— Товарищ Сталин, Финляндию выбивать из войны требуется любой ценой. Да, шведы могут начать войну с нами, но это принципиально не изменит ситуацию — мы имеем более чем двойной перевес в силах над финской военщиной, Маннергейм не удержит фронт имеющимися силами, если мы будем продолжать вести наступление также дерзко и энергично. Учтите, у финнов всего три миллиона человек населения, меньше чем в Ленинграде, собственное военное производство мизерное, запасы подошли к концу — немцы уже патроны самолетами завозят. А реально помочь не в силах — две дивизии на Кемском направлении не те силы, чтобы изменить ситуацию даже на тактическом уровне на всего лишь одном участке фронта. Переброска других соединений займет время, не меньше месяца.

Маршал Кулик говорил уверенно — обстановку на северном участке протяженного советско-германского фронта он знал достаточно хорошо, сам был главнокомандующим на этом направлении. А там, судя по сводкам, для противника была «труба», та самая конкретная. Финнов просто задавили, причем используя против них их же приемы, собрав и хорошо подготовив контингент. Тех самых сибиряков, карел и поморов, хорошо умеющих выживать в лесах при лютых морозах, и воевать при этом.

— Хорошо, товарищ Кулик, мы учтем ваше мнение, оно сходится с нашим. Мы перебросим резервы с Северо-Западного фронта — вражеское наступление на Ленинград остановилось, и прорыв на Таллинн не состоялся — немцы нигде не смогли продвинуться, «завязли» в нашей обороне.

В мембране послышался негромкий голос Сталина, все же связь сейчас была не такая как через восемьдесят лет, намного хуже пусть разговор шел по правительственной линии. Но слышать собеседника, тем более Верховного главнокомандующего, гораздо лучше, чем перебирать ленту БОДО, где уже шел расшифрованный текст. Но, тем не менее, в разговорах даже по правительственному проводу Сталин всегда избегал конкретики, как и говорившие с ним генералы и маршалы — и горе тем, кто нечаянно нарушал это неписаное правило, всегда строго соблюдавшееся.

— Другого такого случая, товарищ Сталин, может не представиться — противник зажат и практически отрезан от поставок на два месяца, а ледовую дорогу на Аландские острова мы бомбим. А шведы… Влезут в войну, тем хуже будет для немцев — мы им все железные рудники и заводы «Бофорс» расхреначим. И Стокгольму достанется — от Моонзунда лететь всего ничего. Если нужна моя помощь, готов немедленно вылететь…

— Не нужно, товарищ Кулик, сами справимся — ваше дело взять Харбин. А танков и самолетов мы вам дадим, экипажи к ним тоже, с боевым опытом — не будем мелочиться. Управьтесь до весны, пожалуйста, мы на вас очень надеемся, товарищ маршал. Принимайте нужные решения без согласования, вы ведь главнокомандующий и имеете полное право.

Связь отключилось, в мембране слышался только шум — разговор с Верховным главнокомандующим закончился в привычной для Сталина манере — выдал полный «карт-бланш», пообещал солидные резервы, означавшие, что не только продукция сибирских военных заводов пойдет в Маньчжурию, но и то, что делают на Урале, в Ленинграде и Москве. В столице эвакуация производственных мощностей не проводилось, в Ленинграде лишь частично, к тому же многое вернули обратно. С танковыми прицелами и смотровыми приборами проблем не было, ЛОМО как работало, так и продолжало выпускать продукцию во все возрастающих объемах, благо фронт к Луге отодвинут, а это полторы сотни километров от самой ближайшей точки, где закрепились немцы, как раз на половине пути до Пскова.

— Это хорошо, что мы фрицам в Эстонии все планы «обломали» — хотели ведь повторить прорыв августа сорок первого, вот только в расчет не взяли, что мы совсем уже не те, и в обороне стоять умеем не хуже их.

Кулик говорил сам с собою — во время телефонного звонка из Москвы все выходили из кабинета, если шло какое-нибудь совещание, Сталин обычно звонил поздно ночью, когда время на Дальнем Востоке уже подбиралось к полудню. И сейчас маршал стоял у настенной карты протяженного советско-германского фронта, операторами заносились на нее малейшие изменения. А ситуация сложилась крайне благоприятная, благо обстановка разительно отличалась, причем в лучшую сторону, от той, что была в реальной истории, той самой, о которой Григорий Иванович был осведомлен.

Какой там Воронеж, Сталинград и Северный Кавказ — прошедшим летом немцы даже до Ростова на Дону не добрались, и Крым не отбили, хотя и старались, в чем-чем, а в упорстве Манштейну не откажешь. Зато советское контрнаступление на Харьков сорвали, поражение нанесли двум обходящим с юга армиям — при выходе из «котла» погибли генерал Власов и секретарь ЦК КП(б)Украины Хрущев — знаковые фигуры. Один так и не состоялся в своем будущем предательстве, другой уже не станет генеральным секретарем ЦК КПСС. И это единственный успех немцев, вернее его «половинка». Зато Гитлер отыгрался на англичанах, отправив все резервы в Африку, фельдмаршалу Роммелю. Вот «лис пустыни» от души повеселился — окружил и пленил в Тобруке большую часть 8-й британской армии, за что и получил жезл в руки. И рывком добрался до Суэцкого канала — Королевский Флот едва успел уйти в Красное море. А там врубился в Палестину, захватил Сирию и Ирак, благо там ему турки здорово помогли — вступили на войну на стороне «Оси», моментально осложнив до невозможности всю обстановку.

— Блин горелый, у них сейчас полный «Евросоюз» имеется, с блоком НАТО, только без США и Великобритании. А так точь в точь, от Гибралтара до Заполярья, при этом поглотив почти всю Белоруссию и Украину. И что хуже всего — добрались до иракской нефти, вся северная Африка под ними, практически вся Аравия, итальянские колонии потихоньку возвращают. Нам стало легче, намного легче, зато теперь Британскую империю с двух сторон стиснули, и усердно в яму толкают, которую для Англии и приготовили. И ведь верно вычислили самое слабое звено…

Маршал тяжело вздохнул — потеря Британской империи стала бы чересчур болезненным ударом, все же она в прошлом году приняла на себя страшные удары не только от вермахта, но и от японцев. Самураи действовали не менее успешно, чем тевтоны, даже хуже того — почти год им невероятно везло, «Объединенный Флот» не потерпел поражения у Мидуэя, наоборот нанес потери американцам. И вернулся в Индийский океан, а там потопили в бою сразу три британских линкора, пусть старые типа «R», но целых три, а ранее отправили на дно «Рипалс» с «Принцем Уэльским». И захватили Цейлон, высадив на ключевом острове десант, и фактически перерезали не только коммуникации Индии, но и прекратили поставки ленд-лизом по «южному маршруту» через Иран, что стало серьезным ущербом для СССР. И что самое скверное — под угрозой и «северный маршрут» в Мурманск.

— Да что же такое делается — англичан на море бьют! Кто бы мог подумать про такое, но у Черчилля «черная полоса» пошла. «Поздравили» его немцы, и «новогодний подарок» вручили.

Кулик не злорадствовал, он был искренне огорчен — именно Ройял Нэви обеспечивал прикрытие шедших на русский север конвоев. А теперь непонятно что будет с поставками — Гитлер явно обрел «меч-кладенец» в кригсмарине. И это все Гудериан виноват — захватил французский флот в Тулоне, смешав все расчеты и серьезно повлияв на ход войны.

— Интересно, что эта хитрая бестия придумает, когда через неделю мы начнем наступление к Днепру…

С весной 1942 года переломить ситуацию в свою пользу, не потерпи поражение японцы у атолла Мидуэй, страны «Оси» еще могли, как и временно удержать инициативу. А вот дальше уже без малейших шансов…

— Мой фюрер, ситуация теперь складывается в нашу пользу. Мы можем победить в этой войне, но только полностью сокрушив Британскую империю, овладев Ираном, и лишив русских американских поставок «северным маршрутом». После победы в «новогоднем бою» любой конвой в Россию обречен — наши линкоры его растерзают!

Вся Германия, да что там, почти все страны «объединенной Европы», пребывали в состоянии эйфории от недавней победы кригсмарине над Ройял Нэви. Гросс-адмирал Редер вообще ходил «именинником», Кумметц получил звание полного адмирала, Бей и Бринкман стали контр-адмиралами. И было за что осыпать их наградами — новейший английский линкор «Хау», введенный в строй Королевского Флота в прошлом августе, был потоплен в результате ожесточенного боя с «Тирпицем» и Гнейзенау'. Эти два германских корабля до этого общими усилиями расстреляли линейный крейсер «Ринаун», в то время как гросс-крейсера Бринкмана одержали убедительную победу над английским отрядом, сокрушив легкий крейсер «Кения», затонувший после ночного ожесточенного боя. К сожалению, победа досталась с невероятным трудом — все пять германских кораблей — два линкора и три крейсера получили серьезные повреждения от огня английских орудий, и теперь в одном из норвежских фьордов приводили себя в порядок, чтобы добраться до гаваней рейха, где можно было провести качественный ремонт. А потому не удалось уничтожить шедший конвой, хотя несколько судов все же утопили, но остальные рассеялись и были прикрыты подошедшими из Мурманска британскими и американскими крейсерами. Да, русские все же получили большую часть необходимых им грузов, но теперь стало ясно, что их поток может быть прерван в любой момент одним только выходом трех быстроходных линкоров из норвежских фьордов. И эта угроза теперь висит над вражескими коммуникациями «дамокловым мечом», от нее противникам Германии так просто теперь не избавиться, тем более, что до весны кригсмарине получит серьезное усиление — в строй войдут модернизированный линкор «Шарнхорст», перевооруженный на 38 см пушки, тяжелый крейсер «Зейдлиц» и первый авианосец «Граф Цепеллин», на котором завершены все работы и начата подготовка авиагруппы.

— Теперь, когда Швеция вступит в войну на нашей стороне, необходимо поддержать Финляндию объединенными силами. И привести к власти в Стокгольме лояльное к нам правительство. Престарелый король «крутит», у него хватает сторонников — посольства враждебных к нам стран увезены на британских субмаринах к Моонзунду, и все проделано тайком. Я накажу изменников, такое поведение от союзника недопустимо!

Гитлер пребывал в крайнем раздражении, потому Гудериан вопреки обыкновению не стал ему говорить, что Шведское королевство пока еще не союзник, просто с разрывом дипломатических отношений с «новой Антантой» совершен абсолютно законный вывоз посольского персонала. И это тоже стало прямым результатом «новогоднего боя» — Англия окончательно потеряла влияние на последнюю значимую страну Скандинавии. В Европе же самой «строптивой» осталась Португалия, но тут играли свою роль политические моменты — можно было ввести в Испанию экспедиционные войска, но эту страну нужно было использовать пока именно как нейтральную. Но как только в Италии будет завершена достройка «Гинденбурга» и «Бисмарка», то эти два новых линкора с 38 см орудиями немедленно отправятся на войну — один в Атлантику, другой в Индийский океан. К тому же вместе с ними войдет в строй еще один авианосец, проданный итальянцами, которые сейчас и перестраивали бывший пассажирский лайнер. Еще один они переделывали как бы для себя, но понятно, что при необходимости продадут и этот.

— Вы правы, Гудериан, мы сможем победить русских лишь после того, как полностью отрежем их от морских поставок. Они для них как спасительные инъекции, к сожалению, я с запозданием это понял. Надо было еще осенью сорокового года перебросить в Африку достаточные силы, и сокрушить там британские войска. И виноват во всем Муссолини — итальянцев вообще не стоит принимать в расчет, и не задействовать против серьезного противника, тогда у них не будет соблазна к бегству. Пусть охраняют африканские колонии — только на это они сейчас и способны.

— Мой фюрер, как армия да, от них мало пользы, испанцы более воинственны, только им нужно хорошее вооружение, наши самолеты и танки. Но всех наших «союзников», я имею в виду тех, кто не проявляет должной воинственности, лучше распределять по германским дивизиям отдельными батальонами. Тогда соблазны к бегству исчезают, и все дерутся должным образом, потому что прекрасно знают, как мы поступаем с паникерами и с теми трусами, кто не хочет сражаться за идеалы объединенной рейхом Европы против русского большевизма и американской еврейской плутократии.

Здесь «отец панцерваффе» говорил правду — в составе германских дивизий мобилизованные европейцы, те же итальянцы, поляки, французы и прочие народности дрались хорошо, но так что такое децимация и концлагерь знали отлично, и это была отнюдь не пустая угроза. Даже заподозренные в симпатиях к коммунистам воевали без упреков. Никому не хотелось попасть под подозрение в «нелояльности», ведь все присягали лично фюреру, после чего считались полноправными гражданами рейха, что несло немало привилегий и всевозможных льгот.

— Будет вооружение, Гудериан, будет, и новое, причем такое, против которого не выстоит ни американцы, ни русские! Вы сами знаете про новые реактивные самолеты, еще один год, и они появятся в небе — мне надоели эти постоянные ночные налеты англичан. И ускорьте работы над «пантерой» — этот танк нам настоятельно необходим, его пушка пробьет любую броню, она лучше даже «ахт-ахт» нашего «тигра».

«Отец панцерваффе» только вздохнул — установленная на Pz-IV «длинная рука» не в состоянии пробить усиленную лобовую броню новых русских «тридцатьчетверок», а там под большим наклоном ставили уже не только 60 мм, даже 75 мм плиты. Лоб корпуса КВ-85, который русские стали делать из сплошной сто миллиметровой плиты под таким же углом поставленной, «тигром» действительно не пробивался, зато 60 мм борт, как и башню, можно было легко продырявить с любых дистанций. Однако для не пошедшего в серийное производство танка, с «шахматным» расположением катков, изготовили длинноствольную в 71 калибр 75 мм пушку, которую тут же прозвали «дыроколом». Это орудие попытались установить на Pz-IV в новой башне, вот только танк и так был серьезно перетяжелен, его надежность и проходимость от трех дополнительных тонн нагрузки резко снизились. Выпускать этот новый танк фельдмаршалу не хотелось категорически — по габаритам не меньше «тигра», вес 45 тонн, масса «детских болезней», к тому же двигатели имели свойство самовозгораться. Но главное это вес — всего на десять тонн меньше, чем у «тигра», что повлекло бы значительное увеличение стоимости производства каждой машины, а заодно и сокращение поставок уже отработанных в сериях танков и штурмовых орудий.

Однако выход из ситуации был недавно найден, и Гейнц сам удивился собственной косности — чуть ли не каждый день сталкивался с давним предложением, а сообразил на этот счет поздно, посмотрев не с той стороны…

Pz-IV с башней «пантеры» — встречалось такое еле ползающее «чудо-юдо», только сама башня не поворачивалась, превращая танк в штурмовое орудие. Всего «сумеречный гений рейха» сподобился на несколько таких экземпляров от жутчайшей безысходности сорок четвертого года…

— К весне эти два монитора должны быть полностью боеспособны, Владимир Филиппович. И так достройка идет одного полтора года, а второго больше года — в условиях войны такое положение нетерпимо. Башни ведь вам из Ленинграда поставили, так почему их установили лишь на один корабль, на втором только на кормовой башне идут работы, и то вяло. Где пара носовых башен, или хотите сказать, что завод «Большевик» сделал все некачественно? Где на них зенитная артиллерия, почему на одном до сих пор стоят эти гребаные танковые башни, с которых пользы при отражении атак никакой⁈ Почему до сих пор не убрали⁈

Маршал был зол, а потому потеряв выдержку, сквернословил. И сам прекрасно понимал, что сделать ничего не может — как не тасуй по флотам адмиралов, итог почему-то один и тот же происходит. Нет «нельсонов», хоть тресни, командиры и матросы хорошие, но вот флотоводцев нет, хотя по большому счету океанские эскадры сейчас не нужны, их время придет, когда колониальные империи обрушаться. Но с другой стороны, зачем все эти армады кораблей, которые «жрут» бюджетные деньги как не в себя. Полторы тысячи «тридцатьчетверок» по весу на линкор тянут, по стоимости гораздо дешевле выходят, а пользы от них на порядок больше — это четыре полностью укомплектованных мехкорпуса.

Ладно бы строили корабли нормально, качественно и быстро, но так сплошной «долгострой» идет, на эти три монитора стоит взглянуть ради примера. Заложили в Горьком в 1936 году, отправили секциями в Хабаровск через два года, а там снова заложили, и принялись собирать. При этом в проект постоянно вносили изменения, будто нельзя все было продумать ранее, в результате чего строительство затягивались, а вследствие только одного этого возрастала стоимость, будто не монитор строили водоизмещением меньше двух тысяч тонн, а тяжелый «вашингтонский» крейсер. Стали спускать на воду, но снова незадача — достройка на плаву превратилась в бесконечную тягомотину, конца и края которой не видно. И все потому, что изготовленное оборудование везли через всю страну по железной дороги. Изготовить на месте было бы намного быстрее и дешевле, стоило только напрячься. Но при централизованном планировании такой подход невозможен, приходилось терпеливо ждать комплектующие, а с началом войны все графики полетели к «ядреной фене». Хорошо, что Ленинград не оказался в блокаде, и башни для мониторов там не только изготовили с минимальным запозданием, но и привезли. Зато здесь все застопорилось, и ответа не требовалось, и, тем не менее, Трибуц стал оправдываться, что делать не стоило.

— Материалов многих нет, товарищ маршал Советского Союза, рабочих не хватает — я сам каждый день десятки раз обращаюсь, но работы идут крайне медленно, это ведь наркомат судостроения отвечает за них, не флот. Башни начнут в феврале устанавливать, сейчас морозы стоят…

— А почему до морозов дотянули? Вовремя все делать нужно, вовремя, а у нас головой не думают. Вам же морякам давно понятно, что «сорокапятки» в качестве зенитных пушек никуда не годные. Почему до сих пор не заменили их, хотя бы на 37 мм автоматы?

— Так нет их, товарищ маршал, совсем нет. Потому и башни до сих пор не убираем на том же «Хасане» — хоть какая-то зенитная артиллерия, а то вообще никакой. Из десяти ДШК только пара поставлена, не дают их просто. В наркомат десятки раз отписывал, там ответ один — в порядке очередности, на эсминцы их не хватает, на крейсера. Со стоящих в ремонте кораблей пулеметы снимают, передают на те, что находятся в плавании. Будут автоматические орудия, немедленно башни снимем и на их место пушки поставим — это займет неделю, максимум десять дней. Но потребуется месяц на доводку, и обучение стрельбе — иначе никак.

Проблема была реальной — зенитной артиллерии действительно не хватало, причем катастрофически. Все выгребала армия и ПВО, флоту доставалось по остаточному принципу. Можно, конечно, сейчас «втык» всем сделать, «полетят головы», причем уже не фигурально, а фактически, но проблема террором и запугиванием не разрешится. Пушки доставят, снимут во Владивостоке с кораблей и привезут, а потом будут думать, где находить взамен другие — и «вечная игра» в «конструктор» будет еще целый год так идти, пока со стволами проблема не решится за счет производства или доставок по ленд-лизу. Беда в том, что время не терпит. И подобных проблем он разрешил уйму, находя каждый раз выход из ситуации. И прекрасно представлял, что такое управление в «ручном режиме», когда постоянно вникаешь в множество мелких деталей. Тут Сталину можно только посочувствовать — кому-кому, но Иосифу Виссарионовичу реально было тяжело, но ведь он сам был «творцом» данной системы.

— Корабли должны быть полностью боеспособны к маю, а в июне уже воевать в Татарском проливе. Других таких у нас просто нет, а у японцев много легких крейсеров небольшого водоизмещения. Американцы помогают? Как с радарами дело обстоит, когда ставить начнете?

— Локаторы и радиостанции самолетами с Камчатки доставляют, к весне сделаем. На мониторы решено «бофорсы» поставить, чертежи разработаны — одинарные установки вместо 45 мм башен, и сдвоенные взамен 76 мм кормовых башен. Это можно будет проделать во время следующей зимы — спаренные установки «бофорсов» можно доставить исключительно транспортами, а северные Курильские проливы пока японцами перекрыты.

— «Дорога ложка к обеду» — надеюсь, слышали такую народную мудрость. На переоборудование сейчас есть время, а этим летом японцы первым же налетом могут отправить мониторы на дно — они просто не отобьются. А за Сахалин нам драться придется, жестокие бои там сейчас вовсю идут — остров японцам мы не сдадим, сейчас не царские времена и Витте нет. Ладно, решим проблему несколько иначе, и очень быстро. Я не нарком Кузнецов, у меня свои возможности имеются. А по каждому «чиху» с Москвой списываться, себе дороже выйдет, да и время зря упустим.

Кулик замолчал, поглядел на вмороженные в лед мониторы, на огромный корпус крейсера, стоявшего на стапеле — четыре года уже строился, и конца и края работам не видно. Хотя его еще не назвали «Каганович», что потом «Петропавловском» стал — он уже не раз говорил Сталину, что не стоит кораблям, как и городам, давать имена партийных вождей, ныне здравствующих. Хотя прекрасно понимал, что Клим, Вяче, «дедушка» и Лазарь очень недовольны тем, что в их честь боевые корабли именуют. Немцы и так перетопили уйму эсминцев с «говорящими» названиями, да и «Ленина» в Либаве уже сами подорвали в начале войны — за это командира и расстреляли. Но вопрос пока застыл на месте, хотя после удаления в 1957 году «антипартийной группы с примкнувшим к ним Шепиловым», крейсер «Молотов» станет «Славой». Прикол ситуации в том, что так звали наркома, что породило на флоте немало шуток — острословов всегда хватало.

— Будут вам пушки на все действующие корабли флотилии, и скоро, — после взятой минуты на размышление, Григорий Иванович твердо произнес, найдя выход из ситуации:

— Так что снимайте все башни, работы вести круглосуточно. А все необходимое доставим вам самолетами с Камчатки — там и «дугласы», и «летающие крепости» садятся. Не думаю, что американцы откажут мне в маленькой просьбе доставить все необходимое. Так что пишите перечень, в разобранном виде доставку организуем, нет у нас времени год ждать…

Вмерзшие в лед мониторы Сахалинской флотилии, построенные специально для действий против японцев в низовьях Амура и мелководном Татарском проливе. Строились долго, в строй вошли чисто формально с массой недоделок, а после августа 1945 года адмиралы не знали что с ними делать дальше — для плавания в морях совсем непригодны, для реки слишком большая осадка, да и само качество постройки отвратительное. У финнов с их броненосцами береговой обороны вышло совсем иначе…

— Не думал, что звезды и звание вернут, а оно таки случилось, — Смушкевич выглядел немного растерянным, получив от маршала Кулика пакет, на котором было несколько печатей из сургуча. Внутри оказались погоны генерал-лейтенанта авиации — две шитые золотом звезды, с голубой окантовкой по краю погона. Но главное там были две золотые звездочки героя Советского Союза, забранные у него при аресте, а одно это говорило о реабилитации. Хотя полностью в том уверенным было нельзя — с ним такие метаморфозы в жизни случались за последние полтора года, что теперь самому не верилось. Голос прозвучал хрипловато, подсел от волнения:

— Спасибо, Григорий Иванович. Честно тебе скажу — уже не думал, не верил, не надеялся…

— А зря, Яков, как видишь, удалось настоять. Хотя врагов там, — маршал настолько характерно дернул подбородком, что и без слов стало ясно, что хотел сказать, — врагов нажил немало. Дело ведь сам понимаешь, какое опасное — давать им против себя материалы нельзя. Хотя на меня самого расстрельное дело давно заведено, только пыль смахнуть им нужно, а там…

Маршал недоговорил, только кадык дернулся, словно судорожно сглотнул. Лицо мрачное, глаза красные от постоянного недосыпания, вид смертельно уставшего человека. Но взгляд тяжелый — чувствовалась решимость с суровостью, непреклонной волей. Однако прозвучавшие слова оказались неожиданными, не думал авиатор, что маршал о том скажет.

— Ты никак скоростной истребитель освоил, Яков — сам ведь прилетел в Хабаровск, и в Благовещенске еще приземлился. Как тебе самолет?

— Побольше бы таких, — Смушкевич моментально встрепенулся. — На И-185 даже Паша летать смог, хотя у него…

— Что осекся, Яков? Знаю я все — ему ведь барабанную перепонку разорвали, но как видишь, летать смог, как и ты. И зла на тебя не держит, иначе бы не говорил с тобой. А ведь не мог понимать, что рискует. Да и ты тоже, рискуешь многим. Но я тебе так скажу, прямо — пока я главком, вы в полной безопасности, только ваши полеты угрозой являются, если японцы собьют, или на огонь зениток нарветесь. Да не журись, нас сейчас никто не подслушивает — на охране мои егеря стоят, охотники, у них слух и зрение волчье. А наша встреча для многих объяснима — я не то, что с командующими армиями встречаюсь, с множеством командиров дивизий и полков говорю как с тобой, даже по кораблям порой хожу, и в небе летаю.

Кулик усмехнулся, достал из желтой пачки с нарисованным на ней верблюдом сигарету, закурил. Потом негромко заговорил, причем, не столько спрашивая, а вроде как повествуя.

— Тебя и других ведь Влодзимирский избивал резиновой палкой, вернее его костоломы. И показания в прямом смысле из вас всех «выбивали», и вы друг друга оговаривали. Да не дергайся — мою жену ведь на улице похитили, вроде как «потерялась» — ты ведь это знаешь, как и другие. Ее привезли в Лефортово и расстреляли там же, через четверть часа, без суда и следствия. А потом «всесоюзный розыск» объявили, для вящего надо мной издевательства, думали, что я не узнаю, как они ее пристрелили и в крематорий засунули. Видишь, что творят, ни стыда, ни совести. Ничего им прощать я не намерен — горло рвать буду, и кишки на голову намотаю.

Яков Владимирович окаменел — лицо маршала Кулика исказилось такой гримасой лютой ненависти, что стало на секунду страшно. Но отступать он уже не мог, понимая, кому многим обязан, самой жизнью обязан. И жена, и дочь «генералом Купером» спасены, как и другие женщины и дети других арестованных авиаторов, пусть и не все — со спецпоселений ведь их «выдергивал» маршал, пользуясь немалой властью. А такое о многом говорило, вряд ли бы кто рискнул против всесильного НКВД так пойти.

— Знают они об этом, хорошо чувствуют, при их занятиях, весьма предосудительных именно вот в таких случаях, нос по ветру держать надобно. Что ты об этих арестах сказать можешь, Яков, не может же быть, чтобы не размышлял о том, особенно когда тебя в камере держали.

Возникла пауза — маршал спокойно курил, искоса поглядывая на Смушкевича. Яков Владимирович молчал, но не страх был причиной, генерал все тщательно обдумывал. А будучи умным человеком от природы, не торопился с суждениями. И вскоре заговорил, тщательно подбирая слова — их взгляды встретились, разговор теперь пошел открытый.

— Знаешь, что меня настораживает больше всего, Григорий Иванович, ведь аресты начались до начала войны, но стоило немцам напасть, как все руководство ВВС и фронтовое командование авиацией было тут же арестовано. И причины наших огромных потерь в матчасти, то, что побросали массу самолетов на приграничных аэродромах, именно побросали, и целыми полками поспешно уходили в тыл, связанно именно с этим. Ведь считай — на Северо-Западном взяли Ионова, на Юго-Западном Птухина. В одночасье два фронта обезглавили, именно в тот момент, когда по-настоящему воевать начали. Копец в Минске застрелился, как сказывают. Сменивший его Таюрский передо мной на допросе сидел с выбитыми зубами.

Смушкевич замолчал, лицо исказила страшная гримаса, но генерал быстро взял себя в руки. Речь его стала спокойнее, однако прорезался характерный для белорусских «местечек» акцент:

— Не просто так все это, Григорий Иванович. Нас ведь о войне не спрашивали, все больше про троцкистов, по которым дела шли, пока мы с тобой в Испании были. А война их не трогала, не интересовала, хотя «измену» всем таки «подшили». Торопились они, очень торопились…

— Еще бы не торопиться, ведь начни разбираться всерьез, к ним самим бы сразу главный вопрос возник — «вы на кого работаете». А такой вопрос возник бы, да что там — им уже задались. Так что шлепнули бы вас всех в спешном внесудебном порядке — я ведь все уточнил уже, прокуратуру никаких санкций не давала. Вот так то, Яков — убивать вас нужно было всех чохом, но кое-кого отпустить, вроде Мерецкова и Ванникова, чтобы лишних вопросов не возникло. Так что я вовремя вмешался, но так за мной в то время Ленинград был, ведь блокировать город я не дал немцам. И Ворошилов со Ждановым, и другие маршалы…

Смушкевич все понял, особенно зацепило последнее слово. По одному каждого маршала можно «выдернуть», но когда их пятеро, тут руководство НКВД уже ничего сделать не сможет, даже допросить «по вновь открывшимся обстоятельствам» — тут вначале «персону» разжаловать нужно. А сейчас тем более, когда они все члены Ставки, а двое в ГКО. К тому же секретарь ЦК Жданов сейчас возглавляет главное политическое управление РККА, а прежний начальник снова стал наркомом государственного контроля. А вот это уже более чем серьезно — мощнейший противовес НКВД создан, и Смушкевич, «поварившийся» до войны в «верхах» все моментально осознал. И все принял как должное, когда Кулик снова заговорил:

— Мне ведь авиакатастрофу подстроили, мои летчики с техниками в этом твердо убеждены. Самолет ведь разобрали чуть ли не по винтикам, и все следы ведут на аэродром, к трем механикам, один из которых и устроил все это. И возможно, с санкции и по настоянию «особиста», так что сам понимаешь, их к следствию привлекать нельзя, потому действовать предстоит негласно, благо у нас есть немалые возможности…

После того, как советско-китайские отношения не просто резко «охладились» после ХХ съезда КПСС с его «осуждением» так называемого «культа личности», но стали откровенно враждебными, на Амуре снова началось массовое строительство мониторов, находя их «полезными» в будущей войне с соседней коммунистической державой. Удивительные идеи «возврата к прошлому» порой рождаются в головах адмиралов…

— Мой фюрер, единое шасси Geschutzwagen для этих двух самоходных орудий создано еще прошлой весной на базе двух наших танков, с целью унификации производства. И это верное решение, которое позволило бы значительно сократить расходы, при этом существенно нарастить выпуск бронетехники. Однако установив на Pz-IV «длинную руку», необходимость в создании «единого танка» отпала — слишком малые он имел преимущества при том же вооружении и лишь чуть лучшем бронировании за счет наклонной брони во лбу корпуса. И главное, пришлось бы снизить с таким трудом наращиваемый выпуск «четверок». Но производство шасси Geschutzwagen продолжалось, и было решено скомпоновать их по иной схеме, переместив боевое отделение в корму, в легко забронированную рубку, поставив там тяжелые орудия. В противотанковом варианте «ахт-ахт» с длиной ствола в 71 калибр, и 15 см гаубицу для огневой поддержки наступающих на врага танков. Теперь, мой фюрер, вы можете в полной мере оценить эти «самоходки», что значительно усилят панцерваффе.

Гудериан широким жестом указал на четыре самоходные установки, что стояли рядом друг с другом. Две практически идентичные, с высокими бортами боевых рубок, с выступающими люками механиков-водителей. Гаубица и длинноствольная пушка производили самое благоприятное впечатление, особенно последняя. От попаданий снаряда из такого «ахт-ахт» не спасала даже наклонная боевая броня русских тяжелых танков, она просто «прошивалась» как ткань иглой. А вот на третьей самоходке рубка была намного ниже, и прикрыта брезентом, из-под которого далеко впереди торчал набалдашник дульного тормоза. А на четвертой САУ никакого орудия не было установлено, и, заметив вопросительный взгляд Гитлера, фельдмаршал тут же поспешил с детальными разъяснениями.

— Это бронетранспортер для перевозки боеприпасов — по две таких машины будут придаваться каждой батарее. При выходе боевой самоходки, на транспортер в течение нескольких часов устанавливается при необходимости пушка или гаубица, и боевая мощь нисколько не уменьшится.

— Отличные САУ, Гейнц, но вы обещали мне показать новый танк с длинноствольной 75 мм пушкой. Я пребываю в нетерпении, и не вижу, куда вы его спрятали на полигоне.

Гитлер демонстративно оглянулся — нового танка действительно не было видно, кроме двух Pz-IV. Да еще на отдалении стояли несколько маленьких «хетцеров», да восьмиколесный броневик с башней, в который была установлена длинноствольная 50 мм пушка с характерным для нее дульным тормозом. Однако по жесту «отца панцерваффе» стоявшие возле зачехленной самоходки танкисты, стали убирать брезент, и фюрер непроизвольно ахнул — под ним была спрятана башня, в которой была установлена длинноствольная в 71 калибр, 75 мм пушка. Гитлер быстро обошел танк, компоновка была необычная, а Гудериан заторопился дать объяснения, понимая, что первое впечатление всегда производит определенный эффект.

— Это тоже шасси Geschutzwagen, но несколько утяжеленное за счет усиленного бронирования, и установки новой башни. «Четверка» перетяжелена, мы всячески пытались поставить на нее новую башню, но подвеска просто не выдерживала, особенно передних катков. Броневая плита в восемь сантиметров необходима, уменьшать ее толщину опасно. Но тут мне приснилась необычная форма танка, и я понял, что это вполне реализуемая идея — правильно распределить нагрузку, и при этом значительно увеличить бронирование, и установить новую длинноствольную пушку. Здесь толщина лобовой брони те же восемь сантиметров, мой фюрер, но наклон в шестьдесят градусов фактически удваивает защиту. Она не пробивается ни одной танковой и противотанковой пушкой, даже русскими в 107 мм, если только расстояние составляет чуть больше пятисот метров. Лоб башни защищен маской в одиннадцать сантиметров, сильнее, чем у «тигра», а пушка по пробиваемости брони, как вы знаете, превосходит его «ахт-ахт». Бортовая броня корпуса и башен осталась прежней — три сантиметра, но можно установить «фартуки». Двигатель в триста лошадиных сил, но есть возможность еще раз его форсировать и довести до трехсот сорока. Великолепный танк — я сам испытывал и проверял его, точность попаданий убийственная. Если Pz-V бросить на противника целым полком, то остановить прорыв невозможно.

Гитлер оторопело рассматривал странный гибрид танка и самоходки, несколько раз взглянул на САУ, стоявшие с ним рядом. Похлопал ладонью по наклонной броне, и негромко произнес:

— А почему нет места для радиста и курсового пулемета?

— Пулемет неэффективен в бою, а рацию разместили в башне, как на новых русских танках — командир вполне справляется, у нас хорошие приемники и передатчики. И корпус нового танка стал ниже на двенадцать сантиметров, что немаловажно — это позволило разместить с механиком-водителем бензобак, прикрыв его с борта дополнительным листом брони, как справа, так и слева. И даже если бронебойный снаряд все же пробьет лобовую плиту, то двигатель защитит экипаж, став дополнительной преградой.

— Даже так? Смотрю, вы все хорошо продумали, Гудериан, танк мне нравится — его нужно ставить в серийное производство. Да, потом мне обязательно расскажите о своих снах, Гейнц, они приходят к нам не просто так, а дарованы самой судьбой, которая решительно стала помогать нам.

— Обязательно поведаю в мельчайших подробностях, — покладисто согласился фельдмаршал, прекрасно зная, что фюрер одержим всякой мистикой. Несколько раз Гейнца такие сны «посещали», и он хорошо представлял, что ему надо рассказывать, а о чем лучше умолчать. Но сейчас тут же обратил внимание Гитлера на отдельно стоявшие Pz-IV.

— Мой фюрер, на этих танках как вы видите, также нет курсового пулемета, нет и радиста, который из него стрелял. А вот ящик позади башни превратился в ее нишу, там разместили приемник с передатчиком — экипаж сократился на одного члена, что освободило часть внутреннего объема, как сделали русские на КВ и Т-34. Мы поступили также, пусть и несколько запоздало. Зато эта мера высвободит до пяти тысяч танкистов, которые пойдут на доукомплектование новых экипажей, ведь каждый из них может стрелять из пушки, или управлять танком, ведь учеба поставлена именно на замещение выбывшего из строя из-за ранения товарища.

— Я вижу, что вы не зря считаетесь «отцом панцерваффе» — лучшего командующего просто не сыскать. Пойдемте, Гейнц, мне обязательно нужно все посмотреть и увидеть в деталях. Именно танки сейчас определяют победу на поле боя, особенно когда мы перейдем в наступление…

Трофейные германские САУ на базе «единого шасси» Geschutzwagen III/IV, были довольно популярны и в Красной армии, с них русские «самоходчики"охотно стреляли по "бывшим хозяевам»…

— Соединившись с японским «мобильным» флотом вице-адмирала Одзавы, мы будем представлять реальную силу в Индийском океане.

Командующий военно-морским командованием «Зюйдзее» адмирал Вильгельм Маршалл прошелся по салону своего флагманского линейного крейсера «Лотаринген», что прежде назывался французами «Страсбург», в честь столицы оттяпанной ими по Версальскому миру Эльзаса. Но после июньских побед 1940 года рейх сторицей оплатил Франции за поражение в 1-й мировой войне. В том же Компьенском лесу, в вагончике маршала Фоша, в котором было заключено в 1918 году перемирие, Гитлер продиктовал свои условия, по которым Французская республика была разделена на две территории — северную атлантическую часть оккупировал вермахт, а южная средиземноморская осталась во власти правительства маршала Петена. Но весной прошлого года с этой двойственностью было покончено раз и навсегда, и Франция окончательно прекратила свое существование, полностью став германским протекторатом. А лихим наскоком танковой дивизии Гудериан захватил в Тулоне французский флот, не дав экипажам ни малейшей возможности подорвать или затопить свои корабли. Этот эпический подвиг ему принес фельдмаршальский жезл, а кригсмарине пополнилось большим количеством кораблей, для укомплектования команд потребовалось призвать всех, кто служил в кайзерлихмарине, не смотря на их почтенный возраст, и провести три усиленных призыва, спешно начав подготовку тридцати тысяч новых моряков. Но на два линейных крейсера команды удалось набрать сразу — так что матросы и офицеры вполне освоили эти быстроходные корабли, на которых только заменили мелкокалиберную зенитную артиллерию, поставив 37 мм спаренные пушки и многочисленные 20 мм автоматы, включая шесть четырех ствольных установок «фирлингов».

Вообще-то линкоров было захвачено три, но «Прованс», который считался учебным кораблем, по решению Гитлера отдали туркам, но взамен забрали у них такой же старый линейный крейсер «Явуз», который до лета 1914 года именовался «Гебен» — знаменитому кораблю сразу же вернули прежнее имя. И отправили корабль в Триест на капитальный ремонт, турки довели его до безобразного состояния. Так что к будущей зиме «Гебен» преобразится — на него поставят новые котлы с турбинами, удлинят по примеру «Гнейзенау» носовую оконечность, усилят горизонтальную защиту дополнительными броневыми плитами, установят зенитную 105 мм артиллерию. Для снижения возросшего веса, по примеру итальянцев уберут обе диагональные башни, трех других вполне хватит, чтобы утопить любой «вашингтонский крейсер». Полного хода в тридцать узлов будет достаточно, чтобы при необходимости избежать боя с любым быстроходным британским линкором, которых осталось всего три, а у американцев новые линкоры не отличаются скоростью, от них даже старые «кавуры» удерут. Причем, «Цезаря» итальянцы передали в состав его эскадры, все же корабль может выдать 27 узлов, и способен поддержать главные силы в бою огнем своих десяти 320 мм пушек. И как только ремонт «Кавура» завершится, то он присоединится к эскадре — а это произойдет уже весной. Четыре линкора это сила, особенно если учитывать, что и японцы имеют здесь четыре тихоходных линкора с 356 мм артиллерией, способные хорошо наподдать в бою столь же старым британским «королевам». А других кораблей у англичан в Индийском океане вроде нет, по данным разведки они отозвали после «новогодней катастрофы» оба новейших линкора, «кинга» и «дюка».

— Авианосцы определяют победителя на море, а вот с ними у нас плохо, все надежды на базовую авиацию.

Адмирал тяжело вздохнул, подошел к открытому иллюминатору — вечерело, жара в Массауа стала спадать. А ведь в Берлине сейчас идет мокрый снег, и температура чуть ниже нуля. Здесь в тропиках стоит зной, напротив пустынный берег Аравии, где сейчас танки из корпуса генерала Неринга — местный король перешел на сторону «Оси», как и абиссинский император. И хотя дуче настаивал на возвращении этой страны под власть итальянской короны, в этом ему было категорически отказано. Исключительно из политических мотивов — все бывшие колонии фюрер стал объявлять независимыми государствами, но под протекторатом Германии. И правильно — немцы воюют, а плодами их побед хотят пользоваться итальянцы, которых англичане постоянно били. Да, «макаронники» союзники, но теперь никто не будет их поддерживать «просто так», дали Тунис во владение, и вернут утерянные колонии — Эритрею и Сомали, с куском британской части, и хватит Муссолини. Да и зачем дуче армия и флот, если нет возможности содержать их, ни желания сражаться должным образом.

Турки храбрее, однако, им корабли давать нельзя — в рухлядь превратят, сейчас хоть чему-то научились, а в прошлую войну у них «Гебен» вместо 27 едва 22 узла выдавал. Да и воюют в горах плохо — фронт на Кавказе совсем застыл, все бои идут в Персии, но там появились русские танки. И наступление войск фельдмаршала Роммеля сразу остановилось — и как знал адмирал, сейчас в Ирак перебрасывали эшелонами пополнение по Багдадской железной дороге, а также автомашинами через сирийские пустыни. Проблем с топливом не было, хотя англичане и русские бомбили нефтепромыслы в Киркуке. Но переброшенная эскадра «Зеленое сердце», вместе с ночными истребителями из ПВО рейха пока отбивали налеты, сбивая чуть ли не каждый день по десятку бомбардировщиков.

— Аден, мы должны овладеть Аденом — это даст флоту базу, Массауа совершенно не подходит для стоянки линкоров, здесь могут стоять эсминцы, даже крейсера трудно базировать.

Вильгельм Маршалл подошел к карте, стал внимательно ее рассматривать. Аден позволял кораблям выходить в Индийский океан, и сейчас броненосцы «Адмирал Шеер» и «Лютцов» прорвались на вражеские коммуникации между Австралией и ЮАС. Благо британская авиация понесла серьезные потери, но зато у Ройял Нэви есть авианосцы, которые в любой момент могут нанести удар — а им удалось потопить «Сехо». Зато будь его линкоры в Адене, последняя связь англичан с Индией будет потеряно, и главное — они уже не смогут обеспечить доставку грузов и подкреплений в Иран. Поневоле будут вынуждены начать отступление на восток, за Инд, бросив русских союзников, оставив их один на один с немцами и турками. И наоборот — уже германские корабли смогут войти в Персидский залив, и обеспечить снабжение войск фельдмаршала Роммеля. А после этого участь «сокровищницы британской короны» будет предрешена — местные народы поддержат победителей, а все английские войска будут вынуждены капитулировать…

Вермахт за годы войны получил больше трех с половиной тысяч таких 20 мм «фирлингов», не считая многих тысяч одноствольных автоматов, немало пошло таковых на корабли кригсмарине, что те напоминали ежа, ощетинившегося иголками. Потому преодолеть насыщенную скорострельными стволами противовоздушную оборону было крайне тяжело — в результате сбивалось множество атакующих самолетов, особенно много погибло штурмовиков ИЛ-2, которые «работали» на небольшой высоте. Именно наличие множества мелкокалиберных зенитных батарей в составе полевых и танковых дивизий позволяло воевать вермахту даже в 1944 и 1945 годах, в условиях полного господства в небе советской, американской и английской авиации…

Григорий Иванович с несказанным удовольствием, да что там — с упоением — слушал артиллерийскую канонаду. Японский укрепрайон, не такой и мощный, вовсю обрабатывала тяжелая артиллерия, которую к нему после долгих мытарств подтянули. За дело взялись теперь предельно серьезно, подтянув один имеющийся полк из шестнадцати «сталинских кувалд» — 203 мм гаубиц Б-4 на гусеничном ходу. Их стрельбу ни с чем не спутаешь, но для самого маршала это было слаще любой музыки, очень размеренный ритм, уверенный, а это о многом говорило. Для любого другого человека, даже военного, грохот нескольких сотен орудий стал бы сплошным шумом и гамом. Но тут как в оркестре опытный дирижер слышит партитуру каждого музыкального инструмента, так и сейчас Кулик различал какие дивизионы и полки обрабатывают окруженный «Муданьский» укрепрайон, который, если разобраться по сути, таковым не являлся на самом деле. Обычные полевые позиции, и не более, проволочных заграждений мало, противотанковых рвом не видел, минные поля в ничтожном числе, по крайней мере, всего два раза танки на них нарывались, и то на коротких участках.

Это свидетельствовало только об одном — японцы не собирались обороняться, наскоро возведенные полевые укрепрайоны должны были выполнить только одну задачу — прикрыть развертывание войсковых группировок для наступления вглубь советской территории. Это потом, в сорок третьем, после сражения на «курской дуге», самураи осознали, что их ожидает через пару лет, самое большее, и лихорадочно принялись за возведение бетонных сооружений вдоль всей границы. Вот только в условиях современной войны, все эти циклопические сооружения не имеют никакой пользы, если против тебя действуют подвижные танковые соединения, а над головой постоянно летает вражеская авиация, которая не дает ни малейшей возможности использовать при свете дня дороги.

— Ничего, долго не продержатся, недельку-другую, и амба — боеприпасы у «япов» закончатся. А при таких холодах самураи скорее вымерзнут поголовно, как мамонты в якутской тайге.

Кулик хмыкнул, чувствуя, что морозец хорошо прошелся по щекам. Но полушубок с унтами, да папаха неплохо грели, и не скажешь, что Маньчжурия, морозы под «тридцатник» подбирались. Но этот фактор больше играл наступающим, чем обороняющимся — против блокированных японских гарнизонов было выдвинуто много артиллерии, сносящей все огневым валом постройки. Опять удалось захватить господство в воздухе, благо истребительные полки перевооружились с «ишаков» и «чаек» на «яки» с «хоуками». Начали поступать «кобры», пока в бои ввели только пару эскадрилий, но к концу месяца будет два полнокровных полка, а там общее число будет только возрастать, причем значительно. Прибывают обещанные Ставкой серьезные подкрепления, танки идут «потоком», с ними бронетранспортеры, самоходки и бронеавтомобили. Пока боеприпасов хватает, но то, что их подвоз будет нарастать, было очевидно — кризис миновал, и производство снарядов и патронов стало увеличиваться, свою роль сыграл и ленд-лиз.

Но не только помощь, от союзников стала ощущаться реальная помощь уже в сражениях. Американцы начали спешно перебрасывать свои авиагруппы, на приморских аэродромах появились первые В-17 и «лайтинги», В-26 и те же «киттихоуки», сразу же включившиеся в воздушную войну. Пока бомбили только Корею и Маньчжурию, причем особенно рьяно принялись вышибать железнодорожную инфраструктуру, которая обеспечивала практически все японские перевозки, если не считать морские порты — тем тоже стало доставаться, и крепко. При этом янки всячески усиливали свою авиацию на Камчатке, и, судя по всему, предельно серьезно принялись за дело — Парамушир и Шумшу бомбили практически беспрерывно. При этом совершали облеты всех островов Курильской гряды, парализовав их сообщения с метрополией. «Хоуки» и «лайтинги» гонялись даже за рыболовецкими шхунами, стараясь топить все, что видят в море. С подготовкой десанта заторопились, лед с Охотского моря неумолимо наползал на острова. Шумшу и Парамушир регулярно обстреливали линкоры, причем воздушное господство над островами стало полным, а все батареи зенитной артиллерии были уничтожены, разбомблены, буквально стерты и с землей перемешаны.

— Ничего, пусть делают свое дело, а мы как-нибудь островами овладеем — нельзя, чтобы их морпехи первыми высаживались. Иначе потом Штаты свои права предъявят, а оно нам нужно?

Задав себе этот чисто риторический вопрос, маршал пошел к бронетранспортеру на базе «студебеккера», который был переделан в КШМ. Лязгнула броневая дверца, и он оказался в теплом нутре — все же крыша над головой, пусть из пяти миллиметров стали, великое дело. С нескрываемым удовольствием закурил папиросу — в тусклом свете электрической лампочки посмотрел на карту с нанесенной на нее обстановкой.

Цицикар был занят прорвавшимся механизированным корпусом генерала Орленко. Сама 6-я танковая армия наступала уверенно, выбросив два мехкорпуса, причем каждый был усилен мотострелковой дивизией. И теперь войска Малиновского начнут давить всерьез, у армий Забайкальского фронта практически бесперебойное снабжение по КВЖД. Да и здесь пошли дела неплохо, стоило бросить в сражение два прибывших полка старых КВ, по три десятка тяжелых танков в каждом. Практически все имеющиеся в РККА машины с короткоствольными Ф-32, встречались и такие, и «челябинские» с пушкой ЗИС-5. Против германских танков они уже не годились, не могли пробить лобовые «нашлепки». Зато на японцев произвели ошеломляющее впечатление — их могли остановить только «смертники», бросавшиеся с миной под гусеницу, или с бутылками «молотовского коктейля» взбиравшиеся на крышу МТО. Но на один удачный случай приходилось сотня «счастливцев», которых просто «срезали» из пулеметов.

— С «Муданью» покончит артиллерия, проутюжат КВ. А нам нужно идти на Харбин как можно быстрее, благо погода подходящая. Бойцам в таких условиях тяжело воевать, но намного легче, чем японцам — мы к морозам привычные. Да и автомобилей достаточно, чтобы подвоз войскам обеспечить, а вот у японцев с ними плохо.

Посмотрел на штабных офицеров — с ним была только полевая группа управления, которую разместилась на трех бронетранспортерах, под прикрытием двух «тридцатьчетверок». Мало ли что может в дороге произойти, группы японцев везде появляются. Но в целом обстановка уже прояснилась — все расположенные к северу вражеские войска уже попали в оперативное окружение, и теперь нужно только время для их блокирования, раздробления с последующим уничтожением. Но главное уже сделано — прорыв на Харбин состоялся не только с запада, но и с востока…

Американские летчики всю войну на Тихом океане старательно «выбивали» японский тоннаж. И добились своего — зачастую доставку необходимых грузов окруженным гарнизонам островов японцы пытались осуществлять на боевых кораблях. Однако расстояния огромные, самолеты перехватывали «экспрессы» еще на подходах…

— Что вы скажите на счет ситуации на вашем фронте, товарищ Мерецков? И особенно об участии Швеции в войне с нами.

Сталин медленно ходил по кабинету, набивая трубку табаком из распотрошенной папиросы. За столом, покрытым зеленым сукном, по правую руку от него сидел Жданов, в таком же полувоенном френче как «хозяин». Сейчас член ГКО и Ставки, новый начальник главпура РККА, был на особом положении, теперь это ясно всем — китель с погонами генерал-полковника не надевал, как и не цеплял ордена. Поведение секретаря ЦК отнюдь не простое и объяснимое подражание, Андрей Александрович такой был всегда и в Ленинграде. Напротив него сидел маршал Ворошилов, пользовавшийся доверим Сталина и его расположением, несмотря на то, что в войне с немцами никак не проявил себя. В кабинете находился также нарком флота адмирал Кузнецов, вернувшийся с Дальнего Востока, и начальник Генерального штаба генерал-полковник Василевский.

— Шведы ввели в сражение шесть своих дивизий, к тем двум немецким, что наступали там раньше. Сейчас фронт по Кеми до Рованиеми, товарищ Сталин, держит 19-я армия генерал-майора Панина, вовремя подошли наши три стрелковых и егерская дивизии с кандалакшинкого направления. Две недели беспрерывного марша в страшных условиях заполярных морозов…

— И отсутствия какого бы то не было сопротивления противника, кроме нескольких финских батальонов, — усмехнулся Сталин, показывая, что прекрасно осведомлен с ситуацией на северном направлении.

— Не совсем так, товарищ Сталин, — Мерецков сидел на стуле во время доклада, отставив в сторону трость. — Финны собрали всю третью дивизию, которая не стала уходить в Лапландию вместе с германскими соединениями, и упорно сражались на нескольких направлениях, пытаясь приостановить продвижение наших войск, которое проводилось при тридцатиградусных морозах. Прошу мне поверить — марш совершен в тяжелейших условиях, но потери небольшие, обмороженных мало, по нескольку бойцов в ротах.

— Генерал-майор Панин, товарищ Сталин, воюет в Заполярье с первого дня, командовал 42-м корпусом, — встал генерал-полковник Василевский, на которого перевел взгляд Сталин, словно потребовав разъяснений. — Под его командованием 19-я армия выполнила задачу на три дня раньше отведенного ей срока, и с минимальными потерями.

— Садитесь, товарищ Василевский, я все понял правильно. Только почему товарищ Панин до сих пор генерал-майор, если он командовал и корпусом, и дважды был командармом, отстояв Мурманск. Поздравьте его генерал-лейтенантом, товарищ Мерецков. Надеюсь, вы уже приняли должные меры, для незамедлительного усиления его армии?

— Так точно, товарищ Сталин. Две стрелковые и егерская дивизия из состава 17-й армии, что держали Кемский участок, были сразу переданы, а сейчас выдвигается из резерва фронта еще одна стрелковая дивизия. Шести стрелковых и двух егерских дивизий вполне хватает для создания устойчивой обороны. И как только мы введем разрушенные участки железной дороги, мы перебросим другие резервы, но уже для действий против шведско-германской группировки. Фронт от Оулу до Кухмо держит 17-я армия генерал-полковника Пядышева, в состав которой переданы два стрелковых корпуса усиленных тремя отдельными танковыми батальонами, а 3-й воздушно-десантный выведен на доукомплектование. От Кухмо до Йонессу фронт занимает 26-я армия из резерва Ставки в составе пяти дивизий, а до Сортовалы 7-я армия генерал-лейтенанта Гореленко, наступление которой в Приладожской Карелии финнами остановлено.

— А что сейчас под Выборгом? Почему до сих пор не взяли город? вы топчитесь на месте вот уже пятый день.

В голосе Верховного главнокомандующего прорезалось недовольство, которое невозможно было не заметить. Замирая сердцем от накатившего страха, Кирилл Афанасьевич попытался разъяснить ситуацию.

— Товарищ Сталин, враг надеется на помощь и оказывает яростное сопротивление. Финны дерутся до последнего патрона, несмотря на нехватку снарядов — на десять наших выстрелов они отвечают одним. Но мы вчера подтянули две артиллерийские бригады «прорыва», и начали обстрел тяжелыми пушками, который идет уже семь часов, — Мерецков демонстративно перевел взгляд на настенные часы, и, справившись с волнением, произнес, стараясь, чтобы голос прозвучал достаточно твердо.

— С прибытием достаточных резервов, которые уже продвигаются к фронту, финская оборона будет проломлена — мы подтянули артиллерию, и подвозим боеприпасы. Как только на позиции встанут 203 мм гаубицы, немедленно начнем прорыв.

— Это правильно, товарищ Мерецков, время сейчас работает на неприятеля, и это нужно учитывать, — Сталин положил трубку на стол, и посмотрев на командующего фронтом, спросил:

— Может быть, нам следует снять командарма Фролова, его 14-я армия никак не может справиться с германскими войсками в Заполярье. Почему продвижение наших войск там остановилось?

— Немцы отвели с беломорского направления три дивизии, товарищ Сталин, их боевые порядки уплотнились. К тому же вражеский флот начал действовать чрезвычайно активно, начав переброску подкреплений в Киркенес. Да и морозы не позволяют сосредоточить достаточное количество войск, армия испытывает серьезные трудности со снабжением. Думаю, наступление следует остановить, занять оборону и готовится к летней кампании. Успех операции зависит от действий форта — если будут прерваны переброски войск противником морем.

— Товарищ Сталин, — со стула поднялся нарком флота. — Наши подводные лодки на вражеских коммуникациях, но идут шторма, а это затрудняет боевую деятельность. После поражения в «новогоднем бою» англичане временно приостановили оказание помощи, пока не подойдут американские линкоры. Кригсмарине имеют два быстроходных линкора, возможно три — противопоставить им пока нечего, кроме авиации. Но погода…

— Я знаю, — Верховный главнокомандующий оборвал моряка на полуслове, покачал головой, и снова принялся набивать трубку. В кабинете воцарилась полная тишина, все ждали его слов и они последовали:

— В Заполярье временные трудности, не зависящие от нас, а потому пусть командарм Фролов переходит к обороне. А вам, товарищ Мерецков следует действовать как можно более активно — ради наступления Северного фронта, мы приостановили операции на других фронтах. Обязательно нужно до весны нанести полное поражение финской армии, а там воевать со шведами — ничего, то будет не в первый раз…

Свыше трети жизненно важных грузов по ленд-лизу в Советский Союз доставлялось арктическими конвоями — борьба с силами кригсмарине и люфтваффе на этой важнейшей коммуникации шла жесточайшая, с большими потерями противоборствующих сторон. В «этой реальности» именно через заполярье остался единственный путь в порты СССР, ведь «иранский коридор» в январе 1943 года уже прекратил «работу» — фактически вся страна оказалась в плотной блокаде, охваченная войной со всех сторон…

— Чем это их подбили? Судя по всему из засады, из-за того кустарника, там самое удобное место. Противотанковые пушки поставили?

Командир 8-го механизированного корпуса генерал-майор Орленко не верил своим глазам, но приходилось — полдюжины тридцатьчетверок, включая новенький МК нижнетагильского завода, были изрешечены снарядами, две сгорели, еще дымились. Вперемешку с танками стояли гусеничные МТЛБ — маленькие бронетранспортеры разведбата бригады вообще не имели никаких шансов — семи миллиметровая броня пробивалась обычными винтовочными пулями, правда бронебойными, лишь только с лобовой проекции защита была вдвое толще, но тоже от снарядов, даже мелкокалиберных, не защищала. Да и не предназначались для этого шести тонные машины, броня от пуль и осколков, их главное дело идти за танками, под их прикрытием, и в случае боя высадить десант из семи автоматчиков, после чего постараться быстро убраться в безопасное место. Их главная защита подвижность, маневренность и низкий силуэт, представлявший трудную цель даже для натасканных расчетов противотанковой артиллерии. Так что «маталыг», а так с «легкой руки» маршала Кулика называли его «творение», было подбито всего четыре, но все равно потеря десяти боевых машин больно била по самолюбию — такого не могло быть, но, тем не менее, все же случилось.

Генерал еще раз внимательно осмотрел место засады. Бой произошел несколько часов тому назад, прорвавшуюся вперед разведгруппу встретил небольшой заслон, который быстро разметали — да что там с десятка противотанковых 37 мм и 47 мм пушек да с полдюжины легких «Ха-го». Взглянул на кусты — не меньше полукилометра, из своих ПТО, пусть при стрельбе в борт, японцы бы не «взяли» Т-34. А тут выбили танки быстрее, чем танкисты сообразили открыть огонь по засаде, кроме одного омского МКУ — тот успел развернуться «лобешником», и, судя по наведенному на кусты орудию, стрелял, причем прицельно. Именно благодаря этому танку основные силы разведбата отпрянули, и уничтожили засаду, зайдя с фланга. А сейчас возле машины копошились танкисты с ремонтниками, в стороне стоял «студебеккер» — полевая мастерская, каких в каждой танковой бригаде хватало.

— Там японцы зенитки свои поставили, Сергей Николаевич?

Генерал посмотрел на комбрига полковника Яковлева, что под Мгой сражался еще капитаном. Корпус ведь «ленинградский», их всех «куликами» именуют, понятно в честь кого.

— Хуже, Тимофей Семенович, намного хуже, вам нужно самому посмотреть. Я совершенно не ожидал, чтобы такое увидеть!

Заинтригованный Орленко тут же запрыгнул в рубку «маталыги», за ним последовали адъютанты с комбригом, и маленький МТЛБ понесся к месту засады, сходу проломив кустарник и остановившись. И вот только тут генерал мог оценить эпическую картину — на пригорке стояли отнюдь не противотанковые пушки, вернее, орудия были, только не японские. Пара совершенно убойных для «тридцатьчетверок» германских длинноствольных «паков», которые давно на фронте советские танкисты «пакостью» именовали. Короткого взгляда хватило, чтобы понять, что расчеты попали под минометный обстрел, причем полковых 120 мм, слишком характерные в снегу воронки. В каждой танковой бригаде был артдивизион на МТЛБ, и одна батарея из трех батарей имела полдюжины таких минометов. Тактика отработана давно, как только позиции противотанковых орудий выявлялись, их тут же «закидывали снарядами из самоходных 'бобиков» и пудовыми минами, а заодно «причесывали» из крупнокалиберных пулеметов.

Так что японцев положили всех, вот только кроме пушек, там стояли те же «Ха-го», полдесятка, но уже в совершенно преображенном виде. Башни сняты, вместо них установлены 50 мм германские противотанковые пушки с характерными набалдашниками дульного тормоза на длинном стволе. Даже рубку не установили, прикрыли клепаным щитом, явно изготовленным на скорую руку — торчали головки болтов.

— Вот я тоже удивился, Тимофей Семенович. Германские пушки на японских танках — типичный для вермахта «панцер-ягер». И хорошо, что пять сантиметров, иначе бы «омич» их просто не уничтожил. А так сделал восемь выстрелов и пять самоходок «готовы», а пушки минометчики сразу накрыли. Но последним выстрелом танку «ленивец» разворотили…

— Командира к «герою», наводчика к «знамени», остальным членам экипажа «звезды» — они вполне заслужили награды. Сражаться в одиночку против семерых много стоит. Представление подать немедленно — подпишу сразу и маршалу отправлю — главком должен немедленно знать о такой напасти. Но нет, откуда у самураев такие пушки?

Орленко только покачал головой — ответ напрашивался сам по себе. Англичане летом потеряли Суэцкий канал, а японцы высадили десант и захватили Цейлон. И теперь между Германией и Японией есть не просто сообщение, они начали поставки необходимого вооружения. Тот же Pz-IV или штурмовое оружие доставить тяжело, все же больше двадцати тонн веса, а вот противотанковые пушки и их танковые варианты намного легче, и раз в десять-пятнадцать больше.

— У них и снаряды германские, и подкалиберные имеются. Трупы сам осмотрел — все узкоглазые, ни одного «арийца» не видел. Но не сами же освоили, и «kwk» явно не на заводе устанавливали, кустарно, иначе бы нормальную броневую рубку поставили, и сварочные работы провели. Но обучали немцы, в этом сомнений нет, такие засады у тевтонов практикуются. Да и «панцер-ягеры» точь в точь как те, с которыми мы под Москвой прошлой зимой столкнулись — никаких кардинальных переделок, быстро перевооружали, тут немалый опыт чувствуется. Но экипажи японские, все «смертники» — сантиметр брони не защита от «трехдюймовки».

Комбриг говорил спокойно, но чувствовалось, что внутри него все клокочет от ярости. Потеря шести танков, вернее пяти, да это половина роты. Ладно, пусть сгорело два, остальные можно попытаться отремонтировать, но МТЛБ выбиты японцами подчистую — снаряды в 50 мм, а тем более в 75 мм для маленьких машин просто убийственны. Какой там капитальный ремонт — перед ним груды сгоревшего металлолома.

— Выходит, немцы японцам на свой манер «ленд-лиз» организовали. А это плохо, очень плохо — теперь в наступлении это придется учитывать. Не считаться с наличием «пакости» невозможно. И не только с ними — немцы серьезно превосходят японцев на техническом уровне, достаточно сравнить их танки с этим убожеством, которое имеют самураи.

Взглянув еще раз на импровизированные «истребители танков», сдержанно произнес Орленко, просто констатируя случившийся факт. Понятно, что по мере поступления от вермахта нового вооружения, японская армия значительно усилится, и с этим уже сейчас нужно считаться. Одно хорошо — процесс этот не быстрый, и большие поставки организовать трудно, все же английский и американский флоты являются серьезным противником…

В Японии серьезно занялись противотанковыми САУ с большим запозданием по банальной причине — все их танки не дотягивали до двадцати тонн. то есть фактически являлись «легкими». Потому до создания"штурмовых орудий" дело вообще не дошло, хотя проекты имелись. Да и китайцы не являлись тем противником, против которого нужны средние танки, а на островных кампаниях бронетехника, да те же «шерманы» применялась американцами в отличие от европейского ТВД в"гомеопатических дозах"…

— Вот и пошло сражение в южных морях, и пока совершенно непонятно, кто кому там навтыкал. Японцы трубят на весь мир, что потопили у Гуадалканала пять тяжелых крейсеров US NAVY, при этом своих потерь не признают. Американцы с полной уверенностью заявили, что отправили на дно три вражеских крейсера, потеряв только один свой. И кому прикажите верить в такой ситуации? Одно ясно — началось…

Маршал осекся, так и не сказал пришедшие ему в голову слова. Прикусил губу — картина войны на Тихом океане ничего общего не имела с настоящей реальностью. Японцы напали на Перл-Харбор с опозданием на два месяца, при этом потопили всего два линкора в базе, причем это были как раз те, кому и суждено было погибнуть — «Аризона» и «Оклахома». Видимо от судьбы не уйдешь, кому суждено взорваться, взрыва не избежит, своего рода подкрепление правила фатализма. А вот в море поймали два авианосца «звездно-полосатых», не повезло «Энтерпрайзу», который вроде бы должен пережить войну, и «Лексингтону», что погиб в мае в Коралловом море в той реальности. Так что Нагумо несказанно повезло, ведь поврежденные и затонувшие в Перл-Харборе линкоры янки подняли, отремонтировали и ввели в строй, а вот авианосцы с самураев «попили крови», особенно «Энтерпрайз», что отличился в бою у атолла Мидуэй, где произошла эпическая битва, в которой затонула вся четверка ударных авианосцев «Объединенного Флота». Но здесь это сражение состоялось позже, и вроде бы без особых потерь, если не считать непонятно куда девшуюся «Саратогу». Атолл японцы захватили, высадив десант — смонтировали даже пропагандистский фильм, который достался трофеем. Типа, вроде как первая американская земля, доставшаяся победоносному флоту страны Ямато, хотя Гавайи штатом сейчас не являются, как и Аляска, а числятся «заморскими территориями». И все — на Тихом океане словно застыли события на полгода — японцы лихо продвигаются в южном направлении, заняв всю гряду Соломоновых островов, и все-таки построили аэродром на Гуадалканале. И более того, вроде как заняли всю восточную часть Новой Гвинеи, и собираются высаживаться в Австралии, во что абсолютно не верилось. Хотя кто этих паршивцев поймет — у них флот ведет свою войну, у армии на этот счет другие планы.

Зато в одном две руки японского потентата полностью сошлись — британцев били, как могли, и одержали над ними целый перечень побед, которых в истории просто не должно было быть. Но тут «джентльмены» вкусили срам поражений, как говорится «огреблись» по «полной программе». Причем не только от самураев, но и от «истинных арийцев».

— Бьют «владычицу морей», крепко колошматят, причем не только на суше, на океанах тоже, — в полной задумчивости пробормотал Кулик, и вытряхнул из пачки «Кэмела» сигарету. Действительно, происходило непонятное — на советско-германском фронте немцы после летних неудач, прекратили активные действия, и начали наседать на англичан вначале в Африке, потом боевые действия сместились на Ближний Восток, британцев полностью вытеснили из Палестины, Сирии, Ирака и Аравии. Ожесточенные бои идут в Иране, где от Роммеля отбивается маршал Жуков и еще не ставший фельдмаршалом Монтгомери. И как не странно, у немцев там «плечо подвоза» намного короче, чем у русских и англичан, Багдадская железная дорога вполне функционирует и бензина под рукой не просто много, а очень много — и почему не подожгли киркукские нефтепромыслы непонятно.

— Три линкора в Индийском океане, до того пара у Сингапура. Это счет японцев. У немцев на счету пара линкоров у мыса Нордкап, и еще два потопили субмарины, плюс «Худ» взорвался от залпа «Бисмарка». Итого десять линейных кораблей — совершенно невозможно представить такие потери, в голову просто не лезут цифры. Интересно, что сейчас испытывает Черчилль, ведь не может не понимать, что именно по Британской империи сейчас колокольный звон. Сколько у него в Ройял Нэви осталось таких боевых единиц?

Кулик задумался, припоминая — до войны было тринадцать старых, с 15-ти дюймовыми пушками, и пара поновее, те уже с 16-ти дюймовыми стволами. И пять новых линкоров, о которых ему с гордостью говорил в вагоне потомок герцогов Мальборо. Так что половину линейного флота у Англии уничтожили, и это, судя по всему, только начало.

— По нам рикошетом все эти неудачи Королевского Флота бьют. Особенно по поставкам — через Иран уже ленд-лиз не идет, японцы окопались на Цейлоне, немцы моют сапоги в Персидском заливе. Кто бы мог подумать⁈ Сейчас и «арктический маршрут» фактически перерезали, а через Аляску только самолеты посылать можно, и то у нас остаются. И это тоже результат моего вмешательства? Как говорил Станиславский — не верю!

Кулик смял окурок в пепельнице, закурил новую сигарету, она чуть подслащивала. Встал, тяжело прошелся по комнате — здоровье не железное, война буквально выбивала из организма жизненные ресурсы. Покосился на листок расшифрованной радиограммы из 6-й танковой армии — японцы применили «панцер-ягеры», подобные германским «мардерам», и вооруженные немецкими 50 мм пушками. При этом имелись и нормальные 75 мм ПТО — а это свидетельствовало о том, что между Берлином и Токио начаты эпизодические перевозки, с поставками вооружений и ресурсов. Это в ту войну страны «Оси» отправляли транспортные субмарины, сейчас этим баловаться не станут — транспорты могут спокойно прийти из Средиземного моря через Суэц к Цейлону, а оттуда под конвоем японских эсминцев добраться до Сингапура и следовать до Кореи. И наоборот — самураи начнут отправлять транспорты с каучуком и оловом в западном направлении, и весьма вероятно такой взаимный «ленд-лиз» примет регулярный характер.

— Это плохо, очень плохо, — произнес маршал и тяжело уселся в кресло. Германские технологии рванули вперед, война «подстегивала», и стратегическая обстановка этому способствовала. И самое страшное — Гитлеру удалось, как и Наполеону на какое-то время силой оружия создать «Евросоюз», цель которого проста, доступна и понятна — мировое господство, пусть и коалиционным путем, с новым «переделом». И рейх, расширяя орбиту войны и втягивая в нее все новые страны, становиться на самом деле опасен. Тем более прибегая к мимикрии, лицемерию, показывая себя единственным выразителем интересов европейских народов. Значительная часть европейцев и есть самые натуральные колонизаторы, и от идеи «господства над миром» отнюдь не отказывались, и даже сейчас, на фоне глобальных потрясений, стараются сохранить свои колониальные владения.

— Хм, вроде все логично — объединенная Европа всегда станет врагом англо-американцев, если речь пойдет о ее выживании. Как там сказал один киногерой — «Боливар двоих не вынесет». Только в доминировании над миром залог успеха, а потому мы им экзистенциональный враг, с которым возможны временные соглашения, и ничего более. Ну что ж — зато сейчас все предельно понятно — или мы их, либо они нас.

Маршал потянулся к пачке сигарет, и неожиданно остановил руку — он прочитал название и посмотрел на картинку, впервые увидев чудовищное несоответствие надписи изображению, и противоречивости самой картинки. Помотал головой, не в силах поверить, что видит необычную пачку, да что там — впервые им увиденную в жизни. И задумчиво пробормотал:

— Если это намек от президента Рузвельта, то надо искать какой-то потаенный смысл, и в чем он выражен…

По изображению вроде бы обычный для США начала сороковых годов «Кэмел»…

— Как вы относитесь к мнению генерала Эриха Манштейна, фельдмаршал? Вот к этой самой записке?

— На мой взгляд, часть его предложений не подлежит сомнению, он прав — мы не в том состоянии, чтобы вести широкомасштабные действия на восточном фронте, и при этом не допустить ущерба на других направлениях. Победить русских мы не можем чисто физически — у них банальный количественный перевес, и при этом серьезно повысилось как качество самих войск, так и управления ими. Да, тут Манштейн полностью прав — глубоких прорывов в сорок третьем году мы не сможем провести, как было летом сорок первого, и потому следует все резервы задействовать там, где они принесут наибольшую пользу рейху, мой фюрер.

Гудериан говорил осторожно, тщательно подбирая слова. Он сильно недолюбливал Манштейна, к тому же тот был поборником и создателем штурмовых орудий для непосредственной поддержки пехоты на поле боя. В то время как сам Гейнц считал, что это ведет к распылению ресурсов, которых и так мало в Германии, и выбор нужно сделать исключительно в пользу танков, пусть они и дороже в производстве. Pz-IV обходился казне в 125 тысяч рейхсмарок, в то время как StuG в 103 тысячи, а при ежемесячных поставках в войска по несколько сотен машин, выделяемые на производство суммы становились крайне весомыми и серьезными. Но сейчас положение принципиально иное — в протекторате Богемия и Моравия потихоньку наращивают производство «Хетцеров» на базе снятого с производства легкого танка Pz-38 (t). Вес машины возрос до пятнадцати тонн, поставили в броневой рубке с сильно скошенными плитами 75 мм длинноствольную, в 48 калибров пушку, на крыше которой установили дистанционно управляемый пулемет, из которого можно было стрелять, находясь внутри машины. «Лобовая» плита толщиной в 6 см на дальних дистанциях уверенно держала снаряды русских 76 мм и 45 мм пушек, наиболее «ходовых» в противотанковой артиллерии калибров, и в стойкости превосходила 8 см «нашлепки» на Pz-IV. А вот борт всего в 2 см, но сам корпус прикрывался коротким «фартуком», а стенка рубки ставилась под большим углом наклона. И такая запредельно тонкая броня уверенно держала пули русских противотанковых ружей, которых на фронте было неимоверно много, порой бывалым танкистам казалось, что каждый большевицкий солдат вооружен таким длинноствольным ПТР. Так что подход к созданию штурмового орудия был предельно рациональным, а масса установки и главное цена за каждую, была существенно меньше StuG III — а к «четверке» вообще соотношение почти как два к одному. А потому сам Гудериан полностью одобрял начавшееся широкомасштабное и все увеличивающееся производство «охотников» — для панцерваффе они были не нужны, зато служили той самой «костью», которую следовало бросить армейским генералам. Ведь те тоже правы в своих притязаниях — количество русских танков на фронте возрастало с каждым месяцем, а это внушало серьезные опасения и даже беспокойство руководству вермахта. Цифра ежемесячного производства большевиками двух с половиной тысяч «тридцатьчетверок» и САУ на его базе навевала вполне обоснованный страх. Тридцать тысяч великолепных машин враг выпустит в этом году из ворот своих заводов — остановить такую лавину будет неимоверно трудно. И это не считая многих сотен тяжелых КВ, опасных для любой «четверки» своей 8,5 см пушкой. И еще нескольких тысяч штурмовых орудий с «гадюками», чуть больших, чем «хетцеры», с образца которых тот и создавался.

— Нужно обескровить русские войска в их беспрерывных атаках, мой фюрер. Рано или поздно у большевиков закончатся опытные солдаты, и тогда Сталин будет вынужден перейти к обороне. Стабилизация фронта с переходом к позиционной войне на выгодных для нас оборонительных рубежах, со временем дадут нужный результат. Силы русских не беспредельны, они тоже ограничены, людских и производственных ресурсов не так и много — ведь в прошлую войну при царе дотянули только до семнадцатого года. Сейчас им помогают американцы, англичанам уже не до оказания помощи — Британская империя сама находится на краю военного поражения. Ведь поражение Ройял Нэви и означает для нее неизбежную гибель с последующим распадом — без флота невозможно поддерживать былое господство.

— Я согласен с вами, фельдмаршал — со Сталиным можно договориться, с Черчиллем никогда. Он готов принести в жертву все и вся, но сохранить свою империю. Да ради этого англичане и развязали обе эти войны, чтобы навечно попытаться сохранить существующий порядок вещей со своим доминированием в мире. И просчитались — они стали врагами для нас, а русские и особенно американцы сделались сильнее их. Могущество Англии во флоте, но мы с японцами уже обескровили его. Это очень хорошо, что вы вовремя посоветовали мне держаться новой линии, сменив приоритет — сокрушить Британскую империю, растерзать ее, а с Рузвельтом и Сталиным разобраться чуть позже. И теперь результат получен!

— Вы абсолютно правы, мой фюрер, — «отец панцерваффе» не лицемерил, он на самом деле так думал. После тулонских событий фельдмаршал в полной мере осознал, для чего нужен флот, и почему при кайзере гросс-адмирал Тирпиц пытался сделать его вторым в мире. Так что в полной мере разделял яростное желание Гитлера усилить кригсмарине как можно больше, но только не за счет танковых войск — без них проигрыш войны на востоке неизбежен. Вот такая дилемма — без кораблей победить невозможно, без танков поражение неизбежно, а потому нужно найти самое оптимальное решение, и его удалось отыскать. И первым сделал это именно он, к морю не имевший раньше никакого отношения, но совершивший захват всего французского флота. А если удастся получить или приобрести у итальянцев еще несколько кораблей, то в европейских водах кригсмарине станет почти на равных с Ройял Нэви, который вынужден «разрываться» силами на всех океанах, а они у него отнюдь не беспредельны — время для «владычицы морей» бесповоротно и окончательно ушло.

— На время остановим наши наступательные операции на Востоке, Гейнц. Манштейн прав, что пора переходить от танковых армий к корпусам и дивизиям, это более пригодный «инструмент» для локализации вражеских атак, и нанесения контрударов…

— Не стоит этого делать, мой фюрер, это шаг назад, и нам потом придется заново все восстанавливать. Танковые армии нужны, они необходимы, но тут нужно принять во внимание их достаточность.

От самой мысли отказаться от крупных танковых объединений, с таким трудом созданных, Гудериан не мог, и имел на этот счет иные предложения, чем Манштейн. К тому же фельдмаршал категорически не желал ни малейшего умаления своего влияния…

Послевоенный «объект 416» 1949 года — противоречивые взгляды на его создание и возможное применение привели к отказу от внедрения в производство, «классический образец» Т-54 был намного предпочтительней…

— Что вы предлагаете, Гудериан? Я вижу, у вас есть свое мнение, так извольте высказать свою точку зрения.

В голосе Гитлера не слышалось недовольства, наоборот, в последние месяцы рейхсканцлер относился очень дружелюбно, с большим вниманием и подчеркнутым уважением, чем к командующему люфтваффе рейхсмаршалу Герингу. Но что характерно — теперь приоритет из всего вермахта уделялся именно танковым войскам, хотя и раньше туда направлялись лучшие кадры офицеров и новобранцев. И одно то, что рейхсфюреру СС Гиммлеру отказали в развертывании его «элитных» дивизий в танковые соединения о многом говорило — Гудериан настоял, чтобы все военнослужащие, имеющие отношение к панцерваффе, кроме переданных в состав армейских корпусов рот и батальонов «хетцеров», находились именно под его командованием.

— Танковые армии в прежнем виде действительно не нужны, это так, мой фюрер — мы потеряли господство в воздухе, а благодаря сочетанию «панцер плюс штукас» и были достигнуты впечатляющие успехи. Но время «глубоких операций» прошло — наступая на Москву, я имел в составе армии полтора десятка дивизий, половина из которых была чисто пехотными, и потому потерял темпы продвижения. Но мы не можем сделать все наши армии подвижными, моторизация коснется едва четверти соединений, а то и меньше, у нас банально не хватит бензина.

— Вы правы, Гудериан, я рассчитывал на нефть Киркука, но она вся уходит дивизиям Роммеля, кригсмарине и нашим союзникам — туркам, испанцам, итальянцам, — на последнем слове лицо Гитлера скривилось в недовольной гримасе. И оно понятно — сам дуче со своим воинством оказались слишком слабым союзником, содержание которого было накладным делом, а вся итальянская армия годилась исключительно для оккупационной службы, кроме нескольких танковых и моторизованных дивизий.

— Лишь немногое удается доставить в рейх, теперь все надежды на иранскую нефть. Идет строительство подводных лодок, мы должны парализовать атлантические конвои. Линкорам требуется топливо в не меньшем количестве, нужен авиабензин для увеличения численности боевых самолетов — вражеская авиация ведет себя недопустимо нагло!

Гитлер как всегда мыслил глобальными масштабами, и фельдмаршал стал прекрасно понимать его заботы, приняв командование над панцерваффе, и решая ежедневно десятки постоянно возникающих проблем. Промышленность в рамках «тотальной войны» наращивала выпуск не только бронетехники, но и других видов вооружения, а все это требовало не только централизованного распределения имеющихся ресурсов, но и правильных приоритетов. И вот тут шла постоянная «грызня» между составными частями вооруженных сил, при постоянных склоках с союзниками, которые тоже требовали к себе повышенного внимания, и в чем-то были правы. Нехватка железной руды и цветных металлов удручала, и так были задействованы все возможные мощности, но войскам увеличивающейся в численности армии требовалось все больше и больше техники и боеприпасов. И ничего тут не сделаешь, потому что противник наращивал собственные силы, особенно «взрывным» был рост дивизий у русских, и сейчас подобные тенденции наблюдались у американцев. Причем, учитывая промышленные возможности США, янки быстро создадут огромную армию из полностью моторизованных дивизий, насыщенных бронетехникой, благо имеют развитую автомобильную промышленность, самую мощную в мире…

— И так, что вы предлагаете, Гудериан? Какими вы видите панцерваффе, и как они смогут помочь «объединенному рейху» победить огромные азиатские полчища, до предела напичканных танками.

Гитлер, наконец, перестал «сыпать» сентенциями, опомнился и уставился немигающим взглядом на фельдмаршала.

— Нам нужны сильные танковые дивизии, мой фюрер, очень сильные, способные долгое время выполнять боевые задачи, при этом понести потери, но не потерять боеспособность. Я не говорю о количественном росте соединений, здесь мы никогда не угонимся за нашими противниками — они имеют гораздо большие людские ресурсы. А формировать малочисленные дивизии будет огромной ошибкой, которую надо избежать всеми способами. Я вижу самый главный — довести численность панцер-дивизий до двадцати тысяч офицеров и солдат, и даже чуть больше, за счет запасного батальона, который следует развернуть в полк. Если реорганизация будет проведена с должной энергией во всех танковых дивизиях, то тридцати таких усиленных соединений панцерваффе будет вполне достаточно для достижения победы в ходе нынешней летней, пусть даже осенней кампании. А возможности для этого у нас имеются, мой фюрер — к маю мы можем иметь до десяти таких дивизий, благо с каждым месяцем выпуск танков нарастает. И к лету мы начнем получать по семь сотен отличных Pz-IV, и до двухсот новейших Pz-V, длинноствольная пушка которых легко пробивает броню тяжелых советских танков с километровой дистанции.

— Я видел, как стреляет этот ваш новый танк, фельдмаршал. Действительно, очень убедительно, только вид у него крайне непривычный.

— Мой фюрер, двадцать пять лет тому назад танки вообще не напоминали нынешние, настолько серьезно они изменились. А этот танк, который стали именовать «пантерой», будет вполне «убедителен» на поле боя, хотя он на три с половиной тонны и тяжелее «четверки». Двигатель форсирован, подвеска усилена, проходимость и подвижность удовлетворительная. Одна рота усилит танковый батальон, который при поддержке «пантер» сможет решать больший объем задач на поле боя.

— И какими вы видите свои дивизии после реорганизации?

— Мощными соединениями, мой фюрер. «Боевые группы» перевести на бригадный уровень, в каждой панцер-гренадерский полк с полнокровным танковым батальоном четырех ротного состава из 17 или 22 танков по мере наполнения. И вместо двух «боевых групп» три бригады со всеми штатными средствами усиления — самоходно-артиллерийскими установками, разведывательной и саперной ротами, но без развернутых тылов, что остаются в дивизионных службах. Три бригады необходимы — в бою командиру дивизии важно иметь достаточно серьезный резерв. Подобная структура развита русскими в виде механизированных корпусов, очень сильных соединений. Мы просто делаем наши панцер-дивизии сильнее вражеских корпусов, и за счет этого увеличения наращиваем мощь.

— Вы всегда выступали сторонником очень сильных танковых дивизий, Гудериан, и то, что они должны состоять из бригад, а не полков. Но с такими дивизиями наши моторизованные корпуса…

— Никаких корпусов, мой фюрер, в таком виде сама дивизия как корпус, только меньше по численности, если тот обычного двух дивизионного состава. Оставим корпуса для армейской инфантерии, реорганизованные панцер-дивизии по три-четыре сразу сводить в танковые армии, полностью убрав из них пехотные соединения. И наносить контрудары с решительными целями, отсекая прорвавшиеся вражеские группировки. Вот эта задача как раз для генерал-полковника Эриха Манштейна — он мастерски овладел искусством маневренной войны, великолепный тактик. А такие танковые армии при огромной технической мощи не будут иметь громоздких тылов, их подвижность не ограничена приданной пехотой…

В современных армиях мира только израильский танк «Меркава» имеет иную «заднюю» компоновку — башня с мощной пушкой расположена позади МТО. Большая масса машины с усиленным бронированием мало ограничивает подвижность на каменистом грунте под вечно голубым небом жаркой Палестины. А вот на украинских черноземах после проливного дождя почти семидесяти тонный танк увяз бы по самую башню, как частенько случалось с «Фердинандом» в сорок третьем году — машине с точно такой же компоновкой и равной по весу, с непрошибаемой советской противотанковой артиллерией лобовой броней в двести миллиметров…

— Американцы настаивают на немедленной высадке на Шумшу и Парамушир, пока побережье островов, особенно с западной стороны, не сковали льды Охотского моря. Зима все же холодная, товарищ Сталин.

— Если настаивают, то можно начать высадку десанта, определять вам, товарищ Кулик. Мы поддержим любое ваше решение. А почему они сдвигают сроки в сторону уменьшения — и это уже во второй раз.

В мембране послышался чуть глуховатый голос Сталина, все же связь работала не совсем качественно. Но слова звучали вполне отчетливо, и этого было достаточно. «Карт-бланш» фактически получен, а это свидетельствовало о многом, как и в заинтересованности Ставки.

— Думаю, бои за Гуадалканал приняли ожесточенный характер, и наступление с севера, вдоль Курильской гряды, привлечет к себе внимание японского командования, которое будет вынуждено бросить на это направление авиационные резервы, что сейчас имеются в метрополии. И флот — потеря двух стратегически важных островов для японцев недопустима. Думаю, неизбежно произойдет генеральное сражение. Кинкейд меня уведомил, что от Аляски идут два линкора ранней постройки с шестнадцатидюймовыми орудиями в сопровождении еще одного эскортного авианосца, нескольких крейсеров и эсминцев. А на самой Камчатке уже сосредоточены внушительные силы авиации — адмирал Левченко доложил, что все имеющиеся у него аэродромы буквально забиты лишними бомбардировщиками и истребителями, для которых нет никаких укрытий.

— Это хорошо, что там много авиации, товарищ Кулик, но лишних самолетов не бывает, есть запас для восполнения потерь. Прошу вас помнить — острова занимать должна наша пехота. Вы должны обязательно учитывать политический момент, ведь после войны последует мир, и эти Курилы не должны стать той самой «разменной монетой».

— Понимаю, товарищ Сталин — состав десанта уже определен, учения по высадке проведены. На берег будут высаживаться только наши горные стрелки и морская пехота, американцы обеспечивают артиллерийскую и воздушную поддержку, выделив офицеров связи и корректировщиков.

— Это хорошо, что вы понимаете эти нюансы, товарищ Кулик. С началом этой войны Япония фактически сама денонсировала заключенные с ней царским правительством договора, и мы имеем полное право настаивать на возвращении всех отданных самураям земель. Но и занимать их должны именно мы, невзирая на трудности и потери.

— При необходимости я могу вылететь на Камчатку…

— Не стоит, — Сталин его оборвал решительно и быстро. — Отправьте одного из заместителей, можно адмирала Исакова. Но вам надлежит быть в Хабаровске или Владивостоке, но лучше в Харбине. Вы понимаете, товарищ Кулик, какое значение имеет для нас этот город. Или вам требуется объяснить, почему его надлежит занять как можно быстрее?

— Никак нет, товарищ Сталин, я все понимаю правильно, — быстро ответил Григорий Иванович, уловив в голосе Верховного главнокомандующего сильное раздражение, которое тот попытался скрыть интонацией. И озадачился — ведь если Иосифу Виссарионовичу так нужен Харбин, столица так и несостоявшийся «Желтороссии», то отдавать китайцам его он явно не намерен. А это означало только одно — пересмотр стратегических планов, как и то, что Мао почему-то сейчас впал в немилость. Впрочем, на объединение с китайскими коммунистами и в реальной истории Сталин не пошел, понимая, что это означает «растворение», ведь населения Китая даже сейчас чуть ли не в два с половиной раза больше, чем в СССР.

— Это хорошо, что вы правильно понимаете политику нашей партии и правительства, — от услышанных в мембране слов Кулик чуть ли не закашлялся, но перетерпел. Какие тут могут быть шутки, и за меньшие прегрешения можно было поплатиться. Потому поспешил заверить Верховного Главнокомандующего в успехе, хотя и был серьезно озадачен.

— Харбин мы освободим от японских милитаристов, товарищ Сталин, обязательно освободим, и очень скоро.

— Это хорошо, что вы уверены в собственных силах, товарищ Кулик. Чем быстрее мы выбьем из войны Японию, тем лучше — наше положение с подвозом ленд-лиза ухудшилось, и значительно, после победы германского флота в Арктике. «Южный маршрут» перестал действовать, остался только «северный», однако там, на коммуникациях три вражеских линкора, включая «Тирпиц». А занятие Курильских островов позволит задействовать «восточный путь», и получить поставки из Америки. В Маньчжурии большие ресурсы, там уголь и чугун — они нам тоже требуются. Так что постарайтесь как можно быстрее добиться успеха, вы не генерал Куропаткин.

— Я понял, товарищ Сталин, — а что еще оставалось отвечать при таком формулировании приказов. Все предельно ясно — несмотря на все успехи сорок второго года и значительное снижение потерь, дела на западе явно идут хуже, чем в «реальности». И оно понятно — «Евросоюз» прямо на глазах «распухает», а это тысячи предприятий, которые стали работать на войну. Фактически теперь не только Европа «объединена» Гитлером, но и в его орбите северная Африка и Ближний Восток, и что хуже всего, немцы добрались до неисчерпаемых запасов нефти, и кое-что стали использовать.

— Вот и хорошо, товарищ Кулик, надеюсь на вас…

Связь прервалась, стало ясно, что Сталин закончил разговор. Григорий Иванович положил трубку и в полной задумчивости уселся в кресло. Появление у японцев германских ПТО серьезно озадачило не только его, но и Москву, раз решили полностью остановить производство «тридцатьчетверок» раннего типа в Горьком и Сталинграде. И потихоньку переходить за оставшиеся зимние месяцы на выпуск варианта МКУ, который по своим характеристикам фактически является тем самым Т-44, только в недоработанном виде, потому броня всего в 75 мм, и то только со «лба», да и пушка в 76 мм вместо 85 мм. Но проект «Т-54» Сталин уже оценил и дал «отмашку» на его воплощение в металле. Так что через год на полях сражений появится совсем иная машина, та самая, которая станет «основным боевым танком». И установленная на ОБТ 107 мм пушка полностью «обнулит» и «тигры», и так не появившиеся «пантеры», а «шерманы» с «кромвелями» вообще не являются для него противниками. «Першинги», конечно, практически равноценные танки, но их начнут выпускать только в сорок пятом году, и никакой роли на полях сражений они играть не будут.

Вопрос только в одном, и маршал озадаченно его произнес вслух, потирая лоб и вытаскивая из желтой пачки с изображенным на ней верблюдом, длинную сигарету:

— Если дела пойдут так дальше, то война с Германией займет куда больше времени…

Последний полет «камикадзе» — бывало и такое…

— Бои под Гуадалканалом идут жестокие, Иван Степанович, американцы при высадке понесли серьезные потери, которые, понятное дело, в печати не объявляют, но моряки о них знают, и мы соответственно тоже. Три тяжелых крейсера у наших союзников точно потеряно, и еще один австралийский крейсер типа «графство». У острова Саво состоялся ночной бой, японцы применили необычно мощные торпеды с зарядами, если верить, в полтонны взрывчатки и калибром в двадцать четыре дюйма.

Командующий СТОФ контр-адмирал Левченко старался приводить взвешенные и трижды перепроверенные факты, ведь адмирал Исаков, как и сам Гордей Иванович раньше, был заместителем наркома флота, и занимал должность начальника Главного морского штаба. А сейчас являлся еще и заместителем главнокомандующего Дальнего Востока маршала Кулика, и прибыл на Камчатку формально с инспекцией, а на деле для наблюдения за десантной операцией на северные острова Курильской гряды. Но в первую очередь Ивана Степановича интересовали действия US NAVY на южном ТВД, где американский флот начал большое наступление против японцев вдоль длинной гряды Соломоновых островов.

— Нимитц занял несколько островов вдоль пролива Слот, и отсек японский гарнизон на Гуадалканале от Бугенвиля, взяв коммуникации под воздействие своих легких сил. Мои штабные офицеры карту сделали на основе американской, где обозначили японские базы, чтобы четко представлять обстановку. Кинкейд мало что скрывает, наоборот, сказал, что адмирал Нимитц настоял, чтобы ввести меня в курс происходящих событий, чтобы потом не допускать возможных ошибок при захвате всей курильской гряды. Правда, честно говорить о потерях не хочет, говорит, что никто не ожидал столь серьезного сопротивления от японцев, думали, что противник просто бросит свой гарнизон на острове на произвол судьбы.

— Четыре «вашингтонских» крейсера это единственные потери наших союзников в ночных боях за Гуадалканал?

— Нет, Иван Степанович, насколько я понял, потеряно еще три легких крейсера, из которых один с пятидюймовыми пушками на манер британских «Дидо», и с десяток эсминцев. Транспорты тоже погибли, сколько понять трудно, но, по всей видимости, немало. Однако высадка произошла успешно, аэродром американцы захватили, а японцев вытеснили в леса, вернее джунгли, вглубь острова. Я сам не думал, что он такой большой — больше пяти тысяч квадратных километров, почти втрое больше Парамушира. Да и вообще не думал, что все эти Соломоновы острова имеют какое-то значение.

Левченко пожал плечами, развернул на столе карту затерянных в Тихом океане островов чуть ли не на краю земли. Исаков склонился над ней, быстро прошелся линейной и циркулем — несказанно удивился от величины расстояний. Ни один советский легкий крейсер на полной заправке не мог до них добраться — банально не хватило бы дальности плавания. Хотя нет — «Петропавловск» с «Адмиралом Макаровым» и двумя бывшими «омахами» вполне бы дошли, но так они американской постройки, у янки в приоритете именно дальние океанские плавания.

— Теперь вполне понятно, почему они выбрали столь отдаленный театр, а не попытались вернуть тот же Мидуэй. Американские адмиралы просто «растягивают» японский флот по трем театрам, на равноудаленном расстоянии — Цейлон, Гуадалканал и Парамушир. Маневр резервами «Объединенного Флота» исключен, как и авиацией поддержки — слишком велики расстояния. И если где-то удастся нанести японцам поражение в генеральном сражении, то все их захваты на первоначальном этапе обернутся против самих самураев. Слишком велики расстояния, которые серьезно затрудняют любой подвоз. Японцам поневоле придется сокращать «периметр», который невероятно трудно оборонять имеющимися силами флота. А как только дойдут до голландской Ост-Индии, буду полностью лишены нефти, и, неизбежно проиграют войну — с пустыми цистернами не поплаваешь.

Исаков отложил линейку и циркуль и посмотрел на Левченко — тот ему кивнул в ответ, полностью соглашаясь. И произнес:

— У Гуадалканала, насколько я понял, американцы держат в полной готовности четыре своих ударных авианосца, «Саратога» отнюдь не погибла, японцев ввели в заблуждение. Там еще «Хорнет», «Йорктаун» и «Уосп» с новыми линкорами, тех два или три. Кинкейд сказал все что мог, и сам толком не знает обстановки. И это правильно — в общих чертах представлений достаточно. Но больше авианосцев у американцев нет, только «Рейнджер» в Атлантике, но тот вроде как в учебных целях используется. И еще эскортные авианосцы имеются, и, судя по всему, уже пошли потоком переделки. В Петропавловске три таких, еще один на подходе, да с ним еще наш ведут — для усиления СТОФа. Мы для него пилотов готовить будем, пока американцы там служить будут, пока своих не обучим.

Левченко тяжело вздохнул — с момента назначения на флот он не отдыхал ни часа. Да вообще работал без передышки, практически без сна, понимая всю ту чудовищную долю ответственности, что свалилась на него. Ведь сейчас находящийся под его командованием флот самый сильный среди других советских флотов, имея в составе линкор с 356 мм орудиями, тяжелый и два легких крейсера, девять эсминцев и полтора десятка подводных лодок. Да еще прибудет авианосец, пусть тихоходный и переделанный из сухогруза, но способный поднять в воздух две дюжины самолетов, пару эскадрилий. Да, как база для флота Камчатка представляла собой жалкое зрелище, но за несколько месяцев ситуация кардинально изменилась. Жизнь забурлила, забила ключом, образно выражаясь, как гейзеры в известной долине. Благодаря базированию американского флота и авиации на местных аэродромах, край, который союзник взял на свое полное обеспечение, преображался прямо на глазах. Завозили сюда много всего разного и полезного, причем на издержки командование US NAVY совершенно не смотрело, создавая должную, по американским стандартам инфраструктуру. Сам Петропавловск рос как на дрожжах, еще два небольших поселка преображались в городки, в них завозили на тракторах сборные домики. Широкомасштабное строительство дорог начнется летом, но камень уже сейчас заблаговременно заготавливают. Адмирал Кинкейд выделил целую группу транспортных «дугласов», что летают с грузами в Комсомольск на Амуре, обратным рейсом доставляя русских специалистов и рабочих, в которых жуткая нехватка. Одно это дает понять, что союзники настроены воевать серьезно, иначе бы не прилагали столь титанических усилий, к тому же перебазировав внушительные морские и воздушные силы, и не действовали бы столь решительно и бескомпромиссно, подготавливая десантную операцию на небольшие острова и еще в условиях зимы, которая сама по себе сковывает любые действия…

Именно в затянувшемся до февраля 1943 года сражении за Гуадалканал американцы «перемолотили» наиболее подготовленные части японской армии и авиации, из состава последней было потеряно примерно до тысячи самолетов, в основном флотских, с наиболее хорошо подготовленными экипажами. Каждая доставка подкреплений блокированному гарнизону приводила к серьезным потерям в корабельном составе, причем узкий пролив мимо острова Саво не зря стали именовать «Железным дном», насколько много там затонуло в ночных боях крейсеров и эсминцев противоборствующих сторон, включая два японских линейных крейсера, одному из которых не повезло нарваться на убийственный огонь шестнадцатидюймовых пушек двух новых американских линкоров…

— Это не тот танк, который нужен панцерваффе. Машина перетяжелена, триста лошадиных сил мало, чтобы вытягивать двадцать восемь тонн веса. Расположенная позади башня создает экипажу больше проблем, чем приносит пользы. Да, с «пантерой», как ее не крути, и какое шасси не используй, одни хлопоты, единственный плюс исключительно в длинноствольной пушке — пробивает все, не зря ее именуют «дыроколом».

Гудериан находился в полном расстройстве, прохаживаясь по кабинету. Проведенные сравнительные испытания показали, что «пятерка» по основным показателям, таким как подвижность, маневренность, дальность хода, надежность — уступает новой «четверке», где все было сделано для облегчения танка и удешевления его производства. А последнее было самым важным — полторы сотни тысяч рейхсмарок это дорого, очень дорого при массовом производстве, и при этом цена первых машин будет в районе двухсот тысяч. Желание усилить броню обернулось самой неприятной стороной — одно дело вес 80 мм «нашлепки», относительно неширокой, и совсем другое массивная стальная плита большего размера, которая устанавливалась под наклоном, что сулило определенные технологические сложности в производстве. Но это так — побочное действие, еще один «камень», брошенный в неудачную и по замыслам, и по исполнению «кошку».

Первый вариант танка, представленный Гудериану минувшим летом, совершенно не подошел. «Пантера» получила габариты «тигра» за счет наклонной брони, непозволительно «разъелась» до веса «свиньи», ведь сорок четыре тонны для среднего танка это много, очень много, у русских тяжелый КВ с 85 мм пушкой весит всего на две тонны больше. Да еще «шахматная» ходовая часть, которая по заверениям разработчиков обеспечивала плавность хода и точность стрельбы. Но если с первым так и было, то с точностью явно «попутали», ничего подобного. Да и ремонт ходовой части, где катки шли за катками, перекрывая друг друга, в условиях знаменитой русской показали себя скверно. С прошлого ноября пошли рапорта с фронта один за другим, из тяжелых танковых рот, где были «тигры», имевшие подобную ходовую часть. Забившаяся между катками грязь, жидкая днем, ночью во время заморозка замерзла, и вся рота оказалась «обездвиженной». И Гудериан без жалости «зарубил» это «пантеру», несмотря на возражения Гитлера, впрочем, довольно вялые — после Тулона рейхсканцлер ему всецело доверял.

— Но и моя задумка оказалась такой же «мертворожденной», ничем не лучше «первенца» — тяжелая противотанковая пушка, медленно ползущая следом за нормальными «четверками». Не впереди их, как задумывалось, а позади — двигатель слабосилен для нее, не «вывозит» по грязи. И широкие гусеницы не помогают, триста «лошадей» всего. Одно ясно — шасси Geschutzwagen совершенно не подходит для «kwk-42», эту пушку надо ставить на новую ходовую часть, более тяжелую, и чтобы двигатель был как у «тигра», в семьсот лошадиных сил. Но вес хотя бы в тридцать пять тонн, не больше — такой танк вполне приемлем.

Гудериан бормотал себе под нос, расхаживая по кабинету. Фельдмаршал уже понял, что его замыслы оказались в тупике — шасси «четверки», пусть модифицированное с «тройкой», совершенно не подходило для создания нормального среднего танка, способного выстоять под обстрелом всевозможных противотанковых пушек русских, от 45 до 85 мм, хотя бы с лобовой части корпуса и башни. Про стойкость брони перед снарядами в 107 мм лучше не мечтать — эти даже «тигра» в лоб легко брали, если орудие длинноствольное, которое в самоходки на базе КВ ставили.

— И что мне делать?

Извечный русский вопрос одолевал «отца панцерваффе», не давал ему спасть, Гейнц стал раздражительным. Нет, какое-то количество Pz-V на шасси Geschutzwagen придется выпустить — «четверкам» нужна поддержка в бою, хотя бы взвод на роту, но не больше. Ведь противотанковая самоходка на этом же шасси вооружена не 75 мм, а 88 мм пушкой, с длиной ствола в 71 калибр, совершенно убийственной для любого русского танка.

— Ясно одно, эти шасси непригодные для хорошо забронированного танка, вес совершенно не держат. Но и тот первый Pz-V с «шахматной» ходовой частью непозволительно тяжел.

Гудериан вздохнул, и в эту минуту ему захотелось выпить, как порой бывало на «русском фронте» прошлой зимой, когда все танкисты согревались дозами местной водки и ужасающего «самогона», когда шнапс тыловики не доставляли из-за морозов и собственной нерасторопности. Подошел к шкафчику, открыл дверцу и налил стопку настоящего шнапса. Стал медленно пить крепкую жидкость, и в этот момент перед глазами появилось видение необычного танка, он его не раз видел во сне, но там было как-то «размыто», что ли. А сейчас видение было поразительно четким, и в эту секунду он понял, что не бредит, эта сама судьба благоволит ему.

— Вот что нужно панцерваффе — этот танк изменит ход войны в нашу пользу, и мы теперь сокрушим русские «тридцатьчетверки»…

Фельдмаршал не замечал, что бормочет себе под нос, что рюмка упала на пол и разбилась — как говорят к «счастью», и это добрая примета. Он даже не понимал как очутился за столом и стал чертить этот танк, с такой же любовью, как художник запечатлевает образ своей женщины. И опомнился тогда, когда столешница была накрыта листками с рисунками и схемами, он неплохо чертил еще с кадетского корпуса, и убористым текстом, который писал по какому-то сверхъестественному наитию.

— Шасси «тройки» увеличиваем на один каток, доводим их до семи — длинна корпуса будет чуть больше шести метров, почти как у «тигра». Торсионная подвеска, это главное, и усилим ее — ходовая часть значительно облегчится, примерно на две тонны. Отлично, корпус ниже, чем у «кошек», чуть больше, выше и шире обычного Pz-III. «Майбах двести тридцатый» по габаритам вполне войдет, легко втиснем, а это меняет все — семьсот лошадиных сил не три сотни. Так, броня, тут расчет нужен, если двадцать «лошадок» на одну тонну, то получается вес танка как раз 35 тонн — очень даже неплохо, да что там — отлично. Широкие «восточные» гусеницы без «насадок», они вполне вписываются. Бортовые «ниши» получат скос, ходовая часть прикроется «фартуком». Так, где-то был расчет брони, а вот он…

Гудериан отыскал листок, проверил цифры — нет, все правильно, расчеты он сделал верно. Бортовая броня 35–40 мм, еще «экран», «полки» прикрыты 50 мм броней со скосом — русские «сорокапятки» и противотанковые ружья бесполезны, при острых углах броню не пробьют дивизионные трехдюймовки. Лобовая плита 70 мм под углом 60 градусов, вполне приемлемая защита от «гадюк» и 85 мм пушек КВ. Башня вкруг 60 мм, и под наклоном бортовые стенки,маска пушки не меньше сотни, с развитой башенной нишей. Еще раз мысленно пересчитал приблизительный вес брони — получалось, что танк будет весить в районе тридцати пяти тонн, плюс-минус одна тонна, скорее в «плюс». Вспомнил видение пушки, размеры ствола — там не меньше 105 мм, и лихорадочно потер руки от охватившей его радости.

— «Дырокол» легко встанет, даже «ахт-ахт» — и «тигр» не нужен! К черту «шахматы» с их плавностью хода — для пушки нужен хороший стабилизатор, тогда и на ходу попасть можно. Двадцать «лошадей» на тонну веса — это отличная проходимость, и скорость больше полусотни километров в час выйдет. Двигатель имеется, почти доведенный до полной готовности, набор пушек есть, хоть ту, хоть другую ставь, или третью делай. Подвеска с торсионами и катками в наличии, отработана давно, перерасчеты на возросший вес сделать. Осталось только чертежи вычертить и скомпоновать все в металле. Вот оно, самое настоящее «вундерваффе»…

Самое увлекательное занятие для экипажа «пантеры» и техников — ремонтировать ходовую часть танка, снимая один за другим тяжеленные катки, которые и двоим не поднять. Было бы интересно послушать их речи, во время этого осмысленного вида деятельности…

— Американцы втянулись в сражение за Гуадалканал, теперь им некуда деваться — гэйдзины не бросят свой гарнизон на истребление, у них сразу поднимется шумиха во всех газетах. А если мы перетопим все их авианосцы, то воевать станет нечем, хотя меня сильно беспокоит массовое строительство вспомогательных авианосцев. Да, именно так — не стоит относиться к ним с пренебрежением, ведь каждый из этих танкеров и сухогрузов имеет ход в восемнадцать узлов и два с половиной десятка самолетов на борту. Десять таких, на первый взгляд «несерьезных» кораблей, имеют авиагруппу, равную любой половине нашего Кидо Бутай.

Исороку Ямамото, командующий «Объединенным Флотом» остановился, и обвел пристальным взглядом двух вице-адмиралов, своих выдвиженцев, долго отслуживших на авианосцах, которым всецело доверял. Цукахаро Нисидзо возглавил главное авианосное соединение из первых четырех ударных кораблей — «Акаги», «Кага», Хирю' и «Сорю». На них базировались две с половиной сотни самолетов, на которых были собраны лучшие пилоты — «сливки» японской морской авиации. В состав 1-го «мобильного» флота входил также быстроходный легкий авианосец «Дзуйхо», перестроенный из плавбазы перед самым началом войны, и несший два десятка истребителей с полудюжиной разведчиков — торпедоносцев В5. По замыслу Цукахары этому кораблю предназначалась особая роль — он служил при соединении «приманкой» для вражеской авиации, вот почему основу авиагруппы составляли «рейсены», или «зеро», как именовали их американцы. И вместе с тем «Дзуйхо» исполнял роль разведчика, так как гидросамолеты с тяжелых крейсеров несли в таких вылетах большие потери. И теперь их главной задачей являлось спасение сбитых японских летчиков — Ямамото неожиданно принял это решение, осознав, что война затягивается, на мир американцы не настроены, и напрасные потери ветеранов утонувшими в море совершенно недопустимы. Ведь армейская авиация ничем помочь не может, в небе Маньчжурии идут ожесточенные бои, и количество погибших летчиков ужасало даже привычных ко всему японских адмиралов. Несмотря на давние распри с генералами, они сделали быстрые выводы — теперь подготовке новых пилотов авианосной авиации отдавали приоритет.

Командующий 2-м «Мобильным» флотом вице-адмирал Одзава, корабли которого прошлись по Индийскому океану, изгоняя англичан, был мрачен — в генеральном сражении Ямамото решил задействовать только 3-ю дивизию авианосцев, из «журавлей», способных поднять в воздух полторы сотни самолетов. В качестве «приманки» при них был «Рюдзе», единственный легкий авианосец специальной постройки. А вот 4-я дивизия из двух перестроенных лайнеров и только что вступившего в строй «Рюхо», перестроенной плавбазы, осталась на Цейлоне. Все три этих корабля имели максимальный ход в 25 узлов, а легкий авианосец был переделан скверно, масса недостатков при неочевидных достоинствах — такой и потерять не жалко. Но решение принято и оно обосновано — в Индийском океане необходимо держать авианосную группу, ведь у немцев, что вывели свои линкоры в Красное море, таких кораблей нет, и они надеются исключительно на базовую авиацию, которая над океаном летать не может.

И это практически все, что имел «Объединенный Флот» — всего одиннадцать авианосцев, три из которых несли «ущербные» авиагруппы, чисто истребительные. Еще имелись под командованием назначенного ГМШ вице-адмирала Нагумо четыре вспомогательных авианосца, переделанных из пассажирских лайнеров, со скоростью чуть выше двадцати узлов, каждый был способен принять до трех десятков самолетов нового типа. И с ними маленький авианосец «Хосе», первый в мире специально построенный авианосец, но на котором невозможно было базировать даже десяток «зеро» — слишком короткая и узкая взлетная палуба. Все эти корабли находились в водах метрополии, именно на них шла подготовка пилотов…

— Мы навяжем американцам сражение в самых невыгодных для них условиях. Южнее Гуадалканала постоянно маневрирует пара их авианосцев, половина из оставшихся в здешних водах. Прикрывают их новые линкоры, наши разведчики установили два корабля, возможно три, но не больше — их противник построил всего шесть, сколько и заложил перед войной. У самого острова два старых линкора и несколько эскортных авианосцев — они то подходят, то уходят. Где еще пара ударных авианосцев не установлено, но они рядом, в нескольких сотнях миль, не могут быть слишком далеко.

Ямамото пристально посмотрел на карту, что закрывала стену его салона на флагманском линкоре «Ямато». Мир накрыт войной как покрывалом, везде были россыпью нанесенные карандашом значки. Командующий прикрыл глаза, и долго сидел молча, словно медитировал. Одзава и Цукахара молча ждали — они привыкли, так в минуту важных размышлений вели себя все японцы. И думали каждый о своем, пока командующий не заговорил снова, очнувшись от своих мыслей и придя в себя.

— Я сам поведу в сражение линкоры, всю 1-ю дивизию, а линейные крейсера 3-й дивизии будут попарно отданы мобильным флотам на прикрытие. Их задача ночной бой, и потопление поврежденных вражеских кораблей. Думаю, нам дан свыше один-единственный шанс уничтожить лучшие корабли US NAVY в генеральном сражении, которого я давно добивался, и мы все ждали. И ради этой победы мы не должны отвлекаться на события, которые сейчас происходят на севере. Да, именно так — ничего у берегов Камчатки американская эскадра из старых линкоров не предпримет, а к берегам «страны Ямато» не пойдет, чтобы не попасть под удар нашей базовой авиации. Американцы любят покер, они по своей манере игроки. И сейчас идет блеф, они выдают желаемое за случившиеся, чтобы мы поверили обману. И никто не высадит десант на острова, к которым вплотную подступает лед. Но даже если так — то ничего страшного, наоборот. Враги увязнут в боях за бесполезные клочки земли, а мы выиграем нужное для нас время.

— А если все же они рискнут и решаться на обстрел побережья? Пока нашего флота нет у родных берегов. Ведь бомбили Токио их двухмоторные самолеты, что каким-то чудом поднялись с палубы авианосца.

Одзава говорил осторожно, он волновался когда не понимал, что может сделать враг. Американцы же несколько раз сильно озадачивали, воевать с англичанами было намного проще, более понятны бывшие союзники.

— Мы узнаем об этом заблаговременно, и поднимем всю авиацию, которую имеем. Американцы знают об этом, и не проведут свою «демонстрацию». Или мы не дадим ее провести… Надо рисковать…

Ямамото замолчал и уставился остекленевшим взглядом на постеленную под коленками циновку — и теперь замолчал надолго, словно окаменев и не шевелился, даже почти не дышал…

Такими были бои на Гуадалканале — от безнадежного отчаяния японские солдаты массово шли в безумные штыковые атаки, и падали сотнями под огнем американских пулеметов…

— Гудериан, это действительно настоящий танк, который можно считать самым настоящим вундерваффе. И он такой есть — сами небеса приходят к нам на помощь. И мы одолеем наших врагов, сметем своей мощью.

Гитлер уже не ходил, чуть ли не бегал вприпрыжку по кабинету, держа в руках рисунки, на которых опытный штабной офицер, закончивший еще перед прошлой войной курсы учителей рисования, изобразил во всевозможных ситуациях. На одном листке танк уверенно шел среди подбитых и дымящихся русских Т-34, на другом сноп пламени вылетал из его пушки, на третьем танки шли на марше по березовой роще небольшой колонной, подминая широкими гусеницами грязь.

— «Дырокол» не нужен, на него нужно ставить «ахт-ахт», хотя ради проверки и это орудие тоже поставить, на всякий случай, для сравнения. И видение ваше, Хайнц, пришло вовремя, меня также последнее время посещают по ночам порой странные мысли, во сне или бреду, и я многое прозреваю, да именно так — прозреваю, другого слова не подберешь. Но вам даровано намного больше, Хайнц, вы призваны провидением не только спасти Германию, но и сокрушить всех ее врагов.

Рейхсканцлер трясся как в лихорадке, продолжая метаться по кабинету, пока не подбежал и не стал вплотную к фельдмаршалу. Взял за руку, и проникновенно смотря в глаза, тихим голосом спросил:

— А какие видения вам были еще дарованы, мой друг?

Гудериан прекрасно знал, что сам по себе Гитлер мистик, и как все художники мыслит образами. Вот потому он впервые принес рисунки, и это подействовало на фюрера лучше и быстрее, чем все логические построения, которые он использовал раньше. В то же время «отец панцерваффе» был прагматиком, как все кадровые военные, вся служба которых прошла с техникой, а те же танки являлись своего рода «вершиной» вермахта, более сложным механизмом, чем привычная артиллерия, хотя без поддержки последней действия панцерваффе будут сильно ограничены. И перебирая сейчас в памяти видения, фельдмаршал понял, что все они имеют прямое отношение именно к технике, причем будущего, и не столь отдаленного. Тут словно мелькающие в мозгу кадрами картинки резко замедлились, стали четкими и ясными — от потрясения Гудериан застыл, потихоньку осознавая, что он получил помимо своей воли, но имея на то яростное желание.

— Что вы молчите, Хайнц⁈ Что с вами происходит, фельдмаршал⁈

Гитлер выглядел немного растерянным, даже побледневшим, но именно этот чуть дрогнувший на нотке истерики голос, привел «отца панцерваффе» в чувство, в ту действительность, в которой он находился, и к пониманию, какие события произойдут ближайшими годами.

— Гудериан, вы бледны как смерть! Что с вами происходит⁈

Фельдмаршал покачнулся, чувствуя невероятную слабость, но Гитлер поддержал его под локоть, тут же усадив в кресло. Но не стал кричать, зовя адъютантов и врача, а сел напротив, не сводя пристального взгляда. Так прошла минута, и рейхсканцлер нарушил тишину вопросом:

— Вы сейчас видели будущее, ведь так, Хайнц?

— Да, мой фюрер, — слова дались с невероятным трудом, фельдмаршал почувствовал невероятное облегчение. Видение будущего его ужасало, но теперь он знал, что нужно сделать.

— Судя по вашему виду, оно страшное, Гудериан, — Гитлер не спрашивал, он утверждал, глаза фюрера алели раскаленными угольками. Но Гейнц не отвел взгляда в сторону, наоборот, почувствовал, как крепнет его решимость довести войну до другого исхода, совсем не того, что будет через два года и четыре месяца — а столько Германия сможет сопротивляться.

— Это так, мой фюрер, мы могли бы потерпеть кошмарное поражение, но сейчас можно изменить ход войны, если успеем предпринять ответные меры. Наши враги невероятно сильны, но мы имеем немалое преимущество, если успеем сделать те образцы вооружения, которым противнику будет нечего противопоставить. А развитие нашей промышленности и научный потенциал позволяют это сделать.

— Вы говорите про свой танк, Хайнц?

— Не только, мой фюрер. «Леопард» можно сделать через полгода, и запустить в серийное производство. Практически все компоненты имеются в наличии, они созданы и отработаны — двигатель, подвеска с ходовой частью, сама пушка — тут подходит как нельзя лучше «ахт-ахт» от нашего «тигра», нужно всячески увеличивать калибр. И нет смысла выпускать все нынешние танки, они созданы до войны, полностью исчерпан ресурс для модернизации. А этот танк заменит их все вместе взятые — он очень нужен на поле боя, противнику нечего ему противопоставить.

— Танк должен быть готов к марту, фельдмаршал, какие полгода, каждый день имеет свое значение. К маю машину поставить на производство, все вопросы немедленно согласуйте со Шпеером, я его сегодня предупрежу. Вы его ведь назвали «Леопардом»? Хорошо, да будет так — не стоит идти поперек судьбы даже в наименованиях. Очень хороший танк, он мне сразу понравился, и чем быстрее мы начнем его делать, тем лучше.

— Мой фюрер, пока «Леопардов» не будет в достаточном количестве, нужно продолжать выпускать «тигры», Pz-IV и StuG III, причем как можно больше, задействовать все возможности. Без них мы войны не выиграем, у наших противников намного большее производство бронетехники. А каждая пехотная дивизия должна получить по роте «хетцеров», но лучше дивизион — эти машины великолепное по дешевизне штурмовое орудие. Но у нас уже выпускается или разрабатывается многое из того, что может принести огромную пользу в будущем, нужно только ускорить события. Ведь и наши враги не дремлют, у американцев есть другие новшества, которые мы можем обернуть против них самих с немалой для нас пользой.

Гитлер посмотрел на фельдмаршала очень внимательно, прошелся по кабинету — именно прошелся, нисколько не ускоряя шаг по привычке, и тем более не бегая. Потом вернулся к столу, уселся напротив Гудериана и негромко сказал, с самыми «теплыми» и доверительными интонациями:

— Сейчас вы мне расскажите все, фельдмаршал. Нам очень нужно оружие, которое сможем производить в больших количествах уже через полгода. Новое вооружение, которого еще нет, но о нем знаете вы, Хайнц. Так что говорите все о своих видениях с мельчайшими подробностями, и вы не найдете более внимательного слушателя, чем я…

Германский «зверинец», или «кошатник» — «пантера» в окружении двух «леопардов» (слева «второго», справа «первого»), которые ей пришли на смену соответственно в 1980-х и 1960-х годах. Как ни странно, но определенная преемственность между этими машинами, которые находятся в разряде "основных боевых танков, явно прослеживается…

— Что за хрень, немцев и японцев должны лупить на вспомогательных театрах в хвост и гриву, а вместо этого они на пару уже Британскую империю практически развалили, всю юго-восточную Азию с Ближним востоком подмяли, северная Африка за ними, Средиземное море внутренним озером «Еврорейха» стало. Вместо того, чтобы на ладан дышать, Гитлер только сильнее стал, хотя японской армии мы кровушку выцедили.

Кулик прошелся по кабинету, покачивая головой и матерясь сквозь зубы. Одно было ясно — на каком-то отрезке времени история свернула не в ту сторону, или ей просто не дали туда пойти, как бурлящей речке в старое русло, поставив на пути надежную плотину. И одно было ясно, что стало причиной такого вмешательства в историю.

— Это не я, меня просто использовали, как ледокол, чтобы пробить лед, а вот по очищенному пути пойдут совсем иные корабли. И гадать нечего — это некромант все устроил, четко рассчитал детали, и сам в чью-то душу вселился, тут к бабке не ходи. Хотя есть ли у некроманта эта самая душа? Не знаю, вряд ли, если он ее давно продал понятно кому. Но мозги у него точно есть, и выверенные, и что хреново — он на Гитлера работает, тут к бабке не ходи. Именно от Германии теперь исходит инициатива, я лишь разгребаю последствия уже сделанного, чтобы ограничить потери и убытки.

Маршал уселся за стол, пристально посмотрел на огромную карту мира, что занимала всю стену. И принялся загибать пальцы, бормоча себе под нос и тщательно подсчитывая свои деяния за истекшие шестнадцать месяцев, которые он пребывал в теле «реципиента».

— Несколько миллионов человеческих жизней я точно сберег, никак не меньше. Одна «Ленинградская блокада» многого стоит, вернее ее отсутствие. Эвакуации из Москвы не произошло, все заводы столицы на войну работают. Летнего отступления не произошло, как и Харьковской катастрофы — а это не менее миллиона бойцов продолжают воевать, а не убиты или в плену оказались. Да и «Демянский котел» ликвидирован, своего рода «сталинградское окружение» уменьшенного втрое размера. Шесть дивизий не двадцать, да и часть вырвалась из «кольца», но все же жирный плюс к сорок второму году ставить нужно — не было ни Любаньской операции, ни Вяземской, ни «Ржевской мясорубки». Да и Крым остался за нами, тут ничего не попишешь…

Григорий Иванович остановился, достал из пачки сигарету, посмотрел на двугорбого верблюда, каких бактрианами именуют, и водятся они в Средней и Центральной Азии. А вот дромадеры или Кэмел исключительно продукт африканских пустынь, и у египетских пирамид это животное появиться не может по определению. Но на пачке именно оно, но надпись про «дромадера», чего просто быть не может. Это как на клетку со слоном написать «лев», на что «Кузьма Прутков» указывал и призывал не верить своим глазам. И просто так появиться пачка не могла, она одна такая в каждой упаковке. По одному «бактриану» подкладывали, и отнюдь не на фабрике, исключительно руками. А потому вывод однозначен — это сделано специально, ему тем самым намекали, в «оглоблю размером», а он до сих пор так ничего и не понял, хотя ум за разум зашел, извилины заплел.

— В политике случайных обмолвок и намеков не бывает, нет случайностей, везде потаенный смысл. Вот только непонятно, что на самом деле подразумевалось, и ответ именно в этой пачке заключен. А Рузвельт приказал загодя заготовить, а это означает одно — Черчилль передал содержание наших с ним бесед полностью, и вряд ли что-то скрывал. Кто я для него родовитого аристократа — «черная кость», быдло, случайно ставший маршалом нижний чин, которого принято перчатками по лицу бить. Ладно, потом еще несколько раз подумаю над этим — ответ где-то рядом, только я его не вижу, хотя он на виду. Так бывает, когда за деревьями лес не видят.

Кулик смял окурок, и достал из большой коробки уже «Северную Пальмиру», благо лично его снабжали всем по «особому списку», учитывая личные пристрастия и предпочтения. И Сталину здесь он нисколько не подражал, и на «Казбек» не перешел. Привычно смял мундштук маленькой «гармошкой», и, чиркнув спичкой, закурил. Снова продолжил размышлять, припоминая свои достижения, реальные и мнимые.

Нормальные механизированные корпуса при его участии, а не танковые в их усеченном виде, как произошло в реальной истории. И танковые бригады теперь полного штата, а не те, с которыми до Берлина добрались. А там меньше семи десятков танков в трех батальонах, да немножко мотопехоты — до полутора тысяч штат не дотягивает, артиллерия и минометов практически нет, боевые возможности минимальные. Без слез смотреть на такие штаты нельзя, огневая мощь минимальная. А сейчас каждый мехкорпус несколько сильнее вражеской панцер-дивизии, с введением летом в штаты мотоциклетного полка численность будет в двадцать тысяч бойцов и командиров, и это без запасных — вполне нормальный корпус, достаточно сильный, чтобы действовать без поддержки.

Жаль, что до сих пор не научились их правильно применять, но то общая беда — не умеют еще наступать, делая прорыв, не получается. Пока взаимодействие не будет отработано и налажена связь между частями и соединениями, глубоких прорывов не получится. Хотя у Орленко получилось под Цицикаром — взрезал японскую оборону, на Харбин его танки прут. Да, с «тридцатьчетверками» хорошо получилось — вовремя модернизировали, поставив трехместную башню с «гадюкой». Потом за корпус принялись, установив в Нижнем Тагиле торсионы. И фактически получился Т-43 с длинноствольной пушкой только, который в годы той войны в серию не пошел по банальной причине — огромные потери в танках в ходе летней кампании 1942 года. Да еще произошла остановка производства «тридцатьчетверок» в Сталинграде, а потому все заводы заставили гнать танки в большом количестве, а любое нововведение моментально и негативно сказывается на количественном выпуске продукции. И к модернизации Т-34/85 пришли только в конце 1943 года, а выпуск танков начали в следующем году, и опять же — готовый Т-44 производился тогда в минимальных количествах, никто не стал ставить его вместо хорошо отработанной на заводах машины.

Зато сейчас проблем с выпуском «тридцатьчетверок» нет, наоборот, в Сталинграде и Горьком начнется выпуск МКУ, потом на Т-54 будет намного легче перевод производства сделать. Потому легкий танк Т-70 и САУ на его шасси вообще не стали делать, да и зачем, если есть нормальные средние танки, а на базе Т-60 запустили в серию МТЛБ, шести тонный бронированный тягач с рубкой. В ней можно перевозить десант, тогда получается БТР, или превратить в САУ, установив 45 мм М-42 или 76 мм «полковушку». А еще использовать как тягач для 120 мм миномета, или как ЗСУ с ДШК или спаркой крупнокалиберных «браунингов». Тут действительно вышла многоцелевая машина, выпуск вышел на максимум — тысяча двести МТЛБ в месяц, и если в Горьком прекратить выпуск Т-34, то можно легко удвоить производство столь полезной «саранчи»…

— Постой, ведь все станет ясным, и скоро, — Кулик словно очнулся, вздрогнул. И негромко пробормотал:

— Если я столько новшеств достаточно быстро ввел, то и некромант тоже. И тогда по ним его можно «вычислить»…

В 1944 году появился первый в мире гибрид линкора и авианосца, и додумались до него японцы, потеряв в сражениях на Тихом океане свои главные силы, и решив задействовать устаревшие линкоры, сняв с них кормовые орудийные башни главного калибра и установив палубу для приема и запуска гидросамолетов. Оценку сего сомнительного новшества дали сами японские морские офицеры, презрительно именуя корабль «гермафродитом»…

— Все правильно, мой фюрер — без наличия полноценного флота мы не сможем бороться с двумя «морскими державами», при этом US NAVY способен раздавить кригсмарине и «Объединенный флот» вместе взятые. Однако наш флот не может действовать в океанах, если он не имеет воздушного прикрытия, также как танки не способны провести блицкриг, если им путь не открывает штурмовая авиация, если нет господства в воздухе. Подводные лодки способны помешать снабжению Англии и России из Америки, но выиграть войну они не в состоянии. Хотя эти «электролодки» самые совершенные, и способны действовать на океанских просторах. Но не они выигрывают войны, не стоит надеяться на них как на вундерваффе.

Гудериан был разочарован пространным рассказом Гитлера, который знал чуть ли не обо всех разработках, которые велись в рейхе, и большую часть фельдмаршалу пришлось «забраковать». Непонятно как, но в мозгу стали постоянно «всплывать» отрицательные эмоции на тот или иной проект, а он себя чувствовал контролером, который проверяет их техническую пригодность. Гейнц уже не удивлялся огромному массиву знаний, которые появлялись у него в голове, но имея здравый практицизм, присущий любому танкисту, быстро оценивал полезность тех или других средств, по самому жизненно важному критерию «стоимость — эффективность». И уже просто сходил с ума от оценки тех чудовищных средств, что были выброшены из казны воюющей Германии буквально в «никуда».

С панцерваффе они с фюрером разобрались очень быстро, оба прекрасно представляли, что такое танки и для чего они нужны, как и другая бронетехника, не менее полезная на поле боя. Остановились на тридцати танковых дивизиях, сакральная цифра, при этом от «панцер-гренадерских» дивизий отказались, по одному полку пошло на усиление танковых дивизий, в которых они составили третьи бригады с добавлением для усиления батальона штурмовых орудий. Гудериан считал это решение правильным, придя к выводу, что в вермахте теперь достаточно иметь обычные пехотные дивизии, только полностью моторизованные, их и придавать по необходимости танковым армиям, каждая из которых будет состоять из трех-четырех таких необычайно мощных дивизий, укомплектованных по новым штатам. К тому же появление у германской пехоты новых ручных противотанковых средств, таких как «панцерфауст», и вооружение панцер-гренадеров «штурмгеверами» даст необычайные возможности инфантерии в полевой войне. На таком перевооружении фельдмаршал особенно настаивал, прекрасно зная о возможностях и полезности этих «новинок».

Однако некоторые из предложений Гудериана были встречено чуть ли не в «штыки» генералами ОКХ, которым в голову не укладывалось, что танковые армии будут состоять из нескольких, пусть очень сильных по составу дивизий, полностью минуя корпусное звено. Возникла самая натуральная склока, при этом «отец панцерваффе» прекрасно понимал внутреннюю подоплеку — обычными танковыми корпусами командующие полевыми армиями распоряжались по собственному усмотрению, а что «панцер-дивизии» несут большие потери при «затыкании» какой-нибудь «дыры» на фронте, их нисколько не волновало. И это происходило постоянно и повсеместно, хотя шел четвертый год войны — просто многие генералы вермахта не осознали ценности танковых войск, не умели их применять и мыслили, так сказать, «по пехотному». Тут на жизнь не стоит сетовать — такова общая подготовка генералитета, пусть квалифицированного, но не понимающего в должной мере технических средств ведения исключительно маневренной войны, а только она дает возможность достичь победы.

Да и сами танковые армии в ОКХ предложили переименовать в танковые «группы», как два года тому назад, но это Гудериану пришлось не по вкусу — из командующего панцерваффе он превращался с помощью такой казуистики обратно в генерал-инспектора, уже по самой должности обязанного выполнять распоряжения ОКХ. Однако в этом конфликте Гитлер сразу стал на его сторону, окончательно и бесповоротно, подчинив панцерваффе напрямую себе. И это решение давало фельдмаршалу широчайшие возможности, чем он и воспользовался, передав обратно в вермахт фактически «пустые» моторизованные дивизии, от которых остались лишь номера. И как раньше с люфтваффе, год тому назад по договоренности с рейхсмаршалом Герингом он получил лучшие и технически подготовленные кадры, так и сейчас в панцерфаффе направили отборный человеческий материал, из фактически расформированных дивизий «ваффен СС».

Впрочем, Гитлер настоял, чтобы пять дивизий из ведомства Гиммлера были просто слиты с самыми потрепанными танковыми дивизиями, на что Гудериан охотно пошел. Зато теперь получил ярого недоброжелателя в лице рейхсфюрера, лишившегося своей «черной гвардии», и полную поддержку от рейхсмаршала, с которым вошел в «комплот». Именно эти интриги и реформации выматывали больше всего, и порой пугали больше, чем начавшееся вчера крупномасштабное наступление большевиков на широком фронте от Крыма до Курска, двинувших в бой массы танков. Явно очередная, но уже хорошо подготовленная Харьковская операция…

— У нас мало больших кораблей, мой дорогой Хайнц, их очень долго строить, — чуть ли не с надрывом произнес Гитлер, и фельдмаршал его хорошо понимал. Строительство эсминца и большой субмарины занимает полтора-два года, крейсера и линкоры строятся существенно дольше, и отнимают очень много денег, ресурсов и сил. Так что их закладка не производятся, благо трофейных французских кораблей захватили немало, их до сих пор осваивают, многие стоят в ремонте и не имеют полностью укомплектованные экипажей. К тому же при необходимости можно и дальше «раскулачивать» итальянский флот, и Муссолини теперь не пикнет. Только сейчас фельдмаршал стал понимать саму суть этого русского слова, с которым впервые встретился прошлой зимой на восточном фронте. И это правильно — у них есть корабли нужные рейху, но нет нефти, и команды трусоваты, не горят желанием сражаться за интересы «Объединенной Европы».

— Их вполне достаточно, мой фюрер, гросс-адмирал Редер полностью ввел меня в курс положения дел. В Королевском флоте осталось всего десять линкоров, у нас с итальянцами и испанцами совокупно четырнадцать, причем все они имеют максимальную скорость больше двадцати семи узлов. И еще один старый тихоходный линкор, переданный туркам. Завершается строительство двух авианосцев, еще два строятся. Отобрано десять больших теплоходов и лайнеров с дизельными и паротурбинными установками, их переоборудование в авианосцы будет проведено за год-полтора, и этого будет вполне достаточно, чтобы взять под полный контроль Индийский океан, и выйти в Атлантику. Просто сейчас нет хороших моряков, но для кригсмарине провели усиленные наборы, а немцы прекрасно воюют везде — хоть в танке, или на корабле, либо в небе. А в бывших дивизиях СС собраны отборные кадры, образованные, физически крепкие, с отличной подготовкой. Они должны заняться настоящим военным делом, но не с собственным начальством, которое за редким исключением, совершенно безграмотно в этом отношении, и не способно командовать войсками на поле боя.

Гудериан, как и другие армейские генералы, всегда резко выступал против формирования каких-либо дивизий, не состоящих в армии. И наконец, Гитлер прислушался к его советам и просьбам, оценил демарш Геринга, и отдал приказ о включении ваффен СС в состав вермахта, но в основном в панцерваффе. А это решение абсолютно правильное — предстоят решающие бои, и этим летом фактически определится исход этой войны…

Со строительством субмарин XXI-й серии Германия отчаянно запоздала, а на них действительно были революционные новшества, как в конструктивные, так и в самой постройке, которая проводилась секционно…

— Товарищ Сталин, только радиограмма получена. Танки Орленко в Харбин ворвались, за ними Романенко со всей армией накатывает — выдвинутые японцами резервы напрочь растрепали!

Маршал пребывал в возбужденном состоянии — прорыв 6-й танковой армии был осуществлен во всю глубину, причем выдвигаемые противником подкрепления просто сметались на пути. И даже выдвинутые самураями несколько групп «панцер-ягер» им не помогли — советские танкисты уже знали чего от них ожидать, много было ветеранов повоевавших с немцами. Но ситуация несколько напрягала, если не сказать больше — несомненно, что из Германии поставки противотанковой артиллерии идут вполне серьезным потоком, а это грозит нешуточными проблемами будущим летом, до мая остается чуть больше трех полных месяцев. Танки с противоснарядным бронированием японцы в ближайшее время не создадут, дюймовая «нашлепка» ситуацию не изменит, даже два дюйма дополнительной брони все эти вариации «Чи-ха» не спасут от бронебойного снаряда длинноствольной «гадюки». А это означает только одно — в наступление с решительными целями японцы не перейдут, нет у них стоящего инструмента для прорыва обороны, тем более части РККА имеют избыточное число противотанковых ружей, которые быстро и эффективно выводят всю японскую бронетехнику, что защищена только противопульным бронированием. А «сорокапятки», которых дюжина в каждом стрелковом полку, выбивают азиатские «панцеры» примерно также как танкетки Pz-I, которых сейчас на фронте не встретишь, как и «двоек» с чешскими легкими танками. А тут в Маньчжурии, словно время застыло до монументального состояния — японцам нечего противопоставить русским танкам кроме германских же противотанковых пушек.

— Вы меня обрадовали, товарищ Кулик, и оправдали доверие партии и правительства. Представьте генерал-лейтенанта Орленко к званию Героя Советского Союза, и поздравьте от меня его танкистов-гвардейцев.

— Сегодня же отправлю самолетом в Москву представления, — Кулик все понял правильно, какая тут может быть ошибка или оговорка. За взятие важнейших городов награды так и дают, индивидуально и коллективно, с почетными наименованиями для отличившихся частей и соединений. Так что появился 5-й гвардейский Харбинский механизированный корпус, слова Верховного главнокомандующего следует воспринимать именно так.

— Что у вас на восточном направлении, товарищ Кулик?

— Добиваем японцев в Муданьском укрепрайоне артиллерией, давим танками и огнеметами — истребляем, как только можем, товарищ Сталин. Но 1-я Краснознаменная армия уже прорвалась вглубь, накатывает на Харбин, а 25-ю направили на Гирин. Японские гарнизоны по Амуру и Сунгари окружены, сейчас они добиваются, а местность «зачищается». Крупных формирований противника уже нет, японцы успели вывести часть соединений заблаговременно, части Приамурского фронта вели бои с не более чем тремя пехотными дивизиями совокупно, действовавших против наших корпусов полками или даже побатальонно.

— Это хорошо, товарищ Кулик, что ваши войска добились таких успехов. Держать в Маньчжурии три фронта уже нет смысла, а потому есть Предложение Приамурский фронт расформировать, а товарища Пуркаева назначить командующим Приморского фронта вместо заболевшего генерала Смородинова, которому надлежит отбыть в Москву на лечение, и пребывать в распоряжении Генштаба. Армию будут перераспределены между фронтами — 2-я Краснознаменная будет у Малиновского, а 15-я у Пуркаева. Как вы относитесь к предложению Ставки, товарищ Кулик?

— В целом оно отвечает сложившейся ситуации, — Кулик все прекрасно понимал — решение уже принято, и не собирался «лезть в бутылку». Нечто подобное собирался предложить и сам — после соединения ударных группировок Забайкальского и Приморского фронтов Приамурский остался глубоко в тылу. А с занятием всей северной части Маньчжурии, огромная фронтовая линия сократилась втрое, так что надобность в нем полностью отпала.

— Предлагаю действующие на Сахалине и Камчатке силы объединить под единым командованием, с подчинением замнаркома флота адмирала Исакова, и вывести из состава Забайкальского все наши части в Монголии, образовав там отдельную конно-механизированную армию с подчинением непосредственно мне как главнокомандующему…

— Вы меня несколько опередили со своим предложением, товарищ Кулик, именно это предложение исходит из Ставки. Все действующие в Монголии части передаются под командование генерал-полковника Городовикова, который уже прибыл в Улан-Батор для введения в курс дела маршала Чойбалсана, которому он переходит в подчинение. Все наши части, находящиеся там, будут действовать исключительно как «монгольские», и для их доукомплектования следует отправить из частей красноармейцев азиатских народностей. Надеюсь, вы меня правильно понимаете, товарищ Кулик?

— Так точно, товарищ Сталин, немедленно через аппарат политуправления передам соответствующее распоряжение.

— Вам необходимо как можно быстрее освободить территорию Внутренней Монголии, как и Маньчжурии, впрочем. Мы не воюем ни с императором Пу И, ни с князем Дэ Ваном, состояния войны между нашими странами не объявлено. Мы лишь помогаем этим странам вернуть настоящую независимость, убрав оттуда японских колонизаторов. И не собираемся ничего менять в их внутреннем укладе. А товарищу Меркулову будут даны соответствующие указания ни в коем случае не вмешиваться в деятельность признанных нами правительств. Если что-то ему будет непонятно, то укажите ему как старший товарищ на тонкости политического момента, которым необходимо соответствовать. И еще одно — всех белогвардейцев, проживающих по линии КВЖД и эмигрантов, наших бывших соотечественников, не подвергать арестам и репрессиям. Всем офицерам и красноармейцам в разговорах с ними показывать доброжелательность. Виновными считать только тех, кто служил японцам, нашему врагу — но по каждому случаю провести разбирательство вместе с маньчжурскими властями. И еще одно — китайскую границу с Маньчжурией и Внутренней Монголией не переходить до получения от нас соответствующих указаний.

Вот теперь все стало на свои места — Сталин четко указал, что «советизации» Маньчжурии и Внутренней Монголии пока проводиться не будет. Наоборот, требуется выполнять все политические формальности, причем скрупулезно, раз разрешено унять при необходимости рвение первого заместителя наркома НКВД, государственного комиссара госбезопасности 2-го ранга Меркулова. Видимо, в Москве в последнее время серьезно изменили планы по отношению к «товарищу Мао» и гоминьдану…

Советские войска вступили в Харбин — в далеком 1945 году самый многоязычный город, что вообще абсолютно не свойственно современному Китаю. Да и многие местные жители тогда являлись отнюдь не китайцами…

— Мы потеряли половину вылетевшей авиагруппы, сейчас на взлет пойдут все самолеты, что остались. Позвольте мне повести их в бой.

— Я хорошо понимаю вас, Футида, но вы полетите без бомб — ваша задача скоординировать атаку ударных групп, и сфотографировать результаты. Истребители с «Рюдзе» вам в прикрытие — мы должны точно знать, какие потери нанесены американскому флоту. Но не только это — установите максимально точно, какие у Гуадалканала вражеские корабли, тип и количество. Ночью к острову подойдут линкоры адмирала Ямамото, они прикроют как высадку десанта, так и дадут бой, если американцы решатся на генеральное сражение. И постарайтесь определить их повреждения. Это очень важно, Футида, так что постарайтесь вернуться живым, мы и так многих потеряли сегодня, и еще не потопили ни одного вражеского авианосца.

Вице-адмирал Одзава был мрачен, как никогда — сражение за Гуадалканал приобрело неожиданно ожесточенный характер. Дело в том, что американцы ввели четыре быстроходных ударных авианосца, то есть выставили все, что у них были на Тихом океане.

— Мы ведь рассчитывали всего на пару авианосцев, а их тут вся четверка, Футида. Гэйдзины намерены нам дать генеральное сражение, раз ввели в действия свои главные силы. Что ж — тем лучше, там лучше, мы можем закончить эту войну сегодня, и они попросят мира. Мне не нужна ваша смерть — она будет преждевременной, а нам нужно победить.

Одзава представил, в какой яростной радости пребывает сейчас на своем флагманском «Ямато» командующий «Объединенным Флотом», решивший самолично руководить действиями японских эскадр в бою. Ведь это единственный шанс для Исороку Ямамото обрести в здешних водах свою «Цусиму», и получить заслуженную славу, ведь победа поставит его рядом с великим адмиралом Того, который в далеком 1905 году уничтожил русскую эскадру адмирала Рожественского, пленил его, и захватил четыре броненосца с миноносцем, которые трусливо спустили флаги. Исход войны был тогда решен в одном сражении, и сейчас выпал как раз такой случай. Южнее Гуадалканала четыре авианосца, оба вражеских соединения, которые раз за разом счастливо ускользали после боя у атолла Мидуэй. Но зато теперь их можно прихлопнуть одним разом, лишь бы хватило ударных самолетов, торпедоносцев и пикировщиков, способных точным, и главное удачным попаданием превратить любой авианосец в полыхающий костер.

— Я понял ваш приказ, прошу простить.

По лицу Футиды пробежала судорога, запрет идти в бой летчик воспринял как личную трагедию, но не оскорбление. С его огромным опытом только он сам мог не только вывести ударную авиагруппу на вражеские авианосцы, с последующей атакой, но и точно зафиксировать результаты, что было очень важно в этот момент. Особенно после того, как первая волна отбомбилась по вражеским кораблям, но судя по радиограммам, подверглась нещадному истреблению вражескими истребителями, которых в небе оказалось чудовищно много, словно «пчел из разоренного улья», как радировал один из летчиков, и неизвестно что с ним стало.

В сражении авианосцев главное упредить противника с первым ударом — и это удалось, благо перед самым рассветом высланные еще ночью в полет разведчики увидели неприятельские корабли каким-то чудом. Одзава хорошо знал, что у американцев отличные радары не только на кораблях, они их вовсю ставят на свои самолеты, а потому поиск японских кораблей идет гораздо быстрее, и место определяется точно, как и приблизительный состав эскадры. И тут заметно определенное техническое отставание — работы над радиолокационными станциями только ведутся, однако германские союзники начали поставлять свои радары, которые во время ремонта будут устанавливаться на корабли «Объединенного Флота». Так что любые потери допустимы, лишь бы нанести полное поражение американскому флоту, благо сама Аматерасу не оставила своих сыновей, вовремя заметивших американские авианосцы. И еще в предрассветных сумерках «журавли» начали выпускать самолеты первой волны в небо — половину эскадрилий с каждого. Всего с двух авианосцев по 18 пикировщиков и торпедоносцев и 24 истребителя «зеро», и еще столько же самолетов сейчас подняты на верхнюю палубу и прогревают моторы, полностью готовые к взлету. На авианосцах останутся только две дюжины «рейсенов» воздушного патруля. Кроме того на каждом большом авианосце теперь имелось шесть разведчиков, переоборудованных из торпедоносцев — и это была очень удачная мысль, пришедшая в голову главнокомандующего. На одном из них полетит Футида, два будут отправлены на смену самолетам, что постоянно наблюдают за американским флотом, благо имеют вместо торпеды подвешенный топливный бак, который значительно увеличил возможность долгого нахождения в полете. Но осталась пять таких машин, а возможно меньше — один точно сбит, а еще с одного перестали приходить радиограммы, что наводит на печальные мысли. Но жертвы неизбежны, их можно пережить и больше, лишь бы империя победила в этой войне. К тому же примерно такие же по составу авиагруппы отправили «Кага» и «Акаги», имеющие то же число самолетов, а вот меньшие по водоизмещению «драконы», не уступая в ударных и разведывательных самолетах, имели всего одну истребительную эскадрилью, вместо двух. Но так их прикрывал «Дзуйхо», на котором имелось две дюжины истребителей и несколько разведчиков, что определенно усиливало возможности противовоздушной защиты, потому что бои показали всю слабость зенитной артиллерии, которую требовалось незамедлительно усилить. Но все откладывалось на неопределенный срок, и ремонт, и установка радаров и дополнительных дюймовых зенитных автоматов — слишком напряженной выпала служба всем авианосцам «Объединенного Флота», которые активно действовали сразу на двух океанах, совершая тысячемильные переходы…

— Господин адмирал, американский самолеты атаковали 1-й флот, несколько раз попали в «Хирю» бомбами, но авианосец успел выпустить вторую ударную волну.

От сообщения начальника штаба Одзава вначале пришел в ужас, сердце словно сжала невидимая рука, но тут же пришло облегчение — «Летящий дракон» оказался «пустым», авиагруппа выпущена. А потому не будет костров от полыхающих самолетов, от взрывов подвешенных бомб и торпед. Теперь и он должен поторопиться выпустить вторую половину ударного крыла, и остаться только с истребителями воздушного патруля. Но дают отмашку, все самолеты подняты на верхнюю палубу, и готовы с интервалом в пятнадцать секунд один за другим подняться в воздух. Адмирал машинально взглянул на небо, пока авианосец развернулся на ветер и стал набирать ход — начался отсчет. И первым сорвался флагманский разведчик — адмирал увидел за стеклом кабины улыбавшегося Футиду. А за ним последовали и другие — ревя моторами торпедоносцы, пикирующие бомбардировщики и истребители стали подниматься в воздух, огромная верхняя палуба «Счастливого журавля» быстро пустела, теперь на нее можно было принимать самолеты «первой волны», до подлета которых остается примерно полтора часа…

Японский авианосец «Хирю» после нанесения по нему бомбового удара американскими пикирующими бомбардировщиками «даунтлесс» — весь носовой участок верхней палубы напоминает ржавую консервную банку, вскрытую ножом, и при этом хорошо выпотрошенную тушку…

— Успели, лед у восточного побережья еще не встал — вот почему торопились американцы. Да и сегодня погода нам способствует, хотя производить высадку зимой на здешних широтах сплошное безумие.

Командующий СТОФ говорил звенящим от волнения голосом, пристально смотря за происходящими на берегу событиями. Хотя ничего такого, вроде вражеских контратак не было видно, линкоры и тяжелые крейсера давно перенесли огонь вглубь островов — отправляемые в полет снаряды весом в шесть с половиной центнера производили своими взрывами жуткое впечатление. И хотя сейчас Шумшу обстреливали всего десять таких орудий «Петропавловска», но зато огнем из своих восьми 406 мм помогал «Мэриленд», а там снаряды вообще весом в тонну. Так что картина была устрашающей, и можно было представить, что чувствуют под таким обстрелом японцы, когда земля уже не столько трясется под ногами, а напоминает жидкую грязь, а кости в ногах начинают превращаться в плавленый воск. Даже сейчас, находясь в ходовой рубке линкора, оба советских адмирала прилагали невероятные усилия, чтобы не вздрагивать от каждого залпа главным калибром. Двух линкоров для обстрела островка неправильной окружности, с общей площадью меньше четырехсот квадратных километров, вполне хватало для того, чтобы придать ему лунный пейзаж. Японцы уже не сопротивлялись целую неделю — их авиация просто не могла долететь с Хоккайдо, а те немногие самолеты, которые изредка появлялись с Итурупа, быстро сбивались американцами. Единственная опасность исходила от атак подводных лодок — но две субмарины янки вроде потопили, охота за ними велась настойчиво и упорно, эсминцев и конвойных кораблей у них хватало с избытком.

Соседний, впятеро большой по площади остров Парамушир представлял картину апокалипсиса — восемь 16-ти дюймовых и шестьдесят 14-ти дюймовых орудий шести американских линкоров превращали его в такой же «лунный» ландшафт — снаряды американцы не жалели. Но огонь уже перенесли вглубь острова, к берегу шло множество небольших, в триста тонн водоизмещения, пехотно-десантных кораблей, каждый из которых мог принять полностью экипированную и вооруженную до зубов стрелковую роту. А из Петропавловска продолжали выходить пароходы, чтобы доставить на берег уже тяжелое вооружение — гаубицы и легкие танки, последних американцы решили отправить два десятка, посчитав, что этого вполне достаточно для поддержки русских союзников. Ведь по сведениям американской разведки на двух островах закрепилась целая японская пехотная дивизия с частями усиления — береговыми артиллерийскими батареями, чуть ли не танковым полком из сорока машин, аэродромными службами без самолетов, зенитными батареями и даже метеорологической станцией. В общем, окопались и укрепились знатно на островах, где совершенно не имелось леса, и просматривались они, как говорится, «насквозь».

— Пошел десант, пошел, Иван Степанович. И вроде батареи подавлены, не вижу, чтобы японцы стрельбу открыли.

Только и сказал Левченко, хорошо видя в бинокль, как в прибой утыкаются носами небольшие десантные корабли с уже заранее спущенными сходнями. Вроде и неказистая конструкция, но на советском флоте подобных им вообще не имелось. А вместе с ними подваливали десантные катера, похожие на плашкоуты, они переходили от близкого берега Камчатки, принимая на борт по взводу пехотинцев, но в основном доставляли полковое вооружение, такое как «бобики», «сорокапятки», и 120 мм минометы. В общем, можно было удивляться тщательному планированию и обеспечению десантной операции, тому объему подготовительных работ, которые осуществили американцы всего за пару месяцев. И за это время вели боевые действия против японцев практически безостановочно, прошлись авиацией по всей гряде Курильских островов, топя любое встреченное судно и нещадно бомбя аэродромы. Впрочем, последних было построено немного, и то в южной части, но сейчас они уже практически не использовались японцами.

— Одно орудие не подавили, судя по всплескам, трехдюймовую пушку — она стреляет по нашим кораблям.

Левченко присмотрелся — действительно, огонь японцами велся из одного ствола, у борта подошедшего к берегу десантного корабля вставали «султаны» воды от разрывов, и последовали попадания — вспыхнул пожар, солдаты стали прыгать в воду, благо корабль вышел на мелководье, до берега было полтора кабельтовых, не больше. Но зима, вода ледяная, да еще волна — мало кто из десантников доберется до берега, судороги могут одолеть человеческий организм, вдобавок к переохлаждению. Но люди упорно шли к берегу, а за их спинами корабль пылал костром, на нем вспыхнуло топливо. Но никто не обращал внимания на обстрел — корабли и катера подходили к берегу, зачастую выбрасывались на него, давая возможность беспрепятственно сойти десанту. А одинокой пушкой тут же занялся «Владивосток» — с дистанции пятнадцать кабельтовых крейсер открыл огонь из своих шестидюймовых пушек, на орудийных позициях встали «частоколом» разрывы и японцам сразу стало не до стрельбы. Катера же выскочили вперед на большой скорости, за кормой стелилась густая полоса — «морские охотники» ставили дымовую завесу, разглядеть через которую набитый кораблями заливчик было сложно. Все продумано, и мероприятия проводились быстро и отлажено, американцы предусмотрели все, что можно было предвидеть во время десантирования на побережье в таких чертовски сложных условиях.

— Смотрите, Гордей Иванович, японцы пошли в контратаку, пытаются сбросить наш десант в море.

В 1941 году, тогда еще будучи вице-адмиралом, Левченко насмотрелся на множество подобных боев на черноморском побережье, моряки обороняли Одессу и Очаков, Кинбурскую косу и Херсон, яростно сражались на Перекопе и Ак-Монайском перешейке, защищая Керчь. Десанты высаживались постоянно, и, несмотря на серьезные потери и неудачи, порой приносили результат. Но сейчас командующий флотом не сомневался в грядущем успехе, хотя в оптику разглядел до десятка вражеских танков, маленьких, еле двигающихся, за которыми бежали японцы. Корабельная артиллерия по ним не стреляла, все прекрасно понимали, что накроет своих — авангардные роты уже высадились на берег и начали быстрое продвижение.

И пошел встречный бой, самое кровавое дело, когда пехота не успевает окопаться и занять хоть какие-то позиции, отрыть окопы хоть по колено. Но зато имелась противотанковая артиллерия — «сорокапятки» были в боевых порядках горных стрелков, они и встретили беглой стрельбой японские танки, к ним тут же присоединились противотанковые ружья. Те начали вспыхивать один за другим, останавливаться, а вражеская пехота залегла под плотным пулеметно-минометным огнем. Контратака японцев заглохла в самом начале, танки выбили быстрее, чем они успели выползти к побережью. Затем в небе появились вылетевшие «даунтлессы», с белыми звездами на фюзеляжах. И начали бомбить с пикирования, выискивая уцелевшие цели. К ним присоединились «чайки» с ближайшего камчатского аэродрома — бипланы принялись «охотится» за разбегающимися во все стороны пехотинцами.

На безлесных островах совершенно не было никаких укрытий, кроме вырытых окопов или природных лощин, природа совершенно безучастна к людским дрязгам. Да и никому в голову не пришло бы устраивать здесь кровопролитие, если бы не война, охватившая всю планету…

Эти места порой не зря именуют по аналогии «задницей мира». Однако здесь когда-то отгремели бои, и до сих пор высятся проржавевшие"памятники", оставшиеся от тех дней…

— Любое наступление в центре позиции всегда нивелируется фланговым контрударом. Но только тогда, когда для этого есть силы, а вот с резервами у японцев, судя по всему, совсем плохо, а все три так называемые «танковые дивизии» мы расколошматили.

Маршал Кулик пребывал в отличном расположении духа — Харбин был взят наступающими советскими армиями, причем не только с запада, подошла и восточная группировка. Теперь стратегическое положение на дальневосточном направлении значительно улучшилось, общая линия фронта сократилась втрое, и теперь были ограничены пространством от хребтов Большого Хингана на северо-западе, до корейских гор на юго-востоке. Позиции сейчас шли южнее линии КВЖД, через Цицикар до Харбина, а оттуда до Гирина, куда вышли авангарды наступающей 25-й армии — а это всего полутысяча верст расстояния. Теперь вся железнодорожная магистраль с ответвлениями превратилась в отличную рокаду, по которой можно было беспрепятственно снабжать войска двух фронтов.

Выполнили задачу на месяц раньше, и то потому, что он сам достаточно серьезно переоценил силы Квантунской армии, и вытребовал у Ставки значительно подкрепление в мехкорпусах. Да еще просто в танках, в которых Сталин вопреки своему обыкновению, не стал ограничивать, разрешив придать каждой стрелковой дивизии по отдельному танковому батальону усиленного состава. Вот этого «напора стали и огня», как пелось в знаменитом довоенном кинофильме' самураи просто не выдержали, да и как можно драться против танков, если в полках практически нет подходящих противотанковых средств, а на обычном героизме и самопожертвовании технически превосходящего врага не победишь. А те германские ПТО, что наспех доставили на фронт, никакой роли не сыграли ввиду малочисленности — да и какую пользу могут принести десятки хороших орудий, когда против них брошены сотни лучших по качеству танков. Ведь МКУ в лоб даже «длинной рукой» не брался, если только не в упор, хватало и модификаций МК, которые в наступлении ставили головными. А чего-то посерьезнее 75 мм стволов у японцев не имелось, если не считать 105 мм полевых пушек, которые для истребления танков оказались непригодными на своем старом лафете, в один «брус», а свои «ахт-ахт» немцы не поставили.

Сейчас Приморский и Маньчжурский фронты остановили наступление, и перешли к обороне. Теперь нужно подтягивать отставшие тылы, подводить резервы, перебрасывать дивизии с армейскими управлениями из состава расформированного Приамурского фронта, надобность в котором после уничтожения малочисленных вражеских войск по Амуру и Уссури отпала. Победа была достигнута с минимальными потерями, но это если сравнивать с теми же немцами, и не раз Кулик испытывал ощущение, что здесь происходят события сорок первого года, только наоборот. Врага удалось раздавить благодаря чудовищному превосходству в танках, и лучшему применению полевой артиллерии — немцы многому «научили» бойцов и командиров РККА. И хотя удержать достигнутого господства в воздухе не удалось, но не произошло доминирования и японской авиации, борьба шла на равных. Но сейчас «качели войны» снова перешли на его сторону с прибытием на приморские аэродромы американской авиации.

Янки взялись предельно серьезно — не заморачиваясь политическими и моральными соображениями они щедро сбрасывали на головы японцев не только тысячефунтовые бомбы, но и пачки заранее напечатанных листовок к маньчжурам, китайцам и корейцам переходить на «правильную сторону истории», как говорится, и начинать истреблять японских оккупантов. За это обещали всевозможные «плюшки», начиная от поддержки независимости этих стран, до оказания всевозможной экономической помощи, после получения которой, Маньчжурия и Корея превратятся в райский филиал. И в качестве доказательства к каждой листовке с рисунками и письменами прикрепляли подарок — несколько перемотанных сигарет в упаковке, или конфету, а то и завернутый кусочек шоколадки.

Но сейчас посыпались с неба и другие «подарки» — вице-президент Уоллес предельно серьезно отнесся к его предложению устроить широкомасштабное партизанское движение в Корее и Маньчжурии, где японская власть была оккупационной. И вместо французов, которые предпочитали отсиживаться в стороне, сидеть в «бистро», попивая дрянное винцо, и втихомолку кляня «проклятых бошей», попробовать вооружить корейцев и китайцев простейшими однозарядными пистолетами под кольтовский патрон, ценой в два доллара и сорок центов и весом в один фунт. Пистолеты укладывались в картонную коробку с десятью патронами и детальной инструкцией по применению на двух листках. Первый чисто практический, связанный с зарядкой пистолета. Второй мотивационный — там были приведены фотографии зверств, которые устраивали японцы с простеньким призывом всем жертвам к отмщению. Янки большие любители комиксов, и снабдили разнообразными рисунками — такая наглядная агитация быстрее доходит до неграмотного человека. Сюжеты жизненные, привычные для аборигенов — вот изнасилованная японскими солдатами кореянка стреляет в затылок насильнику, и вооружается винтовой, или несчастный китайский рикша убивает исподтишка офицера и вытаскивает у него из кобуры пистолет. А дальше сплошной хеппи-энд, иначе и быть не может — местные жители восторженно встречают освободителей, русских и американских солдат. Причем, последние вояки щедро угощают освобожденных от неволи людей сигаретами, похлопывают по плечу и раздают шоколад с конфетами. Видимо, показывая как хороша демократия, пусть даже она находится на «марше».

Производство пистолетов американцы наладили полгода назад, выпускали их десятками тысяч, накопив на складах под миллион штук, и назывались они характерно — «либератор», то есть «освободитель». И с американским размахом решили экспериментировать на азиатах, считая их более доверчивыми, храбрыми и внушаемыми, чем цивилизованные французы. Последние, будучи европейцами, очень ценили свою жизнь. И не торопились записываться в «клуб самоубийц», потому что с партизанами «боши» свирепо расправлялись. К тому же карательными акциями занимались отсутствующие на фронте дивизии СС. И логика тут у бизнесменов проста — азиаты будут драться, они не ценят драгоценную жизнь, им нужно только дать простейшее оружие, с помощью которого можно убить врага с восьми метров, потому что ствол для дешевизны оставили гладким.

Транспорт привез в Петропавловск четверть миллиона подготовленных коробок, каждая из которых была снабжена широкой лентой для парашютирования, ведь сбрасывать их предстояло в гористой и лесистой местности с небольших высот. А далее каждый вылетающий в Приморье самолет брал две тысячи коробок, которые уже на аэродромах готовили к выброске. И каждую ночь в летную погоду экипажи «дугласов» разбрасывали везде эти самые пистолеты, стараясь не пролетать там, где на картах были обозначены места дислокации японских войск.

— А ведь прислушались к моим словам, еще как прислушались — и отреагировали быстро, — маршал пробормотал сквозь зубы и отвлекся на стук в дверь. Взглянул на часы — все правильно, приближалось время военного совета, на котором предстояло разрешить массу проблем…

Инструкция по использованию однозарядного пистолета «Liberator» нарисована всего дюжине картинок — все предельно рационально скомпоновано. Что-то, а в прагматизме американцам не откажешь…

— Что творят, отрыжка пьяной коровы, что творят! Откуда их столько здесь, как мух на навозной куче, роями летают!

Адмирал Уильям Холси в словах не стеснялся, сыпал ими с угрожающей небесам частотой. И было отчего этому адмиралу так бесноваться на мостике своего флагманского авианосца «Хорнет» — в «Йорктаун» попало не менее трех торпед, и прямо сейчас, на глазах у потрясенных моряков, в мостик авианосца врезался груженный бомбой пикировщик — столб черного дыма встал над авианосцем, и что самое неприятное, из-под палубы стали вырываться языки пламени — судя по всему возгорелось топливо. Все моряки прекрасно понимали ярость адмирала — потерять авианосец в «затравке» генерального сражения никому не хотелось.

Японцы опередили с первым ударом, причем самураи воспользовались большей дальностью полета своих самолетов, сразу выпустив ударные авиагруппы со своих авианосцев. Однако количество самолетов в них было непропорционально огромным, и никак не соотносилось с их штатной численностью на четырех больших авианосцах. Ладно, пусть пяти — если считать еще один, меньше размерами, судя по всему однотипный потопленному англичанами «Сехо» — переделанной плавбазы субмарин. Если все подсчитать, то на круг выйдет три с половиной сотни самолетов, больше ангары кораблей просто не вместят, хотя японцы практикуют иметь в трюмах несколько самолетов в разобранном виде, на замену убыли. Но так их сборка занимает много времени, а потому в подсчеты они просто не следует принимать. Это только когда сражение закончится, потребуется подсчитать общую убыль. Но то будет завтра, а не сейчас, когда сражение только началось.

Холси продолжал расхаживать и ругаться сквозь зубы, одновременно ведя расчеты. За один раз выпустить с палуб каждый авианосец сможет три десятка самолетов, никак не больше, даже чуть меньше на «драконах». Потом необходимо поднять из ангара вторую ударную авиагруппу, подготовленную к вылету, на это потребуется два часа, не меньше, все зависит от числа подъемников на корабле, с тремя быстро, с двумя намного медленней. Плюс истребители воздушного патруля, они постоянно кружат над авианосцами, обеспечивая противовоздушную оборону — хвала всевышнему, что японцы до сих пор не установили радары, хотя у немцев они имеются. И если Гитлер их передаст, то ситуация намного ухудшится. К тому же у самураев появились специальные разведчики — давно отмечены в небе «кейты» с подвесными баками, что сменили привычные прежде гидросамолеты с тяжелых крейсеров. Этих «скаутов» на больших авианосцах полдесятка, не меньше, слишком большой сектор пытаются перекрыть и постоянно отправляют смену. Так что максимум, что могли выпустить в первой волне японцы, так не больше чем сто двадцать самолетов, а подсчитали их во время атаки чуть ли не с двести, шедших тремя большими группами с небольшими интервалами, что уже говорит о многом. О том, в первую очередь, что самураи явно решили сокрушить два тактических авианосных соединения US NAVY одним мощным ударом. И выпускают их «по дивизиям», сразу объединенными группами с двух больших авианосцев.

— Сэр, — совершенно спокойно обратился к Холси начальник штаба контр-адмирал Марк Митшер, по прозвищу «Пит», которое закрепилось за ним еще в период учебы Аннаполисе. Кадеты остры на язык, и метко подмечают характерные черты человека — тот же Холси давно был известен на флоте за свою непреклонную ярость и строптивость, как «буйвол». Вот и сейчас мечется по мостику как по загону, будто жаждет его разломать, машинально хватаясь за леера. Но такой адмирал сейчас и нужен — только неукротимые духом люди способны победить в бою серьезного противника, а «Кидо Бутай» таковым и является.

— Думаю, мы имеем дело со всеми шестью ударными авианосцами, потому «первая волна» у противника вышла столь мощная. Где-то поблизости от Цукухары шляются авианосцы Одзавы — «Дзуйкаку» и «Секаку», на них самые большие авиагруппы. С ними, возможно и «Рюдзе», на Цейлоне его не отмечено, там только пара «дзунье» с дымовыми трубами торчком. Если, конечно, верить англичанам, но они, вроде, не ошибаются…

Договорить адмирал не успел, как последовал доклад, в котором отчетливо прозвучали нотки радости:

— Мы суммировали радиограммы о результатах атаки, переданные командирами авиагрупп. Достигнуто семь попаданий в «Хирю», его вскрыли как консервную банку — палубы в носу нет, горит. Остальным авианосцам противника досталось по одной-две бомбы, «Дзуйхо» получил еще торпеду, на нем замечен сильный крен. Самолетов на палубах вражеских авианосцев не отмечено, лишь по несколько истребителей.

— Это плохо, господа, что палубы пусты. Значит, к нам сейчас направляется такая же свора. Джентльмены, на нас летят еще двести самолетов, и мы должны их «приветливо встретить».

Холси выругался, и прошелся по мостику, покосился на горящий «Хорнет», к которому подошли на помощь эсминцы. Пожар на авианосце самое скверное, что может случиться, там цистерны с авиационным бензином, пары которого, если доберется огонь до помещений, где есть утечка из трубопроводов (а во время разрывов вражеских бомб это более чем вероятно), способны разнести корабль.

— Фрэнка надо убирать с корабля, нечего ему делать на этом барбекю, адмиралу не место на раскаленной сковородке.

— Может, Флетчеру следует перенести флаг на «Уосп», — осторожно произнес Митшер, на что Холси только фыркнул:

— Четыре заслуженных адмирала на три авианосца это многовато, Марк, ты не находишь? Пусть перебирается на эсминец, прибывает на «Саратогу» или любой крейсер, и отправляется в полет на «Сенгамон», «Шенанго» или «Санти» — зря мы, что ли их сюда тащили вместе с «Колорадо». Вот и возглавляет «тактическую группу», пусть самую тихоходную. Это нашему Фрэнку наоборот добавит прыткости, он у нас деятельный.

Именно на три эскортных авианосца, которые строились в качестве эскадренных танкеров, и делал Холси определенную ставку. Все же на каждом три десятка самолетов, половина из которых истребители, и по силе они ничем не уступают японским легким авианосцам, за исключением скорости. Так что все вышло как нельзя лучше, хотя появление двух или трех вражеских ударных авианосцев, стало для адмирала неприятным сюрпризом. Но и три припасенных им самим «козыря», пусть из категории «мелких», станут для Цукухары и Одзавы неприятностью. К тому же у него имеется «джокер» — аэродром Хендерсон на Гуадалканале, названный именем погибшего в неудачном для US NAVY сражении, того самого, у атолла Мидуэй. Сейчас там базируется полторы сотни самолетов, которые еще сыграют свою роль в сражении. А теперь пора начинать вторую атаку вражеских авианосцев, и одновременно отправить разведчиков на поиск «журавлей» Одзавы…

В авианосец «Хорнет» врезается пикирующий японский бомбардировщик — но это еще не атака камикадзе, просто самопожертвование в бою японцы проявляли очень часто…

— И как их выбивать оттуда прикажите — фронт резко сократился, боевые порядки пехотных дивизий значительно уплотнились, и скоро грязь пойдет, холода здесь быстро заканчиваются.

Маршал только тяжело вздохнул, поглядывая на огромную карту, что занимала полстены. В Харбине ему отвели самый лучший дворец, тот самый, где размещалось во времена «доисторического материализма» правление КВЖД, а кабинет когда-то принадлежал самому генералу Хорвату. Да и вообще в городе, куда не плюнь, попадешь на русскую вывеску, и эмигрантов здесь проживает намного больше, чем маньчжуров, но втрое меньше чем китайцев. Или ханьцев, как сейчас их называют, тот еще народец. Большей частью японцев люто ненавидят, и сейчас на всей северной части Маньчжурии идет самая натуральная резня солдат Квантунской армии, которые на свое несчастье оказались вне заблокированных гарнизонов. С укрепрайонами вообще морока — дерутся до последнего патрона, и в плен сдаваться не собираются, часто с криками «банзай» идут в штыковые атаки. Так что, откровенно говоря, идет их планомерное уничтожение, и никаких штурмов. Просто подтягивается тяжелая артиллерия и начинается долбежка, а все что можно сжечь, планомерно сжигается, и тем самым окруженный гарнизон потихоньку «вымораживается», причем окоченевшие трупы находят все в большем числе — такого врага поневоле зауважаешь.

Однако жалости к противнику красноармейцы не испытывали, насмотрелись как те буквально вырезают китайцев, которых объявили изменниками чуть ли не поголовно, за исключением той малой части, что поддерживала маньчжуров, составлявших меньше четверти населения, но являвшихся реальной властью здесь на протяжении нескольких столетий. И себя китайцами они отнюдь не считали, наоборот, сама мысль о подчинении гоминьдану вызывала резкое неприятие.

— Прах подери эти «тонкости» политического «момента» — тут сразу и не разберешься, что дальше делать. Одно ясно — население к нам полностью лояльно, как и местные власти. А более всего соотечественники — этих хоть в ряды войск вливай, на наши погоны восторженно смотрят.

Маршал хмыкнул, уселся за стол, и принялся перебирать бумаги — теперь поневоле пришлось окунуться в совершенно чуждый восприятию мир, за который он как главнокомандующий отвечал перед ГКО. Понаделать ошибок, которые могут быть восприняты в Москве как «неправильные политические решения», можно запросто, особенно тогда, когда позиция Сталина совершенно непонятна в решении этой проблемы. А тут всего три варианта, как не крути, и выбрать из них можно только один.

Первый произошел в реальной истории — когда всю отвоеванную у японцев территорию передали китайским коммунистам, а вооружение Квантунской армии позволило «товарищу Мао» разгромить войска Чан-Кайши. Как следствие, после смерти Сталина тот имел свой взгляд на политику «партии и правительства», что он и попытался втолковать Иосифу Виссарионовичу, что если тот и союзник, то в роли «временного попутчика». Да и как-то не испытывал сам Григорий Иванович позывов «интернационального долга», предпочитая следовать совсем другим взглядам.

Второй вариант был из того же разряда — передать Маньчжурию гоминьдану. Те же яйца только всмятку, вульгарно выражаясь. Расклад еще хуже — никаких преференций, даже моральных, не получишь. Зато проблем огребешься — огромная протяженная граница по Амуру не самый лучший фактор в стратегическом положении страны. В общем, какой бы не был Китай, коммунистический или гоминдановский, преследовать он будет только свои собственные интересы, и никак иначе, и сейчас, и в будущем. И не стоит за это корить ханьцев, ведь уже оказанная услуга ничего не значит, и если можно будет содрать в будущем выгодные преференции, то их урвут, не задумываясь, и не будут морально терзаться.

А вот третий вариант настолько «выламывался» из исторической реальности, и после долгих размышлений маршал стал склоняться именно к нему. Создать на границе Китая и СССР, а в будущем, возможно и России, но под другим «соусом блюдо», определенную «прослойку», типа «буфера», каким определенное время была так называемая Дальневосточная Республика. И за этот вариант было несколько весомых доводов. Маньчжурия существовало как государство в рамках своих исторических границ, но в состав Китая формально не входила, все дело в том, что страной правила императорская династия Айсиньгеоро. И нынешний император Пу И с этой точки зрения вполне легитимен как правитель, что признал и гоминдан. Да и само государство Маньчжоу-го признано двумя десятками стран, включая и СССР, и что более странно, война официально не объявлена, а генеральное консульство в Харбине, и консульство на станции Маньчжурия местные власти не только не тронули, наоборот, взяли под усиленную охрану.

И таких странностей было хоть отбавляй — маньчжурские войска японцам перестали помогать, китайцы по большей части из них дезертировали. Куда делся сам император со своей гвардией, которая набиралась исключительно из этнических маньчжуров непонятно, но под удар мехкорпусов точно не попадали, это верно. Да и в самом Харбине местные войска, выражали полную лояльность победителям, взяли под охрану КВЖД, причем в них было много русских офицеров, еще царского производства или «белогвардейцев», сами маньчжуры им охотно подчинялись. По указанию из Москвы это многократно поредевшее воинство не распустили, полиция при любой власти необходимо, а сейчас тем более, когда от «советизации» отказались. И все шатко и зыбко на огромной территории свыше миллиона ста тысяч квадратных километров, перешедших под контроль советских войск, хотя населения и девяти миллионов нет. Вот только диспропорция иная — собственно маньчжуров вдоль КВЖД, и севернее линии проживает даже чуть больше половины от общего числа местных жителей. Земли тут зимой холодные, с частыми морозами, китайцы на таких не любят поселяться, мало чем от Сибири по климату Сибири отличаются.

А вот японцы отошли в южную часть Маньчжурии, полосу вдоль линии ЮМЖД, густо заселенную именно китайцами, там их тридцать миллионов, на порядок больше чем маньчжур. И выбить самураев оттуда маловероятно, до лета точно — в условиях позиционной обороны, когда противник зарывается в землю и выдвигает артиллерию, а на пехотную дивизию в обороне приходится не больше десяти верст, достичь быстрого успеха трудно. Да и грязь пошла, а это сильно сковывает действия танковых соединений. И что хуже всего — количественный состав японской авиации возрастает. А это свидетельствует об одном — готовится наступление, стягиваются силы, идет переброска войск. И судя по всему, японцы уже сделали должные выводы и стали исправлять допущенные ими серьезные ошибки. И в первую очередь избавились от пренебрежительного отношения к русским, которых они победили в прошлую войну, при царизме. Да и советские «тридцатьчетверки» произвели на них неизгладимое впечатление — таким танкам противопоставить было нечего до недавнего времени, а потому приходилось отступать, «уплотняя» порядки. А сейчас в Квантунскую армию вовсю идут подкрепления — серьезная полевая война только начинается по большому счету…

Маньчжоу-го имела полтора миллиона квадратных километров собственной территории, и в то время входила по этому показателю в первую десятку стран мира. По населению равнялась Италии или Испании, по развитию промышленности превосходила все азиатские страны, сохранявшие независимость, кроме Страны Восходящего Солнца, которая фактически контролировала страну. И эта ситуация была запечатлена на обычных пропагандистских плакатах, как бы намекая на один вопрос — «кто дома хозяин»…

— Фрэнк поупрямился, Марк, но согласился — получить под командование три авианосца, пусть и тихоходных, и продолжить воевать, для Флетчера гораздо лучше, чем оставаться на дымящемся корыте, с которого невозможно обеспечить взлетно-посадочные мероприятия. «Хорнет» нужно немедленно отправлять на ремонт, пока еще не поздно — в бою от него пользы нет. Хотя жаль — все же на нем четыре десятка самолетов осталось.

Холси выругался, сражение принимало неожиданно ожесточенный характер, и потери в авиационных группах оказались серьезней, чем рассчитывали штабные операторы. И причина не в зенитной артиллерии японских кораблей, она полное дерьмо. Истребительное прикрытие вражеских авианосцев серьезно усилено, и теперь с этим приходилось считаться. А еще с тем, что над головой летают новые японские разведчики, которые впервые были зафиксированы у Мидуэя — одномоторные, с вытянутым носом, что говорило о наличии мотора жидкостного, а не принятого на вражеских самолетах воздушного охлаждения. «Уайдлкэты» за ними вздумали погоняться, отогнать от оперативных соединений, но нет, те легко уходили, имея некоторое, пусть небольшое преимущество в скорости. Однако его было вполне достаточно, и эти летающие твари возвращались, и стало ясно, что до ночи из-под пристального наблюдения никак не выйти. А вот отправленные на разведку «даунтлессы» японцами регулярно сбивались, уйти от «зеро», если тех было несколько, тихоходная машина не могла, погибали отличные летчики. Зато бомбардировщики В-17 забирались на недосягаемую для японцев высоту, именно с одного из них перехватили радиограмму, что обнаружен еще один отряд японских авианосцев из трех единиц в сопровождении двух линкоров и многочисленных кораблей эскорта.

Счастливый случай произошел, не иначе — взаимодействие между флотом и ВВС не было отработано, пилоты армейской авиации отправляли радиограммы своему командованию, при необходимости не шифруя, а там штабные офицеры после изучения обстановки, передавали их флоту. Вот только времени уходило не мало, счет шел на несколько часов, что бесило адмиралов, но преодолеть бюрократические препоны даже они были не в состоянии. Но летчики «летающих крепостей» прекрасно осознавали весь идиотизм ситуации, сами выходили на флотские частоты в случае форс-мажора, благо многих из них радисты штаба хорошо знали, чуть ли не лично. Вот так произошло сейчас — предупредили, и полетели писать рапорта, через несколько часов их копии прибудут шифровками на борт «Йорктауна», и холси получит уже официальное сообщение, в котором уже нет нужды. Все дело в том, что «даунтлессы» уже обнаружили корабли Одзавы — палубы обоих «журавлей» и «сражающегося дракона» были забиты самолетами, там вовсю шла посадка вернувшихся из первой атаки на американские авианосцы самолетов с красными кругами на крыльях.

Это хорошо — вторая атакующая волна, которая уже находится в небе, накроет вражеские корабли в самый для них неподходящий момент, когда в ангаре будут кипеть работы — идти заправка бензином, подвешивание торпед и бомб, и одно удачное попадание может превратить ангар в небольшой апокалипсис. И вряд ли японцам удастся нанести до наступления темноты ответный удар, а потому сражение продолжится завтра. И первыми начнут действовать самолеты с Гуадалканала, атаки которых сегодня были малоуспешны из-за постоянных бомбежек аэродрома двухмоторными «бетти» базовой японской авиации. Те вылетали в сопровождении немногих «зеро» с Бугенвиля, и хотя понесли чудовищные потери, но помешали армейской авиации принять активное участие в морском сражении.

Сейчас все авианосцы готовили к отражению воздушного налета, первым делом подготовив и выпустив во второй налет вторую волну атаки. Вернувшиеся из боя самолеты опустили в ангар, бензин из баков и трубопроводов слили, заполняли нейтральной смесью. Перегородки уже были закрыты, везде наготове стояли противопожарные расчеты, учения по тушению пожаров на кораблях проходили постоянно. Живучесть авианосца обеспечивали специальные команды, при торпедных попаданиях контрзатопление отсеков непострадавшего борта проводилось быстро, чтобы не допустить возникновения крена. Зенитная артиллерия приготовилась к стрельбе — в кранцы пятидюймовых орудий укладывали снаряды с радиовзрывателями, уже первые бои показали, что потери вражеских самолетов повышаются многократно, чуть ли не в десять раз — ведь теперь пролетающие рядом с самолетом снаряды сами подрываются. Мелкокалиберная артиллерия сейчас постоянно усиливалась — с кораблей снимали оказавшиеся неэффективными «чикагские пианино», ставили вместо них счетверенные «бофорсы», одноствольные «эрликоны» буквально «натыкали» где придется — если корабль потеряет электричество, будут выведены генераторы, то эти автоматические пушки, наводящиеся вручную, станут единственной защитой.

Все происходило спокойно, обыденно даже, доклады о готовности следовали один за другим. Ревя моторами, с взлетных палуб стартовали в небо «уайлдкеты», что должны были встретить японские ударные группы еще на подходе, при наличии радаров не было нужды держать истребители постоянно в воздухе, как это делали японцы.

— Сэр, если отобьемся, то вряд ли японцы смогут направить третью «волну», — Март Митшер посмотрел на часы, спокойно смотря на север, где в тридцати милях уже начался ожесточенный воздушный бой.

— Да, это последний на этот день налет, нагрянут сумерки, когда мы начнем принимать свои возвратившиеся самолеты. Лишь бы не оплошали!

С ухмылкой, но совершенно спокойно произнес Холси, наблюдая за пронзительно голубым небом. В этих широтах «вечного лета» погода была та еще — могла стремительно измениться, неизвестно откуда подходили облака, и начинался короткий, но мощный тропический ливень. Но сейчас как назло, тучи стояли далеко к югу, туда не отойти быстро, чтобы получить от небес прикрытие. Так что придется отбиваться на месте, и постараться как можно лучше маневрировать, чтобы не получить в борт торпеду. А на бомбы, сброшенные с пикирования маневра нет — тут как повезет, остается только молиться всем святым, чтобы пронесло…

Американцев долгое время спасала малая бомбовая нагрузка японских «вэлов» — всего одна пятисотфунтовая бомба, в то время как их «даунтлессы» брали бомбы в тысячу фунтов. Но даже такие «неполноценные» бомбы при взрыве в ангаре буквально выворачивали палубные настилы наружу, оставляя огромные по своей площади проломы…

— Они встретили наши самолеты стеной огня — такого я не видел ни в Перл-Харборе, ни в бое у Мидуэя. Убийственно-точная стрельба зениток еще на подходе, мне казалось, что снаряды сами находят наши самолеты, моментально взрываясь. И это связано отнюдь не с людьми, так нельзя научиться стрелять, это какая-то штука с их снарядами, техническое новшество, нами пока не понятое. Потому потери велики…

Футида судорожно вздохнул, по бледному лицу тек пот, который он машинально вытер рукавом комбинезона. Не лучше выглядели и другие пилоты, совершенно вымотавшиеся — дальний перелет, потом бой с американскими истребителями, затем атака авианосцев, для многих оказавшаяся последней, и мучительно долгий полет обратно, на последних литрах бензина, которые плескались в баках после посадки.

— Я привел с собою авиагруппу с «Кага», самолеты с «Хирю» и «Дзуйхо» приняли «Акаги» и «Сорю». И вряд ли ангары снова будут полны — мы понесли ужасающие потери, господин адмирал.

— Но они того стоили, Муцио, поверь. Один из «хорнетов» отползает на восьми узлах и от «Харуны» с «Конго» уже не уйдет, как и другие поврежденные корабли. Но я никак не ожидал, что у американцев окажется семь авианосцев. Но все равно, пусть враг имеет перевес в силах — у нас осталось пять авианосцев против шести, и завтра драка будет яростной.

Особой уверенности в голосе Одзавы не прозвучало — авиация «Кидо Бутай» за день сократилась вдвое. Конечно, гидросамолеты с крейсеров и «летающие лодки», что вылетели для поисков с Бугенвиля, какое-то количество пилотов спасут, возможно, редкостных счастливчиков выловят из воды завтра, если их за ночь не сожрут акулы, но всех их будет немного, максимум два-три десятка, и не только пилотов, но и штурманов с радистами. Все истребители ведь одноместные, зато в пикирующих бомбардировщиков двое, а в торпедоносцах три члена экипажа. Именно для этих пилотов сейчас в ангарах собирают самолеты, которые предназначались для замены убывших, но их всего по несколько штук в трюмах. А вот с авиагруппами действительно плохо — в ходе двух налетов всеми авианосцами потеряно примерно полторы сотни самолетов, и три четверти из них пикирующие бомбардировщики и торпедоносцы. А это не просто плохо, а очень скверно — без ударных самолетов авианосное соединение превращается в «бумажного тигра», что с виду клыкаст и грозен, а на самом деле не опаснее котенка. Но к утру авиагруппы почти в полном составе будут готовы вылететь, доукомплектование за счет приземлившихся на палубу самолетов с «Каги», и резервных машин, которых к этому времени соберут, и остается только надеяться, что это будет проделано правильно. Сам вице-адмирал Одзава был противником такого «резерва», на его взгляд тут было больше вреда, чем пользы. Ведь при необходимости, плотно расставив внутри машины, более рационально, можно было принять на «журавли» семь эскадрилий по дюжине самолетов в каждой. Но даже в таком случае его авианосцы по количеству самолетов будут равны американским «хорнетам», которые на четверть меньше по водоизмещению, и лучше приспособлены для базирования авиации.

— Адмирал Ямамото спешит нам на помощь — «Нагато» и «Муцу» подойдут с рассветом к Гуадалканалу, и расстреляют аэродром. «Ямато» вместе с линейными крейсерами настигнет вражескую эскадру — так что у нас большие шансы на победу в генеральном сражении. А гибель «Кага» и «Дзуйхо» в таком случае не будет напрасной.

Одзава кипел от ярости — вторая атака американцев на соединение Цукухары оказалась ужасной по своим результатам. Поврежденный «Дзуйхо» был безжалостно добит пикирующими бомбардировщиками, которые всадили в несчастный корабль не менее десятка бомб. А вот «Кага» досталось три торпеды, плюс несколько бомб — этого хватило для потопления большого авианосца, на котором произошла катастрофа — возгорание цистерны с авиабензином, и последовавшим затем страшным взрывом. Зато «Хирю» повезло — с исковерканной носовой частью авианосец в сопровождении крейсера и двух эсминцев эскорта смог уйти, оказавшись вне зоны досягаемости американской авиации. А вот «Дзуйкаку» оправдал свое прозвище «счастливого» в очередной раз — хотя по нему отбомбились, но не попали. А двум другим авианосцам досталось только от близких разрывов, повреждения минимальные, на боеспособность не повлияли.

А вот американцам досталось гораздо меньше — Футида видел только два разрыва на втором «хорнете», и это все, хотя пилоты были уверены, что добились не менее десятка попаданий. Но ошибки понятны — в пылу боя чего только не увидишь, особенно когда пытаешься изо всех сил уничтожить врага. И, к большому сожалению, не всегда это получается.

— Мы слишком поздно заметили три новых авианосца, но вряд ли от них будет исходить очень серьезная угроза. Судя по коротким корпусам, это переоборудованные транспорты, а потому на всей троице вряд ли больше сотни самолетов, но скорее меньше. Но все равно они отвлекут наши силы, Муцио — шесть кораблей, это шесть кораблей. Все равно нам нужно драться до конца — отход равнозначен поражению в этой войне.

Футида только кивнул, он был полностью согласен с адмиралом. Одзава был настроен решительно, как никогда — в этом сражении уже не стоило беречь ни корабли, ни самолеты. У американцев всего четыре больших авианосца, и все здесь. И если их потопить, пусть не все, а хотя бы три, но US NAVY моментально потеряет позиции на тихом океане. Даже если они переведут «Рейнджер», то у них будет всего пара авианосцев. Конечно, они что-то строят — но вряд ли больше десятка тяжелых и легких авианосцев. Но вступать в строй корабли будут не сразу, а с интервалами, и так же вводится в бой. А это дает определенные шансы потопить их поочередно, не дав возможности действовать всем скопом. Для чего вести постоянные наступательные операции и устраивать набеги, да на те же Гавайи — рано или поздно американцы перестанут прятаться и выйдут в море для боя, как произошло при Мидуэе и сейчас, у Гуадалканала.

Имеющихся в «Объединенном Флоте» сил вполне достаточно, чтобы сосредоточить на двух океанах нормальные авианосные соединения. К тому же в течение полугода в строй войдут четыре легких авианосца, что были носителями гидросамолетов перед войной, а сейчас спешно переделывались. Через год большой «Тайхо» с бронированной полетной палубой, через полтора-два года еще три «дракона», которых заложили прошлым летом. Все эти корабли быстроходные, специальной постройки, способные бросить вызов американским кораблям подобного типа. И начато спешное переоборудование сразу трех пассажирских лайнеров, ставших войсковыми транспортами, в эскортные авианосцы, к тем трем, что уже имелись. Да, ход в двадцать узлов не позволяет их использовать при эскадре, но в отдельных соединениях они могут действовать вполне успешно. А больше пригодных кораблей просто нет — скорость должна быть не меньше 18–19 узлов, чтобы самолеты смогли взлететь с палубы набравшего полный ход корабля.

Кроме того, два германских корабля, застрявшие с началом войны в японских портах лайнеры, также переоборудуют в авианосцы, но войдут они уже в состав кригсмарине. Из Германии недавно прибыли кораблестроители и инженера, которые будут наблюдать за переоборудованием, экипажи для них, и летчики авиагруппы, для которой «хозяева» передадут свои лучшие самолеты. И такой «обмен» между союзниками выгоден — немцы предоставили противотанковую артиллерию, радиолокационные станции для кораблей и самолетов, и много чего другого, в том числе новейших разработок, что окажет на русских и американцев ошеломляющее воздействие…

Эти японские двухмоторные бомбардировщики американцы именовали в обиходе «ронсонами» — по наименованию известных зажигалок. Дело в том, что японские авиаконструкторы «выжимали» хорошие летные данные из своих машин за счет резкого снижения надежности и живучести — у большинства созданных ими машин не имелось протектированных бензобаков…

— Я обращаюсь к вашему высокопревосходительству с покорнейшей просьбой выслушать мои слова.

Такого коленкора от судьбы Григорий Иванович и представить не мог — к нему в кабинет доставили премьер-министра Маньчжоу-го Чжан Цзинхуэя, бывший китайский генерал, сподвижник небезызвестного тезки Чжан Цзолиня, который, как поговаривали многие, был ярым сепаратистом десять лет тому назад, и благодаря ему японцы и устроили создание Маньчжоу-го. Вполне себе бодренький такой старичок, с хитрющими раскосыми глазками, чуть больше семидесяти лет, на таких азиатах возраст вообще-то не сказывается, этот и девяностолетним будет живчиком.

— Я готов выслушать ваше высокопревосходительство, мне даже любопытно узнать, какие предложения делает нам правительство вашей страны, которое вы имеете честь возглавлять.

Кулику пришлось прибегать к давно позабытым манерам высокой дипломатии, известной ему по кинофильмам. Эта полуночная встреча для него было полнейшей неожиданностью, причем она была окружена покровом тайны — даже его заместитель по НКВД комиссар госбезопасности 2-го ранга Меркулов был ошарашен таким «визитером» непонятно откуда «вынырнувшим». И с письмом от императора Маньчжоу-го Пу И, адресованного лично маршалу Кулику. И в этом монаршем послании выражалась самая искренняя симпатия к Советскому Союзу и странам антигитлеровской и антияпонской коалиции, и самое горячее желание чуть ли незамедлительно объявить войну Токио и Берлину. И вот на этот случай к маршалу и был отправлен премьер-министр, вроде давно отошедший от дел из-за давления японцев, которые сами взялись за управление Маньчжоу-го, и делали это непринужденно, как подобает истинным хозяевам положения.

Пришлось немедленно звонить в Москву, и Сталин, после короткой паузы, в своем характерном тоне произнес, что лучше иметь маньчжуров союзниками, чем врагами, и раз война не объявлена, то ее можно и объявить Японии, когда император будет пребывать в безопасности. И дал инструкцию касательно ведения тайных переговоров. К тому же несколько человек, включая генерального консула СССР в Харбине, подтвердили личность старика, а маршал впал в небольшой ступор, когда тот заговорил с ним на русском языке, причем все дипломаты уверяли, что Цзинхуэй знает на нем от силы сотню слов, не больше, на уровне коротких предложений. Какое там — сановник говорил правильно и цветисто, соблюдая обороты речи, и при этом без мучительных пауз, когда плохо знающий чужую речь человек долго подбирает нужные слова. Хитрый старец, сразу видно, что палец в рот ему не стоит класть — откусит вместе с рукой.

— Не удивляйтесь, что я знаю вашу речь. С покойным Чжан Сюэляном мы находились на русской военной службе, тайно, правда, и я получил чин коллежского регистратора — выдал мне о том бумагу сам наместник, адмирал Алексеев. Поставляли на джонках работников для строительства укреплений в Порт-Артуре, во время осады привозили тута продовольствие и забирали тайных посланцев генерала Стесселя. Несколько раз побывал в тылу японской армии — мы тогда помогали хунхузам, которые на самураев нападали. Да и сейчас продолжают нападать — хочется быть хозяином своей чашки, из которой всегда забирают половину бобов, оставляя тебя голодным.

Старик хитро улыбнулся, так что стало понятно, что маньчжуры не горели желанием устраивать облавы партизанам, которых здесь было множество. Недаром поговаривали, что половина дезертиров из местной армии оказывалась в отрядах коммунистов и гоминдана, причем с оружием и боеприпасами, а это теперь наводило на многие мысли. А с другой стороны с какого бодуна маньчжурам любить японцев, которые весьма грамотно провели индустриализацию страны, создали промышленность, добывают и перерабатывают ресурсы, отправляя продукцию в метрополию. И доходами, понятное дело, не собираются делиться с туземными властями, к чему такие глупости. Обычная колониальная политика, а самураи еще те колонизаторы, похлеще англичан и французов будут.

— Мы зажаты между тремя силами, одинаково нетерпимыми для нас, говорю вам честно, господин маршал. А ведь до Синхайской революции мы были отдельным государством и объединялись с Поднебесной лишь властью императора. А сейчас нужно делать свой выбор, и он очень труден. Ханьцев все больше и больше, и они поглотят нас маньчжуров, если их не остановить. Коммунисты сделают это быстро, зная вашу решительность. Гоминдан пойдет медленно, и то, что Чан Кайши признал нашу независимость, ни о чем не говорит. При японцах мы сохраняем власть, пусть номинальную, но не принадлежим себе. Я протестовал против насильственного отбирания земель, которое самураи провели как «выкуп». И когда сюда переселят пять миллионов японцев, мы будем их вечными слугами, достаточно посмотреть на «процветание» корейцев. Как видите, господин маршал, я говорю с вами вполне откровенно, у меня нет времени, чтобы, как вы русские любите говорить, не «ходить вокруг и около».

Старик резанул по Кулику взглядом, который тот встретил стоически. Понятно, что сановник о многом не договаривал, но под власть китайцев он точно не хотел идти, причем категорически. А вот про японцев лукавил — те как раз поддерживали маньчжуров в противовес китайцам, и, составляя меньшую часть населения, они имели все же определенные привилегии. Да и китайцы тут были откровенно пришлым элементом, которые массами повалили незадолго до начала «боксерского восстания», когда завершилось строительство КВЖД. И вплоть до семнадцатого года маньчжуры были в большинстве, но потом их доля стала уменьшаться с каждым годом. Так что местным националистам скоро придется туго — они скоро «растают» в массе прибывающих ханьцев как кусок рафинада, брошенный в горячий чай.

— Вы хотите сделать выбор в нашу пользу?

Резко спросил, и увидел быструю реакцию в глазах — весьма отрицательную, и это не скрывалось.

— Вы ненавидите русских?

— О нет, при ненависти не учат язык. Еще тридцать лет назад я был сторонником идеи «Желтороссии», находится под скипетром царя когда забушевала у нас революция, было намного лучше, чем быть в эпицентре склок генералов за первенство. А вот Чжан Сюэлян не выдержал, и даже стал президентом, и что? Он был моложе меня на четыре года и плохо кончил свои дни. И я понял, что маньчжур никогда не будет своим для китайцев, если не станет одним из китайцев. А кто не захочет им стать, то увидит, как ханьцами станут его дети, а внуки уж точно. При царях такого точно не было, мы бы остались под их властью маньчжурами. Я плохо отношусь к тем порядкам, которые вы насаждаете. Особенно мне не нравится «раскулачивание», мы хорошо знаем, что это такое. Прошу простить меня, господин маршал, но я не коммунист, и не интернационалист, хотя хочу, чтобы в Маньчжурии не было внутренних распрей. Потому и создал «Общество согласия», в котором всем есть место, даже русским, у меня их в армии и полиции множество служит, однако японцы категорически запретили давать им наше гражданство. Но сейчас такая ситуация, что сами обстоятельства, в которые попала наша страна, заставляют нас просить покровительства Советского Союза, который все же снова становится Россией, судя по погонам на ваших плечах. Но для этого я, господин маршал, должен поставить вас в известность…

Война на Тихом океане стала одним нескончаемым бенефисом авианосцев. Японцы продержались два с половиной года, активно вели боевые действия, нанесли американцам тяжелые потери, а дальше все закончилось как в известной русской поговорке — «сила солому ломит»…

— Харьков какое-то проклятое место стало для нас, надеюсь, что в третий раз отобьем, наконец, город обратно. Должны, танков у нас теперь хватает, да и самоходок вроде бы в достатке.

Командующий 3-й танковой армией генерал-лейтенант Черняховский пристально смотрел в бинокль — далеко впереди виднелись заводские трубы, шедший в авангарде 4-й гвардейский мехкорпус продвинулся на рывке, сломив сопротивление немцев. И это стало неимоверной удачей — «фрицы» яростно сражались, для них отступление по морозу минус тридцать было страшнее любого обстрела тяжелой артиллерией. Как поговаривали, дрогнувший итальянский экспедиционный корпус понес самые жуткие потери, не сражаясь в обороне, а за две зимние ночи панического отступления, которые для теплолюбивых жителей стали самым настоящим кошмаром. На зимниках лежали многие сотни, если не тысячи тушек замерзших насмерть итальянцев, даже местные жители, кроме дряхлых стариков, не могли припомнить столь жуткую студеную зиму с трескучими морозами. Однако никто не жалел оккупантов, нечего им было делать на русской земле. Сидели бы у себя в солнечной Италии, в которой любил жить пролетарский писатель Максим Горький, так живыми бы остались, так нет, понесло их на Донбасс, будто тут все медом намазано, который только слизать нужно.

Но итальянцы «южанам» достались, и бойцы Рокоссовского «повеселились», но и здесь на Слободской Украине тоже вышло не менее грустно для наглых захватчиков — 3-я танковая армия нанесла удар по румынским войскам, за сутки смяв три пехотные дивизии. Пленных «мамалыжников» тоже хватало, и все они были серьезно деморализованы как мощной артиллерийской подготовкой, так и неожиданным ударом почти тысячной танковой массы «тридцатьчетверок». В сражение были сразу введены все три механизированных корпуса со средствами усиления, за которыми следовали две мотострелковые дивизии, так что в позиционной обороне образовался пролом шириной в сорок верст. И хотя немцы поспешили на помощь поверженным союзникам, но прибывающие сюда их подкрепления просто сметались с пути, сминаемые танковой лавиной.

Этого момента ждали все на фронте, от рядового до генерала, подготовка широкомасштабного наступления сразу на трех фронтах — Южном, Юго-Западном и Центральном — велась давно. Подтягивались четыре танковых армии, Ставка выдвинула достаточно сильные резервы, постарались обеспечить существенное превосходство в авиации. И в первую очередь сокрушить союзников Германии — в Генштабе резонно посчитали, что позиции румынской армии и экспедиционного итальянского корпуса наиболее подходящие для прорыва, так как имеют в отличие от немцев гораздо меньше артиллерии, и почти без «нормальных» танков. То, что у союзников рейха имелось в бронетехнике, было ничем не лучше Т-26, давно исчезнувших с фронта. Даже хуже, у итальянцев, румын и венгров в частях хватало пулеметных танкеток, и это в сорок третьем году, что сейчас на дворе идет, полных семнадцать месяцев войны закончилось.

И ведь получились достаточно мощные удары в трех местах, с глубокими прорывами, в каждый из которых ввели по танковой армии. Расчет на «слабое звено», которое «дрогнет», когда по нему ударят очень сильно, полностью оправдался, к тому же лютые морозы внесли свою лепту — степи между Днепром и Доном, открытые всем ветрам, оказались для германских прихвостней смертельной ловушкой, стоило только им покинуть обжитые позиции под угрозой окружения. Это одно место прорыва вермахт мог локализовать, но не три сразу, да еще на широком фронте. Так что шестьдесят километров до Харькова танки прошли за трое суток, обходя город с юга. И на пути часто попадались свидетельства упорных летних боев — ржавые сгоревшие танки, обломки сбитых самолетов, протяженные кладбища с крестами, на верхушки которых были надеты характерные германские шлемы. Вот тут экипажи не сдерживались — «тридцатьчетверки» проходились по вражеским погостам как бульдозеры, все сокрушая на своем пути, вминая гусеницами в мерзлую землю ненавистные каски…

— Ну и мороз, до костей пробрало, — пробормотал Иван Данилович, поднявшись в «салон» комкора, установленный на «студебеккере». В лицо пахнуло жарким воздухом, железную печурку топили углем, пусть дрянным, но так, где антрацит возьмешь, фронт Рокоссовского только сейчас немцев с Донбасса выметает, благо те начали отход с позиций, потому что через замерзший Сиваш Приморская армия генерал-лейтенанта Петрова прорвалась и на Мелитополь нацелилась.

— Садись горячего чайку попей, командарм, только закипел, я заварку бросил, уже настоялся, а там и ужин принесут, поедим — а то целый день маковой росинки в рот не попало.

В тусклом свете лампочки командир корпуса генерал-лейтенант Полубояров, давний знакомец, встретил Черняховского радушно, налил в жестяную кружку чуть ли не черного, крепко заваренного чая, душистого, настоящего грузинского, не «морковного», понятное дело. Войну оба начали полковниками на Северо-Западном фронте, Черняховский тогда командовал 28-й танковой дивизией 12-го мехкорпуса, а Полубояров начальником АБТУ фронта. Отступили до Ленинграда, где оба попались на глаза маршала Кулика, и это стало счастливым случаем, которые на войне редко выпадают. Григорий Иванович их выдвинул наверх, причем настолько резко, что оба полковника так и не осознали первые генеральские звездочки в своих петлицах. Вначале по танковой бригаде получили, потом Павел Павлович стал комдивом, и не простым — 1-ю Краснознаменную танковую дивизию прорыва возглавил, из танков КВ, что поступали напрямую с Кировского завода, которую в гвардейцы вывел. А Черняховский, дрался под Москвой, и мехкорпус получил вскоре, их только заново формировать начали, пусть не из дивизий, а из бригад состоящий. Сейчас по своему составу механизированные корпуса достаточно мощные соединения, особенно в бронетехнике — шесть батальонов «тридцатьчетверок», в каждом по сорок два танка перед наступлением имелось, с учетом четвертой роты, предназначенной для восполнения убыли. И по усиленной танковой роте МК или МКУ в каждом разведывательном батальоне. Да еще два полка САУ четырех батарейного состава, для непосредственной поддержки танков на поле боя — один с противотанковыми 85 мм пушками, второй со 122 мм гаубицами, по двадцать машин в каждом, плюс два Т-34 МКУ взвода управления. Теперь буксируемая артиллерия не «притормаживала» стремительные рывки танковых бригад, в бою те поддерживались самоходками, нужно только обеспечить своевременный подвоз снарядов. И в самих бригадах артиллерии хватало, пусть из «полковых» образцов, но тоже самоходной, на МТЛБ. Так что немудрено, что комкор Полубояров вверенные войска до Харькова столь быстро довел — «бог войны» с траками, появившийся стараниями маршала Кулика, прокладывал мощным огнем дорогу наступающим танкам намного быстрее, чем те могли достичь этого только своими гусеницами и пушками…

Крепкие морозы 1943 года повторились ровно через полвека, зимой 1993 года, как юбилей Сталинградского окружения. Старики приговаривали, что история повторилось — в том же Воронеже больше недели на термометрах столбик опускался намного ниже отметки «минус 30». Можно представить, как страшно поморозились эти солдаты, оторванные от родимых хат с горячей кукурузной кашей. А плен давал им хоть какие-то шансы на избавление от мук…

— Господин президент, по сути, у нас уже нет выбора, а есть только его видимость, и ничего более. Вы ведь прекрасно понимаете, что происходит, и если так пойдет дальше, то земля Суоми в ближайший месяц, и не больше, просто останется без своих жителей.

Маршал Маннергейм старался, чтобы его голос прозвучал достаточно твердо, хотя он сам давно разуверился в благополучном для Финляндии исходе войны. И сейчас предпринимал уже последнюю попытку убедить президента принять условия мира, пусть тяжкие и жестокие, но мир в их положении намного лучше продолжения войны.

— Мы потеряли почти сто тысяч наших храбрых солдат и офицеров, убитых в боях с русскими или ставших инвалидами, не оправившимися от полученных ранений. Состав рот сократился вдвое, несмотря на проведенную тотальную мобилизацию — сейчас мы ставим в строй женщин, пройдет еще немного времени и дело дойдет до подростков. Фронт пока держится, он живет отчаянной надеждой на скорую помощь от шведов и немцев. Но боеприпасы закончились, то, что привозят по «ледовой трассе» лишь на четверть удовлетворяет потребности войск, а русские нас давят, сминают своей артиллерией, они не жалеют снарядов и бомб…

Маннергейм осекся, с трудом сдерживаемые эмоции впервые прорвались, и он почувствовал накативший на него страх. Связавший себя с военным ремеслом, он как никто понимал, что сейчас происходит — финские дивизии просто «перемалывались», русские продвигались неумолимо, по уже отработанной методике. Подтягивали артиллерию, которая сносила все на дальность стрельбы, затем штурмовые группы рывком занимали разрушенные позиции, пристреливая оглушенных, сильно контуженных солдат, которые не погибли под обстрелом. Никто никого в плен давно не брал, война пошла безжалостная, на истребление. Финны поступали так от полного бессилия, это была ярость обреченных, русские от ощущения своего полного превосходства могли проявить милосердие, но хорошо зная отношение финнов, платили той же «монетой». Причем сполна, если они себя не жалели, то почему станут проявлять жалость к лютым врагам, к которым накопилось множество счетов, начиная с революции и финских «освободительных походов» в Карелию. А раз сам Жданов, перебравшийся из Петербурга в Москву, об этом стал напоминать очень часто, то жди беды.

— Ристо, — Маннергейм перешел на доверительный тон, — у нас нет выхода. Нас сжимают обручем, выдавливают к побережью, после того как русские войдут в Хельсинки, город станет Гельсингфорсом, а то вообще переименуют в честь какого-нибудь «красного» карела или финна — у них таких много. Ты что не понимаешь, что происходит на самом деле? Мы эвакуировали практически все население из занятых областей, а тех, кого оставили, уже русские депортировали, они ведь прекрасно знают, что такое партизанское движение. И заметь — они не сжигают хутора при этом, как делали мы в Карелии, нет, они тут же переселяют туда карел и поморов, которые становятся милицией. Закрепляют за собой «пустую» территорию, на которой нет населения. Вообще нет, никакого населения — и ты думаешь, они обратно примут людей, когда война закончится, прах подери? Любые войны заканчиваются, только бывают такие, когда целые народы исчезают, и память о них спустя какое-то время забывается. Целые народы, Ристо, и финны могут стать таковым — никого не пожалеют, а виноваты в том будут политики, что заседают в сейме, и готовы воевать до последнего финского солдата. Но все они, и ты сам, и я, останемся здесь и погибнем — нас просто раздавят!

Вот теперь нервы у Маннергейма сдали окончательно — маршал лаял на своем хриплом шведском языке и впервые видел, что теперь его слова дошли до сознания президента Рюти. Но тот замотал головой, не желая принимать доводы главнокомандующего финской армией.

— Такого быть не может! Мы уведем по льду народ в Швецию, там пересидит какое-то время, недолгое. Гитлер даст хлеб, он мне это обещал. Я не пойду на мир с русскими, мы останемся независимыми…

— Вся твоя независимость только до первого рыка великой державы!

— Да какие они «великие», Карл — грязное мужичье, которое не выстоит под напором объединенной Европы. У нас огромная сила, да мы просто раздавим русских, они не могут сражаться против такого мощного союза, которому сейчас нет равных в мире.

— Наполеон тоже сколотил союз из европейских стран — тебе не напомнить, чем он закончил? Гитлер идет по той же «проторенной дорожке» — и что? Теперь первоначальные громкие успехи сменились чередой поражений, и русские начали свое очередное зимнее наступление. И судя по всему, скоро выйдут к Днепру. Заметь — они при этом воюют с японцами, заняли большую часть Маньчжурии, и направляют сюда дивизии из резерва, именно к нам, а не забирают соединения с нашего направления. «Евросоюз»?

Маршал издевательски хмыкнул, в голосе прозвучала едкая ирония, когда он снова начал говорить, не скрывая усмешки.

— За русскими стоят американцы, которым объединенная Гитлером Европа нож острый. А много ли народов в ней, что любят немцев? Да откровенно ненавидят, особенно французы, которых на клочки разодрали. Поляки любят, или другие славяне? Да тихо злятся, потому что боятся. И ты хочешь жить в такой Европе, которая распухает подобно гнойнику? И учти, англичанам сама мысль о мире уже ненавистна, они ведь видят, как их колониальную империю рвут на клочки. Какая может быть Финляндия для Рузвельта или Черчилля, если речь идет об них самих, о будущем стран, которые после этой войны будут господствовать над миром. Да они отдадут Сталину что угодно, если вопрос станет «ребром». Но им хотелось бы отдать поменьше. Потому нас до сих пор и уговаривали, и я скажу так — лучше быть «Великим Княжеством Финляндским» под русскими, чем исчезнуть вместе с Гитлером и порожденной им химерой, которую именуют уже сейчас «Еврорейхом». Именно химерой — чтобы промышленность работала, нужно сырье, которое можно доставить только морем. Американцы строят огромный флот, у англичан он есть, чтобы не верещал о победах над Ройял Нэви министр пропаганды Геббельс. Год войны, пусть два, максимум три, но кольцо окружения вокруг Европы скоро начнет сжиматься, наш «Евросоюз» лишат колоний и удавят блокадой с моря. А русские будут накатывать с востока, они оправились, и танков делают сейчас втрое больше Германии.

Маннергейм замолчал, покачивая головой, потом тяжело вздохнул и негромко произнес охрипшим голосом:

— Вы, господин президент, видите перспективы там, где их нет. А потому я готов немедленно подать в отставку…

Шел второй год войны в России, а некоторые берсальеры ухитрились сохранить свои шляпы с петушиными перьями. Но именно в эти морозы они сами, и их родные под далекими оливами сообразили, что пока не поздно, надо начинать крутить «шарманку» обратно, а то будущие песни будут слишком жалостливыми…

— Раз «император» просит нашего покровительства — то не будем ему отказывать, восстановим «статус кво», что был до первой войны с Японией. Мы, коммунисты, должны быть гибкими в решении политических вопросах, если нет принципиальных разногласий идеологического порядка. Но даже если имеются такие разногласия, то можно пойти на компромисс. Мы ведь не одни воюем, а вместе с союзниками, и такие вопросы должны обсуждать. А раз так, то примем следующее решение…

В трубке пропал голос Сталина, но то не проблемы со связью, просто верховный главнокомандующий взял короткую паузу для размышлений. Маршал все так же стоял, приложив мембрану к уху, терпеливо ждал и спустя минуту донесся голос Иосифа Виссарионовича, из далекой Москвы, но хорошо слышимый, связь все же сумели восстановить, пока железнодорожную на КВЖД, и немедленно взяли ее под контроль. Подслушать их разговор, конечно, могли, но маловероятно, вряд ли у Меркулова есть желание уподобиться некой рыбе, той самой, подвешенной за жабры. И то, что специальный провод прокладывают денно и нощно, в этом можно не сомневаться — с такими делами какие могут быть шутки.

— Вам на следующей неделе надлежит лететь в Америку вместе с наркомом флота и начальником Генштаба. Вот этот вопрос вы обсудите с президентом Рузвельтом и премьер-министром Черчиллем — он тоже прибудет в Сан-Франциско. Раз вы, по-старому выражаясь, наместник, то все политические проблемы в Азиатско-Тихоокеанском регионе вам и решать. Не забывайте, товарищ Кулик, что вы являетесь моим заместителем, и не товарищу Молотову решать военные вопросы. Его время придет позже, когда мы обретем, как вы выразились «вассала». Вместе с вами полетит Жданов — именно ему предстоит улаживать проблемы с нашими союзниками и китайскими товарищами, если последние неправильно воспримут принятые нами решения. Им нужно будет подробно и обстоятельно разъяснить сложности текущего момента. Хорошо, пусть будет так, не беспокойтесь. Если потребуется — немедленно мне позвоните.

Положив трубку, Григорий Иванович задумался. Столь нарочитое доверие со стороны Сталина, который вообще никому не доверял (и правильно делал, если признаться честно), свидетельствовало об одном — тот начал изменять и корректировать планы, в соответствии с открывшимися перспективами. А они имелись — переход на строну антияпонской коалиции императора Маньчжоу-го смешивал все расклады. Дело в том, что ни Великобритания, ни США это государство не признавали, считали его японской марионеткой. А теперь такой афронт — колония начала воевать против метрополии, той самой, с которой сейчас находятся в состоянии войны вся «большая тройка». И что делать в такой ситуации прикажите?

— Признавать будут все три державы, тут Сталину не с руки будет Пу И японцам выдавать или ему кончину преждевременную устраивать. Никаких выгод из такого варианта не вытянешь, но с другой стороны Мао не отдать, а это резко ухудшит с ним отношения. Коммунистическая власть поддерживает монархию, против которой борются китайские коммунисты. Вот номер, из разряда тех, которые нарочно не придумаешь. Хотя в свое время в прибалтийских республиках так же себя вели, а после войны с румынским королем Михаем — тому даже орден «Победа» вручили.

Маршал хмыкнул, бормотание прекратилось, и Кулик вытащив из пачки сигарету, закурил. Походил по кабинету, стараясь собрать мысли воедино, и прикусил губу, ощутив, что будущее может быть совсем не таким, как было в реальности. Пока были только смутные и зыбкие контуры, но сквозь пелену прорисовывались определенные контуры.

— А ведь в таком случае не будет развала СССР, да и он вообще другим будет, если «союзных» республик по отдельности как таковых не будет, и выходить из состава будет некому. Но, блин горелый, тут я пас, такие вопросы со Ждановым решать надо, благо время найдется.

Уселся за стол, поглядел изображение на пачке — там был верблюда, совершенно неподходящий ни для пейзажа с пирамидами, при полном несоответствии с надписью. Задумчиво пробормотал детскую присказку, которую помнил чуть ли не с первого класса:

— У верблюда два горба, потому что жизнь борьба…

Ошарашенно потер лоб от пришедшей в голову мысли, хмыкнул, но долго и задумчиво смотрел на пачку.

— А ведь американцы прознали про шашни с монголами князя Дэ Вана. Чингизид и монгольский «маршал» явно в свои игры решили поиграть. Что им Советский Союз, что им Поднебесная — да плевать они на все хотели, когда замаячила перспектива создать единую Монголию. У них сейчас даже флаги похожей расцветки, одного колера, так сказать.

Маршал еще раз хмыкнул, покосился на пачку — показалось, что верблюд ему подмигивает. Покачал головой:

— Это Азия, она живет так веками и жизнь в ней практически неизменна. А мы все песчинки, которые ветер жизни переносит по пустыне. Для них любые китайцы, что коммунисты, что гоминдановцы, исконные враги, как ни крути, властью которых веками тяготились, только поклоны отвешивали, да на колени падали. И ведь могут выкрутить фортель, двум «горбам» не получится, но если есть «верблюд» из десяти миллионов близких по языку маньчжуров с вполне законным императором на престоле, то могут и попробовать воспользоваться моментом. И будет «великая маньчжуро-монгольская империя» с «красным маршалом» на армии. Хм, а ведь в Урге они духовного своего владыку не тронули, да и сейчас только показывают приобщение к социализму, а живут свои укладом. Да уж — восток есть восток, и дело это тонкое, как однажды сказал товарищ Сухов…

Григорий Иванович потянулся за папиросой, отложив сигареты, и стал «прокручивать» ситуацию со всех сторон, как только мог. Иметь под «боком» сильную единую державу не улыбалось, и тут не идеологические моменты были отправной точкой. Да и по жизни он давно понимал, куда могут завести государства и народы одни лишь «благие намерения». Пока мир жесток, нужно играть по этим жестоким правилам, и преследовать собственные интересы. Сталин не согласился на вхождение КНР в состав СССР, потому что понятно, в какое состояние последний превратился бы со временем «тихой экспансии». Вот он опыт, прямо перед глазами — полвека тому назад было восемь миллионов маньчжуров и всего один миллион китайцев. После образования Маньчжоу-го, китайцев стало девятнадцать миллионов жителей, а сейчас все тридцать с лишним, чуть ли не сорок, никто не может точно сказать, а маньчжуров меньше десяти — сколько было, столько и осталось. А дальше все происходит согласно древней традиции — «дорогие гости, а не надоели ли вам эти докучливые хозяева»…

Мало кто сейчас знает, чей это флаг. Но по символике легко догадаться, как и по расцветке…

— Русские просто выжидали, и тем жестоко обманули нас…

Гудериан выругался — недаром на сердце было неспокойно, странное затишье на восточном фронте его порядком настораживало. В ОКХ почему-то решили, что все резервы РККА скованны маньчжурской и финляндской операциями, а потому в этой зимней кампании большевики не будут вести активных широкомасштабных действий. Тем более им пришлось перебрасывать войска на петербургское направление, где они с трудом остановили декабрьское наступление группы армий «Север», которое должно было помочь финнам. Но позиционные рубежи оказались непробиваемыми, русские хорошо научились обороняться, привлекая большие группы артиллерии, и за несколько недель создавая полевые укрепрайоны. А в тамошних болотах они десять месяцев сидели, и за столь долгий срок чего только не возвели, и провели сплошные минирования.

Но именно эти неудачные зимние бои успокоили командование вермахтом, и сам фюрер почему-то решил, что Сталин не бросит в наступления свои танковые орды, где бронированных машин намного больше, чем всадников у легендарного Чингисхана. Но нет, то была лишь протяженная оперативная пауза, и за четыре месяца советскому командованию удалось накопить резервы и произвести на заводах не менее восьми тысяч «тридцатьчетверок», и эта самая скромная оценка. И если она и ошибочна, то только в сторону уменьшения — возможно, что Т-34 и САУ на его шасси изготовлено на самом деле до десяти-одиннадцати тысяч, больше чем дала развитая промышленность Германии за весь прошлый 1942 год, в котором одержаны грандиозные успехи в северной Африке и на Ближнем Востоке.

— Не меньше двадцати пяти механизированных корпусов, четыре танковых армии — это много, очень много, примерно шесть-семь тысяч танков. Справиться с такой оравой мы просто не сможем.

Впервые в жизни Гудериан не знал, что ему делать, какие решение следует принимать в первоочередном порядке. Все дело в том, что реорганизация панцерфаффе была начата, и находилась как раз на том этапе, когда спешно принимаемые меры не смогут улучшить положения, а наоборот, весьма вероятно, значительно его ухудшат. На запад, в оккупированную Францию отвели сразу семь панцер-дивизий, там они были объединены с дивизиями ваффен СС, которые, наконец-то, практически перешли в состав танковых войск из ведомства Гиммлера. Дивизии получились необычайно мощные, из трех панцер-гренадерских бригад, с двумя дополнительными пехотными и парой полевых запасных батальонов. Число танков, САУ и штурмовых орудий в штатном расписании составляло без малого три с половиной сотни — а такой сконцентрированной мощи большевики вряд ли могли что-то противопоставить, ведь по своему боевому составу эти соединения составляли по сути полторы прежних панцер-дивизии. Вот только требовалось определенное время — три месяца, но лучше четыре, чтобы подготовить пополнение, и получить всю требуемую матчасть от заводов.

У меня только две «нормальные» дивизии, только две — они не смогут остановить русское наступление. Как не вовремя, я думал, что передышка продлится, а нам не дали времени!

Гудериан всегда был сторонником многочисленных по танковому парку соединений, постоянно настаивал, чтобы в них было два танковых полка, как во время блестящей победы во французской кампании, когда таких дивизий в вермахте было десять, но в каждой имелась танковая бригада двух полкового состава. Однако через полгода ситуация изменилась — готовясь к походу на Советский Союз Гитлер решил удвоить число панцер-дивизий, ведь огромные пространства на востоке требовали намного большего числа подвижных дивизий. Но танков на новые десять дивизий просто не было, вернее, нормальной бронетехники, сотни захваченных французских танков не подходили по своим тактическим свойствам. Потому танковые бригады поделили надвое, оставив в панцер-дивизиях один полк, и сформировали новые дивизии, пробивная ударная мощь которых сократилась вдвое.

Война показала, что расчеты Гитлера оказались ошибочными — первую летнюю кампанию «вытянули» за счет великолепной подготовки панцерваффе и тактического мастерства германских офицеров и генералов. Но тревожный звонок прозвучал — у русских на вооружении оказались Т-34 и КВ, против брони которых танковые и противотанковые пушки оказались бессильными, а появление «гадюк» позволяло вражеским танкистам подбивать любой немецкий танк, даже «нашлепки» не спасали. Так что до Москвы даже не добрались, а от петербуржских предместий пришлось откатываться. И как результат — все панцер-дивизии на восточном фронте оказались полностью обескровленными, если в них удавалось набрать один батальон из полусотни танков, то для командира дивизии это было счастьем.

И в этот момент его назначили вначале генерал-инспектором панцерваффе, потом командующим. Все легкие танки были немедленно выведены из боевого состава, с них снимали башни, ставили трофейные русские «гадюки», превращая в «панцер-ягеры», которые шли на укрепление фронта, передавались армейским корпусам. Русские начали делать это раньше, и при этом у них Т-26 и БТ было намного больше, и орудий было в достатке. К тому же летом они расформировали свои механизированные корпуса, но не прошло и трех месяцев как тут же принялись создавать их снова, но на другой основе, бригадной, а не дивизионной. Танков стало вчетверо меньше, но двести Т-34 собранных воедино, часть которых получила «гадюки», представляли большую опасность, чем раньше. И при этом русские быстро учились воевать, потери вермахта возрастали, а победах уже речи не шло, да что там — осязаемых успехов не наблюдалось.

Гудериан тогда поспешил с ответными мерами, понимая что запаздывает. Стали собирать в дивизии только средние танки, «тройки» и «четверки». А заодно изъяли у армейских корпусов «штурмгещютце», без них восполнить ужасающие потери не удавалось. Все танки и штурмовые орудия получали дополнительные «нашлепки» на лобовую броню, расширенные «восточные» гусеницы, и главное — длинноствольные пушки. Благодаря «тотальной мобилизации» к выпуску Pz-IV удалось привлечь венгерские и итальянские заводы, выпуск машин стал потихоньку нарастать, к тому же «тройку» сняли с производства, взамен стали выпускать более простое и дешевое по изготовлению штурмовое орудие. И все потому, что танки были нужны здесь и сейчас, а перевод заводов на выпуск «четверки» занял бы непозволительно много времени. И уже сейчас во многих танковых дивизиях в полку было по батальону танков и штурмовых орудий, причем по неполным трех ротным штатам, едва в полсотни машин, а личного состава не хватало повсеместно. Вот потому он поспешил с реорганизацией — панцерваффе должны быть самыми многочисленными, они приносят армии победу, времена пехоты с гужевыми обозами прошли, такие дивизии могут только обороняться, но не наступать. И Гитлер принял его доводы, началась лихорадочная реорганизация, зимних месяцев бы хватило для создания больших и мощных танковых дивизий. Вот только русские на этот счет имели собственные планы, которые принялись воплощать в реальность, ставшую для фельдмаршала персональным кошмаром.

— Это все маршал Кулик, он начал выпуск своих «убийц»! И «тигр» нам не помог, для него заранее русские своего «зверобоя» сделали, со 107 мм пушкой, которая лоб проламывает. Они все успевают сделать раньше нас, и мои планы просчитывают задолго до меня самого, прах подери!

Самый хороший «инструмент» против крупповской брони тяжелых германских «кошек» — попадания такими увесистыми снарядами становились фатальными для тех…

— Я добился своего — это американские линкоры!

Никогда еще в жизни Ямамото не испытывал такого напряжения как за истекшие сутки. Главнокомандующий «Объединенного Флота» все поставил на генеральное сражение, которое должно было решить исход войны. При этом адмирал прекрасно понимал, что это будет не один бой, а цепь последовательных морских сражений, одно из которых и принесет долгожданный успех. И все не так просто — американцы после Перл-Харбора избрали тактику выматывающих наскоков, их авианосцы появлялись то там, то тут, наносили удары авиацией, и тут же уходили, пользуясь высокой скоростью хода. И это было абсолютно правильное решение для командования US NAVY, которое, не имея превосходства в силах, решило затягивать войну вот такими «комариными укусами», не смертельными, но крайне болезненными. Ведь американцы умышленно затягивали войну, наращивая строительство боевых кораблей и с каждым днем увеличивая выпуск самолетов, танков и прочего вооружения, имея для этого такие промышленные возможности, с которыми даже сейчас все страны «оси», вместе взятые, не могли сравниться. А потому все должно было решится за первый год войны, который для Страны Восходящего Солнца уже заканчивался. И если сейчас не добиться решающей, именно решающей победы, поражение в войне неизбежно, его можно только отстрочить на два-три года, возможно на четыре, но никак не больше, слишком несопоставимыми будут противоборствующие силы.

Месяц назад разведка предоставила доклад, от которого у видавшего виды адмирала екнуло сердце — масштабы американских вооружений ужаснули его не на шутку. Янки закончили постройку одного нового «хорнета», названного «Эссекс», три таких корабля спешно достраивались, и должны были вступить в строй к лету, а еще три уже спущены на воду и будут полностью готовы к концу этого года. Семь таких кораблей находились на стапелях, в течение двух-трех лет также пополнят состав вражеского флота. Кроме того, еще до войны американцы заложили десяток авианосцев, вернее легких крейсеров, но проект переработали в легкий авианосец, вроде того же «Рюдзе» — но этот небольшой «дракон» один у страны, а противников десяток. И вся эта орава начала доводится до полной готовности, один корабль вроде вступил в строй, остальные последуют за ним в течение года. Против такой армады из двух дюжин новых авианосцев Япония просто не выстоит, возможностей экономики не хватит, ее просто раздавят, весь расчет Ямамото изначально строил на серьезные довоенные «заделы», когда скоростные суда с ходом в 25 узлов и более, заранее готовились к новой для себя роли в качестве авианосца. Такими были два лайнера и три «плавбазы», хотя из них остался только «Рюхо». И сейчас спешно перестраиваются три «плавбазы гидросамолетов», заранее спроектированные с возможностью переоборудования. А нормальных боевых авианосцев только четыре — три заложенных летом «дракона», усовершенствованный вариант «Сорю», на стапелях, и достраивается огромный бронепалубный «Тайхо», спроектированный по британскому варианту. И это все, что есть у Японии, и ничего другого больше не будет. Так что победа нужна, только победа, после потери «Кага» и «Дзуйхо» нужно рисковать, не жалея оставшиеся авианосцы. Потому Ямамото приказал Цукухаре и Одзаве продолжить сражение с утра, несмотря на страшную убыль самолетов и опытных пилотов…

Слепящие лучи прожекторов высветили американские корабли, однотрубные, напоминающие пирамиды. А те уже стреляли — длинные языки пламени вылетали из орудийных стволов. И на «Муцу» сразу начались взрывы — залпы врага обрушились именно на этот линкор, который с невероятным трудом отстояли на Вашингтонской конференции двадцать один год тому назад, с яростным желанием достроить почти готовый корабль. Ивот теперь этот корабль первым принял на себя вражеские снаряды. А из темноты полыхнуло заревом, то открыл огонь второй американский линкор, до того прятавшийся под пологом темноты.

— По девять выстрелов, господин адмирал! Это новейшие линкоры!

Ямамото не обратил на доклад никакого внимания, чего-то подобного он и ожидал. На готовом к бою «Ямато» орудия были давно развернуты на борт, и заряжены бронебойными снарядами. И хотя на гигантском корабле не имелось радаров, но лучшие сигнальщики флота, самые зоркие, со специальными ночными биноклями, все же увидели корабли противника за минуту до того, как те открыли шквальный огонь с пятидесяти кабельтовых.

Палуба под ногами чуть ли не вздыбилась — в то, что в «Ямато» попали, и не один раз, а несколько, стало моментально ясно по мощи взрывов, ведь 406 мм пушки американских линкоров имели снаряд весом в двенадцать центнеров, уступая чудовищным 460 мм снарядам «Ямато» в весе всего два с половиной центнера. Но и в этот момент загрохотали орудия японского линкора, сотрясение корпуса от общего залпа было не менее внушительным, ощущение, будто оказался в доме при землетрясении и устоял на ногах после первого, самого мощного толчка. И вдали снова страшная вспышка — вражеский линкор послал второй, такой же убийственный залп, с дистанции, которая для огромных пушек является если не «пистолетной», то дальностью чуть ли не прямого выстрела. И тут в бой включился «Муцу» — линкор тоже сделал залп по своему противнику, успел, вот цена той драгоценной минуты. И пушки на нем были также солидного калибра в 410 мм, и снаряды весом без малого в тонну. Так что начавшийся бой можно было бы назвать схваткой гигантов, только такая мысль в голову адмиралу не приходила. Он знал, что бортовая броня толщиной в 420 мм «Ямато» на такой дистанции может пробиваться вражескими снарядами, но вот двенадцать дюймов брони на американских линкорах снарядами будут проламываться так же легко, как тяжелый булыжник рвет бумажную стенку-сэдзи.

А в проливе пошло встречное столкновение, яростное сражение двух накатившихся эскадр, в которых хватало крейсеров с эсминцами. И на кое-каких японских кораблях включились прожектора — командиры приносили себя в жертву, чтобы дать другим возможность точно стрелять и выпустить торпеды. Но за главными силами идет арьергард из «Нагато» и «Кирисимы», что должны разнести проклятый аэродром, который захватили американцы. Но им можно будет заняться с утра, а сейчас эти два линкора поспешат в бой, а вчетвером против двоих противников можно будет справиться без затруднений. Американцы сами угодили в ловушку, которую он им подготовил…

Додумать мысль Ямамото не успел — море неожиданно осветила ярчайшая вспышка неимоверной мощи, все противоборствующие силы оказались отчетливо видимыми. Но адмирал обернулся с замиранием сердца, он спиной осознал, что произошла страшная трагедия, подобная той, что случилась с «Худом» два года тому назад. Двенадцать дюймов брони никудышная защита от снарядов калибром 16 дюймов, весом в тонну с четвертью — один из носовых погребов «Муцу», вернее башенный подъемник с лежащим на нем пороховым зарядом, «поймал» свою смерть — взрыв произошел именно там. От «золотой пули» враги редко погибают, а взрывы в японском флоте происходят регулярно, но тут хоть в бою, не в гавани…

Американский линейный корабль «Вашингтон» стреляет по японскому линкору в ночном бою у Гуадалканала, где от потерь противоборствующих сторон пролив не зря переименовали в «Железное Дно»…

На вооружении крейсеров и эсминцев японского флота имелись торпеды «тип 93», которым не было аналогов в мире. При калибре в 610 мм, а это 24 дюйма, девятиметровые торпеды имели вес в три тонны, из которых шестая часть, а это пять центнеров, приходилась на взрывчатку. А заряд в полтонны был смертельно опасен для любого корабля, даже огромного современного линкора, противоторпедная защита которого просто не рассчитывалась на такой по мощности подрыв — никому в голову не могло прийти подобное. Ведь «дьявольское изобретение» Тосихиде Асакумы могло развить скорость в 52 узла, и пройти сто двадцать кабельтовых, а это двадцать два километра за тринадцать минут. И все дело в новаторском решении талантливого конструктора — в парогазовом двигателе использовали чистый кислород, а потому его торпеда была чертовски взрывоопасна не только для врага, но и для самих носителей этого оружия. И два эсминца под флагом Восходящего Солнца уже взлетели на воздух, когда детонировали заряженные в аппараты торпеды, которые американцы именовали «лонг лэнс», что означает «длинное копье», само по себе говорящее название…

«Ямато» содрогнулся от залпа всем своим огромным корпусом — при строительстве этого корабля японцы изначально отбросили все договорные ограничения, а потому полное водоизмещение корабля перевалило за семьдесят тысяч тонн. Весь расчет был на качественное превосходство, толстое бронирование по схеме «все или ничего», когда максимальной толщины плиты прикрывали центральную часть корпуса, его цитадель. Да и пушки установили, не имеющие аналогов, если не считать двух стволов снятых с британского «легкого линейного крейсера», переделанного в авианосец после первой мировой войны. И строили корабль таким большим из расчета, чтобы он не мог пройти через шлюзы Панамского канала. Последнее означало одно — ни один американский линкор не будет больше, янки его просто не построят, ведь US NAVY через этот канал переходил из Атлантики в Тихий океан. А вот янки не подозревали чем занимаются японцы — те вели строительство в обстановке чрезвычайной секретности, обнеся верфь заборами и не подпуская к ней иностранцев на пушечный выстрел. А местных жителей, в чьей лояльности усомнилась полиция, просто выселили. Сами же рабочие давали подписку о «неразглашении», причем их даже не пугали жуткими карами, все и так хорошо знали, что они последуют.

Однако в тайне работы не спрячешь, даже в такой «закрытой стране» как Япония. Это вам не Америка, где достаточно поселить шпиона близь верфи, или завербовать работающего на ней. Да в США особо и не скрывали, что строят, и в каком количестве — даже в газетах информацию помещали, «свободная пресса» как-никак, и все имеют право на информацию. Строительство трех новых линкоров не утаишь, дипломаты ведь не зря аккредитацию получают, а могущество денежных знаков всегда в силе. Но янки вполне логично предполагали, что новые линкоры будут не более 45 тысяч тонн водоизмещения с 410 мм пушками. Все же Страна Восходящего Солнца бедная, и островитянам лучше идти проторенным путем, серьезно сэкономив, и построить корабль вроде «улучшенного» варианта «Нагато», довольно неплохого и достаточно быстроходного линкора, легко достигающего скорости в 25 узлов. Но те предпочли потратиться, и заложили корабли, которые им обошлись вдвое дороже, что в голове ни одного бизнесмена такой подход не вызовет понимания — ведь лучше строить числом побольше, и ценой подешевле, если качество «товара» не сильно отличается.

И сейчас концепция «островитян» проверялось практикой — «Ямато» вот уже несколько минут вел бой с двумя линкорами, что имели вдвое больше орудий главного калибра. И флагману «Объединенного Флота» крепко досталось — от града 406 мм снарядов, а залп следовал за залпом, не спасала поясная броня, лишь лобовая 650 мм плита кормовой башни выдержала попадание, но оно было таковым, что от сотрясения ее заклинило. Так что флагман вел огонь только носовыми башнями, и, презрев смерть, стоя на открытом мостике, Ямамото понимал, что если артиллерийская дуэль будет идти еще десять минут в таком темпе, то его флагмана просто «забросают» снарядами, да так, что броня уже не поможет.

Вот только линкоры сами по себе не дерутся, время подобных артиллерийских дуэлей прошло, в ночном бою события скоротечны. И в них самое живейшее участие принимают тяжелый и легкие крейсера, эсминцы — американцы сейчас осыпают японцев 152 мм и 127 мм снарядами, японцы пустили в ход похожий набор орудий, добавив к нему 203 мм орудия «Атаго» и «Фурутаки». Понятно, что даже снаряды последних, больше центнера весом, против броневых плит линкоров бесполезны, хоть в упор бей, зато на корабле масса всевозможных труб, в которых упрятаны электрические кабеля. А еще есть хрупкая оптика дальномеров, а любое стекло, даже очень прочное, кувалдой можно разбить, а тут осколки, летящие от разрыва с чудовищной скоростью. А еще на кораблях US NAVY имеется множество радиотехнических средств, расположенных в высоких надстройках, и все чувствительны к помехам, но не только атмосферным, а фугасным, что ломают и корежат все в месте разрыва. Если собственная стрельба сбивает работу радиолокационных станций, то, что сказать о нескольких килограммах тротила, что взрываются рядом с ними — там уже полная замена или капитальный ремонт нужен. Остаться же без радара в ночном бою, без работающих систем связи, и самое страшное — без подачи электроэнергии из-за постоянных «КЗ», для современного корабля подобно отсроченному смертному приговору для «слепого и глухонемого импотента», как образно выразился один из американских адмиралов в такой ситуации. Современный линкор в коротком ночном бою может лишиться всех радиотехнических средств, а если на время прервется подача электричества, то подъемники со снарядами застынут, и от атаки даже торпедного катера не отбиться, потому что счетверенные установки «бофорсов» тоже запитаны от работающих генераторов.

Но не на это рассчитывал сейчас адмирал Ямамото, он медленно считал секунды, отчаянно надеясь на непревзойденные японские торпеды. Все эсминцы и крейсера выпустили «лонг лэнсы», на вражеские корабли с разных ракурсов и со всевозможным упреждением отправили семь десятков торпед. На такой относительно небольшой дистанции, вероятность попаданий по минимальной шкале до пяти процентов. А по максимальной оценке примерно десятая часть, на большее не стоит надеяться, шесть-семь попаданий и так невероятно для наступления счастья. И через полминуты адмирал увидел то, на что яростно надеялся — четыре подрыва, причем пострадали оба вражеских линкора, что не удивительно, ведь все капитаны имели приказ в таких ситуациях целиться исключительно в линейные корабли…

В таблице приведены данные «ходовых» торпед — как говорится в таких случаях, прочувствуйте разницу…

— Пусть сами этого дерьма нахлебаются полной ложкой…

Кулик прошелся по кабинету — не спалось, донимали боли. Все же по нынешним временам пятьдесят два года это немало, да и жизнь реципиента была тяжелой — война, революция, снова война, на этот раз гражданская, потом бесконечны треволнения с войнушками и репрессиями, тут любой трижды здоровый организм сдавать начнет. А сейчас вообще год и почти пять месяцев сплошной нервотрепки, постоянного недосыпания и полного отсутствия отдыха. А будь рядом жена, вообще умом тронуться можно — слишком разные они люди, совершенно непохожие друг на друга, с диаметрально направленными интересами по жизни. А так с родителями живет, рожать скоро, а там время покажет, как дальше жить.

— Да, достается нашим союзникам по полной программе, и это должно было произойти, когда главные усилия на них «бесноватый» перевел. И не такой он безумный, тут четкий расчет в распределении ресурсов и прямая связь всех стран «оси». И не только за Атлантику главная битва начинается, за Индийский океан тоже. Да и Япония пока побеждает, и оно понятно, хотя и невероятно — «Кидо Бутай» при Мидуэе не сгинул, наоборот, вроде как усилился. Это, наверное, потому, что мы их армию бьем, вот и своеобразный «отыгрыш» происходить, ведь смерть свое должна взять.

Григорий Иванович тяжело вздохнул — в том, что все это проделки «некроманта», он уже не сомневался. Непонятно как, но то, что идет сознательное ослабление США и особенно Британской империи, теперь сомнений не оставалось. Удары наносились выверенные, по самым уязвимым точкам, при этом боевые действия переносились на моря — для него неожиданно, но на кригсмарине Гитлер обратил самое пристальное внимание. И не расформировывал свои линейные силы, не выводил корабли в резерв, как случилось после «новогоднего боя» в реальной истории (все же смог припомнить), а всячески усиливал свой флот всеми способами. А он при этом вольно или невольно способствовал некроманту, впрочем это еще как сказать, ведь ни с того ни с чего японцы решили влезть в войну на Дальнем Востоке. Возможно, на то было масса причин, объективных и субъективных, но в определенной мере это руки связало, и та тысяча танков и восемь сотен самолетов вполне могли пригодиться на Донбассе. Хотя собственно японцам такая непонятная агрессивность «боком вышла» — не обладая современно подготовленной армии, имея в виду правильно организованные танковые войска, они полезли сражаться с теми, кого хорошо уже выучили. Тут надо было в августе сорок первого года нападать, вот тогда бы пришлось плохо.

— Да что там — полный трындец бы случился…

Маршал выругался, озвучив свои мысли, и достал из пачки сигарету — благодаря стараниями президента, он ими на год войны обеспечен. Задумался — однозначное облегчение для СССР, и сорок первый завершился на мажорной ноте, а сорок второй год вообще прошел относительно спокойно, особых активных действий на фронте не велось. А потому собственных сил вполне хватало, из вооружения под ленд-лиз только американские самолеты идут, а вот танки без надобности, свои имеются. Как только «тридцатьчетверки» стали рационально использовать, потери резко снизились, раза в два-три как минимум. А когда боевые действия вяловато пошли, то накапливание резервов убыстрилось, сейчас все механизированные корпуса по штатам обеспечены средними танками, к тому же развертывается масса отдельных танковых батальонов НПП при корпусах, к сорок четвертому уже в каждой стрелковой дивизии «тридцатьчетверки» будут. К тому же эвакуации Сталинградского танкового не случилось, фактически РККА несколько тысяч «лишних» Т-34 получила. Выпуск СУ-122 и СУ-85 наращивается, а вот «полтина» на базе так полюбившемуся ему «маленького Клима» снята с производства, да и зачем она нужна, если появилась самоходка на шасси одного-единственного серийного танка, причем с куда более мощной пушкой, чем «гадюка». Есть такая жестокая вещь, как военно-экономическая целесообразность.

Легкий танк Т-70 и САУ на его базе вообще не выпускали, даже в проекте не было, да и зачем, если шасси Т-60, производство которого в декабре более полутысячи машин составляла, стала использоваться для МТЛБ — шести тонного тягача с бронированным корпусом и рубкой. Вот его сейчас в количестве тысячи семисот единиц выпускают ежемесячно, вроде британского бронетранспортера «универсал», самая ходовая машина для войск Красной Армии, для чего угодно пригодная. А вот производство тяжелых танков КВ-85 потихоньку сворачивается, как и выпуск СУ-152 и ИСУ-107, еще год, и все — к лету 1944 они будут не нужны, без надобности. Заводы уже вовсю начнут гнать Т-44, но не тот, что был в реальности, а «пятьдесят четвертый», только не со 100 мм, а 107 мм пушкой. А это ОБТ, превосходящий КВ-85 по всем показателям — бронированию, вооружению, проходимости и скорости, при этом на десять тонн легче и заметно дешевле. Так что этот год войны «лебединая песнь» для «Клима» и «зверобоев». И до ИС-2 дело также не дошло, подсчитали издержки и убедились, что нужно сосредоточить производство на Т-44, те принесут намного больше пользы.

Григорий Иванович придвинул к себе сводки — ночью он любил работать, а от курирования артиллерии и танковых войск его не освобождали, наоборот, занятости прибавилось. Этот год станет переломным — выпуск вооружения нарастал циклопическими объемами, нужно уже притормаживать производство, так как потерь было намного меньше запланированных. Дивизионных 122 мм гаубиц почти пять тысяч выпустили в прошлом году, на четыреста дивизий по 12 штук, три батареи. Но так и в сорок первом их без малого три тысячи сделали, и еще более пяти тысяч старых образцов до войны в войсках имелось. И немцы едва половину от них уничтожили или захватили. Теперь по штатам будет не один дивизион, а два, и снова сформирован гаубичный полк. Еще один полк из трехдюймовых пушек — в прошлом году сотворили 16 тысяч ЗИС-3 и УСВ, да еще две тысячи буксируемых «гадюк», не считая еще одиннадцати тысяч танковых вариантов этой пушки. Но «гадюки» исключительно для противотанковых бригад, а в стрелковых дивизиях только ЗИС-3, по три дивизиона, два в легком артполку, один отдельный, в качестве ПТО. И к этим двум полкам будет присоединен третий, минометный, из двух дивизионов. Причем, «сваяли» 160 мм образец — работы по нему на год раньше начались, так что и «употребление» на фронте будет преждевременным. При этом вариант М-160 получился, с увеличенной до семи с половиной километра дальностью стрельбы. Так что первый дивизион будет состоять из трех батарей по четыре таких миномета, а второй из 18 120 мм «полковых» минометов. По сути, штат конца сорок четвертого года для гвардейских дивизий, в котором была такая же артиллерийская бригада из трех полков. За год все дивизии на него потихоньку переведут, и вот тогда можно «давить» на вермахт всерьез, благо этих самых дивизий вдвое больше, и научились массировать артиллерийский огонь. И с боеприпасами стало намного легче — «дозировать» теперь не придется.

— А вот это надо вычеркивать к снижению, а это к прекращению — чего-то перебор выходит изрядный, зачем нам столько…

Кулик вздохнул — эти бы цифры в сентябре сорок первого, то немцы бы вообще бы огреблись со страшной силой. Но сейчас зачем двадцать тысяч противотанковых ружей ежемесячно, а потому производство ПТРД стали «притормаживать», чтобы к лету выпуск прекратить. А вот ПТРС Сталин рекомендовал оставить на следующий год, написав цифры — так пусть, по штатам на батальон всего дюжина таких ружей, вполне терпимо. Производство 14,5 мм патронов останавливать не стали, им скоро найдется новое применение, «ходовыми» станут. А вот с минометами вышел «перебор», теперь экстренно, и серьезно «сворачивали» вышедшее на полную мощность их производство. Да и куда девать выпущенные 25 тысяч «полковых» и сто тысяч «батальонных» минометов, потери составили четверть от произведенных «изделий». Штаты дивизий увеличивать нельзя, они и так «раздуты», в стрелковых батальонах по роте из дюжины 82 мм минометов, вдвое больше, чем в начале войны…

Участники отгремевшей войны…

— Сама Аматерасу нам начала помогать, не иначе. Теперь победу нельзя упускать, иначе мое имя будут проклинать.

Ямамото спокойно стоял на мостике своего флагмана, бросая вызов самой судьбе. Также вел себя его кумир и учитель адмирал Хейхатиро Того в годы с войны с русскими, и небеса его сохранили для оглушительной победы, которая вывела Страну Восходящего Солнца в ранг «великих держав» мира. И победа была одержана задолго до Цусимы, произошла целая цепь сражений и событий, каждое из которых, даже майская «черная неделя» послужили для будущей победы над «северными гэйдзинами». Так происходило и сейчас — победы следовали одна за другой, как он и обещал императорском совете, и прошел ровно год войны. И вот оно генеральное сражение, в котором необходимо одержать настолько убедительную победу, чтобы ни у кого, и в первую очередь у самого противника, не осталось никаких сомнений. И любые потери допустимы, даже самые серьезные, и они будут оправданы и объяснимы, ведь Япония воюет одновременно как со своим «старым врагом» в Маньчжурии, так и с двумя первыми морскими державами мира, ВМС которых по отдельности в полтора раза превосходят японский флот.

Три самых могущественных врага, которых и представить трудно, но на море, в отличие от суши, дела шли хорошо до вчерашнего дня, когда ему показалось, что теперь война будет проиграна, причем оглушительно. То, что американские пикировщики и торпедоносцы потопили «Дзуйхо», а следом «Кагу», при этом тяжко повредив «Хирю», произвело на всех японских моряков самое гнетущее впечатление. И тот час Исороку испытал жуткое ощущение, когда невидимая рука сдавила его сердце — ему показалось, что он сейчас умрет. Но чудовищным усилием воли он превозмог боль, поняв, что судьба послала ему своего рода «черную неделю», ту самую, которую пережил Того, и которая закончилась ужасающим взрывом «Муцу». Нужно продержаться только до полуночи, когда начнется новая неделя, «светлая» для «Объединенного флота». И предчувствие не обмануло адмирала — четыре торпеды достигли своих целей, и в лучах прожекторов было видно, что они поразили вражеские линкоры — у борта одного взметнулись с крохотным интервалом два огромных столпа воды, у другого «гейзер» оказался единственным. А четвертая торпеда, судя по всему, разломала пополам один эсминец, что не удивительно для заряда в полтонны взрывчатки.

— Господин адмирал, к нам спешит «Нагато», с Аобой', «Китаками» и «Ои», с ними эсминцы. Чуть позже подойдет «Кирисима»…

— Пусть действует по плану — для его орудий цель аэродром, к утру с взлетной полосы не должно взлететь ни одного американского самолета. А тут мы сами справимся…

Ямамото осекся — вражеские линкоры дали очередной залп, вернее стрелял один линкор, и только двумя башнями, шесть выстрелов. И через несколько секунд «Ямато» захлестнула соленая морская вода — к великому удивлению главнокомандующего впервые все снаряды легли недолетами, близкими, даже очень близкими, послышался глухой удар под ватерлинией, но недолетами. А то, что один линкор не стрелял, означало одно — подрыв двух торпед одновременно не смертелен для корабля водоизмещением в сорок тысяч тонн, но то, что повреждения серьезные с возможной остановкой генераторов, и вполне вероятно, что так и случилось. А вот второй линкор получил торпеду, скорее всего в корму, там одна башня, ее могло от подрыва пяти центнеров взрывчатки заклинить.

В этот момент «Ямато» содрогнулся от собственного залпа, оглушившего всех стоящих на мостике — во вражеский линкор полетели шесть полуторатонных снаряда, попадания которых смертельно опасны, ведь броня для них не преграда. И в этот момент главнокомандующий понял, что может одержать эпохальную победу — наступил тот самый момент, переломный для истории, который изредка представляется и его нельзя упускать.

— «Китаками» и «Ои» со всеми эсминцами немедленно атаковать вражеские линкоры. Крейсерам дать залпы двумя бортами — одним немедленно! Остальным эсминцам нападать немедленно, перезаряжая аппараты. Мы поддержим их огнем, тяжелым крейсерам держаться в кильватере и включить прожектора — надо хорошо видеть врага, и лучи ослепят сигнальщиков, хотя эти прожектора сами станут целью для вражеских снарядов.

Ямамото знал, что не ошибается и нужно задействовать все возможности, невзирая на вероятные потери. Именно к ночному сражению готовился десять лет «Объединенный флот», и сейчас налицо определенное превосходство. Американцам повезло со стрельбой, и «золотой снаряд» отнюдь не случайность — дистанция боя такова, что броня не служит надежной защитой. И если у «Ямато» еще есть определенные шансы выжить под обстрелом, то у других линкоров с «договорным водоизмещением» их попросту нет. Зато у японцев есть непревзойденные 610 мм торпеды, и подошло два крейсера, специально перевооруженные ими для ночного боя. На «Китакими» и «Ои» перед войной установили по десятку четырех трубных торпедных аппарата, по пять на каждый борт, с единовременным залпом в двадцать торпед. Два крейсера и пять эсминцев дадут залп в восемьдесят торпед, но потом смогут выпустить торпеды только крейсера, когда резко сменят курс — и это еще сорок торпед. Но к этому времени уже закончится перезарядка на пяти-шести эсминцах, что прибавит не меньше четырех десятков торпед, возможно и больше. Вражеская эскадра получит еще два полновесных торпедных залпа, и можно не сомневаться, что попаданий будет никак не меньше, ведь дистанция с каждой минутой сокращается.

Адмирал на мостике сохранил самообладание, когда открыли огонь два вражеских линкора, причем только девятью орудиями — стало ясно, что оба противника тяжело повреждены, и, судя по всему, начинают поспешно отходить. Но делают это медленно, от «торпедных крейсеров» и эсминцев не уйдешь, когда те пошли в атаку и вышли на боевой курс.

Огромная огненная вспышка осветила небо — с ужасающим грохотом один из «торпедных крейсеров» развалился, даже испарился в огненном смерче — от попадания снаряда детонировал один, а вслед и другие торпедные аппарата. И ничего удивительного, что американцы заметили врага, и поставили заградительный огонь, но поздно — пуски уже сделаны, и торпеды идут на цели, остается только терпеливо подождать несколько минут. И Ямамото совершенно спокойно произнес:

— Отправьте радиограмму адмиралам Цукухаре и Одзаве с моим приказом с утра начать немедленную атаку вражеских авианосцев. Драться до последнего самолета, ведь сегодняшний день может стать для нас всех новой Цусимой. И…

Адмирал не договорил — выпущенные торпеды нашли свои цели. В свете прожекторов Ямамото даже показалось, что море само по себе забурлило, стараясь поглотить вражеские корабли…

Готовясь к ночному генеральному сражению с американским флотом, японцы подготовили парочку уникальных «торпедных крейсеров», не имевших аналогов в мире…

— Откуда у этих макак такое дьявольское везение⁈ Сатана им что ли помогает, ведь вчера мы их почти победили… Почти…

Адмирал Холси осекся, посмотрел на полыхающий костер, в который превратился «Йорктаун» — японцы угодили в него всего тремя бомбами, но как раз в тот момент, когда на палубу начали поднимать самолеты второй ударной группы, с подвешенными бомбами и торпедами. А затем с ужасающим ревом в открытую горловину заклиненного так не вовремя лифта, вошел на пикирование «вэл» с подвешенной бомбой, взорвавшейся в ангаре с ужасающим грохотом. Хорошо, что топливо с трубопроводов успели слить, иначе бы хлещущие огненные струи авиабензина моментально погубили бы всех находящихся в огромном подпалубном пространстве. Но взрывов собственных бомб и торпед и так было безмерно, и они превратили огромный авианосец в искореженное «корыто». И как не было горько, но адмирал приказал команде оставить обреченный корабль, лишившийся хода, подыхающий от носа до кормы, и сам сошел с него, подавая пример — он не был трусом, но сейчас командовал большим соединением, и принимал полную ответственность за него, исполняя свой долг.

Но сейчас с мостика тяжелого крейсера «Хьюстон», куда он перебрался вместе со штабом,старый адмирал надеялся только на чудо, поглядывая на чуть накренившийся «Уосп». Авианосец получил две торпеды, и теперь с заклиненным рулем, дергаясь, но уже шел на юг. Команда все же смогла наладить управление кораблем, спрямила крен контрзатоплением. Самый маленький из ударных авианосцев US NAVY, всего восемнадцать тысяч тонн полного водоизмещения, устоял под ударом вражеской авиации. Выдержал в дополнение к торпедам и два прямых бомбовых попадания и несколько близких разрывов. Понятно, что в сражении он больше не будет принимать участие, но может быть, корабль все же удастся спасти, как вчера «Хорнет», который в сопровождении конвоя стал отходить на семи узлах, и сейчас «отполз» от места начавшегося сражения почти на сотню миль. Еще пройдет две сотни миль, и окажется под «зонтиком» истребителей с авиабазы Эспириту-Санту, до которого от Гуадалканала чуть больше шестисот морских миль, чуть меньше тысяча двести километров. Там «коты» возьмут под неусыпную охрану, и корабль можно будет наскоро отремонтировать для дальнего перехода. Налетов японской авиации ему уже можно не опасаться, их он возьмет в оборот — два авианосца для него потеряно, один из них погиб, зато флагманскому «Акаги» тоже досталось, вражеский авианосец поврежден и серьезно. А это хорошо — у японцев осталось всего четыре авианосца, «Кидо Бутай» сократили наполовину, из них два вражеских авианосца потоплены точно, а еще пара серьезно повреждена, им палубы взрывы авиабомб «вскрыли» напрочь, словно консервным ножом банку

Плохо только одно — не успели выпустить вторую ударную волну, самолеты с «Йорктауна» уже сгорели в ревущей огнем печи, в которую превратился ангар, зато на «Уоспе» хотя и уцелели, но участия в сражении, понятное дело, не примут. Но главное — пилоты с этих двух авианосцев в большей своей части уцелели, парни рвутся в бой, и соединение будет продолжать сражение, надо драться до конца, благо силы есть. Хотя следует признать, что противнику невероятно везет, тут этого не отнимешь.

Холси поморщился — известие о крайне неудачном исходе ночного морского боя удручали. Японцы торпедировали два новейших линкора, только в этом году вступившие в строй «Саут Дакоту» и «Индиану», первый выбросился на побережье Гуадалканала, второй затонул после попаданий шести или семи чудовищных «лонг лэнсов». Там целая мясорубка произошла, судя по радиограмме — отряд контр-адмирала Ли нарвался на линкоры врага, причем не на старые, построенные до «вашингтонского соглашения», а на новые, с похожим силуэтом, однотрубные и с тремя башнями. Вот только вооружены они были стволами калибром в восемнадцать дюймов, и тут нет никакой ошибки — «Саут Дакоту» навылет пробили три таких чудовищных снаряда, оставив в надстройке и небронированном борту чуть ли не идеальные отверстия, которые сразу же измерили. В справочниках силуэта такого линкора просто не нашли, хотя все фотографии чуть ли не обнюхали. Зато теперь есть одна смазанная фотография и несколько рисунков.

Верить или не верить, но в радиограмме указывалось, что корабль огромен, и явно не вписывается в «договорные соглашения», превышая лимит раза в два. И одного такого мастодонта, даже толком не разглядев, отправили вторым залпом в небеса, в прямом смысле — взорвался подобно «Худу». А с ним в коротком бою два легких крейсера потопили, возможно, что отправили на постой к «посейдону» и один тяжелый, который получил несколько 406 мм снарядов. Второй вражеский линкор также серьезно пострадал — выбили ему артиллерию главного 460 мм калибра, стреляла только одна башня, но подошел «Нагато» с линейным крейсером, и пришлось «Саут Дакоту» притапливать у берега в качестве плавучей батареи. Но чуть в стороне от аэродрома, который тут же попал под обстрел корабельной артиллерии, что «перепахала» всю ВПП, и уничтожила половину самолетов, если не больше, ущерб только начали подсчитывать. Так что известие о состоявшемся сражении, полученные перед рассветом, явно не улучшили настроение «Буйвола», которые едва сдерживался от ругани.

— Ничего, мы с ними через два часа сведем счеты, их четверо, и нас четверо, сразимся на равных, прах подери!

Выругавшись, сквозь зубы прорычал адмирал, и у него имелись на это веские основания в виде «Саратоги» и трех «сэнгамонов». А это немалая сила — в бой «Леди Сара», флагман контр-адмирала Спрюенса, пошла имея на борту 83 самолета — по 34 истребителя и пикировщика и 15 торпедоносцев. Но при необходимости могла принять до сотни самолетов, включая часть на широченной палубе в 39 метров, которая простиралась в длину на 270 метров — самый большой авианосец US NAVY. «Милой сестрице» повезло — все разрывы бомб были близкими, но ни разу не попали.

Три корабля контр-адмирала Флетчера строились ранее как эскадренные танкеры флота, и были весьма прочными по конструкции, ведь заранее ожидалось, что они могут попасть под бомбежку. Экипажи вот уже как полгода служат на кораблях с полетной палубой в пятьсот футов. На такую площадку опытные летчики с «Уоспа» и «Йорктауна» легко сядут при надобности, хотя большая их часть приземлится на «Саратогу» — так им привычнее. Но и авиагруппы «сэнгамонов» сбрасывать со счетов не стоит — на каждом по четырнадцать «котов», девятке «даунтлессов» и восьмерка «эвенджеров» — совокупно сотня машин без малого. Так что смело можно рассчитывать, что авианосцы примут все самолеты, да еще место останется — потери неизбежны, и большие, у японских пилотов отменная выучка, мастера своего дела, в этом врагу не откажешь. Но и американские пилоты парни что надо, истребители вражеским «зеро» мало в чем уступают, а пикировщики намного превосходят — японцы летят с одной пятисотфунтовой бомбой, на американских самолетах могут подвешиваться вдвое тяжелый «груз».

— Смотрите, сэр, на «Уоспе»!

Холси оглянулся — на авианосце произошло то, чего он боялся — утечка бензина. А это пары, которые накапливаются внизу и поднимаются наверх. А там еще не затушили пожар — огромные языки пламени и черные клубы дыма вырвались из-под палубы и накрыли авианосец…

Так погибал от взрывов паров бензина «Уосп», торпедированный японской субмариной. Именно подводные лодки были страшной угрозой для авианосцев, достаточно вспомнить британские «Корейджес», «Игл» и «Арк Ройял», да те же японские «Тайхо» и «Синано»…

— Муцио, это последняя атака, вообще последняя — у нас просто не останется самолетов, чтобы продолжить завтра сражение. Сегодня мы потопили два вражеских авианосца и взяли убедительный реванш за вчерашний день. Но потеряли три четверти состава авиагрупп…

Вице-адмирал Одзава напряженным взглядом смотрел на приближающиеся к «Дзуйкаку» самолеты — это были последние, на прилет которых можно было рассчитывать, и сажались они на палубу авианосца с пустыми баками, буквально на последних каплях бензина. Страшно смотреть на вернувшихся из третьего за день полета героев, понимая, что им предстоит отправиться в четвертый за день вылет, который для многих окажется последним, как для десятков других летчиков, которые не вернулись из полетов за два дня ожесточенных воздушных боев. Механики и техники старались подготовить к вылету каждый вернувшийся самолет, которые сейчас представляли невероятную ценность. Ведь без торпедоносцев и пикирующих бомбардировщиков авианосец не представляет для противника угрозы, это не более чем тигр, лишенный зубов и когтей. А сейчас как раз сложилась такая ситуация, что даже одна единственная удачно попавшая торпеда может решить исход всего сражения, принеся японскому флоту величайшую победу. Или наоборот — если успеха добьется противник, то тогда поражение страны Восходящего Солнца в войне на Тихом океане неизбежно. Именно так и следует воспринимать ситуацию — Япония находится совсем близко от победы, либо от величайшего поражения, которое определит ее судьбу.

Сейчас Одзава отдавал себе полный отчет о ситуации — 1-й «мобильный флот» вице-адмирала Цукухары не существует как таковой, он исчез с глади океана. «Кага» и «Дзуйхо» потоплены, хорошо, что с них успели снять пилотов, которые сейчас представляют невероятной ценности ресурс. «Хирю» и «Акаги» с тяжелейшими повреждениями, с разломами на полетной палубе отправились под охраной эскорта на Филиппины, а оттуда, если повезет, пойдут к берегам Японии, чтобы стать на капитальный ремонт. Единственный оставшийся в строю авианосец «Сорю» под командованием контр-адмирала Тамона Ямагути был передан во 2-й «мобильный флот» в подчинение Одзаве, и теперь вместе с «Рюдзе», эта пара авианосцев составила «драконью» дивизию, как говорили не потерявшие юмора офицеры. Так что вместе с двумя «журавлями», осталось всего четыре авианосца, ровно половина из тех восьми, что вчера вступили в сражение.

И это все лучшее, что осталось у империи Восходящего Солнца на весь огромный Тихий океан. Да по большому счету вообще все — ведь на Цейлоне только два переоборудованных из лайнеров авианосца, на каждом из которых и полусотни самолетов не разместится, да переделанный из плавбазы, причем скверно переделанный «Рюхо», тихоходный, с плохой остойчивостью. Вот и все, что осталось в «Объединенном флоте», и других кораблей до лета не будет передано. А там, в строй вступит четверка легких авианосцев, достаточно быстроходных, переоборудованных из носителей гидропланов. Но по опыту погибших «Сехо» и «Дзуйхо», им подобных, уже сделан вывод, что ВПП можно немного удлинить в нос, что позволит увеличить длину ангара в нос и на корму, для повышенной вместимости авиагруппы. Как показали бои три десятка самолетов мало, их число нужно увеличить на десяток, как минимум, полностью отказавшись от запасных полусобранных машин. Но и тогда только восполнится потеря «Каги», «Дзуйхо» и «Сехо», приращения реальной силы «Кидо Бутай» не произойдет.

Беда в другом — сейчас на оставшихся авианосцах едва набиралось полторы сотни боеготовых самолетов, на сотню машин меньше, чем числилось в штатных авиагруппах. Однако здесь были собраны пилоты и самолеты всех восьми авианосцев «Кидо Бутай», недавно вступивших в сражение. Потери в летчиках и самолетах оказались чудовищными, такого и представить не могли штабные офицеры в самых худших расчетах еще неделю назад, ведь на кораблях имелось до полутысячи самолетов, включая разведчики и запасные машины. И как восполнить такие потери пока никто не представлял, такие цифры просто в голове не укладывались. Хотя из воды «летающие лодки» и гидросамолеты подобрали многих, но в отчаянных атаках погибла половина из отборных пилотов, чье летное мастерство оттачивалось годами подготовки и колоссальным боевым опытом, еще со времен начала войны с Китаем пять лет тому назад, а некоторые ветераны вообще взлетали с авианосцев с момента их постройки…

— У американцев мощный заградительный огонь артиллерии — прорваться к «Саратоге» потому смогли только три бомбардировщика, остальных сбили еще на подходе. Все небо в разрывах пятидюймовых снарядов — чертовски метко стреляют, но тут дело, скорее всего в снарядах. Я сам видел их подрывы рядом с нашими самолетами — так выставить взрыватель по высоте невозможно, это выверенный механический разрыв.

— Какое-то техническое новшество, наши союзники немцы уже озадачились, как только получили первые сообщения. Тут что-то напрямую связано с радиолокацией, как мне объяснили. Ничего, как только получим образец, немедленно его изучим, и будем делать подобные.

Одзава попытался приободрить Футиду, но сам прекрасно понимал, что быстро раскрыть этот секрет не получится, еще дольше придется организовывать производство подобных снарядов. Однако адмиралу Ямамото свои соображения по этой проблеме он с некоторым запозданием отправил рапортом, передав пакет на эсминец — отправлять шифрованной радиограммой не рискнул, имелось давнее подозрение, что у американцев хорошо налажена служба радиоперехвата и дешифровки.

— Надо атаковать не «Саратогу», Муцио, а эскортные авианосцы — они хуже вооружены, слабее прикрыты эсминцами. Да и прикрыты истребителями не так сильно, как этот огромный авианосец. Надо бить именно их, а заодно узнаем, насколько они устойчивы к повреждениям. Да, это переделанные транспорты или танкеры, но их американцы начали строить в большом количестве, и передают англичанам. Да, тигр силен и свиреп, но десяток крепких псов могут его растерзать.

Аллегория была слишком «прозрачна», чтобы не понять ее смысл — именно такому «тигру» уподобился сейчас «Кидо Бутай». Его нечем усиливать — тихоходные авианосцы, командующим которых по решению ГМШ назначен вице-адмирал Нагумо, не приведут к усилению «Объединенного Флота», но стоит присмотреться пристальней к тому, что все же смогут совершить подобные корабли в реальном бою. И такой момент как раз настал, схватка пошла на равных — четверка против четверки. И у врага осталось не так много самолетов, если не меньше, что видно по числу истребителей в воздушном патруле, которые встречал далеко на подходе японские авиагруппы. Так что стоит рискнуть, даже чрезмерно, и сделать последнюю ставку, ничего другого просто не остается…

Первые образцы действенного радиоуправляемого оружия были созданы немцами уже к 1943 году. И боевое применение на первых порах было весьма успешное. Вот такой планирующей бомбой под «ласковым» именем «Фриц», общим весом в полторы тонны и зарядом в 320 килограмм взрывчатки был потоплен новейший итальянский линкор «Рома», взорвавшийся на устрашение всей эскадры, что шла сдаваться союзникам на Мальту, после того, как те успешно высадились на Сицилии…

— Все же мы их вышибли из Харькова, хотя из города немцы сами побежали, видимо, поняли, что без припасов они там долго сопротивляться не смогут. Да и румыны с итальянцами дрогнули — бегут, сучьи дети, в панике побежали, побросав всю свою артиллерию. И ты, Иван Данилович, удачно момент выбрал — весь вражеский фронт наискосок взрезал, и развалил!

Командующий Юго-Западным фронтом генерал-армии Ватутин бодро прошелся по натопленной комнате, вернее классном помещение небольшой поселковой школы под Павлоградом, которая была занята под штаб 3-й танковой армии. Прибытие Николая Федоровича для генерал-полковника Черняховского оказалось неожиданным, но Иван Данилович чего-то подобного подспудно ожидал, ввиду невероятного успеха механизированных корпусов, совершивших глубокий прорыв на юго-запад от Харькова, преодолев за семь дней боев без малого двести верст. И все потому, что германское командование вряд ли ожидала, что в полосе фронта будут задействованы сразу три танковых армии, а еще одна пойдет в глубокий обход группировки противника, что засела на Донбассе, выйдя далеко к западу от Сталино, овладев Краматорском и заняв Красноармейское. Теперь прорыв мехкорпусов Лелюшенко к Мелитополю более, чем возможен, в то время как Черняховский видел перед собой главную цель — выход к Днепру, на протяженном участке, между Запорожьем и Днепропетровском. Оставалась вроде бы самая малость — до первого города в юго-западном направлении сотня километров, до второго, крупного областного центра, третьего по населению УССР, полумиллионного города наступать строго на запад всего шестьдесят верст. Один решительный бросок вперед танковыми бригадами мехкорпусов, которые и без того рвутся вперед, освобождая Украину от германских захватчиков.

— Петров, наконец, со своей Приморской армией Сиваш перешел, благо замерз, и вырвался из Крыма. У него один мехкорпус и пара бригад, которые с кавалерийской дивизией в одну группу свел — первым прет на Каховку, а КМГ на Мелитополь направил. Теперь мы фрицам на Донбассе «колечко» можем «соорудить», крепкое, не вырвутся.

Ватутин изобразил руками охват — маленького роста командующий фронтом был жизнерадостен и энергичен. Да и у самого Черняховского не имелось причин для грусти — за освобождение Харькова многие получили повышение в звании, и они оба тоже, и наградами щедро оделили — сам Иван Данилович получил «Кутузова» 1-й степени, «Суворов» такого ранга полагался только командующим фронтами — высшая полководческая награда, вот его и получил Николай Федорович. Хотя могли к такому ордену представить и командарма, но в звании генерал-полковника. Иван Данилович только неделю как старые погоны с двумя звездами на новые «трех звездные» погоны сменил. И не один он такой счастливчик, теперь в танковых войсках четыре генерал-полковника — сам Федоренко, и три командующих танковыми армия — он, с 1-й Лелюшенко, и 2-й, что сейчас на Киев от Полтавы идет, Лизюков. Остальные трое пока генерал-лейтенанты, причем Рыбалко только осенью им стал, как и Катуков, который сейчас под знойным солнцем Персии с танковыми корпусами самого фельдмаршала Роммеля сражается.

— «Колечко» бы хорошо соорудить, Николай Федорович, только мы ведь паузу взяли, топливо подвести надо, танки «россыпью», боеприпасы — без этого продолжать наступление не могу. Мы все же две сотни верст на одном рывке прошли, тылы отстали, я их сейчас поторапливаю. Да и танки нужны — у меня в бригадах хорошо, если полсотни «тридцатьчетверок» есть, «запас» давно исчерпан, роты уже на семь танков перевел, по два на взвод. Как в декабре сорок первого года, когда каждый танк ценен был.

— Не прибедняйся, Иван Данилович, в других танковых армиях не лучше с бронетехникой. К тому же танки ты получишь — горьковчане начали выпуск «убивцев», они с ноября перестраивать производство начали, а все «маршалы» из Нижнего Тагила только на наш фронт отправляют.

На фронте Т-34 МК уже давно именовали «маршал Кулик», по аналогии с КВ, хотя аббревиатура совсем иное обозначала — «модернизированный, командирский». С большой трехместной башней, где установили «гадюку», он стал намного сильнее обычной «тридцатьчетверки», так как лобовую броню довели до 60 мм. А вот МКУ стали по буковке «У» именовать «убивцем», хотя пока выпускаемый только в Омске «усовершенствованный» танк был хорош — лобовая броня корпуса и башни увеличена до 75 мм. За счет установки торсионов удалось «облегчить» танк, и за счет этих «излишков» нарастить толщину бортовой бронировки до 55–60 мм. А вот пушка та же, только на МКУ подкалиберные снаряды выделять стали вне квот — их стали только лучшим экипажам выдавать. А теперь их станет намного больше, только перетерпеть зиму, пока производство в Горьком и на СТЗ наладят. Но главное в одном — новые германские 75 мм пушки обычным бронебойным снарядом в лоб Т-34 МКУ «не брали», да и в борт при острых углах тоже.

— «Сталинградки» только с февраля пойдут, поштучно, лишь к маю выпуск до прежних объемов доведут. Но на нас новых «тридцатьчетверок» хватит — и ты первый в очереди на пополнение. САУ тоже получишь без ограничений, «маталыги» дам сразу, с ними проблем нет, на трех заводах гонят. Гвардейскую дивизию немедленно передам с двумя автотранспортными батальонами, фланг с севера стрелковым корпусом генерала Горбатова прикрою, на Новомосковск сейчас продвигается. Я его еще одной дивизией усилил, танковую бригаду вместе с полком КВ передал. И кавалерийский корпус подходит, поддержит в любом случае. Так что контрудара ожидать тебе не стоит, а с востока от тебя Лелюшенко со своими мехкорпусами. Командующий Южным фронтом Рокоссовский тоже ведь на фланговый обход пошел, мы с Константином Константиновичем детали согласовали.

Черняховский прекрасно понимал, к какому решению его подталкивает командующий фронтом, столь щедро обещающий скорые пополнения людьми и техникой. А Николай Федорович и скрывать не стал, ткнул пальцем в карту и словно острие удара на ней повторил, что только прерывистой стрелкой обозначена пока была — знак планируемого наступления. И заговорил дальше, напористо, указав на извилистую линию реки.

— У тебя фронт от Днепропетровска до Запорожья, это всего лишь семьдесят километров. При этом сами города твоим танкам штурмовать не нужно, этим пехота с артиллерией возьмется. И учти — ты первый к Днепру выйдешь, сам понимать должен, не маленький.

Ватутин ничего объяснять не стал, и так понятно, что в честь освобождения этих городов в Москве салют дадут. Появилась после Харькова такая традиция в РККА, и «почетные наименования» для частей и соединений последую, как и перевод в гвардию, с выдачей знака, который как медаль бойцами и командирами ценится…

Знак «Гвардия» образца 1942 года. Клеймо на «шайбе» интересно тем, что выпускались эти знаки порой «частниками» по государственному заказу и фиксированной цене. Действительно «частниками», как бы сказали при капитализме, но во времена Сталина таких хватало с избытком, оставались со времен НЭПа, но уже в ином качестве, без принадлежности к так называемым эксплуататорам — этих действительно «извели». Но с приходом нового генерального секретаря КПСС в Политбюро сочли, что такие «пережитки сталинизма» вредны, их требуется искоренять…

— Это «великий исход» финского народа, ставшего жертвой неутоленных амбиций собственных правителей.

Маннергейм тяжело вздохнул, осознав тщетность собственных усилий, да что там — их бесполезность. Население страны, словно в массовое помешательство впало, объяснить которое разумными доводами было невозможно. Все жители, от политиков до обычных работников, солдат и мобилизованных домохозяек, рассматривали отступление и катастрофу на фронте как некие временные неудачи, которые с приходом весны закончатся. А летом события непременно «отыграют назад», и финны выбьют ненавистных «рюсся» обратно, при помощи шведов и немцев освободив оккупированную территорию страны. И продолжат «освободительный поход» в Карелию, хотя всем понятно, что финнов там ненавидят за все их «художества», которые от них принимали с восемнадцатого года. А таковых было много — самих карел принимали за «испортившихся» финнов, которых нужно было «исправлять» всеми способами. А таковых было много — переводить письменность с кириллицы на латиницу, запрещать местные наречия, вводя вместо них «нормальный» язык, а главное выселить всех русских жителей, которые дурно влияли на «простодушных» карел с десятого века. И все эти столетия «рюсся» являлись на «исконных» землях «Великой Финляндии» не более чем «оккупантами», подлежащими безотлагательной и поголовной депортации. А теперь всем жестоко придется поплатиться за поразительную недальновидность — с могущественным соседом надо жить мирно и не стараться злить его понапрасну — это как медведя из берлоги пытаться поднять.

Маршал много лет отслужил под девизом «за веру, царя и отечество», и как не парадоксально, чувствовал сейчас определенную гордость, начиная осознавать, что большевики не довели страну, как говорится, до «ручки», а снова вернули ей статус «великой державы». К тому же имеющей сейчас куда более развитую промышленность, чем та, что была тридцать лет тому назад, когда империя находилась на пике своего могущества. И сейчас Россия взяла реванш, как ни странно, сражаясь сразу с двумя противниками, от которых она вначале века последовательно «огреблась» поражениями. И первым досталось японцам — судя по сообщениям, причем из Вашингтона и Лондона, а не только из Берлина, армии маршала Кулика разделали японские дивизии в северной части Маньчжурии, а это три четверти территории Маньчжоу-Го, просто намотав самураев на гусеницы своих непревзойденных «тридцатьчетверок». Теперь японских генералов шведский барон оценивал невысоко — они не осознали, что война стала другой, механизированной, и на полях сражений доминируют танки, против которых флот бесполезен, а одна авиация бессильна. Тем более у большевиков с количественной стороной ВВС неплохо — с утра до вечера терзают с неба отступающих финнов, и уже досталось шведам, которых немцы оставили без существенной помощи, как и финнов. Не до «медвежьего угла», примыкающего к Заполярью, стало Гитлеру, Япония и Финляндия не более чем прелюдия, главный удар большевики нанесли на южной половине протяженного советско-германского фронта, нанеся несколько сокрушительных ударов танковыми армиями.

— Собрали резервы и обманули немцев, теперь до Днепра погонят. И еще окружение устроят на Донбассе для двух армий, если их вывести не успеют из «котла». Вот потому летом не наступали, на зиму силы собирали, зимой русским куда сподручней наступать, опыт большой, исторический — одно изгнание Наполеона многого стоило.

Маршал прошелся по жарко натопленной комнате, обреченно взмахнув рукой. За три года, что прошли с «зимней войны», большевики сделали должные выводы — теперь финские леса, болота, суровые морозы и снега перестали быть для них надежной преградой. Куда там — покрытые льдом озера и речки стали надежными дорогами и аэродромами, а «зимники» они прокладывали просто. Вначале отправляли саперный батальон, бойцы которого спиливали мешающие продвижению деревья и кустарники, подрывали пни, ставили специальные знаки и вешки через каждую версту. Затем строили полк ночью в огромную колонну, рота за ротой в «затылок» и безостановочно шли. Каждая головная рота, миновав километр пути, раздваивалась, и проводило обустройство большой площадки, на которой солдаты отдыхали, быстро поставив палатки с печками для обогрева, пили горячий чай с сухарями и консервами. И как только миновала последняя шеренга полка, пристраивалась следом в колонну, и легко без напряжения продвигалась вперед по хорошо утоптанной тысячами ног дороге. И все — трое суток такого марша, и получался «зимний тракт» длиной пятьдесят, а то и семьдесят километров, полностью обустроенный, с пунктами «обогрева», с разъездными путями и постами охраны. И возили грузовиками на фронт всевозможное снабжение без каких-либо затруднений, на которые так надеялись финские военные. А с возможным партизанским движением, прекрасно зная, что для этого есть специальные батальоны, боролись решительно и быстро, проводя под угрозой репрессий массовую депортацию населения за Урал, не оставляя на занятой территории ни одного финна. И край становился абсолютно безлюдным, если не считать русских военных и приехавших коммунистов и сторонников советской власти из близкой Карелии, которые теперь считали, что здесь отныне будет Карело-Финская ССР.

— Упрямцы, они сами губят свой народ, не поняв, что Германия их не спасет, и Гитлер уже обречен, несмотря на все его успехи. И нас втянет в эту бездну — целый народ отправился в изгнание.

Маннергейм как только мог, командовал обескровленными финскими войсками, где роты давно стали взводами, полки батальонами, а дивизии «свернули» в бригады. Никто не надеялся остановить русских, у которых абсолютно не иссякали силы, и они давили и давили на фронте, захватив полное господство в небе, лишь у западного побережья летали самолеты люфтваффе. Хельсинки было решено не оборонять — боеприпасы на исходе, а русские не станут устраивать теперь штурмы, у них отработанная практика — стянуть побольше орудий и минометов и раздолбать здания в щебенку. Армия отходила, выигрывая время на исход населения, которое уходило через Ботнический залив, по льду на шведское побережье. Уходили все поголовно, хорошо понимая, что оставшихся на родине жителей ждет неизбежная депортация в Сибирь. А так шведы обещали пристроить всех, из Германии отправляли хлеб и продовольствие, по всем европейским странам объявили сбор помощи несчастным финнам, но одни отдавали с чистым сердцем, но много было тех, кто злорадствовал, но тихо, понимая, что гестапо рядом.

— Мои финны надеются вернуться, вот только одни шведы отвоевать территорию не в силах, а немцам не до нас — у них на Донбассе в любой момент может произойти самая настоящая катастрофа.

Маннергейм посмотрел на карту еще раз — он вовремя начал отвод войск, они смогут уйти в Швецию, а вот в Берлине совершают ошибку, пытаясь всеми силами удержать захваченную территорию, вместо того, чтобы уйти из Северной Таврии за Днепр, на новую линию обороны…

Швеция имела развитую военную промышленность, сотнями делались легкие танки как собственной разработки, так и лицензионные чешские машины Pz-38 (t). В годы 2-й мировой войны страна осилила производство даже средних танков, впрочем число последних было незначительно, а по своей мощи они находились на уровне Pz-III, даже 75 мм пушка была короткоствольной, и смогла бы поразить «тридцатьчетверку» только с близкой дистанции. Да и на знаменитые противотанковые пушки «бофорс» в 1943 году шведам не стоило особо рассчитывать…

— Странные времена наступили, никакого для японцев Мидуэя не случилось, зато для американцев полный Гуадалканал…

Последнее слово у Григория Ивановича прозвучало аналогом к той самой заднице, которую частенько вспоминают русские, там оказавшиеся. В «завывания» Токио он мало верил, но сейчас, похоже, это походило на правду, как сообщали ему в шифровках из Петропавловска. Уж больно унылыми стали союзники на Камчатке, видимо до них дошли правдивые слухи о случившемся на юге поражении. Именно неудача, отнюдь не той катастрофе, о которой по всему миру раструбила японская пропаганда. Достаточно трезвым взглядом взглянуть на потери, и все станет на свои места — они вполне приемлемые для американцев, чей флот изначально был в полтора раза больше. И тяжелые для японцев — потерять два авианосца, линкор с парой крейсеров потопленными, и еще массу кораблей поврежденными очень неприятно. Причем янки привели их названия, видимо уточнили, после того как захватили пленных. И еще одно свидетельство имеется — на Гуадалканале до сих шли ожесточенные бои, ни одна из противоборствующих сторон не собиралась эвакуировать постоянно высаживаемые на берег десанты. А это означало только одно — решительной победы на море не произошло, а вот чем окончится новое сражение, то можно даже не гадать — японцев побьют, и сильно. Американцы накопили достаточный боевой опыт согласно военной трактовке, когда «за одного битого двух небитых дают». А вот пилотов японской палубной авиации порядком вышибли, тут к бабке не ходи — с появление снарядов с радиовзрывателями к 127 мм орудиям, и установка большого количества мелкокалиберных автоматических «бофорсов и 'эрликонов» атакующие группы японских самолетов будут самым натуральным образом истребляться. Своевременной подготовкой пилотов, как он помнил из реальной истории, японцы вовремя не озаботились, даже своих сбитых ветеранов из моря не вылавливали, самолеты были дороже летчиков. И зря — после того как погибли асы, учить новонабранных молодых пилотов было некому, и в результате, даже имея в строю десяток авианосцев, на каждом были сокращены авиагруппы, хотя самолеты имелись. Да и качество подготовки летчиков палубной авиации в основной массе упало настолько, что все американцы вперебой писали об «охоте на фазанов». Да, камикадзе потом нанесли серьезные потери US NAVY, но то не мастерство, а самоубийственный порыв, превращавший самолет в человекоуправляемую бомбу.

— Японцы потеряли многих, и если у них нет подготовленного резерва, то их дело «труба», причем конкретная. А есть ли он у них, вот в чем вопрос. Но раз связались с немцами, то неужели им не помогут?

Постоянная связь нацистов с самураями через Индийский океан, где главным опорным пунктом стал Цейлон, уже не только напрягала, начинала не на шутку пугать маршала. Ему было известно о том технологическом рывке, что сделала Германия, и кое-чем делилась с японцами — но очень немногим, и не потому, что не хотела. Просто поставка всего необходимого шла исключительно на подводных лодках, а те могут принимать груз считанными тоннами, и только если субмарины океанского типа. А тут перевалка грузов пойдет на тысячи тонн, которые может привезти один транспорт, причем не самого большого тоннажа. А это плохо, очень плохо — одни противотанковые пушки, которые получили японцы от немцев, стали изменять расчеты. Да, пока их устанавливают на японские танки, и получаются «панцер-ягеры», с ними можно иметь дело — это сугубо оборонительное оружие. Но если пойдут четверки, хотя бы несколько батальонов, и немцы проведут реорганизацию танковых дивизий союзника, то о глубоких прорывах придется забыть, начнется мучительное «прогрызание» японских позиций по всей линии ЮМЖД. А учитывая необыкновенную стойкость японцев в боях, наличие во втором эшелоне танковых дивизий, пусть всего трех, может привести к очень сильным контрударам из глубины.

— «Блицкрига» у нас летом точно не выйдет — танки вышибут. А как только «фаустпатроны» появятся вообще трындец — самураи с ним вообще нечто, вроде человекоуправляемого «птурса». Это же «отморозки», фанатики — их много, а вот наших танков мало.

Григорий Иванович закурил сигарету, перебирая листки с расчетами. Фронт в Маньчжурии стабилизировался, и теперь застынет до мая — месить февральскую и мартовскую грязь как-то неохота, танки теряют свою подвижность. К тому же требуется нарастить авиационную группировку, понятное дело, что за счет американцев. Войскам нужно время чтобы пополниться, подвезти боеприпасы и все необходимое по единственной «нитке» Транссиба. А это время, несколько месяцев, никак не меньше.

Посмотрел на карту, прикидывая дополнительные возможности, а их было немало. Занятие Парамушира и перебазирование на остров части сил бомбардировочной авиации, позволяло двигаться «вниз» вдоль всей Курильской гряды. Можно было начать бои на Сахалине, но там будет сплошная «мясорубка», японцы легко получат подкрепление с Хоккайдо. Но тут у кого резервов хватит, к тому же американские субмарины уже не бездействуют, а начали пиратствовать у берегов Японии, благо от Авачинской губы путь намного ближе, чем от Гавайских островов. А вот когда в Приморье будет две-три сотни «летающих крепостей», тогда японцы получат по «полной программе», ПВО у них слабовата, это ведь не рейх. Так что если не случится «неприятных неожиданностей», то додавить страну Восходящего Солнца раньше срока еще как возможно. Особенно если Королевский Флот отобьет Цейлон, или, по крайней мере, сильно затруднит перевозки по этой коммуникации. Но каких-то особых надежд не стоит возлагать на англичан — они понесли серьезные потери, которые трудно восполнить. Особенно армию — она у них всегда в «загоне» находилась, в отличие от Ройял Нэви.

— Ладно, что будет, сама жизнь покажет. Теперь впору только гадать, что произойдет в мире, где не случилось Сталинградской битвы.

Григорий Иванович усмехнулся, теперь знания о будущем совершенно не совпадали с реальностью. Ход войны разительно изменился — Советский Союз точно находился в намного лучшем положении, чем в «реале». Армия полностью оправилась от поражений прошлого года, и благодаря быстрому восстановлению БТВ и ВВС, представляла реальную силу, способную на равных сражаться с вермахтом — по крайней мере, летом это хорошо проявилось. А сейчас наступление более, чем успешное, и возможно окружение сразу двух вражеских армий на Донбассе, что будет более значимо, чем с 6-й армией фельдмаршала Паулюса. А вот главные потери в прошлом 1942 году понесли англичане, потерявшие множество кораблей и целую армию в северной Африке. Впрочем, и американцам крепко досталось от японцев — странно, но им невероятно везло в морских сражениях, как и немцам — и можно было представить, какой ход войны пошел, если бы СССР оказался нейтральным. Без участия США, особенно после капитуляции Франции, Британская империя была обречена. Впрочем, Черчилль и сейчас неподалеку от края пропасти, куда его старательно подталкивают. Индия не только главная «сокровищница» английской короны, она связующее звено всей империи, достаточно взглянуть на карту.

— Ладно, потом будет думать. Завтра прилетает Жданов, а через неделю встреча с Рузвельтом — вот тут, думаю, многое решится…

Под знаменитым мостом в Сан-Франциско проходит тяжелый крейсер, названный в честь города, в котором есть так называемый «Русский холм». Трудно представить, но ведь от 1942 года прошло всего чуть больше века, когда поблизости были поселения «Русской Америки»…

— В сороковом году ошибку сделали, Андрей, серьезную ошибку, которая на нашем будущем серьезно скажется. Исправлять ее нужно сейчас, если не хотим, чтобы она нам боком вышла. Впрочем, не только в сороковом году, мы эту ошибку вот уже двадцать лет в подряд совершаем, раз за разом и без позитивного эффекта, понятное дело. Про будущие времена и говорить не приходится — после реставрации капитализма ошибка стала правилом.

Кулик закурил сигарету и внимательно посмотрел на Жданова — тот задумался, качнул головой, потом тихо спросил:

— Ты о чем говоришь, Гриша? Мы столько их понаделали, ошибок этих, то сразу и не ответишь, что ты имел в виду.

— Вот эти самые постановления, Андрей, и сорокового года и более ранние, на двадцать лет, их все собрали, — маршал положил на стол газеты, которые для него специально нашли в библиотеке.

— О введении платного обучения в школе, в старших классах с восьмого по десятый, и о платном же высшем образовании. Я все прекрасно понимаю, что деньги очень нужны, и часть расходов для казны должна быть скомпенсирована, но можно сделать несколько иначе, и пользы будет намного больше. Рабочие очень нужны, но «семилетки» мало для квалифицированного специалиста, а ФЗУ не дает должного образования. Да, все правильно, что те, кто учится на «отлично» и «хорошо», от платы освобождается, это очень сильно стимулирует школьника и студента на учебу. Однако, на мой взгляд, тут несколько иначе «барьер» от бездарей, но из обеспеченных семей, ставить надо. Не платят все, кто на хорошие оценки учится, а не две трети «пятерок» и треть «четверок». Даже при одной «удовлетворительной» оценке стимулировать нужно, на первых порах хотя бы плату вдвое сократить. При необходимости даже стипендии назначать. А вот после окончания обучения, потихоньку вложенные средства «отбивать» уже на производстве, а способов для этого много, ты сам их прекрасно знаешь.

Кулик положил окурок в пепельницу, и столь же негромко продолжил говорить, посматривая на озадаченного секретаря ЦК:

— Не следует плату взымать, намного лучше ее вообще не брать, то колоссального социального и политического эффекта решение. Наоборот, стимулировать к учебе всячески, стипендии хорошо для этого подходят, допуск к образованию значительно расширить, это даст нам намного больше образованных кадров. Ввести обязательное для всех восьмилетнее образование, а лучше «десятилетку». Не «кнут», а «пряник», как говорится. А деньги «отбить» попозже, когда зарплату получать начнут, потихоньку процесс этот растянуть, чтобы незаметно было. И это правильное решение — облегчить жизнь в юности, а государство свое возвернет, но чуть позже, и в гораздо большем размере, чем было реально потрачено. «Кредиты» ведь всегда возвращать надобно, даже вот такие…

— Ты даешь, Гриша, не думал, что о таких вещах сейчас размышлять надобно — война идет, все силы страна напрягает, многие школы и институты закрыты, не до учебы сейчас…

— Именно до учебы, Андрей — масса искалеченных с фронтов приходит. Им всем место в жизни найти надобно, чтобы пользу приносили, а для этого нет лучше подхода, чем образование. Чуть ли не детей к станкам ставим, они нормы выполняют — но нужно ли это сейчас? Уже ясно, что производство вышло на максимальные обороты, продукции больше, чем на фронтах «тратим». Подростки учиться должны — не терять связи со школой, целое поколение потеряем. Видишь ли — у немцев солдаты в большинстве своем имеют полное среднее образование, развиты телесно и умственно, использование технических средств, которыми вермахт наполняется, проблем у противника не вызывает. А вот тебе бумажка, я тут наскоро только по войскам Дальневосточного направления справку составил — вот те, кто «четырехлетку» закончил, здесь «семилетку», а вот тут 10 классов и техникумы с училищами, и последний столбец наличие рядового и сержантского состава, обучавшегося в высших учебных заведениях, но по случаю войны их не окончивших. А вот тут по призывникам, знающим русский язык, и имеющим хоть какое-то образование — ты поймешь на цифрах, каким контингентом сейчас технически развитую армию пополняем, и почему оружие как раз под них и «производится — это я насчет 'трехлинейки» говорю, пусть мы ее усовершенствовали, как «траншейный карабин». Посмотри сам на досуге, и прочувствуй разницу. И поверь — ситуация только ухудшается, и мы ее пытаемся нивелировать тем, что подготовку ведем в запасных частях дольше. И эти сроки нужно еще увеличивать, чтобы никакого «пушечного мяса» впредь не отправлять на позиции. Благо сейчас такие возможности есть, чай, не сорок первый год, сообразили, что бойцов нужно тоже беречь, как и матчасть.

Кулик положил перед Ждановым папку, в которой было несколько листков с колонками цифр и перечнями — совершенно «убойные» данные, на которые гриф нужно ставить.

— Что ты конкретно предлагаешь?

После долгой паузы спросил Жданов, внимательно просмотревший материалы, вроде бы касающиеся только армии.

— Подросткам, юношам и девушкам, занятым на производстве или общественно полезной деятельностью, достаточно трудится четыре часа по «пятидневке», не больше, после чего проходить обязательное обучение, имея еще два полных «учебных» дня без выходных и проходных, как говорится. Сейчас мы увеличиваем рабочий день, выматываем людей. Экстенсивный путь самый простой — работа от рассвета до заката. А ведь медики давно сделали вывод, что человек за первые четыре часа работы делает две трети продукции, с малым процентом брака. Потому что организм отдохнувший, внимательность сохраняется, и если рационально подойти к организации труда, то за столь короткий срок можно добиться максимальной интенсификации, и получать дневную выработку. А дальше начинается «обвал» — усталость растет, работник начинает чаще действовать невпопад, возрастает число ошибочных операций и решений, и как следствие увеличивается брак, с дополнительными расходами, которые не компенсирует произведенная свыше нормы продукция, себестоимость существенно возрастает. Нельзя долго быть людям без нормального отдыха, силы человеческие небеспредельные, мы просто вырабатываем без всякой пользы человеческий ресурс, который нам потребен. Менять подход нужно, на одном энтузиазме далеко не уйдешь, как и под страхом наказания. Проще говоря, постоянные требования лишь усугубляют обстановку и даже выдача дополнительных пайков лучшим работникам, положения не исправит. Нужно искать другие методы и не забывать, что после войны наступит мир, а там будет совсем иначе…

Только с 1956 года плату за обучение в СССР окончательно отменили, и страна на целое десятилетие получила мощный «рывок». Можно о многом спорить, но беспрепятственный допуск к образованию впервые был осуществлен в Советском Союзе, и фактически отменен при реставрации капитализма. А принес ли такой подход пользу видно сейчас, а что будет дальше, трудно представить, но уже видно на современной молодежи проявление опасных для общественного развития тенденций…

— Гудериан, эти дивизии нужны Манштейну для нанесения сильного контрудара. Группа армий «Юг» нуждается в немедленном усилении — она не может сдержать русских. Ситуация сложилась критическая…

— Я знаю, мой фюрер, русские танки в пятнадцати километрах от Запорожья. Еще одно наступление, а враг на это способен, и вся наша группировка будет отрезана на Донбассе — а это 11-я полевая и 4-я танковая армии, правда, в ней все «подвижные» дивизии полностью обескровлены. Надо принимать тягостное решение, мой фюрер, иначе будет поздно. Но, думаю, уже поздно, и Манштейну придется переходить не в контрнаступление, а наносить деблокирующий удар. Да, именно так — отбросить 3-ю танковую армию русских, а следом нанести поражение 1-й, и обеспечить «коридор» для вывода наших войск из формируемого большевиками «котла». Но откуда Сталин взял такое количество танков, что может позволить себе терять их в день даже не десятками, целыми сотнями⁈

— У противника бесперебойно работают все танковые заводы, только из Харькова станки и оборудование перевезли в Нижний Тагил — там делают Т-34 МК, фактически половину, если не большую часть всех этих танков. Сырья для производства стали у них достаточно — в отличие от нас Россия богата ресурсами. К тому же прошлым летом они не вели развернутых на всех фронтах наступлений и теперь ясно почему — создавали большие резервы, с огромным количеством танковых соединений. И ждали зимы, когда по снегу русские действуют намного успешнее.

Гудериан старался говорить спокойно, хотя на него развернувшееся танковое сражение на юге Украины произвело шокирующее впечатление, особенно после короткого визита в Запорожье, где обосновался штаб группы армий «Юг», которой командовал произведенный в долгожданный для него чин генерал-фельдмаршала Эрих фон Манштейн. И ужаснулся потерям панцерваффе — русские теперь давили не просто числом, они научились тактически грамотно воевать своими танковыми соединениями, получившими к тому же правильную организацию. И что хуже всего, на фронте появилась новая модификация «тридцатьчетверки», произведенная в Челябинске, которая по всем статьям превосходила «четверку», несмотря на наличие у той 80 мм лобовой брони и «длинной руки» — со стволом в 48 калибров 75 мм пушки. И вся штука в том, что на нескольких подбитых Т-34 МКУ в башне установили 85 мм длинноствольную пушку. Последняя раньше устанавливалась только на тяжелых танках КВ. Теперь Pz-IV поражались бронебойными снарядами практически со всех дистанций, благо местность открытая, порой как стол ровная, в то время как германские пушки в лоб эти новые танки не могли взять — броня на них была усилена до 75 мм под большим наклоном. А те немногие «тигры», что имелись у Манштейна в двух тяжелых танковых батальонах, по две роты в каждом, понесли большие потери. Против них у русских в гораздо большем числе появились САУ с длинноствольной 107 мм пушкой, которые немедленно бросались в бой, как только на передовой фиксировали прибытие германских тяжелых танков.

— Гудериан, отправляйте новые панцер-дивизии из Франции, хватит им там отдыхать. Трех месяцев вполне достаточно для подготовки, к тому же вы получили лучших солдат и офицеров, которые есть только в рейхе. И все они имеют опыт войны, там собраны не новички, а ветераны.

Вот здесь фюрер нисколько не преувеличивал — в бывшие моторизованные дивизии ваффен СС «Лейб-штандарт Адольф Гитлер», «Рейх» и «Тотен Копф» Гиммлер отобрал действительно самых лучших «зольдатен». Эти три дивизии, отведенные в сентябре с фронта, были переданы в панцерваффе после долгих интриг и настоятельных просьб Гудериана, находившегося в фаворе у Гитлера. Их просто «слили» с тремя самыми потрепанными панцер-дивизиями, начали пополнять бронетехникой, и получили мощнейшие соединения, численностью превышающей двадцать три тысячи солдат и офицеров. Правда, несмотря на все старания фельдмаршала выбить «прошлое» из них не удалось, но тут уже Гиммлер провел ответную интригу. Пришлось согласиться оставить правую петлицу не для «черепа», эмблемы панцерваффе, а ту, которую носили прежде эсэсовцы. И в другом случае рейхсфюрер тоже «отыграл» — все три дивизии сохранили прежние наименования, став по примеру «Великой Германии» не номерными, а «именными», как и танковая дивизия «Герман Геринг», укомплектованная военнослужащими люфтваффе — эта элитная панцер-дивизия уже закончила полную девятимесячную подготовку. Так как реорганизованная первой дивизия «Гросс-Дойчланд» понесла большие потери на восточном фронте и уже отведена в тыл на пополнение, то эти четыре дивизии являлись «свежими», и полностью укомплектованными по новым штатам. В каждой почти по две с половиной сотни танков и штурмовых орудий, вдвое больше, чем в прежних соединениях, в которых количество бронетехники постоянно сокращалось, и эти потери страшно печалили фельдмаршала. Гудериан всегда ратовал за создание достаточно мощных танковых соединений, В своих докладах постоянно упирал на то, что лучше иметь намного меньше танковых дивизий, но должным образом укомплектованных, по триста танков в каждой.

— Мой фюрер, я их направляю в 4-ю танковую армию, в ней кроме номера и тыловых частей не осталось ни одной боеспособной дивизии. А так мы получим мощное объединение, хотя в армии будет только четыре панцер-дивизии. Жаль, что их не удалось полностью подготовить, но времени действительно нет. Разрешите мне самому возглавить армию, я…

— Армией будет командовать генерал-полковник Гот, а вы мне нужны как командующий панцерваффе. А заодно проверим на деле, чего стоит проведенная реорганизация. Четыре таких дивизии, что стоят прежнего двух дивизионного танкового корпуса, должны в корне изменить обстановку на южном фланге восточного фронта. Хотя мы бросим в сражение последнюю тысячу танков, которые у нас есть. Но я верю в успех, фельдмаршал!

— Я тоже мой фюрер, — бодро ответил «отец панцерваффе», прекрасно понимая, что успех необходим, иначе его самого выставят посмешищем. Потому он сам хотел командовать 4-й танковой армией, хотя бы временно, до окончания сражения. Но потому как Гитлер решительно пресек его попытку, понял, что настаивать не стоит. Зато имелась одна проблема, которую нужно было решать быстро, и при необходимости жестко.

— Все рапорта об отходе наших дивизий имеют одну ключевую фразу — «румыны побежали, и оголили фланг». Предлагаю все нестойкие союзные войска немедленно расформировать, и на фронте больше не держать никаких дивизий от Италии и Румынии — от них проблемы даже в обороне. Но солдат и офицеров в тыл не отводить, а распределить по нашим пехотным дивизиям для немедленного доукомплектования. Венгров можно оставить, они, как и финны вполне отважно сражаются. Но лучше влить полками в наши двух полковые дивизии — это принесет больше пользы.

— Я знаю о том, мне докладывал Кейтель. И уже говорил с Антонеску — ему не понравилось, но согласился. Румыны скверные солдаты…

— Простите, мой фюрер, — Гудериан немедленно вмешался, видя неприкрытую злость Гитлера. — Солдаты у них хорошие, и я скажу честно — офицеры и генералы паршивые, сами жрут в три горла, а своих подчиненных за людей не считают. Командирами нужно ставить только немцев — они наведут порядок в том бардаке, в который превращаются войска под таким командованием. Везде нужно ставить немцев — а мы заставим воевать европейцев должным образом. Армия должна быть единой для всех!

Румынское командование так и не смогло нормально обеспечить своих солдат теплым обмундированием даже на вторую зимнюю кампанию, имея негативный опыт первой. Такое откровенно скотское отношение к собственным подчиненным, которые откровенно промышляли воровством, буквально бесило педантичных немцев, сделавших определенные выводы из зимы 1942 года…

— Налаживать новое патронное производство в годы войны тяжелейшая задача, но оно себя полностью окупит за счет расходования этих боеприпасов во все возрастающем количестве. А вот если мы этого сейчас не сделаем, сославшись на экономию, то потом заплатим намного дороже. А так война все спишет — и новое оружие примем и массово опробуем, и патрон к нему. А за ним, поверь, будущее. И затрат на производстве будет меньше при едином калибре оружия. А прежний винтовочный патрон при этом останется для станковых пулеметов, снайперских винтовок и трехлинейных карабинов. Эти как раз для «криворуких» предназначены, которых у нас с избытком хватает во всех стрелковых ротах. Новое автоматическое или самозарядное оружие как раз для них — хотя опять же, при повышенном расходе боеприпасов, «промежуточные» патроны существенно дешевле.

Кулик покрутил в пальцах небольшой патрон без выступающей закраины гильзы, тот самый, который должны именовать образцом 1943 года, а на самом деле полностью доработанного шестью годами позже. При этом немцами и американцами уже использовались патроны подобного типа, появление которых было вызвано самим боевым опытом текущей войны, маневренной, с необходимостью иметь плотный огонь из автоматического стрелкового оружия. Это уже все генералы поняли, и количество пистолетов-пулеметов в войсках значительно возросло. По новым штатам на стрелковое отделение из восьми бойцов полагалось иметь ручной пулемет ДПМ с «блинчатым» диском, и два автомата. Кроме того, в штаты каждого стрелкового полка ввели по две отдельных роты автоматчиков. Чаще всего на фронте можно было встретить теперь ППС, а не ППШ, причем тот комплектовался более дешевым в производстве «рожком» вместо «банки», которую требовалось подгонять к каждому автомату.

Так уж получилось, что Судаев из Ленинграда начал работы намного раньше, еще в сентябре сорок первого года, по его настоянию и помощи, а Жданов помог внедрить ППС в производство на «Арсенале», используя вывезенное из Сестрорецка оборудование оружейного завода. Зато теперь этот пистолет-пулемет стал массовым в РККА, и обходился в производстве заметно дешевле ППШ, а потому выпускается уже намного большем количестве. А вот под новый патрон предназначался «штурмовой автомат», который уже никогда не получит индекс с фамилией «Калашников». Да и знаменитого РПД не будет вместе с СКС — маршал еще в Ленинграде стал подталкивать Судаева к созданию нового оружия, причем заручившись полной поддержкой влиятельного оружейника Дегтярева, которому Сталин вполне доверял. За «тандемом» уже числился КДС, тот самый РП-46, созданный по требованиям войны в 1946 году, но на нее безнадежно опоздавший, и снятый с вооружения, стоило появиться ПК.

И так с большинством образцов оружия в реальной истории происходило — жуткие потери сорок первого года, и эвакуация многих заводов усугубились кошмарными поражениями летом 1942 года, и стало не до новинок, требовалось гнать план во все возрастающих количествах. Поэтому давно назревшую модернизацию устаревшего вооружения стали проводить только в сорок четвертом году, когда надобности в этом уже не было — война заканчивалась, и требовалось совсем иное оружие. Но сейчас события пошли совсем по иному варианту — остановив вражеское наступление на подходах к Москве, а не у стен столицы, и не дав немцам устроить блокаду Ленинграда, зимой прошлого года удалось провести необходимую модернизацию имевшихся образцов вооружения, и после этого промышленность стала гнать их во все возрастающих количествах.

Так ДП модернизировали до ДПМ, на основе тут же появился КДС, тот самый РП-46. Только в двух вариантах — на сошках и станке, немного измененный от того, что был в реальности. А потому отпала необходимость создавать СГ-43, от колесного лафета и броневого щитка решено было отказаться, чтобы не утяжелять оружие. Вместо «трехлинейной» винтовки начался выпуск карабина образца 1944 года с шарнирным штыком, более подходящим в условиях позиционной войны, к тому же легким на полкилограмма. Тот же ППС-43 появился на полтора года раньше, и выпускался сейчас фактически вместо ППШ по причине лучшей технологичности. От ротных 50 мм минометов, совершенно неэффективных, вовремя отказались, сделав упор на 82 мм батальонные системы, свернули производство СВТ — затраты на самозарядную винтовку под мощный патрон себя не оправдывали, за эти деньги лучше ДПМ выпускать, от него пользы намного больше. Вот и все — война серьезно напрягала страну, тут нужна разумная достаточность, и имеющиеся оружие максимально приспособить к существующим реалиям.

Подобное происходило с той же «тридцатьчетверкой», которая в январе прошлого года получила трехместную башню с «гадюкой», и более толстый лобовой лист без люка мех-вода и установки курсового пулемета. Простая мера, но она позволила гнать на Нижнем Тагиле вполне конкурентно способный с модернизированной германской «четверкой» танк, причем в невероятных для немцев количествах. И у той же Ф-22 казенник был рассверлен под зенитный 76 мм снаряд, пусть менее мощный в сравнение с германским боеприпасом — немцы ведь тоже превратили большое число трофеев в мощное противотанковое средство, путем проведения подобной операции. И 152 мм гаубицу М-10 и 107 мм пушку М-60 «усадили» на лафет 122 мм гаубицы М-30 — ему не пришлось ничего нового выдумывать, только подтолкнуть в нужном направлении. А кое-что решалась уже без его участия — Грабин смог создать 85 мм танковую пушку, габаритом и весом с «гадюку», и теперь в Челябинске выпустили первую партию Т-34/85 на базе МКУ. И танк вышел чуть лучше легендарной «тридцатьчетверки» сорок четвертого года, хотя по бронированию заметно уступал Т-44 из его реальности, но на той машине иная компоновка, а тут просто приспособили более крупнокалиберную пушку. Но это решило сразу судьбу КВ-85 — его производство остановили раньше установленного срока. Да и самоходки на его базе оказались дорогостоящими в производстве, и потому уже не нужными. Ведь в том же Челябинске на шасси МКУ поставили ту же 107 мм пушку, «втиснули», и получили машину даже чуть лучшую, чем легендарные СУ-100 образца 1944 года. Так что его модернизированные КВ и «полтины» свою роль в войне полностью отыграли, но на мажорной ноте — в прошлом году выручили во время ожесточенных летних сражений.

Но это не означало, что не нужно думать о будущем, совсем наоборот. Велись серьезные работы только по перспективным образцам оружия, которые будут задействованы на заключительном этапе войны, в 1944 году, когда вермахт начнут выдавливать на запад. И в том, что это обязательно произойдет, никто в Ставке теперь не сомневался, наступили самые настоящие оптимистические ожидания. Ведь на южном фланге по немцам советские войска нанесли настолько мощный удар, что прорвались к Днепру, и фактически окружили вражескую группировку из двух армий на Донбассе…

Этот трехлинейный карабин со складным штыком образца 1944 года безнадежно опоздал, причем не только на Великую Отечественную войну, но и на 1-ю мировую — подобный вариант с шарнирным штыком полковника Гулькевича появился в 1915 году, почти на тридцать лет раньше. Так что многое из «нового» это лишь хорошо позабытое «старое»…

— Приспосабливать нужно не патронное производство, а образцы оружия. Если знать на перспективу, что будет дальше, то ты дашь своей стране изрядное преимущество. А для этого военные должны предвидеть, а не заниматься реагированием на угрозы исходящие от противника. Заметь, мы еще в сорок первом до войны разработали и испытали 107 мм танковую пушку, предвидя, что противник изготовит тяжелые танки с мощным бронированием, но отказались от ее установки. Но я-то знал что будет «тигр», и настоял — а помнишь, как на мои предложения другие отреагировали, не понимая, что нужно опережать противника в разработках нового оружия, действовать на перспективу. Так меня чуть ли живьем не сожрали, Андрей — я ведь сам на себя кляузы читал, Коба дал мне их почитать.

— И я читал эти опусы, презанятное было чтение. Теперь я многим занимаюсь, мы с тобой в одной «связке» идем.

Жданов усмехнулся, только улыбка у него была недоброй, и можно было не сомневаться, что «хулители» давно занесены им в «черный список». А в том, что подобное произошло не стоит удивляться — Сталин ведь не диктатор в прямом смысле слова, единоличной власти в СССР у него нет. Он всегда вырабатывает решение исходя из расчетов, и вынужден принимать во внимание мнение окружавших его партийных группировок в Политбюро. А таких там три, и все они имеют определенное влияние. А потому принцип простой — принимается все, что дает пользу, но такой подход осуществляется до первых серьезных ошибок и просчетов.

— Поодиночке нас «передушат», мы ведь «ленинградцы». Сам знаешь, как после войны с ними поступят.

Кулик покачал головой, отпил чая — в купе они были вдвоем. Литерный поезд направлялся в Хабаровск, куда перелетел из Аляски В-17, специально приспособленный для перевозки шести пассажиров. Погода стояла нелетная, зарядил снег, низкая облачность, потому вылетать из Харбина было бы безумием, поезд куда надежнее, особенно если железная дорога охраняется. А так два дня переезда, за это время можно хорошо отдохнуть, и за дела на фронте не беспокоится. Наступило затишье, обе воюющие сторону взяли паузу. Для советских войск требовалось подвезти по Транссибу все необходимое, а японцам прийти в себя, и хорошо укрепится. И восполнить потери, которые были ощутимыми даже для миллионной Квантунской армии. Но война продолжала идти ожесточенная, особенно в воздухе — группировка американских и советских ВВС наращивалась с каждой неделей, на аэродромах садились «летающие крепости» и «либерейторы». Пока о налетах «миленниумов», то есть тысячи машин одновременно, можно было мечтать, эти бомбардировщики пока делали по полторы-две сотни каждого типа в месяц, это через год счет пойдет на семь-восемь сотен, когда промышленность начнет делать четырехмоторные бомбардировщики, как стряпуха печь пирожки. Вместе с «бомберами» перебрасывались истребители, в основном «хоуки» и «лайтинги», но должны были появиться в скором времени и «корсары».

В это же время советская авиация серьезно усиливалась поставками по ленд-лиз — перегоняли истребители «аэрокобра», теперь их было в частях почти три сотни, добавили сотню «киттихоуков», и три сотни двухмоторных бомбардировщиков «бостон» и «митчелл». Причем процесс только начал идти по нарастающей линии, к лету самолетов советского производства, особенно устаревших типов, в полках вообще не останется. Так что японцам придется туго — авиапромышленность у японцев не настолько мощная, чтобы соперничать с американцами, к тому же при неоспоримом превосходстве последних в качестве и количестве самолетов. Да, пока есть опытные пилоты армейской и флотской авиации, с довоенной выучкой, самураи будут сражаться. Но через полгода максимум они закончатся — потери растут, а новоприбывшие летчики не столь умело воюют, эта оценка шла во всех рапортах авиационных генералов. Командующий ВВС ДВН Смушкевич даже посчитал, что опытных пилотов противника останется уже к весне едва четверть. И на то у Якова Владимировича были основания — где-то с тысячу вражеских самолетов сбили совместными усилиями.

Однако активизация налетов выявила ряд проблем. Местного производства бензина стало недостаточно, «присадки» к нему доставляли из Петропавловска самолетами, по Сибири растянулись эшелоны с необходимыми грузами. Беда в том, что кригсмарине захватили господство на северных морях, «северные конвои» остановились. А это сотни тысяч недопоставленных грузов, очень нужных для промышленности. Хорошо, что вооружения не требовалось, от поставок танков отказались прошлой весной, особой необходимости в британских «матильдах» и «валентайнов», американских «грантах» и «стюартах» уже не было. Американские самолеты перегонялись по «Алсибу», причем теперь поток будет только возрастать, за дело взялись всерьез, перенаправив поставки с северного маршрута на восточный…

— Недаром говорят, что генералы готовятся к прошлой войне, причем исключительно победившая сторона. Тут психология — если мы победили, то зачем что-то менять, если и так работает. Вопрос только другом — а готовится ли проигравшая сторона к новому поражению. Французы ничего не стали менять, немцы сделали упор на развитие авиации и танковых войск, отработали их взаимодействие. Это им позволило захватить всю Европу, но опять же — за годичную паузу до нападения на нас они выводов не сделали, и свои танки не стали перевооружать и серьезно модернизировать. Зачем, если и так работает, к тому же они считали, что у нас ничего нет сильнее из техники. И ошиблись, только мы не сумели этим воспользоваться, а потому и огреблись нешуточно. Воевать мы не умели толком, по большому счету только учится стали, и собственной кровью «уроки» оплачивать.

— Дорогую с нас плату взяли, только сейчас в себя пришли, — теперь Жданов покачал головой, меланхолически размешивая сахар в стакане в серебряном подстаканнике, отпил горячего чая. За зашторенным окном темная зимняя ночь, хоть глаза выколи.

— Не слишком дорогую, могли бы заплатить за будущую победу намного дороже. Сам посуди — Ленинград так и не узнал что такое блокада, с мертвящим голодом. Немцы до Дона не дошли, не то, что до Кубани — страна собрала достаточный урожай. Донбасс практически освобожден, некоторые шахты отбили раньше, и уголь там с лета добывают. Из значимых заводов только харьковские эвакуировали, но к лету многие будут возвращены обратно, фашисты цеха не успели подорвать, сами там свою технику ремонтировали. Так что военное производство только нарастало, очень серьезных проблем не случилось. А потери сравнению не подлежат — мы за весь прошлый год потеряли намного меньше на фронте, чем за лето сорок первого года. И давно «кровью» не воюем — снарядов хватает…

Одна из самых «смертоубийственных» для германских «кошек» советских САУ…

— Против Верховного тут не попрешь, нужно учитывать его мнение. А все новое, пусть и отличное, всегда враг хорошего «старого». У него нездоровая тяга к прошлому, и если потрафишь, то твои акции начинают подниматься. А спорить можно только тогда, когда есть железобетонные доводы — иначе никак, соловья баснями не кормят.

Кулик откинулся на спинку комфортабельного кресла — полет на «дугласе» это вам не на В-17, пусть и в гермокабине. Тут условия созданы максимально комфортабельные, прекрасно оборудованный салон с обогревом на шесть человек, с туалетом и буфетом, для него отдельный кабинет, пусть маленький, с диваном — можно спать, сколько захочешь, стопка пледов. Предупредительные стюарды в военной форме, к бабке можно не ходить, но по совместительству работники разведки. Одно слово — «спецборт», судя по всему отправленный по указанию «первого лица», хотя весь экипаж одет в форму ВВС. И парашюты имеются, инструктаж провели — все под надзором, восхитится можно, если не знать про «изнанку».

Ради шутки, Кулик занялся «черчением» на столике, применяя россыпи цифр — штатное расписание дивизий с учетом будущих нововведений, при переходе на новые образцы оружия в 1944 году. В том, что выпуск будет налажен, он не сомневался — тот же «промежуточный патрон» стал курировать сам Сталин. И даже лично сделал перерасчеты, убедился, что при увеличение выпуска таких патронов экономия будет составлять где-то лишнюю четверть в сравнении с обычными винтовочными. При этом меньший вес боеприпасов позволит бойцам носить больший БК, что создаст достаточную огневую плотность на погонный метр. А меньшая мощность патрона, связанная с уменьшением пороховой навески, позволит создать более надежную автоматику. Так что «отмашка» дана с самого «верха», выше не бывает — и горе будет тем, кто не уложится в сроки. Все произошло в точности как со 107 мм пушкой — Сталин ее оценил по гражданской войне, он вовремя преподнес, у Грабина серьезный задел имелся, вот и приняли в серию, и не прогадали, с появлением «грабинского» же «унитара» повышенной мощности — в сочетании с длинным стволом в 55 калибров «тигр» в лоб брался. А вот буксируемый вариант не вышел — слишком тяжелый оказался, да и не нужен он, если есть самоходки. Противотанковая артиллерия должна быть мобильной, потому тяжелые системы должны быть исключительно как САУ.

И с калибром 7,62 мм Сталин согласился, такой же у «трехлинейки» и КДС, у пистолетов-пулеметов и ТТ, и множества других «смертоубийственных агрегатов», которыми насыщается пехота. Так что патрон пошел в серию, причем гильза «39», а не «41», как было изначально в реальности. Идущая ожесточенная война «ломки» промышленности не вызовет — все происходит последовательно, модификация сменяется модификацией, вооружение совершенствуется, ведь противник жестокий «экзаменатор». Момент к тому же удобный — теперь план гнать не нужно, он и так уже на максимуме, по отдельным видам «продукции» производство сворачивается.

Однако самого Григория Ивановича это не заботило — он только придал нужное направление, и отлаженный механизм военной промышленности четко и без срывов работал, его под контролем держал Сталин, каждый день рассматривал сводки, и часто звонивший директорам заводов. А ему нужно было только «отсекать» все «ненужное и лишнее», руководствуясь знанием и опытом. В артиллерии вообще ничего нового было не нужно, война сама все расставила в нужном порядке, только выдвинув вместо ЗИС-2 «гадюку». Да и в «стрелковке» под два нынешних патрона — «трехлинейный» и «маузеровский» все образцы имелись в наличии, теперь до конца войны только выпускать их в разумных количествах, «израсходовав» все излишки, и уже заменять их потихоньку оружием под «промежуточный патрон».

С зенитным вооружением обстановка хуже — в войсках только 37 мм пушки, один дивизион в две или три батареи. Выпуск 25 мм автоматов прекращен еще осенью 1941 года, как и боеприпасов к ним, благо и того и другого выпустили «мизер». Но производство перевели на калибр 23 мм, на штурмовиках ИЛ-2 снаряды к ним самые ходовые, в крыльях по пушке. Однако выпуск небольшой, но задел хороший. На усиление возможностей ПВО Владимиров сейчас доделывает свой пулемет, под который 14,5 мм патронов будет вполне достаточно, после прекращения выпуска ПТР. Причем сразу появится «спарка» на двухколесном лафете, вполне себе легкая и подвижная установка, которая в советской армии после войны получила широкое распространение. В каждом стрелковом полку есть рота ДШК, пока из полудюжины стволов — крупнокалиберных пулеметов хронически не хватает, хотя потребности в них безразмерные — всем нужно, и много. Так что возможности войсковой ПВО пока убогие, но положение потихоньку исправляется, и через год войска получат все, что им нужно.

С танками дело само по себе решилось, тут как в фильме — в конце остается только один герой. А на его роль выходил Т-44, но не тот «прежний», а который в его будущем«пятьдесят четвертый» — лучше танка на конец войны ни у кого не имелось, и у противника, и у союзников. Броня на уровне здесь не появившегося «Иосифа Сталина», а вот вооружен даже лучше — 107 мм пушка эффективней «сотки», пусть та на флоте и остается. К тому же примет участие в боях, уже в Европе — и станет ОБТ.

— А все что произвели раньше, изведем потихоньку.

Слова прозвучали жестоко, но таковы реалии войны. Практически все довоенное вооружение уже отсутствовало — как потери, и от износа с поломками. А то, что оставалось, распихали по полевым укрепрайонам и немногим стрелковым дивизиям, тем, что похуже «качеством» — их ставили на самые опасные участки, они и принимали главный удар врага. Были бы союзники на фронте, спихнули бы им, но кого нет, того нет — поляки в Иран отправились, за британские интересы воевать. Так что в «расход» первыми определяются «худшие» — они оплачивают своей кровью полученный боевой опыт. Но сейчас не сорок первый, при возрастании потерь дивизии немедленно отводят в тыл на доукомплектование, получают новое вооружение, а то, что осталось, передают в другие части или ремонтникам.

Такая вот нехитрая система — с новым вооружением только лучшие дивизии, гвардейские и мотострелковые, да механизированные корпуса — основная ударная сила РККА…

— Ладно, обеспечу парней из разведки веселым занятием, — Кулик изорвал в мелкие клочки написанное, и все выбросил в корзинку для мусора. Посмотрел в иллюминатор — февраль на дворе, а тут похоже зима не начиналась. Солнечно, слева бескрайняя гладь океана, справа Калифорния, та самая, где Резанов был, русские поселения устраивал в начале прошлого века. А там и Сан-Франциско, где поджидает его не только президент Рузвельт…

Этот пулемет до сих пор используется в разных странах мира, и вполне успешно — из него дырявят БТРы и даже сбивают вертолеты…

— Против новых «панцер-ягеров» трудно устоять, Иван Данилович. Местность ровная как задница, нас с двух верст с таких стволов жгут, даже «убивцам» лоб и башню пробивают. Давят они нас, давят — хотя и упираемся, но выдавливают, пытаются обойти постоянно, прут как очумелые, а мы вынуждены отходить. Еще два дня таких боев, и у меня останется танков меньше чем как Павлова, а ведь полного штата мехкорпус был. Этих только в обход взяли, но в ночном бою батальон 16-й бригады половину своих «тридцатьчетверок» потеряла. И за что? За полдюжины немецких «панцер-ягеров», которых раньше на счет раз-два выносили…

Генерал-лейтенант Полубояров выглядел скверно, красные воспаленные глаза на смертельно бледном лице, голова замотана грязными бинтами с кровавыми пятнами — осколки рассекли шлемофон. Черняховский молчал, внимательно рассматривая германские самоходки на знакомом шасси «четверки». Вот только машины были иначе компонованные, лобовая броня сильно скошена, наверху смотровые перископы, справа люк-пробка. А вот двигатель был установлен в средней части, потому что на корме возвышалась массивная башня с установленной в ней необычайно длинной 75 мм пушкой. Примерно в 70 калибров ствол, увенчанный дульным тормозом.

Черняховский подошел поближе, выдергивая сапоги из грязи — два дня необычно мягкой оттепели превратили февральский снег в жидкое месиво. Причем такое, что пять новых германских «панцер-ягеров» в ней напрочь увязли, хотя гусеницы имели широкие, так называемого «восточного» типа. Посмотрел на лоб и башню двух рядом стоящих «панцер-ягеров», три других были разбросаны по полю, рядом с ними еще чадили подбитые и сгоревшие полугусеничные бронетранспортеры.

— Да, десяток попаданий, а броня не пробита, — Черняховский покачал головой, теперь стало ясно, с кем пришлось столкнуться в ночном бою его танкистам. Еще раз посмотрел и добавил:

— Это все же танк, не «панцер-ягер», просто необычная задняя компоновка. Но танк с вращающейся башней и 75 мм пушкой, как я понимаю.

— Мы их уже изучили наскоро, как смогли, один тракторами вытащили, в Москву отправить нужно. Тяжелый, зараза, тонн 28–29, не меньше, у «четверок» едва 24 тонны. Броню через люк пробку измерили — 70 мм, под углом 55 градусов. «Гадюка» не пробивает, только подкалиберным взять можно, но их у нас нет. Лоб башни дециметр, или «сотка», как у «тигра» — нашими пушками не берется совсем. Все остальное от обычного Pz-IV, бортовая броня те же 30 мм. Только трансмиссия от «тройки» и ряд узлов.

— Понятно, потому в грязи они и увязли, что усиление брони с установкой более тяжелой башни с новой пушкой, увеличило вес на четыре-пять тонн. А двигатель тот же, в перерасчете десять «лошадок» на тонну веса, а этого маловато будет. Тут сапог сразу не выдернешь, а это танк.

— Проходимость у этих «зверушек» намного хуже, чем у обычных «четверки». Я сам в бинокль видел — те вперед ушли, в обход корпуса Павлова, а эти «пантеры», так их именуют, отстали. Что в лоб их не взять, сразу поняли, когда те наши «тридцатьчетверки» подбивать начали. Потому подошли ночью, повесили «люстру» и в борт подбили без единой потери — развернуться в грязи даже не смогли, настолько неуклюжими стали. И пленных взяли, танкистов и гренадеров, то эсэсовцы из «мертвой головы», из Франции прибыли. Языки им «развязали», поначалу упрямились, но доводы нашли быстро — вперебой заговорили, еле записывать за ними успевали…

Черняховский усмехнулся, этому давно не удивлялись — на войне как на войне, информацию из пленных умели выбивать все воюющие стороны. И здесь нет ничего, кроме прагматичности — на то «языки» и существуют, и чем их больше, тем лучше — информацию тогда можно не только добыть, но и перепроверить. А если «язык» врет, и это проверяется, то «усиливают» методы допроса, пока не начнет правду говорить.

— Против наших двух корпусов эта дивизия и действует, а как вторая появится, это уже «лейб-штандарт» их фюрера, то пойдет прорываться к Сталино, для деблокирования 11-й армии. Приказ до них довели о том — удар будет нанесен всей 1-й танковой армией, которой командует «старый знакомый», генерал-полковник Гот.

— Двумя только дивизиями? Этого не хватит — рядом с нами танковая армия Лелюшенко, мы их встретим…

— Смотря, какие у немцев дивизии, Иван Данилович, — Полубояров настолько выразительно посмотрел на командарма, что тот моментально насторожился. И негромко пояснил, поведя взглядом на подбитые вражеские танки, что застыли в жирном украинском черноземе:

— Все прибывающие из Франции дивизии укомплектованы по новым штатам, и имеют теперь большую численность, чем наши мехкорпуса. В каждой по двадцать три тысячи солдат и офицеров, и это без запасных и двух батальонов посаженной на грузовики пехоты. И теперь в дивизиях не две «боевых группы», а три полноценные бригады, совсем как у нас. В двух первых бригадах по танковому и панцер-гренадерскому полку, по паре батальонов в каждом, плюс дивизион 105 мм гаубиц, одна из них самоходная, пока одна, а будут все три батареи.

— А третья бригада? Два полка гренадеров? Не думаю, что у них третий танковый полк появится, нет столько танков, если в ротах штат сокращают с двадцати двух до семнадцати танков.

— До четырнадцати, Иван Данилович, танков у них действительно мало, сами признают. В батальонах теперь по 45 «троек» или «четверок», плюс одна рота этих «зверушек» для усиления — чуть больше сотни танков. Потому в третьей бригаде батальон штурмовых орудий вместо танкового полка, и дивизионный мотоциклетный батальон. К ним третий панцер-гренадерский полк — все вместе моторизованная бригада, какая изначально вроде была. И к ней две танковых, с гренадерами одного из батальонов на бронетранспортерах. В общем, в этих дивизиях мотопехоты стало на полк больше, а то и на четыре батальона, если учитывать резерв, добавился танковый полк с батальоном штурмовых орудий. И все наперебой говорят, что есть новые САУ, на базе «единого шасси» как у «пантер», с той же компоновкой, только без лобовой брони, и с легкой рубкой вместо башни. Сам их пока не видел, но если появятся, то ничего хорошего. На них установили 150 мм гаубицу и зенитную пушку «ахт-ахт», с более длинным стволом, чем на «тигре».

Черняховский помрачнел — от такой пушки в чистом поле не спрячешься, штурмовики вызывать придется, а те в грязи на площадках стоят. Морозца ожидать нужно, тогда взлетать смогут. Вот только немцы ждать не будут, они на Донбасс «коридор» пробивать начнут…

Немцы приспособили к делу даже бесполезный легкий танк Pz-II, производство которого было отлажено за долгие годы. И получилась очень больно «жалящая» самоходная «оса»…

— Господин Жданов меня уверил, что ваша страна настроена воевать до победного конца, пока германский рейх Адольфа Гитлера не будет сокрушен. И никаких сепаратных переговоров мистер Сталин заключать не будет. Это совпадает с нашими интересами — мы тоже настроены воевать до полной победы над нашим общим врагом. Поэтому, может быть, нам лучше потребовать полной и безоговорочной капитуляции, как самой Германии, так и ее сателлитов, в первую очередь Японии.

Президент Рузвельт пыхнул дымком — курил он, пожалуй, больше Сталина, да вся «большая тройка» дымила как паровозы. И терпеливо, с видимым благодушием, посмотрел на Кулика — маршал лихорадочно соображал, что следует сказать. Вернее над самой формой самого ответа, но тут надо оставаться самим собой, и он негромко заговорил:

— Господин президент, я человек военный, и к уверткам не привык. Это удел дипломатов и политиков, но как маршал, а я не всегда им был, вырос в деревне, на ранчо, по вашему, скажу так. Самая опасная крыса та, которую загнали в угол, и отрезали пути к отступлению. Терять ей нечего, и бой эта паскудная тварь будет вести до конца. А теперь представьте, что там множество крыс, разного размера, но зубы у каждой — да к бесу с такой прорвой сражаться. Лучше по одной выманивать, сахарок предлагать, и шейку сворачивать, пока другие не видят. Так укусов будет меньше, когда до решающей схватки дойдет, и численность крыс порядком сократится.

— Вполне разумно, господин маршал, что вы стараетесь избежать излишних потерь, мне об этом уже не раз говорили. Но вы ведь не думаете отпускать с миром самых больших крыс, которые представляют угрозу, как для вас, так и для нас. Я вас правильно понял?

— Совершенно верно, господин президент. Истребить поодиночке, так будет проще. Вначале одни перебегут на нашу сторону, потом другие, и сопротивление оставшихся будет намного слабее. Ведь раздоры у врага заменят двух-трех союзников, так как они ведут только к ослаблению.

— Но тогда что декларировать в этой войне, если не объявлять, что война ведется до полной и безоговорочной капитуляции?

Кулик чувствовал себя в некотором роде мышью, которой стала играть пушистая и «ласковая» на вид кошка. Этакий бесхитростный дядюшка, добрейшей души человек, симпатичный и харизматичный, если забыть что перед ним прожженный политик, единственный, кого четыре раза в подряд избирали президентом США. А потому приходилось с ним выглядеть служакой-военным, у которого одна круговая извилина, и та след от фуражки. И строго следующего данным ему инструкциям.

— Как сказал наш Верховный главнокомандующий, «Гитлеры приходят и уходят, а германский народ остается». Хотя, на мой взгляд, лучше бы выразится несколько точнее — «немецкий народ». Ведь Германия появилась относительно недавно, из конгломерата всевозможных государств, только говорящих на одном языке. И от нее сразу стало плохо всем соседям, так что будет лучше, если она вернется в прежнее состояние, и уже не будет представлять в будущем какую-нибудь угрозу.

— Я предложил мистеру Сталину поделить Германию на оккупационные зоны, но то будет внешнее принуждение. А вы, маршал, предлагаете эпохальные вещи — вернуть ее в «прошлое».

— Просто придерживаюсь точки зрения генерала Маршалла, с которым встречался на Камчатке — он предложил разбомбить рейх до «пещерного состояния», при котором промышленность исчезнет как таковая. Вполне разумное предложение, только следует учитывать, что сейчас мы имеем дело ни с одной Германией, а с объединенной Европой, а это более сильный противник. На это я и указал вашему главнокомандующему армий, как военному — вроде мои доводы были приняты во внимание.

— Да, ваша позиция вполне аргументирована, даже я, человек сугубо штатский, счел ее обоснованной. Но мне все же хотелось бы услышать от вас доводы — вы имеете большой опыт войны с немцами, с которыми воюете давно, еще с прошлой мировой войны. И дрались с ними в Испании, как и с итальянцами, семь лет тому назад.

Кулик прекрасно понимал, что досье на него имеется не только в НКВД, но и у немцев, и у англичан с американцами. Все же он в какой-то мере знаковая фигура, недаром не только маршал, но и заместитель Сталина в Ставке и ГКО, и главком Дальневосточного направления. И сейчас его просто проверяют, а потому постарался отвечать подробно.

— Справиться с немцами одной авиацией не получится — люфтваффе серьезный противник. Технологии у них на одном уровне с вашими, а промышленность всего «Евросоюза» по общим показателям превосходит нашу и британскую экономику совокупно, и, пожалуй, если события будут продолжаться в том же духе, будет сравнима с вашей страной. Так что одна авиация не поможет, какой бы не была мощной — она не закрепит за собой территории, а значимые для Европы заводы будут спрятаны под землю — шахт, штолен и пещер хватает. К тому же противодействие налетам начнет возрастать — английские бомбардировщики все чаще встречаются в ночном небе с истребителями, которые снабжены локаторами. И даже на налеты больших масс «летающих крепостей» найдут средства противодействия, а их достаточно много — применение снарядов с радиовзрывателями, потом появятся управляемые зенитные ракеты, как наземного, так и воздушного базирования, и истребители с реактивными двигателями. Работы по всему этому спектру вооружения ведут многие страны, и вы, и мы, и англичан, но еще наши враги — немцы и японцы. Пока первые шаги сделаны, незначительные, но война двигатель прогресса — еще четверть века тому назад в воздух поднимались утлые этажерки, которые только слезы вызывали. А сейчас самолеты легко топят линкоры и авианосцы, да сносят бомбардировками города. Но одна авиация воевать не может — победа закрепляется исключительно наземными операциями. А тут у меня «рецептура» проста — надо давить всеми силами, и в первую очередь танковыми войсками. Однако поверьте мне на слово — немцы и на это имеют достойный ответ, панцерваффе опаснейший противник, очень опасный, не дай бог вашим парням с ним столкнутся. Скажу прямо — они воюют лучше нас, хотя мы накопили опыт, а наши танки мало в чем уступают, даже по некоторым показателям превосходят. И мы пока можем давить лишь при значительном численном перевесе.

Кулик остановился, закурил любезно предложенный «Кэмел», прекрасно понимая, что пока идет «прощупывание», его как рыбку медленно подведут к «крючку с наживкой»…

«Хорниссе» или «шершень» — еще одно жалящее «насекомое» в танковой «палитре» рейха. Пушка «ахт-ахт» с длинной ствола в 71 калибр уверенно поражала любой советский танк с дистанции в полтора километра. И это убийственное орудие намного позже получил легендарный «Королевский тигр» и менее знаменитая «ягдпантера»…

— В коалиционной войне, господин президент, особенно такой, которая идет сейчас практически по всему миру, важно захватить и удерживать за собой все логистические пути, а они в основном идут по морю. Ваша страна, как и Британская империя, имеет огромный флот, хотя и понесший определенные потери, но способный действовать активно, и в течение полугода полностью сокрушить противника на всех океанах. В принципе, вы уже добились победы, только пока не осознаете этого.

Григорий Иванович успел заметить молнию, промелькнувшую в глазах Рузвельта, и мысленно ухмыльнулся — провокация удалась, и сейчас он получит «развернутый ответ», вернее «отповедь дилетанту».

— Вы знаете, маршал, чем закончилось сражение за Гуадалканал?

— В общих чертах, господин президент. Вы потеряли несколько кораблей, японцы тоже понесли определенные потери, на острове идут бои, перебрасываются подкрепления. Такие точки немцы именуют ключевыми в войне, иначе «шверпунктами». А раз бои идут по нарастающей линии, то силы противоборствующих сторон примерно равные, и никто не кому не хочет уступать. Следовательно, перемалывается боевой состав, и кого больше резервов, тот и победит. А так как корабли строить долго, причем ваша промышленность клепает их втрое больше и вдвое быстрее, чем японская, то летом этого года вполне можно вышибить из войны самураев.

— У нас на Тихом океане остался всего один большой ударный авианосец «Саратога» — «Йорктаун» и «Уосп» потоплены японской авиацией, «Хорнет» торпедирован подводной лодкой и затонул. Еще японцы потопили два эскортных авианосца, переделанных из танкеров, а один повредили так, что его пришлось экипажу затопить. А мы потопили только два авианосца — «Кага» и «Дзуйхо», еще два повредили достаточно серьезно, но японцы смогли их увести, и в конце боев у самураев осталось четыре авианосца против одного нашего. Четыре против одного, маршал! Кроме того, в ночном бою погибли два наших новейших линкора, в то время как противник потерял один корабль, и как выяснилось, устаревший «Муцу», пусть и с шестнадцатидюймовыми пушками. Мы потерпели поражение, и если его результаты станут известны, то в конгрессе начнут задаваться неудобными для моей администрации вопросами. Вы хорошо разбираетесь в сухопутной войне, маршал, но на море воюют совсем иначе, чем на суше.

— Прошу простить меня за один вопрос, господин президент. А ваши адмиралы сообщили вам, сколько самолетов подняли в воздух с четырех своих авианосцев японцы в своей последней атаке вашей эскадры. Думаю, не больше тридцати, да и топили они перестроенные танкеры от отчаяния, что не могут атаковать «Леди Сару», прикрытую сильным эскортом. О нет, не смотри на меня так — я просто размышляю над теми данными, о которых вы мне сказали, причем намного больше поведали, чем ваши моряки. Просто их молчание было слишком красноречивым.

— Вы почти точно назвали цифру, самолетов было чуть больше трех десятков, и они атаковали «каноэ» Флетчера, слабо прикрытые кораблями охранения. И чему вы улыбаетесь, маршал?

— Японцы не озаботились заблаговременным созданием хорошо подготовленного резерва летчиков, а вы в сражении практически полностью выбили опытных пилотов «Кидо Бутай». А заменить их сейчас практически некем, хотя вне всякого сомнения, самураи сейчас лихорадочно пытаются доукомплектовать поредевшие авиагруппы. Да, у них осталось больше авианосцев, но много ли они стоят, если на них мало опытных экипажей — обычный расходный материал, не больше. Что касается «Саратоги», то она недолго будет в гордом одиночестве — на «Эссексе» пилоты заканчивают подготовку, и у вас два больших авианосца. К лету в строю US NAVY будет четыре, к началу следующего года шесть-семь таких кораблей. И строительство еще семи-восьми будет продолжаться в таком же лихорадочном темпе, включая заложенные на стапелях в начале этого года. Больше нет нужды строить ни одного большого ударного авианосца — вы задавите и «Объединенный Флот» и кригсмарине тем, что будет. Закладывать новые корабли бессмысленно, напрасная трата денег, которые пойдут в карманы разбогатевших на военных заказах олигархов и банкиров. И не смотрите на меня так, господин президент — наша разведка не всесильная, и о многом просто не знает.

— А вы знаете, маршал? Но позвольте спросить, каким образом, если не получили данные от своих шпионов. Или быть может, адмиралы Ройял Нэви состоят с вами на связи и дают нужную информацию?

— О нет, случай тут настолько необычный, вам я поведаю, но вы вряд ли в него поверите. Хотя все возможно в этой жизни, и ничего отрицать нельзя. Но вернемся к делам флотским, далекие от моря люди часто могут видеть то, чего совершенно не замечают адмиралы. Ведь Япония, если посмотреть на карту, войну проиграла, и, пожалуй, Ямамото уже начал это осознавать. Ведь могущество этой островной страны схоже с Британской империей, и основано на морской силе. И если Индия основа господства бриттов, то значение Маньчжурии для экономики Японии намного больше. И флотом ее, в отличие от Индии, не защитить. Так что закономерный итог очевиден, а то, что вы истребили лучших летчиков палубной авиации пойдет на пользу объединенным союзным ВВС на Дальнем Востоке. Просто летом, в самый решающий момент сражения за Маньчжурию, «Объединенный Флот» ничем не сможет помочь своей армии. Как и сражаться одновременно на четырех направлениях — в Индийском океане против англичан, и на Тихом океане. Я имею в виду, северное Курильское, центральное Гавайское и южное Австралийское направления. Не могут их авианосцы мотаться из угла в угол, проходя каждый раз тысячи миль — такие «пробеги» сопровождаются поломками, выматывают силы экипажей. Но если от людей можно потребовать невозможное, то матчасть такого отношения не переживет. Она как лошадь, которую если не покормить и запрячь в груженую повозку, просто не пойдет, а начнешь стегать — сдохнет от неимоверного напряжения. А метаться самураям придется много и долго, только Курилы рядом с метрополией, Мидуэй и Уэйк уже далековато, Гуадалканал еще дальше, а про Цейлон и говорить не приходится. И на все про все десяток авианосцев, наполовину из «переделок» состоящий, всяких там лайнеров и плавбаз.

— Ваши знания удивляют, маршал, — Рузвельт посмотрел на него с интересом, и неожиданно спросил:

— Может быть, вы знаете, какие корабли японцы строят, и чем смогут усилить свой флот в самое ближайшее время?

— Строить они могут все что угодно, вся штука в том, что все эти работы безнадежно запаздывают. Из довоенных заделов у них «Тайхо», возможно «Синано» достроят как авианосец — это третий линкор типа «Ямато», который вместе с «Мусаси» уже вошел в строй. Вооружены пушками в 460 мм, для линкоров убойный калибр. Сейчас перестраивают несколько плавбаз гидросамолетов в легкие авианосцы, и заложили в прошлом году, если мне память не изменяет, три авианосца типа «Хирю», так сказать «улучшенный» вариант. И это, пожалуй, все — сравнение явно не в их пользу.

— Вы прекрасно осведомлены о будущем, о котором даже я не знаю, да что там, не предполагаю. Генри прав, с вами стоит иметь дело…

Третий линкор типа «Ямато» был спешно достроен японцами от отчаяния — как авианосец самого большого в мире водоизмещения в семьдесят тысяч тонн. И оказался более ненужным, чем два его линейных «собрата» — ангар вышел маленький, там полсотни самолетов вмещались с трудом. Да и судьба оказалась такой же горестной — торпедирован и затонул в первом своем выходе в море…

— Рокоссовский с Петровым держат «колечко» вокруг 11-й полевой армии, плотненько ее обхватили, Мелитополь наш. А вот у Лелюшенко дела плохо пошли — 4-я танковая армия Рейнгарда брешь пробила, прорываются навстречу Готу. В нашей 1-й танковой армии большие потери, и помочь ничем не могу — резервы от Ставки в дороге, но последние переходы придется пешком делать, железные дороги не успели восстановить. Вся надежда на тебя, Иван Данилович — подсеки фланг Гота, он и ослабит напор. Понимаю, что потери большие, но дело того стоит, не могут немцы сильными везде быть, а у тебя все же два мехкорпуса осталось, да гвардейская мотострелковая дивизия. Ударь посильнее, танками Павлова на Запорожье, а бригадами Полубоярова и гвардейцами по «Рейху» — эта дивизия на широком фронте, можно ведь эсэсовцев опрокинуть. А там наша пехота подоспеет, семь стрелковых дивизий ведь выдвигается. Ты как на это дело смотришь?

Генерал армии Ватутин прошелся по комнате, он не находил себе места, пребывая в состоянии лихорадочного возбуждения. А вот Черняховский склонился над картой, разглядывая множество значков на ней — положение на фронте было запутанное до крайности, шла маневренная война, и грязь мешала активным действиям противоборствующих сторон. Вернее, затрудняла в определенной степени, ночью прихватывало морозом, и все утро танки с мотопехотой выискивали стыки, на первый взгляд бестолково кружа и петляя по бескрайним равнинам северной Таврии. Однако на самом деле все было целенаправленно — 11-я армия попала в треугольник Волноваха-Мариуполь-Осипенко, тот, что раньше Бердянском именовался. Именно к нему вышли войска Приморской армии, достаточно быстро продвигаясь от Мелитополя. А вот засевшая в Сталино германская 4-я танковая армия покинула город, нанесла удар по мехкорпусам Лелюшенко, что вышли ей в тыл — вот там и пошел тот самый круговорот, когда никто не хотел уступать. Бои шли за Красноармейское, немцы рвались на запад, горючее и боеприпасы им поставляли самолетами из Запорожья и Никополя, организовав «воздушный мост», наподобие того, что был под Демянском.

Трехмоторные транспортники сбивали десятками, благо летать истребителям можно было из Крыма, да аэродромы в Мелитополе захватили, перебазировав туда несколько полков на И-185. Но и немцы наращивали авиационную группировку, в небе беспрерывно шли бои. Но сам Черняховский разглядывал в бинокль Запорожье, подоспевшая пехота генерала Горбатова ворвалась в Днепропетровск, не только высвободив мехкорпус Павлова, но и передав полнокровную стрелковую дивизию с танковой бригадой и полком КВ. После взятия Запорожья, Черняховский рассчитывал одним броском добраться до Никополя. И тем помочь «приморцам», которые прорвались через Сиваши и Чонгар, сломив сопротивление румынского корпуса, буквально его «размазав» по степи,введенным в бой своим механизированным корпусом с приданной кавалерией. Затем быстро продвигаясь при поддержке авиации, включая эскадрильи ВВС Черноморского флота, захватили Мелитополь, главную тыловую базу всего правого фланга группы армий «Юг». И в Орехове встретились разведывательный бататальон одной из танковых бригад 8-го мехкорпуса и кубанские казаки из Приморской армии, совместными усилиями разгромив и рассеяв по степи немецкий гарнизон. В формируемом «котле» оказались сразу две вражеские армии в Донбассе, которым фактически перерезали пути снабжения.

И в этот напряженный момент неожиданно ударили две танковые дивизии, прибывшие из Франции. И не простые дивизии, эсэсовские, переданные в состав панцерваффе, и доведенные до немыслимого штата, почти в полтора большего, чем раньше по людям, и вдвое по бронетехнике. И вот тут выяснилось, что прошедшие долгим маршем мехкорпуса удар не держат, хотя задействовали всю приданную противотанковую артиллерию и самоходные артполки. И все потому, что у противника оказались не две необычайно мощных панцер-дивизии, а четыре, сами по себе являвшиеся корпусами, и не в три полка, как раньше, а в пять. И с новыми, прежде невиданными танками и САУ на базе «единого шасси», скомпонованного от Pz-IV c трансмиссией от Pz-III. Танк с задним расположением башни с длинноствольной 75 мм пушкой и непробиваемой лобовой броней произвел на советских танкистов жесточайшее впечатление — ствол в 71 калибр пробивал «тридцатьчетверку» с усиленной защитой лба. Хорошо, что таких «пантер» было относительно немного в каждом из танковых полков дивизий, буквально по десятку машин, но теперь сходится в «чистом поле» с такими танками не решались. Однако немцы придали 1-й танковой армии еще и «тигры», причем достаточно много — два полнокровных батальона по три десятка тяжелых танков в каждом. Так что надавили так, что в Орехов прорвались сходу, отбросив «приморцев» к Мелитополю, и сейчас наступали одной дивизией на Пологи, другой на Гуляй-поле, бывшую «столицу» анархистов «батьки Махно» в гражданскую войну. А две других дивизии держали горловину прохода — одна с севера, другая с юга, не давая «клешням» снова сомкнутся…

— Бригады Павлова уже дважды потрепали, если бы не танки от Горбатова, то мехкорпус уже надо отводить в тыл. А так у него есть почти три десятка КВ, можно ударить. Полубояпов с гвардейцами поможет Лелюшенко, а то мехкорпуса 1-й танковой армии спина к спине уже отбиваются. На перегруппировку нужны сутки, и еще хотя бы одну ночь для перехода, чтобы под удар вражеской авиации не попасть. И пехота нужна, чтобы позиции передать. Иначе немцы опять встык ударить могут.

Черняховский еще раз посмотрел на карту — его ввели в курс обстановки на фронте. Наступление явно выдыхалось, немцы яростно сопротивлялись, вводя в сражение прибывающие резервы. Центральный фронт немного продвинулся на орловском направлении и застрял под Брянском и Севском. Удара на Киев не вышло — 2-я и 3-я танковые армии овладели Полтавой и Сумами, продвинулись чуть вперед, и все — командармы Лизюков и Ротмистров получили из Ставки «фитиль», последнего сняли, снова заменив на Рыбалко. Чувствовалось, что в Москве «хозяин» сильно рассердился. Еще бы — за зиму хотели выйти к Днепру, и достигли реки только у Днепропетровска, чуть чуть не дойдя до Запорожья. Но кто же знал, что у немцев найдутся четыре таких «панцер-дивизии», о которых никто и не подозревал.

— Дам резервы, как только, так сразу. Пока выдвигаю 18-ю ПТАРБ, три полка «гадюк» твой фланг на время прикроют, а там и пехота подойдет. Ну как, Иван Данилович, начинаем операцию? Время я тебе даже чуть больше дам — до вечера послезавтра, и ночь впереди будет. Дивизию «Рейх» снести надо, иначе ведь прорвутся к окруженным.

— Один противотанковый полк из бригады придать гвардейцам нужно, у эсэсовцев танков много. Павлова усилю стрелковым полком, пусть на Запорожье продолжает давить. А 8-й мехкорпус Полубоярова начнет сражение — и наступать будет снова на Орехов, если не прорвется, то противнику все резервы свяжет. Нам бы помочь авиацией, пусть «крымчане» хотя бы прикроют — а то ведь чуть ли не над головами порой летают, как в сорок первом.

— Будет защита — две штурмовых авиадивизии только по твоим заявкам работать будут, истребители Кравченко тебя прикроют, обещали.

Черняховский кивнул, сразу повеселев. При такой поддержке с воздуха можно было смело наступать, не посматривая на небо. А с Кравченко он был знаком по Демянску, где они окруженную германскую группировку давили. Вот только давили, но не додавили…

Немцы умели наступать в 1943 году не хуже, чем в 1941 году, украинские зимы их теперь не пугали, да и противотанковая артиллерия РККА порой не могла остановить продвижение «тигров»…

— Мне в какой-то мере довелось узнать некоторые «картинки», скажу так, из будущего, не буду скрывать. Да, именно «картинки», вроде как дар предвидения, господин президент, — понятно, что раскрывать все Григорий Иванович не собирался, к тому же это самое «будущее», касательно того же хода боевых действий, уже изменилось самым серьезным образом. Частицу он поведал Черчиллю, совсем немного, но тот «скушал», и, судя по всему, кое-чем поделился с Рузвельтом.

Вот и сейчас наступила та самая минута, когда президент получил свою «дозу» информации, и, судя по всему, будет «колоть» его серьезно, иначе бы с чего такое радушие. Курите, маршал, пейте виски со льдом — ничего для вас не жалко. И даже когда во время беседы он сбивался на не нужные восклицания, переходя на доверительное общение, но тут простительно — английский у него не на уровне дипломата, особенно с бокалом в руке. Но тут же «собирался», снова становясь «официальным лицом» — словно встряхиваясь, стараясь перебороть алкогольное опьянение. Хотя так оно и было, на самом деле «поплыл», виски глушил не по-детски — никогда не пил такого выдержанного, легко «пошло».

— Удивительные у вас картинки, маршал, очень поразительные. И многое ведь сбылось уже, это очевидно. Как и то, что вы рассказали Генри о моем «видении мира», будущего, я имею в виду. И что поразительно, о некоторых вещах вы поведали раньше, чем я о них успел подумать тогда, а только пришел к ним сейчас. Да и про японский флот вы говорите, будто про однажды прочитанное, как и про наш — а ведь немногие адмиралы знают про размах кораблестроительных программ. А стоит мне спросить про наши танки и артиллерию, так вы расскажете о них намного больше, чем смогут поведать мои советники. По глазам вижу, что знаете, причем догадываюсь, что на многие годы вперед. Ведь так, маршал?

Кулик пожал плечами — алкоголь действовал расслабляюще. Но хочет «добрый дядюшка» узнать про будущее бронетехники США, можно рассказать, чего же нет. И ухмыльнувшись, произнес:

— Вы только в начале танкостроения, а ваши генералы пока мало что смыслят в танковой войне. Могу перечислить типы танков, которые войдут в состав армии США в ближайшие годы, да и в отдаленном будущем. Их названия, тактико-технические характеристики, калибр орудия, бронепробиваемость, и множество мелочей, не нужных для политика, но важных для военного. Могу сказать, кто из ваших генералов научится воевать на войне, а кто не сможет. Впрочем, вермахт слишком серьезный противник, и ломать его надо с воздуха, что вы и будете делать… Ик…

Пьяная икота накатила неожиданно, будто кто-то вспомнил про него исключительно матерно, причем на память тут же пришел некромант. Но отпив «коктейля» он икание унял, закурил — вроде бы полегчало. Все это время Рузвельт смотрел на него с участием, с нескрываемым интересом, и судя по умным и доброжелательным глазам даже с участием, причем непритворным. И голос прозвучал совершенно ровно, будто констатируя слишком очевидный факт, непреложный, как можно отметить только данность.

— Не нужно, маршал, теперь я знаю, что вы знаете, а этого для меня достаточно, чем разбираться в ваших военных тонкостях. Оставьте это, Грегори, откинем условности — они только мешают. Можете называть меня Фрэнки, ведь вы человек из другого времени, и вам будет легче со мной общаться. Как и мне с вами — мы ведь одного «круга».

Последнее слово Кулика насторожило — какое-то масонство, прямо-таки. Но он не придал значения, решив, что неправильно понял интонацию — все же на английском не столь часто приходилось говорить в жизни. Но следующие слова заставили его непроизвольно вздрогнуть.

— Вы ведь рассказали мистеру Сталину об «Манхеттенском проекте», Грегори? Вижу, что рассказали, а ведь работы там ведутся в обстановке полной секретности, можете мне поверить.

— Генерал Гревс свое дело знает, Фрэнки, только вся штука в том, что вам было бы лучше не выпускать джина из бутылки, особенно такого, которого обратно не загонишь, и способного испепелить человечество подрывом десяти тысяч ядерных зарядов. Причем настолько возросшей мощностью, что все ваши физики сейчас об этом даже не подозревают. Они как дети в песочнице — стоят песчаный замок и не подозревают, что нет материала хуже для постройки. Такой дом развалится при первом порыве ветра.

Кулик в одночасье протрезвел — понимая, что его «раскололи», как колуном сухое полено. И что скверно, Рузвельт моментально оценил его непроизвольную реакцию, лучше бы не расслышал его вопроса и переспросил. Таким приемом пользуются маститые политики, тот же Сталин, который скрывает знание английского языка и вначале внимательно выслушивает переводчика, хотя уже думает над ответом, выиграв для него время.

— И разве удастся сотворить бомбу действительно такой разрушительной мощи, о которой мне говорили?

В голосе Рузвельта прозвучала толика скепсиса, вот только взгляд был серьезней, даже предельно серьезный, собранный, волевой.

— Да, уже через два года и восемь месяцев она будет испытана на живых людях — вы сбросите на Хиросиму и Нагасаки две таких бомбы, и снесете города с земли, превратив их в сплошные руины. А многие люди просто испарятся в огненной вспышке. Нет, это будете не вы отдавать приказ, вы умрете в апреле, бывает. С утра будете чувствовать себя хорошо, а там, раз и все произойдет очень быстро. Зато вице-президент Трумэн станет президентом, хотя сам бы на выборах провалился бы с треском. А так вполне законный и легитимный президент получился. Со Сталиным также произойдет — стоит ему покуситься на «верхушку» партии, на ее власть, и отравят, причем охрана к нему врачей подпускать не будет. А вот господин Черчилль вас двоих намного переживет, за девяносто лет дотянет. Странные гримасы у жизни, вы не находите. Предупреждаю вас сразу — Жданова отравят, а меня в пыточной камере забьют, потом расстреляют.

Кулик усмехнулся, поглядывая на ставшего предельно собранным президента. Никакого скепсиса, сплошная решимость и потемневший взгляд. Но так как ФДР молчал, маршал решил «подкинуть дровишек».

— Интересно, кто за всем этим стоит? Но да ладно — спустя двадцать лет ваш президент и наш Никита Хрущев, кто Сталина сменил бы, подвели бы мир к грани ядерной войны. Да-да, мы тоже создадим «спецбоеприпасы», когда Трумэн нас начнет пугать атомной бомбой, а ваши военные подготовят план с уничтожением всех крупных городов моей страны. Замечательное будущее, вы не находите, Фрэнки?

— Хм, а вы действуете решительно, маршал, — Рузвельт улыбнулся, что было странно. — Помнится, этим летом вы торжественно похоронили одного партийного деятеля, погибшего на фронте.

— Там сама судьба распорядилась, стоило мне немного изменить ход войны. Я сам удивился такой кончине.

— А как звали президента, который с ним этот самый «Карибский кризис» устроил, о котором я понятия пока не имею.

— Джон Кеннеди, самый молодой президент — тогда ему было сорок лет. Его, кстати, чуть позже в Далласе убили, застрелил снайпер.

— Джон Фицджеральд Кеннеди, сын сенатора? Командир торпедного катера US NAVY?

Улыбка у Рузвельта вышла странной, многозначительной. И после паузы президент тихо сказал:

— Недавно погиб у Гуадалканала со всем экипажем — вот такие «превратности» судьбы, вы не находите, Грегори?

Экипаж торпедного катера РТ-109, погибший в ночном бою у Гуадалканала — в реальной истории этих парней спасло чудо, сейчас не повезло. Бывает…

— Пока атаки отбили, но по балкам снова собираются, товарищ генерал. Постоянно стараются с флангов зайти, маневрируют, артиллерию подтягивают, и после короткого обстрела атакуют. Умеют воевать, гады.

— А что вы хотели, полковник, они с тридцать девятого года со своими танками этим делом упражняются — опыт накопили изрядный, и тактически нас пока переигрывают.

Генерал-лейтенант Полубояров внимательно осматривал поле боя недавнего сражение. Обходящая «панцер-группа» нарвалась на убийственный огонь замаскированных «гадюк» противотанкового полка. А там, в бой вступили МК — танки стреляли из засад, мастерски спрятанных по окрестностям, для маскировки использовалось все, что только возможно. Теперь старались устраивать противнику «огневые мешки», беря вражеские танки под перекрестный обстрел с разных ракурсов, свои противотанковые средства размещая «кустами», опорными пунктами с возможностью круговой обороны. И все — первые атаки оканчивались для немцев большими потерями, ведь 30 мм бортовая броня «четверок» и «троек» проламывалась с любой дистанции, главное попасть. А когда подпускали поближе, там, где артиллерию прикрывала пехота, то стрелковые батальоны задействовали свои противотанковые средства, довольно значительные — целая дюжина ПТР. А от полка передавалась одна из двух батарей «сорокапяток», а то и обе. И вот тут танкам доставалось — жгли мало, но любые повреждения становились фатальными, подбитую вражескую бронетехнику часто поджигали, не давали ни малейшей возможности для эвакуации или ремонта на месте. И это теперь было повсеместным явлением — старались оставить за собой поле боя.

— Единственное, в чем у немцев слабость проявляется — в проходимости бронетехники. Ненамного, но от нас всегда запаздывают — «тридцатьчетверки» все же опережают их танки. Да и «маталыги» имеют лучше проходимость, чем их бронетранспортеры — на этом пока и вытягиваем бои. Лишь бы не нарваться на «тигры» — те на расстоянии воюют.

Полковник Кузнецов вздохнул, Павел Павлович комбрига хорошо понимал — столкновения с тяжелыми вражескими танками всегда оборачивались большими потерями. Единственное спасение в маневре, и старались избегать продвижения на ровных участках, всегда искали балки, холмики, да любые складки местности, которые могли бы прикрыть танк до башни. С одной стороны плохо, что стоит февраль, не покрылись листвой кустарники и сады, а с другой вражеские танки при оттепели просто вязнут в грязи. Сейчас приходится цепляться за любое село или хутор, бои за них идут жестокие — немцам ведь некуда деваться, они также привязаны к селениям и к дорогам. Солдаты ведь люди, им тоже хочется спать, хоть немного побыть в тепле, а под открытым небом силы человеческие не беспредельны.

— Ничего, и на «тигры» есть управа, «сто семь» вполне подходит, — Полубояров еще раз посмотрел на подбитую вражескую бронетехнику. Все же САУ с длинноствольной 42-х линейной пушкой оказались самым действенным средством, и теперь уже вражеские тяжелые танки старались не подставляться под их огонь. И не так их много у фашистов, да и нельзя их быстро перебросить с фланга на фланг, даже КВ порой вязнут, а они на десять тонн легче вражеской машины, что при распутице немаловажно.

— Село обороняй мотострелковым батальоном, танки отведи на фланги, минометы лучше в балке поставить, их трудно накрыть будет. Атаковать будут с рассветом, так что держи позиции. Еще сутки выиграть, а там пехота подойдет, драться легче будет.

Полубояров еще раз оглядел позиции, взглянул на типичное украинское село, сейчас полуразрушенное. В том, что танковая бригада удержится в нем, оставались сомнения — слишком большие потери, примерно половина состава из тех четырех тысяч, что должны были быть в ней по штату. Но суетились МТЛБ разведбата — колесных броневиков и БТР хронически недоставало, «студебеккеры» и «шевроле» бронировали в Ленинграде, и во все мехкорпуса они поступали равномерно, по несколько штук в месяц, только для восполнения потерь, плюс пара машин сверху. Выручало поставленное производство «маталыг», но в маленький транспортер больше восьми автоматчиков не посадишь, там и шестерым тесно. Но им откровенно радовались, при этом те же танки Т-40 и Т-60, что имели подобное шасси, оказались абсолютно не нужными, их еще год назад сняли с производства. А эти машины оказались востребованными именно из-за своей многофункциональности тягача, бронетранспортера и самоходно-артиллерийской установки с полковым орудием и длинноствольной «сорокапяткой», или с крупнокалиберным пулеметом ДШК. И в каждой танковой бригаде их сейчас не меньше полусотни, и это несмотря на потери, общая численность с каждым месяцев только возрастала, так как ежемесячный выпуск на заводах доходил до тысячи семисот штук, которые уже поступали не только в танковые бригады, но и в кавалерию, и в мотострелковые дивизии.

Да и сами механизированные корпуса становились сильнее — теперь в составе будут не дивизионы САУ, а полки, летом появится мотоциклетный полк, который сейчас без надобности, добавится автомашин и бронетранспортеров. Так что воевать будет сподручнее — тогда мехкорпуса сравняются по своей численности и боевым возможностям с реорганизованными германскими «панцер-дивизиями». А «тридцатьчетверок» уже хватает, причем на фронте появился новый вариант МКУ с 85 мм пушками — этим 32-х тонным танкам даже «четверки» не противник. И на его базе САУ со 107 мм пушкой, оказавшихся легче и подвижней ИСУ на шасси КВ, их выпуск будет только нарастать с каждым месяцем войны.

— Ничего, справимся, к «колечку» нельзя пропускать. С румынами покончили, теперь с эсэсовцами надо совладать.

Павел Павлович на самом деле испытывал уверенность в предстоящем сражении, но только за свой корпус. А вот у «соседа», генерал-майора Павлова дела не заладились — до Запорожья снова его 25-й мехкорпус дошел, но там попал под сильнейший контрудар свежей, из Франции прибывшей танковой дивизии «Герман Геринг», укомплектованной из отборных кадров, что служили в люфтваффе, в основном зенитчики из ПВО. И был фактически разгромлен, поговаривали, что Петр Петрович попал в плен, раненный — из подбитого танка вытащили. Хорошо, что подоспел стрелковый корпус и закрыл брешь, которую немцы могли бы расширить и отбросить советские войска от города. а так у немцев ничего не вышло, «увязли» в боях, остановили их порыв. Да, теперь не сорок первый, воевать научились, и танковые прорывы в большинстве случаев уже купировали в самом начале. Нет, продвижение порой происходило, как сейчас, но уже не столько заслоны выставляли на пути, сколько наносили достаточно сильные фланговые удары, стараясь отсечь наступающую группировку. И ведь получалось — сейчас танковая дивизия «Дас Рейх» уже о продвижении на восток не помышляла, ввязалась в бои, и потеряла ударную мощь — в первую очередь вышибали танки, а без них пехота становится «беззубой». К тому же все лучшее, что было в вермахте, а это касается техники и людей, уходило на пополнение именно панцерваффе. А пехотные дивизии, у которых было недостаточно автотранспорта, но имелись огромные гужевые обозы, для наступления в нынешних условиях, при отсутствии господства вражеской авиации в воздухе, оказались совершенно непригодными. Так что все бойцы и командиры прекрасно понимали, что победа придет тогда, когда удастся разбить танковые «клинья», без которых вермахт может только обороняться…

Зима с ее морозами заставляла противоборствующие стороны сражаться за каждый населенный пункт. А там даже такие танки могли стать жертвой умеющей воевать пехоты…

— У русских на этот счет есть поговорка — «пошли за шерстью, вернулись стриженными». Так стоило поднимать из берлоги медведя, и ждать от него благодушного настроения.

Маннергейм усмехнулся — последние дни он чувствовал себя плохо, года ведь преклонные, но больше всего его вымотала война, вернее ее итог для финского народа, который отправился в изгнание. За эти дни он видел многие тысячи людей, что проходили мимо него, с отчаянием ступая на лед Кваркена — неширокого, всего в восемьдесят километров, пролива, отделяющего Швецию от Финляндии. Мотали гривами невысокие кони местной породы, что волокли за собой тяжело груженые сани, изредка проезжали автомобили — с детьми, с барахлом. А вот провозить тяжелые грузы было рискованно — лед в центральной части Ботнического залива был непрочным, несмотря на то, что «ледовую трассу» готовили почти месяц, когда осознали, что русские могут выйти к шведской границе. Два десятка машин уже провалились в полыньи, ведь приходилось зачастую ехать в бураны, и водители просто сбивались с дороги. Хорошо, что последнее время прекратились бомбардировки — германские истребители прикрыли Ваасу, летая с аэродромов у шведского города Умео. Но даже они не помогут, когда русские подтянут тяжелую артиллерию, и всерьез возьмутся за штурм города, последнего, который остался у финнов на побережье.

Вчера «рюсся» овладели Турку, взяв город после ожесточенного штурма, но до этого долго обстреливали его из артиллерии, не жалея снарядов. Но оттуда эвакуация проходила на транспортах, выход обеспечивали ледоколы, а прикрывали шведские и финские броненосцы. Последние сами могли ломать лед, их корпуса имели специальную форму. Именно из Турку было вывезено сотни тысяч финнов, практически все население столицы. Оставаться под властью русских никто не захотел — слухи о массовых депортациях в Сибирь оказались истинными, так оно и было. И на милосердие рассчитывать уже не приходилось — в прошлую зиму из тридцати тысяч русских солдат, попавших в плен, от голода в лагерях умер каждый четвертый, и Советы ясно дали понять, что такое умерщвление не сойдет с рук. Как и то, что в сентябре финские солдаты депортировали из Карелии все население, когда стали отходить под натиском армий маршала Кулика, немного не дойдя до Петрозаводска. И все — Москва сейчас усиленно раздувала пропагандой все эти, безусловно, прискорбные явления, и финны понимали, что мстить будут всем поголовно. Начался «великий исход» — Суоми осталась без жителей, если не считать Аландские острова, отделяющие Балтику от Ботнического залива, и Ваасу, который финны были настроены защищать до конца, получая от шведов помощь, благо близко. И шведы постоянно прибывали по льду, их численность составляла уже двадцать тысяч солдат и офицеров. Все дело в том, что это финны именовали город Вааса, а вот его историческое название Ваза, в честь династии шведских королей. И жители в провинции Остроботния на треть шведы, проживающие в ней с незапамятных времен, да и сам маршал Маннергейм принадлежал к их числу. А потому борьба за город и провинцию была яростной, благо за спинами имелась «ледовая трасса». А если до весны не придет от немцев обещанная помощь, то войска отойдут на архипелаг Кваркен. Эти острова уже превращены в мощный укрепрайон, с которого просто так не выдавишь гарнизон, требуется проводить настоящую десантную операцию, все же пролив в узком месте несколько километров. И даже если удастся зацепиться за плацдарм, то начнутся ожесточенные бои, шведам и финнам терять нечего, и отойти на западный берег невозможно.

Высадить десант на Аландские острова у русских уже не получится — относительно далеко от финского побережья, и полностью заняты шведскими войсками, ведь жители архипелага поголовно шведы, имевшие особый статус в Финляндии. А сейчас острова переданы королевству в знак добрососедских и союзнических отношений, а проще говоря, за всю ту помощь, которое королевство оказало своей бывшей провинции. Да и вообще, скоро Финляндии как независимого государства не будет — в Стокгольме состоится заседание шведского риксдага и финского сейма, на котором будет объявлено об унии, той самой унии, которую следовало принять два года тому назад. Но нет — у финских политиков взыграли реваншистские настроения, мечта о «Великой Финляндии», в состав которой немцы разрешат включить всю Карелию и Кольский полуостров, полностью отбила разум.

— Тогда было хорошо делить шкуру неубитого медведя, а сейчас каково, когда косолапый ударил лапой, — пробормотал Маннергейм, пребывавший в отчаянном положении. Он поклялся не покидать финскую землю, категорически отказавшись следовать в Швецию. Но войск на обороне Вазы вначале мало — вся финская армия сейчас представляла жалкое зрелище, потери оказались чудовищными. От прежних полнокровных дивизий остались сводные полки неполного штата, переименованные в трех батальонные бригады слабого состава, причем только половина солдаты, остальные ополченцы, включая призванных женщин. Однако с прибытием шведов, а в королевстве прошла мобилизация, ситуация в последние дни кардинально изменилась — ополченцев, как негодный к войне элемент отправили на строительство укрепрайона, или вообще на тот берег, чтобы под ногами не путались и хлеб зря не ели. Бригады стали четырех батальонными, наполовину из шведов и финнов, ведь последние имели огромный боевой опыт. Эвакуированные из Турку войска будут переброшены частью сюда, другой половиной в Торнео, чтобы наступать от шведской границы. Там уже сосредоточилась группировка из десятка дивизий, из них две германские.

— Если бы они у меня были под рукой месяц назад, мы бы остановили большевиков. А так шведы зашевелились только тогда, когда увидели «рюсся» у своих пограничных столбов. Это и для них урок!

Маннергейм оскалился — нечаянно глотнул холодного воздуха, стало плохо. Но теперь у него не было того тупого отчаяния, что раньше, хотя на душе «кошки скребли». Маршал понимал, что большой помощи Гитлер уже не окажет — русские на Донбассе окружили сразу две германские армии, пусть неполные, но две. И если похожий случай под Демянском он воспринял как случайность, то здесь уже проявилась закономерность…

«Истинные арийцы, характер нордический» — полуостров Ханко (Гангут), июль 1941 года. Но это не финны, и не немцы, а шведские офицеры, что в очередной раз за два года явились на войну с русскими. И таких «желающих» было немало…

— А ведь ты прав, Грегори — атомная бомба дает больше шансов слабейшей стороне, а не сильнейшей. А есть US NAVY, флот, как ты сказал, по окончанию войны равный всем другим флотам в мире, а четырехмоторных бомбардировщиков столько, сколько у вас одномоторных штурмовиков. Этого вполне достаточно, чтобы доминировать на океанах. Зачем тогда атомная бомба, совершенно незачем ни нам, ни тем более кому-то еще, кто может ее применить уже против нас. Не нужна, совсем не нужна…

Кулик внимательно слушал президента — тот не шутил, говорил серьезно, да какие могут быть шутки при обсуждении такого вопроса. Ведь специально вывез его в Форт-Росс, вроде как на экскурсию с пикником, а на самом деле подольше от соглядатаев, в то время как Жданов с Уоллесом вели переговоры о дополнительных поставках по ленд-лизу, а военные занимались своими делами, обсуждая планы совместных действий. А тут вроде как барбекю, где готовили стейки два негра, Элеонора, супруга президента, что опекала своего мужа — пасторальная картина, какая уж тут «тайная встреча» за куском прожаренной говядины и бокалом крепкого виски.

— Вряд ли вы создадите бомбу раньше пятидесятого года, у вас ведь не будет наших наработок, да и зачем, если будет сильнейшая в мире армия, способная захватить европейские страны, которые будут лишены даже бледного подобия вооруженной силы. Какой смысл нам воевать между собой, если мир настолько велик, что его можно поделить как наследство? Да, есть такие, кто грезит о мировой гегемонии, но Брейтон-Вуд теперь не нужен, последствия от этого соглашения неизбежно приведут к власти над миром людей, которых до нее лучше не допускать. Ведь тому, кто властвует через управление деньгами, нужна полная власть над миром, глобальное доминирование, как ты сказал, но оно и сгубит вот эту самую мою Америку. Не нравится мне такое будущее, нельзя допускать таких ошибок, Грегори. И мы должны исправить ситуацию к лучшему.

«Добрый дядюшка» хотя и улыбался, но говорил «выламывающиеся» из образа вещи. Какой ставленник олигархов — пожалуй, он последний президент США, кто пытался унять их аппетиты. Вот только ФРС такие не нужны, потому и «помер» еще до капитуляции Германии. А там все пошло по накатанной — «холодная война», создание НАТО, и как следствие противостояние двух систем. В котором проигрыш «социализма» был неизбежен, люди остаются людьми со всеми их желаниями жить лучше, а когда нет финансовой «подпитки», такой финал предопределен со временем. Зачем воевать, если противоборствующая сторона сама себя обессилит, постоянно желая воплотить у себя чужую «мечту» о благополучии, с уютным домиком и зеленой лужайкой, с банковским счетом и машиной в гараже.

— Ты как относишься к тому, что я закрою «Манхеттенский проект» — слишком много идет в него финансов при столь опасных последствиях в будущем. Но не будет ли это опрометчивым решением, ведь «наш друг» Адольф тоже стремится создать ядерную бомбу, ведь вблизи него есть «некромант». Последствия могут быть непредсказуемыми.

Кулик встретил взгляд Рузвельта хладнокровно, сам не раз задумывался о последствиях. И после долгой паузы произнес:

— «Грязную» бомбу может сделать, вне всякого сомнения — радиация убивает не сразу, в отличие от взрыва, и ничего не разрушая, но со временем может превратить жилища в необитаемые. Но тут как пойдет — страны «оси» в трех шагах от поражения, в то время как для победы, как это не парадоксально при взгляде на карту, куда более длинная дистанция. Все решится летом, после чего окончательно будет снят вопрос о победителях.

— Почему ты так считаешь, Грегори — наша армия ведь еще не высадилась на европейском континенте.

— А ты когда-нибудь обманывал людей, разбавляя виски водой, чтобы его было намного больше в бутылке?

— Зачем портить напиток, маршал? Крепость будет намного слабее, и хороший виски станет отвратным пойлом. Побьют ведь.

Рузвельт засмеялся, только глаза президента были серьезными, и, судя по взгляду, ответа не требовалось — все и так понятно. Тем не менее, Григорий Иванович решил объяснить свою мысль.

— Вот так и Германия, сама по себе сильнейшее государство, как этот виски. Но уподобилась раздутой до размеров быка мыши, которая этим самым быком стать никогда не сможет. Нет у нее на это ресурсов, и взять на континенте их негде. На какое-то время «надуться» можно, но ненадолго — от напряжения неизбежно лопнет. Так что надо довести ее до этого самого «хлопка» — и тогда распад произойдет гораздо быстрее, чем следуй этот процесс естественным путем. Ведь сейчас под контролем рейха огромная территория, от Галиссии на западе, до Киева и Смоленска на востоке, от северного Нордкапа до Адена, у Индийского океана, и побережья Персидского залива. И сил на удержание такого огромного периметра у Гитлера не хватит, как и у Японии, что фактически стала слабым звеном. А с ее крушением «схлопнется» быстро и Германия, просто «лопнет» от перенапряжения. Но вместе с ними погибнет и Британская империя, которую они фактически сокрушили, чтобы не думал на этот счет мистер Черчилль.

— Тут ты прав, Британия переживает не самые лучшие времена в своей истории, и я не буду огорчаться, если она прекратит свое существование. Как и другие колониальные державы — это будет им всем наказание. Прежний миропорядок рухнул, мир должен выйти из войны «обновленным». Не стоит доминировать в нем только моей стране, пожалуй, только твоя Россия может быть равноправным партнерам. Ты ведь знаешь о моей концепции?

— «Четырех полицейских», каждый из которых держит свою часть мировой территории, как шериф свой городок? Мне о ней говорил Уоллес, но я и сам знал об этом предложении, на которое не согласился Сталин. Хотя Коминтерн упразднен, но идея распространить коммунизм внешним путем по всему миру осталась, и от нее в Кремле не откажутся. Сейчас не откажутся, скажу так. Отказ придет позже, намного позже.

— А если нам несколько ускорить события?

— Это можно, Фрэнки, но только в одном случае, чтобы бы «полицейские» не касались друг друга «локтями». Нельзя делить «городки» на двоих, это чревато в будущем последствиями. Лучше оставить между ними ранчо, куда можно заглядывать, но не присваивать силой. Исключительно экономические отношения, добрососедство, так сказать, именно с этими «ранчо», но без всяких общих границ между «шерифами». И не делать в этих поместьях смену «владельца», пусть все остается на своих местах. А такое возможно только в одном месте, благо Аляска не считается штатом США, а «заморской территорией», а с Британией мы нигде не соприкасаемся.

— Хм, следует понимать, что если мы договоримся по поводу будущего Европы, то придем к соглашению? Но вначале, думаю, мне следует признать независимость, и без всяких кавычек, Маньчжурии, в то время как вам не стоит трогать правление там императора. Ведь в этом весь вопрос?

«Русская Калифорния» начиналась именно с этой крепостицы, когда армия Наполеона еще не сожгла Москву. В те времена Сан-Франциско был еще испанским городом, а здесь простирались владения индейцев, на которые в начале века «положил глаз» один знатный вельможа, имевший на эти земли свои планы. Но политические расчеты забылись, зато в памяти осталась история о несчастной любви…

— Группу генерала пехоты Карла-Адольфа Холлидта отсекли — у него четыре пехотные дивизии в Мариуполе, плюс тылы двух корпусов. Есть еще три румынские дивизии, что оставили Бердянск. Инфантерия Антонеску полностью потеряла боеспособность, панически бежали из города на восток — а ведь могли и предать, сдаться в плен.

Манштейн чуть ли не выругался, и «отец панцерваффе» прекрасно понимал его состояние. В группе армий «юг» почти половина дивизий была от союзников, которые упросили Гитлера, памятуя о жестоких морозах прошлой зимы, просили оставить их войска на Украине. И ничего хорошего из этого не вышло — первыми дрогнули итальянцы из экспедиционного корпуса, и с 3-й румынской армией они бежали от Харькова под напором двух большевицких танковых армий. Только трусы не нашли спасения, наоборот, их ждала смерть — большая часть союзников была буквально вмята в чернозем гусеничными траками. Или замерзшими трупами валялась по обочинам дорог — морозы стояли чудовищные, даже многие германские солдаты, на этот раз отлично экипированные, обморозились, хоть новую медаль, по типу прошлогодней «московской», за «мороженое мясо» вводи. Итальянцы погибли или попали в плен на три четверти состава, румыны на две трети, венгры наполовину — на самом опасном направлении образовалась огромная брешь, через которую стали вваливаться массы русской пехоты и кавалерии.

Командованию пришлось изыскивать резервы — сняли и бросили в бой сразу семь пехотных и две танковых дивизии — но в одной восемь, а в другой всего семь десятков танков и САУ, не получили еще пополнение, что застряло на железной дороге. И отправить больше не было возможности — на группу армий «Юг» навалились сразу три русских фронта, введя в сражение сразу два десятка механизированных корпусов.

Это чудовищно много, такого страшного напора никто в ОКВ не ожидал — ведь одномоментно в наступление перешли сразу четыре танковых армии, в каждой почти по тысяче «тридцатьчетверок» и самоходок на шасси этого танка. И это не считая массы «саранчи» — легкая бронетехника производилась большевиками в неимоверных количествах. Хотя Гудериана это нисколько не удивило — он прекрасно знал возможности заводов противника еще с довоенного времени, и когда убеждал Гитлера, что русские имеют до пятнадцати тысяч танков и еще столько броневиков, тягачей и плавающих танкеток, но тогда тот ему просто не поверил. Хорошо, что фюрер потом признался, что знай это точно, не начал бы войну с Россией.

Так что ситуация сейчас сложилась паршивая — взять панцер-дивизии было неоткуда. Понадеявшись на 4-ю румынскую армию, взяли две дивизии с Перекопа и Чонгара, а русские перешли через Сиваш и разгромили румын, что трусливо бежали — частью к Днепру, другие устремились к Мелитополю и Бердянску, и сильнейшая русская армия ворвалась в северную Таврию. К тому же большевики начали наступление и против двух других групп армий — на Смоленск, и Псков. Бои там шли тяжелые, враг на нескольких участках глубоко вклинился в оборону, используя в качестве дорог для обхода многочисленные болота, которые замерзли. И одновременно усилился натиск на финнов — те доблестно сражались больше двух месяцев, и, несмотря на вступление в войну шведов, произошла катастрофа. Самый надежный и боеспособный противник был сокрушен, буквально раздавлен численным превосходством большевиков, у которых в одном Петербурге проживает больше жителей, чем все население Финляндии. Так что взять резервы было неоткуда, только из Франции, куда направлялась новая бронетехника прямо с заводов, и готовились четыре панцер-дивизии небывалой прежде силы. И еще три танковых дивизии проходили там доукомплектование — пока имелось в них по две бригады, однако при этом не хватало танков, в полках имелось только по одному неполному батальону новых «четверок»…

— Хауссер докладывает, что «лейб-штандарт» пробиться к ним не может, русские остановили и «Тотен копф». Сделайте что-нибудь, Хайнц, нужны еще три танковых дивизии, пусть две, но с танками, хотя бы с сотней на каждую. Я понимаю, что нет резервов, что панцерваффе понесли тяжелые потери, но можно взять пару дивизий у Роммеля.

Гудериан хорошо понимал Манштейна — видеть, как противник не дает ни малейшей возможности деблокировать оставшиеся глубо в окружении силы 11-армии, было выше его сил. Но сделать ничего было нельзя — силы вермахта иссякли, хотя сама операция, громко названная «Зимней грозой», принесла определенный успех, пусть и частичный. Но и за такие итоги нужно возблагодарить небеса — из «котла» навстречу «лейб-штандарту» вырвалась 4-я танковая армия, потеряв при прорыве почти всю оставшуюся в ней бронетехнику. Да и имеющиеся в ней дивизии напоминали бледную тень — не больше шести-семи тысяч солдат и офицеров в каждой, то есть фактически «кампфгрупы». Левофланговые корпуса 11-й армии были в худшем состоянии — каждый из них представлял скорее ослабленную дивизию, при полках двух батальонного состава, без тяжелой артиллерии, которую пришлось бросить посреди зимней степи. Пробившая коридор «Мертвая голова» сократилась вдвое — в дивизии насчитывалось по докладу едва двенадцать тысяч личного состава. А вот танков и штурмовых орудий осталось шесть десятков, из тех двухсот пятидесяти, с которыми эсэсовцы начали пробивать «коридор». И это благодаря проведенной реорганизации — будь старая структура, а не новая «усиленная», панцер-дивизия уже бы полностью сточилась и даже больше, исчезла бы совсем, потеряв немыслимое число бронетехники, почти на двух дивизионный корпус, и больше одиннадцати тысяч великолепно подготовленных солдат и офицеров.

— Брать танки у Роммеля нельзя, Эрих, — участливо, но хладнокровно произнес Гудериан, — мы потеряем нефть Киркука, про персидские промыслы вообще придется забыть. К тому же у Эрвина всего шесть дивизий, две из которых на доукомплектовании — одна в Ираке, другая в Палестине. И еще одна дивизия в Адене, но в ней и полусотни танков не наберется. Снимать ее оттуда пока нельзя, английский флот проявляет активность, каждый раз прорываясь к берегам Индии и Ирана — туда приходят транспорты. И они могут высадить десант в любое время — местные племена настроены очень воинственно, британцы дают им оружие и золото. И учти — у нас там мало авиации, чтобы всерьез заняться Ройял Нэви.

— Но надо же что-то делать для деблокирования половины 11-й армии, я ведь ей командовал, и не могу оставить солдат в окружении на погибель. К тому же фюрер заверил меня, что делается все возможное. И направил тебя ко мне, Хайнц, не думаю, что просто так.

— Ты прав, Эрих, и я сейчас сообщу тебе о предложениях ОКВ…

Зимой 1943 года в южнорусских степях все чаще и чаще можно было видеть подобные картины — завоеватели покорно шли в плен, этим «зольдатен» невероятно повезло, многие из них выживут в плену, и после того как востановят все, что их же руками было порушено, вернутся на родину, пусть и не все — время такое. Зато исполнилась мечта других, которым обещали землю и рабов из «унтерменшей». Насчет рабов обманули, а надел все получили в «вечное владение», но маленький — в два квадратных метра чернозема…

— Где вы начали воевать с нами, генерал?

Гудериан с нескрываемым интересом смотрел на сидящего перед ним командира 25-го механизированного корпуса Павлова, захваченного в плен под Запорожьем в результате успешного контрнаступления. Обожженное лицо, обгорела и правая рука, на которой белела повязка, сделанная немецкими врачами — генерал был вытащен из горящего танка в бессознательном состоянии и очнулся уже в плену. Фельдмаршал долго воевал с русскими, еще с прошлой войны, потом пришлось воевать с ними в частях «балтийского ландвера», несколько раз побывать в России — так что язык понимал, знал даже суть «крепких выражений», и при необходимости мог объясниться напрямую, минуя переводчика. И сейчас беседовал с русским наедине — так более доверительно, не под запись — допрос это совсем другое, чем вот такой «разговор по душам» двух танкистов.

— Командиром дивизии 22-го мехкорпуса, на Украине, под Дубно. Потом под Ленинградом на Волхове, заместителем командира 46-й танковой бригады. Там под командованием маршала Кулика мы вашу 4-ю танковую группу генерал-полковника Гепнера хорошо потрепали, марша на Тихвин у него не получилось. Затем сражался под Москвой, уже против вашей 2-й танковой армии, и опять против Гепнера, потом Гота — и небезуспешно, вы быстро к Орлу отступили, а потом еще дальше к западу. За эти бои получил механизированный корпус под начало и звание генерал-майора. Да три ордена — считаю, что воевал достойно, и умереть теперь не страшно.

Русский генерал усмехнулся, взял предложенную сигарету, прижал короб спичек раненной рукой, чиркнул и закурил. Движения не суетливые, страха не чувствовалось — он совсем не напоминал тех советских генералов и офицеров, что часто попадали в плен летом сорок первого года. Там в глазах была растерянность, здесь же полная уверенность, и не только в собственных силах, а вообще. Такое ощущение, что именно он одержал победу, а не сам попал в плен к противнику, с которым столь долго воевал.

— А как вы оцениваете противостояние с панцерваффе, не только недавнее, но с самого начала войны. На собственном опыте, так сказать. Мне было бы интересно узнать ваши ощущения и мысли.

— Летом сорок первого как слепые котята тыкались, не зная, что и делать. У меня в дивизии почти четыре сотни танков было — три десятка КВ с большой башней и 152 мм гаубицей, остальные «двадцать шестые», из них сорок огнеметных. Сейчас бы я ими иначе распорядился, не бросал бы в атаку на вашу пехоту, у которой «колотушек» и противотанковых ружей до хрена было. Ставил бы легкие танки исключительно в засады, при поддержке «климов» — хрен бы вы насыщенную «сорокапятками» оборону проломили, в которой по сути два гаубичных артполка, семь десятков стволов — я считаю и обычный дивизионный полк. А если бы тогда сообразили легкие танки в «панцер-ягеры» переделывать, ваш бы блицкриг на «старой» границе бы и закончился. Какое без танков наступление, какие прорывы — любой «клин» растерзали быстро, как сейчас зачастую происходит, когда ваши танки с мотопехотой под перекрестный огонь «гадюк» выползаете.

Гудериан имел живое воображение, и, представив как в июне-июле тысячи Т-26 превратились разом в противотанковые САУ, вздрогнул. Тут русский полностью прав — блицкриг бы остановился, ведь значительной частью большинства танковых дивизий, десяти из семнадцати, что были задействованы на восточном фронте, являлись легкие танки Pz-II с 20 мм орудием, и средние Pz-III с 50 мм и 37 мм пушками. Остальные дивизии были укомплектованы машинами чешского производства, теми же «двойками» по весу, но с 37 мм стволом. По-настоящему средних танков Pz-IV было всего по десять (третьего взвода в ротах не имелось) на каждый танковый батальон, и те вооружены короткоствольными 75 мм «окурками». И это действительно счастье, что русские имели огромную силу, но не только не умели ей воспользоваться, но даже не представляли, как ей правильно распорядится. Вот потому до Москвы и дошли, а там блицкриг и закончился.

— Я ведь когда под Ленинград попал, только там понял, как с вами правильно воевать надо — маршал Кулик все толково объяснил, он же и реорганизацию наших танковых войск провел, снова механизированные корпуса возродил, и «гадюки» под зенитный боеприпас на производство поставил. И начали вас бить потихоньку, у вас же танки в одночасье слабее стали. Нет, новые «четверки» с длинноствольной пушкой вполне ничего, опасный противник, но против МКУ и Т-43 уже не «тянут» — в лоб взять не могут с километра, как раньше, а на четыре сотни метров кто сейчас подпустит.

— Танк Т-43? Это не «тридцатьчетверка» с 85 мм пушкой, присутствие которой уже нами отмечено? И что скажете о нашей бронетехнике, с которой в недавних боях столкнулись?

— Он самый, я о новом наименовании в последний день узнал, у меня в корпусе три таких танка имелось. Скрывать нечего, они подбиты, и вам трофеями достались. Но броня значительно усилена, лишь бортовая защита корпуса внизу, у ходовой части осталась прежней, но так и попасть между катками затруднительно. Так что ваши «тройки» с длинноствольными пушками бесполезны против них и МКУ, вот мы и начали вас бить — у вас их добрая половина в составе всех дивизий. И «штуги» малополезны в танковом бою — сектор обстрела узкий, разворачиваться нужно, подставляют борт сразу, хотя в лоб их взять трудновато. Еще у вас появилась «пантера» — но это «панцеп-ягер», не танк, хоть и с башней. Пушка пробивает нашу броню лучше, чем «ахт-ахт», но проходимость меньше, чем у «четверки», застревает в грязи, и скорость ниже. Но так и вес на четыре тонны тяжелее стал, а движок старый, в три сотни «лошадок» — просто не тянет.

— Это и мы поняли, что зимой по здешней грязи его лучше не использовать, а если бортовые экраны снять, то ваши «бронебойщики» становятся опасными, — усмехнулся Гудериан. — А как вам «тигры»?

— Те опасны, но их мало, к тому же по грязи они не ходят, ползают — слишком тяжелые. Когда будет много — посмотрим, но на них управа уже есть, те же «зверобои» у нас имеются со 107 мм пушками.

Пленный замолчал, закурил еще одну сигарету. А Гейнц понял, что надо приступать к главному, ради чего приехал в Запорожье, а не только спасение 11-й армии устраивать, пока люфтваффе «воздушный мост» в Мариуполь «перебрасывают». Если окруженные месяц продержатся, то будет повторно начато наступление для деблокирования, подойдут резервы.

— Я устрою вам побег, генерал, — Гудериан собрался волей, его слова должны были прозвучать как можно убедительней, в этом залог будущей победы. Главное, чтобы в Москве «правильно» отреагировали. — Да-да, не удивляйтесь. До линии фронта вас доставят и отпустят на аванпостах, там сами дойдете. Передадите маршалу Кулику следующее — «20 июля 1944 года может наступить намного раньше». Фраза простая, запомнить легко…

Летом сорок первого года германское командование было сильно удивлено наличием в Красной армии пятидесяти тонного «монстра», вооруженного невероятным для танков калибром — 152 мм гаубицей во вращающейся, хорошо забронированной башне. Именно удивлено, озадачено, и ничего более — противник, хотя и имел такие танки, не мог правильно ими распорядиться…

— Этим летом все будет решено, на такой исход надеюсь!

— Вы имеете в виду Японию, как я понимаю, мистер маршал?

— Именно ее, господин президент. Страна Восходящего Солнца обречена — не имея надежной противовоздушной обороны, мы начисто разбомбим заводы и верфи на островах, а наши подводные лодки прекратят подвоз необходимых грузов в метрополию. Так потихоньку и задавим самураев этой надежной удавкой. А если доставка из Германии техники будет пресечена, то к концу лета мы вынудим самураев выйти из войны, и попросить мира.

Кулик говорил уверенно, переговоры в Сан-Франциско закончились на мажорной ноте — совместной декларацией между СССР и США о создании единого командования в северо-тихоокеанском регионе. Понятно, что под его руководством, как главнокомандующего, благо выше его по званию никого не было. Американские генералы к такому развитию событий оказались готовы, благо задействования армии не было, кроме нескольких батальонов, авиацию согласились передать под командование генерал-полковника Смушкевича — его кандидатура полностью их устроила. А вот действия флота возглавил уже американский командующий, и таким оказался адмирал Холси, вызвавший недовольство Рузвельта серьезными потерями у Гуадалканала. И загнал его в ссылку, правда «почетную», с повышением в должности. К тому же формальный повод был обоснован — адмирал плохо переносил тропический климат, а на Курильской гряде температура даже летом не повышается до плюс двадцати, даже еще меньше. А заместителем по советским ВМС приставили Исакова. И тут дело не в «смирении гордыни», в расчете — весь подвоз и содержание идет морем, тут американцы всем и так заправляют. И помощь в этом случае от них будет больше. И это уже подкреплено обещанием Рузвельта передать еще один старый линкор, чуть поновее «Невады», тяжелый крейсер, несколько вполне современных эсминцев, трех подводных лодок, до сотни малых кораблей и катеров, и приятным бонусом два эскортных авианосца с самолетами, с обязательством советского флота тоже участвовать в конвоях от Аляски. И это вполне справедливо, к тому же такая служба многому научить может моряков, которые раньше прижимались к побережью, стараясь не выходить в открытый океан…

— С «Еврорейхом» тогда справиться будет намного легче — Европу блокируем со всех сторон, моря будут наши. Премьер-министр Черчилль сильно обиделся на «новогодний подарок», а потому мы решили провести в мае огромный конвой в Мурманск и в Архангельск. И выманить быстроходные линкоры Гитлера, а там по ним и ударить всеми морскими и воздушными силами. В объединенную эскадру войдут все три британских быстроходных линкора, от US NAVY новейший линкор «Айова», от которого «Тирпиц» не убежит, а противостоять шестнадцатидюймовым снарядам не сможет. На аэродромы в вашем Заполярье мы перебазируем два авиационных «крыла», включая торпедоносцы и пикирующие бомбардировщики. И эта авиагруппа будет находится на ваших аэродромах до тех пор, пока все линкоры кригсмарине не будут уничтожены, чтобы обеспечить беспрепятственный приход конвоев с ленд-лизом. Кроме того, если возможностей ваших ледоколов хватит, мы можем отправить значительное число транспортов северным путем, каким пользуетесь вы в летнюю навигацию. А также по Охотскому морю до устья Амура, хотя это сопряжено с определенным риском, но ведь оно того стоит, маршал, ведь ваши войска станут намного сильнее и быстрее разобьют японцев в Маньчжурии. Тут мы не остановимся ни перед чем, пойдем на любые затраты — все будет компенсироваться теми затратами, которые неизбежно сделаем при строительстве новых кораблей.

Рузвельт говорил уверенно, его вдохновила сама идея «быстрой войны», при реализации которой уже не требовалось закладывать десятки новых линкоров, авианосцев, крейсеров. А чтобы одолеть «Объединенный Флот» и кригсмарине, хватит уже действующих и строящихся больших кораблей, число которых весьма внушительно. Но главное — деньги не будут вбухивать в «Манхеттенский проект», и это самый решающий довод.

— В марте мы начинаем операцию «Торч», — на это слово Кулик уже не среагировал, привык, что две линии истории часто имеют много общего. — Произойдет высадка в Марокко и Португалию, которая вступит в войну на нашей стороне. Мы скоро объявим о признании президентом Испанской Республики Баррио и премьер-министра Негрина. Режим Франко должен быть уничтожен, мистер Сталин дал согласие отправить две дивизии испанских республиканцев к нам на помощь, а вооружим мы их сами, и снабжать будем.

— Испанию вы займете, нет сомнения, и сделать это будет достаточно легко — там половина населения ненавидит Франко. Но немцы перекроют пиренейские перевалы, и путь во Францию будет закрыт.

— И не нужно, — улыбнулся Рузвельт, — наш объединенный флот вернется в Средиземное море, армия будет продвигаться по северной Африке. Высадим десанты на все значимые острова, а дальше на итальянскую и французскую территорию. Вы правы, маршал — коммуникации рейха сильно растянуты, удержать огромную территорию у Германии не хватит сил. А мы уже завершили переброску семи пехотных и двух танковых дивизий в Англию, и подготовим еще восемь дивизий, включая еще пару танковых. С этими силами и начнем кампанию, еще двадцать дивизий выставят англичане.

Кулик слушал очень внимательно — у американцев было относительно немного дивизий, ровно четыре десятка, не считая шести дивизий корпуса морской пехоты. Все дивизии чрезвычайно сильные по своему составу, кроме трех воздушно-десантных и одной легкой пехотной, бывшей кавалерийской, у которой в этом месяце окончательно вывели за штат всех лошадей. Из этого числа семь дивизий были танковыми, остальные полностью моторизованы и усилены танковым батальоном. Так что на континенте будет половина американской армии, а это означало одно — «второй фронт» будет действительно открыт, и немцы уже не смогут беспрепятственно восстанавливать потрепанные соединения на французских курортах. Война с «Еврорейхом» начнется серьезная, само его существование вызывает у американцев и англичан страстное желание как можно быстро с ним покончить…

2025 год. Олха. Продолжение следует…

С 1942 года начался выпуск самого массового во 2-й мировой войне (вместе с Т-34) танка " Шерман", которых изготовили свыше пятидесяти тысяч единиц. Недаром в Германии ходила такая шутка — на вопрос сможет ли «пантера» победить в бою десяток «шерманов», следовал ответ — сможет, только у янки всегда найдется одиннадцатый танк…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

В трех шагах