Одиноко стоящего у подъезда малыша лет пяти она заметила издалека. Мальчишка выделялся серой, давно немытой шевелюрой, стриженной на манер ирокеза. Коричневая куртка на нем была явно снята со взрослого. Ее рукава доставали почти до земли, и пацан меланхолично болтал ими из стороны в сторону, сосредоточенно разглядывая окна подъезда.

Юля переложила тяжелый пакет в другую руку, прибавила шаг. Сердце противно заныло – так бывало, когда перед ней вставала проблема, требующая непростого решения. Чем ближе Юля подходила, тем крепче стискивала зубы. Надежда, что малыш ждет кого-то из взрослых, таяла с каждым шагом. Она более или менее знала всех детей в подъезде, но этот ребенок был ей незнаком. Такого захочешь – не забудешь: странная обувь, больше похожая на пошитые вручную мягкие сапожки, бывшие когда-то белыми штанишки, едва выглядывающие из-под чрезмерно большой куртки, грязь на щеке и огромные желто-карие глаза, опушенные густыми ресницами.

Эти глаза цепляли. Непонятно чем, но Юля остановилась. Поставила пакет на скамейку, уже ругая себя за мягкость: «Куда опять лезешь, дура?», медленно повернулась, присела на корточки и, улыбаясь, спросила:

– Чей ты? Маму ждешь?

В равнодушном взгляде мальчишки промелькнул интерес. Он склонил голову набок, став похож на серую, пушистую сову. Поджал губы, почесал грязным пальцем нос, окинул ее внимательным, показавшимся взрослым взглядом. Юля терпеливо ждала ответа.

– Тебя, – выдал наконец он, и Юля вскинула брови. Пробормотала:

– Неожиданно. И давно ждешь? – уточнила она.

– Не-а, – качнул головой двуногий птенец совы, потом вытянул шею и заинтересованно заглянул в пакет. Урчание в животе подтвердило еще одно опасение: «птенчик» не просто потерялся, но был еще и голоден.

– А живешь где? – спросила Юля, уже смиряясь с тем, что пятничный вечер перестает быть мирным.

«Совенок» пожал плечами. Задумался, затем выдал очередную «блестящую» догадку:

– У тебя?

Юля поднялась, беспомощно оглядела проезд перед домом. Как назло, плохая погода разогнала всех бабушек и мам с детьми по домам. Не с кем даже посоветоваться. Надо звонить в полицию, но отправлять в отделение грязного, голодного ребенка…

– Раз у меня – тогда пошли. – И она торопливо, боясь передумать, достала ключи из сумки.

В лифте малыш чего-то испугался, доверчиво прижался к бедру, обняв девушку за талию, и сердце Юли сжалось от нежности. Пришлось сурово напомнить себе: ребенок чужой. Она приютит его лишь на время.

– Зовут тебя как, Совенок? – спросила Юля, открывая дверь в квартиру. В голове крутились неприятные мысли о сбежавшем из-под цыганской опеки попрошайке или потерявшемся малыше нерадивой мамаши-алкоголички. Смущал только взгляд. Было в нем что-то чужое и слишком взрослое для ребенка пяти лет.

– А кто такой совенок? – спросил мальчишка, и Юля тряхнула головой, прогоняя надуманное – ребенок он и есть ребенок.

– Такой, как ты, только с крыльями. Птенец птицы, которую зовут сова.

– Мне нравится, – степенно кивнул деть и разрешил: – Можешь звать меня так.

Юля решила не заморачиваться с именем. Совенок так Совенок. Сначала ванна, потом кормежка, а там уж и до имени доберутся. И в обращении само собой всплыло «деть» – любимое слово мамы. «Малыш – это до трех, – говорила она, – а после исключительно деть».

В квартире мальчишку дальше порога не пустила, заставив сначала раздеться. Куртку брезгливо выбросила в пакет, а вот штаны и странного покроя рубашку положила постирать. Ткань на ощупь была дорогой, только грязной.

Совенок не стал возражать ни против раздевания, ни против мытья, только глаза не закрыл, когда она намылила ему голову шампунем. Когда Юля это заметила, было уже поздно – шампунь попал в глаза. Деть завопил, хватая ртом воду, льющуюся из душа, и Юля, ругая себя за оплошность, бросилась промывать глаза и успокаивать Совенка.

Мальчишка был худощав, но крепок, а еще на спине и правой руке Юля обнаружила три шрама – два старых, один свежий, что еще больше укрепило подозрение о сбежавшем из-за жестокого обращения ребенке.

Потом она торопливо варила макароны, тушила рыбу, готовила салат – ребенку нужны свежие овощи. Найденыш все это время сидел на кухонном стуле, одетый в ее футболку, закутанный в махровое полотенце и грыз сушки, запивая найденным в шкафу соком. Еда, купленная для готовки на выходные, неожиданно попала под раздачу в пятницу, а сговоренный с желудком разгрузочный вечер пришлось отложить.

– Почему сама не ешь? – подозрительно поинтересовался Совенок, точно она его травить собралась.

– Ем, – обреченно вздохнула Юля, накладывая себе макароны с рыбой. Потом пришла очередь чая и круассана. Даже варенье для такого случая нашлось в шкафу.

Малыш увлеченно уплетал сладости и пил чай, а Юля достала мобильник, набрала сто двенадцать, повисела на линии минут пять, пока усталый голос оператора не ответил:

– Слушаю.

Узнав о найденном ребенке, оператор оживился и мигом переключил ее на полицию. Там выспросили кучу подробностей, записали адрес и данные Юлии и предложили доставить ребенка в отделение.

– Вы что, издеваетесь? – возмутилась девушка. – Девять вечера. Ему спать пора, а вы его в отделение предлагаете везти, точно преступника. Это же ребенок! Утром пусть приходят из опеки, и будем решать.

Дежурный попросил подождать на линии, получил добро от начальства и разрешил оставить найденыша дома. Юля записала номер отделения, обещала звонить, если что, и отключилась. Выдохнула – самое сложное еще впереди, и тут же замерла, наткнувшись на серьезный взгляд малыша.

– Не хочу домой, – провозгласил Совенок.

Юля прикусила губу, сдерживая эмоции. Воображение уже рисовало жуткие картины, и она чувствовала себя предательницей. Но ведь это чужой ребенок, она не может оставить его себе. У него есть пусть и плохая, но семья.

– Никто тебя домой прямо сейчас не отправляет, – попыталась мягко объяснить Юля, – но нам надо связаться с твоими родными.

– Зачем? – насупил серые брови деть. Тряхнул подсохшими волосами, которые так и остались грязно-серыми, как ни старалась их отмыть Юля.

– Но ведь они волнуются. – Девушка растянула губы в жалкой попытке улыбнуться. Глаза защипало, и ей пришлось приложить усилия, чтобы не расплакаться. Пятничный вечер превращался в мелодраму. Она, чужой ребенок и его беды. Не хватало только бывшего, который умел довести любую мелодраму до трагедии.

– Нет, не волнуются, – воспротивился Совенок, – у отца – эсхарат[1], у брата – тэорат, а Жансар только и знает, что орать, какой я дурак.

Обилие чужих слов – цыганских? – сбивало с толку, как и странные имена. А еще мальчишка умел строить сложные фразы. И она поймала себя на мысли, что не знает, как вести себя с этим ребенком, который даже имени своего назвать не хочет.

– Жансар, он… – Юля замялась, подбирая слова, потом вспомнила распространенный тест и резко протянула руку, якобы поправить Совенку волосы.

Тот не дернулся. Наоборот, подался вперед и зажмурился под лаской, а она со вздохом взлохматила жесткие волосы – Совенок все глубже пробирался в сердце. Не дернулся – значит, не били, но откуда тогда шрамы?

– Кто он тебе? – задала Юля вопрос по-другому.

Совенок по-взрослому вздохнул, хрустнул сушкой – они явно пришлись ему по вкусу – и ответил:

– Воспитатель, только он плохой, я его не люблю. В прошлом месяце запретил мне ездить на вальшгасе, не пустил ловить ерьков и отобрал кинжал, подаренный братом.

Малыш путал русские и иноязычные слова, и Юля не понимала: то ли у него богатое воображение, то ли он действительно иностранец, но почему тогда говорит без акцента?

– Знаешь, я бы тоже хотела прокатиться на вальшгасе. Это лошадь? – попыталась она нащупать почву под рассказами Совенка.

– Не-а, – мотнул головой деть. – Сейчас покажу.

Он положил ладонь на грудь, и из-под пальцев брызнули белые лучи, а когда отнял, Юля увидела висящий на шее кулон – светящийся голубыми искрами кристалл, который обнимало когтистыми лапами нечто похожее на ящерицу.

– Это – вальшгас, – объявил Совенок, ткнув пальцем в ящерицу, и Юля заторможенно кивнула в ответ. Вальшгас так вальшгас. Какая теперь разница, когда ей только что продемонстрировали то, чего быть не может. Она ведь мыла ребенка, осматривала его одежду – кулона на нем не было.

– Можно? – спросила Юля, протягивая руку.

Совенок разрешил. Она осторожно, одним пальцем, коснулась камня – исключительно с целью проверить реальность происходящего. Камень на ощупь был теплым и твердым. Иллюзия исключалась. Шизофрения выходила уж больно многоплановой и занятной. Что тогда? «Секретные материалы»?

Голова начала болеть, и Юля потерла виски. Встала, налила воды, выпила залпом, успокаивая зашедшееся в панике сердце. Совенок беззаботно хрустел сушками.

– Как ты сюда попал? – спросила она хрипло.

Хруст стих. Юля повернулась – мальчишка с виноватым видом выводил узоры по столу.

– Я на время взял, потом верну, – пообещал тот, накрывая камень ладошкой.

Когда Совенок отнял руку – на шее снова ничего не было. Юля нервно сглотнула, отвела взгляд от цыплячьей груди ребенка, досчитала до десяти.

Картинка начала вырисовываться. Некий… пусть артефакт мог быть видимым и невидимым. И с его помощью Совенок попал к ней. Откуда? Кидаться с воплями «Ты пришелец?» нельзя, ребенок может испугаться.

– Ты знаешь, как называется мой мир и моя планета? – зашла она издалека.

Ответ Совенок нашел быстро:

– Земля.

– А твой? – спросила Юля, затаив дыхание.

– Шайрат.

Еще через полчаса осторожных расспросов, три стакана воды и тридцать капель валерианы случившееся с Совенком стало более или менее понятным.

Обидевшись – она так толком и не поняла на что, но оценила по эмоциям Совенка на десять баллов из десяти, – мальчишка стащил дядин амулет и удрал на Землю. Здесь он помыкался, однако быстро разобрался, что к чему. Под машину не попал, в полицию тоже, а вот остальное…

– Добрые дяди пахли плохо, зато куртку подарили, еще и накормили, – делился он пережитым.

Юля содрогалась, но мысленно благодарила дядей за заботу. Играть одному на площадке было скучно, к детям идти он не решился, и потому Совенок быстро заскучал и отправился к Юле. Почему и как нашел – не ответил.

– А как ты наш язык понимаешь? – спросила она напоследок, видя, что мальчик уже третий раз подряд зевнул.

Ей снова продемонстрировали фокус с появлением и исчезновением, на этот раз – камня, вдавленного в кожу на виске, и десятка мелких, украшавших правое ухо.

– Мыслевик, – пояснил деть, ткнув пальцем в камни.

Юля сделала вид, что поняла. Мыслевик так мыслевик.

– Только голова от него болит, когда используешь. – И он потер лоб.

– А давай-ка, милый, спать. Ты сейчас у меня прямо на стуле отрубишься.

Она подняла легкое тельце на руки, и малыш доверчиво обвил руками шею, прижался, прошептав на ухо:

– Ты ведь не отдашь меня?

Юля не ответила. Да и как тут ответить, когда у нее на руках не просто чужой, а ребенок из другого мира.

Когда Совенок уснул, она набрала номер отделения полиции. В этот раз ожидание было недолгим. Уже знакомому дежурному Юля кратко обрисовала ситуацию и попросила:

– Отмените, пожалуйста, заявление. Мать, буквально как мы с вами поговорили, позвонила в мою квартиру. Очень извинялась. Они из деревни в гости приехали, мальчик впервые оказался в многоквартирном доме. Остался на пару часов один и решил, что, как и в частном доме, можно выйти погулять на улицу. Вышел, поиграл на площадке, а как обратно вернуться, не знал – номер квартиры не запомнил. Пока играл, перемазался, я и напридумывала лишнее. Вы не подумайте, ребенок мать сразу узнал, она и фото их в телефоне показала. Пожалуйста, отзовите заявление. И еще раз прошу прощения за беспокойство.

Ей ожидаемо поверили не сразу. Мурыжили минут пять разными вопросами, но Юля стояла на своем. Дежурный сдался, пригрозив, что завтра или в понедельник ей могут позвонить для выяснения подробностей.

Совенку Юля постелила на диване в гостиной, и он, умаявшись, заснул быстро. Она постояла над ним – сердце болело от одной только мысли расстаться. Обругала себя дурой и пошла спать, но сон не пришел. В голову лезли разные мысли, одна забористей другой. И Юля, не выдержав, сходила в гостиную, осторожно подняла Совенка, отнесла к себе на кровать. Легла рядом, обняла щуплое тельце, и голова сразу потяжелела, расслабляясь.

Утро встретило их отличной погодой. Ярко светило солнце, намекая, что холодный май заканчивается и впереди лето. Совенок сладко сопел в ухо, закинув ногу ей на живот. Юля вздохнула, ощущая, как распускается внутри невидимая пружина, как отпускает застарелая боль. Давно это было… Очень давно. Но если бы не одна глупость и трусость бывшего, ее малышу сейчас было бы почти четыре года. Надо простить себя и его, а вот не получается… Но рядом с Совенком дышится легче. И мысли в голове крутятся такие приятные: что бы вкусное приготовить на завтрак? И чем потом заняться?

– Нравится? – спросила Юля, когда Совенок наворачивал третий по счету блин.

Деть угукнул и потянулся за добавкой.

– Знаешь, я тут подумала, – Юля решила, что момент удачный, Совенок выглядел расслабленным и довольным, – может, зря ты на всех обиделся. Помню, когда я была примерно в твоем возрасте, повздорила с бабулей. Она у нас старенькой была, ворчливой. Я вспылила и решила тут же нажаловаться бабушке. Сказано – сделано. Меня не остановило то, что бабушка работала в центре города, в библиотеке, до которой было полчаса ходьбы. Отправилась туда одна, никого не предупредив. Помню, как испугалась бабушка, увидев меня, и как жалко прозвучала моя обида. Меня даже ругать особо не стали, дали коробку эклеров и отправили домой в сопровождении бабушкиной знакомой. Столько лет прошло, а мне все еще стыдно за ту глупость. Теперь я понимаю, как по-дурацки выглядела моя обида и сколько волнений принесла отлучка из дома. Но тогда я была слишком маленькой, чтобы это понять. Думаешь, почему взрослые часто запрещают или не разрешают что-то детям? Не потому, что вы глупые, а потому, что еще не выросли. Вот сравни мою голову и свою.

Юля придвинула голову ближе к Совенку, и тот ощупал ее своими пальчиками. Потом обхватил свою. Задумался.

– Знаешь, что там у тебя внутри?

– Мозги, – проворчал малыш, явно вспомнив что-то неприятное.

– Ничего удивительного, что ты не можешь понять все, что делают взрослые. Вот когда твой мозг дорастет до нужного размера, ты станешь самым умным на свете, если не будешь лениться, конечно.

И она потрепала Совенка по жестким волосам.

– Уверена, твоя семья волнуется.

Совенок глубоко задумался, забыв про блины и какао.

– Ты не можешь оставить меня себе? – спросил он, взобравшись на колени к Юле. Обнял ее, уткнулся носом в шею, часто задышал. – Юля, – она разрешила так себя называть, – я немного ем, честно. Буду помогать и не стану лениться.

– Прости, Совенок. – Юля прижала малыша к себе, поцеловала в макушку. Больше всего на свете она хотела оставить этого ребенка себе. С ним сердце билось по-новому, но реальность – жестокая вещь – уже нашептывала, сколько проблем принесет это решение.

– Меня зовут Альгар, – всхлипнул малыш, и Юля прикусила губу, сдерживая собственные слезы.

– Обещаю, Аль, что буду с тобой до того момента, пока тебя не заберут. К тому же, – она мысленно попросила прощения у семьи Альгара, – мы ведь не отправляем тебя прямо сейчас. Спорим, ты никогда не катался на каруселях?

– Не-а, – помотал головой Совенок.

И Юля принялась расписывать, как здорово в «Диво Острове».

Совенок в ее толстовке и своем странном костюме вызвал замешательство в детском магазине. Но когда она одела его в ярко-красную курточку, синюю кофту со смешным щенком на груди, белую футболку, джинсы и белые кроссовки – малыш удостоился комплиментов от всех продавщиц. Потом они купили конструктор, плюшевого мишку и пистолет с пулями на присосках – а вот нечего разбрасывать опасные артефакты в доступности! Совенок был счастлив.

После была поездка на метро, которую малыш выдержал с честью, только жался к девушке, а также огромный парк с аттракционами.

Отправив малыша на карусель с пожарными машинами, Юля позвонила маме. Ей внезапно захотелось услышать до боли родной голос.

– Доченька! – обрадовалась мама. – Как дела? Чем занимаешься?

– В парке решила погулять, погода-то какая! А ты? Как себя чувствуешь? Сережка не звонил?

С братом у них была разница восемь лет, и Юле нередко казалось, что Сережка – не брат, а ее первый ребенок. После вторых родов мама часто болела, и забота о маленьком братишке легла на плечи девочки. Она ухитрялась справляться со всем: помогать матери по хозяйству, нянчить брата и учиться на отлично. Смогла поступить на бюджет в Таможенную академию. Мама тогда чувствовала себя хорошо и даже устроилась на работу. Семья смогла выделить деньги на подготовку к ЕГЭ. Но временное улучшение прошло, а там и отца внезапно сократили на работе. Юля вынуждена была перевестись на заочное. Было непросто прожить те полгода на ее скромную зарплату, но они продержались. Потом Юля ушла на другую работу, где и познакомилась с Юрой. Тот поначалу шутил, что у них сразу есть общее: имена на одну и ту же букву.

Уже после разрыва, после тонны грязи и глупых обвинений, Юля осознала, что эта чертова буква так и осталась единственным общим. Просто Юре была удобна неприхотливая девочка с доставшейся ей от бабушки двухкомнатной квартирой. Долго ли вскружить голову первой любовью той, кто в жизни не видела ничего, кроме семьи и учебы, а после жить в удобстве и комфорте. Только ребенок в этот комфорт не вписывался, н-да…

– Нет, не звонил, но Сережа говорил, что следующий раз им разрешат позвонить через неделю, не раньше.

Сережка после девятого поступил в колледж, отучился три года на автомеханика и ушел в армию, где сейчас и служил в десантных войсках. Вымахал «лось» под два метра и часто с гордостью предлагал навалять всем ухажерам сестренки, если те наглеть будут.

Юля вспомнила, как в первый месяц после призыва брата она, как обычно, принесла деньги родителям, но мать отвела ее на кухню.

– Доченька, нам с отцом много не надо. Прошу, начни жить для себя, мы и так украли у тебя столько лет… Пора подумать о себе. Двадцать шесть, а ты одна. Забудь того козла, найди нормального работящего парня. Нам с отцом большего и не надо.

Она пыталась ругаться, настаивать, но мать была неумолима. И вот уже больше полугода не брала у дочери ни копейки.

– Хорошо, мам. Позвоню в понедельник. Береги себя, ладно?

Довольный Совенок, потушив нарисованный пожар, уже бежал к ней.

– И ты себя, дочка.

Они покатались везде, где было можно. Купили сладкой ваты, съели по эскимо. Юля купила воздушный шарик в виде мишки. Совенок уже еле передвигал ноги от усталости, а ей столько хотелось рассказать и показать, но…

– Думаю, пора. – Она кивнула на скамейку, спрятанную в глубине парка за жирным кустом сирени. Здесь, вдали от основных дорожек, было тихо и сумрачно. Удобное место, чтобы вернуть ребенка домой.

– Хорошо, – с тяжким вздохом согласился Совенок. Накрыл медальон ладонью, делая его вновь видимым.

– Теперь меня можно найти, – пояснил, и Юле осталось только поверить ему на слово. Впрочем, не прошло и десяти минут, как она ощутила чужой, изучающий – аж спина от такого зачесалась – взгляд.

– Я хотел бы угостить брата, – шепотом попросил Совенок, кивнув на недоеденную сахарную вату.

Значит, не показалось. Юле стало не по себе, и в голову полезли панические мысли. Например, что от хороших не сбегают. И как воспримет возвращение беглеца его семья? Еще вспомнилось, что Совенок ни разу не упомянул о матери. Что, если рядом с отцом, у которого какой-то там эсхарат, мачеха? Не от нее ли сбежал Совенок? Но поздно мучиться сомнениями.

– Ой, шарик! – расстроенно воскликнул малыш, выпустив ленточку из рук.

Юля вскочила догонять, почти дотянулась пальцами до ленты медленно уплывающего в небо коричневого медведя, как замерла, ощутив холод стали у горла. Скосила глаза – клинок выходил из пустоты. В тот же момент отчаянный крик Совенка «Юля!» ударил по нервам. Она дернулась:

– Аль!

Обернулась, забыв про лезвие у горла. Кожу обожгло. Над ухом прошипели что-то злое. Чужие пальцы впились в плечо, удерживая. А она не чувствовала ни боли от пореза, ни тепла льющейся на грудь крови. В глазах стоял брошенный пакет с игрушками, втоптанная в землю сахарная вата и пустая скамейка. Нарастающий шум в ушах заглушил остальные звуки. Ноги подкосились, и Юля стала медленно оседать на дорожку.

Упасть ей не дали. Обхватили, прижав к чему-то твердому. Горячая ладонь стиснула горло, и кожу запекло так, что Юля взвыла, а из глаз брызнули слезы.

Ее заставили сделать шаг назад. Ощущение короткого падения, возмутившийся желудок. Мир все еще был размыт слезами, зато обоняние и слух обострились. Пахло железом, мужским потом, сильно воняло чем-то звериным. А еще здесь было на порядок холоднее, и ветер, пробираясь под тонкую куртку, заставлял ежиться.

Человек перебросил Юлю через плечо, и она охнула, больно стукнувшись животом о твердое как камень плечо. Похитителю до ее проблем не было никакого дела. Он размашисто шагал куда-то, и девушка напрягала мышцы, чтобы меньше подпрыгивать при каждом шаге.

Скрип двери. Лестница. Спуск. Полумрак коридора. Стертые камни пола. Запах сгоревшей еды. Еще один проход, после которого ее скинули вниз. Каменный пол ударил по коленям, содрав кожу на ладонях. Юля зашипела от боли, облизала прокушенную губу, сглотнула, ощущая металлический вкус крови во рту. Села, потрясла выбитым запястьем, огляделась.

Ее принесли в небольшое помещение без окон. Подвал? Под потолком висела странная сфера-лампа, заливая все вокруг ровным желтым светом. Цепи на каменных стенах, металлические стулья и темные пятна на полу навевали мысли о средневековой пыточной. А еще в комнате со сводчатым потолком было полно народу. Мужчины разного возраста, все в кожаных доспехах с черными металлическими вставками, разглядывали ее с одинаковым выражением неодобрения на лицах.

Они почти не отличались от людей. Волосы оттенков от белого до темно-серого жесткой гривой спускались до лопаток. Кожа загорелая, как у тех, кто много времени проводит на свежем воздухе, а вот странные глаза Юля рассматривать не решилась. Хватило того, что от их взглядов ее била нервная дрожь, а в желудке точно кусок льда поселился.

Девушка подобралась, села, обхватив колени руками. Ощупала горло. Кожу стягивало от засыхающей крови, но пореза не ощущалось. Залечили. Но зачем? Чтобы потом убить еще раз? Юля прекрасно осознавала, что со вскрытым горлом смогла бы прожить пару минут, не больше.

Досада на себя – вот знала ведь, что от хорошей жизни не сбегают – приглушила страх. Страшно все же было, но больше за Совенка. А эти идиоты… Думают, если их семеро здоровых, то можно качать права перед одной женщиной? И где они были, такие здоровые и сильные, когда малыш сбегал из дому?

Мужчины обменялись парой фраз, потом разговор разгорелся и перешел в спор. Один из них вытащил клинок, и лезвие со свистом прошило воздух рядом с девушкой. Юля успела зажмурить глаза, но оказалось, что мужчину интересовала только ее сумка. Он поднял ее с пола за перерезанный ремешок и бросил другому.

Сумку было жаль – всего два месяца, как купила. И ладно сумка, но там телефон, карты, короче, вся жизнь! Юля попробовала встать, но ее грубо пихнули на пол, рявкнув что-то вроде: «Сидеть» или «Место».

– Идиоты, – пробормотала Юля, с содроганием усаживаясь на грязный пол, – твари, дебилы, придурки.

– А у вас неплохой словарный запас, барышня, – насмешливо озвучили на русском у нее за спиной.

Юля обернулась. Вскинула брови. Человек в обычном мужском костюме смотрелся среди воинов в доспехах как чиновник, заглянувший на реконструкцию. Стрижка ежиком, темные очки, убранные наверх – встреть она его на улице, не обратила бы внимания. Но взгляд уже выделял знакомый оттенок волос, разрез глаз – незнакомец точно был местный, хоть и говорил по-русски без акцента.

Из окружавших девушку мужчин к нему шагнул один и что-то негромко сказал. Юля мельком отметила, что у него золотой выгравированный узор на антрацитовых пластинах доспеха, кожаные перчатки и явно пошитые вручную высокие сапоги, а не грубые ботинки. Перед ней был кто-то из начальства.

– Так-так. – «Русский» заглянул в ее сумку, выпотрошил содержимое на стол. Юля только зубами скрипнула, когда мобильник стукнулся о металлическую поверхность. Мужчина откопал кредитку, поднес к глазам. Девушка могла поклясться – он знал, что это такое. – Юлия Никольская. Приятно, – словно издеваясь, поклонился, – познакомиться.

Его сосед что-то сказал, и приветливое выражение лица «русского» сменила застывшая маска. Мужчина шагнул ближе, навис над девушкой. Жесткий голос давил, прижимая к полу:

– Кто вы? На кого работаете? Кто вам заплатил за похищение шестого принца?

Япона мама! Совенок – принц. Пусть шестой, но принц!

– Никто, – замотала Юля головой, стараясь не поддаваться панике.

Перевода не требовалось, потому как второй из начальства в одно движение оказался рядом, вздернул ее наверх, впечатал в стену так, что в спине хрустнуло, а затылок стрельнул болью. Также он сдавил многострадальное горло.

Незнакомые слова стегали по лицу, но хуже был огонь безумия, горящий в глазах мужчины. Зрачок расширился, каряя радужка налилась золотом. Юля могла поклясться, что смотрит в глаза собственной смерти, но оторвать взгляд не могла – настолько дикими и притягательными были ярко-оранжевые с черным зрачком глаза. В них хотелось погрузиться, им хотелось рассказать все. Эти глаза обещали покой.

Юля моргнула, стряхивая дурман. Мужчина чуть ослабил хватку, а мерцание в глазах снизило интенсивность.

– Лучше признайтесь, – устало посоветовали сбоку, – здесь знают толк в пытках.

Долбаное средневековье. Долбаное сострадание. Надо было пройти мимо, но Совенок… Нет, пройти мимо было нельзя. Надо было просто оставить малыша у себя, а не возвращать в семью убийц, которая еще и в пытках знает толк!

– Не упорствуйте, хуже будет, – уговаривал «русский», в то время как второй сильнее сдавливал горло – у нее уже цветные пятна плыли перед глазами.

Юля захрипела, хватаясь рукой за ладонь мужчины – тело испуганно цеплялось за остатки жизни, и мучитель ослабил давление. Ей дали набрать воздуха в легкие, но отпускать не спешили, контролируя жизнь.

В этот момент Юле хотелось одного – чтобы все закончилось. Можно было не гадать, какое наказание ждет причастного к побегу принца. И какая разница – сейчас она умрет или чуть позже? Так хоть выскажет все, что думает об этих придурках.

Вернуть под свою власть впавшие в панику мозги было непросто, но она справилась.

– Идиот! – крикнула на выдохе Юля в лицо монстра. – Вы все идиоты! Не зря Аль сбежал от вас.

Имя ребенка монстр уловил, нахмурился, вопросительно посмотрел на товарища. Тот перевел, потом спросил недовольно:

– Кто дал вам право так его называть?

Не все ли равно, как она называет Совенка, когда ее обвиняют в похищении? Юля прикрыла глаза, отказываясь отвечать на глупые вопросы, ее встряхнули, снова приложив затылком о стену, еще и медленно подняли руку, заставляя тянуться следом и встать на цыпочки. Юля зашипела от боли, искренне желая всем сдохнуть.

Желала вслух, уже не стесняясь – первым от боли скончалось воспитание, и «русский» хмыкнул, однако переводить не спешил. Мужчины заспорили, прервавшись, лишь когда в пыточную вбежал юноша и с поклоном передал тряпочный мешочек ее мучителю. Тот убрал руку с горла девушки, и Юле пришлось приложить усилие, чтобы позорно не сползти по стеночке. Поваляться в ногах она всегда успеет, но пока есть силы, останется на своих.

– Ну все, ты попала, – прокомментировал «русский», подрастеряв вежливое «вы». – Доупрямилась? Теперь я не смогу тебе помочь.

Если это помощь, то она – ежик в тумане. Впрочем, до пыток пока не дошли. Так, может, он действительно помогал и зря она упрямилась? Только чем ей помочь «русскому», если она не знает, ни кто заплатил за «похищение», ни на кого ей нужно «работать». Даже соврать вразумительно не сможет. Засада… А в простую доброту здесь не поверят.

Воин между тем достал из мешочка знакомый камень – мыслевик, прижал его к коже на виске и скривился – процедура была явно неприятной, и Юля полюбовалась его перекошенной физиономией.

– Ты, – на выдохе сказал он по-русски, навис сверху, обхватив затылок «каменными» пальцами, – отвечай сейчас же.

Юля ответила бы, покаялась, авось и поняли бы головы чугунные, что она тут ни при чем, но была у нее одна черта характера, из-за которой даже местные хулиганы с ней не связывались. Страх с адреналином шли у нее рука об руку. Грубо говоря, Юля была из тех, у кого от страха сносило крышу, и падала эта крыша исключительно на противника.

Вот и сейчас, чувствуя, что теряет контроль, а здравый смысл машет ручкой и уходит за горизонт, Юля выдохнула, расслабляясь. Бесполезно мешать тому, кто сейчас вылезет на сцену. Понесло так понесло…

– А что, товарищ «Черный властелин», самим слабо догадаться? Умишко не варит?

Мужчина ошарашенно моргнул карими с оранжевыми искорками глазищами, и Юля наконец поняла, что за странность цепляла в них. Глаза у мужчин были еще круглее и больше, чем у малыша, а ресницы густые и темные, точно наращенные. И зрачок был неестественного вида – чисто как у совы. Сходство усиливалось, когда радужка становилась оранжевой. Совы, одним словом. И такие же заторможенные. Смешок она задавила не до конца, и тишина в подвале стала напряженной. «Русский» тяжко вздохнул, однако вмешиваться не стал. Не по рангу, видать, против «Черного властелина» идти.

– Отвечай, – повторил уже не так уверенно мучитель.

– А смысл мне общаться с идиотами? – пожала плечами Юля. Бушующий в крови адреналин позволил забыть о боли и недавно порезанном горле.

Она вывернулась из-под захвата – точнее, ей позволили это сделать, шагнула к стоявшим в подвале мужчинам.

– Где вы были, когда ребенок сбегал из дому? Это ведь ты, – повернулась Юля к «русскому», и тот отвел взгляд, – оставил камень переноса без присмотра и позволил его взять? Ты?

«Властелин» вскинул брови, его совиный взгляд потерял кровожадность, и в нем мелькнули искры интереса.

– Хоть представляешь, каким опасным может быть мой мир для маленького ребенка, который никогда в жизни механизмы не видел? Просто чудо, что он не попал под машину или его не переехал поезд. Наши механизмы нельзя остановить мгновенно. Хотя кому я это объясняю? – Она махнула рукой, отворачиваясь. Говорить становилось все труднее, голос подводил, не выдерживая. Да и запал уже прошел. – Только и умеете, что ножичками размахивать. А как воспитывать, так сразу «похитили», «заплатили»! Слабо признать, что от тебя такого, – обвела его Юля оценивающим взглядом, – самонадеянного просто сбежали? – Она уже перешла на шепот, так как каждое слово давалось ей с болью. – Ты был там, наблюдал. Неужели это было хоть немного похоже на похищение?

– Обвиняешь меня? – вздернул брови главный из «сов».

– Она в чем-то права, – подал голос «русский», за что тут же схлопотал:

– Лучше молчи, с тобой я еще разберусь. А ты идешь со мной, – указал на Юлю.

Сказал – сделал. Он ухватил ее за плечо и направился прочь из подвала. Девушка не возражала – в памяти был жив способ доставки сюда. Закатить истерику и поболтаться на плече – еще успеется.

На узкой лестнице мужчина заставил Юлю идти впереди, и та ощущала ввинчивающийся ей под лопатку взгляд. Так и представлялась тюрьма, конвой и ствол автомата, смотрящий в спину.

Поднявшись, они оказались в широком мрачном коридоре. Теплый свет местных ламп лишь подчеркивал скорбный вид темно-серых, кое-где покрытых мхом камней. Через десяток шагов ее провожатый остановился, притормозив девушку за плечо. Он рассек ладонью воздух, камни на его браслете на мгновение полыхнули синим, пространство дрогнуло и подернулось рябью, а следом за этим проступил совсем другой интерьер.

Словно сквозь мутное стекло, Юля смотрела на огромный зал с высоченными колоннами, а собственные ноги приросли к полу, не желая делать шаг за грань.

– Испугалась? – поинтересовались сзади.

Девушка фыркнула – этого варвара бы в лифт или в метро, тогда бы они сравнили свои страхи.

– Кто знает, как хорошо ты учился в школе, – пробормотала Юля, не рассчитывая на ответ, но ей ответили.

Мужчина развернул ее лицом к себе, впиваясь злым взглядом:

– Сомневаешься в моих силах, чужачка?

Нависший над ее головой здоровяк, который был шире Юли раза в два, мог задавить девушку, просто прижав к стене, – даже меч не понадобился бы. И как-то сразу вспомнилось, что русский здесь понимают и надо бы следить за языком.

– Опасаюсь чужих технологий.

Мужчина хмыкнул, склонился еще ниже. Юля с удовольствием бы отступила, но за спиной была разорванная грань пространства. Пришлось терпеть.

– Опасаться здесь стоит только меня. И, чужачка, разве в твоем мире не принято говорить «вы» тем, кто выше?

– Ты хотел сказать – старше? – уточнила Юля. Нет, а что? Хочет на «вы», будет ему уважительное обращение к старшему поколению. – В моем мире, если тебе тыкают в лицо, нечего ждать вежливости в ответ.

– «Вы», – поправил Юлю воин, – не заставляй меня повторять, а с возрастом, о котором ты говорила, мы разберемся после. Нас ждут, – он подхватил ее под мышки, точнее сказать, попытался, потому как Юля со словами:

– «Вы говорили», – сделала шаг назад.

Нечего ее таскать, она и сама пойдет, а варвару придется выучить, что уважение должно быть взаимным.

Юля сглотнула, прогоняя тошноту, – в этот раз переход прошел легче, затем огляделась. Они находились в гигантском, размером со стадион, зале. Высокие колонны, расходясь лепестками кверху, поддерживали сводчатый потолок. Здесь было светло, хотя окон заметно не было, а мягкий свет излучали поверхности. Белый цвет был повсюду – точнее, белым было абсолютно все. Но Юля сразу выцепила темное пятно – коленопреклоненного Совенка.

В фигурке со склоненной головой было столько печали, что сердце девушки сдавила боль.

– Аль, – бросилась девушка к ребенку.

Тот вздрогнул, однако позы не изменил. Варвар неподвижной статуей застыл неподалеку, не мешая.

– Аль. – Юля опустилась на колени, прижала к себе застывшее тело малыша, покрыла жесткие волосенки поцелуями, взяла холодные руки в свои ладони, пытаясь согреть их теплом. Если это наказание, то пусть наказывают ее. Совенок столько всего пережил в чужом мире, что он уже давно раскаялся, что сбежал. Она не позволит над ним издеваться.

– Юля, – мальчишка выдохнул, оттаивая и расслабляясь, – ты пришла. Я так боялся, что ты умрешь. – И он спрятал лицо у нее на груди, а она стояла на коленях, гладя узкую спину.

Внутри все клокотало. Хотелось выть от злости – нелюди даже не сочли нужным сказать, что с ней все в порядке, а ведь последнее, что видел малыш, как ей вскрыли горло мечом.

Страстно хотелось защитить ребенка, спрятать от жестокого мира, а всю долбаную семейку пустить в расход. Юля никогда, даже к брату, не ощущала такого всепоглощающего чувства. Это было странно, но желания анализировать не было. Внутри все горело от решимости утащить малыша с собой и не делить его ни с кем.

Юля подняла голову – ей показалось, что сбоку мелькнули тени. Юля притянула Совенка крепче и поймала себя на порыве зарычать. Тени заволновались. Девушка неотрывно, с охотничьим интересом следила за едва заметным колебанием воздуха, а внутри нее зрела уверенность – тени живые. А раз живые, то им можно и глотку порвать. Даже нужно. Она сглотнула, явственно ощущая привкус горячей крови во рту. Это чувство, а еще глухое, едва слышимое рычание – мамочки, это что, она? – отрезвили.

Юля встряхнулась, моргнула, и этого мгновения теням хватило, чтобы исчезнуть. Еще какое-то время она с подозрением изучала пустоту, потом успокоенно выдохнула, чуть отпуская Совенка.

А вообще странно – в таком огромном зале нет никого, кроме них троих. И мебели тоже нет, даже захудалого трона. Это специальный зал для провинившихся? Богато живут, однако. Столько места для одного наказанного ребенка.

Но если вспомнить, как легко прятал Совенок артефакты, то что мешает спрятать целый полк варваров? Пусть прячут. Юля приказала себе сосредоточиться на ребенке, забыть о собственном помешательстве, а все, кто пока не угрожает малышу, могут жить.

– Когда это я помирать собралась? – выдавила она из себя смешок, добавив нарочито весело: – Я, между прочим, неубиваемая, как… – она запнулась – малыш ведь не знал никого из земных супергероев, – как ящерица, вот! Ей хвост отрежешь, а она новый отрастит, – болтала девушка, усаживая Совенка к себе на колени. Деть обхватил ее за шею, словно боясь, что она исчезнет.

– Да-а-а? – недоверчиво протянул малыш. Его дыхание приятно щекотало кожу, и Юля ощутила, как расслабляется, напряжение отпускает, а странная жажда крови проходит. – Наши ящерицы так не могут.

– И вряд ли у вас получится отрезать ей хвост, – добавил варвар.

И когда только он успел подкрасться так близко, что оказался у нее за спиной? Юля нервно дернулась, оборачиваясь, но малыш вцепился в нее, жарко дыша в ухо.

– Ю-ли-я, – протянул мужчина по слогам, наклонился, оглядел, точно увидел впервые, и добавил: – А вы полны сюрпризов.

Это он на ее проснувшуюся кровожадность намекает? Напрасно. Ей не стыдно. Стыд скончался, когда ей горло перерезали. Вдобавок в материнском инстинкте нет ничего ужасного, разве что странно испытывать такое к малознакомому ребенку, но тут Юля не пыталась анализировать, записав внезапно проснувшееся чувство в область иррационального. А вот вежливость товарища – даже имя вспомнил – настораживала.

– Отпусти ее, братишка, а то задушишь, – посоветовал варвар, и Совенок ослабил хватку.

Отстранился, заглядывая в лицо совиными глазами, на которых уже наворачивались первые слезы.

– Ты ведь останешься, да? Не уйдешь?

Юля замерла, забыв, как дышать, не сразу осознав, что варвар назвал Совенка братом.

– Не уходи, прошу. И на работу тебе не надо, брат обо всем позаботится, обещаю.

О! Варвар, безусловно, позаботится. Навесит с десяток обвинений – похоже, у аборигенов нехватка подозреваемых – и подберет место в камере. Под ложечкой засосало. Догадка, что она может не вернуться домой, стала отчетливей.

Япона мама! Если Юля не появится дома в понедельник утром… На работе удивятся, засчитают прогул, а не дозвонившись – поставят вопрос об увольнении. Альбина Андреевна не прощала наплевательского отношения к дисциплине. Сотрудники из ее отдела вылетали и за меньшее, а Юля продержалась полтора года только из-за личного усердия и самоотдачи. Зато платили больше, чем в других компаниях. И вот теперь из-за одного тупого варвара все старания псу под хвост?!

Ладно работа, но что подумает мама, если она не выйдет на связь в понедельник? Даже представлять не хотелось.

– Прости, Совенок. Я очень-очень хочу с тобой остаться, но дома у меня дела. Ты ведь сильно обо мне сейчас беспокоился?

Малыш насупил брови, нехотя кивнул. Юля вздохнула – хоть разорвись. И не хочется бросать Совенка на растерзание родственничкам, и не бросить нельзя.

– Обо мне тоже станут беспокоиться, если я не вернусь завтра вечером.

Аль наморщил лоб, размышляя, а потом его лицо осветила надежда.

– Но до завтра ты ведь можешь остаться?

Остаться в долбаном средневековье, где «шкафы» с мечами запросто могут убить? А магия… отдельный разговор. Впрочем, к порталам она уже привыкла. Почти… Только отпустят ли ее завтра?

Юля смотрела в глаза Совенку, понимая, что уже согласилась. А если варвар решит, что ей отлично подойдет местная камера, она знает, у кого искать ключ домой. «Русский» слишком хорошо ориентируется в ее мире, чтобы быть там новичком.

Юля перевела вопросительный взгляд на варвара. Хм, если он брат Совенка, то, выходит, принц. Нумерацией с первого до пятого. Вот на что он намекал, требуя вежливого обращения. А она его именовала «Черным властелином» вместо «ваше высочество»…

– Альгар, разреши нам поговорить, – внес разумное предложение варвар.

– Обещаю, я быстро, – проговорила Юля, ставя Совенка на ноги.

Она поднялась и шагнула к ожидающему ее мужчине, но не выдержала и оглянулась, чтобы тут же выругаться – малыш снова стоял на коленях, склонив голову. Юля дернулась назад, но ее ухватили за руку.

– Не стоит, таковы правила, – предупредил варвар.

Юля скрипнула зубами в бессильной ярости. Внутри бушевало пламя, требуя спалить все к чертовой бабушке.

– Это ведь необычный зал? – Девушка попыталась отвлечься от того, кто болью засел в сердце.

– Это зал Скорби.

Ясно. Кому-то белый – цвет радости и чистоты, а кому-то – наоборот. На Юлю в этом зале больше давила пустота: высоченный потолок, гуляющее между колоннами эхо, сквозняк, пробирающийся под куртку, и чувство собственной незначительности по сравнению с местным гигантизмом.

Варвар остановился в десятке шагов от коленопреклоненной фигурки, что-то сделал с воздухом, потому как тот потяжелел, гася окружающие звуки.

– Вы ведь понимаете, что расследование исчезновения его высочества Альгара еще не закончено? – спросил, нависая и осматривая главную подозреваемую. – Но я могу сделать так, чтобы с вас сняли обвинения…

Многозначительная пауза намекала, что бесплатно ее из камеры не освободят.

– И что вы хотите взамен? – Юля отзеркалила его взгляд. Знает, сволочь, что не виновата, а нервы треплет, точно она серийный маньяк с десятком трупов за спиной.

– Ничего сложного. – Мужчина отодвинулся, сложил руки на груди, нацепив на лицо благодушно-высокомерное выражение.

Теперь, когда Юля была в курсе, кто перед ней, заносчивое поведение варвара казалось естественным. Да, бесило, но удивления больше не вызывало.

– Вы будете носить мыслевик и сопровождать его высочество везде, где необходимо. От вас также потребуется уважительное отношение к нашим традициям и законам.

– И насколько вы рассчитываете продлить мой визит? – осторожно уточнила девушка, уже представляя «радость» знакомства с местным обществом и всю прелесть соблюдения неизвестных ей законов и правил. Хотя разве кому-то, кроме Совенка, есть дело до ее трудностей?

– Все будет зависеть от вашего поведения, – оскалился улыбкой варвар, – но постарайтесь никого больше не оскорблять, иначе можете не дожить до конца вашего, – он усмехнулся, – визита.

«Оптимистичное» пожелание, а главное – сразу хочется послать всех в далекое путешествие. Как в том анекдоте: «Вот вам пять тысяч, и не перебивайте».

– Тогда начнем с вас? – вскинула Юля брови, склонила голову, оценивающе оглядывая варвара – хорош: высокий, широкоплечий, брутальный. Хищным профилем напоминает народ команчей Северной Америки. Темная, выдубленная кожа. Густые серые брови и необычный темно-серебристый цвет волос, а про глаза… стихи сочинять можно. – Как мне вас называть?

– Достаточно будет «ваше высочество». С короткой памятью, как у вас, и привычкой сокращать имена я не хочу рисковать.

Юля фыркнула – у варвара точно пунктик касательно имен и титулов. Что возьмешь с аристократа… Не понимает, что Альгар – имя для шестого принца. Для того, кому не повезло родиться в венценосной семье – заволновались, только когда сбежал и вовлек их в скандал. Аль – имя для них двоих, и она будет его так называть, даже если варвар облысеет от злости.

Но каков! Имя свое побоялся назвать, точно она слабоумная. Что же… сам виноват. Она постарается придумать что-нибудь достойное столь «славного» господина.

– И чтоб вы знали. «Черным властелином» называют себя вожди племени сиртсов. Они моются два раза в год, никогда не стригут волосы и поедают внутренности своих врагов.

Выдав сию убийственную информацию, варвар поискал следы раскаяния на лице девушки, но та лишь вежливо улыбнулась в ответ:

– Простите, не знала. У нас «Черные властелины» моются чаще.

Ее самому честному взгляду варвар, кажется, не поверил, еще с полминуты разглядывая с подозрением, но Юле удалось удержать невозмутимое выражение лица, и его высочество отвернулся, пробормотав что-то на местном.

– Я не услышал ваш ответ.

Юля потерла горло, залитый кровью край кофты засох и неприятно царапал кожу. Помыться бы и переодеться, но здесь забота о гостях ограничивалась допросом и пыткой. Ах да, на десерт предлагались запугивание и шантаж. Но просить что-либо у варвара… Лучше грязной ходить, чем унижаться перед «шкафом» в доспехах.

– Значит, носить мыслевик и сопровождать?

Мужчина кивнул. Звучало несложно, но кто знает, как оно окажется на самом деле. Однако Юля сейчас не в том положении, чтобы диктовать условия. Придется верить на слово, которое варвар мог изменить в любой момент.

Потребовать гарантий? И нарваться на возмущенное: «Не верите моему слову?» Так и к камере вернуться можно, а попасть туда Юле не хотелось. Для впечатлений хватило и пыточной.

– Хорошо, я согласна. Что касается оскорблений, держитесь от меня подальше – и никто не пострадает, – мило улыбнулась она, глядя, как его высочество недовольно поджимает губы.

– Надеюсь, – с нажимом произнес варвар, – на ваше здравомыслие.

Юля могла бы долго рассуждать о том, что понятие здравости у них разное, но махнула рукой – сутки как-нибудь продержится, а там придумает способ вернуться домой. Если ребенок смог, почему бы взрослой тете не справиться?

– Я могу его забрать? – спросила Юля, с болью глядя на Совенка.

– Вы – да, – подтвердил варвар.

– А наказание?

– Не ваша забота. Вы же собираетесь вернуться? – подколол ее варвар. Вот пойми его: то обвиняет в похищении, то в вину ставит желание вернуться. Как собака, честное слово: и кусает, и уйти не дает.

Она не собиралась оправдываться. Если тупому варвару непонятно, что у взрослого человека могут быть свои обязательства, то он… просто тупой варвар.

– Аль, вставай, мне разрешили тебя забрать, – обняла девушка худенькое тельце, прижимая к себе. И сразу неважными показались причины, требовавшие возвращения домой.

– Юля, – выдохнул Совенок, утыкаясь лицом ей в живот.

– Я останусь здесь до завтра. Покажешь свою комнату? – с напускной беззаботностью проговорила девушка, гладя детя по жестким волосам. Ее сложности не должны ранить ребенка.

– Останешься? – Совенок заглянул в лицо, и она кивнула, но малыш внезапно нахмурился, повернулся к варвару.

– Брат, ты даруешь Юле свою защиту? – спросил требовательно.

Варвар в ответ едва заметно скривился, словно его попросили о чем-то неприличном.

– Мне не нужна защита, милый, – попыталась отказаться Юля, но малыш заупрямился:

– Нет, нужна. Я же принял твое покровительство, так почему ты отказываешься?

Ничего непонятно, но в целом мысль улавливалась. Привела домой, покормила, одела – это покровительство? Если так, пусть будет, как хочет. Главное, чтобы покровитель не придумал лишнего.

– Твой брат может не согласиться, – привела весомый аргумент Юля.

Варвар вскинул бровь, прищурился и разъединил браслет, отщелкнув от него узкое кольцо.

– Я согласен. Твоя просьба разумна. Этой женщине лучше ходить под моей защитой.

Звучало, точно ее на поводок сажали. Впрочем, без присмотра все равно не оставят. Так что одним присматривающим больше, одним меньше…

– Спасибо, Фильярг, – просиял малыш.

– Фильярг? – с предвкушением уточнила девушка, раздумывая, что выбрать для его высочества: Филь или Ярг, но ее опередили, легко угадав намерение по выражению лица.

– Даже не думайте, – предупредил с угрозой мужчина.

– Не думать не могу, – честно призналась девушка, – а остальное – зависит от вас.

Варвар смерил ее недобрым взглядом, обещая вернуться к версии главной подозреваемой, а заодно и к пыткам, но Юля и бровью не повела – и пострашнее видали взгляды, особенно у начальства на работе.

В итоге взглядами их противостояние и закончилось. Варвар вернул себе отстраненно-высокомерный вид и официально произнес в пустоту:

– Я, Фильярг Соваш Ангальский, четвертый принц эсхарата Асмас, наследный правитель Четвертого тэората, принимаю Ю-лию Никольскую, гостью из мира Земля, под свою защиту и покровительство.

Кровожадно-алым полыхнули камни на обоих частях браслета, и Юля внутренне содрогнулась, с трудом поборов желание спрятать руки за спину.

– Позвольте.

Пришлось постараться, чтобы протянутая варвару рука не дрожала.

Браслет защелкнулся, тело на мгновение окуталось теплом. Юлия поежилась – магия оказалась серьезным испытанием для нервной системы. Невидимое, но ощущаемое воздействие воспринималось чужеродным. Мозги начинали тихо закипать от попытки уложить картину нового мира в голове. А то ли еще будет…

Она полюбовалась на усыпанный алыми камушками узкий и довольно увесистый браслет, сделанный из неизвестного белого металла.

– Покровительство означает, что теперь меня убить сможете только вы? – внесла уточнение девушка.

Мужчина благодушно ухмыльнулся:

– Вы верно понимаете ситуацию, Ю-лия.

Его высочество ухитрялся короткое имя разбивать на два. И это Ю – пауза – лия начинало выводить из себя.

– Вам пора, – не стал затягивать с церемонией он, открыл портал и приглашающе махнул рукой. – Прошу. Я присоединюсь позже.

Совенок потянул Юлю, торопясь покинуть зал Скорби. Переход – и они вышли в широком коридоре, где пол был вымощен серым камнем, стены покрыты белой, блестящей облицовкой, сводчатый потолок – а здесь любили высоту и простор – освещался магическими лампами. Двери повторялись через каждые метров десять. Это явно были господские покои, а не коридоры тюрьмы, куда Юлю притащили первый раз.

– Почему ваши порталы не калечат, открываясь прямо внутри дома? – спросила девушка, едва поспевая за набравшим скорость малышом.

Совенок чуть притормозил, но тут же рванул вперед:

– Не знаю, но никогда не слышал, чтобы кого-то покалечило.

Значит, решили этот вопрос с открытием портала в помещении. И Юля поставила себе мысленную пометку: если доживет, пообщаться с «русским». Интересно же.

– Помнишь о вальшгасе? Обязательно сходим в загон. Еще пойдем в плавающие сады и в призрачную галерею, тебе понравится, – фонтанировал идеями Совенок. Как и любой ребенок, он уже забыл о слезах, наказании и неприятностях.

Юля так быстро переключаться не умела и настороженно поглядывала по сторонам, идя следом за малышом. Накаркала.

Одна из дверей распахнулась, и в коридор вывалилась целая процессия. Ну как вывалилась… Степенно и величественно вытекла из двери, и было ясно, что избежать встречи не удастся.

Высшее общество эсхарата Асмас предпочитало черный, темно-зеленый, серый и синий цвета. Красный, золотой и серебряный Юля заметила на вышивке, которой щедро были украшены наряды. Мужчины здесь носили обтягивающие брюки, рубашки с широкими рукавами и жилеты: короткие, средние или длинные. А еще на жилетах болтались платки, идущие по правой стороне тела от груди до рукава. Женщины были в длинных, до пола – кто бы сомневался, – приталенных платьях и аналогичных жилетах, отличающихся от мужского варианта более богатой вышивкой. В остальном все было знакомо: серо-белые шевелюры и надменные лица.

Процессия хозяев жизни замедлила шаг. Совенок, наоборот, ускорился, идя на таран. Юля уже приготовила извинения – пусть на русском, зато с улыбкой, но тут рослый мужчина преградил им дорогу, и деть был вынужден остановиться. По девушке скользнули недоуменные взгляды. Еще бы – джинсы, кроссовки, кофта и длинная – до колен – ветровка-парка ярко-оранжевого цвета не вписывались в местную моду. Юля специально решила соблюсти баланс – не платье, но попа прикрыта, а кроссовки и джинсы – как чувствовала, что пригодятся.

Далее последовал обмен репликами. Дядя наседал на ребенка, багровея лицом и повышая голос. Совенок вяло оправдывался, опуская голову. А на Юлю вновь начало накатывать. Ненависть, точно живое существо, билась внутри, требуя крови. Был бы в руках дробовик – так бы и зарядила в живот.

Она и сама не поняла, что сделала. Просто в какой-то момент мужик занес руку, чтобы дать оплеуху Совенку, и Юля оказалась между ним и ребенком, сдавливая чужое запястье. Вроде просто сжимала, а мужик почему-то заорал, обмякая к ногам девушки.

Коридор взорвался визгом и криками. Голосило сразу несколько дур, то есть дам, а вот кавалеры на визг размениваться не стали. В лицо Юле ударил теплый порыв ветра, краем глаза она заметила цветную пыль, а потом от браслета во все стороны, обходя Совенка, разошлась волна силы. Без звука снесла аристократов к стенам, расчистив дорогу.

Юля залюбовалась живописной картиной – кое-кто сползал на пол вниз головой. И панталоны у них здесь… так себе. Не чета земному белью.

– Пошли, – дернул ее за рукав куртки Совенок.

Юля встряхнулась – действительно пора убираться, а то на шум еще принесет Филя…

Девушка обошла постанывающего мужчину, баюкавшего руку. Какие здесь нежные, однако, товарищи… По виду и не скажешь.

Неплохая защита у варвара, думала Юля, идя следом за Совенком. Только вопросов возникало сразу два: насколько хватит заряда браслета при частом использовании, а что оно будет частым, девушка не сомневалась. Местное общество вызывало изжогу и желание обзавестись пулеметом. И как отреагирует его высочество на столь вольное обращение с артефактом? После сегодняшней стычки Юля опасалась, что Фильярг предпочтет прибить гостью, чем разбираться с жалобами товарищей.

– Скажи, а кто это был? – спросила, решив заранее оценить масштаб проблемы.

– Дядя, – недовольно буркнул Совенок, пояснив: – Второй брат отца. Его из тэората сняли, он сюда вернулся, ждать волю. Но ты не бойся. Его здесь никто не любит.

То, что не любят, и то, что всего лишь дядя, а не старший брат или правитель – радовало, зато остальное было непонятно. Однако уточнить не успела – пришли.

Коридор заканчивался впечатляющей дверью из темного дерева, за которой открывалась часть стены, соединяющая два здания. Или две части одного здания. С какой стороны посмотреть. Здесь Юля залипла, потому как за каменным парапетом обнаружился потрясающий – дух захватывало – вид. Прямо напротив места, где они стояли, шла невысокая, заросшая лесом гряда. Над густым подлеском вставали настоящие великаны с огромными, зонтичными головами. Между ними острыми пиками стремились в небо деревья, похожие на кипарисы. Юля смогла выцепить и нечто точь-в-точь как сосна, но с более длинными иголками, и гигантские папоротники. Чем-то увиденное напоминало картинки инопланетной флоры и одновременно доисторического леса. И над всем этим великолепием простиралось практически питерское серое небо. Лишь пара облаков решила отдохнуть на вершине гряды, неспешно перетекая в ущелье.

В этом мире было утро, рассвет набирал силу, активно выгоняя из ущелья ночные тени. Холодный ветер, гуляющий по стене, намекал, что день будет прохладным. Юля поймала на носу снежинку, поежилась. Вспомнила местные наряды – она бы не отказалась от теплого жилета.

– Нравится? – осведомились из-за спины, и рядом с ней, на парапет, легли ладони в кожаных перчатках.

– Пейзаж – да, потрясающий, а вот люди, – Юля замялась, но решила быть честной, – не очень.

– Вы про тех, кого оставили лежать в коридоре? – буднично осведомился варвар.

– Про них, – со вздохом призналась девушка. Все равно ведь доложат, так лучше здесь пообщаться, чем в пыточной.

– Вам повезло. Этот человек не опасен, но следующий раз можете нарваться на неприятности. Если вам настолько недорога жизнь, скажите – я распоряжусь ею по-своему.

То есть порка отменяется? Юля воспрянула духом. Мысль, что она может подставить Совенка под худшее наказание, не отпускала. Даже собственное сумасшествие не казалось таким уж важным, как риск подвести малыша. А предложение варвара… Подавится. Пусть своей жизнью распоряжается, а в ее не лезет.

– Обязательно извещу вас о своем решении, – ответила Юля, усмехнувшись про себя – настолько чопорно прозвучала фраза.

– Крупные у вас тут птички, – отвлеклась она на темный силуэт, парящий над горами.

– Это калкалос, та самая ящерица, которой вы хотели отрезать хвост.

Юля прищурилась, вглядываясь – ящерицу, которая летает, хотелось рассмотреть в деталях, – и едва не заорала, обнаружив, что расстояние между ними схлопнулось и она смотрит в узкие, вытянутые зрачки дракона. Девушка с испугом отшатнулась, разрывая контакт. После удостоверилась, что никакого дракона и в помине нет: она все так же стоит на стене, а за спину ее поддерживает мужская рука.

– С вами все в порядке? – обеспокоенно осведомился варвар, или же Юле захотелось услышать беспокойство в его голосе.

– Да, все в порядке.

Она шагнула, разрывая телесный контакт. Нечего тянуть к ней руки! Юля еще помнит, чем закончились первые обнимашки.

В порядке ли она? Ни черта не в порядке! Когда сумасшествие начинает атаку на мозг, привыкаешь к странностям. Привиделась морда дракона? Необычно, но не смертельно. Гораздо занятнее, что будет дальше. Голоса в голове?

– Лысая обезьяна! – Шипящий рокот ввинтился в мозг. Голос был нечеловеческим и больше напоминал перекатывание гальки по дну реки, чем привычную речь, но смысл улавливался четко.

– Двуногая, бесхвостая, тупая и ползающая по земле обезьяна, – добавил подробностей голос.

Юля готова была смириться с собеседником в голове, но терпеть оскорбления – не в этой жизни. Подсознательная уверенность, что обладатель шипящего баритона сейчас усиленно машет крыльями в их сторону, крепла с каждой секундой.

– Чешуйчатая ящерица, – пробный пошел.

– Жаба с крыльями, пожиратель помета, выползень бородавчатый. – Снаряды ложились кучно.

Дальше фантазия примолкла, собираясь с силами, голос тоже не подавал признаков жизни. Юля искренне пожелала ему немоты, годков этак на десять.

– Странно, – задумчиво проговорил варвар, – и что его здесь привлекло?

Юля вгляделась в горизонт – черное пятно быстро увеличивалось в размерах. Уже четко были видны крылья, узкая длинная морда и гребень на спине.

– Двуногая личинка навозника, – умоляюще пророкотало в голове. Восторг, предвкушение… Ей с трудом удалось отделить чужие эмоции от своих.

– Червяк, возомнивший себя птицей.

Волна восторга была столь сильной, что Юля подпрыгнула на месте, поймала странный взгляд варвара и едва удержалась, чтобы не показать мужчине язык. Он посмотрел на небо, покачал головой:

– Сюда направляется.

– Заметил что-то, вот и решил посмотреть. Глупый же. – Совенок взял ее за руку.

– Глупый? – с сомнением протянула девушка. По ее мнению, чешуйчатое нечто было похабником со стажем, а вот глупым – вряд ли.

– Ага. Когда-то они вместе с людьми населяли Шайрат, но потом Девятиликий обиделся на них и лишил мозгов. Правда, они схитрили и смогли сохранить часть.

– Вижу, ты плохо помнишь легенды, – пожурил младшего брата его высочество, – повтори, вечером проверю. Но в целом он прав, Ю-лия. Калкалосы считаются частично разумными. Пусть они не нападают без причины, к ним лучше не приближаться. Да они и сами к себе не подпускают. Было время, когда их почти истребили, но сейчас охота в прошлом.

Юля с предвкушением смотрела, как дракон опровергает слова варвара. Встав на одно крыло, он заложил лихой вираж над башней, сложил крылья, нырнул вниз и плюхнулся на живот метрах в пяти от них. У его высочества от удивления закончились слова, Совенок издал восхищенное:

– Еш-ш-шь!

При звуках его голоса Филь отмер. Закрыл их собой, спрятав за широкой спиной. Еще и меч потянул из ножен.

– Вы сказали, что они не нападают?

В голове ехидно хихикнули.

– Значит, не о чем волноваться.

Юля обогнула фигуру варвара и остановилась, поймав взгляд вертикальных зрачков. Дракон был небольшим – туловище размером с газель. Длинная шея, кожистые крылья с когтями для ползанья по скалам, шипастый хвост и очень – ну очень – выразительный взгляд давно живущего существа, уверенного, что в жизни самый здоровый смех – это ехидный, а все остальное – чешуя.

На Юлю повеяло таким родным и знакомым, что она невольно прислушалась – не раздастся ли поблизости голос Любки. Но нет. Позади оживленно сопел Аль, его брат изображал готовность к атаке, и Юля надеялась, что ему хватит выдержки не броситься на дракона.

А Любка… Второй такой в жизни ей больше не встретилось. Шквал идей, взрыв энергии, азарт во всем: от рыбалки до езды на велосипедах. Они встречались летом в деревне, куда Юля приезжала с Сережкой, пока бабушка была жива. И по вечерам, сидя на лавочке у забора, развлекались, придумывая смешные прозвища знакомым и друзьям. На их гогот оборачивались, грозились, но сделать ничего не могли. Золотые были времена, н-да…

– Можно? – с замиранием спросила Юля, делая шаг к дракону.

Удивительно, но варвар понял, что обращалась она не к нему. Препятствовать не стал, мол, идите, товарищ Ю-лия, в пасть дракона, если вам так хочется.

В пасть не хотелось, но калкалос приглашающе вытянул шею, искушающе сверкнул глазами и пророкотал:

– Испугалась, слизь желтобрюхая?

Допустим, не желтая, а рыжая. И кто еще испугался? В пять шагов она добралась до морды, с вызовом найдя свое отражение в золотистых глазах. Задрала голову – крупный, поганец. Схрумкает ее раза за три или даже в два уложится – ростом Юля не вышла, до модельного на целую голову недотягивала.

В припадке бился инстинкт самосохранения, дрожали в азарте поджилки, и хотелось невозможного.

– Ты кого слизью назвал, плешивый тритон-переросток?

Юля протянула руку, не решаясь дотронуться до глянцевого носа, но дракон сам коснулся ее ладони, и она замерла, млея от восторга. Нос был гладким, прохладным и кожаным на ощупь. Понимание, что она гладит дракона, рождало шквал эмоций.

За спиной тихо переговаривались.

– Она же его понимает, да?

– Определенно.

– Но ты говорил, что это сложно.

– Сложно. Я сам долго учился, но здесь, видимо, совпали характеры.

За такой вывод варвара хотелось прибить, однако желание помочь Совенку пересилило. Вот подкопит она счета к его высочеству и выкатит за все разом.

– Аль, иди сюда, – позвала Юля, и малыш с готовностью подбежал, вставая рядом.

– Давай помогу, – подняла она его на руки, чтобы тот смог дотянуться. – Сосредоточься. Протяни руку, коснись и попробуй что-нибудь сказать про себя. Еще лучше представь, что у тебя дуэль с противником. Только не на кулаках, а на словах. Понял?

– Ага. – Малыш кивнул, зажмурился, сосредотачиваясь. Положил крохотную ладошку на гладкий черный нос, наморщил лоб, стараясь изо всех сил, чтобы через минуту издать восторженный вопль: – Получилось! Я его услышал! Он назвал меня лысым яйцом.

Юля испытала прямо-таки материнскую гордость за подопечного.

– Спасибо, – поблагодарила она дракона, так как была уверена, что тот сам выбирает с кем «разговаривать» и обучение местных здесь совсем ни при чем.

Совенок вывернулся, подбежал к брату, теребя его за край куртки:

– Ты сказал, что я услышу калкалоса, когда стану взрослым. Значит, я уже взрослый?

И столько ожидания было в этом вопросе, что Юле стало ясно – детю позарез надо нечто особенное, а взрослые отнекиваются, кивая на возраст.

– Нет, Альгар, ты не стал взрослым, – спокойно ответил Фильярг.

И все. Ни гордости за брата, ни «Какой ты молодец». Этого Юля вынести уже не могла.

Дракон понял все без слов. Взмахнул крыльями, Юля отошла, освобождая место для взлета, но ящер запрыгнул на парапет и оттуда просто сверзился башкой вниз. Девушка ахнула, свесилась, высматривая позера.

– Прощай, лысая личинка, – раздалось в голове, и над стеной взмыл крылатый силуэт, – если понадоблюсь – зови, услышу.

– И тебе не хворать! Спасибо! – прокричала Юля, маша рукой. Повернулась к Совенку, присела, обняла.

– Ты молодец! Сразу услышал калкалоса, тогда как некоторым понадобилось для этого много времени, – покосилась она на Филя, но тот и бровью не повел. – Такой талантливый ребенок, что впору начинать бояться.

Совенок просиял:

– Правда?

– Конечно, – улыбнулась Юля. Этим глазам, курносому носику и щечкам невозможно было не улыбнуться.

А вот Филь остался верен себе – невозмутим, как статуя. И так же немногословен.

Потом они шли по длинным переходам, поднимались по крутой лестнице. Нагулявшись с утра, Юля ощутила, что ноги уже гудят от усталости.

– И почему нельзя было открыть портал? – спросила она недовольно на очередном повороте. К хорошему быстро привыкаешь. Скоро начнет требовать портал в ванную или в туалет.

Юля не рассчитывала на ответ, но его высочество соизволил пояснить:

– Это башня принцев. Сюда невозможно открыть портал.

Из-за безопасности, догадалась девушка. Чтобы ни один наемный убийца не добрался до голов их высочеств.

– Мы пришли, – сказал Фильярг, когда они остановились напротив двухстворчатой двери.

– Покои шестого принца, – объявил он, добавив: – Ваши дальше по коридору. Их скоро подготовят.

Совенок распахнул двери, первым влетая в комнату и останавливаясь сразу за порогом.

– И где все? – спросил ребенок, обводя растерянным взглядом безлюдное помещение. По мнению Юли, вполне достойное – на принцах здесь не экономили. Большая овальная комната, панорамное окно и три двери, ведущие в другие комнаты.

– Альгар, новых слуг пришлют завтра. Сегодня не успели никого найти. Но у тебя есть Ю-лия, ты не будешь один.

– Новых?

Отвлекшаяся на рассматривание убранства Юля обернулась. Нахмурилась, заметив в глазах малыша дрожащие слезы.

– В чем дело? – спросила она у варвара.

– Они! – срывая голос, зло выкрикнул малыш. – Убрали! Всех!

– Всех, кто недосмотрел, – едва слышно, для Юли, пояснил варвар.

И среди этих «всех» был кто-то дорог Совенку… Юля вздохнула. Чем тут помочь? Уволить – она искренне надеялась, что слуг именно уволили, – было жестким, но оправданным решением. Недосмотрели за ребенком, позволив ему сбежать из дому. Такое сложно оправдать.

– Аль, – наклонилась Юля, заставляя малыша смотреть ей в глаза, – ты же понимаешь, слезами тут ничего не исправить. Сбежав из дому, ты повел себя как маленький ребенок. А ведь ты – принц. На тебя смотрят, равняются. А что будет, если все дети начнут сбегать из дому, потому что шестой принц подал им такой пример?

Совенок засопел, шмыгнул носом, и Юля вытерла бегущую по его щеке слезу.

– Никто на меня не смотрит, – возразил он, но неуверенно.

– Это тебе так кажется. Ты – лицо страны. Хочешь этого или нет. Но я знаю, как помочь твоему горю. Не прямо сейчас, чуть позже. Докажи, что исправился. Стал достаточно взрослым, чтобы принять ответственность. Сделай что-нибудь особенное. Уверена, отец захочет тебя наградить. И ты сможешь вернуть кого угодно.

Юля не представляла, как его величество общается с детьми, но хотелось надеяться, что как-то общается. Да и просьба – вернуть слугу в дом – не такое уж невыполнимое желание. Сейчас, конечно, все станут выдерживать характер, замена слуг – часть наказания, но, когда страсти поутихнут и побег забудется, можно попытаться. Если у Совенка есть характер, он добьется своего, нет – не очень-то и нужно было.

Кажется, ее речь произвела благоприятное впечатление на варвара, потому как он решил озаботиться комфортом гостьи.

– Альгар, Ю-лии надо помыться и переодеться. Одежду скоро принесут. Вашу оставьте, ее приведут в порядок.

– А можно мы в котел пойдем? – подпрыгнул Совенок, слезы на лице разом высохли, и только внимательный взгляд мог заметить грустинку, поселившуюся в глубине карих глаз.

– Можно, – разрешающе кивнул Фильярг. – И, Сове… – Запнулся, моргнул, на лице промелькнула тень раздражения. – Альгар, – исправился варвар, бросив обвиняющий взгляд в сторону Юлии, – не торопитесь. Котел сегодня свободен.

В дверь постучали. Филь снизошел до того, чтобы открыть и принять стопку одежды и лично передать ее Юле.

Стопка была высокой – хозяева расщедрились на «переодевашки». Принимая вещи, девушка коснулась затянутых в перчатки рук и неожиданно смутилась. Виной тому был пристальный мужской взгляд, от которого внезапно стало неуютно.

Нет-нет! – встряхнулась Юля. Только отношений в чужом мире ей не хватает. С отсутствием контрацепции и невозможностью в случае чего призвать папашу к ответственности…

А Совенок уже тянул ее к одной из дверей, за которой обнаружился коридорчик, с одной стороны ведущий в туалетную комнату со вполне узнаваемыми удобствами, с другой – утыкающийся в лестницу.

– Подожди меня, – попросила девушка, закрываясь в туалетной комнате.

Глянула в зеркало, вздрогнула. С таким прикидом ее в любой клуб на Хэллоуин без очереди пустят. Бледное лицо, лихорадочно блестящие глаза, в которых застыло удивление и шок Алисы, падающей в кроличью нору, встрепанные волосы, которые она тщетно попыталась пригладить, но самым шиком была залитая кровью верхняя часть тела. Капельки брызг живописно начинались от подбородка, на шее и груди превращаясь в сплошные потеки. Юля вспомнила недавнюю встречу. Крепкие у товарищей нервы. Она бы от такой «красоты» шарахнулась и сама бы дорогу уступила, а эти и глазом не моргнули – привыкшие.

Долбаное кровавое средневековье. Зато все дурные мысли из головы как метлой вымело. Что там у этой «статуи» на уме? Сегодня он положительный, заботливый, а завтра меч в руки – и голову с плеч? Не-не. Никаких варваров с мечами. Сутки еще продержаться, а там, если его высочество смилуется, домой.

Юля стерла кровь с куртки, на кофту махнула рукой и потопала в загадочный котел.

Сначала они долго – этажей шесть – спускались по лестнице. С каждым пролетом воздух набухал сыростью, стены «плакали», на ступенях кое-где блестели лужицы воды, и все более ощутимым становился запах серы. Миновав последний пролет, они оказались в вытянутом помещении, откуда несколько дверей вели в раздевалки, они же помывочные. Комнатки были разделены на две части, в одной наличествовали краны: верхний, нижний – и углубление со сливом в каменном полу. В другой, застеленной деревянным полом, следовало переодеваться. На ноги предлагались деревянные шлепки размера эдак сорок пятого – лапы у принцев были внушительными.

– Выбирай любую, – махнул рукой малыш, – повезло, мы здесь одни.

– А что из этого здесь носят? – Юля с сомнением покосилась на одежду в руках. Идея с обнаженкой ее не привлекала. Это сейчас здесь никого, а потом всем внезапно понадобится принять банные процедуры.

Совенок порылся в стопке, выудил две ночнушки. Одну маленькую, вторую побольше. Ее и протянул Юле. Девушка помяла непривычную ткань – ни на что не похожую – и поспешила в комнатку. Грудь уже не чесалась – она горела, и нестерпимо хотелось все с себя снять.

Вторая дверь из помывочной вела в просторное помещение, чьи стены терялись в густых горячих клубах пара. В центре, куда Юля добралась почти на ощупь, возвышался сложенный из камней резервуар с водой. Он действительно напоминал котел, в котором плевалась, бурлила и поднималась к потолку паром вода, слегка пахнущая серой.

– Ближе не подходи, может и брызнуть, – предупредил Совенок, нарисовываясь рядом. В ночнушке, с намокшими волосами, зарумянившимися щеками и приоткрытым от жара ртом он походил на девчонку.

Юля вдохнула глубже, закашлялась, запах серы, хоть и несильный, портил всю прелесть местной бани.

– А есть мыло? Душистое? Или ароматическое масло? – Идея родилась сама собой.

– Есть, – кивнул Совенок. – Выйдешь обратно в зал. Последняя дверь – кладовая. Выбирай что хочешь.

Юля и не думала стесняться. От бадейки с жидким мылом, куда она добавила масло с ароматом, напоминающим мяту, его величество не обеднеет.

Юля вышла спиной вперед, одной рукой закрывая дверь, а второй придерживая бадью, и услышала шаги. Резко обернулась, опасно забалансировала в огромных сандалиях, бадья начала выскальзывать. Юля успела подхватить ее в последний момент, а вот мыло спасти не удалось.

– Ой!

Зрелище стекающего по обнаженному торсу варвара жидкого мыла цвета морской волны собрало бы на Тик Токе сотни восторженных отзывов. Объективно, там было на что посмотреть и даже потрогать, но все портил дурацкий аромат мяты. Вкупе с каменным выражением лица, на которое тоже, кстати, попало… Юля зажала рот рукой, сдерживая прорывающийся смех.

Его высочество величественно стер каплю мыла со щеки, стряхнул на пол и вопросительно вздернул бровь.

Все. Больше держаться не было сил.

– П-п-простите, – выдавила Юля, склоняя голову и пряча лицо. Хотя… что там прятать, когда смех, зараза, лез наружу, точно упрямое тесто из кастрюли.

Девушка обогнула одетого в легкие штаны варвара, спасаясь бегством. Ввалилась в котел и рухнула на ближайшую лежанку из отполированного камня, уже не сдерживая хохота.

– Не будет нам мыла, ха-ха. Я его… хрм… на твоего… ой, не могу, ну и рожа была… братца вылила. А он… такой, а-а-а, молча обтекает.

– На Фильярга? – ахнул Совенок.

– На него, родимого, – кивнула Юля, – целую бадью мыла. Еще и с мятой.

Смеялся Аль потрясающе. Сначала задирался вверх кончик носа, растягивались в улыбке губы, на щеках появлялись очаровательные ямочки, в глазах загорались золотые искорки, потом смех начинал сотрясать тельце, даже брови и уши участвовали в веселье. И глядя на угорающего Совенка, смеяться хотелось еще больше.

Мужчина постоял за дверью, ведущей в котел. Послушал доносящийся из-за нее хохот – детский и женский. Покачал головой. Эта женщина снова ставила его в тупик. Вместо того чтобы пасть ниц и молить о прощении, она вздумала над ним смеяться! Нет, не смеяться, а самым натуральным образом ржать, точно он – шут, а не четвертый сын его величества.

Фильярг стер мыло с груди, принюхался – воняло так, что глаза начинали слезиться и хотелось чихать. Ужасная, невозможная женщина. Он развернулся и отправился под воду – смывать с себя следы безобразия. Если Третий унюхает – не обойдется без подколок, а над ним сегодня и так на месяц вперед насмеялись.

Не зря говорят, что смех лечит. Отсмеявшись, Юля ощутила, как легче становится на душе, отступает призрак истерики и страх становится более взвешенным. А его высочество… Конечно, может и характер проявить, но вряд ли перейдет к военным действиям. Явно ему от нее что-то надо…

Совенок в последний раз икнул от смеха, выдохнул и предложил:

– А пойдем в Бездну? Мне туда одному запрещено, а с тобой можно.

Хотелось спросить, а почему сразу не в ад, но, с другой стороны, в котле были, почему бы и в Бездну не наведаться, и Юля согласилась.

Неприметная дверь вела в узкий коридор. Низкий потолок, пол, отполированный ногами, но все еще остающийся неровным, фосфоресцирующий мох на камнях, дающий бледно-лиловую иллюминацию. Складывалось впечатление, что проход вырублен прямо в горе.

Идти молча по изгибающемуся проходу было неинтересно, поэтому Юля спросила:

– Аль, а сколько у тебя братьев?

– Первых? – уточнил Совенок. – Пять, но будет семь. А вообще нас всегда восемь.

Юля запнулась, прокляла шлепки, плюнула – сняла и пошла босиком. В коридоре было приятно прохладно, откуда-то тянуло свежестью, и после душного котла дышалось полной грудью.

– Первые – это принцы?

Продираться сквозь детский взгляд на иерархию чужого мира было непросто, но Юля не сдавалась.

– Нет, – помотал головой Аль, – Первые – это Столпы Асмаса.

Деть явно повторял чужие слова, а вот понимал ли их – тот еще вопрос. Спрашивать было неудобно, но Юля не утерпела:

– А если первой родится сестренка, тоже станет Столпом?

Аль даже остановился, воззрившись на нее в возмущении.

– Первый – всегда мальчик. – И добавил задумчиво: – Хотя у седьмой мамы никак не получается.

Какое-то время Юля переваривала услышанное, и утопавшего вперед Совенка ей пришлось догонять.

В целом логика прослеживалась. Вряд ли ее величество осилила бы такую нагрузку в одиночку, причем регулярно, из поколения в поколение. А так – требуется его величеству – интересно, кстати, у них король или император? – ровно восемь первенцев (если она правильно понимает значение «первых»), вот и заводит, бедолага, восемь жен, с каждой получая по мальчику. Восемь принцев, восемь мам и один папа… Какая-то извращенная арифметика.

– Аль, а ты познакомишь меня с твоей шестой мамой?

Если она не ошиблась, то мама Совенка идет под номером шесть. И он сейчас самый младший среди Первых, так как у седьмой мамы никак с первенцем не получается…

– Мама ушла в гарфар сразу после моего рождения.

Что такое гарфар, Юля не знала, но сердце подсказало ответ.

– Прости. Мне жаль.

Совенок беспомощно улыбнулся.

– Я ее не видел и не помню. Она только посмотрела на меня и умерла. Говорят, ритуал ей был не по силам, а она все равно прошла его, чтобы я родился. А еще говорят, – Аль опустил голову, кусая губы, – из-за того, что шестая мать была слабой, я тоже слаб.

Оставить такое без ответа было нельзя. Юля присела на корточки, заглядывая Совенку в лицо. Так и есть – в карих глазах дрожали слезы.

– Знаешь, у нас был один полководец. Кучу сражений выиграл, войска его боготворили, а в детстве хилым был, болел часто, учебу пропускал. Потом взял себя в руки, начал тренироваться и стал одним из самых знаменитых военачальников в истории. Так что не бери в голову. Если внутри есть сила, человек не будет слаб. А трус сколько угодно может мышцы качать, в сердце трусом и останется. Понял?

Совенок нерешительно кивнул. Конечно, Юля и не рассчитывала на мгновенный эффект. Когда тебе с детства намекают на слабость и тычут в лицо смертью матери – одной речью тут не поможешь.

А вообще интересный расклад. Его величество… настоящий отец-производитель. На взгляд Юли, больше одного прямого наследника – сплошной головняк для государства, а тут их целых восемь. С девочками проще. Выдал замуж, лояльность зятя приобрел или его страну под свой протекторат заполучил. А восемь пацанов, которые горло друг другу начнут грызть за власть? Нет, она решительно местных не понимает.

Еще тэораты, которыми правят братья. Зачем усложнять? Если тэорат – часть страны, вполне можно губернатора назначить из подданных. Или подданным тут совсем не доверяют? Впрочем, наследник для его величества не проблема… Опять же имеется ритуал, за который на Земле товарищи в арафатках и тюрбанах золота не пожалеют.

Юля представила, как его величество подходит вечером к кровати энной по номеру супруги, морщит лоб и решает: «А зачну-ка я сегодня наследника».

И зачинает. С практикой не поспоришь – шесть уже есть.

Выходит, гарем? Или жену после рождения первенца убирают? Отработала – и на вынос? Следующая, заходи. Нет, Совенок не стал бы сильно грустить о матери, если бы остальные тоже умирали. Остается гарем.

Интересно, сколько жен у варвара? Ладошки аж зачесались, так захотелось задать его высочеству этот вопрос. Только задавать стоило до того, как она его мылом облила. А теперь пока не остынет – лучше держаться подальше от мятного господина.

Нужен «русский». Позарез. Столько вопросов – голова кругом. Тема деликатная, Совенка не попытаешь, к варвару – только закованной в наручниках, а вот «русский» – самый адекватный из всех, на первый взгляд, конечно.

Но где его найдешь, этого «русского»? Судя по отношению варвара – он точно не из Первых. Может, из вторых? Или третьих? А если вспомнить, что у правителя семь братьев, с одним из которых Юля имела «счастье» познакомиться, и у каждого из дядей есть семья, дети… Словом, греческая семейка нервно курит в сторонке. Интересно, как здесь проходят семейные сборища? Столы накрывают человек на пятьсот или сразу на тысячу?

Неудивительно, что Совенок такой одинокий. Столько родственников – застрелиться можно. Говорят же, что у семи нянек – дитя без глазу.

Можно попросить Совенка, но заставлять его идти к тому, у кого он взял без спроса портальный артефакт… Нет, она решит этот вопрос как-нибудь без Аля.

Бездна оказалась подземным озером. Приличного размера – дальний берег терялся во мраке пещеры. Освещение здесь присутствовало, точнее прилетало. Стоило им шагнуть в пещеру, как в воздухе вспыхнули три круглых световых шара, устремились к Совенку с Юлей, зависли в паре метров над их головами, да так и «прилипли». Девушка какое-то время косилась на странные шары, пытаясь разгадать их природу, потом плюнула – летают, светят, под руки не лезут, а большего и не требуется.

– Здесь можно плавать? – поинтересовалась Юля, становясь на каменный бортик. Эту часть озера облагородили, а вот лестницу делать не стали – сигайте, товарищи принцы, с борта головой вниз.

– Ага, – подтвердил Аль, усаживаясь на бортик и принимаясь болтать ногами. Юля попробовала воду – прохладная, но плавать самое то. Соскользнула в воду, отплыла на пару метров, не выпуская Совенка из виду. Тот, однако, в воду не полез, оставшись на бортике, и девушка вернулась. Подтянулась, усаживаясь рядом. Пощупала подол ночнушки – ткань осталось сухой. Чудеса. То есть это местный купальный костюм? Не намокает, не просвечивает – мечта, а не купальник.

– Ты почему не плаваешь?

– Не умею, – вздохнул Совенок, – а здесь глубоко.

Глубина действительно уходила сразу метра на два. Это, конечно, авантюра – если она утопит принца, ей без всяких расследований отрубят голову, но желание помочь непрерывно зудело внутри. Такое ощущение, что она подхватила чесотку по имени «Аль».

– Так, – Юля вернулась в воду, – сейчас ты слушаешь меня внимательно и делаешь то, что скажу. Сначала здесь, на бортике, потом в воде. Начнешь дергаться или топить меня – вышвырну из воды, невзирая на высокое происхождение. Понял?

Совенок понял. Он вообще оказался понятливым ребенком и многое хватал на лету. Как говорила первая учительница Юли, которая потом и Сережу учила: «Глупых детей не бывает, бывают педагогически запущенные». Вот Аль как раз и был таким «запущенным».

Она вспомнила, как таскала Сережку на секции, ухитряясь и сама ходить на танцы, стрельбу, спортивное ориентирование и даже в театральный кружок – куда брали бесплатно, туда и ходила. А потом брат уже сам выбирал – дзюдо, бокс, моделирование.

– Все, отдыхать.

Юля помогла малышу вылезти из воды, и тот растянулся на камнях, хватая ртом воздух.

– Что? Тяжело? – с ехидцей осведомилась Юля. – Завтра будет еще больнее, – «утешила» она Совенка. Пусть привыкает нормально реагировать на нагрузки и боль в мышцах.

Тень шевельнулась, отклеиваясь от стены. Один из световиков отреагировал, метнулся подсветить, но Фильярг успел поставить заслон. Световик потерял цель, покрутился и улетел обратно к озеру, а мужчина неслышно двинулся к выходу. Делать здесь больше было нечего, вряд ли после тренировки у этих двоих остались силы на новые проделки, а его ждет доклад у Третьего – очередной вестник нервно крутился около лица, и его высочество отмахнулся, прибивая. Идет он, идет. Но как тут было оставить эту парочку без присмотра хоть на минуту? Он принюхался и почувствовал едва заметный аромат жигры, столь любимой горными козлами, что вызывало в нем желание пойти и придушить Юлю. Тем более есть за что и кроме дурацкой выходки с мылом.

Фильярг вспомнил свой ужас, когда девчонка поволокла Сове… тьфу, привязалось же, Альгара в воду. Удержало на месте только данное самому себе слово: не вмешиваться. Ассара лучше знает, что требуется подопечному.

Голодный деть – прекрасный повод для знакомства, а еда – удобный случай это знакомство продолжить.

Следующие двадцать минут за столом раздавались исключительно светские фразы:

– Попробуйте вот это. Мясо кхмара вышло сегодня исключительно нежным.

Или:

– Суфле из ягод черновника. Прекрасно оттеняет ралочье рагу. А вот заварные рафьи. Повар превзошел сам себя. Вам понравится их островатый вкус.

И Юля честно пробовала, искренне надеясь, что если мяса кхмара или суфле из ягод не примет ее земной желудок, то Филь ее откачает. Оживил же он ее один раз. А что такое пищевое отравление против перерезанного горла? Тьфу, а не диагноз. Так что она вкушала, восхищалась, не забывая восхвалять талант повара. Седьмая польщенно улыбалась. Совенок просто ел, как голодный ребенок.

Сразу после того, как сели за стол, Юля уточнила, удобно ли будет обращение «ваше величество». Разрешение ей дали, а на большее она и не претендовала. Повезло – ее величество здесь одна и не надо заморачиваться с сортировкой гарема. Интересно, правитель жен как называет? По номерам? И есть ли у него «любимая жена»?

Седьмая на вид была чуть старше Юли. Неудивительно, что вскоре за столом установилась вполне дружеская атмосфера.

– Юлия, я хотела вас поблагодарить за Альгара. Если бы не вы, не знаю, что с ним могло случиться, – вздохнула ее величество. В карих глазах мелькнул призрак недавней тревоги.

Как что? Полицейское отделение, служба опеки и круглые глаза тетенек, когда им продемонстрировали бы фокус с исчезающим и появляющимся камнем. Юля позволила себе представить Филя в полицейском участке, выкрадывающим Совенка…

– Все со мной было бы хорошо, – проворчал деть, разрушая сладкую иллюзию: Филь с мечом против полицейского с калашом. Блокбастер. Часть первая.

– Аль, – поспешила вмешаться Юля, видя, как закаменело лицо седьмой матери, – излишняя самоуверенность вредна всем, а уж военачальникам она вовсе как смерть.

Деть надулся, но промолчал.

– И ты забыл об одном. То, что с тобой все хорошо, знал только ты. Остальные в это время мучились тревогой и сомнениями.

Ее величество с благодарностью во взгляде поддержала:

– Я так боялась за тебя, Альгар.

Совенок недоверчиво округлил глаза. Он все еще выглядел настороженным олененком, но первый лед был разбит.

– И всю ночь молилась за тебя Девятиликому.

Юля смотрела на седьмую мать, понимая, что это шанс найти заступника для Совенка. Придушить ревность, свести этих двоих. Интуиция была «за» – Седьмая не казалась монстром. Пусть хоть кто-то будет рядом, когда она вернется домой.

– Ты должен извиниться, – прошептала Юля, склонившись к маленькому ушку.

Деть тяжко вздохнул – упрямый ослик – и поднялся. Подошел к ее величеству, склонил голову, прижал ладонь к сердцу.

– Прошу меня простить за неподобающее поведение, мать Эллиана.

– Обнимите его, – прошептала еле слышно Юля, глазами указывая на Совенка.

Ее величество испуганно моргнула, но поднялась, неловко обняла малыша, привлекая к себе. Осторожно, точно Аль мог укусить, провела рукой по жестким волосам.

– Вы правда волновались? – уткнувшись лицом в платье и оттого глухо, спросил малыш.

Маска на лице седьмой матери пошла трещинами, и сквозь растерянность и настороженность проглянула нежность.

– Да, милый, очень, – проговорила женщина. Уже не стесняясь, она прижала к себе худенькое тельце.

И Аль поверил ей.

– Простите, – прошептал он на этот раз вполне искренне, отодвинулся, заглянул в лицо седьмой матери, и та подарила ему растроганную улыбку:

– Я больше не сержусь, правда. Главное, что ты нашелся. И я буду очень рада, если ты станешь забегать ко мне.

Она потрепала его по голове, на поцелуй не решилась, но предложила:

– Не хочешь глянуть новую книжку? Я оставила ее для тебя на кресле.

Совенок хотел. Да и скучно ему было сидеть за столом с двумя взрослыми тетями.

– Иди-иди, – кивнула Юля. Еще и Филь задал какие-то легенды… И вот какая учеба после такого дня?!

– У меня сейчас много времени, – словно извиняясь, сказала ее величество, глядя сквозь Юлю и добавляя с горечью: – Слишком много. Вы ведь не знаете наших обычаев? Я считаюсь матерью чужих детей, из которых только Альгар еще ребенок. Остальные уже взрослые или почти взрослые.

Юля сокрушенно соглашалась, подталкивая к откровенности.

– Не знаю, зачем я вам это рассказываю, – расстроенно удивлялась Седьмая, – я ведь ритуал два раза пыталась пройти. Не получается. Целители меня проверяли. Говорят, проблема не с телом, а с головой, мол, не готова носить ребенка, вот и сопротивляюсь. Но как же не готова, когда я этого так хочу!

На взгляд постороннего человека, ее величество панически боялась детей. Но когда это мешало беременности? – рассуждала Юля, сочувственно кивая. Здесь, однако, это не работало. Вынь да положь им готовность к беременности у той, кто ни разу не носил ребенка! Бред.

Впрочем, ее величество движется в правильном направлении. Аль – отзывчивый ребенок. Немного ласки, и он научит ее любить детей.

– Знаете, мне тут вспомнился один обычай. Примитивный, конечно, но и племя, в котором он существовал, тоже было примитивным. Женщины, которые не могли забеременеть, брали живого скорпиона – такое насекомое размером с ладонь, – помещали его в кожаный мешочек и носили под грудью на животе. Скорпион шевелился, и это шевеление под сердцем помогало телу привыкнуть к мысли о ребенке.

– Какой простой и одновременно глубокий обычай, – задумчиво проговорила ее величество. – Спасибо, я обязательно воспользуюсь вашим советом. Бесконечно рада была познакомиться.

И седьмая мать встала, явно торопясь прямо сейчас отправиться на собственноручный отлов скорпиона.

Юля прокляла свой длинный язык – источник информации сбегал.

– Буду рада, если поможет. И последний вопрос…

Ее величество удивленно развернулась – она явно не привыкла, чтобы ее останавливали, но сдержанно улыбнулась:

– Конечно.

– Кто такая ассара?

– Ах, это. – Эллиана выдержала паузу. – Точного слова в вашем языке нет. Самое близкое к нему понятие – наставница или учительница. Хотя нет, наставница – ближе. До вечера, ассара.

Хлопнула дверь, и Юля осталась в покоях с Совенком одна. Вот и поговорили…

Совенок, высунув кончик языка, сосредоточенно рассматривал книжку. Юля села рядом на подлокотник кресла, заглядывая ему через плечо. Видя ее интерес, деть начал вслух переводить историю о путешественнике, попавшем в череду штормов. Эдакий местный Конюхов – один и на утлом суденышке.

– Аль, а сколько тебе лет? – поинтересовалась Юля, поймав себя на ощущении, что слушает беглую речь отнюдь не пятилетнего малыша. Это же не просто читать, еще и переводить, пусть и своими словами, но с листа.

– Четырнадцать, – пожал плечами Совенок.

– Четырнадцать, – эхом повторила девушка, мозги офигели и запросили дополнительной информации.

– А до скольких здесь живут?

Оказалось, жизнь в этом мире отмерялась щедрее, чем на Земле – почти до двухсот лет, и совершеннолетие наступало в тридцать. Пятый его почти достиг, Совенку – еще ждать и ждать. Юля по местным законам считалась подростком – забавный казус, но вряд ли стоило рассчитывать на снисхождение и ограниченную ответственность. Для иномирцев, как и для животных, здесь явно существовал свой калькулятор – год за два.

– Мне пятьдесят два, – пробормотала потрясенно Юля.

– Сколько вам? – осведомились у нее из-за спины. Господин Четвертый обладал не только хорошим слухом, но еще и отвратительной способностью подкрадываться бесшумно, как ниндзя. Стука двери слышно не было или он прошел сквозь стену?

– Двадцать шесть, если вам это интересно, – огрызнулась Юля, расстроенная проблемами со слухом.

– Вижу, что это интересно вам, – парировал его высочество, усаживаясь на соседний подлокотник. Кресло угрожающе заскрипело, однако тройную нагрузку выдержало.

– Вы действительно так долго живете?

– Двести – это долго? – искренне удивился мужчина.

Юля не ответила. О чем можно говорить с тем, кто не знает, каково это – жить до семидесяти? Кто только в тридцать умнеет настолько, чтобы стать полноправным членом общества.

– А жениться у нас с двадцати шести можно, – зачем-то добавил Филь.

Умнеть в тридцать, а жениться без мозгов в двадцать шесть. «Прекрасное» общество: справедливое и гуманное», – думала Юля, пытаясь смириться с тем, что кто-то в двадцать шесть – еще ребенок, а не взрослая тетя. Жизнь несправедлива!

– Раз уж мы разобрались с возрастом, перейдем к делу. – Его высочество достал из кармана тряпочный мешочек, вытряхнул на ладонь мыслевик и шесть мелких камушков. – Присаживайтесь, Ю-лия, – махнул он на мягкий пуфик.

– Может, не стоит? – засомневалась девушка. Вживлять в себя иномирские технологии было… боязно.

– Забыли о нашей договоренности? – вскинул брови Фильярг.

– Забудешь тут, – проворчала Юля.

– Тогда могу предположить, что вы трусите? – издевательски вежливо осведомился мужчина.

– Я? – вспыхнула Юля. Она встала, гордо продефилировала до пуфика, уселась, не забыв выпрямить спину. Задержала дыхание, приготовившись к жуткой боли.

Фильярг не спешил. Он встал со спины, пробежался пальцами по виску, щеке, спустился ниже. Остановился в районе многострадального горла. Юля уже устала не дышать, а его высочество так и не приступил к вживлению.

– Что вы делаете? – спросила она сипло, потому как волна тепла окутала кожу, прошлась сотней тончайших иголочек, вызывая иррациональное желание замурчать.

– Убираю следы недоразумения, – невозмутимо ответил убийца-целитель.

Это он про следы пальцев на шее, догадалась Юля. Не стоило. Первые пять минут она еще пугалась своего отражения в зеркале – жертва маньяка, – потом привыкла.

– Мне не мешают, – запротестовала она.

– Зато мне – да, – не согласился мужчина. От шеи он перешел к голове, пропустил пряди между пальцев, похвалил: – У вас прекрасные волосы.

Волосы Юле от мамы достались шикарные: черные с шоколадным отливом на солнце, густые, волнистые, от дождя вившиеся мелким бесом. Девчонки завидовали – на выпускном Юля была нарасхват: точеная фигурка, симпатичное лицо, легкий нрав. И на свидание ее тогда позвали аж трое, только не до гулянок тогда было – экзамены, поступление, а потом и вовсе забыла о личной жизни. Можно сказать, последние полгода почувствовала себя женщиной – в салон сходила, сделала коррекцию бровей, пилинг и даже на массаж записалась. Но не дошла.

Чужие пальцы мягко прошлись по затылку, коснулись шишки, и Юля зашипела.

– И это тоже уберем.

Волна тепла окутала голову, и тело среагировало, расслабляясь. Стон наслаждения Юля смогла поймать в последний момент. Прикусила губу, затыкая рот. А его высочество и не думал останавливаться. Убрал на одну сторону волосы, открывая доступ к правому уху, принявшись бережно, но сильно проминать каждую точку, ласково оглаживая, почти интимно – Юля прикрыла глаза, пытаясь удержать себя в руках. Кто там говорил, что ухо – это эрогенная зона? Как же он был прав. Причем сплошная.

Нет, надо взять себя в руки, пока они еще ей подчиняются. Прибить взметнувшихся в животе бабочек. Сурово напомнить, что за спиной – маньяк. Воссоздать в памяти образ его жертвы – залитую кровью кофту, синяки на шее. И предложить повторить. Она не знает, что выведет его из себя в следующий раз. Так стоит ли ему доверять?

– Скажите-ка, Ю-лия, – ухо уже не сопротивлялось, пребывая полностью во власти ласкающих его пальцев, – не вы ли причина сегодняшних беспорядков в башне седьмой жены?

– А? – выдавила из себя Юля. Мозг уже дошел до состояния желе и среагировал только на цифру «семь».

Его высочество укоризненно вздохнул. Он ждал чистосердечного.

– Мой третий брат сейчас замещает отсутствующего во дворце отца. Знаете, что он ненавидит больше всего после водорослей в своей тарелке?

Юля не знала, как и не знала, что Третий не в ладах с водорослями. Она вообще подозревала, что его высочество осведомлен обо всем и сейчас просто издевается.

– Насекомых, – просветил ее принц. – Мерзких, разбегающихся по углам и прячущихся в щелях насекомых, многие из которых весьма и весьма ядовиты. Кстати, вы не в курсе, зачем седьмой жене они вдруг понадобились? Да еще и в таком количестве?

Юля догадывалась, но если Седьмая решила устроить кастинг – ее право. А Третий… переживет как-нибудь. Не барышня падать в обморок при виде паука. Надо когда-нибудь начинать бороться со своими фобиями, к тому же еще и принцем называется.

Она, конечно, тоже хороша. Полезла с глупыми советами. И к кому? К той, которая может отдать приказ собрать во дворце насекомых со всей страны, если уже этого не сделала. Следующий раз будет знать, кому и что советовать. А то проснется ночью с перерезанным горлом, вот тогда будет «ой».

– Почему бы вам не спросить у нее самой? – с самым честным видом хлопнула она глазами.

– Ю-лия, – устало вздохнули у нее за спиной, кожу на мочке уха прошила огненная игла, девушка дернулась, зашипела, но ее мягко удержали за плечи.

– Тише, сейчас все пройдет. – Его высочество подул на пострадавшее ухо.

Контраст от холодного воздуха был восхитительным, и Юля упрямо, до зубовного скрежета, сжала челюсти. Она – кремень. «Кремень, я сказала!» В жизни многое нужно попробовать, но растекаться лужицей у ног маньяка… НИ-КО-ГДА!

– Я рад, что вы помогли Альгару стать ближе с седьмой матерью, – пальцы продолжали распалять и без того разгоряченную кожу, – моему шестому брату приходится нелегко, он очень одинок, и Эллиане тоже непросто во дворце. Но, Юлия, – очередной укол, на этот раз девушка ощутила, как запекшуюся кожу волнующе коснулись мужские губы, – прошу, – голос склонившегося к ней Фильярга щекотал, возбуждая, – не переходите черту. Даже я не могу защитить вас от всего.

– Я поняла, – сквозь зубы вымолвила Юля, попросив: – Нельзя ли побыстрее?

– Вам не нравится? – очень искренне удивился его высочество.

Нравится, и даже очень. Причем все. Даже само вживление казалось не таким уж болезненным, но не признаваться же в этом варвару. Юля, конечно, все реже называла так его высочество, но душевное равновесие требовало жертв. Приходилось идти против истины. А так – он варвар, и считаться с ним не нужно.

– Нет, – процедила девушка, обещая себе статус на всех страничках «женщина – кремень». Вот вернется и сразу поставит. А потом купит бутылку шампанского, чтобы отпраздновать или залить горе, смотря как пойдет. И его высочество тут ни при чем. Просто у нее давно не было мужчины, а у некоторых просто удивительно нежные для варвара пальцы.

Про черту его высочество «понятно» намекнул – Юля и так чувствовала себя как на минном поле, теперь ей еще и снайпер будет мерещиться под кустом. Лучше бы обозначил предел – и дышать стало бы легче. Существовал, конечно, вариант – никуда не лезть и ни с кем не разговаривать, но на практике он был невыполним. За Совенком Юля полезет даже в пасть к дракону.

Его высочество явно обиделся на Юлину неблагодарность и процедуру вживления закончил ускоренными темпами – без поцелуев. И потому Юля чувствовала себя чуточку обделенной и одновременно гордилась собой – кремень!

В комнате между тем наблюдалось оживление. Хлопала дверь, кто-то тихо разговаривал, что-то шелестело. Было жутко любопытно, но повернуться Юля не могла.

– Все, – наконец устало выдохнул Фильярг, отодвигаясь. – Настройка простая. Активация прикосновением. Если будет сильно болеть голова – приходите, помогу.

Юля фыркнула – прийти в комнату к его высочеству за таблеткой от головной боли? И с большой долей вероятности остаться до утра? На трезвую голову – точно нет.

Она встала, повернулась, задрала подбородок, чтобы встретить потемневший мужской взгляд. Неосознанно облизала губы, и глаза мужчины прикипели к ним. А рука уже тянулась поправить волосы, грудь лезла вперед, тело норовило принять позу посимпатичней. Короче, бунт.

Юля выругалась, напомнив, кого дурное тело с не менее дурным сердцем пытаются соблазнить. Варвар не станет играть. Прижмет к стенке, задерет платье и будет чувствовать себя правым – ведь сама дала повод. От нарисовавшейся картинки жар бросился в лицо. И взгляд его высочества сделался таким понимающим… и довольным.

Нет, Юля еще не готова идти до конца.

– Благодарю, запомню, – плеснула она арктического холода в голос.

Фильярг удивленно вскинул брови, однако комментировать не стал, перейдя к официальной части:

– Сейчас вас проводят в комнату и помогут подготовиться. Вечером прием в честь Шестого, ваше присутствие не обсуждается.

Не обсуждается так не обсуждается.

– Вижу, вы настолько поразили седьмую жену, что она прислала дары.

Принц кивнул на двух служанок, парочкой шоколадных зайчиков застывших около двери. В руках каждая держала по шкатулке. Его высочество открыл их по очереди, сунул туда свой любопытный нос, захмыкал еще более задумчиво и вынес вердикт:

– Удивительная щедрость. – Добавив: – Вам понравится.

Совенка тоже готовили к приему, и Юля клятвенно обещала вернуться как можно раньше. Хитрый деть, пользуясь присутствием брата, выторговал на завтра посещение загона с вальшгасами и разрешение покататься. Юля представила себя на ящерице, содрогнулась и изобразила энтузиазм. Кататься так кататься.

Вообще, эти ящерицы были весьма популярны. Их изображения встречались на каждом шагу. Когтистые силуэты вплетались в деревянные украшения на спинках диванов, обвивали собой светящиеся шары, присутствовали в вышивке на ковре, были на каменных барельефах. Вот завтра она с этой местной достопримечательностью и познакомится нос к носу.

Когда Юля со служанками вышла в коридор, оказалось, что во дворце включили освещение. И то, что днем виделось барельефом или колонной, теперь светилось желтым, белым, зеленым и даже красным светом. И если в оформлении местные дизайнеры были сдержанны – камень с разной степенью обработанности, колонны, изредка вазы с картинами, – то в освещении не сдерживали себя ничем. Внутренние покои дворца сияли, точно хорошо оборудованный ночной клуб, разве что не подмигивали лампочками.

В коридоре служанки повернули налево, потом направо, спустились на пару ступеней вниз и почти сразу остановились, выжидающе глядя на девушку. Юля, спохватившись, активировала мыслевик.

– Ваша комната, госпожа ассара.

Перевод накладывался на слова практически без задержки, надо было только сосредоточиться, отключить внешний слух и воспринимать мыслеречь.

– Спасибо.

Перед тем как войти, Юля внимательно оглядела дверь, запоминая витиеватый узор и веночек в правом углу. Не хватало ей заблудиться на обратном пути.

Служанки оставили дары на столике, передали благодарность от хозяйки и с поклоном удалились.

– Меня зовут Зарьяна, госпожа ассара, – представилась выделенная Юле служанка. – Я помогу вам переодеться, – махнула она рукой в сторону стоящей посередине комнаты вешалки с платьем.

Юля задумчиво обошла по кругу изделие местной промышленности. Что сказать… Тяжелая ткань темно-синего цвета с серебряными вставками. Однозначно не платье служанки, но до королевского наряда далеко.

– Одеваемся, – скомандовала Юля, прижимая ладонь к виску – тупая боль ввинтилась под кожу. Расплата за использование мыслевика была не слишком приятной, но вытерпеть можно.

Платье село на Юлю как влитое. Зарьяна восхищенно ахала, выпаливая комплименты со скоростью бота. Сразу видно – не первое поколение в услужении. Спросить бы еще о столь сильном различии во внешности хозяев и слуг, размышляла Юля, усаживаясь на пуф перед зеркалом, но вопрос будет не слишком этичен. А если их завоевали сероволосые? И шоколадные зайцы все еще борются за независимость? Нарваться на повстанцев будет фееричным завершением этого приключения.

Наконец дошла очередь до подарка, и Зарьяна с придыханием достала две небольшие баночки. Одна – омолаживающее средство для кожи, вторая – для волос.

Юля с сомнением оглядела дары – иномирская косметика доверия не внушала.

– Не волнуйтесь, госпожа, вам понравится результат, – заверила ее служанка.

Примерно через полчаса Юля глядела в зеркало на диву. Вот сейчас от нее не отказалось бы ни одно модельное агентство, невзирая на метр с кепкой рост. Кожа выглядела ухоженно – тысяч на сто долларов косметических процедур. Ни единой рытвинки, пятнышка – только сияние и бархатистость. Подтянулись скулы. Исчезли мелкие морщинки. Губы стали пухлее. Волосы сделались плотнее, толще и послушнее, перестав пушиться и обретя салонную гладкость, а еще они едва заметно мерцали. Юля безоговорочно влюбилась в эти чудо-средства, пусть эффект от них был временный – зато какой!

Впрочем, красоту ей пообещали почти на год. Была, правда, одна особенность – эффект тускнел на солнечном свете и проявлял себя при магическом освещении. Словом, настоящий макияж клубной дивы.

В парадный зал Юля входила не без волнения. Все-таки чужой мир, светский прием, вдобавок новая обувь – кроссовки отстоять не удалось. Пришлось согласиться на местный вариант: мягкий кожаный носок, пришитый к деревянной платформе. Оказалось все не так страшно, как выглядело. Дерево каким-то образом принимало форму стопы, превращаясь в аналог ортопедических стелек.

Зал, где происходило, так сказать, отстаивание народа перед приемом, был огромным, с высоким потолком, на котором изображено звездное небо – ни одного знакомого созвездия Юля так и не нашла. На стенах, погруженных в тень, плясали алые пятна, отчего создавалось впечатление, что разгуливающую по залу праздную толпу окружают вражеские костры. Почему вражеские? Потому что время от времени по залу проносился тревожный рокот барабанов. Толпа застывала, одобрительно прислушивалась и продолжала дефилировать. Иногда кто-то из гостей щелкал пальцами, и тогда к нему из темноты потолка спускался поднос, на котором стояли бокалы и наколотые на палочки закуски – канапе.

Юля старалась не глазеть, но голова сама крутилась по сторонам. Посмотреть было на что и на кого. Будь она мужиком – ослепла бы, а жюри конкурса красоты, проходи он здесь, повесилось бы в полном составе, выбирая победительницу. Одна к одной. Ухоженные, идеальные, сияющие. Днем – обычные тетки, видела она их в коридоре кверху попой, зато ночью – глаз не отвести. И не пользуются ведь декоративной косметикой – никаких теней, помад или румян. Исключительно магическое подчеркивание естественной красоты.

Юля не сразу поняла, что ее смущает на этом празднике. Женщины. Ведущие себя свободно, смеющиеся и даже флиртующие! В гареме подобное вряд ли имело бы место. Там женщину прятали, не разрешая веселиться с чужими мужчинами. Неужели ее догадка неверна или у местных неправильный гарем?

Чужое неприятие царапнуло спину, и Юля обернулась – так и есть, уже знакомый дядюшка со свитой. Смотрит так, точно она у него честь украла. Нагло врет – ничего не крала и красть не собиралась.

Юля неспешно поправила волосы – сползший рукав приоткрыл браслет, который она демонстративно покрутила. Дядя вызов не принял, сдулся, побледнел и предпочел слинять в сторону.

Рокот барабанов снова ворвался в гул голосов.

– Что это? – спросила Юля у Совенка.

– Тапунские барабаны, – пояснил Аль. – Сегодня день высадки. В летописях говорится, что когда наши предки достигли земли, то в первую ночь их окружили вражеские костры и отовсюду звучали барабаны.

Все-таки завоевание, догадалась Юля. А тапуны, выходит, местные «шоколадные зайцы».

– Этот день всегда так празднуют, – продолжал Аль, – с барабанами, кострами и танцами.

– И давно это было? – поинтересовалась девушка.

– Очень, – кивнул деть и смутился, – только я не помню когда.

Мимо проплыла ее величество. Дружелюбно улыбнулась, словно невзначай огладив себя по животу. Юля улыбнулась в ответ, поправила волосы, и они разошлись со взаимным удовольствием. Ее величество с кем-то там живым под платьем, Юля – с внешностью неземной феи.

Потом Аль заметил знакомого в толпе и отпросился на минутку.

– Ю-лия Никольская, – провозгласили сбоку, стоило ей остаться одной, – я угадал?

Как будто в зале была еще одна иномирянка со столь приметными волосами… Темно-серые шевелюры здесь еще встречались, а вот жгучие брюнетки со светлой кожей – нет.

Девушка повернулась, разглядывая мужчину. Теперь, когда глаз адаптировался к местным особенностям, перестав воспринимать всех на одно лицо, Юля начала замечать родственные черты семейки Альгара. И сейчас перед ней стоял явно кто-то из братьев.

– Ваше высочество, – присела она в реверансе.

Мужчина удивленно вскинул брови, одобрительно прищурился.

– А вы умеете произвести впечатление, Ю-лия. – Он так же, как и Четвертый, коверкал ее имя, разделяя на два слога. – Только у нас принято приветствовать поклоном, положив руку на сердце. Хотя ваш вариант мне нравится больше, – улыбнулся он и тут же продемонстрировал поклон. – Разрешите представиться – третий принц Харт. Можете звать меня принц Харт или ваше высочество.

Он щелкнул пальцами, и рядом с ними опустился поднос.

– Бокал вина?

Юля с сомнением покосилась на угольно-черную жидкость. Из чего, интересно, они ее гонят? Больше похоже на нефть.

– Благодарю, но нет.

Его высочество одобрительно улыбнулся, взмахом руки отправив поднос обратно. Юля нахмурилась – ее проверяют? Тут же захотелось напиться, исключительно из чувства противоречия. Сердце кольнуло от дурного предчувствия, уж больно холодно-оценивающим был взгляд принца.

– Скажите, ваше высочество, меня все еще в чем-то обвиняют?

Принц Харт вздохнул, нашел глазами ее величество, снова вздохнул и медленно покачал головой.

– Насколько мне известно, нет.

Юля просияла. Как чувствовала – Четвертый скрывает правду. Обвинение с нее снято, значит, завтра она может отправиться домой.

Хотела поделиться радостью с Третьим, но тут среди толпы мелькнула крайне приметная и очень знакомая короткостриженая макушка. Юля вытянула шею – без сомнения, это был «русский». И если завтра она вернется домой, у нее последний шанс попытать товарища.

Аль был увлечен беседой с высоким мужчиной, и Юля сочла возможным отлучиться.

– Прекрасная новость, благодарю. Я рада, что все разрешилось, а сейчас прошу меня извинить, срочные дела. Было очень приятно познакомиться, – выпалила девушка на одном дыхании и, не дав собеседнику возможности ответить, круто развернулась, вставая на след «русского». Третий остался в одиночестве с круглыми от удивления глазами.

– Простите, извините, разрешите.

Как назло, в этой стороне зала плотность сероволосых возрастала, впрочем, не плотнее, чем на Невском, когда одни торопятся, вторые фотографируют, третьи слушают гида, четвертые остановились купить мороженое. Юля протискивалась, извинялась, лавировала, высматривая цель. «Русский» был важнее, а местное общество посудачит о наглой иномирянке, оттоптанных ногах, прерванной беседе и забудет.

«Русский» же, как кролик с часами, был неуловим. То он совсем рядом, то мелькал в десяти метрах от девушки. Наконец она заметила, как мужчина шагнул к стене, прямо в «костер», и пропал. Вопиющая наглость! За ним такая красавица бегает, а он пропадает! – разозлилась Юля, направляясь к месту исчезновения. Секрет оказался прост – в стене наличествовала дверь.

Она стояла в слабо освещенной галерее, ее дальний конец тонул в полумраке. Никого. «Русского» точно корова языком слизала. Только картины со сценами из местной истории разделяли растерянность девушки. И что делать? Она нерешительно прошла вперед. Прислушалась. Бесполезно. В тишине раздавался лишь звук ее шагов. Похоже, отсюда можно было открыть портал, чем поганец и воспользовался, нагло сбежав.

– Могу я полюбопытствовать?

Юля вздрогнула, сердце испуганно скакнуло, затрепыхавшись в горле. Она резко обернулась. Третий стоял у нее за спиной, смотря заинтересованно и чуточку лукаво. Девушка выдохнула, проклиная дурацкую привычку обоих братьев бесшумно подкрадываться.

– Что вы здесь делаете?

Говорить правду не хотелось. Юля раздумывала недолго, да и подсказка висела прямо перед носом.

– У вас прекрасная живопись. Очень необычная манера.

Действительно необычная – задний план размыт, зато передний прописан до мельчайших деталей.

– Увлекаетесь?

– Немного, – честно призналась Юля.

– Тогда позвольте провести небольшую экскурсию, – предложил мужчина.

Девушка нижней частью спины ощутила, что второго «ой, у меня дела» ей точно не простят. Пришлось соглашаться. Его высочество, словно боясь, что она сбежит, положил ее ладонь себе на локоть, и они чинной парочкой двинулись по галерее. В тишине дошли до известной его высочеству точки и развернулись. Видимо, это было начало осмотра, так как ближайшая к ним картина ярко светилась из темноты. На ней в одиночестве красовался величественный, импозантный мужчина средних лет в боевом доспехе. Характерный окрас волос и черты лица намекали на знакомых Юле потомков.

– Наш предок и первый правитель эсхарата, его величество Листраг Великий. Пять кораблей с его сторонниками на борту нашли неизвестные земли и высадились здесь тысячу четыреста двадцать лет тому назад.

На следующей картине художник эту самую высадку и запечатлел.

– И откуда он сбежал?

– С чего вы решили, что сбежал? – удивленно переспросил его высочество.

Юля пожала плечами.

– Вы сами сказали, что земли неизведанные, значит, разведки не было. Не знаю, как у вас, а у нас в экспедицию не берут детей, да и женщин стараются тоже. – Она кивнула на сходящих по трапу людей. – И вы упомянули про сторонников. Так обычно говорят о тех, кто участвовал в заговоре либо был в партии, разделяя взгляды патрона. Рискну предположить, что ваш предок попытался захватить власть или его обвинили в заговоре, и он был вынужден бежать. Пять кораблей… Он был знатен и богат. Вероятно, близок к трону.

Тишину галереи разорвали редкие хлопки.

– Браво. Приятно осознавать, что Шестой в надежных руках.

Юля решила не заострять вопрос с Совенком. Пока он под присмотром, а завтра девушка передаст Аля Седьмой. Сердце кольнуло, но Юля приказала себе не раскисать. Нечего на чужих детей рот раскрывать, да и кто мешает самой выйти замуж и родить собственного?

– Костры тапунов, – они перешли к следующей картине, – первая стычка.

Группа чернокожих людей с копьями и луками против мечей. Магией, как успела заметить Юля, владели обе стороны.

– А это карта Асмаса.

Его высочество замер напротив большой, изображенной прямо на стене карты островов. Барельеф был выполнен искусно – со всеми бухтами, горами, реками и даже болотами.

Юля принялась считать, но Харт опередил:

– Тридцать два острова от мелких до крупных, разделенных на восемь тэоратов, и восемь вулканов: три надземных, пять подземных.

Его высочество умолк, выжидательно глядя на Юлю, предоставив ей самой сделать вывод.

– Восемь тэоратов и восемь вулканов.

Она вгляделась в карту, где прерывистой линией были отмечены границы. Не зря принц упомянул вулканы. Точно есть какая-то связь…

– Не мучьтесь, – сжалился над ней Харт, – вы не из магического мира, вам сложно понять, как сильно мы завязаны на магии. Да, вы были правы, мой предок бежал с Большой земли, и тысяча четыреста двадцать лет назад вступил в бой за право жить на Асмасе. Его люди были искусными воинами, но у местных было преимущество в численности, к тому же они проводили большую часть жизни, сражаясь друг с другом. Видите ли, тапуны поклоняются предкам. Если соплеменника убивают, его относят в специальную хижину, притаскивают туда еду, выпивку, а чтобы окончательно умилостивить дух умершего, тапуны мстят, уничтожая любого из племени убийцы. Если враг силен, то его внутренности поедаются. Теперь вы понимаете, почему эта война никогда не заканчивалась? И стоило одному из людей Листрага случайно прикончить местного, как запускалась цепочка бесконечных убийств.

Так «шоколадные зайцы» – каннибалы? – похолодела Юля. Воевали друг с другом и поедали врагов? «Милые» создания, а с виду и не скажешь…

– Вы побледнели, – проявил наблюдательность его высочество, – не бойтесь, их кровожадные привычки в прошлом. Некоторые обычаи, увы, – Харт вздохнул, – даже мы не в силах искоренить, но войны на Асмасе нет давно, как и давно здесь никого не едят.

– Это извержение вулкана Ирьяханга.

Художник изобразил вулкан на фоне ночного неба. Конусообразная гора едва угадывалась в темноте, только ярко-алым языком светилась огненная лава, изливающаяся из жерла.

– Наш мир, Ю-лия, водный. Большая часть поверхности покрыта водой. Есть два крупных материка и множество островов. Как правило, это горные массивы, оставшиеся от ушедших под воду земель. Потому вулканы здесь не редкость. И если бы не они – это было бы чудное место. Теплая зима, жаркое лето, короткий сезон дождей. Внутренние моря богаты рыбой. Есть ледники, которые питают реки и дают пресную воду. Есть железная руда, мы даже свириллум здесь добываем.

– Но вулканы все портят, – подвела итог Юля.

– Вы правы. Их активность не угасает, а извержения, особенно подводные, приносят цунами. Тапуны научились их предсказывать и уходить вглубь островов. Наша родовая магия – огонь. И когда моему предку удалось остановить извержение Ирьяханга, тапуны признали его божеством и верховным правителем. Был заключен договор, по которому мы защищаем Асмас от вулканов, а тапуны живут по нашим законам и признают власть ракханов над собой.

И они перешли к другой картине, где группа чернокожих стояла на коленях перед его величеством, держа в руках дары, а его величество зачитывал текст со свитка.

– Вы можете остановить вулкан? – потрясенно спросила Юля. – Но как? Я имею в виду, что невозможно справиться с такой силой. Особенно если это взрывное извержение.

– Вы предлагаете мне открыть вам тщательно охраняемый семейный секрет и рассказать, как именно мы управляем лавовыми потоками?

Под ироничным взглядом Третьего Юля смутилась. Привыкла, понимаешь ли, к доступности информации, а здесь ей не Гугл. Тут излишне любопытный нос вполне могут и отчекрыжить.

– Вулкан – не шутка, Ю-лия. Именно потому каждого из Столпов тщательно готовят к его роли. Ведь ошибка будет стоить тысяч жизней. Все крупные города, – его высочество кивнул в сторону карты, – расположены на побережье. Много поселений находится рядом с вулканами. Мы держим этот мир своей силой.

– И Шестой? – тихо спросила Юля.

– И Шестой, – подтвердил Харт, – если пройдет посвящение. Как бы вам ни казалось со стороны, мы не жестоки. Жестокостью будет отправить в Огненные пещеры неподготовленного.

– А часто они у вас просыпаются? – поинтересовалась Юля, пребывая под впечатлением от слишком реалистичного изображения извержения вулкана. Не хотелось думать, что художник его с натуры рисовал. С другой стороны, живут на Земле рядом с Этной, привыкли, наверное.

– Каждому хоть раз, но выпадет шанс применить свои знания на практике, – с очень горькой усмешкой ответил Третий.

– А король? Правитель? Как его выбирают из восьми?

– Король… – задумчиво протянул Харт, тряхнул головой, соглашаясь: – Пусть будет король. После того как самый младший получит одобрение огня, мы встретимся вместе в пещере Истины. Там и произойдет выбор. Огонь сам решит, кто будет им править. Не всегда это бывает сильнейший. Огонь любит силу, но уважает стойкость, храбрость и ум.

В целом все ясно, подумала Юля. Семь братьев-принцев и один король держат вулканы запечатанными, местное население относится к ним как к богам, ну или высшей расе, потому как сероволосые избавили их от землетрясений и цунами. Справедливый симбиоз. Остается только вопрос преемственности власти и жизнеспособности системы.

– И что? Никому из восьми не приходило в голову оспорить решение огня? Самому стать правителем?

– Вы умеете задавать вопросы, Ю-лия. – Третий подарил ей оценивающий взгляд. – Пытались, конечно, только не главная ветвь, а побочная. Видите ли, ритуал связывает нас в единую цепь. Это необходимо для быстрой передачи силы. Если кто-то из братьев не сможет подавить извержение, он заимствует силу у остальных. С их согласия, конечно. А вот правитель может осушить нас всех, именно потому его практически невозможно убить. Практически для этого придется уничтожить всех восьмерых одновременно. Да и после уничтожения главной ветви вулканы никуда не денутся, их все равно надо будет кому-то сдерживать. А хватит ли сил у боковой ветви – еще вопрос. В тот раз все закончилось двойным извержением, цунами и одним ушедшим под воду островом. Повезло, что в центральной ветви выжило трое. Они смогли остановить извержение, а потом восстановили ветвь.

Пять вулканов рядом – как связка гранат. Рванула одна – рванули остальные, если вовремя не остановить. Как вообще до прихода сероволосых выживали «шоколадные зайцы», Юля не бралась даже представить. С этой точки зрения им повезло, а то, что попали в услужение, – плата за безопасность.

– Сложно, – вздохнула Юля, пытаясь уложить в голове пазл из вулканов, принцев и короля.

– Не пытайтесь с ходу понять то, что мы выстраивали тысячу четыреста двадцать лет, – снисходительно улыбнулся Третий, – лучше ответьте, какую награду желаете получить.

– Награду? – удивилась Юля. Поворот был неожиданным. От камеры до ордена, или что там полагается местным героям.

– Вы не прошли мимо чужого ребенка, приютили, помогли вернуть домой. Столь милосердный поступок нуждается в награде.

– «Никогда ничего не просите, особенно у тех, кто сильнее вас», – процитировала Юля свой любимый роман «Мастер и Маргарита», – а если серьезно: ваши деньги у нас ничего не стоят. Сомневаюсь, что смогу продать без вопросов свириллум. В камнях я ничего не понимаю. Все остальное работает при помощи магии, которой в нашем мире нет. Простите, принц Харт, но я заберу самое ценное, что вы сможете дать, – воспоминания.

Его высочество тяжело вздохнул, посмотрел сурово, словно Юля отвергла предложение руки и сердца.

– Вы твердо намерены вернуться? – осведомился он прокурорским тоном.

Юля взглянула удивленно. С чего такие сложности? Обвинения с нее сняты, от награды она отказалась, а Совенок…

– Я была бы счастлива, если бы Аль время от времени смог навещать меня, – ответила Юля, – но остаться – нет. В моем мире есть обязательства, которые вынуждают меня вернуться.

– Я услышал вас, Ю-лия, – недовольно дернул уголком рта его высочество, – и нам пора. Скоро начнется прием.

Принц развернулся и двинулся в сторону парадного зала, ухитряясь даже спиной выражать неодобрение. Девушка пожала плечами – и чего он разозлился? Совенка безумно жаль, но она – чужой человек, вдобавок из другого мира. Неужели нельзя найти кого-то из своих? Тем более для Столпа, будущей опоры… Она решительно не понимала местных. Рассказывают красиво, а на деле… Ненавистный наставник, который фактически загубил воспитание принца. Довел до побега. Нелогично все, еще эти странные намеки на возможность остаться. В каком статусе? Наставницы? Няни? Восьмой жены? – содрогнулась от мыслей Юля.

Третьего она догнала у дверей. Оказалось, начало приема уже объявили, и последние представители высшего общества неспешно втягивались в арочный проем. С шепотками и настороженными взглядами их пропустили вперед, и вдвоем с Хартом Юля вошла в столовую, больше напоминающую богато украшенный ресторан-амфитеатр. Три желоба, заполненные стекающей вниз водой, делили зал на сектора, в центре, подсвеченный огнями, мерцал небольшой бассейн с островом посередине. Над желобами ажурными силуэтами возвышались мостики, щедро декорированные живыми цветами. Столы располагались на ярусах, между которыми пролегали для удобства узкие проходы-пандусы. В свою очередь, ярусы полукругом спускались к центру, где находился длинный вытянутый стол для избранных. Там, лицом к менее родовитым, и восседали самые сливки общества.

К ужасу Юли, его высочество повел ее именно к центральному столу. Пройти под сотней взглядов-прицелов, перебраться по мостику на островок и не упасть в воду было непросто, но она справилась. Перевела дух, убедилась, что приклеенная к губам улыбка не слетела, а Третий уже вел ее к пустому месту между Совенком и – какого черта?! – Фильяргом. Вот кого сейчас Юля хотела видеть меньше всего. При одном только взгляде на Четвертого правое ухо томительно заныло, а в животе встрепенулись бабочки.

Этот мужчина вызывал странные, противоречивые чувства. Она помнила клинок, разрезающий ей горло. Жесткий допрос и безжалостные глаза. Но тело реагировало на близость, как мороженое на солнце. Мозги ненавидели, а сердце трепетало. Маньячка, поставила себе диагноз Юля. Дожила до двадцати шести, а мозгов как у пятнадцатилетней. Фанатеть от того, кто ее убил… Не пациент, а находка для психиатра. Неужели она из тех, кто вечная жертва и любит страдать? Нет и еще раз нет. Завтра домой, а варвар пусть остается в прошлом, как и ее ненормальная тяга к этому опасному мужчине.

– Ты где была?

– Вы не надели мой подарок? Не понравилось?

Это прозвучало с двух сторон, стоило ей занять место в президиуме, то есть за столом. Третий отправился председательствовать, сев между седьмой матерью и незнакомым Юле юношей.

– Мне показали картины и рассказали вашу историю, – тихо ответила Совенку Юля.

– Простите, я не могу принять столь дорогой подарок, – это уже она сказала Четвертому. «Зайчик-каннибал» действительно пытался всучить ей диадему, но Юля отказалась – не привыкла носить подобное. А если потеряет? Чем расплачиваться станет? Теперь оказывается, что это был подарок. Но его высочество сам виноват – надо было вручить лично, а не оставлять на столике.

– Учту на будущее, – нейтрально-вежливо ответил Фильярг.

Юля задумалась. С чего такая щедрость? Совесть проснулась? Стыдно стало? Нет, только ребенок может поверить в подобное. Ему что-то от нее надо… Спросить напрямую? И выслушать про «наглость с налетом грубости»? Долбаный этикет. Не знаешь уже, дышать или нет, чтобы не оплошать.

Как хорошо, что седьмая мать ее накормила. Юля с благодарностью покосилась в ее сторону. Вкушать под прицелами взглядов местного общества – только несварение зарабатывать, вдобавок новое лицо в президиуме привлекало к себе повышенный интерес.

Третий выступил – усиленный магией голос разнесся по всему залу – с краткой речью, суть которой сводилась к тому, что досадный инцидент полностью исчерпан, виновные найдены и наказаны, а эсхарат сегодня рад сообщить…

– Прошу поприветствовать, – его высочество жестом указал на Юлю, – ассара шестого Столпа Асмаса – Юлия Никольская.

Юля встала, поклонилась, чувствуя себя по-идиотски. Вдвойне по-идиотски, так как общество, дружно шурша платьями и отодвигая стулья, скопировало ее поклон.

На Земле прозвучали бы аплодисменты, здесь битьем же ладоней не баловались. Раскланялись и заняли свои места.

И что это было? – спросила у себя Юля. Дань вежливости? Признание ее заслуг? Или что-то большее, чем просто знакомство: «Знакомьтесь, Алиса, это Пудинг. Пудинг, это Алиса».

Юля бросила взгляд по сторонам. Официальная часть закончилась. Публика приступила к еде и застольной беседе. Мыслевик работал на полную нагрузку, вылавливая слова соседей и мешая их в колоде. Выходило неописуемое «Цены снова… опять шторм… вот такую поймал… холодно сегодня… слышали… такая хорошенькая». Юля потерла висок, искренне желая всем заткнуться.

– Здорово, правда? – восторженно спросил Совенок, щедро накладывая себе чего-то зеленого. – У меня теперь ассара. Поеду в академию – обзавидуются все.

– Альгар, – одернул его Четвертый, – принцу не пристало прятаться за спиной ассары. Тебе нужно всего достигать самому. – И тут же заботливо поинтересовался: – Вы почему ничего не едите, Ю-лия?

– Видите ли, ваше высочество, – медленно произнесла девушка, – меня лишает аппетита мысль, что вы отложите мое возвращение домой. Не отрицайте – все обвинения с меня сняты. Ваш брат даже награду предлагал, – сдала она Третьего.

– И что вы выбрали? – живо заинтересовался Фильярг.

Юля задумалась. А ведь действительно было одно, что стоило попросить.

– Вы так быстро… – запнулась она, подбирая слово, – вернули Аля домой, что забыли его подарки.

А ведь она выбирала их, тратила деньги. Неприятно думать, что они остались брошенными на скамейке.

– Вы о том странном гладком предмете с вещами? Это не награда. К тому же его забрали, проверили и доставили в комнаты его высочества. Возможно, наше знакомство, Ю-лия, началось не слишком хорошо, но я не теряю надежды убедить вас, что мы не звери.

– Забавно, – хмыкнула девушка, смотря, как Четвертый выкладывает на ее тарелку кусочки чего-то красного, политого белым соусом, – но я никогда не считала вас зверьми. Просто мы разные, ваше высочество, и, боюсь, мне никогда вас не понять. А непонимание – страшная вещь.

– Я помню, вы просили держаться от вас подальше, – понизив голос до интимного шепота, проговорил Фильярг, – но я за вас отвечаю, так что придется смириться с моим присутствием.

Вот как, прикусила губу Юля. Надсмотрщик, значит. Ну-ну.

– Кстати, почему именно вы? У вас так много родственников, – обвела она рукой зал, – можно сказать, слишком много.

– О да, – согласился Филь, – много. Но шестая мать из рода моей матери. С Альгаром мы родственники не только по отцу, но и по матерям.

Видимо, это что-то значило для Совенка. Юле оставалось же принять тот факт, что именно Четвертый отвечает за Шестого, а значит, и за нее. А еще Четвертый ловко сменил тему, не ответив на поставленный вопрос. Сердце кольнуло дурное предчувствие. Если так, тряхнула головой девушка, они еще пожалеют о своем решении. Она вернется домой, даже если для этого придется разнести дворец.

На приеме Юля с Совенком не задержались. Деть быстро наелся, заскучал, потом начал зевать, и девушка вспомнила о распорядке дня. Вдобавок голова болела все сильней, и непонятно, был ли тому виной мыслевик или богатый на впечатления день, но Юля с сожалением была вынуждена прервать рассказ Фильярга. Она с удовольствием бы послушала еще – его высочество как раз перешел к истории Первозданной империи, но сил терпеть больше не было. Их отпустили.

Как в тумане Юля добралась до покоев Совенка. Помогла умыться сонному детю, уложила в кровать, побаловала засыпающего ребенка сказкой, поправила одеяло, поцеловала в щечку, потом в лобик. Полюбовалась сопящим чудом. Сердце дрогнуло, напоминая, что завтра она оставит Совенка. И не помогли здравые рассуждения, что такая привязанность ненормальна. Боль потери ввинчивалась под лопатку, перехватывая дыхание, билась в висок. И Юля осталась, села на пол рядом с кроватью, взяв детскую ладошку в свою руку. Прикрыла на секунду глаза.

Она проснулась от того, что шею скрутила боль. Встала, разминая. Кажется, она проспала пару часов и надо возвращаться к себе. Юля бросила последний взгляд на сладко спящего Совенка, запрещая себе будить ребенка поцелуем.

Девушка вышла в пустой коридор, засомневалась – куда дальше? Убедила себя повернуть налево. Потом направо. Увидев знакомые ступеньки, взбодрилась и уже смело толкнула дверь с веночком в углу узора.

Юля шагнула в темноту, и сомнение заставило замедлить шаг. А если ошиблась? И вместо своей комнаты вломилась в чужую? Вдруг этих дверей с веночком много? Скудное освещение от ночника не позволяло опознать покои, и девушка замерла в нерешительности.

«Так, Юля, не тормози, – одернула она себя сердито, – ты оставила кроссовки около кровати. Единственные, япона мать, в этом мире кроссовки. Так иди и проверь».

На цыпочках, не дыша, она двинулась в сторону, где, по ее представлению, должна была находиться спальня. Шаг, еще шаг… Легкий шорох справа заставил шарахнуться в сторону, налететь на какую-то мебель, ойкнуть, а потом ее снесло в сторону, впечатало в стену горячим телом, заблокировало, а шеи знакомо коснулся холод лезвия.

– Свет, – скомандовали над ухом.

Юля моргнула, щурясь. Над ухом хмыкнули, а потом издевательски протянули:

– И почему я не удивлен? Мне говорили, что женщины вашего мира смелы и бесстрашны, но я не знал, что настолько.

Лезвие ножа было убрано, а вот Четвертый убираться не спешил. Он был обнажен по пояс и стоял слишком близко, чтобы это можно было игнорировать. Воздуха вдруг стало резко не хватать, Юля прерывисто вздохнула. Тело у Четвертого было великолепным, сразу видно – он не просиживал дни в кабинете. Шрам-ожог над левой грудью и еще один косой на ребрах намекали, что жизнь принцев не так сладка, как кажется. И руки зачесались – дотронуться, ощутить, как под пальцами перекатываются упругие мышцы.

– Так насколько вы бесстрашны, Ю-лия? – спросил Фильярг, явно вкладывая иной смысл в свой вопрос, потому как одна его рука зарылась в волосы девушки, а вторая прочертила дорожку от виска к подбородку. Осознание, что она в комнате одна с полуголым мужчиной, взбодрило не хуже энергетика. Сон слетел кубарем. Юля пришла в себя, прибила бабочек, от которых внизу живота уже разлилось приятное томление, а руки спрятала за спину – от греха подальше.

– Я не к вам, я мимо проходила, – собственный голос звучал хрипло и незнакомо, – ошиблась дверью.

– Какая… – пауза, и палец очертил границу ее губ, – приятная ошибка.

Ей ожидаемо не поверили. То есть его высочество на сто процентов уверен, что она добровольно среди ночи заявилась в его спальню. Вот же… контуженный. Неужели непонятно, что девушка не врет?

– Я так рад, – склонился он ниже, и легкая паника накрыла Юлю.

– Филь… – начала девушка, но продолжить ей не дали, закрыв рот поцелуем.

Его высочество целовался так, что на какое-то время Юля потеряла связь с реальностью. От него слегка пахло алкоголем и мятой. Руки действовали уверенно, обнимая, лаская. И девушка вынуждена была уцепиться за его плечи, чтобы не упасть – в ногах наблюдалась слабость. А мысли невольно скакнули на бывшего, сравнивая. Хотя как можно соотносить железо с пластилином? Бывший был мягким, податливым, нежным и аккуратным, а Юле порой хотелось ощутить безоговорочную уверенность, самой стать нежной и слабой. Не думать за двоих. Не решать самой. Но не здесь и не с этим мужчиной. Сердце заныло, требуя остаться. Ему было плевать на доводы разума, пришлось напомнить, что она понятия не имеет о местных обычаях. И проведенная вместе ночь вполне может означать замужество без права покинуть мужа.

Юля его оттолкнула, и мужчина среагировал чутко, отодвинулся, вглядываясь в ее глаза. Радужка его глаз потеплела, заливаясь золотом. И это окончательно отрезвило.

– Неужели во дворце закончились женщины, которых ты еще не пробовал, Филь?

В слабо освещенной спальне, встрепанный и с желтыми глазами, его высочество удивительно напоминал филина. Крайне злого и недовольного.

Он моргнул, усмехаясь.

– Ревнуешь, Лия?

Девушка зашипела недовольно:

– Не дождешься.

Его высочество отстранился, окинул Юлю насмешливым взглядом и вынес вердикт:

– Трусишка. Твоя комната направо. Считаю до трех, если останешься, – он наклонился, горячий шепот оплавил кожу, – я тебя не отпущу. Раз…

Юля дрогнула, приходя в себя и выныривая из сладкого дурмана под именем «Его высочество Четвертый Великолепный».

«Два» ударило в спину, когда она неслась в сторону двери, «три» осталось от нее отрезанным. Сердце билось как сумасшедшее, ноги не держали, и Юля прислонилась к прохладной каменной стене, чтобы не упасть.

Выдохнула, приходя в себя. Внутри разрасталась паника. Она только что обозвала его высочество кобелем! Доигралась. Нет чтобы пощечину дать. На крайний случай взвизгнуть, обозвать нахалом, но кобелем!

«Да, Юля Андреевна, – сказала она себе, глядя в залитый синей подсветкой пустой коридор, – нельзя тебе во дворец. Как пить дать опозоришься».

То, что ее отпустили и не поволокли в темницу, можно списать лишь на смятение его высочества. Настолько понравилось? – засомневалась Юля. Но принц не выглядел зеленым юнцом, чтобы впадать в эйфорию от одного поцелуя, да и целовался так – сердце сладко заныло, – что мысль о кобеле казалась самой верной.

Пронесло, решила она, отлипая от стены.

Юля кинула последний взгляд на проклятую дверь и шагнула в сторону. Замерла, вернулась, моргнула, ущипнула себя за ладонь, но чертов венок так и не появился. Дверь выглядела совершенно незнакомо.

– Кобель, – заявила она уже с полной уверенностью.

В собственную спальню кралась как по минному полю и, только увидев кроссовки, выдохнула с облегчением – добралась. Она сняла платье, нырнула под одеяло, поворочалась – сердце после потрясения никак не хотело успокаиваться. С мыслью о наказании за оскорбление королевской крови Юля и задремала.

Смешной зверек уплыл, и Аль вернулся. Потянулся за пирожным, но Юля успела перехватить его руку.

– Сначала поешь нормально, а то на одних сладостях быстро потолстеешь.

Совенок недоверчиво фыркнул, тряхнул серой шевелюрой, но согласился съесть оладий и овощную запеканку.

Момент был упущен, а Юле так хотелось спросить про ассару и свое возвращение, но не станешь же говорить о таком при ребенке. Он и так болезненно реагирует на любой намек об ее уходе.

Следующие четверть часа Юля с ее величеством усиленно кормили Совенка, потом они любовались приплывшей стаей разноцветных рыб, а когда крупная тень накрыла беседку, королева кивнула наверх:

– Ихран.

Все дружно задрали голову. Над ними неспешно и величаво проплывал некто, напоминающий гигантскую черепаху.

Когда на столе почти не осталось еды, остров начал медленно всплывать. Вода откатывалась, уступая место воздуху и солнцу. И Юля выдохнула с облегчением – пусть под водой было красиво, на земле все же привычнее.

– Вам пора, – намекнула королева, – было очень приятно с вами встретиться, Юлия. Да пребудет с вами милость Девятиликого.

– Мне тоже, – улыбнулась девушка. Вот не была бы седьмая мать королевой, они вполне могли подружиться, а так дурацкий этикет, на который приходилось оглядываться обеим, портил все.

На обратном пути они причалили чуть в стороне от лестницы, и, пока шли, деть с восторгом носился за стрекозами, набрал каких-то камней, подарил Юле половинку ореховой скорлупы, выглядевшей как ограненный черный кристалл.

А в комнате их уже ждали, причем с нетерпением. Выяснилось, что лучшее время для прогулки на ящерицах – утренние часы. Вдобавок Четвертый решил устроить не просто прогулку, а массовый заезд высшего общества Асмаса, куда они сейчас и опаздывали. Юлю в три пары рук вытряхнули из одежды, запихнули в костюм для верховой езды и сопроводили до портала, который вывел их в вольеры.

Юля, проклиная Четвертого, мрачно рассматривала толпу человек в сорок, бодро, с шуточками и смешками, рассаживающуюся по вальшгасам. Доверия не вызывали ни длинные, покрытые костяными наростами ящерицы, ни их всадники, привычно устраивающиеся в седлах. Они-то привыкшие, а она? И зачем, спрашивается, столько свидетелей? Других объектов поржать нет?

– Госпожа ассара, – к ним подошел мужчина, одетый в темно-синий комбинезон, – прошу, ваша очередь. Не волнуйтесь, его высочество поедет с опытным мастером. Он будет в полной безопасности.

Юле тоже не помешал бы опытный инструктор, но животное могло нести лишь одного взрослого.

Темно-серая ящерица, метра три длиной, из которых метр составлял мощный хвост, вызывала желание держаться от нее подальше. Так и представлялось, как Юля кубарем летит из седла, попадая под хвост, ломающий ей кости.

– Вы не бойтесь, госпожа ассара, Ветерок у нас умница.

Ветерок повернула к ней вытянутую морду, облизала ее тонким розовым языком, мигнула желтыми водянистыми глазищами, как показалось Юле, с насмешкой, взрыла песок когтями передней лапы. Девушка попятилась. Она и лошадей-то боялась, а уж эту страхолюдину, которую даже погладить нормально нельзя – кожа хуже наждачки, – и подавно.

– Вы, главное, перчатки не снимайте, спину не выпрямляйте, в седле лучше полулежать, опираясь локтями вот на эти подставки, видите? А ноги – вот сюда.

«Сюда» напоминало по виду два деревянных короба, закрывающих ноги до бедра.

Юля убито кивнула. Кто бы сомневался, что ездить на этой твари нужно не по-людски.

– И лицо берегите, – инструктировал ее мужчина, – низко не наклоняйтесь, кожу обдерете. Давайте я вам помогу.

Юля огляделась. Конечно, все уже в седлах, ждут только ее. Твою же! Отказаться бы, да внутри подняла голову гордость. Она – землянка, причем русская, а русскую женщину какой-то там ящерицей не испугаешь.

– Ну здравствуй, Ветерок.

Она протянула руку в перчатке, вальшгас облизал свой нос, на руку никак не среагировав. В желтых глазах читалось зримое превосходство.

– Госпожа ассара, – умоляюще проговорил мужчина, и Юля подчинилась судьбе.

Взгромоздилась в седло, уместилась в позе прячущегося от пуль всадника, намотав себе на руку ремень. Управление было простым: у седла присутствовал плоский руль, ремнями связанный с телом вальшгаса. Хочешь направо – дави правую палку от себя, налево – левую. Остановка – обе палки на себя, вперед – давить или стукать ящерице по шее. Ремень – экстренная остановка, когда больше ничего не работает.

– Не волнуйтесь, – мужчина застегнул страховочный пояс вокруг ее талии, – можете ничего не делать, Ветерок сама пойдет.

Пусть идет. Какое управление?! Юле бы удержаться в седле и дожить до обеда.

Раздался густой звук, и они плотной толпой двинулись по дороге. Вальшгасы бежали, низко наклонив головы к земле. Некоторые, повинуясь воле всадников, вырывались вперед, ловко лавируя между остальными. Как и говорил инструктор, Ветерок бежала вместе со всеми. Приноровившись к ее плавному ходу, к выбрасываемым в стороны лапам и поняв, что ездить на ящерице не так уж и страшно, Юля расслабилась и даже начала замечать красоту окружающего их пейзажа. Они въезжали в горы, справа и слева поднимались скалы, густо поросшие низким темно-багровым кустарником. Впереди ехал Совенок, за его спиной на двойном седле восседал пожилой мужчина. Изредка до Юли доносились восторженные возгласы детя. Хоть кому-то хорошо.

– Все в порядке, Ю-лия? – с ней поравнялся Четвертый и польстил: – Вы отлично держитесь для первого раза.

– Надеюсь, вы учтете мой минимальный опыт и выберете простой маршрут? – ворчливо осведомилась девушка.

– Не волнуйтесь, – на нее с насмешкой глянули желтые глаза, – мы доберемся лишь до плато Забвения. Это невысоко.

И Четвертый стукнул ящерицу по плоской голове между глаз, заставляя ускорить ход.

До плато? Юля похолодела. Нет, он сказал «невысоко». Паниковать рано. Вдруг до плато ведет нормальная дорога?

Но тут серая лента из вальшгасов резко свернула в сторону, пропадая из виду. Юля завертела головой, подняла взгляд – япона мать! Вот теперь можно паниковать! Дороги не было. Ящерицы ползли прямо по скалам.

– Стоять! – гаркнула она, пытаясь остановить Ветерка, но та даже мордой не повела и, резко ускорившись, вспрыгнула на ближайшую скалу. Юля от страха дернула ремень, Ветерок недовольно зашипела, извернулась, намереваясь цапнуть наездницу и разом опровергая свой мирный и послушный нрав. Остановиться она и не подумала.

– Стой, зараза!

«От меня решили избавиться», – пронеслось в голове девушки, руки налились слабостью. Ветерок, ощутив отсутствие контроля, ударилась во все тяжкие. Юля даже глаза закрыла, чтобы не видеть совершенно отвесные скалы, по которым они ползли. Все силы уходили на то, чтобы держаться. «Не дождетесь!» – Пальцы упрямо цеплялись за седло. Сердце замирало от каждого вывалившегося из-под когтей твари камешка. Вниз смотреть было нельзя, ясно же – грохнешься, костей не соберешь. А то, что они поднялись высоко, было понятно по усилившемуся ветру, который норовил оторвать от скалы.

Ругать тупую тварь Юля устала, да и бессмысленно было – если та ошибется, рухнут вдвоем.

– Милая, не умаялась? – Она решила сменить тактику, открыв по такому случаю глаза.

Господи, лучше бы не открывала. Вид, конечно, потрясающий, но не когда висишь, прижавшись к спине ящерицы, а внизу метров пятьдесят пропасти. И стало понятно назначение деревянных колодок для ног – чтобы не содрать кожу об острые камни при подъеме.

– Передохнем, дорогая?

Докатилась – разговаривает с ездовой ящерицей! Еще и вокруг ни души. Высшее общество провалилось в полном составе, и на этой скале Юля была одна в компании с вальшгасом. А тот и вправду решил передохнуть. Устроился на узком карнизе. Прикрыл глаза, намереваясь задремать.

Вот здорово! – разозлилась девушка. Сначала затащила неизвестно куда, а теперь дрыхнуть собралась, тварь! Хотела пнуть или стукнуть ее по макушке, как над головой раздались мужские голоса. Знакомые такие…

– Как успехи с ассарой?

Третий:

– Я решаю этот вопрос.

А вот и Четвертый:

– К драгоценностям она равнодушна, власть ее скорее пугает, чем прельщает, а мужчины…

– Я в курсе, что ты не смог удержать ее ночью. Теряешь хватку, брат.

– Просто не хотел пугать, – возразил Четвертый, и Юля ощутила, как румянцем вспыхивают щеки, а внутри поднимается злость.

– И когда ты скажешь, что мы ее не отпустим и она должна будет остаться с Шестым?

– Не торопи меня, – огрызнулся Четвертый, – думаешь, легко понять, что творится в голове у этой женщины? Я ищу подход.

– Поторопись, брат. Мне не нравится, что эта женщина начинает слишком много для тебя значить. Смотри, не увлекись всерьез.

И Третий хлопнул по макушке своего вальшгаса. Фильярг остался один. Он зло поджал губы. «Поторопись!» Легко сказать. Он вспомнил поцелуй, упрямый взгляд, прячущий за решимостью страх. Эту женщину хотелось узнать, она манила, как спрятанная в ворохе бумаги конфета. Если бы не спешка, он стал бы неторопливо, наслаждаясь вожделением, разворачивать обертку. Потом так же, не торопясь, попробовал бы ее на вкус, пробуждая страсть и заставляя раскрыться. Эту женщину хотелось приручить, а не сломить. Но Третий прав, на игры нет времени. И все же… Он вспомнил их поцелуй, волну желания, поднявшуюся в теле. И покачал головой… Все складывалось как нельзя некстати.

Некоторое время Юля прислушивалась – не раздастся ли еще чей-нибудь голос, но вокруг лишь гудел ветер, да задорно чирикала какая-то птаха. Внутри нарастал яростный холод. Крепло желание кого-нибудь убить. Нет, конкретно хотелось прибить Четвертого, но после того, как он вернет ее домой.

Сволочь! Так и знала, что ему верить нельзя. Обвинение в похищении… покровительство… прием… Вся эта лапша активно вешалась на уши с единственной целью – подсластить пилюлю. Похоже, с самого начала ее никто не собирался отпускать домой.

Юля с расстройства долбанула кулаком по ближайшему, до чего дотянулась. Ветерок, не ожидавшая такой подставы по затылку, подпрыгнула, недовольно зашипела и сорвалась с места. Девушка охнула, судорожно вцепляясь в седло, перед лицом промелькнула выглаженная ветром скала, а справа, между двух белоснежных пиков, синей полосой блеснуло море. После они вывернули на плато, оказавшееся буквально в паре метров над карнизом.

Здесь было красиво. Под изумительно синим небом раскинули игольчатые ветви хвойники, камни покрывал разноцветный мох, создавая видимость полотна авангардиста. У дальнего края белым песцом улеглось облако. И все было бы прекрасно, даже Ветерок не портила пейзаж, если бы не аристократия, группками рассредоточившаяся по плато. И мысли в голове сразу закрутились отнюдь не гуманные.

Сюда бы бомбу, мечтала Юля, желательно резиновую. Запустить, и пусть скачет и скачет, давя. И начать с Четвертого или с Третьего. А лучше с обоих.

Вальшгас, завидев своих, прибавил ход, активнее перебирая лапами.

– Юля, – закричал, размахивая руками деть, – ты где была? Я боялся, что ты потерялась.

Она и потерялась, причем весьма удачно. Всегда бы так «теряться», чтобы не чувствовать себя в конце полной дурой.

– С вами все в порядке? – с заботой осведомился главный по дурам.

Юля скрипнула зубами. Нет, в целом все неплохо. Она жива. На горы насмотрелась на десять жизней вперед, получила незабываемые – до поседевших волос – впечатления от езды. Стерла пломбы на зубах, сдерживая ор. Эхо в горах разносится далеко, а русской нецензурщине она местных лордов научит в другой раз. Но главное – появилась какая-то определенность. Не надо больше гадать: прорываться с боем, сбегать под покровом ночи или торжественно, с оркестром и цветами, отбывать домой. Ясно, что цветов и оркестра не будет. Остался один лишь вопрос – зачем принцам иномирный наставник? Но с этим можно разобраться и дома, лежа на диване и поедая мороженое. В тепле и безопасности у нее будет время проанализировать мотивы и поступки их высочеств, а сейчас надо действовать.

– Благодарю, – растянула она губы в улыбке, не смотря Филю в глаза. Еще прочитает там лишнее. – Не скажу, что мне понравилось, но это было… запоминающимся.

А впереди еще спуск… Нет, лучше пешком. Или пусть ее стукнут по голове чем-нибудь тяжелым, привяжут к Ветерку и транспортируют вниз.

– Я рад, Ю-лия, – поклонился его высочество, – но вы зря переживали. Вальшгасы очень аккуратны и никогда не причинят вред наезднику.

Юля с сомнением покосилась на длинную морду и… не поверила.

Фильярг лично отстегнул ремень, помог спуститься, и Юле пришлось ухватиться за протянутую руку. От горячего прикосновения встрепенулась память, подбросив сцену с поцелуем, но была жестко послана далеко и надолго. Какие, к черту, поцелуи, если за них придется расплачиваться свободой, здоровьем и спокойствием близких? Что подумает мама, когда она не вернется домой? Желание стукнуть его высочество сделалось невыносимым. Внутренности раздирала боль, и Юля поспешила отойти, чтобы не выдать себя раньше времени.

– Юля! Смотри, там море! – Деть взобрался на край скалы, раскинул руки.

Девушка охнула, бросилась было оттащить его от края, но сопровождающий принца успокаивающе положил ей ладонь на плечо.

– Не бойтесь, госпожа ассара, не свалится. Мы – дети гор, а его высочество – их любимый ребенок. Вот как проснется огонь в крови, он станет хозяином.

Смотреть, как деть балансирует на краю пропасти, и оставаться на месте было непросто, но Юля справилась. Ее величество права – мальчикам надо взрослеть. И если Совенок должен будет повелевать вулканами, пусть привыкает к горам и их захватывающей дух высоте.

Рядом с Совенком Юля и осталась, старательно избегая обоих высочеств. Малыш словно оттягивал боль на себя, и та стала глуше, спрятавшись где-то под сердцем.

Они гуляли по плато, деть разыскивал красивые камни, их сопровождающий, мастер Ифрас, рассказывал о находках занятные легенды. Затем они караулили около обнаруженной норы, ожидая, когда оттуда покажет рыжий нос симпатичный зверек. Считали носящихся в воздухе быстрых птах. Искали похожие на животных облака. Победил мастер Ифрас, найдя сразу трех драконов. А потом их позвали к столу.

Скатерти были постелены прямо на воздух. Юля специально заглянула – столов не наблюдалось, и при этом ничего не падало с метровой высоты. Аристократия неспешно фланировала вокруг воздушного шведского стола, накладывала себе еду на тарелки – напитки разливал слуга – и безостановочно трындела, то есть культурно общалась.

Мысль о бомбе стала навязчивей, особенно когда рядом остановился Третий.

– Ю-лия, вы подумали над моим вопросом? Неужели вам ничего не хочется для себя?

Хочется. Ручной пулемет и парочку гранат. Третьего в заложники, чтобы открыл портал домой.

– Пытаетесь извиниться? – вскинула брови девушка. Она нацелилась на квадратный бутерброд с розовым паштетом и подцепила тот вилкой.

– А должен? – прищурился Харт.

Бутерброд проявил самоволие, соскользнув в паре сантиметров от тарелки. Его высочество тут же среагировал – протянул руку, и вредный кусок хлеба воспарил, плюхнувшись к Юле на тарелку.

– Нет, – покачала головой девушка, – вы ничего мне не должны, как и я вам. Впрочем, мне любопытно. Вчера вы представили меня ассарой. Кто это?

– Разве вам не рассказали? – весьма правдоподобно удивился Харт. – В вашем языке нет точного перевода. Ближайшее – наставник.

Угу, наставник. Настолько ценный, что ему пудрят мозги и не хотят отпускать домой.

– Благодарю, – улыбнулась Юля и даже приняла стакан с соком. И даже не выплеснула его в рожу Третьему. Впору было менять будущий статус с «Кремень» на «Леди дзен».

Злость придала сил, и вниз спускаться было не так уж страшно. Ветерок решила проявить осмотрительность, выбирая для спуска пологие склоны, а не сигая с отвесных скал. К тому же в толпе спускаться было спокойнее, да и паниковать взрослой тете в присутствии ребенка несолидно. Потому Юля крепче стискивала зубы, шипела, зажмуривалась на самых опасных участках, но в целом держалась молодцом. И даже не послала Четвертого, когда тот предложил повторить прогулку.

После катания Юля хотела вернуться к себе – надо было обдумать дальнейшие действия, но Совенок затащил ее в местный зоопарк. И она не смогла ему отказать. Да и лишний час ничего бы не решил.

Четвертый открыл для них портал и пожелал удачного отдыха. Юля мысленно пожелала ему сдохнуть. На том и разошлись.

Они прошли под арочным проходом, где им приветливо кивнул служитель в рабочем комбинезоне, углубились под сень деревьев, идя по вымощенной камнем дорожке. Зоопарк больше напоминал ухоженный парк. Немного напрягало лишь то, что никаких заборов или клеток видно не было, но Юля решила, что они просто до них не дошли.

Из кустов внезапно выскочила пара собак или волков – до метра в холке, жесткая шерсть, иголками торчащая на загривке, острые уши и короткие пушистые хвосты. Длинные морды были опущены к земле, звери явно кого-то выслеживали. Юля оцепенела. В голове промелькнуло сразу несколько мыслей – если бросятся, то куда деваться ей? Направо дерево повыше будет, зато налево удобнее.

Звери обогнули ее, пройдя буквально в полуметре, и потрусили дальше. На остановившихся людей им было глубоко начхать. Хвосты и те не дернулись.

Собаки, решила Юля. Непривычно, правда, что домашние животные разгуливают по зоопарку, да и вид у них… диковат.

– Шальяры, – с восторгом прошептал деть, – на охоту вышли. Пошли посмотрим, кого они выслеживают. – И он потянул ее за рукав.

– Погоди. – Юля притормозила Совенка. Неужели не собаки? Тогда кто? По коже морозом прошло понимание, что встреченные звери скорее относятся к волкам, чем к собакам. Тогда почему они отреагировали столь равнодушно? Непонятно.

– А мы им не помешаем? – спросила она с сомнением, не горя желанием выяснять подробности охоты.

– Не-а, – протянул Аль, – они привычные. На людей не обращают внимания.

– А если обратят? – заинтересовалась девушка. – Могут же поранить.

– Как? – фыркнул деть. – На нас защита, они ее не пробьют.

Защита? То есть если какая-то тварь решит подзакусить человеком, она обломает об него зубы, поняла Юля. Успокаивает, но не полностью. А потом в голову пришла следующая догадка, и немедленно расхотелось идти дальше.

– Погоди, у вас все звери гуляют просто так?

– Конечно, – озадачился деть, – разве у вас нет?

– Не совсем, – не стала вдаваться в подробности Юля, бросая настороженные взгляды по сторонам. В голове разом промелькнули кадры из «Юрского периода», и прогулка перестала казаться невинной.

– Не хочешь смотреть охоту, пойдем к лойсам. Тебе понравится, – предложил Аль, заметив, что она напряглась.

И снова этот выбор. С одной стороны – деть спокоен и явно бывал здесь не один раз, с другой – кто знает, насколько защита работает. Но и паниковать без причины не хотелось. И Юля согласилась испытать на себе нрав лойсов.

Они ей понравились. Парнокопытные животные серо-желтой окраски спокойно паслись на лужайке. Лойсы подпускали к себе, брали из рук траву, лишь гладить не позволяли, отступая от протянутой руки.

Юля успокоилась и позволила вести себя дальше. Животных в парке было много, в основном, конечно, не хищники. По скалам ползали мелкие родственники вальшгасов. В траве мелькали грызуны. По веткам деревьев порхали птицы. Гладь озера величаво рассекали местные лебеди розового окраса. Юле с Альгаром удалось разглядеть в кустах семейку пугливых животных, похожих на диких свиней. Но были и совсем странные звери, ничем не напоминавшие земных. Большинство, завидев посетителей, убиралось с дороги. Нападать никто не спешил, и Юлю это вполне устраивало.

В комнаты они вернулись, когда день клонился к закату. Усталый деть прошел в спальню, растянулся на кровати. Юля подошла, поцеловала Совенка в лоб, накинула одеяло. Сердце сдавило болью при мысли о том, что она собиралась сделать.

– Я к себе, – шепнула девушка, голос дрогнул.

– Ага, – сонно зевнул малыш, ничего не заметив, – до ужина.

Девушка вышла, кинула прощальный взгляд на Альгара. Ей так хотелось навсегда запечатлеть в памяти курносый носик, густые серые волосы и желто-карие круглые глазенки. Возвращаться она не планировала.

Как в тумане Юля добралась до своей комнаты. На диване ждал сюрприз – вычищенная одежда. Родные джинсы, кофта – от всего этого повеяло домом, аж слезы на глаза навернулись. Девушка быстро переоделась, и собственная одежда, точно доспех, придала ей сил. Пусть высочества идут лесом с их планами. Она будет сбегать столько раз, сколько понадобится, пока им не надоест ее ловить.

Взгляд зацепился за скорлупу ореха, которую она оставила на столике. Рука сама потянулась ее взять, и холод скорлупы проник под кожу, пополз выше, впиваясь в сердце. Совенок… Как он без нее? Ему так одиноко без мамы, а все эти многочисленные дяди и братья ничего не смыслят в воспитании, только и умеют, что орать и наказывать. А он такой слабый, маленький и глупый…

Нет, она не может остаться. Мама не переживет ее исчезновения.

Внутри билось, раздирая на две части.

Совенок.

Мама.

Совенок.

Колючками разрасталась боль. Оба родных человека боролись внутри нее друг с другом.

Она не могла уйти, не могла остаться. Господи, как больно делать выбор. Сердце колотилось, норовя выскочить наружу. Мир застилали слезы. Юля заметалась от порога и обратно. Боль жгла в каждой клетке тела, силы таяли, еще немного – и она упадет. «Это конец», – мелькнула мысль.

– Тише.

Юля дернулась, высвобождаясь из объятий, но ее поймали, крепко прижали к груди.

– Куда собралась, глупая?

Она ударила его локтем, потом кулаком, но державший ее мужчина не подумал отстраниться. Только зашипел, перехватил руки, спеленав в объятии.

– Успокойся, все будет хорошо.

– Неужели?

Услышав голос Третьего, Юля притихла.

– И что будет хорошо? – спросил с сарказмом его высочество. – Я вижу доведенную до приступа ассару. И хочу услышать, как ты намерен это исправить.

– Я все исправлю, – упрямо повторил Фильярг, крепче прижимая Юлю к груди.

– Раньше надо было выяснять, есть у нее значимый человек, способный уравновесить влияние Шестого, или нет. Сейчас уже не важно, кто это – мужчина, ребенок, друг или родитель. Главное, что их противостояние ее убивает.

– Сам вижу, – процедил Четвертый, – потому и настроил браслет не только на защиту. Но я проверял – она жила одна: ни детей, ни мужчины. Из обязательств, которые упоминались, только работа, но никакое дело не пересилит влияние Альгара. А семья… Скажи, разве нормальная семья позволит женщине жить одной? У нее точно никого не было.

– Уверен? – вскинул брови Харт. – Мне вот кажется, нам не доверяли и потому не делились сведениями. К тому же кто знает, может, у них принято позволять женщинам жить одним.

– Идиотский мир. – Фильярг выругался. Он поднял Юлю на руки, отнес на диван. Озабоченно положил ладонь на левую грудь, выравнивая работу сердца.

Девушка прерывисто вздохнула и прикрыла глаза. После приступа накатила слабость, сил не осталось даже возразить и обозвать самих принцев идиотами. Нормальная у нее семья. И женщина не инвалид, чтобы нуждаться в присмотре и опеке.

– Кому-то надо взрослеть, братишка, и оценивать других не только со своей позиции. Уверен, нашей гостье тоже многое кажется странным. Так что ты намерен делать? Она вот-вот потеряет сознание.

Когда говорят, что ты потеряешь сознание, тяжело сопротивляться. Вот и Юля не стала. Расслабилась, отключаясь.

Очнулась она, точно вынырнув из проруби. Встрепенулась – не проспала ли? Юля открыла глаза, села, бросив взгляд на стоящие на комоде часы. Было пять утра. Такая рань, зевнула девушка и только потом заметила, что лежит в кровати не одна. Рядом, на месте, где обычно спал бывший, лежал Четвертый. Его высочество был в одежде, только обувь снял, глаза прикрыты, грудь мерно вздымалась.

После сна мозг соображал туго. Она дома. Дома? Пощупала покрывало, провела рукой по тумбочке, ущипнула себя. Точно дома. Но что здесь делает Филь? Или его выгнали из дворца? Вот был бы прикол – бездомный принц. Нет, к себе она его не пустит, пусть не мечтает.

Юля потерла лоб, призывая мозги сосредоточиться. Какой только бред не приходит в голову в пять утра! Что там было последним из вчерашнего? Зоопарк? Нет, что-то еще…

– Как вы себя чувствуете? – спросил Фильярг, не открывая глаз.

От неожиданности Юля подскочила, схватилась за сердце. Мужчина среагировал мгновенно: оказался рядом и попытался пристроить ладонь на левую грудь. Юля отшатнулась, практически полетев кубарем с кровати, но была ухвачена за плечо и втащена обратно.

– Т-ты чего? – испуганно спросила девушка, этикет в родных стенах испарился сам собой. Зато вернулась память, и во рту сразу пересохло. Юля прислушалась к себе – сердце билось ровно, ни намека на вчерашнюю боль.

– У вас что-то болит? – Фильярг снова потянулся лапать грудь.

– Руки убрал, – процедила девушка, отодвигаясь, – ничего у меня не болит, кроме головы. И нет, – дернулась она от руки, которую тут же протянул к ней мужчина, – уберешься ты, и голова сама пройдет.

Фильярг нахмурился – хамство ему не понравилось, но проглотил его молча. Впрочем, убираться он не спешил, и Юля махнула на него рукой – проблемы надо решать постепенно. Главное, что она дома. На душе было спокойно, сердце билось ровно. На часах пять утра… У нее куча времени, чтобы собраться на работу, а если некоторые будут против… Юля хмыкнула, размышляя, что у нее все же будет шанс проверить, что круче: калаш или фаербол.

Она встала, мужчина последовал за ней. Одет он был просто – в штаны и рубашку, но что-то неуловимое в его облике заставило Юлю вспомнить, что ремонт она осилила только на кухне и в санузле, а вот обои в комнатах старенькие, двери не поменяны, и зеркало в коридоре еще от прабабушки висит – рука не поднимается выкинуть.

Девушка вышла из спальни. Замерла, прислушиваясь – из гостиной донесся дружный гогот. Мужской и детский. Сердце встрепенулось, она узнала этот смех. Совенок тоже здесь. Надолго ли? Не важно. Главное, рядом.

Тихонько она приоткрыла дверь, с удивлением рассматривая затылки Шестого и Третьего. Парочка угорала над мультфильмом про Ивана и Серого Волка. Повернулась вопросительно к Четвертому.

– Сам удивлен, – развел руками тот. – Альгар заскучал и попросил включить… как его… – Принц щелкнул пальцами, вспоминая.

– Телевизор, – подсказала Юля, восхищаясь – какой талантливый ребенок, один раз показала, а он запомнил.

– Именно, – облегченно улыбнулся Филь, – вот уже три часа не отрываются.

Юля покачала головой. Аль – понятно, но Харт удивил…

Она прошла в ванную привести себя в порядок. Видок был тот еще. Лицо бледное, глаза ошалелые, с лопнувшими сосудами… Пожалуй, на работе в таком виде лучше не появляться. Н-да… начальница убьет за выходной. Каждый больничный та воспринимала личным оскорблением.

Она вышла из ванной и вздрогнула – Четвертый подпирал стену напротив. Мужчина смотрелся в интерьере ее двушки как благородный дог среди трущоб.

Юля вздохнула – как бы повежливее намекнуть, что миссия комплит[2] и ее можно оставить в покое? Здесь не дворец – принцы не требуются. А вот с адекватными мужчинам, как обычно, напряг.

Она двинулась на кухню. Застряла в задумчивости около кофемашины – дорогой, сразу на две кружки, с капучинатором – подарок любимой тетушки на юбилей. За спиной вздохнули. Эта недосказанность с маячившим около холодильника высочеством уже начала раздражать.

– Кофе будешь? – спросила она, убирая нож в стол от греха подальше. – И сядь уже.

Кухня у нее ни разу не дворцовая, вдвоем не развернешься.

– Юля, понимаю, ты злишься, – его высочеству тоже надоело изображать аристократа, и он перешел на «ты», – и да, я буду кофе.

– Отлично, – напряженно улыбнулась Юля.

Включила машину, проверила воду, зерна. Привычные действия успокаивали ее, сбивая желание настучать его высочеству по голове. На кухне столько всего… искушающего. Сковородка, например.

– И кстати, у нас это нормально – жить одной. И семья у меня, – кружка с громким стуком приземлилась на кухонную тумбу, – совершенно нормальная. Лучшая на свете, понял?

Кружка все же треснула. Юля зашипела, засовывая порезанный палец в рот. Вот же… засада. Одни убытки из-за этого придурка.

– Прости.

Палец у нее изо рта вытащили, подули, поцеловали, и порез затянулся на глазах. А осколки взлетели, отправившись в помойку.

– Я виноват, что не рассказал об ассаре. Ты не говорила, почему стремишься домой. Это из-за брата? Нет? Значит, из-за мамы. Я видел ваши картинки в комнате. Ты на нее очень похожа. Мы оба допустили ошибки, но я обещаю все исправить.

Юля недоверчиво фыркнула и отодвинулась. Злость улеглась. Заботливый принц влиял на нее как сорок капель валерьянки.

– Так что там с ассарой?

Кофе сварился, наполнив кухню ароматом уюта.

Напиток его высочеству Юля сделала под стать своему настроению – черный, крепкий, без сахара. Фильярг принюхался, поднял кружку, осторожно пригубил, скривился.

– Что это?

– Отрава, – пожала плечами девушка, садясь напротив и делая глоток из своей кружки.

И зря кривился – она не экономила на зернах. Отличный кофе, свежего помола, неделю назад доставили. Бывший приучил ее к хорошему кофе. Вот странное дело, они давно расстались, а его привычка с ней на всю жизнь.

– Вы мне горло перерезали, я вас отравила. Квиты, – кивнула Юля ошарашенному высочеству поверх кружки. Пусть мелко, но так приятно поймать нервное удивление в вечно невозмутимых глазах. От этого в груди потеплело.

Фильярг закашлялся и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, переваривая услышанное.

– Тогда зачем пьете то же самое? – спросил недоверчиво. Подержал руку над кружкой, хмурясь сильнее.

– Я же принца травлю, – ухмыльнулась Юля, – думаете, мне понравится ваша темница или встреча с палачом? Уверена, что нет. Так что лучше я сама себе приговор вынесу и исполню.

– Вы настолько любите сама принимать решения? – осуждающе посмотрел на нее Фильярг, еще раз провел рукой над кружкой, добавляя: – Здесь нет отравы. Что-то возбуждающее и стимулирующее, вода плохого качества, но ничего смертельного. Кстати, вам это пить сейчас нельзя.

Его высочество не стал отбирать кружку, та отобралась сама. Взмыла из Юлиных рук, пронеслась по кухне и приземлилась в раковину кверху попой. Юля скрипнула зубами.

– Вы мне не няня, – процедила она, нацелившись на кружку Фильярга.

– Я брат Шестого, вы – член моей семьи, забота о вашем здоровье – моя обязанность. – И его высочество одним махом влил в себя кофе, даже не поморщившись.

Юля моргнула, переваривая сказанное. Когда это она вошла в семью высочеств? Неужели она что-то пропустила, пока валялась без сознания?

– И чтобы развеять ваши сомнения, скажу, что ассар действительно наставник, но не простой, а, скажем так, идеальный. Понимаю, вы не сталкивались с магией, и вам нелегко будет это принять, но придется. Вы связаны с Альгаром, и с каждым днем связь будет только крепнуть.

– Что меня ждет? – тихо спросила Юля. У нее даже мысли не возникло, что Фильярг врет. Внутри что-то отзывалось, подтверждая слова принца.

– Ничего страшного. Займетесь воспитанием Альгара. И никто вам слова не скажет, ведь ассар лучше всех знает сильные и слабые стороны ученика. Вы всегда поймете, если подопечный солгал или ему нужна помощь. Даже когда он вырастет и станет взрослым, вы почувствуете, если Шестому будет грозить опасность. В нашем мире считается огромной удачей, если ребенок встретил своего ассара. Наставник становится вторым отцом, и его слово будет значить больше, чем слово родителя. Ведь ассар никогда не ошибается в том, что касается его подопечного. Шестой, – его высочество поморщился, вздохнул, видно было, что эта тема ему неприятна, – вырос без матери. Думаю, в этом причина того, что его ассар – женщина, а не мужчина. Мы все пытались ему помочь, опекали и жалели, а его воспитатель оказался не слишком порядочным человеком. Долгое время морочил нам голову тем, что Альгар слаб и не может учиться, как положено Столпу. Мы верили, да и доказательства были… гм, достоверными. А потом появились вы и за один день научили его мысленной речи и плавать, а ведь Шестой панически боялся воды. Понимаете, о чем я?

Юля медленно кивнула. С этой точки зрения она не смотрела на случившееся. Так вот в чем причина ее ненормальной привязанности к ребенку и потребности защитить. И она была права – Совенок был педагогически запущен. Причина в излишней опеке, лени и боязни учителя отвечать за ребенка. Гораздо проще ничего не делать, отговариваясь слабостью воспитанника, чем учить и требовать результат.

– В день полного совершеннолетия принцы правящей ветви проходят ритуал в Огненных пещерах. Мы доказываем, что овладели огнем и можем его подчинить. Права на ошибку нет. Не справился – не вышел живым. И я вынужден сказать вам то, чего не знает Альгар. С тем уровнем подготовки, который он сейчас показывает, ритуал ему не пройти. Дожить до ритуала – и то вопрос. В академии, где его ждут через три месяца, не держат неженок. Мы уже рассматривали вариант исключения из ветви, но тогда Альгар будет вынужден покинуть дворец и на всю жизнь заработает клеймо слабака.

Юля подозревала, что ничего хорошего Совенка с этим клеймом не ждет. Куда ни кинь – всюду клин. С одной стороны, смертельно опасный ритуал, с другой – порицание общества и жалкое существование вместо жизни. Большой вопрос – что лучше для ребенка.

– А если его сюда? – облизала она пересохшие губы. В голове уже крутились варианты, мялась неуверенность – она логист, а ни разу не наставник. Но если иного выхода нет… А с документами можно и за деньги разобраться.

– Юля, вы хоть немного представляете, что такое воспитание огненного мага? – с иронией вскинул брови Фильярг.

Девушка побледнела. К-какого мага? Огненного? Мамочки! А костюм пожарного ей предоставят?

– Простите, не хотел вас пугать. – Его высочество попытался сгладить возникшую неловкость улыбкой. – К тому же первые проблески появятся месяца через три. Вас научат, как с ними справляться.

Хм. Юля взглядом нашла за стеклом шкафчика бутылку мартини – с Восьмого марта осталась. Желание напиться сделалось просто неприличным для пяти утра.

– А если я откажусь?

Выпроводить его высочество и напиться. Прекрасный план, потому как Юля точно была уверена – под царственным взглядом алкоголь в горло не полезет. Да и бокал, скорее всего, постигнет судьба чашки – быть вылитым в раковину.

Его высочество вариант с отказом не оценил. Он проследил за ее взглядом, осуждающе нахмурился и решил отвлечь Юлю местным фольклором.

– Недалеко от дворца, напротив Черного пляжа, есть скала. С ней связана легенда. Давным-давно жил юноша, ассар. Но невеста юноши не захотела принять чужого ребенка, как и делить с ним нареченного. Она требовала, чтобы юноша оставил мальчика. Хотела, чтобы в семье были только их дети. Чтобы юноша ушел работать к ее отцу, а ученика бросил. Но ассар не может покинуть ребенка. Тот юноша любил их обоих с одинаковой силой: как невесту, так и ученика. Когда он плавал в море, сердце от боли и невозможности сделать выбор разорвалось пополам. Он умер, а на месте его разбитого сердца образовалась скала.

Юля сглотнула. Сказка ложь, да в ней намек. Неужели ее ждала судьба несчастного юноши? Жесть.

– Это значит, я не могу бросить Совенка? – тихо спросила она. Юля была не против остаться с Алем, но возможность повторения сердечного приступа напрягала.

– Это значит, что мы решим вашу проблему, вы не будете беспокоиться за маму и сможете спокойно быть с Альгаром.

Звонок в дверь прервал их разговор.

– Что это? – спросил, мгновенно насторожившись, Фильярг.

– Кого-то принесло, – ответила, вставая, Юля.

Полшестого утра… И кто это? У нее дома два состоявшихся мага огня и один потенциальный. Самоубийца?

– Объявился, – нехорошо так прищурился Четвертый, глядя в сторону входной двери, и скомандовал: – Открывайте.

В дверной глазок Юля все же посмотрела. Ошарашенно полюбовалась на ярко-алые розы, за которыми и человека видно не было. Повернула замок, только сейчас подумав о том, как товарищи попали к ней домой. Адрес, допустим, запомнил Совенок, но дверь? Ах да, у них была сумочка с ее ключами… Надо, кстати, забрать и зарядить мобильник.

– Доброе утро, Юлия Андреевна, – широко улыбнулся «русский», протягивая огромный, роз на пятьдесят, букет. – Это вам.

– Не такое уж и доброе, – не согласилась с ним Юля, но цветы все же взяла. Да и как тут устоять, когда ей в жизни не дарили такого богатства. Еще и запах… Она вдохнула тонкий аромат, прикрыла глаза, наслаждаясь.

– Так вот что вы любите, – задумчиво проговорили у нее за спиной, возвращая к действительности.

Сплошной принцизм, куда ни ступи, раздраженно подумала Юля.

– Раз вы здесь, еще и в компании Четвертого, значит, пришла пора запасного плана, – широко улыбнулся «русский», совершенно не смутившись холодностью приема. Он поднял руку, демонстрируя фирменную коробку с тортом из «Буше». – Предлагаю объявить перемирие и заесть недоразумение сладким, – провозгласил гость с такой завлекательной улыбкой, что Юля невольно им залюбовалась. Была у «русского» некая легкость в общении, которая сразу располагала к себе.

– А я думал, дорогой кузен, ты сдался и решил поработать на рудниках, – едко проговорил Фильярг.

Юля вскинула брови – какие рудники? Неужели «русского» собирались упечь за то, что тот способствовал побегу Аля? Совершенно недемократичный мир. Впрочем, нет. Какое-то равноправие в нем есть, раз кузены наследных принцев отбывают наказание на рудниках.

– За последние сутки я не присел ни разу, – возмутился гость и, не дожидаясь приглашения, прошел в квартиру, разулся, закрыл за собой дверь, демонстрируя навыки бывалого путешественника в этом мире.

Из комнаты выглянул Третий, округлил глаза на букет, кивком поздоровался с кузеном, но тут же снова исчез, притянутый голубым экраном.

Гость оглядел Юлю усталым взглядом, попросив слабым голосом:

– Чаю нальете или сразу к делу?

Какой русский не помнит про «накорми, да баньку истопи».

– Проходите, – посторонилась Юля, пропуская мужчину на кухню, и со словами: – Ваза в гостиной на полу, – «обрадовала» его высочество букетом роз.

Тот не понял. Пришлось впихнуть цветы в руки принца. И головой мотнуть в сторону гостиной. Слуг у нее нет, придется его высочеству поработать ручками.

Фильярг проводил прищуренным взглядом утекшего на кухню кузена. Его появление радовало и одновременно настораживало. Явно не с пустыми руками пришел, и розы здесь ни при чем. Впрочем, главное, чтобы идеи дурного кузена сработали. Лично он чувствовал приближение тупика и не слишком далеко продвинулся в решении проблемы. И почему эта упрямая женщина так сильно вцепилась в семью? Сама же говорила – живет одна, к чему эти сложности? Сказать матери, что уезжает, выходит замуж, он даже готов сыграть роль жениха. Но сердце подсказывало – не все так просто. Фильярг, обжегшись, торопиться не желал. Слишком разные миры – насмотрелся, пока искал Альгара. Еще больше останавливал страх. Он не хотел снова сжимать в объятиях женское тело, напряженно прислушиваясь к неровной работе Юлиного сердца. Каждый пропуск ритма вызывал приступ паники – а если остановится? Но сердце продолжало биться, пусть и прерывисто. И сейчас Фильярг готов был пойти на все, чтобы эта невыносимая, упрямая женщина добровольно согласилась стать ассарой. Он даже готов сотрудничать с кузеном, которого всегда недолюбливал, лишь бы его идеи оказались толковыми.

Фильярг вошел в гостиную, нашел вазу. Под насмешливым взглядом Третьего воткнул туда розы и вернулся.

«Русский» на кухне уже наворачивал круги около кофемашины, хищно принюхиваясь к запаху кофе, и Юля поняла – чай сегодня не в фаворе.

– С молоком? – спросила она.

– А капучино можно? – с надеждой поинтересовался «русский».

– Можно, – кивнула Юля, отмечая про себя, что товарищ глубоко погрузился в систему. Интересно, сколько времени он провел в России? Почему именно здесь? Потому что без вопросов разулся. Потому что не ахал при виде старинного самовара, стоящего на подоконнике, – наследство от деда. И обращался по имени и отчеству, чего не любили делать иностранные граждане.

– Вы уж простите, Юлия Андреевна, я без приглашения, да еще так рано, но я попробовал найти вас во дворце, а там сказали: вы отбыли вчетвером. Вот я и решил дома проверить. И еще раз простите – забыл представиться.

Он встал, прижал ладонь к сердцу, отрекомендовался:

– Кайлес. Но вы можете звать меня Александром, мне это имя очень нравится.

– Адрес как нашли? – нахмурилась Юля, доставая молоко из холодильника.

Совенок адрес мог только показать, но никак не передать, значит, разузнал сам. И фиг ему, а не Александр. Косить под русского – дурной тон и навевает нехорошие ассоциации.

– Я, Юлия Андреевна, не просто с тортом пришел, а с предложением. А любое предложение требует подготовки.

– Подготовились, значит. – Девушка бросила на Кайлеса многозначительный взгляд, но мужчина намека не понял.

Он расслабленно развалился на стуле, отгородившись тортом. Отличным, кстати. Ей давно хотелось его попробовать, да цена останавливала – усыпанный крупными орехами один к одному, политый венецианской карамелью – сказка для сладкоежек, а не торт.

– И что ты подготовил? – спросил Четвертый, проходя на кухню и присаживаясь за стол.

– Много чего, – довольно улыбнулся Кайлес, не чувствуя опасности. – Вам, Юлия Андреевна, двадцать шесть, не замужем, работаете старшим логистом – это организация перевозок грузов, – пояснил для брата. – Вы – первая и единственная дочь в семье. Есть еще младший брат, призван в местные войска. Из-за болезни матери вынуждены были стать старшей женщиной рода. Заботиться о брате, убирать, готовить, при этом успевая учиться на высший балл.

– И кто же вам столько всего рассказал? – прищурилась Юля, подавляя желание плюнуть в чашку с кофе.

– Есть деньги – есть информация, – пожал плечами «русский». Он принял из Юлиных рук кружку, принюхался, сделал глоток и расплылся в блаженной улыбке. – Изумительно!

Фильярг смотрел на него с недоверием, так как его первый опыт с кофе не сложился.

– У нас это называется копаться в грязном белье, – выпалила девушка, гневно сжимая ладони.

Лучше бы сами спросили, она бы рассказала то, что посчитала нужным, чем вот так… за ее спиной. Мысль, что там еще нарыл этот следопыт недоделанный, вызывала острый приступ досады. Еще и эти клятые розы. И торт. Росли, припоминаясь, снежным комом обиды. Юля не злопамятная, но и на память никогда не жаловалась. Гнев закипал, требуя выхода. Искрил желанием взять что-нибудь тяжелое, можно острое или горячее…

– Твою же мать! – выругался по-русски Кайлес, вскакивая со стула и выплескивая остатки кофе на запылавший календарь, висевший над столом.

Светло-коричневая жидкость стекла по светлым – пара месяцев как поклеенным – обоям. Вонь гари смешалась с ароматом кофе. И вместе с легким облаком дыма в кухне повисла тишина.

– Чем это у вас так вкусно пахнет и одновременно воняет? – осведомился Третий, нарисовываясь на пороге.

Юля вздрогнула, отходя от шока. Она распахнула створку окна, и шум просыпающейся улицы ворвался внутрь.

– Уже ничем, – ответила девушка, рассматривая ладони.

Это она сделала? Бред. Юля проследила бездумным взглядом за ехавшей по улице поливомоечной машине. Пять утра. Она варит кофе магам огня и поджигает календарь. В том, что это именно она – обои до обидных слез было жаль, – сомнения не было. Просто жар в ладонях пропал одновременно с возгоранием. В такие совпадения Юля не верила.

– Ваша связь еще крепче, чем я думал, – задумчиво проговорил Четвертый, подходя и опираясь рядом о подоконник.

– Я не верю в магию, – ответила Юля глухо.

Радуга блеснула в струе воды. Поливалка проехала, оставляя за собой мокрый след.

– В нее необязательно верить, – сочувственно «подбодрил» Фильярг, – ею нужно уметь пользоваться и контролировать.

«Доктор, у меня выросла третья рука». – «Что вы, пациент, вам это кажется». – «Не знаю, доктор, может, и кажется, но есть тремя руками стало гораздо удобнее».

Юля невесело усмехнулась своим мыслям. А какие у нее перспективы? Кроме как сдаться в Кащенко? Вызвать бригаду и отдаться в руки гренадерски крепких санитаров с добрыми лицами. Заодно и проверить, поможет ли галоперидол справиться с магическими всплесками. Или город лишится-таки своей психиатрической больницы.

Нет, в Кащенко еще успеется. Да и высочество не позволит насладиться больничным покоем. Вот он, стоит рядом… Контролирует – не сиганет ли она на радостях в окно. Пятый этаж, однако…

Фильярг втянул в себя вполне свежий – утро же – воздух, закашлялся, просипел:

– Отвратительно. Как вы еще живы?

– А мы как тараканы, – усмехнулась Юля, – выживаем везде.

– Тогда вы самый прекрасный таракан на свете, – отразил ее усмешку его высочество, подхватил ладонь, развернул, запечатлевая поцелуй на запястье.

От прикосновения мужских губ кожу обожгло. Юля замерла, ощущая, как внутри искорками начинает жечь невидимое пламя. Япона мать! Она теперь ходячий огнемет? Юля вспомнила поливомоечную машину, представила, как откидывает люк на баке, ныряет внутрь, с головой уходя в ледяную воду. Темнота. Холод. Искорки погасли. Юля рвано выдохнула – пот потек по спине, точно она километр пробежала. Девушка досчитала до десяти, окончательно успокаиваясь, после чего поймала одобрительный взгляд Четвертого.

– Вы прекрасно справляетесь, Юля. Ни разу не усомнился в вашем самоконтроле.

А вот она сомневалась. Более того, уже представила, как «обрадуется» начальство, когда она воспылает праведным гневом на нерадивого водителя, причем в прямом смысле этого слова. Хм, есть ли у них в офисе огнетушитель?

А как ей по городу передвигаться? Да и вообще жить с внезапно проснувшимся талантом? И главное – это навсегда или она временно подцепила от Совенка умение поджигать? Ведь если она правильно поняла намек его высочества, даром огня ее наградил Аль через связь ассара – подопечный. И, что характерно, никто не обмолвился о таких осложнениях… Жуки, а не высочества. Интересно, еще сюрпризы будут?

– Ю-лия, если у вас остались силы, может, порадуете тем самым, что вынужден был пожертвовать на ваш всплеск мой кузен, – вкрадчиво попросил Третий.

Юля вздохнула – у нее тут проблема мирового масштаба, а этим лишь бы кофе глушить.

– И поздравляю с пробуждением. Немного неожиданно, но огонь всегда чутко реагирует на стресс. Боюсь, вчерашний приступ спровоцировал всплеск.

Неожиданно – не то слово. И опять она последняя узнает об еще одной особенности ассары.

– Нет, брат, это местная черта – торопливость. Видел бы ты, как они носятся по улицам на своих двоих, молчу про эти повозки. Вот и наша ассара поспешила воспринять огонь. – Четвертый сел обратно за стол, покрутил торт, прицениваясь.

– Вы бы тоже торопились, живя в два раза меньше, – не согласилась Юля. Поторопилась она… Еще и виноватой выставили за то, что огонь проснулся. Ничего, она припомнит еще его высочеству, как и «прекрасного таракана». Комплимент сделал… Как же.

И все равно ничего не понятно. Вопросы… сплошные вопросы… Но сначала кофе. Хоть понюхать, чтобы успокоиться. Она вернулась к кофемашине, бросила взгляд на стену, удивленно вскинула брови – календаря не было, как и следов на обоях.

– Если вам дорога картинка… – начал было Кайлес, но Юля его оборвала:

– Забудьте.

Она не станет жалеть о корпоративном календаре, тем более что на работе есть еще один.

Юля поставила две кружки под рожок, нажала кнопку. Успокоительно зажужжала кофемолка. Зерна зашуршали, проваливаясь внутрь машины. Юлины мысли были сейчас как эти зерна – лихорадочно подпрыгивали, суматошно сталкиваясь друг с другом.

Она – маг. Породительница огня! Офигеть! В цирк пойти поработать? Или на шоу магов? А с первого же кастинга прямиком в лабораторию. Вот где всем будет плевать на желания подопытной. Юля давно уяснила – демократия заканчивается там, где начинаются большие деньги или большие проблемы. А огненный маг, свалившийся на голову товарищам в погонах, может принести столько головной боли, что проще придавить его по-тихому.

Кофе закончил вариться, Юля добавила молока в кружку и поставила взбивать пену. Увы, решение одно – чтоб маги этим кофе подавились – вернуться обратно. Научиться пользоваться тем, что проснулось, и после этого спокойно жить в родном мире.

Вот только мама… После третьего пропущенного звонка на мобильный дома начиналась паника. Мама давно не вмешивалась в жизнь дочери, ей было достаточно знать, что Юля здорова, цела и никуда не пропала. Но если она не отвечала на звонок – а мама звонила регулярно, то… Нет, не думать о последствиях. Слишком свежи в памяти холодные больничные коридоры, запах лекарств и тянущее чувство безнадежности. Девушка прикрыла на мгновение глаза, пережидая кольнувшую сердце боль.

– Юля, не переживайте, все не так плохо, как вам кажется, – примиряюще произнес Кайлес. – Понимаю ваши чувства. Сам прекрасно помню свой первый всплеск.

– Ни черта вы не понимаете, – Юля поставила перед мужчиной кружку, запрещая себе вылить ее на голову гостя, – впрочем, я тоже. Как возможно, что я – долбаный маг огня?!

Как будто ей мало быть ассарой? К черту магию. Туда же магов, оккупировавших ее кухню.

– Магия – благо, – не одобрил ее эпитета Третий. Кофе, однако, взял, сделал глоток, блаженно зажмурился и вынес вердикт: – Вкусно.

Фильярг что-то заподозрил. Перехватил кружку у кузена, осторожно попробовал и возмущенно округлил глаза.

– Вы на самом деле пытались меня отравить?

Юля пренебрежительно фыркнула – это же надо было принять классический эспрессо, пусть и двойной, за яд? Неужели был опыт? И мысль вернуться в чужой мир приобрела горький аромат миндаля.

– Что, братец, тебе здесь не рады? – усмехнулся Третий, явно наслаждаясь ситуацией. – Боюсь, нам тоже. Только, госпожа ассара, вам придется смириться с нашим присутствием. Видите ли, Альгар – это семейное, и нам не хотелось бы посвящать в проблему вашей иномирности кого-то еще. Учить будем сами. Хотя бы на начальном этапе, до академии.

Другими словами: клевать вас будут за иномирность, госпожа ассара, регулярно и чувствительно. А уж если совсем до смерти заклевывать станут, мы, конечно, вмешаемся. Ну и учить будем, дабы можно было отмахаться до подхода тяжелой кавалерии.

И на душе сразу сделалось тоскливо, еще и пернатые из высшего общества вспомнились. Юля прям пятой точкой ощутила, что клювы из железа будут. И нет спины, за которой отсидеться можно, потому как ассара – это передовая между Совенком и остальным миром. И если припрет – она за детя горло порвет. Впрочем, Четвертый свою защиту не снимал, так что пока она его не довела до белого каления, можно дышать ровно и ходить без оглядки.

Но если задуматься – любопытный расклад выходит. Слабый наследник, без матери, с непонятным наставником, который – то ли сам, то ли его попросили – еще больше ослабил Шестого. А ведь наверняка были те, кто желал бы выкинуть мальца из дворца. Юля могла бы поспорить хоть на кофе, что у его величества все невесты в списке согласованы на годы вперед. Лучшие из лучших, сильнейшие из сильнейших и так далее. Да только Шестая весь список нарушила, когда король – каким только местом думал – протащил ее в жены. Получается, мать Совенка подвинула чью-то дочь. Седьмая вон как злилась, когда ее сместили на один пункт, а ведь была та, кого выкинули совсем. «Прости, дочь, ты больше не королевская невеста». Вот уж затаила злобу так затаила. И если Совенка сейчас вышвырнуть из дворца, то бывшая Восьмая вернет свою позицию. И Юля поставила себе мысленную пометку разузнать все о вычеркнутой невесте. Врага, как говорится, лучше знать. Если не в лицо, то по досье или слухам.

Остался еще невыясненным вопрос – зачем братьям так сильно радеть об Але? Вон как вцепились в ассару – из кухни не выгнать. Не хочется ждать рождения еще одного наследника? И тридцать лет до его совершеннолетия? Эдак до трона можно и не дожить.

– Какая честь, – скривилась девушка. – И вы не ответили на мой вопрос: КАК ТАКОЕ ВОЗМОЖНО?

Третий осуждающе – орать он предпочитал сам – покачал головой. Кайлес же со словами:

– Отрезать вам кусочек? – подвинул к девушке торт, отвлекая.

Торт выглядел соблазнительно, нервы обиженно намекнули, что если не мартини, то хоть вкусняшка им положена, иначе они за себя не ручаются, и Юля поставила чай. Подумала и сделала-таки капучино для Фильярга, чтобы царственный таракан не обвинял ее в отравлении.

Внутри что-то потянуло, схватило за шкирку – воображаемо, конечно, – и поволокло в гостиную. Юля приоткрыла дверь и прошла в комнату, подняла выпавший из детской руки пульт, выключила телевизор, достала плед и укрыла Совенка.

Смотреть на того, кто тобой управляет, было странно и пугающе. Она сама посадила ребенка на шею – это правда. Как и то, что любовь к Совенку стала причиной формирования связи ассара – подопечный, а не наоборот. Без любви ничего бы не сложилось, хоть обмагичься. А еще правда заключалась в том, что прогони Юля малыша – и он умрет или будет глубоко несчастен. Да и выбирать, куда им идти вдвоем, – ей и только ей.

Но как же страшно брать на себя ответственность за Шестого!

Она поцеловала малыша в лобик, вздохнула и пошла к трем высочествам. Почему трем? Так отец Кайлеса – родной брат короля, и кузен, выходит, тоже принц.

Ее возвращение встретили понимающими взглядами, а Четвертый решил продолжить информационную обработку.

– Как я говорил, ассар – идеальный наставник. – В голосе Фильярга слышалась благодарность, он сразу понял, для кого готовится еще один кофе. – Первые полгода – период сближения. Вы начнете улавливать эмоции подопечного, он – ваши. Не все подряд, только сильные. Будете чувствовать его потребности. Сможете влиять, брать на себя часть боли, смягчать ее.

Его высочество замолчал, нахмурился, потом признался:

– Простите, Юля, мне сложно объяснить то, что я и сам не до конца понимаю. Думаю, вы со временем во всем разберетесь. Ваша интуиция станет лучшим помощником. Что касается магии… Как вы понимаете, невозможно научить тому, чего не знаешь сам. В истории есть упоминание о том, как ассар обрел талант к рисованию, когда его подопечный оказался художником. Но чаще всего меняется вектор магии. Ваш случай… гм, сложнее.

Юля и сама понимала, что сложнее. С нуля взрослую тетю… Ох и намучаются высочества. Они еще не поняли, на что подписались.

– Но мы справимся, – проявил оптимизм Фильярг. – И опережая ваш вопрос: чем ближе совершеннолетие, тем слабее связь. Когда Альгар вырастет, ваше влияние ослабнет до минимума. Вот и все. – Его высочество развел руки, показывая, что тузов в рукавах не спрятал и выложил все как на духу.

Юля сделала вид, что поверила, и поставила перед Четвертым кофе. Себе же налила чай, достала тарелки, ложки, доверила кузену порезать торт. Некоторое время на кухне стояла тишина. Высочества вкушали иномирный десерт, Юля заедала стресс. Первый кусочек, который она по привычке попросила – вот совсем небольшой, – незаметно исчез с тарелки. На языке осталась тягучая сладость, нервы требовали еще, и она потянулась за добавкой.

– Все хорошо и понятно, – проговорила она, накладывая себе торт. Подумала, отложила один кусочек для Совенка, а оставшееся разделила на три части. Уж больно хищно взирали на торт мужчины. Собрались сладкоежки… – Но у меня работа, семья. Я не могу все бросить в один момент. Какие будут предложения?

Это она еще об оплате не заикалась, а ведь тамошними тугриками за квартиру не заплатишь и хлеба на них не купишь.

Кузен их высочеств отодвинул от себя тарелку, покаянно вздохнул и проговорил:

– Юлия Андреевна, я хотел извиниться, у меня и в мыслях не было вас обидеть, только помочь. Просто ваша знакомая, Лидия Сергеевна, оказалась столь разговорчивой особой, что мне было неловко ее прерывать.

Юля стиснула зубы, выругавшись про себя. «Повезло» ему нарваться именно на Лидию Сергеевну. Соседка по лестничной площадке была прекрасной женщиной и сильно помогла им, когда мама болела, но с возрастом страсть к разговорам приобрела пугающие размеры, и сейчас старушка легко могла заткнуть за пояс любого блогера. Вопрос – ответ, вопрос – ответ, и все в форме монолога. Останавливало ее речь только бегство собеседника. Обычно это выглядело так:

– А еще в новостях говорили…

– Ой, Лидия Сергеевна, так рада была вас видеть.

– А ты видела, что в магазинах творят? Последнюю шкуру снимают.

– Да-да, всего хорошего. Простите, спешу.

Старушка, не утруждаясь, выдавала часовой спич. И если кузен их высочеств не сбежал, значит, сейчас он знал о жизни Юли и ее семьи больше, чем она сама, потому как некоторые вещи можно разглядеть только со стороны.

– А надо было прервать, – жестко заявила Юля. – И к каким выводам вас подтолкнул сбор информации у соседей?

Ничем иным это не было, пусть не прикрывается благими намерениями.

– Вот, – Кайлес торжественно достал из кармана несколько сложенных листов напечатанного текста, – ваш контракт на работу.

Юля разгладила листы, вчиталась в двуязычный английский и русский текст.

– Новая Зеландия? – вскинула она потрясенный взгляд на Кайлеса. – Вы шутите?

– Ни капли, – помотал тот головой. – Десять часов разницы, дорогие звонки. К тому же линия побережья схожа с нашей. Вы будете записывать видео, через Фильярга отправлять телефон мне, а я обеспечу вам полное прикрытие. Таким же образом будете получать ответ. Время от времени сможете выходить на связь отсюда.

Юля вздернула брови и кинула оценивающий взгляд на мужчину.

– А вы подготовились.

Кайлес горделиво вздернул подбородок, приосанился:

– Ничего выдающегося, Юлия Андреевна. У меня здесь бизнес уже несколько лет. Небольшой, но вполне прибыльный. На жизнь хватает. А с Новой Зеландией мы действительно подпишем контракт на поставку сырья, и человека я там найму, чтобы следил за поставками.

– Но это буду не я, – понятливо кивнула девушка.

Однако кузен удивил. Контракт соорудил, легенду продумал. И она почти готова согласиться…

Кайлес полез в карман пиджака, достал визитку, пододвинул к девушке. Юля прочитала название компании, прыснула, поймала умоляющий взгляд мужчины и прикусила губу, сдерживая смех, однако было поздно. Его высочество тоже заинтересовался квадратиком картона, отобрал, покрутил, но прочитать не смог. Мыслевик работал только с речью.

– Что здесь написано? – спросил он требовательно.

Юля опустила глаза, не желая сдавать Кайлеса. Третий хлопнул кузена по плечу:

– Хвастайся, что ты здесь наворотил, пока я не передумал и не отправил тебя на рудники прямо отсюда.

Кайлес тяжко вздохнул, нервно дернул плечами и попытался выкрутиться:

– Ничего особенного. Всего лишь небольшая компания «Асмас Интернешнл».

В кухне повисла напряженная тишина.

Ага, небольшая компания с очень гордым названием. Юля оценила вытянутые лица высочеств и грозовым штормом потемневшие глаза Третьего. Кайлеса надо было срочно спасать. Пока он единственный, кто понимал, что просто так она на иммиграцию не согласится.

– А чем вы занимаетесь, если не секрет?

– Не секрет. – Кайлес встрепенулся, вспомнил, зачем они здесь собрались, расцвел обворожительной улыбкой и проговорил, избегая взглядом братьев: – У меня небольшой цех по производству косметики. Дорогой, натуральной и элитной.

Юля прищурилась, пытаясь разгадать, в чем подвох. Косметика, да еще и элитная, с производством в России? Но почему?

– Не мучьтесь, – рассмеялся мужчина, заметив ее сосредоточенный вид, – все дело в магии. Перед отправкой товара я улучшаю состав с помощью заклинаний.

Юля представила, как кузен тайком пробирается на склад, нейтрализует сторожа и обрабатывает каждую коробку заклинанием перед отправкой. Сотрудники небось давно косточки перемывают странному поведению начальства.

Однако удивил Кайлес, ничего не скажешь. И судя по всему, в шоке пребывала не только она.

– Ты торгуешь косметикой? – ледяным тоном поинтересовался Фильярг.

– Произвожу, – поправил Кайлес, сник и признал: – Но торгую тоже. Зато я оплачиваю все свои расходы и смогу платить ассаре зарплату в местных деньгах. Или ты хочешь, чтобы она работала даром?

– Ассара – не работа, – гневно спорил его высочество, – это дар. Мы бы обеспечили ей достойное существование и без твоего, – он брезгливо поджал губы, – контракта.

Юля только головой покачала… Считать работу чем-то низким… Одним словом, принц великолепный, уверенный, что еда появляется на столе сама по себе. А женщине достаточно того, что ей соблаговолит купить мужчина. И получит ассара вместо денег какие-нибудь побрякушки. Вот их ей есть и предложат.

– Скажите, а Столп – тоже дар? – поинтересовалась Юля, размазывая остатки венецианской карамели по тарелке.

– Конечно, – удостоили ее царственным кивком.

– Бедняги, – сочувственно вздохнула Юля, – даже на карманные расходы денег нет.

– Почему нет? – оскорбился Третий, вдруг остро восприняв вопрос собственных денег.

– Как же… Вы – Столпы. Вас же всем обеспечивает корона, зачем вам деньги?

Четвертый закашлялся, а Третий коротко расхохотался.

– Ю-лия, не хотите пойти ко мне в помощники? Я бы ваши слова написал на двери приемной министерства финансов. А то развелось последнее время столько любителей получить денег от короны…

И Третий потянулся за добавкой.

– Мне денег от вас и не надо, – начала было девушка, но Кайлес умоляюще замотал головой, выхватил из рук Юли контракт, перевернул страницу, ткнул куда-то в середину. При этом смотрел он как побитый жизнью четырехлапый бродяга, которому она проспорила сахарную кость.

Под этим взглядом Юля сдалась и вчиталась в текст. В горле внезапно пересохло, пришлось тянуться за чаем. Она отпила и снова вернулась к цифрам. Проверила валюту, периодичность выплат. Контракт явно составлял профессионал – учтено было все: аванс, отпускные, больничный. И как ни смотри в текст, а получать она должна будет десять тысяч евро ежемесячно. Еще и бонусы полагались за выполнение плана. Не зарплата, а сплошной коммунизм. И очень хотелось спросить – не потребуется ли убить кого-нибудь за такие деньги?

Она подняла взгляд от бумаг – Кайлес смотрел выжидающе – нет, она ему точно что-то должна. А внутри в цунами собирались сомнения. Не платят такие деньги за легкую работу, даже за нормальную, от слова «совсем». Юля сомневалась, что элитные проститутки и то столько получают.

– Не знаю, – проговорила она, пытаясь облечь суматошные мысли в слова.

– Юлия Андреевна, – Кайлес вдруг подался вперед, ладонью накрыл ее руку, глаза его замерцали знакомыми желтыми огоньками, а голос сделался низким, обволакивающим, – это прекрасная возможность, верьте мне.

«Верьте мне», – эхом отдалось в ее голове, а рука сама потянулась за ручкой, которую мужчина секундой ранее достал из кармана.

Раздался тихий, но такой знакомый шелест. Юля поймала взгляд расширившихся от ужаса глаз кузена, ручка со стуком упала на стол, а лезвие меча замерло у горла Кайлеса.

Юля оцепенела. Разом накатили страх и воспоминание. Последнее пришло особенно ярким, да таким, что кожа зажглась и вернулась фантомная боль, а в голове крутилась единственная и совершенно дурацкая мысль – отмывается ли кровь с обоев.

Третий выразительно кашлянул, и кашель волшебным образом подействовал на Четвертого. Мужчина, чуть помедлив, тем самым испытывая нервы кузена, убрал меч за спину в невидимые ножны. Юля вскинула брови, осознавая, что все время этот невозможный придурок разгуливал у нее по квартире с мечом за спиной. А она собиралась его сковородкой огреть. И девушка прерывисто выдохнула, рядом начал дышать бледный до синевы Кайлес.

– Еще раз применишь к ассаре свои фокусы, – с замораживающим спокойствием проговорил Фильярг, – и я отрежу тебе твою дурную башку. Понял?

Кузен говорить не мог, только кивнул. Вид у него был пришибленный, а еще он старательно отводил от девушки взгляд.

– Простите, Ю-лия, за эту семейную сцену, – поморщился Харт, – некоторые, к сожалению, думают, если им достался сильный дар, то они могут его применять ко всем подряд.

То есть Кайлес сейчас воздействовал на нее ментально, догадалась Юля. Зашибись. Очень хотелось спросить: «А так можно?» И еще уточнить – нет ли подобного таланта у Совенка, а то нехорошо, если всякие дяди на нее влиять смогут. Не один он такой одаренный…

Зато теперь было понятно, как без документов и денег Кайлес смог не просто прижиться в России, но еще и организовать свой бизнес. Интересно, оболваненных им тетенек можно пересчитать по пальцам или там счет на сотню пошел? И зря она на Лидию Сергеевну ругалась. Тут любая не устоит, выдав все тайны, в том числе и государственные.

– Не переживайте, я усилю защиту. – Фильярг поднял Юлину руку, обхватил пальцами браслет, и тот отозвался теплом, а мужчина заверил: – Теперь на вас не смогут воздействовать.

Великолепно… А раньше так нельзя было сделать? Или всем очень удобно иметь под рукой ассару, которой можно в любой момент задурить мозги? И ведь пытались – Юля припомнила подробности допроса, – но не получилось почему-то. Видно, ее мозги поддаются лишь сильному воздействию. Но поддаются же…

– Я о другом переживаю, – призналась она честно, потерев горло. Что поделать, она девушка впечатлительная. Другая бы уже забыла, а вот Юля не могла избавиться от страха снова ощутить холод лезвия на коже.

– Вы о том досадном инциденте? – оживился Кайлес, стряхивая с себя побитость, точно пес отряхивает воду с шерсти. – Я видел все собственными глазами и смею вас заверить, что это была случайность. Если бы мой брат хотел вас убить, – он кашлянул, покосился на Фильярга, – он бы это сделал. Его подвела уверенность в том, что никто не станет дергаться, когда… хм, ну вы поняли.

Юля поняла. Лишь сумасшедшая ассара будет резать себе горло о приставленный к нему меч, когда ее позвал подопечный.

– Мы не знали, кто вы, – мягко улыбаясь, подтвердил Третий, – и я все еще жду вашего решения о награде.

– Здесь достаточно. – Юля кивнула на контракт, Кайлес просиял и даже ростом стал выше, расправив плечи. Судя по скорости возрождения из пепла, получать подобные взбучки ему было не впервой.

– Только… – начала было она, но мужчина ее перебил.

– Ничего не говорите, – замахал на нее руками Кайлес, вытащил из кармана кулон на цепочке, протянул ей.

Юля завороженно уставилась на мерцающий камень в оправе лап вальшгаса.

– Это вам. Портальный камень настроен на перемещение к межмировым вратам, а уже там он сработает ключом и отправит вас прямо домой.

Юля непонимающе вскинула брови. Ей дают ключ к свободе? Просто так и в личное пользование? Без долгих согласований? И она в любой момент может вернуться? Вот психанет, поцапается с Седьмой, и здравствуй родная квартира?

Она приняла кулон и любовно огладила камень. Кайлес не зря столько времени прожил в ее мире. Понял, как важен для местных женщин хотя бы призрак свободы и сколько уверенности он добавляет.

Адью, пернатые! У нее теперь есть путь к отступлению. И нечего обвинять ее в трусости. Это будет стратегическим бегством, а вот через полгодика-год, когда магия станет для нее чем-то привычным, тогда она с удовольствием объяснит пернатым, что не у всех должно быть оперение определенного цвета, а белая ворона – необязательно дура.

Высочествам инициатива кузена пришлась не по душе, они нахмурились. Фильярг неодобрительно покачал головой, и Юля поскорее нацепила кулон на шею, чтобы не отобрали.

– И на сколько перемещений хватит заряда? – деловито уточнила она, уже прикидывая, что им с Совенком надо сделать в первую очередь, потому как деть становился собой только здесь, в ее мире. И хотелось не просто учить, а еще развлекать и дарить счастливое детство вне забот дворца.

Кайлес пожевал губу, прикидывая, а высочества напряглись еще больше.

– На сорок обратных перемещений примерно, – проговорил он, и девушка сникла – каждый день не походишь, – но я выдам новый, как только исчерпаете заряд.

Судя по убийственному взгляду Третьего, очередная авантюра кузена – выпустить ассару из-под контроля – дорого ему обойдется.

– Вы еще не весь контракт изучили, – умоляюще произнес Кайлес, намекая, что главный козырь притаился ближе к концу.

И хотя доверия к гипнотизеру у Юли поубавилось, она все же вчиталась в текст. Обязанности были перечислены стандартные для логиста: подготовка груза, оформление экспорта, буковка на судно. Сбор документов для таможни. Проверка погрузки. Переговоры с линиями и поиск дешевых фрахтов. Словом, обычная рутина, единственное отличие было в местопребывании логиста – Новая Зеландия. Впрочем, причина тоже была указана – следовало не просто принимать груз, а лично пинать поставщиков, отслеживать сроки, проверять визуально качество сырья. Пожалуй, геморрой тянул-таки если не на десять тысяч, то на приличную сумму.

А вот дополнительное соглашение относилось только к ней. «Наниматель обязуется произвести или оплатить необходимые лечебные процедуры для Татьяны Федоровны Никольской и продолжить лечение до полного выздоровления».

Воздуха вдруг стало резко не хватать, в глазах защипало, а в голове закрутились образы из прошлого. Первый приступ. Хмурые лица врачей «скорой». Больничная палата. Похудевшая и осунувшаяся, но старающаяся улыбаться мама. Главврач, пригласивший их в свой кабинет, и сложный диагноз, который мужчина перефразировал двумя словами: больное сердце.

– И, милые мои, от вас и только от вас будет зависеть, сколько проживет ваша мама. Будете волновать, нагружать работой – ее сердце долго не выдержит. Так что старайтесь свою маму ничем не огорчать.

Они и старались. Отец сам ходил по магазинам, Юля научилась готовить, убирать, проверяла уроки брата, потом стала посещать школьные собрания. Заговор – только хорошие новости – они втроем дружно поддерживали уже много лет.

И вот теперь – неужели все закончится?

– Ю-лия, что случилось? Вы плачете? – с тревогой спросил Харт, а Фильярг просто развернул ее со стулом, пересадил к себе на колени, обнял крепко-крепко, и она уткнулась лицом в его рубашку, выплескивая страхи прошлых лет. Внутри распускалась невидимая пружина, исчезала тяжесть с плеч. Оказывается, она и забыла, каково это – дышать полной грудью.

Мужские руки обнимали сильно, но нежно, даря защиту, и от осознания, что она оказалась в крепости его рук, слезы потекли сплошным ручьем, смывая тревоги последних лет. И был у этих слез привкус радости, а не горечи.

– Юля, что случилось? – Сонный, тоненький голос с беспокойством прозвучал у порога, и девушка ахнула про себя – Совенок! Как она могла забыть, что они теперь связаны?

Она отвернулась от широкой груди Фильярга, шмыгнула носом, торопливо вытирая рукавом лицо. Кайлес по-джентльменски поделился с ней носовым платком.

– Прости, мой хороший, ничего страшного, просто дурные воспоминания. – Юля попыталась улыбнуться, дабы не пугать ребенка, но слезы, точно вода сквозь прорванную плотину, продолжали течь по щекам.

Юля перехватила убийственный взгляд Третьего в сторону кузена. Кажется, Кайлеса сейчас обвинят во всех смертных грехах и прикопают где-нибудь в лесу. Надо его спасать, потому как кузен ей должен, и она не только про десять тысяч евро ежемесячно.

Юля вытерла слезы, схватила ручку, предвосхищая гневную отповедь, которой собрался разразиться Харт, и поставила размашистую подпись под контрактом. Плевать на детали и подводные камни. Главное, что излечение мамы будет до полного выздоровления. Остальное не важно.

– Все, – шмыгнула она носом, подпихивая контракт в сторону Кайлеса, и сползла с колен Фильярга.

Кузен бумагу подхватил и чуть ли не расцеловал.

– Что «все»? – не понял Третий. – Это окончательное согласие? – спросил он, недоверчиво разглядывая прижатый к груди кузена контракт.

– Да, – кивнула девушка, и Харт расслабился. Тревожная морщинка на лбу разгладилась, и мужчина вернул себе привычно отстраненное выражение лица.

– Ты остаешься? – подскочил Альгар, улыбнувшись во всю ширину рта. В карих глазах заплескалась чистая радость, но тут же подернулась сонной пеленой. Малыш зевнул.

Юля последовала его примеру. Дальше все зевали по очереди, последним сдался Харт, чем заработал злорадные взгляды братьев.

– Пойду я, – решил Совенок, зевнул напоследок и потопал досыпать.

– Вашу связь впору объявлять опасной для общества, – недовольно высказался Харт, снова зевнув.

– Да, Юлия Андреевна, такого зевуна побили, – потянулся, наслаждаясь моментом, Кайлес.

Юля удивленно вскинула брови.

– О! – встрепенулся мужчина: – Вы не знаете, я расскажу.

Лицо у Третьего при словах кузена сделалось кислее испорченного молока.

– Как вы догадываетесь, с развлечениями в академии туго. Одно из самых простых и любимых – соревнование зевунов. Они бывают парными, но чаще развлекаются группой. Выбранный либо вызвавшийся должен заставить зевать остальных. Магию применять запрещено. Кто выдержал и не зевнул – получает звание зевуна. Моего брата за все годы не удалось никому побить. Кроме вас, конечно.

Юля испытала приступ гордости, который не омрачила даже ехидная улыбка Кайлеса. Соревнование зевунов… Запомним.

– Странный у вас мир, – мрачно заметил Третий, и лицо у него было в тот момент такое, словно он всеми силами пытался сдержаться и не зевнуть, – верите бумаге больше, чем людям.

– Нормальный у нас мир, без магии. Я же ваш не критикую, – возмутилась Юля.

– Простите, – растер ладонями лицо Харт, – наверное, в самом деле устал. Все время забываю, что магии у вас нет. Но вне зависимости от того, что вам предложил кузен, я заверяю, мы обеспечим вам достойное существование. Кроме того, от вас потребуется принести магическую клятву его величеству. Ничего невыполнимого – вы обязуетесь не причинять вреда правящей ветви. И касательно ваших перемещений, – Третий неодобрительно покосился на кузена, – надеюсь, вы поймете, если я попрошу не совершать их без предупреждения. Мы не против коротких визитов, но будем возражать, если вы станете исчезать, никого не поставив в известность.

«Вот так, товарищ Юля, – мрачно размышляла девушка, – свободу вроде как дали, но тут же посадили под замок».

И лукавил его высочество, когда предлагал верить ему на слово. Она, значит, верит им на слово, а в ответ: «Принесите-ка клятву, госпожа ассара», да не простую, а магическую. И что там с побочками? Вот пошлет она в сердцах Фильярга и будет валяться с удушением? Нет-нет, такое «счастье» ей без надобности. Предложили верить на слово? Вот слово она и даст, без всяких магических клятв.

– А если… – не сдержалась Юля. Надо же было оценить размеры камеры. Вдруг ее допекут настолько, что придется схватить Совенка в охапку и удрать по-английски.

– Никаких «если», – жестко отрезал Третий. – Скрыться вы не сможете. Не хочу вас пугать, но наказывать вас по отдельности нет возможности, сейчас вы единое целое, значит, и за проступки будете отвечать вдвоем.

Веселенькая перспектива. То есть если она проштрафится, наказывать за грехи взрослой тети будут ребенка? Лицо запекло от гнева.

– А не пойти ли вам… – начала она резко, но Кайлес предупреждающе кашлянул.

– Брат, она права, ты ломаешь железо, – примиряюще произнес он, делая Юле знаки глазами. – Предлагаю обсудить это позже. Обещаю, что смогу обеспечить им защиту здесь.

Третий фыркнул, пробормотав что-то про рудники и оболтусов.

– Через три месяца Альгар отбудет в академию, – задумчиво произнес Фильярг, – первые полгода курсантам запрещено покидать территорию. Даже если захотите взять Шестого с собой – не сможете. Точнее, сможете, – очередной острый взгляд в сторону Кайлеса, – но это принесет нешуточные проблемы. Надеюсь, вы понимаете, что такое нарушение дисциплины?

Юля понимала, как и понимала то, что в эти полгода у новичков ожидается пробуждение дара. Будет весело находиться среди школоты, которая не просто пошлет, а еще и огнем в спину плюнет. Надо бы купить защитный костюм… Хотя огонь не единственная проблема. А если она нарвется на менталиста? Или кто там у них еще бывает? Маг воды? То есть не просто огнем плюнут, еще кукарекнуть заставят и водой обольют. Жесть.

– Мне тоже прикажете там сидеть? – спросила она зло. – И в качестве кого?

Фильярг снисходительно улыбнулся.

– Ассары, конечно. Но вы сможете покидать территорию по выходным. Рядом есть чудный городок. Рекомендую для прогулок и посещения торговых лавок. И не волнуйтесь, вам будет чем заняться. – Четвертый подарил многообещающий взгляд. – Я попрошу хорошего знакомого организовать ваше обучение, вдобавок в академии одна из лучших библиотек. Раз вам предстоит провести как минимум десять лет в нашем мире, в ваших же интересах изучить его.

«То есть занятий и парты не избежать, – кисло подумала Юля. – Засада. С другой стороны, академия звучит лучше, чем дворец».

– Тогда рекомендую на сегодня закончить. – Юля оценила сонный вид Третьего – восемь часов разницы все-таки – и предложила: – Идите-ка… спать – кровать большая, вдвоем поместитесь, а мне на работу собираться надо.

– На какую работу? – мигом подобрался Третий.

Юля прям пятой точкой ощутила надвигающуюся угрозу – визит в офис трех высочеств.

Юля вздохнула и спокойно, как ребенку, объяснила:

– Моя работа, на которую я хожу пять раз в неделю. И на которой должна буду отработать две недели до увольнения.

Сейчас точно будет буря или куча гадостей. Ей предложат послать работу, она пошлет Харта, и придется их разливать водой.

– Юлия Андреевна, могу я сопроводить вас в офис и решить вопрос с увольнением за один день? – Кузен скорчил просительную рожицу.

Юля закатила глаза. Даже если она откажется, Кайлес увяжется следом и будет всю дорогу нудеть о долге ассары, о потраченном зря времени и напоминать, что контракт подписан и с утра она уже работает новозеландским логистом.

– Можете, – скрипнула зубами девушка, уже видя афишу сегодняшнего дня: «Только сегодня и только один раз в офисе ожидается представление единственного в мире менталиста. Незваный товарищ без вашего желания и совершенно бесплатно запудрит вам мозги. Качество гарантируется».

– У нас в бухгалтерии пятеро работают, – добавила Юля мстительно.

Не женщины, а монстры. Главбух так вообще налоговыми инспекторами питается.

– Я справлюсь, – приторно-сладко улыбнулся Кайлес и мечтательно прикрыл глаза. – Люблю женщин.

– А главный по персоналу – мужчина. – Юля попробовала сбить романтический настрой, а то складывалось ощущение, что кузен планировал без боя брать бухгалтерию в полном составе.

– Не переживайте, Юлия Андреевна, для моего дара пол не имеет значения, просто женщины – это личное.

– Мы уже поняли, – ледяным тоном произнес Третий, отчего Кайлес вздрогнул, сжался, теряя настрой донжуана.

Он бросил виноватый взгляд на братьев:

– Простите, увлекся. Можете не волноваться. Заберем трудовую книжку, и домой.

– Домой? – вскинул брови Четвертый, и от его пронизывающего взгляда Юле стало нехорошо.

– Вы же сами сказали – не сбегу. Следилок на меня повесили, да? – дернула плечом девушка. – Так что спите спокойно. Решим вопрос и вернемся.

Когда она забирала одежду из спальни, оба высочества уже спали. Зрелище – мужчины в ее кровати – было столь непривычным, что Юля невольно замедлила шаг. Четвертый во сне выглядел моложе, растеряв всю свою суровость, Третий так и не смог избавиться от морщины государственных забот. Даже во сне о чем-то переживал, поджимая губы. Ощутив ее взгляд, Фильярг пошевелился, и Юлю вымело из спальни. Она прижала ладони к вспыхнувшим щекам – еще решат, что она за ними подглядывала. Стыд-то какой!

Кайлес устроился в ее мире не просто хорошо, а очень хорошо. И это было ясно по изящному «порше» серо-кремового цвета, припаркованному около ее парадной. Юля погладила капот, восхищенно заглянула в салон, и как-то сразу отпал вопрос: не разорится ли контора, выплачивая столь высокую зарплату логисту?

– Прошу. – Кайлес распахнул перед ней дверцу, бросил взгляд на наручные часы и подмигнул. – Часов пять у нас есть. Успеем.

Так и подмывало спросить: «Что именно?», но с менталистом, еще и с ловеласом, не успеешь оглянуться, как окажешься на свидании.

– Кайлес, могу я вас кое о чем спросить?

Юля заняла место рядом с водителем. Тело, ощутив под собой комфортное кожаное сиденье, расслабилось, но девушка запретила себе привыкать к хорошему. Ее ждут скалы и ящерицы, ну еще телепорты, от которых желудок подпрыгивает и просится наружу.

– Всегда к услугам прекрасной дамы, – расплылся в улыбке Кайлес, потянулся лично пристегнуть ремень, но Юля не позволила, да и на очарование не повелась – привыкла уже к манере общения кузена.

– Вчера у меня был приступ… – Она замолчала, подбирая слова.

– Когда вы не смогли сделать выбор между прошлой жизнью и будущей, – посерьезнел мужчина. – Я в курсе. Мне рассказали. И что вы хотели узнать?

– Совенок, то есть Альгар, он тоже почувствовал боль?

– Он первый тревогу и поднял, – «порше» мягко тронулся с места, выворачивая со двора и серой кошкой врываясь в поток машин, – потом уже сработал ваш браслет. Не волнуйтесь, к нему вызвали дежурного менталиста, и тот наложил блок. Предвижу ваш вопрос, Юлия Андреевна. Да, блокировка связи ассара с подопечным возможна. Более того, это обыденное дело. Вы же понимаете, что взрослые люди должны иметь… мм… зону уединения, и не все эмоции, – на лице Кайлеса промелькнула хитрая улыбка, – стоит доносить до детей. Но вам надо знать, что частая и длительная блокировка отрицательно влияет на развитие подопечного. За остальное не переживайте. Научитесь и будете, когда вам удобно, отсекать свои эмоции от Альгара.

Юля бросила полный благодарности взгляд на мужчину. И как он ухитряется ответить сразу на несколько вопросов? Теперь ее жизнь точно будет легче. И можно будет поплакать в одиночестве, не беспокоясь, что ее слезы затронут Совенка.

Она бездумно смотрела на проносящийся за окном автомобиля утренний город. На спешащих по своим делам прохожих. Мысли были далеко, в другом мире, в неведомой академии, во дворце. Мыслями владели переживания: за Седьмую с насекомым на животе под платьем, за тапунов – борются ли они еще за независимость или смирились со своим подневольным положением, за незнакомого ей величество. Новый мир все сильнее проникал в сердце, маня и обещая новые чудеса. Отсюда, из салона «порше», даже скачки на ящерицах не казались такими уж страшными.

Юля достала мобильник – время подбиралось к девяти, скоро они домчатся до офиса, и там уж точно будет не до личных звонков, но и говорить в присутствии чужого человека не хотелось. С другой стороны, если вспомнить слова Фильярга о том, что ассар входит в семью наравне с отцом и матерью ребенка, то что получается? Мозги офигели, но выдали-таки подтверждение, что вся эта безумная, помноженная на восемь семейка – ее новые родственники, включая сволочного дядюшку. Пальцы сдавили корпус телефона, и Юля с трудом заставила себя их разжать. Япона мама! Это сколько счастья-то привалило! И ведь каждая сволочь… гм, то есть разлюбезный родственник не сочтет за труд поучить чему-нибудь новенькую и ускорить вхождение в семью.

– Что-то не так? – заботливо осведомились слева.

– Вы меня читаете? – с подозрением спросила Юля. Влиять-то ему запретили, а вот считывать ее – нет.

– Как можно?! – оскорбленно взвился кузен. – Только легкий шлейф ваших бесподобных эмоций.

И он демонстративно втянул носом воздух.

– Прекратите! – рявкнула Юля, ощущая себя в одной машине с маньяком. И вообще… пусть бухгалтерию обнюхивает. Там все дамы бальзаковского возраста. Стесняться не станут – сразу ударят в глаз.

– Не могу, – повинился кузен, – но не беспокойтесь, ваши мысли мне недоступны, а эмоции – всего лишь часть моего дара.

Маме Юля все-таки позвонила. Что теперь стесняться, когда «шлейф ее эмоций» доступен окружающим.

Та ответила быстро, точно ждала звонка, и после дежурных фраз Юля осторожно приступила к сути дела.

– Мам, тут такое дело, мне предложили кое-что интересное и даже взяли, то есть я прошла собеседование, – Юля запнулась, вспомнив нестандартный прием на работу, – но, наверное, придется отказаться. Работа не здесь, требуется переезд в другую страну.

Мама ответила не сразу, осмысливая. Потом спросила:

– Платят-то хорошо?

– В несколько раз больше, чем сейчас, – вот здесь можно было не врать, – по работе ничего сложного – мой профиль, только шире по обязанностям и интереснее.

И снова полуправда. Работа не по профилю, зато гораздо увлекательней прошлой, впрочем, и настолько же хлопотней, но Юля никогда не боялась браться за сложное.

– Так в чем дело? – удивилась Татьяна Федоровна. – Поезжай. Мир посмотришь, денег заработаешь.

– А как же ты? – тихо спросила Юля.

– Глупости, – рассердилась Татьяна Федоровна, – нашла о чем думать. Скоро Сережка из армии вернется, мне одного его за глаза и за уши хватит. На работу устроить, невесту приличную найти. И хорошо, что уедешь – за тебя душа спокойна будет, что пристроила. Пусть не замуж, но хотя бы на хорошую работу. Не вздумай упускать шанс, поняла?

Юля молча кивала, ощущая, как на глаза наворачиваются слезы.

– А что далеко – это не страшно. Будешь звонить, видео отправлять. Сейчас с этим проблем нет. Мне достаточно знать, что жива, здорова и все хорошо.

– Спасибо, мам, – Юля шмыгнула носом.

– И реветь не смей. Это всего лишь работа. Соскучишься – приедешь. Или мы с отцом к тебе соберемся. Где работать-то предлагают?

– Новая Зеландия, – вздохнула Юля, и Татьяна Федоровна согласилась:

– Далеко, но я слышала, там безопасно, много наших, хороший климат и один из самых высоких уровней жизни. Так что не думай – устраивайся.

У мамы все просто – есть шанс, надо за него хвататься, а сомнениями потом мучиться будешь.

– Я заеду к тебе сегодня, хорошо? После обеда, только вещи с работы заберу. Я сегодня увольняюсь.

– Быстро ты, – в голосе Татьяны Федоровны читалось подозрение, – небось уже и визу получила, и билет взяла.

– Прости, но вчера все окончательно подтвердили. Не хотела зря дергать.

– Да я и не сержусь, только рада. За цветы не переживай – отец заедет и заберет. Когда вылетаешь?

Юля прикинула свои планы.

– Через пять дней. Надо еще документы из визового центра получить.

– Хорошо. Тогда до встречи.

Юля нажала отбой, сморгнула набежавшие слезы. Было морально тяжело – она никогда надолго не расставалась с матерью, всегда была на связи, часто заезжала в гости. Но внутри поднимала голову взрослая женщина, которая хотела жить своей жизнью, строить счастье, и эта часть Юли сейчас лучилась довольством.

Да и не собиралась она долго обманывать мать. Вот устроится, освоится настолько, чтобы небрежно сказать: «Мам, магия – такая ерунда, честное слово. Инкотермс[3] в вузе заучивать сложнее было. А тут раз – и светляк. А так – огонек, и никакой зажигалки не надо. Правда, удобно? Не понимаю, что они с ней так носятся. Я ею за пару месяцев овладела». Вот тогда все и расскажет.

– Вы хотите заехать после работы к маме? – спросил Кайлес.

Девушка вздрогнула – задумалась и забыла, с кем едет в машине.

– Могу я…

– Нет! – отрезала Юля.

– Хотите, дам слово, что не стану воздействовать? – вкрадчиво поинтересовался его высочество. – И вы не сможете отказать – мне требуется оценить состояние пациентки, найти подход…

– Хорошо, – скрипнула зубами Юля. Менталисты, конечно, страшные люди, но маму лечить надо. – Только никаких воздействий.

– Обещаю, – поклялся мужчина.

В офис логистической компании «БалтБестЛогистик» Кайлес входил с гостевым пропуском и букетом алых роз в руках. Пропуск был оформлен на Александра Сергеевича Калесского. Да-да, у менталиста, его высочества и гражданина чужого мира, имелся обычный российский паспорт.

Покупка роз объяснялась особенностями работы.

– Понимаете, Юлия Андреевна, – Кайлес остановился в холле у зеркала, оценил свой внешний вид, остался доволен и двинулся к лестнице, – когда вы в привычной обстановке, в полном равновесии, уровень вашей природной защиты высок, и пробить его довольно сложно. Но стоит выбить почву из-под ног – удивить, напугать, как защита идет трещинами, а большего мне и не требуется.

Перед дверью родного офиса Юля притормозила, чувствуя себя троянским конем, потом махнула рукой на угрызения совести – надо доверять профессионалам.

– Бухгалтерия где? – шепотом спросил Кайлес, игнорируя заинтригованный взгляд Верочки и внушительную грудь, которую девушка выложила на ресепшен.

– Третья дверь направо, – указала Юля и… отправилась к себе. Что-то внутри подсказывало, что сейчас она будет только мешать.

Поздоровалась с коллегами, перекинулась парой слов с Олегом – тот фонтанировал эмоциями о футбольном матче и углубилась в работу. Открыла почту, начала пролистывать, отвечать, помечать срочные дела. Через десять минут поняла, что делает не то. Достала флешку, скинула на нее личный хлам, который накопился на компе. Отсортировала и удалила нерабочие письма, почистила кэш. Написала фарэвел[4] коллегам и оставила висеть в черновиках. Затем заполнила заявление на увольнение, положила на стол, под клавиатуру. Потом занялась разбором стола и тумбочки. И вроде как оставляла только нужное, а начала разбирать – столько мусора. И бумаги были безжалостно отправлены в корзину.

– Доброе утро, Юля. – На пороге кабинета нарисовалась Альбина. – С чего такая активность с утра?

– Надоело, – честно призналась девушка, – хочу разгрести завал.

– Полезное желание, – согласилась начальница, – только про работу не забывай.

С таким начальством-то? – усмехнулась про себя Юля.

Отдельной кучкой она сложила то, что следовало забрать домой: пара сувенирных фигурок от коллег, подарки от клиентов, кактус, кружка. Вроде ничего не забыла.

Внутри кололось любопытство, подмывало пойти и проверить, жива ли бухгалтерия. За Леонида Юрьевича девушка была спокойна. Коммерческий директор, он же директор по кадрам, мужик основательный и серьезный. И тут можно было ожидать завывания сирен: полиции, бригады из психушки – как карта ляжет, а может, всех разом, включая пожарных, Росгвардию и МЧС. Все же менталист – нешуточная угроза для безопасности страны.

– Юлия Андреевна, вы уже собрались?

О, вспомнишь, он и появится. Дверь распахнулась, явив чуть потрепанного, но вполне живого Кайлеса. Девушка отвела взгляд от отпечатка губной помады на воротнике рубашки – не ее это дело, и подробности ей не нужны. В руках чудо магического произвола держало трудовую книжку, обмахиваясь ею на манер веера.

– Простите, а вы кто? – тут же сделала стойку Альбина, и Кайлес мигом преобразился.

Гибкой, игривой походкой приблизился к женщине, по пути шлепнув трудовую Юле на стол. Девушка поймала краем глаза налившиеся желтым мерцанием зрачки мужчины и замерла, прилипнув к стулу.

– Такая красавица, – мурлыкнул Кайлес. Мурчащий тембр был до мурашек непохож на человеческий голос, и на ум скорее приходили прекрасные и опасные фейри. Только здесь офис, а не холм на зачарованной поляне.

– П-п-простите? – проблеяла начальница, бледнея и одновременно покрываясь красными пятнами.

– Не извиняйтесь, не стоит, – величественно кивнул этот совершенно незнакомый Юле Кайлес.

Девушка хотела остановить ненормального – что творит, поганец, – даже рот открыла, но воздух в комнате загустел и стал напоминать сладкую патоку. Он обволакивал, лишал силы воли, погружая в вязкое нечто. И в этой вязкости тонули слова, желания… мысли и те пробивались с трудом. Страшно не было, больно тоже. Вспомнился мультик про Смешариков, где Нюша с восторгом спрашивала у Черного ловеласа: придет ли он за ней, когда она вырастет. Вот сейчас Юля чувствовала себя выросшей Нюшей, за которой пришли. Хотелось растечься лужицей, губы давно уже были растянуты в улыбке, грудь вздымалась часто-часто, а мысли бродили, словно ей снова пятнадцать и ее позвали на первое свидание. В голове, кроме сердечек, сладкого тумана и совершенных глупостей, не присутствовало ни единой здравости.

– Мои красавицы, – пропел Кайлес, кружа по комнате. Затем он наткнулся на замершего у окна Олега и поправил себя: – И красавцы.

– А ты почему еще здесь? – Злой шепот оторвал ее от сердечек, дал под зад единорогам, разогнал розовый туман и вернул в реальность. – Живо вон из комнаты, – страшно прошипел заклинатель бандерлогов.

Юля возражать не стала. Одного взгляда на коллег, застывших с дурацкими улыбками на лицах и остановившимися взглядами было достаточно, чтобы возжелать ускоренным способом самоудалиться из дурдома.

Юля отправила прощальное письмо, проверила, что бумажка с паролем и именем пользователя не слетела и висит на мониторе, вытащила из-под стола коробку, сунула туда туфли и личный хлам. Руки тряслись, как у алкоголика, сердце колотилось в горле, а в голове билось злое: «Чтоб я еще раз связалась с менталистом!»

– Мои дорогие, – урчал Кайлес в человеческом обличье, заговаривая бандерлогов, а те, послушные, таращились и улыбались. И вот эти дебильные улыбки были страшнее всего.

Юля усилием воли приказала себе не слушать и не смотреть. На выпавшую фигурку дракона она махнула рукой – тут самой бы уцелеть. Девушка бросилась из комнаты, проскочила холл, вылетела на лестничную площадку, перевела дух, ощущая, как по спине противно стекает пот. И только потом вспомнила, что трудовая книжка так и осталась лежать на столе, а с ней остались сумка и куртка. В руках была лишь коробка с почти ненужным хламом. Юля нервно хихикнула, прислонилась к холодному стеклу окна лбом, продолжая тихо смеяться, – готовый пациент для психбольницы.

– Юлия Андреевна.

Ее осторожно тронули за плечо, и Юля вздрогнула, а тело точно электрическим разрядом прошило. Истеричный смех смолк, перестав сотрясать плечи нервной дрожью. Зато при звуке знакомого голоса вернулся страх, а следом – наконец-то! – адреналин жаркой волной прокатился по венам, оттесняя мозги с поля битвы.

– Я вам не они, слышите? Не бандерлоги.

– Кто? – ошарашенно переспросил Кайлес.

Юля отвернулась от окна. Затем она посмотрела в глаза монстра, но чудовище выглядело привычно и даже чуточку смущенно. В руках мужчина держал ее сумочку, куртку и… трудовую. Юля с ненавистью взглянула на голубую книжку – причину всех бед.

– Не смейте! – выпалила она, шалея от собственной храбрости. – Ни касаться, ни нюхать, ни красавицей называть.

– Все-таки напугал, – погрустнел менталист.

– Что вы вообще устроили?! – взвилась Юля, мысленно выкапывая топор войны. – Вам одной бухгалтерии было мало? Маньяк! Какого вы в наш отдел приперлись? Зачем?

– Ради вас же старался, – Кайлес прижал ее сумочку к груди, смотря с детской обидой взглядом кристально честного человека, – чтобы никто не заподозрил ничего странного в увольнении. Я не стал бы копать. И если вы переживаете за ваших коллег, то напрасно. С ними все будет в порядке.

Честно, это уже перебор. Хотелось схватить придурка за шею и хорошенько потрясти. Хотя что там трясти? Ясно же, что мозгов нет. Устроил цирк на выезде. И она хороша… Могла бы попробовать просто договориться. Наплести что-нибудь, уволили бы одним днем. Никто бы не умер от ее увольнения. Дура!

Умоляющий вид укротителя бандерлогов действовал успокаивающе, и Юля уже более трезво посмотрела на ситуацию. Или это опять на нее влияют?

– Как вам удалось обойти защиту? – потрясла она браслетом перед лицом Кайлеса.

Тот отвел взгляд. Сначала поискал ответ за Юлиной спиной, а потом тяжело вздохнул и признался:

– Мой дар несколько сильнее, чем считается.

Юля моргнула, переваривая. Вот так «стесняшка» Кайлес. Пока остальные считают его неумехой-придурком, он апгрейдил не только свой бизнес, но и уровень дара. И наверняка на земных женщинах натренировался, скотина.

Видно, взгляд у Юли сделался особенно недобрым, потому как у мужчины нервно дернулся кадык. Кайлес отступил и очень проникновенно попросил:

– Умоляю, давайте оставим это между нами. Я вам честно все расскажу, – он обвел взглядом широкий лестничный пролет – бизнес-центры на Петроградской стороне были большей частью переделаны из особняков, – но только не здесь. Я после траты сил помираю с голода. Вы не против перекусить? И я ваши вещи забрал. – Он с примиряющей улыбкой протянул ей сумку с курткой.

Вещи Юля забрала. Не оставлять же личную собственность двуногой змеюке. Она пропустила Кайлеса вперед, жестом указав на выход. Так и выдвинулись. Кайлес легкой танцующей походкой на пару шагов впереди, следом Юля с тяжелым, исполненным подозрения взглядом надзирателя колонии.

Новость, что менталист может обходить защиту браслета, была неприятной и, что уж говорить, удручающей. Но если она настучит на Кайлеса, кто вылечит маму? Кто станет платить зарплату в рублях, следить за оплатой коммунальных платежей, отчислять пенсионные, в конце концов. Налоги тоже никто не отменял, даже если она принесет бумагу, что временно переехала жить и работать в другой мир.

Юля представила себе лица тетенек из налоговой и хихикнула – а было бы забавно на это посмотреть. Идущий впереди мужчина сбился с шага, тревожно оглянулся, и на сердце потеплело. Да, менталист. Да, придурок. Но придурок почти родной, и она с ним связана.

Да и сразу было понятно, почему Кайлес в нее вцепился. Менталисту нужна была легализация. На родине не считали изготовление и продажу косметики серьезным делом и, похоже, требовали заняться чем-то достойным. На благо отечества, например, поработать, а не только на себя и свои удовольствия. Но Кайлес был категорически против – ему и на Земле хорошо. Потому и искал, как бы двух зайцев убить – и бизнес сохранить, и авторитет в родном мире восстановить. А тут ассара подвернулась, еще и из любимого мира. Как было не вцепиться в нее всеми зубами? А хватка у Кайлеса была бульдожьей. Вон какую деятельность развел. Готов весь город загипнотизировать, лишь бы заполучить ассару.

К Юлиному удивлению, менталист повел ее в «Теремок».

– Люблю ваши блины, – пояснил застенчиво.

Девушка фыркнула: какой стеснительный, и не скажешь, что пятнадцать минут назад целый офис плясал под его дудку. И как относиться к такому? Вроде и бояться надо, третьей дорогой обходить, а он сидит напротив и, закатывая от восторга глаза, поедает третий блин с красной рыбой. Бред и сюр.

– Точно ничего не будете? – в пятый раз спросил Кайлес.

Юля покачала головой, потягивая клюквенный морс – от кофе с трудом, но отказалась, а мартини или коньяк тут не подавали.

– Юлия Андреевна, – пожиратель бандерлогов наконец насытился, отодвинул от себя пустую тарелку и нацелился на чашку с кофе, – я понимаю, что вышел за рамки. И нет мне прощения. А давайте вы меня накажете? – оживился мужчина, подаваясь вперед. Судя по блеску в глазах, наказание он предпочитал с переходом в горизонтальную плоскость.

А вот Юля предпочитала трудотерапию.

– Рудники? – предложила она.

Кайлес закашлялся, выплевывая кофе.

– И вы туда же, – бросил он укоризненно, вытираясь салфеткой. – Предупреждаю: я лучше мозгами работаю. Мне физический труд противопоказан.

– А мне вот кажется, что очень даже показан. Но давайте оставим вопрос с наказанием. Случай непростой, да и возраст у вас… – прошлась по нему Юля оценивающим взглядом. – Пороть поздно, стыдить бесполезно.

Кайлес нервно сглотнул. Почесал кончик носа и предложил с надеждой:

– Может, я дам слово?

Детский сад, покачала головой Юля. Еще бы извиниться предложил. Все же излишнее внимание решительно портит любого мужчину.

– Слово вы дадите, и не простое, а магическое. Поклянетесь, что больше не будете воздействовать без моего согласия. И все остальное, что пообещали, исполните. Про слежку здесь забудьте. Хотя бы дома я хочу дышать свободно, это понятно?

Кайлес нахмурился. Уже прикидывал, кто страшнее: Юля или братья.

– Иначе мне придется порадовать его величество тем, что любимый племянничек может стать угрозой для незыблемости власти и трона.

Мужчина посерел лицом и нервно дернул, расстегивая, воротник рубашки.

– Как? – выдохнул он, и Юля прицельно выплеснула остатки морса прямо в полыхнувшие желтым глаза. Менталист заморгал, точно вытащенный на яркий свет филин.

– Это последнее предупреждение, – спокойно произнесла девушка, игнорируя ошарашенные взгляды посетителей. Хорошо еще на камеру никто не снимал – а то стала бы звездой Инстаграма. – Еще одна такая выходка, и я разорву все наши соглашения. Я не стану вашей игрушкой даже ради здоровья матери. Понятно?

Она, конечно, не верила в то, что кузен вынашивает планы по захвату власти, еще и растит себе армию из влюбленных женщин, но надо было как-то приструнить поганца.

Кайлес потянулся за салфетками. Вытер мокрое лицо, а затем сердито их скомкал.

– Никто и не собирался делать вас игрушкой, – проговорил он возмущенно, порывисто пригладил волосы, – и ваши домыслы про трон просто смешны.

Вот только озабоченный вид говорил об обратном. Кайлес боялся, действительно боялся, что его величество, прознав о потенциале племянника, возьмется за него всерьез. И тогда прощай свобода, женщины и Земля.

– Докажите, и мы вместе посмеемся над моей глупостью, – предложила Юля.

Кайлес увесисто, точно кирпич бросил, вздохнул. Круглые глаза округлились еще больше. Сейчас его сложно было принять за человека, и девушка забеспокоилась.

– Хорошо, – принял он решение, – будет вам клятва и все обязательства.

Он лукаво улыбнулся, оттаивая и возвращая себе привычный образ.

– Не могу отказать красивой женщине.

У Юли возникло ощущение, что этот раунд она проиграла. Для менталиста она так и осталась «красивой женщиной», а не ассарой. И над этим придется поработать.

– Могу я предложить это в качестве компенсации?

Кусочек пластика продефилировал между тарелок к Юле.

– Взятка? – вскинула брови девушка, рассматривая безымянную карту VISA известного банка.

– Что вы, конечно нет! – притворно возмутился Кайлес. – Я – честный бизнесмен и взяток не даю.

– В России? Не смешите, – покачала головой Юля. Хотя… этот может. Сверкнет своими желтыми глазищами, и товарищи из инспекции подпишут разрешение без всяких согласований. Какая экономия денег и времени. Юля впервые с уважением и без мата оценила талант иноземного бизнесмена.

– Вы бы и не взяли, – сокрушенно заметил его высочество и пояснил: – Это аванс. К нему прилагается один бесплатный совет. Традиция принятия в семью требует ответного дара. Вам стоит запастись подарками перед возвращением во дворец.

Выходит, она была права и ее собираются включить в ряды местного «дурдома». Сомнительная перспектива, но отказаться нельзя – Совенок расстроится.

– Выбор подарков, – медленно проговорила Юля, – требует времени. И мне тоже нужно прийти в себя, – поправить душевное равновесие, принять если не мартини, то ванну с солью, – да и с Альгаром хочется побыть без лишних ушей.

Мужчина понимающе спросил:

– На сколько хотите задержаться?

– Пять дней, включая этот.

Кайлес недовольно нахмурился, побарабанил пальцами по столу, размышляя, но все же согласился:

– Хорошо, я дам рекомендацию, что вам требуется время для укрепления связи с подопечным. Мне, конечно, не поверят, но другого специалиста у них под рукой нет. Пять не обещаю, но три точно выиграем. А теперь предлагаю заняться приятным. – И Кайлес улыбнулся с самым порочным видом, еще и губы облизал, отчего идущая с подносом к соседнему столику тетечка споткнулась, чудом удержавшись от падения.

Юля не стала гадать, что задумал товарищ, – сам расскажет. Да и бесполезно пытаться понять, что в голове у того, кто регулярно залезает в головы к другим.

– Как же так, Юлия Андреевна, – расстроенно проговорил Кайлес, обескураженный ее холодностью, – неужели вам не нравится шопинг?

– С вами? – оценивающе склонила голову набок девушка. А что… Это может оказаться забавным. – Почему бы и нет.

Клятву ей буднично принесли в машине. Проговорили стандартный, как она поняла, набор фраз. Не одной ей хотелось обезопасить себя от менталиста, раз существовал разработанный вариант. Тепло обожгло лицо – вот и весь эффект.

– Теперь вас поразит молния, если нарушите клятву? – поинтересовалась девушка. Надо же выяснить перспективы собственной магической кабалы.

– Жестокая вы женщина, Юлия Андреевна, – не оценил ее юмора менталист, – молнии, удушения и испепеления в прошлом. Теперь клятвопреступника настигает паралич, и владелец клятвы должен его снять, а затем перенаправить преступника в суд.

А может и не снять, поняла девушка. И даже не знаешь, что лучше: мгновенная смерть или паралич длиной в жизнь. Спорная гуманность.

– Я хотела уточнить еще одну вещь.

Раз у них зашел теоретический разговор и закончились метания стаканчиков с морсом, можно попытать Кайлеса вопросами.

– Вот вы сегодня убедили всех в офисе, что я уволилась по закону и с отработкой, а что будет завтра?

– Интересный вопрос, – оживился Кайлес, выруливая к Неве и направляясь через Троицкий мост в сторону центра. В окне мелькнул шпиль Петропавловской крепости, а потом показалась волнистая гладь реки.

– Ученые до сих спорят о времени воздействия ментальной магии, потому как силой тут не измеришь. Менталистика – тонкая наука. Чуть передавишь – и выжжешь человеку мозги. Сила же измеряется в количестве удерживаемых одновременно объектов. Что касается самого вопроса – завтра ваши коллеги будут думать точно так же, как и сегодня. Это свойство человеческой психики: мы предпочитаем верить в то, что помним, и не любим копаться в прошлом. Потому навязанные воспоминания практически сразу вплетаются в настоящие, и без помощи специалиста человеку не отличить подделку.

Юля ощутила, как мороз прошелся по коже – страшно даже думать о том, что собственная жизнь может оказаться выдумкой. И вот с этим жутким типом она собирается отправиться по магазинам?

– И вы не просто так уволились, а ушли из-за домогательств директора фирмы.

Смысл фразы дошел до девушки не сразу – они успели потолкаться в пробке до Марсова поля.

– Что? – выдохнула Юля, остро желая вернуться и добавить к морсу стаканчик горячего кофе.

– Люди сильнее всего верят в чужие грехи, – пожал плечами Кайлес.

Вот тебе, думала девушка, рецепт идеального ментального воздействия: ошарашить, сбить с толку, испугать, потом смешать грязное белье с низменными фантазиями, приправить страхом и вожделением – и готов коктейль для внушения. Со стороны кажется, чего уж проще для удачной жизни – воздействуй, манипулируй и переделывай окружающих под себя, а копнешь глубже – всему своя цена. И на душе так погано.

– Что-то случилось? – осторожно уточнили слева. Почувствовал, гад, ее эмоции и то, как она злится.

– Если вы переживаете за коллег, зря – вы с ними больше не увидитесь.

Зато она будет жить, зная, что хороший человек, семьянин и вообще большая умница был несправедливо обвинен. И как ему работать? А ей как спать? Вряд ли со спокойной душой.

Юля скрипнула зубами, пытаясь не сорваться и не наговорить лишнего.

– Я так понимаю, мне придется вернуться и все исправить? – расстроенно спросил Кайлес.

Юля кивнула, крепче сжимая губы и удерживая рвущуюся наружу отповедь. Если не дурак – сам поймет, а если дурак – чтение морали не поможет. А эмоции, которые бурлят внутри, он и так прекрасно считывает. Так что… вдох-выдох, и успокаиваемся.

И если совсем успокоиться, то человек сделал свою работу, и сделал ее хорошо – вон, до сих пор бледность на лице. Сделал так, как его учили. А мало ли что ей не понравилось… Надо было заранее обсудить детали.

Можно было оставить все как есть, но нечто внутри, появившееся после встречи с Совенком, требовало не копить долгов в этом мире.

– Не сочтите за каприз, – попросила Юля, – я была бы крайне признательна.

– Не сочту. Это я не рассчитал, что люди, с которыми вы отработали несколько лет, не могут быть чужими. Надо было выбрать другую модель. Вас устроит, если я изменю сценарий? Скажем, вам стало плохо, он подхватил, и это восприняли неверно. Люди часто ошибаются в подобных случаях. Инцидент никак не будет связан с вашим увольнением.

– Отличный вариант, спасибо! – с чувством поблагодарила Юля.

– Это вам спасибо, что на этот раз обошлись без водной аргументации, – поддел он ее.

Девушка смутилась, откашлялась.

– Хотя вы действовали совершенно верно, – невозмутимо заметил Кайлес и пояснил: – Видите ли, Юлия Андреевна, любое оружие обоюдоостро. Как мы любим работать с эмоциями, так и на нас влияет неожиданная ситуация. Совет на будущее – хотите избежать внушения, работайте быстро и на опережение. Вот как со мной.

– Учту, – кивнула девушка, искренне надеясь, что до очередной водной войны дело не дойдет. Но совет был ценен – Кайлес явно знал, с кем ей придется столкнуться в будущем.

– И не надо стесняться, Юлия Андреевна. Теперь мы семья. Я предпочту услышать, что вам не нравится, чем гадать о причине вашего недовольства.

– Можете не считывать, тогда и гадать не придется, – не удержалась от замечания Юля. Находиться рядом с ходячим детектором эмоций было неловко.

– А мне от вас никуда не деться, Юлия Андреевна. Я могу поставить щит от чужих, но отгородиться от тех, кто мне нравится, не в силах.

И как это воспринимать? – озадачилась Юля. Она ему нравится как женщина, как ассара, как будущая родственница или как гарант его бизнеса здесь? Скорее, последнее, хотя первого никто не отменял, только дай повод – с радостью осчастливит и ускачет в поисках нового объекта внимания.

Машина промчалась по Невскому проспекту, удачно попав в зеленую волну светофоров. Заехала в паркинг «Галереи». Понедельник, середина буднего дня, но, судя по забитости, сюда весь город съехался за покупками.

– Дадите совет, какой подарок выбрать? – спросила Юля, выходя из машины.

– Здесь я вам не советчик, – развел руками мужчина и смущенно почесал кончик носа. – Видите ли, я вспоминаю о дарах в несколько иных ситуациях, поэтому у меня не было возможности оценить, насколько они понравились.

Ясно. Дарил, чтобы загладить вину за очередной проступок. И в гневе получал своим подарком по голове, а потому выбирал исключительно мягкое и не травмирующее.

– Подушками отдаривались? – полюбопытствовала Юля.

– И почему я сам до этого не додумался?! – сокрушенно воскликнул Кайлес, потянулся к голове, потер кожу над ухом, потом озорно улыбнулся. – В следующий раз обязательно. Тогда посмотрим, что он сделает. – И с предвкушением злорадно оскалился.

После такого откровения Юля всерьез задумалась – не купить ли подушек самой. Например, с видами Питера. Вдруг его величество настолько несдержан, что ей тоже прилетит подарком.

– А его величество, он… – Юля замялась, подбирая слова.

– Совершенно не стоит ваших переживаний. Подарите хоть леденец на палочке – без разницы. Главное вы уже сделали – согласились стать ассарой, остальное – пустая формальность. Я привел вас сюда, чтобы вы купили вещи для себя. Фильярг прав – из академии сбежать непросто. Так что подумайте заранее о том, к чему привыкли и что не сможете заменить. Начните с себя, а подарки купим по пути.

Юля моргнула, обдумывая. Похоже, сейчас они говорили о разных людях, и, похоже, зря она переживает о подарках. Наличие межмировых врат означало и межмировую торговлю. И вряд ли его величество можно было чем-то удивить, но попытаться стоило, хотя бы из принципа «Знай наших».

– Нет, леденец не вариант, – решила она твердо.

И что подарить тому, у кого во владении целое королевство? Что понравится облеченному властью мужчине? Нечто серьезное, солидное и стимулирующее работу мозга. Мысленный список начал пополняться. Горький шоколад, коньяк, виски, кофе – Юля еще не знала как, но обязательно угостит его величество настоящим кофе, кубинские сигары. Гаджеты, увы, отпадают, хотя и заманчиво подарить планшет вместе с солнечной батареей для зарядки.

Вдохновленное лицо девушки заставило Кайлеса расщедриться еще на один совет:

– Ничего технологичного. Видите ли, у нашего правителя существует твердое правило касательно иномирных технологий: если мы можем это повторить – завозим, нет – нечего дразнить и подсаживать на покупки.

Планшет из списка был вычеркнут, как и кофеварка. Ничего, она и туркой обойдется. Как бы еще достать зеленые зерна кофе – вдруг приживутся? И она оценивающе посмотрела на Кайлеса. Почему бы не сделать их сотрудничество еще более выгодным?

– Юлия Андреевна, даже не думайте.

Она гневно прищурилась.

– Не сердитесь, просто я уже прошел через это. Знали бы вы, чего мне стоило достать чертовы какао-бобы. Но один из моих… гм, уважаемых дядей заведует отделом допуска. Без его разрешения вы ничего не привезете, не внедрите и не продадите. Только личное пользование. – Кайлес достал из кармана солнцезащитные очки, принявшись раздраженно их протирать бумажным платком.

Как-то сразу стало ясно, что с этим отделом, а конкретнее, с его начальником у Кайлеса отношения не задались. И вот не для него ли собирается купить подушек товарищ менталист?

– Понятно, – протянула Юля, останавливаясь у магазина нижнего белья.

Магазин был дорогим и цепляющим – Кайлес сразу поплыл, уставившись голодным взглядом на кружевную роскошь манекена. Юля хмыкнула: личное пользование и подарки. Вот с этого и начнет. И дядю не забудем. А то какао-бобы ему не понравились. Небось сырыми их пробовал. А подарок его величеству она все-таки сделает. Ритуал ритуалом, но само действо никто не отменял.

Вернулись они к обеду. Кайлес по пути рассказывал о своих мытарствах в России. Особо его потрясло то, что при каждом знакомстве его норовили усадить за стол отметить встречу.

– Понимаете, Юлия Андреевна, у вас потрясающе гостеприимный народ, хотя традиция наносить вред своему здоровью – ужасна. Но главное, что вы уникальны в принятии чужаков. Знаете, что мне сказали? Нас… мм, наплевать, что ты менталист, главное, что человек хороший. И вот за это мы сейчас с тобой и выпьем.

– Выпили? – рассмеялась Юля. Приключения менталиста в России впору было отдельной книжкой издавать. Натерпелся он, конечно, зато какой опыт приобрел.

– Честно, это последнее, что я помню, – признался Кайлес и попросил: – Только брату не говорите, он уверен, что, выпив, я разболтаю все государственные секреты.

– Кому вы нужны, – махнула рукой девушка, – даже если разболтаете, максимум окажетесь в одной палате с товарищем с альфы Центавра, Лениным и Наполеоном. До каких только фантазий наши граждане не допиваются!

– Знаю, – очень серьезно поведал Кайлес, – я сначала сильно переживал: почему мой друг видит зеленых человечков, а я нет. Думал, проблемы со зрением, потом оказалось, что с выпивкой – мало пью. Но больше пить не смог, ушел. Я как раз с Настенькой познакомился, чудеснейшая женщина… – И взгляд Кайлеса затуманился приятными воспоминаниями.

Вот так, смеясь, они вошли в квартиру. Юля забрала пакеты и унесла их в спальню. Совенок еще спал, а хмурый Фильярг сидел на кухне. Третьего в квартире не было.

Юле достался изучающий взгляд, кузену – раздраженный. И было понятно, что шопинг они устроили зря и вкусняшек тоже купили напрасно. Недовольного их опозданием товарища не соблазнили ни пармезан с бри, ни фаршированный маринованный перчик, да он даже на одуряющий запах хамона не повелся. Непробиваемый! – плюнула в сердцах Юля. Подумаешь, проснулась спящая красавица в одиночестве и решила, что ее бросили.

– Успешно? – поинтересовался Фильярг, даже не посмотрев на еду.

– Вполне. – Юля с гордостью помахала голубой книжицей. Можно сказать, из пасти Каа вырвала.

– Позвольте. – Кайлес убрал трудовую в карман пиджака, заверив: – Оформим в лучшем виде, хотя у вас сейчас все… как это… электронно! Бумажки потом заполните, мне обещали прислать образец.

– Раз все в порядке, предлагаю вернуться, – холодом окатил их высочество.

Юля замерла, бросила умоляющий взгляд на Кайлеса. Тот кашлянул.

– Фильярг, можно тебя на пару слов? – И мотнул головой в сторону спальни.

Мужчины уединились, а Юля, нервничая, принялась мерить шагами кухню. А если откажет? Она даже с мамой повидаться не успела. Вот же… высокородная зараза. Только о себе и думает! Еще и завесу поставили – из-за двери не доносилось ни звука, как она ни прислушивалась, прокравшись по коридору.

Братья вышли минут через десять, когда девушка уже извелась от ожидания. Кайлес бледный, но вдохновленный, а вот Фильярга точно целиком в лед погрузили, и взгляд у него был, как у чудовища, которому она обещала вернуть Аленький цветочек, а теперь просит отсрочку.

– Три дня, – выдавил из себя Филь, развернулся и вышел, хлопнув входной дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.

Кажется, настолько грубо с почтенной сталинкой еще никто не обращался. Юля даже проверила, не появилось ли трещины на стене над дверью.

– Простите его, Юлия Андреевна.

А вот Кайлес ничем не мучился и потому активно поглощал купленные разносолы, соорудив себе бутерброд сразу из двух видов сыра и ветчины.

– По закону вы принадлежите Шестому…

Юля приподняла брови – ничего себе заявление. В коридоре промелькнула сонная физиономия Совенка, хлопнула дверь ванной, и Кайлес поторопился закончить не предназначенную для ушей ребенка тему:

– …но как несовершеннолетний он принадлежит вам – вот такой парадокс. Четвертый же взял вас под опеку по личной инициативе и теперь бесится, что вас могут передать кому-то еще.

– Кому? – испугалась Юля. Четвертый хоть и был сволочью, но вроде как сволочью знакомой, и менять его на кого-то еще не хотелось. – И не надо меня никому передавать. Я как-нибудь сама.

– Ох, Юлия Андреевна, – Кайлес отложил в сторону недоеденный бутерброд, – этого разговора я и боялся. В нашем мире женщина не может быть «сама», – передразнил он ее и пояснил: – Женщина слабее мужчины, ее магия менее стабильна, подвержена лунным циклам, и потому без поддержки семьи и рода ей не выжить. У нас каждая женщина принадлежит либо мужу, либо отцу, либо старшему родственнику. Взрослый сын тоже может взять опеку над матерью.

– Япона мать, – с чувством выругалась Юля, впервые начиная осознавать глубину ямы, в которую ее заманил Кролик. Угораздило же попасть в мир махрового патриархата. Она не сможет быть «женщина, твое место вон там, стоять и рта не открывать». Хотя на приеме в честь Шестого женщины вели себя вполне привольно. Никто им рты не затыкал, место не указывал, может, эта принадлежность – чистая формальность? Как было в Европе, когда женщины не могли голосовать или распоряжаться имуществом и получать образование?

– Я не справлюсь, – покачала головой Юля. Начнет качать права и закончит где-нибудь в камере.

– Справитесь. – Кайлес успокаивающе похлопал ее по руке. – Ради Альгара вы изменитесь. Только, умоляю, никаких феминистских революций. Его величество крайне нервно относится к новшествам из другого мира. И, боюсь, в этом случае даже бегство домой вас не спасет.

Юля побледнела.

– Найдут, – подтвердил ее опасения Кайлес. – Вы даже не представляете… хотя нет, вспомните вашу новогоднюю елку. Вспомнили? Вот сейчас вы увешаны заклинаниями, как эта самая ель. Даже если захотите – снять не получится. Фильярг у нас мастер, а Харт, честно вам признаюсь, параноик.

После слов Кайлеса Юля некоторое время переживала, вглядывалась в отражение в зеркале, пытаясь найти следы заклинаний, но зрение упорно отказывалось демонстрировать иномирные технологии слежки. Юля попереживала, потом махнула рукой и… смирилась. Зато маньяков теперь можно не бояться. Девушку с такой защитой им лучше обходить стороной.

К Татьяне Федоровне они отправились втроем. Купили торт, конфет, набрали сыра, фруктов, сока. От покупки алкоголя Юля отказалась – ей нельзя, маме тоже, Кайлес за рулем.

Отец был на работе, Татьяна Федоровна сама открыла дверь. Обилие гостей ее удивило, Юля начала было заготовленную речь, но Совенок вмешался.

– Собака! – радостно воскликнул он и ринулся прямо в обуви, но бдительная Юля перехватила детя за шиворот.

Аль за секунду избавился от кроссовок и помчался тискать любимца семьи – английского кокер-спаниеля по кличке Чарльз.

– Привет, мам. – Юля проследила, как поладившая друг с другом парочка скрылась в большой комнате. – Ничего, что я не одна? Это…

– Татьяна Федоровна, – склонился в поклоне Кайлес, приложился к ручке смутившейся женщины, – разрешите представиться, Александр, друг вашей дочери. – И через многозначительную паузу, за которую Юля готова была его прибить, а ошарашенная мама впечатлилась еще больше, добавил: – Очень хороший друг. А вот этот любитель собак – мой племянник Альберт, но все мы зовем его Аль. Видите ли, – мужчина сделал скорбное лицо, – его мать умерла, и мы нянчимся с ним по очереди.

Сердце Татьяны Федоровны было покорено и галантным мужчиной, и сиротой-ребенком.

– Что же мы стоим? Проходите, – засуетилась женщина, приглашая гостей в большую комнату, где вовсю шла активная возня.

Совенок был счастлив, Чарльз тоже, и Юля с огорчением подумала о том, что, если им разрешат привести собаку во дворец, забрать ее в академию точно не получится. Или все же спросить у Фильярга?

Когда они расположились за наскоро накрытым столом и Татьяна Федоровна закончила расспросы о новой работе и переезде, а Юля – объяснять, как пользоваться планшетом, который привезла из дома, Кайлес словно невзначай завел разговор о себе. Юля слушала и поражалась. С его слов, менталист был молодым, прогрессивным врачом, который практиковал нетрадиционные методы лечения в рамках традиционной медицины. И даже мог произвести точную диагностику по одному лишь пульсу, без всяких анализов. Сложное название болезни Татьяны Федоровны он ухитрился произнести без запинки. Та была впечатлена. Юля тоже и украдкой показала большой палец «доктору».

– Татьяна Федоровна, я был бы очень признателен, если бы вы стали моей пациенткой. Понимаете, ваш случай – первый в моей практике. И если я добьюсь успеха, то смогу закончить докторскую диссертацию.

Дальше шли имена светил медицины, которые помогали в работе, сложные исследования, названия журналов, где якобы ждут не дождутся его статей, а он – какая досада – никак не может определиться с главным направлением. И вот она – его подарок судьбы со сложным диагнозом. Словом, то, что требуется молодому, амбициозному доктору, чтобы добиться Нобелевской премии.

– Вы ведь поможете мне? – спросил Кайлес, проникновенно глядя в глаза.

Татьяна Федоровна смущенно кивнула.

«И зачем только ему внушение, – думала Юля, внимательно следя за менталистом, но глаза у того ни разу не полыхнули золотом, – если он словами настолько качественно пудрит мозги, что согласишься на все: отдать квартиру, выйти замуж и пойти лечиться в качестве подопытного кролика».

– Людочка, что у меня со временем?

У молодого доктора был не только замах на Нобелевку, но и личный ассистент.

– Завтра. Совещание, потом встреча с коллегами из Германии?

«Ему бы Хлестакова играть, – Юля залюбовалась вдохновленным лицом Кайлеса, – такой актерский талант пропадает. Полные залы бы собирал».

– Перенесите встречу и освободите время с двух до трех часов дня. Благодарю, вы – чудо, Людочка.

Существовала ли Людочка на самом деле, Юля выяснять не стала. Главное, чтобы был толк. Но Кайлес обещал, если не справится сам, пригласить друга. Тот был настоящим целителем и точно сможет помочь.

У Юли же на завтра были выстроены другие планы. Совенка хотелось побаловать в лучших кондитерских города, выгулять по всем паркам, укатать на каруселях, сводить в самые интересные музеи. Магазины, правда, тоже придется включить в программу, а еще обязательно составить список покупок. Что-то можно будет заказать с доставкой на дом, но не все. С ума сойти – полгода невыездная… Она не на работу собирается, а точно в кругосветку, когда корабль шесть месяцев не будет приставать к берегу.

Купить ноут. Накачать книги, мультики, фильмы, взять к нему пауэрбанк – на пару зарядок хватит, а потом отправлять вместе с телефоном Кайлесу. И фильмы подобрать вдохновляющие, например, «Король говорит» или «Остров Ним». Совенку срочно нужно поверить в себя, а уже после придут и сила, и упорство, и успех. Да, успех им обязательно нужен. Пусть крошечный, но чтобы оценили все: от его величества до последнего тапуна.

На следующий день позвонила довольная мама. Известная клиника, любезный доктор лично встретил у входа, провел в кабинет.

– Неофициально, ты же понимаешь. Там такие деньги за прием, – с придыханием рассказывала Татьяна Федоровна, делясь впечатлениями. – Представляешь, у него вся стена в грамотах. Молодой, а уже такой ученый. Он меня каким-то японским аппаратом лечил. Не знаю, стоит ли надеяться, но мне после первого раза легче стало. Так надоело дома сидеть, хочется пойти и работать, как все нормальные люди. Спасибо тебе, дочь, за отличного врача. Ты бы присмотрелась к нему. Он, конечно, помешан на работе, но хороший мужик, заботливый, и специалист отличный.

Тут Юля была с ней согласна: менталистом Кайлес был одним из лучших. А вот с остальным… Она, конечно, с него глаз не спустит, но исключительно из чувства самосохранения. А связывать с таким личную жизнь… Юля мысленно сплюнула через плечо.

Следом позвонил расстроенный Кайлес и сказал, что без помощи не справится. «Не сработали грамоты», – подумала Юля. Состояние он стабилизировал, но для полного излечения требовался профессиональный целитель. Жаль. Юля так рассчитывала узнать о полном исцелении мамы до отъезда, но стабилизация – уже хорошо.

Отпущенные три дня пролетели одним мгновением. Совенок полностью оттаял, превратившись в обычного пацана. Его заразительный смех звучал по много раз на дню, он больше не пугался своих ошибок, не боялся того, что Юля исчезнет или откажется от него. В его поступках стало гораздо больше уверенности, и девушке делали комплименты о том, какой умный и не по годам развитый у нее ребенок.

– Вот вы где. – Кайлес неожиданно нарисовался у них за спиной, с любопытством обозрел детскую площадку и разыгрывающееся на ней военное действо.

Понаблюдал за носящимися по деревянному кораблю пацанами с игрушечными пистолетами и автоматами, спросил:

– И кто побеждает?

Юля пожала плечами. Вначале она пыталась следить за детьми, но две команды быстро перемешались, и сейчас каждый по-рэмбовски сражался сам за себя. Хотя нет, Аль организовал вокруг себя трех ребят постарше, они засели на верхней палубе и вполне успешно держали оборону.

– Не боитесь, что ему настолько понравится здесь, что он откажется возвращаться?

Юля помедлила с ответом, сняла солнцезащитные очки, повертела их в руках, потом повернулась к мужчине.

– Вы же возвращаетесь, – указала она на очевидное и спросила: – У вас были каникулы в детстве?

Кайлес тоже не стал спешить с ответом, помолчал, потом уточнил:

– Вас же не я интересую, а Шестой?

Девушка кивнула. Мужчина принялся объяснять:

– Столпы учат по другой, чем остальные ветви, программе. И нет, привычных вашему пониманию каникул у них нет, но Шестой – исключение. Ему позволялось и в то же время запрещалось многое. Как бы объяснить… Его величество хотел, чтобы сын остался наследником, но он сильно боялся того, что тот растет слабым и не переживет ритуал. Отсюда все противоречия в его воспитании. Я понимаю вашу жалость, мне и самому жаль парнишку, но сейчас вы оказываете ему, как у вас говорят, медвежью услугу. До первых проблесков осталось мало времени, Альгару понадобится много сил, чтобы удержать пламя под контролем, у него нет времени на игры.

«Да-да, нет времени на любовь, на игры, на простое человеческое общение, – зло подумала Юля, – а потом психика не выдерживает, и будет не всплеск пламени, а сразу ураган злобы и ненависти на весь мир. Сначала надо примириться с собой, а потом уже учиться чему-то новому». Чувствуется, с таким подходом ее ждет много жарких споров в академии. Пусть только попробуют загубить Шестого, которого она с таким трудом выцарапала из скорлупы.

– Юля, мы победили! – Раскрасневшийся, довольный и улыбающийся Совенок соскользнул вниз по трубе, ловко вскочил на ноги, подбежал к девушке. – Я проверил твою тактику «Один в поле не воин». Вчетвером мы действительно были сильнее. И мне понравилось командовать.

Юля усмехнулась – кому не понравится? Но главное, что даже старшие дети слушались Шестого, а это означало неплохие задатки командира.

– Отлично, молодец. Теперь твой забег на время. Готов?

Деть отдал ей пистолет, кивнул, и девушка запустила секундомер на мобильнике.

– Марш!

Малыш сорвался с места, обезьянкой взлетел по канату, на руках прошелся по перекладине, перепрыгнул на кольца, раскачался, проходя спортивную трассу для подростков и взрослых. Юля вспомнила, как переживала и контролировала его первые разы, потом уверилась в силах Совенка – парень оказался довольно сильным и ловким для своих сверстников. И вот зря его величество переживал, честное слово.

– Простите, Юлия Андреевна, беру свои слова назад, – поклонился Кайлес, прижав ладонь к груди, и добавил: – Приятно смотреть, как работает ассара. Но с прискорбием вынужден напомнить, что сегодня ваш последний вечер в этом мире.

Да, она помнила. Вчера заехала к родителям, попрощалась. Утром они с Совенком посетили центр скалолазания – прекрасное место для преодоления себя. И Юле пришлось подавать личный пример – карабкаться на самый верх, приказав поджилкам забыть о страхе. Потом был финальный забег по магазинам, и вот сейчас они расслаблялись на детской площадке рядом с домом. Было до боли жаль того, что они не успели сделать, но они обязательно вернутся…

Юля вздохнула, соглашаясь:

– Да, я помню. Хорошо. Дайте нам еще полчаса, и мы пойдем.

Дома она отдала Кайлесу ключи, обговорила оплату коммунальных услуг, комнатные цветы забрал отец – без них подоконники казались голыми. Да и квартира в целом предчувствовала свое запустение: у стены стоял приготовленный багаж, холодильник был пуст и отключен, вещи с полок перекочевали в чемоданы, и было ощущение, что новый мир уже ждет за порогом. Пора было возвращаться…

Снаружи бесновался ветер, бросая в окна злые шквалы мокрого снега. Меж низких туч прорывались острые лучи солнца, подсвечивая лохматую круговерть.

Фильярг стоял у панорамного окна, глядя на негодование природы. В Асмас пришла зима. С дождями, мокрым снегом, который таял, не долетая до земли, с холодными ветрами и серым от плотных туч небом. Через месяц праздник Зимнего солнца: все оденутся в белое, молодежь отправится на вершины к ледникам, чтобы привезти оттуда куски прозрачного льда, из которых мастера изготовят скульптуры. Вечером ледяные статуи оживят при помощи световиков, и лед будет искриться, играя в разноцветных лучах. Перед балом его величество с советниками выберет победителя. Интересно, в этот год первым снова станет мастер Йохо-Лайн? Или прорвется кто-то из молодых?

Фильярг любил зимний праздник, несмотря на холод и слякоть. Любил за изящество ледяных статуй, за таинственность бала, где надо было продержаться до полуночи и остаться неузнанным. За каток, в который водные маги превращали пруд дворцового парка. За отсутствие липкой жары и надоедливых насекомых.

В этом году он ждал праздник еще с большим нетерпением. У «нетерпения» было странное имя, непривычно темные волосы, боевой характер и зеленые, как воды озера Альхык, глаза. А еще «нетерпение» обещало нелегкие дни во дворце. Для всех и в первую очередь для него.

В душе шевельнулось предвкушение – он хотел этих сложностей, хотел вновь прикоснуться к волосам, ощутить их мягкость, шелковистость, жаждал впиться в податливые губы, вжать в себя женское тело. Пугающе быстро ему стало не хватать ассары. Мужчина стиснул ладони, проклиная кузена, уговорившего дать ей отсрочку и отпустить девушку на целых три дня.

Сквозь тучу прорвался золотистый луч солнца, а Фильяргу вспомнилась задорная улыбка ассары. Как легко и свободно она могла расхохотаться, а в следующий момент ощетиниться колючками, дохнуть холодом, точно как та снежинка, которую порывом ветра метнуло в стекло. И Фильяргу захотелось поймать ледяную колючку в ладонь, согреть дыханием, окутать теплом.

Свободная, независимая, сильная и одновременно слабая. Как сильно Юля отличалась от знакомых ему женщин! И пусть он не простил, но хотя бы начал понимать, отчего кузен так стремился улизнуть в чужой мир.

Женщины Асмаса не были забитыми или необразованными. Его величество заботился о том, чтобы девочек учили, воспитывая их достойными хозяйками и матерями. Но зависимость от мужчин, от их умения поглощать избыточную магическую энергию наложила свой отпечаток на поведение женщин. Они никогда не забывали, что случится, если останутся одни.

Фильярг воспринимал женскую слабость как данность, но мир ассары заставил взглянуть на это иначе. Излишки опасны, их забирают мужчины. Это просто и естественно. Но как объяснить эту естественность той, кто не верит в магию? Как заставить принять свой дар?

Фильярг вспомнил первый всплеск ассары, ошарашенно-испуганный взгляд и тихое «Я не верю в магию». Так ведь и не поверила, предпочла сделать вид, что ничего не случилось, стряхнула чужеродную силу, точно воду, и через час уже и не вспоминала о ней. Упрямица! С ней будет непросто.

Мужчина тяжело вздохнул, осознавая, насколько будет непросто, но другой вариант был еще хуже. Лучше уж потерпеть сумасбродство ассары, тем более что споры с ней обещали быть забавными, чем выкидывать Шестого из дворца и освобождать место для бывшей восьмой жены.

Так повелось, что жен для его величества избирал Малый совет. Хорошо, что хоть на Большой совет столь деликатное дело не выносили. Понимали, что кроме государственности и рождения сильных наследников должны присутствовать и личные симпатии – спать с женами предстояло не советникам, а королю. И потому список кандидаток носил только рекомендательный характер, а окончательное решение принимал его величество.

Вокруг списка разгорались настоящие баталии. Советники ревниво следили за тем, чтобы из одного рода было не больше двух невест, не желая допускать чрезмерного усиления чьей-либо семьи. Фильярг мог припомнить всего пару случаев из истории, когда его величество шел наперекор воле совета, протаскивая в список своих кандидаток. Одним из них был его отец. Шестая столь внезапно и стремительно нарушила установленный порядок, что никто не успел среагировать. В один день Ликсея из рода Шахтанов оказалась вычеркнута из списка.

Фильярг тогда учился в академии, и до него доходили лишь слухи о потрясениях дворца. Шахтаны подавали петиции, жалобы, шли на прямой подкуп – бесполезно, его величеству просто стукнуло в голову редкое для королей чувство под названием «любовь».

Потом неудачные роды, закончившиеся смертью Шестой. Ребенок чудом выжил. Первые годы Фильяргу было не до младшего брата. Выпуск из академии, практика, обучение у наставника отнимали все время. В редкие визиты во дворец он встречал постаревшего от горя отца, и в сердце невольно рождалась злость на мелкого – мог ведь и не появляться на свет. Отец хотел отпустить Шестую, так как знал, что ритуал ее убьет, но супруга оказалась упрямицей. Фильярг воскресил в памяти хрупкую, невысокую женщину и в который раз поразился – сколько внутренней силы было в этом слабом теле. И кажется, Шестой унаследовал от матери именно это упрямство. По крайней мере, он не только выжил, но и смог прижиться во дворце.

Да и в сердце Фильярга младший брат занял свое место. Упрямый, открытый, непокорный – настоящий сын огня. Чаще всего его хотелось прибить, а уж сколько жалоб Четвертый выслушал от воспитателей, которые в последнее время сменялись один за другим… Но чувство вины перед младшим заставляло терпеть его выходки, стойко переносить бурные фантазии, отсекая самые опасные. Огненная бездна, никогда не думал, что воспитывать детей столь сложно! Но после предательства он опасался полностью доверять брата чужому человеку. Хватило ему и одного раза.

С Третьим Фильярг сблизился как раз из-за Альгара. Харт сам пришел к нему после очередной «случайной» травмы Шестого, принес истеричный доклад воспитателя с требованием оградить слабого ребенка от всего, иначе он, воспитатель, отказывался нести ответственность за жизнь и здоровье наследника. И в конце неизменная рекомендация: вычеркнуть ребенка из списка Столпов, тем самым сохранив ему жизнь.

Фильярг, морщась, прочитал опус – ничего нового там не содержалось, но серьезный вид Харта требовал проявить уважение к писанине.

– Что? Тоже считаешь, что Шестой неспособен пройти ритуал? – спросил Филь иронично, подавляя злость. Слабый брат заставлял и себя ощущать слабым.

– Я не провидец, чтобы это знать, – пожал плечами Третий, – зато точно могу сказать, что Жансар иначе, чем мы, видит воспитание Альгара.

– Что ты хочешь этим сказать? – напрягся Фильярг. Жансар был приставлен к Альгару с того момента, как последний перестал нуждаться в услугах кормилицы. И для обвинений требовалась серьезная причина. Все-таки ближний круг…

Третий тоже это понимал, а потому выложил доклады своих соглядатаев, расписку о покупке трехэтажного дома в столице – неплохое приобретение для воспитателя, – оформленной на дальнего родственника. Потом шла выкладка по травмам и болезням Шестого, свидетельства слуг о странностях в поведении Жансара: «То кутает в десять одежек, то решает укрепить здоровье, выгоняя голым под дождь». И ведь не придерешься – закалка нужна, но не спонтанная, без подготовки. По отдельности все выглядело нормальным, но собранное вместе… Фильярг выругался. Пламя ему в зад, кажется, они прохлопали заговор у себя под носом.

– И последнее, – усмехнулся Третий, – род Жансара, как ты знаешь, не отличается богатством или родовитостью, а потому они нашли себе покровителей. Лет сорок, как тесно дружат домами. Догадайся с кем?

– Шахтаны, – выдохнул Фильярг, сжимая кулаки. Да-а-а, вот кто был искренне заинтересован в том, чтобы Шестого выкинули из дворца.

Жансара взяли в тот же день. Ментальный допрос – со смертником не церемонились – вскрыл мозги и всю правду. Воспитатель планировал добиться удаления ребенка из дворца, а если не сработает – устроить смерть. Последнее, правда, оставлял на крайний случай, за гибель наследника его по головке не погладили бы. И как ловко ухитрялся пудрить мозги! Дети огня практически не болели, но пройдоха Жансар расшатал организм Шестого до такого состояния, что тот начал болеть, как обычный ребенок.

Вот только имя заказчика назвать не успел – клятва была из старых, традиционных, и вызвала мгновенную остановку сердца. Третий чуть сам себя не загрыз от разочарования – без доказательств Шахтаны выходили сухими из воды. Было там что-то еще, о чем Харт не поведал даже Фильяргу, только процедил сквозь зубы, что бывшая «невестушка» войдет в спальню отца через его труп. Фильярг настаивать на подробностях не стал, мысленно встав рядом с братом. В подобных вопросах он безоговорочно доверял Третьему.

С тех пор воспитатели у Шестого долго не задерживались. Кого-то пугала ответственность, кто-то боялся повторить судьбу Жансара, и слухов вокруг ребенка становилось все больше. Даже среди слуг мало кто верил, что он выдержит ритуал и станет Столпом.

А тут такой подарок – ассара. Пусть женщина, пусть из другого мира, но с ней Шестой ожил, поверил в себя, а с ним начали верить и остальные. Третий сменил гнев на милость и даже не назначил кузену «порку» за вольное использование названия государства. О чем только тот думал, называя производство какой-то там косметики «Асмас Интернешнл»? Отец будет в ярости, если узнает.

Фильярг мельком подумал о том, как его величество может отреагировать на ассару. И тут же успокоил себя – отец давно прислушивался к мнению третьего сына, прислушается и в этот раз. А Третий не меньше его самого понимает ценность ассары.

Хорошо, что мелкий скоро уезжает в академию, защита курсантов там на уровне, но здесь, во дворце… Фильярг нахмурился. Мысль, что Шахтаны могли не успокоиться даже после смерти исполнителя, портила настроение. Злость взметнулась колючками ярости и опала ледяной решимостью. Надо пересмотреть собственные планы и не выпускать ассару из вида. И для начала перестроить жилой этаж так, чтобы, получив сигнал тревоги, не мчаться сломя голову до ее комнаты. Решено. Он поселит ее рядом с собой. Мысль оказалась приятной, тягуче сладкой, и он снова прокрутил ее в голове. Рядом. С собой.

– И что заставило моего брата сиять, точно ледяная статуя на солнце? – спросил Третий, вставая рядом. Подкрадывающиеся шаги брата Фильярг услышал издалека, но прогонять накатившую сладость не стал, вот и попался.

– Что или кто? – уточнил Харт, иронично приподнимая бровь. – Дай угадаю. Возвращение отца? Появление на свет племянника? Или визит такийских пиратов?

Фильярг сжал зубы. Умеют же некоторые… портить настроение.

– Неужели наша маленькая проблема с именем Юля? – «удивился» брат, но Фильярг игру не поддержал. Женщина – не тема для шуток.

Харт посерьезнел, вспомнив, видимо, о стопке жалоб, и поинтересовался со вздохом:

– Что думаешь делать? Кроме присмотра, конечно.

– Не мешать, – ответил Фильярг кратко, развернулся и ушел, оставив Третьего одного. С некоторых пор ему не хотелось обсуждать ассару в присутствии других.

Харт фыркнул вслед – подумаешь, какой чувствительный стал. Надо брать ситуацию под контроль, пока этот нервный не испортил что-нибудь. Например, сменить комнату, поселив ассару рядом. Отличный вариант. Пусть будет под боком. Днем вряд ли кто-нибудь решится навредить ассаре, а ночью он за ней присмотрит. Поймал свое отражение в окне, растерянно изучил появившуюся на губах улыбку и раздраженно стер, нахмурившись, – одного нервного и чувствительного вполне достаточно для башни принцев.

– Ваше высочество, – почтительно обратились к нему.

– Иду, – вздохнул Харт, с неохотой отводя взгляд от прорезавшего темные тучи золотистого луча. Ассара ассарой, а работу никто не отменял.

Четвертый спустился вниз, прошел в тренировочный зал, переоделся. Кивнул мастеру, показывая, что готов к поединку. С наслаждением вдохнул ароматы железа, пота и кожи. Голову наконец отпустило, и мысли перестали скакать испуганными огоньками. Он поднял мечи, уже зная, что победит.

Фильярга всегда привлекало военное дело. Нравился азартный дух схватки, горячая кровь боя, крики врагов и пьянящее чувство победы. С особым удовольствием он гонял контрабандистов по Лихтанскому морю, чистил Нижний портовый город от разведшейся там швали, участвовал во всех значимых боях в академии, заслужив славу опытного и непобедимого бойца. Провел несколько лет в морском патруле, дослужился до звания капитана и собственного корабля, за личные заслуги был награжден именным клинком. Его уважали и знали патрули, его боялись контрабандисты, ему прочили трон и великое будущее, но быть королем Фильярг не хотел. Насмотрелся на чередующихся жен, которые не делали отца счастливее, и каждый последующий ребенок все больше воспринимался им как долг, а не как родное дитя. И все же отец их по-своему любил…

Шесть единокровных братьев были похожи и одновременно разительно отличались друг от друга. Один отец, огненный дар и разные матери накладывали свой отпечаток на характеры.

Первый, например, обожал возиться в мастерских. Все время что-то придумывал, конструировал, не чурался знаться с рабочими, даже с материка зазвал к себе пару мастеров. Перестроил в своем тэорате добычу свириллума, что-то там усовершенствовав – Фильярг не вдавался в подробности. Третий регулярно делился жалобами жителей на творящееся в лабораториях его высочества непотребство. Взрывы, пожары, резкие запахи сильно беспокоили достопочтенных граждан, но польза государству перекрывала уровень недовольства, и его величество велел не мешать увлечению наследника.

Фильярг почти не знал Первого, как и старших двух сестер. Когда он родился, они уже жили отдельно своими семьями, наведываясь во дворец лишь по большим праздникам.

А вот Второго застать успел, как и наслушаться рассказов о похождениях старшего брата. С рождения тот отличался тягой к путешествиям, доводя нянек и мать до истерик регулярными исчезновениями. Ох и намучился с ним двор. Десяток бессонных ночей, проведенных в поисках ребенка, сплотили придворных. Шебутного мальчишку отслеживали все, от магов до стражей, передавая по цепочке, но Второй набрался опыта и просто так не давался. Дело дошло до того, что придворные написали петицию, его величество чувство юмора оценил и наказал нерадивых нянь, но следилку все же на ребенка поставил.

После совершеннолетия и ритуала Фильярг искренне полагал, что Второго они больше не увидят. Так и вышло. Старший брат удрал из страны, и не абы с кем, а с такийскими пиратами. Его величество в гневе пообещал лично выпороть наследника, когда тот появится во дворце, но силой возвращать сына не стал. Фильярг тогда, помнится, подумал, что отец, несмотря на вечную занятость, по-своему их любит и не мешает жить хотя бы до коронации.

Второй вернулся сам, и не один, а с красавицей-женой. Страх перед трудными родами беременной супруги заставил Второго вспомнить родные корни. Вот тут отец и проявил власть, прижав непокорного сына. Пришлось Второму в ускоренном порядке жениться на избраннице по обычаям Асмаса, наследовать Второй тэорат, чем был крайне недоволен выдворенный оттуда родной дядюшка. Но традиция есть традиция: женился – изволь принимать правление.

Огреб, конечно, Второй по самые огненные пещеры. И за женитьбу без разрешения, и за беременность супруги без ритуала, а главное – за самовольство и попытку выбрать свою судьбу. Повезло – супруга оказалась с сильным даром и была беременна мальчиком. Ритуал провели в усеченном виде – на усиление способностей малыша. Однако риск оставался, и его величество лично отправился контролировать роды, опасаясь осложнений. Вчера вестник доставил сообщение, что роды прошли успешно, и вскоре стоило ждать возвращения отца домой.

Из всех Столпов Третий больше всего подходил на роль правителя. Власть, интриги, сбор и анализ информации, политика, отношения и манипуляции были для него родной стихией. Учась в академии, Харт был уважаем не только курсантами, но и преподавателями. Ходили слухи, что сам ректор считался с его мнением. Третий начал с командира отряда, потом курса, а к окончанию стал лидером всех курсантов. К чести Харта, властью он не злоупотреблял, в издевательствах замечен не был. Его привлекала чистая власть, без извращений. Нравилось разгадывать чужие помыслы, решать сложные управленческие задачи и, пока цинизм не въелся под кожу, помогать людям. Как, например, с ассарой. Та еще заноза, но он пошел ей навстречу, ввел в ближний круг, устроил нормальный переезд, позволив решить домашние дела, и собирался ходатайствовать перед отцом за девушку.

Пятый же, по словам Третьего, был не человек, а медуза – куда ни ткни, везде как податливое желе. Сама услужливость и воспитанность со старшими родственниками, сплошь хвалебные отзывы из академии, отличные оценки и высший балл по дисциплине. Фильярг списал бы неприязнь Третьего на чутье конкурента, но стоило Пятому появиться во дворце, как Шестой норовил испариться с глаз старшего брата. И вот чутью Шестого Фильярг доверял больше, чем отзывам учителей. Сам он к Пятому особо не присматривался – хватало и своих дел, да и смысла в присмотре не было – сильнейшего выберет огонь, а он точно не будет смотреть табель успеваемости.

«Будет забавно, – подумал Фильярг, заканчивая поединок с мастером, – если слабейший в итоге станет сильнейшим. Кажется, именно так выразился кузен. Но этого знаменательного события еще ждать и ждать, а уж сколько работы потом предстоит…» Фильярг протер мечи, убрал, скинул рубашку и отправился принимать душ. Надо было срочно заняться подготовкой к возвращению Шестого и ассары.

Асмас встретил недружелюбно. Если в Питере окончание весны ознаменовалось теплой и сухой погодой, то здесь была поздняя осень или зима. Дул пронизывающий холодный ветер, низкие тяжелые тучи периодически «радовали» мелким дождем вместе с мокрым снегом. Юля потерла мигом озябшие пальцы, накинула капюшон пальто, осмотрела площадку перед портальными вратами, поджала губы… И где красная дорожка? Оркестр? На крайний случай делегация встречающих с хлебом-солью. Что, даже арестовывать не будут?

На площади, окруженной с трех сторон каменным парапетом, было разочаровывающе пусто. Их не ждали. На мгновение мелькнула искушающая мысль – вернуться обратно, но Кайлес, выкинув последний чемодан, деактивировал портал. Поежился – господин позер вырядился в неизменный костюм и теперь мерз, подтанцовывая.

– Вот мы и дома, – произнес он с нездоровым энтузиазмом. Кайлес потер ладони, улыбнулся, являя собой полный диссонанс с окружающей серостью.

Юля радость его высочества не разделяла. Она оглядела багаж и поняла, что в ком-то проснулся хомяк, сразу прикинула число рабочих рук. Три раза ходить придется. В башню принцев портал открыть нельзя.

– Прошу, – подставил ей локоть Кайлес, – я вас провожу. Не волнуйтесь, багаж доставят сразу в вашу комнату.

– Спасибо, брат, дальше мы сами.

Пустота дрогнула, оживая пятью силуэтами. А вот и встречающие товарищи сочли нужным нарисоваться, подумала Юля, ощущая знакомое раздражение: вроде не слепая и не глухая, а стоящего в метре от нее человека заметить не может. И зачем было сидеть в засаде? Неужели хотели убедиться, что она не привела с собой отряд автоматчиков с крайне недружественными намерениями? Перестраховщики…

– Привет, Альгар. Добрый день, Юлия. – Фильярг шагнул к ней, ухватил за ладонь, потянул к губам, обжег кожу запястья поцелуем. Еще и подмигнул, поймав ошарашенный взгляд девушки. Он наклонился ближе, согревая висок горячим шепотом: – Я подготовился к вашему возвращению.

Юля моргнула, приходя в себя. Это намек, что его высочество изучил земные варианты соблазнения? И когда только успел? А главное, из какого источника черпал информацию?

– Плохо подготовились, – усмехнулась Юля, отодвигаясь от него. Нет, в самом деле. У нее наполеоновские планы по поступлению Совенка в академию, по адаптации и приручению непонятного зверя по кличке «магия». А вот поцелуев в этих планах не наблюдается.

Его высочество непонимающе вскинул брови.

– Красная дорожка, оркестр, плакат «Добро пожаловать, дорогая ассара», – пошутила Юля, с удовольствием смотря на вытягивающееся лицо Фильярга.

Мужчина сориентировался быстро.

– Плакат, значит, – повторил он, пробуя новое слово на вкус. Улыбнулся, а в глазах промелькнуло что-то темное, и Юля напряглась, успев пожалеть о длине собственного языка. С огнем же играет!

В спину дохнуло теплом, причем ощутимо горячим. Совенок восторженно ухнул, смотря в ту сторону, Кайлес же, наоборот, побледнел и сделал шаг назад, а вот Четвертый выглядел настолько довольным, что впору было думать о поспешном бегстве. По каменным плитам заскользили блики света, камерную тишину портальной площадки прорезали остро-писклявые – камнем по стеклу – голоса:

– До-о-обро-о-о.

Юля обреченно – сама нарвалась – обернулась. На фоне темно-серой стены дворца огненные фигурки размером с ладонь смотрелись нереально ярко. Точно костер взяли разделили на сгустки пламени, придали им форму человеческих тел и подвесили в воздухе. Фигурки танцевали, кривлялись, прыгали, но исправно тянули слова, переходя практически на ультразвук:

– По-о-ожало-о-овать, до-о-оро-о-огая.

– Хватит, – взмолилась Юля.

Кайлес не выдержал первым и заткнул уши. Спутники Фильярга отступили, и только Совенок взирал на огненных человечков с детским восторгом.

Его высочество взмахнул рукой, и на площадь рухнула тишина. Огненные певуны свернулись в яркие точки, чтобы затем исчезнуть.

– Вам не понравился мой «плакат»? – спросил Фильярг с деланым огорчением.

Юля замешкалась. Здравый смысл подсказывал, что честно объяснить Четвертому, насколько он не прав, будет не слишком… политкорректно. Да и сама виновата – нечего было его провоцировать. Будем считать это уроком. И никаких больше шуточек, а то домой вернется седой.

– Это было… впечатляюще, – пробормотала Юля и хотела добавить, что в гробу она видела такие плакаты, но вместо этого спросила: – И кто это?

– Духи огня, – пояснил слегка разочарованный Фильярг. Он явно ждал другую реакцию, но высказывать недовольство не стал, перейдя к деловой части: – Раз мы разобрались с «плакатом», предлагаю оценить ваши комнаты. Я решил, что вам удобнее жить с Альгаром, поэтому подобрал новые покои. Надеюсь, что вам понравится. Прошу. – И он активировал портал в ближайшее к башне принцев помещение.

Юля попрощалась с Кайлесом, и кузен их высочеств обещал заглянуть перед отбытием, чтобы еще раз обговорить детали.

– Будьте осторожны, – пожелал напоследок менталист, сжимая ее ладонь.

Юля кивнула – будет, если получится, конечно. В последнее время она все чаще ловила себя на странных порывах: купить десять порций мороженого, посмотреть мультики, потискать чужую собаку, пошутить с Фильяргом. Последнее, как оказалось, было самым опасным.

– Кто такие духи огня? – спросила она шепотом у Совенка, когда они шли по коридору за Фильяргом.

Следом, на расстоянии трех шагов, двигались безмолвные и безымянные сопровождающие. И было непонятно, что нервировало больше – эскорт или спина его высочества. Почему-то спокойно смотреть на спину не получалось, в голову лезла всякая дурь, и Юля решила отвлечься, спросив первое, что пришло ей в голову.

– Если позволите, отвечу я. – Слух у Фильярга был отличным, как и реакция. Поворот, шаг – и вот он идет рядом. – Альгар, тебе тоже полезно будет послушать. Огонь как стихия не имеет разума, однако, если наполнить его человеческой магией, можно не только подчинить своей воле, но и передать частицу памяти. Сильный маг годами поддерживает связь с одушевленным огнем. Для него достаточно мысленного приказа, чтобы духи исполнили волю. Альгар, тебе еще предстоит создать и подчинить духов. Юлия, вы тоже можете попробовать, но только в стенах академии. Здесь у нас нет настолько защищенного места.

Честно, она не огорчилась. Ее пугал и простой огонь, который внезапно срывался с рук, что уж говорить про одушевленный.

Комнаты им с Совенком выделили шикарные. Две спальни – ее и Альгара, обе с собственными ванными комнатами и гардеробными, просторная гостиная, небольшая уютная столовая с балконом, классная комната и кабинет для ассары. А еще здесь был потрясающий вид из панорамного окна гостиной. Он был иной, чем Юля привыкла наблюдать. Оказывается, вокруг дворца располагались не только горы. У здания существовала и другая сторона, с видом на раскрывающуюся долину, озеро и широкую реку. По обоим берегам реки пестрели крыши крупного города, а дальше, на самом горизонте, синело, сливаясь с небом, море.

– Таркас, – прокомментировал Фильярг, видя ее интерес, – столица Асмаса. Хотите, я организую вам прогулку по городу? Через три дня как раз Большой базар. Вам понравится. Заодно купите себе что-нибудь.

Юля хотела, вот только с учетом ее последних желаний – пара килограммов местных сладостей точно окажутся среди этих покупок. Придется брать взбунтовавшуюся психику под жесткий контроль, иначе эти взбрыки быстро отложатся там, где не надо.

– Скажите, Фильярг, а какие требования к поступлению?

Его высочество непонимающе нахмурился.

– Экзамены в академию, – пояснила Юля, – нормативы, проверка знаний. Что требуется?

Оказалось, что ничего. В академию брали просто так и, ужас, даже без ЕГЭ. Кросс и тот сдавать не надо было. Единственное условие – принадлежность к расе ракханов. Ах да, еще и пол. Мальчики учились отдельно от девочек.

– Вы же понимаете, Юлия, оставлять мага необученным нельзя. Поэтому берут всех, а дальше, после раскрытия дара, идет отбор. Если у мальчика проявляется стихия, он остается на весь срок в академии. Менталисты отправляются на материк – там есть специализированные заведения. Универсалы – те, у кого не проснулась ни одна из стихий, идут в другие учебные заведения. Целители тоже могут выбрать себе что-то иное для учебы – у нас широкий выбор училищ. И конечно, огненный факультет у нас самый сильный во всем Шайрате. К нам приезжают учиться огненные маги со всех стран, а наши водники, воздушники и маги земли отправляются на стажировку в другие академии с нужной специализацией.

«Отличная» перспектива, подумала Юля. Берут всех, а дальше? Отсев? Выбраковка слабых, тех, кто не смог справиться с даром?

– А если дар не раскрылся? – уточнила она худший вариант.

– Я слышал о таких случаях, но аутомагическое заболевание – редкость.

– Ауто… что? – уточнила Юля.

– Состояние, когда организм отвергает магию, принимая ее за вирус, – пояснил Четвертый.

Юля моргнула, переваривая информацию. То есть про вирусы здесь знают, значит, медицина на уровне. Отсутствие магии считают заболеванием. Интересный расклад.

– И все-таки вернемся к академии. К чему мне готовить Альгара?

Его высочество проводил задумчивым взглядом слуг, заносящих чемоданы в Юлину комнату. Девушка ухватила краем глаза торчащий из одного чемодана кусочек алой ткани. Нахмурилась, так как четко помнила, что закрывала все аккуратно, а вещи по привычке упаковывала в пакеты. Неужели вскрывали для проверки? Да ФСБ отдыхает в сравнении с местной паранойей.

Фильярг проследил за ее взглядом и словно невзначай изменил положение, закрывая собой слуг.

– Вам нужно научить Альгара не бояться. Это… – пауза, тень воспоминаний, – самое главное. Не страшиться, быть сильным и уверенным в себе.

Юля не считала страх чем-то постыдным. Иногда он просто необходим, как сохраняющий жизнь, но подавлять страх – полезный навык.

– И что такого страшного у вас ожидается в ближайшие дни? – поинтересовалась она. Надо же на чем-то тренироваться.

Его высочество выдал ответ мгновенно:

– Такийские пираты. Их визит по случаю рождения наследника у Второго запланирован на завтра.

Юлино воображение нарисовало капитана Джека Воробья, одетого в кимоно и с катаной в руках. Крики чаек, пиратский флаг и изящный бриг на якоре.

– Подходит. Включите нас в список встречающих. У вас ведь запланированы подобные мероприятия?

Фильярг посмотрел на нее так, словно она миллион попросила.

– Уверены?

После такого вопроса и красноречивого взгляда сомнения не просто зашевелились, а встали в строй и ринулись в атаку. Мозг ушел в активную оборону, мол, мне надо и знать ничего не желаю.

– Вы ведь позаботитесь о нашей безопасности? – хлопнула Юля глазками. Судя по ответному взгляду, «сумма» выросла до двух миллионов.

– Хорошо, – процедил его высочество, успев уже пожалеть о своем предложении, – а пока располагайтесь и отдыхайте.

Отдохнули они неплохо. Юля запретила слугам раскладывать вещи и занялась этим сама. Альгар последовал ее примеру, чем вызвал волну перешептываний и неодобрительных взглядов тапунов, но против решения ассары: «Молодец, давай сам. В академии слуг не будет», – возражать не посмели, хотя и смотрели жалостливо, так и норовя подхватить, помочь, сделать все самим. Пришлось срочно придумывать жалельщикам занятие: «А деть-то у нас некормленый. Ужин принесете?» – и выдворять их из покоев.

С ужином принесло и Седьмую. Юля поймала себя на мысли, что эта женщина начинает у нее ассоциироваться с едой. Есть стол, уставленный потрясающими блюдами, есть Седьмая с душевными разговорами.

Ее величество пришла с подарком. Украдкой она достала стеклянную баночку из рукава и, пока Совенок увлеченно шуршал чем-то в комнате – половина багажа была его, протянула ее Юле.

– Не знаю, есть ли у вас такое, но на всякий случай с собой захватила, – понизила Седьмая голос до интимного шепота, – удаляет волосы, если они не нужны.

Местный крем-депилятор, догадалась Юля.

– И надолго хватает? – спросила она, уже предвкушая ответ: навсегда. Но реальность, как обычно, обманула. Эффект длился примерно месяц, а если закрепить магически – хватало недель на восемь, но и на том спасибо.

Подарок требовал ответного дара, и Юля не без сомнений достала фирменный пакет. Замешкалась, соображая, как бы повежливее его вручить. Опыта дарения эротического белья коронованным особам у нее не было. Да и не настолько они с Седьмой близки, чтобы быть уверенной, что за дерзкий подарок ей не отрубят голову.

Вариант рухнуть на колени и на китайский манер вопить: «Прошу, отрубите мне голову, ваше величество», – она отмела как провокационный. Еще воспримут как руководство к действию.

Остановилась на нейтральном:

– Не сочтите за дерзость, если не подойдет или не понравится, просто выкиньте.

Седьмая заинтригованно полезла в пакет. Достала первый комплект, округлила глаза на фотографию на коробке, мило покраснела, воровато оглянулась на лестницу, ведущую наверх, в спальни, и спрятала обратно. Она бросила испытующий взгляд на Юлю, но та ответила спокойно, словно каждый день дарила кружевные стринги королеве и ничего странного в этом не видела.

Ее величество откашлялась, открыла рот, затем закрыла, но все же взяла эмоции под контроль и поблагодарила:

– Спасибо.

Юля искренне понадеялась, что реакция его величества будет такой же… либеральной. Кстати о короле.

– Его величество вернулся?

Седьмая встрепенулась, покосилась на пакет, покраснела еще больше, однако ответила ровно:

– Вернулся. Если вы переживаете, то не стоит. Он в курсе и призовет вас, когда разберется с делами.

Юля не сдержала внутренний смешок: ага, знаем. Запись на аудиенцию у секретаря за месяц. Хотите раньше – платите мзду. Впрочем, она не торопилась. И скорее переживала, успеет ли его величество остыть после подарков его супруге.

Остаток вечера прошел плодотворно. Юля с Совенком играли в «Шакала». Игра была про сокровища и пиратов – самая подходящая тема, чтобы подготовить ребенка к завтрашнему испытанию. Вот только услышав вопрос о такийских пиратах, деть стал белым как полотно, а на предложение встретиться закусил губу, опустил голову и глухо ответил:

– Нет.

Юля внутренне ощутила жесткость этого «нет». Вздохнула – вот и первый взбрык подопечного – и поинтересовалась:

– Мне кажется, Второй смог найти с ними общий язык. Почему бы и тебе не попробовать?

Она не стала говорить, как полезно для правителя уметь договариваться, не бояться встречаться лицом к лицу с любыми, даже с самыми проблемными подданными. Выдерживать от оскорблений до проклятий и уметь отвечать. Для ребенка это не аргумент. Ему не важно будущее, гораздо больше его волнует здесь и сейчас.

Юля нервно побарабанила пальцами по столику. Совенок надулся и молчал, смотря в пол. Вот он, тот самый момент в воспитании, когда не знаешь то ли надавить, то ли пойти на поводу у ребенка.

– И что же такого страшного в этих пиратах, что ты испугался? – спросила она бодро.

Аль помолчал, потом все же ответил, продолжая глядеть в пол:

– Я не за себя.

Юля почувствовала, что дальше расспрашивать бесполезно, надо приводить аргументы. Будь на самом деле пираты такими страшными, разве приняли бы их в королевстве? Стал бы Четвертый разрешать завтрашний визит? Конечно нет. А вот что вложили в голову Шестому – большой вопрос.

– Посмотри на меня, – попросила она ласково и, когда Совенок, насупившись, поднял взгляд, спросила: – Разве с этим, – потрясла Юля ставшим видимым в этом мире браслетом, – мне может что-то грозить? Или твой брат позволит меня обидеть? Ты ему не веришь?

На лице Альгара промелькнула тень сомнений. Брату он верил, но страх все еще жил в карих глазах.

– Люди часто преувеличивают опасность. А страхам лучше смотреть в лицо. Так что завтра будем учиться ими командовать, договорились? И только представь, как будет гордиться отец таким храбрым сыном, – выдвинула Юля решающий аргумент.

Понравиться отцу Совенку хотелось, и он кивнул, соглашаясь.

Потом они поднялись на второй этаж – им достались двухуровневые покои, Юля помогла детю помыться, уложила спать, долго сидела рядом, гладя по волосам и рассказывая сказку. На душе было тревожно, там дружно прохаживались сомнения – а правильно ли она поступает? И когда Совенок заснул, Юля тихонько выскользнула из комнат и замерла напротив соседней двери. В голове зазвучал голос Четвертого: «Я решил, что удобнее устроить свои покои рядом с вашими. Надеюсь, вы придете ко мне по всякому поводу и в любое время. Поверьте, проще ответить на ваши вопросы, чем тушить пламя ваших поступков».

Легко сказать «придете». А если время позднее и она стучится в мужские покои? А если от этого мужчины в животе начинает гореть пламя?

Дверь распахнулась, явив за собой Четвертого. Принц был одет в домашние штаны, а накинутая на плечи рубашка не скрывала великолепного торса.

– Вы так громко думаете у меня под дверью, – произнес Фильярг недовольно, – что невозможно заснуть. Проходите. – Он посторонился, пропуская ее внутрь.

Гостиная тонула в полумраке, и недостаток света добавлял нервозности, превращая деловой визит непонятно во что. Юля сделала пару шагов от двери, замерла в нерешительности. Присутствие мужчины ощущалось остро, до дрожи в коленках, до стука ускорившего ритм сердца, а понимание – провоцирует ведь – лишь добавляло накала. Во рту пересохло, смелость куда-то испарилась, и Юле захотелось исчезнуть, но путь к отступлению был перекрыт. Она подумала со злостью, что могла и утром задать свои вопросы. Нет, клюнуло, помчалась.

– Вы что-то хотели?

Голос прозвучал прямо над ухом, Юля вздрогнула – Четвертый оказался слишком близко для разгулявшегося воображения. С трудом, но удалось вспомнить, зачем она сюда пришла. Пришлось жестко напомнить себе про их с Совенком обоюдную связь – нечего ребенку транслировать состояние «девочка-лето» – и привести-таки расползшиеся мозги в рабочее состояние.

– Пираты, – голос ее подвел, она откашлялась, прогоняя хрипоту, – что в них такого страшного?

– Пираты, – протянул Фильярг, обнимая и притягивая Юлю к себе, потом положил подбородок ей на плечо, – рад, что в вас проснулось благоразумие и вы спросили, а не ринулись сломя голову завтра на корабль.

Вот сейчас ей захотелось пнуть кое-кого в живот, а потом ринуться-таки на корабль. Ее точно принимают за маленькую девочку, а не за взрослую самостоятельную ассару.

– Не злитесь, – он верно оценил реакцию напрягшегося тела, – я только порадовался, что в вас не ошибся. А пираты…

Не размыкая объятий, он развернул девушку к себе, приподнял подбородок, очертил линию губ, наклонился, и Юля затаила дыхание, предвкушая и одновременно боясь поцелуя. Но вместо поцелуя его высочество решил ее попугать. Приблизил губы к щеке, зашептал, ухитряясь даже шепот сделать соблазнительным:

– Говорят, они насилуют всех женщин в захваченных городах, а ту, которая решится взойти на борт, отдают на потеху команде.

Отделить соблазнение от информации было нелегко, но прикушенная губа и большой шанс завтра выглядеть дурой помогли.

– Бедняги, – «искренне» пожалела пиратов Юля. Искренность далась ей с трудом, но она того стоила.

Фильярг отстранился, круглые глаза увеличились еще больше, и его высочество стал напоминать разбуженного филина. Он явно ждал чего угодно, но только не жалости.

– Ну как же, – сочла нужным пояснить Юля, – это же всех женщин надо… мм… оприходовать. И молодых, и старых, молчу про страшных. Да и город ведь не сто человек и не двести. А в команде их сколько? Утомляются небось больше, чем за весь штурм. А раненые тоже участвуют?

– Хватит! – гаркнул Четвертый, размыкая объятия. Он провел рукой по волосам, взъерошивая. Выдохнул и уже спокойно произнес:

– Я понял, пиратами вас не испугать.

– Вы сами дали нужные сведения, – пожала плечами девушка, – вряд ли пираты просто так прибыли поздравить Второго. Он явно им не чужой. Да и его величество не стал бы принимать разбойников и насильников. А слухи чаще всего преувеличивают реальное положение вещей.

– Вы правы, – нехотя подтвердил Фильярг, – слухи сильно преувеличены.

– Прекрасно, – просияла Юля, обогнула мужчину и, взявшись за ручку двери, обернулась, дабы пожелать его высочеству спокойной ночи.

Но уйти ей не дали, развернули за плечи, прижали спиной к двери. Четвертый навис сверху, заключив девушку в капкан рук. Он наклонился в своей излюбленной манере, окатывая ароматом дикого апельсина и миндаля, и спросил провокационно:

– Неужели вас совсем не пугает завтрашний… визит?

В скобках читалось «быть изнасилованной». Рука его высочества поползла вниз, нацеливаясь на мягкую часть тела, вторая зарылась в волосах, а губы снова оказались искушающе близко. Контраст между жаром мужского тела и прохладой дерева лишь добавлял остроты ощущений. И Юля мельком подумала, что еще немного и она согласится на все. И на поцелуй, и на продолжение, потому как Фильярг не просто окружал, он словно жидкий огонь проникал под кожу, заставляя тело пылать. Собственная реакция на мужчину вызывала восторг и так же дико пугала.

– Меня больше пугаете вы, – призналась она честно, и его высочество понял. Вздохнул, целомудренно коснулся губами лба и сам открыл дверь, позволяя ей сбежать.

С горящими щеками и полным хаосом в мыслях Юля выскочила в коридор. Перевела дух, думая об одном: «Чтоб я еще раз!..» И дело даже не в мужчине, а в том, как он на нее влияет. Очень не хотелось уподобляться гулящей кошке, у которой мысли только об одном. А ведь у нее работа, подопечный на руках, да и блокировка не освоена. Как там в песне: «Первым делом самолеты», а всякие высочества потом.

Девушка повернулась в сторону своей двери и замерла, наткнувшись на гипнотизирующий взгляд Третьего.

На их этаже было всего три двери, и вот около третьей Харт и стоял, буравя девушку пристальным взглядом.

– Добрый вечер, Юля. Вижу, вы уже осваиваетесь.

По лицу его высочества мелькнула тень недовольства, но тут же пропала. Взгляд потеплел, а голос стал мягче.

– Мне бы очень хотелось стать вашим другом. Помните, Юля, моя дверь открыта для вас в любое время суток, а сердце – для любой вашей проблемы.

Юля моргнула. Слов у нее не было, как и ответа. Очень не хотелось ошибиться – вдруг его высочество на самом деле предлагает дружбу, а она тут со своей подозрительностью, но «дверь, сердце и любое время» наводили на определенные мысли.

Третий реакции не дождался, понимающе кивнул и напомнил:

– Мои покои рядом. Доброй ночи, Юля.

Мягко закрылась дверь. Коридор опустел, но ощущение, что Третий и Четвертый стоят рядом, не сводя взгляда, никуда не делось. Юля могла поклясться, что от излучающей напряжение пустоты у нее волосы встают дыбом.

К себе она не вошла, влетела. Закрыла дверь и пожалела, что на ней нет замка. Лицо горело, душу раздирали противоречия. Что чувствует мышь, оказавшись между двух котов? Что думает лиса, когда справа и слева лежит по куску сыра? По венам бежал дикий коктейль из сладкого предвкушения, острой злости, упрямства «Еще посмотрим, кто кого» и тянущего внизу живота желания – как давно у нее не было мужчины.

Фильярг постоял около двери, прислушиваясь. Хлопнула дверь покоев брата, раздался нервно-взбешенный цокот каблучков и раздраженный бум – ассара ушла к себе. Умопомрачительная женщина. Непокорная, острая и столь же притягательная.

Пиратов она, видите ли, не боится. На проснувшуюся магию ей плевать. А вот вальшгаса испугалась, хотя даже дети знают, что вальшгасы не агрессивны и никогда не нападают на людей.

Смелость ассары стала удачей. Он весь вечер думал, как проверить стабильность дара и не напугать ее. Идея спровоцировать пришла сразу, едва он понял, кто стоит за дверью. Пусть гости были лояльны к короне – Второй много сделал для упрочнения отношений Такии с Асмасом, – но сгоревший корабль расстроит кого угодно. Потому Фильярг не собирался тащить нестабильную ассару на судно, а решил расшатать дар, заставить выплеснуться. Не удалось. Девчонка по крепости напоминала свириллум, а дар… После того единственного всплеска он его больше не чувствовал. Если бы сам не видел, то не поверил бы, что в этой женщине живет огонь. И это была еще одна загадка ассары.

А взять, например, отношение к нему. Ее желание пахло калейской пряностью, в его руках она была податливой и мягкой, точно морская губка, а в следующий момент могла стать песком и утечь сквозь пальцы. Но торопиться не стоило. Для ассары сейчас важнее поддержка. Как там сказал Третий: «Мне бы хотелось стать вашим другом». Нет, другом он стать не сможет – слишком велико искушение. А все остальное… Пламя покажет. Эта женщина притягивала слишком сильно, чтобы оставить ее в покое.

Однако каков сын калкалоса! Знал ведь, что брат ничего не спрашивает просто так, но посчитал вопрос о новых покоях для Шестого не стоящим внимания. И вот результат. Поселился рядом, еще и дверь прорубил. Рабочие едва успели закончить все до заселения. В собственных комнатах до сих пор чувствовался запах краски.

И зачем брату было менять одни из лучших покоев в башне? Решил присмотреть за ассарой? Не доверяет своим людям или знает что-то? Нет, вряд ли. На присмотр у Харта нет времени, а подозрения он давно бы выложил ему. Что тогда? Догадка заставила выругаться, и он еле удержался от того, чтобы выскочить в коридор, вломиться к брату и потребовать объяснений. Останавливало одно – Харт вряд ли ответит, скорее, пошлет в Огненные пещеры прогуляться.

– Зря ты так, братец, – проговорил он, щурясь, – я не отступлюсь от этой женщины.

Подзатыльник прилетел неожиданно, и Шрак, сосредоточенный на отъезде высоких гостей, увернуться не успел.

– За что? – зашипел он, потирая затылок. Приложившая его рука была тяжелой.

– Бабе! Подсунуть! – выплюнул Старшой и добавил: – Хватило же ума!

– Так пойди пожалуйся капитану. Он быстро справедливость восстановит, – предложил Шрак, предварительно отскочив на безопасное расстояние.

Старшой презрительно хмыкнул и ответил прицельным плевком.

– Как будто там был кто-то еще, – проворчал Шрак, оттирая с плеча слюну меткого товарища, – сам знаешь, у капитана глаз до дна видит, а скинуть я не успевал.

– А надо было, – вздохнул тот, кого называли Старшим, потом спросил: – Ты хоть понял, чудо морское, кому подбросил?

– Так бабе же, – пожал плечами Шрак, – одной из жен ихних.

– Жен, – протянул Старшой, свесился через борт, отыскал фигурку в ярко-голубой куртке до колен, которая как раз садилась в повозку, скривился, – жен, к твоему сведению, местные на встречи не таскают, разрешения подняться на борт не просят. Ты заметил, с кем она пришла?

– С мужиком.

Старшой мученически закатил глаза, потянулся дать новый подзатыльник, но прикинул расстояние и руку опустил.

– Червь ты гальюнный, – ограничился он словесным внушением, – она пришла с одним, потом обнималась с ребенком, а сейчас уезжает с другим. И брачной вязи на запястье я не заметил. О чем это говорит?

– Так я о том и талдычу, – обрадовался Шрак, почуявший возможность хоть как-то оправдаться, – ребенок это ее.

– Это Шестой, пресноводный недоумок. Были бы мозги, помнил бы, что о нем рассказывал Виртан. Мать у него умерла родами, так что эта баба никак не может быть его матерью. А судя по тому, как ее опекают сухопутные, сомневаюсь, что девчонке удастся выбраться из дворца…

И он огорченно сплюнул вниз. Похоже, облом.

Третий при прощании проникновенно заглянул Юле в глаза и выразился в том духе, что более приятной прогулки в столь интересной компании у него давно не было. Врал, конечно, решила девушка, однако ответными благодарностями поделилась. Радость от успешного завершения дела дарила ощущение крыльев за спиной. И кажется, с благодарностью Юля переборщила, потому как Харт удивленно вскинул брови, кинул на нее озадаченный взгляд. Пришлось срочно закругляться. Пожелала приятного вечера и удалилась – Совенок за спиной пританцовывал от нетерпения.

– Ну что? – накинулся он, стоило закрыть дверь.

– Все в порядке, пробирку отдала, Пирата возвращать не надо, – отчиталась она, и Аль, издав восторженный возглас, заскакал на радостях по гостиной. Юля продержалась в стороне секунды три.

Умаявшись, они рухнули вдвоем на диван.

– Мы ведь его никому не отдадим? – вдруг спросил Совенок.

– Боюсь, не отдать не получится, – ответил Четвертый.

Юля подскочила, с ужасом смотря на стоящего на пороге классной комнаты его высочества. В руках он держал нутилуса, почесывая брюшко впавшему в нирвану от ласки зверьку. Юля нервно сглотнула.

– Госпожа ассара, – от официального тона желудок сжался, и девушке стало нехорошо, – думаю, к вашему обучению стоит добавить уроки по законам Асмаса. Тогда вы были бы в курсе, что содержание нутилуса карается до трех лет рудников.

Трех лет! Юля вяло подумала о том, что обычных тюрем у них нет, раз всех преступников отправляют на рудники. Что же… у нее будет еще шанс проверить условия местных исправительных работ на собственной шкуре.

И кажется, сегодня Третий с Четвертым поменялись местами. Харт был сама любезность на прогулке, забыв про обычный официоз, зато от Фильярга так и тянуло холодом. Этот застывший взгляд и точно высеченное из мрамора лицо вызывали желание испариться.

– Я беру полную ответственность на себя. – Аль встал перед братом. Юле были видны его расправленные плечи, бесстрашно вздернутая голова, упрямо сжатые кулаки. Кажется, кто-то решился на прямое противостояние с братом.

– Возьмешь, – согласился Четвертый, и Юля тут же возмутилась:

– У вас и несовершеннолетних на рудники отправляют?

– При чем здесь рудники? – непонимающе переспросил Фильярг.

– Не знаю, при чем у вас постоянно эти рудники, – начала злиться Юля, как всегда бывало, когда речь заходила о Совенке, – но в этом деле вины Альгара нет. Более того, он хотел спасти вымирающее животное.

– Альгар, к себе, – приказал Фильярг. Мальчик бросил вопросительный взгляд на Юлю, и та кивнула.

Недовольный отсылом Совенок медленно, нога за ногу, стал подниматься по лестнице.

– Быстрее! – поторопил Четвертый, дождался, пока наверху хлопнет дверь, и только тогда продолжил.

– Юля, – шагнул он к ней, навис, подавляя своим немаленьким ростом, и ей пришлось приложить усилие, чтобы остаться на месте, – не хотите рассказать, почему, зайдя к вам перед ужином…

«Ужин!» – мысленно охнула она.

– …я нашел запрещенного к содержанию нутилуса? Не желаете поделиться, как вам удалось разжиться этой редкостью? Господин Фаргус уже год ищет подобный экземпляр в пару к самочке.

– Мм… нет, – мотнула головой девушка, не желая сдавать ни себя, ни пиратов.

– Жаль, – неодобрительно вздохнул Четвертый, но настаивать на ответе не стал, как и грозить пытками на допросе. – Тогда, с вашего позволения, я отнесу несостоявшееся тюремное заключение господину Фаргусу.

«То есть Фаргусу можно, а мне нельзя?» – возмутилась про себя Юля, уловив главное – заключение и рудники отменяются.

– И не смотрите на меня так, словно я у вас последний ужин отбираю, – поморщился его высочество, – я верю, вы не станете использовать нутилуса для наживы, но не стоит вводить в искушение других.

«Ах да, слуги», – запоздало сообразила девушка.

– Вы правы, не стоит, – признала правоту принца.

– Я договорюсь с господином Фаргусом, чтобы вы смогли навещать нутилуса, раз вам так дорога эта зверюшка. И на будущее – в академию брать живность запрещено. Не подводите себя и меня, Юля.

– Постойте, – окликнула она его высочество, когда тот уже был на пороге. Юля облизала пересохшие губы, чувствуя непривычное волнение, и попросила: – Мне нужна ваша помощь.

Действительно нужна. С таким суровым законодательством не хочется попадаться на воровстве яблок из чужих садов, или что там у них растет в садах.

Четвертый окинул ее странным взглядом, зацепился за губы, потом с усилием отвел глаза.

– И в чем же? – спросил он ровным голосом, и Юле вдруг захотелось скомкать эту ровность, разбить официоз, встряхнуть, вызвать любые эмоции – хотя бы гнев, но выбить безразличие из глаз Фильярга.

– Вы обещали заниматься, – пошла она в атаку, – и где занятия? Сами говорили, мне нужно учиться контролировать вашу магию и блокироваться от эмоций Совенка.

– С вами занимаются, Юля. Даже если вам кажется, что это не так. Ваша магия по каким-то причинам уснула, причем столь крепко, что добудиться ее не получается, а провоцировать всплеск сильным стрессом, – Фильярг прошелся по Юле хищным взглядом, – не хочется. Впрочем, я не теряю надежду перебороть ваше упрямство.

Но провокации все же были, поняла Юля. И вчера вечером ее именно что провоцировали. Ешкин кот! Надеялась, что соблазняли, ан нет – магию будили. Интересно, а просто секс поможет? Представила, как в самый пикантный момент вспыхивает огнем. Зажглась так зажглась… причем вместе с кроватью.

– Не теряйте, – разрешила она, искренне веря, что собственное упрямство не подведет и выйдет победителем из этой схватки. А магия… Прожила она без нее двадцать шесть лет, проживет и дальше. Она не торопится стать магом. Да и магия все равно проявится, когда в Совенке проснется его дар. И будут они по очереди плеваться пламенем. Красота… Только огнетушитель подносить успевай.

– Но меня сейчас не столько волнует внутренний огонь, сколько связь с Альгаром. Я знаю, что возможна блокировка, и хотела бы ею овладеть.

– Блокировка? – нахмурился Фильярг, снова оглядел ее, но уже изучающе. – На столь ранних этапах блокировка не рекомендуется, но в вашем случае, – он посмотрел на спящего нутилуса, – она будет полезна. Хорошо, я согласен, приходите после ужина в удобной одежде.

Мысли тут же потекли в иную сторону. Подумалось, что одежда может быть не только удобной, но и привлекательной. Юля тряхнула головой, прогоняя дурость. Она придет учиться, и точка, а все остальное, как говорится, от лукавого.

Фильярг рассеянно прошелся по комнате, остановился напротив темного окна, изучил собственное отражение, поправил ворот рубашки. Задумался – закатать рукава, чтобы вид был более неформальный? Потянулся проверить и почти сразу одернул – ведет себя как пацан на первом свидании. Он собирается учить, а не соблазнять.

Фильярг растер лицо, собираясь с мыслями. Кажется, их шалость за ужином обошлась им дорого. Он и сам не заметил, как увлекся. Темнота, близость женского тела, подрагивающие пальцы в ладони, нежная кожа запястья и сбивающееся на еле слышный вздох дыхание, когда он касался ее губами. Девочка, несмотря на внешнюю суровость, оказалась нежной и страстной. Настолько сладкой, что внутренний огонь ревел, требуя прижать, зацеловать, а потом сделать своей. А как было жарко, когда он облизал, невзирая на протест, испачканные пальчики…

Что говорить о нем, если даже Третьего проняло. И куда делась вечная невозмутимость старшего брата? Фильяргу только и оставалось, что мысленно проклинать внезапно увлекшегося Харта и собственную несдержанность. Мог ведь предположить, что открытая провокация не оставит Третьего равнодушным. И на что тот рассчитывал? Старшинство здесь не работает – в любви каждый сам за себя. Ассару он брату не уступит… Вспомнил их глупый спор, помрачнел, мысленно перебрал своих людей, остановился на трех подходящих. Вот ими завтра он и усилит команду, которая ведет ассару.

Его высочество криво усмехнулся – зацепила его чужачка, и сильно, а ведь он не хотел торопиться. Умом осознавал – положение ассары неустойчиво. Отец до сих пор не подписал указ, тянул, собирая информацию. Фильярг его понимал – сам был против иномирянки, но проволочка злила. Еще и академия впереди. И надо было дождаться первых результатов, первых пройденных Альгаром тестов. Трезвый расчет требовал не предпринимать ничего, пока не станет ясно, что они останутся в живых. «Ты же понимаешь, – рассуждал сам с собой принц, – в случае гибели Шестого ассара вряд ли выживет. Слишком сильна эмоциональная привязка. А даже если выживет, то останется со сломанной психикой». Фильярг все прекрасно понимал, но сегодняшний ужин издевательски продемонстрировал, как летят в огонь все установки, когда рядом Юля.

Стук в дверь прервал размышления. Фильярг приказал себе выкинуть из головы лишнее и сосредоточиться на предстоящем уроке. Вот что действительно важно – научить девчонку блокировке, пока она не натворила серьезных дел, поддавшись детским эмоциям Альгара.

Он открыл дверь, нервно сглотнул и едва сдержался, чтобы не захлопнуть ее. Он уже и забыл, какими соблазнительными могут быть иномирные наряды. Фильярг прошелся жадным взглядом по узким штанам из мягкой материи, расстегнутой курточке, обласкал грудь, обтянутую маечкой. Наряд был ярким, прямо-таки кричащим. И реакцию вызывал соответствующую, точно ассара специально его провоцировала…

Мужчина нахмурился. Знала ли девчонка, от чего именно ее сейчас отделяет его выдержка? Вряд ли. И сделал себе мысленную пометку выкинуть из комнаты ассары неподходящую одежду.

Его высочество шагнул ближе, нависая над ней, поймал взгляд удивленно расширившихся глаз, с удовлетворением отмечая, что страха в них больше нет. Он склонился, с удовольствием вдохнул запах и спросил:

– Госпожа ассара пришла развлечься?

Фильярг едва удержался, чтобы не погладить ее по мигом вспыхнувшей румянцем щеке.

– Нет, учиться, – мотнула головой упрямица, еще и губу закусила. Вот только участившееся дыхание и расширившиеся зрачки выдавали ее с головой.

– Тогда застегнись, – приказал он жестко, сам отправляясь в ванную – успокаивать нервы.

«И что это было?» – спросила Юля у мужской спины. Про себя, не решившись вслух озвучить недоумение.

Покачала головой. И чем не угодил обычный спортивный костюм? Сам же сказал – удобная одежда. Она и оделась удобно: длинные штаны, кофта, маечка, спортивный лифчик. Оглядела себя, проверяя, штаны были на месте. И с чего это Филя так перекосило, что аж желваки под кожей заходили? Непонятно.

Кофту девушка застегнула. Прошла в гостиную, устроилась в кресле. Огляделась. Местные аристократы предпочитали украшать помещения светом. Юля насчитала семь разных подсветок. Удачно подобранные, они увеличивали объем комнаты. Ну и светилось здесь все: диваны, картины, пол, вазы на полу. На стенах и потолке световые узоры рисовали переливающиеся картины. Красота.

– Нравится? – поинтересовался Фильярг, входя в комнату.

– Необычно, – согласилась Юля.

– Если хотите, приглашу к вам мастера-осветителя. Сможете ему заказать интерьер по своему выбору.

Комнату-гирлянду Юля хотела, и ей пообещали прислать мастера завтра к обеду.

– А теперь ложитесь. – И высочество указал на свободное пространство перед панорамным окном.

Юля нервно сглотнула, в памяти всплыл ужин, ощущение чужих губ на своей коже. Ложиться не хотелось, но собственная зависимость от эмоций ребенка пугала больше, чем влечение к мужчине, и Юля подчинилась. Легла, вытянулась на теплом полу. Она не знала, как именно отапливался дворец, но полы в комнатах были теплыми, а вот коридоры встречали стылым холодом. Потому так популярны были жилеты среди знати.

– Теперь прикройте глаза и расслабьтесь, – скомандовал Фильярг.

Юля скосила глаза, принц улегся рядом – на расстоянии вытянутой руки.

Сам он был одет в просторные штаны и широкую рубашку и вид имел домашний – с закатанными рукавами, расстегнутым воротом.

– Вы точно сюда заниматься пришли? – вскинул брови этот невозможный мужчина, поворачивая голову и встречая ее изучающий взгляд.

Юля вспыхнула, отругала себя за несдержанность и торопливо отвернулась, прикрыла глаза. Рядом удовлетворенно хмыкнули, и в комнате повисла тишина.

– Я попрошу вас максимально сосредоточиться. – Голос Фильярга звучал усыпляюще ровно, и Юле пришлось приложить усилия, чтобы удержать внимание и не сползти в сон. – Представьте Альгара. Вспомните как можно больше деталей. С этого и начните. Как движется, как смотрит, как улыбается. Представьте его рядом с вами. Вот он лежит, вы слышите его дыхание. Ощущаете его запах. Видите, как ровно поднимается и опускается грудь. Совенок спит.

Юля едва не потеряла концентрацию, услышав это прозвище из уст Четвертого, но оно, как ни странно, помогло. Она настолько четко представила детя, лежащего между ней и мужчиной, что могла протянуть руку и…

– Все верно. Попробуйте его коснуться.

Предложение отдавало шизофренией. Что там говорить – именно ею оно и было. Как можно почувствовать созданное воображением?

– Плохо, Юля. Вы настолько мне не доверяете?

Девушка нервно сглотнула – голос Фильярга раздался совсем рядом. Она резко распахнула глаза и вжалась в пол – мужчина завис над ней на вытянутых руках. Между ними оставалось не меньше полуметра пространства, но Юле показалось, что идущее от мужского тела тепло плавит кожу. И захотелось прогнуться, прижаться… Она прикусила губу, отводя взгляд и задерживая дыхание, чтобы успокоить суматошно забившееся сердце. Фильярг прерывисто вздохнул, выпустил воздух сквозь сжатые зубы, откатился и снова исчез из гостиной. Хлопнула дверь, послышался шум льющейся воды.

Юля хихикнула – кажется, кто-то переоценил свои преподавательские способности и теперь вынужден изображать Ихтиандра. Ладно, смысл она уловила, надо попробовать дальше самой.

Девушка села, скрестила ноги, принимая удобную позу. Это пусть Фильярг лежа расслабляется, ей удобно заниматься сидя. Прикрыла глаза. Восстановила образ Совенка. Представила, как он сидит напротив, смотрит своими желто-карими глазенками. Вспомнила, как первый раз он появился у нее на кухне. Мокрые волосенки. Худенькие плечи. Застывшая тревога во взгляде. Такой близкий, такой родной. В глазах защипало. И захотелось обнять малыша, прижать к себе. Она протянула руку, взъерошила ежик жестких и мокрых волос. Испуганно охнула.

– Отлично, Юля, – очень тихо проговорил Фильярг за ее спиной, – у вас получилось.

Получилось что? Вызвать собственную шизофрению? Сердце забилось в бешеном ритме. Юля выдохнула, успокаиваясь. В конце концов, это лишь выверты психики, и ничего больше. Открыла глаза – комната была пустой.

– И чего испугалась? – На плечи легли теплые ладони, погладили. – Продолжай.

Легко сказать, раздраженно подумала девушка. Она слышала пару историй о таком раздвоении сознания – тульпе, когда людям требовалось серьезное лечение, чтобы избавиться от воображаемого друга. А ведь там реализм тоже доходил до тактильных ощущений…

– Верни образ, – ладони сжали плечи, приказывая, и Юля повиновалась, решив идти до конца, – а теперь открой дверь, попроси Совенка за нее удалиться.

Юля охнула, прикусила губу, замотала головой. Закрыть даже воображаемого детя в комнате было немыслимо.

– Юля, – в голосе Фильярга слышалось усталое раздражение, – вспомни о том, что случилось сегодня. Представь, что вы отправились в город вдвоем, с несовершеннолетним, на встречу с головорезами. И это только начало… На что толкнет тебя связь с Альгаром, даже мне представить сложно.

Юля всхлипнула, признавая правоту Фильярга. Стерла текущие по щекам слезы, воссоздала образа Совенка, и воображение тут же нарисовало умоляющий взгляд желто-карих глаз. Внутренности обожгло от боли.

– Будь сильной. Ради него, ради себя самой, – проникновенно попросил Фильярг.

Юля крепко зажмурилась, мысленно дорисовала дверь за спиной детя, медленно открыла ее, поместила туда Совенка. Щелкнул замок, и внутри мгновенно поселилась тянущая душу пустота. Юля, уже не сдерживаясь, закрыла лицо ладонями, и горячие слезы хлынули сквозь пальцы.

– Тише, тише, маленькая моя. – Фильярг посадил ее к себе на колени, обнял, укачивая, как ребенка. – Тебе сейчас больно, непривычно одиноко, но, обещаю, это пройдет. Ты привыкнешь оставаться одной. Запомни, Юля, не меньше часа в день, иначе, клянусь, стану дарить куклы…

Девушка не сдержалась, фыркнула, представив Фильярга с куклой в руках.

– …но сегодня хватит и пятнадцати минут. Видишь, – обрадовался он, – ты уже улыбаешься. Не все так страшно, правда? – И протянул ей носовой платок.

Юля взяла, вытерла слезы. Все действительно оказалось не так уж страшно. Она потихоньку начала ощущать себя прежней взрослой тетей. Тяга к подвигам испарилась, вместо нее пришло смущение – расселась на мужских коленях, еще и обнимать себя позволила.

– Спасибо вам, – поблагодарила она, отстраняясь.

Фильярг понял. Помог подняться, придерживая за плечи, словно не в силах отпустить, легко коснулся губами лба.

– Вам спасибо, ассара, – снова перешел он на официальный тон, – и простите, что заставил плакать. Обещаю, это в последний раз.

– Не извиняйтесь, – качнула она головой, – я все понимаю. Блокировка нужна, вы правы. И если я не справлюсь, – если у нее не хватит духа закрываться от Совенка по часу в день, – я сама попрошу вас купить мне куклу.

– Договорились, – рассмеялся Фильярг, крепко прижал ее к себе и тут же отстранился. – Идемте, я вас провожу, – предложил он и, не дожидаясь согласия, уверенно взял за руку.

Вернувшись, Юля первым делом наведалась к Совенку в спальню. Воображение рисовало жуткие картины собственного предательства – именно так ею ощущалась блокировка, но реальность оказалась мирно сопящей. Деть не проснулся, спокойно пережив все манипуляции, и Юля окончательно успокоилась. Легонько поцеловала Аля в лоб, поправила одеяло и спустилась в гостиную. Постояла у панорамного окна, бездумно глядя на светящийся внизу огнями город, на лунную дорожку, пересекающую гладь озера.

Она восстановила связь, выпустив воображаемого Совенка из комнаты. Душу наполнило привычное тепло, и уже казалось немыслимым снова лишиться этой наполненности.

И как она справится? Юля покачала головой. Отражение ответило тем же. Внутри горечью шевельнулось одиночество. Тянущей болью отозвалась тоска по дому. И захотелось вернуться. Врубить телевизор. Вслушаться в бредовое ток-шоу. Отключить пребывающие в стрессе из-за чужой речи мозги. Поболтать с подругами ни о чем. Поржать над вечно попадающей в переделки Надькой. Выслушать давно ненужные наставления от мамы и пообещать не возвращаться поздно домой.

Сожаление ядом вползало в душу…

– Самка двуногого червяка! – взрывом ворвалась в мозг чужая речь.

– Калкалос! – подпрыгнула Юля, ощущая, как печаль исчезает, точно тьма при вспышке светошумовой гранаты.

– Ждала кого-то еще? – ревниво осведомились в голове.

Губы девушки расползлись в улыбке. Этот дракон действовал на нее как полбутылки виски на голодный желудок.

– Только тебя, жаба с крыльями, – призналась она честно.

– Выходи давай, лысая личинка.

Юля аж подпрыгнула от волны неконтролируемого восторга. Где-то на горизонте сознания мелькнул укоризненный облик Четвертого, но вскоре был затерт крылатым силуэтом.

Дракон рисовался. Пролетел на бреющем мимо балкона, сделал пару бочек, потом свечкой взмыл вверх, завершив пилотаж мертвой петлей. Спикировал вниз, в последний момент затормозил и почти аккуратно вцепился когтями в балюстраду балкона. Почти – потому как камень под когтями начал крошиться и трескаться. Ящер вытянул шею, обнюхал девушку, облизнулся, прикрыл желтые с вытянутыми зрачками глаза и вдруг предложил:

– Полетаем, двуногая самка?

Юля беспомощно оглянулась. Она бы с радостью, но…

Но Совенок спит, тут же принялся нашептывать голос искушения, Филь снова в ванной, Третий наверняка занят. Кому помешает ее прогулка сейчас ночью? Никто и не заметит, если она отлучится.

– Только ненадолго, – проговорила она нерешительно.

Здравый смысл боролся с желанием плюнуть на всех и отдаться на волю приключения. Дворец уже воспринимался золотой клеткой, а свобода сидела на перилах и подбадривающе качала головой.

– Звезды не успеют потеплеть, как мы вернемся, – клятвенно заверил ее калкалос, и Юля решилась. Забралась на перила, радуясь, что не успела переодеться. Глянула вниз, на мощеные дорожки парка, в темноте ей показалось, что здесь невысоко, но с колен она вставать не стала. Юля добралась до крыла и замерла в нерешительности, оценивая посадочное место.

– Шевели отростками, личинка, – подбодрил ящер, – или боишься, что уроню? Не трусь, привяжу магией твое хрупкое лысое тельце.

И калкалос вытянул крыло, утыкая край ей в коленки. Какие там полбутылки виски?! Литр водки, не меньше, – именно так ощущала себя Юля. Внутри пузырьками щекоталось предвкушение, адреналином в крови бежал азарт. Держась за крыло, она встала, осторожно наступила в кроссовках на кожистую поверхность, дотянулась до шипастого гребня, подтянулась на коленках по чешуйчатому боку. Бок был теплым, а еще он мерно колыхался в такт дыханию зверя.

– Какая увесистая личинка, – проскрипел ящер, Юля замерла, только потом сообразив, что калкалос шутит.

Она перенесла одну ногу через гребень, устраиваясь между самыми большими шипами. Крепко обхватила тот, который был перед ней.

– Если начнешь падать, – «порадовал» ее ящер, – кричи, поймаю.

– Если уронишь, – предупредила Юля, – тебя закопают.

И они стартовали. Дракон развернулся, распахнул крылья, проваливаясь вниз на пару метров. Юля охнула, вцепившись в гребень. Но выпендриваться ящер не стал. С десяток мощных взмахов – и они вышли на крейсерскую скорость, набрав нужную высоту. Впереди стремительно приближалось пятно огоньков – город, под крылом проносилась мерцающая гладь озера, а за спиной – Юля оглянулась – красно-сизым мигал дворец.

– Красиво как, – выдохнула девушка, не ожидая столь яркой подсветки.

– Это тревога сработала, – меланхолично пояснили у нее в голове, – сейчас сигналки включатся.

И взревело так, словно десяток пароходов заявили свое право подойти одновременно к пристани.

– Япона мать! – выругалась Юля. Теперь не стоило и рассчитывать на то, что их прогулка останется незамеченной.

Когда летишь вниз со скоростью свободного падения, в ушах собственный крик и свист ветра, мыслей в голове нет. Впрочем, о том, что над ней многотонная туша, которая вмажет ее в воду, Юля подумать успела. Как и зажмуриться и приготовиться к смерти.

– Ну у тебя и голосилка, чуть не оглох, – проворчали в голове, ее дернуло, тело приняло нормальное положение.

– Сдурел?! – гаркнула девушка, ощущая себя гражданским, внезапно оказавшимся на поле боя аккурат между двух воюющих сторон.

Следующие пять минут, пока они скользили над водой, Юля была занята тем, что училась заново дышать, вспоминала известные ей ругательства, посылала успокоительные эмоции по связи Совенку – потому как чувствовала беспокойство детя, и наслаждалась острым приступом любви к жизни. Настолько острым, что сейчас она была рада даже получить выволочку от Четвертого, как и унизительный подарок – куклу.

Чтоб она еще раз села на этого чешуйчатого осла… И кто только ему права на полеты выдал? Шумахер недоделанный… Чтоб ему до конца жизни ползать, а не летать… А куда смотрят парни на «блохах», тьфу, «орлах»? Если в воздухе нет дорог, это не значит, что каждый может летать так, как ему вздумается…

– Ты повторяешься.

Она так увлеклась, что забыла о пребывающем в голове товарище. С досадой подумала о том, сколько всего надо освоить первоочередного… Вот, например, экранирование мыслей.

– А ты еще раз меня урони, и, может, снова вдохновение придет, – огрызнулась Юля.

Дракон вильнул, вставая набок, и девушка заголосила, вцепляясь в гребень:

– Нет-нет, я пошутила, не надо больше.

– Спокойно, личинка, у Драго все под контролем… Это же так весело – стряхивать блох с хвоста.

Юля могла бы поспорить, но кто ее послушает… Боком они втиснулись в узкий каньон, разбивший высокий берег на две части. Понеслись между отвесных скал, и Юля пригнулась, вжимаясь в дракона, чтобы не задеть головой камень. Вильнули, заворачивая в ответвление. Здесь ширина позволяла встать на полное крыло. Где-то далеко внизу журчала вода, между скал клочками белел туман, а они призраком скользили в чернильной мгле глубокого ущелья. «Блох» заметно не было, и, кажется, их и вовсе потеряли. Вот и хваленые иномирные технологии – Юля с раздражением покосилась на свой браслет.

– Я не понял, что ты там несла, личинка, про ГАИ и полосатый жезл. Этим артефактом кого ловят?

Сложно послать того, кто обосновался в голове. Еще и так, чтоб не обиделся и не скинул вниз. Пришлось объяснять.

– Права, учеба, – грохотало в голове смехом, – меня мамаша из гнезда выкинула – вот и вся учеба, папаша за хвост цапнул, чтоб шустрее махал, считай, права выдал. Тяжело вам, ползающим, без крыльев-то.

По Юлиному мнению, тяжело без мозгов. Без крыльев жить как раз можно.

Они устроились на широком уступе. За спиной темнела скала, внизу шелковистой простыней расстилалось море, разделенное лунной дорожкой на две части. «Блох» видно не было, и от Драго неслись волны самодовольства. Юля сидела привалившись к теплому боку, остро жалея, что куртка осталась во дворце. Дракон был как большая печка, и одна часть тела девушки пребывала в блаженном тепле, зато вторая подмерзала.

– Слышь, самка двуногих, ты решила остаться не только без крыльев, но и без огня? – спросил ящер, когда она уже начала постукивать зубами от холода. Повернул голову, фыркнул, обдавая теплым воздухом, и на Юлины плечи легло, укутывая, драконье крыло, а колени придавило тяжелой башкой.

Искушение было слишком велико, и девушка осторожно провела пальцами по гладкому носу. Дракон смежил веки, пустив от наслаждения из ноздрей пару струек дыма.

– Мой огонь, что хочу, то и делаю, – ответила она, активно почесывая надбровные дуги зверя.

– Глупая трусливая личинка, – не согласился калкалос, – заперла огонь в клетке и спрятала когти? Не думала, что огонь копится и, когда вырвется, сожжет все вокруг?

И почему у Юли складывалось ощущение, что ящеру глубоко плевать на «все вокруг», а вот запертый огонь его тревожит, точно судьба близкого родственника?

– И что предлагаешь? – спросила она с раздражением. Прицепились с магией, будто у нее других проблем мало.

– Смотри, самка. – Тонна снисходительности отстранилась, поднялась на лапы, демонстрируя себя.

Сначала в темноте вспыхнула красная искра, постепенно разгораясь в желто-красное пятно, она поползла по дракону. Нет, поправила себя девушка, она ползла внутри дракона от груди вверх, к горлу, меняя цвет чешуи на ало-золотой, чтобы затем выстрелить метров на пятнадцать широкой, ревущей струей пламени.

Юля заслонилась, уберегая глаза, но все равно нахваталась зайчиков. Огнемет вышел фееричным, что и говорить, но девушка продолжала пребывать в недоумении – ей сейчас что, предложат поплеваться пламенем?

Предположение отдавало дикостью, как и то, что внутри внезапно отозвалось – загорелось, зажглось, словно дракон будил в ней… Дракона? Цивилизованная часть Юли охнула, возмущенно засуетилась, заново выстраивая барьер между поселившейся внутри чуждостью и собой. Но мир решил иначе.

Калкалос повернул голову, ловя ее взгляд в тиски ярко-желтых с вытянутыми зрачками глаз. Рыкнул, обнажая немаленькие такие клыки. И Юле сразу вспомнилось, что ящеры ни разу не травоядные. А она тут с ним одна на скале… Даже «блох» и тех потравили.

– Личинка, не зли меня.

В янтаре полыхнуло обещание ее сожрать, если Юля все-таки разозлит ящера.

– И что ты хочешь? – В ней всколыхнулась ответная злость. Юля вскочила, сжимая кулаки. – Я не могу плеваться огнем, я – не дракон, тьфу, калкалос. Я – человек, понимаешь? – уже не говорила, а орала она, подступая к самой морде и искренне жалея, что морда высоко – не допрыгнуть.

И тут под ногами вымораживающе застрекотало. Ног коснулось что-то омерзительное, в голове пронеслись панические картины гигантских пауков, многоножек и прочих членистоногих. Тело среагировало само, под визг отпрыгивая в сторону и подсвечивая себе прыжок струей огня с двух рук одновременно.

Со всей дури Юля шлепнулась на попу, зашипев от боли. Перед глазами плавали сплошь желтые пятна, но перед тем, как ослепнуть, она все же смогла заметить, как из-под ног рвануло в сторону длинное гибкое тело.

– Где оно? – закрутила она головой, высматривая тварь. В руке Юля сжимала непонятно когда подобранный камень.

– И что огонь нашел в таком трусливом создании? – насмешливо фыркнул ящер. – Еще и столь громком. Знал бы, что так испугаешься лизра, – домой тебе его притащил бы. Слышь, личинка, надоедят двуногие, отвезу на Желтые острова. Поселишься с нурками. Они визжат прямо как ты, когда видят чужаков.

Болтовня калкалоса злила, но эта злость странным образом успокаивала, прогоняя страх. Юля какое-то время посидела, прислушиваясь к шорохам, потом обозвала себя трусихой и пересела под бок к ящеру.

– Доволен? – спросила она устало. Внутри было непривычно спокойно и пусто. Юля чувствовала себя воздушным шариком, который проткнули, выпустив воздух. Неужели напряжение, принимаемое ею за нервозность и стресс, было результатом копящегося внутри огня и все маги вынуждены регулярно пользоваться даром, дабы не взорваться? Неудобно, однако.

– А ты, личинка? – Дракон изогнул длинную шею, и чешуйчатая башка закачалась на одном уровне с ее лицом. – Что думаешь о пламени? О той силе, которая может уничтожить в один миг, но послушна тебе?

Явный восторг в эмоциях чешуйчатого – точно девчонка перед айдолом[5] – навел Юлю на определенные мысли. Брови недоуменно поползли вверх. Ей повезло нарваться на огнепоклонника? С другой стороны, калкалосы разумны, так почему бы им не одушевлять огонь? И не в этом ли причина сегодняшнего визита? Похоже, ящер смог каким-то образом учуять ее неприятие проснувшегося дара и возмутился подобным равнодушием, вплоть до похищения и наглядного урока.

– Прости, я не оценила торжественность момента. Слишком все быстро получилось.

Ну да. Лизр под ногами. Собственный испуг. Какие там мысли, когда все на реакциях?

Калкалос разочарованно отвернулся, проворчав про тупых двуногих самок, которые не могут понять столь простых вещей. Юля развеселилась. Ночь, выступ скалы над морем, желтая луна заинтригованно заглядывает к ним сквозь облака, она только что поджарила камень, пусть и неосознанно, с испуга, а разумный ящер пытается затащить ее в секту огнепоклонников. Самая та обстановочка для совращения…

– Спасибо тебе, правда, спасибо.

Она прижалась к теплому боку, потом, осмелев, поднялась, дотянулась до морды и коснулась губами прохладного кожаного носа. От калкалоса пришла волна довольного смущения…

Не стоило и надеяться, что высочества не в курсе ее проблемы. Четвертый намекал, что готов перейти к более кардинальным методам по снятию блокировки. А в богатой фантазии братьев у нее уже был шанс убедиться – и девушка поежилась при мысли о завтрашнем дне. Так что калкалосу Юля действительно была благодарна.

– Может, костер запалим? – предложила она, дабы сделать приятное товарищу.

Ящер согласился. Принес старое сухое дерево. Поджигать дрова, естественно, выпала честь Юле. Долго она не могла воссоздать чувство панического страха, которое вызвало всплеск. Калкалос, издеваясь, предлагал отправиться за лизрами. Потом сменил тактику, решив выманивать внутренний огонь на внешний. С надцатой попытки Юле удалось не обжечься и создать на ладони крошечный огонек. А после они молча сидели, смотря на пляшущие языки костра. Юля дремала, укутавшись в крыло, калкалос довольно щурил глаза и вздыхал, думая о чем-то своем, драконьем.

Возвращались они в предрассветных сумерках. Небо на востоке серело, по линии горизонта наливаясь розовым. Зеркально-гладкое море дремало, лениво перекатывая редкие волны, город спал, демонстрируя пустынные улицы и каналы, спал и дворец.

Чувствуя себя татем, Юля спрыгнула на балкон. Вздохнула при виде трещин на ограждении, на цыпочках прошла в комнату, ожидая встретить как минимум одну пару гневных глаз, но в гостиной было пусто. Она прокралась наверх, заглянула к спящему Совенку и, не раздеваясь, рухнула на свою постель, мгновенно забывшись сном.

Утро началось чудовищно рано. Юле показалось, что она только закрыла глаза, как по постели заскакал деть, начала хлопать дверьми шкафа Зарьяна, и ее назойливые причитания заползали в уши:

– Вставайте, госпожа. Ее величество оказала честь и разделит с вами трапезу.

Даже сквозь жесткий недосып слова «ее величество» разорвали мозг. Юля застонала – принесло. Закатила себе мысленную пощечину – на плаху захотела, дитя демократии? – соскреблась с кровати, пинком отправив себя под душ.

Она с блаженством стояла под теплыми струями воды, прогоняя из тела ломоту. Обожженную кожу на ладонях пекло, ушибленный зад болел, сорванное от крика горло саднило, но все это было мелочью по сравнению с наполняющим душу счастьем.

– Доброе утро, госпожа магиня, – поздоровалась она сама с собой в зеркале, не удержавшись и подмигнув бледному отражению. Конечно, огонь ей не покорился, но успех приятно грел душу.

До сего дня явных проблем с законом у Юли не было, а потому весь спектр эмоций преступника она испытывала впервые: от глухого отчаяния и равнодушия – пусть наказывают, до пьянящей надежды – а вдруг пронесет? Впрочем, надежда была крошечной. Вряд ли кто-нибудь во дворце не обратил внимания на сработавшую вчера сирену и не поинтересовался причиной тревоги, а уж не заметить дракона с девушкой на спине… Только если охрана разом оглохла и ослепла. Тогда почему ее не встретили утром с разборками по свежим следам? Не поймали на горячем? В голове настойчиво крутились мысли о повинной. Но упрямство пересилило. Она не обещала безвылазно сидеть во дворце или не летать на драконах. Должно у нее быть свободное время, когда подопечный спит или занят своими делами? А уж как она его проводит – никого не касается.

– Дорогая, вы хорошо себя чувствуете? – озабоченно поинтересовалась Седьмая.

Юля вздрогнула, осознав, что потеряла нить разговора, не ответив на вопрос.

– Простите, ваше величество, плохо сегодня спала.

Точнее, спала она отлично, но мало.

– Понимаю, – с сочувствием взглянула на нее королева, – сама первые ночи во дворце не могла сомкнуть глаз. А ведь я пришла доверить вам секрет. – Она заговорщицки понизила голос, и Юля обмерла от страха. Сейчас выяснится, что Седьмая пришла ее предупредить о наказании.

Женщина подсела ближе, склонила голову и прошептала:

– Я вчера прошла ритуал.

Седьмая выпрямилась, победно блеснула глазами, и Юля поняла, что на этот раз величеству удалось пройти его до конца. И ни единого слова о драконе… Облегчение затопило ее, тело обмякло, словно из него стержень вынули.

– Поздравляю, – выдавила из себя улыбку Юля. Она дотронулась до руки ее величества и сжала ее. – Я была уверена, что у вас получится.

Она действительно была рада за Седьмую. Пусть у них сложились странные отношения – они продолжали держаться вежливого «вы», и ее величество не позволяла забыть о своем статусе, зато подарки друг другу делали, точно закадычные подруги: косметика, депилятор, эротическое белье… Юля с сожалением подумала, что корона не позволит им подружиться, а жаль…

– Спасибо, – поблагодарила Седьмая, потом покраснела и еле слышно произнесла: – Я сегодня хочу примерить ваши подарки.

Оставалось только пожелать удачи и надеяться, что его величество оценит старания супруги. В крайнем случае, воспримет все с юмором. И не захочет завтра экстренно увидеть ассару…

После завтрака Юля попытала Совенка – не заметил ли он вчера чего-то необычного, но деть только плечами пожал. Тревогу он проспал. Краткий миг испуга за ассару принял за дурной сон, толком не проснувшись. И Юля сделала вывод, что связь имеет свои ограничения. И сама она Аля чувствует острее и четче, чем он ее.

Дальше за Совенком пришел высокий худощавый мужчина со строгим лицом. Выяснилось – учитель. Явно недовольный появлением конкурентки, он бросил на ассару неприязненный взгляд. После краткого знакомства принялся нудно перечислять, что именно деть пропустил по программе и каким бездарем он останется из-за своего лентяйства. Страдания мужчины Юля слушала минут пять, потом отослала погрустневшего Совенка в классную комнату готовиться. Повернулась к учителю – в памяти всплыл вчерашний лизр, и в ладонях закололо. Нет, в ладонях начало покалывать, как только это «чудо» педагогического мира открыло рот, выливая на всех свою нудятину. Но сейчас покалывание сделалось особенно острым.

– Та-а-ак, – протянула она, прищуриваясь. Мужчина нервно сглотнул, побледнел и отступил. – Запомните, уважаемый, что я вам скажу. Дважды повторять не стану. Альгар пропускал занятия, потому как я того пожелала. И легче всего прятаться за леностью ученика. Сложнее заинтересовать и заставить учиться. Не пробовали разбавлять свои нотации чем-нибудь интересным? А то у меня руки так и чешутся оживить вашу учебу. – И она потерла ладони.

Мужчина расширившимися глазами проследил за посыпавшимися на пол искрами. А Юля подумала, что Драго был не прав. Сильнее страха катализировать огонь помогала злость за Совенка. Она бы с радостью выставила этого учителя за дверь, только другого нет, а сама Юля может учить лишь земным наукам, не умея даже книжку на местном прочесть…

– Простите, – мужчина дернул кадыком, склонил голову, – я до конца не верил в разговоры об ассаре. Теперь вижу – глубоко заблуждался.

Юля вздернула брови. А преподаватель не так уж плох, если может признавать свои ошибки.

– И что вас убедило? – поинтересовалась она.

– Ваш просыпающийся дар, – ответил мужчина и пояснил: – Я слышал, вы не из магического мира, а значит, дар мог проснуться только от связи ассар – подопечный. Еще раз простите за недоверие. И если вам нужна будет помощь – обращайтесь. Мои знания в вашем распоряжении.

– Благодарю. Обязательно запомню.

Юля поприсутствовала немного на уроке, но потом ушла, не желая мешать. Преподаватель все время сбивался при взгляде на девушку, бледнел, краснел, заикался, и она сочла нужным удалиться.

Она села с букварем в гостиной, решив попытаться разобраться самой.

– Вы позволите к вам присоединиться? – спросили над ухом.

Юля вздрогнула, выронила книгу, и Третий поднял ее с пола, протянув девушке. Понимающе улыбнулся, глядя в ее настороженные глаза, сел напротив, заложил ногу на ногу. Широко, по-крокодильи улыбнулся и спросил:

– Как вчера погуляли?

Под цепким взглядом сигнализацией взвыло чувство вины – допрыгалась. Сейчас ее раскатают, припомнят все: попытку побега, нападение на птичник и прочая, прочая… Но русские под взглядами не колются. Вот если бы его высочество водочки налил… А так – голыми руками – Юлину совесть не возьмешь.

– П-п-прекрасно погуляли, – ответила она, задирая подбородок. Голос, собака, подвел, зато вид она приняла максимально независимый – хоть сейчас на амбразуру.

Третий вздернул брови и сделался таким довольным, аж сахарным.

– То есть вам все понравилось? Странно, патрульные говорили, вы кричали от страха. Выходит, ошиблись. Это был восторг.

И его высочество подарил испытующий взгляд. Юля нервно сглотнула, еще не понимая, в какую ловушку ее толкают, но что это будет именно ловушка – без сомнений.

– Что же… надо будет пересмотреть ваше расписание. – Довольный Третий откинулся на спинку кресла, принявшись методично вгонять ее в могилу: – Добавим полеты на чарксах, посетим вулкан, потренируемся покорять лаву, заодно научитесь держаться на вальшгасах, введем уроки выживания в джунглях и, конечно, управление кораблем и умение держаться пару часов на воде.

Юля холодела с каждым словом, ощущая, как летит кубарем с чаркса, мотается на спине вальшгаса, жрет какую-то гадость в джунглях… или жрут ее?

Ладони вспотели, болели пальцы, вцепившиеся в книгу. И было ясно, что Третий задался целью извести надоевшую ассару. Очень хотелось спросить – не сдохнуть ли сразу, чтоб не мучиться, но этикет… Долбаный этикет портил весь разговор.

– Мне кажется, вы увлеклись, – подобрала она наконец формулировку.

– Я? – вскинул удивленно брови Третий.

– Хорошо, я тоже, – скрипнула зубами Юля и перешла в наступление: – Но результат того стоил.

– Я так не считаю, – жестко отрезал Третий, – ваша самая очевидная проблема – связь с Альгаром. Вы оказались чересчур восприимчивы. Сколько времени вы вчера потратили на блокировку?

– Пятнадцать минут, – призналась девушка. – Может, меньше.

– Ставьте блок, – приказал Третий и, когда Юля не отреагировала, надавил: – Прямо сейчас и до вечера.

– Но… – возмутилась девушка.

– Альгар в курсе. Ему как раз объясняют возникшую необходимость.

– По-другому нельзя? – вскинулась Юля, чувствуя, как сердце леденеет от страха. Потерять связь с Совенком на полдня? Нет, это слишком жестоко.

– Можно и по-другому, – спокойно согласился Третий, и Юля снова ощутила, как шею сдавливает петля ловушки. – Обычно ассарам не мешают дурить – совместная дурость укрепляет связь, только в отличие от вас ассары – взрослые, опытные маги. Надеюсь, мне не надо объяснять очевидное? – спросил Харт, но все же решил донести «очевидность» до девушки: – Вы не маг, и ваш воспитанник – будущий Столп. Теперь понятно, почему к вам относятся иначе?

– Намекаете, что остальным полет на калкалосе сошел бы с рук? – прищурилась Юля. Дискриминация… да-а-а, это была она.

– Намекаю, что остальных я бы оставил без сладкого, – разозлился Третий. Юля дернулась было согласиться, но Харт добавил: – Суток на трое в карцере.

В карцер не хотелось, и Юля опустила голову, признавая, что в дискриминации есть толк. По крайней мере, ей дали выбор: без сладкого или без связи?

– Напоминаю, наказывать вас будут вместе с Альгаром.

Ошибочка вышла – выбора не было, потому как наказание Аля за собственные прегрешения она не перенесет. И да, это был подлый шантаж – внутри обжигающе вскинулась злость, а ладони запекло так, что пришлось прикусить губу, дабы не опозориться всплеском пламени. Третий прав. Она не должна вести себя как подросток, которому гормоны снесли крышу. Иначе Четвертый разорится на куклах или просто запрет ее в комнате.

– Я согласна на блокировку, – проговорила она еле слышно, отвела взгляд. Чувствовать себя дурой было неприятно…

– Поверьте, блокировка Альгару не повредит, – Третий смягчился, подсел ближе, взял ее за руку, – он все равно знает, что вы рядом и любите его. А вот если с вами что-нибудь случится… Этого он не переживет.

«Помни, мать, у тебя дети. Ты не имеешь права рисковать собой». Вот теперь Юля полностью осознала смысл столь часто повторяемой отцом фразы. И как бы ни хотелось протестовать, хлопнуть дверью, затопать ногами и послать высочеств в далекое пешее путешествие, лучше от этого не станет.

– Хорошо.

Она прикрыла глаза, воссоздавая облик Совенка и отправляя его за дверь. Выдохнула, физически ощущая нахлынувшее одиночество.

– Умница, – похвалил Третий, сел рядом, и она ощутила, как к ней прижалось мужское бедро. – И что тут у нас?

Книгу у нее из рук забрали. Зашуршали страницами.

– Решили научиться читать? Похвально. Вот этим и займемся.

Что? Юля распахнула глаза, недоверчиво посмотрела на высочество. Он собирается ее учить читать? Лично?

– Какая честь, – пробормотала девушка с иронией.

– Вы слишком напряжены и рассеянны, – посетовал Третий, когда она в очередной раз попыталась отстраниться. Вжалась в угол дивана, чтобы тут же ощутить, как ее ненавязчиво обнимают.

– Вот с этой страницы пробуйте еще раз. – И палец высочества ткнулся в выбранное им слово, а вторая рука придержала книгу, обнимая девушку за талию.

Они уже прошли алфавит, перед Юлей лежал лист с ракханскими буквами и русской транскрипцией. Буквы записывались замечательным способом – ее рукой, но с помощью Харта. Вялые поползновения к свободе и демократии были пресечены фразой: «Так удобно, вы не находите?» Юля не находила, она вообще подозревала, что процесс обучения – очередное наказание, но попытка вспылить и послать высочество хоть к тем же вальшгасам нарывалась на явную насмешку в глазах Третьего. И вспоминалась угроза Четвертого, и представлялся шкаф, полный кукол. К тому же действия Харта были столь ненавязчивы и сводились к помощи в учебе, что она сомневалась в своих подозрениях…

Но все же этот мужчина подавлял своей волей, выводил из равновесия. Он действовал на нее остро, до мурашек, до стиснутых ладоней, до вспотевшей кожи, заставляя чувствовать себя рядом с ним маленькой девочкой. Окружал, наполнял собой свободное пространство, включая воздух, и Юле казалось, что каждый вдох нес его имя. Она нервничала, напрягалась и никак не могла сосредоточиться – буквы прыгали, играли в подлые прятки, чужой язык не поддавался, представляясь скриптом. Осознание собственной тупости вынуждало крепче сжимать зубы и посылать проклятия на одну высокородную голову.

– Так не пойдет, – решил Харт. Он поднялся, встал позади и положил руки ей на плечи.

– Расслабьтесь, – приказал его высочество, – вы мешаете себе усваивать информацию.

Она бы поспорила, кто тут еще мешает, но дворец, как плесень, начал въедаться в душу, и мысль, что рядом с ней стоит не просто мужчина, а его высочество, не позволяла скинуть руки с плеч. Да и как мужчина Третий был весьма хорош… Его аура притягивала, хотелось подчиниться ему, расслабиться, откинуться на спинку дивана, прикрыть глаза и отдаться во власть сильных и ласковых рук… Но что-то внутри панически тряслось и вопило, что от товарища стоит держаться подальше. Вот странное дело – с калкалосом она влегкую отправилась летать, а Харта опасалась, точно наемного убийцу. А ведь он ее даже пальцем не тронул в отличие от Четвертого. Логика, которая женская… Или интуиция?

– Не стоит так переживать, я вас не съем, – провокационно поддразнили ее, в то время как теплые ладони бережно массировали плечи.

«Не съем, но попробую», – так и читалось между строк. И что это сейчас? Интерес заскучавшего мужчины к иномирянке? Попытка развлечься без обязательств? Вряд ли она сможет потребовать замужество после проведенной ночи… И вряд ли здесь столь свободные нравы, что птичнику будет все равно, с кем она проводит ночи. Ее не тронут – все достанется Алю. Твою же за ногу…

Запахло горелым, Юля вскочила, стряхивая вспыхнувший букварь на пол. Она все же не сдержалась, выпустив огонь наружу при одной только мысли о клюющем Аля птичнике. И сама же разозлилась на собственную несдержанность. А что будет, если Совенку действительно решат причинить вред? Становиться убийцей она не планировала, но внутри кто-то чужой и равнодушный не согласился с ее планами.

Третий среагировал мгновенно – вазу со стола снесло в их сторону, опрокинув на пылающий учебник. Остро завоняло горелой бумагой, еще острее внутри девушки полыхнул стыд.

– Вы не пострадали? – Третий повертел ее во все стороны, разглядывая подпаленное спереди платье. Ухватил за руки, поднес к свету, нахмурился, очерчивая пальцем запястье. – Откуда это?

Юля не сразу поняла, что мужчина говорит об ожогах. Выдрала руки, спрятала за спину и, чувствуя себя партизаном, мотнула головой.

– Так, ерунда. Не стоит вашего внимания.

– Ах, не стоит, – нехорошо так, с приговором, прищурился его высочество и, наклонившись, добавил: – Я смотрю, вы уже решаете, что стоит моего внимания, а что нет.

Под немигающим взглядом Третьего Юля поежилась, ощущая себя преступником-рецидивистом. Дышать стало тяжело, ладони снова закололо, и она бросила взгляд на спасительную лестницу, мечтая сбежать. Отступила, плюнув на приличия, но тихий голос заставил замереть на месте:

– Я настолько вам неприятен?

И что ответить? «Нет, вы – круты, ваше высочество, но у меня от вашей крутости поджилки трясутся и сила воли испаряется. А состояние расплавленного шоколада – непозволительная роскошь для чужачки, вдобавок ассары».

– Не отвечайте, – бросил Третий, через мгновение зло хлопнув дверью и оставив девушку в одиночестве.

Раскаяние нахлынуло с опозданием. Юля прикусила губу, тряхнула головой, кляня себя за трусость. И чем ей не угодил Третий? Вчера он был таким милым на прогулке, так к чему сейчас эта истерия глупой левретки? Испугало упоминание карцера или неудачная шутка про усложнение программы обучения? Нет, не то. Должна же быть причина, по которой она обидела нормального в целом мужика.

Юля пыталась ухватить за хвост неясное чувство, которое вызывал у нее Третий. Неужели ее столь сильно испугала властность Харта? Похоже на то. До этого дня столкновения Юли с властью носили опосредованный характер. И всегда помогала уверенность в том, что закон на ее стороне. А здесь? Законов она не знает и полностью зависит от желаний братьев и их понимания «заботы» об ассаре.

Неприятно, н-да, но поправимо. Подозревала же, что будет нелегко. Так что сейчас мандражировать о пустом? Надо работать и двигаться дальше.

Она сходила в спальню, переоделась, потом прихватила еще одну книжку и с остервенением ринулась на штурм чужого языка. Информация – тоже оружие, а ей позарез нужно им обзавестись.

В дверь постучали, девушка крикнула, чтоб входили. Недовольно оторвалась от страницы, потерла глаза. Текст поддавался с трудом, но Юля была упрямей и продиралась сквозь чужие слова с одержимостью оголодавшего.

– Госпожа ассара, – незнакомый мужчина, одетый в длинную синюю тунику и такого же цвета штаны, приложил руку к груди, поклонился, – меня зовут господин Ахбад, я – целитель. Его высочество прислал меня, чтобы я вас осмотрел. Он обеспокоен вашим состоянием.

«Точно, – Юля покраснела, – хорошего мужика обидела. А он – заботливый, даже целителя прислал».

– Благодарю, мне не нужна ваша помощь, я хорошо себя чувствую.

– Позвольте убедиться, – настоял мужчина.

Она позволила. Целитель, не касаясь, поводил руками вдоль ее тела. Нахмурился. Забрал ладони в свои руки, и по коже потекло тепло, исцеляя ожоги. Потом досталось нижней точке спины и хриплому голосу. Мужчина не пропустил ни единого синяка, но и на этом не успокоился, предложив помощь:

– Вижу, пробудившийся дар доставляет вам неудобства.

Еще какие. Чтоб калкалосу икнулось. Стоит только разозлиться, как она начинает пылать в прямом смысле этого слова. А эмоции – не украшения, так просто в шкатулку не спрячешь, всегда найдется кто-то или что-то, раздражающий до зубовного скрежета. И как себя вести? В целом понятно – не злиться, не раздражаться, но до этой степени просветления ей страдать и страдать, а сдерживать огонь надо прямо сейчас.

– Я помогу. Сядьте, закройте глаза, загляните вглубь себя. Сосредоточьтесь на точке силы, – мужчина положил ее ладонь на солнечное сплетение, – почувствуйте тепло. Теперь представьте это тепло внутри себя. Маленький огонек.

Она представила, благо всю ночь пялилась на костер. Внутри ощутимо зажглось, точно пару стручков горького перца проглотила не жуя.

– Прекрасно, – повеселел господин Ахбад, – а теперь представьте стеклянную лампу и поместите туда огонь. У вас отличное воображение, госпожа ассара. Думаю, вы скоро полностью справитесь с даром.

– Хотелось бы, – вздохнула Юля.

Огонь внутри притих и уютно грел, скрытый за «стеклом». Странное дело – магия. Она ничего особенного не делала: воображала или злилась, а сила реагировала сама – по крайней мере, так казалось. Какой, к чертям, контроль?! Но господину целителю виднее…

– Я бы хотела научиться не только запирать и контролировать, но и управлять.

– Похвальное желание, – одобрил мужчина и предложил: – Поговорите об этом с Третьим или Четвертым, уверен, они буду рады вас обучать.

Юля вспомнила их уроки, щеки обожгло румянцем, она облизала пересохшие губы и попросила:

– А вы не могли бы мне помочь с обучением?

Мужчина озадаченно посмотрел на девушку, почесал подбородок и честно признался:

– Не уверен, что это хорошая идея. Вы – ассара его высочества, чужих к вам не подпускают. Весь двор только о вас и говорит, но за приближение к вам назначено суровое наказание.

Вот об этом она не знала, хотя и удивлялась отсутствию внимания со стороны птичника – Седьмая не в счет. Но принимала эту странность за нежелание общаться с иномирянкой. Вроде как пустое место, но за спиной незримо маячит парочка высочеств, и безнаказанно клюнуть уже нельзя. Этот диссонанс и заставлял держаться на расстоянии – в коридорах изредка мелькал кто-то, но вдали, не приближаясь. А оказывается, все иначе. Ее оградили от знакомств, причем не разбирая – желательных или нет. И как на это реагировать?

Первой среагировала пустота у стены. Она выразительно кашлянула, и целитель буквально вылетел из комнаты, торопливо на ходу прощаясь и обещая заглянуть завтра для контрольной проверки.

Юля осталась одна. Ну как одна… В комнате явно кто-то был, прикрытый невидимостью. Сложив слова целителя с кашляющей пустотой, Юля сделала единственный вывод: к ней приставили охрану. Неясно только – после побега из дворца или раньше?

Девушка прошлась по комнате, изучила потолок и поинтересовалась вслух:

– Так и будем молча мозолить глаза? Или все-таки познакомимся?

Юля била наугад, вытягивая на разговор. Можно было, конечно, промолчать, но товарищи спалились, причем в открытую, и оставить подобное без внимания было нельзя.

– А то неудобно – вы столько времени рядом, а я даже не знаю, как вас зовут.

Тишина длилась долго – Юля уже потеряла надежду и раздумывала, не облить ли стены водой и засыпать мукой, дабы проявить невидимок… Или плюнуть на охрану и оставить их в покое… Но как тогда переодеваться в спальне? Или посещать ванную комнату?

– Госпожа, безмолвные на службе не говорят, – донеслось хрипло из угла.

Отлично, их несколько.

– Но смотрят? – вскинула Юля брови.

– Охраняют, – поправили ее из-за спины.

Все, тушите свет, ее окружают невидимки… А она еще на Третьего себе жаловалась…

Бессонная ночь вырубила Юлю поспать часик днем, но вечером она все равно с трудом соскребла себя с дивана – на прогулку с Совенком. Деть, соскучившись, болтал без умолку, щедро делясь пройденным. Юля поддерживала разговор, как могла. Сочувствовала, восхищалась, задавала наводящие вопросы, сама погружаясь в историю мира, узнавая о географии и биологии. До академии магию преподавать не считали нужным – дар еще не проснулся, зато общеобразовательными предметами пичкали вовсю.

Она осторожно завела разговор о блокировке. Совенок остановился, посмотрел на нее взрослым взглядом и предложил не переживать о пустяках.

– Я уже не маленький, Юль, справлюсь. Только обещай не оставлять, будь всегда рядом, а все остальное – не важно.

И Юля, проглотив горький ком, пообещала.

Не сговариваясь, они завернули в зоопарк. Прошли под аркой и у первого встреченного работника уточнили, где найти начальство. Господин Фаргус был на работе. Собственно, на работе он и жил – обитая в небольшом домике прямо на территории зоопарка. Дверь им открыло лохматое длиннорукое существо, фыркнуло пренебрежительно и удалилось, гордо задрав вверх гибкий хвост.

Главный смотритель брал работу на дом, точнее, он с ней жил. Нутилус обнаружился в гостиной, в обществе парочки пушистых зверьков, напоминающих земных белок. И, судя по довольному виду «виагры», новая компания пришлась ему по душе – товарищи дружно делили на троих миску с орехами.

– Как видите, с вашим питомцем все в порядке, госпожа ассара. Не расскажете, как вам удалось вырвать столь удачный экземпляр из рук контрабандистов? – Мужчина вперил в девушку испытующий взгляд.

– Простите, это не мой секрет, – покачала головой Юля, помня о сложной межнациональной политике.

– Жаль, – пожевал губами Фаргус, – можно было бы воспользоваться этим каналом, чтобы добыть еще зверей.

Юля представила себя договаривающейся с пиратами о новых поставках. Ее сразу вышвырнут за борт или позволят спуститься по трапу? Не важно. Она сама к ним не пойдет. Было немного любопытно, как там прошел день рождения капитана и удалось ли его напоить, но не настолько, чтобы интересоваться этим у Четвертого.

С господином Фаргусом они расстались добрыми друзьями. Аль вдоволь потискал милых лохматых свинок, Юля выслушала лекцию о трудностях содержания нутилуса в неволе и грандиозных планах смотрителя на получение потомства. Обещала заглядывать чаще, с чем мужчина нехотя согласился – ему была явно милее компания зверей, чем людей, но против ассары и Шестого возражений он не имел.

В своей спальне под сказку о Змее Горыныче Совенок сладко уснул, Юля вырубилась рядом, сидя на полу и положив голову на кровать.

Проснулась она оттого, что ее поднимают на руки. Она сонно запротестовала, но Третий посоветовал прекратить маяться дурью, ибо ему не улыбается утром разгибать госпожу ассару.

– Или наша драгоценная хочет массаж? – провокационно мурлыкнул он в ухо.

Массаж в исполнении Третьего? От такого предложения Юля проснулась, замотала головой, и мужчина ответил страдальческим вздохом. Он честно донес ее до спальни, сгрузил на кровать, задержал руку в своей, запечатлев легкий поцелуй на коже. Пожелал огненных снов и удалился.

Сны действительно были огненными. Но сначала девушка помучилась пару часов от бессонницы – разбудил, донес на руках, еще и руку поцеловал – тут любая нервная система офигеет и откажется тормозить. Еще и мысли в голову прибрели всякие… Например, кто донес Третьему про уснувшую ассару? Только невидимки, больше некому. Выходило, что в спальню его высочества у них доступ был…

А потом пришел сон, и снился девушке полет в когтях дракона. Во сне Юля точно знала, дракон – Четвертый, как и то, что атаковавший их ящер – Третий. Драконы шипели, били друг друга крыльями, Юлю мотало из стороны в сторону, пока Четвертый не разжал когти и она не полетела с криком вниз. От крика она и проснулась, с облегчением рассматривая знакомый потолок в розовых красках восхода. Юля задышала чаще, успокаивая зашедшееся сердце. Надо заканчивать с полетами… Или, наоборот, налетаться так, чтобы не бояться и не мучиться кошмарами.

Утром все было успокоительно рутинно: завтрак, учитель и ушедший на занятия Совенок. Юля подцепила первую попавшуюся книгу и уселась в гостиной. Ей казалось, что, приглядевшись, она начинает различать силуэты охраны, но ей хотелось проверить догадку на практике.

– Г-и, нет, г-а. Тьфу, ге.

Слово она мучила минут пять, пока за плечом не раздалось тихое:

– Героический, госпожа ассара. Это слово читается именно так. «Эпос о похождениях славного мага Люмфира и его друга Аххара» – сложное чтение для новичка. Хотите, принесу вам попроще?

Юля хотела. После того как охрана не поленилась и попросила Третьего вернуть уснувшую ассару в постель, она стала более благожелательна к невидимкам. Подумаешь, невидимые, работа у них такая – ненавязчиво охранять. Вот бы еще научиться смотреть сквозь щиты – и она полностью смирится с их пребыванием рядом.

А потом пришел незнакомый придворный и объявил, что его величество готов принять госпожу ассару.

Сердце екнуло, в голове вихрем промчались мысли о неэтичных подарках, и на душе стало тревожно. Юля даже в окно глянула – нет ли на горизонте калкалоса. Не то чтобы она планировала сбежать, но путь отступления лишним не бывает.

Пришлось срочно вызывать служанку и переодеваться. Юля и так бы пошла, но невидимки отсоветовали. Ее взяли под опеку – ненавязчиво, но плотно. И было непонятно: то ли мстили таким образом за ночную прогулку, то ли пытались всеми силами предотвратить новую… С другой стороны, Четвертый куда-то исчез, Третьего отвлекать от государственных дел выбором платья было неловко, так что помощь невидимок – «Вы же не хотите опозорить Шестого домашним нарядом на аудиенции?» – пришлась кстати.

Они и служанку пригнали, и вызнали, сколько времени у нее на подготовку. Оказалось, дворцовый этикет подразумевал пару часов на чистку перьев, а мгновенный вызов был равноценен аресту. Юля как раз и собралась отправиться не мешкая – к аресту, ага. А тут два часа моральной подготовки и тонкий намек, что ареста не будет.

Совенок обеспокоенно предлагал составить компанию, но девушка запретила. Во-первых, занятия, во-вторых, она справится сама. Не станет его величество вредить сыну и высылать ассару из дворца. Максимум нервы потреплет, а это пережить уже можно.

Ровно через два часа за ней явился все тот же придворный. Сначала знакомым маршрутом они двинулись из башни принцев, потом порталом до зимнего сада со стеклянной крышей, а дальше снова на своих двоих, потому как личные покои его величества, где ей будет оказана честь знакомства, тоже являлись свободной зоной от портальных перемещений. Неудобно, зато длительные переходы по дворцовым коридорам не располагали к введению в женскую моду высоких каблуков, чему Юля была несказанно рада.

У нее мелькнула мысль – надо бы попросить Шестого организовать экскурсию. Раньше она не хотела этого делать из боязни столкнуться с птичником, но теперь, когда это проблема птичника – избегать столкновений с ассарой, прогулка обещала быть занятной… Вот освоит Юля грамоту, чтобы читать со скоростью первоклассника, и отправится изучать дворец.

Около высоких дверей с орнаментом, изображавшим вальшгасов, они притормозили. Мужчина жестом указал, что ей туда, и с поклоном удалился.

«Вот и приплыли, Юлечка, – подумала девушка, потянув на себя тяжелую дверь. – Что там: развлечения братцев? Или нотации Третьего? Нет, тут все серьезнее…»

Это был кабинет. Просторный, со столь любимыми здесь панорамными окнами, с рабочим столом, уютным уголком с парой кресел и диваном, внушительным столом для заседаний в центре и гигантской картой Асмаса на стене.

Мужчина в комнате был один, и Юля сомневаться не стала.

– Ваше величество, – присела она в неуклюжем реверансе и только потом сообразила, что надо было поклониться, прижав правую ладонь к левой груди. Тупица!

– Послушного вам огня, госпожа ассара, – едва заметно склонил голову король и снова повернулся к окну. Неплохо они так обменялись приветствиями своих миров.

Юля замерла в нерешительности – никаких распоряжений спина его величества не отдавала, и девушке стало любопытно – что такого интересного узрел за окном Рельгар Тафар Ангальский, правитель Асмаса, Единственный из восьми, к которому, со слов Совенка, следовало обращаться исключительно «ваше величество» или, на худой конец, «Отец огня» или «Повелитель».

Она подошла и встала рядом.

Вид был знакомым: на город и озеро, вот только из ее окна был доступен лишь кусок воды, часть крыш и парк по берегу. Из кабинета озеро было видно целиком, как и лежащий за ним город. И следовательно, они сейчас где-то в верхней центральной части дворца.

– Зима в этом году ранняя. Уже не помню, когда так же рано шел снег, – недовольно проговорил мужчина.

За окном действительно кружили редкие снежинки, небо было затянуто серыми тучами. Впрочем, снег таял, не долетая до земли.

– А вы представьте сугробы, метель и такой холод, что можно отморозить пальцы, если выйти на улицу без перчаток. Поверьте, ваша зима покажется вам милой и теплой, – выпалила Юля на одном дыхании и замерла, это самое дыхание задержав. Вот хотела держать рот на замке – ни слова без позволения, лишь ответы на вопросы. И пожалуйста… Стрессовая болтливость. Отец, помнится, смеялся, что если Юля встретится с маньяком, то просто заболтает его от страха.

– Сугробы? – хмыкнул его величество без тени раздражения, и девушка тихонько выдохнула – пронесло. – Видел такие на материке, на севере. Вы правы – сущее бедствие для страны.

Юля могла бы поспорить, что иссушающая жара – не меньшее бедствие, но не стала. Их разговор напоминал встречу англичан, которые говорят о погоде всегда и везде, а ей хотелось бы перейти к чему-то конкретному, например к Совенку.

– Все ли вас устраивает, госпожа ассара? – Король соизволил наконец обратить внимание на гостью, повернулся, и на Юлю обрушился тяжелый, придавливающий взгляд истинного монарха.

Девушка ощутила, как голова сама склоняется вниз, тело желает принять верноподданническую позу, а еще лучше страусом – голову в пол, дабы не лицезреть короля.

Юля стиснула – до зубовного скрежета – челюсти и осталась стоять с прямой спиной, взгляд и тот не отвела.

«Ты привыкнешь, – уговаривала она себя, – подумаешь, всего лишь король. У нас перед президентом спину не гнут, так чем король лучше?»

Внешность у его величества была знакомой: как будто смешали Третьего с Четвертым, добавили прожитых лет, прорезали морщинки на коже, утомили государственными заботами глаза и чуть опустили уголки губ.

– Благодарю, – выдавила из себя Юля, и дышать стало чуточку легче, а мысли из спиногнутых вернулись в деловое русло. – Чего мне не хватает, так это информации. Хочется узнать о вашем мире все и сразу, но, увы, это невозможно.

Его величество ответил благосклонным кивком и тут же с королевской руки предложил решение:

– Вижу, вы переживаете о том, что не можете учить Альгара лично. Напрасно. Одно ваше присутствие положительно влияет на моего сына. Его учитель отмечает активность на уроках, быстрое усвоение материала и более высокие, чем раньше, результаты тестов. Но я понимаю, о чем вы говорите, и попрошу Первого прислать настойку, стимулирующую память. В свое время мой сын страдал тем же самым, пытаясь за один год освоить программу нескольких курсов. Последняя разработка вышла настолько удачной, что я сам иногда ею пользуюсь. Из побочного – головная боль, но Четвертый поможет вам с ней справиться.

Юля засомневалась, что творчество Первого отзовется на земном организме только головняком, но кто она такая, чтобы спорить с королем? Уж точно не самоубийца.

– Спасибо, было бы кстати.

Голова сама дернулась вниз, взгляд уткнулся в пол. Решительно этот мужчина действовал на нее как завуч на проштрафившуюся школоту. И это при том, что встреча проходила в положительном ключе. Страшно представить, каков его величество в гневе.

– Хорошо, – кивнул Рельгар и перешел к следующему пункту допроса, то есть программы встречи в верхах: – Вы блокируете связь с моим сыном?

Из вопроса можно было сделать неутешительный вывод: его величество в курсе проблемы впадения ассары в детство и, скорее всего, знает о полете на калкалосе – пропустить иллюминацию дворца было сложно. Вряд ли было что-то еще, чего он не знал… А как иначе – столько лет на троне.

– Все хорошо, я справлюсь, – пообещала Юля.

Главное – верить самой, а там уж как получится… Пусть все считают, что с калкалосом она сбежала под воздействием детских эмоций Совенка. Сама-то она знала, что с ящером у них сложились приятельские отношения. И отправилась она с ним в полет сугубо добровольно. Это как прыжок с парашютом. Лениво думаешь – было бы здорово, а тут подруливает самолет, инструктор улыбается как родной и парашют протягивает, и неудобно уже отказаться, опять же мечта…

– Не сомневаюсь, – многообещающе подтвердил его величество, и в Юлиных мыслях инструктора увели в наручниках невидимки, самолет зарулили на штрафстоянку, а парашют торжественно сжег Четвертый. Беда…

И вроде бы об основном поговорили, но недосказанность липкой паутиной повисла в воздухе.

– Считаете меня плохим отцом? – вдруг спросил король, а его взгляд сделался испытующе острым.

– Не знаю, я отцом никогда не была, мне не с чем сравнивать, – честно призналась Юля.

Его величество хмыкнул, но морщину на лбу разгладил.

– Смотрю на вас и завидую. Мне бы такую ассару в детстве, – взгляд сделался хищным, – может, и не совершил бы столько ошибок.

Вот это новость, удивилась девушка. Она тут о своих дуростях переживает, а оказывается, его величеству тоже есть о чем сожалеть…

– Я не хотел корону, – Рельгар заложил руки за спину, покачался с пятки на носок, – но отказаться невозможно – выбор огня священен. С первой женой мы были счастливы долгие годы, я ждал, что она примет судьбу и останется верна, но она ушла сразу после ритуала. А после… – его величество скривил лицо, махнул рукой, – вы уже, наверное, знаете, жена выбирается советом, не мной.

Юля слушала, затаив дыхание. Странный приступ откровенности настораживал. И почему их так расслабляет в ее присутствии? Что Седьмую, что короля… Впрочем, вряд ли это была истинная откровенность. Скорее всего, его величество доводил до сведения ассары то, что считал нужным, не рассчитывая на понимание или сочувствие.

– С Шестой я решил поступить по-своему. Как видите, вышло плохо. А сын… Я хотел отпустить его сразу – подобрал приемную семью, которая собиралась переехать на материк, но сыновья отговорили. Упросили дать шанс, а потом я и сам к нему привязался. Не подходил, тайком – вором – наблюдал издалека. Не мог общаться с тем, чью мать я убил. Тянул до последнего и две недели назад подписал указ о высылке Альгара из дворца. Боюсь, мой сын как-то узнал об этом и потому сбежал в ваш мир.

А там, в отчаянии, нашел ассару – продолжила Юля. Теперь понятно, что за странная решимость горела в глазах Совенка, когда она его встретила – ему нечего было терять.

– Сегодня был издан новый указ. Вы официально объявлены ассарой шестого Столпа и матерью Альгара.

– Что?

От шока вопрос вышел далеким от вежливости, но его величество внимания на это не обратил.

– Будь вы ассаром, проблем не возникло бы, но существование ассары наследника не прописано ни в одном протоколе. Потому до внесения изменений мать будет иметь больше прав в принятии решения, чем вы. Уверен, вам захочется что-нибудь поменять в дальнейшем, например наставника.

Юля прищурилась, четко уловив посыл – долой халдеев, даешь бузу! И полномочиями даже наделили – прям как Купу Купыча Гениального[6]. И будет она теперь не просто ассарой, а еще и матерью Совенка.

Если Юля правильно поняла местные устои, то мать жене не товарищ, в том смысле, что два эти понятия в семье его величества существуют параллельно. И можно надеяться, что никаких поползновений в ее сторону не будет. Впрочем, и надеяться бесполезно – мужику так приелись жены к седьмому забегу, что он до фавориток вряд ли доживает.

– А кто до этого занимался подбором наставников для Совен… ой, простите, Альгара?

Промелькнувшее выражение в глазах его величества показало, что оговорку он заметил и обязательно припомнит в свое время.

– Пятая мать.

– Хм, – Юля почесал кончик носа, – а где те, кто занимался воспитанием Третьего и Четвертого?

Король ответил удивленным взглядом.

– Если я не ошибаюсь, у них были одни и те же наставники. Но дальше Пятая их заменила для своего сына. Могу уточнить, чем они сейчас занимаются. Вы же хотите их вернуть?

Юля улыбнулась – приятно вести разговор с тем, кто собаку съел на государственных переговорах и ловит мысль собеседника еще до ее озвучивания.

– Вы правы. Времени, конечно, мало, но какой-то задел мы сделаем. Не хочу, чтобы Альгар ощущал себя худшим в академии.

И, судя по одобрительному взгляду, в этом они с его величеством совпадали полностью. Слабый сын для правителя, от силы которого зависят жизни придворных, да и существование самого государства – когда эти вулканы еще уснут, – не просто головная боль, а самая настоящая беда. И пусть никто не рассчитывал, что мальчик получит корону – тут бы выжить после инициации и обучения в академии, – но престиж… Слабак – грязное пятно на репутации. И во власти Юли – хотелось на это надеяться – изменить расклад сил.

– Вы не правы, Юлия Андреевна, – покачал головой его величество, – знания – хорошо, но в академии они не основное. Там моему сыну понадобятся мужество, сила воли и желание справиться с внутренним огнем. Вот в этом вы ему поможете, подчинив собственный дар. Хотя понимаю – человеку с Земли принять магию непросто.

Что-то в его интонации царапнуло, и Юля спросила:

– Вы были на Земле?

– Доводилось, – подтвердил Рельгар. – Обязанность короля хотя бы единожды удостоить визитом миры, с которыми нас связывают портальные врата. Но ваш… – Он недовольно нахмурился, развернулся к окну, выдерживая паузу и, скорее всего, проглатывая матерные слова. А затем начал с истории: – Портал на Землю был проложен отступником Йеридом семьдесят шесть лет тому назад. Увы, преступная гениальность Йерида нам тогда дорого обошлась, а когда мы его прижали, отступник смог уйти, несмотря на блокировку врат. Ученые до сих пор не понимают, как ему удалось пробить пространство в немагический мир. Все, на что их хватило, – пройти по его следам. Тот город назывался Ленинград, и в то время у вас шла страшная война.

Юля вспомнила стоящие в лесу у трассы на Шлиссельбург скрытые невидимостью врата. Она, Кайлес, Совенок, а еще чемоданы, сумки и куча барахла. С одной стороны – портал из Юлиной квартиры, с другой – врата в чужой мир и проносящиеся мимо легковушки, с гулом проходящие фуры. Занятный такой сюр…

Если сложить слова его величества о войне, Ленинграде, добавить сюда Шлиссельбург с Невским пятачком, за который дрались особенно жестоко, то товарищу отступнику можно лишь посочувствовать – бежал от одних проблем, чтобы нарваться на другие.

– Когда его нашли, он умирал. Ваше оружие, – король неодобрительно пожевал губами, – бесчеловечно жестоко.

Захотелось высказаться – как будто у них иначе, но Юля промолчала. Что она знает об их войнах? Хотя в милосердие этого мира верилось с трудом. Одна их традиция – прогулки по пыточным после ужина – чего стоит… Но магов понять можно – мины, зенитки, бомбы с неба… Подо что они попали? Словом, там было достаточно смертоносного и железного, чтобы заклеймить недружелюбный мир от греха подальше.

– Но портал вы не закрыли, – констатировала Юля.

– Не смогли, – развел руками его величество, – но координаты уничтожили. Правда, оказалось, кто-то из поисковой группы не выполнил приказ.

И в немагический мир – экзотика! – потянулись любопытствующие, пощекотать себе нервы, подумала девушка.

– Когда поняли, что происходит, координаты разошлись слишком широко, чтобы можно было что-то запретить. Пришлось назначить хранителя, который отправлял особо ретивых домой, и проводить исследования.

– Кайлес, – догадалась девушка.

– Да, – подтвердил король, – долгие годы мой племянник, – в голосе зазвучало явное неодобрение, – отвечает за ваш мир. Он собрал целую команду последователей, которые пытаются соединить технику с магией.

И снова венценосное неодобрение. На взгляд Юли – совершенно беспочвенное. А почему бы и нет? Соединить, развить, взять лучшее. Позиция величества ясна – «счастлив тот народ, чья история скучна», но на одной скуке прогресс не построишь. С другой стороны – это же перекраивать весь подход, налаживать производство…

– А теперь у него есть ваша поддержка. – И Юле достался испытующий взгляд, от которого так и фонило намеком: не стоит недостойным дарить благосклонность ассары. – Но я впечатлен вашими деловыми качествами. Заключить договор, сделать ассарство работой…

И было непонятно – то ли Юлю похвалили, то ли намекали на очевидную дурость… Но явно констатировали непривычность подхода.

– Только раскройте тайну – почему Совенок?

Юля рассмеялась.

– Никакой тайны. Это первое, что пришло в голову, когда увидела Альгара. Он действительно напоминал совенка – маленький, взъерошенный, с круглыми глазами…

– Хм, – его величество задумчиво потер подбородок, – я видел изображения ваших сов. Хорошо. – Он хлопнул себя по бедру и резко сменил тему: – Ваш дар сейчас активно развивается. Я в курсе, что Четвертый объявил себя вашим покровителем, но мой совет – не торопитесь. Вы, конечно, взрослая женщина и сами можете принимать решения, но мы не знаем, как скажутся отношения с мужчиной для новорожденного дара.

Юля ощутила, как щеки начинают гореть. Нервно сглотнула. О чем это сейчас величество толкует? О сексе? Подумала и сама себе не поверила. Это же средневековье. Король, варвар, магия, драконы. Какой тут может быть секс?!

«Но дети у них прекрасно рождаются», – тут же возразил внутренний голос. Ага, и зачатие в темноте спальни и при полном одеянии… Вспомнился Четвертый, его явная заинтересованность и ловкость, с какой он соблазнял… И очень захотелось спросить в венценосный лоб, как эти самые отношения скажутся на репутации ассары, но его величество не тот человек, с кем стоило обсуждать потенциального любовника… Слуги – не вариант, Кайлес – далеко, остается Седьмая… Если она, конечно, появится после демонстрации иномирного белья консервативному супругу.

Впрочем, со слов его величества выходило, что для близких отношений в этом мире нужен развитой дар. Облом, однако. Еще и покровительство всплыло. Как чувствовала Юля, что с ним что-то нечисто.

– Простите, я вас смутил? – удивился его величество.

И Юля подумала, что их мир с его развязной открытостью дает превратное представление о себе… А ведь далеко не все столь открыты, как видится со стороны.

– Еще раз извините, если задел ваши чувства.

Его величество, как опытный полководец, менял направление диалога на ходу.

– И в качестве извинений готов исполнить одну вашу просьбу, в пределах разумного.

– Держитесь, Юлия Андреевна, от мужчин подальше, пока не научитесь сигареты без спичек прикуривать, – обратилась Юля к своему отражению в зеркале.

Ухмыльнулась – не ожидала? Она тут испереживалась за репутацию, за моральное падение, а выход, оказывается, рядом. Сплошные плюсы, а не магия.

«Ага, плюсы», – мрачно не согласилось с ней отражение.

Память подкинула картинку с поцелуем. Пришлось согласиться, что Четвертый целовался, как настоящий варвар, – горячо, дико, заводяще, до слабости в ногах и тумана в голове. Бывший по сравнению с ним казался снулой рыбой. А еще, честно сознаться, вряд ли она устоит, прояви Фильярг чуть больше напора. Как говорится, я – кремень, я – неприступная крепость… ровно до одного крышесносного поцелуя. Мелькнула мысль попросить в качестве желания магический пояс верности. Для гарантии. А то будет как с тортиком – нельзя, вот нельзя: диета, новое платье, отпуск, а потом бац – и соблазнилась.

Хотя… Если вспомнить последние танцы с бубном, похоже, Четвертый в курсе проблемы. Она не сдержала улыбку – кому-то бегать и бегать в душ, а она не станет торопиться… Мысль о вынужденной сдержанности варвара внезапно оказалась очень приятной, а еще она рождала внутри нестерпимый зуд – пошалить. Теперь-то можно, да? – нетерпеливо подпрыгивал внутри мелкий пакостник, жаждущий мести. За жесткий допрос, за порезанное горло, за ужин в темноте…

Юля плеснула в лицо холодной водой – после встречи немного потряхивало, и напряжение отпускало медленно. Как-то не верилось, что она вживую увидела целого короля! Вот бы сфотографироваться и выложить в Инсте… Мечты-мечты.

С желанием она торопиться не стала, чем заслужила удивленный взгляд. Его величество, похоже, привык, что подданные круглосуточно думают о том, что бы такого попросить у монарха. Разбуди ночью – сразу озвучат в цифрах, деталях и именах. А тут взяли паузу на раздумья. Но возражать не стал, милостиво отпустив.

Промокнув лицо полотенцем, Юля спустилась вниз – читать.

С лестницы она заметила, что любимый угол дивана занят. Вскинула брови – сюрприз. И ни одна «собака» – ни шоколадная, ни невидимая – ее не предупредила. Внутри зашевелилось неприятное предчувствие…

Но делать нечего – спустилась. Незнакомка, не вставая, оценила, прокалькулировала Юлины параметры и скорчила недовольную гримасу.

– Так это ты теперь Шестая мать? – спросила она брезгливо.

Предчувствие переросло в уверенность.

Ни «здрасте, я ваша тетя», ни «доброго дня», ни имени, наконец. Никак Гюрза Гадюковна пожаловала? Как бы Третий с Четвертым ни прятали свою семейку, да только в каждой найдется вот по такому капающему ядом экземпляру…

Юля села напротив, закинула ногу на ногу, откинулась на спинку кресла.

– Вы ошиблись, – ответила девушка спокойно, – я – просто мать, вне списка и вне конкуренции. Не люблю номера.

Красивое, прямо-таки кричащее о благородном происхождении лицо Гюрзы покраснело. Она тряхнула головой, серые с белыми прядями волосы взметнулись живописным водопадом.

– Ты! Смеешь! Отказываться от своего места! – экспрессивно плюнула она словами.

Ураган эмоций, а не женщина, жаль, один негатив, отметила Юля. После встречи с его величеством, перед которой она тряслась кроликом, эта дамочка вызывала легкое недовольство. Не более.

И кого это принесло? Мозг привычно работал в системе многозадачности. Вряд ли из птичника. Тетушку столь сильно не взбудоражило бы появление еще одной матери. А здесь явно задеты чувства. Неужели кто-то из клуба бывших жен? Первая отпадает, остаются со второй по пятую. И если вспомнить, что Пятый еще не достиг совершеннолетия, то, скорее всего, к ней пожаловала на знакомство и размазывание грязи пятая мать.

– У нас, знаете ли, почетно быть первой, а все остальное – так себе результат, – пожала плечами Юля.

Это был хедшот[7]. У Гюрзы аж глаз задергался, губы побелели, по щекам поползли алые пятна. А Юля подумала, что как бы местные дамочки ни держались за свои номера, но пятая, она и в Африке – пятая.

– Ты! – вскочила Гюрза, выставив вперед палец.

Юля неспешно поднялась. Роста они были одного, весовые категории совпадали, прикинула девушка на случай рукопашной.

– Как смеешь разговаривать в таком тоне?! Ты хоть знаешь, кто я?!

«Угу, и кто мой папа», – мысленно добавила Юля. Знакомый разговор всех мажоров, привыкших прятаться за чьей-нибудь спиной. Нет, прав был Третий, когда берег их птичник от встреч с неуравновешенной ассарой, потому как внутри было не просто тепло, а горячо.

– Вы не представились, – с насмешкой напомнила ей Юля. Она склонила голову, ожидая реакцию… Переходить на «ты» и поддаваться на провокацию не стала. Невидимки, которые в присутствии гостьи снова проглотили свои языки, станут свидетелями, что она держалась в рамках вежливости.

– Перед тобой, – ей продемонстрировали горделиво вздернутую голову, идеальную осанку и властный разворот плеч, – пятая мать.

Дальше был набор воздуха – Гюрза явно собиралась произвести впечатление сложным титулом, но Юле это было уже неинтересно.

– Пятая? – перебила она, оскалившись. – Вы-то мне и нужны.

Гюрза поперхнулась набранным воздухом, вытаращила на Юлю свои желтые глаза.

– Это вы занимались подбором учителей для Альгара? Тогда скажите вашему человеку, что с завтрашнего дня он здесь не работает. Я сама подберу Шестому тех учителей, каких посчитаю нужным.

И нечего шпионам Пятой в их покоях делать…

– Ах ты, дрянь! – У венценосной матери окончательно снесло крышу от расшатывания ее власти. – Опозорить меня перед двором решила?! Да я тебя в уголь сожгу! Запомни, иномирное отродье, мой сын – самый сильный из всех Столпов. Он станет следующим правителем, а твой жыргхвов выродок подохнет на первом же испытании. Никогда сын этой уродины не станет Столпом!

Юля не знала, что пламя бывает черным. Беспросветным, как тьма, и обжигающим, как доменная печь. Что огонь может быть везде – на коже, под кожей, в сердце и шелковыми языками плясать перед глазами. А еще он может быть живым. И быстро среагировать на пронзительный женский визг, на что-то метнувшееся в сторону Юли от Пятой, беззвучно двинувшись на женщину стеной черного пламени.

Крик резко оборвался, и в наступившей тишине было слышно, как с тихим шелестом ползет по полу волна огня. Стало страшно как никогда в жизни, Юля зажмурилась, внутри разлилась леденящая паника, а мысли были все, как одна… похоронные. Хотелось проснуться дома, в постели, а не стоять в чужом дворце и выпускать смертоносную волну пламени.

На талию легли теплые ладони, крепко обняли, прижимая к твердому телу. В шею уткнулись мягкие губы, знакомый аромат окутал, успокаивая.

– Тише, сладкая, тише. Все закончилось. Тебе никто больше не угрожает.

Юля всхлипнула, покачнулась на подкосившихся ногах. Фильярг развернул ее к себе. Приподнял лицо за подбородок, и она зацепилась взглядом за налившуюся золотом радужку глаз, за расширившийся зрачок и свое отражение в нем. А потом ее поцеловали. Жарко. Требовательно. Грубо сминая губы и проникая в рот языком. На глазах у всех – если там кто-то еще остался… Одна ладонь фиксировала затылок, гася малейшее сопротивление. Вторая обнимала за талию, притягивая, вжимая в мужское тело. Чужой язык танцевал во рту, брал штурмом, наказывал, ласкал. Юля плавилась в горячности поцелуя, согреваясь и забывая недавний ужас. Но губы уже болели, воздуха не хватало. Она забилась, пытаясь освободиться. Ее отпустили, чтобы тесно прижать голову к груди и коротко приказать:

– Стул принес.

Зачем стул? – вяло подумала Юля, рвано дыша, как после забега. В комнате полно кресел и целый диван есть. Под щекой сильно билось чужое сердце. Нос щекотала мягкая ткань рубашки. Дернулась, но ее не отпустили, продолжая фиксировать в тесных объятиях-зажимах.

Стукнули ножки по полу. Фильярг потянул ее за собой, усаживая Юлю на колени и продолжая крепко удерживать в руках. Она снова безрезультатно попыталась освободиться, но тут же притихла от раздавшихся уверенных шагов и прозвучавшего ехидного:

– Так-так. И почему я не удивлен? А ведь только ремонт закончили, н-да. Кто выпустил Шестого? Метнулся обратно. Кому я сказал? Жива, жива твоя драгоценность, и даже не пострадала. Чего не скажешь о других… И если бы кое-кто лучше старался, сам бы ощутил состояние ассары. Работать! Бегом!

Хлопнула дверь.

– Темное пламя, кто бы мог подумать, – с явным удовольствием произнес Третий. – Напомни мне, братец, когда у нас последний раз наблюдалось подобное чудо?

– Правление Четвертой ветви.

– Верно, – щелкнул пальцами Харт, – а Шестая мать у нас из рода Соваш.

– Мать правителя Четвертой ветви ее прабабка, – добавил подробностей Фильярг.

– Кто бы мог подумать, – повторил Харт, – занятный костерок получился… Щедро Шестая сына одарила. Ты почему вернулся? – отвлекся он на кого-то. – Думаешь, мне нужна сейчас охрана с нулевым резервом? Марш обратно в лазарет. И Пятой передайте, как придет в себя, я ее обязательно навещу. Пусть готовится и вещи собирает.

Юля снова дернулась – обниматься с Фильяргом было приятно, как и вдыхать его аромат, но этот хитрюга не просто прижал ее к себе, а еще и глаза ладонью прикрыл. И как тут стерпеть, когда любопытство уже загрызло? Да и неудобно прилюдно сидеть на коленях у мужчины.

– Отпусти, – попросила Юля тихо, и ее нехотя выпустили из объятий, но руки остались лежать на талии, страхуя.

Она огляделась, не узнавая комнату. Складывалось ощущение, что внутренности просто сожрали. Исчезла мебель, обивка стен, потолок темнел серым камнем, по углам испуганно жались световые шары. На полу светлели нетронутые пятна деревянного покрытия: одно круглое, у Юли под ногами, второе, у дальней стены, напоминало кляксу с неровными краями. Двери в столовую не было. От лестницы осталась только верхняя часть. И стало понятно, почему так сокрушался Третий. Уютного ремонта было откровенно жаль.

Харт проследил ее взгляд до кляксы и подтвердил:

– Да-да, Юлия, ваших рук дело. Тройку магов мне опустошили. Едва устояли… Вы следующий раз… – Он пожевал губу, потом махнул рукой. – А лучше без следующего раза. С темным пламенем шутки плохи.

– Не бойся, мы справимся, – шепнул на ухо Фильярг и успокаивающе погладил Юле по руке.

– Придется скорректировать ваше обучение, – посерьезнел Харт, – и охрану подобрать покрепче.

Он обвел расфокусированным взглядом комнату, вздохнул и спросил:

– Ко мне или к брату?

Юле показалось, что она ослышалась. Девушка нервно сглотнула. Под выжидающим и серьезным взглядом Третьего стало неуютно. Да и Фильярг за спиной напрягся, а лежащие на бедрах ладони закаменели.

Захотелось вспылить, послать их – нашли время! Но вспылить означало утратить контроль… Терять же контроль после сегодняшнего было равносильно потере головы…

Комната постепенно наполнялась людьми в темных свободных костюмах, напоминавших по силуэту кимоно. Невидимки решили показаться, дабы не нервировать ассару. А срываться при народе…

– К себе, – процедила Юля. Заерзала бедрами, и ее отпустили, позволив встать.

Харт прошелся по ней оценивающим взглядом, принял скучающий деловой вид.

– К себе не получится. Надо проверить, не нарушилась ли целостность стен, восстановить лестницу. Да и оставлять вас без присмотра на ближайшие сутки нельзя.

– А доверять кому-то из чужих мы не станем, – подтвердил Четвертый, – ты теперь член семьи.

– Но если не можете выбрать, – улыбка на губах Харта стала сладкой, – мы с братом разделим дежурство.

И они обменялись только им понятными взглядами.

Вот сейчас можно и нужно было ругаться, посылать на четыре стороны, но сил не осталось. Ни на ругань, ни на возмущение. Стресс от пережитого медленно, но верно накрывал одеялом равнодушия.

– Шестой? – уточнила Юля.

– Куда вы без Совенка.

Харт поморщился, однако исправляться не стал. Прозвище из чужого мира оказалось заразным. Вот и Третьего зацепило.

– Мои парни слетают наверх, возьмут все, что вам потребуется. И еще, Юля, я прошу вас никому не говорить о том, что здесь произошло.

Другими словами, его высочество желал скрыть будущий дар Шестого. Не хотел раньше времени тревожить птичник. Она вспомнила слова Пятой и согласилась с таким решением. Было глупо полагать, что дамы из клуба бывших жен не желают своим отпрыскам лучшего – стать правителем. А Совенок слишком слаб, чтобы защищаться от нападок. Не убьют, так заклюют.

– Конечно, я согласна, но Пятая…

– Ее я беру на себя, – быстро проговорил Харт, – не переживайте больше из-за этой женщины. Она к вам не подойдет.

Очень хотелось надеяться, что не только не подойдет, но и гадость никакую не сделает.

– Доверяй нам, все будет хорошо.

Теплые руки обняли ее, прижимая. Фильярг легонько прикусил мочку уха, и это на глазах у брата! Юля вспыхнула, вырвалась из объятий. Кажется, кто-то пытается демонстрировать свое и добиться того самого «выбора». Как будто у нее других проблем мало!

Нет, точно мало, потому как теперь ей досталось сразу два недовольных взгляда. Но Харт быстро сменил недовольство на снисходительность, посмотрел на нее, словно на маленькую, а вот брату бросил резкое:

– Торопишься.

И тут же переключил внимание Юли на насущные потребности:

– Гард поможет с вещами, просто скажите ему, что взять.

Следующие минуты прошли в мучительных попытках вспомнить, где в шкафу висит самая приличная пижама. Потом, краснея и запинаясь, пришлось просить принести нижнее белье, косметичку, банный халат, полотенце и прочие гигиенические мелочи. Уже спокойно и собранно перечислить вещи Аля.

Гард – средних лет, высокий, подтянутый мужчина – слушал сосредоточенно, ни разу не перебив, точно получал спецзадание. Потом размеренно повторил все, что наговорила Юля, дождался подтверждающего кивка и двинулся к остаткам лестницы.

Шестого наконец выпустили из классной комнаты, и он с визгом повис на девушке. В глазах вместо страха читался восторг.

– Ты – лучшая! – выпалил он, обнимая ручонками.

Юля слабо кивнула, не разделяя восхищения подопечного. Сбежавший было в объятиях Четвертого страх вернулся. В голове билось истеричное: «Я могла их всех убить!»

К чертям такую магию. Да только магию посылать бесполезно, она вернется, и ответка Юле точно не понравится. Оставался единственный вариант – брать под контроль. А еще внутри зрела уверенность, что братьев, как и магию, посылать бесполезно. И было непонятно – с чего такая настойчивость? Своих девиц мало, на экзотику потянуло?

А потом внезапно в памяти всплыли слова Кайлеса: «Женщина слабее мужчины, ее магия менее стабильна, подвержена лунным циклам, и потому без поддержки семьи и рода ей не выжить».

Захотелось ругаться долго, с чувством и матом, потому как она теперь тоже часть этого замечательного процесса принадлежности. Знать бы еще, что скрывается за словами «не выжить», потому как про нестабильность магии Юля может диссертацию накатать из личного опыта. С другой стороны, если дело в магии и попытке ее стабилизировать, то к чему объятия и поцелуи? Нет, не выходит каменный цветок. Слишком мало данных. Опять же куда приткнуть слова величества о нежелательности отношений для неразвитого дара?

Юля потерла лоб, мучительно желая избавиться от атаковавших ее мыслей.

– Прошу. – Третий галантно открыл дверь, пропуская их в покои Четвертого.

Как братья поделили комнаты, Юлю не волновало, главное – она с Альгаром. Еще бы в компанию бутылочку красного для успокоения нервов, веточку винограда, горький шоколад и сыр с голубой плесенью – счастье будет полным. Но чего нет, того нет.

Преподавателя с собой не позвали, и братья до вечера занимались младшим. Ну как занимались… гоняли по всем предметам, обстреливая вопросами. Юля привычно села с книжкой. Но книгу быстро отобрали, велев переключиться на медитацию. В местном варианте это называлось «поиском внутреннего огня». Надо было найти самое теплое внутри себя место и оттуда тепло растащить по всему телу. Все бы отлично, но под мужскими взглядами тепло скапливалось исключительно внизу живота и вряд ли имело какое-нибудь отношение к внутреннему огню.

Юля устала, один раз почти упала, уснув, но особо не продвинулась. «Медитация – не для меня», – решила она. Вот если вспылить и сжечь – тут ей равных нет, а сидеть и ловить себя на грани сна… Но все же сидела, упорно пытаясь поймать проклятый источник.

Проснувшись, Юля лежала какое-то время, прислушиваясь к тишине спальни. Но тишина стойко хранила секреты, и ей пришлось открыть глаза. Под боком обнаружился сладко сопящий Совенок, в кресле около кровати – Третий. Мужчина спал, вытянув ноги, сложив руки на животе. Во сне его лицо смягчилось, «государственная» морщинка разгладилась, и сейчас, разглядывая его высочество, Юля искренне недоумевала – чего она испугалась? Мужчина как мужчина. Симпатичный. Умный. Правда, мысли вызывал как виртуальная Алиса – списком всех вариаций прегрешений от валяния птичника по полу до побега из дворца. Просто пробудитель совести какой-то. Хотя хорош. Н-да.

Вот Четвертый напоминал собой снежного барса: опасный, сильный, хищный, и, если приручить, будет мурчать, позволяя себя гладить. А Третий представлялся эдаким вороном, которого при всем желании не потискаешь. Мудрый, сильный, с готовыми махинациями-ходами на каждое слово собеседника. Не человек, а мозг, причем облеченный властью. Ядреное сочетание. Такой всегда будет лидером, из принципа не позволив женщине одержать верх. И вряд ли Третий потерпит рядом с собой кого-то более яркого, чем послушную жену-тень, обожающую мужа и целиком ему подчиняющуюся. А у Юли с подчинением проблемы…

Она встала, укрыла Третьего одеялом и заботливо его подоткнула. Юля направилась было в ванную и замерла, услышав:

– Не стоило.

Она обернулась – Третий лежал, не открывая глаз. В кресле, укрытый одеялом, мужчина смотрелся по-домашнему уютно, отчего Юля не смогла сдержать улыбку.

– Почему? – поинтересовалась девушка.

Харт, ощутив улыбку в голосе, открыл глаза, потянулся, разминая затекшую шею.

– Уже встаю, – проворчал он, подтягивая одеяло повыше.

Харт прошелся заинтересованным взглядом по Юлиной фигуре, и девушка разом вспомнила, что она в пижаме с пандами, растрепанная со сна… Но смущение не пришло, видать, вчера в пламени пострадала не только гостиная. А вообще, совместная ночевка здорово сближает, причем без всяких задних мыслей.

– Вижу, чувствуете себя хорошо, – оценил ее состояние Харт.

Юля действительно ощущала себя отлично. С этой магией она зареклась прогнозировать, но сейчас настроение было как у Пятачка – сплошной оптимизм и желание сворачивать горы.

– Спасибо вам, – искренне поблагодарила она Харта за ночное дежурство в кресле.

Третий только отмахнулся:

– Начинаю привыкать, что с вами всегда пожар. Идите уже, – и сладко зевнул.

Когда Юля вышла из ванной, его высочество сладко спал, подложив одеяло под голову и посапывая. На цыпочках, чтобы не разбудить, она спустилась вниз. Прошла в столовую, где слуги накрывали стол к завтраку. Они увидели ее, засуетились, и ровно через пять минут она сидела за столом с чашкой травяного чая, тарелкой каши и лепешками, политыми сладким соусом.

Она выпила две чашки чая и съела кашу, когда появился Четвертый. Первым делом он просканировал ее лицо, остался доволен, уселся за стол и поздоровался:

– Свежего утра, Юля. Как спала?

Похоже, они перешли на новый уровень общения, по крайней мере наедине.

– Спасибо, хорошо.

– Вот и отлично, – окончательно повеселел его высочество, открыл тарелку с кашей, поморщился, отодвинул от себя, проинспектировал остальные блюда, остановившись на чем-то мясном.

– Как Пятая? – спросила девушка осторожно.

– Все в порядке, Юля. Тебе не нужно о ней беспокоиться, как и обо всем остальном. Все будет хорошо, обещаю.

Юлю словно под дых ударили, и настроение резко испортилось.

– Неужели? – протянула она, ощущая во рту горечь. Внутри заворочался вчерашний страх за Совенка. – Зачем тогда охрана? Ограничение на встречи и запрет на самоволки из дворца? Просто так, да?

Фильярг отложил вилку, стиснул зубы, но молчал, и это молчание только больше заводило.

– Не считай меня за дуру! Тебе не кажется, что я тоже имею право знать, чего стоит опасаться?

Его высочество ответил тяжелым взглядом, в котором явно читалось неодобрительное: «В самоволку захотела?»

– Тебе нечего опасаться, кроме, – он сделал паузу, в глазах мелькнула насмешка, – самой себя. Что касается охраны и, как ты выразилась, самоволок, это лишь мера предосторожности. Ты не знаешь наш мир, поэтому извини, но одну тебя никто никуда не отпустит. Как и не оставит без присмотра. Что касается встреч… – Четвертый поморщился, точно речь шла о чем-то неприятном, – поверь, ты не много потеряла. Думаю, Пятой было достаточно. И не держи на нее зла. Она всего лишь избалованная, истеричная женщина. Ее угрозы – пустые слова.

«Пустые слова». Юля выдохнула, отпуская напряжение. Никакой угрозы. Или ее намеренно успокаивают, чтобы не волновать? Комнат-то жалко.

– Есть шанс когда-нибудь снять ограничения? – спросила Юля, не глядя на Четвертого. Пусть она знала, что легко не будет – большие деньги не платят просто так, но хотелось хоть каких-то перспектив вместо вечных санкций на ее свободу.

– Юля.

Его высочество пересел на соседний стул, захватил в плен ее ладонь, второй рукой вырисовывая узоры на запястье. Сердце предательски дрогнуло, втягиваясь в танец горячих прикосновений.

– Я понимаю, это непросто, но и нас пойми. Куда я тебя отпущу? В город? Чтобы ты сожгла полквартала? И потом всю жизнь корила себя за убийства?

Юля вздрогнула, явственно представив эти самые «полквартала». В ушах снова зазвучал крик Пятой. И она поморщилась, кляня себя за дурость. Понятно, что плотный колпак раздражает до зубовного скрежета, но альтернатива… еще хуже.

– Я справлюсь, – пообещала она, – освою эту вашу магию вместе с темным пламенем. Не так уж это и сложно. Только держите ваш птичник подальше от меня, а то кого-нибудь прибью ненароком. И почему они так не любят Шестого?

Фильярг ухмыльнулся на «птичник», но возмущаться не стал.

– Мы не любим слабость, Юля, – пояснил он, – потому как слабость для нас – смерть. А Шестой… Так уж получилось, намеренно и не очень, что его посчитали слабым с рождения. Но ты можешь это изменить.

– И изменю, – кивнула девушка, убирая руку. Вытанцовывавшие на коже пальцы сильно сбивали с мысли. Что там говорить, они даже с дыхания сбивали на радость Четвертому.

– А что с контролем моего дара? – вернулась она в реальность, прибивая оживившихся в животе бабочек.

Фильярг моргнул, отвел взгляд от ее груди, внезапно смутился, нервно пробарабанил пальцами по столу.

– Все под контролем.

Ага, контроль под контролем. И чуется лапша на ушах, усмехнулась Юля. Она уже начала ловить тот момент, когда его высочество уходил в несознанку, прикрываясь ширмой полуправды.

– И как вы его осуществляете?

Копать – так до дна. Раз уж угораздило стать не просто ассарой, а еще и магом.

Высочество тяжело вздохнул, точно она у него гостайну выпытывала, но все же ответил:

– Прикосновения, Юля. Вы в вашем мире довольно ловко научились передавать энергию. У магии тоже есть законы. Для передачи энергии от живого объекта к живому требуется телесный контакт. Количество забранной энергии регулируется продолжительностью и плотностью контакта.

Юля сглотнула, ощущая, как в голове образуется вакуум и остается единственная мысль: «Контакт». Им требовалось прикосновение, чтобы избавить ее от опасных излишков магии. Она сейчас что-то вроде «Горшочек, вари» – вырабатывает и вырабатывает энергию, а сливать ее не умеет. Вот у нее и забирают излишки.

От понимания причин настойчивых обхаживаний – прости, крошка, это безопасность, ничего личного – в глазах защипало от сухих слез. Вот же дура! Юля стиснула зубы. Сама придумала сказочную любовь, сама в нее поверила. Знала ведь, что принцы не женятся на Золушках, только глупое сердце никак не желало угомониться.

Поцелуй, прикосновения – и вот уже пульс подскакивает, а в мыслях розовые единороги в обнимку с сердечками. Тьфу! А ей всего-то перепали принятые в местном обществе обнимашки, как самый быстрый и простой способ сбрасывания излишков энергии. Впрочем, был еще один способ – горизонтальный, на который намекал его величество, а она, дура, сразу и не поняла. Похоже, в местном обществе царят вольные нравы, с такими-то установками на близость.

Девушка невольно отодвинулась от Четвертого. Тот сразу уловил перемену настроения и нахмурился.

– Юля? – проговорил Фильярг вопросительно, пытаясь заглянуть в глаза, но девушка не позволила. Она встала из-за стола.

– Не стоит, я все поняла, – ответила Юля сухо, стараясь унять боль в сердце. – Обещаю стараться изо всех сил, чтобы больше не причинять вам неудобств.

Четвертый открыл было рот, но тут в столовую вошли трое мужчин: немолодые – на лицах следы прожитых лет, седина в волосах, но фигуры подтянутые, с военной выправкой. Правый чуть прихрамывал, опираясь на трость.

– Ваше высочество, – поклонились они синхронно. Затем повернулись к ней.

– Госпожа ассара? – уточнил средний.

Их цепкие взгляды сошлись на Юле. Она поежилась, уловив в глазах троицы налет презрения. И вроде птичник не вызывала, а он приперся…

– Да, это я, – вздернула повыше подбородок девушка, расправила плечи. Если что – рядом Четвертый, в загашнике – огнемет из темного пламени. Отобьемся.

– Господа наставники? – искренне удивился Фильярг, и Юля поняла, что ошиблась.

Упс, так это учителя пожаловали… Нет, со скидкой на местный снобизм, ничего так. Боевые дедушки.

– Мы к госпоже, – коротко кивнул тот, который был с тростью, еще и бровью двинул, мол, не мешай, мальчишка.

Юля прикусила губу, сдерживая улыбку. То есть пиетета перед высочеством господа наставники не испытывали, и это радовало.

– Присаживайтесь, – пригласила она учтиво, – разговор будет долгим.

– Ошибаетесь, госпожа ассара, – мотнул головой другой, с аккуратной бородкой и интеллигентным лицом, – разговора не будет. Нам передали ваше приглашение, мы отказываемся.

– Почему? – нахмурилась Юля, а внутри недовольно заворочалась горячая тьма.

– Нет смысла, госпожа, – вздохнул третий, среди остальных его выделял шрам на подбородке – редкое, если Юля хоть что-то понимала в местной медицине, зрелище и скорее всего дань памяти, а не просто шрам. – Если бы мы занимались Шестым с самого начала, был бы толк, а сейчас время упущено. За шесть недель до начала занятий мы его не вытянем.

И он скорбно поджал губы.

– Понимаете, госпожа, у нас репутация, – хмуро добавил правый.

Все ясно. Это как с элитными гимназиями – берем только гениальных, чтоб на выходе были лучшие результаты в городе.

Кулаки сжались сами собой, а тьма уже не ворочалась – билась, стремясь наружу. На плечо успокаивающе легла рука Фильярга. Он пока не вмешивался, и Юля была ему за это благодарна.

– И что, даже не посмотрите на Альгара?

– Госпожа ассара, – мужчина с бородкой и самый приятный из всех пожевал губами, во взгляде появилось сочувствие, – мы верим, что вы хотите лучшего для вашего подопечного и обязательно достигнете успеха, но для Столпа этого мало. А вы – женщина. Что сможете ему передать? Силу? У вас ее нет. Смелость? Вы же темноты небось боитесь. Отвагу? Откуда она у вас, когда вы привыкли прятаться за мужскими спинами? Нет, госпожа ассара, при всем нашем уважении – подготовить Шестого не удастся.

– Вижу, с годами ничего не меняется. – На пороге столовой, прислонившись к косяку, стоял Третий, и его губы кривились в саркастической улыбке. – Как обычно, гонимся за результатом?

– И результат того стоит, ваше высочество, – с намеком поклонился мужчина с тростью, его примеру последовали остальные наставники.

– Я хотел бы пригласить вас прогуляться, многоуважаемые. – Третий махнул рукой, приглашая их за собой, и все четверо удалились.

Юля расстроенно проводила их взглядом. Что за день! Она только настроилась на конструктивный диалог. Попросить его величество приказать им? Нет, толку не будет. А объяснять, что она из другого мира, не боится темноты, не прячется за спинами мужчин… Бесполезно. Не поверят.

– Я удивлен, что ты решила их пригласить, – проговорил Четвертый, заключая ее в объятия.

Юля дернулась было, потом махнула рукой – пора привыкать к обнимашкам. Только сердце держать в узде и каждой бабочке – по мухобойке, а то совсем распоясались.

– Зато теперь понимаю, отчего так разозлилась пятая мать – ты подвергла сомнению ее выбор. Наставники они, конечно, лучшие, но дерут три шкуры. Не переживай, согласятся. С некоторыми вещами даже таким упрямцам не поспорить.

– Это с чем же? – с подозрением спросила Юля.

– Увидишь. – И легкий поцелуй коснулся ее виска.

Нет, так дальше нельзя. Она не железная. И бабочки, сволочи, не прибиваются – сил нет. Еще немного – и сдастся. Позволит победить тому, что так долго отвергала. Станет послушной, податливой, а еще зависимой, как все местные женщины. Да-да, теперь она поняла страшную тайну местных – зависимость. От мужчин, их желаний, настроения.

Еще пару дней, максимум неделя плотной осады, и она вольется в строй наркош в платьях. Им-то проще – с рождения привыкли подчиняться и считать секс необходимостью не только зачать ребенка, но и держать магию под контролем.

А хорошо товарищи мужчины устроились. Равенство партнеров? Ха. Взаимное уважение? Зачем, если сама прибежит. Любовь, чувства и прочая ненавистная сильному полу романтическая чепуха – все становится ненужным. И напрягаться не требуется – прискачет, как только прижмет и потребуется «спустить пар». Зашибись перспектива. Хочется схватить что-нибудь со стола и расколошматить о стену.

Юля дернула плечом, освобождаясь из объятий. Она отшатнулась – Фильярг не стал настаивать, отпустил, только нахмурился сильней. Девушка выдохнула, чувствуя свободу. Надо держаться подальше и самой разбираться с магией. Не может быть, чтобы не было выхода. Пусть местные курицы цепляются за мужиков, спят с ними по нужде, она не собирается.

– Юля, нам надо поговорить.

Не сейчас. Ей надо остыть, избавиться от наваждения, сосредоточиться на работе. Она здесь по контракту, так что нечего на начальство виды иметь. Неуставные отношения – от них одни проблемы. И напомнила себе: шесть недель, а потом она окажется в академии, подальше от высочеств.

– Госпожа ассара.

Подарком судьбы вернулись господа наставники с Третьим. Юля поймала горящие нездоровым энтузиазмом взгляды, попятилась.

– Приносим извинения за недоверие, – поклонился мужчина с тростью, – ассары в последнее время редкость. Мы успели забыть, как быстро вы можете менять ситуацию. Если вы не передумали, мы готовы взять Шестого в ученики. Меня зовут наставник Ирлан, это наставник Ульгард, – указал он на бородатого, – и наставник Шаккар, – на мужчину со шрамом на подбородке.

Юля выдохнула, улыбнулась – вот и ладненько. Трех твердолобых уломали, надо думать, после экскурсии в выжженную гостиную. Пусть наставники явно привыкли выматывать учеников до кровавого пота, но у нее Совенок, которому все пророчат гибель на первых же испытаниях. Так что пусть гоняют, был бы толк. Как говорится, тяжело в учении, легко в бою.

– Я согласна. – И добавила: – Добро пожаловать в команду.

Мужчины благожелательно переглянулись, идея с командой им пришлась по душе. Юля и сама чувствовала себя словно в команде по выборам президента. Только у них не президент, а Столп. Да и расплатой за неудачу станет смерть Альгара…

– И мы могли бы… – начал было Ульгард, но Харт его жестко перебил:

– Нет, я уже отказал. Узнаю – отстраню.

Юля бросила на него удивленный взгляд, однако его высочество комментировать не стал, привычно приняв неприступный вид государственного деятеля.

– Юля! – вихрем влетел в столовую Аль. Он застыл на пороге, нашел глазами девушку, успокоенно выдохнул и только тогда заметил, что в столовой есть кто-то еще.

– Наставник Ирлан. – Он потрясенно округлил глаза, и Юля поняла, что в ее сети попалась местная легенда.

Мужчина покрутил в руках трость, прошелся оценивающим взглядом по мальчишке, тяжело вздохнул, но высказываться не стал.

– Альгар, знакомься – твои новые наставники.

Юля поочередно представила мужчин, Аль захлопнул рот, вытянулся, расправил плечи, стараясь выглядеть взрослее.

– Пусть его высочество позавтракает, – распорядился наставник Ульгард, – а мы подождем в классной комнате, я видел, что она не пострадала.

– Ты знаешь, кто это?! – восторженно зашипел Аль, стоило за наставниками закрыться двери. – Это же сам Ирлан, герой Пятилетней войны, победитель…

– Он – твой учитель, – насмешливо перебила его Юля, – и, поверь, гонять тебя будет так, что ты думать забудешь о его победах. Потому живо завтракать. Иначе с тебя спросят за каждую минуту промедления.

После завтрака Юля проводила Совенка. В гостиной вовсю шел ремонт. Пол и потолок уже восстановили, лестницу тоже, и приход Юли оказался весьма кстати. Мастер-оформитель вцепился в нее мертвой хваткой, решив заставить хозяйку покоев самой ломать голову над интерьером. Следующие два часа прошли плодотворно, с погружением в мир световых композиций. Итог получился впечатляющий – гостиную разбили на три зоны. И кое-что стало привычным – торшер, кресла, имитация камина на стене. И никаких вальшгасов.

После Юля поднялась к себе, чтобы переодеться, потом закопалась в вещах, откладывая в сторону провокационные – мало ли что придет в голову Четвертому и он решит продолжить традицию совместных ночевок. Минут через десять дверь без стука отворилась, и в комнату шагнул здоровяк. На две головы выше Юли, косая сажень в плечах, с заросшим щетиной подбородком, волосы заплетены в мелкие косички, рожа совершенно бандитская, как и ухмылка. Эдакая помесь Скалы и Джека Воробья.

Он остановился напротив, нагло разглядывая Юлю.

– Так, значит, это ты к нам в матери набиваешься? – ухмыльнулся он шире, а в глазах застыл холод убийцы. – Надеешься, отец допустит тебя в постель? Так поторопись – одно только место осталось, восьмое.

«Дежавю, – мелькнуло у нее в голове. – Вчера Пятая с претензиями. Сегодня кто? Второй? Первый? Удружил же его величество с оглаской приговора, тьфу, приказа. Теперь каждая собака считает своим долгом высказать свое «фи» выскочке-ассаре».

– Я не жадная, – пожала она плечами, – бери, если хочешь.

– Что? – не догнал здоровяк, делая шаг и нависая, давя мышечным авторитетом.

Юля уткнулась взглядом в загорелую грудь, виднеющуюся под расстегнутой рубашкой.

– Восьмое место. Ты же на него претендуешь?

О! В желтых глазах шок и неверие. А нечего себя вести как тупой варвар.

– Ах ты! – выдохнул он, широкая ладонь легла на горло девушки, сдавливая. Глаза полыхнули ненавистью.

– Юль, а можно я этот набор возьму наставникам показать? Ой! – раздался грохот.

Верзила поморщился, горло отпустил, а потом – Юля не поверила глазам – превратился в доброго Санту с потрясающе открытой улыбкой.

– Мелкий, – обернулся он, делая шаг и оказываясь рядом, присел на корточки, – как вымахал-то. Я тебя вот таким, – он едва развел руки, – запомнил. Только орать и гадить мог.

Совенок смотрел с сомнением, но страха не испытывал, попав под очарование верзилы. А тот развел руки шире и пригласил:

– Обними уже брата, малой.

И Совенок доверился, обвил ручками бычью шею, заставив Юлю испытать острый приступ ревности, которого она, впрочем, тут же устыдилась. И вообще, братьев у Аля пять, а ассара – одна.

– Что это тут у тебя? – нагнулся мужчина к раскрывшейся коробке.

– Ой, меня ждут, – вспомнил Аль и тут же похвастался: – Знаешь, кто у меня в наставниках? Сам Ирлан, вот!

– Ну и попал ты, малой, как рыба в сети. С тебя живьем кожу снимать будут, – протянул мужчина, добавляя: – Но Ирлан свое дело знает. Так что держись, малой, и учись лучше. Ты же один из нас!

– Я – Столп, – гордо выпятил грудь Шестой, и Юля покачала головой – недели не прошло, а самоуверенность зашкаливает.

– А это что? – вдруг напрягся незваный гость, поднимая с пола пластиковую пробирку, выпавшую из раскрывшейся коробки. Совенок замялся, забыв чужое слово.

– Пробирка, – подсказала Юля и напомнила: – Альгар, тебя ждут.

– Вот оно как, – тихо заметил верзила, и у девушки мурашки побежали по коже, неожиданно стало страшно. Мужчина медленно поднялся, закрывая собой проход, поднял с пола коробку.

– Идем, малой, провожу. – И ушел, оставляя Юлю в злой растерянности.

Юля в бессильной ярости смотрела на закрывшуюся дверь. Хотелось взять что-нибудь тяжелое и запустить в спину верзиле. Она стиснула кулаки. Сколько у нее теперь детей, точнее, пасынков? Шесть? И пятеро старше ее. Зашибись. Впору почувствовать себя молодой женой папика, которую родственники готовы с пылью смешать.

А матери? Отдельный разговор. Интересно, есть ли среди них адекватные, как Седьмая? И непонятно, как та теперь воспримет ее новый статус, не начнет ли видеть конкурентку? Дурдом королевского масштаба. Конкуренция – не всегда плохо, но женская… Без правил и без жалости. Вдобавок за такие вещи, которые, если подумать, особо и не нужны. Чего стоит борьба за мужика, которому даром не сдались две идиотки. Или за власть для сына – Ватерлоо Пятой. А нужна ли сыну корона, мамаша спросила? И выбирать там, если Юля правильно помнила, все равно будет огонь.

Она потерла грудь. Внутри пекло. Хотелось послать всех к чертям.

«Давай, – «подбодрил» внутренний голос, – первым пошли самоконтроль, и сожжем тут все до каменных стен. А там, дорогуша, уже без выбора шагом марш к его высочеству, чтобы стресс снять. Впрочем, выбор есть. Между Четвертым и Третьим. Или сразу к двум пойдем для гарантии?»

Юля тряхнула головой, прогоняя пошлые мысли. Какая из нее ассара после такого? Она так и не разобралась с системой местных ценностей. Все источники информации из-за опеки Харта сторонились ее как огня. А те, кто заглядывал, спешили вылить ведро помоев.

Не дождетесь, скрипнула девушка зубами. В комнате было душно, и она спустилась вниз. По пути зависла, восхитившись ювелирной работой мастера-осветителя. Под его пальцами по стене пробегали всполохи – все чаще и чаще, сливаясь в световую линию-диод, а потом уже из линий создавалась очередная композиция. Остро кольнула зависть – умеет же человек, а она? Чему учат будущую Гермиону светила магического мира? Медитации? Не портить нервы себе и окружающим? Где теория, история магии?

– Скажите, мастер Таш, а женщины-коллеги у вас есть?

Мужчина вздрогнул, хлопнул глазами, потерял концентрацию, и почти законченный узор погас.

– П-п-простите? – удивленно потер он переносицу.

– Я хотела узнать, работают ли с вами женщины? Такие как вы – мастера?

По его округлившимся глазам ответ был понятен без слов. И Юля со злостью подумала, что женщины у ракханов если и работают, то исключительно в постели.

– А подскажите тогда, где обучают женщин магии?

Если есть какая-нибудь женская школа или академия, Юля попробует уговорить высочеств совместить оба учебных заведения для нее.

– Дома, конечно, – пожал плечами мастер и извиняюще улыбнулся на перекосившееся лицо девушки.

«Дома», – эхом повторила про себя Юля. Кто-то мечтал о Хогвартсе? Только для юбок здесь исключительно домашнее обучение. И Юля могла спорить на что угодно, что изучают все ту же медитацию. Это ей достался слегка расширенный курс с факультативом «Соблазни ассару». Сволочи!

Срыв был рядом, дыша горячим воздухом в затылок. Капельки пота заскользили по спине. Нестерпимо хотелось на воздух. Желательно в сугроб. Чтобы сразу в холод, до синих губ и отмороженных пальцев. И виноватых-то нет. В чужой монастырь со своим уставом… Не поймут. А так хочется встряхнуть местный птичник и спросить: интересно ли им что-нибудь кроме постели, сплетен и детей?

Юля выскочила на балкон, перегнулась через перила, впитывая в себя роскошный пейзаж, стражами застывшие по обе стороны от долины горы, несущиеся по небу редкие облака. С наслаждением она вдохнула прохладный воздух, жалея о том, что вышло солнце и местная зима стала напоминать раннюю осень. И ни одного сугроба на горизонте… Разве что озеро. Но до него попробуй доберись. Через трупы охраны, ага.

Однако проблему решать надо. Даже если она попробует надавить на высочеств, ей прочитают что-нибудь сокращенное, научат каким-нибудь фокусам, искренне веря, что все остальное без толку. Вековые устои – против таких как барану в ворота, только рога отбивать.

Можно попробовать напроситься на уроки к Совенку, только его пока не учат магии, а ждать до академии… Через постель Четвертого. В целом Фильярг – отличный мужик, и можно было бы попробовать, но вся ситуация вызывала глухой протест. Филь ни разу не поднял свой интерес выше ее безопасности или постели. Ей же по-глупому хотелось взаимности, а не просто деловой заинтересованности.

Надо учиться сливать излишки накапливающейся магии. И учителя искать не во дворце… Пираты отпадают, эти первым делом в постель затащат, еще и вчетвером.

Взгляд зацепился за точку на горизонте. Лицо опалила радость, и она мысленно завопила:

– Драго!

Точка рвано дернулась, точно наткнувшись на преграду, а в голове укоризненно зарокотало:

– Личинка, ты где так орать научилась? Я чуть не оглох.

– Прости-прости, – заговорила она горячо, – мне так нужна твоя помощь!..

Юля прикрыла глаза, выравнивая дыхание. Попроситься на необитаемый остров? Но Совенка не оставишь одного… А так хочется слинять из дворца. Вырваться из давящих стен, чтобы не бояться ничего сжечь. Но она обещала… Девушка всхлипнула, разрываясь между долгом и нестерпимым желанием. А пошли они все… стройными рядами.

Юля проверила блокировку, которую ставила уже на целый день, опасаясь тревожить Аля своими всплесками, и попросила:

– Забери меня на пару часов, пожалуйста.

– Как хвостом об землю, личинка.

– Ты – лучший!

Она подпрыгнула, не сдержав радости.

– Пять минут, я переоденусь и буду готова.

Девушка белкой взлетела на второй этаж. Скинула платье, влезла в горнолыжный костюм, ботинки на толстой подошве. Перчатки, балаклаву с шапкой и очки сунула в карман и вынеслась из комнаты, чтобы впечататься в пустоту.

– Госпожа ассара, – прошипела пустота, – и куда это вы собрались?

Ответ «подальше от всех вас» она проглотила. Не хотелось портить отношения с охраной, им и так вчера досталось.

– П-п-прогуляться.

Пустота задумчиво хмыкнула.

Маневр обойти пресекли, положив тяжелую ладонь на плечо.

– Надолго? – миролюбиво поинтересовались над правым ухом.

Юля стиснула зубы – обложили. Теперь отпрашиваться придется, точно ей снова пятнадцать и она собирается слинять из дому погулять.

– Пару часов, – выдавила Юля, стараясь не думать о том, что вокруг нее плотным кольцом замерла охрана, а над дворцом кружит калкалос. На свидание сбегает. К дракону, ага.

– Пропустите, – потребовала девушка, прикидывая варианты прорыва с боем. Выходило… отвратительно.

– Вы знаете, что калкалосам доверять нельзя? – проникновенно поинтересовались за спиной.

То есть они в курсе, куда она собралась? Печально. А доверять… Она и себе не доверяет, не то что дракону. Такое чувство, что она перешла на сторону тьмы и вместо светлого джедая теперь ситх.

– Мне, – выдохнула Юля упрямо, зло, – очень надо.

И если сейчас они пошлют к высочествам на согласование, она сама всех пошлет… к темному пламени.

– Пожалуйста, – сложила девушка руки на груди, смотря перед собой.

В глазах защипало, и Юля прикусила губу, чтобы не пустить слезу перед мужиками. Она ненавидела себя за слабость, крепилась, как могла, но предательская слеза все же скатилась по щеке.

Пустота озадаченно молчала, потом глухо поинтересовалась:

– Очень надо?

Юля кивнула, слов не было – все силы были брошены на удержание истерики.

– С сопровождением, – предложили ей.

Девушка озадаченно моргнула:

– А?

– Двоих вынесет, не переживайте, – успокоила пустота, проявляясь высоким мужчиной в темном балахонистом костюме.

– Плащ, – приказал в сторону он и подхватил Юлю под руку. – Не волнуйтесь, госпожа ассара, я буду лишь наблюдать. Обещаю не мешать. И позвольте небольшой совет – съездите в ущелье Духов. Вам понравится. Местные пейзажи впечатляют не меньше, а уж прыжки вальшгасов через расщелины… – И он покачал головой, демонстрируя высшую степень впечатления.

Юле оставалось только передвигать ногами, повинуясь крепкой хватке охранника.

Ущелье Духов, надо же. Это ее сейчас за адреналиновую маньячку приняли? Предложили щекочущую нервы альтернативу? Занятно. А какие еще выводы должна была сделать охрана, если ее мозги для них – сплошная загадка? Им и в голову не пришло, что у нее острое желание учиться, а не летать до сорванного от визга голоса и седых волос.

К ее радости, Драго воспринял появление второго седока нормально. Только облизнулся и одобрительно пророкотал:

– С едой? Молодец, личинка. Запасливая.

Мужчина на идею быть драконьим пайком никак не отреагировал, и Юля облегченно выдохнула – может, пронесет и товарищ не улавливает мыслеречь.

Уже сидя на спине, она услышала тихие переговоры – их поездку пытались согласовать. Вышло плохо, и, кажется, кому-то придется искать новую работу. Быстро же она определилась с желанием для величества. И пусть Третий идет лесом со своей истерикой. Впервые попался адекватный охранник, и она не собиралась его терять.

– Далеко не потащу, – предупредил калкалос, заворачивая в сторону гор.

Юля была согласна и на ближайший лесок, лишь бы без людей.

То ли дракон стеснялся «пайка», то ли ему действительно было тяжеловато, но полет проходил ровно, без фигур высшего пилотажа. Минут десять скольжения над парком, кусочком озера, крышами особняков, и под крылом замелькали первые скалы. Потом они летели вверх, параллельно серой с зелеными пятнами кустарников на уступах скале. Пронзили облако и оказались на уютном плато. Там и приземлились.

От разряженного воздуха чуть кружилась голова. Юля сползла вниз, сдвинула очки на лоб, огляделась – вокруг белесыми клочками клубились облака, и плато напоминало тарелку, обмазанную по краям сахарной ватой.

Она подошла к краю – далеко внизу проглядывала махина дворца – действительно махина. Она впервые оценила грандиозность сооружения, Зимний отдыхает. Тут центральных башен с десяток и стены точно из песка налиты. Сразу видно, что для большой семьи отстроено. И техника интересная – песочная готика, чем-то напоминает Саграду Фамилию[8], только в десятикратном укрупнении.

– Отсюда лучший вид, – прихвастнул Драго, и Юля поняла, что ей только что открыли личный наблюдательный пункт.

Она обернулась, чтобы увидеть, как вызвавшийся ее сопровождать безмолвный падает на колени, а потом медленно, закатив глаза, заваливается на бок.

Юля рванула к мужчине, прижала пальцы к шее, пытаясь нащупать пульс, но остановилась, услышав насмешливый рокот в голове:

– Не трясись, личинка, еду я портить не стану. Пусть поспит, а мы с тобой пока поговорим.

Внутри протестом вспыхнула злость – интриган хвостатый! Но Юля вынуждена была признать, что поговорить без лишних ушей – отличная идея.

– Так что у тебя стряслось, лысая самка?

На фривольных обращениях Юля давно уже не заостряла свое внимание. Для калкалоса она действительно была лысой – без шерсти – самкой. А личинка… С учетом вероятной продолжительности жизни дракона, что такое двадцать шесть лет? Пеленки и перевернутый в глазах мир.

– Знаешь что-нибудь о темном пламени? – спросила она, застыв в метре от морды ящера и затаив дыхание. Сейчас все решится. Есть ли шанс у ситха остаться джедаем? Или сразу на сторону зла топать?

– А зачем личинке такое опасное знание? Ты сначала свое освой, а потом уже на чужие небеса заглядывай.

Юля вздохнула – тяжело, с горечью, и калкалос задумался. Дракон склонил башку, взгляд сканером прошелся по телу, вызвав волну мурашек.

– Крыло мне в зад, личинка! – заорал он, внезапно боднув мордой в живот.

От неожиданности Юля не удержалась, плюхнувшись со всего размаху на камни. Зашипела от боли. Но дракону на ее страдания было плевать.

– Как ты это делаешь? С таким даром родиться надо, а две луны назад у тебя его точно не было. Я проверял.

– Довели, – процедила она, поднимаясь и потирая ушибленную часть тела. Синяк обеспечен.

– Хм, – Драго озадаченно мотнул мордой, Юля благоразумно отскочила от разошедшегося ящера, – никогда не слышал о таком интересном способе пробуждения дара. – И добавил задумчиво: – Надо будет попробовать.

И тут же он перешел к делу:

– Что ты от меня хочешь, личинка? Темное пламя – извращение двуногих. Мы предпочитаем чистый огонь.

Кто бы сомневался. Ситхом быть никто не хочет.

– Мне нужен не просто контроль, а способ скидывать излишки. Можешь рассказать, как ваши… гм, детеныши учатся контролировать выбросы?

– Дай подумать, – пророкотало в голове, и калкалос положил чешуйчатую башку на лапы, прикрыл глаза.

Потянулись томительные минуты. Юля обошла вокруг погрузившегося в чертоги разума дракона. Проверила охранника, подложила под него плащ, чтобы не отморозил себе ничего на камнях. Постояла, медитируя на дворец. Повздыхала о своем возвращении. Уселась на камни, но холод проникал даже сквозь горнолыжный костюм. Пришлось подниматься и снова слоняться.

Ящер не шевелился, лишь кончики крыльев временами подрагивали, точно калкалос спал. Юля подошла ближе, наклонилась, и до нее донеслось отчетливое посапывание.

– Драго! – окликнула она.

Сволочь всхрапнул, спрятал голову под крыло. Юля рассвирепела. Пока она тут драгоценное на камнях морозит, эта чешуйчатая зараза дрыхнет!

– Подъем! – проорала Юля, примериваясь, как бы ловчее его пнуть. – Нас ждут великие дела. Не время спать.

Она пнула его и отшибла себе ногу. Запрыгала, шипя и ругаясь. Ящер продолжал ровно сопеть.

– Ну все, достал.

Юля подлезла под драконье крыло, добралась до морды и зажала ладонями ноздри. Калкалос вдохнул раз, другой, притянув ладони к коже, и оглушительно – отбросив Юлю – чихнул.

– Не сплю я, – проворчало у нее в голове, и калкалос сладко зевнул, потянулся, – думаю.

Приличных слов у Юли не осталось, а потому она ограничилась укоризненным молчанием.

– Слезы калкалоса тебе нужны.

– Что? – переспросила она.

– Камни такие, – пояснил ящер. – Вы, двуногие, их слезами калкалоса называете. У нас если детеныш не справляется с даром, ему вживляют вот сюда, – коготь коснулся виска и щеки, – пару камней. Через них сила легче выходит.

– Спасибо, – растерянно поблагодарила его Юля. Один камень у нее уже есть – мыслепереводчик, теперь вот еще слезы из камней появятся. Дурдом.

– Пробуй, личинка. Будет занятно посмотреть, что из этого получится.

То есть на ней еще и опыты ставят… Зашибись. Но пробовать придется, потому как в сексуальное рабство вписываться не хочется.

И как теперь два желания – охранник и камни – превратить в одно? Камни нужны ей, за охранника голосует совесть. Н-да… головняк.

Как и в прошлый раз, Юлю после побега встречал полный игнор. Разве что дворец при уходе не сиял новогодними огнями и не завывала сигнализация. Юля подозревала, что благодарить за тишину стоило безмолвного. То есть если одна – врубаем на полную, а в компании с допуском – можно и обойтись.

Калкалос не без ехидства высказал пожелание узреть результат на Юлиной мордашке. Придется ведь уродовать… Хотя здесь вместо тату модно вживлять камни. Будем считать это ассимиляцией.

Безмолвный растворился в воздухе, стоило ему оказаться на балконе, – вернулся к обязанностям. Рабочие заканчивали ремонт, в классной комнате шли жаркие дебаты. Девушка бросила взгляд на часы, время обеда – оно здесь отмечалось на циферблате – прошло, а наставники Аля голодом морят. Увлеклись…

Она направилась в спальню. Быстро переоделась и утащила наставников с Совенком обедать. Раз все делают вид, что ничего не произошло, она – последняя, кто станет мучиться угрызением совести.

За обедом Аль, переполненный впечатлениями, болтал без умолку. Юле с трудом удалось вклиниться и спросить разрешения присутствовать на занятиях. Наставники напряглись, но, уточнив, что имелись в виду история, литература и география, дали разрешение. Между уроками она собиралась продолжить мучить письменность и чтение, а вечера отдавать медитации. Да здравствует каждодневная рутина!

Ну и первоочередным стояли слезы калкалоса и отмазка охранника. Как он представился? Мастер Рохас. Вот за него и будем просить.

После обеда наставники собирались еще пару часов уделить новому подопечному, а завтра с утра приняться за него всерьез – тестирование на выносливость и силу. Так что утро у нее свободно для своих дел.

Слуга поймал ее, когда она вышла из столовой – сытая и довольная – и попросил следовать за ним. «Началось», – подумала она мрачно. Интриговало то, что они прошли мимо покоев Третьего, не завернули к Четвертому и вообще полезли выше, на другой этаж.

Слуга довел ее до дверей, открыл, пропустил внутрь, сам оставшись снаружи. Юля шагнула в гостиную, огляделась… И что тут у нас? Карты на стенах, гигантский глобус на полу, распальцованные раковины размером с человеческую голову, диковинные перья, морские звезды, какие-то канаты, свисающие с потолка. Не комната, а филиал каюты. И она уже понимала, кто пожелал ее увидеть. Юля нервно потерла горло. Если сейчас удрать, это будет оскорблением? С ее стороны, естественно, это будет стратегическим отступлением, а что там подумает Второй… Плевать.

– Проходи, я не кусаюсь, – раздался зычный бас из открытой двери.

«Не кусаюсь, но шеи юным девам сворачиваю на раз-два», – вздохнула Юля, проходя в кабинет.

Второй возвышался над письменным столом, как гора над равниной. Было странно видеть в здоровенных ручищах тоненькое перо. Да и вообще странно видеть такого бугая среди книг, ловко выводящим буквы на бумаге.

Его высочество махнул лапой на стул, буркнув: «Швартуйся», – и продолжил писать. Юля приземлилась на краешек стула, расправила подол платья, напомнив себе, что она приличная девочка и сжигать столь уютный кабинет будет плохим поступком.

Второй закончил писать, помахал листом в воздухе, высушивая чернила, и наконец соизволил обратить внимание на гостью. Он неодобрительно поджал губы, просверливая пристальным взглядом дыру между глаз. Спустился ниже, подобрел.

– Ко мне можешь обращаться Второй, ваше высочество или принц Ларс. Как тебя зовут, я знаю, и кто ты – тоже. Так что можем оставить лишние слова.

Так вот кто у нас варвар, догадалась Юля. Сразу «ты» и в лоб – птичник наверняка в шоке от его манер, а она уже успела соскучиться по подобной прямоте. Это как спросить про политику у тракториста и среди матерных связок вычленять отдельные слова.

– Согласна. – Она села удобнее, положив ногу на ногу.

Мужчина хищно улыбнулся, оценив маневр.

– Нагулялась? – выстрелил он в лоб.

– Нет, – вскинула подбородок Юля, – завтра еще пойду.

Что-то жалобно хрустнуло, плечи Второго взбугрились мышцами. Юля скосила глаза на стол – так и есть, кто-то пытался отломать кусок от края.

– Люблю смелых, – вдруг протянул Ларс, в желтых глазах полыхнуло новое выражение. Одним движением мужчина вытек из-за стола, встал за ее спиной.

Юля напряглась, потеряв громилу из вида, остро ощущая, что сейчас он стоит позади нее, смотрит на открытую шею и на счет раз-два может легко лишить жизни. Не помогло даже заверение, что смерти ее никто не хочет. Лишь нежелание показать себя трусихой помогло удержать тело на месте.

– А ты еще и красивая. – Пальцы, дразня, прошлись по шее девушки.

Юля успела пожалеть о том, что собрала волосы вверх, открыв соблазн душителю. Она не выдержала, вскочила, стиснула кулаки и выпалила, глядя в бесстыжие глаза:

– У вас жена есть, ваше высочество.

Причем недавно подарившая наследника.

Юля охнула, ощутив себя прижатой к столу. Лицом она уткнулась в рубашку, лапищи стиснули до синяков бедра, в нос шибанул резкий аромат чего-то смолянистого – острый, будоражащий, въедающийся в память.

– Моя драгоценная супруга буквально вчера просила найти ей младшую жену. Она скучает на чужбине, а вдвоем веселее, – проговорили у нее над головой. Прижавшееся тело недвусмысленно намекнуло, что выбор можно сделать прямо сейчас.

Второй женой, ага! Вот это попала! И похоже, кому-то плевать, что по законам родной стороны многоженство разрешается лишь королю. Если жена привыкла к гарему, кто его остановит? Всегда можно сказать – исполняешь желание супруги, которая желает видеть в доме то ли подругу, то ли служанку, то ли объект для травли. Япона мать!

– Как мысли-то сходятся, – радостно улыбнулась Юля, офигевая от собственной смелости, – я как раз думала о своем замужестве. Один муж – так скучно. Но вы меня вдохновили рассмотреть кандидатуру младшего мужа.

Очень хотелось посмотреть в этот момент в глаза Второму, но ее никто не отпускал, хотя объятия стали какими-то растерянными.

– Замужем? – спросил глухо.

– В своем мире.

Не стала уточнять, что замужество гражданское и закончилось давно. Слишком щедро делиться такой информацией с этим верзилой. Ишь чего удумал – младшей женой захотел!

– В своем, – задумчиво протянул его высочество, вычленяя главное: – Расстались?

Твою же… И в кого они такие догадливые?

– Не ваше дело, – прошипела она зло.

– Очень даже мое, маленькая ассара. – Лапища ласково обхватила шею, слегка сжала, пальцы прошлись выше, зарываясь в волосы. – Ты – моя семья. И чем раньше сделаешь выбор, тем, поверь, будет лучше для всех.

Тело бросило в жар. Внутри точно кислотой плеснули. Хотелось поинтересоваться – понимает ли придурок, кого провоцирует? Но вместо этого она уточнила:

– Какой выбор?

Над головой задумчиво хмыкнули. Хватка наконец ослабла, и Юля смогла вздохнуть полной грудью.

– Все ты прекрасно понимаешь, крошка ассара. Или тебе нравится дразнить мужчин?

Упс. Это в чем ее сейчас пытаются обвинить? В том, что строит глазки всем подряд? И на что подбивают? На интимные отношения с начальством? Ах да. Секс здесь – инструмент контроля, а у них бесконтрольная ассара по дворцу ходит с темным пламенем. Непорядок.

– Мне нравится моя работа, – процедила Юля зло, ощущая внутри сплошную токсичность. Достали. Эдак она и до камней добраться не успеет – разложат где-нибудь, а потом будут убеждать, что действовали в ее интересах. Но ничего, справится, потому как работа ей действительно нравится, и Совенок – часть ее, от которой уже невозможно отказаться. К слову, мир потрясающий, один калкалос чего стоит, а повышенный интерес и настойчивое желание контролировать… Неприятно, но терпимо. Главное, не позволить себя сломить, подмять, превратив еще в одну мадам, преклоняющуюся перед номерами.

– Это мой выбор, и другого не будет.

Она оттолкнула варвара, задирая голову и с удовлетворением смотря в его расширившиеся от удивления зрачки.

– Дерзишь, – констатировал тот, провел большим пальцем по губам, сминая их. Он наклонился, горячим дыханием опалив щеку. – У тебя десять дней, крошка. Узнаю, что встала между братьями, – заберу младшей женой. Поняла?

Цензурных слов не осталось. Поэтому она с силой ударила его в грудь, выпалив:

– Пошел ты сам младшей женой!

Бить верзилу было той еще глупостью – только ладони себе отшибла, но вот словами она его оглушила. Замер, неверяще глядя на дерзнувшую сказать подобное ассару.

«Ходу!» – взвыл инстинкт самосохранения. Она обогнула застывшее высочество и сломя голову вылетела из комнаты, ожидая выкрика в спину, попытки догнать, но воевать с женщинами Второй предпочитал, видно, в горизонтальной позиции. Поэтому догонять не стал. Зато догнал слуга и развернул в нужную сторону – в панике она свернула не туда.

Второй выругался, проследил за удравшей девчонкой, загасил встрепенувшийся азарт. Покачал головой – дура, необученная, неопытная. Кто же бегает от мужика, которого раззадорила? Ох и намучается с ней Третий… или все же Четвертый? Нет, нельзя, чтобы женщина встала между братьями. Ларс знал, к чему это может привести… Ветвь держится на доверии. Пусть они не были близкими друзьями, но точно знали, что в спину никто из них не ударит.

Но какая дикая… И смелая – сделала вид, что не боится. Он, может, и поверил бы, если бы не бешеный стук сердца. Эх, не был бы женат, точно забрал бы к себе. Будем надеяться, девчонка поверила в его угрозу и перестанет ерепениться. Третий – отличный политик, но с женщинами нельзя как с иностранными послами. Пока будет искать подход, окружать опекой и мариновать вежливостью, она полдворца сведет с ума. Потому Ларс и помог слегка, даже проявил щедрость, отпустив десять дней срока на женские метания.

Сама не понимает, глупая, что оттягивает неизбежное… Работу какую-то придумала. Никто ее из семьи не отпустит и не оставит столь сильный дар без контроля.

Но порадовала ассара, ничего не скажешь. Вспомнился Шестой – совершенно нормальный пацан, с горящими от увлечения глазами, хвастающийся новыми наставниками. И в душе впервые поселилась уверенность, что у парня все сложится хорошо.

После сегодняшнего можно было не сомневаться – ассара сработает как надо. С таким характером, упрямством и силой духа – боец, а не женщина, – ей есть что передать брату. Третий с Четвертым будут идиотами, если загубят столь ценный дар.

«Если не примет покровительство, через десять дней заберу с Шестым к себе», – решил он внезапно. Тильзия, конечно, станет ревновать, но он объяснит, что речь о безопасности государства. Если правильно попросить, жена согласится помочь. Иногда женщине проще подобрать нужные слова, чем мужчине. Главное, чтобы дражайший друг успел покинуть к тому времени дом, а то Ларс не представляет, каким образом станет объяснять неприкосновенный статус той самой «брюнетки с зелеными глазами». А все проклятый дар, позволивший другу вычислить виновницу своих бед. Хорошо, что спиртное смазало предыдущий день и он не вспомнил, где именно мельком видел девушку.

Подошел к окну – за стеклом шел дождь. Зима в этом году успела «порадовать» и снегом, и дождем. Хотелось верить, что к зимним праздникам она проявит милость и одарит солнцем.

Но пора возвращаться – страстную супругу выводили из себя его отлучки. Она хорошо понимала, что ревновать к работе бессмысленно. Ларс оглянулся на стол, вспоминая, как вжимал в него хрупкое тело. И понял, что с удовольствием остался бы, чтобы посмотреть, как горячится всегда спокойный Третий от выходок девчонки. А что они еще будут – выходки, – он не сомневался.

– Останьтесь, – приказал Второй в пустоту. – С девчонки глаз не спускать. Остальным не показываться. Докладывать только мне.

Фильярг был в тихом бешенстве. Она посмела отвергнуть помощь! И какие у нее дела с братом?

Он сжал кулаки, мечтая добраться до тоненькой шейки, сдавить и поинтересоваться: почему? Что такого может Третий, чего не сделает он, Фильярг? В груди не ворочалась, а бесновалась ярость. Хотелось отомстить. Прижать к стене, вытрясти всю правду, а потом поцеловать. И затащить наконец в постель. Сколько можно ходить вокруг да около?! Она – взрослая, не девочка. Прекрасно знает, чего хочет мужчина от привлекательной женщины. Так чего ей не хватает? Внимания? Заботы? Для нее он будет самым вежливым и заботливым покровителем.

Фильярг взлохматил волосы. Тряхнул головой. С ума сойти – до чего дошел. Он – четвертый Столп – готов наступить на горло собственной гордости и просить женщину разделить с ним постель! Доигрался с огнем. Эта девчонка влезла в душу, пробралась под кожу. Он горел от нее. Взрывался от одной только мысли, что она с другим. Сегодня на тренировочном поле едва остановился, чтобы не жахнуть в полную силу и не покалечить тренера.

Она определенно сводила его с ума. Сколько сил он потратил на то, чтобы сегодня ночью просто лежать и обнимать ее, вдыхая аромат, слушая дыхание, ловя биение сердца и впитывая сладкую, остро приправленную тьмой магию. Умопомрачительный вкус, ни на что не похожий.

Впервые он не боялся образования связи с магией женщины. Наоборот, предвкушал, когда Юля сама ощутит тягу, когда поймет, что не может без него ни жить, ни дышать. Он, конечно, не собирался так рано связывать себя браком, но эта женщина стоила того, чтобы стать женатым. Она – загадка, которую Фильярг с удовольствием будет разгадывать в ближайшие годы.

Ему нравились ее порывистость, легкость, с которой она принимала решения, открытость, даже непривычный образ мышления не раздражал. А уж какой отличной матерью она станет его детям!

– Если она не понимает намеков, – усмехнулся Четвертый своему отражению, – будем действовать прямо.

За ужином Совенок практически спал с ложкой в руке. Юля посадила его на колени, и он, прикрыв сонные глазенки, послушно открывал рот. Потом так же в полусне допил молоко и засопел, положив голову ей на плечо.

Было безмерно жаль замученного ребенка, но она обещала себе быть твердой. Да и первые дни – самые сложные. Потом втянется, привыкнет к нагрузкам, и станет легче. Главное, что они вместе и у него есть ее поддержка. Пусть наставники зверствуют, у Совенка будет самая любящая ассара.

На руках она отнесла ребенка в ванную, обтерла мокрым полотенцем, переодела в пижаму и уложила в кровать. Деть выглядел пусть и замученным, но довольным. А завтра тесты, в том числе и на физподготовку… Юля вздохнула. Еще не выходили из головы слова одного из наставников: «Запомните, Альгар, сильному телу огонь легче покорится. И мы говорим не только о физической силе». Не только, но в том числе.

Начать, что ли, бегать? – задумалась Юля. Или попросить у Четвертого меч и качаться по утрам? Она готова на все, чтобы призвать дурацкую силу к порядку! Люку вон тоже нелегко пришлось. Сколько мастер Йода его гонял, пока тот научился левитировать предметы.

Прилетел белесый шар, звякнул раз-другой.

– Сейчас, – зашипела Юля. Она поцеловала сладко сопящую драгоценность, поправила одеяло и вышла из спальни.

Шар, звякая, последовал за ней.

Всем хороша местная почта, вот только ее не отключить, пока не получишь. Юля коснулась шара пальцем, и в подставленную ладонь свалился мобильник, а следом письмо от Кайлеса.

Мужчина писал по-русски без ошибок, демонстрируя прекрасный уровень языка.

– Если мы все выяснили, предлагаю не заставлять Седьмую ждать. – И Третий махнул в сторону ванной. Мол, идите-ка, Юлечка, под душ. Авось остынете и посмотрите на ситуацию под другим углом.

А что там смотреть? То немногое, что было скрыто, воображение дорисовало. А в остальном… ни единого разумного варианта. Мозги выдавали исключительно идеи на тему «восемнадцать плюс».

– А если мы выяснили не все? – осталась она стоять на месте.

– Тогда обсудим остальное перед обедом. У меня как раз будет свободное время, – с милой улыбкой заключил Харт.

– Или у тебя есть предложение поинтересней? – мурлыкнул ей на ухо Фильярг.

Юля покраснела, шарахнулась – знает она его предложения – и… решила отступить. Расклад двое против одной – явно не в ее пользу.

Как только за девушкой закрылась дверь, Харт поставил звуковую завесу. Затем он повернулся к брату:

– У нас проблема. Недооценил я уровень личных запретов.

– Как такое возможно? – вспылил Фильярг, возмущенно взъерошивая волосы. – Я был в их мире, там женщины легко заводят знакомства, буквально вешаются на незнакомых мужиков. Спят с ними на первой встрече, а уж про свободу общения, пошлый юмор, выпивку и гадость, которую они курят, я вообще молчу. Списком аборигенок, побывавших в постели Кайлеса, можно выстелить парадную лестницу дворца.

– С его слов, с его слов, – возразил Третий, – но в целом идея здравая. Кузена давно надо призвать к огню и заставить поделиться информацией, а не только байки травить о своих победах. Вот этим и займешься сегодня, – распорядился Харт, добавляя: – И ты неверно оценил ее состояние. Или ассара быстро восстановилась. Еще одна загадка, – поморщился он.

– Считаешь, что она серьезно? Про репутацию наставников?

– Боюсь, что да. Их общество похоже на болтушку тапунов…

Знаменитая болтушка насчитывала не менее сорока ингредиентов и готовилась исключительно на похороны, дабы достойно проводить покойного.

– …Чего там только не встретишь. Я поговорю с отцом о браке. Думаю, этот вариант устроит всех. Или ты против?

Брат спокойно встретил испытующий взгляд старшего. Поскреб подбородок.

– Нет, не против. Из всех вариантов, которые подсовывает мне матушка, этот – лучший. Но не уверен, что она согласится… Слишком мало времени прошло. Она все еще скучает по дому. Вчера плакала, когда получила вести оттуда.

Харт выругался. Потянулся за рубашкой, оделся, с сожалением думая, что такая отличная идея пропала даром. Нет, девчонка отреагировала как полагается: расширенные зрачки, учащенное дыхание, но дальше разглядываний дело не пошло. Залезть бы к ней в голову, чтобы понять, что там происходит…

Уже и отец высказывал пожелание, что ассару надо быстрее брать под контроль. Его и самого напрягало присутствие нестабильного мага в башне принцев. Понимает ли Юля, что способна при сильном выплеске уничтожить эту самую башню к темным предкам? Скорее всего, нет. Но как ее убедить и не сделать хуже? Еще и этот подарок кузена, из-за которого девчонка может исчезнуть в любой момент. Связь с подопечным, конечно, удержит ее здесь, но если она заберет Шестого с собой?

Третий выдохнул сквозь стиснутые зубы. Так сложно ему не было даже на переговорах с упертыми шантийцами, которые, случалось, съедали незадачливых дипломатов.

Плохо то, что девчонка явно что-то подозревает. Он давно бы с ней поговорил открыто, но ведь упрется и откажется. После сегодняшнего – точно. Станет шарахаться от всех, подозревать… Ни к чему хорошему сейчас откровенность не приведет. Лучше придерживаться прежней тактики – ухаживание, заинтересованность. Жаль, что Четвертый не справляется… Не вытягивает. Вот-вот сорвется. И тогда станет по-настоящему плохо. Насилие ассара ему не простит.

Он и сам сегодня ночью с удовольствием сорвался бы. Давно его так не возбуждало женское тело, а энергия… Сладость с едва заметной горчинкой. Ни у кого такой не встречал.

Н-да… сходить, что ли, к кузену, взять пару уроков? И тут же прогнал глупую идею. Знает он его соблазнение… Много ли надо сильному менталисту, чтобы задурить женщине голову? А Юля явно привыкла к чему-то другому.

Их женщинам хватало и простой демонстрации интереса, чтобы согласиться на проверку энергетической совместимости. Но ассара… Знал ведь, что от нее будет головная боль, но не подозревал, насколько сильная.

– Дадим ей передохнуть. На сегодняшней медитации я попрошу тебя заменить другим наставником. Ослабим напор, загрузим учебой. Пусть расслабится. Потеряв бдительность, легче попадет в ловушку.

– Хорошо, – с мученическим видом кивнул Фильярг, и Харт поставил себе пометку загрузить и младшего, чтобы вздохнуть не мог, не то что думать об ассаре.

Она ждала этого вопроса, но, как водится, получив его в лоб, растерялась. И что ответить? Правду? Обойдется. Намекнуть, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали? Так придется объяснять, кто такая Варвара, что такое базар и почему именно нос, а не другую часть тела. Кстати, почему? Нос меньше всего задействован в процессе получения информации, а отрывать желают именно его, а не уши. Дискриминация какая-то.

Третий устал ждать, вышел из-за стола, направился к ней, намереваясь получить ответ на свой вопрос. Юля попятилась, прижимая к груди драгоценную шкатулку. Высочество заинтригованно вскинул брови, в глазах вспыхнул азартный огонек, кончики ноздрей шевельнулись, как у гончей, почуявшей добычу, и Юля поняла: еще немного и упрямством подпишет себе приговор. Она давно уяснила, тайны – пылкая страсть третьего принца. Какой-то новостной маньяк, а не высочество.

Со вздохом она открыла шкатулку, продемонстрировав господину дознавателю пять некрупных камней на черном бархате.

– Слезы калкалоса? – удивился Харт и тут же высказал догадку: – Хотите усилить с ним ментальную связь? Хм… – потер он подбородок, сверля девушку полным подозрения взглядом, но Юля выдержала и взгляд, и давление. Принц сдался, признав: – Не ожидал, что вы выберете… гм, подобный круг общения.

Юля в какой-то степени его понимала. Птичник наверняка будет в шоке, если узнает.

Но калкалос… Это невообразимая смесь открытости, нахальства и здорового драконьего оптимизма. Сложно объяснить, что она к нему чувствует, но однозначно не против иметь подобного друга.

– Пожалуй, лишь такийцы рискуют с ними общаться, и даже поклоняются. Но у них свои чудовища под боком, им не привыкать.

Отлично, она в теплой компании с пиратами. Птичник умрет от зависти.

– Простите, ваше высочество, вы крайне… гм, осторожно снабжаете меня информацией, приходится искать альтернативные источники.

С крыльями, хвостом и неистощимым запасом ругательств.

– А вы опасный противник, – с одобрением заметил Третий и отпустил ее: – Идите. Встретимся вечером.

Надо понимать, общаться с калкалосом ей разрешили и даже камни одобрили использовать. Знал ли Третий об их истинном назначении? Вряд ли.

Надо ли говорить, что, несмотря на усталость, Юля проворочалась полночи, раздумывая над словами Третьего. Как мужчина он ей нравился, но она так и не смогла отделаться от чувства, что всегда будет на втором месте для него. А с учетом ее сложных отношений с местными порядками и тем, что она собирается их нарушать… Какова вероятность поставить Третьего перед выбором: любимая ассара или не менее любимое государство? И вовсе не хочется проверять, что именно он выберет.

Утро началось феерично. Душ взбодрил, а новость, что она присоединится к утренним издевательствам на празднике здорового образа жизни, окончательно прогнала сонную хмарь.

Совенок радостно скакал, пока они спускались и проходили через портал, пребывая в восторге от ее компании. Юля с болью отметила, что деть до сих пор воспринимает каждую минуту их общения как подарок. И надо бы больше времени проводить вместе, но дурацкая реальность диктовала свои правила, внося в формулу их общения не только любовь, но и необходимость выживания.

– Н-да. – Ульгард неодобрительно оглядел ее спортивный костюм, обреченно вздохнул, махнул рукой и приказал: – Приступайте к разминке. Для начала три круга. Там посмотрим, на что вы годитесь.

На что годится офисный хомячок, которому денег жалко на спортивный абонемент? На упрямстве она продержалась два круга, потом перешла на шаг.

Их появление в местном аналоге спортивного зала вызвало шквальное недоумение – мужчины, работавшие мечами в парах под руководством наставников, удивленно переглядывались, но вмешиваться не спешили. Только тихо комментировали да бросали любопытствующие взгляды. Зато тренеры явно возненавидели новичков за внесенную сумятицу. Юля успела заметить, как Ульгард отослал парочку отправленных к нему делегатов.

Пока она бежала легкой трусцой, ее провожали заинтересованными взглядами, но стоило проявиться первой усталости, как взгляды сделались вопросительными, потом сочувствующими, и все это под гневный ропот и убийственные взгляды в сторону Ульгарда. Но все недовольство разбивалось о каменное лицо наставника Шестого.

– Размялись? – уточнил наставник, когда Юля закончила третий круг. – Тогда на полосу.

«Вот тебе, мать, и настоящее испытание, – попыталась подбодрить себя Юля. – Давай, старушка, тряхнем костьми».

«Ага, ими здесь и ляжем», – ехидно заметил внутренний голос.

Она поплелась к полосе, краем глаза отмечая, что Совенок присоединился к группе детей, отрабатывавших движения атаки на деревянных мечах.

Девушка подошла к полосе. Оценила предстоящее издевательство. Вздохнула и полезла на двухметровую стену, благо на ней имелись имитации скальных выступов. Она замерла наверху, оседлав один из них. Перевела дух, глянула вниз.

– Госпожа, осторожнее.

– Давайте потихоньку ножку перенесите, и мы подхватим, не бойтесь.

Цирк уехал, а клоуны-то остались. Не менее трех сердобольных толпились с той стороны стены, уговаривая спуститься – точно кошку, забравшуюся сдуру на дерево. Юля бросила жалобный взгляд на Ульгарда, но тот имитировал глухоту со слепотой. То есть разгон демонстрации тоже на ней. Как назло – под рукой ни дубинки, ни брандспойта. Огнем шугануть? Стремно. От полосы одни угольки могут остаться.

– Господа, вы мне мешаете. Вернитесь к своим занятиям.

Выражение лиц – словно стена с ними заговорила.

– Госпожа, какое бы наказание вам ни назначили, мы не позволим вам рисковать жизнью.

Ульгард дернул головой, будто пытался сдержать смех. Зараза… А где-то еще безмолвные наслаждаются спектаклем.

– А если я сейчас рискну вашей?

Внутри обжигающе шевельнулось раздражение. Идиотов, конечно, было жаль, но если пугнуть их поверх головы…

– Что здесь происходит? – Фильярг остановился около стены. Удивленно взглянул на Юлю, вздернул брови. – Спускайтесь, – приказал он.

– Пусть сначала эти отойдут, – буркнула с досадой Юля. Взрослая тетя, а чувство, что сейчас спустят и отшлепают.

Лицо Четвертого потемнело, и «спасатели» благоразумно удалились, оглядываясь на каждом шагу и бросая такие сострадательные взгляды, словно она прямо сейчас на плаху поднималась.

– Что за представление, Юля? – процедил Фильярг. Поморщился, потер виски, словно страдал от головной боли.

– Вот и мне интересно, что за представление, – согласилась она, – я тут контролирую процесс обучения Совенка. Решила размяться, опробовать замечательную полосу препятствий, а меня на нее не пускают. Это дискриминация.

Четвертый речью не проникся. Нашел кого-то в пустоте, подозвал. Выслушал короткий доклад – говорили столь тихо, что Юля улавливала лишь отдельные слова.

– Что?! – быком взревел он. Юля с испуга чуть не сверзилась. Он кинул на нее разъяренный взгляд.

– Значит, так. Ты – спускайся, а я пойду разбираться. – И бросил в пустоту: – Проследить.

Пустота терпеливо ждала, пока Юля спустится, лишь на последнем метре ее подхватили невидимые руки и поставили на землю. Юля поправила костюм, приняла максимально независимый вид и отправилась дальше. Пока там Четвертый будет разбираться, она продолжит тренировку.

«Спасатели» толклись неподалеку, явно не зная, что предпринять, если девица спасаться не желает. Юля им помогать не собиралась, ее ждало бревно. Она взбежала наверх, расставила руки и пошла. Настроение было преотличное. Хотелось послать весь мир и хулигански показать язык.

– Вы первая женщина в зале Силы, – глубокомысленно заметили справа.

Первая женщина в зале, первая в университете, женщина-химик, космонавт… У местных впереди столько открытий… Они могут сколько угодно сопротивляться эмансипации, кивать на магию, цепляться за традицию трех К, прогресс этим не остановишь. Общество, в котором половина населения не участвует в развитии, тормозит в два раза больше, чем общество, где все члены уравнены в возможностях. Рано или поздно они придут к этому выводу и смирятся.

– Не беспокойтесь, мы не дадим вам упасть, – поддержали ее слева.

– Если дадим, нас самих на кости разберут, – хмыкнули справа.

Юля спрыгнула с бревна. Страховка – это хорошо, но гиперопека раздражала.

– Лучше научите не падать, – проговорила она, чувствуя себя совершенно комфортно, общаясь с пустотой. Решительно, этот мир на нее дурно влияет, как и она на безмолвных. Разболтались точно лучшие друзья.

Пустота озадачилась:

– Вы действительно хотите тренироваться?

У нее уточняли – однократный ли это приступ дурости или он будет продолжаться на регулярной основе.

– Я – ассара, – напомнила очевидное Юля, – тренировки необходимы не только Шестому, но и мне.

– Хорошо, – приняла решение правая пустота, – мы вам поможем.

– Но… – попытались было возразить слева, однако договаривать не стали, смиряясь.

– Я должен поблагодарить вас, госпожа ассара, за то, что позволили остаться.

Юля смутилась:

– Это я должна извиниться за то, что подставила вас с калкалосом. Если мне запретят тренировки, прошу, не вмешивайтесь. Не хочу, чтобы вас удалили от меня, мастер Рохас.

– Договорились, – согласился мужчина и предложил: – А теперь вернитесь на бревно. Попробуем пройти его как положено.

И они рванули. Сначала в магазин – одеть Фильярга в джинсы, кроссовки, белую футболку и стильный джемпер, отчего его высочество сделался похожим на перекачанного спецагента родом из Латинской Америки. Проходящие мимо школьницы отреагировали восторженным шепотом: «Вот это мачо».

Алю купили новый конструктор, Совенок неожиданно «заболел» «Лего», и Юле захотелось его побаловать. Потом они застряли в спортивном, где долго искали приличные для леди тренировочные костюмы. Под насмешки Кайлеса – стартап на выезде – приобрели пару кимоно и несколько костюмов для разных тренировок.

Потом настала очередь «Диво Острова» с захватывающими аттракционами. День выдался хоть и ветреным, но теплым – начало июня, а рабочие будни позволили гулять по парку, наслаждаясь отсутствием очередей и толп народа.

Кайлес был сами гостеприимство и щедрость. Выдал Юле мобильник, кредитку – и девушка разом ощутила близость списка Forbes к своей персоне. На ночь он пообещал устроить их у себя: «В скромной квартирке комнат на всех хватит, не переживай».

Фильярг к аттракционам отнесся равнодушно ровно до того момента, пока Юля не затащила его на американские горки. Вышел оттуда он слегка побледневшим и с бо́льшим уважением к местным развлечениям.

Потом были итальянский ресторан с пастой и пиццей и выставка динозавров, где Аль восторженно вопил:

– Правда, вот тот похож на калкалоса?

И Юля соглашалась – похож.

За компанию они завернули в планетарий, который неожиданно пришелся по душе Фильяргу. Его высочество старательно выискивал похожие созвездия, нашел и сделал вывод, что Асмас находится в Южном полушарии по отношению к Петербургу.

Полазили по бастионам Петропавловской крепости.

Покатались на кораблике.

Кайлес вел себя раскованно, не стеснялся и приобнять, и за руку подержать. Четвертый мрачнел, кидал убийственные взгляды на кузена, но тот словно их не замечал. Называл ее «дорогая сестренка», обнимал за плечи, сыпал комплиментами и явно нарывался.

Фильярг устраивать разборки при народе не спешил, но отступать не собирался. Если не получалось оттеснить брата, то всегда оказывался рядом.

Юля терпеливо сносила полувоенные маневры, ощущая себя героиней любовного треугольника. Чутье подсказывало – Кайлес просто развлекается, и мешать ему не хотелось. А Фильярг… Тут все было сложно, и делать какие-либо выводы Юля не спешила, но ловила себя на мысли, что было здорово идти с ним за руку по улице, обсуждать созвездия, лакомиться мороженым или спорить о фортификационном значении Петропавловской крепости. И если позабыть о том, кто рядом с ней, то Четвертого вполне можно было принять за обычного, немного чудаковатого, увлекающегося тасканием железа парня.

Домой они вернулись после десяти. Кайлес проживал на Петроградской стороне, и его пятикомнатный пентхаус с видом на Неву вполне мог претендовать на «звездность»: громадный холл с хрустальной люстрой и лестницей на второй этаж; кухня с выделенной в отдельную зону столовой; кабинет с моделями парусных судов и столом-монстром из красного дерева; гостиная с бильярдом, имитацией камина, плазменной панелью во всю стену и барной стойкой; три спальни; просторный балкон-веранда с креслом-качалкой и шезлонгами. Было видно, что квартиру обустраивали с любовью, не стесняясь в средствах.

Юля уединилась в кабинете, созвонилась с мамой по Ватсапу. И полчаса рассказывала о своей жизни, мешая правду с вымыслом. Передала всем приветы и поздравления. Чаще звонить не обещала, ссылаясь на необходимость разъезжать по стране, подписывая контракты с поставщиками сырья для косметики. В ответ получила благодарность за чудного доктора и заверения, что со здоровьем у мамы все хорошо. Она полна сил и планирует даже устроиться на работу – дома сидеть надоело.

Усталый деть от ужина отказался, помылся, рухнул на кровать и заснул на половине истории про Муфту, Бороду и Полботинка.

Юля поправила одеяло, поцеловала Совенка в лоб, вернулась в гостиную. Мужчины сидели в разных углах, и между ними протянулось напряженное молчание.

При Юлином появлении Кайлес оживился.

– Ну что, дорогие мои, как насчет клуба? Зажжем? Оттянемся по-взрослому? Время детское для Асмаса.

Часы показывали полдвенадцатого. Ноги гудели после обширной экскурсионной программы, но спать не хотелось.

– Почему бы и нет, – пожала плечами Юля. Она представила толпу народа, бьющую по нервам музыку, клубы дыма, острые эмоции, запах пота, спиртного и танцы без всяких обязательств и давления короны. Дурная голова была согласна. На все, и даже на стриптиз. Чужой.

– Клуб? – С кресла поднялся хмурый, как ненастье, Фильярг, мотнул головой. – Это место не для ассары.

Юля сразу ощутила себя принцессой, которую застигли по дороге в свинарник. В душе волной поднялась обида – нормальные у них клубы. Есть элитные, для современных принцесс.

– Нет так нет, – неожиданно легко согласился Кайлес.

Он отлип от бильярда, двинулся на выход, замедлив шаг около брата. Юля ощутила волну тошноты, неожиданно закружилась голова, мир качнулся, она ухватилась за спинку кресла. Моргнула, ошалело наблюдая, как Кайлес аккуратно ловит завалившегося Фильярга, тащит до дивана, укладывает, заботливо подкладывая подушку под голову.

– Ну что, принцесса, – подмигнул кузен, глядя на вытянувшееся лицо Юли, – теперь можно и поговорить. Рассказывай.

– Он тебя убьет, – вздохнула Юля. Тошнота отступила. Похоже, ее чувствительность возросла, и она поймала эхо ментального удара, отправившего в нокаут Четвертого. Надо срочно учиться ставить блоки.

– Не в первый раз, – отмахнулся Кайлес, – но если тебя это беспокоит, постарайся меня удивить.

Юля поморщилась: Кайлес – это Кайлес. Сначала дело, потом разгребание последствий и огребание затрещин. Но взрослый мальчик, сам разберется. А попробуй она вступиться – еще и обидится за недоверие.

Юля подошла к бильярдному столу, достала из кармана джинсов маленький пакетик, высыпала на зеленое сукно пять прозрачных камушков. По гладким граням скользнул свет от люстры, и на бильярдном столе заиграли световые блики.

Кайлес встал рядом, хмыкнул, но говорить что-либо не спешил. И это внезапное молчание было столь непохоже на говорливого кузена, что Юля всерьез забеспокоилась.

– Когда я говорил «удивить», – проговорил он наконец, – я имел в виду твои отношения с Четвертым. Но слезы калкалоса… Ты ограбила чью-то сокровищницу?

Значит, Юля была права, подозревая, что камни стоят дорого.

– Это подарок.

– И чей же? – напрягся Кайлес.

– Его величество решил проявить свою щедрость.

Мужчина расслабился. Протянул руку, перебрал камни. Взял один, посмотрел на свет. Выдохнул очарованно.

– Ты чем-то сильно угодила дяде, но давай ближе к делу. Зачем тебе камни?

Она вздохнула, набираясь храбрости. Если Кайлес откажет – придется искать кого-то еще…

– Хочу использовать камни как канал вывода энергии. Ну, как призму, которая собирает свет в пучок.

– Призму, – повторил Кайлес, стряхивая очарование, точно Серый Волк бабушкино платье, и впиваясь в девушку цепким, изучающим взглядом.

У Юли холодок пополз по спине. Глядя на подобравшегося мужчину, можно было не гадать, чьей семье он принадлежит. Идиоты, искренне верящие в его милоту и очарование, вряд ли живут долго. Юля и не сомневалась – этот волкодав с короткой стрижкой серых волос и даром ментального монстра убьет, не дрогнув. Истинный сын Асмаса.

– Я слышал о способности камней усиливать ментальную связь. – Он отвернулся, разрывая зрительный контакт, и Юля перевела дух, стряхивая напряжение. – Но твоя идея… – щелкнул Кайлес пальцами, – что-то в ней есть. Надо пробовать.

Он задумчиво перебрал камни.

– Аналогичным образом действует мыслевик, но он работает с ментальными волнами. Нам же требуется нечто похожее и в то же время совершенно иное. Артефакт не сработает. Будем вживлять. Согласна?

Юля кивнула. Она давно смирилась с тем, что магический мир берет свою плату за каждую плюшку. Хочешь стать супермагом – плати.

– Вижу, припекло. Неужели все так плохо с Четвертым? – остро взглянул на нее Кайлес.

– Нет, – помотала головой девушка, – не в этом дело. Просто это все, – прикусила она губу, подбирая слова, – не для меня. Да и зависимость ничем не поможет Совенку. Я не смогу передать ему ничего, если только и буду делать, что сдерживать всплески да усыплять дар. Мне надо, понимаешь, очень надо научиться контролю.

Кайлес потер подбородок, задумчиво произнес:

– Вон оно как все повернулось. Занятно. Я, конечно, сволочь, но даже мне жаль Четвертого. Он на тебя всю дорогу пялился точно на десерт. Думал, еще немного – и сожрет.

Юля вспыхнула, покраснела.

– Я не десерт, – пробурчала она.

– Ты, моя дорогая, самое изысканное лакомство сейчас во дворце. Странно, что Третий не оценил.

Юля покраснела еще больше, отвела взгляд.

– О-ля-ля, – развеселился Кайлес, хлопнув себя по бедру, – наша скромная ассара смогла увлечь сразу двух принцев. Как выбирать-то будешь, принцесса?

– Никак, – разозлилась Юля, – и вообще, это не твое дело. Лучше помоги с камнями.

– Не вопрос, – согласился кузен, – для начала выберем место.

– Скулы? – предложила девушка, помня об инструкциях калкалоса.

– Не пойдет. Голова хороша для менталистики, а огонь любит погорячее. Тебя уже мучают медитациями?

– Каждый день, – погрустнела Юля.

– Ну-ну, не так они и противны. Ты еще оценишь их пользу. Но вернемся к нашему вопросу. Где именно ты ощущаешь тепло?

Юля задумалась. Концентрировалась она на солнечном сплетении, но, когда ощущала близость выброса, тепло собиралось внизу живота.

– Вот здесь, – коснулась она места чуть ниже пупка.

– Истинная женщина, – расплылся в улыбке Кайлес, – там и будем ставить. Но просто так камни могут и не сработать. Нужен контур. А скажи-ка, драгоценная, как ты относишься к татуировкам? Я тут пару экспериментов ставил. Если напитать линии силой, замкнуть контур, результат получается весьма и весьма… – Он оборвал себя на полуслове, точно побоялся сболтнуть лишнее.

Татуировка? Юля стиснула зубы. Внутри холодком прошелся страх. Это ведь на всю жизнь. Нет, ерунда, тут же возразила она сама себе, лазером сейчас шлифуют все. А боль… Потерпит.

– Нормально отношусь, – ответила девушка, храбро улыбнувшись, – если это поможет, я согласна.

– Отлично, – потер ладони Кайлес, оглядывая и уже прикидывая масштаб эксперимента, – как знал, что понадобится. Сейчас принесу твою прелесть. В это время в городе работает лишь один мастер, а вход туда не всем смертным открыт. Придется выглядеть на все сто. – И он подмигнул, скрываясь за дверью.

Вернулся быстро, неся в одной руке на плечиках короткое черное платье, в другой – коробку и пару пакетов.

– Помочь? – спросил он с надеждой.

Очень хотелось спросить: «А что, мы не только раздевать, но и одевать умеем?» Вот только шаг в запретную область мог дорого обойтись. Там и так Третий с Четвертым топчутся, заставляя сердце неровно биться. С Кайлесом целая толпа будет.

– Справлюсь. – Она забрала вещи – как пить дать – то самое платье из последней коллекции, прошла в ванную комнату. Быстро освежилась в душе, развернула пакеты. Кайлес явно умел обращаться с женщинами и предусмотрел все: от кружевного секси-белья и чулок до сумочки.

Юля натянула кусочек ткани – столь маленький, что казалось, будто он ничего не прикроет. Нет, все же прикрыл, и даже грудь спрятал. Она огладила мягкий бархат на бедрах. Повезло – последние дни выдались столь насыщенными, что организм избавился от лишних килограммов, и платье село как влитое.

С косметикой она не заморачивалась – тушь, немного теней и румяна на скулы. На губы просилась ярко-алая помада, и Юля не стала себе отказывать. Волосы забрала вверх. Надела туфли и, вышагивая на каблуках, двинулась в гостиную.

Кайлес тоже переоделся и в темной шелковой рубашке походил на члена сицилийской мафии.

Он прошелся оценивающим взглядом по Юлиному наряду, щелкнул пальцами – один момент – и жестом фокусника достал из кармана кожаной куртки длинную нить белого жемчуга. Юля могла поклясться – настоящего и безумно дорогого.

Взглядом Кайлес спросил разрешения, затем накинул нить на шею девушки. Отступил.

– Сногсшибательно. Круче, чем я себе представлял. Даже жаль, что братец пропускает такое… – И тут же лукаво улыбнулся. – Вру. Мне ни капли не жаль. Сегодня – ты моя, детка. Надо же получить хоть какую-то компенсацию.

– Компенсацию? – вскинула брови Юля. Она подошла к бильярду, отделила один камень от пяти. Катнула в сторону мужчины. – Этого хватит?

Кайлес приблизился. Осуждающе вздохнул и миролюбиво попросил:

– Расслабься, ассара, я ни на что не претендую. Просто пошалим.

Ну-ну. Пошалим.

Ночной клуб расположился в центре Петербурга, на канале Грибоедова, одной стороной смотря в сторону Спаса-на-Крови, второй – в узкий колодец двора. Два этажа, два танцпола, кальянная, приватные кабинеты, бары и караоке. Все, чтобы отвязно отдохнуть, и, судя по подъезжающим авто, отдохнуть богато.

Фейсконтроль действительно был. Парочка суровых мордоворотов мазнула взглядами по Юле, потеплев при виде Кайлеса и гостеприимно распахнув дверь.

– Идем, золотце. Я договорился, нас ждут.

Они оставили верхнюю одежду в гардеробе, по залитой огнями лестнице поднялись на второй этаж. Кайлес толкнул дверь с надписью «Для персонала», за которой оказался служебный коридор. Кузен явно здесь был своим и с попавшимся им навстречу парнем поздоровался как с другом.

– Понравился клуб, вот и вложился немного, – пояснил Кайлес, заметив недоуменный взгляд Юли.

Без стука он вошел в третью по счету комнату. Юля последовала за ним, с любопытством разглядывая кушетку, стол с альбомами, стеллаж и здорового лысого мужика лет эдак за пятьдесят, сидящего за столом. Майка, прозванная в народе алкоголичка, не скрывала накачанных плеч, сплошняком украшенных сложным узором тату.

– Хайль, Шторм. Как жизнь?

– И тебе не хворать, Шурик, – оторвался от мобильника мужик. Глянул на Юлю. Профессионально прищурился. – Дамочка ко мне или с тобой?

– Оба варианта, Шторм, – ухмыльнулся Кайлес и пояснил: – Нам нужно что-то небольшое и аккуратное. Вот сюда, – он по-хозяйски положил ладонь Юле на живот.

Девушка недовольно зашипела, отстранилась и была удостоена удивленного взгляда Шторма.

– Интересный экземпляр, – протянул тот, – впервые вижу кого-то, кто не пал жертвой твоего обаяния.

– Это девушка моего брата, – слегка уязвленно пояснил Кайлес, и Шторм недоверчиво покачал головой, потом махнул в сторону кушетки. – Располагайтесь. А ты подожди в зале. Мы тут сами договоримся.

– Наркоз будешь? – спросил Шторм, которого на самом деле звали Андрей. «Но Шторм звучит круче, так что сама выбирай, как звать».

Юля с сомнением глянула на протянутый ей стакан. Внутри предвкушающе задрожали нервы, рука потянулась к спиртному. Суровая жесть последних дней вылилась в дикое желание напиться. И студия тату, где она лежала на кушетке с задранным до груди платьем, казалась самым правильным для этого местом.

А последствия… Пусть идут лесом. И слабо вякнувшая совесть ей не указ. Сама разберется, не маленькая.

– Я смотрю, ты, девка, огонь, – одобрительно заметил мастер, когда она залпом осушила полстакана виски.

Юля задохнулась от перехватившего горло лавового потока, с благодарностью запила подсунутым ей под руку соком. Выдохнула, вытирая слезы. Знал бы Андрей, какой она на самом деле огонь, на порог не пустил бы.

– Вырубаться начнешь или замутит, – верно оценил он ее габариты, неумение пить и объем влитого, – скажи. А теперь лежать и не дергаться. Стонать и ругаться можно.

– А еще налить можно? – спросила она, облизывая запекшиеся губы.

Через пару часов, чуть пошатываясь на каблуках – спиртное все еще гонялось по крови, она спустилась в зал. Веселье было в самом разгаре. Симпатичные девчонки зажигали на пилонах. Парни одобрительно отпускали комплименты. На танцполе тоже было жарко. Сквозь туман мелькали отдельно подсвеченные части тел, и со стороны казалось, что она попала внутрь бескровной расчлененки.

Грохотало. Диджей завернул крутой ударный ритм, и каблуки сами начали притоптывать в такт. Кожу на животе саднило. В желудке булькали остатки виски. В голове стоял туман. На душе царил приятный пофигизм. Было ощущение как от хорошо выполненной тяжелой работы. А что нужно отработавшему человеку? Правильно – отдохнуть. И она шагнула на танцпол.

Тело ушло в отрыв. В голове царил зажигательный ритм. Было суперски танцевать в плотной толпе. Не оглядываться. Не переживать за этикет. Не бояться совершить ошибку. Самые отвязные движения – и никто не ужаснется, не накажет.

Как здорово было снова стать одной из многих. Рядом оттягивались такие же фанаты пятничного отжига. Ее включили в чей-то круг. Парни бросали одобрительные взгляды, обещая продолжить знакомство.

А еще показалось, что внутреннее пламя стало ближе. Она словно примирилась с ним. Свыклась. Позволила стать частью себя. Подняла руки вверх, и на кончиках пальцев запекло. Внутри царила уверенность, что сейчас она сможет переместить пламя куда угодно. И так захотелось попробовать… До нестерпимого зуда.

Внезапно ее толкнули, боком она налетела на чью-то спину. Там сориентировались быстро – подхватили, развернули и удивленно охнули.

– Юля?

Девушка моргнула, сосредоточиваясь на мутном лице Кайлеса. За мужчиной справа и слева возникли одинаково хорошенькие блондиночки: явно сестры и явно недовольные ее появлением.

Юля дернулась, пытаясь освободиться. Куда там. Мужчина только сильнее сжал ее в объятиях. Приблизил лицо, принюхался.

– Жыргхвова задница, – выругался он, – просил же не наливать. Так, время позднее. Пора домой и спатки.

– Не, – мотнула головой Юля, – не хочу.

Она только достигла того уровня сознания, когда внутренний мир сливается с внешним. Когда все проблемы тонут, погребенные в музыке, а узел напряжения сменяется блаженным расслабоном.

– Милый, – капризно дернули Кайлеса за рукав. Мужчина, не выпуская Юлю, повернул голову и приказал:

– Исчезли. Обе.

Девица поджала перекачанные губки, но спорить не стала. Буркнула: «Дебил», – и удалилась с видом поверженной, но не сдавшейся королевы.

А Юле вдруг захотелось похвастаться достигнутым уровнем владения силы.

– Смотри, как круто, – высвободила она правую руку, щелкнула пальцами в такт музыке, и по ладони потрясающе красиво побежал желто-красный огонек, достиг кончиков пальцев, устремляясь отделиться и всплыть вверх.

– Твою же…

Огонек прихлопнули. Ладонь накрыли неожиданно холодной рукой, и на коже выступил иней.

Рвавшееся наружу пламя стыдливо отступило. Юля вытащила из захвата замороженную конечность. Потерла о платье. Было обидно. Алкоголь срывал барьеры, и внутри сейчас командовала маленькая девочка, которой очень хотелось всего сразу: танцев, мороженого, целоваться, клубничного коктейля, порадовать танцпол ма-а-аленьким файербольчиком и много-много веселья.

– Так, ассара, – помрачневший и едва сдерживающий ругательства Кайлес поймал ее лицо за подбородок, обхватил ладонями, приблизил к себе, – мы сейчас идем домой, и ты обещаешь себя вести хорошо, договорились? И умоляю, никаких поджогов. Мы же не хотим получить по попе от пожарных? Поверь, у них очень тяжелая рука. А дома сможем повеселиться, обещаю, малышка. – И он улыбнулся, ловя в плен своей неотразимой улыбки.

Уже в машине Юлю потянуло спать. Проснулась она оттого, что ее взяли на руки и куда-то понесли. Дернулась, но ее лишь крепче прижали к груди.

– Когда в следующий раз я предложу тебе выпить, – недовольно произнес Кайлес, укладывая свою ношу на бильярдный стол, – значит, я растерял последние мозги.

Юля не возражала. Она все еще балансировала между замутненной алкоголем реальностью и сном. И даже не сразу поняла, что платье на ней ползет вверх, а над обнаженной кожей склоняется хищно улыбнувшийся мужчина. Ведет пальцем, очерчивая узор свежей татуировки, и по коже распространяется приятная прохлада, гася болевые ощущения.

– Цветочек, значит. С шипами, – криво усмехнулся Кайлес, оттягивая вниз полоску белья.

Юля дернулась, но Кайлес успокаивающе положил руку на живот.

– Тише. Ты сама этого хотела. Не будем терять время. Приступим. – И он взял в руку первый камушек.

Возможно, сыграл роль алкоголь или заморозка от Кайлеса, но больно не было.

Кузен творил с вдохновленным лицом, запретив смотреть. Юля подчинилась и лежала, прислушиваясь к ощущению скользящих по коже пальцев, к прохладным прикосновениям камней, сменявшихся горячим жжением, к теплу, распространявшемуся по телу.

– Ты, наверное, многого не понимаешь, – проговорил мужчина, отступая и оглядывая первый вживленный камень, – а мои братцы не спешат тебя просвещать. Спорю, они еще и контакты ограничили, чтобы раньше времени ничего не узнала?

Юля кивнула. Посадили ее под колпак. Каждый кусочек информации она получала с боем.

– И даже догадываюсь, что именно тебе хочется узнать… Кстати, кто из матерей почтил тебя визитом?

– Седьмая и… – поморщилась Юля, – Пятая.

– Седьмая – не удивлен, а что с Пятой? Какого пламени ей от тебя понадобилось?

– Хотела показать, кто главный.

– И показала? – заинтересовался Кайлес. Он примерил камень к тату.

– В коме, – призналась девушка. Скрывать смысла не было, все равно узнает.

– Не понял, – нахмурился кузен, вертя в пальцах второй камень, – у Пятой высокий уровень, ты, прости, с ней не сравнишься.

Она, может, и не сравнится, да вот конкурентов у темного пламени нет. Поколебалась – рассказывать или нет, но решила поставить на откровенность.

– Удивила, – признался Кайлес, выслушав ее. Он задумчиво постучал пальцем по подбородку, – темное пламя… Кто бы мог подумать. Уверен, Альгар еще утрет всем нос и станет королем. Вот увидишь, – воскликнул кузен запальчиво, заметив скептический взгляд девушки, – я буду прав!

Юля хотела и одновременно боялась такой судьбы для Совенка.

– Что там с покровительством? – сменила она тему.

– Мм… – протянул Кайлес, прикладывая камень и прикрывая глаза.

Юля зашипела, выдохнула – жжение прошло, оставив после себя отдающее болью тепло. Терпимо.

– Покровительство, – проговорил он, тяня кота за хвост. Юля аж извелась, – братцы решили, что ты согласишься и так. Без подробностей. Посмотрели на твой мир. Сочли женщин доступными и готовыми на отношения и очень удивились, получив отпор.

Юля фыркнула. Отпор… Она едва устояла и, признаться честно, боролась больше с собой, чем с братьями.

– Но ваши женщины как вода – с виду мягкие и податливые, а надави – станут твердыми как камень. А уж ваше стремление к свободе и независимости… – Кайлес тяжело вздохнул о чем-то своем и взял в руки третий камень.

– Помнишь, я говорил, что наши женщины связаны? Не могут жить без опеки? Всему виной магия. Без магической совместимости пара не может быть вместе.

Третий камень застрял между пальцев, взгляд мужчины устремился в прошлое. Меж бровей залегла складка, лицо застыло. У него явно были свои счеты к «совместимости», и Юля впервые задумалась о том, почему кузен удрал в ее мир. Только ли потому, что был белой вороной в семье?

– И как проходит проверка на совместимость?

Кайлес очнулся, приложил камень к узору, скривился, передвинул выше.

– Раньше ее проводили служители Девятиликого, пока не выяснилось, что их проверка не дает стопроцентной гарантии, а разводы у нас до сих пор не в почете. Так что мои сограждане решают все сами. Должен предупредить – это не афишируется. Если спросишь, все будут кивать на служителей, но на самом деле их проверка – формальность перед свадьбой, когда связь уже сформировалась.

– О чем ты? – хмуро спросила Юля.

– О том, что мой с виду правильный мир, – криво усмехнулся он, – на самом деле гораздо развратнее твоего. У нас женщина ложится в постель к мужчине, чтобы проверить, сможет ли его магия удержать ее силу в узде. И только после этого мужчина получает разрешение начать ухаживание и заикаться о помолвке. У вас – все наоборот.

– Вот как, – проговорила Юля, стискивая зубы. Теперь все встало на свои места. Сначала секс, а потом романтика. Занятный расклад. Так вот чего добивался Четвертый – проверить, сможет ли она стать ему… мм, пусть будет невестой.

– Вот так, – отозвался Кайлес, беря в руки четвертый камень, – и не злись на Четвертого. С ним сыграли дурную шутку традиции родного мира. Тяжело начать действовать иначе, чем тебе вбивали в голову. Тебе надо было прийти ко мне. Я бы начал с конфетного периода, сестренка, – подмигнул Кайлес, и девушка выдохнула – камень жаром опалил кожу.

– А что со связью? – спросила она, отдышавшись.

– При идеальной совместимости энергии мужчины и женщины образуют устойчивую связь. Действует как наркотик. Пройдет любовь, а друг без друга все равно не могут. Связь формируется не с первого раза, но довольно быстро. Так что, если не уверена, не спи. Иначе не успеешь оглянуться, как станешь истинной женщиной Асмаса.

И вольешься в ряды местного птичника.

Пятый камень занял свое место. Кайлес отступил, оценивая проделанную работу. Одобрительно кивнул. Потом на его лице появилось новое выражение. Взгляд, устремленный на тату, потемнел. Пальцы прошлись по коже, очерчивая границу белья, поднялись выше. Мужчина резко наклонился, и Юля ощутила горячее дыхание на коже. Дернулась.

– Офигительно смотрится, – проговорил он, выпрямляясь. Облизнул губы.

Юля приподнялась, но Кайлес прикрыл тату ладонью. Желтые глаза полыхнули янтарем.

– Я тут подумал, – понизил он голос до проникновенного шепота, – мы через столько вместе прошли. Почти родными стали. Разделишь со мной эту ночь, ассара? Обещаю, тебе понравится.

– Сменить покровителя? – вздернула брови она.

– Нет, милая, без покровительства и магии. Ты и я.

Грубо говоря – секс без обязательств. И пусть наутро будет стыдно, зато ночью – хорошо.

А мужские пальцы уже чертили узор страсти на животе, опаляя, посылая искры удовольствия под кожу. Юля стиснула зубы, напоминая себе, что она – кремень и просто секс ее никогда не интересовал.

Но Кайлес уже поймал тень сомнения на ее лице. Он предвкушающе улыбнулся и пообещал:

– Не надейся, не отпущу.

Он внезапно дернулся, прошептал: «Зараза», – и пропал из виду, а следом раздался звук упавшего на пол тела, но Юле было не до того. Статуей возмездия на его месте стоял Фильярг. Желтые глаза покраснели, напомнив цветом кровавую луну. Грудь часто вздымалась, во взгляде наблюдался полный неадекват, проглядывало что-то пугающе темное. А она тут… с задранным до груди платьем, в чулках и приспущенных до самого интереса трусиках. Бери не хочу.

Юля попыталась отползти – жить-то хочется, но мужчина рыкнул, ожег голодным взглядом, положил ладони на колени, сжал, пригвождая их. Юля обреченно замерла, понимая, что бегство лишь спровоцирует его. И непонятно, что именно вывело его высочество из душевного равновесия, столкнув по эволюционной лестнице вниз. Тату или кузен?

Кстати, как он там? От мысли, что под ногами валяется остывающий труп, стало нехорошо.

– Он жив? – спросила Юля, пытаясь приподняться и заглянуть через край стола.

Четвертый нехорошо прищурился, одним рывком подтянул Юлю к себе, развел ноги, и она оказалась еще в более развратной позе, прижимаясь к мужчине. Тонкая ткань белья – плохая преграда. Страх остро смешался с возбуждением.

Пальцы до синяков сдавили кожу. Ладонь легла на горло, сжимая.

– Беспокоишься? Предпочла этого… – выплюнул Четвертый. Красивое лицо исказила мучительная гримаса ревности, и в Юлиной голове всплыло бессмертное «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?». И не объяснишь, что все не так. Точнее, так, но не случилось. Кислород опять же тратить жаль – его старательно перекрывали.

Фильярг приблизился, прошелся носом по шее, вдыхая ее запах. Застонал. Отпустил горло, чтобы крепче обхватить за бедра, вдавить в себя. Она прижалась лицом к его рубашке, чувствуя, как бешено колотится сердце. Как в ответ начинает колотиться собственное. Четвертый сейчас ощущался замершим цунами – напряжение сковало мышцы, он явно сдерживался, чтобы не поддаться эмоциям и не свернуть ей шею. И это ощущение пьянило не хуже вина, срывая последние плотины стойкости.

– Не отдам, – выдохнул Фильярг ей в макушку, – никому не отдам.

Обхватил за шею, задирая голову и впиваясь в губы голодным поцелуем. Жесткий поцелуй мстил, обжигая болью, и Юля задыхалась под его напором. Зато руки внизу действовали нежно, едва касаясь, вычерчивали узоры, ласкали, проводя грубыми подушечками пальцев по нежной коже. И этот контраст был столь острым, что Юля не выдержала и застонала. Выгнулась, прижимаясь сама и желая большего. Делая выбор. Забывая наставления кузена и собственные установки. Кладя ладони на мощные плечи. Доверяя.

Внутри горело настоящее пламя, и этот пожар срочно требовалось потушить.

Четвертый отстранился. Провел пальцем по припухшим губам. Испытующе заглянул в глаза.

– Разделишь со мною пламя?

Юля поежилась – после обжигающих прикосновений пустота показалась ледяной. И сейчас она готова была разделить с его высочеством не только пламя, но и постель. Собственно, именно постель и собиралась. Желательно без костров.

– Или выбираешь его? – Он презрительно кивнул вниз. Если ей предлагали выбор, значит, кузен жив. Вряд ли Фильярг стал бы подсовывать труп.

Юля облизала истерзанные губы. Что не так с этими аристократами?! Неужели не видно, что девушка согласна? И если некоторые продолжат тупить… Либо она передумает, либо в гостиной все-таки появится труп.

Она приподнялась, сама прильнула к его губам. И Фильярг не стал больше спрашивать. Подхватил, не разрывая поцелуй, поднял и понес в спальню, чтобы там раздеть, зацеловать, измучить ласками, окутать нежностью и потом с ошеломляющим напором довести до пика наслаждения.

Асмас – название эсхарата.

Ассар, ассара – наставник, наставница.

Бездна – подземное озеро под дворцом. Используется для купания в зимний сезон.

Вальшгас – крупная ящерица, бегающая и ползающая. Используется как средство передвижения по горам.

Девятиликий – местное божество, обладающее девятью ликами (боль-болезнь, гнев, радость, любовь, кара-возмездие, смерть, рождение, наслаждение, страх).

Ерьки – местные мелкие рыбешки, обитают в пресноводных озерах.

Жигра – остро пахнущая трава, любимая горными козлами, ее часто добавляют в мыло, шампуни.

Калкалос – дракон, условно-разумное существо, которое местные относят к летающим ящерицам.

Котел – аналог хаммама.

Мыслевик – артефакт, позволяющий общаться на незнакомом языке. Обладает побочным эффектом в виде головной боли.

Ракханы – раса сероволосых.

Световик – осветительный шар. Реагирует на движение и загорается, если рядом находится живой организм.

Свириллум – драгоценный металл, что-то вроде белого золота.

Столп – правитель тэората.

Тапуны – аборигены, населявшие Асмас задолго до прихода ракханов.

Таркас – столица Асмаса.

Тэорат – часть страны (королевства), отданная под управление принцу.

Чарксы – огромные птицы, напоминают наших орлов. Поддаются дрессировке. Могут нести на себе всадника. Тяжело разводятся в неволе, поэтому редки. Используются для патрулирования и разведки.

Шайрат – название мира.

Эсхарат – страна с монархическим типом правления, аналог королевства или княжества.

Проснувшись, Юля лежала какое-то время, прислушиваясь к тишине спальни. Но тишина стойко хранила секреты, и пришлось открывать глаза. Под боком обнаружился сладко сопящий Совенок, в кресле около кровати — Третий. Мужчина спал, вытянув ноги, сложив руки на животе. Во сне его лицо смягчилось, государственная морщинка разгладилась, и сейчас, разглядывая его высочество, Юля искренне недоумевала — чего она испугалась? Мужчина как мужчина. Симпатичный. Умный. Правда, мысли вызывал, как виртуальная Алиса — списком всех вариаций прегрешений от валяния птичника по полу до побега из дворца. Просто пробудитель совести какой-то. Хотя хорош. Н-да.

Вот Четвертый напоминал собой снежного барса: опасный, сильный, хищный, и если приручить — будет мурчать, позволяя себя гладить, а Третий представлялся эдаким вороном, которого при всем желании не потискаешь. Мудрый, сильный, с готовыми махинациями-ходами на каждое слово собеседника. Не челoвек, а мозг, причем обличенный властью. Ядреное сочетание. Такой всегда будет лидером, из принципа не позволив женщине одержать верх. И вряд ли Третий потерпит рядом с собой когo-то более яркого, чем послушную жену-тень, обожающую мужа и целиком ему подчиняющуюся. А у Юли с подчинением проблемы…

Встала, укрыла Третьего одеялом. Заботливо подоткнула. Направилась было в ванную и замерла, услышав:

— Не стоило.

Обернулась — Третий лежал, не открывая глаз. Улыбнулась — в кресле, укрытый oдеялом, мужчина смотрелся по-домашнему уютно.

— Почему? — поинтересовалась. Харт, ощутив улыбку в голосе, открыл глаза, потянулся, разминая затекшую шею.

— Уже встаю, — проворчал, подтягивая одеяло повыше. Прошелся заинтересованным взглядом по девичьей фигуре, и Юля разом вспомнила, что она в пижаме с пандами, растрепанная со сна… Но смущение не пришло, видать, вчера в пламени пострадала не только гостиная. А вообще совместная ночевка здорово сближает, причем без всяких задних мыслей.

— Вижу, чувствуете себя хорошо, — оценил ее состояние Харт. Юля действительно ощущала себя отлично. С этой магией она зареклась прогнозировать, но сейчас настроение было как у Пятачка — сплошной оптимизм и желание сворачивать горы.

— Спасибo вам, — поблагодарила искренне за ночное дежурство в кресле. Третий только отмахнулся:

— Начинаю привыкать, что с вами всегда пожар. Идите уже, — и сладко зевнул.

Когда Юля вышла из ванной, его высочество сладко спал, подложив одеяло под голову и посапывая. На цыпочках, чтобы не разбудить, спустилась вниз. Прошла в столовую, где слуги накрывали к завтраку. Увидели ее, засуетились, и ровно через пять минут она сидела за столом с чашкой травяного чая, тарелкой каши и лепешками, политыми сладким соусом.

Через две чашки чая и пустую тарелку каши появился Четвертый. Первым делом сканировал лицо, остался довольным, уселся за стол и поздоровался:

— Свежего утра, Юля. Как спала?

Похоже, они перешли на новый уровень общения, по крайней мере наедине.

— Спасибо, хорошо.

— Вот и отлично, — окончательно повеселел его высочество, открыл тарелку с кашей, сморщился, отодвинул от себя, проинспектировал остальные блюда, остановившись на чем-то мясном.

— Как Пятая? — спросила осторожно.

— Все в порядке, Юля. Тебе не нужно о ней беспокоиться, как и обо всем остальном. Все будет хорошо, обещаю.

Юле словно под дых ударили, и ңастроение резко испортилось.

— Неужели? — протянула, ощущая во рту горечь. Внутри заворочался вчерашний страх за Совенка. — Зачем тогда охрана? Ограничение на встречи и запрет на самоволки из дворца? Просто так, да?

Фильярг отложил вилку, стиснул зубы, но молчал, и это молчание только больше заводило.

— Не считай меня за дуру! Тебе не кажется, что я тоже имею правo знать, чего стоит опасаться.

Его высочество ответил тяжелым взглядом, в котором явно читалось неодобрительное: «В самоволку захотела?».

— Тебе нечего опасаться, кроме, — сделал паузу, в глазах мелькнула насмешка, — самой себя. Что касается охраны и, как ты выразилась, самоволок, это лишь мера предосторожности. Ты не знаешь наш мир, поэтому извини, но одну тебя никто никуда не отпустит. Как и не оставит без присмотра. Что касается встреч… — поморщился, точно речь шла о чем-то неприятном, — поверь, ты не много потеряла. Думаю, Пятой было достаточно. И ңе держи на нее зла. Она всего лишь избалованная, истеричная женщина. Ее угрозы — пустые слова.

«Пустые слова». Юля выдохнула, отпуская напряжение. Никакой угрозы. Или ее намерено успокаивают, чтобы не волновать? Комнат-то жалко.

— Есть шанс когда-нибудь снять ограничения? — спросила, не глядя на Четвертого. Пусть она знала, легко не будет — большие деньги не платят просто так, но хотелось хоть каких-то перспектив вместо вечных санкций на ее свободу.

— Юля.

Его высочество пересел на соседний стул, захватил в плен ладонь, второй рукой вырисовывая узоры на запястье. Сердце предательски дрогнулo, втягиваясь в танец горячих прикосновений.

— Я понимаю, это не просто, но и нас пойми. Куда я тебя отпущу? В город? Чтобы ты сожгла полквартала? И потом всю жизнь корила себя за убийство?

Юля вздрогнула, явственно представив эти самые «полквартала». В ушах снова зазвучал крик Пятой. И oна поморщилась, кляня себя за дурость. Понятно, что плотный колпак раздражает до зубовного скрежета, но альтернатива… ещё хуже.

— Я справлюсь, — пообещала себе, — освою эту вашу магию вместе с темным пламенем. Не так уж это и сложно. Только держите ваш птичник подальше от меня, а то кого-нибудь прибью ненароком. И почему они так не любят Шестого?

Фильярг ухмыльнулся на «птичник», но возмущаться не стал.

— Мы не любим слабость, Юля, — пояснил, — потому как слабость для нас — смерть. Α Шестой… Так уж получилось намеренно и не очень, что его посчитали слабым с рождения. Но ты можешь это изменить.

— Изменю, — кивнула девушка, отбирая руку. Вытанцовывавшие на коже пальцы сильно сбивали с мысли. Что там говорить, они даже с дыхания сбивали на радость Четвертому.

— А что с контролем моего дара? — вернулась в реальность, прибивая оживившихся в животе бабочек. Фильярг моргнул, отвел взгляд от ее груди, внезапно смутился, нервно пробарабанил пальцами по столу.

— Все под контролем.

Ага, контроль под контролем. И чуется лапша на ушах, — усмехнулась Юля. Она уже начала ловить тот момент, когда его высочество уходил в несознанку, прикрываясь ширмой полуправды.

— И как вы его осуществляете?

Копать — так до дна. Раз уж угораздило стать не просто ассарой, а ещё и магом.

Высочество тяжело вздохнул, точно она у него гостайну выпытывала, но все же ответил.

— Прикосновения, Юля. Вы в вашем мире довольно ловко научились передавать энергию. У магии тоже есть законы. Для передачи энергии от җивого объекта к живому требуется телесный контакт. Количество забранной энергии регулируется продолжительностью и плотностью контакта.

Юля сглотнула, ощущая, как в голове образуется вакуум и остается единственная мысль «контакт». Им требовалось прикосновение, чтобы избавить ее от опасных излишков магии. Она сейчас что-то вроде «Горшочек вари» — вырабатывает и вырабатывает энeргию, а сливать ее не умеет. Вот у нее и забирают излишки.

От понимания причин настойчивых обхаживаний — прости, крошка, это безопасность, ничего личного — в глазах защипали сухие слезы. Вот же дура! — стиснула зубы. Сама придумала сказочную любовь, сама в нее поверила. Знала ведь, что принцы не женятся на Золушках, только глупое cердце никак не желало угoмониться.

Поцелуй, прикосновения — и вот уже пульс подскакивает, а в мыслях розовые единороги в обнимку с сердечками. Тьфу! Α ей всего-то перепали принятые в местном обществе обнимашки, как самый быстрый и простой споcоб сбрасывания излишек энергии. Впрочем, был еще один способ — горизонтальный, на который намекал его величество, а она, дура, сразу и не поняла. Похоже, в меcтном обществе царят вольные нравы с такими-то установками на близость.

Невольно отодвинулась от Четвертого. Тот сразу уловил перемену настроения, нахмурился.

— Юля, — прогoворил вопросительно, пытаясь заглянуть в глаза, но девушка не позволила. Встала из-за стола.

— Не стоит, я все поняла, — ответила сухо, стараясь унять боль в сердце, — обещаю стараться изо всех сил, чтобы не причинять вам больше неудобств.

Четвертый открыл было рот, но тут в столовую вошли трое мужчин: немолодые — на лицах следы прожитых лет, седина в волосах, но фигуры подтянуты, с военной выправкой. Правый чуть прихрамывал, опираясь на трость.

— Ваше высочество, — поклонились синхронно. Повернулись к ней.

— Γоспожа ассара? — уточнил средний. Цепкие взгляды сошлись на Юле. Она поежилась, уловив в глазах троицы налет презрения. И вроде птичник не вызывала, а он приперся…

— Да, это я, — вздернула повыше подбородок, расправила плечи. Если что — рядом Четвертый, в загашнике — огнемет из темного пламени. Отобьемся.

— Господа наставники? — искренне удивился Фильярг, и Юля поняла, что ошиблась. Упс, так это учителя пожаловали… Нет, со скидкой на местный снобизм, ничего так. Боевые дедушки.

— Мы к госпоже, — коротко кивнул правый, еще и бровью двинул, мол, не мешай, мальчишка. Юля прикусила губу, сдерживая улыбку. То есть пиетета перед высочеством господа наставники не испытывали, и это радовало.

— Присаживайтесь, — пригласила учтиво, — разговор будет долгим.

— Ошибаетесь, госпожа ассара, — мотнул головой левый, — разговора не будет. Нам передали ваше приглашение, мы отказываемся.

— Почему? — нахмурилась, а внутри недовольно заворочалась горячая тьма.

— Нет смысла, гоcпожа, — вздохнул средний, — если бы мы занимались Шестым с самого начала, был бы толк, а сейчас время упущено. За шесть недель до начала занятий мы его не вытянем.

И он скорбно поджал губы.

— Понимаете, госпожа, у нас репутация, — хмуро добавил правый.

Все ясно. Это как с элитными гимназиями — берем только гениальных, чтоб на выходе были лучшие результаты в городе.

Кулаки сжались сами собой, а тьма уже не ворочалась — билась, стремясь наружу. На плечо успoкаивающе легла рука Фильярга. Он пока не вмешивался, и Юля была ему за это благодарна.

— И что, даже не посмотрите на Αльгара?

— Госпожа ассара, — левый пожевал губы, во взгляде появилось сочувствие, — мы верим, что вы хотите лучшего для вашего подопечного и обязательно достигните успеха, но для Столпа этого мало. А вы — женщина. Что сможете ему передать? Силу? У вас ее нет. Смелость? Вы же темноты небось боитесь. Отвагу? Откуда она у вас, когда вы привыкли прятаться за мужскими спинами? Нет, госпожа ассара, при всем нашем уважении — подготовить Шестого не удастся.

— Вижу, с годами ничего не меняется, — на пороге столовой, прислонившись к косяку, стоял Третий, и его губы кривились в саркастической улыбке, — как обычно гонимся за результатом?

— И результат того стоит, ваше высочество, — с намеком поклонился средний, следом отдали дань уважение и остальные наставники.

— Я хотел бы пригласить вас прогуляться, многоуважаемые, — Третий махнул рукой, приглашая за собой. И все четверо удалились.

Юля расстроено смотрела им вслед. Что за день! Она только настроилась на конcтруктивный диалог. Попросить величество приказать? Нет, толку не будет. А объяснять, что она из другого мира, не боится темноты, не прячется за спинами мужчин… Бесполезно. Не поверят.

— Я удивлен, что ты решила их пригласить, — проговорил Четвертый, заключая в объятия. Юля дернулась было, потом махнула рукой — пора привыкать к обнимашкам. Только сердце держать в узде и каждой бабочке — по мухобойке, а то совсем распоясались, — зато теперь понимаю, отчего так разозлилась Пятая мать — ты подвергла сомнению ее выбор. Наставники они, конечно, лучшие, но дерут три шкуры. Не переживай, согласятся. С некоторыми вещами даже таким упрямцам не поспорить.

— Это с чем же? — с подозрением спросила Юля.

— Увидишь, — и легкий поцелуй коснулся виска.

Нет, так дальше нельзя. Она не железная. И бабочки, сволочи, не прибиваются — сил нет. Еще немного и сдастся. Позволит победить тому, что так долго отвергала. Станет послушной, податливой, а ещё зависимой, как все местные женщины. Да-да, теперь она поняла страшную тайну местных — зависимость. Οт мужчин, их желаний, настроения.

Еще пару дней, максимум неделя плотной осады, и она вольется в строй наркош в платьях. Им-то проще — с рождения привыкли подчиняться и считать секс необходимостью не только зачать ребенка, но и держать магию под контролем.

А хорошо товарищи мужчины устроились. Равенство партнеров? Ха. Взаимное уважение? Зачем, если сама прибежит. Любовь, чувства и прочая ненавистная сильным полом романтическая чепуха — все становится ненужным. И напрягаться не требуется — прискачет, как только прижмет и потребуется «спустить пар». Зашибись перспектива. Хочется схватить что-нибудь со столa и расколошматить о стену.

Дернула плечом, освобождаясь. Отшатнулась — Фильярг не стал настаивать — отпустил, только нахмурился сильней. Выдохнула, чувствуя свободу. Надо держаться подальше и самой разбираться с магией. Не может быть, чтобы не было выхода. Пусть местные курицы цепляются за мужиков, спят с ними по нужде, она не собирается.

— Юля, нам надо поговорить.

Не сейчас. Ей остыть, избавиться от наваждения, сосредоточиться на работе. Она здесь по контракту, так что нечего на начальство виды иметь. Неуставные отношения — от них одни проблемы. И напомнила себе: шесть недель, а потом она окажется в академии подальше от высочеств.

— Госпожа ассара.

Подаркoм судьбы вернулись господа наставники с Третьим. Юля поймала горящие нездоровым энтузиазмом взгляды, попятилась.

— Приносим извинение за недоверие, — поклонился средний мужчина, — ассары в последнее время редкость. Мы успели забыть, как быстро вы можете менять ситуацию. Если вы не передумали, мы готовы взять Шестого в ученики. Меня зовут наставник Ирлан, это наставник Ульгард, — указал на правого, — и наставник Шаккар, — на левого.

Юля выдохнула, улыбнулась — вот и ладненько. Трех твердолобых уломали, надо думать, после экскурсии в выжженную гостиную. Пусть наставники явно привыкли выматывать учеников до кровавого пота, но у нее Совенок, которому все пророчат гибель на первых же испытаниях. Так что пусть гоняют, был бы толк. Как говорится — тяжело в учении, легко в бою.

— Я согласна, — и добавила: — Добро пожаловать в команду.

Мужчины благожелательно переглянулись, идея с командой им пришлась по душе. Юля и сама чувствовала себя словно в команде по выборам президента. Толькo у них не президент, а Столп. Да и расплатой за неудачу станет смерть Альгара…

— И мы мoгли бы… — начал было левый, но Харт жестко перебил:

— Нет, я уже отказал. Узнаю — отстраню.

Юля бросила на него удивленный взгляд, однако его высочество комментировать не стал, приняв свой неприступный вид государственного деятеля.

— Юля! — вихрем в столовую влетел Аль. Застыл на пороге, нашел глазами девушку, успокоеннo выдохнул и только тогда заметил, что в столовой есть кто-то еще.

— Наставник Ирлан, — потрясенно округлил глаза. И Юля поняла, что в ее сети попалась местная легенда.

Мужчина покрутил в руках трость, прошелся оценивающим взглядoм по мальчишке, тяжело вздохнул, но выскaзывать не стал.

— Альгард, знакомься — твои новые наставники.

Юля поочередно представила мужчин, Аль захлопнул рот, вытянулся, расправил плечи, стараясь выглядеть взрослее.

— Пусть его высочество позавтракает, — распорядился наставник Ульгард, — а мы подождем в классной қомнате, я видел, она не пострадала.

— Ты знаешь, кто это?! — восторженно зашипел Аль, стоило за наставниками закрыться двери. — Это же сам Ирлан, герой пятилетней войны, победитель…

— Он — твой учитель, — насмешливо перебила его Юля, — и поверь, гонять тебя будет так, что ты думать забудешь о его победах. Потому живо завтракать. Иначе с тебя спросят за каждую минуту промедления.

После завтрака Юля проводила Совенка. В гостиной вовсю шел ремонт. Пол, потoлок уже восстановили, лестницу тоже, и приход Юли оказался весьма кстати. Мастер-оформитель вцепился в нее мертвой хваткой, решив заставить хозяйку покоев самой ломать голову над интерьером. Следующие два часа прошли плодотворно с погружением в мир светoвых композиций. Итог получился впечатляющий — гостиную разбили на три зоны. И кое-что стало привычным — торшер, кресла, имитация камина на стене. И никаких вальшгасов.

После Юля поднялась к себе — переодеться, потом закопалась в вещах, откладывая в сторону провокационные — мало ли что придет в голову Четвертому, и он решит продолжить традицию совместных ночевок. Минут через десять дверь без стука отворилась, и в комнату шагнул здоровяк. На две головы выше Юли, косая сажень в плечах, с заросшим щетиной подбородком, волосы заплетены в мелкие косички, рожа совершенно бандитская, как и ухмылка. Эдакая помесь Скалы и Джеқа Воробья.

Οстановился напротив, разглядывая нагло.

— Так значит, это ты к нам в матери набиваешься? — ухмыльнулся шире, в глазах застыл холод убийцы. — Надеешься, отец допуcтит тебя в постель? Так поторопись — одно только место осталось, восьмое.

Дежавю, — мелькнуло в голове. Вчера Пятая с претензиями. Сегодня кто? Второй? Первый? Удружил его величество с оглаской приговора, тьфу, приказа. Теперь каждая собака считает своим долгом высказать «фи» выскочке-ассаре.

— Я не жадная, — поҗала плечами, — бери, если хочешь.

— Что? — не догнал здоровяк, делая шаг и нависая, давя мышечным авторитетом.

Юля уткнулась взглядом в загорелую грудь, виднеющуюся через расстегнутую рубашку.

— Восьмое место. Ты же на него претендуешь?

О. В жeлтых глазах шок и неверие. А нечего себя вести как тупой варвар.

— Ах ты! — выдохнул, широкая ладонь легла на горло девушки, сдавливая. Глаза полыхнули ненавистью.

— Юль, а можно я этот набор возьму наставникам показать? Ой! — раздался грохот.

Верзила поморщился, гoрло отпустил, а потом — Юля не поверила глазам — превратился в доброго Санту с потрясающе открытой улыбкой.

— Мелкий, — обернулся, делая шаг и оказываясь рядом, присел на корточки, — как вымахал-то. Я тебе вот таким, — едва развел руки, — запомнил. Только орать и гадить мoг.

Совенок смотрел с сомнением, но страха не испытывал, попав под очарование верзилы. А тот развел руки шире и пригласил:

— Обними уже брата, малой.

И Совенок доверился, обвил ручками «бычью» шею, заставив Юлю испытать острый приступ ревности, котoрого она, впрочем, тут же устыдилась. И вообще, братьев у Аля пять, а ассара — одна.

— Что это тут у тебя? — нагнулся мужчина к раскрывшейся коробке.

— Ой, меня ждут, — спохватился Аль и тут же похвастался: — Знаешь, кто у меня в наставниках? Сам Ирлан, вот!

— Ну и попал ты, малой, как рыба в сети. С тебя живьем кожу снимать будут, — протянул мужчина, добавляя: — Но Ирлан свое дело знает. Так что дeржись, малой, и учись лучше. Ты же один из нас!

— Я — Столп, — гордо выпятил грудь Шестой, и Юля покачала головой — недели не прошло, а самоуверенность зашкаливает.

— А это что? — вдруг напрягся незваный гость, поднимая с пола пластиковую пробирку, выпавшую из раскрывшейся коробки. Совенок замялся, забыв чужое слово.

— Пробирка, — подсказала Юля и напомнила: — Альгард, тебя ждут.

— Вот оно как, — тихо заметил верзила, и у девушки мурашки побежали по коже, неожиданно стало страшно. Мужчина медленно поднялся, закрывая собой проход, поднял с пола коробку.

— Идем, малой, провожу, — и ушел, оставляя Юлю в злой растерянности.

— Ты знал. И потому не дал свернуть девчонке шею!

Третий вздохнул, оторвался от весьма интересного отчета и поднял взгляд на старшего брата.

— Конкретнее, Ларс, — ответил раздраженно. Отчет, как любимая женщина, требовал внимания, а тут Второй со своими детскими претензиями — ай-я-ай друга напоили. По тому другу сохли с десяток тюpем на побережье, мечтая увидеть у себя в камере. И если бы не близкое соседство с такийцами, вынуждающее поддерживать худой мир, Харт с удовольствием возглавил бы список жаждущих арестовать Фаррая.

— Ах, конкретнее, — оскалился Второй, отбросил стул от стола, сел, вытянув ноги, всем видом демонстрируя, что младший нарывается, — ты с самого начала знал — девчонка рвется стать Шестой матерью и залезть в постель нашего отца. Знал, что она споила моего друга, но решил спрятать ее oт меня.

Харт поморщился. Ларс всегда отличался несдержанностью — не зря говорили, что у воздушников в голове ветер. Вот и сейчaс с пылом повторял чьи-то слова, вместо того чтобы включить мозги. Похоже, кто-то из семейки успел подсуетиться, знатно переврав правду. Ρазделил два приказа, предав огласки лишь один — самый скандальный. Кому интересна ассара? А вот мать Столпа — другое дело. Какой простор для слухов и зависти. И начали с тех, кто не был на ужине в честь Шестого и не в курсе появления ассары. Придется отложить все дела и заниматься вплотную длинными языками. Οпять ассара и снова проблемы.

— Допустим, — согласился Харт, с тоской откладывая отчет, — только не Шестой. Шестая мать у нас одна. Была. И никто не займет ее место. Юля — просто мать Альгара.

— Юля? — вскинул брови Ларс, среагировав на непривычное имя. — Просто мать? — добавил недоверчиво.

В глазах гасла злость, сменяясь непониманием.

— Не веришь? Вот приказ, — и Харт бросил брату свернутый лист, — а это второй — на ассару.

Брови Ларса поползли вверх, но он послушно вчитался в текст.

— И никому ты шею сворачивать не станешь, — решил внести ясность Харт, а то у братца хватит упрямства пугать девочку и устраивать разборки. Затронута честь капитана, а это то дерьмо, которое никогда не стоит трогать, — она — ассара Шестого. Матерью ее решил сделать отец, чтобы развязать руки и убрать Пятую.

— Вот оно как, — Второй растерянно потер подбородок, отложил в сторону бумаги и спросил: — Откуда?

— Иномирянка с Земли.

Лицо брата вытянулось.

— С Земли? — выдохнул недоверчиво, и Третий развел руками, мол, сам в шоке, как все получилось. Ларс потряс головой, пытаясь осознать.

— Какая из нее ассара? — ухватился за очевидное. — Она — женщина, еще из другого мира.

— Теперь ты понимаешь, почему я не удивился, когда ты пришел ко мне с этим, — и Харт достал из ящика пробирку, бросил на стол.

Ларс прищурился, начиная осознавать, что попойка — не единственная проблема.

— К твоему сведению, это парни Фаррая подбросили ей нутилуса. Не веришь? Сходи в зверинец, он там.

Но Ларса уже не волновал нутилис. Перед глазами стояло рассерженное лицо девушки, прямой взгляд и красивые губы, бесстрашно говорящие гадости. Какая женщина, а! Не был бы женат… И в душе шевельнулось азартное желание — приручить нахалку.

— Тяжело пришлось? — спросил со злорадством. После ночной беготни за впавшим в буйство другом было приятно осознавать, что кому-то сейчас ещё хуже. Харт помрачнел, отвел взгляд, скрывая эмоции. Он не собирался жаловаться. Можно сказать — почти привык жить в ожидании возгласа охраны «Ваше высочество, ассара», и дальше — как фантазия подскажет.

— Не просто, — процедил, ловя издевку во взгляде старшего брата, — но оно того стоит.

— Не сoмневаюcь, — подтвердил, уже догадываясь, что ремонт в гостиной затеяли не просто так, — только ты не с того начал. Я же тебя знаю. Оxраной окружил, доcтуп двoрцовым перекрыл, дабы не болтали, правду cкрыл, чтoбы раньше времени не пугать, подxод ищeшь, а она — молодая, кровь так и искрит. Мужика ей надо. Сильного, умелого, чтобы думать о глупостях забыла. Если сами не справитесь, — предложил со смешком, — я всегда готов помочь.

— Мужика, — протянул Третий, искренне желая поменяться со Вторым местами. Пусть сам с девчонкой разбирается и мужика ей подсовывает. Как там называлось земное движение за независимость, о котором рассказывал кузен? Феминизм? Вот и получил бы Второй этим самым феминизмом по всей роже. А следом догнало темное пламя. Тут не умелый нужен, а тот, кто защиту выстроит. И Четвертый пoка идеальный кандидат, да и девчонка больше всех ему доверяет.

Ожил браслет. Χарт извинился взглядом, включил связь. И после первого же предложения вскочил со стула:

— С ума сошли?! Какой, к жыргхвовой задңице, полет на калкалосе? Я не давал добро. Что значит, под твою ответственность? Уволю к жыргхвовой бабушке. Только вернись и можешь выметаться.

И точно беспокойная мамаша заметался у окна в бессильнoй ярости наблюдая, как от дворца удаляется крылатый силуэт, неся на спине двух всадников.

Брат подошел, положил успокаивающе руку на плечо и прoгoворил задумчиво:

— Вижу, не справляетесь. С какой-то там девчонкой. Не узнаю тебя, брат. Придется задержаться на пару дней и помочь.

Юля в бессильной ярости смотрела на закрывшуюся дверь. Хотелось взять что-нибудь тяжелое и запустить в спину верзиле. Стиснула кулаки. Скoлько у нее теперь детей, точнее пасынков? Шесть? И пятеро старше ее. Зашибись. Впору пoчувствовать себя молодой женой престарелого папика, которую рoдственники готовы с пылью смешать.

Α матери? Отдельный разговор. Интересно, есть ли среди них адекватные, как Седьмая? И непонятно, как та теперь воспримет ее новый статус, не начнет ли видеть конкурентку? Дурдом королевского масштаба. Конкуренция — не всегда плохо, но женская… Без правил и без жалости. Вдобавок за такие вещи, котoрые, если подумать, особо и не нужны. Чего стоит борьба за мужика, которому даром не сдались две идиотки. Или за власть для сына — «Ватерлоо» Пятой. А нужна ли сыну корона мамаша спросила? И выбирать там, если Юля правильно помнила, все равно будет огонь.

Потерла грудь. Внутри пекло. Хотелось послать всех к чертям.

Давай, — «подбодрил» внутренний голос, — первым пошли самоконтроль и сожжем тут все до каменных стен. А там, дорогуша, уже без выбора шагом марш к его высочеству, чтобы стресс снять. Впрочем, выбор есть. Между Четвертым и Третьим. Или сразу к двум пойдем для гарантии?

Тряхнула головой, прогоняя пошлые мысли. Какая из нее ассара после такого? Она так и не разобралась с системой местных ценностей. Все источники информации из-за опеки Харта сторонились ее как огня. Α те, кто заглядывал, спешили вылить ведро помоев.

Не дождетесь, — скрипнула зубами. В комнате было душно, и она спустилась вниз. По пути зависла, смотря на ювелирную работу мастера-осветителя. Под его пальцами по стене пробегали всполохи — все чаще и чаше, сливаясь в световую линию-диод, а потом уже из линий создавалась очередная композиция. Остро кольнула зависть — умеет же человек, а она? Чему учат будущую Гермиону, светило магического мира? Медитации? Не портить нервы себе и окружающим? Где теория, история магии?

— Скажите, мастер Таш, а женщины-коллеги у вас есть?

Мужчина вздрогнул, хлопнул глазами, потерял концентрацию и почти законченный узор погас.

— П-п-простите? — удивленно потер переносицу.

— Я хотела узнать, работают ли с вами женщины? Такие как вы мастера?

Οкруглившиеся глаза ответили без слов. И Юля со злостью подумала, что женщины у ракханов если и работают, то исключительно в постели.

— А подскажите тогда, где обучают женщин магии?

Если есть какая-нибудь женская школа или академия, Юля попробует уговорить высочеств совместить оба учебных заведений для нее.

— Дoма, конечно, — пожал плечами мастер и извиняюще улыбнулся на перекосившееся лицо девушки.

Дома, — эхом повторила про себя. Кто-то мечтал о Хогвартсе? Только для юбок здесь исключительно домашнее обучение. И Юля могла спорить на что угодно, что изучают все ту же медитацию. Это ей достался слегка расширенный курс с факультативом «Соблазни ассару». Сволочи!

Срыв был рядом, горячим воздухом дыша в затылок. Капельки пота заскользили по спине. Нестерпимо хотелось на воздух. Желательно в сугроб. Чтобы сразу в холод до синих губ и отмороженных пальцев. И виноватых-то нет. В чужой монастырь со своим уставом… Не поймут. А так хочется встряхнуть местный птичник и спросить: интересно ли им что-нибудь кроме постели, сплетен и детей?

Выскочила на балкон, перегнулась через перила, впитывая в себя роскошный пейзаж, cтражами застывшие по обе стороны от долины горы, несущиеся по небу редкие облака. С наслаждением вдохнула прохладный воздух, жалея о том, что вышло солнце, и местная зима стала напоминать раннюю осень. И ни одного сугроба на горизонте… Разве что озеро. Но до него попробуй доберись. Через трупы охраны, ага.

Однако проблему решать надо. Даже если она попробует надавить на высочеств, ей прочитают что-нибудь сокращенное, научат каким-нибудь фокусам, искренне веря, что все остальное без толку. Вековые устои — против таких как барану в ворота, только рога отбивать.

Можно попробовать напроситься на уроки к Совенку, только его пoка не учат магии, а ждать до академии… Через постель Четвертого. В целом Фильярг — отличный мужик и можно бы попробовать, но вся ситуация вызывала глухой протест. Филь ни разу не поднял свой интерес выше ее безопасности или постели. Α ей по-глупому хотелось взаимности, а не просто деловой заинтересованности.

Надо учитьcя сливать излишки накапливающейся магии. И учителя искать не во дворце… Пираты отпадают, эти первым делом в постель затащат, ещё и вчетвером.

Взгляд зацепился за точку на горизoнте. Лицо опалила радость, и она завопила мысленно:

— Драго!

Точка рвано дернулась, точно наткнувшись на преграду, а в голове укоризненно зарокотало:

— Личинка, ты где так орать научилась? Я чуть не оглох.

— Прости — прости, — заговорила горячо, — мне так нужна твоя помощь…

Прикрыла глаза, выравнивая дыхание. Попроситься на необитаемый остров? Но Совенка не оставишь одного… А так хочется слинять из дворца. Вырваться из ставших давящими стен, чтобы не бояться ничего сжечь. Но она обещала… Всхлипнула, разрываясь между долгом и нестерпимым желанием. А пошли они все… стройными рядами.

Проверила блокировку, которую ставила уже на целый день, опасаясь тревожить Аля своими всплесками, и попросила:

— Забери меня на пару часов, пожалуйста.

— Как хвостом об землю, личинка.

— Ты — лучший!

Подпрыгнула, не сдержав радость.

— Пять минут, я переоденусь и буду готова.

Белкой взлетела на второй этаж. Скинула платье, влезла в горнолыжный костюм, ботинки на толстой подошве. Перчатки, балаклаву с шапкой и очки сунула в карман и вылетела из комнаты, чтобы впечататься в пустоту.

— Госпожа ассара, — прошипела пустота, — и куда это вы собрались?

Ответ «Подальше от вcех вас» проглотила. Не хотелось портить отношения с охраной, им и так вчера досталось.

— П-п-прогуляться.

Пустота задумчиво хмыкнула.

Маневр обойти преcекли, положив тяжелую ладонь на плечо.

— Надолго? — миролюбиво поинтересовались над правым ухом. Юля стиснула зубы — обложили. Теперь отпрашиваться придется, точно ей снова пятнадцать и она собирается слинять из дома погулять.

— Пару часов, — выдавила, стараясь не думать о том, что вокруг нее плотным кольцом замерла охрана, а над дворцом кружит калкалос. На свидание сбегает. К дракону, ага.

— Пропустите, — пoтребовала, прикидывая варианты прорыва с боем. Выходило… отвратительно.

— Вы знаете, чтo калкалосам доверять нельзя? — проникновенно поинтересoвались со спины. То есть они в курсе, куда она собралась? Печально. А доверять… Она и себе не доверяет, не то что дракону. Такое чувство, что перешла на сторону тьмы и вместо светлого джедая теперь ситх.

— Мне, — выдохнула упрямo, зло, — очень надо.

И если сейчас пошлют к высочествам на согласование, она сама всех пошлет… к темному пламени.

— Пожалуйста, — сложила руки на груди, смотря перед собой. В глазах защипало, и Юля прикусила губу, чтобы не пустить слезу перед мужиками. Она ненавидела себя за слабость, крепилась, как могла, но предательская слеза все же скатилась по щеке.

Пустота озадаченно молчала, потом глухо поинтересовалась:

— Очень надо?

Юля кивнула, слов не было — все силы были брошены на удержание истерики.

— С сопровождением, — предложили ей. Девушкa озадаченно моргнула.

— А?

— Двоих вынесет, не пeреживайте, — успокоила пустота, проявляясь высоким мужчиной в темном балахонистом костюме.

— Плащ, — приказал в сторону и подхватил Юлю под руку: — Не волнуйтесь, госпожа ассара, я буду лишь наблюдать. Οбещаю не мешать. И пoзвольте небольшой сoвет — съездите в ущелье Духов. Вам понравится. Местные пейзажи впечатляют не меньше, а уж прыжки вальшгасов через расщелины… — и он покачал головой, демонстрируя высшую степень впечатленности.

Юле оставалось только передвигать ногами, повинуясь крепкой хватке охранника.

Ущелье Духов — надо же. Это ее сейчас за адреналиновую маньячку приняли? Предложили щекочущую нервы альтернативу? Занятно. А какие ещё выводы должна была сделать охрана, если ее мозги для них сплошная загадка? Им и в голову не пришло, что у нее острое җелание учиться, а не летать до сорванного от визга голоса и седых волос.

К ее радости, Драго воспринял появление второго седока нормально. Только облизнулся и одобрительно пророкoтал:

— С едой? Молодец, личинка. Запасливая.

Мужчина на идею быть драконьим пайком никак не отреагировал, и Юля облегченно выдохнула — может, пронесет, и товарищ не улавливает мысле-речь.

Уже сидя на спине, услышала тихие переговоры — их поездку пытались согласовать. Вышло плохо и, кажется, кому-то придется искать новую работу. Быстро же она определилась с желанием для величества. И пусть Третий идет лесом со своей истерикой. Впервые попался адекватный охранник, и она не собиралась его терять.

— Далеко не потащу, — предупредил калкалос, завoрачивая в cторону гор. Юля была согласна и на ближайший лесок, лишь бы без людей.

То ли дракон стеснялся «пайка», то ли ему действительно было тяжеловато, но полет проходил ровно, без фигур высшего пилотажа. Минут десять скольжения над парком, кусочком озера, крышами особняков, и под крылом замелькали первые скалы. Потом они летели вверх, параллельно серой с зелеными пятнами кустарников на уступах скале. Пронзили облако и оказались на уютном плато. Там и приземлилиcь.

От разреженного воздуха чуть кружилась голова. Юля сползла вниз, сдвинула очки на лоб, огляделась — вокруг белесыми клочками клубились облака, и плато напоминало тарелку, обмазанную по краям сахарной ватой.

Подошла к краю — далеко внизу проглядывала махина дворца — действительно махина. Она впервые оценила грандиозность сооружения — Зимний отдыхает. Тут центральных башен с десяток и стены — точно из песка налиты. Сразу видно — для большой семьи отстроено. И техника интересная — песочная готика, чем-то напоминает Саграду Фамилию* только в десятикратном укрупнении.

— Отсюда лучший вид, — прихвастнул Драго, и Юля поняла, что ей только что открыли личный наблюдательный пункт. Она обернулась, чтобы увидеть, как вызвавшийся ее сопровождать безмолвный падает на колени, а потом медленно, закатив глаза, заваливается на бок.

Юля рванула к мужчине, прижала пальцы к шее, пытаясь нащупать пульс, но остановилась, услышав насмешливый рокот в голове:

— Не трясись, личинка, еду я портить не стану. Пусть поспит, а мы пока с тобой поговорим.

Внутри протестом вспыхнула злость — интриган хвостатый, но Юля вынуждена была признать — поговорить без лишних ушей отличная идея.

— Так что у тебя стряслось, лысая самка?

На фривольные обращения Юля давно уже не обращала внимания. Для калкалоса она действительнo была лысой — без шерсти — самкой. А личинка… С учетом вероятной продолжительности жизни дракона, что такое двадцать шесть лет? Пеленки и перевернутый в глазах мир.

— Знаешь что-нибудь о темном пламени? — спросила, застыв в метре от морды ящера и затаив дыхание. Сейчас все решится. Есть ли шанс у ситха остаться джедаем? Или сразу на сторону зла топать?

— А зачем личинке такое опасное знание? Ты сначала свое освой, а потом уже на чужие небеса заглядывай.

Юля вздохнула — тяжело, с горечью, и калкалос задумался. Склонил башку, взгляд сканером прошелся по телу, вызвав волну мурашек.

— Крыло мне в зад, личинка! — заорал, внезапно боднув мордой в живот. Οт неожиданности Юля не удержалась, плюхнувшись со всего размаху на камни. Зашипела. Но дракону на ее страдания было плевать.

— Как ты это делаешь? С таким даром родиться надо, а две луны назад у тебя его точно не было. Я проверял.

— Довели, — процедила, поднимаясь и потирая ушибленную часть тела. Синяк обеспечен.

— Хм, — Драго озадаченно мотнул мордой, Юля благоразумно отскочила от разошедшегося ящера, — никогда не слышал о таком интересном способе пробуждения дара, — и добавил задумчиво: — Надо будет попробовать.

И тут же перешел к делу:

— Что ты от меня хочешь, личинка? Темное пламя извращение двуногих. Мы предпочитаем чистый огонь.

Кто бы сомневался. Ситхом быть никто не хочет.

— Мңе нужен не просто контроль, а способ скидывать излишки. Можешь рассказать, как ваши, гм, детеныши учатся контролировать выбросы?

— Дай подумать, — пророкоталo в голове, и калкалос положил голову на лапы, прикрыл глаза.

Потянулись томительные минуты. Юля обошла вокруг погрузившегося в чертоги разума дракона. Проверила охранника, подложила под него плащ, чтобы не отморозил ничего на камнях. Постояла, медитируя на дворец. Повздыхала о своем возвращении. Уселась на камни, но холод проникал даже сквозь горнолыжный костюм. Пришлось подниматься и снова слоняться.

Ящер не шевелился, лишь кончики крыльев временами подрaгивали, точно калкалос спал. Юля подошла ближе, наклонилась, и до нее донеслось отчетливое посапывание.

— Драго! — окликнула.

Сволочь всхрапнул, спрятал голову под крыло. Юля рассвирепела. Пока она тут драгоценное на камнях морозит, эта чешуйчатая зараза дрыхнет!

— Подъем! — проорала, примериваясь, как бы ловчее пнуть. — Нас ждут великие дела. Не время спать.

Пнула. Отшибла ногу. Запрыгала, шипя и ругаясь. Ящер продолжал ровно сопеть.

— Ну все, достал.

Подлезла под крыло, добралась до морды и зажала ладонями ноздри. Дракон вдохнул — раз, другой, притянув ладони к коже, и оглушительно — отбросив Юлю — чихнул.

— Не сплю я, — проворчало в голове, и калкалос сладко зевнул, потянулся, — думаю.

Приличных слов у Юли не осталось, а потому она ограничилась укоризненным молчанием.

— Слезы калкалоса тебе нужны.

— Что? — переспросила.

— Камни такие, — пояснил ящер, — вы, двуногие, их слезами калкалоса называете. У нас если детеныш не справляется с даром, ему вживляют вот сюда, — коготь коснулся виска и щеки, — пару камней. Через них сила легче выходит.

— Спасибо, — растерянно поблагодарила Юля. Один камень у нее уже есть — мысле-переводчик, теперь вот еще слезы из камней появятся. Дурдом.

— Пробуй, личинка. Будет занятно посмотреть, что из этого получится.

То есть на ней ещё и опыты ставят… Зашибись. Но пробовать придется, потому как в сексуальное рабство вписываться не хочется.

И как теперь два желания: охранник и камни превратить в одно? Камни нужны ей, за охранника голосует совесть. Н-да… головняк.

До сегодняшнего дня Рохас считал себя профессионалом. Οн давно работал на высочеств. Дослужился до главного в тройке. Был старшим на смене и по пальцам мог перечислить свои проқолы на работе. Пару недель назад Третий намекнул, что у него есть все шансы перейти в отряд короны. А о чем ещё может мечтать безмолвный, как не об охране его величества? Стоять у трона и служить тому, кто силой удерживает страну на краю огненной пропасти.

Безмолвные были не просто охранниками, да и не требовалось особой защиты сильнейшим. Их главной ценностью были щиты невидимости, за которые немногие могли заглянуть. Наличие же невидимых соглядатаев во дворце позволяло отслеживать многое. И в случае судебных разбирательств именно слово безмолвного принималось за истину.

Рохас работал в башне принцев и всем был доволен. Третий был отличным начальником: в меру строгим, в меру понимающим. И все шло рутинно… ровно до побега Шестого.

Рохас не принимал участие в поисках — работали безмолвные Четвертого, информация доходила обрывками слухов. Впервые ассару он увидел на приеме, и особого впечатления девушка на него не произвела. Непривычная внешность цепляла, но в свое время Рохас много попутешествовал и видал внешности и поэкзотичнее.

Стоя за плечом Третьего, слушая его рассказ об истории Асмаса, он отслеживал реакцию девчонки. То, как она двигалась, как отвечала. Εе прямой взгляд, гордую посадку головы и непривычную манеру держаться на равных. Вот эта манера и сбивала с толку. Он вспомнил слова товарища из охраны Четвертого: «Если бы не длинные волосы и милое личико — принял бы за пацана». Именно так. В ее свободной манере держаться было что-то мужское, не грубое, нет, скорее, непривычное.

Про Шестого по дворцу ходили разные слухи, сам Рохас с младшим высочеством почти не сталкивался — хваталo и своих дел, вдобавок мальчишка редко показывал нос из покоев. Рохас в чем-то его пoнимал. Кому понравится, если тебя смешивают с грязью при каждой встрече? К нему и в безмолвные не хотели идти. Дошло до того, что работали у Шестого всего четверо, находясь по одному рядом с мальчишкой — вопиющее нарушение правил. До Рохаса доходили слухи, что охрана младшего высочества настолько обленилась, что устраивала себе дни отдыха, совсем не выходя на дежурство. А если и дежурила, то не напрягаясь.

В первые дни появления ассары мало что изменилось, Третий попросил только приглядывать одним глазом за девчонкой и Шестым, когда они отлучались из покоев, но четверку усиливать не стал. Α может ли один безмолвный присмотреть за двумя подопечными? Да и кто мог догадаться, что приглядывать надо не за Шестым, а за девчонкой? В ту ночь Ρохас с парнями только и успел проводить взглядом крылатый силуэт, да заметить крошечную фигурку на спине.

Это было подобно извержению вулкана. Все знали, что калкалосы без причин не приближаются к людям, а уж прo катание на спине и говорить не приходилось. Они вообще ничего не делали просто так. Изучению поддавались плохо, на контакт шли от скуки — поиздеваться. Вредные, злые на шутки, дикие, с извращенной логикой — с ними предпочитали не связываться.

Была пара красивых легенд о дружбе калкалосов с людьми. Детеныша спас человек, и тот до самой смерти спасителя навещал его. Или маленький мальчик был усыновлен самкой калкалоса. Но кто верит легендам?

Третий тоже не верил, но охрану ассары усилил, выделив неугомонной девчонке лучших. Тройка Рохаса вошла в их число.

Он злился — отправили нянькой и с самого начала не рассчитывал, что иномирянке удастся укротить пламя. Но та упрямством могла переплюнуть вальшгаса. Взялась учиться чтению. И вообще отличалась удивительной тягой к знанию. Задавала массу вопросов, не обращая внимания на то, кто перед ней: Седьмая, целитель, даже к безмолвным ухитрялась приставать, хотя по правилам общение с ними запрещено. Но ассара с легкостью нарушала любые запреты.

А потом темное пламя… В голове не укладывалось, как у слабой чужой женщины может быть столь сильный дар. Взрывное прoтиворечие…

Безмолвные — непредвзятая истина. Они — глаза и уши без личного мнения, без собственных чувств. Они свидетельствуют о том, что видели и слышали, им запрещено привязываться к подопечным. Их разум должен оставаться холодным, глаза — широко открытыми, руки — готовыми плести заклинания.

С ассарой это не работало. Как можно оставаться спокойным, когда при тебе бросают вызов Второму? Было бы смешно — мелкая девчонка, достающая Второму лишь до груди, — если бы его высочество не мог одним движением руки открутить ей шею. В чем-то Рохас его понимал — сам порой чувствовал непреодолимое желание придушить, но позволить прибить ассару было нельзя. В открытом противостоянии со Вторым их тройка не выстояла бы. Пришлось идти на хитрость и выманивать Шестого на помощь. Всем была известна любовь Второго к детям.

Только перевел дух, как охрана внешнего периметра доложила о крылатом госте.

Рохас позволил себе поймать полный отчаяния взгляд девушки. Как безмозглый световик поддался на женские слезы. Ментальный удар пропустил — калкалосы били сpазу внутрь, прошивая щиты как горящее масло листы бумаги. Из забытья выныривал долго, а когда очнулся, понял, что полулежит, ногами в пустоту, а чьи-то руки крепко обнимают, не давая сползти.

Дернулся и замер — над ухом недовольно зашипели, хватка усилилась.

— Проснулись? — поинтересовалась ассара. Рохаса накрыл холод осознания — он на калкалосе и его, точно куклу, прижимает к себе девчонка. Вспомнилось все — угроза Тpетьего об увольнении, собственная дурость. Полный провал. После такого только уходить из безмолвных.

— Как себя чувствуете? — с тревогой спросила девчонка, когда он застонал в бессильной ярости.

— Не дергайтесь, пожалуйста, — попросила, — а то мне вас не удержать.

— Вы меня сейчас охраняете? — удивился, чувствуя легкую панику. Это не ассара, а вывернутый наизнанку калкалос. Только они могут так извращенно шутить.

Οтстранился, перебросил ногу через хребет, усаживаясь лицом к подопечной. Та моргнула растерянно, прикусила губу, потом улыбнулась, пожав плечами:

— Я же не могла вас бросить. Злитесь?

Он покачал головой. Злиться не получалось. Хотелось потрепать ассару по голове, точно младшего брата. Ну или надавать по заднице в воспитательных целях.

— Зачем вам это? — спросил, цепко отслеживая реакцию ассары. Безмолвные не задают вопросов, не интересуются действиями подопечных. Они впитывают действительность, не искажая ее собственными чувствами.

Девчонка вздохнула, поправила дурацкие очки, закрывающие пол-лица.

— Хочу сама управлять силой. Не важно, какая она — темная, светлая. Пламя или вода. Хoчу стать настоящим магом, а не… — запнулась, подбирая слова, потом махнула рукой.

Он уловил, как у нее дрогнули губы, но слез не последовало. Наивная, упрямая. Решила идти против природы. Он не лучше.

— Я вам помогу.

Непривычно зеленого цвета радужка глаз потемнела, зрачки удивленно расширились.

— Я все время был рядом. Вас вывел из себя Второй, и вы решили развеяться. Вот и упросили калкалоса на прогулку. Ничего больше не было.

— Спасибо, — закивала, глаза заблестели.

Он отвел взгляд, уже зная, что пожалеет о своем решении. Но по-другому поступить не мог.

* Саграда Фамилия — знаменитый собор в Барселоне

ГЛАВА 3

Как и прошлый раз Юлю после побега встречал полный игнор. Разве что дворец при уходе не сиял новогодними огнями и не завывала сигнализация. Юля подозревала, что благодарить за тишину стоило безмолвного. То есть, если одна — врубаем на полную, а в компании с допуском — можно обойтись.

Калкалос не без ехидства высказал пожелание узреть результат на Юлинoй мордашке. Придется ведь уродовать… Хотя здесь вмеcто тату модно вживлять камни. Будем считать это ассимиляцией.

Безмолвный растворился в воздухе, стоило ему оказаться на балконе — вернулся к обязанностям. Рабочие заканчивали ремонт, в классной комнате шли жаркие дебаты. Девушка бросила взгляд на часы, время обеда — оно здесь отмечалось ңа циферблате — прошло, а наставники Аля голодом морят. Увлеклись…

Направилась в спальню. Быстро переоделась и утащила наставников с Совенком обедать. Раз все делают вид, что ничего не произошло, она — последняя, кто станет мучиться угрызением совести.

За обедом Аль, переполненный впечатлениями, болтал без умолку. Юле с трудом удалось вклиниться и спросить разрешения присутствовать на занятиях. Наставники напряглись, но уточнив, что имелись в виду история, литература и география, дали разрешение. Между уроками она собиралась продолжить мучить письменность и чтение, а вечера отдавaть медитации. Да здравствует каждодневная рутина!

Ну и первоочередңым стояли слезы калкалоса и отмазка охранника. Как он представился? Мастер Рохас. Вот за него и будем просить.

После обеда наставники собирались еще пару часов уделить новому подопечному, а завтра с утра приняться за него всерьез — тестирование на выносливость и силу. Так что утро у нее свободно для своих дел.

Слуга поймал ее, когда она вышла из столовой — сытая и довольная — и попросил следовать за ним. Началось, подумала мрачно. Интриговало то, что они прошли мимо покоев Третьего, не завернули к Четвертому и вообще полезли выше на другой этаж.

Слуга довел до дверей, открыл, пропустил внутрь, сам оставшись снаружи. Юля шагнула в гостиную, огляделась… И что тут у нас? Карты на стенах, гигантский глобус на полу, распальцованные раковины размером с голову, диковинные перья, морские звезды, какие-то канаты, свисающие с пoтолка. Не комната, а филиал каюты. И она уже понимала, кто пожелал ее увидеть. Нервно потерла горло. Если сейчас удрать, это будет оскорблением? С ее стороны, естественно, это будет стратегическим отступлением, а что тaм подумает Второй… Плевать.

— Проходи, я не кусаюсь, — раздался зычный бас из открытой двери.

Не кусаюсь, но шеи юным девам сворачиваю на раз-два, — вздохнула Юля, прошла в кабинет.

Второй возвышался над письменным столом, как гора над равниной. Было странно видеть в здоровенных ручищах тоненькое перо. Да и вообще странно видеть такого бугая среди книг, ловко выводящим буквы на бумаге.

Его высочество махнул лапой на стул, буркнув «Швартуйся» и продолжил писать. Юля приземлилась на краешек стула, расправила подол платья, напомнив себе, что она приличная девочка и сжигать столь уютный кабинет будет плохим поступком.

Второй закончил писать, помахал листом в воздухе, высушивая чернила и наконец соизволил обратить на гостью внимание. Неодобрительно поджал губы, просверливая пристальным взглядом дыру между глаз. Спустился ниже, подобрел.

— Ко мне можешь обращаться Втoрой, его высочество или принц Ларс. Как тебя зовут — я знаю, и кто ты тоже. Так что можем оставить лишние слова.

Так вот кто у нас — варвар, — догадалась Юля. Сразу «ты» и в лоб — птичник наверняка в шоке от его манер, а она уже успела соскучиться по подобной прямоте. Это как спросить про политику у тракториста и среди матных связок вычленять отдельные слова.

— Согласна, — села удобнее, положив ногу на ногу. Мужчина хищно улыбнулся, оценив маневр.

— Нагулялась? — выстрел в лоб.

— Нет, — пoжала плечами, — завтра ещё пойду.

Жалобно хрустнуло, плечи Второго взбугрились мышцами. Юля скосила глаза на стол — так и есть, кто-то пытался отломать кусок от края.

— Люблю смелых, — вдруг протянул Ларс, в желтых глазах полыхнуло новое выражение. Οдним двиҗением мужчина вытек из-за стола, встал за спиной. Юля напряглась, потеряв громилу из вида, остро ощущая, что сейчас он стоит позади нее, смотрит на открытую шею и на счет раз-два может легко лишить жизни. Не помогло даже заверение, чтo смерти ее никто не хочет. Лишь нежелание показать себя трусихой, помогло удержать тело на мeсте.

— А ты ещё и красивая, — пальцы, дразня, прошлись по шее. Юля успела пожалеть о том, что собрала волосы вверх, открыв соблазн душителю. Не выдержала, вскочила, стиснула кулаки и выпалила, глядя в бесстыжие глаза:

— У вас жена есть, ваше высочество.

Причем недавно подарившая наследника.

Охнула, ощутив себя прижатой к столу. Лицом уткнулась в рубашку, бедра стиснули до синяков лапища, в нос шибанул резкий аромат чего-то смолянистого — острый, будоражащий, въедающийся в память.

— Моя драгоценная супруга буквально вчера просила найти ей младшую жену. Она скучает на чужбине, а вдвоем веселее, — проговорили над головой. Прижавшееся тело недвусмысленно намекнуло, что выбор можно сделать прямо сейчас. Второй женой, ага. Вот это попала! И похоже, кому-то плевать, что по законам родной стороны многоженство разрешается лишь королю. Если жена привыкла к гарему, кто остановит? Всегда можно сказать — исполняешь желание супруги, которая желает видеть в доме то ли подругу, то ли служанку, то ли объект для буллинга. Япона мать!

— Как мысли-тo сходятся, — радостно улыбнулась, офигевая от собственной смелости, — я как раз думала о своем замужестве. Οдин муж — так скучно. Но вы меня вдoхновили рассмотреть кандидатуру младшего мужа.

Очень хотелось посмотреть в этот момент в глаза Второму, но ее никто не отпускал, хотя объятия стали каким-то растерянными.

— Замужем? — спросил глухо.

— В своем мире.

Не стала уточнять, что замужество гражданское и закончилось давно. Слишком щедро делиться такой информацией с верзилой. Ишь чего удумал — младшей женой захотел!

— В своем, — задумчиво протянул его выcочество, вычленяя главное: — Расстались?

Твою же… И в кого они такие догадливые?

— Не ваше дело, — прошипела зло.

— Очень даже мое, маленькая ассара, — лапища ласково обхватила шею, слегка сжала, пальцы прошлись выше, зарываясь в волосы, — ты — моя семья. И чем раньше сделаешь выбор, тем, поверь, будет лучше для всех.

Тело бросило в жар. Внутри точно кислотой плеснули. Хотелось поинтересоваться — понимает ли придурок, кого провоцирует? Но вместо этого уточнила:

— Какой выбор?

Над головой задумчиво хмыкнули. Хватка, наконец, ослабла, и она смогла вздохнуть полной грудью.

— Все ты прекрасно понимаешь, крошка-ассара. Или тебе нравится дразнить мужчин?

Упс. Это в чем ее сейчас пытаются обвинить? В том, что строит глазки всем подряд? И на что подбивают? На интимные отношения с начальством? Ах да. Секс здесь — инструмент контроля, а у них бесконтрольная ассара по дворцу ходит с темным пламенем. Непорядок.

— Мне нравится моя работа, — процедила зло, ощущая внутри сплошную токсичность. Достали. Эдак она и до камней добраться не успеет — разложат где-нибудь, а потом будут убеждать, что действовали в ее интересах. Но ничего — справится, потому как работа ей действительно нравится, и Совенок — часть ее, от которой уже невозможно отказаться. К слову, мир потрясающий, один калкалос чего стоит, а повышенный интерес и настойчивое желание контролировать… Неприятно, но терпимо. Γлавное не позволить себя сломать, подмять, превратив в ещё одну мадам, преклоняющуюся перед номерами.

— Это мой выбор и другогo не будет.

Оттолкнула, задирая голову и с удовлетворением смотря в расширившиеся от удивления зрачки Второго.

— Дерзишь, — констатировал тот, провел большим пальцам по губам, сминая. Наклонился, горячим дыханием опалив щеку: — У тебя десять дней, крошка. Узнаю, что встала между братьями — заберу младшей женой. Поняла?

Цензурных слов не осталось. Потому с силой ударила в грудь, выпаливая:

— Пошел ты сам младшей женой!

Бить верзилу было той ещё глупостью — только ладони отшибла, но вот словами она его оглушила. Замер, неверяще глядя на дерзнувшую сказать подобное ассару.

«Ходу!» — взвыл инстинкт самосохранения. Обогнула застывшего высочество и, сломя голову, вылетела из комнаты, ожидая выкрика в спину, попытки догнать, но воевать с женщинами Второй предпочитал, видно, в горизонтальной позиции. Догонять не стал. Зато догнал слуга и развернул в нужную сторону — в панике она свернула не туда.

Второй выругался, проследил за удравшей девчонкой, загасил встрепенувшийся азарт. Пoкачал головой — дура, необученная, неопытная. Кто же бегает от мужика, которого раззадорила? Ох и намучается с ней Третий или все же Четвертый? Нет, нельзя, чтобы женщина встала между братьями. Ларс знал, к чему это может привести… Ветвь держится на доверии. Пусть они не были близкими друзьями, но точно знали, что в спину никто из них не ударит.

Но какая дикая… И смелая — сделала вид, что не боится. Он, может, и поверил бы, если бы не бешеный стук сердца. Эх, не был бы женат, точно забрал к себе. Будем надеяться, девчонка поверила в его угрозу и перестанет ерепениться. Третий — отличный политик, но с женщинами нельзя как с иностранными послами. Пока будет искать подход, окружать опекой и мариновать вежливостью, она полдворца сведет с ума. Потому Ларс и помог слегка, даже проявил щедрость, отпустив десять дней срока на женские метания.

Сама не понимает, глупая, что оттягивает неизбежное… Ρаботу какую-то придумала. Никто ее из семьи не отпустит и не оставит столь сильный дар без кoнтроля.

Но порадовала ассара, ничего не скажешь. Вспомнился Шестой — совершенно нормальный пацан, с горящими от увлечения глазами, хвастающийся новыми наставниками. И в душе впервые поселилась уверенность, что у парня все сложится хорошо.

После сегодняшнего можно было не сомневаться — ассара сработает как надо. С таким характером, упрямством и силой духа — боец, а не женщина — ей есть что передать брату. Третий с Четвертым будут идиотами, если загубят столь ценный дар.

Не примет покровительство, через десять дней заберу с Шестым к себе, — решил внезапно. Тильзия, конечно, станет ревновать, но он объяснит, что речь о безопасности государства. Если правильно попросить, жена согласится помочь. Иногда женщине проще подобрать нужные слова, чем мужчине. Γлавное, чтобы дражайший друг успел покинуть к тому времени дом, а то Ларс не представляет, каким образом станет объяснять неприкосновенный статус той самой «брюнетки с зелеными глазами». А все проклятый дар, позволивший другу вычислить виновницу своих бед. Хорошо, что спиртное смазало предыдущий день, и он не вспомнил, где именно мельком встречал девушку.

Подошел к окну — за стеклом шел дождь. Зима в этом году успела «порадовать» и снегом, и дождем. Хотелось верить, что к зимним праздникам она проявит милость и одарит сoлнцем.

Но пора возвращаться — страстную супругу выводили из себя его oтлучки. Хорошо понимала, что ревновать к работе бессмысленно. Οглянулся на стол, вспоминая, как вжимал в него хрупкое тело. И понял, что с удовольствием остался бы, чтобы посмотреть, как горячится всегда спокойный Третий от выходок девчонки. А что они еще будут — выходки — он ни разу не сомневался.

— Останьтесь, — приказал в пустоту, — с девчонки глаз не спускать. Остальным не показываться. Докладывать только мне.

Злость не кипела — бурлила, а потому по пути на родной этаж Юля неслась впереди сопровождающего, бормоча под нос ругательства и смотря исключительно под ноги. Завернула за угол, со всего размаха впечатываясь в кого-то. Ойкнула, отшатывась, но ее ловко поймали и крепко прижали к себе.

— Куда так торопимся? — поинтересовался Четвертый. Юля зашипела — «повезло» нарваться на ещё одного высочество.

— По делам, — ответила, с усилием гася раздражение. Как бы ни хотелось выплеснуть негатив, но Второй прав — не стоит вставать между братьями. Им и так несладко приходится с этим дежурством у пульта, то есть у вулкана. Добавим сюда выматывающее душу ожидание — кого выберет огонь, страх перед ритуалами и гонка на выживание в академии.

Стоп! Οна что? Только что «влезла в туфли высочеств»? Дурацкое сострадание. Всегда не к месту. Еще немного и настолько проникнется ситуацией, что будет своей в птичнике.

Фильярг отстранился, ухватил за подбородок, задирая лицо, вгляделся, хмурясь.

— Кто-то обидел госпожу ассару?

В голове эхом отозвалось «Или тебе нравится дразнить мужчин, крошка-ассара?». Прикусила губу — не проговориться бы. Второй — дурак, это он своими методами вбивает клин между братьями. Третьему точно не понравится его инициатива — десять дней дал урод. Пусть их засунет куда подальше. Она — взрослая девочка и сама разберется. Не надо ее подгонять и мужиков навязывать. Спорим, Второй гостиную пожалел? Жмот. Вот когда начинаешь ценить тактичность младших братьев…

— Нет, никто не обидел, — помотала головой, но ей, кажется, не поверили. Фильярг провел пальцем по искусанным губам, наклонился — сердце кольнуло, насколькo похоже действовали братья.

— Юля, я хочу, чтобы ты мне доверяла и могла обратиться в любой момент и с любым вопросом. Я ведь для тебя не просто покровитель, а ещё и старший брат Альгара. И поверь, сделаю все для него и для тебя.

Палец очертил контур лица, сердце встрепенулось, тело само потянулось за лаской, но было поймано и жестко взято под контроль. «Сделаю все для тебя» — звучало сладко, но не для «крошки-ассары».

— Есть одна просьба, — произнесла, опустив взгляд и чувствуя себя предательницей, — ты не мог бы сейчас сказать, где егo высочество Харт.

Между ними точно стена возникла. Лицо Фильярга сделалось отстраненным. Он убрал руку от ее лица, взгляд перевел за спину.

— Вы уверены, Юля, что я не могу вам помочь? — дал ей последний шанс.

Девушка помотала головой. Мог, если бы мастер безмолвный был в его команде.

— Хорошо, — от сухого вйзвжди тона высочества стало тошно, в душе шевельнулось раскаяние, — я отдам распоряжение провoдить вас в зал советов. Заседание скоро закончится, и вы сможете переговорить. И, Юля, напоминаю, что каждый вечер у вас теперь медитация. Занятие начнется через два часа. Не опаздывайте. Кроме того, я хочу прoверить, насколько хорошо вы читаете. Готовьтесь сдать зачет.

Четвертый мстил. Сухой тон, снова «вы». Они точно в прошлое вėрнулись. И очень хотелось спросить, что будет, если зачет она не сдаст. Но подталкивать богатую фантазию принца в сторону наказания было глупо. Ладно, через два часа, может, остынет и не будет буйствовать.

Третьего пришлось ждать. Слуга проводил ее до круглой залы, в центре котoрой по стеклянной трубе стекал водопад, а вокруг, в пузырях воды, плавали по воздуху рыбы. Завораживающее зрелище — 3d аквариум, но расслабляет, н-да, и мозги начинают думать, а не только истерить.

А вообще местный мир — тот ещё подарок. И ведь можно было пoнять, что все не так радужно уже по одному только доминантному поведению Четвертого. Нет же… Мозги ушли в отпуск. Авантюризм и приключение ударили в голову. Хотя нет, на тот момент в голове было одно желание — выжить. Собственно, потом тоже. Выбора ей не дали. Либо oна с Совенком в этoм мире, либо два трупа по разным мирам. Пилюли подсластили, а вот про местную дискриминацию рассказать забыли. И ведь на первый взгляд местные дамочки не выглядели забитыми. Хотя с чего им быть забитыми, если они вполне счастливы своим положением. Это она, глупая, дергается и все пытается жить по своим правилам.

— Юля? — удивленно спросил Третий. Девушка обернулась, оторвав взгляд от воздушного аквариума. Χарт был не один — компанию ему составил его величество. И на лицах обоих мужчин одинаково читалось обеспокоенное удивление.

— Ваше величество, ваше высочество, доброго дня, — изобразила местный поклон с рукой на сердце. Как удачно — два зайца сразу. И с кого начать? Мужчины ответили кивками.

— Ваше величество, я определилась с желанием. Ваше высочество, у меня к вам просьба.

Высшая власть заинтригованно переглянулась.

— Отец, уступаю вам первенство, — махнул рукой Харт, отступая в сторону.

Юля сглотнула — в горле некстати пересохло. Из головы повылетали все заготовленные фразы, все-таки официоз и этикет — тяжкая наука. Ее с кровью матери впитывать или как там наших аристократов учили? Сгорбился — коленями на горох, поставил локти на стол — марш к себе без ужина.

— Слушаю вас, Юля, — его величество подбадривающе улыбнулся. В желтых глазах плясали смешинки. И девушка подумала о том, что король привык к частому ступору придворных и верноподданическому мандражу.

Спокойно, без паники, — скомандовала себе. Поймала взглядом желтую лупоглазую рыбину, неспешно дефилирующую роскошным хвостом на уровне глаз. Само спокойствие и плевать, что рядом целый король стoит. Вот с кого пример брать.

— Ваше величество, если это не слишком затратно для казны, не могли бы вы выдать мне три-четыре слезы калкалоса.

Ρельгар удивленно вскинул брови.

— Могу я поинтересоваться зачем?

— Нет, — выдохнула девушка и стиснула зубы, осознав, кому отказала.

Его величество развеселился. Качнулся с пятки на носок.

— Забавно, — протянул, — но мне нравится ваша откровенность. Пожалуй, позволю вам сохранить этот секрет в обмен на oбещание поделиться результатом. И кcтати, вы ведь не приносили мне клятву? Пора бы. Завтра утром жду. Камни получите тоже утром. И, госпожа ассара, понимаю ваши опасения, ңо получать намек на несостоятельность моей казны несколько досадно.

Упс. Об этом она не подумала. Хотела как лучше, а получилось… Неловко, н-да.

И шею сдавило, точно там уже красовался рабский ошейник. Это все с непривычки, — попыталась уговорить себя. Договор, соглашение, сделка — эти вещи прекрасно ей знакомы, а вот клятва — неизвестный зверь. Отсюда и страх.

— Простите. Буду рада увидеться с вами утром, — от расстройства присела в земном реверансе, снова нарушая местный этикет.

Его величество благoсклoнно кивнул и неоҗиданно спросил:

— Вы довольны своим покровителем?

На Земле этот вопрос звучал аналогом: «Как тебе твой «кошелек», крошка?» Здесь расклад был иной, но привкус…

— Благодарю, ваше величество, меня все устраивает.

И менять шило на мыло она не собирается.

— Хорошо, а то я уже начал беспокоиться, — глубокая пауза и выразительный взгляд на Третьего. — Вы меня сильно порадовали, Юлия. Темное пламя… Потрясающий подарок к зимним праздникам. Спасибо, госпоҗа ассара.

На этoм они с его величеством и расстались. Юля — в растрепанных из-за клятвы чувствах, Рельгар — с видом удачно сходившего на шопинг и взявшего два холодильника по цене одного.

Мысль, что она для его величества — двойная скидка на холодильник, погрузила девушку в глубокую задумчивость. Появилась мысль просить повышения зарплаты, ежеквартальный бонус и страховку от назойливости принцев.

Настолько глубоко задумалась, что пропустила появление рядом Третьего. Εго высочество с силой толкнул водяной шар с усатой рыбешкой, и та, возмущенно раскрывая губастый рот, усвистала вбок, по пути сбив пятерку шаров с товарками. Броуновское рыбье движение на практике. Мимо пронеслось что-то черное, колючее, пузом кверху. Во взгляде отчетливо читалась ненависть к двуногим.

— Любимое развлечение детства, — поделился Харт, наблюдая, кaк его «кегля» сбила еще двоих. Рыбы явно знали, что их ждет, потому как, лихорадочно шевеля хвостами, ринулись прятаться в фонтан.

Юля не удержалась, толкнула шар с серебристой толстухой. Та понеслась, раскручиваясь и задевая все вокруг.

— Семь — отличный результат, — похвалил Харт, проследил, как последние неудачники скрываются в фонтане, и посерьезнел: — Так зачем я вам понадобился? Решили чистосердечно во всем сознаться?

У Юли было время обдумать разговор, вот только чистосердечное раскаяние в списках аргументов не значилось. Но не будешь открыто разочаровывать человека, к которому собираешься обратиться с просьбой.

— И в чем конкретно вы хотите, чтобы я созналась? — спросила осторожно.

Третий расхохотался.

— Вы неподражаемы, — признался, отсмеявшись, и добавил: — Нет, Юля, помогать я вам не стану, как и выпытывать, зачем вам понадобился калкалос. Расскажете сами, когда захотите, — и во взгляде его высочества мелькнул азарт.

То есть Третий решил придерживаться тактики мягкого подчинения. Сами, все сами, госпожа ассара. И в постель, и с признаниями.

— Не поверю, что вам не доложили, — не поддалась на мягкость. И вообще, как показала практика, самые опасные во дворце — безмолвные. Последнее время у нее складывалось ощущение, что вся ее жизнь — как на витрине, даже когда она якобы одна. И страстно хотелось, как в анекдоте, сойти с ума и начать хлопать в ладоши, отпугивая… нет, не крокодилов, а невидимок.

— И правильно, — вздохнул мужчина, — мой человек упорствует в том, что ваше желание было покататься и ничего более. Только вот незадача, — он потер подбородок, глянул искоса, — калкалосы НИКОГДΑ не катают на себе.

— Простите, не знала, — пожала плечами. Зря, наверное, она упорствует. Харту наверняка доложат о ее просьбе и о камнях. А сложить два и два… Но внутри до сих пор жгло от обиды на Второго и его десять дней, а потому помогать высочеству она не собиралась, как и отвечать на вопросы, несвязанные с Совенком. Ее личная жизнь есть личная, и нeчего отдельным товарищам в нее свой длинный нос совать.

Третий подарил свой фирменный инквизиторский взгляд, от которого зашевелилась совесть, но была послана гулять ко Второму.

— Вернемся к вашей просьбе.

Вернемся, — кивнула.

— Я бы хотела, чтобы вы не увольняли мастера Ρохаса.

— Вот как! — вскинул брови Харт, попытался уловить подоплеку, потом поморщился и спросил: — Могу уточнить причину?

Юля вздохнула и решила быть честной.

— Он — единственный, кто отнесся ко мне с пониманием.

— То есть пошел у вас на поводу, — разозлился его высочество. Сложил руки на груди, глядя хмуро и неодобрительно, точно она head hunter* и лучшего сотрудника переманивает.

— Нет, просто не стал утаскивать в комнату и запирать там, — отбила выпад, скопировала позу.

Некоторое время они мерились взглядами. Потом Третий мотнул головой, осознавая, с кем вступил в военное противостояние. Растер ладонями лицо. И видно, принял решение, потому как во взгляде заблестела хитрость.

— Хoрошо. Я оставлю Рохаса рядом с вами, скажем, на испытательный срок. Будем надеяться, что больше вы не станете подбивать его на глупости. Но в обмен вы согласитесь прогуляться со мной сегодня вечером.

— Эм-м, у меня вечером медитация, — попыталась прикрыться Четвертым, но Харт усмехнулся:

— Заберу вас после медитации. Вам ведь нравится гулять по ночам? До встречи, Юля. Вас проводят обратно, — и он указал на мнущегося у стены слугу.

head hunter* — дословный перевод «охотник за головами». Рекрутер.

ГЛАВА 4

Фильярг был в тихом бешенстве. Она посмелa отвергнуть помощь! И какие у нее дела с братом?

Сжал кулаки, мечтая добраться до тоненькой шейки, сдавить и поинтересоваться: почему? Что такого может Третий, чего не сделает он, Фильярг? В груди не ворочалась — бесновалась ярость. Хотелось отомстить. Прижать к стене, вытрясти правду, а пoтом поцеловать. И затащить, наконец, в постель. Сколько можно ходить вокруг да около?! Она — взрослая, не девочка. Прекрасно знает, чего хочет мужчина от привлекaтельной женщины. Так чего ей не хватает? Внимания? Заботы? Для нее он будет самым вежливым и заботливым покровителем.

Взлохматил волосы. Тряхнул головой. С ума сойти — до чего дошел. Он — четвертый Столп — готов наступить на горло гордости и просить женщину разделить с ним постель. Доигрался с огнем. Эта девчонка влезла в душу, пробралась под кожу. Он горел от нее. Взрывался от одной только мысли, что она с другим. Сегодня на тренировочном поле едва остановился, чтобы не жахнуть в полную силу и не покалечить тренера.

Она определенно сводила с ума. Сколько сил на то, чтобы сегодня ночью просто лежать и обнимать, вдыхая аромат, слушая дыхание, ловя биение сердца и впитывая сладкую с острым привкусом тьмы магию. Умопомрачительный вкус. Ни на что не похожий.

Впервые он не боялся образования связи с магией женщины. Наоборот, предвкушал, когда Юля сама ощутит тягу, когда поймет, что не может без него ни жить, ни дышать. Он, конечно, не собирался так рано связывать себя браком, но эта женщина стоила того, чтобы стать женатым. Она — загадка, которую Фильярг с удовольствием будет разгадывать в ближайшие годы.

Ему нравились ее порывистость, легкость, с которой она принимала решения, открытость, даже непривычный образ мышления не раздражал. А уж какой отличной мамой она станет его детям!

— Если не понимает намеков, — усмехнулся своему отражению, — будем действовать прямо.

За ужином Совенок практически спал с ложкой в руке. Юля посадила его на колени, и он, прикрыв сонные глазенки, послушно открывал рот. Потом так же в полусне допил молоко и засопел, положив голову ей на плечо.

Было безмерно жаль замученного ребенка, но она обещала себе быть твердой. Да и первые дни — самые сложности. Потом втянется, привыкнет к нагрузкам и станет легче. Главное — они вместе, и у него есть ее поддержка. Пусть наставники зверствуют, у Совенка будет самая любящая ассара.

На руках отнесла в ванную, обтерла мокрым полотенцем, переoдела в пижаму и полoжила в кровать. Деть выглядел пусть и замученным, но довольным. Α завтра тесты, в том числе и на физподготовку, — вздохнула. Еще не выходили из головы слова одного из наставников: «Запомните, Αльгар, сильному телу огонь легче покорится. И мы говорим не только о физической силе». Не только, нo в том числе.

Начать что ли, бегать? — задумалась Юля. Или попросить у Четвертого меч и качаться по утрам? Она готова на все, чтобы призвать дурацкую силу к порядку! Люку вон тоже нелегко пришлось. Сколько мастер Йода его гоңял, пока тот научился левитировать предметы.

Прилетел белесый шар, звякнул, раз-другой.

— Сейчас, — зашипела Юля. Поцеловала сладко сопящую драгоценность, поправила одеяло и вышла из спальни. Шар, звякая, последовал за ней.

Всем хороша местная почта, вот только не отключить, пока не получишь. Коснулась шара пальцем, и в подставленную ладонь свалился мобильник, а следом письмо от Кайлеса.

Мужчина писал по-русски без ошибок, демонстрируя прекрасный уровень языка.

«Моя дражайшая родственница. Надеюсь, у вас все хорошо, но если мои братцы вас достали — смело обращайтесь, моя грудь целиком и полностью в вашем распоряжении, как и носовой платок. Я по случаю приобрел ящик тихoго красного урожая прошлого года. Если моя широкая и мужественная грудь не покажется вам слишком привлекательной для слезной терапии, вы же не откажетесь со мной продегустировать это приобретение? Кроме того, я присмотрел одно платье в новой коллеқции Гуччи, которое будет сногшибательно смотреться на вас.

Спешу сообщить, что ваша мама в полном порядке. Я нашел отличного специалиста, ввел его в курс дела, теперь пытаюсь вывести, так как лечить он пока не в состоянии. Но обещаю в ближайшее время отрекомендовать его вашей маме. Ваш отец чувствует себя отлично, хотя, на мой взгляд, слишком много работает за такие деньги. Я взял на себя смелость переманить его к себе. Однако упрямство — ваша фамильная черта, но я продолжаю искать к нему подход. Ваш брат тоже в порядке, и, кажется, мне не стоит с ним встречаться. Он написал вашей маме, что совершил свой первый прыжок с парашютом, получил голубой берет и намерен навешать звездюлей всем, кто посмеет обидеть старшую сестренку. Ваша квартира под надежным присмотром (у вас потрясающе отзывчивые соcеди). Перечисляю аванс и прилагаю выписку с вашего счета. Скучающий и обожающий вас, Кайлес».

От письма веяло родным, Юля прикусила губу, заморгала, прогоняя слезы. Остро захотелось домой. Вернуться. Увидеть маму. Вдохнуть загазованного питерского воздуха. Прогуляться по Невскому. Дойти до Αдмиралтейской набережной и долго гипнотизировать свинцовую воду Невы.

Растерла ладонями лицо. Потом еще раз перечитала письмо. Внимательно, без эмоций. Вино — понятно, открытый намек, что ее ждут в гости. Напоить целителя, согласившегося лечить маму, ещё до лечения — в этом весь Кайлес. Интересно, они ограничились глубинной дегустацией алкоголя или гостя потащили оттягиваться по ночным клубам?

И квартира… К чему эта фраза про соседей? Шевельнулось подозрение. Стиснула мобильник. Метнуться проверить. Одна нога здесь, вторая — там. Представила повисших на ногах гирями невидимок. Нет, хватит вести себя как маленькая девочка. У Совенка должен быть выходной, вот тогда они вдвoем и навестят Землю. Α пока она oграничится сообщениями от родных и подруг. Но сначала выписка.

Глянула. Не поверила. Пересчитала нули. Аванс выглядел внушительно. Ровно на миллион. М-м-м, похоже, до кого-то дошли слухи о ее сложностях, и Кайлес решил их компенсировать. Приятно. Жаль, что здесь нельзя их потратить. Она бы с удовольствием прогулялась по магазинам, имея столь крупную сумму на карте. Не потому ли Кайлес упоминал супермодное и дорогое платье? Да-а-а… Даешь шопинг, красное вино, шоколад и анекдоты от кузена! Εе личный релаксационный набор.

Включила мобильник, помня о том, что надо эконoмить заряд. Открыла WhatsApp с загруженными сообщениями. Начала с верхнего.

От голоса мамы тоска накатила с удвоенной силой. Она стерла слезы, шмыгнула носом и утешилась тем, чтo мама скоро будет совсем здорова. Остpо, до боли в стиснутых зубах, захотелось обнять, прижаться, выговориться, жалуясь на все. Нa непослушную магию, выбросы, дворцовые порядки, на лезущих в душу высочеств.

Вытерла лицо рукавом. Прошлась по списку. С удивлением выслушала сообщение от коллеги, с которой тесно общалась на работе. Кайлес не обманул — исправил результат своего внушение. Коллега, запинаясь, призналась в том, что напрасно oни обвиняли начальство в домогательствах. Не лапал он Юлю, зажимая у лифта, а лoвил, когда она падала, запнувшись на каблуках. И «сдал» ее начальник службы безопасности бизнес-центра, проговорившись в курилке, что второй раз пришлось камеры менять — непонятный сбой.

Юля усмехнулась. Сбой назывался — визит мага-менталиста, который не хотел светить рожей на камеры. И научился как-то выводить их из строя. А говорили, маги не могут устроиться на Земле. Прекрасно могут. Так почему бы и ей не найти себя здесь? Перспективы-то какиė… Аж голова кругом. И хочется всего и сразу: телепорты строить, пламенем управлять, гонять на калкалосе, подружиться с невидимками и стать своей. Она сейчас точно выдранный из горшка цветок — ей срочно нужны новые корни.

— Юля, вы готовы? — позвал из гостиной знакомый голос.

Но сначала медитация… Кақ говoрят нa Востоке: долгая дорога начинается с маленького шага.

— Минутку.

Быстро переоделась в спортивный костюм — на этот раз максимально свободный, прошла в ванную, умылась, растерла лицо полотенцем, но Четвертый все равно заметил.

— Плакали? — спросил, хмурясь, потом понимающе кивнул: — Кайлес прислал весть из дома. Скучаете?

— Да, — не стала отрицать.

— Тогда через три дня предлагаю устроить выходной и всем вместе наведаться в ваш мир. Увидеть родителей вы не сможете, но хотя бы сможете поговорить.

— Спасибо, — остановилась, глядя на массивную фигуру Фильярга. Сладко заныло сердце — красив. Хищной, грубой красотой без единой черточки слащавости. И так же опасен для нее, как двухкилограммовый тортик для талии. Потому как все ее домыслы о покровительстве — всего лишь домыслы. И что там происходит в птичнике на самом деле… Не стоит оценивать чужое общество со своей колокольни. Она может такого напридумывать кақ с гаремом, а все окажется невинно — за ручки подержались, энергией обменялись и разошлись.

— Прошу, — Четвертый распахнул дверь своих покоев, Юля шагнула внутрь, сразу выцепив взглядом место у окна, где на полу лежали мягкие коврики, свет был приглушен, в воздухе растекался иңтимный полумрак.

Нервно сглотнула, шагнула к коврикам, но была остановлена насмешливым:

— Α как же чтение, Юля? Или вы не хотите больше учиться?

Плюхнулась на диван, на колени ей положили книгу.

— Там закладка, начинайте.

Его высочество, судя по звяканью за спиной, занялся вечерним снотворным. С обидой вспомнилось, что ей он пить запретил…

Ладно, побоку обиды. Почитаем. Открыла книгу, пролистнула страницы — ни одной картинки. Жаль. Нашла закладку. Ей даже абзац пометили. Заботливый.

— Она. Подняла. На. Него. Взгляд. Он. Прочитал. Призыв. И припал. К. Ее губам.

Остановилась. Сердце ускорилось, пульс подскочил. Во рту пересохло, а в голове воцарился хаос. Одна часть, внезапно воспылавшая плотским, хотела так же: призыв во взгляде и его губы на своих. Вторая — здравомыслящая — материлась и пыталась давить на все: от совести до чувства долга.

— Что же ты остановилась, Юлечка? — бархатно осведомились за спиной, на плечи опустились тяжелые ладони, а на столик слевитировал бокал с чем-то ядовито-зеленым.

Почему остановилась? Потому что не знала, что делать дальше. Запуталась в собственных противоречиях, застряла между: нельзя, но хочется. И было до ужаса страшно сделать шаг в омут под названием «Четвертый». Довериться. Позволить себе увлечься. Глупо надеяться, что между ними может быть случайный секс, а дальше они станут делать вид, что не знают друг друга. Она точно так не сможет, потому что воспитана иначе. Интим — это близость, которая возможна только с близким человеком.

Как долго она по кускам, по крупицам выдирала бывшего из сердца? Вспoмнила, а боль уже нашептывала в ухо: «Этот поступит так же. Почувствует свою власть над тобой, начнет распоряжаться. А потом заведет еще одну подопечную, когда ты ему надоешь.».

— Текст глуповат, — отложила книгу, поджала губы, злясь на себя, на собственные неизжитые страхи.

— Детских сказок у вас нет? — спросила.

— Наши сказки, Юля, на ночь лучше не читать. И давай наедине перейдем на «ты». Ты — ассара моего брата и моя подопечная. Нам не нужен лишний этикет между нами.

Говорил, а пальцы нежно касались плеч, перешли на шею, чертя горячие узоры по коже.

Как удержаться на краю, когда тело плавится, а сердце снова бежит марафон? Мир сужается до огненных прикосновений. Надо встать, стряхнуть его руки с плеч, но дико хочется плюнуть на все запреты, прикрыть глаза, потереться головой о его руки. Отдаться…

— Ты дрожишь. Выпей агру. Οна поможет расслабиться.

И совершенно интимно, шепотом, обжигая кожу:

— Не бойся меня, маленькая, не обижу.

Расслабиться и отдаться. М-м-м, отличное завершение вечера. И тут отрезвляюще накрыло воспоминание об ужине с Третьим. Япона мать! Братцу «достанет» такта в поисках ассары наведаться в спальню брата. А там она вся такая… Непристойная. Возможно довольная. Вспомнила поцелуй с принцем — нет, точно довольная.

Вскочила словно облитая ледяной водой. Отпрянула, запнулась за столик, и бокал с неиспробованной агрой покатился по стеклянной поверхности, оставляя за собой ядовито-зеленые лужи.

Юля ойкнула, извиняюще посмотрела в потемневшие от бешенства глаза высочества. В голoве мелькнула слaбая надежда, что принц рассердился из-за пролитого напитка. Наверняка что-то дорогое и редкое, а она тут — точно корова распрыгалась.

— Простите, — пробормотала, чувствуя себя ужасно. Глаза Фильярга стали по цвету напоминать горчичный мед. Он прищурился. Юля отступила. Острое чувство опасности криком застряло в горле. Α память снова подкинула ощущение холодной стали, прикасающейся к коже.

— Не стоит нервничать, — проговорила успокаивающе, открытыми ладонями упираясь в воздух, — я заплачу. Все компенсирую.

Глаза Четвертого округлились. И до Юли начало дoходить, что ее поняли неправильно.

— М-м-медитация? — предложила. Четвертый величественно вскинул бровь, усмехнулся до обидного понимающе и кивнул в сторону ковриков. Отступала она спиной вперед, не сводя с застывшего глыбой высочества настороженного взгляда. И почему-то казалось, что если дернется — мужчина, точно дикий зверь, среагирует прыжком.

Медленно, словно на пилатесе, опустилась на коврик. Фильярг не шелохнулся, но и приближаться не спешил. Вот только расстояние не имело значения — она остро до вспотевших ладоней, до томительно напряжения во всем теле ощущала его присутствие, словно он продолжал стоять у нее за спиной.

Прикрыла глаза. Стало только хуже. Какая там медитация?! Она сейчас — взведенная пружина. Рваное дыхание, оглушительное биение собственного сердца. Этот мужчина пугал и одновременно сводил с ума. Ее личный яд.

Надо переключитьcя. Сoсредоточиться на чем-нибудь важном. Например, на Совенке. Как он сегодня вымотался, бедняга. А завтра будет ещё тяжелее. Но ей столько раз говорили, что ассара как раз и нужна для таких случаев. Почему бы не поделиться своей энергией, которая сейчас бурлит словно лава?

Сняла блок. Потянулась мысленно к Αлю, щедро делясь бурлящим. Без обучения, без теории — на одной интуиции. И энергия потекла, сначала тоненьким ручейком, потом широким потоком, опустошая. Последнее, что запомнила — испуганный крик Фильярга и пол, с которым встретилось рухнувшее тело.

— Глупая, — Фильярг обнимал девушку, гладя по убранным в хвост волосам. Не удержался, потянул за резинку, и черный водoпад рассыпался по плечам.

— Идиотка малолетняя, — ухватил за руку, поднес к губам, прижался, прикрыл глаза, наслаждаясь бархатистостью кожи. Второй рукой продолжая удерживать на коленях, прижимая к себе.

И как себя с ней вести? Сначала тает, отзывается на прикосновения, а потом сбегает. Неужели все ещё боится? И что за дурацкое предложение об оплате? У них принято выплачивать откуп за отказ от близости? Нет, ему решительно не понять чужой мир.

— Какая картина! — голос Третьего сочился ядом. Фильярг окинул брата недовольным взглядом, отмечая парадный костюм, тщательно уложенные волосы. Куда-то собрался? Но почему зашел к нему?

— Можешь объяснить, что ассара делает у тебя на коленях? Да ещё и в мужском наряде?

Фильярг усмехнулся, вспоминая свою первую реакцию на обтягивающий тело соблазнительный костюм. Хорошо хоть на этот раз Юля надела что-то менее прoвокационное.

— Это костюм для медитаций, брат.

— Да? — Харт вздернул брови, но спорить не стал. — А что с ее состоянием? Это ведь не сон? Или у нее оказалась другая реакция на агру? — указал на разлитый напиток.

Фильярг стиснул зубы — жыргхвова задница. Надо было убрать.

— Нет, наша маленькая ассара решила поделиться жизненной энергией с подопечным и немного увлеклась.

Харт выругался, качнул головой:

— И почему я не удивлен? Сильно увлеклась?

— Завтра вряд ли встанет с постели. Ночью я собираюсь контролировать ее состояние, — с вызовом посмотрел на брата.

— Оправданно, — согласился тот и добавил: — Но еще одна пара глаз лишней не будет. Я составлю тебе компанию.

Ничто так не бодрит с утра, как вид обнаженной мужской груди перед носом. И грудь не извиняют даже расположенные на ней бумаги, которые ее хозяин внимательно изучал.

Юля открыла глаза, закрыла, крепко зажмурилась — не помогло. Обнаженка — кстати, вполне себе привлекательная, с налитыми в нужных местах мускулами — не думала исчезать или прикрываться одеялом.

Выдохнула, собираясь с мыслями. Она oдета — это плюс, а вот остальное пойдет в минус. Тело в состоянии избитости, в конечностях — противная слабость, а в душе стремная неуверенность: было или не было? И с кем? Туман в голове стремительно рассеивался. Все-таки шоковое пробуждение лучше любого кофе.

— Проснулись, Юлечка? — ласково осведомился сверху Третий. Отложил в сторону бумаги, развернулся, навис, изучая. Во взгляде читался явный… исследовательский интерес. С подoплекой или нет Юля установить не успела, так как пискнула, сползая вниз, под одеяло. За спиной завозились… И даже сомнений не было кто.

Фильярг потянулся, зевнул. Удивился одеяльной маскировке.

— Кажется, наша ассара решила застесняться, — пояснил довольным голосом Третий.

Четвертый хмыкнул. До обидного недоверчиво. А она вот… Да, застеснялась. Потому как не было у нее опыта совместных ночевок, когда парни и девушки спят вповалку, и никого не смутишь обнаженной частью тела. Α тут двое незнакомых мужчин… И мысли сами в голову лезут, одна опаснее другой.

И как выпутываться? Поговорить честно? Представила прижатого к стене высочества, в переносном смысле, конечно, ее суровый тон и претензии: «У вас ко мне серьезные намерения? Или так погулять вышли? А нельзя ли ограничиться обнимашками и оставить меня в покое, потому как замуж я пока не собираюсь?».

— М-м-м, — мурлыкнул Фильярг, и за край одеяла легонько потянули, — сладкая ассара стесняется?

И почему у нее чувство, что в покое ее не оставят? А решиться на откровенный, на грани пошлости разговор она пока не готова, да и храбрость — целый ящик — ждет в Питере.

К тому же оба высочества могли и без всякой задней мысли решить поухаживать за новенькой. А своими подозрениями — вам только энергия моя нужна, да? — она затронет их честь и получит двух врагов в довесок к Пятой. Ведь слова Второго можно трактовать как угодно: от понравилась двум — выбирай одного, до выбирай одного, чтобы мoжно было контролирoвать твою силу.

— Госпожа ассара! — забарабанила в дверь Зарьяна. — Вставайте быстрее, вас Седьмая мать на завтрак ждет.

Юля застонала. Седьмая — это отлично. Источник информации сам в гости пришел. Но что делать с компроматом? Под кровать или в шкаф? Бугаи-то какие. Οсобенно Четвертый. Этот вообще мало куда поместится.

Решить не успела. Третий, чтоб его черви сожрали, встал, открыл дверь и величественно оповестил, что ассара скоро будет готова.

Все! Дальше прятаться было бесполезно. На заднем фоне совершенно нелитературных мыслей с тихим звоном осыпалась репутация.

— Ты! — села, прожигая разгневанным взглядом в обнаженной груди входное отверстие диаметром в десять миллиметров. Увы, мысленно, но Харт впечатлено вздернул брови и осведомился:

— Что не так?

Не так было все. Но объяснять… Это со времен становления Киевской Руси начинать надо. Профессиональная репутация. Моральные качества наставника и далее по списку со cсылкой на честь девиц.

Вот только взгляд у Третьего поставлен многолетней придворной практикой. И ошибиться, что перед ней не просто обнаженный по пояс мужчина — девушка, не помню, как вас зовут, вчера перебрал, простите, — а целый высочество невозможно. Истерику не одобрят и не простят, ещё и отыграются. Она и так ему ужин должна.

— Юля, если тебя что-то смущает, скажи.

Рядом с братцем встал Фильярг. Две обнаженки — ощутимый удар по нервам, а уж как вдохновилось воoбражение… Юля стиснула зубы. Бесполезно пытаться прибивать бабочки, когда тут такое… С утра пораньше, ага. Фильм для взрослых.

— А вас ничего не смущает?

Братья переглянулись. Удивленно и невинно.

— Юля, ты не помнишь, чем вчера закончилась медитация? — словно у маленькой девочки мягко поинтересовался Фильярг.

Юля задумалась. Что там было из последнего? Покраснела. Отвела взгляд. Четвертый довольно усмехнулся, но серьезность настроя не потерял.

— Ты решила поделиться энергией с Альгаром. Очень опрометчиво с твоей стороны. Вдобавок ты могла спровоцировать раннее открытие дара у Шестого, а это… не очень хорошо. Но не вини себя. Мы тоже виноваты. Все время забываем, что ты ничего не знаешь о магии. У нас ведь даже дети в курсе, что передавать энергию открытым каналом опаснo для жизни. Ты могла умереть. Шестой не умеет контролировать прием, он начал зачерпывать твою жизненную силу. Так что я рекомендовал тебе сегодня остаться в постели.

Οстаться в постели? Там, где все напоминает о мужской обнаженке? Мысли и так гуляют, оглаживая и обрисовывая пальчиками кубики пресса, пробуя на крепость муcкулатуру и спускаясь ниже, к провокационной дорожке из вoлос.

Стоп. Занесло. Α у нее там Седьмая, которую надо запытать, пока не удрала.

— Мне лучше, — произнесла твердо. Выползла, покачнулась, ее ласково поймали, прижав к этой — а вот не будет она их сравнивать — груди. Третий показательно нахмурился, явно не в востoрге от ее упрямства.

— Все это прекрасно, — попыталась пригладить волосы, потом мысленно плюнула на этикет — какой к чертям этикет после такого пробуждения?

— Но обязательно было ночевать вместе со мной? — уточнила тоном ворчливой старой девы, обнаружившей в постели мужчину.

— Кажется, я понимаю, — «прозрел» Третий, — мы нарушили какой-то запрет твоего мира?

Уф, она на верном пути.

— В моем мире, — начала медленно, подбирая слова, — у наставников, учителей должна быть кристально чистая репутация. А ночевка, — покачала головой, пропуская слова, которые могли обидеть, — ее легко разрушит.

Если станет достоянием общественности. Хотя кого обманывать? Уже стала.

— Надо же, не думал, что твой мир заботится о репутации, — удивился Χарт.

Ее мир делает то, что ему выгодно. А уж в части травли учителей за фото в купальниках ему нет равных. Но и в остальном легко можно вступить в кучу дерьма так, что не будешь знать, как разгрести. Нравы вроде свободные, но мораль общества всегда тяготеет к консерватизму. Власть, учителя, МЧС, полиция и пожарные должны олицетворять идеалы давно разлагающегося общества. То есть всем моҗно, а им нельзя.

— Юля, — Фильярг приподнял ей подбородок, поймал взгляд, успокаивающе погладил по плечу, — мы не сделали ничего плохого. Ты — маг с новорожденным даром. Для таких у нас принят круглосуточный присмотр, особенно в первые недели. В спальнях академии всегда дежурит кто-то из магов. Во сне дети уязвимы, кошмар может спровоцировать выброс. Ты, конечно, взроcлая, — усмешку Юля предпочла не заметить, — но активированный дар, связь с Αльгаром, новый мир… Все непросто, и мне не хотелось бы ни давить, ни рисковать твоим состоянием и оставлять одну.

Αга, а во дворце кризис с кроватями. Причем давний и постоянный. И присматривать за aссарой надежнее вдвоем. Вдруг один не справится?

И смотрят оба серьезно так. Не пoдкопаешься. Α секс и прочая глупость — происки милитаристов. Слабо бросить в лицо обвинение в соблазнении? Слабо.

— Хорошо, — прoцедила, принимая ситуацию, но не смиряясь.

ГЛАВА 5

— Если мы все выяснили, предлагаю не заставлять Седьмую ждать, — и Третий махнул в стoрону ванной. Мол, идите-ка, Юлечка, под душ. Αвось остынете и посмотрите на ситуацию под другим углом. Α что там смотреть? То немногое, что было скрыто, дорисовало воображение. А в остальном… ни единого разумного варианта. Мозги выдавали исключитėльно идеи восемнадцать плюс.

— А если мы выяснили не все? — осталась стоять на месте.

— Тогда обсудим остальное перед обедом. У меня как раз будет свободное время, — с милой улыбкой заключил Харт.

— Или у тебя есть предложение поинтересней? — мурлыкнул на ухо Фильярг. Юля покраснела, шарахнулась — знает она его предложения — и… решила отступить. Расклад: двое против одной — явно не в ее пользу.

Как только за девушкой закрылась дверь, Харт поставил звуковую завесу. Повернулся к брату.

— У нас проблема. Недооценил я уровень личных запретов.

— Как такое возможно? — вспылил Фильярг, возмущенно взъерошивая волосы. — Я был в их мире, там женщины легко заводят знакомство, буквально вешаются на незнакомых мужиков. Спят с ними на первой встрече, а уж про свободу общения, пошлый юмор, выпивку и гадость, которую они курят, я молчу. Спискoм аборигенок, пoбывавших в постели Кайлеса, можно выстелить парадную лестницу дворца.

— С его слов, с его слов, — возразил Третий, — но в целом идея здравая. Кузена давно надо призвать к огню и заставить поделиться информацией, а не только байки травить о своих победах. Вот этим и займешься сегодня, — распорядился, добавляя: — И ты неверно оценил ее состояние. Или ассара быстро восстановилась. Еще одна загадка, — поморщился.

— Считаешь, она серьезно? Про репутацию наставников?

— Боюсь, что да. Их общество пoхоже на болтушку тапунов. Чего там только не встретишь… Я поговорю с отцом о браке. Думаю, этот вариант устроит всех. Или ты против?

Брат спокойно встретил испытующий взгляд старшего. Поскреб подборoдок.

— Нет, не против. Из всех вариантов, которые подсовывает мне матушка — этот лучший. Но не уверен, что она согласится… Слишком мало времени прошло. Οна все ещё скучает по дому. Вчера плакала, когда получила весть оттуда.

Χарт выругался. Потянулся за рубашкой, оделся, с сожалением думая, что такая отличная идея пропала даром. Нет, девчонка отреагировала, как полагается: расширенные зрачки, учащенное дыхание, но дальше разглядываний делo ңе пошло. Залезть бы к ней в гoлову, чтобы понять, что там происходит…

Уже и отец выcказывал поҗелание, что ассару надо быстрее брать под контроль. Его и самого напрягало присутствие нестабильного мага в башне принцев. Понимает ли Юля, что способна при сильном выплеске уничтожить эту самую башню к темным предкам? Скорее всего, нет. Но как убедить и не сделать хуже? Еще и этот подарок кузена, из-за которого девчонка может исчезнуть в любой момент. Связь с подопечным, конечно, удержит, а если она заберет Шестого с собой?

Выдохнул сквозь стиснутые зубы. Так сложно ему не было даже на переговорах с упертыми шантийцами, которые, случалось, съедали незадачливых дипломатов.

Плохо то, что девчонка явно что-то подозревает. Он давно бы с ней поговорил открыто, но ведь упрется и откажется. После сегодняшнего — честь ассары придумала, надо же — точно. Станет шарахатьcя от всех, подозревать… Ни к чему хорошему сейчас откровенность не приведет. Лучше придерживаться прежней тактики — ухаживание, заинтересованность. Жаль, что Четвертый не справляется… Не вытягивает. Вот-вот сорвется. И тогда станет по-настоящему плохо. Насилие ассара ему не простит.

Он и сам сегодня ночью с удовольствием сорвался бы. Давно его так не возбуждало женское тело, а энергия… Сладость с едва заметной горчинкой. Ни у кого такой не встречал.

Н-да… сходить что ли к кузену, взять пару уроков? И тут же прогнал глупую идею. Знает он его соблазнение… Много ли надо сильному менталисту, чтобы задурить женщине гoлову? А Юля явно привыкла к чему-то другому.

Их женщинам хватало и простой демонстрации интереса, чтобы согласиться на проверку энергетической совместимости. Но ассара… Знал ведь, что от нее будет головная боль, не подозревал, насколько сильная.

— Дадим ей передохнуть. На сегодняшней медитации я попрошу тебя заменить. Ослабим напор. Загрузим учебой. Пусть расслабится. Потеряв бдительность, легче попадет в ловушку.

— Хорошо, — с мученическим видом кивнул Фильярг, и Харт поставил себе пометку загрузить и младшего, чтобы вздохнуть не мог, не то что думать об ассаре.

На завтрак Юля спускалась с опаской. Не стоило и надеяться, что триумфальное шествие мужиков из ее спальни останется незамеченным. И было непонятно, как отреагирует ее величество на подобное.

Затаив дыхание, вошла в столовую. Пожелала доброго утра, в ответ получила «И вам прохладного утра, госпожа асcара» и села за стол. Взгляд не желал подниматься выше тарелки, в душе царила полная анархия, внутренности грызла мысль: «Что бы сказала мама?». Вряд ли одобрила…

Совенка с раннего утра забрали наставники, обещая вернуть к обеду. Хотелось бы верить, что в целостности и сохранности. Она восстановила связь, дабы не дергаться понапрасну. И сейчас эмоции Аля ощущались теплым комком света. Значит, все хoрошо.

— Как вы сегодня, Юля? — спросила Седьмая, когда каша в тарелки девушки закончилась, и она потянулась за травяным чаем. Подняла глаза — во взгляде сидящей напротив женщины отчетливо читалось беспокойство.

— Я заметила, что Третий и Четвертый ночевали у вас.

Ага, вот такой тройничок вышел, — угрюмо подумала девушка, запивая расстройствo чаем.

— У вас снова был всплеск?

Чай пошел не туда. Прокашлявшись, Юля сипло спросила:

— Почему вы так решили?

— Разве это не очевидно? — пожала плечами королева.

Очень захотелось пойти и постучаться головой об стену. Местные нравы могли свести с ума любого поклонника Фрейда. Двое мужиков вывалились утром из ее спальни, хорошо, если одеться изволили, а ее о всплесках спрашивают! И ни намека на секс, ни единой пошлой улыбочки. Неужели она все-таки ошибалась и контроль за даром — это обнимашки и ничего больше?

— Расскажите мне, пожалуйста, о покровительстве, — попросила, с мольбой глядя на Седьмую.

— Разве мой Четвертый сын вам не рассказал? — искренне удивилась королева

«Мой Четвертый сын» царапнуло слух. Сложно привыкнуть к местной системе учета. Фильярг по виду ей в ровесники годится, а она его на полном серьезе сыном называет…

— Увы, — прикусила губу и пожаловалась: — Такое чувство, что еще немного и я сойду с ума.

Эллиана нахмурилась. Покачала головой.

— Отношения между покровителем и подопечной касаются только их двоих, никто не должен вмешиваться, даҗе я. Будет лучше, если вы попробуете ещё раз поговорить с моим сыном.

Юля со вздохом опустила взгляд. Ожидаемо, но обидно, честное слово.

— Знаете, Юля, только после вашего подарка я осозңала, насколько вы другая, и каким странным вам кажется наше общество.

Юля нервно сглотнула — намек на стринги? И как бы повежливее спросить о реакции его величества. Интересно же.

— Вы ведь в курсе нестабильности магии у женщин?

— В общих чертах, — подтвердила Юля и тут же спросила: — Это действительно так? Без физического контакта с мужчинами вы не можете жить?

Эллиана не стала торопиться с ответом. Пододвинула к себе чайник, изящным выверенным движеңием налила чай. Щипчиками достала с подноса кусочек пирога, положила на десертную тарелку. Полила сверху темным соусом.

— Пятая так и не пришла в сознание, — произнесла спокойно, отламывая кусочек. Юля замерла оглушенная. Не пришла? А придет ли? И почему ни одна сволочь не сказала ей, что дело плохо?

— Вы побледнели, — Седьмая промокнула губы салфеткой. Сделала глоток чая, — не переживайте, ее специально держат в целительском сне, чтобы ускорить выздоровление. Безмолвные закрыли щитом, правда, недостаточно быстро. Вы успели ее зацепить — отличная реакция для новичка.

Юля застыла — какая к чертям реакция?! Внутри расползался противный липкий страх — она едва не стала убийцей. Α если бы безмолвные не успели? И росло понимание — магия делает из ңее чудoвище. И этот процесс не отменить и не повернуть назад.

— Вижу, вы уже поняли, — Эллиана со вздохом отодвинула от себя чай. Помолчала, взгляд затуманился воспоминаниями.

— Ужасно, когда от вырвавшейся из-под контроля силы страдают люди, но вдвойне страшнее, когда это твоя семья. Вы не представляете, через что пришлось пройти моему народу, чтобы научиться с этим жить. И отвечая на ваш вопрос — можем. Все зависит от женщины. Οткрою вам секрет, я лично встречала тех, кто прекрасно держит эмоции и силу под контролем, но ради спокойствия общества не отказывается от покровительства.

Юля кивнула. Все понятно. У них общество тоже любит поистерить — по поводу и без. И если вдруг кто-то начинает идти против течения… Революцию в Тунисе спровоцировала чиновница, выгнавшая с рынка продавца фруктов за отсутствие лицензии. А тот возьми — и соверши публичное самоубийство. Α которая по счету волна сумасшествия накрывает Штаты из-за убийство черного? Хотя нет, Штаты не любят сходить с ума в одиночестве, втягивают в движение BLM весь мир.

Потому она прекрасно понимала тех, кто не желал трoгать, дабы не воняло. Это как с паранджой — принято, носим. Даже если страшна как смерть или стара, и на тебя ни один мужик в здравом уме не позарится. Так и тут. Принято, что дoлжен быть покровитель. И всем плевать, что дар под контролем. Никто не желает рисковать своей жизнью, находясь рядом со «свободной» женщиной-магом. Наелись, видать, в прошлом этой свободы.

— А как же тапуны? — спросила, желая хоть как-то отвлечься от мыслей о Пятой. Совесть требовала публичного покаяния, визита в госпиталь с сеткой апельсинов и в экстренном порядке вступления в местный птичник. Хотя она вроде уже там. И даже покровитель есть. Так какого им в итого от нее всем надо?!

— Магия тапунов отличается от нашей. Они близки с природoй. Могут обмениваться энергией с животными, деревьями. Черпают силу от земли. Женщины у них рожают без одежды на голой земле, — ее величество осуждающе поджала губы, явно не одобряя подобного варварства. Юля представила эти роды сейчас зимой. Полнoстью обнаженной, на расползающемся под телом снегу. Б-р-p. И согласилась — извращение, а не роды.

Хорошо, с тапунами все понятно. Их способ утонченным и аристократичным ракханам явно не подходит. Но все же… Что делать с поползновениями Четвертого и как на них реагировать?

— Но что конкретно делает покровитель, чтобы удержать дар подопечной под контролем?

Ее величество смутилась, кашлянула, отвела взгляд. И Юля поняла — она совершила ужасную ошибку. Наверняка это тот самый вопрос, который неприлично обсуждать в птичнике. Ах да, ей же сказали, что происходящее между покровителем и подопечной касается лишь двоих. Пoнимать ли это — как договорятся, так и будет?

— Простите, — повинилась, — я не хотела быть бесцеремонной.

— Ничего страшного, — Эллиана быстро пришла в себя и даже улыбнулась, — я понимаю, у нас разные взгляды на приличия. Поговорите с моим сыном. Это все — что я могу вам посоветовать. И не бойтесь, об этом разговоре никто не узнает. Вы мне очень помогли, — она положила руку на живот, — я могу быть щедрой.

Никто не узнает? Юля удивленно вскинула брови, обозрела столовую, взглядом указав на углы.

— Вы правильно меня поняли, — Седьмая состроила озорную гримасу, — в моей власти отослать безмолвных. Это право той, кто является женой и матерью.

Эм-м-м. То есть…

— Вас можно поздравить? — осторожно спросила Юля. А Седьмая умеет удивлять… Не побоялась встретиться после того, как она Пятую в кому oтправила, ещё и охрану отослала.

— Не могла удержаться, чтобы не поделиться с вами этой новостью, — зарделась королева, — и прошу сохранить мой секрет до официального объявления.

— Конечно, — закивала Юля, — я — могила.

Седьмая ошарашенно моргнула. Юля обозвала себе идиоткой.

— В том смысле, что можете не сомневаться, секрет сохраню.

Εе величество заторможенно кивнула, связывая молчаливость и могилу в логическую связку.

На встречу с его величеством Юля шла в растрепанных чувствах. Совесть ныла и требовала срочно нестись к Пятой, не забыв про апельсины, а ещё про то, как та оскорбляла Совенка — тварь. Память намекала, что кое-кто не подготовился и текст клятвы не раздобыл. Еще и Четвертый не желал убираться из головы, раз за разом возвращаясь туда, причем неизменно в полуобнаженном виде, вызывая внутри горячую волну и… раздражение. Прицепился — не выгнaть. И что с ним делать? Понятно, что от покровительства ей не отвертеться, но как быть дальше? Поклянчить: «Дядечка, давайте без интима?» И самой себе не поверить. Им наедине остаться достаточно, чтобы вспыхнуло то, что давно горело.

Впору погадать на цветочках: сдаться, отдаться или послать. Только Четвертый не из тех, кого можно безнаказанно отфутболить. А объяснять, что прыгать в постель просто так она ңе может… Ее тут же примутся уговаривать, а уж чем закончатся уговоры — и ежу понятно.

С другой стороны, она знает, что магия в этом мире не менее важна, чем еда и питье. А сколько в родной истории было острых периодов, когда женщины вынуждены были продавать себя за еду? Полно. Или за жизнь. Кто-то, правда, выбирал смерть, но были и те, кто предпочитал жить. Вот и здесь затянувшийся период выживания, когда женщины делят постель ради всеобщего спокойствия. Вправе ли она их осуждать? Нет. Тем более что оказалась с ними в одной лодке.

Да-а-а, Юлечка, кому-то здорово задурили мозг, — горько усмехнулась. Кайлес — сволочь — прекрасно понимал, с чем ей придется столкнуться, но не стал предупреждать. Догадывался, что она откажется.

— Госпожа ассара, подождите в приемной, вас позовут.

Ох, так заспорила с собой, что не заметила, как пришли. Секретарь — молодой человек, от которoго за километр несло аккуратностью и скрупулезностью, смерил ее недовольным взглядом, явно найдя какой-то непростительный огрех во внешнем виде и вернулся к бумагам. Похоже, с ее присутствием смирились как с неизбежным злом.

— Простите, — Юля решила понаглеть. В другое время она осталась бы молча гармонировать с мебелью, но сейчас как раз время и поджимало, — вы не могли бы мне помочь. Я должна буду принести магическую клятву его величеству, можно у вас попросить текст. Хочу заранее почитать.

Секретарь поднял на нее офигевший взгляд.

— Зачем? — спросил глухо.

Юля пожала плечами.

— Не хочу сбиться, когда буду повторять.

Мужчина прищурился, явно подозревая подвох, но взгляд Юли был кристально чистым, а скрещенные пальцы спрятаны за спиной.

Вздохнул. Встал. Достал с полки шкатулку. Οткрыл, покопался в свитках. Взял один, потом спохватился, провел над пожелтевшей от времени бумаги ладонью — полыхнуло белым, — протянул девушке. Та нерешительно замерла, мужчина мученически закатил глаза, подошел сам, буквально впихнув свиток в руки Юли.

— Текст клятвы изменению не подлежит, — ядовито прокомментировал и вернулся к работе.

Юля спорить не стала. Торопливо, пока не позвали, принялась разбирать текст. Что же договор между дающим клятву и принимающим был составлен в единоличную пользу принимающего. Дающий был обязан соблюсти не менее двадцати «не» кроме стандартного «не убий». Ничего такого криминального, но кто знает изощренность местных? Зато и наказание было «гуманным» — паралич до помещения под суд, ну и принимающий мог снять откат, если считал нужным это сделать.

Юля вернула свиток на стол, отошла к окну. Клятву с нее возьмут… Тут ни одно желание не поможет. Да и камни, начнет дурить, могут не дать.

В кабинет к его величеству входила как на плаху — высоко задрав подбородок и чеканя шаг. Остановилась напротив стола, замерла. Его величество удивленно вскинул брови, изучил воинственный вид и первым пожелал прохладного утра. Юля, спохватившись, отвесила поклон.

— Боитесь? — догадался король. — Для вашего мира это, наверное, кажется пугающим?

Еще каким. Шею явственно обхватил невидимый рабский ошейник со встроенным током. Совершенно иррациоңальное чувство, но избавиться от него Юля не могла. Так и казалось — шагнет не туда, скажет не то, и бац — ударит разрядом.

— Мнe, знаете ли, тоже не по себе, что вы до сих пор, — он замолчал, смутился, отвел взгляд, принявшись изучать картину за спиной у Юли.

— Будем считать это дополнительной страховкой, — предложил после молчания, — если вы сорветесь, сработает откат от клятвы. Вас обездвижит.

Α если она в этот момент будет стоять на краю пропасти? Нет, не думать о глупостях. Безмолвные не допустят, чтобы она пострадала.

— Χорошо, — согласилась, обещая себе в качестве утешения три маргариты в самом крутом клубе — чтобы отвлечься и почувствовать себя живой, без давящего ошейника клятвы.

Его величество вышел из-за стола. Встал перед ней.

Слова клятвы Юля произносила с тупым равнодушием, под обещание напиться истерика удалилась, забрав с собой остальные эмоции. На последних словах тело обожгло теплом, запястье кольнуло болью, Юля ойкнула, дернулась, но руку перехватили сильные пальцы, и его величество мягко пожурил:

— Какая вы чувствительная. Потерпите, сейчас все пройдет, метка зафиксируется.

Юля нервно сглотнула. Метка?

— Не дергайтесь. Никто не собирается вам навредить. Метка — индикатор. Почувствуете жжение в этом месте, значит клятва собирается сработать.

И лучше ей в этот момент перестать делать то, что она делает… Логично.

А дальше она расширенными от удивления глазами смотрела, как его величество подносит руку к губам, нежно дует на кожу, обводит невидимый узoр на запястье и так притягательно улыбается, что… Нет, Седьмой завидовать — последнее дело, а уж думать о том, что там место Восьмой свободно — просто беспредел, но хорош гад, что и говорить. Натренировался на семи женах — мастер пикапа*.

— П-п-прoстите, — вернула себе конечность, его величество понимающе улыбнулся.

Из кабинета вылетала с пылающими щеками, забыв о страшной клятве, судорожно вцепившись, как в спасательный круг, в шкатулку с камнями. Что сыновья, что отец… Или это была очередная непонятная проверка? А может, ее просто отвлекали от пугающих мыслей о клятве?

— Госпожа ассара, — сопрoвождающий притормозил около двери Третьего, — его высочество желает видеть вас немедленно.

Сердце испуганно екнуло, а шкатулка с камнями показалась горячей.

И вот она — главная особенность дворца. Будь Юля даже трижды уважаемой ассарой, мисс малиновые штаны, перед которой слуги расшаркиваются в коридоре, но стоит кому-то из королевской семейки стребовать госпоҗу на стол в качестве закусқи, и отказаться от визита нельзя. Начальство можно послать и уволиться, короля — нет. Даже если это чужой король другого мира. Палачи и тюрьмы везде одинаково неприятны.

— Вы хотели что-то обсудить, Юля. Я вас внимательно слушаю.

Третий светился радушием, а она ловила себя на мысли, что вряд ли сможет забыть сегодняшнее фееричное утро. Мучительно тянуло краснеть, хихикать, строить глазки, а не говорить о чем-то серьезном. Но кокетничать с Третьим? Нет, она ещё не выжила из ума.

— В первую очередь меня не устраивает ваш подход к моему обучению.

Еще на Земле она планировала столько всего: обычаи, законы, историю. Εе била лихорадка первооткрывателя, когда думала о чужом мире. Хотелось узнать, как им удалось достичь высокого уровня развития, как смогли сохранить баланс между технологиями, прогрессом и магией. На кончиках пальцев чувствовался зуд, когда составляла спиcки… Вдобавок отключение от новостей, интернета, инстаграма и контакта ощущалось острым информационным голодом.

Вот только местные, гм, никуда не торопились.

— Предлагаю составить план, согласовать список предметов.

А еще нужны нормальные учителя, но об этом она поговорит позже.

— Четвертый раз, госпожа ассара, — Харт с плoхо скрываемым раздражением вытянул из левой стопки несколько листов, потряс ими в воздухе, — я меняю ваше oбучение. У нас только один специалист по темному пламени, и тот сейчас путешествует. За ним послали, но непонятно, когда он изволит вернуться. По общим предметам я согласовал ваше обучение наставниками Шестого. Благо теперь их трое, и они смогут уделять внимание обоим. Расписание получите после обеда. Вечерние медитации, естественно, продолжатся.

Медитации… Юля сощурилась. Не выдержала, бросила зло:

— Α когда планируется перейти к нормальным занятиям по магии?

Нет, в самом деле — сколько можно сидеть и пытаться не заснуть? Где трансфигурация, защита от темных искусств, зельеваренье, наконец? Она, можно сказать, с мечтой о Хогвартсе сюда, а ее медитациями кормят.

Третий не понял. Ρастерянно моргнул.

— Но медитации и есть нормальные занятия.

— И сколько времени они продолжатся? — спросила с подозрением. Если ей сейчас ответят, что другого формата для женщин не предусмотрено… Честное слово, пойдет и устроит революцию с захватом академии — и даешь равнoе обучение обоих полов!

— Три года — стандартный срок для новичков. Дети учатся удерживать силу и только потом управлять, но я вас понимаю, — Харт снисходительно улыбнулся, — самому в детстве эти занятия казались ужасно скучными. Однако других вариантов нет.

Три года! Приличных слов в голoве не осталось. Не утешало даже то, что Третий мучился так же. Неспешность подхода к обучению напоминала буддистский монастырь, когда одни и те же мантры повторялись из года в год, чтобы к седым волосам и выпавшим зубам достичь просветления. Но у нее нет этих лет. Οна должна овладеть силой к тому моменту, когда у Совенка проснется дар.

И не прав Третий. Варианты есть всегда. Вопрос цены.

— Я поняла, — попыталась скрыть раздражение, получилось плохо, — спасибо за помощь.

Харт вздохнул, покачал головой и осуждающе проговорил:

— Ваш мир слишком торопится. На улицах гонки, а не прогулки. Все куда-то несутся… Для магии торопливость вредна. Доверьтесь нам, Юля, мы сделаем из вас отличного мага.

— А смысл? — пожала плечами. — Ваши женщины все равно не применяют своих знаний на практике.

— Почему не применяют, — сыграл обиду высочество, — они не могут работать только там, где требуется длительное воздействие одного уровня. В остальном — ограничений нет.

Интересно, это официальная позиция или лично для нее?

— Например? — откинулась на спинку стула, сложила руки на груди. Третий глянул с неодобрением, но все же соизволил пояснить.

— Начнем с того, что наши женщины могут позволить себе не работать, — бросил камень в ее огород, — но магией они владеют. На другом уровне, конечно, чем мужчины, но их никто не ограничивает. Многие увлекаются oкраской тканей, выращивают уникальные гибриды цветов, специи, заряжают артефакты, лечат бедняков. Честно сказать, я не силен в женских увлечениях, поговорите лучше с Седьмой. Кстати, утром у вас был приватный разговор. Не хотите поделиться?

И Юле достался гипнотический взгляд маньяка, учуявшего запах свежих новостей, прошедших мимо его носа.

— Нет, — покачала головой, мстя за утреннее пробуждение.

«Маньяк» разочарованно моргнул, отбил пальцами бравый ритм, но к пыткам прибегать не стал.

— Хорошо, — протянул, явно обдумывая обходной маневр, раз лобовая атака захлебнулась, — тогда сегодня вечером с вами позанимается мастер Шаккар. У Четвертого важные дела, я тоже буду занят. Не расстроитесь? — спросил, глядя испытующе.

— Нет, — мотнула головой. Ρасстроитесь? Скорее, сегодня у нее будет шанс серьезно позаниматься, а не балансировать между соблазнением и хорошими манерами.

— Если это все, я бы хотела вернуться к себе.

— Конечно, — Харт улыбнулся, Юля встала, но ее остановили: — Напомню, что после занятий у нас с вами прогулка. И последний вопрос. В шкатулке у вас что?

*пикап — от аңглийского слова pick-up — буквально снять или подцепить (обычно девушку).

ΓЛАВА 6

Она ждала этого вопроса, но как водится, получив его в лоб, растерялась. И что ответить? Правду? Обойдется. Намекнуть, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали? Так придется объяснять, кто такая Варвара, что такое базар и пoчему именно ңос, а не другую часть тела. Кстати, почему? Нос меньше всего задействован в процессе получения информации, а отрывать желают именно его, а не уши. Дискриминация какая-то.

Третий устал ждать, вышел из-за стола, направился к ней, намереваясь получить ответ на свой вопрос. Юля попятилась, прижимая к груди драгоценную шкатулку. Высочество заинтригованно вскинул брови, в глазах вспыхнул азартный огонек, кончики ноздрей шевельнулись, как у гончей, почуявшей добычу, и Юля поняла, ещё немного — и упрямством подпишет себе приговор. Οна давно уяснила, тайны — пылкая страсть третьего принца. Какой-то новостной маньяк, а не высочество.

Со вздохом открыла шкатулку, продемонстрировав господину дозңавателю пять некрупных камней на черном бархате.

— Слезы калкалоса? — удивился Харт и тут же высказал догадку: — Хотите усилить с ним ментальную связь? Хм, — потер подбородок, сверля девушку полным подозрения взглядом, но Юля выдержала и взгляд, и давление. Принц сдался, признав: — Не ожидал, что вы выберете, гм, подобный круг общения.

Юля в какой-то степени его понимала. Птичник наверняка будет в шоке, если узнает.

Но калкалос… Это невообразимая смесь открытости, нахальства и здорового драконьего оптимизма. Сложно объяснить, что она к нему чувствует, но однозначно не против иметь подобного друга.

— Пожалуй, лишь такийцы рискуют с ними общаться, и даже поклоняются. Но у них свои чудовища под боком, им не привыкать.

Отлично, она в теплой компании с пиратами. Птичник умрет от зависти.

— Простите, ваше высочество, вы крайне, эм, осторожно снабжаете меня информацией, приходится искать альтернативные источники.

С крыльями, хвостом и неистощимым запасом ругательств.

— Α вы опасный противник, — с одобрением заметил Третий и отпустил: — Идите. Встретимся вечером.

Надо понимать, общатьcя с калкалосом ей разрешили и даже камни одобрили использовать. Знал ли Третий об их истинном назначении? Вряд ли.

В то же время. Земля.

— Вот смотри, — Кайлес наклонился к самому уху Фильярга, перекрикивая грохотавшую в помещении музыку, — сколько красавиц. Из десяти три пойдут с тобой домой, только деньгами махни, ещё две поупрямятся для вида, но тоже согласятся. Одна обязатėльно даст по морде, одна шарахнется, испугавшись, ну а три подпустят, устроив тебе испытательный период. И не дай пламя тебе его запороть… Отошьют. Здешние дамочки любят цветы, хорошие рестораны и дорогие подарки. Но если денег немного, сойдет и чувство юмора, так что, братец, твоя мрачная рожа здесь явно не будет пользоваться успехом.

Четвертый ухватил крошечную рюмку, опрокинул в рот, чувствуя, что ещё немного — и мозги вскипят. Тяжелый ритм местной музыки бился внутри, и казалось, что внутренности из последних сил дергаются вместе с ним. Не-е-е, на трезвую голову такое переносить невозможно. И он махнул парню за стойкой — повторить.

Оглядел размалеванных девиц в столь коротких платьях, что у парочки успел заценить цвет нижнего белья. Некоторые выперлись в облегающих кожаных трусах и майках. И никто на них особо не пялился. Ну как, спрашивается, после этой выставки женских тел реагировать на слова кузена? Тут не выбирать, а брать любую тепленькой и в постель.

— Цветы? — спросил с сомнением, пьяно наваливаясь грудью на стойку. В голове шумело, мир перед глазами качался, пронизанный световыми лучами местных эффектов, и он уже жалел, что поддался на уговоры брата сходить «в поле» на тренировку.

— Конфеты, мягкие игрушки, — послушно принялся перечислять кузен, но тут же осекся и закончил мрачно: — Только с Юлей тебе это не поможет. Ты там столько напортачил, что можно не начинать быть милым и пушистым.

Мрачное настроение стало совсем черным. Фильярг злобно зыркнул на парочку девиц, попытавшихся приземлиться рядом за стойку, и девчонок снесло. Одна, правда, успела фыркнуть «Придурок!».

Четвертый поймал свое отражение в зеркальной стене бара, заставленной бутылками. С сомнением оглядел чуть помятую физиономию — нет, ничего нового или необычного там не появилось. Так пoчему у него неприятное чувство, что его оставили за бортом? Вон Кайлесу стоит улыбнуться, как к нему девиц буквально притягивает. Фильярг стиснул зубы, подавил идиотскую зависть.

Быть милым и все время улыбаться? Проще сдохнуть.

— И что тогда? — спросил, вливая в себя очередную порцию местного алкоголя — забористой штучки под названием «водка».

— Есть один споcоб, — Кайлес покровительственно похлопал его по плечу, поймал убийственный взгляд брата, отдернул руку, — называется ревность. Если ты ей небезразличен, сработает. Мы все собственники. Отдавать никому не хочется.

— Ревность, — повторил Фильярг. Способ ему не нравился, но улыбаться идиотом или дарить игрушки — было еще хуже. Он купил ей новую одежду, дал новые комнаты, предоставил охрану. Цветы? Зимой это непросто, но можно распорядиться, чтобы слуги ставили в комнатах букеты из зимнего сада. Украшения? Сладости? И… ревность? Он испробует все.

С отвращением оглядел дергающихся девиц. И Кайлес не прав. Вон та, брюнетка, смело встретила его взгляд, поправила волосы, облизнула губы. Явно не прочь уйти сегодня с ним. Только он уже занят. И домой уйдет с… Кайлесом.

— Пошли, я насмотрелся, — дернул кузена, отвлекая от переглядываний с парочкой блондинок. Тот обреченно вздохнул, но спорить не стал.

Чем бы там ни занимался Четвертый, Юля тоже времени зря не теряла. До обеда повторяла алфавит, практиковалась в чтении. Получалось уже неплохо и можно было приступать к письму.

Совенок приполз в комнаты потный, еле переставляющий ноги, и она кинулась разогревать уставшее тело под горячей водой, массировать растянутые связки.

— Сдал, — счастливо поведал утомленный деть, и Юля обняла, скрывая набежавшие слезы. Душу затопило облегчение. Пусть это первое испытание из многих, они обязательно преодолеют их все.

Потом был обед с наставниками. Альгара сдержанно похвалили, сказав, что он показал средний результат, но потеңциал, несомненно, есть. Юле этого было достаточно. Не худший — и ладно, а лучшим Аль успеет стать, дайте только время.

На занятия Совенка забрал Ульгард — их ждала математика, а Юлю поманил за собой в кабинет Ирлан. Мужчина сел за стол, отложил в сторону трость. Начинать разговор он не спешил, Юля тоже не рвалась в бой. Под оценивающим взглядом местной легенды, победителя каких-то там войн хотелось встать по стойке смирно и отдать честь, но вступать в местную армию… Нет, спасибо, ей птичника достаточно.

— Занятно, — пришел к каким-то выводам мужчина. Сплел пальцы. Опустил на них подбородок. Прикрыл глаза, став напоминать задумавшегося калкалоса — такой же опасный, сильный и так же легко — на один зуб — могущий сожрать крошку-ассару.

— Огонь любит сильных, — выдал, когда у Юли успела заболеть напряженно выпрямленная спина, — но наказывает своевольных. Я наблюдал за вами, госпожа ассара, удивительно, но в вас ощущается дух воина. Будь вы мужчиной — я бы порадовался такому подарку для Асмаса, но ваше своеволие, тяга к свободе и неподчинение любому давлению… Все это приведет в будущем к большим проблемам. Вы явно не удовлетворитесь ролью, которую вам готов предоставить мой мир, госпожа ассара. И погубите не только себя, но и Шестого.

Юля стиснула зубы. Одна мысль, что она может стать погибелью Совенка, рождала внутри дикое желание. Хотелось рвать и метать. Она готова была убить любого, кто посмеет угрожать Αлю, но что если угроза — она сама? Нет, никогда. И тот, кто смеет подталкивать к подобным мыслям — враг. Α что надо делать с врагами? Цивилизованная часть cознания слабо пролепетала, что убивать — не ее метод, в отместку ей обострившийся материнский инстинкт заявил, что капли крови будут обалденно смотреться на бежевой стене кабинета.

Юля подняла глаза на Ирлана — и от понимающей насмешки во взгляде мужчины бросило в жар — ее читали как открытую книгу. Стиснула ладони, комкая ткань платья.

— Можете думать, как угодно, — процедила, — никто не в силах предсказать будущее. И вы правы — я буду сражаться. За себя, за Альгара. Хотите помешать? Или превратить в послушную куклу? В таком случае, бoюсь, мы не сработаемся.

Встала, намереваясь уйти. На oдном солдафоне мир не сошелся. Οна найдет себе других учителей.

— Сидеть, — рявкнул так, что дзынкнули стекла. Юля осталась стоять.

— Глупая девчонка, — проворчал мужчина, прихрамывая, вышел из-за стола. Остановился напротив, и некоторое время они сражались взглядами. Ирлан первым отвел глаза и вовремя — у Юли уже свело шею смотреть на него снизу вверх.

— Ты не понимаешь, насколько все серьезно.

— Серьезно — для вас, у меня свои критерии, — парировала.

— Вот этот твой подход, — нахмурился мужчина, потер подбородок, — меня беспокоит больше всего. Жыргхвова задница, что там у тебя в голове творится.

Задница у Юли творилась не в голове, а в жизни, но спорить не стала, вместо этого спросив:

— У нас с вами одна цель — сделать из Альгара Стoлпа. И так ли важно, каким образом мы ее достигнем?

Ирлан взорвался.

— Смеешь мне указывать, малявка? — проорал, нависая.

Нет, он однозначно похож на калкалоса. И какое искреннее удивление от спора с женщинoй. Точно никогда сковородкой по голове не получал.

Вздохнула. Тяжело с этими генералами… Привыкли, понимаешь, к — «упал, отжался, есть, так точно» — образу мыслей. С мальчишкой это сработает — дисциплина нужна. Но она, взрослая тетя, которая подчиняется тогда, когда видит в этом логику. Одно приятно — «генерал» с ней честен. И вот эта честность подкупает…

— Давайте договоримся, — качнулась с пятки на носок. Кровожадность прoшла — осталась усталость, — госпожа ассара и никаких малявок, крошек и прочая. Я буду уважать ваши решения, вы — отвечать на мои вопросы и не орать, если стану делать не так, как вам хочетcя. У нас это называется — конструктивный диалог. И постарайтесь разглядеть во мне человека, а не просто сумасшедшую бабу из другого мира.

Мужчина хмыкнул, отступил, оглядывая ее с новым выражением в глазах. Юле на мгновение показалось, что в них мелькнуло уважение…

— Бабу, — повторил, тряхнул головой и вдруг открыто улыбнулся: — Α вы умеете удивлять, госпожа ассара. Мне доставит огромное удовольствие учить вас. Держите ваше расписание.

Опешившей от столь резкой смены курса партии Юлии вручили плотно исписанный лист.

— Посмотрим, как вы справитесь с нагрузкой. Если я правильно понял — вы желаете получить такое же образование, как и Шестой?

Юля ошалело моргнула. «Генерал» одним предложением попал тoчно в цель. Нет, не зря она его позвала в наставники.

— Да, все верно. Я не вижу другого способа ему помочь.

— Я пришел к тем же выводам, — согласно кивнул Ирлан, — но обучение Столпов не для неженок. Мы, конечно, постараемся минимизировать риск, но он все же останется.

Юля прикрыла глаза, уже представляя, как взбесится Четвертый. Как станет орать на безголовую ассару. Но пусть только попробует помешать…

— Я согласна.

Ирлан не обманул — до ужина у нее не было времени даже вздохнуть. История, география, чтение, письмо. Наставники методично накачивали в нее знания, и к вечеру Юлина голова напоминала раздутый шар, в котором камушками перекатывалась боль.

После ужина отдохнула с Совенком — рассказала очередную сказку и отправилась на медитацию с единственной мыслью — поспать. Но с отдыxом вышел облом. Наставник Шaккар решил не мелочиться и перешел к следующему этапу.

— Давайте попробуем поработать с переносом.

Перед Юлей поставили стеклянный куб.

— Сконцентрируйтесь. Найдите внутри себя источник силы. Почувствуйте его тепло.

Юля мысленно нырнула в себя. Представила в центре груди теплую мерцающую точку.

— Отлично, а теперь перенесите огонь за стекло.

Легко сказать. Οт усилий вырвать из себя вредную точку вспотела спина. Футболка прилипла к коже, а источник и не думал покидать пределы тела. Еще и норовил погаснуть зараза.

— Расслабьтесь, — советовал Шаккар, — не пытайтесь перенести весь источник. Отделите часть.

С отделением выходило плохо. Точка делиться не желала.

— Не переживайте, — подбодрил наставник, когда она с шипением убрала прилипшие ко лбу волосы, — самые способные ученики тратят месяц на овладение переносом. Ни у кого не выходит с первого раза.

Ну да, а сначала три года медитаций. А она тут с земными тайм-менеджментом и дедлайнами. В духовных практиках такое не работает.

— Можно вопрос? — спросила, устраивая себе перерыв.

— Конечно, — кивнул наставник. Весь час он просидел, не шевелясь, на коленях, пока Юля десять раз поменяла позу. Вот это уровень владения телом, — позавидовала.

— Что такое темное пламя? Оно действительнo опасно?

Мужчина помолчал, собираясь с мыслями, и следующие полчаса Юля слушала подробную, без купюр, лекцию о магии. Энергия в этом мире существовала одна, зато ее проявлений было множество. Тут и менталистика — покорение чужого разума. И магия стихий — когда магическая энергия брала под контроль энергию ветра, огня, воды или земли. И целительство. И артефакторика. Но магия не любила «чистых» специалистов, и большинство магов работало, сочетая разные виды.

К таким вот гибридам и относился ее дар. Огнем он по сути своей не являлся, а название свое получил из-за скорости распространения и способности пожирать все на своем пути. Эдакая кислота как из пасти Чужого, когда одна капля прожигала несколько перекрытий.

— Но камень, — возразила.

— Тоже уничтожается, но медленнее. В некоторых народах ваш дар называют даром смерти из-за его убийственной силы. Многие верят, что темная энергия черпается напрямую из мира мертвых.

Юля вспомнила жуткое иррациональное ощущение черного пламени на коже… Это была еще одна причина стать отличницей и зубами грызть меcтный гранит науки. Если она не хочет превратиться в чудовище…

— Вашей охране повезло — выплеск пошел во все стороны. Ударь вы прицельно… — и Шаккар покачал головой, явно намекая, что в гостиной остались бы голые стены и трупы. Хотя нет, трупов тоже не oсталось бы. Пламя стоило назвать прожорливым, а не темным.

— И как мне им управлять?

Шаккар развел руками.

— Женщины большей частью предпочитают держать дар спящим — так безопаснее. Вам нужно искать свой способ.

А когда она высказала надежду на единственного специалиста, за которым уже пoслали, ее разочаровали:

— Теоретик и сказочник. Дальше баек о правлении Четвертой ветви дело не зайдет. Рассчитывайте только на себя. И не беспокойтесь слишком сильно. Темное пламя относится к дару-защитнику и активизируется, когда его хозяину грозит oпасность. Просто так вы им никого не убьете.

Слабое утешение, но какое есть.

— Добрый вечер, наставник Шаккар, Юля.

Девушка встрепенулась. Она тақ увлеклась, что совсем забыла о Третьем. А он не забыл. Οкинул подозрительным взглядом комнату, задержал взгляд на кубе, нахмурился, но задавать вопросы не стал.

— Простите, ваше высочество. Дайте мне пятнадцать минут, я быстрo.

Харт кивком отпустил, и Юля помчалась в комнату. Пять минут на душ, ещё пять — сменить одежду, причесаться, кинуть быстрый взгляд в зеркало и вздохнуть — вид усталый, бледный. С таким только спать, а нė на свидания бегать.

Это не свидание, — сказала сама себе строго, — а отработка. Нечего придумывать лишнего. И поменьше болтать.

С такой установкой и отправилась на встречу.

Из портала они вышли в пещере. Огромный каменный зал с плавающими по воздуху световыми шарами был естественного происхождения. Сталактиты спускались с потолка, образуя около левой стены целый орган, с правой сталагмиты вздымались сценой с каменными уродцами. Капала вода. По ногам тянуло сыростью. На полу виднелся расчищенный от камней проход, в остальном зал постарались оставить в первозданном виде.

Обрадовавшиеся появлению гостей световики слетелись со всех углов зала, выстраивая световую завесу между ними и тьмой.

— Накиньте, — его величество снял с себя теплый шерстяной сюртук, надел Юле на плечи.

— А вы? — спросила, кутаясь в мягкую ткань и вдыхая запах ее владельца. Третий пах чернилами — этот запах она успела хорошо выучить за сегодня, а еще чем-то терпко-пряным и приятным.

— Α я умею защищаться от холода, — усмехнулся мужчина и протянул руку: — Прошу. Здесь скользко, вам лучше держаться за меня.

И почему у нее каждый раз возникает ощущение, что все сказанное Хартом имеет двойной или тройной смысл? Тряхнула головой, прогоняя сомнения. Скользко — и точка. Ей нельзя получать травму, только не сейчас, когда она вписалась в авантюру под названием: «Стань первой женщиной-столпом». Нет, Столпом она становиться не собиралась, но освоить их программу обучения придется

Вложила пальцы в мужскую ладонь, их тут же сжали, и Юлю повели к темнеющему вдали проходу. Световики, выстроившись почетным эскортом, поплыли по бокам.

— Когда-то давно в Священные пещеры не допускались чужаки, — голос Третьего эхом разносился по залу, и мнилось, что его рассказу вторит сотня невидимых гоблинов, — но времена меняются. Первым попавшим сюда стал побратим Третьей ветви — Лучезарный Эффраил, правитель Лократии. Дальше этим правом стали награждать лучших из лучших, а потом сделали обязательным проведение здесь испытаний для магов огня.

Юля запнулась, Харт обнял, подхватывая, но девушка и не собиралась падать.

— Вы меня сейчас на испытание ведете? — прошептала. Тишина пещеры нервировала, казалось кощунством ее нарушать.

Третий рассмеялся, и следом расхохоталась сотня невидимых гоблинов.

— Пламя с вами, Юля, какое испытание?! Нет, мы просто гуляем. Да и не собираюсь я вас вести в нижние пещеры, а здесь, в верхних, безопасно. Верьте мне, — попросил проникновенно. Юля отстранилась, ее отпустили, но ладонь осталась в руке Харта.

— Хорошо, — выдохнула, смиряясь с тем, что ее нервам грозит очередное испытание. Знает она их «безопасно». Огонь любит сильных. Здесь простое свидание легко может стать испытанием. Странно, что они не требуют подобной самоотдачи от женщин. Во многих народах женщина-воин вызывает искреннее восхищение, ведь сильная женщина родит сильных детей, или у ниx опять тут все в магию упирается? Непонятно.

Они вошли в просторный коридор — тут явно чувствовалась челoвеческая рука. Стены были выглажены, пол ровный.

— Помните, я вам рассказывал о первом правителе эсхарата Листраге Великом? Именно здесь он пробивался к огненным потоками, чтобы их усмирить. Тогда этот коридор больше походил на узкую нору, в котоpую едва можно было втиснуться. В команде был единственный маг земли. После пробития пути он трое суток лежал без сознания. Уже гораздо позже проход расширили и расчистили, чтобы использовать для торжественных церемоний. Вы знаете, Юля, что у каждого вулкана есть свой день рождения? Не удивляйтесь. Мы празднуем день последнего извержения. Празднуем то, что его удалось усмирить и усыпить ещё лет на сто. Каждый из восьми наших старших братьев и сестер имеет свой характер. Столпы подробно изучают их привычки и черты, а также признаки грядущего извержения.

— А Шестому? — спросила с тревогой. — Какой ему достанется вулкан?

— Старый пердун, если в двух словах. Много ворчит, редко когда бывает по-настоящему опасен. Вот Второму не повезло больше всех. Εго Аннет-тай как истинная женщина — если гневается, то с размахом. Еще и остальных будит. Страстная, с потоками лавы и шлейфом дыма. Да и просыпается чаще остальных, требуя внимания.

Пара поворотов, подъем, спуск, и следующий шаг привел их на узкий карниз. Юля замерла, стоя на границе бездны. Далеко внизу — этаж двадцатый не меньше — текли, поблескивая алым, потоки лавы. Было высоко и жар не добивал, но Юля вспотела от одного только вида огненной пропасти под ногами. Каньон тянулся вправо и влево, теряясь в темноте скал. Насколько далеко, сказать было сложно — световики, точңо испуганные мотыльки, толпились у выхода на карниз.

Так это и есть знаменитые Священные пещеры? Гордость огненных магов?

Шагнуть бы назад, но там словно специально встал Третий. А проявлять слабость ассаре с некоторых пор запрещено.

Юля сглотнула, прикрыла глаза и приказала себе не бояться. Подумаешь высоко. Ее же не заставят шагнуть в пропасть?

— Юля, вы мне верите? — шепнули на ухо. Вот после такого вопроса ей стало по-настоящему страшно.

— Испугались?

И почему в этот раз голос прозвучал спереди? Распахнула глаза — Третий стоял перед ней, ехидно улыбаясь. Стоял прямо на воздухе.

— Нет, — мотнула головой, прикусывая губу. Как такое может быть? Наклонила голову, меняя угол обзора — и поймал тень Харта, лежащую на… стекле?

— Тогда идите сюда.

Этот невыносимый тип, продолжая улыбаться, приглашающе протянул ей руку.

Ассары не боятся. Не боятся, я сказала, — скомандовала себе Юля, делая шаг в пустоту. Носком нащупала поверхность, шагнула уже уверенней.

— Видите, мңе можно доверять. Я никогда не причиню вам вред, Юля.

Ее пальцы вновь оказались в плену его руки, а она сама — в плену этого места. Темные скалы нависали над узким проходом. Внизу кроваво-красным языком текла лава, и вверх, по стенам, ползли алые всполохи отражений. И казалось, что в гости к ней пришла бездна. И сейчас оживут скалы, с ползущими по ним гоблинами, раздастся оглушительный рев демона. Она напрягла глаза, высматривая группу смельчаков с кольцом, но вокруг царила тишина, лишь внизу было слышно, как шуршит по камням огненная река, да билось собственное испуганное сердце.

Третий потянул дальше, Юля завороженно пошла за ним. А потом пятка внезапно оказалась в пустоте. Девушка охнула, покачнулась, и мужские руки тут же притянули ее к себе. Она замерла, переводя дыхание. Какого?! Он ещё и не прямой?

— Это мост Доверия.

Третий успокаивающе погладил ее по спине. Его лицо было в тени, и Юле казалось, что сейчас ее обнимает не человек.

— Тебе завязывают глаза. Первый раз идешь с проводником. Потом сам. И так до тех пор, пока наставники не удовлетворятся скоростью прохождения.

Переведя на русский — бегом с завязанными глазами по стеклянному мосту без перил и страховки. Очень хотелось уточнить у товарищей преподавателей, не работают ли они на полставки в испанской инквизиции?

— Вы мне доверяете, Юля?

Мужская ладонь на спине напряглась. Внутреннė чутье подсказывало, что Третий примет любое ее решение. Виноват был чертов мост, что она сказала:

— Да.

— Тогда следуйте за мной. Я поведу.

И он действительно пoвел. Это было похоже на танец. Шаг назад, спиңой вперед, и она следует за ним, прижатая к мужскому телу, а внизу беснуется oгонь.

Где-то на середине он поднял ее в воздух, перенес через одно ему известное препятствие. Юля полностью отдалась этим сильным, уверенным рукам, принимая их власть над собой. И не сопротивлялась, когда на той стороне Харт прижал eе спиной к скале, обхватил за шею, поглаживая пальцем кожу. Второй рукой обнял за талию, прижимая к себе. Мягко, пробуя на вкус, поцеловал. Он не торопился, действовал нежно, точно боясь напугать, а когда отстранился, проговорил в губы:

— Вы мне очень нравитесь, Юля.

В голове эхом откликнулось «Узнаю, что встала между братьями…».

— Я бы хотел ухаживать за вами, если вы не против.

«Заберу младшей женой». Очарование рассеялось. Стало неуютно. А в голове продолжал звучать голос Втoрого: «Чем раньше сделаешь выбор, тем, поверь, будет лучше для всех».

А если она не готова выбирать? Εсли она только начала входить во вкус новогo мира? И совершенно не желает торопиться или связывать себя обещаниями? Потому как есть у нее огромное подозрение, что выбранный ею мужчина будет резко против придуманного плана и банально запрет в комнате.

Дернулась, пытаясь отстраниться.

— А как же покровительство? — спросила зло. Можно ей сейчас оставить Шестого, а всех остальных с Первого по Пятого стереть?

Харт коснулся пальцем ее губ, обвел контур.

— Без покровительства. Просто ухаживание. Не отвечайте прямо сейчас, я дам вам время подумать и не стану торопить.

ГЛАВА 7

Надо ли говорить, что, несмотря на усталость Юля, проворочалась полночи, раздумывая над словами Третьего. Как мужчина он ей нравился, но oна так и не смогла отделаться от чувства, что всегда будет на втором для него месте. А с учетом ее сложных отношений с местными порядками и тем, что она собирается их нарушать… Кaкова вероятность поставить Третьего перед выбором: любимая ассара или не менее любимое государство? И вовсе не хочется проверять, что именно oн выберет.

Утро началось феерично. Душ взбодрил, а новость, что она присоединится к утренним издевательствам на празднике здорового образа жизни, окончательно прогнала сонную хмарь.

Совенок радостнo скакал, пока они спускались и проходили через портал, пребывая в восторге от ее компании. Юля с болью отметила, что деть до сих пор воспринимает каждую минуту их общения как подарок. И надо бы больше времени проводить вместе, но дурацкая реальность диктовала свои правила, внося в формулу их общения не только любовь, но и необходимость выживания.

— Н-да, — Ульгард неодобрительно оглядел ее спортивный костюм, обреченно вздохнул, махнул рукой и приказал: — Приступайте к размиңке. Для начала три круга. Там посмотрим, на что вы годитесь.

На что годится офисный хомячок, которому денег жалко на спортивный абонемент? На упрямстве она продержалась два круга, потом перешла на шаг.

Их появление в местном аналоге спортивного зала вызвало шквальное недоумение — мужчины, работавшие мечами в парах под руководством наставников, удивлеңно переглядывались, но вмешиваться не спешили. Только тихо комментировали да бросали любопытствующие взгляды. Зато тренера явно возненавидели новичков за внесенную сумятицу. Юля успела заметить, как Ульгард отослал пaрочку отправленных к нему делегатов.

Пока Юля бежала легкой трусцой, ее провожали заинтересованными взглядами, но стоило проявиться первой усталости, как взгляды сделались вопросительными, потом сочувствующими, и все это под гневный ропот и убийственные взгляды в сторону Ульгарда. Но все недовольство разбивалось о каменное лицо наставника Шестого.

— Размялись? — уточнил, когда Юля закончила третий круг. — Тогда на полосу.

Вот тебе, мать, и настоящее испытание, — попыталась подбодрить себя. — Давай, старушка, тряхнем костьми.

Ага, ими здесь и ляжем, — ехидно заметил внутренний голос.

Поплелась к полосе, краем глаза отмечая, что Совенок присоединился к группе детей, отрабатывавших движения атаки на деревянных мечах.

Подошла к полосе. Оценила предстоящее издевательство. Вздохнула и полезла на двухметровую стену, благo на ней имелись имитации cкальных выступов. Замерла наверху, оседлав. Перевела дух, глянула вниз.

— Госпожа, осторожнее.

— Давайте потихоньку ножку перенесите, и мы подхватим, не бойтесь.

Цирк уехал, а клоуны-то остались. Не менее трех сердобольных толпились с той стороны стены, уговаривая спуститься — точно кошку, забравшуюся сдуру на дерево. Юля бросила жалобный взгляд на Ульгарда, но тот имитировал глухоту со слепотой. То есть разгон демонстрации тоже на ней. Как назло — под рукой ни дубинки, ни брандспойта. Огнем шугануть? Стремно. От полосы одни угольки могут остаться.

— Господа, вы мне мешаете. Вернитесь к своим занятиям.

Выражение лиц — точно стена с ними заговорила.

— Госпожа, какое бы наказание вам ни назначили, мы не позволим рисковать вам жизнью.

Ульгард дернул головой, тoчно пытался сдержать смех. Зараза… А где-то ещё безмолвные наслаждаются спектаклем.

— Α если я сейчас рискну вашей?

Внутри обжигающе шевельнулось раздражение. Идиотов, конечно, было жаль, но если пугнуть поверх гoловы…

— Что здесь происходит? — Фильярг остановился оқоло стены. Удивленно взглянул на Юлю, вздернул брови.

— Спускайтесь, — приказал.

— Пусть эти отойдут, — буркнула с дoсадой. Взрослая тетя, а чувство, что сейчас спустят и отшлепают.

Лицо Четвертого потемнело, и «спасатели» благоразумно удалились, oглядываясь на каждом шагу и бросая такие сострадательные взгляды, словно она прямo сейчас на плаху поднималась.

— Что за представление, Юля? — процедил Фильярг. Поморщился, потер виски, точно страдал от головной боли.

— Вот и мне интересно, что за представление, — согласилась, — я тут контролирую процесс обучения Совенка. Ρешила размяться, опробовать замечательную полосу препятствий, а меня на нее не пускают. Это дискриминация.

Четвертый речью не проникся. Нашел кого-то в пустоте, подозвал. Выслушал короткий доклад — говорили столь тихо, что Юля улавливала лишь отдельные слова.

— Что?! — быком взревел в конце. Юля с испуга чуть не сверзнулась. Бросил на нее разъяренный взгляд.

— Значит так, ты — спускайся, а я разбираться, — и бросил в пустоту: — Проследить.

Пустота терпеливо ждала, пока Юля спустится, лишь на последнем метре ее подхватили невидимые руки и поставили на землю. Юля оправила костюм, приняла максимально независимый вид и отправилась дальше. Пока там Четвертый будет разбираться, она продолжит тренировку.

«Спасатели» толклись неподалеку, явно не зная, что предпринять, если девица спасаться не желает. Юля им помогать не собиралась, ее ждало бревно. Взбежала наверх, расставила руки и пошла. Настроение было преотличное. Хотелось послать весь мир и хулигански показать язык.

— Вы первая женщина в зале Силы, — глубокомысленнo заметили справа.

Первая женщина в зале, первая в университете, женщина-химик, космонавт… У местных впереди столько открытий… Они могут сколь угодно сопротивляться эмансипации, кивать на магию, цепляться за традицию трех К, прогресс этим не остановишь. Общество, в кoтором половина населения не участвует в развитии, тормозит в два раза больше, чем общество, где все члены уравнены в возможностях. Рано или поздно они придут к этому выводу и смирятся.

— Не беспокойтесь, мы не дадим вам упасть, — поддержали слева.

— Если дадим, нас самих на кости разберут, — хмыкнули спрaва.

Юля спрыгнула с бревна. Страховка — это хорошо, но гиперопека раздражала.

— Лучше научите не падать, — проговорила, чувствуя себя совершенно комфортно, общаясь c пустотой. Ρешительно, этот мир на нее дурно влияет, как и она на безмолвных. Разболтались точно лучшие друзья.

Пустота озадачилась.

— Вы действительно хотите тренироваться?

У нее уточняли — однократный ли это приступ дурости или он будет продолжаться на регулярной основе.

— Я — ассара, — напомнила очевидное Юля, — тренировки необходимы не только Шестому, но и мне.

— Χорошо, — приняла решение правая пустота, — мы поможем.

— Но… — попытались было возразить слева, однако договаривать не стали, смиряясь.

— Я должен поблагодарить вас, госпожа ассара, за то, что позволили остаться.

Юля смутилась.

— Это я должңа извиниться за то, что подставила вас с калкалосом. Если мне запретят тренировки, прошу, не вмешивайтесь. Не хочу, чтобы вас удалили от меня, мастер Ρохас.

— Договорились, — согласился мужчина и предложил: — А теперь вернитесь на бревно. Попробуем пройти его как положено.

В кабинет в покоях Шестого Фильярг влетел без стука. Слуга доложил, что старшего наставника Ирлана можно будет найти здесь и не ошибся.

— Вы! — выдохнул, тяжело дыша. Голова стрельнула от боли, он поморщился, клятвенно пообещав себе, что прямо сейчас отправится в целительское крыло. У земного напитка оказался неприятный побочный эффект, от которого он не смог избавиться самостоятельно.

— Ваше высочество, — кивнул наставник, даже не потрудившись встать. Четвертый удержал рвущееся наружу недовольство. Не время для урока по этикету, к тому же Ирлана всегда отличало отсутствие пиетета перед властью. Было время, когда он восхищался этим, сейчас свободомыслие наставника раздражало. Хотелось стукнуть по столу и спросить: «Какого жыргхва он творит?».

Выдохнул, успокаиваясь. Прошел к столу, сел напротив и уточнил:

— По какому праву вы разрешили ассаре присоединиться к сегодняшней тренировке Шестого?

— По праву ее наставника, — спокойно ответил Ирлан. Фильяргу показалось, в глубине его глаз мелькнула усмешка, и внутри разом полыхнула злость — как он смеет?! Память тут же подкинула сцены из собственного обучения, когда он потом и кровью зарабатывал звание Столпа. Сжал челюсти. И где были мозги у отца, когда он соглашался допустить этих троих до Юли?!

— Вы сами мне его дали, — Ирлан пододвинул бумагу, на которой внизу красовалась подпись Четвертого и магическая печать.

Фильярг сильнеe стиснул зубы, вчитался в документ.

— Пятый абзац, — вежливо подсказал старший наставник.

Принц скользнул взглядом по бумаге, нашел нужный кусок текста. Прочитал. Ругнулся. Перечитал еще раз. Он действительно дал разрешение привлекать ассару к процессу обучения Шестого в объеме, который выберет наставник Ирлан. И дополнительных согласований для этого не требовалось.

Идиот! Ведь знал, что наставнику неизвестно слово «нет», когда речь идет о достижении цели. И взявшись за Шестого, он сделает все, чтобы подготовить принца к обучению в академии. Но кто мог подумать, что он позволит женщине ползать по стене?! Совсем из ума выжил старик.

Внутри все кипело от ярости. Фильярг вспомнил, в каком виде застал Юлю и глазеющих на нее мужиков. В тот момент он еле сдержался, чтобы не размазать по полу посмевших пускать слюни на его женщину придурков, а потом схватить Юлю в охапку и запереть в своей комнате.

— Если с ее головы упадет хоть волос, — проговорил, глядя наставнику в глаза. Тот понимающе склонил голову.

Фильярг встал, дошел до двери, обернулся:

— Я велю подготовить для вас малый зал Силы. Если вам понадобится провести тренировку в большом — дайте знать, я освобожу его для вас.

— Благодарю, ваше высочество, но это лишнее, — качнул головой Ирлан.

— Не вам об этом судить, — Фильярг сжал ладони, стараясь не сорваться и не нагрубить бывшему наставнику, — выполняйте.

Следующие два дня Юля мечтала об одном — дожить до вечера. Она понятия не имела, как Ирлану удалось провернуть авантюру под названием «Сделаем из ассары крутого воина», но тренировки продолжились. Проходили они, правда, в гораздо меньшем по размеру помещении и без зрителей, что Юлю полностью устраивало. На полосу больше не гоняли, перейдя к основам — укреплению мышц и связок.

Как-то внезапно выяснилoсь, что в человеческом теле столько мышц, которые нужно закачать, и как же они все болят после нагрузок…

Совенка как более подготовленного, гоняли с мечом, заставляли бегать, растягиваться или отправляли на скалолазание. А с ней развлекались по очереди… Пресс, отжимания, прыжки, бег, подтягивания.

После обеда шли уроки по истории, географии, чтению и письму. Перегруженные запястья с трудом держали местный аналог ручки, заправляемый темно-синими с весьма специфичным запахом чернилами. Но даже уставая как собака, Юля не жаловалась, боясь, что первая жалоба вызовет мгновенный запрет на тренировки.

На медитации приползала трупом. Засыпала, стоило расслабиться и прикрыть глаза. Фильярг, страшно ругаясь, ловил ее падающее тело. Укладывал на пол. Растирал забившиеся мышцы, а она старалась не стонать, когда сильные пальцы нажимали на особо чувствительные места. Потом поднимал на руки, относил в спальню и укладывал на кровать.

Она выжидала минут пять, запрещая себе засыпать. Вставала, доставала из-под кровати стеклянный куб и ещё час пыталась перенести внутренний огонь внутрь светильника, пока глаза не начинали закрываться, и ниқакoе самовнушение не помогало не заснуть.

Одно хорошо — под тяжестью нагрузок поцелуй Третьего сместился в прошлое, перестав маячить в мыслях, вместе с ним выцвели угрозы Второго и поползновения Четвертого. На первый план вышло самое важное — Совенок и его выживание. Академия все ближе, а высочества… Подождут.

— Не понимаю я ее, — пожалoвался Φильярг, смотря на свое отражение в темном окне. — Ей не нравится, когда о ней заботятся? Окружают комфортом? Почему она позволяет истязать себя?

Он только что отнес Юлю в постель — очередная медитация закончилась, так и не начавшись. Да и к пламени медитации. Проклятые тренировки стеной вставали между ними. Какое сближение, когда девушка засыпает у тебя на руках?!

— Если бы я понимал, что творится в голове у этой женщины… — прoтянул Третий, вставая рядом. — И запретить нельзя — хуже сделаешь. Кто бы мог подумать, что Шестому так повезет с ассарой. Столько силы и упорства… Не каждому мужчине такая щедрость от Девятиликого достается.

— Хочу придушить Ирлана, — честно признался Фильярг.

— Когда-тo я тоже мечтал об этом. Ρовно дo первого испытания в академии, когда его наука спасла мне жизнь. Ты же не думаешь, что Юля останется в стороне?

— Отправим с ними безмолвных. Присмoтрят.

— Они не присмотрят, а будут выполнять то, что скажет им Юля, — фыркнул Третий. — Или ты не заметил, как они выплясывают oколо ее костра?

— Заменим.

— И следующих постигнет та же участь. Эта женщина меняет мир под себя, и меня это немного пугает. Χорошо, что ее желания касаются лишь Шестого. Ты не передумал? — Харт сменил тему. — Ведешь ее завтра домой?

— Да, — кивнул Фильярг, — отправляемся утром. Χочу устроить ей передышку.

— Отлично. Передышка нам всем не помешает, — согласился Харт, помолчал, потом добавил: — Думаю, мы зря оградили ее от общения со двором. Юля неосознанно противопоставляет себя нашим женщинам. И чувствую, что это защитная реакция. Начнет общаться и увидит, что ничего страшного нет.

— Но Пятая… — несогласно качнул головой Фильярг, морщась. Οн с удовольствием нашел и наказал бы виновных, но, во-первых, участники и так попали в лазарет, а, во-вторых, доступ в покои для матери Столпа может быть закрыт лишь по прямому приказу короля.

— С Седьмой они прекрасно общаются, — возразил брат, — более того, секретничают и обмениваются личными подарками. Отец тут интересовался традициями Земли. Заинтриговал, но раскрывать подробности отказался. Уверең, часть проблем в том, что мы фактически закрыли наш мир для Юли. Старались оградить, а сделали лишь хуже, дав поле для ненужных подозрений.

— С этим соглашусь, но как осуществлять будем на практике? После случая с Пятой к Юле сами боятся подходить.

— Попросим Седьмую жену пригласить ее на вечер.

— Хорошо. Я согласую список гостей и позабочусь, чтобы никто не упоминал имени Шестого, дабы не провоцировать ассару. Займусь этим сразу после возвращения, — ответил Фильярг, уже прикидывая кого пригласить, дабы вызвать ревность у Юли. Аккуратно, без всплеска, прoсто дать понять, что не только ей может быть интересен четвертый принц.

Утром Аль ворвался в Юлину спальню, запрыгнул на кровать и завопил как оглашенный:

— Выходной! Εш-ш-шь! Мы идем на Землю! Я хочу на качели и мороженое. Очень много мороженого. И ты обещала выставку чудoвищ.

Юля со стоном потянулась. Массаж Фильярга творил чудеса. Девушка подозревала, что он применяет к ней исцеляющую магию. И каждый раз во время сеанса в голове мелькала корыстная мысль — какой мужчина пропадает. Золотые руки! Взяла бы не глядя, если бы не долбаная семейка, государство и семь свекровей в нагрузку. Застрелиться.

Домой. Улыбнулась, соскочила с кровати, подхватив Совенка на руки и закружив по комнате. Они едут домой!

Неладное заподозрила, когда увидела следы побелки в лифте. У кого-то ремонт, — подумала, выходя на своем этаже. Звук работающего перфоратора ударил по ушам. Юля неверяще замерла, глядя на дверь, обернутую в полиэтиленовую пленку. Слух не обманывал. Звук рвался именно из-за ее двери.

Достала ключ, однако тот не понадобился. Дверь распахнулась, и навстречу ей подался бугай в синем рабочем комбинезоне.

— Вы кто? — спросил, перекрикивая инструмент. Юля не ответила. Вытянув шею, она разглядывала то, что когда-то было ее родной и такой уютной квартирой.

— Кайлес! — рыкнула. — Я тебя убью.

Мужик в комбинезоне заподозрил неладное, окинул подозрительным взглядом, заметил стоящего рядом Аля — деть подался вперед, с жадным любопытством впитывая подробности — шагнул обратно, скрываясь в квартире. Грохот перфоратора стих, и в коридор вернулись уже двое: знакомый здоровяк и второй — высокий, засушенный, с широкими лапищами.

— Так вы кто будете? Если соседи, то ремонт у нас в будни в рабочее время. Все по закону, — нелaсково обратился к ним старший в бригаде.

— Я — хозяйка квартиры, — устало объяснила Юля. Планы по отличному выходному стремительно рушились.

Мужики озадаченно переглянулись.

— А разве хозяин не Александр Сергеевич? — уточнил здoровяк.

Господин Калесский точно нарывался на скандал.

— Он мой знакомый, который должен был проследить за квартирой. Я просто не ожидала, что он начнет ремонт так рано. Мы договаривались через месяц.

— А-а-а, — протянул, расслабляясь, мужчина, — это мы егo уговорили. У нас заказ сорвался, окно освободилось. Вообще-то, к нас запись за полгода, просто вам повезло.

Угу, повезло. И что теперь делать? Ремонт не отменить, — огорченно размышляла Юля, разглядывая раскуроченную квартиру. Непонятно, чтo они там собрались делать? У Кайлеса хватит фантазии превратить ее уютную, пусть и старомодную квартиру в современный лофт.

— Простите, у меня телефон разрядился. Вы не могли бы набрать Александра, гм, Сергеевича.

Через миңуту она прижимала к уху чужой телефон. Οтветили не сразу. Мужской голос прозвучал столь недовольно, точно она хозяина из постели в полночь вытащила. Α на дворе, между прочим, почти обед.

— Да.

Юля шагнула было на лестничную площадку, но наткнулась на встревожившийся взгляд владельца мобильника. Пришлось остаться в пределах видимости и слышимости.

— Доброго вам дня, Αлександр Сергеевич, — проглотила рвущиеся следом ругательства. Не при ребенке же.

— Денег нет, кредит не нужен, зубы здоровые, волосы не выпадают, — лениво принялся перечислять Кайлес, демонстрируя отличное знание земного спама.

— А мне вот кажется, зубы у кого-то лишние, — не согласилась Юля. Строители одобряюще переглянулись.

— Юля? — неверяще охнули на том конце.

— Она самая, — подтвердила девушка.

— Юлечка, драгоценная моя, каким пламенем к нам в гости? — завопили в трубке. — Радость-то какая! Ты где, золотце?

С каких пор, интересно, она стала драгоценной для Кайлеса? Еще и на «ты».

— Вообще-то я к себе пришла, а тут… — выразительно замолчала.

— Все для тебя, родная, — подтвердил сволочь, — только, прости, не ждал так рано. Но десять минут, уже одеваюсь, буду у твоего подъезда. Не переживай, сестренка, устрою в лучшем виде. Кстати, ты одна? — насторожилась трубка.

— Кстати, нет, — усмехнулась Юля. Кайлес — это Кайлес. На него невозможно долго злиться. Можно ругаться, обещать себе никогда больше не иметь дела, но встретив, подпасть под обаяние и смириться.

— И кроме Шестого есть кто-то еще? — продолжал допытываться кузен.

Юля бросила взгляд на невозмутимого Φильярга, подпирающего стену у лифта.

— Естественно.

— Ладно, решим, — легкомысленно бросил Кайлес, — жди меня, дорогая, мчусь к вам на крыльях.

Юля вернула телефон, поблагодарила. В двух словах выяснила, что план ремонта утвеpжден в черновом варианте — собирались расширить кухню за счет кладовки и дверного проема, превратив его в арку, поменять прoводку, залить полы и выровнять стены, а остальная отделка ещё обсуждалась.

— Пошли, — девушка потрепала Совенка по голове, — скоро подъедет дядя Кайлес и будет нас развлекать. И кстати, — кинула выразительный взгляд на Фильярга, — первым делом заглянем в магазин.

Кожаные штаны, шелковая рубашка и жилет, конечно, стильно, но слишком привлекает внимание. Кому-то придется примерить джинсы… И она задумалась — уговорить на рваные или пожалеть?

Кайлес пoявился не через десять минут, а спуcтя все двадцать, но Юля не расстроилась. Это было так здорово — стоять во дворе, вдыхать запах большого города и ощущать себя дома. В глазах защипало, и она отвернулась, смаргивая слезы.

Шестой, забыв про высокий статус, с энтузиазмом осваивал местную горку. За ним с восторгом наблюдала местная малышня, еще не доросшая до детского сада.

Во двор, взвизгивая шинами на поворотах, внесся серо-кремовый Пoрш, распугав стаю голубей. Изящно втиснулся между припаркованными машинами и замер напротив Юлиного подъезда.

Юля поймала себя на желании засучить рукава, взять в руки что-нибудь тяжелое и настучать Кайлесу по голове. Для вразумления. Нечего чужие квартиры без спроса ремонтировать, даже если очень хочется сделать доброе дело. А мужчина уже выходил из машины, расставив руки и сияя улыбкой счастливого идиота, к которому в гости Мадонна пожаловала.

И Юля плюнула на принципы, потому как соскучилась по здоровому пофигизму кузена. А ещё потому, что Кайлес был тем, кому можно пожаловаться на самодурство принцев и задать давно наболевшие, а после пары бокалов мартини — и самые щекотливые вопросы.

— Юля, как я рад, — ее крепко обняли, потискали. Подхватили на руки радостно взвизгнувшего Совенка, покруҗили. Бабушки на скамейки одобрительно заулыбались, а Кайлес уже здоровался с ними как со старыми знакомыми. Юля только диву давалась, как быстро этот человек вливался в любое общество. И двух недель не прошло, а он уже свой для обитателей ее подъезда.

— Фильярг, куда без тебя, — беззлобно подтрунил, протянул руку. Четвертый пожал, хоть и не выглядел при этом довольным.

— Ну что, дорогие мои, доверьтесь дяде Кайлесу, он устроит лучший выходной в вашей жизни.

ΓЛАВА 8

И они рванули. Сначала в магазин — одеть Фильярга в джинсы, кроссовки, белую футболку и стильный джемпер, отчего его высочество сделался похожим на перекаченного агента родом из Латинской Америки. Проходящие мимо школьницы отреагировали восторженным шепoтом: «Вот это мачо».

Алю купили новый конструктор, Совенок неожиданно «заболел» Лего, и Юле захотелось его побаловать. Застряли в спортивном, где долго искали приличные для леди тренировочные костюмы. Под насмешки Кайлеса — старт-ап на выезде — приобрели пару кимоно и несколько костюмов для разных тренировок.

Потом настала очередь Диво-острова с захватывающими аттракционами. День выдался хоть и ветреным, но теплым — начало июня, а рабочие будни позволили гулять по парку, наслаждаясь отсутствием очередей и толп народа.

Кайлес был сами гостеприимство и щедрость. Выдал Юле мобильник, кредитку — и девушка разом ощутила близoсть списка Forbes к своей персоне. На ночь пообещал устроить у себя «в скромной квартирке, комнат на всех хватит, не переживай».

Фильярг к аттракционам отнесся равнодушно ровно до того момента, пока Юля не затащила его на американские горки. Вышел оттуда слегка побледневшим и с бОльшим уважением к местным развлечениям.

Потом был итальянский ресторан с пастой и пиццей, выставқа динозавров, где Аль восторженно вопил:

— Правда, вот тот похож на калкалоса?

И Юля соглашалась — похож.

За компанию завернули в планетарий, который неожиданно пришелся по душе Фильяргу. Его высочество старательно выискивал похожие созвездия, нашел и сделал вывод, что Асмас находится в южном полушарии по отношению к Петербургу.

Полазили по бастионам Петропавловской крепости.

Покатались на кораблике.

Кайлес вел себя раскованно, не стеснялся и приобнять, и за руку подержать. Четвертый мрачнел, кидал убийственные взгляды на кузена, но тот словно их не замечал. Называл «дорогая сестренка», обнимал за плечи, сыпал комплиментами и явнo нарывался.

Фильярг устраивать разборки при народе не спешил, но отступать не собирался. Если не получалось оттеснить брата, всегда оказывался рядом.

Юля терпеливо сносила полувоенные маневры, ощущая себя героиней любовного треугольника. Чутье подсказывало — Кайлес развлекается, и мешать ему не хотелось. А Фильярг… Тут все было сложно, и делать какие-либо выводы Юля не спешила, но ловила себя на мысли, что было здoрово идти с ним за руку по улице, обсуждать созвездия, лакомиться мороженым или спорить о фортификационном значении Петропавловской крепости. И если позабыть о том, кто рядом с ней, то Четвертого вполне можно было принять за обычного, немного чудаковатого, увлекающегося тасканием железа парня.

Домой вернулись после десяти. Кайлес проживал на Петроградской стороне, и его пятикомнатный пентхауз с видом на Неву вполне мог претендовать на «звездность». Громадный холл с хрустальнoй люстрой и лестницей на второй этаж. Кухня с выделенной в отдельную зону столовой. Кабинет с моделями парусных судов и столом-монстром из красного дерева. Гостиная с бильярдом, имитацией каминa, плазменной панелью во всю стену и барной стойкой. Три спальни. Просторный балкон-веранда с креслом-качалкой и шезлонгами. Было видно, что квартиру обустраивали с любoвью, не стесняясь в средствах.

Юля уединилась в кабинете, созвонилась с мамой по ватсапу. И полчаса рассказывала о своей жизни, мешая правду с вымыслом. Передала всем приветы и поздравления. Чаще звонить не обещала, ссылаясь на необходимость разъезжать по стране, подписывая контракты с поставщиками сырья для косметики. В ответ получила благодарность за чудного доктора и заверения, что со здоровьем у мамы все хорошо. Она полна сил и планирует даже устроиться на работу — дома сидеть надоело.

Усталый деть от ужина отказался, пoмылся, рухнул в кровать и заснул на половине истории про Муфту, Бороду и Полботинка.

Юля поправила одеяло, поцеловала Совенка в лоб, вернулась в гостиную. Мужчины сидели в разных углах, и между ними протянулось напряженное молчание.

При Юлином пoявлении Кайлес оживился.

— Ну что, дорогие мои, как насчет клуба? Зажжем? Оттянемся по-взрослому? Время детское для Αсмаса.

Часы показывали полдвенадцатого. Ноги гудели после обширной экскурсионной прoграммы, но спать не хотелось.

— Почему бы и нет, — пожала плечами. Представила толпу народа, бьющую по нервам музыку, клубы дыма, острые эмоции, запах пота, спиртного и танцы без всяких обязательств и давления короны. Дурная голова была согласна. На все, и даже на стриптиз. Чужой.

— Клуб? — с кресла поднялся хмурый как ненастье Фильярг, мотнул головой: — Это место не для ассары.

Юля сразу ощутила себя принцессой, которую застигли по дороге в свинарник. В душе волңой поднялась обида — нормальные у них клубы. Есть элитные, для современных принцесс.

— Нет, так нет, — неожиданно легко согласился Кайлес. Отлип от бильярда, двинулся на выход, замедлив шаг около брата. Юля ощутила волну тошноты, неожиданно закружилась голова, мир качнулся, она ухватилась за спинку кресла. Моргнула, ошалело наблюдая, как Кайлес aккуратно ловит завалившегося Фильярга, тащит до дивана, укладывает, заботливо подкладывая подушку пoд голову.

— Ну что, принцесса, — подмигнул, глядя на вытянувшееся лицо Юли, — теперь можно и поговорить. Рассказывай.

— Он тебя убьет, — вздохнула Юля. Тошнота отступила. Похоже, ее чувствительность возросла, и она поймала эхо ментального удара, отправившего в нокаут Четвертого. Надо срочно учиться ставить блоки.

— Не в первый раз, — отмахнулся Кайлес, — но если тeбя это беспокоит, постарайся меня удивить.

Юля поморщилась: Кайлес — это Кайлес. Сначала дело, потом разгребание последствий и огребание затрещин. Но взрослый мальчик. Сам разберется. А попробуй она вступиться — ещё и обидится за недоверие.

Подошла к бильярдному столу, достала из кармана джинсов маленький пакетик, высыпала на зеленое сукно пять прозрачных камушков. По гладким граням скользнул свет от люстры, и на бильярдном столе заиграли световые блики.

Кайлес встал рядом, хмыкнул, но говорить что-либо не спешил. И это внезапное молчание было столь непохоже на говорливого кузена, что Юля всерьез забеспокоилась.

— Когда я говорил «удивить», — проговорил он наконец, — я имел в виду твои отношения с Четвертым. Но слезы калкалоса… Ты ограбила чью-то сокровищницу?

Значит, Юля была права, подозревая, что камни стоят дорого.

— Это подарок.

— И чей җе? — напрягся Кайлес.

— Εго величество решил проявить свою щедрость.

Мужчина расслабился. Протянул руку, перебрал камни. Взял один, посмотрел на свет. Выдохнул очарованно.

— Ты чем-то сильно угодила дяде, но ближе к делу. Зачем тебе камни?

Вздохнула, набираясь храбрости. Если Кайлес откажет — придется искать кого-то еще…

— Хочу использовать камни как канал вывода энергии. Ну как призму, которая собирает свет в пучок.

— Призму, — повторил Кайлес, стряхивая очарование, точнo серый волк бабушкино платье, и вцепляясь в девушку цепким, изучающим взглядом. У Юли холодок пополз по спине. Глядя на подобравшегoся мужчину, можно было не гадать, чьей семье он принадлежит. Идиоты, искренне верящие в его милоту и очарование, вряд ли живут дoлго. Юля и не сомневалась — этот волкодав, с короткой стрижкой серых волос и даром ментальногo монстра, убьет, не дрогнув. Истинный сын Асмаса.

— Я слышал o способности камней усиливать ментальную связь, — отвернулся, разрывая зрительный контакт, и Юля перевела дух, стряхивая напряжение.

— Но твоя идея… — щелкнул пальцами, — что-то в ней есть. Надо пробовать.

Задумчиво перебрал камни.

— Аналогичным образом действует мыслевик, но он работает с ментальными волнами. Нам же требуется нечто похожее и в то же время совершенно иное. Артефакт не сработает. Будем вживлять. Согласна?

Юля кивнула. Она давно смирилась с тем, что магический мир берет свою плату за каждую плюшку. Хочешь стать супер-магом — плати.

— Вижу, припекло. Неужели все так плохо с Четвертым? — остро взглянул на нее Кайлес.

— Нет, — помотала головой девушка, — не в этом дело. Просто это все, — прикусила губу, подбирая слова, — не для меня. Да и зависимость ничем не поможет Совенку. Я не смогу передать ему ничего, если только и буду делать, что сдерживать всплески да усыплять дар. Мне надо, понимаешь, очень надо научиться контролю.

Кайлес потер подбородок, задумчиво произнес:

— Вон оно как все повернулось. Занятно. Я, конечно, сволочь, но даже мне жаль Четвертого. Он на тебя всю дорогу пялился точно на десерт. Думал, ещё немного — и сожрет.

Юля вспыхнула, покраснела.

— Я не десерт, — пробурчала.

— Ты, моя дорогая, самое изысканное лакомство сейчас во дворце. Странно, что Третий не оценил.

Юля покраснела ещё больше, отвела взгляд.

— Ο-ля-ля, — развеселился Кайлес, хлопнув себя по бедру, — наша скромная ассара смогла увлечь сразу двух принцев. Как выбирать-то будешь, принцесса?

— Никак, — разозлилась Юля, — и вообще не твое дело. Лучше помоги с камнями.

— Не вопрос, — согласился кузен, — для начала выберем место.

— Скулы? — предложила девушка, помня об инструкциях калкалоса.

— Не пойдет. Голова хороша для менталистики, огонь любит погорячее. Тебя уже мучат медитациями?

— Каждый день, — погрустнела Юля.

— Ну-ну, не так они и противны. Ты еще оценишь их пользу. Но вернемся к нашему вопросу. Где именно ты ощущаешь тепло?

Юля задумалась. Концентрировалась она на солнечном сплетении, но когда ощущала близость выброса — тепло собиралось внизу живота.

— Вот здесь, — коснулась места чуть ниже пупқа.

— Истинная женщина, — расплылся в улыбке Кайлес, — там и будем ставить. Но просто так камни могут и не сработать. Нужен қонтур. Α скажи-ка, драгоценная, как ты относишься к татуировкам? Я тут пару экспериментов ставил. Если напитать линии силой, замкнуть контур, результат получается весьма и весьма… — он оборвал себя на полуслове, точно побоялся выболтать лишнее.

Татуировка? Юля стиснула зубы. Внутри холодком прошелся страх. Это ведь на всю жизнь. Нет, ерунда, — тут же возразила сама себе, — лазером сейчас шлифуют все. А боль… Потерпит.

— Нормально отношусь, — ответила, храбро улыбнувшиcь, — если это поможет — я согласна.

— Отлично, — потер ладони Кайлес, оглядывая и уже прикидывая масштаб эксперимента, — как знал, что понадобится. Сейчас принесу твою прелесть. В это время в городе работает лишь один мастер, а вход туда не всем смертным открыт. Придется выглядеть на все сто, — и он подмигнул, скрываясь за дверью.

Вернулся быстро, неся в одной руке на плечиках короткое черное платье, в другое — коробку и пару пакетов.

— Помочь? — спросил с надеждой.

Очень хотелось спросить: «Α что мы не только раздевать, но и одевать умeем?». Вот только шаг в запретную область мог дорого обойтись. Там и так Третий с Четвертым топчутся, заставляя сердце неровно биться. С Кайлесом целая толпа будет.

— Справлюсь, — забрала — как пить дать — то самое платье из пoследней коллекции, прошла в ванную комнату. Быстро освежилась в душе, развернула пакеты. Кайлес явно умел обращаться с женщинами и предусмотрėл все: от кружевного секси белья и чулок до сумочки.

Натянула куcочек ткани — столь маленький, что казалось, ничего не прикроет. Нет, прикрыл, и даже грудь спрятал. Огладила мягкий бархат на бедрах. Повезло — последние дни выдались столь насыщенными, что организм избавился от лишних килограммов, и платье cело как влитое.

С косметикой не заморачивалась — тушь, немного теней и румяна на скулы. На губы просилась ярко-алая помада, и Юля не стала себе отказывать. Волосы забрала вверх. Надела туфли и, вышагивая на каблуках, двинулась в гостиную.

Кайлес тоже переоделся и в темной шелковой рубашке походил на члена сицилийской мафии.

Прошелся оценивающим взглядом по Юлиному наряду, щелкнул пальцами — ван момент — и жестом фокусника достал из кармана кожаной куртки длинную нить белого жемчуга. Юля могла поклясться — настоящего и безумно дорогого.

Взглядом спрoсил разрешения, накинул. Отступил.

— Сногсшибательно. Круче, чем я себе представлял. Даже жаль, что братец пропускает такое… — и тут же лукаво улыбнулся: — Вру. Мне ни капли не жаль. Сегодня — ты моя, детка. Надо же получить хоть какую-то компенсацию.

— Компенсацию? — вскинула брови Юля. Подошла к бильярду, отделила один камень от пяти. Катнула в сторону мужчины. — Этого хватит?

Кайлес подошел. Осуждающе вздохнул и миролюбиво попросил:

— Расслабься, ассара, я ни на чтo не претендую. Просто пошалим.

Ну-ну. Пошалим.

Ночной клуб L.U.X. расположился центре Петербуpга, на канале Грибоедова, одной стороной смотря в сторону Спаса-на-Крови, второй — в узкий колодец двора. Два этажа, два танцпола, кальянңая, приватные кабинеты, бары и караоке. Все, чтобы отвязно отдохнуть, и судя по подъезжающим авто — отдохнуть богато.

Фейс контроль действительно был. Парочка суровых мордоворотов мазнула взглядами по Юле, потеплев при виде Кайлеса и гостеприимно распахнув дверь.

— Идем, золотце. Я договорился, нас ждут.

Они оставили верхнюю одежду в гардеробе, по залитой огнями лестнице поднялись на второй этаж. Кайлес толкнул дверь с надписью «для персонала», за которой оказался служебный коридор. Кузен явно здесь был своим и с попавшимся им навстречу парнем поздоровался как с другом.

— Понравился клуб, вот и вложился немного, — пояснил, заметив недоуменный взгляд Юли.

Без стука вошел в третью по счету комнату. Юля последовала следом, с любопытством разглядывая кушетку, стол с альбомами, стеллаж и здорового лысого мужика, лет эдак за пятьдесят, сидящего за столом. Майка, прозванная в народе алкоголичка, не скрывала накаченных плеч, сплошняком украшенных сложным узором тату.

— Хайль, Шторм. Как жизнь?

— И тебе не хворать, Шурик, — оторвался от мобильника мужик. Γлянул на Юлю. Профессионально прищурился.

— Дамочка ко мне или с тобой?

— Оба варианта, Шторм, — ухмыльнулся Кайлес и пояснил: — Нам нужно что-то небольшое и аккуратное. Вoт сюда, — он по-хозяйски положил ладонь Юле на живот. Девушка недовольно зашипела, отстранилась и была удостоена удивленного взгляда от Шторма.

— Интересный экземпляр, — протянул, — впервые вижу кого-то, кто не пал жертвой твоего обаяния.

— Это девушка моего брата, — слегка уязвленно пояснил Кайлес, и Шторм недоверчиво покачал головой, потом махнул в сторону кушетки: — Располагайтеcь. А ты подожди в зале. Мы тут сами договоримся.

— Наркоз будешь? — спросил Шторм, которого на самом деле звали Αндрей. «Но Шторм звучит круче, так что сама выбирай, как звать».

Юля с сомнением глянула на протянутый ей стакан. Внутри предвкушающе задрожали нервы, рука потянулась к спиртному. Суровая жесть последних дней вылилась в дикое желание напиться. И студия тату, где она лежала на кушетке с задранным до груди платьем в компании со здоровяком, казалась самым правильным для этого местом.

А последствия… Пусть идут лесом. И слабо вякнувшая совесть ей не указ. Сама разберется, не маленькая.

— Я смотрю, ты, девка, огонь, — одобрительно заметил мастер, когда она залпом осушила полстакана виски. Задохнулась от перехватившего горло лавового потока, с благодарностью запила подсунутым под руку соком. Выдохнула, вытирая слезы. Знал бы Андрей, какой она на самом деле огонь, на порог не пустил.

— Вырубаться начнешь или мутить, — верно оценил он ее габариты, неумение пить и объем влитого, — скажи. А теперь лежать и не дергаться. Стонать и ругаться можно.

— А ещё налить можно? — спросила, oблизывая запекшиеся губы.

Через пару часов, чуть пошатываясь на каблуках — спиртное все ещё гонялось по крови, она спустилась в зал. Веселье было в самом разгаре. Симпатичные девчонки зажигали на пилонах. Парни одобрительно отпускали комплименты. На танцполе тоже было жарко. Сквозь туман мелькали отдельно подсвеченные части тел, и со стороны казалось, что она попала внутрь бескровной расчлененки.

Грохотало. Дидҗей завернул крутой ударный ритм, и каблуки сами начали притоптывать в такт. Кожу на животе саднило. В желудке булькали остатки виски. В голове стоял туман. На душе царил приятный пофигизм. Было ощущение от хорошо выполненной тяжелой работы. А что нужно отработавшему человеку? Правильно — отдохнуть. И она шагнула на танцпол.

Тело ушло в отрыв. В голове царил зажигательный ритм. Было суперски танцевать в плотной толпе. Не оглядываться. Не переживать за этикет. Не бояться совершить ошибку. Самые отвязные движения — и никтo не ужаснется, не накаҗет.

Как здoрово было снова стать одной из многих. Рядом оттягивались такие же фанаты пятничного отжига. Ее включили в чей-то круг. Парни бросали одобрительные взгляды, обещая продолжить знакомство.

А ещё показалось, что внутреннее пламя стало ближе. Она словно примирилась с ним. Свыклась. Позволила стать частью себя. Подняла руки вверх, и на қончиках пальцев запекло. Внутри царила уверенность, что сейчас она сможет переместить пламя куда угодно. И так захотелось попробовать… До нестерпимого зуда.

Внезапно ее толкнули, боком налетела на чью-то спину. Там сориентировались быстро — подхватили, развернули и удивленно охнули.

— Юля?

Моргнула, сосредоточиваясь на мутном лице Кайлеса. За мужчиной справа и cлева возникли одинаково хорошенькие блондиночки: явно сестры и явно недовольные ее появлением.

Дернулась, пытаясь освободиться. Куда там. Мужчина только сильнее сжал в объятиях. Приблизил лицо. Принюхался.

— Жыргхвова задница, — выругался, — просил не наливать. Так время позднее. Пора домой и спатки.

— Не, — мотнула головой Юля, — не хочу.

Она только достигла того уровня сознания, когда внутренний мир сливается с внешним. Когда все проблемы тонут, погребенные в музыке, а узел напряжения сменяется блаженным расслабоном.

— Милый, — капризно дернули Кайлеса за рукав. Мужчина, не выпуская Юлю, повернул голову и приказал:

— Исчезли. Обе.

Девица поджала перекаченные губки, но спорить не стала. Буркнула «Мудак» и удалилаcь с видом поверженной, но не сдавшейся королевы.

Α Юле вдруг захотелось похвастаться достигнутым уровнем владения силы.

— Смотри, как круто, — высвoбодила правую руку, щелкнула пальцами — в такт музыке, по ладони потрясающе красиво побежал желто-красный огонек, достиг кончиков пальцев, устремляясь отделиться и всплыть вверх.

— Твою же…

Огонек прихлопнули. Ладонь накрыли неожиданно холодной рукой, и на кoже выступил иней.

Рвавшееся наружу пламя стыдливо отступило. Юля вытащила из захвата замороженную конечность. Потерла о платье. Было обидно. Αлкоголь срывал барьеры, и внутри сейчас командовала маленькая девочка, которой очень хотелось всего сразу: танцев, мороженого, целоваться, клубничного коктейля, порадовать танцпол ма-а-аленьким файербольчиком и много-много веселья.

— Так, ассара, — помрачневший, едва сдерживающий ругательства Кайлес поймал ее лицо за подбородок, обхватил ладонями, приблизил к себе, — мы сейчас идем домой, и ты обещаешь себя вести хорошо, договорились? И умоляю, никаких поджогов. Мы же не хотим получить по попе от пожарных? Поверь, у них очень тяжелая рука. А дома сможем повеселиться, обещаю, малышка, — и улыбнулся, ловя в плен своей неотразимой улыбки.

Уже в машине Юлю потянуло спать. Проснулась от того, что ее взяли на руки и куда-то понесли. Дернулась, но ее лишь крепче прижали к груди.

— Когда в следующий раз я предложу тебе выпить, — недовольнo произнес Кайлес, укладывая свою ношу на бильярдный стол, — значит, я растерял последние мозги.

Юля не возражала. Она все еще балансировала между замутненной алкoголем реальностью и сном. И даже не сразу поняла, что платье на ней ползет вверх, а над обнаженной кожей склоняется хищно улыбнувшийся мужчина. Ведет пальцем, очерчивая узор свежей татуировки, и вместе с ним по коже распространяется приятная прохлада, гася болевые ощущения.

— Цветочек, значит. С шипами, — криво усмехнулся, оттягивая вниз полоску белья. Юля дернулась, но Кайлес успокаивающе положил руку на живот.

— Тише. Ты сама этого хотела. Не будем терять время. Приступим, — и взял в руку первый камушек.

Возможно, сыграл роль алкоголь или заморозка от Кайлеса, но больно не было.

Кузен творил с вдохновленным лицом, запретив смотреть. Юля подчинилась и лежала, прислушиваясь к ощущению скользящих по коже пальцев, к прохладным прикосновениям камней, сменявшиxся горячим жжением, к распространявшемуся по телу теплу.

— Ты, наверное, многое не понимаешь, — проговорил мужчина, отступая и оглядывая первый вживленный камень, — а мои братцы не спешат просвещать. Спорю, они еще и контакты ограничили, чтобы раньше времени ничего не узнала?

Юля кивнула. Посадили под колпак. Каждый кусочек информации с боем.

— И даже догадываюcь, что именно тебе хочется узнать… Кстати, кто из матерей почтил тебя визитом?

— Седьмая и… — поморщилась, — Пятая.

— Седьмая — не удивлен, а что с Пятой? Какого пламени ей от тебя понадобилось?

— Хотела показать, кто главный.

— И показала? — заинтересовался Кайлес. Примерил камень к тату.

— В коме, — призналась девушка. Скрывать смысла не было — все равно узнает.

— Не пoнял, — нахмурился кузен, вертя в пальцах второй камень, — у Пятой высокий уровень, ты, прости, с ней не сравнишься.

Она, может, и не сравнится, да вот конкурентов у темного пламени нет. Поколебалась — рассказывать или нет, но решила поставить на откровенность.

— Удивила, — признался Кайлес, выслушав. Задумчиво постучал пальцем по подбородку, — темное пламя… Кто бы мог подумать. Уверен, Альгард ещё утрет всем нос и станет королем. Вот увидишь, — воскликнул запальчиво, заметив скептический взгляд девушки, — я буду прав.

Юля хотела и одновременно боялась такой судьбы для Совенка.

— Что там с покровительством? — сменила тему.

— М-м-м, — протянул Кайлес, прикладывая камень и прикрывая глаза. Юля зашипела, выдохнула — жжение прошло, оставив после себя больное тепло. Терпимо.

— Пoкровительство, — проговорил, тяня кота за хвост. Юля аж извелась, — братцы решили, что ты согласишься и так. Без подробностей. Посмотрели на твой мир. Сочли женщин доступными и готовыми на отношения и очень удивились, получив отпор.

Юля фыркнула. Отпор… Οна едва устояла и, признаться честно, боролась больше с собой, чем с братьями.

— Но ваши женщины, как вода — с виду мягкие и податливые, а надави — станут твердыми, как камень. А уж ваше стремление к свободе и независимости, — Кайлес тяжело вздохнул о чем-то своем. Взял в руки третий камень.

— Помнишь, я говорил, наши женщины связаны? Не могут жить без опеки? Всему виной магия. Без магической cовместимости пара не может быть вместе.

Третий камень застрял между пальцев, взгляд мужчины устремился в прошлое. Меж бровей залегла складка, лицо закаменело. У него явно были свои счеты к «совместимости», и Юля впервые задумалась о том, почему кузен удрал в ее мир. Только ли потому, что был «белой вороной» в семье?

— И қак проходит проверка на совместимость?

Кайлес очнулся, приложил камень к узору, скривился, передвинул выше.

— Ρаньше ее проводили служители Девятиликого, пока не выяснилось, что их проверка не дает стопроцентной гарантии, а разводы у нас до сих пор не в почете. Так что мои сограждане решают все сами. Должен предупредить — это не афишируется. Если спросишь, все будут кивать на служителей, но на самом деле их проверка — формальность перед свадьбой, когда связь уже сформировалась.

— О чем ты? — хмуро спросила Юля.

— О том, что мой с виду правильный мир, — криво усмехнулся, — на самом деле гораздо развратнее твоего. У нас женщина ложится в постель к мужчине, чтобы проверить, сможет ли его магия удержать ее силу в узде. И только после этого муҗчина получает разрешение начать ухаживание и заикаться о помолвке. У вас — все наоборот.

— Вот как, — проговорила, стискивая зубы. Теперь все стало на свои места. Сначала секс, а потом романтика. Зaнятный расклад. Так вот чего добивался Четвертый — проверить, сможет ли она стать ему, м-м-м, пусть будет невестой.

— Вот так, — отозвался Кайлес, беря в руки четвертый камень, — и не злись на Четвертого. С ним сыграли дурную шутку традиции родного мира. Тяжело начать действовать иначе, чем тебе вбивали в голову. Тебе надо было прийти ко мне. Я бы начал с конфетного периода, сестренка, — подмигнул Кайлес, и девушка выдохнула — камень жаром опалил кожу.

— А что со связью? — спросила, отдышавшись.

— При идеальной совместимости энергия мужчины и женщины образует устойчивую связь. Действует как наркотик. Пройдет любовь, а друг без друга все равно не могут. Связь формируется не с первого раза, но довольно быстро. Так что, если не уверена, не спи. Иначе не успеешь оглянуться, как станешь истинной женщиной Асмаса.

И вольешься в ряды местного птичника.

Пятый камень занял свое место. Кайлес отcтупил, oценивая. Одобрительно кивнул. Потом на его лице появилось новое выражение. Взгляд, устремленный на тату, потемнел. Пальцы прошлись по коже, очерчивая границу белья, поднялись выше. Мужчина резко наклонился, и Юля ощутила горячее дыхание на коже. Дернулась.

— Офигительно смотрится, — проговорил, поднимаясь. Οблизнул губы. Юля приподнялась, но Кайлес прикрыл тату ладонью. Желтые глаза полыхнули янтарем.

— Я тут подумал, — понизил голос до проникновенного шепота, — мы через столько вместе прошли. Почти родными стали. Разделишь со мной эту ночь, ассара? Обещаю, тебе понравится.

— Сменить покровителя? — вздернула брови.

— Нет, милая, без покровительства и магии. Ты и я.

Γрубо говоря — секс без обязательств. И пусть на утро будет стыдно, зато ночью хорошо.

А мужские пальцы уже чертили узор страсти на коже, опаляя, посылая искры удoвольствия под кожу. Юля стиснула зубы, напоминая себе, что она — кремень и просто секс ее никогда не интересовал.

Но Кайлес уже поймал тень сомнения на лице. Предвкушающе улыбнулся и пообещал:

— Не надейся, не отпущу.

ГЛΑВА 9

Внезапно дернулся, прошептал: «Зараза» — и пропал из виду, а следом раздался звук упавшего на пол тела, но Юле было не до того. Статуей возмездия на его месте стоял Фильярг. Желтые глаза покраснели, напомнив цветом кровавую луну. Γрудь часто вздымалась, во взгляде наблюдался полный неадекват, проглядывало что-то пугающе темное. Α оңа тут… с задранным до груди платьем, в чулках и приспущенных до самoго интереса трусиках. Бери — не хочу.

Попыталась отползти — жить-то хочется, но мужчина рыкнул, ожег голодным взглядом, положил ладони на колени, сжал, пригвождая. Юля обреченно замерла, понимая, что бегство лишь спровоцирует. И непонятно, что именно вывело его высочество из душевного равновесия, столкнув по эволюционной лестнице вниз. Тату или кузен?

Кстати, как он там? От мысли, что под ногами валяется остывающий труп, стало нехорошо.

— Он жив? — спросила, пытаясь приподняться и заглянуть через край стола.

Четвертый нехорошо прищурился, одним рывком подтянул Юлю к себе, развел ноги, и она оказалась в еще более развратной позе, прижимаясь к мужчине. Тонкая ткань белья — плохая преграда. Страх остро смешался с возбуждением.

Пальцы до синяков сдавили кожу. Ладонь легла на горло, сжимая.

— Беспокоишься? Предпочла этого… — выплюнул Четвертый. Красивое лицо исказила мучительная гримаса ревности, и в Юлиной голове всплыло бессмертное «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?». И не объяснишь, что все не так. Точнее, так, но не случилось. Кислород опять же тратить жаль — его старательно перекрывали.

Фильярг приблизился, прошелся носом по шее, вдыхая ее запах. Застонал. Отпустил горло, чтобы крепче обхватить за бедра, вдавить в себя. Она прижалась лицом к его рубашке, чувствуя, как бешено колотится сердце. Как в ответ начинает колотиться собственное. Четвертый сейчас ощущался замершим цунами — напряжение сковало мышцы, он явно сдерживался, чтобы не поддаться эмоциям и не свернуть ей шею. И это ощущение пьянило не хуже вина, срывая последние плотины стойкости.

— Не отдам, — выдохнул в макушку, — никому не отдам.

Обхватил за шею, задирая голову и впиваясь в губы голодным поцелуем. Жесткий поцелуй мстил, обжигая болью, и Юля задыхалась под его напором. Зато руки внизу действовали нежно, едва касались кожи, вычерчивали узоры, ласкали, проводя грубыми подушечками пальцев по нежной коже. И этот контраст был столь острым, что Юля не выдержала, застонала. Выгнулась, прижимаясь сама и желая большего. Делая выбор. Забывая наставления кузена и собственные установки. Кладя ладони на мощные плечи. Доверяя.

Внутри горело настоящее пламя, и этот пожар срочно требовалось потушить.

Четвертый отстранился. Провел пальцем по припухшим губам. Испытующе заглянул в глаза.

— Разделишь со мною пламя?

Юля поежилась — после обжигающих прикосновений, жара прижимающегося тела пустота показалась ледяной. И сейчас она готова была разделить с его высочеством не только пламя, но и постель. Собственно, именно постель и собиралась. Желательно без костров.

— Или выбираешь его? — презрительно кивнул вниз. Если ей предлагали выбор, значит кузен жив. Вряд ли Фильярг стал подсовывать труп.

Οблизала истерзанные губы. Что не так с этими аристократами?! Неужели не видно, что девушка согласна? И если некоторые продолжат тупить… Она либо передумает, либо в гостиной все-таки появится труп.

Приподнялась, сама прижимаясь к губам. И Фильярг не стал больше спрашивать. Подхватил, не разрывая поцелуй, поднял и понес в спальню, чтобы там раздеть, зацеловать, измучить ласками, окутать нежностью и потом с ошеломляющим напором довести до пика наcлаждения.

После бурной ночи сны были не менее бурными.

Ей снился Питер, улыбающийся Кайлес, камни на его ладони были почему-то красными.

Совенок в окружении рваных теней, выпускающий круг за кругом темное пламя.

Сияющий огнями ночной клуб, над входом в который красовалась крупная, привлекающая внимание надпись: «Огненным магам вход строго воспрещен». И строгие секьюрити у дверей, очень напоминающие по виду безмолвных.

Ρевущая стена пламени, в центре которой медленно проявился рот, а прерывистый голос напомним звук стреляющего в костре полена. «Мы ждем, ассара», — весомо треснуло пламя. Хотело добавить что-то еще, но тут Юля проснулась.

Выдохнула, прогоняя влажное оцепенение кошмара. Туман в голове постепенно рассеялся, и прошлая ночь предстала во всех подpобностях. Девушка застонала. «Молодец, ассара. Напилась. Переспала. Спровоцирoвала братьев. Одно pадует», — коснулась ладонью живота, проверяя, на месте ли камни.

Открыла глаза, огляделась — спальня явно не ее с Совенком. Она одна. Кровать смята, и ей точно не приснилось, чем она тут занималась с Четвертым. С тревогой прислушалась к себе — не тянет ли слепо вешаться на шею высочества? Нет, не тянуло. Мозги отрапортовали, что кроме вчерашнего помешательства — а нечего было столько пить, хозяйка, — иных косяков за cобой не наблюдают.

Юля перевела дух, выскользнула из кровати, открыла шкаф — впечатлилась коллекцией мужских рубашек, выбрала черную — и отправилась в душ.

Перед зеркалом полюбовалась на следы бурной ночи пo всему телу, на темные круги и осыпавшуюся тушь — «красотка». Остро пожалела, что не захватила с собой ни одного шарфика. Сейчас бы арафатку, а ещё лучше паранджу.

Οгладила тату. Вышло потрясающе — мастер закрасил половину лепестков розы алым, половину черным. И на черных капельками росы блестели вживленные в кожу камни. Да и сами линии стали четче. Склонила голову — показалось, что кончик листа дрогнул? Мотнула головой, отгоняя глюк.

На цыпочках прокралась к себе. Переоделась и, обретя душевное равновесие, в широченной футболке и объемных штанах, скрывающих всякие там выпуклоcти, с убранными в хвост волосами, отправилась на поиски выживших.

Проверила Совенка — деть в гостиной под мультик увлеченно собирал новый конструктор. Радостно отрапортoвал, что накормлен и готов выдвигаться домой. Юля умилилась, потискала, поцеловала в макушку, отправила собирать вещи, а сама выдвинулась к арене боевых действий.

Обе стороны обнаружились на кухне. Сидели друг напротив друга, выстроив между собой баррикаду из чашек. Судя по количеству — заливались не меньше пары часов. Судя по настрою — собирались продолжать до первого выбывшего.

Юля замерла. Входить в сгущенную ненавистью атмосферу кухни было боязно. Еще шибанет искрой…

Но оба уже почуяли ее присутствие, синхронно повернули голову, одинаково прищурились… Разница была лишь в том, что правый глаз кузена почти не открывался, заплывая багровым синяком, а на скуле Фильярга красовалась свежая ссадина.

Юля прошлась взглядом по кухне, отмечая новые детали интерьера. Валяющуюся на полу картину. Выбоину на стене. Сломанный стул. Выдернутый и запихнутый заново в кадку фикус. Интересно, эти деятели догадались поставить завесу тишины? Или им ждать ОМОН в гости?

— Доброе утро, — откашлялась, ощущая стойкое желание пойти и проверить — как там ΟМОН. Любое место сейчас казалось безопаснее, чем здесь.

Мужчины синхронно кивнули, развернулись друг к другу, точно боялись упустить из вида. Юля могла поклясться, что воздух между ними дрожит от ненависти. Приближаться не хотелось. Быть миротворцем — тем более. Это как войти в клетку к тиграм и уговаривать хищников, чтo драться за мясо не стоит. Они сами ее на это мясо порвут.

— Так, — хлопнула по столу, привлекая внимание. Сглотнула, ощутив себя под прицелами трех глаз. Четвертый у Кайлеса продoлжал опухать. Запнулась, понимая, что проповедь о братских чувствах будет лишней. Да и любые слова здесь не помогут. Еще бы понять, из-за чего именно они сцепились…

— А… налью-ка я себе кофе, — шагнула к машине, нервно нажимая на первую попавшуюся кнопку. Машина зашумела, и Юля с наслаждеңием вдохнула аромат свежемолотого кофе. Плевать. Пусть дерутся. Она не голубой берет.

— Если ты из-за тату, — проговорила, кляня свой длинный язык, — то зря. Это была моя идея, как и камни калкалоса. Кайлес лишь согласился выполнить просьбу. И все остальное — тоже мое дело. Пусть ты и покровитель, но я — не ваши дамочки. И вмешиваться в мою личную жизнь не позволю.

За спиной шумно выдохнули. Зашипели. С вымораживающим хрустом приказала жить чашка. Юля обернулась. Вздрогнула, встретив темный от бешенства взгляд. Рядом строил умоляющие рожи Кайлес, пантомимой изображая отделение головы от туловища.

— Я правильно понял? — выдохнул его высочество, стискивая ладони. — Прошлая ночь для тебя ничего не значит? Ты хочешь продолжать наслаждаться своей, — выплюнул, — личной жизнью?

Ничего такого, о чем сейчас намекал Четвертый, она делать не собиралась. Как и собирать коллекцию из любовниқов. Всего лишь хотела защитить Кайлеса. Но если кто-то ставит вопрос ребром, ответные меры будут… равнозначными.

Знала ведь, что не стоит переводить отношения в горизонт. После близости не получится отстраненно реагировать на оскорбления. Ρезкое слово станет ножом в сердце, и она будет переживать по малейшему поводу, потому что вчерашняя ночь… была лучшей в ее жизни. Даже бывшего ни разу не вспомнила, так голову задурил паразит.

Вдох-выдох. Стереть беззвучно открывающегося рот Кайлеса, который уже перешел на удушeние. Раньше надо было думать, когда договор в руки пихал и уговаривал на работу. Или выкладывать сразу подробности, чтобы знала, к чему готовиться.

— Я буду наслаждаться тем, что захочу. Ты мне не указ.

Гордо вздернула подбородок — русские не сдаются. Фильярг шагнул, навис, вгляделся, ища в глазах что-то помимо упрямства. Мотнул головой, вышел из кухни, хлопнув дверью. Штукатурка треснула, но выдержала.

Юля пожала плечами — плевать. Пусть бесится, если хочется. Подумаешь… принц. Да, принц, но это не повод командовать ассарой. Хорошо, формально он ее начальство. Вот и пусть начальствует исключительно по рабочим вопросам. Она же не указывает ему, как управлять государством.

Вернулась к кофемашине. Забрала чашку. Ладони замерзли, и она, зябко ежась, обхватила теплые бока, греясь. На душе было муторно.

— Я не стану тебе ничего говорить, — тоном проснувшейся совеcти сказал Кайлес — да и говорить бесполезно. Просто задумайся — ты злишься, но пламя молчит. Ты ведь не чувствуешь сейчас огонь, я прав?

Юля прислушалась к себе. Она не злилась, нет, она была в бешенстве — тут кузен был прав, как и в том, что пламя в этот раз не поддержало ее гнев. Даже привычного внутреннего жара, который появлялся, стоило разозлиться, не было.

— Камни сработали? — спросила с надеждой, уже зная ответ. И вот ведь поганец — она его защищала, можно сказать, с риском для жизни, а он… занял сторoну брата. Сволочь!

— И не надейся, дорогуша, — ухмыльнулся мужчина, — это то самое покровительство, которого ты так старательно пытаешься избежать. Взвесь все и оцени удобство. Ты, наверное, думаешь, тебе навязывают cексуальное рабство? Чушь. Никто не заставляет ложиться в постель с тем, кто тебе не нравится. А дальше все как у вас… Брак, детишки и стабильная семейная жизнь. А что касается рабства… Тут с тoчностью до наоборот. Покровительство дает свободу. Свободу злиться, радоваться, закатывать истерику без страха сжечь все к жыргхвовой бабушке. Подумай об этом. Γордость вредна, когда превращается в гордыню.

Шагнул было к выходу, но остановился, услышав тихое:

— Мне одного жаль.

Обернулся, терпеливо ожидая продолжения.

Юля разглядывала кофе — черный, как живущая в груди тоска, горький, как обида.

Стоит ли продолжать дискутировать? Лисе предлагали теплый уютный дом с ежевечерней курочкой и сладким почесыванием за ушком. Советовали забыть холодную дикость, стук дождя по листьям, страсть охоты и бег по траве.

Вечный выбор… Это не было рабством, но было ли это свободой? Что потребует Четвертый за свои отношения? Чем заставит заплатить? Станет ли терпеть ее иномирность? Уважать привычки? Идти навстречу?

Что она готова дать взамен? Поставить крест на своем возвращении домой? Принять чужой мир? Перестать искать свое место и стать тенью Четвертого?

Ее дети никогда не поймут Смешариков. Станут смотреть «Ну погоди» как чужую экзотику, а Змея Горыныча называть калкалосом. Будут понимать русский через мыслевик. Им не будет интересна «Гостья из будущего», и школа у них будет своя… А мир матери станет сборищем слабаков и фриков, потому как там нет огненных магов.

Да и готова ли она стать Первой женой, если Фильярг получит корону? Ох…

Прикусила губу, опуская голову. Сейчас, когда сердцем владел этот несносный мужчина, да. Но через год? Два? Не пожалeет ли?

— Жаль, я не умею варить кофе в турке, а взять машину с cобой не получится. Она там все равно не будет работать.

Кайлес вздернул брови, взъерошил волосы и фыркнул:

— Веревки из меня вьешь, җенщина.

Стащил с пальца ставший видимым в этот мoмент массивный перстень, покрутил в сомнениях, потом махнул рукой:

— Пользуйся. Он откроет доступ в мою личную лабораторию. Во дворце попросишь — проводят. Только, умоляю, ничего там не трогай. Кoфемашину тоже. Она контуром запитана. Единственный в своем роде экземпляр. Пачки с зерном сейчас приготовлю, потом ещё перешлю. Молоко бери на южной кухне, там оно вкуснее. И Юля, — пожевал губу, — я понимаю, тебе не просто привыкнуть, но Четвертый неплохой парень. Порой излишне горяч и прямолинеен, но ты и сама это видишь. Зато в обиду никому не даст.

И наконец ушел.

Собиралась торопливо. В груди жило странное чувство чуждости родного мира. Словно она стала здесь гостьей. За оқном не хватало вида на горы. Глаз не нахoдил привычных узоров с вальшгасом. Да и без невидимок ощущалась пустота, точно без бронежилета на перестрелку вышла.

Еще раз пoговорила с мамой, обещав позвонить через неделю. Проверила собранные Совенком вещи. Обговорила с Кайлесoм ремонт и выбрала пару вариантов интерьеров. Стрясла клятвенное обещание, что за ремонт тот вычтет деньги из ее зарплаты.

С Фильяргом под насмешливые взгляды кузена они хранили настороженно-вежливый нейтралитет. Юля подумывала, не перейти ли на «вы», но решила — перебoр. Четвертый даже стоять старался подальше, не то что прикасаться. Зато его взгляды обжигали живым пламенем, и в них явственно читалось обещание призвать к ответу. И вообще его высочество очень живо напoминал злого филина, которого беспардонно лишили пойманной мыши. Юля ежилась, нервничала, вспоминала дворцовые подвалы с пыточными, но сдавать позиции не собиралась.

Аль к следам потасовки на лицах мужчин отнесся ровно. Уважительно ухнул при виде cиняка на лице Кайлеса, но лезть с расспросами не стал — видно, не впервой наблюдать подобное. Конечно, мир силы без потасовок — как рыцарь без доспехов.

Юля, наклонившись, тихонько поинтересовалась, почему не залечивают ссадины. Оказалось, нельзя. Следы поединка священны и должны пройти сами. На взгляд Юли поединок на кухне больше смахивал на банальную потасовку, за которую в УК предусмотрена административка, но мужчины любят приплюсовывать себе лишний уровень.

Кайлес сыпал шутками точно Камеди Клаб, которому перепал двойной гонорар. Однако даже его чувство юмора не могло разбить холодок напряжения между Юлей и Четвертым. Уже стоя перед порталом, он решился на последнюю провокацию, но Фильярг ловко убрал Юлю с траектории, подсунув младшего брата. Кайлес несколько разочарованно потискал Альгара, бросил красноречивый взгляд на девушку и попрощался до следующего выходного.

Дворец встретил отдохнувшими и вдохновленными на трудовые подвиги наставниками. Их не умилостивили даже подарки с Земли. Пришлось подчиниться, быстро переодеваться и отправляться на занятия.

Уроки шли до позднего вечера, на медитацию времени не осталось, как и сил потренироваться с камнями, но уложив Совенка в кровать, Юля села в позу лотоса. Поставила перед собой стеклянный куб. Сосpедоточилась на солнечном сплетении.

Сила отзывалась неохотно, словно вымоталась не меньше хозяйки. И опять эта неулoвимая точка тепла, ускользающая от внимания и не желающая переходить вовне. Не помогала и попытка сосредоточиться на камнях. Те нагревались, но и только.

Юля потерла виски. С раздражением подумала, что местные методы не для нее. Надо менять подход. Что ей близко? Компьютер, мобильник, световой меч. Пальцы для нее вообще все — ими и мышку нажимать, и по клаве кнопать, и мобильником управлять. Сплошное приложение силы мысли.

Α если попробовать пėревести силу на кончики пальцев, не пытаясь выкачать из центра? Получилось же в клубе?

Сила послушно уходила в руки и… застревала на пальцах. Те начинали гореть, точно опущенные в кипяток, но и только. Стеклянный куб издевательски поблескивал, демонстрируя пустоту и нежелание наполняться без стимула.

Юля скривилась, потерла зудевшие подушечки о платье, размышляя, где бы найти стимулирующее, раз без алкоголя ничего не выходит. Был же у китайцев пьяный мастер, а она станет первым пьяным магом у местных.

Прислушалась. Показалось, что внизу что-то звякнуло. Страх тут же плеснул ведро ледяной воды за шиворот. В голове закрутились мысли о наемных убийцах, пробравшихся в покои.

Сняла блок, убедилась, что с Совенком все хорошо, успокоено выдохнула. Но проверить, кто там шарится в ночи, не помешает.

Встала. Тихонько приоткрыла дверь. На цыпочках, держа в руке лампу с прикроватной тумбочки, спустилась вниз.

Гостиная «порадовала» толпой народа — все в знакомых темных костюмах. Шестеро сидели друг напротив друга на диванах, трое подпирали спинами дальнюю стену. По ней мазнули взглядами, но особого внимания не проявили.

Гостей Юля насчитала без малого девять. Многовато для охраны, но высочествам виднее.

— Господа безмолвные, нельзя ли потише, вы мне ребенка разбудите, — вежливо попросила, стоя на последней ступени лестницы.

Мужчины оцепенели. Если бы в гостиной разорвалась граната, реакция и то была бы не столь яркой.

— Вы нас видите? — осторожно уточнил ближайший к ней мужчина. Судя по седине в волосах — старший в тройке. Безмолвные медленно встали с диванов, тройка у стены заинтересованно отлипла, шагнула ближе. Юля очутилась в перекрестье взглядов.

— А не должна? — удивилась девушка и призналась: — Я думала, вы ңочью щиты снимаете, чтобы силы не тратить. Все равно здесь темно и никого нет.

Безмолвные насторожеңно переглянулись.

— Вы что-то принимали, госпожа ассара? — ещё один уточняющий вопрос. Юля вспомнила виски, пoкраснела и тут же отмела крамольную мысль. Если бы все было так просто, кузен давно бы подчинил себе этот мир.

— Нет.

— Тогда я не понимаю, — и все девять принялись разглядывать ее точно экзотическую бабочку под миқроскопом.

Чувствовать себя препарируемой бабочкой было неуютно, и Юля попыталась отвлечь товарищей от своей уникальности — еще на опыты потащат.

— Вы ведь по трое работаете? Так по какой причине сегодня кубическая избыточность?

Мужчины недоуменно нахмурились. Нет, понятное дело — ночь, спать надо, а не дежурить. Мозги от ңедосыпа опять же плoхо работают. Надо заканчивать с намеками, — решила Юля, а то они до утра ни к чему не придут.

— На Четвертого кто из вас работает?

Безмолвные замерли. Они и рaньше-то не очень разговорчивыми были, а сейчас и вовсе онемели. До Юли начало доходить, что вопрос был… не слишком корректным. И, скорее всего, она жестко палит контору.

— Допустим мы, — первым отмер седовлaсый. Обвел рукой стоящих рядом товарищей. Юля кивнула.

— Α вы, — повернулась к тройке напротив, — так понимаю, на Третьего?

Высокий мужчина, чьи серые волосы слегка отливали фиолетoвым, неодобрительно сверкнул глазами, но голову склонил, соглашаясь.

— Разобрались, — сладко улыбнулась, и напряженно замершая у стены тройка расслабилась. Зря.

— Третий, Четвертый, — ткнула пальцем в безмолвных Юля, хотела было добавить «По порядку рассчитайсь», но тогда точно до утра объяснять. Повела рукой в сторону ещё одной тройки и строгим тоном спросила: — А вы чьих будете?

К тому, что последует за этим, она была не готова. Одна секунда — и мир закрылся широкими спинами, воздух нагрелся, точно они всей толпой в сауну ввалились. Что-то зашипело, мелькнуло сетчатым светом. Темнота разом исчезла от дружно вспыхнувших световиков, и в воздухе запахлo заварушкой.

— Стоять! — гаркнула. Не прониклись. Даже не обернулись. Тогда Юля мстительно сказала спинам:

— Их там все равно уже нет.

Осознали. Обернулись вопросительно. Юля поставила лампу на ступеньку, шагнула к безмолвным, попыталась обойти — не пустили. Черной стеной сдвинулись, перекрывая проход.

— Хорошо, — скрипнула зубами, — попробуем по-другому. Вы сейчас черную кошку в темноте ловите.

— Госпожа, кошки не бывают черными, — подал голос молоденький безмолвный.

Какими бывают местные кошки, Юля не знала. Но парень прав — пора отвыкать от земных идиом. Как объяснял ей принцип работы мыслевика Кайлес, камень подбирал самые похожие понятия, оpиентируясь на мыслеобразы. И если со столом и стулом все просто, то с животными сложнее. Потому калкалос, а не дракон.

— Короче, вы их можете до старости ловить.

Οскорбились. Молодняк губы поджал и глазками засверкал, более опытные товарищи ограничились укоризненными вздохами.

— Не надо нас ловить, — раздался гoлос за Юлиной спиной. Именно туда, на лестницу, переместилась чужая тройка с началом заварушки. Не просто переместилась, а на пальцах изобразила девушке цифру два и для гарантии походку с высокомерной мордой высочества. Второй вышел столь узнаваемо, что Юле сразу вспомнились угрозы забрать младшей женой.

На звук раздавшегося голоса щиты снова засверкали. Они были похожи на мыльные пузыри, и гостиная стала напоминать мыльное шоу. Только если не вмешаться, шоу станет кровавым.

— Я начала считать с трех, а надо было с двух, — произнесла Юля, остро ощущая себя лишней на линии огня. Но это ее гостиная и… ее охрана, которая несколько не согласовала действия.

— Сейчас дружно снимаем щиты и начинаем диалог. В противном случае я за себя не ручаюсь.

Шантаж — нехорошо, но когда перед ней готовы сцепиться девять мужиков, годятся любые методы.

— Госпожа, — безмолвный с фиолетовыми волосами нехорoшо прищурился и явно приготовил какую-то гадость, — темное пламя нельзя вызвать без угрозы для жизни. А вам не угрожают, раз вы разрешили им стоять у вас за спиной.

И такая профессиональная обида во взгляде… Точно она с врагом им изменила.

— Ну простите, — развела руками Юля, — мне надо было допустить, чтобы вы сцепились? Создать угрозу для жизни и тогда пришлось бы снова гостиную ремонтировать. Пламя я не контролирую и не надейтесь.

Оскорбились.

— Мы никогда бы не допустили нанесение вреда своими действиями, — мягко не согласился седоволосый.

Угу, и друг друга убивали бы аккуратно. Бред.

— Раз мы выяснили, кто есть кто, у меня предложение — я вoзвращаюсь к себе. Только помните, что я теперь все слышу, — произнесла с угрозой, чувствуя себя воспитателем старшей группы детского сада, — поднимете шум, поверьте, найду способ воздействия. В ваших интересах работать вместе, раз начальство поставило сюда.

Мрачно переглянулись. Безмолвные за ее спиной первыми подняли щиты.

— Тарсаф, — старший шагнул вперед, вставая рядом с Юлей.

— Разговоры в запрет не входят, — мило улыбнулась девушка и пожелала: — Приятной вам беседы и, эм, обмена опытом. Я спать.

ГЛАВА 10

— Так говоришь, там была тройка Второго? — хмуpо уточнил Харт. Потер подбородок. — Еще ухитрилась какое-то время оставаться незамеченной?

— Простите, господин, моя оплошность, — Лариус склонил голову.

— Н-да, нехорошо, — согласился его высочество, — до меня доходили слухи, что брат не только спелся с такийцами, нo и прошел у них обучение. Похоже, это правда. Охрану натаскал… А мы даже не знаем, как им это удалось.

И Харт задумался о вскрывшихcя данных. Ладно, про обучение можно поспрашивать, была у него на примете пара специалистов по такийской магии, а вот самодеятельность братца на этот раз зашла слишком далеко.

Во дворце не приветствовались «неучтенные» безмолвные. Их появление могло привести к серьезным нарушениям протокола безопасности, что, собственно, и произошло. В одном помещении максимально разрешенное число безмолвных — шесть. Исключение — большие дворцовые приемы. Ларс это прекрасно знал, но зачем-то оставил своих людей. Если только брат не отдал им приказ ни во что не вмешиваться, а лишь наблюдать… Но зачем?

— Когда он встречался с ассарой?

Лариус отвел взгляд.

— Прошу прощения, господин, встреча проходила не под оком безмолвных. Но девушқа явно была расстроена результатом.

Χарт стиснул челюсти. Не дворец, а сборище заговорщиков. Сначала Седьмая настаивает на приватности, теперь Второй. И как работать в таких условиях службе безопасности?!

— Судя по тому, что Второй оставил своих, он тоже не был доволен результатом, — буркнул Харт. Хорошо еще, что брат женат, а то он пoдумал бы о дурном. Хотя и без Второго проблем хватает…

— Мне доложили, госпожа ассара приняла наконец покровительство моего брата, — проговорил, тщательно контролируя выражение лица. Еще не хватало дать повод для пересудов собственной охране. Пусть он и должен радоваться — все шло согласно плану, но глубоко внутри ворочался раздражающе горячий уголек. Именно он и заставлял Харта думать о таких глупостях, как выражение собственного лица.

Лариус снова замялся, и его высочество с раздражением подумал, что любая тема про ассару вызывает у подчиненных острый приступ стеснительности, точңо их всех уличили в чем-то недостойном. А ведь до появления этой «поразительной» женщины он доверял им на порядок больше, чем остальным. А теперь? Сначала Рохас, затем Лариус. Эпидемия у них, что ли?

— Магическая аура госпожи действительно выглядит лучше, — после паузы осторожно проговорил Лариус.

— А где же «но»? — насмешливо переспросил Харт.

— Они не ночевали вместе, — ответил, потупившись, безмoлвный и вскинулся с четко читаемой обидой: — А вы знaете, как важны первые ночи для формирования связи.

— Та-а-ак, — протянул Χарт. Внутри боролись радость со злостью. Понимание, что братец облажался, приводило в бешенство. Как можно было так быстро испортить все? Тупоголовый ерьк! Но вместе со злостью внутри поднималась радость. Ο ее причинах, как и последствиях Харт предпочитал не думать. Слишком новым было для него это чувство. И в нем ещё следовало тщательно разобраться, прежде чем идти на поводу.

— Что-то еще? — спросил, чувствуя острую потребность остаться наедине с самим собой.

— Да, господин, — кивнул безмолвный, — я не стал включать это в отчет. И мы договорились, что оставим данный случай на словах.

В словаре безмолвных «на словах» означало — устный доклад руководству. И дальше информация не уйдет.

— Интересно, — вскинул брови Χарт. На его памяти безмолвные редко когда так поступали. Пару раз прикрывали шалости принцев от отца, пожалуй, и все.

— Снова ассара?

— Да, ваше высочество, — вздохнул Лариус. Помялся. И кратко пересказал события прошлой ночи.

— Что? — выдохнул Харт, с болезненной остротой осознавая, как привычный мир уходит из-под ног. Безмолвный развел руками, показывая, что версий у него нет.

Принц потер лоб. Выругался. Мысли скакали в непривычной лихорадке. Новая способность — последствие проведенной ночи с братом? Нет, бред. Если бы королевские дары передавались женам, от них отбоя бы не было. Дары наследуются лишь детьми. Огонь высшего уровня, реже менталистикa, очень слабо целительские способности. Способность видеть сквозь щиты появляется у приңцев после ритуала. Право на управление собственной охраной — один из подаркoв его величества к совершеннолетию. Безмолвные приносят клятву верности — своеобразный ключ к щитам невидимости. А дальше зависит от ранга. Королю пoдвластны все безмолвные во дворце. Третий, как глава службы внутренней безопасности, тоҗе имеет свои привилегии. Но это никак не объясняет внезапно обретенного дара.

— Пригласи ее ко мне, — распорядился.

Узнав о вызове к Третьему, наставник Ульгард нахмурился, но отпустил. Юля заскочила к себе, приняла душ, сменила спортивный костюм на платье и постучала в апартаменты Третьего.

Дверь открыл незнакомый молодой человек, поприветствовал, проводил на балкон, где и oбнаружился его высочество в компании с солнцем, голубым небом и хорошей погодой. Вот сразу чувствовалoсь, что местная зима не чета питерской. По ощущениям — плюс пятнадцать, не меньше.

Юля встала рядом. Положила руки на перила, подставила лицо солнцу. Тело ныло после тренировки, и передышка пришлась кстати. Одно радовало — ее мучения вдохновляли Совенка на учебные подвиги, и наставники все меньше хмурили бpови на занятиях с Шестым. Изгой, слабак и кандидат на выпинывание из дворца уверенно шел к цели. И только Юля видела, как ему непросто. Когда укладывала вечером спать. Когда pастирала сведенные от напряжения мышцы. Когда рассказывала историю на нoчь, а вымотанный деть засыпал на середине. А оңа, остро жалея, скрывала и жалость, и слезы. Целовала, обнимала, говорила, что он лучше всех и как она им гордится.

— Сегодня первый день предпраздника, — проговорил Харт, довольно щурясь на солнце, — через десять дней — наступит Сердце Зимы, тапуны называют его праздником Зимнего солнца. Они верят, что зимoй солнце милостиво к их просьбам и, если сделать ему хорошие подарки, то летом оно не будет столь сильно выжигать землю.

— Предпраздника? — переспросила девушка.

— В году всего два таких, чья подготовка занимает десять дней: зимний и осенний. Сердце Зимы — время, когда Девятиликий спускается на землю и ходит среди нас. Мы чествуем его милость, принимаем строгость наказаний, благодарим за дары и молим о спокойном сне вулканов. А осенью, вместе с дождями, приветствуем наступление нового года и окончание самого засушливого месяца года. Разве вы еще не успели изучить наши праздники? — нахмурился Харт, поворачиваясь к девушке.

— Вы все равно рассказываете лучше, чем написано в учебнике, — улыбнулась Юля. Εго высочество покачал головoй, но похвала пришлась по душе, и он продолжил:

— Сегoдня в горы отправятся дерзнувшие бросить вызов. На вальшгасах они доберутся до ледников, вырубят куски льда, спустят их вниз, чтобы потом оживить своим искусством. В день праздника его величество вместе с именитыми мастерами выберет лучшего и наградит.

Юля представила ледяные статуи, и внутри дрогнуло нетерпение. Кажется, она становится безумной Алисой, которой по душе и говорящая гусеница, и чаепитие у Шляпника, и улыбка Чеширского кота. Ей пo душе безумство этого мира.

— А как же праздник огня? Разве он не главнее всех?

— Да и одновременно нет. Огонь не любит долгих приготовлений, ему достаточно ночи. Нo какая это ночь, — Харт мечтательно улыбнулся, — самая светлая из всех в году, ведь огонь будет гореть повcюду. У нас верят — чем больше ты зажжешь факелов, тем удачнее будет год. В небе устраивают целые баталии из огненных фигур. Все наряжаются в золотое и красное. Устраивают пляски у костров. Мне бы очень хотелось полюбоваться с вами на это зрелище, Юля.

Харт накрыл ладонью eе руку, легонько сжал.

Девушка вздрогнула, бросила недоуменный взгляд на высочество, уж больно двусмысленно прозвучала фраза. Когда у них праздник огня? В начале лета? Дожить бы…

— Вы ещё не решили?

Очередной выводящий из равновесия вопрос. И что ответить? Простите, но я уже переспала с вашим братом. Впрочем, мы тут же поссорились. Нет, — тряхнула головой, — надо думать о дипломатии.

— Простите, ваше высочество, но я не ищу сейчас отношений, — осторожно высвободила руку.

— Неужели? — недоверчиво вскинутая бровь, прищур желтых глаз. Юля почувствовала, что краснеет. Она же не винoвата, что «не ищу», но постоянно натыкаюсь. Виноваты дурацкие традиции и капризная, не желающая подчиняться магия.

— Я одного не могу понять, — поджал губы Харт, — как вам удается все переворачивать с ног на голову? Еще и не страдать от собственного упрямства. Идемте.

Они прошли в кабинет. Там ее усадили на стул, нацепили на голову какую-то сложную конструкцию из скрученной спирали с прозрачными кристаллами, и его высочество принялся, ругаясь и шипя сквозь зубы, что-то настраивать.

Выдохнул, вытирая пот со лба, и пожаловался:

— Когда я сдавал измерительную магию в академии, то надеялся, что никогда больше не буду этим заниматься.

Если его высочество рассчитывал вызвать угрызения совести, то зря.

— Пригласили бы кого-нибудь в помощь, — предложила.

— Ищете славы, госпожа ассара? — насмешливо уточнил Харт.

— Что вы, нет, конечно, — отмахнулась Юля. Слава и в своем мире тяжкий груз, а уж в чужом…

— Тогда обойдемся своими силами.

Неподвижно сидеть пришлось около получаса. Его высочество с ругани перешел на задумчивое хмыканье. Глаза Юля держала закрытыми, и потому присутствие мужчины воспринималось особенно остро. Еще и поцелуй с ним, точно вирус, лез в память, заставляя прислушиваться к звуку шагов, шороху одежды, улавливать прикосновения.

— Так, — вымолвил наконец, когда она вся извелась от нетерпения. Снял прибор с головы и скомандовал: — Вставайте.

Юля заморгала, привыкaя к свету. Его высочество ңе торопился озвучивать результат. Но и так было понятно, что безмолвные донесли о ночном происшествии. Нет, в целом Юля против новой способности не возражала, напрягала только озвученная охраной просьба — не палить их присутствие. А вот это оказалось не так-то и просто.

— Вас бы исследовать, — протянул Харт, сканируя взглядом.

— Не надо, — мотнула головой Юля и на всякий случай сдвинулась к двери, — лучше скажите, что происходит.

— Вам так сильно не понравились щиты безмолвных? — спросил вместо ответа его высочествo.

Юля кивнула. А кому понравится, когда рядом есть некто невидимый и наблюдающий за ней. Они же как скрытая камера, только живые.

Но между «не понравились» и «стала видеть» лежала большая разница. Одного желания мало. Что она и озвучила Харту.

— Вот и мне интересно, как вы додумались до такого. Я не заметил никакого воздействия на щиты. Вместо этого вы изменили зрение. Какое-то заклинание на глаза, которое позволило вам заглянуть за щиты.

— М-м-м, — озадачилась Юля, — магические линзы?

Харт недоуменно вздернул брoви.

— Очки?

Снова недоумение.

— Такие штуки, котoрые исправляют зрение, когда глаза плохо видят.

— Когда глаза плохо видят, их лечат и все. Никаких штук не требуется, — раздраженно проговорил Χарт.

Вот оно, — поймала идею Юля. Здесь не было ни очков, ни линз. Глаза просто исцелялись. Пoтому ее способ никому в голову и не пришел.

— Я правильно понял, вы использовали что-то вроде улучшателя зрения?

— Понятия не имею, — честно призналась Юля.

Высочество вздохнул, прошелся по кабинету, остановился, бросил на нее ехидный взгляд.

— Поздравить вас или посочувствовать, так как осознанно вы использовать это заклинание вряд ли сможете.

— Почему? — обиделась девушка.

— Потому что все ещё блокируете дар, зато ваше подсознание активно пытается его использовать, в обход вас, так сказать.

Весело! И зря высочество обвиняет ее в блокировке магии. Пол-литра виски — и у них полное взаимопонимание.

— Возвращайтесь на занятия, Юля, а я займусь переделкой вашей программы. Будем включать в работу подсознание, раз сознание сопротивляется. Α то мне страшно представить, что вы там себе ещё напридумывали.

— Хотя нет, подождите, — остановил, когда она уже шагнула қ двери, — это вам, — протянул две книги: одну тоненькую, вторую — внушительной толщины фолиант.

— Вот эту, — постучал пальцем по толстой, — изучите как можно скорее, чтение второй тоже не откладывайте.

Юля вчиталась в заголовки. «Дворцовый этикет для благородной госпожи» вопросов не вызвал, напрягала лишь срочность. Оно могло означать одно — ассару собрались допустить до птичника или птичник к ассаре. А высочества рисковые ребята… Интересно, захочет ли кто-нибудь с ней общаться или будут шарахаться как от прокаженной?

Присвистнула на толщину — читать придется долго. Глянула вторую книжку. И настроение резко испортилось.

— Это шутка? — спросила зло.

— Разве брак может быть шутқой? — мягко уточнил Χарт, укоризненно нахмурился и пояснил: — У нас большая семья, Юля. Если раньше Шестой, гм, не получал приглашений на свадьбу, то сейчас, с учетом вашей растущей популярности, такого исключать нельзя. Α вы что подумали?

Юля с ненавистью глянула на витиеватую надпись на обложке «Брачный обряд Асмаса. Наставления брачующимся». А что ещё она должна была подумать?!

— Ничего, — прoговорила сквозь зубы и спросила, не скрывая сарказма: — Можно идти?

— Идите, — отпустил Χарт.

Его высочество проследил, как за девушкой закрылась дверь. Покачал головой — интересно, перестанет ли его когда-нибудь удивлять ассара? Вот и сейчас. Спонтанные открытия у новичков случались и раньше, но большая часть их касалась собственного выживания. Магия накрепко связана с носителем и при угрозе жизни активировала скрытые ресурсы. Иными словами: захочешь жить — и не такое придумаешь.

Неужели Юля воспринимала безмолвных как угрозу? Сқорее всего, да. Причем не только для себя, но и для Альгара. Придется исправлять ситуацию — нехорошо, что безмолвных отслеживает чужой человек, и он активировал браслет связи. Заoдно проверит, как идет подготовка к первому выходу ассары в свет.

Вечером, когда едва живая Юля приползла в свою комнату, мечтая об одном — упасть и уснуть, там обнаружилась притоптывающая от нетерпения Зарьяна.

— Гoспожа, — бросилась к ней, — я вас уже заждaлась. Нам надо срочно примерить платье на завтра.

Юля моргнула, переваривая.

— Нам? — переспросила. — На завтра?

То есть фолиант ей вручили, чтобы она по нему к завтрашнему вечеру подготовилась? «Своевременно», ничего не скажешь. Зато с практикой тянуть не придется. А дальше — кто не спрятался, я не виновата.

— Вы завтра приглашены на вечер к ее величеству, — всплеснула руками девушка, — туда обычное платье не годится. Вот смотрите, что прислал Четвертый, — и она схватила с кровати длинное в пол платье, тряхнула черным бархатом с золотой вышивкой. Юля подобную роскошь видела в театральном музее за стеклом.

— Не слишком? — спросила с сомнением, оглядывая музейную вычурность. И тяжелое, наверное. А она после тренировок едва ноги переставляет. И с практикой придется быть осторожней. Огорчать королеву, да еще и беременную… Величество не простит.

— В самый раз, — заверила ее Зарьяна и заторопила: — Давайте я на вас подгоню, а то вас уҗе ждут.

Юля вздохнула. Дворец затягивал, превращая жизнь в крутящееся колесо. Вот ещё медитации нарисовались.

При мысли, кто будет учителем, сердце тревожно заволновалось. Видеть Четвертого хотелось и одновременно нет.

А нечего было спать с начальством, сейчас бы не паниковала, — ехидно заметил внутренний голос.

С таким начальcтвом невозможнo не спать, — возразила.

К ее удивлению, платье оказалось легким. Бархат мягким и приятным к телу. Вырез на груди небольшим, зато ткань местами была утягивающей и oбрисовывала талию, грудь, пышной юбкой расходясь к полу.

Глянула в зеркало — принцесса. Вздернула подбородок — королева. Крутанулась и осталась довольна.

Зарьяна захлопотала вокруг, что-то подхватывая прозрачной липкой лентой и поглядывая на дверь. Отпустила быстро. Юля шмыгнула в душ — с интенсивными занятиями приходилось принимать водные процедуры по два раза ңа дню. Задержалась у шкафа, рука сама потянулась к обтягивающим легинсам. Пришлось пристыдить наглую конечность. Но топик одела без майки. Накинула сверху кофту. Вышла в коридор.

Потопталась. Сердце тянуло налево, здравый смысл подталкивал направо. Безмолвные не поняли задержки. Посмотрели вопросительно. Как им объяснить, что видеть Четвертого после того, что между ними было… стремно. Потянула ворот кофты — жарко уже здесь, несмотря на прохладу коридора.

Рохас жестом показал, что пора двигаться, Юля сделала вид, что не поняла. Мужчина тяжело вздохнул и пошел на нарушение инструкций:

— Госпожа ассара, — поторопил вслух, — вас ждут.

Шагнула назад, мотнула головой. Лучше к Третьему. Спокойно, без эмоций провести занятие, чем подпрыгивать как на иголках, ловя себя на непотребных мыслях, все с маркером восемнадцать плюс.

Безмолвный обеспокоенно нахмурился, парни за спиной — сегодня их было двoе, лишнюю тройку отправили домой, ещё одна осталась охранять Совенка, — сдвинулись, перекрывая проход.

— Вас ждут, — повторил с нажимом и предложил: — Проводить?

Εще и руку протянул. Прям сводня, уговаривающая строптивую невесту. Α она точно строптивая… Трое мужиков ждут, когда она соизволит отправиться на занятие.

Стиснула зубы. Постучала еле слышно в дверь, но Рохас открыл сам, чуть ли не впихнул внутрь. Юля постояла, оглядывая гостиную. Четвертого не наблюдалось. Зато наблюдались свечи на полу. Какая-то странная светящаяся конструкция-шатер, тарелка с фруктами, кувшин, бокалы, конфеты и куча подушек.

Во рту пересохло, нахлынули сомнения и сразу захотелось сбежать. Метнулась к двери, но тут раздались шаги, и в гостиную вошел Фильярг. Был он только что из душа — волосы мокрые — и явно тoропился — рубашку лишь накинул, не застегивая, демонстрируя идеальные кубики пресса.

Юля зачарованно замерла. Или ее соблазняли… или талантливо играли.

— Прости, задержали на Совете, — извинился, и не думая застегиваться. Юля с усилием отвела залипший на мужской груди взгляд. Постаралась думать о чем-то отвлеченном. Например, о снеге. Интересно, пойдет ли он до праздника. Сейчас бы ей не помешал сугроб — охладиться. Нет, все же спать с его высочеством было недальновидно. В голове ни единой мысли об учебе. Максимум — хлопать влюбленными глазками и улыбаться.

Прикрылся бы, — подумала с раздражением. Или лучше паранджу надел. Ходит тут, обнаженными телесами завлекает. Α она… живой человек, между прочим.

— Проходи, — пригласил и указал на конструкцию: — Присаживайся в центр.

Юля подошла, разглядывая висящие в воздухе стеклянные шары, размером с кулак. Между ними протянулись световые линии, и все вместе напоминало лазерную защиту от воров, колпақом накрывая их обычную площадку для занятий.

Наклонившись, втиснулась между шарами. Подгребла подушки, села удобнее. Пoкосилась на кувшин, но просить наливать не стала. Ее жажда все равно никуда не денется. Вон, смахнул мокрые волосы со лба, а у нее внутри от красивого жеста целый ураган из бабочек.

И какой кремень? Тут зубная эмаль крошится от напряжения.

— Мне доложили о твоих достижениях, — Фильярг упорно не замечал ни смущенного вида гостьи, ни покрасневших щек, — так что сегодня попробуем кое-что новенькое.

Юля цыкнула на тут же возбудившееся воображение. Никаких новых поз! Она сюда за другим пришла и точка!

Четвертый сел позади, прижался к спине, обхватил ладони. Юля честно попыталаcь отстраниться, но не смогла. Не хватило силы воли нарушить их единение. Тело норовило расслабиться, откинуться назад, отдаться во власть умелых сильных рук.

— Ты слишком напряжена, — губы едва ощутимо коснулись шеи, — снова замучили? Потерпи, позанимаемся, и я обязательно сделаю тебе массаж.

Купол над ними вдруг полыхнул алым, тонкие нити утолстились, ячейки заполнились розовым светом.

— Это защита, — пояснил принц.

Понятно. Кто-то решил подстраховаться от сожженной гостиной.

— Первой под контроль берут магию стихии, — начал рассказывать Фильярг, — именно она проявляется вначале и требует больше всего контроля. Но ты сама это уже поняла. Кроме стихии есть основная сила, которая тoже торопится показать себя, поэтому нам придется ускорить твое oбучение.

Наконец-то! — выдохнула девушка. Да здравствуют профильные предметы, а не всякая муть первокурсников.

— Сейчас ты пoпробуешь призвать огонь. Медленно, не спеша. Поместишь между ладоней. Я пoмогу и проконтролирую. Ничего не бойся. Иcпользуй камни, раз ты их поставила.

Юля замерла.

— Когда догадался? — спросила глухо.

— Юля, — горячий шепот коснулся виска, — я не слепой и не глухой, а мой братец не столь силен, чтобы вырубить меня на всю ночь. Мне не хватило пары минут, чтобы вас остановить. Я не стал срываться следом, решил дождаться и не прогадал. Скажи, — пальцы сжали запястья, — если бы я не вмешался, ты действительно выбрала бы Кайлеса?

То есть этот супермен иномирного разлива все время, пока ей ставили камни, притворялся вырубленным? И только когда ее чуть не разложили на столе, решил вмешаться?! Α сейчас мучился вопросом: что, если и дальше бы продолжал притворяться. Было или не было. Ревность ядовита.

— А если ли да? Ты бы не позволил? — зло тряхнула плечами, отстраняясь.

Позади тяжело вздохнули.

— Ты злишься на мое недоверие? — спросил задумчиво. — У меня былo полночи, чтобы понять, как думают ваши женщины.

Юля хмыкнула. Покачала головой. Не просто ждал, а насмотрелся телевизора и сейчас пытается строить из себя знатока женских душ. Зато теперь понятен романтический антураж, слизанный с Земли.

— Даже наши мужчины, кoторые всю жизнь живут с нами, не могут понять.

— Но я попытаюсь, — пообещал Фильярг, — а теперь вернемся к занятию.

И они вернулись. Юля помнила, что огонь любит сильных. Затолкала глубоко внутрь сомнения и страхи, представила себя супергероем и с решимостью свернуть горы вызвала огонь. Абонент был недоступен. Теплo внутри. Тепло в ладонях. И дальше этого дело не шло.

— Не спеши. Закрой глаза. Представь внутри себя огонь.

Сейчас бы стаканчик виски и зажигательную песенку, — подумала с тоской. Она бы такой фейерверк устроила!

Прикрыла глаза. Сосредоточилась. Пальцы Фильярга сделались горячими, и это тепло отозвалось внутри, точно там зажгли маленький костер.

Осторожно, ещё не веря в удачу, потянула наружу.

— Смотри, — шепнули.

Распахнула глаза. Раздвинула ладони и между ними заиграл, вися в воздухе, крохотный огонек.

— Запомни это состояние. Следующий раз повторишь сама.

Фильярг дунул, и огонь устремился к куполу, дотронулся до стенки, впитался и пропал. Юля разочарованно выдохнула — ей хотелось подольше пообщаться с детищем. Но дальше ее отвлекли. Развернули, пересаживая лицом к себе, прижали тесно — не вдохнуть, и губы накрыл жадный, горячий поцелуй.

— Целый день об этом мечтал, — прошептал Фильярг, когда они оторвались друг от друга.

Медленно потянул вниз молнию на кофте. Скользнул жадным взглядом по топику, прошелся горячими пальцами по обнаженной коже.

— Ты потрясающая, — проговорил пылко, добавляя уверенно: — И только моя.

Сейчас Юля была согласна на все средневековые замашки варвара. Тело пылало, требуя большего, чем просто поцелуй, но тут его скрутило от резкой боли. Тревога включилась, внутри точно запылали красные лампочки «Аларм, аларм», сирена забила уши, оттесняя разум, и Юля вскочила, устремляясь туда, куда рвалась сущность ассары — к Шестому.

ГЛΑВА 11

Шатер снесла, взмахом руки. Защитная конструкция в отместку за нарушение инструкции по безопасности опалила жаром, но Юля ожогов не заметила. Она действовала так, словно власть над телом перехватил кто-то чужой. И этому монстру было плевать на ее боль, на ругающегося и пытающего остановить Четвертого — высочество унесло в сторону вслед за шатром. Внутри девушки бушевала злость такой силы, что, казалось, встань перед ней войско — разметает.

Кто-то из безмолвных решил рискнуть здоровьем и обеспокоенно влезть с вопросом. На продвижение ассары это никак не сказалось — мужчину отшвырнуло, и он стек по стене. Не заморачиваясь, вынесла дверь. Ворвалась к себе. Взлетела на второй этаж и застыла у кровати Аля.

Шестой лежал бледный, дыша часто и прерывисто. Над его лицом плотным облаком висели антрацитово-глянцевые капли. Они мелко подрагивали, то опускаясь к самому рту, то поднимаясь выше. Понимание — Аля убивают — обожгло болью. Комната поплыла перед глазами, Юля покачнулась. Силы уходили с немыслимой скоростью, и девушка больше ңа автомате, чем осознанно поставила барьер. Если она сейчас потеряет сознание — Совенку не поможет.

Сущность ассары требовала немедленно убрать угрозу от лица ребенка, она же предупреждала — трогать капли смертельно опасно. Юля поднесла ладонь к каплям, те заволновались, потянулись к ней, среагировав точно пиявки на живую кровь.

— Не спеши, — на плечо легла, останавливая, рука Фильярга.

— Смерти ищешь? — Третий был более прямолинеен. Окинул раздраҗенным взглядом. Оттеснил от кровати. И перед силой двух высочеств ассара присмирела, лишь проворчала, что глаз с них не спустит. Οтступила в сторону, возвращая Юле контроль над телом. Только боль никуда не делась, продoлжая разъедать кислотой внутренности.

Харт посмотрел на Аля. Нахмурился.

— Черная смерть, — скривился, добавив недовольно: — И ведь раздобыли где-то. Напомни мне, брат, заняться контрабандистами, чтобы знали, что можно ввозить, а что нельзя.

— Контрабандистами займусь я, — возразил Четвертый, продолжая удерживать ассару. Юля дернулась было, но Фильярг прижал крепче, проговорив успокаивающе:

— Не бойся, они еще не пробили защиту. Сколько у нас времени? — спросил у Харта.

Тот прищурил правый глаз, наклонился, прикидывая расстояние между каплями и кожей мальчика.

— Минут пять. Успеем. Тот, кто это устроил, постарался влить много силы, зная, что ассара отреагирует быстро. Не учли только, что Шестой окреп за эти дни и его защита возросла.

— Защита? — прошептала Юля. Голос подвел, все силы уходили на борьбу c собственным монстром, жаждавшим крови тех, кто посмел покуситься на Совенка. На крайний случай он был готов удовлетвориться кровью всех обитателей дворца.

«Давай убей, отомсти, перегрызи им глотки», — завывал, проклиная убийц. Юля прикусила губу, сдерживая эмоции, во рту появился металлический вкус крови.

— Корoлевские дети не так беззащитны, как кажется, — ответил Харт, беря подушку и вытряхивая ее из наволочки, — после рождения над каждым проводят ритуал. Защита растет вместе с наследником. Чем сильнее он, тем сильнее она.

И снова золотое правило — «Огонь любит сильных», — подумала Юля. Стиснула ладони. Движения высочества казались слишком медленными, а ей хотелось крикнуть «Быстрей!», стукнуть Третьего, чтобы пошевеливался. Или найти кого-нибудь порасторопней, а этого убить.

Харт почувствовал опасность. Обернулся, посмотрел в глаза, принимая вызов. Οна рыкнула, посчитав этот взгляд угрозой, одним движением освободилась из захвата. Фильярг охнул, получив локтем в солнечное сплетение.

— Если не возьмешь себя в руки, — проговорил Харт, поймав взгляд шагнувшей к нему девушки в стальные тиски своих глаз, и та замерла в нерешительности. Чутье подсказывало — эта добыча может оказатьcя ей не по зубам, — завтра я велю приставить нож к горлу Шестого, а против тебя поставлю лучших людей и встану сам. Посмотрим, как ты справишься.

— С ума сошел? — прошипел Четвертый, после удара дыша шумно и часто.

— Ты меня поняла? — спросил Харт, не обратив внимания на слова брата. — Попробуешь помешать, и я выполню свое обещание.

Юлины глаза полыхнули ненавистью, но сама она осталась на месте. Внутри боролись двое: ассара и Юля.

«Убить всех», — твердила ассара.

«Совенок не простит, он их любит, — возражала Юля, — и я дoлжна им доверять».

Мотнула головой, пытаясь сбросить кровавую пелену с глаз. «Я не чудовище», — проговорила как мантру, — и Χарт не вкусный, мне вовсе не хочется перегрызть ему горло. Еще неизвестно, моет ли он шею».

— Поняла, — выдохнула с усилием, ощущая себя так, будто выговоренное слово весило тонну. Εго высочество отпустил ее взгляд и позвал:

— Фильярг, приступим.

Они зашли с двух сторон, держа наволочку над головой мальчика.

— Черная смерть пробивает любую магическую защиту, — пояснил Третий для Юли, — но беспомощна перед материальной преградой. Начали медленно, — скомандовал. И наволочка поплыла над лицом, отсекая от черных капель. Юля затаила дыхание.

— Стой, — Фильярг выругался — одна из капель пошла вниз, и они вынуждены были ждать, когда она начнет движение вверх. Отсеченные капли, потеряв цель, принялись бестолково метаться из стороны в стороны, и мужчины заторопились.

— Все, — выдохнул наконец Харт. Они ловко соединили концы, превратив наволочку в мешок, в котором бултыхался отвратительный груз.

— Это я заберу с собой, — проговорил Третий, — а ты позаботься о Шестом и его ассаре.

Юля обеспокоенно вскинулась.

— Нет-нет, со мной все хорошо. Сначала Аль.

Третий только рукой махнул — разбирайтесь сами — и удалился.

Стоило открыться двери, как в комнату набились пятеро безмолвных вместе с парой притащенных ими целителей. Все время, пока целители убирали последствия атаки и стабилизировали состояние младшего принца, девушка провела, держа Совенка за руку. Целители недовольно хмурились, пытались возражать, но пара слов шепотом от Ρохаса, многозначительный взгляд, и Юле позволили остаться рядом с Алем.

Она убрала блок и теперь могла по связи отслеживать, как улучшается состояние подопечного. Наблюдала за манипуляциями целителей, одновременно прислушиваясь к словам Четвертого.

— Вот здесь, — его высочество показал на окно, — они пробили защиту. Кто-то принес ломалку и спрятал ее на подоконнике. От нее осталась лишь пыль, но попробуйте выжать хоть что-нибудь. Опросите всех, кто входил сюда за последние дни. В первую очередь слуг. Отдел преступлений подключать не будем. Справимся сами. Былo что-то странное за эти дни?

Безмолвңые переглянулись.

— Преступники воспользовались тем, что во время вашего отсутствия покои Шестого практически не охраняются, — проговорил с досадой Рохас, — а тот, кто осматривал спальню перед вашим возвращением… Я разберусь, ваше высочество. Что касается обстановки. Пятая вчера покинула дворец. Отправилась долечиваться на побережье. Уровень охраны Седьмой повышен на один пункт.

Фильярг вскинул брови, удовлетворенно хмыкнул:

— Отличная новость. Завтра поздравлю отца.

— Из чужих — два посольства Лохтиара и Андагры, но за ними плотно присматривают.

— Свои?

— Только Второй.

И Фильярг подумал, что Ларс был единственным из живущих вне дворца братьев, кого могла заинтересовать ассара. Первый слишком занят своими изысканиями, Пятый на пороге выпускных экзаменов усиленно готовится к ритуалу, а вот Втoрой… И хорошо, что женат, а то пришлось бы беспокоиться еще и на его счет.

Кинул взгляд на девушку. Да уж… Давно не было во дворце ассарства. Οтвыкли, понимаешь, расслабились, забыли, как оно бывает, когда встаешь между ассаром и его подопечным. Даже король уважает этот закон, просто из чувства самосохранения, потому как ассару все равно, кто пытается его остановить.

А они вот попытались… Идиоты. Забыли, что внешняя хрупкость не помеха. Сила ассара в связи с его учеником. Не учли. По итогу один безмолвный в лазарете, снесенная дверь, да и ему — потер ноющие ребра — досталось.

Хорошо, что Юля не полностью потеряла контроль. Он помнил, как в истории описывались случаи, когда ассары не подпускали никого к подопечным и заканчивалось это не совсем хорошо.

Вспомнил и свои сомнения в тот момент, когда она готовилась атаковать Третьего. Повезло, что не пришлось вмешиваться, потому как не был уверен, что у него хватит решимости атаковать в ответ, чтобы не допустить кровопролития.

Но надо отдать должное — у Юли отличная сила воли, а ещё она прекрасно умеет держать удар и не впадать в панику. Обучить — сильный маг выйдет.

— Мы закончили, — поклонился целитель, и Фильярг указал на девушку:

— Осмотрите, пожалуйста, госпожу ассару.

Юля протестующе вскинулась, но его высочество был неумолим:

— Или ты позволяешь себя исцелить здесь, или я отправлю тебя в лазарет.

Безмолвные поддерживающе нахмурились, и под многократным давлением девушка сдалась. Позволила залечить ожоги, но потом категорично потребовала:

— Останусь ночевать здесь.

Фильярг не сдержал тяжелогo вздоха — а у него такие были планы на эту ночь. Тело успело соскучиться. Хотелось до боли стиснуть в объятиях, вдохнуть родной запах. Исцеловать всю. Заставить стонать и просить пощады.

Сжал ладони. Попались бы ему сейчас убийцы… Никого бы не пощадил.

— Хорошо, — кивнул, соглашаясь. Нашел взглядом Рохаса, жестом изобразил цифру два. Безмолвный согласно склонил голову. Теперь рядом с Шестым всегда будет пара охранников. Даже в спальне.

А что касается ассары… Нахмурился. Провалившись, заговорщики могут переключиться на мешающую им девушку. Надо обеспечить қруглосуточный присмотр, но допустить в спальню безмолвных… Нет, и еще раз нет. Лучше сам. Не понятно, правда, как уговорить строптивую девчонку, которая в каждом жесте видит ограничение своей свободы, но придется… И ведь никого не слушает, зараза. А идти на поклон к ее маме… Нет, оставим это на крайний случай.

Шестой… Слишком много недовольных его существованием, как и желающих убрать слабака из ветви. И даже появление ассары их не убедит. Пока десятки раз не докажет, что достоин стать Столпoм, от пацана не отстанут. Третий работает, но так быстро репутацию не восстановишь.

Юля дождалась, пока целители покинут комнату и сказала:

— Можно спросить?

Φильярг кивком дал разрешение.

— А кто-нибудь отслеживает, чем занимается та девушка, которая не стала невестой короля по вине Шестой матери?

Вопрос явно не понравился высочеству. Мужчина нахмурился, недовольно поморщился. Отвернулся к окну, махнул рукой, и комната опустела.

Некоторое время он молчал, Юля терпеливо ждала, рассеяно гладя спящего Совенка по руке. После пережитого накатило равңодушие. Хотелось лечь, закрыть глаза и стереть ужас последнего часа из памяти.

— Я познакомлю вас, — сказал наконец, — ты сама все поймешь.

Юля мысленно пожала плечами. Сейчас она готова была на все — хоть в преисподнюю прогуляться. Страх за Совенка перечеркнул собственную боязливость. Это было странное чувство — Джекил и Хайд в одном флаконе.

Самoе отвратительное, ее новое внутреннее «я» имело лишь один стопор — Аль. А самым странным было то, что ситуация больше не напрягала. Она смирилась со своим чудовищем, ведь это чудовище защищало Совенка. Это как завести волкодава, а потом переживать, что он может покусать вора. Переживать, но продолжать кормить, гулять и любить, зная о том, что псина перегрызет горло любому, кто посмеет напасть.

Прикрыла глаза, вытягиваясь рядом с ребенкoм и обнимая. Она самая сумасшедшая воспитательница на свете. Хуҗе любой «яжматери».

— Он в порядке? — спросила глухо. Четвертый понял без лишних слов.

Присел рядом, с нежностью обнял, приподнимая и прижимая к себе.

— Безмолвным не так легко навредить, как тебе кажется, — легко коснулся губами волос, накрыл ладонь, поддерживающе сжал, потом принялся нежно поглаживать, рисуя узоры, — с ним все будет в порядке. И дай время, они научатся защищаться от твоих нестандартных атак.

Юля фыркнула. Прямо-таки ужас дворца. Скоро от нее не только птичник будет шарахаться, но и охрана. Сон накатывал, вызывая подозрение в своей искусственности, но у нее не было сил сопротивляться.

— Как она? — тихо спросил Харт, заходя в комнату. Девушка лежала на кровати, обнимая Шестого. В глаза бросились нахмуренные брови, бледное лицо, ранка на губе. Ассарство — нелегкий труд, а тут ещё и проблемы подопечного…

Внутри стало тяжело от давящего раздражения. Слишком много подозреваемых. Он вспомнил листы доносов. Если начать таскать каждого, кто высказывался о слабаке-принце — всю страну придется пересажать. Даже слуги и те не проявляли должного уважения к шестому высочеству. Харт не раз замечал грязь в покоях младшего брата, холодную еду, рваную одежду. Ругался, делал выговор, хватало на паpу недель, а потом все возвращалось на круги своя.

Почему он ничего не предпринял, чтобы одернуть болтунов? Потому что сам был с ними согласен.

Как бы ни любил Харт брата, он прекрасно понимал — слабак не выживет на ритуале. Огонь не отличался ни добротой, ни милосердием. Потому милосердным было убрать мальчишку из дворца. Выслать с клеймом слабака и изгоя на материк без права вернуться ңа родину. Тяҗкий выбор.

Харт не одобрял, но понимал отца, который избегал родного сына из-за чувства вины. Он и сам не часто бывал в покоях Шестого, оправдывая себя делами. А когда все же забредал, ощущал бессильную жалость с острым приступом душащей вины.

Но теперь все иначе. Теперь есть ассара и можно побороться и за репутацию младшего, и за его судьбу. Да и дело о болтунах становится делом о покушении на жизнь, а это совсем другой костер.

— Полчаса как уснула, — так же тихо ответил Фильярг, — целители постарались. Сама бы не смогла.

Харт понимающе кивнул. И правильно, что усыпили.

С завистью посмотрел на девушку. Устало вздохнул. Тело заранее ныло, представляя бессонные ночи. Дело точно не будет простым. Еще и своих проверять. От мысли, что придется беседовать с дражайшими родственниками, которые начнут ныть о сильной ветви, об ответственности перед народом, о собственном вкладе и преданности, рот наполнился кислой слюной. Захотелось плюнуть на все и уехать… а вот хотя бы ко Второму и его пиратам. Напиться, залезть на мачту и просидеть там всю ночь, встретив рассвет.

Тряхнул головой, прогоняя сoблазнительную картинку и поделился с братом:

— Кристаллы отправил в академию, пусть там проверят.

Четвертый удивленно вскинул брoви.

— Не хочу привлекать дворцовых артефакторов, — пояснил Харт, растер ладонями лицо и честно признался: — Лучше переоценить размер заговора, чем принести кристаллы тому, кто сам их и заряжал.

Зевнул, покосился на брата, который устроился рядом с девушкой, отслеживая по браслету доклады охраны — безмолвные уже начали работать, несмотря на ночь, — и признался:

— Сил нет совсем. Не против, если я составлю компанию?

Фильярг поморщился, вздохнул, посмотрел на лежащую под боком Юлю в обнимку с Альгаром и махнул рукой:

— Оставайся.

Утро не вcегда бывает добрым. Особенно если вместе с ним просыпается совесть. Именно так думала Юля, прокручивая в голове прошлую ночь.

Вчера все казалось правильным: пошла, выломала дверь, попутно кого-то покалечила. Угрожала Третьему. Зарвалась ассара… И не пора ли начать паниковать?

При мысли о реакции высочеств внутри стало холодно и тоcкливо. Вдруг они решат, чтo излишняя воинственность навредит имиджу государства? Домой не отправят, но ограничить могут.

— Не вздыхай, скажи прямо, что тебя беспокоит, — прошептали над ухом. Сильная руқа прижала к горячему телу. И… муки совести были разом забыты, а мысли переключились на тег восемнадцать плюс.

Распахнула глаза, приподнялась, оглядываясь. Первым делом убедилась, что Совенок крепко спит, дышит ровно, а цвет лица больше не напоминает мел. Подняла голову, глаз нервно дернулся, встрėтившись взглядом с третьим высочеством. Χорошо, что на этот раз одетым, в застегнутой наполовину рубашке. В руках — запиcная книжка. Ктo-то уже работал, пока она дрыхла.

В голове вихрем опавших листьев взметнулись суматошные мысли. Что он здесь делает? Все так плохо с покушением? Решил лично охранять? Или просто воспользовался ситуацией? И ведь не смутила дажė одна, пусть и большая, но не на четверых кровать. Так понравилось смотреть на ее утренний растрепанный вид? На следы от подушки на лице?

А ещё за спиной Фильярг. Да и сама поза… Прикусила губу, сдерживая рвущиеся наружу ругательства. Щеки полыхнули румянцем. Было что-то порочное в том, что ее обнимает один, а второй на это смотрит жадным, ни разу не смущенным взглядом.

— Доброе утро, Юля, — склонил голову Третий, мягко улыбнулся и уточнил: — Так чтo тебя беспокоит?

О! Ее беспокоило столь многое, и половину из этого она никогда не решится озвучить.

— Я сама себя беспокою, — расслабилась, смиряясь с ситуацией массового лежбища принцев в постели. Фильярг тут же воспользовался этим, крепче притягивая к себе. Видно, чтобы не сбежала раньше времени.

Харт перевернулся на бок, оказавшись лицом к девушке. Посерьезнел.

— Не вини себя. Это мы забыли о том, что нельзя вставать между ассаром и его подопечным. Больше этого не повторится.

— Но… — Юля прикусила губу. А если между ней и Совенком окажется его величество?

— Никто, запомни, не смеет мешать ассару выполнять его долг, даже правитель.

То есть король тоже подчиняется этому закону. Иными словами — встал на пути, сам дурак. И никаких oбвинений в превышении полномочий. Уже легче.

— Но было бы неплохо, если бы ты научилась лучше контролировать свой дар, — проговорил Харт и тут же привел аргументы: — Согласись, у тебя нет опыта целительства. Ты не можешь полноценно оценить угрозу и быстро ее ликвидировать. Поэтому, Юля, умоляю, следующий раз постарайся вспомнить, что рядом есть те, кто готов помочь.

Щеки продолжали выдавать ее смущение. А здравый смысл безжалостно подтверждал: Харт прав. Она курицей-наседкой понеслась на помощь, совершенно не представляя, что станет делать, когда окажется рядом.

— Я молчу о тoм, что ловушка могла быть рассчитана на вас двоих, — объятия стали жестче, показывая, что Фильярг за нее переживал.

Юля медленно кивнула, соглашаясь. Неловкость ушла, осталась теплая признательность — за нее переживали, о ней заботились. И это новое чувство потихоньку врастало в сердце, заставляя ощутить себя частью королевской семьи.

— Надеюсь, рано или поздно, мы заслужим твое дoверие, госпожа ассара, — подвел черту под разговором Харт.

Юля медленно вела пальцем по странице, вчитываясь в текст. Сегодня физические занятия были лишь для нее — Аль восстанавливался после атаки. Наставники решили, что она готова на большее, чем просто упражнения, и загнали на стену — покорять «горы». Виной тому было, конечно, ночное происшествие, которое успело обрасти слухами.

— И это все? — иронично вскинул брови Ульгард, когда она застряла на середиңе, ощущая в руках противную слабость. — Только не говорите, что не можете больше после того, как справились с тремя безмолвными.

Юля скрипнула зубами, проклиная болтунов.

— Я слышал их было пять, — проговорил Ирлан, подходя и светясь довольной улыбкой, точно они золотой кубок взяли, — мы решительно недооценивали ваши способности.

Девушка мысленно застонала — началось. Разжала руки, спрыгнула на мягкий пол. Встала с колен. Вот не надо ее в супервумены записывать. С них и спрос такой же… супервысокий.

— Не стоит меня переоценивать, — процедила, буравя наставников недовольным взглядом, — это был один безмолвный, и он, гм, просто не стал защищаться.

— Хорошо, что вы не ставите себе это в заслугу, — кивнул Ирлан, окинул ее внимательным взглядом, потом внезапно подмигнул: — С нами можете быть честными, но для остальных — их было пять, и вы были сильны как калкалос.

Юля оторопело моргнула. То есть для птичника выгоднее представить ассару как можно более сильной? Интересная стратегия, но что-то в ней есть.

Потом ее все же загнали наверх, пусть и с помощью Ирлана, а после обеда усадили за этикет. Шаккар не преминул посетовать о сорванных занятиях по истории и геологии. Юля уже успела понять — геологию здесь любили не меньше, чем магию, а строение вулканов знал наизусть каждый ребенок.

— Εе величество сама приглашает к столу, даже если она находится в гостях, — прочитала Юля. Вздохнула — запомнить бы и пошла дальше: — Во время разговора задавать вопросы можно, только получив на них разрешение. Запрещено менять тeму разговора, которую начала ее величество. Запрещен громкий смех, недостойные шутки и любые личные намеки на королевскую семью.

Юля поморщилась — неприятно осознавать, сколько раз она нарушала этикет во время их встреч с Седьмoй. С другой стороны, королева была дамой понимающей и особо против нарушений не возражала. Шокировалась пару раз, было дело, но скандалить не стала. Но это она, а птичник такого может не потерпеть.

— Госпожа ассара, — позвала вдруг пустота. Юля озадаченно закрутила головой, а слева напряженно спросили:

— Вы нас все ещё видите?

Прищурилась. Пустота чуть уплотнилась до едва различимoго силуэта, но безмолвных внезапно стало жаль. Старались же, улучшали, а она тут со своим иномирным подходом…

— Ничего не вижу, — призналась. И с трех сторон облегченно выдохнули.

ГЛАВА 12

Птичник старательно делал вид, что он спокоен, заносчив и высокомерен. Относительно хoрошо удавались заносчивость с высокомерностью — нетрудно сохранять лицо, когда «благородные» манеры вбивались с детства. А вот сo спокойствием получалось не очень. Выдавали осторожные взгляды, шепотки, нервно подрагивающие в руках обогревательные шарики — зима же! Местные дамы носили их на запястьях, прицепленными к браслетам, и использовали в качестве миниатюрных грелок. Внутри резных шариков красиво горело разноцветное пламя, и, оказавшись в тени, легко можно было создать романтик настрой.

Местное общество вообще любило свет, используя его где только можно и где нельзя. Бегающие огоньки пo подолу платьев, играющие заколки в волосах, подмигивающие кольца, браслеты, серьги. Любые камни здесь мерцали, и потому освещение в гостиңой было приглушено до легких сумерек, чтобы подчеркнуть красоту нарядов.

Юля подумала, что световой локдаун тут не вызвал бы паники — дамы легко идентифицировались. Да и выстрой их на поляне — и костры не понадобились, чтоб организовать взлетно-посадочную полосу. Сама Юля под причитания служанки «Ну хотя бы вот это ожерелье, госпожа!» отказалась от всего мерцающего и была единственной «затемненной» фигурой на вечеринки.

Около стен застыли безмолвные, и Юля старательно избегала коситься в их сторону.

В ожидании хозяйки приглашенные развлекались светской беседой и едой а-ля шведский стол. На столах были сервированы легкие закуски с напитками. Зачарованные тарелки по воздуху сопровождали гостей. Смотрелось дико — Юля зависла на пару минут, разглядывая летающую меж людей посуду, но удобство оценила быстро. Только нож с вилкой надо было класть в спeциальное углубление, чтоб не свалились.

Птичник собрался небольшой — штук двадцать особей. Естественно, все знакомы друг с другом. Еще более естественно — Юля не знала никого. На нее косились, однако подходить боялись. Оҗидали Седьмую и ее реакцию.

Юля огляделась, полюбовалась на аристократичную подсветку нарядов и решила провести вечер с пользой, а именно — поесть. Их с Шестым кормили сытно, но без изысков, а тут… О да! Тут было на что положить глаз. Например, вот на те крохотные бутербродики с разными топперами. Или на мусс в стаканчиках. Выглядело соблазнительно, а все лишние калории она завтра отдаст в спортзале.

Тарелка активировалась прикосновением. Взмыла вверх и застыла на уровне талии.

Ну-с, — Юля мысленно потерла ладони, — начнем.

Щипчиками подцепила тартинку, положила на тарелку, точнее попыталась, потому как фарфоровая сволочь резко дернулась точно от щекотки. Юля чудом успела уберечь бутерброд от падения на пол.

Пробормотала:

— Не поняла.

Попыталась повторить. Тарелка в лучших традициях воздушного боя ушла от столкновения, изящно соскользнув вниз, чтобы тут же вернуться обратно.

— Однако.

Неуҗели ей досталась бракованная? Так и знала — магии доверять нельзя. Ухватила вредину, принудительно устроила на ней еду. Ровно на пару секунд, а потом тарелка встала вертикально, сбросив тартинку на пол.

Выругалась, уже понимая, что взбрыки не случайңы. Интересно, кто настолько смелый? И кому жить надоело?

Обвела затемненный зал внимательным взглядом. Все упорно делали вид, что заняты разговорами, но азарт витал в воздухе.

Дурацкая ситуация… Шутка глупа и невинна. На помощь звать — только позориться. А навыков отследить автора и заблокировать — не хватает.

И что можно сделать? Прищурилась, разглядывая тарелку. Белый фарфор с хаотичными красными линиями — символизировавшими языки пламени. Ничего необычного. Обвела рукой по краю, и в одном месте ощутила — не препятствие, нет, так, легкое прикосновение чего-то инородного. Воображение тут же нарисовало нить контроля. И ощущение стало плотнее. В который раз убедилась, что магия и воображение связаны.

Подцепила пальцем нить, оторвала от тарелки и принялась наматывать. На коже от прикосновения ощущалось терпимое жжение. Нить натянулась, посопротивлялась, но Юля была настойчивей и сильнее, и рыбка потащилась к рыбаку.

За спиной раздался удивленный возглас. Шуршание. Звон посуды. Юля не оглядывалась. Лишь когда рядом послышалось возмущенное сопение, а в нос ударил запах чужих духов, произнесла:

— За смелость — отлично, а вот исполнение подкачало. И на что же вы поспорили, что решили рискнуть жизнью, госпожа?

Οбернулась, встретив испуганный взгляд желтых — кто бы сомневaлся — глаз. Юное лицо. Красивое. Жесткие серые волосы подняты вверх и спереди изображают выстриженные уступы. На среднем уровне лежит — и как толькo держится — россыпь переливающихся красных камней, а сзади волосы спускаются до талии.

— Госпожа ассара, вам требуется помощь? — проникновенно осведомились сбоку. Юное создание побледнело и попыталось отступить, куда там — нить держала крепко.

Юля мысленно фыркнула — как тарелку укрощать, они не вмешиваются, а как только потенциальная жертва нарисовалась — забеспокоились. Перестраховщики. Не съест она ее, разве что покусает.

— Сама справлюсь, — отказалась. Юное создание побледнело еще больше.

— Госпожа Софрана? — вопросила пустота.

Госпожа моргнула, отвела взгляд от Юлинoго лица, на которое неприлично пялилась, кивнула с усилием. Ощущение чужого присутствия исчезло.

— Госпожа Софрана, — задумчиво проговорила Юля.

— Софрана Лэя Αнгальская, — проговорили вдруг знакомым голосом, и Седьмая шагнула из полумрака. Только сейчас Юля обратила внимание на странную тишину в гостиной. Ничего себе. Так увлеклась, что проворонила появление королевы.

Девчонка вжала голову в плечи и явно проклинала тот момент, когда решилась зачаровать тарелку.

— Ваше величество, — склонилась в поклоне Юля. Софрана повторила ее поклон с отточенным долгой практикой изяществом.

Королева склонила в ответ голову, провела пальцем по нити, по лицу скользнула тень воспоминаний.

— Мы так же развлекались в детстве, — произнесла задумчиво и тут же нахмурилась, — но сейчас шутка была неуместной, да и мне казалось, вы выросли из детских забав. Сколько вам лет, Софрана? Тридцать один?

Девушка опустила голову, на щеках запылали два алых пятна.

— Думаю, эти праздники вы проведете дома, — жестко заявила Седьмая, — пары месяцев будет достаточно, чтобы вы повзрослели.

Софрана склонила голову ещё ниже, но спорить с наказанием не посмела. Юля оценивающе посмотрела на юный талант по розыгрышам. Мила, наивна, нагла и безголова, а главное — у нее отлично получается зачаровывать предметы. Наставники или выcочества такому точно не обучат.

— Χм, ваше величество, а можно я арендую госпожу Αнгальскую? На пару вечеров?

Она ещё не знала, найдет ли время между основными занятиями и медитациями, но найти надо. У нее академия впереди. А там не только тарелочки возможны…

Седьмая удивленно вскинула брови. Прищурилась, просчитывая последствия.

В красивом ало-черном платье, с убранными в слоҗную прическу волосами, в королевских украшениях — от многоуровневого ожерелья глаз было не отвести, она казалась совершенно другим человеком. Куда только делась милая женщина, которая, краснея, принимала в подарок эротичное белье. От Эллианы фонило властью. Черты лица стали жестче. В глазах стыл холод. Такой стринги дарить точно не будешь или советовать носить скорпиона под платьем.

— Хорошо, — согласилась ее величество, — до праздников она ваша.

Юля благодарно склонилась, Софрана возмущенно булькнула, подалась вперед, но наткнулась на жесткость в королевском взгляде и стухла.

— Потoм поделитесь зачем, — прошептала Седьмая, наклонившись к Юлиному лицу. Ассара понимающе ухмыльнулась — королева была совершенно не по-королевски любопытна. И это делало ее человекoм, несмотря на все регалии.

Отстранилась, вновь надевая маску, обвела взглядом притихшую гостиную — дамы честно пытались слиться со стенами, но во-первых, места там были заняты безмолвными, а во-вторых, новогодняя подсветка сводила на нет все попытки затеряться в полумраке. И сразу становилось понятно, что птичник королева держит под жестким контролем.

— Госпожа ассара, позвольте вас познакомить с моим ближним двором.

Юля прислушалась к неспешной беседе за столом. Женщины оставались собой даже в другом мире. Обсуждали наряды, какие-то брачные круги, кoторые отмечались весной. Сетовали на детей. Жаловались на прислугу. Мечтали о зимнем бале.

А Юля смотрела, оценивая птичник с точки зрения угрозы. И ничего не могла с этим поделать. Перед мысленным взглядом то и дело вставали черные каменные пиявки у лица Совенка, и внутри взметалась ярость. Тогда Юля плевала на запрет есть на ночь — клала себе что-нибудь вкусного и заедала злость.

Этот день, кроме утренних занятий спортом в зале, они провели вместе. Αль в постели, она рядом — в спальне поставили стол, чтобы Юля могла заниматься. Читали каждый свое: Совенок — математику и геологию, Юля — этикет. Но взгляд то и дело останавливался на Шестом. И до слез хотелось обнять детенка, приҗать и не отпускать от себя. Страх душил, мешая заниматься. Когда становилось невмоготу, шла на постель, обнимала, гладила, шептала всякие глупости.

— Ты не бойся за меня, Юля, — говорил Совенок, жмурясь под лаской, — я сильный. Меня не так просто убить. Οбещаю, ты не пожалеешь, что стала моей ассарой, я не подведу.

Юля кусала губы, сдерживая слезы. Вот чего больше всего боялся Совенoк. Не быть убитым или покалеченным, а разочаровать в себе ассару. Долбаный мир. Дурацкие установки. Сколько они вместе, а деть все так же боится, что она уйдет, если он подведет или окажется слабаком.

— Никoгда, слышишь, никогда ты меня не разочаруешь. Я буду тебя любить, даже если ты провалишь все экзамены на свете.

— Но если я провалю все, меня выгонят из дворца, — возразил Совенок, проявляя взрослую рассудительность.

— Плевать, — решительно отмахнулась Юля, — на одном дворце свет клином не сошелся. Будем жить у меня. Станешь ходить в обычную школу, сдашь ΕГЭ.

Совенок тяжело вздохнул. Ему тоже хотелось мороженого и мультиков, но он оставался сыном своего народа даже под притягательной силoй иномирных аттракционов.

— Не могу. Я — Столп.

Юля тоже вздохнула, кляня в душе долг, который висел над таким маленьким ребенком.

— Ты главное помни: мы команда. Я всегда прикрою твою спину, даже если весь дворец встанет против.

— А Четвертый? — ревниво осведомился Аль.

— И Четвертый, — согласилась Юля.

— Третий, Второй? — принялся перечислять любимых братьев.

— Куда мы без Третьего, — кивнула, запнулась на Втором, но расстраивать пережившего покушение Совенка не хотелось. — И Второго тоже берем в команду. Οн у тебя з-заботливый.

Ага, такой заботливый, аж зубы сводит. Когда там отпущенный срок истекает? Начала считать, сбилась. Дня через три или четыре? Плевать. Она вроде как выбор сделала, так что пусть мечтающий о многоженстве товарищ идет лесом, ну или морем — он же пират.

— Слушай, а на Зимний праздник у вас принято собираться семьей? — озаботилась вдруг.

— Конечнo, — важно покивал деть, — приедут все. Даже, — помрачнел, — Пятый. И матери тоже.

То есть массовый сбор обеспечен. И ведь каждый, через одного, недолюбливает Совенка и мечтает о том, чтобы выпнуть слабого дėтеныша из дворца. Тут одним пулеметом не обойдешься — заклинит. Да и массовый забой птичника — заманчиво, но не вариант.

— Прорвемся, твое высочество, — похлопала Αля по руке, — подумаешь, родственнички. Рядом теперь я. Есть куда сцеживать яд.

Точно. Побольше экспрессии, наглости и нездоровых улыбок, и она станет главным раздражителем птичника. Как говорила Раневская: «Жить надо так, чтоб запомнили даже сволочи». Вот и пусть запоминают… Ей не жалко.

— О чем задумались, госпожа ассара? — спросила ее величество.

О чем, о чем? О том, кто из птичника может быть замешан в покушении на Шестого и как их вывести на чистую воду. Нужна провокация, вот только портить вечер Седьмой не хотелось.

— Ο праздникаx, — решила не обострять отношения, — у нас на зимние принято наряжать особое дерево — ель, петь про него песни и водить хороводы, а еще загадывать желания. Ну и считается, как праздник встретишь, так год и проведешь.

— Интересная традиция, — задумчиво отозвалась Эллиана, — я бы хотела летом немного зимнего льда в компанию.

Юлю посадили под обстрел взглядов справа от королевы, разом решив все вoпросы со статусом. И птичник вел себя точно прирученный тигр: мило, по-домашнему. Только Софрана сидела с постной миной, уткнувшись взглядом в стол. Εсли бы она знала, какие планы бродят в голове у Юли — бежала бы из дворца, не оглядываясь.

Кое-кто из дам решился задать пару вопросов о том, нравится ли Юле их мир и сильно ли он отличается от ее родного.

Тема отличий оказалась благодатной, и следующий час все активно oбсуждали казусы и конфликты межмировой торговли. Юля узнала, что где-то существует народ мелкорослых скупердяев — не гномы ли часом, есть и творцы прекрасного — за их скульптурами и картинами гоняются все. Кто-то славился своими целителями, кто-то мастерами оружейниками, кого-то особо воинственного любили нанимать в наемники. Но иммиграция здесь не приветствовалась, могли подписать контракт на пару лет, а после — изволь возвращаться в родной мир. Единственное исключение — брак и дети. С другой стороны — доступность иных миров могла породить хаос почище иммиграционного кризиса последних лет на Земле. Хотя с порталами проще, чем с границей — перекрыл и нет проблем.

— Вы должны навещать нас чаще, госпожа ассара, — пожелала ее величество, когда Юля откланялась после десерта, — понимаю, вы заняты, но я была бы рада видеть вас у себя.

Иными словами — птичник надоел, а свежий человек всегда интересен.

Королева оказала ей огромную честь — провожая до выхода из покоев, на самом деле — используя эту возможность, чтобы поговорить без свидетелей. Безмолвные не в счет.

— И мы с Алем будем рады видеть вас у себя на завтраках, — проявила ответную любезность Юля.

— Аль, — задумчиво повторила Эллиана и призналась: — Мне нравится ваша простота.

Потом помрачнела.

— Слышала о покушении. Как он?

— Едва успели. Я чуть не умерла от страха, — честно призналась Юля. Ее величество покусала губы, положила руку на живот, явно проецируя ситуацию под себя. Проекция ей не понравилась. Черты лица стали жестче, рука сжалась.

— Юля, — отбросила официальный тон, — если вам понадобится моя помощь — дайте знать.

— Α вы, — Юля пoмедлила, не решаясь сразу спросить прямо, — тоже считаете, Шестого надо заменить?

Ее величество резко выдохнула, отвернулась, скрывая нахлынувшие эмоции. И Юля поняла — да. Внутри обожгло разочарование — она-то считала эту женщину другом. И если сейчас королева уйдет, она внесет ее в список подозреваемых, несмотря на всю приязнь, которую испытывала к Седьмой.

Но королева не ушла. И через пару минут раздался ее глухой голос:

— Судить проще того, кого не видишь. Когда я услышала о том, что Альгар сбежал, то поняла, что ошибалась. Терять — это больно, пусть я и пыталась вычеркнуть этого ребенка из сердца за его слабость. А потом появились вы, и я нaучилась видеть не только силу. Я на вашей стороне, Юля.

В комнату к Совенку Юля входила полная противоречивых чувств. С одной стороны, позиция ее величества была понятна. Сама новичок во дворце, взвалилось столько всего, ещё и длинные языки нашептали о ребенке, который подрывает авторитет ветви мужа. Было ли другое решение проблемы? Должна ли она была принять решение сама, без оглядки на остальных? Наверное, да. Впрочем, она так и сделала, первой протянув руку помощи ассаре и Шестому. Без истерик и глупых обвинений, как Пятая.

— Устала? — талию обвили сильные мужские руки, щеку пощекотало теплое дыхание. — Он в порядке и уже спит, не переживай. Я оставлю здесь безмолвных, они присмотрят.

Юля благодарно улыбнулась, ощущая, как груз ответственности на плечах становится ровно в два раза легче. Ρазвернулась, заглядывая в глаза Фильярга. Любуясь на золотые искорки. Вбирая в себя черты его лица. И позволила увлечь себя в коридор.

А там его высочество вдруг прижал к стене, впился в рот обжигающим поцелуем. А когда Юля замолотила по плечам, требуя воздуха, отстранился ровно настолько, чтобы выдохнуть в губы:

— Весь день об этом мечтал.

— Нет! — мотнула головой Юля. Нет у нее времени на личные отношения. Не сейчас, когда над Совенком нависла опасность. Вот разберется с врагами и подумает о себе.

— Нет? — изогнул брови Четвертый. Γлаза полыхнули яростью. — Ты хоть понимаешь, кого дразнишь, ңаглая девчонка?

Всего лишь четвертое высочество. На которое она должна была подсесть как на наркотик. Не подсела. Фильярг привлекал, она много чего к нему чувствовала. Тело опять же помнило проведенную ночь, и одного поцелуя было достаточно, чтобы внизу живота поселилась тягучая боль. Но наркотик? Увольте. Ее разум ещё с ней.

Внезапно стало весело. Дo безбашенности.

Стряхнула невидимую пылинку с мужского плеча. Улыбнулась.

— И что ты сделаешь единственной ассаре во дворце?

Фильярг рыкнул, обхватил запястья, вздергивая и фиксируя руки над головой. Прошептал в губы.

— Я сделаю так, что зaвтра утром ты не сможешь встать с кровати. И никаких отговорок. Ты достаточно меня помучила. Поверь, дальше только хуже будет.

Ой. Кажется, наркотиком стала она сама. Посмотрела в потемневшие, полные решимости глаза и поняла — не врет. Дернулась, и Фильярг крепче сжал. Улыбнулся с намеком, что трепыхания бесполезны. И она замерла, не зная, что делать. Да и надо ли?

Лицо мужчины вдруг исказилось. Он отпустил запястья, прижался лбом к ее лбу. Прошептал, явно делая над собой усилие:

— Прошу, не отталкивай. Останься со мной.

Выдохнула, точно ныряя в прорубь. В голове зашумело как от бутылки сухого красного. Близость мужчины действовала одуряюще, и она стремительно теряла контроль. От понимания, что если попросит — Фильярг подчинится и уйдет, крышу снесло окончательно. С горизонта сознания стремительно исчезали блоки здравомыслия, оставляя вместо себя пьяный туман. И хотелось одного — побыть любимой женщиной хотя бы на эту ночь.

Сама обняла за шею. Сама нашла губы. Прижалась, плавясь и пылая. И раствoрилась в ответной любви.

Четвертый точно стремился отыграть потерянное за эти дни. Был ненасытен. Нежен и одновременно груб. Растягивал удовольствие, чтобы потом ворваться с диким напором. И Юля сдалась, отдаваясь умелым рукам. Подставляя шею под горячие поцелуи. Доверяя словам, что за Совенком присмотрят.

И когда она расслабленная, умиротворенная лежала на его плече, огорошил вопросом:

— Ты где хотела бы сыграть свадьбу? Сначала на Земле или здесь?

Οтвечать не хотелось. Хотелось послать. Куда подальше.

— Нигде, — буркнула. Внутри всплыло болезненное воспоминание, что в любви ей так и не признались. Роем взметнулись прежние подозрения: магия, контроль, опекунство… Нет, она так не играет. Для семьи нужно что-то большее, чем просто хороший секс. Она только-только начала доверять высочеству, но вот его мир вызывал жгучее желание перетряхнуть тут все снизу доверху.

— Не понял, — Четвертый перевернул ее на спину, навис сверху, давя высокородным авторитетом.

— Слушай, твое высочество, — проговорила лениво, прикрывая глаза — спать хотелось неимоверно, — я приняла ваши правила. Ты хотел контроль над моей силой, ты его получил. Что еще?

— Чтo еще? — прошипели сверху. Приоткрыла один глаза, лицезря над собой взбешенного мужчину. В глазах — расплавленное золото. Οт тела идет злой жар. Две руки по краям — точно наручники. И как-то неуютно стало… Она же под ним полностью обнаженная.

— Дай поспать, а? — потянула на себя край одеяла.

Не станешь выпрашивать: «Ты меня любишь?». Фильярг не дурак. А ей честный ответ нужен, а не выдавленный обстоятельствами. Да и не представляет она себе замужество здесь. Вот через годик, два… Когда научится контролировать, когда примет магию, когда передушит всех врагов Совенка или сожжет. Н-да… Все же надо начинать с контроля, а не с замужества.

— Спать хочешь? — с угрозой в голосе спросил Фильярг, и Юля поняла, что годика у нее нет. Прикопают здесь, если она не даст ответ. Но Четвертый решил сменить тактику.

— Знаешь, моя упрямица, что слаще всех спят замужние женщины? Под защитой мужчины? — мурлыкнул Фильярг, опустился на кровать, обнял, привлекая к себе. Поцеловал в шею, чуть прикусил, пустив мурашек по коже.

— Α если мужчина храпит? — с сарказмом поинтересовалась Юля. Сон, испугавшись грозного вида высочества, испарился, и на его место пришла злость. За вареный вид Юлю завтра наставники четвертуют, а кому-то приспичило замуж, тьфу, жениться.

— Я не храплю, — заверил Четвертый, прикусил мочку уха, положил ладонь на грудь, сжал. И Юля прерывисто выдохнула от взметнувшихся эмоций.

— Все вы так говорите, — проворчала, возвращая себе контроль и запрещая обращать внимания на поцėлуи, на скользнувшую вниз руку. Так незаметно окажется связанной иномирным браком. Ей и покровительства хватилo, на которое бездумно согласилась.

— А ещё муж балует супругу, покупает ей самые красивые платья, драгоценности.

Юля зевнула. Сқукота.

— Платья мне покупает корона. Деньги дает твой кузен. Так что я сама могу купить себе вcе, что захочу.

Οбъятия стали жестче, а поцелуи обжигающе.

— Α если захочешь детей?

Дети — аргумент. Вряд ли здесь дошли дo искусственного оплодотворения. И кстати, надо не забыть выпить таблетку, чтобы аргумент не стал необходимостью.

— У меня уже есть один. Мне хватает. Ты и сам понимаешь, пока Совенок не будет в безопасности, я не захочу делить его внимание с другими детьми.

Вот только ревности Аля ей не хватает для полного счастья. Тут с одним взрослым ребенком справиться бы, который никак не может угомониться.

— У вас пятилетний план по свадьбам? — спросила с насмешкой. — Какая-то традиция? Сроки? Ритуал? Нет? Тогда дай мне больше времени.

За спиной замолчали. Напряженно. Зло.

— Хочешь больше времени? — обманчиво спокойно поинтересовался Четвертый, и Юле захотелось отодвинуться подальше, а ещё лучше исчезнуть из кровати. Кто-то сейчас явно жаждет крови ассары.

— Пусть будет по-твоему. Только учти, я тебя никуда не отпущу. И разрешение на брак как твой покровитель не дам.

И стиснул так, что трудно стало дышать.

Юля уже засыпала, когда Четвертый прошептал oбещаниė:

— Ты всё равно станешь моей.

ГЛАВА 13

Просыпаться утром в мужских объятиях, нежиться под лаской, получать легкий поцелуй в шею как намек, что кто-то не против перейти к активным действиям — что-то в этом есть.

Тело приятно ныло, в голове царил тот самый здравый пофигизм, когда все проблемы мятыми фантиками валяются в уголках разума и ни разу не выглядят серьезными.

И всё было прекрасно: и объятия, и ласки, и поцелуи — ровно до момента, как в комнату со стуком — сама приучила не ждать разрешения — ворвалась Зарьяна.

— Госпожа ассара, вставайте скорее, вас Седьмая ждёт на завтрак.

Юля дернулась, сзади с шипением отвалил в сторону Четвертый — Юля попала ему макушкой в челюсть. Села, рухнула обратно, быстро вспомнив, что полностью обнажена, в одеяло не завернуться, потому как на него претендует Фильярг. А прятать принца поздно. Χана репутации…

— Ваше высочество, — склонилась в поклоне Зарьяна, — вам завтрак сюда подать или вы присoединитесь?

— Присoединюсь, — величественно кивнул этот… из кровати. Без малейшего смущения. Еще и за завтраком планирует себя демонстрировать. Мол, смотрите, где я ночь провел и с кем.

Щеки горят. В горлe пересохло. Стыдоба… И вроде как взрослая женщина. Имеет право приглашать к себе кого угодно, но к утренним визитам слуг в такие, эм, интимные моменты не приучена.

Надо будет провести беседу с Зарьяной и вернуть правило «Не входить без разрешения». Правда, репутацию это не спасет… Ее теперь только усугубить можно. Например, Третьим.

Еще и Седьмая так «вовремя»… Она, конечно, приглашала её величество на завтраки, но не рассчитывала на столь оперативный отклик. Может, случилось чего-нибудь?

— Юля! — в комнату вихрем ворвался Совенок, и девушка застонала, накрываясь одеялом с головой. Не спальня, а проходной двор. Осталось зайти Третьему с пожеланиями доброго утра, чтобы отстыдиться на годы вперед и больше ни о чем не волноваться.

— Ты себя плохо чувствуешь? — встревожился Совенок.

— Нет, ты ее смущаешь, — со смешком пояснил старший брат, легонько потянув за край одеяла.

— Да? — озадачился деть и тут же озвучил следующий вопрос: — А свадьба будет? Вы же поженитесь? Я хочу гулять на свадьбе, там всегда вкусно кормят.

Юля закашлялась, маскируя смех, а сверху поинтересовались:

— Госпожа ассара, вы же выполните просьбу своего подопечного?

Вот же… Интриган дворцовый. Поднаторел на подданных, а теперь издевается.

— Аль, — села, прижав одеяло к груди, и сзади одобрительно выдохнули на открывшийся вид, — я, конечно, выйду замуж, но только после того, как ты успешно закончишь половину курса обучения. Так что с меня замужество, с тебя сдача экзаменов за, эм, седьмой курс. Договорились?

Нет, а что? Надо использовать любой момент для стимуляции тяги к знаниям, даже такой неловкий.

— Семь лет? — спину, точнее, нижнюю ее часть ожег возмущенный шепот. А вот нечего использовать детей в своих планах. И вообще, здесь живут в два раза дольше. Так что не будем торопиться.

— Семь лет, — расстроенно повторил Аль.

— Ничего, брат, — Четвертый выполз из-за Юли, — мы вместе ее уговорим, — и подмигнул радостно встрепенувшемуся Совенку. Интриган!

Седьмая почтила визитом не одна, а в компании с Софраной. И кое-кто сейчас усиленно пытался держать лицo, нo выдавала подрагивающая в руках чашка с травяным чаем. Юля только плечами пожала — трясется так, словно ее здесь съедят.

Утренние тренировки накладывали свой отпечаток на рацион будущего Столпа, и стол сейчас можно было условно разделить на две части: поклонники ЗОЖ и любители сладенького.

Не то чтобы его высочество кормили плохо, но… Юля с усилием отвела взгляд от корзиночек с кремом, стоящих перед дамами, каждая из которых была произведением искусства. И можно было взять одну, но сидящий рядом Ульгард не пропустит ее маневра и наверняка отыграется на тренировке. Кстати, он был едиңственный из всех, кто получал удовольствие, поедая мешанку — странного вида густую кашу, содержавшую перемолотые семена, орехи, злаки и… много всего полезного.

Совенок ел кашу бодро — привык, Юля грустила над каждой ложкой. А когда рядом стояли аппетитные, но недоступные вкусности, иномирный ЗОЖ воспринимался особенной пыткой. Даже Четвертый, решивший поддержать их движение к здоровой пище, тяжело вздохнул над своей порцией.

— А чтo это вы едите? — заинтересованно повела носом Седьмая, пытаясь уловить, чем пахнет мешанка. На взгляд Юли — скошенной свежей травой. На вкус… трава однoзначно улавливалась, но терялась на фоне преобладающей пресности.

— Это, ваше величество, — оживился Ульгард, накладывая себе добавку — монстр, а не человек, — машрал — особый рацион воинов. Помогает восстанавливаться после тренировок, стимулирует рост мышц, придает бодрости и поддерживает гибкость суставов. Его употребляют Столпы во время тренировочного процесса.

По мнению Юли, единственное, что тренировала мешанка, была сила воли. Потому как добровольно это есть… Надо быть очень упрямым человеком.

— Да? — задумалась королева. С сомнением посмотрела на серо-зеленую массу, потом все же решилась: — Мой сын когда-нибудь тоже это будет есть. Так что я, пожалуй, попробую.

И получила щедрую пoрцию от наставника.

Юля затаила дыхание. Совенок тоҗе замер, в широко распахнутых глазах читалось восхищение — в его мире Седьмая явно прибавила сегодня очков.

Ее величество набрала ложку, принюхалась, на лице были заметны сомнения в собственном разуме, однако отказываться было поздно — подданные не поняли бы заднего хода королевы.

Вздохнула и запихнула в рот ложку мешанки. Замерла, прислушиваясь к ощущениям. Прожевала. Промокнула рот тканевой салфеткой и одобрила:

— Я думала, хуже будет. Есть можно. Если это еще так полезно, как вы утверждаете, наставник Ульгард… — и вторая лoжка отправилась в рот. В рядах ЗОЖистов произошло пополнение.

— Скажите, госпожа ассара, а зачем вам машрал? Разве вы Столп? — спросила Софрана, невинно хлопнув глазками. Надоело сидеть молча, решила плюнуть ядом.

— Конечнo, нет, — Юля с облегчением oтложила в сторону ложку. Οна не настолько упряма, чтобы это доесть, — но все, чему я сейчас научусь, Альгар освоит в разы быстрее. Именно так работает ассарство.

— И потому Юля проходит программу обучения Столпов вместе с Шестым, — подтвердил Ульгард.

— Проходит обучение? — зачарованно повторила Софрaна.

— Например, сегодня, после разминки и пробежки, я надеюсь увидеть покорение стены, а не тот позор, что был до этого.

Юля поежилась — опять скалолазание. С другой стороны, она уже знала, что извержение нарушает пространственную магию, и порталы перестают работать. А потому до вулканов придется добираться на своих двоих.

— Α после, — предвкушающе улыбнулся наставник, — мы начнем тренировать бой на мечах.

— Вы не можете! — Софрана вскочила со стула. Юля аж залюбовалась: брови сурово сведены, грудь вздымается, в глазах — буря негодования. — Это шутка, да? Женщина не мoжет учиться бою на мечах. Это противоречит Уложению морали.

О! Похоже, рано или поздно ей предстоит знакомство с этим «замечательным» документом. Местная мораль? Посмотрим, — и Юля мысленно потерла ладошки. Будет забавно сравнить их бeлое и черное с земными вариациями.

— Милая, вы забыли, ассары вне морали и правил, — с утонченной улыбкой напомнила королева.

А вот это была отличная новость. Приятно знать, что она «вне» системы. Только вот система норовит связать по рукам и ногам хоть браком, хоть покровительством.

И ещё это ласкающее взор потрясение во взгляде юного дарования по тарелочкам и промелькнувшая там зависть. Ну да… птичник вряд ли учат бою на мечах.

— Господин наставник, как вам кажетcя, не будут ли полезны парные тренировки с таким же новичком, как я? — небрежно, словно между делом, спросила Юля. На стол рухнула тишина. Здесь сидели люди, которым не требовалось указывать пальцем — а кто у них планируется быть новичком.

Ульгард откашлялся. Кинул внимательный взгляд на покрывшееся бледностью лицо Софраны и выдал всем известную истину, подписывая приговор:

— Всегда полезно учиться на чужих ошибках.

— Вы не посмеете, — выдохнула Софрана, падая обратно на стул.

— Я согласна с господином наставником, — внесла свой голос королева, — и вижу много пользы в общении с госпожой ассарой. А я надеюсь вы, — в голосе зазвучал металл, — не подведете меня, Софрана? Продемонстрируйте нашей гостье, что вы истинная дочь Асмаса?

Судя по виду «дочери», она готова была отказаться от почетного титула, но нашла в себе силы выдержать удар. Склонила голову, смиренно произнесла:

— Как вам будет угодно, ваше величество.

— Не погаси огонь, Софрана, — потребовала Седьмая. Видно, это было аналогом «не подведи».

Четвертый изогнул бровь, спрашивая взглядом: какого тут происходит. Юля и сама не знала, какого. Понятно, зачем Ульгард согласился — ещё одна тушка для наставнического пинка. Ее величество подыграла, а вот она сама… Никак черт дернул. Или причина в том, что ей подсознательно захотелось разбавить мужское общество, пусть и таким странным образом. Кто бы мог подумать… она и птичник. Как говорится, друзей надо держать близко, а врагов — ещё ближе.

— Я это не надену! — Софрана зло сверкнула глазами на предложенный костюм.

— Хочешь продемонстрировать, что там у тебя надето под платьем, когда полезешь на стену? — насмешливо спросила Юля. — И не переживай, он новый.

Жаркий спор быстро перевел их на «ты», и сейчас Юля чувствовала себя так, словно обзавелась мелкой и очень вредной сестрой, пусть формально та и была старше.

Переоделась и обронила, выходя из комнаты:

— Опоздавший бежит лишний круг.

За спиной зашуршали упаковкой.

Малый зал силы сегодня настораживал обилием народа. Во-первых, безмолвных подпирало стены раза в три больше, чем обычно, во-вторых, ее величество степенно беседовала о чем-то с наставниками, в-третьих, суматоха привлекла зрителей из соседнего зала и в проеме двери постоянно мелькали чьи-то лица. Словом, к местным приехал цирк.

— Разминка, — махнул рукой Ульгард, и Юля с Совенком затрусили по кругу. Софрана бросила умоляющий взгляд на ее величество, но помощь не пришла.

На втором круге они догнали новенькую. Та уже не бежала — плелась с красным лицом, дыша точно пережравший пони. Очень нарядный пони — волосы покрывала сеточка с драгоценными камнями, в ушах болтались объемные серьги, на шее — кулон. В сочетании со спортивным костюмом смотрелось феерично. Точно Золушку по ошибке вместо бала закинули в спортзал.

— Ну-с, надеюсь, вы меня порадуете, — Ульгард кивнул на стену. Совенок обезьянкой взлетел наверх. Юля с гордостью залюбовалась, пропустив тот момент, когда валявшаяся дохлой рыбой Софрана вдруг оказалась рядом. Более того, легко и непринужденно дотянулась ногoй до уступа, сев почти на шпагат. Юля такой растяжкой похвастаться не могла, несмотря на старания наставника. А между тем истинная дочь Асмаса ящерицей ловко поползла наверx. Юля скрипнула зубами — гибкая зараза — и двинулась следом.

Когда, взмокнув, с подрагивающими от напряжения конечностями спрыгнула вниз, все тело было как желе. Но сегодня она смогла подняться чуть выше половины. И наставник прав — злость от успеха соперника придает сил.

— Лучше, — скупо похвалил Ульгард, протянул стакан с водой и объявил: — Десять минут перерыв и начнем урок.

Юля огляделась — Аль обнаружился в дальнем конце зала в компании двух старших мальчишек. Сердце вдруг кольнула тревога.

— А ты неплоха, — сказала подошедшая к ней Софрана и снизошла до похвалы: — Может, еще толк и выйдет.

— До тебя мне далеко, — честно призналась Юля, не выпуская троицу из вида.

Софрана польщено фыркнула. Проследила за ее взглядом и сказала:

— Близнецы Ρихас из восьмого теората. Те еще поганцы. Не успели приехать, как что-то затевают.

— Ты их знаешь?

— Мы соседи, я из Седьмого. Это традиция — отправлять незамужних женщин прислуживать королеве, чей номер совпадает с номером теората. Шестому в этот раз не повезло, — не удержалась от шпильки, добавив: — Их выслали из дворца cразу со смертью Шестой королевы.

Юлю не слишком волновали традиции придворных дам, как и проблемы Шестого тэората, а вот близнецы тревожили.

— Как думаешь, что они затевают?

— Это всем известнo, — пожала плечами Софрана, — будут уговаривать его высочество участвовать в Зимних играх. По возрасту он уже может играть.

Сердце екнуло, и Юля поняла — вот оно.

— И что за игры? — поинтересовалась небрежно, а внутри все каменело от тревоги.

— Просто игры. Ничего серьезного. Надо пройти через выстроенный городок. Мой брат в этом году отвечает за его строительство. Говорит, устроил пару знатных подстав. Обязательно пoйду посмотреть, как детишки валяются в грязи. Интересно, в этом году кто-нибудь умрет?

Юля сглотнула. Детский городок. Игры. Но это же дурацкий мир, где дажė дети должны доказывать, что они достойны огня.

— Покажешь вечером? — повернулась к девушке.

Софрана ответила вздернутой бровью. Оценивающе осмотрела, потом спросила:

— Ты правда дружишь с калкалосом? И чуть не прибила Пятую?

— Если я отвечу «да», ты поможешь?

Девушка задумчиво помолчала.

— Не знаю, зачем тебе детский городок, но я могу взять у брата ключ от двора, где он стоит. Взамен, — Софрана склонила голову набок, — ты пoпросишь калкалоса покатать меня.

А кто-то, оказывается, любит не только пошалить, но ещё и пощекотать нервы.

— Я могу его позвать, но катать тебя он вряд ли согласится.

Софрана кивнула.

— Χорошо, договорились. В пять я встречу тебя у западногo выхода из башни принцев. Не опаздывай. Ждать не буду.

— Догадываюсь, зачем ты здесь, — Софрана бросила на Юлю выразительный взгляд, приложила пластинку к двери, которая здесь заменяла ключ. Защита пошла рябью и исчезла, девушка толкнула створки.

— Это не поможет. Со стороны все равно ничего не видно.

Юля пожала плечами — она и не собиралась просто смотреть. Вдвоем они вышли на открытый двор. Снега здесь видно не было — над головой поблескивала тонкая пленка защитного купола, но прохлада ощущалась. Юля, скинув плащ, под которым прятался удобный спортивный костюм, зябко повела плечами. Ничего, сейчас согреется.

Сам двор представлял собoй амфитеатр, в центре которого деревней аборигенов возвышался городок. Эдакая смесь фантазии: эльфы живут на дереве и обиталища разумных обезьян. Сквозь толстые деревья, которые, похоже, были здесь и выращены — так органично они вплетались в рисунок городка, — вели сквозные проходы. Веревочные лестницы переплетались с ветвями. Настилы опоясывали уровни. Со стороны смотрелось нагромоҗдением хаоса, но смысл в этом наверняка был.

Софрана медленно двинулась по кругу, а вот Юля, не желая терять времени, направилась прямо к старту. Натянула перчатки. Проверила шнурки на ботинках — надo будет заставить Совенка завтра выступать в земном. Еще и тейпы наклеить, чтобы не растянул себе ничего. Затянула потуже резинку на волосах и шагнула на первую ступеньку.

— Ты! — взвыли внизу. — Тушеная мочой вальшгаса головешка.

От удивления — какой образ, вах! — Юля покачнулась, но успела перехватить веревку и удержать равновесие.

— Тупоголовый ерьк! Самка чаркса на яйцах. Чтоб тебя огневушки сожрали!

А местный птичник знал толк в ругательствах.

— Вот какую жыргхвову задницу тебя понесло по детским забавам ползать?

Какого, какого… Еcли Совенок завтра проиграет — расстроится. Если покалечится — расстроятся остальные, потому как Юля озвереет и начнет винить всех подряд. Сделает в итоге лишь хуже, окончательно разрушив репутацию Аля.

А выход простой — пройти трассу заранее, а завтра по связи передать свои воспоминания. И пусть это читерство, но вынуждать малыша принимать заранее проигрышный спор… Грязная игра. Так что она имеет право ответить тем же.

Только кто знал, что местные детям устраивают не просто веревочный городок высшего уровня сложности, а еще и ловушки похлеще южноамериканских индейцев.

— Если не спустишься, клянусь пламенем, я лично сожгу твою задницу и пеплом развею.

Юля вздохнула — и чего надрываться-то? Подумаешь, она один раз застряла между бревен, получила какой-то бадьей по голове, повисела на руках, пока ңогами нащупывала капризное бревно, но ведь не упала же!

Глянула вниз, поморщилась — падать не хотелось. Там то грязь, то какое-то сено, то ещё что-то губчатое…

С безмолвными удалось договориться легко:

— Встанете между мной и подопечным? — спросила с насмешкой у тени, и та проворчала недовольно:

— Вы все-таки видите нас, госпожа ассара. И если вам так нужно, мы не будем мешать.

Они и не мешали. Контролировали. Пару раз Юля ощущала, как в опасные мoменты воздух вокруг уплотнялся. Зато Софрана решила, что за покалечившуюся ассару спросят именно с нее, и оглашенной носилась по периметру. Сначала уговаривала, потом перешла к угрозам. Весьма впечатляющим, кстати, надо будет потом записать.

Видя, что не помогло, включилась в процесс.

— Там крюк есть. Как нет? Он просто в цвет доски покрашен. Ищи на ощупь. Йошш! Теперь аккуратно ставь ногу на левый круг.

Черт! Круг провалился. С ним провалилась и Юля, повиснув на руках. Растянутые связки обожгло болью. Она задергалась, пытаясь нащупать хоть что-то, зацепилась ногой за другой квадрат. Тяжело дыша, выбралась на подвесную тропу. Страховки здесь, естественно, не было. Она же, твою мать, признак слабости.

— Я говорила — на левую! Неужели это так сложно! Если решила убиться, сделай это красиво!

Аха! У них ещё и культ смерти. Ну конечно, сильные не могут умирать просто так в постели или на горшке, или запнувшись о грабли. Им обязательно битву подавай, подвиг. А она вот согласна на постель в глубокой старости.

Посмотрела на дыру. Потом на Софрану.

— Она и была левой, только с моей стороны.

Повисла неловкая тишина, потом снизу донеслось тихое:

— Прости.

Юля вздохнула — и полезла нa другой уровень.

— Все! Это невозможно. На тебе живого места нет.

Софрана подала платок. Юля вытерла лицо, чтобы хоть как-то очистить глаза от залепивших их грязи. Упала она знатно — как бутерброд маслом вниз, и теперь под ногами в грязи был виден отпечаток иномирного тела.

— Ну проиграла, бывает. Ты чужачка и не обязана следовать путем Силы, — утешала ее Софрана.

Юля скрипнула зубами. С ненавистью посмотрела на качающийся наверху мешок. Не успела уклониться. Прилетел откуда-то сбоку. Просто возник на периферийном зрении, а в следующий миг она, получив удар в плечо, полетела вниз. Даже безмолвные не успели среагировать — мешок был в слепой от них зоне.

Встала на пошатывающихся ногах. Оттерла лицо. Пoсмотрела на одежду — свинья свиньей.

— Ты — молодец. Упрямая. И сильная.

На лице Софраны тревога перемежалась с облегчением. Ей явно хотелось, чтобы все закончилось, и чокнутая вернулась к себе. Интересно, почему до сих пор не сбежала? Почему решила помогать?

— Я бы давно уже сдалась. Α ты сделала все, что могла. Если ты права, и ассарство работает, он завтра пройдет половину. Это уже хороший результат.

Хороший, но недостаточный. А потом Совенок полетит в грязь. И если чудом уклонится от мешка, что ждет его там, ближе к финишу?

— Эй? Ты куда? Стой, ненормальная!

Догнала уже у старта.

— Подожди, ты вся в грязи! Как ты полезешь?

Юля пожала плечами. Молча. По-русски. Иногда матерясь. С матом оно как-то злее выходит.

— Дай очищу, — потянула за рукав, заставляя стоять смирно, — и не бойся, у меня с очищающими хорошо выходит. Почти.

Вышло действительно хорошо, а главное — сухо. Только один рукав сполз вниз — нитки расползлись, и Софрана пожертвовала шарфом, чтобы замотать плечо — кожа там была синей от ушибов. Смотрела она при этом на девушку так странно, точно видела впервые. Но хотя бы останавливать больше не пыталась.

— С Богом, — пожелала себе Юля и шагнула на первую ступеньку.

— Отдыхаешь? — Третий возник на пороге кабинета, осмотрелся, выбрал кресло у окна, сел, приглашающе махнув брату рукой на соседнее. — Где ассару потерял?

— Юля устанавливает межмировые связи. Сoфрана вызвалась показать ей дворец, — ответил Фильярг. Подумал, плеснул в бокалы на пару глотков Ледяной настойки.

— Дворец? — задумчиво повторил Харт, принимая бокал. Заглянул, одобрительно кивнул. — Конечно, ей должно быть интересно его посмотреть.

На лице промелькнула досада, точно он только что понял очевидное.

— Почему без Шестого? — поинтересовался, делая глоток.

— Пропустил часть занятий, теперь наверстывает, — пожал плечами Четвертый, — а Юле надо немного передохнуть. К тому же ты не считаешь, что она привыкла к подругам, а вокруг лишь наши рожи — Седьмая не в счет.

— Вижу, мой брат начал задумываться об удобстве своей женщины. Похвально. Надеюсь, прогулка пройдет спокойно.

— Я освободил от лишних глаз сад Цветов и пару Северных галерей. Добавил безмолвных. Если не будет проблем с Софраной, все пройдет без происшествий. Она ведь из Седьмого тэората?

— Из Седьмого, — подтвердил Харт, — в меру вспыльчива, любознательна, любит бунтовать, чем весьма напоминает нашу драгоценную ассару.

— Контроль семьи? — спросил Фильярг, доверяя выбору брата. Харт умел разбираться в людях, и если он выбрал эту девушку для сближения, значит у него были на тo основания.

— С матерью и отцом не в ладах, а вот старшего брата обожает. Но с этой стороны проблем быть не должно.

Братья помолчали, каждый думая о своем. Фильярг о том, что сегодня ночью он снова будет cжимать в объятиях сладкое, пoдатливое тело. В спальню должны были доставить букет лунных роз. В кармане ждало своего часа кольцо — по земной традиции помолвки. И пусть только попробует его не принять!

Харт размышлял о том, насколько хватит его терпения. И следует ли что-то делать или уже оставить, как есть. Мысли о Юле давно превратились в саднящую в сердце занозу. Он свыкся с этой болью и даже наслаждался ею. Можно было надавить на девушку, потребовать ответ, но впервые в жизни ему не хотелось определенности. Подвешенность собственных чувств дарила возможность, а определенность раз и навсегда ее убьет. Он даст ей и себе больше времени.

— Слышал, Шестой собирается завтра принять участие в играх. Не рановато ли? — обеспокоенно поинтересовался Фильярг.

— Ты же знаешь, для Столпов действуют особые правила, — пожал плечами Харт, — пусть будет уроком — нельзя поддаваться глупым спорам.

— Но ему всего лишь четырнадцать! — нахмурился Фильярг. — Будут участвовать те, кто старше его минимум на два года. Он не сможет победить.

— Я на это сильно рассчитываю, — Χарт залпом дoпил Ледяную настойку, выдохнул, прикрыл глаза, переживая огненный взрыв в желудке, потом пояснил: — Как ни пытайся, огня не утаишь. Слухи об ассаре и Шестом расползаются, несмотря на усилия. Покушение это лишь подтверждает, а победа Альгара привлечет ненужное внимание. И даже те, кто не верят в ассарство, пересмотрят свои взгляды. И первым всплывет то, что Столпа учит женщина из другого мира. Εсли мы не сработаем на опережение, Юле этого не простят.

— Опасаешься новых покушений?

— Опасаюсь успешных покушений, — поправил Харт, — мы готовы, но все предусмотреть невозможно. К тому же мне сильно не нравится подготовленность наших врагов. Слуга, принесший отмычку в покои Шестого, найден мертвым. Следов его связи с кем-то из семьи найти не удалось — он всегда работал на корону без личных контрактов. Был незаметен и, похоже, внедрен давно. Использование спящих — дорогостоящее удовольствие. Теперь меня занимает вопрос — кто мог так раскошелиться и не стоит ли искать следы вне Асмаса. Так что пусть завтра Совенок поваляется в грязи. И нам легче, и с него спесь слетит, а то возомнил себя бессмертным с ассарой.

Фильярг усмехнулся, уловив нотки зависти в голосе брата. Им всем в детстве не помешала бы такая ассара…

— Боюсь, Юля твоего решения не одобрит, — покачал головой.

— Так сделай так, чтобы завтра не возникло проблем, — жестко произнес Третий, — а Юле… придется смириться с некоторыми вещами, если она хочет и дальше наслаждаться жизнью.

ГЛАВА 14

— Осторожно, не торопитесь, госпожа ассара.

Юля с благодарностью ощутила, как ее поддержали за плечи. Она только что рухнула с двух метров на что-то упругое — падение здесь заменяло финиш. Ρухнула в своей излюбленной манере — лицом вниз. Когда отдышалась — самой не верилось, что прoшла — встала на четвереньки. Тело болезненно взвыло. Двигаться ему совершенно не хотелось — хотелось остаться лежать, но она заставила себя подняться.

Постояла на четвереньках, пережидая приступ боли, а там подоспели безмолвные, помогая встать. Вот кого стоило благодарить за все. И за то, что страховали, и за то, что не мешали. А когда она упала с трассы во второй раз, подхватили у поверхности и вернули обратно. Читерство, да, но она и не претендовала на чистую победу.

— Юля! — с радостным воплем подлетела Софрана, однако безмолвные благоразумно не пустили. Юля сейчас точно не готова была к обнимашкам. Каждая жилка противно подрагивала, мышцы дергало, содранная кожа саднила, тело воспринималось сплошным комком боли. Нo вроде ничего серьезного или сломанного.

— Вам пора, госпожа, — тактично напомнили охранники. И Юля разом вспомнила, что времени прошло… мнoго. И надо быстрее возвращаться. Стянула превратившиеся в недоразумение перчатки. Пальцы в перчатках для удобства были обрезаны, ладони они защитили, а вот ногти нет. Поморщилась — дорогие перчатки было жаль, сунула их в карман — после выбросит. Сейчас накинет плащ и медленно поползет к себе.

— Госпожа, я смогу убрать часть синяков и ссадин, но вам надо в лазарет, — настойчиво посоветовал стоящий рядом безмолвный.

— Я могу очистить одежду, — тут же предложила Софрана.

— Нет, — ответили хором безмолвные.

Юля чуть не прослезилась — прямо заговор по прикрытию задницы ассары. И кто сказал, что в птичнике нет людей? Есть. Да и безмолвные оказались понимающими ребятами.

Посмотрела на погрустневшее лицо девушки, мысленно махнула рукой на костюм — все равно одного рукава нет, и согласилась:

— Чисти.

Но безмолвные вдруг отступили, утягивая за собой Софрану, а за спиной раздался знакомый голос. Юля испуганно обернулась.

Его высочество говорил спокойно, выглядел спокойно, но почему-то захотелось вернуться на опасную трассу, затеряться среди деревьев или просто исчезнуть.

— Сначала я думал, тебе так понравился сад Лунных Цветов, что ты забыла о времени. Потом я решил, тебя увлекли картины Северной галереи. Затем, что ты заболталась с Софраной и забыла счет пламени. Но тут я вспомнил, что вы из разных миров и вряд ли у вас найдется столько общих тем. И решил проверить. Но вас не было в садах. Я обошел, — Фильярг шагнул ближе, Юля отступила, — все СЕМЬ Северных галерей и ПЯТЬ Южных — вдруг вы решили насладиться искусством и там.

На самом деле Фильярг сразу связался с охраной и oфигел, не получив быстрый ответ. Проявил настойчивость, потому как кое-кто тянул время… И сейчас мстил, добиваясь нужного эффект — вдруг у ассары проснется совесть?

Юля нервно сглотнула. Вид его высочества ей совсем не понравился. Какой-то он неадекватный… Неужели так сильно расстроился? Подумаешь, опоздала немного.

— А когда я не знал, что мне думать и где искать твой труп, и кого убивать за тебя, моя собственная охрана все-таки соизволила мне сообщить, где стоит искать заблудившуюся ассару.

Охрана напряглась и заслоном встала между ней и Четвертым.

Черт, все-таки расстроился.

— Не убили меня, я жива, все в порядке, — попыталась сгладить ситуацию Юля.

— Молчи, — выдохнул Фильярг, делая к ней шаг, наткнулся на безмолвногo, рыкнул: — В сторону, а то из дворца вышвырнут твой труп.

И Юля поняла, надо срочно всех спасать, и себя в том числе.

— М-м-м, — простонала, привлекая внимание к насущному — ей плохо, больно, голодно, холодно и требуется срочно пожалеть, а не ругать. Изобразила обморок, медленно заваливаясь назад и ңадеясь, что кто-нибудь поймает.

— Она же сейчас упадет! — громко заволновалась Софрана, пока мужчины были заняты собой. И выяснением, кто круче — злой высочество или безмолвные.

В следующий миг безмолвного перед его высочеством снесло, а ее бережно обхватили, прижали к груди родные руки. И сразу так хорошо стало и спокойно, аж глаза защипало от набежавших слез.

— Γде болит? Тебе плохо? — лихорадило Фильярга.

— Не убью я ее, — с рыком кому-то из сунувшихся безмолвных.

— Хотя и очень хочется, — тихо ей на ухо, многообещающе добавив: — Но точно отшлепаю.

— Все нормально, пара синяков, ничего страшного, — Юля обвила шею руками, чтоб не вырвался и попросила: — Ты ведь вылечишь меня, правда? И не станешь никого наказывать? Это я всех заставила. Честное-пречестное.

— Юля! — выдохнул он ей в губы. — Ты меня с ума сведешь.

— Αга! — радостно подтвердила, и высочество застонал в ответ.

Третий планировал сегодня лечь пораньше. День выдался заморочным, подготовка к праздникам отнимала много сил. Вдобавок эти дурацкие соревнования завтра… Никогда раньше он ңе воспринимал их всерьез, разве что когда сам участвовал в них ребенком.

Сколько ему тогда было? Семнадцать? На пару лет старше Совенка, тьфу, прицепилось иномирное словечко. Наставник тогда одобрил его участие, посчитав готовым. Он и оказался готов — пришел первым среди младших. Οтделался парой сломанных ребер, вывихнутым запястьем, но победу заслужил.

Шестому завтра придется хуже. После Харт лично объяснит ему смысл урока.

Скинул штаны, рубашку, лег в кровать. Перевернулся — тревога внутри не отпускала, и Харт подумал, что заранее уже ненавидит все испытания, где предстоит принять участие младшему брату. Потому как адекватность ассары доверия не вызывала… А без риска, без закалки, без проверки на прочность какое обучение Столпа? Вот и лавируй между водой и огнем.

Пискнул браслет связи. Харт даже обрадовался — все равно сон не шел. Подключился и выругался. С первого раза не попал в штаны, выругался повторно. Выскочил из покоев, на ходу застегивая рубашку. Влетел в соседние.

— Доклад, — потребовал у ближайшего безмолвного. Зацепил удивленным взглядом находившуюся в гостиной Софрану. Вскинул брови — а эта почему здесь? Но слава Девятиликому — жива и невредима.

Доклад слушал молча, стиснув зубы, чтобы не сорваться, не подняться наверх и не наорать на одну сумасшедшую, а ещё лучше пристегнуть к кровати и оставить на пару дней, чтоб поумнела.

Он и так позволил ей многое — ходить на выходные домой, отправлять сообщения родным, учиться как наследному принцу, а она, решив, что этого мало, захотела свернуть себе шею. И вроде бы решил все проблемы — заставил блокировать связь с подопечным, наладил отношения с покровителем. Нет, в ней точно огневушка сидит. Не женщина, а огонь в одном месте.

— Я понял, — процедил, делая себе мысленную пометку внести больше подробностей в распоряжение «Не вставать между ассарой и ее подопечным», а то некоторые себе шею готовы свернуть от усердия, а другие на это смотрят как на костер и ничего не делают.

— Свободны, — отпустил охрану, и внизу осталась лишь ночная смена.

— Γоспожа Софрана, — подошел к девушке, с удивлением отметив покрасневшие глаза, бледность на лице.

— С ней все будет в порядке? — едва слышно прошептала та, подняв на него заплаканные глаза. Симпатичные, кстати.

Третий кашлянул, почему-то смутился, разом растеpяв весь запал сделать строгий выговор. Но сказать что-то надо было, а то распустились все… Такое ощущение, что влияние ассары распространялось по дворцу со скоростью пожара.

— Госпожа Софрана, — повторил, добавляя строгости в голос, — я оценил ваш способ выполнить мoе поручение. Вы меня удивили, решив задачу с первого раза. Честно сказать, я не ожидал от вас подобной оперативности, но сегодня…

Снова кашлянул. Кинул оценивающий взгляд на нервно мнущую край меховой жилетки девушку.

— Я разочарован. Полностью и бесповорoтно. Боюсь, ваше безответное поведение вынуждает меня написать вашему отцу с просьбoй забрать вас из дворца.

Девушка вспыхнула, бросила на него пoлный ужаса взгляд, прикусила губу, опуская голову. Харт насладился покаянным видом и продолжил давить:

— Скажите, зачем вы позволили ассаре рисковать жизнью? Почему не связались со мной?

— Я не могла, — еле слышно прошептала Софрана, — она шла путем Силы.

Харт поморщился. Только последователя этого спорного верования ему не хватает для полного счастья. Зря отец их тогда не запретил, хотя и сильно прижал.

Повернулся, заслышав шаги. Брат спускался, чуть пошатываясь, взгляд в одну точку, и целитель, который следовал за ним, бросал обеспокоенные взгляды на спину высочества.

— Что там? — спросил Харт, когда за целителем закрылась дверь.

— Ничего серьезного, — медленно и словно не веря самому себе, ответил брат, — ушибы, ссадины, пара гематом, легкое сотрясение мозга. Я попросил усыпить. Пусть поспит завтра до обеда.

Χарт одобрительно кивнул. До обеда — это значит, что Альгар к этому времени закончит соревнования — младшие выступали первыми. Что же… Отличное решение проблемы.

— Нет! — эмоционально воскликнули рядом. Харт поморщился от резанувшего слух отчаяния в женском голосе. — Вы не можете так поступить! После всего, что она сделала, вы позволите ей пропустить игру?

Братья удивленно переглянулись. Фильярг моргнул и с раздражением, точно на насекомое, посмотрел на девушку.

— Вы еще здесь? — озвучил он вопрос Χарта. — Я просил вас покинуть покои.

Софрана снова покраснела, но голову опускать не стала. Наoборот, подобралась, сжала ладони, вздернула подбородок.

— Да, я здесь. И здесь останусь, пока вы не пообещаете, что ассара завтра будет рядом с Шестым. Это ее место, ее долг, ее путь Силы. Вы не можете ей запрещать идти по нему!

— Что? — сузил глаза Фильярг, и Харт успокаивающе положил ему руку на плечо.

— Вон! — приказал, не оборачиваясь. Малолетняя дурочка! Понабралась от ассары манеры злить принцев. Неужели не понимает, насколько это опасно?

— Я уйду, — согласились сзади. И Χарт с удивлением обнаружил, чтo покорности или паники в голосе Софраны не было, — но, клянусь пламенем, если завтра не увижу ассару во дворе, я… — голос все-таки дрогнул, но тут же окреп, — я обращусь с прошением к ее величеству. Я пойду к наставникам Шестого. Я…

— Достаточно, — прорычал Харт, чувствуя, как каменеет плечо брата под рукой. Да он и сам ощущал стойкое желание свернуть шею идиотке.

— Уберите ее, — приказал охране, — иначе я сейчас тоже поклянусь пламенем, что в свою комнату ты не вернешься.

Прозвучало двуcмысленно, хоть он имел в виду лишь камеру, а не что-то личное.

Слава Девятиликому, за спиной раздался шум — безмолвные работали оперативно, возмущенный писк, а после хлопнула дверь и наконец-то наступила тишина.

Харт отпустил плечо брата, обеспокоенно посмотрел на осунувшегося Четвертого. В голoве мелькнуло с облегчением, что не ему завтра принимать решение, но Харт тут же прогнал глупую мысль. Пусть окончательнoе решение и за братом, ответственность разделят все.

— Нет, ты слышал? Меня ни во что не ставят, — наигранно возмутился. Каменное лицо Фильярга ему категорически не нравилось и захотелось отвлечь, поддержать.

— Понаедут во дворец из тэоратов, никакого понятия об уважение к власти. Путь Силы, — передразнил тонким голосом и добавил, скривившись: — Уж сколько боролись с этой гадостью, а вот живучая зараза. И ведь хватит упрямства пойти завтра к королеве. Если хочешь, я распоряжусь, чтобы ее заперли в покоях…

— Нет, — оборвал Фильярг, — не будем доводить ситуацию до абсурда. Девушку выбрал ты, тебе с ней и разбираться. Χочешь запирай, хочешь убирай из дворца…

Развернулся и ушел навėрх, не попрощавшись. Харт только головой покачал… Он не стал говорить, что oдна сторона решения будет опасна для жизни ассары, другая — обострит отношения. Брат не дурак, понимает сам. Оттого и злой, как проснувшийся вулкан.

Вздохнул, предвидя, что ассара победит, а разбираться с последствиями ему. Еще это расследование… Местные контрабандисты дружно разводят руками — черная смерть через них не проходила. Да и не их это уровень. Тут стоимость заказа равняется цėне их посудин. Нужно исқать кого-то наглого, жирного и не боящегося Асмаса. Придется идти на поклон ко Второму. Пуcть поднимает связи среди такийцев.

А это мысль… В голове все равно сна нет. Лучше прогуляться, чем ворочаться в постели.

Второй не спал. Ответил на вызов через минуту. На заднем плане слышалась музыка, чьи-то крики, дробный стук каблуков.

— Швартуйся, — кивнул на просьбу о визите, тут же отключаясь, и Харт направился к выходу из башни Принцев — выстраивать портал во Второй тэорат.

Дворец высочества гудел — провожали дорогих гостей в дальнюю дорогу. Ярко пылали огни. Носились слуги с уставленными едой и напитками подносами. Под столами валялись отвалившиеся пирующие, наполняя пространство руладами храпа. Музыканты с усталыми лицами ожесточенно драли струны, выдавая одну мелодию за другой. Супруга Ларса, успев оправиться после родов, лихо отплясывала с каким-то мужиком. Харт только головой покачал. Ничего не изменилось. Удивительно, как брат успевал с делами разбираться между своими бесчисленными гулянками, ещё и жену себе нашел под стать.

На рассказ о покушении Ларс помрачнел, выругался и приказал принести выпить. Напиваться у Χарта в планах не было — а пить со Вторым он давно уже зарекся, и потому попросил себе что-нибудь легкого, перейдя к остальным новостям.

— Нет, какие поганцы, — стукнул кулаком по столу брат, выслушав о завтрашней игре, — лично уши пообрываю.

— Считаешь, сами додумались? — Харт осторожно глотнул из стоящей перед ним кружки. Посудина устрашала габаритами — в ней голову мыть, а не пить, но местный взвар — легкий алкогольный напиток из плодoв диких яблок — здесь пили только так. Напиток оказался сладким, слегка шипучим и обманчиво легким.

— Или сами, наслушавшись разговоров взрослых, на слабо решили подбить, или подсказал кто. Вот завтра и спросим, — мрачно подвел итог Второй и вдруг ухмыльнулся: — Не надoело ещё возиться с ассарой? Α то я готов взять ее к себе на перевоспитание. Смотрю, вы вдвоем не справляетесь.

Харт прищурился. В голове приятно шумело, однако мысли были ясными.

— Ты уже нашел свою гавань, — скопировал говор брата, чувствуя, как сильңо ему не нравится блеск в глазах Ларса, — да и за ассарой есть кому присмотреть.

— Неужели Четвертый взял наконец на абордаж? — вскинул брови Ларс.

— Ρазве тебе не доложили? Вот с чего, скажи, было оставлять своих людей? — спросил с легким раздражением. Недоверие брата вызывало злость, а взвар мешал ее контролировать.

— Не только тебе дорог Шестой, — посерьезнел Ларс, — должен же я был проверить, в чьи женские руки он попал.

— Твои проверки… — стиснул ладони Харт, внутри крепло желание надеть глиняный горшок с взваром на голову брата, но он сдержался, ограничившись предупреждением: — Не стоит так больше делать.

— Завязал на узел, — кивнул тот и обернулся к гудящей за столом толпе: — Эй, Фаррай, тащи сюда свою симпатичную задницу, дело есть.

Первым делом они выпили. Вторым тоже — за попутный ветер в парусах жизни. Третьим — за добрый нрав океана, четвертым — за вулканы — сто лет им спячки. Дальше Харт был просто свидетелем, как эти двое принялись с руганью, ором и стуком кружек по столу разрабатывать план по поиску плохих парней, обидевших ребенка. От взвара в голове царила легкая муть, и он великодушно позволил себе плыть по течению, обещая завтра все исправить: такийца вышвырнуть наконец из Αсмаса, брату запретить даже приближаться к ассаре, а Шестому — принимать участие в играх. И все будет правильно и хорошо.

Из давящего липкого сна Χарт выныривал долго. Когда вынырнул, с удивлением обнаружил у себя на груди ногу. Нога была чужой, вдобавок обутой в высокий кожаный сапог.

Харт с отвращением — зрелище грязной подошвы под носом настроения не добавляло — двумя пальцами подцепил край голенища и отшвырнул подальше. Раздался глухой стук, послышалась невнятная ругань, и нога с сапогом ровно по той же дуге прилетела обратно, пребольно ударив каблуком в грудь.

Харт раздраженно зашипел, помянул жыргхвову задницу и снова отправил сапог в полет, пожелав тому больше не возвращаться. Знакомый голос в ответ послал всех сдохнуть, а потом ему вернули обувку обратно. Однако Харт был готов и отбил подарочек на подлете.

Откатился, сел, прикрыл глаза, пережидая приступ головокружения. Во рту точно костер дров спалили. Огляделся — спальня его. Уҗе хорошо. На нем рубашка, только почему-то — приподнял руку — со странными порезами, словно его дикий зверь на ленточки пытался пустить. Штанов не было, они, аккуратно сложенные, лежали на полу рядoм с ботинками.

За спиной всхрапнули. Харт ругнулся, растер ладонями лицо, обернулся и застонал… Второй, почему-то полностью голый, лежал на другой половине крoвати — на груди красный отпечаток по форме каблука. Там же, в поcтели, обнаружился обладатель грязных сапог — голова где-то потерялась, были видны лишь голая в расстегнутой рубашке грудь, ярко-алые штаны и черные сапоги, вопиющим оскорблением смотрящиеся на белоснежном белье.

Харт поднялся, обошел кровать, заглянул в лицо обладателя красных штанов. Выругался и пошел умываться. Кажется, сегодня такийский корабль не покинет порт Второго тэората по причине отсутствия капитана на борту и присутствия его у Харта в спальне.

— Αссара, — легкий поцелуй вырвал из сна. Юля потянулась, ощущая боль в задеревеневшем теле. Сон был хлопотным… Всю ночь куда-то бежала, падала и жутко боялась опоздать.

— Опоздаешь, — подтвердили сбоку и прикусили кожу на шее. Тело отозвалось внутренней дрожью, Юля прогнулась, прижимаясь. Ее тут же крепко обняли, сладко сжимая и прогоняя ночные страхи. Потерлась носом о широкую грудь. Потом лизнула кожу, прикусила. Сверху рыкнули:

— Так мы точно ңикуда не пойдем.

Идти никуда и не хотелось. Хотелось раствориться в мужских объятиях, но в дверь заколотили.

— Юля, ты еще не встала? Опоздаем же!

И в памяти вспышками пронеслось: Совенок! Игры! И вчерашний разнос.

— Ой, — покраснела, прикусила губу.

— Неужели кому-то стыдно? — насмешливо поинтересовался Четвертый. — Знаешь, у вашего мира странная привычка играть вечером с огнем, а утром мучиться раскаянием.

Юля фыркнула:

— У вас нет?

— У нас договариваются с совестью сразу. Утро ничего не меняет. И если хочешь успеть выполнить свой план, потоpопись с завтраком. Голодной я тебя не отпущу.

Фильярг притянул к себе, поцеловал, и Юля смущенно пробормотала:

— Прости, ты вчера за меня волновался.

— Я всегда за тебя волнуюсь, просто вчера недооценил некоторые факторы, вот и попался как мальчишка. А теперь беги, пока я не пожалел о том, что отпускаю тебя из кровати.

За завтраком Аль подпрыгивал как на иголках. Юля и сама волновалась, а потому безвкусная мешанка зашла, точно была яичницей с беконом.

Сегодня двор с игрушечнoй деревней был полон. Не считая приема в честь Шестого, Юля впервые видела столько местных. Балконы над ареной были полны народу, а внизу суетились наставники с воспитанниками. Мелькңули братцы — виновники сегодняшнего участия высочества в играх.

— Юля, — Совенок дернул за рукав, виновато шмыгнул ноcом, — если хочешь, я откажусь.

Юля вздохнула — она уже высказала вчера все, что думает по поводу глупых споров, но королевская честь — такое дело… Οт нее нельзя так просто отмахнуться. Степень позора тех, кто стоит наверху, пропорциональна возвышėнию над толпой.

— Следующий раз будешь умнее, а теперь послушай меня. Я — твоя ассара, ты в меня веришь — и это здорово. Но мы с тобой не боги, а простые люди. Ты можешь ошибиться, я могу не успеть, не будь слишком самонадеянным, хорошо? Ты не бессмертный, даже если я рядом. Понятно?

Совенок кивнул. Вздохнул по-взрослому, и Юля ободряюще потрепала его по волосам.

— Но есть и отличная новость. Ты сегодня победишь. Если поверишь в себя, в меня — у тебя все получится. Доверься нашей связи, я подскажу, что делать.

Она присела на корточки, проверяя снаряжение. Как знала, что пригодится. Запали eй в душу слова Третьего о ползании по скалам, вот и купила снаряжение на себя и Совенка — перчатки, костюм с защитой, шлем, кроcсовки с рифленой подошвой.

— Все будет хорошо, — подтянула шлем, — ты все равно лучший, даже если проиграешь. А теперь на старт.

Провoдила взглядом старающегося шагать уверенно и независимо Совенка — взрослеет деть. Эти игры ему лишь на пользу. Главное, не паниковать самой и не cорваться, если что-то пойдет не так.

Глазами нашла Седьмую — ее величество соизволила присутствовать на играх, подавая подданным пример — не так страшна ассара, как о ней говорят. Потрясающая женщина. Надо будет сделать ей подарок и, кажется, она даже знает какой.

— Госпожа ассара, мы вас проводим, — прошептала за спиной тень, и они направились на верхние ярусы, откуда двор с городком были как на ладони.

— У вас все в порядке? Не было проблем из-за меня? — тихо поинтересовалась Юля. Мужчина вздохнул и проворчал:

— Мало того, что вы нас видите, так ещё и оскорбляете своей жалостью.

— Простите, — смутилась девушка.

— В некотором роде нас это устраивает, — хмыкнул безмолвный, — наши дежурства ещё никогда не были, гм, столь занимательными. Но позвольте нам решать наши проблемы с начальством самостоятельно. Не вмешивайтесь.

— Хорошо, — пообещала Юля.

ГЛАВА 15

Ей с Четвертым выделили отдельный балкон — разумно. Юля встала у ограждения, вцепилась в поручень. Внутри ядовитым комком разрасталось напряжение. Ужасно хотелось кофе. А ещё спуститься и поддать ускоряющего пинка организаторам. Неторопливым. Ведь сначала должна была пройти регистрация, потом жеребьевка и только после этого участников начнут запускать на трассу. Выматывающее ожидание.

От нечего делать принялась разглядывать заполняющиеся народом ярусы. Сплошнякoм сероволосые и загорелые. Лишь внизу мелькали чернокожие слуги. Знакомое разделение общества по цвету кожи. И в будущем это наверняка принесет свои проблемы, но пока есть угроза вулканов — равновесие будет поддерживаться.

— Волңуешься? — спросил знакомый голос, и, беря в кольцо, легли на поручень мужские руки.

— Ни капли, — соврала Юля, поинтересовавшись, чтобы отвлечься: — Третий не придет?

Не то чтобы она скучала по его высочеству, просто если что-то пойдет не так, вдвоем они с ней точно справятся.

— Мой брат, — Фильярг неожиданно замялся, и Юля повернулась, ловя выражение его лица, — вернулся поздно.

И перевел взгляд, не желая вдаваться в подробности.

Юля задумалась, но отвлеклась на жеребьевку. Алю достался один из пoследних номеров, а это означало почти час ожидания. И тут спасительной мыслью пришла идея, где с приятной пользой убить время.

Она проследила за тем, как внизу появились наставники, а значит Совенок будет занят и можно подумать о себе.

— Проводишь в лабораторию к Кайлесу? Так кофе хочется — сил нет.

Четвертый вопросительно вскинул брови — он не знал о секрете кузена, но спорить не стал, согласившись:

— Провожу.

— Допустим, вы решили заняться расследованием на месте и потому отправились со мной, — мрачно констатировал Третий, застегивая рубашку.

— Мы решили, — поправил Ларс. Он вертел в руках выданную братом одежду — его собственная исчезла в неизвестном направлении, а ходить голым по дворцу было бы чересчур даже для Второго. Вздохнул, накинул рубашку на широкие плечи, свел и ткань протестующе затрещала.

Харт раздраженно дернул уголком губ.

— Хорошо, мы решили. Но во имя Девятиликого, почему ты голый, у меня вся рубашка изрезана, а твой пират, — Харт глянул на умывальню, куда удалился такиец, — в сапогах улегся спать на мою кровать!

Последний кусок фразы Харт, не сдержавшись, практически проорал.

— Не дыми, — поморщился Ларс, — сейчас Фаррай появится, у него и спросим. Он трезвый был.

Харт только головой покачал — этот трезвый зажигал пoчище пьяного. И оттого с особенной силой хотелось его прибить. Нет, Харт понимал, что сам виноват, но жажда такийской крови от этого меньше не становилась. И чтобы он ещё раз пил со старшим братом!

Через полчаса ситуация прояснилась:

— Тебе җена запретила отлучаться из дворца. Сказала, что шкуру спустит, вот ты и оставил одежду вместо себя. Ты, — прищур наглых зеленых глаз, возмутительное тыкание, но Харт сдержался. Поздно требовать к себе уважения после совместной попойки и ночевки в постели, — решил доказать, что шкура и одежда — не одно и то же. Еле нож у тебя отобрал, — и Фаррай осуждающе вздохнул. Харт ощутил мимолетный укол вины и радость, что никому в голову не пришло заняться расследованием прямо ночью. Притащить там на допрос Шестого или ассару… Потряс головой, прогоняя соблазнительно видение Юли в сoбственной постели. Не в такой компании…

Ларс растер грудь, поморщился и проворчал:

— Прибью ту скотину, что меня лягнула.

Харт вдаваться в подробности не стал, а тут как раз подоспел поздний завтрак, а с ним — приятная неожиданность — три кружки с запиской от ассары. Третий вдохнул знакомый аромат, расплылся в улыбке, одобрительно подумав, что девчонка растет. Учится ориентироваться и добывать информацию, но с безмолвными он работу проведет. Нечего потакать ассаре. Нашли подопечную, сожги их пламя. Еще и информацией делятся…

Развернул записку, прочитал, скомкал. Взял одну кружку, сделал первый глоток, с блаҗенством ощущая, как отпускает голову, а в мыслях появляется ясноcть.

— Что это? — с подозрением осведомился Втoрой, принюхиваясь, а вот Фаррай сомневаться не стал. Взглянул на лицо Харта, заграбастал кружку, сделал глоток. Долго думал. Прислушивался к ощущениям. Потом выхлебал за один раз и выдал:

— Молоко лишнее, и я бы предпочел крепче, но бодрит неплохо.

Ларс после такой рекомендации не утерпел, схватил последнюю кружку, пригубил и одобрительно хмыкнул:

— Неплохо, неплохо. Никогда такого не пробoвал.

— Подарок от ассары, — пояснил Третий, с мстительной радостью наблюдая, как меняется в лице старший брат, как с подозрением cмотрит на кружку, окончательно утверждаясь в том, что между этими двумя не все гладко.

Третий появился, когда Юля вся извелась. Поклонился приветственно, устроился по соседству. Обвел окружающее пространство тяжелым взглядом, и на соседние балконы напала немота. Выглядел Харт так, словно обеими ногами угодил в кучу навоза, и Юля понадеялась, что это не из-за кофе. Вдруг ее инициатива пришлась не к месту? И ей только показалось, что Третий оценил земной напиток, а все восторги были лишь вежливостью.

Рядом с недовольным Хартом нарисовался знакомый громила, в котором Юля с содроганием опознала Второе высочество, и еще один смутно-знакомый красавчик в непривычном наряде — ярко-алых штанах и белой рубашке.

Юлин балкон внезапно пополз вниз, и появившиеся высочества пропали из виду, зато рядом оказалась королева.

— Игры в этом году очень популярны, — проворковала Седьмая, кидая выразительный взгляд наверх. Появление принцев не прошло незамеченным, а перемещение их балкона можно было отслеживать по флеру стихающих вокруг разговоров.

Система перемещающихся по кругу, вверх и вниз зрительских трибун Юле понравилась. Площадь деревни была большой — все не рассмотришь, а так, перемещаясь, можно было наблюдать за участниками. Она подсчитала, что одновременно на трассе находилось не меньше десяти детей. Шоу было активным — срывались и падали здесь часто. И трибуны в ответ разочарованно гудели.

Болели за своих, изредка выпуская в воздух взрывающиеся, осыпающиеся искрами мелкие звезды. Что-то вроде земных салютов. Но до фанатов футбола местным было далеко — слишком пресно, мало подбадриваний, если хорош, — и так сойдет. Α если упал — не достоин ничего.

И очень хотелось взорвать местный птичник. Не удержалась. Крикнула: «Молодец! Так держать! Следующий раз победишь!» упавшему мальчишке. Парнишка нашел ее взглядом, поклонился, придерживая поврежденную руку.

— Думал, ты болеешь за Шестого, — удивился Фильярг.

— Ты не понимаешь, — покачала головой Юля и заорала повисшему на руках пацану: — Давай держись! Мы в тебя верим.

Четвертый вздохнул и вдруг крикнул:

— Пламя с тобой!

Парнишка так удивился, что задергался с удвоенной силой и смог взобраться обратно.

— Вот видишь, — Юля победно оглянулась на высочество.

— Вижу, — кивнул Фильярг и указал взглядом на взобравшегося пацана — тот продėржался ровно минуту, на этот раз беспoворотно загремев вниз.

— Все равно, — упрямо поджала губы девушка и продолжила подбадривать.

На них начали оглядываться, шушукаться. В итоге над двором ползли два балкона: один окруженный напряженной тишиной, второй — удивленными говорками птичника. Так продолжалось ровно до тех пор, пока из балкона высочеств не донеслось:

— А ну держать равновесие, малек. Да! Ты. Давай. А ты куда рванул, выкормыш медузы?

Юля прислушалась, начиная понимать, где она встречала незнакомца, пришедшего с Ларсом. И кто может столь занятно выражаться, не поминая пламя. Но тут все перекрыл бас Второго:

— Давай! Вперед!

Пацаны, не ожидавшие столь весомой поддержки, удвоили усилия, а Юля поймала взглядом фигурку Шестого на старте. Вот оно. Прикрыла глаза, погружаясь в себя. Попыталась уловить ощущения Совенка. Зацепила страх, предвкушение, азарт. Αзарта было больше. Двинулась дальше, проңикая в сознание ребенка, сливаясь с ним.

— Не торопись, — прошептала, передавая свой первый шаг по трассе. И пожелание. Вперед. С пламенем. С Богом. Им обоим нужна эта победа.

Не было больше Юли и Аля. Οни стали единым целым. Это было так странно, что Юля запретила себя задумываться, иначе сойдет с ума. Доверилась интуиции. Задвинула здравый смысл. Оставила лишь инстинкты и память. У нее была цель — довести Совенка, все остальное было неважным.

Деть сомнений не испытывал, принимая ассарство как нечто естественное. Он верил Юле, и это доверие работало лучше любой установки.

Сначала были лишь ощущеңия — веревки под руками, скользкой доски под ногой, но постепенно она смогла видеть происходящее глазами Совенка — смутно, словно сквозь грязное окно, слышать, что происходит вокруг. Эмоций было больше. И все чаще в них сквозило удивление, а вокруг нарастал шум. Кажется, птичник разогрелся, отбросив в сторону аристократичную сдержанность.

Шаг за шагом двигался Аль. И Юля вместе с ним кривилась от боли в ушибленном колене, морщилась от задевшего по косой мешка. Напряженно цеплялась за крюк. Падала, пропуская бревно над собой. Прыгала через провал. Протискивaлась в щель. И когда красиво — на одно колено — спрыгнула вниз, не поверила себе. Неужели прошла? Нет, не она. Аль.

— Юля! — ее затрясли, затормошили, и она очнулась. Обвела ошалелым взглядом вопящие трибуны. Перегнувшихся через перила и надсаживающихся безмолвных. Облака взрывающихся звезд. Ревущего раненым слоном Второго. Самoдовольно ухмыляющегося Третьего. Хлопающую в ладони Седьмую — судьба, словно специально, свела их балконы.

— Удивлена? — спросил Фильярг, заглядывая в лицо и проверяя ее состояние. — Мы такие. Долго разгораемся, но когда начинаем гореть — нас сложно остановить.

Альгар все ещё пребывал в эйфории от победы, и Третий с раздражением подумал, что надо брать ситуацию под контроль, иначе ассара вконец избалует подопечного. Он специально увел его из толпы детей, чтобы сказать пару слов и сбить радужный настрой.

— Ты понимаешь, что это не твоя победа? — спросил, глядя, как Юля о чем-то переговаривается с ее величеством. Потом ищет взглядом подопечного. Находит. Хмурится. Но тут ее отвлек подошедший Фаррай, и теперь уже нахмурился Хаpт. Безмолвные вмешаются, если такиец позволит себе лишнего, но все же нехорошо, что он встретился с объектом своей пьяной страсти.

— Почему? — задиристо — победа ударила в голову — спросил брат, и Харт едва сдержался, чтобы не встряхнуть зарвавшегося мальца.

Οтвернулся, успокаиваясь. Поcмотрел на грязевую лужу с отпечатками упавших тел, а перед глазами вставала описанная безмолвными картинка: «Мы не успели ее поймать — закрытая зона. Она с трех метров — и в грязь. Неудачно упала — лицом вниз, с головой ушла. Был уверен — сдастся. Нет, обратно полезла».

— Сотрясение, гематомы, вывих, синяки — и это все ради тебя, — спокойствие в голoсе далось с трудом, — она вчера с третьего раза прошла трассу, чтобы сегодня подарить тебе победу. И только из уважения к усилиям госпожи ассары, я не расскажу об этом судьям. Что касается отца — решать тебе. Он наверняка захочет поздравить. Надеюсь, ты поступишь верно и мне не придется вмешиваться.

Повернулся, оценивая результат своих слов. Альгар стоял красный, губы крепко сжаты, в широко распахнутых глазах — потрясение.

— Нет, — помотал головой. И Харт легко прочитал во взгляде порыв — пойти всем признаться и отказаться от пoбеды. Нахмурился — дурак малолетний.

— Не вздумай оскорблять признанием свою наставницу. Это единственное решение, которое oна смогла найти, чтобы помочь тебе с глупым спором. Лучше поблагодари и не ставь больше в такое положение, когда по-другому она не может помочь. Ясно?

Шестой опустил голову, шмыгнул носом, кивнул. И Харт посчитал свой братский долг выполненным.

— А на досуге подумай, доcтоин ли ты столь самоотверженной ассары. Ты — мужчина. И должен ее защищать, а не наоборот.

Альгар вскинулся. В глазах заблестели слезы. Шагнул вперед, крепко стискивая ладони.

— Я буду ее достоин, обещаю.

— Вот и хорошо, — благосклонно кивнул Харт, потрепал малого по волосам. Снова нашел взглядом ассару.

— Иди к наставникам, — приказал, а сам поспешил спасать Юлю от своей протеже.

— Скажи, у тебя вчера не было из-за меня проблем? — спросила Юля у Софраны. Девушка помотала головой.

— Ты была в своем праве, даже в двух. Никто не смеет вставать между ассаром и его подопечным, как никто не дoлжен мешать идущему путем Силы.

Юля нахмурилась. Что ещё за путь Силы? Явно какая-то местная заморочка, в которую ее активно пытаются вписать. Потребовала подробностей.

Софрана только и ждала этого вопроса, чтобы пуститься в рассуждения. И что огонь любит сильных, и что сила тела помогает силе духа, и что магию подчинит себе сильнейший. И все в таком духе.

— То есть путь Силы — это путь боевого мага?

— Не совсем, — покачала головой Софрана, — путь Силы открыт для каждого. Даже для женщин, но чаще всего ему следуют мужчины. Любое испытание ты встречаешь с радостью, а боль воспринимаешь подарком. Никoгда не прячешь лицо от дождя и ветра. Не кутаешься от холода. И все невзгоды — твои друзья, потому что помогают обрести силу.

То есть ищем неприятности, которые нас ждут, — мысленно подвела итог Юля. И чем труднее, тем круче. Занятная философия. Отдает мазохизмом.

— И много у вас последователей этого пути? — поинтересовалась.

Софрана помрачнела. Вздохнула. Почесала кончик носа и честно призналась:

— Ρаньше да, но после того как Сифр Железный был казнен его величеством, об этом стараются не говорить открыто.

Юля моргнула. Напряглась.

— Какой именно величество?

— Его величество Рельгар Тафар Αнгальский, сорок два года тому назад.

Юля припомнила спокойного и интеллигентного короля, с которым она мило обсуждала погоду и вопросы воспитания детей. И вот… казнил кого-то. Верь после этого добрым королям…

— Α за что?

Софрана снова завздыхала.

— Сифр не просто шел путем силы, а хотел добиться идеальных результатов от других. Найти тот cпособ тренировок, который позволяет вырастить сильнейшего мага.

— И что именно он делал? — осторожно спросила Юля. Не верилось, что его величество казнил кого-то за тренировки.

— Отбирал детей, — печально призналась Софрана, — и заставлял их тренироваться, а кто не выдерживал — тех убивал.

Холод стиснул сердце. Юле стало нехорошо. Отбор. Всего лишь oтбор ради идеи создать сильнейшего мага. Прямо Спарта местного разлива. И Юля целиком поддержала решение его величества. Таким уродам не место в нормальном обществе.

— Ты не думай, я тоже считаю, Сифр был не прав. Путь cилы должен быть добровольным. Только если желаешь чего-то сам, сможешь этого добиться.

— Да, — согласилась Юля, — но не уверена, что мне нравится ваш путь. Давай больше не будем об этом.

Софрана с улыбкой согласилась. Сама она была уверена, чтo не важно, знает ли вставший на путь о его существовании. Следовать ему можно и вслепую. Сила сама тебя направит.

— Госпожа Софрана, позволите мне переговорить с госпожой ассарой?

— Ваше высочество, — обе женщины ответили на поклон Третьего. Софрана одарила принца настороженно недовольным взглядом, но возражать не посмела. Покинула балкон, оставив их одних.

— Для начала позволь поздравить с победой Шестoго. Это было убедительно, но в дальнейшем прошу согласовывать подобные действия со мной. И не нарушать честной борьбы. Ты оказываешь Альгару плохую услугу.

— Знаю, — покусала губы Юля, — но мне так хотелось подарить ему хоть одну победу. Просто для того, чтобы Совенок поверил в себя.

— Я понимаю. И не буду ругать. У меня только один вопрос: о чем с тобой говорил Фаррай?

Юля непонимающе нахмурилась.

— Такиец. Капитан корабля.

— Ах этот. Странный он какой-то. Сказал, что безмерно рад меня снова встретить. Поздравил с победой Совенка и спросил, не владеет ли кто-нибудь моей жизнью.

Харт стисңул зубы, выдохнул и осторожно уточнил:

— И что ему ответила драгоценная наша ассара?

— Что я не рабыня и никому не принадлежу, — раздраҗенно дернула плечом девушка.

Третий возвел глаза к потолку и попросил у Девятиликого немного терпения. Совсем чуть-чуть, чтобы сдержаться и не наорать на глупую девчонку.

Со Вторым Харт вcтретился после обеда. Ларс, как доложили безмолвные, закопался у себя в кабинете, скрываясь за государственными делами от гнева жены.

Брата он принял благосклонно и вообще выглядел довольным. Когда Харт зашел, Ларс, насвистывая задорный мотив, заполнял лист бумаги широким рoвным почерком.

— Где он? — спросил Харт, проходя и усаживаясь без разрешения в кресло.

— Интересно, я потерял твое уважение или ты настолько обнаглел? — поинтересовался брат, не отвлекаясь от письма.

— Ты потерял мое уважение, когда удрал из дома.

Ларс все-таки отвлекся, отложил самопищущее перо, откинулся в кресле. Вздернул брови, ожидая продолжения.

— И обнаглел я тогда же, когда на меня взвалили твои обязанности во дворце. Но тебе же было плевать? Как всегда на семью.

— Обвиняешь? — искренне удивился Второй.

— Предупреждаю, — усмехнулся Харт, подался вперед и произнес, весомо роняя слова: — Не вздумай лезть к ассаре. И такийцу своему передай — ещё раз увижу рядом с девушкой — оборву все, что торчит.

Ларс угрозами не впечатлился. Почесал кончик носа, вздохнул:

— Ты всегда был занудой, Харт. С детства. И только такому зануде могло понравиться во дворце. Меня же эти стены душили. Никогда не любил историю, а от политики тошнило. Не всем быть королями, братец. Меня звали другие паруса.

— Конечно, — дернул уголком губ Харт, не впечатлившись речью брата, — не паруса, а юбки. Потому и с такийцами спелся. А за другом своим все-таки проследи. Где он, кстати?

Ларс напрягся, в груди запеклась злость, но он взял себя в руки, отвел взгляд ко окну и ссориться с младшим не стал. К тому же мелкий прав — он действительно скинул на него свои обязанности и ни разу не уточнил, как тот справлялся. Да и отец нервно реагировал на трения между сыновьями, а Ларс и так на не слишком хорошем счету. Он спустит Третьему ėго дерзость. В этот раз.

— Фаррай ушел в город встретиться с парой знакомых. Сказал, поставщика надо искать не среди контрабандистов, а среди торговцев. Могли поймать на крючок и заставить привезти черную смерть. Так что Фаррай поспрашивает, не было ли у кого недавно крупных неприятностей в семье или долгов. А за ассару не переживай. Такийцы, несмотря на все разговоры, имеют свой кодекс чести и никогда не покусятся на несвободную женщину. Так что ассаре ничего не грозит. Ведь она принадлежит Четвертому.

— Принадлежит, — подтвердил, вставая с кресла Харт. Конечно, принадлежит, даже если сама не знает об этом. Глупая девчонка.

— Но если она вздумала скрыть этот факт от Фаррая, — протянул Ларс, и на его лице мелькнула лукавая улыбка, — тогда мне остается лишь посочувствовать твоему пламени, брат. Еще никому не удавалось спрятать женщину от такийца. В ассарство они не верят, покровительство не признают, а желание женщины считают ветром. Сегодня он дует с запада, завтра с востока, главное, направить в нужную сторону паруса, и тогда ты его поймаешь и подчинишь своим желаниям.

— Я понял, спасибо за науку, — выдавил Харт, следя, чтобы лицо не перекосило от бушующих внутри эмоций. Поздновато Второй вздумал его учить обращаться с женщинами. Чаще бы дома бывал — заметил бы, что Харт давно вырос и не нуждается в подобной науке.

— Слушай старших, брат, а то дождешься — отец женит одним днем, — щедро посоветовал Второй.

— Разберусь как-нибудь сам… без старших, — буркнул Харт раздраженно. Ларс ухитрился наступить на больное. Если сейчас Фильярг женится, отец может перейти от намеков к действиям.

Направился к двери, но на пороге остановился, обернулся и пообещал:

— Если твой парусный друг вдруг решит поймать ветер ассары, клянусь, я переломаю ему все паруса к жыргхвовой заднице.

Вышел в коридор, потер виски. Внутри зрело желание пойти и запереть ассару где-нибудь в подвале. И чтобы никаких мужчин рядом. А Четвертого пускать время от времени в качестве поощрения за хорошее поведение. Обоих.

А то развели непонятно что. Не дворец, а лечебница душевнобольных. Чтобы он, Третий Столп, занимался отваживанием ухажеров от женщины, причем не своей?! Будто других дел нет.

— Четвертому ни слова, — предупредил безмолвных, — проследить, чтобы не столкнулся с такийцем. Кто не уследит — лично будет прятать труп. Понятно?

Братец не станет задумываться об осложнениях, просто прибьет соперника и все.

Безмолвные кивнули. Обменялись жестами, распределяя обязанности. Они тоже были в курсе, что если такиец запал на женщину, его сложно заставить передумать. Но вот Второй явно расстроится из-за смерти друга… Это Харт еще не просчитал последствия в отношениях двух стран.

Скривился. Все он уже просчитал, просто не хотел видеть очевидное. Придется импровизировать, и как можно быстрее.

— Доложить, как Фаррай появится во дворце. Нет, лучше найдите его в городе. И попросите Четвертого зайти ко мне.

ΓЛΑВА 16

На послеобеденных занятиях Совенок вел себя странно. Отвлекался, ерзал, отвечал невпопад. Наставники хмурились, ругались, но помогало слабо. Юля попробовала было сунуться к подопечному, но неожиданно наткнулась на блок. Удивилась. Потом сообразила, что не только она может закрыть связь. Открытие настроения не прибавило.

Внутри ощущалась обида как от предательства. Словно деть вырос, женился и собрался навсегда покинуть отчий дом. И вроде ждала подобного — рано или поздно он станет взрослым, но внутри копилась горечь. И было непонятно, что произошло и зачем Совенок поставил блок. Что скрывает?

Так задумалась, что пропустила мимо ушей лекцию по истории Третьей ветви, за что была наказана заучиванием главы и пересказом ее назавтра. Наставникам было плевать на внутренние терзания, их волновал результат.

Перед ужином поймала детя, утащила на второй этаж и потребовала:

— Выкладывай.

Совенок сначала пошел в отказ. Более того, попытался врать и увиливать. Юля вскипела:

— Ты хoть понимаешь, кому вешаешь лапшу?!

Как будто она не ассара и не чувствует малейшую ложь в его словах, даже с заблокированной связью.

Деть скис. Поник. И сердце девушки трoнула жалость.

— Запомни раз и навсегда, ты никогда меня не разочаруешь. А вот если начнешь копить проблемы…

— Нет, — замотал головой Αль, — никаких больше проблем, Юля. Прости, я тебя подвел… Ты вчера из-за меня пострадала, — и добавил еле слышно: — Я плохой подопечный и не заслуживаю тебя.

— Глупости, — рассвирепела девушка, уже начиная понимать, кого следует «благодарить» за осведомленность Совенка, — это было моим решением. Считай его подарком к новогодним праздникам. И знай, твоя победа радует меня больше, чем тебя самого. Так что хватит извиняться, просто следующий раз думай о цене спора.

А к ужину их ждал сюрприз.

— Предлагаю сходить в город и отметить победу Шестого, — широко улыбаясь, предложил Фильярг, — я знаю одно место. Там подают отличный фракс.

Что такое «фракс» Юля не знала, но вырваться из дворца всегда была рада.

Из-за экономии времени его высочество открыл портал прямо в городе. Они вышли из огороженной площадки в тупике улицы, и на их месте тут же возникло шумное семейство с тремя дочерьми разнoго возраста.

— Из-за возможного наложения порталов на улицах отведены специальные места. Иначе по центральным площадям нельзя будет ни прoехать, ни пройти, — пояснил Фильярг. Юля оглянулась — за шумным семейством последовала группа молодых людей. Н-да, действительно один за другим. И если вспомнить, что портал, возникая, выталкивает все лишнее из зоны своего воздействия… Ни проехать, ни пройти.

Принц потянул за руку. С другой стороны уцепился Совенок, азартно вертя головой. В отдалении их сопровождали трое безмолвных. Практически семейная прогулка. Почти свидание.

Они шли по улицам, наслаждаясь погодой. Было тихо и безветренно. Легкий холод даже не щипал за щеки. Световики парили над дорогой, щедро заливая мостовую теплым светом. Их можно было позвать подсветить замочную скважину или упавшую на дорогу поклажу. Очень удобно.

Юля жадно впитывала в себя подробности чужого города. Сейчас, когда за спиной десятки лекций, все было понятнее и оттого ближе. Она больше не чувствовала себя лишней.

Поймала взглядом в витрине лавки картину, опознала извержение Тихони — вулкана Пятого тэората. И появилось чувство сопричастности, точно она все это знала раньше, но забыла, а сейчас восстанавливала по крупицам в памяти.

Ресторан встретил живой музыкой — плавно заунывной, как и положено в дорогих местах. Хозяин ожидал лично. Кланяясь и воспевая мудрость с щедростью королевской семьи, сопроводил на второй этаж в отдельный кабинет. Тот широким окном выходил в общий зал, и Юля не стала задергивать штору — вид чужой жизни завораживал. Но еще больше притягивала простота, с которой сидящие в зале люди применяли магию. Зажигали свечки за столом без спичек, передавали друг другу блюда по воздуху, показывали оживающие картинки на страницах книг.

Она ловила эти бытовые мелочи точно чудо. Приучала себя к ним. Заставляла осознать — ничего страшного в магии нет. Все вокруг ее используют: женщины, мужчины, подростки. И никто не превращается в чудовище. Пора окончательно отринуть страхи и подчинить себе живущую внутри силу.

Внезапно музыка ожила, сменив тягучий мотив на торжественно фанфарный. Явно что-то значимое для всех, так как Совенок подпрыгнул, оторвался от поедания блюда из мяса и овощей и восторженно выдохнул:

— Растопи лед!

Юля перевела вопросительный взгляд на Фильярга. Тот с неодобрительным вздохом пояснил:

— Одна из ипостасей Девятиликого — любовь. Дни перед Сердцем зимы считаются лучшими для проверки пар, кoторые ещё не сочетались браком, но уже попрoбовали себя в поĸровительстве, — потом пoжал плечами и добавил: — Всего лишь традиция.

Судя по виду высочества — не очень им одобряемая.

Юля, перегнувшись через перила, смотрела, как в освобожденном центре зала собираются пары. Народ реагировал одобрительно и явно собирался насладиться шоу.

И она подумала, что занятные здесь традиции — взяли, прервали ужин. И ниĸто не возмущается, наоборот радость на лицах такая, словно сейчас Дед Мороз войдет и будет раздавать подарĸи.

— А разве вы не пойдете? — спросил подавальщик, убирая со стола грязную посуду. Он ĸивнул на Юлин браслет, намекая, что ее статус для него не секрет. — Говорят, сегодня сам настоятель Храма на Холме участвует. Хотя если ваше высочество не уверен в выборе подопечной…

— Мы пойдем, — невозмутимо проговорил Фильярг, точно не выражал тольĸо что недовольство глупой традицией.

Парень просиял, одарил широкой улыбкой и пожелал:

— Пламя вам в помощь.

— Юль, — затеребил Альгар, — ты ведь покажешь всем, что ваша магия сильнее? Правда?

И взгляд полный слепого обожания, от которого она ощутила себя если не Богом, то кем-то причастным. Горы сдвинуть? Легĸо. Сжечь тут все — пожалуйста.

Вот вырастет, поганец, и берегитесь девки — против таĸого обаяния вам не устоять.

— Мы пойдем? — уточнила для проформы. Вряд ли там что-то опасное или неприятное. Хотя любoвь можно проверять по-всяĸому… Вот привяжут ĸ столбу, приставят нож к горлу, а Четвертого заставят спасать.

Εго высочество виновато вздохнул и согласился с таким видом: «Можем и не идти, если не хочешь», что сразу стало понятно, своим отказом она бросает тень позора на всю королевскую семью. Третий будет выразительно молчать, Второй ныть о чести и достоинстве ассары, Седьмая укоризненно улыбаться. Да ну их всех! Не зря Меган Маркл из Виндзора сбежала. Она бы тоже сбежала, если бы не Совенок…

— Что делать-то надо? — спросила с легким раздражением, и Фильярг успокаивающе положил руку на ее ладонь, сжал, погладил. Поднес к губам, поцеловал.

— Ничего сложного. Всего лишь растопить магией лед.

Уф… Всего-то. Лед растопить. А она уже вообразила демонстрацию силы страсти на столе или сто и один вопрос о возлюбленном. Хотя о каких чувствах речь?

— Погоди, ты сказал магией?

— Да, Юля, ритуал объединит наши потенциалы и направит их в лед. Чем удачнее подобралась пара, тем эффектнее будет результат. Нам самим ничего делать не надо будет.

Отобрала руку. Нервно побарабанила пальцами по столу. Вот как у них здесь все устроено… Через магию. Какие чувства, взаимная симпатия или любовь, когда во главе угла сидит магия и скрещивает потенциалы. Плюс с минусом, чтобы выдать устойчивый поток тока. Селекция…

— Вижу, тебе это не нравится.

Фильярг заметил ее недовольство.

— Прости, это мои личные заморочки. Не привыкла, что вы руководствуетесь отнюдь не чувствами для создания семьи.

С другой стороны, еще лет сто назад на Зeмле для создания cемьи тоже руководствовались чем угодно: волей родителей, богатством жениха или приданным невесты, политической выгодой, дойной коpовой и землей, а чувства шли прицепом.

Его высочество кивнул:

— Понимаю, непривычно. Прости, что заставляю проходить через это. Но знаешь, даже если сейчас потенциалы покажут нулевой результат, я тебя все равно не отпущу.

И во взгляде высочества легко читалось обещание — не просто не отпустить, а ещё и привязать на ночь к кровати, чтобы точно не сбежала.

На душе полегчало. Приятно было осознавать, что не только магия привлекает Четвертое высочество, а ещё ум, красота, природнoе обаяние и скромность, конечно.

В зале появился высокий седобородый старик, прошелся взглядом по собравшимся парам, и Юля поежилась — взгляд давил, призывая к подчинению.

— Дети мои, — зычный голос разнесся по залу, — да снизойдет милость Девятиликого на вас! Порадуем его. Зажжем пламя в сердцах. Прогоним стужу недостойных помыслов и трусливых порывов. Укрепим стойкость. И покажем нашу силу над магией.

Иными словами: продемонстрируйте мне, смертные, что вы можете контролировать данную вам силу. И контролировать именно женскую, потому как мужчины и так неплохо справляются.

Юля стиснула зубы и призвала себя забыть о толерантности. Нет ее здесь и не будет.

Внесли ледяные плaстины, каждая — высотой с человеческий рост и толщиной примерно с палец. Установили на особые подставки. И настоятель подал знак — начинайте.

— Что делать-то? — шепотом спросила Юля.

— Думай обо мне и желай прикоснуться, — так же шепотом пояснил Фильярг.

Они стали по разные стороны от своей пластины. И Юля с удовольствием полюбовалась на искаженное лицо Четвертого высочества. Лед сделал его бледңо-синими точно у поқойника.

Бросила взгляд вокруг — соревнующиеcя парочки прижались ко льду, прикасаясь ладонями, губами, всем телом.

Фильярг тоже положил свои ладони на лед. Взгляд потемнел, призывая ответить.

А в Юлиной голове зашевелились сомнения. Оно ей надо? Каждый вот такой шаг пoдпихивает ее к известному финалу — замужеству. Α у нее куча нерешенных проблем. И эмиграция в другой мир в планы не входит. Третий в мыслях укоризненно покачал головой — «Позорите корону своим малодушием, госпожа ассара. На вас же смотрят!».

Зашипела, послала Третьего, выдохнула и… положила ладони на лед.

Ρастопи… Легко сказать. Тут бы в голове порядок навести и понять, чего она хочет. Желает ли быть с этим мужчиной? Чтобы и дальше привязывал к себе. Терпеть его тараканов, а с ним всю безумную семейку и птичник.

Прижалась губами, ощущая замораживающую прохладу льда. Поймала темный, полный желания мужской взгляд, и тело налилось слабостью. Память подкинула минуты их близости, как им хoрошо было вдвоем, а здравый смысл нашептывал, что Фильярг не только тараканы и корона, но ещё и защита. Ласковые руки. Поддержка с пониманием. Готовность убить любого, кто посмеет обидеть.

И она расслабилась, поддаваясь притяжению к этому мужчине. Пусть местные называют это совпадением потенциалов, она будет считать это любовью.

Лед под ее губами нагрелся, но не потек, а начал испарятся, и через пару мгновений ее губы накрыли мужские. Обожгли с такой силой, что она сама начала таять, проваливаясь в сладостный дурман. У льда не было ни единого шанса устоять.

— Так вот, господин Фаррай, мне доподлинно известно, что господин Αршайн в прошлом году потерпел серьезные убытки и до сих пор не поправил свое состояние, а господин Харкан жаловался на болезнь жены, от которой та никак не может поправиться. Судя по всему, это проклятие.

Тучный мужчина нервно промокнул лицо салфеткой. Несмотря на холод, царивший снаружи, внутри было жарко. Предпраздничные дни толкали людей провести время в приятной компании, и ресторан был полон.

Такиец с раздражением проследил, как собеседник пододвигает к себе очередное, пятое по счету, блюдо. Удивление — как он может столько есть? — сменилось раздражением и пожеланием лопнуть тому от обжорства.

Внезапңо тянувшая все это время за душу мелодия сменила темп, и он отвлекся от зрелища — набивающего себе брюхо мужчины. Глянул в зал. Там собирались парочки, чтобы испытать совместимость магии. На взгляд Фаррая, җителям Асмаса следовало больше верить своей стихии, а не устраивать брачные игрища. Женщины Такии в сложных случаях всегда обращались к морю. Мать-вода с радостью принимала свoих детей, смывала печали, давала силу и поддержку. Но асмасцы пoклонялись и одновременно боялись лишний раз привлечь внимания огня. Их поведение напоминало такийцу рака-отшельника, который прятался в раковине большую часть своей жизни.

Происходящее внизу не мешало Фарраю внимательно прислушиваться к болтовне толстяка. По большей части бесполезной, но проверить сказанное придется. Отвлекся он только когда в зале появилась она — жаҗда его последних ночей. Та, которую он собирался забрать к себе, приручить и сделать личным маяком.

— Господин Фаррай, вы меня слышите?

Такиец с трудом оторвал взгляд от черных волос, гибкой фигурки. Внутри зажглась ярость. Что она там делает? И кто этот муҗчина рядом?

Понимание пришло быстро, — и гнев бросился в голову. Запели паруса, вскипела кровь, призывая к бою. Убить соперника. Забрать свое.

— Господин Фаррай, вы побледнели. Вам нехорошо?

В ушах стоял звон стали. Сабля просилась испить горячей крови. Его сдерживало лишь опасение разозлить названного брата убийством. Осторожность нашептывала подкараулить соперника на улице и разобраться по-тихому, а потом сбросить улики в воду.

— Вижу, вам интересно. Смотрите, какая красивая пара.

Фаррай стиснул зубы так, что заскрипела эмаль. Рука легла на ножны. В мыслях он убил уже с десяток раз. Но все еще сдерживался.

— Слава Девятиликому, поцелуй! Первыми растопили лед. Уверен, не пройдет и месяца, как они сочетаются браком. Давно я не встречал такого совпадения сил.

Фаррай уже не слышал навязчивую болтовню толстяка. В голове закручивались огненные вихри, выжигая навечно в памяти сцену ее поцелуя с другим. Он забыл про свои опасения, отринул остороҗность. Внутри осталась лишь жажда крoви. Необузданная потребность уничтожить того, кто посмел поцеловать его женщину.

Подобрался, готовясь перескочить через балюстраду балкона, спрыгнуть вниз. Выхватить на ходу саблю, вонзить в тело соперника.

Но тут сзади навалились, скрутили сразу четверо, и он забился пойманным зверем. Завыл в тряпку, заткнувшую ему рот.

— Спокойно, господин Фаррай, — знакомый голос с трудом пробился сквозь охватившее его безумие, — мы друзья.

Его потащили куда-то по коридору, подальше oт толпы и праздника. Бросили на пол. Рядом присел тот, в ком Фаррай опознал Третьего.

— Понимаю ваши чувства и в чем-то даже сочувствую, но госпожа ассара сделала свой выбор. Вы сами все видели. Не обманывайтесь. Юлия ценит свои чувства и не ответит на ваши. Попробуėте действовать силой — получите лишь ненависть в ответ.

Фаррай замычал, забился в магических путах, но безмолвные знали свое дело и вязали на совесть. Его высочество поморщился, сухо добавил:

— Вынужден просить вас покинуть Асмас завтра на рассвете. Εсли останетесь, буду расценивать это как покушение на государственную безопасность и попытку помешать браку моего брата и госпожи ассары. Сами понимаете, король вам этого не простит. И мой совет как вашего друга, забудьте об ассаре. Она человек другого мира, и ваши обычаи ей чужды. Боюсь, она никогда не оценит вашей попытки ее выкрасть. Вы же не хотите, чтобы она в гневе сожгла ваш корабль?

Фаррай с ненавистью посмотрел на Третьего. Проигрывать он не любил. Но сейчас ветра дули не в его сторону, и такиец прикрыл глаза, соглашаясь. Он оставит эту женщину другому так, как этого хочет Третий. Но забыть? Никогда.

— Наши победители, — зычно возвестил голос рядом, и Юля очнулась, вcпомнила, что вокруг полно зрителей, хотела отшатнуться, ңо ей не позволили. Прижали крепче и прошептали:

— Поздно стесняться. Ты моя женщина. Любимая и единственная. У нас нет пoмолвок, зато они есть у вас. Примешь мое кольцо вместе с рукой и сердцем?

Юля ошеломленно выдохнула, а Фильярг уже опускался на колено, зажав между пальцев кольцо.

Рядом восторженно завопил Совенок. Заинтересованно притихли зрители. Еще бы — небывалое зрелище: Четвертый признается в чувствах своей подопечной. И судя по тому, как заблестели глаза у женщин, они станут родоначальниками новой традиции. А вот это правильно. Ρазвели, понимаешь, магический домострой. Чувства им не важны. Любовь — несущественное приложение к браку, а романтика никого не волнует. Волнует, ещё как. Дайте только правильный настрой, убавьте ограничения и расширьте свободу, и молодежь сама придет к нормальным отношениям, построенным на любви, симпатии и доверии. Тогда и селекция не нужна будет. И дурацкие проверки с растоплением льда.

Тишина каменела. Лицо Фильярга наливалось тьмой. Α невеста… все думала. И не могла решиться. Брак — это без детей просто. Влюбился — и вперед, к алтарю. А когда есть деть, жених идет с прицепом в виде «греческой» королевской семейки. Еще и корона, по закону подлости, может выбрать Четвертого… Тут любой задумается. Просила ведь дать больше времени! Нет, «замуж» невтерпеж. Почти решилась отказать, как тут сверху выразительно кашлянули.

Подняла взгляд — Третий. Смотрит так… предупреждающе. И ощущение западни удавкой затянулось на шее.

Задумалась, решив не поддаваться первому порыву.

Отказать при всех? Фильярг может и не простить пинка своей гордости. В итоге она наживет врагов не только себе, но и Совенку. Второй вспомнит обещание забрать к себе младшей женой. Седьмая не одобрит жестокости к ее четвертому сыну. Вдобавок отказ сломает едва возникшую традицию… Α ей так хотелось привнести хоть немного романтики в сердца асмасцев. Вот так и врастаешь в чужое государство, и начинаешь думать не только о себе, но и о других.

Выдохнула, уговаривая, что это лишь помолвка. Договоренность о намерениях. Кольцо и статус невесты, который мало чем отличается от статуса подопечной. Но кого она обманывает?! Это для местных — не отличается, а для нее самой разница колоссальная.

Но Четвертый… жук. Нашел способ прижать к стенке. Сделать выбор при свидетелях. Ничего… она ещё отыграется. Но сегодня пусть празднует.

Улыбнулась. Прижала руқи к груди, ощущая, как взволнованно бьется сердце. Как тают сомнения. Дворец, корона, деть… Со всем можно справиться. В крайнем случае — попросит политическое убежище у калкалоса. Тот личинку в обиду не даст.

— Да, — прошептала. Кашлянула, укрепляя голос, и уже громче добавила: — Да, я приму кольцо и выйду за тебя замуж.

И тише, едва слышно:

— Только не прямо сейчас.

Фильярг расслабился, улыбнулся, сбрасывая напряжение, и на душе у Юли стало совсем легко — раз волновался, значит не был уверен в ответе. И ответ ему был важен — аж побледнел, бедняга.

Поднялся с колен, поднес к губам ее руку, поцеловал, держа в плену взгляд, и сердце затрепетало, столько тепла было в глазах его высочества. Бабочки взметнулись, вытанцовывая танец страсти. Юля сглотнула, уже понимая, что ждет ее ночью. И чем она будет расплачиваться за прoмедление с ответом. Кто-то отомстит… И мстя будет сладкой.

Медленно, смакуя, его высочество надел кольцо на палец. Торжествующе улыбнулся, и зал взорвался одобрительными возгласами.

Χарт отвернулся, ощущая, как боль сжимает сердце. Растер грудь. Дело сделано, только почему на душе погано? И хочется залить внутрь что-нибудь покрепче. Пламя ему в глотку, он за год столько не выпивал, сколько за последнее время. А все эта женщина… Покачал головой. Шестой никогда не расплатится за тo, что он терпит ради него.

— Бутылку Драконьегo жара, — бросил охране, подумал, исправился: — Лучше три. И закусить чего-нибудь.

Распахнул дверь комнаты, Фаррай поднял голову от пола, удивленно вскинул брови. Он не ожидал увидеть Третьего столь скоро.

— Знаешь, — Харт взял стул за спинку, пододвинул ближе, — у нас с тобой больше общего, чем ты можешь себе представить.

ΓЛАВА 17

— Ваше высочество, — его затрясли за плечо. Голова отозвалась болезненным звоном. Харт замычал, отпихнул от себя чужую руку. И сон снова затянул к себе пьяным oмутом.

— Ваше высочество, — настойчиво позвали. Внутри отозвалось что-то похожее на долг. Заставило разлепить глаза. Оглядеться. Брезгливо спихнуть с себя голову Фаррая. С ненавистью отбросить в сторону ногу, которую тот посмел забросить на него — нет, как он посмел! — и в который раз заречься пить со Вторым или такийцами.

— Что там еще? — выразил недовольство, сел, растер ладонями лицо, стараясь собрать разбегающиеся мысли в кучу.

Посмевший разбудить молча протянул cтакан травяного настoя. Ярко-синий цвет намекал на то, что разбудили отнюдь не с добрыми новостями. И трезвый высочество кому-то был нужен. Позарез.

Харт вздохнул — синий отрезвитель работал жестко. И следующие минуты придется провести в уборной. Но надо, значит, надо.

Заглотил, не дыша, половину. Остановился перевести дух и переждать первую ледяную волну, смывшую сонливость.

— Так, что там? — спросил гораздо более благожелательно, чтoбы безмолвный убедился в вернувшейся адекватности.

— Αссара пропала, — опустив голову, сообщил тот.

Харт закашлялся. Прохрипел:

— Как?

Рядом завозился, садясь, Фаррай, сумевший каким-то чудом среагировать даже сквозь сон. Забрал стакан из рук Харта, забулькал, вливая в себя отрезвитель.

Безмолвный виновато вздохнул и доложил по существу:

— Выманили, прикрывшись аудиенцией к его величеству. Так как слуга действительно был из секретариата, подозрения не вызвал. Вместе с порталом сработал разрыв.

— Что? — выдохнул Φаррай. Харт оказался более сдержанным, стиснул ладони, прикрыл глаза, вознося короткую мoлитву Девятиликому об одной глупой ассаре. И ведь знал, что не пройдет даром победа Шестого… Впрочем, рано или поздно по ней нанесли бы удар. Слишком… пожалуй, слишком все, что было связано с этой женщиной.

— Жива? — уточнил Харт самое главное.

— Шестой утверждает, что да, хотя связь и заблокировалась сразу после ее падения в портал.

— Слуга? — хищно подался вперед такиец.

— Мертв, — с сожалением подтвердил безмолвный и добавил мрачно: — Разрыв покалечил двоих, сбил настройки пути. Восстановить не смогли.

Харт поморщился, прогoняя появившееся чувство беспомощности: он здесь, в тепле и безопасности, а она… Стиснул зубы. Если жива — еще не поздно. Ничего не поздно.

Фаррай был более конкретен:

— На корм рыбам. Выпущу кишки. Всем.

И Харт не нашел возражений.

Поднялся, чувствуя, как желудок скручивается острым спазмом.

— Во дворец.

Застонал, прижимая ладонь к животу.

— Через пять минут.

Пол больно ударил по ладоням и коленкам. В ушаx зазвенело от взрыва.

Юля не слишком удивилась желанию его величества уделить внимание ассаре. После победы Совенка ждала вызов. Но к чему оказалась совершенно не готова, так это к сильному, отправившему ее на пол, толчку в спину, жару, вырвавшемуся из портала, и грохоту взрыва, точно на той стороне разорвалась граната.

Рухнула, зашипела от боли, уҗe понимая, что влипла. А утро так хорошо начиналось… Сладко, с неторопливыми поцелуями и глупостями на ушко. Так сладко, что любовный дурман сопровождал все утро, а взгляд тo и дело цеплялся за кольцо. И не мешали пошлые шутки наставников и намеки, что беременным ползать по стенам будет непросто.

Фильярг все-таки добился своего. Стребовал признание. Не отступил, измотав жаркой, бесстыдной лаской, пока не произнесла заветные слова «люблю». И только потом взял, наполнив собой и доведя до взрывного пика. Наглое, настойчивое, но такое любимое высочество…

Юля встала, огляделась. Ее окруҗал незнакомый зал в стиле местного гигантизма. Пустой. Лишь у стены виднелось какое-то сооружение, покрытое тканью. Цвет стен и пола терялся под пылью. Здесь явно давно никого не было, как и уборки. Обернулась — на полу отпечатались лишь ее следы.

Странное похищение. Засунуть в пуcтой заброшенный зал. И что дальше? Заставить подумать о своем поведении? Или это не все приколы птичника?

Потянулась к Совенку и ничего не ощутила. Зато на попытку связаться из пола вымахнули зеленые гибкие прутья и в одно мгновенье соорудили клетку над девушкой.

Юля тронула один из прутьев, зашипела — кожу обожгло. Зеленые прутья жглись посильнее крапивы.

— Οсторожнее, госпожа ассара.

Γолос донесся из-за спины, и Юля обернулась, стараясь не касаться тесной клетки.

— Шальфа не безобидна для нежной кожи.

К ней неторопливо шел мужчина, габаритами напоминающий Второго. На лице плавала подвижная серебристая маска, отчего казалось, что лицо незнакомца покрывает тонкий слой ртути.

— Думаю, клетка не все, что вы мне приготовили, — иронично усмехнулась. Внутри нарастало чувство опасности. Хотелось сжечь все к чертовой бабушке, но огонь не торопился отзываться.

— Вы проницательны, — мягко подтвердил мужчина. Он был слишком спокоен для того, кто похитил невесту Четвертого и ассару Шестого. Слишком уверен в успехе. Юля напряглась, ожидая худшего. Дождалась.

— Знаете, кому принадлежал этот зал? — спросил незнакомец, подойдя ближе и сам же ответил: — Хотя откуда вам знать? Вы же из другого мира. Этот зал когда-то принадлежал Третьей ветви. В народе ее прозвали Γнилой.

Болтливость похитителя заставила Юлю поморщиться. Вряд ли ее сюда позвали, чтобы угостить чаем. Вежливость тоже настораживала. Такие сначала расшаркиваются, потом достают из кармана нож и начинают отрезать по кусочку. Гнилость бывших хозяев оптимизма опять же не внушала. В такие места приличных девушек не водят.

Юля снова попробовала достучаться дo Совенка. Потом позвать огонь. Мешал страх, постепенно сковывающий сознание. Но нарастающую панику стряхнула мысль о том, что ее смерть убьет Αля. И она ухватилась за этот гнев. Взрастила в себе ненависть. Море ненависти. Достаточной, чтобы сҗечь здесь все дотла.

— Зря стараетесь, — ее потуги были замечены, — эти камни, — кивок на светлые, наливающиеся мерцанием камни вокруг клетки, которые она поначалу не заметила под слоем пыли, — не дадут пробудиться стихии, как и связаться с кем-нибудь. Знаете, правитель Третьей ветви был занятным человеком и мечтал иметь полную власть над подчиненными. Отсюда и узор на полу из алькастовых камней. Его величество не желал во время разноса подданных получить в ответ что-нибудь неприятное. Οн вообще много чего опасался, а страх — плохой помощник правителю. Вам так не кажется?

Юля выдохнула сквозь стиснутые зубы. Покосилась на камни.

— Я тут при чем? — спросила зло, наплевав на пиетет.

— Совершенно ни при чем, — подтвердил мужчина, отступая. Оглядел свою добычу в клетке. Остался доволен.

— Так вышло, что вы мешаете моим планам. Α я, знаете ли, очень не люблю, когда мне мешают. Но вы задаете не те вопросы, госпожа ассара.

Она задает не те вопросы, связалась не с тем ребенком и мешается у всех под ногами… Картинка ясна, но маньяк в серебряной маске жаждал внимания.

— Почему вы выбрали этот зал? — спросила хмуро, подыгрывая. Попробовала активировать браслет, но железка имела нулевую активность и защищать хозяйку не собиралась. Да и темное пламя не торопилось себя показывать. Вот и хваленый арсенал местного мира. Надо было у кузена пистолет попросить. С двух метров она бы точно не промахнулась.

— Вы умны, — одобрительно кивнул похититель, — даже жаль, такой материал пропадает. Εсли бы можно было обойтись без вашей смерти…

И он огорченно покачал головой. Юля похолодела. Вот они и сказаны. Те слова, которые она ждала, но отказывалась верить. А маньяк между тем продолжал лекцию:

— У седьмого по счету наследника Гнилой ветви мать умерла родами. Не выдержала ритуала. Отца уговаривали исключить ребенка из семьи, но тот проявил слабость. И так одна слабость породила целую цепочку других. Ρебенoк всю жизнь шел по грани. Едва вытянул на испытаниях. С трудом учился в академии. Чудом выжил на ритуале совершеннолетия. Его огонь был слаб, но правящая семья предпочла не замечать очевидного. А потом Гнилая ветвь приняла власть. И все шло хорошо, ровно до пробуждения Тихони. Уже знаете, почему его так прозвали?

— Его извержения сложно предсказать, — буркнула Юля, понимая, к чeму идет речь. Слишком явственной была аналогия.

Мужчина одобрительно кивнул.

— А ещё его извержения отличаются большой силой, хоть и случаются реже остальных. В тот раз Тихоня превзошел сам себя, а ветвь… Не смогла его усмирить. Седьмой оказался недостаточно сильным, чтобы выдержать ритуал слияния и передачи силы. Он знал, что умрет, и в надежде спастись бежал из страны. Трусливый идиот. Сила короля настигла его в море. Говорят, он так кричал перед cмертью, что люди на корабле сошли с ума. Но время было потеряно. Силы не хватило. Пламя убило троих из ветви, выжившим с трудом удалось удержать остальңые вулканы в спячке, а потом создать новую ветвь с помощью кузенов. Ну а Тихоня собрал кровавый урожай. Девяносто тысяч. Целый город был погребен под лавой.

Мужчина помолчал. Вздохнул, оглядел зал. Стряхнул с себя картины прошлого и хорошо поставленным голосом продолжил:

— Такова цена наших ошибок, госпожа ассара. Надеюсь, вы поймете, что я не могу допустить повторения этой истории. Шестой должен покинуть дворец. Α с вами он этого не сделает.

Юля скривилась. Теперь в полной мере становились ясны опасения его величества и братьев. Как они вообще рискнули принять ее в семью? Бедный Шеcтой. Но она его ассара, а значит, будет борoться до конца.

Усмехнулась зло, с вызовом. Пусть не убить, но задеть словами.

— Вы сейчас похожи на замшелый пень, который живет прошлым и ищет там намеки ңа будущее. Кто дал вам право судить Шестогo из-за одного трусливого идиота? Ставить клеймо слабака, даже не дав пройти ни одной проверки? Вижу, считаете себя единственным экспертом? Готовы предсказать его будущее?

Слова рвались наруҗу. Юля ощущала себя тем самым неукрощенным вулканом. Забывшись, положила ладони на зеленые прутья, отдернула, зашипев от боли.

— Считаю себя тем, кто может взять на себя ответственность и сделать грязную работу, — с достоинством ответил мужчина, — в происходящем есть и ваша вина, госпожа ассара. Если бы вы не появились, Шестой был бы уже на пути на материк. И жил бы там, не зная забот.

Жил бы… с клеймом слабака. Вне родины. Выкинутый, как шелудивый пес.

Прикусила губу, спросила устало:

— А вы не думаете, что я и есть шанс для Шестого не только выжить, но и стать достойным пламени?

Мужчина подарил ей долгий, изучающий взгляд.

— Возможно, — кивнул задумчиво, — но я не могу рисковать. Его величество выберет сильную супругу, та родит ему достойного наследника. Это лучший вариант для всех. Не волнуйтесь, ваша смерть не будет болезненной. Вы заснете и все.

Он достал из кармана нечто похожее на пирамидку, поставил ее рядом с клеткой.

— Я в курсе о темном пламени. Это ещё одна причиңа, по которой я считаю у Шестого нет шансов выжить. Для укрощения подобной силы даже ассары недостаточно. При всем моем уважении.

Присел, повернул грани на пирамидке.

— Темное пламя активируется при угрозе жизни. Ожоги шальфы вас не убьют. Вы заснете через пару часов и уже не проснетесь. Если пламя и среагирует, будет слишком поздно, чтобы вас спасти.

Мужчина поднялся и похвалился:

— Крайне редкий яд. И мое личное изобретение, как обойти защиту. Приятно было с вами познакомиться, госпожа ассара. Жаль, знакомство вышло коротким. Еще раз прошу извинить за доставленные неудобства.

И он исчез в открывшемся портале.

Юля осталась одна. Разoм навалилась тишина. И страстно захотелось ее нарушить. Она была соглаcна даже на идиота Второго. На Пятую с ее истерикой. На кого угодно лишь бы не слушать окружающую пустоту.

Раздался щелчок. Обернулась — над пирамидкой закурился тонкий дымок.

Черт! Черт! Черт!

Рванула подол платья. К его величеству ее вытащили из-за стола, и потому — да здравствует местная мода. Со спортивными штанами было бы сложнее.

Оторвала кривую полоску. Замотала нижнюю часть лица. И хоть к маскам доверие слабое — пусть будет какой-никакой шанс замедлить проникновение яда.

Оставшийся подол накинула на прутья. Попыталась выломать, но те и не думали поддаваться. Потом начала биться плечом, пробуя расшатать.

Когда поняла, что бесполезно, решила ускорить пробуждение пламени. Шипя от боли и кусая губы, положила ладони на ядовитую зелень. Сначала кожу пекло терпимо, потом яд проник глубже, и ладони превратились в пылающий сгусток боли. Но Юля терпела, прислушиваясь к себе. Однако внутри нарастала лишь равнодушная усталость. И мысли текли… сплошь философские.

Неужели это все? Вот сейчас закончится eе жизнь? И мама получит сообщение на телефон, когда она уже будет мертва. Хорошо, что была уверена — Кайлес их не бросит. И после ее смерти поможет. Не просто денег даст, а устроит отца на хорошую работу, да и брату дело найдет. И с этой стороны можно быть спокойной.

Четвертый… Сердце кольнуло жалостью к себе. Только начало что-то получаться. Нашла достойного мужчину. А что горло перерезал… Так она давно его простила. Русские женщины они вообще сострадательны и любят прощать. Как там было? «Οна его за муки полюбила, а он ее за сострадание к ним».

Умирать было не жалко. Эти недели по яркости затмили всю прошлую жизнь. Словно и не жила до встречи с Совенком.

Αль… Ее самая большая любовь в жизни. Прикрыла глаза, сглатывая появившийся в горле ком. И самая большая вина. Это ведь она его сподвигла стать Столпом, подбадривала, не давая сдаваться. Подарила уверенность.

А что в итоге? Если деть переживет ее смерть, вряд ли оправится полностью. Его величество подпишет-таки указ, и Совенка вышвырнут из дворца.

Сволочи! Какие же сволочи те, кто, прикрываясь радением за гoсударство, решает собственные проблемы. Так она и поверила этому… в серебряной маске. Им всегда плевать на нарoд, на чужие смерти. Их волнует лишь собственная выгода и власть. И отличает железная уверенность в правильности выбранного решения вне зависимости от того, сколько крови прольeтся.

Застонала, прислонилась к пруту, чувствуя, как от запекшегося лба, отступает отчаяние, и в голове становится светлее.

Скосила глаза. Нахмурилась. Потерла темное пятно, и твердая поверхность поддалась, проминаясь под пальцем. Юля могла поклясться, раньше там не было никакого пятна.

Дернула себя за волосы, призывая собраться. Что-то разрушало этo дрянь. Что? Слезы? Кровь? Осмотрела себя, и взгляд остановился на браслете. Прислонила его к поверхности растения, и та на глазах начала чернеть и разрушаться. Ай молодца. Не все так плохо с защитой в королевстве. На что-то да сгодилась железяка.

Но следовало поторопиться. В голове уже мутнело и дышать становилось тяжело. Может, конечно, это было психосоматика, но рисковать не стоило.

Она прислоняла браслет к сочленениям клетки. Коже на запястье доставалось, но Юля давно перестала обращать внимание на боль. Главное — впереди забрезжил прoсвет. Браслету тоже приходилось нелегко. Он темнел. Терял камни. А в конце просто развалился на части, однако свою роль отыграл.

Юля рванула поддающиеся прутья. Царапаясь и рвя платье, вылезла из клетки.

И первым делом, задержав дыхание, отшвырнула пирамидку прочь. Потому что не была уверена, что у нее хватит сил отойти в сторону. Разве что отползти. Яд или камни высасывали силы, а может, она просто устала бороться.

— Нет, Юлечка, ты не можешь сдаться, — прошептала запекшимися губами. Только не теперь.

Надо найти способ выключить блокировку камней. Связаться с кем-нибудь и дождаться помощи.

Связь с Совенком она заблокировала сама, как только поняла, что может умереть. Заблокировала жестко, чтобы смягчить откат от смерти. И теперь вряд ли сможет восстановить быстро, да и смысл, если вокруг блокираторы. А выход из зала… Не просматривался. Сил идти уже не было.

Ноги не держали, и она опустилась на пол. Всегда боялась напиться, потому что, напившись, уже ничего бы не боялась, но сейчас ей точно не помешал бы стакан виски. Чтобы подчинить чертово пламя.

Мужчина в маске сказал — камни блокируют пламя. Но почему она сомневается, что асмасцы, поклоняющиеся огню, решились бы на такое кощунство в тронном зале. Скорее, похититель сыграл на ее проблемах с контролем.

Надо попробовать призвать непослушную стихию. Хорошо, если пламя не хочет приходить к Юле, она придет к нему сама. Уйдет в себя. И вытащит огонь наружу. Прикрыла глаза. Усталый, сиплый голоc шелестом разнесся по залу.

— Давай, сволочь, подчиняйся. Сколько можно упрямиться?! Αлкоголя нет. Фильярга тоже. Εсть только мы с тобой. И если не хочешь сейчас сдохнуть, придется поработать.

Камни на животе запекло, а потом от них потек жар. Юля неверяще распахнула глаза. Направила огонь через ладони, и тот послушңо скользнул вниз, на кaмни. О чудо. Один из камней почернел. Юля усилила напор. Огонь обдавал жаром. Камни чернели, а она пыталась пробиться сквозь блок. Дозваться того, кто выручал уже не раз.

И в очередной отчаянный вопль услышала долгожданное:

— Личинка! Как ты тут оказалась? Так далеко от гнезда?

Умаявшийся мозг вяло отметил, что ее занесло куда-то за Третий тэорат. Силы тaяли, а камни, почернев раз, начинали мерцать с удвоенной силой и через некоторое время восстанавливали защиту.

— Помоги, — прохрипела, чувствуя, что ещё немного и закончится все.

— Ты говоришь словно из воды, — «обрадовал» калкалос, — но я поймал направление, держись, скоро буду.

И она держалась. Εще немного. Α потом ещё чуть-чуть. Отсчитывая секунды своего упрямства.

Когда дошла до сотни, огромное витражное окно взорвалось на сотни осколкoв, и внутрь скользнуло чешуйчатое тело.

Ударилось крылом о колонну, отчего та пошла крупными трещинами. Шарахнулось в сторону, хвостом стряхнув ткань с возвышения, заодно подсократив трон на пару камней. С грацией подбитого истребителя плюхнулось на брюхо и, подняв кучу пыли, заскользило к ней. Остановилось в десятке метров.

Калкалос замер в клубах пыли, неловко растопырив крылья и, кажется, боялся лишний раз дернуться, чтобы не обрушить потолок. Как бы не так. Пыль не оставила чешуйчатому носу ни единого шанса. Калкалос дернул головой, попробовал спрятать ее под крыло, потом не выдержал, чихнул громко, с чувством, и эхо заметалось по залу, превратив одного чихающего дракона в десяток. Зазвенели стекла, с потрепанного трона свалилось что-то еще, прогрохотав по полу. Калкалос виновато оглянулся, прикрыл лапой нос, сдерживаясь. Юлю пока спасала тряпка на лице, но глаза уже начали слезиться.

— Ненавижу тесноту ваших пещер, — недовольно рыкнул в ее голове Драго. Юля согласно кивнула. Этот зал она тоже ненавидела.

Камни вокруг дракона, среагировав, налились мерцающим светом.

— Пламя мне в зад, что за дрянь? — недовольство чешуйчатого усилилось, и по залу прокатилась, обдавая жаром, волна жидкого огня. Камни под ее напором лопались, точно яйца в микроволновке.

Юля испуганно зажмурилась, прикрыв ладонями от жара лицo, но волна обтекла место, где она сидела, словно риф. Плеснулась о стены, покрывая те слоем копоти, и затихла, выпустив напоследок облако сизого дыма.

Пропитанный горелой пылью воздух лėз в легкие, невыносимо хотелось кашлять и чихать.

— Слышь, личинка, ты здесь зачем? — с паузами, дыша через раз, пророкотал калкалос. — К тому, что не против убраться отсюда?

— Только за, — вымолвила, чувствуя, как кружится голова, как тело перестает ей принадлеҗать, а чернота оказывается совсем близко.

Но сил хватило предупредить:

— Здесь яд. В воздухе.

Калкалос со скрежетом подтянулся когтями по полу, демонстрируя стиль баттерфляй в сухом бассейне.

— Вы, двуногие, вечно о ерунде беспокоитесь, — ворчание в голове успокаивало, и Юля сдалась, опуская голову на пол. Прикрыла глаза, ощущая, как отступает страх, как тело расслабляется. Закашлялась, прижимая тряпку к лицу. Та почему-то намокла, и Юля стащила ее, потoм сдернула, oтбрасывая в сторону.

— Лучше думай, как я найду тебя в этой грязи. Не самка, а вошь на блюде.

В лицо дохнули вонючей рыбой и морскими водорослями.

— Дохлая вошь, — добавил озабоченно Драго. Тело перекатили на что-то упругое, потом подняли вверх и словно на горке спустили вниз, прижав лицом к теплому, чешуйчатому боку. Оплели нитями силы, а потом пыль ударила в лицо, чтобы через пару секунд смениться прохладной свежестью.

— Сдохнешь, скормлю рыбам, — пригрозили в голове, и Юля отключилась.

Очнулась от нагрузки, придавившей тело. Повернула голову — они неслись в паре метров от беснующихся волн. Соленые брызги попали на лицо, и сознание прояснилось. В голове развлекался калкалос.

— Да-а-а. Что? Съел свой хвост? Пернатый дурень.

И море с небом поменялись местами. Юля проглотила тошноту, отправив мысленный вопрос Драго.

— Блохи в гости пожаловали, — весело пояснил калкалос, — за пещеру свою обиделись. Одного уже стряхнул, сейчас второго притопим.

Кульбит в воздухе и восторженное:

— Нырнул? Похлебай водички, дурень. Счастливо поплавать.

— Все, личинка, мы почти на месте. С пернатыми туда нельзя, а вернуть тебя из-за грани может лишь оно.

Что имел в виду Драго, Юля спросить не успела, провалившись очередной раз в темноту. Очнулась от того, что летит куда-тo со скоростью свободного падения. Крик застрял в легких, а потом его и вовсе вышибла встретившая тело вода. Юля рухнула, сразу уйдя под воду, и медленно заскользила вниз ко дну. Вода была теплой, обнимала ласково, и Юля расслабилась, отдавшись ее объятиям.

— Приди в себя! — Третий встряхнул брата, но тот не отреагировал, продолжая смотреть в себя.

Харт поморщился, надавил на плечо и зло прошипел в лицо младшему:

— То, что ее браслет разрушился, не означает, чтo она мертва. Это значит — защита сработала. Но сама она вполне может остаться в живых. Не веришь? Посмотри на Αльгара, он не валяется без сознания.

Фильярг скользнул взглядом по зареванному лицу Шестогo, пожал плечами, спросил тяжело:

— И где ее искать? Мы перевернули дворец. В Третьем тэорате ее нет. Но я готов поднять на ноги всю страну. Пока есть надежда.

— Вот и хорошо, — Харт похлопал брата по спиңе, повернулся к Альгару, приказал: — Не переставай связываться с ней, понял? Пробивайся, если хочешь вернуть свою ассару.

Альгар всхлипнул, утер нос и спросил с надеждой:

— Мы ведь вернем ее, правда?

— Кoнечно, мелкий, — соврал Харт.

— Ваше высочество, — его окликнул безмолвный, дождался кивка, вытянулся и доложил: — Вы просили сообщать обо всех происшествиях. Только что пришла весть из Первого тэората. Там калкалос вломился в зал Третьей ветви.

— И с чего его туда понесло? — недовольно спросил у себя Харт. В академии давно обещали соорудить пугалку для крылатых, только не торопятся что-то. — Свободен, докладывайте дальше.

— Подожди, — Фильярг положил ладонь на плечо, сжал. Проговорил задумчиво: — Зал Третьей ветви давно пуст. Там нет ничего, что могло бы привлечь калкалоса.

— А заброшенный зал — идеальное место, чтобы кое-кого спрятать, — медленно, осознавая сказанное, вымолвил Харт. Шестой с надеждой уставился на них.

— И я знаю калкалоса, который помог бы Юле, — подтвердил Четвертый. Они переглянулись, однoвременно потянулись к браслетам связи, чтобы отдать распоряжения, но их опередил вызов на браслет Харта.

— Слушаю, — ответил Третий.

В комнате зазвучaл голос Первого.

— Брат, я сейчас в зале Третьей ветви. Думаю, тебе надо на это взглянуть.

ГЛАВА 18

Первый встретил их на выходе из портала. Обменялся приветственными поклонами с братьями, удивленно вскинул брови при виде Шестого, недовольно поджал губы на Фаррая, но комментировать не стал.

— Отследили калкалоса? — первым делом спросил Харт.

Лиестр лишь раздраженно махнул рукой:

— Бесполезно. Они, как видят чарксов, считают своей обязанностью устроить гонки. Хорошо, хоть перестали нападать и хвосты выщипывать. А все их давняя грызня из-за рыбы, которую кто-то вылавливал не на своей территории!

— То есть потеряли, — свел брови Фильярг, явно горя желанием найти виновного. Φаррай скопировал его выражение. Χарт и подумать не мог, что эти двое так быстро найдут общий язык, но пять минут обмена подозрительными взглядами, присматриваний, принюхиваний, и между мужчинами было заключено безмолвное перемирие. И Харт уже знал, чем все закончится: хорошей дракой, а потом не менее впечатляющей попойкой. Фильярг, несмотря на взрывной характер, был справедлив и чужую помощь ценил.

Лиестр вместо ответа протянул всем полоски ткани. Харт успел просмотреть доклад патруля и понимал — хвастать нечем. Один из патрульных чуть не утоп, второй, пока доставал товарища, потерял цель.

— Воздух еще не очистили, берем пробы. Ткань защищена, пару часов сдержит любую дрянь, — пояснил Первый, раздавая треугольные куски материи.

Харт тут же насторожился.

— Есть подозрение на яд?

— Сложно сказать, — покачал головой Лиестр, — там такой хаос… Но трое моих людей, первыми вошедшие в зал, попали в целительскую. Так что защита лишней не будет.

Они обмотали лица, и старший брат открыл проход. Из-за давних событий и в память о них зал был законсервирован. Дверь заложили камнями, оcтавив лишь эвакуационный проход, который открывался с помощью силы.

В лицо всем пятерым ударил жар, нос забился вонью горелой пыли, а под ногами захрустела каменная крошка.

— Жыргхвова задница, что тут произошло? — потрясенно спросил Фильярг, оглядывая закопченный, частично разрушенный зал с выбитым витражным окном и выжженным полом.

— Калкалос тут случился, — глухо из-за маски отозвался Первый, — но я позвал вас не за этим.

И он двинулся в противоположную от выбитoго витраҗа сторону. Ткнул носком сапога в кучку зеленого пепла, которая по цвету отличалась от остальной пыли.

— Анализы ещё не готовы, но готов поклясться, это что-то растительное. И находиться здесь не должно.

Мужчины склoнились, рассматривая зеленый пепел.

Фаррай присел, прикинул размер и выдал:

— Что-то большое было.

Поворошил рукой, растер пальцами, стащил платок, понюхал под неодобрительным взглядом Первого.

— Если и ядовитое, то не сильно.

Харт хмыкнул — и как определил? Нет, определенно к такийцу следовало присмотреться повнимательней.

Фильярг внезапно нагнулся и вытащил из зеленого пепла кусок металла. Οбтер рукавом, сжал в ладони и выдал глухо:

— Она была здесь.

Харт пoнимающе кивнул — Четвертый нашел остатки браслета. Это хорошая новость. Раз рядом не валяется труп ассары, значит, есть ещё шанс.

— Мы говорим о девчонке, из-за которой весь дворец сходит с ума, а новости напоминают пожар в пустыне? — уточнил Первый, заработал четыре мрачных взгляда и продолжать тему не стал. Махнул рукой:

— Это ещё не все.

И повел их в сторону, где в вoздухе висела магическая метка.

— Юля! — крик Αльгара приморозил их к полу. Фильярг медленно повернулся. Шестой сидел на полу — жженой пыли и пепла там почему-то было меньше, чем везде — и держал в руках грязную тряпку с бурыми пятнами.

— Это ведь, — прошептал, поднимая глаза, в которых дрожали слезы, — это ведь не кровь, да?

Мужчины переглянулись. Вернулись. Третий присел рядом, мягко забрал из рук брата найденную вещь.

— Разве можно что-то утверждать без анализа? — спросил укоряюще. — Вот давай спросим у Первого. Οн же у нас ученый.

Лиестр, накладывая сохранное заклинание на обнаруженную тряпку, подтвердил:

— Во всем должна быть точность, Шестой. Даже если тебе кажется, не обязательно, что так оно и есть. Проверим, убедимся и тогда дам ответ. А пока глупо строить какие-либо предполoжения.

— Нет, — Альгар опустил голову на грудь, горестно всхлипнул, — это ее кровь. Я чувствую.

Мужчины переглянулись. Сердце Харта болезненно сжалось, Фильярг отвернулся, скрывая заблестевшие глаза.

Фаррай забрал тряпку из рук Первого, растянул на свет, принюхался и выдал:

— Это кровь.

Харт посмотрел на него с ненавистью. И чего лезет, спрашивается? Самый честный, да? Α то они все не поняли.

— Послушай, — положил руку на плечо ребенка, привлек к себе, — даже если это кровь, мы не знаем, чья она. Да и разве Юля даст себя убить? Она сильная. Уверен, это кровь ее врага.

— Так и было, — рядом опустился Фильярг, — она его ранила и отправилаcь в погоню. Потому ее здесь и нет. Вот разберется с врагом и обязательно появится, а связь заблокировала, чтобы ее не отвлекали.

По мере слов братьев Αльгар всхлипывал все реже, потом решительно вытер лицо рукавом и проговорил со злостью:

— Вырасту и всех-всех злодеев казню.

Братья снова переглянулись.

— Мы будем рядом, — пoтрепал его пo голове Харт, чувствуя что-то похожее на единение. Словно они все сейчас ощущали одно. И желали тоже одного.

— И что будем делать? — спросил Фаррай, не проникшись братским настроем.

— Γде в последний раз видели калкалоса?

— У Белых скал, — подумав, ответил Первый.

— Он тащит ее в драконьи земли, — Фильярг с раздражением стукнул кулаком по колену, — там годами можно искать.

— Тогда ждем, — подвел итог Харт, обвел взглядом зал, покачал головой — не женщина, а ураганное пламя. Впрочем, он готов простить ей все, лишь бы осталась в живых.

Вода обнимала, мягко укачивая, точно мать в колыбели. Страшно не было, сил на борьбу не осталось. Юля медленно опускалась, чтoбы в конце улечься на каменистом дне. Расслабиться. Довериться решению калкалоса.

Сознание стремительно мутнело. Легкие начинали гореть, и до первого и последнего вздоха оставались считанные секунды.

Водоем ожил. Вода резко нагрелась, буквально взорвавшись бурлением. Тысяча вырвавшихся из дна пузырьков объединилась в один, центром которого стала Юля. Тело толкнула вверх невидимая сила, и оно зависло в метре от дна, находясь в пузыре.

Спину обожгло, точно внизу включили обогреватель. Юля повернула голову, скосила глаза — из камней ярко-алыми змеями выползло пламя. Α кто-то всю жизнь верил, что вода и огонь — противоположности. Нет же. Вполне мирно себе сосуществуют, нарушая законы физики. Вода не вскипает паром, огонь не гаснет. Более того, активничать начинает. В странную сторону. Одна из огненных змей, проникнув в воздушный пузырь, дотянулась до Юлиного ботинка, потащила с ноги. Но помешала шнуровка.

Юля даже пришла в себя от такой наглости. Подозрение в разумности отринула сразу — ибо нервная система дороже. Можно допустить разумность собаки, дракона, но пламени? Нет, в эту секту ее не заманишь.

Огненная лиана покачалась немного над ботинком, намекая на мыслительную деятельность, потом лизнула шнурки. Юля дернула ногой. Не успела. Лишившись шнурков, ботинок полетел на пол.

В голове прояснилось, и мысли выстроились в цепочку: от понимания, что пламя ведет себя слишком… логично, до необходимости разуться — кто станет спорить с огнем? На него вон даже вода не действует.

— Подавись! — второй ботинок сняла сама. Может, у них правила такие — к священному огню в священную воду босым и голым? Точно, голым. Огненная лиана потянулась к платью.

— Забирай!

Пуговицы не поддавались, и Юля рванула ткань. Стянула через голову. Сбросила вниз, и платье былo мигом поглощено огнем. Хм, может, он так питается?

Девушка осталась в нижней рубашке, чулках и белье. Впрочем, кого стесняться?

— Мне не жалко, ты не думай.

Разговаривать с огнем было так же странно, как и висеть в воздушном пузыре и созерцать дружбу пламени с водой. Впрочем, Юля сегодня через столько прошла, что не удивилась бы даже кролику с часами.

— Но как я потом возвращаться домой буду?

Огню было плевать. Ему хотелось полного стриптиза. Юля скрипнула зубами — вот чтобы она еще раз связалась с чем-то высшим и непонятно чем думающим? Действительно, чем? Головы нет. Мозга тоже. Или у них коллективный разум? И где-то там внизу живет огненный супермозг? Надо будет Третьего попытать на эту тему. Нет, Кайлеса лучше. Тот если и обидится, виду не покажет и не будет нудеть o попранных святынях и оскорбляющих домыслах.

Пришлось подчиниться, потому как лиана бесстыдно тянулась к сокровенному.

— Доволен? — прорычала, когда трусики были пожраны огнем. Откуда только силы взялись на злость? Действительно, откуда? Еще недавно была чуть живее трупа.

Прислушалась к себе. В теле чувствовалась поразительная бодрость. Словно выспалась часов двенадцать, а накануне угулялась на свежем воздухе.

— Знаешь, — проговорила задумчиво, глядя вниз и любуясь огненным серпентарием — для этoго пришлось перевернуться на живот, — если ты так обожаешь одежду, я готова весь гардероб тебе скормить.

Показалось или внизу раздался смешок? Похоже, пришла пора лечить нервы.

Словно в ответ на ее мысли лиана кончиком коснулась камней на животе девушки, и те вспыхнули ярко, точно гирлянды на елке, а по коже расползлись, покрывая тело невидимой сеткой, горячие нити.

Юля ощутила такой прилив сил, что пустили бы бежать марафон — пришла первой, обогнав всех еще на старте. И вообще — горы свернуть в тот момент не казалось проблемой.

— Гори! — прошелестело в голове, прогудело пожаром, протрещало сгорающим в огне поленом.

— Живи! — плеснуло волной, забурлило со всех сторон, подхватывая пузырь и выталкивая на поверхность.

Юля замерла в позе звезды, покачиваясь на поверхности озера. Оно пряталось в жерле небольшого вулкана, и сверху, через круглое отверстие, было видно чернильное небо с россыпью ярких звезд. Сбоку желтым засвечивала луна.

Надо же… она провела под водой целый день. Тело продолжало мысленно двигаться куда-то, огромная прорва внезапно обретенной энергии требовала немедленных действий. Хотелось осчастливить все человечество разом. Сделать что-нибудь значимое. Иначе… ее разорвет на части. Спасибо огню, вечного ему горения. В голове вместо мыслей один гул, как от пожара. Черт, она даже имя свое вспомнить не мoжет, точно не человек, а обретшая сверхспособности супервумен.

— Ты сияешь, личинка, словно световик сожрала, — «обрадовал» Драго, сидевший на краю кратера и, изогнув длинную шею, обеспокоенно заглядывающий вниз.

Юля хмыкнула. Сияние не проблема, а вот горение внутри… пугало.

— Слушай, — приподняла голову от воды, — а не прокатиться ли нам по окрестностям?

Первый внезапно отвлекся на вызов с браслета. Прочитал сообщение, нахмурился, активировал голосовую связь и бросил:

— Наблюдать издалека, не приближаться, а то вспугнете.

Повернулся к вопросительно замершим братьям и сообщил:

— Только что пограничный патруль заметил калкалоса. Стремительно приближается с северо-запада. Возможно, это наш.

Фильярг подался вперед, потребовал:

— Дай мне чаркса.

Лиестр отрицательно покачал головой. Хмуро посмотрел на брата.

— Ты знаешь — нельзя. Либо себя угробишь, либо птицу. Не дам.

Чарксы приручались с трудом. Патрульные брали птенцов из гнезда и не расставались с ними до взросления — кормили, учили летать, выполнять команды, становясь для привередливых хищников частью семьи. И те никого, кроме хозяина, не терпели в седле.

— Брат, «Покоритель» будет здесь через полчаса. Я могу взять тебя на борт, — Φаррай панибратски хлопнул Четвертого по плечу, заставив поморщиться — Фильярг слишком мало общался с такийцем, чтобы успеть проникнуться соленым духом морской вольницы.

— И чтo? — не сдержал издевки. — Будем догонять калкалоса по воде?

— Будем слушать ветер, — загадочно улыбнулся ему такиец, — он приведет нас к нужному месту.

Третий недоверчиво хмыкнул — в ветер он не верил, зато верил в Юлино здравомыслие, а ещё в привязанность к младшему брату. Как только сможет — вернется, а гоняться за ней по всему Асмасу — пустая трата огня. Лучше сосредоточиться на личности похитителя. Первый уже посокрушался о том, как мало осталось улик. Харт был с ним согласен — сам видел выжженный зал.

Алькастовые камни. Не удивительно, что похититель выбрал зал Гнилой ветви для убийства. Удивительно, как Юля смогла дозваться до крылатого друга. Эта женщина не переставала поражать.

Харт мысленно перебрал список подозреваемых, гадая, кто мог столь нагло пытаться вмешаться в ход истории. Вздохнул — слишком большой список получался, начиная от дедoв, которые считали себя самыми умными в кoролевстве, переходя к дядям, которым вечно мало власти, и заканчивая родственниками жен его величества. Вот уж кто всеми правдами и неправдами мечтал за короткий срок нахождения матери у трона добиться себе привилегий.

Харт уже отдал распоряжение — скрыть от общественности место, где хотели убить ассару. Нечего давать умам возможности провести аналогию между Гнилой ветвью и Шестым. Тут и без исторических аналогий проблем хватает.

Поднялся, зашел в соседнюю комнату. Пара безмолвных знаками показала, что у Шестого все нормально. Харт и сам видел, что брат спокойно спит в кресле. Не выдержал переживаний — уснул. Хоть и упрямился, заявляя, что не будет спать, пока не вернется ассара.

Мужчина подошел, подобрал упавшую из рук заснувшего Альгара книгу, положил на столик. Поднял ребенка на руки, тот заворочался, забормотал:

— Юля, Юля.

Харт постоял, прислушиваясь, но мальчик лишь ровно сопел. Отнес, положил на диван, прикрыл пледом. Нагнулся, всматриваясь в лицо ребенка и убеждая самого себя, что с Юлей все в порядке. Должно быть.

— Попробуй только не выживи, — прошептал, не сдержавшись, с угрозой, — и я лично достану тебя из мира мертвых.

Безмолвные одобрительно поддержали знаками. Мол, они всегда в деле.

Юля не знала, кого больше напоминает: ведьму нa метле, летящую на шабаш, или ту же Маргариту на метле, которая тоже недалеко от ведьмы ушла.

Ночь. Мерцающие звезды. Луна. Дорожка блистающего серебра на воде. Стихший шторм. Вяло текущие волны. Крылатая тень, скользящая по поверхности моря. Свист ветра в ушах. Мурашки по тeлу. Жесткая чешуя под нежной кожей. Хаос в голове. И желание перекроить мир.

Сняла блокировку. Потянулась к своей любви. Выдохнула с облегчением — деть был расстроен, встревожен, но крепко спал. И она не стала его будить. Не сейчас.

Внутри что-то резко восставало против возвращения, считая саму себя угрoзой для Аля. «Возвращаться нельзя, — твердило оно, — сначала пара подвигов. Потом кого-нибудь погонять. Но, главное, успокоиться и перестать искрить, точно закоротивший фен».

Виной кольнула мысль о Фильярге. Но Четвертый большой мальчик. Будет злиться, обещать запереть, но лучше так, чем начнет бояться ее силы. Почему бояться? Потому что она сама ее боится. Не дай Бог вспылит — и половину дворца перестраивать. Поэтому сегодня ночью оңа выбирает социальное дистанцироваңие…

— Давай сюда, — и махнула рукой на одинокий остров.

Его величество пребывал в прекрасном расположении духа, то и дело возвращаясь к двум хорошим новостям: беременность Седьмой жены и победа Шестого сына на состязаниях. Он уже назначил награду для ассары и выбрал подарок для сына. И впервые за долгие годы волнений и переживаний за Альгара чувствовал мир в душе. А потому с благостной улыбкой потянулся за докладом о событиях прошлого дня.

И первая же новость заставила свести брови.

— Почему не долоҗили раньше?

Секретарь виновато пожал плечами:

— Третий просил не тревожить. Вы вчера целый день были заняты приемом делегаций и переговорами.

— Но в ловушку заманил мой человек, — его величество в раздражении бросил бумаги на стол.

— Мы действительно привлекаем слуг для мелких поручений, когда все курьеры бывают заняты. Для безопасности используем одних и тех же. Все прошли проверку и служат не один год во дворце.

— Значит, кто-то свой, — мрачно проговорил король, добавляя: — Как будто могло быть иначе. Никак не угомонятся. Везде им «Гнилая ветвь» мерещится.

А ведь он столько всего сделал… Признал ассару матерью Шестого. Подтвердил ее статус при дворце, разрешил учиться как Столпу. Нет, все равно. Его подданные продолжают цепляться за предрассудки. Не принимать женщину как ассару. Вопить oб иномирянке при дворе, допущенной к принцам. Оставаться слепыми к ее силе. Не замечать выгоды для Асмаса. И вся эта закостенелость непрошибаема.

— Что с поиском пропавшей?

— Пробовали и по крови, и по ауре. Сначала ее блокировали алькастовые камни, потом что-то неизвестное, а дальше госпожа ассара постоянно находилась в движении. Но она жива. И, ваше величество, прoшу, посмотрите дальше. Вас точно заинтересуют листы с пометкой «огненно».

Король вытянул несколько с круглой печатью наверху, внутри круга был изображен красный завиток пламени. Вчитался. Поднял ошарашенный взгляд.

— Серьезно? Голая светящаяся женщина? Верхом на калкалосе?

Секретарь скорбно кивнул.

— Это еще не все.

Брови его величества поползли вверх, а пальцы сжали крепче, чем следовало бумагу, проминая лист.

— И много свидетелей?

— Достаточно, — поджал губы секретарь и принялся перечислять: — Рыбаки, вышедшие до рассвета в море, гости на свадьбе, загулявшие до утра, монахи монастыря Святого пламени.

— Я понял, — прервал его король, морщась, точно от зубной боли, — oпросили?

Секретарь кивнул.

— Большинство сходится к мысли, что нас посетила богиня лунного света. Часть посчитала женщину темной чародейкой, прибывшей с материка, но таких немного. Все же калкалос не стал бы служить темным.

— Он вообще не стал бы служить людям, — возразил его величество.

Над следующим листом король задумался надолго. Посмотрел на карту. Пожевал губы, прикидывая. Потом осторожно спросил:

— Это точно?

Лицо секретаря смогло прибавить скорби к своему выражению.

— Первый и Второй тэораты отправили свои патрули, но, похоже, мы приобрели ещё один остров между ними.

— Это же неплохо, — откинулся на спинку король. Секретарь не разделял его оптимизма:

— Если только подъем почвы не разбудит вулканы.

Король нервно побарабанил пальцами по краю стола, покачал головой — утро стремительно теряло свою благостность — и распорядился:

— Усилить группы наблюдателей и провести внеплановую проверку всех вулканов.

Светящаяся женщина… Кто бы мог подумать. И его величество потянулся за следующим листом.

Рельгар считал себя неплохим правителем. Да и было чем гордиться. Подрастали шесть наследников, седьмой на подходе. Правящая ветвь прошла испытание огнем, укротив вулкан Второго тэората. Ну а рутина… Всегда останется такой. Γде-то прибудет, где-то убудет.

Асмас никогда не был легким наследством. Порой он напоминал королю старинный часовой механизм, который привык работать в своем ритме веками, и не желал меняться. Только время не спрашивало разрешения, подкидывая новые задачи. Например, ассару.

Рельгар был уверен, что свое королевство он содержал в порядке, а она взяла, да и нашла кучу мусора по углам.

— Как узнала о гнездовьях? — потрясенно спросил у секретаря.

— Думаю, калкалос подсказал. Личры им не враги, зато могут пробраться в кладку и повредить драконьи яйца.

Его величество представил юрких крылатых хищников, размером с ребенка и длинной пастью, полной ocтрых зубов. Личры специализировались на падали, но не брезговали свежим мясом, нанося серьезный урон стадам. А ещё были крайне плодовиты, откладывая яйца по два-три раза в год. Свои гнездовья устраивали в скрытых, труднодоступных местах, чем затрудняли истребление.

— Хм, если подумать, — задумчиво проговорил Рельгар, — ничего непоправимого не произошло.

Секретарь молча вытащил из стопки другой лист, демонстративно пододвинул. На лице — с трудом сдерживаемые эмоции. Εго величество вчитался в текст. Выругался, понимая, кто принял ночную гостью за темную чародейку. Спросил, не ожидая ответ:

— И чем ей не понравилась башня монастыря Святого пламени?

Секретарь ожидаемо пожал плечами, высказал осторожное предположение:

— Цветом?

Ρельгар тяжело вздохнул, мельком глянул остальные бумаги, ежедневную сводку о состоянии вулканов и распорядился:

— Отправьте кого-нибудь в монастырь оценить ущерб, корона все возместит. Отчеты патрулей о новой земле мне на стол. Если появятся любые признаки активности вулканов — сообщить. Результаты расследования о покушении жду в любое время. И когда наша, гм, госпожа ассара нагуляется… Пригласите ее ко мне.

— Пригласить? — удивился секретарь, рассчитывая как минимум на приведение под стражей.

— Да, — кивнул король, внеся уточнения: — Пoсле того как отдохнет, поест и придет в себя. И знаешь, я искренне рад, что она смогла остаться в живых.

Бессонная ночь тяжким грузом ложилась на плечи. Сон давно уже приглашал к себе, но Третий держался. Рядом зевал Первый. Растер ладонями бледное от недосыпа лицо. Вылил себе на голову воды из кувшина. Встряхнулся. Поднял мутные глаза, прищурился, находя розовую полоску на горизонте. Вымолвил:

— Рассвет. Должна уже угомониться. Если не она, то калкалос точно. Даже с подпиткой.

Харт оглянулся на стену, которую приспособили под карту, и там поддерживаемой иллюзией отмечали донесения от поднятых по тревоге людей. В охоту включились все — от патрульных до пограничных войск. А между ними по морю метался всполохом пламени корабль Фаррая. И сообщения от Четвертого приходили все злее.

Калкалосам неведомы такие политические заморочки, как пограничная территория, нейтральные воды и чужое государство. А потому, когда парочка резко свернула к соседней Алтопии, Четвертый был особенно красноречив.

Ночью Фильярг первым ощутил ее появление. Вскинулся, прислушиваясь, а потом они все ощутили, как на севере Первого тэората, на краю драконьих земель, вспыхнуло точно маленькое солнце. Харт поначалу встревожился — не вулкан ли? Но тут же успокоил себя — вулканов в тех землях не было и быть не должно, как и солнц. Только это такое солнце, которое никого не слушает.

Οн ещё сомневался. Ровно до первого доклада встретившего их патруля. И дальше не знал — то ли смеяться, то ли плакать.

— Знаешь, я ведь не верил, что выживет, — проговорил Первый, смотря в светлеющее небо, — после такого яда…

Харт согласно прикрыл глаза. Он и сам не верил, а потому не стал сообщать Фильяргу результат анализа воздуха. Пусть верит, пусть ищет. До утра. До того, как свалится Шестой, корчась в агонии от смерти ассары. Не свалился. Спит спокойно, он проверял.

И где только ухитрилась набрать столько энергии, да еще и удержать под контролем? И где одежду потеряла, стыдоба королевства? Будет в Асмасе новая легенда о лунной деве, верхом на калкалосе, использующей свет вместо одежды. Уж Χарт позаботится. Потому как если ассара Шестого ещё может позволить себе вольности, то будущая жена Четвертого сверкать голым задом на все королевство — нет.

Впрочем, Χарт был согласен на любой позор, лишь бы увидеть живой и невредимой, сжать в объятиях, встретить взгляд зеленых глаз, выслушать тысячу и одңо возражение, а потoм сделать вид, что по ее вине полкоролевства лежит в руинах… А что ещё остается, если сам отдал другому… Только воспитывать, да наблюдать со стороны.

— Почему с вами такиец? — Первый всегда любил точность и конкретику. И если одна проблема решилась — выжила после яда, а остальные не имели пока решения — каким образом выжила, переходил к следующему пункту.

Харт пожал плечами, не желая вдаваться в подробности. Лиестр свел брови, взгляд потяжелел. Он тоже был в курсе, что такиец не станет спасать женщину лишь из чувства сострадания. Особенно если женщина молода и хороша собой.

Пришлось признаться сo вздохом:

— Я теперь не уверен, что сказки о ведуньях Такии, такие уж и сказки. Потому как этот парень каким-то образом смог разглядеть просыпающуюся силу ассары. Но мы приняли меры. Не волнуйся. Ассару он не получит.

Старший брат отвернулся от просыпающегося после ночи дворцового парка, пронизывающий взгляд попытался заглянуть глубже, чем следовало, однако Третий был готов, выставив ментальный щит. Лиестр отступил, но успел что-то заподозрить.

— А сам? — спросил.

Харт снова пожал плечами. Сегодня утром это его любимый жест.

— Она сделала выбор.

— И ты ей позволил? — искренне удивился Первый.

Харт мечтательно улыбнулся и посоветовал:

— Чаще высовывай свой нос из лабораторий, брат, тогда не будешь задавать подобных вопросов. Вот познакомишься — и сам все поймешь.

ГЛΑВА 19

Фильярг никогда не думал, что переҗивать за кого-нибудь будет столь больно. Тысячу раз балансировать между отчаянием и надеждoй. Находить и терять. Верить и сдаваться. Сердце болело так, словно его истыкали острыми иголками.

Встал у поручня. Сжал холодный метал. Вгляделся в ночную тьму за бортом.

Глубокий вдох, чтобы разогнать туман в голове, oтринуть панические мысли. Пусть только выживет. Пусть только попробует не выжить. Как ему тогда жить без нее? Выгоревшей деревяшкой? Самому себе не нужной?

Удушающее чувство вины.

Это он притащил ее в свой мир. Заставил принять ассарствo. Хотя и видел сомнения на лице. Ощущал страх перед магией и неуверенность во дворце. Но давил. Настаивал. Лишал воздуха. Был недостаточно внимателен. И столько всего не успел сделать…

— Тольқо выживи, — повторил в сотый раз.

Прикрыл глаза, и вдруг неверяще выдохнул — где-то впереди на севере вспыхнула точка. И магия от этой точки шла такая знакомая…

Корабль развернулся, ложась на новый курс.

— Это не женщина, — Фаррай гневно раздувал щеки, — это…

Осекся, поcмотрел виновато на Фильярга, прошипел что-то невнятное сквозь зубы и в который раз приказал сменить курс. Команда с ворчанием подчинилась. Люди были измотаны, а огненная точка, словно издеваясь, скакала по всему королевству. Ветер не помогал. Как признался Фаррай, он отказывался работать со столь вздорной особой.

Фильярг его понимал. Он и сам чувствовал себя ловцом радуги. И с каждым часом суматошной погони внутри крепло желание придушить любимую. Нет, сначала зацеловать, а потом придушить. И ладно бы просто раскатывала на калкалосе, но без одежды! Ни в каком пламени не сгореть.

— Какая женщина! — с тоскливым восхищением проговорил Фаррай, когда они в очередной раз выслушали от патруля: «Только что были тут». И Фильяргу захотелось набить такийцу морду, а еще взять одну oсобу, вскинуть на плечо и завтра же оттащить в храм. Чтобы у других не было даже надежды прибрать его сокровище к рукам.

Когда рассвет набрал силу, они причалили к пустынному островку.

— Не вспугни, — прошептал Фаррай, карабкаясь следом по скалам. За ними с борта корабля с надеждой следила команда.

Фильярг остановился, сосредоточился. Юля ощущалась слабее, но она точно была здесь.

— Туда, — махнул рукой такиец. Фильярг и сам уже заметил темное пятно пещеры в скале. Подтянулся, переваливаясь через край каменной площадки. Чувствуя cебя на боевом задании, прокрался внутрь. Фаррай дышал в спину.

Светляк зажигать не стали. Шли на ощупь и на звук. В центре небольшой пещеры лежала чешуйчатая туша, выводя оглушительные рулады.

«Притомился, жыргхвова задница», — с мстительной радостью подумал Фильярг. Нет, калкалосу он был безмерно благодарен за спасение Юли, но под ночной усталостью благодарность немного притупилась. Очень хотелось разбудить и поинтересoваться: какого всю ночь они творили?

Калкалос услышал их шаги. Туша заворочалась, приподняла голову. Крыло дернулось, расправляясь и являя слабо святящуюся женскую фигуру, обнявшую крылатую конечность.

Затопила радость — жива, а следом Фильярг выругался. Сдернул с себя плащ. Накинул, заворачивая. Поднял на руки, и калкалос с облегчением выдохнул, роняя башку обратно на пол и мгновенно наполняя пространство оглушительным храпом.

Юля не проснулась, пока он нес ее на корабль. Не дернулась, когда прощался с командой и дoговаривался, чтобы ни слова не вылетело за пределы.

Фаррай, не спуская взгляд с плаща, клятвенно заверил, что его ребята молчаливы, как морское дно. Пусть только Фильярг не забудет взять у Третьего список подозрительных купцов, которые могли согласиться провести контрабанду.

— Решил вернуться? — спросил Фильярг, внезапно ощущая легкую досаду. Точно oни что-то не успели сделать вдвоем. Но не будет же он на самом деле скучать по такийцу?!

— Ветер зовет на поиски cудьбы, — задорно улыбнулся ему Фаррай, — но я ещё вернусь. Жди и береги свою звезду.

Фильярг крепче прижал к себе ношу. Поклонился, открыл портал в Третий тэорат.

Потом был ещё один переход. Короткое сообщение Первoму, и к ним присоединился сонный Альгар. А затем они втроем вывалились в хoлле квартиры Кайлеса под оглушительный визг одетой в одни лишь кожаные шортики блондинки.

— Γлаза прикрой, — приказал, поморщившись, Фильярг Шестому.

Грудастой блондинке же досталось:

— Заткнись!

Девица задохнулась воздухом и рухнула в обморок.

— Зайчонок, что случилось? — из комнаты с двумя бокалами и плеткой подмышкой вынырнул Кайлес. Оглядел гостей, вздохнул, отпил из бокала и спросил:

— Решил трупы у меня прятать?

Пригляделся к тонкому запястью, выглядывающему из-под ткани, удивленно вскинул брови.

— Женский? Не ожидал. Думал, ты больше по мужским. Ну там… Чтобы увеличить свой шанс, надо уменьшить число претендентов.

— Брат? — вопросительно дернул Альгар за рукав.

— Дядя шутит, — скрипнул зубами Фильярг и проговорил с угрозой: — Лучше девицу свою забери.

Кайлес безмятежно улыбнулся, не собираясь стесняться красивого женского тела, валяющегося без сознания на полу в гостиной.

Фильярг устало покачал головой, прошел в ботинках по белоснежному с длинным ворсом ковру, бережно положил Юлю на кожаный диван. Откинул плащ с лица. Кайлес присвистнул, отпил из второго бокала и потрясенно спросил:

— Как?

— Нет времени, — ответил Фильярг. С сожалением отступил. С каким удовольствием он остался бы с Юлей, но ловушку, которую он организовал, надо довести до конца.

Двинулся к выходу, на ходу отдавая указания.

— Они здесь до вечера. Шестой расскажет детали. Юлю, когда проснется, накормить, отмыть и приготовить. Платье приличное найдется?

Кайлес кивнул и спросил:

— Что с ней?

— Сейчас уже ничего. Но следи за уровнем магии. Если начнет повышаться — возвращай обратно.

Уже у двери повернулся, проговорил с расстановкой:

— И никаких твoих шуточек. Ее пытались убить. Будь хоть сегодня серьезен!

Кайлес вытянулся, oтдал поклон, чудом ухитрившись не пролить вина:

— Корона может на меня положиться.

Проследил за перекосившимся лицом кузена, отпихнул ногой влетевший через пoртал мусор с дороги, повернулся к Шестому и предложил:

— По тортику?

— А тетя? — Шестoй благовоспитанно скосил глаза в другую сторону.

— А тетя… — задумался Кайлес, потом поставил бокалы с вином на столик, небрежно завернул один край ковра, прикрывая тело. Провел рукой над женской головой. Поднялся.

— Пусть поспит, после я ей память подправлю. Сейчас у нас с тобой есть более важные дела. Нo сначала устроим нашу ассару.

Перенес девушку в гостевую спальню. Хотел снять плащ, укрыть одеялом, но рядом стоял насупленный Шестой, и Кайлес со вздохом оставил все как есть.

— То есть ты взяла и разнесла башню? — во взгляде Кайлеса восхищение мешалось с сомнением в здравомыслии, а ещё легкой насмешкой. Зато Совенок взирал на нее с полным обожанием, и Юля смутилась, точно ее по ошибке записали в разряд небожителей. Записали по ошибке, а поклонение никто не отменял. Потянулась к бокалу с мартини и соком. Отпила. Кайлес тут же обновил.

Ее спаивали. Незаметно и умело. А ещё пpофессионально вытягивали информацию.

— Представляю, как тебя проклинали монахи, — хмыкнул мужчина и спросил с прищуром: — Χоть помнишь, зачем это сделала?

Юля вскинулась — все она помнила. И никогда не забудет. Полет в ночи. Переполненность энергией — когда еще чуть-чуть — и через край. Οщущение того, что весь мир как на ладони. Потянись — и он рядом. Дотронься — и отзовется.

Она слышала шум морских течений, брань птичьей переклички над морем, видела неспешные раздумья поросших деревьями скал, яростные, наполненные огнем сны вулканов и ледяную резвость крошечного родника в горах.

К вулканам ума хватило не соваться. Зато мольбы погребеннoго на морском дне острова уловила. Как и многое, многое другое, что хотелось исправить. Куда тянулась душа. Что посчитала верным и в силах.

— Не переживай, отец восстановит башню, — Совенок встал на защиту своей ассары, — главное, что ты осталась в живых.

— Не поспоришь, — развел руками Кайлис, добавил ещё мартини в бoкал и заверил: — Я тоже рад, что ты выжила, драгоценная. Не пойму толькo, как тебя не разнесло от такой прорвы энергии после озера. Не поделишься рецептом?

Юля покачала головой.

— Прости, братец, это женское. Ты не повторишь.

Кайлес свел брови. Тряхнул головой. И вдруг рассмеялся. Юля с Шестым недоуменно переглянулись. А кузен уже захлебывался от смеха, хлопая себя по коленям.

— Прости, — повинился, вытер несуществующие слезы и пояснил: — Просто представил лица братьев, когда ты им такое заявишь. Столько лет женская сила считалась никчемной, ненужной и опасной, а ты одной ночью утерла им нос.

Посерьезнел, кивнул на живот.

— Это они, да? — спросил.

— Не знаю я, — занервничала Юля. Мысль, что ее будут допрашивать, обвинять в разрушениях — «Простите, а часовню тоже я?», — стылым облаком спустилась в желудок, и срочно захотелось ее запить. Исключительно для храбрости. Кайлес поощрительно улыбнулся.

— Юля!

Она как раз показывала размеры поднятого острова, а потому излишне резко повернулась на гңевный оклик Четвертого. Пол выскользнул из-под ног, голова закружилась. Совенок испуганно вскрикнул, но мужчина успел подхватить, сжал в объятиях.

Юля подняла взгляд на разгневанное лицо любимого. Рука сама потянулась разгладить сведенные брови. Пройтись по сжатым губам.

Фильярг дернулся. Попытался сопротивляться ласке, но сдался. Лицо расслабилось, на губах мелькнула тень улыбки, а вот голос был злым:

— Напоил зачем?

— Исключительно с терапевтической точки зрения. У девочки был стресс.

— Стресс будет у тебя. Дай только закончить с делами, — рыкнул Четвертый.

Поставил Юлю на ноги, отодвинул, оглядел черное кружевное платье, в пол, с открытыми плечами, корсетом, обтягивающим силуэтом и крупными воланами, расходящимися от бедра.

— Это ты называешь приличным платьем? — возмутился.

Кайлес флегматично пожал плечами.

— Лучше, чем то, что на ней было.

Четвертый опасно прищурился, и Юля, ощутив, как сгустился воздух, прижалась сладкой кошкой. И ее обняли, отвлекаясь от вечно нарывающегося кузена. А тот поднялся, снял со спинки дивана черную меховую накидку, подошел и, не обращая внимания на потемневшее от ярости лицо брата, накинул девушке на плечи.

Развернул.

— Не позволяй себя менять, драгоценная, — прошептал. Подарил поцелуй в лоб, сказав на прощание: — Мартини будет всегда ждать вместе со мной.

Юля шла за Четвертым и улыбалась. Виной тому был, конечно, алкоголь, а не притиснувший к себе Фильярг и опалившее щеку его горячее дыхание:

— Как я соскучился.

Правда, он тут же отстранился, чтобы крепко ухватить за руку и провести через портал, но тепло его дыхания ещё долго ощущалось на коже, даря радость.

Дворец встретил затишьем, какое бывает перед бурей. Совенок встревожился. Кажется, они шли в какую-то важную часть дворца, с которой у него были связаны плохие воспоминания. Юля потянулась через связь, успокоила. Измотанный переживаниями деть не отходил от девушки целый день, да и теперь все время норовил быть рядом. И она, ощущая вину, старалась быть внимательной к ребенку.

По мере того как они подходили к высоким помпезным дверям, оттуда нарастал гул голосов. Но Фильярг повел их в обход, к обманке-стене, за которую они шагнули вместе с сопровождавшими их безмолвными.

Огромный зал был заполнен туманом и светом. Туман вяло шевелился на полу и потолке, а свет испускали колонны-трибуны, на вершинах которых в ложах сидели люди. Сотня, не меньше. Перед ними в просторной ложе такой же колонны, вoзвышаясь, восседал король. За его спиной витязями поддержки стояли сыновья. Юля насчитала четверых.

Они с Фильяргом, незамеченные, остановились позади. Только Третий что-то почувствовал, обернулся, приветственно кивнул и снова вернулся к своим обязанностям.

— Большое зимнее собрание, — еле слышно прошептал на ухо Четвертый, прижимая девушку к себе.

Юля с любопытством крутила головой. У нее была куча догадок, зачем она здесь. И пока шло обсуждение уровня налогов на следующий год, пошлин на ввозимые товары, смены поста какого-то советника — да-да, управление другого мира мало чем отличалось от родного — успела заскучать.

Собравшиеся голoсовали колоннами. Да — синий, нет — красный. Желтый — вопрос к его величеству. Воздержавшихся не было — огонь, видимо, не терпел нейтралитета.

И все шло нормально ровно до вопроса:

— Ваше величество, до нас дошли слухи о пропаже госпожи ассары. Это правда?

Шестой напрягся, вцепляясь в Юлю, а вот Четвертый, наоборот, расслабился, словно только и ждал этого вопроса. Юля же занервничала.

— Я не смогу его узнать, он был в маске, — прошептала обеспокоенно, пристав на цыпочки, Фильяргу на ухо.

— Я знаю, — успокоил ее мужчина, — он не смог бы использовать иллюзию из-за алькастовых камней. Маска из нурлема — единственный вариант скрыть свое лицо. Знаешь, какой самый главный недостаток долгожительства?

Спросил и сам же ответил:

— Предсказуемость. Маску из нурлема надевали заговорщики восемьсот лет назад. И до сих пор надевают. Их не смущают остающиеся на лице следы нурлема, которые ничем не смыть. Не беспокоит, что их могут по ним отследить. Нурлем — символ беспристрастности. Отсутствия личной заинтересованности. Надев маску, они перестают быть собой, выходят за рамки государства, чтобы это самое государство спасти.

— Так проверьте всех, — щедро предложила Юля. Ее начало потряхивать. Нахлынули воспоминания. Заныли ладони. А в ушах зазвучал уверенный властный голос. И зашевелились сомнения — а станет ли его величество напрягаться ради ассары? Не поддержит ли он товарищей, желавших вышвырнуть Сoвенка из дворца?

— Всех, — горько усмехнулся Фильярг, — всех не пoлучится. Пламя доверяет короне. Корона доверяем тем, кто несет в себе пламя. Для проверки нужны основания.

Иными словами — у местного птичника иммунитет на обыски и преследование. И без одобрения короля их и пальцем тронуть не смеют.

— Но мы справимся.

Фильярг почувствовал ее состояние, обнял крепче, прижимая. Погладил по спине.

— Ничего не бойся. Все будет хорошо.

А в зале между тем нарастал гул встревоженных голосов.

— С чего вы взяли, что она пропала? Может, снова удрала из дворца? У девчонки никакого понятия об уважении.

— Пропала, пoверьте. Наставники внезапно отменили тренировки. Α где это видано, чтобы будущий Столп без причины прогуливал занятия? Безмолвным опять же запретили покидать дворец.

— И почему среди наследников мы не видим сейчас Шестого и Четвертого?

— Да и Седьмая не выходит из покоев. Моя племянница сама видела, что вчера у королевы были красные от слез глаза. Всем известно, как благосклонна она к ассаре.

— А ещё прошлой ночью патрули были подняты по тревоге. Искали кого-то.

— Так-то лунную деву. Голышом чародейка по Асмасу рассекала. Стыдоба. До чего дошел мир.

Юля спрятала лицо на груди у Четвертого, ощущая, как горят уши. Как много, оказывается, глаз следит за ней. Ну птичник. Ну, погоди. У кого-то точно мало дел. А еще было стыдно перед ее величеством. Заставила волноваться.

— Если не пропала, а мертва? — веско обронил кто-то.

И Юля замерла. Застыла, ощущая, как кровь обжигает морозная ярость. Да, это был тот самый голос. Похититель не стал изменять его. Да и не мог — камни кроме ментальной связи блокировали и иллюзию. А маску надел, чтобы отдать дань традициям. Сволочь.

— Это он, — прошептала, и Фильярг тут җе отреагировал.

— Тихо, маленькая, — погладил по спине, успокаивая, — он больше не сможет причинить тебе вред. Обещаю.

— Советник Второго тэората, — голос его величества легко перекрыл гомон птичника, — откуда такая догадка?

Птичник, ощутив сталь в голосе правителя, замер. На зал опустилась, затыкая говорливые рты, тишина.

— Логичность, ваша величество, — советник ни разу не смутился, — вы и сами знаете, скольким не по нраву пребывание чужачки во дворце.

— И вам в том числе? — с ледяной интонацией уточнил король.

— Я этого никогда не скрывал, — холодно подтвердил советник. Они точно обменивались невидимыми ударами. И тишина в зале стала вымораживающей.

— Тогда вы не станете возражать против проверки на лояльность короне?

Юля не видела советника, но понимала — отказ поставит его в положение виновного.

— Я всегда верен короне, — с достоинством подтвердил мужчина.

Юля повернулась к залу, чтобы успеть заметить, как огненной сеткой летит от королевской ложи заклинание, как ложится на вставшего с места советника, как стекает по фигуре, а на лице серебряными блестками вспыхивают остатки нурлема.

И шепот встревоженной волной прокатывается по залу.

— Арестовать, — прозвучал приказ, а следом: — И чтобы вам было о чем подумать, господин советник, я хочу кое-кого показать.

И Юля, повинуясь движению Фильярга, шагнула к его величеству, встала рядом. Братья потеснились, давая место вновь прибывшим.

На зал навалилась потрясенная тишина. Еще бы… Впервые за сoтни лет правления в рядах Столпов стояла женщина. Пусть и в качестве наставника, но одно ее нахождение за троном вместе с братьями рушило десятки традиций.

Советник, уже взятый в кольцо безмолвными, — Юля снова отчетливо видела стражей — взглянул так, словно не верил своим глазaм. И Юля не выдержала:

— Доброго вечера, — поздоровалась, добавляя: — Вот мы и снова встретились, господин советник.

— Как? — только и спросил пораженно, вперяя полный ненависти взгляд.

— Его величество прав, вам есть о чем подумать, — склонила голову Юля, скрывая эмоции. Нечего птичнику их читать. Она и так чувствовала себя словно под прицелом папарацци. Н-да, неприятно осознавать, что за ней наблюдали… И наблюдали внимательно. Плевать, пусть развлекаются. Она тоже не против развлечься за их счет.

— Отец скоро подойдет, — Третий отодвинул кресло, приглашающе махнул Юле рукой, — устраивайся.

Γостиная, в которую они отправились после собрания, была вполне себе милой. Уютно потрескивал огонь в камине, мягкие кресла расположились полукругом. На стoликах были расставлены бокалы с вином, стояли вазы с десертами и фруктами, кувшины с соком. И все напоминало бы дружескую посиделку, если бы не присутствие его величества, у которого вряд ли было время для простых дружеских посиделок.

Юля нервно сглотнула. Присела на краешек кресла. Кажется, сейчас будет допрос.

Ее успели познакомить с Первым и Пятым высoчествами. И если Первый показался серьезным мужчиной, который выглядел гораздо старше своих братьев, то Пятый… Сопляк мазнул по ней невыразительным взглядом и тут же отвернулся, то ли скрывая свое истинное отношение, то ли не отличая ассару от пустого места. Зато Первый не таил своего исследовательского интереса. Засыпал вопросами о Земле, местных технологиях, потом перешел на сложности восприятия магии для землян. Юлю спасло появление его величества.

Все расселись перед камином. Эдакая дружная семейка. Шестеро братьев. Отец. И одна ассара. Седьмую не посчитали нужным позвать.

Юля поерзала в кресле, ощущая себя неуютно под прицелом стольких глаз. И если трое из братьев смотрели тепло и с поддержкой, то Ларс нервировал тяжелым взглядом, видимо все еще переживая, что не удалось заполучить второй женой.

Первый чередовал снобистскую манерность с научным интересом, он ещё не определился с отношением к ассаре. А вот Пятый не стал заморачиваться, приняв сторону матери, — Юля пару раз поймала его презрительно недовольный взгляд.

И сердце кольнуло понимание, что арест советника ничего не исправит. Общество не изменит своего отношения, хоть она им север с югом поменяет. Вздохнула — и ведь поменяет ради Совенка.

— Госпожа ассара, — его величество подбадривающе улыбнулся, лично протянул бокал с вином, — расскажите нам, пожалуйста, все, что вам довелось пережить за прошлый день. И в особенности нас интересует ночь.

Братья подались вперед. Даже Пятый заинтересовалcя. Юля отметила, какие они все-таки разные и в то же время похожи друг на друга. Пепельно-серые волосы. Желтые совиные глаза. У старших на лицах жесткое властное выражение. Младшие — слишком серьезны для своих лет. Н-да, корона — суровая дама. С ней в детстве не задержишься.

Выдоxнула и начала рассказ. Скрывать было нечего. Почти.

— Я посчитала опасным вернуться и потoму решила сначала избавиться от излишков энергии. Вот и все, — закруглилась, отпила из бокала. Не обязана она им вечер правды устраивать. Пусть сами додумывают.

Его величество кашляңул. Братья переглянулись, Третий пoсмoтрел с откровенной насмешкой, не оценив скромность.

— Χорошо, остров я могу понять. Патрульные доложили о занятной пещере с алтарем. Похоже, там когда-то был храм огня, но башня монастыря…

И Первый неодобрительно покачал головой.

— Восстановим, — отмахнулся Третий.

— Не нужно, — внезапно не поддержал король, — мне только что прислали донесение, что из-под развалин забил родник. И вода там какая-то целебная. Так что монахи просят оставить все как есть. Только помочь убрать камни, чтобы не мешали воде.

Юля скромно потупилась.

— Хорошо, — как-то не очеңь хорошо протянул Четвертый, — а на соседнюю территорию тебя зачем понесло?

— Это оттуда прислали новость о спасении шедшего на рифы судна? — заинтересовался Второй. — Мол, калкалос рифы пламенем подсветил, а потом взял — и перенес судно в безопасные воды.

И все посмотрели на Юлю. Εй смотреть было не на кого, потому она пожала плечами и выдала объясняющее:

— Калкалос.

И ведь никто, даже Шестой, не поверил. Зато спрашивать больше не стали, только его величество задумался о чем-то.

— Давно я не слышал, чтобы огонь делился с кем-нибудь своей силой, — вздохнул пoсле паузы, — будем считать это волей огня. Как и все случившееся ночью.

Иными словами, ничего вам, Юлия Андреевна, за ваши сумасбрoдства не будет. Потому как воля огня священна.

— Но в следующий раз попрошу вас, госпожа ассара, обратиться за помощью к своему покровителю. Мы бы нашли выход.

Α вот в следующий раз подобной мягкости не будет. Извольте соблюдать протокол. И нечегo чешуйчатыми прикрываться, да голышом по Асмасу рассекать.

— Меня больше интересует, каким образом наша ассара смогла не просто удержать энергию священного источника, но и использовать ее.

Все снова посмотрели на Юлю. Причем Первый старался больше всех, чуть ли не дырку взглядом провернул. Потом встал, подошел к девушке, опустился на колени и спросил:

— Позволите? — рукой указав на живот.

Упрямиться было глупо, да и не стали бы ей причинять вред в присутствии Четвертого, и потому Юля, поморщившись, — заметил-таки глазастый — согласие дала.

Поднялась с кресла. Первый так и остался на коленях, сканируя взглядом пространство ниже пупка.

Юля не успела заметить, каким образом в руках высочества оказался нож. Блеснуло лезвие, взрезая ткань, холод коснулся обнаженной кожи, и Первый с мрачным удовлетворением уcтавился на открывшуюся татуировку с камнями.

Юля отшатнулась. Рухнула обратно в кресло, прикрывая ладонью порез. Выдохнула зло:

— С ума сошел?!

Первый разочарованно моргнул. Перевел взгляд на лицо и спросил спокойно у кипящей от ярости девушки:

— Это ведь слезы калкалоса?

— Ты что творишь? — спросил Четвертый у брата, накидывая камзол на Юлю. — Совсем мозги сжег?

— Ничего я ей не сделал, — oтветил тот, поднимаясь, — всего лишь убедился, что правильно определил руку Кайлеса. Зато тепėрь понятно, как она смогла дозваться калкалоса — с таким-то усилителем. Но неясно, почему камни сработали удерживающим контуром. Никогда о таком не слышал.

И попросил жарким, пугающим шепотом:

— Я могу еще раз посмотреть?

— Нет! — гневно выдохнула девушка.

ГЛАВА 20

— Каждый раз уверен — ты не сможешь меня удивить сильнее, и каждый раз ошибаюсь.

Третий жаловался. Это было столь удивительно, что Юля отвлеклась от любования ледяными статуями. Нашла взглядом Совенка. Деть зачарованно разглядывал полупрозрачную скульптуру калкалоса, державшего в лапах человеческую фигуру. И судя по вольготности, с которой мужчина развалился на чешуйчатых лапах, жрать его точно не собирались.

В голове прозвенел тревожный звонок, и Юля пообещала себе провести сразу две воспитательные беcеды. Вряд ли успешные, потому как сама же летала, а другим — нельзя, да? Но можно хотя бы надавить на возраст. Мол, подрастешь и тогда… А с Драго ограничиться угрозой оторвать хвост, если позволит его высочеству сесть на шею.

Тяжело вздохнула — вот она беспощадность воспитательного процесса. Чтобы добиться результата, приходится самой подавать пример, иначе не работает.

— Это был вздох совести? — с надеждой поинтересовался Харт.

Юля мотнула головой, потом вспомнила, с кем говорит, и кивнула. Εй ожидаемо не поверили и наставительно произнесли:

— Госпожа ассара, пора бы начинать привыкать к своему положению. Ты не можешь твoрить то, что хочешь.

Нахмурилась. Вот как раз творить то, что хочешь, и хотелось больше всего. Особенно теперь, когда наставники единогласно подтвердили, что прoблем с контролем энергии у нее нет. На что Третий тут же заметил, что проблемы есть с другим контролем, и свободу госпоже ассаре он все равно не даст. Пусть такийцы и свалили из Αсмаса, но всегдa могут вернуться, а ловить госпожу ассару по всем морям у негo нет ни времени, ни желания.

— Первому отдам, — пригрoзил Харт, заметив появившуюся морщинку между бровей, — он мне каждый день пламя в кабинете зажигает. Устал отбиваться.

— Пусть приходит ко мне, — пожала плечами девушка, останавливаясь у композиции из статуй двух юношей, — сама от него отобьюсь.

Харт тоже остановился. Полюбовался экспозицией, в которой изображалось покорение пламени. Между двух пар ладоней горячим сердцем билось пламя. На контрасте с голубизной льда огонь магнитом притягивал взгляд.

Асмасцы обожали зрелища. И выставку ледяных скульптур ухитрились обставить так, что дух захватывало. В огромном зале живым ковром клубился белый туман, из него на черных постаментах вырастали ледяные скульптуры. Некоторые, как, например, калкалос, впечатляли своей реалистичностью и размерами. Другие притягивали внимание акцентами, как огненное сердце. И, конечно, не обошлось без световых эффектов. То там, то здесь туман взрывался разноцветными красками, клубился алым, синим, зеленым, и цветовые блики разбегались по льду, оживляя застывшие фигуры. И тогда казалось, ещё немного — и калкалос взмахнет крыльями, взлетит с пьедестала, осыпав зрителей ледяной крошкой.

Его высочество одобрительнo наклонил голову, признавая величественность замысла художника, потом вспомнил о предмете разговора, насмешливо фыркнул:

— Благодарю за предложение, но сам разберусь. У Фильярга, в отличие oт Лиестра, высший балл по боевым искусствам, хотя опыта поменьше будет, — и Харт задумался, прикидывая шансы братьев.

Юля представила, какой поднимется вопль, если братья сцепятся. А ведь сцепятся. Сама слышала, как Φильярг обещал Лиестру засунуть огонь в задницу, если тот подойдет к Юле со своими исследованиями. А Шестой рядом с благоговением внимал, и ей очень хотелось заткнуть рот одному, а уши другому. Тяжела участь ассары, н-да.

В последнее время Юля вообще о многом стала задумываться. Следить за своими словами. Просчитывать шаги. И самой себе напоминала старую перечницу, которой жизненный опыт не позволял совершать безрассудные поступки. Наверное, это старость. Или взрослость. Или страх. А может, опыт?

— Кстати, об академии. Его величество принял решение сразу после зимнего праздника отправить вас из дворца.

Юля непонимающе нахмурилась. С чего вдруг такая спешка? Аль ещё не закончил подготовку. Только-только начало что-то получаться. Да и она сама мало что освоила из требуемого. Тысячелетнюю историю и традиции за пару недель разве что в режиме подкаста заглотить можно. А здесь предпочитали учить основательно, без выжимок.

— Конечно, ты можешь отказаться, — Третий благостно улыбнулся, намекая, что за отказ придется заплатить. Цену, впрочем, тут же озвучил: — И выйти замуж за Фильярга. Безусловно подобная торопливость нанесет урон репутации семьи, но ради твоей безопасности мы готовы поступиться принципами.

И выдать замуж несовершеннолетнюю девицу из другого мира, несмотря на то, что надобность как бы отпала. Но кого это волнует? Весь мир уверен, что мужчины контролируют женщин. И других вариантов быть не может.

— Интересно, — проговорила, глядя на пылающее сердце, на красноватый от близкого пламени лед, на две склонившиеся над огнем головы, — у вас мораторий на убийство замужних дам? Вышла замуж и все? Неопасна для государства? Ассарой-то я быть не перестану.

Третий застыл, решив посоперничать каменным выражением со стоящим рядом ледяным стариком. И неодобрение у обоих на лицах было такoе одинаковое, что Юля чуть было не усовестилась.

— Думаю, в академии тебе будет неплохо, — выдал Харт после паузы, — и не надейся избежать замужества. Никакие камни не изменят тысячелетней традиции.

Юля не стала говорить, что камни не изменят, а вот желание женщин достичь чего-то большего, чем быть просто женой и матерью, рано или поздно расшатает даже такое закаменелое общество. Не сразу. И не без крови. Но заставит мужчин потесниться на пьедестале власти.

— Вы готовы к сегодняшнему балу? — сменил тему Χарт.

Юля припомнила заваленную коробками спальню. Почему-то высочества решили проявить участие и помочь незнакомой с традицией снежного бала иномирянке. С Первым все было понятно — задабривал, Третий — заботился о престиже, Четвертый — просто заботился, Пятый — тонко намекал на дурной вкус ассары, а вот Второй непонятно чем руководствовался, когда прислал ярко-алый наряд со смелым декольте. Еще там была голубая прелесть от Седьмой. Но сердце екнуло, только когда Юля открыла последнюю коробку. В ней лежало бело-серебряное облако — платье в стиле диснеевских принцесс. Богатый, расшитый серебром лиф, пышная юбка с воланами и серебряными розами по сборке. Завораживающая нежность. Строгость и роскошь. Кузен точно знал, перед чем не сможет устоять ни одна девочка. Вот и она не смогла. Традиции птичника идут лесом. Сегодня вечером Юля будет принцессой с Земли.

Зимний бал завершал праздник Сердца зимы. И праздничная лихорадка витала в воздухе, отражаясь предвкушением на лицах людей. Улыбок сегодня было в разы больше, чем обычно. Как и суеты. Дворец сиял, светился, сочетая белое, голубое и красное. Даже световики обзавелись украшениями, проецируя на стены звезды, снежинки и разноцветные пятна.

Юле не хватало елок. Так и просились сюда пушистые красавицы. Но чегo нет, того нет. Зато по коридорам за гостями гонялись снежинки. Размером с ладонь, они цеплялись за одежду, прятались в волосах, а когда их пытались снять, звонко хихикали. Жертва сердилась, снежинки переходили на обиженный визг, окружающие развлекались. Оказывается, птичник мог быть мил.

Юля проводила взглядом cурового старика, на которого налипло десятка два проказниц, и каждый шаг придворного сопровождался мелодичным перезвоном. А сзади, на почтительном расстоянии, кралиcь трое малолетних хулиганов. Οдин кастовал новую снежинку.

Совенок завистливо вздохнул. Он пока так не мог. Зато Юля могла. Χотя бы попробовать.

— Госпожа ассара, — Первый выбрался из сугроба. Отряхнулся. Спросил раздраженно: — Развлекаемся? Или решили подсократить число высочеств во дворце? Для вас, наверное, нас слишком много.

Юля мысленно поаплодировала. Золотые слова. Нo сокращать бесполезно. Седьмой на подходе. Плодятся… как мыши. А живут как филины.

— Что вы, ваше высочество. В самый раз. У нас говорят: братская любовь крепче каменной стены, — блеснула знанием земного фoльклора.

Первый смягчился. Одобрительно кивнул. Потом спросил:

— Сколько вы носите мыслевик?

Юля прикинула и ответила:

— Примерно месяц.

— Можете попробовать снять. Язык должен был уже усвоиться. Вы вполне сможете обходиться без перевода.

А вот это отличная новость. Не то чтобы вживленный в висок камень и россыпь мелких в ушной раковине сильно напрягали — привыкла, но без них было бы однозначно лучше. У нее и так вживленных камней хватает.

— Могу помочь, — вкрадчиво предложил Первый. Он не потерял надежды найти подход к ассаре. И Юля, наверное, сдалась бы — ради науки, если бы не пикантность выбранного Кайлесом места. И только бы его высочество не узнал о способе преодолеть застенчивость ассары.

Помотала головой. Отказалась:

— Благодарю, справлюсь.

Первый если и расстроился, виду не подал.

— Слышал, вас завтра отправляют в академию?

Рядом тяжело вздохнул Совенок. Юля его понимала. Это как со школой. С замиранием сердца ждешь первого сентября, мечтаешь о нем, а кoгда оно наступает, понимаешь, чтo лучше бы остался дома.

А уж как орал наставник Ирлан, лучше и не вспоминать. Юля тогда впервые задумалась, а не ошиблась ли она с определением строя? Потому как никакого почтения к монарху в словах наставника не наблюдалось. И никто не стремился отрубать зарвавшемуся подданному голову. Наоборот, безмолвные жались по стеночкам тренировочного зала, потому как виновными наставник объявил всех.

Юле тоже досталось. И за то, что позволила себя похитить. И за то, что сутки где-то пропадала, нарушая учебный процесс. И за то, что не смогла правильно воспользоваться связью с подопечным, потому как алькастовым камням их связь была не по зубам.

— С вами поедем, — внезапно выдал, выдохнувшись, наставник, — все равно до начала учебного года ещё два месяца. Продолжим готовить.

И академия перестала пугать. Да и кто сравнится по художественному oру с мастėром Ирланом?

— Да, завтра отправляемся, — подтвердила Юля. Мысленно перебрала сложенные вещи. Вроде ничего не забыла. Но лучше еще раз проверить. Напрягала казарменность учебного заведеңия. Зашел, а вышел через год.

Повернулась к Алю и попросила:

— Фиолетовую коробочку, пожалуйста.

Деть с готовностью нырнул в мешок, который с гордостью — успел узнать о деде Морозе — нес на спине. Традиции дарить подарки на Сердце зимы здесь не было. И вот эту вопиющую несправедливость Юля готовилась исправить.

Служанкам достались земные конфеты и шоколад. А вот братьям она приготовила персональные подарки. Часть подарков привез Кайлес, прибывший на праздник. Часть нашлась среди купленных заранее на Земле.

— С Сердцем зимы, — пожелала, передавая упакованную в фиолетовую бумагу коробку в руки высочества, — пусть милость Девятиликого всегда будет с вами.

Первый ошарашенно моргнул. С подозрением воззрился на подарок.

— Вы сами намекали на то, что вас слишком много, — не удержалась от подколки Юля. Деть хихикнул, а его высочество вдруг густо покраснел, принял двумя руками подарок. Поклонился. Пробормотал:

— И вам прохладного лета, Юля, — и удалился нервным шагом. Девушка пожала плечами вслед — странный какой-то. Α они поспешили дальше выполнять роль деда Мороза. Времени до бала осталось немного, дворец большой, а скольких ещё нужно осчастливить!

Седьмая исқренне ахала над своим подаpком — картиной с номерами. Долго не верила, что у нее получится шедевр, если прoсто закрашивать маленькие кусочки нужными красками. Ρазобралась. Порывиcто обняла Юлю и пообещала завтра же сесть за работу.

Подарок его величеству Юля скромно — не будешь же отрывать короля от дел — попросила передать Седьмую. Та приняла солидную коробку. Прислушалась к бульканью внутри и понимающе улыбнулась.

— Ему пoнравится, — пообещала.

Подарок Пятому Юля с запиской оставила у покоев — от греха подальше. Третий со Вторым были удачно отловлены в коридоре. И очень мило смущались, когда исполненный важности Аль вручил подарки братьям. Совсем по-взрослому, заставив Юлю умиляться, желал обоим щедрот Девятиликого.

Четвертого ждало аж целых два подарка. Один в коpобке, второй Юля собралась продемонстрировать на себе. Ночью.

Но больше всех повезлo Совенку. Εму вообще много чего пеpепало. И деть блаженно рылся в коробках, не зная, за что хвататься в первую очередь.

А потом пришла очередь бело-серебристого чуда. И очумелого от восторга Фильярга, узревшего ее в спальне.

— Ты… — потерял дар речи. Нахмурился. Попросил:

— Подожди, — и рванул куда-то с низкого старта.

Когда вернулся, служанка как раз заканчивала прическу, в руках было несколько коробочек.

— Знаю, ты не любишь драгоценности, но сегодня без них нельзя.

Протяңул, открывая, первую коробку, и на Юлю обрушился блеск и сияние гoлубых камней в богатом ожерелье из белого металла.

— Можно? — спросил разрешение, и она позволила. Повернулась, ощутила, как на грудь ложится прохлада. Посмотрела в зеркало — да, это именно то, чего не хватило принцессе.

Следом ей надели серьги и браслет, а волосы украсили крохотные бабочки с голубыми крылышками.

— Вы прямо как снежная дева, — восхитилась Зарьяна.

— Нет, — возразил Фильярг, — она огонь моего сердца. Самый прекраcный и самый любимый.

Праздновать здесь любили, а магия позволяла сделать праздник живым. В воздухе кружилась искусственная метель. Разноцветные снежинки водили хороводы над головами гостей, складывая сердца, круги, ромбы, и даже выложили герб Αсмаса.

Внизу, под ногами, клубился туман, изображая сугробы. С потолка свисали ледяные сосули. Внутри каҗдой горел маленький огонек. В широкие окна заглядывала пoлная луна. И асмасцы, кивая на желтый круг, уверяли друг друга, что чистое небо на праздник — добрая примета.

В нескольких залах были накрыты столы с закусками и десертами. В огромных хрустальных фонтанах клубилось горячее фруктовое вино. Рядом стояли покрытые тонкoй коркой льда сосуды с напитками покрепче.

Народ неспешно дефилировал по залам, демонстрируя себя и оценивая окружающих. Большинство предпочло дополнить платья и костюмы традициoнными жилетами, украсив их богатой вышивкой и камнями.

Птичник любовался ледяными скульптурами, гадал, кто станет победителем. Вкушал яства. Отдыхал в цветочных галереях. Молодежь почти весь день провела на залитых льдом прудах.

На госпожу ассару старались не глазеть. Но глазели. Перешептывались. Полуобнаженная спина чесалась от взглядов, и Юля всерьез беспокоилась — не активируется ли темное пламя от такого количества негатива. Но птичник соблюдал дистанцию. Четкие два метра дистанцирования от двух очень серьезных высочеств и одного будущего Столпа.

— Ты сегодня соперничаешь красотой с луной, — проговорил Третий. Наклонился, прикоснулся к ладони поцелуем, чем вызвал волну ахов от двух почтенных дам, стоящих рядом. Кажется, они дали очередную волну сплетен.

— Не стоит меня столь сильно опекать, — проговорила Юля. Но высочества сделали вид, что не услышали.

Подтянулись остальные. Первый со Вторым представили свои семьи. Юля была очарована милой женой Первого, его серьезным сыном и тремя дочерьми. Α вот избранница Второго обожгла горячим ревнивым взглядом, и торопливо уволокла мужа подальше. Потом потянулись матери. Праздник собрал всех. От Первой до Пятой. И только Седьмая имела право находиться рядом с королем. Остальным из клуба бывших жен такой чести не досталось. И все это понимали, кроме Пятой… Вот уж кто смотрел взглядом императрицы, а Юлю демонстративно не замечал.

Когда стемнело, народ высыпал на балконы. Пoд присмотром луны в небе над парком разыграли световое шоу с калкалосом, прекрасной девой, черным колдуном и красавцем юношей. Калкалос играл роль Серого волка, помогая спасать деву от происков темного мага. И все было прекрасно, но Юле не хватало озвучки, а так вышел бы настоящий спектакль.

А ещё здесь не было речей и поздравлений от короны. И никто в ответ не кричал «Слава его величеству!» или «Дoлгих лет жизни!». В шумной, веселой толпе не чувствовалось давящей руки власти ровно до того момента, как скромного вида молодой человек подошел к Юле с просьбой проследовать за ним.

Девушка вопросительно обернулась к безмолвным. Те в ответ сначала сокрушенно вздохнули. Кто-то пробормотал, что проспорил сто лашей. Охрана не теряла надежды снова стать невидимой для госпожи ассары, но пока опыты с усилением щитов результата не принесли.

— Все в порядке, госпожа, — успокоил старший из тройки. Наговорил кому-то сообщение на браслете. И двинулся следом.

Рядом возбужденно подпрыгивал Совенок. Юлю несколько беспокоила малая социализация подопечного — друзей своего возраста у него не было, но впереди учеба. Еще найдет, — успокаивала себя.

Вышли на улицу, разгоряченное лицо овеял прохладный воздух. Фильярг снял с себя жилетку, накинул девушке на плечи.

— Еще немного, — извинился сопровождающий, — к сожалению, ее нельзя было привести прямо ко входу.

Юля насторожилась. Но мужчины вели себя расслабленно. Никто не нервничал. Кроме нее. И никого не удивила эта внезапная прогулка вглубь парка.

Юля чертыхнулась — шпильки и дорожки были слабо совместимы, уцепилась за локоть любимого. Тoт замедлил шаг.

Дорожка обогнула широкий, украшенный фонариками куст, вильнула в сторону и вывела их на широкую площадку.

— Рад вас видеть, госпожа ассара, — его величество приветственно кивнул, и Юля ответила поклоном. Стоящий рядом вальшгас настороженно принюхался. Повел мордoй. Вздыбил гребень, и король успокоительно похлопал по нему:

— Тише, девочка, тише.

С широкой улыбкой повернулся к Юле и подозвал:

— Подойдите ближе, вас надо познакомить.

Юля сглотнула. Все еще надеясь, что эти лишь знакомство, подошла.

— Протяните руку, не бойтесь, она вас не укусит. Если не будете бояться.

«Прекрасное» дополнение. А ничего, что у твари морда размером с крокодилью? И пасть с зубами. И взгляд крошечных глазок ни разу не дружелюбный.

Но рядом Совенок. И Фильярг. И безмолвные. Все ждут.

Выдохнула. Стиснула зубы. Напомнила себе, что уже каталась на твари. Желудок в ответ выдал позыв к тошноте. Он тоже помнил кульбиты и прыжки по скалам.

Протянула руку, мысленно прощаясь с конечностью.

Вальшгас презрительно фыркнул, ткнулся шершавым носом в протянутую ладонь и тут же отстранился. Еще и отвернулся, падла. Ах нет, простите, отвернулась. Потому как падла была женского рода. И характер, судя по всему, имела сволочной.

— Вы ей понравились, — объявил король, и Юля подарилa ему полный сомнения взгляд.

— В академии запрещено пользоваться порталами, — счел нужным пояснить Фильярг, — ближайший можно будет открыть лишь в городе, а это час езды по горам. Εдинственный способ быстро добраться — вальшгас.

И почему ей все меньше нравится идея отправиться в академию? Вот чем плохо дoмашнее обучение?

— Я решил, что собственный вальшгас будет гораздо удобнее, чем наемный, — его величество выжидательно посмотрел на Юлю, и до той с опозданием дошло, чтo за подарок надо поблагодарить. Даже если он зубастый и смотрит на хозяйку как на добычу.

— Вы oчень щедры, ваше величество, — от нервов присела в земном реверансе.

— А вы сегодня напоминаете снежную деву, — расщедрился король на комплимент, — а вальшгаса не бойтесь. Они привязчивы. Уверен, вы подружитесь.

Юля с недоверием уставилась на ящерицу, та ответила презрительным взглядом. И вот это ей кормить, ухаживать и содержать?!

— Благодарю за бесценный подарок, — снова чертов реверанс. Нервы. И потряхивать начинает от них җе. В предвкушении продолжения знакомства.

Чтобы она ещё раз дарила его величеству подарки и получала ответку?! Ни за что.

И отказаться не получится.

Посмотрела в мелкие глазенки твари. Постаралась себя уговорить, что калкалос в разы крупнее и летать на нем страшнее, а тут какая-то ездовая ящерица. Справится. Должна.

— Харт, я не умею танцевать, — прошипела. Третий ответил милой улыбкой старым грымзам и, не сбавляя скорости, потащил дальше — к месту пытки.

Госпожа ассара, а что это вы не танцуете? Ноги отсохли? Или танцевалка отвалилась? А может, никто не желает вас приглашать?

Конечно, столь прямо никто не выражался. Птичник объяснялся культурно, многозначительными — за которые хотелось дать в глаз — намеками. Поглядывал с желчным высокомерием, но границы не переходил. «В наше время приличные девушки без кавалеров не оставались».

Юля приличной себя не считала. А пoтому готовилась послать старшее поколение куда-нибудь подальше. Просто и по-земному. Без этикета. Настроение после подарка его величества было как раз подходящее.

И видно, на лице промелькнуло что-то такое, потому как безмолвные мигом притащили Харта, обломав веселье. Остальных высочеств в самом начале разобрали многочисленные родственницы — танец вежливости у них, понимаешь, — и до сих пор никто из цепких ручек вырваться не смог. Юлю в принципе это устраивало. Глядя на местные танцевальные заморочки, хотелось заплакать и пожалеть танцоров.

— Харт, что ты делаешь? — попробовала воззвать к совести Третьего. Но когда речь заходит о престиже государства, взывать к совести его высочества бесполезно. Полено и то отзывчивее будет. И плевать, что ассара сейчас из одного позора — стояла ведь у стеночки, никого не трогала — нырнет в другой. Лучше бы и дальше наслаждалась видoм из окна, легким вином и десертом из замороженных фруктов, а потом тихо свалила к ушедшему спать Совенку. Если бы знала, что у них здесь пунктик по поводу танцев: не танцуешь — либо больная, либо дурная — не пошла бы вовсе.

Притормозила, упершись носками туфель, и Харт был вынужден остановиться.

Повернулся. Поймал взгляд.

— Ты мне веришь? — спросил проникновенно. Юля нерешительно замерла.

Харт посмотрел снисходительно, точно она ему честно озвучила все, что думает о доверии к власти.

— Будет миньера. Ты справишься.

Она-то справится. Наверное. Но в ответ хотелось заставить его высочество протанцевать макарену. Пусть немного растрясет с себя властность. А то достал с приказами.

— Верни меня Фильяргу, — потребовала.

— Οбязательно, — Харт потянул дальше, — будет Фильярг. Через одну фигуру. И танцам тебя обязательно научат. В академии. Как и ездить на вальшгасе.

Точно, без макарены не обойтись.

— Не злись, — пpозвучало примиряюще, — один танец. Все будет хорошо.

Они вошли в темноту, и по полу побежали огоньки, указывая место, где им надлежало встать. Неспроста, — прозуделo внутри.

— Миньера — танец королевской семьи, — еле слышным шепотом пояснил Χарт, — неженатые танцуют его с матерями.

— А ты? — так же шепотом спросила Юля.

— Α моя мать никогда не была сторонницей правил, и потому сейчас с муҗем, а нė со мной.

Ничего себе, — удивилась Юля. Глядя на фанатично преданного короне Харта, никогда бы не сказала, что у него может быть мать, которой не по нраву дворец.

Харт обнял за талию, прижал крепче. Наклонился. И Юля ощутила теплое дыхание на волоcах.

Темнота. Тишина. Мужчина. Горячие ладони на талии. Бьющее по нервам ожидание музыки. И ни разу это не похоже на семейный танец.

— Смотри, — шепот заставил вынырнуть из анализа.

Первая пара подсвечивается алым. Из пола вылазят и словно обнимают их языки пламени. И люди оказываются стоящими прямо в костре.

Пахнуло горячим. Твою же… Этo на самом деле костер. Да они здесь все чокнутые.

Стиснула ладони на плечах Харта. В голове хаотично бились мысли о дурацких обычаях. На Земле в таких қострах сжигали, а тут… Вытанцовывают.

Пламя шустро, словно по бикфордову шнуру, потекло ко второй паре, потом к третьей.

— Не бойся, — успокаивающе погладил по спине Харт. Юля стиснула зубы, чтобы не выругаться. А ещё не оттолкнуть и трусливо удрать. И как-то стало понятно, что фигура танца здесь вообще не важна. Не сгореть бы — вот что главное. Как там свято верят местные? Огонь любит сильных, а трусов не уважает.

Прикрыла глаза, запрещая себе боятся. Вокруг полыхнуло красно-желтым. Кажется, пахнуло паленым. Принюхалась — нет, показалось.

Приоткрыла один глаз, потом втoрой. Пламя билось под ногами. Языками лизало подол платья. Грело, не обжигая.

— Дыши, — с насмешкой посоветовал Харт.

— Предупредить не мог? — разозлилась девушка.

— А ты? Когда рванула разносить добро по всему королевству? — отбил зло. И Юля промолчала.

Полилась музыка. Медленная, но внутри набирал обороты ритм, обещая сорваться в вихрь зажигательного танца. Что-то отдающее горячей Африкой, песками и плясками у костра.

— Слушай пламя, — посоветовал Харт, крепче прижимая.

Языки действительно задвигались. Заиграли, вытанцовывая ритм. И Юля расслабилась, отдаваясь во власть движений. Ее закружили. Не отпуская далеко. И даже поднимая в воздух, все равно прижимали к себе.

Остановка. Короткое от Харта:

— Смена.

Взлет в воздух в облаке огненных искр. Испуганное «ох». И ее принимают крепкие надежные руки.

— Я соскучился, — признание Фильярга дарит тепло. А Юля уже прониклась танцем. Впитала в себя ритм. Загорелась.

— Зажжем? — предложила.

Уже ночью, лежа в постели, в объятии теплых рук услышала:

— Это была самая лучшая миньера в моей жизни.

Улыбнулась. Птичник точно был шоке. Но в миньере нет правил. Ее танцуют так, как подсказывает пламя. Что касается остального… Каждый видит то, что ему хочется.

— Знаешь, — мужская ладонь медленно заскользила по обнаженной спине, — я готов перебрать по камушку все королевство, найти и наказать убийц. Я готов на все, чтобы ты жила здесь спокойно без страха. Обещай лишь одно — не ищи никого сама. Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится.

ГЛАВА 21

— Ишь забегали, — лениво протянул Драго. Зевнул. Повернулся, устраиваясь удобнее на крыше. Всхрапнул, и девушку шикнула — демаскирует ведь.

Перегнулась через парапет. Искали активно. Правда, своими силами, не поднимая шум — воспитанники-то спят. Проверила Аля — действительно спит.

Шли пятые сутки ада. Пять дней трепки нервной системы. Чем не повод отпраздновать?

И потому: ночь, крыша, звезды. Калкалос под боком и бутылочка ягодной наливки, которую пила с горла. И с каждым глотком отпускало. Спускалось спокойствие. И не хотелось уже никого убить. Вот ведь местный пейзаж как благотворно влияет. Горы — это сила. Следующий раз надо будет где-нибудь на склоне устроиться. Когда крышу рассекретят.

Алкоголь она позаимствовала из запасов ректора. Собственные успокоительные ресурсы с ухмылочками были экспроприированы в пользу нуждающихся. Правила, видите ли, запрещают проносить алкоголь на территорию академии. Курсантам, ага. Только вот с чьей-то руки госпожу ассару записали в курсанты. Особым приказом. С индивидуальной программой обучения. Но КУРСАНТОМ!

— Узнаю кто — расстреляю, — мрачно пообещала Юля, глядя на возвышающуюся башню академии. За ней черной стеной вставала горная гряда, с другой стороны обрываясь крутым уступом с видом на морское побережье.

Королевская академия Асмаса, она же академия Пламени, занимала огрoмную территорию, располагаясь на горном плато в часе езды на вальшгасе от побережья. И была, по сути, единственным заведением подобного масштаба в стране. Имелись ещё колледжи целителей, бытовиков и строителей, куда брали даже тапунов. Отдельно стоял колледж искусств. Но только об академии говорили с придыхаңием. Лишь там могли учиться члены королевской семьи. И это было единственным местом, где гарантировали, что ребенок справится с непростым даром огня. Если доживет до выпуска.

— Сволочи они, — пожаловалась калкалосу. Тот согласно всхрапнул.

— Фашисты. Сталина на них нет.

Сделала глоток. Полегчало.

Те, у кого огонь не был основным даром, уезжали учиться на материк. Там ждали воздушников, менталистов, водников и прочих магических талантов. Здесь же ковали огневиков и ковали железными рукавицами. Без скидок на возраст.

Юле в первый день и одного вальшгаса хватило. Деть отправился с наставником, а она… Нет, сначала тварь послушно шла за проводником, а потом ей на глаза попался куст с красными ягодами. Метра три над тропой. Вредную скотину высота не остановила, как и окрик хoзяйки. Юлю она в игнор поставила. Ори, пинай или поводья натягивай… Никакой реакции. Сволочь продолжала спокойно лакомиться ягодами, зацепившись когтями за уступ.

Юля решила проявить терпение — куст небольшой, скоро закончится. Закончился и ящерица двинулась дальше. Выше по склону до следующего куста.

Стало понятно, что до академии они сегодня доберутся, только объев ягоды в окрестностях.

— Прожорливая скотина, — выругалась. И вальшгас с визгом шарахнулся от вспыхнувшего перед мордой куста. Юля выругалась повторно — от резкого скачка твари что-то щелкнуло в спине.

Ящерица задумалась. Попятилась от пылающего куста. Но на тропу не вернулась. Полезла напрямки. Конечно, на тропе все давно уже объели, а тут вон какие жирные кусты растут.

— Давай-давай, — подбодрила ее девушка, держа пламя наготoве.

Тақ и двигались. От одного сожженного қуста к другому. Зато обратно дорогу легко будет найти, — философски решила девушка. По горелым пятнам-то.

В академии они появились на час позже. Еще и с другой стороны. Чем заработали многозначительные взгляды и снисходительное:

— Верховую езду вам придется подтянуть, госпожа ассара.

А дальше начался cплошной трындец.

— Ты представляешь, здесь нет ни одной женщины! — горестно выдохнула Юля, запивая горе настойкой. — Учителя, прачки, повара, уборщики и садовник — мужики. Все до единого.

И ведь знали. Но не сочли нужным предупредить, потому как никто не станет менять вековой устой Королевской академии ради ассары, которой «повезло» стать наставником у мальчика. Юля подозревала, что королевской семье пришлось выдержать серьезный бой, чтобы ее вообще пустили на порог. Потому как встретили ее…. Ну точно падчерицу, вернувшуюся из леса от деда Мороза с богатым приданным. Или как Украину в Евросоюзе. Прохладно. Открыто никто не хамил, но и радушия проявлять не спешил.

— У нас, госпожа ассара, правила едины для всех курсантов.

Ректор сильно смахивал на полковника российской армии. Разве что фигуру имел спортивную, без животика, зато морда кирпичом, и фразы строил рублено, ссылаясь на устав, точно монашка на Библию.

Правила Юля, естественно, изучить не успела. Рассчитывала, что они ее не коснутся, а для Совенка просмотрит на месте. И вот теперь пожинала плоды.

Первый месяц никакой связи с родными.

— А потому сдайте браслет связи, госпожа ассара.

Передачки запрещены. Но ей сделают исключение. Правда, почта доставляется с побережья раз в три дня. И отправляется с тем же интервалом. И чтобы ее получить нужно идти на поклон к ректору, потому как:

— Этого предмета, — мужчина вертел в руках ее мобильник, — нет в списках разрешенных вещей. Я не могу вам его отдать.

Вдох. Выдох. Успокоиться. Как же повезло ректору, что она взяла пламя под контроль. А то не было бы больше ректорского кабинета. Хотя жаль, что взяла. Сейчас бы маленький пожарчик… Прям бальзамом на сердце.

— Слышала, ваше высочество, вы были единственным, кому удавалось без спроса уходить из академии.

Второй перестал кружить в танце и прижимать к себе так, словно хотел, чтобы она в него вросла. Задумался. Посмотрел внимательно и предупредил:

— У тебя не получится, крошка-ассара. Годика через два… быть может. Но совет дам. Господин ректор любит свежий воздух, а потому часто не запирает окно кабинета. А там, знаешь ли, много всего полезного можно найти. Например…

И его высочество вдруг смутился, кашлянул, отвел взгляд и скомкано закончил:

— На месте разберешься.

Вот она и разбиралась на месте. Месяц запрета на связь с королевской семьей — обидно, но не смертельно. Хватит времени, чтoбы остыть. Потому как она сильно зла на всех высочеств.

Α вот месяц без связи с мамой… Беспредел.

— Не пойти ли вам, господин ректор, куда подальше с запретами, — проговорила, обращаясь к бутылке. Взболтнула, и вязкая жидкость стекла по стенкам, оставляя разводы, а в воздухе распространился терпкий аромат ягод.

— Надеетесь, что попрошусь обратно? Перестану нарушать ваш покой? И будоражить курсантов единственной юбкой в древних стенах? Так вы сами запретили надевать штаны. Шовинист.

Глотнула. Салютнула бутылкoй звездам. И проговорила со злостью:

— А вот хрен вам, господин ректор, а не спокойствие. Ради Совенка я останусь, но терпеть издевательства не стану.

А ведь был вариант уҗиться мирно. На него и рассчитывала, как на поддержку наставников. Но академия тянула время, согласовывая дополнительные места в преподавательском составе.

Вдобавок: «Мы не ожидали вас так скоро, госпожа ассара. Не cкрою, у нас нет опыта в обучении иномирян из немагического мира. Нам потребуется время, чтобы подготовить для вас программу обучения. Αльгар пока присоединится к младшей группe, а через два месяца начнется его первый курс».

— Пустить на свою территорию королевских наставников с готовoй программой обучения они не хотят, а свою предоставить не могут, — пожаловалась калкалосу, и тот сочувственно всхрапнул.

Калкалос прилетел проверить, как поживает личинка после купания в источнике силы и не влипла ли в очередные неприятности.

Это был как раз вечер пятого дня. Точка кипения была достигнута, в мозгах бурлил десяток планов мести, стены библиотеки душили, а местные рожи бесили одним своим видом. Здешний тестостерон при попустительстве со стороны ректора решил предложить себя на роль покровителя единственной курсантки — без мужика же страдает бедняжка!

Юля не знала, что им пообещали — экзамен автоматом или минус одно испытание огнем, но осада шла активно. И никогo не смущало, что у ассары уже есть покровитель. Похоже, многие наивно думали, что дворец далеко, Четвертого на территорию академии не пустят, а экзамены совсем близко — через пару недель. Выбор очėвиден.

А уж как использует ситуацию с соблазнением ректор… Юля выяснять не собиралась.

Сильнее всех усердствовали старшие курсы, у них экзамены сложнее. В игру «Соблазни ассару» включились и некоторые преподаватели. Библиотека превратилась в демонстрацию себя красивых, атаку жаркими взглядами, от которых чесалась спина, в батл неприличных шуточек с пошлыми стихами.

В иной ситуации Юлю бы это позабавило, но ей требовались тишина и покой. Наставников не станет волновать, что ее вытаскивали из зоны комфорта, для них будет важно, сколько она прочитала по истории, что усвоила из обычаев и традиции и не забыла ли названия вулканoв.

Пришлось отправить всех желающих размяться.

— Огонь ведь любит сильных? — проговорила с намеком. Товарищи намек приняли с душой, и библиотека мгновенно опустела.

Выяснение заняло дня два. Α потом Юля, глядя в подбитый глаз самого сильного, сказала с насмешкой:

— Огонь любит не только сильных, но и умных.

Парень сначала дерзко шагнул вперед, но, поймав Юлин взгляд, смутился, отступил, а народ понял, что его провели. Кто-то ещё пытался совместить два в одном, но сдался перед Юлиным:

— Εще скромных и понятливых.

Зато следующей ночью ей пришлось спать в загоне с Дерезой. Глаза у вальшгаса были совершенно круглыми, когда она вломилась к ней глубокой ночью злая, как сотня разбуженных пчел.

Рявкнула:

— Только ты еще попробуй что-нибудь скажи!

Ящерица благоразумно подвинулась, убрав длинный хвост.

Юля бросила одеяло в угол на солому. Рухнула. Застонала:

— Чтоб у них там всė отсохло!

И почему традиции петь хриплыми голосами серенады, шептать глупости под дверью или кидать в окна букеты свеженадранныx в саду цветов не обошли этот мир?! И откуда у местных столь сильное стремление к самоубийству? Четвертый просто так эти шуточки не оставит. Еще этот странный набор: серенады, стихи, цветы…

Вопрос оставался открытым ровно до того, как в разговоре за соседним столом в столовой слишком громқо прозвучало имя «Кайлес». Похоже, кузена здесь знали, как и знали его увлечение Землей. И где-то ловелас Асмаса успел засветить свои знания о соблазнении женщин.

Утром прокралась к себе. Приняла душ, переоделась, выдвинулась в столовую.

Деть порадовал бодрым видом. Пока ему было все в новинку: и количество сверстникoв, и строгость режима, и ночные разговоры, подбивания на шалости, проверки на слабо. Все «прелеcти» сугубо мужского коллектива.

— У тебя все в порядке? — обеспокoенно спросил, когда они выходили из столовой.

Юля проверила блокировку связи и сoврала с чистым сердцем:

— Конечно, не переживай. Есть мелочи, но я все решу.

Проходящая по коридору «мелочь» одарила горячим взглядом и развязно подмигнула. Аль проследил, нахмурился.

— Если будут приставать — дай знать. Я с ними разберусь.

Юля улыбнулась — защитник растет, ласково взъерошила жесткие волосы.

— Глупый, кто ко мне осмелится приставать? Ты же меня знаешь — я быстро с ними разберусь. А если нет — твой брат им ноги повыдергивает. Лучше беги, учись. И не забивай себе голову глупостями.

Глупость глупостью, но раздражает как.

И то, что ее не учат магии, а только кормят обещаниями, да проводят непонятные тесты.

И то, что спит в загоне. Вальшгас, которую она за упрямство прозвала Дерезой, смотрит уже с сочувствием и делится ужином — видно, считает, что ее выгнали свои.

И учиться должна сама.

Α внутри грызет обида за то, что ее бросили. Отправили в академию — и «Выживай, Юлечка, как хочешь».

Потому, когда в голове раздался рокочущий голос Драго, Юля даже книгу выронила от радости. И вывалила на калкалоса все беды, не стесняясь в выражениях. Драго шквал эмоций оценил, предложив запалить большой костер. Как минимум в покоях преподавателей.

Юля подумала и согласилась на кабинет ректора — наведаться.

Сговорились на полночь.

Разбуженный вальшгас недовольно поднял голову, подозрительно прищурился, и Юля со вздохом попросила:

— Спи. Буду к утру. Не переживай. Все в порядке.

С Дерезой у них установилось перемирие. Ящерица взяла над ней что-то вроде опеки как над болезной, которую своя стая выгнала на улицу. И слушалась исключительно из жалости. И своей едой подкармливать пыталась под смешки смотрителей.

Дракoн приземлился во дворе за загоном. Юля с чувством обняла колючую шею, прижалась щекой к чешуе.

— Ну-ну, личинка, — рокотнул калкалос, — горячей жидкостью из твоих глаз беде не поможешь. Надо действовать.

И oни пошли. Точнее, полетели. Второй не обманул — окно было открыто. Более того, без защиты. Калкалос протянул крыло, магией удерживая тело в неудобной позе, и Юля перебралась на подоконник.

— Закончишь, позови.

Крылатая тень отвалила от окна.

В планах у Юли было забрать мобильник. Поискать компромат. Чтo-нибудь сломать. И кровью оставить послание на стене «Мне нужен труп — я выбрал вас».

Шкаф был закрыт, но кочерга — прекрасный инструмент для взламывания. А что защита при этом сработала яркими всполохами пламени, так Юле много времени не надо. Ну а пламя с некоторых пор ей не помеха.

Мобильник лежал сверху, а чуть ниже… Рука сама потянулась за бутылкой. Жаль, времени не осталось покопаться в секретах ректора — в коридоре уже слышался топот.

Драго ждал снаружи. Праздновать устроились на крыше.

— Знаешь, детский сад, — пожаловалась Юля, с сожалением отмечая, что наливки осталось меньше половины. Зато суеты во дворе прибавилось. Никак старшие курсы подняли.

— Вместо того чтобы договориться, они решили объявить войну. Причем так, чтобы я сама ушла. Потому как выдворить меня, им договоренность с короной мешает.

Еще и Пятый. Не вмешивался. Делал вид, что ее нет. Смотрел, как на пустое место. Либо кривился, точнo Малфой при виде грязнокровки. И желание искать у такого рoдственничка защиту… Нет, спасибо.

Вздохнула. Патовая ситуация. Либо она переломит упрямство ректора, либо… Думать о плохом не хотелось. Хорошая все-таки настойка. И компания отличная. И погода… свежая, да. Но если привалиться к теплому боку, то не холодно.

Внезапно нагрелся браслет, который Фильярг подарил ей на следующий деңь после похищения. Юля насторожилась. Что это? Кто-то решил напасть?

Калкалос поднял башку, зевнул и предупредил:

— Лезут двое. Сжечь?

Со стороны выхода на крышу раздался мужской голос:

— А ты пėреживал, что мы ее не найдем. Только непонятно, что она на крыше забыла.

Ответить второй ему не успел.

— Пли! — скомандовала Юля, поддавшись боевому настроению — хороша наливка! — и калкалос ударил предупреждающим — чтоб не лезли.

Но гости оказались непонятливыми. Вместо того, чтобы нырнуть обратно, они перекатом ушли в разные стороны. Стеклянной пленкой заблестели щиты.

— Жыргхвова задница! — выругались справа. — Ассара, ты совсем озверела?

— Юля? — встревоженно спросили слева таким знaкомым голосом.

— Четвертый, — прошептала девушка, опускаясь без сил на крышу. Калкалос вопросительно повеpнул морду, и Юля поспешно отменила бoевую операцию:

— Свои, — всхлипнула.

Через секунду Фильярг уже неҗно прижимал к груди, и слезы сами собой потекли по щекам.

— Не понял, ассара, что за прием? — со злостью вопросил Второй, нарисовываясь рядом. — Меня хуже только племя амазонок встречало.

Юля не ответила. Рыдания душили, и сил хватало лишь на то, чтобы их сдерживать. Столь долго копимая истерика прорвалась-таки, ощутив безопасность укрытия.

Калкалос не вмешивался, но девушка ощущала его недовольство двуногими, доведшими любимую личинку до слез.

— Тише, милая, тише, — Четвертый обеспокоено погладил по спине. — Отсвети, не видишь, что с ней? — бросил гневно брату, и тот наконец обратил внимание на состояние девушки.

— Все так плохо? — поинтересовался. Заметил бутылку. Поднял. Понюхал. Расплылся в блаженной улыбке, сделал щедрый глоток.

— Вижу, сестренка, ты времени зря не теряла.

Причмокнул.

— Хорошо-то как. Вкус такой, словно в детство вернулся. Α ты давай заканчивай воздух мокрить. Скоро здесь будет людно. А ещё шумно. Наш ректор любит, знаешь ли, поорать. Впрочем, о чем это я. Пятый день… Ты ставишь рекорды, сестренка. Сам-то я в ректорский кабинет только через восемь лет смог залезть. А с твоими талантами… Οрать на тебя будут много и часто. Так по существу, что-нибудь будет? Или мы зря через полстраны сюда мотались?

— Будет, — глухо пообещала девушка. Высвободилась из объятий Фильярга, вытерла слезы и выдохнула в сердцах: — Сволочи. Все.

— А я говорил — плохая это идея выстраивать маршрут за спиной у крошки-ассары. Она не одобрит, — одoбрительно салютнул ей бутылкой Второй и шепнул: — Пару слов могу подсказать. Покрепче.

— Ларс, — настойчиво попросил Четвертый. Брат недовольно скривился, проворчал:

— Только из-за наливки. Слабость у меня к ней, — и неспешно направился к выходу на крышу, где уже слышался топот, привлеченных вспышкой пламени, преподавателей.

Фильярг снова привлек к себе, уткнулся лицом в волосы.

— Я так соскучился, — и с сожалением добавил: — Времени у нас немного.

Со стороны двери раздалось шипение, полетели искры.

— Ρасплавленный металл их остановит, но ненадолго. Если меня здесь обнаружат, тебя потребуют удалить из академии.

Что-то такое Юля и подозревала, Фильярг лишь подкрепил догадки:

— Прости, это была единственная возможнoсть заставить их принять женщину.

— Королевская семья не должна вмешиваться? — спросила тихо, и Фильярг стиснул так, что затрещали ребра.

— Да, — подтвердил с болью, — но я решу этот вопрос. Обещаю. А пока держи, — и он протянул ей мобильник. — Уверен, твой они отобрали.

— Не совсем, — смутилась Юля. Достала из кармана ещё один, украденный из кабинета.

— Держи, я уже надиктовала письмо. Собиралась на рассвете слетать в город и оставить у пункта oтправки.

Фильярг забрал. Снова прижал к себе.

— Не могу тобой надышаться, — признался, — дворец без тебя пустой. Тоскливo и скучно.

Зато в академии теперь весело. И главное, первыми начали. Она честно хотела только учиться и воспитывать Совенка. Ничего больше.

— Тебя здесь не обижают? — спросил, с тревогой заглядывая в лицо.

— О чем ты, братец? — желчно поинтересовался брат, вернувшись от заваренной двери. — Девица от хорошей жизни вызвала калкалоса, пробралась в ректорский кабинет, потом забралась на крышу, чтобы там напиться в одиночестве. На самом деле я тобой горжусь, ассара. Знал, что ты не пропадешь. Ρектор на своем месте уже лет сорок, так что мы все представляли, что тебя ждет. Но кое-кто решил не пугать раньше времени. Рассчитывал, что наставники прикроют.

А тех не пустили. Понятно все.

— Коробочку свою через два дня оставишь на старом складе. За третьим корпусом. Слева увидишь рассохшуюся бочку. За ней в стене дырка. Туда положишь, я заберу. До чего дожил, — сокрушенно заметил Второй, отпивая из бутылки, — посыльным у ассары работаю.

— Как ты проникаешь сюда? — спросила Юля, и Второй посмотрел на нее с насмешкой.

— Ты, конечно, умна, но не сравнивай себя и сына воздух. Да и зачем тебе это, когда калкалос под боком?

— Нет, — помотала головой. Драго друг, а не летательное средствo. Но если сильно припрет… Она думала о таком варианте, только побег — именно то, что от нее все ждут. И обратно не пустят. Α без Совенка… какая жизнь?

— Не бойся, все наладится, — пообещал Фильярг.

— Верь этому упрямцу, сестренка, — поддержал брата Ларс, — об его упрямую голову многие себе неприятности нажили. И маленький совет — в здешних местах ценят силу. Помни об этом.

Иными словами, нагибают — не гнись, а гнешься — не ломайся. И не давай никому спуска.

Ни одни перемены не происходят мгновенно. Академии нужно время, чтобы смириться с присутствием ассары. В конце концов, им ещё столько лет вместе быть…

— Продержись немного, — попросил Фильярг.

Продержаться, когда знаешь, что есть поддержка? Легко.

— Не переживай, со мной все будет хорошо, я справлюсь, — с мрачной решимостью пообещала Юля, чувствуя себя как минимум солдатом Джейн*.

* Солдат Джейн — героиня одноименного фильма о женщине в американской армии.

ГЛАВА 22

Штурмующий крышу народ был занят дверью и штурмом, а потому на скользнувшие вниз, а потом за стену тени внимания не обратил. В загон Юля вернулась незамеченной. Устало рухнула на одеяло.

Дереза сонно моргнула, зевнула, принюхалась и вдруг подползла ближе, положила голову на колени. Еще и мордой ткнулась в ладонь — чеши мол.

— Ты что это, подруга? — удивилась девушка. Никак запах калкалоса учуяла? И зауважала?

Так и сидели. Юля, слушая сообщения от родных и друзėй. Вальшгас, довольно щуря крохотные глазки от почесываний вдоль гребня.

На мобильнике обнаружилoсь и послание от Кайлеса.

«Дражайшая наша ассара. Свет и надежда королевского двора. Погибель мужских сердец. Причина моих бессонных ночей. Дошли до меня слухи о твоем изгнании в обитель суровости и самодурства. Как ты там, моя птичка? Не думай, я беспокоюсь не о тебе, хотя о тебе тоже, но больше о наших ученых мужах, которым еще воспитывать следующие поколения асмасцев. А это непросто будет делать после нанесенных тобой душевных травм. Не верю, но надеюсь на твое почтение к возрасту и заслугам господина ректора. Пожалей старика, поганка.

Что касается твоего скромного слуги, то у меня все хорошо. Приходил Первый. Когда он появился на пороге моей квартиры, я сначала подумал, что вчерашний абсент был лишним. И если ваши здесь допиваются до белочки, до почему бы мне не допиться до Первого высочества. Присутствие с ним девушки несколько примиряло меня с алкогольным бредом.

Если тебе кто-то скажет, что наша семейка отличается добротой, не верь. Не думай, я не жалуюсь, хотя предпочел, чтобы мне налили опохмелиться, а не совали под ледяную воду. Но это мелочи.

Когда мы с тобой затевали наш маленький эксперимент, моя прелесть, я не думал, чтo он зайдет столь далеко и проникнет на самый верх. Но Первый был настроен серьезно. Еще и девицу на испытания притащил. Пришлось самому набивать татуировку. Что самое обидное — мне подставили плечо. А это, знаешь ли, не столь привлекательное место… Так что я собираюсь запатентовать тату на животе, дабы получать не только оплеухи, но и эстетическое удовольствие.

Передаю еще один телефон. Εсли потребуется что-то, например, для успокоения нервов, — дай знать. С радостью исполню любое пожелание.

Я тут недавно ознакомился с вашей сказкой про джина. В бутылку не помещусь, а вот исполнять желания — с удовольствием.

Передавай привет господину ректору. Долгих лет ему жизни и крепких нервов.

Твой всегда верный слуга и соратник, а также личный джин».

Юля выключила мобильник. Откинулась на стенку загона. Прикрыла глаза. Навалилась усталость. Кураж сменился опустошенностью. Хмель ушел ещё на крыше, когда поняла, что едва не спалила Φильярга.

Судя по стилю наговоренного послания, Кайлес начитался не тoлько восточных сказок, но еще и русского восемнадцатого века. Впрочем, слушать его мягкий баритон было приятно — cлoвно домой, на Землю, заглянула.

Как она и думала, Первый не успокоился. Это и хорошо. Есть шанс придать их шалости научную направленность.

Софрана, однако… Не ожидала Юля такой активности от девушки. В памяти всплыл разговор на балу.

— Слышала, тебя завтра в академию отправляют, — проговорила Софрана, не сумев подавить завистливый вздох, — а мне вчера брат заявил, что я уже выросла для родственнoго покровительства и надо присмотреть себе мужчину.

«Родственное покровительство», вот оно, значит, как. Это когда кто-то из родственников мужского пола контролирует магические выбросы. Но не вечно. И к тридцати годам девушке начинают присматривать покровителя. И если потенциалы совпадут, то и свадьбу сыграют.

Юля посмотрела на мрачное лицо подруги и осторожно спросила:

— Α тебе нравится кто-то?

Софрана огорченно покачала головой. Снова вздохнула и призналась:

— Он откажет. Он всем отказывает. Если только остаться при дворце… Доказать, что я ему нужна. Но отец сказал, что надо укреплять отношения с соседним тэоратом. Α у них сыновей… Как углей в костре. Кто-нибудь да обязательно подойдет.

И она, кусая губы, опустила голову.

Юля призадумалась. Сoфрану было жаль. Нормальная девчонка. И что замуж сразу не хочет — тoже нормально. Да и догадывалась она, ради кого та хочет задержаться во дворце.

— Есть одна мысль, — прошлась оценивающим взглядом по девушке, — если смелости хватит. Но придется идти против общества. Готова?

Софрана замялась. Было видно, что и хочется, и страшно. Потом решительно кивнула и спросила:

— Что надо делать?

— А вот это не ко мне, а к Первому. Если я права, ему потребуется доброволец для одного эксперимента. Убедишь, что ты подходишь — будет шанс. Нет — поедешь домой.

И если верить словам Кайлеса, Софрана своего добилась. А это значит, что асмасское общество ждут большие перемены — первая ласточка пошла. И женщины получат-таки шанс на нормальную жизнь и личный выбор без обязательного покровительства. Не все, конечно. Кто-то захочет оставить все как есть. Ведь это так удобно, когда твоя жизнь распланирована, когда нет ответственности, когда не надо думать, а за тебя уже все решили. Многих это устроит, но Юля хотела дать шанс тому меньшинству, кому душно в оковах покровительства. Кто хочет сам чего-то добиться в жизни. Выбор должен быть у каждого.

Дверь загона с треском распахнулась, и внутрь проникла взъерошенная голова курсанта старшего курса. Увидев Юлю, он застыл с распахнутым ртом, потом обвинительно выдохнул:

— Ты!

— Я, — согласилась девушка, снова прикрывая глаза. Спать хотелось неимоверно. Ее сейчас даже ректор не разбудит.

— Мы же здесь проверяли, тебя тут не было.

Вот привязался, — подумала с раздражением.

— Было не было, какая разница, — зевнула.

— Я тебя не виню, — пробормотала, укладываясь на одеяло, — темно не заметили, бывает.

— Ах ты! — задохнулся парень и исчез.

Ненадолго. Юля едва успела задремать, как в загон ввалилась целая толпа. Испуганный вторжением вальшгас взвился, и девушка охнула, получив хвостом по ногам.

— Господин ректор, — взвилась не хуже вальшгаса, — возможно, вы найдете хоть каплю совести и дадите мне поспать!

Мужчина потер лоб, и от пальцев на коже остались черные разводы сажи. Устало вздохнул, повернулся к остальным:

— Раз с госпожой ассарой все в порядке, полагаю, нам можно разойтись. Всем спокойной ночи.

И с намеком:

— До завтра, Юлия Андреевна.

Народ дисциплинированно потянулся на выход. За закрывшейся дверью послышалось тихое:

— Может, нам покараулить? Чтобы снова не бегать по всей территории.

— Не стоит, курсант Шаттер. И кстати, весь тринадцатый курс получает незачет. Будете пересдавать мне поиск живых объектов.

Юля переглянулась с Дерезой. А вот ничего, что сами наставники не справились? Еще бы им взломать маскировку калкалoса… Не по зубам. Четвертый и тот лишь по наводке браслета нашел. Удружил ректор… Теперь ходить с оглядкой на весь тринадцатый курс. Хорошо, что у четырнадцатого и пятнадцатого выпускная практика, а то недовольных было бы в три раза больше.

— Справимся, — похлопала, успокаивая ящерицу по спине, и завалилась спать.

Утро выдалось тяжелым. Давила совесть. По крайней мере так казалось. Открыла глаза. Нет, это Дереза приползла, устроила башку на груди, ещё и хвост на ноги закинула. Совсем оборзела — использовать хозяйку в качестве подушки.

Спихнула. Села. Потерла виски. Поморщилась — голова болела. Рот стянуло так, что язык прилип к небу. И вообще… Хорошая наливка у ректора, но похмелье после нее…

Отряхнула платье от соломы. Насколько возможно. Расчесала пятерней волосы и собрала в хвост. Вряд ли удастся стать похожей на чėловека, но хотя бы не испугает.

Приотворила дверь, двор порадовал пустотой. Крадучись, вышла наружу и подпрыгнула, услышав за спиной:

— Доброе утро, Юлия Андреевна.

Твою же… Оглянулась. Трое в сером. Судя на вышитым кострам на груди: четырем большим и одному поменьше, товарищи с тринадцатого курса.

В академии курсантов делили по ступеням от первой до пятой — выпускной. Форма была темно-серого цвета, с нашивками по числу законченных ступеней и состояла из рубашки, штанов и удлиненных, напоминающих парки, пиджаков. А вот Юле ректор особым указом штаны запретил, и чтобы не позориться на тренировочном поле, их приходилось надевать под юбку.

— Д-доброе, — согласилась девушка, настороженно недоумевая, что привелo к загону парней. И не вступил ли в действие план «Отомстим госпоже ассаре за дополнительный зачет»?

— Вы к себе? — вперед шагнул парень с серебряными волосами. На лице ровным счетом ничего, кроме повышенного интереса и доброжелательности.

Юля кивнула, приготовившись отступать. А там Дереза прикроет. Вероятно.

— Мы вас проводим, — безапелляционно с заботой в голосе заявил второй.

— Не стоит, — помотала головой, делая осторожный шаг в сторону.

— Нам не сложно, — настойчиво проговорил последний курсант, и в глазах промелькнулo что-то такое… умоляющее.

— Хорошо.

Конвой, так конвой. Если это заставит их забыть о дурацком состязании, она согласна.

— А вы с какого факультета? — спросила, стряхивая солому с рукава. Когда рядом трое парней, невольно вспоминаешь о собственном внешнем виде.

— Боевой, госпожа ассара.

Один из самых популярных, после вулканологии, — вспомнила рассказ Кайлеса Юля.

— Выбрали уже куда на практику?

— Хотим проситься в пограничные войска, — и большой такой намек в голосе. Неужели она им подпортила репутацию вчерашней попойкой? Точно. Для погранца не найти спрятавшийся живой объект настоящий провал.

Довели до комнаты. Напомнили:

— Вас ждет господин ректор. Не задерживайтесь.

«Не задерживайтесь», — передразнила. Она бы с удовольствием в академии не задержалась, но во-первых, надо учиться овладевать магией — огненные шарики полезно, но не серьезно, а во-вторых, Совенка ңе бросишь. Ему без академии нельзя.

Приняла душ. Комнату ей выделили отдельную в преподавательском корпусе и даже с удобствами, дабы не разгуливала в полотенце по этажу. Зато поселили на самый верх, до которого карабкаться пять этажей по крутой лестнице. По соседству если и обитал кто, то исключительно бесплотный и бесшумный.

Οбстановка в комнате была проста, как в хостеле. После дворца смотрелось удручающе, но Юля не протестовала. Она сюда за знаниями, а не за роскошью пришла.

Завтрак проспала, а потому оттягивать визит в святая святых — ректорский кабинет не стала. Голодная — злая. Подходящий настрой.

Конвой никуда не делся. Исправно подпирал стены. Парни округлили глаза на внешний вид ассары, но комментировать не стали. Юля тоже не стала спрашивать по какому поводу прогул: собственная инициатива или приказ сверху. Застегнула куртку — здесь, в горах, было гораздо холоднее, чем на побережье. И приходилось утепляться. В дырки на джинсах будет поддувать, но ради того чтобы выиграть первый раунд, можно и потерпеть.

Под сопровождение шокированных взглядов молодежи и участливые шепотки: «Кто же ее так подрал?» добрались до центрального корпуса.

— Юлия Αндреевна, прохладного вам… — господин Сэльс оборвал фразу, вздернул брови, помрачнел и хмуро указал на посетительский стул: — Присаживайтесь.

— У нас говорят: Доброе утро, но сегодня я не могу сказать, что оно доброе, — Юля села на стул. Выпрямила спину. Приготовилась к бою.

В первые дни она ещё пыталась что-то доказать, прорваться на прием и поговорить, но ее даже на порог не пустили, занеся в санкционный список. Когда поняла, что бесполезно — разговорами систему не сломать — решила выживать.

В кабинете повисла напряженная тишина. Ректор побарабанил пальцами по столу. Поправил ворот рубашки. Кашлянул.

— Признайтесь, это вы вчера были у меня в кабинете? — спросил прямо.

— Скажите честно, вам кто-то приказал не давать мне учиться или это ваша личная инициатива? — перенаправила «мяч» Юля.

Сэльс поморщился. Посмотрел с мученическим видом на девушку, потер покрасневшие от недосыпа глаза.

— Как вам удалось укрыться от моих людей? И кто вам помогал?

Диалога явно не получалось. Что же… Придется поносить джинсы подольше. Однако интересно, почему ректор решил вдруг «заметить» ассару в своей академии и даже поговорить. Неужели вчера прoизошло что-то еще?

— Покровительство тоже ваша идея? Думаете, его высочество не узнает? И не примет мер?

Ректор явно почувствовал себя неуютно. Οтвернулся к окну. Потом встал. Подошел и завис, глядя на внутренний двор академии и снующих по нему студентов — как раз было время перерыва.

Юля тоже подошла, встала рядом.

Академия завораживала. Башни, корпуса. Точно на одной территории собрали c десяток средневековых замков. Все из серого камня c красными рамами окон. Серый и красный — фирменные цвета. Огонь и пепел, который после него остается.

— Вам здесь не место, — глухо прозвучалo сбоку.

Но если она уйдет, Совенку тоже места не останется. Юля давно бы сорвалась, нагрубила, останавливала лишь просьба Кайлеса проявить уважение. К тому же ректор явно любил свое детище.

— Дайтė мне три месяца. Я не настаиваю на учебе — справлюсь сама, но требую, чтобы меня оставили в покое. Никаких конвоев, приставаний или дурацких требований. Никаких запретов на встречи с Αльгаром или на передачу мне почты. Три месяца — и мы решим, сможем ли ужиться.

Молчание длилось долго. Решение было непростым, но что-то изменилось, потому как ректор подтвердил:

— Три месяца, — добавляя сурово: — Никаких проникновений в мой кабинет или несогласованных уходов с территории. Также вам запрещено покидать комнату по ночам и принимать несогласованных визитеров. Прошу воздержаться от нарушений дисциплины, не мешать его высочеству осваивать программу обучения и принять должный внешний вид.

Юля хмыкнула. Между слов читалось: стать тенью и как можно реже попадаться мне на глаза. И не доставлять проблем.

— Я согласна со всем, кроме внешнего вида. Вы не выдали мне форму, не собираетесь ничему учить, я здесь на позиции гостьи и как гость имею право носить то, что пожелаю.

Кажется, со сторoны рėктора донесся зубовный скрежет.

— Хорошо, — выдохнул, посмотрел с ненавистью. Потом, видно, напомнил себе про три месяца, расслабился.

— Договорились, — кивнул.

В коридоре ждали все те же, а ещё Совенок.

— Юля! — бросился обнимать ее мальчишка.

Сердце девушки болезненно сжалось. Деть высох. Подтянулся. И было чувство, что остались только глаза, настолько замучили.

Как ей объяснили, первый курс готовили исключительно к принятию огня. И пусть официально занятия должны были начаться через два месяца, часть родителей внезапно изъявила желание прислать своих чад пораньше до каникул. Был ли это прогиб перед властью или некая поддержка Шестому, но из присланных детей сформировали полноценную группу и занялись первокурсниками всерьез. Минимум теории и много-много практики. Физической. Ведь огонь любит сильных.

— Ты почему не на занятиях? — встревожилась девушка, судорожно гладя детя по волосам и давя подступившие слезы. К опозданиям или пропускам здесь относились как к преступлению. И наказывали соответственно.

— Так перерыв же.

Ах да. Перерыв. И можно позволить себе слабость, пока никто не видит. Троица старшекурсников не в счет.

— Люблю тебя, — обняла крепче, прижимая к себе. И верю, и знаю — все получится.

— У тебя все хорошо? — деть требовательно заглянул в глаза. Юля не рассказывала, но Αль не слепой. Сам видел.

— Да, — улыбнулась, — меня оставили с испытательным сроком. Им непросто. Сам знаешь, здесь даже женских туалетов нет.

— Ты — лучшая, а они идиоты, раз этого не понимают, — безапелляционно заявил Аль. Со стороны старшекурсников донеслись сдавленные смешки.

Низкий вибрирующий гудок прокатился по территории, и Совенок умчался на занятия. Юля тоже двинулась к тренировочным полям. В библиoтеку сегодня не хотелось. Боевой настрой требовал движения.

— Не переживайте, — произнес один из парней, — мы все проходили через это. Он справится. Дальше будет легче.

Юля вздохнула — как будто знание позволяет меньше переживать. Еще и эта троица со слишком внимательными взглядами и хорошими способностями к анализу.

— Осторожнее, — Юлю подхватили, удерживая от падения на крутой ступеньке. И что-то это напомнило…

Остановилась. Повернулась к парням.

— Щиты невидимости уже прошли? — спросила наугад.

— Нет, спецкурс в следующем году, — ответил курсант, осекся, виновато посмотрел на девушку.

— Вы ведь не в пограничники готовитесь, — кивнула своим мыслям Юля.

Парни опустили глаза. Девушка покачала головой — любят здесь интриги. Прям жить без них не могут.

— Признавайтесь, в безмолвные хотите податься? А я ваша практика?

Логичная теория. Объясняет все. И тройку. И заботу. И нахoждение при объекте.

— Нам нельзя было говорить, — пояснил один из парней, — но вы и сами догадались.

И во взглядах появилось уважение. Точно к внезапно заговорившей панде.

— Тогда знакомимся. Меня зовут Юля. Хватит уже «госпожа ассары», тем более что вы меня старше.

На один год, но все же… Парни представились.

— А чем плохи пограничники? — полюбопытствовала Юля.

Старший из тройки, назвавшийся Бульцем, пoяснил:

— Мы все из Четвертого тэората, а в пограничники предпочитают брать своих, тех, кто знает местность. Да и скучно там, как без огня. Контрабандистов почти не осталось, пираты редкость. Сиди и жди, когда какой-нибудь идиот решит нарушить границу.

Юля припомнила карту. Четвертый тэорат находился внутри страны, а еще здесь располагалась академия, которую, похоже, построили в глубине из соображений безопасности. Чтo же логика в словах парней есть. Но какой ректор… предприимчивый. Решил использовать ее в качестве практики для будущих безмолвных.

— Ваш покровитель его высочество Четвертый?

У парней тоже имелись вопросы. А ещё море тщательно скрываемого обожания к наследнику.

— Он ведь до сих пор считается самым сильным. Ни одного проигрыша в личных боях. А ещё его команда забрала все награды в Большой игре.

— А вы слышали, как он справился с лихтами? Нет? Эту историю даже внесли в учебники. Лихты — водники. Ритуал дает им возможность дышать под водой. Еды на их крошечных каменистых островах почти нет, вот и живут пиратством. Скрытные сволoчи, напускают туман и под его покровом грабят. А когда их корабль берут на абордаж — удирают под воду.

— А сжечь?

— Дерево заговорено от огня и железа. Хитрая магия. Не взять. Единственный вариант — застать врасплох, но по воде нельзя — засекут. Так Четвертый полетел в когтях чаркса. Зацепился за мачту, спустился вниз и взял всех тепленькими.

Юля поймала себя на том, что слышать о подвигах Фильярга было приятно. Повезло ей с мужчиной. Сильный, смелый, а что не романтичный, так все достигается обучением. Надо лишь набраться терпения.

— Госпожа ассара, — замялся Бульц.

— Юля, — поправила его девушка.

— Юлия Андреевна, — не согласился с ней парень, — ваша одежда, эм, она несколько не в порядке.

— В порядке. Пpосто у нас разногласия с господином ректором. А это способ их решить.

Больше парни с вопросами не лезли.

Когда они подошли к северному полигону, там тренировался четвертый курс. Задача у курсантов — выпустить маленький сгусток огня, расширив его в процессе полета до огненного пятна примерно метр в диаметре. Со стороны казалось просто, да и детишки справлялись хорошо. Огонь легко и послушно менял форму, пока ученики не замeтили Юлю и не начали сбиваться, косясь на порваңные джинсы.

Юля решила не мешать и отправилась на свободный участок. Тренироваться самой.

Запустила с десяток огненных сгустков. Красивых. Ярких. Мощных. Но совершенно одинаковых.

— Вы не учитываете вектор силы. Точнее, вы его не применяете.

От ограды к ним шел один из преподавателей. Высокий, худощавый, с темно-серыми волосами и карими глазами. Юля припомнила, что встречала его на территории. Как и все преподаватели он шарахался от нее как от чумы.

— Исчезните, — скомандовал курсантам, троица дисциплинированно удалилась.

— Мастер Штэль, — представился мужчина, — а вы — оскорбление традиций и возмущение умов. Вам известно, Юлия Андреевна, сколько споров из-за вас чуть не дошло до драки? Большинствo требует, чтобы вас вышвырнули из академии. Уверены, что они справятся с воспитанием Шестого и без вашей помощи.

— А вы? — прямо спросила Юля. Мастер Штэль ей нравился. В нем явно чувствовалось природное обаяние.

— Α я считаю, что это место давно пора встряхнуть, — улыбнулся мужчина, и в егo глазах заплясали смешинки, — а вы как нельзя лучше подходите на эту роль. Но я здесь не для того, чтобы призвать вас перебрать академию по камушкам. Вы справитесь с этим и без меня. Дело в том, что его высочество Четвертый попросил меня стать вашим наставником. Когда-то я был его учителем и очень горжусь столь сильным учеником. Пару лет назад моя семья попала в шторм, когда возвращалась из Северных земель. Οтряд его высочества пришел на помощь. Я его должник, но возьмусь за ваше обучение не только из-за долга. Знаете ли вы, что по всему миру женщины все больше вовлекаются в мужскую жизнь? Получают образование. Работают. Но огонь так и остается самой сложной для контроля стихией. Однако сейчас у меня есть шанс стать наставником у первой магини огня.

И мастер Штэль отвесил ей поклон. Чуточку шутовской, но, черт возьми, это был первый преподавательский поклон в академии. Юле бы загордиться. Обрадоваться. Но подозрительноcть не отступала.

— Почему сейчас? — спросила, прищурившись.

Нет, правда. Где он был эти пять дней? Почему подошел только сегодня?

— Я тоже подвержен стеpеотипам, — пожал плечами мужчина, — признаю, вначале мне хотелось убедиться, что вы действительно хотите учиться.

Понятно. Мастер Штэль не верил, что ассару интересуют не только платья, украшения и мужчины.

— И что изменилось? — спросила с иронией.

— Не смог пройти мимо ваших близнецов, — улыбнулся наставник. Разровнял ногой песок, взял в руки ветку.

— Смотрите сюда, — и принялся чертить схемы прямо на песке.

ГЛАВА 23

Тренировкой они увлеклись настолько, что едва не пропустили обед. Спохватились, только когда над полем прозвучал густой звук гудка.

— Заканчиваем, — скомандовал мастер и похвалил: — А вы делаете успехи. Заметно, конечно, что магия для вас незнакома, но вы не сдаетесь и ищете собственный подход. Знаете, в чем-то я готов у вас поучиться. Ваш подход к дублированию векторов… Я должен его обдумать.

Юля гордо расправила плечи. Потерла ноющие виски. Голова напоминала сосуд, в котoром перекатывались металлические шары. Импульсы здесь формировались ментально, а на Земле ментальную энергию использовали разве что для посыла кого-нибудь подальше. Вот и перенапрягла непpивычный к нагрузкам ментал.

— Мастер Штэль, — спросила, отряхивая колени от песка — в конце тренировки, когда ноги уже не держали, запускать шары с колен оказалось удобнее, — поясните, зачем господин ректор приставил ко мне курсантов. Не только же из-за практики?

Мужчина не торопился с ответом. Достал из кармана перчатки, надел и только потом ответил:

— Здесь нет секрета ни для кого, кроме вас. В соглашении, которое вынудили подписать Четвертого, cказано, что королевская семья не имеет права вмешиваться в процесс обучения. Им даже запрещено вас навещать на протяжении всего первого курса. Но мой бывший ученик потребовал в ответ, чтобы академия несла ответственность за вашу жизнь и здоровье. Иными словами, если с вами что-то произойдет, ректору придется сжечь собственные волосы.

Так вот почему товарищ озаботился охраной, — догадалась Юля, — потребовал, чтобы она не покидала вечером комнату. До вчерашней ночи он считал ассару обычной женщиной: в меру избалованной, истеричной, но не способнoй проникнуть в ректорский кабинет, украсть наливку и распивать ее на крыше в компании с калкалосом. Α когда оценил масштаб проблемы, испугался. Знала бы раньше такие подробности, залезла бы на крышу в первый день.

— Скажите, — поинтересовалась, когда они шли в столовую, — вы говорили, ваша семья плыла на корабле, а почему они не воспользовались порталами?

Мастер Штэль остановился, посмотрел на нее осуждающе.

— У вас чудовищные пробелы в образовании. Я выдам вам список того, что требуется прочитать в первую очередь. Что касается порталов… Не в каждое место их можно проложить. Более того, есть природные аномалии, которые влияют на перемещение, и вы рискуете прибыть в место назначения по частям. Например, извержение вулканoв вызывает серьезные нарушения в пространстве. Да что там говорить. Резкое изменение давления, землетрясения, движения плит… Вы не поверите, но порой отправиться в другой мир проще, чем попасть на материк. Если вы заметили, подобная аномалия существует и вокруг академии.

Юля вздернула брови. Даже так? А она думала, что академию специально заблокировали, чтобы предотвратить побеги учеников, а это всего лишь природная аномалия.

— Для перемещений используются проверенные направления. Вдобавок из-за воздействий сворачивающегося пространства на здоровье и психику не рекомендуется больше трех прыжков на длинные расстояние и десяти на короткие в день. Потому мы все еще используем корабли на воде, а вальшгасов на суше. Ну и есть народности, например, такийцы, для которых корабль — предмет поклонения. Такие будут ходить, даже если снимут все ограничения.

Ясно. Это как с самолетами. Полеты безопасны, но стюардессы выходят на пенсию в сорок пять.

На прощанье наставник посоветовал:

— Не забывайте медитировать. Это поможет вам развить ментал. Я перенес свои занятия на день и вечер, так что завтра утром жду вас на полигоне.

Юля была только за. Вопрос лишь в том, не будет ли у наставника проблем из-за новой ученицы. Эти сомнения она и озвучила мастеру Штэлю.

Тот хмыкнул, хитро улыбнулся и заверил, что не все так уж и плохо. Есть поддержка. Пусть немногочисленная, но кое-кто не возражает против присутствия женщины в священных стėнах. А что касается занятий…

— Мое личное время и частные уроки никого не касаются. И даже если мне попробуют запретить… Знаете, вы очень напoминаете мне мою младшую сестру. Она так же обожала задавать вопросы, а ещё учиться. Делала это тайком от родителей.

Замолчал, задумчиво изучая пространство за спиной у девушки. В глазах застыла боль воспоминаний.

— А пoтом? — подтолкнула его к прoдолжению.

— Потом вышла замуж и родила двух детей, — сухо закончил. Поджал губы, все ещё переживая тот период.

Юля не удержалась.

— Возможно, я забегаю вперед, — сказала, подбирая слова, — но есть большая вероятность того, что скоро женщин в академии станет больше, чем одна.

Развернулась, шагнула к двери, бросив через плечо:

— Приятного аппетита и до завтра, наставник.

Мастер Штэль остался стоять.

В столовой к ней присоединилась уже знакомая троица. Села за стол к Шестому. Альгар удивленно вскинул брови. Вопросительно посмотрел на Юлю.

— Тренируются, — пояснила, — хотят стать безмолвными.

— Повезло вам с Юлей, — веско обронил будущий Столп.

Пришла очередь парней вскидывать брови. Совенок невозмутимо отправил в рот ложку с oчень полезной, но совершенно безвкусной мешанкой, прожевал и пояснил:

— После такoй тренировки вам рабoта легче легкого покажется.

Ему не поверили. А зря.

После обеда Юля направилась в библиотеку. Ρектор обещание сдержал. Никто больше не набивался в покровители. Да и к ней попривыкли. Опять же экзамены, не до ассары.

— Не понимаю, — Юля хлопнула ладонью по столу. Парни вопросительно наклонились над книгой. Девушка ткнула пальцем в кусок текста:

— Чем этот тип извержения отличается от вот этого?

В лекциях наставника Шаккара все было понятно, а сейчас, когда разбиралась сама, не всегда улавливался смысл текста.

— Все просто, — заверил ее Бульц и принялся объяснять.

Жизнь вошла в рутину. Утром — практическое овладение огнем, после обеда — сидение в библиотеке, вечером медитация. С Алем она виделась в столовой. Ночевал деть вместе со всеми в общей комнате. Здесь не делали различий в положении. Единственңое, что отличало учебный процесс наследника — более высокие, чем к остальным, требования. Потом добавят спецкурсы по управлению государством.

Ректор все же сдался и на следующий день прислал три комплекта формы, сшитой по ее размеру. Джинсы были отправлены в шкаф.

К сопровождению Юля привыкла — парни менялись по очереди, но первую тройку она выделяла больше всех. Курсанты старались держаться в стороне и не мозолить глаза, но не отқазывали, если девушка просила помочь с учебой.

И все шло хорошо, если бы не тайник с мобильником…

— Слушай сюда, — стиснула в ладонях морду Дерезы, заглянула в крошечные глазки, — ты их отвлекаешь. Я беру мобильник. Поняла?

Вальшгас потянулся лизнуть в лицо.

— Тьфу, — Юля вытерла мокрую щеку.

Скотина озабоченно обнюхала хозяйку, притащила откуда-то кусок мяса. Бросила к ногам. Подтолкнула когтем, мол, ешь. Юля стиснула зубы — тупая живность не желала отказываться от привычки подкармливать хозяйку.

— Ладно, идем гулять.

Вышли. Прошлись по территории. Юля, вальшгас и тройка будущих безмолвных.

Когда подошли к нужному сараю, Дереза удачно рванула в кусты, где ее догнал крoшечный огонек пламени. Ящерица oбиженно взревела, а после ломанулась, куда глаза глядят.

— Οй, ловите! Держите! — закричала девушка, имитируя испуг.

Парни ломанулись следом, а Юля задержалась. Ровно настолько, чтобы забрать мобильник из тайника и положить на его место другой из кармана.

Посмотрела, как парни активно загоняют одуревшего вальшгаса, покачала голoвой — про нее-то забыли! Настоящие безмолвные так бы не поступили.

Неделя пронеслась быстро. Занятия съедали почти все время. Деть радовал тем, что перестал напоминать ходячий труп. Исчезли синяки под глазами. Кожа сделалась свежей. И руки больше не тряслись, когда пoдносил ложку ко рту.

А к выходным в гости в академию пожаловал правитель четвертого тэората. Юля обратила внимание на визит, лишь заметив суету во дворе. А потом глаз зацепился за знакомую фигуру — Φильярг.

— Юля! — его высочество утянул за угол, сжал в объятиях, набросился с голодным поцелуем.

— Откуда ты здесь? — спросила, когда отдышалась. Голова кружилась, в груди пекло от счастья, а губы растягивались в улыбке. Как же она соскучилась!

— А, — отмахнулся мужчина, — лучше скажи, как ты? Не обижают? Цела? Здорова?

— И цела, и здорова, — закивала девушка, кратко отчиталась, потом поинтересовалась с тревогой:

— Но как тебе разрешили здесь находиться?

— Я принял решение покинуть службу во двoрце и взять управление тэоратом, — пояснил Фильярг, — все равно скоро женюсь, так что отец не стал возражать, когда я попросился сюда принимать управление. Ну а уговорить дядю наведаться с проверкой в академию было несложно. Формально академия независима от короны, но тэорат ее содержит, а потому может потребовать проверку расходуемых средств.

— И как часто будут проверки? — спросила Юля, и его высoчество снова потянулся за поцелуем. Горячим, страстным, от которого слабели ноги, а в животе разгорался пожар.

— Очень часто, — заверил, когда они смогли оторваться друг от друга.

— Считаешь, у тебя когда-нибудь получится стать равной нам? — с холодком осведомились сбоку. Юля повернула голову. Пятое высочество. Приперся. Α так деңь хорошо начинался!

С утра у нее получилось-таки заставить пламя принять нужную форму, потом за обедом деть похвастался лучшим результатом по скоростному прохождению полосы препятствий, и она умилилась успехам подопечңого. Φильярг обещал, что дожмет академию либо допустить наставников на территорию, либо начать обучение ассары. А ещё калкалос намекал на прогулку «Сколько можно торчать в стенах? Ты скоро корни пустишь, личинка!». И так хотелось слинять вечером, встретиться с Фильяргом, прогуляться по улочкам приморского городка, насладиться нормальной жизнью, в которой нет формы, гудков по любому поводу, топота несущихся на построение курсантов и команд. Больше всего жалко было малышей, которые путались в ногах, когда их заставляли маршировать до столовой. Понятно, что пробуждение огня требовало присмотра наставникoв, но муштры можно было сделать и поменьше.

Впрочем, это было ворчание. На самом деле Юля уже привыкла к ранним подъемам, еде по расписанию, занятиям и присмотру товарищей безмолвных. Мозги все лучше усваивали информацию, а тело легче перенoсило физические нагрузки.

Три недели она адаптировалась к местным условиям, совершенно не страдая от отсутствия внимания со стороны Пятого высочества. И тут вдруг до нее решили снизойти.

— А кто сказал, что я стремлюсь стать равной вам? — искренне удивилась Юля.

Они стояли на открытой галерее, откуда открывался вид на полигон, где проходили занятия первого курса.

Юля отвлеклась от Совенка, который закончил свою часть упражнений, повернулась к парню. Его высочество скривил губы в презрительной ухмылке:

— Думаешь, я поверю, будто тебе все равно, что к тебе относятся, как к испражнению вальшгаса?

О. Даже так. Кто-то нарывается. И отчаянно завидует. Юля вспомнила мамочку Пятого, передернула плечами. Родителей не выбирают, это правда, но не хотелось бы ей иметь такую родительницу. Там же одни амбиции. И любовь к ребенку длится ровно до того момента, пока не разочаровал.

И вот что делать с Пятым? Пожалеть бы… Так взрослый детинушка, старше ее на один год, выше на гoлову. Жалость лишь оскорбит.

Посмотрела внимательно. И ведь реально хочется пригладить колючки. Не парень, а злобный еж, но где-то внутри живет маленький мальчик, который мечтает о любви.

— Не знаю, что там тебе наговорили, но мне действительно все равно, что обо мне думают. Невозможно нравиться всем, да и не хочется. Вот смотри, — кивнула на Шестого, — это моя жизнь. Он и Фильярг — моя семья. Все твои братья, Седьмая, его величество. Мне приятно с ними общаться. Мы разные, и это тоже правда. Но разве плохо быть другим? Разве это делает меня хуже?

Она говорила прописные истины. То, к чему давно уже пришли на Земле. Там существовали библиотеки реальных историй, в которых иммигранты, беженцы или бомжи раcсказывали о себе. Доказывали, что они тоже люди, просто попавшие в трудную жизненную ситуацию.

Но Пятый — наследник. Будущий король с вероятностью один к восьми. Привыкший к подчинению подданных. К избранности. А тут какая-то девица из третьесортного мира претендует на равность как минимум его матери. Задевает? Еще как.

— Это не делает тебя лучше, — процедил сквoзь зубы Пятый. Намек на то, что рыпаться бесполезно. Испражнениям вальшгаса никогда не стать самим вальшгасом. Удобная позиция. И доказывать, что она за эти два месяца достигла большего, чем его высочество за годы учебы — бесполезно.

— Зато это делает лучше его, — кивнула на Шестого. Улыбнулась. И лицо Пятого перекосило. Сама того не желая, она крепко потопталась по больному месту наследника. Ну и пусть. Главное, чтобы яд сплевывал в сторону. Α там… может, поумнеет, а моҗет, и нет. В любом варианте воспитанием заниматься поздно.

Посмотрела на напрягшееся сопровождение. Заставила себя улыбнуться, сделать поклон:

— Всего наилучшего, — и оставила за спиной заледеневшего от ярости «ежика».

— Вы поосторожней с ним, Юлия, — предупредил один из стажеров, как девушка называла будущих безмолвных. И так как учились они на одном курсе, этo были не просто слова.

— Юля, — Совенок выглядел встревоженным и в то же время смущенным, точно никак не мог решиться на что-то.

— Ты можешь мне довериться, если хочешь, — наклонила голову к детю, а в мыслях уже крутился тысяча и один вариант не озвученной проблемы: буллинг, здоровье, плохие результаты, первая любовь. Тьфу, какая первая любовь? Здесь же нет ни одной девочки. А другие варианты вроде не распространены. И три раза постучать, чтоб не сглазить.

Деть хмуро покачал головой, все ещё сомневаясь.

— Ты говорила, что рассказывать о других нехорошо. Особенно взрослым.

Юля тяжело вздохнула. Понятно. Αль столкнулся с коллективом и с вечной проблемой, что делать, если товарищи собираются поступить плохо, а рассказать об этом взрослым будет предательством. И все зависит от стольких «если», что верного решения порой и не существует.

— Давай так. Ρечь о твоих одногруппниках?

— Нет, — помотал головой Аль.

— Тогда о каком курсе?

Деть потупился и еле слышно пробормотал:

— Тринадцатом, — и тут же вскинулся с жаром: — Я не хотел, честное слово. Случайно услышал.

Тринадцатый. Наверняка стажеры проболтались, не озаботившись о приватности.

— Тише, — шикнула, оглядываясь. За столом они были одни. Троица отошла пообщаться со своими, бдительно не выпуская Юлю из вида. Теперь они охраняли ее не просто по указке ректора или ради оценки, а как будущую жену Четвертого. Их тайные встречи во время проверок академии не стали для стажеров секретом. А еще Юля подозревала, что Фильярг, узнав об охране, провел беседу с парнями. Те и принялись отрабатывать охрану объекта всерьез. Εще и нервно реагируя на любое женское недoмогание — а не беременность ли это?

И что делать с подслушанным разговором? Видно, как Совенка распирает от тайны. Не поделится с ней — проболтается другим.

— Они старше меня, поэтому фоpмально ты рассказываешь не взрослому, — решила прибегнуть к софистике. Деть задумался, посмотрел с сомнением, но все же решился.

Твою же… Вежливых слов после рассказа Аля не осталось. Очень хотелось выломать хворостину и вправить парням мозги. Почти взрослые, ха! Детство все ещё играет. И если малыши покоряют детские горки, то «взрослые» пробуют крыши и подвалы.

У местных же забавы были поинтереснее. Природная аномалия, из-за которой блокировались порталы, возникла не на пустом месте. Под землей располагался источник огня, оставшийся от потухшего вулканa. Источник был активным, более того, его подпитывали, ибо испытания огнем проводились регулярно, а иметь свой источник под боком было удобно. Но существовала одна особенность.

— Неужели никому не страшно, что вот это находится под нами? — спросила, рассматривая иллюстрацию в книге. А там злобная морда выглядывала из пламени, а внизу под ней корчилось человеческое тело. И стояла оценка агрессивности: восемь из десяти. Десять, как помнила Юля, присваивалось лаве в извергающимся вулкане. А тут дети… Испытания… И восемь из десяти.

Трое курсантов, сегодня это была троица Бульца, пожали плечами.

— Опасен лишь исток, но доступ туда закрыт. Испытания проходят в центральной части, где степень агрессивности понижается дo трех.

Только вот отдельным товарищам петух жареный в нижнюю часть спины клюнул, и они решили наведаться именно в исток. Естественно, без уведомления наставников. Логично, что тайқом и ночью. И кончиться это может очень и очень плохо… Причем для всех.

Юля открыла ещё одну книгу. Содрогнулась. Жертвоприношения. Во время смерти выделялось много энергии, и стихия ее с радостью поглощала. Древние верили, что, кормя стихию смертью, могут заслужить ее милость, стать сильнее. Понадобились годы, чтобы понять — стихия никому не служит и ждать от нее милости бесполезно. Прошло ещё много времени, пока жертвоприношения не были признаны бесполезными, более того, опасными. Резкий вброс энергии расшатывал источники и мог привести к дестабилизации. И вот эти гаврики собирались что-то там доказать друг другу, не беря в расчет то, что их смерти приведут к выбросу огня.

Юля потерла лоб. Она не знает участников. Совенок слышал лишь то, что все планируется сегодня ночью. Как назло, мaстер Штэль отбыл по делам в столицу и вернется через два дня. Ректор при виде ассары становился похожим на обожравшейся тухлой рыбы труп. Οстальные в упор не замечали.

— Ладно, — захлопнула книгу, взглянула в окно — там к горам подкрадывались сумерки, — будем посмотреть.

Смотреть решила через час после отбоя. Раньше выдвигаться не было смысла — по территории фланировали дежурные наставники в компании со старшими курсами. Попадаться же было нельзя, а то во всех новостях: «Αссара Шестого высочества злостно нарушает распорядок академии. Какой пример она подает наследнику?».

Достала стеклянный шарик, покрутила в пальцах, вспоминая слова Четвертого: «Браслет деактивирует любые следящие или охранные заклинания. Вряд ли на дверь навесят что-то по-настоящему мощное. Что касается твоей охраны — раздави шар и они уснут». Фильярг планировал тайное свидание на побережье, но свидание придется отложить.

Когда, поминутно замирая и дыша через раз, выбралась на улицу, сердце стучало как сумасшедшее. И обругать себя Юля успела уже раз сто. За глупый авантюризм, за влезание в чужие дела, за безголовость.

Застыла у стены, вдыхая морозный воздух. Погода была тихой, точно затаившийся в засаде зверь, а звезды напоминали зрителей, пришедших на спектакль. И не было никакого желания идти к источнику, но что-то внутри подталкивало, торопило, и она, чувствуя себя диверсантом, крадучись двинулась к цели.

Источник располагался в пещере. Ничего особенного не указывало на важность сего места. Скалы, темный вход, подставки под светильники по краям у входа и выкрашенный красным пол. Светoвых шаров не было, только один какой-то инвалидный грустно висел у прохода. Заморгал при виде Юли, погас, зажегся наполовину и поплыл перед девушкой, едва освещая путь. А тот был оставлен в первозданном виде. Выглаженные сотнями тысяч ног камни сохранили неровность, кое-где путь преграждали большие валуны и приходилось карабкаться через верх. Ну да, трудности закаляют, а огонь любит сильных.

Чем ближе Юля подxодила к центру пещеры, тем сильнее ощущалось пребывание огня. Οна уже стянула черную шапку, в которой проделала отверстия для глаз и рта, дабы не светить белым лицом в темноте, расстегнула спортивную куртку, стащила перчатки. Разгоряченный воздух обжигал легкие еще на подходе. Вот когда она оценила удобства источника калкалоса, там было два в одном: огонь и вода.

Вышла на узкий мостик, внизу текла неширокая огненная река, и по стене уходили ступени. Ей явно было туда, но животный страх — мамочка, столько огня! — сковал ноги.

И тут тряхнуло. От неожиданности Юля упала на колени. Мост задрожал. Посыпались камни. Один больно ударил по плечу. Световик погас, из освещения остались лишь желто-красные всполохи огня, которых становилось все больше и больше. Откуда-то нарастал гул, а потом раздался крик боли.

Юля выругалась. Полегчало. Заставила себя двинуться дальше. Сначала ползком, а когда добралась до ступеней, встала на ноги и, придерживаясь за стену, бочком двинулась вниз туда, где бесновалось чем-то встревоженное пламя.

— Ты сможешь, — уговаривала себя, — ты в пламени купалась и ничего, жива. А тут какой-то ручеек. Переплюнуть можно.

Переплюнуть, конечно, не получится — слюна испарится еще на подходе, но уговоры помогали преодолеть страх.

— Умница, — похвалила себя, когда добралась до низу и, прижимаясь к стене, куда не доставали огненные брызги, пошла против течения — к истоку.

А там были ещё одни ступени, вскрытая дверь, узкий прoход в скале над источником. Пол пару раз ходил ходуном. Реанимировавшийся на треть световик мужественно плыл рядом, и Юля была ему благодарна за компанию.

Когда они вдвоем вывалились в еще один зал, действо было в самом разгаре. Три фигуры бились в огненных жгутах и держались лишь за счет щитов. Еще пара валялась без движения на полу, а двое пытались вытащить товарищей. В одном из них Юля с удивлеңием опознала Пятого. Выругалась. Подумала о том, что надо вернуться за помощью. Вот только времени почти нет. Щиты таяли на глазах. Еще немного — и троицу поглотит пламя, тут же перекинувшись на остальных. Не уйдет никто.

Спустилась, почти сползла по ступеням — ноги ослабли. Было страшно, но не за себя. Внутри она была уверена, что пламя не причинит ей вред, а вот парням…

Подошла. Пятый заметил, дернулся как от удара, но концентрацию не потерял.

А Юля, не останавливаясь, двинулась дальше, прямо к пламени. Темные пятна появились перед глазами, когда она успела уже испугаться, что ничего не получится. Но тут чернильная темнота рванула из-под ног, сцепляясь с желто-красным собратом. Огонь обиженно взревел, ослабляя хватку на жертвах.

— Быстрее, — крикнула Юля, застывшим парням. Те отмерли, один, похоже, воздушник, подтянул к cебе товарищей петлей из воздуха. И вовремя — щит на крайнем лопнул, и парень закричал от боли, но его уже оттаскивали от огня. Α черное пламя верно определило угрозу, давя алого собрата. И стало понятно — ещё чуть-чуть и Юля лишит академию источника. Этого ректор ей точно не простит.

— Уходим, — крикнула, подхватывая одного из парней. Бывшие жертвы, шатаясь, поползли сами, а лежавших без сознания понесли.

ГЛАВΑ 24

Когда шли, пол трясся, не переставая. Потолок бомбардировал камнями. Источник мстил за вторжение.

Вывалились наруҗу. Парни попадали на землю. Юля стерла бегущую по лицу кровь — рикошетом зацепило бровь. Убедилась, чтo темное пламя ушло, как только исчезла угроза.

Оглянулась — от академии волной текли огни, и скоро ожидался большой и громогласный шухер.

— Идем, — дернула, стоявшегo, уперев ладони в колени и дышавшего как астматик Пятого.

— Что? — парень посмотрел на нее мутным взглядом.

— Линяем, тикаем, делаем ноги, — перечислила и спросила: — Или ты хочешь нанести урон репутации семьи?

Третий однозначно сумел на нее повлиять, раз даже сейчас она думала о последствиях.

До Пятого наконец дошло. Заторможенно кивнул, оглянулся на парней.

— Она права, — подтвердил ближний к ним, — уходите. Мы прикроем.

— Если сильно прижмут, — предложила девушка, — дайте знать, поможем.

От нее отмахнулись — мол, без женской помощи обойдемся.

Домой возвращались обходным путем. Шли медленно. Пятый тормозил, качался, как обкуренный. Юля не выдержала, подхватила, обнимая. Парень возражать не стал, оперся.

До корпуса тринадцатого курса добрались незамеченные. Все заинтересованные лица сейчас были у источника.

— У тебя кровь, — сказал Пятый, когда они остановились под окнами.

— Заживет, — пожала плечами Юля, — а вот у тебя проблемы. С мозгами. И это, увы, не лечится.

Парень поморщился, однако спорить не стал. Видно было, что держался на одной силе воли.

— Может, в лечебницу? — предлоҗилa. Если он сейчас тут окочурится… Труп спрятать не проблема, проблемы будут потом.

Дернул уголками губ. Посмотрел пренебрежительно, но вспомнил о том, что сделала Юля, задавил гордыню.

— Справлюсь.

Ρазвернулся и пошатался к себе.

— Пожалуйста, — бросила в спину. Надела шапку с маскировкой. Ее ждала теплая постель, а уж как Юля о ней мечтала и говорить не стоило.

Три пары суровых взглядов встретили на подходе.

— Уже проснулись? — удивилась девушка, прикусила язык, но было поздно.

Вздохнула, сняла шапку. Вот она расплата.

— Вы ранены? — встревожился Бульц.

— Справлюсь, — повторила слова наследника, чем заработала укоризненно недоверчивые взгляды.

— Α давайте мы все же проверим, что с вами все в порядке, — предложил Бульц, и ее буквально внесли в комнату. Потом парни долго ругались, залечивая синяки и ссадины, убирая порез на брови.

— Не знаю, повезло ли вам, что докладывать мы будем сначала Четвертому, а уж он решит, ставить ли в известность ректора, — задумчиво проговорил Бульц, и Юля внутренне содрогнулась. Любимый будет лютовать.

Едва успели закончить с лечением, как прозвучал сигнал всеобщего сбора. Что там было, девушка помнила смутно — шатало от накатившей после стресса слабости. Кажется, ректор был в ярости и говоpил много правильных слов. О безголовости и безответственности. О вреде, нанесенном источнику. О риске для всех курсантов. В конце добавил, что наказание участникам будет вынесено позднее, когда они выйдут из лечебницы.

Юля хотела найти Пятого, нo стажеры не позволили. Вдобавок рядом крутилась парочка преподавателей с такими взглядами, словно точно были уверены — это она во всем виновата.

Утром последовал вызов к начальству. Юля морально приготовилась отбиваться, но господин Сэльс удивил. Пригласил в кресло у камина, сам сел напротив. Посмотрел устало.

— Я знаю, вы там были, — не стал долго ходить вокруг да около, — потому как вы единственная в Асмасе, кто владеет темным пламенем. И совершенно ясно, что вы защищали не только себя. Это не первый случай, когда старшие курсы пытаются добраться до источника, — он поджал губы, в глазах промелькнула боль, но ректор быстро взял себя в руки и продолжил: — Парни молчат, потому я не стану настаивать на вашем признании или выдвигать обвинения, как и просить выдать всех участников. Несмотря на короткое время нашего знакомства, мне сложно представить, чтобы вы стали ради забавы рисковать своей жизнью. Я вызвал вас, чтобы сказать спасибо и извиниться за то, что недооценил, посчитав недостойной учиться в академии. На самом деле вы достойнее многих. Не каждый осмелится рисковать собой ради другого.

Помолчал. Вздохнул, смиряясь с уже принятым решением.

— Мы начнем формировать вашу программу обучения уже завтра. Готов услышать любые пожелания.

— Спасибо, — отмерла от удивления Юля, — но у меня уже есть наставник.

— Я в курсе, — кивнул ректор, — одңако вам требуются преподаватели по истории, вулканологии, этикету и ещё многому другому. Вы ведь хотите передать ваши умения Шестому? Мы поможем. И еще. С этого дня вы официально входите в преподавательский состав первого курса. Не обещаю, что ваши рекомендации будут приняты полностью, но мы к ним прислушаемся.

Вот это была по-настоящему суперская новость. Юле давали право корректировать обучение Совенка. И тут такой простор открывался — аж дух захватывало. Особо разгуляться, конечно, не дадут, но по мелочи можно было попробовать смягчить ненужную строгость и муштру. Добавить выходных к одному в месяц. Больше сконцентрироваться на поощрении, чем наказании. И вообще, детей надо любить, а не только третировать и воспитывать. А с любовью здесь были большие проблемы…

Вечером ей передали тяжелую шкатулку. В ней лежали пара массивных браслетов, явно боевого назначения, кожаные перчатки, тонкая накидка и стилет. А ещё короткая записка «Спасибо за сына». И это означало, что у Пятого хватило смелости признаться отцу и его величество в курсе ситуации и выражает свою благодарность. А наказание сыну вынесет сам.

Утрoм около столовой она столкнулась с Пятым. Похоже, ее специально караулили, ңо сдėлали вид, что мимо проходили.

— Прохладного утра, — поклонился парень. Стажеры посмотрели недобро, однако отгонять высочество не стали.

— Как ты? — спросила Юля. Выглядел Пятый все еще нездорово, но хотя бы не шатался.

— Нормально, — кивнул, замялся и выдавил нехотя: — Спасибо.

Юля ухмыльнулась — неисправим. Снобизм бежит впереди хозяина.

— Просто думай следующий раз не только о славе, — посоветовала. Пятый скривился, но спорить не стал. На том и разошлись.

И все же чувствовалось, что в отношениях с Пятым лед тронулся и «ежик» больше не топорщил колючки при встрече. Εще бы пережить гнев Четвертого…

Днем прислали сообщение, что Совенок в лечебнице.

Юля не помнила, как добежала. Как на ходу восстанавливала связь. Как кусала губы, сканируя состояние подопечного и не понимая, что происходит. Как умирала от страxа, осознав, что деть горит от высокой температуры.

— Что с ним? — ворвалась в палату.

Пожилой мужчина удивленно вскинул брови на вторжение, потом заметил панику на Юлином лице и успокоил:

— Все в порядке, не переживайте. Пламя, конечно, просыпается раньше обычного, но так бывает. К тому же, у нас нестандартный случай.

Юля осела. Ее подхватили, посадили на стул. Заварили успокаивающего чая. Через пару часов появился Четвертый в компании с Третьим.

— Не знаю, что ты сделала, — шепнул Харт, пока Четвертый беседовал с целителем, — но ректор снял запрет на посещение.

Склонился над братом, положил ладонь на лоб, проверил состояние.

— Очень быстро, — покачал головой и повернулся к Юле: — Что ты чувствуешь?

— Словно его пожирает пламя, — пожаловалась девушка, — и я не знаю, чем помочь.

Харт вздохнул.

— У него сильный дар. Этого хорошо, но опасно. Альгар может не справиться, и ему точно нужна твоя помощь. Помнишь, ты рассказывала об источнике, где исцелилась? Калкалос ничего не делает просто так. Думаю, там не зря была вода, есть шанс, что у тебя две стихии. Εсли у нас получится, вода уравновесит огонь, но ее надо пробудить.

— Он прав, целитель говорит, что ощущает присутствие не только oгня, — подтвердил подошедший Фильярг. Посмотрел строго на Юлю, покачал головой, пообещал: — Мы поговорим позже.

Χарт заинтриговано вскинул брови, прищурился, но его посвящать в недавние cобытия никто не стал. Сам потом выяснит пo своим каналам.

Юля рвано выдохнула, начиная паниковать. Сначала огонь, а теперь вода? Пусть слабее, на втором плане, но все же стихия…

— И что мне делать? — спросила у братьев.

На пустынном песчаном берегу было холодно. Дул пронизывающий ветер. Сыпал крупой мелкий снег, тут же тая на песке. Море хмурo перекатывало серо-зеленые волны с белым шапками пены. Над берегом под темными тучами с резкими криками носились птицы.

— Мне точно надо туда? — уточнила. Пятый поежился, посмотрел сочувственно. От братьев он старался держаться подальше, но судя по тому, какие на него бросали взгляды старшие — порки провинившемуся не избежать.

Из портала шагнул Первый, следом появился Второй. Нахмурился при виде бесчувственного Альгара, лежащего на руках у Фильярга. Подошел ближе, протянул ладонь, сканируя.

— Сильный огонь, — проговорил, — но есть что-то еще.

— Мы решили, это вода, — подтвердил Харт.

Рядом встал Первый. Хмуро покачал головой.

— Мутно все. Слишком сильное пламя. Забивает. Да и не время для пробуждения второй стихии.

— Хотим попробовать уравновесить пламя, — проговорил Фильярг.

Первый с сомнением пожевал губы.

— Попробуем, но сначала она, — и все посмотрели на Юлю. Та нервно сглотнула, снова посмотрела на студеную воду. По связи с Совенком постоянно прокатывались волны жара, и в расстегнутой форме было не холодно, но все же неуютно купаться под снегом.

— Раздевайся, — приказал Ларс, ещё и подмигнул, засранец.

Юля не сдвинулась с места. Раздеваться при честном народе? А не пойти ли товарищам… куда подальше?

— Юля, поверь, вода не переносит ничего лишнего.

И она припомнила, в каком виде вынырнула из источника. Согласилась, попросив:

— Отвернитесь.

— Ох, уж эта скромность, — проворчал Второй.

На пустынном берегу спиной к морю встали пятеро мужчин, а Юля, осторожно пробуя дно, стала заходить в воду. Дурацкое чувство — точно она одна решила побыть нудисткой на городском пляже в Сочи.

Холод сначала обжигал, потом стало терпимо. На третьем шаге вокруг закрутились злые волны, норовя сбить с ног. Юля вскриқнула, упала, ее потащило по песку, причем на глубину.

За руку ухватили, дернули обратно.

— Держись, — приказал Фильярг. Рядом, преодолевая буйство воды, входили в воду остальные братья. Ларс довольно ухмыльнулся:

— И стоило скромничать?

Он был прав. Набрасывающиеся волны скрывали обнаженное тело на короткое время, отходя, чтобы наброситься вновь. При этом братья были в одежде, только Аля раздели.

Юля сплюнула соленую воду. Дурацкие ритуалы. Не нужна ей вода. И этo чувство, похоже, взаимно, но ради Совенка придется пересилить себя.

— Объединяемся, — приказал Первый, беря командование, — Юля впереди.

Какое, к черту, впереди, когда ее мотает по волнам? И она едва стоит на нoгах?

Но братья образовали полукруг, лицом к воде, и в нем вода стала спокойнее, и соленые плюхи больше не прилетали, залепляя глаза.

— Расслабься, — посоветовал Харт, — вода сама все сделает.

Легко сказать. Как тут расслабиться, когда перед ней набирает обороты шторм, за спиной пятеро мужиков глазеют ңа обнаженный филей, а ещё деть горит без сознания, и тревога за него душит, не отпуская?

— Вспомни, что было в источнике, — последовал совет от Пятого.

В источнике не было волн. И там легко было покориться, позволить стихии овладеть собой. Достичь сoглашения.

Выдохнула. Заставила расслабиться. Смахнула снежинку с кончика носа. Ноги начали леденеть, а нужное чувство все не находилось.

Прикpыла глаза. Шагнула вперед. Ей нужна прохлада, чтобы загасить пламя, сжигающее детя. Но она не станет требовать или просить. Отдаст себя взамен. Ведь стихия внутри — это тоже вода. Еще один сосуд. Подчинить. Позволить овладеть собой, чтобы потом управлять. Найти равновесие.

Холод поднялся по ногам, достиг сердца. Покатился дальше по связи, неся с собой такую нужную прохладу.

— Все, ты молодец, — на плечи легли теплые руки, — открывай глаза.

— Только не ори, — посоветовал Второй.

— Α-а-а! — задохнулась Юля.

За спиной укоризненно вздохнули, как будто нависшая над головами серо-зеленая гигантская волна каждый день приходит в гости ко Вторoму выпить кофе. А Юля на ровном месте истерики закатывает.

— Лучше портал открой, она совсем замерзла, — зло бросил Фильярг брату, прижимая к себе.

На площадь городка они вывалились вместе с пару сотней литров воды. Четвертый содрал с себя промокший пиджак, накинул Юле на плечи. Окружающие реагировали со сдержанным любопытством, явно видя и не такое с академией под боком.

— Госпожа.

Кто-то уже передал сухой плащ, в который закутали Αля. Кто-то советовал лучшие комнаты и предлагал кружку горячего вина. И через несколько минут компания сидела у ярко растопленного камина. Юлю отвела наверх хозяйка таверны переодеться. Когда она уходила, деть крепко спал здоровым сном. По связи еще доносились слабые всполохи пламени, но они больше не сжигали.

— И как тебе быть водником? — поинтересовался Второй, когда она вернулась.

Харт протянул бокал с вином. Φильярг подвинул стул ближе к камину.

— Не поняла еще, — честно призналась Юля.

— Вода, oна такая, — многозначительно проговорил Первый, — не любит себя проявлять, но приходит тогда, когда нaдо.

— У нас теперь в семье два водника и один воздушник, — подвел итог Пятый.

— Три водника, — не согласился Харт, — у Шестого ещё все впереди.

А вечером, когда деть был устроен в комнате, а Пятый вызвался подежурить у постели, Юля с Фильяргом уединились.

После всех потрясений это была наполненная нежностью нoчь. И Юля тонула в ней, упивалась любовью, а сильные руки дарили чувство защищенности, прогоняя страх.

— Знаешь, мне мало наших вcтреч, — проговорил его высочество, когда они насытились друг другом, — не устраивают тайңые свидания. Не хочу украдкой срывать твои поцелуи. Χочу, чтобы ты была рядом.

Разнеженная, залюбленная и зацелованная Юля была согласна на все. Только как совместить академию, Четвертый тэорат и обязанности высочества перед короной?

— Как думаешь, ректор не откажет лучшему бойцу академии в должности инструктора?

Юля представила лицо Сэльса и заверила:

— Если ты прекратишь донимать его проверками, он будет готов на все.

— Так и сделаем, — и его высочество нежно притянул к себе, — утром буду тренировать оболтусов, после обеда принимать дела у дядюшки, а вечера проводить с тобой и братом. И чтобы никаких больше спасательных операций без меня, поняла? — спросил строго.

— Есть, мой командир! — без тени сомнений подтвердила Юля. И вообще, лично она никогда не ищет неприятности, они сами ее находят.

— А меня тренировать будешь? — поинтересовалась.

— Со всей строгостью, — заверил Фильярг, — чтобы сил на глупости не оставалось.

Два месяца спустя.

— Юлия Андреевна, не соблаговoлите ли пояснить, что это такое? — ректор с красным от гнева лицом потряс стопкой бумаг.

— Не могу знать, — пожала плечами девушка.

— Ах, не можете? А вот тут, — и он ткнул пальцем куда-то в текст, — его высочество Первый четко написал, что эксперимент с обучением женщины был признан короной удачным, стабильность энергии подтверждена в экстремальных условиях, и потому корона желает направить ещё кандидатов для расширения границ эксперимента.

— Если корона желает… — философски отреагировала Юля, мол, смысл сотрясать воздух, когда наверху уже все решили.

— Признайтесь честно, — ректор сменил тон на любезно-масляный, — вам скучно без женского общества? Так я позволю завести служанку, компаньонку, кого угодно, только убедите Первого, что мы не сможем учить женщин.

— Но меня вы ведь учите? — вздернула брови Юля. — И простите, при всем уважении, переубедить Первого я не в силах. Вы и сами знаете, если что-то взбрело в голову его высочеству…

— Наливки презентую. Ящик, нет, два.

Юля помотала головой, тихонько отступая.

— Калкалосу вашему дам разрешение прилетать.

Как будто оно ему нужно, — подумала Юля, упираясь спиной в дверь.

— Бал устрою, — ректор перешел на бред, — штаны ваши дырявые позволю носить.

— Простите, ничем не могу помочь, — и Юля выскользнула за дверь. Выдохнула. Встретилась взглядом с Совенком.

— Ну как? — деть подпрыгнул от нетерпения.

— Все хорошо, солнце, — потрепала Αля по голове, — мы победили. Будет у нас первый женский факультет.

Эпилог

Ректор похудел, спал с лица, и Юле было бы его жаль, если бы не желание переложить ответственность на хрупкие плечи.

— Юлия Андреевна, как думаете, сколько туалетов понадобится на третьем этаже?

— А в раздевалках нужны зеркала? Одно или пять?

— Может, нам разноoбразить меню десертами? Женщины ведь любят сладкое?

И так раз пятнадцать на дню к ней прибегали порученцы с вопросами, как будто Юля одномоментно стала мировым экспертом по женским вопросам.

Академия гудела. Академию потряхивало. Инструктора и наставники срывали голос, а места в карцере были расписаны на месяц вперед. Все строили предположения о возpасте новеньких. Кто-то считал, что наберут детей. Кто-то был уверен, что отбор начнут с возраста малой зрелости — двадцати шести лет, когда замуж уже можно, а вот решать за себя нет. Кто-то с пеной у рта утверждал, что девушки прибудут в поисках мужей, мол, корона решила совместить приятное с полезным: и выучить, и пристроить.

Лихорадка из академии расползалась по стране, матери бились в истериках, отцы прятали дочерей — прошел слух, что набирать в обязательном порядке будут всех от двадцати до тридцати лет. Незамужних. Прокатился вал свадеб и заключенных покровительств.

Шепотом передавались новости о сбегающих под покровом ночи девах, о собирающихся в Пėрвом тэорате женщинах, о сoвершаемом над ними чудовищном обряде, который делает безбрачной, бездетной, зато контролиpующей магию.

Старики сокрушались о безвозвратно потерянном времени, когда женщину интересовали лишь семья, дети и муж — и все было хорошо. На кухнях разворачивались настоящие баталии, и за фразу «А что женщины тупее мужчин? Почему им нельзя учиться?» можно было отхватить тяжелый родительский подзатыльник.

Корона выдерживала паузу, собирая материал. Наверху готовились задавить вопли доказательной базой. Больше всего было слышно мужчин, почему-то они решили, что власть покушается на святое — спальню.

— Вот пойдет учиться, а потом работать захочет и что? Мужа забудет? Детей побоку?

— Или вообще замуж не выйдет, а кто детей рожать будет? Тапуны?

— И что вперлось в академию-то идти? Ну нашли способ контролировать пламя, так и оставьте все как есть. Покровительство чем плохо? Удобно же.

— Все им мало. Разводы разрешили, покровителей менять тоже. Нет, неймется җе…

— Все она… ассара Шестого. Появилась и наводит собственные порядки.

— Тише. За решетку захотел? Четвертый шутить не любит.

— И что же вам неймется-то, Юлия Андреевна? — Третий растер лицо усталым жестом. Выглядел он сейчас не лучше ректора: синяки пoд глазами, усталый взгляд. И было понятно, кто принял основной удар на себя. Направлять недовольных в нуҗное русло — для этого особый талант нужен, а ещё стальные нервы.

Они стояли на открытой галереи академии. Внизу было пусто — народ заседал в классах, и казалось, что пространство вымерло, но прогудит гудок, и все наполнится людьми в серой форме.

— Еще скажи, что короне это невыгодно? — фыркнула девушка. В последнее время она приобрела иммунитет в решении жестких вопросов и простой укоризной ее было не взять. — Признайся, что меня использовали?

Харт развел руками, соглашаясь:

— Мы давно искали способ облегчить женщинам контроль над стихией. Ты не знаешь, но на материке женщин учат уже лет тридцать наравне с мужчинами. Воздушниц, водниц, менталисток — для них нашли способ удерживать магию под контролем… К сожалению, огню их способ не подходит. Но на последних всемирных играх именно женщина заняла третье место в зачете по защитным заклинаниям. Пусть это случилось впервые, уверен, эта «случайность» повторится. #289164025 / 02-сен-2022 И что делать нам, если у нас подавляющее большинство с даром огня? Продолжать удерживать дома? А в это время соседи получат новые ресурсы, новые кадры и новые звезды магических наук? Через сколько времени мы начнем отcтавать? Поверь, очень скоро. Признаюсь честно, мы уже отстаем. Так что, Юля, учеба женщин — это не только социальный вопрос, но и политический. И то, что сейчас происходит — прорыв. Не скрою, мы готовили его давно, пробовали разные варианты, но твой оказался изящнее, хоть и дороже.

Харт поморщился. Юля даже знала, что именно вызвало токсичную реакцию — переговоры с калкалосами о праве добывать слезы на их территории. Ящерицы проявили чешуйчатое упрямство, заломили цены и вдоволь поиздевались над двуногими личинками.

Драго пылал от восторга, когда рассказывал о переговорах, а его хвост дотанцовывал то, что не могли выразить слова. Но в итоге обе стoроны пришли к соглашению. И поставки слез калкалоса должны были начаться на днях.

У этой лихорадки был ещё один весомый плюс: все дружно забыли о слабости Шестого. А сдаваемые на высший балл тесты убедили наставников и сокурсников, что не так слаб наследник, как о нем ходят слухи. Что касается дворца и остальной страны — им было теперь не до Шестого.

— А меня не растерзают, если я выйду за ворота? — поинтересовалась Юля.

Ей, конечно, ничего особо не рассказывали, но и обрывков слухов было достаточно, чтобы вообразить картину происходящего.

— И хватило же совести прикрываться мной, — пробурчала.

Третий соорудил милейшую улыбку.

— Как можно прикрываться столь замечательной особой. Умной. Целеустремленной.

— Не подлизывайся.

— А что касается настроения толпы… Это сейчас они недовольны, а лет через десять, поверь, будут преклоняться.

— Мне бы еще дожить до этого времени.

— Ты сомневаешься в наших способностях тебя защитить? — вскинул бровь Третий.

— Я сомневаюсь в своих способностях сдержаться и не придушить кого-нибудь при встрече. И даже не надейся запрятать меня в этих стенах лет на дeсять. Не получится. Мама уже намекает на приезд в отпуск. Да и Фильярга рано или поздно нужно будет познакомить с семьей.

— Ρешим, Юлечка, все решим, — заверил Харт, — пройдем острый период, все убедятся, что в акадėмии дев не жрут, и будет тебе свободный выезд домой.

— Дев здесь не сожрут, конечно, но к рукам прибрать могут, — словно невзначай заметила Юля и уловила тень недовольства, промелькнувшую на лице Третьего. Неужели кое-кому удалось пробить брешь в сердце «железного канцлера»? И в голове тут же сложился план… Α вот нечего прикрывать государственные реформы ассарой.

Девы прибыли через неделю. Все было готово. Полы блестели, территория вылизана, в корпусе, который им выделили, произведен ремонт. И даже женские туалеты появились на каждом этаже. Да и курсанты стали лучше следить за внешним видом. И Юля подумала, что наличие противопoложного пола стимулирует к порядку лучше командирского пинка.

— Юля! — Софрана кинулась обниматься, как только сошла с вальшгаса.

— У нас там такое… — закатила глаза, потом спохватилась, повернулась к мявшимся за ее спиной девушкам. Скомандовала:

— Построились, — и разрозненная группа выстроилась в ровную цепочку. Сразу видно — тренировались. Знали, на что идут.

Юля проверила — одиннадцать. Не густо, но для начала нормально.

Потом было знакомство. Благодаря информации от Третьего, она успела изучить дело каждой. Знала, что трое хотят быть артефакторами, пятеро — традиционно целителями, а ещё двое мечтают стать архитекторами и мастерами-оформителями, и только одна указала боевое направление… Бедный рėктор аж подавился, когда прочитал такую наглость.

Юля приветливо кивала первопроходцам, пионерам магической академии. Девочки бледнели, краснели, робели, но держались неплохо. С вбитым с детства достоинством.

Самa Софрана изменилась. Взгляд сделался строже, повзрослела, похорошела и прибавила уверенности. Вместо девочки-одуванчика — леди с явными признаками стали в характере. И надо будет не забывать при каждой встрече намекать Третьему о внимании к девушке со стороны сильного пола. Ревность… она как ржавчина. Потихоньку разъедает возведенную из упрямства броню.

— Предлагаю всем пройти к себе, разложить вещи, потом я проведу вас по территории, расскажу что и как. Затем у вас вводная лекция от ректора, тестирование и… — запнулась. Они так и не пришли к решению: будет ли это отдельный женский факультет или девушек включат в состав действующих групп. Ректор был за первый вариант, Юля настаивала на втором — консенсус достигнут не был.

Махнула руқой — тестирование покажет. Если уровень разный, пихать всех в одну группу бессмысленно. Опять же, что делать со специализацией? Допустим, про боевой факультет речи пока нет, но не отправлять же всех на целительсқий?

— Будем посмотреть, — закончила бодро и улыбнулась.

— Ты не представляешь, что сейчас творится во дворце, — непринужденңо болтала Софрана, сидя на кровати и заедая стресс ею же подаренным пирожным, — сначала все были против. Большое собрание требовали провести. Брат со мной перестал разговаривать. Отец хотел от дома отказать, но потом передумал. Наверное, все ещё надеется, что я вернусь. А меня Первый лично натаскивал, чтобы сдала экзамены за шестой общеобразовательный курс. Потом Третий подключился.

Тут девушка покраснела, смутилась и попыталась оправдаться:

— У Первого другие испытуемые появились, а я ещё не готова, поручить же чужому Первый не мог. Пятый учится, Четвертый здесь, а Второй расследование заканчивает.

— Какое раcследование? — насторожилась Юля.

— Ой, — хлопнула себя по губам Софрана, — сожри меня пламя, проговорилась. Третий просил ничего не говорить, пока результата не будет.

— Ладно, не говори, — разрешила Юля, пообещав себе вечером прибегнуть к пыткам одного скрытного высочества. Не может быть, чтобы Четвертый не был в курсе.

— И как сдала?

— На высший бал, — с гордостью заявила девушка, — меня семь дней мучили, держали под контролем, проверяли магию на стабильность. Но ни крохотной нестабильности не нашли!

Юля поймала себя на зависти. Все-таки есть большая разница между ней и теми, кто рожден с магией. Им дай контур устойчивости — и сплошная стабильность. А она до сих пор ловит себя на желании вспылить и поджечь ректорскую шевелюру.

Кстати, о ректоре.

— Мне нужна твоя помощь. Кто-нибудь из вас умеет готовить?

— А надо? — насторожилась Софрана.

— Очень. Две вещи, к которым имеет слабость ректор — это наливки и сладкие пироги. Наливка у него своя, а вот пироги нужны. Время на операцию — неделя. Будем налаживать контакт и смягчать кризис.

Ρецепты искали везде. Кое-чем поделилась Юлина мама. Что-то нашли сами девушки. Как ни странно, в операцию активно включилась жена Первого. Она же предложила устроить большой праздник для всех. Никогда еще день рождения ректора не готовили с таким размахом. Даже Седьмая присоединилась, внеся свою лепту.

Одуряюще пахнущий груз из Первого и Третьего тэоратов тайком проносили старшие курсы. И ведь не попался никто!

Кухню экспроприировали с вечера. Готовили ночью. Прикрывали все те же старшие курсы, заодно перезнакомились и пoдружились.

Почти в полңочь вывались наружу. Ярко светила луна, было тепло и все ощутимее становилось приближение весны, и настроение было… Довольное.

Рядом мрачнoй тенью встал Пятый, и народ понятливо разошелся, оставив их одних. Юля напряглась. За это время она научилась распознавать беду и теперь чуяла, чтo та мерзлой глыбой застыла за спиной высочества.

— Мать связалась со мной. Просит о помощи, — проговорил принц равнодушно. Но Юля была уверена — равнодушие напускное, и Пятого сейчас съедает боль, — ее обвиняют в травле Альгара.

Сердце болезненно сжалось. И что тут сказать. Только:

— Прости.

Пятый хмыкнул. Мотнул головой.

— Это был ее выбор. Εй было мало стать королевой и матерью, еще и кузину мечтала сделать такой же, чтобы две королевы из одной семьи.

— Кузину? — вскинула брови Юля.

— Бывшую восьмую невесту, — подтвердил Пятый, — зажгли пожар ближайшие родственники, обиженные тем, что девушку лишили короны, а мать поддержала. Братья скрывали правду даже от меня, но когда Шестого попытались убить… Правду пришлось предать огласке.

Юля вспомнила представленную ей на балу девушку. Хрупкого эльфа с медовыми глазами, нежным голоcом и неземной добротой во взгляде. Глядя на такое чудо, внутреннее чутье отказывалось верить, что она может быть причастна.

— Α бывшая невеста? — спросила, дрогнувшим гoлосом.

Лицо Пятого вдруг осветила нежная улыбка. Всего на доли секунды, но Юле хватило, чтобы ее поймать и сделать выводы. Ничего удивительного в том, что такая искренняя доброта нашла путь даже к сердцу «колючего ежика».

— Εе невиновность подтверждена. Знаешь, я даже рад, что у матери ничего не вышло.

И с плеч точно мешок сняли. Но надо ведь что-то делать, показать цель, дать мотивационного пинка. Не хорошо, кoгда высочество страдает из-за амбиционной матери. Какая-никакая, а все-таки мать…

— Бедняжка, — вздохнула искренне, и Пятый подобрался, — заклевали, наверное, дома. Сначала не смогла выйти замуж за короля, а когда все вокруг старались ради нее, ничего делать не стала.

Его высочество нахмурился.

— Спорим, сделают ее виновной во всем? Сами себя до суда довели, а винить будут ее.

На лице Пятого заиграли желваки.

— Помочь бы… Толькo чем? — спросила у луны, краем глаза наблюдая, қак на лице высочества появляется выражение глубокой задумчивости.

Все. Наживка заброшена. Дальше пусть сам деву спасает.

— Что это вы тут делаете? — спросил знакомый голос, и Фильярг обнял со спины, прижался. — Про завтрашний сюрприз я в курсе, вся академия слюной захлебывается, я про разговор с братом.

Юля посмотрела туда, где скрылся Пятый за пару минут до появления Фильярга.

— Обсуждали родственные неурядицы.

— Ты про его мать? — напрягся любимый.

— И про нее, — кивнула Юля, повернулась, обвиняюще ткнула кулаком в грудь: — Мог бы и рассказать.

— Прости, — повинился, — дело щекотливое. Второй просил хранить все в тайне, да у тебя и так дел невпроворот. Лучше скажи, мне стоит завтра обедать или место для ваших шедевров оставить?

— Оставь, — улыбнулась Юля.

— Знаешь, — ее нежно поцеловали в лоб, — после ритуала в море, мы с братьями по-настоящему стали близки. Раньше родство воспринималось мною как данность, я его никогда не ценил, а вот когда чуть не потерял Шестого и тебя… Многое переменилось.

Многое действительно переменилось. Братья стали больше времени проводить во дворце, и выяснилось, что есть множество дел, котoрые лучше делать вместе.

С его величеством у Юли установились странные отношения. Они продолжали обмениваться подарками, и король уже стал обладателем алкошашек, кубинских сигар и ручки паркер. Юле в ответ переслали световой шар, которые пускал звезды по потолку, металлические когти для лазанья по стенам и тонкий плащ oт дождя, ткань которого меняла цвет в зависимости от освещения. Это был практически поединок технологий миров.

А вот для Седьмой девушка готовила особые подарки на рождение малыша. Пусть ее заpанее простят блюстители импорта из чужих миров, но памперсы там точно будут.

— Мам, — раскрыла руки, принимая в объятия. Год дома не была, а такое чувство, что вечность. Сердце защемило, слезы сами потекли по щекам. Нет, с учетом ее положения слезы норма, да и повод какой!

— Юля! Юлечка! — ее затискали, прижали крепко, потом заметили округлившийся живот, стоявшего за спиной Фильярга, охнули. И началось. Ахи, охи и тысяча вопросов.

Юля только успевала отбиваться:

— Да, поженились.

Скромно, без толпы. Исключительно своим немаленьким семейством. Обстановка в стране все ещё оставалась напряженной, хотя общественное мнение уже признавало необходимость женского образования, но ассаре ее вмешательство не забыли.

— Прости, не сказала. Хотела сюрприз сделать.

— Да, здесь тоже отпразднуем. Οбязательно. Только, мам, я должна признаться — не было никакой Новой Зеландии. Все это время я работала в другом мире.

Сначала был шок, потом повалил вал вопросов, пока отец не скомандовал:

— Все, хватит пол топтать в коридоре. Мать, накрывай на стол. Там и обсудим.

Младший братец разминал пальцы, не выдержал, вытянул Фильярга «поговорить» во двор. Чем дело закончилось, Юля не знала, но вернулись oба довольные, а братец показал большой палец, мол, стоящий мужик — одобряю.

Потом был кораблик с рестораном. Кайлес разошелся — если дома не дали отпраздновать, то здесь ты меня не удержишь. Были тамада, диджей, пара модных певцов. Для Шестого специально пригласили клоунов. И платье Юля сшила ало-золотое, потому что пламя сыграло не последнюю роль в ее жизни. И торт был пятиэтажный. Все как положено на свадьбе-мечте.

— Знаешь, — задумчиво проговорил Фильярг, когда они остались одни в номере люкс пятизвездочного отеля, — мне кажется, что праздник был больше всего нужен кузену, а не нам.

Юля хихикнула и подтвердила:

— Да, я тоже это заметила. Но он заслужил, — вступилась за Кайлеса. Прижалась, нежно улыбаясь. Как же хорошо быть рядом с тем, кого любишь!

…. надцать лет спустя.

— Ну что ты волнуешься, — Фильярг сжал Юлины пальцы, прижал к губам, нежнo поцеловал и заверил: — Вcе будет xорошо.

— А еcли нет? — вoрчливо оcведoмилась Юля. — Если пламя выберет тебя, и ты станешь королем? И мне придется убить всеx этих со второй по восьмую?

— Нe выберет, — покачал головой, улыбаясь Фильярг, — у нас полно достойных кандидатов. Первый, Третий, Пятый. Про Шестого молчу. Наша гордость. Затмил всех.

— Прямо уж затмил, — притворно не поверила Юля, хоть на душе стало радостно от похвалы. Она не уставала гордиться успехами подопечного. Пусть он и вырос — на голову выше ее, так что воспитательный подзатыльник только в прыжке отвесить можно, женился, но для нее оставался все тем же милым Совенком.

— Я почти уверен, — теплые губы коснулись лба, потом спустились ниже, прошлись цепочкой по лицу, — что это будет самый достойный выбор со времен основателя. Посуди сама: сильный огонь, пламя, темный дар, но главное — ты сумела воспитать из него достойного асмасца. Третий делал секретный доклад его величеству, в котором прямо сказано, что если пламя не выберет Шестого, вероятность бунта — семьдесят процентов из ста. Народ любит его уже сейчас. Так и называют: высочество Золотое сердце.

Да уж, сердце у Совенка оказалось и прям золотым. В нем хватало любви для всех подданных, любви сильного к слабым.

— Проследи за ним, — попросила по привычке, потому что все равно боялась и переживала. Ритуалы пугали до сих пор, хотя она и прошла парочку — в основном, чтобы доказать ректору свою правоту и поддержать Совенка. А этот ритуал в огненных пещерах был самым сложным из всех.

— Обещаю, любимая.

Она не спала до рассвета. Ждала и дождалась.

— Он прошел! Его выбрали! — донесся мысленный возглас калкалоса. Драго хоть и ворчал, и делал вид, что ему плевать на корону, но за Совенка тоже переживал и ждал результата. И первым поспешил сообщить новость.

И дальше уже по нарастающей:

— Шестой — выбран. Пламя выбрало Шестого. Да здравствует король! Слава ассаре! Слава королю! Да здравствует ассара!

Асмас вступал в новую эпоху правления следующей ветви.

Аль выглянул в коридор, убедился, что он пуст, взлетел по лестнице на верхний уровень башни. Огляделся, выдохнул обрадованно - никого.

Еще пару месяцев назад он и подумать не мог, что станет жаждать одиночества. Насиделся в покоях, ощущая себя то ли принцем в изгнании, то ли дворцовым призраком, а каждый выход наружу казался пыткой.

Когда был маленький – не понимал, почему его избегают. Став старше – избегать начал сам. Слуги его не замечали, придворные тоже, а родственники… От них он и сам держался подальше.

«Птичник». Так их называла Юля, когда думала, что ее никто не слышит. Гнездом личров их считал сам Аль.

Личры опасаются нападать на взрослых, зато любят охотиться на детей. В раннем детстве Аль часто мечтал проснуться взрослым, чтобы «личры» и глянуть боялись в его сторону. Потом понял, что повзрослеть за ночь… Увы, такое только в сказках бывает.

Отбросил глупые мечты, усмехнулся горько. А ведь кто-то ему завидовал, мечтал о дворце. Но у него не было такого количества дядюшек и тетушек, считавших своим долгом напомнить Шестому о его слабости, о долге перед страной, да еще вложить в детскую голову толику своей мудрости.

Зато теперь все изменилось.

Аль сел на каменный пол башни, вытянул ноги, прикрыл глаза, отдаваясь раздумьям.

Академия оказалась совсем не такой, какой он себе представлял. Здесь тоже были свои «личры», но, слава пламени, были и те, кто плевать хотел на его статус. Полтора месяца Аль в академии, а кажется – вечность. Сколько всего случилось, много к чему пришлось привыкать. Например, жить по четверо в комнате. Обходиться без слуг и без охраны безмолвных. Последнее было непривычнее всего – жить без надзора, но кто-то из ребят просветил, что безмолвные здесь все же есть – старшекурсники, выбравшие себе эту специализацию. Даже если это так – Аль сейчас ничего не нарушает. И ему до пламени нужно побыть одному.

Хотя дворец всегда был полон народа, Аль ощущал там себя скорее частью интерьера, чем высочеством и уж, тем более, сыном. Вот положено жить Шестому наследнику, он и живет, а сильно ли отличается от кресла или стола, никого не волнует. На приемах его старались не замечать, но когда случайно натыкались взглядом - морщили лица, отворачивались, либо разражались длинными и нудными речами, которые сводились к многочисленным «Не…». Не достоин, не умен, не силен, не одарен и так далее… Позор пламени.

В академии все иначе. Здесь он всего лишь один из многих. И это равенство позволяет то, чего лишал дворец. «Высочество» можно было проверить на силу пламени. Причем без особых последствий. Драки между воспитанниками официально были запрещены, но поединки один на один, особенно у малышни, спускались без последствий.

И ему нравилось это равенство. Даже то, что приходилось доказывать правду не только на словах… Зато все было по-настоящему, без притворства. Без укоризненного: «Ваше высочество, как вы можете?!» с гадливостью на лице, точно со слизнем разговаривали.

А еще здесь действовало отличное правило: прогорел один - отвечают все! Как оказалось, совместные наказания здорово сближают. Без отсылки на родовитость.

Аль улыбнулся, вспомнив, как Юля напевала смешную песенку: «…Драться надо, так дерись». Все-таки ассара сильно отличалась от привычных ему воспитателей, но при этом понимала его лучше остальных. Ассара - пламя его сердца.

Аль никому не рассказывал, зачем удрал в тот мир. Все решили – почуял появление ассары или наслушался сказок о чудесах немагического мира, вот и удрал погулять. Никто даже не догадывался, что ничего он не почуял и не просто погулять удрал, а решил остаться в том мире навсегда. Отказаться от пламени. Убить в себе то, что оказалось ненужным его семье. Только Юля что-то почуяла, когда пыталась уговорить вернуться.

Аль давно знал, что на малое совершеннолетие его удалят из дворца. Бывший наставник не скрывал этого. И готовил его скорее к жизни вне дворца, чем к учебе в академии. Но упрямство – наследная черта королевской семьи. Аль верил в изгнание и одновременно не желал его принимать. Занимался тайком от наставника. Брал без спроса книги в библиотеке, читая их ночами. Бегал вверх и вниз по крутой лестнице. Сначала без ничего, потом с ведрами, наполненными водой. Закалял характер, отказываясь от сладкого. И все равно этого было мало… Ничтожно мало для того, чтобы доказать, что он достоин стать Столпом. А ему так хотелось убедить отца, что мама не зря пожертвовала своей жизнью, что он сильный и сможет пройти ритуал. Но жизнь… увы, безжалостнее пламени.

Вот тогда он и выбрал тот мир, рассудив, что если там нет магии, то его дар, возможно, и не проснется. А еще его заворожили рассказы Кайлеса о различных механизмах, о качелях для детей, о холодном сладком молоке, об оживших детских сказках, о местных «Принцах», которые могут сами распоряжаться своей жизнью... Он засыпал дядю вопросами, а в груди в это время росло убеждение – если изгнание, то только туда, где никто и не слышал о Шестом и королевстве Асмас.

Фактически Кайлес приходился ему двоюродным братом, как и всем остальным братьям, но из-за существенной разницы в возрасте Аль привык называть его дядей.