«Убийство выдает себя без слов. Хоть и молчит.»

Шекспир. «Гамлет».

Все совпадения персонажей и событий случайны.

Жизнь в Болтужеве циклична, связана с рекой и мостом. К весне весь город волнует разлилась ли река. Ушла – не ушла? К лету ― навели ли понтонный мост? Даже те, кто на тот берег никогда не ходил, интересуются, как там мост. Приходит осень и новый повод для волнений: мост-то развели? Зимой главный городской вопрос ― встала ли река, можно ли переходить?

Зимой-то перейти можно, а вот в разлив… Берег и монастырь с усадьбой река отрезает от большой земли. В объезд километров пятьдесят лесными дорогами. Монахини иногда переплавляются на лодках, а бывает, зажмут лодку льдины и несет быстрая Клязьма. А как спасешься? Всем монастырем молятся о спасении.

Монастырь необычный. Много вы видели обителей, где по вечерам монахини на фортепьяно играют и поют, да и не псалмы совсем, а всякие лирические, давних времен – «сладку ягоду, рвали вмееесте»… Еще и сыры делают всякие, названия не выговоришь, в Неаполь ездили, учились.

«Тьфу!» ― скажет иная благочестивая жительница, да оглянется, не слышал ли кто, ведь настоятельницу в городе сильно уважают, еще бы, из руин монастырь подняла!

Городок словно со страниц старых книг сошел. Три монастыря, пять церквей, палат купеческих не счесть и деревянный модерн, да какой! Глаз не оторвать. Чудом не затоптали Болтужев туристы, видимо, Небеса уберегли. А может, и кто другой, неспроста гору посреди города зовут Пужаловой, а соседнюю – Лысой.

Таисия Александровна Грайлих наслушалась рассказов внучки и собралась в дорогу. Правда русский лубочный фольклор ее не интересовал, а вот девочку надо проверить: всего двадцать лет, а у современной молодежи никакой ответственности и самостоятельности! Вот она в молодости… собственно, вспомнив себя в двадцать лет, народная артистка и собралась в дорогу. Не дай Бог внучка в бабушку пошла!

Кристина сначала всех порадовала, поступила в историко-архивный. А потом вдруг взяла академ и отправилась с друзьями в какие-то темные леса реставрировать старую усадьбу. Подобные городки Таисия Александровна помнила со времен гастролей. Райцентр, помилуйте! Разве там можно жить?

В правоте своей она убедилась сразу, как вышла на нужной станции.

Как это – через мост? А здесь что? На этой стороне Петрово, а на другой – Содомо…что? Содомово? Вы издеваетесь? Гоморрово тоже имеется? А Болтужев где?

Оказалось, до Болтужева от станции полчаса на автомобиле. Автобусов тут последние лет пятнадцать не видели, такси нужно вызывать. И нет, не Яндекс, вон, на стене номер местного такси написан. Но главное, никто здесь народную артистку не узнает. В Москве в магазин зайдешь – ахают: неужели это вы? Таисия вздохнула. Ладно, что душой кривить, последние годы ее вообще нигде не узнают и не удивительно, кто ныне на кассах сидит, да за прилавком стоит…

Дама проверила прическу, гордо подняла голову и покатила малиновый «samsonite» к мосту. Вскарабкалась по ступеням, чуть не потеряв равновесие и достоинство, даже закралась мысль – а не вернуться ли, пока не поздно? Но ведь внучка…

– Вы у нас первый раз? – заговорил рифмой словоохотливый водитель, не замечая, что пассажирка не расположена к беседе. – Город у нас красивый. А Болтужевым его назвали в честь марийского князя Болтуша, правителя малмыжского княжества. Раньше Болтушском назывался, да уж больно некрасиво.

«Что он несет? Какие марийские князья? Таких не бывает».

– А гора у нас, Пужалова, тоже с князем связана. Подошло его войско к городу, а над горой богатырь появился с огненным мечом. Испугались они и побежали прочь.

– Кто они? – Машинально спросила Таисия. О чем он вообще говорит? И лучше бы не спрашивала, потому что водитель до самой гостиницы читал лекцию по истории. Как будто ей внучки мало.

Оказалось, все не так плохо, центр, надо признать, даже слегка… очарователен, да. Площадь, монастырь, собор, над горой другие купола виднеются. А главное – гостиница вполне приличная, чистенькая, стилизованная под боярские палаты. Хм… обстановка слегка уставшая, но кровать удобная.

Хозяйка гостиницы, женщина лет шестидесяти, округлила глаза, ахнула с восторженным удивлением: – Таисия Александровна Грайлих…так вы… та самая?

Актриса горделиво кивнула, повернулась рабочей стороной профиля, скрывая удовольствие.

Прежде, чем распаковать вещи, она позвонила Кристине: абонент недоступен. Но не успели зубная щетка и тюбик с пастой пристроиться на полочке в ванной, как раздался ответный звонок. Внучка ушам своим не поверила, узнав, что бабушка явилась ее навестить.

– Бабуль…

– Я же просила!

– Тая, что ж ты не предупредила! Я пока ужасно занята и не могу выбраться в город. Но ты же не усидишь на месте, как всегда? Как же быть… О, придумала! Через час из города в усадьбу отправляется экскурсия, если ты не слишком устала…

– Кристина, ты прекрасно знаешь, что я не устаю. – Таисия Александровна пошевелила пальцами ног. – Тай-цзы…

– Ба…Тая, я помню! Спорт – наше все. В общем, это для самый удобный способ попасть в усадьбу. Заодно узнаешь ее историю.

Таисия повесила трубку, оглядела себя в зеркале. Прилично, даже слишком прилично для этого места… Но надо же, меня здесь помнят… Накинула шарфик поверх льняного брючного костюма, подколола брошкой, взбила короткие волосы модного перламутрового оттенка. Наконец подкрасила губы и спустилась вниз.

– Серафима… э…

– Ананьевна,– С улыбкой поднялась из-за стойки хозяйка гостиницы.

– Боже, как мило! Словно в пьесах Александра Николаевича… Я, конечно, имею в виду Островского,– она привычно расставила голосом нужные акценты.

– Вы почти угадали,– рассмеялась женщина, поправляя гладкие волосы, стянутые в аккуратный пучок. – Я из старообрядческой семьи. Мне еще повезло, брата, например, назвали Кронидом.

– Кронид Ананьевич? Это так… необычно! Но я хотела спросить, откуда отправляется экскурсия в усадьбу.

– Усадьбу Болтужевых? Видите, сквер за окном – через полчаса там собирается группа. Билет можно приобрести у экскурсовода.

Таисия направилась к дверям, где ее чуть не сбил мужчина лет пятидесяти. В меру импозантный, но еще больше возмущенный. Не извинился, подлетел к деревянной стойке, отчитал Серафиму на повышенных тонах, да так высокомерно, что народная артистка не удержалась, развернулась:

– Молодой человек…

– А вам что? Шли – вот и идите. Идите, бабушка!

– Чтоооо??? Таких модуляций голоса Таисия не выдавала даже на сцене.

А хам пронесся мимо нее обратно, снова чуть не сбив с ног. Таисия повернулась к хозяйке, та развела руками.

– Профессор, можете представить? Пятый день у нас живет, а с ним уже никто не хочет контактировать. Горничная отказывается убирать номер, из кафе не хотят приносить еду. А сам не идет, требует, чтобы приносили. Вот мне и приходится за всех отдуваться. И мне же достается. А что делать? Оплатил месяц вперед, не выгонишь же.

Грайлих покачала головой и отправилась в сквер, потирая ушибленное плечо. Хам! Какой хам!

– Ой! – Таисия сердито посмотрела на мальчика лет семи, чье лицо частично скрывал пластиковый шлем. В руках – игрушечный меч, который и вонзился весьма ощутимо ей в бок.

– Сдавайся, или я тебя проткну!

– Ты меня уже проткнул. Можешь просто взять меня в плен? Без этих твоих…

– Я богатырь! Мы пленных не берем!

– Почему на тебе рыцарский шлем?

– Украл у врага!

Она видела своими глазами, как мать малолетнего негодника купила шлем и меч в палатке на площади. Но этот и украсть может.

Хотя мальчика можно понять. Вместе с остальными членами группы Таисия маялась на площади в ожидании экскурсовода, который опаздывал уже на пятнадцать минут. Впору от скуки купить такой же меч и тыкать в окружающих.

Еще один взмах и пожилая женщина в солнечных очках останется без руки. Но дама ловко разоружила юного тирана. – Думаю, меч побудет со мной до конца экскурсии.

Ах, какой типаж! Кого-то женщина неуловимо напоминала, хотя подобного стиля Таисия давно не встречала. Коричневый строгий костюм, черные чулки, черные туфли, маленькая дамская сумочка и блестящие идеально причесанные и забранные в пучок черные волосы. Яркая помада. Ну, конечно! Валентина Толкунова, была такая популярная советская певица, они даже пересекались пару раз на каких-то концертах…

– Это мой! Отдай! – Завопил ребенок.

Женщина покачала головой.

– Корова! – Мальчик развернулся и потопал куда-то по аллее.

– Извините, – Подошла мать мальчика, забрала меч, положила в пакет. – Дима обожает оружие.

– Чингисхан, помнится, тоже его любил,– Пробормотала Таисия и потерла бедро.

– Надеюсь, он вас не ранил!

– Все нормально. – Грайлих представила заголовки газет: известная актриса театра и кино была заколота пластиковым мечом, пока ждала отправления на экскурсию в Задрище… как там его, этот славный городок… Хотя кому она сейчас интересна… вот что ужасно, а вовсе не райцентр…

Девушка-экскурсовод опоздала на двадцать минут. Таисия злорадно отметила, что и «Толкунова», и молодая пара, и трио женщин средних лет синхронно посмотрели на часы.

– Добро пожаловать на экскурсию в усадьбу Болтужевых! Меня зовут Алина. Сегодня я буду вашим гидом. Извините за задержку. – У девушки была правильная, хорошо поставленная речь. Ну, хоть что-то.

– Давайте знакомиться. Откуда вы?

– Из Москвы,– буркнула Таисия.

– Из Серафимовска,– хором сказало женское трио.

– Из Владимира,– мать юного негодника.

– Из Болтужева,– голос у «Толкуновой» оказался очень приятным.

– Следуйте за мной. – Гид повела группу через понтонный мост, откуда открывались великолепные виды на городок, ярусами поднимающийся на гору. Все его монастыри и церкви как на ладони, узкая быстрая река, столько зелени… Мило, определенно очень мило.

После моста дорога пошла через лес и вскоре Таисии пришлось предложить локоть «Толкуновой», идти по тропе в городских туфлях было совершенно невозможно, да и опасно, вот-вот можно ногу подвернуть. А ведь сказала, что местная, неужели фасон важнее комфорта!

Алина между тем рассказывала, что по преданию малмыжский князь Болтуш, который воевал против русских на Волге, был похоронен в озере, где ныне стоит бывшая дворянская усадьба Болтужевых. Тело положили в лодку вместе со всеми сокровищами, а на пальце оставили старинный перстень с драгоценными камнями. Лодку затопили. Кто только не искал ее с тех давних пор! Конечно, не нашли. Дно илистое, болотистое, возможно, слишком глубоко ушла в него лодка за века, да и разливается тут все по весне, если и была лодка, давно уже уплыла по реке и оказалась далеко отсюда.

По легенде несколько раз в году ровно в полночь поднимается лодка на поверхность. Если не мигнешь и даже не шевельнешься, увидишь клад. А если убить человека и бросить его в озеро, лодка с кладом и выйдет к тебе.

Ходили слухи, что Болтужевы, потомки того князя, сумели часть клада забрать, на полученные от продажи деньги в середине XIX века выстроили усадьбу.

После революции следы Болтужевых затерялись, а перстень многие искали, усадьбу разрушили, почти по камешку разобрали. Три года назад волонтеры благотворительного фонда «Том Сойер фест» приехали со всех концов страны, начали комплекс восстанавливать. Потом и государство опомнилось, включило усадьбу в список архитектурного наследия и работы теперь ведутся под эгидой государства. Правда, студенты до сих пор волонтерствуют, но уже организованно.

– Я одна из таких студентов, приехала изучать и восстанавливать усадьбу,– сообщила Алина.

– Дима, нет! – Мать семилетнего тирана бросилась к старому фонтану, где мальчик уже закидывал ногу на мраморный бортик. Оттащила назад, покраснела:

– Простите. Он гиперактивный.

– Ничего страшного. – Тон экскурсовода говорил обратное: если мать не возьмет отпрыска в руки, экскурсия для них закончится.

– Легенда рассказывает не только о кладах, но и,– Алина сделала паузу для пущего эффекта,– об убийстве.

– Убийство! – Заорал мерзкий Дима. – Они были покрыты кровью и обгрызены жуткими монстрами?

– Он интересуется криминалистикой,– объявила мамаша. – Мы думаем, он станет следователем!

– Или маньяком. – Пробормотала Таисия и получила в ответ согласный кивок «Толкуновой».

– Следуйте за мной и я расскажу вам больше. – гид пошла по аллее в ту сторону, где сквозь деревья блестело небольшое озеро.

– Вы приехали в Болтужев на экскурсию? – Поинтересовалась «Толкунова». -Простите, я не представилась. Марина Мироновна Светлицкая. Преподавала музыку, а как вышла на пенсию, открыла маленький букинистический магазинчик. Знаете, из тех, где все книги по три копейки, их приносят бабушки. Но порой встречаются настоящие сокровища.

– Таисия Александровна.

– Я знаю. Вас невозможно не узнать. Видела и на экране и в нескольких спектаклях во МХАТе… В жизни вы еще интереснее, очень приятно с вами познакомиться.

Грайлих даже покраснела от удовольствия. Как давно она не слышала подобных слов! И разоткровенничалась.

– Я приехала к внучке. Кристина присоединилась к проекту по реставрации усадьбы, взяла академ, представляете? Боюсь, без романического увлечения не обошлось.

– Я понимаю, необходимо увидеть все своими глазами,– кивнула Марина Мироновна, – вы совершенно правы.

Ограда, окружавшая сад и аккуратные газоны, осталась позади. Мужчина в возрасте, опираясь на лопату, смотрел им вслед, в воздухе повис запах навоза.

– Фу! Какашка! – Завопил Дима и изобразил звуки, словно его тошнит.

– Реставрация началась два года назад, когда в архивах обнаружили оригинальные чертежи, – попыталась перекричать его Алина. – Так вот, об убийствах. Во второй половине XIX века крестьяне Болтужевых взбунтовались и убили своего помещика. Они ворвались в усадьбу, но Федор Болтужев успел собрать часть сокровищ в мешок и закопал в парке. Он открыл тайну своему слуге, до того, как был растерзан толпой. Крестьян отправили в Сибирь, а клад так и закопан где-то в парке.

– Не слишком ли много кладов? – Спросила одна из женщин.

– И почему слуга его не выкопал?– Поинтересовалась другая.

– Об этом легенда умалчивает, возможно, слуга тоже был убит. Следующей жертвой стала внучка Федора, Софья Константиновна. Преступника арестовали, им оказался нищий, которого подкармливала кухарка из усадьбы. Предположили, что он охотился за легендарным перстнем. Но это еще не все! Тридцать лет назад…

Дикий вопль помешал Алине договорить. Дима вскарабкался на валун и спрыгнул с оглушительным криком. Экскурсовод стиснула зубы, медленно выдохнула.

– Мама, мамочка, можно я побегу бросать камешки в воду? Можно? Можно? Пожалуйста, пожалуйста!

Вся группа затихла в трепетном ожидании.

– Вы же разрешите? – мягко улыбнулась Алина.

– Хорошо… – неуверенно ответила женщина. – Но оставайся там, где я тебя вижу. И не намочи обувь.

– Урааа!!! – Вопль удалялся вместе с мальчиком. Группа выдохнула и повернулась к экскурсоводу. Но Алина даже рта открыть не успела.

– Ааааааа!!!! – раздался душераздирающий вопль.

Мать Димы бросилась к озеру, за ней вся группа.

Мальчик стоял по щиколотку в воде и орал дурным голосом. У его ног, прижавшись к бревну, колыхалось на воде тело женщины в брюках карго и футболке цвета хаки. Темные волосы с красными прядями шевелились на волнах, широко открытые глаза смотрели в небо.

У Таисии закружилась голова. Она протянула руку, чтобы схватиться за ветку, как вдруг вспомнила, как однажды сыграла роль следователя. Она была тогда еще довольно молода и сериал пользовался популярностью…

– Уведите отсюда ребенка.– Скомандовала Грайлих. – Немедленно.

Алина смотрела на тело, не отрываясь. – Это Таня…

Может, девушка поскользнулась и упала в озеро, ударилась головой о бревно? Таисия попыталась рассмотреть, есть ли на ней обувь, но ноги были скрыты ветками и листьями, плавающими в озере. Что-то в этой сцене смущало… Господи, это же не спектакль! Она резко, словно проснувшись, вышла из образа.

– Вызовите кто-нибудь полицию! – Кричала одна из женщин.

– Я не взяла мобильный… – Растерянно сказала другая женщина. Алина пыталась поймать сеть.

Таисия резво для своих лет поднялась на пригорок, забралась на валун. Тай-цзы, тай-цзы, – приговаривала она, балансируя на камне и пытаясь дозвониться до полиции.

С обуви всех экскурсантов сняли отпечатки, чтобы исключить из списка подозреваемых. Установили два полицейских кордона: внутренний для группы криминалистов, работающей на месте преступления, и второй, более широкий, для полицейских в форме. Все, как в сериале, вот только никаких фигур в комбинезонах с капюшонами, бахилах и синих латексных перчатках. Правда жизни, что уж тут.

Мальчика Диму с матерью увезли в следственный комитет. Доброжелательная женщина-полицейский объяснила, что если свидетель – ребенок, нужно присутствие специалиста из соцзащиты. Психолог? Какой психолог? Ну, это родители обратятся потом, если сочтут нужным.

Один из полицейских представился, невнятно произнеся свое имя.

– Кто-нибудь из вас прикасался к телу или как-то его трогал?

Все покачали головами.

– Слишком поздно ее спасать. – Сказала одна из женщин. – Я врач и в состоянии сделать такие выводы.

– Кто-нибудь, кроме гида, знал эту девушку? Вы видели её раньше?

Все снова покачали головами.

– Попрошу всех пройти в усадьбу, чтобы мы смогли вас опросить. Это не займет много времени. Возможно, кого-то мы попросим задержаться в городе. И прошу оставить свои адреса и паспортные данные.

Казалось, что жара спала и подул прохладный ветерок. Или это просто озноб на коже и где-то внутри? Холодная волна поднималась и спадала.

В глубине сада садовник копал грядку, к нему присоединился молодой человек с широкими плечами и коротко стриженными светлыми волосами. Рядом в железном баке горел огонь. Старик протянул молодому человеку что-то, похожее на конверт. Привыкшая считывать реакции окружающих, Таисия удивилась, как бурно запротестовал парень. Выхватил конверт, разорвал и бросил в огонь. Старик начал что-то раздраженно говорить, но молодой человек повернулся и исчез в сарае. Что это было?

Беленые стены усадьбы показались тусклыми и грязными.

«Насколько наше восприятие внешнего зависит от внутренних ощущений. Надо записать эту мысль». Хотя зачем… разве это теперь пригодится? Тут же возникла другая мысль: как девушка могла оказаться в озере в таком положении: ногами вперед, лежа на спине? Если она поскользнулась, то попыталась бы повернуться… А если ударилась головой о бревно, то где же кровь?

– Кровь могла смыть вода, но на голове не видно раны. – Видимо, Таисия сказала это вслух, потому что Марина Мироновна кивнула. – Я тоже об этом подумала, когда рассматривала тело.

– Рассматривали?

– Я прошла курсы оказания первой помощи. Конечно, рассматривала, вдруг девушке можно помочь.

– Мне кажется… – Таисия помедлила. – Мне кажется, что усадьба получила очередную жертву.

– Вы тоже думаете, что это убийство? – Тихо спросила Марина Мироновна.

* * *

В парадной гостиной усадьбы Болтужевых оказалось сыро и неуютно. Над камином на стене различался барельеф с изображением какой-то птицы, пернатое выглядело несчастным, совсем не хищным.

Запах пчелиного воска смешивался с затхлостью старого дерева, вековой пылью и лёгким ароматом плесени – духами антиквара, как пошутил однажды знакомый Грайлих. Два длинных дивана со змеевидными спинками стояли по обе стороны от камина. Их зелёная бархатная обивка была настолько тонка, что местами от нее ничего не осталось, а виднеющиеся ржавые пружины настоятельно рекомендовали пересесть в другое место.

Таисия и Марина Мироновна нашли свободные, относительно целые кресла.

Кто-то прочистил горло. Грайлих вздрогнула и подняла взгляд: в гостиную вошел мужчина среднего возраста, поразительно напоминающий дворецкого, если бы не джинсы и рубашка с закатанными рукавами. «Ему бы в сериалах по романам Агаты Кристи сниматься!» – восхитилась про себя Таисия.

– Я руководитель реставрационных работ, Караваев Даниил Валерьевич. Простите, что принимаем вас в такой обстановке, но хочу заверить, что все предметы в этой гостиной подлинные. Мы обнаружили их в заваленных подвалах усадьбы и при сносе старых домов в округе. Мне жаль, что все так сложилось, я понимаю ваше потрясение и, если пожелаете, могу предложить чай или воду. Мы сделаем все возможное, чтобы вам помочь.

Прошел час. Один за другим свидетели давали показания и уходили. Марина Мироновна удалилась, взяв с Таисии обещание непременно посетить ее магазин – прямо напротив гостиницы, никаких усилий, только сквер перейти! Еще раз заверила в восхищении от встречи и тихо добавила: – Обменяемся впечатлениями.

«Зачем? Почему я должна обмениваться впечатлениями с этой женщиной?» Хотя наличие знакомого лица в этом городке немного радовало.

Таисия мелкими глотками допивала второй стакан воды, размышляя, где находится «ретирадник», как называли туалеты в прошлые века в подобных усадьбах, и что она будет делать, если понадобится… э… retirare.

Дверь открылась и молодой человек в гражданской одежде пригласил ее в кабинет.

– Простите, что оставили вас напоследок,– Улыбнулся мужчина лет сорока.– Моя сотрудница узнала вас, мы проверили паспортные данные и… наверное я должен сказать, что польщен знакомством, Таисия Александровна.

– Не ожидала таких оборотов речи от… э… полицейского. Но почему «наверное»?

– Я не полицейский, я старший следователь следственного комитета Стрельников Александр Михайлович. А «наверное» потому, что обстоятельства нашего знакомства не располагают к любезностям. К сожалению. Но не будем отвлекаться, расскажите нам все, что вы видели, во всех подробностях.

Грайлих начала с мерзкого Димы и его меча, а закончила найденным телом. – Я предположила, что она упала и ударилась головой. Но теперь, когда у меня появилось время все обдумать, мне кажется, что для падения таким образом нужно сначала войти в воду. Стоя на берегу так не упадешь. Но зачем бы она полезла в озеро в одежде и обуви? Это очень странно!

– Таисия Александровна, откуда вы… – Брови следователя поползли наверх.

– Я актриса, дорогой мой,– модуляции голоса завораживали, словно она снова вышла к зрителям. – И неплохая, как говорили. Я прекрасно распознаю человеческие эмоции и движения человеческого тела, иначе я не смогла бы создавать образы. Старая школа, знаете ли…

– Значит, вы это заметили. Положение тела.

– Что-то ещё показалось мне не совсем правильным, но я не могу вспомнить, что именно.

– Неудивительно. Вы были в шоке.

– Так странно… Экскурсовод только что рассказывала нам об убийствах в усадьбе, а потом мальчик закричал и…

– И это не первая смерть в озере. В 1995 году в озере была найдена мертвой другая девушка, сотрудница местного музея. Человек, нашедший тело, работает в усадьбе садовником, занимается парком.

– Тот странный старик?

– Почему он странный?

– Не знаю… пока не знаю… но зачем вы мне это говорите?

– Вы сообщили нашим сотрудникам, что приехали в город навестить внучку, волонтера в усадьбе. Предупредите девушку, чтобы вела себя осмотрительно.

– Осмотрительно в каком смысле?

– В буквальном – осматривалась. Хотя мы пока не знаем причины смерти Татьяны Шустовой, заключение патологоанатома так быстро не делается, но лучше перестраховаться, вы согласны?

Грайлих задумчиво кивнула.

– Думаю, объяснение произошедшего прозаично, мы связались с родителями девушки, она уже год принимала антидепрессанты.

– Самоубийство?

– Возможно.

Таисия открыла рот и развела руки, собираясь возразить, но следователь прервал ее.

– Уважаемая Таисия Александровна. Я заметил, что вы озаботились этим происшествием, начинаете строить версии. Но это не театральная сцена. Выбрасывайте ненужные мысли из головы и отдыхайте. Городок у нас красивый, интересный, есть, что посмотреть. В общем… вы же меня поняли? Кстати, именно Татьяна Шустова должна была вести сегодня вашу группу, но не явилась, пришлось срочно искать замену.

– Так вот почему экскурсия так задержалась…

* * *

Сердце закололо от боли за родителей погибшей девушки. Нет худшего кошмара для родителей… Грайлих на миг представила себе… нет, гнать эти ужасные мысли, гнать! Она вышла на крыльцо, обрамленное колоннами, остановилась в ожидании внучки, осмотрелась.

Усадьба отличалась от тех, где ей пришлось побывать. Парадное крыльцо находилось не в центре, а сбоку; угол срезали, установили колонны, а на втором этаже устроили балкон по форме крыльца. Над балконом колонны поддерживают карниз над которым пустота. Весьма спорное архитектурное решение. Квадратные окна по всем этажам, кроме части первого, где расположился холл. Когда-то на крыльцо выходили широкие двери, после реставрации единственная дверь стала почти незаметной. Но зачем ставить колоны посреди крыльца? Ни красоты, ни удобства.

Зато внутренняя часть усадьбы порадовала в хорошем смысле. Внутренний двор устроили по примеру латиноамериканского поместья, какими их показывают в сериалах. Фазенда, чисто фазенда! Со всех сторон двор закрыт основным домом и двухэтажными постройками с деревянными аркадами по всему второму этажу. Кто ж сотворил такой странный проект?

– Бабуля!

Таисия так обрадовалась, увидев внучку, что даже не посетовала не обращение. Сколько раз говорила, никаких бабушек! Но почему у Кристины красные глаза? Неужели поссорилась со своим молодым человеком? Честно говоря, внучка была тем еще знатоком мужчин. Клюнет на внешность, потом рыдает по ночам. А вот насчет женщин… тут ее суждения обычно попадали в десятку. Нужно спросить о Татьяне, заодно отвлечь.

Кристина всегда была для нее загадкой, даже в детстве. Весёлый, общительный сын похож на своего отца – уравновешенный, спокойный. С ним ты всегда знаешь, чего ожидать. И жену выбрал разумную. А дочь родилась полной противоположностью родителям. Получив долгосрочный контракт за рубежом, сын с женой, не мудрствуя долго, оставили Кристину с бабушкой. Нельзя забирать ребенка из школы во втором классе! Как ребенок будет расти с няней по вечерам во время спектаклей и ездить с бабушкой на гастроли, никто не озаботился. Деньги… что деньги, девочке нужны мама и папа!

Таисия никому не жаловалась, внучка наполнила ее жизнь новым смыслом, но характер! И в кого она такая? Страстная, импульсивная, даже безрассудная, она подходила к жизни с азартом несущегося скорого поезда. Происходило неизбежное столкновение, после чего Кристина замыкалась в себе и отказывалась от утешения. Даже простое «Как дела?» воспринималось в такие дни как критика.

И теперь Грайлих молчала, пусть сама начнет, если захочет.

– И не смотри так, как будто я… Я идиотка, да? Мне должно быть стыдно за себя, разве можно так плохо разбираться в мужчинах! Ты ведь об этом думаешь, да?

– Конечно, нет. И ты не сделала ничего плохого. Это им должно быть стыдно. Ты застала его с…

– С Алиной. Толя не должен был так поступать, не должен! Они целовались!

Кто бы сомневался, что проблема именно в этом… Не надо быть ни психологом, ни следователем.

– Бабушка, давай поговорим завтра, а? Ты же не сразу уедешь?

– Нет, не сразу.

– А где ты остановилась? – Спохватилась Кристина.

– В купеческих палатах на центральной площади.

– Я тебе позвоню!

Вот и поговорили. Не спросила даже, куда бабушка пойдет ужинать. И, собственно, как будет добираться до города. По лесной тропе, вестимо, где за деревьями бродит маньяк-убийца. Прелестно.

Грайлих завернула за дом и наткнулась на группу молодых людей, горячо обсуждающих происшествие.

– Извините, что вы здесь делаете? В усадьбу можно только с экскурсией! – Взлохмаченный рыжий парень направился в ее сторону.

– Я приехала к внучке, Кристине Ведерниковой.

– Рад познакомиться. Я- Михаил. Но я не знаю, где Кристина, с утра ее не видел.

– Все в порядке, мы уже виделись.

– Вы слышали о случившемся? – Он поморщился. – Таня, одна из волонтеров.

– Вы хорошо ее знали?

– Не очень. Ну, то есть я приехал только на прошлой неделе и близко с ней не общался.

Михаил подозвал одного из молодых людей, представил «другом вашей внучки».

– Анатолий.

Одно из мужских имен, которые Таисия терпеть не могла. И разве сейчас так называют мальчиков? Они все сплошь Даниилы и Кириллы.

Таисия боялась, что друг Кристины ей не понравится. Так и случилось. Это ревность, или он действительно производит неприятное впечатление? Ладно, об этом она подумает позже.

Он был высоким. В пиджаке, несмотря на жару. Волосы, коротко выбритые по бокам, спадали копной на левый глаз. Среди остальных волонтеров он выглядел как… пишущая машинка в кофейне. Чужеродное пятно.

– Госпожа Грайлих! – Анатолий отвесил поклон и взял ее за руку. На мгновение Таисия испугалась, что сейчас он вопьется поцелуем, да еще и не по правилам, не склонится над рукой дамы, а поднимет руку до своего уровня. Но обошлось, руку он тут же отпустил.

– Рад познакомиться с вами. Я вижу сходство! Эти очаровательные глаза, великолепные волосы… une belle femme, простите мой французский.

Обычно так говорят, употребив непечатное выражение. Фигляр. Но понятно, чем он зацепил Кристину, она обычно неравнодушна к такому типажу, мрачному и загадочному. С ней сразу случается… как они говорят сейчас… краш.

– Говорят, у той девушки, что погибла, была депрессия. Пила антидепрессанты.

– Не может быть. – Невысокая кудрявая девушка обернулась на эти слова. – Я как-то предложила ей таблетку, у нее голова разболелась, а она ответила, что никогда не пьет таблетки.

«Странно. Почему же родители сказали… или Татьяна из тех кто притворяется, что принимает прописанные таблетки, а потом смывает их в туалете? В одной пьесе была такая героиня… Ничем хорошим для нее это не кончилось.»

– Какой была Татьяна?

– Я бы сказала, замкнутой. Интроверт. Лучше всех ее знает Алина, какое-то время они жили вместе, в одном номере. Хотя они, вроде, ссорились.

– Давно она работала в усадьбе?

– Четыре месяца.

– А если это не самоубийство? – Спросила кудрявая девушка. – Таня на днях упоминала, что видела какого-то странного мужчину в парке, помните?

– Странного мужчину? – Грайлих это очень не понравилось.

– Просто кто-то, кого она не знала. Она рассказала Дживсу, но он проигнорил.

– Кому???

– Извините. – Парень смутился. – Мы так прозвали нашего руководителя, потому что он…

– Похож на английского дворецкого.

– Точно! – Он рассмеялся.

Что ж, компания у Кристины на вид вполне приличная. Никаких нецензурных слов или жаргона. Молодые люди достаточно образованы. Достаточно для чего, Таисия не смогла бы сформулировать.

– В парке многие гуляют, хотя официально это закрытая территория. Туда легко дойти по тропинке от моста. – Девушка шмыгнула носом. – Я видела Таню сегодня утром, она сказала, что идет в архив. Как всегда.

Компания мялась, не зная, как отделаться от пожилой дамы. Пора было уходить.

– Не подскажете, где в городе можно поужинать?

– Только у Ольги. В кафе на центральной площади. Оно открыто допоздна. В остальных местах не вздумайте, у них даже компот как жидкость для снятия лака.

Идя по лесной дорожке, Таисия думала о случившемся. Порой человек со стороны видит больше, чем те, у кого глаз замылен, а тем более она, привыкшая анализировать и видеть закономерности в поведении людей. Например, положение тела. Никто другой не обратил внимания, кроме Марины Мироновны. Приятная женщина, надо непременно зайти к ней в магазинчик за любопытными экземплярами, или как там она сказала…

Серафима Ананьевна встретила ее на крыльце.

– Таисльсанна!– «Что? Как она это произнесла?»– К Вам заходила Мармира, то есть, простите…

– Кто?

– Марина Мироновна, из «Букиниста». Простите, ее так прозвали ученики, а потом все подхватили.

– А что, ей идет,– усмехнулась Таисия. Эдакая Мармира в черных чулках посреди леса, точное попадание!

– Но сегодня магазин уже закрыт, вы сможете увидеть ее завтра утром. Она открывается в десять. И… я тут вам беруши приготовила…

– Зачем мне беруши?

– Ваш сосед… профессор… иногда включает музыку по ночам. Очень громко. Бесполезно просить его…

– Заткнуться – слово само вырвалось.

– Вот именно. – Обрадованно кивнула Серафима Ананьевна.– И рекомендую поужинать в кафе у Ольги.

– Я уже слышала. В других местах вместо компота подают жидкость для снятия лака.

Серафима захихикала и стала похожей на молодую девчонку. Интересно, она хозяйка или управляющая? Как хорошо продумано: стилизованная гостиница и наряд XIX века с кружевным воротником, платок с кистями. Купчиха! Как она умудряется везде успевать в этом платье? В нем удобно лишь важно вплывать в гостиную.

Выбрав один из трех вариантов завтрака на следующее утро, Грайлих выпила в номере чаю с булочкой, купленной в продуктовом магазине на площади. Булочка оказалась единственным безопасным и свежим продуктом. За день она сожгла достаточно калорий, чтобы позволить себе такую вольность. А в кафе можно зайти и завтра, слишком много впечатлений на первый день.

Заснуть точно не удастся, бессонница давно уже стала ее постоянной спутницей.

За окном зазвонили колокола монастыря, за ним другого, Таисия не успела коснуться головой подушки, как провалилась в сон впервые за последние три года. Проснулась среди ночи как от толчка, не понимая, что ее разбудило. Ну конечно… низкие басы, от которых вибрируют стены. Автомобиль? О. нет, только не это! Звуки доносятся из соседнего номера. Беруши бесполезны, внутри все равно все подпрыгивает, ухает и бьет в уши.

Нет, совершенно невозможно снова заснуть! Таисия встала, закуталась в халат и отправилась разбираться с соседом.

Дверь распахнулась.

– Что вам?

– Молодой человек, на дворе – глубокая ночь. Выключите музыку! Спать невозможно!

Профессор – неужели он правда профессор? – Расхохотался. – Бабуля, это ваши проблемы! Старческая бессонница? Так попейте таблеточек!

Грайлих не ожидала от себя такой прыти. Она оттолкнула мужчину, вошла, можно сказать, ворвалась в его комнату. Додумался, а? Колонки с усилителем привез! Раз маленький городок, так все дозволено? Она рванула все провода, какие попались под руку. Музыка стихла.

– Да вы… Да я вас… Вы что сделали?

Она прошла мимо, гордо подняв голову и глянув так, как смотрела исключительно в роли Екатерины Второй. Профессор даже стушевался и отступил. Так его! Наглец.

Хлопнув дверью, Таисия улеглась в постель и прислушалась. Тишина. Вроде дверь хлопнула. Ушел? Но вот снова шаги и какой-то шепот. Снова хлопнула дверь. Теперь она точно не уснет. Актриса закрыла глаза и… открыла лишь утром. Вот только утро выдалось совсем не таким, как она ожидала.

Так странно просыпаться полностью отдохнувшей! Давно забытые ощущения… Сквозь ажурную занавеску пробивается солнце, в зелени золотятся купола. Боже, какая банальщина! «В зелени золотились купола». А ведь золотятся, не отнимешь. Похоже, она проспала бы до обеда, не разбуди… Колокольный звон? Шум машины за окном? Разговоры в коридоре. Нервные разговоры, надрывные.

Она открыла дверь. У двери соседа стояла растерянная Серафима, рядом испуганная, нахохленная, словно воробушек, девица с кольцом в носу и татуировкой на шее.

– Таисьльсанна… я сейчас, сейчас подам завтрак… – засуетилась хозяйка.– минуточку, одну минуточку!

– Что случилось? – Какой позор, она вышла без макияжа, волосы не уложены… но поздно отступать, уже явилась во всей красе.

– Э… там…

– Что там? – Таисия решительно направилась к двери соседа.

– Не надо… не входите… мы вызвали Скорую и… полицию.

– Да что случилось?

Женщины вели себя так странно, что Таисия решительно толкнула дверь и замерла на пороге.

– Я же говорила, что не надо… – Прошептала за спиной Серафима Ананьевна.

На кровати лежало тело. Таисия подошла поближе, взглянула внимательно. Профессор, несомненно профессор, те же джинсы, рубашка, что и вчера ночью.

– Э… как вас там… вы меня слышите? У вас все в порядке?

Без сознания, или мертв? «Ах, он умер, госпожа, он – холодный прах». Шекспир, у него в любой ситуации находится подходящая цитата. Стало очень холодно, даже зубы застучали.

Девушка-воробышек всхлипнула и убежала. А они с Серафимой Ананьевной стояли в растерянности. Тишина давила на уши. Но вскоре на лестнице послышались шаги нескольких человек

* * *

Таисия тихонько пристроилась в столовой, где расположились полицейские. Завтрака теперь не получишь, увы. Она пришла в себя, кровь снова побежала по жилам. Прислушалась.

– Он что-то говорил о своей болезни, Серафима Ананьевна? Проблемы с сердцем?

– Нет, он выглядел вполне здоровым.

– Вы говорите, что Григоревич Роман Михайлович – профессор университета?

– Он так сказал. Университета Серафимовска. Историк.

– Он давно к вам приехал?

– Пять дней назад. Снял номер на месяц.

– На такой длительный срок?

– Он собирался писать книгу в нашем, так сказать, антураже. Я знаю, что люди уезжают во всяческие писательские ретриты, чтобы никто не мешал…

– Из гостиницы ничего не пропало?

– Я не заметила. Я ничего не трогала в номере. Конечно, я касалась дверных ручек, когда входила в его комнату. И… я уже говорила вам, что трогала его лоб и запястье. Но больше ничего.

– Давно вы владеете гостиницей?

– Шесть лет. Сын сделал мне этот подарок. Я всегда хотела заниматься чем-то подобным и вот…

– Кто еще работает в гостинице?

– Только я… у нас всего пять номеров и еще большой номер в подвале… княжеский. Ну, все такое – трон, балдахины… он очень популярен!

– Верю. Как же вы управляетесь в одиночку?

– Так Леночка… Она раз в два дня убирает все здание, меняет белье, как обычная горничная.

– И сегодня Леночка пришла, чтобы убрать номер Григоревича?

– Не совсем…

– Что значит не совсем?

– Его номер убирала я.

– Эксклюзивное обслуживание?

– Просто он… он вел себя не совсем стандартно.

– Давайте по порядку. Его зовут Роман Михайлович Григорович. Преподаватель Серафимовского университета.

– Да, он очень щепетильно относился к своему профессорскому званию и первым делом сообщал о нем. Он сказал, что пишет книгу об истории кулинарии центральной России. Забронировал проживание через наш сайт на целый месяц. Прошло четыре дня.

– Дома или в университете он не мог написать книгу?

– Я уже сказала, что это довольно обычная практика. Когда находишься вне привычной обстановки, можно избежать того, что обычно отвлекает, и сосредоточиться на работе.

– Где его машина?

– Он приехал на такси из Серафимовска.

– К нему приходили гости?

– Нет, никогда.

– Кто входил в его номер кроме вас?

– Лена… Елена. Она пришла, как обычно, на второй день его пребывания, чтобы сделать уборку и поменять постельное белье.

– Где она сейчас?

– Она очень расстроилась и убежала домой.

– Запишите ее адрес. Где он питался?

– Понятия не имею. Он был раздражен, узнав что здесь нет ни одного ресторана и не работает служба доставки. Моя подруга Ольга Мельникова, хозяйка кафе «У Ольги», согласилась приносить ему горячие обеды и ужины. Как одолжение для меня, потому что кафе находится в соседнем доме и обычно постояльцы ходят туда сами.

– У кого еще есть доступ к дому?

– У садовника из усадьбы. Он занимается нашим цветником и у него есть ключ, потому что инструменты хранятся здесь в подсобке. У его помощника тоже. Вчера утром молодой помощник стриг наш газон и потревожил профессора, тот устроил скандал. Садовник попытался извиниться, но бесполезно, профессор рвал и метал.

– Значит, Ольга Мельникова приносила ему еду, а Елена…

– Петрищева.

– Елена Петрищева занималась уборкой номера.

– Я же сказала, что не совсем.

– Что значит – не совсем?

– Они сделали это один раз и отказались.

– Две женщины отказались его обслуживать. Почему же?

– Он… вел себя неподобающим образом. Я не эхотела бы вдаваться в подробности.

– Понятно. К нему кто-нибудь приходил?

– Нет. Во всяком случае я не видела. На ночь я ухожу в свою часть здания, дом закрывается, а у постояльцев свои ключи.

– Пока неизвестно, от чего наступила смерть, но мы должны взять отпечатки пальцев у вас и вашей помощницы.

– И у меня,– хорошо поставленным голосом сказала Таисия из угла.

Полицейский вздрогнул и обернулся:

– А вы кто такая? Что вы здесь делаете?

– Живу в соседнем номере.

– Все это время вы находились здесь?

– Находилась. – Кивнула Грайлих. – В надежде получить оплаченный мною завтрак.

Серафима Ананьевна вскочила и рванулась в кухню.

– У вас тоже были какие-то проблемы с профессором Григоревичем?

– Были. Но несколько другого характера. Не думаю, что у него возникло желание меня… как бы это сказать… домогаться. Но он определенно не был со мной мил. Включая сегодняшнюю ночь, когда я была вынуждена ворваться в его номер и выдернуть провода.

– Ворваться? Выдернуть провода? Простите… как вас зовут?

– Грайлих Таисия Александровна.

Серафима Ананьевна появилась с подносом, полным тарелок с едой для Таисии и чаем для полицейских. – У него были слишком высокие стандарты.

– Что вы имеете в виду?

– Каждый день появлялась новая жалоба. Плохой сигнал мобильной связи, медленный WiFi, отсутствие дорогой кофеварки в номере, слишком громкие колокола и пение птиц, думаю, он ожидал, что здесь будет все, как в Серафимовске, только в окружении природы. Вчера он сказал, что на следующий день уедет и потребовал вернуть деньги.

– Значит, вы не жалели о его отъезде?

– О, нет.

– Но вам не хотелось возвращать большую сумму денег. Полагаю, за месяц он заплатил не менее ста тысяч рублей?

– На что вы намекаете? Что я убила постояльца из-за ста тысяч рублей?

– Убивают и за меньшее… – пробормотал полицейский. – даже за слишком громкую музыку. – И невинно глянул в сторону Таисии.

– Я не желала ему зла. Я просто рада, что его пребывание в моих стенах закончилось. – Заявила Серафима Ананьевна.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Вчера вечером. Я ушла пораньше на занятия пилатесом. Я живу с другой стороны здания, так что в гостиницу не заходила.

– Вы переехали шесть лет назад из Серафимовска в маленький городок, чтобы открыть гостиницу?

– Я всегда об этом мечтала.

– Чем вы занимались раньше?

– Врач-офтальмолог. Практикующий хирург. Делала операции на глазах.

Таисия присвистнула про себя. Не проста Серафима, а она-то уши развесила, купеческий наряд, шаль с кистями…

– И выбрали маленький городок и гостиницу?

– Я же сказала, я всегда об этом мечтала.

– Что ж, пока все. Но, учитывая обстоятельства, прошу, пока просто прошу, без официальных процедур – не покидать Болтужев.

– Вы думаете, его убили? – Хором спросили женщины.

– Мы еще не знаем, что стало причиной смерти. Пока нет заключения, мы обязаны считать его смерть подозрительной.

Актриса, значит… Советник юстиции Александр Михайлович Стрельников задумчиво перелистывал тоненькую папку. Пока в ней всего несколько листов, возможно, так и останется, дело уйдет в архив.

Но он почти не сомневался: впервые за долгие годы оба несчастных случая, произошедшие почти одновременно – убийства.

Скорее всего, это поспешное суждение. На первый взгляд все выглядело так, будто профессор Григоревич умер от сердечного приступа или тромбоэмболии, а значит причастных к его смерти нет. Но опыт подсказывал, что смерть не была естественной; эта мысль шевелилась маленьким червячком, грызла душу. В мусорном ведре и пакете должны быть коробки из-под еды на вынос, грязные кружки и стаканы, крошки печенья. Но комната выглядела так, будто ее тщательно убрали, слабый, но характерный запах отбеливателя все еще ощущался в воздухе. Кто будет убирать комнату, где лежит мертвец? Сложно представить, что профессор сам собрал мусор, вынес его к мусорным бакам, потом тщательно все вымыл и лег помирать.

Пока не приехала народная артистка, все было спокойно. Конечно, без убийств не обходилось, но в маленьком городке они были исключительно бытовыми и раскрывались за сутки. А тут два несчастных случая одновременно и оба раза рядом знаменитость. Приехала к внучке – волонтеру, пришла в усадьбу, где та работает, и обнаружила труп. Да еще и рассуждала со знанием дела… мисс Марпл. Поселилась в гостинице – в первую же ночь в соседнем номере умирает другой постоялец. Даже в детективных сериалах, которые Стрельников старался не смотреть, чтобы не возмущаться, убийства совершались через некоторое время, киношные маньяки не убивают без остановки. А тут на тебе – два тела подряд.

О чем умолчала актриса? И ведь не поймешь, что у нее на душе, с таким опытом и мастерством сыграет, что захочет. Вот и сейчас уставилась, как будто он подчиненный. Какой взгляд! Так и хочется вытянуться в струнку.

– Что же дальше?

– Мы ждем заключения судмедэкспертов по обоим делам. Если смерти неестественные, первые сорок восемь часов расследования имеют решающее значение.

– А его семья? – Не унималась актриса.

– Мы с ними свяжемся.

– А его вещи?

Мы заберем телефон и ноутбук, одежду и другие вещи осмотрим и оставим здесь под замком.

Стрельников порекомендовал хозяйке гостиницы отменить бронирование номеров на ближайшие дни. Та прикусила губу, но кивнула. До выходных почти неделя, а в будни бронирований не много.

– Серафима Ананьевна, передайте копии документов о пребывании у вас профессора Григоревича. И еще. Мы должны быть уверены, что сможем связаться с вами в любой момент, если понадобиться.

По лицу женщины он видел, что та все поняла: как потенциальная подозреваемая она должна оставаться на месте.

– Но Таисия Александровна…

– Я рекомендую Таисии Александровне не покидать город. Она может проживать в своем номере.

– Конечно. – Хором ответили женщины. И переглянулись.

– Вам придется сдать отпечатки пальцев, чтобы исключить их с места происшествия.

– Какой-то сюр,– пробормотала Серафима Ананьевна. – Моя гостиница – место преступления, а мы все подозреваемые…

– Так почему ваша горничная отказалась убирать комнату Григоревича?

– На второй день после его приезда Леночка убиралась, а профессор подкрался сзади и схватил ее за талию. Она вырывалась, но профессор не отпускал, пока она не ударила его ногой по лодыжке… там могли остаться синяки. Но это же нормально в такой ситуации! Что ей оставалось делать!

– Боюсь, без свидетелей это лишь ее версия, а профессор уже не сможет рассказать нам свою.

– И как же теперь, что будет?

– Патологоанатом сделает заключение о причине смерти и, если профессор умер по естественным причинам, мы передадим тело и вещи его родственникам. Вот и все!

– А если нет?

Следователь молча покачал головой, а актриса заметила:

– Такое маленькое слово – и такие серьезные последствия. Если… Но вы же не думаете всерьез, что кто-то из нас…э…убил этого профессора, как его там? У нас нет мотива!– Она машинально потерла все еще болевшее плечо.

* * *

– Он чем-то похож на мистера Дарси. – Сказала Серафима после ухода следователя.

– Вы тоже любите этот сериал?

– Конечно! Согласитесь, что Колин Ферт был идеален.

– Я тоже не смогу смотреть новые версии… Но о чем мы говорим? Похоже, нас подозревают в убийстве, а мы обсуждаем сериалы!

– Если говорить только о смерти профессора, то можно сойти с ума. Давайте сменим тему. Вам так повезло… гламурная жизнь…

– Не такая уж и гламурная. Труд, адский труд. Учить роль. Разметка сцены, репетиции, всякие изменения в тексте… гастроли… ты не можешь позволить себе заболеть или быть не в настроении… Нервы… Но обо всем забываешь, когда выходишь на сцену. Я счастлива, что лишь пару раз в жизни была не в образе.

– Я всю свою жизнь не в образе, и как-то живу. – Пробормотала Серафима.– Вы скучаете по театру?

Таисия хотела ответить, что она и сейчас играет на сцене, но вместо этого вздохнула и честно ответила: – Да. Но… «шансы упали и ничего не осталось примечательного под заходящей луной»… как говорила Клеопатра. И, кстати, он не мистер Дарси.

– Кто?

– Следователь. Красивый и высокомерный. Клавдий.

– Что Клавдий?

– Он Клавдий. Из «Антония и Клеопатры».

– Вы всегда приводите в пример Шекспира?

– А как же иначе? Нет ничего на свете… тьфу, я хочу сказать, что не случается ничего, о чем не говорилось бы в его пьесах. Так почему вы решили заняться гостиницей? Я услышала, что вы были хирургом-офтальмологом.

– Когда умер муж… мы были коллегами… входя домой или в кабинет на работе я ждала, что сейчас его увижу. А потом понимала, почему не увижу и это каждый раз было так, словно я снова теряла его. И почему-то не проходило со временем. Раньше, когда мы путешествовали, я говорила, что в другой жизни хотела бы быть владелицей маленькой гостиницы. Сын купил этот дом и предложил сделать здесь гостиницу на мой вкус.

– И вы согласились?

– Не сразу. Я долго сопротивлялась и считала это полной глупостью. А потом поняла, что гостиница поможет мне справиться. Я все еще скучаю по мужу, но здесь нет воспоминаний. И эта работа держит меня в тонусе 24 часа в сутки. Я… почти исцелилась.

Дверь в столовую распахнулась и вихрем ворвалась невысокая женщина со светлыми кудряшками. Вместе с ней ворвался аромат только что испеченного хлеба и вся женщина была такой уютной и сдобной, что на лицах Серафимы и Таисии невольно заиграли улыбки.

– Леля, ты как всегда вовремя. Заварить чаю?

– Конечно! Я принесла плюшки. Как чувствовала, что ты не одна и испекла побольше.

Плюшки в виде сердечек, слоеные, посыпанные чуть растаявшим сахаром выглядели и пахли так, что Таисия загнала слово диета в самые дальние уголки ее мозга.

– Все хорошо? Я услышала о происшествии…

– Все нормально, но, прости, забыла предупредить, что полиция и к тебе наведается.

– Ничего страшного. Я – Леля. – Женщина улыбнулась Таисии. – Вообще-то Ольга, но все зовут меня так.

Это имя идеально подходило улыбчивому солнышку.

– Грайлих. Таисия…

Заметно, что Леля, в отличие от Серафимы, не интересуется театром, никакой реакции на знаменитое имя не последовало. Но плюшки… разве можно обижаться на человека, который печет такие плюшки!

– Думаешь, они спросят, почему я отказалась приносить ему еду?

– Вы тоже пали жертвой его поползновений? – Поинтересовалась Таисия.

– В моем случае это не блудливые ручки, а грязный рот. Бывают же такие люди! Он готов был обгадить все! Все ему не так! Ужасный человек, даже жаль, что мерзкий характер не стал причиной его смерти. Хотя о мертвых… нет не в этом случае! Кстати, надо отнести плюшку и кофе тому молодому полицейскому, на площади.

– Они что, оставили полицейского? – Ахнули Серафима и Таисия. – За нами собираются следить?

Леля вернулась, когда чай уже остыл.

– Мы думали, тебя арестовали.

– Слушайте, я вам такого расскажу! На опознание тела приедет бывшая жена профессора. Больше никаких родственников у него нет.

– То есть самый близкий ему человек – бывшая жена?

– Ха,– усмехнулась Таисия. – Вы правда удивлены, что он в разводе?

– Нет! Я удивлена, что кто-то вообще вышел за него замуж.

– Удивительно, что полицейский тебе об этом рассказал.

– Так он каждый день берет у меня еду на вынос. И родители его все праздники у меня справляют. – Леля смутилась. – Я не подумала… надеюсь, у него не будет проблем? Он работает в полиции меньше года.

– Каким бы мерзавцем не был человек, по нему обязательно кто-то скучает. – Вздохнула Серафима.

– Но вряд ли бывшая жена! Чай остыл, кто-нибудь подольет кипяточку?

– К вам часто заходят одинокие незнакомые мужчины? – Поинтересовалась Таисия.

– Ко мне на ты. Что за вопрос?

– Мы забыли о том, что вчера случилась еще одна смерть. Девушка в озере, из волонтеров.

– У вас же там внучка! – Вспомнила Серафима.

– Дамы, я старше вас лет на двадцать… но… если это удобно, ко мне тоже можно обращаться на ты. – Редкий случай, когда Грайлих захотелось вписаться в эту компанию, такую теплую и жизнерадостную и даже… подружиться с милыми женщинами. Когда она в последний раз с кем-то дружила? Были приятельницы, с которыми приятно ходить по выставкам или в спа, но не больше… Несомненно это плюшки виноваты! Что Леля туда подсыпает?

– Так вот,– она задумалась, а женщины ждали продолжения. – О чем я… ах, да, волонтеры сказали, что погибшая девушка видела какого-то незнакомца в парке усадьбы.

– Был один… я спиртного не подаю, но разрешаю сходить в магазин на площади. Он сходил, принес бутылку водки и выпил половину под мой ужин. Я даже опасалась проблем.

– И ты его не разговорила?

– У меня были дела на кухне, а когда я вернулась в зал, он уже ушел. Знаете… он чем-то похож на цыгана. Темная кожа, черные волосы…

Дверь распахнулась, и в столовую влетела группа молодежи, пространство сразу наполнилось громкими голосами.

– Ба… Тая, я так и знала, что найду тебя здесь. Мы идем есть пиццу в «Дом роллов»… не смотри так, роллы там есть невозможно, а пицца хотя бы съедобна. И можно потанцевать.

– Завтра же на работу!

– Чем это помешает? Мы не обязаны сидеть взаперти в усадьбе. Кстати, приходи завтра и я проведу тебе персональную экскурсию. Если ты никуда не собираешься.

– У меня нет планов на завтра, с удовольствием приду.

– Не знаю, как мы будем справляться без Тани. Она готовила выставку предметов, найденных в усадьбе. Теперь придется или отказаться от этой идеи или разбирать ее записи, а их целый ворох. Ох, извини, ты устала, да?

– Немного. Я не думала, что окажусь посреди двух происшествий.

– Ах, да, я забыла, что профессор Григоревич жил в твоей гостинице…

– Как он тебе?

– Никак. Напыщенный и противный.

– Он к тебе… не приставал?

– Мы же все время с мальчиками. Но придирался ко всему, на месте нашего шефа я бы просто прогнала его. Но как же, профессор! Пришлось слушать его бредовые вопросы.

Молодые люди давно уже ждали Кристину на улице. «Странно, второй день в чужом городе и уже знаю столько народа», Мармира, Серафима, Леля, друзья Кристины- Алина, Михаил, Андатолий, только имени невысокой полноватой девушки в обтягивающих джинсах она пока не знала.

Внучка убежала, а Таисия выждала полчаса и отправилась «прогуляться». Она как бы невзначай прошла мимо кафе на площади, остановилась у окна так, чтобы ее не было видно, и замерла, вглядываясь в стекло. Люди ведут себя совершенно по-другому без родственных глаз.

Музыка играла что-то ритмичное, опять эти мерзкие басы. Таисия еле успела спрятаться за угол, когда к дверям кафе подошел молодой человек, высокий, хорошо сложенный. «Да он красавец! Где я могла его видеть… конечно, это молодой человек, который ссорился со старым садовником и порвал конверт в саду усадьбы. А он что тут делает, тоже студент?»

Вернувшись к окну, Грайлих увидела, как все оживились с приходом новой персоны. Особенно Алина, ее лицо озарилось радостью.

– Так-с. – Голос за спиной заставил вздрогнуть.– Подсматриваем?

– Крис? Но как ты вышла?

– Тут есть и другая дверь, в огород. Так и знала, что ты не удержишься. Почему ты не веришь, что у меня все в порядке? И кто из нас взрослый, если ты посматриваешь? Тогда уж просто зашла бы в кафе. Бабуль, так же нельзя!

Грайлих почти покраснела и тут же перевела разговор на другую тему.

– Этот красивый мальчик тоже из ваших?

– Тимофей? Нет, он местный. Но работает в усадьбе, садовником. Уезжать не хочет, а работы в Болтужеве не много. Ну, и тусит с нами.

– Мне показалось, Алина к нему не равнодушна.

– Он избегает Алину. Там, вроде, была какая-то история, но я не в курсе.

– Многовато историй для этого городка… А что ты думаешь о Тане?

– Серьезная девушка. Верующая, вроде. Мы на эту тему не говорили, но она часто ходила в монастырь.

– Ты думаешь, она покончила с собой? Верующие знают, что это грех

– Не могу сказать… она была скрытной. Знаешь, такой взгляд, как будто все про всех знала. В общем, я пошла, а ты пообещай, что не будешь за мной следить. Мы же не в детском саду!

После ухода внучки Таисия бросила прощальный взгляд в окно.

Алина встала, призывно откинула назад волосы и пошла к Тимофею. Они могли бы составить идеальную пару.

Тимофей мгновение смотрел на девушку, потом повернулся к ней спиной. Алина застыла. Пожала плечами и направилась к Анатолию. Вытащила его в центр зала, обняла за плечи и прижалась к нему. Ах ты ж… на глазах моей внучки соблазняешь ее молодого человека? Но он-то хорош! Повелся, обнял в ответ, запорхал вокруг, словно мотылек вокруг лампы.

Дверь хлопнула, из кафе выскочила Кристина и, не заметив бабушку, побежала в сторону моста.

Боже, но там же лес… там… бродит незнакомец! Таисия собиралась броситься за внучкой, но дверь вновь хлопнула, в том же направлении побежал Анатолий.

«Вот теперь вымаливай прощение!» – злорадно подумала Грайлих.

Дверь хлопнула в третий раз. На улицу вышла Алина с мобильным возле уха. Лицо ее менялось на глазах, пока она слушала невидимого собеседника. Девушка нажала отбой, постояла на месте, приходя в себя. Потом увидела Таисию и направилась к ней.

– Таню убили… звонил наш руководитель, ему сказали в полиции. И она… была на третьем месяце беременности.

Утром Грайлих посильнее закуталась в одеяло, одним глазом посматривая в окно. Голубое небо исчезло, уступив место низким серым облакам, вот-вот пойдет дождь. Вот тебе и экскурсия по усадьбе…

Говорят, на старости лет ценишь тепло, хочется погреть косточки. Вот ей, например, этого совершенно не хотелось. Наоборот, жара вызывала бессонницу, раздражала. То ли дело – осень. Закутаешься в шарф и идешь по мокрым листьям… Кстати, надо не забыть отдать в химчистку пальто… Так о чем она… ах, да, осень. И дожди. Ох, как любила она дожди! Казалось, дождь смывает все лишнее, все наносное… Но это в большом городе, в Болтужеве дождь загонит тебя в номер, запрёт в четырех стенах. Надо же, она запомнила название городка и даже в мыслях не называла его теперь райцентром. Любопытно…

Абсолютно не хотелось вставать, даже воспоминание о завтраке не вызвало энтузиазма, а ведь ее ждали сырники из монастырского творога, а в придачу к ним огромная кисть винограда, яблоки, экзотический фрукт, названия которого она не знала и о сих пор не решилась попробовать чудо заморское. А главное, кофе. Уж кофе-то Серафима заваривала отменный. Не в образе, говорит? Может, раньше и не в образе, а сейчас все гармонично и приятно.

Мысли перескочили на вчерашнюю новость. Значит, Татьяна была беременна. Поэтому и бросила пить таблетки, теперь все ясно. Три месяца… Это значит, что отец ребенка в усадьбе. Михаил приехал неделю назад, его сразу можно исключить. Остается трое: местный красавец-садовник Тимофей, Анатолий, да простит ее внучка за такие мысли, и руководитель волонтеров. Правда, никто не упоминал, что у девушки были отношения с кем-то из коллег, а такое не скроешь. Хотя мог быть кто-то еще, значит, нужно выяснить, кто из мужчин-волонтеров покинул усадьбу за последние четыре месяца.

Вопроса зачем лезть во все это не возникало. Кристина может быть в опасности, и, пока преступника не поймают, она останется здесь. И если чуть-чуть поможет полиции… просто, чтобы убыстрить дело… кто ее упрекнет? Нужно встать, взбодриться и позавтракать.

Серафима и Леля пили кофе, аромат накрыл уже на лестнице.

– Я ваш завтрак принесла. – Весело зазвенела Леля. – Сейчас кофе допью и побегу, скоро кафе открывать.

– Снова заглядывала Мармира, вас спрашивала. – Серафима поставила поднос с пухлыми сырниками, фруктами и целую батарею вазочек со сметаной, медом и вареньями.

– Она ничего не просила передать?

– Нет, сказала, что зайдет попозже.

– Странное рвение пообщаться с незнакомым человеком. Она давно живет в Болтужеве?

– Всю жизнь. Кроме учебы во Владимире в музыкальном училище. Она хороший педагог, работу свою любила.

– Что ж ушла? Учить музыке можно до преклонных лет.

– Трудно сказать…– Пожала печами Серафима.– Но книжный магазинчик оказался хорошей идеей. И туристы хорошо берут старые книги и местным перепадает копеечка.

– Она уезжала на месяц, когда сын… – Задумчиво сказала Леля. – Собственно, потом учила музыке без прежнего рвения.

– А что с сыном?

– Это трагическая история… Ленечка был славным мальчиком. Мы учились вместе в школе, он года на два помладше. Красивый, весь в отца. Девочки по нему с ума сходили. Но характер… У Марины Мироновны долго не получалось родить ребенка и она прощала Ленечке все. Его так и в школе звали, даже учителя – Ленечкой, очаровашка-душечка. К старшим классам отец уже…выпал из поля зрения.

Таисия хотела спросить, что это значит, но не стала прерывать рассказ.

– Его баловали с самого детства. Уверяю, он пользовался вседозволенностью по полной. Пару раз чуть из школы не исключили и это в те времена, представляете? Кое как выпустился из школы, поступил в институт во Владимире и быстро оттуда вылетел. Не знаю, чем он занимался, но приезжал часто, а мать продолжала его баловать. До трагедии.

– Какой трагедии?

– Году в девяносто пятом… да, где-то так, ему было лет двадцать пять или двадцать шесть. В наш музей приехала работать девушка Катя, только институт закончила. Красивая была девушка. Из них получилась неплохая пара, хотя Мармира была этим очень недовольна, считала, что Ленечка пуп земли и достоин лучшего. А потом тело девушки выловили в озере.

– Так это о ней рассказал мне следователь… И что же дальше?

– Тогда милиция установила, что это убийство. И в первую очередь обратили внимание на самого близкого к ней человека, на Ленечку. Улик не было, но парень испугался и сбежал. Больше его не видели. А мать перестала работать на износ, ведь зарабатывала она исключительно для сына. С тех пор она потеряла интерес к музыке, но тянула очень долго, спустя рукава. Дождалась пенсии и сразу ушла, открыла магазин.

– Она не искала сына?

– Нет. Боялась, что если его найдут, то упекут в тюрьму.

– Ничего себе страсти в маленьком городке… – Серафима покачала головой.– Почему же я не знала про эту историю?

– Потому что живешь здесь шесть лет, а местные про эту историю давно забыли. Шутка ли, тридцать лет прошло!

– Он не возвращался?

– Нет, никогда. Даже когда отец умер. Но неделю назад… помните, вы спрашивали про одинокого мужчину? Ну, который ужинал у меня в кафе. Я тогда подумала, что это Ленечка. Но потом решила, что ошиблась. Тридцать лет прошло…

Наступила тишина. Леля заторопилась в кафе, засиделась лишнего. У дверей обернулась:

– Только не говорите Мармире. Или полиции. Вряд ли это Ленечка. Да и с чего ему убивать спустя столько лет…

* * *

Дождь так и не собрался, даже солнышко пару раз несмело выглянуло из-за туч. Таисия обула кроссовки, облачилась в спортивный костюм, не забыв уложить волосы и накрасить губы, и отправилась в усадьбу.

Ее встретила Алина в коротком трикотажном платье, которое подошло бы для ночного клуба, а не для работы реставратора.

– Рада вас видеть! У вас замечательная внучка!

Таисию передернуло. «У этой замечательной внучки ты беспардонно уводишь молодого человека». Она вежливо улыбнулась и быстро зашла в дом.

Позавчера она была так потрясена смертью девушки… ладно, скажем честно, озабочена мыслями о происшествии, что не помнила, куда их провели из холла. Вправо? Нет, вроде влево.

Но слева оказалась совсем другая комната, хотя тоже похожая на приемную. А неплохо жили Болтужевы, если даже после разрушения усадьбы здесь остались дубовые панели, обшитые тканью. Или это уже реставраторы постарались? Старые половицы скрипели, но это придавало старомодного шарма.

Комнаты первого этажа устроены по принципу анфилады. Грайлих толкнула высокие двери и оказалась в следующей комнате. Здесь, видимо, и предполагалась выставка, потому что различные предметы уже располагались на невысоких стеллажах и старинном письменном столе. Здесь было на что посмотреть! Таисия загляделась на блестящий, недавно отполированный письменный прибор, потом подняла голову и ахнула, отшатнулась с несвойственной ей прытью. На стене висела картина, изображающая старую усадьбу, чем-то похожую на ту, где находилась сейчас актриса.

Усадьба, выстроенная в классическом стиле, с колоннами и портиком, порядком обветшала. Украшение в виде венка на фронтоне дома частично обвалилось. От былого величия и великолепия осталась лишь тень.

Сад, некогда ухоженный и пышный, превратился в настоящие заросли.

Но это все составляло лишь фон, главное – две фигуры на дорожке, ведущей от входа. Пожилая женщина в старомодном чепце и темном, видимо, траурном платье с трудом передвигается, опираясь на трость и руку своей спутницы, явно молодой девушки. Но лица…

У женщин не было лиц! Вместо них – бледные, словно смазанные пятна и две точки вместо глаз. Учитывая, с каким старанием была написана картина, это выглядело странным, словно лица дорисовывал ребенок. Женщины походили на призраков… От этого картина производила жуткое впечатление.

В комнате сразу стало неуютно, в душе зашевелилось тревожное чувство. Чтобы отвлечься, Грайлих стала вспоминать, где она могла видеть это полотно. Что-то в нем очень знакомое, хотя она никогда бы не забыла этих ужасных женщин…

Она сфотографировала картину и загрузила фото в поисковую систему. Как изменился мир! Каких-то десять лет назад никто и представить себе не мог таких технологий, а сегодня ты наводишь камеру на предмет и получаешь ответ. Таисия не понимала, почему люди в возрасте отказываются от гаджетов, ведь они открывают человеку целый мир!

«Василий Поленов. Бабушкин сад» сразу появился ответ, а вместе с ним и множество фотокопий картины. Но позвольте, на картине совершенно нормальные лица! По ним сразу определяется возраст и характер двух женщин, судя по названию полотна, бабушки и внучки.

У автора копии не хватило таланта написать лица? Ведь все остальное точь-в-точь повторяет оригинал. Нет, она ни в коем случае не купила бы такую копию и не повесила в доме!

– Бабуля!– Кристина впорхнула в комнату, от вчерашнего расстройства ни следа. – Я увидела тебя в окно, но пока вышла, ты исчезла. Как тебе понравились экспонаты? Это все найдено при сломе или при реставрации старинных домов в округе.

– А картина?

– Это копия картины Поленова. Написана в конце ХIХ-начале ХХ века. Но автор неизвестен. У Поленова это тот же дом, что и на знаменитой картине «Московский дворик», но тональность совсем другая.

– Жуткая копия.

– И оригинал не лучше. В нем что-то мрачное и загадочное.

– А где нашли эту копию?

– Здесь в подвалах.

– Значит, она принадлежала Болтужевым?

– Несомненно. Ах, так ты уже погуглила и нашла оригинал! А я тут рассказываю… Но посмотри внимательно, видишь, чем отличаются картины?

– Можно и не приглядываться Эти жуткие лица… Вернее, то, что на их месте…

– Да уж, художник отжог! От этих лиц мурашки по коже! Но не обращай на них внимание, ищи разницу!

Грайлих достала из сумочки очки, водрузила на переносицу, вгляделась в картину. Затем увеличила фото оригинала в телефоне. – Сдаюсь.

– Рука. Посмотри на левую руку девушки. Что ты видишь?

– Она держит сумочку.

– На оригинальной картине. А здесь?

– Погоди… – Грайлих ткнулась носом в картину.– Ну, конечно, здесь на пальце девушки кольцо.

– Перстень. Существует легенда…

– О перстне князя Болтуша.

– Ты уже знаешь? Ах, да, ты же была на экскурсии! Вот! Это еще одно доказательство, что картина принадлежала Болтужевым. Тот самый перстень!

– Ну, допустим, это совершенно ничего не подтверждает.

– Но зачем рисовать на пальце кольцо, которого нет на оригинале? Явно по просьбе заказчиков.

– Меня больше волнует, зачем рисовать такие лица.

– Этого мы уже никогда не узнаем.

– Картина, безусловно, добавляет… интригу.

– Поэтому Татьяна планировала сделать ее центральным экспонатом, связать с легендой и привлечь внимание прессы. Тогда к нам приехало бы множество любопытствующих и появились дополнительные деньги на реставрацию. Сама понимаешь, власти не слишком охотно выделяют средства.

– А теперь? Кто будет заниматься выставкой?

– Без понятия! Никто не знает об этих предметах столько, сколько Таня. Новому человеку придется все начинать с нуля и пока открытие выставки отложили.

– Так что с перстнем? Его не нашли?

– Нет. Возможно, владельцы его продали, он мог просто где-то затеряться или попасть в руки красноармейцев, не понимавших, какая историческая ценность оказалась перед ними. В архиве есть описание, это кроваво-красный рубин. Но вряд ли он появится снова.

– Тайна кровавого кольца. Звучит. Все любят тайны.

– Вот и Таня так говорила… Она даже разработала сценарий, чтобы привлечь посетителей.

– Я начинаю тебя понимать, дорогая… Это место – настоящее сокровище. Если я смогу чем-то помочь… – Таисия задумалась.

– Бабуля, ты- чудо! – Кристина чмокнула ее в щеку. – Я подумаю, и это так здорово, что ты предложила! Знаменитая актриса и тайна старинной картины… ух!

Они не торопясь осматривали другие комнаты, пока не оказались в той, где еще позавчера Таисия ожидала беседы с полицией. Она глянула в окно и увидела на дорожке красивого молодого садовника, Анатолия и Алину. Алина что-то прошептала на ухо Анатолия, провела по его плечу, взглянув украдкой на садовника.

– Что случилось? – Удивилась Кристина, заметив, как изменилось лицо бабушки.

– Похоже, тебя ищет Анатолий.

– А ты?

– А я пойду отдыхать. Приходи вечером в гостиницу, поболтаем.

– Конечно! – Внучка радостно чмокнула ее в щеку и упорхнула.

Этот мотылек… однажды он слишком сильно опалит свои крылышки. Грайлих надеялась, что к тому времени Кристина с ним расстанется. И она слишком хорошо знала свою внучку, чтобы понимать: вмешайся сейчас, все только испортишь.

* * *

Когда Таисия вернулась в гостиницу, у дверей прогуливалась знакомая фигура в коричневом и черном.

– Простите, я встречалась с внучкой, но собиралась после обеда к вам зайти.

– Ничего страшного, я понимаю. Давайте прогуляемся.

Они неспешно шли по парку, разговаривали о пустяках, но у Грайлих не проходило ощущение, что ее спутница напряжена, как натянутая струна, которая вот-вот порвется.

Наступила неловкая пауза, вроде и говорить уже не о чем. Таисия почувствовала облегчение, когда они вежливо распрощались, пообещала обязательно зайти в магазин. Но Мармира не уходила, смотрела как-то странно.

– Вы хотите меня чем-то спросить?

Глаза моргнули.

– Возможно… если вы согласитесь…

Снова наступила тишина и Таисия поежилась под пристальным взглядом женщины в черных чулках посреди лета.

– Дело в том, что в городе пошли слухи о незнакомце, которого видела убитая девушка. Стали говорить всякое…

– Что именно?

– Что это мужчина лет пятидесяти, смуглая кожа, черные волосы, среднего роста и он носит кепку, надвинутую на лицо. Странную кепку, словно он скрывает свою личность.

– Но причем тут я? Вам нужно рассказать это в полиции.

– В том-то и дело… В городе говорят, что он виновен в смерти девушки.

– С какой стати?

– Сходство с другой смертью, произошедшей тридцать лет назад.

– Катя, молодая сотрудница музея.

– Вот видите. И вы уж знаете.

– Но почему они решили…

– В то время убийцу считали…психически неуравновешенным.

Снова набежали тучи, солнце скрылось и подул холодный ветер. Зашумели деревья, заволновались, вспорхнули монастырские голуби, закружили над площадью.

Таисии стало не по себе.– Боюсь, сейчас начнется дождь. Давайте договорим в следующий раз.

– Нет! – Женщина смотрела умоляюще, казалось, еще миг и натянутая струна все-таки порвется. – Я хочу, чтобы вы… хочу попросить…

– О чем попросить?

– Разобраться. Разобраться в слухах. Во всем.

– Но я же не…

– Вы сразу многое увидели. У вас получится. И вы не местная, вы не предвзяты.

– Вы увидели то же самое, что и я. Почему вы не хотите этим заняться?

– Я не могу. Возможно, вы…сможете найти незнакомца, выяснить, кто он и зачем сюда приехал.

– Но вы почему не можете?

– Потому что… в городе считают, что этот незнакомец – мой сын. Он вернулся спустя тридцать лет и убил еще одну девушку.

– Примите мои соболезнования. Спасибо, что официально опознали тело,– сказал Стрельников.

Бывшая жена профессора выглядела ужасно: бледная, руки, вцепившиеся в запястье нынешнего мужа, дрожат. «У мужика теперь синяки неделю не пройдут»,– подумал следователь.

– Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

– Но я не видела Романа уже десять лет и вряд ли смогу помочь.

–Нам будет полезно все, что вы сможете рассказать о профессоре Григоревиче.

– Наш… брак… был неудачным. Я не скоро начала нормально общаться с людьми.

– И я два года уговаривал ее встречаться и потом еще год выйти за меня,–Сказал муж, без которого женщина категорически отказалась опознавать тело. – Ваши вопросы расстраивают мою жену, вы же видите, в каком она состоянии!

– Сережа, не надо… Если я сейчас не отвечу, то буду все время об этом думать. Он и так чуть не разрушил мою жизнь.

– Анна Сергеевна, не торопитесь. Все, что вы мне расскажете, конфиденциально. Вы только подпишите ваши показания, но больше никто их не увидит.

– Но суд…

– Когда дело дойдет до суда, они будут не важны. Я просто хочу понять, что за человек был профессор Григоревич.

Женщина какое-то время молчала, кусая губы.

– Мы познакомились в университете. Я не была его студенткой, но он часто заходил к моему преподавателю, так мы и пересекались несколько раз. Однажды он пригласил меня на кофе. Он умеет… когда хочет. Он просто покорил меня, я не встречала более обаятельного человека. Мои родители были против, все-таки разница в возрасте, но смирились и даже подарили нам на свадьбу деньги на двухкомнатную квартиру. Мой отец занимался бизнесом, делал мебель. Все было нормально… сначала… но отец умер… инфаркт. А фирма его быстро обанкротилась.

– Вы купили квартиру?

– Да. Он живет… жил там.

– Что было дальше?

– Я думала, все будет замечательно… Но…

– Он ужасно с ней обращался,– снова встрял муж.– Разлучил с семьей и друзьями.

– Когда Роман чего-то хотел, он был таким обаятельным! Никто не смог бы устоять. Но как только получал, он менялся. Я думаю, что в смерти отца моя вина, он переживал, что я не хочу общаться с семьей…

– Как он изменился после свадьбы?

– Он постоянно отпускал унизительные замечания. Стоит сказать что-то в ответ, он заявлял, что я не так расслышала. Если я пыталась ему противостоять, он обвинял меня в истериках и в конце концов стало проще не спорить. А потом… я поверила, что и правда все делаю не так. Он не позволял мне дружить с коллегами, я работаю в архиве и он встречал меня с работы, пользуясь свободным графиком. Сначала я верила, что он хочет проводить со мной побольше времени… не понимала, что он помешан на контроле. И все было так тонко… он придумывал, почему мы не можем видеться с моими родителями или друзьями и это казалось разумным. Постепенно у меня не осталось друзей.

– А его друзья или родственники?

– У него не было родственников, по крайней мере он так говорил. И друзей тоже. Рядом с нами жила пожилая пара, Вадим Сергеевич и Татьяна Александровна. Они были милыми, а он уверял меня, что они мешают. Татьяна Александровна… думаю, она понимала, что происходит и когда его не было дома, она заходила проверить, все ли со мной в порядке. А я ей врала, что все нормально… Простите… – Голос прервался и женщина закрыла лицо руками.

– Кто подал на развод?

– Я. Однажды я просто убежала, в чем была. И подала заявление на развод. У нас… не было детей и все решилось быстро, я отказалась от претензий на квартиру.

– Но вы имели право на половину.

– Это небольшая цена, чтобы обрести свободу. И вернуть свою жизнь.

– Вы виделись после развода?

– Никогда. Даже случайно не встречались.

– Последний вопрос. Где вы были позавчера вечером и вчера утром?

– Вчера утром… я была на работе, как всегда. А предыдущим вечером мы ходили с друзьями в ресторан, они отмечали годовщину свадьбы.

– Мы оставили сына с моими родителями,– опять вмешался муж. – И пробыли в ресторане не долго, забрали Макса и поехали домой. Вы же не думаете, что мы приехали убивать Григоревича посреди ночи всей семьей с трехлетним сыном!

– Нам придется все это проверить. Подпишите показания и можете быть свободны. Не исключаю, что нам придется еще раз вас побеспокоить.

* * *

Заключение патологоанатома появилось сразу же после ухода бывшей жены профессора.

«Как же он молодо выглядел!»– Удивился следователь, увидев год рождения Григоревича. На вид около сорока, на самом деле пятьдесят один. Учитывая рассказ хозяйки гостиницы, а теперь и бывшей жены, понятно, что профессор был настоящим вампиром. Энергетическим, как модно говорить. Он буквально пожирал энергию окружающих, выводил их из себя и словно в молодильной воде купался, вон какой импозантный красавчик… был. И все прогибались, переживали, но спускали все ему с рук. Пока не появился кто-то, кто не спустил.

Профессор носил фитнес-браслет, что помогло с точностью установить время смерти: три минуты первого ночи. В это время его сердце перестало биться. В графике видно, как скакал, учащался его пульс, потом замедлился и больше сердцебиение не фиксировалось. Дальше заключение стало интереснее. На сердце зафиксированы поражения, похожие на те, что вызывает отравление лекарственными веществами. Стандартный токсикологический анализ не выявил, о каком веществе идет речь, но лаборатория провела дополнительные тесты и установила, что использован аконит. Ранее некоторые виды аконита считались лечебными и противоаритмическими, они были внесены в VIII Государственную фармакопею СССР в 1946 году. Сейчас такие препараты заменены более безопасными средствами. Небольшое количество аконита входит в известный препарат от аритмии, но для отравления надо съесть целую упаковку, а то и больше.

Никаких лекарств в номере профессора не было найдено, запрос через интернет медицинской карты ничего не дал – сердечную недостаточность ему не ставили, лекарств не выписывали. И вообще последний раз профессор был у врача по поводу вируса три года назад. Скорее всего он лечился в платном медицинском центре и потребуется время, чтобы найти информацию. Но в любом случае никто в здравом уме не пропишет аконит, а профессор не похож на человека, который разыскивает в интернете сомнительные лечебные средства.

Эксперт заключил, что на теле нет следов от уколов, так что яд не мог попасть в организм с инъекцией. Скорее всего он был принят через рот. Последним, что ел профессор, была курица в соусе карри, и это в Болтужеве! Тут про такие изыски не слышали. Хотя… гравлакс в ресторане при отеле подают, почему не придумать карри.– Он сделал пометку: узнать, где приготовлена еда. Под ужин он выпил, в крови обнаружен алкоголь.

Дочитав заключение, Стрельников позвонил эксперту.

– Любопытное дело, очень любопытное. Полагаю, случайно принять яд нельзя. Для этого нужно каким-то образом включить в пищу его цветы или листья. Но кто в здравом уме будет это делать?

– Это что-то из серии романов Агаты Кристи! Там обычно травили ядовитыми растениями в пироге… – Стрельников представил, как профессор дергает траву на лесной поляне и делает себе салат. Глупость! Не оформившаяся мысль проскользнула и тут же растаяла, но на душе стало неспокойно. – Соус карри может скрыть привкус аконита?

– Если он насыщенный, пряный, то да. Розмарин, тимьян, любисток, все эти травы уберут неприятный привкус.

Итак, предстояла более подробная токсикологическая экспертиза, иначе не понять, как яд попал в организм. Стрельников взял телефон, забил название растения и присвистнул. Какие очаровательные цветочки! И какие опасные… Особенно они красивы в бордовых тонах, но хороши и синие колокольчики. Погодите… В голове следователя выстраивалась цепочка: неброские растения с синими колокольчиками на декоративном газоне в бетонных емкостях с землей у самого входа; лучшее в городе кафе за соседней дверью; мерзкий постоялец, который портит жизнь всем вокруг. Разве за это убивают? Хотя мы видим лишь поверхностную картину, кто знает на какие больные мозоли надавил профессиональный манипулятор и абьюзер. Если эти мозоли все еще болят, за это могут и убить.

Хозяйка гостиницы. Владелица кафе. Актриса, последней видевшая профессора живым. Дело будет непростым, но кто ищет легкие пути!

* * *

Грайлих, все еще потрясенная разговором с Мармирой, медленно шла в сторону гостиницы. Так вот почему Марина Мироновна так пристально вглядывалась в тело девушки в озере, она искала свидетельства, что ее сын мог быть причастен. Поэтому местная жительница и отправилась на экскурсию, слухи о таинственном незнакомце уже поползли по городку и она надеялась его увидеть. И что теперь делать? Лицо Мармиры стояло перед глазами. Как отказать?

На площади у гостиницы было необычно оживленно. Что они делают? Выкапывают цветы?

– Вы с ума сошли! Какой аконит? Это борец! Все знают, что этот цветок так называется! – Серафима растерянно металась между полицейскими, которые аккуратно выкапывали синие цветы-колокольчики, упаковывали в большие целлофановые пакеты.

– Таисьльсанна, да что ж это! Они говорят, профессора отравили этим растением!

– Этими колокольчиками? Но, может, он сам…

– Объел клумбу, аки козел Тарас у Марьпетровны?

Грайлих, несмотря на трагичность момента, не удержалась и фыркнула.

– Ничего смешного. – Подошел Клавдий-Стрельников, такой важный и серьезный, что она снова не удержалась:

– Но за продажу ядов, мой синьор, законы Мантуи карают смертью.

– Что??? – Растерялся следователь.

Грайлих округлила глаза: – Шекспир, конечно. «Ромео и Джульетта».

– Так, все немедленно в следственный комитет. Да-да, вы обе, и Мельникову Ольгу прихватите. Поговорим о ядах, о Шекспире и о Джульетте, конечно.

* * *

Первой в кабине пригласили Серафиму.

– Куда девается мусор из ящиков за гостиницей?

– Его вывозят трижды в неделю.

– Постояльцы пользуются ящиками?

– Как правило, нет. Они оставляют весь мусор для горничной. Некоторые распихивают по урнам в сквере, тогда его убирает дворник.

– Вчера мусор вывозили?

– Вы же знаете, что нет, вы там все осмотрели.

– Вы принесли ужин профессору?

– Я уже говорила, я приносила, потому что Ольга отказалась. Но вчера он не заказывал.

– Но он ужинал. Куда могли деться упаковки – пластиковые судочки, вилки.

– Я не знаю. Я ничего не выбрасывала.

– Вы убирали номер профессора перед тем, как позвонить в полицию?

– За кого вы меня принимаете?

– Когда вы впервые познакомились с профессором Григоревичем?

– Пять дней назад, когда он забронировал номер и приехал.

– Вы не знаете, он принимал лекарства?

– Я прошу гостей при бронировании упомянуть, если имеются заболевания, требующие медицинской помощи и диетические требования.

– Диетические требования?

– Я предоставляю три варианта завтрака на выбор. В номере есть печенье, чай, кофе, сахар, я должна знать, нет ли у гостей аллергии.

– Необычно.

– Я врач. И останусь им, несмотря на управление гостиницей.

– Профессор спрашивал, где ближайшая аптека?

– Нет, но на листке в номере есть все эти сведения.

– Григоревич был доволен своим пребыванием?

– Он был разочарован. Ожидал сервис уровня мегаполиса и не знал, что птицы обычно громко поют по утрам. Да, и цикады.

– Что цикады?

– Громко стрекочут по вечерам.

– Он был оторван от реального мира?

– Скорее он был высокомерным и неприятным. Нет, не рассеянный ученый.

– Можете рассказать подробнее о конфликте с вашей горничной?

– Профессор был не из тех, кто… уважает личное пространство. Особенно молодых женщин.

– Его бывшая жена рассказала, что при желании он мог быть очень обаятельным.

– Значит у него не было такого желания.

– Он так же вел себя по отношению к вам?

– Я похожа на двадцатилетнюю красотку? Нет, со мной он попытался поговорить на латыни.

– А вы?

– А я ответила. И больше он не показывал свою образованность.

– Прошу не уезжать из города.

* * *

– Итак, Таисия Александровна, вы последняя, кто виделся с профессором.

– Это сложно назвать «виделся», но да, кроме убийцы разумеется. Вы же не из-за самоубийства нас сюда привезли?

– Что вам известно об аконите?

– Это… это ядовитое растение. Помните, в романе Агаты Кристи «В 4:50 с Паддингтона» аконитом, там его называют волчьим корнем, отравили одну из жертв?

– Вы играли в этой пьесе?

– Нет, помилуйте, это произведение не ставили в театрах. Я просто читала эту книгу.

– Не помню. – С обидой сказал Стрельников. Какие они тут все… эрудированные. – Я не читал Агату Кристи.

– А вы попробуйте. Получите удовольствие.

– Вы уважаемая личность, можно сказать, звезда.

– Нужно сказать.

Следователь решил не поддаваться на ее реплики. Реплики! Мы что в пьесе играем?

– И вдруг какой-то провинциальный профессор вас оскорбил! Конечно, вы не могли этого стерпеть, и тогда…

– Я вспомнила роман Агаты Кристи, ознакомилась с ботаническим справочником, нашла аконит, сварила из него зелье, насильно влила в профессора и все за один день. И ночь. Ах, я еще успела сходить на экскурсию и найти труп. Какая-то шустрая у вас преступница получилась! Обижаете, я бы так глупо не… спалилась, уважаемый господин… гражданин? Мы подозреваемые и должны обращаться к вам «гражданин начальник»?

– Идите. – Махнул рукой Стрельников. Она издевается? Или все это всерьез? Господи, вот ведь свел Бог с этой… Грайлих. – Но не уезжайте из города.

– Ох,– актриса вдруг прикрыла глаза и положила руку на лоб.– У вас так душно… воды, пожалуйста!

Притворяется? А если ей правда нехорошо и звезда помрет сейчас в кабинете, его выгонят со службы к чертовой матери! Следователь схватился за телефон.

– Побыстрее, прошу…

Он бросил трубку и выскочил в коридор к кулеру.

Вернулся через две минуты, не более. Актриса взяла стакан, отпила. – Благодарю, мне уже лучше. Встала, задрала подбородок и вышла из кабинета.

Интересно, кого она сейчас изобразила? Стрельников оглядел кабинет. Довела, уже мерещится, что она не случайно его выставила. А он хорош: звезда помирает! Оставил подозреваемую в кабинете. Идиот! Но все, вроде, на месте.

* * *

– Где здесь можно заказать еду на вынос, Ольга Михайловна?

Мельникова удивилась. – Здесь не работают приложения по доставке, вы же знаете. Можно зайти в кафе и попросить упаковать еду.

– Для постояльцев купеческой гостиницы вы готовите?

– Три варианта завтрака и ужин, если они закажут его заранее. Два или три варианта. Как правило, они не заказывают, ну, разве что изредка в эксклюзивные княжеские апартаменты. Приходят сами.

– Профессор заказывал?

– Не совсем. В смысле не по меню ужинов для постояльцев. Он просто требовал приносить ему горячий ужин из кафе. Серафима попросила…

– Почему такое особое обслуживание вне княжеских апартаментов ?

– Потому что проще сделать, чем сказать ему нет.

– И в тот вечер вы что приготовили?

– В тот вечер я для него ничего не готовила.

– Вы знаете, что такое аконит?

– Благодаря вам, знаю. Мы все знаем, что такое борец. Но никому и в голову не пришло бы, что он ядовит. Его не едят. И, пока вы об этом не сказали, у меня высочайший уровень гигиены. Мое кафе знают во всей округе, здесь даже городские власти едят. Отравление не может быть связано с моей едой.

– А если вы просто хотели его наказать? Отомстить, так сказать. Не убивать, конечно, а так… чуть-чуть напугать.

– На кону репутация моего кафе. Если бы я захотела его отра… напугать, то это не было бы связано с едой.

– Вы используете химикаты при уборке кафе?

– Естественно. Но не подливаю их в пищу посетителей, если вы об этом. Можете сами посмотреть, что мы используем для уборки.

* * *

– Как он мог подумать, что это кто-то из нас? – Возмущенно спросила Серафима, когда машина привезла трех женщин на площадь. – Мы что, ведьмы?

– Три ведьмы. – Рассмеялась Таисия. – А вы спрашивали, почему я все время вспоминаю Шекспира! Все, все уже описано в его пьесах!– И продекламировала хорошо поставленным голосом: «Пальцы чешутся. К чему бы? К посещенью душегуба. Чей бы ни был стук, падай с двери крюк.»

И, так как две ее спутницы молчали, пояснила уже тише: – «Макбет.»

– Я не убивала этого козла. – Сказала Серафима. – Даже если он портил мне жизнь и ужасно не нравился, он все равно уже собрался уезжать. И разве я могла поставить под удар свою гостиницу!

– Я тем более. – Кивнула Леля. – Я не могла отравить его едой из моего кафе. Согласитесь, это было бы странно, разрушить свой бизнес из-за какого-то отвратного, но временного человека. И потом… я не отличаю ромашку от незабудки!

Серафима кивнула: – Ты бы не узнала борец, даже если бы он скакал перед тобой, махал руками и тряс перед твоим лицом плакатом с надписью: «Привет, я – аконит!».

– Вы смотрите на меня?– Удивилась Таисия. – Если бы я убивала всех, кто бы со мною груб, половину Москвы усеяли бы трупы.

– Но ясно, что он подозревает нас!– Воскликнула Леля. – И вместо того, чтобы издеваться над моим ботаническим кретинизмом или цитировать Шекспира, вы лучше подумали бы, как нам выпутываться из этой ситуации!

– У них не может быть доказательств, что ты приготовила ядовитый ужин.-Сказала Серафима.– Но Колин Ферт…

– Клавдий.– Машинально поправила Таисия.

– Не важно, этот самодовольный следователь задавал нам одни и те же вопросы и у меня такое чувство, что он подозревает нас не по отдельности, а всех вместе, словно мы сговорились.

– Да! – Прорыдал голос от двери. – Увлеченные разговором женщины не заметили, как в столовой появилась молодая девушка. Ну, конечно, она вошла через кухню.– Леночка? Что с тобой случилось?

– Не со мной! – Щеки красные, в глазах слезы. – С нами со всеми! Они думают, мы все сговорились и отравили профессора! Серафима Ананьевна отнесла ему еду, которую приготовила Ольга Михайловна, а я… – Девушка всхлипнула, – я отмыла номер после того, как… как он… я не могу в тюрьму, у меня маленький ребенок! Я мать-одиночка!

– А я, видимо, мозг операции… – Пробормотала Таисия.

– Почему это вы – мозг? – Возмутились женщины.

– Потому что в противном случае вы бы додумались и отравили профессора до моего приезда. Но каков Клавдий, а? Я думала о нем лучше. Это ж какое-то «Убийство в восточном экспрессе», а не в российской провинции.

– Он не сможет этого доказать! – заявила Серафима.

– Вот ты уже и говоришь, как злодей в сериале! – Кивнула Леля. – С мотивом у нас складывается все идеально, с возможностью тоже.

– И со средствами. Вон, все клумбы пустые стоят, все средства выкопали.

– Обо мне и так все время сплетничают, а тут… тут… – продолжала стонать Лена.

– Деточка, не обращайте внимания, они завидуют вашей… яркости. – Таисия внимательно осмотрела кольцо в носу, иссиня-черные волосы, джинсы скинни и футболку с блестками. – Вы… очень… экзотичны.

– У нее один недостаток,– кивнула Леля. – Совершенно не умеет выбирать мужчин.

– Не она одна. – Вздохнула Таисия.

– Но что нам делать? Люди перестанут ходить в мое кафе и останавливаться в гостинице Серафимы… мы потеряем все!

– Валера заберет у меня Сережуууу… И свекровь… она давно говорит, что я плохая мать!!!

– Нужно побыстрее доказать свою невиновность. – сказала Грайлих. – И лучший способ сделать это – найти того, кто отравил профессора.

За столом воцарилась тишина.

– Но если полиция не может разобраться, мы-то как?

– Люди не любят говорить с полицией. И если к ним придет такой же человек, как они сами, например, женщина, которая беспокоится за подругу, подозреваемую в убийстве, они могут вспомнить то, что не сказали полиции. У нас есть информация о профессоре?

– Кроме того что он козел? Нет.

– Значит первым делом мы должны узнать, что он за человек, кто мог затаить на него обиду.

– Но как мы это узнаем?

– Поговорив с его коллегами и бывшей женой.

– Но где мы их найдем?

Грайлих покопалась в телефоне, показала остальным экран. – Когда мне… э…стало слегка дурно от духоты в кабинете следователя и попросила его сходить за водой, я… э… быстро полистала папку у него на столе и сфотографировала… имя и адрес бывшей жены и… его домашний адрес.

– Ничего себе! – Ахнули остальные.– Вы и преступниц играли?

Грайлих смущенно потупилась: – Я чувствовала, что это пригодится.

– Ну ты… вы даете!

– А ведь мы договаривались обращаться на «ты».

Женщины закивали.

– В конце концов вы можете обращаться ко мне на «ты», но по имени отчеству, если так проще. Такие…э…преценденты уже были.

– Но как мы это организуем? Спросила Серафима.

– У нас есть домашние адреса. Значит, есть возможность поговорить с его соседями и бывшей женой. Мы знаем, где он работал и можем поговорить с коллегами и даже студентами.

– Студентами? Хм… из нас четверых только Леночка подходит к ним по возрасту. Но кто пустит нас к коллегам?

– Леночка подходит… если чуть-чуть сменить ее гардеробчик. Иначе она не впишется в образ моей внучки.

– Вашей…

– Именно. Думаю, я способна организовать визит в университет. Избалованная звезда экрана, которая не может позволить внучке поступить в неизвестный ей ВУЗ. А вы двое отправитесь к соседям. Только, Серафима, ты бы… сменила костюмчик. Боюсь, купчиха их напугает.

– Кстати… Таисьлсанна… я уже говорила, что вам… тебе не нужно платить за номер?

– Обеды с меня! На всех! – закивала Леля.

– Стойте! Я ж не умею говорить как… как она,– кивнула Лена на Грайлих.– Какая я ей внучка, гляньте на меня и на нее!

– Тебе и не надо. Тебя будет сопровождать властная… хорошо, не бабушка, а, например, крестная, которая не даст тебе открыть рот. Твое дело молчать и ковырять землю носком кроссовки… не этой конечно. Вопрос с реквизитом мы решим.

– Вам не нравится, как я одеваюсь?– Возмущенно вскинулась Лена.

– Это роль!– Завопили все хором. – И придется переодеться, чтобы соответствовать. Как будто ты играешь в сериале!

– Ну, тогда че…давайте. Только… мне надо в садик успеть, за Сережей!

– Успеешь! – Снова хором заверили остальные.

– Итак… – пробормотала Грайлих, – первым делом нам нужны нормальные кроссовки… джинсы мешком и приличная футболочка. Кольцо в носу…пусть будет. Девочка бунтует против устоев слишком приличной консервативной семьи.

– Но мне двадцать пять!

– Кто вас разберет, современную молодежь. Одни в семнадцать выглядят на двадцать пять, другие в тридцать на восемнадцать. Челочку на глаза набросим… да, пожалуй, набросим… Итак, профессор преподавал на историческом факультете.

– История – это прям мое, ага, поверят! – Хихикнула Лена.

– У них не будет шансов. Бормочи что-нибудь под нос. Остальное сделает Таисьльсанна.

– Но как? Вы просто подойдете и спросите профессора? Вы же не можете сказать что знаете о его смерти. И вообще, почему вас интересует именно он?

– Думаю, новость о его смерти не вышла за пределы университета. Мы приехали из Москвы посмотреть город, а Леночка… нет, Ева! Евочка слышала о профессоре от подруг, которые собирались поступать в этот университет. Вот я и решила зайти, посмотреть, стоит ли отпускать сюда мою крестницу. Выразим соболезнования, а дальше… все пойдет, как по маслу, обещаю.

– Но вас не пустят!

– Кто может отказать знаменитой актрисе?

– А че, может выгореть! – Резюмировала Леночка-Евочка.

– Тогда мы с Лелей поедем к соседям.

–Серафима, вы врач, умеете разговаривать с пациентами. Вы всех разговорите не сомневаюсь!

– Завтра едем на моей машине. – Кивнула Серафима.

– Нам нужно очистить наши имена! – Воскликнула Леля.

– Есть одно но… – Актриса рассказала о недавней просьбе Мармиры.

– Ничего себе! Но как ты будешь вести оба дела?

– Я не адвокат и не следователь, чтобы вести дела. Меня попросили просто найти незнакомца и узнать, кто он. Если его здесь уже нет, все бессмысленно. Если он здесь, один день отсутствия ничего не изменит.

– Один за всех и все за одного! – Рассмеялась Леля. – Чисто д’Артаньян и три мушкетера. Твой Шекспир детективов точно не писал!

– Ошибаешься,– улыбнулась Грайлих. – Вспомните «Гамлета»! В первой сцене несколько следователей пытаются разговорить свидетеля всеми доступными средствами, вплоть до физического воздействия! После неудачных попыток Горацио решает устроить свидетелю очную ставку с его ближайшим родственником. Разве это не расследование? Кстати, я где-то прочитала, что в пьесах Шекспира слово «убийство» встречается ровно двести раз!

Стрельников читал записи беседы с соседями профессора, о которых говорила бывшая жена. Ничего интересного в ответах на вопросы инспектора полиции не было, Григоревич не разговаривал с соседями и даже не здоровался, считая, что это они уговорили жену на побег и развод. Он донимал весь подъезд громкой музыкой, соседи писали жалобы в управляющую компанию и участковому, но ничего не изменилось. Одна деталь насторожила следователя: год назад профессор отравил старого кота соседей и они надеялись, что Григоревич горит в аду.

Возможно, смерть и кота и профессора от яда просто совпадение, но Стрельников давно привык совпадениям не доверять.

Конфликт случился на пустом месте. Профессор заявил, что кот гадит в подъезде, хотя, по словам хозяев, никогда этого не делал. Соседи и уборщица подтвердили, что никакого кошачьего запаха в подъезде не было. Ситуация обострилась, через неделю соседи нашли в почтовом ящике кошачьи фекалии. Они вызвали участкового, дело посчитали хулиганством, профессор все отрицал и возмущался обвинениями. Через две недели кота обнаружили мертвым. Полиция не смогла установить вину Григоревича и дело не возбуждали. Люди, как правило, очень привязаны к своим питомцам. Тем более пожилые, со старым котом. Могли ли Романовы, такова фамилия соседей, отомстить за своего кота? Нет, глупости какие-то…

Да и во втором деле пока полный ноль. Хорошо в сериалах, два сезона одно дело расследуешь. А когда дел сразу шесть? Или два, но такие как сейчас, и все нужно делать одновременно?

Старый садовник из усадьбы оказался просто хрестоматийным образом. Лет семидесяти, с обветренным лицом и загаром, свидетельствующими, что он годами работал на открытом воздухе.

– Я работал сначала в муня… мунци…мунципа… на властей, короче. Занимался благоустройством. Посидел на пенсии, рыбачил… супружница моя все возмущалась – куда столько рыбы! А как померла, тут и рыбачить расхотелось. Год уж, поди, как позвали в усадьбу, а что, и при деле, и денежки платят, и красота-то кругом какая! Зимой дома сижу. Ребята они там хорошие, ну, эти, студенты. Веселые. Все вместе держались, а с кем была эта, потонувшая, я не знаю. Все вместе, точно я вам говорю. Посторонних не видел, но туда ж теперь многие приходят, достопр…при… нравится им, в общем, смотреть. Мода такая пошла, всем подавай Россию при царе. Прямо рай был, ага. А того не понимают, что от хорошей жизни революций-то не делают, это как пить дать.

Кому надо дать пить, Стрельников не понял, но и толку от старого садовника не было.

Молодой помощник Тимофей оказался внуком старого садовника. Ответы давал точь-в-точь дед, правда работу свою называл важно ландшафтным дизайном. А чем тут еще заниматься? И зачем уезжать, тут есть все, что надо. Вот прознают про городок, начнут коттеджи строить, тут у него бизнес и попрет, ландшафтный дизайн, типа. А что, хоть японский садик, хоть альпийскую горку, все сможет устроить, все в интернете можно найти.

В дружбе с волонтерами не признался. Так, иногда, по вечерам, от нечего делать, ходит с ними в кафе. Прикольно, все, типа, москвичи, такие смешные, ничего в жизни не понимают. Ни с какой Танькой не встречался, знает то, что и все, утопла, типа. От анализа ДНК отказался, ничего не знает, ни в чем не виноват, хотите – в суд, типа, вызывайте, а так ничего никому не даст.

На всякий случай Тимофея спросили, знаком ли он с профессором Григоревичем.

– Я когда работаю, их в гостинице нет, ну постояльцев, типа на экскурсии ходят. Но этот профессор сидел в номере и начал орать, что я мешаю. Но я объяснил, что кошу газон быстро и скоро уйду. Ну, он, типа, и успокоился, перестал возбухать. Подумаешь, мешаю я. Работа у него. А мою работу он будет делать, что ли?

– У вас были отношения с кем-то из волонтеров?

– Я ж сказал, нет, не было.

– А с девушкой по имени Алина?

– Эта, типа, клеится, но я сказал, что у меня подруга есть.

– У вас есть подруга?

– Это я, типа, чтоб отстала сказал.

* * *

Декан исторического факультет долго вздыхал, сокрушался, ссылался на занятость.

– Убийство не менее важно, чем ваша занятость.

Лицо декана побледнело. – Убийство? Как это? Нам сказали, что Роман Михайлович умер от сердечного приступа!

– Что вы можете о нем рассказать?

– Талант, настоящий талант! Закончил наш университет, поступил в аспирантуру в Москве, защитился.

– Он доктор наук?

– Кандидат.

– Почему же профессор?

– Это не звание, это должность. Он был специалистом по истории наших мест, материал богатый, востребованный. Минин и Пожарский, Горький, Шаляпин! Его книга о гастрономии должна была стать бестселлером.

– Я спрашивал о человеческих качествах. Как он ладил со студентами?

– Ну, он был довольно строг. Но это давало свои плоды, те, кто не хотел учиться всерьез, отсеивались.

– Как он ладил с другими преподавателями?

Брови декана поползли вверх. – Вы подозреваете наших преподавателей в убийстве? Это нонсенс!

– Я просто хочу составить портрет этого человека.

– Понятно…– декан почесал переносицу.– Ну, он… предпочитал держаться в стороне.

– Есть ли какое-либо академическое соперничество на его кафедре или в университете?

Декан пренебрежительно махнул рукой. – Конечно, нет. Тем более по его специальности.

Это точно не соответствует действительности. В любой научной среде есть тот, кто сочтет, что более талантлив и заслуживает повышения вместо коллеги. Тем более, если речь о Григоревиче. То, что Стрельников успел узнать о профессоре, свидетельствует о его склочном характере. Зададим вопрос по-другому.

– Есть ли коллеги, с которыми у Григоревича были не очень хорошие отношения?

– Нет, никаких проблем с коллегами не было.

– Он вам нравился?

Декан неожиданно взвился. – Причем здесь личное? В любой работе важна эффективность! Григоревич ее обеспечивал!

«Ага значит и тебе он был не по душе…»

Декан быстро исправился: – Мне жаль, что он умер. Тем более, если его убили. Надеюсь, он не страдал. И простите, но мне действительно пора идти. Дайте знать, если я могу быть еще чем-то полезен. Я сам сообщу на кафедре и поговорю со студентами. Тем более, что сейчас лето, никого нет на месте.

* * *

Те студенты, кого удалось найти, признавались, что им не слишком нравился Григоревич, помощи от него не дождешься и он придирался к любой мелочи. Немногочисленные коллеги, еще не успевшие уйти в отпуска, отзывались хорошо. Но потом смущенно добавляли, что не знали профессора слишком близко, ни в каких совместных мероприятиях он не участвовал. Он не признавал ничьей правоты, кроме собственной, мог быть немного мстительным.

Что ж, складывался образ непростого и слегка неприятного человека, который при желании умел быть обаятельным. Но это не причина для ненависти, которая может толкнуть на убийство, тем более таким странным способом. Яд свидетельствовал о тщательной подготовке, это не случайное убийство в состоянии аффекта. И Стрельников все больше думал о том, что это сделал кто-то из женщин в Болтужеве. Или они все сговорились? Он бы уже привлек их к делу в качестве подозреваемых, но смущала Грайлих. Звезда, как-никак, связи в Москве… С такой свяжешься без стопроцентных доказательств, себе хуже сделаешь. Надо копать дальше, искать улики.

На следующее утро Таисия еле встала. Они допоздна засиделись в номере с Кристиной, поужинали вместе, посплетничали «по-девичьи».

Когда-то вечерние посиделки были их любимым времяпровождением. Грайлих, при всей занятости, старалась почаще болтать с внучкой на диване под пледом с чашкой зеленого чая с каплей молока для нее и черного с сахаром и лимоном для Кристины. Мягко светил оранжевый абажур, за окном выл ветер или падал снег, а в доме царил уют и им было так хорошо вместе!

С годами они поменялись ролями, все чаще занята была Кристина, все реже находилось время поговорить, не спеша. Вчера счастливое время вернулось и они засиделись до поздней ночи. Таисия не отпустила внучку в усадьбу, не хватало еще за полночь по темному лесу бродить!

В результате они проспали, Кристина вскочила и побежала на работу без завтрака и душа. В двадцать лет ты прекрасен даже заспанный! А Таисия поковыряла сырники, неизменно выбираемые на завтрак, привела себя в порядок и вышла к тыльной стороне дома в ожидании машины.

В носу защекотало. Она чихнула и обернулась, ожидая увидеть поблизости кошек. Кошки действительно были: два одинаковых огромных пуховых шара, только цветом различались, одна полностью черная, вторая – белая. Сидели у дверей, уставившись на актрису.

– Кыш! – Не слишком уверено сказала Таисия. Одно дело драные кошки, а говорить такое пушистым шарам даже как-то…неудобно!

Дверь распахнулась, во двор вышла Серафима.

– Демик, Гелик, быстро домой!

Грейлих снова чихнула.

– Прости, я стараюсь не пускать их к постояльцам. У тебя аллергия на кошек?

– Не то, чтобы аллергия… думаю, я их просто не люблю и организм таким образом меня предостерегает при их появлении.

Синие бусинки из клубка черной и клубка белой шерсти глянули с сожалением, Таисия даже моргнула, не померещилось ли. Откуда у кошек разумные мысли.

– И давно у тебя живут эти… Болек и Лелик? – Спросила она Серафиму, усаживаясь в машину.

– Кто??? Ах, Демик и Гелик… Одному пять лет, другому три. Когда я увидела полную противоположность Демику, то не могла не забрать его себе! И, конечно, назвала Геликом.

– Как Гелендваген?

Теперь сожаление мелькнуло в глазах Серафимы. Или снова показалось?

– Демик – это Демон, Гелик – Ангел. Черный и белый. Плюс и минус. Так сказать, борьба и единство противоположностей. Разные полюса.

– И что, действительно противоположности?

– Конечно! Поэтому и дружат, не разлей вода. Коты – это украшение человеческой жизни. Меховые цветы, сказал кто-то. Вот именно так!

Таисии не пришлось выражать искреннее «фи», в машину впорхнули Леля с Леной.

– С чего начнем? – Сразу поинтересовалась Лена. Глазки загорелись, неожиданное приключение среди рутины взбодрило.

– С приличного торгового центра в Серафимовске, надо же приобрести реквизит!– Ответила Таисия и, как только машина тронулась, погрузилась в свои мысли. Как-то она слишком… расслабилась, расхулиганилась. Где привычная степенная жизнь, светская болтовня и походы на выставки? Где дистанция с народом, так сказать? Грайлих удивилась самой себе – новая жизнь ей определенно нравилась. Как и новые знакомые.

* * *

Они разделились, как договаривались. Серафима и Леля отправились к соседям, Таисия и Женя – в университет.

Квартира находилась в девятиэтажном доме, что порадовало: больше вероятность, что кто-то выйдет из подъезда. Женщины застыли на старте.

Им повезло, буквально через пару минут дверь распахнулась, оттуда вылетел подросток. Не глядя, буркнул «здрасте», когда женщины удержали дверь и юркнули внутрь.

Подъезд ухожен, на подоконник между этажами стоят цветы в горшках. Вот и квартира профессора. Знать бы, с какими соседями нужно говорить, а может и вообще ничего не выйдет, все на работе.

На звонок в самой ближней, дверь в дверь, квартире никто не ответил. Женщины уже собирались идти к следующей, но замок щелкнул и на пороге появилась женщина с маленьким ребенком на руках.

– Вы из поликлиники? – Шепотом спросила она.

– Нет, мы просто хотели поговорить о вашем соседе,– Серафима кивнула на дверь соседней квартиры.

– К нам уже приходили из полиции.

– Мы не из полиции… – зашептала Серафима. – Нашу подругу хотят обвинить в убийстве, хотя она ничего такого не делала. Мы не будем вас слишком беспокоить, всего пара вопросов! Нельзя, чтобы женщину с… маленьким ребенком посадили в тюрьму. Малыш останется без мамы!

Женщина вздохнула. – Заходите. Я сейчас уложу ребенка, он как раз заснул.

– Профессор, ваш сосед, остановился в гостинице в Болтужеве.

– Я знаю, что он уехал, но не знала, куда. Мы думали, что хотя бы немного отдохнем от него. Но нам повезло больше! Э… мне стыдно, конечно, но не слишком. О покойниках плохо не говорят, но Роман…

– Он не оставлял вам ключ перед отъездом?

– Шутите? Мы постоянно ругались. Меня зовут Лена, кстати.

Женщины представились. – Давно вы тут живете?

– Мы купили эту квартиру три года назад. Сначала он был таким милым, мы еще обрадовались что повезло с соседом. А потом – месяца не прошло – ему что-то не понравилось, я даже не помню причины ссоры! И он превратил нашу жизнь в ад! Музыка орала всю ночь, ребенок кричал, муж не мог спать после ночного дежурства… Куда мы только не обращались, все бесполезно. Как заколдовали! И вдруг-тишина. Мы снова в раю! Полиция спрашивала, не знаем ли мы о его проблемах со здоровьем, но откуда нам знать, если мы даже не разговаривали три года! Он же вроде умер от сердечного приступа или инфаркта… Но вы сказали, вашу подругу обвиняют в убийстве?

– Его отравили.

– Правда? Именно отравили?

– Да, а почему вы удивились?

– Ой, тут такая история… Романовы, это соседи напротив, считают, что Григоревич отравил их кота. Он постоянно обвинял их, что Барсик гадит в подъезде. Но он ничего такого не делал, в подъезде всегда чисто!

– Что случилось с котом?

– Вы не поверите, что взрослый мужик, да еще профессор, может так себя вести. Он подбрасывал кошачьи какашки в их почтовый ящик, представляете? Скандал был – пух и перья летели. А через неделю кот умер. Романовы даже экспертизу заказали, выяснилось, что он отравился. Но отраву съел или правда Григоревич его отравил, кто ж это докажет.

– Он не успел приехать, как начал лапать горничную. К вам не приставал?

– Да ужас какой-то! Зажимал в подъезде! Он больной! Я не рассказывала мужу, но предупредила Григоревича, что камера в подъезде все записывает. И больше он не подходил.

– Вы так смело открыли нам дверь,– сказала Леля. – Даже не спросили, кто пришел.

– Когда я узнала, что Роман больше никогда не вернется, почувствовала такую свободу… как будто снова начала дышать свежим воздухом. И совсем забыла о безопасности. Вы пойдете к Романовым? С ними тоже будете говорить?

– Хотелось бы.

– Я провожу вас, а то Татьяна Александровна вас не впустит.

* * *

Татьяна Александровна оказалась невысокой, полной очень энергичной женщиной за семьдесят с крашенными кудряшками. Муж, появившийся за ее плечом, наоборот был высоким, худым, лысым с унылым выражением лица. Как только Елена объяснила, зачем они пришли, хозяева тут же пригласили их в комнату, не слушая возражений поставили чайник и выложили на тарелочку печенье.

– Я уверена, что он убил нашего Барсика! Пятнадцать лет кот каждый день ходил на улицу и с ним ничего не случалось. Но у нас нет доказательств…

Муж взял жену за руку: – Не волнуйся, мы ничего уже не можем изменить. И он так ужасно обращался с молодой парой, Леной и Стасиком… Они куда только не писали, все без толку. А нам каково! Ребенок надрывается, музыка орет, мы и участкового вызывали, и в управляющую компанию писали… Знаете, что он отвечал? Что не может работать без громкой музыки.

– Для этого есть наушники.

– Вредно для ушей. Хотя я уверена, что он как раз сидел в наушниках, чтобы не слышать, как грохочет его музыка.

– Не могу поверить, что его больше нет. Знаю, о покойниках не стоит говорить плохо, но он действительно был мерзким типом. – Мужчина вздохнул.

– Когда они только переехали сюда, Григоревичи, его жена была такой жизнерадостной! Очень милая девушка. Не прошло из года, как она потухла. Сгорбилась, не поднимала глаз. Я заходила к ней пару раз, когда его не было, спрашивала, всё ли в порядке и можем ли мы чем-нибудь помочь, но она просто говорила, что все хорошо и закрывала перед нами дверь. Кроме последнего раза. Я видела, что она не в себе и уговорила дать мне номер телефона её матери. Я рассказала её маме, что происходит, и она сразу же приехала и забрала Анечку.

– Больше она не вернулась. – Подтвердил муж.– А этот негодяй стучал в нашу дверь, орал, что это мы ее подучили. Так его правда отравили? Рано или поздно это должно было случиться, он портил жизнь всем, с кем сталкивался.

Вернувшись на улицу, женщины переглянулись. – Похоже, ничего интересного мы не узнали. Может, Таисьльсанне повезло больше?

– Давай попьем чаю в каком-нибудь кафе и напишем ей, что мы закончили.

* * *

Грайлих и Лена, переодетая прямо в торговом центре в мешковатые широкие джинсы, приличные кроссовки и футболку оверсайз, без труда попали на территорию университета, в парк, где среди высоких деревьев разбросаны общежития и учебные корпуса. Здесь было тихо, до начала учебного года еще далеко, а вступительные экзамены закончились. Но как только они попытались войти внутрь, тут же нарисовался охранник.

– Мы хотели бы осмотреть университет, – сказала Таисия, высокомерно здрав голову. Падайте ниц, презренные холопы, королева явилась!

Но на охранника ее демонстрация не произвела никакого впечатления.

– У вас назначена встреча?

– Нет, мы просто приехали по делам и я решила заодно познакомиться с университетом, куда собирается поступать моя… крестница.

– Вы можете погулять по территории, это не запрещено.

– Мы надеялись осмотреться внутри… на факультете истории.

– В здания не пускаем.

– Что же делать? – Голос взлетел на пару октав. – Евочка хотела бы учиться у профессора Григоревича, но я не могу отпустить ее непонятно куда, не убедившись…

На лице охранника мелькнула брезгливость.

– С ним… что-то не так?

– Он профессор. С нами не разговаривает. Вы это… пройдите через парк и вон там, слева, будет исторический факультет. Внутрь вас не пустят, но посмотрите, как это выглядит. Преподавателей все равно нет на месте, все в отпусках. Каникулы!

Они прогуливались по парку, а Таисия думала, что вполне могла отпустить сюда настоящую крестницу. Видно было, что за парком и зданиями ухаживают, корпуса общежитий выглядели новыми и современными.

В дверях, ведущих на исторический факультет, лязгнул замок и на пороге появилась пожилая женщина в рабочем халате. Грайлих тут же подскочила к ней.

– Не подскажете, где можно найти профессора Григоревича?

– Второй этаж, – буркнула женщина. Видимо, слухи о его смерти до нее еще не дошли. – Только там никого нет, каникулы. Кто будет в кабинете сидеть в такую погоду! У всех эти… творческие отпуска. – Она взглянула на Таисию и ахнула: – Это же вы? Ну… эта артистка…

– Йааа, – Пропела Грайлих.

– Ух, мне не поверят, что вы, вот так…

– Я старая зануда, но хочу быть уверена, что можно отпустить сюда мою крестницу. – Лена сдула челку, пузырь жевательной резинки лопнул с громким треском. Переигрывает! Никак не крестница звезды. Хотя…– Ее мать, племянница моего мужа…ничего не понимает! Ей главное – диплом. А я хочу разобраться в обстановке, если место ужасно, ты же не сможешь хорошо учиться, правда?

– Правда. – Согласно кивнула женщина. – Ну, дети тут разные… есть избалованные… иностранцев много…

– А преподаватели? Вот, например, нам говорили о профессоре Григоревиче.

– Да уж, профессор… Если ваша крестница попадет сюда, то лучше ей выбрать другую специальность

– Что в нем плохого?

– Он может быть любезным, но если ты ничем ему не полезен, вытрет об тебя ноги. И он заваливает студентов, просто так, а не потому, что они плохо знают предмет. Тут у нас одна девочка попала в больницу. Не выдержала его давления. Потом родители забрали ее домой. Представляете, сколько денег вбухали, сколько сил- и все коту под хвост.

– Псу.

– Что? Да какая разница! Я бы не пустила свою дочку у него учиться.

– Спасибо большое, вы нам очень помогли.

– Да не за что! А… это… автограф можно? – Женщина пошарила по карманам. – Только у меня ничего нет, не ручки, ни бумаги… эх…

– А телефон есть?

– Телефон? Есть.

– Ле…Евочка сейчас сфотографирует нас вместе. И тогда вам все поверят.

Женщина обрадованно достала телефон.

– Вот тварюга, – сказала Лена, когда они отошли подальше. – Всем хамит, над студентами издевается, все жалуются- и ничего. Как так? А с прикидом что потом делать будем?– Поинтересовалась она безо всякой связи.

– С прикидом? А, ты про…реквизит. Так он твой.

– Не, я не могу… дорого же.

– Все нормально. Это за помощь.

– Правда что ли? Ну, тогда ладно… но мы ж ничего не узнали!

– Мы узнали кое-что новое. Надо найти девочку, которая бросила учебу.

– И как мы ее найдем?

–Придумаем. Вон, видишь, две девушки у стенда с объявлениями исторического факультета? Попробуй с ними познакомиться.

* * *

Через час они вчетвером встретились в маленькой кофейне на пешеходной улице. Отчитались о полученной информации.

– Выходит, кроме этой девочки мы ничего нового не узнали.

– Девчонки, с которыми я познакомилась, сказали, что они с другого потока, но разговоры ходили. Говорили, что профессор доводил ее до слез и в конце концов она не выдержала и съела упаковку каких-то таблеток. Дело замяли, но после больницы она уже не вернулась. Скотина! Я рада, что он умер! Почему ему все можно? – Возмутилась Лена.

– Уже нельзя. Что-то не сошло ему с рук, но вот что…

– Девчонку звали Светой. Фамилию они не знают. Так что, теперь домой? Все равно ничего о ней больше не узнаем.

– Теперь мы попробуем поговорить с его бывшей женой.

– Только мне в садик, не забудьте!– Заволновалась Лена.

Таисия открыла в телефоне фото протокола, тайно снятого в кабинете следователя. – На звонки с незнакомых номеров сейчас редко отвечают, надо написать ей в мессенджере.

– А что ты напишешь?

– Что хотим поговорить о профессоре.

Тут же раздался обратный звонок.

– Мне надо приехать в полицию?

– Она приняла меня за работника полиции,– шепнула Грайлих и деловым тоном сказала в трубку: – Нет, достаточно поговорить по телефону.

– Ну, что вы еще хотите? Даже после смерти он не дает мне покоя.

– Вы развелись с Григоревичем…

– Десять лет назад. Когда потеряла ребенка. Я не могла говорить об этом прошлый раз… слишком тяжело. По телефону проще. Тогда… узнав, что я беременна он издевался надо мной, кричал, что я дура, что этот ребенок не нужен и заставил меня от него избавиться.

– Какой ужас…

– Ужас случился потом. Он немедленно обвинил меня, что я лишила его долгожданного ребенка. Я чуть с ума не сошла, не могла понять что происходит, где правда…

– Мне жаль…

– Я думала, что умру, но пришла соседка, позвонила моей маме и та сразу забрала меня. Если бы не Татьяна Александровна, меня бы не было в живых.

Моя мама… она замечательная! Держала Романа подальше от меня.

– Григоревич хорошо ладил со своими студентами?

– С некоторыми слишком хорошо. С девушками, конечно. Я была не первой

студенткой, с которой он встречался, уж точно не последней. Он был таким обаятельным! Но когда после смерти папы оказалось, что мы больше не так богаты, как он думал, он изменился. Сначала я не замечала, что мы всё реже видимся с друзьями, с мамой… Всегда находились оправдания, и они всегда казались такими разумными.

– А как же его семья?

– У него не было семьи. Родители умерли, он так сказал. Когда мне позвонили из полиции, от вас, я ушам своим не поверила, даже мертвый он напомнил мне о себе. Думайте, что хотите, но я рада, что он умер.

– Спасибо, что поговорили со мной, и извините, что я… вызвала эти воспоминания.

– Теперь я уже могу говорить об этом. У меня замечательный муж, он меня спас. Я счастлива и у нас ребенок.

– Вы не слышали о студентке по имени Света?

– Вроде нет… Я десять лет ничего не знала о Романе. А то, что было раньше, не помню. Постаралась забыть, это больше меня не касается.

С таким энтузиазмом затеянное расследование стало казаться безнадежным. В сериалах все легко, сразу появляется подсказка. А что делать в реальной жизни, если даже полиция не продвинулась?

Дамы не знали, что полиция продвинулась. Хозяйка кафе – конкурента Лели закрылась в ночь смерти профессора позднее обычного, компания праздновала день рождения и веселье закончилось далеко за полночь. Хотя женщина сетовала, что никак не удавалось отправить именинника с друзьями по домам и божилась, что спиртного в ее заведении не подают, как и в большинстве немногочисленных заведений Болтужева, было понятно, что не очень-то она и старалась, дольше сидят – больше денег оставляют.

Когда все, наконец, убрали и заперли двери, женщина шла домой пешком через площадь и видела светлую машину у купеческой гостиницы. Номер не разобрала, машина стояла боком к фонарю, да, собственно и не интересно ей было. Как и рыбаку Степанычу, идущему в два часа утра на Клязьму.

Рыбаки уходили по домам, как только солнце поднималось над горой и возвращались к вечернему клеву. Компания старичков у будки смотрителя моста, обсуждающая сегодняшний лов, давно стала неотъемлемой частью местного пейзажа. Как только солнце скрывалось за лесом и звонили окончание вечерни в дальнем монастыре, старички с удочками и ведрами подтягивались к будке и порой задерживались там до темна, а утром, по холодку, еще до рассвета, снова возвращались на реку.

– Кто ж днем рыбу ловит! Нет, ты встань пораньше, пойди, как рассвет только проклюнется,– объяснял Степаныч, словно рассвет был рыбой. – А комарье, чего его бояться, комарье еще спит, это вот вечером… но нет комаров – значит и рыбы нет. Я завсегда той дорогой к реке и спускаюсь и поднимаюсь, что на площадь мимо собора идет, аккурат к гостинице. Я ж почему утро то запомнил – вся неделя без облачка, а тут тучки набежали, я все и сомневался, идти на реку, или нет. Машину видел, от гостиницы отъезжала. Я еще подумал – странные люди, не на поезд же торопятся, чего в два часа ночи уезжать. Номера? Не запомнил. Машина светлая, но не новая. Сумерки ж были перед рассветом, а в сумерках что – разве разглядишь чего… А куда поехала, так по Ленина, конечно, другая-то дорога на Лысую гору, а там что ночью делать.

Раз машина поехала по Ленина, то определенно попала на камеру, установленную на здании районного отделения полиции в двухстах метрах от площади.

Пленку просмотрели. Примерно к часу ночи редкое движение стихло. Проехал мотоциклы, потом прошли три кота по очереди. А потом появилась лиса. Остановилась посреди дороги, осмотрелась и отправилась по своим делам. И вот наконец, машина. Два часа восемнадцать минут.

Камера захватила машину сбоку и номер не разглядеть, водителя тоже. Максимальное приближение – сюда бы технику из сериалов! – показало неопределенную фигуру в натянутой на голову толстовке. Ну, хоть что-то. И хотя светлых машин больше, чем темных, есть шанс отыскать старенькую «Ладу Гранту». Запросили данные по владельцам старых машин этой марки в районном ГИБДД.

А потом зазвонил телефон и Стрельников громко и нецензурно выругался.

Актрису он увидел сразу, кто еще может гулять посреди площади, не обращая внимания на автомобили, в поисках лучшего ракурса в золотой час, когда тени удлиняются, а свет создает идеальный фон для снимка…

– А я как раз к вам. Вы не устали, Таисия Александровна?

– Почему я должна была устать?

– Поездки утомляют. Полтора часа на машине в одну сторону, потом полтора часа обратно…

– О… вы знаете про Серафимовск?

– Таисия Александровна, вы не в спектакле играете. Вмешательство в расследование наказуемо. А тем более выдача себя за работника полиции. Даже статья такая есть. Мошенничество – слышали?

– Я не выдавала себя за полицейского.

– Но вы не исправили ошибку Анны Сергеевны, не сказали, что не работаете в полиции, правда? – Как злиться, видя такую прекрасную игру – немного вины, немного возмущения и все в одном коротком взгляде. Стрельников сам себе удивился, ему начинала нравится эта женщина. С ней не заскучаешь, да и со всей их компанией тоже.

– Но откуда вы…

– Анна Сергеевна вспомнила, что не сказала об одной детали. А так как у нее был только мой телефон, мне она и позвонила. Извинилась, попросила связать ее с полицейской с хорошо поставленным голосом.

– Я вряд ли воспрепятствую правосудию. Мы… я, – быстро поправилась она, – пыталась выяснить, кто убил профессор, потому что смешно подозревать меня.

– «Мы». Давайте, догадаюсь, кто был с вами.

– Я ничего плохого не сделала.

– Вообще-то вы допрашивали свидетелей по делу об убийстве. А точнее – выуживали из свидетелей сведения по делу об убийстве.

– Свидетелей?

– После звонка Анны Сергеевны мы связались с соседями Григоревича. Хотите узнать, что они рассказали? Не удивляйтесь, легко догадаться, что вы у них появитесь. Хотя, извините, не вы, по описанию там были другие женщины.

– Ели я поделюсь информацией, которую вы не знаете, вы забудете об этой маленькой… вольности?

– Какой информацией?

Грайлих рассказала следователю о том, как Григоревич заставил жену избавиться от ребенка, как издевался над несчастной женщиной. А кот соседей? Вы не собираетесь выяснить, чем его отравили?

– Полиция проверила факты по заявлению соседей. Установить, что это Григоревич, невозможно. А в заключении ветеринарной клиники не указано, какой именно яд использован.

– Но это может быть связано. Что, если убийца дал кошке яд, зная, что соседи обвинят профессора?

– А потом ждал больше года, прежде чем отравить его? Не думаю, что это как-то связано с его убийством.

– Хорошо. Но, просто чтобы вы знали, Григоревич действительно был не слишком хорошим человеком.

– Не мне судить. Его убили и преступник должен быть найден. Закон для всех одинаков.

– Не всегда, правда? Встречаются люди, которые стоят выше закона.

– Я понимаю. Но это не должно быть так.

– Так было во все времена. Вспомните хотя бы Юлия Цезаря.

– Кого?

– Шекспир. Толпа убивает поэта Цинну потому, что у него такое же имя, как у одного из заговорщиков. Они думают, что наказали убийцу, но сами совершили убийство.

– При расследовании важно не только кто это сделал, но и почему. Только тогда дело будет закончено.

– Наш с дамами мотив вы уже установили, как я понимаю.

– Это лишь одно из направлений расследования. И, чтобы вы не считали меня безжалостным монстром, ополчившимся на невинных женщин, скажу, что другое направление дало результаты. – Стрельников рассказал об автомобиле на площади в ночь убийства.

– Значит, мы тут не причем. Человек из машины видел профессора.

– А что, если не видел и профессор был уже мертв?

– Но вы не нашли в мусоре упаковки от еды. Человеку на машине просто забрать их и выбросить в другом месте.

– Строго говоря, мне вообще не следовало бы обсуждать с вами расследование дела.

– Потому что вы подозреваете нас в убийстве?

– Потому что я должен действовать по правилам.

– Почему? – Невинно спросила актриса, а следователь никак не мог сформулировать ответ. – Смотрите, что мы знаем на сегодня. Профессор женился на студентке, потому что ее семья была очень обеспечена. Но не угадал, ее отец умер и финансовое благополучие рухнуло. Тогда он превратил её жизнь в кошмар, отрезав от семьи и друзей. Один из соседей вмешался, и она в итоге сумела сбежать, а профессор винил в этом соседей и устраивал им невозможную жизнь.

– Вы же не хотите сказать, что его убили соседи?

– Нет, я хочу сказать, что у каждого, кто общался с Григоревичем, имеется мотив, такой уж он человек. Был. Он ни с кем не ладил но умудрялся соблазнять студенток. Одна даже бросила учебу, попав в больницу, подозреваю, что наглоталась чего-нибудь, бедняжка.

– Погодите, его студентка?

– Вы не знали? Разве вы не говорили с преподавателями?

– Говорили с деканом… черт… извините.

– Я даже скажу ее имя, вот фамилии, к сожалению, не знаю. Но вам не составит труда найти девушку. При одном условии.

– Каком же? Предлагаете исключить вашу компанию из подозреваемых?

– Что вы, как я могу! Но вы можете рассказать мне о детали, которую забыла поведать бывшая жена Григоревича. В конце концов, они же просила соединить ее со мной!

– Таисия Александровна!

– И все же? Обещаю, я никому не скажу.

– Слов нет… Хорошо. Десять лет назад профессор был одержим кладом князя Болтуша. Он искал опись. Но неизвестно, нашел ли, ведь прошло десять лет.

– Какую опись?

– Он говорил, что существует старинная опись предметов из клада. Вы же не верите в лодку, которая в полночь выплывает из озера? Потомки князя нашли клад, построили усадьбу, а оставшиеся предметы записали перед тем, как зарыть драгоценности.

– Они что, оставили карту сокровищ последующим поколениям, как пираты на острове? И где эта опись?

– Профессор говорил, что она в руках коллекционера, но так и не смог его найти. Или нашел за десять лет, просто бывшая жена об этом не знает. А что касается карты… Григоревич нашел в архивах письмо одного из Болтужевых, уехавших за границу после революции. В письме говорилось, что местонахождения клада зашифровано.

– Где?

– А вот это бесило профессора больше всего. Неизвестно. И, Таисия Александровна… запишите номер моего мобильного. Бесполезно просить вас уменьшить активность, так ведь? Но хотя бы делитесь информацией.

* * *

– Бабуль… Тая! – голос Кристины в трубке звучал заискивающе. – А если я тебя припашу… припахаю… ну, ты поняла. В общем, мне нужна помощь!

– Что случилось?

– Я хочу заняться выставкой, которую готовила Татьяна. Сегодня полиция вернула все ее бумаги и их надо систематизировать. Тут такое дело… эти бумаги хочет забрать наш шеф, Даниил Валерьевич, и тогда мне точно не поручат выставку, он сам займется. Но он уехал на два дня в Москву и если я успею все подготовить, то ему придется отдать этот проект мне! А тем более, если ты примешь участие, это будет такая реклама!

– И когда ты хочешь заняться бумагами?

– Прямо сейчас! Ну, то есть после обеда. Ты придешь?

– Конечно приду! Я же из-за тебя сюда приехала.

– Только мне кажется, что ты нашла новых подруг и вы все время ужасно заняты. Какие-то секреты, поездка в Серафимовск…

Грайлих отделалась невразумительными объяснениями. Зачем волновать внучку, рассказывать, что ее бабушка на старости лет стала подозреваемой в убийстве, да еще и в компании женщин, которых пять дней назад она даже не знала! Хотя само подозрение уже не так волновало актрису, в конце концов Клавдий производит впечатление разумного человека, разберется. Куда интереснее было их совместное приключение с Серафимой и Лелей. И пусть пока ничего у них не получилось, это уже было одним из самых захватывающих событий в ее жизни, да что там говорить, пожалуй, самым захватывающим. И не будем забывать о просьбе Мармиры! Если незнакомец появится в усадьбе, тут Таисия с ним и поговорит.

Она собиралась быстренько перекусить, но разве это возможно, если Леля приготовила борщ! Нет, не так, а Борщ с большой буквы.

Столько борщей съела за свою жизнь Таисия, не счесть. Одни были тусклыми, бурыми и ужасными, другие казались верхом кулинарного искусства. Но борщ, который готовила Леля, был не просто блюдом, а настоящим волшебством, способным согреть душу. Стоило войти в маленький зал кафе, как ароматы лишали силы воли. Густой, словно грозовой закат, бордовый борщ играл переливами цвета, взрывался капельками сметаны.

Главный секрет Лели состоял в том, что она добавляла в свой борщ капельку любви и совсем не в переносном смысле: она щедро сыпала в кастрюлю жареный лук с морковью, запеченной до золотистой корочки и придававшей блюду неповторимый сладковатый вкус. Обычный борщ превращался в нечто, неописуемое словами, это надо было просто есть и просить добавки.

Свежая свекла, нарезанная тонкими полосками, плавно танцевала в наваристом бульоне, а кусочки нежной говядины таяли во рту, оставляя легкий намек на пряные травы. Леля всегда добавляла немного укропа и чеснока, но именно жареный лук с морковью в секретных пропорциях создавал магию – наполнял борщ теплом и уютом, словно объятия доброй тетушки. Каждая ложка Лелиного борща становилась глотком счастья и ностальгическим воспоминанием о детстве, он не просто утолял голод – он дарил радость, с первой ложки окутывая домашним уютом. Таисия попробовала и не смогла остановиться, попросила добавку.

– Но голубцы! Ты еще не пробовала мои голубцы!

– Не все сразу. Твой борщ- совершенство, а совершенство нельзя смешивать даже с голубцами!

Леля расхохоталась. – Погоди, вот завтра будет куриная лапша.

– Как можно сравнивать борщ с лапшой, дорогая.

– А вот попробуешь – и узнаешь!

* * *

Уже из парка Грайлих услышала крики.

Кристина с Алиной сцепились на крыльце, они нарезали круги, словно дворовые кошки, готовые вот-вот броситься на соперницу.

– Тебе не стыдно?

– Повзрослей, деточка. – Алина вскинула голову. – Вон и бабушка твоя пришла, пусть понянчится с малолеткой.

Кристина швырнула чашку с темным напитком, к счастью чашка пролетела мимо Алины, ударилась о стену, разлетелась на осколки.

– Еще раз швырнешь в меня что-то – урою.

На шум вылетели Михаил и кудрявая девушка.

– Крис, что случилось?

– Отстань, Женька.

– А где Толик?

– Да мне все равно, пусть хоть в озере утонет!

Грайлих обычно получала внучку с разбитым сердцем после случившейся любовной катастрофы. Сейчас она впервые увидела своими глазами, как скорый поезд врезается в гору и распадается на куски. Сердце сжалось.

Когда Кристина была маленькой, она часто плакала, не получая желаемого. «Может, это моя вина? Может, я слишком потакала ей, переживая, что девочка растет без родителей? Но главное, как избавить ее от импульсивности, в двадцать лет пора контролировать свое поведение… хотя, говорят, мозг развивается до двадцати пяти лет… эх, юность… сколько лишних затрат энергии…»

Она догнала внучку в дверях кабинета, где на столе стояли две картонные коробки, полностью заполненные бумагами.

Кристина молча кивнула на коробки.

– А ноутбук? – Татьяна вела записи в ноутбуке? Кто сейчас пишет на бумаге!

– Вела, но тут же все распечатывала. Ей было удобнее работать с большими листами бумаги, чем с экраном. По крайней мере, она так говорила. Ноутбук тоже вернули, но там я все просмотрела, ничего интересного. Вот, смотри, папка «Выставка».

В папке оказалась опись предметов, чуть больше двухсот, каждый с описанием.

– А она молодец, все упростила и расписала.

– Это только часть. На листах много записей от руки, каких-то схем. Я и почерк-то ее плохо разбираю. – Кристина вывалила бумаги из одной коробки на стол. – Эти посмотрю я, вон ту коробку я уже всю просмотрела, там заметки для ее диссертации. А третья коробка- тебе.

Два часа они разбирали почерк, раскладывали бумаги по смыслу, в глазах уже заметались мушки.

– Тут много записей о кладе Болтуша. Похоже, Таня хотела писать о нем диссертацию. Странно… смотри, она пишет об описи, составленной семьей Болтужевых. Ее делала Софья. И пометка «найти опись, как говорит Р домашнюю бухгалтерскую книгу купил краевед.»

– Так и написано? Р? И не расшифровано?

– Нет, просто большая буква Р.

– Бывшая жена Григоревича вспомнила, что он искал опись, которая находилось у какого-то коллекционера. Он узнал об описи из письма в архиве. Получается, что студентка тоже нашла это письмо или…

– Или была знакома с профессором. – Сказала Кристина.

– А она была знакома?

– Помнишь, я говорила, что профессор житья никому не давал? Ругался с Дживсом, ну, в смысле с Даниилом Валерьевичем. На нас шипел, вроде мы все бездари и не достойны целовать землю, по которой ходило их профессоршество. Я сейчас вспомнила… они о чем-то спорили с Татьяной. В парке.

– Ты не слышала о чем?

– Нет, но спор был прямо горячий, они махали руками, похоже, Григоревич как всегда орал, но Татьяна тоже спуску не давала.

– Ваша замкнутая волонтерша-интроверт? Как-то не похоже на тот образ, что вы мне описали…

– Я бы не вспомнила, не заговори мы сейчас – сказал Кристина. А Грайлих набрала номер следователя.

– Стрельников, слушаю.

– Это Грайлих. Могу я задать вам один вопрос?

– Только быстро.

– Вы же просматривали мобильные телефоны убитой студентки Татьяны, и профессора Григоревича. Они случайно не созванивались?

– Таисия Александровна, вы меня удивляете! Мобильные телефоны обеих жертв мы не нашли, и как раз сегодня пришли распечатки звонков от сетевого оператора.

– Значит, звонили.

– Звонили. Но, к сожалению, мы не узнаем содержания разговоров. Другое дело переписка по e-mail, но они не переписывались. Откуда вы узнали?

– Просто предположила. Я помогаю волонтерам, разбираю бумаги Татьяны, которые полиция вернула.

– И конечно, любопытничаете. Можете не тратить время, все бумаги связаны только с работой.

– И человек, которого Татьяна записывала, как заглавную Р тоже?

– Э… мне об этом ничего не говорили.

– Найду еще что-нибудь интересное, позвоню. Всего хорошего. – Грайлих гордилась собой, когда нажала отбой, так изящно закончив разговор. Вот и она утерла нос Клавдию.

Кристина просматривала очередной лист бумаги.

– Тут снова про Р. Похоже, они встречались на аллее за усадьбой. Время указано.

– В тот день, когда…

– Нет, на два дня раньше. Слушай, что она пишет о кладе: это собрание ювелирных изделий и монет, предположительно XIV-XVI веков. Вот тут о князе. Болтуш скончался предположительно 26 апреля 1553, это один из известнейших персонажей марийской истории, военачальник луговых мари, возглавлявший борьбу с войсками Ивана Грозного в середине XVI века в период Первой черемисской войны. В 1552 году основал крепость Шанчара на реке Большая Кокшага (ныне Санчурск). По официальной версии погиб при защите своей столицы Малмыж от пушечного ядра и был похоронен в кольчуге и с заколотым конём на вершине Болтужиной горы в Малмыже под руководством своего брата Токтауша.

Это кировская область и если эта версия верна, то легенда о захоронении лодки с князем в озере не имеет исторического подтверждения. Но есть и другая версия, по которой Болтуш был похоронен в лодке с драгоценностями и медью в озере у города Болтужевск и эта лодка выходила из озера в полночь. Этот клад можно было видеть, не мигая, не кашляя, не шевелясь и не говоря. А если убить человека и бросить в озеро, то она сама выйдет. Раз в год, ночью, Болтуш выходит из могилы и смотрит на свои владения с того самого места, где на высоком, обрывистом берегу приносились жертвы и где лежит жертвенный камень, весь почерневший от дыма. Вокруг священного костра собираются души погибших в бою.

– Ужасы какие.

– Да уж, настоящий ужасник. Но дальше Татьяна пишет, что клад существует и перстень тоже. Стоимость его на сегодня высока, благодаря рубину. Но за перстнем столько столетий гонялись, что дело даже не в деньгах, а в исторической ценности. Татьяна собиралась защищать диссертацию, хотела обойти Р, как она сама пишет. «Старый козел слезами умоется за все, что наделал».

– Она была уверена, что клад нашли и он снова закопан на территории усадьбы?

– Здесь больше ничего нет. Только написано «поговорить с антикваром», но неизвестно, с каким.

– Давай распечатаем заметки о кладе.

Кристина отправила документы в печать, принтер зашумел, но ни одного листа бумаги из него не вышло.

– Бумага закончилась. Где она держит чистые листы?

Бабушка и внучка начали открывать ящики в шкафу. Упаковка чайных пакетиков, сахар, на вешалке – рабочая куртка. Упаковка с прокисшим молоком и простое галетное печенье. Бедная девочка, по-видимому, ничего не ела, боролась с токсикозом. Кому нужно было ее убивать? Забеременела не от того человека? Или стала угрозой? Или соперничество, но тогда кто убил профессора, если это он расправился с девочкой? Бумага нашлась в дальнем углу в одном из ящиков, но вытаскивая несколько листов, Таисия нечаянно свалила на пол всю пачку.

– Бабуль, я сама, не наклоняйся!

Но Грайлих уже наклонилась. Среди кипы чистых листов был один, с напечатанным на нем списком.

– Кристина…

– Что?

Таисия зачитала вслух:

Браслет из эмали и граната

Золотое ожерелье с изумрудами

Серебряное блюдо с мифическими фигурами

Ожерелье из жемчуга и сердолика

Бронзовая и серебряная застёжки

Чеканная серебряная чаша

Золотой наперстный крест с аметистами

Золотой перстень с рубином.

Кристина икнула. – Что это? Она узнала, из чего состоял клад? Но как?

– Боюсь, не просто узнала.

– В смысле?

– Здесь приписка карандашом. «Фото за 5». И дата, тот день, когда она погибла. После одиннадцати часов.

– Она заказала фотографии? Но… как?

– Если все так, как мы думаем… Татьяна нашла клад. Или кто-то другой, но поделился с ней.

Кристина взглянула на экран телефона:– Опоздали! Уже закрыто.

– Завтра с утра я первым делом поеду туда. Но зачем распечатывать фотографии в эру мобильных телефонов?

– Боялась, что в телефоне увидят, кому не следует или хотела кому-то показать в хорошем качестве…

Пока Грайлих разбирала архив убитой девушки, Серафима Ананьевна изнывала от скуки.

Полиция пообещала разрешение открыть гостиницу через пару дней, а пока оставалось лишь ждать и готовить завтраки для себя и единственной постоялицы. Хорошо Леле, никто не закрывал ее кафе, вертится, как обычно, успевая то, что нормальный человек успеть не может. Проверяет, как повар приготовил блюдо, многое готовит сама, закупает продукты, успевает на пилатес и к подругам забежать, а когда муж-дальнобойщик приезжает из рейса, еще и дома еду приготовить и с мужем время провести.

Сейчас, в тоске и скуке, Серафима поняла, что и она крутилась как белка в колесе. Но ей так нравилась занятая жизнь без рефлексий и печалей, что она даже не замечала своей активности. А ведь управлять гостиницей, пусть маленькой и без персонала, не считая горничной Лены, дело не простое. И брони оформи, и за хозяйством следи, и встреть-рассели-накорми, и досуг постояльцам обеспечь. Вечером она приходила в свою часть дома и падала без сил. А чем заняться сейчас?

Господи, да что ж это она, есть, чем заняться! Она же может помочь Таисльсанне! Серафима переоделась в «нормальную одежду», по привычке даже сейчас в гостинице она носила платье, стилизованное под XIX век, распустила небольшой аккуратный пучок, завязав волосы в низкий хвост и отправилась на другой конец городка.

В единственном отеле, больше похожим на советский дом отдыха, но с современными номерами на уровне хорошего трехзвездочника, слегка удивились, увидев конкурентку, но рассказали, что за последние две недели у них останавливался лишь один одинокий постоялец, мужчина лет пятидесяти с палочкой, он ходил медленно и сильно хромал. Эту примету незнакомца заметил бы любой, а об этом не говорили, так что отпадает. Во второй купеческой гостинице- резном деревянном комплексе с бассейном и баней, одиноких постояльцев давно не видели. Может, незнакомец приехал не один? Тогда его точно не отыщешь.

Оставался третий, последний шанс. Деревянный, стилизованный под деревенскую избу и альпийское шале одновременно, ресторанчик стоял одним боком на оживленную трассу, другим в город.

Молодая женщина лет сорока присела на корточки возле клумбы, протирая белую с черными пятнами веселую пластиковую корову. Выпрямилась, видев посетительницу:

– Добро пожаловать в «Лесной край»! Мы подаем пять видов бизнес-ланча и… о, здравствуйте, Серафима Ананьевна. Давно не виделись да? Зимой в администрации на совещании вроде… Какими судьбами?

– А давайте ваш бизнес-ланч!

– Вы ж только у Лели столоваетесь, верно? Но и то понятно, до нас далеко. Давайте на мой выбор, ладно? Мы готовим не хуже Мельниковой, сами убедитесь.

На столе появились салат из свежих овощей, наваристый рассольник.

– Второго не надо! – испугалась Серафима. – Я столько не съем!

– Наши пельмени вы обязаны попробовать. Хотя бы пять штучек! Вот доедите рассольник, и подам горяченькие.

– А вот… в меню- свиное филе, запеченное с травами на подушке из овощей. Звучит многообещающе!

– Пусть будет филе! – Женщина перекинула через плечо рыжую косу и отправилась на кухню, дать указание повару.

Действительно странная обстановка. Понятно, откуда шале, рядом- горнолыжная станция, скатился с горы- и на обед. Но русская печь, самовары и лапти сюда никак не вписывались. Дань времени?

– Так что вас к нам привело, Серафима Ананьевна?

– Скука, дорогая… Ирина же?

– Ирина. – Кивнула женщина. – У вас есть время скучать?

– Полиция закрыла мою гостиницу, временно, пока идет расследование.

– Это ужасно, правда? И бедная девочка из усадьбы… Вроде только что обедала у нас с отцом Игнатием, и на тебе.

– Убитая девочка обедала у вас со священником? Это что, было свидание? – Засмеялась Серафима.

– Нет, что вы! – нахмурилась Ирина на такое кощунство.– Мне показалось, что он ее консультировал. Она была очень расстроена.

– Что-то личное?

– Не думаю. О личном говорят в церкви. Здесь какие-то дела были. Ох, я даже не представляют, как вам сейчас. Если б один из наших постояльцев умер, да еще и был убит, не знаю, как бы я себя чувствовала.

– У вас же тоже есть номера?

– Четыре номера. Два одноместных, один двухместный и один трехместный. Трасса рядом, водители останавливаются.

– А сейчас кто-нибудь живет?

– Нет, сейчас свободно.

– А у вас не останавливался одинокий мужчина? В кепке.

Ирина улыбнулась: – Вы про таинственного незнакомца? О нем весь город говорит, вроде он и убил ту девушку. Нет, слава Богу, он у нас никогда не жил.

– А вы его видели?

– Гриша, муж, видел. Мельком, рядом с усадьбой.

– Усадьбой Болтужевых?

– Ну, да. Иногда они заказывают у нас бизнес-ланчи. Гриша отвозит на мотоцикле, на машине-то через мост не проедешь. И им хорошо, горячую еды привезли и далеко идти не надо, и нам выручка. Гриша! – Крикнула она в сторону кухни. – Можешь выйти на минутку? Вопрос к тебе есть.

Невысокий крепкий мужчина в белом халате высунулся из дверей кухни.

– Ты ж помнишь Серафиму Ананьевну? Она хочет узнать о мужчине, которого ты видел возле усадьбы.

– Так это дней пять уж назад. Мельком увидел и все.

– Где увидели?

– У кирпичной стены. Как будто он шел к задней двери. Я б не обратил внимания, но люди говорят о каком-то мужчине, чуть ли не убийца он.

– А узнаете, если увидите?

– Сомневаюсь. Это все? Ну, я пошел, а то овощи пригорят.

Обед оказался очень неплохим, но, во-первых, Серафима была уверена, что никто не готовит лучше Лели, во-вторых слишком погрузилась в свои мысли, чтобы отдать должное еде. Он сказала положенные слова, поблагодарила Ирину и отправилась к своей машине. Некоторое время сидела, не трогаясь с места.

Итак, таинственный незнакомец реально существует, это не просто городские сплетни. Убитая студентка встречалась с отцом Игнатием из Никольской церкви, это уже кое-что, с батюшкой нужно поговорить.

Мысли перекинулись к убитому профессору. Серафима с удовольствием помогла бы Тасильсанне, но смерть в ее гостинице, вот что занимало прежде всего. Кто-то отмыл с отбеливателем все поверхности и унес упаковки из-под еды. О чем это говорит? Убийца был без перчаток, он хотел удалить все свои следы. Если вы приходите в гости к кому-то, кто живет в гостинице и берете еду на вынос, насколько вам захочется отмывать потом номер? Профессор тоже на это не способен, он ужасный неряха, уж это она видела своими глазами. И если гость пришел летом в перчатках, это показалось бы странным. Вот ведь, Таисьльсанна, рассказывает о бессоннице а на самом деле спит, как убитая. Хоть бы голоса услышала, стало понятно, кто был в гостях, мужчина или женщина.

* * *

– Ну, наконец то! – Встретил Серафиму дуэт из двух голосов. Грайлих и Леля сидели у стола, сложив руки.

– Шарлотка же остынет! Десять минут, как из духовки! – Леля засуетилась, по-хозяйски выставила на стол чашки, включила самовар. – Летом как чай надо заваривать? С яблочками! Заливаете кипятком, настоится – и в заварку.

Пока нарезали пирог, Серафима и Таисия поделились новостями.

– Неужели бедная девочка нашла клад и за это ее убили?

– Несомненно. – Важно сказала Серафима. – Но профессор клада не нашел, а его убили. Получается, что эти смерти не связаны?

– Они могут быть не связаны между собой… – задумчиво сказала Грайлих. – Но они связаны с домом.

– Вы закончили? – Лелю распирало от нетерпения.– А у меня тоже новость.– Она выдержала паузу для пущего эффекта. – Нас больше не подозревают!

– И кого же они теперь подозревают? – Недоверчиво спросила Серафима. – И вообще, с чего ты это взяла?

– Ко мне заходил на обед Сережа, помните, молодой полицейский, которого оставили нас охранять… ну или за нами следить, сразу после убийства? Они нашли машину, которая стояла у гостиницы в ночь убийства. Ее зафиксировала камера на отделении полиции, по марке и внешнему виду машины нашли владельца.

– Можно найти машину по внешнему виду? – Подняла брови Грайлих. – Они все похожи одна на другую.

– Если машина старая, да еще и с небольшой вмятиной у задней фары – можно! – Торжествующе заверила Леля.

– И кто это? Кто владелец?

– Вы не поверите! Тимоха Лавричев.

– И кто такой Тимоха Лавричев?

– Такой красивый светленький парень, который работает в усадьбе. Его машина, представляете? А еще приезжали родители убитой девочки. Они совершенно разбиты!

– И ты все это узнала от полицейского Сережи? Как он тебе все выболтал?

– Борщ,– потупила глаза Леля. – На следующий день он еще наваристее.

Она рассказала, что родители Татьяны решительно настроены отыскать и наказать убийцу. Люди не простые. Живут в Ярославле в коттедже, отец- главный архитектор города, мать занимается интернет-магазином. Татьяна была их единственным ребенком. Теперь они настаивают на взятии теста ДНК у всех мужчин в усадьбе. Сначала отказывались верить в беременность дочери, требовали повторную экспертизу.

– Они не догадываются, кто мог быть отцом ребенка?

– В прошлом году она ввязалась в неподобающие, по их словам, отношения. Парень был слишком низкого происхождения по их меркам, из простой семьи, хотя познакомились они на каких-то курсах. Его вроде отчислили, родители решили, что он охотится за их деньгами и запретили дочери с ним общаться.

– Значит, полиции известно его имя.

– Представляете- не известно! Дочь им не сказала, а они и не спрашивали. Я вам больше скажу, они даже не знают, что это были за курсы! В общем, Татьяна с ним порвала и когда сказала, что хочет поработать в усадьбе, они обрадовались. Подальше от соблазнов, так сказать. Тем более, что девушка поступила в аспирантуру и собиралась найти в Болтужеве материал для диссертации.

– Погодите, так она училась у Григоревича?

– Нет, они даже не слышали никогда эту фамилию.

– По срокам неизвестный парень не может быть отцом ее ребенка.

– Что еще он рассказал?

Леля снова смущенно опустила глаза. – Борщ кончился.

– Ты что, не дала ему добавки?

– Три.

– Что три?

– Он схомячил три тарелки. Четвертая уже не влезла. Он уже и третью пихал через силу, но доел все до капли.

Грайлих с сожалением посмотрела на оставшийся кусочек шарлотки. Нет, в отличие от молодого полицейского, у нее есть сила воли!

Кусочек так и остался сиротливо лежать на тарелке.

Леле, как старожилу, поручили поговорить с отцом Игнатием из Никольской церкви. Вдруг Татьяна рассказала ему что-то важное.

– А если скажет, что это тайна исповеди?

– За обедом не исповедуются! – Подняла указательный палец Серафима. – И вообще, что ты сидишь? Пеки еще одну шарлотку, для священника. И пусть попробует утаить о чем они говорили!

– После моей шарлотки? Исключено.

На следующий день, наспех позавтракав йогуртом и чаем, Грайлих заторопилась в центр города в фотосалон. Собственно, главной площадью была та, где расположились самый большой монастырь, гостиница Серафимы, два кафе и сквер, но кроме продуктового магазина на углу никаких других заведений, включая бытовые, здесь не было, как и во всей старой части городка.

За этим нужно было идти на окраину, где построили небольшой торговый центр, рынок и пару трехэтажных жилых домов. Причем именно идти, потому что общественного транспорта здесь тоже не имелось. Говорили, что ходил небольшой автобусик, но водитель уволился года два назад, чтобы пенсию пересчитали, да так и не вернулся.

Но Болтужев маленький и компактный, за пару часов его можно обойти вдоль и поперек, так что прогулка по центральной улице только в радость. Тем более, что здесь стоят прекрасно сохранившиеся каменные купеческие дома и даже старинные палаты. Удивительно, что туристы не слетаются сюда, аки голуби, ведь из двадцати сохранившихся допетровских строений в России семь приходилось на Болтужев.

Но не палаты заставляли остановиться, открыв рот, а Болтужевский деревянный модерн. От дома к дому он все больше удивлял: постарались местные купцы и промышленники в начале XX века, создали деревянные дома с причудливой смесью русского стиля, модерна и сказочных мотивов. Башенки, деревянные русалки, мансарды, окна и балкончики заставляли сомневаться в реальности – разве бывает такое в маленьком провинциальном городке, да еще и в таком количестве! Один дом просто поражал. Кто бы мог представить, что из дерева можно выстроить готический замок с башнями, витражными окнами, шпилями. Грайлих чуть не забыла, куда она торопилась, стояла и разглядывала узоры, детали, наконец спохватилась и, сверившись с картой в телефоне, повернула на улицу с невразумительными современными коробками в поисках фотосалона.

За стойкой приема заказов стоял очень молодой и очень толстый мужчина, читал журнал о рыболовстве.

– Я из усадьбы Болтужевых, пришла за…

– А я-то думал, придет кто-нибудь или нет. Мы с женой прямо в шоке были, узнав о смерти девушки. Очень милая девушка, да. Очень организованная.

– Вот я и пришла. Только… мы не смогли найти квитанцию.

– А вы бы и не нашли. У нас в тот день компьютер завис, а девушка торопилась. Я заверил ее, что выдам заказ без проблем, кроме меня здесь никого не бывает. Я почему и говорю – организованная, она еще и перезвонила потом, напомнила.

Ага, завис компьютер, как же. Грайлих не сомневалась, что мужчина просто не провел операцию и положил деньги в карман. Но разве это ее дело?

– Фотографии готовы?

– Конечно, готовы.

Мужчина скрылся в подсобном помещении и вскоре вернулся с небольшим пакетом, типичным для всех фотосалонов.

– Мне расписаться?

– Э… давайте так. Вы просто напишите на листочке дату, фамилию и инициалы и распишетесь.

Грайлих кивнула. Поставила дату, расписалась и ниже расшифровала подпись: О.П. Гамлет.

– Ольга Петровна? – Поинтересовался мужчина.

– Офелия Полоньевна.

Фотомастер глянул с состраданием, эк, мол, тебя угораздило, но кивнул и распрощался весьма любезно.

Таисия вышла из магазина, спряталась за угол и вскрыла конверт, дотерпеть до гостиницы не было сил.

Дух захватило. Это предметы из клада, нет никаких сомнений. Она замерла, разглядывая кольцо с темно-красным камнем. Какие переливы света… Неужели это то самое кольцо князя Болтуша? Невероятно!

– Здравствуйте.

Грайлих подскочила на месте, чуть не выронила фотографии, лихорадочно запихивая их в конверт.

– Помните, мы с вами были на экскурсии, когда…

Ах, ну конечно, это мамаша мерзкого ребенка. Вот и он стоит поблизости, ковыряет носком землю, непривычно тихий.

– Конечно, помню. Но я думала, вы давно уехали, вы же говорили тогда, что приехали из… простите, не запомнила.

– Из Владимира. Но здесь живет моя мама, бабушка Димы. И мы гостим у нее весь месяц.

Грайлих с опаской посмотрела на мальчика. Где прежний излишне активный ребенок?

– С Димой все хорошо?

– Мы идем от врача, сегодня был второй прием.

– Он заболел? С ним все нормально?

– Да. Вернее, будет нормально, так врач сказала. Это психолог. У Димы… ночные кошмары.

– Я уверена, что все будет хорошо. Это нормально. Мы все тогда испугались, а он еще такой маленький.

– Я сама не сплю с ним ночами. Поэтому мы и остались пока у мамы. И врач сказала, что он должен почувствовать себя в безопасности в том же месте, где сильно испугался… как-то так, я их словами говорить не умею. Надеюсь, это скоро пройдет и он перестанет видеть монстра.

– Удачи вам! – Грайлих снова с опаской взглянула на Диму, все еще ожидая подвоха. Но он уныло поплелся впереди матери.

Дима с монстром тут же вылетели из головы, она вызвала такси и помчалась в гостиницу.

* * *

– Ух ты! Думаешь, она правда нашла тот самый клад?

– На самом деле это может быть все что угодно, но смущает перстень. Смотрите, как играет камень!

– А я забегалась, так и не дошла до церкви, да и мне сказали, что лучше после вечерни приходить, днем отца Игнатия там не застанешь. Кстати, можешь пойти со мной.

– Как ты думаешь, зачем она встречалась со священником?

– Скорее всего, ей нужно было кому-то рассказать о беременности. Наверное сомневалась, не знала, что делать. Раз у нее такие родители, снобы, которым наплевать, чем занимается и что чувствует дочь, ей пришлось бы растить ребенка одной. И отказаться от диссертации, срочно искать работу. Бедная девочка! А в итоге все печально… Кстати, не знаешь, чем закончился допрос юного садовника?

– Когда ты так говоришь, я чувствую себя героиней английского романа. Юный садовник – страсти виновник…

– Там был терновник.

– Шиповник! И никаких садовников!

– Был садовник!

– Девочки, о чем вы спорите? Не отвлекайтесь! Так что там с садовником?

– Мальчик немного замкнут, но душка. Он очень порядочный. В любом случае, он встречался с профессором всего один раз, когда стриг газон, а профессор возмущался, что его отвлекают от работы. Но это же не повод кого-то убивать!

– Профессор приходил в усадьбу.

– И что? Они не поделили местных красавиц? Да Тимофей никогда не таскался за девчонками, не смотрите, что красавец!

– Леля, полиция разберется. Кстати, никто не видел Мармиру?

– Сидит в своем магазине, не высовывается, боится, что от нее будут шарахаться.

Грайлих вздохнула. – А мне нечем ее порадовать… Я даже не знаю, как была убита Татьяна.

– Каким-то плоским тяжелым предметом. Ударили по голове.

– Леля! Откуда ты знаешь, и почему молчишь?

– Забыла! Мы же не ищем убийцу девушки, мы ищем убийцу профессора. А откуда знаю…

– Полицейский Сережа и борщ! – Хором сказали остальные.

Леля скромно улыбнулась.

– Но разве убийца не испачкал бы одежду? – Грайлих вспомнила старого садовника в парке и его большую, тяжелую лопату.

– Ну, он же не совсем дурак, избавился бы от одежды. Сжег в конце-концов.

У Таисии перед глазами возникло металлическое сооружение, в котором горел огонь. Садовник что-то жег, а его внук разорвал листок бумаги и бросил туда же, в пламя.

* * *

– Мой внук – не убийца. – Старый садовник умоляюще смотрел на Стрельникова. – Тимоша рос на моих глазах, вооот с таких лет,– он показал рукой сантиметров на пятьдесят от пола, – помогал мне в саду со своим совком. У него талант! Если бы получилось с учебой… но я заболел и он бросил курс в ботаническом саду в Серафимовске, чтобы я не потерял работу, сменил меня в усадьбе. Теперь работаем вдвоем. Он не убийца! Он мог подъехать к гостинице… проверить, как принялись растения на клумбе.

– Аконит вы имеете в виду? Два часа ночи – не подходящее время для садоводства. Если речь не идет о ядах.

– Он даже не знал этого… профессора! Как он может быть убийцей?

– У нас много вопросов к вашему внуку. Не волнуйтесь, никто не обвинит его без доказательств!

– Он… он подобрал вороненка, выходил его, разве убийцы так поступают?– Руки старика дрожали.

– Где Тимофей?

– Уехал в город, в Серафимовск. Скоро вернется.

Машину парня видели в ночь убийства возле гостиницы. Он разбирается в растениях, прекрасно знает, что аконит ядовит. Правда, мотив пока не понятен, но Стрельников надеялся, что Тимофей расскажет о знакомстве с профессором. Как минимум объяснит, что его машина делала ночью на площади.

* * *

Как только Тимофей появился у дома, дежурившие там полицейские сразу же усадили парня в свою машину и привезли в отделение.

– Назовите номерной знак вашей машины.

Тимофей продиктовал.

– Это кадр из записи с камеры видеонаблюдения, на которой виден автомобиль – светлая «Лада Калина» с характерной вмятиной возле левого заднего фонаря. Это ваша машина?

– Похоже, типа, моя… Где это снято?

– Что вы делали в ночь с воскресенья на понедельник?

– Вечером я был в кафе «Дом роллов» с волонтерами из усадьбы. Я иногда хожу туда с ними после работы.

– Вы работали в воскресенье?

– В садоводстве нет выходных. Вы просто, типа, делаете работу, когда это необходимо.

– Кто-то может подтвердить, что вы были в кафе?

– Все, кто там был.

– Во сколько вы вернулись домой?

– Из кафе мы пошли в усадьбу… оттуда я шел пешком, мы пили пиво и машину я оставил дома. Вернулся… типа, в час ночи и сразу лег спать.

– Кто-то мог взять ваши ключи от машины?

– Ключ в одной связке с ключами от дома и она, типа, была у меня в кармане. Запасного комплекта у меня нет.

– Замок вашей машины не был взломан?

– Нет, все было нормально и утром я поехал на ней к мосту. Дальше-то только пешком.

– Вы знакомы с профессором Григоревичем?

Парень неожиданно покраснел.

– Я уже рассказывал вам об этом в прошлый раз, видел его только один раз, когда стриг газон у гостиницы, а он, типа, возмущался, что я шумлю. Ну, че, я извинился и сказал, что скоро закончу.

– Вы не знали его или не слышали о нём до встречи в Болтужеве?

– Нет.

Стрельников готов был поклясться, что парень врет.

– Профессор приходил в усадьбу, вы там с ним не разговаривали?

– Я садовник. Занимаюсь парком и садом.

– Чем вы занимались в последнее время?

– Расчищали дорожки в парке, подстригали кустарники, пололи сорняки. Ну, типа все такое. Там много работы с розами, каждый день нужно обрабатывать кусты.

Алиби Тимофея подтвердили и студенты, и хозяйка кафе. Сосед видел, как парень возвращался домой, когда случайно выглянул в окно.

Тимофей явно врал, но основания для задержания не было. Для задержания необходимо быстро разобраться с автомобилем: как машина оказалась на стоянке в отсутствие владельца если никто не мог воспользоваться ключами? Не будь машины, можно поверить, что парень пришел пешком, сделал свое черное дело и вернулся домой. Но машина стояла у гостиницы! Мог Тимофей отъехать от дома и вернуться так, чтобы не услышали соседи? Теоретически – мог. Мало ли какие машины ездят ночью по улице, никто в окна не выглядывает…

Немногочисленные прихожанки расходились после вечерней службы, звонили колокола.

Леля, Мармира и Таисия наблюдали, как играют лучи вечернего солнца с тенями на белых стенах храма, прикладывают свет к одному месту, потом к другому, наконец, выбрав идеальное расположение, оставляют стену в покое и прилаживают другую тень в одном, лишь солнцу известном порядке. Звонарь дергал за веревочки, колокольный звон разливался над крышами, лесом и узкой лентой реки.

Вернее, наблюдала Грайлих, потому что Леля улыбалась и кивала в ответ на приветствия, а Мармира смотрела куда-то в пустоту, надменно вскинув подбородок.

«Она бы идеально смотрелась в роли хозяйки замка где-то в южной Европе»,– подумала Таисия,– «Надо же, какая экзотическая птица в таком городке». Сама Таисия была таким же чужеродным элементом, но она приезжая. Хотя… Грайлих представила себя в одном из костюмов знатной дамы из классической пьесы… а что, она прекрасно вписалась бы в антураж усадьбы Болтужевых!

Мысли перекинулись к усадьбе. Неудивительно, что о ней ходит столько легенд и слухов о сокровищах – дворянский дом в лесу, отрезанный от городка рекой. Наверное, Болтужевы ходили на службы в монастырь за лесом, моста в то время не было, он и сейчас понтонный, для теплого времени года. Зимой переправлялись на санях, как и сегодня, а весной, когда разливается река? Не на лодках же плавали. Ведь рядом километров на пятьдесят ни одной деревни и даже до монастыря не доберешься. Тут не мудрено с ума сойти и все сокровища закопать. Воображение послушно рисовало картины. Пожилая женщина в черном идет к вечерней службе, внучка поддерживает ее под руку. Или приживалка?

При взгляде на Мармиру сердце защемило. Она попросила Лелю зайти в магазинчик, уговорила Мармиру отправиться с ними. Как же тяжело нести на плечах такой груз – косые взгляды, подозрения, и не в первый раз! Вот только годы идут, силы кончаются.

– Может, незнание и не так уж плохо. – тихо сказала Грайлих. – Если подозрительный мужчина уехал, мы никогда не узнаем, кем он был. Но в городе рано или поздно перестанут говорить о нём, слухи утихнут и все встанет на свои места.

– В любом случае, спасибо. – Длинные музыкальные пальцы Мармиры дрожали. – Вы сделали все, что могли. И вы мне не отказали, как поступили бы многие другие. Я это ценю.

– Марина Мироновна. – Леля улыбнулась и улыбка ее впервые была печальной. – Если бы этот человек был вашим сыном, он бы связался с вами, разве не так? Вот и все доказательство, что это не Леонид. Таисьльсанна права, слухи и сплетни не живут больше недели.

У Мармиры был такой виноватый вид, что у Грайлих все внутри похолодело, а Леля спросила испуганно: – Что такое?

– Боюсь, я не была с вами честна.

– Таак…

– Я получила записку. Кто-то оставил ее на прилавке, видимо, я в тот момент отвлеклась… Там было написано – встретимся в 11 вечера в парке усадьбы.

– Написано или напечатано?

– Написано от руки.

– Почерк вашего сына?

– Не уверена… прошло тридцать лет… почерк меняется…

– Где эта записка сейчас?

– Я ее уничтожила. Сегодня утром.

– Встреча была назначена на сегодня?

– Нет… вчера…

– Погодите… так вы пошли? Одна, ночью, через лес в парк усадьбы? – Сердце в очередной раз сжалось, когда Грайлих представила маленькую худенькую фигурку, ковыляющую в темноте по лесной тропинке.

– И? – Округлила глаза Леля. – И что случилось потом?

– Никто не пришел. Я прождала до полуночи.

– Боже мой! – В глазах Лели стояли слезы, видимо, она тоже представила Мармиру в ее костюме, черных чулках и туфлях, которые называли раньше «модельными» в полночь посреди леса.

– Если уж идти в усадьбу ночью, то сегодня. Мне звонила Кристина, они решили устроить экскурсию при свечах, собирается много народа. Начало ровно в десять вечера. – Сказала Грайлих преувеличенно бодрым тоном. – Давайте сходим все вместе!

Мармира не успела ответить. К ним подошла женщина средних лет в длинной юбке и платке на голове. – Это вы хотели поговорить с батюшкой? Он освободился, пойдемте.

Представив, что ей придется покрывать голову платком, который выдавали до этого большому количеству незнакомых женщин, Грайлих помедлила.

– А может, мы во дворе поговорим? Погода хорошая,– видимо, Леля подумала о том же.

– Заходите, заходите! Чего приуныли? – Маленький худенький старичок с абсолютно седой бородой появился на крыльце.

– Да мы вот… – Грайлих провела рукой вдоль своего брючного костюма.

– Кто ж вас прогонит? Идемте, идемте, храм наш посмотрите. Ольга Николавна, – Он строго посмотрел на Лелю. – Ну, а вы уж что? Совсем не показываетесь, нехорошо!

– Да что-то закружилась, дела, никак не получается.

Грайлих ожидала гневную тираду с указанием пальцем на небеса, но старичок лишь погрустнел: – Все суетитесь, суетитесь…

Сначала отец Игнатий показал, как идет реставрация.

– Храм старый, XIV век. Денег мало, но работы идут, находятся благотворители. Начальству-то не до нас, у них свои расходы, вот мы своими силами, как уж получается. Но жаловаться грех, Господь не забывает,– он перекрестился и пробормотал: – Слава Богу за все.

– Мы узнали, что вы встречались с убитой девушкой.

– Танюшей? Встречались. Неоднократно.

Почему-то обычное слово так комично прозвучало в устах старого священника, что Грайлих непроизвольно улыбнулась.

– Мы хотели узнать… может быть, она говорила о чем-то важном? Может, сказала, кто отец ребенка?

– А вам это зачем?

Солнце проникало сквозь узкие старинные окна и расчерчивало воздух лучами. Казалось, кто-то невидимый направил внутрь храма луч своего фонарика, высвечивая то строгие лики на иконах, то дрожащее пламя почти догоревшей тоненькой свечки.

– Они думают, это сделал мой сын. – Мармира сказала просто, не объясняя, кто думает и что сделал.

– А я обещала помочь… чем могу. Помочь найти незнакомца, о котором рассказывают в городе.

Священник покачал головой. – И как же вы поможете? Я бы и рад… но она не говорила, что непраздная.

– Непра? Простите, она что?

– Это по-церковному, беременная значит,– зашептала Леля.

– Но раз она приходила… неоднократно, то что-то же хотела? Мы думаем, что она нашла клад. Князя Болтуша. – Заторопилась обычно невозмутимая Грайлих. – Мы нашли список. И фотографии двенадцати предметов из списка. Но самих предметов нигде нет.

Священник поглаживал бороду, раздумывал.

– Ее волновало несоответствие.

– Несоответствие? Чего и чему?

– А вот этого я не знаю. Вы видели картину в усадьбе?

– Копию Поленова? Да.

– Копию, да не копию. Вы не заметили разницу?

– Заметили, конечно. На руке у девушки кольцо, а в оригинале сумочка.

– И все?

– А что еще?

– Усадьбу рассмотрели?

– Не особо рассматривали, а что?

– Усадьба-то другая.

– Как это другая?

– Они похожи, верно. Но есть различающиеся детали. Колонны другие, сад немного другой. На картине – копии усадьба Болтужевых.

– Не может быть! Она построена необычно, со входом на углу.

– А вы с другой стороны посмотрите. Там сейчас все разрушено, но когда-то парадный ход находился с противоположной стороны.

Женщины переглянулись. – И что?

– Татьяну захватила картина. Она приходила ко мне, потому что я увлекаюсь местной историей. Хотела узнать, откуда взялась копия, почему на ней странные лица.

– А вы знаете?

– Так вышло, что знаю. На картине изображена супруга Федора Болтужева Зинаида, отчества, к сожалению, не знаю, не сохранились данные, и их внучка Софья Константиновна.

– Которую убили?

– Легенда так и говорит, упокой, Господь, ее душу. С бабушкой после смерти внучки случился удар, она сразу и скончалась. Картину в стиле Поленова написала сама Софья, но придала лицам сходство с ней и бабушкой. Увлекалась барышня живописью.

– А лица? Почему такие странные лица? – Заторопилась Грайлих.

– А кольцо? Это кольцо Болтуша? – одновременно спросила Серафима.

– Кольцо пририсовали после революции, когда стало понятно, что ничего уже не будет, как прежде. Тогда же и лица стерли, чтобы сходство не заметили. Последний из Болтужевых заказал неизвестному художнику изобразить кольцо на руке девушки. Если приглядитесь, заметите, что изображение руки изменено. Но сразу это в глаза не бросается, надо внимательно рассматривать. Татьяна картину по сантиметру изучала.

– А зачем пририсовали? Чтоб осталось в памяти?

– А вы не догадываетесь? Татьяна догадалась, не сразу, правда. Когда она заметила, что усадьба отличается от оригинала, то нашла в архиве старую фотографию поместья Болтужевых, да и чертежи сохранились, по ним усадьбу и восстанавливают. Если выйти на дорожку от бывшего центрального входа и определить, куда указывает рука Софьи с кольцом…

– Там и зарыли клад! – Завопили все три женщины одновременно, даже тихая Мармира к ним присоединилась. Тоненькая свечка потухла, а лики с икон глянули укоризненно. Троица засмущалась, глаза опустила.

– И где клад теперь?

– Татьяна не хотела пока афишировать находку и спрятала предметы в своей комнате, в шкафу. Конечно, она волновалась, что старинные драгоценности могут украсть, я посоветовал ей отнести их в монастырь, Красногривский, за рекой. Он самый ближний к усадьбе, и матушка настоятельница там замечательная. Велел на меня сослаться

– Отнесла?

– Да, потом мне позвонила и сказала, что части предметов на месте не оказалось.

– Их украли???

– По-видимому. И еще сказала, что ее беспокоит несоответствие, но она проверит в спокойной обстановке, чтобы быть уверенной. И в тот же день… упокой, Господи, душу рабы твоей Татьяны, прости ей все прегрешения вольные и невольные…– забормотал отец Игнатий.

– Последний вопрос. А откуда вы знаете про это все, про Софью, про клад?

– В местном архиве были письма Софьи и платежные записи, своими глазами видел. Несколько писем Таня изучала, еще студенткой. Она часто сюда приезжала в детстве, тут ее бабушка жила.

– Ах, вот откуда страсть к разгадке клада… но вы сказали, были?

– Письма пропали. Лет пять назад я, было, сунулся в архив – а там ничего нет.

– Как же это пропали? Разве так бывает?

– Как раз пять лет назад начали документы оцифровывать, а писем-то и нет.

– А вы… – совсем тихо, почти шепотом спросила Мармира, – вы не видели того… ну, мужчину, о котором рассказывают в городе?

– Того или не того, но кое-кого я видел.

– Кого, где? – Снова растревожили тишину женщины.

– Вот ведь, сороки, загалдели… Вчера вечером. Звонарь жаловался, что на колокольне в одном углу камни разрушаются… я и полез. С колокольни обзор-то какой! Вы как-нибудь днем соберитесь, скажите Елене Михалне в лавке, что, мол, отец Игнатий благословил, да поднимитесь на самый верх. Ох, какие оттуда виды! Только попросите, чтобы она вас заперла, чтобы кто не попадя на колокольню не шастал.

– А как же мы спустимся?

– А в колокола позвоните, она придет и вас выпустит. Скажите, отец Игнатий благословил.

Таисия от изумления лишь головой покачала. Вот это порядки тут! В колокола, говорит, позвоните. Такого и на сцене не увидишь.

– Погодите, так кого вы видели?

– Разве ж я знаю, кого? За мостом, направо, где дорога в лес к усадьбе ведет, стоял какой-то мужчина в кепке. Лица не видел, разве с такой расстояния разглядишь! Может, и в шляпе был, да разве теперь шляпы носят! К нему подошел кто-то.

– Кто?

– Не знаю, может, мужчина, может, женщина, сейчас все в брюках, не разберешь. Просто фигура. Хотя мне показалось, что этот, второй был в солнцезащитных очках. Помню, мне это показалось странным, потому что день был пасмурным. Солнце потом уже выглянуло.

– Как вы очки разглядели если не видели лица?

– Что-то не так было с глазами у этой фигуры. Я и решил, что это очки.

– А вы полиции рассказали? Или следователю?

– Никто не спрашивал. А надо было? Да и было это вчера, а кому интересно про вчерашний день…

– День дню рознь. Даже вчерашний. – Философски изрекла Грайлих.– А наши все вчера лишь осветили глупцам дорогу к глупой, пыльной смерти…

Она и не представляла, насколько пророческими оказались слова Макбета.

* * *

На крыльце усадьбы установили столы с нехитрыми закусками и чаем. Собралось много народа, но люди откровенно скучали. Все ожидали необыкновенных зрелищ, а пришлось слушать лекцию об истории усадьбы и семьи Болтужевых. Люди перешептывались, те, кто сидел с края, потихоньку исчезали, отправляясь в парк или гуляли по дому. Все ждали темноты.

Таисия оставила приятельниц прогуливаться, ее ждала Кристина.

– Я буду читать текст, а ребята играть светом из фонарей в темноте среди деревьев. Мы репетировали, получается просто супер! Ой… Как я раньше не сообразила! Это ты должна читать текст! Хотя… наверное, это не твой уровень…

Грайлих промолчала. Читать тексты, написанные студентами, она точно не собиралась. И пока эта идея не передалась остальным, она сменила тему, обратившись к уже знакомому парню.

– Михаил, вы мне рассказывали, что Татьяна видела в парке незнакомца. Когда именно это было?

– Не знаю, когда она его видела. Она рассказала мне об этом накануне… ну, вы поняли.

– Она говорила что-нибудь ещё, например, как выглядел этот человек или куда он направлялся?

Михаил нахмурился. – Не помню…Погодите… она говорила что-то про солнечные очки, но с чем это было связано – убейте, не вспомню. Ой, ну, то есть…

– Может еще что-нибудь?

Парень покачал головой.

– А девочка, такая кудрявенькая, по-моему, ее зовут Даша… она больше ничего не вспоминала?

– Женя. А вы сами у нее спросите.

Девушка как раз выходила из-за угла. Длинное платье, которое должно, по-видимому, имитировать одежу XIX века, простенькие бусы… если она изображает дворянку, то в образ не попала. Собственно и девочка простовата для дворянки, но мила, определенно мила.

– Всем привет! – Женя улыбнулась актрисе, словно прочитав ее мысли: – Мой костюм не особо удачный, но я старалась.

– По-моему, ты отлично выглядишь! Ты бы идеально вписалась в XIX век, в смысле…– Михаил покраснел. – Бабушка Кристины спрашивала, не вспомним ли мы что-то еще о Татьяне.

– Она что-то говорила о незнакомце?

– Ничего. Только то, что видела его, и все.

– А про свою диссертацию, про поиски клада?

– Она все держала в себе. На самом деле это никому не нравилось, раз мы приехали работать все вместе, надо и держаться всем вместе. Ее никто сюда не гнал.

– А чем вы занимаетесь в группе волонтеров, Женя?

– Всем понемногу. Закупаю продукты, нудный инвентарь. Я, как бы… домоуправляющая в усадьбе.

– И вы никогда не говорили с Татьяной о ее работе?

– Ну, я бы не сказала, что никогда. Она работала с какими-то документами, делала записи, недавно мне показалось, что она чем-то расстроена и я спросила, в чем дело. Таня ответила, что есть какая-то неточность, но она никак не может ее понять. И не объяснила. О, нам пора!

Кристина взяла микрофон и начала рассказывать о легендах усадьбы.

В темноте среди деревьев одновременно зажглись фонарики, свет мигал, лучи скрещивались, рисовали разные фигуры то в быстром, то в медленном темпе.

– Смотрите! – Крикнул вдруг один из зрителей. – Там что-то происходит!

Свет фонариков превратился в один танцующий шар. Он колыхался, менял форму, но такое ощущение, что все фонарики собрались в одно место. Кристина замолчала, все смотрели на свет в темноте, затаив дыхание.

Один из фонариков отделился и двинулся к зрителям. Он приближался так быстро, словно тот, кто его нес, бежал.

Через минуту, которая показалась часом, к крыльцу подбежал Михаил.

– Звоните в полицию! Там… незнакомый мужчина. Похоже, он… мертв!

Мармира упала на траву, как подкошенная.

* * *

Прошло чуть больше получаса прежде, чем появились полицейские с мощными фонарями.

Грайлих сидела на диване рядом с Мармирой, которая пришла в себя и постепенно обретала прежний цвет лица. Серафима и Леля устроились рядом в облезлых креслах.

Кристина подошла к окну, затем вернулась. Даша кусала губы и закидывала то одну, то другую ногу за ногу. Михаил казался потерянным, смотрел в одну точку. Анатолий уткнулся в телефон, похоже, играл в виртуальную игру. Никто не знал, что делать дальше и ожидание становилось невыносимым.

– Это очень плохо. – Изрек Михаил. – Неужели нас закроют? Вторая жертва возле усадьбы…

– Третья,– тихо сказала Грайлих. – Вы забыли профессора.

– Он не имеет к нам никакого отношения! – Поднял голову Анатолий.

– Этот человек точно мертв. Мы же видели. – Женя закусила губу.

– Давайте не будем строить догадки, пока не появилась полиция.

Дверь отворилась, на пороге появился следователь Стрельников. Хмыкнул и покачал головой:

– И почему я не удивлен? Там, где находят тело, без вашей компании не обходится.

Мармира закрыла лицо руками.

– Принести воды? – Кристина вскочила. – Или чаю?– Обрадованная, что появилась возможность двигаться и что-то делать, она выбежала из зала.

– Марина Мироновна Светлицкая? – Стельников остановился возле Мармиры. Та отняла руки от лица и кивнула.– Мы можем поговорить наедине?

Женщина вцепилась в подлокотники кресла. – Если вы не против…я… – лицо ее исказилось. – Они мне нужны. Я одна не могу.

Серафима и Леля взяли ее под руки и вывели из зала. Грайлих замыкала шествие под неодобрительным взглядом следователя.

Они вошли в небольшую неустроенную комнату.

– Марина Мироновна. Мужчина, которого обнаружили в лесу, мертв. Мы не узнаем, как он умер, до заключения судмедэксперта. Есть подозрение, что он отравлен. Этот мужчина соответствует описанию незнакомца, которого видели в этом районе.

– Что я должна сделать? – Еле слышно спросила Мармира.

– У него не обнаружено никаких документов. В городе говорят…

– Вы хотите, чтобы я его опознала. – Мармира выпрямилась, решительная и надменная.

Но по дороге к месту обнаружения жертвы, самообладание ее оставило.

– Это не может быть Леонид. Я бы почувствовала. Это не может быть он. – Она повторяла эти фразы без остановки. – Полиция во всем виновата. Они подозревали моего мальчика без оснований. Ему пришлось уехать. Мой сын не имел никакого отношения к смерти той девушки. Но меня никто не слушал. Никто. У него были свои недостатки, но он не убийца. Не убийца.

– Почему он был главным подозреваемым?

– Он дружил с той девушкой. И у него не было алиби. Обычно виновные наоборот придумывают себе алиби, а он даже не подумал, что оно может потребоваться… Он часто виделся с той девушкой. Я понимаю, почему полиция его допрашивала, я их не виню. Но они продержали его всю ночь. Он не мог, у него была добрая душа. Он никогда не причинил бы девушке вред.

Она впервые сказала о сыне в прошедшем времени.

– А он не упоминал никого? Может, девушка встречалась с кем-то еще?

– Больше никого не было. Совсем никого.

Следователь остановился.

Мармира схватила под руки Серафиму и Лелю. – Пожалуйста, не бросайте меня. Я не справлюсь одна.

На высоких носилках лежало тело, накрытое простыней.

– Не торопитесь.– Мужчина в полицейской форме откинул простыню. Мармира издала тихий сдавленный звук. Грайлих отступила назад.

Женщина склонилась над телом. Она наклонилась так низко, что её лицо оказалось всего в нескольких дюймах от его лица. Она протянула руку и провела пальцами по лицу, ощупывая его, словно слепая, снова и снова. Потом выпрямилась.

– Это не Леонид. Этот человек не мой сын.

Женщины осторожно, стараясь не споткнуться на тропе, отправились на дорогу к мосту. Стрельников отправил с ними полицейского с фонариком, но света не хватало. Никто не жаловался, не хотелось ни о чем говорить. Душу переполняло опустошение, как бывает после сильного стресса, но вместе с ним оставалось что-то неприятное, гнетущее. Таисильсанна, Серафима и Леля занялись расследованием смерти профессора поневоле, чтобы очистить себя от подозрений, но до сих пор это казалось немного игрой. Им было интересно! Сейчас женщины впервые поняли, насколько все серьезно.

Грайлих чуть задержалась, маялась, не решаясь вернуться и подойти к следователю, так не похоже на уверенную в себе звезду, привыкшую тут же получать все, что она захочет. Таисия растерялась и куда-то вдруг исчез привычный апломб. Происходящее вокруг было не похоже на все, с чем она сталкивалась до сих пор, а главное, она впервые не находила подходящей цитаты Шекспира. Такого просто не бывает. В тихом маленьком городке меньше, чем за неделю случилось три убийства. Убийца мог быть совсем рядом, прикидываться нормальным человеком, жить, как все. Что же такого случилось что он решился на преступления?

– У него уходит время. Он торопится, но почему?

– Что вы сказали? – Стрельников закончил разговор по телефону и сам подошел к ней, а Грайлих задумалась и чуть не забыла, почему не пошла с остальными.

– Происходит что-то странное. Нет сомнения, что все смерти связаны, но что заставило убивать именно сейчас и одного за другим? Что-то должен было случиться, то, что запустило всю это цепочку. Три убийства…

– И одно покушение на убийство.

– Да… – она осеклась. – Простите, что вы сказали? Покушение?

– Звонили из управления, с ними связались из больницы. Произошло еще одно отравление. Тимофей Лавричев в больнице.

– Лавричев?

– Молодой садовник. Я сейчас поеду в больницу, давайте, подброшу вас до гостиницы.

Эксперты с носилками отправились к мосту. Вот ведь место, даже на машине не подъедешь! Грайлих, зацепившись за локоть следователя, осторожно шагала по тропе, чувствуя себя участником странной, нереальной погребальной процессии.

– Александр Михайлович… я поеду с вами.

– Не понял? Куда?

– В больницу. – Он хотел возразить, но Грайлих снова обрела уверенность и продолжила тоном одной из сыгранных когда-то королев,– Я ни минуты не сомневаюсь в вашем профессионализме. Но я хорошо разбираюсь в людях, в их поведении, эмоциях и могу увидеть то, чего не увидите вы. Я понимаю их движения, их поступки… я столько раз перевоплощалась в других персон, что люди стали для меня открытой книгой.

Он вздохнул. – Знаете, а может, вы и правы. Это дело настолько странное, что я просто не знаю, в каком направлении двигаться.

Собор над рекой и монастырь на высокой горе, освещенные слабой подсветкой, казались нарисованными на черном холсте, чуть размытые, нечеткие. Бледная полная луна замерла над черным лесом и картина повторялась в воде, движение воды стирало ее и рисовало снова, разбрасывало по пейзажу редкие огоньки светящихся окон. В сторожке, где обычно собираются рыбаки, никого не было, даже сторож ушел спать, ведь это городок, где никогда не происходило ничего особенного. Ну, разве что раз в тридцать лет, а до этого раз в сто лет. И это всегда было связано с усадьбой в лесу.

– Есть какие-нибудь подробности? – Спросил в трубку следователь и включил громкую связь.

– Парень иногда подрабатывал, помогал на садовых участках. Гражданин…– голос умолк, видимо, полицейский сверялся с записями,– Ларионов, в чьем саду работал Тимофей, хотел предложить Лавричеву чаю и нашел его, лежащим на земле рядом с лопатой, парень корчился от боли. Он вызвал Скорую, а врачи позвонили нам.

– Если он притворяется, чтобы снять с себя подозрение, то это надо додуматься, рискнуть жизнью, тем более, мы не нашли против него улик. А если его хотели убить, то почему? Черт! Как они все связаны?

– Связь только одна. Усадьба.

– Но зачем кому-то убивать всех четверых? Студентка приехала сюда три месяца назад, профессор – неделю, незнакомец, если, конечно, это он, а не новый персонаж этой истории, появился дней десять назад. Тимофей жил в Болтужеве всю жизнь. Почему сейчас?

– Потому, что студентка расшифровала подсказку на картине и нашла клад.

– Клад? Вы о легенде?

– Нет. Я настоящем кладе.– Грайлих рассказала обо всем, что они узнали с приятельницами. – Завтра утром мы собирались к настоятельнице монастыря.

– Мы???– Заорал Стрельников. – Вы понимаете, что это расследование убийств? Вы утаили от следствия важную информацию и собирались в монастырь за… за уликами! Вы вообще соображаете, что делаете? С вас еще подозрения не сняты! Что вы себе позволяете?

– Не кричите на меня. После разговора с настоятельницей я бы сразу связалась с вами.

– С чего вы взяли, что она отдала бы вам предметы из клада?

– Во-первых, еще неизвестно, из клада ли они, а во-вторых… ей позвонил отец Игнатий.

– Что?? Тут еще и отец Игнатий? Вы со всем городом уже скооперировались за спиной у следствия?

– Люди просто… просто не боятся, когда с нами разговаривают. И вы… вы работаете так, как учили, опрашиваете свидетелей и так далее. А мы… мы разговариваем с людьми. В этом и заключается огромная разница. Не обижайтесь, но ваши полицейские не пошли разговаривать по душам с хозяевами кафе и гостевых домов…

Стрельников устало махнул рукой: – Вы допрыгаетесь, Таисия Александровна. Вся ваша веселая компания допрыгается. Вы не понимаете, что играете с огнем.

* * *

Тимофей лежал на кровати с бледным, почти серым лицом.

– Как дела? – Вынырнула Грайлих из-за плеча следователя.

– У меня всё болит… Что вы здесь делаете?

– Я должен задать тебе пару вопросов. – отодвинул актрису Стрельников. – Что ты ел или пил?

– На завтрак я съел два бутерброда с колбасой, выпил кофе. И взял с собой термос с кофе, ну, типа, вместо обеда. Я ж в обед поехал к дяде Андрею, обещал прополоть грядки. Они старые же, ну, типа, сил нет. А потом я опять на работу.

– В усадьбе что-то пил или ел?

– Нет, только в саду у дяди Андрея немного кофе. Я перекапывал грядку, и вдруг почувствовал, типа, всё внутри горит. Мне вообще никогда так фигово не было. Думал, помру прямо там.

– Может, и помер бы, не вызови твой дядя Андрей скорую. Кто мог тебя отравить? А главное- почему?

– Понятия не имею. Но вы это… типа, поторопитесь.

– В каком смысле?

– Поймайте их, пока они не отравили еще кого-нибудь.

– Отдыхай. Но если тебе что-то придет в голову, позвони. Я запишу номер и оставлю вот здесь.

Грайлих снова вынырнула из-за плеча следователя.

– Я зайду к тебе завтра, проведаю.

Парень скривился, но ничего не сказал.

На обратном пути Таисия самым елейным тоном, на который была способна, поинтересовалась, во сколько они завтра поедут в монастырь.

– А причем здесь вы? Вообще-то вы все еще официально числитесь подозреваемой. Как и ваши подруги. Мне вообще не следовало брать вас сегодня с собой, и вообще разговаривать с вами о деле. Тем более, что никакого смысла в этом не было.

– О смысле мы поговорим завтра, когда я навещу молодого человека,– промурлыкала актриса. – А насчет подозреваемой… я, скорее, жертва. Вынуждена оставаться здесь, отрезанная от нормальной московской жизни. Плюс есть небольшая деталь. Вы сами сказали, что я подозреваемая, но прекрасно знаете, что я никого не травила. Значит я имею право что-то предпринять, чтобы очистить свое имя. – Тон изменился и она почти умоляюще попросила: – Ведь если бы не я, вы не узнали бы про монастырь, вы не можете поехать туда без меня.

– Пойти.

– Что?

– Пешком. Через мост, через лес.

– Во сколько?

– В десять. Чтобы не мешать службе.

Лицо ее просветлело. – И все же, что вы думаете об этом деле?

– Не наглейте, Таисия Александровна.

– Я не наглею. Раз уж мы напарники…

– Таисия Александровна!

– Хотя бы вы знаете, как отравили профессора?

– Единственный вариант – яд был в еде на вынос.

– Которую сто процентов не готовила Леля. Ольга Николаевна.

– Как ни странно, вы правы. В тот день не готовили то, что он ел. Поэтому еду привез человек, приехавший на машине в ту ночь.

– И вы не нашли никаких следов, отпечатков, чего-то вроде?

– Все было хорошо отмыто, упаковки забрали.

– А он хорошо подготовился. Но сюда не вписывается убийство студентки. Они совершенно разные. Татьяна утонула, но, вероятно, была без сознания, когда упала в воду. Сильный удар по затылку.

– Значит, это другой человек. Или тот же самый, но это убийство не планировалось. Или он убил девушку спонтанно, а потом начал заметать следы.

– А незнакомец?

– Ждем заключения экспертов, раньше завтрашнего дня ничего не получим. Его видели в городе, но он не останавливался ни в одной из гостиниц. Возможно, он ночевал в лесу и не имеет никакого отношения к этому делу, просто какой-то бедняга, который случайно оказался не в том месте и не в то время. Скоро придет информация по его отпечаткам.

– Вы верите, что это не Леонид? Ведь Марми… Марина Мироновна не видела сына тридцать лет.

– Верю. И знаете, почему? Если бы он вернулся, первым делом пришел бы к матери за деньгами.

– Или его ждал гораздо больший куш. Что вы думаете о кладе? Ведь фактически это единственная связь между убийствами.

– Уже поздно. Таисия Александровна. И мы уже приехали. Отдыхайте, а завтра я жду вас в 10 утра у моста.

Никто из приезжих и не догадается, что за лесом спрятался монастырь, да какой, при Петре Первом созданный. Лишь подивится, когда в перекличку колоколов двух монастырей Болтужева включится третья колокольня. Или это эхо над рекой разносится? А вот с горы, где мужская Никольская обитель высится над городом, дальний монастырь хорошо виден. И зимой, когда от чащи лесной лишь голые ветви остаются, нет-нет, да и выглянет в проеме деревьев белая колокольня.

Добраться туда не просто, сначала мост перейти над рекой, потом пройти лесной дорогой. Ох, уж эта река! Вроде узкая, хоть и быстрая, но как разольется, отрезает монастырь полностью от «большой земли». А стороной, не пересекая реку, то ближайшего населенного пункта километров пятьдесят. С горы хорошо видно, что вокруг лишь леса непроходимые. Так и не освоили люди даже в XXI веке ту сторону реки. Может, и хорошо, что такие заповедные места сохранились, да недалеко от Москвы?

Настоятельница, сказали, приболела, но визитеров приняла. И Таисию узнала, одно поколение. Попросила подать чаю и начала неспешную беседу.

– Прислали меня сюда двадцать лет назад, тогда еще послушницу, восстанавливать монастырь. Я как глянула – так и ахнула. Живого места не осталось от монастыря. Заночевала в комнате, продуваемой ветрами со всех сторон, а утром вышла на улицу, слышу – шипение. Оглянулась, а это гадюки… Не хотели темные силы восстановления. Много с тех пор лет утекло. И бурьян выше головы выдергивали и огородики разбивали, дерн носили тазиками. И строились потихоньку, до сих пор строимся. В алтаре в советские времена лошади стояли, а в храме овцы, окна все навозом были заляпаны.

– Как же вы сумели все это поднять?

– Руки опускались. А потом понимаешь, что все это детский лепет: не могу, уеду… надо, значит надо. Я лишь просила: – Господи, оглянись на мое убожество, раз ты меня сюда послал, помоги! Появились насельницы, но выживать монастырю легче не стало. Пробовали держать баранов, кур, гусей, коз, а потом остановились на коровах. И решили делать сыр. Изучили в интернете все, что связано с сыроварнями, даже в Италию поехали. И теперь сыр наш – не сыр, а песня! Делаем мы скаморцу, азьяго, качотту, адыгейский и сулугуни, а еще сыр «архиерейский» – в вине! Все по правилам, не сыроварня, а настоящая лаборатория у нас теперь. Заметили, что монахини наши не в черном, а в платьях в цветочек? Вера – это радость, а не уныние. Говорят, что у нас не монастырь, а большая семья. А так и есть. По вечерам, вон, песни поем под рояль. Марина Мироновна поиграть заходит. Не смотрите на меня так, забегала она, про вас рассказывала. Вот пришел человек с грузом на душе, отчаялся, а мы чайку нальем, тут и рояль тихонько играет. И говорим о чем-то совсем не важном. А у человека груз с души падает, невзгоды отходят. Оттаивает человек. Ведь музыка воскрешает! Так и Марина Мироновна приходит, чтобы полегчало.

– Теперь я понимаю, почему отец Игнатий Татьяну Шустову к вам послал.

– Бедная девочка, упокой, Господь, ее душу… Ну, что ж, чайку попили, пора и к делу. Вы же за ее свертком пришли? Вот, у меня и расписочка имеется, Татьяна своей рукой написала, что передает на хранение ценности. – Настоятельница положила на стол листок бумаги.

Следователь взял его в руки, а Грайлих надела очки, вгляделась и забормотала. – Погодите, погодите…

– Что такое?

Таисия нашла в телефоне нужную фотографию, показала следователю. – Видите?

– Не понял?

– Почерк! Список в бумагах Татьяны написан другим почерком!

– Час от часу не легче! Почерк женский несомненно, мужчины так не пишут. Теперь у всей женской части придется брать образцы почерка.

Стрельников раскрыл сверток.

– Ох ты! – Выдохнула Грайлих. – протянула руку, но следователь поднял ладонь. – Не трогайте! – Он достал две пары перчаток, протянул одну Грайлих. Она осторожно дотрагивалась до браслетов, старинных, потемневших от времени. Маленькие серебряные тарелки…

– В списке 12 предметов, а здесь только шесть.

– Татьяна сказала отцу Игнатию, что часть предметов украли. Он решил, что из шкафа, где она спрятала клад. Но тогда почему лишь часть? Татьяна все равно не сказала о находке, а значит, не смогла бы доказать, что все украдено. Я думаю… Все сходится, Александр Михайлович! Все сходится!

– О чем вы?

– Этот список написан женской рукой. Но не Татьяной Шустовой. Похоже, что сначала она нашла клад, а потом список. Поэтому и сомневалась, говорила о несоответствии.

– Но кто написал список?

– Помните убийство девушки Кати, с которой встречался Леонид? Тридцать лет назад.

– Вы еще убийство столетней давности сюда приплетите.

– Я не придумываю. Все реально сходится! Катя работала в музее, она вполне могла найти документы о кладе и составить этот список. Поэтому ее и убили! А теперь список попал в руки Татьяны.

– Вы хотите сказать, что их убили из-за клада?

– Или из-за того, чего в этом кладе не оказалось…

– Вы о перстне? – Настоятельница позвала послушницу, что-то прошептала и через несколько минут та вернулась с маленьким свертком.

– Простите меня. Татьяна просила никому и никогда не показывать этот перстень, потому что он очень важен. Все же я решила, что в подобных обстоятельствах я вправе нарушить обещание.

Золотая оправа была слегка помята. Вокруг основного камня красовалась двойная россыпь мелких жемчужин, обрамлявших красный драгоценный камень, крупный, тяжелый. Неужели это кольцо Софьи Болтужевой, легендарное кроваво-красное кольцо с портрета? Конечно, нет смысла сравнивать, художник не должен был придать кольцу на портрете идеальное сходство с оригиналом. Но все же… В списке оно значилось, как золотое кольцо с красным драгоценным камнем. По легенде в перстне князя Болтуша был рубин.

Таисия осторожно поднесла кольцо к свету. Ничего. Центральный камень насыщенного, прозрачного красного цвета с лёгким землистым оттенком, но…

– Я немного разбираюсь в драгоценных камнях… предполагаю, что это гранат. Но точно не рубин. Есть такой термин- рубин цвета голубиной крови. Если перстень с рубином существовал на самом деле, в нем должен быть именно такой камень, а иначе он не вызывал бы такого ажиотажа.

– Я точно не специалист в драгоценностях,– усмехнулся Стрельников. – И что это за цвет? Почему вы решили, что это гранат?

– Цвет «голубиная кровь» красный с легким пурпурным оттенком, обязательно темный или средне-темный, очень насыщенный. Здесь мы видим совсем другую игру света.

– Это может зависеть от старины кольца.

– В том-то и дело. Этот камень слишком чистый и прозрачный. Я бы предположила… новодел. Что-то современное.

– Это не то кольцо?

– Или не тот камень.

– Я отдам кольцо на экспертизу. Но вы говорите кольцо, а в легенде перстень.

– Это практически одно и то же. Кольцо более широкое понятие, перстень – всегда со вставкой. Но экспертиза надолго? Представьте, какой ажиотаж вызовет выставка, если вместе с картиной появится кольцо! Усадьба получит хорошее финансирование на завершение реставрации.

– Нам нужно заключение для расследования, так что все должно произойти достаточно быстро, главное – найти эксперта-гемолога. Но я все равно не смогу отдать кольцо до окончания следствия. И потом, клад принадлежит государству, причем здесь усадьба?

– Я думаю, они решат тот вопрос. Я не знакома лично с Дживсом… простите, с руководителем работ. Но внучка рассказывала, что он компетентный человек с хорошими связями.

* * *

Оставив настоятельнице протокол об изъятии предметов, Стрельников отправился в город. Таисии ужасно хотелось попробовать монастырский сыр, но она не могла не воспользоваться моментом и отправилась со следователем.

– Мы понимаем мотив преступника и знаем способ. Но не знаем кто. Давайте начнем с профессора. Кто мог убить его теоретически? Это же правда, что большинство убийств совершают те, с кем жертва знакома?

– Другие случаи очень редки. Кто мог убить? Актриса, возмущенная его неуважительным отношением, звезда, привыкшая к поклонению и наказавшая невежу.

Она расхохоталась. – А еще хозяйка гостиницы, владелица кафе и горничная, которых профессор достал настолько, что от него решили избавиться.

– Хорошо, давайте вычеркнем их из списка. Тогда кто?

– Соседи. Он с ними не ладил. Отравил любимого кота одних и устроил невыносимую жизнь другим. Причем любой нормальный человек нашел бы им оправдание. Даже вы.

– В этом случае одна семья давно бы с ним расправилась, а вторая скорее подкараулила в темном переулке и ударила по голове. Но самое главное- никому из них он не открыл бы дверь и шумел бы так, что разбудил бы вас, захлопнул дверь перед носом, орал. Полная чушь.

– Тимофей, молодой садовник?

– У него алиби, да и нет у него никакого смысла.

– А бывшая жена? После того, как Григоревич с ней обращался, она вполне могла расквитаться с ним.

– Спустя десять лет, устроив свою жизнь и родив ребенка? Вряд ли. Тем более, что у нее есть алиби, как и ее мужа.

– Его семья?

– Мы проверили. Родители давно умерли, с другими членами семьи он не поддерживал отношение. Они его даже не узнают в лицо.

– Коллеги?

– Серьезных ссор не замечено. Вы уверены, что никогда не играли роль судьи?

– Бог уберег! – Снова рассмеялась Грайлих.– Старый садовник, дедушка Тимофея, он ведь нашел тело Кати тридцать лет назад!

– У него твердое алиби. Был на юбилее у родственников, там и заночевал.

– А то старое дело, вы же его посмотрели?

– Посмотрел, не сомневайтесь. Единственные улики против Леонида Светлицкого были косвенными. Он встречался с девушкой Катей, признался в этом. Свидетели видели, как они ссорились, и у него была репутация агрессивного человека. Годом ранее он избил знакомую, но та забрала заявление. Леонида освободили и он тут же сбежал, поэтому его и считали основным подозреваемым.

– А та девушка, что попала в больницу из-за профессора? Его студентка.

– Мы нашли ее и я разговаривал с ее родителями. Она умерла.

– А ее родители?

– Таисия Александровна, поверьте, я знаю свою работу. Они живут на другом конце страны и не приезжали в Болтужев.

– Тупик?

Следователь вздохнул. – Тупик.

Актриса задавала правильные вопросы. Стрельников спрашивал сотрудников о том же, но, какие бы ответы они не давали, яснее не становилось. Беда в том, что любой может совершить преступление, если есть веский мотив.

Они ищут кого-то, кто знал профессора, имел доступ к машине Тимофея или это была точно такая же машина, со вмятиной на том же месте.

Рабочая версия заключалась в том, что машину молодого садовника угнали, но доказательств не было. Важная деталь: профессор должен был хорошо знать гостя и рад его видеть, учитывая склочный характер Григоревича, постороннего человека он не только не впустил бы, а устроил скандал.

Они выяснили, что студентка по имени Светлана Копылова попыталась умереть, приняв слишком много таблеток. Но строгость профессора была не причем. Она была беременна и ее парень заставлял избавиться от ребенка. Светлана не хотела этого делать, но не знала, как сказать родителям и что же будет дальше. Таблетки были криком о помощи.

– Странные совпадения, – сказал на совещании Стрельников. – Профессор потребовал того же от бывшей жены, а убитая на озере студентка была беременна. Возможно ли, что Григорович был отцом ребенка в каждом из этих случаев? Нужно узнать, с кем встречалась Светлана.

– Оба человека, которые могли бы подтвердить или опровергнуть предположение, мертвы. – Один из инспекторов отчитался о разговорах с врачами и друзьями девушки, без особой нужды родителей решили не беспокоить.

– Как она умерла?

– Утонула.

– Случайно или намеренно?

– Местная полиция считает, что намеренно. Это случилось полгода назад, семья до сих пор в отчаянии.

* * *

Им повезло. Полиция, проводившая расследование по поводу смерти Светланы Копыловой, запросила данные с ее мобильного телефона и компьютера. В компьютерных записях не было ничего интересного, а вот из телефонных сообщений выяснилось, что у девушки действительно был роман с Григоревичем. После новогодних праздников Светлана прислала серию возмущенных сообщений о том, что Григоревич опубликовал статью, которую она прислала ему посмотреть, под своим именем. В ответных сообщениях Григоревич сообщил, что ей никто не поверит, унижал девушку.

Светлана просила о встрече, они договорились встретиться после занятий. Затем тишина на несколько дней и отчаянное сообщение: «Я не могу! Пожалуйста, не заставляй меня!». Его ответ краток: «Ты должна. Выбора нет».

Видимо после этого она и наглоталась таблеток. Затем долгое молчание и вдруг сообщение: «Я хочу вернуться к тебе. Давай начнем все сначала?». В затылке закололо, но следователь не сразу понял, в чем дело. Перечитал еще раз, внимательно. Даты! Что за черт? Сообщение прислано за три дня до смерти профессора. Но ведь Светлана к тому времени была мертва уже несколько месяцев! Профессор, конечно, не сомневался, что ему пишет именно она. Так у кого же был её мобильный телефон? Кто мог отправить это сообщение?

В ответном сообщении тон профессора изменился, он снова стал милым. Они договорились, что встретятся в Болтужеве, девушка приедет в гостиницу. Мертвая девушка.

Ничего не понятно. Они же запрашивали данные у мобильного оператора, почему этих сообщений не было среди прочих? Нужно немедленно найти, у кого может быть телефон девушки.

Он сам позвонил родителям Светланы.

– У нас нет ее мобильного телефона. Телефон забрала ее подруга, на память.

– Какая подруга?

– Танечка Шустова. Дочка ее так любила… Таня приезжала на похороны и попросила телефон Светочки. Мы отдали… какой в нем теперь смысл?

Нужно немедленно поговорить со всеми волонтерами.

* * *

– Значит, вы все трое были студентками профессора Григоревича?

Кудрявая девушка по имени Женя помотала головой. – Мы не были его студентками, просто учились в том же университете. Татьяна готовилась к аспирантуре, а мы с Алиной взяли академ, чтобы поработать в усадьбе. А потом уже решить, хотим мы учиться или нет.

– А остальные студенты?

– Кристина и Толик из Москвы, Миша из Владимира. Мы познакомились здесь.

– Вы знаете подругу Татьяны Светлану Копылову?

– Да, она училась с нами. Они с Таней обе любили учиться, представляете, она даже умудрилась закончить курсы ландшафтного дизайна в ботаническом саду. А Света… она была очень умной, но какой-то… хрупкой. Вот сидеть с учебниками- это ее. А все остальное… волонтерить с нами она бы точно не поехала, просто не выдержала. Таня ее опекала. Вы же знаете, что Света утонула, поэтому спрашиваете? Она была… не от мира сего. Наивная. И все время болела. То вирус, то инфекция. Ей надо было жить в пробирке. Удивляюсь, как родители ее отпустили в другой город. Без Тани она бы точно не справилась.

– У нее были отношения с Григоревичем?

– Я встретила их однажды и сразу поняла. Никто не знал, потому что они не афишировали своих отношений. Увидев меня, даже отскочили друг от друга. Скрывали, в общем.

– А Таня знала?

– Мне не говорила. Но она была лучшей подругой Светы, думаю, знала. Но он мерзавец!

– Почему?

– Он спер работу Светы и опубликовал от своего имени. Это Таня точно знала, потому что она высказала это Григоревичу, когда он приходил в усадьбу. Сказала, что не позволит поступить с нею так же.

– А Григоревич?

– Посмеялся. Сказал, что если она будет возникать, он позаботится, чтобы она никогда не защитила диссертацию. А Татьяна сказала, что он очень удивится, потому что она нашла то, что он искал так долго.

– И что это?

– Я не знаю. Григоревич в лице изменился, говорил, что погорячился, что им надо поговорить спокойно.

– Кто-то еще слышал этот разговор?

– Дживс. Ну в смысле, наш руководитель. И Михаил, волонтер.

– Это мог быть разговор о… беременности?

– Э… не думаю. Вы хотите сказать, что они обе были беременны от Григоревича? Нет… думаю, речь шла о науке, о каком-то открытии.

– Вы знали, что Светлана Копылова не случайно утонула?

– О, Боже… Григоревич умел заставить студента чувствовать себя никчемным и безнадежным. А если она была беременна и он издевался над ней… Понятно, почему Таня так его ненавидела.

Что ж, хотя бы это прояснилось. Зачем Татьяна прикинулась Светланой и написала Григоревичу – этого уже никто не узнает. Но понятна их связь с Ольгой и ненависть девушки к профессору. Осталось узнать, не он ли отец ее ребенка, как ни копается лаборатория с анализами ДНК, им пора быть готовыми, почти неделя прошла.

Так и случилось, вернувшись в кабинет, Стрельников обнаружил на столе распечатку заключения из лаборатории.

– Ах ты, мерзавец!

Грайлих вышла на лестницу в гостинице и громко чихнула, а потом споткнулась и чуть не полетела с лестницы.

– Болек… Лелик… как тебя там… белый, значит ангел, тьфу, не помню… Кыш, кыш отсюда!

Пушистый комок смотрел с презрением и даже не собирался уступить дорогу.

На крик прибежала Серафима. Кот с достоинством поднялся со ступенек, где он только что развалился, преградив дорогу, и удалился, задрав плюшевый хвост.

– Что ж ты так кошек не любишь? Ты, наверное собачница?

– Нисколечко. Я всю живность… не то, чтобы не люблю, просто у меня никогда не было времени заводить кого-то и они для меня непонятные и усложняющие жизнь существа.

– Ну, ты даешь! Куда собралась, к Кристине?

– Нет, Крис сегодня уехала в Серафимовск со своим противным Толиком.

– Хм… Ну, тут я, пожалуй, соглашусь, хоть и видела его только со стороны… Он и правда неприятный… что-то в нем такое… самодовольное и неестественное, словно все время притворяется. Пойдем чай пить, Леля принесла свое знаменитое варенье.

– Я хочу съездить в больницу, обещала навестить Тимофея.

– Полчаса погоды не сделают. А варенья такого ты никогда не пробовала.

Глядя, как растекается по розетке яркое, густое варенье, Грайлих попыталась возразить, что уж малинового за свою жизнь наелась. Но попробовала, проглотила первую ложку, и блаженно зажмурилась. Шиповник добавил изюминку, оттенил сладость малины, словно непривычная нота в давно любимой мелодии, от которой музыка раскрывается совсем по-другому. Как это удается Леле? Ведь остановиться невозможно, сладкое искушение, вот что это! И… немного детства, о котором Грайлих давно уже ничего не помнила, а вот, поди ж ты, всколыхнулось что-то в душе. Сладость простоты… Она даже простонала что-то нечленораздельное.

– Я же говорила! – Закивала Серафима. – Леля варит его по рецепту своей прабабушки, здесь не только малина, но и шиповник, поэтому и вкус необычный. Двести лет рецепту! А может и больше!

– Прабабушка в усадьбе поварихой не работала? – Пошутила Грайлих. – Как ни жалко отрываться от варенья, а мне пора. Потом устроят какой-нибудь тихий час и не пустят к Тимофею. А что касается кошек… Ведьмы в Макбете, помнится, ждали, когда кот мяукнет в третий раз и начинали варить зелье. В общем, если ночью слышится мяуканье, случится что-то плохое!

– Твой Шекспир не истина в последней инстанции.

– Но пока он не ошибался!

* * *

Зря спешила Грайлих. Тимофея в больнице не оказалось. Зато оказался Стрельников.

– Пришли результаты теста ДНК. Отец ребенка Татьяны – Тимофей Лавричев.

Таисия ахнула. – Но как? Когда они успели? Татьяну все описывают, как вдумчивую, спокойную девушку, а тут, не успела приехать и познакомиться с молодым человеком, как сразу легла с ним в постель?

– Выходит так.

– Может, это был протест? Родители разлучили ее с любимым, который Татьяне по их мнению не подходил… бред, какое-то Средневековье!

– Прямо, как у вашего Шекспира,– пошутил Стрельников. – Думаю, Тимофей сможет кое-что объяснить, вопрос – где его искать? Он свалил… простите, сбежал рано утром, пока медсестра сдавала смену, а врачи еще не пришли. Дома его нет.

– Вы узнали, где остановился убитый незнакомец?

– Да, он жил без хлопот, ночуя в старом заброшенном сарае в лесу. Лето, природа, благодать! Мы нашли одеяла, немного еды и пустую бутылку довольно хорошего виски. Сейчас проверяем магазины, возможно, есть записи с камер видеонаблюдения, на которых видно, как он покупает бутылку. Но боюсь, это ни к чему не приведет – виски слишком хороший, а вы же знаете что у нас здесь простые сетевые магазины. Скорее всего бутылку привезли из большого города и следов не найдешь.

– А почему бутылка так важна?

– Потому что яд содержался в ней.

– Аконит?

– В этот раз все гораздо проще. Гербициды, которые используют в сельском хозяйстве. В сарае в усадьбе нашли старую банку. Садовник, дед Тимофея, клянется, что даже не знал о ее существовании.

– А Тимофей?

– Найдем – спросим.

– Но как убийца заставил жертву принять яд?

– Судя по всему, добавил в виски. Эксперты сказали, что от этого гербицида смерть наступает быстро. Думаю, убийца удостоверился, что жертва мертва и спокойно удалился.

– А вы установили личность жертвы?

– А вы точно не играли прокуроршу, Таисия Александровна?

– Я серьезно!

– Пока нет, ждем данных по ДНК и опечаткам пальцев.

– Убийства связаны?

– Мы расследуем эти дела как отдельные преступления.

– Трижды кот мяукнул…

– Что? Какой кот? Опять ваш Шекспир?

– «Макбет». У нас три смерти, Александр Михайлович… В одном маленьком городке, где ничего подобного не происходило много лет. И все они связаны с усадьбой, точнее, с кладом. Сначала Катя, девушка из музея, которая расшифровала картину и нашла клад, составила опись. Затем Татьяна, которая планировала выставку предметов из клада и нашла эту опись. И профессор Григоревич, который крутился рядом и тоже интересовался историей Болтужевых и их драгоценностей. Я тут думала, о каком несоответствии говорила Татьяна. И, по-моему, догадываюсь.

– Интересно, поделитесь?

–Все дело в несоответствии количества предметов из клада описи, составленной Катей тридцать лет. Я думаю, кто-то знал о кладе, потихоньку доставал оттуда предметы и продавал их. И теперь не хочет оказаться вором.

– Почему же он не продал самое главное и дорогое- кольцо князя Болтуша?

– А вот это самое главное. Подобную драгоценность сложно продать так, чтобы не попасться, камень продать легче. Вывезти заграницу лет тридцать назад, например, пока не было таких сканеров в аэропортах.

– Вы хотите сказать…

– Что из-за граната вокруг кольца не ходило бы столько легенд. Чтобы отвести подозрение, наш вор заменил камень на гранат и положил его обратно. Если однажды клад найдут, все подумают, что так и должно быть.

– Любой эксперт-гемолог определит возраст камня, и не сложно установить период, когда его установили в кольцо.

– Конечно! Но к этому моменту вор уже давно продаст рубин и окажется вне подозрений. А вот если бы клад не обнаружили случайно, а Татьяна подняла шум… У меня к вам просьба, Александр Михайлович.

– Слушаю. В рамках разумного…

– Абсолютно в рамках разумного. Не могли бы вы сходить со мной в архив? Меня там слушать не будут, а вот с вами…

* * *

– К сожалению бухгалтерская книга Болтужевых пропала. Она и была у нас всего одна за все время существования усадьбы. Мы всю голову сломали, но не представляем кто мог ее взять. Книгу не выдавали на руки, не было никаких записей. И мы даже не знаем, когда это случилось. Пять лет назад проходила оцифровка большинства документов, так и обнаружилось, что бухгалтерской книги нет. Несколько писем Софьи Болтужевой тоже пропали.

– Я знаю, у кого было одно из писем – у Григоревича, – тихо сказала Грайлих. – Но кто передал письмо ему?

– Существовало две копии бухгалтерской книги. – Продолжала заведующая Болтужевским архивом. Их сделал местный краевед Арнольд Михайлович Крушинский. Одну копию он продал, если мне не изменяет память, возможно, вторая осталась у него.

– Он жив?

– И здоров. До сих пор преподает в школе и методично составляет летопись истории города. Поговорите с ним, может, копия у него сохранилась, или вспомнит, кому продал вторую.

Стрельников откланялся, сославшись на дела, а Грайлих вызвала такси и отправилась в местную школу. Оттуда ей пришлось снова вызывать такси и ехать к Крушинскому домой.

Краевед долго выспрашивал, зачем она явилась, потом, решившись раскрыть дверь пошире, ахнул:

– Так вы… Таисия Грайлих!

– Она самая.

– Боже мой, Грайлих! Голубушка, что ж вы сразу не сказали, что это вы? Вы же понимаете, у меня здесь столько исторических документов, что я не могу открывать дверь незнакомым людям.

Польщенная, Таисия улыбнулась:

– Ну, а у меня нет привычки являться к незнакомым людям и представляться через дверь. Но меня привела к вам одна интересная история…

– Ну-ка, ну-ка,– невысокий лысый краевед потер руки и стал невероятно похож на Владимира Ильича Ленина. Он даже картавил как Ильич в кино. – Послушаем.

Грайлих рассказала, что найдены предметы из клада Болтужевых. Крушинский еще больше оживился, все время повторял: – Невероятно, невероятно! Но их же покажут публике? Я смогу… смогу их увидеть?

– Вы никогда не слышали о продаже предметов из клада?

– Никогда. Точнее, последние двадцать пять лет, как я вплотную занялся историей родных мест, ни о чем таком я не слышал.

– Но вы, конечно, слышали об убитой студентке, которая готовила выставку? К ней попала опись предметов, составленная тридцать лет назад девушкой Катей, которую прислали на работу в ваш местный музей.

– Что-то припоминаю… она тоже погибла! – Глаза Крушинского превратились в блюдца, словно у собаки из сказки Андерсена.

– Я просто подумала, что некоторые предметы могли продать, некоторых предметов из описи в кладе не оказалось.

– Я не понимаю…

– Чего?

– Если та девочка… Катя, вы сказали? Если Катя составила опись предметов, почему она никому не сказала?

– Боюсь, что сказала… поэтому и умерла. Я подумала, что если мы сравним опись, составленную Катей, с более ранней, из бухгалтерской книги Болтужевых, то мы сможем узнать, сколько предметов пропало за это время. Скорее всего. Катя делала свою опись по этой книге.

– Голубушка, вы абсолютно правы! – Краевед захлопал в ладоши. – У меня были две копии этой книги, но одну я продал… это было так давно… а кому… мне нужно поднять старые записи. А вторая на месте, да-с, на отведенном ей месте.

Крушинский начал неуверенно озираться по сторонам. Если в нагромождении на столе и стенных стеллажах папок и бумаг что-то можно было найти, то он просто гений.

Лицо краеведа просветлело, когда взгляд упал на предмет, напоминающий щипцы.

– Знаете, голубушка, что это?

– Гасилка для свечей. – Грайлих почувствовала себя школьницей на экзамене.

– Браво, браво, и для чего она использовалась?

Что ж, пятерка ей сегодня обеспечена. Сколько знатных дам девятнадцатого века она сыграла! – Не для пламени, конечно. Для подрезания фитилей до изобретения тех, что сгорали сами. Но что с копией книги?

– Ах, простите, увлекся. Копией? – В глазах мелькнуло недоумение.

– Бухгалтерской книги Болтужевых.

– Да, конечно! Сколько всего в голове, сколько всего! Минуточку… сейчас. сейчас…

Грайлих последовала за Крушинским в маленькую комнату без окон в задней части дома. Судя по всему, краевед жил один, людям в этом доме места не было, все занимали документы и записи. В этой комнатке папки и книги были повсюду, не только на полках, но и в стопках на полу.

– Куда я ее положил?

«И этот человек что-то говорил об отведенном месте?»

Краевед продолжал бормотать: – На букву «к»? Клад? Или «и»? История? Или «б», Болтужевы? Ах, да, кажется здесь.

Он приставил к полкам железную стремянку, бросил взгляд на Грайлих, мол, не поможет ли, потом вспомнил, кто его гостья и забормотал что-то про душечку и голубушку.

Все же Таисия подошла ближе, чтобы поддержать Крушинского, если краевед потеряет равновесие, хотя, рухни от вместе с лестницей, ей мало не покажется.

– Странно. Ее здесь нет.

– Вы могли продать ее?

– Я бы никогда так не сделал. Я продал одну копию, но не расстался бы с другой. В любом случае вы первая, кто спрашивает у меня про эту книгу.

– Вы уверены, что книгу не украли? Может, какой-нибудь одержимый историк?

– Это же не летопись временных лет. Местная история? Не могу себе представить.

– Кто-нибудь из посторонних заходил в последнее время?

– Только вы.

– И все же книги нет.

– Нет…

– Могли вы положить ее в другое место?

– Что вы, что вы, голубушку, совершенно исключено! Кстати, я припоминаю… копии делал мне Светлицкий, Вадим Леонидович. Возможно, у него что-то осталось… Попробуйте сходить к его вдове.

– Марине Мироновне?

– Да-да. – В глазах Крушинского загорелся огонек и Грайлих поняла, что сейчас он будет лобызать ей руку на прощание. Поэтому она закивала, пробормотала слова благодарности и рванула с неподходящей ее возрасту прытью к выходу. Лишь чудом не споткнулась о бесчисленные стопки бумаг.

Таисия вернулась в гостиницу, где пообедала в кафе за соседней дверью в компании Серафимы и Лели, пока делилась новостями.

– Внучка вернулась? – поинтересовались новые подруги.

– Вечером должна приехать из Серафимовска. Так странно, какая насыщенная у меня здесь жизнь… просто диву даюсь. Сегодня я побывала в больнице и в архиве, навестила краеведа, после обеда пойду к Мармире, а вечером к внучке в усадьбу. Я тут у вас даже про тай-цзы забыла, не до тренировок!

– С пустыми руками в гости не ходят. – Леля исчезла на кухне и появилась со свертком. – Булочки с абрикосовым вареньем. Я варю абрикосы с розмарином и тимьяном. Попробуйте, пальчики оближите!

* * *

Глаза Мармиры казались тусклыми, щеки посерели, но она по-прежнему выглядела безупречно: волосок к волоску, ни одного шанса седине в черных волосах, неизменная нитка жемчуга. Но женщина постарела лет на десять с той ночи в лесу, когда пришлось опознавать незнакомца.

– Следователь звонил, сказал, что в ближайшее время ждет новостей о личности этого человека. Я только и думаю об этом бедняге. Зачем он появился? Что хотел мне передать?

– Вы уверены, что та записка была от него?

– Да, конечно, поэтому он и не пришел, был уже… мертв. – Она прижала ладони к щекам. – Ох, какая же я хозяйка! Сейчас я запру дверь и мы с вами попьем чаю. Пожарные запрещают, но я прячу чайник в подсобке. Согласитесь, что без хорошего чая дни проходят зря!

Мармира принесла чашки, разлила чай, отщипнула булочку. – Это как-то связано с Ленечкой, я уверена! Мой сын в беде, а я теперь не узнаю об этом и не смогу ему помочь!

– Мне нужно кое-что вам рассказать. Не волнуйтесь, это совсем на другую тему,– заторопилась Грайлих, увидев, как заволновалась Мармира. Она показала снимок полученного в монастыре кольца и снимок картины с перстнем на руке девушки без лица с картины в усадьбе.

– Та девочка нашла перстень Болтуша и никому не сказала?

– Две девочки. Но есть проблема. Опись, составленная Татьяной и предметы из клада не совпадают, многого не хватает. Мне сказали, что ваш муж делал копии бухгалтерской книги Болтужевых для местного краеведа, не могла одна копия сохраниться у вас?

Таисия пробормотала последние слова невнятно, потому что раскусила булочку. Тесто оказалось совсем не хлебным, а рассыпчатым и ароматным, похожим на кекс. Но начинка! Боже, как Леле удается так готовить? Абрикосовую сладость оттеняли терпкий хвойный розмарин и пикантный тимьян и все вместе создавало такой восхитительный вкус… Леля должна готовить для президентов и королей! Хотя нет, тогда жители Болтужева лишатся ее несравненных блюд. Впрочем, ей не стоит волноваться. Скоро, очень скоро она покинет этот милый городок и больше никогда сюда не вернется. При этих мыслях сердце защемило. «Да что это со мной? Надо же, как я прониклась этим местом… Нет, пожалуй, это на погоду, вроде обещали завтра дождь…»

– Я не уверена… – погрузившись в свои мысли, Таисия расслышала только последние слова Мармиры.

– Не уверены в чем?

– Что осталась копия. Мой муж… боюсь, его не интересовали такие вещи… Мне так жаль… надеюсь, вы найдете эту книгу. Знаете что, а поговорите с Людочкой в церковной лавке у собора. Ее муж преподавал историю и работал с Крушинским. Может, копия попала к ним?

Кто-то значительно опередил следователей. Был ли это Григоревич, за что и пострадал? Кто там у Шекспира прятался в темноте? Конечно, Яго… Мотив тьмы и света пронизывает всю пьесу «Отелло». Вот и наш убийца и вор все время где-то здесь, в двух шагах, но лицо его скрывают тени.

Грайлих вышла из церковной лавки, остановилась, глядя на отражение белых облаков в окнах собора.

Муж «Людочки» не оставил себе копии книги, женщина пожала плечами:

– Ой, да зачем ему? Николай, хоть и преподавал историю, но никогда не… загонялся местными усадьбами, его больше интересовали Средние века… Нет, уж простите, ничем не помогу. Я вообще все книги в школу отнесла после его смерти, никаких… как вы там сказали… бухгалтерских книг не было.

Видимо все копии исчезли без следа. Вор хорошо заметал следы. Опять тупик? Таисия набрала номер Стрельникова, следователь ответил устало и с неохотой.

– Я понимаю, что дед Тимофея единственный, кто мог быть связан с делом тридцатилетней давности и мужик еще крепкий, несмотря на возраст… простите, я совсем не то хотел сказать… Но у нас нет никаких оснований подозревать его в убийстве Татьяны. В тот день он был у родственников на юбилее. Незнакомец? Нет, информация по ДНК и отпечаткам еще не пришла. Вы уж определитесь, в каких убийствах подозреваете Лавричева, в смысле деда Тимофея. Только что про котов говорили, что-то там про три убийства, а теперь и четвертое появилось, не складывается у вашего Шекспира! Кстати, нашли орудие убийства по делу Татьяны Шустовой. В озере выловили.

– И что это?

– Большая лопата.

– Садовая? Такими садовники работают?

– Я вам больше скажу, не просто садовая лопата, а конкретно лопата Лавричевых.

– И после этого вы говорите, что садовник не причем?

– Это в ваших дамских детективах убийца всегда садовник. Или дворецкий. А в жизни – какой мотив? Жертвы потоптали цветочки, заботливо выращенные на клумбе и сердце старика не выдержало? А, догадался, они все потомки Болтужевых и не поделили клад.

Грайлих молча нажала на отбой, вне себя от возмущения. Что он себе позволяет, этот… Клавдий? Издеваться вздумал! Можно подумать, она просто развлекается! Все же очевидно, только старый садовник имеет отношение ко всем убийствам: гербициды, лопата, он нашел тело девушки Кати тридцать лет назад. Что еще надо Клавдию? Это его работа – искать мотив и улики!

Она резко повернулась, все еще пылая праведным гневом и чуть не снесла с дороги маленького седого священника. Как там его зовут… актриса начала извиняться, но тот замотал головой:

– Все это суета. Вы же меня не видели.

– А и правда суета,– согласилась Грайлих. Негодование сдулось, как мыльный пузырь. – Вся жизнь у нас такая, в суете.

– Вот я и говорю – нехорошо это. – Священник глянул лукаво: – А на колокольню-то так и не поднимались? Рискнете? Звонарь придет через полчаса, хватит времени наши красоты с высоты увидеть.

Да уж, в ее возрасте подниматься по узкой крутой лестнице… Но не хотелось выглядеть старой развалиной в глазах отца… точно, отец Игнатий, вот как его зовут! И Грайлих мужественно полезла за ним на колокольню.

Как ни странно, подъем оказался совсем не сложным, перед глазами всплывал пример австрийских и итальянских старичков, бодро шагающих по горным тропам в весьма преклонном возрасте. А она, между прочем, совсем не в таком… хм… преклонном. Спина, во всяком случае, еще прямая, тай-цзы, предательски забытые упражнения, помогают. Но подъем на колокольню похлеще иных тренировок!

Виды сверху открывались и правда великолепные. На густые бескрайние леса, крыши невысоких городских домов, ленту быстрой речки.

– Вон там я и увидел незнакомца. Я пришел звонить в колокола около пяти. – Отец Игнатий указал на небольшую поляну, незаметную снизу, но хорошо различимую с колокольни. Действительно, вполне можно разглядеть человеческие фигуры.

Пока они рассматривали поляну, тонкий столб дыма поднялся и повис в воздухе, прежде чем рассеяться. Затем другой.

– Что это?

– Не знаю. Горящие листья или костер. Сейчас тепло, многие ночуют в лесу. Ну, давайте спускаться, я пойду первым. Держитесь за перила и, если хотите, положите руку мне на плечо.

– Я сама,– поджала губы актриса.

Спускаться оказалось труднее, чем подниматься. Несколько раз она останавливалась перевести дух и смотрела в решетчатые окошки. Дым больше не появлялся.

– Знаете, если бы тот бедняга обратился в церковь, возможно, он был бы жив. Хотя бы получил горячую еду и безопасное место для ночлега.

Таисия собиралась возразить, знаем, мол, как его встретили бы в церкви, но лишь кивнула. Наконец лестница закончилась и под ногами оказалась твердая земля.

– Удивительно, что он пришел в наши леса. Обычно бездомные держатся у храмов, в больших городах. Полагаю, он кого-то здесь знал.

– Или не знал, но все равно собирался встретиться, – пробормотала Грайлих, вспомнив записку, адресованную Мармире.

– Полиция так и не нашла убийцу Татьяны?

– Нет, но мне кажется, мотив ясен. – Актриса рассказала о замененном камне в кольце. – Ее убили прежде, чем она смогла кому-то смогла рассказать о своих сомнениях.

– Или рассказала. Не тому человеку. – Задумчиво сказал отец Игнатий.

* * *

В ожидании внучки Грайлих прогуливалась вокруг усадьбы. Подъехала машина, с пассажирского места выскочила Алина, распахнула заднюю дверь и начал вытаскивать коробки. Модные широкие джинсы волочились по земле, как она не падает, наступив на штанину?

– Бумага для принтера, всякие хозяйственные мелочи,– сказала Алина, увидев актрису. – Женька приболела, пришлось мне ехать в город.

– А как же проехала машина?

– Так мост для малогабаритных авто открыт, просто не каждый рискнет ехать по лесным дорогам, с кочки на кочку!

Грайлих прошла за Алиной на кухню. Ромашковый чай, красивые бутылочки с медовухой, овсяное печенье.

– Это для посетителей на следующем мероприятии. Ночь огней не получилась, придумаем что-то другое. – Алина сказала это так, словно помешало не убийство, а какая-то мелкая неполадка.

– У вас есть пять минут? Я хотела бы кое-что показать и узнать ваше мнение. – Таисия открыла в телефоне фотографию кольца с гранатом.

– Ничего себе! Где вы его нашли?

– На самом деле его нашла Татьяна. – Грайлих рассказала историю находки.

– Офигеть! Клад Болтужевых был все время здесь и его никто не мог найти? Слушайте, наша выставка прогремит! Такая история!

– Мы не знаем наверняка, что это кольцо князя Болтуша.

– Да какая разница! Где оно сейчас? Его можно увидеть?

– В полиции.

– Но мы же можем уже написать об этом в прессе? Для подогрева интереса. Ил хотя бы в соцсетях. Ух ты, какой инфоповод!

– Спросите у полиции.

Алина была такой яркой и живой, что в других обстоятельствах она бы понравилась Таисии. Грайлих даже почувствовала себя немного предательницей, так запросто болтает с той, кто уводит молодого человека ее внучки. Причем совершенно бесстыдно!

Внезапно лицо Алины посерьезнело. – Как думаете Таня знала о кольце? Ну, в смысле, считала его тем самым перстнем?

– Возможно. Она рассказывала, как готовила выставку?

– Не особенно. Хотя… раз вы об этом упомянули… она однажды сказала, что-то не получается.

– Что именно?

– Не знаю. Она сказала что-то вроде: «Это раздражает. Я не могу ничего сделать».

– Что сделать?

– Не знаю, я не особо слушала, если честно.

– У нее не было копии бухгалтерской книги Болтужевых?

– Никогда не видела. О книге кто-то еще спрашивал…вроде профессор Григоревич. Но я плохо помню, о чем тогда был разговор. Когда Григоревич появлялся в усадьбе, все прятались по углам, типа очень заняты, а Дживс… ну, то есть наш руководитель, вообще просил сказать, что он уехал. Мерзкий тип.

– Дживс?

– Григоревич, конечно. Дживс тоже тот еще тип, душнила, но Григоревич душнила агрессивный, нудит, нудит, потом орать начинает. Мне пора бежать. Вы к Кристине пришли? Она осталась еще на один день в Серафимовске, прислала сообщение. А вам не прислала?

Грайлих достала телефон. Ну, конечно, целых три сообщения от внучки. А он, старая склерозница, как выключила звук еще в храме, так и забыла включить.

Неожиданно стемнело. Поднялся ветер, заколыхал высокую траву. Над головой заскрипели ветви деревьев. Усадьба снова показалась неприветливой и даже опасной. Таисия снова обругала себя, знала ведь, что обещают дождь, но даже зонтика не взяла. Надо поскорее выбираться в город…

Она осторожно шла по тропинке, ведущей к мосту, как вдруг почувствовала запах горящей древесины. Дым… наверняка тот, что она заметила с колокольни. Кто-то жжет в лесу костер. Нормальный человек развернется и пойдет своей дорогой, но Болтужевские события изменили немолодую актрису. Она словно гончая вдохнула запах костра и осторожно пошла в ту сторону.

Странно, но страха не было, хотя мысль о том, что она, похоже, сошла с ума, всё же пришла в голову.

Метров через сто Грайлих оказалась на краю поляны. Посередине стоял старый, но все еще внушительный шалаш, построенный охотниками или бродягами. Снаружи горел костер, рядом на бревне согнулся в три погибели мужчина с короткими светлыми волосами.

– Тимофей?

Он резко повернулся. – Оставьте меня в покое! Чего пристали?

– Тебя ищет полиция.

– Кто б сомневался. Поймали, типа, убийцу.

– Ты знаешь про тест ДНК?

Быстрый кивок. Лицо сморщилось.

– Ты отец ребенка Татьяны?

Снова кивок.

– Ты убил ее?

– Конечно, нет. Я любил ее, мы собирались пожениться.

– Тогда почему ты прячешься?

Тимофей опустил голову. – Потому что я трус, вот почему. Если её отец узнает, что Таня беременна от меня, он придёт за мной. Вот почему она бросила меня тогда. Её отец угрожал узнать, кто я, и сделать так, чтобы я никогда больше смог работать нигде, даже дворником. Он, типа, крутой.

– Погоди… так ты… тот молодой человек, с которым встречалась Татьяна?

Кивок.

– Но ее родители сказали, что не знают твоего имени.

– Таня отказалась им говорить. Она знала, что он может сделать. Меня это не волнует, правда, но мой дед… я единственный, кто у него остался. Если со мной что-то случится, он не переживет. Мои родители и дед копили деньги на курсы в Серафимовске. Я почти доучился, но дальше мне пришлось уходить. Таня сказала, это, типа, опасно. Я их всех подвел.

– Со временем родители смирились бы. Тем более у них появился бы внук, или внучка.

– Вы не знаете их. Таня должна была быть идеальной. Во всем. Отец бы не простил.

Тимофей сгреб листья, бросил в огонь. Пламя вспыхнуло, но первые капли дождя уже застучали по веткам. Паренек выглядел таким юным и растерянным, что у Грайлих сжалось сердце.

– Так вы поэтому оказались здесь вместе?

– Я бросил работу в Серафимовске, когда Таня приехала сюда. Мы думали, хоть какое-то время будем вместе, ну, типа, счастливы.

– Дед знал о ваших отношениях?

– Никто не знал. Э, вы не думайте ничего про деда, он не мог!

– Чтобы защитить тебя от родителей Татьяны…

– Нет! Дед не знал! Зуб даю! И мы хорошо скрывались, а теперь, раз она умерла, ее родители будут знать, кто отец ребенка.

– Вы прямо Ромео и Джульетта…

– Мы познакомились на курсах в ботаническом саду. Это серьезные курсы, на целый год, я учился постоянно, а Таня по вечерам. Ну и… это… влюбились, в общем. Ее родители узнали о нас, не спрашивайте как, я не знаю. Потребовали, чтобы она перестала со мной встречаться. Она должна была получить диплом, устроиться на престижную работу, встретить подходящего парня,– Тимофей горько усмехнулся. – Я, типа, совсем не тот зять, которого они искали.

– И она согласилась?

– Ради меня. Сейчас я это понимаю, но тогда я так психовал… Я хотел забыть ее, вернуться к нормальной жизни. А потом она написала про усадьбу в моем родном городе. Я как раз начал тут работать, ну и… пытался завести роман…

– С Алиной?

– Да,– Тимофей снова уставился в землю. – Ей трудно не ответить, да? Вы ж ее видели. Но когда я узнал, что Таня приедет сюда на целый год и мы сможем быть вместе… Я порвал с Алиной.

– Она знала, почему?

– Нет, вы что, решили, что это Алина? Нет, она не знала!

– Порой мы думаем, что люди не знают, а они обо всем догадываются.

– Ну, вы, блин… сначала, типа, дед, теперь Алина.

– Когда Таня рассказала тебе о ребенке?

– Алина начала хвастаться, что у нас, типа, отношения. Я пытался поговорить с Таней, объяснить, но она… она не хотела. Когда она умерла… я подумал… ну, типа, что она сама это… покончила, типа, с собой. Вы не знаете, как я себя чувствовал! А когда узнал от полиции о ребенке, стало еще хуже. Представляете, она умерла, думая, что я ее предал! Это моя вина!

– Теперь ты знаешь что Татьяна не покончила с собой. У вас был шанс все исправить. Виноват не ты, виноват убийца.

– Блин, она умерла, думая, что я променял ее на Алину. Не знаю, как я буду с этим жить, типа, я все испортил, все!

– Со временем это пройдет. Это не просто слова, время действительно излечивает раны. Важно помнить, что смерть Татьяны не твоя вина. Не позволяй убийце испортить и твою жизнь. Нам надо его найти, ты же понимаешь? Кто мог это сделать?

– Я не знаю. Я всю голову сломал, но я не знаю, правда!

– Тебе надо поговорить с полицией. Чем раньше, тем лучше. Я сейчас позвоню следователю, и мы вместе пойдем в город, хорошо?

Тимофей молчал и она приняла это за знак согласия. Набрала Стрельникова, тот пообещал прислать машину к мосту.

– С кем общалась Татьяна в Болтужеве?

– Ни с кем. Ну, только с этим, типа, с батюшкой.

– В тот день, когда мы нашли… Татьяну, я видела вас с дедом возле сарая. Он что-то передал тебе, похоже на листок бумаги. Ты разорвал его и бросил в огонь.

– А, это! Это была записка от Алины. Она просила прощения, хотела, чтобы мы поговорили.

– И ты не стал.

– И не собираюсь. Она, типа, нож в спину Тане воткнула. Она заплатит за это, я позабочусь! Не, я не про убийство, я про это… моральное, типа.

Грайлих не находила слов. Даже любимый Шекспир не приходил на ум. Поэтому она просто встала и протянула руку Тимофею. Еще полчаса разговора с молодым садовником, и она начнет говорить «типа» через каждое предложение. Какая зараза, однако!

– Пойдем.

Парень кивнул и встал. Руки не принял, затоптал костер и пошел вперед с понуро опущенной головой. Грайлих старалась не отставать.

Совсем стемнело, накрапывал дождь. В какой момент она ступила не на ту тропу, сама не поняла как это случилось. Вот только что Тимофей шел впереди, а теперь она одна посреди темного леса. Таисия посветила фонариком телефона, но вокруг только деревья. Покричала, позвала Тимофея – тишина. Даже если она попробует вернуться к костру, она шла на запах дыма и точно не помнит, как вышла на поляну и откуда сейчас пришла, надо же так влипнуть! Она стояла в полной тишине, среди темного леса, под моросящим дождем, не представляя, что делать.

– Мяу. – раздался хриплый звук из кустов.

Грайлих подпрыгнула от неожиданности, по рукам побежали мурашки. Для полного счастья не хватало дикого кота!

Она посветила фонариком телефона и в ближайших кустах загорелись два огонька. Там стоял тощий темный кот и пристально смотрела на актрису.

– Мяу, – так же хрипло повторил кот.

– У меня ничего нет. Я заблудилась. – Доверительно сообщила она коту. Новое «мяу» прозвучало прямо-таки издевательски.

Грайлих снова посветила фонариком и увидела, что кот медленно выходит на тропинку. не замеченную ею среди деревьев. Остановился. Оглянулся.

«Да он куда-то меня зовет!». терять нечего, актриса пошла за котом, подсвечивая путь фонариком, высоко поднятый хвост все время был «в фокусе».

Минут через десять впереди показались огни и заблестел мокрый мост над быстрой речкой. Ни Тимофея, ни полиции не видно, уже уехали. И даже не поинтересовались, а где, собственно, она сама! Грайлих попыталась ускорить шаг, но от пережитого испуга силы пропали и она еле плелась в сторону гостиницы.

До крыльца она добралась насквозь промокшей и несчастной, растерявшей весь свой привычный апломб.

Поднялась, отыскала ключ. В последний момент, уже вставив ключ в дверь, обернулась. В свете фонарей темный кот оказался черным без единого пятнышка. Мокрый и худой он сохранял достоинство, сидел, словно просто устроился отдохнуть, не поворачивая головы в ее сторону.

– Заходи, дождь на улице. – Она раскрыла дверь.

Второй раз приглашать не пришлось. Двумя прыжками кот достиг крыльца и юркнул в дверь.

«Что скажет Серафима, увидев, какого заморыша я пустила в дом к ее породистым Болеку и Лелику!»

Кот важно прошествовал в комнату, запрыгнул на стул и начал умываться, старательно слизывая холодные дождевые капли с взъерошенной шерсти.

Грайлих приняла горячий душ, натянула толстые шерстяные носки, предусмотрительно взятые в дорогу. Покормила кота, вскрыв упаковку ветчины, привезенную с собой из Москвы.

– «Азбука вкуса», не привыкай! У вас здесь такого не продают.

Она улеглась под одеяло, укрывшись сверху еще и пледом, найденным в старинном шкафу. Кот тут же прыгнул на кровать и устроился рядом. Сил прогнать его не было, а мурлыканье кота и тихий стук капель по подоконнику так умиротворяли!

«Странно, я даже ни разу не чихнула!» – подумала она прежде, чем провалиться в сон. И эта мысль была совсем не о дожде.

Утром ее разбудил холодильник. Странно, маленький холодильничек в номере до сих пор работал бесшумно, что же он так затарахтел?

На груди лежало что-то тяжелое, даже вдохнуть трудно. Боже, неужели сердце? Она осторожно приоткрыла глаза и увидела довольную усатую морду кота, лежащего на ее груди. Кот мурлыкал… хотя это другие коты мурлычут, этот же тарахтел, куда там трактору!

Увидев, что Таисия открыла глаза, кот – он готова была поклясться! – улыбнулся в усы, чуть приподнялся и начал осторожно перебирать лапками. Внутри защемило от непривычного ощущения. Она забыла, что только что не могла вздохнуть, лежала, боясь пошевелиться, слушала тарахтение и ощущала себя счастливой. Это было не то счастье, что приходило с удачно сыгранной ролью, несмолкающими аплодисментами, хвалебными отзывами критиков и премиями. Новое счастье было совсем другим: трогательным, домашним и уютным. Испугавшись незнакомого чувства, Таисия решительно столкнула кота с груди и поспешила в душ.

Так они и вошли в столовую, знаменитая актриса в спортивном костюме и тапочках в сопровождении тощего черного кота.

– Так-с, – сказала Серафима, замерев посреди кухни с чайником в руках. – И что это за явление?

– Не знаю, что с ним делать,– пожаловалась Грайлих. Рассказала вчерашнюю историю и снова жалобно добавила: – Выгнать жалко. Может, пристроишь его куда-нибудь?

– Так он уже пристроился. – Удивилась Серафима. – Зачем же его куда-нибудь?

– Ты… в смысле… нет, я же не могу! Я… у меня…

– Что у тебя? Ты не можешь позволить себе завести одного единственного кота?

– Но это же хлопоты… его же надо к ветеринару… и как его везти в Москву?

– Видишь, ты уже переходишь к деталям, значит, принципиальное решение принято.

– Нет… как это… – растерялась Таисия. – И у меня же дела! Кристина приехала, я в усадьбу собираюсь!

– Так он пока поспит, или погуляет! – Серафима уже пристраивала возле шкафа мисочку с кошачьим кормом.

– Это же ответственность! – «А еще счастье!» – шептал кто-то внутри. – «Неужели ты хочешь сама, своими руками отказаться от счастья?»

Грайлих махнула рукой. – Ладно, посмотрим, может, он и сам отъестся и уйдет. Ты не против, если он пока поживет с мной? Ну, в смысле, у тебя свои коты и это гостиница…

– Пусть поживет,– лукаво глянула Серафима. – А как ты его назовешь?

– Кого? – Испугалась Таисия. – Ведь если дать коту имя, он окажется совсем не посторонним котом, это вроде как ответственность.

– Я тут погуглила, – продолжала Серафима. – Твой Шекспир упоминал о кошках более сорока раз, представляешь?

– Вилли. – Сказала актриса.

– Что Вилли?

– Ну, кот. Пусть будет Вилли. Уилли, если правильно, или Уилл. Ну, сокращенное от Уильяма.

– Ты глянь на него!

Услышав имя Уильям кот выгнул спину, потом вытянул лапы и после мини разминки прыгнул на стул рядом с выбранной хозяйкой.

– Так что никаких уменьшительных имен!

* * *

Прежде, чем отправиться в усадьбу, Таисия позвонила Стрельникову.

– Не терпится узнать, как поживает ваш найденыш? – Пошутил следователь.

«Откуда он знает про кота?»– Но актриса тут же сообразила, что он имел в виду Тимофея.

– Не терпится. Вы же его не арестовали?

– Нет, хотя, боюсь, парень может сбежать. Отца Татьяны он боится до дрожи, прямо не главный архитектор, а дон Корлеоне какой-то, если верить Тимофею.

– Он вам все рассказал?

– Не знаю, что он рассказал вчера вам и что подразумевается под «все». Дед и внук знали, что лопата пропала, оба считали, что другой бросил ее где-то в парке. Когда мы спросили Тимофея о гербициде, он был удивлен, прямо-таки онемел.

– Вы верите, что это не он?

– В данном случае у обоих садовников нет мотива. Кстати, обещают прислать бригаду из Серафимовска, вроде мы тут ни на что не способны. Десять дней прошло, а мы не можем раскрыть три убийства. В общем, или мы прилагаем все силы и срочно находим убийцу, или нас ждут большие неприятности. Но вот куда приложить силы, абсолютно непонятно. Вы уж, пожалуйста, не находите больше трупов, Таисьльсанна, договорились?

Для человека, ждущего неприятностей, у Стрельникова было слишком веселое настроение. Или это от безысходности?

* * *

Доев бутерброды с салатом и индейкой, Грайлих с внучкой откинулись на спинки стульев с чайными чашками в руках. Несмотря на то, что усадьба была еще наполовину разрушена, легко представлялось, как лет двести назад также шелестела листва, играли на окнах лучи солнца, запах сухой травы вплывал в окна.

– Самое сложное, сказала Кристина,– это огромное количество не систематизированных записей. Татьяна пыталась как-то рассортировать по папкам то, что хранилось годами в беспорядке. Я и поехала в Серафимовск в исторический музей, надеясь какие-то новые записи. Хотя Григоревич давно наложил бы на них руку, но вдруг! Я даже нашла бухгалтерскую книгу начала ХХ века, но увы, никаких следов драгоценностей.

– Видимо, опись составили лишь раз, именно эта книга пропала.

– Так сказать, провели инвентаризацию,– пошутила внучка. – Если честно, я в шоке! Крепостное право отменили, но слугам в усадьбе платили гроши. Вот, например, приказчик. Аналог дворецкого, который следил за всеми слугами. В окрестностях Петербурга такому приказчику платили примерно 300 рублей в год. А здесь, в глуши, и ста не выходило. И ведь работали от заката до рассвета. Понятно, что жили они на всем готовом, еда, крыша над головой. Или, возьмем садовника. Главный садовник, Федосей Лавричев, получал…

– Погоди, Лавричев? Как нынешний садовник?

– Ну, бабуль, ему не может быть сто сорок семь или сколько ему там было бы, лет.

– Неужели прадед?

– Я бы не удивилась. В таких городках все друг другу родственники, хотя и однофамильцами могут быть, тем более, такая распространенная фамилия. Кстати, ты говорила, что для меня есть сюрприз.

Грайлих открыла фотографию в телефоне. – Пойдем.

Она отвела внучку в комнату с картиной на стене. Непроизвольно вздрогнула. – Эти замазанные лица вызывают у меня дрожь.

– А мы привыкли, не замечаем. Но зачем ты привела меня к картине?

Таисия показала фотографию кольца и понадеялась, что Алина ничего не сказала Кристине. Узнай внучка, что соперница узнала о находке первой… ох, зная ее темперамент, Грайлих боялась даже представить реакцию девушки. – Посмотри, похоже?

– Это то самое кольцо, с картины. Перстень Болтуша. Ты хочешь сказать что нашла его?

– Не я. Татьяна.

– Офигеть! Да наш Дживс с ума сойдет! А где кольцо сейчас? Оно должно быть в усадьбе!

– Кольцо в полиции, а Дживсу пока ничего не говори.

– Он все равно уехал во Владимир. К офтальмологу. Глаза болят. Но погоди, это рубин, да?

– Гранат.

– Но во всех источниках в перстне Болтуша – рубин. Получается, кольцо ничего не стоит?

– Он ценен для истории. Понятно, что цена перстня с рубином была бы совсем другой.

Длинные темные волосы Кристины упали на лицо, когда она внимательно рассматривала фото в телефоне. Девушка собрала их и перебросила через плечо.

«Какая же она красавица! Интересно, как складываются их отношения с Анатолием? Неужели она по-прежнему влюблена в совершенно неподходящего молодого человека? Что я сделала не так в ее детстве, почему девочка вновь и вновь наступает на те же грабли?»

– Кстати, я тут… наверное… заведу кота.

– Ой, бабуль, как здорово! Надо брать мейн-куна, они такие огромные! Или британца!

– Погоди, торопыга. Так получилось, что кот… уже есть. В общем, он… сам пришел.

– Ну, ты даешь! Дворовый кот? У тебя? Это немыслимо!

– Оказывается, так бывает.

– Но он совершенно тебе не подходит! Ты же не потащишь его в Москву?

– Это моя жизнь, дорогая. Ты не можешь устраивать мою жизнь

– Почему же? Ты же всегда пытаешься устраивать мою. Ты и сюда приехала, чтобы проверить, как я тут живу и с кем общаюсь, так ведь? Я взрослый человек! – Кристина выскочила из комнаты.

«Хотела как лучше, а получилось как всегда» – Вздохнула Грайлих, раздумывая, не идти ли мириться, когда ее телефон зазвонил.

– Таисия Александровна, голубушка!

Если бы не обращение, она не узнала бы голос звонившего. Крушинский!

– Простите за беспокойство, но я хотел сразу позвонить вам, немедленно, чтобы вы узнали сразу.

– Книга нашлась?

– Не совсем. Я ещё раз перебирал свою картотеку, вдруг она попала не туда. И нашел очень важную вещь!

– Так не томите, Арнольд Михайлович, что вы нашли?

– Был такой краевед, профессор Демьянов. Он издал небольшим тиражом книгу о дворянских усадьбах… практически раритет, с фотографиями и документами.

– И он упоминал опись предметов из клада?

– Насколько я помню, да.

– У вас есть эта книга?

– Нет, давным-давно ее продавали в антикварном магазине, но мне она не досталась. Но думаю, мы сможем найти покупателя. Ее купил один адвокат, Феликс Скрынников. Он умер пару лет назад…

– Арнольд Михайлович, такое ощущение, что в этом деле все умерли и все потерялось. Как мы найдем книгу, если он умер?

– После его смерти сын продавал вещи отца. Я тогда не успел и книгу купил другой человек. Сын наверняка знает, кто это был. Просто такие вещи продаются не открыто, а… как бы то сказать… среди коллекционеров.

– Я окончательно запуталась. Давайте с начала. Про опись писал какой-то там профессор…

– Демьянов.

– Не важно. Книга Демьянова была продана адвокату, который умер.

– Совершенно верно, голубушка.

– Сын адвоката продал книгу неизвестному лицу и если узнать имя покупателя, то мы сможем увидеть книгу и опись.

– Совершенно верно!

– Так надо звонить сыну!

– Видите ли, голубушка… именно это я сейчас и вспоминаю…

– Боже, что именно?

– Куда я записал телефон сына адвоката.

Грайлих схватилась за голову. – Это та самая важная новость, которую вы хотели мне сообщить?

– Конечно! Так вот, я не закончил. Пока я с вами говорю, прямо сейчас, я отыскал блокнот с телефоном!

– Так звоните, ему, не мне!– Грайлих нажала отбой, чтобы не высказать недотепе все, что о нем думает.

Звонок раздался через десять минут.

– Я договорился о встрече. Сын тоже адвокат, живет в коттедже в пригороде Владимира и ждет нас сегодня к 16 часам.

– Прекрасно!

– Только… э… – в голосе послышалось смущение. – Ну, дело в том, что у меня нет машины. Я не вожу.

* * *

Хорошо, что у Серафимы не было запланировано ничего важного.

Родион Феликсович встретил их у дверей в компании двух такс. Коттедж смотрелся дорого и солидно, но сад выглядел неухоженным и заброшенным.

– Никак не соберусь заняться садом, все время дела, хотел нанять садовника, но трудно отыскать подходящего. Все норовят запросить побольше денег и ничего не делать.

Грайлих хотела сказать, что у нее есть кандидатура, но промолчала. Не хватало еще всех персонажей этой странной пьесы перезнакомить между собой и перепутать. Хотя, как говорил Шекспир, паутина нашей жизни состоит из переплетённых нитей, хороших и плохих вместе.

– Хорошие девочки. Ложитесь, ну… как это… лежать! – Рявкнул Родион на собак, путавшихся под ногами. На собак у адвоката, сына адвоката тоже, по-видимому, не было времени. – У моего отца замечательная библиотека… да.

– По-моему вы продали некоторые книги после его смерти.

– О, мой отец был выдающимся человеком! Но к сожалению… в последнее время разум у него был уже не тот, да… не тот. Он стал неорганизованным, забыл о своем увлечении историей… книги были его страстью, но последние годы он совершенно не задумывался, что будет с ними делать и куда ставить. Поэтому я и продал приобретения последних лет… они… как бы это сказать… совсем не вписывались в нашу библиотеку.

– И среди них книга профессора Демьянова.

–Да.– Он постучал по кончику носа.– Я очень жалею, что продал её. Насколько я понимаю, она очень редкая.

– Вы помните, кому продали, голубчик? Вы обещали найти записи.

–Минуточку. – Адвокат выбежал из комнаты, вернулся с огромной картонной коробкой, заполненной квитанциями и листочками из блокнотов.

«Они все ненормальные. Все ничего не помнят, не знают, куда положили. Этому конца нет!» Таисия с Серафимой переглянулись. Крушинский заинтересованно уставился в коробку. Рыбак рыбака, да.

– Все сложено по датам? – С надеждой спросила Серафима.

– Ха! – Воскликнул сын адвоката, словно услышал шутку.

– Слабоумие тут явно наследственное,– шепнула Серафима.– Напомни, почему я согласилась вас отвезти?

Два часа спустя, выпив чайник отвратительного чая, они в четыре руки наконец разобрали коробку. Голова стала тяжелой, казалось, плечи уже не в силах ее держать. Грайлих зевнула, глаза слипались.

– Эврика!– Завопил адвокат и все подскочили на месте.

На тетрадном листочке значилось: «Потерянные сокровища дворянских усадеб. А.Б. Демьянов, 1980 год. Продано за 15 тысяч рублей.

– А где имя покупателя?

– Э-э… телефон. Вот номер!

Крушинский повернул листок к адвокату. – Звоните!

Тот набрал номер, послушал. – Абонент недоступен. Я вспомнил этого человека. Он отказался назвать свое имя и сказал, что с ним можно связаться только по смс.

Час от часу не легче.

– Как он выглядел, помните?

– Бледный. Не молодой. Очки от солнца.

Обратная дорога пошла веселее, говорят, что домой лошадь скачет быстрее, чем из дома, то же самое получилось и с машиной Серафимы. Они добрались до Болтужева гораздо быстрее, чем тремя часами ранее до адвоката.

– Я написал сообщение. Как только придет ответ, свяжусь с вами! – Сообщил Крушинский.

– Спасибо за помощь, Арнольд Михайлович, я вам очень благодарна.

– Что вы, голубушка, это я должен поблагодарить вас. Азарт охоты понимаете? Я не получал такого удовольствия с тех пор, как… как был студентом. Помнится, мы в студенческие годы…

Женщины закатили глаза. На их счастье они уже подъезжали к дому краеведа.

* * *

По дороге Грайлих рассказала Серафиме о ссоре с внучкой. Странно действовал на нее Болтужев! В Москве Таисия никому не открывала ни свои мысли, ни свою душу, а тут вдруг разоткровенничалась. Было в серафиме что-то уютное, надежное.

– Я проявляю заботу. Она это ненавидит.

– Дай ей время, одумается.

– Не уверена. Она видит во мне противника. Или, как минимум, критика.

– Тебя можно понять. Ты видишь, как дело катится к катастрофе и пытаешься помочь.

– Я усугубляю ситуацию и высказываю свои страхи, а она воспринимает это как недоверие. Да, я не доверяю ей в вопросе выбора мужчины. И я права! Почему она всегда выбирает тех, кто её подведёт?

– Вам просто надо поговорить в подходящий момент. Не сейчас, когда ее чувства обострены. Кстати, вон и твоя Кристина. Иди, пообщайся. При друзьях она не будет злиться.

Молодежь снова пришла в кафе на площади. Даже Тимофей явился, недолго оплакивал Татьяну и нерожденного ребенка. Хотя чего ждать от молодого человека чуть старше двадцати… Мозг развивается и растет до 25 лет, а мы требуем от молодежи здравых поступков…

– Таисия Александровна! – Анатолий поднял бутылку пива в приветственном салюте. Судя по его глазам, бутылка была не первой и даже не второй.

– Я ищу Кристину. Не знаете, где она? – Грайлих подошла к кудрявой Жене, рядом с девушкой пристроился Михаил.

– Да где-то здесь.

– О, Тая! – Когда-то Грайлих не представляла, что ее могут звать бабушкой, на какие роли может претендовать «бабуля»? Со временем обращение к ней внучки по имени стало выглядеть нелепо и Кристина все чаще называла ее именно бабулей. Актриса морщилась, но перестала поправлять. И вдруг снова «Тая».

– Я тебя провожу.

– Толя проводит.

Кристина подошла к Анатолию, шепнула ему что-то. Молодой человек отрицательно покачал головой. Рядом с ним сидела Алина, но смотрела только на Тимофея, глаз не сводила.

– Родители хотят, чтобы я вернулась домой. Я отказалась, эта работа важна для моего будущего,– важно изрекла Женя.

Михаил кивнул. – Ты правильно решила. Не думаю, что мы в опасности.

– Вы же знаете про Толика?

– Знаю что?

– Он играет с вашей внучкой. И с Алиной тоже.

– То есть он и Алина…

– Ну, да. Надо сказать Кристине, но Миша сказал, что это не наше дело. В общем, я решила сказать вам. – Женя резко умолкла, потому что к ним подошла Кристина.

– Толя остается. Проводи меня до моста, дальше я сама. Но я не хочу ни о чем говорить.

У моста Грайлих с опаской смотрела на темнеющий лес.

– Крис, переночуй у меня.

– С блохастым котом? Нет уж спасибо. Тут ходьбы пятнадцать минут.

– Позвони, когда доберешься до усадьбы.

Кристина кивнула и вскоре скрылась среди деревьев. А Таисия вернулась в гостиницу, но сердце было не на месте, пока внучка не прислала смс, что благополучно добралась до усадьбы.

– Как мне наладить с ней отношения, Уильям? – Спросила Грайлих у кота, занявшего свое место на кровати.

Кот глянул янтарными глазами, вроде задумался, но тут же отвлекся на вечернее умывание перед сном.

Сыщицы из нее не получилось, придется в этом признаться. Полиция давно исключила ее из числа подозреваемых, как и Серафиму и Лелей, и дала разрешение открыть гостиницу. Жизнь возвращалась в прежнее русло.

Мармире она тоже ничем не поможет, скоро полиция узнает, кем был убитый незнакомец. А значит, нет никаких причин злоупотреблять гостеприимством Серафимы. Вот только за Кристину болело сердце, ох, не нравился Таисии хлыщ Анатолий. Ведь умная девочка, неужели не видит, какой он неприятный тип? Ничем хорошим эта история не закончится и развязка уже маячит на горизонте.

Да и история с кладом затянула. Как уехать, не дождавшись разгадки, кто же украл рубин из кольца и остальные предметы? Нет, это выше ее сил.

Грайлих так честно и призналась новым подругам за завтраком. Так мол, и так, готова отбыть в родную Москву, но любопытство замучило, за внучку, опять же, беспокойство. Поэтому готова оплатить всю неделю пребывания в гостинице и оплачивать впредь. Если она задержится, например, на пару недель, это ведь нормально? Григоревич вон, на месяц номер забронировал.

Серафима и Леля уставились на нее и даже рты открыли.

– Да я впервые со дня приезда в Болтужев оказалась в эпицентре такой истории! Так только в книгах бывает, а у нас реальная жизнь: страсти, убийства, старинный клад. Без тебя мы бы сидели и переживали, что с нами будет, а с тобой у нас целое расследование! Ты забудь мое вчерашнее ворчание, это я так, по привычке. Классно же съездили!– Горячо заговорила хозяйка гостиницы.

– Девочки, да я вся в работе и в семье, я не помню, когда последний раз просыпалась с мыслью, что скоро завтрак у Серафимы и мы соберемся вместе, поделимся новостями! Правда у меня все больше не новости, а плюшки,– засмущалась Леля.– Но в начале я же здорово помогла, правда, когда юного полицейского разговорила?

– Никаких денег!– Твердо сказала Серафима.– Будем считать, ты моя двоюродная сестра, приехала погостить на лето.

– Скорее уж тетушка,– вздохнула актриса.

– И завтраки наши будут по-прежнему, да? – Заволновалась Леля.

– Только все наше расследование ни к чему не привело. – Вздохнула Грайлих. – Мы понадеялись, что сможем то, что не в состоянии сделать полиция, а в итоге и они в тупике, и мы.

– Погоди опускать руки! Мы что, зря вчера съездили во Владимир? Этот чудик, ну, краевед, отправил смс таинственному покупателю книги, тот наверняка ответит и куда-то эта ниточка приведет. Ты мирись пока с внучкой! Погода хорошая, прогуляйся в усадьбу. А в обед встретимся, может, будут новости. Кот твой, кстати, уже с моими на травке пасется, в садике с другой стороны дома, все устроено!

* * *

Громкие голоса и звон бьющегося стекла встретили ее на подходе к усадьбе. Нет, только не это!

Грайлих ворвалась в холл как раз в тот момент, когда Кристина и Алина, словно боксеры на ринге, вытанцовывали одна вокруг другой какие-то па. Нет, не боксеры, так ведут себя драные кошки по весне.

Женя и Михаил пытались уговорить обеих разойтись по комнатам. Глаза Кристины опухли и покраснели, явно прорыдала всю ночь.

– Ты увела моего парня, а теперь говоришь, чтобы я успокоилась?

Алина закатила глаза и скривила гримасу. – Я его не уводила. Это ты его потеряла.

– Сучка!

Анатолий стоял в дверях, с явным удовольствием наблюдая, как две девицы готовятся за него подраться.

Какой же он мерзкий! Таисии захотелось бросить в него чем-то тяжелым. Вместо этого она сказала громко:

– Прекратите. Ссоры ни к чему хорошему не приведут.

– Бедная Кристина, – вздохнула Алина в притворном сочувствии.– Она не может смотреть правде в глаза. Толик влюблен в меня – и что с того? Он ей не жених, подумаешь, повстречались и расстались. Она не умеет принимать поражение с достоинством.

Кристина кинулась на соперницу, но ее схватили Женя и Михаил. Девушка обмякла и расплакалась.

– Хватит, прекратите! Вы ведете себя как дети!

– Она первая начала,– словно и правда в детском саду заявила Алина.

Кристина подскочила и сильно дернула Алину за волосы, та пнула соперницу в колено.

– Да что ж это такое! Анатолий, Михаил, уведите их друг от друга! – Таисия впервые стала свидетельницей подобной сцены и не знала, как себя вести.

Михаил схватил Кристину за руки, Анатолий оттащил в сторону Алину. Та повернулась к молодому человеку и поцеловала его в губы.

– Пойдем, Крис,– умоляюще попросила Женя. – Они этого не стоят.

В дверях Кристина резко обернулась.

– Ты пожалеешь об этом! Вот увидишь!

Когда Грайлих вошла в комнату внучки, та лежала на кровати лицом вниз. Ее молчание нервировало больше, чем слезы.

– Расскажи мне, что произошло.

Кристина молчала. Вместо нее ответила Женя.

– Алина в баре все время пыталась привлечь внимание Тимофея, но он не обращал внимания. Тогда она переключилась на Анатолия.

– И ему это понравилось. – Злым голосом сказала Кристина. Она села на кровати, лицо в красных пятнах, губа закушена.

– И что случилось дальше?

– Дальше Алина вышла утром из комнаты Толика и наткнулась на Кристину. Ну… то есть не просто вышла. Они оба хихикали и целовались. Кристина увидела их и…

– И взбесилась, да? – Голос внучки был неестественно спокоен. – Ну, теперь я с этим покончила.

Такая Кристина пугала Грайлих. Ее накрыло ощущение надвигающейся беды. Почему молодежь принимает все так близко к сердцу? Они действительно не жених с невестой, Анатолий не первый и, хочется надеяться, не последний молодой человек Кристины. Почему она ведет себя так, словно вся жизнь кончена?

Грайлих давно уже подозревала, что какой бы хорошей (но это тоже под вопросом!) бабушкой она не была, Кристина всегда помнила, что родители выбрали карьеру, а не дочь. Да и сама Таисия часто оставляла девочку с няней или брала с собой на гастроли, где Кристина оказывалась предоставлена сама себе. Она выросла за кулисами театра и съемочной площадки.

Господи, что же они натворили! Девочка все время помнит, что ее бросили и она всем мешает. Поэтому и цепляется за непонятных мужчин и непонятные романы и снова обжигается. Как будто специально ищет тех, с кем отношения закончатся предсказуемо, не может поверить, что кто-то способен действительно полюбить ее, заботиться о ней… И это вина взрослых.

Не было никакого смысла оставаться в усадьбе.

Грайлих вздохнула и медленно пошла обратно в город. Ей никак не удавалось в полной мере оценить красоту его приближения, то тело находится, то уже темно, а сейчас не было настроения. И все же она остановилась, замерла, когда расступились деревья и впереди показался мост, а за мостом – колокольни и храмы, монастырские стены и маленькие домики, и привычные уже рыбаки, и темные лес на горе, и белый монастырь на его фоне на самом верху. Нереальный вид!

Она вздрогнула от неожиданности, услышав голос за спиной. Обернулась – ее догнал пожилой мужчина в камуфляжном костюме и сапогах, с удочкой в руках.

– Думаете, просто так в Болтужеве столько монастырей и церквей понаставили?

– И почему же их понаставили?

– В сорока километрах воон туда,– мужик неопределенно махнул рукой куда-то влево, стоит Пӯстынь. Еще до Петра Первого ссылали туда колдунов, да ведьм всяких. И поставили пограничный город с монастырями и храмами: если и вырвется нечисть из Пустыни, разомкнет круг, то не доберется до столицы, не пройдёт стражу. Смотрите, дамочка: вон Благовещенский собор, вон церковка Иоанновская сбоку, влево – Сретенский монастырь, вправо – Казанская церковь, позади, в лесу – Знаменский монастырь. А вон там, наверху, где сейчас Никольский монастырь, стояла когда-то крепость с искусственным рвом с водой, деревянной рубленной стеной и башнями. В крепость по мостам проходили, а на башнях стояла стража. Непростой у нас город, дамочка!

Грайлих смотрела на противоположный берег, на гору, отбивала время соборная колокольня, от гулкого звона взвилась над крышами стая птиц. Надо же… каких-то десять дней назад она и не представляла, что существует такая красота, хорошо спрятанная от массового туризма. Кольнуло сердце: ведь распробуют, откроют, затопчут. Хотелось спрятать городок где-то глубоко внутри и никому не признаваться, что есть он на белом свете.

От крамольных мыслей ее оторвал звонок телефона. Арнольд Михайлович решил лично доложиться «голубушке Таисьльсанне», что таинственный покупатель пока не ответил.

– А что, правда, что Болтужев город – страж?

– Болтужев был одним из цепи оборонительных городков владимиро-суздальских князей в XII веке, их крепости расположили на таком расстоянии друг от друга, чтобы дымовой столб сигнального костра, зажженный в одном городе, был виден в следующем за ним, вверх по течению реки.

– А про нечисть?

– Ну, это легенда, хотя я сам видел такие записи в старой летописи.

– Что ж он не уберег людей от нечисти, допустил убийства?

– А вы, голубушка, подумайте, люди-то все приезжие пострадали. Своих Болтужев в обиду не даст.

– Вот дворянам Болтужевым только не повезло,– съехидничала она, Софью убили, деда ее на вилы подняли.

– А может, было за что, голубушка, только мы этого с высоты своего времени да по прошествии лет не знаем.

* * *

– Не мучай себя, все разрешится. – Утешала ее по возвращению Серафима. – Где их начальник или как он там называется?

– Дживс, – рассмеялась Грайлих.

– Кто?

– Был такой английский сериал, комедийный. Дворецкого играл известный английский актер Стивен Фрай, а его нанимателя – Хью Лори.

– Стивен Фрай, это такой черненький, упитанный?

– Да, но их начальник совершенно не похож. Просто Дживсом после выхода книги, по которой снят сериал, стали называть идеального дворецкого. Вот и Даниил Валерьевич вылитый идеальный дворецкий, зализанный, в очочках.

– Ну и где этот зализанный? Почему не вмешивается?

– У него проблемы с глазами, уехал во Владимир.

– Без него молодежь натворит дел. Они же все еще дети, разве можно их без присмотра оставлять? Ну и что, что совершеннолетние! Давай пообедаем, и отправляйся в усадьбу. Хочешь, я с тобой схожу?

– И что мы будем делать?

– Руководить, пока беды не случилось. Разгоним всех в разные стороны, дадим задания, которые не будут пересекаться. Всех! И Толика этого противного, и девушек. А явится болезный, пусть спасибо скажет.

– Спасибо тебе.

– Просто продолжай любить и поддерживать внучку. И не вмешивайся, ты не сможешь решать проблемы за нее. Она должна разобраться сама. Свой мозг молодежи в голову не вложишь.

Пока Серафима убирала посуду, Грайлих набросала в заметках телефона вопросы. Ответов ни на один не было.

Кто убил Татьяну? Ответа нет.

Кто был отцом её ребёнка? Тимофей.

Кем был незнакомец? У полиции должна появиться информация.

Кто бросил в воду тело Татьяны? Ответа нет.

Связь между Катей, убитой тридцать лет назад и Татьяной, убитой неделю назад. Какое отношение имеют к ним профессор Григоревич и незнакомец? Клад?

– Да, смотрю, большинство вопросов без ответа.– Серафима пробежала глазами список.

– Когда я учу роль, то составляю список. Вернее схему. Откуда что вытекает и кто с кем связан, каким образом. Здесь ясно одно, все смерти связаны с кладом и кольцом.

– И незнакомец?

– Он сюда не вписывается, но другого объяснения нет. Не может же в тихом городке произойти три убийства за неделю без всякой связи.

– Логично, но доказательств нет. Даже у полиции нет, со всеми их возможностями.

– От наших они отличаются лишь наличием анализа ДНК и снятием отпечатков пальцев. В остальном они действуют так же, как действовали мы, опрашивают всех вокруг жертв и ищут связи. А мы смотрим шире. Если окажется, что опись, составленная Болтужевыми в конце XIX века и опись, составленная Катей, идентичны, значит предметы из клада точно пропали.

– Я тут вспомнила… – задумчиво сказала Грайлих. – Но забыла.

– С тобой все хорошо? Как это – вспомнила, но забыла?

– Все хорошо. Я вспомнила, что на месте, где мы нашли тело Татьяны, меня что-то беспокоило. Какая-то деталь, что-то было неправильно. И меня тогда эта мысль мучила. А потом все завертелось и я вспомнила.

– И что тебя мучило?

– Так я вспомнила, что мучило, что-то было не так. А вот что именно, я так и не помню.

– Я ничего не поняла, ну да ладно.– Рассмеялась Серафима.– Тут помню, там не помню, тут вспомнила, что забыла. Давай рассуждать логически. Кто-то, очевидно, мужчина, воспользовался уязвимостью Татьяны после ссоры с отцом ее ребенка, Тимофеем. Его целью было получить предметы из клада. Узнав, где клад, он убил Татьяну, а незнакомец оказался свидетелем убийства, за что он убил и его.

– Нет, не так. Он уже продал предметы из клада. Татьяна обнаружила это, сравнив предметы с описью, увидела, что многих не хватает. А главное рубин превратился в гранат.

– Ну и что? Если он продал эти предметы тридцать, да пусть десять лет назад, его не найдешь.

– Если предметы тщательно описаны, можно проследить их след, даже одного-двух предметов хватит, чтобы установить продавца.

– Скажет, что купил у кого-то, потом перепродал.

– Видишь ли, если имя этого человека всплывет, то могут всплыть и какие-то улики. Ему нужно уничтожить все документы, где описаны предметы.

– Но он не уничтожил опись составленную Катей.

– Написанный кем-то от руки листок не сыграет важной роли. А вот если он совпадает с исторической описью, совсем другое дело.

– То есть он убивает чтобы скрыть то, что сделал в прошлом?

– Да. Но не только кражу предметов и замену камня, хотя у исторического рубина высокая стоимость. Он испугался, что его имя свяжут с убийством Кати тридцать лет назад. А у этого преступления нет срока давности.

– Убивает, чтобы скрыть убийство?

– Именно так.

– Хорошо, с Татьяной и незнакомцем мы определились с мотивом. А Григоревич?

– То же самое. Он что-то узнал. Не зря он ругался с Татьяной, волонтеры рассказывали.

* * *

Солнце вспомнило, что уже середина лета и жарило так, что женщины решили отправиться в усадьбу к вечеру. Кондиционеров в гостинице не было, поэтому Грайлих включила потолочный вентилятор и улеглась подремать. Кот как ушел с утра, так и не появлялся. Его исчезновение решило бы все проблемы, но теперь это не просто кот, это ее кот, у него имелось имя! «Тут внучка пропадает, а я о коте волнуюсь», – на этой мысли Таисия провалилась в дрему.

Она проснулась с головной болью от духоты и неудобного положения. Приняла прохладный душ, натянула спортивный костюм – несмотря на жару ходить в платье по лесным дорожкам некомфортно.

Когда они с Серафимой отправились в усадьбу, там было необычно оживленно. Даже оба садовника, дед и внук, топтались у крыльца, не занятые работой. Кристина и Женя избегали смотреть на окружающих, в дверях сгорбился Толик в толстовке, капюшон накину на голову.

– Что случилось? Вы какие-то странные и обеспокоенные.

– Алина пропала. Ее нигде нет.

– Она могла уйти в город.

– Одна? И ей нечего там делать, все покупки сделаны.

– И давно ее нет?

– С утра.

– Я позвоню в полицию. – Сказала Грайлих.

* * *

Следователь Стрельников с тремя полицейскими появился через полчаса.

Пока полицейские опрашивали волонтеров, он отвел Таисию в сторону.

– Мы установили личность незнакомца, отравленного в лесу.

– И кто это?

– Кирилл Еремин, неоднократно судимый. Наша компьютерная система вышла из строя, пока прислали специалиста, прошло несколько дней. Сами понимаете, нужен допуск, а в штате в маленьком отделе своего айтишника нет. Отдел информатики и тот во Владимире. Так что мы получили документы с опозданием.

– Неизвестно, что он тут делал?

– А вот это самое интересное. Он сидел в одной камере с неким Леонидом Светлицким.

– Что???

– Сын Марины Мироновны пошел, как любят писать журналисты, по скользкой дорожке. Поэтому, видимо, и не связывался с матерью, стыдно было.

– Где он сейчас?

– Умер в колонии.

– О, Боже! И Маримире… Марине Мироновне не сообщили?

– Ее данных не было. Он совершеннолетний, так что тело осталось невостребованным, там и похоронили.

– Как же ей сказать…

– Мы сами скажем. Не берите на себя такой груз, Таисльсанна.

– Так зачем этот… Еремин приехал сюда?

– Можем только догадываться. Скорее всего, искать клад.

– Катя нашла опись… она встречалась с Леонидом… тот был в курсе, конечно. И поделился в тюрьме с сокамерником! Тот освободился и приехал за сокровищами.

– Вам бы детективы писать, Таисьльсанна. Но в целом верно, единственное правдоподобное объяснение.

– Значит, он встретился с кем-то, кто тоже был в курсе. И этот кто-то и есть убийца. Александр Михайлович, в то время, тридцать лет назад, изучали окружение Кати, но не окружение Леонида! Был кто-то еще, знавший о кладе. Катя убита, Леонида должны были посадить за убийство… он расчистил себе дорогу! И даже то, что Леонид сбежал, сыграло ему на руку! Это он, наш сегодняшний убийца!

– Таисьльсанна, сейчас нам надо найти девушку-волонтера. Желательно живой и здоровой. Все остальное потом.

Один и полицейских подбежал к ним.

– Нашли мобильный телефон девушки. В сумочке в ее комнате. Она не могла уйти без телефона.

– О, Боже,– снова сказала Таисия.

Стемнело, прибыло больше полицейских. Собравшиеся на крыльце усадьбы смотрел, как мигают огоньки фонариков в лесу.

– Мы должны чем-то помочь. – Таисия с Серафимой присоединились к поискам на территории усадьбы. – Невозможно сидеть без дела, а здесь столько укромных уголков, подсобных строений.

Они отодвинули засов садового сарая, распахнули деревянную дверь. Сердце Таисии заколотилось так, что она вынуждена была замереть на пороге и выдохнуть, прежде чем войти внутрь и направить фонарик мобильного телефона на стены. Сильно пахло навозом, в углу сложены какие-то ящики.

– Ее здесь нет. – Обе вздохнули с облегчением, потому что понимали – если бы Алина была здесь, то вряд ли живой.

Они обошли ближайшие аллеи парка, пару раз споткнувшись на гравийных дорожках.

В воздухе пахло прелыми листьями, влажной землёй и сосновыми иголками. Голоса вдалеке звучали обеспокоенно, но не встревоженно.

Полицейские обходили усадебный пруд.

– Сюда! – Послышался издалека мужской голос.

Сердце Грайлих екнуло. Они с Серафимой вместе с остальными побежали на голос. Лучи фонариков скользили по кромке воды, где темнело что-то, похожее на человеческое тело.

– Ложная тревога. – Выпрямился один из полицейских.– Только камни и ветки.

– Сейчас мы вернемся, а она в усадьбе, смущенная всей этой суетой,– сказала Женя.

В этот момент лучи фонариков остановились на неподвижно лежащем человеке.

Алина лежала, скрючившись, согнув колени и прижав руки к телу. Возле её головы образовалась тёмная лужица.

– О, нет!

– Один из полицейских проверил пульс.

– Она жива. Скорую быстрее!

Машина Скорой помощи появилась через пятнадцать минут.

– Как они проехали?

– Мост выдерживает легковые автомобили, просто никто не хочет рисковать своей машиной на лесных тропах. Здесь выбора не было.

Все наблюдали, как медики заносят носилки с Алиной в машину. Свет выхватывал полицейских в форме.

– С ней все будет хорошо?

– Без обследования трудно сказать. Она получила сильный удар по затылку.

– Она что-нибудь сказала? Кто это сделал? – Спросил чей-то голос.

– Она без сознания. – ответил следователь. – Возможно, пройдёт какое-то время, прежде чем она сможет говорить. Даже тогда она может не вспомнить, что произошло. Хотя все может быть хорошо.

Полиция допрашивала волонтеров.

У Грайлих защемило в животе. Все узнают сейчас об утренней ссоре и Кристина станет подозреваемой. Она сидела рядом с внучкой, крепко держа ее за руку.

– Александр Михайлович, жертва отправила днем несколько мобильных сообщений. Получатель записан как Кристина.

– Что? – Хором спросили бабушка и внучка.

– Алина отправила сообщение Кристине с предложением встретиться в лесу в 13 часов.

– Но я не пошла! Я не собиралась с ней встречаться! – Кристина подскочила на стуле.

– Давайте поговорим. Идемте в библиотеку.

Грайлих решительно пошла за ними. Видя ее выражение лица, следователь не стал возражать.

– Давайте поговорим о том, где вы были сегодня днем, кто вас видел.

– После того, как мы закончили уборку после завтрака, я работала до обеда с бумагами. Алина мне написала, что хочет встретиться и нам надо поговорить. Я не согласилась. Вот и все.

– Вы ответили согласием.

– Ну и что? Я передумала и не пошла.

– О чём она хотела поговорить?

– Откуда мне знать?

– А вдруг?

– Думаю, она хотела поговорить об Анатолии. Мы с ним встречались, теперь они встречаются с Алиной. Что бы это ни было, я не хотела этого слышать. Мне совершенно всё равно, мне наплевать на Толика.

– Если это правда, почему ты так разозлилась утром?

– Потому что Алина стерва. Она злая, вывела меня из себя

– Кристина,– в ужасе сказала Грайлих. – Алина серьёзно пострадала.

– Мне жаль, но от этого она не перестала быть стервой.

– Вы поссорились утром, – продолжил Стрельников. – Да так, что чуть не подрались, даже пришлось разнимать.

– Я уже пожалела об этом.

Грайлих поднялась. – Послушайте, она ответила на ваши вопросы. Она не встречалась с Алиной и не знает, кто мог это сделать.

– Таисьльанна, ваша внучка взрослая. Я позволил вам присутствовать из вежливости. Если будете вмешиваться, вам придется удалиться.

– Я никуда не уйду. – Грайлих скрестила руки на груди и села.

– Кристина, где ты была сегодня с 12.30 до 13.30?

– Нигде конкретно. Я гуляла. Я была расстроена.

– Почему ты расстроилась?

– Это личное.

– Почему ты расстроилась?

– Алина меня разозлила.

– Где ты гуляла?

– Не помню. В парке.

– А в лесу?

– Нет.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

– Ты кого-нибудь видела?

– Нет.

– Слышала?

– Я не слушала. У меня было много дел.

– Например?

– Не ваше дело.

– Кристина,– снова вмешалась Грайлих. – Не усугубляй ситуацию. Просто скажи, где ты была и что делала.

И следователь и внучка сердито посмотрели на Таисию.

– Ты уверена, что никого не видела?

– Кого, например?

– Кого угодно. Волонтеров или посторонних.

– Я же говорила. Я никого не видела. – Кристина сжала губы.– Мне больше нечего сказать.

Заглянул полицейский. – На пару слов!

– Оставайтесь на месте, буду через минуту.– Стрельников вышел из библиотеки.

– Кристина,– прошипела Таисия. – Перестань врать и расскажи им, что ты делала.

– Я не вру.

– Нет, врешь. Ты никогда не умела это делать.

Следователь вернулся и обратился к Кристине спокойным голосом:

– Ты была сегодня в лесу? Подумай хорошо, прежде, чем ответить.

– Нет. – В глазах вспыхнул страх, а Грайлих пробрала волна холода.

– Тебя видели на дороге в лес около часа дня.

– Они ошибаются.

– Но тебя видели.

– И что?

– Ты сказала, что не была в лесу.

– Значит, я ошиблась. Я не помню, что была там.

– Не помнишь, что пошла в лес?

– Не помню.

– Зачем ты пошла в лес, если не собиралась встречаться с Алиной?

– Возможно, я прошла мимо. Не помню.

«Боже, она что-то скрывает. Что она натворила?»

– Алина назначила встречу. Я не пошла. И я там не была.

– Но ты почти призналась, что проходила мимо. Ты видела Алину?

Кристина вскочила на ноги. – Я не встречала Алину, понятно? Я её не видела. Я никого не видела. Вы не заставите меня сказать неправду. Я пойду спать.

– Боюсь, все не так просто. Алина попросила тебя встретиться с ней в лесу у озера в 13 часов. Ты говоришь, что не пришла на встречу, но тебя видели там примерно в момент нападения. Ты отказываешься рассказать нам, где ты была и что делала.

– Не помню.– Кристина стиснула зубы.

Выражение лица Стрельникова стало жестче. – Это не игра, Кристина. На молодую женщину жестоко напали. Она может умереть.

– Я не нападала на нее.

– Кто напал? Ты обязана нам помочь.

– Мне нечего сказать.

– Я дал тебе возможность ответить на вопросы. Ты отказываешься. У меня нет выбора, кроме как отвезти тебя в полицию для допроса. Ты этого хочешь?

– Вы не можете этого сделать! – Грайлих схватила внучку за руку. – Ради всего святого, Кристина. Просто расскажи ему то, что он хочет знать.

– Тебе придется проехать с нами. Госпожа Грайлих, я сожалею, но вы с нами не поедете. Ваша внучка совершеннолетняя.

Мир разлетелся на миллион крошечных кусочков и совершенно непонятно, как собрать их воедино.

Таисия не помнила, как добралась в гостиницу. Она тихонько проскользнула в свою комнату, совершенно не расположенная говорить даже с Серафимой.

Десять минут она ходила по комнате из угла в угол, охваченная яростью, внутри все кипело и бурлило.

«Что он себе позволяет? Как он может? И я пыталась нормально общаться с этим следователем?». Потом, словно в классической мелодраме, она рухнула в кровать и зарыдала. Потом лежала, в ужасе представляя свою девочку в камере, среди преступников. С полицейскими, ломающими ее своими вопросами, съежившуюся, одинокую. На заляпанном, обязательно заляпанном матрасе без простыни, с решетками на окнах.

Что делать? Надо куда-то позвонить, был среди ее поклонников кто-то и генеральной прокуратуры… да не на пенсии ли… но связи же остались!

Грайлих забралась под одеяло, пытаясь согреться, зубы стучали. Что-то неприятное поднималось внизу живота и заполняло ее всю. Где была Кристина в момент нападения на Алину? Почему она отказалась говорить следователю? Невиновный человек постарался бы сделать все возможное, чтобы помочь. Упорные заявления Кристины, что она не помнит, где была, просто нелепы. Следователь ей не поверил. И она тоже…

Почему Стрельников задержал ее? Надеялся, что девочка испугается и все расскажет?

Грайлих сделала несколько глубоких вдохов и зажмурила глаза, чтобы сосредоточиться. Логика. Логика расставит все на свои места. Это единственное, что она может сделать сейчас для внучки.

Первое. За неделю произошло три преступления, связанных с усадьбой. И еще одно – тридцать лет назад. Плюс нападение, которое неизвестно еще чем закончится.

Второе. Кража рубина. Нет улик, связывающих перстень с преступлениями, но нет и другой связи. Значит, по-прежнему будем связывать преступления с кладом. Единственная ниточка, за которую можно ухватиться.

Третье. Смешно представлять, что по усадебному парку бродит банда преступников. Если бы их было двое, кто-то непременно совершил бы ошибку. Этот человек один. Он же связан с убийством девушки Кати тридцать лет назад. Тогда ему было не меньше двадцати. Значит, сегодня ему от пятидесяти до семидесяти. Представить себе восьмидесятилетнего старца, убившего трех человек,сложно.

Кто подходит под это описание? Лавричев, старый садовник, чьего имени она даже не знала. Не будем забывать, что он является, предположим, что является, потомком садовника Болтужевых. История о кладе могла передаваться из поколения в поколение. Садовник нашел тело Кати тридцать лет назад. Что мешает считать его поозреваемым? Алиби. Но насколько тщательно полиция проверила алиби?

Четвёртое. А кто сказал, что убийца – мужчина? Профессор Григоревич скорее впустил бы женщину в номер. Кто все время был рядом и подходит под возрастные рамки? Новая волна ужаса поднялась изнутри.

Леля – она всю жизнь прожила в Болтужеве, всех знает, к ней стекается вся информация. В момент убийства Кати ей было примерно двадцать лет. Григоревич впустил бы ее? Несомненно.

Серафима. Почему она приехала именно в Болтужев? Понятно, что городок исключительно красивый, но почему сын купил гостиницу именно здесь, а не в Суздале, например? Ну, хорошо, в Юрьеве-Польском, если отбросить суздальские цены. Но какое отношение она имела к убийству тридцатилетней давности? Допустим… Воображение заработало. Допустим она была подругой Кати и знала о кладе. Хорошо, она приехала, чтобы найти клад. Но зачем убивать Катю? Похоже, Серафима единственная, кто не вписывается в схему. Но в романах виновным оказывается именно тот, кто меньше всего под подозрением, почему в жизни должно быть не так?

Мармира. Могла мать, безумно любящая сына и во всем ему потакающая, убить неподходящую ему девушку? Подумаешь, какая-то сотрудница провинциального музея, наверняка подразумевался удачный брак Ленечки. Ее муж делал копии бухгалтерской книги Болтужевых. Значит, она вполне могла быть в курсе. А ведь она единственный человек, кто там или иначе связан с первой жертвой. Поэтому и сын сбежал, зная, что Катю убила мать, но не хотел ее сдавать, а тем более садиться за нее в тюрьму. Но не простил, поэтому и не появился.

Пятое. Раз Мармира была в курсе, то наверняка и ее сын Леонид знал о бухгалтерской книге, имел отношение к Кате. Поделился с сокамерником историей о кладе, тот решил не упускать возможности и приехал. Просто так, копать, искать клад непонятно где? Или он приехал, чтобы встретиться с человеком, до сих пор остающимся за кадром. Будет ли теперь Стрельников искать этого человека в окружении Леонида тридцать лет назад?

Шестое. Исчезновение бухгалтерской книги из архива и ее копий. Понятно, что на это не способен убитый сокамерник Леонида. Почему они исчезли? Чтобы никто не смог сравнить наличие предметов в кладе с их описью, настоящей, а не сделанной Катей от руки. Неужели таинственный покупатель не ответит на сообщение краеведа?

Каждый из кусочков пазла прекрасно собирался во фрагменты. Но в общую картину ни один из них не складывался. «Думай, думай. Ты должна помочь внучке и это самое важное, что ты можешь для нее сделать!»

Кот старался изо всех сил. Тарахтел, лапками перебирал. Потом вздохнул и свернулся в комочек. Он сделал все, что мог, осталось просто лежать рядом и согревать меховым лохматым боком. Блохастым, конечно, а как иначе у вчера еще уличного кота?

– Скоро все устроится и мы с тобой сходим к ветеринару. И уедем, наконец, домой.

Кот вздохнул, непонятно, то ли дождаться не мог этого дня, то ли, наоборот, мечтал его отдалить.

* * *

Она забылась нервным, сном, когда за окном уже стало светать. А утром все ночные рассуждения перепутались и растерялись, пришли совсем другие мысли.

Чего она хочет от Стрельникова? Чтобы из уважения к ней, либо под давлением сверху, либо… из материальной заинтересованности он освободил Кристину и забыл о ней? Или оказался честным человеком, разобрался и нашел настоящего убийцу, а для этого он должен методично исполнять свой долг? И в каком случае она поможет внучке: использовав все возможности для ее освобождения или не оставив попытки найти виновного? Думать о том, что Кристина в ярости и правда ударила Алину, она не хотела.

Доверие – всегда риск. У нее два варианта. По-прежнему делиться новостями с Серафимой и Лелей, надеяться на помощь впервые за долгую жизнь обретенных подруг? Или подозревать их в убийствах?

Все зависит от самого человека, от того, на что он готов: доверять – или не доверять. Если ты доверил, но ошибся, это не твоя вина, просто люди не достойны твоего доверия. А ты остался честен перед собой. И сейчас лишь от нее зависело, что делать. Как всегда отстраниться и не впускать никого в свою жизнь, или пойти навстречу непривычным отношениям, которые действительно могли бы стать настоящей дружбой.

Рискнуть или отступить?

Звонок телефона оторвал Таисию от философских рассуждений. Стрельников.

– Слушаю, – холодно сказала Грайлих в трубку.

– Я хотел, чтобы вы знали – с Кристиной все в порядке. Она все еще отказывается говорить, но с ней все хорошо.

– С ней не все в порядке. Моя внучка сидит в камере.

– У нее нет соседей в камере и я приставил к ней сотрудника-женщину.

– Она не встречалась с Алиной в лесу. И ни с кем не встречалась. Чего еще вы хотите?

– Таисьльсанна, я сделал все, что от меня зависело. Я ценю вашу помощь. Но обязан выполнять свой долг.

– Я могу увидеть внучку?

– К сожалению нет. Но я надеюсь, что скоро все выяснится.

Грайлих бросила трубку. Телефон снова зазвонил и она, не глядя, буркнула: – Ну, что еще? Нам не о чем говорить.

В трубке повисло молчание, потом неуверенный голос Арнольда Михайловича пробормотал: – Я не вовремя? Простите, голубушка, я просто…

– Слушаю, слушаю, простите! Я думала, это другой звонок. Какие-то новости?

Голос зазвучал бодро и радостно.

– Мне пришло сообщение от нашего таинственного покупателя. Он решил, что я хочу предложить ему что-то на продажу. Я не стал отвечать, пока не поговорю с вами.

– Если он так шифруется, то вряд ли обрадуется двоим посетителям.

– Ох, вы правы. Я пойду один. Я в этих кругах хорошо известен, поэтому он и согласился встретиться.

– Нет! Это мое дело! Возможно, это шанс окончательно прояснить вопрос с кражей из клада.

– Хм… Я мог бы представить вас коллекционером из Москвы. Например, знаменитостью, которая скупает разные исторические ценности. Или продает.

– Арнольд Михайлович, я и есть знаменитость из Москвы.

– Э-э… простите, голубушка, увлекся конспирацией!

– Знаем ли мы, что он коллекционирует?

– Всего понемножку, главное, связанное с историей дореволюционной России.

– И что мы можем ему предложить?

– Видите ли, голубушка, предлагать буду я.

– Извините. Но вы сможете что-то продать?

– Дайте подумать, голубушка.

Она спустилась на завтрак под звон колоколов. Громче всего звучали колокола Сретенского монастыря; низко и гулко – колокол Никольского монастыря на горе. Выводила собственную мелодию колокольня собора; издалека, из-за леса доносились колокола Знаменского монастыря, их нежные переливы разлетались над рекой, таяли в утренней дымке, путались в сухой траве по брегам.

Подруги смотрели сочувственно, вопросов не задавали, в маленьких городах новости быстро разбегаются по улочкам-переулочкам.

Пахло яблоками. На блюде лежала еще теплая Лелина Шарлотка, ароматный чай в фарфоровых чашечках с каемочкой согревал душу, отгонял, пусть на время, дурные мысли.

– С ромашкой и мятой, то, что надо,– тихо сказала Леля.

Серафима осторожно кивнула, словно боясь, что резким движением нарушит неопределенность, висящую в воздухе.

Грайлих вдохнула, задержала дыхание, выдохнула.

– Что мы сидим, как на поминках? Все будет хорошо. Все скоро выяснится, тем более, что у меня есть новости.

Словно рухнула ледяная стена, разлетелась на мелкие осколки. Все заговорили одновременно, торопясь, как бывает после неловкости или нелепой ссоры, когда хочется сказать все сразу, и быстро, и прямо сейчас, немедленно. На душе стало тепло. Как мало надо человеку для счастья – не быть одному в трудную минуту.

– Где он живет? В Вязниках? Я отвезу. – Вскочила Серафима, собрала посуду.

Колокола снова зазвонили, когда машина пересекала площадь.

– Кстати. – Сказала Серафима. – Тут на улице Лесной дом продают. Номер 32. Совсем не дорого. Прямо у горы, сад в склон упирается. Справный дом, с террасой, там летом чай можно пить. Представляешь – яблоками пахнет, пчелки жужжат, кузнечики стрекочут.

– Куда тебе дом, ты день и ночь в гостинице.

– Так я не для себя.

– Ты издеваешься? Где я – и где дом в дере… ну, ты поняла.

– Я тут записала адресок. Может, глянешь.

Серафима так настойчиво пихала сложенный листок бумаги, что пришлось взять. Таисия скомкала его и засунула в карман. Попозже выбросит.

Краевед шустро юркнул на заднее сидение, залепетал что-то, потом сообразил, что дамы не в настроении, и утих.

– Сегодня ночью мне пришла в голову мысль… когда не знаешь, куда двигаться, постучи в дверь перед собой. Другого пути все равно нет. А у нас только одна дверь – таинственный покупатель.

– Если у него есть книга этого вашего профессора, то как мы заставим его показать ее нам?

– Я подумал! – Встрепенулся Арнольд Михайлович. – Подумал об этом! Мы предложим ему вознаграждение.

– Сколько? – Поинтересовалась Грайлих.

– Вы не поняли меня, голубушка! Дело не в деньгах. Он полез в карман, вытащил предмет, завернутый в тряпочку. Развернул, протянул на первое сиденье.

В руках у Грайлих оказался флакончик. «Царский вереск». Rallet & Ko.

– Какая прелесть!

– Не просто прелесть. Это первый аромат Эрнеста Бо, ставшего впоследствии знаменитым парфюмером.

– Погодите… вы говорите о создателе аромата «Шанель №5»? Но причем тут этот флакон?

–Эрнест Бо родился в Москве, он был вторым сыном французского парфюмера, работавшего на крупнейшую российскую косметическую фирму, поставщика Императорского Двора Alphonse Rallet & Co., которая в 1898 году была приобретена грасской фирмой Chiris. С двадцати лет Эрнест работал на фабрике Ралле, а его любимым компонентом как раз и стал созданный им экстракт «Царский вереск», непременная составляющая лучших парфюмерных композиций Ралле.

– С ума сойти! Это его духи?

– Это их флакон. Но аромат до сих пор различим.

Грайлих бережно держала в руках золотой флакон с цветочной композицией.

– Неужели вы расстанетесь с ним?

– Голубушка, меня интересуют совсем другие вещи. Конечно, я мог бы его продать, но наши с вами приключения доставляют мне такое удовольствие! А за удовольствие полагается платить. Пусть этот флакон станет моей лептой в нашу общую, так сказать, авантюру!

– Вы замечательный человек, Арнольд Михайлович!

– Если это плата за поимку убийцы и оправдание вашей внучки, да-да, я уже в курсе! – То я рад сделать что-то действительно полезное.

«Он ужасно одинок среди своих бумаг и папок», – подумала Таисия. А краевед раскраснелся от удовольствия, предвкушая дальнейшие приключения.

– Вы не представляете, как много это для меня значит. – Заверила актриса и смахнула невидимую слезинку. Что за город, все время заставляет расчувствоваться. Хотя это гормоны, несомненно, гормоны… возраст.

Городок оказался очень милым, со старинными каменными домами на главной улице, монастырем и наклонной колокольней-новоделом на центральной площади. Машина поднялась вверх, на высокую гору, где среди старых деревьев мелькнуло несколько восхитительных домов в стиле «деревянного модерна».

Трёхэтажный кирпичный дом с решетками на окнах стоял посреди аккуратного участка. Вокруг солидный забор.

Дверь открыла женщина в фартуке, не ответив на приветствие, отступила, пропустив гостей внутрь.

Узкий вестибюль вёл в комнату, где на антикварном резном стоике красовался букет роз. Из комнаты лестница вела наверх, в темноту.

– Это не опасно? – Прошептала Грайлих, ей вдруг захотелось вернуться и подождать в машине с Серафимой.

Краевед пожал плечами.

Женщина щелкнула выключателем, тусклый свет осветил коридор с роскошным ковром и медными бра на стенах. Она толкнула вторую дверь справа и визитеры вошли в комнату, тоже тускло освещенную, с решетками на окнах.

Комната почти пуста – лишь стол с двумя стульями, но за столом сидел человек с необычной внешностью. Он казался прозрачным – бледный, с редкими седым волосами и темными очками на глазах.

– Позвольте взглянуть на то, что вы принесли. – Сказал мужчина без приветствия.

– Меня зовут Таисия. Могу я узнать ваше имя?

– Имена не имеют значения. Если мне понравится то, что вы принесли, и мы договоримся о цене, вы оба подпишете обязательство не разглашать информацию, которую можете получить в результате нашего общения, включая мой адрес. Я вынужден оберегать свои сокровища. Вы согласны? Если нет, нам больше не о чем говорить.

Краевед кивнул: – Без проблем.

– Почему вы продаете?

Арнольд Михайлович вздрогнул, не ожидая такого вопроса, а Таисия залилась соловьем.

– Я недавно овдовела. – Пальцы прижались к глазам, но дама справилась с собой и смущенно улыбнулась. – Мой материальный уровень… несколько снизился и я нуждаюсь в средствах.

Мужчина тихо и довольно хмыкнул. Тест пройден.

Краевед достал флакон, развернул, поставил на стол. Мужчина достал из кармана белые перчатки, осторожно взял флакон, поднес его к лампе на столе.

– Так-так… Бо, значит. Эрнест Бо. Понятно. И сколько вы просите?

– Пятьдесят тысяч рублей.

– Возмутительно. На эти деньги я куплю в интернете пять таких флаконов.

– И они окажутся подделками или крадеными. Это не просто флакон. У него есть история, он принадлежал дворянам Болтужевым.

– Вы можете это доказать?

– Я не сомневаюсь, что у вас есть книга профессора Демьянова о пропавших кладах. В книге есть фотографии описей из бухгалтерских книг Болтужевых. Давайте проверим.

– Десять тысяч и не рублем больше.

Краевед поднялся. – В таком случае нам не о чем больше говорить.

– Подождите. Пятнадцать тысяч.

Краевед молчал. Грайлих знала, что он часто участвовал в покупке и продаже исторических документов и тоже молчала. Он знает, что делает. Во всяком случае она на это надеялась.

– Так мы договорились? – Поерзал на стуле хозяин.

– Ваше предложение меньше того, на что рассчитывала моя знакомая.

– Вы не готовы торговаться?

– Мы готовы торговаться. Но не за деньги. Мы можем отдать флакон в обмен на книгу профессора Демьянова.

– С чего вы взяли, что у меня есть эта книга?

– Несколько лет назад вы купили ее у адвоката из Владимира.

– Хм… Возможно, возможно… говорите, я купил эту книгу? Что ж… с удовольствием включу ее в сделку.

– Вы читали ее?

– О, она совсем не по моей тематике. Я полагал, что она может оказаться мне полезной, но ошибался. Нет, не хочу сказать, что книга не представляет ценности, это редкое издание, лимитированное, очень полезное специалистам. – Коллекционер испугался, что собьет цену. – Но видите ли… у меня плохое зрение и я давно не брал ее в руки и даже не помню, где книга сейчас.

Грайлих открыла рот, но краевед ее опередил. – В таком случае мы больше не будем вас беспокоить. У нас есть другой потенциальный покупатель и…

– Нет. Я провожу вас в свою библиотеку. Ищите ее сами.

А краевед собаку съел на сделках. Ну-ну, кто бы мог подумать, что за оболочкой нелепого историка скрывается такой делец. Ловко он все провернул!

Библиотека оказалась настоящим музеем. По стенам и в центре на специальных стойках размещались ценные исторические предметы, на полках стояли старинные и современные книги.

– Это же безумные деньги!– Прошептала Грайлих. – Его коллекция составит конкуренцию многим музеям.

– Люди без достаточных финансовых средств не собирают подобные коллекции. – Прошептал в ответ Арнольд Михайлович.

– Здесь все задокументировано. Ищите вон на том стеллаже на средней полке. – Кивнул хозяин.

Он наблюдал за поисками, пока Таисия с краеведом просматривали корешки. Поиски не заняли много времени.

– Есть! – Арнольд Михайлович поднял тонкую книгу в бежевом переплете.

Хозяин улыбнулся тонкими губами. – Я правильно понимаю, что сделка состоялась? Нам остается лишь подписать бумаги.

– Для нас честь увидеть ваши сокровища. – искренне сказал краевед.

Коллекционер кивнул:

– Это дело моей жизни, так сказать, смысл моего существования.

– Я понимаю.

Выходя из комнаты, Таисия бросила взгляд в ближайшую витрину с драгоценностями и ахнула. Рядом с золотым наперстным крестом с драгоценными камеями лежал рубин чистейшего красного цвета.

– С вами все в порядке? – Поинтересовался коллекционер.

– Извините, не смогла сдержаться. Ваша коллекция просто ослепительна. То, чего вы достигли… невероятно.

Хозяин покраснел, от чего фарфоровая белизна его кожи приобрела розоватый отлив.

– Прежде чем мы уйдём, могу ли я спросить, где вы находите эти замечательные вещи? Например драгоценности?

– Состояние здоровья ныне не позволяет мне лично посещать аукционы и распродажи. Я полагаюсь на людей, которые знают, что мне нужно и приносят мне интересные вещи.

– Мне особенно понравились драгоценности.

– Я уже много лет сотрудничаю с этим человеком. Мой однокурсник. Он специализируется на истории. Я пошел в бизнес, что и позволяет содержать мою коллекцию. Он же всегда занимался историей и умеет находить среди барахла действительно ценные вещи.

– Вы не могли бы нас познакомить?

– Исключено.

– Хотя бы назовите имя, тогда мы сможем его найти независимо от вас.

– Исключено. Вы забываетесь. Имена не важны. Но знаете… я рад, что вы увидели мою коллекцию. Она важна для меня, моя тайна, мои сокровища. Но иногда так хочется с кем-то поделиться!

* * *

В машине краевед уставился на Грайлих:

– Что это было, голубушка?

– У него кроваво-красный рубин. А рядом наперсный крест с драгоценными камнями и серебряные заколки. Все из списка.

– Уверены? Нужно сообщить в полицию!

– Пока не нужно. У нас нет доказательств.

Серафима завела мотор. – Вы получили книгу? Что там?

– Поехали скорее домой, сравним опись, сделанную Катей с фотографией описи в книге.

Краевед уставился в одну точку.

– О чем вы думаете?

– Неужели наши приключения закончились?

– Что вы, все только начинается!

– Я просто задумался, смотрю в сторону, думаю о своем.

Грайлих ахнула так громко, что Серафима затормозила.

– Что случилось? – Хором спросили они с Арнольдом Михайловичем.

– Что вы сейчас сказали? Смотрю в одну сторону, а не в другую… и не вижу…

– Я такого вообще не говорил,– заволновался краевед.

– Не важно. Я вспомнила! – И снова забормотала, – смотрю в одну сторону, а оно в другой…

Потом схватила телефон.

– Александр Михайлович! Да, спасибо, я все понимаю, да, но я хочу спросить совсем о другом. Та женщина с мальчиком Димой, что нашел тело Татьяны, они оставили свой адрес в Болтужеве? Вы можете прислать мне его сообщением?

– Что происходит? – Спросила Серафима. – Мы едем, или стоим на месте?

– Едем. – Подтвердила Таисия. Телефон пискнул и она показала экран. – Вот по этому адресу.

Краевед изучал книгу, попросил показать фото описи сделанной Катей. Когда машина остановилась в нужном месте, он остановил Таисию.

– Смотрите. Опись Кати полностью повторяет опись из бухгалтерской книги, сделанную Софьей Болтужевой. Разница с фактически обнаруженными Татьяной предметами составляет одиннадцать штук, если вы, голубушка, все правильно записали и ничего не забыли.

– Я правильно записала! – Вскипела Таисия.

– Значит одиннадцати предметов нет.

– Среди них серебряные заколки и золотой наперстный крест?

– Да. Теперь можно идти в полицию?

– Погодите. Совсем чуть-чуть.

* * *

Бабушка Димы жила в современной части города, недалеко от рынка. Мальчик с матерью обедали, когда Таисия позвонила в дверь квартиры на первом этаже двухэтажного панельного дома.

– Какими судьбами? Чаю попьете? – Засуетилась мать. – Я сейчас достану печенье.

– Спасибо, я хотела поговорить с Димой.

Мальчик прислонился к косяку двери и ковырял пол носком тапочки.

– Только не расстраивайте его, он так и не оправился.

– Наоборот. Думаю, теперь все будет хорошо.

Мальчик плюхнулся на табуретку и начал пинать ножку стола.

– Всё ещё снятся кошмары?

Он кивнул.

– Про монстра?

Он снова кивнул.

– Можешь рассказать мне о нём?

Мальчик молчал, по-прежнему пиная несчастную ножку. Когда Таисия уже отчаялась услышать ответ, он поднял голову и сказал:

–Я его не выдумал. Он настоящий.

Мать всплеснула руками, но Таисия подняла ладонь.

– Хорошо. Расскажи о нем.

– Он бросил в озеро.

– Что бросил?

– Свой меч.

– Какой был меч?

Когда краевед сказал, что смотрел в сторону, но ничего не видел, Грайлих, наконец, поняла, что беспокоило ее на берегу, когда нашли тело Татьяны. Вот что было неправильным в той сцене.

Дима кричал, в каждой руке по камню, его сандалии тонули в мелководье у берега озера. У ног, прижатое к полузатонувшему бревну, лежало тело. Но мальчик не смотрел на тело. Он смотрел на что-то дальше, по берегу.

– Монстр был в озере?

– Не-а.

– На берегу?

– Ага.

– Что у него еще было, кроме меча?

– Ничего.

– Но что ты еще помнишь?

– У него были желтые глаза. Они сверкали. Я не вру! Все говорят, что я вру, а я не вру!

– Расскажи мне о глазах. Можешь их описать?

– Большие. Светились на солнце.

– А это могли быть очки? От солнца.

Мальчик закусил ноготь. – Может.

– Послушай, я сейчас скажу, а ты поправь меня, если что-то не так. В тот день, когда мы были на экскурсии, когда ты нашёл э-э… девушку в озере, ты видел в лесу мужчину в желтых очках. Он что-то бросил в озеро, верно?

Дима кивнул.

– Как далеко он стоял?

– Ну-у… как вон тот дом. – Мальчик кивнул на окно.

– Метров пятьдесят…И что было дальше?

– Ну, я заорал и он убежал.

– Ты сказал маме или доктору?

– Нет. Я боялся.

– Но с тобой же ничего не случится.

– Он показал вот так. – Дима провел рукой под подбородком, как будто перерезает горло.

– Он угрожал тебе.

Мальчик кивнул.

– Ты молодец настоящий герой. – Грайлих повернулась к оцепеневшей матери. – Придется повторить это в полиции. И больше никаких кошмаров не будет, монстра поймают.

– Кто это может быть? – Спросил в машине краевед, когда Грайлих вернулась и рассказала о разговоре с Димой.

– Кто угодно. Кстати. Серафима, ты же офтальмолог. Есть заболевание глаз, при котором нужно носить очки с желтыми солнцезащитными стеклами?

– Ты имеешь в виду интраокулярные линзы с жёлтым фильтром, которые используют для защиты сетчатки от синего света. Их применяют, например, при возрастной дегенерации макулы – заболевании, которое может привести к значительной потере зрения или даже к слепоте. Также жёлтые очки могут быть полезны для людей, которые часто используют электронные устройства, имеют проблемы со сном или повышенную чувствительность к свету

– Бог уберег,– фыркнула Таисия. – Болезнь сетчатки только возрастная?

– Бывает и в более молодом возрасте, все индивидуально.

Грайлих набрала номер следователя.

– Я как раз собирался вам звонить. Мы отпустили вашу внучку, ее уже везут в усадьбу.

Актриса рассказала о монстре, о предметах из клада и описи.

– У нас тоже есть подвижки. Ваша идея о проверке окружения Леонида Светлицкого оказалась полезной.

– Вы нашли кого-то?

– Да, но я не могу вам сказать. Таисьльсанна, вот еще что. Не теряйте внучку из виду.

Желудок сжался. – Что вы хотите этим сказать?

– Я сказал все, что мог.

– Ты знаешь, кто убийца?

– Догадываюсь.

– Ну, так скажи!

–Думаю, у полиции пока нет улик. Но когда они допросят нашего безымянного коллекционера, у них будет имя продавца и этому человеку придется объяснять, где он взял драгоценности. Я уверена, что это тот же человек, кого они нашли в окружении Леонида тридцать лет назад. Надо же… Он все время был здесь, рядом, но не бросался в глаза. Словно невидимка.

– Как дворецкий из английского детектива! Он всегда здесь, но его никто не замечает.– Сказала Серафима.

–Невидимкой я могу подслушать смертных разговор,– пробормотала Грайлих.

– Что?

– Шекспир. «Сон в летнюю ночь». Он как актер второго плана, незаметный, не привлекающий внимания, да еще все время отсутствующий на сцене. Появится мимоходом и исчезнет.

Высадив Арнольда Михайловича, они подъехали к гостинице.

– Может, сначала пообедаем?

– Нет, я сразу в усадьбу. Следователь велел не упускать из виду Кристину.

* * *

Но сначала Грайлих забежала в букинистический магазинчик. К этому моменту полиция уже точно сообщила Мармире новости. Как не зайти!

Она была почти уверена, что магазинчик не работает, но на двери висела табличка «Открыто». Мармира сидела на стуле за прилавком, на удивление спокойная и даже посветлевшая лицом.

– Марина Мироновна, я понимаю, что слова бессмысленны. Но я рядом. Если вам захочется поговорить…

– Таисия Александровна, все хорошо. На самом деле я давно знала, что Ленечки нет в живых. Он бы обязательно дал о себе знать. – Она печально улыбнулась. – Разве он мог удержаться и не попросить денег? Теперь я хотя бы могу похоронить его, ходить на могилу. Я уже договорилась, что его… останки… привезут. И никто в городе не будет больше думать о нем плохо.

– Вы помните, с кем дружил Леня в Болтужеве?

– Самым близким другом был Данечка Караваев. Леня уехал во Владимир, поступил в университет, но… не заладилось и он вернулся. А Данечка поступил на исторический факультет в Серафимовске. Этот мальчик такой умница! В их семье никогда не было денег, приходилось донашивать одежду за двоюродным братом. Данечка хорошо учился, приезжал на каникулы, практику проходил в нашем архиве. Потом вернулся сюда же, в архив, пока защищал диссертацию. А потом уехал во Владимир, работал, вроде, в министерстве культуры, год назад вернулся с проектом восстановления усадьбы, хотят сделать там музейный комплекс. Представляете, был никем, а стал важным человеком. – Мармира вздохнула, видимо, сожалея, что ее сын так не смог. – Данечка в детстве оставался у нас ночевать, проводил в нашем доме так много времени! Он был мне словно вторым сыном и сам был очень привязан ко мне… Он так помогал мне все эти годы, заботился, словно я ему родная. Так и сказал, что я единственный человек, к которому он привязан.

Грайлих вздохнула. Когда дуют в попу ничего хорошего не получается. Лишь своими стараниями человек может подняться на самый верх. Или… эта теория устарела? Вот и здесь человек на самом деле не поднялся, а опустился на самое дно.

– Данечка Караваев, значит…

– Он всегда интересовался историей наших мест. И сейчас с таким энтузиазмом занимается усадьбой!

* * *

Запыхавшись, Грайлих ворвалась в усадьбу. Женя, Михаил и Анатолий вместе красили стену, вернее, и здесь Толик умудрялся руководить, а не работать.

– Где Кристина?

– Переоделась и ушла.

– Куда?

– Сказала что-то про сведение счетов.

– Анатолий, что ты об этом знаешь?

– А что вы меня спрашиваете. Ваша внучка не хочет иметь со мной ничего общего.

– Женя, Миша, какие счеты, с кем?

– Мы спрашивали. Она не сказала.

Садовники сидели на импровизированной скамейке из ящиков у железного ведра, в котором догорали сухие ветки.

– Где Кристина?

– Ее отпустили? Мы не видели.

– Что вы знаете о перстне с рубином?

Старый и молодой садовники переглянулись. – Вы про легенду? – Спросил Тимофей. – Типа, то же, что и все.

– А Татьяна? Она говорила вам что-нибудь?

– Вроде нет. Это ж про ее диссертацию, типа. Она только с Дживсом обсуждала. Ну, в смысле с этим, с Даниилом Валерьевичем.

– А почему ты раньше не сказал?

– Так не спрашивали. Это ж типа по работе, что об этом говорить.

– Кто носит очки с желтыми стеклами?

–Так этот, Дживс. Не знаю, почему его так зовут. В смысле, Даниил Валерьевич, а что? У него ж глаза болят, ему такие желтые очки прописали.

Грайлих пробежала по парку, вернулась в усадьбу, прошла по комнатам. Снова наткнулась на Михаила.

– Кристина не появлялась?

– Да что вы волнуетесь? Ее же освободили, это хорошие новости!

– Дживс здесь?

– Да, он вернулся вчера утром. Наверное, в своем кабинете.

В кабинете было пусто. Грайлих в который раз пробежала по усадьбе, как вдруг ей показалось, что слева, из развалин колокольни домовой церкви послышались голоса. У стены стояла скамейка, дверь растрескалась и ужасно заскрипела, когда актриса потянула ее на себя.

В углу, где навалена старая мебель, съежилась Кристина. Рот заклеен скотчем, руки связаны на запястьях.

– Ууумммфффф.– Издала непонятный звук девушка, кивая в сторону. Грайлих повернулась.

У стены стоял человек в желтых очках с гротескно огромным ножом в руках. Как злодей в плохом старом кино. Надо же, она даже не помнила, как выглядит Караваев. И вправду – незаметный дворецкий.

Ноги стали ватными, но актриса собралась с силами и шагнула вперед. Голос невозмутим, словно ничего не происходит. О, уж это она умеет делать лучше всех!

– Что вы творите?

Караваев втянул воздух, словно змея зашипела. Двигаясь быстрее, чем Грайлих могла представить, он обогнул старый деревянный стол, схватил ее за руку и притянул к себе. Заломил руки за спину, сжал запястья словно в тисках. Вместе с ней вернулся к двери, Таисии оставалось только семенить мелкими шажками. Задвинул изнутри засов. Все это было проделано так изящно и быстро, словно он репетировал эту сцену много раз и довел ее до совершенства.

– Вы отсюда не выберетесь.

– Судя по всему, вы тоже.

Из помещения вело три двери, одну он только что запер, вторая была чуть приоткрыта, с третьей не понятно. Но приоткрытая дверь дала надежду. Если Кристина доберется туда, то между ней и убийцей будет деревянная дверь, это даст время… на что? Она понятия не имела.

Ужас в глазах внучки вызвал всплеск адреналина в жилах. Но что можно сделать? Если бы она смогла вырвать их рук Даниила нож, то без малейшего сомнения заколола бы его прямо здесь. Но это невозможно. А перехитрить? Грайлих вспомнила одну из своих ролей в кино. Можно ли разговаривать глазами? Когда нет выбора, поневоле научишься.

Таисия уставилась на внучку. Та перевела взгляд на ноги Караваева.

«Пнуть? Бесполезно. У него нож». – актриса скосила глаза вправо.

Внучка моргнула, что-то вроде «черт побери».

Таисия в упор посмотрела на Кристину и медленно перевела глаза на дверь.

Внучка так же медленно прикрыла глаза. Она все поняла! Теперь нужно действовать.

– Кто это? – Самым драматичным голосом, каким только могла, воскликнула Таисия, повернув голову к двери за спиной Дживса. И пусть кто-то скажет, что она не в образе! Даниил резко развернулся, достаточно, чтобы Грайлих вырвалась и отбежала на другой конец стола.

Он двинулся влево. Она двинулась влево. Он двинулся вправо. Она тоже. Странный танец с опасностью.

– Вы же не будете бегать вечно. Полагаю, сейчас вы скажете, что полиция уже в пути и будет здесь с минуты на минуту?

– Я скажу другое. Расскажу, какой ты мерзкий тип.

– Мы перешли на «ты»?

– Я все про тебя знаю. Ты так хотел вырваться из нищеты, так хотел денег, что узнав о кладе от своего друга Леонида, убил его девушку. Катя оказалась умнее тебя, разгадала загадку картины, нашла опись клада. И потихоньку, методично, выждав время, ты доставал предметы и продавал их. У тебя появились деньги, особенно благодаря кольцу.

– Без меня они ничего бы не смогли. Это я разгадал тайну картины, которая сто лет валялась в сарае в усадьбе! И что получил? Я предложил разделить клад, но девчонка отказалась. Сказала, это научное открытие, нельзя утаивать. Какое открытие, Господи, когда такие деньги сами в руки идут!

– Поэтому вы все время возвращались и добились, чтобы вам поручили этот проект. Вы крутились вокруг клада. И вдруг, спустя тридцать лет, появилась другая идейная девушка, которая планировала выставку, любила копаться в архивах и нашла записи своей предшественницы. Она пришла к вам, как к руководителю, верно? А вы избавились от нее практически на том же месте, где погибла Катя. Тридцать лет прошло, а сноровку не потеряли! Не знаю только, чем вам помешал освободившийся из колонии уголовник. Он видел, как вы убивали Татьяну?

Краем глаза Грайлих заметила, что Кристина сделал маленький шажок к приоткрытой двери. Потом еще один. Умница.

– Ничего он не видел. Он приехал, чтобы меня шантажировать, требовал денег. Дурачок Ленчик даже не сообразил, что его подружку убил не маньяк, а его друг. Поверил, когда я сказал, что ему надо бежать, иначе сядет в тюрьму. Вот ведь ирония судьбы, в итоге так и сел! А этот урод все сообразил, все понял. Пришел за своей долей, иначе все расскажет. Знаете, людей губят слабости. Вы не замечали? Один слишком пекся о своей никчемной жизни, но так и умер в тюрьме, второй слишком любил выпить и даже не задумался, с чего это я ему подарил бутылку дорогого виски. С него довольно было и водки. Но виски… такой соблазн. Сразу кинулся ее открывать. Даже смешно было смотреть, как он корчится. Татьяна выгадывала, как бы ей поудачнее преподнести свою находку, держала в тайне… только поделилась в итоге не с тем. Пороки, уважаемая, пороки. Жадность, страх, самомнение…

– Чем вам не угодил Григоревич? Тоже требовал долю?

– Григоревич? – На лице Даниила мелькнуло недоумение. – Причем здесь Григоревич?

– Вы хотите сказать. что не убивали профессора?

– Я? Вы с ума сошли! Конечно не убивал! Зачем?

– Ну, может вы возомнили себя богом и решили наказать за прелюбодеяния. Или он тоже требовал долю? Он же искал клад Болтужевых.

– Вы ненормальная.

– А вы нормальны?

– Вы не понимаете. Актриса из Москвы, с деньгами и славой. Вы знаете, что такое быть нищим? Когда твои одноклассники в нищем райцентре смеются и издеваются над тобой, потому что родители не могут купить тебе захудалый спортивный костюм с рынка? Бедные, но честные! Но я выбрался, защитился, а с этими деньгами я могу жить нормальной обеспеченной жизнью! А из усадьбы я сделаю великолепный проект.

Шаг за шагом Кристина продвигалась к двери. Надо продолжать говорить с ним.

– Вы не подумали, какое горе причинили Марине Мироновне? Она до сих пор отзывается о вас с теплотой. Она сделала вам столько хорошего, принимала в своем доме, кормила, оставляла ночевать!

– Это было к лучшему. – Губы Караваева скривились.– Вы не знали Леонида. В конце концов, он разбил бы сердце матери. По крайней мере, все эти годы она лишь скучала по нему, не зная, во что он превратился. Без него ей было спокойнее. У нее был я.

«О чем же еще спросить?»

– Татьяна пришла к вам с описью?

– Поделилась,– он засмеялся. – Советовалась, спрашивала, куда могли деться предметы из клада. Сокрушалась, что легенда о перстне Болтуша оказалась пустышкой, всего лишь дешевый гранат! Я нашел ювелира в Серафимовске, он заменил камень. Перстень – ядро легенды, нельзя, чтобы он исчез. Он сыграл бы на пользу проекту.

– И вы убили девушку.

– Она не мучилась. Все произошло быстро. Потом я просто отнес ее на то место, где нашли Катю.

– Вас увидел маленький мальчик.

– О, не беспокойтесь. Я бы его не тронул. Кто ему поверит?

– Вам придется отпустить нас. И так слишком много убийств. Полиция знает о вас, коллекционер, которому вы продали камень и другие предметы из клада,

уже дает показания. Алина тоже скоро очнется и все расскажет.

– Жаль… жаль, что с э той дурочкой не получилось… она увидела меня с уголовником в лесу и пришла просить денег. Денег! Но это мои деньги! Я ничего ей не должен! Жаль, меня спугнули и пришлось бежать.

– Кристина?

– Умммфффф, прошепелявила Кристина из-под кляпа.

– Так ты его защищала? – Забыв, что внучка так и не добралась до двери, Грайлих ошеломленно на нее уставилась. -Но почему?Зачем тебе его защищать?

– Умммффф, – Кристина энергично замотала головой.

– Зачем тебе моя внучка? Она же ничего не знала!

– Умуумфа умм-мумм.

– Она догадалась. – Перевел Караваев. – Примчалась сюда, стала обвинять меня, что она провела ночь в камере! Пылала гневом.

– Но как она могла догадаться…

– Умммффф.

«Ладно об этом мы поговорим позже. Если у нас будет позже».

Караваев медленно приближался, держа в одной руке нож. Глупая девочка, давно бы убежала… заслушалась, дурочка! Если позволить ему подойти поближе, возможно, ей еще удастся выбраться.

Кристина кинулась к приоткрытой двери, распахнула ее, и бросилась куда-то вверх по ступеням. Это не комната и не дверь на свободу! Это лестница на разрушенную колокольню!

Караваев расплылся в улыбке. Так вот почему он так мило с ней общался! Она приняла это как должное, ведь так всегда делают злодеи в сериалах. А он… таким и был его план! Если бы он потащил Кристину наверх, остались бы следы борьбы. А так она сама туда побежала…

«Боже… он все продумал… А я не помешала его планам, а наоборот помогла, так все будет проще и правдоподобнее… Вот почему он старательно отвечал на вопросы, он ждал, когда Кристина бросится бежать. Повздорили бабушка с внучкой, забравшись на колокольню, и случайно рухнули вниз. Как же я попалась!

Караваев нырнул в ту же дверь, помахав актрисе рукой. Да, он все предусмотрел, и даже при ее появлении сориентировался и теперь ждет, что она кинется спасать внучку.

И Таисия бросилась за ними так, как не бегала и в молодости, особенно по разрушенным ступеням, ведущим ввысь. Можно выбежать на улицу, кричать, звать на помощь, но Кристине она уж не поможет. Остается принять план Даниила… После первого пролета лестница стала винтовой, Грайлих задыхалась и отставала. Она должна, должна успеть, должна помешать ему сбросить Кристину вниз! На пути к четвертому пролету потолок стал таким низким, что пришлось нагибаться.

Грайлих схватила Караваева за брючину, но он ускользнул, она попыталась еще раз, но Дживс пнул ее по руке. Больно, очень больно. Но у Кристины появилось маленькое преимущество.

Кристина откинула деревянный люк, попыталась втянуться в него, когда Караваев схватил ее за ногу. – Бабка за дедку, дедка за репку,– прошептала Грацлих вместо любимого Шекспира и вцепилась в свою очередь в ногу Дживса.

Нога Кристины исчезла в люке. Караваев вырвался и полез за ней.

Таисия высунула голову. Собрались тучи и моросил слабый дождик, полуразрушенный пол стал мокрым и скользким. Кристина боялась поскользнуться, схватилась руками, связанными скотчем, за одну из веревок, на которых раньше висели колокола. Веревка, сгнившая за годы, оборвалась.

В боку что-то кололо. Мобильный телефон. Но зачем он нужен? Даже если она позвонит в полицию, Караваев успеет сбросить Кристину с крыши. Все просто, даже не надо придумывать ссору: девушка поскользнулась, обезумевшая бабушка, пытаясь ее спасти, рухнула за ней. Все что она могла сделать, это написать сообщение Стрельникову.

– Данечка, что вы там делаете? – раздался голос снизу.

Грайлих не могла видеть, что там происходит, но хорошо представляла хрупкую фигурку в строгом костюме и модельных туфлях, с жемчугом на шее.

– Марина Мироновная, что вы… как вы… уходите, нечего вам здесь делать. – Даниил впервые растерялся.

– Ну, как же Данечка, я без вас не уйду. У меня кружится голова… Данечка, помогите мне! Кроме вас у меня никого нет…

Изумленная Грайлих отлетела в сторону, чуть не повиснув на перилах винтовой лестницы, чудом удержалась и не сорвалась вниз.

Когда она с трудом освободила внучку от скотча и они, поддерживая друг друга, с трудом спустились вниз, На Даниила уже надевали наручники прибывшие полицейские.

– Таисьльсанна, ну как же это вы! Я же просил присмотреть за внучкой. Ну, что за подвиги… – он вовремя осекся и не добавил «в вашем возрасте». Она добавила сама.

– Да уж, в моем возрасте такие приключение противопоказаны.

Кристина всхлипывала и держалась за бабушку.

Их отвели в гостиную, налили чаю. Волонтеры, полицейские, садовники испуганно столпились вокруг.

– Кристина, ради Бога, объясни хотя бы сейчас, почему ты ничего не говорила?

– Таисьльсанна, я ждал от вас чего угодно, обморока, слез, упреков, но не такого вопроса,– покачал головой Стрельников.– Вы… вы меня поражаете.

– Потому что я просил ее.

Они повернулись на голос. Анатолий смущенно опустил глаза. Потом решился.

– В тот день Алина сказала мне, что между нами все кончено. Как только я по-настоящему увлекся, она потеряла ко мне интерес. Я был зол и обижен и пошел за ней в тот день. Я решил, что у меня есть соперник и хотел увидеть его своими глазами. Не сомневался, что это Тимофей, который у всех на виду притворяется, что больше с ней не общается, а сам… Когда я вышел на поляну, там лежала Алина.

– Тогда я и пришла. Увидела его с окровавленной железной трубой в руках и решила, что он убил Алину. Я убежала, но он догнал меня.

– Я рассказал, что случилось, умолял никому не говорить, ведь все улики были против меня. Мы выбросили трубу подальше в лесу.

– Мы виноваты, что не позвали на помощь, но мы думали, что Алина умерла.

– У нее сотрясение мозга. Пока ей нужен отдых. Дальше видно будет.

– Когда мне сказали в полиции, что меня видели в лесу, я не понимала, кто это мог быть. А потом вспомнила, что мне показалось… будто среди деревьев прошел Дживс. Ну, то есть Даниил Валерьевич. И я пошла к нему.

– Обвинить в убийстве?

– Что вы, мне и в голову не пришло бы! Я не думала… я собиралась устроить ему разнос, что он настучал на меня ментам… простите, полицейским.

– Настучал! – Схватилась за голову Грайлих. – Кристина, откуда эти слова?

Стрельников расхохотался.

– Кстати, Александр Михайлович, почему вы попросили меня не упускать из виду внучку?

Кристина вытаращила глаза.

– Мы получили результат анализа ДНК из-под ногтей Алины. Она успела поцарапать нападавшего. А так как мы уже брали у всех мужчин ДНК для определения отцовства ребенка Татьяны, совпадение установили быстро. Мы уже знали, кто напал на Алину. Теперь будем доказывать его вину в убийствах.

Дверь в палату Алины открылась, вышел мужчина средних лет в джинсах и полосатой рубашке с расстёгнутым воротником. Густые седеющие волосы, слегка загорелое лицо и сильное сходство с девушкой.

– Спасибо, что пришли. Я Павел Александрович, отец Алины. Заходите, пообщайтесь, а я пока схожу, куплю воды. Только недолго, ладно? Ей надо больше отдыхать.

Алина лежала, опираясь на подушку. Голова в плотной марлевой повязке.

– Привет,– сказала Кристина. – Мы хотели убедиться, что с тобой все в порядке.

– Ужасно болит голова… и ничего не помогает… в остальном все нормально.

– Все передают тебе привет.

– Как мило… – никакого сарказма в тоне.

– Если ты захочешь, тебя ждут в усадьбе, когда поправишься,– сказала Грайлих.

– Я не уверена, но… спасибо… и Крис… прости меня. Я была такой сукой.

– Я тоже была хороша. Из-за меня ты чуть не умерла там. Если бы мы вызвали скорую…

– Мы квиты. – Слабо улыбнулась Алина. – Как остальные? Как Женька? Пришла в себя?

– В каком смысле пришла в себя?

– Так, посетители – на выход! – Вошла в палату медсестра.

– Минуточку, прямо минуточку! Взмолились бабушка с внучкой. – Почему Женя должна прийти в себя?

– После смерти сестры ей было очень плохо. Она приехала в усадьбу, чтобы развеяться и забыть обо всем.

– Что случилось с ее сестрой?

– Покончила с собой. Ее любовник заделал ей ребенка и потребовал от него избавиться. Она не хотела, и вот…

– На выход, кому сказала!– медсестра вытолкала их из палаты.

На улице Таисия сказала внучке, что немного задержится. – Ты же придешь ночевать? Я завтра уезжаю, уже собрала вещи.

– Приду, бабуль… Тая.

– Ох, да называй уже как хочешь!

– Что в имени тебе моем? Ведь роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет. – Кристина показала бабушке язык. – Шекспир, «Ромео и Джульетта».

Грайлих рассмеялась. – Ты уверена, что хочешь остаться?

– Конечно. На следующий год я восстановлюсь в университете, а в этом хочу подготовить выставку Болтужевых. Новый руководитель официально поручил это мне.

– И Толик, да…

– Никаких Толиков! Больше я такой ошибки не повторю. Кстати, наш новый руководитель молодой и не женат. Очень симпатичный!

– Кристина!!!

* * *

Грайлих вызвала такси и отправилась в следственный комитет.

– Таисьльсанна, вы никак не успокоитесь! Чуть не поплатились жизнью и снова в бой!

– Узнайте, была ли у студентки Марины, беременной от Григоревича, сестра. И как фамилия волонтера Жени.

Просмотрев бумаги, Стрельников уставился на актрису.

– Совпадает? – Елейно поинтересовалась та.

– Нет.

– Не может быть!

– Фамилия Марины- Копылова. Евгении – Сидорова. Простая русская фамилия, ничего общего.

– Но ведь все так складывалось… А если позвонить матери Марины, узнать, кем им приходится Женя Сидорова?

– Опять напоминать женщине о смерти дочери… А главное- какой смысл?

– Это ваша работа, Александр Михайлович.

Следователь вздохнул. – К сожалению в моей работе бывают очень неприятные моменты… Вы же понимаете, что мне придется что-то решать с вашей внучкой и ее приятелем? Сокрыли улику, не оказали помощь…

Трубку взяли на втором гудке.

– Алло?

– Стрельников, следственный комитет Болтужева. Извините, что снова вас беспокою. Вам знакомо имя Евгении Сидоровой?

– Может быть, она подруга Марины или какая-то родственница,– горячо зашептала Грайлих.

– Да, конечно, это моя дочь, старшая сестра Марины.

– Но она не Копылова?

– Нет, она вышла замуж в восемнадцать лет, но брак продлился всего год. Они с Мариной были очень близки, погодки, Женя старше на год. Она всегда опекала сестру и даже подождала год, чтобы вместе поступать в университет.

– А где сейчас Евгения?

– Она устроилась на лето волонтером в какую-то усадьбу, как раз в вашем Болтужеве. А почему вы спрашиваете? Не беспокойте девочку, она так тяжело переживала смерть сестры… надеюсь, смена обстановки поможет ей оправиться…

– Спасибо. И извините еще раз за беспокойство.

Стрельников повесил трубку. Всё встало на свои места.

– Бедная мать… – прошептала Грайлих.

– Мы должны были проверить это десять дней назад. Но упустили, решили, что та история не имеет никакого отношения к убийству. Тем более, не знали всех деталей, коллеги прислали нам только общую информацию.

– Не оправдывайтесь, Александр Михайлович, на вас свалилось три убийства сразу.

– А ведь я беседовал с Евгенией. Она рассказывала о Марине с таким теплом… но как посторонняя, не призналась, что родная сестра.

– Можно я поеду с вами? Девочка не преступница, с которыми вы привыкли иметь дело, она в отчаянии.

– Девочка убила человека.

– Между прочим, это очень женское убийство.

– По-вашему убийства имеют пол?

– Думаю, имеют. Отравление аконитом, добавление его в еду… тщательное мытье пола… Это очень по-женски. Мужчина сделал бы все грубее и уж точно не подсыпал яд.

– Вы забываете об отравленном виски.

– А вот это по-мужски! Здесь же все сделано тоньше.

Женю они нашли в ее комнате. Стрельников постучал, Грайлих маячила у него за спиной. Двое полицейских остались на улице у машины, они снова проехали по понтонному мосту, не пешком же вести задержанную.

– Евгения Сидорова? Я старший следователь Стрельников Александр Михайлович. Позвольте войти. Вы не будете возражать, если Таисия Александровна поприсутствует во время нашего разговора?

Женя кивнула. Посторонилась. На лице не было удивления, скорее облегчение. Кудрявая жизнерадостная девушка исчезла, на них смотрела усталая взрослая женщина.

– Мы поговорим, а потом вам придется проехать с нами

Снова кивок.

– Телефон вашей сестры у вас? Ваша мать сказала, что отдала его Татьяне Шустовой. Но мы не нашли его среди вещей Татьяны.

Снова кивок. Потом она впервые заговорила.

– Хотите, я принесу его?

– Скажите, где он, я сам его возьму. Но сначала я должен пригласить еще одного понятого.

– Не надо приглашать ребят. Запишите, как это у вас положено, что я отдаю телефон сама.

– Расскажете нам, что произошло?

Женя выдохнула.

– Григоревич- мерзавец. Моя сестра Света, она… была очень умная, но очень хрупкая. Я подождала год, чтобы поступить вместе с ней в университет. Чтобы… защищать ее.

– От кого?

– От всего. От этого мира. Но я проглядела опасность. Я не жила с ней, иначе Света никогда бы не обрела уверенность в себе и не научилась быть независимой. Выходит, я ошиблась, она начала тайно встречаться с Григоревичем. Хоть бы он никогда не был ее преподавателем! Он воспользовался ею.

– В каком смысле воспользовался?

– Во всех. Он стал ее первым мужчиной. Заставил поверить, что любит её и хочет совместного будущего. Григоревич сказал, что им нужно держать все в тайне, потому что он ее преподаватель, а это не поощряется. И они встречались тайно. Когда я обо всем узнала, было поздно. И еще… он был научным руководителем Светы и использовал ее работу, напечатал под своим именем. Но я вам это уже рассказывала, помните? Вы всех нас расспрашивали.

– Придется повторить. И тогда вы не сказали нам, что являетесь родной сестрой Светланы, говорили о ней, как о посторонней, почти незнакомой девушке.

Женя молчала.

– Что было дальше? Как вы узнали о беременности сестры?

– Она рассказала мне. Я видела, что с ней что-то происходит, но она не хотела говорить. А потом рассказала. Я пыталась убедить Свету вернуться к маме, но вместо этого она приняла таблетки…

– Как вы узнали?

– Маме позвонили из больницы, а мама позвонила мне. Если бы я жила с сестрой, ничего бы не случилось… Это моя вина. Я поехала в больницу. Врач сказал, что с сестрой все будет в порядке и с ребенком тоже, но ее направят к психиатру. Я обрадовалась, что все в порядке, а потом увидела Свету, лежащую там, бледную как привидение… Она хотела покончить со всем из-за этого мерзавца! Он должен был заплатить за то, что с ней сделал.

– Что было потом?

– Мы уехали домой, я решила, что возьму академ и останусь дома, пока Света не придет в себя. Это сработало… ровно два дня. А потом мы все проспали. Она ускользнула… так тихонько…– Голос Жени прервался. – Она утопилась.

– Мне очень жаль. – Сказал следователь, хотя совершенно не должен был этого говорить. А Грайлих взяла девушку за руку.

– Это вина Григоревича. Он заставил её почувствовать себя такой никчёмной и безнадёжной, что она покончила с собой. И я собиралась заставить его заплатить. Я хотела забрать телефон сестры, но мама отдала его Татьяне. Я не знала, что делать. А потом услышала в университете, что Григоревич уезжает на месяц в Болтужев. Я знала, что Таня уже там и попросилась в волонтеры и меня взяли.

– Ты кому-нибудь рассказала?

– Нет. Никому. Я только попросила у Тани отдать мне телефон сестры. Она сразу отдала. Здесь ко мне все хорошо относились. И мне нравилось работать. А потом… у меня сломалась машина и Тимофей дал мне свою на один день.

– Какие же вы все глупенькие! – Воскликнула Грайлих. – Выгораживали друг друга. Тимофей молчал о машине, Кристина спасала Анатолия, сколько бед произошло из-за вашего молчания!

– Тимофей должен был рассказать нам о машине, а он клялся, что ничего не знает. Мы ведь чуть его не арестовали!

– Поэтому я… я не могла допустить, чтобы его считали виновным, и я… – Девушка опустила глаза.

– И ты подлила ему яд в маленькой дозе, чтоб его не считали убийцей?

Она кивнула.

– Какие же вы еще дети, глупые, невозможные дети! – Грайлих сжала руку Жени. – Сколько же вы натворили!

– Таисия Александровна,– мягко сказал Стрельников. – Убийство нельзя описать словом «натворили». Человек умер. Как вы решились на убийство, Евгения?

– Я не хотела его убивать. Я искала способ заставить его мучиться… Не знала, как. Потом подумала о ядах. Я перечитала все справочники, нашла ядовитые растения, а потом… проверяла через интернет, по фото, знаете, когда наводишь камеру и там пишется, что за растение. Но я не хотела, чтобы он умер. Я просто хотела причинить ему боль. Сначала я подумала, что скажу ему о смерти Светы, он же не знал! Она была беременна от Григоревича и пропала из университета, а он даже не поинтересовался, где она. И тогда я придумала. Я написала ему от имени сестры, сказала, что хочу все вернуть. И мы договорились встретиться. Я правда не хотела его убивать! Я прочитала, что люди, съевшие аконит, получали лишь сильную боль в животе, мне этого было достаточно. Заставить его чувствовать себя ужасно, заставить его раскаяться…

– Как он принял яд?

– Я приготовила индийское блюдо. Знала, что ему понравится. Света говорила, что он любит экзотику. Закупила все продукты, когда ездила по делам усадьбы. Купила бутылку виски. И добавила аконит в соус.

– Но он увидел, что пришла совсем другая девушка.

– Это самое ужасное! Я сказала, что сестра попросила из-за меня, своей подруги, потому что мне очень нужно поступить в университет. И он принял это как должное, представляете? Даже не спросил, как живет Света. То есть для него нормально, что незнакомая девица приходит к нему с приготовленной едой и собирается лечь с ним в постель, представляете? Абсолютно нормально! Сколько же девушек приходило к нему так? И сестра поверила этому чудовищу!

– Как вы приготовили яд?

– Я нарезала несколько цветков аконита, и листьев тоже, сварила их в воде и добавила воду в соус. И цветки тоже добавила, я их порезала и они выглядели как все остальные травы. А потом я все помыла, что бы никто больше не отравился! Все кастрюльки и баночки!

– Григоревич, как вы сказали, обрадовался, что к нему пришла незнакомая девушка.

– В назначенное время он вышел из гостиницы и встретил меня на пороге. Совсем, вы представляете, совсем не удивился! У меня… у меня от него мурашки по коже. Но я изображала готовую на все девицу. Он удивился, почему я ничего не ем, но списал это на волнение. Он был ненормальным, он законченный нарцисс! Весь мир вертится вокруг него и удовлетворяет его потребности. Я никогда таких не встречала!

– Сколько времени прошло, прежде чем ему стало плохо?

– Примерно через час. Он все время подливал себе виски, и мне пришлось с ним выпить и слушать, какой он умный и исключительный. А потом… я уже боялась что мне придется с ним переспать. Но яд начал действовать. Он сказал, что плохо себя чувствует, у него болит живот. Я велела ему лечь, а я уберусь после ужина и принесу ему воды.

– Вы все убрали?

– Я принесла с собой все контейнеры, поэтому просто сложила их в пластиковый пакет, чтобы потом избавиться. Я вымыла стол и все вокруг с отбеливателем.

– Вы не хотели его убивать, но захватили отбеливатель.

– Я думала, что ему станет плохо и не хотела, чтобы обвинили меня.

– Вы надевали резиновые перчатки во время уборки?

–Конечно. Я же использовала отбеливатель. – Женя посмотрела на свой маникюр.

– Что потом?

– Я принесла ему воды, он лежал на кровати весь бледный, в поту.

– Он просил вызвать врача?

– Нет.

– А вы не предложили?

– Нет. Но я сказала ему все. Рассказала кто я, о смерти моей сестры… о том, что он ее уничтожил, отняв исследования и использовав ее как любовницу. И сказала, что подсыпала аконит в еду. Чтобы мучился и понял, что сделал, хоть так расплатился.

– Как он отреагировал?

– Обозвал меня сукой. Я думала, он ударит меня, но он просто лежал и стонал. И я… ушла. Я не знала, что он умрет.

– Но пришли с отбеливателем, чтобы замести следы.

– Я не заметала следы, я просто не хотела, чтобы кто-нибудь случайно отравился! Григоревич не должен был умереть! Только заболеть! Чтобы он понял, что сделал со Светой!

– Но он умер, Евгения.

Девушка обхватила себя руками.

– Мне… мне жаль. Этого не должно было случиться. Я не хотела его убивать Ему просто нужно было проболеть день-два.

– От боли у него случился сердечный приступ. Аконит ухудшил его состояние.

– Этого не должно было случиться! Клянусь! Он был ужасным человеком! Но я не хотела его убивать!

– Нет повести печальнее на свете… – продекламировала Серафима. – Тьфу, твой Шекспир всех нас уже достал! Слава Богу, это единственное, что я помню.

Грайлих всю ночь проговорила с внучкой. Она не сомневалась, что Кристина недолго останется разумной и притихшей, слишком сильные страсти бушевали в душе девушке. Но надеялась, что теперь она будет вести себя разумнее.

Внучка поклялась, что начнет учиться после завершения академического отпуска. Сейчас она вся горела будущей выставкой и умоляла бабушку приехать – это будет просто фантастика! Перстень из легенды, знаменитая актриса, картина с призраками вместо людей! Выставка будет работать полгода и они соберут достаточно денег для завершения реставрации усадьбы. От журналистов уже отбоя нет, еще бы, такая сенсация!

Кот, привитый и обработанный от блох ветеринаром, весь день лежал с такой обиженной мордой, что становилось смешно. Правда, согласился залезть в переноску.

На прощание Леля кидалась то обнимать Таисию, то складывать в багажник такси многочисленные пакеты с вареньями и соленьями.

– Ты что творишь? Как я загружу это в поезд, он стоит одну минуту, а у меня кот!

– Водитель все загрузит!

– А в Москве? Ты хоть представляешь московские вокзалы? Нет немедленно выгружай все обратно! Я скоро приеду на открытие выставки и ты будешь меня кормить, я все попробую, честное слово!

Серафима пообещала как-нибудь приехать в Москву и взяла встречное обещание, что Таисия поселится у нее, и никаких денег!

– Главное – никаких приключений, – пробормотала Грайлих.

Она смотрела в заднее окно машины, где уменьшались сначала две фигурки женщин, потом церкви и дома, потом исчезли из виду колокольни и каждый раз что-то екало внутри, словно отваливался кусочек души и оставался здесь, в этом городе, который две недели назад вызывал тоску одним своим существованием на этом свете. Ах, как она ошибалась! Он изменил всю ее жизнь. А значит и она изменилась, кто бы подумал, на восьмом десятке лет! Кота завела, подумайте только!

«Гормоны, это точно гормоны, надо сдать анализы, как приеду»,– актриса смахнула слезу и полезла в карман за платком. Наткнулась на скомканный листочек, развернула. «Лесная, 32».

– Водитель, э-э… любезный, Лесная улица, это далеко?

– Так проехали уже.

– Поворачивайте, я доплачу. До поезда есть время.

Она смотрела, как вновь выплывают из-за леса колокольни, как поднимается Пужалова гора, а к ней со всех сторон лепится городок. Кусочки души, потерянные по дороге, словно в обратной перемотке киноленты слетались и занимали свое место. На душе стало так тепло и уютно…

(а на самом деле из кулинарного сборника Е. А. Авдеевой 1876 года издания).

Собирать малину нужно в сухую погоду. Из малины, собранной в дождливый день, можно варить только мармелад или джем, так как ягоды не сохранятся целыми и разварятся.

То же относится и к срокам снятия ягоды с ветки. Варить варенье следует в тот же день, в который ягода была собрана.

Для приготовления варенья вам понадобится:

Малина сухая и крупная – 1.5 кг,

сахарный песок мелкий – 2 кг,

ягоды шиповника – 200 г,

вода питьевая – 1 л.

Готовим варенье:

Шиповник заливаем водой и доводим на сильном огне до кипения. Варим 20 минут. Затем процеживаем и отмеряем 800 мл отвара.

Варим сироп из отвара и 1 кг сахара. Сироп нужно довести до кипения и варить его на среднем огне 15 минут, постоянно снимая пену.

Оставшийся сахар нужно разделить на 3 части.

В кастрюлю или таз с широким дном нужно высыпаем треть сахара и выкладываем на сахар половину малины.

Затем засыпаем еще одну часть сахара и выкладываем на сахар вторую часть малины.

Сверху засыпаем оставшийся сахар и ставим таз с ягодами на средний огонь.

Когда малина начнет давать сок, ее нужно залить приготовленным кипящим сиропом.

Теперь ягоды нужно довести до кипения и сразу же уменьшить огонь. Варите ягоды ровно 5 минут, снимая пену.

Затем разливаем варенье в 3 тарелки с широким дном, чтобы быстро остудить.

Пока варенье остывает, готовим стерилизованные банки.

Ягоды из остывшего варенья нужно аккуратно извлечь спичкой или зубочисткой и сложить в банки. Заполняем банки ягодами до «плечиков».

Оставшийся сироп процеживаем через сито и нагреваем почти до закипания, но не кипятим.

Горячим сиропом аккуратно заливаем ягоды в банках.

Лишний сироп используйте для приготовления лимонадов и сладкой выпечки.

В каждую банку сверху ягод укладываем пергаментный кружок, пропитанный ромом или коньяком. Закупориваем банки капроновыми или стеклянными крышками. Стеклянные крышки нужно обвязать пергаментом.

Храним варенье при комнатной температуре.

Ингредиенты:

500 г муки

20 г свежих дрожжей

70 г сливочного масла

100 мл воды

110 г сахара

5 г соли

1 желток для смазывания

Растительное масло для смазывания

сахар для посыпки

Печем плюшки:

Дрожжи растворяем в теплой воде с щепоткой сахара и оставляем на 20-25 минут. Когда дрожжи активируются, наливаем дрожжевую воду в емкость миксера и добавляем все остальные ингредиенты сразу, кроме сливочного масла. Тщательно вымешиваем на средней скорости.

Сливочное масло нарезаем на несколько кусочков и добавляем в тесто постепенно.

Замешанное тесто накрываем пленкой и оставляем на 3 часа в темном и теплом месте.

Когда тесто поднимется, нарезаем его на кусочки примерно по 100 грамм и округляем. Лучше смазать рабочую поверхность растительным маслом, а не присыпать мукой.

Заготовки раскатываем в тонкий пласт, тесто смазываем маслом и посыпаем равномерно сахаром.

Пласты сворачиваем в рулетики, соединяем концы и прижимаем, чтобы они плотно склеились. Это место станет основанием будущих сердец.

Ножом разрезаем рулетик на две части, оставляя неразрезанным место скрепления, выворачиваем разрезанные половинки наружу, чтобы получилась форма сердца.

Желток взбиваем и смазываем им плюшки перед отправкой в духовку.

Выпекаем плюшки около 10-15 минут в предварительно разогретой до 200С духовке.