

– Ты всегда встречала меня с ужином, и я подумал, что было бы неплохо вернуть тебе долг, – невозмутимо проговорил Кайзер и отодвинул для меня стул.

Тьфу ты, ну просто само воплощение галантности!

Я открыла было рот, чтобы послать его с его ужином в пешее эротическое – уж в выражениях я никогда не стеснялась.

Однако, именно в этот момент что-то почувствовала.

Что-то такое...

Даже самой себе я не могла объяснить, что же это было.

Очень тонкое и неуловимое.

Седьмое ведьмино чувство.

В последнее время это чутье включалось все чаще, становясь все более обостренным.

И вот сейчас оно подсказало мне, что сегодня не все так с Кайзером просто.

Поэтому я небрежно сбросила жакет, оставшись в одном платье, и опустилась на предложенный им стул.

Это было черное кружевное платье с вырезом до середины бедра, открытыми плечами и низким декольте – сдержанное, но одновременно сексуальное, как и почти все вещи, которые для меня создала Вита.

Она сказала, что видит мой образ именно таким, и не ошиблась – я действительно чувствовала в нем себя очень уютно.

Однако, в то время, как я села, Кайзер остался стоять за стулом позади меня. И с этого ракурса ему явно открывался ну просто великолепный вид на мою грудь.

На которую он пялился – я просто физически чувствовала этот голодный взгляд.

– Так и будешь стоять у меня над душой? – раздраженно спросила я, не оборачиваясь.

– У меня для тебя кое-что есть.

Передо мной на столе возникла раскрытая плоская темно-зеленая коробочка, в которой на темно-зеленом бархате лежало ожерелье из трех нитей жемчуга с изумрудом в центре, окруженном бриллиантами.

В пару к ожерелью шел в таком же стиле браслет, который располагался в углублении ниже.

Камни явно были настоящими – крупный кремовый жемчуг как будто светился изнутри. Но короной этого ожерелья, конечно, был изумруд.

Яркий, крупный, мерцающий своими гранями, он притягивал взгляд.

– Под цвет твоих глаз, – проговорил Кайзер с хрипотцой. – Только все равно с ними не сравнится.

– Как же банально, что ты хочешь купить меня драгоценностями, – закатила глаза я.

Как будто набор не произвел на меня никакого впечатления.

Произвел, конечно – глупо отрицать.

Абсолютно любая женщина при виде такой красоты потеряла бы голову, а я всегда была неравнодушна к жемчугу, чего уж там скрывать.

Но ничего, вот подниму свой фастфуд, и сама себе смогу такое купить через пару годков.

– Это просто подарок. Ты совершенно ничего не будешь мне за него должна, – серьезно произнес Кайзер. – Позволишь?

Не успела я и слова сказать, как он отвел мои волосы набок, и ожерелье оказалось на моей шее.

Я почувствовала прохладу драгоценных камней на своей коже. Но сильнее и острее – его прикосновение.

Застегнув замок, он легко, почти невесомо провел тыльной стороной ладони по моей шее и вниз, к плечу.

Вроде бы незметный жест, но такая ласка…

Он хотел сжать сильнее, я знала. Но вместо этого аккуратно вернул мои волосы на место, пропуская между пальцами пряди.

Одну их них Кайзер поднес к лицу, вдыхая ее запах.

– Пахнет свежеиспеченными булочками, жареным мясом и немного корицей, – заметил он. – Аж аппетит разыгрался…

– Вообще-то я не позволяла!

Раздраженно выдернув у него прядь, я принялась нащупывать замок на ожерелье, но он никак не находился.

– Забыл сказать, у него одна интересная особенность – расстегнуть застежку может только тот, кто ее застегнул, – усмехнулся муженек.

– Если думал, что этот ошейник, который ты на меня нацепил, повысит твои акции в моих глазах, то просчитался, – процедила я. – Сними его немедленно!

– Только после ужина, – обезоруживающе улыбнулся Кайзер. – Полюбоваться на красивую женщину в красивых камнях – разве я многого хочу? Потом можешь продать его, а вырученные деньги денешь куда захочешь.

Я была бы рада настоять, но что-то было не так.

Надо к нему присмотреться.

Продав ожерелье, я смогу покрыть все свои затраты на открытие фастфуда, но я не собираюсь его принимать.

Между тем Кайзер уселся напротив и с аппетитом принялся за обед.

– Почему не ешь?

Сочный стейк с розовато-золотистой корочкой и веточкой розмарина на нем лежал передо мной на белой тарелке, источая божественный аромат.

Не скрою, выглядело очень аппетитно.

– Пытаюсь понять, что ты мне туда подмешал? Яд? Приворотное зелье?

– А может эликсир правды? – ухмыльнулся он.

– Какую правду от меня ты хочешь услышать? – тут же насторожилась я.

– О том, как сильно ты меня хочешь, но сдерживаешь свой порыв.

Не удержавшись, я громко фыркнула.

– Типичный Кайзер Роуэн с самомнением до самых небес.

– Типичная Максимилиана Роуэн, пытающаяся казаться незаинтересованной.

– Не заинтересованной в чем?

– Во мне, – он отхлебнул из бокала. – Но глаза тебя выдают. Ты смотришь на меня с таким же желанием, как и я на тебя.

Я нахмурилась.

Разумеется, козлина говорил неправду, чтобы меня позлить.

Но все-таки в последнее время я действительно слишком часто думала о нем.

И на эффект отсутствия полета на метле списать это уже было трудно.

– Это желание прибить тебя на месте.

– Ты явно путаешь слова «прибить» и «любить», дорогая, – Кайзер улыбнулся, точно голливудская звезда, и отрезал себе еще мяса. – У тебя сегодня было открытие кафе – ты устала и проголодалась. Ничего я туда не подмешивал – можешь есть спокойно.

Не знаю почему, но я чувствовала, что он не лжет.

Я могла считывать этого мужчину, как будто мы действительно были близкими людьми, настоящими супругами.

И это меня беспокоило.

Как и то, что мне было действительно интересно, чего же там мог наготовить наш мистер Суровый Инквизитор?

Я взялась за нож и отправила кусочек стейка в рот.

У говядины была хрустящая корочка с нежнейшей сердцевиной, дымные нотки и едва уловимый вкус специй – богатый, насыщенный, землистый вкус с легкой солоноватой нотой.

Мясо было приготовлено идеально.

Даже у меня так бы не получилось.

– Ты удивительно молчалива, – заметил Кайзер, непринужденно махнув еще из бокала.

Такой расслабленный, благодушный...

Маска.

Это маска?

– Более отвратительного стейка я в жизни своей не пробовала, – тут же отозвалась я. – Хотя, стейк – слишком громкое для него название. Думаю, жареная подошва подойдет больше.

Но, как почти каждый раз, когда я хотела вывести его из себя, вместо того, чтобы разозлиться, муженек засмеялся.

– Тебе понравилось, я же вижу.

Гад!

– Мне даже интересно, кто научил тебя так отвратительно готовить?

– После того, как окончил инквизицию, я поступил в отряд ликвидаторов нечисти. Нас мотало по всем уголкам королевства – порой приходилось забираться в настоящие дебри, а тащить с собой личного повара было как-то не с руки.

И Кайзер рассказал пару случаев, которые случались с ликвидаторами в походах.

Было интересно и забавно – я поймала себя на мысли, что заслушалась, а где-то едва сдержала смех.

Оказалось, что когда Кайзер не цедил сквозь зубы, а был заинтересован в беседе, то у него была очень приятная манера речи.

Слушать его было одно удовольствие…

Но я зевнула, широко и напоказ:

– Даже не знаю, что в этом милом ужине, устроенном тобой, ужаснее – отвратительно приготовленная говядина, или твои скучные до зубовного скрежета воспоминания про отряд ликвидаторов?

– Солнышко предпочитает сказки пострашнее? – Кайзер выгнул бровь. – Ты что-нибудь слышала про демонов смертных грехов из подземирья?

Я покачала головой, но в то же время что-то во мне на это интуитивно откликнулось.

Поэтому, хоть я уже и собиралась плавненько завершить вечер, но решила задержаться и навострила уши.

– Человек призывает демона, а тот дает ему желаемое. Однако, ради этого нужно принести человеческую жертву. Чтоб демон смог… полакомиться. В ледяном озере, где они обитают, с питанием скудно, как ты понимаешь. Я сталкивался с этим всего два раза в своей жизни. В первый раз, когда лорд Паргос призвал демона чревоугодия…

– Зачем?

– Он был гурманом, который очень любил вкусно поесть, – ответил Кайзер. – Вызвал демона и попросил, чтобы мог есть столько, сколько угодно. Еда, еда, еда в любых количествах. Ради этого он принес в жертву свою жену. Демон вырвал ее сердце и утащил оболочку в подземирье. Когда мы приехали арестовывать Паргоса, зрелище было не из приятных, я тебе скажу. Он был размером с половину этой комнаты.

– Отличный рассказ, прямо к столу, – поморщилась я. – А второй раз?

– Второй раз, когда черные колдуны вызвали демона алчности, чтобы разжиться золотом. И принесли ему в жертву мою сестру.

Кайзер замолчал, не глядя на меня.

Судя по памяти Макси, его сестра Кайла была очень милой, доброй и светлой, безобидной девочкой.

Он сильно переживал ее смерть, винил себя, а настырная Максимилиана даже не выдержала какое-то время после похорон, чтобы в очередной раз объявить ему о своей любви.

Как бы мне не было жалко прошлую хозяйку тела, здесь я ее не понимала.

Не знаю, нужны ли были следующие слова, но теперь я была в этом теле, и имела право высказать свое отношение к поступку, которого не совершала.

– Кайла была очень хорошей. Я сочувствую твоей утрате. И сожалею о том, что тогда нарушила твой траур. Я вообще не должна была приближаться к тебе. Тогда оба сейчас точно были более счастливы.

Кайзер посмотрел на меня долгим и внимательным взглядом.

– Я перестал об этом жалеть.

– А я – да. И буду жалеть всегда. Мы с тобой – не пара. Я наконец-то повзрослела и осознала это. А в скором времени, уверена, с тебя падет эта пелена, тогда осознаешь ты, и не будешь препятствовать разводу.

Я скомкала салфетку, которая лежала у меня на коленях, бросила ее на стол, поднялась и притронулась к ожерелью.

– Наверное, надо сказать тебе спасибо за этот прекрасный семейный ужин, но он не был ни прекрасным, ни семейным, и эта штука уже давит мне на шею. Так что сними ее – я устала и хочу спать.

Сказав это, я понимала, что немного лукавлю, потому что ужин с Кайзером был приятным.

Мог козлина очаровывать, когда хотел.

Но мне не хотелось признаваться в этом ни себе, ни тем более ему.

– А по мне, то ужин действительно был прекрасным. Скажу больше, самым прекрасным из всех, что у меня когда-либо были. Но у меня останутся плохие впечатления, если ты со мной не потанцуешь.

Его серые глаза были похожи на дымку, которая окутывает море.

Что там, внутри этого тумана? Острые скалы и айсберги, притаившиеся чудовища?

Провалился бы ты в пекло, а? Какой бы я стала счастливой...

– Плевать я хотела на твои плохие впечатления.

Как будто не обращая внимания на мою грубость, он подошел к столику, на котором лежали пластинки, которые я сегодня купила, и принялся с интересом перебирать их.

– Вот эта неплохая. Август Вернер, «Черная элегия». Довольно редкая. Где ты ее взяла?

– Инквизитор, который готовит и разбирается в музыке… – фыркнула. – Может, ты картины пишешь маслом и коллекционируешь винтажные статуэтки? Какие у тебя еще скрытые таланты?

Кайзер в это время осторожно достал пластинку из конверта, сдул пыль и положил глянцевый черный диск на диск граммофона.

Сначала раздался характерный треск, а потом полилась мелодия, которая захватила меня с первых же аккордов.

– Не прикидывайся занудой, – усмехнулся муж. – Тебе не идет. Ты любишь танцевать. Почему бы не подарить один танец мне?

Неведомо каким образом, он оказался очень близко.

Опасно!

Опасность – это слово ярко-красными, пламенеющими буквами зажглось перед моими глазами. Где-то на перефирии сознания зазвучали сирены.

Ведьмино чутье подсказывало, что мое дело – швах.

Может, атаковать его прямо сейчас?

Я смогу – я изучила проклятие, я даже его тренировала...

Проверка, провокация, ловушка!

Игра, в которую он меня втягивает, а у меня на руках слишком мало козырей.

Или мне кажется и он просто пытается очаровать меня и подкупить подарками и показной заботой?

Проклятый, долбаный инквизитор!

Что в твоих мыслях, что в твоей в голове?

– Только потому, что ты все равно не отстанешь, – с показной ленностью вздохнула я и положила руку на протянутую им ладонь.

От этого прикосновения меня как будто током ударило.

Я лгала – потому что под эту зажигательную мелодию ноги сами шли в пляс.

В какие-то моменты она становилась более медленной и плавной, а в какие-то страстной и быстрой, полной скрытого огня, желания, страсти…

Пока тренировалась с Заей, он по моей просьбе немного подучил меня местным танцам.

Так что я двигалась вполне уверенно, но, разумеется, не так уверенно, как мой партнер.

Хорош во всем – и в готовке, и в танцах, черт бы его побрал!

Идеальность Кайзера раздражала.

Я видела его красивое мужественное лицо совсем близко, чувствовала его дыхание…

Пожалуй, впервые я не могла определить цвет его глаз, обращенных на меня.

Серые? Синие?

Мой пока еще муж, не отрываясь, смотрел на меня сверху вниз, и я чувствовала его сильное тело и едва ощутимый, холодный запах парфюма, от которого у меня слегка кружилась голова.

Одна его рука покоилась на моей талии, крепкая и тяжелая, а вторая сжимала мою руку, крепко, почти до боли переплетя наши пальцы.

Я хотела отвести глаза, я знала – нельзя, нельзя!

Слишком глубокий и близкий зрительный контакт. Слишком взрывоопасная химия.

Слишком я себя выдаю!

Не в силах больше это терпеть, я отвернулась, стараясь сконцентрироваться на колебаниях иглы по дорожке пластинки в граммофоне.

– Смотри на меня, Макси… – хрипло попросил он.

– Не хочу.

Шаг – и он резко опрокинул меня вниз в поддержке, а потом вернул в вертикальное положение, порывисто прижав к себе.

Я почувствовала его всего – так остро и ярко, как не чувствовала еще ни одного мужчину в своей жизни.

Все отношения, которые были у меня до этого, показались просто сном, а все мои бывшие парни – просто блеклыми и бесплотными тенями по сравнению рядом с одним этим мужчиной.

Дыхание перехватило, а сердце бешено забилось в груди.

Неподвижным прямым взглядом я уставилась в одно место – застегнутую пуговицу на его белой рубашке, которая находилась прямо на уровне моих глаз.

Возможно, это было даже хуже, потому что я все равно чувствовала его взгляд на себе – безотрывный, внимательный, пронизывающий насквозь.

– Я должен видеть твои глаза, когда ты ответишь на мой вопрос.

– Какой еще вопрос?

– Ты – ведьма?

В этот момент дорожка пластинки кончилась, и музыка оборвалась с громким и неприятным звуком, как будто возвращая меня с небес на землю, где ничего уже не будет так, как прежде.

Где я проиграла.

Не знаю, каких сил мне стоило сохранить лицо.

Не дрогнуть ни единым мускулом.

Не споткнуться на ровном месте.

Словно ни в чем не бывало.

Так вот, что я почувствовала этим своим седьмым чувством. Вот, что было в его мыслях.

Инквизитор меня подозревал… И устроил ловушку.

Гадать о том, где прокололась, сейчас не имело смысла.

Может быть, он вообще просто берет меня на слабо?

Главное сейчас – не вестись и не выдать своей реакции.

– Это что-то новенькое, Роуэн, – насмешливо проговорила я. – Кем я только в твоих глазах не была. И убогой, и психованной, и бестолковой курицей… А теперь вот – ведьма. Твоей фантазии действительно можно позавидовать.

Мы стояли друг напротив друга прямо под хрустальной люстрой, при холодном свете которой красивое лицо Кайзера казалось отстраненным и жестким.

Я не могла отделаться от мысли, что сейчас могу отбежать, взмахнуть рукой и быстро сотворить заклинание из книги, и эта люстра упадет прямо ему на голову…

– Между прочим, курицей я тебя не называл никогда, – заметил Кайзер. – Пытаешься уйти от ответа и увести разговор в другое русло? Неплохо. Но отвечать все равно придется, Макси. Твоя мать на самом деле была ведьмой и передала тебе свой дар. Но ты по каким-то причинам приняла его совсем недавно. Возможно, потому что Ребекка умерла насильственной смертью?

Теперь понятно, откуда ветер дует – инквизитор заинтересовался матерью Макси и стал копать в этом направлении.

Но, кажется, прямых доказательств у него нет.

Попробуем его же оружием.

– Очень похоже на попытку обратить на себя мое внимание, заставить перед тобой оправдываться, – утомленно проговорила я. – Выглядит просто глупо. По правде сказать, я не думала, что ты настолько идиот…

– Что ж, в таком случае докажи, что ты не лжешь, – широко ухмыльнулся муженек. – Это очень просто.

Я похолодела.

– Ведьмина метка. Татуировка с полумесяцем, – продолжал Кайзер вкрадчиво. – Докажи мне, что у тебя ее нет.

Как хорошо, что я каждый день втирала в место, где находилась тату, мазь, предназначенную сделать ее невидимой для чужих глаз.

На всякий пожарный случай.

И вот этот случай что-то очень пожарный!

– Ты спятил, или совсем слепой, Кайзер Роуэн. Ты же видел меня тогда, в клубе. Прекрасно видел, что никаких татуировок у меня нет!

– Я уже не уверен, солнце. Подтверди это сейчас, чтобы у меня не осталось сомнений.

– Раздеваться перед тобой? Да пошел ты! – я с ненавистью посмотрела в его глаза.

– Лучше только передо мной, чем перед всей инквизицией, поверь.

Кайзер глядел на меня без тени насмешки, серьезно и мрачно.

– Подавись.

Я дернула боковую молнию на платье, позволив ему соскользнуть на пол, и осталась перед Кайзером в одном белье.

Пламенеющем красном полупрозрачном белье с кружевными чулками.

Еще один шедевр от Виты.

Вот только я как-то не рассчитывала, что кто-то меня в нем увидит.

– Можешь заставить меня раздеться перед тобой только силой, Роуэн. Как же это убого, – ухмыльнулась я. – Ну как, расскажи, тебе нравится то, что ты видишь? Смотри, не захлебнись слюной. Потому что только это тебе и остается!

– Это моя работа. Не делай из нее фарс.

Кайзер шагнул ко мне, пытаясь сохранять свою обычную маску невозмутимости, но впервые получалось у него это плохо.

Его взгляд пылал, а дыхание было неровным.

Слишком резко, слишком судорожно.

Он опустился передо мной на одно колено, прикоснувшись руками к моим бедрам, и неспешно стянул с меня чулки.

Сначала один, а затем второй, и я чуть не застонала от этих прикосновений.

Его пальцы были прохладными, медленно скользя по моей разгоряченной коже, и волна мурашек пробрала меня до самой макушки.

Кайзер задержался именно в том месте, где была скрытая тату, но затем поднялся выше.

Дышать стало трудно, щеки мои как будто вспыхнули огнем – я изо всех сил старалась не показать реакцию своего тела на то, как он меня трогает.

– Ну вот, как я и говорила – ты у моих ног, – свысока бросила я.

Инквизитор поднял на меня лихорадочный, затуманенный от страсти взгляд.

Кажется, мы оба сейчас дышали одинаково прерывисто – в унисон.

Мир сжался до пределов одной комнаты, в которой были только я и этот мужчина, которого у меня никак не получалось возненавидеть.

Кайзер выпрямился, не сводя взгляда с моих пересохших губ, которые я, не удержавшись, облизала языком.

Издевательски покрутилась перед ним в разные стороны.

– Доволен? Убедился, что у меня нет метки?

Он глянул мне в лицо, а потом опустил взгляд ниже.

Сердце пропустило удар.

Обостренным чутьем я поняла, что он провел меня…

И схватилась за шею.

– Да, Максимилиана, на твоем теле действительно не видно метку, – хрипло проговорил инквизитор. – Но это не отменяет того факта, что ты, душа моя, самая настоящая ведьма. И притом очень, очень сильная. Верховная, не так ли?

В следующее мгновение он развернул меня к себе спиной, схватил в охапку и силой подтащил к зеркалу.

Там отразилась я – в красном нижнем белье, с распущенными рыжими волосами и алыми щеками.

И сильный мужчина за моей спиной, который буквально вдавил меня в себя.

Руки Кайзера скользнули по моему животу, а затем по полушариям груди в пламенеющем кружеве и сжали их так сильно, что я ахнула и выгнулась назад.

Затвердевшие горошины явственно обозначились через тонкую ткань – Кайзер это заметил и взгляд его потемнел.

С явным усилием он убрал руки от моей груди и ласкающими движениями положил пальцы на шею.

На то самое жемчужное ожерелье.

Вот только великолепный изумруд, венчающий это колье, изменился.

По зеленому камню расползлись темные прожилки, словно кто-то капнул чернила.

Я ясно видела в зеркале, как камень меняет свой цвет, пока не стал совсем черным.

– Что за гребаное дерьмо ты на меня нацепил?! – прошипела, схватившись за колье.

– Ну, зачем же так грубо о такой красоте? – Кайзер невесомо прикоснулся к жемчугу. – На изумруде сложное заклятье, о котором мало кто знает – меня научил ему один старый инквизитор из отряда, когда я еще служил ликвидатором. «Око Иштар» – заклинание, отражающее истинную сущность его носителя. Обнажающий колдовскую тьму, скрытую внутри. При длительном контакте с кожей ведьмы драгоценный камень под "Оком" становится непроницаемым, как будто поглощает свет. Теперь могу снять его, если так хочешь, и изумруд навсегда вернет свой изначальный цвет. «Око» сработало. Я уже увидел все, что хотел увидеть.

Его голос был – сам лед.

Я со злостью дернула нитку – порвать не получилось.

Но теперь я могла не таить свою магию – ведь проклятый инквизитор меня раскрыл!

Шелковая нить вспыхнула, кажется, от одной только моей мысли.

Жемчуг брызнул во все стороны, а проклятый изумруд, который выдал меня с головой, и вовсе отлетел куда-то в дальний угол, под один из шкафов.

– Violeus! – закричала я, и из моей ладони вырвался поток фиолетового света.

Но Кайзер лишь усмехнулся и взмахнул рукой – пред ним возник барьер из тонких зеленых нитей, поглощающих мою магию.

Это было так до странного похоже на «Матрицу», что я не к месту ощутила дурацкое дежавю.

Швырнув в инквизитора несколько магических пульсаров, бросилась к выходу в коридор.

Бежать!

Бросить все и бежать без оглядки как можно дальше от этого страшного мужчины, затаиться, забиться в какую-нибудь щель в надежде, что он не найдет.

Но я не успела – в дверном проеме возник непроницаемый полог из все тех же зеленых полос.

Он обложил меня со всех сторон!

В отчаянье я взмахнула руками, насылая на мужа проклятия, и одно из них попало ему в плечо, словно черный кинжал, царапнув его по бицепсу.

По рукаву белой рубашки Кайзера расплылось кровавое пятно. Он потрогал кровь пальцами и посмотрел на меня.

На лице инквизитора заиграла остервенелая ухмылка.

Псих!

Я рванула к заднему выходу, одновременно прикрываясь то фиолетовыми вспышками магии, то проклятиями, которые у меня, оказывается, получались просто отлично.

Но зеленая магия Кайзера меня настигла – под прикрытием щита инквизитор набросился на меня и всем своим весом придавил к стене, заломив руки за спину.

Впечатал в стенку тяжелым горячим телом.

Я ощущала, как глубоко и неровно он дышит, как трогает меня, не в силах оторваться.

А в следующее мгновение на моих запястьях защелкнулись металлические наручники, вспыхнувшие ядовито-зеленым светом, который заблокировал мой фиолетовый.

Почувствовала, что он меня больше не держит, и развернулась к нему, разъяренная, как фурия.

– Сопротивление при задержании, попытка к бегству, ранение сотрудника инквизиции… – холодно протянул Кайзер. – Макси, да ты просто огонь!

– Что ты будешь со мной делать?

– Составлю протокол, заключу под стражу и отвезу в инквизицию. В дальнейшем будет разбираться следовательский инквизитор. А дальнейшую же твою судьбу, ведьма, решит королевский суд…

Я стояла перед ним по-прежнему в нижнем белье, а теперь еще и в наручниках, а Кайзер сухими судебными формулировками говорил о тех ужасах, что меня теперь ожидают…

Но я видела, ЧТО было в его глазах.

– Могу я хотя бы одеться? – процедила я. – Или так голой меня и поведешь?

Он подобрал платье, после чего не особо ловко натянул его на меня – получилось вкривь и вкось, потому что мои сведенные назад руки, сцепленные наручниками, мешали.

– Даже хотя бы на минуту боишься их расстегнуть? Ведь я – такая опасная преступница, – облизала губы, глядя на Кайзера снизу вверх.

Он не ответил, заворожено глядя в мои глаза.

Мгновение, которое, казалось, длилось целую вечность и искрило между нами сотнями оттенков диаметрально противоположных чувств…

А в следующее мгновение он набросился на меня с поцелуями.

Протолкнул язык в мой рот, впился твердыми твердыми губами, не давая дышать, опомниться, отстраниться.

Крепко прижал меня к себе, и его руки жадно блуждали по моему телу, сжимая слишком сильно, почти до боли.

Голодный, неистовый поцелуй влился в мои вены раскаленной лавой, ненасытной страстью, тугим и горячим желанием, сконцентрировавшимся внизу живота.

Кайзер целовал мою шею, исступленно впиваясь в кожу, и спускаясь ниже, к груди, а я млела, запрокинув голову назад.

– Сними эти чертовы наручники… – мой голос был слаще меда. – Я хочу тебя касаться. Хочу тебя трогать…

Я потерлась об него и, как во сне, Кайзер потянулся к наручникам...

А я приготовилась поразить его ударным зарядом ведьминской магии, как только он меня освободит и потеряет голову…

Главное, самой ее окончательно не потерять.

С огромным усилием инквизитор от меня оторвался…

И вдруг отступил назад.

Его взгляд был, как ледяной отрезвляющий душ.

– Нет, ведьма. Ты – воплощение того, борьбе с чем я посвятил всю свою жизнь. Я не поддамся этому искушению. Не предам дело всей своей жизни. Тебя ждет тюрьма и суд. Да будет так. По закону.

Я так сильно ненавидела его в это мгновение, что даже дышала с трудом.

И вдруг…

В дверь раздался грубый, резкий, сильный стук.

Во дворе вспыхнули яркие огни, словно костры, предвещающие мою участь, мою судьбу, мою смерть…

– Полковник Роуэн, откройте именем Святой Инквизиции! – раздался громкий голос, как будто в рупор. – Ваша жена подозревается в занятии ведьмовством!

– Ну, вот видишь, и везти меня никуда не придется, – усмехнулась я. – Твои дружки уже на пороге.

И, даже не взглянув на меня, Кайзер подошел к двери и открыл...

На пороге моего дома стоял Патрик Экли, инспектор из столичного отделения инквизиции.

Я помнил его по учебе в Инквизиторской академии, ведь мы были сокурсниками.

Прошедшие годы не сказать, чтобы благотворно сказались на его внешнем виде.

Это был высокий костлявый мужчина с волосами до плеч и длинным крючковатым носом, напоминающим клюв ястреба.

В академии Экли не особо утруждал себя вопросами гигиены, и, похоже, с тех пор его привычки не особо изменились.

Мышиные волосы инспектора свисали сальными патлами, а его серый камзол ниже коленей явно нуждался в чистке.

В академии он был замкнутым и нелюдимым юношей, сторонился шумных компаний и чурался девушек.

Над Экли подшучивали, но тот не обращал на это никакого внимания, дни и ночи напролет просиживая в академической библиотеке.

Казалось бы, с такой тягой к знаниям Патрик Экли должен был бы стать первым инквизитором на курсе, но учился он весьма посредственно.

В свободное время, на переменах, на занятиях, перед сном, да даже в столовой во время еды – Экли постоянно сидел, уткнувшись своим крючковатым носом в книгу, и окружающий мир для него не существовал.

Испачканными в соусе руками он листал страницу за страницей, оставляя на древних листах жирные следы от пальцев. Не знаю, как его при таком обращении с имуществом библиотеки его не выгнали оттуда взашей.

Но по большому счету, к Экли никто не лез. Я и однокурсники, с которыми сдружился, сами были заняты учебой, чтобы им интересоваться.

Правда, однажды, когда Экли забыл у себя на кровати книгу, которую с упоением читал всю ночь, мы с друзьями не выдержали, и полюбопытствовали.

«Молот демонов инквизиции: Искусство изощренной пытки и вырывания признаний».

Вот как она называлась.

Это был старинный тракт, который даже среди инквизиторов считался запрещенным, ввиду абсолютной жестокости применяемых в нем методов допроса.

Внутри книги нашлись прелестные картиночки, где в подробностях и со всем страданием на лицах темных колдунов и колдуний были прорисованы самые разнообразные пытки – от вырывания ногтей до вливания кипящего масла в горло.

Целый раздел книги был посвящен пыткам ведьм – особенно заляпанной жирными пальцами Экли была страница, в которой обнаженную ведьму подвешивали на дыбе.

Дальше мы посмотреть не успели, так как вернувшийся Экли, жутко обозлившись, принялся орать, чтобы никто не смел трогать его личные вещи.

В общем, со странностями был паренек.

После этой книги тем более мало кто хотел с ним общаться.

В последний раз я видел его на вечеринке в честь выпускного.

Единственный раз тогда Экли напился до чертиков, и рассказывал всем слезливую историю про какую-то девушку, в которую он якобы влюбился и предложил ей с ним переспать. Потому что он хотел потерять девственность только с ней. Но она только над ним посмеялась и, разумеется, отказалась наотрез.

Тогда никто из нас ничего не сказал вслух, отделавшись общими фразами, но все мы дружно решили, что грех было осуждать ту леди, которая не пожелала стать первой женщиной Экли.

После выпуска все одногруппники разъехались кто куда – кто-то попал под распределение, кто-то остался в столице…

Я поступил в отряд ликвидаторов и мотался по всему королевству, и мне явно было не до судьбы чудного парня с курса.

Однако, через какое-то время от общих знакомых я услышал, что Экли поступил на службу в столичную инквизицию, в отделение доносов, и неплохо там преуспел.

Кажется, в инквизиции нашел высоких людей, которые разделяли его увлечения, потому что Экли удалось протолкнуть несколько законов, ужесточающих методы ведения допроса тех, кто подозревался в занятии черным колдовством по доносу.

Среди нормальных инквизиторов это отделение не любили, а тех, кто там работал, называли «шавками», кидающимися на кость.

Зато Экли там просто расцвел – мне рассказывали, что особенно его интересуют допросы женщин, и он делает с ними всякое…

За спиной инспектора было пять человек из инквизиторской стражи.

Из самой столицы прискакали и явно очень торопились.

Экли же прямо почувствовал себя хозяином положения, так как без спроса просочился на кухню, внимательно ее рассматривая.

И тут его липкий взгляд наткнулся на Макси.

Макси, которая со скованными за спиной наручниками руками, стояла в перекрученном и задравшемся черном платье. Ее щеки были алыми, а губы – распухшими. На оголенной шее виднелись следы от засосов.

Похожие на стекляшки глаза Экли тускло блеснули, точно рыбья чешуя.

Кстати, мне рассказывали, что он так и не женился. И женщины у него не было до сих пор.

– Полковник Роуэн, я смотрю, вы уже и сами догадались, что ваша жена – опасная ведьма, – улыбнулся Экли своими тонкими бесцветными губами. – Можете не волноваться, отныне она поступит в мое ведомство, и будет допрошена со всем тщанием. Она признается во всех, всех своих темных делишках, уж поверьте мне, полковник, я лично этим займусь.

Он чуть ли не облизывался, глядя на мою жену.

Он чуть ли не облизывался, глядя на Макси, а я…

В этот момент я четко осознал, что если эта гнида Экли хоть пальцем прикоснется к моей жене, то его будет ждать участь черных колдунов, которые убили Кайлу.

Что я ощутил, когда мои подозрения подтвердились, и я узнал, что она – ведьма?

Ненависть? Отвращение? Желание исполнить свой долг и передать ее инквизиции?

Себя не обманешь.

Это был восторг.

Восторг и безграничное восхищение, желание обладать ей, упиваться ею, и видеть это страстное ответное желание в ее бесконечно зеленых глазах.

Страстная и дерзкая, опаляющая, как пламя – живое пламя, которое я держал в своих руках, не чувствуя боли.

Она сводила меня с ума, я думал о ней каждую минуту, вожделел ее – такую сладкую и горячую, и плевать мне было, кто она на самом деле.

Хоть ведьма, хоть колдунья, хоть сама кикимора болотная – я пойду за ней в самое адское пекло, я на костер пойду вместо нее.

Пусть зовет меня «долбанным козлиной», пусть язвит и сверкает своими изумрудными очами, пусть шипит и извивается, как змея, но пусть будет живой.

Живой дикой кусачей рыжей кошечкой с острыми коготками, которая клубком свернется у меня на коленях.

А не бесплотной тенью с обритыми волосами и выдранными ногтями, избитой, измученной, с высосанной магией и исковерканной душой.

Каким же голосом она просила, чтобы я освободил ее руки, говорила, что хочет меня касаться…

Она не лгала – она таяла в моих руках, а я сходил с ума от ее реакции на мои ласки, на мои поцелуи…

И, если хоть один рыжий волос упадет с головы этой девушки, то я этого не переживу.

Повернувшись к Экли, я холодно проговорил:

– Инспектор, как вы смеете врываться в такое время и нарушать наше с женой уединение? Надеюсь, вы отдаете себе отчет, в чей дом вы вломились посреди ночи со своими шавками?

– Нам в столицу поступил… Поступил сигнал, что ваша жена, полковник Роуэн, занимается ведьмовством, и мы должны были проверить…

– Кто-то написал на мою жену донос, а вы своей головой не подумали, кого собрались проверять? Я служу Святой Инквизиции, и, очевидно, распознал бы рядом с собой ведьму. Или вы сомневаетесь в моей компетенции, инспектор Экли?

Инспектор сконфуженно отвел глаза и поежился.

– Н-н-не сомневаюсь, полковник, но…

– Зарубите себе на носу – моя жена чиста и неприкосновенна, и я не позволю марать ее имя столь грязными подозрениями.

По лицу Экли пробежала тень – верткая, как паук, а его нос, кажется, еще больше загнулся вниз.

– Тогда объяснитесь, полковник Роуэн, будьте добры, почему ваша жена в данный момент находится в… наручниках?

Последнее он сказал с особым придыханием, буквально смакуя это слово.

Извращенец хренов!

Я никогда в своей жизни не допущу, чтобы моя Макси попала в твои грязные руки!

Вообще, в чьи-либо руки.

И даже если бы это был не мерзавец Экли, а любой другой инквизитор, я бы поступил точно так же.

– Видите ли, инспектор Экли, между женой и мужем существуют отношения, которых вам, к сожалению, не понять, – ухмыльнулся я.

Подойдя к Макси, щелкнул браслетом, освобождая ее руки, и обнял ее одной рукой.

– Мы продолжим через пять минут, дорогая, когда эти придурки отсюда уберутся.

Она поняла меня буквально с полуслова, сладко улыбнулась и прильнула ко мне:

– О да, мне не терпится продолжить нашу маленькую игру, мой дорогой…

От одной этой ее улыбки меня кинуло в жар.

Не удержавшись, я быстро поцеловал ее в губы, хотя это было необязательно.

Обычно Экли был довольно бледен, но сейчас цвет его лица сменился на землистый.

А стражи инквизиции смущенно отвели глаза, не зная, куда их прятать.

– Если любить женщину, а не мучить ее, вы даже себе не представляете, сколько вы можете получить в ответ, инспектор Экли, – с насмешкой заметил я, еще крепче прижимая к себе Макси.

– А я был наслышан, ваши с женой отношения далеки от идиллии, – прошипел инспектор. – Вы несколько раз подавали на развод!

– У нас с Максимилианой были некоторые разногласия. Она никак не могла простить, что я завел любовницу. Но теперь это в прошлом, мы снова счастливы, и в нашей семье царит мир и гармония. Не так ли, любимая?

– Разумеется, дорогой, – пропела Макси, положив руку мне на грудь.

Но она не была она, если бы незаметно не выпустила при этом свои коготки.

Экли заметно вспотел – его лоб покрылся испариной.

– Полковник Роуэн, нас… конкретно проинформировали, что ваша жена прячет здесь некий предмет, в котором находятся неопровержимые доказательства ее занятий ведьмиными делами. Мы должны обыскать ваш дом…

Я быстро взглянул на Макси.

Она – ведьма, и действительно, очевидно, прячет в моем доме предметы ведьминого ремесла.

Нельзя разрешить этот обыск.

Но больше всего меня удивило, как спокойно я об этом думаю. О том, чтобы покрыть ведьму.

Мою ведьму.

– Я – полковник инквизиции и мой дом под инквизиторским иммунитетом, – процедил я. – Вы и так нарушили наш прекрасный романтический ужин и отняли наше драгоценное время. Хотите обыскать мой дом – принесите мне разрешение на это от короля.

И тут вдруг Макси вмешалась:

– Дорогой, полагаю, наоборот, нужно позволить доблестному инспектору убедиться, что донос был ложным, и окончательно развеять его подозрения. Пусть обыщут дом, и увидят – мне нечего скрывать.

И она улыбнулась так ослепительно, что я не удержался, и снова поцеловал ее.

Она ясно дала понять, что у нее все было под контролем, поэтому я кивнул:

– Что ж, счастье мое, если ты так великодушна и чистосердечна, то пусть… коллеги работают, раз уж ради этого спешили сюда из самой столицы.

Слово «коллеги» я выделил особо – Макси ухмыльнулась, а вот Экли и его стражи подбоченились.

Взявшись за обыск, они явно мнили себя всеми такими профессионалами. Но на деле провели они его на троечку. Я бы мог дать столичным инквизиторам несколько указаний, где и как искать, но, разумеется, не стал этого делать.

Прошло где-то полчаса, когда со второго этажа раздался крик одного из стражей.

– Господин инспектор Экли, нашел! – парень вбежал на кухню, сжимая в руках небольшой деревянный сундучок. – Вот это… Это было спрятано в комнате леди Роуэн! Тот самый ларец, про который говорилось в донос… Письме! Идеально подходит под описание!

Инспектор бросился к сундучку, как ищейка, взявшая след, и попытался открыть его.

– Немедленно предъявите нам содержимое ларца! – прикрикнул он на Макси.

Я поднялся, чтобы вмешаться, но она сверкнула на меня своими зелеными глазищами, и удержала.

– Как скажете, господин инспектор, – покорно сказала жена и повернула замочек на ларце, который, оказывается, открывался просто.

Внутри, в специальных углублениях лежало множество разноцветных пузырьков.

– Ну вот, вот же оно! – заорал Экли. – Это те самые запрещенные ведьминские зелья и яды! Среди них есть даже такое, одной каплей которого можно отравить целый город! Ты арестована, мерзкое, поганое ведьмино отродье!

Он как-то нехорошо, болезненно возбудился – я ясно видел, как же сильно он возжелал получить мою жену в свою власть.

Макси кинула на меня предостерегающий взгляд и лучисто улыбнулась инспектору:

– Боже, бедный господин Экли, кажется, у вас совсем туго со зрением. Это же самые обычные нитки!

Она достала из паза одну склянку и продемонстрировала всем.

И правда, оказалось, что это просто катушка зеленых ниток. А склянками они казались из-за стеклянных перегородок сундучка.

Скрюченными пальцами инспектор в ярости сгреб и раскидал их все, но запрещенными ведьминскими зельями нитки от этого не стали.

– В этом сундучке я храню свои швейные принадлежности, инспектор Экли. Ой, кстати, вам бы как раз не мешало подлатать ваш камзол, а то у вас тут дыра. Хотите, зашью прямо сейчас, перед дорогой? По правде сказать, его бы и постирать не помешало бы… А ты как считаешь, дорогой?

И Макси посмотрела на меня.

Она так забавно отыграла роль домохозяйки, еще и ткнула мордой Экли в его нечистоплотность, что я снова ощутил восхищение.

– Пусть инспектор Экли зашивает и стирает свою одежду где-то в другом месте, любимая, – мой тон был далек от любезного. – А мне не терпится продолжить то, на чем мы с тобой остановились.

Максимилиана мило покраснела и захлопала ресницами.

– Но перед своим отбытием инспектор Экли соберет с пола нитки, и извинится перед тобой за оскорбление, – добавил я. – И жемчуг тоже заодно соберите, инспектор. В знак глубокого сожаления о том, что нарушили наш покой. Дело в том, что мы тут в пылу страсти ожерелье порвали, а домработница придет только завтра в обед.

Похоже, этого крючконосого извращенца в первый раз в его жизни заставили извиняться перед женщиной – его всего трясло и корежило, когда он говорил Макси слова извинения.

А потом ползал по полу, собирая и нитки и жемчужины.

Когда Экли со своей командой покинул мой дом, то я вздохнул с облегчением, не скрою.

На всякий случай, решил проводить их до ворот, чтобы уж точно убедиться, что они убрались.

– Что, полковник, вам даже неинтересно, кто написал донос на вашу жену? – поинтересовался инспектор, пока мы шли по дороге к воротам.

Ему явно хотелось оставить последнее слово за собой – чтобы я спросил у него, а он ответил, что это инквизиторская тайна.

– Я в курсе, что вам по закону нельзя разглашать подобную информацию, инспектор Экли, – разочаровал я его.

На самом деле, я знал, кто написал донос.

Вот только как это у нее получилось?

После того шантажа Бладины около клуба, когда она пригрозила мне жалобой, я взял под контроль ее почту. И не только.

Но, похоже, эта сучка привлекла к делу кого-то еще, кто отправил письмо за нее…

Когда я уже почти захлопнул за столичными инквизиторами дверь ворот, Экли вдруг просунул в щель голову:

– Полковник Роуэн, совсем забыл спросить – а что это у вас за рана на плече?

Я посмотрел на окровавленный рукав своей рубашки и ощутил стойкое желание прихлопнуть голову Экли дверью.

Но вместо этого ответил:

– Поранился, когда рубил говядину для стейка.

Инспектор разочарованно кивнул, и, наконец, убрался.

На этот раз, слава богу, насовсем.

А я вернулся в дом.

Макси привела в порядок свое платье, и теперь морщась, потирала запястья.

Я взял ее ладони в свои и притронулся к белым полоскам, которые остались от наручников, но она вырвала руки.

– Почему ты это сделал? Почему не выдал меня своим?

– Потому что каждый инквизитор рано или поздно встречает свою ведьму, – негромко ответил я. – Ту, которую он никогда не предаст. Так мне однажды сказал один старый инквизитор. Я тогда решил, что он тронулся умом. Но теперь понимаю, что эти слова были правдой.

– Я – не твоя ведьма!

– Брось. Ты знаешь, что моя.

– А если провести их не удалось? Что бы ты сделал тогда, Кайзер?

– Тогда я бы их убил.

Широко раскрытыми глазами Макси смотрела на меня, и в этих глазах плескалась вся зелень Хельмдолла.

– И даже, когда я разведусь с тобой, уеду из этого дома, и между нами будет все кончено, ты меня не выдашь? – тихо спросила она. – Если у меня будет другой мужчина, семья, дети…

Я только представил это, а в груди уже всклолыхнулась боль.

Тень той, настоящей боли, которая придет, когда она меня покинет.

– Я сделал свой выбор, Макси. Между долгом и тобой я выбираю тебя. И, что бы ты ни сделала, я сохраню твою тайну.

Но не удержался, и добавил:

– Только учти, что от другого мужчины ты вынуждена будешь скрывать свою истинную сущность. Я принимаю тебя той, кто ты есть. Несмотря на то, что ты – мой враг.

Самый любимый враг на свете.

– Не там ты видишь врагов, Кайзер, – вздохнула она. – Пригляделся бы лучше повнимательнее к своему окружению…

– Ты говоришь про Бладину. Этот донос – ее рук дело. Но как она догадалась, что ты – ведьма?

– Полагаю, что она не догадывалась, а просто решила устроить подлянку, а в итоге попала в яблочко, – криво усмехнулась Макси. – Мадам Фигги явно симпатизировала Бладине и ненавидела меня за то, что я заставляла ее работать. В какое-то время Фигги начала вести себя суетливо, все крутилась вокруг моей комнаты… И вдруг резко успокоилась. Я обыскала комнату и нашла этот сундук, внутри которого были опасные зелья и яды. Сундук я трогать не стала, просто заменила эти зелья нитками. А еще перепрятала из твоего дома свои кое-какие ведьминские… предметы. И стала ждать, когда Бладина или Фигги на меня донесут, и тут будет обыск. Правда, я думала, что донесут тебе, а не столичному инквизитору…

– Почему не разоблачила домработницу, не выгнала ее?

– Это было бы глупо, – пожала плечами Макси, как само собой разумеющееся. – Тогда бы Бладина подстроила что-то еще, о чем я могла не догадаться. А так Левак думала, что у нее все схвачено и расслабилась. В расслабленном состоянии люди обычно совершают ошибки.

Я покачал головой, восхищаясь хладнокровием и трезвым расчетом своей жены.

– Я велел приглядывать за ее корреспонденцией. Этот донос на тебя написала не она.

– Свою подружайку Эзру Милкович, наверное, попросила, – сходу выдала Максимилиана. – Ее муженек – почетный гражданин города, его переписка под иммунитетом. Вот донос и улетел в столицу.

Вот тут я действительно по-настоящему удивился.

– Милкович-то все это зачем?

– С того, что она влюблена в тебя, как мартовская кошка.

– Серьезно? Я не замечал.

– А если бы заметил, то и ее бы затащил в постель, как Бладину, – презрительно бросила Макси.

Я мог бы ответить, что это не так, но не хотел лгать ей.

– Раньше бы – возможно. Но не сейчас.

Не сейчас, когда у меня появилась моя ведьма, рядом с которой абсолютно любая женщина покажется пресной.

Моя ведьма, которую я буду защищать и покрывать до последнего вздоха.

Переменчивая и неспокойная, опасная и забавная…

И желанная. Такая желанная, что сейчас я смотрю на нее, а внутри все переворачивается.

– Да мне все равно! – отмахнулась она. – Главное, что донос написала Эзра, а Бладина снова выйдет сухой из воды.

– На самом деле, ей не так уж и долго осталось ходить, золото.

И я кое-что рассказал Макси.

В конце моего рассказа в ее глазах промелькнуло что-то, похожее на уважение.

– А ты все-таки не такой идиот, которым я тебя считала, Роуэн.

– Приму это за величайший комплимент из твоих уст, – ухмыльнулся я. – Эй, а куда это ты пошла? Мы же вроде хотели продолжить.

Продолжить.

Ощутить ее в своих объятиях, бесконечно смотреть в эти зеленые глаза, вдыхать ее запах, целовать эти губы, и опускаться все ниже и ниже, глубже и глубже…

Кожа к коже, сердце к сердцу, дыхание к дыханию…

– Лично я умираю, как хочу спать – вечер выдался, как ты понимаешь, немного нервным, – вернула меня с небес на землю Макси. – А ты можешь сколько угодно продолжать в своих мечтах!

И она, даже не оборачиваясь, ушла, оставив меня одного.

Думать о ней. Мечтать – именно так, как она и сказала.

Ведьма.

Интересно, как я раньше без нее жил?

В этот выходной мой фастфуд был забит почти под завязку.

Еще и погода сыграла на руку – обещали ясный день, но в один момент вдруг похолодало.

Небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, и вскоре разразился ливень.

И все, кто неосмотрительно поверил прогнозу и выбрался на прогулку, ринулись в мое теплое и уютное кафе – согреться и подкрепиться.

Я крутилась за стойкой, как заведенная, но все равно не справлялась одна.

Пришлось даже вызвать на подмогу тетю Джудиту, которая великодушно соглашалась подменить меня вечерок-другой за дополнительную плату.

А сегодня, благодаря испортившейся погоде, клиенты валом валили, поэтому без помощи Джудиты я бы не справилась.

Вообще, золотая она женщина оказалась – вроде бы помогала по мелочи, но ее помощь была просто неоценима.

Но и я не оставалась у нее в долгу.

А вообще-то недавно у меня появилась мысль нанять в кафе парочку милых старшеклассников из взрослой школы Твинбрука. Они просто обожали захаживать ко мне после учебы, и с восторгом восприняли закинутую мною удочку начет «подработать».

Алкоголь я не продавала, у меня было скромное заведение двенадцать плюс. Ну, или даже шесть плюс, я бы сказала.

Я пообещала ребятам обдумать, как все лучше сделать, чтобы меня потом не обвинили в эксплуатации детского труда.

Ни шагу без консультации с юристом – такова была моя позиция.

И от мира она не зависела.

Сейчас в закусочной отовсюду слышалась оживленная речь, посетители то и дело переключали пластинки на музыкальном автомате.

Я и не ожидала, что он будет пользоваться настолько бешеным успехом.

Каждый стремился включить свою любимую песню, порой это превращалось в настоящее соревнование!

Скажу без ложной скромности, что в хорошие дни, когда в закусочной было много народа, автомат приносил одну пятую, а то и одну четвертую всей дневной выручки.

Заказы сыпались, как из рога изобилия.

Не только на песни, но и на еду!

– Четыре бургера «Гномья крепость», три средних картофеля «Солнечные стружки», один соус сырный и три чесночных, и пять «Тайн подземирья»!

– Два «Дыхания дракона» и два томатных сока!

– Пять больших порций «Солнечных стружек» и пять томатлевых соусов!

О, местные раскусили прелести моего фастфуда! Особенно молодежь и работники из офисов с этой улицы.

Не говоря уже про служителей доблестной инквизиции, которые частенько теперь стали захаживать ко мне и частенько брали заказы с собой.

Манфред вообще стал моим постоянным клиентом.

И, между прочим, священные томатли в составе бургеров и соусов никого не смущали.

Ну, почти никого…

Кроме мадам Лимонж и кучки ее товарок, главных кумушек города. Они так демонстративно отворачиваясь, проходя мимо фастфуда, чуть ли не плевали в его сторону.

Тетя Джудита говорила, что они распускают нехорошие сплетни, а еще никак не могут забыть, что здесь раньше была червячная лавка.

Не то, чтобы мадам Лимонж была той, кто способен вывести меня из равновесия, но их пренебрежение все равно было неприятно.

Ровно до того момента, пока я не узнала, что и сама Лимонж, и ее подружки втайне друг от друга через подставных лиц покупают мои бургеры и картошку, и лакомятся всем этим объедением при закрытых дверях!

Как же я хохотала, когда мне донес об этом Мрак, которого я отправила на разведку, после того, как слуга Лимонж сделал у меня заказ.

Якобы для себя, но уж больно заказ этот был был крупным.

Вернувшийся с задания кот объявил, что мадам и мосье Лимонж наворачивали проклятый фастфуд так интенсивно, что аж за ушами трещало.

Делали они это в супружеской спальне, в атмосфере строжайшей секретности, но для кота ведьмы не существует закрытых дверей.

Примерно так же ситуация обстояла и с другими кумушками.

Между собой они меня поносили, а втихомолку уплетали мою стряпню.

Я чуть-чуть подумала, кое-что попросила одолжить Кайзера, и вскоре у меня уже готова была ответочка.

Раздался звонок колокольчика, но я не обратила на него внимания, так как была занята за стойкой.

Подняла глаза только, когда Джудита легонько толкнула меня в бок.

И тут же обратила внимание, что стало непривычно тихо.

Оказалось, что пожаловала сама мадам Лимонж и пять ее подружаек. Вид у них был такой, как будто пришлось спуститься в сточную канаву.

А так, как все в Твинбруке знали о том, что Лимончелла бойкотирует мое кафе, то посетители явно ждали представления, раз она явилась сюда с группой поддержки и таким решительным видом.

– Леди Максимилиана Роуэн, мне и моим подругам стало известно, что вы распускаете о нас некрасивые слухи, которые совершенно не соответствуют действительности, – процедила Лимонж.

‍​‌‌Ага, конечно, первая сплетница Твинбрука мне еще про слухи выговаривать будет?!

– Да? И какие же?

– Что я и мои подруги являемся почетными клиентками вашего, с позволения сказать, кафе, и очень ценим вашу кухню и ваши так называемые гамбургеры, которые вы готовите с использованием томатлей.

Как Лимонж в этот момент не лопнула от высокомерия и ощущения собственной значимости, я даже не знаю...

– Да, я действительно говорила такое, – кивнула я. – А разве это неправда?

Притихшие посетители ловили каждое слово.

– Это наглая и несусветная ложь! – вскричала Лимонж, а ее подружайки, которые стеной встали за ее спиной, угодливо закивали. – Вы не смеете использовать наши имена для популяризации вашего богопротивного кафе! Это просто-напросто жалко! Мы с подругами лучше пойдем столоваться в «Тарелку», нежели позаримся на этот пищевой мусор, что лепите у себя вы, леди Роуэн!

При этих словах кто-то ахнул, а кто-то отложил еду, с сомнением ее рассматривая.

– То есть, вы утверждаете, что никогда не пробовали моих гаммургеров?

– Разумеется! – с оскорбленным видом воскликнула эта перечница.

– Тогда что же это такое, позвольте уточнить, мадам Лимонж?

И я подошла к пространству за музыкальным автоматом.

Там, не особо заметный с первого взгляда, висел стенд под названием: «Наши любимые клиенты».

А на нем были прикреплены замечательные и очень крупные черно-белые снимки, на которых и мадам Лимонж с мужем, и леди Гроув, и госпожа Сезаль, и леди Пэмбрук с огромным аппетитом поглощали мои гамбургеры.

Заполучить этот компромат было достаточно легко – у Кайзера в инквизиции имелось разное оборудование, в том числе и миниатюрный рабочий фотоаппарат, предназначенный для скрытой съемки.

Именно эту камеру я прикрепила своему котику на ошейник – остальное уже было делом техники.

Хотя, как сказать, легко… За то, чтобы одолжить фотоаппарат, козлина потребовал, чтобы я его поцеловала.

Но ради того, чтобы сейчас посмотреть на вытянувшиеся лица Лимонж и других дамочек, определенно, стоило потерпеть неудобство в виде наглого козлины, который заграбастал меня и отпустил с превеликим трудом.

Остальные посетители фастфуда тоже столпились у стенда, многие похохатывали над незадачливыми сплетницами, которых я вывела на чистую воду.

– Если вы не хотите быть в числе любимых клиентов нашего заведения, то я, разумеется, это уберу, – с готовностью сказала я. – Вот только жалко, чтобы вы тогда не попадете на дегустацию, и первыми не попробуете мой новый бургер «Твинбрукский». Состав я пока держу в секрете, но обещаю, что это будет настоящий хит сезона! Кстати, на дегустации еще будет мой новый освежающий лимонад «Эльфийский мохито». Самое то в летний зной, вы знаете…

На лице Лимонж отразилась настоящая внутренняя борьба. Она оглянулась на товарок и, признавая свое поражение, тихо сказала:

– Не надо исключать нас из любимых клиентов. Ваши бургеры и правда – просто объеденье. Мы придем…

И эта маленькая победа была очень приятна.

Надеюсь, кумушки теперь не будут распускать порочащих мое заведение слухов, и присоединятся к отряду поклонников моего бренда.

А уж я сделаю все, чтобы этот пока еще небольшой отряд, превратился в целую армию!

После закрытия фастфуда, проводив тетю Джудиту, я осталась подсчитать выручку и разобраться с бухгалтерией, которую вела очень аккуратно.

За окном совсем стемнело, и холодный дождь барабанил в стекло, но в кафе горел теплый свет, вкусно пахло выпечкой, и было тепло и уютно.

Цифры меня порадовали – заметен очевидный рост кафе и увеличение выручки. Если буду трудиться такими темпами, то выйду в плюс быстрее, чем ожидала.

Звуки дождя на улице успокаивали – я делала работу, машинально прислушиваясь к дробному стуку капель и льющейся по мостовой воде.

Покончив с бухгалтерией, взялась за ведьминскую книгу заклинаний, которую продолжала изучать со всем тщанием.

Вчера мне попался рецепт одного целительского зелья с добавлением травы под названием живкость, который применялся для лечения вывихов, переломов и других травм опорно-двигательного аппарата.

Там была приписка, что порой можно излечить даже старые травмы.

– И может быть, даже твою лапку! – с энтузиазмом поведала я Мраку.

По описанию эта трава имела мелкие зубчатые листья с серебристым отливом, только я не совсем поняла, где ее можно добыть.

А потом и вовсе наткнулась на приписку к рецепту, которая явно была сделана наспех и намного позднее: «Живкость обыкновенная – исчезнувший вид!».

Ну вот, а я уже обрадовалась…

Поглощенная рецептом, я не сразу обратила внимание, что к звуку льющейся воды прибавился еще один.

Музыкальный аппарат тихонько затрещал, а потом зазвучала пластинка.

Это была веселая, бодрая песенка, вот только мне в одно мгновение стало невесело, потому что…

Потому что музыкальный аппарат включился сам собой.

Никто не опускал в него монетку и не нажимал на кнопку.

В следующее мгновение в кафе отключился свет.

Но и тогда музыкальный автомат не прекратил играть свою нехитрую мелодию, переливаясь разноцветными огоньками.

Стало так жутко, что кинуло в холодный пот.

Внезапно на стойку приземлилась черная тень на мягких лапах, сверкнув золотистыми лунами глаз.

У меня чуть сердце не остановилось, но это оказался Мрак.

– Оно близко! – мяукнул кот.

Он выглядел испуганным – выгнутая спина и вздыбленная черная шерсть.

Температура в помещении как будто резко упала на десять градусов, словно в один миг наступила зима.

Выдохнув, я увидела облачко пара.

Музыкальный аппарат затрещал и резко оборвал песню на полуслове, принявшись переключать пластинки.

Я вызвала в ладони фиолетовое пламя и принялась медленно пятиться к двери.

‌‌​И тут аппарат вдруг резко замолчал и потух.

А в следующее мгновение прямо передо мной выросла темная фигура с загнутыми когтями и светящимися глазами.

Это была она – та самая тварь, которая напала на мать Максимилианы в теплице и убила ее!

Я ее узнала!

Не могла не узнать!

А теперь она хотела прикончить меня.

И, совсем, как Ребекка тогда, я среагировала моментально, швырнув в нее фиолетовые заряды магии сразу с обеих рук.

После того, как увидела ее смерть тогда, у Шипры, я стала усиленно тренироваться в боевой магии и щитовых чарах.

Но это создание было необыкновенно шустрым – металось по кафе из угла в угол, мне удалось задеть его лишь пару раз.

В какой-то момент она приперла меня к стенке и протянула свою покрытую струпьями серую руку с длинными загнутыми когтями к моей груди.

Туда, где находилось сердце…

– Ну уж нет! – рявкнула я.

И сконцентрировавшись, шибанула по этой мерзкой конечности ударной дозой фиолета, не забыв выкрикнуть проклятие.

Тварь дернулась, потрясая обожженной рукой. Я ощутила отвратительный запах паленого тухлого мяса.

Но, даже несмотря на причиненный ей урон, она устремилась на меня, опрокинув на пол и снова нацелившись на мое сердце.

И тут раздался грозный мяв – Мрак бросился на чудо-юдо, вцепившись когтями в то место, где у твари было лицо.

Она мотнула башкой – и мой храбрый защитник отлетел, стукнувшись о стенку.

Кажется, она совсем не чувствовала боли!

Отвратительная обожженная рука снова оказалась у моей груди – я пыталась помешать твари, но она действительно была слишком сильна…

Сама Ребекка не справилась с ней – куда уж мне?

И в этот самый момент, когда меня до краев заполнило отчаянье, послышался звон разбитого стекла.

Тварь отлетела от меня, сметенная мощным потоком зеленой магии, которая возникла из ладоней Кайзера.

Это он разбил стекло на двери, и сейчас наступал на тварь, которая забилась в угол.

Инквизитор шибанул по ней ударным зарядом, отчего существо распалось на кучу мелких частиц, и этот черный рой рванулся к выходу, который теперь зиял на месте разбитой двери.

Кайзер преградил ему дорогу знакомым занавесом из тонких зеленых нитей, но темный рой не растерялся, мгновенно нырнув в вытяжку.

И был таков.

Инквизитор подскочил ко мне, поднимая с пола и заключая в объятия.

Правда, перед этим Кайзер тщательно проверил меня на целостность.

А я схватила на руки своего котика, поглаживая его по шерсти и успокаивая. Благо, в полете Мрак смог сгрупироваться и избежать удара. Но выглядел котеныш донельзя испуганным.

И еще... Никогда я не видела инквизитора таким озабоченным.

– Как ты здесь оказался в такое время? Я думала, ты давно дома… – от пережитого шока мой голос звучал растерянно.

– Помнишь, ты сказала мне, что почувствовала в ванной какую-то темную сущность? Как будто злой двойник наблюдал за тобой из зеркала…

Я помнила, как бросила инквизитору эту фразу, вовсе не надеясь, что она дойдет до него. Да и Кайзер тогда, как мне показалось, отнесся к моему предупреждению свысока.

Но я обратила внимание, что, после того, как вернулась, зеркало из ванной пропало.

Мне еще тогда было любопытно спросить, куда же Кайзер его дел, но гордость не позволила.

Зато я могла спросить сейчас.

– Что ты с ним сделал, с этим зеркалом? Выбросил?

– За кого ты меня принимаешь? – Кайзер, вроде бы, даже обиделся. – Я отдал его на экспертизу в инквизицию.

– Да правда что ли? Тому самому Манфеду, который заходит ко мне почти что каждый день? – неизвестно чему обрадовалась я.

– Тому самому, – поморщился Кайзер. – У него не в ту сторону мозги повернуты. Не знаю, каким ветром его вообще в инквизицию занесло. Уволил бы к чертовой бабушке!

– Эй, не надо тут мне на Манфреда гнать – он один самых благодарных и любимых моих клиентов!

– Рад за тебя. А вот эксперт из него хреновый. Мне пришлось все делать самому.

– И что же ты выяснил? – с замиранием сердца спросила я.

Кайзер ответил не сразу.

– Что ты знаешь о подземирье?

– О подземирье?

Да, я читала о нем, когда изучала информацию об этом мире и рылась в библиотеке Кайзера…

– Ледяное озеро, раскинувшееся в кромешной тьме под землей, обиталище демонов. Их облик ужасен, а голоса – эхо вечных мук. Самые сильные из них прорываются в наш мир и нападают на тех, кто обладает магической силой, пожирая их сердца. А души утаскивают с собой, в озеро, чтобы поделиться едой с другими демонами, где они все вместе радостно пируют этими несчастными душами. Заботливые такие демоны, делятся добычей с товарищами…

– Почти дословно процитировала Николая Гиллена, – одобрительно кивнул Кайзер. – Только в конце пошла отсебятина.

– Я разве на экзамене?

– Возможно, как раз так оно и есть.

Кайзер чего-то там поколдовал с рубильником, и в кафе снова зажегся свет, вызвав у меня приступ облегчения.

На удивление, кратковременная схватка с тварью не принесла моему заведению огромного урона – несколько опрокинутых столов и стульев. И тут с огромным сожалением я увидела сломанный музыкальный аппарат.

Судя по плачевному виду – расплавившимся кнопкам и разбившимся лампочкам на панельке, его уже было не починить…

– Нечто древнее из тех темных уголков мира, куда даже боги предпочитают не смотреть… – медленно проговорила я, вспомнив слова Шипры. – Хочешь сказать, что обнаружил на зеркале след демона из подземирья?

– Да, и в свете того, что такая тварь наблюдала из зеркала за моей женой, с моей стороны явно было не лишним немного за ней присмотреть. Правда, у меня были сомнения, что демон охотится именно за тобой. Возможной целью мог быть я. Но теперь я ясно вижу, цель – ты. И, судя по твоей реакции, это не стало для тебя удивлением, Максимилиана…

​Кайзер подошел ближе, внимательно глядя мне в глаза.

Такой красивый и встревоженный.

Опасающийся за мою жизнь.

Даже после того, что произошло между нами, после того, как он, инквизитор, не сдал меня, ведьму, после того, с какой силой нас тянуло друг к другу, мне не хотелось ему доверять…

Но, с другой стороны, я понимала, что не довериться ему просто глупо.

Если есть в этом городе человек, который способен меня защитить от этой дряни, то это только Кайзер Роуэн.

– Я уже видела этого демона. Видела, когда он убил мою мать, Ребекку Видаль.

Взгляд Кайзера стал холодным и цепким.

– Значит, я все-таки не зря предполагал, что она умерла не своей смертью. Но, если ее убил демон, почему тогда ее сердце было на месте?

– Потому что она дала ему отпор, и сумела нанести существенный урон! Демон только попытался, но Ребекка прогнала его!

– Так вот откуда та царапина на ее груди.

И я подробно рассказала ему все, что видела, когда меня укусила змея в доме Шипры.

– Значит, она успела передать тебе ведьминскую силу через хранителя, но ты отказалась от нее. Приняла совсем недавно. С этим связаны все эти кардинальные изменения. Но что заставило тебя передумать?

Инквизитор внимательно смотрел на меня в ожидании ответа.

Ну, а я не могла ответить, что Макси так и не передумала.

– Игла, – сказала я.

Кайзер нахмурился, непонимающе посмотрев на меня.

– Игла, которую вонзила твоя любовница в голову моей куклы вуду, которую она собственноручно сделала. Я не хотела сойти с ума и всю свою оставшуюся жизнь провести в психушке. Я не хотела больше любить тебя.

– Бладина что, сделала твою куклу вуду? – изменился в лице Кайзер. – Почему раньше не сказала?

– А ты бы поверил своей поехавшей женушке?

Он медленно, очень медленно подошел ко мне и взяв мою руку, прикоснулся к тыльной стороне ладони губами.

– Я был жесток с тобой. Сможешь ли ты когда-нибудь меня за это простить?

– А чем речь вообще, Кайзер Роуэн? Разумеется, нет!

– Даже если я убью этого демона и принесу тебе его голову, как в старинных романах?

– Пф-ф-ф-ф, нет, конечно, – фыркнула я. – К тому же, я читала, что демонов подземирья невозможно убить. Они бессмертны. Их можно только прогнать, низвергнуть обратно в их это озеро.

– Для этого нужно знать место, через которое демон проник из подземного мира в наш, – задумчиво проговорил Кайзер.

– Три камня в Хельмдолле, – перебила я. – Оно пришло из леса.

– Откуда такая уверенность?

– У ведьм свои источники информации, недоступные инквизиторам, – хмыкнула я и призналась. – Я летала туда, видела эти три камня, но спуститься не могла.

– На метле летала? – поперхнулся Кайзер – Над Твинбурком?

– Да, а что такого?

– Ты хотя бы понимаешь – тебя могли заметить…

– Ты же не заметил.

– Сумасшедшая ведьма!

– Слепой инквизитор!

Он подошел ко мне, взяв за плечи.

– Послушай, Макси, ты просто не понимаешь, насколько этот лес опасное место. Туда еще можно отправиться днем, но только не ночью, и ни на какой метле. Дай мне слово, что и близко к нему не подлетишь!

– Ладно, – легко согласилась я, вспомнив монстриков с пираньими ротиками, которые гнались за мной от леса, а потом отстали. – Но ты и сам знаешь, что нам нужно попасть к этим трем камням, посмотреть, что там. Возможно, это прольет свет на то, как демон выбрался из своего подземирья к нам на поверхность. И почему он напал именно на Ребекку?

– Само собой, я пойду туда один, а чтобы шла ты – об этом и речи быть не может, – отрезал Кайзер.

Мы немного поругались – ну просто милая семейная ссора.

Одновременно с этим он помог мне привести в порядок зал, а потом повез домой.

Но я знала, какие аргументы привести, чтобы он передумал.

Мне необходимо было взглянуть на это место своими собственными глазами.

Я чувствовала, что там скрыто что-то важное.

Тропа вилась меж вековых сосен, точно черная нить, прошивающая изумрудное полотно леса.

Я шла след в след за Кайзером, помимо воли любуясь его четкими и плавными движениями. Инквизитор ступал осторожно, но без суетливости, и, пожалуй, казался частью Хельмдолла.

Сейчас, ранним утром, этот лес казался самым обычным, как будто мы вышли на легкую и приятную прогулку.

Но я знала, что на самом деле это не так.

Перед походом Кайзер провел для меня такой инструктаж по технике безопасности – мама не горюй!

Нельзя громко говорить (а лучше вообще помалкивать), нельзя использовать свою силу, нельзя хоть на шаг уклоняться от троп, нельзя слишком прислушиваться к посторонним звукам, нельзя срывать цветы, нельзя пристально смотреть по сторонам и еще штук сорок разнообразных нельзя.

– Даже не знаю, почему согласился взять тебя с собой, – покачал головой Кайзер. – Вообще-то, отправившись в лес без дозора, да еще и с посторонним человеком, я серьезно нарушаю протокол. Я бы за такое строгий выговор объявил.

– Да ты настоящую ведьму инквизиторскому инспектору не сдал! За что, если меня раскроют, мы вместе пойдем на костер. Что там какой-то протокол? – усмехнулась я.

– Тебя не раскроют, и нас ждет долгая счастливая семейная жизнь.

– Нас ждет развод, как только королева его одобрит. Если ты только не вздумаешь меня шантажировать моей тайной.

– Да уж, смотрю, я в твоем представлении хуже демона с рогами, – покачал головой Кайзер и перевел неприятную для него тему. – Это место, куда мы идем, это три камня… Что ты о них знаешь?

Мне про эти камни сказали мои своевольные фишки (которые я, кстати, захватила с собой, они мне про эти камни сказали, вот пусть и отдуваются теперь), больше никакой информации я про них не имела.

Во всех доступных мне источниках знаний, включая книгу заклинаний, информация про камни отсутствовала.

– Там издревле собирались ведьмы на шабаш, танцевали под луной и заключали свои дьявольские сделки, – сказал инквизитор. – Три камня впитывали их заклятия, потому это место считается местом силы. И ты, как ведьма, возможно, сможешь почувствовать там больше меня. Только поэтому я тебя и взял.

– Поразительная предусмотрительность!

Но на самом деле была ему благодарна. Я понимала, что соваться в этот лес, кишащий опасными тварями, без Кайзера – дурная идея.

Он даже сказал, что из-за открывающихся в лесу заломов, здесь может преломляться не только пространство, но и время.

Как я поняла, залом – нечто вроде дыры в пространстве, откуда лезли все эти твари, нежить низшего порядка. Но демон из подземирья, который напал на Ребекку и на меня, был высшим.

Так что, в некотором роде я могла гордиться такой честью.

Солнце едва пробивалось сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры, в которые против воли хотелось всматриваться.

И вдруг я заметила, что с краю тропы начались заросли травы с мелкими зубчатыми листьями, которые имели легкий серебристый отлив.

Это была живкость обыкновенная – та самая трава, отвар которой мог вылечить хромую лапку моего фамильяра!

Там была приписка про «исчезнувший вид».

А он не фига не исчезнувший, значит.

Без колебаний я сошла с тропы, быстро нарвала большой пучок тугих пахучих стеблей, которые тотчас забрызгали мои руки липким соком, и в один прыжок собралась вернуться.

Но не успела, потому что в просвете между деревьев увидела на небольшой полянке мужскую фигуру.

Да, это был мужчина.

Судя по его ужасному виду, который особенно бросался в глаза при свете солнца, он очень долго блуждал по лесу.

Истощенный, с запавшими глазами, под которыми залегли черные круги, он прижимал к себе дрожащую правую руку, которая висела, неестественно вывернутая, точно плеть.

Больше эта истонченная рука напоминала птичью лапку.

Мужчина был весь заросший, а одежда висела на нем лохмотьями. Он затравленно озирался по сторонам – в его взгляде сквозило безумие.

Несчастный, пошатываясь от бессилия, сделал пару шагов, и упал прямо на мох. А затем пополз, волоча ногу.

Все оказалось еще хуже, чем можно предположить. Правая нога этого человека была заключена в железную штуковину с острыми зубьями, которые сомкнулись прямо на икре. Вся оборванная штанина была пропитана кровью.

Единственное, что я ощутила при взгляде на этого бедолагу – желание поскорее броситься к нему, чтобы оказать первую помощь.

Собираясь в лес, я сунула в планшетку Кайзера несколько эликсиров, которые сварганила накануне. Благо, теперь я могла не скрываться, и варила свои зелья на кухне инквизитора, абсолютно его не стесняясь.

Правда, приходилось скрываться от Фиги, которую пока что Кайзер по кое-каким причинам велел пока что не трогать. Но это была ерунда.

Рука сама собой потянулась к сумке за кровоостанавливающим и обеззараживающим зельем.

Пытаясь встать, мужчина повернулся анфас и тут заметил среди зарослей меня.

На его лице отразилась целая гамма чувств.

– Максимилиана… – слабо позвал он. – Доченька…

Я видела его всего лишь раз на старой фотографии, которую нашла в жестяной коробочке из-под монпансье, но теперь узнала.

Это был отец Макси, Жозе Видаль, который без вести пропал в Хельмдолле!

По впалым щекам мужчины потекли слезы.

– Доченька моя, любимая, да как же ты тут? Опасно тут, зачем сюда пришла? Беги, беги, малышка моя, убегай скорее из этого нехорошего места! – слабым голосом проговорил он. – Да нет… Здесь не может быть моей Макси, моей маленькой девочки… Проклятый лес снова меня морочит…

Он заплакал уже навзрыд, замотав головой, и у меня сердце защемило от жалости.

И тут на мою талию легла тяжелая и сильная рука.

Я оказалась вжата в тело Кайзера, а его голос прозвучал над самым ухом.

– Это не твой отец, Макси. Даже не вздумай приближаться к этой твари.

– А я и не собиралась, и лапать меня для этого вовсе необязательно, – негромко отозвалась я. – Во-первых, вряд ли в Хельмдол захаживают охотники и расставляют тут капканы…

– А во-вторых? – в голосе Кайзера прозвучало уважение.

– А во-вторых – он не отбрасывает тени. Что это за существо?

– Перевертыш. Сущность, которая принимает облик умершего родственника.

Я нахмурилась.

Я знала, что папа Макси исчез в лесу, и числился пропавшим без вести. Но сейчас я фактически получила прямое подтверждение его гибели, и это было невыносимо горько.

Жозе был таким счастливым на том старом снимке – свое дело, обожаемая жена, любимая дочка…

Кто мог знать, что этот мужчина встретит такой ужасный конец?

Как будто поняв, что что-то пошло не так, перевертыш активизировался.

Пополз ко мне, плача и крича:

– Максимилиана, моя любимая, обожаемая доченька, я так долго блуждал по лесу! Оголодал и совсем ослаб! Неужели, тебе совсем не жаль своего бедного старого папашу? Макси-и-и-и, помоги-и-и-и-и!

Жутко было смотреть на эту тварь, которая хотела меня заманить. Наверное, если бы я была одна, то сошла с ума от страха.

Но прямо за моей спиной стоял Кайзер, он обнимал меня и рядом с ним, хотела того или нет, но я ощущала себя в безопасности.

Даже в этом жутком лесу.

Лицо Жозе искажалось, его черты совсем переставали напоминать человеческие. Крючковатые ногти, заостряющиеся прямо на глазах, вспарывали мох, по которому он полз.

– Не хочешь помочь своему бедному папочке, да, Макси? Какая же ты мерзкая, бессердечная, бессовестная дрянь! Ты – шлюха, совсем, как твоя мать!

Я вздрогнула всем телом, и Кайзер это почувствовал.

– Отвернись, – коротко велел он и вышел на поляну.

И хотя Жозе не был моим настоящим отцом, я не могла больше на это смотреть и я отвернулась.

Хотя по звукам было ясно, что там происходит.

Гудение магии, взрыв боевого пульсара, нечеловеческий визг нежити, утробные булькающие звуки, чавканье слизи.

Никакой солнечной полянки больше там не было – было черное выжженное место.

И инквизитор, который подступил прямо ко мне, крепко схватив за плечи.

– Я же сказал – не сходить с тропы! Идти за мной след в след!

– Это ради живкости. Я ее сорвала.

– Ты еще и что-то тут сорвала?

Кайзер схватился за голову, когда я показала ему пучки травы.

– Ты должна выбросить ее. Немедленно. Как ты не понимаешь, что этот лес весь состоит из аномалий и преломлений? И даже, казалось бы, незначительное действие может повлиять на будущее…

– Эффект бабочки, – кивнула я.

– Понятия не имею, о чем ты, – нахмурился муж. – Но траву свою выкинь нахрен!

Я схватила его за рукав.

– Она нужна мне... Для одного зелья. Кайзер, пожалуйста…

Он посмотрел мне в глаза.

– Хорошо, Максимилиана, если ты просишь. Но учти, что, возможно, за эту траву придется заплатить дорогую цену.

– Она того стоит.

– Пообещай, что больше не нарушишь правила.

– Даже, если в кустах будет лежать чемодан с миллионом долларов, я пройду мимо и даже не посмотрю на него, клянусь!

Эти слова так легко слетели с моего языка, и только потом я спохватилась, что сболтнула лишнего.

Я должна быть с ним настороже! Но почему-то, наоборот, чувствую себя так свободно и комфортно.

К счастью, Кайзер решил, что миллион долларов – это тоже какая-то редкая трава, необходимая для зелья.

А, может, просто хитрый подозрительный козлина сделал вид.

В любом случае, сейчас явно было не до выяснений, потому что мы углублялись в лес.

Здесь становилось все темнее, прохладнее и… мрачнее.

Порой по дороге попадались такие же гиблые мертвые места, как которое осталось после того, как инквизитор уничтожил перевертыша.

Но теперь я была паинькой, поэтому даже взгляд на них не задерживала. Сейчас нужно было слушаться Кайзера, и я это понимала, потому что на кону стояла безопасность.

К поляне с камнями мы вышли примерно через два часа, по дороге не встретив ни единой твари, что вызвало во мне новый приступ уважения к мужу.

Да, это была та самая полянка, которую я заметила во время своего первого полета на метле.

Кайзер провел меня быстрой и безопасной дорогой – все-таки он был настоящим профессионалом, этого не отнять.

Ведь перед тем, как на нее выйти, мы достаточно долго просидели в засаде кустах, пока муж не счел, что место безопасно и на нем нас не ожидает какая-нибудь голодная крокозябра.

Место проведения ведьминских шабашей поначалу не произвело на меня особого впечатления.

Древние, поросшие мхом, и изрядно покрошившиеся камни несуразной формы, посередине что-то вроде алтаря или очага.

Судя по всему, там жгли костры.

Может быть, когда-то все это и выглядело внушительно, но сейчас поляна густо заросла травой, а камни опутали высохшие ветки.

Когда-то у Ребекки Видаль был свой ковен, но инквизиция хорошенько постаралась в отлове ведьм...

Я посмотрела на Кайзера, который профессионально и как-то по-своему, по-инквизиторски, осматривал это место, и ощутила странное чувство.

Он всю жизнь ловил таких, как я, и все-таки он меня не выдал.

Возможно, только сейчас я начала понимать, что должна была значить для него по-настоящему много, чтобы инквизитор с кристально-чистой репутацией поступил так, предав свои идеалы.

Пока Кайзер что-то там деловито рассматривал в траве и зачем-то мерил расстояние между камнями, я достала свой мешочек с фишками.

Инквизитор покосился на меня, но ничего не сказал.

Ну, дорогие, вы меня сюда привели, а, значит, должны выдать что-то внятное.

– Как это место связано с демоном, который убил Ребекку и теперь охотится на меня?

ОТСЮДА ОН ВЫРВАЛСЯ

– Получается, что он не вернулся в поздемирье, а остался в нашем мире?

УСНУЛ

Шипра тоже говорила про тварь, которая спала долгое время.

Но сейчас, судя по тому, как шустро демон накинулся на меня в кафе, он явно пробудился, и очень даже бодр после такого-то долгого сна длинной почти в двадцать лет.

– Почему проснулся именно сейчас?

ПОЧУВСТВОВАЛ ПОЯВЛЕНИЕ НОВОЙ ВЕДЬМЫ

Понятно, когда я приняла ведьминскую магию Ребекки, то невольно разбудила демона, который решил доесть то, что не докушал в прошлый раз.

– Где он спал, где было его логово?

Это был уже третий вопрос, и я задала его, не особо надеясь на откровение.

Но фишки неожиданно выдали четкий и ясный ответ.

ВИШНЕВАЯ УЛИЦА

С ума сойти!

Хотя по сути, это было логично – раненый демон, которого хорошенько так приложило заклятьем Ребекки, спрятался в ее доме! И, может быть, даже в подвале!

При мысли о том, что я разгуливала по заброшенному дому Жозе Видаля, не зная, что там притаилась такая злобная тварь, меня кинуло в дрожь.

– Его вызвали, – внезапно раздался голос Кайзера и я вздрогнула от неожиданности. – У меня были сомнения на этот счет, но теперь я точно уверен.

– Что?

– Этот демон не просто так вырвался из подземирья, – проговорил инквизитор. – Я вижу здесь следы проведенного ритуала призыва. Разумеется, прошло слишком много времени, поэтому они очень слабые. Но они есть. Окажись я здесь раньше, то мог бы с точностью описать этого человека. Но двадцать с лишним лет – все-таки значительный срок.

– Фишки тоже так думают.

Кайзер кивнул.

– Для такого мощного и темного ритуала место силы ведьм подходит как нельзя лучше. Трава растет определенным образом – потому что на этой земле когда-то чертили пентаграмму. Кто-то призвал его. Намеренно. Вот тут вырезана руна призыва. Иди сюда, посмотри сама…

Я послушно подошла, прикоснувшись пальцами к шершавой поверхности камня, который показался мне странно теплым...

И в этот момент я поняла, что значит – место силы.

Почувствовала это на своей шкуре, потому что мое сознание пронзила яркая и жуткая картинка.

Я увидела эту самую поляну с камнями при свете костра, который полыхал в самом ее центре, сыпля искрами прямо в ночное небо.

Около костра стояла какая-то фигура в темной накидке с низко надвинутым капюшоном. Женщина это или мужчина, понять было невозможно.

В руках, затянутых в черные перчатки, тот человек держал какую-то книжку в твердом переплете, исписанную убористым почерком, вырывал страницы, а потом бросал в огонь.

Я оказалась близко, и я смогла заглянуть за его плечо и прочитать.

– Ручку и бумагу мне! – выкрикнула я. – Быстрее, Кайзер!

Он среагировал моментально, и я, все таким же невидящим взглядом глядя в пространство, принялась водить рукой с зажатой в ней ручкой по подсунутому им мне листу.

Я даже не вдумывалась в смысл того, что переписываю.

Это было, как в бреду.

Когда последний листок сгорел в пламени костра, туда же полетел и пустой переплет, и пламя вдруг стало ослепительно синим, и в нем появился тот самый демон с бездной вместо лица…

В этот момент Кайзер резко затряс мое плечо.

– Макси, нужно уходить, живо!

Я вздрогнула всем телом – будто очнулась ото сна.

И с безграничным удивлением поняла, что пока ловила флешбек про демона и таинственную фигуру, сжигающую бумажки, окружающий мир изменился.

Во-первых, с той стороны, откуда мы пришли, к поляне подступал густой белый туман. Его струйки змеились по земле, как щупальца.

А во-вторых, резко стемнело. Словно кто-то переключателем щелкнул. Мы вышли рано утром, светило солнце, и, по моим ощущениям, сейчас должно было быть где-то после полудня, но…

Никакого солнца на небе уже не было – наступали сумерки.

– Скорее всего, мы все-таки попали в какие-то временное преломление и провели здесь больше времени, чем нам показалось, – проговорил Кайзер, с нехорошим выражением глядя на туман. – Нам нужно покинуть лес до наступления темноты. Бегом!

Не забыв сунуть листок с корявыми строчками в сумку, я рванула за ним.

Наступающая темнота быстро окутывала лес. Но еще быстрее был туман, который лился за нами как молоко.

Судя по озабоченности инквизитора, это было очень опасное молоко. Кусачее.

Туман двигался, как будто был живым существом, вроде бы плавно и незаметно, но он гнался за нами и настигал, отрезая пути к отступлению.

– Что за завеса такая? – на бегу крикнула я.

– Кровавая мгла, – коротко ответил он.

– Интересно, почему кровавая, если туман белый? – не ко времени озадачилась.

– Выходит с наступлением ночи, прячется с рассветными лучами. Она перекрыла тропу. Мы не успеем выбраться отсюда до заката, Макси.

Мое сердце пропустило удар.

Я читала о том, что с наступлением ночи из Хельмдолла вылезает всякая нежить. На лесе стояли сильные чары инквизиторов, которые они постоянно обновляли, ставящий на границу леса специальный защитный барьер.

Но как быть, если мы оказались по ту сторону барьера?!

– Сворачиваем на северо-восток, – скомандовал Кайзер.

– В самую чащу?!

– Там заброшенный охотничий лабаз. Нужно закрытое пространство, место, где хоть раз ночевали люди, что-то вроде дома. Туда она не просочится. Только быстрее, Макси, еще быстрее!

Сумерки уже легли на лес своим черным полотном.

Мы бежали от тумана, но все равно, кажется, не успевали…

По дороге Кайзер походя шибанул заклятьями парочку проснувшихся с наступлением темноты тварей, которые решили, что у них намечается вкусный обед.

Одну гадину, какого-то вылезшего прямо из земли бледного костлявого монстра, попытавшегося схватить меня за ботинок, я отправила обратно под землю самолично – хорошим зарядом своего фиолетового.

Но бороться с кровавой мглой магией было невозможно – то же самое, что и пытаться поразить воздух.

И я, и Кайзер понимали – мы, скорее всего, не успеем добежать до лабаза.

И тут в кустах мелькнуло что-то большое, серебристое…

До боли, до боли знакомое…

Я выскочила на открытый участок, и замерла, как вкопанная, не в силах поверить своим глазам.

Это была моя машина.

Мой родной «Хендай», поблескивающий в свете луны.

Если б я тут летающую тарелку увидела, и то бы меньше была шокирована.

Весь бампер его был безжалостно смят в лепешку, но задняя часть автомобиля не пострадала.

Как же удивительно было видеть его здесь!

– Что это, черт побери, такое?

Кайзер ошарашено замер рядом со мной, глядя на «Хендай».

Но, все-таки, в этом мире существовали автомобили, у него и самого была машина, поэтому он очень быстро понял, хоть и выглядел озадаченным.

Оглянувшись на мглу, которая была уже в нескольких метрах за нашими спинами, я подскочила к родной тачке и распахнула заднюю дверцу.

– Ты говорил, что нужно закрытое пространство, что-то вроде дома – вот он! Я лично в нем ночевала!

Инквизитор непонимающе посмотрел на меня, но затем оглянулся на мглу и снова повернулся ко мне.

Он колебался каких-то пару мгновений, после чего запихнул на заднее сиденье меня, заскочил за мной и хлопнул дверью, а потом сотворил заклинание, запечатывающее пространство.

На мгновение у меня промелькнула дикая мысль, что на водительском сиденье будет бесчувственное тело Ани, которой я была до этого, но, слава богу, спереди было пусто.

Мы успели вовремя, потому что густой туман целиком и полностью захватил поляну.

Он стеной накрыл машину, белый и жуткий, как саван в темноте.

Стало очень тихо – казалось, что мгла поглотила все звуки.

Что-то недоброе, хитрое, злобное спряталось в этом тумане, наблюдая за нами сквозь стекла.

Если бы автомобиль осаждали монстры, это было бы и то не так жутко, как эта неизвестность, которая клубилась вокруг, как марево.

Я сидела, не шелохнувшись, и вдруг…

Окровавленная человеческая рука с длинными когтями ударила по стеклу с моей стороны – так близко! – и сползла вниз, оставив на стекле царапины.

Теперь я поняла, почему мгла звалась кровавой.

Это уже было чересчур – я шарахнулась к Кайзеру, и тут же оказалась в его крепких объятиях.

В следующее мгновение уже с его стороны дверцы из тумана показалось жуткое лицо, отдаленно напоминающее человеческое, все в крови, которое распласталось по стеклу, пытаясь разглядеть нас внутри машины.

Я тихонько пискнула от ужаса, но Кайзер тут же положил руку мне на затылок и прижал мое лицо к своей груди.

– Ш-ш-ш, тихо… – прошептал он, гладя меня по волосам. – Ей до нас не добраться. Мы просто спокойно переждем здесь эту ночь, а потом вернемся домой.

Вдыхая его запах, я чувствовала его руки, чувствовала его всего, всем телом, и от этого внутри действительно разливалось ощущение комфорта и безопасности.

Какая бы буря не бушевала вокруг, он защитит меня, он не даст меня в обиду.

Ни инквизиторскому инспектору, ни кровожадному демону, ни Кровавой Мгле – никому!

Он поднял мою голову, и коснулся губами моих пересохших губ.

Этот поцелуй не был похож на те страстные поцелуи, которые у нас были до этого.

В нем было столько спокойствия и умиротворения, что у меня дыхание перехватило. Я не думала, что этот мужчина способен целоваться вот так – бережно и даже целомудренно.

Я была уверена, что он может испытывать только похоть, желание подчинить, прогнуть под себя.

Сплетясь с Кайзером в тесных объятиях на заднем сиденье моей машины, я, наверное, впервые в этом мире почувствовала себя абсолютно счастливой.

Несмотря на ту беспросветную и жуткую тьму, что окружала нас.

Но с ним рядом и эта кровожадная мгла казалась не такой страшной.

– Тебе знаком этот странный автомобиль, ведь так, Максимилиана? – медленно спросил Кайзер. – Ты сказала, что в нем ночевала. Я же не ослышался?

Сама не знаю, что на меня нашло – сначала ляпнула про миллион долларов, а потом это…

А может быть, хватит лукавить? Я все время пытаюсь обмануть сама себя, но получается слабо.

Я проговорилась перед ним про свой мир, проболталась о вещах, которые должна была загнать глубоко внутрь себя, потому что чувствовала себя рядом с этим мужчиной комфортно и защищено.

Но что будет, если он узнает главный мой секрет?

Какой-то осторожный и благоразумный голос внутри меня прошептал, доверять нельзя никому, и я сделаю огромную ошибку…

Что нужно его отвлечь и перевести разговор на другое, съязвить, нагрубить, в конце-то концов…

Это опасно и просто неумно, но…

– Да, – сказала я. – Да, это моя машина.

– Твоя машина?

– На которой я попала в ваш мир. Врезалась в опору парковки и перенеслась сюда, в тело Максимилианы. Я – другая душа в ее, чужом теле.

Кайзер молчал.

Почему-то, признавшись ему, я испытала облегчение.

Пусть знает, что случилось на самом деле. Сейчас я чувствую, что это будет правильно.

– Где тогда душа настоящей Макси? – чуть изменившимся голосом спросил он.

– Она умерла. Бладина Левак убила ее, – тихо ответила. – Когда вгоняла в голову куклы заговоренные булавки, одну за одной. Самая последняя убила ее душу. После этого я окончательно пришла в сознание в этом теле.

– Это было, когда я отправил тебя в сумасшедший дом? Вот почему ты так сильно, кардинально изменилась, когда вернулась. Вот откуда этот характер, этот блеск в глазах… – медленно проговорил Кайзер, продолжая гладить мои волосы. – Ты – совсем другой человек. И ты из другого мира. Я просто идиот, что не догадался раньше…

– Кто б спорил, – хмыкнула я. – Идиот и козлина.

– А ты – ведьма и чужестранка.

– Это что-то меняет? Теперь донесешь на меня в инквизицию?

Он резким движением перетянул меня на себя, усаживая к себе на колени.

Его руки легли на мои бедра, потом на талию, прижимая к себе крепко-крепко, буквально запечатлевая меня в объятиях.

И я увидела совсем близко его глаза.

– Послушай меня. Мне все равно, кто ты и откуда. Я люблю тебя, кем бы ты ни была. Люблю и буду любить. Если бы не ты, то я так и не понял, насколько был жесток с настоящей Максимилианой. Каюсь, в какой-то момент я действительно хотел, чтобы она исчезла. Но по-настоящему не желал ей смерти. Тем более такой ужасной. И сейчас, узнав, что она умерла, я понимаю, что виноват перед ней. Я не должен был приближать к себе Бладину. Слишком поздно разобрался в том, кем она является на самом деле. И это благодаря тебе.

– Я думала, ты вцепишься в нее, и до последнего будешь оправдывать.

– Она получит по заслугам. И совсем скоро.

– А она знает, что по ее доносу из столицы к нам приезжал инквизиторский инспектор? – с любопытством спросила я.

– Я распорядился сохранить это в тайне.

Услышав кое-какие подробности, я присвистнула.

Ей-богу, не завидую аколитке Левак.

И себе бы я тоже не позавидовала, если бы Кайзер был не на моей стороне…

Жестко и хитроумно он загнал Бладину в капкан, а она об этом даже и не подозревала!

И вот сейчас ловушка должна была захлопнуться.

Если мы выберемся из этой передряги, конечно.

Но с ним… Я знала, что выберемся.

Потом он задал пару уточняющих вопросов про мой настоящий мир, а я принялась подробно отвечать, чувствуя, что глаза слипаются, а язык меня уже не слушается.

Но, перед тем как я совсем уснула у него на груди, он спросил, как меня по-настоящему зовут.

Я ответила, и добавила, что он может звать меня именем, к которому привык. Ведь я и сама к нему привыкла и считала своим.

Кайзер повторил мое имя, и голос его прозвучал зачарованно и нежно:

– Анна…

– Кайзер… – так же нежно ответила я и ласково провела рукой по его колючему подбородку.

В следующую минуту я уже спала. Но даже во сне чувствовала, как крепко Кайзер меня обнимает.

Поэтому никаких кошмаров про Кровавую Мглу мне не приснилось.

В его объятиях было так сладко, тепло, уютно и хорошо.

Когда я открыла глаза, в стекла машины светили лучи утреннего солнца, а полянка казалась дружелюбной, как в мультике Диснея после пробуждения Белоснежки, когда она сбежала из дворца.

Кайзера в машине не было, и это вызвало у меня тревогу, которая развеялась через пару минут, когда он появился среди деревьев.

Раскрыв дверь машины, инквизитор склонился ко мне и подал руку, как будто я находилась в карете, которая приехала на бал:

– Я проверил дорогу – путь свободен. Мы можем идти.

Бладина Левак сидела в общем кабинете, на своем месте за крохотной перегородкой и пыталась составить годовую аналитику рейдов в Хельмдолл.

Нужно было внести данные в таблицу и нарисовать графики, исходя из подсчета показателей.

Погрешности в этом деле были недопустимы.

Какая же нуднятина!

Почему вообще члены боевого отряда должны заниматься этой писаниной?

Бладина и когда училась в инквизиторской академии, не утруждала себя подготовкой даже простейших домашних заданий, а тут – графики, таблицы, куча цифр, картографические данные!

Не выдержав, Бладина улучила момент, когда остальные инквизиторы разойдутся кто куда или будут заняты своими делами, и подкатила к одному из боевиков отряда – Спенсеру Гудакру.

– М-м-м-м, у тебя какой-то новый парфюм, Спенсер? Пахнет просто потрясающе! И, кстати, по-моему, за эти выходные ты немного подрос, да?

Гудакр был довольно симпатичен на лицо, но жуть как комплексовал из-за своего маленького роста.

Особенно рядом с высоченным красавцем Кайзером Роуэном.

Зато Гудкар хорошо разбирался во всех этих бумажках и прочей дребедени.

Никто в отделении не знал, что всю бумажную работу, включая отчеты, за Бладину делал именно Спенсер Гудкар.

Один раз Кайзер даже почти догадался – в тот вечер, когда Бладина была у него, а он изучал отчет. Слишком долго и пристально в нем копался, как будто чувствовал чужую руку. Но тогда Бладине, слава богу, удалось его отвлечь.

И тайна авторства отчета не выплыла наружу.

Что в академии, что на работе Бладь была верна своему принципу – зачем напрягаться и что-то делать, если можно раздвинуть ноги и получить просто так?

В случае со Спенсером Гудкаром Бладина разрешала только хорошенько себя облапать, когда они закрывались в кабинке туалета инквизиции. Пожалуй, пару раз она готова была зайти и дальше, но Спенсеру и этого хватало, чтобы получить разрядку.

После чего на стол Баладины ложился подробный и четкий отчет, напечатанный на машинке – как будто из воздуха возникал.

Не отказался сделать за нее аналитику Гудкар и на этот раз – они быстро уединились в туалете, где Спенсер получил свою плату за работу, и остался очень доволен.

В каком-то смысле Бладина даже гордилась своим мастерством.

Она не знала, как писать отчеты, зато хорошо знала, как ублажить мужчину. Или даже нескольких мужчин сразу.

Вот только один единственный Кайзер Роуэн вырвался из ее чар, и никак не хотел возвращаться под ее очарование.

О, как же Бладина страстно желала проснуться однажды утром и узнать, что Максимилиана Роуэн арестована инквизиторским инспектором по подозрению в занятии ведьмовством!

Что в ее комнате прошел обыск и там нашли зелья класса С – опаснейшие строжайше запрещенные составы, за которые светит от двадцати лет лишения свободы!

Почему столица не спешила отреагировать на донос, почему не прислали инспектора для обыска? Ведь столько времени уже прошло!

Даже Эзра, которая и написала донос, очень странно теперь косилась на Бладину, и уже даже, кажется, жалела, что во все это влезла.

Сама же Бладина была как на иголках, наблюдая, как все жители городка стали крутиться вокруг забегаловки Максимилианы Роуэн, и сам Кайзер в том числе.

Теперь он часто забирал ее после работы на своем кабриолете – они смотрели друг на друга и выглядели счастливой семейной парой, а Бладине оставалось только скрипеть зубами от всепоглощающей злобы и ревности.

И, раз уж столичная инквизиция не торопится отреагировать на ее сигнал, то Бладина должна подать его Кайзеру сама.

Он возненавидит эту ведьму! О, как же сильно он ее возненавидит!

А потом вернется к Бладине и уже больше никуда от нее не денется.

С этими радужными мыслями аколитка Левак постучала в кабинет начальника и вошла, всем своим видом демонстрируя робость.

– Полковник Роуэн, можно?

Инквизитор восседал в кресле, занятый какими-то старыми трактатами о демонах подземирья.

– Слушаю, аколитка Левак, – проговорил он, не поднимая глаз от книги.

– Я по личному вопросу…

– Я уже сказал, что все личное между нами кончено.

– Нет, Кайзер, это важно! Ты должен выслушать меня! – напустив в голос отчаянья, воскликнула Бладина, и слезы хлынули у нее из глаз. – Я понимаю, что стала тебе неинтересна, и ты меня больше не любишь. Если такое твое решение – то я с готовностью приму его. Я не смею тебе навязываться, но… Я искренне тебя люблю и не хочу, чтобы ты был обманут и предан. Я вижу, ты очарован Максимилианой, однако… Боюсь, что она не та, кем кажется! Я боюсь, она обманывает тебя!

С трагизмом прошептав последнее предложение, Бладина с удовлетворением отметила, что Кайзер оторвался от книги и теперь, склонив голову, разглядывает ее.

Он заинтересован! Это значит, что он ей поверит!

И, с трудом скрывая торжество, Бладина продолжила:

– Кайзер, когда я была в твоем доме… Помнишь, те чудесные дни, когда мы были вместе и наслаждались друг другом? Я с такой любовью их вспоминаю. Но… Я тогда кое-что заметила в комнате твоей жены…

Инквизитор сцепил руки замком.

– И что же ты заметила там, Бладина?

– Небольшой деревянный сундучок со странными зельями, ларец, – понизив голос, прошептала Бладина, как будто раскрывая великую тайну. – И мне показалось, среди них были… Ведьминские! Я опасаюсь, что Максимилиана увлеклась ведьмовством, чтобы вернуть тебя и привязать к себе. Не удивлюсь, если она еще и куклу вуду твою изготовила, дабы вызвать твою любовь!

На самом деле Бладина сама рассматривала такой вариант, но вынуждена была от него отказаться, потому что у Кайзера Роуэна оказалась мощная магическая защита, и его невозможно было подчинить какой-то там куколкой.

Бладине показалось, что в синих глазах Кайзера что-то мелькнуло.

– Почему ты говоришь мне об этом только сейчас?

Она не ожидала такого вопроса, поэтому принялась сочинять на ходу.

– Я боялась, что ты мне не поверишь! Сочтешь, что я наговариваю на твою жену, плету козни!

Аколитка Левак подняла, порывисто подошла к инквизитору, и провела рукой по его груди.

– Я так сильно боюсь за тебя, любимый… Боюсь, что ты поверил ведьме, и она причинит тебе зло. А я этого просто не перенесу!

Он сидел молча, никак не реагируя на ее прикосновение, и Бладина сочла, что это хороший знак.

Нужно продолжать!

Сейчас она заведет его, совсем как раньше!

– Ты говорила кому-то еще об этом ларце?

Бладина замерла с протянутой рукой. Такого вопроса она точно не ожидала.

Она тут же отошла от Кайзера подальше, пытаясь избежать пронзительного взгляда инквизитора.

– Я.. Нет, нет, конечно. Говорю лишь только тебе!

В конце концов, донос написала Эзра – с нее и спрос. Если что, Бладина будет все отрицать, ну а, если все выяснится, то признается, что надоумила Милкович от слишком огромной любви к Кайзеру и беспокойства за него.

Все в порядке, все идет по плану.

Главное, чтобы сундук обнаружился в комнате этой тупой курицы, а обстоятельства этого уже дело десятое!

Потом будет легче, и она сможет заполучить Кайзера под свое влияние.

Инквизитор откинулся в кресле, в упор глядя на Бладь.

– Что ж, аколитка Левак, если все действительно так серьезно, то я предлагаю провести в комнате Максимилианы обыск, при котором ты обязательно будешь присутствовать.

Бладина едва сдержала восторг.

Поверил!

Он поверил!

– Кайзер, сегодня я не смогу – сегодня я должна написать письмо моему братишке Томми. Я же рассказывала тебе про свою семью, как сильно я их люблю и по ним скучаю. Бедный малыш Томми приболел, и очень ждет письмо от любимой сестры. Знаешь, я всегда сочиняла волшебные сказки, и рассказывала ему долгими зимними вечерами на ферме. Малыш ждет от меня сказку, я обязана его подбодрить. А обыск можно провести и завтра!

На самом деле, разумеется, никакого братишки Томми у Бладины и в помине не было.

Но на сегодня у нее была запланирована встреча, которую она просто не сможет пропустить.

Довольный усердием Бладины, он сделал это для нее! Сделал ампулу с вечной сывороткой, которая не будет кончаться никогда.

Не зря она терпела чернокнижника.

И именно сегодня Бладь должна особо расстараться, чтобы расплатиться за этот бесценный пузырек.

Кайзер пригнулся к столу.

– О чем речь, Бладина? Если ты должна сочинить сегодня сказку для бедного маленького больного брата, то с моей строны будет просто подлостью отрывать тебя от этого богоугодного дела.

Поверил! И в это поверил!

Все-таки Кайзера Роуэна легче провести, чем Бладине до этого казалось.

На всякий случай она подкрепила эффект слезами.

– Ты очень великодушен, дорогой! Обязательно напишу про тебя Томми в своем письме. Ну, а завтра мы выведем твою жену на чистую воду!

– Разумеется, выведем. Ты же знаешь, чем можно поплатиться, если скрывать от меня настолько грязные секреты.

– Зато я – вот она, вся как на ладони чиста перед тобой.

Необыкновенно довольная собой, Бладина выпорхнула из кабинета.

Ухмылка Кайзера напоследок показалась ей откровенно пугающей, зловещей.

И это хорошо.

Значит, Кайзер Роуэн заглотил наживку, и теперь Максимилиане Роуэн точно несдобровать!

Когда я заподозрил, что с аколиткой Бладиной Левак что-то не так?

Впервые у меня промелькнула эта мысль тогда, около змеиного клуба, когда она в ярости выпалила угрозу про донос.

Это можно было бы списать на ревность, но…

Такая подлость не могла быть брошена просто так. Значит, что-то подобное у нее в голове было.

Тогда-то я и велел Хенрику приглядывать и за самой Бладиной и за тем, что, когда и кому она отправляет.

И вот ведь, какая незадача… Бладина кричала о любви к своей милой семье и о том, что они обмениваются письмами чуть ли не каждый день.

Но за все время она не отправила своим родным ни одного послания. И ни одного не получила.

А как там говорится у старых инквизиторов?

Если человек соврет в малом – соврет и в большом.

Почти одновременно с этим мне вспомнилась еще одна деталь – когда Бладина принялась истерить из-за ревности к Макси, ее лицо настолько исказилось, что перестало напоминать свое собственное – милое кукольное личико.

На тот момент у меня уже были мысли в том, что кто-то из инквизиции сливает информацию дилеру запрещенных зелий. О том, что у меня в отряде завелась крыса.

И при таком раскладе роль этой крысы как нельзя лучше подходила этой продажной изворотливой сучке.

Поэтому, когда я отправил Хенрика в небольшую командировку в столицу, то велел ему разузнать не только про чернокнижника, но и про Бладину Левак.

Про ее семью и то, как о ней отзывались в Академии инквизиции, когда она там училась.

Когда Хенрик вернулся с отчетом, то сообщил об аколитке Левак такие подробности, которых даже я не ожидал.

Она попала в академию не благодаря своему таланту и упорству, как уверяла, а через постель. И так же, через постель там училась, получая зачеты и высокие оценки на экзаменах.

Бладина Левак не гнушалась никем – ни пожилыми преподами, ни молодыми студентами, если могла получить от них хоть какую-то выгоду.

– В общем, второй такой ша… легкодоступной леди не сыскать во всей Лунарии, – коротко подытожил Хенрик. – Говорят, на вечеринках ее неоднократно пускали по кругу…

– Достаточно! – обрубил я.

В принципе, я ничего не имел против, если у женщины имелся опыт, но осознавать, что я спал с девкой, побывавшей в койке, без преувеличения, у каждого мужчины инквизиторской академии, было омерзительно.

Как будто из сточной канавы хлебнул.

Кроме этого помощник выяснил, что на самом деле Бладина Левак сбежала из дома, как только ей исполнилось восемнадцать, при этом ограбив своих родителей.

Так что я не был особо удивлен, когда подтвердилось то, что Бладина Левак действительно сливала продавцу запрещенки Стенфорду Уиллисону время и место наших облав.

Пока Хенрик находился в столице, мне и моим верным людям не из числа дозора удалось размотать всю цепочку и, благодаря Бладине выйти на Уиллисона. А потом и на чернокнижника, который и варил эти зелья – Лотара Денца.

Более того, оказалось, что Бладина общается не только со Стенфордом, но и с самим Лотаром…

А это значит только одно – от Денца ей нужно было некое зелье.

Зелье, которое она принимала постоянно.

Я знал, что этим вечером она снова пойдет к чернокнижнику, но как же глупо и нелепо она попыталась выкрутиться, чтобы перенести обыск у Макси на следующий день!

И это ее-то я умной считал?

И вот сейчас я стоял прямо перед видавшим виды фасадом дешевой столовой с нехитрым названием «Тарелка», а за мной находились мои люди.

Когда Хенрик сказал о том, что Лотар засел неподалеку от нас, то оказался в своем роде прав – центральным местом прикрытия сбыта всей этой запрещенки оказалась эта жалкая столовка. Именно там и затаился в подполье чернокнижник, варя в ее глубинах свои темные зелья.

Я знал, что Бладина там, внутри. Так же, как и Лотар, и Уиллисон.

Мы собирались накрыть этот притон.

Но особенно мне хотелось взять с поличным Бладь.

Я не мог предъявить ей обвинение в убийстве Максимилианы, потому что это подставило бы Анну.

И, раз так, я собирался повесить на Левак столько, что она просто не сможет унести.

– Приступайте к задержанию, – скомандовал я, и инквизиторы внедрились на вражескую территорию.

Я специально предупредил их, чтобы действовали тихо, и не дали раньше времени себя обнаружить тем, кто находился в тайном укрытии.

Ровно через семь минут Хенрик доложил, что несколько дилеров запрещенки, работающие в столовой, задержаны. В том числе наконец-то схватили Уиллисона.

– Что касается Лотара и Бладины, то они в подземелье, которое находится под столовой. Следуя твоему приказу, туда мы еще не заходили, – тихо доложил помощник. – Так же мы обнаружили там темную алхимическую лабораторию…

– Что ж, не заходили – так давайте зайдем, – и я переступил порог столовой.

В ноздри тут же ударил кислый запах дешевой еды. Работники забегаловки и клиенты лежали лицом в пол, пока аколиты инквизиции их обыскивали.

Но не они интересовали меня сейчас.

Следуя за Хенриком я спустился по выщербленной лестнице в подземелье, слабо освещенное светом факелов.

– Его укрытие за этой дверью, – отрапортовал Хенрик.

Я кивнул, сделал своему отряду жест, означающий, что мы заходим, и все должны быть на своих позициях, и выбил дверь с ноги.

Картина, открывшаяся глазам, шокировала меня, не скрою.

Хотя я повидал в своей жизни всякое, но такого – никогда…

Там была кровать, скрытая балдахином, который в этот момент был собран, открывая происходящее на кровати.

И на этой кровати раздвинув ляжки, лежала абсолютно голая Бладина Левак. Она дрыгала задранными высоко вверх ногами и повизгивала, изображая восторг, в то время когда между бедер у нее трудился такой же голый карлик.

Отвратительный карлик с озлобленным лицом, заскорузлой кожей, покрытой россыпью пигментных пятен. Помимо этого, на дряблой коже чернокнижника росли грибы, причем в самых разных местах.

Гнилозубый рот карлика был раззявлен от восторга, и оттуда прямо Бладине на живот капала вязкая черная слюна.

Нет, я в принципе, ожидал, что чернокнижник Лотар Денц не будет красавцем, но чтобы настолько…

Я не думал, что Бладь настолько неразборчива, чтобы давать такому уроду.

Какая бы женщина в здравом уме вообще могла?!

Увлеченные процессом, эти двое не сразу заметили нас, а когда заметили, Бладина истошно завизжала, отталкивая от себя карлика и пытаясь прикрыться.

– Кайзер! – закричала она. – Все не так! Этот мерзавец… меня похитил и принудил! Изнасиловал!

Ее огромные фиолетовые глаза наполнились слезами – Бладина истошно зарыдала, забилась в истерике.

А я почувствовал, что меня вот-вот стошнит.

Настолько она была омерзительной.

Чернокнижника между тем уже схватили аколиты инквизиции. Он трясся от страха и вопил, что будет сотрудничать.

Что все-все расскажет!

– Не слушайте эту курву! – прошамкал Лортар, ткнув трясущимся пальцем со съеденным грибком ногтем в Бладину. – Она сама ко мне пришла! И давала она мне добровольно! Баш на баш у нас был!

– Это ложь, ложь! Кайзер, не верь ему! Этот поганый чернокнижник надо мной надругался.

Бладина бросилась к моим ногам, но я брезгливо отпихнул ее коленом.

Ни один встреченный за всю мою жизнь монстр, ни одна тварь не вызвала у меня такого омерзения, как эта красивая девушка, умоляющая ей поверить.

Впрочем, насчет красивой…

– Влейте ей в глотку нейтрализатор, – негромко приказал. – Если она пользуется запрещенными зельями, то он отменит их действие.

– ЧТО? – закричала Левак. – Нет, нет! ТОЛЬКО НЕ ЭТО!

Она попыталась вырываться, но суматошно и бестолково, поэтому Хенрик и Ивар Свенсон живо скрутили сучку, задрав ее голову, и вскоре пенящийся эликсир коричневого цвета забулькал у нее во рту, проливаясь на подбородок и простыню, которую Бладина на себя натянула.

Чтобы дышать, она вынуждена была глотать, и тут…

Тут ее лицо и волосы стали меняться прямо на глазах.

Кукольное личико девушки трансформировалось во что-то резко противоположное.

Большие влажные глаза стали прямо-таки крошечными и как будто разъехались в разные стороны, утратив и фиалковый цвет, и длинные густые черные ресницы. Помимо этого их поднятые, как у кошки, уголки безжалостно опали вниз.

А вот аккуратненький носик аколитки, наоборот раздулся в размерах, превратившись в большую бесформенную каплю на нее лице. Пухлые алые губы стали тонкими бледными ниточками, а гладкая розовая кожа аколитки Левак превратилась в шершавую пористую губку.

Линия роста волос опустилась вниз, отчего благородный лоб Бладины стал низким, брови превратились в две густые гусеницы, почти сросшиеся между собой.

Ну и, вишенкой на торте стали не очень густые, но все-таки усы над верхней губой Блади.

Ее ладная фигурка тоже изменилась – грудь впала, костлявые плечи составили резкий контраст с чересчур узким тазом.

Как выяснилось, бедра у аколитки Левак отсутствовали напрочь.

Хотя, даже если бы они и присутствовали, ее все равно бы это не спасло.

В довершение всего, вместо гладких и шелковистых темных волос, которые водопадом струились по ее плечам, у Бладины оказался почти лысый череп с парочкой жидких жирных волос на нем.

Истинная, а не приобретенная при помощи сыворотки коррекции, внешность Бладины Левак была, мягко сказать, далека от идеала.

В воцарившейся тишине раздался хриплый, каркающий хохот чернокнижника.

– Я, конечно, знал, что ты регулярно принимаешь коррекцию, дорогуша, но и не подозревал, что ты такая образина! Видел бы я твою настоящую рожу – и близко к себе не подпустил, ха-ха-ха!

Денц преувеличивал – совсем уж уродиной, такой, как он, Бладину назвать было нельзя, но она была дурна.

Дурна не только внешне, но и внутри настолько, что просто с души воротило.

При мысли о том, что я спал с этой жуткой, омерзительной, развратной бабищей, меня просто трясло.

– Кайзер! – захлебываясь слезами, соплями и слюнями, проскулила Левак. – Я люблю тебя! Все не так, как ты думаешь! Позволь мне объяснить! Да, может, я и не красавица, но у меня чистое любящее сердце, и я не ведьма, в отличие от твоей жены! Проведи у нее обыск, проведи и убедишься!

Эта мразь не хотела идти на дно одна, и хотела утащить за собой Максимилиану.

Но я бы ни за что не позволил ей этого сделать.

– Мы уже провели обыск, с понятыми и по всем правилам, – кивнул я.

Бладина встрепенулась, глядя на меня с безрассудной надеждой.

– И что, что же ты там у нее нашел?

– Едва ли бы я стал обыскивать свой дом и комнату своей любимой обожаемой жены. Обыск прошел в той комнате, которую ты снимаешь. И, ты знаешь, мы обнаружили там занятную вещь.

По моему приказу Бладине поднесли ларец, в котором находились разноцветные ампулы с зельями.

Это были те самые зелья, которые Левак хотела подбросить Макси с помощью Фигги, но моя умная жена подменила их нитками, а настоящее содержимое ларца спрятала в надежном месте.

И вот сейчас оно пришлось как нельзя кстати, чтобы обвинить Бладину в занятии ведьмовством. В этом наборе был и тот самый яд, способный отравить целый город.

– У меня? – оторопела Бладина. – Как так у меня? Ты же должен был найти это все у нее…

– Нет, нет! Это мне подкинули, это не мое!

– На наборе твои следы, и магическая экспертиза это уже доказала. Так что ты пойдешь по этапу не только за соучастие в распространении запрещенных зелий и укрывательство преступников, но и за ведьмовство. Уилсон, сколько у нас сейчас за угрозу распространения аспидовой чумы дают?

Я прекрасно знал ответ, но мне захотелось проверить помощника.

– От пятнадцати лет в тюрьме на особом.

– Маловато, конечно, но у госпожи Левак же еще отягчающие обстоятельства, предательство дела святой инквизиции, например. Думаю, она пойдет на всю тридцатку и выйдет из тюрьмы дряхлой немощной старухой. Если вообще выйдет, а не сдохнет прямо там.

Тень понимания пробежала по истинному некрасивому лицу Бладины Левак…

Она все поняла… И завыла.

– Кайзер, нет! Кайзер, а как же наша любо-о-о-о-о-овь? Не поступай так с мной! Умоляю! Ка-а-а-а-айзер!

Но я жестом приказал наконец-то увести это чудовище с глаз моих долой.

А я подавил в себе бешеное желание прямо сейчас помчаться к Макси.

Хотелось обнять ее, чувствовать ее в своих руках, уткнуться в ее огненные волосы и вдыхать теплый запах выпечки и меда.

Вдыхать запах моей жены до тех самых пор, пока гадливый образ лживой распутной уродки полностью не растворится, не уйдет из моего сознания…

Но я знал, что нельзя.

Нужно было работать.

Пока я не найду демона, который убил мать Максимилианы, а теперь охотился за ней самой, моя жена в опасности.

Но я поклялся защитить ее во что бы не было.

Хоть от инквизиции, хоть от Бладины Левак, хоть от черта лысого!

И я защищу.

Зелье в котле слабо кипело на медленном огне.

Вся столешница кухни в доме инквизитора была заставлена разнообразными склянками с сушеными травами, цветами, разнообразными порошками и эссенциями.

Варить целительское зелье для излечения хромоты оказалось намного сложнее, чем эликсир «Памяти локонов».

Я то и дело сверялась с книгой заклинаний, помешивая отвар серебряной ложкой, позаимствованной из семейного сервиза рода Роуэнов.

Одновременно шептала заклинание – весьма длинное и труднопроизносимое.

Обычно невозмутимый и немногословный, Мрак заметно волновался и то и дело совал нос в котел.

– Прости, конечно, но кошачьей шерсти или, например, усов, в ингредиентах нет!

С этими словами я безжалостно выставила кота за дверь – погулять.

Сейчас мне нужно было целиком и полностью сосредоточиться, а суетящийся Мрак отвлекал от процесса.

Неуклюже припадая на правую лапку, обиженный фамильяр удалился в сад.

Ну, ничего, если у меня все получится (когда у меня все получится!), то он будет резво сказать на всех четырех ногах!

Взяв со стола небольшой глиняный горшочек, я принялась толочь в нем ступкой листья крапивы, корень лопуха, стебель ярутки и окопник.

«Всякая ведьма должна в травах ведать» – говорилось в домоводстве.

Поэтому я изучала этот раздел книги с особым тщанием – как выглядит такая или иная трава, какие у нее свойства, и в каких зельях и снадобьях она используется.

И, могу без ложной скромности сказать, что с момента принятия силы опыта у меня прибавилось.

«Эликсир памяти локонов» я изготовила с пятидесятой попытки, но здесь я такое позволить себе не могла.

Запас живкости – главного ингредиента зелья был ограничен. Трава была добыта в Хельмдолле в таких опасных условиях и такой ценой, что я просто не могла позволить себе ошибку.

Поэтому и перепроверяла все сто раз.

При воспоминании о густом молочно-белом тумане, с плавающими окровавленными конечностями в нем, меня до сих пор бросало в дрожь.

Но воспоминания об объятиях Кайзера успокаивали и придавали смелости.

Да, это был опасный поход, который мог стоить нам жизни.

Но, даже не считая редкой живкости, сходили мы не зря.

Теперь мы точно знали, что кровожадного демона, вырывающего своим жертвам сердца, призвал человек.

Но кто это был и в чем состояла его цель?

Даже Кайзер, у которого, казалось бы, на все был готов ответ, терялся в догадках.

И тот листочек, на котором мне удалось записать фразы с листов, которые перед призывом демона сжигал этот человек, ясности в дело не внесли.

Я тогда списывала их, как будто в каком-то трансе, положив лист на камень, поэтому некоторые были совсем неразборчивыми, а где-то ручка вообще порвала бумагу.

В итоге в нашем с Кайзером распоряжении оказалось пять бессвязных словосочетаний.

Солнце ласково касалось твоей щеки

Невозможно это побороть

Живешь свою жизнь

Сделать ремонт в пристройке

Убить его и себя

Получился самый настоящий ребус, для решения которого нами выдвинута была куча различных версий.

– Очень похоже на фразы из какого-то сантиментального романа, – в конце концов заключила я. – Может, важен не этот текст, а сама книжка? Может, она вообще никак не связана с демоном или личностью того, кто его вызывал?

– Разумеется, связана, – ответил тогда инквизитор. – Мне надо еще кое-что проверить… Встретиться с одним человеком.

– С каким?

– С женщиной, которая жила на Вишневой во времена твоей матери. Я больше чем уверен, что эта встреча будет бесполезной и я потеряю время. Но отказаться от нее не могу.

У Кайзера было чутье, поэтому я поддержала его и сказала, что проверить действительно нужно.

Я заметила, что ему это приятно.

– Хотя, старый дом Жозе на Вишневой улице мы уже проверяли – фишки, как всегда, выдали что-то не то, – вздохнула. – И никакой демон там не прятался.

– Его, вообще лучше сжечь, – вдруг сказал Кайзер. – В подполе ведьминские следы – нельзя, чтобы их кто-то обнаружил.

– Как это сжечь? – оторопела я. – А куда я вернусь, когда мы с тобой разведемся?

– Этого не будет, солнце мое, – ухмыльнулся он, а потом вдруг серьезно добавил. – Если хочешь переехать от меня, я куплю тебе новый дом – под надежной магической защитой, чтобы никто и никогда не заподозрил, кто ты есть и чем занимаешься. Но я прошу повременить до момента, когда я разберусь с демоном и его таинственным призывателем.

– Значит, силой удерживать не станешь? – внимательно посмотрела на него я.

– Не стану, – кивнул Кайзер. – Но я сделаю все, чтобы ты просто не захотела уйти…

Он посмотрел на меня так, что меня кинуло в дрожь.

И даже сейчас, занимаясь зельем-хромоткой, я не могла избавиться от воспоминания о его серо-синих глазах и сильных уверенных руках.

О том спокойствии и чувстве защищенности, которое охватывало меня рядом с ним.

Козлина знал, на что давить, чтобы получить желаемое…

Или действительно перестал быть козлиной?!

Усилием воли я отогнала непрошенные мысли о нем, и занялась главным ингредиентом зелья – живкостью.

Заранее высушенные листы нужно было растолочь в мельчайший порошок, прежде чем ссыпать в котел.

Чем я и занялась, разложив листы на деревянной дощечке, а ее предварительно положив на заботливо расстеленную газетку.

Газетка была свежей, и я уже прочитала ее утром.

Прямо с передней полосы на меня смотрело озлобленное лицо с маленькими поросячьими глазками, огромным носом и усиками над верхней губой.

Скандал с Бладиной Левак прогремел на всю округу, дойдя до самой столицы.

Газеты смаковали подробности, публикуя снимки аколитки Левак с магической коррекцией Блади, когда она еще пила сыворотку, и тем, что стало с ней сейчас.

Твинбрук снова кипел от обсуждений, точно котел с чуть приоткрытой крышкой.

Только теперь, благо, предметом обсуждения стала не я.

Было что-то забавное в том, что Бладь осудили именно за занятия ведьмовством и хранение зелий класса С, в то время, как я, настоящая ведьма, осталась на свободе и вне подозрений.

И Кайзер сыграл в этом не последнюю роль.

Но даже несмотря на это, я не могла не удержаться, чтобы не поддразнить его Бладью, постоянно напоминая о том, какая злобная и опасная страхолюдина стала его избранницей.

Подробную историю о задержании Блади, и о том, как ее застукали в момент единения с мерзким карликом-чернокнижником, поросшем грибами, мне рассказал Хенрик, когда как-то вечерком заскочил в мое кафе.

Фастфуд потихоньку становился теплым и уютным городским местом, куда жители Твинбрука любили захаживать с семьями.

Сам Кайзер просто не выносил упоминаний об этом.

Инквизитор бесился, а я коварно хихикала.

Правда, как раз сегодня утром за завтраком все-таки нарвалась.

Как-то так вышло, что теперь мы завтракали с Кайзером вместе, после чего он подвозил меня до кафе.

Это уже стало чем-то вроде ритуала.

Мадам Фигги Кайзер из дома вышвырнул, как бы она не рыдала и не умоляла ее оставить. И почему-то новую домработницу мы еще не наняли.

Поэтому я готовила завтрак сама – мне было несложно и даже приятно. А Кайзер заявил, что это настолько вкусно, что он просто не потерпит, если его будет готовить кто-то еще.

Частенько он и сам вставал за плиту, и я спускалась к красиво оформленному и сервированному, как в ресторане, столу – готовил Кайзер Роуэн, как бог. Это я еще по стейкам поняла.

– Да надеюсь, теперь ты все-таки будешь разборчивее в связях… – приторно вздохнула сегодня утром я, намеренно размахивая газетой с огромным изображением настоящей Блади прямо у мужа перед носом.

Он не выдержал, вырвал у меня газету, подошел и склонился низко к моему лицу, проговорив мне в самые губы:

– Теперь я стал кристально разборчив, дорогая. Потому что у меня связь с одной-единственной женщиной, и я не планирую ее разрывать до конца жизни. Правда, она верховная ведьма, чужестранка и язва, каких свет не видывал, но это уже мелочи, недостойные даже упоминания.

Мне тогда показалось, что Кайзер меня поцелует, но нет – подлец только ухмыльнулся и преспокойненько укатил на работу.

А я осталась варить целительское зелье и…

Мечтать о том, что было бы, если наши губы все-таки соприкоснулись…

А газетку я подобрала, расправила и предусмотрительно застелила ею стол на кухне, чтоб ненароком его не испачкать, пока буду варить хромотку – чего добру пропадать?

Закончив толочь живкость, я сыпанула пыль в котел и принялась долго и нудно мешать зелье – столько-то по часовой стрелке, столько-то против, потом опять наоборот.

Я сосредоточенно считала обороты, чтобы, не дай бог, не напутать и напевала нехитрую песенку заклятья.

Хромота – скорей уйди,

Зелье – здоровье коту возврати…

Хотя, вообще-то, это только казалось, что она нехитрая, а на самом деле в ней было важно каждое слово, каждая интонация и произнесенный звук.

Я колдовала над зельем до обеда, пока, наконец-то, не признала, что оно выглядит точь-в-точь, как в описании.

Это был отвар, здорово напоминающий своей консистенцией и цветом клей, только что пах намного приятнее – травами.

Порадовавшись идеальному результату, налила хромотку в миску Мрака и позвала котика.

Остатки же зелья перелила в кастрюльку, остудила и отправила в холодильную камеру.

Действовать оно должно было не сразу, а постепенно, днем за днем выпрямляя лапу кота.

Ну, я на это надеялась.

Мраку настой явно не понравился ни на вид, ни на вкус, но кот мужественно выхлебал всю плошку, даже остатки со стенок облизал.

– На вкус, как застывший жир из канализации, – пожаловался Мрак. – Котлетку б…

– Пойдем в кафе – дам я тебе котлетку, – пообещала я.

– С чесночным соусом?

– С чесночным соусом.

Сегодня до обеда в фастфуде работала тетя Джудита вместе с двумя старшеклассницами, которых я наняла, ну а я должна была сменить их после обеда.

Я испытывала огромную благодарность соседке и ее мужу Бернсу. Она, конечно, была болтушка, но, в отличие от мадам Лимонж, совсем беззлобная.

Пока я надевала красивое красно-синее платье с передником и косынку, Джудита рассказывала, что было до обеда. Эту форму для работников фастфуда пошила Вита – получилось очень свежо и винтажно, прямо, как я хотела.

В благодарность моя фея-волшебница получила в фастфуд бесплатный пожизненный абонемент.

Вот только она могла им и не воспользоваться. По секрету Вита поделилась свежим слухом – вроде бы Ее Величество королева Лунарии оттаяла и хочет вернуть талантливую портниху в столицу.

Оказывается, до королевы дошли слухи о последней коллекции Виты, которую она создала для меня. А вроде бы, даже и какие-то изображения…

Я была очень рада за подругу – она действительно была талантливым мастером уровня столицы, а не тихого провинциального Твинбрука…

И, если она уедет, придется мне кататься в столицу к ней за туалетами.

А с другой стороны, может и хорошо – посмотрю на красоты столицы.

Мы с тетей Джудитой немого пообсуждали эту новость, потом, разумеется, Бладину, которая была темой номер один, а она все никак не могла уйти, болтала и болтала...

– Тетя Джудита, а расскажите, какой была моя мама? – спросила я. – Я была так мала, что совсем ее не помню.

– О, моя дорогая Макси, в первую очередь она была очень-очень доброй. Как будто излучала внутренний свет. А еще великолепно готовила тыквенный пунш! Бернс был от него без ума… – предалась теплым воспоминаниям женщина. – Ребекка и Жозе были чудесной компанией – с ними очень приятно было проводить выходные. Перед смертью Ребекки мы стали очень часто проводить вместе время, собирались почти каждый вечер и делали гриль. Очень дружные, открытые, легкие в общении были люди – твои родители. Мне жаль, что они так рано тебя покинули. И стыдно, что я совсем не уделяла тебе время после той трагедии, что произошла.

– А у мамы не было… недоброжелателей?

– Недоброжелателей? – она нахмурилась. – Почему ты спрашиваешь, Макси? Нет-нет, Ребекку все очень любили. Даже эта несчастная ворчунья Бубл, которая жила за три дома от вас. Вот уж была старая перечница – целыми днями сидела у окошка и наблюдала за всем, что происходит на улице. Мы ее Недреманное Око называли.

– Да? Как интересно...

– Ничего интересного, сколько раз она к нам заявлялась, и портила весь пикник, ругалась, что мы патефон слишком громко слушаем. Ой, даже не знаю, как Хэйзел ее терпела!

– Хэйзел – это…

– Сиделка Бубл, ее сыновья старухи наняли, да продешевили. Достаточно ленивая и неприятная особа, – поджала губы тетя Джудита. – Совсем за старушонкой не глядела, зато частенько отлучалась по своим делам. Так вот Ребекка, по доброте душевной, сама за ней иногда приглядывала, приносила ей пироги и вафли. Бубл ее любила. Добрая она была, Бекка. Почему самые лучшие люди так рано от нас уходят? – вздохнула тетя.

Я бы могла сказать ей, что Бекка умерла не сама, а жизнь ее забрал демон, но, разумеется, не стала этого делать.

И тут на двери зазвонил колокольчик.

Увлеченная разговором с Джудит, я стояла к двери спиной, и не обратила внимания.

Но тетя Джудита смолкла и дернула меня за рукав.

Я повернулась и увидела человека, которого меньше всего ожидала увидеть.

Это был Приам Роуэн, мэр города и по совместительству отец Кайзера.

Джудита резко засобиралась домой и исчезла, как будто ветром сдуло.

А я насторожилась, хотя всем видом постаралась этого не показать.

– Господин Роуэн, какой приятный сюрприз, – вежливо проговорила.

Батюшка Кайзера прошелся по кафе, оценивающе его разглядывая.

– Хм, интересно было взглянуть на место, которое сейчас даже популярнее, чем «Хрустальный павильон», – протянул мэр. – Но еще интереснее мне было взглянуть на свою невестку, которая его открыла...

Он уселся за стойку прямо передо мной – в дорогом темном костюме с серебряными вставками. Красотой и статью Кайзер, определенно, пошел в отца, хотя у его отца вид был куда более хищным.

– Так что же, могу я заказать тот самый закрытый бутерброд, про который все говорят?

– Разумеется. Но вы ведь не за этим сюда пришли?

Свекор ничего не ответил, пристально меня рассматривая. Но, когда я подала ему горячий, с пылу с жару, гамбургер, он не стал строить из себя сноба, а с аппетитом принялся есть.

– Ты ведь добилась того, чего хотела – Кайзер влюбился в тебя, – проговорил он. – Так почему ты добиваешься развода?

– Откуда такие сведения?

– Мне небезразлична судьба моего сына. Я знаю о том, что вы чуть не развелись, но он этому воспрепятствовал, аннулировав свидетельство о разводе. Однако теперь ты написала самой королеве с просьбой расторгнуть брак. Зачем?

– Полагаю, отчитываться я не обязана, господин Роуэн.

Отец Кайзера посмотрел на меня с прищуром.

– А я полагаю, Максимилиана, что ты действуешь вовсе не по нашему с тобой договору. Я дал тебе возможность выйти замуж за Кайзера – твоя задача была привязать его к Твинбруку и к себе, родить. Но то, что происходит сейчас, расстраивает меня, дорогая.

Я нахмурилась. Весь этот разговор мне ой, как не нравился.

Это настоящая Макси договаривалась с Приамом. А теперь, получается, я должна нести за нее ответственность.

Мэр доел гамбургер и вытер губы салфеткой с таким видом, как будто находился в ресторане высочайшей кухни.

– Знаешь, эта твоя еда такая плебейская. Но это не умаляет того, что придуманное тобой сочетание продуктов весьма оригинально. И вкусно.

– Очень странный комплимент, господин мэр. И все-таки вы до сих пор были достаточно туманны в сообщении цели своего визита.

Пожилой мужчина чуть наклонился, облокотись о стойку.

– Неужели непонятно, чего я хочу?

– И чего же?

– Внуков. Чтобы мой особняк вновь наполнился звонкими детскими голосами. Я уже немолод, я потерял любимую дочь. Кайзер считает, что смерть Кайлы для меня ничего не значила, и только он скорбел по сестре. Но на самом деле это не так. Я желаю наладить отношения со своим сыном и тобой, и просто нянчить моих драгоценных внуков, Максимилиана. Я хотел держать Кайзера на привязи, но сейчас понимаю, что был слишком эгоистичен и самонадеян. Я намерен ходатайствовать об окончании ссылки Кайзера и возвращении ему чина. Живите в Твинбруке или в другом городе, хоть в столице. Но всегда возвращайтесь.

– Да не буду я с ним жить, – пожала плечами я. – И, если у вас появятся внуки, то точно без моего участия.

Приам усмехнулся, до боли в этот момент напомнив Кайзера.

– Я видел вас вместе. И я с точностью могу сказать тебе, что ты сейчас лжешь. Не только мне, но и самой себе.

Я нахмурилась, а отец Кайзера двинулся к выходу, но на полдороги обернулся.

– Да, и вот еще что. Скоро в Твинбруке пройдет фестиваль Святого Тома, Ла Томатина. Я хочу, чтобы твое кафе было одной из точек размещения праздника. Помоги с организацией – можешь и Кайзера к этому подключить.

Помню-помню про этот фестиваль и Святого Тома, мне про него еще тетя Джудита рассказывала.

– Я же, в свою очередь, помогу тебе с получением королевского монополистского патента на эти твои бутерброды, – добавил мэр. – А то, слышал, господин Фогель хочет открыть неподалеку закусочную «Мистер Гамбургер»…

– Как это так? – вскричала я. – КОНКУРЕНТЫ?

– Вот и я думаю, лучше уж будешь монополистом. Да и Фогель этот изворотливый, вечно у него какие-то проблемы с магпотребнадзором были, когда он держал забегаловку на Виллоу-стрит. То мясо несвежее, то грязь на кухне. Тебе же не надо, чтоб он портил репутацию твоих чудо-гамбургеров.

– Не надо.

Признаться, новость о шустром конкуренте выбила меня из колеи.

– Вот и я так думаю, – усмехнулся Приам Роуэн. – Кстати, заходите с Кайзером ко мне на семейный ужин. Давно вы у меня не бывали.

– Я… Мы… Подумаем, господин Роуэн. И насчет Ла Томатины тоже.

Я сбилась, и поймала себя на мысли, что ответила так, как будто мы с Кайзером действительно, мать его, были семейной парой, которая вместе принимает решения!

Как будто десять лет в браке, черт его побрал!

Мэр давно ушел, ко мне пришли другие клиенты, но я все равно не могла избавиться от впечатлений этого визита.

Я ни разу не общалась с Приамом вживую, и представляла себе его мерзким высокомерным снобом.

Кто бы мог подумать, что он произведет такое неоднозначное впечатление?

Я знала, что отношения между Приамом и Кайзером далеки от теплых – неужели его отец действительно хочет это исправить?

Моросящий затяжной дождь влажной пылью оседал на лобовом стекле.

Свет фар выхватывал капли, мелкие, словно дым.

По обоим сторонам дороги вот уже несколько часов тянулись бескрайние поля и степи – ни одного деревца вокруг.

И ехать мне так было еще десять часов.

Путь мой лежал в Валсец, расположенный в тысяче километров от Твинбрука по северо-западному тракту.

Крохотная глухая деревушка с населением в триста человек на самом отшибе королевства. Работая в ликвидации, я бывал в этих местах, но так далеко на запад не забирался никогда.

Зато забралась Хейзел Стронг, сиделка давно почившей миссис Бубл.

По моему указанию Хенрик раскопал обстоятельства ее жизни, а главное, ее теперешнее место проживания, хоть это оказалось не так уж и просто.

Стронг уехала из Твинбрука почти сразу после смерти старухи, за которой она приглядывала, а потом неплохо так помоталась по королевству, при этом успевая еще и налаживать свою семейную жизнь.

За двадцать лет Стронг шесть раз побывала замужем, соответственно, шесть раз сменила фамилию.

Пока через газету знакомств не познакомилась с фермером из Валсеца Джозом Бараби, не вышла за него замуж и не переселилась к нему.

Хотя, я не удивлюсь, если шустрая сиделка уже развелась и с Джозом и снова куда-то переехала.

Как будто бежала от чего-то.

Ее показания по делу Ребекки Видаль были кристально чисты и похожи на все остальные – не придраться.

Я мог бы послать в Валсец Хенрика или кого-то еще из моих людей. Макси угрожала опасность, и мне не хотелось оставлять ее ни на минуту.

И все-таки мне хотелось поговорить с Хейзел самому – составить личное впечатление и послушать, что она скажет.

Поэтому, скрепя сердце, негласно оставил жену под присмотром своих лучших аколитов и отправился в Валсец сам.

Макси не подала виду, что волнуется. Сейчас она была занята приготовлениями к общегородскому Фестивалю Святого Тома. Даже не знаю, с чего это вдруг она захотела участвовать в дне помидоров. Сказала, будет великолепная «рекламная коллаборация» с ее кафе.

Выражение было из ее мира. Она теперь часто бросалась такими непонятными словечками, звучащими, как будто странные заклинания, уже не боясь меня.

Ведь она доверилась мне.

Рассказала секрет, который, по сути своей, являлся намного более опасным и шокирующим, нежели даже тот факт, что она ведьма.

Переселение душ…

Мне даже жутко было представить, что бы с ней сделали, если в инквизиции об этом кто-то узнал.

Ее бы мучили и допрашивали, а в конце концов, попытались через нее открыть проход в чужой мир.

В инквизиции был такой секретный проект, который курировал сам король, связанный с изучением других миров и попытками туда попасть, но сейчас его прикрыли за отсутствием материала.

И вот тогда Аня… или Макси, как она просила себя называть, потому что привыкла к этому имени, стала бы для них этим материалом.

А я – я даже помыслить не мог о том, что потеряю ее.

Настолько она стала родной и любимой, настолько глубоко укоренилась в уме, душе, сердце, что я даже не совсем представлял, как занимаюсь службой, другими делами…

Все мысли были только о ней, каждую минуту, постоянно, всегда.

Быть рядом с Макси, любить Макси, оберегать Макси, заботиться о Макси, радовать Макси, наслаждаться Макси, касаться Макси, смотреть на Макси, думать о Макси…

Если раньше я просто вожделел ее и ее тело, то сейчас даже не мог себе представить, на какие высоты меня это унесет, когда жена снизойдет до близости.

А она снизойдет – я видел это в ее глазах, зеленых, как два чистых изумруда.

Это было ответное желание.

Это было мое отражение.

Каждый инквизитор рано или поздно встречает свою ведьму.

Мою ведьму, мою чужачку, мою любовь…

Полагаю, где-то там, на небесах, Кайла смотрела сейчас на меня и весело смеялась, приговаривая: «Вот видишь – я была права, брат!».

Я мельком посмотрел на заднее сиденье – там лежал большой бумажный пакет с логотипом ее кафе.

Макси вышла перед самым отъездом с этим пакетом в руках и протянула его мне.

– Хоть поешь там… А то ехать почти сутки, а вокруг ни одного населенного пункта не будет…

– Ты даже себе не представляешь, как отрадно, что ты меня провожаешь. Словно любящая жена.

– Я просто выражаю надежду, что по дороге ты не помрешь от голода, Роуэн, и раскопаешь в этом Валсеце что-нибудь полезное для нашего общего дела.

Ее церемонный вид меня разозлил, поэтому я притянул ее к себе и поцеловал, чтобы согнать это полуофициальное выражение с ее лица.

С огромным удовлетворением я отметил, что щеки ее заалели, влажные губы раскрылись, дыхание сбилось, а изумрудные глаза заблестели.

Клянусь, в тот момент мне до смерти захотелось послать все к черту, подхватить ее на руки и утащить в спальню.

Я твердо пообещал себе, что сделаю это, как только вернусь.

И против она не будет – я это чувствую.

Только на словах.

В Валсец я прибыл рано утром – деревня оказалась еще меньше, чем я ожидал.

Хейзел Стронг, или, как она сейчас звалась, Хейзел Бараби, жила в доме ровно посредине деревни, около устья реки.

Это был большой и крепкий фермерский дом, в котором, помимо нее жили еще сыновья Джоза со своими семьями.

А Хэйзел стала их бабушкой и нянчила внуков, которые то и дело прерывали наш разговор, дергая ее за рукава и постоянно требуя то пряник, то куклу, то сказку.

Раньше бы я на это злился, но сейчас почему-то смотрел на детей как-то иначе.

Я смотрел на этих, чужих детей, а перед глазами вставала Максимилиана, держащая на руках ребенка.

Она будет лучшей матерью на земле.

Матерью моих детей. Наших с ней общих детей.

Но если я хочу, чтобы они у нас были, то не должен сейчас предаваться мечтаниям.

– Твинбрук и старушка Люсьена Бубл? – вскинула брови Хейзел. – Вот вы и хватили, господин инквизитор! Это еще при короле Горхе Третьем было!

– Меня интересует день, когда умерла соседка Бубл, Ребекка Видаль.

– Больше двадцати лет прошло, как я трудилась там, вы помилуйте… Уж и забыла, как этот Твинбрук выглядит… Да и у Люсьены-то Бубл я проработала всего-то шесть месяцев.

– Расскажите все, что помните, – сухо перебил я причитания Хэйзел.

– Да и помнить нечего, ей-богу! Бубл была довольно проблемной старушкой, вечно выдумывала всякие небылицы… Хобби у нее было такое – сочинять про всех сказки.

Я насторожился.

– Какие сказки?

– Ну, например, что у Пруденс Хаксли ночью корова из коровника сбежала и прыгала по елям, собирая шишки, – насмешливо проговорила женщина. – Такого толка, господин инквизитор. Только вряд ли вас это заинтересует.

– Ну вот, а говорите, все забыли.

– Разве что самую малость припомнила. Что касается ее соседей, Видалей, то это была очень симпатичная и дружелюбная семья. Красавица-жена, муж, который души в ней не чаял. А еще у них была такая прелестная дочурка, Максимилиана, очень милое дитя. Внезапная смерть Ребекки стала для них трагедией, муж сошел с ума и совсем перестал обращать внимание на дочку. Кто мог знать, что у Ребекки окажется больное сердце… – Хэйзел вздохнула.

– Вы не заметили ничего странного в тот вечер?

– Абсолютно.

– Люсьена Бубл говорила, что как будто слышала с участка Видалей странные звуки. Словно вспышки магии.

– Ну да, она так и сказала инквизиторам, которые ее опрашивали, да только кто бы ей поверил, старой? – махнула рукой женщина. – Мне она потом вообще заявила, что видела демона подземирья прямо над участком Видалей. У нее уже ум за разум зашел, как вы не понимаете?

Я поморщился. Это у кого еще ум за разум зашел – ведь Видаль в тот вечер действительно посетил демон, которого глазастая старуха углядела. В то время, как ее сиделка, которая должна была постоянно находиться при ней, либо отсутствовала, либо спала.

Кажется, зря я прокатился за тысячи километров.

И дальнейший бесполезный разговор с не особо приятной Хэйзел это подтвердил.

На этот раз интуиция меня подвела.

Нужно было поскорее вернуться к Макси.

Я уже собирался покинуть двор Бараби – почти подошел к калитке, как Хэйзел окликнула меня.

– Полковник Роуэн… Я кое-что вспомнила – может, это пустяк, но все-таки...

До чего раздражающая женщина…

– Говорите.

– Однажды Бубл проболталась, что узнала какой-то секрет. Очень важный секрет. Тайну.

– Возможно, это была очередная сказка, которую она придумывала? – выгнул бровь я.

А сам почувствовал – вот оно. Ради этого я сюда и ехал!

– Если бы это была сказка, старушка рассказала бы ее во всех подробностях, понимаете? Она любила болтать обо всяком. Но про тот «секрет» она проронила как-то по-особенному. С таким важным видом!

– По-особенному? – медленно переспросил я, чтобы заставить ее вспомнить и навести на мысль.

– Знаете, так хитро ухмыльнулась… – задумчиво проронила женщина. – Как будто речь шла о… О чем-то постыдном. О любовном секрете.

Поблагодарив Хэйзел, я направился к своей машине.

Теперь я точно знал, что ездил в Валсец не зря.

Любовный секрет – это было что-то новенькое.

И это очень сильно перекликается с теми сентиментальными фразами из дневника, который сжигал неведомый вызыватель демона, и которые удалось зацепить Макси.

И, хотя дорога была влажной от дождя и требовала аккуратности, я разогнал кабриолет до максимума, торопясь вернуться в Твинбрук как можно скорее.

Я принял решение.

Я знал, что нужно делать.

В Твинбрук вернулся поздно вечером.

Уже на подъезде к городу было видно, как он изменился.

Горожане радостно готовились к завтрашнему фестивалю Святого Тома. Дома и улицы украшали гирляндами из искусственных томатов, разноцветными красно-зелеными флажками.

На центральной площади в свете прожекторов устанавливали большую фигуру святого, и руководил этим лично мой отец. Я заметил издалека, как он гневно отдавал распоряжения работникам, которые никак не могли поставить нечастного святого ровно – он все время заваливался вправо.

Не знаю почему, но отец особенно трепетно относился именно к этому фестивалю. Благодаря ему он стал чем-то вроде национального праздника Твинбрука.

На Ла Томатину к нам приезжали туристы из других частей королевства, а так же репортеры из столицы.

Я был в курсе, что Макси подписалась участвовать во всем этом, и сердце мое рвалось к ней, но в городе я не задержался – свернул с холма вправо, к городскому кладбищу.

Сторож посмотрел на меня очень странно и даже попытался заикнуться:

– Полковник Роуэн, вы же знаете, после захода солнца не положено…

Я только взглянул на старика, и тот тут же суетливо принялся отпирать замок на цепи, обмотанной вокруг витой ограды.

И тут же торопливо захлопнул ее за моей спиной, осеняя себя защитными рунами.

Это было логично, потому что сразу после захода солнца кладбище превращалось в подобие Хельмдолла – время и пространство здесь могло искажаться, образуя заломы и выпуская опасную нечисть.

Именно поэтому на ограде кладбища лежали те же самые чары, что стояли по периметру леса, защищая его от ночных чудовищ.

Вышла полная луна, освещая своим серебристым светом надгробия и памятники. Сейчас, в этой летней ночи, кладбище казалось тихим и безмятежным, как никогда, но я понимал, что эта тишина обманчива.

За любым поворотом, за любой могилой или прямо на ней мог открыться залом, выпуская сущности, с которыми лучше не встречаться в одиночку.

Я бы мог позвать на помощь Хенрика, позвать весь свой отряд, но к тому делу, которое задумал я, вряд ли стоило приобщать других инквизиторов.

Потому что я собирался сделать то, чему не учат в Академии инквизиции.

То, за что меня могли осудить мои же братья.

Но я с усмешкой подумал, что уже ступил со своей ведьмой на кривую дорожку…

Один запрещенный ритуал вряд ли был способен что-либо изменить.

Подсветив себе путь слабым зарядом магии, принялся искать надгробие.

При свете дня бы явно получилось это быстрее, но что-то подсказывало, что времени у меня особо нет.

Если оставить поиск могилы до утра, то для ритуала придется ждать следующей ночи.

А это в мои планы не входило.

В мои планы входило вернуться к Макси и не отходить от нее ни на шаг на этом дурацком помидорном празднике.

Всей своей кожей, всем нутром я чувствовал опасность, как будто кровожадные глаза наблюдали за мной…

Попробовал бы их обладатель только сунуться – сейчас я был не в настроении разводить с тварями долгие и обстоятельные разговоры.

Сейчас я вел себя здесь не как гость, а как хозяин, потому что другая тактика была неприемлема.

На поиск памятника с тем самым именем при свете луны ушло гораздо больше времени, чем я предполагал.

Я искал ее неподалеку от захоронения Ребекки Видаль, ведь они умерли в одном и том же году, хоть и были разного возраста.

В итоге могила отыскалась в совершенно противоположном конце кладбища среди захоронений сорокалетней давности.

«ЛЮСЬЕНА ПАТРИЦИЯ БУБЛ» было написано на памятнике, и годы жизни.

В отличие от Ребекки Видаль, старуху захоронили обычным способом, а не кремировали.

И это значит, я мог вызвать ее для допроса.

Хоть инквизиторам и строго воспрещалось применять в подобных случаях некромантские практики.

Курс по некромантии в академии был необязательным, платным и очень сложным. Всего несколько человек изъявили желание его пройти. И я в том числе.

Чтобы вызвать свидетеля из могилы требовался огромный заряд магии, а так же сложный многоступенчатый ритуал, включающий в себя много различных манипуляций и чтение наизусть заклинания, которое занимало не одну страницу «Анатомии Смерти».

Я понимал, что устал – две бессонные ночи в дороге давали о себе знать, но даже после этой поездки я не потерял столько энергии, как во время ритуала.

Но права на ошибку у меня не было.

Особенно, когда она вылезет…

Одно неверное слово, движение, жест, или даже взгляд – и мертвая получит право утащить меня с собой.

Задув над могилой черную свечу, я произнес последний стих, завершая ритуал.

В этот момент холмик заходил ходуном, и из-под земли вылезла костлявая рука. А потом старуха показалась вся – выползла на поверхность, пригибаясь к земле и слепо таращась по сторонам глазницами черепа.

Платье, в котором ее похоронили, давно истлело, как и она сама. Хотя, между прочим, от волос что-то осталось – тонкая белая паутина.

– Кто это меня вызывает? – проклацала Патриция Бубл раскрошившейся от времени челюстью. – Что ж, ради такого красавчика, можно и прогуляться чуток. Так зачем тебе понадобилось потревожить мой покой?

– Мне нужно задать тебе пару вопросов.

– Вопросов! А чем расплачиваться будешь? Ты же знаешь, что мертвых беспокоить нельзя?

Я выхватил кинжал, задрал рукав и полоснул лезвием по правой руке, щедро поливая могилу Бубл своей кровью.

Таково было главное правило – если ты вызываешь мертвеца, то его нужно накормить.

Я всегда считал этот ритуал омерзительным – мог ли я подумать, что когда-нибудь к нему прибегну?

– Что ж, вижу – ты парень с понятием, – прошамкал скелет старухи. – Задавай свои вопросы.

– Что ты помнишь о своей соседке – Ребекке Видаль?

– Соседке?

– Своей бывшей соседке – Ребекке Видаль, – терпеливо повторил я.

– А-а-а, Бекка… – голос скелета стал добродушным, если вообще можно было применить это слово к полуистлевшему трупу. – Мужики ее любили. Она была не такая уж писанная красавица, но их тянуло к ней, как пчел на мед. Что-то в ней было. Притягательное.

Я очень хорошо понимал, о чем говорила Патриция, потому что в Максимилиане это тоже было.

– У Ребекки был муж.

– Но это не мешало им всем на нее заглядываться, – перебил меня скелет. – Но особенно в нее втрескался кой-кто… Все проходу ей не давал, на участок к ней шастал, когда Жозе в свою фруктовую лавку уходил. Я-то у окошка сидела, да все видела…

Да-да, именно поэтому я и ненадолго воскресил тебя из мертвых.

– Ребекка Видаль что, изменяла своему мужу?

Скелет на некоторое время замолчал, как будто раздумывая, стоит ли мне доверить этот секрет.

– Не изменяла она, – если бы у старухи были губы, она их поджала. – Хорошая была, верная. А вот этот совсем ее измучил приставаниями своими. Дошло до того, что тетрадочку ей свою показал, а там в красках так все описано было, как он ее любит, да жить без нее не может, каждый день любуется на ее черты, да надеется ее в свою постель затащить. Бекка мне жаловалась, не знала, как отвадить. А он узнал, что ведьмой она была. Следил же за ней. Заявил, мол, не будешь со мной – всем расскажу. Ей бы тут его и потравить слегка, или в забвение ввести. Она ж это умела. Да все рядила-гадала, как бы понезаметней сделать. Чтоб у жены его подозрений не возникло, что на мужа порчу навели… Да не успела, бедная… Не знаю я, что с ней произошло, да только знаю, что не от сердечной болезни Ребекка скончалась. И он в смерти ее повинен, он! Видать, засвербело у него, что она ему не поддалась…

Я ловил каждое слово Патриции Бубл и понимал, что все встает на свои места, как пазл.

Значит, это он, воздыхатель Ребекки, вызвал демона и натравил его на ведьму, которая посмела ему отказать!

А перед этим сжег свой дневник с любовными излияниями.

Не сдать инквизиции – так убить?

Оставалось узнать только одно.

– Этот тайный поклонник – кто он?

– Как кто? Да сосед Ребекки – Бернс Пенс, Джудиты Пенс муженек непутевый. Крепко его на Ребекке переклинило, ум за разум зашел. Неужели не понимал, что такая, как Бекка, и не посмотрела бы в сторону него, увальня неповоротливого. Наплевать ему было, что замужем она была, мужа любила. Бернси прямо как с цепи сорвался! Крепко втрескался, ну и погубил. А сам живехонек остался!

А сам живехонек остался…

Покончив с ритуалом и убедившись, что Патриция Бубл заняла положенное место, я ринулся с кладбища прочь.

Если Бернс и правда был влюблен в мать Макси и вызвал демона, чтобы погубить ее, то он представляет не меньшую опасность для самой Макси.

Он и демон, которого он натравил на двух ведьм – мать и дочь.

С Бернсом Пенсом следовало побеседовать.

Немедленно.

Но делать это нужно в одиночку, не привлекая своих людей.

Никто не должен заподозрить, что Ребекка, а, следовательно, и Макси – ведьмы.

Макси

– Горячие томатные хот-доги и томатный сок! Обалденные томатные хот-доги и томатный сок! Попробуйте хот-доги во славу святого Тома и запейте их соком! – бодро выкрикивала я, размахивая бумажными флажками с изображением святого Тома, который с аппетитом уплетал хот-дог, запивая его томатным соком соответственно. – Дамы и господа, не проходите мимо главного лакомства на фестивале!

И еще штук сто подобных кричалок, которые я выдумывала прямо на ходу.

На моей походной торговой тележке тоже был нарисован Том с хот-догом – все ради бренда.

Обрадовавшись, что я согласилась принять участие в празднике, мэр разрешил установить тележку прямо на главной площади Твинбрука.

Идеальное место, прекрасная проходимость!

Ведь именно к площади стекались толпы местных жителей и туристов, чтобы поглазеть на представленные здесь чудеса.

Площадь алела от томатлей, представленных тут повсюду! В виде флажков и фонариков, гирлянд и игрушек, которые продавали торговцы из небольших будочек. И будочки тоже были сделаны в виде половинок томатов, одинаковые – все, как на подбор.

Там можно было купить всякую всячину – сувениры и ремесленные изделия с изображением томатлей и святого Тома. Кружки, тарелки, плетеные корзины, деревянные ложки, даже мыло ручной работы с запахом томатля. Правда, не знаю, кто захотел бы им пользоваться – люди подходили к продавцу, нюхали мыло, но не покупали.

Часть гостей фестиваля устремлялась к огромной ростовой кукле, изображающей святого Тома, который держал в руках большой ярко-алый светящийся томат в форме сердца. С перерывом примерно в десять минут из этого большого томаты сыпалась куча маленьких – все тут же кидались их подбирать. Ведь они считались прекрасным сувениром с фестиваля, а главное, бесплатным.

Другая часть толпы спешила занять деревянные лавочки перед высоким помостом, который наспех сколотили за вчерашний день специально для праздника. Местные актеры в режиме онлайн разыгрывали там представление – сцены из жизни святого Тома.

Отовсюду раздавалась музыка и смех, кто-то водил вокруг большого Тома хороводы, а кто-то примеривался к высоченному столбу, на вершине которого смельчака ждал желанный приз – большой томатль, целиком высеченный из граната. У него даже изумрудные листки были.

Необычная и красивая штука – чего уж там говорить.

Пока что добраться до драгоценного томатля не получалось ни у кого. Последний доброволец разделся по пояс и, поплевав на руки, почти добрался до вершины, но промахнулся и сорвал вместо драгоценного обычный томат, один из тех, что были привязаны на крутящемся колесе.

В лицо парня брызнул томатный сок, а сам он съехал вниз под насмешливые, но незлобивые выкрики зрителей.

За фестивалем следила доблестная инквизиция в лице Хенрика Уилсона и других помощников Кайзера. Даже неповоротливого Манфреда выгнали на дежурство. Минут десять назад он покупал у меня ход-доги и жутко жаловался на жизнь – что мол, его, эксперта, отправили «в поля».

От томатных хот-догов один из моих любимых клиентов остался не в меньшем восторге, чем от гамбургеров. Что и неудивительно – ведь я на них собаку съела, когда руководила своими сосисочными в старом мире.

Местные жители, да и не местные – туристы, приехавшие на фестиваль, с удовольствием подходили ко мне за необычным для них угощением.

Булочка, томатная паста, натуральная сосиска, ломтики соленого огурца и сверху горчица – лучше уличной еды просто не придумали!

Кажется, меня уже даже пару раз щелкнули на фотоаппарат. Говорят, к нам в Твинбрук приехал корреспондент столичной газеты, чтобы сделать репортаж о фестивале со снимками.

Вот и хорошо, все реклама будет.

Продавцы пирожков и сладкой ваты из соседних павильонов уже недобро косились на очередь, которая выстроилась около моей тележки.

Я, как могла, старалась собирать свои хот-доги споро – положила, полила соусом, подогрела, завернула в бумагу. И так следующим, и следующим, и следующим клиентам.

Когда я переодевалась в форму работницы кафе, чтобы пойти на праздник, тетя Джудита проворчала:

– Негоже самой хозяйке заведения на улице продавать…

Но я была иного мнения – очень даже гоже. Я и людей посмотрела, и праздник, и хорошенько потрудилась, и приличную выручку заработала. Поток желающих попробовать чудные томатные хот-доги все не кончался – я даже не заметила, как солнце стало клониться к закату.

В темноте фестиваль выглядел еще красивее и ярче – помидорные гирдянды переливались алыми искорками, а святой Том подмигивал и обещал скорый салют.

– Два хот-дога и два томатных сока, – заказал следующий клиент.

Даже не взглянув на него, я принялась за дело, но что-то заставило меня поднять глаза.

Передо мной стоял секретарь мэра Приама Роуэна.

Я тут же поймала на себе цепкий взгляд Хенрика. Уехав в Валсец, Кайзер строго-настрого приказал ему не спускать с меня глаз, и парень старательно выполнял это задание. Вот и сейчас, он хотел подойти, но я жестом показала, что все нормально.

– Господин мэр передает леди Роуэн благодарность – ваша тележка стала одной из достопримечательностей праздника. Вашими пирожками заинтересовался столичный репортер.

– Не пирожками, а хот-догами, – поправила я, протягивая парню два сочных аппетитных продолговатых булочки с сосисками, благоухающими так, что у него явно потекли слюнки. – Это для мэра и репортера.

– Если ему понравится, он возьмет у вас интервью, – проговорил секретарь и, не удержавшись, заказал себе хот-дог тоже.

– Буду на это надеяться, – улыбнулась я.

А мальчик покраснел.

Зато сразу после того, как он удалился с хот-догами, ко мне подошел Хенрик.

– Позвольте спросить, что же от вас понадобилось мэру, леди Роуэн?

– Хот-доги, конечно.

– Полковник велел доложить, если… На вас будет оказываться давление.

– Никакого давления, наоборот, может, мне рекламу сделают, – заверила я и с замиранием сердца спросила. – От Кайзера нет вестей? Он должен был вернуться этим утром…

– Если полковник задержался, значит, на то есть своя причина, – ответил адъютант Кайзера. – Вам в любом случае нечего беспокоиться, ведь вы под моей защитой.

Я поблагодарила бравого парня, сказав, что под его защитой я чувствую себя в полной безопасности.

Но это было лукавством, потому что в полной безопасности я себя чувствовала лишь только в одном случае – когда мой муж, Кайзер Роуэн, сжимал меня в своих объятиях.

Когда он находился рядом и смотрел на меня. Или злился от моих поддразниваний.

Он уехал всего-то на пару дней, и мы оба понимали, что он должен поговорить с той сиделкой, раз инквизиторское чутье подсказывало ему, что она что-то знает и может дать какую-то ниточку для истории с Ребеккой, демоном и тем, кто его вызвал из подземирья.

Но…

Я скучала по нему.

Чем дольше Кайзера не было рядом, тем больше я понимала, что скучаю по нему.

Интересно, что со мной будет, когда мы разведемся?

Хенрик, которого я тоже, само собой, угостила хот-догом, отошел, а я не могла избавиться от мыслей о Кайзере. Даже работа не помогала.

Под вечер народу на площади прибавилось – горожане и гости города стекались на площадь в ожидании обещанного мэром салюта.

Прибавилось клиентов и у меня, но я не жаловалась, хоть под вечер уже еле держалась на ногах. Зато это значило, что местным «зашли» хот-доги, и можно спокойно добавить их в меню моего фастфуда.

Несколько раз помощница из кафе подвозила мне булочки и сосиски – продукты кончались, прямо таяли на глазах! Как же хорошо, что я это предусмотрела и напекла целую гору длинных булочек и накупила на мясном дворе сосисок.

Состав у них был такой чистый, что их можно было даже детям!

Следующими в очереди как раз были мама с очаровательной дочкой лет пяти, одетой в костюм помидорки. На ней был круглый матерчатый шарик красного цвета с прорезями для рук и ног, а на голове девчушки красовалась зеленая шапочка-хвостик.

Рыжие кудряшки, веснушки, большущие голубые глаза…

Она капризничала, все тянула мать куда-то за руку.

– Мамочка, хочу покататься на карусели. Пойдем на карусели!

– Милая, карусель уже закрыта. Дождемся салюта, а потом отправимся домой, спать, в кроватку. А пока немного подкрепимся. Ты же говорила, что хочешь кушать. Смотри, как ловко тетя делает пирожок! Это для тебя!

Ребенок, сунув палец в рот, переключился, и с наивным удивлением принялся наблюдать за моими манипуляциями.

Пока хот-дог запекался в портативной мини-печке, устроенной на моей тележке, я, улыбнувшись, протянула девочке фирменный флажок и коллекционную игрушку из тех, что шили мастерицы фабрики. У меня осталось одна коробка, вот я их и взяла на всякий случай.

Разулыбавшись в ответ, Помидорка схватила подарки и тут же с восторгом принялась махать ярким флажком.

Ее мама поблагодарила меня, и они двинулись по улочке, взявшись за руки.

А я, машинально делая хот-доги, все смотрела им вслед, и в душе рождалось щемящее чувство зависти.

У меня тоже мог бы быть ребенок…

Когда все закончится, если закончится, и демон больше не будет угрожать мне, то я разведусь с Кайзером. Встречу какого-то доброго и хорошего парня, выйду за него замуж, забеременею…

Господи, да кого я обманываю?!

Я хочу, чтобы отцом моего ребенка стал Кайзер Роуэн.

Только он, и никто другой!

Никакого доброго и хорошего парня я рядом с собой не вижу и в помине.

Только инквизитор, мой инквизитор и его серо-синие глаза…

Тот, кто знает все мои тайны и принимает меня такой, какая я есть.

Я верю ему, полагаюсь на него, думаю о нем, и лишь только один пламенный взгляд этих глаз заставляет сердце трепетать.

Я и не заметила, как Кайзер стал таким родным и близким.

Самым близким человеком в этом и другом мире.

– Долбаный козлина… – пробурчала я себе под нос так, чтобы не услышали клиенты.

Но привычное заклинание не помогло.

Надо поискать в гримуаре матушки Макси какое-то мощное отворотное зелье!

Да, точно, я так и поступлю.

И избавлюсь от этих дурацких мыслей о собственном муже!

Я нахмурилась, излишне резким движением шмякнув горчички на очередной хот-дог, и явно при этом переборщив, как вдруг раздались громкие хлопки.

В черном небе расцвел гигансткий алый томат, а потом еще и еще один.

Все люди на площади задрали головы, чтобы посмотреть на чудесное зрелище, и я не была исключением.

В моем мире салюты меня всегда завораживали, а здесь он был еще более красочным и зрелищным.

Как вдруг я почувствовала, что кто-то дергает меня за руку.

Это была тетя Джудита Пенс. На ней лица не было.

– Макси, Макси… – задыхаясь от быстрого бега, проговорила она. – Надо бежать! Скорее! Там, там…

– Что там?

– Пожар, Макси! Твое кафе подожгли!

– Там есть люди? – схватилась за сердце я.

– Нет, все успели покинуть помещение – я их вывела. Но оно… Оно горит!

Мне стало дурно – я сорвалась с места, как сумасшедшая. Только через пару минут поняла, что оставила тележку на площади. Но сейчас мне было уже не до этой тележки.

Мое обожаемое кафе, мое детище, которое я холила и лелеяла и мечтала превратить в сеть ресторанов по всему королевству!

Кто посмел поджечь его? Да у кого рука поднялась?

Ведь там, спрятанное в специальном хитром сейфе, находилось мое наследство – фишки, книга заклинаний и метла!

Я бежала, как оглашенная, и тут столкнулась с какой-то женщиной, которая пребывала в такой же панике, как и я.

– Дочь! Моя дочь! – схватила она меня за плечи. – Вы ее не видели? Начался салют, и толпа нас разлучила! Она потерялась, о боже! Ее нигде нет! Помогите мне найти ее!

Спустя пару мгновений я ее узнала – это была мать маленькой Помидорки.

В толпе народа мелькнуло знакомое лицо Хенрика, который продолжал упрямо следовать за мной, повинуясь приказу Кайзера.

– Помоги этой женщине найти ее дочку! – воскликнула я.

– Куда вы, леди Роуэн?

– Помоги ей, а потом скорее в кафе. Его подожгли!

– Я с вами!

– Нет! – властно обрубила я, понимая, что в этот момент мой тон до боли похож на тон Кайзера. – Сначала помоги женщине. Это приказ жены инквизитора.

Хенрик колебался секунд пять, после чего кивнул, и вместе с женщиной, которая уже волосы на голове рвала, скрылся в толпе.

А мы с Джудитой поспешили вперед, хотя продвигаться было очень сложно. Навстречу нам двигался целый людской поток тех, кто надеялся посмотреть на второй сеанс салюта, который должен был состояться через двадцать минут, и стать еще более зрелищным, чем первый.

– Срежем по набережной! – крикнула Джудита, а я только молча кивнула.

Внутри бились тревога вперемешку с беспокойством.

Я сейчас здесь, а там мое кафе горит? И вредные фишки, и метла, и книга тоже сгорят?!

Мы пробежали какими-то темными, слабоосвещенными закоулками, но Джудита, очевидно, прекрасно здесь ориентировалась.

Освещенная площадь оказалась далеко позади, звуки праздника заглушал плеск темных вод канала.

Здесь было безлюдно – все спешили подобраться к площади и занять там лучше местечко, чтобы не пропустить красоты салюта.

Внезапно впереди показалась круглая громада, и я даже испугалась на миг, но затем тусклый свет фонаря упал на нее, осветив замерших лакированных лошадок.

Карусель уже не работала, а будка смотрителя тоже была пуста – похоже, он, как и все, отправился на салют.

Тетя Джудита спешила впереди меня – семенила торопливым шагом, и даже спина ее выглядела встревожено.

– Не дай обмануть себя, не дай себя заманить, – сказал мне Кайзер перед отъездом.

Не дай себя заманить…

– Почему ты остановилась, Макси? – не оборачиваясь, спросила женщина, и ее голос прозвучал хрипло. – Ведь там горит твое кафе! Нужно скорее, быстрее, бежать, торопиться!

И в этот миг меня как будто пронзило.

Фишки сказали, что демон находится на Вишневой улице… Я тогда подумала, что они имели ввиду заброшенный дом Видалей…

Но что, если это был дом Пенсов?!

И те строчки из дневника, который сжигал неведомый вызыватель демона, и которые я чудом успела подсмотреть, поймать из прошлого…

Сделать ремонт в пристройке

Ремонт.

Бернс Пенс, он ведь строитель…

И этот музыкальный автомат, который они отдали мне, а потом. Потом он заиграл перед тем, как демон напал на меня тогда в кафе, когда шел дождь…

Господи!

Дрожа, я вытянула вперед ладонь, вызывая в ней фиолетовое пламя своей магии.

Рука тоже дрожала – от потрясения моя магия была нестабильна.

– Тетя Джудита… – тихо сказала я ей в спину. – Той, кто вызвал демона из подземирья и натравил его на мать… Были вы?

– Да что ты такое говоришь, Максюшечка? – удивилась тетя Джудита. – Не возьму в толк, о чем ты, какой демон, какое подземирье?

Но она все так же стояла ко мне спиной, и это было так жутко, как из фильма ужасов.

Неизвестность. Непонимание того, чего от нее ожидать.

– За что вы это сделали, тетя Джудита? – медленно прошептала я. – Почему вы уничтожили мою мать?

И тогда она медленно повернулась ко мне лицом, а я едва удержалась от крика.

Джудита Пенс – самая обычная женщина лет пятидесяти, соседка с улицы, о которой у Макси остались только добрые воспоминания. Она действительно обладала настолько обычной и ничем не примечательной внешностью, что запросто могла оказаться моей соседкой и в моем прошлом мире.

Короткие аккуратно стриженные и чуть подкрашенные волосы, бежевая помада на губах, скромный коричневый костюм.

Тем страшнее она выглядела сейчас, потому что ее глаза…

Заурядная женщина с черными глазами демона.

Я даже не помнила, какого цвета ее глаза были, да это и неважно, потому что сейчас в них поселилась тьма.

Не было ни белка, ни зрачка, ни радужки. Как будто кто-то досуха выскреб глаза настоящей Джудиты Пенс, оставив там клубиться самую черную и жуткую ночь.

Вечную ночь подземирья.

И тогда я поняла, всем своим седьмым ведьминским чувством осознала, что на самом дели никакой Джудиты нет на свете уже очень давно. Существует лишь только ее пустая оболочка, высосанная, опустошенная древним демоном.

Все это время он находился рядом со мной, заглядывал в зеркало, облизывался, крутился рядом, наблюдал и ждал удобного момента.

Тогда, в кафе, он лишь примеривался ко мне, чтобы однажды напасть по-настоящему.

И это однажды наступило.

Сейчас.

– Тебе интересно, зачем она привела меня в ваш мир, ведьма?

Голос! О, этот голос!

Как будто мне в уши насыпали толченого льда подземного озера.

Этот хриплый мужской голос был совсем не похож на обычный, немного тонкий голос Джудиты.

Он исходил из горла женщины, и при этом оно как-то странно вибрировало, словно внутри, под кожей перекатывалось что-то мелкое и верткое, как червь.

Впервые демон, настоящий демон, обратился ко мне, заговорил со мной, и от этого кровь в жилах как будто превратилась в ледяную воду.

До этого я как-то не задумывалась, что демон был разумен, и он умел говорить.

Но выглядело и звучало это так жутко, что уж лучше бы он продолжал оставаться безгласным.

– Просвети, будь любезен, – усмехнулась я, хотя внутри дрожала, как осиновый лист.

Может, если я буду пытаться разговаривать с ним, как с человеком, от этого он перестанет быть таким жутким?

– Глупая, глупая, слабая ревнивая ведьма…

Нет, это вряд ли. Если у него такой голос, от которого хочется присесть и зажать уши руками. А еще, желательно, закрыть глаза, а когда открыть их, чтоб его и в помине рядом не было!

– Ты обо мне или о моей матери?

Демон в теле женщины сделал шаг вперед, а я, соответственно, шаг назад.

– Она была ведьмой. Джудита Пенс была ведьмой.

– Что?

– Она состояла в ковене, которым руководила твоя мать. Ты не знала?

Разумеется, я не знала, потому что Макси старательно искореняла из своей памяти и разума все, связанное с ведьмами!

Тетя Джудита тоже была ведьмой, как и моя мать? С ума сойти!

Хотя, с другой стороны, они ведь жили рядом, постоянно общались, ходили друг к другу в гости.

Дружили семьями, так сказать.

– Да, Джудита Пенс была ведьмой, – повторил демон. – Но намного более слабой и посредственной, чем твоя мать. Она завидовала силе, знаниям и умениям верховной. Однако, эта зависть не переходила разумных границ. До поры до времени.

Я понимала, что мне нельзя с ним говорить – мне нужно атаковать!

Но я должна была узнать о том, что случилось много лет назад.

И, если только от проклятого жуткого демона из подземирья, то значит, я узнаю это от него!

– Так почему же она перешла?

– Ревность, – демон в теле Джудиты пожал плечами, совсем как человек. – Вы, людишки, так слабы и падки на эмоции, любовь, ненависть, власть и силу. А на самом деле главное – лишь только одно. Муж Джудиты, Бернс, влюбился в твою мать. Хотя, скорее, возжелал будет более правильным словом. Женатый на Джудите, Бернс возжелал свою соседку и стал ее домогаться. Более того, он вел дневник, в котором подробно описывал все свои желания. Его-то Джудита и отдала мне при призыве, как главный предмет своей всепоглощающей ревности к Ребекке Видаль.

Слушая демона, я никак не могла справиться с потрясением.

То видение у Трех Камней, и та фигура в балахоне, которая сжигала страницы дневника – это была Джудита. А дневник принадлежал Бернсу!

– Вызывая тебя – чего она хотела? Чего она добивалась?

Я и не заметила, как демон подошел ко мне совсем близко! Совсем близко оказались эти черные выеденные глаза с клубящейся в них тьмой.

– Она лишь хотела, чтобы я вырвал сердце твоей матери. Вырвал и принес ей.

Мне нельзя было его слушать, я понимала – нельзя! Он меня заговаривал!

Но я все равно не могла оторваться от черных провалов вместо глаз и царапающего барабанные перепонки демонического голоса.

– Ведь только выварив его в родниковой воде и съев, Джудита могла обрести силу твоей матери.

– Вот только все пошло не так. И моя мама надавала тебе по заднице! Не так ли?

Демон на мгновение замолк, склонив голову набок.

При этом тело Джудиты так резко и неестественно согнуло шею, как будто она и впрямь была резиновой игрушкой, внутри которой сидело управляющее ей нечто.

– Верховная оказалась сильнее, чем я ожидал. Но какой от этого прок, если она сдохла, а я остался хоть и ранен, но жив? Жив…

– И как же ты выжил? – спросила я, хоть и уже знала ответ.

Тетя Джудита Пенс, точнее, демон внутри нее, поднял свои руки, рассматривая их, как будто видел в первый раз.

– Лишь только благодаря своей вызывательнице. Эта идиотка даже себе не представляла, кого привела из подземирья в ваш теплый и уютный мир. Я поселился прямо в ней, восстанавливал силы и… медленно питался. Питался ею изнутри. Ее слабенькой магией, ее внутренностями, ее сердцем. Не скажу, что было вкусно, но это помогло мне погрузиться в анабиоз и ждать… Ждать, когда впереди замаячит более лакомый кусок. Лакомый кусок, который я упустил, но вкус силы которого помню до сих пор.

Демон облизал край рта языком – но не человеческим, а длинным и продолговатым черным языком.

Лихорадочная дрожь била мое тело – настолько жутко было слышать исповедь этого существа.

– И вот она, ты прямо передо мной – напитанная магией своей матери, но еще не освоившаяся с ней. Не представляющая для меня такой опасности, но такая аппетитная. Я сделаю с тобой то же самое, что и этой дрянной ведьмой, ты знаешь. Войду в тебя и устрою себе пир. За прошедшие годы я хорошо научился мимикрировать в человека. Как и с Джудитой Пенс никто в жизни не догадается, что от настоящей Максимилианы Роуэн останется лишь только выеденная скорлупка. А затем я найду себе новый обед.

– Кайзер из тебя котлету сделает!

– Кайзер Роуэн пошел по ложному следу и уже не успеет тебя спасти, – спокойно сообщила тварь. – А затем я выгрызу его изнутри так же, как выгрыз Бернса Пенса. Бернс был обычным человечишкой, поэтому насытил меня не так уж и сильно. Но зато твой муж понасыщеннее будет, с его-то мощным магическим потенциалом.

Теперь я понимала, почему демон втянул меня в этот разговор – чем больше болтал, тем больше ослаблял меня, порождая в душе ужас и панику.

Демон в теле человека сделал еще шаг вперед, а я назад, и уперлась спиной прямо в борт карусели.

– Ведь ты знаешь, что же самое главное в нашей жизни, маленькая недоведьма? – спросило существо свистящим полушепотом.

Я напрягла руки, взывая к своему внутреннему ресурсу.

– Жратва.

Тело Джудиты Пенс осело на мостовую жалкой скукожившейся искривленной кучкой, как мешок.

Демон выскользнул из нее – чернильная тьма с бездной вместо лица.

Но я не дала ему оклематься – собрав все силы, весь свой ресурс ударила фиолетом и затем, прицельно, проклятиями – один за одним.

Не так уж я их и много успела выучить, и со своей силой освоиться не успела.

Проклятущий урод была права!

Я не смогла с ней справиться тогда, в кафе, и лишь только Кайзер спас меня. А сейчас он был в Валсеце, и на его помощь рассчитывать не приходилось.

Все, что я могла – это пригибаться и уворачиваться, крутиться из стороны в сторону, как заведенная.

И, обороняясь, бить, снова и снова разить мерзкую ненасытную тварь фиолетом, который, как будто, не причинял ей вреда.

К сожалению, я частенько мазала – парочку лошадок на карусели разнесло в клочья.

А монстру хоть бы что – как же он хотел меня достать!

Кажется, с нашей последней встречи он стал еще хитрее, быстрее.

Неотвратимее.

Даже гибельное смертельное проклятье, которое я изучила недавно, чтобы оборониться от демона, не принесло ему урона – я еще по видению в доме Шипры помнила, какой же он шустрый.

А вот меня это проклятие порядком подисчерпало.

Демон сделал рывок ко мне, я отшвырнула его снопом фиолетового дыма, но споткнулась о скамейку и рухнула на мостовую.

Удар о спину был такой силы, что мне показалось, что мой позвоночник переломился напополам.

На глазах выступили слезы боли – демон рванулся ко мне.

Но все, что я могла ему противопоставить – это парочка фиолетовых искр.

Тварь перла на меня, а я попыталась отползти назад, хотя четко понимала, что это последние секунды.

Точно так же, как когда-то Ребекка Видаль, я ползла по земле, и моя скрученная рука загребала брусчатку мостовой, ломая ногти до крови.

Темная субстанция приподнялась в воздухе, а затем резко ринулась на меня…

Но…

Отлетела, ударившись о защитный барьер из тонких ровных зеленых нитей магии, который возник прямо передо мной.

– Кайзер! – то ли прокричала, то ли прошептала я.

Это был он, Кайзер – он возник, как будто из ниоткуда. Не видение, не сон!

– Прости, что немного опоздал, любимая, – он мрачно усмехнулся уголком рта, а из его ладоней лилась чистая, мощная изумрудная магия.

– Как же я счастлива тебя видеть, дорогой! – хмыкнула я в ответ.

– Бог мой, неужели я все-таки дождался от своей жены этих слов?

– Ты! – диким голосом, совсем уж нечеловеческим взревело существо. – Ты должен был сейчас допрашивать Бернса Пенса! Как ты догадался?

– Что ты затаился не в нем, а в его жене, а потом и его самого сожрал? Я все-таки в состоянии отличить пустую выеденную демоном оболочку от живого человека. Хоть и не сразу, – поморщился Кайзер. – Полагаю, что ты загостился в нашем мире, демон. Пора тебе навестить родные пенаты.

– Не хочу обратно в подземирье. Там голодно и холодно. А вот ваш климат мне пришелся по душе. Не говоря уже о местной кухне!

Прокаркав эти слова, демон попытался облететь зеленую решетку и атаковать меня сбоку.

Но и там, и сверху, и снизу путь ему преградили эти гудящие решетки из магии. Они закружились вокруг демона, напирая на него со всех сторон, а потом сомкнулись, образуя клетку.

Кайзер бросил мне наручники – те самые, в которые меня когда-то заковал.

Сейчас они тоже светились зеленым, а стальные ободки сомкнулись прямо у меня на глазах.

– Подними их и не выпускай из рук, – коротко велел инквизитор. – Что бы ни случилось, держи наручники в этом положении.

Я кивнула, сделав так, как он сказал.

На ощупь наручники были горячими, такими горячими, что их было даже немного больно держать.

Но я держала.

В это время Кайзер подошел к клетке и швырнул за ее прутья что-то черное, рассыпчатое.

– Что это? – не удержалась я.

– Земля с места его призыва, – сквозь зубы пояснил Кайзер. – Не отвлекайся, иначе он вырвется!

Я действительно чувствовала, что держу предмет силы и подчинилась, полностью сконцентрировавшись на металле, который крепко сжимала в руках.

Хриплым, огрубевшим голосом инквизитор принялся читать какое-то сложное заковыристое заклинание, подкрепляя его своей силой.

Впервые я увидела, насколько же он мощный.

Внутри клетки творилось что-то невообразимое. Кусочки земли, коснувшись мостовой, как будто провалились в нее, образовав темную воронку.

Черный воздух там принялся вращаться смерчем, и, дрогнув, я мельком увидела там, в глубине, темное, почти черное озеро со страшными лицами, вмерзшими в лед.

Продолжая говорить непонятные рубленые фразы, Кайзер вытянул вперед сразу обе руки, воздействуя на демона в ловушке и толкая его в портал.

И как тот, не метался по клетке сгустком черного роя, не визжал и не выл, его затягивало в портал, в его проклятое подземирье, в эту ледяную преисподнюю!

– Почти… – прошептала я с надеждой, буквально чувствуя, что отсчет идет на секунды. – Ну давай, давай…

И в этот момент, откуда ни возьмись, с противоположной стороны клетки появилась круглая фигурка.

Я сначала подумала, что это фокусы демона, что ему все-таки удалось как-то вылезти. Ну или какой-то его части!

Но вот свет упал на нее – рыжие кудряшки, веснушки, запачканный красный костюм.

Это была маленькая Помидорка.

Та самая девочка, которая потерялась на площади.

Протянув ладошки с растопыренными пухлыми пальчиками к зеленому свету, она шла прямо на него.

– Нет, нет, милая! Иди сюда, ко мне! Туда нельзя!

Но девчонка меня даже не услышала – она не пошла, а побежала вперед. Больше всего на свете я хотела кинуться к ней и перехватить.

– Не вздумай, Макси, – предостерегающе проговорил инквизитор.

Он, как и я, тоже не мог пошевелиться, толкая демона в пропасть.

– Кайзер! – в отчаянье закричала я. – Сделай что-нибудь! Девочка! Помидорка, не ходи туда, не приближайся! Эй!

И в этот момент демон как будто успокоился. Он прижался к прутьям решетки и, глядя на приближающегося ребенка, сказал завораживающим и глубоким голосом.

– Не слушай тетю. Иди ко мне, малышка… Я покатаю тебя на карусели…

Если бы меня в детском возрасте позвало такое чудовище, я бы пять раз перекрестилась и поскакала бы прочь.

Но Помидорка с восторгом кинулась прямо на решетку.

Нечеловеческим усилием магии и воли Кайзер, что-то яростно прорычав, зашвырнул демона в воронку портала, и со всех ног кинулся к Помидорке.

Девчонка уже погрузила ладошку прямо в свечение прутьев, и ее потянуло в клетку, но Кайзер перехватил ребенка и оттолкнул.

Поэтому в клетку утянуло его.

За прутья решетки, прямо в разверзшуюся бездну подземирья.

На моих глазах, округлившихся от ужаса.

Внутри клетки взвыл смерч из черных клоков тумана, закрывая всякий обзор, а в следующую секунду наручники в моих руках стали холодными.

Словно их вытащили из ледяной воды.

И в этот момент зеленый свет погас, и клетка исчезла, как будто кто-то повернул рубильник.

Никакой воронки там больше не было.

Ни намека на то, что только что произошло – только голые камни мостовой, чуть почерневшие в том месте, где был портал.

Безмолвное, мертвое спокойствие.

– Кайзер!

Упав на колени, я прошептала его имя, не веря.

Его не было, не было, не было!

Пустота.

Вот, что осталось после него.

Рядом заревела Помидорка – я бросилась к ребенку, обнимая его и ощупывая. С девочкой все было в порядке.

А вот со мной – нет.

Тонкая красная нить на моей руке, которая поначалу так сильно злила, потому что приковывала к инквизитору и мешала, но затем стала привычной, словно неотделимой от меня…

Прямо на моих глазах она растаяла, развеялась в воздухе вместе с металлической пластинкой, как дым.

– Кайзер! – как безумная, закричала я, трогая свое пустое, голое запястье. – Вернись ко мне!

Но мой крик заглушил салют...

Подо мной был лед, а надо мной – тьма.

Я лежал на спине, вглядываясь в эту тьму и ожидая, когда из нее появятся демоны, чтобы превратить меня в подобие тех, кто находился под этим льдом.

Страшные лица, искривленные в муках, лица тех несчастных, кому не посчастливилось попасть в подземирье.

Никогда не думал, что стану одним из них.

Ведь из подземирья нет выхода.

Лишь бездонное озеро мук и тьма.

Я попытался пошевелиться, но движение отдалось болью. Моя правая рука оказалась вморожена в лед. Помимо этого повязка слетела, и рана открылась, – из нее хлынула кровь.

Это было все равно, что поднятый над моей головой огромный плакат для демонов: «КУШАТЬ ПОДАНО!».

По правде говоря, дело было еще более паршиво, потому что вторая моя рука так же теряла чувствительность, пронизываемая раздирающим холодом. Колдовской лед поглощал меня, и достаточно быстро.

Поэтому с вероятностью в девяносто девять процентов меня ждала судьба тех выпитых и пожранных демонами останков, что плавали там, в проклятом подземном озере.

Слабое подобие жизни еще теплилось в них, так же как в Бернсе Пенсе, которого я притащил для допроса в заброшенный дом Жозе Видаля.

Вот только, в отличие от этих оболочек, с Бернсом Пенсом поработали хорошо. Он признался мне в том, что влюбился в Ребекку Видаль и преследовал ее. Как узнал, что она ведьма и как ревновал ее к ее собственному мужу. Как не давал ей прохода, как выплескивал все свои фантазии в дневник. Как узнал про древний ритуал призыва подземного демона и призвал его, чтобы погубить женщину, которая ему отказала.

И все вроде выходило так складно и ладно, как по писанному.

Да только вот, что почти сразу пришло мне на ум.

Если Бернс узнал, что Ребекка ведьма и если хотел ее погубить, не проще ли было сдать ее инквизиции, да и дело с концом? Зачем нужно было так усложнять с призывом демона на ритуальном месте силы, если самый очевидный вариант лежал на поверхности?

И потом, откуда простой строитель не семи пядей во лбу мог вообще узнать про этот тайный, вообще-то, ритуал?

Вывод напрашивался один – никакого демона Бернс Пенс не вызывал, и, как марионетка в чьих-то руках, повторял то, что ему велели.

После этого я обратил внимание на манеру речи мужчины. Вроде бы он и говорил эмоционально, и выглядел совсем, как обычный человек.

И все-таки интуитивно я почувствовал во всем этом фальшь. И спросил:

– Знала ли ваша жена Джудита о вашей страсти к соседке?

Бернс ответил, что нет, но я очень внимательно наблюдал за его реакцией и увидел легчайшее искажение его лица.

Тогда-то и понял, что демона вызвала движимая ревностью Джудита, а вовсе не Бернс.

Джудита, которая все время незаметно, ненавязчиво крутилась вокруг Макси.

И пусть я не до конца построил в голове логическую цепочку того, что произошло, но понял главное – от кого исходит опасность, которая грозит моей жене.

И сейчас, в этом гиблом отстойнике, вмерзая в лед, без какой-либо надежды отсюда выбраться, я с облегчением осознавал, что успел ее защитить и выдавил демона из нашего мира, потратив на это весь свой магический резерв.

Пусть я умру, но зато она будет жить, болтать с клиентами своего кафе, делать свои бургеры, сиять изумрудными очами и улыбаться кому-то так, как я мечтал, что она будет улыбаться мне одному.

Теперь даже разводиться ей не надо, станет вдовой, получит наследство – я уже позаботился о том, что, в случае моей смерти, все мои сбережения, включая дом, отошли ей. И мои награды за службу, кстати, тоже.

Забавно – инквизиторские награды достанутся верховной ведьме и иномирянке…

Да, она иномирянка, которая все-таки не знает очень многого о нашем мире. И она просто девушка, которая нуждается в защите.

Ведь проколоться может каждый – даже такая умница, как она.

Что, если она попадет в лапы инквизиции?

И ладно бы, кого-то типа Хенрика, или, к примеру, Манфреда…

А если это будет извращенец Экли?

Внутри меня полыхнула вспышка острой, яростной тревоги.

Если я сгину в этом проклятом озере, кто ее защитит?

Я не насмотрелся на нее, не насладился ей, не почувствовал главного – того слияния, того единения, которое нужно мне, как воздух.

Даже сейчас нужно больше всего на свете. Даже больше жизни.

Из подземирья не возвращаются – это гиблое, мертвое, нехорошее место, где искажаются все законы магии.

Но даже отсюда я…

Я должен к ней вернуться.

Должен хотя бы попытаться открыть портал в свой мир, как открыл его в этот.

Вот только я чувствую себя перекрученным через мясорубку, мой магический резерв полностью исчерпан… Но главное – здесь нет земли.

Повсюду этот проклятый, мать его, лед, по сути своей, вода.

А на воде порталы не открываются.

Мне нужен хотя бы камень. А желательно – земля.

Но где ее взять посреди огромного застывшего озера?

И потом, даже если я найду здесь землю, то откуда возьму силы на мощнейшее заклинание?

И тут меня как будто осенило – мой резерв исчерпан, но существует ведь еще подрезерв…

Глубинный, изначальный уровень магии, который питает одаренного магической силой человека. Все знают, что трогать его нельзя, если не хочешь и вовсе лишиться магии. Резерв – восполняемая величина, но подрезерв – нет.

Им можно воспользоваться лишь раз, и то, неизвестно, какие последствия это будет иметь…

Но если, для того, чтобы выжить и вернуться к жене, мне нужно пожертвовать своей магией, я без колебаний сделаю это.

Вот только лучше бы поторопиться.

Потому что по направлению ко мне уже скользили темные фигуры в черных балахонах. Обмахрившиеся от времени края колыхались на холоде, и, хоть лиц у них не было, я уже отсюда чувствовал их нетерпение и голод.

Было их не меньше полусотни, а вел своих товарищей уже знакомый демон. Они все были похожи – даже не знаю, как я его узнал, скорее всего, просто почувствовал.

И укрыться от них было некуда – на много километров окрест лишь только ледяная пустыня, холодная вечная мгла…

Двигались демоны быстро, а вот я – нет.

Оставался один вариант. Лишь только один.

Сцепив зубы и собрав в свободной еще пока левой руке силу, которую я досуха зачерпнул из своего подрезерва, я ударил по толстой корке льда.

Он не проломился – лишь только треснул.

Такая маленькая тоненькая трещина…

И тогда я, до крови сбивая костяшки, шибанул по льду еще и еще.

Взметнувшись вверх, демон спикировал на меня черным роем. Они все ускорились и ринулись, как стая гиен.

В этот момент лед подо мной заскрипел – это был громкий, трескучий, разрывающий барабанные перепонки звук…

А потом он проломился и я рухнул вниз – в ледяную воду, настолько ледяную, что сердце готово было остановиться от этого всепоглощающего холода.

Она была полна восковых тел, оболочек, которые там плавали. Они устремились вверх, в образовавшуюся полынью.

Скользкие тела, конечности, руки, ноги – все премешалось и я барахтался в этом, пытаясь уйти вниз, вниз, вниз.

Мне нужно было достичь дна.

Если, конечно, оно вообще было у этого ледяного озера.

Возможно, там был кусок льда. А, может, бездна. Может быть, дна у этого озера вообще не было.

Но я надеялся, что это будет земля, на которой я смогу открыть портал и вернуться.

Магии из подрезерва у меня оставалось на один рывок. Дыхания, кажется, еще меньше.

Но я должен был выбраться отсюда любой ценой.

Выбраться.

Чтобы вернуться к ней.

Мне снился жуткий сон.

Словно я оказалась в ледяном озере, кишащем мервецами. Рыхлые, белые и скользкие тела кружили вокруг меня, хватали за руки, ноги и волосы, норовя утащить на глубину.

Порой во сне ты осознаешь, что это не по-настоящему.

Но там…

Там меня с ног до головы охватила паника, накрепко спеленала своими путами тьма, превратив сердце в камень, застывший от ужаса.

Но самым, наверное, страшным было это чувство.

Чувство полной безнадежности, я бы даже сказала – безнадеги. Конечности свело от пронизывающего холода, я мучительно пыталась выплыть вверх, сделать вдох, мне необходим был глоток воздуха. Легкие разрывало от черной ледяной воды, которая заполнила их до упора.

Мне не выплыть, не спастись – я это знала.

Мне суждено было сгинуть в этом озере и стать одной из них.

Распухшим белесым трупом с длинными рыжими волосами, развевающимися в ледяной воде…

Я подскочила на кровати, как встрепанная, жадно глотая ртом воздух и переживая отголоски кошмара.

Никакого озера не было. Была моя спальня, моя постель, и рассветные лучи восходящего солнца за окном.

Уже привычно я потянулась за книгой, которая лежала на тумбочке.

«Демоны подземирья».

Толстый талмуд из библиотеки Кайзера, написанный сложным и малопонятным языком.

Но это было все, что на данный момент было известно в Лунарии о таинственном озере под мирами и обитающих там демонах.

Я читала его постоянно, продираясь сквозь витиеватые формулировки и заумные термины, пытаясь найти хоть что-то.

Хотя бы какую-то зацепку, подсказку, хоть малый намек на то, что Кайзер смог выжить в том ледяном плену, в который он попал в ночь Святого Тома.

Чем больше я читала, тем больше понимала, что тешила себя ложными надеждами.

От того, что узнавала, кровь холодела в жилах.

Потому что подземирье было аналогом нашего ада.

А из ада не возвращаются.

Кайзер уже мертв.

Но почему я никак не могла с этим смириться?

Нащупав книгу на прикроватном столике, я хотела взять ее, но она выпала у меня из рук и с легким стуком ударилась о ковер.

Потому что он стоял прямо передо мной.

Кайзер Роуэн, инквизитор, мой муж.

Был он еще неотразимее, чем когда-либо.

Холодный красавец – он был безупречен.

Идеальный черный мундир – ни вмятины, ни пятнышка, безукоризненная стрижка, ровный пробор.

Олицетворение строгости и сдержанности…

Как будто и не было никакого портала в подземирье, в который Кайзера утянуло из-за того, что он оттолкнул от клетки маленькую девочку.

– Ты призрак… – срывающимся голосом прошептала я. – Ты пришел попрощаться…

А он присел на мою постель, и положил руку на мою щеку, глядя мне в глаза своими синими глазами, и сказал:

– Нет, Макси. Я вернулся, чтобы быть с тобой.

Его рука была теплой и нежной, и я прикрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением, которое, как думала, больше не почувствую в своей жизни никогда.

Поцелуй Кайзера был таким же нежным и едва ощутимым.

Поначалу.

Но затем его язык проник в мой рот, глубоко – и я ответила с такой же страстью, обхватив его руками.

Как же приятно было ощущать его широкие плечи, расстегивать китель, не прерывая бешеных поцелуев и чувствуя его руку на моем затылке.

Он прижимал меня сильнее, не давая оторваться, а другая его рука скользнула по шелку моей рубашки, задирая полупрозрачную ткань и обхватывая мои бедра.

Так долгожданно, так мучительно сладко, так, что не оторваться от него и от этих бешеных поцелуев взасос.

Он повалил меня на подушки, навалившись сверху и покрывая поцелуями мою шею, спускаясь все ниже.

А я погрузила пальцы в его темные волосы, растрепав и взлохматив эту безупречную укладку, и не знала, каких богов благодарить за то, что мой сгинувший муж ко мне вернулся.

Но ведь это было подземирье.

А оттуда нет пути назад.

Кайзер дернул тесемки моей сорочки, оголив мою грудь, но губами к ней прикоснуться не успел.

Потому что к его горлу оказался прижат его собственный кинжал, который я на всякий случай хранила под подушкой.

– Воу-воу-воу, – он напоказ поднял руки и ухмыльнулся. – Узнаю свою ненаглядную женушку. Ты просто представить себе не можешь, как же я скучал.

Подозреваю, что он запросто мог меня разоружить, но почему-то не стал.

– Это не ты! – прошипела я. – Что ты за тварь?

– Признаюсь честно, я надеялся, ты встретишь меня хотя бы чуточку теплее, – хохотнул он.

Я смотрела на Кайзера и не понимала. Это был он, но в то же время ведьминское чутье говорило о том, что нет.

Часть меня сходила с ума от счастья, но другая кричала, доверять ему нельзя!

– Ты вернулся оттуда, откуда не возвращаются.

– Да, я вернулся, потому что люблю тебя. Кем бы я не был.

И, стоило ему договорить эти слова, как глаза Кайзера стали черными. Абсолютно черными – без белка, зрачка и радужки.

Чернильная бездна поселилась в его глазах.

– Ты стал… Ты стал демоном.

Потрясенно выдохнув эти слова, я шарахнулась от него на постели назад. В одной моей руке возникло фиолетовое пламя. Другой рукой я все так же сжимала кинжал лезвием по направлению к нему.

Его глаза вернули свой привычный серо-синий цвет.

И теперь он смотрел на меня, спокойный и мрачный, но я видела, что его взгляд постоянно опускается на мою грудь, которую я как-то позабыла прикрыть.

– Прости, отвлекает. Мечтаю о ней еще с того вечера в клубе… – покаянно вымолвил.

– Может, расскажешь не о своих мечтах, а о том, как… Из долбанного козлины стал долбанным демоном? – не сдержавшись, воскликнула я, не глядя натягивая сорочку повыше.

Кайзер ответил не сразу.

– Да, Макси, я потерял свою магию и стал демоном, – серьезно проговорил он. – Такова была цена. Иначе из подземирья было не выбраться. Но я клянусь, что тебе ничего не грозит рядом со мной. Я полностью контролирую это. Иначе я бы просто остался там.

– Убеждаешь меня, чтобы усыпить мою бдительность и сожрать?

– Если бы я хотел это сделать, то сделал бы, пока ты спала, – заметил Кайзер. – Если ты не принимаешь меня таким, какой я стал – я не буду принуждать тебя. Я хочу, чтобы это был твой осознанный выбор. Да, я люблю тебя. Я хочу тебя больше жизни. Но я хочу видеть в твоих глазах ответное желание, а не страх.

Я закусила губу.

– Но ведь ты… – тихо, почти неслышно проговорила. – Ты меня принял, когда узнал, кто я…

И отбросила кинжал.

Страха не было.

Не было страха перед ним.

Потому что я знала – кем бы он не был, я все равно его люблю.

Люблю, несмотря ни на что!

Кайзер осторожно, как будто самую хрупкую драгоценность в мире, взял мою руку, в которой до этого я держала нож, и прикоснулся губами к моим пальцам.

– И потом, знаешь, я подумал… Демон и ведьма – неплохая пара. Лучше, чем ведьма и инквизитор, не находишь?

– Фиби и Коул, точно! – усмехнулась я. – Всегда мечтала, чтобы они остались вместе…

– Кто такие Фиби и Коул? – озадачился Кайзер.

А я приблизилась к нему и промурлыкала, расстегивая пуговицы на его рубашке. От верхнего камзола я его уже успела освободить.

– Я тебе потом расскажу…

Он отозвался мгновенно – схватил меня, крепко прижимая к себе, и зарылся лицом в мои волосы, одновременно освобождая меня от сорочки.

Тесемки на груди и рукавах запутались и он их просто рванул, не переставая целовать.

Шею, ключицы, ниже, еще ниже…

Я млела от его прикосновений, плавилась в его объятиях, извиваясь всем телом и чувствуя его дикую, животную страсть.

Потому что хотела до темноты в глазах, до сладострастной дрожи – видеть его, чувствовать его запах, ощущать.

Как можно сильнее, ближе, плотнее, глубже.

Я никогда не была такой страстной, но в руках этого мужчины – этого демона! – я загоралась, как спичка. Это было яркое и сокрушительное пламя, в котором хотелось гореть вечно.

– А ты все-таки точно меня не съешь, например, ночью, когда я усну? – на всякий случай спросила я.

Спросила, прикусывая губы от чувственных ощущений, которые мне дарили его губы и руки.

Спросила просто, чтобы поддразнить.

– Золотко, я съем тебя прямо сейчас, – охрипшим голосом протянул Кайзер.

Его горячее дыхание коснулось моего живота, отчего я дернулась и ахнула, раздвигая ноги ему навстречу.

А когда он делал это, я, изнемогая, посмотрела в его потемневшие от страсти глаза.

Не синие и не серые. Сейчас радужка была абсолютно черной.

Тьма. Бездна похоти, непреодолимого желания, которое вливалось в мои вены раскаленной лавой.

Никакого ледяного озера больше не было.

Мы его растопили и возвели на его месте пышущий раскаленной лавой вулкан.

И это сводило с ума.

Ласки становились все более медленными и чувственными, словно он забавлялся и хотел меня помучить.

Довести до самого края пропасти и остановиться в паре шагов, прежде чем в нее рухнуть.

Или взлететь?

Взлететь в судорогах подступающего пика удовольствия, которое он мне дарил.

Не выдержав, я схватила его за плечи и притянула к себе, потому что в этот момент хотела ощутить его всего.

Не хотела – жаждала, алкала, задыхалась…

– Как же сильно ты мне нужен… – прошептала я прямо в его чувственные губы.

И Кайзер закрыл мой рот поцелуем.

Извержение было все ближе, концентрируясь огненными лепестками внизу моего живота.

Это движение, это ни с чем не сравнимое блаженство…

Вулкан взорвался, затопив своей огненной лавой все вокруг.

И это был наш с Кайзером один на двоих, общий вулкан.

Лишь только к вечеру следующего дня мы как-то, с горем пополам, смогли его успокоить.

И я-то наивно полагала себя достаточно опытной девушкой в подобных делах – все-таки в моем мире у меня были отношения, было несколько парней, с которыми мы встречались достаточно долго.

Фиг там плавал!

Я просто не представляла, что сексом можно заниматься столько часов подряд, но все время будет хотеться еще, потому что никак невозможно было насытиться моим собственным демоном-мужем.

Мы использовали буквально весь особняк, мы занимались этим даже, блин, на лестнице.

Да что там лестница – мы делали это, зависнув в воздухе прямо под потолком!

Не знаю, как у нас получилось, но полагаю ведьминские и демонические силы помогли ничего не сломать.

А сейчас я и Кайзер лежали на его кровати, и я чувствовала, что мое тело в буквальном смысле готово вознестись.

Как будто я обрела новую жизнь не тогда, когда впервые очнулась и осознала себя в теле Максимилианы в психушке, а сейчас, после того как отдалась самому лучшему и любимому мужчине на земле.

Его и моя руки были согнуты в локтях и переплетены и мы забавлялись – я подставляла пальцы, а он пытался их поймать.

Но немного лениво, потому что, честно говоря, сил после этого марафона не было ни на что.

И тут раздался звонок в дверь.

Я посмотрела на своего муженька, так вольготно и прекрасно развалившегося на кровати, на его великолепные бицепсы и пресс, как будто из рекламы тренажерного зала и почувствовала, как внутри снова шевельнулось желание.

И увидела в глазах Кайзера заинтересованный ответный огонек.

Да что ж такое?!

Смогу ли я когда-нибудь им насытиться?

В общем, сжалилась я над дорогим мужем, накинула халат на голое тело и потопала открывать.

Кроме этого, мы пока что не решили, как обоснуем возвращение инквизитора, которого не было в городе неделю.

То, что он вернулся из подземирья и стал демоном, разумеется, огласке придавать не стоило.

Впрочем, кое-какие мысли на этот счет у нас уже были – небольшой план, который следовало обсудить, когда мы будем… Чуть спокойнее, чем сейчас.

Оказалось, что принесли почту.

– А я вам звонил, звонил утром, да никто не открыл, леди Роуэн, – сообщил почтальон, протягивая небольшую стопку.

Еще бы никто не открыл – да мы с Кайзером даже не услышали!

Мы же просто выпали из реальности. Полностью выпали.

– Немного приболела, и, наверное, заснула, господин Потс.

В основном, в почте была всякая ерунда – газеты, местные рекламки, пара писем…

Но одно письмо меня заинтересовало.

Держа его в руках, я поднялась на второй этаж и бухнулась прямо в постель.

«Королевская канцелярия» значилось в строчке места отправления.

– Что это? – нахмурился Кайзер, приподнявшись.

– Это…

Я, кажется, поняла, что это такое было!

Разорвав конверт, я принялась быстро читать.

Ее Величество королева Лунарии Клеменция Винзеворская была уведомлена о вашей непростой семейной ситуации… сочувствует… готова помочь в решении вопроса… надеется, что в будущем вы встретите достойного мужчину…

А потом достала оттуда толстую алую гербовую бумагу, на которой красивым шрифтом было выбито: «СВИДЕТЕЛЬСТВО О РАЗВОДЕ КАЙЗЕРА РОУЭН И МАКСИМИЛИАНЫ РОУЭН».

Бывший уже муж выхватил у меня обе бумажки, пробежал глазами по строчкам и на его красивом лице отразился самый настоящий гнев.

– Что это, мать его, такое?

– Нас развели. Королева все-таки нас развела! – развеселилась я. – Мне даже вернули девичью фамилию. Максимилиана Видаль! Теперь я снова Максимилиана Видаль.

Бог знает почему, но это показалось так забавно, что я принялась смеяться.

Кайзер некоторое время смотрел на меня, немного как на дуру, а потом, видимо, плюнул и присоединился.

Так мы и смеялись вместе, пока он вдруг не стал очень серьезным и не спросил:

– Ты выйдешь за меня замуж?

– Что?

– У нас с тобой не было свадьбы, – проговорил он и притронулся к моим волосам. – Ты, именно ты, а не настоящая Максимилиана, не надевала фату, белое платье… А я хочу видеть тебя в белом. Так что и хорошо, что развели.

– Так вроде же во второй раз белое не надевают? Или у вас нет такого обычая?

– Я – демон, а ты – моя ведьма. Неужели мы можем отказать себе в одной маленькой красивой свадьбе? – ухмыльнулся он, притягивая меня к себе.

Вернее, на себя…

И начал меня пытать.

И вот под этими душераздирающими пытками до самого-самого следующего утра мне просто пришлось сказать «Да».

Много-много раз «О, да!»

Я стояла перед большим панорамным окном, и глядела на город, который распростерся у самых моих ног.

Он совершенно не походил на маленький Твинбрук с его узкими улицами и камерностью небольшого провинциального городка.

Шпили величественных соборов, устремленных в небо, соседствовали с дымящимися трубами фабрик, производящих сложные механизмы и магические артефакты. Улицы, мощеные брусчаткой, были полны жизни: сновали туда-сюда автомобили, а элегантные дамы и джентльмены, облаченные в шелк, бархат и кружево, прогуливались вдоль витрин роскошных магазинов, где можно было купить диковинные товары со всего королевства.

Театры, мьюзик-холлы, оперные дома, рестораны, музеи и клубы – Арклуна оказалась щедра на развлечения и поистине великолепна.

Свою вторую «маленькую красивую свадьбу» мы с Кайзером решили сыграть именно здесь – в столице королевства.

Приам Роуэн написал прошение в Управление главной инквизиции, в котором ходатайствовал, что Кайзер готов продолжить службу в столичной инквизиции. Приам рассказал о безукоризненной службе полковника Роуэна в Твинбруке, и о его главной заслуге – окончательному очищению Хельмдолла от нечисти, которая теперь не появлялась там ни днем не ночью.

По лесу теперь можно было ходить спокойно, не опасаясь наткнуться на какой-нибудь залом с кровожадной тварью или каким-нибудь перевертышем.

Вот только подробности этого чудесного избавления леса от нежити знали лишь я и Кайзер.

Оказалось, что открыв двадцать лет назад в Хельмдолле проход для демона из подземирья, тетя Джудита нарушила ход времени и ткань пространства. Тем более, обратно, в свой подземный мир демон не вернулся, потому что поселился в ней.

Пока что он дремал внутри нее, то в лесу было спокойно, но два года назад он проснулся, что и повлияло на то, что в лесу и на кладбище стали открываться аномальные зоны и нечисть полезла из всех щелей.

Точно, что повлияло на живущего в теле Джудиты демона именно два года назад, было неизвестно.

Но Кайзер предположил здесь некую связь с тем, что Максимилиана потеряла девственность, а для ведьмы в каком-то смысле это сродни инициации.

Но окончательно проснулся демон тогда, когда я приняла от котенка силу Ребекки и на моем теле появилась ведьмина метка. Именно тогда он понял, что сможет заполучить магию, которую не смог получить двадцать лет назад. И, обнаружив меня через зеркало, открыл охоту.

После того, как Кайзер изгнал демона обратно в подземный мир, аномалия исчезла, и былой порядок оказался восстановлен. Лес очистился от тварей и стал безопасным.

– Но теперь демоном стал ты, а значит, аномалия снова откроется, – сказала Кайзеру тогда я.

– Во-первых, я собираюсь быть хорошим демоном и не поедать людей изнутри, – хохотнул он. – А во-вторых… как тебе идея уехать из Твинбука? Честно говоря, мне здесь чертовски надоело.

– Но как же мое кафе? – растерялась я. – Я вложила в него столько сил и жизни!

– Оно процветает – стало одним из самых посещаемых и любимых мест в городе, – серьезно сказал Кайзер. – По-моему, пришла пора двигаться дальше. Это не твой размах.

– То есть, ты хочешь сказать, что… – с замиранием сердца начала я.

– Поставь здесь хорошего грамотного управляющего и перебирайся в Арклуну. У твоих гамбургеров большое будущее.

Не выдержав, я обняла Кайзера.

Столица!

Это же сколько возможностей!

Я смогу открыть не один фастфуд, а целую сеть по всему городу, а затем и по всему королевству.

Сеть!

От одной этой перспективы у меня захватило дух.

– Но что, если твой отец будет против твоего переезда и не даст нужные рекомендации? Тогда ты не сможешь работать в столичной инквизиции… А ты всю жизнь об этом мечтал…

– С тех пор я очень сильно изменился, – Кайзер прижал мою голову к своей груди. – Я стал тем, на кого когда-то охотился. Если со службой не получится, стану вольным охотником на нечисть. В нашем мире немало зла, Макси. Но чтобы бороться с этим злом во всех его проявлениях, вовсе не обязательно носить этот мундир, который сейчас на мне.

Но все получилось с точностью, да наоборот.

Приам заявил, что больше не будет препятствовать желанию сына наконец-то покинуть город, который он так и не смог полюбить, а, наоборот, окажет содействие.

– Только прошу, пригласите меня на свадьбу и давайте видеться с внуками! – взмолился суровый мэр Твинбрука.

Кайзер ответил, что, разумеется, нет.

А я задумала помирить этих двоих – отца и сына.

Прошлое должно было остаться в прошлом, потому что мы начинали новую жизнь. И главным в этой жизни была семья.

Не скрою, поначалу задача казалась невыполнимой, но я призвала на выручку терпение и мудрость.

Перед нашим с Кайзером отъездом из Твинбрука они с отцом даже вместе посетили могилу Кайлы.

Пришла на кладбище и я. Немного постояв за их спинами, я свернула на дорожку, которая вела к захоронению Ребекки Видаль.

У настоящей Макси не было своей могилы, поэтому я положила на плиту большие круглые очки с толстыми стеклами.

– Мне жаль. И спасибо за новую жизнь, – прошептала я.

Кайзер с отцом медленно шли к выходу с кладбища и – с ума сойти! – даже о чем-то вполне мирно разговаривали.

И сегодня, в день моей свадьбы, мне удалось уговорить Кайзера, чтобы Приам Роуэн присутствовал среди гостей.

Вообще-то, на своей собственной свадьбе я мало кого знала, хоть и успела немного познакомиться с местным светским обществом.

Лично моей гостьей и самой лучшей подружкой невесты стала Вита Маре.

Ну а еще, моим несравненным дизайнером свадебного платья, разумеется!

Дела у портнихи шли хорошо – королевская немилость закончилась и салон Виты, который она открыла вновь, после такого большого перерыва, потихоньку шел в гору.

И вот сейчас, я стояла перед окном, глядя на город, а фея расправляла последние складки на моем подвенечном наряде.

Рядом сидел черный кот и щурил золотистые глаза, в которых нет-нет, да таинственно поблескивали два полумесяца.

В этом роскошном красавце, который бегал по моим ведьминским поручениям на всех своих ровных четырех лапах, сейчас невозможно было узнать того бедного хромого котеныша, которого я когда-то спасла от собаки, забравшись на соседний участок.

– Завершающий штрих, – улыбнулась Вита, и протянула мне букет невесты, состоящий из белых калл, а потом торжественно подвела к зеркалу.

Там отразилась я в свадебном платье в стиле ретро. Образ получился лаконичным, без кружев и огромного шлейфа, и безумно стильным.

Платье цвета слоновой кости из атласной ткани облегало мою фигуру до талии, а затем свободно расширялось юбкой-солнце длиной чуть ниже колена.

К белым свадебным туфелькам с широкими шелковыми перетяжками я применила немного ведьминской магии. Несмотря на высокий каблук, мне было удобно в них, как в кроссовках. Все-таки здорово быть ведьмой!

Довершали образ шелковые же белые короткие перчатки до запястья с кокетливыми бантиками и нитка жемчуга у меня на шее.

На моих волосах, собранных в высокий пучок, лежала короткая пышная фата – только две пряди были выпущены у висков.

Я крутанулась на месте, и юбка кругом взвилась у моих ног.

Это платье как будто создано было для того, чтобы танцевать до упаду.

Этим я и собиралась заняться сегодня вечером.

– Мое лучшее творение, – с гордостью сказала Вита и чуть не прослезилась. – Это платье войдет в историю. Его будут копировать, ему станут подражать!

– Что я в тебе люблю, так это амбициозность, – хихикнула я и крепко обняла подругу.

– А я люблю в тебе то, как ты носишь каждую мою вещь.

Мы немного расчувствовались, что было неудевительно – все-таки день такой, а потом спустились к выходу из отеля, где нас уже ждал роскошный белый кабриолет с открытым верхом.

Репортеров оказалось почему-то больше, чем я ожидала. О восстановлении Кайзера в столичной инквизиции писали в каждой газете, ну и, конечно, нашу свадьбу стороной не обошли – народ любит свадьбы.

Но мы позаботились о том, чтобы внимание со стороны прессы не стало слишком навязчивым.

Белый кабриолет отвез нас с Витой в порт, где мы взошли на борт круизного лайнера «Лунария» – огромного белого красавца, на главной палубе которого и состоялось наше с Кайзером бракосочетание.

Немного странно было видеть моего инквизитора не в военной форме, а в черном смокинге с галстуком-бабочкой. В петлице отложного воротника красовались три маленькие каллы, повторяющие мой букет невесты.

Но, что в форме, что в смокинге, Кайзер был красавцем, от которого невозможно было оторвать взгляд.

И как же вспыхнули его глаза, когда он увидел меня!

Я повторяла за священником брачные клятвы, но почти не вдумывалась в их смысл, потому что уже и так отдалась этому мужчине и телом и душой.

– И это ты называешь «маленькой свадьбой»? – усмехнулась я, обводя рукой роскошное убранство палубы и разодетых в пух и прах гостей.

– Наша первая была довольно унылой, поэтому со второй я решил не повторять этой ошибки, дорогая, – усмехнулся в ответ он.

А потом зепечатлел на моих губах поцелуй – самый сладкий, наш первый настоящий супружеский поцелуй.

В салоне-ресторане мы танцевали и веселились вместе с остальными гостями.

Приам Роуэн смотрел на нас с Кайзером с умилением, а Хенрик, который тоже присутствовал, смущаясь, пригласил Виту.

Мрак скушал целую фаршированную щуку, а потом исчез – мой фамильяр не любил шумное веселье.

В этот вечер мы с мужем танцевали больше всех!

В конце концов, я сбросила туфли, и танцевала босиком. Магия удобства просто не выдержала таких плясок, и выветрилась из них.

Лайнер медленно плыл вдоль побережья, сверкающий огнями, яркий, шумный – на нем гуляла самая веселая и счастливая свадьба на свете!

А потом мы с Кайзером уеденились на самую верхнюю палубу, в вип-номер, который специально был зачарован так, что туда не долетали другие звуки с корабля и невозможно было увидеть, что там происходит.

Отсюда открывался потрясающий вид на море и на горы.

И показалось, что мы одни на целой земле.

– Люблю тебя, моя ведьма, – негромко сказал он, обнимая меня сзади.

– А я тебя, мой инквизитор.

Повернувшись к нему, я утонула в его объятии, наслаждаясь этой любовью и этим счастьем.

– И демон, – добавил Кайзер.

– Жестокий и могущественный демон, который обманул бедную поверившую ему ведьму, чтобы зверски расправиться с ней прямо в первую брачную ночь… – не выдержав, поддразнила я.

– Точно. И пощады от меня этой ночью не жди…

С этими словами Кайзер поднял меня на руки и понес в спальню.

– Это кто еще будет просить пощады? – фыркнула я, ощущая, как внутри разгорается пламя.

Пламя нашей страсти и любви…

И гореть ему вечно.

Патрик Экли сидел за столом в своем закутке, спурпулезно составляя отчет о допросе ведьмы, которую изловили три дня назад.

Инспектор давно мечтал о своем собственном кабинете, но пока начальство не расщедрилось на отдельное рабочее место для него. Поэтому ему приходилось работать в общем помещении.

Он сразу занял крайний стол, отгородив его двумя высокими загородками. Еще и магию на них наложил – когда кто-то подходил, загородки загорались красным.

Патрик Экли очень сильно не любил, когда кто-то нарушал его покой и прерывал ход его мыслей, наполненных яркими образами.

Так было, когда он учился в Академии инквизиции, и это не изменилось и сейчас, когда он устроился в инквизицию на работу.

Точно так же, как и сокурсники в академии, сослуживцы сторонились угрюмого замкнутого инспектора Экли, его не приглашали на обеды и корпоративные вечера.

Но он вовсе не страдал от этого. Патрик Экли очень сильно любил свою работу и был счастлив.

Вот и сейчас – по анонимному доносу удалось арестовать опасную преступницу с черной скверной ведьминской магией.

Экли быстро набирал на печатной машинке ровные строчки, но думы его блуждали совсем в другом месте.

Там, восемью этажами ниже, в комнате для допросов, где, прикованная наручниками к стене, висела она.

Рита Менгер, девятнадцать лет, была замечена, когда ночью летела над своей деревней на метле.

Девушка была первой дочерью кузнеца. Потом ее мать умерла, и он женился повторно, после чего у него родились еще две дочки, и, по велению мачехи, Рита впала в немилость. На ее плечах была самая черная и грязная работа по ведению хозяйства, а жила девушка не в самом доме, а в сарае во дворе.

Именно в этом сарае и была обнаружена ее метла, а так же котелок для варки зелий. Глупая молодая ведьмочка особо и не пряталась, даже не понимала, за что ее арестовали и что от нее хотят.

Ну ничего, уж Патрик Экли ее разговорит!

И про мамашу ее, и про фамильяра, и про то, общалась ли она с другими ведьмами…

При мысли о том, что он будет делать с этой девкой, Экли испытал знакомое приятное возбуждение.

Ведь он был особенным, ему мама всегда в детстве так и говорила – «Ты особенный, Патрюша, не такой, как все. Ты не должен верить женщинам, они хитрые, обманут моего Патрюшу, мерзкие лживые развратные мрази!».

Мать Патрика Экли была не особо красивой женщиной, а красивых она ненавидела и презирала.

И Патрик Экли был с ней совершенно согласен.

Лишь однажды он ощутил к женщине не привычное презрение, а что-то вроде восхищения и желания попытаться сделать ей приятно, прежде, чем заставить ее испытать боль.

Жена проклятого полковника Кайзера Роуэна!

Порой она снилась Экли во снах – огненно-рыжие волосы, молочно-белая кожа, нежный голос и сверкающие изумрудные глаза.

Как же он ползал перед ней на колнях, собирая рассыпавшиеся жемчужины ожерелья и представляя, что они делали с мужем до того, как он вошел!

Это было так болезненно и остро, возвращаясь из Твинбрука, Экли снова и снова прокручивал это в голове.

Вполне возможно, что она тоже особенная – такая же, как и Патрик.

Как же жаль, что Максимилиана Роуэн оказалась не ведьмой! Вот если бы только Экли заполучил ее в свою власть, если бы только она оказалась в камере пыток…

Что бы Патрик с ней сделал, что бы такое сделал!

Жалко, так жалко, но Макси Роуэн Экли не достать. С ее мужем, Кайзером Роуэном, которого перевели в столичное управление инквизции и который стремительно пошел вверх по карьерной лестнице, может связаться только очень смелый человек.

Экли смелым не был, и за место свое в инквизиции боялся, хоть у него и появились в инквизиции кой-какие покровители.

По силе влияния с Кайзером Роуэном они сравниться не могли.

Поэтому ему оставалось видеть Максимилиану Роуэн, обнаженную и прикованную к стенке, лишь только в своих влажных мечтах.

Та девка, Рита Менгер, конечно, не так красива – деревенщина и простолюдинка, необразованная молодая девка.

Но ее волосы тоже рыжие. Не такие яркие, как у леди Роуэн, но, все-таки рыжие.

И за это можно будет зацепиться.

От одной мысли об этом Экли почувствовал бурное шевеление своего «дружка», которого, вообще-то, поднять было дико сложно.

Лишь только долгое елозанье страниц «Молота демонов инквизиции: Искусство изощренной пытки и вырывания признаний» и могло с этим справиться.

Но Экли в этом ничего ненормального не видел – он лишь еще ярче и сильнее чувствовал себя особенным.

Допрашивать Риту Менгер Экли отправился в самом конце рабочего дня, когда большинство других инквизиторов ушло.

Он любил проворачивать свои темные делишки без свидетелей.

Любил чувствовать, что он один – полный хозяин ситуации, настоящий царь и бог.

Спускаясь в подземелье, Патрик Экли уже предвкушал, что же он выберет?

Иголки под ногти или кнут?

Но сначала ведьму обязательно надо будет обрить. Ее рыжие волосы – подобие волос Максимилианы Роуэн.

Они всегда так потешно орут и плачут, прощаясь со своими волосами. Как будто в их волосах заключена особая магическая сила…

Когда Экли вошел в пыточную, Рита все так же висела на стене, свесив голову вниз.

Ее руки были высоко подняты, а рыжие волосы свисали водопадом, полностью скрывая лицо.

Хм, странно, они показались Экли такими яркими, почти огненными.

Что ж, тем приятнее будет брить.

Нарочно действуя медленно, чтобы подогреть страх жертвы, Патрик подошел к стулу с орудиями пыток и выбрал большие ножницы.

Пока что только ножницы.

Ощущая в паху сладкую истому, Экли подошел к девушке, устрашающе щелкая этими самыми ножницами.

– Ну что, ведьмино отродье, продолжим наш разговор? – прошипел он. – Вот только для начала нужно лишить тебя этих уродливых паклей.

Девушка подняла голову, и Экли с предвкушением приготовился увидеть ужас на ее лице, но…

Увидел сверкающие, драгоценные зеленые глаза.

– Ты? – закричал инспектор, не веря своим глазам. – Как ты здесь оказалась?

Сладкие губы Максимилианы Роуэн искривились в усмешке.

– Что, пришел поизгалаться над очередной жертвой?

Экли попятился, пытаясь взять себя в руки.

– Ты, это ты… – прошептал Патрик, трясущимися руками сжимая ножницы. – Неужели это на самом деле? Но где Рита Менгер?

– Эта девочка в безопасном месте, далеко отсюда, – сказала леди Роуэн. – Видишь ли, я собираю свой собственный ковен. И мне очень сильно не нравится, когда мучают моих сестер.

Догадка пронзила Патрика Экли.

– Так ты… Ты – ведьма! – закричал он. – Ты обвела меня вокруг пальца! Ведьмино отродье!

Осознание того, что Максимилиана Роуэн все-таки ведьма ударило Экли в голову, буквально опьянило инспектора.

Значит, он все-таки сможет сделать с ней все, что хотел!

Прямо сейчас, когда она, такая беззащитная, прикована толстыми канадалами к стенке и находится в полной его власти. Эти огненно-рыжие волосы, тонкое белое платье, в вырезе которого виднеется пышная грудь…

– Ты даже себе не представляешь, что тебя ждет, скверное существо… Тебе понравится, о да… Ты же за этим сюда пришла?

Рот Экли искривился в полубезумной счастливой улыбке, и он пошел на девушку, сжимая руках ножницы.

– Это ты себе не представляешь, что тебя ждет, больной урод.

Ухмыльнувшись, ведьма легко вытащила тонкие запястья из кандалов и плавно опустилась на пол.

Эта издевательская ухмылка взбесила Патрика, он понял, что готов на все, чтобы стереть ее с красивого лица сучки.

И сделать его не таким красивым.

Но внезапно понял, что в пыточной они не одни.

В углу сгустилась тень, как будто рой темных частиц сложился в одно целое, и Экли увидел Кайзера Роуэна.

– Инспектор Экли, какая встреча…

Пожалуй, ухмылка у Роуэна вышла еще более издевательской, нежели у его жены.

– Я что-то не могу в толк взять, генерал-майор Роуэн, как вы здесь оказались… – пролепетал вконец растерявшийся Экли.

Потому что, вот так возникать из ничего обычно могли только…

Внезапно Роуэн оказался рядом с Патриком, отчего того кинула в дрожь.

Инквизиторы не способны на такое быстрое перемещение. Не способны, а значит…

И Экли заглянул в абсолютно черные глаза Роуэна – черные и жуткие, как сама тьма. Не белка, ни зрачка, ни радужки.

– Демон! Проклятое порождение мрака! – во весь голос заорал Патрик.

– А вот насчет того, кто же из нас – проклятое порождение мрака, думаю, можно поспорить, Патрик Экли, – холодно проговорил демон. – Помнишь ту историю про девушку, которая тебе не дала? Ту самую, которую ты, напившись и разрыдавшись, рассказывал на нашем выпускном?

Экли похолодел.

– Ее звали Тиара Бренквист и она была твоей одноклассницей, не так ли? – демон наступал на инспектора, а тот пятился назад. – Судьба бедной девушки ужасна – потому что вскоре после вашего школьного выпускного в лесу нашли ее изуродованный труп. На тот момент ты уже уехал из своего города, поступил на первый курс в Академию инквизиции, и подозрение на тебя не пало. Следствие решило, что Тиара забрела в лес, где на нее напала нечисть. Вот только это была не нечисть, а ты, Патрик. Не так ли? Незадолго до зачетов на первом курсе ты взял больничный и вернулся в свой город… Чтобы отомстить Тиаре за то, что посмела отказать такому особенному парню, как ты.

Каждое слово демона вгоняло Экли в крупную дрожь. Его колотило, руки ходили ходуном, а глаза бегали из стороны в сторону.

Максимилиана Роуэн подошла к своему мужу и встала рядом с ним, глядя на Экли прищуренными зелеными глазами.

Они стояли рядом – ведьма в белом и демон в черном, и Экли упал перед ними на колени.

– Пощадите, умоляю! – закричал он. – Прошу, я все сделаю, все, что скажете! Я уволюсь из инквизиции, я больше никого и пальцем не трону, стану добрым, хорошим, самым замечательным человеком на свете. И никому не расскажу о вашей тайне! Правда-правда, никому! Не убивайте, прошу!

– Инспектор Экли, что же вы так разнервничались? – Кайзер Роуэн выгнул бровь. – Не переживайте, мы же цивилизованная нечисть. Вернее, демон с ведьмой. Все будет по закону. Не так ли, дорогая?

И Максимилиана Роуэн положила руку на плечо мужа и, хищно сверкнув зелеными глазами, подтвердила:

– Разумеется, любимый. Исключительно по закону.

– Кто ко мне приехал? Мои маленькие звездочки!

– Дедуля, дедуля!

Семилетние близняшки – Терезия и Мальва наперегонки бросились по садовой дорожке прямо к дедушке в распростертые объятия.

Приам Роуэн обнял внучек и расцеловал каждую.

Сейчас сложно было узнать в этом румяном дедуле сурового мэра Твинбрука, который железной рукой управлял городом, хоть столько лет прошло.

– А какой подарок дедушка вам приготовил, какой подарок приготовил?

– Дедуля, покажи, покажи скорее!

– Дедушка, покажи подарок!

Терезия принялась дергать Приама за один рукав, а Мальва – за второй.

Наши дочки пошли в Кайзера – правильные черты лица, темные волосы. Только глаза у них были мои – зеленые.

Внешне похожие, как две капли воды, близняшки имели совершенно разный характер. Терезия росла более жесткой и волевой и уже замучила Кайзера настойчивым требованием подарить ей собственное оружие, и научить с ним обращаться.

Мальва, наоборот, была у нас неженкой, предпочитая кукол, бантики и игры в поваров.

Однажды обоим девочкам суждено было стать ведьмами – я уже начала потихоньку посвящать их особенности нашего ремесла.

Однако, старалась не давить, чтобы они пришли к ведьмовству постепенно…

Приам Роуэн хитро улыбнулся и с необычной для такого пожилого человека резвостью поскакал в сад.

– А вот догоните дедушку, тогда и узнаете!

Близняшки с воплями побежали за дедом.

Мы с Кайзером переглянулись и последовали за ними.

Не сразу муж принял то, чтобы Тери и Мальва виделись с его отцом. Поначалу Кайзер и слышать об этом не хотел. Еще и злился на меня за то, что я снова вступила в сговор с Приамом.

Но постепенно Кайзер все-таки оттаял, и они с Приамом восстановили отцовско-сыновьи отношения, что очень сильно меня порадовало.

А позже мы стали оставлять близняшек в Твинбурге у дедушки на неделю-другую. Приам души в девочках не чаял и баловал их сверх меры.

Вот и сейчас – в саду девчонок ждали два очаровательных карликовых пони, один нежно-розовый, а второй – темно-фиолетовый.

Терезия, разумеется, выбрала фиолетового, а Мальва – розового.

Завизжав от восторга, близняшки кинулись к пушистым коняшкам.

Они и правда были такие милые – я б и сама не отказалась с ними поиграть!

Пока девочки возились с пони, Приам приказал накрыть прямо в саду к чаю.

– Уже известно, кто? – осторожно спросил он.

Я погладила свой круглый живот рукой, ощущая весьма увесистые пинки крошечных ножек.

Терезия и Мальва так не пинались, несмотря на то, что их было аж двое!

– Мальчик, – сообщил Кайзер. – У нас будет сын.

– О боже, у меня будет теперь еще и внук! – вскричал Приам, придя от этой новости в совершеннейший восторг.

А мы с Кайзером переглянулись.

Мы еще не знали, будет ли наш сын демоном, или унаследует врожденные способности Кайзера, которые он потерял, когда обратился к своему магическому подрезерву, чтобы выбраться из ледяного озера.

Ведьминскую силу мальчики обычно никогда не унаследуют – так сказали мне мудрые ведьмы из моего ковена.

Так что помимо двух маленьких ведьмочек, в нашей семье скоро должен был появиться сильнейший демон или маг.

Но мы с Кайзером знали – неважно, кем он будет. Главное – самым любимым и долгожданным ребенком.

И я точно знала, что у нашего сына будут рыжие волосы и серо-синие глаза…

А потом мы стали пить чай, а Приам принялся пересказывать нам последние новости Твинбрука.

После того, как Хельмдолл стал безопасен, жизнь в городке стала мирной. Правда, почти при этом не изменилась.

Все так же сплетничала мадам Лимонж, а леди Шипра нарушала спокойствие городка представлениями в своем змеином клубе. Хенрик Уилсон стал главой местной инквизиции и обзавелся семьей и детьми. Мадам Фигги в очередной раз выгнали с работы. После того, как Кайзер с треском вышвырнул ее с должности домработницы, вредная тетка не задерживалась ни в одном доме.

Как будто ведьма нашептала, ну что ты будешь делать?

Пафосный «Хрустальный павильон» на главной площади закрылся, и мой фастфуд стал самым главным и посещаемым местом города – я выкупила помещение, где когда-то находился «Павильон» и переехала туда.

Сейчас моя сеть кафе быстрого питания насчитывала больше двухсот точек по всех Лунарии, но я всегда помнила, с чего она началась.

С маленького червячного магазинчика в Твинбруке.

Точно так же, как моя новая счастливая жизнь началась с этого городка.

Мы с Кайзером приезжали сюда отдохуть от столичной жизни, погрузиться в эту сонную уютную атмосферу.

Даже дом здесь не стали продавать.

Мне нравилась Арклуна, нравилась жизнь и токи большого города, нравилась светская жизнь и балы в королевском дворце.

Но в Твинбруке все-таки была маленькая частичка моей души.

Да и близняшкам нравилось гостить у дедушки.

Поболтав с Приамом, мы все вместе отправлись в свой дом – место, где все началось. Терезия и Мальва ни за что не хотели расставаться с пони, поэтому нам пришлось и лошадок прихватить.

Благо, они были совсем малютками, и у них была своя маленькая переносная конюшня. Теперь нужно было еще подумать, как перевезти их в наш столичный особняк.

А когда наступил вечер, мы всей семьей отправились прогуляться по вечернему Твинбруку.

Город пестрел от гирлянд и флажков в виде больших красных томатов, отовсюду слышалась музыка и смех, повсюду были расставлены павильончики, в которых продавали всякую всячину – от надувных томатов до фигурок святого Тома.

Близняшки крутили головами по сторонам, набрали себе кучу игрушек и постоянно убегали вперед.

А я шла рука об руку со своим мужем – с нами с почтением здоровались, а за спиной шептались…

– Сам маршал инквизиции и хозяйка сети фастфуда на Ла Томатину приехали с дочками…

– Эта та самая убогая Максимилиана Роуэн, дочка безумного Жозе? Какой стала! Не узнать!

– До чего красивая пара!

– А дочки-то, дочки – прелесть, а не девочки!

– Она, оказывается, третьим беременна?

Я легконько улыбнулась – старый добрый Твинбрук не был бы Твинбруком, если бы кумушки перестали шептаться по палисадникам.

Эти пересуды меня давно уже не задевали.

Я покрепче прижалась к плечу мужа и проговорила с усмешкой:

– Даже не представляю, на какие жертвы ты идешь, когда приезжаешь со мной сюда.

Кайзер повернулся ко мне:

– К чему это ты?

– Ты же ненавидишь Твинбрук. Всю эту атмосферу маленького городка, сплетни, соседей…

– Раньше – ненавидел всей душой, да, – кивнул он. – Но все изменилось.

– Что, даже согласился бы жить здесь постоянно? – округлила глаза я.

– Мне все равно, где, Макси. Главное условие только одно – чтобы рядом со мной была моя ведьма.

Сказав это, Кайзер коснулся губами моих губ.

И в этот момент раздался грохот, и небо расцвело вспышками салюта. Огненные бутоны раскрывались, рассыпаясь мириадами искр, кружащихся в огненном танце прямо над нашими головами.

Но мы этого не видели.

Мы целовались.

КОНЕЦ.​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌