Вместо предисловия:

Эта история от начала и до конца создана воображением автора.

— Итак, у тебя загранпаспорта на всех бойцов оформлены? — вопрос командира роты капитана Бойкова застал старшего лейтенанта Кошелева (командира второй группы второй роты) врасплох. Вместо ответа в голове у старшего лейтенанта сразу же завертелись ролики-шарики, соображалка напряглась в поисках ответа на вопрос, а для чего, собственно, ротный интересуется? Предположений нашлось два… но все же оба были ничем иным, как гаданием на кофейной гуще.

— На всех, — Кошелев выдал ответ, когда ротный начал терять терпение.

— Отлично, — капитан хлопнул в ладоши, изображая кипучую радость. — Итак, готовьтесь.

— К чему?

— К командировке, конечно.

— В смысле куда?

— Готовьтесь, — отмахнулся ротный, то ли и сам не зная ответа, то ли не желая раскрывать некие тайны.

Через неделю вторую роту подняли по тревоге — три группы из четырех. Доукомплектовав оружием и боеприпасами, посадили в самолет. Началась очередная командировка.

Военно-транспортное судно мотало и подбрасывало на волнах, словно мчавшийся по весеннему ручейку бумажный кораблик. Сидевший на палубе старший лейтенант Кошелев как ни в чем не бывало пялился в безоблачное небо и лениво потягивал яблочный сок из зажатого в левой руке пакетика. Никаких особых обязанностей на этом корабле для него не нашлось, и потому Аркадий вполне мог себе позволить проводить время в блаженном ничегонеделании, тем более что он это заслужил — в последние дни перед отправкой пришлось много посуетиться. А ведь к чему только не готовились! Идеи выдвигались разные: от «дебильных учений» до истеричного: «Война! Мы все завтра умрем!» В конце концов появилась хоть какая-то определенность: комбат объявил о предстоящем путешествии в страну с жарким, неблагоприятным климатом. А после ряда сделанных прививок «направление Юг» стало очевидным. Впрочем, и после этого география движения оставалась более чем обширной. Кроме того, никто так до сих пор и не удосужился довести до вынужденных «путешественников» причину предстоящего применения, то есть задачу. Впрочем, вооружение осталось практически штатным. Боекомплект довели до количеств автономного «выживания», сухпайки с маркировкой «спец. субтроп.» получены, сложены в опечатанной каюте и пока вопреки почти всеобщему желанию «попробовать» разграблению не подвергались. Все шло своим чередом — командир роты маялся морской болезнью, командиры двух других групп дрыхли, старший лейтенант Кошелев наслаждался, как уже было сказано, заслуженным отдыхом.

— Командир, — безмятежный покой разорвал глухой бас прапорщика Банникова — заместителя старшего лейтенанта Кошелева, — новенькое что-нибудь есть?

— Не-а, — лениво откликнулся группник.

— А ротный?

— Молчит, — старший лейтенант зевнул, — он сам, похоже, ничего не знает, только лоб морщит.

— Мудрый, — усмехнулся Банников.

— Ага, — согласился группник и перешел к другой теме, — Вадим, как там пацаны, не хандрят?

— Что им хандрить? Жрут от пуза, дрыхнут, сколько влезет.

— И пусть дрыхнут, а то мало ли… — старший лейтенант, не закончив мысль, снова зевнул.

— Командир, а ты не темнишь?

— В смысле?

— В смысле не договариваешь?

— Знал бы — рассказал, — слегка обиженный недоверием, проворчал Кошелев. — Не знаю я ничего, Петрович. Просто на душе неспокойно.

— А оно когда перед задачей спокойно было? — Банников опустился на корточки, а затем и вовсе сел на палубу.

— Да так оно верно, но что-то свербит. По слухам охранять кого-то, что-то едем. Фигня вроде, а на сердце тоска.

— А говоришь — не в курсе…

— Так то по слухам. Сам знаешь, слухам верить… особенно у нас.

— Это точно. Ладно, командир, пойду я. Жарко у тебя тут.

— А в каюте прохладнее? — старший лейтенант хмыкнул.

— Там кондер.

— Так кондиционер же не работает?!

— Уже фурычит — ребята починили. Может, тогда и ты со мной?

— А нет, мне и здесь хорошо, — закрывая глаза, отказался Кошелев.

— Как пожелаете, — съехидничал Банников и, насвистывая какой-то простенький мотивчик, направился в помещение, отведенное для личного состава второй группы.

«И действительно, куда нас леший несет? — мелкими глоточками поглощая сок, философствовал Кошелев. — Очередные учения? Что ж так не везет-то?» Сердце старшего лейтенанта рвалось в бой. Но, как назло, две предыдущие командировки были учебными и не принесли ему ни славы, ни боевого опыта. Увы, на сегодняшний день он оставался одним из немногих в группе, кто не слышал свиста летящих над головой пуль. Кроме него ни разу не участвовали в бою рядовой Иван Бурденко, разведчик-автоматчик, он же внештатный сапер группы, и младший сержант Ефим Королев, второй радист. Остальные бойцы боевой опыт имели, кто меньший, кто больший. Тем не менее, несмотря на почти всеобщее «ветеранство», Аркадию как-то сразу удалось найти нужный подход к личному составу. Даже многоопытный Банников с охотой признавал главенство и авторитет нового группника. Был Кошелев высок, широкоплеч, спортивен (как говорится по-военному — подтянут), отлично стрелял из всех видов оружия, к тому же прекрасно разбирался в новейшей технике и тактике действий разведывательных подразделений. Вот только с практикой дело обстояло туго — на практике… точнее, в боевых условиях, все эти умения применить ему пока не довелось. Аркадий же, как и большинство молодых да ранних, мечтал и о блистательной карьере, и о груди, усыпанной орденами и медалями. И уж, конечно, как некий путеводный луч мнился ему впереди золотой отблеск Звезды Героя. Но как все это было получить, если судьба упрямо хранила его от забот и тягот военного времени? Каждый раз, когда их поднимали по тревоге, его посещали одни и те же мысли: «Вот сейчас. Вот сегодня. Машина, самолет и на войну! И вот она — заветная мечта: Москва, Кремль, торжественная обстановка, президент, блеск заслуженной награды…» Как сказал однажды прапорщик Банников: «Звание Героя, если ты жив и цел, это счастье, которое, если не дурак, может воплотиться в одну фразу: жизнь удалась!»

Прапорщик Банников и сам некогда мечтал о звании Героя Российской Федерации, но со временем вынужденно согласился со словами, когда-то сказанными его старым товарищем: «Ты можешь десять раз заработать Героя, но не получить даже медали, а можешь заработать на значок и стать Героем. Как карта ляжет. Живой и целый Герой, особенно прапорщик, это даже не везение, это нечто из ряда вон выходящее — почти чудо».

Аркадий тоже трезво оценивал вероятность своего присоединения к когорте Героев и всерьез в подобную возможность не верил, а вот орден… или хотя бы медаль вполне себе виделась. Пока место под нее на груди пустовало, но это пока.

«Эх, — продолжал рассуждать Кошелев, — мне бы нормальную задачку! Я бы выполнил, я бы ее так выполнил, без сучка и задоринки, комар носа не подточит! И тогда… Нет, «мужика» получить, конечно, было бы классно. Да и «отвагу» тоже ничего, в конце концов, и «Суворова» с «Жуковым», они тоже государственные. «Гос» — это всегда неплохо, к тому же и пять окладов не лишние. Жаль только ежемесячно к зарплате ничего не добавляется, или хотя бы к пенсии процент какой шел».

На этой минорной ноте его размышления и прервали.

— Товарищ старший лейтенант, — на палубу выбрался ефрейтор Мажаров — высоченный, широкоплечий парень со светло-русыми волосами и вечно играющей на губах улыбкой. В первой группе Игорь Мажаров числился старшим разведчиком-автоматчиком, но в командировках автоматически менялся ролями с пулеметчиком — рядовым Басовым, по своим физическим кондициям не слишком соответствовавшим официальной должности.

— Я весь внимание, — изрек Кошелев.

— Ротный вызывает, — сообщив причину своего появления, Мажаров развернулся, чтобы скрыться в глубинах трюма.

— А за каким хреном не знаешь?

— Мне не докладывали.

— Кто бы сомневался, — старший лейтенант лениво потянулся и, нарочито кряхтя, поднявшись на ноги, не спеша отправился на встречу с командиром роты.

Кошелев появился в каюте капитана Бойкова далеко не первым, точнее, и вовсе последним. Совещание уже началось. Кроме офицеров роты там же присутствовал и незнакомый дяденька, уже как-то раз мелькнувший в поле зрения старшего лейтенанта, но принятый тогда за одного из членов команды. То, что в этом вопросе Аркадий ошибся, теперь было совершенно очевидно — этот дяденька явно представлял параллельную, а скорее даже вышестоящую контору.

— Полчаса назад пришла радиограмма, — сообщил Бойков собравшимся в каюте офицерам, и на его бледно-зеленом лице отобразилась мука — капитана не первые сутки мутило от приступов морской болезни, — пункт назначения Республика …ея. Задача: произвести эвакуацию российского представительства и обеспечить безопасное прибытие его персонала в определенное место, — с трудом договорив эту фразу, капитан прикрыл глаза рукой и на несколько секунд, казалось, впал в прострацию.

— Если имеются вопросы, можете задавать мне, — подал голос так и не представившийся незнакомец, но, видимо, вспомнив об этом, поспешил исправить подобное положение: — И кстати, меня зовут Евгений Иннокентиевич Глазунов, я координатор или, если хотите, куратор вашей миссии.

Офицеры молча переглянулись, выждали какое-то время и взялись за расспросы.

— Причина эвакуации? — поинтересовался Борис Овчаренко — капитан, командир первой группы.

— Мятеж, — кратко ответил Евгений Иннокентиевич, но посчитав это недостаточным, пояснил: — Правительственные войска еще удерживают столицу, но, судя по всему, это ненадолго. Нам необходимо поторопиться. По неофициальным каналам получена информация: мятежники пригрозили расправой всем иностранным представителям.

— А почему нас отправили в порт, а не в аэропорт? Почему мы на этом баркасе? — Кошелев пнул носком ботинка в стенку каюты.

— Авиация, конечно, быстрее, кто спорит, но аэродром был захвачен в первые часы мятежа. Вначале планировалось вывезти наших граждан через сухопутную границу, но не успели, столица оказалась в плотном кольце осаждающих менее чем через сутки. На сегодняшний день все дороги, ведущие в город, контролируются повстанцами.

— И как же тогда мы должны проникнуть в столицу? Сами мы, может, еще и сумеем просочиться через боевые порядки мятежников, но я не представляю, каким образом вывести через линию фронта сотрудников посольства, — Овчаренко беспомощно развел руками. — У вас, надеюсь, имеется какой-то план?

— Да, само собой. Как я уже сказал, дороги перекрыты, но осталось несколько горных троп. По ним и планируется эвакуация.

— А что, менее экстремально-экзотического способа спасения людей не нашлось?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, вертолетами, например?

— В этом регионе мира, — тоном лектора начал Евгений Иннокентиевич, — мы не располагаем авиабазами. Нами прорабатывался вопрос прибытия в этот район и применение вертолетоносных кораблей, но это потребовало бы почти две дополнительные недели. Мы не имеем столько времени — по имеющейся информации до начала штурма столицы осталось пять дней. И по оценке военных аналитиков верные президенту силы город не удержат.

— Значит, у нас пять дней?!

— Рассчитывайте на трое суток, не более. На третьи сутки вы должны покинуть город.

— Опять галопом по Европам, — хмыкнул Овчаренко, на что куратор укоризненно покачал головой:

— Вам, молодой человек, поставлена задача государственной важности, а вы иронизируете, не понимая всей возложенной на вас ответственности.

— Я иронизирую? — командир первой группы набычился. — Я не понимаю ответственности? Это вы и стоящие за вами лица не понимаете всей ответственности. Когда произошел переворот? Сколько нас мурыжили, прежде чем мы сели на самолет, доставивший нас в порт? Да за это время десять раз можно вывезти все посольство вместе с кошками и собаками. Сомневаюсь, что две недели назад столица республики была в столь плотном кольце окружения.

— Не все так просто, — Глазунов недовольно поморщился, — требовались определенные согласования…

— У нас всегда так, — перебил Овчаренко, — сначала согласования, а затем трупы.

— Вы что, отказываетесь от выполнения задачи? — вскинулся координатор предстоящей операции.

Услышав заданный вопрос, капитан Овчаренко вначале ошарашенно вытаращился на Глазунова, затем громко матюгнулся:

— Ну, вы и сморозили! С чего вы взяли, что я способен на подобное? Знаете, если я считаю, что кто-то допустил просчеты, это не значит, что собираюсь отказаться от спасения людей. Если есть хоть малейший шанс сохранить их жизни, мы это сделаем! — закончил капитан несколько пафосно, но, тем не менее, впечатление на куратора это произвело.

— Вот и отлично, — почти радостно воскликнул тот. — До прибытия в заданный район осталось меньше десяти часов. Там нас будет ждать проводник.

— Координаты точки назначения у вас имеются? — задал вопрос Кошелев.

— Естественно.

— Надеюсь, вы нам их сообщите не за пять минут до прибытия?

— Нет, конечно, нет, я как раз собирался… Только зачем это вам?

Овчаренко возмущенно фыркнул и начал перечислять:

— Нам нужны карты, нам нужны координаты места встречи с проводником, нам нужны маршрут передвижения и адрес посольства, а еще маршрут эвакуации и координаты конечной точки.

— Но зачем, если есть проводник?

— А если нет? Если он не придет на встречу? Или погибнет, в конце концов?

— Хорошо, хорошо, — Евгений Иннокентиевич успокаивающе поднял вверх руки, — я понял. Карты в наличии только две. Одна останется у меня, — никто не возразил, — вторую передам вам. Все необходимые данные предоставлю вам через сорок минут. Вас это устроит?

Все три группника одновременно кивнули. Ротный продолжал пребывать в болезненной прострации.

На изучение карты потратили чуть более получаса. После чего офицеры убыли на инструктирование личного состава.

Не прошло и двух часов, как офицеры опять собрались в каюте ротного.

— Планы меняются, — в качестве предисловия сообщил Евгений Иннокентиевич, — поступила информация: мятежники начнут штурм города послезавтра на рассвете.

— И? — вставил свое слово один из группников.

— Это меняет все. Мы не можем себе позволить промедление. Я сообщил капитану корабля новый курс, мы направляемся ближе к столице.

— Значит, без проводника… — резюмировал Кошелев.

— И через боевые порядки мятежников, — добавил Овчаренко.

Куратор поморщился, но кивнул:

— Да. Но другого выхода у нас нет, горным маршрутом мы можем не успеть. В крайнем случае, послу приказано выдвигаться самостоятельно под прикрытием собственной охраны.

— Сколько?

— Что? — переспросил Евгений Иннокентиевич.

— Сколько человек охраны?

— Внешняя охрана обеспечивалась местными правоохранительными силами и только внутренняя нашими людьми…

— Так сколько всего наших вояк?

— Восемь.

— Всего?

— До недавнего времени Республика …ея считалась спокойной.

— Проморгали…

— Кто бы спорил, — не стал отрицать очевидное Глазунов.

— Что по времени прибытия к берегу?

— Без изменений.

— ???

— Капитан обещал прибавить пару узлов, так что по времени разницы не будет.

— Командир, — Овчаренко обратился к ротному, — карту давай.

Болезненно поморщившись, Бойков потянулся к разгрузке и вытащил оттуда переданную Глазуновым карту местности. Через пару минут все присутствующие склонились над расстеленной на столе «соткой».

— Мы должны прибыть сюда, — кончик авторучки в руках Глазунова ткнулся в точку на карте.

— До столицы отсюда по прямой километров сто — сто десять, — на глаз определил Кошелев. Евгений Иннокентиевич согласно кивнул, но счел уместным внести уточнение:

— По прямой.

— Само собой, — хором согласились присутствующие.

— И половина пути по горной местности, — подал голос до того все время молчавший Сергей Кувалдин — лейтенант, командир третьей группы.

— Двое суток минимум, — оптимистично заключил Овчаренко.

— Если бегом и без отдыха, — задумчиво согласился Кошелев.

— Перепад высот небольшой, если найти подходящую тропу…

— А если по реке? Река почти у стен столицы протекает.

— По горной реке вверх? Не смеши. К тому же вот тут водопад и пороги.

— Ладно, проехали, но пехом мы по-любому не успеем. А если тропа с перепадами пойдет, то и за четверо суток не уложимся.

— Транспорт нужен.

— По дорогам рискованно.

— Без альтернативы. Иначе никак.

— Черт, — помянул нечистого ротный, — скорей бы уж на берег.

— Палыч, — обратился к нему командир первой группы, — так какое будет решение? Пойдем пехом или транспортом разживемся?

— По барабану, — отмахнулся тот. Похоже, его в этот момент волновали исключительно собственные взаимоотношения с морской болезнью.

— Значит, попытаемся надыбать машины. А кстати, сколько народа пойдет? — Овчаренко, вдруг спохватившись, что упустили такой немаловажный вопрос, повернулся к куратору. — Надо же кого-то и для охраны корабля оставить.

— Пойдут две группы, — мгновенно отозвался тот. — Кто именно останется на корабле, решайте сами. Старший отряда — командир роты. Но я тоже с вами.

— Без разницы, — пожал плечами Борис.

Еще какое-то время они провели в разглядывании рельефа и в обсуждении возможных вариантов. Когда, казалось, все мелочи были учтены и просчитаны, офицеры, «демократично» определив в остающиеся группу младшего по званию, разошлись по своим каютам.

Уходя, Аркадий подумал, что при благоприятном раскладе до столицы можно было добраться за пару часов. Оставалась самая малость: а) завладеть транспортными средствами; б) каким-то образом миновать повстанческие кордоны.

— Общий подъем! Полчаса на сборы! — объявил прибывший от ротного посыльный, назначенный от третьей, остающейся на корабле, группы.

— Собираемся. — Аркадий сунул ноги в берцы и принялся за шнуровку.

— Броню не берем? — еще раз (на всякий случай) уточнил командир второго отделения сержант Евгений Логинов.

— Нет, оставляем на корабле, — отозвался Кошелев. Взвесив все за и против, офицеры предпочли мобильность. Лишний вес в условиях местной жары мог оказаться фатальным.

Пока спецназовцы экипировались, моряки готовили лодки.

— Все собрались? — Кошелев накинул рюкзак, повел плечами, прикидывая, достаточно ли удобно подогнаны лямки, удовлетворенно улыбнулся.

— Выходим, — опередив командира, скомандовал Банников, и бойцы потянулись к выходу.

Корабль по-прежнему прилично пошатывало на волнах.

— Волна, — кивнув за борт, Банников сообщил группнику очевидное.

— Не перевернуться бы, — едва слышно пробормотал тот.

— Все будет путем, — радостно пообещал суетившийся рядом и услышавший их разговор матросик.

— Ага, — угрюмо проворчал заместитель командира группы, — а ты, конечно же, на корабле останешься? — с ехидцей поинтересовался он.

— Не-е-е, — возразил тот, — я за рулевого.

— А-а-а-а, — склонив голову набок, с удивлением процедил прапорщик, — ну, тогда я спокоен, — сказал и на некоторое время погрузился в размышления над вопросом: «А не стоит ли на всякий случай хотя бы частично расстегнуть разгрузку?»

В этот момент на палубу поднялся бледно-серый ротный, он жмурился и старался не глядеть на бушующие за бортом волны.

— Когда же это кончится? — вопросил он, мысленно обращаясь к небесам, но стараясь не поднимать взора от и без того уплывающей из-под ног палубы.

— Уже скоро, — без особой жалости к страдальцу констатировал Болотников и мысленно порадовался тому факту, что место Бойкову отведено на другой лодке.

Максимально подойдя к берегу, капитан в поисках более спокойной воды завел корабль за береговой изгиб. Волнение моря здесь было меньше, но все же утлые резиновые «челны» перебрасывало с волны на волну, будто резиновые мячики, грозя в любую минуту опрокинуть вверх килем. Двигатель то глухо тарахтел, то истерично разрывался, протестуя против холостого разрубания винтом не морских вод, а воздуха. Но постепенно берег становился все ближе. Наконец, черканув по камням винтом, моторная лодка, шедшая первой, выскочила на отмель, под днищем зашуршала прибрежная галька. Тарахтение мотора, перешедшего на холостой ход, стихло почти до беззвучного бормотания. Двигаясь по инерции, лодка достигла берега, ткнулась в песок и остановилась.

— Пошли, пошли, — тут же заторопил Банников.

— За мной! — скомандовал опомнившийся Кошелев, выпрыгнул за борт и по устилающей берег гальке побежал в сторону видневшихся неподалеку кустарниковых зарослей, перемежавшихся с беспорядочно разбросанными финиковыми пальмами. Из-под подошв его берцев во все стороны полетели соленые брызги.

И вот все лодки благополучно достигли берега.

— Не тянуть волынку, побежали, побежали! — торопили разведчиков командиры отделений. — Чего тянетесь?

— Да бежим, бежим… — вяло отбрехивались бойцы, без особой охоты переходя на бег. Глазунов затерялся где-то в общей толпе. Командир роты выбрался на твердую землю и тут же упал на колени, его вырвало. Отплевываясь, он встал и слегка пошатываясь, двинулся вслед за остальными.

Последним берег покидал Банников. В крайний раз окинув взглядом волнующееся море, он на прощание махнул морякам рукой и широким шагом начал догонять ушедшую вперед группу. Когда он достиг зарослей, обе группы уже заняли круговую оборону — группа Кошелева обеспечивала фронт и правый фланг, группа Овчаренко соответственно левый фланг и тыл. Командиры собрались в центре, ждали только Банникова и не успевшего оправиться от морской болезни ротного. Наконец, все оказались в сборе. Импровизированное совещание началось.

— Кто ведет? — первым делом спросил Глазунов.

— Я иду первым, — отозвался Банников.

— Маршрут помните?

Вадим кивнул.

— На карту взглянуть еще раз необходимость есть?

Ответ прапорщика был краток:

— Нет.

— Хорошо. Что ж, в течение часа рассчитываю выйти к трассе.

— Как карта ляжет, — без должного оптимизма заметил Овчаренко, — ты слишком не спеши, — обратился он к Банникову, — а то и нарваться можно. Ушки на макушке.

— Ага, без фанатизма, — поддержал товарища Кошелев.

— Будем поглядеть, — улыбнулся Банников и, увидев скуксившееся лицо куратора, пообещал: — Постараюсь в час уложиться.

— Хорошо, — куратор ощупал свою разгрузку и, видимо давая понять, что он здесь главный, все же изрек: — Через три минуты начало движения.

Никто не спорил.

Местность вела вверх. Признаков жилья не обнаруживалось, но вскоре Банников вывел отряд к раскинувшейся до горизонта плантации агавы со взметнувшимися ввысь цветоносами. Прежде чем продолжить путь, Вадим остановился, предостерегающе поднял вверх руку и, повернувшись лицом к следовавшему вторым рядовому Степанчуку, поманил к себе.

— Руслан, передай по цепочке, это агавы, — прапорщик указал рукой на ровные ряды растений, состоящих из широких зелено-сизых листьев. — У них очень острые шипы, осторожнее, смотрите не пораньтесь. Старайтесь не цеплять растений, а то исколитесь.

— Понял, — ответил Степанчук, оборачиваясь к шедшему следом рядовому Кондратьеву:

— Валентин… — донеслось до ушей Банникова, дальнейшее он не слышал, зашагав в прежнем направлении.

Благополучно миновав поле с агавой, разведчики вошли в небольшой лесок, целиком состоявший из разновеликих акаций. Вскоре, пробравшись через него, они приблизились к обозначенным на карте невысоким обрывам, нависавшим над лентой асфальтовой дороги.

Замедлив шаг, Банников, жестом остановив остальных, взглянул на часы и машинально отметил, что времени на переход потребовалось чуть больше запланированного, а именно час пятнадцать. Но имело ли это хоть какое-то значение для будущего, приходилось только гадать. Опять же жестом приказав ждать, прапорщик продвинулся еще немного вперед. Оставаясь за стеной зарослей, он поднес к глазам окуляры бинокля и принялся разглядывать расстилающуюся внизу местность. Сразу же стало очевидно: он вывел отряд прямо к намеченной точке — неподалеку виднелась небольшая деревня, где они рассчитывали разжиться автомобилями. Вот только селения как такового уже не было, на его месте виделись почерневшие от огня развалины, местами еще дымившиеся. Жителей не наблюдалось вовсе, лишь бродила меж сожженных хижин одинокая пегая собака. Отступив чуть назад, Банников позвал застывшего в неподвижности Степанчука:

— Руслан, передай: селение разрушено, жители, похоже, убиты, техники нет, — сообщив эти сведения, Банников вернулся к процессу наблюдения. Через несколько минут его окликнули.

— Чи, Петрович, — донеслось сзади. Вадим повернулся и увидел усиленно жестикулирующего Степанчука. «Тебя к командирам» — показывал тот руками, при этом усиленно помогал себе мимикой лица.

Банников недовольно хмыкнул и зашагал в обратную сторону. Проходя мимо Руслана, приказал:

— Наблюдай, — и, не дожидаясь ответной реакции, скрылся в зарослях кустарников.

— Итак, поселок уничтожен, — с места в карьер взял тяжело отдувающийся Бойков, — стоянок машин поблизости не наблюдается, соответственно захватывать, как мы рассчитывали, нечего. Предлагаю провести засаду.

— Каким образом? — нейтральным тоном уточнил Овчаренко.

— Установим МОНки, долбанем граниками…

— И превратим технику в груду металлолома, — закончил за ротного Банников.

Бойков зло зыркнул на подчиненного, но возражать против такого вывода не стал, лишь засопел еще громче. Но зато подал свой голос куратор:

— Другие предложения?

— Кто-нибудь дайте, пожалуйста, карту, — попросил Банников. Первым на его просьбу отозвался Глазунов.

— Держи, — вынутая из разгрузки «сотка» куратора перекочевала в руки заместителя командира второй группы. Тот не спеша развернул ее и негромко изрек:

— Все правильно, я так и запомнил, — понимая, что сказанное ничего не объясняет, Банников принялся раскрывать ход своих мыслей: — Мы здесь, — коснувшись кончиком пальца точки на карте, он повел палец вдоль трассы, — предлагаю двигаться вот по этой тропе, параллельно дороги. До следующей деревни часа два ходу. Надеюсь, с ней нам повезет больше. К тому же трасса все время будет оставаться у нас на виду, и если внезапно появится какая-либо оказия, мы всегда сможем подкорректировать наши планы. Вот такое мое предложение.

— Другие мнения есть? — взяв на себя роль председательствующего, спросил куратор.

Все еще не отошедший от качки ротный буркнул что-то невнятное, Кошелев неопределенно пожал плечами, Овчаренко поправил висевший на плече автомат:

— Пошли, все равно ничего умнее не придумаем, — сказал он.

Глазунов протянул руку, забирая у Банникова карту, и подвел черту:

— Что ж, тогда выдвигаемся.

— Две минуты, — оповестил всех ротный.

Узенькая тропинка, виляя среди камней и росших повсюду акаций, вела все выше и выше к виднеющимся на горизонте горным вершинам, почти до самых пиков покрытых вечнозеленой растительностью. Не имевший своего места в боевом порядке Евгений Иннокентиевич, как бы случайно оказавшись рядом со старшим лейтенантом Кошелевым и завязав разговор, заметил:

— А заместитель у тебя не дурак.

— А с чего ему дураком быть? — Аркадий хмуро покосился на куратора.

— Да я в том смысле, что мужик он, похоже, сообразительный, умный. И давно он у тебя?

— Да это скорее я у него, — усмехнулся командир второй группы. — Петрович уже лет пятнадцать с этой группой гоняет. Две командировки в Чечню, тогда еще в качестве снайпера, затем еще несколько командировок на Кавказ, уже в должности заместителя командира группы. Ну и прочее, прочее. Он у нас сейчас самый опытный. Старпер. Раньше в роте все замкомгруппы старперы были, потом… — Кошелев на секунду умолк, — в общем, сейчас он один такой великовозрастный остался.

— Сколько ему?

— Сорок третий.

— Не хило. Слушай, а почему он у тебя налысо бреется?

— А это у него фишка такая, со срочки еще. Говорит: «стильно, модно, молодежно». Ребята смеются: «Петрович думает, что, если башка лысая, от нее пули рикошетить станут или на край, солнечный зайчик в глаза вражескому стрелку направит, тот и промахнется».

— Юмористы, — Глазунов улыбнулся, — а сам-то ты с ним как, на авторитет не давит?

— Нормально мы с ним. Иногда спорим, но по теме. Консенсус, во всяком случае, всегда находим. Если вы об этом.

— А как в бою?

— Говорят, молоток. Сам я необстрелянный, — виноватым тоном пояснил Кошелев. — А вы?

— Было дело, — не стал распространяться куратор. — А ваш ротный как?

— Он к нам из другой части прибыл. Поговаривают, нехило отличился. В крутой замес попал. Но где, когда, чем? Никто не знает.

— Понятно, тайна сия велика есть.

— Где-то так. Кичится он здорово, но о своих подвигах помалкивает. Ничего, в борозде поймем, — несколько переиначив пословицу, Кошелев незаметно вздохнул. Мелькнула мысль: «И с чего это я перед этим типом разоткровенничался?» Мелькнула и без следа растаяла — начался крутой подъем, и стало не до беседы.

То, что до следующей деревеньки недалеко, Банников понял по донесшимся до слуха звукам выстрелов. И ни секунды не сомневаясь в том, что они означают, перешел на бег.

— Ускориться! — бросил он за плечо и, сняв автомат с предохранителя, передернул затвор. — К бою! — негромко отданная команда прошелестела по цепи разведчиков. Они побежали. Когда же до селения осталось менее километра, Вадим перешел на шаг. Выстрелы к этому моменту стихли — с жителями было покончено. В небо потянулись черные столбы дыма, поднимавшиеся от сжигаемых хижин.

Горная тропинка по-прежнему пролегала среди буйной растительности, и это позволило скрытно приблизиться к противнику (а именно так теперь определял Банников уничтожавших деревни карателей) на минимальное расстояние. Послышались голоса. Вадим, подняв вверх руку, остановил колонну идущих и постучал двумя пальцами по левому плечу:

«Командира», — передав сигнал, он, пригнувшись, прошел немного вперед, оставаясь за кустом акации, присел на корточки и, медленно отодвинув ветку, осторожно выглянул. С высоты склона укутанное дымами селение и суетившиеся в нем вооруженные люди виделись как на ладони.

— Самое то, — окинув взглядом открывшуюся взгляду картину, заключил Банников. Через пару минут за спиной раздались осторожные шаги — пришел старший лейтенант Кошелев и, не говоря ни слова, опустился на колени сбоку от зама. Банников подался назад, под защиту зеленого щита и принялся докладывать:

— Командир, внизу двадцать три человека, два внедорожника с открытыми кузовами и БМП, кажется, старая модификация «Брэдли». Только никак не пойму, каким образом она сюда попала, США вроде их особо не экспортировали, да шут с ней. В общем так, командир, в целом есть шанс.

— То, что доктор прописал, — почти весело согласился Кошелев, — отойдем, с прочими пошушукаемся.

— Само собой, — прошептал Банников, и они, низко пригибаясь, поспешили к центру отряда.

— Значит, диспозиция такая, — Банников взял в руки тонкий прут и обломанным концом начал выводить линии на пыльной поверхности тропинки, — дорога проходит вот так, одна машина стоит вот здесь, другая вот здесь, «Брэдли» немного в стороне справа — вот здесь. В ее тени расположились четверо, — мысленно он добавил «ублюдков», но озвучивать мысль не стал, — еще трое левее первой машины. Остальные в момент наблюдения находились в хаотичном перемещении. Мы тут с командиром посоветовались, — при этих словах Кошелев удивленно вскинул брови, но промолчал, давая возможность своему заму раскрыть тему до конца, — план таков: двумя группами выдвигаемся вперед. Рассыпавшись по фронту цепью, незаметно занимаем позиции для стрельбы. Распределяем цели…

— И как ты предлагаешь это сделать? — ехидно поинтересовался ротный. — Мы не на мишенном поле.

— Проще простого, — нисколько не смутился Банников. — Дадим людям время определить центр и обнаружить фланги. Каждый разведчик выберет себе цель сам. Крайний правый целит в самого крайнего, сидящий рядом с ним во второго, третий в третьего, четвертый в четвертого и так далее. Левофланговые поступят так же. Наши центральные метят в тех, кто в центре. Задача произвести первые выстрелы как можно более синхронно и не дать противнику возможности для открытия ответного огня. И самое главное: необходимо сохранить технику в целости. Поэтому стрелять следует исключительно прицельно, стараясь не задеть машины.

— А что с БМП?

— Сейчас экипаж «Брэдли» отдыхает, я сам видел, как он покинул машину. Его нам нужно уничтожить в первую очередь. Думаю, снайперов для этого будет достаточно. Справятся. Но на всякий случай подготовим гранатометчиков. Если что-то не срастется, придется отдать им команду на поражение.

— Может, следует первые выстрелы произвести из бесшумного оружия? — внес предложение внимательно выслушавший Банникова Глазунов.

— Это ничего не даст, — прапорщик отрицательно покачал головой, — они друг у друга на виду. Предваряющая стрельба из бесшумников для нас — еще одна упущенная доля секунды.

— Хорошо, согласен, — не стал отрицать своего промаха куратор и обратился к офицерам: — Считаю, план вполне осуществим, а вы как, одобряете?

— Пойдет, — кратко резюмировал Овчаренко. Ротный помедлил, кивнул и заговорил:

— Итак, давайте повторим еще раз детали плана: снайперы берут на прицел экипаж боевой машины, остальные выбирают цели согласно собственного расположения на местности. Открытие огня по моей команде голосом. Гранатометчики выдвигаются, после первого выстрела берут на мушку «Брэдли», но не стреляют. Стреляют только по дополнительной команде. Ничего не упустил?

— Вроде нет, — Кошелев пожал плечами.

— Сколько необходимо времени для инструктажа личного состава? — Глазунов обращался к командирам групп, но ответил ротный:

— Три минуты.

Группники переглянулись, но возражать не стали.

— Ты вправо, я влево, — только и сказал Овчаренко, и Кошелев согласно кивнул.

— Действуйте, — приказал капитан Бойков, и совещавшиеся поспешили к своему личному составу.

Занимать позиции было решено так: головные разведывательные дозоры обеих групп размещались в центре, остальные расходились соответственно вправо-влево, занимая места согласно походно-боевому порядку — первая тройка ядра, вторая тройка ядра, тыл. На все про все ушло всего ничего времени. Когда появилась уверенность, что все готовы, ротный крикнул:

— Огонь! — и сам нажал на спуск. От грохота десятков одновременно стреляющих стволов заложило уши. Первый залп оказался удачным: экипаж «Брэдли» даже не дернулся, большинство карателей полегло сразу, но все же троим удалось избежать мгновенной смерти. Одного тут же добили снайперы, второго одновременно прошило несколько автоматных очередей, а вот третий сумел в длинном прыжке перемахнуть капот джипа и, распластавшись где-то за его колесами, пропасть из виду.

Стрельба стихла.

— Вот зараза! — выругался Банников. — Эй ты, сволочь? Высунься, что ли? Стрельни разок, а?

— Он что, идиот? — на крик души заместителя отозвался Кошелев.

— Может, мне встать?

— Не дури.

— Ну да, не дури, что же нам из-за одного гада машину терять? Лучше я встану, он по мне промажет, а снайперы его снимут.

— Промажет, — отозвался Овчаренко, — счас, по закону подлости промеж рогов и влупит.

— И что тогда?

— Да хрен его знает.

— Вот и мне ничего более мудрого на ум не приходит, — вздохнул Банников. — Нет, пожалуй, я тихонечко приподнимусь. Эй, парни! Снайперюги!

— Здесь мы, — отозвался кто-то из снайперов.

— Куда этот тип сиганул, видели? Возьмите на мушку. Высунется — валите сразу. Остальным не стрелять, меня грохнете. Все, командир, я встаю.

— Ляпи! — благостно разрешил группник, а что, собственно, еще оставалось делать?

Банников осторожно встал, но со стороны противника не последовало никакой реакции.

— Эй, ты? Ты что там, уснул? — крикнул прапорщик, стараясь спровоцировать карателя хоть на какие-то действия, но в ответ тишина. — Вот тварь! Замечательно, все просто замечательно! Командир, я спускаюсь вниз.

— Ты совсем сдурел?

— А, где наша не пропадала! — вместо ответа провозгласил Банников и, едва не падая, заскользил по откосу. Обгоняя его, вниз понеслись многочисленные камни.

— Больной! — донеслось сверху.

На асфальт дороги Банников ступил в облаках пыли и под аккомпанемент падающих камней. Но враг так себя ничем и не выдал.

— Нет, ну он сволочь! — вознегодовал Петрович и, взяв оружие на изготовку, решительно направился в сторону приютившей «наглеца» машины. Внутри у Вадима все клокотало и от искусственно вызванной злости, и от ожидания неминуемого — он все ждал, когда под днищем автомобиля сверкнут всполохи выстрелов. Но их все не было, а каждый новый шаг делал вероятность промаха все более иллюзорной.

«И впрямь больной», — подумал о себе Банников и резко метнулся влево, уходя с возможной линии стрельбы под защиту передних колес внедорожника. А выстрелов опять не прозвучало.

— Ну, скотина! — вслух выругался Вадим, борясь с нестерпимым желанием отправить за кузов джипа так и просившуюся в руки гранату. С трудом поборов этот естественный порыв, Банников на секунду остановился, замер, мысленно представляя: за колесом сидит сжавшийся в комок человечек, в руках у него автомат Калашникова, ствол которого хотя и ходит ходуном от бьющего тело озноба, все же направлен в сторону вероятного появления противника. И тут уж кто кого.

«На снайперов рассчитывать не приходится» — мелькнула мысль в мозгу Банникова, прежде чем он коротким рывком сместился еще левее и вперед, сразу же оказавшись по другую сторону автомобиля. Никого живого там не оказалось, лишь скрученным канатом валялся подле колеса труп с развороченным пулей черепом. На капоте виднелись многочисленные, ранее почему-то незамеченные Банниковым капли крови и пятна мозговой ткани.

— Столько волнений и ради чего? — философски процедил Вадим, чувствуя, как тело охватывает противная слабость отпустившего нервного напряжения. Он поднял взгляд в сторону своих товарищей и успокаивающе помахал рукой. Затем громко крикнул:

— Спускайтесь!

— Что там у тебя? — почти тотчас донесся едва слышимый из-за расстояния голос группника.

«Жаль, радиостанции нельзя включить», — подумалось Банникову, и он, набрав в легкие побольше воздуха, выдохнул в ответ:

— Его кто-то подстрелил… — и тихо добавил: — В полете.

Со склона вновь посыпались камни — разведчики двумя потоками начали спускаться вниз. Банников, все еще будучи настороже, присел на широкий бампер и смахнул обильно выступивший на лбу пот. Окрестности застилал дым, противно воняло смесью разнообразнейших запахов, из которых резче всего разило порохом, жженной резиной, дымом большого пожара и паленой шерстью. За спиной послышались шаги, но Вадим не обернулся, и без того зная, кому они принадлежат.

— Петрович, — обратился к нему решительно шагающий Овчаренко, — трупы надо бы убрать, чтоб не светили раньше времени.

— Сейчас личный состав подтянется, и вот за тот домик стаскаем, — Банников ткнул пальцем на глинобитную стену частично уцелевшей хибары.

— Удачно получилось, — оглядевшись, заключил капитан.

— Не то слово, — Вадим снова смахнул с лица бегущий по нему пот, — признаться, не ожидал. Думал, придется малость повыпендриваться. А тут всех за один залп. Молодцы, парни, отлично сработали.

— Как в тире. Так, а где Аркашка? — Овчаренко обернулся в поисках коллеги-группника, думая обнаружить того еще только спускающимся на дорогу, но Кошелев, оказалось, находился совсем рядом.

— Аркадий, — позвал капитан, но старший лейтенант не отреагировал, на его лице царило совершенно отстраненное выражение и только глаза оставались живыми и необычайно подвижными. Взгляд так и перескакивал с тела одного убитого карателя на другое, при этом его нижняя губа мелко подрагивала. Окровавленные, лежавшие в невероятных позах трупы вовсе не казались ему изломанными куклами, они были именно людьми, у которых внезапно отняли жизнь. Аркадий понимал, что перед ним недостойные жизни каратели, и все же, все же… Находясь там, на высоте, в рядах своих бойцов, он спокойно целился, спокойно нажимал на спусковой крючок, но теперь при виде разбросанных, изломанных, залитых кровью мертвецов, его вначале охватило оцепенение, затем начал пробирать озноб, к горлу подкатила волна тошноты.

— Аркадий! — вновь крикнул Овчаренко, и его голос вывел старшего лейтенанта из сковавшего тело ступора.

— Весь во внимании, — отозвался Кошелев, усилием воли придав голосу максимальную небрежность.

— Что у тебя с водителями?

— Как грязи, — взгляд группника ненароком коснулся лица с выбитым пулей глазом, и старшему лейтенанту с трудом удалось подавить мгновенно возникший позыв рвоты.

— А трактористы? — Овчаренко с усмешкой (от него не укрылось состояние впервые побывавшего в перестрелке Кошелева) кивнул на застывший неподалеку «Брэдли».

— У меня… — старший лейтенант сглотнул мешавший в горле комок. — Да хрен его знает. Да в принципе, кто хочешь справится… В теории.

— Ладно, не парься, БМП на мне. У меня трое из мотострелков — полный комплект: командир, механик-водитель и оператор. Тогда я со своими на броне. Твои джипы. Идет?

— Идет, — не видя особой разницы, согласился Кошелев.

Подошел ротный.

— Надо трупы убрать, чтобы глаза не мозолили.

— Надо, — хором согласились командир первой и заместитель второй групп, и непонятно чему улыбнувшийся Овчаренко громко обратился к бойцам:

— СлуХайте, парни! Головняки обеих групп — обеспечить охрану, наблюдать. Остальные в темпе, ибо дорога рядом, и пока никто не подъехал, все трупы вон за ту развалину, — капитан махнул рукой, обозначая общее направление.

— Вот блин, еще и с трупаками возиться! — рядовой Степанчук озадаченно почесал взопревшую макушку.

— Руслан, хватит бурдеть, — одернул его Кошелев, а Банников, поспешив поддержать капитана Овчаренко, потребовал:

— Поторопись, мужики, поторопись, — и сам, подавая пример, стянул с валявшегося под ногами мятежника разгрузку, схватил за окровавленный воротник и поволок в направлении приглянувшихся развалин. За спиной послышалось движение, звуки волочения… грохнул одиночный выстрел — кто-то добил притворившегося трупом раненого.

Мертвец оказался не слишком тяжелым, но все же пока Вадим дотащил его до стены нужного здания, дыхание участилось, с лица ручьями катил пот.

— Маленький, а нанистый, тварь, — в сердцах выругавшись, Банников преодолел последние метры, затащил убитого за угол и крепко выругался — из-под обвалившейся и обгоревшей крыши виднелись многочисленные ноги, руки, разбитые черепа. Тела мужчин, стариков, женщин, детей лежали вперемешку. Полуобугленные, с торчавшими костями и оскаленными зубами трупы невинно убиенных вызывали в первую очередь чувство жути, и лишь потом в душе Банникова появился отголосок идущей из глубины сердца и поэтому особенно щемящей жалости.

— Товарищ пра… — двое разведчиков, притащившие тело одного из карателей, застыли в неподвижности.

— Туда, — Банников махнул рукой в направлении большой мусорной кучи, — туда сваливайте.

Разведчики с пониманием кивнули и понесли свою ношу дальше. А Вадим еще раз матюгнулся и поволок карателя следом, только на этот раз он ухватил того за ногу, отчего тело перевернулось и лицо убитого тащилось по каменисто-глиняной поверхности, с каждым метром все более превращаясь в окровавленные лохмотья. Глядя на него, так же начали поступать и другие. Не слишком христианское отношение к мертвым, но вполне справедливое по отношению к убийцам беззащитных.

Шедшего в обратную сторону Банникова догнал Степанчук.

— За что они мирняк-то положили? — беспрестанно отплевываясь, спросил он.

— Этнические чистки. При местных переворотах почти норма.

— Этнические? — недоверчиво переспросил разведчик.

— Ну да.

— Так они же… на одно лицо, что эти, тьфу, — кивок за спину, — что те, — еще один кивок чуть в сторону.

— Это для тебя они на одно лицо, а для них человек человеку враг. Республика …ея — страна многонациональная. Но после этой, очередной надо сказать, междоусобицы возможно какой-то народности и не досчитаются.

— Невесело они тут живут.

— Да, веселого мало…

На то, чтобы унести от дороги трупы, потребовалось несколько минут, еще какое-то время ушло на сбор оружия и прочих трофеев. На этом и было закончено — спецназовцы не собирались ни хоронить убитых жителей, ни искать чудом выживших. Мертвые сами хоронят своих мертвецов. Каждая секунда задержки могла стоить новых трупов, но теперь уже своих. Но прежде чем тронуться в путь, Глазунов собрал всех командиров: командира роты, командиров групп и их заместителей.

— Как будем действовать?

— Как и планировали, по обстановке, — подал голос ротный.

— Предлагаю: если удастся прорваться в город на технике, то въезжаем и сразу ее бросаем, — Глазунов окинул взглядом стоящих.

— Почему? — поинтересовался Кошелев.

— Там полно правительственных войск — один выстрел из гранатомета — и гора трупов, — пояснил куратор.

— А так одна очередь и то же самое, — вполне убедительно заметил Овчаренко.

— Ладно, — не стал спорить Глазунов, — посмотрим по обстановке.

— Значит, так и решим, — Бойков взял бразды правления в свои руки, — прем до столицы, а там действуем по обстоятельствам.

— И вот еще что, — спохватился Евгений Иннокентиевич, — следует всем зачернить лица и руки.

— А смысл? — пожал плечами Бойков. — Все равно видно, что мы — это не они.

— Видно, — вроде бы согласился Глазунов и тут же добавил: — Но не издалека. А вблизи как-нибудь разберемся.

— Логично, — согласился капитан Овчаренко и, махнув рукой стоявшему поодаль командиру своего первого отделения, скомандовал: — Жора, всем раскрасить сажей лица и руки. Понял?

— Сделаем, — откликнулся тот. И обратился к бойцам: — Слышали?

Через пять минут черномазое воинство было готово к движению.

Бойцов второй группы Кошелев распределял по джипам сам, а в «Брэдли» разведчиков первой группы рассаживал ротный:

— Три человека экипаж. Кто экипаж? — из люка БМП показалась поднятая вверх рука. — Уже на месте?! Хорошо. Так, теперь шестеро вовнутрь.

— Первое отделение и старший радист, — тотчас определил Овчаренко.

— Остальные семь… — ротный на секунду умолк, пересчитывая, — со мной восемь, на броню сверху. Борис, ты с первым отделением.

— Да я бы хотел с ветерком ехать.

— Не будем класть яйца в одну корзину.

Овчаренко усмехнулся сравнению, но протестовать не стал.

— Илья, — окликнул он своего заместителя прапорщика Драгунского, — ты наверху старший.

— Есть, — по-уставному отозвался тот, а Овчаренко махнул рукой и громко скомандовал:

— К машине!

Повинуясь командирскому голосу, бойцы полезли на раскаленную от солнца броню боевой машины.

«Как саранча облепили. Прилетит граник — мало не покажется», — подумалось командиру первой группы, но других вариантов транспортировки все равно не было.

— Включить радиостанции! Всем быть на связи! В эфир не выходить! — отдав эти команды, ротный легко вскарабкался по броне БМП и крикнул водителю: — Поехали!

— Подвинься! — скомандовал Овчаренко, бесцеремонно вытесняя своего бойца с командирского места. — Покатался?! Дай другим покататься! — капитан улыбнулся, но улыбка получилась вымученной.

Гусеницы скрежетнули по камням, машина плавно тронулась и, выкатившись на асфальт, начала набирать скорость.

— Ты уж на асфальте поаккуратнее, в момент занесет, — предостерег водителя группник.

— В курсе, — отозвался водитель и только прибавил скорости.

«Ниче не боится», — подумал капитан и улыбнулся, на этот раз мысленно.

По стечению обстоятельств место, доставшееся Глазунову, оказалось рядом со старшим лейтенантом Кошелевым, и едва машина тронулась, как Евгений Иннокентиевич завязал беседу:

— Я смотрю, ротного у вас не очень любят, так?

— А с чего его любить?! — не спеша откровенничать, вопросом на вопрос ответил Кошелев. Отношения у нового командира и личного состава роты не сложились с самого начала.

Сказать, что вторая рота прилично отличалась от прочих подразделений отряда, означало бы не сказать ничего. Начать с того, что вторая рота была укомплектована контрактниками первой в бригаде, а значит, большая часть солдат служили давно, прошли многое и, как говорится, имели право на «свое мнение», чем иногда и пользовались. Нельзя уверенно заявлять, что это шло на пользу уставной дисциплине, но, тем не менее, ведомая железной рукой майора Кречетова рота продвигалась от одного успешного выполнения задания командования к другому. Назначение нового командира вызвало немалый ажиотаж. Личный состав второй роты, за годы «правления» предыдущего начальника привыкший к противоестественной смеси монархической и демократической форм «правления» (то есть руководства подразделением), «проповедовавшейся» ушедшим на повышение майором Кречетовым, вдруг оказался в жестких рамках устава, доведенного до абсолюта, если не сказать до абсурда.

— Невфигенный боевик и в задницу военный, — кратко охарактеризовал капитана Бойкова хорошо знавший его офицер штаба.

Рота взгрустнула. А капитан Бойков принялся наводить новые порядки, то есть воплощать в жизнь собственные планы и задумки. А планы были как минимум наполеоновские: во-первых, в душе капитан лелеял мечту создать на базе вверенной ему роты нечто напоминающее парадные полки восемнадцатого века. В слегка утрированном виде это должно было выглядеть так: всяк солдат напудрен, напомажен, молчалив, послушен и стоек, как манекен. Полное повиновение голосу командира — шаг вправо, шаг влево — расстрел (через аттестационную комиссию) и никаких авторитетов. Для успевшего где-то когда-то отличиться (по слухам) в боевой деятельности капитана Бойкова авторитетов не существовало. Разве что он сам. К тому же в его планах было скорейшее избавление от самых опытных и, видимо, по мнению капитана, имевших возможность подрывать его авторитет военнослужащих, а также проведение показательной «порки», точнее, увольнения двух-трех наиболее сопротивляющихся его диктату подчиненных. Не мудрено, что личный состав роты резко озаботился поиском новых мест службы. Может, бойцы бы постепенно и разбежались, вот только на это у них не достало времени.

Вот такие мысли промелькнули перед взором старшего лейтенанта, но озвучивать он их не стал, прекрасно понимая — Глазунов не случайный попутчик в поезде, когда поговорили, излили друг другу душу и разбежались в разных направлениях. Да и в поезде излишние откровения ни к чему хорошему не приводят. Да и к чему? Поплакаться в подушку? Не смешно.

Евгений Иннокентиевич в ожидании продолжения некоторое время глядел на набычившегося Кошелева, затем поняв, что тот распространяться о «внутрисемейных» противоречиях не собирается, отвел взгляд и уставился на проносящиеся мимо пейзажи. Разговор не заладился. Дальше они ехали молча.

О начале штурма …ейской столицы возвестили далекие разрывы. К этому моменту, на скорости пронесшись мимо двух ошарашенных подобной гонкой блок-постов, разведчики преодолели девяносто процентов пути. Как оказалось, дешевая маскировка сажей дала свои результаты, на блок-постах если и сумели разглядеть в облике промчавшихся что-то странное и соответственно заподозрить нечто неладное, то развевающийся над БМП флаг мятежников без следа рассеял появившиеся сомнения. Во всяком случае, никто не застрочил вслед. Да и на въезде в город их не ждали ни спешно сформированные заградительные отряды, ни засады гранатометчиков.

А город дымил многочисленными пожарами. Грохот взрывов и буханье пушек слышались со всех концов подвергшейся штурму столицы. Проскочив пригородные трущобы, колонна из двух машин и одной БМП ворвалась на простор главных улиц. Впереди шел бой.

— Сворачиваем влево, — связавшись по рации с командиром роты, потребовал Глазунов.

— Вперед, все нормально, — не пожелал выпускать из рук бразды правления Бойков.

— В объезд, давай в объезд! — прохрипела рация.

— Ни черта, прорвемся! — не желая следовать призывам куратора, упрямо проворчал капитан. — Приготовиться к бою! Огонь по команде.

Капитан Овчаренко, как и все остальные разведчики, слышавший этот диалог, потянулся к радиостанции.

— Семен, ты куда собираешься стрелять?

— По противнику, — зло отозвался ротный.

— А где он — справа или слева? — вполне резонно уточнил Борис — перестрелка велась через улицу, и понять, с какой стороны правительственные силы, а с какой мятежники, было совершенно невозможно.

— Мочим всех, — без обиняков приказал ротный.

— От всех и получим.

— Влево, в объезд давай! — вновь рявкнул в наушниках голос Глазунова.

— Черт, — выругался Бойков, — механ, на перекрестке влево.

— Принял, — отозвался управлявший боевой машиной рядовой Вакулов.

Металл заскрежетал о твердое покрытие улицы, казалось, сейчас слетят гусеницы, но нет, только посыпали по сторонам светло-малиновые искры, и двадцатитонная махина юркнула в узкое пространство боковой улицы. Следом, засвистев покрышками, один за другим промчались джипы. Из какой-то подворотни выскочил, загораживая дорогу, размахивающий автоматом оборванец. Механик-водитель резко сбросил скорость.

— Дави! — рявкнул Овчаренко. БМП рыкнула двигателем, и оборванец с трудом успел отскочить в сторону.

Через два квартала впереди показалась баррикада, наспех сооруженная из перевернутых легковушек. Никакого движения за ней не наблюдалось.

— Не тормози! — заранее предупредив водителя, Овчаренко приготовился к жесткому удару, но нет, боевая машина с легкостью снесла оказавшуюся столь хлипкой преграду. Загораживающие улицу машины, отброшенные тяжелым корпусом, «брызнули» в стороны.

— На следующем перекрестке налево, — вновь донесся голос Глазунова.

— Слышал? — уточнил Овчаренко у водителя.

— Да, — отозвался тот. Капитан Бойков на этот раз не протестовал.

До здания посольства оставалось совсем немного, но впереди город окутывали сплошные клубы дыма бесконечных разрывов, а к небу поднимались черные дымовые столбы, идущие от сгорающей техники.

Колонна почти докатилась до перекрестка, когда в эфире вновь раздался голос Евгения Иннокентиевича:

— После поворота, если позволит ситуация, остановитесь. Надо осмотреться.

— Принял, — сообщил в ответ Овчаренко, и сам подумывавший о чем-то подобном.

Узкий проулок показался вполне подходящим местом для временной остановки. Повинуясь воле механика-водителя, боевая машина свернула в его пространство и резко, так что сидевшие на броне спецназовцы едва не покатились на землю, остановилась. Осыпая бесшабашного водилу единодушными матюками, разведчики попрыгали вниз и, разбежавшись в стороны, заняли круговую оборону.

— «Кипарис», — ротный назвал позывной Кошелева, — разведдозор в направлении объекта, остальные — занять оборону, наблюдать.

— «Борец», — старший лейтенант в свою очередь воспользовался позывным Бойкова, — принял тебя. Выполняю.

Над кузовом стоявшего в десятке метров от БМП джипа поднялась высокая фигура Кошелева, он махнул рукой, подзывая к себе ехавшего во втором внедорожнике Банникова и, спрыгнув на землю, зашагал ему навстречу.

— Вадим, бери головняк и дуй в направлении посольства. Особо не рискуй. Разведай обстановку и назад. Далеко не ходи.

— А и не надо. Мы вон до того здания добежим, и на крышу.

— Думаешь, там никого нет? Все-таки господствующая высота.

— Не такая она и господствующая, чуть дальше видишь? Сразу несколько зданий повыше будут. Да и вроде бы ни с нее, а главное, по ней огонь не ведется.

— Ну да, так и есть, — согласился группник, — остается надеяться, что там действительно никого нет.

— Бум надеяться, — согласился Банников.

— Тогда вперед.

— На связи, — Банников улыбнулся и окликнул Юрцева, занимавшего позицию за колесом джипа.

— Эдик, — старший сержант оглянулся, и тогда прапорщик махнул рукой: — Головняк, за мной! — и не дожидаясь выполнения отданной команды, легкой походкой направился к намеченной для предстоявшей рекогносцировки высотке.

Прежде чем пересечь улицу, Вадим остановился и коротко скомандовал:

— Прикрывать! — после чего, выждав пару секунд, стремительно бросился вперед. Но нет, не взвизгнуло над головой, не зацокало под ногами. Оказавшись на другой стороне улицы, Банников шмыгнул в ближайший подъезд. Быстро, насколько позволяло не успевшее адаптироваться к сумраку зрение, осмотрелся — ничего подозрительного не обнаружилось, разве что резко воняло отбросами и застоявшейся мочой. Уверившись в безопасности своей спины, Вадим выглянул из-за двери, припав на одно колено, взял на прицел противоположную сторону улицы и махнул левой рукой:

— Следующий! — скомандовал и краем глаза увидел опрометью бегущего Степанчука.

— Уф, — выдохнул он, вваливаясь в подъезд, за спину прикрывающего его бег Банникова.

Тут же по мостовой затопали подошвы очередного бегущего. Крайним открытое пространство пересек Юрцев.

— Блин, давно так резво не бегал, — признался он.

— Все, парни, некогда рассусоливать, — не стал дослушивать признаний подчиненного Банников, — пошли.

Скомандовал, выскочил из подъезда и в готовности в любой момент открыть огонь побежал вперед. Выдержав паузу, за ним последовал Степанчук. В замыкании, как всегда, двигался Юрцев.

Нужной высотки они достигли без единого выстрела. Без помех вошли в подъезд, но тут их ждали сюрпризы — на первом же лестничном проеме обнаружили растяжку.

— Вот суки! — Банников осторожно перешагнул натянутую поперек пути едва видимую в полутьме леску-плетенку. — Осторожно, растяжка! — Обозначив ее рукой, спросил у подошедшего Степанчука: — Руслан, видишь? — и дождавшись от бойца утвердительного кивка, с еще большей осторожностью двинулся дальше.

Прежде чем они оказались перед входом на чердачное помещение, прапорщику удалось обнаружить еще две растяжки и примитивный замыкатель, не слишком умело установленный под одну из облицовочных плит лестницы.

А вот оказавшись перед закрывавшей вход на чердак дверью, Вадим надолго задумался.

— Петрович, кого ждем? — с предпоследнего пролета лестницы до прапорщика долетел шепот Юрцева.

— Понимаешь, — так же тихо ответил ему Банников, — если там три растяжки и замыкатель, то тут… — Вадим сделал эффектную паузу, давая возможность старшему сержанту домыслить самому, и тот не подвел:

— Сам Бог велел установить что-то поинтереснее.

— Ага… — Банников в раздумье почесал за ухом.

— У меня веревка есть, — сообщил обычно молчаливый Кондратьев.

— Молобздец! — протягивая руку, похвалил Банников. Получив требуемое, он привязал веревку к ручке и начал отступать вниз по лестнице. Длина веревочки позволила спуститься на два пролета.

— Нормально, — заключил Вадим и, обратившись к ожидающим его действий бойцам: — От греха подальше еще на один пролет спуститесь!

— А потом? — спросил Юрцев, имея в виду алгоритм действий после предполагаемого взрыва. Банников уже успел обдумать этот вопрос и потому ответил без запинки:

— Начальный этап без вариантов: бах — резко бежим вверх, а дальше дилемма: врываемся на чердак и мчимся вперед, расстреливая по пути все, что движется, или заскакиваем, ныкаемся за первое попавшееся укрытие, замираем на месте и ждем.

— Чего?

— Ждем в надежде, что установивший заряд захочет полюбопытствовать, кто там у него полетел на воздух. Я решил: действуем по второму варианту, но на чердак выдвигаюсь только я, вы подниметесь после взрыва до верхней площадки и останетесь там. Ко мне только по команде. Мало ли у них еще какие сюрпризы?! Возражения? Нет? Отлично. Давайте вниз.

Банников выждал, когда бойцы спустятся на один пролет ниже, закинул за спину автомат, вытащил из кобуры АПСБ и левой рукой дернул веревку. Вадим ожидал, что за дверью находится установленная на растяжку граната и приготовился ждать несколько секунд, но грохнуло сразу. Больно ударило по ушам, защелкали по стенам и посыпались вниз выломанные из стены куски бетона. Банников отбросил веревку и, перепрыгивая едва ли не через три ступеньки, побежал вверх. Нырнув в образовавшийся пролом, ушел вправо, в прыжке распластался на покрытой толстым слоем пыли поверхности чердачного перекрытия и, выставив вперед ствол пистолета, замер в неподвижности.

Не прошло и минуты, как на чердак проник пучок света — ведущий на крышу люк приоткрылся, и вниз соскользнула человеческая фигура, подошвы ботинок бодро застучали по металлической лестнице. Люк захлопнулся, и человек на мгновение выпал из поля зрения наблюдавшего за его передвижением Банникова. В следующую секунду неизвестный обнаружился стоящим за квадратом вентиляционной трубы. Похоже, он прислушивался, но не обнаружив ничего подозрительного, пригибаясь, двинулся к образовавшемуся взрывом пролому.

Когда человеческая фигура приблизилась на расстояние уверенной стрельбы в голову, Вадим не колебался — сухо щелкнули спаренные выстрелы, дважды чмокнуло, человек, негромко вскрикнув, кулем повалился вперед. Вадим вскочил на ноги, пробегая мимо неподвижного тела, произвел еще один выстрел и, не задерживаясь, поспешил дальше. Несмотря на значительную скорость своего движения и темноту помещения, двигался он почти бесшумно. Оказавшись напротив лестницы, Банников секунду помедлил, раздумывая: «А не стоит ли сменить оружие?» Но поняв, что, возможно, придется стрелять еще в процессе открывания люка, а следовательно, одной рукой, остановился на «Стечкине».

Банников едва начал подниматься по лесенке, когда люк над головой распахнулся, и на фоне голубого неба нарисовался некто широкоплечий. Вадим выстрелил в лицо противника, рывком преодолел оставшееся до выхода расстояние, не замечая льющуюся на лицо и грудь кровь, толчком откинул с пути дергающееся тело и выскочил на крышу. Метрах в тридцати находились двое, чуть дальше третий. Один сидел на корточках, ведя наблюдение в объемистый бинокль; второй лежал на крыше, прильнув к прицелу крупнокалиберной снайперской винтовки; третий, расположившийся на пяток метров дальше, сидя на пятой точке и расширенными глазами взирая на выскочившего из люка Банникова, вскидывал к плечу М-16. Вадим дважды выстрелил навскидку. Поднимавшего оружие опрокинуло на спину, но едва ли пистолетные пули нанесли ему какой-либо вред — все пребывающие на крыше были экипированы бронежилетами и касками. Переведя ствол на снайперскую пару, Банников произвел несколько поспешных выстрелов, все время целясь чуть ниже пояса и по незащищенным броней ногам. Крики боли возвестили о том, что, по крайней мере, часть пуль достигла цели. Казалось, финал близок, но на противоположном краю крыши мелькнули еще две вооруженные фигуры.

— Чтоб вас! — ругнулся Вадим, в длинном прыжке уходя под защиту кирпичной кладки то ли выходящего на крышу воздуховода, то ли еще какого-то технического сооружения. Вслед ему ударила очередь. Не убирая в кобуру пистолет, Банников сдернул с плеча верный АК и, на мгновение высунувшись из-за укрытия, короткой очередью добил снайперскую пару, при этом успел заметить, что третий вояка куда-то смылся, а те двое, что находились на противоположной стороне крыши, залегли за такой же кладкой, что и он сам.

— И как же мне теперь вас выкурить? — излишне оптимистично начал рассуждать Вадим, будто это вовсе и не он находился в стратегическом меньшинстве. Но его противник и сам не собирался ждать. Пули зацокали со всех сторон, не позволяя ему высунуться для ответного огня. Двое стреляли непрерывно, а третий…

Вадиму показалось, что он, несмотря на стрельбу и барабанившие по кирпичам пули, услышал шуршание приближающихся шагов, уверенности в том, что ему не показалось, не было, но он не собирался рисковать. Граната моментально оказалась в руке. Вадим выдернул кольцо и разжал ладонь, щелкнуло…

— Что-то он долго, — стоя на площадке верхнего этажа, тихонько рассуждал вслух Юрцев. Неожиданно тишина огласилась двумя негромкими хлопками, а спустя секунду еще одним хлопком-выстрелом, отняв у старшего сержанта всякое желание бормотать.

«Это он по кому?» — мысль змейкой нервного напряжения расползлась по всему телу.

«Что дальше?» — движением подбородка вопросил находившийся рядом Степанчук.

— Ждем, — одними губами прошептал Юрцев. — Петрович сказал — по команде.

Приглушенные слоем бетона звуки очередей казалось, раздались прямо над головой застывших в ожидании разведчиков. Грохнул взрыв гранаты.

— Вот сучий потрох! — ругнувшись, Юрцев бросился к образованному взрывом пролому. Никакой команды бойцам своей тройки он подавать не стал, они и без того знали, что делать. А выстрелы звучали уже беспрестанно. Чердак закончился на удивление быстро. Несколько металлических ступенек, ведущих к открывавшемуся на крышу люку, старший сержант преодолел в два прыжка, высунувшись наружу до уровня глаз, на секунду замер и, определившись с местонахождением противника, рывком вскинул оружие…

Медленно досчитав до двух, Вадим отправил тяжелый лимон «эфки» по ту сторону укрытия. Граната рванула, даже не успев коснуться крыши. Обходивший прапорщика вояка, во множестве посеченный осколками, упал и забился в судорогах — один кусочек металла перебил переносицу, проник в мозг и погрузил несчастного в бесконечное беспамятство. Но оставались еще двое. Несколько раз шумно вздохнув (набираясь решимости), Вадим упер приклад автомата в плечо и, резко прянув в сторону, высунулся из-за спасительной кладки. Мушка мгновенно уперлась в цель, короткая очередь и быстрый уход за укрытие. Зацвокали вражеские пули, плечо обожгло болью. Мимолетный взгляд на пропитывающуюся кровью ткань рукава убедил Вадима, что это ранение — всего лишь незначительная царапина, не стоящая даже перевязки.

— Фигня, — решил Вадим и, вскинув над головой оружие, он уже не глядя разрядил остававшиеся в магазине патроны. Быстро перезарядился. И замер, раздумывая над тем, как уничтожить все время державшего его на мушке противника. Ответ пришел сам собой — за спиной раздались длинные очереди.

— Петрович, тебе помочь? — сквозь выстрелы донесся звонкий голосок Юрцева.

— Что так долго? — ворчливо отозвался прапорщик и, высунувшись из-за стенки, убедился, что противник, проморгавший появление новых «действующих лиц», вынужден искать спасения за укрытием.

— И как нам их оттуда достать? — на колени рядом с Банниковым опустился Кондратьев.

— Сейчас мы их выкурим, — отозвался Юрцев, выставляя прицел на подствольном гранатомете. — Руслан, — окликнул он Степанчука, — давай навесными.

— Готов, — отозвался тот, до щелчка загоняя ВОГ.

— Не зевайте, — потребовал старший сержант от Банникова и Кондратьева, державших на мушке вражеское укрытие.

— Огонь! — сам себе скомандовал Юрцев, и дважды громогласно плюкнуло. Увы, черные дымы разрывов вспухли несколько дальше цели.

— Щас подкорректируем! — уверенно пообещал старший сержант и снова выстрелил, то же самое сделал и Степанчук. На этот раз прицел был точен, один из сидевших за укрытием прыснул вправо, где его тут же нашли пули Банникова, второй мешком вывалился на открытое место и забился в агонии. На всякий случай выпущенная очередь поставила окончательную точку в его жизни.

— Вовремя, — признал Банников своевременность появления головной тройки, — а то бы я тут с ними до морковкиной загвини переплевывался, — вытирая пот, он стер почти весь «камуфляж», и теперь его лицо было не черным, а серо-грязным, с отдельными светлыми полосками в тех местах, где еще продолжали скатываться влажные капельки.

— Петрович, а ты обратил внимание на их экипировку? — Юрцев указал стволом на разбросанные по крыше тела.

— Обратил, — с неохотой отозвался Банников.

— И что думаешь?

— Ничего не думаю. Форма натовская, но мало ли что сейчас на барахолке купить можно?

— Ага, — вроде бы согласился Юрцев, но в его голосе сочился вагон и маленькая тележка скепсиса.

— Что ты от меня хочешь? — взъярился Банников. — Я у них что, аусвайсы спрашивать должен был? — И зло: — Обыщите! — И тут же в никуда, успокаиваясь: — Дурдом.

— Пошли, — буркнул Юрцев и, стараясь не встречаться взглядом с разозленным прапорщиком, направился к ближайшему трупу.

Через несколько минут бойцы закончили выворачивать чужие карманы, и все трое вернулись к озиравшему окрестности Банникову.

— Ничего — ни бумаг, ни карт. Радиостанции мы отключили, — доложил старший сержант, на что прапорщик одобрительно буркнул.

— Хорошо.

Правда, было непонятно, «хорошо» означало то, что доклад принят, или это «хорошо» относилось к отсутствию бумаг и отключенным радиостанциям?

— Трофеи забираем?

— Никаких трофеев, — возразил Вадим. — И кроме того, все в перчатках?

Кондратьев отрицательно покачал головой.

— Ладно, мой просчет, — повинился прапорщик, — сразу не сообразил. А вообще перчатки с собой есть?

Кондратьев снова кивнул.

— Надевай. Так, мужики, придется теперь пробежаться по крыше и все поверхности, на которых этот оболтус мог оставить отпечатки пальцев — протереть. В общем, везде, где ползал, лазил, дотрагивался.

— Петрович, думаешь, это натовцы? — поинтересовался Юрцев.

— Не знаю, — искренне ответил Банников, — не знаю, кто они, не знаю, что тут делают, но во избежание международного… — он хотел произнести слово «розыска», но в последний миг заменил его на другое, — скандала, следует оставить за собой чистоту и порядок.

— А гильзы, пули в трупах?

— Ну, это ты хватил. Сплю и вижу, как наши верхи по чьему-либо запросу соглашаются провести баллистическую экспертизу во всех Вооруженных Силах. Чепухня. А вот отпечатки пальчиков могут и всплыть. Выйдешь на пенсию, сунешься за границу и — пиши пропало.

— А срок давности?

— Военные преступления сроков давности не имеют! — авторитетно заявил Степанчук.

— Так точно! — подтвердил Банников.

— Во блин! Но это разве военное преступление? Разве не дружественный огонь?!

— Вот, если дружественный, пойдем и заявим, мол, так и так, перепутали, братцы. Звиняйте, хлопцы.

— Шутишь? — укоризненно покачал головой старший сержант.

— Ага, сплошной юмор, — огрызнулся прапорщик. — Все, парни, давайте займитесь отпечатками, а я еще понаблюдаю пару-тройку минут. Закончите и сваливаем.

Боевые действия представляли собой чехарду рассыпавшихся по всему городу схваток. Видимо, правительственные войска, не найдя в себе сил для обороны всей столицы, укрепились в отдельных административных или наиболее удобных для обороны зданиях. На улицах, примыкающих к российскому посольству, тоже кипел бой. Но оборонявшиеся еще держались — на шпиле венчавшей здание посольства башни развевался бело-сине-красный флаг Российской Федерации. Само же здание нет-нет да и окутывалось облаком разрыва — осаждавшие вели по нему вялый огонь из какого-то оружия не слишком большого калибра — как подумалось Банникову, из восьмидесятидвухмиллиметрового миномета.

— Протерли, — сообщил Юрцев.

— Как следует?

— Обижаешь. Мы еще вражьи стволы поломали и радиостанции разбили.

— Я догадался, — Банников хоть и вел наблюдение, но прекрасно все слышал и разобрался в доносившихся со спины звуках. — Парни, обо всем этом молчок.

— Никому, даже своим? — недовольно уточнил Руслан.

— Да. Меньше болтаешь, крепче спишь, — ответил за Банникова Юрцев.

— Понятно, — кивнул Руслан уже без протеста в голосе.

— Раз понятно, — Банников позволил себе усмехнуться, — сматываем, мало ли кому и что они успели сообщить. Вот как гости нагрянут… Замучаешься отплевываться.

— Это да, — только сейчас подумав о подобной возможности, Юрцев зыркнул взглядом по окружающим улицам. Никакого подозрительного движения поблизости не наблюдалось.

— Уходим, — скомандовал Банников, — на лестнице протираем перекладины, на лестничных пролетах перила.

— Блин, все пролеты тереть, — вздохнул рядовой Степанчук. — Я же говорил тебе, — он обратился к Кондратьеву, — надень перчатки, а ты жарко, жарко, — упрекнув товарища, Руслан первым полез в лаз. Через мгновение все услышали скрип кожаных перчаток по железу протираемых лестничных перекладин.

Возвращающийся разведдозор — Кошелев со второй тройкой ядра — поджидал в здании разграбленного магазина продуктов, находившегося прямо на перекрестке улиц.

— Сюда, — высунувшись из дверей, сержант Логинов призывно замахал руками. Увидев его, Банников слегка подкорректировал направление бега и, тяжело дыша, ввалился в полутьму душного помещения.

— Все спок? — не удержался от вопроса Логинов, Банников неопределенно хмыкнул и направился к группнику.

— Надо пошушукаться.

— Можно там, — Кошелев кивнул на вход, ведущий в соседнее помещение.

— Что у тебя стряслось? — едва закрыв за собой дверь, поинтересовался Кошелев.

— Мелкая неприятность, могущая перерасти в крупную проблему. — И не заставляя командира теряться в догадках: — Мы там немного постреляли.

— Да слышали, как вы там метелились. Я так понимаю, удачно?!

— Да. Вот только мы, возможно, амеров положили.

— Охренеть… Да чтоб мне сдохнуть! Ты серьезно?

— Я похож на клоуна?

— Н-да… Всех?

— Кого нашли.

— Свидетелей нет?

— Я же сказал — всех, кого наблюдали.

— И то хлеб. А раз так, то и черт с ними. Но как же так?

— Командир, и ты туда же? Я что, беседы с ними затевать должен был? Увидел ствол и мочил. Если сейчас раздумывать начнем: стрелять — не стрелять, мы из города не выйдем. Заметил с оружием, жми на спуск.

— А что, никак не отличить было?

— Я первого на чердаке положил, там темно, да и какая разница, ну увидел я, что они в натовской экипировке и что дальше? А если они наемники?

— Согласен.

— Ребята их обыскали, форма, амуниция натовская и никаких документов. Знаков различия тоже нет.

— Ладно. К хренам их, ты лучше про посольство скажи.

— Флаг на крыше. Но это потом, при всех, чтобы дважды не повторять. Не следует терять время, а про амеров ротному докладывать будешь?

— Нефик.

— А если потом узнает?

— Скажу впопыхах забыл. Да и кто проболтается, головняк?

— Не должны.

— Тогда об чем разговор? Пошли на «базу»…

Командир роты, командиры групп и их заместители собрались вокруг расстеленного на капоте машины подробного плана города, ранее заныканного Евгением Иннокентиевичем, но теперь извлеченного на божий свет.

— Посольские еще держатся, — свой доклад Банников начал с этих слов, — но их обложили со всех сторон. Максимально близко можно подобраться вот отсюда, — Вадим взял в руки автоматный патрон и кончиком пули начал вести вдоль улиц, обозначая маршрут движения. — Вот здесь баррикада, ее не преодолеть — тяжелая строительная техника. Не знаю, кто ее сюда согнал и кто соорудил баррикаду, но сейчас над ней развевается флаг мятежников. Если вот тут спешиться, то можно постараться обойти ее вот с этой стороны, по переулку. Но не факт, что не напоремся на засаду. К тому же там метров тридцать открытого участка, но на мой взгляд это все же лучший вариант. На центральной улице стоят два танка, и она тоже перегорожена — на этот раз какими-то бетонными плитами. На северо-западе и вовсе идет ожесточеннейший бой. Пробовать пробиться там я бы не рискнул. А чтобы приблизиться к посольству вот с этого направления, надо проехать полгорода.

— Значит, ваше предложение бросить технику и проникнуть в посольство пешим ходом? — задумчиво уточнил куратор. — А как вы рассчитываете эвакуировать гражданский персонал?

— Это, конечно, проблема, но ведь в посольстве должны же быть какие-то машины? К тому же можно оставить у машин охранение и попытаться вернуться тем же путем. Только действовать надо быстро. Мне почему-то кажется, что мятежники взяли посольство в клещи, но не спешат предпринимать штурм, чего-то медлят.

— Вероятно, у них элементарно не достает сил, — убедительно пояснил Глазунов, и Банников мысленно с ним согласился, — ждут, когда будет покончено с другими более важными в стратегическом отношении очагами сопротивления, и вот тогда кому-то не поздоровится. Скорее всего ради блокирования посольства они баррикадами все и обложили. Первоначальная задача — не выпустить, штурм — дело времени.

— Тем более нельзя тянуть, надо действовать, — решительно заявил Банников. — А насчет техники — можно попробовать пробиться с боем. Флаг мятежников у нас есть, попытаемся подойти на максимально близкое расстояние и ударить со всех стволов. Вот только баррикада… Просто так не проломить. Возможно, придется растаскивать тросами.

— Что, рискнем? — Евгений Иннокентиевич обратился к офицерам.

— Можно попробовать, — первым отозвался Овчаренко.

— Рискнем, — одновременно согласились ротный и Кошелев.

— Тогда так и порешим, выдвигаемся под знаменем мятежников, рвем всех в клочья, разбираем баррикаду и аля улю к посольству. В темпе сажаем всех, кто там есть, на технику, и рвем когти в обратную сторону по проверенному маршруту. А там, как кривая вывезет.

— Ага, замечательно, только флаг вражеский, когда к посольству рванем, скинуть не забудьте, — заметил Кошелев.

— Не забудем, — заверил ротный, — я его едва ли не в руках держать буду.

— Смотри, а то подведешь нас под монастырь, — улыбнулся ему Овчаренко.

— Но знамя… того, не выкидывай, сунь под задницу. На обратном пути может еще пригодиться, — старший лейтенант вновь вставил свои пять копеек.

— Я его тебе в задницу суну, — с усмешкой пообещал ротный. Кошелев на командирскую шутку, похоже, обиделся, но промолчал.

— Тогда по машинам? — взгляд Глазунова скользнул по лицам собравшихся.

— По машинам, — машинально подтвердил ротный.

— По машинам! — громко скомандовал Банников.

— Огонь по первому выстрелу, — уже запрыгивая на броню, ротный продолжал отдавать указания, — цели выбирать самостоятельно, сна… — капитан Бойков хотел сказать «снайперы поражают наиболее важные цели», но сообразив, что при неизбежной при движении тряске от них не будет особого толку, не договорил, — гранатометчики в готовности. Поражать технику и огневые точки в зданиях, — запустившему двигатель механику-водителю: — Вперед! — И через секунду по радиостанции: — Наводчику-оператору уничтожать все, что движется, самостоятельно и по моей команде.

— Принял, — отозвался наводчик.

Боевая машина плавно тронулась, выворачивая траками асфальт, развернулась, нехотя выбралась из проулка на улицу и, повернув налево, начала резво набирать скорость. Чуть приотставшие джипы в шахматном порядке разошлись по разным сторонам и, прижавшись вплотную к пешеходным тротуарам, покатили следом.

Капитан Овчаренко, обратившись к наводчику сержанту Лосеву, поинтересовался:

— К бою готов?

— Я? — переспросил Лосев, ошарашенный «слегка» поздновато заданным вопросом, но поборов секундную растерянность, уверенно ответил: — Как пионер!

— Молодец! — похвалил капитан, ощущая у себя в груди нарастание нервного напряжения — баррикада становилась все ближе. — Приготовились, парни! — команда улетела в эфир, и в этот момент впереди наметилось какое-то движение. Находившиеся прямо на пути мятежники засуетились, забегали. Кто-то из стоявших за тяжелым гусеничным тягачом приветливо замахал флагом. Дистанция стремительно сокращалась. Понимая, что удар на скорости не сдвинет препятствие, а только погубит машину, механик-водитель сбросил скорость. Уже стали видны лица, на некоторых появилась растерянность. Один из стоявших на баррикаде сумел разглядеть в едущих что-то неправильное, рот его перекосился от громкого крика, мятежники начали вскидывать оружие.

— Огонь! — рявкнул Овчаренко, и ствол двадцатипятимиллиметровой пушки окрасился пламенем — припаркованный к баррикаде джип и стоявший в нем крупнокалиберный пулемет разнесло на металлические запчасти, застрекотали автоматы и пулеметы, ствол пушки чуть довернулся вправо, и пулеметный расчет установленного на треноге ДШКа приказал долго жить. Еще пара выстрелов, и к праотцам отправился расчет миномета.

— Снарядов больше нет, — доложился оператор-наводчик.

— А нам хватило, — слегка разочарованно проворчал Овчаренко и услышал, как застрекотал 7,62-миллиметровый пулемет боевой машины.

Правый джип резко, с визгом колес, затормозил, и из его кузова оглушительно рявкнул гранатомет — балкон близлежащего здания объяло пламенем и дымом. Второй джип вильнул вправо, нырнув в небольшой тупичок. Тут же разведчики попрыгали на землю и, прикрывая друг друга, пошли вперед.

— Вы двое здесь! — прокричал Банников водителю и сидевшему на месте старшего рядовому Георгию Бебикову — разведчику-автоматчику группы, входившему в состав первой тройки ядра, — ждете команды.

— Есть ждать команды, — отозвался Бебиков.

— Жора, машину не профукайте! — крикнул прапорщик, спешно покидая столь уютную «подворотню».

«Брэдли» ударила носом, как показалось ее водителю рядовому Агееву, в наиболее уязвимое место баррикады — в корпус огромного гусеничного трактора, совсем недавно занятого на расчистке горных обвалов, и тот зарылся гусеницами в асфальт и «заякорился» намертво.

— Зараза! — прорычал механик, заставляя двадцатитонную громадину отползать назад.

— Десантируемся! — подал команду капитан Овчаренко, но в эфире тут же послышался рык ротного.

— Сидеть! Оставаться на местах! Борис, людей под пули подставить хочешь? Нас и так на броне как мух!

— Командир, так что делать? — переспросил сидевший за спиной капитана Овчаренко командир первого отделения старший сержант Кротов.

— Сидим, не ерзаем, — капитан недовольно поморщился, — наблюдать!

Но наблюдать было уже не за кем — большая часть находившихся у баррикады мятежников оказалась уничтожена, и лишь немногим удалось спастись бегством.

«Брэдли» рявкнула двигателем и пошла на таран тягача, на этот раз дело пошло успешнее, прежде чем тягач зарылся в грунт, в баррикаде образовалась полуметровая брешь.

— Бесполезно, — буркнул водитель в микрофон рации, — надо на трос и оттаскивать.

— Действуй! — неохотно согласился Бойков.

— «Борец», — Овчаренко обратился к ротному, — предлагаю личному составу спешиться и своим ходом уходить к посольству. Техника подойдет потом.

— Я сказал оставаться на местах, — Бойков был непреклонен, но все же снизошел до объяснений: — Сейчас спешимся, потом обратно залезать, только время потеряем. Если что, твоя смерть будет на моей совести, — наверное, он хотел так пошутить, но шутка получилась не очень. Поняв, что сморозил глупость, ротный попробовал сгладить ситуацию: — Не переживай, Борис, скоро поедем, — пообещал он и обратился к водителю: — Водила, ты долго возиться будешь?

— Как попрет, — хмуро отозвался тот, — сейчас попробую по ходу толкнуть.

БМП крутанулась и, нацелившись на нос тягача, поползла в «лобовую атаку». Удар, скрежет металла, и тягач медленно подался вдоль баррикады, образовавшаяся ранее щель расширилась.

— Противник! Подкрепление, — в микрофонах наушников раздался голос Банникова, — тяжелая кавалерия прибыла.

Он, подняв бинокль, вглядывался в выползающий на перекресток танк под гордо развевающимся над ним мятежным флагом. За ним следовали два БТРа, как коконами обсаженные человеческими фигурками, и полный грузовик размахивающих оружием таких же, что и на броне, оборванцев. Не растерявшийся ротный вскочил на ноги и гордо водрузил над башней трофейный флаг.

— Поторопитесь, — произнес Банников, время шло, расстояние до вражеской колонны сокращалось, и если у противника имелась хорошая оптика, обман мог раскрыться в любую секунду.

— Сейчас, сейчас, — проворчал механик-водитель, и БМП в очередной раз пошла на таран. Удар получился сильным, на стальном экране БМП появилась вмятина, но и тягач, качнувшись на траках, со скрипом отполз в сторону, образовав внушительную щель в препятствовавшей проезду преграде.

— Молодец, — прокричал ротный, и тут же, — пошел, пошел!

— «Борец», надо пропустить джипы, — предложил Овчаренко, но ротный только хмыкнул:

— Догонят, поехали, — вновь поторопил он водителя, и БМП, разворотив гусеницами асфальт, понеслась к находившемуся в нескольких сотнях метров и огороженному каменной стеной зданию посольства.

— К машинам! — крикнул Банников. Кто-то повторил его команду, и Вадим вызвал на связь Бебикова, — стартуйте, быстро, мы у баррикады.

— Едем, — отозвался Бебиков, и почти в ту же секунду из тупика выскочил ревущий внедорожник. Преодолев расстояние, отделявшее его от преграды, джип, резко тормознув, остановился. К нему тут же поспешили спецназовцы.

— Все? — привстав, Банников окинул взглядом рассевшихся по кузову бойцов. — Все! Поперли! — махнул рукой в направлении посольства. Завизжали покрышки и внедорожник начал догонять умчавшуюся вперед «Брэдли».

До железных посольских ворот оставалось метров триста пятьдесят, когда капитан Овчаренко отчетливо разглядел в оптику боевой машины возвышающийся над окружающей посольство стеной стоявший на треноге ПТРКа «Тоу» и суетящихся за ним людей. То, что расчет целился именно в мчащуюся на всех парах «Брэдли» не вызвало у Овчаренко никакого сомнения. Их приняли за противника.

— Флаг, он же не убрал флаг! — спохватился командир первой группы, и из всей мочи заорал в рацию: — Флаг, придурок, убери флаг!

Но было поздно.

С брони все, с брони! — успел выкрикнуть капитан, прежде чем его глаза зафиксировали пуск.

— Все с брони, живо! — перекрыв шум двигателя, повторяя отданную команду, рявкнул заместитель командира группы. Сидевшие сверху бойцы горохом посыпались вниз. Механик-водитель попытался увести машину от беды, но тщетно. Вспышка, грохот, и капитан Овчаренко провалился в беспамятство. Звуковая волна ударила по ушам едва успевшего соскочить с брони ротного. Мимо споткнувшейся БМП пронесся один из джипов.

— Тормози! — крикнул Банников. Водитель вжал тормоз, и машина пошла юзом. — Из машины! — рявкнул Вадим, на ходу прыгая со все еще тормозившего джипа. Чудом устояв на ногах, он, размахивая руками и крича во всю глотку: — Свои, мля, свои! — бросился к воротам посольства.

Банников добежал до ворот, и те медленно поползли в стороны.

— Как же так? Как же так? — переводя взгляд с прибежавшего на застывшую посреди улицы боевую машину, растерянно вопрошал встретивший Вадима толстенький, седоусый мужичок. В помятом пиджаке и прилично закопченной белой рубашке, на фоне разворачивающихся боевых действий он выглядел не просто анахронизмом, а чем-то чужеродным, лишним, неестественным. Но именно его вид и подчеркивал бесчеловечную драматичность происходящего. — Откуда вы, ребята?

Прапорщик ничего не ответил, только махнул рукой и направился в обратную сторону. Отойдя на несколько шагов, он резко остановился и, обернувшись, окликнул копошившихся подле ПТУРа охранников:

— Танк, танк поразите! — Но, похоже, расчет противотанкового комплекса и сам догадался, что представляет для них главную угрозу, ибо высказанная прапорщиком фраза не успела достигнуть ушей оператора, как огненная стрела с грохотом устремилась к цели. Банников развернулся, провожая взглядом стремительно ускользающее, рыскающее пламя ракетного сопла. Но вот полет стабилизировался, и малиновая точка как бы зависла по центру приближающегося танка. В следующее мгновение бронированную махину целиком поглотила огненная, окутанная дымом вспышка. И лишь кувыркалась в воздухе оторванная от корпуса, объятая пламенем танковая башня. Она отлетела в сторону и, падая, как копьем ткнула стволом в двигательный отсек ближнего БТРа, пламя перекинулось на топливо, и бронетранспортер заволокло дымом стремительно разрастающегося пожара.

Вадим перешел на бег.

Уцелевшие бойцы первой группы вытаскивали из БМП убитых и раненых. Вторая группа организовала кольцо охранения.

— Живее, грузите живее! — все время поглядывая на приближающуюся технику мятежников, торопил Кошелев. Контуженый ротный, плюхнувшись задницей на асфальт, тупо таращился по сторонам и, беспрестанно моргая, нервно грыз ногти.

Когда вернулся запыхавшийся Банников, погрузка была закончена. Взгляд прапорщика прошелся по лежавшим в кузове одного из джипов телам убитых ребят, на мгновение задержался на бледном лице стонущего капитана Овчаренко и скользнул к копошившемуся внутри БМП бойцу.

— ПТУры в машине есть? — тяжело дыша, спросил Вадим.

— Пусто, — отозвался тот, — что с пушкой и пулеметами делать будем? Снимать?

— К черту!

— Но не оставлять же… этим, — возмутился боец, неправильно истолковав сказанное прапорщиком.

— И не собираюсь. Кондрат!

— Я, товарищ прапорщик, — мгновенно отозвался внештатный сапер.

— Накладными зарядами, на пушку, пулемет и на БК, быстро!

— Есть!

— Аркадий, — Банников повернулся к группнику, — уводи людей! Быстрее, пока «чебуреки» не опомнились. Сообразят, что к чему, — мало не покажется.

— Уходим! — во всю мощь легких крикнул Кошелев и, подавая пример, побежал в направлении раскрытых ворот посольства. Обгоняя его, покатил внедорожник с пострадавшими. А второй джип ждал, когда сапер закончит установку зарядов.

— Готово, — наконец доложил тот и, запрыгивая в кузов, почти весело крикнул: — Поехали!

— Поехали… — эхом повторил Банников. Джип, сжигая покрышки, с визгом рванул с места.

А достигшие баррикады мятежники все еще пребывали в растерянности. Они никак не могли понять, что происходит. Похоже, их ввела в заблуждение подбитая БМП. И все же перед их взорами творилось что-то невообразимое — их собратья шли в атаку, но ни со стороны атакующих, ни со стороны обороняющихся не раздавалось выстрелов, более того, ворота на территорию посольства оставались открытыми и, похоже, их никто не собирался закрывать. Складывалось впечатление, что русские сдаются. Но эти же русские только что подбили танк, уничтожив при этом еще и БТР с половиной сидевшего на нем десанта. И только когда один из внедорожников на полной скорости влетел в распахнутые ворота, а поврежденная, но не сгоревшая БМП содрогнулась от взрыва, до мятежников дошло: их подло обманули. Они всей толпой высыпали на баррикаду и открыли неприцельный, беспорядочный огонь. Но сколь ни прицельно летели выпущенные ими пули, одна из них все же нашла бежавшего в замыкании прапорщика Драгунского. Он взмахнул руками и, будто споткнувшись, повалился на жесткое покрытие улицы.

— Стой! — крикнул Вадим водителю. Тот вильнул в сторону, направляя автомобиль к упавшему, и, сбросив газ, вдавил педаль тормоза. Банников рывком выпрыгнул из машины, подхватил на руки раненого, рыкнул на Кондратьева: — Подбери его автомат! — и, погрузив Драгунского в кузов, перемахнул туда же. Дождавшись, когда рядом плюхнется Кондратьев, крикнул: — Помчали!

Джип рванул с места без промедления. По заднему колесу ударили пули. Машина слегка накренилась, но если пробитие покрышки и сказалось на ходовых качествах, то этого никто не заметил. А из-за окружавших посольство стен, прикрывая едущих, по расположившемуся на баррикаде противнику ударили пулеметные очереди. Наконец внедорожник вкатился в ворота, и те тут же начали закрываться.

— Занять круговую оборону! — полетел в эфир голос командира второй группы. Спецназовцы бросились выполнять приказание. Сам же старший лейтенант, обнаружив в стене пролом, видимо от прилетевшего снаряда, достал из рюкзака бинокль и принялся вести наблюдение за противником.

На помощь прижатым прицельным пулеметным огнем мятежникам пришел экипаж уцелевшего бронетранспортера. Старенький БТР-60 выкатился вперед, закрыв своей тушей брешь (с таким трудом созданную в баррикаде стараниями теперь уже покойного Агеева), и его КПВТ забухал короткими очередями. Ободрившиеся мятежники радостно загомонили, но веселье длилось недолго — расчет ПТРКа произвел новый пуск. Водитель бронетранспортера лихорадочно задергал рычагами (старшему лейтенанту Кошелеву, наблюдавшему за маневрами противника в пятнадцатикратный бинокль, даже показалось, что он услышал, как затрещали в коробке передач раздираемые нагрузкой шестеренки), пытаясь, сдавши назад, уйти под защиту тягача, но не вышло — ракета прилетела раньше. БТР дернулся и застыл, окутанный огнем и дымом.

К продолжавшему наблюдать за противником Кошелеву подошел мрачный, как ночь, Банников. Отбросив в сторону окровавленный кусок бинта, которым он пытался стереть с рук кровь прапорщика Драгунского, Вадим глухо выругался.

— Кто? — не поворачивая головы, уточнил Кошелев.

— Олег Драгунский, — Банников опустился рядом с командиром.

— Блин, уже трое. И Борис тяжелый. А еще двое легких.

— Могло быть и хуже.

— Да куда уж, — вздохнул Кошелев. Вадим хотел возразить, но передумал, решив не развивать столь тяжелую тему.

— Как дальше действовать будем, определились?

— Какое там! Глазунов сразу с послом в кабинете закрылся, — не отрываясь от окуляров, сообщил старший лейтенант. — И до сих пор не появлялся. Слишком долго они разговоры разговаривают, пора бы что-то предпринять.

— У посольских своя техника есть?

— Есть, легковушки, но только «мерс» в единственном экземпляре бронированный, остальное жестянки.

— В атаку на таких не пойдешь.

— Угу, — поддакнул Кошелев, — а все подходы перекрыты. Ты правильно определил — эта улица едва ли не единственное направление, по которому еще можно было прорваться.

— Откуда информация?

— Военный атташе поделился. Он тебе ворота открывал.

— Тот, что в пиджаке?

— Они тут все в пиджаках.

— А я думал, он из обслуги.

— Да тут обслуги сейчас нет, та, что была, — местные, они давно разбежались. Только два водителя наши… были… Миной накрыло обоих. Из охраны в строю пятеро.

— Их же вроде восемь?

— Было, трое под пули подставились, два трупаки, один в лазарете. Из дипкорпуса в наличии «ваше превосходительство» — он же господин посол, его заместитель, старший советник, просто советника тоже утром похоронили, далее, как я уже говорил, — военный атташе, два секретчика и еще жена посла, она же врач, и его сын.

— Тут еще и ребенок наличествует? Только этого для полного счастья и не хватало! — Банников в сердцах шлепнул себя рукой по коленке.

— Как говорит наш незабвенный Бойков: «Итак», восемь «грузовых» единиц, то есть штатских, пять охранников, вроде парни ничего, раненый и пять трупов.

— Блин, и еще наши три плюс три. Как же мы их всех отсюда увозить будем?

— Увозить? — Кошелев скривился. — Ты еще надеешься прорваться?

— А что нам остается?

— Впрочем, да, — не став упрямиться в своем пессимизме, Кошелев сосредоточился на наблюдении.

Здание, в котором располагалось посольство Российской Федерации, досталось ей в наследство от Советского Союза. Когда-то в нем находился то ли какой-то совместный научно-исследовательский институт, то ли оно вообще было выкуплено у правительства тогдашней страны без каких-то определенных целей. Надо сказать, здание было огромным, никак не соответствовавшим теперешнему посольскому штату, и старинным. За последние годы его значительно перестроили, но восемьдесят процентов помещений и комнат никогда не использовались.

Со стороны парадного входа в здание посольства появился высокий светловолосый тридцатипяти- сорокалетний мужчина. Грудь его закрывал черный бронежилет с карманами под многочисленные магазины, на голове красовалась каска, в руках охранник посольства держал одну из модификаций «Калашникова» со слегка укороченным стволом. Он сразу же направился к ближайшему бойцу из числа занимавших круговую оборону разведчиков.

— Где ваш командир? — повелительным тоном спросил охранник. Разведчик, оказавшийся никем иным, как рядовым Степанчуком, нарочито медленно повернулся к спросившему, скорчив рожу, долго и подчеркнуто нагло его разглядывал, будто оценивая, затем сплюнул под ноги и, отвернувшись, продолжил наблюдение за местностью. Охранник слегка опешил, но тона не сбавил:

— Где командир? — вновь повторил он свой вопрос, на что Руслан отреагировал еще неожиданней. Не оборачиваясь, он спросил:

— Мужик, ты повежливее быть не пробовал? — И тут же посоветовал: — Будь вежливее, добрее, и к тебе потянутся люди.

Окончательно обалдев от такого обращения, посольский охранник побагровел, затем пошел пятнами, ему явно хотелось броситься в драку, но не располагающая к этому обстановка и немалые габариты спецназовца охладили его пыл, и он последовал высказанному совету.

— Не будете ли вы, молодой человек, любезны подсказать, где найти вашего командира, — в словах говорившего явно проскальзывала, да что проскальзывала, так и сочилась ничем не прикрытая издевка, тем не менее Степанчук ответил не менее изыскано:

— О, что вы, всегда к вашим услугам, почту за честь услужить вам, — и расплываясь в улыбке, за которой скрывалось желание заржать во весь голос, выдал: — Да вон они с Петровичем у стены в дыру таращатся.

— Премного благодарен, — чопорно кивнул охранник, и на его губах тоже заиграла улыбка. Сделав шаг в направлении командиров, он улыбнулся еще шире и отрекомендовался отбрившему его спецназовцу: — Виталий Глебович, можно Глебыч.

— Руслан, — ответил разведчик и, не удержавшись, прыснул.

— Пересечемся, — пообещал охранник и поспешил к занятым наблюдением Кошелеву и Банникову.

— Вас, — начав говорить, и помня о только что случившемся инциденте, охранник замешкался, — не знаю, как к вам обращаться…

— Без разницы, — отмахнулся от невысказанного вопроса Кошелев, — давайте сразу информацию.

— Тогда: вас вызывает посол, — деловым тоном, но без прежнего высокомерия сообщил охранник.

— Прямо-таки и вызывает?

— Да, — «посыльный» от посла был серьезен, — посол, как высший представитель нашего государства в стране пребывания, обладает всей полнотой власти и действует от имени нашего государства.

— О как! — не удержался от реплики Банников.

— А командиру роты довели? — поинтересовался Кошелев.

— Да, он в курсе, — ответ прозвучал как-то не слишком убедительно. Офицер и прапорщик переглянулись.

— Ведите, — то ли попросил, то ли разрешил старший лейтенант, и вся троица направилась к главному входу.

В кабинете посла собрались: все оставшиеся в строю командиры-спецназовцы, начальник охраны посольства Казимиров Роман Георгиевич, Глазунов и, собственно, сам посол — Киселев Альберт Моисеевич.

— Господа… — начал было посол, но решив, что так будет не совсем корректно по отношению к военным, поправился: — Товарищи, какая складывается обстановка, вы видите. Со своей стороны ничего утешительного сообщить не могу — мы окружены. На наши неоднократные запросы вышестоящее руководство дает только один ответ — либо найдите выход самостоятельно, либо держитесь. Можно подумать, у нас тут Брестская крепость. На что они рассчитывают и сколько мы должны продержаться?

И хотя посол в ответе явно не нуждался — он его знал, Глазунов ответ озвучил, чтобы не просто догадывались, а знали и другие:

— Минимум десять дней. Что при существующем раскладе сил вполне реально, — категоричность суждения Евгения Иннокентиевича не оставляла места домыслам и фантазиям.

Ответив послу, Глазунов обратился к спецназовцам:

— Вы люди военные, вам поставлена задача. Вы должны ее выполнить и спасти гражданский персонал. Тем более что мятежники измотаны в стычках с правительственными войсками и у них не достанет средств на штурм еще одного укрепленного и хорошо охраняемого здания. Если участники мятежа и рассчитывали на захват российского посольства, то теперь, после нашего прибытия, у них не осталось никаких шансов.

— Шанс есть всегда, — возразил Кошелев.

— Нам надо продержаться каких-то десять дней. Корабль с двумя батальонами морпехов на борту уже вышел, — и тут лицо говорившего осветила едва заметная ехидная улыбка, — но нам столько и не потребуется. По нашим сведениям, к столице идет верный правительству четвертый армейский корпус. Мятежники упорно сопротивляются, но, тем не менее, корпус уверенно продвигается вперед. Через сутки-двое он будет в столице.

— Значит, двое суток? — задался вопросом Кошелев, прилично разозлившийся на Глазунова за то, что, как ему показалось, их только что проверяли на вшивость. И, кажется, кто-то тест не прошел.

— Двое суток? — взвился Бойков. — Да нас тут перещелкают, как куропаток! Надо выходить на президента, запрашивать авиацию, нас надо вытаскивать отсюда, срочно! Вытаскивать, пока не стало поздно! — истерично выкрикивал капитан, не обращая внимания на вытаращенные на него глаза представителей посольства.

— Командир! — рявкнул Банников, не зная, куда деваться от такого позорища, а стоявший за спиной у Бойкова Кошелев, выразительно посмотрев на посла, покрутил пальцем у виска и обеими руками изобразил распухающий кверху взрыв. Высший представитель Российского государства понимающе кивнул, мимические мышцы его лица изобразили искреннее сочувствие, а взгляд, направленный на капитана, наполнился почти отеческой заботой.

— Надо потребовать… — продолжал разрываться ротный.

— Командир! — Банников схватил капитана за плечо и встряхнул.

— Да, я… — перестав кричать, отозвался тот, и будто опомнившись, умолк. Затем окинул взглядом собравшихся и хрипло произнес: — Двое суток? Мы для того здесь и находимся, чтобы победить.

Высказывание оказалось столь неожиданным, что на какое-то мгновение все впали в ступор. К чести военных, первым пришел в себя Кошелев:

— Какие будут указания? — глядя прямо в глаза послу, спросил он.

— Я думаю, план обороны вы сможете разработать совместно с начальником охраны посольства в его кабинете, — заявил Альберт Моисеевич, открыто намекая на конец аудиенции.

— Я вас тоже покину, — сообщив о своих намерениях, Глазунов направился к входной двери. Не сговариваясь, все остальные двинулись следом.

На то, чтобы определиться с взаимодействием, ушло пятнадцать минут. Было решено для обороны посольства половину личного состава разместить в самом здании, а половину — на стенах по периметру. На время затишья выставить наблюдателей, остальным разрешить отдых. Сразу после окончания согласований ротный, потянувшись к своей радиостанции, увидел, что ее корпус пересекает широкая трещина, и сразу же подошел к Кошелеву:

— Вызови старших троек, — потребовал он от командира второй группы.

— Командиров отделений разве не достаточно?

— Вызови, я сказал! — взвизгнул Бойков.

Пожав плечами, старший лейтенант взял рацию:

— Всем старшим троек немедленно прибыть в вестибюль посольства! Повторяю: всем старшим троек немедленно прибыть в вестибюль посольства!

— Есть, — отозвался чей-то заунывный голос. Остальные старшие троек о принятии сообщения докладывать не спешили. Или не собирались.

— Пошли в вестибюль, — Банников зашагал по направлению к выходу.

— Я не слышал докладов, — просипел ротный.

— Товарищ капитан, пошли, — мягко попросил Кошелев, и, к его удивлению, ротный безропотно повиновался.

На полпути увидев указатель, ведущий в мужскую комнату, Банников обернулся и, незаметно подмигнув Кошелеву, обратился к ротному:

— Я на минутку, разрешите?!

Бойков скуксился. Но утвердительно кивнул. Видимо он, так же, как и Банников, посчитал, что при постановке задач личному составу два офицера прекрасно обойдутся своими силами.

Когда вдосталь накурившийся в туалете Банников прибыл в вестибюль, старшие троек были отпущены, ротный, сославшийся на сильную головную боль, проследовал на отдых в отведенную ему комнату, а Кошелев, нервно расхаживая, дожидался своего зама.

— Давно? — спросил Банников.

— Что давно? — переспросил Кошелев.

— Ждешь давно?

— Только что.

— Это хорошо, а то я боялся, что ты меня ждать станешь.

— Раз боялся, шел бы тогда быстрее или курил меньше.

— Я и так бросаю, — Банников посмотрел в сторону выхода, — надо парням сказать, чтобы окопы рыли. Сейчас местные шустрики минометы подтянут, и пойдет веселуха.

— Да сказал я. Только у них на все посольство одна лопата.

— Копать долго придется, но жить захочешь и одной лопатой Трою откопаешь, — философски заметил Вадим.

— Я сказал, чтобы попеременно рыли, но в темпе. Кстати, снайпера горят желанием поработать, но я запретил.

— Почему?

— Не хочу провоцировать противника на штурм.

— Понятно, — Банников поправил ремень висевшего на плече автомата. — Надо бы к Борису наведаться, как он там? Живой еще?!

— Типун тебе на язык, — пожелал заму Кошелев. — Он мужик здоровый, выдюжит. А сходить надо. Где у них тут санитарное крыло?

— Посторонним сюда нельзя! — грозно прозвучал голос женщины в белом халате, поднявшейся навстречу заглянувшим в помещение Банникову и Кошелеву. На вид ей было лет тридцать пять, может, чуть меньше. Выглядела она довольно миловидно, русые волосы, подбородок с ямочкой, нос слегка курносый, выразительные глаза. Невысокая, но с ладной спортивной фигурой.

— Мы не посторонние, — заверил Банников, невольно задержав взгляд на идущей к ним женщине, — мы командиры, ребят проведать.

— А командиры разве входят в состав медперсонала? — голос женщины слегка потеплел, — насколько я знаю, нет. Так что будьте добры, покиньте помещение. При необходимости я вас проинформирую.

— А раненые имеют право на нахождение в этом помещении? — Банников вдруг вспомнил о царапине на плече, оставшейся от шальной пули.

— И кто из вас ранен? — недоверчиво уточнила женщина.

— Я, — Банников гордо продемонстрировал плечо, закрытое надорванной и окровавленной тканью маскхалата.

— Пройдемте, — она сделала жест рукой, приглашая Вадима следовать за ней, и увидев, как Кошелев качнулся вперед: — А вы ждите, — после чего ее каблучки безостановочно застучали по кафельному полу.

Следуя за врачом, Банников вошел в небольшую процедурную.

— Раздевайтесь, — приказала женщина.

Вадим секунду раздумывал над тем, куда пристроить автомат, затем, поколебавшись, закинул ремень за крюк стоявшей у дверей вешалки и начал раздеваться. Сняв верх маскхалата, Вадим присел в предложенное кресло и замер в ожидании медицинского осмотра.

Едва взглянув на рану, врач всплеснула руками:

— Почему все военные такие бестолковые? Рана воспалилась, боже ж ты мой! Сколько часов прошло?

— Не знаю, — Банников смущенно пожал плечами.

— Так и без руки остаться можно, если не хуже. Горе! Йодом хотя бы обработать не догадались?

— Вначале не до того было, — начал неуклюже оправдываться Банников, — потом забыл.

— Калибр пули небольшой, рана сквозная, кость не задета. Вам повезло.

— Почему?

— Потому что я есть. Сейчас будем промывать.

— А может, просто повязку? — с надеждой спросил Вадим.

— И оставим кусочки ткани и грязи гнить внутри, а болезнетворным микробам позволим кушать ваши мышцы?! Рука лишняя? — мягко поинтересовалась врач.

— Нет. — Вадим почувствовал, что краснеет. — Извините… извините, я не знаю, как к вам обращаться, вы не подскажете, как вас зовут?

— Любовь Алексеевна, — ответила врач, доставая из настенного шкафа большой одноразовый шприц. — Потерпите, немного будет больно, — пообещала она, наполняя шприц перекисью водорода.

Вадим сидел и смотрел, как шприц наполняется, а затем освобождается от жидкостей. Вначале была перекись, затем последовали еще какие-то уже незнакомые ему растворы, наконец Любовь Алексеевна отложила шприц в сторону и, взяв белое полотенце, протерла насухо мокрую от пролившихся жидкостей поверхность руки. После чего наложила на обе стороны ранки мазь и плотно забинтовала бинтом.

— Может, лейкопластырем? — внес предложение Банников, но не был удостоен даже ответа. Наконец, с перевязкой было покончено.

— А теперь, товарищ командир, ложитесь на кушетку и приспускайте штаны.

— А в руку? — без особой надежды попросил Банников.

— Ложитесь, — устало произнесла женщина, — как же я сегодня с вами со всеми замучилась… — тихо добавила она, и до Банникова вдруг дошло, что на все посольство она единственный медицинский работник, что все раненые прошли через ее отнюдь не стальные руки, и ему стало до безумия стыдно.

— Извините, — буркнул Вадим, безропотно опускаясь на кушетку.

— Чего уж там, — она привычным движением вскрыла ампулу и, наполнив шприц, поставила укол, — придержите ватку. Нет, не вставайте, еще один.

Вадим безропотно повиновался. Сделав второй укол, Любовь Алексеевна отвернулась к окну, давая возможность раненому одеваться без всякого смущения. Одевшись, Вадим взял автомат и в нерешительности застыл у порога. Уходить почему-то не хотелось.

— Огромное спасибо! — поблагодарил он доктора.

— По-хорошему вам бы с недельку полежать вместе со всеми, дать ранке затянуться, — произнесла Любовь Алексеевна, но Банников протестующе замотал головой. — Я понимаю. Что ж, — она вздохнула и закончила вполне бодро: — Ежедневно уколы антибиотиков и через день промывочные процедуры. Недельки полторы, и останутся только два небольших рубчика.

— Еще раз спасибо! И пожалуйста, скажите, как там наши парни? — Вадим кивнул в сторону закрытой двери, ведущей в больничную палату.

— Один ваш мальчишка — сержант Мезенцев — и наш охранник Степан совсем плохие. Если бы здесь другие условия… аппаратура… можно было бы попытаться, а так… я одна, я не могу ничего сделать…

Вадим почувствовал, что Любовь Алексеевна вот-вот разревется, но она была крепкая женщина и справилась. Поборов минутную слабость, почти спокойно констатировала: — Не думаю, что они переживут ночь.

— Будем надеяться… — выразил надежду Банников.

— На чудо?

— На чудо, — кивнул прапорщик.

Любовь Алексеевна посмотрела ему в лицо и робко улыбнулась.

— Чудеса случаются. — Вадим вдруг поверил, что они действительно бывают.

— Нам сейчас всем требуется чудо, да? — их глаза встретились.

Вадим, не найдя в себе сил, чтобы солгать, кивнул:

— Да.

— Но мы выберемся отсюда?

На этот раз у него не хватило сил, чтобы лишить ее надежды.

— Да, выберемся, — заверил он и сам поверил, что именно так и будет.

— Вам надо идти, — ее щеки налились румянцем.

— Да, — согласился он, делая шаг через порог комнаты.

— Вы заходите проведывать личный состав, — посланная вдогон фраза прозвучала как приглашение и заставила и без того беснующееся сердце прапорщика застучать в ритме вальса. Сквозь дыры в окровавленном рукаве маскхалата, как две маленькие звездочки, просвечивало белое полотно медицинского бинта, повязанного ее руками.

Когда Банников, наконец, вернулся к скучавшему в ожидании старшему лейтенанту, глаза того метали грозные молнии.

— Что-то ты долго, — недовольно буркнул Кошелев, — чего возились?

— Рану промывали, — пояснил Банников.

— Так ты же говорил — царапина?

— Царапина. Я и сейчас так говорю, но дырка сквозная. Дырку и промывали. И еще: Мезенцев тяжелый. Любовь Алексеевна сказала, что до утра не дотянет.

— Блин. А Борис?

— Про него ничего не говорила. Значит, нормально.

— Что не спросил?

— Совести не хватило, — объяснил свой поступок, а точнее, его отсутствие, Банников, — устала она, весь день с ранеными, на ногах едва держится.

— Лады, потопали отсюда.

— Куда? К личному составу?!

— Нет. Я есть хочу. Пойдем, что ли, пока тишина, перекусим? — предложил Кошелев, и Банников согласно кивнул.

— Пошли.

— А куда? — из уст человека, внесшего предложение о перекусе, этот вопрос звучал, по крайней мере, странно.

— Серьезно?

— Серьезно что?

— Ты серьезно до сих пор не удосужился узнать, где здесь кухня?

— А когда собственно? — растерялся группник.

— Ну, ты и даешь. Ладно, пойдем, покажу, где тут пожратушки дают, — снисходительным тоном пообещал Банников.

— Вадим, надо бы и парням сказать, — побеспокоился за личный состав Кошелев.

— Парням? Нашим, что ли?

— Ну, да, а то как-то нехорошо получается…

— Парням… Нашим…Ну ты шутник, ха-ха, — расхохотался прапорщик. — Да они уже на местном камбузе с самого начала тусуются, тушенку и картошку кастрюлями таскают.

— Да ну? Правда, что ли?

— Вот тебе и да ну. Ты думаешь, от кого я «направление» узнал?

— Наши сказали?

— Эх, командир, командир, чему только вас, молодежь, в институтах учат?! Подслушиванием надо заниматься, — снизошел до объяснения причин своих познаний Банников, — тогда все и у вас будет — и точный маршрут, и каша с маслом. Парни друг другу рассказывали, как в столовую пройти, а я мух и не ловил. Не то что некоторые!

— Ладно, кончай мозги парить! — толкнул в плечо зама Кошелев. — Веди, жрать охота!

Раздатчиком на кухне приспособился десятилетний сын посла. Давно ли он занялся этим делом и действовал по душевному порыву или по указанию отца, неизвестно, но со своими новоявленными обязанностями паренек справлялся успешно. Увидев двух военных, он без промедления поставил в микроволновку две порции тушеного с мясом картофеля (полночный труд двух секретчиков) и принялся сервировать стол. Действовал он не хуже заправского официанта, и к моменту, когда микроволновка подала сигнал о готовности основного блюда, на столе уже стояли два высоких бокала с соком, хлебница с нарезанным небольшими ломтиками хлебом, блюдо с тремя видами местных фруктов и, как само собой разумеющееся, красиво сложенные в тарелках салфетки.

— Сервис, однако, — хмыкнул Банников.

— Петрович, кончай, постыдись, — попытался одернуть своего зама Кошелев, но не тут-то было, Банникова понесло:

— Как в Парижу, — Вадим уставился на разложенные столовые приборы, с трудом пытаясь припомнить, какой рукой что следует брать.

— Тяжелый случай — не знать, да еще и забыть, — съехидничал старший лейтенант, — да не заморачивайся ты. Ешь, давай. А то проваландаемся и пожрать не успеем.

— Что мы, дикие, что ли? — протянул Банников, изображая псевдо-деревенский говор.

А сын посла уже нес поднос с дымящимся кушаньем.

— Угощайтесь, — вежливо предложил он, снимая тарелки с подноса.

— И как зовут столь гостеприимного хозяина заведения? — Вадим изобразил на лице серьезность.

— Вениамин, — по-взрослому представился парнишка и, не дав возможности задать новые вопросы, умчался по своим делам на другой конец кухни. Банников поднял руку, собираясь крикнуть что-то вослед, но передумал и принялся за еду. Едва ли они успели съесть треть лежащего на тарелках, как за стенами здания грохнул взрыв.

— Да чтоб тебя! — ругнулся Банников, вскакивая на ноги.

— Я же говорил — жрать надо было, — Кошелев, уронив вилку и подхватив лежавший на соседнем столе автомат, устремился к выходу. Следом, на ходу запихивая в рот ломоть хлеба, побежал Банников.

По зданию посольства била прямой наводкой какая-то допотопная пушка. Но от ее допотопности снаряды не становились менее смертоносными. После каждого выстрела в бетонной стене ограждения образовывалась приличного размера дырища, а осколки словно шрапнелью осыпали фасад самого здания. Силы обороняющихся в поисках укрытий рассыпались по территории. Командир второй группы и его зам, понимая, что выскакивать из здания на открытую местность не только смертоубийственно, но и бессмысленно, укрывшись за одной из колонн, остановились в вестибюле.

— Надо снимать людей со стен и уводить в глубину здания, — внес предложение Банников. — Наблюдатели у нас на верхнем этаже?

— Да. Мы им там позиции определили.

— Запроси, что видно? Как обстановка?

— А что запрашивать? Пошли сами посмотрим, — предложил Кошелев, и они, покинув вестибюль, начали быстро подниматься по лестнице.

Здание посольства не могло похвастаться высотностью, тем не менее, с высоты крыши позиции мятежников виделись как на ладони. «Пейзаж» не радовал — все примыкавшие к посольству улицы и переулки оказались перекрыты. Впрочем, об этом неприятном факте разведчики узнали от посольских охранников в первую очередь. И везде рыскали полуголые граждане с оружием. Радовало одно: поблизости не нашлось высоток. Все близлежащие дома не «росли» ввысь выше второго этажа трехэтажного здания российского посольства. Дома эти, с начала боевых действий брошенные местными жителями, казались вымершими, но это было далеко не так — в них хватало вооруженных мятежников, но после небольшого профилактического отстрела, произведенного еще охраной посольства, они предпочитали на виду не «рисоваться».

Обстрел продолжался. Поднявшись на крышу и стараясь не высовываться за ее край, дабы ненароком не попасть под шальной осколок, Банников и Кошелев принялись «оценивать обстановку». Внимательно осмотревшись, они невольно взгрустнули — к окружавшей посольство банде подтягивались все новые и новые толпы местного отребья. Меж тем о стену ограждения продолжали, казалось бы, бездумно биться пушечные снаряды.

«А ведь они, твари, в стене проломы делают», — пришел к выводу Банников и, стараясь перекрыть бьющий по ушам грохот взрывов и визг разлетающихся осколков, сообщил об этом своему командиру.

— Я догадался, — качнул головой Кошелев, подтверждая высказанную замом догадку.

— Они так скоро и в атаку пойдут, — напророчил Вадим, ибо в следующие пару минут артобстрел прекратился. Со стороны противника стали отчетливо слышны выкрики каких-то призывов. Шум и гам в стане мятежников быстро усиливался, судя по всему, те разграбили пару магазинов со спиртным и сейчас дружно предавались веселью. Неожиданно толпа взревела, и разгоряченные алкогольными напитками люди повалили за баррикаду.

— К бою, занять позиции! — Опередив командира, Банников начал отдавать приказы, радиоэфир наполнился его командами: — Снайпера, работать! Пулеметчики, ждем! «Родина»! — Вадим назвал позывной начальника охраны. — «Родина»! «Родина», мать твою за ногу, отзовись! «Родина», ты меня слышишь?

— На связи, — наконец-то отозвался Казимиров.

— Не спешите стрелять. Пусть подойдут. Метров на двести подпустим, тогда и начнем.

— Добре, — согласился с предложенным Роман Георгиевич.

— Петрович, — на связь вышел сержант Юрцев, со своей тройкой защищавший противоположную сторону стены, — у нас тоже поперли.

— Эдик, не спешите стрелять, подпустите… — Тут Банников сообразил, что не уточнил самого важного. — Сами справитесь?

— Должны… — прозвучало не слишком уверенно.

— Сейчас я к вам снайперов перенацелю. Игнат, Ваня, слышали?

— Так точно, — отозвался один из снайперов — Игнат Степанов.

— Подмогните головняку, — повторил задачу Вадим, не уточняя деталей.

— А как же здесь? — сменить позицию для получивших приказ бойцов не составляло особого труда — через весь третий этаж, где расположились снайперы второй группы, проходил длинный коридор, выводивший на другую сторону здания, но Степанов не был уверен, что оно того стоило.

— Без сопливых справимся, — уверенно заявил Банников, и больше протестов не поступало.

Толпа мятежников расползлась вширь и, ведя беспорядочный огонь, перешла на бег. Неожиданно двое из числа впереди бегущих упали. Вадим вначале подумал, что это кто-то из бойцов не выдержал и открыл преждевременный огонь, но потом сообразил — этой паре не повезло попасть под дружеский огонь находившихся сзади.

— Командир, — Банников наконец-то вспомнил о присутствии старшего лейтенанта, — командуй, пора.

— Да уж командуй сам, — обиженно надулся Кошелев.

— Командир, — Вадим виновато развел руками, — командуй, — и усмехнулся, — Бойкова-то не дождешься, — легкий намек на промедление самого Кошелева не остался незамеченным.

— Ладно, проехали, — примирительно заявил старший лейтенант и громко в микрофон радиостанции скомандовал: — Огонь!

Вадим нажал на спусковой крючок и, не отпуская его, повел стволом вдоль цепи противника. В две очереди разрядив магазин, он перезарядил оружие и вновь принялся стрелять, только к этому моменту строй противника окончательно рассыпался. По всей ширине улицы лежали убитые и раненые. Часть мятежников залегла, кто-то в страхе начал использовать тела товарищей как укрытия, наиболее ушлые скрылись в ближайших подъездах, но все же большая часть продолжала бежать вперед. Казалось, их автоматы не нуждаются в перезарядке — пули (в основном трассирующие) летели непрерывным потоком, как отделившиеся от огромного роя пчелы. Даже грохот ответных выстрелов оказался не в силах заглушить визг бесчисленных разлетавшихся по всем направлениям рикошетов.

Из-за баррикады по крыше ударил крупнокалиберный пулемет. Во все стороны полетели куски разбиваемой кровли. Находившимся на крыше разведчикам пришлось резко уползать назад.

— Раскудрить твою через коромысло! — Банников коснулся пальцами рассеченной кусочком черепицы щеки, зло сплюнул и перекатом сменив позицию, вскинул оружие. Перевернутая галочка четырехкратного коллиматорного прицела, с отчетливо видимой сбоку цифрой четыре, поднялась над головой увлекшегося стрельбой пулеметчика, уступив место на его грудине галочке, располагавшейся чуть ниже.

Задержав дыхание, Вадим плавно нажал на спуск. Грохот одиночного выстрела, и несчастный ткнулся носом в мгновенно умолкший пулемет. Убитого тут же оттащили, за ДШКМ присел второй номер. На этот раз Банникову потребовалось два выстрела, после чего он удовлетворенно выдохнул:

— Мастерство не пропьешь! — и начал отстреливать прочих суетившихся вокруг пулемета мятежников. Когда все было кончено, по лицу Вадима обильными потоками струился пот. Перезарядив автомат, он переключился на наступающих, которые к этому моменту сменили тактику. Хмель из их голов выветрился под напором накативших потоков страха, и возобладала холодная расчетливость. Теперь мятежники двигались вдоль кромок домов, перемещаясь перебежками от подъезда к подъезду. Значительная часть боевиков проникла в здания и вела огонь из окон. Пяток мятежников сумели достичь подбитой БМП и довольно слаженно вели огонь под ее броневой защитой. Но на финальный рывок запала у штурмующих не достало. Как река в пустынной местности, потоки которой, растекаясь по сторонам, все более мелеют и, наконец, полностью исчезают в песках, так и волна атакующих, разделившись на отдельные людские ручейки, у примыкавшей к территории посольства площади «вытекла» немногочисленными «каплями». С десяток наиболее отчаянных смельчаков, шагнув из укрывавшей тени зданий, тут же угодили под прицельный огонь обороняющихся. И либо спешно ретировались, либо попадали, да так и остались лежать, смывая уличную пыль своей быстро густеющей на жаре кровью.

Стрельба, как скатившиеся с горы санки, перевалив через пик «скорости», сошла на нет. Ударила одинокая очередь, бухнули два винтовочных выстрела, и вокруг здания российского посольства наступила относительная тишина. Относительная потому, что на территории города еще продолжались многочисленные перестрелки.

Лежавший у края плоской крыши старший лейтенант Кошелев быстро пробежался взглядом по полю боя — выживших врагов не наблюдалось. Подавшись от беды подальше назад, он поставил автомат на предохранитель, подумав, заменил полуопустевший магазин на полный и, нажав кнопку тангенты, негромко скомандовал:

— Всем доложить обстановку!

— «Тыл» «Кипарису», прием.

— «Кипарис» на приеме, — сразу же отозвался Кошелев.

— Данила ранен, — доложился старший тыловой тройки младший сержант Романчук.

— Олег, а точнее? — потребовал группник.

— Тяжелый, — глухо отозвался Романчук, — грудь, сквозное, пулевое.

— В санчасть! Быстро! Как понял?

— Уже транспортируем.

— Петруху цепануло, — спеша доложить, вмешался в разговор рядовой Бебиков, — не сильно, своим ходом к врачам пошел. Должен вернуться в строй.

— А у меня, твою медь, «двухсотый», — глухо пожаловался Казимиров.

— У нас, мля, тоже, — сообщил сержант Марков, оставшийся в первой группе за командира.

— В бога душу мать! — в свою очередь выругался Кошелев. Отбита всего одна, к тому же плохо организованная атака, а потери оказались удручающе велики. Но времени кручиниться не было, требовалось думать о будущем. Старший лейтенант упрямо сдвинул брови и начал отдавать распоряжения. — Провести учет наличия боеприпасов, доложить. Выставить наблюдателей. Остальным почистить оружие и отдыхать. Снайперам — работать посменно, — отдав крайнее указание, Аркадий почувствовал расползшуюся по телу слабость и, закрыв глаза, опустил голову на руки. В этот момент к командиру короткой перебежкой подбежал низко пригнувшийся Банников. Слышавший все разговоры прапорщик был угрюм. Присев рядом, он коснулся пальцами командирского плеча.

— Пошли вниз, командир. Надо самим разобраться с боекомплектом.

— Йошкин кот, Петрович, ты не находишь, что мы вляпались?

— Не писай в рюмку, — съязвил Банников, — но ты прав, чем скорее сделаем отсюда ноги, тем лучше. В общем, хорош сидеть, поползли вниз.

— Ну, ты, Петрович, и нудный! — старший лейтенант начал подниматься на ноги.

— В полный рост не распрямляйся, а то прилетит в башку какая хреновина.

— Петрович, вот за что я тебя ценю, так за умение подбодрить в трудную минуту! — старший лейтенант со вздохом встал, и они, низко пригибаясь, побежали к выходившему на крышу люку.

Как оказалось, большую часть израсходованных боеприпасов можно было пополнить за счет имевшегося в посольстве запаса — оставшегося от ретировавшегося охранения из местных, но даже с учетом этого оставалось только надеяться, что их действительно достанет.

Противник, получив «по носу», никаких действий не предпринимал, и потому Кошелев принял решение: оставить наблюдателей, а весь остальной личный состав переместить в коридор здания и уже там произвести комплектование боеприпасами. На случай экстренной ситуации из коридора первого этажа имелось целых четыре выхода-входа.

Забивавшего опустевшие магазины Кошелева отвлек писк радиостанции, вызывал начальник охраны:

— «Родина» вызывает «Кипариса», «Борца», прием.

— «Кипарис» на приеме, — отозвался Кошелев, успешно впихивая в магазин тридцатый патрон.

— Всем командирам прибыть на совещание к послу, через пять минут, — холодно сообщил Роман Георгиевич.

— Принял, — отозвался Кошелев и вслушался в эфир, ожидая подтверждения полученной команды от капитана Бойкова, но тот молчал.

— Ни ответа, ни привета, — под нос себе пробормотал старший лейтенант и вдруг сообразил, что до этого момента совершенно забыл про ротного, а ведь с самого начала боя и до последнего выстрела от него не поступало никаких указаний.

— А где… — Аркадий начал оглядываться по сторонам, будто всерьез рассчитывал найти в заполненном разведчиками коридоре потерявшегося Бойкова, но тот среди заряжавших магазины и забивавших патронами ленты не обнаружился.

— Ротного кто видел? — спросил Кошелев у окружающих. Никто не ответил, и он повторил вновь, значительно громче: — Ротного кто видел?

— Да вроде не пробегал… — пожал плечами Юрцев.

Старший лейтенант взялся за радиостанцию:

— «Кипарис», «Кипарис», вызывает «Борца», «Кипарис» вызывает «Борца», — повторил он несколько раз, прежде чем вспомнил о печальной участи, постигшей рацию Бойкова. Мысленно чертыхнувшись, Аркадий обратился к Юрцеву:

— Эд, отыщите ротного. Скажите: пусть в темпе рысит на совещание к послу.

— Кондрат, — вместо ответа Юрцев сразу перешел к делу, — где комната Бойка, знаешь?

Вынужденный отвлечься от оживленного спора со Степанчуком, Кондратьев недовольно кивнул.

— Дуй к нему, скажи: к послу пусть идет на совещание. Бегом чтобы бежал. Только разбуди его, — Юрцев усмехнулся, — а то атаку проспал, еще и совещание проспит.

— Разбужу, — пообещал Кондратьев. Меж тем Кошелев сунул магазин в разгрузку и махнул рукой Банникову:

— Петрович, пошли.

Капитан Бойков, прибывший в комнату для совещаний последним, выглядел осунувшимся и злым. Будто не заметив своих подчиненных, он плюхнулся на ближайший стул и, видимо помня о предыдущем конфузе, все время, пока шло совещание, хранил пристыженное молчание.

Посол отсутствовал, и как само собой разумеющееся, возглавил это собрание Глазунов.

— Садитесь, — любезно предложил он присутствующим. И дождавшись, когда стихнут звуки отодвигаемых стульев, начал, как говорится, с ходу в карьер:

— Мы только что получили радиограмму, — понуро сообщил Евгений Иннокентиевич, — четвертый армейский корпус остановлен на подступах к столице, часть его уничтожена, часть разбежалась, но большинство личного состава с вооружением и техникой перешло на сторону Временного правительства. По-видимому, не обошлось без предательства среди командного состава. — И добавил, слегка переврав старую поговорку: — Золотой осел взял очередную крепость.

«И интересно, откуда у этих оборванцев мог взяться «осел с двумя торбами золота»?» — мысль, мелькнувшая в голове у прапорщика Банникова, дальнейшего продолжения в рассуждениях не получила, ибо Глазунов окинул всех собравшихся взглядом и спросил:

— Есть предложения?

Банников поднял руку, но начал говорить, не дождавшись одобрения.

— Насколько я понимаю, помощи нам ждать больше неоткуда. Следовательно, захват посольства — всего лишь вопрос времени. И этого времени у нас не много, так?

— Верно, — не стал отрицать очевидного Евгений Иннокентиевич.

— Тогда без вариантов.

— А именно?

— Надо прорываться и делать это срочно, пока не стало слишком поздно.

— У кого есть возражения?

— Думаю, Петрович прав, — поддержал Банникова группник, — направление прорыва определить не сложно — то, по которому мы ехали. Следовательно, маршрут известен, БТР столкнем джипом, не достанет мощности двигателя, поможем руками — поверхность улицы ровная, справимся. Главное, создать массированный огневой вал. Техники для транспортировки у нас достанет, даже с учетом лежачих раненых. Придется потесниться, но думаю, разместиться мы сможем все.

— Не пойдет, — возразил Глазунов, — мы не сумеем полностью нейтрализовать живую силу противника. Мятежников слишком много. На открытой технике нас перестреляют как воробьев. Надо иметь хотя бы минимальную защиту для двигателей и личного состава. Понятно, что гражданский персонал поедет на бронированной машине, но если у нас будут дополнительные потери, то их просто некому станет сопровождать. Надо бы раздобыть несколько приличных листов толстого металла, но где?

— У нас есть подходящий материал, — вдруг сообщил начальник охраны посольства Роман Георгиевич Казимиров, — в кабинете спецрадиосвязи во всю стену шкафы-сейфы, изготовленные из броневых листов.

— Но это все-таки помещение для хранения документов особой важности и секретной шифровальной аппаратуры, — заметил один из присутствующих на совещании секретчиков.

— Полно тебе, Леонидыч, — отмахнулся от него Казимиров, — ты поди вчера все секретные бумаги сжег, а сегодня сжевал последнюю шифровальную технику. И скажи, что, не так? Да и кому нужны твой кабинет и твои сейфы, если нас отсюда вышибут?

— Ну, я… — начал было оправдываться тот, кого назвали Леонидовичем, затем кивнул, — хорошо, разламывайте хоть все и забирайте.

— Еще идеи есть? — на правах старшего спросил Глазунов. Банников отрицательно помотал головой, остальные промолчали, — тогда, Роман Георгиевич, берите своих людей и приступайте.

— Нам бы парочку сварщиков, и вообще, люди не помешают. Металл все-таки тяжелый. Мы когда шкафы устанавливали, натаскались. В кабинете резать на листы не будешь.

— Сварщиков найдем, — пообещал Кошелев, — и еще четверых бойцов дадим в помощь.

— Нормально, спасибо, — поблагодарил начальник охраны.

— Роман Георгиевич, только поторопитесь. И вот еще один нерешенный вопрос: что будем делать с погибшими? Даже если бы мы оставались здесь, их нельзя больше хранить в подвале, они начали разлагаться. Там скоро станет невозможно дышать, а мы переместили в подвал раненых.

— Что делать? С собой точно не возьмешь, — Вадим понял невысказанный намек и потому продолжил мысль Глазунова: — Надо похоронить здесь. Вот только вопрос — где? Копать могилы на газоне? Во-первых, в любой момент враг может подтянуть пушки и начаться артобстрел, во-вторых, местность с таким объемом вырытого грунта наспех как следует замаскировать не удастся. А я очень удивлюсь, если победители не захотят поглумиться над поверженным противником. Не хочу, чтобы парней ждала такая участь. Предлагаю захоронить убитых в подвале, а затем обрушить здание методом подрыва.

— Следовало похоронить убитых во дворе, пока позволяла обстановка, — вмешался в разговор секретчик, на него шикнули, и он заткнулся.

— Над вопросом варварской эксгумации я как-то не подумал, — Глазунов почесал подбородок. — Получается, остается только подвал? Вот только сделать это довольно проблематично.

— Проблематично? — опять встрял секретчик-шифровальщик. — Да и какая разница, где копать?

— Разница? — Глазунов усмехнулся. — Вы не понимаете разницу между газоном и бетоном? В подвале бетонный пол! — он потряс в воздухе пальцем, — и его придется долбить кирками. А людей мало, и я понимаю — они вымотались.

Банников поднял руку:

— У нас имеется тротил. Можно попробовать.

— А здание мы не обрушим? — Евгений Иннокентиевич задумался.

— Используем небольшие заряды, разрушим верхнее покрытие, затем углубим лопатой и кирками. Спрячем тела, и когда будем уходить, подорвем несущие опоры.

— А взрывчатки хватит?

— Хватит, — заверил Кошелев.

— Тогда за работу, — потребовал Глазунов, давая понять, что совещание окончено.

— Альберт! — супруга посла решительно влетела в кабинет сидевшего за столом мужа. — У меня кончаются антибиотики! Троим раненым требуется операция. Я не хирург, ты знаешь. Их необходимо эвакуировать. Срочно, — глаза Любови Алексеевны метали молнии. Исхудавшая, с заметными синяками под глазами, она тем не менее в этот миг напоминала разгневанную валькирию.

— Это не в моих силах, — голос посла прозвучал отстраненно, — и вообще, у меня нет времени.

— У тебя нет времени? — вскричала Любовь Алексеевна, — у тебя всегда на меня не хватало времени!

— У меня совещание, — холодно пояснил посол.

— Так перенеси! — потребовала его супруга.

— Оно срочное. Это касается всех нас.

— Всех нас? А меня с сыном ты не включаешь в это число? — Любовь Алексеевна потрясла в воздухе сжатыми кулаками. — Киселев, ты хоть раз можешь позаботиться о сыне, а не только о самом себе?

Посол чертыхнулся, потянувшись рукой вперед, нажал кнопку стоявшего на столе прибора, громко сказал:

— Проводите совещание без меня, — и отключился, поднял глаза на стоявшую перед столом супругу. — Что ты хочешь? — пауза. — Присядь.

— Не хочу я тут сидеть, — резко огрызнулась она и тут же опустилась, скорее даже плюхнулась в стоявшее рядом кресло, и сразу превратилась из вестницы войны в усталую и далеко не юную женщину. — Как я измучилась, — устало сообщила она. — Мне страшно. Мы все здесь и умрем?

— Люба, ты с ума сошла?! — взревел посол.

— Да, сошла. Я сошла с ума, а идущая за окнами война — это все мои фантазии, — женщина закрыла глаза руками. — Я так боюсь за нашего сына!

— Все будет хорошо, все будет хорошо, — начал утешать посол, но даже не попытался встать из-за стола и подойти к готовой расплакаться женщине.

— Ничего хорошо не будет. Ты думаешь, я не в курсе, что правительственные войска разбиты и ждать помощи неоткуда?

— Кто тебе сказал? Это же тайна!

— Не смеши, Альберт, — устало отмахнулась Любовь Алексеевна. — Какая может быть тайна среди запертых в тесной ловушке индивидуумов? Все уже все знают.

Услышав такое заявление, Киселев вскипел:

— Я лишу наших шифровальщиков премий!

— Думаю, если у тебя в будущем еще останется такая возможность, они будут только рады, — жена посла грустно усмехнулась, — значит, выжили.

— Не говори ерунды! — вспылил Альберт Моисеевич, но, видимо, вспомнив о своих дипломатических навыках, смягчился: — Да, мы попали в пренеприятное положение и пока не в состоянии переломить складывающуюся ситуацию, но наше правительство постоянно осуществляет мониторинг обстановки и уже в ближайшее время…

— Прекрати! Прибереги это для таких же бюрократов, как и ты. Какая я все же дура, что согласилась поехать с тобой в эту дыру. Зачем поддалась на твои уговоры, если развод был делом вполне решенным? — Любовь Алексеевна живо вспомнила сцену, когда застукала супруга в постели с его же секретаршей. Как он испугался — развод если бы и не ставил окончательной крест на его дипломатической карьере, то с уже почти решенным назначением на должность посла следовало распрощаться. «Люба! — едва ли не со слезами на глазах умолял он ее. — Прости! А коли не можешь простить, то не разрушай будущее нашего сына. Ради Вениамина мне нужна эта должность! Нужна, пойми! Сын посла всегда лучше, чем сын советника, пусть даже и старшего». Тогда она согласилась на фиктивность их взаимоотношений, и вот теперь несказанно корила себя за это.

— Это было обоюдное решение, — возразил посол.

— Нет, это было твое решение, твое желание. Тебе следовало жениться на своей Анфисе! — выкрикнула она с ненавистью.

Альберт Моисеевич тяжело вздохнул:

— Сколько я же должен просить у тебя прощения?

— Такое не прощают, — голос ее потух. — Какая же я дура…

— Ты не дура, — машинально возразил Киселев.

— Дура и есть, — не согласилась Любовь Алексеевна, — зачем я поехала с тобой? Зачем потащила сюда моего Веню?

— Все, что мы делали, мы делали ради сына.

— Ради сына? Да тебе на сына плевать. Ты даже не знаешь, где он сейчас находится. Для тебя главное — карьерный рост. Шаг к Олимпу. Если случится нечто ужасное с нашим сыном — это будет моя и твоя вина. Ради сына, говоришь? То, что происходит вокруг, ради сына? — она почти плакала. — Это ты виноват, это ты, ты просил, чтобы не подавала на развод, ты хотел заполучить это проклятое место!

— Мы не могли предугадать подобного, — Киселев указал рукой за стены здания.

— Ты должен был отказаться от подобного назначения! Ты не мог не предполагать. А я дура. Дура, что согласилась!

— Не кори себя. Все образуется.

— А если здесь все и закончится? Что, если мы действительно умрем здесь? — Она встала, не таясь, смахнула со щек слезы. Он посмотрел ей прямо в глаза и не нашелся что ответить.

В то самое время, когда официальный представитель интересов Российской Федерации заканчивал трудный разговор с собственной супругой, в подземном гараже посольства полным ходом шли работы по оборудованию машин защитой от стрелкового оружия. Охранники посольства и приданные им разведчики трудились в поте лица, одни с грохотом и матерными присказками перетаскивали вниз шкафы-сейфы, другие разрезали их автогеном, третьи варили из металлического профиля каркасы жесткости и устанавливали их на автомобили. Фронт работ приближался к экватору, и тут к расположившимся на баррикаде мятежникам подошло очередное подкрепление… Сразу стало понятно — дальнейшее усовершенствование бронезащиты лишено смысла.

Старший лейтенант Кошелев некоторое время наблюдал за происходящим, затем, со вздохом передавая бинокль сидевшему рядом Банникову, задумчиво выругался:

— Мать твою за ногу! Вот, Петрович, похоже, и родственники ваших давешних «крестников» подкатили.

— Любопытно, — не до конца поняв, к чему клонит группник, прапорщик взял в руки бинокль и прильнул к окулярам. На улице, прилегавшей к баррикаде, царила суета — пять серо-желтого окраса БМП «Брэдли» разгружали десант — в пятнадцатикратную оптику можно было неплохо рассмотреть экипировку десантируемых. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять — она в точности соответствовала экипировке тех вояк, что находились на злополучной крыше. К тому же большинство вновь прибывших отличались светлой кожей лица и никак не могли быть местными жителями.

— Да чтоб им лопнуть! — с досады притопнул ногой Банников. — Я не понимаю, как они нас вычислили?

— Наверное, те, с крыши, по радио доложиться успели.

— Но это не объясняет…

— Не объясняет, — не стал спорить Кошелев, — но разве есть разница?

— Согласен, никакой.

— Значит, как-то нашли, твари, — старший лейтенант сплюнул, — хреново. Кстати, твоя душа может быть спокойна: это точно наемники, а не натовцы. За международный розыск можешь не переживать, — сделав такое заключение, Кошелев шлепнул Вадима по плечу и улыбнулся.

— Откуда дровишки? — спросил Банников, намекая на желание получить от старшего лейтенанта внятное обоснование подобного вывода.

— Атташе сказал: американцы не успели вывезти своих дипломатов, все посольство вырезали еще неделю назад.

— Получается, в прогнозе обстановки их спецслужбы тоже лоханулись?

— Получается, так.

Они какое-то время задумчиво молчали.

— Командир, а дела хреновасто складываются. Наемники — это гораздо серьезней местной вооруженной босоты.

— Сам вижу, теперь хоть укрывай щитами машины, хоть не укрывай, все равно не прорваться. Надо было сразу после совещания на прорыв идти.

— Ребят бы много положили…

— А теперь?

Ответа не требовалось.

— Аркадий, — Вадим задумчиво поскреб покрывшийся щетиной подбородок, — может, все же ротному про крышу рассказать?

— Ты его видел?

Банников хмыкнул:

— Да-а-а, после БМП его конкретно заклинило.

— И ты, значит, хочешь, чтобы он совсем без пальцев остался? — пошутил Кошелев, намекая на вдруг открывшуюся у капитана Бойкова привычку грызть собственные ногти.

— А они ему нужны? — возвращая бинокль, в тон группнику пошутил Вадим. Ответа не последовало.

Они вновь некоторое время молчали, затем Кошелев спросил:

— Как думаешь, скоро они на нас попрут?

— Как тут угадаешь? — пожал плечами Банников. — Если это все их резервы, то скоро, если кого-то ждут, то и не угадаешь.

— Да у них и так сил — при желании нас в лепешку раскатать хватит.

— Вот и я говорю, чего им ждать? — развел руками Банников и неожиданно для самого себя погрузился в размышления над вопросом «И откуда у наемников столько БМП — «Брэдли»?»

Вполне ожидаемая атака началась с массированного обстрела. Сразу четыре миномета засыпали двор и крышу здания минами. Через полчаса мины, похоже, закончились. К этому моменту ударными волнами и осколками поломало и выкосило все еще оставшиеся целыми клумбы, порубило на ветки недавно высаженные деревца, окончательно выбило стекла. Одна из мин, влетев в окно, раскрошила стоявший в холле диван и посекла висевшую на стене картину. По счастью, потери в личном составе зафиксированы не были. Но не успели обороняющиеся перевести дух, как по зданию ударили пушки боевых машин. Под прикрытием массированного огня мятежники полезли через баррикаду, и сразу же на связь вышел один из наблюдателей.

— Они атакуют, — доложил он.

— Занять оборону! — скомандовал взявший себе радиостанцию одного из убитых разведчиков и наконец-то начавший приходить в себя ротный.

— Без команды не высовываться, — уточнил Кошелев.

— Огонь по моей команде, — вновь подал голос капитан Бойков.

— Парни, сейчас мы их окучим, — пообещал вышедший на связь Роман Георгиевич Казимиров, и следом в эфир полетел его возглас: — Пли!

С направляющей ПТРКа слетела быстро ускользающая ракета, в секунды достигнув одной из боевых машин противника, она взорвалась, но к удивлению стрелявших, БМП осталась почти неповрежденной.

— Долбанный экибастуз, — выругался начальник охраны, — заряжай! Пли!

Ракета ушла к цели, до злополучной «Брэдли» оставались считанные метры, когда боевые машины противника, определив приоритетную цель, ударили залпом. Взрыв на броне поставил точку в жизни экипажа одной из БМП, как раз в тот момент, когда позиция ПТРК покрылась множеством разрывов.

— У меня двухсотые, — хрипло сообщил Казимиров, — я ранен.

— Головняк, один наблюдатель на месте, — быстро сориентировался Кошелев, — остальные к расчету ПТРКа. Оказать помощь. Доложить, что с комплексом.

Взрывы звучали по всему зданию, снаряды рвались в комнатах, уродовали стены. Будь у вражеских БМП побольше боеприпасов и посолиднее калибр, они бы разнесли строение на щебенку.

Снаряды прекратили рваться одновременно с началом открытия массированного ружейно-пулеметного огня. Толпа атакующих, подбадривая себя выкриками, приближалась.

— Внимание! Огонь! — скомандовал Бойков.

— Прицельно! — помня о невозможности дальнейшего пополнения боеприпасов, добавил Банников и принялся бить по наступающим точными одиночными выстрелами.

— «Кипарис», — сквозь окружающий свист и грохот прорвался голос командира первого отделения.

— Слушаю, — перестав вести огонь, отозвался командир группы.

— ПТРКа разбит, двое «двухсотых», один «трехсотый». Оказываем помощь. Куда трупы?

— В подвал и сами на позицию.

— Принял, — отозвался Юрцев, взваливая на себя одного из убитых. Раненого уже унесли Кондратьев с приданным тройке радистом.

Выстрелы — хронометр смерти и жизни — отмеряли мгновенья: очередь в десять патронов — секунда; магазин, выпущенный непрерывно, — три. Три секунды — тридцать возможных смертей и неизвестно сколько подаренных жизней. Черное-белое. Белое-черное.

В цепи наступающих кто-то непрестанно падал, чтобы никогда не подняться, но мятежники, не считаясь с потерями, продолжали атаку.

— Гранаты к бою, — взяв на себя инициативу, скомандовал Банников, — огонь!

Со всех сторон послышались взрывы, но и это не остановило мятежников. Они подошли совсем близко, некоторые уже оказались в мертвой зоне, следовало принимать какое-то решение.

— Командир, — Вадим специально нарушил правила радиообмена, чтобы ответил тот из офицеров, кто быстрее примет на себя ответственность, — надо уходить в здание.

Двойное командирское:

— Отход! — прозвучало почти одновременно. Вадим проследил взглядом за укрывающимися в здании разведчиками, увидел слегка приотставшего от остальных сержанта Логинова, тащившего тяжело спотыкающегося Бурденко, чертыхнулся, одну за другой зашвырнул за стену остававшиеся у него гранаты и, не дожидаясь взрывов, метнулся к парадному входу.

Он ворвался в помещение в тот момент, когда под ногами застучали пули — один из мятежников, высунувшись из-за стены, открыл огонь.

— Есть! — выкрикнул Кирилин, и стрелявшего откинуло на спину, его пробитая пулей разгрузка быстро пропитывалась кровью. Отступившие в здание разведчики спешно занимали на всякий случай заранее определенные позиции. Делали они это быстро, так, что попытавшиеся перелезать через стену мятежники сваливались оттуда по обе стороны, словно воробьи, сбиваемые с забора ружейной дробью. «Брэдли» попытались поддержать наступающих, но не слишком успешно. И хотя из первой группы доложили о двух легкораненых, бетонный забор оказался для наступающих непреодолимой преградой, атака захлебнулась. Тогда, по-видимому, командовавшие всем этим наемники изменили тактику — БМП сами пошли в атаку.

— Приготовить гранатометы! — вновь первым в обстановке сориентировался прапорщик. Он даже представил, как заскрежетали от злости зубы ротного, но мысль закончил: — Гранатометчики, на крышу! Не высовываться! Ждать команды. Бить сразу, не рассусоливать. Одноразовые использовать в крайнем случае.

— Ты за меня и дальше командовать будешь? — за спиной прапорщика Банникова показался капитан Бойков.

— Командуй-те, — Вадим сделал жест руками, обозначающий ни много ни мало, а «милости просим».

— Прекратите, товарищ прапорщик! — едва не сорвавшись на визг, вскричал ротный.

— Может, позже?! — Банников оставался холоден, а точнее, просто старался за барьером безразличия удержать закипевшую ярость.

— Да как вы…

— Командуй, придурок тряпочный! — взревел Вадим, указывая рукой на один из стенных пролетов, рухнувший под напором врезавшейся в него БМП. Через секунду еще две боевые машины проделали бреши в бетонном «щите» и начали в упор расстреливать здание. Следом, будто тараканы из щелей, в проломы полезли мятежники.

— Аг-аг-огонь! — прокричал ротный.

— Гранатометчики, — не выдержал Банников, — пли!

По крыше и сразу в нескольких помещениях посольства прокатились взрывные волны. В тесных рамках помещений они сбили с ног своих породителей, но смертоносные снаряды уже неслись к ворвавшимся на территорию посольства БМП. Несколько гранатометных выстрелов остановила динамическая защита, две гранаты ушли на рикошет, одна и вовсе пролетела мимо, но следом за первым залпом последовал второй — две уцелевшие боевые машины заметались как угодившие в западню крысы, но почти сразу огонь и дым объял их корпуса. Внутри одной из них дополнительно бухнуло, и она превратилась в пылающий факел. Две все еще остававшиеся за забором БМП, спешно развернувшись, на бешенной скорости рванули в обратную сторону. Внезапно помудревшие боевики затрусили следом, но не всем было суждено покинуть поле боя — разведчики продолжали вести прицельный огонь.

Подбитые машины продолжали разгораться. Как оказалось, вопреки доходившим до Банникова сведениям, «Брэдли» горели за милую душу. Чадящие дымы потянулись во все стороны, расползаясь по улицам и оседая вниз хлопьями черной копоти.

Противник отступил. Но все же итоги оказались неутешительными. Прибавилось убитых и раненых, закончились одноразовые гранатометы, израсходовали половину наличного боекомплекта. Вечерело — взамен двух наблюдателей выставили четыре поста охранения, в ночь планировали усилить их вдвое, на большее просто не хватало людей.

Зал для торжественных приемов располагался в центре строения и представлял собой относительно безопасное, защищенное от прямых попаданий помещение, к тому же из него по скрытой от посторонних глаз лестнице можно было, минуя коридоры, сразу же спуститься в подвал. По этим причинам его и выбрали для отдыха личного состава.

Многочисленные столы убрали, снеся их к одной из стен, вокруг одной из колонн выставили трофейное оружие — захваченное при прорыве баррикады и собранное во дворе посольства. Оружие убитых и тяжелораненых разведчиков, разрядив, выставили пирамидой у дальней стены, где расположились отдыхающие спецназовцы.

Единственный оставшийся невредимым охранник посольства Евгений Берендихин ходил из угла в угол. Казимиров Роман Георгиевич, получивший контузию при касательном ранении в голову, после перевязки почувствовав себя значительно лучше, поднялся на ноги и самовольно покинул санчасть. Теперь он, Глазунов и господин Киселев, закрывшись в личном кабинете посла, обсуждали какие-то свои сверхнеотложные вопросы. Казалось бы, слегка пришибленные, притихшие шифровальщики — Арнольд Олегович и Виталий Вячеславович — ладком сидели на составленных в рядок стульях и едва слышно беседовали, там же притулился и совершенно молчаливый заместитель посла — Леонид Иванович Апраксин, супруга посла Любовь Алексеевна находилась при раненых, ее сын бесцельно бродил по залу.

Банников некоторое время с задумчивым видом поглядывал на мальчишку, наконец, что-то для себя решив, подошел к колонне, подхватил один из опиравшихся на нее автоматов, не пристегивая магазин, опустил предохранитель вниз и поманил к себе мальчика:

— Вениамин, иди сюда!

— Я? — удивленно отозвался тот и замер, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу.

— Нет, я, — улыбнулся Банников. — Иди сюда!

Мальчик неуверенно шагнул вперед.

— Давай смелее! — подбодрил прапорщик парня, и когда тот приблизился, начал объяснять ему правила обращения с оружием.

— Дергаешь вот так и отпускаешь, — щелкнул передергиваемый затвор. — Направляешь ствол на врага и нажимаешь на спусковой крючок, — раздался щелчок. — Понятно?

Мальчик кивнул.

— Теперь сам, — прапорщик передал оружие. Взявший автомат мальчишка неуверенно потянул затвор.

— Резче, — скомандовал Банников и тут же: — Нет, сопровождать рукой не надо.

Затвор лязгнул металлом.

— Теперь наведи ствол на вон тот шкаф. Не бойся, патрона в патроннике нет. Стреляй, жми.

Щелчок.

— Цель поражена, — Банников усмехнулся. — А сейчас я присоединю магазин. На предохранитель ставить не стану, но затвор передернешь только в случае опасности. Согласен?

Мальчик кивнул.

— А как вас зовут? — спросил он.

— Дядя Вадим, но раз ты теперь полноправный боец, можешь звать меня товарищ прапорщик. И запомни главное: своих не пристрели. Ладно? — усмехнулся Банников.

Мальчик снова кивнул.

— Вот и отлично. Можешь идти.

Мальчик, глаза которого оживленно зажглись, принялся нарезать новые круги по залу, только теперь он делал это едва ли не строевым шагом. Наблюдая за ним, Банников улыбался, но улыбка тут же сошла на нет, когда к нему подошел хмурящийся Бойков.

— Ты зачем ствол пацану дал? — недовольно проворчал он.

— Пусть будет.

— Наша задача их спасти, а не заставлять воевать.

— Ты уверен, — Банников понизив голос до шепота, нарочито перешел на ты, — что это сейчас не одно и то же? Или считаешь, что мы оставшимися силами сумеем с легкостью покрошить батальон противника?

— Да их там осталось не больше двух сотен! — запальчиво выдал Бойков.

— Ну да, всего лишь! — хмыкнул Банников. — Вот что, капитан, подумай хорошенько и вооружи всех гражданских. Не надо просить их отбиваться от противника, но пусть стволы находятся при них. Вдруг пригодятся?!

— Но они не врагов, нас постреляют!

— Не перестреляют — патроны в патронники не загонять раньше времени, и все будет путем.

— Я подумаю, — зло зыркнул Бойков и отправился проверять посты охранения.

Некоторое время спустя оружие гражданским все-таки раздали…

Вадим, проводив взглядом уходящего ротного, подошел к своему расстеленному у стены коврику и, опустившись на него, закрыл глаза. Несмотря на общую усталость, а может, именно из-за нее, спать не хотелось. Странно, но перед его мысленным взором вдруг проплыло усталое лицо Любови Алексеевны, пронзительные глаза, русые волосы, подбородок с ямочкой, стройная женская фигура. Вадиму вдруг нестерпимо захотелось оказаться с ней рядом. Некоторое время он боролся с искушением, но не совладал, не нашел в себе сил противиться. «Я только пойду, посмотрю, как она там. Поздороваюсь и сразу уйду», — убедив самого себя, он поднялся и направился в сторону подвала. Постепенно шаги его ускорились, и последний лестничный пролет он преодолел, перескакивая через три ступеньки. Оказавшись в подвале, Банников заставил себя остановиться и восстановить сбившееся дыхание.

Воздух под зданием наполняла смесь запахов фурацилина, йода, разнообразнейших лекарств и, несмотря на общую сухость, плесени. Белый палаточный материал отделял отведенную под санчасть площадку от всей остальной территории подвала. Вадим увидел кусок материи, обозначающей вход, направился к нему, без особого удивления почувствовав в груди все более разрастающуюся робость.

— Можно? — спросил он, отводя рукой загораживающий вход полог.

— Входи… Вы? — удивленно спросила Любовь Алексеевна, сидевшая за накрытым белоснежной скатертью столом.

— Я, — нерешительно входя, ответил он, — вот пришел.

— Спросить о личном составе? — попыталась угадать она, но Вадим отрицательно качнул головой. Затем, словно опомнившись, закивал:

— Да, да, и это тоже, но я хотел узнать, как вы? Может, чем-то помочь? Я могу сам, могу прислать ребят…

— Спасибо, ничего не надо, — ее голос дрогнул, глаза заблестели от набегающих слез, — у меня еще один раненый умер. Молоденький совсем.

— Гальцев? — Банников вспомнил бойца из первой группы с развороченным осколками бедром.

— Да, кажется. — Она смахнула слезинку поднятым со стола бинтом и спросила: — Они отступили?

— Да, — Банников смотрел на женщину и думал совершенно не о бежавшем противнике.

— Они вернутся?

— Да.

— Вы сумеете отбить атаку?

Ему очень хотелось сказать да, но он не смог ей соврать.

— Не знаю, — Вадим виновато опустил глаза.

— Знаете, а я не собиралась сюда ехать, — ей вдруг захотелось рассказать этому стоявшему перед ней почти незнакомому мужчине все-все о своей жизни.

— ???

— Мы с мужем… мы далеки друг от друга. Мы чужие. Мы давно не вместе. Наш брак — фикция. — При этих словах сердце Вадима радостно запрыгало. — Два года назад я подала на развод, но ему предложили должность посла. Развод не позволил бы ему занять это место. Он уговорил меня забрать заявление. Ради сына, ради его будущего. А будет ли оно теперь, это будущее? — она спросила, но не ждала ответа, честный ответ не принес бы ей успокоения, а лживый… нет, она не нуждалась в спасительной лжи.

За последние годы она и так видела ее слишком много. И Любовь Алексеевна продолжила говорить, почему-то вспоминая свое детство и юность. Она раскрывала свой мир торопливо, вмещая в одно предложение целые годы, словно спешила выговориться, прежде чем вокруг опустится мрак. А он глядел на нее и слушал. Он ничего не уточнял, не перебивал, не переспрашивал, а молча и терпеливо внимал ее льющейся, словно прозрачный ручеек, речи. А ей вдруг почему-то стало так легко, так свободно, словно не было ни этого угнетающего подвала, ни окружающих их со всех сторон мятежников, а только внезапно возникший для них двоих радужный кокон уединения…

Что внезапно, лишь при одном мимолетном взгляде, толкает одного человека навстречу другому? Что есть то необъяснимое, что влечет нас к любимым? Некоторые ученые утверждают: любовь — это химия и ничего больше. Другие рассуждают о божественной искре, пронзающей и связывающей сердца людей. «Браки совершаются на небесах» — может, так и есть? Не в ЗАГСе, не в церкви, а где-то там, в необозримом космосе, среди сверкающих звезд. Восторженность, непостижимая, ничем не объяснимая радость взаимной любви — что может быть лучше и выше? Любовь как ничто другое заставляет нас совершать неразумные, порой бессмысленные и далекие от логики поступки, любовь толкает нас на подвиги и на ниспровержение непреодолимых преград. Любовь возносит нас до небес от счастья, расширяет наши горизонты в восприятии окружающего мира, расцвечивает его новыми, ранее невиданными красками и ощущениями. Любовь делает нас красивее, умнее и… безрассуднее.

— Вот так мы и живем, — она закончила свою исповедь, и не зная, что еще добавить, принялась суетливо скатывать и раскатывать зажатый до того в кулаке бинт. Он сделал шаг вперед, она, повинуясь неведомому порыву, встала из-за стола и сделала шаг навстречу.

— Я не хочу, чтобы все закончилось вот так, я не хочу умереть одинокой, — сорвалось с ее губ.

— Мы защитим вас, — пообещал Банников, сам искренне веря, что он сумеет это сделать. — Вас, вашего сына, всех. Мы спасем вас.

— А сами? — голос женщины дрогнул. — Вы сами себя спасете?

— Мы постараемся, — он не захотел давать повода лишней надежде.

— Странно, я до сих пор не знаю, как вас зовут, — она сделала еще один шаг навстречу.

— Вадим, — тихо произнес он.

— Люба, — словно бы представляясь впервые, произнесла она.

— Знаю, — тихо прошептал он и, шагнув в очередной раз, оказался совсем близко от пленившей его женщины.

Ее губы дрогнули, и она улыбнулась, ее правая рука поднялась, осторожно коснулась щетины на его щеке, и он почувствовал, как с внезапно охватившей его дрожью по всему телу пронесся горячий электрический разряд, будто лучик весеннего солнца, соскользнувший с кончиков ее нежных пальцев, пронесся по его мышцам.

— Люба… — с нежностью произнес он, и тут громом среди ясного неба пискнула радиостанция.

— Петрович, — голос командира группы располосовал в лоскуты окутывавший этих двоих радужный кокон. Они будто очнулись ото сна. Она опустила руку и, покрываясь румянцем, отступила к стоявшему за столом стулу. Он, едва не расплавившись в сжигавшем тело жаре, схватился за рацию.

— На приеме.

— Где ты?

— Я? — Банников огляделся по сторонам, — в санотсеке.

— Давай выбирайся наверх, что-то абреки зашевелились. Как бы снова не началось.

— Иду, — отозвался Банников и направился к выходу. На полпути обернулся и увидел, что она, не отрывая глаз, смотрит в его сторону.

— Сбереги себя, — попросила она, и, видимо едва сдерживая слезы, почти выкрикнула: — Живи! — и в этом коротком слове Банникову послышались и пожелание, и надежда, и обещание.

— Я вернусь, — заверил он, и исчез за трепыхавшимся пологом. Выйдя за пределы огороженного участка, Вадим бегом добрался до лестницы и, быстро прыгая через ступеньки, поднялся в зал.

— Петрович, — замахал руками увидевший его Кошелев, — отбой.

— А что было?

— Да так, суета нездоровая — мятежники выползли за баррикаду, покружились, потоптались на месте и обратно заползли.

— Понятно. Значит, мука. А что с погибшими делать будем?

— От, ексель-моксель, — спохватился Кошелев, — у всех из головы вылетело. Да что-что, да то же, что и собирались. Слышь, Петрович, будь добр, бери головняк, они сегодня вроде как почти на курорте оказались, и сделай, а?

— Хорошо, — не стал отнекиваться от не самой приятной задачи Банников. — Эд, — окликнул он Юрцева, — бери своих, пошли со мной.

— Средства взрывания и шанцевый инструмент в подвале, — подсказал Кошелев, — ребята из первой группы приготовили, только воспользоваться не успели. Место мелом обозначено, не ошибетесь, главное здание не обрушьте.

— Попробуем, — Вадим нарочно ответил так, что получалось двоякое толкование.

— Петрович, мы куда, зачем? — к Банникову подошел Юрцев.

— Парней надо похоронить.

— Понятно. А этот что, прохлаждаться будет? — старший сержант кивнул на неприкаянно бродившего по залу охранника.

— Эд, ты совсем? — Банников крутанул пальцем у виска. — Он один остался. Чуешь, какой стресс?

— Вот и отвлечется, — простодушно предположил Юрцев.

— Все, в подвал, — Банников не стал его больше слушать, — потопали, потопали.

— А лопату?

— Уже на месте.

— Пошли, парни!

В подвале по-прежнему распространялся запах медикаментов, но теперь к нему отчетливо примешивался тяжелый дух разлагающейся плоти. Странно, но в прошлый раз Вадим этого не заметил. «Надо предупредить Любу о подрывных работах, чтобы не напугать», — подумал он, подзывая к себе рядового Кондратьева.

— Валентин, дуй к санчасти, найди там врача, зовут Любовь Алексеевна, предупреди, сейчас будут подрывные работы, чтобы не волновалась, и раненых надо предупредить тоже. Понял?

— А что понимать?

— Дуй.

— Разрешите, — громко воскликнул Кондратьев, откидывая полог входа.

— Посторонним нельзя, — заявила вышедшая навстречу женщина в просторном белом халате.

— Любовь Алексеевна, я только предупредить.

— Что случилось?

— Все хорошо, не пугайтесь.

— Боже мой, что-то с Венечкой?

— Нет, нет, — перепуганно захлопал глазами Кондратьев, — я по поводу взрывов.

— Каких взрывов?

— Я же говорю, не пугайтесь.

— Так что случилось?

— Подрывные, мы будем проводить подрывные, — затараторил Кондратьев, опасаясь, что его опять поймут неправильно, — взрывы, это мы будем взрывать в подвале, вы сами не пугайтесь и предупредите, пожалуйста, раненых.

— Значит, вы в подвале что-то будете взрывать и я не должна бояться, так?

— Так точно, сейчас будут взрывы, но это мы пол демонтировать начнем.

— Пол демонтировать? Зачем?

— Могилы копать.

— Что, что? — тусклым голосом спросила врач.

— Начальство решило в подвале погибших захоронить.

— Они твои друзья? — спросила Любовь Алексеевна.

— По-разному, — уклончиво ответил боец и, решив, что миссия выполнена, поспешил ретироваться.

Место, предназначенное для захоронений, находилось в небольшом закутке, с трех сторон огороженном бетонными стенами. Здание было старинное, и, видимо, когда-то здесь размещалась какая-то хозяйственная пристройка, может, хранилище вин, а возможно и пыточная, но со временем помещение утратило свои функции, одну стену разобрали, и теперь в центре этого подвального помещения был обозначен прямоугольник, должный стать местом коллективной усыпальницы. Импровизированный морг располагался по соседству, через одно подобное этому же помещение, и трупный запах здесь сгустился до едва терпимого.

— Ну и вонища! — без малейшего уважения к покойникам высказался шумно отдувающийся Степанчук.

— Замолкни, и без тебя тошно! — потребовал Юрцев. — Вон, видишь, твой «инструментарий» лежит, давай приступай, а то обормоты наверху попрут и сделать ничего не успеем.

— Вот, блин, интересно, а кто нас похоронит? — высказался подошедший Кондратьев.

— Придурок, еще пара таких вопросов, и я сам тебя похороню, заживо, — пообещался Юрцев. Банников, наблюдавший за этой дружеской перепалкой, молчал и не вмешивался.

— Ладно, проваливайте, — Степанчук еще лучше Кондратьева разбирающийся в саперном деле, нагнулся над лежавшей на полу сумкой, пересчитал лежавшие в ней ЗТП, скользнул взглядом по находившемуся поодаль ящику с тротиловыми шашками, остановился на обведенном мелом квадрате и удовлетворенно хмыкнул.

— Куда как заложишь, прикинул? — из раздумий Руслана вывел не спешивший уходить Банников.

— Все будет спок, Петрович! — Степанчук сделал успокаивающий жест рукой с поднятой вверх ладонью.

— Помочь? — предложил Банников.

— Товарищ прапорщик, не мешайте, — с нажимом попросил Руслан, и Банников, махнув на все это дело рукой, отправился в укрытие вслед за ушедшими. Через минуту к ним присоединился и Степанчук, притащивший сумку с промышленными зажигательными трубками.

— А ящик с тротилом? — запоздало спохватился Юрцев.

— Далеко, не детонирует, — небрежно успокоил его Руслан.

— Еще один придурок, — буркнул Юрцев, зажимая пальцами уши. Грохнул первый взрыв, по тому, что они все еще живы и их не завалило, Юрцев понял — Степанчук оказался прав.

С разрушением бетонной плиты было покончено в считанные минуты, и наступило время основной работы. Так как лопата была одна, а кирка требовалась, лишь когда в глинисто-песчаном грунте попадались камни, то копать решили по очереди. Первым свою смену отработал Банников, за ним взялся за лопату и кирку Юрцев, когда очередь дошла до рядового Кондратьева, глубина будущей братской могилы достигала полутора метров.

— Эх, раззудись плечо! — воскликнул Валентин, с энтузиазмом вгрызаясь в каменистую почву, — лопата так и замелькала в воздухе. Но вскоре острие рабочего инструмента ударило обо что-то твердое. Думая, что это просто очередной камень, боец взялся за кирку. Но та со звоном все тыкалась и тыкалась в твердую поверхность, никак не желая найти отверстие, чтобы подцепить и, надавив, выворотить невесть откуда взявшееся на пути препятствие. Камень оказался не один, и они лежали почему-то чересчур плотно друг к другу. Наконец, Валентину удалось воткнуть металлическое острие в щель, и он навалился на древко. С усилием выворачивая один из находившихся под ногами камней, Кондратьев вдруг прозрел и почти обрадованно воскликнул:

— О, каменная кладка!

— Стой, — крикнул Банников, непонятно с чего предположивший наличие опасности, но было поздно, столь усиленно вытаскиваемый камень подался вверх, а вся кладка вместе со стоявшим на ней бойцом рухнула вниз.

— Ать! — только и успел крикнуть Кондратьев, с головой уходя в разверзшуюся под ногами землю.

То, что очередного штурма не избежать, понимали все.

— Нам не продержаться, — вполне спокойно констатировал Аркадий.

— Черт, черт, черт! — Бойков, сидевший на коврике, привалившись спиной к стене, несколько раз подряд ударился о нее головой.

— Спокойно, командир, не кипешуй, — из пролома в стене появился Банников, — парни в подвале пол разворотили. Там какие-то подземные коммуникации — каменные кольца в три метра высотой.

— Куда ведут? — тут же встрепенулся Кошелев.

— А кто знает? Но попробовать уйти можно.

— Все, все, тогда собираемся, — внезапно воодушевившийся Бойков вскочил на ноги. — Личный состав оповестить. Гражданских. Всех, всех и уходим, уходим. По-быстрому. Две минуты.

— А раненых?

— И да, погибших быстро захоронить, раненых на носилки.

— Не получится, — возразил Кошелев.

— Почему? — не понял возражения ротный.

— Во-первых, кто знает, куда эти коммуникации ведут, вдруг в самое логово мятежников? Во-вторых, эти твари скоро попробуют атаковать вновь и не встретят сопротивления. Что будет дальше, догадываешься?

Бойков что-то недовольно буркнул, и Аркадий закончил свою мысль сам:

— Кинутся нас искать, спустятся в подвал и фенита ля комедия. Так нам не уйти.

— Черт, черт, черт! — Бойков принялся грызть ногти.

— Кому-то надо остаться.

— Да, надо, — тут же подхватил ротный. — Кто? Чья группа?

Видимо, задав вопрос, он ожидал, что Кошелев вызовется сам, скажет — моя, но Аркадий подставлять своих парней не собирался.

— Тогда я назначаю…

— Стоп, — старший лейтенант не дал ротному договорить, — давай жребий. Офицеров у нас кроме тебя и меня больше нет, так что ты сейчас по любому за командира первой группы. Я достаю две спички, одну обламываю, ты тянешь. Длинная — остаешься здесь, короткая — уходишь с первой группой и выводишь гражданских.

— Нет, наоборот, — запротестовал ротный. Аркадий пожал плечами, и уже было собрался передать ему спички, когда Бойков пояснил: — Длинная — ухожу, короткая — остаюсь.

На лице Кошелева отразилось непонимание смысла подобной перестановки, но он только в очередной раз пожал плечами.

— Да всегда пожалуйста, — и обломив одну из спичек, убрал руки за спину. Произвел там необходимые манипуляции и вытянул правую руку с зажатыми в кулаке спичками вперед. — Тяни.

Ротный помешкал и со вздохом потянул правую спичку.

— Длинная, — облегченно воскликнул он, радуясь своему жребию.

— Повезло, — констатировал наблюдавший за процедурой Банников.

— Не медли, собирай людей и уходи, — Кошелев швырнул обломок остававшейся в руке спички на пол.

— Наша основная задача спасти гражданских, — вдруг объявил ротный, и умолк, дожидаясь реакции собеседников.

— Ну и? — вопросил Банников, хотя, как ему показалось, ход мыслей капитана Бойкова он уже вполне понял.

— Я не могу взять с собой раненых.

— Почему? — прикинувшись дурачком, уточнил Аркадий.

— Они будут мешать скорости продвижения. Мы не сможем оторваться от противника в случае нашего обнаружения.

— Значит, ты предлагаешь бросить их здесь?

— Не бросить, нет, не бросить, — запротестовал ротный, — они останутся с вами. Вы будете держать оборону. А мы доберемся до места назначения и найдем способ связаться с «Центром». Вас эвакуируют.

— С «Центром»? — Банников криво усмехнулся. — Сколько на это уйдет: двое, трое, четверо суток? За это время нас здесь сомнут и всех тяжелораненых прикончат. — Вадим, зло сощурившись, сжал кулаки и шагнул к ротному, будто намереваясь съездить тому по роже.

— Стоп, Вадим, стоп! — остановил его группник. — В чем-то Семен прав. Если мы тут не продержимся, с ранеными на руках их однозначно догонят. И тогда погибнут все. Пусть уходят. Легкораненые, те, что могут нормально передвигаться, тоже с ними, остальные остаются.

— А что, если уйти всем скопом и взорвать над собой здание, как планировалось изначально? — предложил Банников.

— Не пойдет, — огорченно покачал головой Кошелев, — по двум причинам. Первая — у найденного хода может просто не оказаться выхода. Вторая — если выход есть, не станут ли нас у него ждать? Вдруг у мятежников есть план подземных коммуникаций и они знают, куда они ведут?

— Логично.

— Так что первая группа в путь, а наша задача держаться, сколько сможем.

— А потом?

— Потом? Будем поглядеть.

— Ладно, уговорил, — горько усмехнувшись, Банников развернулся, чтобы уйти, и тут, словно спохватившись: — Нам не следует ждать здесь до посинения. Как только первая группа выйдет из туннеля и сообщит нам, мы сможем, забрав раненых, оставить здание и взорвать его, тем самым предотвратив погоню.

— Логично, — явно в подражание заму согласился Кошелев. — И почему нам раньше эта мысль в голову не пришла? Палыч, если все удачно сложится, не забудь по радио до нас достучаться.

— Да уж как-нибудь не забуду, — недовольно ответил ротный, и Банников сделал шаг к выходу.

— Погоди, Вадим, — Аркадий попридержал Банникова за локоть, — надо людей распределить.

— Что распределять? Первое отделение со мной на смену бойцам первой группы. Остальные с тобой.

— А, ну да, — согласился группник и обратился к Бойкову: — Палыч, смотри на выходе не нарвись на кого.

— Да уж как-нибудь, — зло огрызнулся ротный и, обернувшись к находившемуся здесь же командиру второго отделения первой группы, скомандовал: — Марков, собери всех, оповести гражданских, и за мной, — после чего покинул зал и загромыхал каблуками по ведущей вниз лестнице.

— Люба, собирайся, через десять минут мы уходим, — Альберт Моисеевич сам решил уговорить супругу, до этого наотрез отказавшуюся покидать раненых.

— Я ос-та-юсь, — раздельно произнесла Любовь Алексеевна, — я остаюсь с ранеными.

— О них позаботятся! — заверил посол.

— Кто? Мальчишки, которые останутся держать оборону?

— Это не наша война! — повысил голос Альберт Моисеевич.

— Не наша? — она взглянула на супруга широко распахнувшимися глазами. — А чья? Этих парней? О чем ты говоришь, Альберт? Ты жил в этой стране, зарабатывал деньги, делал карьеру, а они? Какое отношение имеют они к этому Богом забытому захолустью?

— Это их работа — защищать и погибать за других! — Альберт Моисеевич сорвался на крик, но тут же взял себя в руки. — Прости, я не должен был так говорить. Мне тоже жалко этих мальчишек. Но пойми, мы ничем не можем им помочь. Если ты останешься здесь, ты умрешь.

— Значит, у них нет шансов?

— О, господи, что я говорю, у них есть шанс, я даже уверен, мы сумеем найти выход и спасти их. Но ты не должна рисковать собой. Ради сына!

— Он будет с тобой, — от ее голоса повеяло холодом. — Я остаюсь, я… — кто-то легкий сбежал по ступенькам ведущей в подвал лестницы, пробежал по бетонным плитам и, распахнув палаточный полог, ворвался в помещение санчасти.

— Мама, ты еще не собралась?! Не заставляй людей ждать, — осуждая подобное поведение матери, мальчик покачал головой.

— Мама уже скоро, — успокоил его посол, — только переоденется во что-нибудь более подходящее. Правда, дорогая?

Она приоткрыла рот, чтобы возразить, но встретившись взглядом со ждущим ее ответа сыном, непроизвольно кивнула.

— Вот и хорошо, вот и замечательно, — разулыбался отец семейства. — Любаша, мы тебя ждем, и помни, осталось восемь минут. Сынок, пойдем, маме надо переодеться, — он взял сына за руку и потащил на выход. И только тогда Любовь Алексеевна заметила висевший за спиной ее мальчика боевой автомат.

«Чтобы защищать сына, мне тоже нужно оружие», — подумала она, и тут из-за полога высунулась голова незнакомого ей контрактника.

— Уходите, — сказал он, входя и указав на висевшую через плечо сумку. — Меня прислали вам на замену. Приглядывать за ранеными.

— Вы врач? — ирония так и сочилась из заданного вопроса.

— Санитар, — со всей серьезностью ответил прибывший.

— Тогда… — она хотела с сарказмом сказать «я спокойна», но устыдилась. — Назначения расписаны, лекарства… все, что есть, найдете в шкафу. Удачи вам! И… простите.

— За что?

Она не ответила, прошмыгнув мимо бойца, выскочила за пределы санчасти и размашистыми шагами направилась к лестнице. Преодолев ее, почти побежала по коридору, стремясь как можно быстрее попасть в свою комнату. К ее удивлению, помещение не пострадало совершенно. Хотя что тут было удивительного, если оно находилось в противоположном от места основной схватки крыле?

«Так, что надеть? Что надеть?» — повторяя на все лады, она принялась перебирать развешанные по шкафам вещи и вдруг вспомнила о так ни разу и неодетом костюме для сафари, специально купленном на случай приглашения на охоту. Приглашение так и не поступило, и костюм продолжал пылиться в шкафу. Переодевшись и обувшись в подходящую обувь, Любовь Алексеевна покинула комнату и побежала в обратном направлении.

«Я не могу вот так просто уйти. Я должна найти Вадима. Вдруг я никогда его больше не увижу?» — терзаемая этими мыслями, она бежала по коридору, не зная куда свернуть, где искать его в первую очередь. Неожиданно он вынырнул из какого-то кабинета и застыл на месте, буквально заступив ей дорогу.

— Люба?! — словно не веря, произнес он, — я услышал шаги и решил, что ты, но думал, мне показалось… — неуклюже объяснил он свое столь внезапное появление.

— Я искала тебя, — она не стала ничего придумывать, на долгий разговор у них не оставалось времени, — я ухожу.

— Я знаю.

— Я не хочу.

— Ты должна.

— Но я не хочу без тебя.

— Ты должна идти, ради сына.

— Ты почти как он, — упрекнула она. Вадим не стал спрашивать кто он, да это было и неважно.

— Тебе надо идти, тебя, наверное, ждут.

— Ты погибнешь!

— Я живучий.

Она схватила его за руку, потянула за собой в только что покинутое им помещение. Оба тяжело дышали. Он коснулся рукой ее волос, — словно ток промчался по ее телу, расползаясь по коже тысячью крохотных мурашек.

Она прильнула к его груди.

— Что мы делаем? — ее вопрос захлебнулся в жадном поцелуе. Пальцы ее рук коснулись застежки на его разгрузке.

— Сколько же всего на тебе навешано, — прервав долгий поцелуй, с тихим сожалением прошептала она.

— Мы, мы… тебе… нам надо идти, — с сожалением избавляясь от объятий, напомнил он.

— Надо, — едва совладав с прерывистым дыханием, она коснулась рукой своей пылающей щеки, — будь у нас чуть больше времени, — она не собиралась скрывать своих чувств.

— Я… я найду тебя, у нас еще будет время…

— Ради Бога, останься жив!

— Прорвемся, — пообещал он и отстранился. — Нам надо бежать.

— Надо, — она вновь не спорила, но и не могла сделать первого шага.

— Пойдем, — он потянул ее за руку, она безропотно повиновалась, но оказавшись в коридоре, внезапно остановилась.

— Мне нужен автомат! — воскликнула она и, глядя в глаза обернувшегося к ней Банникова, почти потребовала: — Дай мне автомат!

— Зачем? — опешил он.

— Чтобы защищать сына!

— Побежали, — он вновь потянул ее за руку, и она не сопротивлялась, она ему верила.

Они пробежали мимо лестницы, ведущей в подвал, и, свернув направо, оказались в зале для приемов.

— Стой здесь, — приказал он и поспешил на другой конец зала. Она посмотрела туда и увидела прислоненные к одной из колонн автоматы. Оказавшись подле них, Вадим схватил ближайший, передернул затвор, оставшись чем-то недоволен, отставил его в сторону, взял другой и уже с ним все так же быстрым бегом вернулся обратно.

— Вот, — он протянул в ее сторону оружие, но не отдал, — сейчас покажу, как с ним обращаться.

— Я знаю, в школе изучала. Я была отличницей, — неожиданно для самой себя похвасталась она, — а потом еще ходила в секцию стрельбы, — сообщила и требовательно протянула руку. Вадим опустил предохранитель, вытащил из разгрузки магазин и прищелкнул его к оружию, после чего автомат перекочевал к Любови Алексеевне.

— Только затвор заранее не передергивай…

Она кивнула.

— Мама, — в зал забежал запыхавшийся Вениамин, — я тебя везде ищу. Все ждут, нам надо уходить, — и, увидев в руках у матери оружие, удивленно присвистнул, но, ничего не сказав, ухватил ее за руку и потащил за собой. Банников поплелся следом. Уже ступая на лестницу, она обернулась — по ее щекам текли слезы.

Могилу для упокоения погибших пришлось копать заново. Но почва в подземелье оказалась на диво податливой, и потому, несмотря на то, что пришлось выбросить большой объем грунта, работа не отняла слишком много времени. Когда все было готово, в подвал спустились желающие проститься. Не было ни речей, ни слез. Разведчики и люди из посольства молча прошли мимо погибших, лежавших на расстеленных по бетонным плитам простынях. Вот и все прощание. Затем, завернув тела в простыни, занесли их в подземелье и опустили в общую могилу. После чего уходящие отправились в путь, а остающиеся занялись собственно погребением.

— Вот и съездили парни в командировочку, — глядя на сыплющийся на тела грунт и как бы ни к кому не обращаясь, промолвил Юрцев.

— Жизнь все равно когда-нибудь заканчивается, — философски заметил на это Банников.

— Но лучше позже.

— Кто бы спорил? — прапорщик не стал отрицать очевидного.

— Я пойду наверх, — к беседующим подошел прихрамывающий на левую ногу Иванов, — а то начнется, а пока добегу.

— Эх, Петруха, — Юрцев нарочито громко вздохнул, — зря ты все-таки не ушел с первой группой. Делать ноги станем, и ползи из-за тебя.

— Медленнее парней не пойду, — уверил Иванов, намекая на лежавших в лазарете тяжелораненых.

— Нет, — усмехнулся Юрцев. — Мы как ротный — налегке пойдем, а тебя придется на прикрытие оставить.

— И что, и останусь, — выпалил пулеметчик, не уловив в сказанном ехидства, — что, ребят раненых здесь бросите?

— Да пошутил я, пошутил, — пошел на попятную Юрцев, лишь бы остановить распаляющегося Иванова.

— Пошутил? Тебе бы за такие шуточки… — Петр не стал договаривать, улыбнулся. — Ну ты и дурак!

— Сам дурак, шуток не понимаешь. Понятно, если уходить — то всем вместе. Топай уж, а то пока докондыляешь.

— Смейся, смейся, — проворчал пулеметчик и, заметно поморщившись, сделал первый шаг…

Когда шаги уходящего Иванова затихли наверху лестницы, Юрцев задумчиво произнес:

— Я так и так рассуждаю и не знаю, к чему прийти, вот Иванов — дурак, что остался, или молодец, что группу не бросил? Ведь перебьют нас здесь, пусть и не всех, но кто-то же погибнет?! Тот же Иванов и погибнет. Ушел бы и в ус не дул, ан нет, остался.

— А ты бы ушел?

— Я что, хуже других?

— Знаешь… возможно, ротный и прав, в нас говорят эмоции, но куда им по незнакомому лабиринту с ранеными на руках? Может, они еще десять раз в тупики заходить будут? А что, если выхода на поверхность вообще нет, или они пошли не в ту сторону?

— Так-то да, но все же…

— А, вот чертов склероз, — перебив Юрцева, Банников ударил себя ладонью по бедру, — копать колотить, думал ведь сказать и забыл.

— Что такое, Петрович?

— Да я про развилки. Кто знает, сколько у них на пути поворотов будет, хотел кому-нибудь сказать, чтобы помечали и забыл. Говорю же, старческий склероз.

— Так я Семену из первой группы сказал, он мелом отметки оставит. К тому же понизу песок понасыпало, следы заметно будет.

— И то верно. И вообще молодец. — Банников взглянул на закончивших работу рядовых разведчиков и скомандовал: — Парни, пошли отсюда.

— А инструмент? — подал голос Кондратьев.

— Брось. Кому он теперь нужен?! — ответил за прапорщика Юрцев. Мгновение спустя раздался металлический звон — брошенная лопата ударилась о каменную стену.

От света десятков фонариков темнота отступила, но вызываемая ею тревожность никуда не делась.

Любовь Алексеевна шла в центре группы, она крепко держала за руку десятилетнего сына. Сырые и на вид липкие стены подземного хода давили своей замкнутостью. Ей все время казалось, что каменная кладка стен вот-вот обрушится и погребет под собой всех идущих.

— Господи, — взмолилась она, — скажи, когда же, наконец, кончится эта канализация?

— Это не канализация, — тут же запротестовал ее сын.

— А что это еще может быть?! — удивленно воскликнула Любовь Алексеевна.

— Это не канализация, это очень древний подземный город. Догреческий и доримский.

— Подземный город? Откуда ему здесь взяться? Кто мог его построить? — хмыкнула мать, еще крепче сжав руку ребенка.

— Мама, неужели можно настолько не интересоваться историей страны пребывания? — совсем по-взрослому возмутился Вениамин.

— Зачем? Для этого есть твой отец. Я врач, а не дипломат. Для светских раутов мне достаточно знаний трех языков, а история… Слушай, Веня, ты шутишь?! — она погрозила мальчишке пальцем свободной руки. — Здесь же нет столь древних исторических памятников! Греческие и римские постройки встречаются. Но более древние… Мы ездили по стране, и я ничего такого не видела.

— Мама, если ты не видела, это не значит, что этого нет или не было! — Вениамин топнул ногой в подвернувшуюся на пути лужу, мелкие брызги полетели во все стороны, идущий позади отец недовольно поморщился, но ничего не сказал, все же тут было не место для соблюдения этикета.

— Хорошо, я сдаюсь! Что ж, знаток, просвети неученую, — Любовь Алексеевна попробовала улыбнуться.

— Мам, ты ничего не видела оттого, что большинство исторических памятников разрушены за годы бушевавших в этом регионе войн, — назидательным тоном поведал мальчик, — но возраст первых обнаруженных тут поселений насчитывает десять тысяч лет!

— Ого! — непритворно удивилась Любовь Алексеевна.

— Да, да, в древности здесь располагалось государство под названием Земля Пунт, или Земля богов, известная еще древним египтянам, то есть четыре с половиной — пять тысяч лет назад. Фараоны снаряжали сюда экспедиции за золотом и другими сокровищами — черным деревом, слоновой костью, благовониями. Некоторые древнеегипетские источники прямо указывают на то, что Пунт был прародиной египтян и колыбелью египетских богов, к тому же отдельные египтологи выводили отсюда происхождение и всей египетской цивилизации или хотя бы ее правящей верхушки.

— И откуда ты все это вычитал?

— Из интернета, мама. Есть же интернет!

— Ах, да… — спохватилась мать.

— На территории бывшей страны Пунт находится несколько городов-катакомб, но нигде не упоминается, что подобный город располагается под самой столицей. Наверное, об этом никто не знает?

— Наверное, — согласилась Любовь Алексеевна.

— Мама, — восторженно воскликнул мальчик, — это здорово! Мама, только ты никому не рассказывай! А я вырасту и открою целый древний город.

— Хорошо, сынок, — вполне серьезно пообещала мать, а идущий позади отец неслышно прыснул.

Где-то из-за спины донеслись едва слышимые, скорее даже угадываемые звуки разрывов…

— Началось, — констатировал Юрцев, услышав звук прилетевшей мины, грохнуло. Следом о крышу здания ударила еще одна. Затем мины зачастили, и старший сержант перестал считать.

— Приготовиться, наблюдать! — Кошелев возвестил о начале наступления противника. А мины продолжали рваться. Несущие смерть осколки щербили стены здания, влетая в окна, рикошетили в помещениях, не позволяя обороняющимся вести прицельный огонь по подбирающимся все ближе мятежникам. Но вскоре боязнь поразить своих все же заставила минометчиков вначале перенести весь огонь исключительно на крышу, а затем и вовсе прекратить артиллерийскую поддержку. Банников, успевший сделать пару результативных выстрелов, прильнул к окуляру ночного прицела и повел взглядом поперек улицы, выискивая наиболее активных бойцов противника. Заметив одного такого — призывно размахивающего руками, Вадим быстро прицелился и выстрелил, «агитатор» с простреленной грудью повалился лицом в уличную пыль, а ствол автомата Банникова уже заскользил по полю боя в поисках очередной жертвы. В стену за спиной громко плюкнуло, Вадим мгновенно сместился, понижая центр тяжести и тем самым уходя с линии прицеливания неизвестного стрелка.

— Внимание, работает снайпер противника, — тут же сообщил он в эфир и выскользнул из занимаемой комнаты.

«Где же этот гад может быть?» — задавшись вопросом, Банников, присев в глубине соседнего помещения, всматривался в поле боя, надеясь обнаружить среди убитых маскирующегося под них снайпера. Но противник не обнаруживался. Вадим уже хотел было бросить это занятие и переключиться на стрельбу по наступающим, когда глаз зацепил едва заметную вспышку, мелькнувшую на крыше одного из зданий. Вот только находилось это здание слишком далеко, чтобы сразу поверить в засевшего на его крыше снайпера. Но доклад Иванова не оставил места для сомнений:

— Игнат убит, — доложил тот, — голова в месиво.

— Я иду к вам, — тут же ответил Банников, и на ходу обратился к оставшемуся в живых снайперу: — Иван, ближнюю высотку видишь?

— Та, что справа? — отозвался Кирилин.

— Да. На ней сволочь, что убила Игната. Сними его, понял?

— Далеко, — прозвучало эхом в наушниках, — постараюсь.

— Позицию не забудь менять, — напомнил Вадим, — после каждого выстрела. Понял? После каждого!

— Принял.

— Дай. Я сейчас подмогну, — прапорщик почти бежал, но все же не так быстро, чтобы потом не пришлось успокаивать дыхание.

Вадим помнил, в каких помещениях расположилась первая тройка ядра, но в первой комнате никого не было, во второй он обнаружил залитый кровью труп Степанова. Полголовы у него практически отсутствовало — пуля крупнокалиберной винтовки с задачей справилась. Тело лежало на полу, там же находилась и винтовка. Схватив оружие за липкое от крови цевье, Вадим выругался:

— Хандрит твое налево! — стараясь не возвышаться над окном, он сместился к стене и, найдя сорванную кем-то оконную штору, тщательно вытер и цевье, и рукоять, и забрызганную кровью оптику. Протерев и осмотрев оружие, остался доволен — пуля, угодившая убитому в переносицу, никак не задела ни самой винтовки, ни установленной на ней ночной оптики.

— Ну, гад, сейчас ты у меня запоешь! — пообещал Банников, выдвигая ближе к окну стоявший в комнате стол. Затем пододвинул к нему еще один, выставил на сошки винтовку и, улегшись за ней, прильнул к прицелу.

— Промахнулся. Меняю позицию, — непонятно зачем доложился Кирилин. Банников мысленно ругнулся и не стал ему отвечать. «Спугнул или не спугнул? — вопрос, от ответа на который зависели чьи-то жизни. По всем законам жанра после обнаружения, а что это так, становилось понятно после пролетевшей рядом пули Кирилина, снайпер противника обязан был сменить позицию. И тогда на крыше его сейчас уже не было. Но существовали и две другие вероятности: первая пуля прошла так далеко, что вражина ее попросту не заметил; и вторая: враг выстрел Кирилина попросту проигнорировал — считая себя вне досягаемости противника, посчитал ее случайной.

Вадим надеялся на второй вариант, он давал ему шанс в случае промаха на второй быстрый выстрел, после которого в случае промаха третьего, конечно, бы не было. Вспомнив снайперское прошлое, Банников ввел поправки и, в очередной раз прильнув к прицелу, увидел отчетливую вспышку. Быстро, но плавно наведя прицел, потянул спусковой крючок. Казалось, на это простое действие уходили минуты. Вадиму так и хотелось рвануть слишком медленно сжимающийся палец. «Уйдет, уйдет!» — твердило подсознание, но сила воли удерживала плавность движения. Ощутимо толкнуло в плечо, без промедления Вадим вновь прицелился и выстрелил. Ожидая ответа, свалился со стола, но ожидаемого удара пули в стену не последовало. Почувствовав немалое облегчение, Банников поспешил продолжить бой.

— Гранатометчики, в готовности, — скомандовал по радиостанции Кошелев, и Вадим только тогда обратил внимание на выползающие из-за баррикад боевые машины. Они двигались медленно, словно с трудом продираясь сквозь вязкость озаряемой лишь вспышками выстрелов темноты.

Продолжая стрелять по подобравшимся к самим стенам мятежникам, Банников сумел сосчитать атакующие «Брэдли» — их было семь единиц.

— Забодай тебя корова! — ругнулся он. — Вас что, штампуют?

Вопрос, заданный в воздух, остался без ответа, а из пролома в стене прямо в глаза ударили огненные всполохи, над головой множественно вжикнуло, зашлепало о стену. Вадим почувствовал на щеке легкое, почти не ощутимое жжение от коснувшегося кожи металла и почти сразу же забыл о нем, меняя позицию и находя себе очередную нежелающую умирать цель.

— Гранатометчики, — вновь прозвучал голос старшего лейтенанта, — без команды не стрелять!

Меж тем «Брэдли» расползлись в сторону и остановились. Остановились вне досягаемости спецназовских гранатометов, а из их чрева высыпали десантники. Разделившись на небольшие группки, они прикрылись высокими пуленепробиваемыми щитами, пошли на приступ. Это было что-то новенькое. Вадим не раз наблюдал, как при штурме домов с засевшими террористами действует ОМОН, но чтобы таким же методом штурмовалось здание, обороняемое воинским подразделением, видел впервые. Тем не менее, тактика сработала. Щит надежно прикрывал идущих, тем более что на любой выстрел обороняющихся тут же следовала короткая пушечная очередь — экипажи БМП распределили здание на секторы и их ответы не заставляли себя ждать.

— Командир, Данила убит, прием! — доложился старший тыловой тройки младший сержант Романчук.

— Принял, — понуро отозвался Кошелев, и едва отпустил тангенту, как в эфир ворвался возглас Иванова:

— У меня «двухсотый».

— Воюй, — буркнул старший лейтенант, даже не поинтересовавшись, кто именно убит, у него не хватало на то времени. Но Иванов сообщил сам:

— Ефим, — и его пулемет разразился длинной, мстительной очередью.

Мятежники проникли за ограждение, некоторые добрались до стен здания, да и наемники подходили все ближе и ближе. Они тоже несли потери, но из четырех десятков почти три продолжали быстрое продвижение вперед. Действовали они слаженно, будто отрабатывали это сотни, если не тысячи раз. Когда наемники достигли ограждения, БМП обрушили на обороняющихся всю мощь своего вооружения. Затем выстрелы пушек внезапно прекратились, и наемники, рассыпав строй, стремительно бросились к зданию.

— Гранаты! — рявкнул в эфир Банников и, покинув свою позицию, побежал в направлении парадного входа, на ходу вытаскивая никак не желавшую вылезать из кармашка «эфку». Выскочив в вестибюль и швырнув гранату в окно, крикнул: — Гранатами огонь!

Раздались взрывы. Послышались многочисленные крики, наступающие запаниковали. Летевшие во все стороны осколки проникали за щиты, находили неприкрытые бронежилетами и касками места на телах наемников. Почти уже победившие мятежники начали откатываться назад за ограждение, и тут на связь вышел боец, наблюдавший за тыльной стороной здания.

— Нас атакуют. До полутора сотен боевиков при поддержке двух БМП.

— Принял, — безразлично отозвался Кошелев, и Банников с удивлением понял, что тот находится совсем рядом, голос командира доносился не только из микрофона радиостанции, но и слышался со стороны коридора.

— Петрович! — послышалось в эфире, но услышавший это Банников не дал договорить:

— Я здесь! — крикнул он, отступая в сторону коридора.

— Петрович, — в дверном проеме показалась едва угадываемая фигура старшего лейтенанта, — все здание нам не удержать.

— Не удержать. Командуй отход в левое крыло. Попробуем закрепиться там.

— А если в подвал?

— Ты же сам сказал, возможен тупик.

— Сказал, — не стал оказываться от своих слов Кошелев, но будем надеяться, что нет.

— Нас догонят.

— Мы обрушим за собой здание.

— А если действительно тупик?

— Считаешь, лучше наверняка погибнуть здесь?

— Да. Мне легче умереть в бою, чем подыхать от голода там.

— Блин, Петрович! Хорошо, отходим в твое хреново крыло, — Кошелев потянулся к рации, когда она заговорила голосом Юрцева:

— Командир, Максим сказал — Боек вышел на связь, они выбрались! Выбрались, командир! Можно уходить. Прием.

— Всем, — тут же схватил радиостанцию Кошелев, — всем, всем, забираем раненых и убитых. Отход в подвал. Головняк, на вас минирование. Обрушьте это здание к чертовой матери. Как поняли? Прием.

Выслушав быстро поступившие доклады, Кошелев обратился к своему заму:

— Петрович, на тебе оборона лестниц. Кого возьмешь?

— Хотел головняк… Вторую тройку, — ответил и потянулся к кнопке тангенты. — Жека, ты со своей тройкой прикрой лестницу в зале для приемов. Установи МОНки. Думаю, пригодятся. Если нет, то будешь уходить — не снимай, не трать время, просто взорви. Прием.

— Понял тебя, — отозвался сержант Логинов, а прапорщик уже взывал к другому корреспонденту:

— Эдик, пришли мне ко второму входу в подвал Кондрата. Думаю, вы с Русланом со своей задачей и вдвоем справитесь. И пусть Кондрат притащит МОН. Как принял?

— Принял тебя, уже бежит, — заверил Юрцев, и Банников обратился к Кошелеву.

— Про раненых не забудь.

— Совсем, что ли? — обиделся старлей.

Но Банников только усмехнулся:

— Теперь точно не забудешь. Как всех в подземелье спустишь… в общем, как будете готовы, по радио нам свистнешь.

— Свистну, — пообещал Кошелев.

— Будь, — Банников ткнул командира в плечо кулаком и, на ходу переключая ночной прицел в режим тепловидения, поспешил в коридор, из которого начиналась ведущая в подвал лестница.

Рядовой Кондратьев его уже ждал и не просто ждал, а быстро разматывал вдоль коридора подрывную линию.

— Я две сразу ставлю?! — одновременно спрашивал и утверждал он, определяя тем самым наиболее вероятное направление появления противника.

— Ставь, — согласился с выбором бойца Банников и, взяв автомат на изготовку, двинулся за ним.

Успев установить мины, они отошли к лестнице, но едва приготовились к подрыву, как услышали звук шагов. Сразу несколько человек осторожно крались по коридору. Вадим стиснул в руке подрывную машинку, ориентируясь на слух, подождал, когда шаги немного приблизятся, и сильно, основанием ладони, ударил по толкателю. Взрыв прокатился по коридору и, несмотря на то, что Банников обезопасил уши берушами, барабанные перепонки в очередной раз ощутили боль. Эхо взрыва еще катилось по коридору, а Вадим, вскинув автомат, прильнул к ночному прицелу: сквозь окутавшую коридор пыль виднелись три неподвижных холмика. В этот же миг в коридор одна за другой прилетели две гранаты.

— Кальцедон твою в селитру! — ругнулся Банников, мгновенно отпрянув с пути возможных осколочных траекторий, на всякий случай шикнул на находившегося за спиной Кондратьева: — Ныкайся!

В коридоре опять спаренно грохнуло, и тут же послышались тяжелые шаги бегущих.

— А вот и не угадали! — помня о возможной «бронированности» противника, Вадим не мудрствуя лукаво резко высунулся и выпустил длинную очередь параллельно полу, целясь по ногам бегущих. Проклятья и стоны огласили коридор. Шум от падающих тел Банников услышал уже в движении — стремительно поднявшись, он короткими прицельными очередями добил упавших и опять отступил под защиту стены. Со стороны зала для приемов, с задержкой в несколько секунд, прозвучали два взрыва. Затем послышались звуки ожесточенной перестрелки.

«Там следовало находиться мне», — принялся корить себя Банников, но до конца насладиться собственным бичеванием не сумел, в дальнем конце коридора рявкнуло — мимо пронесся огненный хвост, и тьма коридора озарилась вспышкой очередного взрыва. Тут же прилетела другая граната и разорвалась ближе — противник пристреливался.

— Так они нас сейчас накроют, — скорее для себя, чем для находившегося рядом бойца высказался Банников, и от вспышки очередного взрыва зарябило в глазах. Чертыхнувшись, Вадим качнулся в коридор и, метя в появившуюся в прицеле фигуру, несколько раз подряд выстрелил. «Фигура» завалилась на спину, но, видимо, палец падающего успел потянуть спуск, граната ударила в потолок, срикошетила и разорвалась на полпути к обороняемой разведчиками лестнице. На несколько мгновений наступило затишье, в течение которого Вадим перезарядил оружие. Затем в коридор хлынуло. Именно хлынуло — это не была атака в его понимании, это был людской вал. Видимо, наемники, устав терять своих людей, погнали под пули набравшихся какой-то дряни мятежников.

— Нижний горизонт твой! — крикнул прапорщик, поднимаясь на ноги и ведя огонь стоя. Под ногами у него загрохотал автомат Кондратьева. В ответ застрочили десятки вражеских автоматов.

— Оранжевый! — крикнул Вадим, предупреждая напарника о том, что у него закончились патроны. — Зеленый, — он вновь вступил в бой, но теперь расползшийся по коридору и укрывшийся в дверях различных комнат и кабинетов противник не позволял им высунуться даже на мгновение. Приходилось вести огонь не глядя, на долю секунды выкидывая руки и безостановочно нажимая на курок. Вадим дважды почувствовал, как пули прошили материал рукавов его куртки. Сквозь грохот выстрелов со стороны противника постоянно слышались злые, громкие окрики, похоже, прячась за чужими спинами, атакующих подгоняли наемники. После очередного такого окрика толпа рванула вперед. Банников швырнул приготовленную гранату, она ударилась обо что-то мягкое и покатилась по полу. Взрыв в очередной раз замедлил вражеское продвижение, но не остановил его.

— Гранаты остались? — спросил Банников.

— Две, — с готовностью отозвался Кондратьев.

— Ляпи.

— Обе?

— Одну, — вторую Вадим решил приберечь на всякий случай.

Бросок и взрыв. И тут же голос Кошелева:

— Отходите! Женя, Петрович, отходите!

— Принял, — отозвался Логинов.

— Иду, — заявил о своих намерениях Банников и скомандовал слышавшему разговор Кондратьеву: — Бросай вторую гранату и делаем ноги.

Боец не заставил себя ждать. Улетев в коридор, граната загромыхала по паркету. Она еще не взорвалась, а Валентин уже стучал пятками по бетону подвального пола. Банников же успел еще раз выстрелить вслед улетевшей РГДешке, дождался взрыва и только тогда со всех ног бросился вниз.

От обороняемой ими лестницы до места спуска в подземелье было значительно дальше, чем от лестницы, ведшей из зала для приемов, и потому прапорщик вовсе не удивился, столкнувшись нос к носу со спускающимися по лестнице наемниками — удивились они, не ожидавшие столь скоро встретить только что в спешке убегавших русских. Автомат Банникова выдал длинную порцию свинца, один из наемников покатился по лестнице, второй медленно оседал, третий, резко отпрянув назад, скрылся из зоны видимости. Не став останавливаться и преследовать ускользнувшего, Вадим побежал дальше.

— Живее! — замахал руками выбежавший ему навстречу Степанчук.

— Бегу, Руслан, бегу! — выкрикнул задыхающийся от быстрого бега прапорщик. В этот момент к только что получившим свинцовые примочки наемникам подошло подкрепление. Увидев улепетывающего со всех ног Банникова, они обрадованно устремились следом. Они не стреляли, как им казалось, справедливо полагая взять его в плен. А Вадим свернул за угол и вслед за Русланом прыгнул в темный проем ямы.

— Уходим, уходим! — заторопил боец. — Сейчас рванет! — сказал и побежал по уходящему в темноту туннелю. Банников, не заставляя себя ждать, сделал то же самое.

Наиболее резвые наемники уже успели достичь покинутого разведчиками провала, когда рванул заложенный Степанчуком тротил. Несущие опоры не выдержали, и огромное старинное здание рухнуло, погребая под собой и вход в подземный город, и погибших спецназовцев, и всех вояк, столь опрометчиво оказавшихся под его крышей.

Ощутимо грохнуло, по стенам подземелья прошла дрожь, дохнуло воздушной волной. Вновь грохот и удар о почву массой рухнувшего здания, и тишина, нарушаемая топотом ног, тяжелым дыханием идущих и редкими стонами раненых.

Как стало понятно почти сразу — обнаруженное разведчиками подземелье представляло собой целую сеть переплетающихся меж собой подземных туннелей, ходов, узких щелей и небольших рукотворных пещер. Иногда в пещерах попадались вырубленные из белого камня статуи и прямоугольные каменные блоки, возможно, служившие в древности жертвенниками. Чаще всего извивающийся подземный туннель оказывался выложенным из разновеликих, правильной формы камней, образующих круглый свод с отвесными стенами. Но иногда попадались участки, целиком вырубленные то ли из известняка, то ли из какого-то другого природного материала. Разведчики шли довольно долго. Ведший группу старший сержант Юрцев безошибочно находил оставленные на стенах метки, и им еще ни разу не пришлось задерживаться в поисках пути или, того хуже, возвращаться. Люди устали. Требовался отдых, но еще не истекло отмерянное на движение время, и они все шли и шли.

— Товарищ прапорщик, не подмените? — попросил рядовой Кондратьев, несший носилки с тяжелораненым капитаном Овчаренко, и словно оправдываясь: — У меня руки затекли.

— Да-да, само собой, — охотно откликнулся на просьбу Банников, — остановитесь. Ставьте носилки. Осторожно.

Носилки опустились на землю. Кондратьев отошел в сторону, а Вадим, присев, взялся за ручки и негромко скомандовал:

— Поехали.

— Поехали, — подтвердил Степанчук, державший носилки спереди, и начиная движение, он ворчливо потребовал: — Кондрат, десять минут и сменишь.

— Сменю, — с примерной покладистостью согласился рядовой Кондратьев.

В свете налобных фонариков стены туннеля то сходились, то расходились в стороны. Изредка Вадиму мерещились на камнях какие-то надписи, но он не мог, да и не пытался разобрать их. Да и были то действительно надписи или за многие столетия выела в породе столь витиеватые узоры конденсирующаяся здесь влага?

Постепенно руки наливались свинцовой тяжестью, до ломоты болели мышцы между лопатками, Степанчук уже дважды поменялся с Кондратьевым, а Банников все нес свою ношу, не желая никому уступать. Все устали, всем требовался отдых. Хотелось пить, но занятые руки не позволяли воспользоваться имевшимися водными запасами. «Еще двести метров и выйду на связь с командиром, потреб… попрошу отдыха, тогда и напьюсь», — думал Банников, начиная отсчитывать шаги. Но вот позади оставались двести метров, и все повторялось сначала. Кошелев гнал группу, стремясь за первый раз пройти как можно больше, ибо стоило остановиться, и могло недостать сил, чтобы продолжать путь в прежнем темпе, а время сегодня решало все.

Долгожданное «привал» прозвучало, когда казалось, что еще десяток шагов, и никакой команды не потребуется — люди сами попадают на землю.

— Осторожно, ставь, — скомандовал Банников и, опуская носилки, чуть не повалился вперед. Если бы не Кондратьев, он бы, наверное, не удержал равновесия и рухнул на раненого капитана.

— Вода, — Овчаренко открыл глаза, — вода есть?

— Очухался? — Вадим тяжело дышал, но все же попытался выдавить из себя улыбку. — Воды захотел? Сейчас будет тебе вода. — Банников смахнул с лица ливший ручьем пот и потянулся к висевшей на поясе фляге. — Чего-чего, а воды сегодня хватает. Запаслись, — балагуря, он вытащил из чехла пластмассовую флягу, открутил пробку и осторожно поднес к губам раненого. Тот начал пить. Мучившая Вадима жажда стала еще нестерпимее. Наконец, Овчаренко напился, поблагодарил одними глазами и, кажется, уснул, а возможно, вновь провалился в беспамятство. Банников подбросил на ладони флягу. До того наполовину полная, она оказалась пуста. Хмыкнув, он положил ее обратно в чехол и потянулся ко второй, висевшей на другом боку.

— Товарищ прапорщик, а у вас вода осталась? — рядом присел Кондратьев.

— Осталась, — мысленно вздохнул Банников и, протянув вторую флягу своему подчиненному, строго предупредил: — Не больше, чем треть!

— Да я маленько, — чуть ли не побожился боец и жадно припал к горлышку.

— Маленькими глоточками, маленькими, — посоветовал прапорщик и, видя, что его слова не возымели действия, мысленно плюнул: «Да и начхать».

Когда рядовой Кондратьев вернул емкость, влаги в ней оставалось едва ли наполовину. Банников сокрушенно покачал головой, но, ничего не сказав, отступил к стене и, опершись о ее каменную поверхность, принялся пить. Пил он долго, смакуя каждый маленький глоточек, но зато, когда отнял горлышко от губ, на дне фляги все еще полоскалось некоторое количество жидкости.

«Еще на раз хватит. Надо поспать», — подумал он, убирая емкость в брезентовый чехол и с наслаждением вытягивая ноги. Но едва Вадим успел сомкнуть веки, как рядом опустился Кондратьев.

— Товарищ прапорщик, а за что у нас «мужика» дают?

Вопрос был столь неожиданным, что Банников вначале опешил.

— Что? Ты о чем?

— Ну, орден «Мужества» за что положено давать?

— Тебе на какой хрен? — с легким раздражением отозвался Вадим.

— Интересно же. Может, и нам дадут.

— Дадут. Обязательно, — зло пообещал Банников, — посмертно. — И взорвавшись: — Может, посидеть спокойно дашь?

— Извините, — насупился боец, и Вадиму вдруг стало стыдно — его бойцы еще совсем юные, они рисковали и продолжают рисковать жизнью. Трое уже погибли. Кто знает, доживет ли этот сидящий рядом мальчишка до утра? А он, старый хрен, не желает сделать такую малость — ответить на простой в сущности вопрос.

— Слушай, балбес, — примирительным тоном потребовал Банников и, напрягши свою память, как по писанному начал декламировать когда-то прочитанные и хорошо запомнившиеся строки: «Орденом Мужества награждаются…»

Все.

— Все? — недоверчиво переспросил Кондратьев.

— Все, — подтвердил Банников, — точно по рецептуре, как доктор прописал. Чисто боевых наград у нас две — Отвага и Заслуги с мечами.

— Товарищ прапорщик, а нам что-нибудь дадут?

— Дадут, еще догонят и поддадут, — пошутил Банников. И на полном серьезе добавил: — Живой останешься, вот тебе и награда. Мы с командиром, конечно, вас представим, а вот пройдут — не пройдут…

— Должны, — с какой-то непонятной уверенностью заявил Кондратьев, и Вадим решил его не разочаровывать. В конце концов, должна же быть у человека какая-то светлая мечта?! Стать кавалером ордена Мужества, чем мечта хуже прочих? Банников невольно улыбнулся — он тоже когда-то мечтал «или грудь в крестах, или голова в кустах». Близ кустов голова оказывалась не раз, а вот с крестами… они по извечному закону подлостии чьей-то прихоти проносились мимо. Вернее, он сам как-то все время попадал на «день летчика», то есть был в «пролете». Так что мечты о «крестах» забылись, уступив место мечтам более прозаичным и обывательским: купить новую машину, поймать на донку огромного сома, уйти в отпуск летом.

Вадим потянулся рукой к находившейся в кармане сигаретной пачке, но на полпути вспомнив, что собирался завязать с курением, остановился. Курить хотелось нестерпимо.

«Еще одну и все.

— Нет. Если перетерплю в этот раз, то точно брошу.

— А пару затяжек?

— Даже прикасаться к сигаретам не стану.

— А зачем тогда носить их в кармане?

— Так, на всякий случай.

— Знаешь, что не выдержишь. Слабак!

— Я слабак? Не буду больше курить, решено. А сигареты… Пусть в кармане так и лежат, крепче воля».

Устроив мысленный диалог с собой, Банников нарочито тянул время до окончания привала, чтобы действительно не сдаться на милость застарелой привычке.

С одной стороны двадцатиминутный отдых позволяет немного восстановить силы, с другой — приходится вновь разогревать и заставлять работать остывшие, забившиеся молочной кислотой и отдающие болью мышцы. Вымотавшиеся люди едва плелись. Каждая новая сотня метров давалась со все большим трудом. Колонна идущих все чаще останавливалась, чтобы несшие носилки могли смениться или хотя бы поменяться местами. Выход предстал перед разведчиками совершенно неожиданно. Вначале кому-то показалось, что впереди послышалось журчание воды, затем вроде бы наметилось какое-то свечение, и вдруг оказавшийся на тот момент первым Кошелев буквально уткнулся светом фонарика в густо переплетенное корневище какого-то дерева. Подойдя ближе, старший лейтенант обнаружил в них небольшой и причем совсем недавно прорубленный лаз, выделявшийся на остальном фоне светло-серым пятном света, исходившего откуда-то снаружи. Ощутимо веяло свежестью.

— Чи, — остановил Кошелев идущих следом. — Ждите, я сейчас, — и осторожно, старясь на хрустеть корнями, полез в открывающийся впереди проход. Почти тут же его негромко окликнули:

— Стой, кто идет?

— Свои, — отозвался Кошелев, опознав по голосу бойца из состава первой группы.

— Это вы, товарищ старший лейтенант?

— Нет, это кошки, — беззлобно пошутив, старший лейтенант оглянулся и, стараясь особо не нарушать тишины, негромко позвал: — Пришли, выходим. Выносим раненых.

Выбравшись из подземелий, вторая группа очутилась на берегу небольшой реки, с шумом утекавшей куда-то вдаль и быстро терявшейся в еще густых сумерках наступающего утра.

— Сюда, сюда, — донеслось едва слышимое — разведчик из первой группы махал рукой, призывая следовать дальше.

Опустив на речную гальку носилки с раненым, Банников уступил свое место Кондратьеву, а сам, вытирая пот, с интересом принялся рассматривать каменистый речной обрыв. Ночь еще не уступила свои права, но света полной луны оказалось достаточно, чтобы разглядеть и крутой откос, и росшее прямо над обрывом огромное раскидистое дерево. Вадим внимательно вгляделся в тот участок береговой стены, где находился выход из древнего туннеля — ничто кроме небольшого лаза не говорило о том, что там дальше начинается значительный по своему диаметру подземный ход. Стало понятно, почему никто не обнаружил его раньше — вход густо оплетали корневища дерева. Многослоистая сеть мелких корней, забитая землей, мелкими камешками и перегнившей листвой, сливалась с другими участками речных откосов.

— Мы когда добрались сюда, — к Банникову подошел боец первой группы, находившийся на охране туннельного выхода, — смотрим — тупик. Уперлись, значит. Назад думали повернуть, а тут этот — мальчишка посольский говорит: «Ручей журчит». Ротный скумекал, что к чему, да как зашипит: «Тишина! Поймали тишину!» Все, даже гражданские, примолкли, стоим, слушаем — и правда журчит! Ну, журчит и журчит, подземных речек тоже хватает. Но кто-то из ребят предложил фонарики выключить. Выключили, к стене парни из головняка подошли, увидеть ничего не увидели, а ветерок на лице почувствовали, и давай ножами землю и корни кромсать, полчаса резали, пока что-то мелькнуло, это потом сообразили — луна в волнах отразилась. Так и ковыряли целый час по очереди. Потом выбрались и вот туда перебрались, — рука бойца показала вниз по течению, — там кустарники небольшие, но спрятаться есть где.

— А что к морю сразу не двинулись? Что время теряли?

— Отсюда, говорят, берегом не пройти. Где-то впереди скалы будут почти отвесные. Только рекой.

— Рекой? На чем?

— Парни какие-то заросли неподалеку нашли, вроде бамбуковые, цепные пилы почти у всех есть. Слег напилили, сейчас вяжут. На плотах пойдем.

— На плотах? По горной реке? А пороги?

— Порогов, говорят, здесь нет, начальники-командиры карту смотрели, пороги далеко, почти у самого моря начнутся, — пояснил боец и добавил ни к селу, ни к городу: — А еще ротный ногу подвернул.

— Как так?

— Да кто его поймет? Шел, шел и подвернул.

— Оступился, наверное.

— Наверное. Его потом на руках тащить полкилометра пришлось.

— Сочувствую.

— А он себе обезболивающее впорол, — пояснил боец, неправильно истолковав направление сочувствующего вектора, и Банников не стал его переубеждать.

— Пошли, что ли, к остальным? — предложил Вадим, но разведчик отрицательно покачал головой.

— Мне здесь до самого «старта» сказали бдить.

— Тогда бди, — пронзительно заскрежетала под ногами галька. Вадим развернулся и вразвалочку зашагал вниз по течению.

Организованная первой группой дневка обнаружилась метрах в ста от выхода из туннеля. Собственно дневкой происходящее назвать было невозможно при всем желании — в зарослях кустарников вовсю кипела работа. Разведчики первой группы из спиленных где-то поблизости стволов небольших деревьев (и правда, похоже, являвшихся одним из видов бамбука, из числа шестисот видов произрастающих на Земле), вязали прямоугольные плоты. Дело спорилось, и работа подходила к концу.

— Петрович, где тебя носит? — навстречу Банникову выскочил старший лейтенант Кошелев, — посол на совещание собирает.

— Может, без меня?

— Глазунов сказал, чтобы был, а то зачем мне тебя разыскивать?

— Едрена вошь, а я так мечтал поваляться!

— Наваляешься, нагонят нас и будешь валяться, от ямки к ямке переползая.

— Да ты у нас оптимист! — Петрович провел ладонью по макушке, приминая пробившийся к свету ершик темных волос. — Я-то вначале подумал «будешь валяться» — это значит гнить-пованивать, а ты нет, еще подергаться предлагаешь.

— Я добрый, — усмехнулся группник.

— Об чем совещаться-то будем?

— Как жить дальше, — не слишком серьезно ответил Кошелев, и Банников понял, что тот пока тоже ни черта не знает.

Совещающиеся собрались на небольшой полянке, со всех сторон окруженной густыми и довольно высокими кустарниковыми растениями, и утренний сумрак в тени их листвы превратился в ночную мглу, в которой фигуры присутствующих скорее угадывались, чем виделись. Тем не менее, Вадим сразу догадался, кто есть кто: прямо напротив стоял, переминаясь с ноги на ногу, посол, справа от него каменной статуей застыл Роман Казимиров, слева Глазунов, подле Глазунова ротный, за ним по кругу: один из секретчиков-шифровальщиков, еще одного — полного, усатого дядечку Вадим видел мельком, но вспомнил, что он военный атташе.

— Прибыли? — спросив очевидное, Глазунов включил крохотный фонарик, рассеянным лучом осветивший карту, расстеленную на небольшом, сделанном из свежесрубленных веток столике. — Мы сейчас здесь, — веточка в его руке ткнулась в голубую извилину огибавшей столицу реки. Нам необходимо прибыть вот сюда, — кончик веточки переместился по карте, остановившись на границе соседнего государства. — И побыстрее, и как можно незаметнее, потому что мятежники обязательно станут нас искать.

— Не должны, — возразил Кошелев.

— Из чего сделан такой вывод?

— Мы подорвали здание. Противник должен решить, что мы погибли, — пояснил Кошелев свою позицию, впрочем, без особой уверенности в голосе.

Глазунов хмыкнул:

— Вряд ли наших оппонентов ввело в заблуждение обрушение здания. Мы же не клуб самоубийц. Значит, они поймут — мы каким-то образом ушли. Ушли незаметно. А как уйти незаметно из окруженной крепости? Правильно, подземным ходом.

— А зачем мы вообще им потребовались? И почему они в обязательном порядке станут нас преследовать? — проформы ради спросил Банников, уж кто-кто, а он-то прекрасно догадывался об истинной причине такой любви к ним со стороны наемников. К его удивлению, у Глазунова данному факту нашлось совершенно другое объяснение.

— Новая власть хочет быть легитимной. — Поведав не столь великую тайну, он продолжил — Свергнуть кровавый режим, в своей последней агонии уничтожавший все и вся, сам Бог велел. Не это ли прямой путь к быстрому признанию мировым сообществом? Мертвых легче списать на прежнее правительство, чем, упустив живых свидетелей обратного, годами доказывать свою непричастность к кровавым преступлениям.

Глазунов говорил убедительно, но Банникову в его словах послышалась какая-то фальшь, некоторая недоговоренность. Но в целом, то есть в том, что их станут искать, он был совершенно согласен — если наемники не простили гибель своих на крыше того здания, то они тем более не станут спускать кому бы то ни было многочисленные потери при провальном штурме. Вадим взглянул на Кошелева и тот незаметно кивнул — похоже, их мысли развивались параллельными направлениями.

— Вопрос, — подал голос ротный, — почему следует добираться до границы к каким-то посредникам, если есть возможность направиться к морю и погрузиться на свой корабль?

— По реке мы не пойдем, — возразил против высказанного предложения Глазунов. — Слишком большой риск.

— Почему? — искренне недоумевая, вмешался в разговор Кошелев, уже успевший вглядеться в карту местности и освежить ее в своей памяти. — Думаете, мятежники сумеют каким-то образом определить, куда мы могли бежать? Но даже если и так. Подходы к реке ограничены скальными участками, техника не пройдет, пешим ходом нас не перехватить, остается река. Вы думаете, наши враги быстро раскопают завалы, обнаружат подземный ход и помчатся сюда? Даже если и так, это все равно потребует значительного времени. А еще надо нарубить бамбук, связать плоты, при условии наличия случайным образом захваченных веревок, топоров или пил.

— У вас же они с собой были! — перебил говорившего военный атташе.

— Пилы у нас при себе всегда, а кое-что из горного снаряжения, в том числе и веревки, взяли потому, что проводник проводником, а работать предстояло в горной местности, — пояснил подобную предусмотрительность старший лейтенант.

— Почему же у них… — начал военный атташе, но его резким возгласом перебил Глазунов:

— Хватит, — рявкнул он. — Мятежники не пойдут по реке и не станут заниматься раскопками взорванного здания. Они перестрахуются и начнут искать сразу. Поэтому, как я уже сказал, по реке мы не пойдем. На водной глади от вертолетов не укрыться.

— От вертолетов? Откуда у них вертушки? — подал реплику Кошелев. — Даже у правительственных войск не было вертолетов, только несколько самолетов.

— Устаревшие сведения. Правительством …еи недавно закуплена целая партия военно-транспортных и боевых вертолетов, — уверенности Глазунова можно было только позавидовать, но у Банникова вновь возникло ощущение исходящего от куратора лукавства, некоей недоговоренности.

— По горам с ранеными… — Банников качнул головой.

— Я реалист, — заявил Глазунов, — я не предлагаю тащить раненых в горы, я предлагаю разделиться.

— Бросить раненых? Здесь? Это подло, — первым сообразив, что к чему, возмутился Банников. Он не мог разглядеть лица куратора, но нисколько бы не удивился, узнав, что тот, услышав столь нелицеприятные слова, даже не поморщился.

— Нет, не бросить, — легко парировал Глазунов, — мы оставим часть людей для их охраны. Затем по возможности эвакуируем.

— По возможности? Значит, через десять дней? — гневно прошипел Банников.

— У кого-то есть другой вариант? — Евгений Иннокентиевич слегка повысил голос. Окружающие задумались.

— Тогда я остаюсь с ранеными, — вместо предложения заявил Банников.

— Вадим Петрович, — Глазунов впервые назвал Банникова по имени-отчеству, — я ведь недаром желал видеть вас на совещании. Я видел вас в деле. Вы мне нужны. Я понимаю вашу озабоченность судьбой боевых товарищей. Но подумайте и о других, о женщинах, о детях, наконец, подумайте, — Евгений Иннокентиевич целенаправленно высказался о находившихся в их рядах женщине и ребенке во множественном числе, так, по его мнению, звучало убедительнее, — ни у кого из здесь присутствующих нет такого боевого опыта, как у вас, — Банникову послышалось, как зашипел в протесте капитан Бойков, ему, как той лягушке из сказки, хотелось выкрикнуть «Я, я, а я?», но помня о своем недавнем конфузе, он сдержался, — поверьте, я бы и сам с радостью остался защищать раненых, но кто сказал, что нам предстоит легкий путь? Кто сказал, что нам на пути не встретятся враги? Будь я уверен в безопасности маршрута, разве я стал бы настаивать на вашем участии? Наш путь может оказаться безопаснее лишь немногим. И помните о своей основной задаче — спасти гражданский персонал посольства. Это приоритет. Поэтому вся вторая группа, за исключением раненых, пойдет в горы.

— А раненые? — желая расставить все точки, спросил Кошелев.

— Раненые, в том числе и легко, останутся с командиром роты. Раз уж он столь неудачно подвернул ногу, то он и останется здесь за главного.

— Вот спасибо! — неискренне поблагодарил Бойков.

— Не за что! — парировал Евгений Иннокентиевич.

— Что мы будем есть все эти десять суток? Пайков у нас на два-три дня.

— Есть? Самое главное, вокруг много воды. Больше пейте, — без всякого издевательства посоветовал Глазунов, — вода помогает обходиться без пищи.

— Вы мне еще расскажите про среднестатистического человека, что может прожить без пищи до семидесяти суток, — огрызнулся Бойков.

— Командир, — забыв все былые трения, обратился к ротному Банников, — предлагаю вам выдвигаться прямо сейчас. Как рассветет — причалить к берегу, переждать день и вновь пуститься в путь ночью.

— Ночью по горной реке? На самодельных плотах? — Бойков покрутил пальцем у виска, — идиотизм.

— За десять суток мятежники перероют все и вас обнаружат. А ночью будет хоть какой-то шанс.

— Можно подумать, ночью вероятность нашего обнаружения будет меньше?

— Да. Думаю, значительно.

— Похоже, кто-то возомнил, что на недавно приобретенной технике нет телевизионных приборов?

— Нисколько не сомневаюсь, они есть. Но сильно рассчитываю на то, что противник тоже подумает — ночью по горной реке могут решиться сплавляться только идиоты.

— А что, может и получится, — внезапно поддержал Банникова Глазунов, — река здесь не такая и стремительная, дойдете до порогов, а там попробуете связаться с кораблем. Расстояние должно позволить.

— Может, тогда сами и поплывете? — огрызнулся ротный.

— Я не сказал, что это так просто, я сказал, может и получится. Во всяком случае, вам выбирать: ждать здесь или садиться на плоты.

— Мы поплывем, — решил ротный.

— Только раненых не забудьте закрепить, — посоветовал Глазунов, — чтобы случайной волной не сбросило.

— Да уж как-нибудь, — буркнул вконец разобиженный Бойков.

— Вот и определились, — подвел черту Глазунов. — Тогда командирам пять минут довести наше решение личному составу и еще через пять минут выходим. И еще, в пути возможны трудности с водой, просьба к первой группе: передать все имеющиеся емкости во вторую, а личному составу помнить: половину имеющейся воды надлежит передать гражданским.

— И на мужиков тащить? — возмутился Кошелев. — Сами не осилят?

— Справедливо, — согласился Глазунов. — Тогда фляги распределить равномерно. А на ребенка и женщину?

— Мы возьмем, — отозвался Банников. — Да, командир?

Поставленный перед необходимостью быстрого ответа Кошелев согласно кивнул. А Глазунов обратился к так и не проронившему ни одного слова послу:

— Альберт Моисеевич, заканчиваем?

— Да, — с непонятным раздражением ответил тот.

Приняв его ответ как сигнал к окончанию совещания, его участники спешным порядком отправились выполнять поставленные задачи.

Старший лейтенант Кошелев в сопровождении Банникова вернулся к своему личному составу и принялся отдавать указания.

— Задача группы сопроводить штатских. Раненые остаются с капитаном Бойковым и сплавляются на плотах, — вздох недовольства не произвел на Кошелева никакого впечатления. — Возражения не принимаются, пойдем по горам. Я не собираюсь тащить на себе кого-нибудь, у кого не достанет сил идти, — сказано было жестко, но справедливо, — протестов и других проявлений эмоций не последовало. — Забрать все фляги и прочие емкости у первой группы, наполнить водой, разделить поровну, включая гражданский персонал, мужики потащат сами, фляги на мальчика и женщину сложить в мой рюкзак.

Вадим хотел было возразить, но потом понял — командир специально облегчил ему ношу как идущему в авангарде и ничего говорить не стал.

— Флягами занимается первое отделение, второе оборудует переправу. — Распределив обязанности, старший лейтенант добавил: — И семь спальников на посольских захватите. В горах ночью холодно.

— А зачем переправу оборудовать? Тут течение вполне сносное, — высказал свое мнение сержант Логинов.

— Вот именно — сносное, — усмехнулся каламбуру Кошелев. — Ты, может, и не заметишь, со своей массой как танк пропрешь, а гражданских точно снесет. Короче, закончили балаган. В целом все, приступаем. И давайте ребята в темпе, скоро совсем рассветет. Надо успеть от реки подальше отойти. Неуютно мне здесь.

Личный состав занялся выполнением поставленных задач, Банников тоже собрался идти вслед за вторым отделением, когда к нему подбежал Кондратьев.

— Товарищ прапорщик, чуть не забыл: Вас тут эта, врач спрашивала.

— Что? Кто? Любовь Алексеевна? — он почувствовал, как радостно забилось сердце.

— Ну да, она. Жив, ранен — интересовалась.

— И что?

— Живой, сказали.

— А где она?

— Здесь где-то, — едва подавив хитрую улыбку, нарочито небрежно отозвался боец. А Банников вдруг сообразив, что практически раскрылся в своих чувствах, попытался сгладить момент, переведя смысл разговора в другое русло:

— Хороший врач. От наших ребят уходить не хотела. Говорят, с трудом уговорили. Меня тоже заштопала.

— Ну-да, ну-да, — несколько раз подряд качнул головой Бурденко и с хитрой улыбкой на лице утек в утреннюю полутьму.

«Где она?» — Вадим подумал, что непременно должен с ней увидеться, но будет ли это прилично, не скомпрометирует ли он ее в глазах персонала посольства? Так и не определившись, Банников нерешительно шагнул в направлении, откуда доносились приглушенные голоса собиравшихся в путь гражданских. Сделав пару шагов, остановился, повернул обратно, вновь остановился и замер, вслушиваясь: отчетливо расслышал быстрые шаги. Он подумал, что мог бы отличить эти шаги от тысячи других и поспешил навстречу.

— Вадим?! — тихо, но радостно воскликнула Любовь Алексеевна.

— Да, это я, — с не меньшей радостью отозвался он.

— Я так боялась, — призналась она.

— Я тоже, — едва слышно произнес он.

Они стояли в полуметре друг от друга, желая, но не решаясь сделать последний, такой короткий и такой гигантский шаг. Ему хотелось прижать ее к груди, приласкать, но не позволяло стремительно ускользающее время. Ему казалось, что стоит сжать ее в своих объятьях, и у него никогда не хватит воли раскрыть их.

— Ты с нами? — с надеждой спросила она.

— Да, теперь мы рядом.

— Рядом…

Послышались шаги, показалась худая фигура старшего советника:

— Любовь Алексеевна, — разнесся над рекой его хриплый голос, — Альберт Моисеевич беспокоится. Просил найти вас и передать: необходимо собираться в дорогу.

— Иду, я иду, — со вздохом отозвалась она, с сожалением делая шаг назад.

— Вода на… — он сделал незаметную паузу, не решившись при посторонних назвать ее на ты, — на вас и Вениамина будет у командира группы.

— Спасибо, — поблагодарила она, незаметно от советника посылая Банникову воздушный поцелуй.

В горы уходили семеро гражданских: посол, его жена, сын, заместитель посла, военный атташе, начальник охраны и один из шифровальщиков. Второй погиб уже перед самым отходом, попав под случайную рикошетную пулю. Отказался идти, сославшись на больные артритом ноги, шестидесятидвухлетний старший советник:

— Где уж мне по горам лазить, — только отмахнулся он от настойчивых требований посла продолжать путь вместе со всеми. — Я лучше на плоту. Все не пешком топать.

— От порогов все равно придется идти своим ходом, — пытался вразумить его посол, но советник остался непреклонен:

— С носилками сильно не побежишь, — аргументированно отмел он этот довод. — Пошустрю как-нибудь.

— Тогда я снимаю с себя всю ответственность за вашу безопасность! — заявил посол и удалился.

Гражданских сопровождали одиннадцать спецназовцев: командир группы, его заместитель, два командира отделения, четыре автоматчика, пулеметчик, снайпер и радист.

Пока первая группа грузилась на плоты, вторая натягивала через реку веревку и крепила на ней импровизированную страховку. Банников, позволивший себе не принимать в этом никакого участия, расслабленно сидел на брошенном поверх камней рюкзаке и бездумно пялился в постепенно бледнеющий небесный купол.

— Товарищ прапорщик, — его почти безмятежное созерцание нарушил появившийся из сумрака рядовой Бурденко.

— Да, Вань, — сонно отозвался Банников.

— Я тут случайно слышал, — пауза, во время которой Бурденко быстро огляделся по сторонам, — посол с нашим, этим, как его?

— Глазуновым? Куратором? — не зная почему, Вадим насторожился. — Что?

— Они спорили.

— Ваня, давай покороче, времени в обрез, — поторопил Банников, и боец быстро начал пересказывать суть услышанного, а проще говоря, подслушанного, разговора.

— Глазунов требовал у посла какой-то пакет, нет, папку, а посол возражал. Я говорит, несу за него прямую ответственность и мне решать, как с ним поступать. А куратор, как зашипит на него: у меня, мол, приказ забрать документы, мол, я заберу их и в сопровождении трех-четырех наиболее опытных и крепких спецназовцев доставлю по назначению. А посол ни в какую. Все твердил: я должен вывести своих подчиненных и спасти семью. Тогда этот — координатор — начал махать руками и шуметь, тихо, правда, что ты, Альберт, он посла все время Альбертом называл, ставишь интересы семьи превыше интересов Родины. А посол тоже не дурак ему: Что есть Родина без семьи? Они еще долго спорили, препираясь из-за этих бумаг, но все по кругу. Пока я сидел, они все так и спорили.

— Понятно, — выдохнул Банников. Хотя он не совсем понял, о чем именно шла речь в этом странном разговоре, но из него отчетливо вытекало: смысл спецоперации заключался вовсе не в спасении персонала посольства, а в доставке на Родину какой-то папки с документами, сейчас находившейся у господина посла. Во всяком случае, на это определенно указывало желание Глазунова, заполучив документы, смыться, бросив всех остальных на произвол судьбы. «Вот жаба»! — мелькнула первая оценочная мысль, вторая была несколько мягче: «У него приказ, он его выполняет».

— Так что вы думаете, товарищ прапорщик?

— Я? Да, странный какой-то разговор, сразу и не разберешься. Ты вот что скажи, кто-нибудь еще его слышал?

— Вряд ли. Я по-большому — далеко отходил.

— Понятно, тогда и ты не рассказывай никому. Меньше знаешь, крепче спишь. Хорошо?

— Хорошо, — не задумываясь, пообещал Бурденко.

— Что ж, бывай, — прапорщик, встав, хлопнул бойца по плечу, хотел сказать что-то еще, но тут до них донесся приглушенный голос ротного:

— Кого еще нет? Найти. Минута, отчаливаем.

— Все, я побежал, — заявил Бурденко, но остался стоять на месте.

— Вы поосторожнее, особенно днем, — напутствовал его Банников. — У противника авиация, тепловизоры. Потщательнее прячьтесь.

— Прорвемся, товарищ прапорщик! — уверенно заявил боец. — Главное, чтобы ротный ничего не отчебучил.

— Не должен, он после контузии слегка присмирел. Лишний раз рисковать не станет. Но поглядывай. Осторожнее «на поворотах», не гоните.

— Мы шестов с запасом приготовили. Глубина небольшая, будем стараться притормаживать, особо разгоняться ни к чему.

— Верно. Что ж, будь. Ни пуха!

— К черту! — отозвался Бурденко, и только галька зашуршала под подошвами его берцев. Шум удаляющихся шагов быстро поглотили журчание струй и плеск волн, бьющихся о поднимающиеся со дна камни.

Река в этом месте была довольно быстрой, но не глубокой, скорее даже мелкой, разве что местами уровень воды немного поднимался, да и то едва ли многим выше метра.

— Обязательно разуйтесь и разденьтесь ниже пояса, не мочите одежду, — советовал Вадим подходившим к урезу воды гражданским, — выберетесь на берег, чем-нибудь хорошенько оботрите ноги. Иначе сотрете. И в воде не спешите, ступайте осторожнее, не разбейте о камни пальцы.

Найдя взглядом Любовь Алексеевну, Вадим невольно задержал взгляд на ее ладной фигуре. Несмотря на общую усталость, захотелось прижаться к ней, приласкать. Она же незаметно для остальных сделала ему ручкой и вошла в воду.

Реку переходили по двое, используя самодельные страховки, ползающие на страховочной веревке туда-сюда, с одного берега на другой. Когда к переправе подошел с небольшим рюкзачком за плечами сын Любови Алексеевны Вениамин, Банников невольно занервничал, неожиданные чувства, возникшие к его матери, странным образом вызывали неловкость и ощущение некоего стыда. Будто пойманный на чем-то постыдном, Вадим понял, что наливается краской, хорошо, что было еще темно и никто не мог видеть его смущения.

Переступая босыми ногами по твердым, впивающимся в подошвы камням, мальчик робко ступил в бьющие о берег волны.

— Холодная, брр, — слегка попятившись, объявил он.

— Давай ты со мной пойдешь, — предложил Банников.

— Нет, я с папой, — отказавшись от предложения, мальчишка, ткнув пальцем за спину Банникова, сообщил: — Вон он уже идет.

Вадим не стал даже оборачиваться, один вид супруга Любови Алексеевны вызывал в нем стойкую неприязнь.

— Подходи сюда, — позвал мальчика сержант Логинов, крепивший страховки.

— А папа?

— И папа тоже. Обоих привяжем, — со смешком заверил сержант.

Переправа продолжалась…

Перед тем как спихнуть плоты и отплыть, капитан Бойков собрал личный состав на инструктаж.

— Первое, — сказал он, — шесты, закрепленные на корме, не для того, чтобы толкаться, а чтобы замедлять наше движение. Все поняли общий принцип? Отвечать не надо. Напоминаю: шест вставлен в петлю. Давите вверх — нижний край шеста движется вниз, опускается на дно и тормозит наше продвижение. Второе — стоявшие впереди внимательно наблюдают за бурунами, дают указания рулевым. Третье — разгрузки все сняли? На плотах закрепили? Отлично. Старшим на плотах проверить закрепление разгрузок, имущества и оружия тяжелораненых. Личное оружие кроме пулеметов через плечо. Пулеметы также закрепить.

— Закрепили, — отозвался кто-то из разведчиков.

Бойков зыркнул на посмевшего его перебить, но, не став выговаривать, продолжил:

— Всем привязаться. Идем до светлого. Отойдем на километр-полтора и начинаем поиск подходящего для стоянки места. Оно должно быть недалеко от уреза воды и защищено от разведки с воздуха. Плоты либо маскируем, либо заносим в укрытие. Днем никто никуда не шарахается. Предполагаю: нас могут искать.

— Понятно. Мы столько шороху наделали, — ляпнул кто-то из первой группы, и Бойков вновь смолчал, лишь недовольно пожевал губами, и скомандовал:

— Трогаем. Порядок движения знаете.

Река не журчала, она звенела в утренних сумерках тысячью перетянутых музыкальных струн. Звук ложащихся на водную поверхность плотов внес неблагозвучие в устоявшуюся речную симфонию. Зашлепали по камням подошвы, заплескались струи о ступившие в русло берцы, топот по бамбуковой основе и скрежет о камни отталкивающихся от берега шестов. И вот: новый голос влился в общий поток речных голосов — заплескалась, заурчала вода за стремительно набирающими скорость плотами.

— Справа! Бери левее, — разнесся голос впередсмотрящего. Шесты опустились в воду, толкнулись о дно в попытке уберечь плот от поднимающегося над водой камня. Медленно, лениво бамбуковый прямоугольник повернул нос и, забирая левее, обогнул препятствие. Двигавшиеся следом плоты повторили маневр, и водный «караван» заскользил дальше, с каждой минутой приближаясь к заветному побережью.

— Правее. Тормози. Правее! — на этот раз крик запоздал, слишком поздно впередсмотрящий разглядел во все еще густых сумерках серый хвост беснующихся на реке бурунов. — Правее! — крикнул он еще раз, прежде чем плот ткнулся в один из подводных валунов. Удар, резкая остановка. Впередсмотрящий полетел в воду, кто-то упал на бамбуковую поверхность, кто-то с трудом, но сумел устоять. Плот развернуло, поставив наискось. Он накренился и его начало заливать водой. Попытки оттолкнуться шестами и отвести от камней успехом не увенчались. Образовался затор, поток воды стал переливаться через поверхность плота, захлестывая лежавшего на нем, крепко привязанного капитана Овчаренко.

— Всем в воду! — крикнул рядовой Бурденко и, прыгнув, оказался по грудь в холодной воде. Его тут же сбило с ног и потащило. Если бы не обвивавшая пояс веревка, его бы непременно унесло.

— Подтягивайтесь, — крикнул Бурденко оказавшимся в таком же положении разведчикам, — цепляйтесь за камни, — он продолжал командовать. Перевалив через один из «заступивших» им путь камней, он наконец смог встать.

— Поднимаем плот, поднимаем плот! — Бурденко подставил плечо и, выпрямляясь, потянул край плота вверх. Приподнявшись, тот запрыгнул на камень и заскользил по его влажной отполированной поверхности, словно по смазанному маслом рельсу. С другой стороны плот приподняли другие разведчики и, через пару минут вырвавшись из каменного плена, плавучее сооружение продолжило свой путь. С трудом выбравшиеся из воды спецназовцы пустились вдогонку за остальными. Меж тем проскочившие мимо терпящих бедствие товарищей «плотогоны» все еще пытались пристать к берегу, но увидев, что их помощь больше не требуется, начали возвращаться на середину русла.

Полчаса спустя впередсмотрящий первого из плывущих плотов махнул рукой в направлении левого берега, и рулевые, направляя плоты в указанную сторону, усиленно заработали шестами. Вскоре все увидели гигантское дерево, подмытые корневища которого, свешиваясь с обрыва, образовывали здоровенный козырек, способный укрыть под собой всех «плотогонов».

— Поднажали! — крикнул Бурденко, окончательно взяв на себя командование.

Вадим вступил в реку последним. Вода оказалась сильно холодной, он даже поморщился, хотя, собственно, ничего другого и не ждал. А вот то, что ходьба по неровным камням дна отвыкшими от хождения босиком и потому изнеженными ступнями окажется столь болезненной, стало для него неприятным сюрпризом. «Попаду домой, весь отпуск буду ходить босым», — клятвенно пообещал он себе, когда очередной неровный камешек впился ему в пятку. На середине реки в голень пребольно врезалась какая-то заполошная рыба. «Форель?» — мелькнула мысль, но Вадим тут же понял, что незнание местной ихтиофауны превращают все его рассуждения в бессмысленную угадайку.

— Товарищ прапорщик, руку давайте! — потребовал нагнувшийся с крутого берега сержант Романчук.

— Держи, — ладони разведчиков шлепнулись, сцепляясь крепкими пальцами. Банников ощутил боль в натруженных рукоятями носилок суставах. Но, прежде чем она разлилась по всей кисти, его потянули вверх. Крякнув, Вадим оттолкнулся от лежавшего под стопами большого камня и оказался на берегу.

— Спасибо, — поблагодарив, он сразу отошел в сторону, чтобы не мешать сержанту сматывать в бухту освободившуюся веревку.

— Все готовы?

— Все готовы?

— Готовы все? — пробежало приглушенное эхо.

— Готовы! — будто отозвался сам сумрак.

— Гражданских в центр колонны.

Суета, топанье ног, звуки ударяющихся друг о друга камней, приглушенный говор. И строгое командирское:

— Сохранять тишину. — И почти сразу: — Начинаем движение.

Вадим сунул навигатор в кармашек разгрузки к лежавшей там карте. Карту передал Глазунов, верно рассудив, что идущему впереди она нужнее. Приблизительно первоначальный маршрут Банников себе наметил так — совсем неподалеку начиналась обозначенная на карте тропа, но затем она убегала в сторону, и идти предстояло по совсем уж нехоженому пути. Впрочем, Вадим рассчитывал, что необозначенных на карте тропинок окажется предостаточно. А нет, придется идти, руководствуясь исключительно картой и внутренним, еще никогда прежде не подводившим его чутьем.

Путь все время шел на подъем, и Банников, помня о находившихся в группе гражданских лицах (вряд ли привыкших к долгим и тяжелым переходам), двигался медленно, каждые полчаса останавливаясь и давая всем пятиминутный отдых. Уже совсем рассвело. Ярко-оранжевое солнце выползло из-за хребта и теперь своими лучами нещадно «вглядывалось» в левый глаз прапорщика, мешая осмотру местности.

Росший у реки бамбук довольно быстро сменился колючими акациями, так и норовившими зацепиться иглами за одежду идущих. Передавая Банникову карту, Глазунов сообщил, что он рассчитывает проходить не менее тридцати километров в день. На что Вадим только усмехнулся — такое расстояние в условиях горного рельефа они могли бы преодолеть, лишь выйдя на идущую от столицы трассу и захватив какую-либо технику. О чем и не преминул сказать мигом потускневшему лицом куратору.

— Нет, не пойдет, — Глазунов с видимым сожалением вздохнул, — нам важнее скрытность, а дорога, бесспорно, контролируется мятежниками.

Вадим согласно покивал, а Глазунов спросил:

— А сколько, по-вашему, нам придется идти до границы?

— Минуя населенные пункты и скрытно? — прапорщик задумался. — Если вот до этой тропы, — он показал на обозначенную на карте горную тропинку, — доберемся без осложнений, то сегодня можем пройти и тридцатку. Но завтра тропа отвернет, а нам нужно подняться, перемахнуть хребет. Поэтому придется попотеть, как говорится, кровь из носу, чтобы хотя бы добраться до вот этого лесного массива. Едва ли у нас хватит сил и времени на большее. Послезавтра, если не обнаружим новой тропы, идущей параллельно хребта и в нужном направлении, то рискуем протоптаться на одном месте весь день, переваливая с гряды на гряду. Одним словом, в усредненном варианте на весь маршрут неделя.

— Неделя? — казалось бы, Глазунов не сильно и удивился. — Что ж, тогда сегодня следует постараться пройти как можно больше.

— Евгений Иннокентиевич, — Банников впервые обратился к собеседнику по имени-отчеству, — я предлагаю выбраться на тропу, точнее, оказаться с ней совсем рядом, после чего найти хорошее укрытие и дать людям отдых. Иначе мы завтра никого не сдвинем с места.

— Думаете?

— А что тут думать? Вы на людей посмотрите, — Вадиму очень хотелось добавить: «Вы неизвестно где находились, пока ребята за вас жизнями рисковали», но не стал разводить лишнюю склоку.

Глазунов же огляделся по сторонам, пытаясь во все еще окутывающей мир полутьме увидеть осунувшиеся лица разведчиков. Что он сумел разглядеть — неизвестно, но вердикт оказался положительным:

— Тогда так и поступим.

К отмеченной на карте тропе они вышли к двум часам дня. К этому моменту с ног валились все: и непривычные к подобным переходам гражданские, и вымотавшиеся спецназовцы. После каждой остановки приходилось будить большую часть персонала посольства, иногда засыпали и разведчики. Сонного Вениамина, усадив за спину и продев его ноги под лямки рюкзака, тащил старший сержант Юрцев. Любовь Алексеевна, к всеобщему удивлению, хоть и выглядела сильно уставшей, но ни в чем не уступала идущим вместе с ней мужчинам.

Меж тем Банников все чаще и чаще задумывался над вопросом пополнения водных запасов. Той воды, что они захватили, хватало максимум на два дня. Следовало либо вводить жесткое нормирование, либо найти источник. Но легко сказать найти — первый вариант выглядел менее фантастичным. «Расположимся на отдых, — рассуждал Банников, — скажу командиру, чтобы сделал объявление». Остановившись на этой мысли, Вадим вышел на тропинку и двинулся дальше. Он шел, внимательно осматриваясь по сторонам в поисках подходящего укрытия, должного надежно закрыть путников не только со стороны дороги, но и от взгляда сверху. Наконец нечто подобное ему почудилось чуть выше по склону.

— Чи, — остановил он группу и начал быстро подниматься вверх. Им повезло — наверху действительно оказалась узкая расселина, протиснувшись в которую, человек попадал в небольшой каменный «закуток», со всех сторон окруженный наклонными стенами, закрывавшими солнце так, что внутри всегда стояла приятная полутень. Осмотревшись, Вадим пришел к выводу, что места для размещения двух десятков человек тут вполне хватит и, выйдя наружу, призывно махнул рукой: «Поднимайтесь».

Весь оставшийся день и вся ночь прошли в сонном оцепенении. Кроме выставленного охранения спали все. Благие намерения Глазунова, Кошелева и Банникова выкроить пару-тройку вечерних часов для перехода накрылись медным тазом о полное нежелание гражданского персонала просыпаться и продолжать путь. Сделав пару тщетных попыток растолкать посла и военного атташе, Глазунов плюнул и присоединился к спящим, а Кошелев и Банников, проявив инициативу, сменили стоявших на посту. Сумерки сменились ночью, на небе заблестели звезды, дневная жара стремительно спала, уступив место ночной свежести. В отдалении звенели какие-то сверчки. А может, то были цикады? Аможет, еще какие-то насекомые? Эхо принесло несколько далеких разрывов — в пригородах столицы мятежники добивали остатки верной правительству армии. Следом над городом расцвел желтый цветок осветительного снаряда. Навстречу с ним из черноты неба пронесся стремительно тускнеющий метеор. Сама столица, не видимая за горбом хребта, отсвечивала в небо многочисленными, пылающими пожарами, отчего горизонт, несмотря на давно наступившую ночь, казался окунутым в пламенеющее зарево заката. Звезды, на западе тусклые, поднимаясь выше и выше, в зените начинали мерцать яркими самоцветами и, скатываясь к восточному горизонту, вовсе казались драгоценной россыпью бриллиантов. И там же, в далеком пространстве неба, мигающими точками неслись по бесконечному кругу многочисленные искусственные спутники. Луна еще не взошла, и все окружающее пространство тонуло в непроницаемой густоте тьмы. Быстротечной тенью промелькнула перед глазами проворная летучая мышь, невдалеке пробежал по камням какой-то нерасторопный зверек, громко пронзительно вскрикнула и, шумно работая крыльями, полетела вдаль напуганная им птица. И вновь до слуха донеслись орудийные залпы и разрывы. Банникову даже показалось, что он услышал пулеметные очереди. Но сколько потом ни вслушивался, убедиться в том, было это на самом деле или нет, так и не смог. Сидевший рядом Кошелев поглядел на циферблат часов — смена подходила к концу.

— Что, будить сменщиков сейчас будем или еще час побдим?

— Смотри сам, — пожав плечами, Банников переложил ответственность за принятие решения на командира.

— Тогда еще час, — без особого энтузиазма в голосе выдал Кошелев, — пусть парни поспят.

— Пусть, — с глухим безразличием согласился прапорщик — час дополнительного наблюдения за местностью ничего не решал. Час меньше — час больше…Все равно все оставалось, как есть — «постреливали» суставы перетружденных пальцев рук, в районе лопаток отдавало неизвестно откуда шедшей, тянущей болью, ныло раненое плечо. Но в целом Вадим чувствовал себя вполне сносно — почти выспавшимся и относительно восстановившим силы.

— С водой проблемы, — Вадим медленно вытянул затекшие от неподвижности ноги.

— Знаю, — с горькой усмешкой согласился Кошелев. — Малой с теткой свою уже ухандокали. Завтра за мою примутся.

— У остальных штатских не лучше. Еще день протянем, а дальше… надо воду искать.

— Ну, ты совсем! Ты что, не спецназовец? Ты что, книжек про спецназ не читал? Счас найдем полиэтиленовую пленку, натянем, с утра соберем конденсат. Напьееемсяяя. А есть еще и другой метод…

— Хватит паясничать!

— А станет совсем невмаготу, можно еще камень пососать, в смысле во рту подержать.

— Шла б ты, Маня, в лесок погуляти! — ласково посоветовал Банников, но вошедший в раж старший лейтенант не унимался.

— И да, дышать надо обязательно носом. Так потеря жидкости меньше.

— Ага, вот в горку в очередной раз попрем и задышим… Вся эта система выживания, конечно, частенько срабатывает, если на месте сидеть, а если куда идти? Вот и оно. И вообще сплю и вижу, как за сутки на солнцепеке с помощью «солнечного дистиллятора» полтора литра конденсата насобираю. Охренеть не встать. У меня одного пота больше вытечет. Олух ты царя небесного, Аркадий, тут серьезно говоришь, а он мифологию пересказывает.

— Да и я серьезно, в смысле, если ничего путного в голову не приходит, отчего не подурачиться? Проблему с водой мы решить пока никак не можем. Завтра ограничим выдачу.

— И каким образом? Она у всех на руках.

— Да никаким. Скажем: господа, воды в ближайшие пару дней не предвидится. Будьте любезны пить маленькими глоточками и по чуть-чуть.

— Надо было сразу питьевой режим ввести.

— Надо. Но кто же знал, что они на нее так набрасываться будут? Наши-то привычные, знают, как бывает, экономят, а эти, — Кошелев кивнул за спину, — лохтырят и лохтырят, лохтырят и лохтырят. Я боялся, что за день вода закончится. Обошлось. Если ты фляжку подгонишь, и завтрашний день протянем.

— Подгоню, куда деваться? — пообещал Банников. — А послезавтра за водой точно куда-нибудь идти придется.

— Что поделать? Пойдем, — спокойствию Кошелева мог бы позавидовать любой философ.

— А знаешь, командир, будь моя воля и запасов вдоволь, я бы тут неделю пролежал. Пока все успокоится.

— Думаешь, через неделю нас искать бросят?

— Наверное, нет.

— Знаешь, никогда не предполагал, что наемники с таким упорством станут пытаться отомстить за своих коллег. Вроде наемники — значит, за деньги. Если кого грохнули — получается, судьба. Не понимаю, зачем из-за глупой мести другим подставляться?

— Престиж, — по-простому объяснил поведение наемников Банников.

— Может быть, может быть… — задумчиво согласился Кошелев и вновь взглянул на часы — время, отведенное для дополнительного бдения, закончилось. — Петрович, иди, поднимай смену, а то меня уже в сон клонит.

— Во сколько подъем?

— Перед рассветом. Выйдем в сумерках.

— Правильно, я тоже так думал, — одобрил решение командира Банников и, поднявшись, скрылся в расселине.

Дождавшись, когда очередная смена, окончательно проснувшись, заступит на дежурство, «отцы-командиры» отправились спать. Свежело.

Под утро от ночного холода, кажется, проснулись все. Не пришлось даже никого будить, разве что Веня, с вечера заботливо укрытый пуховым спальником Вадима, прервал свой сон только из-за начавшейся всеобщей суматохи. Многие потянулись к рюкзакам, точнее, к лежавшим в них спальникам, но твердый голос Кошелева на корню оборвал эти поползновения.

— Все, господа-товарищи, собираемся, на утренний моцион десять минут, через пятнадцать выходим. И вот еще что: воду на умывание не расходовать. В ближайшие два дня пополнить запасы не получится. Источников на пути не будет.

— Как это так не будет? — запротестовал шифровальщик. — У меня полфляги осталось.

— Вот и тяните, как сможете, — отрезал старший лейтенант, — изначально всем поровну поделили. Следовало экономить. Теперь терпите.

Что-то недовольно ворча, шифровальщик принялся рыться в своем небольшом рюкзачке. Но его ворчание не произвело ни на Кошелева, ни на Банникова, ни на прочих разведчиков ни малейшего впечатления. Без воды его, конечно, никто оставлять не собирался — не тащить же на себе обезвоженное тело? Но припугнуть следовало. Пусть экономит. Известие о возможной нехватке воды многих из гражданского персонала привело в уныние. Они копались в своих пожитках, проверяя наличие во флягах воды или же отмечая ее отсутствие. В целом все оказалось не так плохо, как думалось Кошелеву, — при должной экономии воды могло хватить суток надвое. Кроме того, между разведчиками шепотом был передан его приказ: каждый должен был оставить по одной фляге для гражданских. Питьевой режим вошел в фазу строгой экономии.

До восхода солнца успели пройти километров пять, тропинка оказалась относительно ровной и не сильно каменистой. Начинающийся рассвет и ползущая к горизонту луна давали достаточно света, чтобы не спотыкаться о каждый валяющийся на тропе булыжник. К тому же вскоре над горами стало подниматься светило. Вначале оно разлилось бесконечным пурпуром, окрасив им и свод неба, и поднимающиеся на западе пики, затем, блеснув первым лучом, явило миру край своего багрового диска. Поднимаясь, оно медленно меняло цвет — багровое постепенно перетекло в темно-красное, темно-красное в красное и наконец стало наливаться желтизной. Малиновый лик покрылся червленым золотом и, взлетев над кряжами, расплавился в золоте девятьсот девяносто девятой пробы.

Наступивший день вылился в один бесконечный переход. Пятьдесят минут движения — десять минут отдыха. Скорость даже на ровных участках не более трех километров в час. Но если разведчикам такой темп казался едва ли не отдыхом, то гражданские уже после четвертого отрезка пути плелись на пределе сил. Но, к их чести, никто не жаловался.

В два часа пополудни спецназовцы и их подопечные сошли с тропы и дальше продвигались по маршруту, выбранному Банниковым. Шел он скорее по наитию, чем сообразуясь с картой, но, как ни странно, ему ни разу не пришлось об этом пожалеть. Все время, двигаясь на юг, вернее, стараясь выдерживать азимут в сто девяносто три градуса, они какое-то время шли под уклон. Затем местность выровнялась относительно средней высоты над уровнем моря, но путешествие превратилось в сплошное ползание с одной небольшой складки местности на другую. Людская цепь начала растягиваться все сильнее и сильнее. Если бы не дававшая тень окружающая зелень, многим был бы гарантирован тепловой удар. По мере продвижения растительный мир менялся. Если в начале пути над всем разнообразием флоры доминировала акация, то теперь им все чаще и чаще попадались какие-то незнакомые Банникову разлапистые деревья, чем-то похожие на российские дубы и деревья-гиганты, своими кронами уходящие в облака с совершенно невероятным окрасом ствола.

От жары и усталости персонал посольства начал буквально валиться с ног. Вадим был вынужден идти все медленнее и все чаще останавливаться, дожидаясь отставших. Поняв, что без длительного отдыха не обойтись, он, остановив группу, негромко скомандовал:

— Привал, полчаса. Круговая оборона. Гражданские в центре, — Вадим принял это решение ни с кем не советуясь, справедливо рассудив, что если кому-то из начальства не понравится, то тот вправе данное решение отменить и поступить по-своему. Но отмены не последовало. Убедившись, что его приказание выполнено, оборона занята, а гражданский персонал находится в целости и сохранности, Банников скинул рюкзак близ одного гигантского дерева и сел, опираясь спиной о его ствол.

— Петрович, — окликнул появившийся «на горизонте» Кошелев.

— Тут я, — отозвался Банников.

— Не хилые деревца, — старший лейтенант ткнул кулаком в разноцветную кору исполина. — Интересно, как оно называется?

— Радужный эвкалипт, — раздался звонкий голос незаметно подкравшегося к ним Вениамина.

— Не шуми так, — предостерег мальчика Вадим и поинтересовался: — Откуда знаешь?

— Читал, на картинках видел.

— На картинках? — Вадим нарочно позволил себе усмешку.

— На фотографиях, — поправился мальчик. — Но это точно эвкалипт, его кора имеет свойство менять свои цвета. Сначала она ярко-зеленая. Затем, созревая, приобретает синие, фиолетовые, оранжевые и темно-бордовые оттенки. У больших деревьев ствол отливает всеми цветами радуги, потому этот эвкалипт и получил название радужного. Но даже самое огромное дерево все продолжает расти, при этом раскраска коры постоянно меняется. А вырастают эвкалипты до семидесяти пяти метров и до двух с половиной метров в диаметре.

— Понятно, — Банников одобрительно кивнул, — а вон то дерево как называется? — Вадим показал пальцем на деревья, в которых он обнаружил некое сходство с дубами.

— Это? Это сикомора, древнейшая плодовая культура, обликом, размером и прочностью напоминающее дуб, — при этих словах Банников многозначительно покачал головой, — плоды его съедобны и даже кое-где в мире сикомора выращивается как культурное растение. Оно тоже вырастает огромным, чуть ли не до пятидесяти метров высоты, но с раскидистой кроной. А в целом местная фауна очень разнообразна, на побережье растут финики, агава, у реки мы видели бамбук, здесь акация. Тут много чего растет.

— Здорово! — Банников искренне удивился познаниям мальчика. — Поражен. Но теперь о насущном: кушать будешь?

Мальчик сверкнул глазами, непроизвольно сглотнул и поспешно кивнул.

— Так, посмотрим, что у нас есть. — Банников и присевший рядом Кошелев начали поспешно вытаскивать из своих рюкзаков остатки продовольственных запасов. Обнаружились две банки тушенки, две палки сухой сыро-копченой колбасы, четыре каши, чай, кофе, три банки сыра, галеты.

— А маме взять можно? — робко спросил Вениамин, и мужчины вдруг сообразили, что в спешке, за другими заботами, за вставшей в полный рост проблемой воды, они совершенно упустили из вида обеспеченность гражданских продуктами питания. Почему-то думалось, что это элементарно — уходя, захватить с собой еду.

— Ко-конечно, — растерянно пробормотал Кошелев, и они в четыре руки начали перекладывать продукты в обнаружившийся у Вадима пакет. Вскоре на траве остались лежать две банки каши, одна банка тушенки, банка сыра и довольно значительное количество галет.

— Вот маме, отнеси, — Банников приподнял пакет и протянул мальчику.

— А вам?

— О, — отмахнулся Кошелев, — у нас хватит.

— Спасибо! — мальчик, осветившись радостной улыбкой, подхватил пакет и едва ли не в припрыжку умчался на поиски своей мамы.

Глядя ему вслед, Банников покачал головой:

— Не было печали.

— Н-да, — задумчиво согласился Кошелев. — Надо по парням пробежаться — гражданским похавать насобирать. А то у них, похоже, жрать совсем нечего. И главное — молчат, гады.

— Молчат, — согласился Вадим.

— Так что, пойдем?

— Я один пробегусь, — вызвался Вадим, — а ты нам кашку, что ли, разогрей?

— Может две?

— А дальше?

— На завтра тушняк и сыр оставим. Утром-вечером галеты.

— А дальше? — повторил Банников и нервно улыбнулся.

— Галеты, — без малейшего смущения ответил Кошелев, — а потом еще что-нибудь найдем.

— Найдем? Ну-ну, — зам не поддержал оптимизма своего командира. — Ладно, будем полагать нас прибывшими на курсы лечебного голодания. За три-четыре дня без жратвы не помрем точно. А вот вода и в самом деле проблема. Короче, я пошел, а ты тут кошеварь.

Поднявшись и прихватив с собой чехол из-под рюкзака, Банников отправился собирать с личного состава нежданно наметившийся «оброк».

Когда Вадим вернулся к оставшемуся разогревать консервы Кошелеву, сын Любови Алексеевны находился там же. Он сидел на коврике Вадима и с аппетитом уплетал разогретую тушенку, закусывая ее намазанным на «печенюшку» галеты сыром. Спецназовцы переглянулись, и сидевшей за спиной мальчика Кошелев с полуулыбкой развел руками. «Мол, звиняйте, панове, а на завтра пайка урезается». В ответ Банников незаметно махнул рукой: «судьба».

— Знаете, как я люблю папку?! — ни с того ни сего вдруг сказал мальчик. — Он у меня такой умный! Я когда вырасту, тоже послом буду. Вот только они у меня с мамкой поругались. Я так хочу, чтобы они с мамкой помирились, ужас как хочу! Я мамку тоже очень люблю, она добрая. А еще врач. Она когда операцию делала, я ей салфетки держал и нитки подавал. Вот они помирятся, и мы отдыхать поедем, папка обещал. А еще…

Мальчик рассказывал и рассказывал, а у Вадима в груди начало разгораться жгучее пламя, сердце давило и разрывалось от противоречивости обуревающих чувств. Любовь Алексеевна манила его к себе с непреодолимой силой, но стоило только им переступить черту, и счастье ребенка — хрупкое, но все еще возможное, разлеталось осколками битого стекла. И никакой надежды. Развод родителей — трагедия для ребенка. Жаль, что современный христианский мир, казалось бы, такой верующий, не понимает этого и принимает детские трагедии как должное. Современный христианский мир… но ни Банников, он… он… он и сам не знал, как поступить, что выбрать. Вот только смотреть этому мальчику в глаза ему становилось все труднее и труднее.

— Ты-то не устал? — перебив говорившего с набитым ртом мальчугана, спросил Вадим, чтобы хоть как-то отвлечь того от рассказа о родителях и их семейных сложностях.

— Да нет. Я даже автомат ни разу никому не передавал, — мальчик гордо постучал по лежавшему рядом оружию.

— Молоток! — похвалил Банников.

— Тут интересно. Я горного козла видел. А вы видели?

Банников кивнул — едва солнце осветило горы, в трех сотнях метров от него вверх по склону поскакало стадо в шесть или семь голов.

— А дохлую змею видели?

— Видел, — Вадим не стал говорить, что это он ее, в профилактических целях, и прибил. Он не знал, что это была за змея, может, вовсе и не ядовитая, но даже в этом случае не хотел бы, чтобы ее появление перед кем-нибудь слабонервным устроило переполох. Убирать ее с тропы он тоже не стал специально — пусть видят, кто тут водится и лучше смотрят под ноги. — А ты, — обратился Банников к Вениамину, — слышал, как ночью шакалы разрывались?

— Ыу, — промычал мальчик, не имея возможности ответить из-за набитого рта, и чтобы его поняли, отрицательно помотал головой.

— А кабаны на тропе рылись, видел?

— Так это пенек разворочанный… кабаны? И земля по краю тропы тоже? — удивился Вениамин.

— Они самые, что-то искали поесть, вот и рылись.

— Вот бы на них поохотиться! — мечтательно воскликнул мальчик. — Папка обещал меня и маму на сафари взять, но все как-то откладывал. Наверное, из-за политической обстановки, — добавил он веско.

Банников утверждающе кивнул, и беседа продолжилась.

— А тут вообще зверей полно, — доев тушенку и, наконец, утолив голод, мальчик пустился в пространные рассуждения: — Страусы, газели, куду…

На этом слове Банников его перебил:

— Куду — это кто? — спросил он.

— Это такие антилопы с витыми рожками, — охотно пояснил мальчик, — есть большие и есть малые.

— Да-а-а, съесть их сейчас было бы неплохо, — сострил Кошелев, но мальчик шутку не оценил.

— Они красивые. Их жалко, — сказал он.

«Ну-ну, — подумал Банников. — Посмотрим, что будет через пару-трое суток, когда вся жратва закончится». Но озвучивать эту мысль не стал. Вениамин продолжал рассказывать.

— Тут и слоны есть, и обезьяны встречаются, и львы, и бородавочники, — поняв, что и это название может ничего слушателям не сказать, опять пояснил: — Это кабаны такие.

Спецназовцы понимающе кивнули.

— Говорят, даже бегемоты и крокодилы есть. И птиц полно: орлы, марабу, грифы и перелетные разные. А в прибрежных водах рыба. И в реках тоже есть, но я не помню какая, — огорченно сознался мальчик.

— Ладно, не переживай, — успокоил его Банников, — нам все равно, похоже, здесь на рыбалку не ездить.

Вениамин улыбнулся. Странно, но жуть последних дней почти не оставила последствий на его психике. Разве что осунулось лицо, и пальцы левой руки, нет-нет, да касались лежавшего рядом автомата.

— Как думаешь, Вень, мама с папой отдохнули? — внезапно спросил Кошелев.

— Вы думаете, надо идти? — мгновенно интерпретировав вопрос, Вениамин задал свой.

— Да пора уже, — одновременно отвечая мальчику, старший лейтенант дал понять Банникову, что с обедом у них сегодня выходной. А тот и не спорил. В смысле даже не собирался. До вечера дотерпеть? Легко. Больше хотелось пить, но находившаяся во флягах вода в основном предназначалась Вениамину и его матери.

— Тогда я побежал к маме?

— Беги, — охотно разрешил Кошелев, ведь никто и никого не собирался удерживать.

Веня поднялся на ноги. Взял автомат и, слегка прихрамывая, действительно побежал.

— Шустер! — похвалил Кошелев и тоже начал подниматься. — Что, Петрович, трубим в поход?

— Трубим, — проведя левой рукой по жесткому ежику отрастающих на голове черных волос, Банников с неохотой встал, закинул рюкзак за спину, взял в руки оружие.

— Чи, — окликнул ближайшего разведчика, — по цепи: пару минут на сборы, выходим.

Разведчик понимающе кивнул и передал команду дальше.

К ночи вода почти закончилась. Уже в сумерках найдя подходящее для охраны и обороны место, остановились на ночевку. Гражданские повалились без сил. Спецназовцев, отдавших большую часть своей воды, мучила жажда. Кошелев решил провести совещание с командирами троек. Троек, кстати, теперь осталось всего три, и то две — сборная солянка. Только Юрцеву каким-то чудом удалось сохранить свой головной разведывательный дозор в целости, всем остальным тройкам избежать потерь в личном составе не удалось. В результате вынужденных перестановок оставшийся в одиночестве Бебиков перешел во вторую тройку ядра, а тыл доукомплектовали старшим радистом Белобородько.

— Командир, мы прибыли, — доложился за всех Юрцев.

— Парни, проблема у нас на сегодня одна, — Кошелев не собирался рассусоливать, — вода. Я так понимаю, она у всех закончилась?

— Ну-у-у, — неопределенно протянул Юрцев, — есть трошки, — он улыбнулся. — Но тыльки для сэбэ. — И перейдя на серьезный тон: — Полфляги осталось, но это НЗ.

— Принято. Завтра день перехода. Если и осилим, на послезавтра без воды не останется сил. У гражданских так точно. Поэтому мое предложение: завтра встаем спозаранку, затем двигаемся по холодку до наступления жаркой погоды, после чего организуем дневку, а одна тройка во главе с Петровичем отправляется за водой. Так вот вопрос: чья тройка?

— Моя, — сразу откликнулся Юрцев, не став устраивать перетягивание каната.

— Вот и отлично, — обрадованно потер руки Кошелев. Приказывать он не хотел, однако опасался, что «свободные выборы» превратятся в бесконечный спор, но все образовалось наилучшим образом. — Тогда сегодня распределиться на охране так, чтобы дать головняку лишний час сна.

— Командир, успокойся, — отказался от заманчивого предложения Юрцев. — Час сна нас не спасет, а в остальном справимся. Правда, Петрович?

— Прорвемся, — поддакнул командиру отделения Банников.

— Тогда не смею задерживать, — сообщил Кошелев, взмахом руки отсылая всех прочь. — Все свободны! — и не выдержав собственной серьезности, прыснул. Все же ощущение отсутствия опасности накладывало свой отпечаток и на действия командира.

— Побдительнее, парни! — потребовал Банников, опасаясь, как бы расслабленная веселость группника не передалась личному составу. — За нами может быть погоня. Экипировку противника видели? Наверняка у них есть и с чем ночью походить.

— Да у этих есть, — без всякого сомнения согласился Логинов.

— Вот из этого и исходите. При пересменке будить меня или… — Вадим сделал паузу, — лучше командира.

Юрцев, Логинов и Степанчук одновременно кивнули, и все трое удалились.

— Будем спать?! — Кошелев потянулся к рюкзаку, в котором находился спальник.

— Не возражаю, — слегка спародировав недавнюю аристократическую интонацию старшего лейтенанта, ответил Банников.

Вскоре они уже нежились в дружеских объятьях Морфея. Над окружающим пространством царила относительная тишина, нарушаемая дружным храпом переутомившегося за день гражданского персонала.

Ночная прохлада не принесла избавления от жажды, разве что слегка ее притупила. Так что после раннего подъема первым желанием было приложиться к горлышку фляжки, но, увы и ах, — вода, в ней плескавшаяся, предназначалась другим.

С помощью Глазунова и начальника охраны удалось растолкать и остальных гражданских, правда, не сразу. Из-за этого слегка припозднились, но все же по холодку удалось пройти довольно приличное расстояние. Потом какое-то время еще шли по набирающей силу жаре, одновременно высматривая место, где можно было бы скрытно расположиться такому количеству людей. А под ногами все чаще и чаще попадался скальник, количество растительности значительно уменьшилось, и она уже не представлялась надежным укрытием от обнаружения с воздуха. Тем приятнее было заметить среди тянувшихся с одной из сторон каменных уступов черное зево.

— Пещера! — пронеслось звонкое мальчишеское. Банников так и присел — никак не ожидал он столь громоподобного вопля, эхо которого понеслось к виднеющимся на горизонте вершинам. Да еще от кого? От десятилетнего мальчика.

— Т-с-с-с, тихо! — цыкнул он за спину, и разведчики поспешно передали его команду дальше. «Надо с малым серьезно поговорить», — приняв такое решение, Банников подал команду рассредоточиться и зашагал в направлении увиденного входа.

Едва войдя, Вадим быстро осветил фонариком внутренне пространство, и убедившись в том, что оно достаточно велико, махнул рукой, подзывая к себе остальных. Пока они поднимались, он, помня о законе подлости, который никто не отменял, внимательно наблюдал за окрестностями. Наконец, пещера впитала в себя всех измученных дорогой людей. Удовлетворенно хмыкнув, Вадим вошел вовнутрь. В пещере ощутимо пахло прохладой, на неровном полу валялись многочисленные камни и каменные осколки, которые безжалостно пинали, освобождая себе «спальные места». Подойдя к головняку, Вадим принялся отдавать указания:

— Парни, полчаса на отдых, затем соберите все фляги и выдвигаемся.

— Сделаем, Петрович, — пообещал Юрцев и растворился в заполняющей пещеру полутени.

— Веня пропал, — в свете электрического фонарика Вадим увидел растерянное испуганное лицо Любови Алексеевны и такое же растерянное лицо стоявшего у нее за спиной мужа.

— Как пропал? — одновременно подскочили на ковриках Банников и Кошелев.

— Он не выходил, точно, — заверил Банников.

— Он здесь пропал, в пещере. Отошел и пропал, — пояснила женщина.

— Где здесь пропадать? — Кошелев развел руками.

— Там дыра, — Киселев показал рукой в дальний конец пещеры.

— Сейчас найдем, — пообещал группник, поднимаясь на ноги. Вслед за ним вскочил Банников.

— Дыра там разветвляется, — сообщил Киселев.

— Час от часу не легче, — вздохнул Кошелев, — тогда ты, Петрович, берешь головняк, я тыл и топаем.

— Зачем? Волков тут нет, — возразил Банников. — Нас по одному за глаза. По запасному фонарю возьмем и вперед.

— Можно и так, — не слишком охотно согласился Кошелев.

— Я направо, ты налево, — сразу определился с направлениями Банников.

— Без разницы, — отозвался Кошелев.

— Я с вами, — вызвался Киселев. Банников безразлично пожал плечами — он отец, имеет право. Да и не мог мальчишка уйти далеко, разве что свалился в какую-нибудь расселину, но об этом не хотелось и думать.

Неудивительно, что при беглом осмотре пещеры Вадим не заметил идущего в глубину горы лаза — был он невелик, к тому же находился за огромным валуном, полностью закрывавшим его от мимолетных взглядов. Следовало зайти за камень, и только тогда черное отверстие полностью открывалось взору. Чтобы войти, Банникову пришлось пригнуться, но уже через пару шагов стены раздались ввысь и в стороны, еще через несколько шагов лаз разделился на два каменных рукава. Если в преддверии пещеры, в котором они разместились, стоял сумрак, то в ее продолжении царствовал кромешный мрак.

Перед тем как разделиться, группник обратился к Банникову:

— Вадим, поступаем так: если пещера тянется далеко, проходим с полкилометра и возвращаемся, если парня никто не нашел, отправляемся снова и углубляемся на километр и вновь возвращаемся. И так далее.

— Километраж накрутим… — задумчиво процедил Банников.

— Но по-другому как? Связи наверняка не будет. Да радиостанции и включать не стоит. На поверхность сигнал пробьется и вдруг засекут? Нет уж, нет уж.

— Ладно, что воду в ступе толочь, может далеко и ходить не придется.

— Тогда вперед, — Аркадий махнул рукой в темноту и шагнул вправо. Банников хмыкнул и повернул влево.

Пещерный отнорок, по которому шли Банников и Киселев, все время петлял, и то расширялся до размеров большой комнаты, то сужался до узости маленького коридора. Ощутимо пахло свежестью. В одном месте ход вновь разделился, но лаз, уходящий влево, был существенно уже, и Вадим его проигнорировал. Все время спускаясь, они свернули на очередном повороте, и неожиданно из темноты раздалось звонкое:

— Папа?

— Венька! — радостно воскликнул Киселев и бросился вперед, едва не сбив с ног замершего на месте Банникова, который направил луч фонарика вперед, осветив выглядывающего из-за камней мальчика.

— Ну, ты и забрался! — Вадим покачал головой и зашагал вслед за Киселевым.

— А у меня в фонарике батарейка сдохла, — радостно сообщил Вениамин.

— Закончился заряд, — поправил его отец.

— Да нет, сдохла, — не согласился сын. — Шел, шел и она раз и сдохла. Закончился заряд — это когда постепенно, а тут сразу.

— Может, лампочка перегорела? — предположил Вадим, на что мальчик неопределенно пожал плечами и продолжил рассказывать о своих мытарствах:

— Как только у меня фонарик отрубился, — услышав это слово, Банников улыбнулся — общение мальчика с его разведчиками начинало заметно сказываться, — я никуда не пошел, сел и стал ждать. Чтобы не заплутать. Я же знал — меня искать станут.

— Молодец, правильно сделал, — похвалил отец.

— Ага, малабздец, — вздохнул Вадим. — А теперь скажи, брат, куда, спрашивается, тебя понесло?

— Да я… У нас вода кончилась, вот я и подумал: в пещерах бывают подземные озера, пошел посмотреть.

— И как, нашел?

— Не-а, — мальчик отрицательно покачал головой, а Банников осветил стены и заметил на них потеки от сырости. Шагнув к одной из стен, Вадим провел по ней рукой и почувствовал под пальцами осевшую на камнях влагу.

— Подождите меня здесь, — попросил он, но взглянув на подрагивающего от холода мальчика, передумал. — Нет, лучше ступайте, тут не заблудишься, — и, не говоря больше ни слова, зашагал в глубину подземного чрева.

Звук ударяющихся о твердую поверхность капель невозможно спутать ни с чем другим. Услышавший их Банников едва ли не перешел на бег, словно боясь, что сочившаяся из камней влага бесследно испарится-исчезнет, прежде чем он подоспеет к ее источнику. Луч фонаря метнулся вдаль, скользнул по одной стене, скользнул по другой и замер, сосредоточившись на влажно блестевшей вертикали. С потолка сорвалась и ярко сверкнула звездочка водяной капли — плюкс! — звонко разнеслось и трижды повторилось быстро затухающим эхом. Луч фонаря, поспешив вслед за упавшей каплей, коснулся пола — в его неровностях округлыми линзами серебрилась вода. Жажда, слегка успокоившаяся за заботами о пропавшем мальчике, напомнила о себе с нестерпимой силой. С трудом подавив желание упасть на колени и как следует напиться, Вадим поторопился дальше, вслед за проточенной в камнях извилистой щелью. Через десяток шагов луч его фонаря выхватил из темноты ровную поверхность небольшого подземного озера. Тонкий ручеек, собиравшийся из сотен падающих с потолка капель, впадал в озерко, чтобы, преодолев его, такой же тонкой струей потечь дальше. Банников обогнул вставший на пути каменный выступ, перепрыгнул через лежавший поперек пещеры продолговатый камень и оказался на берегу озера. Опустившись на колено, он вытащил из чехла флягу и, подставив отверстие горлышка под падающую струю, налил немного воды. Облизнув пересохшие губы, поднес флягу ко рту и позволил стечь на язык нескольким каплям. Попробовал, несколько раз перекатив влагу по языку и размазав по небу — не почувствовал ничего неприятного — ни жжения, ни противного привкуса, разве что как послевкусие небольшую горчинку. Но это было скорее нормально для воды, наверняка растворившей какое-то количество сульфатов или хлоридов. Вода подземного озера показалась вполне питьевой. Не мешкая, Вадим опустился грудью на влажную поверхность камня и от души напился из подземного ручейка. Довольно крякнув, он поднялся и, присев на корточки, наполнил водой обе висевшие у него на поясе фляги. После чего сделал еще несколько глотков из ручья и, встав, зашагал в обратную сторону.

К его удивлению, Киселев и его сын все еще находились в том месте, где он их оставил. На мальчике была отцовская куртка, и он боком тесно прижимался к своему папе. Банникова вновь почувствовал укол совести. Отмахнулся от него как от наваждения и, придав голосу восхищенное выражение, негромко сообщил:

— Вениамин, ты гений! Ты привел нас к воде.

— Ура! — так же негромко воскликнул мальчик и сразу спросил: — А ты ее принес?

Легче всего было ответить да, но прежде чем поить мальчика и других, Вадим все же решил подождать реакции своего организма на выпитое и потому ответил уклончиво:

— Будет день — будет пища, — ответил и нарочито грубо поинтересовался у Киселева-старшего: — Вы почему не ушли?

— Ждали, мало ли, — неопределенно пожал плечами посол, и Банников привычно скомандовал:

— Потопали!

На звук их шагов со стороны развилки вспыхнул фонарик и донесся недовольный голос Кошелева:

— Что так долго?

— Зато выполнили задачу. Даже две.

— А я уже было хотел за вами отправляться, — сообщил группник. И словно спохватившись: — Что значит две?

— Воду нашли! — радостно объявил мальчик.

— Много?

— За глаза, — уверил Банников.

— Нормальная, питьевая?

— Ну, еще минут «надцать» посмотрим и, если со мной ничего не случится, пойдем набирать, — не слишком уверенно протянул Вадим. — На вкус вполне питьевая.

— Отлично, просто отлично! — старший лейтенант на радостях хлопнул в ладоши. — Тогда затариваемся — и в путь.

— Придется дважды ходить.

— Почему?

— Принесем, люди напьются и вновь наполнить надо.

— Надо, — Аркадий кивнул и поспешил к выходу. Признаться, на него всегда давили закрытые и темные помещения.

— Веня!!! Альберт, ты нашел его! — воскликнула Любовь, бросаясь к сыну и мужу. И как-то так получилось, что в ее объятьях оказались они оба. Сердце Вадима вздрогнуло, кольнуло ревностью, и он решительно прошел мимо.

«Может, так оно и лучше?» — мелькнула неожиданная мысль.

Набрав и раздав воду, старший лейтенант Кошелев взял слово:

— Товарищи, я всех предупреждаю: в ближайшие четыре дня, то есть предположительно до окончания нашего пути, воды набрать будет негде. И потому я вас прошу, распределите ее так, чтобы хватило и вы не умирали от жажды на третий и четвертый день. Повторяю: воды набрать будет негде! Не стоит надеяться, что нам повезет еще раз. К тому же у нас закончились продукты. Придется терпеть. Ничего страшного, без пищи человек может жить месяцами.

Послышалось чье-то недовольное ворчание, но если дипломатам и стоило обижаться, то только на самих себя, не позаботившихся о провианте.

— У меня все. Выходим через пять минут, — сделав последнее объявление, старший лейтенант подошел к своему заму и незаметно подмигнул. Тот ответил тем же. По совести говоря, Кошелев и Банников надеялись наткнуться на какой-нибудь ручей близ лежавшего сбоку от их пути города, но сообщать о своих надеждах они никому не стали. Тем более что и надежды могли оказаться призрачными.

И вновь они весь день находились в движении, остановившись лишь на полтора часа, чтобы переждать самое пекло. Шли, пока позволяла видимость. Ночевать остановились в глубине лесного массива.

Ночь прошла спокойно. Утром, доев остатки продуктов, они двинулись в путь. От желания поесть сосало под ложечкой, голод могла бы заглушить вода, но ее тоже приходилось экономить.

Но вот и третий день остался позади. Ночь принесла отдых, и вновь наступило утро.

Четвертый день начался как обычно, ранний подъем и медленное движение вперед. Привычным ритмом — пятьдесят минут ходьбы — десять минут отдыха. На четвертом привале к развалившемуся под кустом Банникову тихонечко подкрался вездесущий Венька.

— Стой, кто идет? — лениво окликнул Банников.

— Это я, дядь Вадим, — отозвался постреленок.

— Вижу я, вижу, — прапорщик приветливо улыбнулся. — Как жизнь молодая?

— Нормально.

— Вопросы, проблемы имеются? — в шутейном тоне поинтересовался Вадим, на что Вениамин смутился, его уши сделались пунцовыми.

— Дядь Вадим, а у вас покушать не осталось? — спросил, и тут же пояснил свою просьбу: — Я для мамы.

— Само собой, — со все той же улыбкой откликнулся Банников и вытащил из нарукавного кармана по уговору с Кошелевым специально для мальчика припасенную пачку галет и два пакетика сахара, — держи.

— Благодарю, — чопорно склонил голову Веня и, осторожно взяв предложенное, поспешно скрылся в окружающем кустарнике.

— Вот и хорошо, вот и здорово, теперь и искуса не будет, — тихо проговорил ему вслед Вадим и, закрыв глаза, на пять минут погрузился в безмятежную расслабленность. Ровно через отведенное время он очнулся, открыл глаза, легко встал, закинул на плечи рюкзак и негромко скомандовал:

— Готовность минута.

Через две минуты людская колонна, извиваясь, поползла меж стволов возвышающихся над головами деревьев.

Здоровенный дикобраз выскочил из-под самых ног и, фыркая, будто кот, бросился наутек. Вадим, не раздумывая, выхватил АПСБ и трижды выстрелил. Зверек, загремев шкурой, покатился под уклон, но ударившись о корневище эвкалипта, остановился. Дернувши несколько раз лапкой, дикобраз застыл в неподвижности.

Выстрелы из АПСБ негромки, но шагавший позади Банникова рядовой Степанчук их прекрасно услышал и, не имея информации о цели открытия огня, привычно стягивая вниз предохранитель автомата, резко отпрянул в сторону, тем самым давая знать остальным идущим о возможном появлении опасности. Бежали секунды, напряжение не спадало, Банников все не появлялся. Людская цепь замерла в ожидании — ни звука, ни движения.

— Чи, — раздалось в тишине, и Степанчук увидел выходящего из-за ствола прапорщика, он постучал пальцем по погону, вызывая к себе командира группы, и неожиданно подмигнул все еще ничего не понимающему Руслану: — Расслабься и ствол на предохранитель поставь. Нет там никого. Нет врагов.

— А чего стреляли?

— Увидишь, — пообещал Банников, сохраняя интригу. Зашуршали ветки, широким шагом к ним приближался настороженно поглядывавший по сторонам командир группы. Увидев стоявшего с невозмутимым, даже довольным видом прапорщика, он облегченно выдохнул:

— Уф, и чем ты тут всех людей переполошил?

— Пойдем, покажу, — Вадим кивнул за спину и зашагал вперед, показывая дорогу.

— Ух ты! — воскликнул Кошелев. — Дикий образ! Обалдеть! — И тут же: — А нафига?

— Еда закончилась, а вот вам и мясо, — пояснил Банников, — килограмм двадцать пять — тридцать будет.

— А его можно есть? — удивился старший лейтенант и, опустившись на корточки, осторожно коснулся длинных и мягких игл. Короткие, напротив, были остры, прочны и сильно напоминали перевернутую вверх шариковую авторучку, только необычной покраски.

— Можно, — заверил Банников. — У нас в роте прапорщик был, он говорил, они в Афгане ели.

— И вкусно?

— Вкусно, но не привычно.

— Жалко хлеба нет.

— Перетопчемся, зато соль есть. Надо ребят звать, пусть разделывают.

— Так что, привал?

— Само собой. Только предупредить надо — никаких костров. Вся готовка на грелках. Не жарить, так дольше выйдет, в кружках с небольшим количеством воды закипятить. Мелко-мелко порезать, быстро сварится.

— Так и поступим. Руслан, — окликнул Кошелев, — передай по цепи: подтягиваемся сюда, круговая оборона и полтора часа перерыв. Обедать будем. Ясно?

— Как божий день, — отозвался Степанчук и передал команду дальше.

Вареная дикобразина получилась чрезвычайно вкусной…

— А здесь еще и зайцы есть, — за обе щеки уплетая мясо, заметил улыбающийся Венька.

К концу четвертой ночи плоты достигли порогов. Звуки бьющихся о камни волн плывущие услышали издалека.

— К берегу! — раздался чей-то окрик. — К берегу! — передаваемая команда понеслась от плота к плоту. Дружно заработали шесты. Постепенно покидая фарватер реки, плоты стали приближаться к берегу. Зашуршала, застучала по днищам галька, забилась набегающая сзади волна о корму замедляющих свой ход плавучих средств. Шедший первым плот ткнулся носом в дно, и кто-то, тут же соскочив в воду, усиленно потянул плот на берег. Следуя этому примеру, начали спрыгивать и остальные. Через пару минут все плоты оказались на суше. Разведчики засуетились над завязками, опутавшими имущество и раненых. Ротный, перебегая от одного плота к другому, отдавал ценные указания:

— Уносим тяжелораненых, поднимаем плоты. Не стоим, не стоим! — громогласно командовал он, показывая рукой на относительно пологий каменный спуск, тянувшийся с верхнего края берега. И заметив начавшего подниматься наверх бойца второй группы: — Бурденко!

— Да, товарищ капитан?!

— Нормально себя чувствуешь?

— Нормально, — отозвался боец, не понявший вектора задаваемого вопроса.

— Во-о-он на ту горушку подняться сможешь?

— Смогу, — ответил Бурденко, не совсем понимая, куда клонит ротный.

— Отлично! Бери Карапетяна, — ротный назвал фамилию радиста первой группы, и дуйте на возвышенность. Тут до корабля не так далеко. Должны добить. Выйдете на Кувалдина, передайте ему свои координаты и пусть бежит навстречу. Ясно?

— Так точно, — отозвался Бурденко, и, повернувшись, увидел стоявшего совсем рядом Карапетяна. — Спартак, слышал?

Тот утверждающе кивнул.

— Радиостанция в поряде?

Тот снова кивнул.

— Что, тогда пошли?!

В третий раз кивнув, Карапетян стал быстро подниматься по идущему вверх склону.

— И смотрите за небом. Появятся вертушки — прячьтесь, — напутствовал их ротный.

— И откуда у них вертушки? — под нос пробормотал Бурденко, но поглядывать в небо все же начал.

До «вон той горушки», как сказал ротный, они добирались три с половиной часа. Но и это оказалось еще не все: из-за «той горушки» открывалась новая горушка, полностью перекрывавшая прямую видимость.

— Ек-с, — только и сказал Бурденко при виде нарисовавшейся картины, — пробовать будешь?

Карапетян отрицательно помотал головой:

— Фигли пробовать? И так чудо будет, если достучимся, а через горку… — плюнув с досады, Спартак зашагал дальше. Подумав о том, что, к счастью, полученная рана легкая и успела немного затянуться, Бурденко заспешил следом. Через полтора часа они вылезли на вторую «горушку» и пораскрыли рты от изумления: перед ними расстилалась невероятной красоты картина — освещенная поднявшимся солнцем блестела золотыми бурунами бегущая по камням река. Левый берег буйно заросшей зеленью напоминал изумрудную ленту. Правый, образованный постепенно спускающимися вниз каменными уступами разной цветовой гаммы, от светло-серо-оранжевого до почти темно-коричневого, казался бесконечной дорогой. И где-то на горизонте, скорее представляясь в воображении, чем реально видимые, сливались с небом синие морские волны.

— Расчехляй шарманку! — первым опомнился все еще отдувавшийся от подъема Бурденко и, решив свое дело сделанным, отыскал подходящий тенечек, плюхнулся на пятую точку и закрыл глаза.

— У тебя воды нет? — включая радиостанцию, спросил Карапетян.

— Откуда? — развел руками Бурденко. — Все же фляги ребятам отдали.

— А я одну зажилил, — с нескрываемой радостью известил товарища Карапетян. И вынув флягу из чехла, крикнул: — Держи!

Закувыркавшись в воздухе, наполненная водой посудина плюхнулась в подставленные Иваном ладони.

— Нормально, — взвесив на руке наполненную водой флягу, Бурденко отвинтил пробку и принялся пить. Глотать воду хотелось жадно, быстро и главное — долго, но пил Иван медленно, маленькими глоточками и хотя долго, но выпил совсем немного. Слегка утолив жажду, он отстранил от себя флягу и, навинчивая пробку, спросил у возившегося с радиостанцией Карапетяна: — Ты-то пить будешь?

— Потом. Связь прокачаю, — облизнув губы, Спартак тут же начал вещать в эфир: — «Борец», «Борец», «Борец» «Корсару», «Корсару», прием. — Тишина, и вновь: — «Борец», «Борец», «Борец» «Корсару», «Корсару», прием.

Долгая пауза и едва слышимое, но долгожданное:

— «Корсар» для «Борца», на приеме.

— «Корсар», «Корсар», прими мои координаты, — пауза, — Х… У… Прием.

— Принял, на приеме.

— Нам нужна помощь. Выдвигайтесь немедленно…

— Принял…

— Уф… — облегченно вздохнул Карапетян. И строго потребовал: — Давай воду, а то щас сдохну!

Двадцать минут полежав в тени, они поднялись и двинулись в обратную сторону. Каково же было их удивление, когда, пройдя четверть пути, они встретили поднимающихся товарищей. Тяжело дыша, двое разведчиков из первой группы тащили носилки с тяжелораненым капитаном Овчаренко.

— Вы куда?

— Наверх. Ротный приказал.

— И правильно, — согласился Бурденко, — не на месте же сидеть.

— Вот и идите вниз. А то нам по два раза ходить приходится.

Из-за кустов показались еще двое с носилками, шедшие следом легкораненые несли бесхозное оружие и снаряжение.

— Так мы долго подниматься будем, — заметил Карапетян.

— Но уж лучше, чем на месте сидеть.

— Пожалуй, — согласился Спартак, и они поспешили дальше.

К ночи вконец обессиленная команда под началом капитана Бойкова выбралась к первой «горушке» и, найдя подходящее укрытие, заняла круговую оборону. По счастливому стечению обстоятельств совсем рядом брал свое начало небольшой ручеек, и спускаться под гору к бежавшему далеко внизу водному потоку никому не пришлось.

Получив радиограмму, лейтенант Кувалдин поднял группу по тревоге и побежал к капитану корабля. Долго объяснять ничего не пришлось. Транспортник поднял якорь и взял курс к устью реки. Идя полным ходом, они вскоре оказались на месте и бросили якорь недалеко от берега. После чего капитан корабля отдал приказ готовиться к высадке десанта.

Через полчаса все были готовы к отплытию.

— Я постараюсь войти в русло и высадить вас как можно выше по течению, — пообещал Кувалдину капитан-лейтенант, назначенный командовать «флотилией» лодок. — Высадив вас, мы останемся на месте.

— Сколько намерены ждать?

— До упора, — заверил капитан-лейтенант.

— Буду благодарен, — Кувалдин окинул взглядом усаживающихся в лодки бойцов.

К разговаривающим подошел капитан корабля.

— Ни пуха! — пожелал он, пожимая руку убывающим офицерам.

— К черту! — отозвался группник и шагнул к ближайшей лодке. — Подвиньсь, карась, судак плывет! — шутливо потребовал он у рассевшихся на скамье разведчиков.

— Плыви-ка ты мимо, как я погляжу, — подвигаясь, чтобы освободить командиру место, нарочито ворчливо отозвался кто-то из бойцов.

— Ух, прокачу! — в тон разведчикам пообещал матрос-рулевой.

Плюск-бум, плюск-бум… — бились волны о днище корабля. Пролетая над палубой, пронзительно кричали чайки, прямо по курсу виднелся серо-желтый обрыв берега, сразу за ним пенились буруны встречающихся морских и речных вод.

На высокой волне вошли в русло. Взревели моторы, противясь напирающему течению и, огибая выступающие над водой камни, лодки начали подниматься вверх. Но слишком далеко подняться по реке не удалось — путь заступили каменные пороги. На шедшей первой лодке винт зацепил дно и моментально пришел в негодность, вторая лодка попробовала обойти каменные нагромождения с другой стороны, но тоже потерпела неудачу. А разглядев впереди небольшой водопад, капитан-лейтенант и вовсе приказал всем подойти к берегу.

— Дальше вам своим ходом, нам не подняться, — сообщил он подошедшему Кувалдину.

— Вижу, — отозвался лейтенант и дал отмашку на выгрузку. Пять минут спустя цепочка разведчиков потянулась в гору.

Оставшуюся часть дня, вечер и всю ночь они шли. Когда совсем рассвело, выглянуло солнце и воздух начал наполняться дневной жарой, лейтенант Кувалдин разрешил часовой отдых. В это же самое время им навстречу двигались с раннего утра начавшие свой путь разведчики под командованием капитана Бойкова.

В столице …еи царил праздник — разграблялись последние уцелевшие магазины, выносились из банков давно опустошенные сейфы, расстреливались пленные, насиловались не успевшие сбежать девственницы. Спиртное раздавалось бесплатно и лилось рекой, в небо беспрестанно летели трассеры. Покрытый копотью, пропитанный запахами разлагающихся трупов город украсился праздничными транспарантами. По всей стране происходили (собранные под дулами автоматов) митинги в поддержку революции. Демократия восторжествовала повсюду. Новая власть выступила с заявлением: основной тезис — тирания свергнута!

— Пятые сутки! Пятые сутки! — спецпредставитель крупнейшей разведки мира Ричард Швидковский потрясал сжимаемым в руках айфоном. — И вы до сих пор не удосужились убедиться в уничтожении документов?!

Под прямым немигающим взглядом Швидковского полковник Майкл Харрис чувствовал себя нашкодившим пацаненком, но все же попытался оправдаться:

— Русские погибли при взрыве в здании посольства. Никто из находившихся в нем выжить не мог. В развалины превратилось все, вплоть до подвальных перекрытий. Мне доложили…

— Вы доложили о гибели русских, но где доказательства? — перебил Швидковский. — Как я могу быть уверен в уничтожении документов, если не найдены даже трупы? Прошло пять суток, а вы не позаботились о поиске.

— Мы думали, нет необходимости, — растерянно проблеял Харрис.

— Нет необходимости? — взвыл спецпредставитель. — Нет необходимости? Черти вас побери, полковник! Произвести расчистку! Немедленно! И мне плевать, где вы добудете технику! Перевернуть все, найти трупы и предоставить, в конце концов, мне эти сучьи бумаги!

На утро шестых суток уставший и невыспавшийся Майкл Харрис, всю ночь занимавшийся разбором завалов рухнувшего здания российского посольства, предстал пред спецпредставителем с докладом. Полковник был хмур — содержание этого доклада, мягко говоря, ничего хорошего ему не сулило.

— Значит, под завалами никого живых нет?! — выслушав Харриса, Швидковский взвыл. — так Вы утверждали? Так? Вы понимаете, что натворили?

Полковник понуро молчал.

— Вы поставили всю операцию на грань провала, а теперь заявляетесь и без тени смущения говорите: они ушли подземным ходом?

— По галереям подземного города, — некстати поправил полковник.

— Какая разница? — резко одернул его Швидковский. — Знайте, полковник, если мы потерпим неудачу, я лично прослежу, чтобы вас оставили без выходного пособия и надлежащей пенсии.

Харрис, не найдя что ответить, непроизвольно пожал плечами. Поняв, что стращать Харриса контрпродуктивно, Швидковский слегка сбавил собственный напор:

— Но вы хотя бы отследили, куда выводит эта кротовая нора? — уже более мягко спросил он.

— Да. На берег реки. Кроме того, мы нашли место, где они вязали плоты…

— По реке, — перебил полковника Швидковский, — русские не поплывут. Любой предмет, плывущий в русле, легко обнаруживается с воздуха. Во всяком случае, они не захотят с такой легкостью рисковать столь важными документами. Они пойдут по суше. Куда они в этом случае могут направиться? — спецпредставитель сделал указующий жест на расстеленную на столе карту.

Полковник с готовностью метнулся к столу.

— Я предполагаю, что сюда, — Харрис, быстро сориентировавшись, показал точку на карте.

— Сколько потребуется времени, чтобы туда добраться? — задав новый вопрос, Швидковский нервно забарабанил пальцами по столешнице.

— Крепкому здоровому мужчине, а точнее спецназовцу? — уточнил полковник.

— Да, — не колеблясь, ответил Швидковский.

Прежде чем ответить, Харрис на минуту задумался.

— С учетом горного рельефа и необходимости скрытного передвижения двое-трое, максимум четверо суток.

— Значит, мы опоздали. Стреляйтесь, полковник! — грустно сострил Швидковский.

— Позвольте, — Харрис улыбнулся, — я же не зря уточнил про крепкого здорового мужчину.

— Что вы хотите сказать?

— Я немного знаком с русским послом, он слишком собственник. Он никому не отдаст свою добычу.

— Вы хотите сказать, он понесет документы сам?

— Да, он ни за что не позволит забрать с таким трудом им раздобытое.

— Посол — крепкий мужчина, значит, четверо-пятеро суток… — Швидковский задумчиво почесал подбородок. — Мы, вероятно, все равно опоздали. Им добираться максимум пять суток.

— Больше, — Харрис окинул спецпредставителя победным взором, тот вопросительно вздернул подбородком, и полковник улыбнулся:

— Я же сказал — он собственник, он не только сам понесет документы, но и потащит с собой свою семью.

— Вы уверены?

— На все сто.

— Я имею в виду документы?

— О, это для него не просто документы, это гораздо больше. Это новые возможности, карьерный взлет, и чем черт не шутит в перспективе — пост министра.

— Так они могли успеть пересечь границу или нет?

— Исключено, — отрезал Харрис. — Я уверяю, с ними женщина и ребенок.

— Тогда еще не все потеряно, — воодушевившись, Швидковский заходил по комнате. — Задействуйте все наши силы. Подключитесь ко всем каналам связи, отслеживайте радиоэфир, сотовую связь, интернет, выясните, где находятся русские и уничтожьте. У вас, полковник, остались сутки, не более. Через сутки я вижу на этом столе фотографии трупов и бумаги. Главное — бумаги. Изодранные снарядами, обгоревшие, пусть хоть клочки, но они должны быть у меня. Вам ясно? Выполняйте!

Через два часа во временный кабинет спецпредставителя, нарычав на охрану, ворвался истекающий потом полковник Харрис.

— Мы нашли их, мы нашли их! — прямо с порога сообщил он Швидковскому. — Они разделились. Одна группа все же пошла по реке — мы зафиксировали выход радиостанции, вторая движется в предполагаемом направлении и хранит радиомолчание, но мы задействовали операторов сотовой связи и…

— Полно болтать, — Швидковский резко оборвал поток чужих слов. — Вы уже приняли меры для их уничтожения?

— Приказ о применении отдан, экипажи вертолетов и десант готовятся к вылету.

— Они давно должны были вылететь!

— Я должен был уточнить у вас, какую группу уничтожать?

— Обе, полковник! Обе! Отдавайте приказ на вылет. Немедленно!

— Слушаюсь.

— Как я понимаю, документы предположительно находятся в группе, направляющейся к границе… — задумчиво проговорил Швидковский. — Вот что, полковник. Направьте туда дополнительные силы десанта. Осечки быть не должно. И сколько им осталось идти?

— Не так много, как хотелось бы, но мы успеем, — заверил спецпредставителя Харрис.

— Выполняйте…

Утро шестого дня началось как обычно — ранний подъем, десять минут на личные потребности и в путь. Хотелось есть, хотелось пить. Вода во фляжках еще плескалась, но ее оставалось немного, и приходилось всерьез экономить. Пищи не было вообще. Съеденный накануне дикобраз казался приятным, но далеким воспоминанием, ничего другого под выстрел пока не попалось. Несколько раз среди веток мелькали какие-то обезьяны, но Банников не чувствовал себя настолько голодным, чтобы предаться эдакой разновидности каннибализма. Не то чтобы он совсем уверовал в эволюционную теорию Дарвина, но что-то родственное в поведении приматов чувствовал.

Еще в вечерних сумерках они миновали город. Надежды найти близ него источник воды не оправдались, но по всем расчетам продержаться оставалось не так и много. Вскоре предполагалось выйти к границе, где их ждали верные люди.

Путь, который выбрал Вадим для их движения, лежал на разделе леса и скалистого участка с высокими, местами отвесными стенами из грязно-серо с желтизной камня. Иногда лес и скалы соприкасались друг с другом и тогда толстые ветки деревьев упирались своими лапами в нежелающие поддаваться их напору камни. День выдался неимоверно жарким. Несмотря на время от времени налетавший ветерок, духотень становилась все сильнее. Гражданские едва плелись, Вадиму приходилось двигаться все медленнее, а остановки делать все больше и больше. Близился полдень, Банников как раз находился напротив участка, где лес и скалы наползали друг на друга, когда за спиной послышалась суета. Остановившись, Вадим оглянулся, но на его немой вопрос Степанчук неопределенно пожал плечами. Меж тем суета прекратилась, и тут же послышались быстрые шаги — к Банникову спешил тяжело дышавший Глазунов.

— Привал, — скомандовал он.

Вадим сделал Степанчуку знак рукой: «садимся» и поинтересовался у подошедшего:

— Что случилось? Что-то серьезное?

— Нет, ничего особенного, — помотал головой Глазунов, — военный атташе тепловой удар схлопотал. Отъел брюхо. Хотя, надо признаться, сегодня я и сам перегрелся. Уже и шея, и затылок покалывать начали, — он улыбнулся, — щечки задрожали, а потом отпустило. — Он продолжал улыбаться, но теперь его улыбка стала грустной, — старею.

Вадим промолчал, не зная, что ответить, он был старше Глазунова по крайней мере на несколько лет, но стариком себя не чувствовал и не собирался. Вновь послышались чьи-то шаги, и беседующие увидели идущего Кошелева.

— Ага, вот вы где, а я ищу, ищу, — обрадованно возвестил он. — Впрочем, вру, что вас искать? Если вы здесь? — и переходя на серьезный тон: — Сколько намереваемся отдыхать? Долго сидеть не следует, иначе и завтра до жары не поспеть. А вода тю-тю.

— Час, — определил Глазунов. — Сам видел — посольские с трудом тащатся.

— Видел, — не стал отрицать очевидного Кошелев. — Может, сходить поохотиться?

— Не стоит, — рассоветовал Банников. — У нас совсем мало воды, а любой прием пищи потребует дополнительной порции.

— Н-да, лечебное голодание в действии, — усмехнулся Глазунов. — Я уже килограмм десять сбросил. А мне жена говорит — обмен веществ, обмен веществ. Обмен веществ, мол, у всех разный, оттого и пузо отрастает. Ее бы сюда.

— Есть надо меньше и двигаться больше, — буркнул Банников.

Вадим принялся оглядываться по сторонам и, заметив на обрыве в каком-то десятке метров от них темный провал, направился в его сторону.

— Ты куда? — остановил его Кошелев.

Но Банников не ответил, оценивая увиденное — под воздействием каких-то неведомых сил часть скалы осыпалась, образовав большой каменный мешок, внутри которого лежала тень и чувствовалась относительная прохлада.

— Давайте всех сюда! — Вадим призывно замахал рукой.

И вновь все пришло в движение, люди потянулись в столь кстати попавшееся им на пути природное укрытие.

Переходя через образованный рухнувшей стеной каменный завал, Киселев галантно подал жене руку, та, принимая помощь, извиняющимся и одновременно тоскливым взором встретилась с глазами прапорщика и тут же указала взглядом на идущего рядом сына. Вадим незаметно для других понимающе пожал плечами, он все понимает — сказка закончилась, начиналась жизнь.

Определенный для отдыха час подходил к концу, Глазунов и «отцы-командиры», расположившись под сенью раскидистого дерева, росшего прямо на выходе из обнаруженного Банниковым каменного мешка, вели ничего не значившую беседу. Неожиданно Глазунов настороженно поднял голову, прислушиваясь.

— Вертолеты? — невнятно вопросил он.

Откуда-то издалека послышался нарастающий рокот. Банников поморщился — Глазунов оказался прав, в их направлении летели винтокрылые машины.

— Командир, — обратился Вадим к старшему лейтенанту, — кажется, по наши души. От греха подальше, давай-ка заползем к остальным.

— Козлы, — прошипел Кошелев, вслед за Банниковым и Глазуновым забираясь вовнутрь каменной стены.

А боевые машины летели прямо в направлении их укрытия. Сквозь листву дерева наблюдавший за голубым небом Банников сумел заметить первый вертолет как раз в ту секунду, когда тот, клюнув носом, пошел в атаку.

— Ядрёна Матрёна! — ругнувшись, Вадим спиной ввалился вовнутрь. — Легли, все легли! — крикнул он, и через пару секунд раздался взрыв, закрывавшее вход дерево зашаталось, рухнула на землю огромная ветка. Новый взрыв у основания дерева разворотил корни, но многовековая сикомора устояла. Два боевых вертолета пронеслись над головами, разворачиваясь для нового боевого захода.

— Пристреливались, гады! — воскликнул кто-то.

— Как же они нас нашли? — задавшийся вопросом Банников высказал его вслух. На что тут же откликнулся Глазунов:

— Навигаторы… Они отследили джипиэс навигаторы, — высказал он свое предположение.

— Нет, — уверенно возразил Банников, — у нас ГЛОНАС. Это телефоны! — наконец сообразил он. — Всем телефоны! Выбросить! Срочно! Не отключать! Не отключать! — продолжал выкрикивать Вадим. — Просто бросить! И уходим! Все уходим! А то они скоро вернутся.

— Да они же с воздуха нас отследят, — возмутился пришедший в себя военный атташе.

— Листва густая, не отследят, — возразил ему Кошелев.

— А тепловизоры? Отследят и накроют.

— По теплу не отследят — жара, опять же листва, — пояснил Аркадий и поторопил: — Выходим! Живее! Бегом! Бегом! Вадим, уводи людей! Бегом! — старший лейтенант со злости едва не пнул никак не желающего покидать насиженное место военного атташе. Тот зло ощерился, но подчинился.

Глазунов, вместе с Кошелевым дождавшийся, пока пещеру покинет последний человек, без всякого сожаления отбросил в сторону имевшийся у него «вражеский» GPS навигатор и, сразу переходя на бег, выскочил из столь ненадолго приютившего их логова. Под нарастающий свист и рокот они поспешили догнать ускользающий в зелени хвост людской колонны.

Они не успели отбежать далеко, метров семьдесят, не больше, а в том месте, где только что отдыхали, земля задрожала от многочисленных разрывов управляемых ракет, затем грохнуло так, что повалило деревья, обломало ветки и осколками порубило сучья, от взрыва упавшей бомбы каменный мешок схлопнулся обвалившейся горной породой. А по цели уже начал отрабатывать второй вертолет пары. Неведомый противник наносил ракетно-бомбовый удар. Он не собирался ни договариваться с военными, ни тем более задумываться над жизнью гражданских лиц.

Пока ударные вертолеты продолжали бить по запеленгованной точке, в километре от нее гудели транспортники. Похоже, найдя подходящую площадку, они начинали высаживать десант.

— Плохо дело, — Кошелев, догнав Банникова, побежал рядом.

— Оторваться будет трудно, — Вадим попытался добавить в разговор оптимизма.

— Строить иллюзии глупо, — не приняв выказанной заместителем надежды, старший лейтенант поморщился.

— Стой, командир, — Банников резко перешел на шаг. — Все, сдохли буланчики! — он кивнул за спину, показывая на остановившийся персонал посольства.

— Не стоим, не стоим! — послышался встревоженный голос Глазунова. Кто-то надрывно закашлял.

— Заберите у них стволы! — приказал Кошелев разведчикам, стоявшим рядом с гражданскими лицами.

Заместитель посла, шифровальщик и даже военный атташе безропотно протянули оружие. Киселев отрицательно покачал головой. Неожиданно запротестовал и Вениамин.

— Я не отдам, — заявил он, — я смогу, я не отставал.

— Командир, — к Кошелеву обратился Юрцев, — что делать-то?

— Да черт с ним, пусть тащит.

— И я не отдам, — вслед за мужем и сыном заявила Любовь Алексеевна.

Кошелев скорчил рожу и махнул рукой, мол, что хотят, то пусть и творят, по барабану. У начальника охраны ничего не спрашивали, то, что он не должен отдавать свой автомат, приняли как само собой разумеющееся. Военный атташе вновь закашлялся.

— Если хотите жить, — старший лейтенант возвысил голос так, чтобы его услышали все, — надо продолжать двигаться. Противник высадил десант. Скоро они начнут наступать нам на пятки. Но граница уже близко. У нас есть шанс. Мы должны его использовать. Не рассчитывайте сдаться в надежде на свой дипломатический иммунитет. Вас никто не собирается ни брать в плен, ни оставлять в живых.

— Закон джунглей, — метко подметил один из разведчиков.

— Именно, — согласился Кошелев, — начинаем движение. Идем без остановок. Следующая остановка может оказаться последней.

Банников махнул рукой, и людской поток побежал дальше. Теперь они шли плотно, почти толпой. Спереди и сзади разведчики, по центру — все остальные. Глазунов, подобравшись к послу, что-то усиленно ему втолковывал, до шедшего впереди Вадима долетали только отдельные обрывки фраз:

— …следует передать папку… — голос Глазунова звучал тихо, но требовательно, — двух-трех самых крепких спецназовцев… отправить вперед.

— Нет, нет, нет, — как заведенный твердил Альберт Моисеевич.

— …не понимаете… нет другого выхода… речь идет о вещах чрезвычайно важных… ослиное упрямство до добра не доведет…

— Я сказал: нет! — рявкнул Киселев, и разговор прекратился.

Глазунов плюнул и решительно зашагал вперед. Нагнав Банникова, потянул его за собой, потом оглянулся, выискал глазами Кошелева и крикнув:

— Командир! — поманил того рукой, подзывая к себе.

И когда они втроем оторвались от остальных на пару десятков метров, дал волю бушевавшему гневу:

— Черт, черт, черт! — трижды чертыхнулся он. — Этот упрямый осел погубит и семью, и всех остальных! Но если бы это себя хотя бы оправдало! — в сердцах Евгений Иннокентиевич пнул подвернувшийся под ногу корень и зашипел от боли.

— Вот придурок! — Глазунов смахнул бегущий по лицу пот. — Я ему и так, и эдак, а он свое заладил и хоть кол на голове теши!

— Может, объясните, в чем дело? — не выдержал такого припадка красноречия Банников.

— А, вы не в курсе! — Глазунов оглянулся назад, будто проверяя, не сможет ли кто-то подслушать его тайну, и принялся рассказывать. К удивлению прапорщика и офицера, он начал издалека, будто это не за ними начиналась охота, будто это не их в любой момент могла нагнать смерть: — Вы знаете, Республика …ея по своим недрам всегда считалась довольно богатой страной, здесь имеются значительные запасы железной руды, золота, никеля, калийной соли, марганца, титана, магния, но добыча этих полезных ископаемых совершенно не развита. В промышленных масштабах добывается только поваренная соль.

— Это вы к чему? — перебил рассказчика Банников, вынужденный одновременно и слушать, и оглядываться по сторонам.

— Не торопите, — огрызнулся Глазунов, — я как раз подхожу. Около года назад на шельфе …еи геологическая разведка обнаружила супергигантское, крупнейшее в мире месторождение нефти, его запасы сопоставимы со всеми запасами нефти такой нефтедобывающей страны, как Иран или Ирак. Данная информация держалась в строгом секрете. Правительство Республики …ея собиралось заключить контракт с обнаружившими нефть российскими компаниями. Документы были уже подготовлены. Состоялось предварительное согласование, но произошла утечка. И иностранные спецслужбы тут же начали готовить почву для переворота. Прикормленные журналисты подготовили общественное мнение, запудрили мозги части местного населения, разделив народ скорее не по политическим, а по этническим признакам, инструкторы подготовили на территории сопредельных государств армии «освобождения» из числа всякого отребья, тайные агенты подкупили генералитет, и вот свершили, тьфу мать ее, революцию.

— Как всегда, все из-за бабла, — вынес свое суждение Кошелев.

— В общем-то да, — подтвердил вывод Глазунов, — но не только.

— Ладно, с революцией все понятно. Но причем здесь наше посольство? — спросил Банников.

— О, — усмехнулся Глазунов, — вот тут-то и начинается самое интересное. Нашему кудеснику Альберту ибн Моисеевичу каким-то образом удалось раздобыть, то бишь стибрить из вражеского стана сверхсекретные документы, самым убийственным и исчерпывающим образом доказывающие участие в данном перевороте спецслужб третьих стран. Подлинники! Подписанные, много раз утвержденные бумаги, по дням расписывающие поэтапное осуществление государственного переворота. И подписи там стоят, поверьте мне, не простых клерков. Это бомба мирового масштаба, способная неплохо потрясти мир. Иногда бумаги могут нанести урон сильнее ядерного взрыва.

— Значит, это из-за них за нами ведется охота… А я думал… — что именно он думал, Банников благоразумно умолчал.

— И вот такой мегатонный заряд этот кретин все время тащил на себе. Я не единожды предлагал ему отправить с пакетом двух-трех человек. Он отказался. Единственное, что я, в конце концов, добился — это передать папку мне. Но от предложения отправить ее с кем-то он по-прежнему открещивается, как черт от ладана.

— Почему?

— Он считает, что в критической ситуации сможет прикрыться этими документами как щитом, защитить себя и свою семью.

— А разве нет? — в один голос спросили Банников и Кошелев.

— А вы сами не догадываетесь? Тем, кто идет по нашим следам, плевать на сохранность документов. Я уверен, им поставлена задача лишь подтвердить их уничтожение.

— Согласен, — хмуро согласился Банников.

Кошелев тоже кивнул, но высказался по другому поводу:

— В ваших рассуждениях я заметил некую нестыковочку, хотелось бы прояснить.

— Какую?

— Если все так, как вы рассказали, тогда почему они позволили вырезать свое посольство?

— Позволили? — Глазунов усмехнулся. — Они сами это и сделали.

— Не понимаю?! Зачем?

— Они убили сразу двух зайцев, отвели от себя подозрения в организации переворота, в лице мирового сообщества они теперь мученики. И второй зайчик: наказали сотрудников за утечку важнейшей информации. Они предполагали наличие в своем посольстве нашего человека, но не знали, кто он, и потому решили ликвидировать всех. А может, и знали, но кто-то на самом верху все равно отдал команду на уничтожение всех, каким-либо образом причастных к тайне переворота. Боялись новой утечки информации? Или так, на всякий случай? Мне знать не дано.

— Но это так… — Кошелев даже запнулся, — жестоко, бесчеловечно. Разве можно убивать невинных?

— Во имя государства? Во имя благих намерений? Ты, товарищ старший лейтенант — наивный юноша. Да кто когда считался с жизнями простых людей?! Ты думаешь, с человеколюбием в душе можно стать великим правителем или хотя бы мало-мальски значимым руководителем? Руководитель по определению должен быть готов жертвовать другими. Ему должно быть наплевать на других, иначе он через год-другой под гнетом вины сляжет в могилу с инфарктом. В политику редко идут человеколюбцы, а уж в солидные начальники такие люди не попадают по определению. Вы — мальчики большие и сами должны понимать, что такое пара десятков людей в розыгрыше мировой партии. Пыль, прах, ничто.

— Кто бы спорил, — холодно процедил Банников.

Глазунов смахнул пот и с надеждой в голосе спросил:

— Как нам оторваться от погони, предложения есть?

В ответ Кошелев скорчил рожу и отрицательно покачал головой:

— Не получится. Темп передвижения нам не увеличить, а замаскировать следы стольких идущих мы не сможем. Было бы в наличии время, тогда еще как-то, а на бегу — пустое дело. Если разделиться, то можно попробовать, но куда раскидать посольских?

— Вот и проблема, — вздохнул Евгений Иннокентиевич. — А, пусть будет, как будет. — И тут же: — Прорвемся?

— Как Бог даст, — философски отозвался Банников.

Глазунов хмыкнул, но промолчал.

— «Кондор» вызывает «Али Бабу», «Кондор» вызывает «Али Бабу», — на связь вышел командир вертолетного звена, ведшего поиск в русле и по берегам реки, омывавшей окраины …ой столицы.

— Слушаю, — отозвался полковник Майкл Харрис, чей позывной «Али Баба» многим запомнился еще со времен Афганистана.

— Мы их видим, — доложился пилот.

— Так уничтожайте! — рявкнул полковник.

— Они грузятся на корабль. Наши действия? Прикажете атаковать? — спросил командир звена, и у полковника появилось чувство, будто ему запихали в одно место арбуз.

— Отставить! — спешно скомандовал он, начиная грызть кончик зажатой в руке авторучки. Атаковать русский корабль? Невозможно. Одно дело гонять по стране почти нелегально попавших на ее территорию русских спецов, и совсем другое — военный корабль в международных водах. Напасть на российское судно в открытую было бы равносильно объявлению войны. — Отставить, — устало повторил полковник. — Не приближаться. Возвращайтесь на базу.

— Принял вас, берем курс на базу, — почти радостно отозвался пилот, а полковник еще некоторое время сидел в задумчивости, затем со вздохом встал и отправился на доклад к Ричарду Швидковскому. Тот на дух не переносил докладов по телефону.

— Русские, ушедшие по реке, погрузились на корабль, — сообщил полковник внимательно слушавшему спецпредставителю, — наши соколы не успели их перехватить.

— Я почему-то так и предполагал, — к удивлению полковника, Швидковский воспринял сообщение без особых эмоций. — Что ж, сосредоточьтесь на второй группе. Надеюсь, у вас хватит ума и опыта, чтобы завершить операцию успехом?

— Наши пилоты нанесли ракетно-бомбовый удар по позиции русских. Большинство ранее фиксировавшихся сигналов от сотовых телефонов прервались, один из телефонов, кажется принадлежащий заместителю посла, продолжает функционировать, но остается неподвижен. Я предполагаю, это означает полное уничтожение.

— Мне не нужны ваши предположения, полковник, я внемлю только фактам и документальным доказательствам. Как только наши ребята доберутся до цели — мне доклад. Во всех подробностях. Я еще раз напоминаю: документы или то, что от них останется, должны быть у меня. Ясно?

— Ясно, — отозвался полковник и умчался на пункт управления операцией.

На самом деле Ричард Швидковский метал громы и молнии, но он гордился своим умением сдерживать эмоции при посторонних. Как только за Харрисом закрылась дверь, он схватил со стола лежавший на нем планшет и со всего размаху хрястнул его об пол.

В том, что их догонят, сомневался разве что совсем глупый. Но Вадиму хотелось, чтобы это случилось как можно позже и поближе к границе (в душе он теплил надежду, что неведомые ему «верные люди», услышав стрельбу, придут на помощь). Увы, как говорится, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Военный атташе упал в обморок совершенно не вовремя. Колонна встала. Любовь Алексеевна принялась приводить потерявшего сознание атташе в чувство. Бебиков бросился ей помогать. Гражданские сбились в кучу, разведчики начали расползаться по сторонам, Глазунов зыркал на триста шестьдесят градусов. Но делалось все это тихо, без единого слова, понимание того, что враги поблизости, накладывало отпечаток.

— Петрович, — тихонько окликнул Вадима Кошелев.

— Предлагаешь организоваться для обороны? — словно читая мысли, предположил Банников, старший лейтенант согласно кивнул.

— Да. Петрович, пробегись вперед. Метров двести-триста, может, что попутевее, чем тут, найдешь, — Кошелев показал взглядом на окружающие кустарники.

— Хорошо, я мигом, — откликнулся Банников и быстрым шагом устремился вперед. Вернулся он к тому моменту, когда пришедший в себя атташе сумел подняться на ноги. Остатки воды ушли на приведение его в чувство и смачивание его же горла. Напившись, тот известил, что может идти.

— Там впереди метрах в четырехстах, — Вадим начал шепотом докладывать Кошелеву о результатах своей рекогносцировки, — эвкалиптовая роща начинается. Стволы толстые, можно и на деревья засесть.

— Слезать потом как будешь, если прижмут? — так же тихо возразил Кошелев.

— Если прижмут. Надо, чтоб не прижали. Я вообще подумываю, не выдвинуться ли им навстречу и не атаковать ли сходу?

— Проще засаду устроить, — сделал встречное предложение командир группы.

— Не проще. Они приборами обвешаны. Засаду прочухают заранее, как ни вертись.

— Хорошо, Петрович, не будем пока мудрить.

— Не будем. Тем более, они же, гады, отойдут, а на нас вертушки натравят. А нам сейчас кровь износу, пока воздушная поддержка не улетит, обнаруживать себя нельзя, а то раскатают минут в пять.

— Ну, в пять минут не раскатают.

— Уговорил, в шесть. — И без всякого перехода: — Трогаем?

— Трогаем. — И оглянувшись на застывших в ожидании бойцов: — Начинаем движение.

Военного атташе разведчики вели под руки, буквально тащили, но темп сохраняли. Так что до обнаруженной Банниковым рощи дошли относительно быстро.

«Занять круговую оборону», — знаками показал Банников и, пойдя по кругу, сам начал распределять позиции. Кошелев подошел к гражданским.

— Вы пока в центр. Вон, видите дерево?! За него, и не высовываться. — И увидев пробегающего мимо Юрцева: — Эд, забери у пацанов оружие вот этих, — небрежный кивок, — и раздай в обратную.

— Сделаю, — пообещал старший сержант и заспешил дальше.

— А вам, — Аркадий вновь повернулся к представителям дипломатического корпуса, — оружие применять только в крайнем случае. А крайний случай — это когда защищать вас станет некому. Понятно? — он не церемонился, обращаясь к слушавшим его гражданским довольно грубо, ибо считал — только строгость может хотя бы слегка дисциплинировать не привыкших к дисциплине людей и уберечь их от напрасной гибели.

— Альберт Моисеевич, — обратился он к послу, — вы уж проследите.

— Да, конечно, конечно, — пообещал тот, поспешно уволакивая сына в указанном Кошелевым направлении.

Уставшие кружить вертолеты взяли курс на обратный путь. Вскоре звуки их двигателей растворились в многочисленных шумах окружающего леса.

Вести, полученные полковником Майклом Харрисом от второго поискового отряда, были неутешительными. На месте авиаудара трупов не обнаружилось. Лежавший где-то под завалами сотовый телефон исправно посылал сигналы, но кому они теперь были нужны?

— Искать! Обнаружить и уничтожить! — исходя пеной, кричал полковник, обращаясь к командиру прочесывающего зеленку отряда.

Тот ответил что-то неразборчивое и отключился. Полковник рухнул в кресло и вытер ладонью вспотевший лоб. Несмотря на работающий кондиционер, в помещении было невыносимо жарко. Русские каким-то образом спаслись и ушли. Утешало только одно — от их ног осталась отчетливо видимая тропа, следовательно, выполнение поставленной задачи — лишь вопрос времени. Теперь требовалось обдумать вопрос — стоит ли докладывать о последнем сообщении Швидковскому? Решив не трепать себе нервы, Харрис откинулся в кресле и закрыл глаза.

Глазунов собрал совещание, на которое кроме спецназовских командиров пригласил и начальника охраны.

— Что будем делать? — первый же поставленный вопрос был и самым важным.

— Обороняться, не вижу другого выхода. Но в конце концов нас сомнут, это без сомнения, — Банников беспомощно развел руками. — Судя по количеству транспортных вертолетов, их численное преимущество не дает нам шансов. Никаких.

— Предлагаю отправить гражданских с тремя-четырьмя бойцами. Остальным держать оборону здесь, — предложил Казимиров. На что Вадим категорично замотал головой.

— Отправить? Теоретически можно. Только куда они придут? Прямо в лапы к противнику. Транспортники зависали по всему периметру лесного массива. Возможно, ложный маневр, возможно. Но мне думается, они оцепили весь квадрат. Сейчас нас настигнут и будут гнать на подготовленные засады.

— Молот и наковальня, — со знанием дела заключил Казимиров.

— Тогда что? — Глазунов снова обратился к присутствующим.

— Я командиру предлагал, надо ударить первыми. Вернуться и ударить.

— Засада? — подхватил Казимиров.

— Нет, мы уже говорили: у них отличные технические возможности, засаду они с многопроцентной вероятностью обнаружат. А на удар сходу просто не успеют среагировать. Главное — нам заметить их раньше, чем они нас.

— Раз у них есть соответствующие приборы, они нас обнаружат.

— Да и хек с ними, я же говорю: главное, чтобы не успели понять, что происходит и адекватно отреагировать.

— Кажется, задумку я понял, — Глазунов почесал лоб. — Они увидят нас на приборах и решат, что это засада, но то, что она стремительно двигается в их направлении, они поймут с опозданием, так?

— Так точно, — отозвался Банников. — И вообще, есть шанс, что пока отсутствует воздушное прикрытие, эти вояки сидят в тенечке и считают падающие на банковский счет денежки.

— Петрович, ты надеешься застать их врасплох? — нахохлился группник. — Не проханже.

— Чем черт не шутит, пока Бог спит? — парировал Банников. А Глазунов окинул всех взглядом и спросил:

— Так что решаем? — спросил и сам же дал ответ: — Выдвигаемся. Оставляем дипломатов на попечение любезного Романа Георгиевича и рвем вперед на мины. Кто первый?

— А есть сомнения? — улыбнулся Вадим.

В последний момент по трезвому размышлению решили идти не всем кагалом. Оставили снайпера рядового Кирилина (все равно в быстротечной перестрелке от него было мало толку), радиста сержанта Белобородько (как наиболее важное звено) и командира группы старшего лейтенанта Кошелева (на случай неудачи с вылазкой должного возглавить спешное отступление или оборону, как сложится). Оставался и Глазунов, ибо являл собой носитель ценной информации, точнее предмета, эту информацию содержавшего.

Банников, конечно, надеялся застать противника врасплох, но то, что все сложится столь легко, не ожидал даже он. Лежавшего под кустом солдата Вадим заметил метров с тридцати. Тот, видимо, разморенный жарой, спал, положив руки на винтовку и уронив голову на руки, чуть в стороне дрых еще один. Банников повернулся к следовавшему за ним Степанчуку и, приложив палец к губам, двинулся дальше совсем медленно, ступая едва ли не на цыпочках и вместе с тем держа оружие наготове. Двое под кустами продолжали спать. Знаками приказав Степанчуку оставаться здесь и держать вражеское охранение на мушке, прапорщик и остальные пошли вперед. Неожиданно позади раздалось какое-то шевелении и вслед за этим две короткие автоматные очереди.

— Работаем! — во весь голос крикнул Банников и, пустив перед собой короткую очередь, рванул в направлении противника. Развалившийся в тенечке капрал вскочил, но недостаточно быстро схватив оружие, получил пулю в позвоночник и с диким воплем рухнул обратно на землю. Еще двоих смела следующая очередь Вадима. Пытавшегося укрыться за деревом солдата грохнул вовремя подоспевший Кондратьев, под его прикрытием вперед выдвинулся Юрцев, тут же заметивший и застреливший пытавшегося оказать сопротивление офицера. Подтянулись Логинов и сопровождавший его Бебиков. Павленко, отбежав вправо, шил окрестные кусты длинными очередями.

— Прикрой! — скомандовал Вадим и побежал вперед. Заметив шевельнувшуюся ветку, выстрелил навскидку, кусты пошли ходуном, и прятавшийся за ними враг вывалился на открытое пространство.

— Оранжевый, — Кондратьев просигнализировал о закончившемся магазине.

— Держу, — отозвался ему Юрцев. Тут же заработал еще один автомат, в цепи наступающих появился Степанчук, расправившийся со своими проснувшимися подопечными.

С десяток врагов оказались убиты в первые же минуты, если не секунды атаки, но противник пришел в себя, и бой начинал принимать затяжной характер.

— Горю! — донесся крик Логинова, означавший, что тот ранен.

— Руслан, помоги парням, — не переставая стрелять, скомандовал Банников.

Со стороны противника заработали пулеметы.

— Факел! — Вадим подал команду, означающую отход, — к врагам подтягивались дополнительные силы, и сдерживать их на не слишком удобной позиции было бы верхом глупости. — Пошел, прикрываю! — скомандовал, дал две короткие очереди и, пригнувшись, побежал вслед за остальными.

— Прикрываю! — с легким опозданием крикнул ему Кондратьев, но Банников только замахал на него руками.

— Уходим, уходим! — они временно оказались вне зоны видимости противника, и грех было этим не воспользоваться. Пули свистели вокруг, рубили ветки, сыпали за шиворот сбиваемую с деревьев кору и листву, но в основном летели гораздо выше голов убегающих спецназовцев. Наконец, отрыв от противника стал настолько велик, что лес образовал сплошную стену, ставшую совершенно непреодолимой преградой для автоматных и пулеметных пуль. Противник еще продолжал стрелять, а тяжело дышавшие спецназовцы перешли на шаг. У раненного в руку Логинова обильно текла кровь. Ранение оказалось серьезней, чем думалось, рука висела беспомощной плетью — пуля вошла сразу за кистью, пробила все предплечье, поломав кости, прошла по плечу и, порвав маскхалат, вырвалась со стороны спины.

— Стой. Бинтуй ему руку! — останавливаясь, приказал прапорщик Степанчуку, а сам вытащил из лежавшей в нагрудном кармане упаковки тюбик с обезболивающим, подошел к сержанту, нагнулся, вогнал тому в бедро тонкую иголку и выдавил из тюбика его содержимое. После чего выпрямился и посмотрел на раненого: и без того обычно бледное лицо сержанта стало сейчас серо-пепельным, губы его тряслись, как от холода, и все тело била дрожь от терзающей боли.

— Поторопись, парни, поторопись! — Банников смотрел назад, каждую секунду ожидая появления противника, но тот еще только собирался с силами.

— Идти сможешь? — обращаясь к Логинову, спросил Степанчук.

— Да-а-а, — стуча зубами, отозвался сержант.

— Уходим, — потребовал слышавший разговор Банников и отступление продолжилось.

— Успешно? — первым делом спросил Кошелев, лично встречавший возвращающихся разведчиков.

— Да, — уверенно заявил Банников. Даже с учетом ранения Логинова все прошло более чем гладко. — Эти идиоты спали. Если б знать, можно было бы продолжать движение. Предлагаю двигаться. Считаю, коли они за нами не погнались сразу, то теперь какое-то время будут приходить в себя. Сколько ни пройдем, все будем ближе к границе.

— Думаешь?

— Что думать? Прыгать надо, — в стиле старого анекдота отшутился Банников.

— Тогда я поднимаю гражданских, а ты скажи пацанам.

— Добро, — ответил Банников, и они с командиром разошлись по сторонам. Сильно, очень сильно хотелось пить, но последнюю флягу воды Вадим еще утром отдал Вениамину. Горло саднило, губы ссохлись, во всем теле чувствовалась накопившаяся усталость.

— Парни, уходим! — окликнул он ходивших с ним разведчиков, теперь устало свалившихся под падавшую от деревьев тень.

— Опять? — недовольно фыркнул Кондратьев и сразу получил от Юрцева шуточную оплеуху.

— За что? — обиделся тот.

— Не ворчи, — пояснил свое действие Юрцев, и Кондратьев заткнулся.

— Я иду на максимальном удалении, — перед началом движения Банников принялся шепотом инструктировать идущего вторым Степанчука. — Ты — ушки на макушке. В случае моего встревона твоя первоочередная задача не подставиться. Дальше по обстановке. И внимательно смотреть по сторонам. Меня могут и пропустить. Ясно?

— Так точно.

— Тогда топаем. — И всем: — Глядеть в оба!

Они прошли пару километров, прежде чем выбившийся из сил атташе запросил о привале.

«И то хлеб», — подумал Вадим, отдавая команду на десятиминутный отдых.

— Мам, мне в туалет надо, — наклонившись к уху сидевшей на земле матери, прошептал Вениамин.

— Да вон кустики, — Любовь Алексеевна показала на росший совсем рядом кустарник.

— Мам, мне по-другому надо, а здесь стыдно. Я отойду?

Мать огляделась по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, разрешила:

— Ступай, только недалеко.

Мальчишка, согласно замотав головой, в следующую секунду растворился в зелени окружающей листвы. На самом деле Венька схитрил, в туалет ему не хотелось, он только что заметил в глубине леса здоровенную, мелькнувшую за деревьями птицу и, загадав, что это орел, спешил убедиться в своих предположениях. Невидимый в своем костюмчике для сафари, он, как заправский солдат, держа оружие на изготовку, стал подкрадываться к месту, где, по его предположениям, затаился царь всех пернатых.

Они столкнулись почти нос к носу — мальчик и круто экипированный солдат. Кто удивился больше — неизвестно, но реакция Вениамина оказалась быстрее, он резко передернул затвор и тут же нажал на спусковой крючок. Страх придал силы, автомат не вывалился у него из рук, а лишь пошел в сторону, веером разбрасывая пули и прижимая к земле уже почти готовых к последнему броску солдат противника, несколько минут назад обнаруживших русских и при выдвижении на позиции ненароком спугнувших большую птицу.

— Противник справа! — сорвался на крик Юрцев. И тут же, увидев петляющего меж деревьев и тащившего за собой так и не выпущенный из пальцев автомат мальчика: — Веньку не заденьте, Веньку!

С обеих сторон захлестали очереди. В центре вступила в бой тройка Логинова, громко застучал пулемет Павленко, его поддержал автомат Бебикова, к которому тут же присоединились автоматы Глазунова и Казимирова, начали отстреливаться посол и военный атташе. Не прячась, с колена одиночными била по врагу Любовь Алексеевна. С правого фланга, образованного бойцами тыловой тройки, щелкнула винтовка Кирилина.

Оказавшийся вне основного боя, Банников шикнул на замершего Степанчука, вознамерившегося уже рвануть к центру, затем поманил его к себе и, показав Кондратьеву: «Веди наблюдение за флангом», побежал вперед, постепенно забирая вправо в сторону ведшего огонь противника. Вскоре они углубились далеко в лес. Здесь тоже были слышны выстрелы. Но они казались далекими и почти мультяшными, даже пули, изредка все же свистевшие где-то в вышине, не воспринимались реальными.

«Теперь тихо, медленно» — знаками показал Вадим и, пригнувшись, направился точно туда, откуда слышались выстрелы вражеского оружия. Чем ближе они подходили, тем чаще вокруг летели пули.

«Не хватало еще от дружеского огня сдохнуть», — подумал Банников. Он продвигался, стараясь все время оставаться за стволами деревьев, укрывавших его как от нечаянных взглядов противника, так и от пуль собственных товарищей. Когда до врагов осталось рукой подать, Вадим остановился и, прижавшись к коре здоровенного эвкалипта, постарался восстановить участившееся дыхание. За его спиной так же часто дышал запыхавшийся Руслан. Банников повернулся к нему и принялся объяснять дальнейшие действия.

«Сейчас выползаем, — показал он, — ты вправо, я влево. Осматриваемся. Всех врагов надо увидеть. Понял? Всех. И по моей команде: то есть я открываю огонь, ты следом. Понял?»

Степанчук интенсивно закивал, и они расползлись в стороны. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Вадим убедился, что видит или хотя бы определяет месторасположение всех противников. А убедившись, сразу же открыл огонь. Руслан мгновенно присоединился. Стреляя в спину, Банников не испытывал ни малейших угрызений совести. Было бы еще перед кем совеститься — перед врагом, пытающимся задавить тебя численным и техническим превосходством? К тому же война и понятие чести практически несовместимы. Война — это почти всегда обман. Честно выигранных сражений не бывает, кто схитрил, тот и победил. Даже боевые навыки войска — это тоже по-своему хитрость. Разве может считаться честным поединок меж воином и крестьянином?

Троих солдат Банников положил тремя же выстрелами, они даже не успели ничего понять. За это время Руслан срезал одного. Четвертого врага достать оказалось труднее, он вовремя заметил навалившуюся сзади смерть и сумел укрыться в неровности почвы. Еще двое оставшихся в живых солдат поступили точно так же. Теперь из того места, где находился Банников, их было не достать. «Эх, была не была» — решил он и крикнув:

— Руслан, прикрой! — вскочил на ноги и бросился к позициям противника. В считанные секунды все было кончено. Упав за дерево и уткнувшись в землю, Вадим перевел дух и, набрав в легкие побольше воздуха, гаркнул:

— Не стрелять! Свои!

Выстрелы начали затихать — его услышали.

— Петрович?! — сквозь звон в ушах долетел до уткнувшегося в корни Банникова легко угадываемый голос старшего лейтенанта.

— Он самый, — откликнулся Вадим и понял, что окончательно сорвал и без того хрипевший голос.

— Здесь мы, не стреляйте, — поддержал его Степанчук. — Мы выходим.

Получив доклад о неожиданно появившихся больших потерях, полковник Майкл Харрис горько пожалел о не произведенном ранее докладе. Теперь вместо победной реляции предстояло отчитываться за две последовавших одна за другой неудачи. А тут еще проблема с боеприпасами — два из четырех имевшихся у него в распоряжении боевых вертолетов боекомплект израсходовали подчистую, а транспорт, должный доставить на аэродром бомбы и ракеты, поломавшись, застрял где-то на половине пути. Но поразмышляв, Харрис пришел к выводу, что и двух вертолетов на горстку спасающихся бегством русских будет более чем предостаточно.

Чета Киселевых, присев за деревом, ворковала подле своего сына. Рядом с истекающим кровью военным атташе суетились разведчики. Но одного взгляда на его простреленную голову подошедшему к ним Банникову хватило, чтобы понять — тот нежилец.

«Может, оно и к лучшему?» — мелькнула подленькая, но вполне естественная и даже в какой-то степени справедливая мысль — по меньшей мере, по отношению к остальным. Если бы не физическая беспомощность умиравшего, они, наверное, давно находились бы на подходе к границе, а не вели бой в центре эвкалиптовой рощи. Хотя кто знает…

— Надо уходить, — шепнул Банников самостоятельно бинтовавшему окровавленную левую кисть Кошелеву. — Срочно.

— А что с этим? — старший лейтенант показал на дергающегося в конвульсиях дипломата.

— На носилки. Куда деваться? — пожал плечами Вадим и вновь подумал нехорошее: «Пусть бы он лучше сразу скопытился». Ругнувшись на самого себя за такие мысли, Вадим пробежал пальцами по разгрузке, проверяя наличие боеприпасов. Оставалось негусто.

В этот момент его увидел вырывающийся из-под опеки родителей Вениамин.

— Дядь Вадим, — закричал он, — я ведь по ним попал? Я попал? Я молодец, да? Я молодец?

— Молодец, — подтвердил Банников, только сейчас осознав, что это именно Веня спас их всех от более чем вероятной гибели. — Вот выберемся, и я стану хлопотать о представлении тебя к ордену, — сказал Вадим, со всей очевидностью осознавая, что это не шутка, что именно так и будет — если выберутся. — А у тебя патроны остались?

— А то, — совсем по-взрослому отозвался Венька, — показывая Банникову свой стоявший на предохранителе автомат.

— А у остальных? — он обратился к отцу мальчика, тот отрицательно покачал головой. Любовь Алексеевна простодушно развела руками:

— Все кончились.

— Давайте сюда стволы. Вень, и ты тоже.

Мальчик насупился, но протестовать не стал.

Вадим принял оружие, стволы четы Киселевых сразу прислонил к дереву, от автомата мальчика вначале отстегнул магазин — все верно, патроны в нем еще были. Передернул затвор, аккуратно стряхнув находившийся в патроннике патрон в подставленную ладонь. Затем тоже прислонил автомат стволом к дереву. Трижды резко ударил ногой. Нагнувшись, подхватил все три автомата и без всякого сожаления забросил за ближайший куст. Окликнул Степанчука:

— Руслан, забери оставшиеся стволы. Сделай то же самое.

Боец кивнул.

Банников повернулся к спецназовцам, суетившимся подле тяжелораненого.

— Готовы? Выдвигаемся. — И посмотрев на Кошелева: — Остальные догонят.

Роща заканчивалась, начинался открытый участок с многочисленными, но небольшими выступающими над поверхностью скалами, с оставшимися от разрушенных временем горных пиков огромными валунами и с изредка поднимающимися средь них, растущими, казалось бы, из сплошного камня, деревьями.

— Ускориться! — оглядываясь назад, Вадим требовал почти невозможного, но колонна начала продвигаться быстрее. Все тяжело дышали, и все чаще и чаще производили смену на носилках.

Мелькнувшую за камнями фигуру Вадим увидел первым. Предостерегающе вскинув руку, упал на колени, пригнувшись, метнулся вправо и в метрах четырехстах тоже заметил такие же копошащиеся фигуры. Крутанулся на месте — вдалеке слева почудился отблеск оптики.

— Ложись! — крикнул Вадим, уходя под прикрытие большого серого камня. Цокнула о камень и противно взвизгнула уходящая на рикошет пуля. Спереди ударила пулеметная очередь.

— Рассредоточиться! Занять круговую оборону! — укрывшись за камнем, Банников начал отдавать приказания, не дожидаясь появления командира. — Не высовываться! Логинов! Гражданские на тебе! Найти укрытие! Всем включить рации! — теперь, когда их взяли в клещи, сохранять режим радиомолчания не имело смысла.

На опушке леса мелькнули фигурки в шлемах — кольцо замкнулось.

— Иван, — Вадим окликнул Кирилина, — сможешь достать, бей. Но не подставляйся. Понял?

— Да, тарищ… прапщик, — отозвался снайпер и пополз под тень стоявшего под наклоном камня. Через двадцать секунд его винтовка грохнула выстрелом. Снайперы противника не остались в долгу, по камням громко защелкало.

— Роман Георгиевич, вы меня слышите? — в микрофоне радиостанции раздался голос Кошелева.

— Да, командир, на приеме, — отозвался начальник охраны.

— Просьба: с Евгением Иннокентиевичем займите позицию слева, а то у нас людей не хватает. Хорошо?!

— Добро, — безропотно согласился Казимиров. Банников краем глаза увидел две метнувшиеся влево фигуры.

Противник завершил окружение, но атаковать не спешил. Причина такого промедления стала ясна через пять минут — послышался рокот двигателей — два боевых вертолета заходили на цель со стороны солнца. Сорвались и понеслись вниз НАРы (неуправляемая авиационная ракета), затрыкала тридцатимиллиметровая пушка. Скалы вспухли огненно-дымными разрывами. Все живое вжалось в камень и затаилось. Кто-то, находившийся совсем близко от Банникова, застонал. Вадим приподнялся, бросил взгляд в направлении звука — между двух камней сидел, закрыв лицо руками, рядовой Кондратьев. Между растопыренных пальцев у него текла кровь.

— Валентин! — Вадим в два прыжка преодолел разделяющее их расстояние и выхватил из аптечки ИПП[1]. — Руки, убери руки! — резким тоном приказал он бойцу, и тот немедленно послушался.

Лицо рядового Кондратьева оказалось залито кровью, лоб был рассечен, из-под лохмотьев кожи торчал край ушедшего под кость осколка, на месте правого глаза находилось кровавое месиво. И все это было запорошено каменным крошевом. Не обращая внимания на стоны, Банников принялся бинтовать рану.

— Левым глазом хорошо видишь?

— Ви-ви-вижу, — отозвался боец, — не очень…

— Ладно, пойдет, проморгаешься, сейчас перевяжу, главное — терпи.

— А правый? Что с правым?

— Кровью залило, — соврал прапорщик, посчитав лишним говорить сейчас правду.

Измотав ИПП и бинт, Вадим успел закончить перевязку ровно в ту секунду, когда вернувшиеся на боевой курс «Апачи» обрушили на позиции спецназовцев очередную лавину огня. Все потонуло в грохоте и заволокло дымом. Вращая винтами, вертушки понеслись над головами людей, прятавшихся среди вбиравшего в себя сталь камня.

— Пе-пе-петрович! — захрипела рация с трудом узнаваемым голосом Глазунова. — Ко мне… быстрее… — говоривший закашлялся.

— Иду, — отозвался Банников, тронул за плечо скрежетавшего зубами Кондратьева, — лежи, я быстро, — и зигзагами припустил в направлении, куда не так давно бежали две человеческие фигуры.

Перепрыгнув через три одинаковых, накладывавшихся одна на другую воронки, Банников обогнул небольшую скалу и оказался среди россыпи разновеликих валунов. За одним из них он увидел изувеченное, разорванное на куски тело Иннокентия Георгиевича Казимирова, камни вокруг блестели, словно облитые красной масляной краской. Глазунова видно не было, Вадим хотел было его окликнуть, но тут из-за следующего скального выступа послушалась тихо постанывание.

— Евгений Иннокентиевич? — Банников бросился вперед.

Глазунов сидел, прислонившись спиной к камню, вся нижняя часть его тела оказалась иссечена осколками. Брюки, нижняя часть костюма и край разгрузки превратились в окровавленные лохмотья.

— Я сейчас, — Вадим потянулся за запасным ИПП, — перебинтую и обезбол вколю…

— Не… надо, — прохрипел Глазунов, — бессмысленно.

— Но обезболивающее?

— Я терплю…

— Как же вы так? — не удержался Вадим.

— Неудачно лег… г-г-грудь за камнем, ноги… — пояснил раненый, — рюкзак за спиной… возьми…

Вадим все понял и, расчековав лямки, осторожно вытащил из-за спины куратора небольшой рюкзачок.

— Там внутри… папка… доставай… — прохрипел Глазунов.

Вадим запустил руку вовнутрь и вытащил оттуда элегантную кожаную папку с удобной ручкой. Скорее даже не папку для бумаг, а небольшой тонкий портфель.

— Здесь то, что я думаю? — спросил Вадим.

— Да, — подтвердил куратор. — Здесь документы… доказывающие участие в перевороте… спецслужб третьих стран. Это должно быть доставлено… там в кармашке контактные данные… А теперь уходи. Забирай папку и уходи. Уходи один. Пока есть возможность… Уходи…

— Но гражданские… — начал возражать Банников, но Глазунов заскрежетал зубами:

— Черт с ними… — выдохнул он, — с гражданскими. Мы, они ничто… Это важнее. Много важнее. Уходи… Прошу… Прошу, слы… — Глазунов широко распахнул рот, словно пытаясь судорожно вздохнуть, отклонился назад и тут же обессиленно уронил голову на грудь. Вадим бросился к нему, но тот уже не дышал, пульс не прощупывался — Евгений Иннокентиевич был мертв.

— Гадство! — ругнувшись, Банников без лишних сантиментов вытащил из разгрузки покойника все гранаты и все полные магазины, не забыл отстегнуть магазин и от автомата, передернул затвор, доставая патрон, находившийся в патроннике. Услышав гул приближающихся вертолетов, осмотрелся и, увидев меж валунами узкую щель, сунул папку в свой рюкзак и нырнул под защиту камня.

— «Петрович» вызывает «Кипариса», «Петрович» вызывает «Кипариса», — затараторил Банников, спеша успеть переговорить с командиром до начала авиаудара.

— На приеме, — так же поспешно отозвался Кошелев.

— Охранник и куратор убиты, — быстро доложился Банников и сразу перешел к делу: — Предлагаю: с окончанием авиаудара идти на прорыв, как понял? Идти на прорыв, прием.

— Согласен, — отозвался Аркадий и заговорил жестко, уверенно: — Все слышали? — он не ждал ответа. — Быть в готовности, командирам отделений прикрывать гражданских, Олег в замыкании. Остальные в атакующую линию.

— Атташе умер, — доложил Юрцев, и старший лейтенант сообразил, что не довел нечто важное.

— Убедиться в наличии людей, — приказал он. — Раненых забрать, убитых оставить.

«Вышедшие» на ударную позицию «Апачи» клюнули носами…

Пока Кошелев говорил, низко пригнувшийся Банников, петляя, бежал в направлении вставшего на их пути противника. Он полагался вовсе не на удачу, его вел расчет и отсутствие выбора. «Или голова в кустах или грудь в крестах», — повторял он в надежде, что излишне сблизившийся противник в ожидании воздушного удара попрячется в норы и не будет вести чересчур пристальное наблюдение за окружающей обстановкой. Позади раздались взрывы НАРов, и совсем рядом по валунам защелкали осколки. Вадим резко рухнул на камни, сбив кожу локтей и рассадив колени, но не заметил этого. С неба заработали пушки. Боясь опоздать, Банников стремительно пополз вперед.

Он хорошо запомнил серо-белую скалу, за которой находились перерезавшие им путь солдаты противника. И вот сейчас она находилась на расстоянии броска гранаты. Прямо за ней враг. Много врагов. Сколько? Пять, десять? Тридцать? Этого он не знал. Четырех гранат на всех могло и не хватить. К тому же четыре гранаты еще нужно суметь бросить, оставаясь после очередного броска живым, чтобы сделать и следующий. Вадим достал из кармашков и выложил перед собой все четыре взятые у Глазунова «эфки». Разогнул и тщательно распрямил усики, две положил перед собой, одну взял в правую руку, еще одну в левую.

Грохот за спиной стих. Израсходовавшие боекомплект «Апачи» повернули на базу. И как только это стало понятно, Банников передал в эфир:

— Я впереди, по первому взрыву начинайте движение. Задавите тыл и фланги. — И повторился: — Я впереди. — И как бы в шутку: — Не убейте, паразиты!

Сказав, вскочил и, выдернув чеку, со всей силы запустил гранату в направлении противника, тут же переложил гранату из левой руки в правую и, дернув кольцо, запустил вслед за первой, нагнулся, подхватил оставшиеся «эфки»…

Первый взрыв прогремел, когда третья граната взвилась в воздух. Держа четвертую «эфку» в руке, Вадим бросился вперед… За спиной застучали очереди. На ходу швырнув гранату, Банников дождался разрыва и выскочил по другую сторону серо-белой скалы. Длинная очередь, хлестанувшая из его автомата, прошлась по телам, не разбирая убитых и раненых. Увидев уцелевшего, но оглушенного взрывами и явно не ожидавшего его появления солдата, Банников всадил тому в грудь три пули и, уйдя перекатом за плоский камень, уже из-за него срезал очередью еще одного уцелевшего и попытавшегося дать деру наемника. Стремительно оглядевшись и не обнаружив живых противников, выдернул из разгрузки магазин и, практически одним движением отщелкнув заканчивающийся, вставил на его место полный. Еще раз быстро зыркнув по сторонам взглядом и не заметив ничего, кроме трупов, сместился так, что открылся вид на один из флангов противника.

— Путь свободен, — сообщил в эфир и, прикрывая отступающих, открыл огонь. Казалось, разведчики двигались до невозможности медленно. Меж тем опешивший от внезапности такой контратаки противник постепенно приходил в себя. Вадим вновь сменил магазин. Отделяющее его от противника расстояние было слишком велико для стрельбы одиночными выстрелами, и потому прапорщик бил прицельно, очередями, старясь не столько поразить врага, сколько принудить его прятаться.

Степанчук и Бебиков бежали следом за Кошелевым, таща на носилках посольского шифровальщика, Кондратьев ковылял сам. Чету Киселевых, сжимавших с двух сторон десятилетнего сына, с левого фланга прикрывали непрерывно стрелявший Юрцев и действовавший с ним в паре младший сержант Белобородько, который жал на спусковой крючок несколько реже, но разряжал магазины длинными очередями. С правого фланга Киселевых оберегали Логинов и Романчук. Логинов, несмотря на ранение, сжимая в здоровой руке автомат, время от времени вскидывал его и палил куда-то одиночными, Романчук же посылал к врагу пули малыми порциями по три-четыре патрона. Павленко, замыкавший строй отступающих, бил из пулемета то по одному, то по другому флангу. Противник, находившийся в лесу, пока не появился.

Банников пересчитал бегущих и помрачнел: ни рядового Кирилина, ни заместителя посла среди отходивших не было.

Их долго никто не преследовал. До места встречи с «верными людьми» оставалось совсем немного. Появилась надежда. Но характерный гул двигателей возвестил, что их надеждам не суждено сбыться. С северо-западной стороны горизонта, буквально стелясь над хребтом, появился военно-транспортный вертолет. Обнаружив подходящую площадку, он приземлился, и из него стали выбегать маленькие человеческие фигурки.

— Кранты! — обреченно выдавил из себя Юрцев.

— Командир, нам не уйти, — опустив носилки на землю, тяжело вздохнул Степанчук.

— Что, круговая? — скорее не спрашивал, а утверждал Логинов.

Замер в напряженной позе посол. Обняв сына, ревела в голос Любовь Алексеевна. Банников не выдержал и шагнул в ее сторону.

— Все образуется. Еще немного, и нас встретят, — он попробовал ее успокоить, но вышло как-то неуклюже.

— Спаси сына, спаси! — глядя прямо ему в глаза, взмолилась Любовь Алексеевна. — Я знаю, ты можешь. Ты все можешь! Спаси его, не меня, но его ради меня!

— Мы всех спасем. — Вадиму очень захотелось ее погладить, коснуться пальцами спутавшихся локонов, прикоснуться губами к запылившейся щеке, но он стоял и молитвенно повторял: — Все будет хорошо, все будет хорошо. — Затем что-то для себя решив, отвернулся и направился к командиру группы.

— Аркаш, держи, — он протянул группнику полученную от Глазунова папку, — внутри адрес. Передашь.

— А ты?

— Я? — словно бы удивившись вопросу, переспросил Банников и усмехнулся. — Живы будем, не помрем. Павленко!

— Я, товарищ прапорщик.

— Давай свой карамультук.

— Я, что вы…

— Давай, давай, командир спишет. Спишешь?

Кошелев озадаченно кивнул.

— Ленты запасные остались?

— Одна двухсотка, — рассеянно ответил пулеметчик.

— Доставай.

Загремела извлекаемая из разгрузки лента на двести патронов. Вадим обвил ею шею, повернулся к остальным:

— Все, парни, бывайте.

— А что вы …

— Уходите. Быстро! — перебил Банников и махнул рукой в направлении границы. — Тут совсем близко. Успеете.

— Пошли, парни, пошли! — поторопил Юрцев и, обернувшись к Банникову, как само собой разумеющееся произнес: — Догоните.

— Будь спок! — Вадим выдавил из себя улыбку, вскинул на плечо пулемет и, заранее намечая себе подходящую для обороны позицию, зашагал навстречу выдвигающемуся противнику…

ИПП — индивидуальный перевязочный пакет.