- Молодец, сынок, что нормальную девушку нашел! А то грымза эта твоя старая ни на что уже не годится. А молодую взял – и под себя воспитать можно…
- Мама, замолчи, прошу, - слышится в ответ требовательный голос Коли. – Я же говорил уже – Ксюша ничего не должна знать…
А у меня с губ истеричный смешок срывается. Ведь грымза старая, по мнению свекрови – это я. Хотя мы ещё посмотрим. И кто тут грымза, и кто старая.
- Ну зачем же молчать, - вмешиваюсь в разговор, появляясь перед ними. – Мне тоже интересно, что это за девушка такая замечательная! Или, правильнее сказать, непритязательная, ведь она за мной объедки будет доедать!
Я думала, что у меня было все для счастья. Крепкий брак, в котором мы с мужем многое прошли. Сын, которого Коля, казалось, обожал.
А потом случилась измена, о которой я не должна была знать…
Но узнала в итоге не только о ней.
1.0 — создание файла
Собственное хриплое дыхание царапает горло.
Чужое – прерывистое, горячее, влажное – обжигает кожу, как кипяток.
Ему хорошо. Так хорошо, что кажется: если бы вдруг умер в этот момент – ни о чем бы не пожалел.
Ощущение собственного превосходства и силы. Торжество над чужой хрупкостью. Дикая, дурманящая эйфория.
Ощущение тонкой жилки, бьющейся под его пальцами, чувство, что властен над чужой жизнью – это заводит, как ничто иное. Пьянит. Бешено будоражит.
Она вскрикивает. Стонет. Хрипит. Он знает, что ей тоже хорошо. Хорошо на грани безумия.
Переворачивает её, как игрушку, заставляя оказаться к нему спиной.
Шлепок. Ему нравится, как горит кожа собственной ладони от удара. Ему нравится, как на её ягодице расплывается красное пятно, след от его руки…
- Ещё, - выдыхает она сквозь зубы.
- Молчать, - откликается грубо.
Сжимает тонкую шею сильнее, заставляя умолкнуть. Только он решает, каким будет его следующее движение…
***
Безумие отступило.
С ним всегда так бывало – вместе с удовлетворением наваливался покой. Почти что равнодушие ко всему вокруг.
Он отпустил волосы своей любовницы, которые намотал на кулак, пока делал с ней все то, что хотел.
Отодвинулся. Плавно заправил рубашку в брюки, застегнул ширинку…
Тщательно, словно это было нечто важное, поправил несколько книг на полке, что беспомощно свалились, пока он прижимал Алину к стеллажу.
Поправил манжеты. Потянулся к пиджаку…
- И долго так будет продолжаться?
Она говорила недовольно, резко, с вызовом. Он не любил такой тон.
Обернулся к ней с ленивой грацией сытого хищника. Окинул взглядом…
Она стояла перед ним, опираясь о стену, раскрасневшаяся, обманчиво-невинная. Её молодая, упругая грудь, видневшаяся через расстегнутую рубашку, тяжело, рвано вздымалась.
Алина потирала шею, которую он недавно сжимал. Он не волновался на этот счёт – умел остановиться вовремя, умел не оставлять следов.
- Тебя что-то не устраивает? – спросил наконец размеренно.
- Да! И ты знаешь, что.
- Ну а ты знаешь, что бесполезно заводить об этом разговор. Результат будет тот же, что и все прошлые разы.
Она шумно выдохнула. Глаза загорелись яростным огнем.
- Коля, я не понимаю. Ты ведь знаешь прекрасно, что только я могу тебя удовлетворить, что только со мной тебе хорошо. Так, как не будет больше ни с кем. Так зачем тебе твоя престарелая жена с глазами глупой овцы? Ты же с ней несчастлив!
Он оказался рядом во мгновение ока. Снова схватил её за волосы, дёрнул так, что её голова запрокинулась, но делал это уже не для удовольствия. Для предупреждения.
- Замолчи. Не говори о ней. Никогда.
- А если я ей все расскажу?!
Перед глазами вспыхнуло лицо жены – мягкое, нежное, прекрасное. Её ласковые, такие чистые глаза. Он не может допустить, чтобы ей было больно. Тем более – из-за него.
Он резко отпустил Алину, отошёл в сторону на пару шагов. Практически как робот, проговорил фразу, оседавшую на языке горечью и страхом разоблачения…
- Моя жена не должна знать.
Обернулся к любовнице, добавил…
- Или ты пожалеешь.
- Мне надоело быть игрушкой! – выкрикнула она. – Надоело, что ты врешь сам себе…
Быстрым движением он зажал ей ладонью рот.
- Не забывайся, где ты. Или хочешь завалить ближайшую сессию? Могу это устроить.
Вместо ответа она неожиданно облизала его ладонь, глядя ему прямо в глаза. Такая молодая, но уже такая развратная. Готовая на все. Для неё, казалось, не существовало ничего запретного, не было никаких табу. Поэтому он её и возжелал.
От движения её языка в теле снова разгорелось возбуждение. Он отдёрнул свою руку, хмуро скомандовал…
- Все, хватит. Свободна, Воронцова.
Она усмехнулась.
- Как скажете, профессор… Но если захотите ещё…
Он уже хотел.
Но вместо этого молча указал ей на дверь. Зная при этом, что это не последний раз.
Удовольствие, горячившее его кровь, теперь сменялось в душе чувством вины.
У меня был идеальный муж.
Нет, конечно, идеальных людей, вообще-то, не бывает – все мы живые, все имеем свои недостатки. Но вот какая штука: есть те, с кем мы совпадаем. Как две частички пазла образуем нечто единое, цельное, общее.
Неразделимое.
И становится не так уж и важно, что он иногда разбрасывает по комнате носки или забывает закрутить зубную пасту, что вечно оставляет в холодильнике что-то недоеденное – сок на донышке, маленький кусочек хлеба…
Мы с Колей совпали в чем-то гораздо более важном – в общих ценностях, во взглядах на жизнь…
Мне порой казалось, как это ни наивно и глупо, что он словно был для меня создан. И мы с ним не могли не встретиться, не могли не найти друг друга…
В нем было все то, что я могла только пожелать видеть в своём мужчине: надёжность, забота, способность защищать близких и принимать непростые решения без криков и драм…
Отсутствие стереотипов, готовность помогать во всем без разделения на обязанности «твои» и «мои».
Он был моей опорой. Моей стеной.
Он был моим – полностью и абсолютно.
И я отвечала ему взаимностью.
До встречи с ним с трудом представляла себя хорошей женой, да и вообще замужней женщиной, но рядом с ним мне по-настоящему хотелось быть таковой. Нравилось быть женой. Его женой.
Я с удовольствием, какого не могла себе прежде вообразить, готовила для него завтрак и ужин. Создавала уют в доме, с энтузиазмом подбирая мебель для общего гнезда, с глупой сентиментальностью покупала тарелки и шторы…
Создавала для нас свой, особый мир.
И ни единого мига не сомневалась, что это – навсегда. Что раньше небо рухнет, чем что-то сумеет нас разлучить.
Так наивно в моем уже не юном возрасте, но я в это действительно верила.
Улыбаясь этим мыслям, я осторожно помешивала мясо на сковороде – сегодня планировала на ужин гуляш с картофельным пюре.
Коля любил простую и понятную пищу.
Я – любила его кормить.
От звука ключа, поворачиваемого в замке, дрогнуло сердце. И тут же радостно ускорилось – муж вернулся домой.
Я слышала, как он привычным движением положил на пуфик в прихожей свою сумку с ноутбуком. Как скинул обувь, стянул плащ…
- Папа, папа!
Сын тоже услышал, как отец вернулся домой.
Голос Тимки звучал счастливо, нетерпеливо. Он всегда встречал отца первым. Ждал его возвращения каждый вечер, как другие ждут Нового года или дня рождения…
Я вышла в прихожую, замерла неподалёку, глядя на то, как Коля подхватывает сына на руки, закидывает себе на спину и изображает огромный самолёт, который уносит Тимку куда-то далеко-далеко…
Сегодня вот – в Рио.
- Наш самолёт набирает высоту… - сообщил Коля сыну зычным, умышленно низким голосом. – Мы пролетаем над белоснежным пляжем, можем разглядеть зелёные лапы пальм…
Это был их привычный ежевечерний ритуал.
Такой обыденный, но такой родной. Из подобных, на первый взгляд, мелочей, и складывается наша жизнь. Формируется то, что нам дорого.
И, глядя на сына и мужа в такие моменты, я ощущала себя по-настоящему счастливой женщиной.
Вернувшись на кухню, снова принялась за мясо.
Коля появился минут через десять. Обнял меня за талию, проложил привычную дорожку из поцелуев: от висков – к щекам, от щёк – к чувствительному месту за ухом, оттуда - к шее…
Мы были столько лет женаты, а его касания до сих пор рассылали по телу приятную дрожь. Вызывали отклик…
- Соскучился дико, - выдохнул он мне на ухо.
Это тоже я слышала от него каждый вечер. Но его слова от этого не становились для меня менее ценными. Напротив - они были неотъемлемой частью моей жизни, моего счастья.
- Я по тебе тоже, - шепнула в ответ, откидывая голову ему на плечо.
Зная – за этим последует поцелуй.
И его губы действительно так привычно, но чувственно накрыли мои.
Долгий, тягучий поцелуй. Прикосновения его языка. Жаркое дыхание, дразнящее ставшую чувствительной кожу…
Господи, мы все же были просто неприлично счастливы.
- Век бы тебя не отпускал, - проронил Коля хрипло.
- Так не отпускай.
Его короткий смешок утонул в моих тёмных волосах.
- Тогда у нас мясо сгорит.
- Ох, черт! – спохватилась я.
Он с улыбкой смотрел, как я суетливо перемешиваю в сковороде говядину. Затем аккуратно приподнял крышку кастрюли, где варился картофель…
- Пюре будет? – поинтересовался коротко.
- Да.
- По-моему, картошка готова уже. Я её намну, добавлю все, что надо… а ты отдохни спокойно хоть пять минут. Наверняка с момента, как домой вернулась, ни разу и не присела.
Я послушно опустилась на любимое кресло, стоявшее у окна. Сердце затопила нежность: от его заботы, от его внимания…
От того, что его не нужно было просить – он всегда приходил на помощь сам, без лишних слов понимая, когда мне тяжело, когда я устала…
Я смотрела, как Коля тщательно моет руки прежде, чем прикоснуться к кастрюле. Жадно ловила взглядом каждое его движение, скользила глазами по высокой, стройной фигуре…
У меня был очень красивый муж.
Столько лет прошло, а я порой все ещё тайком им любовалась: трогательными русыми кудряшками – чтобы получить такие, мне нужно было минимум час простоять с плойкой в руках; глазами-хамелеонами, которые то расцветали яркой зеленью, то становились подобными расплавленному шоколаду…
Раньше, глядя на таких мужчин, я была уверена, что связываться с ними нельзя – вокруг подобных экземпляров всегда вьется много женщин и оставаться верными эти красавчики попросту не могут, да и не хотят…
Но Коле я поверила. Каждый год, каждый день, каждый час нашего брака убеждалась, что мне повезло. И нет более верного, более надёжного мужчины…
- Что такое?
Муж отвлёкся от приготовления пюре, посмотрел на меня, приподняв брови…
- Ты о чем? – спросила, сама смутившись вдруг того, что разглядываю его, как влюблённая школьница.
- Ты так на меня смотрела… будто хотела что-то спросить.
Я коротко помотала головой.
- Нет, ничего. Просто…
- Просто?
Голос неожиданно сел, когда я выдохнула слова, которые говорила ему уже много раз…
И каждый – абсолютно искренне. Словно впервые.
- Я люблю тебя.
Он воткнул ложку в пюре, вытер руки и присел передо мной на корточки.
- Я тоже люблю тебя. Ты ведь знаешь это?
Я кивнула.
Его рука потянулась ко мне, ласково заправила за ухо мой тёмный локон…
- Ничто нас не разлучит. Никогда.
Он говорил уверенно, но как-то… странно. Словно хотел кого-то в этом убедить. Меня? Себя самого?..
Но в следующий миг Коля улыбнулся и все эти мысли тут же отступили. Он поднялся, вытянулся во весь свой рост. Наклонившись ко мне, оставил на лбу поцелуй…
- Вернусь к картошке. А то мы сегодня останемся без ужина, - проговорил шутливо.
Я тоже поднялась. Чувствовала в себе новый прилив сил. Сняла с плиты мясо, затем занялась грязной посудой…
Всё становилось гораздо легче и проще, когда любимый муж был рядом.
- …А потом раздался хлопок – пааам! - и страшное-страшное нечто… оп! Внезапно исчезло! Рассеялось, как туман!
Я улыбалась, слушая, как Коля рассказывает сыну сказку. Голос мужа звучал громко и звучно, поэтому его можно было легко расслышать из нашей спальни.
В свое время, пытаясь организовать отдельное пространство и себе, и сыну, мы снесли старую кладовку, находившуюся в спальне, и, отделив ещё часть площади, сумели в двухкомнатной квартире с помощью перегородки сделать ещё одну небольшую комнату, которую и обустроили для Тимура.
В перспективе я, конечно, мечтала о доме, но пока нам было вполне комфортно жить и так.
Хотя мы, наверно, могли бы взять ипотеку, но на все разговоры об этом мой обычно мягкий муж лишь с досадой морщился. По его словам, он принципиально не хотел влезать в такие огромные долги, как ипотека.
Тем более, как он говорил, нам ведь есть, где жить. Эта квартира досталась ему от бабушки и, похоже, полностью его устраивала.
Я вздохнула, осознав, что мысли свернули куда-то в совсем не веселое русло.
- Ты чего так вздыхаешь?
Муж незаметно оказался рядом. Присел рядом на постель, нащупал мою ладонь, нежно сжал…
Мне совсем не хотелось заводить сейчас этот бытовой разговор – напротив, желалось просто побыть вдвоём, и все же я почему-то призналась…
- Думала о доме…
Коля легонько нахмурился.
- Разве мы плохо живём?
Я отвернулась. Ну вот, вечер теперь будет испорчен давним спором, но отступать было поздно.
- Я этого не говорила, - откликнулась мягко. – Просто думала, как было бы хорошо иметь больше пространства… Тимур ведь растёт, скоро ему будет тесно в этой комнатке. Тем более, что она даже не совсем полноценная… Мне и самой не очень комфортно, все думаю – не слышит ли сын чего-то лишнего…
Коля вздохнул. Поднявшись, скинул с себя футболку и принялся стягивать домашние штаны. Лицо его при этом было задумчивым, отрешённым.
Я решила все же продолжить, раз уж начала.
- А если у нас ещё один ребёнок появится?..
Муж резко повернулся ко мне.
- Ты что?..
Я помотала головой.
- Я не беременна, но такое ведь может случиться. А ты не хотел бы второго ребёнка?..
Сама не знала, что заставило меня задать этот вопрос. Возможно, реакция Коли на простое предположение об этом?..
Муж снова присел со мной рядом. Взял мою ладонь в свою, прижался к ней щекой…
- А ты хотела бы?
Я пожала плечами.
- Я не знаю. Но если такое случится – я хочу комфорта для своих детей. Конечно, ты скажешь, что у нас есть гостиная и там тоже можно спать… Но это же неудобно! Она проходная. Кто бы там ни спал – будет неуютно, никакого ведь уединения…
Новый вздох мужа обжег кожу моей руки.
- Но так ведь многие и живут, - возразил он.
Я невольно отпрянула. Внезапно проснувшееся упрямство заставило резко возразить…
- А я не хочу быть, как «многие». Я хочу лучшего для себя и ребёнка…
- Но у нас нет таких средств, Ксю.
- От ипотеки ещё никто не умер!
- Да это же рабство натуральное! – тоже начал горячиться Коля. – Ты хоть понимаешь, какие там переплаты по процентам… мы до конца жизни будем горбатиться только на ипотеку!
- Это вклад в будущее, - возразила я сухо. – Тем более, у нас есть кое-какие накопления – в могилу их с собой возьмём?
Муж устало растрепал и без того непокорные кудри.
Я – ощутила что мне и самой неприятен этот спор, но ещё неприятнее другое…
То, что Коля категорически не желает даже обсуждать этот вопрос, вникнуть в детали. А я ведь вовсе не просила купить мне целый дворец…
Всегда можно найти варианты. Но муж попросту не хотел обо всём этом даже думать.
То есть для себя он уже все решил. Ему это совершенно явно не нужно.
Наконец, после затяжного молчания, Коля мягко произнес…
- Давай потом это обсудим, Ксюш. Мне нужно встать завтра пораньше – у меня исследование горит уже…
- Ну конечно, - хмыкнула я. – Проще всего соскочить с неудобной темы, отговорившись усталостью. Занятостью. Или ещё чем-нибудь.
Он покачал головой.
- Не выворачивай! Если я не буду нормально делать свою работу – нам уж точно никакая ипотека не грозит.
- Прекрасно. Делай.
Бросив эти слова, я отвернулась к стене и прикрыла глаза, давая понять, что собираюсь спать.
Но сердце продолжало биться тяжело и тревожно, и о сне речи совсем не шло.
Не так я хотела завершить этот день…
А теперь вот вместо ласки и любви, которых так ждала, вышел спор.
И на душе вместо радости и покоя - горький, неприятный осадок…
Утром меня разбудил не будильник. Не лучи солнца, что с каждым апрельский днем становились все ярче, все упрямее…
Меня разбудили поцелуи.
Первый – коснулся плеча, оставляя лёгкий, но чувственный след. Я резко распахнула глаза, желая убедиться, что мне не мерещится, что это не продолжение сна…
Но Коля и впрямь нависал надо мной. А солнце подсвечивало его русые локоны, делая их почти что золотыми.
Муж снова склонился ко мне, прильнул губами к шее…
Я невольно прикрыла глаза от приятных ощущений. Именно такого я ждала накануне, перед сном, а в итоге…
Глаза вновь раскрылись. Желание близости вступило в спор со вчерашней обидой…
И последняя победила.
Я уперлась ладонями в грудь мужа, посмотрела ему прямо в глаза и со всей возможной силой оттолкнула.
От неожиданности он откатился в сторону, взирая на меня с обидой и непониманием…
- Ксю… ты чего?..
Я села в постели. Натянула на плечо съехавшую бретельку ночнушки, словно это могло мне помочь как-то защититься…
Господи, какое странное слово пришло на ум. Защититься… От кого? От самого родного человека?..
Я тряхнула головой, прогоняя эти даже не столько мысли, сколько чувства. Сухо проронила…
- Если ты воображаешь, что таким образом можешь задобрить меня после вчерашнего… то ты ошибаешься.
Коля вздохнул. С характерным звуком поскрёб поросший лёгкой щетиной подбородок…
- Я просто хочу тебя, - ответил прямо. – Сегодня поздно вернусь, работы много… поэтому не хотелось бы уезжать с неприятными ощущениями после вчерашнего… А хотелось бы с приятными воспоминаниями.
Он снова ко мне потянулся. От нежности, что плескалась в его глазах, растаял бы даже айсберг…
Я и сама не заметила, как снова оказалась под ним. Но уже не было сил противиться общему желанию…
Мне всегда было с ним хорошо. Но порой все же хотелось какого-то разнообразия. Может быть, больше грубости, больше скорости…
Но Коля всегда вёл себя одинаково.
В том, как он меня касался, как любил, было много нежности, трепета, даже, как ни смешно – уважения…
А вот страсти – не было. Во всяком случае, в последнее время.
Это меня удручало, но откровенно заговорить с мужем о подобном я не решалась…
Говорила себе, что это нормально. Ну какая страсть после десяти лет брака?.. Не слишком ли многого я хочу?..
И все же сейчас мне захотелось что-то изменить.
Я попыталась перехватить инициативу, оказываясь сверху. Стала действовать быстрее, активнее…
И тут же ощутила, как Коля напрягся. Как буквально отстранился – морально и физически…
Он аккуратно взял меня за запястья, снимая с себя. Сел на постели, виновато произнес…
- Прости, родная, но я уже опаздываю.
Я ощущала себя так, будто все моё тело, которое он отверг, вдруг окаменело.
- Что-то не так? – все же спросила прямо. – Ты же сам хотел…
- Все хорошо, - улыбнулся он мне, протягивая руку и пробегая костяшками пальцев по щеке. – Просто вспомнил, что мне перед первой лекцией надо зайти к ректору. Так что надо поторопиться…
Я молча смотрела, как он одевается. Как накидывает любимую черную рубашку, тщательно застегивает каждую пуговицу, следом набрасывает на плечи пиджак…
Прежде, чем уйти, Коля обернулся ко мне…
- Я, кстати, завтрак приготовил. На плите стоит. Вечером увидимся, родная.
Он оставил на моих губах поцелуй, но ощущения тепла от него не было.
Я просидела некоторое время, обняв себя за колени и размышляя о том, что все это было…
И так и не смогла найти ответа. Но ощущение, что все же что-то не так, никак не желало уходить ни из головы, ни из сердца.
Да, у меня был прекрасный муж – во многих отношениях.
Но и на солнце бывают пятна. И за последние несколько часов я видела их уж слишком отчётливо…
Вздохнув, решила поднять эту тему позже – когда будет возможность нормально поговорить с мужем.
Сейчас, наедине с самой собой, я могла лишь накрутить себя до предела, напридумывать сама себе ужасов и уж точно не обрести покоя.
Так что нужно было сосредоточиться на повседневных делах. Поднять Тимку, накормить, отвести его в садик…
Да и работу тоже никто не отменял. Так что некогда было забивать голову глупостями…
И все же ещё один неприятный осадок поселился где-то внутри.
- Ты сегодня… другой. Такой нежный. Прямо как котенок…
Он посмотрел на Алину, распластанную на его диване.
Густые, тёмные волосы разбросаны по светлой кожаной поверхности. В карих глазах – отголоски только что удовлетворённой страсти…
И жадность. Готовность снова и снова ему отдаваться. Без перерыва.
Вместо ответа он молча отстранился от любовницы, быстро посмотрел на часы, висевшие в его кабинете над столом…
Сорвался на работу пораньше, чтобы встретиться с Алиной. Желание, которое утром не смог удовлетворить с женой, нашло выход теперь… с другой.
Коля сглотнул, пытаясь прогнать вставший в горле ком. Чувство вины мучило его каждый раз после очередного акта, но позже он неизменно договаривался со своей собственной совестью…
И всякий раз умел убедить себя, что так лучше для всех. Что его отношения со студенткой только укрепляют его брак, помогают получить на стороне то, чего никогда не получит с женой…
А Ксю ничего об этом не знала - и значит, была счастлива. Поэтому знать ей о его грехах и не стоило.
Его жена не должна знать.
Он оправил рубашку, застегнул вырвавшуюся на свободу пуговицу на рукаве…
- Думаю, тебе лучше уйти, - обронил вместо ответа. – Ни к чему, чтобы тебя тут видели лишний раз.
Она рассмеялась.
- Уверена, о нас уже многие догадываются.
Он резко развернулся, посмотрел на неё исподлобья…
- Это ещё как понимать?
- Колюсик, люди же не слепые. Замечают, как ты на меня смотришь. И что я в кабинет к тебе захаживаю - тоже многие обратили внимание…
- Ты кому-то говорила?
- Никому. Но повторяю…
- Я понял. Значит, будем искать другое место… для встреч.
Ещё ему не хватало скандала с тем, что он, уважаемый профессор истории, примерный семьянин, спит со своей студенткой. Хотя подобное вряд ли могло кого-то удивить. То об одном, то о другом преподавателе постоянно ходили подобные слухи, но дальше этого пока ещё не шло. Даже если все кругом понимали, что это не просто слухи – напрямую об этом никто не говорил…
И все же лишние разговоры ему тоже ни к чему. Надо быть осторожнее.
- А может… нам пора перестать прятаться, как преступники? – промурлыкала Алина ему на ухо.
Он и не заметил, погруженный в собственные мысли, как и когда она оказалась столь близко.
А она продолжала…
- Я не хочу постоянно скрываться и чувствовать себя при этом, как шлюха. Я хочу быть с тобой рядом, как твоя женщина… Хочу, чтобы мы вместе просыпались и засыпали… Хочу с тобой семью, хочу родить тебе детей…
Она говорила и говорила, а он позволил себе на мгновение представить подобную картину.
Алина, а не Ксюша встречает его дома после работы.
Лицо Алины, а не жены – первое, что он видит, когда открывает поутру глаза…
Алина на его кухне. Готовит ему ужин.
А вот Алина с огромным, выпирающим животом… беременна от него.
Последняя мысль заставила его содрогнуться. Во всем этом, даже если это всего лишь мысли, было что-то гадкое, неправильное.
То, чего не могло и не должно было быть.
- Не говори ерунды, - бросил он отрывисто, грубо. – Подумай уже своей головой, она же у тебя не только для того, чтобы её красить!
Он ощутил, как она замерла позади него. Напряжённая, оскорбленная.
Он сбросил с себя её руки, повернулся к ней лицом…
- Между нами почти двадцать лет разницы! Какая семья, какая совместная жизнь? У нас разные интересы, разный досуг. Тебе захочется гулять, встречаться с друзьями, а с ребёнком, которого ты так желаешь родить, сидеть будет кто? Я?
Он ожидал, что она наконец отстанет от него с этими чёртовыми разговорами, но вместо этого Алина… рассмеялась. Радостно, довольно, словно услышала нечто приятное. Хотя он добивался абсолютно противоположного.
- То есть все, что тебя волнует – это разница в возрасте? Я тебя поняла…
Он зло тряхнул головой.
- Да нет же. Я люблю свою жену – усвой это наконец. Она для меня идеальна. Ты её никогда не заменишь…
- Это мы ещё посмотрим.
Его ладони инстинктивно сжались в кулаки.
- Я ведь тебя предупреждал…
- О, я ничего ей не скажу. Но скоро ты сам ко мне приползёшь… дорогой.
С этими словами она послала ему воздушный поцелуй и выпорхнула из кабинета, а он остался со странным чувством, застрявшим в груди колом…
Будто грядет нечто непоправимое, от него уже совсем не зависящее.
- Ты хмурый какой-то, сыночек. Случилось чего?
Мама пододвинула к нему чашку с его любимым чаем – и Коля, вдохнув этот запах, словно в детство окунулся с головой.
Та же кухня с занавесками, на которых вышиты павлины – и как только эти куски ткани до сих пор были живы?.. Мамина бережливость всегда его поражала…
Та же чашка, которую он любил в детстве. Такая нелепая для взрослого человека – голубая, с изображением слона, летящего на воздушных шариках… Коля помнил, что увидел её в магазине, когда ему было шесть лет и отказывался уйти до тех пор, пока мама её не купила.
И даже чай, казалось, тот же. Один Бог ведал, как маме удавалось находить столько лет спустя напиток с ароматом точно таким же, как из детства…
Но она, как ему порой думалось, именно этого и добивалась – чтобы на то время, что он находился здесь, он снова становился ребёнком. Её маленьким Коленькой…
А он и не возражал. Тем более, что такое бывало буквально раз в неделю – по пятницам, когда традиционно навещал маму после работы.
Мамин вопрос, тем временем, завис в воздухе. Коля помешал ложечкой сахар в чашке, обдумывая, что ей ответить.
В душе смешалось многое. Чувство вины перед женой сегодня мучило сильнее, чем обычно. И совесть почему-то не поддавалась привычным уговорам, не принимала обычные аргументы…
Но матери в своих похождениях он не признался бы ни за что. Она почему-то и без того не любила Ксюшу, хотя не было видимых и очевидных причин для такого отношения к его жене. И все же мама невзлюбила её сразу, как только увидела. Это удивляло его до сих пор – Ксю ведь всегда выглядела достойно, не позволяла себе каких-то пошлых нарядов, вызывающего макияжа… И все же что-то маме в ней не понравилось. В результате дело кончилось тем, что его жена и его мать никак не соприкасались. А он регулярно выслушивал от мамы лекции о том, что ему нужна другая женщина. При этом она каждый раз не уставала сочинять новые на то причины. И порой затрагивала весьма болезненные темы…
Вроде того, что Ксюша даже нормального ребёнка родить не смогла. Слышать подобное о сыне ему было особенно неприятно, потому что Тимка был не просто нормальным – он рос прекрасным, умным мальчиком. Пусть им и пришлось пережить непростой период полтора года назад. Но жизнь ведь не только розами устлана…
Но мать критиковала Ксюшу абсолютно за все и в своём желании их развести доходила порой до абсурда. Бывало, что в день, когда он навещал её, у мамы в гостях внезапно оказывалась какая-нибудь незамужняя дочь её подруги. Эти попытки влезть в его брак он решительно пресекал, что было даже иронично – ведь сам в итоге завёл женщину на стороне…
Но о причинах, которые его на это толкнули, матери знать не стоило и подавно.
В конечном итоге он медленно отпил чай, ощущая, как горячий напиток приятно обжигает внутренности и решил сказать самую безопасную правду из возможных…
- Да с Ксю вчера поспорили. Она опять заговорила об ипотеке, о доме…
Мамины глаза мгновенно округлились. Она с ужасом замахала руками…
- Господи, я надеюсь, ты не согласился на эту глупость?!
Мамино мнение насчёт приобретения общей недвижимости с женой было ему уже известно. И Коля даже пожалел о том, что проговорился на эту тему.
А маму уже было не остановить.
- Я тебе говорила – ушлая баба эта твоя Ксения! Так и хочет тебя развести на жилье, чтобы самой с голой жопой не остаться! Ещё бы! Понимает ведь, что от квартиры ей после развода ничего не достанется! А если вы общий дом купите – его уже делить придётся пополам! Дурацкие законы! А с какой это, вот скажи мне, стати, вы должны делить все пополам?! Ты ведь больше неё зарабатываешь и за дом этот тебе в основном платить придётся! Несправедливо! Так что не вздумай даже такое делать! У Тимура доля в квартире твоей есть – и хватит! А Ксения, по сути, совершенно левая, чужая баба и ей ты вообще ничего не должен! Будь умнее!
Коля поморщился. Мама горячилась так, что всю эту немаленькую речь выдала практически на одном дыхании. А ему было просто тошно от того, как она отзывалась о его жене…
Он совсем не считал её для себя чужой.
- Мам, я ведь просил – не называй мою жену «бабой», - поморщился, вдруг потеряв ощущение расслабленности, которое его обычно посещало здесь, в маминой квартире. – Ты её не любишь – до сих пор не понимаю, почему. Но я-то люблю. И мне неприятно все это слушать. Она такого не заслуживает.
Мать громко, неодобрительно вздохнула.
- Ну и люби себе. Главное не позволяй себе на шею сесть и ограбить при разводе, как дурачка!
- Да я и не собираюсь разводиться!
Мать на это только отмахнулась.
- Это сейчас. А жизнь длинная, всякое бывает.
Он сцепил челюсти, с досадой отвернулся. Ещё один спор, который можно было вести бесконечно. А у него на это не было никакого желания.
Поэтому Коля решил попросту сменить тему.
- Мам, вообще-то у меня к тебе просьба, - проговорил уже мягче.
- А? – откликнулась она коротко.
- Надо завтра Тимура отвезти в развлекательный центр. Я ему давно обещал… Ксю работает, поэтому сын на мне. А у меня самого работа горит, поэтому если ты сможешь побыть с ним несколько часов – просто спасешь меня.
Он проглотил горечь, которая возникла внутри от того, что откровенно врал.
На самом деле это время ему нужно было вовсе не для работы.
Но мама, конечно, ничего не заподозрила. Проворчала лишь…
- Вот какая нормальная баба будет по субботам работать? По выходным с семьёй надо быть!
Он сжал челюсти. Выходило, своей просьбой, своей ложью он в очередной раз дал матери повод покритиковать свою жену.
Оставалось лишь возразить…
- У Ксю такой график.
Но маму это не волновало.
- Могла бы другой найти! – возмутилась она, но почти сразу смягчилась. - Ладно уж, привози завтра Тимурку.
Коля улыбнулся матери с благодарностью и облегчением.
А чувство вины вновь засунул куда подальше.
Эта пятница выдалась тяжёлой.
Нельзя сказать, что от клиенток сегодня прямо отбоя не было, но мне, честно говоря, как раз было проще, когда приёмы шли один за другим. А не как сегодня – приняла одного человека, потом час перерыва до следующего…
Сегодня это было особенно неприятно, потому что в голову лезли доставучие, прилипчивые мысли. О ссоре с мужем накануне, о его странном поведении утром…
В этих копаниях я даже дошла до того, что задалась вопросом – уж не завёл ли мой муж кого-то на стороне?
Мысль была пугающая и, как показалось по трезвом размышлении – глупая. Если бы он нашёл любовницу, то, наверно, охладел бы ко мне вовсе? А Коля хотел близости этим утром, просто его что-то оттолкнуло.
И этим чем-то могла быть только моя попытка перехватить инициативу. Очевидно, ему это не понравилось. Что даже неудивительно, ведь в последнее время у нас все шло всегда по одному сценарию…
Наверно, все же стоило это с ним как-то аккуратно обсудить.
С такими мыслями я и шла в этот вечер домой.
Вернулась довольно поздно – последняя клиентка пришла под самое закрытие, что было обычным делом в будние дни, когда женщины прибегали к нам в клинику уже после работы.
В итоге, когда я переступила порог квартиры, было уже около девяти вечера.
С кухни доносились аппетитные ароматы. Я их мгновенно узнала – запечённая под сырной шапкой в компании веточек розмарина курица с картофелем. Фирменное блюдо Коли. И мое самое любимое.
Я легко считала этот знак – муж явно хотел помириться и загладить свою вину. Так у нас часто и бывало – он, профессор, великолепно владеющий ораторским навыком, в быту был не столь разговорчив и красноречив. Если у нас случался спор – ему проще было выразить свои сожаления каким-то действием: помыть посуду, приготовить ужин, сменить постельное белье, нежели проговаривать извинения вслух.
Невольно улыбнувшись, я вздохнула и, скинув обувь и верхнюю одежду, прошла на кухню, где муж колдовал над своим шедевром.
- Вернулась? – встретил он меня своей невозможно обаятельной улыбкой. - Устала, наверно, ужасно.
Коля притянул меня к себе, оставил на губах лёгкий поцелуй…
- Я Тимку покормил уже. А для нас с тобой нечто особенное готовлю…
Я хмыкнула.
- Я уж чувствую.
Его ладонь ласково пробежалась по моим тёмным волосам.
- Жаль, что утром все так вышло. Весь день об этом думал…
- Я тоже.
- Так что сегодня мы все исправим, - пообещал он мне с ухмылкой, от которой стало жарко.
И было бы легко обо всем забыть, просто закрыть тему…
Но это не решило бы возникшей проблемы. И речь была уже далеко не только о наших интимных отношениях, хотя и это тоже меня теперь беспокоило.
- Я ценю твои старания, - проговорила мягко, не отрывая взгляда от его лица. – Но это не поможет тебе избежать темы, которой ты так не хочешь касаться.
Коля поморщился.
- Опять ипотека? Ксю, мы это обсудим, но давай не сегодня. Лучше просто побудем вместе, поужинаем, посмотрим сериал… Тебе ведь на работу завтра и я тебя весь день не увижу. Да, кстати… мама завтра хочет взять Тимку в развлекательный центр на несколько часов. Ты же не против?
Я легонько нахмурилась.
Отношения со свекровью у меня не заладились, хотя я поначалу очень старалась это исправить. Но что бы ни делала – все было не так, и казалось, что угодить этой женщине – совершенно невозможная задача. Что ей, по большому счету, не нравится вообще сам факт моего существования.
Поэтому я перестала тратить на неё время и силы. А Коле приходилось ездить в гости к маме самому, потому что в нашем доме я была ей больше не рада.
Но настраивать против бабушки внука и препятствовать их общению – не собиралась. По крайней мере, до тех пор, пока свекровь не оказывает на моего сына дурного влияния. А этого я за ней пока не замечала.
- Не против, - откликнулась после паузы. – Ты ведь проконтролируешь, чтобы все нормально было?
- Конечно, - пообещал мне муж.
И в тот момент я даже представить себе не могла, что следующим вечером мне позвонит сын и, захлебываясь рыданиями, будет умолять:
- Мамочка, забери меня!!! Пожалуйста, забери!
Алина злилась.
Злилась на всех кругом. На себя, на Колю, на его чёртову, не первой свежести жену!
Никак не могла уложить в голове – почему он все ещё не с ней, а с этой старой поганкой?
Она придирчиво вглядывалась в свое отражение в зеркале. Молода, красива, сексуальна. Нет, не просто красива – от таких, как она, обычно у мужиков дыхание сбивается! И она это прекрасно знала, замечала, этим наслаждалась.
У неё было идеальное личико. Гладкая, нежная кожа без единой морщинки, без малейшего несовершенства. Густые от природы брови. Красивые губы, удачно подправленные умелым косметологом…
А тело? Пышная грудь, плоский живот, длинные стройные ноги…
Да она могла бы соблазнить вообще любого! Но её угораздило влюбиться в недоступного, недосягаемого профессора истории…
Это было с ней впервые.
Обычно она, наоборот, позволяла любить себя, восхищаться собой, вожделеть своего тела. И представить не могла, что однажды ей так снесёт крышу от мужчины почти в два раза старше её самой…
Но более молодые особи попросту меркли на его фоне.
Он был похож на магнит, притяжению которого бесполезно противиться. Чувства к нему были острыми, безумными, всепоглощающими.
Она никого ещё так не хотела.
Она ни с кем ещё не знала таких мучений.
Поначалу все казалось просто игрой. Приятным развлечением для двоих…
Но потом Алина обнаружила, что ей этого мало. Как ни хорош был секс с ним, а только этого ей вдруг стало недостаточно.
Она хотела профессора себе всего, полностью, насовсем. И искренне полагала, что с лёгкостью сумеет увести его из семьи, раз уж она того возжелала, но…
Прошло полтора года, а он не спешил разводиться. Более того – категорически этого не хотел.
А Алина никак не могла понять – что может держать его так крепко рядом с этой лупоглазой воблой?!
Как он вообще может предпочесть её, такую шикарную, какой-то другой бабе?!
В поисках ответа Алина провела не один час, следя за его женой в соцсетях. И не нашла в ней абсолютно ничего примечательного…
Да даже просто привлекательного.
И оттого пришла к выводу – рядом с этой лохушкой его держала обычная жалость.
Или сын, как обычно и бывает в таких случаях.
Она видела в таком случае два выхода. Забеременеть, чтобы он почувствовал свою ответственность и перед ней тоже. Но в свои двадцать два года Алина совсем не горела желанием нырять в вонючие пелёнки, портить свою внешность родами и окунуться в прочие «радости» материнства…
Значит, ей нужен был иной выход. Ей было необходимо разрушить этот брак… но чужими руками. Чтобы Коленька приполз к ней за утешением…
Алина пока ещё не знала, что именно станет делать, но знала другое – её уже по горло достало ждать. Достало делить своего мужчину с другой бабой.
Запахивая на себе кожаный плащ, под которым пряталось лишь кружевное чёрное боди, она пообещала себе, что скоро все изменится…
И, словно сама судьба хотела того же – Алина получила свой шанс в тот же день.
***
- Встречаться теперь будем за пределами университета.
Эта скупая фраза – первое, что произнес Коля, когда провел Алину внутрь квартиры, адрес которой скинул ей, приглашая на свидание в эту субботу.
Она пренебрежительным взглядом обвела комнату. Рассчитывала, что любимый наконец снял для них отдельное жилье, но он, как выяснилось, привёл её в конуру к своей матери…
Впрочем, это поправимо. Когда Алина наконец его заполучит, уж она-то сумеет смотивировать профессора на подвиги. Они купят очаровательную новую квартирку, желательно где-то в шикарном жилищном комплексе, чтобы Алина могла по утрам выходить на террасу и встречать новый день с чашечкой свежесваренного кофе… и фоткаться всем на зависть у белоснежных перил.
После отменного утреннего секса.
- Твоя мать точно не вернётся? – спросила она с ленивой томностью, медленно развязывая пояс своего плаща…
- Точно. Она с Тимуром… в развлекательном центре.
В его голосе проступила жадная хрипотца. Глаза алчно впивались в её постепенно обнажающееся тело…
Чёртов лицемер. Любит он жену, как же! Нет, если бы любил – не хотел бы её, Алину, вот так – бешено, дико, постоянно…
Но она подтолкнёт его в правильном направлении.
Внезапная, но такая очевидная идея резко пронеслась в ее голове вспышкой.
Всё ведь так просто!
Нужно, чтобы их застали. И ещё лучше, если это окажется именно его мать…
Алина знала, что та терпеть не могла свою невестку. Алина знала о Коле так много, как он и не подозревал…
Она облизнула губы…
Поманила его к себе пальцем…
И выдохнула ему прямо в рот…
- Тогда чего мы ждём?..
Коля мгновенно подался к ней, но она неожиданно отпрянула. Снова облизнувшись, попросила…
- Только принеси мне сначала водички… в горле что-то пересохло. А ещё я сумочку забыла в коридоре… а она мне нужна…
- Прямо сейчас?
- Да… там есть кое-что для нас двоих…
С недовольным вздохом он отстранился. Вышел из комнаты.
Этого времени ей было вполне достаточно.
О, Алина знала о нем столь многое…
Даже пароль от его телефона – однажды она подглядела, как он его набирал…
Это знание пригодилось ей не раз. А теперь и вовсе сыграет решающую роль.
Алина быстро разблокировала его телефон и отправила одно короткое, но весьма емкое сообщение, после чего подчистила за собой следы.
Теперь оставалось лишь надеяться, что все сработает, как надо.
Считала ли Наталья Ивановна Красникова себя счастливой женщиной?
Если бы кто-то задал ей подобный вопрос, то она, без сомнения, вежливо улыбнулась бы в ответ и сказала, что, конечно же, да.
Ведь о чем ей, казалось бы, печалиться?..
Она вырастила прекрасного сына, Коленьку, которым могла по праву гордиться. И тот нашёл себя в профессии, стал уважаемым человеком, а среди прочего ещё женился, подарил ей внука…
Все не хуже, чем у людей. Все, как положено.
Но если кто-то заглянул бы за тот внешний фасад, который она демонстрировала обычно людям, то, наверно, ужаснулся бы. Потому что там клубилась черной тучей глухая, отчаянная ненависть. Недовольство, отчаянное желание разрушить то, что свершилось против её воли.
День, когда сын привёл к ней в дом будущую невестку, стал для неё настоящим кошмаром. Словно бы внезапно ожившим дурным сном.
Она даже не сделала попытки вежливо принять эту девицу, скрыть свою мгновенно вспыхнувшую неприязнь. В ту первую встречу она делала все, чтобы эта девка, Ксения, унесла ноги прочь от их дома и больше никогда не появлялась в жизни Коленьки.
Однако, как ни старалась, а сын все равно выбрал эту гадину, эту змеюку, от которой, как была уверена Наталья, ждать хорошего точно нечего.
И неприязнь из маленькой вспышки переросла в настоящий пожар ненависти.
Когда сын даже после её неодобрения, фактически - категоричного запрета, женился на этой девке – Наталье казалось, что её предали. Что её, мать, столь самоотверженно воспитавшую сына в одиночку, теперь бросили, предпочли ей постороннюю вертихвостку…
Она и по сей день считала, что эта Ксения отобрала у неё сына. Нагло отняла того, в кого Наталья вложила столько любви и сил. Кому, можно сказать, посвятила жизнь.
Так уж вышло, что её женское счастье не сложилось. Она разделила судьбу многих женщин – унизительную, обидную, печальную – муж ушёл к другой…
Особенно болезненным для неё стал тот факт, что баба эта была уже с приплодом. И что её муж, бросив родного сына, принял чужого ребёнка…
Наталья помнила, как рыдала, как умоляла его не уходить. Помнила, как раз за разом, когда он перестал подходить к телефону, приезжала к нему на работу, просила вернуться…
Бесполезно. Он не просто изменил – он полюбил другую.
А она первое время не могла даже представить, как будет жить одна, как станет без поддержки мужа растить Коленьку. Зато прекрасно сознавала, как о ней будут сплетничать, и сочувствовать – в лицо, а за спиной – насмехаться…
И говорить, что от хорошей жены муж бы не ушёл.
В итоге её горе, её отчаяние переродились в злобу. И когда спустя время бывший муж пришёл сам, чтобы увидеть сына, она сказала ему, что Коля его ненавидит. И что больше не желает видеть такого папашу-потаскуна.
Сыну, конечно же, не призналась, что отец к нему приходил. Сделала все, чтобы Коля и впрямь больше о папаше и не вспоминал…
Это теперь был только её ребёнок. И весь смысл своей жизни она вложила в него.
Разочаровавшись в мужчинах в целом, из сына она лепила идеал, как ей это виделось. А когда слепила – пришла эта Ксения и захотела его забрать.
Возможно, будь на её месте другая девка – и Наталья отнеслась бы к этому куда спокойнее. Но Ксению она невзлюбила особенно…
И на это у неё были причины.
Причины такой силы, что она не пошла на свадьбу к родному сыну, в чем тоже до сих пор винила проклятую невестку, не могла ей простить, что такое событие в жизни Коленьки прошло мимо нее.
Потому Наталья не оставляла попыток все изменить, переиначить, переписать. Найти сыну другую жену, построить его жизнь так, как она хотела…
Но пока все было впустую.
И, отправляясь в этот субботний день с внуком на прогулку, она и мечтать не могла о том, что вскоре произошло. О таком подарке, какой ей наконец преподнесла судьба…
***
«Мама, срочно приезжай домой».
Наталья получила это сообщение, когда сидела в развлекательном центре и наблюдала, как Тимур, среди прочих детей, носится по площадке, изображая из себя героя-пожарного, изо всех сил сражающегося с огнем – к счастью, ненастоящим.
От короткой смс-ки дрогнуло сердце. Наталья даже не сомневалась, как именно поступить – конечно же, надо ехать! Немедленно!
После женитьбы сына прошло вот уже десять лет, и все эти годы она ощущала себя ненужной, несправедливо вышвырнутой из его жизни…
И не могла упустить такого момента, когда снова была нужна своему Коленьке!
Не думая ни секунды, Наталья ломанулась туда, где бешено носились дети, и, кое-как перехватив внука, скомандовала:
- Тимур, мы едем домой! Срочно!
Ребёнок непонимающе на неё уставился.
- Но почему, ба? Я ещё не потушил тот дом!
- Папа сказал ехать домой! Так что не хнычь!
Она покрепче сжала детскую ладонь и решительно потащила Тимура прочь, хотя тот даже не думал сопротивляться и спорить.
Пока они ехали обратно на такси, Наталья сто раз прокляла этот детский центр – от него было добираться до дома целых пятнадцать минут!
Всё это время она беспрестанно звонила сыну, но он не брал. И это только убедило её в том, что несомненно случилось нечто дурное. Коле стало плохо или он поскользнулся где-нибудь в ванной и теперь лежит, беспомощный, истекающий кровью, без сознания…
Воображение рисовало ужасы один жутче другого и охваченный паникой разум не заставил её задаться самым банальным вопросом – почему сын написал «приезжай домой»? Разве он не должен быть у себя дома?..
Когда ворвалась к себе квартиру, первым, что услышала, был стон. Это подтвердило её худшие опасения и, бросив внука в прихожей, Наталья ворвалась в комнату, откуда шёл этот звук…
- Ооох, - только и сорвалось с губ от увиденного.
Ее Коленька и впрямь был здесь. Но не один. Вместе с ним, а точнее – под ним, находилась совершенно голая девица, на шее которой красовался ошейник, какие прежде Наталья разве что на собаках видела…
- Мама, Господи!
Заметив её, Коля побелел до состояния мела, откатился в сторону и подтянул к себе покрывало, чтобы прикрыться…
- Ты как… почему… откуда…
Он был шокирован. До такой степени, что не мог сложить даже несколько слов в связную речь.
Наталья же отвернулась, скрывая довольную, победную улыбку.
Значит, Коленька все же нашёл себе другую женщину. Скоро с Ксенией будет покончено!
И в этот момент она натолкнулась взглядом на внука. Он застыл на пороге комнаты с широко открытыми, испуганными, ничего не понимающими глазами.
Испуг. Растерянность. Паника.
Эти и куча других, самых диких эмоций захватили разум, перетекли в тело, заставляя потерять над собой контроль. Николая забила дрожь, словно в лихорадке. Окатило холодом от осознания, в каком положении оказался.
И от того, что его грязный секрет перестал секретом быть.
Николай торопливыми, неловкими, дергаными движениями натянул белье и джинсы. Нашёл пуловер, ощущая, как нервно, предательски, так недостойно мужчины дрожат руки.
Он направился было к матери, сам не зная, что станет говорить, как будет оправдываться…
И практически забыл о том, что Алина все ещё здесь. Лишь краем глаза зацепил движение слева от себя, на диване…
Затошнило. От ужаса всего происходящего, от собственной ничтожности…
Едва повернув к ней голову, не в состоянии даже открыто взглянуть на неё, Николай коротко кинул:
- Одевайся и уходи.
И скорее ощутил, нежели увидел, как она приподнялась, села…
И невинным голоском произнесла:
- Ты что, даже не познакомишь меня с мамой?..
Ее вопрос звучал, как настоящее издевательство.
Он стиснул крепче зубы, процедил…
- Повторять не стану. Или ты сама уходишь или я тебе помогу.
Те мгновения, когда она одевалась, показались ему бесконечно долгими, нескончаемыми, мучительными. Хотелось даже подскочить к любовнице, самому натянуть на неё эту и без того немногочисленную одежду и просто выставить прочь, чтобы…
Чтобы что? Он понятия не имел, что теперь будет. И это пугало сильнее всего.
Вздох облегчения все же вырвался из груди, когда Алина оделась и в своей привычной манере, вызывающе покачивая бёдрами, направилась к двери.
Но просто уйти не торопилась. Бросила ему напоследок…
- Надеюсь, в следующий раз ты нормально представишь меня своей маме. До свидания, Наталья Ивановна. Как жаль, что все вот так вышло…
Мать удивленно обернулась к ней и в этот момент сам Николай едва узнал собственную любовницу – она так мило, так скромно улыбалась, что казалась настоящим ангелом.
И он сам мог бы поверить на миг в её невинность, если бы не этот развратный ошейник, который она даже не попыталась снять.
Когда Алина все же упорхнула, он несколько мгновений пытался понять, с чего начать разговор с матерью.
Отчаянно искал слова, которые убедят её в том, что то, что она видела… нужно попросту забыть. И никогда не вспоминать.
Больше всего его пугала мысль, что обо всем может узнать Ксюша.
Но когда он позволил этой мысли открыто прозвучать в своей голове, внезапно понял…
Нет повода паниковать. Это ведь его мама. Она его не выдаст, не предаст.
- Мне очень жаль, мам, - произнёс наконец Николай. – Прости, что тебе пришлось такое увидеть…
Мать повернулась к нему. Но осуждения на её лице не было. Напротив – во взгляде светилось любопытство, которое даже показалось ему… каким-то нездоровым. Ненормальным в данной ситуации.
- Кто она? – поинтересовалась мать, подходя ближе.
Он тряхнул головой. Возникло ощущение, что лучше бы она его осуждала, презирала, кричала, чем с этим алчным интересом во взгляде спрашивала о том, что не имело никакого значения.
Николай поморщился.
- Это неважно, мам. Такого больше не повторится.
Произнёс эти слова – и сам себе до конца не поверил. Если бы он мог слезть с этой зависимости, которую породила в нем Алина – наверно, сделал бы это уже давно…
Но в одном он не солгал – больше он никому не позволит застать себя врасплох. Снимет в следующий раз отель или вообще отдельную квартиру в каком-нибудь отдалённом районе, где не будет риска нарваться на кого-то из знакомых…
Эта мысль породила в нем резкий, внезапный вопрос, который пришёл на ум только теперь, хотя должен был возникнуть сразу же.
И очередная ледяная волна ужаса жёстко хлестнула его по позвоночнику.
- Ты её любишь? – продолжала, между тем, настойчиво расспрашивать мать.
Николай перебил:
- Подожди, мам. А почему ты вообще вернулась так рано?! И где… где мой сын?!
Последние слова пробкой застряли в горле. Господи, как он вообще мог забыть про Тимура?! Неужели сын тоже что-то видел?!
Взгляд заметался по квартире, словно ребёнок мог выскочить внезапно откуда-то из-под кровати. Голос сорвался, перейдя на крик:
- Где Тимур?!
Мать почему-то отвела в сторону глаза. Пробормотала растерянно… или виновато?..
- Я его в прихожей оставила…
Николай ощутил, как холодеют кончики пальцев.
Если его сын все ещё стоит там, у двери, как чужой, неприкаянный, то он точно заметил Алину, когда она уходила…
Но уже одетую. И, может быть, это наоборот уберегло ребенка от того, чтобы увидеть что-то похуже…
Николай бросился в прихожую. И едва успел ужаснуться тому, что сына там нет, как в дверь громко, дико, требовательно забарабанили…
Он открыл на автомате. Сердце скакнуло к горлу и застряло там камнем, когда обнаружил на пороге всклокоченную, словно бы обезумевшую Ксю…
- Что тут у вас творится?! – накинулась на него жена, вцепляясь в его плечи и встряхивая с силой, какую порождает лишь дикое отчаяние. – Где Тимур?!
«Мамочка, забери меня! Пожалуйста, забери!»
Голос сына непрерывно звучал в моих ушах, перемежаясь бешеным стуком сердца, все то время, что добиралась до дома свекрови. Что он находится именно там – то немногое, что успел сообщить мне Тимур.
Сын плакал. Заикался от страха. И никакой иной информации мне от него получить не удалось.
Так сильно, как в эти мгновения, я прежде боялась лишь раз в жизни. В сходной ситуации, когда был риск потерять своего долгожданного, буквально выстраданного ребёнка…
После того, что тогда пережила, я некоторое время боялась доверить сына хоть кому-то другому. Боялась с ним расстаться дольше, чем на час. Все казалось – что-нибудь непременно случится, если меня не будет рядом…
Но постепенно я преодолела это состояние, сумела победить желание контролировать все, что касалось Тимура…
И вот теперь – это. Именно тогда, когда отпустила сына побыть с бабушкой.
В те примерно десять минут, что мне понадобились, чтобы буквально сбежать с работы и доехать до квартиры свекрови, которая, по счастью, была недалеко от моего местоположения, я успела придумать себе миллион кошмаров и сама же их развеять.
Тимур ведь позвонил мне сам. Значит, был, как минимум, жив и здоров. Просто что-то его напугало. Или кто-то?..
Неужели Наталья Ивановна все же дошла до того, чтобы навредить внуку мне назло?
Я с усилием отмахнулась от этой мысли. Не хотелось думать так плохо, когда ничего ещё толком не знала.
Оказавшись на нужном этаже, я нажала на звонок и следом забарабанила в дверь, даже не пытаясь быть деликатной. Не могла ждать, не могла терпеть. Мне нужно было увидеть своего ребёнка. Сейчас же!
Открыл мне, к моему удивлению, Коля. Как он тут оказался? Приехал забрать сына? Или Тимур позвонил и ему тоже?
- Что тут у вас творится?! – выпалила сходу. – Где Тимур?!
Выражение лица мужа меня напугало. Он и сам выглядел каким-то растерянным и беспомощным. Будто понимал, что происходит, ничуть не больше моего.
Окончательно потеряв терпение, я отодвинула его и шагнула дальше в квартиру. В зале обнаружилась лишь свекровь. Я метнулась на кухню…
Уже подумала было, что Тимура вообще нет в квартире, когда сын бросился мне навстречу… появившись откуда-то из-под стола.
Он обнял меня, я – крепко, но бережно, сжала его в ответ. Тимка дрожал, но не говорил при этом ни слова…
- Солнышко, любименький, что случилось? – спросила ласково, склоняясь над ним, стремясь защитить каждой клеткой своего тела.
Он всхлипнул, но ничего не ответил.
В кухне появился Коля. Подошёл к нам, попытался обнять меня и сына…
Я оттиснула его одним плечом. Хмуро бросила…
- Как ты мне объяснишь тот факт, что наш сын сидел под столом, а теперь его всего трясёт? Что твоя мать с ним сделала?!
- Ничего я не делала, - заявила свекровь, тоже заходя на кухню. – Сама не можешь нормально воспитать ребёнка, вырастила из него какого-то дикого Маугли и теперь всех вокруг обвиняешь!
От таких слов, ещё и сказанных при самом Тимуре, я вспыхнула. Эта женщина, похоже, вообще не отдавала себе отчета в том, что несла.
- Выйдем, Наталья Ивановна, - холодно, непререкаемо произнесла я, осторожно передавая сына мужу.
- А ты чего раскомандовалась? – возмутилась свекровь. – Это, вообще-то, моя квартира!
- А это – мой сын, за которого вы передо мной отвечаете, - парировала решительно. – И лучше вам по-хорошему со мной поговорить.
- Мам, ну послушай Ксю, - вмешался в разговор Коля. – Объясни, что произошло, Ксюша ведь мама, она волнуется. Только давай… аккуратно.
Последние слова прозвучали, как предупреждение, что показалось мне довольно странным. Но думать об этом было некогда.
Свекровь с высокомерным видом вышла наконец из кухни, а я – за ней следом.
Оказавшись в зале, мы некоторое время сверлили друг друга глазами, пока мне это, в конечном счёте, не надоело.
- Что произошло? – спросила я прямо. – Почему Тимур в таком состоянии?
Она пренебрежительно фыркнула, отчего мне сильно захотелось заняться членовредительством. Но до такого я никогда не опустилась бы.
- Это у тебя спросить надо, что с твоим сыном не так! – процедила Наталья Ивановна в ответ. – Я его повезла играть в этот детский центр, а у него там истерика случилась. Пришлось срочно ехать обратно, звонить Коленьке, отвлекать его от работы…
- У Тимура не могло случиться истерики на ровном месте. Он никогда себя так не вёл, - возразила со всем возможным спокойствием, хотя хотелось кричать в ответ на её возмутительные, совершенно несправедливые слова.
Она словно пыталась… первой обвинить меня в чем-то, чтобы самой не быть виноватой.
- Это с тобой не вёл, а стоило только его к нормальным людям вывести – и вот! – агрессивно возразила свекровь.
- Тимур спокойно играет с другими детьми, я его не держу в четырёх стенах, - проговорила сухо. – Его что-то напугало. И мне удивительно, что вы не желаете сознаваться, что именно. Может, потому что дело в вас?
- Да как ты смеешь?! – взвизгнула свекровь. – Я тебе одолжение сделала, с внуком согласилась возиться, пока ты там ерундой занимаешься! И ещё виновата оказалась, хотя во всем виновата только ты! Сама контролировала ребёнка, как больная, и вот результат!
Её слова были жестоки, несправедливы и лживы. Но дальше спорить я не собиралась. Мне было уже ясно, что адекватного ответа от неё не добиться. И что рыльце у неё явно в пушку.
- Больше мне такие одолжения от вас не нужны, - отрезала я металлическим тоном. – И раз вы не заинтересованы в общении с единственным внуком – больше его и не увидите.
Я собиралась уже выйти, как, не сдержавшись, решила добавить…
- И ещё. Весьма странно слышать что-то про воспитание и контроль именно от вас. Вы ведь, будь на то ваша воля, с удовольствием Колю к своей сиське привязали, как телёнка, чтобы никуда от вас не ушёл, и в этом нет ничего нормального. Так что вы бы сами сходили проверились у психиатра, Наталья Ивановна. И уж точно не вам что-то вообще говорить в мою сторону! Все, прощайте.
Произнеся последние слова, я прошла обратно на кухню.
Коля сидел на кресле, держа сына на коленях. Тимур выглядел уже гораздо спокойнее, даже активно рассказывал отцу о том, что делал в развлекательном центре, но как только я появилась – внезапно притих…
- Мы едем домой, - коротко сообщила я мужу и сыну.
Тимур спрыгнул с отцовских коленей и я взяла его за руку. И с тревогой ощутила, как его маленькая ладошка мелко дрожит в моей ладони.
Хотелось надеяться, что это просто следствие пережитого стресса…
Но рисковать здоровьем своего сына я не могла.
Нужно было разобраться в случившемся. А значит, следовало обратиться к детскому психологу…
И как можно скорее.
- Ты не говорил сыну ничего… необычного?
Этот вопрос я задала мужу несколько дней спустя, поздним вечером, когда мы остались наедине. Он копался в ноутбуке, я – делала вид, что чем-то занята в телефоне…
Но спросила это вовсе не просто так, хотя старалась, чтобы мой голос прозвучал как можно непринуждённее.
Сама же внимательно наблюдала за его реакцией.
- Ты о чем? – спросил Коля, не отрывая взгляда от гаджета.
Возникло ощущение, что он попросту не хотел смотреть мне в лицо.
- Психолог ничего не может добиться от Тимура, - начала я осторожно, издалека.
Состояние сына обеспокоило меня настолько, что я взяла на работе незапланированный отпуск на неделю. Хотела разобраться с произошедшим, опасалась отпускать сына в садик, не зная, что именно его травмировало.
Хотя, если бы хотела, могла бы успокоить себя тем, что Тимка после возвращения домой вёл себя практически, как обычно. За одним исключением. Одним, но для меня – очень весомым.
Сын, который, как правило, рассказывал мне все на свете, в последнее время словно бы от меня закрылся. Даже на самые простые вопросы отвечал неохотно, а если я неожиданно входила в комнату, где он играл с отцом – и вовсе резко замолкал…
И я не могла, да и не хотела убеждать себя в том, что это – нормально. У меня возникло странное, устойчивое ощущение, будто сын был на меня за что-то обижен.
И я не могла отделаться от мысли, что свекровь все же наговорила ему про меня каких-нибудь гадостей. Иначе как ещё можно было объяснить столь внезапную, непонятную перемену в отношении сына ко мне?
И это не говоря уже о том, что мне от этого было попросту больно.
Коля наконец убрал в сторону ноутбук. Выразительно закатив глаза, проговорил…
- Ксюш, по-моему, ты попросту преувеличиваешь проблему. Драматизируешь. Если хочешь знать моё мнение, то все, что надо сделать - это оставить ребёнка в покое и перестать таскать его по психологам!
Его слова неприятно резанули меня по душе.
- Драматизирую? – переспросила неверяще. – Ну конечно, тебе волноваться не о чем, с тобой сын общается нормально! А меня – избегает! Просто так, без понятных мне причин. И ты всерьёз считаешь, что мне надо на это забить и ничего не делать?
- Я считаю, что всем надо успокоиться… - начал было говорить Коля.
Но я перебила.
- Мне кажется, что ты успел забыть, в каком состоянии я его нашла в квартире твоей матери! Он звонил мне и плакал, просил его забрать! Я не думаю, что это нормально!
Муж поморщился.
- Боже, Ксюш, перестань приплетать маму! Я и так теперь каждый день от неё выслушиваю на твой счёт…
Я раздражённо фыркнула.
- Как будто когда-то было иначе! Она тебя против меня настраивает с того момента, как ты меня с ней познакомил! Думаешь, я не знаю? И уж извини, но я ничуть не жалею, что наконец открыто и прямым текстом поставила её на место! Тем более, что она явно виновата в том, что случилось с Тимуром! Не удивлюсь, если она и настроила сына против меня!
Коля раздосадованно выдохнул.
- Да зачем ей это делать?!
- Да затем, что она меня терпеть не может! Хотя я ей до недавнего времени слова дурного не сказала!
Воздух между нами почти кипел, дойдя до такой температуры, что казалось – ещё немного и вообще рванет. За все годы брака я не могла даже вспомнить столь ожесточенного спора между нами…
Вдохнув и выдохнув, я помолчала несколько мгновений, а потом, уже спокойнее, продолжила…
- Я бы, может, не думала дурного, если бы твоя мать хотя бы потрудилась нормально объяснить, что именно тогда произошло. Но она вместо этого буквально назвала нашего сына истеричным, а меня – плохой матерью! Считаешь это нормальным?
Коля покачал головой.
- Нет. Думаю, мама просто сама испугалась…
Я покусала губы, потом решила все же озвучить то, о чем мне сказала сегодня психолог…
- Знаешь, что ещё странно, Коля? По словам психолога, на вопросы обо мне сын отвечает спокойно и охотно, а вот как только речь заходит о тебе – он замыкается и ничего не говорит. А дома все наоборот, он сторонится меня, а с тобой общается, как всегда!
Рука мужа накрыла мою ладонь в успокаивающем жесте.
- Знаешь что, родная? Думаю, нам стоит дать Тимке пожить спокойно. Послезавтра он снова пойдёт в садик и увидишь – все нормализуется! И никакие психологи больше не понадобятся!
Я в это не верила. Более того – всем существом ощущала, что под поведением сына кроется нечто, о чем нельзя так просто забыть. И что уж точно само по себе не пройдёт.
Но сейчас сил спорить уже не было. Устало потерев глаза, я улеглась на свою подушку и отвернулась к стене.
Коля погасил свет. Я ощутила, как его тело прижимается ко мне, как руки нежно обвивают талию…
Но впервые за все годы брака не ощущала от его прикосновений привычного тепла и покоя.
***
На работу я вышла в понедельник.
Утром сына отвёл в садик Коля. А я позже позвонила воспитательнице, чтобы узнать, все ли с Тимкой в порядке. Когда услышала, что сын ведёт себя, как обычно – немного успокоилась и смогла хотя бы нормально работать.
Днем вспомнила о том, что мне надо бы вечером заехать кое-куда по делам. Следом поняла, что у меня нет с собой нужных документов…
Это и заставило меня в обед заглянуть домой.
Именно там, в квартире, которую считала своим семейным гнездом, я нечаянно услышала то, что для моих ушей явно не предназначалось. То, что раскололо мою жизнь на две рваные части.
На «до» и «после».
И страшная правда прозвучала из уст женщины, которую я вообще не желала больше никогда видеть.
- А я знаешь, что думаю, сынок? - слышался голос свекрови из-за приоткрытой двери моей кухни. – Ты молодец, что девушку нормальную нашел! А то грымза эта твоя старая ни на что уже не годится…
В ушах зашумело.
От шока по телу пронеслась ледяная волна. Нервно задрожали ноги.
Я схватилась рукой за горло – показалось, будто я не могу дышать…
Но я дышала. И слышала все, что свекровь сказала дальше.
- Ну ты сам подумай, Коленька! Она тебе даже ещё одного ребёнка родить не может. Или не хочет? А другая – родит! И я уже не говорю о том, что Ксения озверела совсем! Такого мне наговорила последний раз, с внуком видеться запретила! Поверь моему слову – у неё с головой уже не в порядке! Бросать её надо! Тем более, такая девушка есть хорошая у тебя! Молоденькая, а значит – её под себя воспитать можно… Зачем за старье цепляться?!
- Мама, замолчи, прошу, - послышался в ответ усталый голос Коли. – Ну сколько можно тебя просить? Ксюша ничего не должна знать.
В моей груди заклокотал истеричный смех.
«Старье» - вот так меня обозвала женщина вдвое старше возрастом.
В голове не укладывалось, насколько же она меня, оказывается, ненавидела. И как хотела от меня избавиться.
И, похоже, нашла наконец способ.
Тело пронзила боль – от макушки до самых пят – когда я мысленно повторила её слова.
«Молодец, что девушку нормальную нашёл»…
И Коля ничего на это не возразил. Не отрицал. Коля мне… изменял?..
Поверить в это было трудно до боли, до хрипа, до слез. Разум отчаянно заметался, пытаясь найти какое-то объяснение, оправдание, утешение…
Может, все не настолько плохо. Может, свекровь что-то неверно поняла. Может, просто увидела его с одной из студенток и придумала сама себе всякого…
Но что тогда значат слова Коли «Ксюша ничего не должна знать»? Выходит, ему все же было что от меня скрывать?..
Ему, моему идеальному мужу…
Если бы кто-то со стороны наговорил мне, что муж мне не верен, я бы не поверила. Но сейчас слышала этот странный разговор своими собственными ушами и чувство ужаса буквально пробиралось под кожу, отравляло душу…
Я неосознанно шагнула ближе к кухне. Хотела услышать что-то ещё, хотела разобраться толком в том, о чем они говорят…
- А Ксения имеет право знать! – неожиданно заявила свекровь то, чего я от неё никак не ожидала.
Впрочем, дело было явно не в том, что она встала на мою сторону.
- Мам, ты же меня не подведёшь? – глухо отозвался Коля. – Не предашь?
- Я хочу, чтобы ты счастлив был! А раз ты от жены гуляешь, значит, счастья никакого нет! Вот и ушёл бы к этой девочке…
- Мам, я ещё раз прошу – замолчи!
В голосе Коли звучала угроза. Но я услышала уже достаточно. И теперь все было достаточно ясным и однозначным.
Эта необратимость, фатальность произошедшего пустила по венам ледяную воду вместо крови. Я стояла и слушала, как мое сердце постепенно замедляется. Как волнение сменяется холодом. Как вся я словно бы перестаю быть живой.
Но именно это, как ни странно, сейчас спасало.
Больше не выжидая, я распахнула кухонную дверь и шагнула внутрь. Две замершие посреди помещения фигуры нервно дёрнулись. В глазах мужа мелькнул испуг. Во взгляде свекрови – злорадство.
И почему-то вдруг стало окончательно, кристально ясно – все это правда. Без всяких иносказаний. И эта женщина рано или поздно нашла бы способ эту правду до меня донести.
Наверно, мне повезло, что рано.
Я подняла на Колю немигающий взгляд. Губы дрогнули, складываясь в презрительную ухмылку. Наружу вырвались слова…
- Ну зачем же молчать? Мне тоже интересно, что это за девушка такая замечательная! Или, правильнее сказать, непритязательная, ведь она за мной объедки доедает!
Выпалив это, я перевела взгляд с мужа на свекровь. Она недовольно поджала губы.
- Не припоминаю, чтобы приглашала вас в гости, Наталья Ивановна, - проговорила я холодно. – Но рада, что вы зашли. А теперь не смею вас больше задерживать.
Свекровь возмущенно вздернула подбородок. Процедила сквозь зубы…
- Ты тут не командуй! Ты в этой квартире вообще никто, гадкая приживалка! Ну ничего, скоро вылетишь отсюда, как пробка!
Яд бил из неё фонтаном. Все, что она прежде демонстрировала лишь косвенно, своими неодобрительными взглядами и неприветливым обращением, теперь выливалось в злые, полные одержимой ненависти слова.
- И не надейтесь, - отозвалась насмешливо на её выпад. – Я – мать ребёнка, который здесь прописан и является собственником. Никто меня не выгонит.
- Ах ты, дрянь! – окончательно взбесилась свекровь. – Я всегда знала, что ты хитрожопая, наглая и хочешь нажиться за счет моего сына! Недаром ему говорила никаких домов с тобой не покупать, чтобы ты лапу свою жадную на его имущество не наложила! Знала, знала, что только и ждёшь такого шанса! А чего ещё было ожидать от родственницы шлюхи!
Её последние слова были мне неясны. Но всего, что уже услышала, было и так достаточно.
Достаточно, чтобы вышвырнуть её вон.
- Или вы выходите за эту дверь добровольно, Наталья Ивановна, или вылетите, как та самая пробка, которую вы упоминали, - произнесла я, указывая на выход.
Она сердито повернулась к сыну, явно ища у него защиты. Коля, сглотнув, проговорил…
- Мам, ну правда, лучше езжай к себе. Я тебе позже позвоню.
Она стояла, сжимая и разжимая кулаки. А потом зло топнула ногой и, не оглядываясь, с оскорбленным видом промчалась мимо.
В прихожей хлопнула дверь. Так сильно, что, кажется, даже дрогнули стены. Мы с Колей остались одни.
А впрочем, нет, не одни. С нами ещё осталась боль. Моя боль от его предательства. Боль от осознания, сколького о нем не знала.
Не глядя на мужа, я с отвращением бросила:
- Ну что, будешь мне мерзкую ложь лить в уши или уйдёшь молча и достойно?
- Ты все не так поняла, Ксюш.
Первые слова, которые он произнес в мою сторону. И банальные до ужаса, до омерзения.
Откинув голову назад, я резко, неожиданно для самой себя захохотала.
- Да что ты?! – выдохнула между приступами смеха. – Может, мне все померещилось? И твоя измена, и твоё нежелание покупать вместе дом, чтобы мне ничего от этого брака не досталось?
Последние слова вылетели спонтанно, когда в мозгу резко всплыло то, что, среди прочего дерьма, вылила на меня только что свекровь. И все вдруг стало просто и понятно. Её слова многое объясняли.
Именно она была причиной того, что Коля так категорично не желал покупать новое жилье. Волновался, что я отберу у него долю при разводе.
Пока я жила с человеком, отдавала ему всю себя, никогда не опускалась до дележки в стиле «это твоё, а это – моё», он думал о том, как оставить меня, в случае чего, ни с чем. И ему хватало наглости называть это семьей!
От всего, что мне открылось, душу рвало на части. Больно было так, что хотелось раненым зверем выть. Но я чётко ощущала, что нельзя позволить себе подобную слабость.
Нельзя позволить ему и дальше мной пользоваться, мне лгать. Эмоции – плохой советчик в такой ситуации и я всеми силами давила их в этот момент, когда они особенно мучительно просились наружу.
Хотелось кричать. Бить тарелки. Молотить по груди человека, которого считала таким любимым, родным, близким…
Но я, словно одеревенев, стояла на месте. Молча ждала, какую жалкую ложь он выдаст мне в ответ.
Коля сделал глубокий вдох. Словно и сам до конца не знал, как выкрутиться, как более убедительно наврать.
Наврать! Снова захотелось рассмеяться. Это казалось таким абсурдным – все, что сейчас происходило. Ведь ещё вчера я считала, что мой муж – самый честный и верный человек из всех, кого я встречала в жизни.
Неужели была такой слепой, такой глупой?
- Ксюш, успокойся, - наконец произнес он мягко. – Не знаю, что ты там услышала, но я все объясню.
Мне было неинтересно. Мне было невыносимо. Мне хотелось, чтобы он ушел.
И вместе с тем – в глубине души трепыхалась глупая надежда, что он и впрямь найдёт такое объяснение, которое вернёт все назад, на свои места.
Но я знала, что этого не будет.
Он подошёл ближе. Попытался обнять меня за плечи, заглянуть в глаза…
Не выдержав, я отступила. Его прикосновения обжигали, но уже не страстью. Болью.
Лицо Коли исказилось, словно ему и самому стало больно от того, что я так себя повела.
- Моё терпение не бесконечно, - проронила сухо.
Он вздохнул.
- В тот раз… когда я отвёз Тимура к маме, я решил остаться у неё, чтобы поработать. Не хотел мотаться лишний раз туда-сюда, ехать домой, потом обратно к ней, чтобы забрать Тимку… И, в общем, позвонила моя студентка, попросила помощи с дипломной работой. Я её и пригласил приехать. А мама внезапно вернулась и подумала, что у меня свидание. Буквально вбила себе это в голову и не хочет слушать обратного…
Мне снова захотелось рассмеяться. Он говорил буквально то, о чем я сама думала перед тем, как ворваться в кухню. Словно мысли мои прочитал…
Но теперь, когда он произнес все это вслух, это звучало ещё нелепее, ещё глупее, чем то было в моей голове.
- Вот так, без причин, твоя мать решила, что эта девица – твоя любовница? – переспросила издевательски. – А вы, конечно, сидели при этом на диване как приличные люди и даже ручки на коленках держали!
- Это не смешно, Ксюш. Просто мама помешалась на идее найти мне новую жену. Она раньше даже приглашала к моему приходу каких-то дочек своих подружек…
О таком я слышала впервые. Мои брови резко взлетели вверх.
- Вот как? Ты ездил к ней на просмотр потенциальных невест мне на замену и даже ничего об этом не рассказывал? Становится все интереснее!
- Я не за этим к ней ездил! А тебе не говорил об этих глупостях, чтобы не расстраивать!
- Извини, конечно, но веры тебе нет. Я вообще уже не понимаю, с кем жила столько лет!
Он мотнул головой.
- Ксюш, я поверить не могу… Ведь в этом и дело - мы столько лет вместе, а у тебя ко мне никакого доверия! Так выходит?!
- Оставь при себе эту дешёвую манипуляцию.
Я отвернулась. Взгляд беспомощно, растерянно прыгал по знакомым предметам, словно искал в них какие-то ответы.
И наконец упёрся в магнитную рамочку на холодильнике. В ней было фото сына – счастливый Тимурка с сахарной ватой в руках. Это был его первый поход в зоопарк…
Неожиданная, дикая мысль пронзила разум. Парализующим холодом пронеслась по позвоночнику…
Я снова повернулась к мужу. Впилась глазами, как иглами, в его лицо…
- Ты сказал, это было в тот день, когда я отпустила сына к твоей матери…
- Да…
- А потом с ним приключилось нечто странное…
С каждым словом я подступала к Коле все ближе. А желание взять его за грудки, вытрясти из него правду, становилось все сильнее.
- А может, все дело в том, что Тимур увидел там нечто, что травмировало его психику? А, Красников?!
Коля вновь схватил меня за плечи. Чувствительно их сжал…
- Ксюш, ты с ума сошла?! Ты же оскорбляешь меня такими выдумками!
Он выглядел возмущенным. Но собственное предположение, каким бы чудовищным оно ни было, казалось мне все реальнее…
Это объяснило бы состояние сына – он увидел папу с другой женщиной. Возможно, голыми. И, быть может, от того и боялся со мной говорить, потому что не знал, как теперь себя вести?
Меня до ужаса пугало то, что это могло быть правдой. Потому что это выглядело… логично.
- У меня больше нет сил с тобой говорить, - произнесла помертвевшими, непослушными губами. – Но знаешь, что я думаю? Что кое в чем твоя мать была права. Ты меня не любишь.
- Это не так! – спешно, горячо возразил он. – Я тебя больше жизни люблю! Ты же сама знаешь!
Как мне хотелось ему верить! Хотелось до боли, до дрожи. Но я не верила. Не после всего того, что сегодня на меня свалилось.
- Любишь – уходи, - бросила коротко. – Мне надо побыть одной.
И в этот миг вспомнила, что у меня давно окончился обеденный перерыв. Меня наверняка потеряли на работе!
Но я не знала, как смогу сейчас туда вернуться.
- Сколько тебе нужно времени? – донёсся до меня вопрос Коли.
Я рассеянно мотнула головой.
- Я не знаю. Просто уходи!
Но он упорно топтался рядом.
Казалось, думал, что я несерьёзно. Что сейчас успокоюсь, обо всем забуду…
- Уходи! – повторила громче, требовательнее.
Тогда он дёрнулся в сторону. Неохотно дошёл до двери и вновь остановился…
- Помни, что я люблю тебя.
Эти слова прожигали в моей душе дыру. Я решительно отвернулась к окну, давая понять, что ничего больше не желаю слышать.
Когда дверь за ним закрылась, я нашла в себе силы позвонить на работу, чтобы попросить перенести прием клиентов на другие даты. Объяснила, что мне стало плохо, что сегодня вернуться не могу…
Как только нажала на отбой – с губ сорвался первый, надрывный всхлип.
Боль полилась из меня наружу со слезами и ревом.
Тишина. Опустошение. Вакуум.
Откуда-то с улицы, через раскрытое окно до меня доносились звуки – рев машин, детский смех, людские голоса, лай собак…
Но все казалось каким-то далеким, нереальным, призрачным.
Сердце пульсировало в груди рваными толчками и это было тем единственным, что ещё напоминало мне о том, что я жива.
Нужно было о многом подумать, многое осмыслить, проанализировать. Но именно этого и хотелось избежать в данный момент всеми силами, хотелось вытравить из собственной головы все думы, как назойливых тараканов.
Но я знала, что от них не спастись.
И в конце концов сдалась. Сделав над собой усилие, встала с кресла, на котором просидела все время после ухода Коли. Посмотрела на часы – за сыном в садик идти было ещё рано. Добрела до чайника, нажала на кнопку включения. Достала любимый чёрный чай с ягодами можжевельника, засыпала во френч-пресс.
Пряча заледеневшие, несмотря на тепло в квартире, руки в волне жара, исходившего от кружки с чаем, попыталась разложить в своей голове, как по полочкам все, что сегодня узнала.
Первое. Измена.
Одно это короткое слово отозвалось в груди вспышкой резкой, едкой боли. Я упрямо глотнула чая, пытаясь этим обжигающим чувством перебить то, другое, куда более болезненное.
Итак, что именно я слышала?..
Свекровь хвалила Колю, что он нашёл себе молоденькую девочку. Коля просил её замолчать, не подтверждая, но и не отрицая её слов.
Второе. Она знакомила его с дочками своих подружек, чтобы разлучить со мной, в чем муж не посчитал нужным признаться мне прежде.
Третье. Свекровь капала Коле на мозги, чтобы не покупал со мной совместную недвижимость. И, очевидно, своего добилась. Теперь мне была ясна истинная причина его отговорок.
Четвёртое. Самое отвратительное. Мой ребёнок мог увидеть в квартире бабушки то, что его напугало. Например, отца с другой женщиной.
Было ещё одно. Странные слова свекрови про «родственницу шлюхи». Что это могло означать?..
Она не была на свадьбе, отказалась знакомиться с моими родными. Может, именно потому, что кого-то из них уже знала?..
Но это волновало меня сейчас в последнюю очередь.
Я вернулась мыслями к тому, что сказал мне муж.
Якобы, его мать поняла все неверно, застав его со студенткой. После того, как она приглашала «невест» на смотрины для уже женатого сына, я могла в это поверить. Но возникал вопрос – а с какого перепугу Коля встречался со студенткой в выходной? Это же не вопрос жизни и смерти, чтобы приглашать постороннюю девицу домой.
Я устало потёрла виски. Его оправдания были белыми нитками шиты, но…
Я не могла исключать вероятность того, что он не лгал. Что не изменял. Пусть даже вероятность эта была до смешного мизерной.
Мне надо было окончательно во всем убедиться, увидеть его с другой собственными глазами, чтобы наконец поставить точку. И не терзаться потом вопросом – а вдруг я все же была не права?..
А ещё мне нужно было поговорить с сыном. Как-то докопаться до правды о том, что именно напугало его тогда, неделю назад.
Может, это и будет ответом на все мои вопросы.
***
- Купим мороженого?
Я улыбнулась Тимке, с которым мы шли после детсада домой, выбрав любимый маршрут – через небольшой скверик, что и лежал между нашим домом и садиком.
Было трудно не показывать при сыне, как мне плохо, как больно, как я растеряна, но я держалась.
Сказала ему, что отец сегодня ночует у бабушки. Не стала говорить ребёнку ничего иного, более категоричного, вроде того, что Коля с нами больше жить не будет, пока сама до конца не разобралась во всей этой истории.
- Клубничного! – радостно встрепенулся Тимка.
- Договорились.
Мы сделали ещё несколько шагов по скверу прежде, чем я осторожно завела разговор на другую тему…
- Кстати, ты так и не рассказал мне, как вы с бабушкой сходили в развлекательный центр.
Я опасалась, что сын замкнётся после этого вопроса, но его глаза, напротив, зажглись восторгом.
- Было круто! – выпалил он спешно. – Мы играли в пожарников!
- Пожарных, - механически поправила я.
- У нас была настоящая вода, представляешь?! Мы даже почти потушили дом, когда бабуля сказала, что папа срочно зовёт нас обратно домой. Было так обидно уходить!
Я легонько нахмурилась. Если Коля был с другой женщиной в тот момент – какой смысл ему просить мать вернуться? Да ещё и срочно?
Я не понимала. Что-то не складывалось.
- Он ей звонил? – вырвался наружу вопрос.
- Не знаю… не видел.
Я покусала губы, зная, что дальше ступаю на тонкий лед.
- А что было потом? Вы приехали домой…
Лицо сына резко сделалось испуганным. Он отчаянно замотал головой…
- Ничего! Ничего не знаю!
А я в этот момент поняла две вещи…
Первое – свекровь мне и в самом деле солгала, когда говорила, что Тимку напугало что-то в детском центре. Нет, слова сына совершенно очевидно говорили о том, что ему там как раз очень нравилось. И никаких истерик он не устраивал. Наоборот, не хотел уходить.
И отсюда исходило второе – что-то плохое он увидел именно в квартире бабушки. И почему-то не желал об этом говорить.
Нужно будет снова сводить его на прием к психологу. Сама я, видимо, не сумею ничего добиться.
- Ну тогда… пошли за мороженым. Купим огромное ведро и слопаем под мультик! – проговорила нарочито бодро. – Как тебе план?
- Супер! – кивнул сын, снова успокаиваясь.
А я думала о том, как мне прорваться к правде сквозь всю эту ложь, которую вокруг меня сплели, как паутину.
Следующее утро выдалось тяжёлым, хотя это был для меня выходной день – я работала по сменному графику.
Проснулась по привычке достаточно рано. Приготовив ребёнку завтрак, добрела до ванной, чтобы привести себя в порядок перед походом в садик…
У зеркала замерла. В голове всплыло, как свекровь называла меня «старьем».
Я подалась ближе к отражению. Впервые захотелось рассмотреть себя в мельчайших деталях, разглядеть, как под лупой, каждый недостаток…
Мне было тридцать семь лет. Я всегда считала, что не выгляжу на свой возраст, да и мой тип лица был таковым, что люди принимали меня за гораздо более молодую женщину…
Играло роль и то, что я сама работала косметологом. Знала, как многие возрастные проблемы с кожей можно попросту предупредить, чтобы потом не исправлять. Тщательно за собой следила, искренне считая, что вряд ли женщины доверятся косметологу, которая не сумела уследить за собственной внешностью. Моё лицо в какой-то мере было моей визитной карточкой.
А теперь вот я всматривалась в каждый миллиметр своего лица, в каждой своей поре искала ответ – был ли мой возраст причиной того, что муж мог изменить мне со студенткой?..
Но едва этот вопрос прозвучал в мыслях – и я решительно тряхнула головой, выгоняя его оттуда.
Если Коля мне изменил – то виноват в этом был только он сам.
Мужчины часто прикрывают свои измены женскими недостатками – растолстела, постарела, не так приготовила борщ… И нередко подобные претензии исходят от мужчин тоже не первой свежести и далеко не модельной внешности, но жены почему-то не бегут изменять им только потому, что муж полысел или обзавёлся пивным животом. На самом деле, правда была в том, что мужчина, опустившийся до измены, всегда найдёт в чем обвинить женщину. Хотя причина лишь в его собственной гнилой сути, неспособной на настоящую любовь.
Я отодвинулась от зеркала. Рассеянным взглядом посмотрела на полочку со своей косметикой…
Было искушение просто быстро умыться, почистить зубы, и, связав волосы в хвост, повести сына в садик. Но, наверно, худшее, что можно сделать в ситуации, когда не хочется жить и что-либо делать – это поддаться унынию и слабости, превратиться в жалкое подобие себя прежней…
Даже если Коля мне изменил, я не позволю ему меня уничтожить.
С этими мыслями я собралась, провела свой обычный ритуал ухода за кожей и нанесла привычный макияж – мягкий и неброский, после чего уложила волосы.
Теперь можно было будить сына.
***
Вернувшись из садика домой, я сварила себе кофе и села за стол, пытаясь решить, что дальше делать.
Мне нужно было убедиться, что Коля мне изменяет.
Если верить ему самому, то мать застала его со студенткой, из чего я могла сделать вывод, что любовницу, если таковая и впрямь имелась - в чем я почти не сомневалась - он нашёл именно в университете.
А вот где он мог с ней встречаться?..
Прямо там, на рабочем месте? Рискованно, но мне доводилось слышать истории о том, как профессора совершенно открыто выбирали себе фавориток среди студенток и все кругом об этом знали.
Если Коля с ней… развлекался прямо в университете, то поймать его с поличным я не сумею.
С другой стороны, а зачем тогда ему было тащить любовницу к матери?..
Но если допустить, что они встречаются вне стен университета, то он должен куда-то её водить. В почасовую квартиру, в отель…
Мне было тошно играть в какие-то шпионские игры, но выбора не было. Я решила за ним проследить.
***
Этим же вечером я ждала выхода мужа с работы в арендованной машине, которую остановила недалеко от парковки университета. Так, чтобы мне было видно, как он выйдет из дверей и сядет в свою машину.
Расписание Коли я знала чуть ли не лучше него самого. Поэтому все произошло ровно так, как я ожидала.
Он подошёл на парковку вскоре после пяти. Был один, но почему-то воровато огляделся по сторонам…
Я завела двигатель, готовая следовать за ним, куда бы он ни направился. И очень надеялась, что он сегодня же приведёт меня к ответам на все мои вопросы и мне не придётся повторять этот нелепый трюк со слежкой ещё хоть раз.
Долго он не возился. Двинулся с места практически сразу же после того, как сел в машину. Я немного выждала, позволяя ему чуть отъехать, и направилась следом.
Всё стало ясно через пару поворотов, когда мы проехали на другую улицу.
Он притормозил около магазина и в машину к нему скользнула молодая девица в короткой юбке. Мои руки, лежавшие на руле, дрогнули, я немного проехала вперёд и тоже остановилась.
Но Коля стоял недолго. Подобрав свою шлюшку, поехал дальше. Я вновь увязалась следом, желая лишь одного – поскорее со всем покончить.
Меня не удивило, когда Коля в итоге зарулил на парковку отеля. Сама я остановилась перед шлагбаумом и решительно вышла из машины, направляясь к этой парочке.
Если у меня и были бы идиотские сомнения насчёт того, что они тут собрались делать, то таковые отпали бы в тот же момент, как я подошла к автомобилю мужа.
Две похотливые мрази не дотерпели до номера.
Они целовались. Или, скорее, пожирали друг друга губами. Более того – шлюшка уже практически переползла Коле на колени и нетерпеливо по нему елозила… а его рука властно сжимала её затылок.
Сколько страсти, сколько экспрессии! Не то, что наш с ним скучный супружеский секс.
Меня затошнило. А ещё захлестнуло глухой, холодной яростью…
Занеся кулак, я со всей силы постучала по окну с водительской стороны.
И наблюдала, как испуганно дрогнул муж. Как перекосило его лицо, когда он понял, кто именно прервал их жаркую сцену.
Смотрела, как его шлюха вскинула на меня взгляд. И каким довольным стало её лицо при виде меня.
- Открывай! – отчеканила я достаточно громко, чтобы до Коли дошло.
Я видела, как дрогнула его рука, когда он покорно потянулся к ручке двери. Как он панически хватал ртом воздух, понимая – больше не удастся соврать.
- Вижу, работа над дипломом идёт полным ходом, - произнесла я насмешливо, когда дверь открылась.
И в этот миг даже наслаждалась его замешательством, его жалким видом. Пока он растерянно хрипел, я продолжила в том же духе:
– Полагаю, Коленька, ты настолько радеешь за её диплом, что передаешь ей знания самым надёжным способом – с языка на язык?
- Ксюш…
Как жалобно звучало моё имя из его уст! Он понимал, что всему настал конец, но словно бы ещё на что-то надеялся. Не мог найти себе оправданий, но зачем-то упрямо блеял.
Я сложила на груди руки.
- Не трудись, ничего не объясняй. Хотя нет, расскажи все же кое-что. Много знаний ты ей успел передать половым путем?
От этих слов его девица хихикнула и я перевела взгляд на неё.
Оббежала взглядом её лицо, фигуру. Трудно было отрицать – внешность у неё была эффектная, яркая, роковая. Но неужели только это так привлекло его в ней?.. Или было что-то ещё?..
Любил ли он эту девку?..
От этого вопроса, внезапно вспыхнувшего в моей голове, снова стало больно.
Я ведь жила с этим человеком, верила ему и ни разу за все годы не сомневалась, что муж меня любит. Казалось, это читалось в каждом его поступке, в его заботе, в его нежности. Но вот – передо мной живое свидетельство его предательства. Его нелюбви.
Я встретилась с любовницей Коли глазами. Её взгляд – торжествующий, сияющий, довольный, сказал мне все: она не просто раздвигала перед ним ноги. Она мечтала его заполучить. И теперь воображала, будто наконец этого добилась.
Склонив голову набок, я усмехнулась.
- Что, девочка, возбуждает трогать чужое? А как тебе спится по ночам? Когда ты прекрасно знаешь, что он в это время со мной, со своей женой. И что тебя он просто использует, как вещь, а возвращается все равно ко мне?
Я видела, как её больно ужалили мои слова. Я испытывала от этого какое-то пьянящее чувство, дикий адреналин.
Я хотела, чтобы эти две сволочи страдали. Так же, как я и мой сын. Нет, даже сильнее.
- Теперь все будет иначе! – вызывающе выпалила девка после паузы.
Она явно пыталась сдержаться, строить из себя при Коле невинную, что было довольно абсурдно с учётом того, что он её шпехал. И все же сорвалась.
А у меня в этот момент в голове вспышкой пронеслась догадка…
Кто-то вызвал свекровушку домой, когда Коля там был со своей шалавой. Очевидно, не он сам. Получается, она?..
Она хотела, чтобы их застали. Чтобы я обо всем узнала.
Я хохотнула.
- А ты на славу постаралась, чтобы он к тебе наконец прибежал, да? – бросила провокационно. – Стащила его телефон, написала его матери, чтобы та незапланированно появилась в квартире и все увидела…
Я не знала этого наверняка. Но по её перекосившемуся лицу поняла – попала.
Коля вздрогнул, что тоже подтвердило мою догадку. Повернулся к своей шлюхе…
- Что ты сделала?
- Она врет! – взвизгнула та в ответ.
- Не врет, - решительно покачал он головой. – Мне теперь все ясно стало…
Он подался в её сторону и распахнул дверцу автомобиля с пассажирской стороны:
- С меня хватит. Выходи из машины.
- Коленька, как ты можешь?..
- Выйди! – рявкнул он так, что у меня едва не зазвенело в ушах.
- Но куда я пойду? Хотя знаешь… я ведь могу подождать тебя в номере… пока ты тут разберёшься с этой…
- Рот закрой и вызови себе такси. Или иди пешком. Мне все равно.
- Но…
Потеряв терпение, он вышел наружу сам, схватил свою девку за руки и вытащил из машины. Я смотрела, как она жалко, отчаянно за него цепляется, как упрямый репей, который ему никак не удаётся с себя стряхнуть…
Мне было противно.
Глупая девчонка. Никакого самоуважения, никакого достоинства. Никакого понимания, что не надо унижаться перед мужиком – никто этого не оценит.
Впрочем, эта сцена доставляла мне злорадное удовольствие.
Кое-как отцепив от себя наконец любовницу, Коля закрыл машину и повернулся ко мне:
- Ксюш, я объясню. Позволь…
- Я уже наслушалась твоих сказок в прошлый раз. Только вот какая незадача – я уже не ребёнок, я им не верю.
Он нервно взлохматил волосы. Схватив меня за локоть, отвёл в сторону…
Я стряхнула с себя его пальцы. Он сглотнул.
- Да, я солгал тебе. Прости меня. Но теперь я все честно расскажу… Давай пройдём в отель, нормально поговорим…
Я смотрела на него… и даже сама не знала, какое чувство сейчас во мне преобладает.
Отвращение? Сполна. Разочарование? До краёв. Боль? Она почти растворилась в презрении.
Но было и кое-что еще. Сожаление. Не о том, что этот брак, который я считала таким надёжным, лопнул в итоге, как воздушный шарик, а о том, что человек, которого я так любила, оказался лживым дерьмом.
Идеальный муж. Теперь смешно и горько было вспоминать о том, что воображала его таковым ещё только вчера утром…
Как резко жизнь может расколоться на две части! Такие между собой непохожие, словно внезапно шагнула в уродливое зазеркалье.
- Свою честность засунь себе куда-нибудь поглубже, - отчеканила холодно, устало. – Мне неинтересно, почему ты это сделал, потому что это никак не отменит и не оправдает твоего поступка. Мне интересно другое… как ты мог обойтись так со своим сыном?..
Я блефовала. Я по-прежнему не была уверена, что Тимур что-то видел, что Коля как-то на него повлиял, заставив от меня отдалиться…
Но могла узнать это сейчас. Сделав вид, будто все знаю.
И Коля действительно себя выдал.
Испуганно побледнел. В светлых глазах тёмной грозой пронеслась паника…
Он поджал губы, как нередко делал это, когда был в чем-то виноват.
И я в этот момент испытала ещё более чудовищное разочарование, чем прежде.
Он использовал нашего сына.
- Значит, Тимка тебе рассказал, - произнес Коля и голос его резко, беспомощно сорвался.
Я не стала это ни подтверждать, ни отрицать. Я хотела, чтобы он окончательно проговорился.
Хотела правды.
- Ну, твою версию я тоже могу выслушать, - усмехнулась в ответ презрительно.
Номер отеля - чужой, холодный, безликий.
Я вошла туда с осознанием, что мой муж собирался здесь иметь другую женщину. После того, как убеждал меня, что ни в чем не виноват, что я якобы все не так поняла…
И не выдержал в итоге даже дня без своей любовницы.
Взгляд скользил по однообразным вещам – светлые шторы, в тон им покрывало на кровати и такого же оттенка обивка мебели. Ни одной знакомой, родной детали обстановки. Но так было даже проще – я не хотела бы вести этот разговор дома, где все вокруг напоминало о жизни, которую я считала счастливой, а теперь все оказалось сплошным обманом. Лицемерием. Фантазией.
Чужая комната. Чужие мы. И между нами – только неизбежность.
Потому что я знала, что ни за что его не прощу. Слишком любила, слишком верила, слишком обожала этого человека, чтобы теперь принять то, что он не любил в ответ. Не уважал. Унизил ложью, изменой, предательством. Вывалял в грязи все, что нас связывало. И ещё вмешал в это сына, что ранило особенно сильно.
Я дождалась, когда закроется дверь в номер и знакомые, прежде такие родные шаги, приблизятся.
Повернулась к мужу лицом, сухо бросила…
- Говори поживее. Мне тошно от одного твоего присутствия.
Он сглотнул. Наверно, понимал, что не сумеет оправдаться, не сумеет отмыться. Да мне и не нужны были его оправдания. Все, чего я сейчас хотела – это узнать, что произошло с моим ребёнком.
Коля отвёл глаза в сторону. Чуть помолчав, неожиданно произнес…
- Ты мне не поверишь, но я люблю тебя. Очень люблю тебя. Поэтому и сделал… это все.
Услышав такое заявление, я резко хохотнула.
- Да что ты? То есть изменил ты мне тоже именно от любви большой? Бедняга, наверно, надорвался весь, пока пыхтел над своей шлюшкой! И все во имя семьи, во имя любви! Сам-то слышишь, как это все звучит?!
- Я понимаю твою реакцию… но это правда. Просто дай мне объяснить…
- Я уже тебе сказала – вся эта грязь мне неинтересна…
- Поэтому я и завёл любовницу! – сорвался он внезапно. – Чтобы всю эту грязь получить от неё!
Мог ли он сделать ещё больнее, задеть ещё сильнее? Оказалось, что да.
Я презрительно изогнула бровь.
- То есть, по-твоему, это я ещё и виновата в том, что ты оказался кобелиной? Очень интересно! А главное – как удобно! Жена что-то сделала не так – можно изменять! Так выходит?!
- Да нет же…
- Я никогда тебе не отказывала в близости. Ты сам от меня отстранился, если забыл!
- Ты не понимаешь…
- Ты прав. Не понимаю. И особенно не понимаю, как ты мог во все это дерьмо окунуть нашего сына! А я ведь считала, что ты прекрасный папа! Я тебе верила!
Он резко, отчаянно растер ладонями лицо. Словно пытался собраться, привести в порядок мысли, найти верные слова…
Но не было, не существовало таких слов, которые могли что-то исправить в этой ситуации.
Наконец Коля заговорил…
- Я не хотел… я просто пытался сохранить семью…
***
Чуть больше недели назад. Квартира Натальи Ивановны.
Ксюша вышла из кухни в компании его матери, и Николай в этот момент осознал, что это его шанс срочно что-то предпринять.
Исправить он уже ничего не мог. Но предотвратить то, что могло перерасти дальше в настоящую катастрофу, пока ещё было в его силах.
Он присел, усадил сына к себе на колени. Времени на разговоры было мало, поэтому пришлось говорить прямо…
- Тимка, ты ведь видел девушку, которая отсюда выходила? – спросил мягко, чтобы не напугать и не оттолкнуть ребёнка.
Ему просто нужно было выяснить, что именно видел сын.
Тимка поднёс ко рту кулачок, как делал всегда, когда о чем-то переживал. И Николай понял – дело обстоит хуже, чем он надеялся.
После небольшой паузы сын кивнул. Коля попытался аккуратно узнать…
- Ты видел что-то ещё?..
Снова кивок.
Страх в груди нарастал. Расползался ледяной змеей по позвоночнику.
- Расскажешь? – продолжил расспрашивать, хотя и сам уже все понимал.
Ребёнок задрожал. Николай прижал его к себе крепче, поцеловал его волосы…
- Не бойся. Просто скажи папе, что ты видел.
Тимка всхлипнул.
- Тебя… и эту тётю. Вы были голые. И прижимались друг к другу…
Хуже некуда. Все было хуже некуда.
Всё, о чем Николай мог думать в тот момент – это как заставить сына молчать. Тимка ведь все рассказывал матери. Очевидно, именно он ей и позвонил, потому Ксюша и примчалась…
Но вряд ли он успел ей рассказать самое худшее. Тогда она вела бы себя иначе.
- Ты ведь не говорил об этом маме? – спросил Николай, продолжая успокаивать сына, поглаживать его по спине.
- Пока нет.
Господи, спасибо.
- Послушай меня, - заговорил Коля уже серьёзнее. - Ты не должен ей ничего рассказывать…
- Но я никогда не вру маме!
- Ты и не будешь врать. Ты просто промолчишь об этом, чтобы её не расстраивать. Ты же не хочешь, чтобы мама плакала?
- Не хочу, - беспомощно откликнулся сын.
Николай видел, как в маленьком ребенке в этот миг идёт борьба. Между тем, что он считал правильным и тем, что его пугало.
Было стыдно до жжения в груди манипулировать сыном, внушать ему все это… но в этот миг Коля не видел иного выхода. Его самого поработил страх – что Ксюша все узнает, что их браку придёт конец…
- Родной, если ты расскажешь маме – мы с ней поссоримся, - продолжил Николай убеждать. – Может быть, даже разведемся… Ты ведь этого не допустишь? Не скажешь ей ничего?
Глаза Тимки стали огромными, испуганными. Угрызения совести нарастали внутри, грозя разорвать Николая, но страх разоблачения все ещё был сильнее.
Он надеялся, что сын со временем обо всем забудет. Что все наладится само собой. Тимке ведь всего шесть лет…
Хотя сам Николай с годами не забыл того, что ранило его в детстве. И, наверно, послужило причиной того, что он в какой-то момент сорвался. Что его долго дремавшая тёмная сторона взяла над ним верх.
Бывает, мы и сами не осознаем, что какой-то эпизод из прошлого, давно, казалось бы, пережитый и забытый, в итоге накладывает отпечаток на всю нашу последующую жизнь. Оставляет далеко идущие последствия, в которых мы сами себе не признаемся. Делает из нас сломанную игрушку.
Для него таковым был тот миг, когда он видел своего отца в последний раз.
- Не скажу… - наконец услышал он голос сына.
- Значит, я могу на тебя рассчитывать?
Тимка выглядел совершенно несчастным, бесконечно потерянным. Но в итоге покорно кивнул...
- Можешь…
Резкий звук, похожий на хлопок. Дикое жжение в ладони.
Едва отдавая себе отчёт в своих действиях, я ударила мужа по лицу. Впервые в жизни. Ударила того, кого прежде боготворила.
И кто в ответ растоптал меня, сломал нашего сына.
- Ты довёл нашего сына до психолога, - произнесла, сама еще до конца не веря, что все это на самом деле. – Заставил его врать, заставил избегать меня, заставил мучиться!
- Я этого не хотел. Я хотел лишь одного – тебя не потерять…
- Может, тогда просто не стоило трахать другую женщину?!
- Я хотел, как лучше. Я правда хотел, как лучше!
- Я устала слушать этот бред.
Я развернулась, понимая, что все, что мне сейчас нужно – увидеть своего ребёнка, поговорить с ним и успокоить… И просто снять с него ту тяжкую ношу, которую так бессовестно и эгоистично на него повесил родной отец. По сути, он попросту взвалил на шестилетнего ребёнка ответственность за свои собственные гадкие, подлые поступки!
Это осознание заглушало во мне остатки боли. Превращало боль в ненависть.
Я устремилась к двери, но рука Коли меня перехватила, сомкнувшись на запястье. Я опустила взгляд, изучая то, что мне было так хорошо знакомо: тонкие пальцы с аккуратно подпиленными ногтями, выступающие на ладонях жилы…
И кольцо из белого золота – свидетель его клятв, свидетель его предательства.
Его прикосновения, что раньше дарили защиту, нежность и покой, теперь вызывали отторжение. Душа рвалась на части, голова ещё не до конца осознала все случившиеся перемены, но тело уже отстранялось от него, сигнализировало о том, что между нами теперь – пропасть. Что родной стал чужим.
С губ сорвалось неожиданное признание…
- Знаешь, что противнее всего? То, что я считала тебя идеальным. Думала, что мне по-настоящему повезло. Что у нас счастливая семья, что мы с тобой - раз и навсегда…
Его большой палец успокаивающе, с щемящей нежностью погладил жилку на моем запястье, под которой отчаянно частил пульс.
- Но ведь это в наших силах – сделать так, чтобы все было навсегда, - возразил он. – Ксюш, я люблю тебя. Я с ней связался не потому, что тебя разлюбил…
Мне хотелось закричать: «тогда почему?!», но я поняла, что у меня нет сил слушать его исповедь. Что сейчас я нахожусь в таком раздрае, в каком не могу оценивать трезво собственные чувства.
- Хватит, - поморщилась устало, вырывая у него свою руку. – Я ухожу.
- Мы ещё поговорим, - донеслось мне в спину. – Поговорим, когда ты успокоишься. И я верю, что ты меня поймёшь… Ты всегда понимала.
Я уже шагнула за дверь, но на этих словах обернулась.
- Не надейся.
- Но я все же буду.
***
Забрав Тимку из садика, я повела его туда, где ему очень нравилось – в веревочный парк.
Хотела, чтобы сын максимально расслабился перед тем, как я приступлю к непростому разговору.
Сердце замирало каждый раз, как Тимур оказывался высоко над землёй, перемещаясь между локациями – в моей душе, на самом дне, ещё оставался застарелый страх его потерять. Но я понимала, что не могу ограждать его всю жизнь от всего подряд – это попросту лишит сына самостоятельности…
Наконец, когда сын выдохся от лазанья по верёвкам, мы купили по мороженому и приземлились на лавочку.
Я заговорила…
- Родной, папа сегодня снова не придет домой.
Он вскинул голову, огорченно нахмурил брови…
- Почему?
- Потому что он мне обо всем рассказал. Про другую тётю. Тебе больше не нужно бояться, что ты что-то нечаянно мне скажешь.
Тимка растерянно потупился. Наверно, что-то взвешивал в своей голове, пытался понять, как вести себя дальше…
- Прости меня, - произнес наконец едва слышно.
Я прижала его к себе.
- Ты не виноват. Папа не должен был просить тебя врать. Это нехорошо.
- Я просто испугался, что тебе будет плохо…
- Я знаю. Понимаю.
Он уткнулся лицом мне в плечо, глухо пробормотал…
- Вы теперь разведетесь?
- Скорее всего. Но ты здесь не причём. Просто папа поступил со мной плохо. И ещё хуже то, что он пытался это скрыть, что подговорил тебя обманывать.
Тимка молчал долго. Я понимала, что сейчас внутри него клубится огромное количество тревог, как всегда бывает перед столкновением с неизвестностью. Когда не понимаешь, что будет с твоей жизнью дальше.
Я и сама этого сейчас не понимала.
- И я больше не увижу папу? – наконец жалобно спросил сын.
- Почему ты так думаешь?
- У меня в садике есть мальчик. Паша. Ты его знаешь. Его родители развелись и папа к нему больше не приезжает. И не звонит.
Мне были понятны страхи сына, вот только я, увы, не могла их успокоить. Потому что тут от меня ничего не зависело. Нельзя заставить другого человека что-то делать против воли. А как будет вести себя Коля с сыном после развода – я не знала.
Мне хотелось верить, что он его не бросит. Хотя не могла простить ему того, как он манипулировал Тимкой, но чтобы сын страдал без отца – я и подавно не желала.
- Не сравнивай, солнышко, - ответила ласково после паузы. – У всех все по-разному. Только от самих людей зависит, как они себя поведут. Я думаю, что папа тебя любит. И он о тебе не забудет.
Мы замолчали, некоторое время просидели молча, обнявшись.
А потом рядом вдруг прозвучал незнакомый голос…
- Извините, пожалуйста, что отвлекаю. Но можно я подарю вам эти шарики?..
Перед нами стоял мужчина.
Я мельком отметила светлые волосы, очки в массивной тёмной оправе и прячущиеся за ними голубые глаза. В руках у него были воздушные шары – огромная разноцветная охапка.
Раньше, чем я успела как-то отреагировать, сын вскинул голову и с любопытством посмотрел сначала на незнакомца, а потом на шарики.
- А почему они вам не нужны? – спросил Тимка.
Я и сама оказалась невольно заворожена таким простым, казалось бы, зрелищем – рвущиеся в небо воздушные шарики, но их вид пробуждал внутри какой-то детский восторг, ощущение беззаботности, лёгкости, счастья…
Шарики отсылали куда-то в детство. В те времена, когда жизнь была гораздо проще, чем теперь. И когда самой большой печалью было то, что в киндере не выпала понравившаяся игрушка.
Я снова посмотрела на незнакомца. Показалось, что вопрос Тимура его смутил.
Мужчина вздохнул. Явно вошедшим в привычку жестом поправил очки, хотя они вовсе и не стремились сползти с переносицы…
И, в конце концов, с обезоруживающей откровенностью произнес:
- Той, кому я их купил, они оказались не нужны. И я подумал – почему бы не подарить кому-то? Это ведь лучше, чем просто выбросить?
Я почему-то ощутила, что это очень прямой, искренний человек. Хотя было странно делать такие выводы после того, как он сказал всего пару фраз, но именно таким было моё первое впечатление.
А Тимка, тем временем, не унимался. С чисто детской непосредственностью продолжил спрашивать…
- А почему они ей не нужны?
Мужчина явно растерялся, а потом, словно бы и сам от себя не ожидая, рассмеялся.
- Это долгая и грустная история, - ответил наконец.
- А мы не торопимся! – уверенно заявил сын.
Взгляд незнакомца обратился ко мне.
Он смотрел… необычно. Не оценивал на вид, как часто делают другие мужчины при первой встрече. Но взирал при этом внимательно, как будто пытался заглянуть куда-то глубже, дальше, чем просто внешность.
- Я могу присесть? – спросил он у меня. – Меня Вадим зовут. Если я вам мешаю – не стесняйтесь сказать. Я вовсе не хотел…
- Не мешаете, - ответила без сомнений, даже сама от себя не ожидая. – Я Ксюша. А моего сына зовут Тимур.
Ну что было дурного в том, чтобы просто поговорить с человеком? Тем более, что у него явно что-то произошло.
Присев рядом с Тимкой, он задумчиво потёр лоб. Вновь поправил очки, словно это помогало ему собраться с мыслями.
В конце концов, он снова вздохнул и сказал:
- Я нес эти шарики своей девушке. У неё сегодня день рождения. Планировал потом отвезти её в ресторан, вручить подарок и… сделать предложение. А она, увидев эти шары, заявила, что не ожидала от меня такой жадности. Что я мог бы подарить ей что-то получше. И что между нами все кончено.
Вадим криво улыбнулся и, хмыкнув, добавил:
- Ну, выходит история не такая уж и долгая.
У меня дрогнуло сердце. Что-то внутри меня откликнулось, потянулось к чужой беде.
А Тимка озабоченно нахмурился и очень серьёзно заявил:
- Значит, она вас не любила.
- Я тоже пришёл к такому выводу, - кивнул Вадим.
Я покачала головой.
- Может, она на эмоциях. Может передумает, извинится…
Вадим взглянул на меня с удивлением. Спросил неожиданно:
- Простите, а вы… замужем, наверно?
Я усмехнулась.
- Я развожусь.
Мужчина смутился. Его рука вновь потянулась к очкам, но он, будто спохватившись, её отдернул.
- Простите, - извинился снова. – Я просто хотел сказать – разве можно простить, когда тебе дали понять, что все, что от тебя нужно – это дорогие подарки?.. Что тебя лишь используют, а не любят?..
- Нельзя! – ответил вместо меня Тимка. – И мама тоже правильно делает, что не хочет прощать папу.
Теперь уже удивилась я, когда услышала эти слова сына. Похоже, рассказ Вадима словно бы позволил ему взглянуть на нашу ситуацию со стороны, прийти к новым выводам.
Вадим же посмотрел на меня и сказал:
- Знаете, моя бабушка говорила – что Бог ни делает, все к лучшему. Я, признаться, не столь религиозен, но тоже считаю, что раз так случилось – это к лучшему. Хорошо, что я узнал её истинную натуру сейчас, а не позже, когда мы, возможно, уже были бы женаты. А вы как считаете, Ксюша?..
Я всегда терпеть не могла ту поговорку, которую он озвучил.
Ну что хорошего в том, что муж мне изменил? В том, что мне больно? В том, что вся моя жизнь просто развалилась на части?..
Хотя кое-что хорошее все же было. В том, что я обо всем узнала. Что больше не буду жить в грязи и обмане, с тем, кто не достоин ни слез, ни сожалений.
Я пожала плечами.
- В вашем случае это точно к лучшему. Хотя вы очень спокойны для того, с кем… так поступили.
Он наклонился и сорвал первую робкую травинку, что уже пробилась наружу из-под земли. Повертел её в руках, пожал плечами. Признался…
- Просто я, наверно, и сам до конца уверен не был в том, что нам надо жениться. Ну, знаете, как оно бывает? Привыкаешь к человеку, сродняешься с ним и даже если уже не испытываешь бешеных чувств, добра от добра все равно не ищешь. Я не слишком-то вообще верил в любовь – скорее, верил в привязанность, общие интересы, взаимоуважение… Но иногда нет-нет, да и возникала мысль – а может, я просто ещё не встретил ту самую? И сам над собой смеялся. Так ведь можно и всю жизнь прождать, разве это не глупо?
Я невольно рассмеялась.
- Вы рассуждаете, как человек, привыкший жить только разумом. Очень рационально.
Он ответил тихим смешком.
- Так и есть, профессия обязывает. Я программист.
- Это многое объясняет, - пошутила я в ответ.
Мы проговорили до тех пор, пока не стемнело. Я и сама не заметила, как пролетело время, зато заметила, как оживился сын. И уже за это была очень благодарна нашему случайному собеседнику.
Продолжая о чем-то говорить, в сопровождении Вадима мы дошли до дома. А беззаботные, разноцветные шарики тянулись за нами яркой вспышкой в небе.
Уже у подъезда Вадим словно бы спохватился, что все ещё тащит их за собой.
- Ну и что мне с ними делать? – спросил озадаченно.
Тимка протянул руку.
- Я их возьму. Они мне нравятся.
Вадим вручил сыну охапку шаров с явным облегчением.
- Спасибо. Ты очень добрый мальчик.
Тимка важно, торжественно кивнул, словно этим жестом обещал, что и дальше будет таким, каким его назвали.
Распрощавшись с Вадимом, мы скрылись в подъезде.
Но в груди у меня застыло ощущение какого-то тепла, что, как я теперь понимала, исходило от этого незнакомого мне, по сути, человека.
Но парадоксально близкого.
Может, беда объединяет?..
Нас ведь обоих предали.
Но мы оба очень хотели жить дальше.
И смотреть только вперёд.
Вопреки всему.
В опустевшем номере отеля находиться было невыносимо.
Ксюша ушла, а знакомый аромат её духов, такой призрачный, но безошибочно им улавливаемый, остался.
И её последние слова все ещё гулом стояли у него в ушах.
«Не надейся».
Но как жить, если она его не простит – Николай даже не представлял. Лишиться надежды на то, что все между ними наладится – было все равно, что лишиться смысла жизни.
Он заметался по комнате, не находя себе места. Одиночество тяготило, давило, душило, но пойти было некуда.
В прежние времена он подался бы к матери. Но сейчас это казалось худшей из идей. Николай воображал, как мама будет довольна его разрывом с женой, как будет оскорблять Ксюшу, говорить о ней вещи, которых его жена совсем не заслуживала получать в свой адрес…
Впервые в жизни Николай усомнился в том, что мама действительно желает ему добра. Что его счастье ставит выше своих собственных прихотей.
Он годами пропускал мимо ушей гадости, которые она говорила о Ксюше, чтобы не вступать в споры и раздоры. А теперь жалел о том, что раз и навсегда не дал ей понять: оскорбляя его жену, его любимую женщину, мать его сына – мама оскорбляет его самого.
Но вместо этого он трусливо пытался быть одинаково хорошим для обеих женщин. И сам давал поводы матери приводить ему «невест». Сам допустил, чтобы она завела тот разговор, который услышала Ксюша и который стал для него роковым.
Точкой невозврата.
Тихонько взвыв, Николай упал на краешек постели. В его голове мучительным уколом всплыл тот день, когда все это началось.
***
Полтора года назад.
Тимка тяжело болел.
Некоторое время назад сыну поставили диагноз, который напугал их с женой до смерти. Потому что предсказать течение этой болезни было невозможно. А итог мог быть фатальным. Самым страшным, самым неисправимым.
Коля даже вообразить не мог, как сумеет жить дальше, если сына вдруг не станет. Ну разве не бред – он жив, а его маленький мальчик – нет?...
Так не должно быть. Это ненормально, невозможно, противоестественно.
Они с Ксюшей в то время замкнулись каждый в своём страхе. Они оба боялись вслух произнести то, что пугало их до трясучки. Но каждую ночь он чувствовал, что жена, как и он, тревожно ворочается в постели, не в состоянии нормально спать от парализующего все существо беспокойства.
В конце концов, для успешного лечения понадобилась пересадка стволовых клеток. И Ксюша сумела стать донором, а его материал – не подошёл.
Жена и сын легли в больницу. А он остался дома один.
Николай ощущал себя бесполезным, беспомощным, ненужным.
Он ничего не мог сделать для Тимки. Хотя отдал бы ради сына все на свете.
Похожие чувства он испытывал прежде лишь раз в жизни. В глубоком детстве. Ему тогда было пять лет. И на его глазах отец уходил из семьи…
А маленький Коля мог лишь смотреть на ссору родителей. На то, как мать сначала обвиняет отца, оскорбляет, злится. А потом - плачет, умоляет не уходить, даже встаёт перед ним на колени.
Но сильнее всего в память врезалось то, как отец оттолкнул её. Прямо ногой, как дворовую собаку. Ударил, пнул…
Коле тогда отчаянно хотелось быть большим, храбрым и сильным. Заступиться за маму, защитить её…
Но он не смог. Прижав к губам кулачок, он испуганно трясся и беззвучно плакал.
Ни разу за все эти годы он не жалел о том, что отец исчез из их жизни, хотя позже, несколько раз тот предпринимал попытку поговорить, приходил к нему в садик, но Коля его не простил.
Единственное, о чем действительно жалел – что тогда не выбежал, не ударил его за маму…
Вот и теперь он чувствовал себя тем маленьким, испуганным, беспомощным ребёнком, который ничего не может сделать, никак помочь.
Он исправно ходил на работу, но порой подвисал прямо во время лекции, терялся, погружался в себя.
Ректор несколько раз предлагал ему взять отпуск. Но Николая приводила в ужас мысль проводить дома ещё больше времени в одиночестве.
И он просто пытался хотя бы при помощи работы пережить этот кошмар, над которым был не властен.
А потом, в один из дней, в его кабинет постучали. На пороге стояла Алина.
Видел ли он прежде, что она строит ему глазки, подаёт недвусмысленные сигналы? Конечно, видел. Но и в мыслях не допускал того, что опустится до измены.
Ни о чем подобном не думал и в этот миг, когда она стояла перед ним в своей короткой юбке, жеманно перекрестив руки на животе.
- В чем дело, Воронцова? – спросил он устало.
Поднявшись с кресла, оказался у стеллажа. Перекладывание книг с места на место часто его успокаивало.
Она подошла к нему вплотную. С сочувствием, которое показалось ему неискренним, произнесла…
- Я слышала, что ваш сын болеет…
Николай поморщился. Слухи все же разлетелись по университету вопреки его нежеланию распространяться о столь личном.
Но, конечно, все кругом прекрасно видели, что он переменился, что сильно сдал. Такое не утаишь.
- И? – откликнулся он коротко на слова студентки.
Она оказалась ещё ближе. Её руки нырнули ему на плечи, опустились к груди, начиная расстегивать пуговицы рубашки…
- Мне так жаль, профессор… но я могу вас утешить, отвлечь…
В нем закипели отвращение и ярость. Какая наглая дрянь!
- Ты нормальная вообще? – выплюнул в ответ.
Он вцепился в её запястье, чтобы отбросить от себя чужие руки. И неожиданно все напряжение, все страхи, все тревоги, что его сжирали, выплеснулись в агрессию. В желание сделать кому-то больно.
Он схватил её за волосы, чтобы проучить. Но вместо того, чтобы испугаться, она внезапно застонала, словно это доставляло ей удовольствие…
И он её поцеловал.
Поцеловал вместо того, чтобы оттолкнуть.
Так все случилось у них в первый раз. А потом ещё. Снова и снова…
С Алиной он творил все то, что давало выход демоническим, диким чувствам, что в нем дремали.
Он связывал её, хлестал, поддушивал – вытворял все то, что никогда не позволил бы себе делать с женой. Имел такими способами, которые никогда бы не предложил Ксюше.
Потому что Ксюшу он для этого слишком любил, слишком берег. И никогда бы не оскорбил такими действиями…
А с Алиной получал все то, чего по-настоящему хотел.
Доминировал. Подчинял. Господствовал. Ощущал над ней свою полную власть.
И наконец перестал себя чувствовать тем растерянным, беспомощным ребёнком. С ней он был настоящим мужчиной.
И даже когда все худшее осталось позади и стало ясно, что сын идёт на поправку, что будет абсолютно здоров…
Не сумел отказаться от этих отношений с Алиной. Грязных, запретных, но таких желанных, будоражащих…
Дарящих вседозволенность.
Тогда он пообещал себе – Ксюша об этом никогда не узнает.
Его жена не должна знать.
О том, что он из себя на самом деле представляет.
Так будет лучше для неё же самой.
Пробуждение было тяжёлым.
События вчерашнего дня каменной плитой давили на грудь, мешали спокойно дышать, размеренно мыслить…
Николай открыл глаза, оббежал взглядом обстановку отельного номера. Захотелось снова сомкнуть веки, представить, что он на самом деле – дома, и сейчас услышит голос сына, почувствует тёплое прикосновение жены…
Он всегда чувствовал момент, когда Ксюша просыпалась – первым делом она целовала его в шею, а потом поднималась, шла готовить завтрак…
Бывало, он и сам вставал пораньше, чтобы позаботиться о близких, не считал это чисто женской обязанностью. Он действительно оберегал жену, а в итоге так сильно, так непоправимое её ранил… собственными поступками.
Растерев ладонями лицо, Николай сел в постели. Было ещё довольно рано, времени до работы оставалось предостаточно, но спать больше не хотелось.
Возникло искушение поехать домой, поговорить с женой. Но он загасил его на корню – не хотел будить, тревожить, да и не был уверен в том, что Ксюша успокоилась в достаточной мере для того, чтобы его выслушать. Чтобы попытаться понять.
Умывшись, он оделся, отметив краем сознания, что выглядит не очень свежо, но было безразлично. Такие мелочи переставали иметь значение, когда рушилась вся жизнь.
Выйдя из отеля, он пошёл по городу пешком в сторону университета. Купил по дороге кофе, выбирая его так тщательно, словно это был не напиток, а способ залечить душу. Как будто лавандовый Раф действует быстрее, а обычный капучино – не то…
Пока шёл на работу, в голове миллион раз прогонял какие-то слова, фразы, монологи, которые сможет озвучить жене при встрече. Подбирал в своём воображении их так тщательно, так мучительно, словно строил по кирпичкам башню. И боялся, что от одного неправильно подобранного камешка все окончательно рухнет.
Об Алине за все это время не вспомнил ни разу.
А зря, как вскоре оказалось.
***
Она ворвалась в его кабинет перед первой лекцией.
Если прежде хотя бы брала на себя труд постучать, сделать вид, что зашла по учебным вопросам, то на этот раз все было иначе.
Спасибо, хоть дверь за собой закрыла.
Он поднял на неё равнодушный взгляд.
- В чем дело, Воронцова? Кто разрешил так нагло ко мне врываться?
Как странно: душевная боль от возможной потери семьи вытеснила из него все телесные желания. Он смотрел на любовницу, которую так безумно, болезненно хотел ещё вчера, и её тело сейчас казалось ему не более интересным, чем ваза на полке.
- Я жду извинений! – выпалила она, складывая на груди руки.
Он лениво приподнял брови.
- Прекрасно. Не могла бы ты ждать их где-то в другом месте?
Она подскочила ближе. Склонилась к нему. Резко ударила ладонями о стол, желая привлечь внимание…
Настоящее театральное представление. Но ему было неинтересно.
- Я жду их от тебя! – произнесла Алина с нажимом.
А он всматривался в её лицо и только теперь в полной мере сознавал, сколько же в нем хищного, дикого, опасного.
- И за что? – ответил безразличным тоном. – Может, за то, что погнал тебя к чёртовой матери после того, как ты проигнорировала все мои предупреждения и додумалась написать моей матери?
Она присела на край стола, закинула ногу на ногу, зная, как развратно при этом выглядит.
- Ну, твоей жене я ведь ничего не сказала.
Он хмыкнул, поражаясь её наглости.
- Уходи, - пренебрежительно махнул в сторону двери. – Если ты ещё не поняла – все кончено.
Её пальцы внезапно вцепились в его галстук. Лицо Алины оказалось в нескольких сантиметрах от его лица…
- Ты не посмеешь бросить меня, профессор.
Он вырвал галстук из её захвата, откатываясь на кресле подальше.
- Уже посмел.
- Пожалеешь об этом. Предупреждаю ровно один раз. Может, на этом моя учёба и будет окончена, но тебя я заберу с собой на дно.
Её угроза звучала яснее ясного.
Но в нем ничего не шевельнулось. На фоне его семейной трагедии все остальные проблемы и заботы померкли, потеряли свое значение.
- Рискни, - бросил он равнодушно.
После чего подхватил необходимые для лекции материалы и направился на выход из кабинета.
- Даю тебе подумать до завтра! – прилетело ему в спину.
Не оборачиваясь, Николай вышел прочь.
***
Как дожил до вечера – не знал и сам.
Сегодня его работа была закончена чуть раньше обычного и он точно знал, что сразу же, как освободится, поедет домой.
Тимка наверняка в садике, а у Ксюши этот день был выходной. Это был его шанс с ней поговорить.
Когда оказался у двери квартиры, замешкался. Позвонить? Открыть своим ключом?
В конце концов, он решил войти самостоятельно. Но дал знать о своём приходе.
- Ксюш? – окликнул жену, продвигаясь в сторону гостиной.
Там её и нашёл. Она сидела на диване с ноутбуком, что-то сосредоточенно изучая…
При виде него нахмурилась. Коротко спросила…
- Что тебе нужно?
- Поговорить, - ответил прямо. – Нам с тобой нужно нормально поговорить.
- Вчера уже наговорились.
Он покачал головой.
- Просто выслушай меня для начала. Пожалуйста. Разве я не заслуживаю хотя бы этого?
Её лицо, пусть всего лишь на миг, но исказила боль. Она держалась с ним холодно, твёрдо, даже зло, но он понимал – это защитная реакция. Потому что он её ранил. И внутри у неё наверняка творился ад.
Как и у него самого.
- Говори. Только быстро, - наконец бросила она в ответ.
И он начал рассказывать. Торопливо, сбивчиво, вопреки всем тем репетициям, что проводил у себя в голове этим утром…
- Это случилось в тот период, когда Тимка болел…
Когда он закончил говорить, я молчала. Молчала так долго, что Коля взмолился…
- Ксю… любимая… скажи хоть что-нибудь.
Но я не знала, что ему сказать. Как на это все реагировать? В голове вертелось лишь одно – чего ещё я не знала о человеке, с которым прожила столько лет?
- Я честно не знаю, что тебе ответить. Если ты думаешь, что тебя это все как-то оправдывает – нет, не оправдывает, - произнесла через силу. – Если бы ты пришёл тогда ко мне сразу, рассказал обо всем… Может, все было бы иначе. Но ты изменял мне больше года. Ты вмешал в свою ложь нашего сына. Ты сквозь пальцы смотрел на выходки своей матери… И как я вообще могу быть уверена, что ты рассказал мне всю правду? Что не пользовался ситуацией, не заводил романы ещё и с этими «невестами» или кем-то ещё?
- Я люблю тебя.
Это было единственное, что он произнес в ответ. Произнес обречённо, отчаянно.
- Это не похоже на любовь, - отрезала я с горечью. – Вся твоя любовь – пустые слова.
Мы замолчали. Он тяжело дышал, моё собственное сердце оглушительно билось, молотом ударяя по вискам.
- Я не хотел тебя во все это… вмешивать, - раздался вновь его голос. – Не хотел окунать в такую грязь…
- Грязь – это то, что ты творил с посторонней девкой. А у людей, которые в браке, такие вещи называются любовью.
Он подошёл ближе и я механически отступила. Коля сглотнул. Глядя на него сейчас, я с трудом могла представить себе этого потерянного человека с бдсм-игрушками в руках. Но я, как выяснилось, многого о нем не представляла. А зря.
- То есть, если бы я рассказал, что хочу попробовать нечто… необычное… ты могла бы согласиться? – задал он вопрос.
Какого ответа ждал – я не знала. Но у меня этого ответа и не было. Зато теперь я знала, почему ему больше не нравилось заниматься со мной любовью. И почему он не позволял мне проявлять инициативу. В его голове, в его фантазиях доминировать мог только он сам.
- Мы могли бы найти выход, - ответила после паузы. – Но ты и не попытался этого сделать. Не поговорил со мной, словно мы – чужие, а десять лет совместной жизни вообще ничего для тебя не значили.
- Они значили все, - произнес он спешно, отрывисто. – Ксю, я не знаю, как мне жить, если бы не будем больше вместе.
- А мы и не будем, - ответила с горечью. – Извини, но склерозом я не страдаю. И не смогу забыть все, что ты наделал. Ты не просто меня предал – ты мне показал, что человек, которого я любила, существовал лишь в моем воображении.
- Это не так, - замотал он головой. – Я люблю тебя. Я все ещё тот Коля, на которого ты можешь положиться…
Я хрипло рассмеялась.
- В чем? Извини, но меня не волнует, что ты отменно моешь тарелки, если после твоих прикосновений хочется помыться самой! Потому что теперь я знаю, что ты трогал какую-то шлюху, а потом пришёл ко мне, чтобы этими же руками касаться меня, касаться нашего сына!
- Я покончил с Алиной. Я больше не стану…
- Конечно, все изменники так и говорят. Если бы ты мог с этим покончить – уже так и сделал бы. Остановился после первого же раза. Но ты продолжал. Ты, по сути, жил самой настоящей двойной жизнью. И тебя все устраивало.
Он открыл рот, чтобы возразить, но… не смог. И я поняла – попала в самую точку.
- Раз уж ты пришёл – лучше нам обсудить другие вещи, - сменила я тему. – Что мы будем делать с этой квартирой? Жить с тобой я больше не стану. Мы разводимся.
Коля растерянно моргнул. Похоже, квартира была последним, что его сейчас волновало.
- Само собой, я не стану вас с Тимкой выгонять, - произнес он после паузы. – Но хочу, чтобы ты не решала все так сразу, так категорично… Мы можем пока пожить раздельно и ты, быть может, поймёшь, что готова меня простить…
- Я ведь уже сказала – не надейся.
- Но ты ведь любишь меня… любишь ведь?
Он выглядел сейчас как ребёнок, которому жизненно необходимо знать, что он дорог и любим.
Но мне нечего было ему сказать. Да, я любила его. Ещё вчера. Но теперь передо мной стоял незнакомец.
Доверять ему я больше не могла – это знала точно. А любовь без доверия умирает.
- Это неважно, - ответила наконец. – Важно то, что простить я тебя не смогу.
- Не верю. Любовь же не проходит за несколько минут. Или дней. Ты не можешь так просто меня разлюбить… если правда любила.
- Я тоже не верила, что ты сможешь так со мной поступить. Но ты смог.
Ему нечего было на это возразить.
Поджав губы, он развернулся и пошёл прочь, на выход.
Выглядел при этом так, словно я его смертельно оскорбила тем, что не могу простить за измену.
Словно это я его предала.
И это лишний раз убедило меня в том, что я поступила верно.
Ночевал Николай снова в отеле.
Хотя пора было, по всей видимости, подумать о том, чтобы снять себе квартиру. По крайней мере, на первое время, а дальше будет видно…
Он все ещё не мог принять тот факт, что жена его не простит. Не мог с этим смириться. Попросту не верил, что она не даст ему второго шанса.
Он ведь раскрыл ей душу. Он объяснил, что заставило его так поступить…
Как ещё донести до неё то, что больше он её не подведёт? Что она и Тимка для него дороже, чем развлечения на стороне?.. Что он способен исправиться?
Как она могла не дать ему шанса после всего, что у них было? Ведь они были счастливы…
Думая обо всем этом, он дошёл до университета. И первое, что услышал, когда вошёл в кабинет – это то, что его вызывает к себе ректор.
В груди шевельнулось дурное предчувствие. Кое-как взяв себя в руки, он направился в кабинет к своему начальнику.
- Садись, Николай Владимирович, - кивнул ректор на стул, когда он вошёл. - Разговор есть… серьёзный.
Николай уже догадывался, о чем пойдёт речь. Вернее, о ком.
- Не тяни, Александр Сергеевич, - откликнулся спокойно. – Говори сразу. Как есть.
Ректор неловко отвёл глаза в сторону.
- Жалоба на тебя поступила. От Воронцовой. Утверждает, что ты угрозами склонил её к интимной связи. Говорит, что написала заявление в полицию. Мол, ты её насиловал. В общем… скандал грозит нам крупный. Видимо, служебное расследование проводить придётся. И…
- И?
Александр Сергеевич замялся, словно не мог найти в себе силы продолжать. Потом нахмурился, решительно договорил…
- Это все плохо скажется на нашей репутации. А допустить я такого не могу. Не подумай только, что я в этот поклеп поверил, но все же вынужден тебя просить…
- Уволиться, - договорил за него Николай.
- Да нет же! – замахал руками Александр Сергеевич. – Но возьми пока в качестве исключения отпуск, пережди, с заявлением её этим разберись… Может, все и уляжется.
Николай механически кивнул. Ничего непоправимого пока, казалось, не произошло, но он уже ощущал - его жизнь окончательно превращается в руины. Теперь не будет даже отдушины в виде работы.
Он отдал науке много лет. Он верно трудился в этом университете с тех пор, как выпустился сам. Но все это, все былые заслуги теперь, похоже, не имели никакого значения. Все могло кончиться весьма прискорбно – для него. Но справедливо. Ему стоило думать головой раньше, до того, как связался с молоденькой, мстительной шлюхой.
Такие сейчас были времена. Достаточно одного лишь обвинения, даже неподкрепленного никакими доказательствами, чтобы на тебя стали косо смотреть, чтобы все от тебя отвернулись. Чтобы повесили все смертные грехи. Отменили, выражаясь по-современному.
Это должно было его ранить. Но на фоне того, что происходило у него с женой, задевало уже не так сильно.
Всего лишь одной раной больше. Всего лишь ещё одна опора ушла из-под ног.
- Я тебя понял, Александр Сергеевич, - проговорил Николай размеренно. – Заявление сегодня же напишу.
***
Следующие несколько часов он помнил плохо.
Как-то провел лекции. Что-то ел, куда-то двигался. Потом сел в машину, бездумно катался по городу…
И в конечном итоге обнаружил себя в каком-то кабаке.
Пил много, беспрерывно. Нажрался до такого состояния, когда все чувства в нем попросту атрофировались.
И именно тогда он решил, что пора поехать домой.
В его сознании все смешалось, исказилось, извратилось.
Ксю винила его в том, что он не делал с ней всего того же, что с Алиной. Что ж, теперь он готов был все это ей устроить!
Может, ей даже понравится. До такой степени, что она перестанет строить из себя святую и безгрешную и наконец-то его простит.
Да, он такое ей покажет, что она ещё попросит добавки!
***
На кухне горел свет.
Николай прикрыл за собой дверь, скинул обувь. Как многим людям в таком состоянии, ему казалось – он герой, он все может, он всем покажет, но на самом деле его пошатывало из стороны в сторону, только он этого не замечал.
Лелея внутри ощущение, что все делает правильно, он дошёл до кухни. Сидевшая за столом Ксю вскинула голову…
Он отметил – какая же она, всё-таки, красивая. Его жена. Жена, которой он не нужен.
- Почему? – вырвался наружу вопрос.
Больше ничего добавить он не смог. Думалось – она поймёт и так…
При виде него её взгляд потемнел, лицо приняло настороженное выражение…
Она медленно поднялась из-за стола, не спуская с него глаз. Холодно спросила…
- Что ты тут делаешь?
Он пьяно усмехнулся.
- Пришёл все исправить.
Она придвинулась ближе к плите. Он – сделал несколько поразительно быстрых шагов, прижал её к подоконнику…
Наклонился к шее, вдохнул знакомый запах её кожи…
- Ты пьян.
Она сказала это спокойно и тихо, без осуждения. Он рассмеялся…
- Это нам не помешает.
- Что ты…
Он не дал ей договорить. Зло впился в её губы, выпуская наружу мучащих его демонов. Запустил руку в её волосы, сильно потянул, причиняя боль…
- Тебе не понравилось, что я с ней это делал… ты хотела тоже попробовать, да? Так давай!
- Ты с ума сошёл! Отпусти!
Он бы отпустил. Раньше. Когда считал её святой, слишком чистой для таких игр. Когда думал, что она его по-настоящему любила.
- Брось, Ксю, ты же хочешь…
Его губы спустились к её шее, зубами он прикусил тонкую, нежную кожу…
Её руки уперлись ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Но он счёл это пустым кокетством, элементом игры…
Его ладони проникли к ней под футболку.
- Ты моя жена, - проговорил хрипло. – Сама ведь говорила… все, что мы делаем в браке – это по любви…
- Это было до того, как ты мне изменил!
Она снова попыталась оттолкнуть, но он перехватил её руки. Хотел снять с себя ремень, связать их у неё за спиной…
Но вдруг взглянул ей в лицо.
И все внутренности мучительно перевернулись.
Она его ненавидела. И, наверно, боялась.
Эта мысль окатила его, словно ушат ледяной воды. Он поднёс её руки к своим губам, принялся виновато целовать…
И вдруг кто-то его толкнул. Не сильно, но в его состоянии – достаточно, чтобы он ударился спиной о плиту и, запутавшись в собственных ногах, упал.
Прямо к ногам Ксю.
А над ним стоял его сын.
- Не трогай маму! – выпалил Тимур, сжимая маленькие кулачки.
Это зрелище отрезвило его, как не смогло бы ничто иное.
Он смотрел на своего сына, а казалось – в зеркало.
Только у него тогда не хватило смелости заступиться за маму. А вот его сын… смог.
С губ сорвался то ли смех, то ли рыдание. Николай закрыл руками лицо…
До него донёсся ласковый голос жены. Она обращалась к Тимке…
- Солнышко, все хорошо. Ложись спать.
- Точно, мамочка?
- Точно, любимый.
А Николай стоял на коленях и, слушая их, едва сдерживал рыдания. От того, что чуть не наделал ещё больше дерьма. Или все же наделал?..
От того, что ощущал себя здесь… лишним.
Когда топот маленьких ног удалился, он оторвал ладони от лица. Нашёл в себе силы посмотреть жене в лицо…
- Ксю, прости меня. Господи… прости, пожалуйста.
Она смотрела на него так, как никогда прежде. Смотрела, как на пустое место.
- Только Бог тебя теперь и простит.
Он смотрел на неё, а мысли в голове путались. Отчаянно хотел что-то сказать, объяснить…
Но даже в собственной голове не мог найти себе оправданий.
Теперь это точно конец.
И от этого осознания хотелось умереть.
Незаметно пролетело две недели. Настал праздник светлой Пасхи.
Тимка очень любил это время – вскакивал с утра пораньше, будил нас с Колей, чтобы поскорее начать праздновать…
Накануне мы обычно все вместе расписывали яички, как нам нравилось. Потом я пекла кулич, в чем Тимка тоже активно помогал, а Коля в это время прятал по дому шоколадные яйца, которые поутру сыну предстояло отыскать…
Для Тимки это было настоящее приключение. Для меня – ощущение общности и счастья.
Без Коли этот праздник прежним уже не был. Но к этому нам всем теперь предстояло привыкнуть.
Муж вообще словно исчез из наших жизней. Не звонил, не пытался увидеться и помириться с сыном…
Злилась ли я на него за то, что он пытался сделать? Странно, но нет. В последнюю нашу встречу, когда он осознал, что натворил, Коля выглядел слишком жалким. Откровенно убитым своим же собственным поступком. И, возможно, не было наказания хуже, чем муки совести и осознание, что ничего уже невозможно исправить.
Я знала, что для нас все теперь закончено. Но переживала не о себе – переживала о сыне. Тимка был очень близок с отцом, так как же у Коли не хватало мозгов понять, что он все ещё нужен своему ребёнку?.. Что тот его, несмотря ни на что, все ещё ждёт?..
Мы с Тимкой как раз уплетали кулич, когда в дверь внезапно позвонили. Мы никого не ждали - позже я собиралась отвести сына к его друзьям, поэтому вряд ли кто-то мог прийти к нам сам…
Может, Коля одумался?..
С этой мыслью я и пошла открывать. И немало удивилась, когда на пороге обнаружила… свою свекровь.
Было даже искушение молча закрыть дверь у неё перед носом, но она, похоже, это поняла. Потому что поспешно проговорила…
- Ксения, разреши войти. Мне очень нужно с тобой поговорить.
Было в её лице нечто такое, что заставило меня молча отступить, пропуская её в квартиру.
Она аккуратно разулась, прошла на кухню. Увидев её, Тимка радостно оживился, воскликнул:
- Бабуля!
Хотел было броситься к ней, но вдруг остановился, посмотрел на меня с опаской, словно спрашивал разрешения. Я - коротко кивнула.
Нет, вовсе не забыла о том, чем кончилась наша с ней последняя встреча. Но отвергнуть сейчас эту женщину казалось все равно, что ударить лежачего – до того несчастной она выглядела.
Я смотрела, как Наталья Ивановна потянулась к своей сумке, достала оттуда яичко и, притянув Тимке, сказала:
- Христос воскрес!
- Воистину воскрес! – отозвался сын, передавая ей одно из наших яичек в ответ.
Я невольно отметила, что руки её дрожали, когда она приняла от внука этот дар. И улыбка, появившаяся на лице, была скорее виноватой и неловкой, нежели счастливой.
Свекровь обняла Тимку – так искренне, как никогда прежде, словно он наконец обрёл для неё какую-то ценность, а потом сказала:
- Тимур, родненький… можно я с мамой твоей поговорю?
Тимка отстранился. Снова посмотрел на меня и, не встретив возражений, важно кивнул:
- Можно.
Сын умчался в гостиную, а свекровь осталась стоять посреди кухни. Начинать разговор отчего-то не торопилась.
- Итак? – заговорила я первой.
Она тяжело вздохнула. Подняла на меня глаза с таким мученическим выражением лица, словно это забрало у неё все силы…
- Ты прости меня, Ксюша, - выдавила из себя с явным усилием. – Прости старую дуру. Как же я была не права…
Она прервалась, не спеша ничего добавлять.
Я ровным голосом поинтересовалась:
- В чем именно вы были не правы? Что невзлюбили меня ни за что с первого взгляда? Или в том, что убедили сына не покупать в браке жилье, чтобы мне ничего не досталось? Хотя я, между прочим, вкладывалась в семью и быт с ним наравне! Зарабатывала практически столько же!
- Я не знала…
- Нет, Наталья Ивановна, вы просто не хотели знать.
Переведя дыхание, я саркастично добавила…
- А может, вы каетесь в том, что тайком искали ему невест? Или и вовсе есть что-то ещё, чего я пока не знаю?
Она покачала головой. Ничего не отрицала, скорее сокрушалась о том, чего нельзя было отменить.
- Во всем. Была не права во всем, - сказала в итоге. – Можно я присяду?
Я заметила, что ноги её тоже дрожат. Коротко кивнула…
После небольшой паузы она вновь заговорила. И голос её звучал надтреснуто, сочился застарелой горечью и непреходящей болью.
- Тебе, конечно же, известно, Ксюша, что Коля рос без отца. Наверняка ты знаешь и о том, что отец его ушел к другой женщине… но вряд ли догадываешься, к кому именно.
Я нахмурилась. В голове замелькали смутные, неясные подозрения, которые никак не могли оформиться в связную мысль.
Наталья Ивановна слабо улыбнулась.
- Тебе наверняка часто говорили, как ты похожа на маму.
По спине у меня пробежал холодок. Я с вызовом бросила…
- Моя мама никого из семьи не уводила! Она всегда была и остаётся верна папе!
Свекровь кивнула.
- Конечно. А вот её сестра-близнец Алёна… именно та женщина, к которой ушёл мой муж.
Мне вдруг все стало ясно.
Её неприязнь ко мне с первой встречи. Её нежелание присутствовать на свадьбе…
Но я ведь не была во всем этом виновата!
Я даже толком не знала тётю Алёну. Она уже давно вместе с мужем переехала в другой город и они с мамой разве что созванивались – да и то по праздникам…
- Знаю, о чем ты думаешь, - снова раздался голос свекрови. – Конечно, ты передо мной ни в чем не виновата. Но я ничего с собой не могла поделать. Даже просто смотреть на тебя для меня было настоящей пыткой. И, эгоистичная в своей боли, я совсем не думала о том, что своими нападками на тебя делаю хуже своему же сыну…
Она закрыла ладонями лицо. Плечи её затряслись. Я с удивлением поняла, что она плачет. Нет, не просто плачет – рыдает.
Теперь её надрывный рассказ перемежался беспомощными, отчаянными всхлипами.
- Ксюша, я совсем мальчика своего не узнаю! После того, как вы поссорились, он потерял работу, стал пить, целыми днями лежит на диване и выходит из дома только в магазин за новой порцией алкоголя! Весь оброс, почти не моется, не расчёсывается… Я его нашла в отеле, перевезла к себе – думала, приведу в порядок, поставлю на ноги, но ничего не меняется! И я только теперь понимаю – не может он быть без тебя счастлив!
Свекровь резко встала и я с ужасом поняла, что она хочет упасть передо мной на колени…
Сумела удержать её за руки. Схватившись за мои запястья, как утопающая, она отчаянно взмолилась…
- Ксюша, я тебя умоляю… прости его! Вернись к нему! Спаси моего сына!
Он бродил рассеянным, безразличным взглядом по комнате.
Смотрел то в телевизор, то на стену, то в потолок, словно пытался отыскать там смысл. Смысл жить.
В последнее время его жизнь походила на сплошную череду бед.
Временный отпуск на работе перерос в увольнение. Скандал, который поднялся в университете благодаря стараниям Алины, потушить уже не удалось. Когда стало известно, что она обвиняет его аж в изнасиловании, а полиция заявилась в университет, чтобы опросить свидетелей, подключились родители других студентов и стали требовать его ухода.
Так он и оказался уволен с формулировкой «за аморальное поведение».
Кроме того, несколько раз Николай проходил допрос в полиции. Но благодаря тому, что коллеги и некоторые студенты однозначно высказались в его защиту, дав понять, что Алина сама на него вешалась, да и следов насилия на ней не обнаружили, дело в итоге не завели.
Но эта дрянь все равно разрушила его жизнь до основания.
Впрочем, она ли?.. Если бы он не повёлся, не связался с ней – ничего этого не случилось бы.
Презрительно хмыкнув, Николай потянулся за бутылкой. Только алкоголь в последнее время помогал ему хоть как-то существовать. Помогал хоть ненадолго забыть, что он едва не сотворил со своей женой…
И что сын все это видел.
Николай при этом не думал, что уничтожает сам себя. Ему просто хотелось, чтобы не было больно. Чтобы душа не выла, чтобы не грызла совесть.
Он уже собирался сделать глоток, когда услышал, как в прихожей отворилась дверь. Наверно, вернулась мать…
Но лёгкие знакомые шаги дали понять, что он ошибся.
Забыв, как дышать, Николай слушал, как она приближается. Боялся, что ему это все лишь мерещится.
Но она оказалась настоящей. Его жена.
Её появление было похоже на внезапное воцарение солнца в кромешной тьме.
- Здравствуй.
- Ксю… - выдохнул он.
Неловко вскочил на ноги, едва не перевернув бутылку. Внезапно стало до ожога в груди стыдно, что она застала его в таком состоянии…
Но радость от того, что она пришла, перевешивала все.
Он сделал к ней шаг, желая обнять, ощутить, что она и впрямь настоящая, но её взгляд его остановил. Он смущённо замер, понимая – возможно, он её пугает…
Но она ведь всё-таки пришла!
- Давай обозначим сразу, - раздался её ровный голос. – Я здесь не ради тебя. Ради сына.
Он послушно кивнул. Ему было неважно, почему она здесь. Было важно, что видит её. Может с ней говорить…
Что она не вычеркнула его окончательно из своей жизни после того, что он сделал.
- Ты садись… - предложил он.
И вдруг осознал, что надо прибраться. Принялся суетиться, убирая бутылки, поправляя диван…
- Брось, - коротко попросила она. – Лучше расскажи, что с тобой произошло.
Он упал обратно на диван, негромко хмыкнул…
- Я тебя потерял. Вот что произошло. А остальное – неважно.
- И все же… что с твоей работой?
- Уволили. За связь со студенткой. Или, точнее, за аморальное поведение, не имеет значения.
Она кивнула, принимая его ответ.
Присела на краешек кресла. Немного помолчав, сказала…
- Ты разочаровал меня, Красников.
- Я знаю, - глухо отозвался он.
- Не знаешь. Дело уже не в наших с тобой отношениях, дело в том, как ты поступил с сыном.
Он закрыл руками глаза – хотелось разрыдаться. Воспоминания о том, как сын защищал свою маму от него же, своего отца, больно ранило.
Он никогда не забудет его глаза в тот момент.
А Ксюша продолжала…
- Вместо того, чтобы объясниться с ребёнком, ты просто исчез. А он по тебе скучает. Не говорит мне об этом, чтобы не расстраивать, но – скучает.
Николая затрясло.
- Я не понимаю тебя, Коля. Да, у нас с тобой все кончено. Но раз я не могу тебя простить – значит, и сын тоже должен страдать? Я думала, что ты его любишь…
- Люблю, - глухо отозвался он.
- Помнишь, как мы его ждали?.. Я так долго не могла забеременеть, что, когда это наконец случилось, то казалось нам настоящим чудом… А помнишь, как я мучительно рожала? Ты ведь был там, все видел… Ты на руках меня носил после этого, вставал к сыну по ночам чаще, чем я сама… А что теперь?
Он растёр пальцами болезненно заслезившиеся глаза.
- Теперь мне стыдно. Нет, не просто стыдно. Я умереть хочу из-за того, что наделал. Я не знаю, как заговорить с ним, что сказать… Я всегда был для него героем… а кто я теперь?..
- Теперь ты, как и раньше – его отец. А умереть – это самое простое, что можно сделать. Ведь тогда не нужно отвечать за свои поступки, верно?
Он поднялся с места. Подошёл к ней, сел у неё в ногах. Осторожно, боясь оттолкнуть, коснулся её рук…
- Ксю, прости меня… за тот последний раз. Я был пьян, совершенно не понимал, что делаю…
- Ты и сейчас, судя по всему, не особо трезв. Даже поверить не могу, что ты до такого опустился.
Она сказала это – и он сам себе показался омерзительным и ничтожным. И он не хотел таким дальше быть!
- Я исправлюсь.
- Очень на это надеюсь.
Он несмело погладил её ладони.
- Ксю, я просто… не знаю, как без тебя из всего этого выбраться. Я тебя люблю, никогда не переставал любить. И не перестану…
Она покачала головой.
- Ты давишь на жалость. А возвращаться к кому-то из жалости – это худшее, что можно сделать для себя самой. Я не хочу жить с тобой, постоянно ожидая нового предательства. И я не должна перед тобой оправдываться за то, что не готова тебя простить. Это ты меня предал, ты все растоптал. Не я.
Он сглотнул. С болью ощущал, что вот она, рядом с ним, и он даже может её коснуться…
Но отныне она для него недосягаема, недоступна.
Ксю встала. Так, словно опасалась, что он ничего не понял, проговорила…
- Мы с тобой все, что нас касалось, уже обсудили – повторяться не стану, потому что ничего в моем отношении к твоим поступкам не изменилось и не изменится. Но если ты ещё помнишь, что такое быть отцом и если сын что-то для тебя значит – то ты знаешь, что делать дальше и как поступить.
Он молча смотрел, как она уходит.
Уходит самое дорогое, что было в его жизни. Точнее, его часть.
Но ведь ещё оставался Тимка.
И Коля просто обязан был добиться хотя бы его прощения.
Знакомые запахи родной квартиры – духи Ксю, ароматизатор с ванилью, стоявший в прихожей – ударили в нос, образуя в горле ком.
Николай все ещё не мог поверить в то, что ничего, как прежде, уже не будет. Что привычная, счастливая жизнь закончена. Что они не соберутся уже все вместе за одним столом, не отметят Новый год или день рождения…
Это причиняло немыслимую боль, но он старался сейчас думать о другом – о том, как вернуть доверие сына к себе.
Хотя, вероятно, для этого теперь понадобится не день и не два. Но на это можно было положить и целую жизнь.
- Ксюш? – позвал он, замерев в прихожей.
Звонил ей полчаса назад, чтобы предупредить, что приедет поговорить с Тимкой. Собирался тщательно, пытаясь стереть со своего лица и тела следы недавней слабости и ничтожности.
Но встретила его в итоге не Ксюша. А сын.
Тимур привычно вылетел в прихожую, как всегда бывало по вечерам, когда встречал отца с работы. Только теперь не бросился к нему, не обнял…
Горло сжало, будто клещами. Стало трудно дышать.
- Привет, сынок, - проговорил он, а голос при этом дрожал.
Тимка кивнул. Кажется, никто из них сейчас не знал, как себя вести.
- А где мама? – спросил Николай.
- В спальне. Сказала, чтобы я тебя встретил.
Николай кивнул. Как же больно ему было осознавать, что привычные вещи, вроде этой – когда сын тебя встречает по вечерам - теперь станут для него не правилом, а исключением.
Тем, что он безнадёжно потерял.
- Давай поговорим, - наконец произнес Николай, понимая – оттягивать непростой разговор все равно бесполезно.
Сын важно кивнул. Совсем, как взрослый. Проводил его в гостиную, запрыгнул на диван и выжидающе воззрился…
Коля прочистил горло. Достал из кармана небольшой подарок…
- Это тебе. Прости, что меня не было вчера и мы с тобой не искали, как всегда на Пасху, шоколадные яйца…
Тимур помедлил прежде, чем принять из его рук сладость.
Николай сел рядом, нервно сцепил пальцы в замок. Решил сразу перейти к главному…
- Прости меня, сыночек. Я знаю, что очень сильно тебя подвёл. И буду об этом жалеть всю свою жизнь.
Тимка поник. Жалобно всхлипнул.
И Коля просто не смог сдержаться. Притянув его к себе, крепко обнял. Срывающимся голосом, но абсолютно откровенно проговорил…
- Я не должен был просить тебя врать маме, я поступил очень плохо. Я просто очень боялся её потерять. Но не должен был в это вмешивать тебя. И, конечно, мне не следовало обижать маму… я за это никогда себя не прощу…
Сын ничего не ответил, и Коля продолжил…
- Знаешь, я хотел тебе сказать, что очень горжусь тобой. Ты заступился за маму, защитил её от меня… Когда я был примерно в твоём возрасте, мой папа тоже обидел мою маму. А я ничего не смог сделать, до того мне было страшно. Но ты лучше меня. Во всем. И поэтому я знаю, что ты не повторишь моих ошибок. Что теперь ты знаешь, как не нужно поступать.
Сын отстранился, поднял на него глаза.
- И что теперь будет?
Коля слабо улыбнулся.
- А теперь я постараюсь сделать все на свете, чтобы тебе было не стыдно называть меня папой. Постараюсь снова стать для тебя хорошим примером.
Он видел – Тимка хочет ему верить, но… наверно, боится.
- А мама? – спросил сын после паузы.
Коля с силой сглотнул ком в горле.
- Мама не может меня простить, поэтому мы теперь будем жить раздельно, но очень-очень часто видеться…
- А обижать её ты больше не будешь? – сурово поинтересовался Тимка.
Нет, уже не Тимка. Самый настоящий Тимур. Готовый стать опорой и защитой своей маме, несмотря на то, что ему было всего лишь шесть лет.
- Я больше ни за что её не обижу, - пообещал Николай.
Сын кивнул – очень серьёзно, деловито.
- Я за этим прослежу, - проговорил он в ответ.
А Коля невольно рассмеялся. Но вовсе не от того, что слова сына его рассмешили.
Нет, только лишь потому, что понял – его ребёнок даёт ему шанс.
Несколько недель спустя.
Жизнь потекла в новом ритме.
Я солгала бы, сказав, что перемены дались мне легко и просто.
Отнюдь. Порой я все ещё ощущала запах Колиного парфюма в квартире, хотя он здесь уже не жил. Иногда поворачивалась к соседней подушке, чтобы что-то сказать и только тогда вспоминала, что рядом никого нет.
Бывало, приходя домой, невольно прислушивалась, ожидая уловить знакомые звуки – как муж готовит ужин или подпевает какой-нибудь песне…
В такие моменты бывало горько, но в верности своего решения я не сомневалась. Ведь могла мирно спать по ночам, не думая о том, с кем сегодня был мой муж. Не задаваясь вопросами, не целовал ли он другую перед тем, как прийти домой…
Мою жизнь можно было назвать спокойной. И ничего большего я сейчас не желала.
Но прошлое иногда все же врывалось в настоящее. Так случилось на днях, когда я встретила в магазине жену одного из бывших Колиных коллег – Светлану…
- Как ты? – поинтересовалась она у меня с улыбкой.
Я улыбнулась ей в ответ. Мы были не настолько близки, чтобы откровенничать, поэтому я отделалась обычной фразой…
- Да все хорошо. А у тебя?
- Тоже.
Она немного помялась, но вскоре не выдержала. По её лицу я видела – ей ужасно хотелось посплетничать…
- Слушай, мы с Лёшей в таком шоке до сих пор от этой истории… ну, про Колю и его студентку. До чего наглая девка! Но знаешь, есть на свете справедливость, Ксюш! Она Колю опозорить хотела, а в итоге сама опозорилась! Её весь университет после этой истории шлюхой и подстилкой называл. Дошло даже до того, что группка студентов - пять парней, на неё напали, хотели с ней… сама понимаешь, что сделать. Развлечься, в общем. Но этой козе повезло – ей пришли на помощь, отделалась, по большому счету, испугом да несколькими синяками. Зато наука будет на всю жизнь! Кстати, она из университета в итоге отчислилась, когда диплом завалила - видать, не выдержала. Вот не дура разве? И образование потеряла и мужика не получила.
Наверно, Света ждала, что я вместе с ней стану полоскать эту девицу, но такого желания у меня не было. Не хотел бы сам Коля – ничего и не произошло бы. Только он передо мной был виноват, ведь он был мне мужем, а эта Алина – никем.
- Честно говоря, Свет… мне нет до неё никакого дела, - проговорила я, сохраняя приветливое выражение лица. – Я и вспоминать обо всем этом не хочу.
- Ох, прости, - спохватилась она. – Я не хотела на больное… Просто, если честно, хорошо это или плохо, но порадовалась, что и ей досталось за то, что чужого мужа увести хотела! Я как представлю, что она могла и перед моим Лёшей задницей своей вертеть… так зверею просто!
- Понимаю, - проговорила вслух.
Про себя же хмыкнула. Судя по тому, что эта Алина захотела именно Колю, вряд ли её заинтересовал бы Светин Лёша – лысеющий, полноватый, но очень добродушный мужчина.
Мы ещё немного поговорили, а затем распрощались.
И я старательно выкинула из головы все мысли и о бывшем муже, и о его любовнице.
***
Развели нас с Колей достаточно мирно и быстро, по обоюдному согласию.
Перед судом он предлагал переписать на меня свою долю в квартире, где мы с сыном остались жить, но я отказалась. Чужого мне было не надо. Тогда вся квартира перешла в собственность Тимки – видимо, так Коля пытался загладить свою вину.
Но для сына сейчас было гораздо важнее то, что отец не исчез из его жизни. Отвозил его в садик и забирал оттуда, водил гулять, даже брал с собой на новую работу…
А я планировала в ближайшем будущем взять в ипотеку новую квартиру. И теперь никто не мог мне в этом помешать.
Погруженная в эти планы, я возвращалась июньским вечером домой. Не торопилась, потому что сына на выходные забрал к себе Коля. Подходя к подъезду, не сразу заметила знакомую фигуру…
- Ксения! – окликнул меня мужской голос.
- Вадим? – удивилась я. – Какими судьбами?
Он подошёл ближе. Знакомым жестом поправил на переносице очки…
- Если честно, то я искал вас.
Моё удивление нарастало.
- Вот как?..
- Да. Хотел спросить кое-что…
Он выглядел таким мило-смущенным, что я невольно улыбнулась.
- Так спросите.
В его глазах появилась решимость.
- Скажите, вы не надумали помириться с мужем?
Я усмехнулась. Его прямолинейность была очаровательна.
- Нет. Более того – я уже разведена.
- Это хорошо.
Он выпалил эти слова и тут же смутился ещё сильнее.
- Простите. То есть, я имел в виду…
Я рассмеялась и покачала головой.
- Нет, вы совершенно правы. Это хорошо. Для меня самой – хорошо.
Вопрос, который я задала следом, удивил меня саму.
- А вы не надумали помириться со своей девушкой?
- Нет! – отмахнулся он в ужасе. – И для меня это тоже хорошо. Потому что я теперь точно знаю, что она не та женщина, что мне нужна.
Мне показалось, что под этими словами кроется нечто большее, но уточнять я не стала.
А он решил быть откровенным до конца.
- На самом деле, я ждал вас тут… чтобы пригласить на чашечку кофе. Или на ужин. Вы как предпочитаете?
Он был милым, решительным и неловким одновременно. И мне это нравилось.
- Для начала я предпочитаю узнать, почему вы вдруг появились.
Вадим снова поправил очки.
- Как вы верно заметили, я человек рациональный. Вы мне понравились… сразу, ещё тогда. Но я подумал, что мы с вами оба находились в тот момент в такой ситуации, когда неудобно… что-то начинать. Но чем больше времени проходило – тем чаще я о вас думал. Пришёл сюда уже не в первый раз, если честно. Мне порой хотелось просто посмотреть на вас – пусть даже издалека… И знаете, что я понял? Что был неправ. Что нельзя ко всему подходить только с рациональной точки зрения. Точнее, иногда это попросту невозможно. Но раньше я не знал, что эмоции могут быть сильнее, чем разум. Теперь – знаю.
Это походило на неловкое признание в симпатии. И трудно было остаться к этому равнодушной.
- Знаете что, Вадим? – ответила ему с искренней улыбкой. – Мы можем с вами выпить кофе. Более того – я свободна прямо сейчас. Не знаю, куда нас это заведёт, но думаю, что и вам, и мне, для начала просто не помешает друг. А ещё – перейти на «ты». Что думаете?
Он улыбнулся в ответ – так обаятельно, что его лицо совершенно преобразилось, а я – нечаянно этим залюбовалась...
Его ответ заставил меня снова рассмеяться.
- Думаю, что знаю одно совершенно очаровательное место…
Год с небольшим спустя.
- По легенде, с этой башни сбросилась красавица-царица, чтобы не достаться врагу…
Николай добавил в голос драматизма и в толпе его слушателей кто-то сильно впечатлительный испуганно охнул.
Он улыбнулся про себя.
После увольнения из университета решил податься в гиды, хотя спустя некоторое время, когда удалось все же хоть немного отмыть свою репутацию, его позвали назад. Приглашали и другие ВУЗы, но снова входить в эту реку он не пожелал.
Конечно, это перечеркнуло его многолетние труды, что было достаточно обидно, но Николай отдавал себе отчёт в том, что больше попросту не хочет заниматься ни преподавательской, ни научной работой.
А вот водить экскурсии ему нравилось.
Как историк, он мог рассказать людям много интересного, причём такого, о чем не пишут в интернете. В своих рассказах он переплетал реальную историю с красивыми легендами, но в конечном итоге всегда все сводил к правде.
Больше не хотел никому и ни в чем врать.
Нередко на эти экскурсии Николай брал с собой Тимура. Сын гордо вышагивал с ним рядом, внимательно слушал, задавал вопросы…
Дни, когда Тимка его сопровождал, были самыми лучшими. И сегодня был именно один из таких.
Закончив экскурсию, Коля взял сына за руку и предложил:
- Ну что, слопаем по мороженому? И, может, поедем в зоопарк?
- Ура! – оживился сын. – И мама пока тоже погуляет.
Последняя фраза что-то неприятно царапнула у Николая внутри.
- Погуляет? – уточнил у сына, стараясь говорить беззаботно.
- Ну да. Они с дядей Вадиком сегодня снова поехали играть в теннис. В прошлый раз я тоже с ними ездил. Вадик такой забавный! Мама говорит, что они просто друзья, но мне кажется, что он в неё влюбился!
Тимур хихикнул, а Николай от таких новостей едва не присел там же, где стоял.
Конечно, сын и раньше рассказывал про этого Вадика. Тимуру он явно нравился. А вот Коле не нравилось совсем, что этот экземпляр трётся рядом с Ксюшей, потому что ни в какую дружбу между мужчиной и женщиной он не верил. Но что мог поделать?..
Для Ксю он теперь был никем. Она это ясно дала понять, поддерживая с ним общение только по вопросам, которые касались сына.
Но новости о том, что какой-то мужик посмел влюбиться в его жену… его ошарашили.
Хотя он и сам монахом не жил. Да, встречался с женщинами. Но всем давал понять, что на семью не настроен. Что семья у него уже есть, и это – его сын.
И, наверно, в глубине души надеялся, что рано или поздно Ксю поймёт, что зря его не простила. Что им нужен второй шанс…
А тут этот влюблённый Вадик, чтоб его!
- А мама в него влюбилась? – спросил у сына сквозь ком в горле.
Тимур задумчиво помолчал, а потом кивнул.
- Думаю, да, хотя она в этом не признается.
Николай сглотнул. В ушах возник мучительный шум – возможно, именно с таким звуком разбиваются надежды?..
Натянув улыбку, он сказал сыну:
- Ладно, поехали. А то твой любимый слон нас не дождётся.
Садясь за руль, он поймал себя на мысли, что хочет Ксю счастья. И если оно не рядом с ним…
То он должен наконец её отпустить.
***
Примерно в это же время, на другом конце города.
Я смотрела, как Вадим готовится отбить летящий прямо в него теннисный мяч.
И, надо отдать ему должное – это почти удалось. Если бы в самый ответственный момент с него не слетели очки.
Бросив свою ракетку, я подошла к мужчине и, наклонившись, подняла очки с земли. Сама же и водрузила их обратно Вадиму на нос…
- Тебе жизненно необходимы линзы, - проговорила с улыбкой, не торопясь убирать руку.
Он посмотрел на меня в ответ и вдруг, повернув голову, поцеловал мое запястье.
- Мне жизненно необходима ты, - заявил внезапно.
- О… - выдохнула я растерянно, но сердце от этого признания забилось чаще.
В этот миг я поняла, что уже давно ждала слов, которые помогут нам перейти ту черту, которой мы сами себя ограничили.
Вадим положил ракетку на землю и, снова посмотрев на меня, открыто, как и привык, сказал:
- Ксюш, мы ведь взрослые люди. И, уверен, ты сама прекрасно понимаешь, что я играю с тобой в теннис не от большой любви к этому виду спорта.
Я склонила голову набок, лукаво улыбнулась…
- А от большой любви к чему?
Он ясно уловил, что я хочу от него услышать.
- К кому. К тебе.
По телу пронеслась радостная дрожь.
За последний год в моей жизни появилось много нового: новая квартира, новые люди, новые увлечения.
И теперь я была готова и к новой любви.
Перешагнув ту самую невидимую черту, я обвила его шею руками и сказала:
- Тимка написал, что они с отцом поехали в зоопарк. Значит, их не будет до глубокого вечера…
- Звучит, как приглашение.
- Это оно и есть.
Его губы – сухие, горячие – внезапно оказались на моих губах. И вместе с этим поцелуем все словно бы встало на свои места…
И я снова ощутила себя счастливой.