— Дальше я тебя не повезу, — говорит мужчина. Его голос такой же суровый и грубый, как и его руки, сжимающие весла.

Я на мгновение застываю, глядя на его покрытое оспинами лицо, и у меня внутри все сжимается от мысли, что этот рейд может пойти не так, как запланировано.

— Мы договаривались не об этом, — говорю я. Рядом со мной беспокойно ерзает Леми, бросая на лодочника настороженный взгляд.

— Я сказал, что доставлю тебя к острову Фьяллен, — говорит мужчина и кивает мимо меня на размытые очертания земли вдалеке, окутанной дымом и освещенной оранжевым светом вулканов Мидланда. — Вот он, прямо там.

Я натянуто улыбаюсь ему в ответ. Не хочу спорить с единственным человеком, который может отвезти меня обратно в Эсланд, да еще и с малознакомым.

— Ты знаешь, что я имела в виду — за барьеры Мидланда.

— Тогда тебе следовало быть конкретней, девочка, — говорит он, прищуривая глаза. — Потому что ты сказала не это. Нет закона, запрещающего приплывать сюда. Есть закон, запрещающий проходить через барьеры Мидланда.

— Последний лодочник… — начинаю я.

— Твоего последнего лодочника больше нет, — говорит он с улыбкой, демонстрирующей отсутствие зубов. — Иначе нас бы сейчас здесь не было, верно? — Его покрытые солевой коркой губы кривятся в ухмылке.

Каждую секунду дня я проживаю больше, чем ты проживешь за всю свою жизнь, думаю я, стараясь не хмуриться на него. Мне трудно сдерживать свой гнев, но сегодня я не могу себе позволить выплеснуть его. Меня собираются высадить в самом опасном месте в мире, и я рассчитываю, что этот придурок меня заберет. Если он этого не сделает, нас с моим псом можно считать покойниками.

— Кроме того, большинство лодочников не пустили бы на судно пса, — говорит он, глядя на Леми, который смотрит на него в ответ. — Тебе повезло, что я такой любитель животных.

Я закатываю глаза. За два часа плавания он только и делал, что пытался пронзить копьем каждую черепаху, дельфина и кита, которые попадались на пути.

Я глубоко вдыхаю, чтобы подавить нарастающее раздражение, надеясь, что смогу его переубедить.

— Но если ты не пройдешь через барьеры и не причалишь лодку к берегу, как, по-твоему, я вернусь с яйцом?

— Это твоя проблема, а не моя, — фыркает он и откидывается на спинку сидения, скрестив руки в ожидании, что я пойму в чем суть.

Я вздыхаю. Это моя проблема, и я не могу позволить себе роскошь пытаться договориться с ним. Мой план состоял в том, чтобы высадиться на скале и, если повезет, найти гнездо древнедрага. Если нет, я бы отправилась дальше, на другие острова. Но яйца древнедрага достигают высоты по меньшей мере трех футов и невероятно тяжелые. Нести их обратно по пересеченной местности, а затем плыть к лодке довольно сложно, даже с помощью Леми.

Это означает, что теперь мне придется удовлетвориться яйцами циклодрага или кроведрага, а они значительно меньше и их гораздо труднее найти в оставленном без присмотра гнезде, не говоря уже о любом гнезде вообще.

Но возвращаться в Землю изгнанников с пустыми руками тоже не вариант. Мне нужно вернуться домой хоть с чем-то, иначе придется заплатить собственной кровью. Последние несколько лун я была слишком больна, чтобы отправиться в Мидланд, поэтому уже должна синдикату Сорланда, а они не из тех, кто прощает. Кроме того, чем быстрее я получу свои деньги, тем быстрее смогу нанять целителя, чтобы мои ежемесячные боли перестали выводить меня из игры. Клянусь, с каждым месяцем, с каждым годом боль становится все сильнее, как будто это наказание за то, что я женщина и что вообще жива. Даже операция у дискредитированных врачей в Темном городе стоит больше, чем я накопила до сих пор.

Леми шумно выдыхает через нос, возвращая мое внимание к нему. Конечно, больше денег означает больше еды для него и для моей тети Эллестры.

Оставаться в живых стоит бесконечно дорого.

— Хорошо, — говорю я лодочнику, злясь из-за того, что он прав. Мой последний лодочник исчез, пока я восстанавливалась. В Эсланде люди исчезают постоянно, особенно те, кто имеет дело со свободными жителями — изгнанниками, такими как я, — и чем чаще ты посещаешь Землю изгнанников, тем больше вероятность, что ты сам являешься сомнительной личностью. Моего последнего лодочника, возможно, пырнули ножом во время карточной игры, которая закончилась плохо, или его схватила Черная гвардия и увезла в столицу на казнь. Если дело в последнем, то они уже знают, что он помогал свободному жителю красть яйца драконов, чтобы продать их Дому Далгард, синдикату Сорланда, а это значит, что они будут искать меня.

Но они ищут меня уже девять лет, с тех пор как я сбежала из монастыря. И, тем не менее, я все еще на свободе.

— Обещай мне, что будешь здесь, когда я вернусь, — умоляю я нового лодочника. Ужасно доверять кому-то, кого ты даже не знаешь.

— Я должен быть здесь, если хочу получить свое яйцо, — спокойно говорит он, разводя мозолистые руки.

Я тяжело сглатываю, все еще не уверенная, что делаю правильный выбор. Мне всегда щедро платят за услуги, которые я оказываю, в зависимости от того, какие яйца приношу. Если я не буду этого делать, то останусь за бортом. Еще одна причина, по которой я не могу вернуться на материк с пустыми руками сегодня вечером.

— Не знаю, сколько времени это займет, — говорю я, глядя на темное небо. Сейчас цикл розовой луны, ее серп едва различим сквозь дым вулканов. Яйца дракона, снесенные в этот цикл более мягкие с точки зрения способностей, которые они дают, как и люди, рожденные под ее влиянием, но в данном случае нищим выбирать не приходится. Некоторые люди предпочитают более мягкий эффект, который дает употребление яиц цикла розовой луны, хотя Шеф, глава синдиката, Рунон Далгард, посмеялся бы над этим. Синдикат — полная противоположность мягкости.

— Приноси мне самые лучшие и сильные яйца, — сказал мне Рунон в тот единственный раз, когда я встречалась с ним. Это была тщательно охраняемая тайная встреча на почерневших лавовых полях за пределами Темного города. — Делай это постоянно, и у нас будет прекрасное партнерство.

В том, что он не сказал, многое подразумевалось. Что если я не сделаю этого, он убьет меня, Леми, мою тетю и всех, кого я знаю. Так работали синдикаты. Я никогда не встречалась с представителями других Домов из Весланда или Норланда и их преступными семьями, несмотря на то, что их наемные рейдеры регулярно грабили Мидланд, но я предполагала, что все они действуют одинаково. С безжалостностью, насилием и отвращением к милосердию.

Но в тот момент, когда Рунон предложил мне работу, я почувствовала надежду впервые с тех пор, как умер мой отец. Работать на таких людей было опасно, но обещание, которое сопровождало это предложение, — обещание лучшей жизни, — убедило меня.

— Я уплыву на рассвете, — грубо говорит лодочник. — Я буду здесь до тех пор. Если ты не появишься, я буду считать, что ты умерла, и брошу тебя здесь. И нет, я не повезу назад пса, даже если он доплывет.

Я стараюсь не прищуривать на него глаза.

— Увидимся до рассвета, — говорю я ему, прежде чем ляпнуть что-нибудь не то. Затем перевожу взгляд на Леми. — Ты не против ночного купания? — спрашиваю я, собирая пустые сумки и привязывая их к креплениям и ремням на моей кожаной броне.

Леми только нетерпеливо виляет хвостом, зная, что веселье вот-вот начнется.

— Только не исчезай. Ты будешь тянуть меня к берегу, — предупреждаю я своего пса, поправляя два меча на спине и благодаря судьбу за то, что они сделаны из вулканического стекла, выкованного в глубинах Земли изгнанников, — оружие столь же легкое, сколь и прочное.

Леми, кажется, хмурится, его пушистые брови сходятся над теплыми карими глазами.

Я встаю, лодка качается от моего веса, и бросаю на мужчину последний взгляд, надеясь, что он останется здесь до рассвета, не струсит и не предаст меня. Затем я делаю глубокий вдох, готовясь к заплыву на полмили, и ласточкой прыгаю за борт.

Несмотря на мои доспехи и мечи, я погружаюсь почти без всплеска, и темная, ледяная вода поглощает меня. Я резко хватаю ртом воздух, вынырнув на поверхность, и в этот момент Леми падает в воду рядом со мной. Уже дрожа от холода, я умудряюсь доплыть до него и зацепиться негнущимися пальцами за его ошейник. Я слышу, как мужчина в лодке хихикает за моей спиной, но не обращаю на него внимания. Все, что я могу сделать, это надеяться, что он будет здесь, когда вернусь. Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы достать яйца и вернуться до восхода солнца.

Леми с легкостью тянет меня по воде, хотя я понимаю, что он хочет просто переместиться на берег.

— Полегче, мальчик, — предупреждаю я его. Он уже перемещался, когда я держалась за него, и это было очень неприятно. Я не перемещаюсь с ним, но испытываю сильный шок, когда он оставляет меня и оказывается в другом месте.

К счастью, барьеры уже близко. Они почти невидимы невооруженным глазом, за исключением слабого переливчатого мерцания, когда смотришь на них под углом. В темноте их сложнее увидеть, но можно почувствовать, — слабый гул и вибрацию энергии, которую они излучают, вековое скопление магии, предупреждение тем, кто, возможно, сбился с пути. Предупреждение, которое подействовало бы на любого, кроме меня и других похитителей яиц.

Защитные заклинания — это магические стены, которые простираются до самого дна океана и достигают самых дальних пределов неба. В Старом тексте Драгемора первый человек, обладающий магией, — Магни — сказал, что это похоже на купол, который не даст сбежать ни одному дракону, попытается ли он уплыть в чернильные глубины или воспарить в звездное небо.

Драконы не могут выбраться, но мы можем проникнуть за барьеры.

И, если повезет, выбраться обратно.

Я инстинктивно задерживаю дыхание, когда Леми проплывает через защитные барьеры. Они толщиной примерно с оконное стекло, и мою кожу покалывает от жара, когда мы преодолеваем их. Вода по эту сторону барьера такая же теплая, как и воздух, атмосфера тяжелая от дыма. Вдоль Красного разлома, который тянется по Мидланду подобно зияющей ране, расположены три действующих вулкана, и в зависимости от того, в какую сторону дует ветер, видимость может быть близка к нулю. В данный момент ветер гонит вулканические испарения в мою сторону, поэтому, как только мы достигнем берега, мне придется надеть маску, чтобы нормально дышать. Еще одна суровая особенность этой заброшенной земли для тех, кто осмеливается ступить на нее.

На этот раз берег кажется далеким, а скалистые очертания небольшого острова Фьяллен скрыты густой дымкой. Иногда мне кажется, что Мидланд с его суровым и устрашающим рельефом может быть довольно красивым, так же, как дракон. Но ты всегда осознаешь опасность. Осознаешь, насколько в сравнении ты слаб и бесполезен. Мидланд и летающие над ним чудовища без раздумий дарят смерть.

Но именно поэтому у меня есть Леми. Без него я бы не смогла этого сделать. Другие воры, которые грабят Мидланд, обладают обостренными способностями и силами благодаря употреблению суэна, чувствами, которые помогают им находить яйца и отражать атаки драконов. У меня нет никаких сил, кроме моего пса и многолетней подготовки с лучшими бойцами Земли изгнанников.

Теперь, когда мы приближаемся к берегу, Леми плывет быстрее. Хотя яйца — а точнее, извлеченный из них суэн — не действуют на меня по причинам, которые я до сих пор не понимаю, они действуют на Леми. Он сильнее и быстрее, чем любая собака, к тому же обладает способностью перемещаться в пространстве, если видит это место или уже бывал там. В тот момент, когда мои ботинки касаются острых камней морского дна, я отпускаю его ошейник, и он тут же исчезает у меня из виду. Только что он был здесь, а в следующее мгновение растворился в воздухе, оставив после себя лишь слабый запах теплой собачьей шерсти.

Он быстро появляется снова дальше по берегу, его огромное черное тело сливается с береговой линией, изваянной лавой. Опустив голову к земле, он начинает вынюхивать нашу добычу. Я тихо вздыхаю от облегчения и не спускаю с него глаз, пока выбираюсь из воды на берег. Я должна была перестать беспокоиться о нем много лет назад, после того как он доказал, что ни один дракон не может его поймать, но несмотря на это, слежу за ним как ястреб.

Это ненадолго, говорю я себе, хотя чувствую горечь на языке. Все эти «еще один раз, и я смогу остановиться», «почти готово» и «уже скоро» превратились в цепи надежды, которые держат меня привязанной к этому ремеслу.

Существование завтрашнего дня мотивирует сильнее любого наркотика.

Я хочу окликнуть Леми, чтобы он не уходил слишком далеко, но теперь, находясь на суше, не хочу привлекать к себе внимания. Вместо этого я подтягиваю маску, висящую на шее, чтобы она закрывала нос и рот. Она мокрая, но так легче дышать, и при такой жаре и ветре я скоро полностью высохну.

Я иду вдоль берега, морская вода хлюпает в моих ботинках, слежу за Леми и осторожно ступаю по острым камням. Иногда камень сдвигается, и появляются обугленные ноги — лавовый краб, который убегает обратно в темное море. Если бы я была настроена более оптимистично насчет сегодняшней охоты, то пронзила бы краба копьем и забрала его домой, потому что это любимое блюдо моей тети, а в последнее время она готовит еду. Но теперь, когда мой план изменился, чем меньше мне придется нести с собой, тем лучше.

Я все еще вижу Леми, хотя он убегает все дальше и дальше. У меня всегда было хорошее зрение, а постоянные извержения далеких вулканов Мидланда освещают небо оранжевым заревом, но даже несмотря на это, его становится все труднее разглядеть.

В моей голове мелькает образ моей матери, как всегда, когда я ступаю на эту землю драконов. Это сцена, когда я видела ее в последний раз, на носу квадратного корабля, одинокую у штурвала, а за ее спиной — пятьсот скальных оленей. Хотя я выросла в столице, мне не довелось увидеть, что происходило каждый месяц в заливе Жертвоприношения на окраине города Лерик. Я думала, что олени будут реветь, испуганные тем, что их загоняют на длинную широкую лодку, но меня поразила тишина. Как будто они знали, что их единственная цель в жизни — стать пищей для драконов.

Тишина захватила и мою мать. В ее глазах был тот же взгляд, что и у жертвенных оленей, как будто она всегда знала, что ее судьба сведется к этому — стать пешкой в религии льстецов и лицемеров. Она не отрывала пристального взгляда, пока Черная гвардия удерживала меня на месте перед толпой, заставляя смотреть, как они заставили смотреть на казнь моего отца, а затем, с застывшим взглядом, который я так и не смогла понять, она повернулась и направила лодку к той самой земле, на которой сейчас стою.

Оба мои родителя были так выдержаны и спокойны перед лицом смерти. Я боюсь, что, когда придет мой час, мне будет сложно проявить должное самообладание.

Я вздыхаю и качаю головой, избавляясь от воспоминаний, прежде чем снова обратить внимание на Леми.

Я замираю.

Сердце колотится в горле.

Леми исчез.

А на его месте на краю берега стоит фигура в темном плаще.

Я здесь не одна.

***

Честно говоря, не думал, что она это сделает, но это уже второй раз, когда я недооцениваю Бринлу Айр, дочь мятежников, прежде чем она совершает что-то опрометчивое. Полагаю, она больше похожа на своих родителей, чем я думал.

Я смотрю, как она перелетает через леера, и ее пес Леми прыгает за ней, а затем бегу по палубе, чтобы посмотреть за борт.

— Останови судно, разверни его! — кричу я Тумбсу, нашему боцману.

Внизу, в прибое, Бринла и ее пес пытаются отплыть от судна, но волны швыряют их обратно в корпус. Она едва может держать голову над водой, возможно, еще не полностью оправившись после того, как я лишил ее сознания. Я знаю, как сделать так, чтобы человек отключился, но не пострадал, даже если он напичкан магией суэна, но ей все равно нужно отдыхать, а не плавать в ледяном Белом море.

Я тяжело вздыхаю, взвешивая свои варианты, пока она барахтается в воде внизу. Я знаю, что сделал бы мой отец. Он позволил бы ей уплыть, позволил бы ей утонуть, для него это не имело бы никакого значения. И часть меня хочет отпустить ее. В конце концов, до сих пор она принимала довольно глупые решения и доставляла больше хлопот, чем того стоила.

Но на самом деле это моя вина. Я полагал, что любое мое предложение будет лучше, чем жизнь, которую она вела на Земле изгнанников. Я сам никогда там не был, но судя по рассказам, которые слышал, там жестокая и суровая жизнь. Я думал, что она будет умолять меня не возвращаться туда.

Я не учел ее упорство, враждебность и гордость, а также то, что она будет реагировать без раздумий, как она делает сейчас. Чем больше я давлю на нее и загоняю в угол, тем больше она пытается убежать, даже если это причиняет ей боль. Даже если это убьет ее.

— Передай мне веревку, — говорю я Кирни, моей правой руке. — Я пойду за ней.

— Ты сумасшедший, — говорит Тумбс, когда Кирни хватает ближайшую веревку, а я прошу его привязать ее к кнехту, а второй конец обвязываю вокруг талии.

Я игнорирую Тумбса, забираюсь на леера и прыгаю за борт, как раз в тот момент, когда большая волна обрушивается на нос лодки, а море бушует так, словно ведьмы решили создать мне дополнительные трудности.

Я ударяюсь о поверхность, словно о груду камней, погружаюсь глубоко, затем волна переворачивает меня вверх тормашками, веревка запутывается в моих ногах, вода заливается в нос и жжет. Но я нахожу в себе силы и выплываю на поверхность, только для того, чтобы очередная волна накрыла меня и соль защипала глаза.

Корабль замедляет ход, но Бринла и Леми все еще далеко. Я плыву к ним и успеваю увидеть, как лавандовые волосы Бринлы исчезают под волнами. Ее пес опускает голову под воду, хватает зубами воротник ее рубашки и тянет ее по волнам, но, несмотря на силу пса, я вижу, что ему приходится нелегко.

Я добираюсь до Бринлы и хватаю ее за воротник, затем сжимаю густой мех на шее Леми, стараясь удержать их обоих над водой.

— Я их держу! Поднимайте нас! — кричу я своей команде, дергая за веревку как раз в тот момент, когда очередная волна разбивается о борт корабля.

Медленно они начинают подтягивать нас к борту. Я держу Бринлу и Леми изо всех сил. Бринла выплевывает воду, покачиваясь на волнах в моей хватке. Она смотрит на меня, и мгновение я думаю, что она снова сделает какую-нибудь глупость и заставит меня отпустить ее, но, к счастью, она расслабляется.

— Почти достали, — кричит Кирни сверху, и после нескольких рывков и криков «ура» нас поднимают на леера, где парни перетаскивают нас троих через борт и бросают на палубу мокрой грудой.

Леми хорошенько встряхивается, в результате чего обрызгивает команду слюной и морской водой, а затем подходит к Бринле и лижет ей лицо, пока она не садится, тяжело дыша. На мгновение я завидую и псу, и Бринле, гадая, каково это — когда кто-то, человек или животное, так заботится о тебе.

— Ага, — говорит Тумбс с грубым смехом, вытирая слюну с лица. — Говорят, что женщина и пес на борту — к несчастью. — Затем его выражение лица становится мрачным. — Может, в следующий раз я не стану останавливать корабль.

Несмотря на то, что Тумбс — старый морской капитан, много лет проработавший на моего отца, он, вероятно, самый высоконравственный член команды Колбек. Поэтому, если даже он готов выбросить кого-то за борт, я начинаю задаваться вопросом, не совершил ли ошибку, спасая эту девушку.

Она ничего не говорит. Просто сидит, прислонившись спиной к леерам, все еще пытаясь отдышаться, а ее пес лежит рядом с ней, опустив свою огромную голову ей на колени. Она избегает моего взгляда, а я не собираюсь снова приседать. Мой член все еще болит, и не в хорошем смысле.

Я киваю Тумбсу.

— Продолжай путь. Мы идем прямо домой.

— Да, — отвечает Тумбс, возвращаясь к штурвалу, а остальные расходятся, чтобы помочь с парусами.

Я снова перевожу взгляд на Бринлу, наблюдая за ней в течение нескольких секунд, ее грудь продолжает вздыматься, она сосредоточена на своем псе. Любопытно, что она все еще пытается отдышаться. Я знаю, что суэн дает широкий спектр магии и сил, и трудно предсказать, что именно проявится у конкретного человека, но одна особенность, которая кажется общей для всех, кто его употребляет, — это увеличение силы и физической формы. Почему она такая слабая?

Возможно, ворона Штайнера, Мун, или мой информатор ошиблись в своих сведениях. Она хороший боец, это я признаю, и, похоже, она умеет красть яйца, по крайней мере с помощью Леми. Но начинаю задаваться вопросом, в чем же заключается ее настоящая магия, потому что я ее не вижу.

Это не значит, что я могу снова недооценить ее.

Я лезу в ботинок и вытаскиваю кинжал длиной в фут. Глаза Бринлы и Леми автоматически фокусируются на нем. Рукоять вырезана из костяного дерева, украшена различными драгоценными камнями и серебряной эмблемой меча, символизирующей Дом Колбек. Само лезвие сделано из полупрозрачного водного кристалла, который в сухом состоянии может разрезать что угодно, даже камень. С его переливающимися ребрами он не выглядит опасным. Скорее похож на вырезанный изо льда. Я стряхиваю с него воду, а затем дую на него, развязывая веревку на поясе.

— Что это? — тихо спрашивает Бринла, и я вижу, как ее любопытство берет верх. Значит она любит оружие — принято к сведению.

— Это Кинжал, — говорю я ей, вертя лезвие в руке.

Она прокашливается.

— Ты назвал свой кинжал Кинжалом? — спрашивает она с невозмутимым выражением лица.

— Кинжал может быть твоим лучшим другом, — говорю я ей. — Разве твой лучший друг не заслуживает имени?

Убедившись, что он высох, я провожу кинжалом по веревке, разрезая ее надвое, словно масло горячим ножом, и затем, прежде чем Бринла успевает спросить, что происходит и дать отпор, я хватаю ее за запястья и туго обвязываю их веревкой.

Я отступаю назад, как раз в тот момент, когда Леми начинает рычать на меня, показывая большие острые клыки.

Черт. Я не хотел, чтобы пес набросился на меня, но, полагаю, связав ее хозяйку, вызвал такую реакцию.

Я быстро достаю маленький флакон с транквилизатором, который спрятал в доспехах, и показываю его Бринле.

— Это сразило дракона, сразит и твоего пса. Я не хочу причинять ему боль — и не причиню, — но я без проблем усыплю его.

Я мог бы добавить еще несколько угроз, но, честно говоря, я бы солгал. Единственное животное, которому я когда-либо причинял вред, — это дракон, и даже тогда это было в целях самообороны, как вчера вечером.

Леми продолжает рычать, даже встает и делает шаг ко мне. Я быстро обдумываю, смогу ли ввести сыворотку ему в рот, не потеряв руку.

— Леми, — со вздохом окликает его Бринла. — Сидеть.

Рычание Леми затихает, и он садится на задние лапы, высунув язык, за считанные секунды превратившись из чудовищного убийцы в гигантского щенка.

Затем Бринла поднимает руки.

— Действительно необходимо связывать меня?

— Боюсь, ты слишком часто заставала меня врасплох, — говорю я.

На ее лице мелькает удовлетворенная улыбка.

— Хорошо. — Она прочищает горло и откидывается на леера. — И что теперь?

— Ты просто собираешься проигнорировать тот факт, что я спас тебе жизнь в третий раз?

— Я ни разу не просила тебя об этом, — отвечает она. — Не моя вина, что ты не умеешь проигрывать с достоинством.

Я моргаю, глядя на нее.

— Проигрывать с достоинством?

Она пожимает плечами.

— Ты спасал меня не потому, что хотел. Ты спасал меня, потому что, если бы я умерла, это означало бы, что ты проиграл.

— Проиграл в чем? — Я хмурюсь.

— В той игре, которую ты ведешь. В той, в которую ты так отчаянно пытаешься вовлечь меня.

Я на мгновение прикусываю нижнюю губу. С одной стороны, мне не нравится, насколько Бринла проницательна, даже если не совсем права. С другой стороны, она снова впечатлила меня.

— Я не играю ни в какие игры, — говорю я, засовывая нож обратно в ботинок. — По крайней мере, не с тобой. Единственная игра, в которую я играю, — это та, в которую играем все мы.

— Мы против драконов, — говорит она, понизив голос.

— Мы против Дома Далгард, — отвечаю я. — И в конце концов, именно они проиграют. А все, что происходит между тобой и мной, — это сделка. Переговоры, которые, надеюсь, приведут к партнерству.

Она фыркает.

— Это не переговоры. Ты похищаешь меня и шантажируешь, чтобы я работала на тебя. Это будет твоей самой большой ошибкой. Пока я нахожусь под твоей властью, ты будешь оглядываться через плечо, ожидая, что я тебя предам. В конце концов, если буду работать на тебя, я предам Дом Далгард. Почему ты так уверен, что я не сделаю то же самое с Домом Колбек? Для таких воров, как я, всегда выигрывает тот, кто больше заплатит, не так ли?

Наконец-то, хоть какой-то прогресс.

— Потому что я сделаю так, что тебе это будет выгодно.

Я надеялся, что, когда мы прибудем в Штормглен, нас поприветствует не мой дядя. Хотя приветствие обычно подразумевает вежливость, но от моего дяди Кьелла ее ждать не приходится, особенно когда он выпил.

— Дядя, — говорю я, натягивая на лицо улыбку. Я делаю это скорее для того, чтобы позлить его, поскольку он всегда говорит, что я улыбаюсь как дурак. — Это Бринла Айр и ее пес, Леми.

Только теперь мой разинувший рот дядя отрывает взгляд от Бринлы и замечает огромного черного пса, терпеливо ждущего рядом с ней. Его выражение лица становится еще более ошарашенным, и он смотрит на меня.

— Я должен знать, кто такая, черт возьми, Бринла Айр? — ворчит он. — Кроме того, что она иностранка. С фиолетовыми волосами. С загорелой кожей. Черт возьми, она же гребаная эсландка, да?

Я ожидаю, что Бринла огрызнется в ответ, но она молчит, хотя я чувствую, как в ней бурлит негативная энергия.

— Она эсландка, — говорю я. — Одна из свободных жителей. Из Земли изгнанников. И теперь она пленница Штормглена.

Бринла вздрагивает и смотрит на меня, как будто я ее предал. Возможно, слово «пленница» было слишком резким, даже если формально это правда.

— Пленница? — Дядя Кьелл делает шаг к ней, снова разглядывая ее. — Она не связана.

— Мы заключили соглашение, — говорю я.

— Соглашение, да? — говорит он, прищуриваясь. — А твой отец знает об этом?

Я расправляю плечи, резко выдыхаю через нос, чтобы сосредоточиться и сохранить спокойствие.

— Нет.

— Нет? — говорит Бринла, поворачиваясь ко мне, ее темные глаза сверкают. — Ты хочешь сказать, что они не знают о твоем плане?

Я натянуто улыбаюсь, мысленно призывая ее замолчать.

— Я уверен, что упоминал об этом вскользь своему отцу. Он сочтет это хорошей идеей.

— Неужели? — говорит Кьелл. — Взять в плен эсландку. Причем из свободных. Зная тебя и твои замыслы, это так же бесполезно и безрассудно, как и все, что ты делал до этого. Скажи мне, племянник, что у вас за соглашение?

— Я не собираюсь обсуждать его с тобой, — говорю я, хватаю Бринлу за руку и тащу за собой во внутренний двор, Леми следует за нами по пятам. — Суэн в карете, — бросаю я через плечо.

— Ты похитил меня зря, — шипит Бринла, когда я веду ее между фонтанами посреди двора и розарием Соллы.

— Как мало ты в меня веришь, — говорю я с улыбкой.

— Я совсем в тебя не верю, — отвечает она.

Моя улыбка слегка дрожит.

— Придется доказать, что ты неправа, — говорю я.

Так же, как я должен постоянно доказывать всем, что они неправы.

Это чертовски утомительно.

Мы входим в главные двери и оказываемся в холле, из кухни доносятся запахи готовящегося ужина. Я замечаю свою сестру Соллу, направляющуюся в большой зал с книгой в руке.

— Солла, — шепчу я, шагая вместе с Бринлой по обсидиановому полу, когти Леми стучат по поверхности, когда он бежит за нами.

Солла останавливается и смотрит на нас широко раскрытыми голубыми глазами.

— Ты рано вернулся, — говорит она тихим голосом, прижимая книгу к груди. — Кто это? — спрашивает она, стараясь, чтобы ее вопрос звучал вежливо, но я вижу, что она не может понять, кто такие Бринла и Леми. Я, конечно, никогда не приводил домой девушек — я бы никогда этого не сделал — и уж тем более собаку.

— Пленница, — сухо отвечает Бринла, когда я ослабляю хватку на ее руке.

— Собака тоже пленница? — спрашивает Солла, свободной рукой откидывая с глаз прядь волос.

— Да, — говорю я. — Послушай, мне нужно, чтобы ты оказала мне услугу.

Я вижу, как она хмурится.

— Что тебе нужно? — спрашивает она, как всегда нерешительно.

— Можешь проводить Бринлу? Размести ее в желтой комнате. Собака может пойти с ней.

— О, у нее есть имя? — спрашивает Солла.

Я морщусь.

— Прости, я забыл о хороших манерах.

— А когда ты о них не забываешь? — бормочет Солла под нос.

— Солла, — говорю я, — это Бринла и ее пес Леми. Бринла, это моя единственная сестра, Солла. Она самая милая в семье, не волнуйся.

— И ты хочешь, чтобы самая милая Колбек занялась пленницей? — спрашивает Бринла, поднимая бровь.

— Я могу укусить, если понадобится, — говорит Солла совершенно бесстрастно. Я не волнуюсь за свою сестру. Даже если Бринла попытается что-то предпринять, вряд ли у нее что-то выйдет. Кьелл наверняка уже привел охрану в состояние повышенной готовности. К тому же Солла знает, как позаботиться о себе, когда это необходимо. Ее способности впечатляют.

— Конечно, можешь, — говорю я. Затем я втягиваю воздух, потому что знаю, что это вызовет у Бринлы раздражение. — Приготовь ей ванну и принеси новую одежду. Ей это нужно.

Бринла сердито смотрит на меня, но затем неловко нюхает свое плечо. Честно говоря, после пребывания на корабле мы все пахнем одинаково — рыбой, соленой водой и маслом.

Я отпускаю руку Бринлы, и Солла жестом приглашает ее следовать за ней по коридору к восточной лестнице. Бринла и Леми направляются следом, и Бринла настороженно оглядывается на меня через плечо.

Я ободряюще улыбаюсь ей, но, судя по тому, что она хмурится еще сильнее, моя улыбка ее ничуть не успокаивает. Затем я быстро направляюсь к кабинету отца и стучу в дверь.

— Войди, — слышу я его хриплый голос из-за двери.

Я открываю ее и вхожу.

Мой отец сидит за столом, откинувшись на спинку кресла, скрестив ноги, и держит в руке стакан с янтарной жидкостью. Судя по тому, как отодвинуто кожаное кресло напротив него, и по характерному кольцу конденсата на его столе орехового дерева, я понимаю, что Кьелл, должно быть, был здесь прямо перед тем, как вышел во двор.

— Один из охранников заметил твою карету, подъезжающую к дому, — говорит отец. — Я удивился, что это ты. Ты никогда не возвращаешься из своих путешествий раньше срока. Полагаю, на этот раз твоя миссия была плодотворной? Или я просто питаю напрасные надежды?

— Очень плодотворной, — говорю я, опускаясь в кресло. — На самом деле, я привез больше, чем ты ожидал.

Он бросает на меня равнодушный взгляд, приподняв седую бровь.

— Неужели?

— У меня есть суэн древнедрага и кроведрага, — говорю я, откидываясь на спинку кресла и нервно постукивая левой ногой. — И у меня есть воровка.

Он хмурится, отпивая из бокала.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что у тебя есть воровка?

— Она наверху. Солла занимается ей.

Мой отец какое-то время молчит, затем медленно ставит бокал на стол.

— Андор, — резко говорит он. — Перестань тратить мое время, как ты делаешь всегда, и выкладывай все как есть. Что ты имеешь в виду, говоря, что она с Соллой?

— Послушай, — говорю я, наклоняясь вперед и опираясь локтями на колени, потому что мне нужно, чтобы отец хоть раз отнесся ко мне серьезно. — Ты знаешь, что я работаю над тем, чтобы укрепить наше положение в торговле яйцами.

— Ты ничего такого не делал. Это Кьелл занимается этим.

Я пытаюсь скрыть свое разочарование.

— И к чему это нас привело? Ни к чему. Мы ничуть не продвинулись. Далгард по-прежнему контролирует торговлю.

— Они контролируют только юг, — пренебрежительно возражает он.

— Они продвигаются в Весланд, ты знаешь, что это их план. Взять под контроль торговлю, а затем захватить все королевство.

— И ты знаешь, что у нас есть меры защиты, чтобы этого не произошло. Те же самые, которые предотвратят новую войну с Альтусом Дугреллом. — Он прищуривается. — Или ты забыл о своих обязательствах?

Я игнорирую его слова.

— Но чем больше суэна получает Далгард, тем ближе королевство Сорланд к созданию непобедимой армии, — пытаюсь я объяснить. — Разве ты не понимаешь, что это их конечная цель?

— Мы все знаем, что это их конечная цель, — говорит он, презрительно глядя на меня, и делает еще один глоток из своего бокала. — Но до достижения этой цели им еще десятки лет. Ты знаешь, что показал мне Сэй Белак. Я видел будущее. Я знаю, что богини приготовили для нас. Мы продолжаем то, что делаем, то есть работаем на короля, преследуя при этом свои интересы. Ты, Видар, Штайнер, Солла — вы все будете делать то, что необходимо, чтобы мы могли сохранить свое влияние. Остальное сложится, само собой.

— Ты не видишь перспективу.

Мой отец с такой силой опускает бокал на стол, что тот чуть не разбивается.

— Не вижу перспективу? — рычит он. — Мне жаль, что мы не можем себе позволить быть такими же безрассудными, импульсивными и глупыми, как ты, Андор Колбек. Что нам дала твоя так называемая активность за все эти годы? — Он встает, и мое сердце начинает биться как сумасшедшее. — Давай посмотрим. — Он драматично загибает пальцы, обходя стол. — Ты украл мой корабль, чтобы в последнюю минуту отправиться на Белые острова…

— На самом деле, я его одолжил. И собирался сразу же вернуть.

— Потому что ты слышал, что вулкан собирается извергнуться.

— На самом деле это была идея Штайнера, — перебиваю я.

— И он действительно извергся и потопил мой корабль. Тебе повезло, что ты выбрался оттуда живым. Я до сих пор в долгу перед теми пиратами за то, что они спасли тебя. Не проходит и дня, чтобы я не сожалел об этом.

— Формально, эти пираты теперь работают на меня.

Он загибает еще один палец.

— Затем у тебя появилась идея отправиться в центр Мидланда в попытке найти гребаного мифического дракона, которого на самом деле не существует. Из-за этой бессмысленной затеи ты потерял двух хороших людей, да покоятся они с миром.

Я действительно чувствую вину за это. Огромную вину. Но хочу отметить, что именно мой отец поручил этим людям сопровождать меня, и на них нельзя было положиться. Их попытка подставить меня во время рейда на гнездо смертодрага привела к тому, что их разорвало пополам, но, конечно, мой отец отказывается верить мне, когда я рассказываю ему, что там произошло на самом деле.

— А потом, — продолжает он, уже громче, и я знаю, что он скажет дальше, — в день, когда ты должен был жениться на принцессе Оделе, они застали тебя в постели с ее служанкой! Ты знаешь, как сильно ты испортил отношения между нашими домами? Это чудо, что Анахера вообще согласна обсуждать брак принцессы Ливы с нашим Видаром.

— Видар знает об этом? — спрашиваю я, внезапно заинтересовавшись. После того, как испортил отношения с Домом Хауген, я удивлен, что они хотят иметь дело с нашей семьей. Я знаю, что Видар не будет слишком рад женитьбе, хотя это неотъемлемая часть жизни любого Колбека.

— Неважно, что Видар знает, а что нет, — говорит мой отец, пренебрежительно взмахивая рукой и присаживаясь на край стола. Его движения скованные, и уголок его глаза дергается, что, как я знаю, является его способом скрыть боль. Он понимает, что я заметил, и на его лице появляется предостерегающее выражение, говорящее мне не комментировать это, хотя мы оба знаем, что могу ему помочь. Он даже не позволяет мне попробовать.

Все потому, что однажды он видел, как я попытался.

И он видел, как я потерпел неудачу.

Неудачу, о которой узнал весь мир, неудачу, которая преследует меня до сих пор, как тень смерти и позора.

Я хочу рассказать ему, что вернул к жизни собаку, но он все равно мне не поверит.

Мысль о Леми напоминает мне о моей пленнице.

— Я так понимаю, ты не хочешь знать о моих планах, — говорю я отцу, хлопнув ладонями по бедрам, когда встаю. — Ну ладно.

Он хмурится.

— Что за план?

— Тот, который касается воровки наверху.

Он моргает.

— Ты это серьезно? — спрашивает он, широко раскрыв глаза.

— Ты же знаешь, что я всегда серьезен, — говорю я, сжимая челюсти. Почему все думают, что все, что я говорю и делаю, — шутка?

— Теперь ты похищаешь людей? — Он качает головой, выглядя потрясенным.

— А ты теперь стал моралистом? — говорю я, обходя стул. — Ты забыл, сколько людей ты похитил? Сколько держал в наших тюрьмах? Сколько ты пытал? Убил?

— Все во имя короля!

— Ну в этот раз мы делаем это во имя Колбеков. И я не собираюсь ее мучить. Ее зовут Бринла Айр, и я наблюдаю за ней уже давно. Через ворона от Дагруны Бьярр я узнал, что она одна из лучших. — Я решаю пока не упоминать о Леми. — Ей просто нужна помощь и обучение, которые я могу ей предложить, чтобы она перешла на новый уровень.

Он издает звук отвращения.

— Если тебе нужна помощь в твоих рейдах, иди в доки и заплати.

— Ты не понимаешь. Она не такая, как те воры. Она уникальна. Вот почему она работает на Дом Далгард уже много лет. Вот почему у них есть преимущество.

У него отвисает челюсть.

— Ты похитил воровку Далгардов?

Я с трудом сглатываю, пытаясь обрести уверенность.

— Это тебя пугает?

— Ты чертов дурак! — кричит он, сверкая глазами. — Ты привел шпиона Сорланда в наш дом!

— Она не из Сорланда. Она из Земли изгнанников. Она свободная жительница.

— Это еще хуже! — Он поднимает глаза к потолку и качает головой. — Валдис, Вигдис, простите моего глупого сына, ибо он не знает, что творит.

— Я очень хорошо знаю, что делаю, — резко отвечаю я. — Я похитил Бринлу, чтобы она работала на нас. В обмен я вытащу ее тетю из Темного города.

— Андор, — рявкает он, направляясь ко мне. Я не двигаюсь. Он с силой тычет пальцем мне в грудь. — Ты не имел права приводить в этот дом свободного жителя. Ты знаешь, что это за люди.

— На самом деле не знаю, — говорю я. — По крайней мере, не знал, пока не стал иметь с ними дело. Но она не такая, как ты думаешь. Все, что нам рассказывали о них, — ложь.

— О, неужели? Она — воровка, работающая на Далгардов. Как это свидетельствует о силе характера?

— Она выживает, делая то, что ей приходится делать, чтобы выжить. Как можно этим не восхищаться?

— Не пытайся вызвать у меня сочувствие, потому что у меня его нет. Есть причина, по которой ее народ изгнали, почему ни одно другое королевство не приняло их.

— Потому что у них нет возможности уехать. А те, у кого есть, окажутся нежеланными гостями на любом берегу из-за лжи, которую распространяют об их народе эсландцы. Как ты можешь поддерживать всю эту чепуху, которую несут свогеры в Лерике? Ты же знаешь, что они непредсказуемы, как летучие мыши.

— Черт, Андор, — бормочет он под нос, возвращаясь за стол. — На этот раз ты действительно облажался.

— Я не могу облажаться, если мне не дали возможности доказать свою состоятельность, — замечаю я.

— Я хочу, чтобы она уехала, Андор, — устало говорит он, опускаясь в кресло. — Это только усложнит ситуацию, особенно с Альтусом Дугреллом. Не забывай о своем обещании принцессе.

Обещании, которого я никогда не давал. Никто из нас никогда не давал.

— Тебе не нужно об этом беспокоиться, — говорю я. — Воровка меня ненавидит.

— Тогда позаботься, чтобы так и оставалось, — ворчит он. — Я бы посоветовал тебе посадить ее на корабль и немедленно отправить туда, откуда ты ее привез, но теперь, когда она находится в нашем заточении, я не могу рисковать. — Он замолкает, прищурившись. — Ты же понимаешь, что наделал, да? Тебе придется оставить ее здесь навсегда. Ты не сможешь выпустить ее из виду. Ты не сможешь отпустить ее. Она будет пленницей Дома Колбек до самой смерти. Смерть — единственный способ, которым я позволю этой воровке выйти из этого дома и вернуться к Далгардам.

Я с трудом сглатываю. Я почти решаюсь разыграть свою другую карту, единственную, что у меня осталась, но сейчас не время.

— Тогда я лучше пойду проверю, что она не пытается убить Соллу, — говорю я.

Мой отец напрягается и допивает остатки из своего бокала.

Андор был прав. Солла Колбек кажется милой, но теперь я знаю, что не могу ее недооценивать.

После того как он передал меня и Леми в ее руки, я сосредоточилась на осмотре замка в поисках выхода. Шансы на побег были невелики, но с тех пор, как мы подъехали к замку, я не видела ни одного стражника. Фактически, я не видела никого, кроме его дяди и Соллы.

Когда мы поднимались по лестнице, Солла шла за мной, мы прошли мимо окна, которое было приоткрыто настолько, что я могла пролезть через него. Могла сбежать, а Леми мог переместиться на дорогу, а потом найти меня.

Но прежде чем я успела столкнуть Соллу с лестницы, окно захлопнулось, как будто невидимой рукой. Леми пробежал мимо меня вверх по лестнице, и я почувствовала давление на спине, как будто та же невидимая рука толкала меня вперед. Я быстро перебирала ногами, чтобы не споткнуться.

Я добралась до второго этажа и обернулась, чтобы посмотреть на Соллу, но она только молча улыбнулась мне.

— Ты, наверное, устала с дороги, — сказала она, пока мы шли по широкому коридору мимо висящих на стенах гобеленов и картин с изображением лесов и водопадов. — Как бы тебе ни хотелось сбежать, я думаю, ты будешь чувствовать себя гораздо лучше после того, как примешь теплую ванну, переоденешься и что-нибудь съешь, тебе не кажется?

И хотя мне очень хотелось сбежать, мысль о горячей ванне была слишком соблазнительной, чтобы сопротивляться. К тому же, даже если бы я выбралась через окно, куда бы мы с Леми пошли? Мы в незнакомом королевстве, в новом климате, с неизвестными опасностями, с которыми я не сталкивалась раньше. Даже если бы смогла найти дорогу обратно к пристани, что было сомнительно, что бы я делала дальше? Проникла на корабль и надеялась, что он отправляется в Эсланд или Мидланд, куда никто никогда не ездит?

Поэтому я позволила ей проводить меня в большую ванную комнату, где она указала на унитаз со смывом в углу и большую медную ванну посередине.

— У нас есть водопровод, благодаря моему младшему брату, — сказала она. — Если повернуть кран с буквой Х, течет холодная вода. Если повернуть кран с буквой Г, течет горячая вода. Есть соли для ванн, травы и разные виды мыла на выбор. Не торопись. Я оставлю тебя и приготовлю одежду в комнате напротив. Это будет моя одежда — я не думаю, что кто-то будет рад, если ты наденешь одежду моей матери, — и она будет тебе велика, но уверена, что ты как-нибудь справишься.

Затем она посмотрела на Леми.

— Хочешь, я покормлю его? Думаю, говядина подойдет?

Я сказала ей, что он не будет возражать, но мне хотелось, чтобы он остался со мной. Он все равно не пошел бы с незнакомкой, какой бы доброй она ни была.

И вот она уходит, закрыв за собой дверь. Я быстро подхожу и запираю ее, чтобы никто не зашел, пока я голая. Затем я прислоняюсь к ней и осматриваю помещение.

Я громко выдыхаю. Колени начинают дрожать. Адреналин улетучивается, как будто я слишком долго держалась за скалу, и мои руки наконец разжались. Часть меня думает, что я должна просто свернуться калачиком в ванне и вздремнуть — она, безусловно, достаточно большая. Но я напоминаю себе, что это может подождать. Мне нужно дожить до конца дня, прежде чем я решу, какие у меня есть варианты.

— Ну, Леми, — говорю я, и он в ответ стучит хвостом по розовому кварцевому полу. — Как насчет того, чтобы сначала я приняла ванну, а потом ты?

Клянусь, его теплые карие глаза прищуриваются, глядя на меня. Он не любит ванны, но ему нужно смыть с себя вулканический запах Мидланда и зудящую соль моря, не говоря уже о засохшем суэне, который запекся на его шерсти под лучами солнца.

Я медленно хожу по комнате, разглядывая все вокруг. Я уверена, что для Колбеков это просто ванная комната с туалетом в углу, наполовину скрытым за прозрачной перегородкой, ванной посередине, к которой ведут деревянные ступеньки, и полкой, на которой стоит куча стеклянных банок, наполненных солями, травами и жидкостями. Но я также вижу полированную розовую отделку полов и энергию, которая течет через них, медный потолок, сочетающийся с ванной, длинную мраморную раковину под изогнутыми зеркалами, обрамленными скорлупой яиц дракона, позолоченную арку над витражным окном.

Я смотрю сквозь голубое витражное стекло с изображением звезд на дневном небе и приоткрываю его под звук скрипа золотых петель. Внутрь проникает прохладный воздух, и я глубоко вдыхаю. Аромат умбервудов и чистой, свежей проточной воды наполняет комнату. Солнце уже зашло, его не видно с этой стороны замка, и пейзаж кажется нереальным. Все эти высокие зеленые деревья, цветущие поля, бурные водопады и скалистые заснеженные горы вдали выглядят так, как будто их нарисовал кто-то с помощью магии, — мир, который я никогда не могла себе представить. Даже когда учителя в школе кратко рассказывали о других мирах, идея леса была за пределами того, что я могла себе представить. Все, что у нас было в Эсланде, — это колючие кустарники, тощие ореховые деревья и редкие пальмы, разбросанные по крышам зданий Капитолия.

Леми скулит у меня за спиной, и, когда я оглядываюсь на него, он указывает мордой на ванну.

— Ладно, я поняла, от меня воняет, — говорю я. Подхожу, открываю краны, и пока ванна наполняется, пытаюсь решить, что в нее положить. Солла упомянула соли, и я вспоминаю, что мой отец добавлял соли из шахт за пределами Лерика в воду для ванны после долгого дня рыбалки. Говорил, что это помогает мышцам. Вероятно, это будет приятно, когда у меня начнутся боли в матке, хотя пока она, кажется, ведет себя нормально.

Я бросаю в воду горсть соли из одной из стеклянных банок на полке, несколько сушеных цветов с ароматными желтыми и темно-синими бутонами и наблюдаю, как они кружатся на поверхности, пока набирается вода. Затем я раздеваюсь, бросая грязную броню на пол. Позже ее тоже нужно будет отмыть.

Осторожно поднимаюсь по ступенькам и, балансируя, опускаю ногу в воду. Она горячая, но не обжигающая, а сочетание поднимающегося пара с прохладным воздухом, проникающим через окно, заставляет меня быстро погрузиться в воду.

Это рай. Или, во всяком случае, одна из его версий. Я не помню, когда в последний раз как следует мылась. Конечно, мы купаемся даже в Темном Городе, но вода там в дефиците, даже священна. Иногда мы принимаем теплую ванну, но чаще всего Эллестра встречает меня на берегу после того, как я возвращаюсь домой из рейда, и мы окунаемся в море, используя куски жирного мыла, чтобы помыться, — даже несмотря на то, что соль только усиливает зуд. Но это лучше, чем ничего.

При мысли о ней сердце сжимается, как будто моя грудь стала слишком тесной. Она сейчас в городских пещерах. Она будет волноваться, будет спрашивать, не видел ли меня кто-нибудь, задавая опасные вопросы, которые могут привлечь не тех людей. Что она тогда сделает? Смирится с тем, что ее племянница, последняя связь с ее братом, моим отцом, исчезла? Будет ли она мстить? Она вспыльчивая, в отличие от меня. Она может совершить какую-нибудь глупость. В некотором смысле я надеюсь, что она просто выкинет меня из головы. Но я знаю, что этого не произойдет, не после того, как она преодолела столько трудностей, чтобы вытащить меня из монастыря.

А если Рунон заметит мое отсутствие и найдет ее? Что тогда будет?

Этого достаточно, чтобы почувствовать, что мне не хватает воздуха. Я закрываю глаза и погружаюсь глубже в воду, вдыхаю и выдыхаю через нос, пока не обретаю контроль. Раньше у меня были такие приступы паники сразу после побега из монастыря, и именно моя тетя научила меня успокаиваться, хотя сама она никогда не использовала эту технику.

Сейчас нет смысла думать об этом, когда я ничего не могу предпринять. Я должна делать то, что говорит Андор, нравится мне это или нет, — по крайней мере, до тех пор, пока не отплывет следующий корабль и мы не сможем добраться до Эсланда, как он обещал. Я заставлю его сдержать это обещание. Любыми средствами. Мне все равно, даже если придется убить его, чтобы добиться своего.

После того, как я заканчиваю мыть голову жидкостью из баночек с резким запахом, вода уже не такая горячая. Я выхожу из ванны и уговариваю Леми залезть в нее. Он делает это неохотно, но, кажется, немного расслабляется, когда я начинаю втирать жидкое мыло в его шерсть. К тому времени, когда мы оба заканчиваем мыться, вода черная от грязи.

Я заворачиваюсь в большое пушистое банное полотенце, мои мокрые волосы рассыпаются по плечам, а Леми встряхивается, разбрызгивая воду по всей комнате. Похоже, мы оставим после себя небольшой беспорядок.

Когда я подхожу к деревянной полке, чтобы взять еще полотенца, раздается стук в дверь.

Я замираю, надеясь, что это не жуткий дядя Андора, и крепче прижимаю полотенце к груди.

— Что?

На мгновение наступает тишина. Полагаю, я веду себя не лучшим образом.

— Это Андор, — говорит он. — Ты одета? Можно войти?

Я опускаю взгляд. Видно только мои руки, ноги и декольте.

— Да, я одета, — говорю я. По крайней мере, прикрыта.

Я осторожно подхожу к двери, открываю замок и распахиваю ее.

Его взгляд сразу же падает на мою грудь, и его глаза расширяются.

— Ты сказала, что одета, — заикается он, и, клянусь, я вижу, как он краснеет, несмотря на щетину на щеках.

Я пожимаю плечами.

— Достаточно. Чем могу помочь?

— Я могу вернуться позже, — быстро говорит он.

Я закатываю глаза и открываю дверь пошире.

— Просто заходи.

Он колеблется, затем входит в ванную. Я закрываю за ним дверь. Если я и должна испытывать какой-то стыд или настороженность из-за того, что нахожусь рядом с ним практически обнаженной, то не чувствую этого. По какой-то причине я не могу представить, что он может причинить женщине боль таким образом.

В любом случае, Леми тут же бы на него набросился.

— Теперь, когда ты здесь, у твоей сестры есть способность, скажем, перемещать предметы силой мысли? — спрашиваю я.

Он криво улыбается.

— Это мягко сказано.

Увлекательно.

— У всех Колбеков есть особые способности? — Затем я замолкаю, осознавая: — О, ну конечно есть. Вы торгуете суэном. Конечно, в этом мире есть люди, которые, как говорят, унаследовали магию, хотя изначально эта магия появилась у их предков благодаря употреблению суэна. Обычно это маги и ведьмы. Но я сильно сомневаюсь, что это относится к Колбекам.

— Как и у тебя. Так в чем же заключается твоя сила, Бринла Айр?

— Я соблазняю мужчин и граблю их, — отвечаю я, хлопая ресницами. Это полуправда.

Я никак не могу понять выражение его лица, но глаза Андора блуждают где угодно, кроме моей груди. Я прочищаю горло.

— Так что же произошло такого важного, что ты не мог подождать, пока я приму ванну, чтобы поговорить со мной?

— О, — говорит он, почесывая подбородок и подходя на пару шагов ближе. — Ничего особенного. Просто хотел сказать тебе кое-что, пока не забыл.

— Что?

— Ужин через час. Ты должна быть там.

— Все ваши заключенные ужинают с вами?

— Ты будешь первой. — Он делает паузу, как будто собирался сказать что-то еще, но решил промолчать. — Пожалуй, я должен, э-э, предупредить тебя о моем отце.

— Он похож на твоего дядю?

— Хуже, — говорит он с кислой улыбкой, и у меня внутри все сжимается. — Он не в восторге от моего плана.

— О, по крайней мере, я не единственная. Обязательно скажу ему об этом.

Он слегка напрягается.

— На твоем месте я бы этого не делал.

Он говорит это с выражением, которое мне не нравится.

Я нервно сглатываю и пытаюсь не обращать на это внимания.

— Ну, по крайней мере, от меня больше не воняет, — говорю я, раскидывая руки в стороны.

Это вызывает цепную реакцию.

Андор внезапно наклоняется, касается носом моего плеча и вдыхает.

Ощущение его дыхания на моей обнаженной коже заставляет меня закатить глаза.

По моему телу пробегает дрожь.

Из-за чего полотенце внезапно развязывается, и я остаюсь полностью обнаженной, а полотенце падает к моим ногам.

Я вскрикиваю.

Андор отступает и смотрит мне в глаза, на его губах появляется извиняющаяся улыбка.

Но затем его взгляд мгновенно опускается на мою грудь. Живот. Ниже.

— Боги! — ругается он, быстро поворачиваясь ко мне спиной, а Леми начинает лаять, возможно, сбитый с толку моим паническим движением, когда я неловко наклоняюсь, поднимаю полотенце и прижимаю его к груди, позволяя болтаться перед собой.

— Ладно, в любом случае, ужин через час. Я пошлю за тобой Соллу или одну из служанок, — выпаливает Андор со скоростью пулемета, пока шагает к двери.

Это первый раз, когда я вижу его взволнованным.

— Кстати, ты приятно пахнешь, — говорит он, прежде чем закрыть дверь.

Я смотрю на Леми, который наблюдает за мной, склонив голову набок.

И улыбаюсь.

После инцидента с Андором в ванной мы с Леми быстро проносимся по коридору. Дверь распахнута настежь, а обои желтые, в цветочек, так что я предполагаю, что это — желтая комната.

Как и ванная, она великолепна. Слишком роскошна для меня. Над окнами такие же позолоченные арки, хотя стекла не витражные, а бордовые бархатные шторы обрамляют две стеклянные двери, ведущие на каменный балкон с видом во внутренний двор. Я решаю посмотреть после того, как оденусь, чтобы не сверкать наготой перед кем-то из Колбеков или их прислугой.

Я сосредотачиваюсь на этой задаче. На огромной кровати — самой большой, которую я когда-либо видела, — лежат три наряда. Платья разных оттенков розового. Думаю, я никогда в жизни не носила ничего розового. В Эсланде мы носим одежду пыльных серых, коричневых и оливковых оттенков, чтобы лучше вписываться в пустынный пейзаж. Мантии с капюшонами, которые мы носили в монастыре, были тяжелыми и черными. Любая одежда ярких или приятных цветов воспринималась как оскорбление драконов, как будто мы пытаемся соперничать с их красотой. Хотя я никогда не видела розового дракона.

Солла примерно моего размера — ни одна из нас не отличается чрезмерной худобой — но я намного выше ее, поэтому, когда надеваю платье, его рукава доходят до середины предплечий, а подол юбки заканчивается у лодыжек. Вырез декольте довольно глубокий, с кружевными розовыми оборками, а бархатная драпировка на платье создает ощущение, будто на мне роскошная обивка. Я чувствую себя глупо, но платье сидит достаточно хорошо.

Затем я бросаю взгляд в зеркало и чуть не подпрыгиваю. Да, я определенно выгляжу странно с распущенными волосами и в нарядном платье, как ребенок, примеряющий взрослую одежду, как будто моя мама была какой-то богатой норландкой, а не повстанкой, всегда с трудом сводящей концы с концами на окраине Лерика.

Я начинаю собирать свои влажные волосы и заплетаю их в косу, затем обматываю ее несколько раз, пока она не превращается в свободный пучок. Вот так. Теперь я выгляжу немного более утонченно.

— Что думаешь, Леми? — спрашиваю я.

Он наклоняет голову, задумываясь. Я не хочу слышать его ответ.

Тук-Тук.

— Кто там? — спрашиваю я, подходя к двери.

Я слышу приглушенный ответ.

— Это Солла. Тебе нужна помощь с платьем?

Мой первый порыв — сказать «нет, все в порядке». Мне никогда раньше не требовалась помощь с одеждой, по крайней мере, во взрослом возрасте. Все мои наряды — это простые туники и брюки, которые я могу надеть сама. Корсет завязывается спереди, и даже моя броня застегивается на пряжки, до которых я могу дотянуться.

Но я не носила платье с детских лет и не могу дотянуться до шнурков сзади.

— Можешь войти, — неохотно говорю я.

Дверь открывается, и Солла заглядывает внутрь. Раньше я этого не замечала — наверное, была слишком занята планированием побега, — но теперь вижу сходство с Андором. Хотя ее глаза голубые, а не янтарные, а лоб скрыт густой темной челкой, я вижу, что брови у нее очень выразительные, совсем как у ее брата. Она очень красивая девушка, может быть, на несколько лет моложе меня, миниатюрная, с мягкими округлыми линиями и светлой, гладкой кожей, что указывает на богатую жизнь, хорошее здоровое питание и удовлетворение всех потребностей.

И все же, несмотря на то, что она внешне отличается от выносливых жителей Темного города, я бы не стала недооценивать эту девушку. Не только из-за ее способности двигать предметы силой мысли, но и потому, что я чувствую тьму за ее спокойствием, силу в миниатюрном росте. Ту же тьму, которую мельком увидела в Андоре, когда он на мгновение сбросил свою маску.

— Оно не слишком велико? — спрашивает Солла, входит в комнату и закрывает за собой дверь.

Я поворачиваюсь и показываю свою спину.

— Думаю, мне нужна помощь со шнуровкой. Боюсь, у тебя грудь больше, чем у меня.

Она фыркает.

— У меня грудь больше, чем у большинства женщин, — говорит она, обходя меня, и берется за шнурки сзади. — Я открою тебе секрет этих платьев. Надень верхнюю часть задом наперед, а потом зашнуруй. Когда закончишь, поверни платье. Тебе не понадобится ничья помощь.

Она так резко затягивает шнурки, что у меня почти перехватывает дыхание.

— Извини, не слишком туго? — мило спрашивает она.

— Нет, — отвечаю я, задыхаясь. — Кому вообще нужны легкие?

Она тихо смеется и, к счастью, ослабляет шнуровку настолько, что я могу дышать. Если бы у меня были месячные и я плохо себя чувствовала, то не смогла бы терпеть никакого сдавливания в области талии.

— Извини. Моя горничная так туго зашнуровывала меня, что я часто теряла сознание, просто бродя по коридорам. Это была идея моего отца, знаешь ли. Пытался доказать свою точку зрения.

— И на что же?

— Он хотел заставить меня похудеть — или хотя бы выглядеть так, будто я похудела, — говорит она. — Но я смеялась последней. Я уволила свою служанку.

Так он ведет себя как козел не только с Андором, но и с Соллой. Если он так обращается со своими детьми, то как он поступит с пленницей?

— Кроме того, я никогда не хотела ни от кого зависеть, — продолжает она. Тут у меня нет возражений.

— А твоя мать? — спрашиваю я. — Где она?

Она продолжает молча зашнуровывать меня. Затем прочищает горло и отвечает:

— Она умерла.

Я слишком хорошо знаю эту боль.

— Мне так жаль, — шепчу я.

— Это случилось давным-давно, — говорит она. — Мне было восемь лет. А тебе?

— Что мне?

— Когда ты потеряла мать? — спрашивает она, обходя меня, ее глаза полны нежности. — Горе всегда узнает горе. Потеря матери — это глубокая рана. Штайнер считает, что если бы мы могли заглянуть в мозг, то увидели бы повреждения, полученные в момент потери. Как черную гниль на картофеле. Это его слова, не мои.

Как бы я ни ценила добрые слова и беседу, не хочу вдаваться в личные подробности.

— Я была достаточно взрослой, — говорю я, взглядом призывая ее сменить тему.

Она пристально смотрит на меня в течение нескольких секунд, напоминая мне Андора. Затем слегка кивает.

— А почему ты здесь? У нас давно не было заключенных.

— У Андора есть план, — говорю я с вздохом.

— У Андора всегда есть план.

— А эти планы когда-нибудь исполняются?

— Чаще всего, — признает она. — Просто у него нестандартный подход к решению задач. Он действует, не задумываясь. Обычно все получается. Так какой план?

Я пожимаю плечами.

— Почему бы тебе не спросить его за ужином? Мне бы очень хотелось узнать, не является ли это еще одним случаем, когда он что-то сделал, не задумываясь.

— О, я уверена, что вопросы посыплются со всех сторон, — говорит она. Затем смотрит на Леми, который с терпеливым недоумением наблюдает за нашим взаимодействием. — Он ладит с другими собаками? Пес Видара, Ферал, часто лежит у камина, когда мы ужинаем. Он не такой дикий, как предполагает его имя. И иногда заходит кошка Штайнера, Ву-Ву.

Я не могу не рассмеяться.

— Леми должен поладить с Фералом. Я сделаю все, что смогу, с Ву-Ву. Не то чтобы Леми любил гоняться за кошками, скорее дело в том, что он любит провоцировать их и заставлять бегать за ним. В любом случае, я позабочусь, чтобы этого не произошло за обеденным столом. В противном случае могу оставить его здесь, в комнате.

Можно попробовать, но шансы, что Леми не последует за мной, невелики.

— А что насчет обуви? — спрашивает она, глядя на мои босые ноги. — Тебе нужна новая?

— У меня ноги гиганта, — говорю я. — Твоя обувь мне не подойдет. Я просто надену свои ботинки.

Я хватаю чулки, которые она приготовила для меня, надеваю их, а затем натягиваю ботинки, которые достают мне до колен. Сначала она морщит нос при виде чего-то столь грязного и практичного в сочетании с ее нежным платьем. Но когда я встаю, она пожимает плечами.

— Вообще-то, мне нравится это сочетание. Красиво и в то же время сурово. — Она улыбается мне и затем смотрит на старинные часы в комнате. — Нам пора спускаться.

— Давай, Леми, — говорю я псу. — Будь хорошим мальчиком и держись рядом со мной.

Мы выходим из комнаты и попадаем в коридор. Я собираюсь закрыть за собой дверь, но она захлопывается сама.

— Наверное, в замке сквозняки, — иронично замечаю я.

Солла ничего не отвечает. Я хочу расспросить о ее удивительных способностях, но решаю, что для этого будет достаточно времени позже. У меня такое чувство, что весь ужин я буду отбиваться от вопросов, а не задавать их.

Мы идем по коридору к лестнице, и на этот раз я успеваю заглянуть в другой широкий коридор, с одной стороны которого расположены высокие окна, а с другой — большие двери на большом расстоянии друг от друга. Полагаю, это комнаты семьи.

Как только мы спускаемся на первый этаж, я начинаю нервничать. Леми замечает это и, пока мы идем, утыкается носом в мою руку. Либо он пытается меня успокоить, либо просто хочет есть.

И тут я чувствую запах. Насыщенный, аппетитный аромат специй и тушеного мяса, доносящийся из другого конца коридора, заставляет мой желудок заурчать от голода. Я ничего не ела с утра на корабле, да и то это было всего несколько кусочков вяленой соленой трески.

Солла проводит меня через открытые двери в огромный обеденный зал с блестящими каменными стенами, отливающими тем же серебристым оттенком, что и фасад здания. Посередине стоит большой стол, за которым может разместиться около дюжины человек, а по краям зала — еще два стола, которых хватит для банкета, пира или чего-то еще, чем обычно занимаются богатые люди в замках. Вдоль противоположной стены расположены большие окна, задрапированные толстыми шторами, из которых открывается вид на фруктовый сад. За ними возвышается внешняя стена замка, пейзаж в сумеречном свете кажется зернистым. Под окнами устроены мягкие сидения, спинки которых обтянуты мехами, а в центре находится большой камин с потрескивающим пламенем. Над головой висят несколько люстр с толстыми горящими свечами, которые дополнительно освещают комнату.

— Солла, дорогая, ты рано, — говорит женщина, входя в комнату с подносом, на котором стоят стопки тарелок. Она невысокая и полная, с крючковатым носом и живыми глазами, ее темные волосы убраны под чепчик. Она выглядит и старой, и молодой, ее возраст трудно определить.

Она слегка замирает, увидев меня, а затем Леми, но затем продолжает накрывать стол.

— Мне сказали, что сегодня у нас будет гость, но я не ожидала, что это будет еще и собака.

— Надеюсь, это не доставит вам неудобств, — говорю я женщине.

Она удивленно смотрит на меня, закончив расставлять тарелки.

— Мне это не мешает, но даже если бы и мешало, я всего лишь прислуга. — Она обменивается вопросительным взглядом с Соллой, как будто гадая, из какого уголка мира меня притащили. Полагаю, мне следует привыкнуть к этому взгляду.

Как только женщина раскладывает тканевые салфетки и столовые приборы, она выходит из зала, а Солла выдвигает для меня стул в конце стола.

— Вот, ты можешь сесть напротив меня, рядом с Андором. Это дальше всего от моего отца и дяди, что ты скоро оценишь.

Я сажусь на высокий деревянный стул, любуясь витиеватой резьбой в виде драконьих хвостов, обвивающих кедровые стволы. Хотя норландцы не поклоняются драконам, их изображения встречаются по всему дому.

Леми подходит ко мне, кладет голову на стол, и я говорю ему расположиться у камина, что он делает с неохотой, не отрывая от меня глаз.

Солла садится напротив меня, а женщина снова входит, на этот раз с пожилым лысеющим джентльменом с седеющими голубыми волосами на висках. Они приносят стеклянные кувшины, золотые графины и различную хрустальную посуду и расставляют на столе вместе с огромной миской свежеиспеченного хлеба и блюдом с подтаявшим маслом. Сначала я думаю, что масло испортилось из-за темных вкраплений в нем, но затем женщина замечает выражение моего лица и говорит, что оно с травами.

Я чувствую себя не только глупо, но и нелепо, когда эти люди обслуживают меня. Тот факт, что я формально являюсь заключенной, а они приносят мне еду, кажется неправильным.

— Как вас зовут? — внезапно выпаливаю я, когда мужчина ставит передо мной кубок. — Если вы не против. — И мужчина, и женщина замирают и смотрят друг на друга. — Я Бринла, — быстро говорю я. — А это мой пес, Леми.

Мужчина прочищает горло.

— Я Белон, — говорит он с непонятным акцентом.

— Ты можешь звать меня Маргарель, — говорит женщина с быстрой улыбкой. — Надеюсь, твое пребывание здесь будет комфортным, как бы долго оно ни продлилось.

— Надеюсь, не слишком долго, — выпаливаю я, прежде чем осознаю, что сказала.

Белон тихо удивленно фыркает, как раз в тот момент, когда в дверях появляется Андор.

Должна признать, что сейчас его вид меня не раздражает. Я не против компании Соллы, но по странному стечению обстоятельств чувствую, что перед Андором могу быть более естественной, чем с его сестрой. По крайней мере, до тех пор, пока не вспоминаю, что именно он меня шантажирует.

Андор стоит и смотрит на меня с недоверием, как будто не узнает. Наверное, розовый цвет делает меня похожей на кого-то другого.

Затем он улыбается мне, на его щеке появляется ямочка, подходит и отодвигает стул.

— Прости, — говорит он, садясь. — Я не узнал тебя в таком нарядном платье.

— Да, будто я леди или что-то в этом роде, — говорю я.

— Почти одурачила меня, — говорит он, протягивая руку к кубку из оникса.

— Посмотрим, смогу ли я одурачить остальных членов твоей семьи, — бормочу я под нос.

— О, пожалуйста, не делай этого, — говорит Андор, одаривая меня еще одной игривой улыбкой. — Для Дома Колбек ты ценнее настоящая.

Если они вообще найдут во мне какую-то ценность, думаю я. Судя по реакции его дяди, я должна готовиться к худшему.

И при этой мысли я чувствую, как мои ладони становятся влажными. Я не должна хотеть произвести впечатление на этих людей, но тем не менее это так.

— Вот, — говорит он, щелкая пальцами в сторону Белона, который спешит с кувшином вина. — Выпей немного вина. У нас есть собственная винодельня на склонах за крепостью. Мы привозим красное вино из Весланда, но белые сорта винограда и у нас растут хорошо, благодаря экспериментам Штайнера. У него всегда зеленые пальцы.

Белон наливает мне в кубок белого вина как раз в тот момент, когда в арке появляется еще один мужчина. Он на мгновение останавливается, чтобы посмотреть на меня, и его темная бровь приподнимается так, что я без сомнения понимаю — это старший брат Андора. У них одинаковые квадратные челюсти, прямые носы, глубоко посаженные глаза и темные волосы, хотя его волосы коротко стрижены, а глаза зеленые. Он такой же высокий, как Андор, может быть, даже выше, и хотя у него нет такой мускулатуры, он все равно выглядит подтянутым и сильным. Он ходит со сдержанной, ленивой грацией, как гигантский кот, который не может решить, прилечь ли ему и вздремнуть или наброситься на тебя.

Я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, слишком настороженная, чтобы сделать глоток вина, и не отрываю от него взгляда, пока он не садится рядом с Соллой.

— Кто это? — спрашивает он ровным, глубоким голосом, пристально глядя на меня.

— Это Бринла, — говорит Андор. — Она наша гостья.

— Пленница, — поправляет Солла, пряча легкую улыбку за бокалом.

— Пленница-гостья, — уточняет Андор. Он улыбается мне. — Бринла, это мой брат Видар, также известный как золотой мальчик и наследник династии Колбек. Я бы сказал, что он не так сварлив, как кажется, но это было бы ложью.

Я это вижу. Лицо Видара кажется высеченным из камня. Красивый, но холодный, с темным и бесстрастным выражением. Не тот человек, с которым хотелось бы ссориться, я уверена.

Видар ничего не говорит Андору, вместо этого он сосредотачивается на мне.

— Я не уверен, что должен приветствовать пленницу, но если ты останешься на ужин, то формальности имеют значение. Добро пожаловать в Штормглен. Надеюсь, твое пребывание здесь будет… терпимым.

— Спасибо, — говорю я. — Я надеялась увидеть твою собаку.

В его глазах мелькает легкое удивление.

— Ферала? Он спустится, как только почувствует запах еды.

— Я думала, он мог бы поладить с Леми, — говорю я, указывая за спину.

Видар смотрит туда и поднимает брови, увидев Леми у камина.

— Понятно. У пленницы-гостьи есть пес.

— Я — пленница, а мой пес — гость, — говорю я, позволяя себе глоток вина.

Клянусь, он почти улыбается, услышав это. Наверное, это обман зрения.

— И что ты думаешь о вине? — спрашивает Андор, слегка наклоняясь ко мне. Я улавливаю его запах, похожий на смесь теплого янтаря и умбервуда. Я на мгновение закрываю глаза, от его запаха у меня внутри все переворачивается. Наверное, это волнение.

— Оно вкусное, — удается мне сказать. — Хотя я не очень разбираюсь в винах. Мы обычно не пьем. Я имею в виду, что, кажется, пробовала однажды, отпив из бутылки моей тети, когда она не смотрела. На вкус оно было как яд.

— А что вы обычно пьете в Темном городе? — спрашивает он.

— Ты только что сказал «Темный город»? — резко спрашивает Видар.

— Да, — говорю я, выпрямляясь на стуле и глядя ему в глаза. — Я оттуда.

— Не думаю, что в Штормглене когда-либо бывал житель Эсланда, — замечает Видар тихим голосом. — Не думаю, что я когда-либо встречал кого-то из Эсланда.

— И на то есть веская причина, — разносится по комнате другой голос, еще более громкий и резкий.

Шеф дома Колбек прибыл на ужин.

Входит мужчина, который может быть только Торстеном Колбеком, за ним следует его хмурый брат Кьелл. Торстен останавливается за стулом Видара и, вздернув подбородок, смотрит на меня с тихим презрением. Он старше, чем я ожидала, выше ростом, худощавый, с густыми белыми волосами и золотистыми глазами, как у Андора. Его одежда черного цвета сшита на заказ, декоративные накладки на плечах из кожи дракона придают ему вид главнокомандующего, готового к войне.

Я чувствую, как нога Андора прижимается к моей под столом, и понимаю, что он предупреждает меня вести себя прилично. Я толкаю его ногу в ответ, давая понять, что поняла.

И я не собираюсь ничего говорить, если смогу этого избежать. Я вижу, что Торстен — человек, который без раздумий бросит меня в темницу, и не уверена, что кто-нибудь из присутствующих придет мне на помощь. Прежде всего, я не хочу подвергать опасности Леми.

— Так это и есть твоя ценная воровка, — говорит Торстен, бросая на Андора тот же презрительный взгляд, что и на меня. — Не уверен, что я так себе ее представлял.

— Когда Андор ее привез, она выглядела иначе, — говорит дядя, его губы сжимаются, когда он садится на один конец стола, а Торстен занимает место напротив.

— Ну, ладно, — грубо говорит Торстен, разворачивает салфетку и кладет ее на колени, как раз в тот момент, когда Белон подходит с кувшином вина. — Теперь, когда мы покончили с любезностями, можно есть. Где Штайнер?

— Здесь, сэр, — отвечает молодой человек, быстро входящий в комнату. Высокий и худощавый, младший Колбек является обладателем той же выраженной семейной челюсти, густых волнистых черных волос и ярко-голубых глаз, которые на мгновение загораются, когда он видит меня. Но он такой худенький, почти мальчик, и его присутствие настолько незначительное и тихое, что он почти исчезает у меня на глазах. — Простите, — бормочет он, садясь рядом с Соллой. — Я был…

— Да, да, мы знаем, — говорит Торстен, поднимая свой кубок. — Изучал растения или разум, или разум растений.

— Ну, на самом деле… — начинает Штайнер, но его останавливает острый взгляд отца.

— Давайте не будем забывать, что у нас есть нежелательная компания, — говорит Торстен, устремив на меня свой холодный взгляд, напоминающий мне о водоплавающих ястребах, которые сидели на конце пристани в Лерике, высматривая в море рыбу. Они никогда не торопились и всегда ловили свою добычу. — Я уверен, что наша гостья не хочет слушать ни о твоей науке, ни о твоей магии.

— Почему она здесь, мальчик? — спрашивает дядя Андора, громко отхлебывая из своего кубка. Я пытаюсь скрыть отвращение на своем лице. — Если она твоя пленница, она должна быть в темнице. В цепях. И питаться объедками. А не сидеть здесь рядом с нами.

— Ну-ну, Кьелл, — говорит Торстен насмешливым тоном. — Андор обещал нам, что у него есть план на ее счет. Ну, воровка, Андор рассказал тебе об этом плане или еще не успел?

— Бринла… — начинает Андор.

— Я не тебя спрашивал, — перебивает его отец. — Я спросил ее. Ну? Девушка умеет говорить или ты говоришь за нее?

Я прочищаю горло.

— Я предпочитаю отвечать сама.

— Хорошо, — говорит Торстен. — Вот мы и договорились о чем-то для начала. Скажи мне, Бринла, — он делает паузу, оценивая меня взглядом, — что, черт возьми, ты делаешь за моим обеденным столом?

Андор задерживает дыхание, и я чувствую на себе его взгляд, но не осмеливаюсь отвести глаз от его отца.

— Ваш сын поймал меня, когда я собирала яйца в Мидланде, — говорю я.

— Поймал тебя, говоришь. — Он приподнимает седую бровь. — Хотелось бы услышать, как мой сын кого-то поймал. Бедный мальчик даже рыбу поймать не может.

Его дядя хихикает на другом конце стола. Никто больше не смеется.

— Сначала он сделал мне предложение, которое я отклонила.

— И какое предложение?

— Чтобы я перестала воровать яйца для Дома Далгард и стала воровать их для Дома Колбек.

— И почему ты отказалась?

Я перевожу взгляд на Андора, его глаза пристально смотрят на меня в ответ, как и все остальные за столом.

— Потому что я не знаю Андора. Потому что я не знаю Дом Колбек.

— Потому что ты часть Дома Далгард.

— Нет. Я не часть их дома, — говорю я, не в силах сдержать резкость в голосе. Я прекрасно понимаю, к чему он клонит. Он хочет выставить меня врагом. Он хочет найти повод, чтобы убить меня здесь и сейчас. — Мои услуги можно купить. Далгард просто предложил самую высокую цену. В остальном у меня с ними нет ни связей, ни преданности.

— И все же ты отказала Дому Колбек.

— Как уже сказала, я не знаю Андора. Лучше доверять злу, которое знаешь, чем злу, которое не знаешь.

Торстен иронично улыбается.

— В любом случае ты рискуешь, доверяя ему.

— Как я уже сказала, — напоминаю я, — приехать сюда не было моим выбором. Меня доставили сюда силой. Я может и сижу за вашим столом, надела одежду вашей дочери и пью вино вашего поместья, но мне постоянно напоминают, что я — пленница в этом доме и что, как бы хорошо со мной ни обращались, мне некуда бежать.

— Как и твоему псу, — язвительно замечает Кьелл.

— Ах да, мой брат рассказал мне о нашем втором госте, — говорит Торстен, слегка откидываясь на спинку стула, чтобы посмотреть на Леми у камина. — Андор забыл сказать мне, что у тебя есть пес. Полагаю, это его мягкосердечность позволила тебе взять его с собой.

Андор прочищает горло.

— Собака — одна из причин, по которой Бринла так успешно справляется со своей работой. — Затем он задумчиво смотрит на меня. — Возможно, пес — это единственная причина, по которой Бринла так хороша в том, что она делает.

Я напрягаюсь, волосы на затылке встают дыбом. Мне удается удержать взгляд Андора.

— Леми помогает мне. Я помогаю Леми. Он никогда не будет работать без меня, как бы ты ни старался. Он переместится в место, о котором ты понятия не имеешь, и никогда не вернется, если меня не будет рядом с ним.

Другими словами — не смей, блядь, пытаться отнять у меня моего пса.

— То есть если забрать пса, от нее ничего не останется? — говорит Кьелл, громко грохая своим кубком по столу. — Просто шлюха с фиолетовыми волосами и запахом, который ты никогда не сможешь смыть, сколько бы мыла ни использовал.

Андор вскакивает со своего места и движется так быстро, что кажется размытым пятном, пока не останавливается за спиной своего дяди с острым ножом в руке, блестящее лезвие которого прижато к горлу Кьелла.

— Андор! — упрекает его Торстен.

— Пленница она или нет, ты будешь относиться к мисс Айр с уважением, которого заслуживает дама, — говорит Андор на ухо своему дяде, его голос кипит от гнева. — Ты понял?

Его дядя насмешливо фыркает, по-видимому, его это не волнует, пока Андор не вдавливает нож сильнее и появляется тонкая полоска крови.

— Андор! — говорит Торстен, вставая с места. — Возьми себя в руки, ради богов!

— Андор, — шепчу я. — Пожалуйста.

Моя несуществующая честь того не стоит.

Мгновение Андор не двигается, только тяжело дышит, его лицо застыло в презрительной усмешке. Затем он рычит и выпрямляется, отпуская Кьелла. Он обходит стол и возвращается на свое место рядом со мной, избегая моего взгляда.

Черт возьми, так обычно проходят ужины у Колбеков?

— Извините за задержку, — раздается голос Маргарель, нарушающий тишину в комнате. Она входит в комнату вместе с Белоном, оба держат подносы с дымящейся горячей едой. Мой желудок сразу же начинает урчать, но пока раздают еду, я не могу перестать думать о том, что сделал Андор. Для него не может быть настолько важно, как со мной обращаются — наверное, все дело в его нестабильных отношениях с дядей.

Белон накладывает мне на тарелку тушеную курицу с фасолью, и желание есть становится непреодолимым. Пахнет восхитительно — курица подрумянилась и поджарилась по краям, фасоль и помидоры имеют насыщенный цвет и, судя по всему, идеально приправлены, от чего у меня, несмотря на обстоятельства, текут слюнки.

— Не стесняйся, — говорит мне Торстен своим сухим тоном. — Мы не отравили твою еду.

Хотя он этого не говорит, подразумевается слово — «пока».

И все за столом смотрят на меня, как будто подталкивая меня попробовать. Глаза Соллы яркие и любопытные, Видара — холодные и расчетливые, Штайнера — озадаченные, Кьелла — злые, он прижимает к шее салфетку, Торстена — полные высокомерия и презрения, а Андор, ну, я полагаю, он все еще пытается не смотреть в мою сторону. Даже Маргарель и Белон остановились у двери и пристально смотрят на меня.

Черт возьми. Если я умру от отравленной еды, то хотя бы это будет вкусный ужин.

Я беру кусочек. Как и ожидалось, он восхитительный.

— Ну? — требует Торстен. — Достаточно хорошо для эсландки? Не могу себе представить, как вы там выживаете, питаясь одними пустынными жуками.

Я натянуто улыбаюсь и киваю Маргарели.

— Мои комплименты повару. Очень вкусно.

Маргарель улыбается и выходит из зала. По крайней мере, кто-то здесь кажется счастливым.

— Ты из Эсланда? — спрашивает Штайнер, набивая рот едой. — Я, должно быть, пропустил сообщение о том, что к нам приехала гостья оттуда.

— Мы все пропустили это сообщение, — тихо комментирует Видар.

— Я слышал, что эсландцы никому не позволяют покидать континент, — продолжает Штайнер, говоря быстро, теперь, когда у него во рту нет еды. — Тебя вывезли тайно? Андор вывез тебя тайно?

— Нет, — говорю я, отпивая вина и чувствуя, как оно укрепляет мою уверенность. — Я живу на Земле изгнанников. В Темном городе. Я вольна идти, куда захочу.

Штайнер морщит лоб, его губы слегка приоткрываются, а затем складываются в улыбку.

— Ты свободная жительница? Это еще лучше.

— Что ты сделала, чтобы тебя изгнали? — спрашивает Видар.

— Я сбежала от Дочерей безмолвия, — отвечаю я.

— Невозможно, — говорит Кьелл, хлопнув по столу своей окровавленной салфеткой. — Никто, попавший к Дочерям, не может их покинуть.

— Ну, уверена, что ты знаешь больше, чем я, — говорю я, гадая, достаточно ли он проницателен, чтобы уловить сарказм.

— Тогда что ты сделала, чтобы попасть к ним? — спрашивает Видар, глядя на меня поверх своего кубка холодными зелеными глазами.

— Я ничего не сделала, — говорю я. — Просто существовала и расплачивалась за грехи своих родителей. Они оба мертвы, прежде чем ты спросишь. Они боролись против Святых огня.

— Это не объясняет, как ты сбежала из монастыря, — грубо говорит Кьелл, прежде чем снова громко отхлебнуть из своего бокала.

— Нет, не объясняет, — говорю я, оставляя эту тему и запихивая в рот очередную порцию рагу.

Торстен фыркает.

— Дочь безмолвия, дочь мятежников и воровка Дома Далгард. Вполне приемлемый жизненный путь.

— Воровка Дома Колбек, — наконец произносит Андор. Торстен смотрит на него, и между ними происходит молчаливый обмен взглядами, наполненный смыслом, который я не могу расшифровать.

Внезапно я слышу рычание у себя за спиной.

Я поворачиваюсь на стуле и вижу, как Леми поднимается, виляя хвостом, а лохматый волкодав огибает стол и подходит к нему, оскалив зубы и тихо рыча.

— Ферал, — предупреждает его Видар. — Веди себя прилично.

Я не слишком волнуюсь. Леми большой, даже по сравнению с волкодавом, и многие альфа-самцы, видя его размер, думают, что могут с ним побороться, чтобы что-то доказать. Но у Леми есть козырь, которого нет у остальных.

Ферал лает, игнорируя слова хозяина, его шерсть встает дыбом, а Леми подпрыгивает на передних лапах, приподняв уши и виляя хвостом, желая поиграть.

И поиграть по-своему.

Ферал бросается на Леми, как раз, когда Видар кричит ему, чтобы он остановился, но Леми просто растворяется в воздухе, оставляя Ферала в крайней растерянности.

И не только его.

— Что это было, черт возьми? — восклицает Штайнер, а все остальные, кроме меня и Андора, ахают от удивления.

Внезапно Леми снова появляется за Фералом. Волкодав резко поворачивается, а Леми игриво припадает на передние лапы. К этому моменту Ферал уже немного нервничает и даже делает шаг назад.

Леми громко лает, и обычно я бы велела ему замолчать, но в данном случае решаю не делать этого. Пусть Колбеки понервничают.

— Как он это сделал? — спрашивает Кьелл, но я не обращаю на него внимания.

— Леми, оставь Ферала в покое, — предупреждаю я. — Он не хочет играть.

Леми игнорирует меня и пытается подойти ближе к Фералу, но тот в итоге убегает из комнаты с поджатым хвостом.

Леми собирается последовать за ним, но я приказываю ему остаться на месте.

— Прости, мальчик, он пока не хочет с тобой играть. Уверена, позже он передумает.

Леми смотрит на меня и лает, все еще виляя хвостом.

Я вздыхаю, кладу салфетку на стол и смотрю на Андора.

— Думаю, мне лучше вывести его на улицу. Он может вести себя так до конца ужина.

— Уловка, чтобы сбежать, — ворчит Кьелл.

— Мммм, — соглашается Торстен. — Андор, ты пойдешь с ней. Жаль, что ты пропустишь десерт.

Андор совсем не выглядит расстроенным. Он кивает, на его лице отражается облегчение, и мы встаем. Мы быстро выходим из зала, Леми бежит рядом со мной. Я едва успела поесть, но Леми ничего не досталось. Надеюсь, у Маргарели найдутся остатки на кухне.

— Но серьезно, как он это сделал? — спрашивает меня Штайнер, все еще сидя с открытым ртом после исчезновения Леми.

Андор бросает на младшего брата взгляд, который говорит, что он все объяснит позже, а затем ведет меня по коридору, мимо кухни, пекарни и кладовой, до самого конца, где рядом с лестницей находится большая деревянная дверь. Он открывает ее, и мы выходим наружу, где меня сразу же окутывает прохладный свежий воздух и ночная тьма. Я останавливаюсь на гравийной дорожке у двери и глубоко вдыхаю носом, не осознавая, насколько поверхностно дышала до этого, как мне было душно в столовой. Я чувствую, что теперь действительно могу думать.

Андор берет факел со стены рядом с дверью и стоит рядом со мной, пока Леми убегает.

— Леми, — кричу я ему вслед, когда его черное тело исчезает в темноте.

— С ним все будет в порядке, — говорит Андор. — Сзади есть крепостная стена. Здесь у нас виноградники, фруктовый сад и, по-видимому, будущий огород повара, поскольку Штайнер занял нынешний.

— Он любопытный парень, — комментирую я.

— Можно и так сказать, — отвечает он. — Но не дай его молодости обмануть тебя; он — мозг этой семьи, всего синдиката, и, я бы сказал, монархии тоже.

Я иду к едва различимым очертаниям деревьев. В темноте я могу разглядеть только их тени, но, подойдя ближе, вижу круглые плоды, висящие на ветвях. Я протягиваю руку и осторожно прикасаюсь к ним, ощущая их вес.

— Яблоки, — говорит Андор, поднося факел поближе, чтобы я могла лучше видеть. — Ты же не видишь в темноте, правда?

Я качаю головой, замечая, как плоды поблескивают в свете пламени.

— Яблоки были одними из немногих фруктов, которые были доступны высшим классам в Лерике. Я никогда не задумывалась, откуда они их брали. Все это время между Эсландом и Норландом велась торговля.

— Они торгуют с нашими соседями, территорией Альтус Дугрелл, — говорит Андор. — Многие жители этой территории поклоняются драконам, а не богиням. Это одна из многих причин, по которой они отделились от Норланда. — Он делает паузу, как будто обдумывая свои слова, прежде чем сказать: — Я должен извиниться за поведение моей семьи сегодня вечером. Они… с подозрением относятся к посторонним.

Я смеюсь.

— Я понимаю. Не думаю, что твой отец многого бы добился в жизни, если бы не был таким. — Я искоса смотрю на него. В тусклом свете его высокие скулы кажутся высеченными из камня. — Кроме того, я все еще твоя пленница. Я должна быть благодарна за то, что со мной так хорошо обращаются.

— Должна быть благодарна? — спрашивает он, приподняв бровь.

Я быстро улыбаюсь ему.

— Я бы предпочла вернуться домой, — говорю я прямо, надеясь, что, возможно, он сжалится надо мной и передумает.

Он сглатывает, и этот звук слышен даже за слабым стрекотом сверчков.

— Ты знаешь, что не можешь уйти. Я не могу тебя отпустить.

— Ты выглядишь почти сожалеющим, — замечаю я, убирая пальцы от яблока.

Он протягивает руку, срывает его с дерева и кладет мне в ладонь.

— Я не из тех, кто ни о чем не жалеет, — говорит он.

— Например, о том, что ты наставил нож на своего дядю. — Я верчу фрукт в руках.

Его улыбка острая, как лезвие.

— Я сожалею только о том, что не убил его на месте.

Я не уверена, как Андор вписывается в свою семью — его мягкое отношение отличает его от остальных Колбеков, — но время от времени я вижу в нем опасность, кровожадность, скрывающуюся за дерзкой ухмылкой. Я не сомневаюсь, что Андор убил бы своего дядю, если бы мог.

— И я не хочу жалеть о том, что пригласил тебя работать с нами, — продолжает он. — Думаю, что я — мы — можем обеспечить тебе лучшую жизнь.

Я сердито смотрю на него и подбрасываю яблоко в воздух, заставляя его поймать его.

— Ты ничего не знаешь о моей жизни, — говорю я, возвращаясь к двери и присвистывая, чтобы Леми вернулся.

— Но когда мы найдем твою тетю, — отваживается возразить он, и его шаги слышны на гравии позади меня, — ты больше ни в чем не будешь нуждаться.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, чувствуя, как во мне вспыхивает гнев.

— Перестань вести себя так, будто ты делаешь мне одолжение. Ты просто хочешь использовать меня, чтобы получить преимущество перед другими Домами.

— Тогда позволь мне использовать тебя, и всем будет проще, — говорит он, и в его голосе слышны просительные интонации. — Нам. Всем остальным. На карту поставлено гораздо больше, чем просто ты и я.

Я ненавижу, когда меня используют, эта черта унаследована мной от родителей. Они очень громко заявляли о том, что свогеры используют граждан в качестве пешек в своей игре религиозного манипулирования.

— Леми, — зову я, игнорируя слова Андора. — Иди сюда.

Наконец появляется Леми, медленно идущий между рядами фруктовых деревьев. Он останавливается, поднимает голову и принюхивается.

— Собирается дождь, — говорит Андор, направляясь к двери. — Нам лучше зайти внутрь.

Мое сердце замирает.

— Подожди? Дождь? Здесь и сейчас?

Он останавливается и пристально смотрит на меня, нахмурив брови.

— Да?

— Пожалуйста, — говорю я, не в силах сдержать мольбу в голосе. — Позволь мне увидеть его. Позволь мне почувствовать его. Я не хочу идти внутрь.

— Почувствовать дождь? — говорит он, глядя на тучи. — Ты никогда…?

Я качаю головой.

— Однажды я видела кислотный дождь в Мидланде и успела укрыться. Это все. Я никогда не видела настоящего дождя, чистой воды, которая падает с неба.

Он смотрит на меня в течение нескольких секунд, вероятно, думая, что я отсталая или сумасшедшая. Затем пожимает плечами.

— Тогда ты оказалась в нужном месте. — Он вставляет факел обратно в держатель и прислоняется к стене замка, с любопытством наблюдая за мной в течение нескольких секунд, прежде чем снова поднять глаза к небу.

И тогда я чувствую это.

Капли воды на моей шее.

Я поднимаю глаза и замечаю каплю, падающую с темного, мрачного неба, и в одно мгновение время замедляется, и я вижу в ней отражение пламени факела, прежде чем она с влажным всплеском приземляется на мой лоб.

Я ахаю, не в силах скрыть восторг в голосе, и смотрю на Андора широко раскрытыми глазами.

— Одинокие капли всегда предшествуют буре, — говорит он мне, затем кивает на небо. — Вот она идет.

И вдруг небо как будто опрокидывает бочку с водой, дождь льется из туч и за считанные секунды накрывает нас. Он бьет сильно, отскакивая от моей кожи, пропитывая волосы и платье, а Леми начинает бегать кругами, радостно щелкая челюстями в воздухе, пытаясь поймать каждую каплю.

Я смеюсь — высоко, пронзительно, как не смеялась с детских лет. Затем, не удержавшись, я раскидываю руки, поднимаю голову к небу и начинаю кружиться с закрытыми глазами. Дождь льет и льет, и я чувствую, как он очищает меня от всего, что я когда-либо делала и того, что мне еще предстоит сделать. Возможно, именно поэтому Колбеки кажутся такими умиротворенными — постоянный дождь регулярно очищает их души и стирает все до чистого листа. Свогеры всегда верили, что люди очищаются огнем дракона, но этот способ кажется намного лучше.

Наконец, когда промокаю насквозь, я перестаю кружиться. По крайней мере, пытаюсь, но мир, кажется, все равно продолжает вращаться, и я теряю равновесие и начинаю крениться. Внезапно Андор оказывается рядом со мной, его руки обнимают меня и поддерживают, крепкие и сильные.

Я позволяю себе продлить радость на одну секунду дольше, чем следует, и прижимаюсь к нему. Он напрягается, задерживая дыхание, но не двигается. Его объятия влажные и теплые, и он не ослабляет хватки, не отпускает, пока я не понимаю, что должна оттолкнуть его.

Нельзя наслаждаться объятиями своего шантажиста.

Я выпрямляюсь, высвобождаюсь из его объятий и вижу странную темноту в его глазах, которая одновременно настораживает и интригует меня.

— Ну, теперь я полностью мокрая, — говорю я, и по тому, как его взгляд загорается, а брови приподнимаются, понимаю, что он сейчас думает об эвфемизмах. — От дождя, — говорю я, прочищая горло. — Пойдем внутрь?

Он кивает, на лице появляется призрачная улыбка, затем он поворачивается и направляется к двери.

— Она определенно умеет драться, — замечает Солла, прислонившись к каменному столу рядом со мной и наблюдая, как Штайнер и Бринла сражаются на деревянных мечах посреди двора. Сейчас ясное, бодрое утро, солнце только начинает сушить листву после ночного дождя, и ежедневная тренировка Бринлы уже почти достигла середины.

— Конечно, умеет, — говорю я. Мой взгляд прикован к фигуре Бринлы, не только к плавности ее движений, к тому, как она, кажется, предвосхищает следующее движение Штайнера, но и к ее телу. Кожаные доспехи, которые Штайнер разработал и заказал нашей швее, изготовлены из драконьей чешуи и облегают каждый изгиб ее тела, от упругой попки до груди, даже мягкие линии живота. Я не должен так на нее смотреть — мне следует обращать внимание на ее удары и движения ног и определять, над чем ей нужно поработать, — но ничего не могу с собой поделать.

— Хотя она сражается со Штайнером, — добавляю я, когда Бринла выбивает меч из его рук. — Даже ты победила бы Штайнера.

— Эй, — раздраженно говорит Солла, а затем вытирает руки, покрытые грязью из сада, о мой рукав.

Я стряхиваю грязь.

— Использование твоих умственных способностей не считается. Ты не можешь использовать телекинез против дракона.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает она с вызовом. — Ты когда-нибудь пробовал?

— Нет. И тебе тоже никогда не удастся попробовать.

— А что, если я тоже хочу стать воровкой яиц?

Я бросаю на сестру суровый взгляд.

— Я тебе не позволю. Твое место здесь, в Штормглене. Кто-то должен управлять поместьем, а Маргарель не будет жить вечно.

— Пока Бринла здесь, в доме будет две хозяйки, — говорит она. Мне не нравится дразнящий взгляд в ее глазах, и то, как она улыбается.

— Бринла — это…

— Пленница, я знаю. — Она протяжно вздыхает, а затем прислоняется головой к моему плечу. — Я просто никогда не видела, чтобы с пленницей так хорошо обращались. Она носит мои платья, спит в самой красивой гостевой комнате, ужинает с нами, ей шьют одежду на заказ, у нее есть пес, с которым обращаются лучше, чем с дедушкой, когда он приезжает в гости. Она здесь всего десять дней, а кажется, что была здесь всегда. Не говоря уже о том, как ты на нее смотришь.

Я отталкиваю ее.

— Что ты имеешь в виду, как я на нее смотрю?

— Это отвратительно, — говорит она, поджимая губы для пущей выразительности.

— Не строй из себя дурочку, — говорю я, касаясь ладонью ее лица и отталкивая. — Возвращайся в свой сад и займись делами. Мне кажется, у тебя заканчиваются развлечения.

Она делает вид, что сопротивляется, размазывая грязь по моему лицу, пока я не отодвигаю ее достаточно далеко. Затем она, хихикая, убегает в свой сад, который тянется вдоль стен внутреннего двора.

Смеясь, я вытираю грязь с бороды. Я снова перевожу взгляд на Бринлу и замечаю, что она смотрит на меня с выражением, которое редко бывает на ее лице. На лбу появилась морщина, а во взгляде — странная тоска. Это длится всего секунду, прежде чем Штайнер использует ее рассеянность и бьет мечом по плечу.

— Ты бы умерла, — говорит Штайнер. — Будь внимательнее.

Бринла качает головой, выглядя слегка расстроенной, затем внезапно опускается на руки в положении для отжиманий и бьет ногой по лодыжкам Штайнера, сбивая моего младшего брата с ног.

— Нет, это ты был бы мертв, — говорит она, возвышаясь над ним и отряхивая ладони.

Затем она протягивает ему руку и помогает встать на ноги, хотя я знаю, что моему брату не нужна помощь. Последние десять дней мы наблюдали за Бринлой, ожидая, не проявятся ли у нее способности после приема суэна, но она не изменилась, осталась прежней.

— Еще раз? — спрашивает Бринла, размахивая своим деревянным мечом, как будто может разрубить его надвое.

Штайнер качает головой, потирая задницу в том месте, на которое упал.

— Думаю, мне нужен перерыв. Андор, не хочешь заменить меня? — спрашивает он.

— Я без доспехов, — говорю я, разводя руками, но все равно иду к ним. — Опасаюсь, что она убьет меня.

— Тебе придется рискнуть, — сладко говорит она, а Штайнер бросает мне свой меч.

Я ловлю его в воздухе, даже не глядя на него. Ладно, может быть, я немного выпендриваюсь.

— Ты же знаешь, я люблю рисковать, — говорю я.

— Удачи, — бормочет Штайнер, уходя, и гравий хрустит под его ботинками. — Пойду посмотрю, вернулась ли Мун в гнездо.

При упоминании о его белой вороне лицо Бринлы омрачается.

Я пользуюсь моментом и наношу удар, касаясь ее другого плеча клинком.

— Вот, ты снова умерла.

Она бросает на меня страдальческий, и одновременно раздраженный взгляд.

— Эй, — говорю я, стараясь удержать ее внимание. — Мун скоро вернется. Полет отсюда до Земли изгнанников занимает четыре дня. Вероятно, еще один день уйдет на поиски твоей тети в подземном городе, а потом четыре дня на обратный путь.

— Это девять дней.

— И сегодня десятый. Птице мог понадобиться отдых. — Я делаю выпад, чтобы снова коснуться ее, но на этот раз она действует быстро. Она ловко поднимает свой меч и почти выбивает мой из рук.

— А! — вскрикиваю я, ухмыляясь. — Вот так. Покажи себя.

— Тебе не понравится, если я это сделаю, — говорит она с улыбкой, и я снова наношу удар. Она рычит, уворачиваются, ее ноги двигаются плавно, и я не могу до нее дотянуться. Затем она отбивает мой меч, не давая мне нанести удар с другой стороны.

— Ты думаешь, я не переживу, если прольется немного крови? — говорю я, отступая назад и не отрывая взгляда от ее теплых карих глаз, чтобы она не могла предсказать мой следующий шаг. Самая простая ошибка — позволить глазам выдать твой план.

— Я полагаю, ты можешь просто исцелить себя, не так ли? — спрашивает она.

— На самом деле, нет, — говорю я, уклоняясь от ее широкого удара. — Мои способности так не действуют.

— А как они действуют? — спрашивает она, пытаясь полоснуть меня по шее. Я вовремя блокирую ее меч.

— Ты так интересуешься исцелением, — говорю я. Она то и дело спрашивает меня об этом, но я не очень охотно отвечаю. Уверен, однажды она все узнает. Удивлен, что мой дядя еще не рассказал о моей неудаче за обеденным столом.

— Может, у меня есть скрытый мотив, — тихо говорит она, блокируя удар.

— Например?

Она смотрит на меня, открывает рот, как будто хочет что-то сказать. В ее глазах идет война, и это не та война, в которой сражаются на мечах. Затем она качает головой и с рыком бросается на меня, почти вонзая свой меч в мое сердце, но в последний момент отступает.

Я задерживаю дыхание, чувствуя, как острый кончик меча проникает в мою рубашку и колет кожу. Хотя он вырезан из дерева, я не сомневаюсь, что она убила бы меня, если бы нанесла удар со всей силы.

Она с трудом сглатывает и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Прости. — Она резко убирает меч и поворачивается ко мне спиной, качая головой и уперев руки в бедра.

— Не извиняйся, — говорю я ей вслед, когда она отходит на несколько шагов. Я смотрю на Соллу, которая стоит в своем саду, пристально наблюдая за нами из-за куста бузины. Она пожимает плечами. Тем временем Леми, который дремал на солнце у подножия фонтана, поднимает голову и с беспокойством смотрит на Бринлу.

Я иду за ней.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, стараясь говорить мягко.

Я хочу протянуть руку и положить на ее плечо, но боюсь, что она оттолкнет меня.

— Я в порядке, — отвечает она, медленно поворачиваясь ко мне. Она морщится, проводя тыльной стороной ладони по лбу. — Просто устала.

Ну конечно. Дело не в этом. Тем не менее, я говорю ей:

— Возможно, мы слишком сильно тебя нагружаем. Тебе нужно отдохнуть. Я забываю, что ты не…

— Одна из вас? — резко перебивает она меня.

Я делаю шаг к ней, сдерживая желание взять за руку, хотя бы на мгновение.

— Поверь мне, это благословение, то, что ты не одна из нас.

В ее глазах снова появляется взгляд, словно у нее что-то на уме. Почему она не может просто сказать? Я бы сошел с ума, если бы мне пришлось держать свои чувства в себе.

— На днях, — говорит она тихим голосом, бросая взгляд на Соллу, которая снова опустила голову и подрезает маленькое деревце, — когда ты сказал, что не уверен, можешь ли лечить болезни? Ты когда-нибудь пробовал? Кто-нибудь из твоей семьи обращался к тебе с болями в спине или головной болью от похмелья?

У меня перехватывает горло, и я с трудом сглатываю стыд.

— Нет. Никто не обращался.

— Правда? — спрашивает она, и в ее глазах появляется надежда. Мне не нравится этот взгляд.

— Правда, — говорю я ей. И на то есть веская причина.

— Тогда откуда ты знаешь, что не можешь? — спрашивает она, глядя на меня одновременно умоляющим и пристальным взглядом. — Послушай, я видела, что ты сделал с Леми. Я не знаю, был ли он действительно мертв, когда дракон придавил его, но видела, как ты его исцелил. Просто тогда я этого не знала. Если ты можешь сделать это…

— Он всего лишь пес.

Ее взгляд становится язвительным.

— Он не просто пес.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Он не человек. К тому же, у него есть способности. Его сложнее убить.

— Ты исцелил его, — говорит она. В ее голосе есть какая-то серьезность, которая трогает что-то мягкое глубоко внутри меня. — Так что, может быть, ты сможешь исцелить и меня.

Я удивленно моргаю, затем окидываю ее взглядом с ног до головы, как будто ищу какие-то очевидные раны.

— Ты поранилась или…?

— Знаешь что, забудь об этом, — быстро говорит она, поворачивается и уходит.

На этот раз я протягиваю руку и хватаю ее за предплечье, заставляя повернуться ко мне. Я притягиваю ее к себе, настолько, что она тихо вскрикивает, но не отпускаю и мне все равно, если я слишком назойлив.

— Скажи мне, что с тобой не так, — говорю я, и мой голос звучит хрипло и нетерпеливо. — Что нужно исцелить?

В ее глазах вспыхивает негодование.

— Отпусти меня, — практически рычит она, извиваясь в моих объятиях.

Я вздыхаю и отпускаю ее. Я ожидаю, что она снова уйдет, но она остается на месте, всего в футе от меня. Воздух пахнет базиликом и разогретым на солнце камнем, но есть еще что-то, сладкое, как мед, что, кажется, исходит от нее. По какой-то причине мне трудно дышать.

— Это… личное, — начинает она, настороженно прищуриваясь.

— Ты можешь мне рассказать. Я никому не скажу.

Не похоже, что она верит мне.

— Я обещаю, — продолжаю я. — Я бы никогда не сделал этого. Я держу свое слово.

— Это немного неловко, — говорит она, переводя взгляд на Леми у фонтана, хотя у меня есть ощущение, что она просто избегает моего взгляда. Я все равно смотрю на нее, уговаривая продолжать.

Она вздыхает и трет лоб тыльной стороной ладони.

— Каждый месяц у меня случаются боли внизу живота. Иногда они длятся несколько дней, иногда — целую неделю. Иногда накатывает посреди лунного цикла без всякой причины, чтобы добить меня, когда я и так в плохом состоянии. С тех пор как я здесь, у меня их не было, но… я знаю, что они скоро начнутся. Так бывает всегда.

Я хмурюсь.

— Ты была у врача?

Ее лицо искажается в гримасе.

— А ты как думаешь? Да. Я была у нескольких врачей. Но их посещение стоит дорого, даже на Земле изгнанников, и они не могут мне помочь. Только один врач предложил операцию, но пока мы не смогли найти хирурга, который сделал бы ее по цене, которую я могу себе позволить, или вообще отнесся к этому серьезно. Они считают это женскими проблемами. Если ты понимаешь, о чем я.

Я киваю.

— Это как-то связано с тем, что у тебя раз в месяц бывает кровотечение?

Она откидывает голову назад, как будто я сказал что-то скандальное.

— Что? — продолжаю я. — Такое бывает. Я знаю об этом. Я даже был с женщиной, когда у нее…

Ее глаза расширяются, а щеки заливает румянец.

Я прочищаю горло. Ей не нужно слышать о женщинах, с которыми я спал.

— В любом случае, я знаю. Конечно, об этом не часто говорят, но я знаю. Так что боль может быть связана с этим.

Она кивает, нервно кусая губы.

— Я гарантирую, что то, что переживаю, гораздо хуже, чем то, что переживают другие женщины. — Она сглатывает и отводит взгляд. — Нам не следует вести этот разговор.

— Почему нет? — Я хмурюсь, скрестив руки.

— Потому что, как уже сказала, это личное, и я знаю, что женские проблемы обычно не обсуждают с мужчинами.

— А, но ты же воровка, Бринла, а не дама. — Это вызывает слабую улыбку на ее лице, и я продолжаю, в моем голосе слышится серьезность. — В любом случае, я должен знать. Ты попросила вылечить тебя, и я сделаю все, что в моих силах. Возможно, я не смогу избавить тебя от этого навсегда, но смогу унять боль. Хотя я думаю, что нам следует обсудить это со Штайнером. У него есть маковая смола, которая должна помочь. Возможно, у него даже есть какой-то эликсир, который, э-э, остановит эти циклы.

— Хорошо, — говорит она, громко выдыхая. — Но я уже пробовала маковую смолу. Мне нужно принимать слишком много, чтобы избавиться от боли, и я буду спать целую неделю. Я не могу себе этого позволить, не с моей работой. И я уже много лет пью чай, который прописал мне врач, каждый месяц, и он сдерживает кровотечение. Так что на одну проблему меньше. Но он не снимает боль. Когда мы вернемся за Эллестрой, мне нужно будет запастись им.

— Если ты расскажешь Штайнеру, из чего он, я уверен, он сможет его повторить. Ты видела теплицы, которые у него есть сбоку от дома, прямо за его лабораторией. У него есть все, что нужно, и он любит вызовы.

— Я не уверена, насколько удобно рассказывать все это твоему младшему брату.

— Но ты рассказала мне, — замечаю я. — В чем разница?

Она изучает меня в течение нескольких секунд, ее взгляд скользит по моим губам, носу, затем глазам. — Я не знаю, — медленно говорит она.

— Может быть, потому что ты мне доверяешь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой тон оставался игривым и беспечным, и пытаясь скрыть истинную надежду в своем голосе.

Ее выражение лица меняется, в глазах появляется жесткость.

— Нет. Я не думаю, что когда-нибудь буду доверять тебе.

Затем она проходит мимо меня, задевая плечом, и уходит, оставляя после себя аромат меда.

Я смотрю на Андора, когда мы идем к большому залу. Хотя его пальцы больше не прижимаются к моей пояснице, я все еще чувствую их там.

Я возвращаюсь к более важному вопросу.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что твой отец не знает? — шепчу я, потрясенная тем, что сказал мне Андор.

Он открывает рот, собираясь ответить мне, и я уверена, его слова вызовут у меня еще большее раздражение.

Но прежде чем он успевает что-то произнести, в зале раздается голос Торстена.

— Вот ты где, — говорит он, поднимая бокал с алкоголем, и указывает на дверь большого зала. — Я думал, ты меня избегаешь.

— Тебя трудно избегать, — говорит Андор, и в его голосе слышится недовольство.

Я мимолетно улыбаюсь Торстену, когда мы входим в зал, достаточно, чтобы он понял, что не собираюсь создавать проблем, но не настолько, чтобы он подумал, что я человек, которым он может воспользоваться — хотя, удерживая меня в плену, он именно это и делает.

Просто потерпи еще несколько недель, напоминаю я себе. Тогда у тебя появится шанс сбежать. И уже не будет иметь значения, что Торстен знает или не знает о плане Андора похитить Эллестру — я буду далеко, а он вернется домой с пустыми руками, разве что с несколькими яйцами дракона. А это все, чего они на самом деле хотят, не так ли?

В большом зале находится общий камин с обеденным залом круглой формы, которая позволяет заглянуть в другое помещение через языки пламени. Но в отличие от роскоши и величия обеденного зала, большой зал уютный и небольшой. Здесь лежат толстые ковры, как тканные с кисточками, так и сделанные из шкур животных, несколько кресел и диванов стоят полукругом перед камином, и остальные члены семьи расположились в них рядом со столиками, сделанными из мощных стволов умбервуда.

Однако внимание притягивает не сам камин, а то, что висит над ним — череп дракона, достаточно большой, чтобы принадлежать древнедрагу. Я вдруг вспоминаю свою последнюю встречу с одним из них, драконом, который, как я думала, убил Леми. То, как я смотрела ему в глаза, так близко, что могла разглядеть яркие узоры вокруг зрачка, то, как этот зрачок, казалось, видел и знал меня.

Но именно стрела Андора спасла мне жизнь. Иначе я либо сгорела бы в пламени, либо была разорвана на куски — а может и то, и другое сразу.

— Впечатляет, не правда ли? — говорит Торстен, подходя ко мне и с почтением глядя на череп. — Его убил мой отец. В то время он был молодым парнем, моложе Штайнера. В первый же день, когда он отправился в Мидланд, ему удалось убить древнедрага. Вместо того, чтобы просто забрать яйца, он и его команда перетащили его на лодку. Черт, лодка чуть не затонула, но что это было за зрелище — его корабль, входящий в Врата Богинь с мертвым драконом на палубе. Колбеки всегда были семьей, которую боялись, но в тот момент мы стали Домом, который уважают.

Он покрутил жидкость в стакане.

— Как изменились времена, — добавил он, и в его низком голосе слышалось презрение. У меня такое ощущение, что большая часть этого презрения предназначалась Андору.

— Ваш отец, похоже, был настоящим мужчиной, — вежливо говорю я.

Он презрительно фыркает.

— К сожалению, он все еще жив.

Я смотрю на Андора, ожидая указаний, и он кивает на изумрудный бархатный диван напротив Соллы и Видара. Я замечаю, что Кьелла здесь нет, и вздыхаю с облегчением.

Я сажусь рядом с Андором, диван маленький для его крупной фигуры, и мое бедро прижимается к его. Я пытаюсь отодвинуться как можно дальше, но он не делает никаких попыток увеличить между нами расстояние и остается на месте. Я готова поклясться, что он специально прижимается ко мне.

Я бросаю на него гневный взгляд, но он просто смотрит на меня с непристойным блеском в глазах, а губы складываются в самодовольную улыбку. Он наслаждается этим. Какой-то небольшой, игнорируемой части меня, тоже нравится эта близость.

Тем временем Торстен подходит ко мне с бокалом алкоголя, его движения так же точны, как у Видара.

— Вот, — говорит он неохотно. — Будет плохой приметой, если ты окажешься единственной, кто не поднимет тост за Дом Колбек.

Я беру бокал и пристально наблюдаю за Торстеном. Он из тех мужчин, от которых не стоит отводить взгляд. Когда сталкиваешься с хищником, нужно внимательно следить за ним, чтобы быть готовой к нападению.

Тем временем Андор начинает нервно теребить на шее драконий зуб.

— За Дом Колбек, — говорит Торстен, поднимая бокал в честь своей семьи, а затем салютует черепу дракона. — И за наших врагов, потому что они только делают нас сильнее.

— Будем, будем, — говорят все, кроме меня, хотя Андор бормочет это под нос.

Я делаю глоток напитка, от его крепости обжигает горло, хотя, должна сказать, послевкусие мягкое и дымное. На вкус он дорогой, совсем не похож на то, что продается на рынках Темного города.

Торстен внимательно наблюдает за мной, когда я делаю глоток.

— Ну как? — спрашивает он меня. — Ты раньше пробовал торфяной алкоголь?

— Я даже не знаю, что такое торф, — говорю я, на что Солла смеется. Думаю, она смеется надо мной, но с ней трудно сказать наверняка.

Торстен улыбается мне, но его глаза остаются серьезными.

— Конечно, нет. Полагаю, в твоем королевстве нет торфа. Но, с другой стороны, я уверен, что в Эсланде выращивают и употребляют то, что мы даже представить себе не можем.

Я не знаю, снисходителен он или нет, но это не имеет значения.

— Есть кое-что, например, алкоголь из кактуса, растущего за пределами монастыря, и орехов, собираемых с определенных кустарников, но на Земле изгнанников не растет ничего из этого, потому что свогеры контролируют нашу воду, — говорю я.

— Ах, — говорит Торстен. — Ваше наказание за то, что вы верите в неправильных богов.

— Наше наказание за то, что мы сомневаемся во власти, — говорю я. — Что, полагаю, одно и то же.

— Мммм. Ты знаешь, что Колбеки были одной из первых семей, которая покинула Сорланд после того, как драконы оказались изолированы? — спрашивает Торстен, не отрывая от меня своего тяжелого золотистого взгляда.

— Можно было предположить, — говорю я. — Хотя я знаю немного о других королевствах. Школы в Эсланде подвержены цензуре.

— Сначала мы отправились в Эсланд, — продолжает он. — Но он оказался слишком негостеприимным. Там были только песок, камни и смерть. Тогда мы перебрались через Драконий пролив в место, которое сейчас называется Альтус Дугрелл. Мы нашли землю богатства и процветания. Но вы, эсландцы, вместо того, чтобы последовать нашему примеру, отправились в Эсланд и остались там, возможно, потому что это ближайший порт к Мидланду. Ваши ложные убеждения ограничивали вас.

— Не ее убеждения, помнишь? — говорит Андор.

— Семантика, — отвечает Торстен. — Она была воспитана в этих убеждениях. Как бы нам ни хотелось верить, что мы сами распоряжаемся своей судьбой, но то, откуда ты родом, кто тебя воспитал… все это определяет тебя. Трудно избавиться от своего кровного наследия.

Услышав его слова, я поднимаю брови. Мне хочется ответить, что я все-таки сбежала и сама определяю свою судьбу. Но, учитывая, что сейчас я нахожусь в руках Колбеков, вряд ли это прозвучит правдоподобно, а Торстен кажется человеком, который если сформировал о тебе мнение, оно не меняется, что бы ты ни сказал.

Поэтому я решаю вернуть разговор к личным темам. То, как он отмахнулся от вопросов о своем отце, дало мне повод для размышлений.

— Если то, что ты говоришь, правда, — говорю я Торстену, сделав небольшой глоток из своего бокала, — то мне очень интересно, что же случилось с твоим отцом.

Он пристально смотрит на меня, пытаясь запугать. Я смотрю на него в ответ, хотя вижу, что глаза остальных Колбеков мечутся между нами.

Противостояние взглядов заканчивается, когда он стучит ногтем по стенке своего бокала.

— Мой отец живет не здесь, — говорит он. — В доме на окраине Блумфилдса, где о нем заботятся. У него… не все в порядке с головой.

— Он, наверное, довольно стар, — предполагаю я. Торстену должно быть за шестьдесят или семьдесят, а значит, его отцу — как минимум восемьдесят или девяносто.

— По внешнему виду этого не скажешь, — говорит он тихо, возвращая взгляд к черепу дракона. Если бы это могло быть правдой, я бы сказала, что он выглядит расчувствовавшимся.

— Наш дед Олли — живое напоминание об опасности суэна, — говорит Андор, чем вызывает у его отца укоризненный взгляд. — Он принимал его в неограниченных количествах на протяжении многих лет. В те времена, до того, как Штайнер смог его модифицировать, это было слишком много для человеческого организма. Некоторые даже становились зависимыми от него, не зная о долгосрочных последствиях.

Торстен рычит.

— Они были первопроходцами, — говорит он грубо. — Такие люди, как мой отец, рисковали своим здоровьем, чтобы расширить границы возможностей человеческого тела.

И теперь ты держишь его подальше от себя и так, чтобы его никто не видел? Я не могу не думать об этом. Неплохая награда за то, что он был первопроходцем для своей семьи.

— Торговля драконьими яйцами существует не так уж давно, если смотреть на вещи в целом, — продолжает Торстен. — Мой дед начал использовать суэн, когда его свойства стали известны в королевстве и когда в Мидланд впервые отправились воры. До него суэном пользовались только ведьмы и колдуны.

— И ты не боишься закончить так же, как твой отец? — спрашиваю я, понимая, что захожу слишком далеко. — Если суэн принимали неочищенным, пока над ним не поработал Штайнер, то это значит, что только последние пять-десять лет суэн не имеет побочных эффектов. А как же то, что ты принимал раньше?

Как и ожидалось, он бросает на меня резкий взгляд.

— Я видел, во что превратился мой отец. Я могу себя контролировать.

Тем не менее, есть вероятность, что он закончит точно так же. И я вижу, что он этого боится. Он похож на человека, который будет держать бразды правления своей семьей до самого конца, даже если в результате сойдет с ума.

Он приведет их всех к безумию.

Это не твое дело, напоминаю я себе. Тебя здесь не будет, и ты не увидишь гибель Колбеков, потому что, если он не умрет или не произойдет какой-то переворот внутри семьи, он сам приведет их к гибели, а не Далгарды или свогеры. Только он и его собственное эго. И все это будет просто кошмарным сном.

При этой мысли я бросаю взгляд на Андора и обнаруживаю, что он смотрит прямо на меня, отчего по моим венам разливается жар.

Что ж, полагаю, даже в самых страшных кошмарах иногда бывают светлые моменты.

— Впереди земля!

Сквозь шум волн, разбивающихся о борта корабля, и стон дерева, качающегося в бурлящем море, доносится голос Тумбса, тихий и далекий.

Я знаю, что пребывание в каюте ухудшает мое самочувствие — меня тошнит, кожа липкая на ощупь, — но не осмеливаюсь выйти на палубу, не сейчас. Дело не только в том, что чем ближе мы подходим к Мидланду, тем больше портится погода, — последние сутки непрерывно льет дождь и поднялись огромные волны, из-за чего пребывание на палубе становится мучительным, — но и в том, что у меня начались боли.

Я не хочу, чтобы Андор знал, что я страдаю. Я помню, что сама попросила его исцелить меня, но не хочу казаться еще более уязвимой, чем уже есть. По крайней мере, Штайнер смог повозиться в своей лаборатории и найти правильную смесь специальных трав и листьев, которая заменила чай, который я пила, чтобы предотвратить ежемесячные кровотечения. Это было бы еще одним осложнением, с которым пришлось бы справиться, а последнее, что я хочу, — это чтобы драконы обнаружили нас первыми, учуяв запах моей крови.

Штайнер также дал мне немного маковой смолы на случай, если боль станет слишком сильной, но я обращаюсь с ней осторожно. Растение затуманивает разум и делает вялой, а мне нужно как можно больше энергии и ясности ума, тем более что я не знаю, собираемся ли мы сразу же отправиться на рейд.

Черт, думаю я, когда на меня обрушивается очередная волна боли, и я стискиваю зубы, скручиваясь калачиком на кровати. На этот раз больно.

Леми сочувственно скулит и кладет голову мне на ноги. Я зажмуриваюсь, поглощенная болью, разрывающей меня, матка кажется тяжелой, как камень, который пронзают раскаленным ножом.

Он снова скулит, подставляя морду под мою руку, пока я не начинаю гладить его, и движения по его гладкой, мягкой шерсти облегчают боль. Не знаю, что является причиной, то, что в Леми есть суэн, или дело в нашей связи, но между нами всегда происходит какой-то обмен энергией, особенно когда я испытываю боль или стресс, как будто он забирает все плохое и отдает мне свое хорошее, не прося ничего взамен, кроме как почесать его время от времени.

Стук в дверь моей каюты заставляет нас обоих вздрогнуть.

Я сажусь, стараясь выглядеть нормально.

— Да?

— Можно войти? — спрашивает Андор через дверь.

Я протягиваю руку к маленькому столику, достаю из мешочка кусочек маковой смолы и кладу его между зубами и щекой, как велел мне Штайнер. Этого не хватит, чтобы избавиться от боли, но, по крайней мере, она ослабнет, и я не потеряю функциональность.

— Входи, — говорю я.

Дверь открывается, и Андор заглядывает внутрь. Его волосы мокрые, от чего кажутся черными как смоль и длинными, прилипшими ко лбу и шее. Капля воды стекает вниз с его подбородка и исчезает за промокшим воротником, а я испытываю странное желание слизнуть ее.

Наверное, маковая смола уже начала действовать, думаю я.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, осматривая меня. — Ты выглядишь немного бледной.

Я мрачно киваю.

— Это цена за то, чтобы остаться сухой, — говорю я, слегка морщась от новой волны спазмов. По крайней мере, я могу списать свое состояние на морскую болезнь.

— Ну, ты не останешься сухой долго, — говорит он, его глаза блестят от возбуждения, что обычно мне очень нравится, но не сейчас. — Мы достигли защитных барьеров. Тумбс собирается провести корабль через них. Похоже, что на другой стороне тоже идет дождь, но, надеюсь, не кислотный.

Теперь, вдобавок ко всему прочему, мой желудок скручивает от волнения.

— Надеюсь, что нет. Так какой у нас план?

Он небрежно прислоняется к дверному проему, скрестив руки на груди, и я с большим трудом удерживаю взгляд на его янтарных глазах, чтобы не начать пялиться, как мокрая рубашка облегает каждый напряженный мускул его верхней части тела. Можно было бы подумать, что боль должна отвлечь меня, но, видимо, это не так.

— Поскольку после этого мы поедем к твоей тете, я выбрал восточную часть Мидланда. Ты знаешь долину, имеющую форму зуба и по одной стороне которой тянется высокий берег с пещерами? В прошлый раз, когда я был там, заметил, что кроведраги начали строить гнезда в трещинах посередине. Их было много. Втроем мы сможем собрать достаточно за один раз. Я соберу суэн с помощью экстрактора, а вы двое отвлечете их или отразите атаку. Это не займет много времени. Потом мы сразу вернемся на корабль. Возможно, даже не придется оставаться на ночь.

Мой глаз дергается от новой волны боли.

— Ты не одобряешь? — спрашивает он.

— Вообще-то, — говорю я, прочищая горло, — я немного обеспокоена.

— Почему? Ты тренировалась, твоя броня лучше, чем когда-либо.

— Я тренировалась с тобой и Штайнером, а не с драконами, — подчеркиваю я.

— Ну, если тебе нужно было более крупное существо, я уверен, мы могли бы использовать одну из лошадей. Лошадь Видара — мерзкая тварь.

Я бросаю на него ироничный взгляд.

— Кроведраги может и небольшие, но они злобные и могут легко одолеть нас. Даже если мы с Леми будем отвлекать их, пока ты собираешь яйца, отбиваться от них будет нелегко, особенно от нескольких стай. Смею сказать, что твоя часть со сбором суэна проще нашей, хотя я, наверное, сделала бы это неправильно, если бы мы поменялись местами. Я не знаю, как пользоваться этим экстрактором. Кроме того, я знаю долину, о которой ты говоришь. Из-за того, что она направляет воздух между вулканами и морем, она известна своими огненными смерчами.

— Но зачем кроведрагам строить свои гнезда там, где их могут разрушить огненные смерчи?

— Поскольку огонь не повреждает их яйца, они идут на этот риск, — говорю я. — Это также означает, что, если погода изменится, нам нужно будет быстро убираться оттуда. Эти драконы вернутся в свои гнезда и будут сидеть на яйцах, чтобы защитить их от смерчей.

Он тепло улыбается мне, наклоняя голову.

— Похоже, ты в деле.

Я прерывисто выдыхаю, желая, чтобы боль утихла хоть на мгновение. Смола почти не помогает.

— Ты же руководишь этим рейдом, помнишь? Я всего лишь наемница. Постой, ты мне за это даже не платишь. Ах да, потому что я твоя пленница, и ты меня шантажируешь.

Его улыбка гаснет.

— Я уже говорил, что тебе это будет выгодно. Мы можем обсудить оплату после того, как добудем яйца.

Затем он выпрямляется и оглядывает мою каюту, его выражение лица становится суровым.

— Тебе стоит надеть доспехи и быть готовой к выходу через десять минут. Как только мы пройдем через защитные барьеры, корабль высадит нас как можно ближе к берегу. Тумбс не хочет бросать якорь внутри чар — он боится, что драконы сожгут мачту или весь корабль целиком.

Я даже не думала об этом.

Андор выходит из каюты, и как только он закрывает дверь, я издаю тихий стон и снова сворачиваюсь калачиком на кровати. Я позволяю себе почувствовать боль и дышу через нее в течение нескольких минут, используя дыхательные техники, которым меня научила Эллестра, а затем пытаюсь сосредоточиться на реальной задаче, которая стоит передо мной, — вернуться к ней.

Даже если Андор сдержит свое слово, я не могу на это полагаться. Я узнала его за последний месяц, и не думаю, что он желает мне зла и позволит, чтобы мне причинили вред. Но это не значит, что он не будет использовать меня для своих целей. Его отец имеет на него сильное влияние, осознает это Андор или нет, а я для него всего лишь девушка, которую он похитил, чтобы укрепить позиции своей семьи на черном рынке. Несмотря на свою беспечную манеру поведения, он целеустремлен, и я думаю, что он сделает все, что в его силах, чтобы добиться успеха.

Так что я должна подумать об этом рейде за яйцами в совершенно другом контексте. Я помогу Андору собрать суэн. Но потом нам с Леми нужно будет сбежать. Как-нибудь. Может быть, я смогу раздобыть транквилизатор, который Штайнер приготовил для драконов. В прошлый раз он нас спас. Мне только нужно выяснить, сколько нужно ввести Андору, чтобы он либо потерял сознание, либо им стало легче манипулировать, и сделать это в таком месте, где я не подвергну его жизнь опасности. Я хочу обрести свободу, но, если смогу избежать его убийства, я это сделаю.

Или… я могла бы просто оставить его на растерзание кроведрагам. Уверена, что в конце концов он отбился бы от них. Мы могли бы воспользоваться этой возможностью, чтобы сбежать. Вернуться к лодке и начать грести вдоль побережья. Если погода будет благоприятной, мы будем скрыты вулканическим туманом, защищены от драконов внутри барьеров и корабля за их пределами.

Это план не хуже любого другого.

Я надеваю доспехи — процесс, который раньше был утомительным, но стал гораздо более удобным благодаря скрытым ремням, завязкам и пуговицам, разработанным Штайнером, — а затем начинаю пристегивать ножны, которые крепятся на спине. Я туго заплетаю волосы и завязываю их узлом на затылке, затем беру свои мечи из вулканического стекла и вставляю в ножны. Наконец, я надеваю кожаные бриджи и ботинки. Я знаю, что должна чувствовать себя более сильной в своей новой броне, но это не так. Скорее, я немного переживаю не подведет ли меня мой живот из-за войны, идущей в моей матке, боль все еще пульсирует на переднем плане, как бы я ни старалась ее игнорировать.

Леми смотрит на меня, прижав уши, и я пытаюсь улыбнуться.

— Глупости, о которых не стоит беспокоиться, — говорю я. — Я буду в порядке. Мне просто нужно быть сильной. Я уже делала это раньше.

С этими словами я встаю, беру свой рюкзак и начинаю собирать все, что мне может понадобиться для обратного путешествия в Темный город. Я смотрю на платья, которые сшила для меня швея Колбеков, и жалею, что не могу взять их с собой, но в них я буду выделяться как белая ворона. Роскошная жизнь была лишь временным миром. Все, что мне действительно нужно, — это то, что на мне надето, маковая смола и немного еды.

Я выхожу из своей каюты и направляюсь в камбуз, никого не встретив. Я заглядываю в кладовую, беру самую легкую, но богатую питательными веществами еду: миндаль, вяленую нарезанную говядину, полоски соленой трески, сушеные яблоки, и наполняю флягу водой из кувшина. Затем я беру немного свежей рыбы, которая осталась на столе, и бросаю ее Леми на всякий случай. Он проглатывает ее за считанные секунды, не оставляя никаких следов, кроме рыбного запаха изо рта.

К тому времени, как я поднимаюсь по лестнице на палубу, мы как раз проходим через барьеры, и от знакомого покалывания волосы у меня на затылке встают дыбом. Во рту пересыхает от прилива адреналина, пульс учащается, внутри все сжимается. Даже Леми нетерпеливо поскуливает, виляя хвостом в предвкушении новой охоты.

Трудно сказать, который час, потому что зарево вулканов постоянно освещает небо, в то время как туман и пепельный дым застилают его. Я знаю, что должен быть вечер, но, судя по тому, что вижу, может быть и середина ночи. Хотя я уже несколько раз бывала в этой части Мидланда, сейчас он кажется мне чужим. Вероятно, потому что я не одна.

Тумбс за штурвалом, остальные члены команды собрались на носу, когда мы направляемся к берегу, а Кирни стоит у основания корабельного метателя стрел. Этот гигантский арбалет был специально изготовлен для защиты от атак драконов, с копьями и стрелами, достаточно большими, чтобы сбить летающее чудовище. Это устрашающее орудие будет защищать корабль, пока мы не выйдем на берег. Впервые я чувствую, что дом Колбек знает, что делает.

— Красавец, не так ли? — говорит Андор, направляясь ко мне и на ходу похлопав ладонью орудие. Ветер развевает его темные волосы, а за его спиной в воздухе летают искры и тлеющие угли. Он выглядит так, будто находится в своей стихии, будто родился здесь, на этой дикой, негостеприимной земле, каким-то образом выжил — и преуспел.

Как и раньше, в груди возникает странный трепет, как будто я на мгновение забываю, как дышать.

Я сглатываю его и заставляю себя улыбнуться.

— Выглядит опасно, — говорю я ему. — Надеюсь, тебе не придется его использовать.

Снова и снова выслушивая бесконечные разглагольствования Торстена о доме Колбек и их истории охоты на драконов, я поняла, что убивать этих чудовищ — в природе Андора, даже если он делал это только для выживания, но такой подход всегда вызывал у меня неприятие. Я боюсь драконов. Я много раз чудом избегала смерти. И, тем не менее, я всегда делала все, что могла, чтобы не вредить им. Убивать их без абсолютной необходимости казалось неправильным, все равно, что убивать собаку.

— Я тоже, — отвечает он. Он смотрит на Леми, а затем его взгляд останавливается на рюкзаке, который висит у меня на плече. На мгновение в его глазах появляется какая-то тень, но она исчезает, прежде чем он снова переводит их на меня, и его глаза как будто светятся в отблесках огня. — Мы готовы?

— Как никогда.

Он кивает и кричит парням, чтобы они приготовили лодку.

Они работают быстро, и в мгновение ока Андор, Леми, я и наше снаряжение оказываемся в море. Волны все еще накатывают, но, по крайней мере, мы достаточно далеко от берега, чтобы они не захлестывали нас.

Затем мы отходим от корабля, и Андор начинает грести.

— Ты нервничаешь? — спрашивает он.

— Я всегда нервничаю перед рейдом, — говорю я ему. — А ты нет?

— Каждый раз. Но, с другой стороны, ничто не сравнится с этим. Ничто больше не заставляет чувствовать себя таким чертовски живым. — Он делает паузу, его губы изгибаются в улыбке. — Кроме секса, конечно.

Он шутит, поэтому я смеюсь и игнорирую жар, заливающий мои щеки. Я виню в этом ветер, который раздувает пламя далеких вулканов.

— Кроме него, — говорю я, глядя на то, как художественно лава нарисовала береговую линию, а не на жар в его глазах. Последнее, что мне сейчас нужно, учитывая все, что я чувствую, и все, что запланировала, — это думать о сексе. И уж тем более о сексе с Андором, с которым, надеюсь, после сегодняшнего рейда я больше не увижусь.

Я кашляю и натягиваю дополнительную ткань, вшитую в горловину моих доспехов, забыв, каково это — дышать воздухом Мидланда.

— Итак, — говорю я, мой голос приглушен тканью. — Полагаю, у Дома Далгард тоже есть арбалеты. А как насчет Дома Хауген?

— У них есть свои собственные способы защиты. И своя территория. Они грабят запад Мидланда, а мы — север. Мы заключили соглашение между нашими Домами. А Дом Далгард? Ты должна знать об этом лучше, чем кто-либо другой.

— Я делала только то, что мне говорили, и так, как считала нужным. Я никогда не видела их в действии, никогда не сталкивалась с ними во время своих рейдов.

— Ну, пока ты проводишь свои рейды, они работают здесь с собственной командой, более многочисленной, чем моя. Кажется, они зачищают все южное побережье каждый лунный цикл. Они работают очень быстро, и это, похоже, никого не беспокоит, кроме меня.

Я пожимаю плечами.

— Набирай воду, пока идет дождь, я полагаю.

— Нет, — тихо говорит он. — И, честно говоря, я говорю это с величайшим уважением к тебе, Бринла Айр, но не понимаю, зачем ты нужна им.

Я моргаю, чувствуя себя удивительно расстроенной, как раз в тот момент, когда корпус лодки скрежещет по грубым камням берега, а Леми перемещается на сушу и отправляется в погоню за стаей черных лавовых крабов.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, когда Андор выпрыгивает из лодки и начинает тянуть ее на берег вместе со мной, как будто лодка ничего не весит. Я выбираюсь из нее, спрыгивая с носа на камни. — Ты шантажировал меня, чтобы я работала на Дом Колбек. Ты когда-нибудь верил в меня, или это было какое-то идиотское соревнование между Домами?

Он примирительно улыбается и поднимает ладони в знак капитуляции, а потом продолжает тянуть лодку на берег.

— Я хотел понять, в чем твоя ценность, — говорит он. — И я по-прежнему считаю, что ты принесешь нам большую пользу. Мне. Без суэна в крови, то, что ты делаешь… просто поразительно. Но я не понимаю, почему Дом Далгард так нуждается в тебе. Магический пес — это большое преимущество, как и опытный вор. Но у них много опытных воров, Бринла. У них армия людей, готовых пожертвовать собой ради своего Дома.

— Если им приходится жертвовать собой, то это трудно назвать талантом, — ворчу я, оглядываясь на темное море, где корабль начинает удаляться, его паруса хлопают на горячем ветру.

— Ты права, но они заменяемы. Сорландцы начали поклоняться суэну так же, как свогеры поклоняются драконам. Говорят, их король уже сошел с ума от него, даже больше, чем дедушка Олли. В любом случае, суть моих размышлений такова — почему ты? Зачем ты им нужна, если они располагают бесконечным количеством воров? Что в тебе и твоем псе такого, чего нет у других?

Я презрительно фыркаю, качая головой.

— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? Почему ты не спросил об этом, прежде чем похитить меня, черт возьми?

Мое возмущение его совершенно не беспокоит.

— Потому что я хотел выяснить, смогу ли найти ответ. Даже Штайнер не понимает этого, а он наблюдает за тобой постоянно с момента твоего прибытия. Но что-то есть, Бринла. Должна быть какая-то причина. И дело не в твоем псе, каким бы важным напарником он ни был. Дело в тебе. Я полон решимости выяснить, что это. — Он достает из кожаного мешочка, прикрепленного к поясу, иглу для экстракции суэна, транквилизатор, а также пустые защищенные флаконы для суэна.

— Как бы то ни было, сегодня будет первое испытание, — заканчивает он, подходя ко мне с короткой черной палочкой, зажатой между пальцами. — Это мазь. Нанеси ее вокруг глаз.

Я собираюсь сказать ему, что у меня есть своя мазь, но она осталась в Темном городе. И я уверена, что это формула Штайнера, которая, вероятно, обладает какими-то дополнительными свойствами. Наверняка с добавлением суэна, специальная формула Штайнера Колбека.

Я провожу палочкой вокруг глаз, а затем Андор делает то же самое. То, как янтарно-золотистый цвет его глаз выделяется на фоне черного, напоминает мне какую-то змею.

— Ну что, начнем? — небрежно спрашивает он, засовывая палочку обратно в сумку, как будто он только что не обесценил причину моего похищения.

Я пристально смотрю на него в течение нескольких секунд, а затем выдыхаю и качаю головой.

— Показывай дорогу.

Он направляется к самой высокой точке берега, и я зову Леми, отвлекая его от крабов, чтобы он был рядом с нами.

Что ж, это хорошо, что ты планируешь оставить его драконам, потому что он, похоже, все равно не очень-то в тебя верит, говорю я себе, поднимаясь вслед за Андором по каменистому склону, из-под моих ботинок сыплется черная пемза и галька.

Но я знаю, что часто думала о том же. Я не представляла, сколько воров работает на Далгарда, но мне было интересно, почему шефу Рунону понадобилась я. Собака, которая умеет находить яйца и перемещаться, — большое преимущество, если у тебя нет других, если ты придерживаешься примитивной тактики, как дом Колбек. Но если у тебя есть все необходимое, включая оружие… почему я?

Я не могу не думать об этом, пока мы идем несколько миль по неровной скале, внимательно высматривая драконов. Иногда один из них пролетает вдали, и мы замираем, затаив дыхание, пока он не исчезает из виду.

Леми пока ничего не учуял, и Андор первым останавливает меня и шепчет:

— Вон там.

Мой взгляд устремляется в ту сторону, куда он указывает. Мы шли по плато, состоящему из песка и камней, ветер с каждым шагом становился все сильнее, из-за спины он приносил запах моря, а впереди — серы. Перед нами плато как будто раскалывается, образуя расщелину в земле, который расширяется по мере продвижения.

— Это начало долины, — говорит он и устремляется туда.

Я бегу за ним, Леми держится рядом, и мы спускаемся по склону. Как только мы поворачиваем, перед нами открывается вся долина. Она такая, как описал Андор и как я ее запомнила. Она узкая в том месте, где мы стоим, ветер со свистом проносится в обоих направлениях, создавая вихри в песке, а затем становится шире, уходя вглубь суши к хребту вулканов, из которых вытекает лава, но они слишком далеко, чтобы представлять для нас угрозу. Вдоль всего верхнего хребта долины тянется ряд пещер, некоторые из которых, как я помню, когда-то были домом для циклодрагов.

Но это не те яйца, ради которых Андор привел меня сюда.

Прямо вдоль одной из трещин, проходящей по центру долины, разбросаны гнезда кроведрагов, похожие на маленькую ферму по разведению.

— Их должно быть не меньше дюжины, — шепчет он мне, когда мы прислоняемся к скале. — И я вижу только две пары родителей на своих гнездах. Остальные улетели на охоту. Он бросает на меня взгляд, его глаза блестят. — Похоже, в прогнозе нет огненных смерчей.

Леми скулит, опустив голову к земле и принюхиваясь, давая мне понять, что хочет переместиться к ближайшим яйцам. Я кладу руку ему на голову, предупреждая, что пока нужно оставаться на месте. Мы должны придумать, как лучше всего это сделать, не привлекая внимания кроведрагов, которые сидят на своих гнездах. По моему опыту, даже если побеспокоить гнездо, которое им не принадлежит, они будут реагировать и защищать его, подобно пчелам, охраняющим улей.

Андор тянется назад и достает из колчана одну из своих стрел, а затем лук.

— Я не могу выстрелить отсюда, но, если мы подойдем ближе, я, возможно, смогу их достать.

— Сколько у тебя стрел? — спрашиваю я, разглядывая колчан и меч у него за спиной. Я знаю, что в высоком ботинке еще спрятан кинжал. — Может, ты отдашь лук и стрелы мне? Так я смогу защитить тебя, а ты сосредоточишься на яйцах.

Он прищуривается, глядя на меня.

— Транквилизатором обработаны только стрелы с зеленым концом. Ты когда-нибудь пробовала стрелять из лука?

— Вообще-то да, — отвечаю я, вздергивая подбородок. — Мой отец научил меня стрелять по мишеням. Мы делали это с помощью фигурок драконов свогеров, которые он украл и расставил вдоль стены вокруг нашего дома.

— А сколько тебе тогда было лет?

Это было до того, как мы переехали в город.

— Шесть, — признаюсь я. — Но я уверена, что это как езда на лошади.

— А ты ездила на лошади?

Я ничего не отвечаю.

— Позволь мне разобраться с этим, — говорит он, направляясь вперед. — Вы с Леми сосредоточьтесь на том, чтобы отвлечь их внимание. И если какие-нибудь драконы направятся ко мне, пока я буду занят, тебе придется с ними разобраться. Какими бы милыми они ни были.

В этом и состоит особенность кроведрагов. Легко решить, что они милые и безобидные, потому что они размером с кошку. Но они быстрые, злобные и любят кровь. Я не знаю, на что они обычно охотятся здесь — уверена, что Штайнер мог бы многое рассказать об их повадках — но это кровь какого-то живого существа, поскольку они в первую очередь впиваются в обнаженную кожу. У них острые когти и длинные, полые зубы, которые пронзят твою кожу и высасывают досуха, если представить им такую возможность. Меня лично они никогда не кусали, но однажды они набросились на меня стаей, и мне повезло, что они решили, что я не стою их усилий.

— Ладно, — говорит Андор. — Иди за мной и держись сзади. Если я останавливаюсь, ты тоже останавливаешься. Думаешь, Леми понял?

— Я сама позабочусь о Леми, — говорю я, жестом приглашая его идти вперед, а сама тянусь за спину и вытаскиваю из ножен оба меча из вулканического стекла. — Пошли.

Андор направляется прямо в долину, а я следую за ним, держась немного сбоку, иначе ничего не увижу из-за его высокой фигуры. В тот момент, когда мы выходим из относительного укрытия стен разлома, жара, кажется, усиливаются, ветер несет ее со стороны вулканического хребта. Я подтягиваю шарф выше, закрывая им рот, и вижу, что Андор делает то же самое, поскольку дышать становится все труднее из-за летящей пыли и песка.

Я доверяю Андору следить за кроведрагами, а сама внимательно осматриваю небо в поисках всего, что может летать, не упуская из вида пещеры, потому что циклодраг в любой момент может высунуть голову из одной из них.

Мы находимся примерно в сотне ярдов от гнезд, когда Леми внезапно замирает.

— Андор, стой, — шепчу я.

Он останавливается передо мной, и мы медленно поворачиваемся.

За нами раздается тяжелое хлопанье крыльев. Звук громче, чем у древнедрага…

— Вниз, быстро, — приказывает Андор, и мы оба падаем на землю, Леми повторяет за нами, как раз в тот момент, когда свет меркнет и над нами пролетает темная тень дракона.

Я не смею пошевелиться, не смею поднять глаза.

Это смертодраг.

Самый большой и грозный дракон из когда-либо существовавших, и которого я видела только издалека.

И прямо сейчас он пролетает над нами.

Песок и пыль поднимаются в воздух, когда его огромные крылья хлопают над нами, и я задерживаю дыхание, молясь, чтобы он нас не заметил. Андору уже слишком поздно доставать свой маскировочный плащ, так что мы — легкая добыча.

— Черт, — шепчу я, не в силах сдержать благоговейный трепет в голосе.

Он такой красивый.

И невероятно страшный. Один только размах его крыльев, кажется, занимает всю долину, а голова размером с конную повозку движется взад-вперед, пролетая над землей.

— Следи за хвостом! — кричит Андор, и прежде чем я успеваю что-то предпринять, он притягивает меня ближе, а затем закрывает собой, как раз в тот момент, когда тяжелый, похожий на хлыст, конец хвоста смертодрага ударяет о землю. Леми исчезает как раз вовремя, и я чувствую, как он появляется позади нас, в целости и сохранности.

— Это было близко, — говорит Андор мне на ухо. Он лежит на мне, крепко обнимая.

Я киваю, из меня вырывается слабый вздох, пока я мгновение позволяю себе насладиться ощущением его веса. Он напряжен, и я уверена, что если бы он полностью расслабился, то раздавил бы меня.

Он отстраняется и пристально смотрит, наши носы касаются друг друга, мы тяжело дышим, и я чувствую, как меня поглощает глубина его взгляда, замечаю, как черные и коричневые линии, словно лучи черного солнца, расходятся во все стороны в янтаре его радужки.

Он собирается поцеловать меня? Эта мысль проносится в моей голове.

Это пугает меня.

Потому что я думаю, что, возможно, хочу этого.

Затем он отводит взгляд в сторону летящего дракона, разрушая чары.

И слава богам, потому что последнее, о чем мне сейчас нужно думать, — это о пухлых губах Андора. Мне нужно думать о гигантском драконе, который только что пролетел над нами, чуть не сбив своим хвостом, и о том, что мы ничего не можем сделать, пока этот дракон не улетит. Иначе это будет самоубийством.

— Черт, — тихо говорит Андор, и я поворачиваю голову в ту же сторону. Смертодраг направляется прямо к гнездам. — У нас может появиться конкурент.

Мы наблюдаем, как он издает рев, и кроведраги, сидевшие на своих гнездах, внезапно взлетают, выглядя невероятно крошечными по сравнению с этим чудовищем. Один из них не успевает увернуться, смертодраг хватает его, пасть сжимается, горло дергается, и он проглатывает его одним махом.

Смертодраг издает еще один громкий рев, и на мгновение я пугаюсь, что он может развернуться и полететь обратно, на этот раз, возможно, заметив нас. Но он направляется дальше, мощно взмахивая крыльями, и становясь все меньше и меньше.

Мы остаемся неподвижными, наблюдаем, пока дракон не исчезает из виду, поглощенный темной мглой.

— Нам нужно действовать быстро, — говорит Андор, снова посмотрев на меня. Его взгляд скользит по моему лицу, на мгновение задерживаясь на губах, ноздри раздуваются. Затем он внезапно отталкивается от меня и одним плавным движением встает на ноги, поднимая меня за собой. — Кроведраги покинули гнезда. Кто знает, сколько времени у нас есть, прежде чем они вернутся.

Он бежит к ним, с луком и стрелами наготове, я следом за ним, Леми бежит рядом. Все гнезда остались без защиты, и я не знаю, куда могли улететь кроведраги, но не думаю, что далеко.

Мы подходим к первому гнезду, которое представляет собой просто кучу сухих веток и водорослей, выложенных вдоль одной из трещин в земле. В этом гнезде пять яиц, выложенных в ряд, их скорлупа переливается зеленым и фиолетовым цветами.

— Возьми их, — говорит он, подбегая к следующему гнезду. — Можно воспользоваться моментом, — бросает он через плечо.

У меня нет такого экстрактора суэна, как у него, но яйца кроведрагов размером примерно с куриное яйцо. Я хватаю те, что вижу, и складываю их в сумку, одновременно сканируя небо в поисках новых угроз. Моя боль, кажется, на данный момент отошла на второй план, адреналин притупил ее, а остальные мои чувства находятся в полной боевой готовности.

Но, возможно, смола притупила мои чувства больше, чем я думала, потому что, когда опускаю в сумку последнее яйцо, Леми вдруг начинает лаять, и два кроведрага появляются над хребтом скалы с пещерами.

— Андор! — кричу я. — Слева от тебя!

Он поднимает голову и смотрит, как они приближаются, пикируя вниз, как хищные ящерицы. Слава богам, что эти не дышат огнем, иначе мы бы буквально превратились в тосты.

Я бросаюсь к ним, вытаскивая на ходу мечи, а Леми бежит рядом и лает. Кроведраги, похоже, не проявляют ко мне особого интереса, но Леми перемещается и появляется прямо за ними. Он подпрыгивает и хватает одного из них за хвост, швыряя дракона на землю. Другой собирается атаковать его, но Леми снова перемещается и оказывается рядом со мной.

Теперь кроведраг летит прямо на меня, и я поднимаю мечи, готовясь к удару. Я отрублю ему голову, если понадобится. Он кричит, оскалив острые зубы, а я смотрю ему прямо в красные глаза-бусинки, пока он приближается.

Затем он вдыхает, издает громкий вопль и взмывает вверх, за пределы моей досягаемости. Он поднимается высоко, а затем пикирует на Андора.

— Я иду к тебе! — кричу я Андору и бегу к нему, надеясь, что успею встать между ним и кроведрагом.

Сидя на корточках, он поднимает голову, роняет экстрактор, выхватывает из ботинка кинжал из опалового стекла и бросает его в дракона. Я наблюдаю, как тот несколько раз переворачивается в воздухе, прежде чем вонзается дракону прямо в грудь.

Зверь кричит и падает на землю, корчась в пыли, а другой дракон, которого Леми сбил на землю, с трудом поднимается на лапы и кричит, и размахивая сломанным хвостом.

Андор быстро поднимает лук и стреляет дракону в голову, мгновенно прекращая его страдания. Затем он бросает на меня мрачный взгляд.

— Ты не можешь бояться убивать их, — говорит он грубо.

Я не боюсь, хочу сказать я. Но что, если так и есть?

— Я до сих пор не убила ни одного, — говорю я, глядя на два безжизненных тела.

Он поднимает брови, встает на ноги и подходит к драконам, чтобы вытащить свой кинжал и стрелу.

— Как так получилось, что ты никогда раньше не убивала дракона? — говорит он с недоверием.

— В этом не было необходимости, — отвечаю я.

Он хмурится, глядя на меня, а затем оглядывается.

— Нам лучше поторопиться. Поблизости как минимум еще один кроведраг.

Захватив свое снаряжение, он направляется к следующему гнезду, а я снова начинаю сканировать небо и замечаю вдали еще одну маленькую черную точку.

— Вот он, — говорю я. — Прямо перед нами.

Я бегу вперед к следующему гнезду, надеясь, что на этот раз мне удастся остановить кроведрага, прежде чем он доберется до Андора. Пока что Леми оказывается более эффективным отвлекающим маневром, чем я.

Кроведраг издает пронзительный крик и летит прямо на меня, как и предыдущий.

Но когда он приближается, Леми подпрыгивает, пытаясь схватить его в воздухе, прежде чем тот изменит направление, в результате чего дракон теряет равновесие и спиралью падает на землю. Он смотрит на меня, но как будто не видит. Он двигается только тогда, когда Леми появляется рядом с ним и лает, пока тот не взлетает.

— Бринла! — я слышу крик Андора за спиной, и от паники в его голосе у меня кровь стынет в жилах.

Я резко поворачиваюсь и вижу стаю кроведрагов, по крайней мере шесть, летящих к Андору с той стороны, откуда мы пришли, всего в нескольких футах от нас.

Я не успеваю ничего предпринять, прежде чем они набрасываются на него, щелкают челюстями, машут крыльями и рвут его когтями.

И понимаю, что шанс на спасение, которого я так долго ждала, наконец-то представился.

— Где Бринла? — спрашивает Фит, член моей команды, передавая мне кружку. — Мы собираемся поиграть в карты. Всегда лучше иметь четное количество игроков.

— Думаю, она на палубе, — говорю я, принюхиваясь к напитку. Затем морщусь. — О, Тумбс опять приготовил свой грог?

— Это ром, — объявляет Тумбс, хлопая меня по спине, из-за чего напиток проливается, и воздух наполняется кислым запахом патоки.

— Это грог, — поправляю я. Он протягивает свою кружку, и я с неохотой стучу по ней своей. — На здоровье, наверное.

Я выпиваю эту ужасную жидкость, а все остальные скандируют:

— На здоровье, на здоровье!

Мне удается проглотить ее, и моя кружка вдруг снова оказывается наполненной, и я почему-то держу уже две кружки.

— Эта для Бринлы, — говорит Тумбс. — Девочка ужасно тихая последние два дня. Возможно, ей нужно что-то, чтобы справиться с волнением. Завтра мы высадимся на Земле изгнанников.

— Спроси ее, не хочет ли она поиграть в карты, — добавляет Фит.

Я киваю и поднимаюсь по лестнице на верхнюю палубу с двумя кружками, наполненными грогом.

Здесь, наверху, тихо, ветер устойчивый, море спокойное, а небо усыпано яркими звездами. Первые несколько дней после отплытия из Мидланда море бушевало так же, как и при подходе к нему, но чем ближе мы к Эсланду и Земле изгнанников на юге, тем больше погода меняется. Интересно, может быть, это предзнаменование, предупреждение о том, что впереди все может быть не так спокойно?

Кирни сегодня стоит у штурвала, что очень кстати, когда Тумбс разливает самогонный ром. Я киваю ему, а затем смотрю вниз на палубу и вижу Бринлу на носу, рядом с ней послушно лежит Леми. Она смотрит на залитую лунным светом воду, отблески слегка отливают розовым из-за слабого сияния розовой луны цикла, и, хотя она сидит спиной ко мне, я почти вижу ее серьезное, задумчивое выражение лица.

С тех пор, как мы покинули Мидланд, едва не лишившись своих жизней, она стала немного отстраненной. Иногда я задаюсь вопросом, не вернулась ли ее боль и не пытается ли она ее скрыть. В другие моменты волнуюсь, не сказал ли лишнего. Может быть, я действовал слишком решительно. Я думал, что держу себя в руках, думал, что поступаю благородно и правильно, предлагая отпустить ее. Освободить ее от сделки, которую она изначально не хотела заключать.

Возможно, она жалеет, что не согласилась на мое предложение.

Возможно, как только мы ступим в Темный город, место, в котором я никогда не был, но которое она знает, как свои пять пальцев, она планирует покинуть меня навсегда.

Или заманить в ловушку.

Мун ничего не сказала о ее тете, кроме того, что она ждет нас.

Значит, она будет ждать нас…

Я выкидываю эту мысль из головы. Бринла на днях спасла мне жизнь. У меня нет причин не доверять ей. Тем более, что я постоянно прошу ее доверять мне.

Леми поднимает голову и пару раз стучит хвостом по палубе, когда замечает меня. Честно говоря, мысль о том, что Бринлы не будет рядом со мной, причиняет боль, но я буду скучать по псу почти так же сильно.

Она слегка поворачивает голову и смотрит на меня, но не двигается с места, волны ритмично разбиваются о корпус, словно музыка для моих ушей. Ее волосы заплетены в свободную косу, на ней кожаные бриджи и темно-синяя рубашка, которую она одолжила у меня, подвязав ее веревкой на талии, чтобы она сидела по фигуре. Я никогда раньше не видел женщину в моей одежде, и должен признать, что это влияет на меня, как будто это визуальный знак того, что она моя.

Но я был бы глупцом, если бы думал так, особенно сейчас, когда между нами все настолько хрупко.

— У меня есть кое-что для тебя, — говорю я, протягивая кружку. — Ты не обязана пить. Это ром Тумбса. Ну, грог. Ромовый грог.

Она берет кружку и нюхает ее, морща нос.

— Ах, знаменитый грог Тумбса. Я все гадала, когда же он наконец откроет его.

К моему удивлению, она подносит кружку к губам и с легкостью делает несколько глотков.

— Ого, — говорю я, протягивая руку, чтобы остановить ее. — Осторожно, он очень крепкий.

Она морщится.

— Я знаю.

Затем она залпом выпивает остальное, пока кружка не пустеет, и возвращает ее мне.

— Земные боги, я не знаю, впечатлен или возбужден, — признаюсь я.

Она громко смеется.

— Думаю, это первый раз за несколько дней, когда я слышу твой смех, — тихо добавляю я.

Она быстро берет себя в руки, и я жалею, что вообще упомянул об этом. Мне нравится ее смех. Он звучит как радость и музыка.

— Прости, что я была такая замкнутая, — говорит она, снова глядя на море. — Я нехорошо себя чувствовала.

— Тебя что-то беспокоит? — осторожно спрашиваю я. — Боль вернулась?

Она пожимает плечами.

— Едва заметная.

Я не могу не почувствовать разочарование. Теперь моя очередь выпить. Я делаю несколько глотков, прежде чем мне приходится остановиться. Боги, это ужасно.

Она бросает на меня извиняющийся взгляд.

— Мне стало легче на несколько дней, Андор. Ты сделал больше, чем любое лекарство. Если боль вернется, можешь не сомневаться, что я приду к тебе. Это самое близкое к чуду, что я когда-либо видела.

По крайней мере, я хоть на что-то гожусь, думаю я, правда хотелось бы, чтобы это не было связано с ее болью.

Затем она протягивает руку и берет у меня кружку.

— Можно?

Прежде чем я успеваю что-то сказать, она допивает остатки грога. Я беру кружку из ее рук, прежде чем она уронит ее, и пристально смотрю, пытаясь понять, почему она решила надраться в стельку.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Потому что ты пьешь ромовый грог, словно с тобой что-то не так. Даже Тумбс не выпил бы столько так быстро, а он пьет его на завтрак.

— Я просто немного волнуюсь, — говорит она, потирая руки и глядя на луну. — Я не знаю, что будет, когда доберусь туда. Я не знаю, согласится ли Эллестра уехать с нами или будет возражать, возможно, она попытается убить тебя. Или Леми решит, что не хочет уезжать. Я не знаю. Этот город всегда был для меня домом — хотела я этого или нет — и мысль о прощании пугает меня. Возможно, это к лучшему, но… я знаю, что если уеду, больше никогда не вернусь. И хотя люди там могут казаться подавленными и ожесточенными, они добрые, несмотря на грубость, и преданные, и я вписываюсь в этот мир. Я не вписываюсь в Норланд, и особенно в семью Колбеков.

— Я не хочу, чтобы ты вписывалась, — говорю я. — Я хочу, чтобы ты оставалась такой, какая есть. Пусть все остальные приспосабливаются.

— Тебе легко говорить, — говорит она, бросая на меня язвительный взгляд.

Моя грудь раздувается от негодования.

— Это не так. Я не приспосабливаюсь. Мне это дается с трудом.

Она улавливает тон моего голоса.

— Тебе ни за что не приходится бороться, Андор.

Я качаю головой.

— Я паршивая овца в семье. Изгой. У всех есть свое дело в семейном бизнесе, кроме меня. Потому что отказываюсь делать что-то по их указке… — Я замолкаю, понимая, что это не совсем так. — Или, вернее сказать, не потому, что я не хочу, а потому, что не могу. Я снова и снова пытался выполнять ту роль, которую сейчас играет мой дядя. Я пытался быть Мастером Монет, вести учет, организовывать рейды, следить за тем, что изобретает Штайнер и сколько денег нужно армии, но у меня ничего не получалось. Я просто не смог. Мой мозг работает иначе, как будто физически не позволяет мне делать это. Как будто передо мной каменная плита, и я не могу преодолеть ее. Я все порчу, все забываю, я полная катастрофа. И как бы ни старался быть таким, каким меня хочет видеть мой отец, я просто не могу.

Я прерывисто вздыхаю и смотрю на волны.

— Поэтому я приспосабливаюсь, но единственным способом, которым могу. Я нахожу что-то другое, что больше никто не будет делать, потому что не настолько глуп, чтобы пытаться.

— Я тоже ворую яйца, — говорит она.

— Да, и тебе за это платят. Мне — нет. Я делаю это, потому что только так чувствую, что вношу свой вклад, что от меня есть какая-то польза. Я знаю, что мой отец мог бы нанять воров — уверен, он с удовольствием оставил бы тебя и избавился от меня. Но пока я выполняю свою работу и делаю это достаточно хорошо, я вношу свой вклад. И все же… я все еще нахожусь на задворках семьи. Я не принадлежу к ней. Я просто Андор, сын, о котором мой отец думает, чтобы лучше бы мня никогда не было. — Я заглядываю в кружку. — Черт. Теперь и я готов выпить все.

Она протягивает руку и кладет ее на мою.

— Твой отец идиот, Андор. Твой дядя тоже. Ты заставляешь их чувствовать себя ничтожными, потому что ты здесь рискуешь жизнью, убиваешь драконов и добываешь то самое вещество, благодаря которому твой Дом процветает. Они завидуют тебе и всегда будут завидовать, потому что ты знаешь, кто ты, и тебе плевать, если кому-то это не нравится. Итак, где нам взять еще грога? Очевидно, сегодня вечером он нужен нам обоим.

Мы идем по палубе, и ее слегка пошатывает, алкоголь наконец начинает действовать. Когда мы спускаемся вниз, карточная игра уже в разгаре.

— Я думал, ты хотел, чтобы Бринла присоединилась, — говорю я Фиту и показываю Тумбсу, чтобы он принес мне еще две кружки ромового грога.

— Я не дождался, — говорит Фит, тасуя карты. — Мне не терпится заработать немного золота богини, прежде чем мы доберемся до Темного города. Я хочу купить один из тех легендарных чаев из лавы, которые возбуждают женщин, когда они его пьют. — Он смотрит на Бринлу. — Эти чаи действительно существуют?

— Никто из вас не будет покупать никакого возбуждающего чая, — говорю я, пристально глядя на них, пока никто не подхватил эту идею. — Никто из вас даже не войдет в Темный город.

— Что? — говорит Тумбс, подходя с кувшином ромового грога. — Мы не позволим тебе идти одному.

— Я не один. Со мной Бринла. Чем меньше нас будет, тем лучше. Поверьте, вам не захочется привлекать к себе внимание, когда вы будете там. Вы можете помочь нам добраться до входа в город на случай, если на нас нападет Черная гвардия или кочевники из других мест, но после этого мы будем сами по себе.

Я смотрю на Бринлу, ожидая, что она поддержит меня в этом вопросе, но она потягивает свой грог и уже выглядит изрядно пьяной.

— Мне это не нравится, — говорит Тумбс. — И когда я скажу об этом Кирни, ему это тоже не понравится.

Он с тревогой смотрит на Бринлу, и я понимаю, что он не хочет, чтобы я оставался с ней один на один, не в Темном городе. Но я должен доверять ей, если хочу чего-то добиться. Единственная причина, по которой мы отправились в эту поездку на юг Эсланда, — это забрать тетю Бринлы, и я не посмею нарушить свое обещание. Сейчас нет смысла беспокоиться об этом.

Тумбс отодвигает стулья для Бринлы и меня, и мы садимся за карточный стол. Теперь я пью медленнее, и надеюсь, что Бринла тоже притормозит, но, возможно, она хочет расслабиться. Она многое пережила, и после всего, с чем она столкнулась, думаю, ей это нужно.

Парни, похоже, в хорошем настроении, несмотря ни на что. Я начинаю думать, что большинство из них, вероятно, испытали облегчение от того, что им не придется посещать Темный город. Бринла может относиться к нему с нежностью, но у этого места неспроста дурная репутация, и оно, вероятно, сожрало бы мою команду заживо.

Карточная игра продолжается, и Бринла присоединяется к ней, пока не проигрывает все деньги, которых у нее нет, и не проявляет достаточно здравого смысла, чтобы остановиться.

Наш корабль плывет дальше.

Пьянство продолжается.

Карточные игры заканчиваются.

И в конце концов команда расходится, а мы с Бринлой остаемся сидеть бок о бок за пустым столом, наши стулья прижаты друг к другу.

Моя рука на ее бедре.

Ее голова на моем плече.

Мы ближе, чем должны быть.

Но я не двигаюсь ни на дюйм.

— Ну, что думаешь? — спрашиваю я, касаясь губами ее макушки. — Пора спать?

Она хихикает. Она хихикала всю ночь.

— Только если мы будем спать вместе, — говорит она с придыханием.

Я сглатываю, мое тело напрягается от этих слов и от того, что я услышал в ее голосе.

— Боюсь, это невозможно, — говорю я, стараясь сохранять непринужденный тон. — Каюты слишком малы для таких шалостей.

— Пол подойдет, — говорит она, поднимая голову, чтобы посмотреть мне в глаза. — Можем даже стоя.

Я сильно прикусываю губу. Блядь. Не думаю, что я это переживу.

— Думаю, мы оба немного пьяны, — говорю я.

Она хмурится, слегка надувая губы.

— Ты меня не хочешь?

Она серьезно меня об этом спрашивает?

— А ты как думаешь? — удается мне сказать.

— Думаю, ты должен меня поцеловать, — шепчет она, ее пьяный взгляд скользит по моему лицу. — Думаю, ты должен показать мне.

Я сглатываю ком в горле.

— Я думаю, что с моей стороны было бы не по-джентльменски воспользоваться пьяной женщиной.

Она улыбается, и это так чертовски красиво, что я едва могу дышать. Чувственность в ее глазах, игривость ее губ. Та ее сторона, о которой я мог только мечтать ночами, которую представлял себе снова и снова.

— Кто сказал, что мне нужен джентльмен? — говорит она томным голосом. — Может, я из тех женщин, которые напившись рома, ценят животных.

Мои ноздри раздуваются, меня пронзает желание, член болезненно твердеет и напрягается под ширинкой брюк.

— Не искушай меня.

— Или что? — спрашивает она, поднимая руку и легко проводя пальцами по затянувшимся порезам на моей скуле. — Что произойдет, если у меня получится? Что ты со мной сделаешь?

Я закрываю глаза, мне нужно отвлечься от похоти в ее взгляде.

— Хорошенько выпорю, для начала, — отвечаю я, и мой голос срывается на рычание. — Может быть, немного придушу, пока буду этим заниматься.

Она замолкает, ее пальцы застывают на моей коже.

Я открываю глаза, ожидая увидеть на ее лице ужас от моего ответа.

Вместо этого я вижу что-то похожее на любопытство. И желание. Ее губы слегка приоткрыты, она тяжело дышит, показывая розовый язык за мягкими губами, и я знаю, что если в ближайшее время что-нибудь не предприму, то в конечном итоге совершу поступок, о котором пожалею.

Не всегда легко быть человеком чести.

— Я не помешал? — спрашивает Тумбс, подходя к нам кружкой в руке, его взгляд мечется между нами.

— Просто собираюсь проводить Бринлу в ее каюту, — говорю я, осторожно вставая, чтобы она не упала.

Она улыбается, глядя на Тумбса, и показывает ему язык.

— Ты мешаешь, — говорит она, слегка заплетающимся языком. — Я пытаюсь его соблазнить.

Тумбс бросает на меня веселый взгляд.

— Соблазнить его? Хотел бы я посмотреть, как ты это сделаешь. Единственный оставшийся приличный Колбек, если вы не возражаете, что я так говорю. Он может позволить себе немного поступиться своими моральными принципами.

Я вздыхаю и, подхватив Бринлу под мышки, с трудом поднимаю ее на ноги.

— Сегодня никто никого не соблазняет. Завтра у нас важный день.

— Ты отведешь меня в постель? — спрашивает она. Если бы я не поддерживал ее, она бы распласталась на палубе.

— Да, — говорю я и почти несу ее мимо Тумбса к каюте. Леми встает и идет за нами, с беспокойством глядя на свою хозяйку. Из того, что я узнал о Бринле за последний месяц, она редко теряет бдительность, редко позволяет себе расслабиться и стать уязвимой. Учитывая это, я только укрепляюсь в своем решении поступить правильно, чтобы завтра она не жалела об этом. — Тебе нужно выспаться, — говорю я. — Нам всем нужно.

— Пока, Тумбс, — говорит она, лениво помахав ему рукой и послав ему воздушный поцелуй.

— Богини, — слышу я бормотание Тумбса, когда мы выходим из камбуза, и не могу удержаться от смешка.

— Что смешного? — спрашивает она, когда я ногой открываю дверь ее каюты.

— Да ничего особенного, просто Тумбс, кажется, влюбился в тебя.

— Ну хоть кто-то, — говорит она, горько улыбаясь.

Моя кожа тут же начинает пылать, как будто на корабле внезапно стало слишком душно и жарко. Мне нужен свежий воздух. Мне нужно окунуть голову в море. И мне нужно, чтобы Бринла легла спать, иначе она поведет меня по пути, о котором я потом пожалею.

О, но какой это был бы прекрасный путь.

Не помогает то, что ее каюта кажется невыносимо маленькой. Леми заходит и терпеливо садится у ее кровати, занимая половину свободного пространства. Я веду ее к краю кровати и усаживаю. Она слегка покачивается взад-вперед, пока я приседаю у ее ног и пытаюсь стянуть с нее ботинки. Но прежде чем я успеваю это сделать, она начинает заваливаться назад.

Я действую быстро, хватая ее за плечи и затылок, прежде чем она ударится о стену.

Она хихикает и наклоняется вперед, прижимаясь своим лбом к моему и обхватывая мою шею руками.

— Богини, — невольно шепчу я, наши губы слишком близко друг к другу.

— Теперь они тебе не помогут, — тихо говорит она.

Затем она приподнимается, ровно настолько, чтобы коснуться моих губ своими.

Я закрываю глаза, теряя самообладание, ожидание наконец закончилось.

Это то, чего я хочу.

Это все, чего я хотел с тех пор, как увидел ее.

И она одурманивает меня своим коварством, заставляет меня соскользнуть в водоворот.

Я не могу дышать, не могу говорить, все, что я могу сделать, это открыть рот пошире, высунуть язык навстречу ее языку и поцеловать глубоко, отдавая все, что у меня есть.

— Черт, — хриплю я в ее губы, крепко сжимая ее волосы в кулаке, пока она не издает стон, и этот звук отдается прямо в моем члене. Боги, я не думаю, что смогу устоять, удержаться от того, чтобы целовать ее, прикасаться к ней, трахать ее до изнеможения.

Затем Леми фыркает.

Это придает мне сил и решимости.

Я отстраняюсь, сжимая челюсти и пытаясь глубоко вдохнуть.

— Думаю, пора пожелать тебе спокойной ночи, — говорю я хриплым голосом, прижимаясь лбом к ее лбу и тяжело дыша.

— Ты не хочешь меня, — говорит она так тихо, с таким стыдом, что мне кажется, будто у меня ломается одно из ребер.

Я беру ее руку в свою и кладу на мой член, твердый, горячий и пульсирующий под тканью.

— Тебе кажется, что я не хочу тебя? — с трудом выдавливаю я, прижимая ее руку к себе, борясь с желанием потереться о ладонь. Мне не потребуется много времени, чтобы кончить после всего этого.

Леми снова фыркает, давая понять, что пора уходить.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Ты можешь нам помешать только сегодня, пес, — ворчливо говорю я. — Это сработает один раз.

Он пристально смотрит на меня с дикой, преданной интенсивностью, не двигаясь с места. Если бы я не знал его лучше, то подумал бы, что он вот-вот зарычит на меня.

Я оглядываюсь на Бринлу, гадая, что она скажет. Но ее рука опускается, а глаза закрываются. Я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать ей, что это уже второй раз, когда она засыпает после того, как вызвала у меня невыразимое возбуждение, но я не хочу провоцировать ее. Так будет лучше для всех.

— Хорошо, — тихо говорю я, осторожно укладывая ее на кровать. Я подхожу к краю, стягиваю с нее ботинки, дважды подумав, прежде чем снять с нее остальную одежду, а затем натягиваю на нее одеяло до самого подбородка.

Я опускаю руку ей на голову, глядя на нее с всепоглощающей нежностью, которая захлестывает меня, как буря, разрывая мое сердце на куски, и наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать ее в лоб.

— Спокойной ночи, Бринла, — шепчу я, прикоснувшись к ее коже, прежде чем отстраниться. — Пожалуйста, не испытывай ко мне ненависти завтра.

Я нечасто испытываю неловкость, но два самых унизительных случая в моей жизни были связаны с Андором — он увидел меня голой после ванны, и я поцеловала его, когда была пьяна.

Я хотела провалиться сквозь землю. В тот момент, когда он рассказал мне, что я сделала прошлой ночью, ко мне вернулись некоторые воспоминания. Я помню странное влечение, которое испытывала к нему, желание быть невероятно бесстыдной, использовать алкоголь как топливо, чтобы решиться. Я даже не знала, было ли что-то между нами, и все равно выложила все свои карты на стол, а он делал все возможное, чтобы сдержаться.

Он вел себя как джентльмен, хотя я совсем не этого от него хотела. Я не могу сильно расстраиваться по этому поводу — возможно, в противном случае почувствовала бы себя использованной и уязвимой.

Но я помню поцелуй.

Я помню его тихий стон, небольшое подрагивание его губ, легкое, но жадное скольжение его языка. Думаю, он шутил, когда сказал, что это был лучший поцелуй в его жизни, но даже наполовину забытый, это был лучший поцелуй в моей.

А потом я вспоминаю очень твердое, большое и устрашающее ощущение его члена, когда он прижал мою ладонь к нему, огонь, который горел в его глазах, когда он спросил, не кажется ли мне, что он меня не хочет, и сразу чувствую, как мой пульс учащается, а между ног вспыхивает жар.

Черт.

Я снова ополаскиваю лицо холодной водой и наклоняюсь над умывальником, пытаясь успокоиться. Мои физические потребности и желания придется пока игнорировать. Я должна сосредоточиться на задаче, которая стоит передо мной. Сегодня мы отправимся в Темный город. Я возвращаюсь домой. И я понятия не имею, что меня там ждет. Мне нужно подготовиться к любому сценарию.

В дверь уборной стучат.

— Бринла?

Это Андор.

Я в последний раз смотрю на себя в ржавое, мутное зеркало, висящее над умывальником, радуясь, что не могу как следует разглядеть свое лицо, а затем глубоко вдыхаю и открываю дверь.

Его брови нахмурены, отчего на лбу появляются морщинки, придающие ему щенячий вид. Совершенно неподходящее время, чтобы испытывать к нему сексуальное влечение.

— Ты в порядке?

Я киваю.

— Просто нервничаю.

Его губы складываются в сочувственную улыбку, и я замечаю, что он вытащил свой драконий зуб из-под рубашки, а это значит, что он нервно теребил его.

— Мы как раз собираемся бросить якорь, — говорит он. — Тумбс подумал, что ты, может быть, знаешь хорошее место.

Я киваю и выхожу из каюты.

— На этом побережье один песок, у него не должно быть…

Прежде, чем я успеваю закончить фразу, Андор издает негромкий стон, поднимает руки, обнимает мое лицо ладонями и притягивает к себе. Он быстро наклоняется и накрывает мои губы своими. Сначала я в шокировано упираюсь руками ему в грудь, готовая оттолкнуть его, но потом чувствую его твердые мышцы и жар, разгорающийся внутри меня, внезапный прилив желания, и решаю, что не хочу больше притворяться. В любом случае, после прошлой ночи это бессмысленно.

Его поцелуй собственнический. Он властный и глубокий, медленное, неумолимое слияние губ, рты открываются от желания, давая волю нашим языкам, все сильнее разжигая жар между нами, и я чувствую, что таю в его руках, как будто, если бы он не держал меня так крепко, я бы превратилась в лужу на палубе. Я чувствую его до самых кончиков пальцев ног, сжимающихся в ботинках, все мое тело пылает.

Я хочу делать это вечно.

Я хочу гораздо большего.

Я впиваюсь ногтями в его рубашку, а он прижимает меня к стене, пока я не ощущаю каждый его твердый сантиметр, желание словно душит меня, пугающее и дикое, и все, о чем могу думать, — это ощущение его языка во рту, как будто он тщательно трахает меня, и эта задыхающаяся потребность, которая…

— Хорошо, — шепчет он, отрываясь от меня, прижимая свой влажный лоб к моему, его взгляд не отрывается от моих губ. — Возможно, это лучший поцелуй в моей жизни. Он значит больше, потому что ты трезвая.

Я даже говорить не могу. Как будто он лишил воздуха мои легкие, а мою голову — мыслей. Я чувствую себя ошеломленной, обессиленной, неспособной ничего делать, кроме как смотреть на его прекрасное лицо, чувствовать прикосновение его губ и хотеть, чтобы он сделал это снова.

Я хочу этого больше всего на свете.

— Андор! — кричит Кирни сверху.

Андор низко нетерпеливо рычит, его глаза светятся плотским желанием, и у меня внутри все переворачивается. Он поднимает голову.

— Уже иду! — кричит он, а затем снова смотрит на меня. — Я понимаю, что, возможно, это не самый подходящий момент, — говорит он. — Но я не знаю, что нас ждет впереди. И, прежде всего… я чертовски этого хотел.

Он поворачивается, берет меня за руку и ведет к лестнице на верхнюю палубу, и теперь все мои неудовлетворенные желания погребены под тотальным ужасом. В этом поцелуе была безнадежность, ощущение, что он может произойти сейчас или никогда, потому что мы не знаем, что будет дальше. Поцелуй мужчины, который не знает, вернется ли он живым.

— Может, мне стоит пойти в Темный город одной, — говорю я. — Останься на корабле. Я заберу тетю и приведу ее сюда.

Он смотрит на меня, когда мы выходим на верхнюю палубу, и солнце обжигает нас в мгновение ока, теперь, когда мы больше не в море.

— Я не выпущу тебя из виду ни на минуту, — серьезно говорит он, крепко сжимая мою ладонь.

— Потому что ты мне не доверяешь, — говорю я. — Ты думаешь, я не вернусь.

— Потому что не имеет значения, насколько хорошо ты знаешь свой город, — говорит он, пристально глядя на меня. — Ты возвращаешься как воровка, работающая на Колбеков. Я не доверяю никому из твоего окружения.

— Ты можешь доверять моей тете.

— Мне придется.

— Бринла, — говорит Тумбс, подзывая меня к штурвалу. Я на мгновение встречаюсь взглядом с Андором и подхожу к капитану. — Боюсь, я никогда не заходил на корабле так далеко на юг, — признается Тумбс, потирая подбородок. — Ты знаешь, есть ли здесь рифы? Карты не очень полезны… и не очень надежны.

Я ободряюще улыбаюсь ему.

— Будь осторожен с отмелями, когда приблизишься к берегу, прилив может быть сильным и непредсказуемым, но, если бросишь якорь здесь, все будет в порядке. Ты останешься на корабле?

— Да, — отвечает он. — Мы с Тромсоном останемся охранять его. Без корабля мы далеко не уйдем, и, без обид, но я не доверяю свободным жителям ни на йоту.

— Ничего страшного, — говорю я, вздергивая подбородок. — Доверие здесь заслуживают и редко дарят. Если бы мы были ближе к ущельям на границе, я бы больше опасалась рейдеров, но редко кто забирается так далеко на юг, если только не направляется в Мидланд или Сорланд.

Он наклоняется ближе и пристально смотрит на меня.

— И позволь мне спросить про Андора — он заслужил твое доверие?

Его вопрос застает меня врасплох.

— Я доверяю ему, — признаюсь я.

— А он может тебе доверять?

Ах. Вот что он на самом деле хотел у меня спросить. А не то, где поставить корабль на якорь.

— Я знаю, что он тебе дорог, — говорю я, — но он дорог и мне.

— Я вижу, что это так, девочка, но это не значит, что он может тебе доверять. И не значит, что я могу доверять тебе. Мне нужно, чтобы этот мальчик вернулся целым и невредимым, желательно вместе с тобой. Но если по какой-то причине ты передумаешь и решишь остаться в Темном городе со своей тетей, пожалуйста, просто отпусти Андора. Не втягивай его в это. Помоги ему уйти. Иногда он действует, не думая, и последнее, чего я хочу, — это чтобы он погиб, совершая какую-нибудь глупость, чтобы защитить или вернуть тебя.

Я тронута тем, как сильно седой капитан привязан к Андору. В некотором смысле это похоже на настоящие отношения между отцом и сыном, гораздо более искренние и честные, чем те, что я наблюдала у Андора с его собственным отцом.

— Я уверена, что ты не примешь всерьез мои обещания, раз не доверяешь мне, — говорю я, — но я даю слово, что отпущу его, если в какой-то момент он окажется в опасности.

Он пристально смотрит на меня пару мгновений, затем кивает и хлопает меня по спине.

— Хорошо. Теперь нам остается только надеяться и молиться, чтобы у него хватило ума послушаться тебя.

Я тихо смеюсь.

— Для этого может понадобиться нечто большее, чем надежда и молитва.

Леми лает, привлекая мое внимание, и я смотрю на борт корабля, где загружают весельную лодку.

— Становимся на якорь! — кричит Тумбс, и раздаются лязгающие звуки, когда Рольф и Тромсон начинают опускать его.

Я подхожу к Андору, Кирни, Фиту и Леми у лодки.

— Ты готова? — спрашивает Андор.

Я киваю, чувствуя себя странно робко рядом с ним. Кажется нереальным, что всего несколько мгновений назад он прижимал меня к стене под палубой и целовал.

Целовал так, будто не надеется вернуться.

После разговора с Тумбсом я пришла к выводу, что вся команда считает, что он отправляется на какую-то самоубийственную миссию. Я понимаю, почему они ведут себя как параноики. Все истории, которые им рассказывали о свободных жителях и о том, что происходит на Земле изгнанников, благодаря пропаганде свогеров заставляют их думать, что чужак здесь не выживет. Но это совсем не так. Свободные жители сами являются чужаками, именно по этой причине мы и были изгнаны. Мы, конечно, с подозрением относимся к вновь прибывшим, потому что Черная гвардия часто проникает в наши сети, собирая информацию о самых разыскиваемых преступниках Эсланда, которые скрываются здесь. Но даже в этом случае их обычно легко распознать. Андор, как и все мы, тоже чужак. Думаю, он впишется.

Я больше беспокоюсь о своей тете. И о словах Андора о том, что, возможно, уже известно, что я работаю на Колбеков. Но, кроме Дома Далгард, я не думаю, что это кого-то волнует, да и никто из этого синдиката не сможет незаметно проникнуть в подземелье.

Я глубоко вдыхаю, стараясь сохранять оптимизм, хотя это никогда не было легкой задачей, и сажусь в лодку, а Леми выбирает легкий путь и перемещается на место рядом со мной.

Как только корабль становится на якорь, Кирни, Фит и Андор забираются в лодку, а Тумбс и Тромсон спускают ее в море. Мы находимся примерно в ста футах от береговой линии, вода поразительно прозрачная и по мере приближения к берегу приобретает нежно-голубой оттенок. Я выглядываю за борт и вижу тень от лодки на дне и несколько снующих вокруг рыбок.

Но, несмотря на прохладу воды, воздух сухой, как в пустыне, и температура растет с каждой секундой. На мне длинная прозрачная юбка, которую портниха сшила для меня как нижнее белье, но она не просвечивает, а в чем-нибудь другом было бы слишком жарко. Сверху на мне только бюстгальтер и одна из белых рубашек Андора, которую я завязала на талии. Все мужчины одеты в белые или бежевые туники и широкие брюки, у некоторых на шее льняные шарфы, которые можно повязать на голову.

— У тебя есть какая-нибудь мазь? — спрашиваю я Андора, когда Фит начинает грести к берегу, а мы машем на прощание Тумбсу на корабле. — С этого момента солнце будет становиться только ярче.

Он кивает, достает мазь из рюкзака, намазывает глаза черной субстанцией, а затем протягивает мне. Я делаю то же самое, а потом передаю мазь Кирни и Фиту. Сначала они колеблются, но я объясняю им, что мазь не только защищает от вулканического воздуха в Мидланде, но и уменьшает яркость солнца на Земле изгнанников. После того как мы покинем побережье, нам предстоит пересечь обширную пустыню под названием Раскаленные пески с почти белыми песчаными дюнами, которые просто ослепят нас.

К тому времени, когда мы достигаем берега, нам кажется, что мы прошли сквозь стену мерцающего жара, и Фит потеет от напряжения, хотя пот быстро испаряется с его кожи. Я в некоторой степени привычна к жаре, но там, где я выросла, в Лерике, прохладнее, и есть причина, по которой свободные жители обосновались в Темном городе.

Мы выбираемся на песок, вытаскиваем лодку на берег, и Леми сразу же начинает перемещаться с места на место, исчезая и появляясь снова всего в полуметре от нас.

— Что он делает? — спрашивает Андор, пытаясь уследить за Леми.

— У него горят лапы, — говорю я. — Он постоянно перемещается, чтобы они не успели обжечься. Даже с его толстой кожей он не сможет простоять больше тридцати секунд, прежде чем песок нанесет ему вред. Мы бы не продержались и пяти. Надеюсь, подошвы ваших ботинок не расплавятся.

Мужчины обмениваются обеспокоенными взглядами.

— Лучше поступить как Леми и просто продолжать двигаться, — говорю я, начиная шагать по песку. Я оглядываюсь через плечо на корабль, стоящий на якоре в сверкающей гавани, а затем осматриваю побережье. Ущелья пограничной зоны находятся далеко на севере, скрытые мерцающей жарой, а к югу от нас нет ничего, кроме пологих песков. Перед нами возвышаются дюны, и я по опыту знаю, что они будут казаться бесконечными, пока мы наконец не увидим вулкан, возвышающийся над подземным городом.

— Пока все тихо, — говорю я, оглядываясь на Андора. — Уверена, Леми первым сообщит нам, если появятся враги.

— А кого нужно считать врагами в этих краях? Ты сталкивалась с ними, когда отправлялась на лодке в Мидланд?

Я качаю головой.

— Не совсем. К северу есть небольшая гавань, которую местные жители используют для рыбалки. Мы не вошли в нее по веской причине — неизвестный корабль, скорее всего, подвергся бы нападению и был бы разграблен. Обычно я нанимаю лодку до Мидланда именно там, но высадиться здесь намного безопаснее, кроме того Черная гвардия редко патрулирует этот район, и я сомневаюсь, что они заберутся так далеко на юг, в самый центр Раскаленных песков. Думаю, мы никого не встретим.

Я оглядываюсь через плечо на Кирни и Фита.

— Извините, возможно, вы напрасно отправились в это ужасное путешествие.

— Эх, как же хорошо сойти с корабля, — говорит Фит, стараясь казаться беззаботным, хотя у него уже покраснело лицо и он тяжело дышит. Кирни, похоже, лучше переносит жару, а Андор, конечно же, даже не вспотел. Я знаю, что все члены команды в то или иное время принимали суэн, но почти уверена, что способности Фита сейчас ему не помогают.

— Как долго идти до города? — спрашивает Андор.

— Дюны займут у нас несколько часов, — говорю я ему. — Возможно, на по дороге из города мы сможем одолжить несколько верблюдов, чтобы облегчить обратный путь.

Он выглядит заинтригованным.

— Я никогда раньше не ездил на верблюде, — говорит он.

— Не слишком радуйся, — предупреждаю я его. — Они двигаются либо слишком медленно, либо слишком быстро. Ах да, и они плюются.

— Надеюсь, это не что-то ядовитое, — говорит Кирни.

— Нет, но это отвратительно, — говорю я, поморщившись. — Хотя и не так отвратительно, как паутина слизней.

Глаза Андора расширяются.

— Что?

Я только улыбаюсь.

— Скоро сам узнаешь.

Нет смысла рассказывать им об этом, пока мы не достигли города. У них и так будет достаточно забот по дороге туда.

Тем не менее, путь через Раскаленные пески проходит без происшествий, хотя и утомительно. Наша вода быстро заканчивается, жара не спадает, и даже песчинка, попавшая на кожу, достаточно горячая, чтобы обжечь. В конце концов, я вынуждена заправить юбку в ботинки, чтобы не обжечь бедра. Все обмотали головы шарфами, и даже Леми выглядит уставшим от того, что ему приходится так часто перемещаться. Дюны в этой местности довольно высокие, из-за чего путешествие оказалось длиннее, чем я предполагала.

Наконец, преодолев последнюю дюну, мы останавливаемся и смотрим вниз, на вход в Темный город.

— Вот он, — говорю я, задыхаясь. По крайней мере, Андор выглядит таким же уставшим, как и я. Мазь, нанесенная на глаза, расплавилась и собралась на шарфах в виде грязных черных луж.

— Не то, что я себе представлял, — признает Андор. — Но приятно видеть, что эти проклятые дюны наконец-то закончились.

Он прав в том, что это не выглядит чем-то особенным. Дюны под нами переходят в грязные степи с низким кустарником, которые время от времени пересекают суровые полосы остывшей черной лавы, словно русла рек, спустившихся со склонов вулкана вдали. На полпути к вулкану находится ряд черных пещер, едва заметных между кустарниками. Если не знать, что искать, заметить их не так просто.

— Где? — спрашивает Фит, который наклонился и, уперев руки в колени, слегка соскальзывает по песку.

— Видишь верблюдов? — я указываю на небольшое стадо, пасущееся среди колючих кустов. — Вход — это пещера сразу за ними. Люди кормят верблюдов и иногда дают им воду, чтобы они оставались поблизости, и их было легче поймать, когда нужно куда-нибудь поехать.

— Слава богиням, — говорит Фут. — Я ни за что не пойду пешком обратно.

— Ну, там ты и будешь ждать, — замечает Андор. — Надеюсь, у тебя будет достаточно времени, чтобы подружиться с ними.

Мы бежим вниз по склону, стараясь не запутаться в своей свободной одежде, песок летит во все стороны, пока мы не добираемся до подножия дюны. Затем остается небольшое расстояние до верблюдов и входа в город. Леми перестает перемещаться и тяжело дышит, земля под его лапами больше не обжигает, и я жалею, что у меня нет лишней воды, чтобы дать ему.

Но он знает, где ее искать. Когда мы подходим к входу, он исчезает, и я не сомневаюсь, что он появляется у поилки и, вероятно, сражается за нее с какими-нибудь упрямыми верблюдами.

Мы спешно преодолеваем остаток пути, и когда наконец добираемся до места, то видим, что Леми лежит в тени корыта, в котором еще осталось немного воды. Верблюды стоят в нескольких метрах, наполовину скрытые кустами, и смотрят на нас с подозрением.

— Я бы, конечно, не советовала вам пить воду отсюда, но если вы можете смириться с тем, что она полна слюны собаки и верблюдов, то она вся ваша, — говорю я Фиту и Кирни. — В остальном это безопасно.

— Парни, с вами все будет в порядке? — спрашивает Андор, поправляя рюкзак на спине.

Кирни достает из ботинок оба своих ножа, вертит их и снова прячет. Они, похоже, сделаны из тех же водных кристаллов, что и кинжал Андора.

— Мы будем в порядке, — говорит он. — Только возвращайтесь побыстрее. — Он бросает на Андора взгляд, который, кажется, говорит ему, чтобы тот вообще вернулся.

— Будет сделано, — говорит он, серьезно кивая.

Мы оставляем их, Фит и Кирни смотрят нам вслед, как будто в последний момент могут побежать за нами.

— Ты уверен, что не хочешь остаться здесь? — спрашиваю я Андора, когда мы идем к пещере, а Леми лениво трусит за нами. — Им не придется так сильно волноваться.

— Ни за что, — с улыбкой говорит он. — Лучше пусть они беспокоятся обо мне, чем я о тебе. — Мы останавливаемся перед входом в пещеру. — Мне стоит что-то узнать прежде, чем мы окажемся там? Ты говорила, что в темноте плохо видишь, нам нужно зажечь факел? Мы не будем разговаривать? Будем держаться поближе? — Его глаза вспыхивают при последних словах.

— В проходах города есть свет, — говорю я, понимая, что он действительно не знает, чего ожидать. — Просто оставайся рядом со мной, молчи и позволь мне вести разговоры. — Он открывает рот, чтобы что-то возразить, но я прижимаю пальцы к его груди. — Я серьезно. Все разговоры.

Он плотно сжимает губы и кивает, и на его лице появляется достаточно серьезности, чтобы я поверила, что он послушает меня. Но в этом и заключается особенность Андора — он заставляет тебя поверить, что не о чем волноваться, когда на самом деле все совсем наоборот. Это делает его таким обезоруживающим — и опасным.

Я оглядываюсь на Леми.

— Если в какой-то момент ты захочешь попасть домой, чтобы увидеть тетю Эллестру и сообщить ей, что мы вернулись, я не буду против.

Но Леми только виляет хвостом. Возможно, он переместится, когда мы подойдем ближе, но я думаю, что он не оставит меня, пока мы не окажемся в безопасности.

Я только надеюсь, что могу ожидать того же от Андора.

Я глубоко вздыхаю.

— Пойдем.

Вход в пещеру шириной всего около шести метров, и единственный признак того, что впереди что-то может быть, — это борозды от колес телег и следы ног, оставленные в грязи у входа.

Я иду первой, захожу внутрь и поворачиваю направо. Сначала дорога довольно ровная, ведет нас мимо контрольно-пропускных пунктов, которые большинство людей даже не заметят. Примерно в шести метрах от входа, когда свет снаружи начинает угасать, появляется первый факел. Эти факелы горят круглосуточно, их зажигает Городская стража. Они отвечают за освещение, а также обеспечивают безопасность внутри города.

Можно не сомневаться, что в темноте между факелами кто-то наблюдает за нами, даже если мы никого не видим. Множество расщелин в лавовой породе уходят глубоко в стены тоннелей, и там часто дежурят люди, готовые при необходимости броситься на вас с обнаженными мечами.

Но они узнают меня, и я полагаю, не слишком беспокоятся об Андоре, поскольку никто не выходит, чтобы остановить нас и задать вопросы.

— Смотри под ноги, — говорит Андор. — Я только что наступил на что-то липкое.

Я смотрю на землю и вижу слабые белые полосы, блестящие в свете факелов, затем поднимаю руку, хватаю Андора за плечо и тяну его вниз.

— Я предлагаю пригнуться на следующие несколько футов, — говорю я, шагая рядом с ним.

— Почему? — спрашивает он, наклоняясь ближе ко мне.

— Помнишь, я упоминала паутину слизней? Предлагаю тебе не смотреть вверх в ближайшие пару минут.

Естественно, Андор делает именно то, что я ему сказала не делать.

— Что это за хрень? — говорит он с отвращением.

Мне не нужно смотреть вверх, я и так знаю, что над нами. В лавовых трубах обитают пещерные пауки и многие другие виды насекомых, но хуже всего слизни. Они плетут гигантские липкие паутины поперек тоннелей, и некоторые из них вырастают до нескольких футов в длину.

— Они не опасны, но паутина может вызвать неприятную сыпь, — говорю я. — И я уверена, что Фит будет рад узнать, что возбуждающий чай, который он так жаждет, изготавливают из слизи.

Андор морщится.

— К счастью, мне это не нужно.

Я не могу удержаться от ироничной улыбки. Судя по его действиям — или их отсутствию — прошлой ночью, я бы подумала, что ему не помешало бы ведро этого чая.

Убедившись, что больше нам ничто не угрожает, мы снова выпрямляемся и продолжаем идти по освещенному факелами тоннелю. Мы идем уже не менее двадцати минут и собираемся спуститься по лестнице в первую часть города, когда внезапно из противоположных стен прохода прямо перед нами появляются две фигуры. Андор инстинктивно тянется к короткому мечу, висящему у него на поясе, но в остальном он, кажется, не слишком удивлен. Благодаря его обостренным чувствам, их появление не стало для него неожиданностью.

— Стой, — говорит один из стражников с акцентом свободного жителя, из-за чего его речь звучит иначе, чем общий язык Драгемора. — Кто идет?

— Бринла Айр, — отвечаю я, рисуя знак свободных жителей на лбу. — Племянница Эллестры Дун, четвертый квартал, десятое владение.

— Ах да, воровка и ее пес, — говорит стражник. На нем маска из почерневших костей, и хотя я, вероятно, встречала его раньше, трудно сказать, кто он такой. — А кто это? — он смотрит на Андора.

Андор открывает рот, но я успеваю ответить за него.

— Это мой двоюродный брат, Лотар. Я привезла его из Лерика.

— Неужели? — говорит охранник, пристально глядя на Андора, а другой охранник начинает обходить нас сзади, разглядывая его одежду. К счастью, Андор одет так же, как и большинство эсландцев, и ничто не указывает на то, что он норландец.

— Тебя зовут Лотар? — спрашивает второй охранник, подходя поближе. Я задерживаю дыхание, ожидая, что Андор не сдержится и потянется за мечом, но, к его чести, он остается неподвижен.

— Лотар Дун, — ответил Андор с безупречным акцентом. Но я все еще не могу вздохнуть с облегчением.

— И ты готов отказаться от хорошей жизни и поселиться в темноте? — спрашивает первый охранник, подходя к Андору вплотную, проверяя его.

— Я буду жить в темноте, если это означает свободу, — уверенно отвечает Андор. — Какая польза от света, если твоя душа в темноте?

Этот ответ, похоже, их устраивает, потому что охранники кивают.

— Хорошо, — говорит второй. — Добро пожаловать в Темный город, землю свободы.

Они оба отступают в стороны, чтобы пропустить нас, и изображают знак свободных жителей на лбу.

Я почти не дышу, пока мы идем мимо них и спускаемся по лестнице. Если бы у охранников возникло хоть малейшее подозрение, что Андор — шпион из Эсланда, произошла бы жестокая стычка. Я уверена, что мы с Андором вышли бы победителями, но там, где два охранника, всегда есть еще несколько, прячущихся в укромных местах.

— Было бы неплохо обсудить легенду прежде, чем мы вошли в лавовую трубу, — шепчет мне на ухо Андор, пока мы бок о бок спускаемся по лестнице, в темноте, освещаемой редкими факелами.

Я пожимаю плечами.

— Иногда заранее отрепетированные вещи могут обернуться против тебя. Импровизация часто кажется более правдивой. Ты должен это знать.

Он бросает на меня ироничный взгляд, пламя факела отражается в его глазах, пока мы спускаемся вниз.

— Так где мы сейчас? — говорит он тихим голосом. — Есть еще охранники, о которых Лотару Дуну стоит беспокоиться?

— Мы будем встречать их то тут, то там, как только начнем спуск, но официальные контрольные пункты мы уже прошли.

— Мы еще не начали спуск? — спрашивает он.

Я киваю вперед, где в конце почерневшего тоннеля появляется тусклый свет.

— Вот спуск. Это официальный вход в город.

Я вижу, что он хочет узнать больше, но держит свой красивый рот на замке. Лучше, если он просто увидит это.

Мы продолжаем спускаться по ступенькам, пока белый свет не становится ближе, и на мгновение кажется, что потолок тоннеля устремляется вверх.

И затем город предстает перед нами, мы оба вздрагиваем от света и вида, открывающегося внизу.

Название «Темный город» связано с тем, что большая его часть, особенно нижние кварталы, где живем мы с тетей, погружены в кромешную тьму. Но иногда встречаются колодцы, которые ведут прямо на поверхность, и с помощью зеркал жители смогли проецировать этот свет в самые темные уголки системы пещер.

А затем начинается спуск, который находится прямо под отверстием в поверхности, высотой в сотни футов. Отверстие имеет диаметр около двухсот футов, позволяя миру под землей получать свет и доступ к солнцу и небу. Посередине проходит большая лестница, ведущая к теплицам и сельскохозяйственным участкам первого квартала, где фермеры используют естественный солнечный свет. По обеим сторонам лестницы раскинулась зелень, а по краям, где благодаря искусно расположенным зеркалам сохраняется освещение, начинается настоящий город с магазинами, кафе и коммерческими предприятиями.

— Черт возьми, — бормочет Андор, когда мы останавливаемся на лестнице на полпути вниз. Я пытаюсь скрыть гордую улыбку, не желая, чтобы он видел, как мне нравится его восхищение этим местом. Я знаю, что он недооценивал Темный город — все так поступают.

— Это культурный центр для свободных жителей, — объясняю я, позволяя ему осмотреться. — Используя естественное освещение, мы выращиваем фрукты, овощи и растения, которые не требуют много воды. Сюда же приходят жители, чтобы пообщаться. Невозможно сохранить культуру, если нет места, где можно встретиться и обменяться мыслями и идеями. Похоже на Менхейм, я полагаю, только в меньших масштабах.

К этому моменту несколько человек внизу уже с интересом смотрят на нас, поскольку не так часто кто-то входит или выходит, а рыбаки и рейдеры обычно используют объездную ровную дорогу, которая огибает естественный атриум, облегчая спуск телег на городские уровни.

— Пойдем, — говорю я. — Я не хочу, чтобы люди слишком долго тебя разглядывали. Последнее, что нам нужно, — это чтобы кто-нибудь поинтересовался у моей тети, а она сказала, что у нее нет сына.

— Насколько опасна твоя тетя? — спрашивает он, когда мы продолжаем спускаться по лестнице.

— Дело не в том, что она опасна, — говорю я ему. — Скорее в том, что она бесстрашна. И вспыльчива. Прямо как я. И как ты, полагаю. Ты обнаружишь, что у вас с ней больше общего, чем ты думаешь.

— Это она помогла тебе сбежать от Дочерей безмолвия, — отмечает он. — Это не могло быть легким делом.

В его голосе слышится любопытство. Я смотрю на него, его глаза светятся на фоне черных пятен мази.

— Ты прав.

— Я бы хотел поговорить с ней о том, как она это сделала, — говорит он, пока мы продолжаем спускаться по лестнице.

— Почему?

Он пожимает плечами.

— Возможно, я смогу почерпнуть что-то полезное для себя.

— Все дело в тщательном планировании. Помогло также то, что Эллестра сама жила в монастыре, когда была ребенком. Она знала все тонкости. Но если ты думаешь, что она откроется незнакомцу, ты ошибаешься. Она такая же осторожная, как и я.

Он фыркает в ответ.

— Думаю, я постепенно завоевываю твое расположение.

— Очень медленно, — улыбаясь говорю я.

Наконец мы выходим на главный уровень, Леми бежит впереди нас, обнюхивая каждую витрину, мимо которой мы проходим. Я помню почти всех, даже если не знаю их имен, и, хотя мне они кивают и смотрят с легким интересом, то Андор вызывает у них подозрение. Предположительно, в Темном городе проживает несколько тысяч человек, и это много, но поскольку все здесь ограничено относительно небольшой площадью, мы все знаем друг друга. Любой чужак сразу выделяется.

— Сюда, — говорю я Андору, следуя за Леми по тоннелю, который уходит вправо, мимо лавки свечника и кафе, где подают вкусные, но дорогие десерты, приготовленные из меда пещерных пчел.

— Чтобы добраться до моего квартала, нам нужно спуститься вниз. Ты можешь почувствовать изменение давления воздуха в ушах, — говорю я, сворачивая за угол, и мы оказываемся в полной темноте.

Я останавливаюсь.

— Что не так? — спрашивает Андор.

Беспокойство покалывает затылок.

— Слишком темно. Обычно этот тоннель освещен.

— Я вижу достаточно хорошо, — говорит он.

Я качаю головой.

— Мне это не нравится. Нам следует вернуться и пойти другим путем.

Но когда я поворачиваюсь, его уже нет.

Я просыпаюсь от крика моей тети, этот острый, как бритва, звук вспарывает мои сны и проникает прямо в душу. Я вскакиваю с постели, нет времени на раздумья, нужно действовать. В тусклом свете мерцающего факела я накидываю на себя прозрачную тунику, чтобы прикрыть наготу, хватаю ближайший к себе меч из вулканического стекла и выбегаю из комнаты.

И попадаю в полный хаос.

Воздух наполняет лай Леми, но его нигде не видно. Вместо этого я вижу свою тетю на полу, из груди у нее торчит меч, ее крики переходят в булькающий звук, который, я знаю, будет преследовать меня в ночных кошмарах всю оставшуюся жизнь. В панике я бегу к ней, к незнакомому мужчине в черном, который пытается вытащить меч из ее груди. Андор хватает табурет и бежит к трем мужчинам, которые врываются в дверь. Двигаясь молниеносно, Андор голыми руками отламывает ножки табурета, затем хватает их, как зазубренные копья, и уворачивается, когда нападающие бросаются на него.

Леми внезапно появляется за спиной одного из мужчин, прыгает ему на спину и сбивает с ног, хватая зубами за голову. Я снова смотрю на тетю, на кровь, льющуюся из ее груди, пока мужчина пытается вытащить свое оружие. Меня захлестывает истерика, и, прежде чем я успеваю подумать, быстро поднимаю свой меч и наношу удар по шее мужчины, когда он поднимает голову. Клинок пронзает кожу и кости с отвратительным звуком, который отдается в моих руках, и мужчина падает замертво рядом со мной.

Это первый человек, которого я убила.

Нет времени что-либо чувствовать.

— Бринла! — кричит Андор, и я вижу, как он бьет кого-то ножкой табуретки, а другой мужчина направляется ко мне с двумя кинжалами, сверкающими в свете факела.

Леми исчезает, а затем появляется прямо передо мной, его тяжелое тело загораживает меня от нападающего. Я пытаюсь прогнать Леми, когда кинжалы летят в его сторону, и он исчезает, что отвлекает мужчину и заставляет его потерять концентрацию. Я пользуюсь моментом, чтобы взмахнуть мечом, и с криком взмахиваю им, вложив в удар всю свою силу, меч рассекает горло мужчины, почти снося ему голову.

Он падает на землю рядом с другим убитым, а Леми появляется рядом с Андором, помогая ему справиться с последним оставшимся нападающим. Я должна помочь ему, но у меня ощущение, что оказалась в воде. Поскольку Леми заставил мужчину бросить оружие, Андор справился с ним и теперь прижимает к стене, приставив клинок к виску.

— На кого ты работаешь? — рычит Андор, на его виске пульсирует вена. — Кто тебя послал?

Он срывает с мужчины маску, и тот ухмыляется в ответ. Бледная кожа, желтые волосы. Я никогда не видела его раньше и у меня нет времени, чтобы заботиться об этом.

Я оглядываюсь на свою тетю и чувствую, как мой мир начинает рушиться, как будто тонкие нити реальности, которые держали меня, начинают рваться. Я падаю на землю рядом с ней, обнимаю, хватаю край своей туники и прижимаю к ране, из которой алой рекой течет кровь.

— С тобой все будет хорошо, — говорю я дрожащим голосом. Она смотрит на меня стеклянными глазами, в которых, кажется, появляется пустота. — Мы позаботимся о том, чтобы с тобой все было хорошо.

Я смотрю на Андора, который все еще угрожает мужчине, и надеюсь, что он сможет спасти мою тетю.

Он должен это сделать.

Я видела, как он вернул Леми к жизни, я знаю, что так оно и было. Он избавил меня от боли. Он был молод, когда не смог спасти свою мать, и, возможно, ее болезнь была слишком тяжелой, но моя тетя сильная, и это всего лишь рана, она может зажить, ее можно спасти.

— Андор, — шепчу я, крепче прижимая тетю к себе. — Андор, ты можешь спасти ее.

Он на мгновение замирает, улавливая мой взгляд краем глаза, но затем рычит на мужчину.

— Скажи мне, кто тебя послал, или я вонжу этот кинжал прямо в твой крошечный мозг.

Мужчина улыбается ему, как будто знает, что Андор в любом случае убьет его.

Как будто он этого хочет.

Мы не получим ответов.

И это все равно не имеет значения.

— Андор! — повторяю я еще раз, теперь громче. — Пожалуйста! Спаси ее!

Андор оскаливается, его лицо краснеет, острие ножа начинает дрожать.

— Скажи мне!

— Андор! — снова кричу я. — Он ничего не скажет. Просто убей его и помоги мне! Пожалуйста, она умирает! — Теперь я кричу, и мой голос звучит как у какого-то ужасного бешенного зверя.

Андор на мгновение расслабляется, смотрит в землю и слегка качает головой, и я боюсь, что он собирается отпустить мужчину. Но затем он издает мучительный рык и отступает настолько, чтобы вонзить лезвие кинжала в его голову.

Я снова смотрю на тетю и вижу, что ее глаза больше не стеклянные.

Они неподвижны.

Они пустые.

Она смотрит в потолок, в никуда.

Там ничего нет.

— Нет! — кричу я и сжимаю ее плечи так сильно, что ей должно быть больно.

Но она не реагирует.

Она неподвижна.

Она мертва.

Леми медленно подходит, обнюхивает ноги моей тети, затем ложится рядом с ней, прижимает уши к голове и жалобно скулит, отчего сотрясается весь дом.

Этого не может быть.

— Эллестра, — шепчу я, встряхивая ее. — Тетя. Пожалуйста. Вернись. Мы можем спасти тебя.

Слезы текут из моих глаз и капают ей на лицо, а она такая, такая неподвижная.

— Мне жаль, — говорит Андор. Его голос звучит так, будто он находится в другом мире, а не стоит за моей спиной. Я чувствую его присутствие и злюсь. Злюсь, что он не действовал быстрее. Он должен был убить того мужчину сразу, и тогда, может быть, у него было бы время спасти ее.

Гнев вспыхивает, разгорается и жжет меня изнутри, превращаясь в ненависть к самой себе.

Потому что это моя вина.

Все это моя вина.

— Бринла, — мягко говорит Андор. Он кладет руку мне на плечо и присаживается рядом, но я едва чувствую это, едва слышу. — Бринла, мне так жаль. Все произошло слишком быстро. В дверь постучали, и она сказала мне оставаться на кухне. Я услышал голос, она, казалось, знала этого человека, но что-то было не так, и к тому времени, когда добрался до гостиной…

— Она умерла, — шепчу я, убирая волосы с лица тети. Я никогда раньше не видела ее неподвижной, даже когда она спала. Она всегда хмурилась, всегда двигалась, всегда была чем-то занята. Она не терпела глупцов и порой любить ее было трудно, но я все равно любила. Она спасла меня от Дочерей безмолвия, она спасла меня от самоубийства, когда я поняла, что ничто не вернет моих родителей. Без нее меня бы здесь не было, а теперь… теперь ее нет.

Это несправедливо.

Она впустила меня в свою жизнь, а я принесла в нее смерть.

— Я знаю, прости, — повторяет он. Но все извинения, слова и банальности в мире не вернут ее.

Черт. Черт.

Это не может быть правдой. Не может.

Он крепче сжимает мое плечо.

— Тот, кто послал за ней этих людей, хотел, чтобы они добрались до нас. До тебя. Мы должны уходить.

Я качаю головой и прижимаюсь губами ко лбу тети. Она уже холодная. Так не должно быть, она должна быть еще теплой, но кажется, что все, что делало ее такой энергичной, исчезло.

— Мы должны уходить, Бринла. Сейчас же. Ты, я и Леми. Они идут за нами.

— Ты даже не знаешь, кто, — шепчу я. Я смотрю в ее открытые глаза, умоляя, чтобы она вернулась к жизни. Моя тетя когда-то принимала суэн, она была сильной и выносливой, разве нет шанса, что это вещество может победить смерть и вернуть ее к жизни?

— Это не имеет значения, — говорит он. — Это либо Дом Далгард, либо Эсланд. Кто бы они ни были, они хотят твоей смерти. За ними последуют другие. Мы должны уходить. Сейчас же.

Я качаю головой.

— Я не уйду. Я не оставлю ее.

— Бринла, — говорит он жестким голосом, поднимаясь на ноги.

— Я не оставлю ее! — Кричу я, резко поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. Он встречает мой взгляд, брови нахмурены, глаза печальные, и воспоминание о нашей вчерашней ночи посещает меня, как бабочка, как нежность, которая улетучивается, погребенная под гневом и горем. Теперь все это не имеет значения. Больше ничего не имеет значения.

Из-за слез он расплывается у меня перед глазами.

Но я никуда не пойду.

— Я останусь с ней, — удается мне сказать, мой язык как будто распух. — Я не оставлю ее. Она может ожить в любой момент. Ты еще можешь спасти ее.

Я снова смотрю на нее, надеясь, что, может быть, она шевельнулась, подала какой-то признак жизни.

Но ее тело словно отяжелело.

— Я не оставлю ее, — повторяю я. — Уходи. Возвращайся на свой корабль, на свою землю, к своей семье. Она была моей единственной семьей. Я должна остаться с ней.

— Ты умрешь, если останешься, — умоляюще говорит он. — Они убьют тебя. Они убьют и Леми.

— Хочу посмотреть, как они попробуют, — говорю я, хотя последние слова глубоко задевают меня. Мне все равно, убьют ли они меня, кто бы они ни были, но я не хочу, чтобы Леми умер.

— Забери его с собой, — говорю я. — Забери Леми с собой, пожалуйста.

— Он никогда не оставит тебя, — говорит он. — Так же, как ты отказываешься оставить свою тетю.

Я киваю, пытаясь сглотнуть.

Это не может быть правдой. Это, наверное, кошмарный сон. Я, наверное, еще сплю.

— Но ты же знаешь, что я тоже не оставлю тебя, — продолжает он. Он пересекает комнату, и я смотрю, как он исчезает за углом.

Он может остаться, если хочет. Часть меня хочет быть настолько эгоистичной и попросить его об этом. Может быть, мы сможем отразить следующую волну нападающих. В конце концов, здесь четыре мертвых мужчины, четыре убийцы, с которыми мы справились. Мы могли бы остаться и сражаться, и я могла бы похоронить тетю с должным уважением. Она не заслуживает того, чтобы ее бросили, даже после смерти.

Кажется, что время течет не так, как должно. Весь мир сузился до меня и моей тети, и я знаю, что не смогу отпустить ее, не сейчас, может быть, никогда. Я могу просто сидеть здесь рядом с ней, и пока могу это делать, она никогда не умрет по-настоящему, никогда не уйдет.

— Бринла, — говорит Андор, и я понимаю, что он вернулся в комнату. Он стоит рядом со мной, и я отрываю взгляд от тети и смотрю на него.

Печаль морщит его брови, глаза влажные в уголках.

— Останься со мной, — говорю я ему. — Не уходи. Обещай, что не уйдешь.

— Я обещаю, что не брошу тебя, — говорит он хриплым от решимости голосом.

Затем он приседает рядом со мной, и, прежде чем я успеваю понять, что происходит, он втыкает иглу в мою руку.

Шок от его действия наступает раньше, чем боль.

Я сдавленно вскрикиваю и пытаюсь отодвинуться, но тело тети вдруг становится слишком тяжелым.

— Что ты сделал? — вскрикиваю я, тщетно вырываясь, а Леми встает и издает низкий, угрожающий лай, направленный на Андора.

— Я был вынужден, — говорит Андор, держа иглу так, как будто собирается повторить. — Это единственный способ вытащить тебя отсюда. — Он осторожно поглядывает на Леми. — Я знаю, что ты всего лишь пес, но ты должен позволить мне сделать это, для ее же блага. Не заставляй меня использовать это и с тобой. Я не знаю, как смогу вывезти отсюда девочку и пса.

Я медленно моргаю, глядя на него, и пытаюсь заговорить, но не могу выдавить ни слова. Комната начинает кружиться.

Нет, думаю я. Он не мог меня накачать наркотиками. Он бы этого не сделал. Он бы не посмел увезти меня отсюда, от моей тети.

Но по его виноватому взгляду, когда он смотрит, как я опускаюсь на пол, понимаю, что это именно то, что он собирается сделать.

— Ты очнешься на лодке, целая и невредимая, — говорит он, и его голос становится все более далеким, когда я закрываю глаза. — Я не собираюсь тебя терять и обещал, что не оставлю.

Затем все звуки стихают.

И все погружается во тьму.

Ограбление.

Луна уже успела пройти полнеба с тех пор, как мы лежали на заснеженном поле у озера Эфст, и Андор спросил, не хочу ли я совершить ограбление, чтобы отомстить Дочерям безмолвия. Мы только что шутили о его обаянии, поэтому я не смогла сразу понять, серьезно он говорит или нет, но в тот момент, когда эти слова сорвались с его губ, в тот момент, когда он сказал «месть», поняла, что уже согласна.

Конечно, я ужасно злилась на него, уже второй раз за день, за то, что он скрыл от меня еще один секрет. Очевидно, он уже некоторое время думал об этом, — о краже яйца бессмертия, — достаточно, чтобы поговорить с моей тетей утром в день ее смерти. Но после этого все пошло наперекосяк, и он сказал, что ждал подходящего момента, чтобы рассказать мне.

Тот момент в снегу показался ему подходящим. Думаю, я сумела выплеснуть большую часть своего гнева за его предательство, забросав его снежками, хотя все еще была немного раздражена.

После этого мы нашли Оникса, проехали через тоннель и спустились с горы в Штормглен, где начали уже серьезно обсуждать ограбление. Я хотела сохранить свою злость на Андора, но чем больше он говорил о предполагаемом яйце бессмертия — что само по себе сводило с ума — тем больше проникалась идеей отомстить монастырю и Эсланду в целом. Даже если все это окажется бессмысленной тратой времени, по крайней мере, я впервые в жизни чувствую, что могу отомстить. Даже если яйца там нет или оно не обладает никакими особыми свойствами, мне будет достаточно просто ограбить монастырь.

Поздним вечером — мы с Андором пропустили ужин, чтобы избежать встречи с его отцом и дядей — все собрались в лаборатории Штайнера и начали обсуждать различные идеи.

После этого мы впятером собирались в лаборатории Штайнера каждый вечер, чтобы выработать стратегию. Через неделю мы начали спускаться в Менхейм, где к нам присоединились остальные члены команды, те же самые люди, которые сопровождали нас в рейде на Землю изгнанников.

Должна сказать, что последние несколько недель помогли мне сохранить рассудок. Они дали мне возможность сосредоточиться, заняться чем-то. Андор беспокоился, что я не захочу возвращаться в Эсланд, он опасался, что я подумаю, что он использует меня, чтобы заполучить драгоценное яйцо. Но это оказалось не так. Я с головой ушла в планирование этого ограбления, потому что без меня его невозможно было осуществить. Я единственная жила в Эсланде, жила в Лерике и знаю, как избегать Черной гвардии. Я единственная, кто знает монастырь как свои пять пальцев, в том числе и то, где может храниться яйцо.

Без меня ничего бы не получилось, и это сделало меня незаменимой на каждом нашем собрании и, в свою очередь, дало мне чувство контроля.

За несколько недель планирования мое горе отошло на второй план. Оно было похоронено, скрыто, как что-то ужасное и мрачное, что таится под поверхностью, словно трещина в земле. Оно затаилось, чтобы позже поглотить меня заживо.

И прошлой ночью, когда я лежала в объятиях Андора в своей постели, земля разверзлась.

Я плакала, кричала и билась, пока боль и скорбь разрывали меня на части. Каждый момент горя, который я пережила, обрушился на меня разом. Мне следовало этого ожидать. Я знала, что не смогу избежать срыва, знала, что должна примириться со своим горем и научиться жить с ним каждый день, иначе оно попытается уничтожить меня.

Андор, благослови его душу, был рядом. Он просто держал меня, когда казалось, что мое тело может разбиться на куски, и я никогда не смогу собрать все осколки. Он помог мне остаться целой и невредимой, пока горе пыталось поглотить меня заживо и выплюнуть.

Вот почему он спросил меня сегодня утром, не соглашусь ли я на встречу с Сэем Белаком, Мастером Истины Колбеков. За то время, что нахожусь здесь, я видела этого духовника всего несколько раз, и он всегда смотрел на меня своими невидящими, но всезнающими глазами. Я знаю, что Торстен и Видар посещают его несколько раз в неделю, находя утешение или, возможно, пророчества в его часовне, но я хотела держаться подальше от всех, кто имел какое-либо отношение к Дочерям безмолвия и правительству Эсланда, даже если его духовное руководство было благотворным.

Но Видар пообещал, что Мастер Истины хорош в том, чтобы помогать людям пережить горе, а не хоронить его, и, хотя Андор не был на сто процентов уверен в этой идее, он все же думал, что человек с золотыми глазами может оказаться полезным, когда дело дойдет до ограбления. Он мог бы дать нам более подробную информацию о яйце, о деталях работы Черной гвардии и правительства, о которых я не знала, и, более того, мне могло быть даровано видение, которое помогло бы нам в достижении нашей цели.

— Ты готова? — спрашивает Видар, когда мы с Андором стоим в коридоре, прямо у входа в часовню. Сладкий, пьянящий запах ладана уже просачивается через закрытую дверь.

— Наверное? — Говорю я. — Я не знаю, чего ожидать.

— Может, это и к лучшему, — отвечает Андор.

По правде говоря, я нервничаю. Я бы никогда не призналась в этом, особенно перед Видаром, который всегда был для меня сварливой загадкой, настолько, что я подсознательно хочу заслужить его уважение. Однако Андор сам все понимает, поэтому держит меня за руку и сжимает пальцы.

— Это очень хорошо, — говорит Видар, мельком взглянув на наши руки, прежде чем повернуться к двери. — Тебе нужно быть максимально открытой.

— Андор, — строгий голос Торстена раздается из конца коридора.

Я оборачиваюсь и вижу его у лаборатории Штайнера, он машет Андору, чтобы тот подошел.

Андор вздыхает, расправляет плечи, еще раз сжимает мою руку и уходит. Он и так не собирался оставаться в комнате со мной и Видаром — Сэй Белак настаивает, чтобы туда допускались только искренние верующие, — но даже несмотря на это, мне неприятно, что он оставляет меня.

Я на мгновение встречаюсь взглядом с Торстеном, и он слегка кивает мне. Это гораздо большее признание, чем я получала за последние несколько недель, и я приму его только потому, что полное игнорирование меня нервирует. Как будто я призрак в комнате. Андор сказал мне, что его отец был впечатлен тем, что я собираюсь встретиться с Мастером Истины, поскольку это то, что делают только он и Видар, а остальные члены семьи воздерживаются. Я думала, что он, возможно, посчитает меня недостойной, но, похоже, это не так.

Вероятно, это еще одна причина, по которой Андор предложил мне это сделать — чтобы завоевать расположение его отца.

Не то чтобы меня это волновало. Я ненавижу его отца, а его дядю — еще больше. Но я не могу жить в замке, где человек, стоящий у власти, хочет моей смерти, особенно когда этот человек — отец моего возлюбленного. Я ненавижу оглядываться через плечо каждый раз, когда иду по коридорам. Я чувствую себя такой ничтожной, когда он обращается ко всем за столом, кроме меня, и, хотя я нахожусь под защитой Андора — а также Леми и моих собственных умений, — знаю, что Андора тяготит такое напряжение между мной и его отцом, даже если причина в нем.

Поэтому я киваю его отцу в ответ. Он на мгновение встречается со мной взглядом, и в его глазах нет ни капли доброты. Но на данный момент этого достаточно.

Из комнаты доносится негромкий звук гонга, и я поворачиваюсь как раз в тот момент, когда открывается дверь и из нее вырывается серый дым. Появляется Сэй Белак, как будто он все это время стоял перед нами.

— Я так рад, что ты наконец приняла свою истину, — говорит Мастер Истины, соединяя кисти, но не как в молитве, поскольку его длинные тонкие пальцы остаются согнутыми. Его глаза, похожие на золотые шары, смотрят прямо на меня, и я чувствую, что меня видят насквозь. Не могу сказать, что это приятное ощущение. — Иногда смерть заставляет нас осознать то, что мы всегда знали. Входите.

Он отходит в сторону и жестом приглашает нас войти, его длинная серая мантия струится под его рукой, как поток воды.

Видар, как настоящий джентльмен, предлагает мне войти первой, но я слегка качаю головой. Мне все равно, что он видит мой страх. Он войдет первым.

Он бросает на меня ободряющий взгляд, что в его случае означает просто менее хмурый, и входит в заполненное дымом помещение. Я на мгновение замираю, последнее мгновение наслаждаясь безопасностью коридора, прежде чем выпрямляю плечи и вхожу внутрь.

— Не нужно задерживать дыхание, — говорит Сэй Белак, закрывая за мной дверь. Дым здесь густой, я едва вижу фигуру Видара, его темную одежду, он просто движущаяся тень в другом конце комнаты рядом с красными бархатными гобеленами. — Дым тебе поможет. Вдохни его.

Я сжимаю челюсти, мое тело сопротивляется идее вдыхать дым, пока меня не охватывает паника от недостатка кислорода и я больше не могу терпеть.

Я судорожно вдыхаю дым и с удивлением обнаруживаю, что он прохладный и ароматный, как будто я пью воду, ароматизированную различными травами и цветами.

— Вот так, — говорит Сэй Белак, пересекая комнату, его волнистые рыжие волосы почти сливаются с гобеленом. — Проходи, присаживайся.

Я наблюдаю, как он садится на одну из трех подушек с золотыми кисточками, расположенных вокруг очага, источника дыма. Только это не совсем очаг, а скорее большое, широкое блюдо из золота, с куском чего-то воскового и коричневого посередине, где танцуют и мерцают языки пламени.

Две подушки находятся напротив Мастера Истины, Видар садится на одну из них, скрестив ноги, и кивает мне, чтобы я сделала то же самое.

Я в платье, поэтому подбираю его сбоку и сажусь на подушку, поджав под себя ноги. Я плохо справляюсь с ролью леди, но пребывание здесь, в Штормглене, убедило меня, что я должна хотя бы пытаться.

— Что это? — спрашиваю я, глядя на горящее коричневое вещество. — Ладан?

— Особая смола, которую собирают с некоторых деревьев в этой местности, — отвечает Видар. — Штайнер берет ее и обрабатывает так, чтобы она могла гореть часами. Это наркотик.

— И я вдыхаю этот наркотик? — спрашиваю я, внезапно почувствовав клаустрофобию в полутемной, наполненной дымом комнате.

— Это не навредит тебе, просто поможет быть открытой, — говорит Сэй Белак. — Ты почувствуешь эффект через некоторое время. Пожалуйста, расслабься, леди Айр. Я даже отсюда слышу, как колотится твое сердце.

Тот факт, что он слышит мое учащенное сердцебиение, только ухудшает ситуацию, но я заставляю себя успокоиться. Последнее, чего я хочу, — это выбежать из комнаты, потому что не могу справиться с небольшим количеством вещества, изменяющего сознание, хотя, полагаю, это было бы вполне оправданно.

— Леди Айр, пожалуйста, расскажи богиням, почему ты здесь, — говорит Сэй Белак, и, видимо, заметив смятение на моем лице, быстро добавляет: — А если ты не обладаешь верой, то скажи мне, и я передам сообщение.

Я делаю глубокий вдох. Прохладный дым наполняет мои легкие и, кажется, проясняет мой разум, как будто сдувая паутину. Он избавляет от лжи, раскрывает все, что я хотела бы скрыть. Я чувствую, как он выталкивает из меня правду.

— Я… скорблю, — говорю я просто, хотя это не так. Я хочу объяснить подробнее, но не могу. Мой подбородок начинает дрожать, слова застревают в горле.

— Это очевидно всему миру, — говорит Сэй Белак. — Я сожалею о кончине твоей тети. Я не буду докучать тебе банальностями о ее духе и лучших мирах, потому что знаю, что ты здесь не для этого. Ты здесь только для того, чтобы научиться, как Видар, преодолевать свою скорбь.

— Но я не хочу ее преодолевать, — говорю я, почти рыча, гнев внутри меня быстро нарастает.

— Ты боишься забыть, — говорит Мастер Истины. — Ты боишься, что если не будешь скорбеть, то забудешь свою тетю, своего отца, свою мать.

Полагаю, нет смысла спрашивать, откуда он знает о них.

— Скорбь — это любовь, — говорю я. — Я не хочу переставать чувствовать ее, как бы больно это ни было. Моя скорбь сохраняет их в живых.

— Она может сохранять их в живых, но ценой твоей жизни, — говорит он. — Тебе нужно найти баланс, иначе ты не будешь жить полноценно.

Услышав это, я замолкаю, плотно сжав губы. Я боюсь, что если не буду постоянно думать о своей тете, то потеряю связь с ней, как это произошло с моими родителями.

— Ты — сосуд для своего нерастраченного горя, и это только подпитывает твою ярость, которая в конце концов всегда выгорает, превращая тебя в пепел, — бесстрастно говорит Видар.

Я удивленно смотрю на него. Он некоторое время ничего не говорил, его холодные глаза изучали меня сквозь дым.

— Очень верно, Видар, — говорит Сэй Белак, прежде чем снова обратить свой металлический взгляд на меня. — Эти сеансы не для того, чтобы стереть людей из твоей жизни, а для того, чтобы почтить их память. Это даст им возможность продолжать существовать, а тебе — со временем восстановить с ними связь.

— Я просто… — начинаю я. — Последние две недели я была так занята, что у меня не было времени скорбеть, а потом все это обрушилось на меня сразу. Я не хочу, чтобы это продолжалось, удары безжалостны, как будто горе пытается поглотить меня.

— И поэтому это место — он взмахивает руками, его мантия раскачивается и разгоняет дым — то, где ты можешь выпустить все наружу. Чтобы ты могла продолжать жить так, как хотела бы твоя семья, зная, что ты будешь чтить их энергию и память в священном месте, под присмотром богинь. Ты не будешь одинока, но нам и не следует скорбеть в одиночестве. В основе своей мы — социальные существа, и скорбеть вместе с другими, делясь своей болью и создавая пространство для нее, — это то, о чем общество давно забыло. Возможно, все войны и все смерти сказались на нас, заставили нас забыть, что означает разделять коллективную скорбь.

Я смотрю на его лицо, его бледную кожу, низкие брови и темные тени под глазами и на щеках, волнистые рыжие волосы, обрамляющие его лицо, и, конечно же, глаза из металла. Я задаюсь вопросом, кто он на самом деле и откуда он, с каким горем он, возможно, столкнулся за эти годы и как давно он родился. Что он видел. Каких людей знал.

— Хороший маг никогда не раскрывает все сразу, — говорит он тихим голосом, улыбаясь мне кривой улыбкой. — Со временем ты многое увидишь. Многое узнаешь. Когда будешь готова. А пока давай начнем с того, что посмотрим на огонь.

Я смотрю на языки пламени. Раньше это были маленькие оранжевые, красные и синие огоньки, которые окутывали кусок смолы. Но теперь всполохи стали большими и танцующими. Они движутся в унисон, как будто каждый — это отдельная сущность, обладающая сознанием. У меня такое впечатление, что они двигаются для меня, пытаясь показать мне что-то каждым мерцанием.

Я не знаю, как долго смотрю на них, мой мозг кажется липким, как будто он превратился в кашу внутри головы, и я полностью загипнотизирована огнем.

И тогда я вижу это. Языки пламени сливаются, образуя изображение. Сначала очертания, как будто тени в пламени пытаются создать форму. Затем это превращается в нечто совершенно, до ужаса реальное. Я вижу цвет и текстуру, как будто смотрю через портал в другой мир, в другое время.

Я ахаю.

— Я вижу… я вижу что-то. Я действительно вижу что-то.

Остальные молчат, пока я пытаюсь понять и описать то, на что смотрю.

— Я думаю, это пещера. Пещера с черными стенами, а в середине пещеры находится чаша с лавой. Бурлящая лава, которая медленно вытекает через узкий канал, шириной примерно в фут. Чаша… У меня такое ощущение, что это Мидланд. Да, где-то в Мидланде. Она похожа на многие пещеры, в которых я бывала раньше, включая ту, в которой ночевала с Андором, но ни в одной из этих пещер, очевидно, не было лавы, иначе мы бы никогда не рискнули туда зайти.

Затем лава начинает двигаться, она не просто пузырится и потрескивает, а вздымается, как будто внутри нее что-то есть.

Вдруг из середины чаши появляется голова. Голова женщины, которая кажется одновременно смутно знакомой, ужасающей и прекрасной.

— Там женщина, — тихо вскрикиваю я, боясь отвести взгляд от этой сцены.

— Какая женщина? — резко спрашивает Мастер Истины.

— Она из лавы, — взволнованно говорю я и смотрю, как она выходит из чаши: полная грудь, тонкая талия, узкие бедра, длинные ноги. Ее тело местами слегка остывает, сохраняя форму, но чернеет, а остальные части тела пылают раскаленным жаром. — Она женщина, сотворенная из лавы.

— А что еще ты видишь? — спрашивает он. — Она что-нибудь тебе говорит?

— Почему она должна мне что-то говорить? — спрашиваю я, но он не отвечает. Не похоже, что я являюсь частью этой сцены с женщиной, тем более что ее внимание приковано к задней части пещеры, где…

— Она не одна, — говорю я. — Там дракон, я думаю, что вижу когтистую лапу, я… — Я замолкаю, моргнув при этом. — У дракона две головы. Он синий с металлическим отливом, и у него две головы. Она разговаривает с ним, а он слушает ее, как будто…

— Змеегдраг, — шепчет Видар. — Дракон, который откладывает яйца бессмертия. Это значит, что мы на правильном пути.

Я наблюдаю, как она продолжает что-то говорить дракону, а затем дракон наклоняет голову и поднимает что-то.

Тело.

Я снова ахаю, прижимая руку к губам, но прежде чем я успеваю разглядеть, чье это тело, человеческое оно или нет, видение внезапно исчезает, и передо мной снова кусок смолы.

— Оно исчезло, — шепчу я, чувствуя головокружение. — Оно исчезло.

Я смотрю на Сэя Белака.

— Как мне вернуть его?

— Ты не можешь, — спокойно отвечает он. — Тебе показали то, что нужно было знать на данный момент. Ты можешь вернуться в другой раз и попробовать снова, как делают Колбеки, но…

Я качаю головой.

— Жаль, что я не сделала этого раньше. Завтра мы отправляемся в Эсланд.

— Тогда это все, что, по мнению богинь, тебе следовало увидеть, — говорит Сэй Белак. — Включая Волдансу, богиню, которую ты видела. Непочитаемую богиню Мидланда.

— Это была Волданса? — спрашиваю я.

— Та самая, которую жители Эсланда предпочитают игнорировать и вместо нее верят в драконов. Это будет их самой большой ошибкой.

Ну, звучит зловеще.

— То, что ты видела, — это будущее, — тихо говорит Видар. — А я никогда не видел ни одной богини в своем будущем. Мы должны отнестись к этому серьезно. Мы должны воспринять это как знак.

— Но ты сказал, что смола — это наркотик, — протестую я, глядя то на одного, то на другого. — Что это галлюцинация.

— Галлюцинации нереальны, — говорит Сэй Белак. — Пророчества, телепатия — вот что реально. Наркотик просто открывает твой разум тому, что твое высшее «я» уже видело. Тому, что твое высшее «я» уже пережило. Сейчас ты существуешь на одном уровне реальности, но есть другие версии тебя на других уровнях, и наркотик открывает проход между ними, как тоннель во все временные линии твоей души. Твое будущее «я» посылает тебе что-то, что тебе нужно глубоко обдумать, возможно, даже принять на веру. — Он делает паузу, на лице мелькает слабая улыбка. — Время — это круг, леди Айр. Ты находишься везде и сразу.

— Расскажи леди Айр, что ты видел, — говорит Сэй Белак Видару. — Расскажи ей, что ты видел в пламени. Что ты видел ее… в прошлом году.

Я смотрю на Видара.

— В прошлом году?

Он медленно кивает.

— У меня был сеанс. Я видел Мидланд, длинную береговую линию из лавовых скал и черного песка. И я видел тебя и твоего пса. И Андора. Я видел, как вы трое бежали, прежде чем изображение исчезло.

— Ты рассказал Андору? — спрашиваю я, не веря своим ушам. Он знал обо мне еще до того, как я появилась?

— Нет, — осторожно отвечает он, и я начинаю гадать, сколько секретов скрывают братья друг от друга. — Андор не верит в видения. Но как только я услышал о тебе, понял, что мое видение сбылось. И то же самое произойдет с тобой.

— Но это все равно нам не помогает, — говорю я. — Мы даже не планировали завтра отправляться в Мидланд.

— Нет, но мы отправимся туда после ограбления, — уточняет Видар. — Именно поэтому мы берем с собой Штайнера. Он должен остаться на корабле на случай, если нам удастся украсть оплодотворенные яйца дракона, о которых просил мой отец.

— Как лавовая женщина поможет нам с ограблением? — бормочу я, в основном самой себе.

— Ты не узнаешь, пока не проникнешь туда и не выберешься, — говорит Мастер Истины. — Мы никогда не знаем, как одно влияет на другое, пока не пройдем через это и не получим возможность оглянуться назад. Верь, что богини показали тебе Волдансу и дракона не просто так.

Разве он не знает, как мало у меня веры?

Остальная часть сеанса проходит без происшествий, настает очередь Видара смотреть в огонь, но его видение оказывается туманным и неясным, по крайней мере, так он говорит. Я не могу отделаться от ощущения, что он что-то скрывает от нас, в основном от меня, но не посмела бы назвать его лжецом.

Потому что я тоже опустила некоторые детали своего видения.

Я не рассказала им о теле.

— Помните, если у кого-то из вас начнется морская болезнь, вам лучше высунуть голову за борт корабля. Если хоть капля вашей блевотины упадет на мою палубу, вас привяжут к килю, — говорит Тумбс, стоя у руля, ветер треплет его жидкие волосы, и он улыбается так, словно наслаждается жизнью.

Конечно, так и есть. Это очевидно. Мы плывем к Эсланду уже два дня, по спокойному, гладкому, как стекло, морю. Было здорово привыкать друг к другу, как к команде, теперь, когда мы перешли к реальным действиям, снова и снова прорабатывать план ограбления. Но я слышала, как Тумбс несколько раз жаловался, что путешествие скучное, и теперь, когда волны и ветер усилились, поскольку мы приблизились к Драконьему проливу на северной оконечности Эсланда, он наконец-то оказался в своей стихии.

К счастью, я привыкла путешествовать на небольших лодках Земли изгнанников в Мидланд, поэтому у меня есть большой опыт плавания по бурному морю. Видар, с другой стороны, выглядит более чем бледным, повиснув на перилах корабля, даже когда дождь усиливается и все уходят вниз. Не похоже, чтобы у него была такая же, как у Андора склонность к приключениям.

— Нам стоит еще раз пройтись по плану, — говорит Андор, разворачивая карту Эсланда на столе в камбузе. В ответ все стонут. Состав команды отличается от той, что была в прошлый раз: Тумбс, Фит, Белфаст, Кирни, Андор, я, Видар и его охранник Рейн, а также Штайнер. И Леми, но, когда мы думали, кто какую роль будет выполнять, было единодушно решено, что Леми должен остаться на борту с Тумбсом, Фитсом и Штайнером. С магическим псом нас обязательно обнаружат.

— Андор, пожалуйста, — говорю я. — Нам нужно лечь спать и хорошенько выспаться. Если мы собираемся карабкаться на скалы еще до рассвета, нам нужно как можно лучше отдохнуть.

— Я быстро, — кивает Андор.

Я вздыхаю, а другие фыркают. Если не держать его в узде, он будет буквально болтать днями напролет, обсуждая всевозможные непредвиденные обстоятельства.

— Давай я расскажу о плане, — говорю я.

— Да, пожалуйста, — говорит Кирни с усталым вздохом.

Андор смотрит на меня, и я вижу, как его упрямство заставляет его возразить мне. Еще один пример того, что он не хочет уступать.

Но он знает свои недостатки.

— Давай, — говорит он, опускаясь на свое место.

Я встаю, смотрю на всех и прочищаю горло.

— За час до рассвета, с первыми лучами солнца, Тумбс приведет корабль сюда. — Я указываю на место на карте, рядом с каменистым полуостровом. — Это самая северная точка Эсланда и наименее патрулируемая, судя по информации, полученной от разведчиков Дома Колбек, и по тому, что я знаю сама. Мы даже не будем бросать якорь, чтобы шум цепи не привлек внимание. Две лодки будут спущены на воду, и мы тихо причалим к берегу. Хотя там могут быть гражданские лица, Черной гвардии там не должно быть, но это не значит, что мы можем расслабиться. Вшестером, с помощью веревки, мы поднимемся по песчаным утесам, которые тянутся вдоль берега. Как только мы преодолеем подъем, нам нужно будет разделиться на две группы. Одна группа, состоящая из меня, Андора и Кирни, пойдет по этой дороге, которая ведет к подземному источнику. Этот источник не отмечен на карте, но я знаю, что люди используют его, и он должен вести прямо к резервуару под монастырем. Если повезет, мы сможем подняться через подвал монастыря.

— Ты все время говоришь «если повезет», — замечает Штайнер. — Ты же понимаешь, что на удачу полагаться нельзя.

Я закатываю глаза. Всегда такой буквальный.

— Да, Штайнер, я понимаю это. Но почти все в жизни зависит от удачи.

Он поджимает губы и хмурится, и я знаю, что он с этим совершенно не согласен.

— И ты использовала слово «должен», — добавляет он. — Что он «должен» вести к резервуару. Но ты не знаешь этого наверняка.

— Штайнер, перестань, — говорит Андор, поднимая кружку с элем. — Я думаю, мы все знаем, что каждая секунда этого ограбления основана на чистом везении и глупой надежде.

— Это обнадеживает, — тихо комментирует Штайнер, глядя на свои ногти.

— Но если удача на нашей стороне, то оно стоит того, — говорит Андор. — Это изменит нашу жизнь.

И все начинают обсуждать, что бы они сделали, получив дар бессмертия. Должна признать, трудно не поддаться этим мечтам, но я еще не решила, хочу ли быть бессмертной. Возможно, у меня нет веры, но в глубине души чувствую, что когда придет смерть, я снова воссоединюсь со своей семьей. Я не хотела бы, чтобы бессмертие лишило меня этого.

Я прочищаю горло, чтобы привлечь внимание, но они только громче болтают, чокаясь бокалами.

— Парни! — выкрикиваю я.

Все сразу замолкают, и Леми подчеркивает тишину своевременным лаем.

— Тем временем, — громко говорю я, — другая группа в составе Видара, Рейна и Белфаста пойдет по главной дороге сюда — я указываю на крестик на карте под грубо нарисованным изображением монастыря, — к крепости у восточных ворот Лерика. Это форпост Черной гвардии, но один из самых маленьких. Они уничтожат Черную гвардию, переоденутся и украдут их лошадей, чтобы, когда мы доберемся до ворот монастыря, мы могли безопасно пройти по улицам города до пристани, где будет ждать лодка, а Тумбс, Штайнер и Фит будут изображать купцов из Альтуса Дугрелла. Если все будет рассчитано правильно, с помощью магии, корабль будет как раз причаливать, и мы сойдем за таможенников, вышедших его встречать. Затем мы отплывем в Мидланд, делая вид, что нас не пустили. Если повезет, мы будем уже далеко, когда они обнаружат, что произошло в монастыре и у восточных ворот.

— Женщины в монастыре могут оказать сопротивление? — спрашивает Кирни. — И что начет оружия?

Я иронично улыбаюсь.

— Хороший вопрос. Не дайте себя обмануть их обманчивой, благостной внешности. Все жители Эсланда, независимо от пола, должны отслужить в армии два года. Они проходят соответствующую подготовку, хотя я не уверена насчет оружия. Возможно, у них есть пару мечей для самообороны. Или для наказания, — добавляю я и внутренне вздрагиваю, вспоминая, как сестра Мэрит неоднократно хлестала нас, даже если мы кашляли. Она всегда была скрыта вуалью, одна из сестер Высшего ордена, чуть ниже Предвестницы, поэтому я никогда не видела ее лица, когда она заставляла нас истекать кровью за то, что мы осмеливались плакать, но я знаю, что она улыбалась. Не говоря уже о том, что многие Дочери часто пропадали, и нам никогда не разрешалось спрашивать, что с ними случилось. Но мы знали. Смерть витала в тех стенах.

— Еще вопросы? — спрашивает Андор, подавляя зевок и оглядывая камбуз. — Не знаю, Бринла, мне кажется, ты пытаешься помешать нам уснуть пораньше.

Я бросаю на него свой самый страшный убийственный взгляд, от которого все остальные восклицают:

— О-о-о.

Обсуждение закончено.

Огонь мерцает вдали, отражаясь от черной поверхности.

— Резервуар, — шепчу я, подняв подбородок над водой, и страх в животе становится все сильнее. — Они держат факелы зажженными, чтобы можно было проверить воду. Обычно там никого нет, только по утрам кто-то приходит, чтобы зажечь факел. Сбоку, прямо рядом с ним, будет дверь.

Поток собирается в резервуар, и лишь небольшая его часть продолжает путь в Лерик. На мгновение я задумываюсь, не следует ли нам направить нашу месть на Святых огня и правительство Эсланда. Мы могли бы так легко отравить водоснабжение.

Но потом я вспоминаю, что там есть семьи, такие же, как моя, и, хотя готова убить в целях самообороны, не собираюсь лишать жизни невинных граждан.

Мы проплываем круглое отверстие и поднимаемся по металлическим ступенькам. Ведра и другие приспособления для сбора воды расставлены вдоль резервуара, некоторые на направляющих, опускающихся в воду, другие подвешены на блоках.

Мы втроем сидим на каменном берегу, переводя дыхание, и радуемся тому, что выбрались из воды. Вся моя кожа сморщилась, как чернослив, и я с удовольствием сняла бы мокрую кожаную броню, которая теперь стала в сто раз тяжелее. Но у нас есть график, которого нужно придерживаться, и я чувствую, что путь сюда уже занял больше времени, чем должен был.

— Вы готовы? — спрашиваю я парней через мгновение.

Андор кладет руку мне на плечо.

— Бринла, не нужно торопиться. Ты чуть не утонула. И я знаю, как сложно тебе в этой ситуации. Ничего страшного, если тебе нужно немного времени, чтобы…

— Нет, — перебиваю я. — Мы должны двигаться дальше. Ты знаешь, что должны. Более того, если я проведу здесь еще минуту, то могу потерять самообладание. — Я не хочу признавать, насколько близка к тому, чтобы снова броситься в воду и позволить течению унести меня в море.

Он смотрит на меня с мрачным выражением лица, затем наклоняется, обхватывает затылок и быстро целует в лоб.

— Ты такая чертовски храбрая. Надеюсь, ты это знаешь. Надеюсь, ты знаешь, как я тобой восхищаюсь, как все мы тобой восхищаемся. Без тебя мы бы не смогли этого сделать, лавандовая девочка. Никто из нас не смог бы.

От его слов у меня сжимается горло. Я даже не знаю, что сказать.

— Вау, — тихо говорит он, улыбаясь. — Она потеряла дар речи. Я могу пересчитать по пальцам, сколько раз лишал тебя дара речи.

— Не испытывай удачу, — говорю я, вставая на ноги. Я морщусь от воды, хлюпающей в ботинках. Но если все пойдет по плану, я буду недолго ходить в этой мокрой одежде.

Я иду к двери и пропускаю вперед Андора, который прижимается к ней ухом, чтобы послушать, что за ней.

— Я ничего не слышу, — шепчет он. — Ты уверена, что это безопасный путь?

Я киваю и смотрю на Кирни.

— Ты достаточно высох, чтобы проверить карту?

Кирни тянется к небольшой сумке, висящей у него на боку, расстегивает ее и вынимает небольшой цилиндр из тростника, который растет в болотах вокруг Штормглена и, как обнаружил Штайнер, обладает водонепроницаемыми свойствами. Кирни снимает кожаную пробку и вынимает карту. Мы уже много раз смотрели на эту грубую карту монастыря, которую я нарисовала по памяти, но не помешает еще раз взглянуть, раз мы так далеко зашли.

Я указываю на крестик внизу.

— Мы находимся вот здесь. Отсюда можно попасть в погреб и холодильную камеру. Утром и перед ужином здесь бывают только повара. Но они не задерживаются, берут еду и возвращаются на кухню.

— Но мы не знаем, который сейчас час, — замечает Андор. — Может быть, уже почти ужин.

— Если там тихо, то, думаю, все в порядке. — Я снова смотрю на карту. — После того как выйдем из холодильной камеры, мы поднимемся по служебной лестнице. Там мы можем встретить Дочерей безмолвия, работающих на монастырь. Даже если мы наткнемся на них, они не будут кричать. Наказание за то, что они издадут звук, хуже того, что мы с ними сделаем, и они это знают. Пожалуйста, воздержитесь от убийства кого-либо, если это не является абсолютной необходимостью.

— Тут вступаю в дело я, — говорит Кирни, прижимая большой палец к груди и напоминая мне о своем даре, который заключается не только в силе и фантастической меткости, но и в способности временно обездвиживать людей, прижимая большой палец к их голой коже. По-видимому, это не действует на змей.

— Верно, — говорю я. — Надо давать возможность Кирни обездвиживать людей, когда он может. Эти Дочери такие же, как я, застряли там, откуда нет выхода. Я не хочу причинять им вред.

— Но Предвестница… — говорит Андор со злым блеском в глазах.

— Она моя, если будет такая возможность, — говорю я. — Яйцо в приоритете. — Я снова указываю на карту. — Служебная лестница приведет нас на уровень, где находится одна из часовен и где сестры Высшего ордена, полностью закрытые вуалями, молятся большую часть дня. Если повезет, я смогу раздобыть одну из вуалей, замаскироваться под монахиню и пробраться в покои Предвестницы, где она хранит редкие артефакты. Я знаю, что яйцо там, оно должно быть там. — Я указываю на них. — У часовни я разойдусь с вами. В этих залах много статуй драконов, за которыми можно спрятаться, и там почти нет освещения, всегда темно и дымно. Вам не составит труда укрыться там, но боюсь, что, если вы попробуете пройти дальше, вас обнаружат. Кирни не сможет справиться со всеми.

— Я могу попробовать, — добродушно говорит Кирни.

— Это превратится в кровавую баню, и ты это знаешь, — отвечает ему Андор, прежде чем снова прижать ухо к двери. — Все еще ничего. Думаю, пора двигаться.

Я киваю и кладу руку на металлическую ручку, медленно поворачивая ее.

Заглядываю в темную комнату с масляной лампой в углу, освещающей запасы овощей, фруктов и другой еды. Запах монастыря, этих проклятых ферментированных трав, которые пропитывали мою жизнь в течение многих лет, сразу же бьет мне в нос, и я чуть не задыхаюсь. Вероятно, запах не такой сильный, но мое тело не хочет иметь с ним ничего общего.

— Спокойно, — шепчет Андор, слегка касаясь моей руки. Затем он наклоняется, вытаскивает меч из ножен и вкладывает его мне в руку. — Не надейся, что тебе не придется его использовать.

Я сжимаю рукоять. Он прав. Я должна быть готова.

Мы идем по подвалу, следуя карте, которую Кирни держит в руке, время от времени останавливаясь, чтобы заглянуть в темный угол и прислушаться к шагам или голосам настоятельниц. Пока тут тихо, как в могиле, но как только мы доходим до лестницы, все меняется. Поскольку она высечена в камне и поднимается на несколько уровней, каждый звук эхом разносится по всему зданию. Двери хлопают, прислуга приходит и уходит, иногда до нас доносится тихий шепот сестер, сплетничающих на лестничной площадке.

Мы каждый раз останавливаемся, ожидая подходящего момента, чтобы продолжить путь, и находимся всего в одном этаже от места назначения, когда внезапно дверь хлопает прямо под нами, и раздается звук шагов.

Я смотрю на Андора и Кирни, сжимающих мечи на ступеньках чуть ниже, а затем устремляюсь на следующий этаж так быстро, как могу.

Я добегаю до него, Андор и Кирни сразу за мной, и когда тянусь к ручке, дверь распахивается, чуть не ударив меня.

Одна из служанок выходит, на ней черное одеяние, символизирующее ее служение, капюшон откинут назад, открывая коротко стриженные волосы, что означает, что она не так давно стала служанкой.

Она открывает рот, чтобы закричать, но я быстро прикладываю палец к губам, чтобы предупредить ее, и втягиваю внутрь лестничной клетки, закрывая за нами дверь. Я прижимаю ее к стене, мой меч автоматически поднимается к горлу, как рефлекс.

— Не произноси ни слова, Дочь, — шепчу я. — Ты знаешь, что они с тобой сделают.

Я оглядываюсь на Андора и Кирни как раз в тот момент, когда на лестничной площадке внизу появляется служанка со стопкой книг. Увидев мужчин, она роняет их, и Кирни приходится действовать быстро — он прыгает вниз по лестнице и прижимает большой палец к ее горлу, не давая закричать. Ее глаза закатываются, и она падает ему в объятия. Он быстро опускает тело на пол.

Женщина, которую держу я, всхлипывает.

Я бросаю на нее предупреждающий взгляд.

— Она не умерла, и ты тоже не умрешь, если будешь делать, что тебе говорят, — шепчу я, но ужас в ее глазах говорит о том, что она может поступить необдуманно. Когда Дочери заканчивают обучение, они все равно должны дать обет молчания, но им разрешают отрастить волосы и брови, что наводит меня на мысль, что эта девушка еще совсем новенькая в ордене.

Она снова жалобно всхлипывает, и когда я прижимаю лезвие к ее горлу, она открывает рот и показывает мне…

Пустоту.

Ей вырезали язык.

Я с трудом сглатываю, чувствуя тошноту.

— Бринла, нам нужно двигаться дальше, пусть Кирни с ней разберется, — шепчет мне Андор. Затем он смотрит на открытый рот девушки. — Чертовы драконы, у нее нет языка.

— Это то, что они делают, когда ты становишься служанкой? — В отчаянии спрашиваю я ее. — Это то, что они теперь делают с Дочерями безмолвия? Они вырезают вам языки?

Она кивает, слезы текут по ее лицу, губы дрожат, когда она закрывает рот.

— Черт, — ругаюсь я. Я чувствую, что меня разрывает, все мое тело начинает дрожать. Они несколько раз угрожали, что, возможно, в один прекрасный день всем Дочерям потребуется более строгая дисциплина, чтобы гарантировать их служение монастырю после окончания учебы.

— Бринла, — снова говорит Андор, отходя в сторону, когда Кирни подходит ко мне слева, быстро протягивает руку и прижимает большой палец ко лбу девушки. Она сразу же падает на меня, и я прислоняю ее к стене.

— Пора уходить. Придерживайся плана, — говорит Андор, одной рукой сжимая мою ладонь, а другой открывая дверь. — Они скоро очнутся и будут в полном порядке. Но в любой момент кто-нибудь может обнаружить их, и нам нужно уходить отсюда.

Я едва могу понять, что он говорит, когда дверь перед нами распахивается, и мы смотрим на длинное, широкое пространство часовни сестер Высшего ордена. Здесь почти совсем темно, за исключением нескольких мерцающих тут и там канделябров, статуй драконов, стоящих по бокам облицованного обсидиановой плиткой зала и достигающих десяти футов в высоту, некоторые из них почти касаются потолочных балок. В конце находится вход в часовню, где из подвешенных шаров курятся ферментированные травы.

Двери часовни открыты. В зале тихо и пусто.

Андор тянет меня внутрь, а Кирни тихо закрывает за нами дверь лестничной клетки, прежде чем мы спешим в тень громоздкой статуи древнедрага, скрывающей нас от глаз всех, кто может пройти мимо.

— Ты в порядке? — шепчет мне Андор.

Я качаю головой.

— Нет, не в порядке.

— Они оправятся, отделавшись лишь головной болью, — уверяет меня Кирни.

— Дело не в этом, — шепотом говорю я, осознавая, насколько здесь тихо на самом деле. — Дело в том, что у нее вырезали язык. Ты можешь себе это представить?

— Но с тобой этого не случилось, — тоже шепотом отвечает он. — И как можно отомстить этому месту? Украсть ценность, которая даст нам преимущество. Давай, лавандовая девочка. Пусть гнев придаст тебе сил. Это то, с чем он справляется лучше всего.

Он прав. Я должна взять себя в руки. Я решительно киваю им.

— Хорошо. Давайте сосредоточимся на цели.

К сожалению, это означает, что нужно ждать, пока представится подходящая возможность. Мы некоторое время стоим в тени дракона, вдыхая аромат трав, изучая другие статуи напротив нас, а с нашей мокрой одежды на плитку все еще медленно капает вода. Я не могу не думать о времени, проведенном здесь, когда тонула в ярости и горе, чувствовала себя настолько чертовски одинокой, что боялась умереть. В некотором смысле я горжусь собой за то, что выжила, и бесконечно благодарна своей тете за то, что она помогла мне сбежать.

Ей бы это понравилось, думаю я про себя, и впервые с момента ее смерти мое сердце наполняется благодарностью к ней, а боль уходит на второй план. Она бы хотела принять участие в нашем ограблении. Она бы возглавила его.

Мои мысли прерывают шаги.

— Слушайте, — шепчу я парням, но, очевидно, они уже и так услышали. Шаги продолжают приближаться из-за наших спин, из другого коридора. Они становятся все громче, сопровождаемые тихим разговором, напоминающим мне писк крыс. Старшие Дочери не связаны обетом молчания, и я думаю, что это заставляет их больше разговаривать, чтобы компенсировать годы тишины.

— Приготовься, — говорит мне Андор. — Выбери ту, с которой тебе будет легче справиться. Мы будем ждать здесь, когда ты вернешься с яйцом.

Затем они появляются перед нами — сестры Высшего ордена, их не меньше дюжины, и они идут друг за другом с большими промежутками, бормоча молитву снова и снова. Я помню эту молитву, она о падении защитных барьеров.

Их религия основана на конце света для всех, кроме них, с горечью думаю я. Как будто они особенные.

Мы смотрим, как они направляются к часовне. У меня не так много времени, чтобы действовать.

Я бросаю на парней многозначительный взгляд, и мы как можно тише устремляемся вдоль ряда драконов, между ними и обсидиановыми стенами.

Я спешу, пока не догоняю последнюю сестру в колонне, прямо перед тем, как их всех поглощает вход в часовню. Затем я быстро подбегаю к ней, закрываю ей рот, приставляю меч к шее и тяну обратно в тень, прежде чем она успевает закричать.

Женщина извивается в моей хватке, но она слабая, и я делаю подсечку и опускаю ее на холодный пол, все еще зажимая рукой рот, закрытый черной вуалью, пока сижу на ней верхом.

— Я предоставлю тебе выбор, — говорю я, зная, что могу просто оттащить ее к Кирни, чтобы он использовал с ней свою магию. — Если ты издашь хоть звук, ты умрешь. Если будешь молчать, ты, возможно, останешься жива.

Женщина перестает дергаться, и я принимаю это как знак того, что она будет вести себя хорошо. Я убираю меч и руку от ее рта и поднимаю вуаль над ее головой.

И вижу, как сестра Мэрит смотрит на меня холодными глазами, ее кожа бледная и дряблая. Глаза наполнились чистым ужасом. Она не узнает меня с моими длинными сиреневыми волосами.

— Ты не помнишь меня, не так ли? — я презрительно ухмыляюсь, прижимая острие меча к ее подбородку. — Но я помню тебя. Шрамы на моей спине помнят тебя. Звук хлыста заставляет меня помнить тебя. И после этого ты точно меня запомнишь.

— Понятно, — говорит она, произнося слова медленно, чтобы мой меч не пронзил ее. — Одна из нашей стаи, которая попала в лапы волков.

— Я не попала в лапы волков, — язвительно говорю я. — Я сама волк.

Она моргает, наконец испугавшись.

Я вжимаю лезвие глубже, достаточно, чтобы пролить кровь.

— Скажи мне, где они хранят яйцо бессмертия. Скажи мне, и я не стану наказывать тебя так, как ты того заслуживаешь.

— Я лучше умру, — резко отвечает сестра Мэрит, и в холоде ее глаз видно, что она говорит серьезно.

Она хочет этого. Эти сумасшедшие жаждут смерти с самого дня своего рождения.

Как бы мне ни хотелось, как бы ни нуждалась в том, чтобы перерезать ей горло, я не могу сдаться.

— Андор, Кирни, — шепчу я парням, которые стоят в тени. — Откройте ей рот.

Они не колеблются. В мгновение ока они набрасываются на нее, Кирни хватает ее за верхние зубы, стараясь пока не использовать большие пальцы, а Андор разжимает ей челюсть снизу. Женщина начинает биться и кричать, но я действую быстро, вставляя лезвие меча в ее рот, чтобы заглушить звук. Я никогда раньше не вырезала никому язык и знаю, что в конце концов она умрет от этого, но по крайней мере я свершу правосудие, даже если оно имеет значение только для меня.

— Это за всех, кого ты заставила замолчать, — говорю я и начинаю резать мечом. Лезвие рассекает уголки ее рта, из которых льется кровь, и я думаю, что успеваю прорезать только половину языка, прежде чем она начинает хрипеть и кашлять кровью.

Я вынимаю меч и киваю Кирни.

— Сейчас.

Он кладет большой палец на щеку женщины, и она отключается, и я быстро переворачиваю ее на бок, чтобы кровь вытекала изо рта. Затем, с помощью Андора, я снимаю черную мантию и вуаль, оставляя ее в сорочке. Я стараюсь не смотреть на хрупкое старое тело, стараюсь не чувствовать угрызений совести за то, что только что сделала, стараюсь помнить о монстре, который живет внутри этой женщины, том самом, который живет во всех сестрах здесь.

Но разве это действительно ее вина? Культ и правительство промыли ей мозги. Разве не они создали это зло внутри нее?

Я отгоняю от себя эти мысли. Я не могу вернуть прошлое, и у меня нет времени на угрызения совести или размышления, не сейчас.

Я надеваю ее мантию и вуаль, морща нос от запаха, похожего на смесь чего-то терпкого и гнилых трав, и смотрю на парней, стараясь не опускать глаза на ее безжизненное тело, истекающее кровью на полу.

— Я должна идти, — шепчу я.

— Мы будем ждать тебя здесь, когда ты вернешься, — говорит Андор. Мы смотрим друг на друга в течение нескольких секунд, хотя я понимаю, что он не может видеть мои глаза через черную вуаль. Затем он откидывает вуаль с моей головы, обнимает мое лицо и крепко целует. — Удачи, лавандовая девочка, — шепчет он, отстраняясь, его взгляд лихорадочный, рот приоткрыт, словно он хочет сказать что-то еще. — Я… я…

— Со мной все будет хорошо, — уверяю я, хотя мое сердце словно сжимают в тисках. Что, если я больше не увижу его? Есть вероятность, что я не вернусь живой. С этого момента я остаюсь одна. Без Леми, без Андора, без Эллестры.

Только я.

И это к лучшему. Я сама должна свести счеты.

Я коротко киваю им обоим, прежде чем рухну под тяжестью всего этого, а затем оглядываюсь по сторонам и выхожу в коридор с черной плиткой. Инстинкт подсказывает мне бежать прямо к комнате Предвестницы, но я должна верить, что в моей маскировке меня не обнаружат. Я просто должна играть свою роль, мне нужно вписаться в окружение.

Я ухожу из часовни, стараясь, чтобы моя походка была медленной и плавной, как у сестры Мэрит, но прячу руки под мантией. Я прикрываю их тканью, потому что моя загорелая кожа без морщин может стать тем, что меня выдаст, и иду по коридору в том направлении, откуда пришли сестры.

Пока я никого не вижу, но это не значит, что мое сердце не колотится где-то в горле, что пот не выступает у меня на затылке. Только когда я оказываюсь на главной лестнице, которая ведет почти на все уровни монастыря, моя маскировка подвергается испытанию — свет проникает через витражи, которые поднимаются от пола до потолка на несколько этажей. Здесь можно посмотреть вверх на расписанный потолок, где изображена фреска о конце света, — драконы летают над миром, и их огонь сжигает всех, кроме Святых огня.

Совершенно нелепо.

Затем я смотрю вниз, на главный этаж, в Великий зал Зорета, где группа Дочерей безмолвия собралась у камина и слушает одну из сестер, которая монотонно рассказывает о служении. Что бы я не отдала, чтобы освободить их всех, но знаю, что я здесь не для этого. Возможно, в другой раз. Возможно, это станет моей следующей миссией.

Итак, я поднимаюсь по лестнице. По пути прохожу мимо пары Дочерей безмолвия, а также нескольких сестер. Сестрам я киваю, Дочерей игнорирую, хотя из-под своей вуали вижу, как они изображают на груди знак уважения, а их глаза полны страха.

Я позволяю этому страху подстегнуть меня. Я продолжаю идти, осторожно переставляя ноги в своей мантии, пока не дохожу до самого верхнего уровня, где нарисованные драконы словно обжигают своим огнем. Отсюда я иду по коридору, где находятся комнаты Сестер. Я прохожу мимо еще нескольких, приближающихся ко мне черной массой, скользящих, как призраки.

— Сестра, — обращается одна из них, когда группа замедляет шаг, направляясь прямо ко мне.

О, черт.

Я иду медленнее, но не настолько, чтобы остановиться, и показываю знак молитвы, как будто нахожусь в ее середине и не могу говорить.

Три покрытые вуалями головы кивают в знак понимания.

— Огненные благословения, — говорит одна из сестер, когда они проходят мимо.

Я чувствую, что меня сейчас вырвет. Затем с облегчением выдыхаю, пытаясь напомнить себе, что ни у кого нет абсолютно никаких причин подозревать, кто я на самом деле.

Тем не менее, я оглядываюсь через плечо и жду, пока сестры не уйдут, прежде чем подняться по последней узкой лестнице, ведущей к башне, где находятся покои Предвестницы.

Я могу только надеяться, что ее там нет.

Я спешу по лестнице, а затем по узкому коридору. Я никогда раньше не была здесь и предполагала, что все это пространство — ее покои, но здесь несколько закрытых дверей, ведущих в разные комнаты, и я не знаю, какая из них ее, а какая нет.

Я пробую первую. Дверь заперта, что я расцениваю как хороший знак.

Я запускаю руку под мантию, в карман, вшитый в мою броню, и вытаскиваю устройство для вскрытия замков, которое Штайнер сделал для меня. Я быстро справляюсь с замком, поскольку несколько раз практиковалась в Штормглене.

К моему облегчению, замок щелкает, и я медленно открываю дверь.

Я оказываюсь в кабинете, который выглядит просто, но немного беспорядочно, с большим дубовым столом, заваленным разбросанными бумагами в окружении рулонов карт и наглядных пособий, молитвенными знаменами, а также полками с книгами, изображениями драконов, Каппуса Зорета и Магни, развешанными по стенам.

Я двигаюсь быстро, просматриваю ящики и книги, но здесь все на виду, и не так много мест, где можно что-то спрятать. К тому же, я не думаю, что один из самых ценных предметов в мире будут хранить там, где все выглядит немного неопрятно. Интересно, это ее маленький грязный секрет, что ее благочестивый образ жизни совсем не отличается упорядоченностью?

Я выглядываю в коридор, и, убедившись, что он по-прежнему пуст, запираю дверь и перехожу к следующей, чувствуя, что время и удача на исходе. Потому что чем дольше я здесь нахожусь, тем больше вероятность, что меня поймают.

Следующая дверь тоже заперта, и когда я проникаю внутрь, мне кажется, что сорвала куш. Это похоже на маленький музей, с гобеленами и картинами на стенах, а посередине — ряд стеклянных витрин, в которых выставлены различные экспонаты.

Но мой восторг длится недолго. В каждой витрине выставлен один предмет: нож с рукоятью, украшенной драгоценными камнями; корона из черного лавового стекла и бриллиантов; старинная книга в кожаном переплете со стершимся текстом; пара кристаллов, вырезанных в форме драконов; и человеческий череп. Последний вызывает беспокойство, но нет таблички, указывающей, кому он принадлежит.

Драконьих яиц нет.

Теперь я действительно начинаю нервничать. Если яйцо бессмертия и может быть где-то, то только здесь. Что, если слухи были всего лишь слухами? Что, если Эллестра ошибалась?

Я пытаюсь игнорировать чувство беспокойства в груди, потому что у меня осталась еще одна дверь, которую можно проверить.

Я закрываю дверь галереи на замок и пробую открыть последнюю.

Замок сопротивляется. Я пробую снова и снова, гадая, не наложил ли кто-то на него чары. Но ведь магия здесь запрещена. Магия — это продукт суэна.

Я глубоко вдыхаю, не желая наваливаться на дверь всем своим весом и пытаться выломать ее. Это самый быстрый способ быть разоблаченной.

Я пробую снова, но безрезультатно.

Я вздыхаю, прижимаюсь лбом к двери и думаю, что мне делать. Сдаться? Все было зря?

Помогите мне, думаю я, молясь не богиням, а своей семье. Помогите мне.

Это бесполезная молитва, основанная на слабой вере.

Я снова пробую открыть замок, гадая, как быстро я смогу выбраться отсюда, если мое вторжение привлечет внимание, можно ли спуститься по стене монастыря или я упаду и разобьюсь насмерть?

И тут раздается щелчок.

Я чуть не плачу.

— Спасибо, — шепчу я.

Замок открывается, и дверь распахивается.

Это спальня Предвестницы. Мне повезло, что ее здесь нет, иначе у меня не было бы оправдания. В то время как Дочери безмолвия и, возможно, Сестры живут в скудно обставленных помещениях с тонкими матрасами, я не удивлена, что комната Предвестницы — полная противоположность.

Я вхожу внутрь и с восхищением оглядываюсь. Здесь так же роскошно, как в любой комнате в доме Колбеков, но вместо золота все выполнено в черном, красном и серебряном цветах. Люстра, богато украшенные статуи драконов, вырезанные из оникса, багряного агата и огненного кварца, которые стоят по бокам больших окон, выходящих на заросли кустарника, пустыню и невысокие холмы между монастырем и Лериком, кровать с балдахином и покрывало с кисточками, бархатные гобелены на каменных стенах. Это выглядит одновременно и великолепно, и зловеще.

Я сосредотачиваюсь на поисках яйца. Я спешу по шикарным тканным коврам, открываю украшенные драгоценными камнями шкатулки, выдвигаю ящики и, наконец, останавливаюсь у стеклянного шкафа, где хранятся различные камни и кристаллы. Мои глаза быстро просматривают каждый из них в поисках чего-то, что выделяется, и наконец я вижу его.

На верхней полке, почти вне моей досягаемости, стоит большая статуэтка двуглавого дракона, выполненная из камня, меняющего цвет, который выглядит одновременно серым и ярко-синим.

Тот самый синий, который я видела в своем видении.

А под драконом на серебряной подставке лежит яйцо. Яйцо никак не выделяется, оно светло-серого цвета с приглушенными оттенками фиолетового и розового на чешуйках, размером примерно с мою ладонь. На первый взгляд кажется, что оно может быть из того же меняющего цвет кристалла, что и дракон, что делает его идеально замаскированным, скрытым у всех на виду.

Но я сразу понимаю, что это не кристалл.

Оно словно поет мне, излучает энергию, и я чувствую, как электричество проходит через мои ладони и поднимается вверх по телу.

Это яйцо бессмертия.

Я открываю шкаф, мои руки дрожат.

Я встаю на цыпочки и тянусь вверх.

Сжимаю яйцо пальцами.

По мне пробегает дрожь, от которой кровь словно поет.

Это оно.

Это оно.

Я почти плачу от радости, хотя не уверена в чем причина, — то ли дело в том, что я все-таки нашла то, что мы искали, яйцо, способное изменить мир, то ли в том, что яйцо будто зовет меня, зажигает огонь глубоко в моей душе, как будто во мне что-то спало с самого дня моего рождения.

Я раскрываю ладонь и смотрю на яйцо, которое тяжелее любого яйца дракона, которое я когда-либо держала. На мгновение оно переливается металлическим розовым цветом, а затем снова становится приглушенного фиолетово-серого оттенка, цвета сумерек.

— Что ты делаешь?

Я ахаю и резко оборачиваюсь, пряча яйцо в один из рукавов своей мантии и опуская его в мешочек, вшитый в мою броню.

— Сестра Мэрит? — резко спрашивает Предвестница, заметив в моей мантии и вуали что-то, что выдает ту, кем я пытаюсь казаться.

Я не могу ответить, даже если бы захотела. Я настолько потрясена видом ужасного лица Предвестницы, которое возвращает меня к моему первому дню здесь, когда я оплакивала смерть отца и матери, что теряю дар речи.

Ее больные катарактой глаза скользят по мне, выражение лица становится суровым. Она такая же бледная, такая же старая, и я задаюсь вопросом, не вечная ли она.

— Ты не сестра Мэрит, — говорит она жестко, медленно потянувшись в складки своей мантии.

У меня нет времени обдумывать варианты.

Я запускаю руку в свою мантию и вытаскиваю свой вулканический меч, как раз в тот момент, когда она достает что-то темное и маленькое, помещающееся в ее ладони. Миниатюрный арбалет с кнопочным спусковым механизмом и острым, как бритва, блестящим наконечником стрелы.

Он направлен прямо на меня.

— Кто ты? — спрашивает Предвестница. — Сними вуаль, пока я не выстрелила.

— Я просто отражу ее своим мечом, — говорю я, стиснув зубы. — А через секунду перережу тебе горло.

— А если не сможешь? — парирует она, поднимая подбородок и делая шаг ко мне. — Если эта стрела пронзит твою кожу, у тебя будет пять секунд, прежде чем ты умрешь в мучениях. Она пропитана кровью песчаного змея. Возможно, ты знакома с ними.

Я знакома. Многие животные моих родителей были укушены ими. Ужасная, мучительная смерть, но это часть жизни на равнинах за пределами Лерика.

Я не хочу проверять блеф этой женщины — не думаю, что она блефует.

Но я должна убить ее, если хочу выбраться отсюда с яйцом.

Я отказываюсь умирать.

— Я знакома со всем, — говорю я.

Уголок ее морщинистого рта поднимается, это действует на меня, как укус змеи.

— И ты мне знакома. Скажи мне, кто ты? Есть так много недовольной молодежи, чьи спины я еще не имела удовольствия сломать.

Сколько их было? Думаю я. Сколько еще таких, как я, избежали твоих мучений?

Но этот вопрос — на другой день.

Я ничего не говорю. Не сводя с нее глаз, прикрываясь мечом, как щитом, я откидываю вуаль, чтобы она могла увидеть мое лицо.

Она не выглядит удивленной.

— Дочь Боли, — каркает она. — Я ждала этого момента.

— Уверена, что ждала, — говорю я, взмахивая мечом. — Я польщена, что все это время ты думала обо мне.

— И я рада, что оставалась в твоих мыслях. Сколько времени прошло, Дочь Боли, с тех пор, как я занимала в них центральное место? С тех пор, как я стала козлом отпущения для всего твоего гнева? Сколько лет ты пыталась начать новую жизнь в Темном городе, развращенная твоей тетей?

Я с трудом сглатываю. Она просто говорит наугад.

— Ах, — говорит она, кивая с пониманием. — Ты действительно думаешь, что все это время мы не следили за тобой? Ты думала, что сможешь сбежать в Землю изгнанников, и мы забудем о тебе? Мы никогда не забываем своих, моя дорогая. Ты это знаешь. Мы не позволяем нашим Дочерям так легко поддаваться влиянию, особенно со стороны свободных жителей. Конечно, понадобилось время, чтобы собрать против тебя доказательства. Чтобы мы поняли, что ты стала кровавой воровкой. Кража драконьих яиц — самое наказуемое и кощунственное преступление, которое когда-либо совершалось, особенно для тебя. Ты, как никто другой, должна была избегать этого. Распространяла магию по синдикатам. Только когда наши шпионы в Темном городе смогли выйти на твой след, мы наконец смогли передать твое дело Черной Гвардии и разобраться с тобой.

Она замолкает, и я чувствую, что тону в ее словах.

— Это не Шеф Рунон и не Далгарды убили твою тетю. — Она улыбается. — Это была я.

Мои колени подкашиваются, по телу прокатывается шок.

Я подозревала, что за нами охотилась Черная Гвардия, но никогда не думала, что за этим стоит Предвестница.

Теперь, конечно, все очевидно.

Я позволила себе поверить, что ничего для них не значу, что, как только окажусь на Земле изгнанников, они забудут обо мне. Всегда найдется другая Дочь, которая займет мое место.

Я сглатываю ком в горле.

— Ты отпустила Эллестру, когда она сбежала из монастыря, — говорю я хриплым голосом. — Зачем тебе я?

— Потому что твоя тетя — это не ты, — говорит она. Она наклоняет голову, но мой взгляд падает на арбалет в ее руке, все еще направленный на меня. Ее хватка кажется более расслабленной. Возможно, у меня есть шанс добраться до нее раньше, прежде чем она поразит меня. Я начинаю рассчитывать, как быстро смогу метнуть меч и смогу ли ранить ее первой.

— В твоей тете нет твоей крови, — добавляет она, теперь ее слова звучат более взвешенно. — Она хмурится. — Ты не знаешь, да? Она тебе не рассказала.

Это уловка! Она пытается внушить тебе чувство безопасности! Не поддавайся!

— Не рассказала, что? — я не могу удержаться от вопроса и облизываю губы. Я не избавлюсь от любопытства до самой смерти.

Которая может наступить сегодня.

— Тебе никогда не приходило в голову, что ты другая? — говорит она, поднимая серую бровь. — Ты никогда не задавалась вопросами о себе?

Я даже не могу подобрать нужные слова.

— Мы называли тебя Дочерью Боли из-за твоего внутреннего горя, твоего гнева и ежемесячных болей в твоем несчастном лоне, — говорит она, впиваясь в меня взглядом. — И из-за правды внутри тебя, которую ты еще не осознала. О, неудивительно, что ты здесь, пытаешься хоть как-то отомстить. Ты набрасываешься на других, потому что хочешь обвинить кого-то в том, что тебя всю жизнь обманывали. Ты хочешь обвинить кого-то в том, о чем твои родители никогда тебе не рассказывали. В правде о твоей матери. В правде о том, кто ты такая.

— И кто я такая? — шепчу я.

— Ложный идол, — говорит она. — Та, кого следовало уничтожить давным-давно.

При этих словах время останавливается.

Она нажимает на курок.

Я бросаю свой меч.

Стрела попадает в меч в воздухе, на полпути между нами. Удар отклоняет ее в сторону от моей головы, а меч отлетает к спинке кровати, где с треском вонзается в дерево.

Я стремительно бросаюсь к Предвестнице, вытаскивая второй меч, пока она перезаряжает арбалет.

Я подпрыгиваю, мантия развевается, мой меч занесен и готов вонзиться в сердце старой ведьмы.

И тут я ударяюсь о что-то.

Сильно.

Отлетаю назад и падаю на ковер.

Смотрю на Предвестницу, которая направляет на меня арбалет, между нами вспыхивает мерцающий свет, а потом исчезает.

Щит.

У нее есть магический щит, за который остальные жители Эсланда были бы убиты.

— Ты думаешь, Магни не защитил своих лучших учеников? — говорит она, нацеливая стрелу в мою голову.

Ее палец дергается на спусковом крючке.

Я вот-вот умру.

Это.

Конец.

Всего.

Я люблю тебя, не могу не подумать я, проецируя свои мысли на Андора. На Леми. На мою семью.

Но в комнате Предвестницы неожиданно становится светлее, воздух меняется, и у меня закладывает уши.

Раздается рычание.

И прежде чем Предвестница успевает нажать на курок, она поворачивается и видит большую черную фигуру, прыгающую на нее и сбивающую с ног.

— Леми! — кричу я.

Леми игнорирует меня и кусает Предвестницу за шею, разрывая кожу, превращая ее горло в кровавое месиво, прежде чем она успевает закричать. Он впивается в ее яремную вену, щелкая челюстями, и бросает на меня короткий взгляд, достаточный, чтобы помахать хвостом, прежде чем вернуться к своей жертве.

Он кусает Предвестницу за лицо, и я наконец отворачиваюсь. Я пошатываясь, поднимаюсь на ноги, подбираю арбалет, который отлетел в другой конец комнаты вместе со стрелой, которая так и не была выпущена. Я осторожно вынимаю стрелу, кладу ее туда, где находится отмычка, затем засовываю устройство в ботинок, прежде чем вытащить меч из спинки кровати.

Я смотрю на Леми, который оставил после себя кровавую бойню. Лицо Предвестницы превратилось в неузнаваемое месиво.

Он замечает, что я смотрю на него, и останавливается, собираясь подойти и лизнуть меня, но я удерживаю его окровавленный рот.

— Как, черт возьми, ты это сделал, Леми? — спрашиваю я, почесывая его за ушами. — Я думала, ты не можешь перемещаться туда, где раньше не был?

В ответ он только виляет хвостом. Наверное, мое предположение было ошибочным.

Никогда еще я не была так рада, что ошибалась.

— Хороший пес, — говорю я, целуя его в макушку. — Теперь как мы отсюда выберемся?

Он смотрит на меня влажными глазами, и пока я смотрю на него в ответ, невероятно благодарная своему лучшему другу, краем глаза замечаю движение.

Предвестница вздрагивает.

Затем садится.

— Как думаешь, с ней все в порядке? — шепчет мне Кирни. Кажется, что мы стоим за жуткими статуями драконов уже целую вечность, ожидая появления Бринлы. В каждой проходящей мимо сестре в вуали, которая направляется в часовню, мне мерещится Бринла — я жду, что она остановится перед нами, снимет вуаль и покажет свое прекрасное лицо.

Но этого не происходит.

— Я уверен, что с ней все в порядке, — говорю я Кирни, но на самом деле понятия не имею. Я не должен был позволять ей делать это в одиночку. Я должен был убить еще одну сестру и надеть вуаль. Никто бы не узнал меня. Мы могли сделать все это вместе, хотя я знаю, что чем больше жизней мы здесь забираем, тем больше рискуем. Но самый большой и невыносимый риск — это то, что Бринла не выберется отсюда живой.

Верь в нее, напоминаю я себе, чувствуя, как ладони начинают потеть. Ты знаешь, что Бринла может позаботиться о себе. Возможно, в ее крови нет суэна, но она сможет противостоять им.

Но часть меня задается вопросом, насколько чист этот культ на самом деле и насколько он лицемерен. Возможно, употребление суэна в Эсланде запрещено законом, но это не значит, что правительство не делает этого за закрытыми дверями. Это не значит, что настоятельница не употребляет его. И уж точно не значит, что Черная гвардия этого не делает.

Черт. Я молю богинь, чтобы Видар не упустил это из виду.

— Я не думаю, что эта дама когда-нибудь проснется, — устало говорит Кирни.

Я смотрю на ее тело. Она мертва. Если эта женщина употребляла суэн, то это определенно не помогло ей справиться с нами и не обеспечило ей бессмертия.

— Ты сделал то, что должен был сделать, — говорю я ему. — Ты не убивал ее. Это сделала Бринла.

— Я помог.

Я тяжело вздыхаю.

— Искупление — это дело другого дня. Сегодня нужно выбраться отсюда живыми.

— С яйцом.

— С яйцом, — повторяю я. Но правда в том, что сейчас мне плевать на яйцо. Как бы меня ни волновала идея бессмертия, как бы мы не нуждались в яйце, Бринла — единственное, что имеет значение.

И я тот, кто втянул ее в это. Она может умереть раньше всех нас.

Еще до того, как я наберусь смелости сказать ей, что люблю ее.

— Смотри, — шепчет Кирни, толкая меня локтем.

Двери часовни открываются, и сестры выходят строем, как гигантские черные муравьи, по двое. Они болтают между собой, я слышу только обрывки их разговора, когда они, не замечая, проходят мимо нас.

Но где-то в конце я слышу кое-что совершенно ясно.

Одна Сестра говорит другой:

— Я не могу пойти с тобой, мне нужно покормить дракона.

Мы с Кирни обмениваемся удивленными взглядами.

— Неприятное дело, — говорит другая. — Давай встретимся позже.

Мы выглядываем из тени и смотрим, как они исчезают за углом, но та, которая только что сказала, что пойдет кормить дракона, направляется к служебной лестнице, по которой мы ранее поднялись.

— Оставайся здесь и жди Бринлу, — говорю я Кирни. — Я пойду посмотрю, что там. Встретимся у резервуара.

Не давая Кирни возразить, я выхожу из тени и бегу за женщиной, успевая проскочить на лестницу так, чтобы меня никто не заметил.

Тела женщин, которых обезвредил Кирни, уже исчезли, и я знаю, что у нас не так много времени, прежде чем поднимется тревога. Они, может, и не могут говорить, но писать-то уж точно умеют.

Я тихо спускаюсь по лестнице за женщиной, ее шаги слышны все ниже, ниже, ниже, пока она не оказывается в подвале. Я иду за ней, наблюдая, как она пересекает холодильную камеру, а затем подходит к маленькой деревянной двери на противоположной стороне. Она берет факел со стены, затем достает из кармана связку звенящих ключей, открывает дверь и входит внутрь.

Я успеваю добежать до двери как раз перед тем, как она закроется, достаю из кармана кубик светящегося папоротника, свет которого уже погас, и использую его, чтобы оставить дверь приоткрытой, на всякий случай.

Затем я спешу вниз по лестнице, следуя за пламенем, хотя мои глаза уже привыкли к темноте. Мы спускаемся вниз, воздух становится все холоднее, пахнет сыростью и металлом, плесенью и кровью. Должно быть, мы проходим не менее ста шагов, когда я вижу, как она спускается с последней ступеньки и направляется по узкому, выложенному камнем проходу. Я иду за ней по плотно утрамбованному земляному полу, держась на расстоянии и прячась в тени. Даже если она обернется, я не думаю, что она меня увидит.

Но по мере того, как она идет, ее шаг замедляется. Как будто она не хочет идти дальше.

И коридор начинает наполняться звуками. Пронзительными звуками. Слышен приглушенный плач. Чистый ужас вибрирует вокруг меня, заставляя мою кожу покрываться мурашками.

Это то самое подземелье, о котором говорила Бринла? Может быть, в монастыре действительно держат дракона, о котором заботятся сестры Высшего ордена? Этого дракона почитают как бога?

Коридор расширяется, и я сразу получаю ответы на все свои вопросы.

Мы находимся в огромном подземелье с каменными опорами, возвышающимися на пятьдесят футов вверх. Ближе всего к нам стоят три клетки.

В клетках находятся люди. Некоторые мертвы, некоторые живы, женщины, мужчины, на некоторых одежда Дочерей безмолвия, все с завязанными глазами и заткнутыми ртами.

Женщина в вуали стоит в середине, лицом к теням в глубине, подняв факел, который слегка дрожит в ее руке.

— Магни, — зовет она. — За твою мудрость и милость мы преподносим тебе наш дар. Пусть он поддержит тебя, пусть он поддержит нас.

Я с ужасом наблюдаю за происходящим, осознавая ее слова, и вижу, как из теней появляется массивная фигура, сопровождаемая звуком лязгающих цепей.

Появляется голова.

Намного больше, чем любой смертодраг, с гладкой зеленой кожей, отражающей свет факела, который кажется крошечным по сравнению с ним, и выступающими клыками, длиной с мой рост. Из его пасти высовывается язык, дрожащий в воздухе, как у змеи. Он издает низкий шипящий звук, который пробирает до костей.

Он не похож ни на одного из драконов, которых я когда-либо видел. Совершенно неизвестный мне вид.

И его зовут Магни. Не знаю, назвали ли его в честь Великого Мага или они думают, что это и есть Великий Маг. Но это не имеет значения, потому что у них в подземелье сидит на цепи чертов дракон.

Женщина прерывисто вздыхает, а затем быстро подходит к клеткам. Она открывает одну из них, протягивает руку внутрь, хватает за руку голого старика и вытаскивает его наружу. У него не только завязаны глаза и кляп во рту, но также стянуты лодыжки.

Мой желудок скручивает от отвращения, когда она тащит его по грязному полу к месту, где она стояла раньше.

— Я притащу его к тебе поближе, — говорит она, обращаясь к дракону с предупреждением. — Это твой подарок, а не я.

Я задаюсь вопросом, сколько сестер погибли, делая это. Что, если дракон решит, что не хочет играть по правилам? Достаточно ли драконы разумны, чтобы понимать, что они боги? А этот понимает?

Я должен что-то сделать.

— Эй! — кричу я, поднимая меч. Я не знаю, что собираюсь делать дальше, потому что точно не хочу попадать под огонь дракона.

Но этого достаточно, чтобы женщина обернулась и посмотрела на меня.

Достаточно, чтобы дракон задался вопросом, друг я ему или враг.

Достаточно, чтобы он бросился вперед, его тяжелые когти ударили по земле и заставили содрогнуться всю крепость, с балок посыпалась пыль, на шее дракона стал виден железный ошейник, цепи загремели, с трудом удерживая зверя на месте.

Достаточно, чтобы он открыл пасть и перекусил женщину пополам, проглотив сначала ее верхнюю половину, а затем и нижнюю.

Приглушенные крики в клетках усиливаются. Я жду, что дракон извергнет на меня огонь, но вместо этого он отступает в тень, пережевывая свою добычу. Возможно, он вообще не дышит огнем.

Я пользуюсь своим шансом и бегу вперед, подхватывая старика и взваливая его себе на плечи, унося подальше от дракона, как раз в тот момент, когда слышу крики, доносящиеся из коридора, по которому пришел.

Внезапно передо мной появляется Леми.

— Какого черта? — восклицаю я.

Леми просто бегает по кругу, пока в поле зрения не появляются Кирни и Бринла.

От облегчения я чуть не падаю, когда вижу ее.

Но по страху в их глазах я понимаю, что времени нет.

Она дикими глазами озирается по сторонам, а Кирни спрашивает:

— Что это за место?

— Что происходит? — спрашиваю я, когда Бринла бежит ко мне.

— Она бессмертна, — говорит она, задыхаясь. — Предвестница бессмертна. Она вернулась к жизни после того, как Леми сожрал ее лицо, и теперь остальные монахини монастыря преследуют нас. Но у нас есть яйцо, так что это уже что-то. Что здесь происходит?

— У них есть дракон, и они кормят его людьми, — объясняю я, поправляя старика на спине и кивая в сторону клеток. Я очень рад, что она смогла найти яйцо, но у меня нет времени, чтобы это осознать.

Она ахает и подбегает к ним, достает свой инструмент для вскрытия замков и поспешно открывает каждую клетку.

— Нам нужно убираться отсюда, — говорит Кирни, протягивая руку и снимая с мужчины повязку с глаз и кляп. — Простите, сэр, как нам выбраться отсюда? Есть другой выход?

Мужчина что-то бормочет, явно потрясенный.

— Вон там, — говорит одна из женщин после того, как Бринла снимает с нее кляп и повязку, а затем развязывает остальные веревки. Она откидывает с лица свои непослушные светло-зеленые волосы и указывает на другую сторону подземелья, на еще одну дверь. — Иногда люди приходят оттуда, — говорит она.

— Хорошо, ты можешь помочь мне развязать остальных? — спрашивает ее Бринла.

Женщина кивает, и Кирни подбегает к ним. Через несколько секунд остальные заключенные освобождены.

— Пошли! — кричу я, и мы устремляемся к двери. Я выбиваю ее ногой, игнорируя замок, и мы попадаем в другой коридор, который судя по всему ведет на поверхность.

— Так нас и привели, — говорит женщина. — Я была осуждена Черной гвардией за богохульство, и вместо тюрьмы или повешения они привели меня сюда.

— Ты знала, что здесь с тобой будет? — спрашивает Бринла, тяжело дыша за моей спиной.

— Нет, — отвечает она. — В Мидланд и так ежемесячно отправляют жертвоприношение. Я никогда не слышала, чтобы такое происходило под монастырем.

— Они назвали дракона Магни, — говорю я. — Они думают, что это колдун?

— Да, — говорит женщина, задыхаясь. — Они верят, что это Магни в его истинном обличье.

— А ты? — спрашивает ее Бринла.

— Я думаю, что они полные идиоты, — отвечает она.

Наконец я вижу впереди слабый свет, очертания двери, и мы врываемся через нее в помещение, залитое приглушенным светом, воздух тяжелый от запаха сена и навоза. На мгновение я теряю ориентацию, пока не понимаю, что мы оказались в конюшне, вижу ряд стойл с лошадьми, карету, оставленную снаружи, пару лошадей, запряженных в нее и жующие сено, разбросанное по песчаной земле. Мы не рассчитывали на такое — думали, что Видар, Рейн и Фит уже вернутся сюда под видом Черной гвардии, — но нищим выбирать не приходится.

— Все в карету! — кричу я. Люди выбегают из сарая, а я забираюсь на сидение кучера, рядом со мной — Кирни, Бринла и Леми остаются в карете с остальными освобожденными заключенными.

Я щелкаю языком и натягиваю поводья, отчего лошади в испуге встают на дыбы, а затем пускаются галопом по пустыне. Я продолжаю подгонять их, оглядываясь через плечо на монастырь, темную громаду замка, возвышающуюся над суровой пустыней, как язва на земле. Пока никто не отправился в погоню за нами, обеспечивая нам фору.

Только когда мы преодолеваем узкое ущелье и на горизонте появляются восточные ворота Лерика, окруженные статуями драконов, из зарослей полыни выскакивает черный гвардеец и мчится прямо на нас.

— Видар! — кричу я быстро приближающемуся стражнику, чья черная лошадь, той же породы, что и Оникс, движется быстрее, чем может скакать обычное животное. Даже если стражники не принимают суэн, очевидно, что их лошади да.

— Видар! Белфаст! Рейн! — кричит ему Кирни. — Подними руку, если это ты!

Гвардеец вместо этого поднимает булаву, размахивая шипастым шаром, собираясь опустить его на наших лошадей. Другой рукой он поднимает забрало, демонстрируя бледное лицо с красными глазами.

— О, черт, только не они, — говорю я, пытаясь увести лошадей с дороги.

Но стражник продолжает приближаться, отпустив поводья и почти настигнув нас.

Он уже собирается нанести удар булавой, когда внезапно ему попадает что-то прямо между глаз, кажется, маленькая стрела, и он падает с лошади навзничь, оставаясь лежать в пыли.

— Что это было, черт возьми? — кричу я, передавая вожжи Кирни, пока смотрю назад, где стражник корчится в песке, а его лошадь убегает в другую сторону.

Бринла высовывает голову из кареты и улыбается мне, ее фиолетовые волосы распустились из косы и развеваются за спиной.

Я не думаю, что она может стать еще красивее.

— Я украла у Предвестницы не только яйцо, — говорит она с гордостью. — Еще и миниатюрную отравленную стрелу.

Я признаю свою ошибку. Теперь она — самое прекрасное зрелище в мире.

Она посылает мне воздушный поцелуй, а затем снова прячет голову в карету.

Я тихо рычу, мой член пульсирует под броней. Если мы выберемся отсюда живыми, я буду трахать ее до изнеможения, и мне плевать, если весь корабль это услышит.

Кирни бросает на меня странный взгляд.

— Просто езжай дальше, — говорю я ему. — Мы должны оставить позади Лерик, прежде чем сможем расслабиться.

А карета, мчащаяся на полной скорости, привлечет к себе много внимания.

К счастью, к тому времени, когда мы проезжаем под восточными воротами, Черной гвардии нигде не видно. Похоже, Видар и остальные сделали свое дело.

Я беру вожжи из рук Кирни, когда мы въезжаем в город и улицы становятся узкими, и делаю все, что в моих силах, чтобы уворачиваться от людей, хотя мы сбиваем и опрокидываем все уличные тележки, которые видим, проносимся галопом сквозь навесы магазинов, крушим палатки на рынке, специи летят в воздух, пока лошади не окрашиваются в оттенки красного, желтого и белого.

Люди кричат, разбегаются в панике, а вдалеке я вижу темные фигуры на строительных лесах и крышах зданий, натянутые луки, а затем трех стражников, мчащихся к нам.

— Друзья или враги, друзья или враги? — кричу я, не смея замедлить ход, пока карета преодолевает очередной крутой поворот, а все сзади меня визжат.

Только когда один из стражников подъезжает ближе и поднимает щит, я вижу, что это Видар.

— Направляйтесь к кораблю! — кричит он, когда он, Рейн и Фит выстраиваются в колонну позади нас. — Берегитесь стрел.

Как только он это говорит, с крыш на нас обрушивается смертельный дождь, попадая в бока кареты.

Одна из них попадает Кирни в руку.

— Черт! — кричит он, хватаясь за бицепс. — Она пробила доспехи!

— Держись, — говорю я ему, когда дорога расширяется и мы оказываемся на набережной. — Уже почти на месте.

Здесь плитка белая, что придает набережной чистый вид, рыбацкие лодки аккуратно привязаны вдоль причалов, а копыта лошадей отдаются громким эхом, когда мы мчимся сквозь толпу людей.

Впереди — причал, а в самом его конце — мой корабль, на палубе которого стоят Штайнер и Тумбс, а на причале — Фит, держась за корабельные канаты, за их спинами заходит солнце.

— Почти на месте, — шепчу я. — Давай же.

Причал достаточно широкий для кареты, но даже несмотря на это, трудно не задеть людей, рыбачащих с него, и большинству из них приходится прыгать в воду, чтобы не попасть под копыта.

— Отчаливай! — кричу я Тумбсу.

Он кивает, и они с Штайнером начинают бегать по кораблю, пытаясь отплыть как можно скорее. В любое другое время я был бы в восторге от идеи, что Штайнер, самый физически слабый человек, которого я знаю, помогает мне, но на самом деле он справляется хорошо.

Я останавливаю лошадей и спрыгиваю с кареты, похлопывая их в знак благодарности, затем бегу к лодке и выхватываю канат у Фита.

— Все на борт, вперед, вперед, вперед. — Корабль уже начинает отходить от причала, Кирни пробегает мимо меня, чтобы прыгнуть на него, вместе с Видаром, Рейном и Белфастом.

— А как же мы? — спрашивает женщина с мятными волосами, другие заключенные сгрудились за ее спиной.

— Вы можете пойти с нами, — говорю я им. — Начать новую жизнь. Или можете вернуться к той, что у вас есть здесь.

— Помните, что всегда есть Земля изгнанников, — говорит им Бринла. — Вы можете сохранить свою свободу в Темном городе. Но если пойдете с нами, то не сможете вернуться сюда.

— Бринла, поспеши! — кричу я. Я ценю ее сострадание, но не ценой жизни.

— Хорошо, — говорит женщина. — Я пойду с вами. — Она смотрит на остальных. — Если вы останетесь здесь, то умрете. Или окажетесь снова в том подземелье.

Этого достаточно, чтобы группа двинулась. Бринла и женщина помогают старику и остальным заключенным дойти до корабля и подняться на борт.

— Как вас зовут? — спрашиваю я женщину, когда она спешит мимо.

— Эйдис, — отвечает она, и я впервые осознаю, как она молода. Примерно одного возраста со Штайнером.

— Рад видеть тебя на борту, Эйдис, — говорю я.

Затем, когда все оказываются на корабле, я ослабляю веревку и начинаю отталкивать корабль от причала. Когда веревка натягивается, я прыгаю, держа ее в руке, и падаю в море, а затем поднимаюсь по ней на корабль.

Видар хватает меня за руку и подтягивает на палубу, помогая встать на ноги.

— Рад тебя видеть, брат, — говорю я ему.

— Удалось? — спрашивает он.

Я убираю мокрые волосы со лба и смотрю на гавань, где Черная гвардия заполняет белые плитки набережной, как расползающееся черной пятно. Если повезет, ветер будет на нашей стороне и понесет нас прямо в Мидланд, место, куда они все равно не осмелятся последовать за нами.

Хотя после всего, что я видел сегодня, не стал бы их недооценивать.

— Андор? — повторяет Видар, пока я не встречаюсь с его взглядом. В них появился лихорадочный блеск, они уже не такие холодные и собранные, как обычно. — У вас получилось? Ты достал яйцо?

Я медленно киваю.

— Да, это сделала Бринла.

— Ты уверен, что это то самое?

— Уверен, что мы это выясним, — осторожно говорю я.

Он как будто чувствует, что я его изучаю, и его лицо становится непроницаемым.

— Хорошо поработал, — говорит он, прежде чем повернуться и уйти.

Мы прибываем в Мидланд на следующий день, ветер благоприятствует нам на протяжении всего пути, и мы бросаем якорь, не доходя до барьеров. Мы находимся недалеко от северо-западной оконечности острова, в той части, которая хорошо знакома Андору, но находится слишком далеко, чтобы добраться туда на небольшой лодке от Земли изгнанников. Этот регион известен своими обширными гнездовьями циклодрагов, яйца которых, по мнению Штайнера, лучше всего подходят для выращивания драконов. Из всех драконов, которых можно попытаться вырастить, я бы не выбрала циклодрагов с их хитростью и огромными когтями, но у меня нет права голоса в семье Колбек. Я считала, что лучше сначала вернуться в Менхейм и разобраться с украденным яйцом, но, по-видимому, Торстен был непреклонен в своем намерении начать программу разведения на случай, если мы не добьемся успеха, и, поскольку у нас уже есть корабль и команда — хотя и почти вдвое больше, — было решено, что мы все же продолжим путь в Мидланд.

По крайней мере, день в море дал Андору возможность вылечить руку Кирни и помочь Белфасту, который получил ножевое ранение в бедро, когда они напали на Черную гвардию. Оказалось, что Черная гвардия тоже употребляла суэн, что сделало стычку кровавой.

Это также дало всем возможность познакомиться друг с другом, поскольку у нас внезапно появилось пять новых членов команды. Это были Эйдис, девушка со светло-зелеными глазами и такими же волосами, Артемен, старик, Сайла, бывшая Дочь безмолвия, которой вырезали язык, и которая может общаться только письменно; Дамиэль, пастух скальных оленей, чью жену выбрали в качестве ежемесячной жертвы, так же как и мою мать, и Тамбер, женщина средних лет с небесно-голубыми волосами, заплетенными в мелкие косички, которая была известна правительству как смутьянка, поставлявшая припасы через границу свободным жителям.

Я просто счастлива, что у монастыря больше нет яйца. Штайнер осмотрел его и сказал, что, судя по всему, на нем нет видимых проколов, указывающих на извлечение суэна, но из-за того, как расположены чешуйки, это невозможно определить точно. Всегда есть вероятность, что где-то еще есть яйца. Черт, я имею в виду, учитывая, что в подвале монастыря прикован цепями неизвестный вид самого большого дракона в королевстве, кто знает, что еще они скрывают?

Тем не менее, в этой миссии есть что-то, что вызывает у меня беспокойство. Дело не только в том, что Предвестница сказала мне, что мои родители скрывали от меня правду, что я была ложным идолом, что они все это время наблюдали за мной и организовали убийство моей тети…

Дело в том, что Колбеки теперь контролируют яйцо с огромной силой. Торстен Колбек — нехороший человек, как и его брат, и я не уверена в Видаре. Я видела, как он смотрит на яйцо, как будто одержим им.

Но не так, как я. Яйцо зовет меня, издавая тихий журчащий звук, который успокаивает меня. Оно кажется моим, а Видар ведет себя так, как будто оно принадлежит ему.

Хотя интерес Штайнера к яйцу и его суэну носит научный характер, я не уверена, что такой трофей не пробудит сумасшедшего ученого даже в самом рациональном существе.

А еще есть Андор, который возложил все свои надежды и авторитет на его магию.

В любом случае, есть за чем приглядывать.

— Ты готова? — спрашивает меня Андор, перекидывая сумку для сбора яиц через голову.

— Да, — говорю я, застегивая последнюю пряжку на ботинке. Я жду, пока Андор отвернется, прежде чем схватить свою сумку и пристегнуть ее к поясу, соблюдая особую осторожность с его содержимым. Затем мы выходим из каюты и поднимаемся по лестнице на палубу. Мы уже должны были высадиться в Мидланде, но сегодня утром мы поддались нашей страсти, что задержало миссию. На самом деле, после возвращения из Эсланда мы трахаемся как кролики. Когда у тебя колотится сердце и ты едва избежала смерти, это действительно заставляет тебя прыгать на мужчину. Мне жаль всех остальных на корабле, кто вынужден нас слушать, но не настолько, чтобы остановиться. Эй, без меня у нас не было бы яйца — я заслуживаю немного разрядки.

— Наконец-то, — бормочет Тумбс, удерживая лодку у борта корабля, пока мы с Андором забираемся в нее. Леми несется по палубе и прыгает в лодку, отчего она сильно раскачивается.

— Лучше поздно, чем никогда, — отвечает Андор. — Спускай нас. Если богини на нашей стороне, мы вернемся до наступления ночи. Если нет…

— Тогда я пойду за вами, — говорит Видар, стоя рядом со шкивом со скрещенными на груди руками. — Я все еще не понимаю, почему не могу пойти с вами и помочь.

— Давай оставим это экспертам, а? — говорит Андор, подмигивая ему, что явно еще больше раздражает Видара. Хотя его старший брат физически более чем способен добыть яйца дракона — в конце концов, он смог уничтожить отряд Черной гвардии — у него нет в этом никакого опыта. Вся его подготовка была направлена на защиту их владений как наследника. Хотя я начинаю понимать, что Видар, возможно, немного завидует Андору. В то время как Торстен обычно держит Видара дома и нянчится с ним, Андор отправляется навстречу приключениям. Я понимаю, как это может расстраивать. Возможно, именно поэтому у Видара весь последний день так блестят глаза. Я приписывала это какому-то странному желанию заполучить яйцо, но, возможно, он просто наконец-то почувствовал себя полезным и живым.

Я точно также себя чувствую.

Я смотрю на Андора, когда лодка касается воды, как он начинает грести, напрягая мышцы под броней. Он — причина того, что я чувствую трепет в груди, ощущение, будто что-то внутри меня медленно пробуждается, расцветая, как цветок в пустыне. Он направил меня по пути, который изменил мою жизнь, к лучшему или к худшему, но чувствую, что все равно была обречена пойти по нему. Я до сих пор не знаю, в чем моя цель, до сих пор не понимаю, почему Предвестница сказала, что я другая, почему я другая, но знаю, что с каждым днем на шаг ближе к тому, чтобы выяснить это.

— Что? — спрашивает Андор с недоуменным выражением лица, пока мы рассекаем воду, цвет которой меняется с глубокого чернильно-синего на лазурный, по мере того как мы приближаемся к барьерам и берегу.

— Ничего, — говорю я, потому что, конечно, не могу сказать ему об этом. Мои чувства такие глубокие, но в тот момент, когда я понимаю, что должна поделиться с ним, слова застывают у меня на языке. Как будто в тот момент, когда я их произнесу, он сочтет это смешным и глупым, не поймет, насколько серьезно я к нему отношусь. Боюсь, что он подумает, что я лгу или просто пытаюсь быть милой, хотя это совсем не так. Пока я держу свои чувства в себе, они остаются настоящими и правдивыми.

Какое-то мгновение он изучает мое лицо, и я боюсь, что сейчас начнет давить на меня, потому что знает, что я что-то скрываю, даже если не догадывается, что именно, но он просто улыбается мне.

— Секс потряс твое сознание, да?

Я смеюсь.

— Можно и так сказать.

Его взгляд устремляется мне за спину.

— Мы сейчас пройдем через защитные барьеры.

Я поворачиваюсь и вижу, что мерцающий свет приближается, радуга преломляется на невидимом щите. Мы преодолеваем его, ощущая знакомое сопротивление, и слышим слабый хлопок, когда барьеры оказываются позади.

Я прогоняю это ощущение из головы и готовлюсь к высадке. Полагаю, я должна сосредоточиться на нашей цели, а не на Андоре. В конце концов, этот рейд не похож на те, в которые мы отправлялись раньше. Мы не просто крадем яйца, мы крадем оплодотворенные яйца циклодрагов, и это значит, что нам придется защищаться от множества агрессивных мам, а эти драконы действительно агрессивны. Как только мы добудем яйца, нам нужно будет держать их в тепле и близко к телу и немедленно вернуться на корабль, где Штайнер поместит их в инкубатор.

По крайней мере, эта часть Мидланда не такая вулканическая, как остальные. Мы все еще используем черную мазь вокруг глаз, чтобы защитить их, но маски пока не требуются. Воздух окрашен в желтый цвет и пахнет серой, но настоящего дыма нет.

Мы находимся недалеко от берега, когда Леми исчезает и появляется на вершине вулканической скалы, застыв как статуя и осматриваясь по сторонам в поисках драконов или опасности, хотя это практически одно и то же.

Как только лодка царапает каменистое коралловое дно, Андор прыгает в воду и без труда вытаскивает ее на берег вместе со мной. Он берет меня за руку и помогает спуститься с носа лодки, а затем мы берем наши рюкзаки и дополнительное оружие. Теперь у нас обоих есть лук и стрелы, так как я хорошо показала себя с миниатюрным арбалетом Предвестницы. Как всегда, у нас с собой наши обычные мечи и мешок для сбора яиц, утепленный гусиными перьями.

Леми лает, повернув нос в направлении суши.

— Наверное, туда, — говорю я, пока мы карабкаемся по неровной насыпи из щебня и лавовых камней, а Андор помогает мне подняться, когда мои ботинки пытаются найти опору. Оказавшись на вершине скалы, мы осматриваемся — на плато нет ничего, кроме неровной земли и камней, простирающихся до гор вдалеке, склоны которых давным-давно разрушены извержениями.

— Нет действующих вулканов, — говорит Андор. — Это хорошо.

— Не похоже, что тут могут возникать огненные смерчи, — замечаю я. — Еще одно преимущество.

Леми снова лает, принимая игривую позу и виляя хвостом.

— Думаю, он напал на след. Веди нас, мальчик. Но не уходи слишком далеко.

Мой пес сразу же исчезает и появляется снова примерно в полумиле от нас.

— Это называется — не слишком далеко? — кричу я ему вслед.

Мы с Андором пускаемся бегом, понимая, что нам нужно поспешить с этим рейдом. Если Леми найдет какие-либо яйца, мы принесем их обратно, оплодотворенные или нет.

Мы бежим по камням, перепрыгивая через трещины, направляясь к группе темно-серых валунов, которые выделяются на фоне почерневшего ландшафта, как город. Леми проскальзывает между ними, и мы следуем за ним. Здесь грязь такого же серого цвета, как и скалы.

— Я не знакома с таким видом скал, — говорю я. — Не похоже на вулканические.

— Или, возможно, они настолько древние, что не похожи на остальную часть острова, — отмечает Андор, когда мы огибаем очередной валун. — Возможно, это место рождения острова.

Место рождения или нет, но здесь, похоже, нет тропы, и я надеюсь, что Леми действительно бежит впереди и проверяет, а не ведет нас в тупик. Чем дальше мы бежим, тем уже она становится, и тем ближе валуны соединяются друг с другом, пока наконец мы не выбегаем из ущелья на большую круглую площадку, где земля покрыта смесью грубого серого песка и гальки, а вокруг нас вздымаются скалистые стены, за исключением расщелины сбоку, которая, возможно, является пещерой.

Это напоминает мне арену, и Леми стоит посреди нее, фыркая и указывая носом на гигантское гнездо яиц смертодрагов, самых больших из существующих.

— О, — говорю я, останавливаясь. — Это не то, чего я ожидала.

Яйца высотой от трех до четырех футов, всех оттенков зеленого и синего.

И если их мама вернется, у нас будут большие неприятности.

— Что думаешь? — спрашиваю я Андора, вытаскивая стрелу из колчана на плече, с наконечником, пропитанным транквилизатором, хотя понятия не имею, сколько их нужно, чтобы завалить смертодрага. — Рискнем и пойдем дальше искать гнездо циклодрага? Или рискнем и попробуем взять одно из этих? Это не тот дракон, которого хотел твой отец.

— А это имеет значение? — спрашивает Андор. — Я думаю, пока его устроит и это. А что, если мы сможем его вырастить? А что, если мы сможем его приручить?

— Я думаю, ты свихнулся, если думаешь, что сможешь приручить одного из этих драконов, — возражаю я. — То же самое касается любого дракона. Они не лошади, не собаки. Они не наши друзья. Они жестокие, дикие звери, которые, скорее всего, убьют тебя при первой же возможности. Ты видел, чтобы кто-нибудь держал змею в качестве домашнего животного? В конце концов, они всегда кусают. А эти существа, как раз, кусаются очень сильно.

Он со свистом втягивает в себя воздух, как будто обдумывая это.

— Я сделаю это.

И бежит к Леми.

— Черт, — ворчу я, накладывая стрелу на тетиву лука и устремляюсь за ним, постоянно поглядывая на небо, хотя появление смертодрага невозможно не заметить.

— Прикрой меня, — говорит он, приближаясь к яйцам. — Я разберусь с этим.

Он берет самое маленькое, с чешуйками металлического зеленого цвета, и поворачивает его туда-сюда.

— Думаю, это оплодотворено. Он делает то же самое с остальными, которые двигаются гораздо легче, чем первое. — Эти нет. А первое — да. Если я буду действовать быстро, могу попробовать извлечь суэн из остальных.

— Только побыстрее, — говорю я ему. — Не хочу столкнуться с их матерью.

Он раскладывает на земле сумку, закатывает в нее яйцо, а затем закрывает ее.

— Легко, — говорит он. — Зачем оставлять суэн, раз уж мы здесь.

Слишком легко, думаю я, когда волосы на затылке встают дыбом, а в желудке поднимается кислота.

Внезапно Леми начинает лаять и исчезает, заставляя Андора остановиться прежде, чем он погрузил экстрактор в яйцо. Затем Леми появляется на вершине каменной стены, уставившись в даль и не прекращая лаять.

— Андор, нам нужно уходить, — говорю я. — Я не хочу ждать, чтобы увидеть, на кого он лает.

— Минутку, — говорит он, погружая экстрактор.

— Андор! — кричу я. — Просто остановись и…

Меня прерывает ужасный визг, пронизывающий до костей, и хлопанье крыльев, от которого мои волосы откидывает назад.

Леми исчезает в тот момент, когда смертодраг пролетает над стеной, направляясь прямо к Андору. Он настолько огромный, что почти заслоняет небо.

— Андор, беги! — кричу я, направляя лук на дракона и пуская стрелу. Она попадает в шею, но отскакивает, потому что кожа слишком толстая. Я вытаскиваю еще одну и еще одну, пока Андор оставляет яйца и бежит ко мне, Леми нигде не видно. На этот раз стрелы попадают в дракона, но ничуть не замедляют его.

Он летит прямо на нас.

Я не знаю, что делать.

Андор бежит, дракон летит за ним и через несколько секунд настигнет. Андор не защищается, он пытается убежать, и сейчас он как никогда уязвим.

Поэтому я бегу навстречу.

К дракону, который пикирует на нас, каждый мощный взмах его крыльев почти сбивает меня с ног.

Но я не останавливаюсь.

Я бросаю лук и выхватываю свои мечи из вулканического стекла, гадая, смогу ли я успеть добежать до Андора, использовать его как опору и прыгнуть на голову дракона, пронзив его череп мечами.

Должно получиться, думаю я. Должно.

Но тут Андор поскальзывается на мелких камешках под ногами, и на мгновение теряет равновесие.

Я вскрикиваю, молясь, чтобы он не упал.

Он не падает.

Ему удается удержаться на ногах.

Он смотрит на меня с этой своей дерзкой улыбкой.

Прямо перед тем, как дракон приземляется за его спиной, заставляя землю содрогнуться.

Мы оба падаем на землю, и я с трудом поднимаюсь на ноги, глядя на Андора сквозь поднявшуюся пыль, наблюдая, как он пытается встать.

Я вижу, как дракон бросается вперед.

Андора отбрасывает, его лицо искажается от крика.

Два больших белых клыка пронзают его грудь, дракон поймал его нижней челюстью.

Мой крик усиливается, а его затихает, он захлебывается кровью, текущей изо рта вниз по груди.

Я как будто покидаю свое тело.

Это не может быть правдой.

Это не может быть реальностью.

После всего, через что мы прошли, это не может быть концом.

Я вижу, как свет в его золотых глазах гаснет, его тело обмякает в пасти дракона.

И я превращаюсь в нечто иное.

Я волк, думаю про себя.

Я продолжаю бежать на дракона, подняв мечи, но, когда дракон замечает меня, он просто взмахивает лапой, сбивая с ног.

Я кувыркаюсь и кувыркаюсь, и на мгновение думаю, что, может быть, просто стоит позволить ему убить меня, как он только что убил Андора.

Но что-то внутри заставляет меня подняться на ноги.

Я нахожу силы в своей ярости.

Я издаю боевой клич, кредо воина, и снова бросаюсь на дракона. Он все еще держит в пасти изувеченное, окровавленное тело Андора и, кажется, не обращает на меня никакого внимания. Возможно, я ему неинтересна, раз у него уже есть еда.

Дракону не стоит меня недооценивать.

Продолжая кричать, я бросаюсь к его шее, использую застрявшие там стрелы, чтобы подняться на него, и оказываюсь прямо за его головой.

Он бросает Андора на землю и начинает трясти ею из стороны в сторону, но я держусь, постепенно продвигаясь вперед, пока не оказываюсь в нужном положении. Затем, с последним ужасным криком, криком боли о всех людях, которых я потеряла, криком, ощущаемым как экзорцизм, вонзаю мечи из вулканического стекла в череп дракона.

Дракон ревет и падает на землю, отбрасывая меня. Я приземляюсь в нескольких футах от него, удар приходится на бок, я слышу треск в одном из моих мешков и больно выворачиваю лодыжку. Я вскрикиваю и пытаюсь сесть, стиснув зубы от боли, внимательно наблюдая за зверем. Оно не двигается, его желтые глаза пусты, дыхания не слышно.

Поскуливание Леми привлекает мое внимание, единственное близкое живое существо, оставшееся у меня в этом мире.

Леми лежит рядом с безжизненным телом Андора и скулит. Он трогает лапой его руку, а затем садится, не отрывая от него глаз. Он делает это снова и снова, а затем лает, тщетно надеясь, что Андор встанет.

Но Андор не встанет. Он говорил, что способность исцелять никогда не действовала на него самого, и, кроме того, я не уверена, что кого-то можно вернуть к жизни из такого состояния. Если он не смог спасти свою мать от неизлечимой болезни, то не смог бы и восстановиться после того, как его тело было искромсано зубами дракона. Каждая часть его тела повреждена, и кровь не перестает течь.

И все же я ползу к нему, потому что моя лодыжка бесполезна.

Я тащу себя по гальке, пока не оказываюсь в его крови. Мне удается сесть рядом с его телом и положить его себе на колени. Его голова откидывается назад, и я прижимаю ее к себе, касаясь пальцами его лица.

— Эй, — шепчу я, слезы текут из моих глаз и капают ему на щеку и нос. — Эй, ты можешь вернуться сейчас. Ты можешь очнуться сейчас. Ты можешь попробовать, правда? Пожалуйста? Ради меня? — Я смахиваю слезы с его лица. — Сделай это для своей лавандовой девочки?

Но глаза Андора похожи на глаза дракона. Они ничего не видят. Они смотрят в небо, пустые золотые озера, которые когда-то были окнами самой красивой души, которую я знала. Но если я буду продолжать смотреть на его лицо, может быть, я смогу притворяться еще немного.

— Эй, — говорю я снова, проводя пальцами по его губам, покрытым кровью. — А что, если я скажу тебе, что люблю тебя? Это заставит тебя вернуться? — Я с трудом сглатываю, говорить становится все труднее. Челюсть сводит судорогой. — Ты бы ответил мне тем же? Ты простишь меня за то, что я не сказала этого раньше?

Я всхлипываю, крепче прижимаю его к себе, обнимаю его голову, как ребенка. Я запрокидываю лицо к небу, желая увидеть то, что видит он.

— Я хотела, — продолжаю я. — Много раз хотела, но боялась почувствовать себя глупо. Как будто это прозвучало бы фальшиво, если бы я сказала, и ты бы мне не поверил, и, черт, это убило бы меня, если бы ты мне не поверил, если бы ты не принял мое сердце, когда я его тебе предложила, но никогда в жизни я не была бы более честной. Я может быть и воровка, но не лгунья. И я люблю тебя, Андор Колбек, и это чертова правда, как бы нелепо это ни звучало.

Мой подбородок дрожит, когда я чувствую, как во мне поднимается горе. Я уже переполнена им, и не знаю, куда еще оно вместится.

— Один человек не должен терпеть столько горя, — шепчу я, опуская подбородок и закрывая глаза, пока слезы текут по моим щекам. Я кричу, я стону, я плачу. Я продолжаю держаться за него, потому что знаю, что в тот момент, когда отпущу, я расстанусь с ним навсегда.

А я не хочу терять его.

Леми скулит рядом со мной, лижет мне затылок, а потом прижимается ко мне, как будто знает, что я могу рухнуть в любой момент.

И мой верный друг остается рядом, когда воздух становится прохладным, а небо темнеет, сменяясь с сумерками. В другом мире мы бы уже вернулись на корабль. Вместо этого я здесь. Мое место здесь, я принадлежу этой заброшенной земле. Больше, чем кораблю, больше, чем Штормглену, больше, чем Темному городу.

Мидланд, земля огня и зверей, — это место, где я должна сложить свою голову.

Здесь я должна остаться.

Здесь я должна умереть.

Почему мы не приняли суэн из яйца бессмертия прежде, чем прийти сюда, на всякий случай?

Я целую Андора в макушку.

— Я никуда не уйду, — шепчу я. — Любовь моя.

Внезапно Леми начинает рычать.

Я медленно поднимаю голову, готовясь к тому, что скоро наступит конец. Нельзя долго оставаться возле мертвого смертодрага, не привлекая внимания.

Из узкой пещеры сбоку кто-то выглядывает, в темноте светятся зеленые глаза.

Рычание Леми становится громче, и он отходит от меня, шерсть на загривке встает дыбом, он смотрит на пещеру.

— Леми, — удается мне произнести. Что бы ни случилось, я должна быть уверена, что он не пострадает. Я без колебаний отдам за него свою жизнь. — Леми, останься здесь.

Зеленые глаза моргают.

И появляется дракон.

Около двадцати футов в высоту, в два раза меньше смертодрага.

Синий, с металлическим отливом.

Две головы с длинными, изящными мордами.

— О, боги, — шепчу я, едва не подавившись словами.

Это змеедраг, тот, что откладывает яйца бессмертия.

Он направляется к нам, размахивая хвостом из стороны в сторону.

Леми дико лает, закрывая меня собой.

— Леми, пожалуйста! — кричу я ему. — Леми, прекрати! Назад, назад, оставь меня!

Но Леми не слушает. Он бежит на дракона, и я понимаю, что вот-вот потеряю своего лучшего друга.

Дракон продолжает идти.

Совершенно игнорируя моего пса.

Он продолжает идти прямо на меня.

Все ближе и ближе, пока я не чувствую его горячее дыхание, запах серы и моря.

Обе головы смотрят на меня сверху вниз.

— Уходи, — шепчу я. — Пожалуйста.

Дракон опускает одну голову и хватает ею ноги Андора.

О нет, только не это.

— Остановись, — говорю я. — Оставь его.

Но другая голова уже приближается ко мне, собираясь откусить мне голову.

Я закрываю глаза, отказываясь отпускать тело Андора.

Зубы впиваются в мою руку, царапая кожу, но не повреждая ее.

И вдруг тело Андора исчезает.

Я открываю глаза и вижу верхнюю часть тела Андора во рту одной головы дракона, а нижнюю часть держит другая.

Я смотрю в благоговейном страхе, не зная, что делать, не понимая, что происходит.

Затем дракон осторожно поворачивается, держа головы вместе, чтобы тело Андора осталось целым.

Его хвост хлещет рядом со мной, и дракон медленно возвращается в пещеру.

— Стой! — кричу я. Я пытаюсь встать на ноги, но моя лодыжка подкашивается, и я падаю на камни. Я начинаю подбирать их и бросать в дракона, каждый из них отскакивает от его синей шкуры, но дракон все равно не останавливается.

Тем временем Леми бежит за ним и лает.

— Леми! — кричу я, но безуспешно.

Я снова пытаюсь встать на ноги, морщась от боли, поскольку приходится переносить весь вес на другую ногу. Я начинаю ковылять, наклонившись вперед, стону от боли, стараясь как можно быстрее догнать Леми и дракона. Теперь дракон уже добрался до пещеры и скрылся внутри, а Леми забегает следом за ним, исчезая в тени.

— Черт, черт, черт, — ругаюсь я, двигаясь теперь быстрее, игнорируя острую колющую боль, которая хочет поставить меня на колени. Мой организм выделяет какое-то химическое вещество, чтобы я могла продолжать двигаться, и я позволяю ему наполнить мое тело, пока боль не перестает иметь значения.

Я с криками вхожу в пещеру, умоляя Леми вернуться.

Затем я останавливаюсь.

И не могу поверить своим глазам. Леми стоит прямо передо мной, глядя на дракона, который опускает тело Андора на землю, осторожно, словно с почтением.

Прямо перед пузырящейся лавой.

— Нет, — шепчу я. — Этого не может быть.

Но кратер с лавой и отходящим от него небольшим каналом точно такой же, как в моем видении, а пылающий огонь создает слабое свечение, освещающее пещеру.

Я смотрю в середину кратера, надеясь, что видение исполнится, воплотится в реальность.

И даже когда лава начинает двигаться, как волны в море, я все еще не могу в это поверить, пока не появляется верхняя часть головы.

Затем вся голова.

Голова женщины.

Ее волосы, плечи, руки, грудь. Туловище, бедра, икры.

Все это состоит из бурлящей магмы, окрашенной в оттенки красного, оранжевого и ослепительно желтого, текущей в некоторых местах — на животе и бедрах, и затвердевшей в других, — на груди, ниже талии, на руках. Ее лицо похоже на камень, большинство черт лица скрыто.

Леми перестает лаять.

Вместо этого он садится и начинает вилять хвостом.

Я слишком потрясена, чтобы думать, слишком шокирована, чтобы даже бояться.

— Кто ты? — шепчу я.

И почему мне кажется, что я тебя знаю? Думаю я.

Откуда я тебя знаю?

— Бринла, — говорит женщина.

И ее голос выворачивает меня наизнанку.

Заставляет меня опуститься на колени.

Я падаю на землю, прижимая руку к сердцу, боясь, что, если я отпущу его, оно вырвется из груди.

— Нет, — шепчу я. — Это не можешь быть ты.

Ее лицо на мгновение искажается, твердая порода осыпается, обнажая текущую лаву под ней, магма поднимается и опускается, образуя лицо. Высокие скулы, выразительные брови, кукольный нос. И если бы ее глаза были другого цвета, кроме красного и оранжевого, они были бы ярко-голубыми. Такими же, как у дракона. Эти глаза я не унаследовала, потому что у меня карие глаза отца.

— Тебе потребовалось так много времени, чтобы найти меня, — говорит она, и ее голос звучит отдаленно, как будто я слышу его из другой комнаты, но все равно это ее голос. — Я уже начала думать, что ты никогда не найдешь меня.

— Мама, — говорю я срывающимся голосом. Я пытаюсь сказать что-то еще, но не могу, потому что как я могу?

Как это может быть моя мать? Женщина, сделанная из лавы.

Волданса, сказал Сэй Белак. Богиня Мидланда, которой никто не поклоняется.

— Ты богиня? — спрашиваю я. — Как?

Каким образом? Что это значит?

Нет, говорю я себе, закрывая глаза и прижимая ладонь ко лбу. Нет, это нереально. Ты умерла, Бринла. Ты умерла там, и это нереально.

— Это реально, моя дорогая, — говорит моя мать. — И больше всего на свете я хочу обнять тебя и сказать, что все будет хорошо. Думаю, тогда ты бы поняла. Но я реальна, дорогая, клянусь.

Я качаю головой, осмеливаясь взглянуть на нее.

— Как? Богини не существуют.

— Они существуют, — говорит она.

— Ты мертва, — просто говорю я, глядя в кратер. — Я вижу призраков.

— Я никогда не умирала, Брин, — говорит она, и мое старое прозвище звучит для меня непривычно. — Они специально отправили меня прочь, потому что боялись того, на что я способна. У них были теории насчет моей крови. Но это была их самая большая ошибка.

— Я не понимаю, — бормочу я. Все болит, включая голову, но особенно сердце.

— Ты поймешь. Но сейчас у нас не так много времени, верно? — Она оглядывается через плечо на безжизненное тело Андора. — Если ты хочешь его спасти.

Я поднимаю голову.

— Что?

— Этот мужчина, — говорит она. — Он твоя пара, верно?

— Андор, — говорю я, пытаясь подавить надежду, вспыхивающую в моей груди, как звезда. — Его зовут Андор. Если бы ты была богиней, ты бы это знала.

Ее лавовое лицо улыбается.

— Это не так. Но я все еще могу помочь тебе, как это может сделать богиня.

Она машет пальцами в сторону дракона и отступает ко мне. Я на мгновение застываю, глядя на ее затылок, очарованная лавой, и в то же время понимаю, что это действительно она.

Драконьи головы снова поднимают Андора.

— Что ты делаешь? — кричу я в панике. — Оставь его в покое.

— Я спасаю его, — говорит она, оглядываясь на меня через плечо. — Ты же этого хочешь, не так ли?

— Да, — кричу я. — Ты можешь?

Она кивает.

— Но это будет иметь свою цену.

— Мне все равно, какова цена, — говорю я ей честно. — Верни его, пожалуйста, верни его обратно.

— Тебе может быть все равно, — говорит она. — Но он может думать иначе. Если я верну его к жизни, суэн исчезнет из его тела. Это означает, что он больше не сможет никого лечить.

— Я думала, ты не знаешь всего, — тихо говорю я, мое сердце бьется где-то в горле.

— Я — Волданса, — говорит она. — Богиня драконов. Богиня Мидланда. Я знаю, когда в чьей-то крови есть суэн, и я знаю, что он делает.

— Андор не будет переживать о том, что не сможет лечить, — говорю я, хотя не уверена, что должна решать за него. Но в данный момент у меня нет выбора.

— Это значит, что он не сможет исцелить тебя, — говорит она, и ее лицо становится мрачным. — Я знаю о твоих страданиях, дитя. Я чувствую их, когда ты их испытываешь. Я чувствую тебя в крови и земле.

Мой мозг все еще не в состоянии осознать, что происходит. Моя мать жива и она — богиня? Она может вернуть Андора к жизни?

— Мне плевать на свою боль, — говорю я. — Я справлюсь с ней, как делала всегда. Я все равно никогда не надеялась на чудо.

— Хорошо, — отвечает она. Затем она снова машет пальцами в сторону дракона, из них летят угли, и дракон бросает Андора в кратер с лавой.

Я вскрикиваю и закрываю глаза руками, у меня такое чувство, словно земля ушла из-под ног. Пока я видела его тело, почему-то верила, что, возможно, он вернется, но теперь, когда его бросили в лаву, я не могу… я не могу…

Я стою на коленях, молясь всем подряд, молясь ей, чтобы это сработало, чтобы он вернулся, чтобы со мной все было в порядке, чтобы я не потеряла его, чтобы я не потеряла себя. Я молюсь и плачу, надеясь, что мои слова способны что-то изменить, умоляю об этом.

Потом я слышу, как мама шепчет мое имя.

Я открываю глаза и вижу, как она стоит рядом со мной, опустив горячую руку, сделанную из застывшей лавы, мне на плечо. Это не должно быть похоже на нее, но это так.

— Смотри, — говорит она.

Я перевожу взгляд к кратеру, где посередине образовалась рябь.

Одна из драконьих голов ныряет в лаву, полностью погружаясь в нее, а затем снова появляется. Зубы дракона цепляются за один из ремней, скрепляющих броню Андора.

Она вытаскивает его из лавы и отступает, пока Андор не оказывается в нескольких футах от кратера. Лава стекает с него, исчезая в клубах дыма, и, похоже, на нем не осталось никаких ран.

Мгновение я ошеломленно смотрю на него, пытаясь понять, жив ли он.

Затем он вздрагивает, начинает кашлять, и я, вскрикнув, бросаюсь к нему.

Я падаю на колени рядом с ним, беру за руку, прикасаюсь пальцами к его щеке. У него совсем нет ран, даже ожогов не осталось. Он как будто очистился, стал лучше, чем был раньше.

Он открывает глаза и смотрит на меня. Мягко улыбается.

— Почему ты плачешь, лавандовая девочка?