— Слухать сюда, босяки! — карла надрывался не сам по себе: орал в архаичной модели рупор, сиречь — просто в свернутый в воронку лист жести. — Чтобы вы себе понимали — это честная драка! Дружеская! Если какой шлемазл…

Здоровенные мужики, столпившиеся по обе руки от крикуна, согласно загомонили.

— Значит, что? Значит, без магии-шмагии, без волын, — добавил коротышка, — если у кого допы — снять, у кого не снимается — отойти и не лезть! По холодняку — чулки и палки!

«Какие еще, к лешему, чулки», — подумалось мне… И тут же стало ясно, какие: у каждого второго в толпе имелся, натурально, чем-то набитый носок. Ближайший ко мне мужик сейчас укладывал в свой — пока еще пустой — стопку монет. Палки же… Ну, просто всякое дубье, по большей части, несерьезное — некоторые, правда, догадались связать две деревяхи толстой веревкой: получилось подобие старинного цепа, таким добезцаря молотили зерно нищие крестьяне.

— Знаем! — выкрикнул из середины толпы здоровенный дядя, очень похожий на моего товарища, только на голову того выше и весь в наколках: какие-то картинки были набиты не только на могучих руках и видимой в вырез майки части груди, но даже на шее и лице. — К делу, нах!

— На первый-второй рассчитайсь! — заорал кто-то. Толпа загоготала весело: шутку оценили.

— Лысые Покрыхи налево, Пердячий Пар — направо! — уже почти нормальным голосом сообщил карла. Рупор ото рта он тоже убрал — его, как оказалось, и так было неплохо слышно. — Кто не при делах — подошли резко!

— О, это нам, нах, — порадовал меня Зая Зая. — Ты чо-как, не заднюю?

Товарища своего морочного я уже более или менее понимал, пусть и давалось такое нелегко. Все-таки, удивительно разная первооснова у живого человека и созданного персонажа…

— Не, — ответил я. — Пацан сказал — пацан сделал!

Мы двинулись ближе к карле: нужно было перейти неширокую — в две полосы — проезжую часть и выйти на небольшую площадь, на которой уже стояло несколько длинных грузовиков. Вышло так случайно или намеренно, но прицепы фур перекрывали проезд, и других машин можно было не опасаться.

— А не сделал, — заржал орк на ходу, — снова сказал!

Встали в небольшую очередь: перед нами в той оказался еще десяток будущих бойцов — видимо, все, кто не при делах, то есть, не имеет прямого отношения ни к одной из группировок.

— А чо в отмах? — вдруг заинтересовался Зая Зая. Спросил он, как бы, в пустоту, но ответил ближайший из очередников: здоровенный, бритый налысо хэ-эс-эс, возможно, с некоторой примесью крови великана, или как называется такой народ? В общем, дяденька оказался выше меня! Хотя здесь, в неяви, это было куда проще, чем в обычной моей жизни…

— Эти вон, — махнул рукой в сторону основной толпы, сейчас споро разбирающейся на две примерно равные части, потомок великанов, — кланы. Пельменную делят.

— Она ж, типа, под Сивым? — натурально изумился мой товарищ. — Какого?

— Приняли Сивого, — дядя сплюнул, но не под ноги себе и собравшимся, а немного в сторону — на замусоренный кусок земли, в проекте бывший газоном. — Позавчера. Пацаны базлают, по беспределу… То ли не занес, то ли занес не тем… Обычные дела.

— Сервитут, епта, — согласился орк.

Дальше стояли молча. Орк ковырялся ногтем в зубах, я аккуратно, стараясь не выдать лишнего интереса, поворачивал голову из стороны в сторону: осматривался.

Очередь, тем не менее, двигалась быстро. Люди и нелюди подходили, обменивались с начальником драки короткими фразами, тянули спички, отходили к одной из сторон. Вскоре карла оказался прямо перед нами двоими.

Коротыш взобрался на бочку — видимо, чтобы быть вровень с желающими подраться. Одет он был… Наверное, как старинный, годов сороковых, шофер — бурого цвета комбинезон, из карманов которого торчали ключи и отвертки, высокие ботинки, как у парашютиста, но с заклепками по всему носку, неожиданно чистая синяя рубашка с подвернутыми рукавами.

«Однако, образ неполный» — подумалось мне. «Художник по костюмам схалтурил. Слишком чистая одежда, ключи, вон, новенькие, аж блестят». Сделал себе зарубку в памяти — как выйду из морочности, найду, какой коллектив лепил неявь, и дам пару советов… Наверное.

Был и еще один момент: лично я впервые видел карлу в кипе и с пейсами. Понимаете, когда в иудаизм бросается гоблин, это понятно — в конце концов, процентов девяносто староавраамитов относятся к этому зеленому народу. Когда-то же самое делает хомо сапиенс сапиенс — понять можно тоже, пусть и с некоторым трудом. Карлы же… Помните шутку про народы семитские и антисемитские? Ну вот, это она.

— Вы имеете намерений об увидеть глубину моей души? — нарочито коверкая, как мне показалось, речь, спросил стоящий-на-бочке. — Или уже бросите делать мне смешно, а себе стыдно, и возьметесь за что надо? — в крепком кулаке оставались зажатыми всего две спички

— Братан, дай, я, — отодвинул меня в сторону Зая Зая.

— Мы это, типа, с одного двора, — сообщил орк карле. — Считай, заодно, нах.

— За брата и двор коленом в упор? — уточнил распорядитель. — Нормально. Тогда ты тяни.

Орк потянулся к спичкам.

— Короткая, епта, — непонятно чему обрадовался мой товарищ.

— Тогда налево. Пердячий Пар, — коротко пояснил карла. — Кстати, тролль, — обратился он уже ко мне. — Ты зачем такой отмороженный? Шмаль, клей… Мох?

— Не, он бухает, — заступился за меня орк. — Ща трезвый. С бодуна только.

— А, ну раз с бодуна, тогда ладно, — сказано это было уже совершенно без акцента: видимо, не сочли нас зрителями, достойными продолжения концерта.

Пошли налево. По дороге я заметил, что наш недавний собеседник оказался в рядах бойцов того же клана. Это было хорошо: триста лет не дрался, такой здоровяк, да на нашей стороне… Хорошо.

В толпе раздавали отрезки веревок: наш временный клан подпоясывался синим шнуром, соперники — это я видел достаточно хорошо — красным. Однако, логично — как иначе отличить друга от недруга… Свою веревку повязал немного выше пояса: иначе та совершенно потерялась бы в шерсти, коей порос мой немогучий торс — майку я, по примеру товарища, снял.

Тучи, прикрывавшие вышнюю синь, вдруг разошлись: выглянуло солнце. Я рефлекторно прикрылся рукой, потом вспомнил правила этой неяви, и успокоился: не окаменел в прошлый раз, не спешу и в этот. Вообще, надо будет последить за движениями, а то вон, косятся.

Вокруг стало весело и почти красиво. Зеленые листья деревьев, солнечные блики на стеклах домов и машин, общая атмосфера веселого предвкушения — сами понимаете, где бы я мог вот так погулять под прямыми солнечными лучами? Отличная неявь, да. Здорово сделано.

— Разобрались? — карла снова взялся за рупор, да и с бочки тоже не слез. — Клановые — присмотрите за местными, местные — не лезть поперек клановых! Лоси — на середину!

С трудом подавил желание оглянуться. Какие еще лоси… Оказалось, что вот какие: из каждой части толпы выделилось по одному бойцу, то ли самому опытному, то ли занимающему в своем клане особое положение. Вышли.

— Кто такие? — уточнил я у орка.

— Знатные бойцы, — сообщил тот негромко. — Отвечаю.

Эти двое оказались почти одинаковы: одного роста, похоже одеты — примерно, как наш директор драки, только без опасного железа, торчащего из карманов, средне так выбритые. Ни первый, ни второй почему-то не производили впечатление силачей, или, хотя бы, опытных бойцов.

Лоси встали один напротив другого, каждый имел за спиной остальных бойцов клана. Карла возложил ладони на плечи вышедших вперед.

— Напоминаю: в пах не бьем, головой не бьем, в партере не добиваем, приемы не на слом, насмерть не душим — хорошо слышимой скороговоркой сообщил коротышка, сменивший амплуа на судейское. — Вырубленных оттаскиваем, холодняк — по народным правилам, без ударов в голову. Руки пожали! По сторонам разошлись!

Двое закоперщиков вернулись к своим кланам.

— Лысые Покрыхи готовы? — куда громче заорал карла.

— Дааа! — слитным ревом ответил клан-соперник.

— Пердячий Пар готов? — настала наша очередь орать. Ну, раз настала, мы заорали тоже.

— Бой!

Гонг мне, наверное, послышался.

Обе ватаги двинулись вперед: бойцы выстроились неровными, но рядами, и в первых шли мужики самые здоровые, сильные, явно не дураки насчет подраться.

— Братан, — громким шепотом сообщил мне орк. — Я, типа, помню, что ты так себе боец. Что в отмах прыгнул — дело, вперед только не лезь. Я сам, ты на подхвате, забились?

— Чоэт я так себе? — немного делано удивился я. Делано — потому, что увиденное мной ранее в зеркале говорило однозначно: биться на кулаках персонажу не приходилось, и неизвестный мне пока класс подразумевал все, что угодно, но не драку, тем более, массовую и почти без оружия.

— Ты же драться не умеешь! — на удивление нормальным языком (видимо, по причине изумления) сообщил Зая Зая. — На бокс не ходил, на борьбу не ходил, прописка… Ну, лепилу трогать западло, тебя и не трогали. Я вообще не сразу понял, что ты того, не шутишь…

— А вот не шучу, — парировал я. — Кто чего умеет — ща поглядим.

Они сошлись: вода и пламя. Или два раза вода. Или…

Дрались душевно, заносили от души, лупили в душу.

Я, покамест, отмахивался, сам же не атаковал: стоило, во-первых, присмотреться, во-вторых, принять во внимание особенности выданного мне класса. По всем признакам, это получался книжник, которому действительно не место в доброй потасовке. Была и третья причина.

Толпы смешались: всякий уже бы лупил всякого, если бы не предусмотрительно розданные эрзац-пояса.

На меня выскочил соперник — или самолично лось, или кто-то, сильно на того похожий: прочие бойцы, наши и не наши, подались в стороны, дав нам возможность смахнуться раз-на-раз — такие вот мини-поединки возникали повсеместно.

Драться знатный боец не умел совершенно. Я легко — преодолевая, правда, сопротивление слабо тренированного тела — ушел от двух размашистых ударов: просто отклонился сначала в одну сторону, потом в другую. Ударил в ответ, старательно сдерживая силу. Получилось, на мой взгляд, так себе — удар, или, скорее, толчок, пришелся противнику в центр торса, тот покачнулся, глянул странно, размахнулся вновь.

Во второй раз я врезал уже сильнее, прямо туда, где, по мнению бывших моих однополчан, у человека находится фанэра. Мне, правда, ее ни разу не пробили, и даже не пытались: тролль — не гоблин, удар держит.

Снова получилось так себе, и противнику вновь, будто, понравилось.

Потом слева навалился кто-то еще, и наша частная драка превратилась обратно в общественную.

— Братан, чо ты! Лупи от души, братан! — немного удивленно посоветовал Зая Зая — слева оказался именно он. — Кулака не жалей, никого не жалей!

Следующего противника — мужика на голову выше меня, косая сажень в плечах, огромное пузо, не целиком прикрытое засаленной майкой — я бил уже всерьез или почти всерьез: на обе руки драчуна оказались намотаны давешние то ли чулки, то ли носки. Двигался обладатель тряпичных кастетов, кстати, еще хуже, чем мой предыдущий соперник.

— Ннна! — выдал я на выдохе, целясь чуть повыше объемного живота. Попал.

— Хек! — удивленно выдал пузан, и сложился мало не пополам: наверняка, и сам не ожидал от себя такой гибкости.

Сложился, упал, но даже не отлетел далеко… И тут я понял, что третья причина — которую я не успел пока назвать — лишена смысла и основания.

Здесь, в неяви, я не вешу свои привычные полторы тонны, значит, и удар кулака, которым я — в юности и на спор — дробил дубовые колоды, далеко не так опасен, как я привык считать. Бить можно не сдерживаясь, как угодно и куда угодно — у меня нет в руках ни носка, ни палки, и правило об ударах в голову не обо мне!

Эх, я дал!

Лупил изо всех сил, лихо уходя от встречных атак и не замечая ответных — по причине их отсутствия! Клал бойцов клана-соперника одного за другим, стараясь только, чтобы под горячую руку не попадали свои…

Что-то радостно орал Зая Зая — он зашел сзади и прикрывал мне спину. Сбоку, чтобы не мешать ударной правой руке, пристроился давешний полувеликан: тоже в роли прикрытия.

— Туда! — я поймал ухом крик, взглядом — взмах. Кто-то из бойцов нашего клана показал рукой в нужную сторону, и я понял, чего от меня ждут.

Еще замах, еще удар. Боковой пинок — удачное попадание, нога, считай, отсушена… Тут же двоечка, печень-голова, выносите, следующий.

Свист деревянного цепа — вторая деревяшка удачно разминулась с моим плечом, только взъерошив шерсть, я же, уклоняясь, ухватил вооруженного бойца за руку, дернул на себя, довернул, отпустил — полетом поверженного уже не любовался, было некогда.

Так шли, и дошли — до второго края.

Я чуть было не врезал следующему — однако, даже в горячке драки разглядел синий шнур на поясе очередного, как бы, противника… Все, свои. А эти, красные, уже кончились!

Стоял, дышал тяжело, перед собой не смотрел — только по сторонам, как учили когда-то в войсках.

Было… Радостно.

Я, видите ли, совершенно нормальный мужчина. Поломаться или даже подраться — великое дело, канализация агрессии и много чего еще, о чем с удовольствием расскажут ученые тренеры ВИФКА.

Если вы, например, представитель совсем мирной профессии, вам все равно — в рамках общей физической культуры — надо иногда приложить кого-нибудь кулаком или ухватить в ловкий захват. Для этого раньше дрались улица-на-улицу — примерно, как вот только что, теперь же, в яви, существуют самые разные спортивные секции: бокс, сават, борьба самбо.

Я посещал такие занятия, но и там оставалась одна проблема — вместо доброй схватки тренеры мне могли предложить только несколько расширенную общую физику. Причина простая: в реальной жизни мне попросту нельзя подобрать соперника, ни по силе, ни по массе!

В общем, здесь, в превосходно задуманной и воплощенной неяви, я оторвался за все те триста лет, что приходилось изображать из себя предельно мирного кабинетного ученого, и даже — администратора. Отлично, стало быть, подрался.

Потом понял, что вокруг меня собралась куча народу: вопреки ожиданию, все улыбались, и не злобными ухмылками класса «мы тебя сейчас рэзать будем», но так же открыто и радостно, как было сейчас у меня на душе.

Первым, на правах товарища, слово сказал орк Зая Зая.

— Ну ты дал, братан! Да я! Да ты! Я, походу, понял! — он не сумел собраться с мыслями и был почти сразу отодвинут в сторону. На меня внимательно смотрели двое, вновь, как давешние лоси, похожих друг на друга мужиков.

Эти оба были высокорослые, мускулистые и немного пузатые, одетые как все, но с претензией: хорошая ткань, крепкая обувь, на одном — даже очки в дорогой оправе, видимо, позолоченной или прямо золотой.

«Наверное, только что надел» — подумалось мне невпопад.

Слева подошел давешний карла.

— Чего там, Муся? — спросил тот из хорошо одетых, который в очках.

— Вы будете себе сильно смеяться, но ни-че-го! — последнее слово судья произнес по слогам, потрясая в такт странновато исполненным контрольным артефактом: такие или примерно такие я использовал на заре своей научной карьеры, те самые триста лет назад. Сейчас-то, конечно, все немного не так…

— Не колдовал, допов нет, он чистый, — заверил всех присутствующих карла, и я вдруг понял, что это он обо мне. — Просто уникум. Я вам даже немножечко скажу об то, что хорошо тренированный уникум!

— Ваще бизон! — сообщил Зая Зая всем желающим. — Это мой братан! Мы с ним с этого двора — орк показал на дом, из которого мы вышли. — Типа, живем тут!

— А ты хорош, — согласился карла. — Так-то дело ясное, получилось, что победа за Пердячим Паром. Однако…

— Чего уж там, — сказал тот, который в очках. — Руку давай.

Я протянул, тот пожал: хорошо, крепко, без лишнего давления… По мужски, короче.

Так же поступил и второй.

— Я вас поздравляю, молодой тролль! — обрадовано заявил карла по имени Муся — или, с учетом специфики, Моисей. — Чтобы сразу оба моих клана признали кого-то одного другом… Лично я своими глазами такое вижу первый раз!

Отличная неявь. Просто потрясающая.

Все началось с того, что один мой сосед…

Нет, пожалуй, не так.

Один мой сосед увлекается играми в неяви. Что такое неявь, вы, конечно, знаете — почти каждому приходилось сталкиваться с ней по работе и просто в быту. Обычно — это некий иллюзорный мир или кусочек мира, созданный человеком в собственной ментальной сфере и для себя самого. Если, конечно, хватает таланта, навыка и эфирных сил. Во всяком случае, так было раньше.

Потом кто-то догадался подключить к делу счетники, что становились с каждым годом все мощнее и серьезнее, пройдя путь от печатных машинок, дополненных морочным видетелем, до нынешних музыкальных и визио-станций буквально за десять лет… А еще — подключить гипнопроекторы.

В игры, помещенные в подобную неявь, стали играть целые коллективы — от небольших дружеских компаний до, как это стало модно говорить, кланов, включающих в себя сотни игроков, обитающих по всему огромному Союзу.

Видимо, такой проектор приобрел и мой сосед — тот, что любит играть в игры.

Мне все нравилось. Ну, почти все — учитывая, например, хронический алкоголизм моего персонажа, но даже и тот не пугал и не расстраивал, потому, что в реальности я такой себе выпивоха, средненький — даже с учетом моего, почти поголовно непьющего, народа.

Поставил себе нечто вроде ментальной закладки — «после того, как меня выбросит из этой неяви, купить себе новый счетник, сходить к соседу, выяснить название игры и самому начать в ту играть».

Сначала, конечно, было сильно не по себе — очень сильно, вот как.

Я, видите ли, тролль.

Не вот это тощее носатое недоразумение — каковым почему-то видят человека моего народа разработчики неяви — но нормальный горный к'ва: мои предки, вообще, родом из Кахети. Во мне полторы тонны весу, два с половиной метра росту, я спокойный, умный, долго живу, если не помру случайно.

Как и положено людям моего народа, прямых солнечных лучей не переношу — почти сразу обращаюсь в камень. Красивый, живой, мыслящий, но — в булыжник, ростовую статую самого себя.

Поэтому, солнечный свет, пролившийся в изобилии из окна, меня сначала напугал, потом озадачил, после — привел в состояние эйфорическое.

Оказалось, что мы проснулись, отошли от похмелья и идем, по этому поводу, драться. Идет орк Зая Зая, иду я сам, и еще какие-то люди, живущие в домах по соседству — во всяком случае, так уж договорились еще вчера. Вернее, договорился орк, мой реципиент в тот час был уже в состоянии недоговороспособном.

Собрались уже, и тут урук засомневался.

— Не ходи, нах, — Зая Зая сходу вошел в уличный образ «для чужих». — Прибьют, в натуре.

— Я так, посмотреть, — пообещал я. — Или помочь, если что.

— Ну, если только так, — нехотя согласился мой собутыльник и бывший соученик.

И мы пошли.

Подрались отлично, как именно — я уже рассказал. Социализировались — во всяком случае, я сам. Завели полезные знакомства, хотя это, вроде, та же социализация. Персонаж мой врастал в ткань сюжета неяви с легкостью удивительной, и это было, конечно, хорошо.

Потом вернулись.

— Может, выпьем, — начал я.

Взгляд орка загорелся священным ужасом: видимо, с этой фразы слишком часто начинались… Скажем, приключения.

…— Чаю, — поспешил, потому, уточнить я.

Такова уж моя натура — люблю, знаете ли, подшутить над ближним своим, но делать это стараюсь незло.

Таких, как я, носители британского языка — живущие в реальном мире, а не в неяви счетной игры — называют сетевым термином «тролль», хотя тут, вроде, имеется в виду перевод слова «блесна»… Не знаю. Я и так тролль, и, получается, этак.

— Чаю — можно, — с некоторым облегчением во вздохе согласился урук. — Если найдем заварку.

Заварка нашлась там же, где две чашки (чистые) и целая пачка сахару (непочатая).

— Живем! — обрадовался Зая Зая.

У меня почему-то зашумело внутри головы.

Чай пили недолго: так я еще раз убедился в том, что мир этот — ненастоящий. Оттащить урука, пусть и не говорящего по-татарски, от почти полного заварочного чайника… Я, например, даже в привычном своем виде, на такой подвиг пойти не готов. Тут же орк выпил одну чашку, выпил вторую… Принялся собираться на выход.

— Кудай-то? — уточнил я просто на всякий случай.

— Да так, — ответил мне собутыльник. — Не у каждого в этом, мать его, сервитуте, имеется стабильный источник дохода! Прошвырнусь по объявлениям. Работа-работа, перейди на Федота…

— Я с тобой, а? — почти подорвался с места я. Заиметь в неяви почти всамделишную работу было бы интересно.

— Тебе-то зачем? — удивился Зая Зая. — С твоим-то делом…

То ли мне показалось, то ли слово «дело» орк выделил каким-то особенным тоном… Уточнять, почему-то, счел лишним.

Хлопнула дверь, провернулся в неубедительном британском замке ключ. Урук ушел.

— Эй, там, наверху! — задрал я голову в чаемом направлении. — Админ, например. Выходи!

Администратор молчал. Вообще, оттуда, сверху, доносились только звуки странные, но неопасные: будто кто-то катал по неровному полу тяжелые чугунные шары.

— Показать установки! — потребовал я, не опуская головы.

Желаемые настройки отозвались столь же охотно, как перед тем — администратор игры.

— Ну и ладно, — вслух согласился я с неизбежным. — Раз так, будем играть по правилам этой реальности! Если нет таблицы настроек персонажа… Поищу что-нибудь о нем… Например, в бумагах!

Реальность отозвалась одобрительным молчанием.

Сначала я обнаружил — в верхнем ящике стола-гибрида — некие конспекты, и первым делом ничего в тех не разобрал.

Доводилось ли вам хоть раз читать текст на каком-то другом, не-советском, славянском языке? Скажем, таков польский или хорватский… Сербов с болгарами не считаем, у братушек, что одних, что вторых, в ходу кириллица, поляки же упорствуют: двадцать шесть букв латинского алфавита плюс диакритические значки, и все тут!

В общем, совершенно советский по смыслу текст был написан так, что лучше бы это был польский, честное слово.

— Pravovedenje, — не без труда прочитал я. — Osnovy normalnogo prava dlya studentov meditsinskogo kolledja.

Текст был мало того, что выведен латинскими литерами, да еще и выполнен от руки, и, кажется — я в некотором сомнении оглядел кривоватые и длинные пальцы персонажа, — чьим-то чужим аккуратным почерком. Скорее всего, даже женским.

Читать сам конспект я, для начала, не рискнул, удовольствовавшись заголовком и, так сказать, анонсом записанного.

«Это же экспортная версия игры!» — вовремя осенило меня. — «Причем, еще не финальная! Кириллической графики нет, есть только латинская, просто сами слова еще не переведены на… Наверное, британский?»

Многое становилось понятным. Например, нестабильный — или просто не до конца отлаженный — предел игровой сессии, пересечение какового давно должно было вернуть меня в привычную явь.

Решил, что конспекты на языке непонятном, хоть и почти родном — это, покамест, слишком, и стал рыться дальше.

В следующем — втором и сверху, и снизу, стало быть, среднем — ящике обнаружилось нечто, куда более интересное.

Я ведь что? Точнее, кто, если не считать, что неправильный тролль? Выпускник медицинского учебного заведения. Жаль, не университета, но так, как вышло, тоже неплохо — даже с учетом того, что речь не обо мне самом, а о временном моем персонаже.

Раз выпускник, должен быть диплом!

Вот и еще одно подтверждение стройной теории местного бытия: это никак не может быть живой мир настоящих людей! Где это видано, чтобы диплом выдавали сразу после окончания учебного заведения, каким бы оно ни было?

Положено как: сначала учеба, потом — экзамены и защита дипломной работы, далее проходит некоторое время, и только после него, времени, выдается заветный документ!

Впрочем, ладно. Неявь получилась так хороша в общем, что некоторыми деталями можно было и пренебречь — я так и решил поступить.

Сам диплом, вернее, приложение к нему, меня слегка разочаровал: не люблю, когда желания мои не сбываются, а когда сбываются — наоборот, люблю.

Так вот, робкая надежда на то, что уж этот-то важный документ окажется написан нормальным советским языком, не оправдалась совершенно!

Все та же латиница, четырнадцать предметов, система, как я сразу понял, о двенадцати баллах — и всего один из них оказался высшим… То самое правоведение, конспекты которого я нашел первыми.

В целом, в примитивную логику игры такое укладывалось полностью.

Отложил приложение, открыл сам диплом.

Сначала стало ясно, что разработчики игры, все же, поленились. Эфирная физика, она же — магия, в игру оказалась внедрена не до конца.

Диплом — это документ. Документ должен быть хоть как-то защищен, например, от подделки, и я ожидал хитрых водяных глифов, блескучей маголограммы, подвесной, наконец, печати… Ничего. Двойной розового цвета листок оказался полностью инертен магически — даром, что по нижнему обрезу, все же, шла переливчатая цветная ленточка.

Вздохнул, раскрыл главную часть, вчитался.

Из диплома следовало, что меня действительно зовут Ivan Jotunin — отчего-то, без отчества. Что диплом за номером… Так, это неинтересно… Ага, выдан в 1985 году — с точки зрения сюжета игры, видимо, нынешнем. Еще в дипломе была указана полученная специальность — исходя из записи, я выпустился не абы кем, а медицинским прозектором… То есть — некромантом!

Тролль, шаман-некромант, класс магический, но с некоторыми боевыми навыками — видимо, мастер, создавший моего персонажа, случайно выкрутил на максимум показатель физической силы, да щедрой рукой отсыпал баллов в раздел боя без оружия! Дополнительный класс… Юрист? Какой интересный получился набор!

Алкоголизм — верно, нечто вроде ограничителя, настройки, не позволяющей персонажу развернуться слишком уж всерьез… Или сразу?

Да, и тяги к спиртному сам я не ощущал совершенно, что в очередной раз подтверждало: это — игра. А то, знаете, видывал я горьких пьяниц — давно, еще до появления на свете самой передовой в мире советской наркологии…

И тут я понял: мой персонаж в этой неяви создан окончательно. Теперь вступление, нужное для такого создания, закончилось, и вот-вот начнется сама игра!

Значит, должен вернуться мой собутыльник, однокашник, и, видимо, единственный в этом морочном мире друг — не понимающий родного языка и непохожий на советского человека уручьей национальности орк Зая Зая.

Шебуршание ключа в замке не замедлило подтвердить мою обязательную правоту.

— Быстро ты что-то, — приветствовал я вернувшегося приятеля. — Ничего не нашел?

— Не, нах, — по-уличному ответил Зая Зая. — То есть, не нашел, — тут же поправился он. — Да и не искал почти, так, заскочил в пару ближайших мест… И вернулся, вот.

— А чего? — задал я самый, на мой взгляд, логичный, вопрос.

— А того! — в тон мне ответил собутыльник. — Неспокойно мне чего-то, веришь? Ты же друг мне, да и вообще!

— Не вижу связи, — заинтересовался я. — Друг, да. Вернулся зачем?

— Ну вот представь, — орк прошелся по квартире, свернул на тесную кухоньку, и вещал уже оттуда, перекрикивая бульканье чего-то, куда-то наливаемого. — У тебя ведь амнезия. Как мне кажется.

— Какая еще амнезия? — удивился я, начисто забыв в тот момент, что у персонажа моего предполагается именно она.

— А ты чего, — Зая Зая заглянул в комнату, уже вооруженный чашкой, — типа, все вспомнил?

— Ты про это, — делано понурился я, отчего нос мой роскошный уставился почти вертикально вниз. — Представляешь, я само слово забыл!

Ну да, пришлось врать. Обманывать, конечно, нехорошо, но как еще выкрутиться из ситуации, ставшей вдруг щекотливой, я понял не сразу.

В голове опять зашумело: будто пытался до меня дозваться какой-то голос, чужой и далекий — видимо, так игра дала понять, что проверка навыка «обман» пройдена успешно, и таковой полностью удался.

— Вот я и говорю: разве тебя такого можно надолго оставить? — обеспокоился орк. — Боюсь, захочешь чаю попить, воды согреть, да забудешь, как газ зажигать, и привет, актеры погорелого театра…

Ремарка была к месту: я действительно не сразу понял, о каком газе идет речь и зачем его зажигать. В прошлый-то раз я подогрел воду анафлексией, она же — игниция, если на латыни, а не на привычном греческом: то-то удивленный вид в тот момент приобрел орк, не очень, видимо, знакомый с советской бытовой магией!

Вид мой немного озадаченный убедил товарища в том, что боится он правильно.

— Ты что же, реально столько всего позабыл? — выражение лица Заи Заи сменилось с обеспокоенного на озадаченное, после — на даже какое-то окончательное: орк что-то такое для себя решал и решил.

— У меня, — начал мой однокашник издалека, — хорошие оценки по психологии. Были. Уж лучше, чем у тебя самого!

Я скосил взор вниз и влево: в поле моего зрения сразу же попало давешнее приложение к диплому. Действительно, тройка по психологии и в привычной мне — пятибалльной — системе не означала бы ничего хорошего, а уж когда достижимый максимум — не пять, но двенадцать…

— Лучше, — согласился я с очевидным.

— Это все не совсем в той области, — вдруг засомневался орк, и добавил: — В натуре. Но что-то близкое, это точно! Я читал… Факультативно. В общем, действовать будем так.

Так — это следующим, как выяснилось, образом.

— Забыл ты не совсем все, — обрадовал меня орк, — часть твоей памяти можно вернуть… Реактивировав. Это значит, что…

— Надо искать какие-то зацепки и пробовать за них, как за крючки, вытаскивать воспоминания, — я перебил орка, нечестно воспользовавшись знаниями, полученными настоящим мной за пределами игрового мира. — Уж до такой-то степени я что-то помню!

— Вот видишь! — друг обрадовался очевидной действенности метода. — Сразу же и нашлось что-то полезное…

— Еще — подсказка из зала, — сострил я, — некоторым важным вещам меня можно заново научить. Я, конечно, алкоголик и с трудом натянул даже средний балл на выпуске, но память у меня, покамест, довольно молодая! Этот твой газ, например…

— Да хрен с ним, с газом, братан, — разволновался орк. — На самом деле, меня это не очень волнует… В другом сложность. Ты ведь понимаешь, где мы находимся?

Пока я собирался с ответом на вопрос, орк допил — в два могучих глотка — то, что плескалось внутри чашки, и отставил ту на кухонную часть комнатного стола, к бутылкам, сам же уселся на стул — прямо напротив меня самого.

— Казань, — меня вдруг догнало ощущение лютого дежа вю. — Только не город, а сервитут. Улица Академика Губкина…

— Стопэ, — потребовал собеседник. — Главное, что ты сейчас сказал — сервитут. Скажи теперь, что у нас такое означает это самое слово?

— Эээ… — замялся я.

— И это — лучший студент курса по части права! — урук расстроился еще сильнее. — Хорошо, а вот хтонь? Что такое хтонь?

— Очевидно, — начал я, — это слово имеет отношение к чудовищам древности, ныне истребленным…

— Вот два раза щас, ныне… — сардонически ухмыльнулся урук. — Дохера их ныне, да еще немножечко. Внутри одной Казани штук пять разного калибра, и по периметру полсотни… Уникальное здесь место, понимать надо! Да и без чудовищ если, Казань — страна чудес. Зашел в подъезд и там исчез… Знай, ходи, не оглядывайся!

— В смысле, наоборот, оглядывайся? — решил уточнить я. — Чтобы все замечать?

— В смысле, без наоборота! — орк казался теперь раздосадованным тем, что приходится объяснять простейшие вещи взрослому, вроде, мужику в моем носатом лице. — Некоторых вещей лучше не замечать, совсем! А так — оглянешься, а то и вернешься чуть назад, а там — уже другое место!

— Совсем ты меня запутал, — пожаловался я собеседнику. — Я не то, чтобы ничего не понимаю, но… Да, не понимаю!

— Я зато, — оппонировал орк. — Понимаю, что тебя такого нельзя на улицу выпускать… Без охраны! Как жить собираешься дальше? Жить — как?

Мне нечего было ответить на это разумное замечание, я и не стал.

Помолчали.

— Должен же быть выход, — наконец, решился я, вспомнив, что нахожусь внутри игры — значит, проникновенный наш диалог был ничем иным, как выдачей особого задания — по вживанию, так сказать, в мир неяви.

— Слышал такое выражение: знание — сила? — ответил мне вопросом мой морочный друг.

— Слышал, и даже помню, — порадовал я нас обоих.

— А раз слышал… Берись-ка ты, мой друг, за конспекты, и садись-ка ты их читать! Начни, вон, хотя бы с правоведения… Даром, что ли, Танечка для тебя их переписывала набело, дура влюбленная! Сам-то ты, как настоящий будущий врач, курица лапой — уже комплимент…

— Танечка? — внутри что-то шевельнулось, и я даже испугался тому, насколько мощно это произошло. — Помню Танечку! Она, кажется, человечка. Мелкая такая, мне по грудь, рыжая…

— Ну, не рыжая, скорее, темно-русая, и человечка наполовину, поскольку на другую — гнома, но да, она! Так что сиди, читай, вспоминай, закрепляй… Буквы-то помнишь? — орк засмеялся своей немудреной шутке.

Я остался читать конспекты — со все большей сноровкой проламываясь сквозь несуразную латиницу, Зая Зая вновь ушел на кухню — греметь посудой, зажигать газ и делать другие интересные и своевременные вещи.

Уже раскрыв конспект, я вдруг понял, что никакой Танечки не может быть в природе — народ хнум не дает потомства с хомо сапиенс сапиенс!

Стало быть, упомянутая девушка — тоже сюжетный персонаж…

Когда-то давно и я брался играть на счетнике.

Правда, числовые аппараты в те времена были простыми до примитивности, картинку выдавали плоскую и даже персонажем игры получалось управлять не силой мысли, как теперь, но возложив руки на разные манипуляторы.

Игра, как сейчас помню, называлась немного с претензией: то ли колдарь, то ли волшбун… Имею оправдание: все мастера той примитивной неяви обитали тогда в городе Катовице — это Польша, двадцать вторая республика Советского Союза, и говорили, соответственно, тоже по польски. Может быть, эти странные названия что-то и означают на языке творцов.

Неважно, сейчас о другом.

В игре той следовало иногда медитировать — понарошку, вводя в особое состояние персонажа. Тот, таким образом, развивался — можно было вложить некие баллы в улучшение характеристик героя… Сегодня это звучит как бред, устаревший бред, правда ведь? Но, тем не менее…

Я нашел удобное место: собственную кровать, довольно ровную и жесткую.

Я заплел ноги в нечто вроде позы лотоса, научно никак не обоснованной, но нежно любимой мистификаторами и деятелями восточных религий.

Я обратил лик к горним высям, прикрыл глаза и попытался провалиться в Вечное Нигде, заранее уже готовясь к чему-то неприятному: в диапазоне от «ничего не получилось» до «выбросило из неяви в обычный мир».

Сначала не случилось ничего плохого.

Сидел себе такой, думал о вечном и чем получится, потихоньку оглядывался вокруг ментальным взором — тем, который некоторые полагают привязанным к третьему глазу.

Это, кстати, чушь. Ответственно заявляю: лично у меня глаз — всего два, как и у большинства людей. В среднем. Именно поэтому я носил когда-то с собой сразу два остро заточенных карандаша — а то мало ли!

Еще я всячески пробовал на зуб неявную магию. Не потому неявную, что от кого-то скрытую, но волшебство не-яви: понятное дело, ограниченную и примитивную, строго в рамках технического задания, выданного кем-то мастерам игры.

Эфир… Был. Магия двигалась повсеместно, потоки ее, визуально принимающие форму долгохвостых летучих змей, пронзали все вокруг: меня самого, старый кирпичный дом, ближайшие окрестности, весь мир!

Эфира было много — куда больше, чем в привычном мне мире живых людей. Видимо, подход имени каши, масла и улучшения свойств первой при помощи второго, создателям игры был близок: в самом деле, редкий игрок примется усложнять заклятия, когда местный эфирный резерв в разы выше привычного — и все, что нужно, творится простым усилием воли!

Еще сложилось такое вот ощущение: в этом мире никто толком и массово не колдует, причем — очень давно, с самой даты его сотворения. Вернее, так было бы можно сказать, если бы это была настоящая явь.

В целом, вышло интересно, полезно, познавательно, а потом я устал и уснул.

Погодите, если кто вдруг не понял: я уснул.

Понимаете, суть любой морочной неяви — счетно-численной, даймонической, индуктивной — такова, что мозг нельзя обмануть до конца, он не считает что носитель его бодрствует, и потому уснуть они попросту не могут — ни сразу оба, ни по отдельности!

Сон, между тем, наступил, и это была первая плохая новость.

Дальше… Вы ведь знаете, как спят тролли? Ну, как минимум, должны были о том читать — природоведение, пятый класс, тот самый тупой и тяжелый предмет, которым хорошо бить одноклассника по голове.

Так вот, если кто не читал, но забыл, то напомню: почти все национальности троллей отличаются сомнусом третьего типа — это означает, что, пока организм спит, сознание спящего не растворяется вовне, но активно существует внутри ментальной сферы последнего.

Это древний, выработанный эволюцией, механизм: знаменитое троллье окаменение — это ведь тоже нечто вроде сна, и, если полностью терять сознание на неделю, месяц или год, есть все шансы никогда больше таковое не обрести!

В общем, я уснул и оказался внутри ментальной сферы, да вот только не своей.

Всякий маг — строго говоря, к таковым относятся все сто процентов представителей разумных жителей привычной мне Земли — обустраивает ментальную сферу по-своему.

В большинстве случаев, получается нечто вроде безразмерного ангара, заваленного по самую крышу вещами, ненужными, забытыми и поломанными. Так мозг человека норовит визуализировать разного рода недодуманные мысли и невоплощенные идеи.

Системному сознанию в таком ангаре уделяется совсем немного места, и обычно там помещается нечто вроде книжного стеллажа: профессиональные знания, вечные ценности, словарный запас.

Привычная мне — собственно, моя — ментальная сфера организована иначе, и это неудивительно: когда тебе четыре сотни с кокетливым хвостиком лет, ты — со временем — или окончательно сходишь с ума, или в этот ум приходишь… Тщу себя надеждой на то, что в моем случае оказался второй вариант.

Мое внутреннее пространство организовано достойно: это библиотека. Не очень большая, но вся уставленная книгами, и книг этих много. Расставлены они по порядку, имеется толковый каталог, одно время имелся и библиотекарь — особым порядком заклятый мелкий дух.

Три десятка лет спустя мне надоело, что в моих мыслях роется кто-то, кроме меня самого, и дух был развеян — теперь там никого нет.

Совсем никого, даже, видимо, и меня…

Эта ментальная сфера — та, в которой я оказался — не была даже ангаром и свалкой. Это тупо помойка!

Такой, знаете, мусорный полигон, уходящий с загибом в недальний горизонт, заваленный вещами совсем негодящими — обрывками, осколками, обломками и другими, столь же ненужными вещами, и не только на букву «о».

Я стоял на самом краю свалки, и смотрел — не вдаль и даже не себе под ноги. Я осматривал себя самого — иногда, для убедительности, тыча пальцем в организм.

Тыкать получалось хорошо, верить тычку своему — не очень. Глазам… Тем более.

Третий закон Раневской гласит: «всякий человек в собственном эфирном представлении всегда выглядит так, как на самом деле», и первое следствие из третьего закона: «если человек в собственном эфирном представлении выглядит не так, как на самом деле, это уже другой человек».

Получается, что вот это вот тощее чучело — невеликого роста, детского веса, синего цвета, упрямо-волосатое — это что, получается, теперь я сам? Верить в такое не хотелось, и я решил провести последнюю проверку из мне доступных.

Тут вот какое дело: мне совершенно точно известно, что любая игровая неявь основана на численном представлении о действительности. Всякая картинка внутри неяви, поэтому, состоит из миллионов маленьких квадратиков, каждый из которых имеет свой цвет и интенсивность светового излучения. Так называемое «качество» картинки — это большее или меньшее число таких квадратиков на один квадратный сантиметр…

Метод проверки выглядел следующим образом.

Следовало выбрать какую-то часть картинки, и начать в нее внимательно всматриваться, поступательно увеличивая приближение. Глаз человеческий, конечно, так не умеет, ни в живом виде, ни в ментальном, однако, для чего тогда придумана магия?

Результатов могло оказаться несколько, меня бы устроили два из возможных.

Первое: или я, увеличив участок картинки до степени неимоверной, разглядел бы пресловутые квадратики,

Второе: или очередная попытка увеличения не удалась бы — ввиду достижения предельного для численной системы значения.

Случилось третье: картинку удалось увеличить в семь миллионов раз… И было понятно, что продолжать в том же духе можно еще очень долго.

Означало это одно — то самое, жуткое.

Окружавшая меня неявь обратилась совершенно реальным миром, чужим — и страшным.

Я, получается… Забыл это польское слово… Вот! Пржесидленец!

Последние несколько лет я всерьез увлекался приключенческой литературой, например, фантастикой. В Союзе такие книги считаются низкопробной бульварщиной, их мало пишут и еще меньше издают — но всякий интеллигентный человек знает, куда бежать по этому поводу.

Явление называется «самиздат», и состоит — на физическом уровне — из тысяч книжонок, набранных слепым шрифтом на желтоватой, чуть ли не оберточной, бумаге, или и вовсе написанных от руки… После, конечно, перенесенных в эфирные слепки, очислованных и отлично хранящихся в ментальной сфере носителя… У меня таких было пять!

Пишут такое всякое, как правило, поляки. Сюжет всегда един, отдает реваншизмом, и, по хорошему, каждый раз такая книга должна входить в список запрещенной литературы: бесконечное количество польских юношей или дяденек постарше переносится в прошлое.

Там, в прошлом, резко поумневшие паны и подпанки принимаются активно переделывать историю Речи Посполитой — сохраняют Москву за младшим Мнишеком, ведут в бой легионы Костюшко, губят молодую советскую республику лихими кавалерийскими наскоками… Впрочем, последний вариант в СССР считается и вовсе подсудным, и такое я уже не читаю. Не читал.

Да, хорошо, когда в непонятной ситуации ты сразу понимаешь, что произошло… Тем более, что и графика местная — славянская, но латинская, и то, что в этой Казани нет Советского района, а есть всяческая хтонь, что дракой между двумя бандами дальнобойщиков командует иудейского вида карла… Ну натурально же, какая-то Польша!

Стоял я себе так, смотрел уже не только на себя, но и по сторонам, и думал, что делать дальше.

Сначала понял, что надо как-то прибраться внутри ментальной сферы, и сразу же — что делать этого отчаянно не хочется, по крайней мере — прямо сейчас.

Потом расчистил себе небольшой пятачок — разнообразный мусор прекрасно поддавался игниции, да и сгорал целиком, не оставляя после себя ни дыма, ни пепла.

На пятачке вырастил себе кресло, в каковое и уселся, продолжив размышлять с некоторым даже удобством.

Мысль, правда, как была, так и осталась вертеться ровно одна: «дальше — как-нибудь».

Не додумавшись ни до чего более дельного, принялся бродить окрест, пиная мусор, иногда поджигая особенно противные его кучи, тщетно изыскивая хоть что-нибудь целое и пригодное в дело — пока, кстати, неясно, в какое.

Потом возвел рядом с креслом письменный стол о двух тумбах. Стол получился дубовый, основательный такой — наверное, выдержал бы даже меня прежнего, вздумай я поставить на столешницу локти.

Гулял еще некоторое время, занимался всякой ерундой… И — вдруг — проснулся.

Вернее, меня разбудили, и вы, конечно, уже поняли, кто именно это сделал.

— Братан, ты чего, уснул, а? — искренне удивился урук. — Давай, поднимайся! Читааать!

— Толку с того чтения, — возразил я сонно. — Все равно ничего не понимаю. Понаписали тут, блин.

— Это да, это они умеют, в смысле, понаписать, — согласился Зая Зая. — В натуре. Только читать все равно надо. Или… — урук глянул на меня исподлобья и с некоторым подозрением. — Ты чего, и буквы тоже забыл?

— Ты так уже шутил, — ответил я. — Сегодня. Не смешно. Хочешь, вслух почитаю?

— Зато жизненно, — немедленно отмерз орк. — Не, вслух не надо. Особенно вот это, которое правоведение, скука же смертная… А тебе — придется! Давай, не ленись… Я пока котлет нажарю. Хочешь котлет?

Тут со мной случилось странное — как с давешней Танечкой, невозможной с точки зрения магенетики.

Мне вдруг страшно захотелось котлет, и я откуда-то понял, что сосед мой и собутыльник умеет совершенно виртуозно те и лепить, и жарить — причем, в качестве исходного материала ему годится буквально что угодно, необязательно даже продукты.

Куриная кожа, хлебный мякиш, пропущенный лук, много черного перца и соли… Котлеты выходили неизменно бомбические, и сожрать их я — в смысле, Ваня, но до моего пржесидления — мог… Сколько дадут, столько и сожру — куда только в этом тщедушном тельце помещается такая прорва еды!

Поэтому я согласился и даже обрадовался.

— Котлет? Твоих? Конечно, хочу!

— Реактивация! — заржал в ответ Зая Зая, и немедленно скрылся в кухне, оставив меня наедине со своими и чужими мыслями.

Мысли мои были при мне, хоть и я был не совсем я, а вот чужие… Чужие зримо воплощались в тех самых конспектах по правоведению — каковые мне очень сильно не хотелось читать.

Я читал.

В окно светило совершенно не страшное мне теперь солнце.

С кухни доносились разные интересные запахи и легкий матерок котлетного повара.

По потолку — с той стороны — вновь кто-то катал чугунные шары.

Читал, и, чем дальше продвигался, тем больше мне хотелось, чтобы это опять была счетная игра, а не чужой настоящий мир… Потому, что написаны были вещи чудовищные и в природе невозможные.

В смысле, монархия? Что за бред? Это же просто ересь!

Магическое общество, если верить конспектам, здесь вполне развитое — не так, как в привычном мне мире, но и волшебство не считается чем-то, выходящем из ряда вон. Волшебников много, колдуют они охотно, умело и часто! Магия — отнюдь не прерогатива единичных «владеющих» — это вполне себе системное явление.

Раз магия развита, раз она не редкость и не эксклюзив, чисто технически невозможно существование отдельных волшебных родов и кланов, пусть и с узкой специализацией — или, что вернее, тем более с ней!

Если не может быть волшебного дворянского рода, то и монархия, как раз и опирающаяся на дворянство — нечто из разряда сказок!

Строго говоря, товарищ Ленин и присные — в свое время — как раз и опирались на развитую магию как общественное явление, ну и экономику еще, потому и удалось сбросить с трона зарвавшегося царька и… Впрочем, это вы и без меня отлично прочитаете в школьном учебнике истории. Знать бы только, где сейчас те учебники, в каком из миров!

Царский род — менталисты? Обратно бессмыслица! Хомо сапиенс сапиенс, сиречь, хуманы обыкновенные, составляют уверенно половину человечества, если считать популяционно Этот многочисленный народ, как известно, или прямо иммунен к ментальным воздействиям, или отлично от таковых защищен — на природном, врожденном, имманентном уровне!

Как это — «в земствах нельзя колдовать»? Как можно запретить нечто, на что способен всякий разумный человек, и что, кстати, здорово облегчает жизнь того же самого разумного? Это что, получается, на каждого жителя тех странных — если я правильно понял термин — мест, приходится минимум один прибор, блокирующий сгущение эфира? Дорого! Суммы получаются колоссальные, даже и по советским меркам — а в СССР, между прочим, давно отменены деньги как таковые…

Опричина еще эта, нечто, еще более невозможное, но — если судить по конспектам — совершенно реальное…

Пусть и доказал я уже сам себе, что никакая это не численная счетная игра, но мир совершенно взаправдошний, окружающая действительность все больше напоминала старую и страшную сказку…

Такие горазд писать, например, поляк — опять поляк! — Мартын Вольский. У автора этого в книгах сплошные упыри, агенты ада, зловещие карлики и знамения конца света, потому и литература получается кошмарненькая, несмотря даже на бойкое и живое перо сочинителя.

Кто, интересно, придумал уже этот мир, и, главное, зачем?

Сидел, переживал, пугал себя сам, погружаясь в мрачную пучину отчаяния… Потом меня будто подбросило, поставило на ноги и повлекло на кухню: с той, как раз, донесся умопомрачительный аромат жареной котлеты, а еще голос моего товарища. Кушать было подано, пора была садиться жрать.

Мрачная пучина отступила: я вынырнул на поверхность, жадно хватая ментальным ртом того же свойства воздух.

Все-таки, в некоторых вопросах я как был троллем, так им и остался, пусть и худым да некрасивым: например, лучшим средством для того, чтобы поднять мне настроение — как там и тогда, так здесь и сейчас — оставалась вкусная еда. Много вкусной еды!

После, сыто отдуваясь, сидели опять в комнате. На меня напали разом философское настроение и исследовательский зуд: принялся приставать к соседу с разного рода вопросами.

— Я, допустим, прочитал весь конспект до конца, — начал я. — Не то, чтобы все понял, но… В этом всем ведь реально нереально разобраться полностью! Может ты, друг, сможешь помочь?

— Не, не смогу, — помотал головой урук. — И никто не сможет, кроме препода, но к тому я больше не ходун, и тебе не советую — еще с годик, пока память жива… Ты, Ваня, у нас того… По этой теме был лучший на курсе. Никто, как говорится, кроме тебя!

И вот тут меня, наконец, догнало.

И правда, я — пржесидлел!

Посидели, подумали — мы умеем!

— Теория суха, мой друг, — наконец, пожаловался я.

— Там дальше что-то про деревья? — уточнил орк, и немедленно напомнил: — у меня по литре… Сам знаешь. Или нет.

— Это я к чему, — пояснил. — Это я к тому, что теперь мне надо посмотреть на все своими глазами. Сервитут, хтонь… Неплохо бы, конечно, прокатиться в какое-нибудь земство, ну, или юридику, но нам, наверное, не на чем?

— Так-то транспорт имеется, — сообщил урук. — Но я теперь снова не уверен, что ты помнишь все буквы. Или понял все слова, в натуре. Чем читал, глазами?

— Зая, забываешься, — напомнил я. — Дома и наедине говорим как нормальные… Э… Мы, кстати, кто? Ну, вообще?

— Подданные царя Ивана, если в целом.

— А конкретно? Не в смысле, все жители страны, а именно мы с тобой?

— Орки мы, кто, — ответил сосед. — Я вот урук-хай, ты — олог-хай… Технически не совсем верно, но каждый из окружающих ответит именно так.

Я задумался о том, что этот мир отличается от мне привычного все сильнее, и я пока не могу сказать, что это — однозначно плохо.

Орк, тем временем, показал огорчение: по крайней мере, рожу ему перекосило знатно, левый клык оказался выше правого на сантиметр — если мне, с идеальным моим глазомером, это не показалось.

— Еще я, типа, не Зая, — решительно отверг он. — Я Зая Зая, а то, когда один раз, получается какое-то… Что-то… Не то, в общем. Заяц.

— Так заинька — он же хороший. Пушистый, с ушками, — не сдавался я.

— Вот я и говорю — падла ушастая, — обреченно возразил орк.

— Давай вернемся к вопросу насчет «прокатиться», — вспомнил я начало нашего очередного разговора. — Ты сказал, что у нас есть транспорт, а потом вспомнил про буквы. К чему?

— Читал ты, по ходу, через строку, — пояснил Зая Зая. — Или через две. Короче, в юридике нам делать точно нечего, обоим… Там… В каждой — свои законы, и тебе они могут не понравиться. Мне — так уж точно.

— Э, погоди, мы же маги! — немного не понял я. — Вот же, написано, статья такая-то Уложения. «Буде какой Владеющий посетит землю другого Владеющего…»

— Ты — маг, не я, — возразил урук. — Еще вот вопрос: покажи мне свою жалованку, братан. Нету? Я так и думал! — товарищ воззрился на меня с выражением недоуменного превосходства. — Еще ты не совсем маг, ты шаман же. Это другое, понимать надо! Пока стучишь в бубен — у тебя его, кстати, нет — любой владеющий кастанет что-то… Быстрое, и останутся от нас с тобой две горки пепла. Или ледяные фигуры.

— Фигуры, конечно, красивее, — определился я.

— А, ладно! — встрепенулся загрустивший было урук. — Поехали. Есть тут одно место — себя показать, на людей посмотреть… Необязательно людей, кто попадется.

— Отлично! — я обрадовался, вскочил с кровати и отправился в прихожую, надевать ботинки.

— Чо, прямо так и пойдешь? — удивился орк. — Хотя да! Ты же у нас ушибленный. Нет, контуженный, нет… Как это…

— Почти все забыл, — с некоторым нажимом настоял я.

— Добро с тобой, все забыл, — не стал спорить собеседник. — Так я напомню!

Оказалось, что немного более толстая, чем должна быть — это я все еще про свой глазомер, если кто не понял — стена, содержит внутри себя плоский потайной шкаф.

Шкаф, в свою очередь…

— Вот твое стрелядло, — орк снял с крепления и протянул мне… Самострел?

Я, видите ли, плохо понимаю в старинном метательном оружии. В современном же — огнестрельном, лазерном, плазменном… Каким оно еще бывает? В таком разбираюсь еще хуже: даже не уверен, что какое-то из перечисленных вообще встречается на свете, а не попалось мне на глаза в тексте очередного самиздатовского романчика.

Протянутое я взял, да и стал то внимательно рассматривать — ожидая во всякую секунду очередного возмущенного вопроса орка — мол, и это ты тоже умудрился забыть? Однако, товарищу было не до меня: он блаженствовал.

В руках урука появился… Опять самострел. Короткий (в два раза короче моего), массивный (выданное мне оружие на фоне этого выглядело как бы не втрое тоньше и даже изящнее), тяжелый — по совокупности внешних факторов… Машина для убийства, и, скорее всего, быстрого, кровавого и всеобщего… Люблю такое. Плохо разбираюсь, но люблю.

Так вот, орк блаженствовал образом совершенно явным: гладил самострел по блоку стволов — числом три, — натирал тряпочкой отдельные детали и даже, кажется, что-то ласково тому шептал.

— Поздоровайся, Ваня! — потребовал, наконец, Зая Зая. — Это вот, если ты забыл, Гхаш… Видишь, какая красавица? Верхние два, вот, для болтов, взводятся вот так, тут предохранители… Нижний — под пулю, можно свинцовую, можно чугунную… Даже круглый камушек. Толкатель, гляди, чистая гидравлика, убойная вещь — хоть и не огнестрел!

Недоумение во взоре я скрывал старательно, но смог это сделать, видимо, не до конца.

— Ты что, — начал орк, — а, ну да… Отдай арбалет. Отдай, говорю! Стрелки детям не игрушки, а ты сейчас, считай, ребенок!

Я сделал шаг назад. Отдавать арбалет… Видимо, так называется самострел — не хотелось отчаянно. Что-то нашептало о том, что к оружию своему я — вернее, Ваня — относился раньше с трепетом не меньшим, чем мой-его сосед.

Вызывало некоторое сомнение то, что алкоголикам, вроде, не выдают разрешений на владение оружием, но имелись, наверное, нюансы местного законодательства, мной не изученные… Или обе единицы попросту хранились в стенном шкафу незаконно!

Неумение обращаться с самострелом и непонимание того, как тот устроен, проблемой не показались ни на единый миг.

— Ашеашн шета нашт! — негромко сообщил я самострелу. Привычно колыхнулось инфополе.

— Арбалет эластомерный, модель АЭК-пятнадцать-двадцать семь, ограниченного гражданского оборота, — делилась со мной ноосфера, а я, стало быть, внимал. — Предназначен для охоты на среднюю и крупную дичь. Применение спецвыстрелов позволяет уверенно поражать… На дистанции… Неполная разборка, так… Метод изготовки к стрельбе, перезарядка, профилактическое обслуживание, ремонт…

Орк все еще смотрел требовательно, протянутой рукой как бы загребая к себе.

Я — на всякий случай — сделал еще один шаг назад.

— И ничего не игрушки, — несколько запоздало ответил я на справедливое, в общем, замечание. — Это пятнадцать-двадцать семь, эластомеры триэмовские, почти новые. Отличная штука. Не отдам!

Облегчением, возникшим во взгляде моего соседа, можно было двигать горы.

Вышли, собравшись: кроме оружия, взяли еще боезапас — тот, что подходил к моему арбалету, нормально разместился в специальной перевязи через всю грудь. Еще с собой у меня были нож, небольшой метательный топорик, праща, десяток свинцовых гирек — они же пули для пращи, телескопическая дубинка, тяжелый кнут… Это мой предшественник, как вы уже поняли, не любил и не умел драться — однако, все смертельно опасное снаряжение разместилось снаружи и внутри нарочитого жилета столь ловко, что казалось: во всем этом Иван Йотунин — в моем лице — сможет даже спать, причем, не без некоторого комфорта!

Жилетка, надетая мной поверх майки — не на голое же тело — содержала еще один карман, отлично подходящий для маленького термоса, питьевой канистрочки… Или, как сейчас, бутылки отвратительного вида пойла, пахнущего метанолом даже сквозь стекло и двойную пробку.

— Тебе зачем? — удивился орк, признав бутылку. — Это же не пьют… Ну, краску там отмывать…

— Надо, — весомо поделился я. Зая Зая в ответ пожал плечами и вопросов по такому поводу больше не задавал.

Троллье Слово познания я применил еще трижды — когда надевал жилетку, пока разбирался с топориком, и, на всякий случай, взявшись за бутылку — нужно было определить состав мутноватой жидкости… Слово не подвело ни разу, да и эфирных сил тратило куда меньше, чем обычно, в старом моем мире. Перспективы открывались… Интересные, однако, часть из задумок стоило как следует проверить.

Вышли из подъезда, прямо под все еще пугающие меня солнечные лучи, и отправились не как в прошлый раз, налево, но совсем в другую сторону. Шли по бетонной дорожке вдоль дома, между зданием и диковатым каким-то сквером, получившимся из заросшего всякой зеленой ерундой дворика. Шли недалеко — до гаражей, оказавшихся на том месте, где в моем мире должен был начинаться детский сад. Впрочем, гаражи этому миру подходили больше.

— Так у нас что, как ее, тачка? — поискал и нашел я слово.

— Не у нас, братан, у тебя, нах, — серьезно оппонировал орк. — И не тачка, этот, как его… Трайк!

Подумалось, что слово познания потребуется вновь, и, видимо, не один раз.

Трайк оказался почти эсоциклом — даром, что о трех колесах: пара ведущих позади и одно, рулевое, спереди. Еще Слово сказало мне о том, что никакого применения эфира конструкция транспорта не предусматривает, ни для управления, ни внутри энергоблока: трайк двигался посредством сжигания углеводородного топлива, да управлялся при помощи чистого электричества.

Получалась, мало того, что архаика, так еще и чудовищно неэффективная и страшно загрязняющая воздух! То-то мне сразу показалось, что на местной улице немного тяжело дышать…

— Я поведу, нах — сообщил орк, глядя просительно.

— Возражений не имею, — я пожал плечами. В самом деле, еще не хватало учиться водить транспорт, да прямо сейчас, да с нуля… Слово познания тут не очень подходит, особой же магии на случай бензиновой тарахтелки моя безразмерная память не содержала.

— Ну, это ж, типа, твой трайк, и все такое…

— Вот и пользуйся, пока я добрый! — заключил я. — Поехали уже!

Я умостился на заднем — пассажирском — сидении, и мы поехали.

Бежал выкидыш древних технологий довольно шустро, а большего от него пока и не требовалось.

— Вот, гляди, — посоветовал орк Зая Зая, остановив, наконец, транспортное средство. — Это — хтонь, нах!

Я пригляделся.

— Не знаю, по-моему, болото болотом… Неширокое такое, выглядит почти знакомо, островки, вон, камыш, — усомнился я не в увиденном, но в сказанном и услышанном. — Домики заброшенные… Без крыш. Почему, кстати?

— А это надо у тебя спрашивать, в натуре, — немного ехидно ответил урук. — Это твое болото!

— В смысле, мое?

— Не, документа нет. Но ты тут один тусишь, прямо на краю, как кикимора, нах. Вон твой дом, — орк протянул руку в сторону, я глянул в указанном направлении.

Там действительно виднелась постройка, собранная методом неясным и непонятно из чего, но отличающаяся выгодно от остальных строений заброшенного поселка. Дом, названный только что моим, возвышался над округой — поскольку был о трех этажах, да еще сверкал целой, крытой оцинкованным железом, крышей.

— Не догнал, — действительно не понял я. — У меня, получается, два дома? Я что, богатый?

— Да уж не то, что некоторые, — урук ткнул, при этом, себе в грудь. — Ни кола, ни двора… Короче, ты, братан, в натуре не беднее многих. Я ж тебе о чем и говорю!

— Тогда пошли смотреть дом! — предложил я.

— Кого послать и зачем? — удивился орк. Я воззрился на товарища в немом изумлении: понимал уже, конечно, что тот не так прост, как прикидывается, но знание отдельных тонкостей литературной речи мне представлялось уже некоторым перебором.

Так бы и смотрел на него долго, но вдруг понял: вот эта вот образина, единственный, видимо, друг покойного Вани Йотунина, мелко трясется, едва сдерживая смех.

— Ты не орк, — насупился я. — Ты тролль!

И ничего смешного не изрек, но ржали мы оба: что твои кони, поднимая хохотом в воздух птиц, напуганных треском мотора, но уже рассевшихся обратно по остаткам заборов.

— А знаешь, что, — передумал я, отсмеявшись. — Дом мы еще посмотрим. Ты ведь не за тем меня сюда вез?

— Не, нах, — согласился орк, отрицая. Мне подумалось, что так даже в этом диком мире действует самая обычная диалектическая логика — та самая, без опоры на которую не работает нормальная эфирная физика. — Хтонь показать. Во, гляди — орк еще раз потыкал пальцем в сторону болота. — И арбалет взведи, нах.

Мне стало интересно: взводить арбалет? Зачем? А! Надо будет стрелять… Взвел, хоть и с некоторым трудом, по дороге подумав, что неплохо бы заняться физической силой этого тщедушного тела. Ну, знаете, эликсиры, тренажеры…

В голове зашумело: на этот раз, как мне показалось, предупредительно.

Я вложил по болту в каждую из ячеек, перехватил самострел поудобнее да кивнул товарищу — мол, готов.

— Первый пошел! — радостно заорал орк, швырнув в сторону болота половинкой киприча — и когда только успел подобрать…

Кусок обожженной глины канул в черную топь, не пустив кругов: уж не знаю, что за жижа обеспечила такой уровень поверхностного натяжения, но точно не вода… И, кстати, та принялась медленно вспучиваться — более, чем в одном месте, но и там, куда прилетел кирпич, тоже.

— Целься давай, — потребовал сделавшийся серьезным урук. — Щас полезут.

— Кто полезет-то? — уточнил я. — Куда целиться?

— Ща, увидишь, в натуре, — орк тоже взвел самострел и рассматривал сейчас болото через визор прицела.

И я увидел.

Один — самый большой — пузырь лопнул, и на свет явилось нечто… Скорее, несуразное, чем страшненькое.

Рост — метра под два, вполне антропоморфная внешность: две корявые ноги, две руки с очень длинными, под полметра, пальцами, одна голова, будто косо вырубленная из полена и украшенная сверху, как волосами, болотной тиной… Бродячее болотное полено я, конечно, взял на прицел.

Вылезанец напоминал больше всего мелкую, зеленую, карикатурную пародию на энта — там, в своем мире, Вано Иотунидзе был с таким знаком… Не с пародией, конечно, но с древним обитателей реликтовых лесов, поселившимся в одном из казанских парков. Фангорн его звали.

В общем, этот, зеленый, оказался похож на того, деревянного, примерно так же, как макак-резус напоминает собой человека разумного.

— Твой — ближний, — сообщил сбоку Зая Зая. — В голову не попадешь, целься в корпус, по центру гипогастрия, там кора тоньше! Сажай сразу пару болтов, чтобы наверняка… — Я кивнул, да хмыкнул утвердительно.

Слово сказало мне: самострел мой, будучи единожды взведенным, может выпустить до трех болтов. Два, как потребовал орк, по цели, один — на всякий случай и про запас.

В голову я попал. В брюхо, пониже пупка — у этого бревна, вопреки логике, тот имелся — тоже.

Хватило бы, наверное, первого выстрела: обзаведясь стальным украшением левого глаза, болотный чудик застонал, задрожал, да и рухнул навзничь.

Рядом почти сразу повалился и второй такой же — а больше из болота никто не полез, и даже другие пузыри, вздувшиеся на поверхности, разгладились сами собой.

— С почином, нах — порадовался орк. — Хотя, если не считать амнезию, какой тут почин… Шурики под тебя обычно даже не вылезают, это сейчас я их немножечко расстроил… Боятся, суки.

— Кто? Шурики? — происхождение слова стало мне понятно сразу же, но уточнить, все же, не мешало.

— А, ну да, — согласился урук. — Шурале. Лесной чертила, ну или болотный. Безобидная почти тварь, если вплотную не подойдет, а там…

— Защекочет? — предположил я.

— До смерти, — снова кивнул Зая Зая. — Опа… А ты чо, вспомнил?

— Получается так.

Отлично постреляли, короче.

Потом достали: орк — здоровенный тесак, я — сначала — нож, потом, подумав, топорик. Оказалось, что дохлые болотные черти, так-то, источник алхимических компонентов. Не самых редких, но…

— Перловку не посей! — потребовал орк. — Тебе, типа, пригодится!

— Чо? — уточнил я, а потом сразу и понял, о чем речь.

Перловкой Зая Зая обозвал неровной формы шарики, действительно напоминающие набухшую перед варкой перловую крупу. Еще было похоже, что основной материал, из которого они были сделаны или образовались — самый настоящий перламутр, так что опять получалось хорошо.

Шарики помещались в животе — повыше того места, куда я всадил второй болт. Если бы передо мной был человек, или, хотя бы, животное в целом, я бы сказал — в желудке. Я достал из своего пять, Зая Зая — только три.

— И то хорошо, что так! — радовался мой напарник, позабыв — от радости — паразитные словечки. — Завтра поеду на базар, торгану, а то перекуп… Цены, короче, не даст. Ты со мной?

— Не, мне завтра есть чем заняться, — поделился я, сразу отказываясь от сомнительного развлечения. — А то бесит.

— Чего бесит? Чем заняться? — не понял урук.

— Например, вывести к лешему шерсть!

— Поехали обратно в город, — решил я, немного подумав.

— Казань — не город, — упрямо наклонил голову Зая Зая. — Она сервитут.

— Тем более, поехали, — ответил я, подумав между делом, что неплохо бы иногда следить за тем, что и как я говорю.

Ладно орк: тот обретается рядом со мной с младенчества, и даже дольше — если считать рождением сам факт моего осознания себя в этом мире… Урук привык, у людей же и нелюдей, не знающих о моей амнезии, некоторые слова и поступки Вани Йотунина могут вызывать удивление, вопросы и выводы… Особенно не хотелось бы выводов.

— А ты как, в дом зайти, посмотреть? — решил удивиться урук. — Раз все равно приехали.

— Приехали один раз, сможем и снова, — оппонировал я. — Не хочется мне что-то сейчас туда лезть.

— Это твой дом! — напомнил мне орк. — В натуре!

— Так и есть, друг мой, вот только сам я об этом ничего не помню, — мне показалась немного странной необходимость разжевывать очевидные вещи товарищу — впрочем, буду считать, что сейчас просто моя очередь объяснять понятное. — Дом на отшибе, возле этой вашей хтони, далеко от других людей… Как ты думаешь, додумался ли твой друг Ваня до какой-нибудь защиты — о которой сейчас нихрена не помнит?

— А ведь и правда, — орк наморщил лоб, выйдя на минуту из образа уличного дурачка. — Ты тот еще западлостроитель… А чего делать?

— Вернуться в гор… То есть, в сервитут, — вовремя вспомнил я о местной специфике. — Там немного поработать над этой, как ее…

— Реактивацией, — подсказал орк. Слово я не забыл, но мне казалось тогда очень важным сделать так, чтобы мой товарищ и сосед тоже принимал деятельное участие в разговоре.

— Над ней, да, — согласился я. — Потом, наверняка найдутся какие-то записи. Не могут не найтись!

Проехали по аллее, застроенной когда-то разномастными дачными домиками. Чего тут только не было — от фанерных халуп до весьма основательных кирпичных построек, кое-где сохранивших даже остатки рам и остекления в них! Общей чертой всех домишек был невеликий, так сказать, линейный размер: узкие фасады в одно-два окна да этажность — все дома, кроме моего, не поднимались выше одного поверха. О том, что ни одно из строений — кроме объявленного моей собственностью — не имело крыши, я, кажется, уже упоминал.

Мне вдруг подумалось, что вот Советского Союза здесь не случилось, значит, не было и кампании, направленной некогда против приусадебных участков. Домики же, несмотря на историческую разницу, оказались точно такими же, как и в моем мире: например, подобными застроен музей советской дачи, бывший когда-то товариществом «Горизонт».

Выехали, вернее, протиснулись, сквозь щель тяжелых ворот, сваренных из железной трубы и, кажется, профиля. Створки нельзя уже было ни развести в стороны, ни закрыть до конца: левая насмерть заржавела, правая — и вовсе лишилась верхней петли, накренилась и в таком состоянии вросла в землю намертво.

Дальше — налево — шла дорога из бетонных плит, столь же основательно убитая, как и все местные остатки благоустройства.

Ехали молча: сначала — чтобы не лишиться случайно прикушенного на ухабе языка, затем — потому, что выехали на относительно ровное шоссе, и мотор нашего трайка немедленно взревел — орк прибавил скорости, и разговаривать снова стало невозможно.

Сервитут — то, что я назвал бы городом — напрыгнул на нас внезапно. Чахлый лесок, пробившийся по обочинам, сменился совсем городской красной линией, невнятное покрытие дороги — неплохим и даже почти ровным асфальтом.

— Казань, нах! — прокричал, повернув голову назад, урук.

— Сам вижу, что Казань, — согласился я, но услышан, конечно, не был.

После того, как наш транспорт занял положенное ему место — в гараже, на дверях же оказалось сразу три тяжелых замка, я понял, что товарища моего снедает некое желание… Я даже точно знал, какое именно — мой голодный живот тоже некоторое время уже бурчал.

— Чо, пошли, пожрем? — спросил орк.

— Котлеты? — уточнил я, внутренне облизываясь.

— Не, — расстроился Зая Зая. — Котлет пока не будет. Не из чего, сожрали все, в натуре.

— Тогда в лавку? Ну, в магазин? — отсутствие компонентов и так-то надо было возместить… Заодно хоть посмотрю, чем богата местная торговля. Оставался один вопрос.

— Братан, — чуть подстроился я под уличное поведение орка. — Чо-как по баблу?

— Голяк, — орк сначала развел руками, потом вывернул — для убедительности — карманы. — Я ж не работаю… Ну, пока не работаю, в натуре. А тут и перевернуть некого — уруки обычно на нулях, у всех остальных… Лезть зря не надо: огнестрел, пара дыр — не стоит мелочи.

— Выходишь из образа, в натуре, — подколол я орка. Настроение мое — несмотря на нарисовавшуюся проблему — неуклонно шло в гору: в кармане я нащупал нечто, до крайности напоминающее плотную колбаску, скатанную из купюр. Сам такими пользовался лет тридцать назад, пока в Союзе окончательно не отменили наличные деньги…

— Во, гляди, — я извлек найденное на свет и показал товарищу. — Как, много тут?

Зая Зая взял скатку денег с моей ладони, развернул, и быстро пересчитал, смешно и беззвучно шевеля губами.

— Дохера, — вынес он вердикт. — Если не на широкую ногу, то пару месяцев можно не работать обоим… Или даже три месяца. И котлеты, притом, лепить прямо из мяса. Четвероногого, нах!

— Пусть пока у тебя побудут, — я решил проявить дружеское доверие. — Все равно я не помню, что чего стоит… Обсчитают же, как пить дать!

— Эти могут, в натуре! — согласился урук.

Шли в магазин: тот нашелся прямо через дорогу, чуть в стороне от пельменной. Кстати, о пельменях…

— Братан, — осторожно начал я. — А вот пельмени — это дорого? И стоит ли их есть?

— Тут? — орк вопросительно ткнул пальцем в вывеску, которой я, кстати, раньше не замечал. Вывеска, как и все в этом мире пародии на Польшу, оказалась выполненной на латинице, да шрифтом настолько причудливым, что я даже немного сбился с шагу, пытаясь прочитать написанное.

— «Poltora Kabana» — осилил я вслух самую большую и вычурную надпись. Вторую, подлиннее и попроще написанную, прочел уже про себя: «Pelmennuaya. Vremennaya Vyveska 27–123».

— Тут, братан, хавают дальнобои, — напомнил мне орк обстоятельства моей социализации в этом мире. — Не только клановые, сразу все. Народ суровый…

— То есть, именно здесь — стоит? — уточнил я.

— Еще как стоит, в натуре. Только, — орк немного скривился, — дорого, нах!

— Не журись, братан, — решился я. — Один раз живем. Угощаю!

— Другое дело, — обрадовался Зая Зая, и мы, довольно резко сменив направление движения, просочились внутрь, к запахам и звукам.

Ваня горазд пожрать. Вернее, был горазд, теперь же я вместо него, но сути дела это принципиально не меняет.

Третью тарелку пельменей — действительно, очень вкусных и с начинкой из какого-то неплохого мяса, я сдобрил уксусом. Первую — залил сметаной, вторую — томатным соусом, похожим на солоноватый кетчуп. Эх, где та Болгария?

Зая Зая, пользуясь моментом и моей неожиданной щедростью, не отставал.

Наконец, еда, заказанная и оплаченная, закончилась, желание же поговорить — только началось.

— Знаешь, чего я не понимаю? — спросил я у орка.

— Знаю, — ответил тот. — Всего!

— В том числе, — я не стал оспаривать очевидного. — А конкретнее?

— Не знаю, нах, — в пельменную вошли какие-то незнакомые люди, и Зая Зая постарался вернуться в образ. Нас двоих, кстати, неслабые по виду ребята предпочли обойти по широкой дуге — топографически совпадающей с периметром дальней стены.

— Я не то вспомнил, не то дотумкал сам… Орки и тролли редко учатся медицине. Верно?

— Орки и тролли редко учатся вообще, — развеселился урук. Ну и медицине тоже, да.

— А мы с тобой? Ну, как? — я решил прояснить важный для себя вопрос: от ответов орка зависело слишком многое в моей новой жизни.

— Братан, не поверишь, на спор!

Получилось, по словам урука, вот как.

Некий волосатый мажор — не будем показывать пальцем, — взял моду задирать по синей лавочке своего почти соседа, урук-хая, пешком пришедшего в Казань из-за границ сервитута и поселившегося неподалеку. Отдельно ситуацию осложняло то, что урук жил прямо в гараже, в который Заю Заю рисково взяли на должность «подай-принеси», не один — с ним пришел еще и отец, крепкий орочий мужчина, уже тогда порядком в годах.

Отец передавал сыну немудренный навык, присматривал за тем на предмет «случись чего», да гасил иногда прорывающиеся приступы агрессии — весьма, как понял, свойственные молодым оркам в целом. Например, мудро не давал отвечать насмешнику — в Ванином, разумеется, лице, кулаком да ногой, потому, что «прибьешь же нахер».

И вот, как-то вышло так, что — в очередной раз — орк Зая Зая и тролль Иван наклюкались вместе, по пьяни же — поспорили о том, кто из них тупее…

— Так получилось, братан, что в тот год Баал — знаешь такую семью? Не знаешь? Ничего, дело наживное. Так вот, старший из них оплатил квоту… Какую квоту, спросишь?

— Да ясно, какую. Колледж, медицина, — ответил я, сделав вид, что мучительно вспоминаю. На самом деле, конечно, догадался — было несложно.

— Ага, а мы с тобой… Короче, на столе газета, поверх газеты вобла… Или другая закусь, не помню уже.

— Мне не рассказывай про «не помню», — мрачно попросил я.

— Заметано, — легко согласился орк. — Так вот…

Ну, поспорили тогда, кто из нас тупее. В ходе спора как-то получилось, что каждый настаивал на собственной исключительной глупости, превознося интеллект собеседника… Да, синяя яма — она такая.

Газета же сыграла определяющую роль: не скатерти, хотя и ее тоже, а источника информации. Проще говоря, на глаза попалась та самая заметка, о приступе небывалой щедрости семейства, владеющего недальней юридикой Баал, или, как коверкали привычно местные, Бавлы.

А мы взяли, и отнесли документы — у кого какие были, Зае Зае, кажется, вообще батя что-то такое нарисовал — в приемную комиссию. И, сдав совсем простые экзамены, внезапно выяснили, что оба стали студентами… На благотворительный кошт, с общежитием и стипендией!

— Однако, — выдал я в самом конце, дослушав рассказ товарища. — Не случись со мной — в жизни бы не поверил!

— В натуре, — согласился урук.

— Мальчики, — послышался трубный глас от раздачи, — вы как, покушали?

Мы обернулись на зов.

Внушающих размеров тетенька, в наследственном русле которой смешались, кажется, гены всех известных человекоподобных существ — высоченная, здоровущая, обряженная в крахмальной чистоты халат и даже с какой-то кокетливой заколкой в тяжелых смоляных волосах, обращалась сейчас к нам — во всяком случае, смотрела именно в нашу сторону.

— От души, теть Мань, — первым сориентировался Зая Зая. — На полгода наелся, — урук похлопал по округлившемуся животу. — Вкусно.

— В натуре, — поддержал я товарища. — Охренеть, как вкусно! Теть Мань, Вы волшебница!

— Да ладно вам обоим, — засмущалась тетенька, на необъятной груди которой взаправду оказалась приколота бирка с надписью «Marianna». — Ты, синенький, выпить вот не взял… Приболел?

— Да как сказать, теть Мань, — ответил вместо меня урук. — Мы это, в завязке. Оба.

— Чудеса в решете, — всплеснула руками тетя. — Рассказать кому — не поверят… Ладно, — видно было, что женщине еще хочется посплетничать, но верх взяло профессиональное. — Я это к чему. Сейчас ребята кушать придут, Пердячий пар… Не надо бы вам с ними, а?

— Гадом буду, — откликнулся орк. — Мы чисто за покушать!

— Все равно, — нахмурилась тетя Маня. — Шли бы вы домой, мальчики. Лучше потом еще приходите.

Решили не расстраивать хорошую женщину: встали и пошли.

— Братан, — вспомнил я по дороге еще один вопрос. — Я вот что… Откуда у меня взялось столько налички?

— Нууу… — протянул Зая Зая. — Я тогда еще не врубился, чего тебя понесло в колледж. Ты же это, ну…

— Мажор? — подсказал я.

— Ну, по местным меркам — да, — орк, видимо, по причине запредельной сытости, пришел в благодушие столь заметное, что опять забыл изобразить косноязычного придурка. — Своя квартира, дом, пусть и на границе хтони, постоянный источник дохода… Уважаемый тролль! Не то, что некоторые…

— Да что за источник-то? — продолжал допытываться я. — Деньги — они того, имеют свойство кончаться. Мне бы знать, откуда я их обычно беру!

Поднялись на третий этаж, ввалились в квартиру, заперли дверь.

— Дом твой, — напомнил Зая Зая, убирая свой самострел обратно в стенной шкаф, и жестами показывая мне, мол, стоит сделать то же самое. — На болоте.

— В смысле, дача? — уточнил я.

— Ага, — согласился орк. — Так вот, у тебя там… Не знаю, как и назвать. То ли лаборатория, то ли зельеварня, то ли и то, и другое, сразу… Варишь ты, короче. И гонишь.

— Сам ты гонишь, — напрягся, на всякий случай, я. — Или ты о чем?

— Вань, ну не тупи, а! — расстроился урук. — Варишь зелья, гонишь спиртягу… И то, и другое, отлично продаешь, а у тебя, кстати, покупают…

Очередной внезапной памяти заход: Танечка, болотные черти… Теперь вот это.

— Я, вроде, вспомнил, — сообщил я заранее обрадованному орку. — Зачем меня понесло учиться. Диверсификация активов, вот!

— Ты кому другому такого не ляпни, — весело посоветовал Зая Зая. — Прибьют же, если догонят… Слово-то какое!

— Замучаются догонять, — возразил я. — Да еще у кого, интересно, отросла такая прибивалка?

— О том, что ты лихо дерешься, знаю я, — напомнил орк. — Знают дальнобои, которые сейчас все неизвестно где. Местные пацаны не в курсе. Тебя, так-то, не трогали: полезный член общества, да еще, с недавних пор, медикус… Нельзя.

— В смысле, западло? — уточнил я.

— А я как сказал? — удивился урук.

Опять помолчали.

— Хорошо, что я успел сдать экзамены до того, как все вот это… — я ткнул правым указательным пальцем себе — или Ване — в голову, после чего обвел неопределенным жестом другой руки обстановку квартиры. — А не то…

— Ну да, — согласился мой товарищ. — Не то три года учебы — псу под хвост. Обидно! Правда, выучился ты, конечно…

— На прозектора, — припомнил я прочитанное в дипломе. — Ну, помощник патологоанатома, подумаешь. Что не так?

— Упокойщик, — вздохнул орк. — Реально не догоняешь?

— Неа, — я решил тупить до победного конца: может, чего интересного расскажут. — Чего такого-то?

— Например, есть же некроманты, — поделился Зая Зая. — И упокойщики. Первые творят всякую дичь, хрень и дурь. Ну, поднимают покойников, например — короче, опасные типы. И неприятные. И их, мягко скажем, недолюбливают.

— Вторые, судя по названию, наоборот? — понял я. — То есть, то, что некромант поднял, упокойщик кладет обратно?

— Во, — согласился орк. — При каждом морге такой есть, ценный специалист, — землистого цвета морду перекосила ухмылка. — Только население — оно того. Не объяснишь. Возишься с трупами, делаешь с ними всякое — все, некромант. Да и я тоже…

— А что — «ты»? Вроде как медбрат. Обычный, без сложностей…

— Даже в сервитуте не так, чтобы много честной работы, — пожаловался орк. — Для такого, как я. Хоть весь обвешайся дипломами, ни одна сволочь не поверит, что черный урук способен на что-то еще, кроме как таскать трупы… Ну, и делать мертвое из живого!

— А я еще и наоборот могу, — я решил разрядить обстановку, и у меня не получилось.

Орк вздохнул — примерно так, как старик Белов, преподававший в колледже основы алхимии… Разглядев очередной расплавленный змеевик или порванный давлением дьюар. Чего было в этом вздохе больше — негодования, сожаления, возможно, даже умиления первыми шагами будущих специалистов, сказать было трудно, поскольку — на моей памяти — никаких мер воспитательного характера к недотыкомкам Белов не применял…

Погодите, на какой еще «моей памяти»?

— Зая Зая, — спросил я слегка дрожащим от волнения голосом, — скажи, я ведь правильно помню — мастака-алхимика зовут Белов?

— Братаааан! — обрадованно рассмеялся урук. — Поперло так поперло! Игорь Иванович его зовут, но мы все звали не иначе как «Старик» — это с уважением, — «Белов»! А это значит, что…

— Реактивация, — так же радостно согласился я.

Были когда-то и мы некроманты… В смысле, не мы с орком оба, а только я один, притом — еще в том, нормальном, мире.

Некромантия — вполне уважаемая и солидная дисциплина теоретической и практической магии, правильно именуемая словом «некрофизика» — оставалась для меня чем-то вроде хобби. Последние лет двести, так точно.

Я регулярно обновлял лицензию, заходя для этого — каждые четыре года — в приемную Государственного Института для Усовершенствования Волшебников, таскал в кармане малую печать дипломированного некроманта, как раз обновленную ГИдУВом, да выписывал некоторые профессиональные журналы, но на этом — все. Худо-бедно серьезную нежить мне доводилось что поднимать, что упокаивать — в нормальном мире это одна специальность, а не две разные — еще добезцаря, причем, не при последнем правителе Империи, но при его дедушке. Или даже бабке.

Мы, тролли — в смысле, нормальные, а не местные — народ долгоживущий. Не как перворожденные, для которых и килогод — навроде юности, но, в сравнении с хэ-эс-эс — вполне себе.

Если заниматься чем-то сто лет подряд, достигнешь в этом чем-то высот. Если этих лет будет уже двести, занятие тебе наскучит. Разменяв третью сотню лет рискуешь сойти с ума от одинаковости и монотонности рабочих будней…

Поэтому существует такая врачебная дисциплина: возрастная нейропсихология, и адепты ее, сиречь нейрологи-геронтологи, не просто отслеживают неизбежные возрастные изменения рассудка, но и активно советуют, что с такими изменениями делать.

Троллям, например, предписывают раз в двести лет коренным образом менять образ жизни, род занятий, да еще и переезжать куда-нибудь подальше, желательно — на другой конец необъятной нашей Родины.

Я делал так один раз. Тогда из Кахети уехал один опытный некромант, в Казань же явился начинающий алхимик, сходу попавший в ученики на казенный водочный завод. С тех пор минуло еще две сотни солнечных циклов, ученик дорос сначала до мастера, потом до инженера, после стал главным технологом предприятия, последняя же должностью Вано Сережаевича Иотунидзе называлась коротко и весомо: директор, вот как.

Пришла пора снова что-то менять… Но я, честное слово, имел в виду не настолько радикальные перемены! Хорошо хоть, мое волшебство осталось при мне — в смысле и теоретическом, и практическом, несмотря даже на смену и мира, и тела в нем.

Ситуация с магией в этом мире виделась мне теперь непростой до крайности. Я убедился уже: с научной точки зрения здесь все точно так же, как и в моем родном мире — эфира полно, он вполне свободно течет, концентрируется и развеивается, разве что, структурирован откровенно слабо. Однако, имеются значительные ошибки в общей теории магии — такой конспект нашелся среди прочих, и был усвоен мной с куда большим энтузиазмом, чем-то же pravovedenie. Общее ощущение было… Каким-то не таким. Будто кому-то попросту выгодно сохранять статус волшебства, как явления элитарного и мало кому подвластного!

Впрочем, разбираться с этими странностями я если и буду, то сильно потом, поняв мир в целом: иначе мои магические возможности как начались, так и закончатся.

Подумалось вдруг, что старый мой знакомец Ика Тако — он, как можно догадаться, прибрежный ниххонец и большой специалист по душеведению — отдал бы не то, чтобы одно, но все пять или шесть своих щупалец за зримое подтверждение собственной теории: мол, магические способности присущи не телу, но исключительно душе! Впрочем, отнятые конечности цефалопод все равно вырастит заново…

Ночь я провел бестолково — бродил по ментальной сфере, дожигал остатки мусора и собирал, между делом, склянки, бутылки и громадные штофы, заполненные разными интересными жидкостями, гелями и даже газами — так мой предшественник в этом теле и ментальной сфере хранил свои познания и навыки в части алхимии и изготовления всякого алкоголя.

Сосуды эти были для меня полностью бесполезны: я знал — и умел — делать куда больше всякого интересного, опасного и — теоретически — полезного, чем не разменявший и первой полусотни лет бедолага Йотунин.

Наступило утро следующего дня.

— Доброе утро, братан, — восстал из кучи полотенец мой сосед.

— И тебе туда же, — я откуда-то знал, что ответить надо именно так. Нелогично, даже грубо, но так.

— Вспоминаешь понемногу, а? — Зая Зая улыбнулся, радостно и по-доброму… Короче, примерно половина моих знакомых еще из той жизни от улыбки такой убежала бы прочь, громко зовя милиционера. Мне же было в самый раз, я ведь и сам нынче не красавчик… — Предлагаю закрепить реактивацию положительными эмоциями. Вчера с пельменями же сработало, ля буду!

Смена режимов произошла внезапно, прямо во время фразы, и я понял: это весомый знак того, что сейчас мы двое двинемся в народ — среди какового орк снова будет строить из себя хама и неуча.

— Есть такое, — согласился я. — Пельмешков?

— А не дорого? — усомнился урук. — Пельмени, два дня подряд… Разоримся! Шься.

— Нормально, — я поспешил развеять сомнения экономного — по причине перманентной бедности — приятеля. — Не последние деньги, да и те, сам знаешь, так, купоны…

Особенности местной денежной системы орк напомнил мне — вкратце и как бы на бегу — еще накануне вечером. Мол, то, что я искренне посчитал наличными деньгами, на самом деле — местные купоны, недоденьги, имеющие хождение только в этом конкретном сервитуте, и то — на предмет поесть, купить бытовых мелочей или расплатиться за коммунальные услуги.

Все же нормальные пацаны во всех остальных случаях, по словам того же орка, платят только монетой!

Я сразу же озаботился поисками настоящих денег, и нашел сразу несколько ухоронок, заполненных звонким и блестящим содержимым.

Тут еще проявила себя патологическая какая-то честность урука: Зая Зая, как выяснилось, обо всех моих заначках был не просто в курсе, но точно знал, где таковые спрятаны, и какое количество монет имеется в каждой из них!

Потом мы отправились на боковую, и дальнейшие экономические штудии я перенес на другой день — каковой, повторюсь, настал.

— Короче, завтракаем пельменями, — утвердился я в решении.

— От души, братан! — согласился Зая Зая.

Ел пельмени один раз — ел их всю жизнь. Завтрак прошел совершенно без происшествий, даже скучно, и это было хорошо… Однако, встал новый вопрос: что делать дальше, и к чему это делание приведет?

— Айда в колледж, нах, — предложил орк, внимательно выслушав мой вопрос.

— Гопника всегда тянет на место… — начал я ехидно.

— Я — честный урук! — вдруг обиделся непонятно на что мой товарищ. — Не гопник, в натуре!

— Ну прости, что так вышло, — почти выдавил из себя я: вместо извинений хотелось рассмеяться, до того комично выглядел сейчас Зая Зая во праведном гневе своем.

— Эмоции. Воспоминания. Память! — тихо сообщил орк — так, чтобы больше никто не слышал. — Мы там три года учились, в натуре!

Сходили в колледж. Зря.

До крыльца нашей бывшей альма-матер мы дошли споро — благо, располагалось то неподалеку — на улице, которую в моем мире называют «имени пятидесяти лет Октября», здесь же… Забыл уточнить, да и шут с ней пока, с топонимикой.

Взошли на крыльцо: пять низких ступеней и небольшая площадка, крытая плитами керамического гранита.

Подергали дверь, забранную стальными полосами, густо, в свою очередь, усеянными заклепками. Дверь оказалась заперта.

— А, ну да! — догадался внезапно Зая Зая. — Каникулы же, в натуре! На всю бурсу — только сторож!

— Как ты сказал? — удивился я. — Бурса — это же вроде семинарии… Учат на попов?

Тут я, конечно, несколько рисковал — так ведь и не удосужился выяснить, как в этом мире — где вместо Советского Союза — Россия, и есть царь, обстоят дела с религией… Слишком свежи были еще воспоминания той, иномирной молодости — за каковую меня только сжечь на костре пытались то ли семь, то ли восемь, раз!

Оказалось, что, тыча пальцем в небо, я угодил в нервный узел.

— Так это, — согласился урук. — Бурса и есть. Баалинская Удельная Регионально-Сервитутная Академия, а не вот это вот все! Полностью длинно, вкратце — прикольно!

— Ну бурса так бурса, — согласился я, не видя повода для спора. — Все равно закрыто. Куда теперь?

— Имею предложение, нах, — заявил урук. — Берем трайк и дуем к тебе в болото! Дом открывать, в натуре!

Тоненькую тетрадку, содержащую очень скупое, но, я надеюсь, точное, описание охранной системы дома-на-болоте, я отыскал вчера же — в одной из ухоронок, вместе с монетами. Прочитал, все понял, и был теперь готов к проникновению со взломом в свой же собственный дом.

Планов имелось громадье: посмотреть, что из себя представляет расхваленная лаборатория и можно ли что-то варить на ее — наверняка, примитивных — мощностях, выяснить, не удобнее ли жить на болоте, нежели в сервитуте, да и вообще — не дело это, когда у меня есть дом, а я в нем, отчего-то, не живу.

Кроме того, вернулась мысль о том, что неплохо бы сварить особое зелье — то самое, после которого изрядно бесящая меня коротенькая шерсть вся выпадет и не вырастет снова!

И вернулись, и собрались, и пошли.

— Братан, я так и не понял, на… Зачем тебе это вот, — орк некультурно потыкал пальцем в бутылку, вновь занявшую то же место внутри жилета.

Мы уже достигли гаража и выкатили наружу трайк. Орк перелил вонючую жидкость — бензин — из большой канистры в топливный бак, и сейчас терзал пусковое устройство: транспорт заводиться отказывался, на незаведенном же трицикле уехать бы не получилось никак.

— Знакома ли тебе концепция светошумовой гранаты? — ответил я вопросом, и сделал это сложно: было лень сокращать и переводить с советского на местночеловеческий.

— Она светится и шумит! — немедленно догадался орк.

— Вот, — согласился я. — Но есть одна проблема: например, если у твари, в которую ты хочешь запустить чем-то таким, нет глаз… Смотрит-то она все равно, какая-то ушами, что твоя летучая мышь, иная — волшебным зрением… И что с ней можно сделать, в таком случае?

— Что? — не понял орк.

— Ослепить. На концептуальном, так сказать, уровне, — пояснил я. — Вообще-то, это самая что ни на есть высшая алхимия, — я даже немного подбоченился. — Но даже сложные декокты проще всего чаруются на соответствующей химической основе… В составе же этого пойла совершенно точно присутствует метиловый спирт, и его там много.

— Его нельзя пить, — сообщил орк. — Ослепнешь. И помрешь потом.

— Вот именно. Это самое свойство метанола — которое про «ослепнешь» — я и применяю концептуально… Не убьешь, так напугаешь — всякая тварь боится ослепнуть!

— Я почти ничего не понял, — ответил орк, но некая хитринка в его глазах говорила мне явственно: притворяется. — Однако, варщик ты лихой… В натуре!

Тут и трайк, наконец, завелся. Мы оба обрадовались, разместились, да и поехали.

По дороге послышался негромкий шум — источник того будто настигал нас со спины, располагаясь несколько выше уровня земли.

Мы — очень удачно — ехали медленно, объезжая большую лужу с неразъясненным дном: орк, не меняя скорости, выкрутил руль вправо, и наш трайк с треском влупился в придорожные кусты.

— Какого, — начал было я, но орк развернулся ко мне, сделал страшное лицо и показал пальцем: мол, молчи.

Источник шума — летательный аппарат грозного военного вида, вооруженный чем ни попадя и оснащенный парой соосных винтов, размещенных выше корпуса, прошел над дорогой и взял левее: шум скоро затих.

— Это кто? — логично озаботился я.

— Это кому надо кто, — понятно ответил урук. — Так-то власти, конечно, но лучше лишний раз не мозолить глаза. Причешут крупняком, так, чисто на всякий случай, да скажут, что так и росло… Все, можно ехать.

Больше по дороге приключений и не случилось, и не ожидалось — я откровенно расслабился: самая страшная угроза — местные тяжеловооруженные власти, жуткая пугающая хтонь — заброшенный дачный поселок, из гнилого колдовского болота лезут — неохотно и понемногу — не монстры, а какие-то комические куклы, сам я, если верить уруку, на границе того же болота живу…

Расслабился зря.

Мы уже въехали на разбитую бетонку — ту самую, с которой следовало свернуть к полузакрытым железным воротам, когда Зая Зая вдруг резко дал по тормозам. Нас — вместе с трайком — занесло и чуть не уронило набок… Спасибо, что не до конца.

— Чозанах? — вежливо уточнил я в стиле и духе местного жителя.

— А вон, — орк снял со спины свой самострел и сейчас его заряжал, — болото.

— Тут везде болото. Практически, кругом, — напомнил я.

— Ты это, самострел изготовь. И еще чего, если есть, — урук сделался собран и деловит. — Хотя все равно… Во, лезет!

Сначала я не успел взяться за оружие, потом — как-то позабыл испугаться, хотя, наверное, стоило сделать что первое, что второе.

Из мелкого по виду болотца, слишком близко прилегающего к разбитой дороге, сейчас лезло… Нечто.

Вам приходилось когда-нибудь видеть гиппопотама? Например, в зоосаду, или даже на визио-записи через информаторий? Ну наверняка же.

Хорошо, а лося? Подозреваю, что лося доводилось даже кормить — меланхоличная и симпатичная лесная корова — превосходный питомец в смысле контактного зоопарка, почти рогатая лошадь, только кататься на ней нельзя…

Ладно, допустим, бегемот, скажем, о паре рогов, похожих на лосиные — только больше, тяжелее и немного иначе развернутых — так, чтобы широким и мощным своим основанием прикрывать верхнюю часть морды чудища — ту часть, на которой, как правило, расположены глаза…

— Гиблемот, — сообщил Зая Зая. — Пожалуй, что пора валить… Не его самого, а отсюда подальше. Стрелки эту тушу не возьмут, огнестрел нам не положен — у меня его, кстати, и нет… Валим?

— А не догонит? — усомнился я. Вообще, конечно, следовало запрыгнуть в седло, развернуться и дать газу, но вот овладел мной какой-то лихой, в прошлой жизни не свойственный, кураж. Вместо того, чтобы разумно спасаться бегством, я решил обострить знакомство.

— Привычки, повадки, слабые места? — кстати вспомнил я то ли колдаря, то ли волшбуна, сиречь, польского народного охотника на всякое. — Полезные компоненты?

— Братан, ты опух! — поделился со мной Зая Зая. — По машинам!

— Ага, сейчас, — согласился я, имея в виду совершенно обратное. — Только вот немножечко…

Гиблемот все это время топал в нашу с орком сторону: медленно, но непреклонно, что твой бронеход. На меня с такого охотились — давно, да и безуспешно… Пришла пора применить навыки, полученные именно во время той охоты: бывший унтер-офицер времен Великой Войны, ночной заряжающий тяжелой гаубицы Иотунидзе, не спасовал тогда — не собирался делать этого и сейчас! Благо, и граната в наличии имелась.

Я выскочил вперед, выдернул из недр жилетки давешнюю бутылку, размахнулся — искренне надеясь, что глазомер мой не подведет и сейчас, да и метнул стеклянный снаряд, целясь прямо чудищу в лоб.

Бутылка врезалась чуть выше — но и замах я брал с запасом. Там оказались рога — часть менее массивная, но все такая же твердая.

Меткость мою подтвердил глуховатый треск: концептуальная ослепляющая граната попала туда, куда надо, да и разбилась.

Гиблемот остановился.

Примерно там, где у такой твари может быть сердце — в передней проекции, конечно — тут же засела пара арбалетных стрелок, неубедительных, впрочем, на фоне огромной туши.

— Чо он стоит? — вспотел Зая Зая, пытаясь перезарядить оружие, и, конечно, без особенного успеха, потому как на нервах.

— Ща, погоди… — предложил я с некоторым сомнением в голосе. — А нет, во!

Гиблемот встряхнулся, принял вид ошеломленный — я не видел его глаз и вообще не был уверен в том, что последние имеются, но состояние противника распознал все равно — резко развернулся на месте, и, куда быстрее, чем до того наступал, скрылся в зарослях.

Мощно плеснуло водой: тварь ушла в тину.

— Всякая падла боится ослепнуть, — вспомнил орк. — В натуре.

До моего — вернее, Ваниного — болотного замка мы домчались уже совсем быстро. Предстояло самое на сегодня интересное: проникнуть внутрь и вступить во владение потрясной, по мнению урука, лабой.

Очень уж хотелось сварить, наконец, что-нибудь полезное. Скажем, то же зелье для выпадения волос.

— И ничего он не на самом краю болота, — поделился я первым, что пришло мне в голову. — Глянь, вот еще один участок, и там тоже проход…

— Все равно — почти на краю, — не стал сдавать назад урук. — Тут метров тридцать, если навскидку… И сарай еще.

Ну, не сарай. Это была, скорее, изба-пятистенок: на стены строения пошли толстенные, в несколько обхватов, бревна — даже и непонятно, откуда такие взялись, не из местной же болотной растительности, чахлой и неубедительной. Сродни стенам оказался и фундамент — даром, что железобетонный.

Сарай этот, который не сарай, меня сразу же заинтересовал.

— А чего это? — я будто откладывал момент знакомства с самим своим домом. Ну, как «будто»… Действительно, откладывал. — Что за хижина?

— Это эллинг, — ответил орк. — там лодка!

— Лодка? — изумился я почти натурально, и спросил, уже подозревая ответ, — чья?

— Сам догадайся, — ответил урук. — Ну, или вспомни, ради разнообразия.

— И на кой-мне плавсредство? — я не стал играть в словесные поддавки. — Куда тут плавать-то?

Орк медленно прошел те самые почти тридцать метров, что отделяли забор моего участка от торчащего на самом берегу лодочного сарая.

— Тут не всегда болото, — с некоторым замедлением ответил урук, основательно оглядевшись. — Иногда разлив, и тогда — почти озеро. Можно дойти на лодке до Казанки, потом до Волги…

Я кивнул, мол, понятно: названия рек не отличались от тех, что бытовали и в моем мире-яви-реальности.

— Ладно, посмотрим еще, — решился я. — Айда дом открывать!

Не возвышайся мой замок так значительно над окружающими халупами и хибарами, его было бы нипочем не разглядеть за живой изгородью. Та росла плотно, будто стена лиан в каком-нибудь тропическом лесу, за основу же ее — это я уже успел проверить, потыкав в паре мест палкой и поглядев вплотную — кто-то когда-то взял клетку, сваренную из стальных прутьев. Каждый прут был примерно в палец толщиной… В мой нынешний палец, не из прошлой жизни — и все равно, конструкция выходила основательная.

Тем более странными выглядели ворота — ну как, ворота, калитка.

Неизвестный строитель вообще не стал заморачиваться — просто взял две секции ограды, но не вкопал те наглухо в землю, а повесил на огромные петли — тяжелые, кондовые, самодельные.

Замка же и даже простого засова на воротах обнаружить не удалось.

— Сам посуди, — пожал плечами Зая Зая. — Ни от кого серьезного так не закроешься, шпана в эти края не заглядывает… Замок на воротах не очень и нужен, как бы. И вообще, давай внутрь — убрать бы трайк с аллеи, не ровен час, наведается кто…

Я шагнул вперед и дернул на себя левую створку ворот. Та поддалась сразу же — я едва устоял на ногах от случившейся неожиданности — не со мной, с воротами!

Орк немедленно взялся за вторую створку и тоже преуспел.

Трайк вовнутрь закатывали вдвоем.

Тарахтелка встала в небольшом внутреннем дворике, урук закрыл ворота… И я чуть было не познакомил — в очередной, подозреваю, раз — свою ладонь с собственным же лбом!

Да, в найденной вчера тетрадке было местным по клетчатому написано: «levyi zadniy ugol dvora bezopasen», но откуда мне было знать, где тут лево и с какой стороны зад?

— Пойду, пройдусь, — сообщил Зая Зая.

— Стоять! — почти прошипел я. — Куда!

— Стою, — орк остановился и поднял вверх руки — ладонями ко мне. — А чего?

— Того, — буркнул я. — Сейчас.

Инструкции, и без того некрепко поселившиеся в моем обновленном сознании, вылетели прочь окончательно, и, вместо того, чтобы действовать по обычному — для Вани Йотунина — алгоритму, я взялся за дело основательно и всерьез… В тяжеловесной, уверенной манере Вано Иотунидзе.

Моргнул глазами раз, другой — настраиваясь на давно понятное и привычное.

Пала окрест светлая тень.

Светлая — это когда сам свет видится темнотой, предметы же отбрасывают от себя не пятна сумерек, но излучение — почти яркое, пусть и рассеянное. Получается своего рода негатив снимка — если вы увлекались когда-нибудь светографией и сами печатали карточки, вы меня поймете. Если нет — то и не надо.

В светлой тени особенно хорошо видны проявления эфира: пронизывают землю лей-линии, тускло светятся постоянные и временные наведенные конструкты, особые блики отбрасывают живые существа и немертвые сути…

Все так должно было быть в моем старом мире, все так сделалось и в новом.

Я внимательно осмотрел округу — старательно снижая порог восприятия для того, чтобы не видеть, что еще бегает, ползает, тянется между стенами домов и заборами, а также закопано в почву окрест. Сейчас меня интересовал только дом, который все окружающие — в количестве одного орка — называли, почему-то, моим.

Не, ну примитив, конечно.

Механическая ловушка, пусть не одна, в мире магии — вы серьезно?

Да, зубья капкана выглядят устрашающе, и, конечно, попасть в такой любой из ног… Даже мне прежнему было бы неприятно.

Да, на стальном тросике висит, заместо противовеса, бутылка с чем-то… На эфирном плане, опасным и сомнительным, причем и то, и другое — сразу.

Да, наконец, на дне ловчей ямы вкопаны, так и сяк, ржавые стальные колья…

Все же вместе это только выглядело страшно — особенно, если видеть волшебным зрением, где находится штырь-активатор. Вынь тот из гнезда, и все ловушки станут не опаснее… Чего-то совсем неопасного. Ну, что поделать, мне вдруг стало лень придумывать сравнение.

Отключение следящей паутинки — после деактивации механических сторожек — стало делом совсем уже простым. Вот она была, и вот ее нет… Не совсем нет, скажем так, временно уснула.

Я обошел трехэтажное строение, смело и уверенно поднялся на высокое деревянное крыльцо и распахнул перед обалдевшим уруком дверь.

— А как эти твои, ну… — орк помялся. — Надежнейшая система безопасности, — будто процитировал он догадайтесь, кого.

— Отключил, — кратко бросил я. — Знаю, как все устроено.

— О, вспомнил, — обрадовался Зая Зая, и, не добавив, отчего-то, вечного своего «в натуре», уверенно потопал в дом.

Дом как дом, видывал и похуже, да и страивал, конечно, тоже — пусть и не для себя самого.

Сами понимаете, когда в соседях у тебя — горный к'ва, нанимать артель грузчиков глупо и незачем — достаточно просто осветить, по ночному времени, строительную площадку, да после основательно накормить чуть подуставшего тролля.

Это отлично понимали что мои старые кахетинские соседи, что новые — казанские… Я же, по доброте душевной и пустячности предлагаемой нагрузки, отказывал редко.

Тем более, знали бы вы, какие перемячи жарила Джиляк-апа, мать самого активного в деле стройки и ремонта казанского — тогдашнего — моего соседа! Ум отъешь, что такое, а не перемячи!

Дом, в общем, был, и был вполне себе.

Я поднялся по внутренней лестнице сначала на второй, потом на третий поверх, заглянул и на чердак.

Лестница не скрипела, крыша не текла, не гуляли по углам ожидаемые сквозняки. В комнатах и проходах даже не пахло сыростью и плесенью — а ведь от дома-на-болоте чего-то подобного ожидаешь в первую очередь…

В целом, недвижимость меня порадовала. Оставалось прояснить главный вопрос.

— А где лаба? — обратился я к орку.

Зая Зая в это время уже уверенно разжег дровяную плиту — несколько поленьев обнаружились там же, в кухне первого этажа — и сейчас ставил на решетку пузатый чайник.

— Да вот же, — ответил урук, даже не оборачиваясь.

— Да где? — настаивал я.

— В рифму не буду, — порадовал меня орк. — Хотя хочется! Тут она, твоя лаба. Вот плита, по шкафам посуда. Вода течет оттуда — в указанном углу действительно тихонько капал старинного вида бронзовый кран, — и уходит туда, — прямо под краном я, даже без всякого эфирного зрения, ощутил трубу, выведенную в какой-то бездонный провал — расположенный, к счастью, не прямо под фундаментом.

— Плита на дровах? — уточнил я.

— Необязательно, — ответил орк. — Кристаллы в тумбочке, там еще мегаватта на три. Только дорогие они… Чайник можно вскипятить и так, по старинке.

Вопрос о мегаваттах я с трудом, но сдержал — не хотелось, отчего-то, расстраивать товарища проявлением ложной своей амнезии.

Известно ведь, что электрическая энергия не запасается внутри кристаллических структур… Или это одно из отличий законов физики этого мира? Стоило разобраться, но сделать это я решил чуть погодя.

— Ничего, — зачем-то сказал я вслух. — Приходилось работать и в худших условиях… Намного худших!

— Когда это? — удивленно воззрился на меня Зая Зая. — В смысле, в худших? Эта лаба, кажись, всегда такой была… Сам же рассказывал — мол, наследство…

— А в бурсе? — по наитию ответил я, и, видимо, угадал.

— Ну разве что в бурсе, — согласился урук. — Те полтора урока, после которых тебя освободили от алхимии…

В голове зашумело: вновь явился голос, далекий и зовущий.

— Это после того, как я согласился на итоговые десять? — то ли догадался, то ли вспомнил, я сам.

— Да, мастак такой еще, — урук согнулся спиной, сделал постное лицо — не сказать, что в моем друге пропадал великий актер, но пожилого хэ-эс-эс он изобразил до крайности похоже, — мне нечему учить потомственного алхимика из клана Желтой Горы!

Посмеялись: чужие воспоминания неожиданно согрели душу.

— Слушай, братан, — информация появилась внезапно, столь же решительно была обдумана и потребовала немедленного прояснения, — а что с кланом? Тем самым, из которого я весь такой потомственный алхимик?

— А нет больше клана, — грустно, но весомо, уронил урук. — Был, да весь вышел. Ты — последний из… Дальше я уже не знаю, а ты, походу, не помнишь.

— Беда, — согласился я. — Своих нельзя забывать. Буду…

Тут в дверь постучали: сильно, уверенно, со всем на то правом.

Урук подобрал колун, случившийся у той же стены, возле которой лежали поленья.

Я вынул нож, чуть помялся и пошел открывать — думая на ходу о том, что сигналку, пожалуй, стоило разбудить обратно.

— Драссть, — прошипели мне сквозь дверной проем.

Существо, оказавшееся по ту сторону порога, смотрело на меня сразу четырьмя глазами.

Два были вполне человеческими, пусть правый и оказался прикрыт какой-то странного вида линзой, сквозь которую мигал нарочитый багровый огонек — несмотря на то, что само око ощущалось совершенно живым и неповрежденным.

Третий глаз размещался выше, прямо над переносицей, и относительно посередине между двух основных. Выглядел он, будто красная линза, аккуратно имплантированная прямо в лысый череп, причем давно — края раны зарубцевались пару лет назад или даже раньше.

Если первые три глаза выглядели сурово и страшновато, но относительно безопасно, то вот глаз четвертый…

Ниже, от уровня примерно моей груди, в лицо Вани Йотунина уставилось ошеломляющего калибра огнестрельное ружье.

— Пыряло — долой! — потребовал тот же голос.

Я предпочел подчиниться: несмотря на все мои навыки и познания в области волшебства, не было никакого желания проверять — не окажется ли незваный гость быстрее… Лишних дырок в организме не хотелось категорически.

— Кацман, Дамир Тагирович, — представился четырехглазый, опуская вниз зрачок четвертого ока. — Капитан Егерской Его Величества особой службы, личный номер — триста три сорок семь… А, да кому я это говорю! Ты — Йотунин?

Я кивнул: отрицать очевидное можно, но не в таких обстоятельствах.

— Тогда я войду, — не спросил, а именно констатировал, вновьприбывший.

Я сделал шаг назад, успев — боковым зрением — заметить, как принявший слегка напуганный вид урук аккуратно ставит на место тяжелый колун.

Нормальный, кстати, оказался дядька, пусть и наполовину железный.

Железо это поскрипывало, скрежетало, щелкало и иногда светилось, но в целом не вызывало никакой неприязни.

Тем более, что никакой ментальной защиты, ожидавшейся от чистокровного — в этом я был уверен — хомо сапиенс сапиенс, практически не оказалось. Так, было что-то смутное, не очень рабочее и реализованное, не поверите, чисто электрическим способом… Мне не помеха.

Так вот, в отсутствие защиты я читал его — намерения, не мысли — словно открытую книгу, напечатанную очень крупным и обязательно кириллическим, шрифтом, причем — на хорошем советском языке. Те были… Нормальные, вот что.

Слуга царю, отец солдатам, агрессию проявлять не желает, явился по делу, нуждается в помощи… Конкретно моей?

— Я чего зашел-то, — мы уселись за стол — только вдвоем, Зая Зая взял на себя временно обязанности радушного хозяина, и сейчас разливал по чашкам удачно подоспевший кипяток. — Я знаю, что ты, парень, алхимик. Странный, ненаучный, как и все ваше племя, но можешь, и даже — могешь!

— Яда не вари, приворотное не тронь, высшее не смей, наркотикам — бой, — пробормотал я, удачно вспомнив строчки из кодекса алхимика, приведенного в самом начале одноименного конспекта. — А так — чем могу помочь родному государству?

— Родному… Это ты хорошо сказал, надо запомнить, — жутковато улыбнулся лысый мужик о третьем глазе. — Тут вот какое дело…

Тут я случайно узнал такое… Полезное. Даже очень.

Видите ли, до этого разговора я всерьез полагал всякую хтонь чем-то вроде зоны отчуждения, возникавшей повсеместно в моем мире — по местам особенно страшных боев Великой Войны. Много магии, много смертей, блокирующие эфир контуры по периметру… Там, у нас, подобные зоны зачищали, и полностью устранили году к пятидесятому двадцатого — ровно к пятилетию Победы во Акте Втором.

Твари хтонические представлялись мне вариациями на тему простых чудовищ, даже названия ровно половины увиденного — конкретно, болотного лешего — совпадали с принятыми у меня дома. Некоторые сомнения вызывал гиблемот, но я сразу посчитал того волшебным мутантом, редкой флуктуацией стихийной магенетики…

В общем, выяснилось, что самое правильное название для такой флуктуации — не иначе, как слово «норма».

— Тут недалеко, — сообщил егерь. — На берегу Казанки, даже пешком — минут пятнадцать. Проехать — можно.

— Чего там? Если конкретно, — спросил я, правильно оценив страшные знаки, что делал лицом — из-за спины капитана — Зая Зая.

— Конкретно — Водокач, — последнее странное слово гость произнес так, что сразу стало ясно: это — личное имя. — Болеет. Надо бы полечить.

— Надо, — чужим деревянным голосом, будто против своей воли, согласился я. — Диагноз?

— Первый раз вижу, как работает печать Гиппократа, — поделился с обществом капитан. — Что, реально готов идти и лечить неведомо кого от хрен знает чего?

— Ну так-то, конечно, можно, — сбросить воздействие неведомой — хотя имя великого алхимика и медведуна древности я, конечно, узнал — печати удалось почти сразу. — Но детали, все же, не помешают.

— Это который Водокач? — вдруг встрял Зая Зая. — Тот, что у старого железного моста?

— Он, — согласился капитан прямо спиной, не поворачиваясь назад. — А их тут что, несколько? Почем тогда не знаю?

— Да мы тоже, как бы, не в курсе, — я вызвал огонь на себя. — Если этот, который тот, то конечно. Диагноз-то какой?

— Да кто его знает, какой там диагноз, — похоже было на то, что егерь заглянул в себя, но ответа там, внутри, не нашел. — Просто болеет. Не жрет ничего, русло заилилось, скоро вода встанет…

— Не дело, — нахмурился я. — Воде положено течь, да и жалко его, тварь такую…

Появилось у меня ощущение, будто иду я по минному полю — доводилось, знаете, примерно тогда же, когда охотился на бронеходы — и каждый следующий шаг может стать для меня не то, чтобы последним — пехотная мина, да против тролля… Не смешно. Не последним, но так, крайне неприятным и даже болезненным.

Однако, вроде, прошел, никуда в ненужное не угодил.

— Ладно, — я прихлопнул столешницу ладонью и поднялся из-за стола. — Зая Зая, большую сумку бери! — Я откуда-то знал, что такая сумка у меня есть, что все нужное — или почти все — внутри нее уже лежит, и что у самого меня руки будут сильно заняты.

— Беру, — согласился урук.

— Ну что, вместе до берега, или как-нибудь по-отдельности? — уточнил обрадованный егерь. — Я-то, сами знаете, на самокате, на нем больше, чем по одному, нельзя…

— Эй, братан, не будь петушком! Каждому — свой самокат, или пешком! — сообщил я капитану. — Свои колеса имеются.

— Первый раз встречаю лесного тролля, имеющего чувство юмора, — осклабился тот, вставая. — Да владеющего колесами… Добро, я поехал. Встретимся на месте.

— Ну ты понял, да? — спросил я урука сразу после того, как мы с ним — в четыре руки — выкатили со двора трайк.

— Было бы что понимать, — коротко хохотнул Зая Зая в ответ. — Тянем время… Вернее, выигрываем.

— Именно, — согласился я. — Рассказывай.

— Водокач — нормальная хтоническая тварь, не падла какая-нибудь, — орк вывел трицикл на дорогу, но поехал медленно, от того и смог почти даже и не кричать. — Полезная. Сидит, опять же, на одном месте, никуда не ходит, никого не трогает. Жрет планктон.

— В смысле, планктон? — поразился я. — Как кит?

— Ну, не только, — сам себя поправил Зая Зая. — Еще нектон. И бентос. И да, как кит — наш Водокач, он того, кит и был. В девичестве.

— Не сходится, — громко пожаловался я. — Кит… Не те широты, воды снова не те…

— В натуре, — согласился урук. — Только вот… Что ты помнишь за семьдесят седьмой?

— Которого века? — по инерции уточнил я. В самом деле, когда живешь четыре сотни лет, немудрено и запутаться…

— Этого, — не принял иронии орк. — Недавно, короче.

— Ну, помню кой-чего, — осторожно начал я новый путь по минному полю сомнений и ложной памяти.

— Короче, там, на той стороне Волги — где тогда был Верхний Услон, — просветил меня урук, — Шереметьевы… Башню поставили, а под башней — ворота. Там берег высокий, много чего влезет над урезом воды.

— Эти-то здесь причем? — уточнил я для того, чтобы хоть что-то спросить.

— Теперь, получается… Ну, шеремет — так-то, слово тюркское. Я только не помню, что означает, — вновь удивил меня незнанием татарского языка чистокровный орк. — Они в этих местах, вроде, на что-то претендовали, юридику хотели учинить…

— Получилось, как всегда? — уточнил я так же громко: мы понемногу набирали ход.

— Наняли бестиологов — не помню, из какого рода, но вроде с Океана откуда-то. Те должны были протащить через портал что-то по-настоящему хтоническое, с щупалами, буркалами и чуть ли не крыльями, морское… Ну и немного тамошней водной фауны, страшидле этой на прокорм. Наводнение-то как-то само собой организовалось, масса воды еще…

— И чего? — мне впрямь стало страшно интересно.

— Того, — выкрикнул орк. — Не пролезло оно, в ворота, в смысле. А не надо жадничать! Или надо… Нам-то, тут, в сервитуте, куда главнее живется, чем в большинстве юридик… Короче, не срослось у них ничего, а кое-что — так даже и разделилось, когда портал схлопнулся. По красоте, в общем, получилось — половину сервитута чуть не смыло, полны реки океанской рыбы, кит этот тоже…

— И чего кит? — мы выехали на заброшенный пляж: песок лежал настолько плотно, что даже неширокие колеса нашего транспорта в том не вязли.

— А вон он, — показал Зая Зая.

Не очень крупная, но внушительная, туша бывшего кита лежала вплотную к какому-то ржавому строению, в котором я немедленно признал остатки водокачки — почти точно такая же качала воду, используемую дачниками для полива… Лет пятьдесят назад и в этих же, но иномирных, местах. Морского обитателя связывали с водокачкой толстенные шланги — вернее, нечто вроде кишечника. Гофрированные мягкие трубы вяло дергались, обозначая, видимо, свой нынешний, почти живой, статус.

— Заплыл, бедняга, хрен знает куда. Вода пресная, глубин, считай, нет… Взял, и выбросился на берег, он же кит, ему положено… А тут же почти везде хтони мелкие, ну и вода, как бы… Прирос, короче. Прирос, корни пустил, сам себя к полезному делу приставил. — Орк воодушевился: тема «хтонические твари и откуда они берутся» оказалась для моего товарища страшно интересной.

— Тянет внутрь себя воду… — догадался я до остального. — В той всякой живой мелочи тьма, ил, все-таки. Воду выпускает через ус — есть же у него?

Орк кивнул.

— Не прямо в реку, а в систему… В трубу… — продолжил я. — Через водокачку, короче. Та, уже чистая, поступает дальше по трубам… Как они, кстати, еще не соржавели?

— А они, типа, теперь тоже живые, — уточнил урук. — Тянутся до самого того края бывшего поселка, питают водой болото и всякую растительность… Ты ведь заметил, что аллеи совсем не зарастают травой?

Настала моя очередь кивать.

— Так это тоже он, Водокач. Киты — они ведь умные, ну, не как человек, конечно, но да. И мутация еще… Короче, сделал себе комфортную среду. Экосистему, нах! — не выдержал урук под самый конец.

Конечно, то, что я ожидал увидеть — услышав слово «самокат» — от реальности отличалось неимоверно.

Транспортное средство напоминало, скорее, моноцикл — на таких катаются под куполом цирка — но только моторизированный и весь какой-то обтекаемый внешне.

Полужелезный человек соскочил с колеса так ловко, что я даже позавидовал, и подумал еще, что сам так не смогу… Или смогу, в новом-то теле!

— Быстро вы, — обрадовался капитан. — Я думал…

— Печать, — привел я первый аргумент, пришедший в голову. — Тянуть — такое себе.

— Понятно. Кстати, вот он, мой хороший, — указал егерь на и без того очевидное. — Живой — пока. Но не жрет. И вода идет с перебоями…

— Еще ему не надо бы помирать, — согласился я. — Хрен его знает, что вырастет на таком, чтоб его, субстрате, и как это «что» потом превозмогать.

— Сечешь. Даже рубишь, — согласился капитан. — Айда смотреть, не то и правда…

Зая Зая остался при транспорте, мы с егерем двинулись туда, куда и собирались с самого начала.

Пять минут спустя я уже понимал суть проблемы, еще минутой позже — точно знал, как ту устранить.

— С перильстатикой беда, — сообщил я, постучав для вида рукой по поясной сумке, будто, послушав духов — вроде как, бубен. Сумку я еще предварительно надул незаметным заклинанием, чтобы звучала хоть как-нибудь… А что, шаман же!

Саму диагностику я провел незаметно и иначе — методами, привычными мне еще с жизни в том, нормальном, мире.

— В смысле, запор? — сработало: капитан сомнений то ли не высказал, то ли не имел их вовсе.

— Точно, он. Непроходимость, общая интоксикация, в целом некоторые сложности… Ничего необратимого. Да и лечение… Имеется. Кит, даже мутант, все равно — млекопитающее, как работает организм — в целом, понятно. Братан, — неожиданно для собеседника заорал я. — Сумку тащи!

— То есть ты, Ваня, хочешь сказать, что в твоем бауле, — несколько недоумевающе начал егерь, — имеется слабительное, предназначенное для китов? Еще и в нужных количествах?

— Все имеется, — ответил я, уже погруженный мыслями в рабочий процесс. — А если чего нет, так сделать — два пустяка через третий… Я алхимик или почему? И, кстати, — вдруг озаботился я тишиной и покоем, — Вы бы, товар… В смысле, господин капитан, озаботились периметром — мало ли, кто крадется?

— Дело, — согласился егерь, то ли не заметив моей оговорки, то ли не поняв ее значения. — Присмотрю.

Огромного калибра ружье, как выяснилось, все это время было у капитана при себе — просто оказалось складным и ловко пристроенным внутри бедра правой ноги — железной, конечно.

Кацман разложил оружие, потом сложил обратно, и принялся, держа ружье в руках, зорко осматриваться и чутко прислушиваться.

Тут, как раз, и урук притащил искомое.

Я развернул походный тигель. Подумав, выставил из сумки змеевик, и, на всякий случай, пару реторт.

— Мирабилит, пять унций — скомандовал я. — Это такой почти прозрачный кристалл, лежит в…

— Тут написано, — потряс орк искомым — помещенным, покамест, в пакет.

— Хорошо. Воды набери, что ли… Да хоть прямо из реки! — делать любую воду чистой до состояния «пригодна для питья» — первое, чему учат всякого алхимика.

— Ждем две минуты, — я запустил все нужные процессы и приготовился.

Тут как. Мирабилит — он же — глауберова соль, по фамилии первооткрывателя, — десятиводный кристаллогидрат сульфата натрия. Нам же сейчас требовались сразу два соединения: моногидрат дигидрофосфата натрия, а также того же натрия, только гидрофосфата и гептагидрат. Соответственно, получить таковые — проявив, все же, немного эфирного жульничества — из глауберовой соли было вполне можно.

За какой надобностью в рабочей сумке алхимика оказалось целых пять унций — а ведь это довольно много — сего полезного кристалла, не хотелось даже и думать, а то имелись некоторые подозрения… В общем, прямо сейчас вся эта алхимия очень даже пришлась ко двору.

Водный раствор, содержащий все, что требовалось, приготовился быстро, почти сам собой. Пришла пора собрать устройство, детали которого я и вез в собственных руках, не доверяя даже кофру трицикла.

Результат действия мощнейшей слабительной клизмы мы — все трое — услышали, уже отъехав от места излечения на приличное расстояние.

— Все будет хорошо, — я вновь изобразил шаманские пляски, вроде как проверяя, сработало ли лечение. — Все прошло. Только я бы не советовал выходить на берег ближайшие дня три… Или даже все семь. Теперь, — я посмотрел на капитана егерей взглядом, полным меркантильного значения — поговорим?

— Куда деваться, — вздохнул тот. — Казань же. Все по понятиям. Поговорим.

Снова сидели на кухне, вновь закипал чайник, да и Зая Зая от участия в беседе как бы самоустранился. Опять.

— Для начала, господин капитан, как Вы поняли, что мы на месте? — спросил я. — Не то, чтобы я как-то очень часто здесь бывал, или даже жил постоянно…

— Да уж не масс-детектором, конечно, — коротко хохотнул егерь. — Все равно тот нихрена не работает… Хтонь!

Мы переглянулись с орком, удачно пристроившимся за дальним от нас краем стола. Тот кивнул неуверенно — то ли не знал до конца принципов работы неизвестного мне прибора, то ли — все еще сомневался в самом нашем госте.

— Вояки поделились, по доброте душевной, — будто не заметил нашего перегляда Дамир Тагирович Кацман. — С воздуха видели, на дороге: пылит трехколесная тарахтелка, по спектру выхлопа — на бензине. Больше в этих краях на такой древности не ездит никто, только…

— Только Ваня, да, — перебил я капитана — для того, чтобы беседа наша не выглядела игрой в одну калитку.

— Дальше сложил бер хэм ике, и вот я тут… И ты, Йотунин, что характерно — тоже. А чего, неплохо же получилось?

— Не могу не согласиться, — поддержал я капитана. — Теперь второй вопрос.

— Монет мало, — вздохнул собеседник. — Купонами же не возьмешь?

— Нужны они мне… Солить, что ли? На чтоб пожрать да всякие мелочи… У меня их вон, на год запасено. Да и монеты — зачем брать деньги с того, кто может дать что-то более ценное?

— Наркоту не крышую, — посуровел капитан. — Ни в каком виде.

— Я не по этой части, — замотал головой, чтобы показать, насколько не по этой. — И в целом не одобряю… Больше, наверное.

— Ну да, ты по синей теме, — согласился капитан. — Я, как бы, в курсе.

— Снова нет, — пустился я все отрицать. — Хватит, допился… Почти. В завязке, три дня уже как.

— Весомо, — согласился егерь. — Ну, раз тебе даже деньги не очень нужны…

— Погодите, господин капитан, — попросил я. — Мне от вас не так много чего и надо… Разве что, некоторый административный ресурс.

— Во дела, — развеселился егерь. — Лесной тролль, завязавший бухать, владеющий сложной лексикой на уровне образованного медикуса, на коленке варящий особые лекарства для лечения хтонической твари… Да еще и знающий, что такое «административный ресурс»…

— Не просто тролль — сдвинул я мохнатые брови. — Клановый. Желтая Гора.

— Ого, — удивился мой собеседник. — Вас же всех, ну, того… Под корень!

— Как видите, Дамир Тагирович, не всех, — оппонировал я. — Вот, остались тут некоторые.

— Ладно, — решил что-то для себя егерь. — Ты — мне, я — тебе. Суть проблемы, возможные методы решения?

Я вздохнул, посмотрел зачем-то на свои отвратительно слабые ладошки, потом на капитана, потом на потолок…

— Работа нужна, — сказал. — Официальная. По специальности. Диплом имею.

— Совсем охренеть, — окончательно удивился капитан. — Специальность?

— Он упокойщик, — зачем-то ответил вместо меня урук. — Помощник патологоанатома, в натуре. Среднее профессиональное. Этого года, нах.

— Не просто так я, например, егерь, — рассмеялся капитан. — Знаешь же, что это слово значит?

— А то, — в тон ему ответил я. — Jager, то есть — охотник.

— Ну вот, на ловца и зверь… Не поверишь, Ваня, буквально вчера открылась вакансия — хорошая. Тебе подойдет. И место отличное — главный городской морг! Я, в общем, сегодня свяжусь с кем надо, брошу словечко, и лучше бы — для тебя самого — чтобы диплом у тебя имелся на самом деле.

Капитан ушел — отказавшись, кстати, от третьей чашки чая, и я засобирался домой, в сервитут.

— Темно уже, — усомнился Зая Зая. — Не, доедем, конечно, но нафига, а главное — зачем? Можно и тут, в смысле, переночевать.

— Надо мне, — ответил я. — Не знаю, зачем, но надо, прямо сегодня и именно на Губкина. Так что — поехали.

— Тебе виднее, — согласился, вставая из-за стола, урук.

Доехали совершенно нормально и спокойно. Я вновь поразился почти пустым дорогам — даже страшный армейский винтокрыл нас, на этот раз, не напугал — просто не летал окрест, а не то, чтобы нарочно.

Одна мысль терзала меня всю дорогу: на половине пути я вдруг вспомнил, что опять не сварил лысое зелье… Можно было, конечно, вернуться в болотный замок, но та же тяга, что потащила сегодня в город, отказывалась пускать меня назад.

Зелье, как я и рассчитывал, полностью сварилось уже к утру.

Бытовая алхимия, если сильно упростить, бывает двух видов: «ленивое зелье» и «сильное зелье»… Во всяком случае, именно так считается в том мире, из которого я родом.

Представьте себе удивление, настигшее меня после того, как я прочитал о том же самом в Ваниных конспектах, посвященных науке алхимии! Видимо, связь между нашими двумя мирами несколько теснее, чем мне сначала показалось… Или, например, одинаково действуют законы логики.

Я сварил зелье именно ленивое — требующее минимального участия в процессе.

— И что с этим делать? — резонно вопросил Зая Зая.

Орк стоял сейчас на кухне, лениво почесывал левой рукой то, что у молодого урук-хай имеется вместо пуза, и рассматривал на просвет склянку, удерживаемую на весу рукой уже правой.

— Ты, походу, что не вари, все синька получится, — радостно поделился мой товарищ, закончив осмотр, и яркая лазурь содержимого склянки была порукой его словам.

— Отвечаю по порядку, — я только что вынырнул из недр обновленной ванной комнаты, и сейчас немного морщился: слишком ядреным послевкусием меня наградила местная зубная паста. Будто нажевался мяты и закусил чесноком, извините. — Это самое пьют. И нет, оно не синька, несмотря на цвет. Ни грамма спирта в составе!

— Зелья для волос, вроде, положено мазать поверх, — усомнился орк, — а не лить внутрь…

— Так это если для волос, — просветил я друга. — Когда оно от волос, можно и выпить.

Я вошел на кухню: немедленно стало тесно. Сидеть вдвоем за одним столом — еще более или менее, стоять — почти не получается.

— Дай сюда, — сказал.

— На, — согласился орк, протягивая мне заветную склянку.

Сорвал зубами пробку, внимательно принюхался — пахло, вроде, как и должно было это делать, — и опростал посудину одним богатырским глотком.

— Ты не того? — подвинулся, пусть и было некуда, орк. — Не как в прошлый раз?

— Не должен, — с некоторым сомнением протянул я. — Вроде, в этот…

Договорить не получилось: зелье принялось действовать, да еще как!

Доводилось ли вам, к примеру, чесаться железной щеткой? Ну, такой еще снимают застарелую ржавчину с металла? Говорите, нет, и не планируете? Вам, конечно, виднее.

Лично мне — прямо сейчас — такой щетки не хватало зверски. Чесалось так, что вялые скребки ногтями не просто не возымели эффекта — страдающий кожный покров таковых попросту не заметил!

— Зая Зая, — вдруг вспомнил я о важном настолько, что мысли о нем перекрыли даже алхимическую чесотку. — У нас ведь есть циклонатор?

— А чо это? — проявил интеллектуальную сноровку урук. — А, пылесос! Не, нету. Веник вон, совок.

— Фигово, — оценил я. — Шерсть — она…

Прибираться закончили примерно через час — и циклонатор, который пылесос, пришлось купить — благо, продавался тот недалеко и стоил недорого. За полезным бытовым прибором Зая Зая отправился в одиночестве — я был несколько неготов…

Ни разу в жизни до того не приходилось линять, поскольку всегда было нечем, а теперь вот — извольте видеть — есть…

— А оно, типа, каждый раз так? — пылесосом пользовались по очереди, и конкретно сейчас была очередь орка — отдыхать. — Может, на тебя в следующий раз того, мешок надеть? О, вон еще, — орк радостно ткнул пальцем в пропущенный мной клок синеватой шерсти — моей собственной.

— На себя надень, — беззлобно огрызнулся я, щелкая переключателем устройства. — Вроде все… А так нет, не должно. Зелье такое — на один раз. Сначала все выпало, потом не растет.

— Не все, — хрюкнул орк. — Не все выпало.

Я тут же понял, что желание громко, в голос, заржать, мой товарищ сдерживает уже не первую минуту.

— А чего? — уточнил я, уже понимая, что мне срочно надо к зеркалу.

— А того… Иди, смотри, парикмахер!

Я и пошел — ближайшее, оно же единственное, большое зеркало размещалось в ванной.

Из отражающей поверхности на меня уставилась рожа, куда более симпатичная, чем до того — потому, что лысая. Правда, орк тоже оказался прав, в том смысле, что лысая — не до конца.

Ровно посередине того места, где у всякого волосатого, как правило, прическа, вызывающе торчал ярко-синий, состоящий из моих волос, гребень…

Отсмеялись — несмотря на ситуацию, для меня не очень приятную, оба. Орк — от всей души, я — то ли за компанию, то ли так вышло нечаянно, например, случилась истерика.

— Давай сбреем? — конструктивно предложил, наконец, Зая Зая. — Золинген имеем, во!

Неизвестное мне слово обозначало, как оказалось, опасную бритву: старинного вида и очень, очень острую даже на вид.

— Немного погодя, — сбледнул бы я лицом, не будь и без того бледно-синего цвета. — Иначе опоздаю. Прическа же пусть торчит, это же…

— Сервитут, — продолжил урук за меня. — Кому какое дело?

В вестибюле главного городского морга я оказался вовремя — даже на несколько минут раньше.

— Это серьезные люди, — предупредил меня накануне егерь. — Ты даже не представляешь, насколько… Ценят три вещи: аккуратность, исполнительность, пунктуальность. Нет, даже четыре: еще — разумную инициативу, но ту — не сразу и не от каждого.

На серьезных людей хотелось произвести серьезное впечатление, поэтому я решил не опаздывать, и не опоздал.

Сначала меня тщательно досмотрели. Даже обыскали, если вы понимаете, о чем это я.

Стальная клетка, в которую я попал — вернее, шагнул сам, повинуясь требованию вооруженного охранника — немедленно вызвала воспоминания о святейшей, чтобы ей провалиться, неоинквизиции… Того мира, в землях германских и триста пятьдесят лет назад.

Видимо, просветили насквозь каким-то прибором, незаметно установленным внутри самой клетки.

Подчиняясь требованию, сдал все железо, развешанное на поясе и разложенное по карманам — жилетку свою боевую я брать не стал, вернее, оставил ее при трицикле и ожидающем меня снаружи здания орке.

Железо отправилось в солидного вида ящик, мне выдали то ли ключ, то ли бирку, и пропустили внутрь морга. Я вошел и закрыл за собой тяжелую дверь.

В морге было тихо, будто… В нем. Гудела только за стеной вентиляционная машина — во всяком случае, звук шел такой, привычный и понятный. Где-то иногда хлопала дверь. Я ждал.

Наконец, меня заставил отвлечься донесшийся из-за спины цокот то ли копыт, то ли каблучков. Развернулся, стараясь сохранять подобие достоинства: мало ли, кого там несет…

Несло — и принесло — барышню. Симпатичную такую, если вам, конечно, нравятся чистокровные человечихи. Умненькое личико, длинненькие ножки, беленький халатик…

— Туньин? — барышня постаралась сделать лицом строгий вид. — Здравствуйте. Идемте, сделаем пропуск.

— Йотунин, Иван, — отрекомендовался я на всякий случай — мало ли что запишут в документ со слов барышни, доказывай потом, что не верблюд!

— Да-да, — согласилась барышня, возобновив копытно-каблуковый цокот. — Не отставайте, Ванин!

Пропуск, к счастью, сделали не с девушкиных слов — и даже не с моих. Пригодился (что-то мне подсказывало, что третий или четвертый раз за всю Ванину жизнь) документ — синяя книжечка, украшенная тисненными золотом буквами: PASSPORT.

— Что-то вы на себя не очень похожи, — усомнилась дородная карла, или, как тут говорят, гнома, занявшая собой все пространство, оставленное в комнате конторским столом.

— Побрился, — кратко ответил я. — Трудоустройство. Со всем пониманием.

— А чего тогда прическа? — не сдавалась страж режима.

— Не до конца побрился, — уточнил я. — Щетина… Как проволока. Золинген не всегда берет! — к месту вспомнил я новое слово.

— Ну, раз золинген… — протянула гнома. — Тогда ладно. Вот твой пропуск, Йотунин. Временный! Вдруг на работу не возьмут!

Безымянная провожатая ожидала меня за дверью. Я запоздало обернулся и вчитался в табличку, размещенную, отчего-то, над косяком: псевдопольская версия советского языка давалась мне, все еще, с некоторым трудом. «Buro propuskov», ожидаемо прочел я над дверью.

Девушка стояла, вроде, на месте, но при этом — приплясывала, выстукивая каблуками что-то нецензурное по мраморному полу.

— Готовы, Тонютин? — уточнила она. — Кабинет начальника — на втором этаже!

— Готов, — решил не спорить я, устремляясь вслед за цокотом.

Каблучки провели меня двумя коридорами и одной лестницей: искомый кабинет оказался слева от подъема, первым же.

— Это здесь, молодой тролль, — вздохнула девушка, всем своим видом показывая, где она видела и вежливость в отношении таких, как я, да и меня самого…

Я постучался, уловил неопределенное «войдите», ну и вошел.

Комната как комната: большая, сорок квадратов, потолок метрах в четырех над полом, да стены, забранные, от пола до потолка, арборитовыми панелями в нечастую дырочку. Кстати, лакированными.

Посередине — стол для совещаний, совмещенный с просто рабочим. За последним восседал некто — и я сразу понял, что мне — именно к нему. Как, спросите, понял? Например, кроме меня и его, в кабинете никого не оказалось.

Будущий мой начальник оказался человек — хэ-эс-эс, как принято говорить в мире победившей дружбы народов и видов.

Я заметил, кстати, что большинство хоть что-то означающих в этой жизни людей, относятся к этому подвиду человека разумного, и, более того, ничтожно малым кажется процент полукровок, квартеронов и прочих гибридов человека, например, с орком, эльфом или гномом. Варианты встречаются, конечно, но именно в виде исключений!

— Иванов, Иван Иванович, — представился он первым, совершенно не проявляя ожидаемого видизма. Я ответил тем же.

— О, так сказать, тезка, — как-то очень простецки то ли обрадовался, то ли удивился, хозяин кабинета. — Путать еще начнут… Зови меня «господин доцент», вот как.

— А Вы и вправду доцент? — спросил я совсем не то, что собирался.

— В натуре, — удивил меня будущий начальник. — Или как у вас, уруков, говорят?

— Я, во-первых, тролль, — отчего-то захотелось обострить. — Во-вторых, говорят по-разному. В основном — не так.

— Странно, я был уверен… Пусть, отнесем на счет устойчивого стереотипа, — кивнул человек. — Тебе ведь, так сказать, известно, что такое стереотип?

— Господин доцент, — воспользовался я разрешением. — Ваш покорный слуга, все-таки, имеет медицинское образование, пусть и среднее. За время учебы удалось подтянуть словарный запас… Да, понятие это мне знакомо.

— Ладно. По поводу твоего вопроса — да, я действительно доцент, — прояснил Иванов. — При городском морге имеется кафедра медицинской некромантии и упокоения, относится к университету… Начальник морга — это тоже я. Един, так сказать, в двух лицах.

Я — внутри себя — немедленно предположил, что парадное прозвище доцента — среди подчиненных, а, возможно, что и в начальственных кругах — как раз «Так сказать»… Интересно будет проверить!

Между тем, обсуждали важное.

Доцент проглядел мой диплом, уделив особенное внимание приложению.

Потом внимательно рассмотрел мою карточку внутри паспорта… И задал, практически, тот же вопрос, что и гнома, оформлявшая пропуск. Я ответил в том же ключе.

— Ты ведь из лесных, Йотунин, — решил уточнить Иванов. — Мне всегда казалось, что собственная шерсть для твоего народа… Ну, не знаю, символ какой-то гордости, так сказать! Зачем было ее сбривать, и главное — как? В то, что остатки прически не взяла немецкая сталь, верю, в то, что остальное… — Доцент развел руками, мол, все понимаю, но сомнения имеются.

— Я, господин доцент, клановый, — принялся я импровизировать на ходу, надеясь только на то, что человек вряд ли хорошо понимает принципы отношений внутри тролльего сообщества… Я ведь их и сам не понимал, поэтому, прямо сейчас придумывал на ходу. — Только от клана моего и остался, что я один… Пока это так — ходить мне лысым! Ну, почти…

— Самураи какие-то, так сказать, — покачал головой хозяин кабинета. — Сбрил, стало быть?

— Нет, господин доцент, — уточнил. — Алхимия. Ленивое зелье.

— Сам варил? — поразился Иванов. — Оценка у тебя, конечно, хорошая, но не до такой же степени!

— Ну, прическа же не выпала, — повинился я. — Значит, я хорош, но не прямо отличен.

— Ладно, тут прояснили, — согласился мой собеседник. — На работу мы тебя возьмем: образование, рекомендации, ведешь себя пристойно, алхимия, опять же… пригодится, так сказать. Остался один вопрос.

Я немного напрягся: мало ли, о чем человек-начальник может спросить тролля-подчиненного…

— Ты не выглядишь нищебродом, — поделился своим — довольно для меня лестным — мнением, будущий мой начальник. Ну, или потенциальный — это уже как пойдет. — Платим мы — если деньгами — мало. Уверен в том, что оно тебе такое нужно?

— Уверен, — вздохнул я, чувства испытывая противоречивые и от уверенности далекие. — Терпеть не могу бездельничать… Бездельников, на всякий случай, тоже.

На самом деле, я хотел сказать не «бездельников», но «тунеядцев» — вовремя дернул сам себя за язык. Мало ли, что означает этот термин здесь, в новом мире!

Там, в родном мне Советском Союзе, слово «тунеядство» имело коннотацию подчеркнуто негативную — им и его производными ругались в случаях, когда рядом могли оказаться дети — или милиционеры, и совсем уже обсценную лексику применять не стоило.

Кроме того, так называется самая настоящая уголовная статья — одна из, по совести, немногих, пропечатанных в уголовном кодексе Союза ССР.

Гражданин, не желающий трудиться на благо общества добровольно, рано или поздно начинает делать то же самое, но уже принудительно, да в условиях, далеких от идеальных и просто приятных… Решением суда временно поражается в правах, да оказывается в исправительно-трудовой колонии, где новому лишенцу обязательно прививают тягу к созидательной деятельности!

В новом мире ничего подобного я — пока — не обнаружил — но в полном отсутствии явления уверен быть, конечно, не мог, даже несмотря на высший бал по правоведению.

— Это сервитут, — напомнил Иванов. — Здесь работы, так сказать, край непочатый и море разливанное. Всякой, на любой вкус. Ты же… Почему?

— Вторая причина… Возможно, что и основная. Печать Гиппократа, — спокойно ответил закипающий внутри я.

— Не, погоди, я знаю, что это такое, — возразил доцент. — Ты ведь не сомневаешься в моей компетенции? Так вот, для того, чтобы тебя неудержимо тянуло в сферу здравоохранения, и ты был готов заниматься тяжелым трудом за смешные деньги, Печать должна быть… Уровня второго, или даже первого! Выпускникам всяких эс-пэ-о ставят — самый максимум — пятый!

Мне оставалось только пожать плечами — я, собственно, так и поступил.

Мне ведь очень сильно не понравилась непроизвольная реакция на слова капитана егерей — ну, вы помните, это когда упомянутая Печать внезапно сработала. Кого вообще обрадует необходимость исполнять обязательства, каковые, на секундочку, брал на себя кто-то другой?

В общем, Печать я нашел, посмотрел, разобрал, понял, как та работает — примитив, на самом деле. Или эфирная сфрагистика этого мира действительно так слабо развита, или таким, как я, достаточно самого простого и никак не лучшего…

— Смотрите, — я протянул вперед руки — раскрытыми ладонями кверху — и подал в немного доработанный визуальный конструкт эфирных сил — чуть больше, чем планировал.

Поверх совмещенных ладоней соткался светящийся круг, заполненный массой связных конструктов, древних рун и прочей эфирной графики.

— Дай рассмотреть, — потребовал доцент несколько напряженным тоном.

Очень хотелось пожать плечами, но решил не повторяться.

— Ого, — Иванов закончил осмотр. — Всё, отменяй видик.

«Ага, морок в этом мире называется именно так» — поняля, и прекратил подачу эфирных сил в конструкт.

— Если у меня и были раньше к тебе вопросы, — порадовал меня будущий начальник, — то теперь их и вовсе не осталось. Но, так сказать, появились к тем, кто ставил тебе Печать Гиппократа: это, молодой тролль, даже не первый уровень, это, так сказать, абсолют…

Да нет у меня никакого будильника, что вы. Я и сам прекрасно умею просыпаться.

Вы ведь помните: сознание мое толком и не спит, просто покидая, на время когнитивный уровень и прячась в насквозь подсознательной ментальной сфере.

С одной стороны, некоторые люди умеют спать и видеть сны — обычные, неупорядоченные и не осознаваемые. Мне — иногда — даже немного завидно.

С другой — мне вообще никогда не светит когда-нибудь куда-нибудь проспать…

— Нормальный отчет, — почти похвалил меня заведующий лабораторией. — Пара ошибок всего.

— Это в смысле? — напрягся я. Как и все тролли, страдаю бесконечным стремлением к идеалу, и ошибаться, потому, очень сильно не люблю.

— Тут опечатка, — желтоватый ноготь ткнул в экран ровно в том месте, где я поставил латинскую литеру x вместо диграфа kh, имея в виду звух «х». — Но это ладно, вот тут…

— На шее обнаружена одиночная замкнутая горизонтальная странгуляционная борозда в средней/нижней трети шеи, — прочитал я. — Кажется, все верно, его ведь сначала задушили, и уже потом…

— А, нет. Задумался, — пояснил Колобок. — Совсем не то место показал. Вот.

— Труп мужского пола, снага, молодого возраста, на вид около 20 лет. Рост средний, телосложение гиперстеническое… — Я все еще не понимал, чего от меня хочет завлаб, и какую, заодно, ошибку, имеет в виду.

— Коллега, скажите, — устав играть в загадки, спросил меня Пакман, — вам что, раньше не встречались снага?

«Отчего же, встречались. По телеку видел. Причем, этого же самого снагу.», — чуть было не ответил я. К счастью, вопрос оказался риторическим: в ответе моем на него никто нужды не испытывал.

— В общем, просто исправьте ошибку, и идемте уже обедать, а то времени прошло…

«Да какую ошибку-то!», — чуть не взвыл я, и это был бы провал. Спасла меня привычка непосредственного начальства постоянно болтать языком.

— Средний рост снага — от ста пятидесяти до ста семидесяти сантиметров, — сообщил куда-то в пространство патологоанатом. — Наш пациент слегка ниже ростом, и, кстати, действительно представляет из себя существо половозрелое. Представлял. Следовательно, если в снаге всего метр десять, у него короткие ручки, кривоватые ножки, — продолжал бурчать себе под нос Пакман, — мы имеем классический пример…

Я быстро поменял все нужные параметры в описании тела на признаки человеческого нанизма — искренне надеясь на то, что человеческие и снажьи карлики различаются между собой не сильнее, чем обыкновенные особи тех же видов!

— Теперь все верно, — порадовался сам и воодушевил меня начальник. — Не переживай, все понимаю: первый рабочий день, сложный труп… Хорошо, что вовремя заметили ошибку. Мы обедать-то идем? — неожиданно сменил тему Колобок.

— А то, — согласился я, не уточняя, с чем именно.

— Морг, лаб-три, — сообщил Колобок в трубку.

Телефон (так говорят местные, зачем-то добавляющие звук «т» в начале некоторых слов — телефон вместо элофона, телевизор — вместо эловизора) зазвонил только что: я в этот момент копался в столе, пытаясь понять, куда делась последняя пачка печенья.

— Ваня, — Пакман изобразил приглашающий жест. — Это тебя.

— Надо же, — удивился я, но подошел и трубку взял.

— Привет, Йотунин! — местная связь работала так себе, но голос капитана егерей я узнал.

— Здравствуйте, Дамир Тагирович! — Я обрадовался: приятно было слышать голос первого серьезного человека, что отнесся ко мне нормально и поверил в перспективы мутноватого, по правде сказать, инородца. Был, конечно, еще Зая Зая, но мы ведь помним: в этом мире орки — не люди!

Кроме того, капитан Кацман — человек занятой, и звонок такой наверняка означает что-то важное. Хорошее, плохое — важное, ведь о неприятностях грядущих тоже стоит узнавать как можно раньше.

— Вань, тут такое дело, — быстро и напористо заговорил егерь. — Надо бы нам с тобой встретиться… Не очень срочно, но надо бы.

— Это можно, — согласился я, — раз нужно. Но я ведь теперь того, работаю…

— Я тоже, как ты понимаешь, на службе, — не стал спорить капитан. — Можем вечером. Там же, где в прошлый раз.

Уж не знаю, зачем егерю понадобилась странноватая и не очень действенная конспирация, но возражений не вызвала ни она, ни само предложение встретиться, поэтому и спорить я не стал.

— Хоть сегодня! — предложил я. — Рабочий день заканчивается через… — Посмотрел на часы, удачно висящие на стене прямо напротив меня, — ровно два часа. Добраться до дому, взять трайк и друга…

— Потом доехать до места встречи на этом твоем, извини, недоразумении, имея все шансы потеряться по дороге, — подхватил собеседник. — Есть предложение получше.

Что-то отвлекло мое внимание — как оказалось, это Пакман дернул меня за рукав халата.

Я посмотрел на завлаба и сделал лицом вопрос — что, мол?

Пухлая рука описала в воздухе круг. «Время», — понял я, и показал поднятый вверх указательный палец — «закончу через минуту». Иватани Торуевич кивнул, отстал, отошел.

— Извините, господин капитан, — сказал я в микрофон трубки. — Начальство…

— Ничего, я повторю, — проявил понимание егерь.

Умный начальник знает: никогда не следует выжимать подчиненного насухо.

Нужно давать тому отдохнуть — развлечься, прийти в себя, накопить сил моральных и физических — и, после законного выходного, снова отправить в бой… Или просто на работу.

Главный городской (все еще —!) морг управлялся людьми умными. Выходной день у меня — был.

Привычка просыпаться в собственной квартире — дело хорошее.

Во-первых, это почти безопасно: каменные стены многоквартирного дома защищают куда лучше, чем, например, полог палатки. Мой дом, собственно, моя крепость.

Во-вторых, это гигиенично: если одной и той же ванной комнатой пользуются постоянно всего двое — ты и твой сосед — это куда лучше, чем общие туалет и душ — рыл, примерно, на сорок. Да, в моей истории бывало и такое, и даже не такое — тоже.

В-третьих, здесь вообще все мое: стол, шкаф, холодильник, плита — такая печка, в которой газ, все, что в холодильнике и в шкафах…

Ладно. Никто не любит долгие вступления — надо как-то короче.

Короче, я проснулся.

— Утро, братан! — Зая Зая вскочил, на этот раз, раньше меня, и уже вовсю что-то такое шаманил на кухне. Не в смысле, общался с духами предков — он, вроде, не умеет, а так, что-то готовил, и не котлеты.

— Ага, и тебе, — согласился я, заглядывая орку через плечо. — Что это?

На плите стояла кастрюля, в той — что-то кипело.

— Суп, — с некоторым сомнением в голосе протянул урук, — Или вроде того. Только он еще не готов. И вообще, жидкая пища — не мое… Только если чай с сахаром.

Как в воду глядел: мутное варево отправилось в канализацию, завтракали мы оба сладким чаем и совсем немного подгоревшими гренками.

— Чо-как с планами? — спросил Зая Зая, когда с едой и питьем было покончено. — Я тебе сегодня сильно нужен?

— Всегда, братан! — уверил я орка. — И конкретно сегодня… Мне бы в лабу. Сварить кое-чего. Монеты сами собой не прикатятся…

— Не вопрос, — согласился тот. — Только вот что… — урук неожиданно замялся. — Я возьму трайк на день? Тебя, там, отвезу, и по своим делам? Надо бы с работой порешать, а то взрослый урук, живу на манер нахлебника… Стыдно.

— Легко и непринужденно, — в самом деле, почему бы и нет? Все равно я не умею управлять этой техникой — надо бы, к слову, научиться, в болотный же замок меня и без того возят, отвезут и сегодня, да и причина получилась вполне уважаемая. — Вечером чего?

— Ну, могу забрать тебя в сервитут, — предложил орк. — Могу просто приехать, зависнем в дому. Тебе как, нормально?

— Давай так и решим, — мне было нормально. — Подбросишь меня сейчас, заедешь вечером, дальше по обстоятельствам.

Внезапные орочьи планы мне оказались очень даже на руку: я ведь не сказал приятелю, что планирую, кроме варки, провести некую встречу… Довольно регулярную, если я правильно понял Ванины записи и один разговор, состоявшийся накануне.

— Давай только это, — предложил я в виде некоего дополнения, — по пути — в лавку. Пожрать там, соль, спички, еще чего… Надо бы, конечно, сначала список — но это ладно, это в другой раз.

— Список? — удивился орк. — Братан, ты всегда берешь одно и то же. Даже я помню, что! Ты что, забыл… А, ну да.

Кажется, собирался дождь: воздух сделался влажен и тяжел, в отдалении пару раз сверкнула молния.

— Дербоград долбит, — заметил орк, прикинув направление. — Как бы не выхлоп… Может, не поедем?

— Не, братан, — возразил я. — Надо. И вообще, что я, выхлопа не видел, что ли?

— Осмелел ты, вот что, — ответил орк. — Но так-то тебе решать, конечно. Двинули быстрее, пока не полило…

Мы двинули.

По дороге проскочили один магазин, второй, третий… Встали у четвертого.

— А чего сюда? — спросил я после того, как орк заглушил сбоящий мотор трайка и стало можно разговаривать. — Там, по дороге…

— Здесь купоны берут, — пояснил урук. — Курс, конечно, так себе, но… И все есть, что надо. И мы тут каждый раз!

Лавка так себе. Дешево, но брать тут свежее мясо, яйца или даже консервы я бы не стал — себе дороже выйдет такая экономия.

Закупились, чем вышло — так, с грехом пополам, и поехали, и достигли.

Закрыл дверь за уруком, накинул, на всякий случай, неубедительный засов. Послушал удаляющийся грохот и скрежет — интересно, стоит ли чинить мой единственный транспорт, или его проще пристрелить? Задумался о том, что нужно делать… Вспомнил.

По записям, оставшимся мне от Вани, получалось, что сегодня, строго после обеда, у меня будут гости — те, кстати, вчера о себе напомнили… Хотя об этом я уже упоминал тоже.

Открыл унаследованный блокнот, вчитался в нужную строчку.

«Spiritus vini m. 95 % 12 L. Poprosit» dengami.'

Вздохнул, огляделся, пошел искать искомый спирт — или то, из чего его можно выгнать.

Вообще, гнать спирт — не алхимия. Это, так-то, чистая кулинария!

Волшебная жидкость, что горит без всякой магии, считается — в обоих, кстати, мирах — чем-то медицинским, однако, девяносто пяти процентный спирт в девяносто пяти процентах случаев употребляется именно в качестве напитка. Или, в крайнем случае, как приправа… Все одно, в пищу.

Гнать спирт — занятие не очень долгое и не особо сложное. На 50 литров браги, например, уходит от двадцати до ста часов — это зависит от того, какое брать исходное сырье и насколько качественным должен получиться продукт.

Ни десяти, ни, тем более, тридцати часов у меня не было, и потому я искренне надеялся на то, что законтрактованный спирт уже имеется где-то здесь, в заранее приготовленных запасах.

Оставался, если что, запасной план: вместо нормальной тройной перегонки, отбора хвостов и прочего нудного процесса, получить спирт иным способом, а именно — алхимическим… Я так тоже умею — даром, что ли, двести лет работал с хлебным вином и всем, что с тем связано!

Говорят, правда, что алхимический спирт, он же — ректификат, получается какой-то не такой. Хлебом, мол, не пахнет, и похмелье с него так себе, неинтересное… С последним не сталкивался — сами понимаете, на полторы тонны живого тролльего веса спирту нужно количество такое, что… В общем, мне было столько не выпить.

Спирт найти не удалось: то ли Ваня рассчитывал подготовить товар позже, то ли и вовсе не собирался выполнять некую, не совсем мне понятную, договоренность.

Помните, да — до ста часов!

Взял самый большой котел — тех было в количестве, прямо шесть штук, разных размеров.

Отыскал кристаллы — творить алхимию на дровах, с их неровным пламенем и вовсе не гарантированной температурой горения, было бы решением… Несколько опрометчивым. Долбануть, если что, может так, что даже это — довольно крепкое — строение собирать придется по кусочкам отсюда и до самого сервитута. Это если будет, кому собирать.

Побросал в котел всякой органики: мешок прошлогодних яблок, уже усохших, изрядный сноп травы — коса нашлась тут же, в чулане, остатки еды, обнаруженной в холодильном шкафу (вместе с плесенью и какими-то, кажется, насекомыми), залил все водой из уличной бочки — там тоже кто-то плавал…

Скажете, выгнать нормальный спирт в открытом котле, да из подобной дряни, не получится? Мол, лучше всего подойдет зерно, нужен сахар, вода почище, змеевик, охлаждение… Не, если не понимаете — не говорите.

Наложил пару заклинаний на сам котел, еще пару — на содержимое, потом зафиксировал температурный режим, прикинул на глаз состояние и время, поставил — на всякий случай, слишком самоуверенные алхимики живут недолго — отражающий инвок, сотворил и запустил малый даймоний сути винного духа…

Теперь оставалось ждать: часа три, примерно, с половиной.

До визита ожидаемых гостей часов оставалось пять — как раз успею охладить то, что получится, да перелить в особую емкость, каковую я, все же, отыскал — пусть и прискорбно пустую, но зато чистую и нужного объема.

Оглянулся: чем бы заняться?

Нашел.

Настроился, заглянул в себя, выглянул наружу.

Поискал глазами: увидел короткий нож. Ваня таким чистил овощи, не иначе: ни на что больше короткое, тонкое и острое с одной стороны лезвие не годилось в принципе.

— Побудешь атеймом, — сообщил ножу. Тот или не был против, или поленился, но не возразил.

Для того, чтобы вызвать не духа, но кого-то посолиднее, можно использовать несколько методов.

Например, налить в блюдце мертвого молока, да громко и четко произнести имя призываемого.

Еще — принести какие-нибудь дары, на каковые падки умертвия, и тоже позвать.

В конце концов — но это нужно озаботиться заранее — привязать суть уже явившегося немертвого к предмету… Любому, на самом деле, главное — изначально инертному магически.

Однако, мертвого молока у меня не было: здесь и двухголовые-то коровы вряд ли водятся, а если это и не так — неизвестно еще, какого те свойства.

Сути связать я не догадался — попросту забыл, ну, в прошлый еще раз, когда умертвие явилось само.

Дары же… Не, самим мало.

Оставался один способ — его не сильно любят и откровенно побаиваются почти все разумные — кроме тех, кто живет самим смыслом такой магии.

Я взял овощной нож и коротко чиркнул себя по предплечью.

— Приди, Зайнуллин!

— Нельзя ли по имени-отчетству? — ворчливо вопросил называемый при жизни Иреком Сибгатовичем, являясь передо мной — в форме, на этот раз, полностью бестелесной.

— Может, и можно, — ответил я, стараясь не отвлекаться от перевязки: раны, нанесенные в ритуальных целях, настоятельно не рекомендуется лечить волшебством. — А смысл?

— Ну… — мнимо задумался мертвец, — уважение?

— Тебе не все ли равно? — удивился я. — Ты, так-то, помер… Правнучек.

— Резонно, — перестал паясничать немертвый старик. — Чего звал, прадедушка?

— Да так. Делать нечего, — я прошел комнату насквозь — посмотреть, все ли в порядке в заклятом котле и вокруг него. Ничего не случилось и не планировало — скучно, барышни!

— Бабку развеяло, — пожаловалось умертвие. — Закопать думал, чтобы как-то… По людски, что ли. Не, рассыпалась и по ветру.

— Ты же так и хотел? — разговор с мертвецом меня, по крайности, развлекал.

— Мало ли, чего я хотел, — пожал тот прозрачными плечами. — Так получилось.

— Как бы не вышло чего другого, — мне вдруг пришла в голову смешная мысль.

Внимательно посмотрел на умертвие. То — в ответ — вытаращило свои мутные буркалы уже на меня.

— Например, призовет тебя кто-то другой, да начнет расспрашивать — вдумчиво, под гекатомбу, — предположил я. — Так, мол, и так, а расскажи-ка мне, мил упокойничек, что за лысый тролль обитает на болоте, да какого лысого тролля этому лысому троллю надо… А ты возьми, да расколись пополам, что-то полено!

— Мне оно зачем? — почти натурально изумился дух. — Ты, прадедушка, может, последний обученный некрос этой части мира… Или мира вообще! Мы, мертвые… А, ты же в курсе!

— В курсе, — шалость не удалась, шутка вышла несмешная, тема для разговора не взлетела. — Это я так. Шуткую. А что, — решил уточнить, — реально некроманты — такой штучный товар?

— Я специально выяснял, — ответил старик Зайнуллин. — Есть у меня один знакомый лич… Из очень старых, лет пятьсот ему… Он и поделился.

Умертвие, повинуясь прижизненной привычке, перевело дух.

— Короче, теоретической школы нет. Напрочь. Так, отдельные энтузиасты, но у тех ни знаний, ни толком силы.

— Дай, догадаюсь: учить некому и некого? — развеселился я. Классическая некромантия, которую я изучал больше двух сотен лет, и каковой владел на приличном уровне, из небольшого преимущества превратилась в этом мире в колоссальный, как говорят в Атлантике, бонус!

— До чего дошло: делят некросов на некромантов и упокойщиков, будто это не одно и то же, — пожаловался мертвец.

— Отношение населения, — парировал я. — Себя вспомни, ну, при жизни: тоже ведь делил на тех и этих!

— Так-то оно так, — вздохнул Зайнуллин. — И все-таки…

— Ладно, поболтали — и хватит, — решил я.

— Я пойду, наверное? — предложил дух.

— Стоять, бояться… Или висеть, надеяться, — пресек я попытку бегства. — Служба за тобой, Зайнуллин! Плату-то ведь получил?

— Как есть, начальник, — принялся ерничать мертвец. — Фронт работ обозначь, я…

— Кость скуловая, — сделал я ударение на «о». — Не перебивай, будет тебе фронт.

Я задумался: чего бы такого пожелать… Не то, чтобы было жалко крови — той и пролилось-то несколько капель, но с мертвецами ведь как: требуй по максимуму, выжимай досуха, иначе ни один неупокоенный не станет тебя уважать! От неуважения проистекает непослушание: так и проснешься однажды, а из сердечной мышцы — твоей — торчит какая-нибудь трубчатая кость — уже чужая! То есть, получается, не проснешься.

— Есть у меня один вопрос, правнучек, — сообразил, наконец, я. — Меня же тут считают шаманом… Шаман то, шаман сё — задрали, натурально. Я тут что удумал: сумку надул, в нее стучу, чисто бубен, самому — главное, не заржать… А мне надо бы понять, чтобы всерьез!

— Дело ясное, — подхватил мысль мертвец. — Тебе, некрос, надо духа призвать… Посильнее. Такого, чтобы ух и даже ого. Тут ведь как: ты тролль? Тролль. Повинен общаться с духами предков!

— Одна беда, — пришлось ответить. — Нет у меня предка… В этом мире. Ни единого. Потому, что…

— Я уж понял, — не дало мне договорить умертвие. — Только это не беда. Нет предка — назначь, нет духа — призови!

— О! — придумал я. — Давай, Зайнуллин, я тебя призову. Ты у нас умертвие солидное, степенное, с опытом — поди, плохо!

— Нельзя меня, — повинился мертвец. — Так-то я бы только за, конечно, но скажу прямо — шаман не может работать с духом, в котором сильны некротические эманации, а я как раз такой. Очиститься бы… Только я ведь человек. Был. На перерождение — и поминай, как звали!

— Ну так и шел бы себе, перерождался, — не понял я. — Что мешает?

— Дела у меня, — поделился мертвец.

— Месть? — предположил я наугад.

— Ну, — согласился дух. — И, пока не…

— Да ясно, — понял я. — Не продолжай. Что делать, что делать…

Задумались оба. Пока думали — я, например, снова проверил будущий спирт, и дела у него — в отличие от меня — шли неплохо.

— Точка привязки нужна, — вдруг очнулся от своих мыслей дух мертвеца. — Что-то, при жизни принадлежавшее великому герою, воину, магу… Желательно, чтобы древнему. Чтобы прямых потомков — по любой линии — не осталось. Кровь размытая, все такое…

— Это антинаучно, — зачем-то возразил я. — Кровь размыть нельзя. Не в этом смысле.

— Неважно. Главное, ты, прадедушка, меня понял.

— Как не понять, — согласился. — Что может быть такое, принадлежащее?

— Череп, например, подойдет, — сверкнуло глазами умертвие.

— И откуда ты такой умный? — несколько запоздало удивился я. — Вроде обычный пенсионер, а знания, лексика…

— Преподавал, — не стал запираться мертвец. — Универ, юридика… Профессор был, почти академик, потом одна история — и на пенсию, вроде как с почетом, но вслед разве что не плевались. Осели тут с бабкой, в огороде копались, потом что случилось, то случилось… Кстати, мне пора, — вдруг заторопился мертвец.

— Куда это? — удивился я. — Служба…

— По уговору, — уточнил Зайнуллин. — Не все же время мне тут ошиваться… Да и гости у тебя, прадедушка.

— Какие еще гости? — удивился я.

— Уж сам знаешь, какие. Кого ждешь, те и пришли… Придут. Так я пошел?

— Да иди уже, — согласился я. Дух, не прощаясь, медленно растаял в воздухе.

Тут я и сам уже услышал, как по деревянным мосткам, проложенным — против сырости — вокруг моего болотного замка, неприятно затопали тяжелые башмаки — пар пять или шесть.

Присмотрелся сквозь стену… Шесть. Шестеро, все — чем-то похожи на моего первого в этом мире товарища, черного урука по имени Зая Зая. Похожие, но другие — эфирные слепки парней, обходящих по кругу первый этаж дома, отличались от уручьего примерно так же, как мой бензиновый трицикл — от служебного мобиля капитана егерей. В смысле, в сторону чудовищного упрощения, почти до самого примитива.

Наконец, увидел тех обычными глазами: сквозь стекло.

— Так вот вы какие, — пробормотал себе под нос, — снага…

Эти, которые снага и шестеро, меня увидели — через то же, прозрачное в обе стороны, стекло.

Постучали — дверь, к счастью, крепкая, устояла.

— Привет, — я отодвинул засов. — Кому шумим?

— Тебе, нах! — высказался самый первый, крупный и борзый. — Пускай гостей, алё!

В голове… Нет, не зашумело. Так, кто-то что-то прошептал, и я уверился: теперь знаю, что делать.

— Гостя, — уточнил я. — Одного гостя. В лабу пускаю по одному. Забыл, что в прошлый раз было?

— Это не при мне, в натуре, — отозвался тот же самый снага, все еще не переступая порога. То ли так было принято, то ли каким-то образом повлиял прихваченный мной со стола — немножечко окровавленный — эрзац-атейм. — Тогда Валенок приходил, нах. В смысле, — снага напрягся — Ва-лен-тин, — выдал он по слогам.

— Помню. Он еще не слушал, втроем вломились, — я зашел с козырей: раз в прошлый раз стадом командовал не этот пацан, то и парни вместе с тем были другие. Поймать меня за язык, получалось, было некому. — И где он теперь?

— Конетвар сожрал, нах, — поделился важной информацией снага. — И пацанов его тоже.

— Вопросы? — я сделал вид, что так и должно быть. — Ты, походу, не в курсе, кто я?

— В курсе, нах. Лепила, варщик, тролль, — сообразил гость. — Еще ты Марику бабла торчишь… А, не, это не ты.

— Тролль — он кто? — терпение мое в этот день казалось бесконечным даже мне самому. — Ладно, не напрягайся. Шаман он. То есть, я. С духами общаюсь, все дела… Дух — это, пацантрэ, тема такая, сам не знаю, что ему в тыкву стукнет. Которой у него все равно нет.

— А чо я? Я чо? — принялся переживать снага. — Чо мне-то?

— Тебя как звать-то, а? — задал я следующий наводящий вопрос. — Раз Валенком того, позавтракали?

— Поужинали, нах, — машинально уточнил снага. Ага, получается, предыдущего торпеду сожрали вечером… Стоит запомнить, пусть пока и непонятно, зачем мне может быть нужна эта информация. — Я — Гвоздь!

— А звать тебя, типа, Наиль? — догадался я.

— Ну! — согласился снага. — Так я того, войду? Пацаны на крыльце постоят. От дождя, нах.

— Нет там никакого дождя. И пару часов еще не будет, — проворчал я, прозревая грядущее. — Заходи.

— За синькой, нах, — снага не стал тянуть быка за щупальца. — Сварил?

— Ща, погоди, — сказал я. — Присядь вон пока.

Снага с грохотом обрушился на предложенный табурет — благо, вся мебель тут крепкая, держит даже вес наполовину железного капитана егерей…

Дошел до плиты, посмотрел в котел: содержимое выглядело прозрачным.

Снял ароматический полог: не потребовалось даже принюхиваться — помещение заполнил чистый спиртовой спирит.

— О, спиртяга! — обрадовался Гвоздь. — Ща я…

— Ща ты будешь сидеть на месте ровно, — потребовал я. — Проверить надо. Пахнуть он может хорошо, состав…

Снага восхищенно выругался: я с трудом удержался от того, чтобы поступить так же. Привычка — вторая натура, и мы этой привычке вечные рабы… Проверочный конструкт я выполнил заметным визуально.

— Опа, чо это было, нах? — осторожно поинтересовался пацан.

— Гарантия это была. В котле — чистый этиловый спирт, девяносто пять градусов, высший класс, — ответил я. — Надо в бутыль перелить.

— Так я это, — шмыгнул носом гость, — помогу?

— Сиди уже! — потребовал я, снимая притертую пробку с давешней емкости.

Спирт тонкой струйкой устремился из котла: перелетел стенку, точно нашел горлышко бутылки, и так — по воздуху — лился, пока не заполнил собой всю бутыль. Пробка встала — с характерным звуком — на место.

— Скока тут? — снага попытался прикинуть объем бутыли на глаз. Получилось, как я понял, так себе.

— Двенадцать литров, как в аптеке, — ответил я. — Забирай. Только сначала…

— Бабло, в натуре, — согласился снага, вынимая неаккуратно сложенную стопку резаной бумаги. — Во.

— Не пойдет, — я покачал головой. — Уговор дороже купонов… Это именно они. А должны быть — монеты.

— Не, я не понял! — возмутился снага. — Всегда ж брал купоны, пацаны говорят, нах. И ща бери.

— Ты с темы-то не съезжай, — в точном значении последней фразы я уверен не был, так, сказанул наугад — но то ли угадал, то ли снаге и в целом было все равно.

— А я ничо! — возразил Гвоздь. — Марик сказал, треть цены сверху… — из другого кармана на свет явилась еще одна стопка купонов, раза в три тоньше, — потому, что купоны.

Я даже усомнился ненадолго: может, и правда — взять?

…— А если не возьмешь, настучать тебе в бубен и забрать так, нах. Типа, штраф, ага.

«Ну нет», — решил я. — «Так не пойдет».

— Вон, — вид я сделал совершенно спокойный и сказал весомо.

— Где? — непонятливо оглянулся снага.

— Вон от-сю-да, — по слогам, для совсем тупых, проговорил я. — Выметайся, в смысле. И купоны свои забери.

— Типа, нет монет, нет синьки? — догадался Гвоздь. — Не много на себя берешь? Тут же, типа, спросить могут… И спросят!

— Ты об дуб ударился, болезный? — уточнил я. — Наезд на шамана в его же дому?

— А чо? — все еще не понимал снага.

— Валенок, вон, — пуганул я, — тоже думал, что самый резкий. Теперь у него новое погоняло. Ужин…

— Я тогда пойду, нах, — нехорошо сверкнул глазами вождь тупорылых. — А ты того…

— Ходи, оглядывайся, — понятливо ответил я. — В курсе. Топай уже.

Задвинул засов, проводил взглядом — сначала простым, потом эфирным — уходящую шпану.

Как и подумал, ушли те недалеко и ненадолго: по ту сторону нескольких стен угадывался — скорее, на уровне концепции, чем действительно сквозным взглядом — некий транспорт. Пацаны дошли до мобиля, что-то там взяли, и, вооруженные концепциями холодного оружия, пошли обратно.

Уже через минуту я понял — почти проверив на собственной, нифига в этом теле не бронебойной, шкуре — что ошибся. Оружие холодным оказалось не все.

Одно из стекол — самое, кстати, до того целое — разлетелось на мелкие осколки, и, увлекаемое несколькими дробинами, влетело внутрь помещения. Это был выстрел, и, судя по вони сгоревшего перхлората, огнестрельный!

— Охренели, — пожаловался я в пространство, — вконец! Это ж нельзя!

Тем временем, глаза — и уши — боялись, а руки делали.

Вот оно, поле боя: здесь все расчерчено на шестиугольные ячейки — в природе такие не встречаются, разве что, в виде пчелиных сот… Но у меня они — пусть — будут именно гексагональными.

Четверо стоят почти под самым окном, под ними ячейки свойства «грунт, земля». У одного в руках то самое огнестрельное оружие, которое я — в иных обстоятельствах — счел бы жульнической уловкой, или, как говорят в Атлантике, the cheat. Между нами, кстати, еще и стена — с выбитым окном.

Еще двое — успели взобраться на крыльцо. Ячейки «деревянный пол», имеющие общее свойство «широкая доска»… Запомним, не может не пригодиться.

Вот я — тоже деревянный пол, но и дополнения: частичное укрытие — это стена, защита от погодного воздействия — крыша, повышенная устойчивость и увеличенный показатель простой удачи — комплексное условие «дома и стены помогают». Отличные исходные условия, просто превосходные — с учетом того, что весь сноп свинцовой дроби пролетел значительно выше моей головы.

Мой ход, кстати.

Первым делом — полог. Тот, который против всякой физики, корпускулярный, учено выражаясь, щит.

Потом новый щит, родной брат первого — против всякого энергетического воздействия, то есть — дефлекторный.

И, наконец, последний, от движения газов — мало ли, чем засандалят в разбитое окно охреневшие снага!

Ход снага.

— Вылезай, нах! — именуемый Гвоздем — или нет, это кто-то из его подручных, до крайности похожий на мелкого босса, потрясает двухствольным ружьем. Глупо: шаги можно было потратить на второй выстрел, но он предпочел крик. Видимо, какое-то заклинание моральной декомпенсации… Не знаю, на меня не подействовало — высокий показатель сопротивления!

Трое пропустили ход, двое — на крыльце — пытаются поддеть входную дверь чем-то вроде небольшого ломика.

Умно! Отвлечь внимание, в это же самое время…

Дверь устояла.

Мой ход.

Раз дурак с ружьем у нас получается самый опасный — возможно, во втором стволе оружия еще остался боевой заряд — тому и ловить первому.

Сначала daufur-og-heimsk — отличное заклинание, комплексное, северогерманское: эти военно-морские ребята всегда были горазды на такое колдовство — простое, емкое, действенное.

Снага немедленно — как и положено — оглох и онемел.

Мое второе заклинание, старое, троллье, с другой руки — о песке и почве.

Четверо врагов — не считая тех, что уже взобрались на ступени крыльца — ушли в землю по самые колени. Подумаешь, под тонким слоем почвы скрывалась бетонная плита… Настоящей магии неважны такие условности, а вот ногам ниже колен, сдавливаемым сейчас не мягонькой землей, но материалом стократ более твердым, уже очень даже важны. Снага, понятно, орут — больно.

Впрочем, мне не все ли равно? Кто пошел за шерстью, тот вернулся стриженым!

Три заклинания, помните? Вот оно, третье!

Оставшихся двоих швыряет прочь с крыльца — не ветром сдувает, как я сначала хотел, но подкидывает вставшая на дыбы широкая доска. Очень уж удачно они оба на ту встали, как было удержаться?

Снага ход пропускают: четверых затягивают бетон и земля, двое ошеломлены сильными ударами.

Первый из сброшенных — в нем я, кстати, признал давешнего Гвоздя — приземлился в самую середку заброшенной клубничной грядки, второй — пролетел чуть дальше, врезался головой в железную бочку для воды и затих. О ты, волшебная сила рычага!

Не стал тратить эфирных сил и хода на четверых первых: когда незримое нечто тебе уже совсем раздробило ноги, и все тащит куда-то глубже, в свои же объятья, ты… Правильно — не боец.

Осмотрелся: мало ли, засада? Нет, таковой не нашлось.

Вот и бой завершился.

Не стало больше шестиугольных клеточек, непривычного, почти изометрического, вида, разделения непрерывного потока времени на какие-то там ходы…

Я вздохнул, да и принялся наводить порядок: ведь, как известно, поле боя по-настоящему остается за тем, кто собирает трофеи!

Что же до странной, не имеющей аналогов в яви, визуализации боя…

Да перестаньте, какое еще доказательство нереальности! Просто мне так удобнее, только и всего.

— Силеооон… — простонал Гвоздь.

В минувшем бою ему повезло больше прочих: всего-то сильно стукнуло доской, да приняла в свои объятия земля-матушка — больно, неприятно, но не смертельно.

— Тебя предупреждали, — напомнил я. — Мой дом, мое место силы, мои правила!

— Мало ли, — не рисковал пока приподниматься с травы снага. — Ты всегда был… Ну терпила же, в натуре! Тебя на черта определяют — а ты молчишь и голову так вниз, будто киваешь! Пацаны базлали, была даже тема тебя на низ опустить… Теперь не рискнут уже, нах. Беспредельщик ты, вот кто, отвечаю!

— Прям точно отвечаешь? — я сжал свою волю кулаком и в кулак. Получилось красиво: вокруг конечности принялись крутиться обрывки чего-то светящегося, имеющего форму почти что живых существ — так, как мне казалось, должны выглядеть мятежные демоны, духи изгнанья.

— Бля, нет! — немедленно возразил сам себе Гвоздь. — Никакого беспредела, в натуре! Ты, типа, у себя дома и в своем праве!

— А ты не так прост, как хочешь казаться, — несколько удивленно сообщил я.

— Никто не прост, — буркнул снага. — Делать-то теперь чего?

— Да как тебе сказать… Деньги-то есть? Ну, монеты? Или Марик…

— Марик не при делах, — повинился снага. — Можно я того, хоть усядусь?

— Да хоть целиком вставай, — согласился я. — Только не дури.

— От души, — снага сначала встал, потом присел обратно — уже на корточки. Я поступил так же, удивившись тому, насколько просто у меня это получилось: сидеть было удобно!

— Короче, Марик монет выкатил, по уговору. Они, кстати, вот, — Гвоздь вынул из кармана безразмерной кожаной куртки приятно звякнувший мешочек. — Держи, нах.

Я прикинул вес: вроде, все, как надо. Пересчитывать не стал — успеется, куда важнее сейчас было не оборвать тонкую ниточку доверия… Которую я уже укрепил до состояния если не шпагата, то бечевы — точно.

Я тролль, поэтому менталист — очень так себе. Магия разума дается мне плохо, только в самой своей основе, да и голова потом болит зверски.

Правда, иногда — вот как сейчас — даже те доступные мне крохи приходятся очень кстати.

— Другой спрос был, не Мариков, — продолжил мелкий бандит. — Уважаемый человек цинканул — пойти, нагрубить, нарваться, дальше по обстоятельствам, и в обязон маякнуть, от кого наезд.

— Сильно уважаемый? — поинтересовался я. Мне, в целом, все было понятно, но обрывать ментальный контакт вот так, сразу, не хотелось. На выходе могло получиться что угодно — от мучающегося неалкогольным похмельем снаги до пускающего слюни овоща, конкретно же этот парень был мне еще нужен. Чутье подсказывало — пригодится.

— Ну так, в меру, нах, — ответил Гвоздь. — Гурбаш, под Шавкатиком ходит, знакомо?

— Еще как, — согласился я.

Немного помолчали: сидели на корточках, и мне отчего-то отчаянно захотелось семян подсолнечника — крупных, жареных на сухой сковороде с изрядной долей соли.

— Семок бы, в натуре, — сработала ментальная проекция, и снага озаботился ровно тем же самым.

— Пацанов забери, — разрешил я. — Все равно ты один виноват. — Спирт — тоже. Пусть Марик… Ну, ты понял? С тебя же… Короче, я подумаю, что взять. Кстати, — озаботился я уместным вопросом. — Взять-то с тебя есть, чего?

— Откуда, нах? — удивился Гвоздь. — Я ж снага! Из движимого — портки да куртка, ломик вон, еще — на крыльце валяется. Из недвижимого — лужа за забором, и та временно, пока не высохнет, нах! Купоны вот… Не, не бери. Блины это, прямо с пекарни, чисто подстава, — снага вздохнул. — Тоже Гурбаш подогнал, не сказал, правда, сука, что фальшак.

— Ничего, я придумаю, чем взять, — обнадежил я собеседника. — Работой, например.

— На мокрое не пойду! — встрепенулся снага.

— Мне-то не лепи, а? — попросил я.

Снага — парни крепкие. Те четверо, отпущенные, наконец, коварной бетонной землей, даже толком не стонали, хоть и пребывали в сознании — это с переломанными, на минуточку, костями ног!

Влетевший головой в бочку тоже пришел в себя неожиданно быстро и легко. Даром, что погоняло у него оказалось в масть: Таран.

Вдвоем они — Гвоздь и Таран — легко перетаскали раненых друзей в транспорт.

Я сходил, посмотрел: увидел нечто вроде сельского грузовичка, с тентованной крышей и очень высоким дорожным просветом. Вполне подходящий мобиль для самого центра топографического нигде!

Забрали и спирт: честь по чести, деньги были не этих, которые низовые бандиты, а их криминального босса — поэтому и получили то, за что было, пусть и не сразу, заплачено.

Брать двухствольное ружье в руки я не стал — отчего-то подумал, что правильным решением будет вот что: подцепить оружие кочергой, да уложить то в джутовый мешок.

— Не отдашь? — хмуро поинтересовался Гвоздь, уже завершивший погрузочные работы.

— Не, — отказался я. — Вам зачем? Нельзя же.

— Нельзя, — вздохнул снага. — Так ведь и тебе тоже…

— В болоте утоплю, — посулил я. — Разберу и утоплю.

— Руками не трожь, нах, — предостерег Гвоздь. — Не то…

— Не учи ученого, — посоветовал я. — Или расплавить его, что ли… Или в кислоте…

— В болото тоже хорошо, — поделился мнением снага. — Хтонь же, нах. Пусть и маленькая. Кто полезет искать?

— Езжайте уже, — я решительно двинулся к калитке, увлекая снага своим примером. — Неспокойно мне что-то, да и молнии с утра били…

— Видел, нах, — согласился Гвоздь. — Херачили в Большой Дербоград, что в твой вандерграф, бля буду. Слушай! — видно было, что снаге пришло в голову что-то умное. — Может, тебе того, с нами? В сервитут? Ты не гляди, что шайтан-арба… Проскочим!

— Места у вас в мобиле нет, — парировал я. — Или мало. Давайте уж, проскочите без меня. Тут-то я отобьюсь.

— Ну да, — согласился снага. — Место силы.

— Вот именно! — я развернулся и пошел в дом.

Недавний враг проводил меня долгим взглядом — я чувствовал тот между лопаток как нечто навроде неопасной прицельной метки — да пошел заводить мобиль. Хлопнула дверь, зарычал мотор, грузовик поехал в сервитут.

«Успели бы», — подумалось.

Хотя, казалось, что я Гекубе, что она мне…

Не успели они. Правда, в смысле почти хорошем — вернулись с половины дороги.

Я уже успел обойти весь дом — всего во второй, между прочим, раз!

Нашел, кстати, ставни.

Не в том смысле, что не знал раньше об их существовании, а в том, что оценил — и нашел те стоящими.

Сами посудите: толстая доска прочного дерева, как бы даже и не дуба, явно вымоченная в сообразном декокте, приобретает свойства почти что железа — при этом, остается куда устойчивее металла что к эфирному воздействию, что к электрическому… Дерево же!

Кстати, о металле. Поверх, наискось, с уличной стороны, каждый ставень оказался прихвачен железной балкой, закрепленной изнутри стальными болтами — проходящими оконную раму насквозь… В общем, открыть такое окно снаружи почти невозможно, и даже взломать — нужно еще постараться.

За окна я теперь был спокоен. Выдержали бы стены… И крыша. Кстати, а что выдерживать? К чему готовиться?

Стоило только о том задуматься, как из внешнего дворика донесся хриплый глас клаксона: кто-то приехал. Вернее, ясно, кто, но это вы уже в курсе, мне же — на тот момент — понятно еще не было.

Встретил их у двери: давешние Гвоздь и Таран приволокли на руках одного из покалеченных — мной, ранее — друзей.

— Ты извини, если чо, — попросил снажий микробосс. — Мы у тебя тут схоронимся? Хоть в сарае…

— Сарай, в натуре, лучше, чем в чистом поле на дороге, — вдруг подал голос второй снага из тех, что ходили своими ногами.

Что я, зверь, что ли…

— Так, слушай сюда, братва лихая, — я ловким пинком захлопнул дверь, ведущую с террасы собственно в лабу, она же — кухня. — Заноси увечных, сажай на диван, вон туда, — я показал, куда именно.

Диван в том углу действительно имелся: пружинный, продавленный, не очень, по правде говоря, чистый… Будь это все в моем старом мире, я бы назвал древнюю мебель ровесником первых пятилеток.

Пострадавшего сгрузили сразу, убежали за вторым, потом за третьим, и, в итоге, принесли всех: те как раз, поместились на диван — сидя, но все вчетвером.

— Босс где? — спросил я у Тарана: четвертого подельника тот тащил в одиночку, прямо на закорках.

— Гвоздь эта… — чуть подтупил снага, — тачилу загоняет. Во двор, нах!

— Логично, — согласился я. — Главное, чтобы ворота прикрыл. Пойти, что ли, сказать…

— Гвоздь умный, сам допрет, нах, — посулил Таран. — Сказал, тебе помочь. Чо?

— Ставни, — я чуть было не отказался, но потом понял: водружать поверх окон тяжелые дощатые щиты да закручивать здоровенные болты куда сподручнее вдвоем.

Так и поступили.

Зажег электрическую лампочку — все еще с трудом привыкаю к тому, что для этого достаточно ткнуть пальцем в совершенно не волшебный переключатель.

Полумрак отступил, стало почти уютно, почти по домашнему… Если бы не обстоятельства: семеро, включая меня, взрослых мужиков, прячущихся в деревянном доме от какой-то, пока непонятной, напасти.

Кстати, о последней!

— Гвоздь, — начал я немного издалека. — Вы чего вернулись-то?

— Ты прав был, в натуре, — не совсем понятно ответил тот. — Дербоград-большой… Выхлоп.

— Слышь, — немного вызверился я. — Могу клещи принести. Буду ими тянуть. Каждое слово. Хочешь?

— Не имею желания, — осторожно отказался снага. — Ща, с мыслями… Ну, ты понял.

— Руки со стола! — потребовал я, бросая на столешницу давешнюю карту — или ее копию… В общем, первый из обещанных предметов снаряжения, сразу же и оставленный мне капитаном егерей.

Реакция у пацанов есть, за снажью демографию я спокоен: локти со стола исчезли еще раньше, чем об тот шлепнулась карта.

— Показывай, — приказал я, и, немного запоздало, — карту-то читать умеешь?

— У егеря подрезал, в натуре? — вопросительно восхитился Гвоздь. — Умею. Гляди. Вот железка, — снага ткнул обкусанным ногтем в жирный пунктир, — бывшая. Поезда ходили, ну, раньше.

— Ага, — сделал вид, что понял, я. — Резче давай. Ветер крепчает.

Непогода разыгралась: видеть не видели, слышать — слышали.

— Вот дорога в сервитут, — палец прошел вдоль извилистой линии: я даже узнал участок, на котором — совсем недавно — мы с уруком отбивались от гиблемота. — Здесь переезд через железку… Совсем чуть не доехали. Перекрыт, нах.

— Кем? — не понял я. — Кем перекрыт?

— Ты чо, в натуре? — удивился снага. — Конетвары, кто еще-то! Вот же Дербоград, вот ипподром, вот так они ходят…

Подмога явилась через тридцать минут… Такая, знаете, кавалерия из-за холмов — когда герой уже справился совершенно самостоятельно.

С той стороны реки, от егерских казарм, пришли три тяжелые винтокрылые машины.

Я видел их: летящие низко над землей, увешанные кучей страшного воздушного оружия.

Я их слышал: кроме стрекота винтов, чуть погодя — взрывы, пулеметные очереди, треск разрядников или что там у них вместо последних.

Даже немного обонял: ветер принес вонь сгоревшей взрывчатки, и, следом, до углей зажаренной конины.

Потом они ушли.

Последний из винтокрылов сделал круг почета над моим болотным замком, да сбросил вниз канат: по тому, быстро и умело, слетел на землю одинокий, но до зубов вооруженный, боец.

Летающая машина втянула обратно веревку, да устремилась — догонять товарищей.

Вчера была суббота.

В день этот, отведенный для отдохновения, удивительным образом уместилось столько событий, что, расскажи мне о том кто другой, я бы подумал — вот фабула остросюжетного романа, а не реальная жизнь! И ничего ведь не предвещало…

Впрочем, судите сами.

Сначала я отправился в болотный замок, за спиртом — то ли искать, где он есть, то ли алхимическим образом гнать новый.

Потом встретился с заказчиками… И даже немного с теми подрался, чудом никого не убив. Ладно, отпустил почти с миром — отдав заказ и получив за него оплату: ценную, округлую, звонкую.

Потом укрывал все тех же заказчиков у себя в дому: благо, снага сумели избежать встречи с хтоническими тварями, оседлавшими единственную дорогу, по которой можно было доехать до сервитута.

Да, кстати! Твари — и выхлоп, что привел к появлению последних!

Поднял толпу мертвецов и принял участие в битве… Ладно, не шел в бой сам, но ведь командовать — тоже считается!

Лихо отмазался от обвинения в черном колдовстве — причем еще до того, как-то прозвучало!

Приобрел устойчивое прозвище, или, как говорят мои новые друзья, погоняло…

Еще и новые друзья!

Я никогда не задумывался о том, что некромантия может быть занятием настолько выгодным!

Главное — не строить из себя вселенского злодея, не пытаться захватить мир, не пытать по ночам невинные жертвы…

Кстати, а вот это вот «пытать» — оно вообще зачем? Ни прироста эфирных сил, ни особенного мастерства, да и любую суть, вплоть до совсем низших, можно призвать и так, безо всяких гекатомб!

Если очень хочется сил и страшно лениво расти самому, то можно — хотя, на самом деле, нельзя — принести в жертву человек десять. Только потом придется всю — недолгую — жизнь прятаться от малефического надзора: так было в моем мире, и, я уверен, примерно так же и в этом, со всей его удивительной малореальностью.

Пересчитал монеты, и даже мысль появилась — «может, ну ее, эту работу?».

Я думал так, просыпаясь.

Соображал, тщательно умывая лицо.

Предполагал, ковыряясь вилкой в полусырой яичнице.

Потом отринул глупые мысли, да и двинулся на работу: работать. Провожать меня было некому: страшно побелевший Зая Зая остался на болоте, и даже в сервитут я ехал сам, больше не оседлав трицикл, но ведя тот

в поводу.

День сегодня был пасмурный. Явно собирался дождь, в отдалении клубилась огромная туча: ветер гнал ее примерно в нашу сторону, но тут ведь никогда нельзя быть уверенным до конца.

Подумалось вдруг: если молнии вновь станут бить куда-то в Дербоград… Брошу все, пробегусь — пусть даже и пешком — до дома-на-болоте.

Очень уж неплохую прибыль принесла та, предыдущая, непогода!

Правда, надо будет потом как-то объясняться с егерем: не уверен, что ответ «сижу, никого не трогаю, боюсь выйти за дверь» сработает во второй раз, да при схожих обстоятельствах!

Ладно, это все были фантазии.

В реальности и прямо сейчас мне нужно было попасть в морг, так и остающийся, отчего-то, главным городским — несмотря на расположение в сервитуте.

Колобка я увидел еще на крыльце: тот явился на работу несколько позже, чем обычно, и пытался теперь вкатиться вверх по слегка крутоватым ступеням.

Еле сдержав первый порыв — подтолкнуть начальство со стороны афедрона — я зашел слева.

— Здравствуйте, Иватани Торуевич, — поздоровался я вежливо. — Поздравляю Вас с наступившей неделей!

Пакман остановился, повернулся, изобразил на круглом лице своем улыбку.

— День прошел — уже событие, неделя — праздник? — уточнил он. — Привет! Мне, кстати, как раз ты и нужен. И не только мне одному.

— Всегда готов! — честное слово, имей моя обувь каблуки, я бы ими прищелкнул. Однако, на работу я хожу в мокасинах… Чисто твой индеец, пацаны подметили верно! Вскидывать руку тоже не стал — мало ли, что такой жест означает здесь и сейчас. Совершенно необязательно, чтобы местные бойскауты… Полно, да водятся ли здесь вообще?

— Это хорошо, что готов, — немного рассеяно ответил начальник. Мне показалось, что тот уже немного про меня забыл, и снова примеряется взглядом к небывалой крутизне ступеней. — А, ну да! Давай, для начала, войдем внутрь!

Вошли, пусть и — конкретно я — ненадолго. Колобок честно выждал время: я накинул все тот же, слегка волшебный, халат, более или менее удобно устроился за столом, открыл, за позабытой прямо сейчас надобностью, некий отчет.

— Я это чего, — встрепенулось начальство, и мне подумалось: а не успел ли Пакман уснуть? — Как ты относишься к командировкам? — немного вкрадчиво спросил толстяк.

— Как к работе, — пожал плечами. — Пункт назначения, задачи. Транспорт.

— Ехать недалеко, — оживился начальник, ожидавший, судя по тону, решительного сопротивления новой инициативе. — Но транспорт… Все равно будет.

— Только я не вожу эсо… машину, — оговорившись, решительно применил я вновь выученное слово. — Как-то не сложилось.

— А тебе и не надо, — хохотнул Пакман, радуясь непонятно чему. — И мне, заодно. Есть тут один…

— В памяти моей сего не сохранилось, — дух мог пожать плечами, а мог — и не пожать. Все равно ментальный щуп, даже запущенный на некротический план на всю длину, картинки не дает, да и звука — тоже. Так, ощущения, который каждый для себя определяет так, как привык. Я вот — акустически.

— Есть же причина? — не сдавался я. — Не просто же так тебя называют…

— Всему, что есть на свете и за ним, причина определена, — ответил, предположительно, эльф. — Вторые дети, жизни коих прервались, никогда не делают чего-то просто так. Этот опыт пришел ко мне с тысячами годовых колес, прокатившихся мимо! Однако же, сама причина… Нет, мне неведома.

Вести беседы с перворожденным, что не покинул, отчего-то, пределы Арда… Тфу, блин, это что, заразно? Короче, болтать с дохлым эльфом было несложно — когда говорил я сам. Вот уже его сентенции…

— Слушай, будь проще, а? — решился я. — Матом заклинаю! Не как снага там, или даже орк — варианта «обычный человек» будет вполне достаточно. Знаешь ведь, что это?

— Ну, — согласился незримый дух. — Вообще не вопрос. Я так-то думал, тебе интересно пообщаться с эльфийским владыкой, а, некрос?

— Ты ж не Гил-Гэлад, верно? Во всяком случае, не тот самый?

— Я тебе битых полчаса толкую: не помню! — были бы у мертвеца нервы, он бы нервничал. — И как дошел до смерти такой — тоже! И вообще, тебе что надо-то? Сам не чуешь, так я напомню — благодать твоя на исходе!

— Какая еще благодать? — снова удивился я. День открытий, блин!

— Эфир!

— А… — эфирный колодец мой, всегда казавшийся почти бездонным, действительно показал дно. Пора было разрывать контакт, но перед тем…

— Слушай, твое недоказанное величество, вел бы ты себя потише, а? Живые пугаются. Ну чего тебе стоит?

— Скучно мне, тролль, — урезонил эльф. — Жесть, как скучно. Вот и развлекаюсь, как могу.

— Давай договоримся, — догадался я. — Уймись. Ненадолго, дня на три — ты ведь знаешь счет дням? А я потом еще приду, пообщаемся.

— Пусть так, — согласился эльф. — Покеда, некрос.

— Новый пациент, — хмуро сообщил Колобок прямо с утра. — Дежурка приняла, ночером. Тебе не понравится.

Слышали когда-нибудь шутейную фразу «спокойно, как в морге»?

Так вот, у меня имеется полное понимание того, что автор шутки в морге никогда не бывал, как работает это медицинское — уже без шуток — заведение, не в курсе, сам же… Да и шут с ним, с шутником.

В нашем морге — этом, городском, — спокойно не бывает примерно никогда. Во всяком случае, сам я, отработав здесь уже почти две недели, не помню ни одного по-настоящему медленного и печального дня — все бегом, кувырком и с интересными подробностями.

Вот, например, привезли, да еще ночью, да мне не понравится…

— Опять снага-карлики? — мрачно пошутил я. — Или, для разнообразия…

— Или, — так же невесело ответил Пакман. — Телек вчера смотрел?

— Вчера я спал, — я открыл шкафчик и принялся внимательно изучать ряд одинаковых новых халатов: старый вчера отправился в местную прачечную. Хорошую такую, знаете ли, три цикла в ней: дезинфекция, волшебная дезактивация, просто стирка. Обратно халат еще не приехал, поэтому требовалось выбрать новый, — дрых, как из ружья. Сами же помните, что было, особенно — под вечер!

— Помню, — согласился начальник. — И что ушли в десятом часу — тоже помню. Но это не повод не смотреть новости! Всякий культурный человек… А, ну да, — Колобок вспомнил мою всегдашнюю присказку, — и даже тролль!

— Короче, не смотрел я, — ответил. — Что было?

— Да то же самое. Новый конструктор нарисовали, и, похоже, те же ребята, — приуныл начальник. — Только теперь это урук. Черный, что характерно!

Надо будет выяснить, сколько у меня теперь сердец. В старом теле было два: и, как мне показалось, сейчас ёкнули оба. Черный урук…

Халат я выбрал наугад, кажется, даже зажмурившись. Вытащил из того же шкафчика новый, в упаковке, фартук, такие же перчатки, маску и шапочку, и, одеваясь на ходу, поспешил в подвал.

В голове стучало, в унисон обоим сердцам и еще чему-то: почкам, печени — какой еще ливер может колотиться об организм изнутри, в такт сдвоенным экстрасистолам? Или это я просто несся вниз по лестнице, перепрыгивая по три ступеньки разом… Наверное, и то, и другое.

Все-таки, я дал начальнику прозвище, удивительно тому подходящее. По лестнице Пакман, натурально, скатился — чуть ли не быстрее, чем сбежал вниз я сам.

— Чего ты? — удивился завлаб. — Куда спешить? Пациент того, неживой…

— Друг у меня, — отрывисто ответил я, одеваясь окончательно. — Урук, черный. Которая кассета?

— Да как и всегда. Третий снизу, третья справа, — пожал плечами начальник.

Содержимое ячейки я вынул в секунду — в несколько раз быстрее, чем положено по самым зверским нормативам. Выдвинул полку на всю длину, всмотрелся… Чуть не застонал: ну конечно, опричный морг, синий мешок!

Перекинул получившееся на ближайший постамент, чуть не надорвавшись по дороге: урук, даже некомплектный, будет куда потяжелее, чем снага, тем более, когда тот — карлик!

Наконец, вскрыл мешок — просто порвал, не чинясь, горловину.

Хорошо, что ночники, или кто там паковал хляка — после приемки — обратно в мешок, положили тело головой к устью.

На меня смотрела землисто-черная рожа. Рябая, морщинистая, злобно подпиленные клыки… Совсем другой урук.

Время, что неслось только что вскачь, замедлилось до нормального своего хода. Я услышал начальство, и понял, что Пакман пытается мне о чем-то сказать. Обратился в слух.

— Конструктор привезли ночью, — увещевал меня начальник. — Даже поздним вечером. Ты — при мне — разговаривал с другом по телефону, это было уже утром. Мертвецы — они по… Не могут, короче. Специально так сделано, телефон откликается только живому разумному.

— А еще мой друг теперь не… Он, как бы это выразить, чтобы не наповал, — дополнил я, — теперь белого цвета.

И вот, я рассказал начальнику о том, как в этом мире стало на одну уручью разновидность больше. Умолчал о ненужных подробностях — вроде массового изготовления «почти казенной красненькой» да истории с приглашением на свадьбу, сгустил комические элементы… Короче, если бы мне такое кто-нибудь рассказал, также, в лицах и жестах, я бы тоже ржал, как ненормальный. Наверное.

Даже несмотря на время, место, обстоятельства.

Между рациональным и нерассудочным есть разница.

Знаете, какая?

Нерассудочное — главнее.

Казалось, вот убедился я доподлинно в том, что доставленный третьего дня — к нам в морг, конечно — некомплектный орк — это кто угодно, только не мой первый в этом мире друг и приятель. Даже позвонил — еще раз — на номер телефона, специально оставленного белому черному уруку…

— Алло! — Зая Зая взял взял трубку сразу же — мне не пришлось выждать и пары гудков. Появилась даже мысль, что трубку орк носит с собой… Так это, скорее всего, и было.

— Привет, братан! — я не смог сдержать облегчения. — Как дела?

— Ты звонил мне утром, звонил днем, теперь вот звонишь вечером, — рассудительно ответил абонент-с-той-стороны. — Дела нормально. Принципиально ничего не поменялось.

Перекраска в новый вид орка подействовала на моего товарища образом интересным: он, будто нарочно, стал говорить даже более правильно, чем я сам.

Или новый цвет здесь был ни при чем, а просто не оказалось рядом тех самых, посторонних, при которых Зая Зая продолжал валять дурака?

— Это так, к слову, — нашелся я. — Типа, вежливость. Я по делу.

— Излагай, — согласился орк. — А то минуты идут, счетчик крутится, денежка капает… — Мой приятель то ли на самом деле, то ли напоказ, все время переживал из-за стоимости каждой минуты связи.

Действительно, не будь у меня приличного источника дохода и накопленных запасов монет… Прозектору городского морга подобная роскошь попросту не по карману! Однако, проблема денег не стояла совершенно, и я даже не стал о той упоминать.

— Братан, как там… Ну, с делом? — деталей мы связи не доверяли — будто сговорившись. — И в целом.

— Ровно половина, Вань, — довольно отрапортовал урук. — Вон, стоят, готовые к выгрузке!

— К отгрузке, — машинально поправил я.

— Ну, я и говорю!

— То есть, остальное… — работа шла по плану, но уточнить, все же, не мешало.

— Самое позднее — через два дня, к вечеру!

— От души, братан, — порадовался я больше для Колобка, чем для себя самого. — Отбой.

Или мне так стало казаться, или шеф мой действительно приглядывался ко мне… С некоторым интересом. Я не менталист, и даже не учусь, но все равно — вокруг блестящего — потому, что лысина — интеллекта завлаба постоянно витали какие-то интересные сомнения, явно направленные в мой адрес.

Была даже мысль взять Пакмана на ментальный поводок — наподобие тех, что уже надежно связывали меня с двоими снага, мелкими бандитами Гвоздем и Тараном, но — повторюсь — я не менталист, могло просто не получится удерживать три связи кряду, рисковать же привязкой любого из снага мне сейчас было не с руки. Планы, видите ли, имелись… К тому же, кто его знает, вдруг персонал уровня заведующего лабораторией проверяют на работу под контролем — например, раз в неделю или чаще?

Поэтому я и постановил внутри себя: вести себя немного естественнее. Чаще лениться, говорить, подпуская уличные словечки, да не лезть поперек батьки ни с какими инициативами…

В смысле, вообще ни с какими.

Понятия не имею, чего ждать от местной госбезопасности — это если я правильно понял само слово «опричнина».

В бытностью свою директором спиртзавода — предприятия, на секунду, стратегического, я был надежно прикрыт от рядовых чекистов всесильным Первым Отделом — который на заводе моем, конечно, был.

Кроме того, ко мне тогдашнему и тамошнему, у Комитета и вовсе не было никаких вопросов.

Переговорить мы смогли на втором этаже: Колобок проводил нас с безымянным опричником до одной неприметной двери — единственной из всех, не имеющей вообще никакой таблички. Ключ от двери нашелся в одном из карманов безразмерного пиджака моего шефа — надетого, конечно, под халат.

Нас проводили, нас пустили внутрь, нас оставили одних.

— Пойми для начала, Ваня, — поделился опричник. — Это не допрос.

Перед тем он утвердился за небольшим и совсем не начальственным, столом, усадил меня ровно напротив, и вперил в вашего покорного слугу жесткий взгляд. — Допросы мы тоже проводим… Только не так, не здесь и другим составом.

Я уже передумал хорохориться, и вид делал обреченный — просто на всякий случай, а еще потому, что всякому начальству нравится понимать приниженное положение зависимого лица.

— Существует процедура, к оркам, троллям и прочим антисоциальным расам та применяется автоматически — принять, заковать, доставить, и только после — разговаривать, — словоохотливо пояснил инспектор. — Тебя бы тоже… Доставили, но ты у нас тролль культурный, образованный, грамотный, ни в чем — почти — не замечен, да и Кацман говорит…

Я почти расслабился: ничего плохого Дамир Тагирович про меня сказать не мог, а значит, и инвестиция в отношения с государевым человеком начала себя оправдывать — и делать это весьма лихо!

— У опричнины нет к тебе претензий, Йотунин, — совсем успокоил меня собеседник. — Пока нет. И, в твоих интересах, а главное, силах, сделать так, чтобы таковые и не возникли очень долго — к примеру, никогда. Ты ведь понимаешь, о чем это я?

Разумеется, я понимал.

— Тут такое дело, господин инспектор, — я решился заговорить. — Мне есть, что сказать, и даже прямо сейчас…

— Интересно, — подбодрил меня опричник. — Говори тогда, раз есть, что.

— Здесь, в морге, я тружусь меньше месяца, — начал я немного издалека. — Все отлично. Условия работы, задачи, отношение руководства — просто блеск, правда, — я вовремя вспомнил о необходимости придерживаться легенды и не выпадать из образа, — мне и сравнить особенно не с чем. Мне здесь нравится.

— Ближе к делу, — напрягся отчего-то собеседник.

Ну, к делу, так к делу.

Поведал — как мог — о странной истории с сектантами и их некомплектными жертвами. Изложил собственные соображения… Набрался наглости, и попросил — почти потребовал — указаний.

— Это хорошо, Йотунин, что ты — такой наблюдательный молодой тролль, — ответил инспектор. Однако, есть дела… Не про твой уровень. История эта нам хорошо знакома и даже понятна, что же до тебя… Сохраняй спокойствие, продолжай наблюдение. Мы с тобой свяжемся.

— Как скажете, господин инспектор, — я сделал вид совсем успокоенный. — Я тогда пойду?

— Конечно, Ваня, — согласился опричник. — Пойдешь. Только сначала…

На стол лег лист бумаги, следом — перо-самописка, наподобие авторучки.

— Сам понимаешь, бюрократия. На-ка вот, прочитай и подпиши.

Я вчитался — сразу же переводя убоищное латинское написание на нормальную советскую кириллицу — по крайней мере, у себя внутри головы.

«Я, долгий прочерк — видимо, нужно вписать имя и фамилию, — добровольно и без принуждения, выражаю желание сотрудничать…»

Мне было велено явиться в заведение совсем иное, не морг, хоть и — тоже — государственное. Для чего? А, так это — подписать давешнюю бумагу. Еще, возможно, для разговора — который, надеюсь, все еще не допрос.

Дали три дня: не так, как в привычном мне мире, в котором явка — по повестке, в той же указаны точные дата и время.

То ли опричники этого мира умели работать деликатнее, то ли подобное диктовалось дикой свободой, свойственной сервитуту…

В дорогу я пустился на второй день.

— Иватуни Торуевич, мне бы отпроситься… Возможно, до конца дня, — начал я. — Тут такое дело…

— Ваня, вот я не пойму: ты с рождения такой, или как-то сам собой? — сострил Колобок. — А ничего, что я сам призвал опричника, с которым… Ну, ты понял? Считай, отпросился.

— Тогда я пошел? — уточнил.

— Ступай уже, — отмахнулся завлаб, уже занятый чем-то другим.

По сервитуту ходят таксомоторы.

Нет, не так.

Мне было страшно лень дожидаться травмая.

Во-первых, неясно оказалось, сколько именно ждать: обошел все окрестности этой, пусть будет, «остановки» — не обнаружил ничего, даже примерно похожего на расписание движения транспорта.

Во-вторых, как-то понял — или снова вспомнил, что обратная дорога тоже пройдет под бубнеж мелкотравчатого вымогателя. «Экскурсовод, нах», как сказал бы один мой знакомый снага. Или не один.

В-третьих… А и хватит с вас. Тем более, что, идя на шестой заход — в поисках расписания — я вдруг наткнулся на натуральную стоянку такси.

Небольшая площадка в ста шагах от Голиков-сарая.

Немного уставшего асфальта, одинокий фонарь, то ли работающий, то ли нет — день же! Киоск, в окошечко которого могут выдать еду, воду, курево или сноп картечи в брюхо. Четыре мобиля, украшенных черно-желтыми шашечками: кажется, такая маркировка — штука интернациональная и междумировая. Мобили, кстати, очень разные.

Выбрал тот, что больше всего напоминал милые моему сердцу деревенские пикапы: нечто полугрузовое, сильно укрепленное, готовое ехать небыстро, но доставить до места — уверенно.

— Салют, — сунулся я к водительскому окошку. Из того, кстати, торчал то ли человек, а то ли нет — видимо, какой-то полукровка. Седые волосы коротким ежиком, уши прижаты к круглому черепу, лицо, как топор.

— Сам салют, — выразил мнение водитель пикапа. — Тебе куда?

— В морг, — почти не думая, ответил я.

— Не рановато? — удивился шофер. — Ты ж, вроде, живой…

— Работаю я там, — не принял шутки. — Упокойщик, если что.

— Двадцать монет, — сообразил полукровка, — и палку в кузов забрось.

— Пятнадцать, и посох едет в салоне, — возразил я. Не то, чтобы разница имела для меня значение… Просто — «Ваня, не выделяйся, за местного сойдешь». Местные же всегда торгуются. Восток.

— Шестнадцать, и музыку сам выбираю, — уточнил нанимаемый, — меня, кстати, Васей кличут.

Представился в ответ. Ударили по рукам.

Музыка, кстати, оказалась ничего так: только пели на каком-то редком атлантическом языке, и я почти ничего не понял.

— Мало ли в Казани троллей! — чуть не поднял меня на смех Колобок.

Мы с моим начальником встретились, как и положено, следующим утром — на работе.

— Таких — мало, — возразил я.

— Так себе названьице, — согласился Зая Зая.

Мы сидели на крыльце дачи: оба, не сговариваясь, признали погоду слишком хорошей для того, чтобы коротать теплый вечер в помещении.

Поставили на крыльцо два стула, между ними — маленький столик: почти журнальный. Уж не знаю, откуда такая мебель взялась в загородном имении Йотунина, но вот, пригодилась: как подставка под чашки и тарелку с какой-то сладкой ерундой, вроде халвы и печенья.

— Оно, как будто, нелогичное немного, — отозвался я. — Казанский Хтонический Научно-исследовательский институт. Получается, будто институт организован хтонью, или прямо из той вышел.

— Может, оно так и есть? — предположил урук. — А то с этой историей не все ясно. То морг, то вот, теперь, Институт.

— И я то ли прозектор, то ли шаман…

— То ли оба сразу, — предположил третий голос. Мне и озираться не потребовалось, чтобы признать капитана Кацмана.

Дамир Тагирович подошел почти неслышно — даже с учетом не совсем бесшумных железных протезов ног. Другое дело, что я уже знал о приближении егеря… И вообще — почти обо всем, что происходило в бывшем дачном поселке.

Вы их помните же: те пять сотен мертвых мужиков, повторно сложивших буйные головушки во имя… Даже уже не помню, что я им тогда втирал.

Они ведь были дачники, почти все из них, те же — народ, обычно, семейный.

Вот я и подумал, и придумал, и сделал.

После некоторой селекции, отделив и упокоив детей, а также тех из баб, что сохранили и в посмертии особенно вздорный и дурной норов, определил всех, кто остался, в службу МНОС — «мертвецкое наблюдение, обнаружение, связь».

Работали мертвецы не за страх, а за совесть: бояться мертвым нечего, совесть же у них была сильная, объемная, непреклонная — моя.

— Наслышан, — сказал капитан егерей после того, как мы, все трое, перездоровались, — о твоих недавних подвигах. Далеко пойдешь… Если опричнина не остановит.

— С чего бы ей? — немного удивился. — Я, кажется, свой. Ну, теперь.

— Всякое бывало, — пожал плечами Кацман.

Орк зашел в дом, и почти сразу вышел обратно: нес еще одну чашку и чайник.

— Спасибо, но нет, — отказался гость. — Я ненадолго, по делу.

— Как всегда, — я пожал плечами. — Слушаю внимательно, Дамир Тагирович.

— Телек ты, конечно, еще не смотрел, — начал капитан.

— У меня его тут и нет, — подтвердил я. — Не смотрел.

— Как вы здесь живете? — немного наигранно удивился егерь. — В лесу…

— Молимся колесу, — согласился я. — Что-то случилось?

— Утром тебя ждет сюрприз, — сообщил, будто в пространство, капитан. — Такой, знаешь, в синем мешке…

— Тролль, — мрачно догадался я. — Нет обеих кистей рук, правая теменная пробита неустановленным предметом…

Неплохое, в целом, настроение, немедленно испортилось и таким осталось до наступления следующего дня.

— Ты, я так понимаю, уже в курсе? — уточнил, не вставая из кресла, Колобок. — Дежурка записала звонок капитана егерей Кацмана. Звонил тебе, только, отчего-то, на рабочий номер, и в три часа ночи.

— В курсе, шеф, — ответил. — Голова там, надеюсь, на месте?

— Шутку понял, — криво усмехнулся Иватуни Торуевич. — Однако, есть и хорошие новости. Тебе, получается, уже нечего бояться? Тролль… Как бы вот он? Ох, прости, — Пакман понял мою гримасу как-то по-своему. — Соплеменник ведь…

— Я не то, чтобы часто общаюсь с другими троллями, — ни словом не соврал я. — По крайней мере, теперь… Дела клана, все такое. Да и кто сказал, что…

Договорить мне не дали.

— Внимание! — сообщил замогильный голос. — Обработка данных завершена!

Эльфийский призрак возник сразу во всех диапазонах восприятия: стал зрим, слышим, обоняем, контактен на ощупь.

Последние два сенсорных явления мне могли показаться — так, запах озона и немного статического электричества…

— Пришлось повозиться, — совершенно человеческим жестом потер руки мертвый остроухий царь. — Но оно того стоило. Поэтому, — кивок, почти поклон, в сторону моего шефа, — и осмелился прервать вашу ученую беседу.

— Ближе к делу, — предложил, совершенно отказываясь удивляться или пугаться, Пакман. — Есть результаты?

— И немного эльфийской магии, — согласился Гил-Гэлад. — Вы позволите?

— Что именно позволим? — я немного занервничал: мало ли…

— Почти ничего, — постарался успокоить меня дух великого предка. — Небольшой морок. С эффектом погружения, а то рассказывать — слишком долго.

— Где-то через два часа, — Пакман посмотрел на часы, — явятся опричные гости. — Хотя они постоянно опаздывают.

— Нормально, — мнимо обрадовался древний владыка. — Хватит и получаса. Так я… Колдую?

Колобок воззрился вопросительно: на меня. Мол, это ты тут специалист по злокозненным духам…

— Колдуйте, Ваше Величество, — я разрешил.

— Сколько прошло времени? — будто сам у себя спросил Иватани Торуевич, и сам себе же ответил: — Надо же, всего полчаса…

Я кивнул: говорить, отчего-то, не хотелось.

Сейчас мы с шефом сидели в креслах — каждый в своем. Я, правда, не до конца уверен — можно ли вообще называть креслом мой рабочий стул?

Сидели, смотрели друг на друга, приходили в себя.

Опыт получился… Интересный. И неоднозначный еще, да. Такой обязательно нужно хоть как-то отрефлексировать… Чем мы с начальством и занимались прямо сейчас.

— Предлагаю не делать поспешных выводов, — произнес, наконец, Колобок. — Мы знаем то, что ничего не знаем. Конечно, если ты сам…

— Я что? Я ничего, — поспешил я отмести все подозрения в адрес Вани Йотунина. — Сам, мягко скажем, опешил.

Врал, и врал нагло.

Вот скажите, зачем нормальному человеку нужна некромантия?

Не вот эти вот примитивные приемчики: пентаграммы, осина, соль, лики светлых богов, или, наоборот, темных… Те только и позволяют, что упокоить средней червивости умертвие — или кого попроще поднять, если вам очень надо.

Нет, если речь идет о настоящей, системной, той, что в моем мире и в последние годы именовали негативной физикой?

Я скажу вам, если самим никак не догадаться.

На самом деле, некромантия нужна для общения с духами умерших.

Общение бывает разным — как и духи. Поэтому, нынешний опыт не был для меня ни новым, ни необычным, ни сколько-нибудь пугающим.

Слепок последних воспоминаний жертвы оказался до обидного обыденным — особенно, с учетом обстоятельств смерти Лаэр Лаэровича.

Необычным был только метод получения информации: все то, что я сначала выстукивал в бубен, Гил-Гэлад же после призрачно вычислял, можно было получить одним касанием трупа. Любой его части, при голове тот будет или вовсе без оной.

Данные были получены и предельно достоверные, и совершенно полные… С одной оговоркой.

Что, если неизвестный некто показал мертвому лаэгрим ровно то, что должен был увидеть кто-то еще?

— Слушай, Ваня… Или ты у нас теперь Иван Сергеевич?

— Я не настаиваю, господин заведующий лабораторией, — вернул я шпильку.

Колобок вдруг принялся рыться в ящике стола. Делал он это не очень долго, и, как оказалось, результативно: в руках завлаба появилась небольшая стопка писчей бумаги.

— Держи, — Колобок разделил листы примерно поровну и протянул мне одну из частей. — Давай-ка сверим, как говорят наши опричные друзья, показания.

— Вы здесь шеф, — глубокомысленно согласился я, забирая протянутое: для того пришлось подняться на ноги и сделать несколько шагов, пересекая комнату.

— Значит, берем и пишем — всяк то, что запомнил, — пустился в объяснения Пакман. — Кто где стоял, о чем говорил, как падал свет… Интересны мельчайшие подробности.

— Как скажете, — не стал спорить я. — Только… Зачем?

— Конечно, — несколько самодовольно согласился сам с собой Иватани Торуевич. — Откуда тебе знать о том, как работает магия иллюзий?

— А расскажите, шеф, — попросил я. — Если можно.

Думаю, давешняя моя шутка относительно колобковского профессорства — неважно, прошлого или будущего — имела под собой некоторые основания. Учить, поучать и наставлять моему начальнику нравилось не меньше, чем… Очень сильно нравилось.

Опять же, о магии… Не то, чтобы мне очень нужна была такая лекция, но стоило же держаться легенды!

— Маги-иллюзионисты, — начал завлаб, — а тут есть вероятность, что поработал один из таковых, как правило, не учитывают мелочей. На самом-то деле мы ведь видим не одно и то же, а так, некий набор ключей… Обращенных к собственному опыту зрителя. Поэтому…

— Никак нельзя увидеть чего-то такого, чему не был ни разу свидетелем, — «догадался» я. — Понятно.

— Я же, в свою очередь, — улыбнулся шеф, — любую картинку увижу ярче, интереснее и образнее, чем молодой тролль.

«Где ты тут увидел молодого, старичок?» — саркастически подумал я, вслух же сказал совсем другое.

— Давайте только, — предложил, — ограничим задание по времени. Скажем, надо уложиться в десять минут.

Как я и предполагал, изложенное совпало — не буква в букву, конечно, но очень близко к тому.

— Да, — Колобок почесал лысую макушку, — а ведь какая теория была… Стройная. То есть, получается, не иллюзия. Как бы проверить…

— Шеф, а в чем сложность? К нам ведь едет этот, как его… Ценный опричный специалист. Как раз по таким, уточним, вопросам. Давайте просто дождемся! Или Вы дождетесь, а я пока пойду в подвал — работы полно.

— Это какая же такая работа, да чтобы я о той не знал? — удивился немного глумливо завлаб. — Да не боись ты! В опричной эс-бэ тоже люди работают. Ну, не только люди, конечно, но и они тоже. Тем более, что ты для них, некоторым образом, свой… — Я понял, что сотрудничеством с государевой службой меня станут шутливо попрекать при каждом удобном для того случае. Сейчас был как раз такой.

В самом деле, чего я боюсь-то? Что меня разоблачит заезжий некромант, как бы у нас сказали, с большими звездами на рукавах? Как кого — коллегу, пржесидленца из иного мира или…

Второе, не считая третьего, уже маловероятно — если даже дохлый эльфийский государь предпочитает верить в то, что я — гениальный шизофреник, но не в теорию множественности схожих миров!

Решено: коготок увяз, птичка остается и постарается не пропасть. Или пропасть, но не целиком.

— Раз бумага у тебя уже есть, — терзания мои заняли несколько секунд объективного времени, и шефом замечены не были, — предадимся вновь бюрократии! Предлагаю, раз наши с тобой видения совпадают в мельчайших деталях, выполнить некую выжимку из увиденного! Как там у вас, алхимиков? — Колобок сделал вид, что задумался и вспоминает. — Альбедо, рубедо?

— В этом случае, скорее, негредо, — я принял и тон, и задачу. — И это не совсем выжимка, это живая суть, или, если хотите, эссенция. Получается, так…

— В целом понятно, — согласился заезжий опричник. — И даже логично.

Ваня — да и я, само собой — впервые видел парадную форму опричника в немалых чинах — если считать и по основной табели, и по ученой: некромант оказался встроен в обе системы ценностей государевых людей.

Форма внушала: иссиня-черного цвета основной материал, по виду — тончайшая шерсть, с вплетенными нитями чего-то такого, что сам я назвал бы лавсановым волокном, знаки отличия поверх передней планки, шитые золотом и красной нитью погоны, петлицы — человеческий череп в короне и латинская цифра VI под тем…

Дополняли и завершали ансамбль кавалерийские высокие сапоги и лихо держащаяся на самой макушке шапочка навроде гоблинской ермолки — моего мира гоблинской, конечно.

«Так вот ты каков, государев некромант» — подумалось.

Человек-в-форме — сам по себе — оказался совершенно не таким, какого я ожидал и побаивался. Вместо железного служаки — вроде давешнего вербовщика, призванного в стены Института моим начальством — получался такой, знаете, типичный кабинетный ученый: доброе босое лицо, мечтательный взгляд карих глаз и умные залысины от высокого лба.

Этот уважаемый господин оказался зачем-то вырван из родной лаборатории, и помещен, вместо той, внутрь могучего защитного комплекса… Да, то, что сборный артефакт парадной униформой только притворяется, я понял сразу: аж в глазах рябило от многожильных и цветных эфирных шлейфов.

Представить высокое начальство — или командование — мне, конечно, забыли.

Еще он, опричник, действительно явился позднее обещанного.

— Вы, господин полковник, — тоном очень вежливым, но без малейшей нотки подобострастия, предложил Пакман, — можете и сами убедиться. Наш неупокоенный друг, думаю, не откажется еще раз показать увиденное глазами своего — тоже умершего — соплеменника, а также — дать послушать услышанное его ушами…

— Что вы, — запротестовал ученый-в-мундире, — в этом совершенно нет необходимости. Наша служба — в моем лице — полностью доверяет экспертному мнению сотрудников Института. Кроме того, я, некоторым образом, неспособен к восприятию магии…

Наутро у меня разболелась голова.

Это был очередной новый опыт — не то, чтобы совсем бесполезный, но… Я предпочел бы подобного избежать.

В прошлой жизни такого со мной не случалось, и не потому, что — как тонко шутили подчиненные Вано Иотунидзе, когда сам он, то есть, я, этого не слышал — «в голове тролля все равно одна кость».

Просто у троллей никогда не болит голова. Даже случайно. Даже без причины. Даже у тролльих женщин в определенные дни лунного года.

…В этом мире, как водится, все несколько иначе.

Голова болела, настроение, и без того не лучшее, стремительно катилось вниз и имело все шансы пробить нулевую отметку, да и вылезти куда-то сквозь дно.

— Древней мудрости взыскую, о великий! — несколько шутовским тоном, никак не отражавшим моего состояния, обратился я к духу предка. — Нет ли спасения от злогребучей мигрени?

— Во-первых, это не мигрень, — педантично уточнил Гил. — Во-вторых… Не знаю.

Я завязывал шнурки.

Сначала — наклонился, переждал особо острый приступ боли, завязал шнурок, распрямился.

Повторил: то же самое, в той же последовательности, но уже с другим мокасином.

Собеседник мой все это время то ли думал о своем, то ли ждал моего ответа на незаданный вопрос.

— Чтобы ты, да не знал? — я сделал, наконец, вид, будто сильно удивлен.

— Тем не менее, — ответил дохлый эльф. — У перворожденных, знаешь ли, не бывает проблем подобного толка… Или я просто о тех не помню, слишком давно уже был живым. И не только поэтому — тут мы с тобой схожи.

— Схожи — не одно и то же, — парировал. — Ты таков на самом деле, я же…

— Ловко притворяешься. Или считаешь, что ловко.

— Уймись, зануда, — потребовал я, запирая за собой дверь квартиры.

Ну, ничего.

Пока шел — пешком, по многажды хоженой дороге, головная боль моя почти прошла. Или, вернее, затаилась, немного напоминая о себе в ответ на особенно резкие уличные звуки: рев моторов, скрежет механизмов, одинокие выстрелы.

Как правило, мой шеф появляется на работе существенно раньше меня самого. Трудового порядка я, притом, не нарушаю: как записано в договоре — рабочий день с девяти утра — так и являюсь на службу.

Это Колобок норовит вскочить ни свет, ни заря — и сразу катится в сторону работы… Может быть, живет недалеко, и потому добирается быстро. Может, наоборот, и боится опоздать.

Вот, значит, и в это утро Иватани Торуевич явился пораньше — и очень меня ждал.

— Ты не поверишь, — начал Пакман, даже не поздоровавшись: небывалое явление, по правде сказать. — Его нашли!

Так вышло, что за свою жизнь я овладел мало не десятком иностранных языков — некоторые из которых, по прошествию времени, вполне мог назвать родными.

Мне нравится советский язык: это, конечно, не наречие к'ва, но именно этот язык, называвшийся, когда-то, русским, был мне всегда ближе и роднее прочих. Теперь ситуация не поменялась — только название, даже сам язык остался почти что прежним.

Однако, в советском… Хорошо, пусть русском, языке, существует одна проблема: если говорить о чем-то или ком-то в третьем лице, совершенно непонятно, вещь обсуждается или личность!

— Кого — его? — немедленно ошибся я.

— Не кого, что, — парировал Пакман. — Хотя когда-то это был он, в смысле, кто…

Догадаться было сложно, но я — сумел.

— И где он оказался? В смысле, череп Лаэр Лаэрыча?

— Вот тут очень интересно, — ответил шеф. — Тут, у нас. В смысле, внутри той же кассеты, где было и все остальное.

Мы спустились в прозекторскую: я даже успел одеться. Мало ли.

Сорвал пломбу с кассеты и вынул содержимое — в этот раз, в полном комплекте.

— Кто-то хотел создать странное впечатление, — начал я, рассмотрев находку. — Будто голова никуда не пропадала, и это мы ее чуть было не утратили по безалаберности.

— Или злому умыслу, — дополнил Пакман.

— Один минус, — заметил я, — у этой славной теории. Голова отделена от шеи слишком… Неаккуратно, что ли? Хотя тот, кто рубил, бил сильно, точно и зная, что делает. Не скальпель и пила, но топор.

— Еще один момент, коллега, если Вы не против, — очень вежливо начал шеф, обычно называвший меня на «ты». — Я про состояние головы.

— Я заметил, — пришлось согласиться. — Ее… Вымыли?

Действительно: неизвестный — в этом уже не оставалось сомнений — злоумышленник очень тщательно вымыл эльфийскую голову. Как минимум, под мощной струей воды. К тому же…

Я принюхался.

— Не просто вымыли, — подтвердил мои подозрения Колобок. — С моющим средством. Запаха почти не осталось, но вот тут, в волосах…

Пришлось идти в соседнее помещение: я ни разу его еще не показывал и о нем не говорил… Но так и надо. Нет ничего интересного в небольшом складе разных нужных вещей.

Там, на складе, набрал всякого. Вернулся в прозекторскую, обратился к голове ранее преставившегося, да и принялся соскребать с той все подряд.

В эту емкость — несколько штук волос с головы. В соседнюю — всего пара и из бороды — вот только не говорите мне, что эльфы не носят бород! Третичный волосяной покров имеется у всех гоминид: пусть тот, что на лице, и считается, отчего-то вариативным… Несколько волосков, совсем мелких и мягких, обрести удалось.

Соскоб кожи в одном месте, в другом. Попытка — удачная — зацепить слизистую через ненадолго приоткрытый рот. Остановился в сомнении.

— Присматриваешься к зубам? — шеф мой снова обрел присутствие духа и заговорил со мной по-старому: на «ты». — Если что, я разрешаю. Рви. Только поглубже какой-нибудь. Семерку, например, благо, у лаэгрим их шесть штук. Слюну еще не забудь. Хотя какая тут теперь слюна…

И тут меня осенило. Так бывает — реже, чем мне того хотелось бы, но бывает.

— Шеф, — сообщил я срывающимся голосом, — я, кажется, знаю, куда девалась голова, зачем ее мыли и почему вернули обратно…

— Плевок! — сразу же догадался Пакман. — Слюна и анализ… ДНК? Откуда ты можешь о таком знать?

— Можно было заиметь стопроцентное доказательство, — горячился я, — а откуда знаю… Сейчас это не очень важно. Главное — получить улику!

— С которой сразу же лететь в юридику, гдеобосновался Лаэр-старший! — согласился шеф радостно, но тут же потух, будто залитый ливнем фонарь.

— Эх, а так ведь хорошо было! — принялся сокрушаться завлаб. — Привлечь перворожденных к расследованию, со всеми их возможностями, технологиями… — Пакман сделал паузу, — деньгами! Теперь-то уж чего, раз все смыто.

— Все, да не до конца, — обрадовал я начальство. — Только за бубном схожу, хорошо?

Да, мне опять понадобилось прикрытие.

Рассказывать начальству о том, что — по моему иномирному мнению — нечто нельзя смыть с чего-то до конца… Или, все же, свалить все на древнего эльфа? Кажется, всяк бы выбрал второе. Тем более, что и в шаманизме здесь лучше всех разбираюсь именно я.

— Ну? — призрак сделал страшно занятой вид: мол, мы с Пакманом и бубном оторвали его от чего-то важного. — Записывайте, что ли. Дважды повторять не намерен.

Я ловко выхватил блокнот, затем — карандаш, и приготовился внимать.

— Череп, будучи единожды доставлен, не покидал более пределов морга, это первое, — сообщил дух. Пакман кивнул, ну и я решил не выделываться, повторив за начальником.

— Затем, с момента смерти трупа… Так же можно сказать? — обеспокоился эльфийский государь, — значит, с момента смерти за голову фигуранта брались два разных человека… Вернее, человек и урук. Орк, ныне живущие таких называют черными. Все прочие, кто работал с усопшим, пользовались перчатками. Хорошими, экранированными…

Я показал — подняв пальцами вверх — собственные руки, одетые как раз в таковые, Пакман согласно кивнул.

«Что со слюной», хотел спросить я явно и напоказ, но сдержался. В конце концов, Гил-Гэлад сейчас точно придерживается моих собственных слов, а значит, скоро должен затронуть и этот вопрос тоже.

— Человек, трогавший голову эльфа, и тот, кто на нее же плюнул — одно и то же лицо, — не подвел меня древний предок. — Материала достаточно, базовые маркеры сообщу под запись… Звуковую. У вас же здесь есть некроскоп?

Некроскоп, он же некрофон, он же — прибор, имеющий десятки названий и умеющий записывать некротические сигналы на физические носители, в распоряжении Института, конечно, имелся. Я знал о том заранее, Пакман же просто подтвердил наличие и обещал вскорости устроить подобающую запись.

— Слушай, предок, — решил я поторопить эльфа прежде, чем тот ударится в излюбленную свою велеречивость, — а вот тот, который второй… Урук?

— Этот и вовсе неподалеку, за двумя стенами отсюда. Наблюдаю его ясно и четко!

— Надо брать, — решился Пакман. — Только…

— Понятное дело, — согласился я, — что не нам самим.

— Тогда ты пока приберись, — то ли предложил, то ли приказал, завлаб. — Я — за подмогой.

Люблю хорошо ездить — куда больше, чем плохо ходить. Или эта шутка звучит как-то иначе… Не упомню.

Ехали мы хорошо, просто отлично: я опять оказался в одном мобиле с капитаном егерей Кацманом, занял переднее сиденье и радостно таращился в зауженное окно.

Перед нами двигался танк — если они бывают колесными. Тяжелая круглая башня, пушка огромного калибра… Серьезная машина. Боевая.

Мы шли вторыми, следом же ехал блиндированный тюремный фургон, и еще какая-то бронемашина, чуть попроще и не такая мощная, как та, что открывала колонну.

— Я вот чего не понимаю, — машина не так уж и шумела, но я все равно говорил громко, будто пытаясь перекричать мощный мотор. — Стоило ли городить подобный караван ради одного арестанта?

— Это называется «конвой», Вань, — поделился служебной мудростью капитан егерей. — И городить — стоило. Вот скажи мне, — Кацман умел разговаривать, не отрываясь от управления мобилем, — о чем в первую очередь подумает обыватель, кем бы он ни был, увидев такую мощь?

— О том и подумает. О мощи, — понял я. — И что опричнину задирать — себе дороже. И… Наши авалонские друзья называют такое «fleet in being», — раскрыл я перед егерем новую грань своего таланта. — Когда можно вообще не воевать, но представлять — обязательно.

— Ну вот, ты и сам все знаешь, — обрадовался Дамир Тагирович. — Еще вопросы? А то мы уже скоро будем на месте.

— Только один, если можно, — попросил я.

— Давай, — кивнул капитан.

— Вы же, вроде, егерь. Как так получилось…

— … что вместо толпы полицейских или вдвое меньшей группы опричного спецназа брать Гуртука явился я один?

Гуртук — это так зовут того самого орка, который трогал голову мертвого эльфа. Трогал, а еще — рубил той шею и старательно, пусть и неумело, намывал получившееся под мощной струей воды. Хотя, если кого-то взяла — с поличным — опричнина, говорить о том можно уже в прошедшем времени… Значит, не зовут, но звали.

— Именно этот вопрос я и хотел задать, — скромно потупил очи некий (условно) юный и (почти) лысый тролль.

— Начнем с того, что я не всегда служил в егерях. Или о том я тебе уже говорил? — вдруг решил уточнить капитан.

— Не помню, — я сделал виноватое лицо. — С удовольствием послушаю еще раз, если что.

— Ну, раз с удовольствием, — посмотрел на часы Кацман. — Тогда ладно. Нам ехать еще минут тридцать, как раз успею.

— Известно ли тебе, из каких служб состоит опричнина? — начал, чуть подумав, капитан. — Впрочем, откуда… Да и то, что важно прямо сейчас — Царская Служба Охраны, ЦСО. Она, конечно, бережет не только первых лиц, достается и на долю вторых, а также — третьих.

«Царь, царевичи, министры» — перевел я для самого себя. «Солидно!».

— Я служил как раз в этом подразделении. Самое боеспособное, лучше всех вооруженное, отлично обученное… Элита. — Егерь вновь задумался о чем-то своем.

— И что случилось? — решил я поторопить рассказчика. Мало ли, вдруг не успеет рассказать, после же и случая не представится!

— Да то же самое, — сверкнул электрическим глазом Кацман, — что и с тобой!

Я опешил. Получается, мой знакомый и немножечко — по егерской линии — начальник, что, тоже пржесидленец? Если ответ «да», то откуда и каким образом тот узнал мою главную тайну?

— Только ты, вроде, доигрался с высокой алхимией, мне же просто прострелили голову… Заброневая контузия, — неожиданно успокоил меня егерь. — Итог один: частичная потеря памяти. Тут помню, тут не помню… Даже немного смешно.

— Бывает, — согласился я.

— И не такое, — не стал спорить капитан. — Собственно, егерская Его Величества Особая Служба — что-то вроде синекуры. Почетной пенсии, приносящей пользу государю и державе… Понимаешь, все сто процентов моих сослуживцев — или низвергнуты с Олимпа опричнины, или вознесены из Аида полицейских околотков… Про Аид я шучу, не вздумай сказать такое вслух! Твою мать, куда прешь, дебила кусок!

Хорошо, что я тоже смотрел на дорогу, и понял, что капитан отругал не меня: какая-то повозка, навроде моторикши, решила самоубиться об опричный конвой, и чудом разминулась сначала с головным танком, потом — с нашим мобилем.

— Вас перевели по здоровью? — вернулся я к теме. — Из-за амнезии?

— Давай уж прямо, — предложил тот. — Не перевели, списали!

— Сегодня же случилось так, что Ваша служба снова понадобилась государю. Ваша, в смысле, как опричника, пусть и бывшего.

— Опричники бывшими не бывают, — немного грустно согласился егерь.

— Теперь давайте о том, зачем вам понадобился Ваня Йотунин, — окончательно обнаглел последний. — Вам, в смысле, лично и всей службе.

— В истории одного тролля не все понятно, — ответил почти загадкой тот. — Ты весь какой-то слишком. Слишком молод, слишком начитан, слишком талантлив, слишком никого не боишься… Такие на свет рождаются, но не очень часто. Командование, скажем, решило считать, что ты просто чортов гений — и нас всех ориентировало именно так.

— Все потому, что я слишком полезен, — нагло заявил я.

— И лоялен. Процентов на сто пять, если так бывает, — согласился егерь. — Абсолютное, полнейшее верноподданническое поведение… Что, учитывая твою расу, нетипично настолько, что большего не может и быть! Однако, и у тебя есть проблемы, о которых ты можешь и не знать.

— Шавкатик, — догадался. — Гурбаш. Марик. Еще этот, эээ… Гиблемот. — Последняя догадка была озвучена в шутку, но, к моему удивлению, егерь кивнул.

— Этот, рогатый, приходил к воротам садового поселка, — поделился капитан. — Шел, натурально, в твою сторону, по прямой. В ворота вот только не пролез.

— Там проще обойти прямо сквозь забор, — удивился я. — Черные ворота, кажется, самая крепкая часть всей тамошней ограды.

— А он тупой же, — пояснили мне. — Гиблемот. Но не тот, кто на тебя навел эту недохтоническую дуру. Тварь же движется по вектору… Потыкался в ворота, потыкался, пройти не сумел. Потом магия развеялась, вернулся к себе в топь.

— И кто навел? — поразился я такой откровенности государевого человека.

— Я думаю, что Гурбашев, — не удивил меня егерь. — Помнишь такого?

— Еще бы я не помнил… И он, получается, затаил?

— Не то слово! Половина казанской гопоты сейчас кружит по твоему району и глядит по сторонам: не то, чтобы у них был приказ тебя изловить и, скажем, покалечить — так ведь уже пробовали…

— Пробовалка не отросла! — самодовольно осклабился я.

— Просто не было надо, — осадил меня егерь. — Что бы ты сделал, скажем, против сотни автоматических стволов? Вот и мне кажется, что ничего. Тут еще вот какое дело…

Я воззрился вопросительно, но промолчал.

— Гурбашев — он не сам по себе, — продолжил Кацман. — За ним и над ним ходят люди серьезные настолько, что мне — со всеми моими связями, и старыми, и новыми, не удалось пока выяснить, кто они такие. И вот второй вопрос: на кой-чорт этим серьезным людям сдался некто Йотунин? Сам догадаешься?

— Тут два варианта, — решился я. — Первый — дела клана, но это вряд ли. Второй — все это как-то связано с культистами. Или они сектанты?

— И так, и так. В обоих случаях, — неприятно поразил меня начальник по егерской линии. — И остается у нас с тобой, Ваня, всего одна возможность во всем этом разобраться…

— Подключить эльфов? — обрадовался я. — Лаэра, как его, и…

— Надеюсь, до такого не дойдет, — почти испугался бывший-нынешний опричник. — Если в этот суп, он же — каша, замешать еще и эльфийского соуса… Все проще, Ваня. На-ка вот, примерь браслетики.

Мобиль остановился. В правой — железной — руке егеря появились тяжелые ручные кандалы.

И мигрень. Сразу вернулась мигрень.

— Скажи, Ваня, — задал логичный вопрос то ли егерь, то ли опричник. — Знаешь ли ты, как вести себя в камере?

— Нуу… — протянул я. — Как заходить и здороваться. Про полотенце, опять же. Про…

— Я тебе так скажу: забудь, — посоветовал Кацман.

Мы с капитаном оказались в комнатушке, которую ее владелец — пожилой полицейский, представленный майором, обозначил словом коротким и емким: «оперчасть».

Улица Поперечно-Казанская, та, что в привычном мне мире носила имя товарища Красина, от своего нормального прототипа отличалась незначительно: что отдел полиции, что большая школа, что, наконец, тюрьма — все находилось на своих местах. Даже вниз, к реке, улица спускалась под тем же углом.

Меня из всего этого интересовала тюрьма. Вернее, не совсем так: изолятор временного содержания — тоже казенный дом, но все же…

— Он — кто, — подал голос старший из группы снага. — Точно, кто. Змей. Даже полтора, если считать вторую голову. И шею. В смысле, за половинку.

— Большой? Тяжелый? Тактико-технические? — деловито уточнил капитан егерей. — Я специалист по тварям, только не таким. Помельче, погнуснее… Об этом — только общие сведения.

— На то и гранатомет, — подал голос один из гномов, — что большой. И тяжелый. До двадцати тонн, ну и в обеих холках по четыре метра.

— Почем знаешь? — удивился главный из снага.

— Дальномер имеем! — ответил кхазад. — На полуметровой базе, плюс он волшебный. Масса же… Коэффициент сопротивления почвы известен, яму, которую оставил змей, просидевший на том месте час двадцать две минуты и сорок секунд — замерили. Отсюда и неточность, что измеряли впопыхах. Остальное — физика.

— Не такой большой, — обрадовался Кацман. — Но это… Волшебник нам бы не помешал, конечно. Есть у кого боевой маг?

Гном демонстративно охлопал карманы и развел руками — мол, нету.

Снага — тот, который старший — карманы даже вывернул, для наглядности.

Киборги сделали вид, что вообще тут ни при чем…

— Есть у нас волшебник, — вдруг подал голос некромант-теоретик. — Вон, у дверей пасется.

Пришлось выйти вперед: шаг, другой по крытому липким линолеумом полу, потом споткнулся о приколоченную к тому — за неизвестной надобностью — деревянную рейку. Не упал, но остановился.