— Банзай, банзай!

Заполошные крики японцев были рассчитаны именно на слабонервных бойцов, а таковыми в мотодрезине никто не являлся. Маршал моментально сообразил что нападавших не так и много, любой опытный ветеран мгновенно оценит огневую мощь неприятеля, вернее немощь. Судя по коротким очередям у противника было всего два ручных пулемета, причем типа «96» — достаточно было посмотреть на пробоину в кожухе — та была небольшой, похоже на пулю из «арисаки» калибра 6,5 мм. Будь новый пулемет типа «99» — тот мощнее, все же патрон 7,7 мм, аналог «трехлинейки», вполне способный продырявить ряд шпал, уложенных вдоль бортов платформы. Вот только магазины у японцев на три десятка патронов, у «дегтярей» в полтора раза больше емкость «блинов». А «КДС» вообще с заправленной лентой из коробки на две с половиной сотни патронов — пулеметчик ее и выпустил в ответ по японцам, пройдясь по кустам длинной очередью, так что оставшаяся листва с кустов и хвоя молодого ельника осыпаться начала. Застрочили ППШ — бойцы патронов не жалели, моментально поставив плотную огневую завесу. А вот у японцев кроме двух «ручников» автоматического оружия не имелось — может быть с десяток стрелков с магазинными «арисаками», слишком «редкий» из них огонь, хорошо слышимый и легко просчитываемый.

— Товарищ маршал, вот сюда лягте, пожалуйста — здесь вполне безопасно, а гранату из перелеска не добросить. Мы за вас головами отвечаем. Вы ранены, а боец с вас плохой — реакция не та, да и в годах уже.

Так деловито Григория Ивановича никогда не «парафинили», да кто — старший лейтенант, пусть и с двумя майорскими «шпалами» на петлицах. Но вот свой норов он проявлять не стал, понимал, что после контузии боец из него никакой. А потому прилег в противоположном проходе между двигателем, который мерно рокотал, хотя дрезина остановилась, и рядом шпал, прикрывающих борт — вполне себе неплохая защита от любой «стрелковки». Впрочем, пограничники также деловито уложили всех сопровождавших его командиров, чтобы не пострадали от ружейно-пулеметного огня. И принялись за дело, уже нисколько не беспокоясь за «сопровождаемых». Пока в «КДС» заправляли новую ленту, в бой включились сразу два ДПМ — новенькие «ручники» пользовались у красноармейцев повышенным спросом в сравнении с устаревшими ДП, производство которых остановили полгода тому назад. И сидящим в засаде японцам сразу «поплохело» — выкрики «банзай» сразу прекратились, да и стрелял у них уже только один пулемет и несколько винтовок. Диверсанты, скорее всего, рассчитывали взять на «арапа» мотодрезину с путейцами, которых обычно сопровождали несколько бойцов НКВД. А тут столкнулись с противником, серьезно превосходящим по огневой мощи, и не уступающим по выучке, имеющим при этом численный перевес. К тому же с полдюжины пограничников уже покинули дрезину, и стали обходить неприятеля через ельник, норовя зайти с фланга — в перелеске автоматы ППШ более подходящее оружие, чем магазинные винтовки или карабины. По уму бы уходить на дрезине обратно, выйти из-под обстрела, но судя по затейливой ругани машиниста, произошла какая-то непредвиденная поломка или повреждение. Но сейчас уходить уже не требовалось — из-за поворота показался мчавшийся по рельсам БА-10ж, за которым появилась еще одна мотодрезина, набитая бойцами в касках. Все как в американском вестерне — в последний момент, когда люди кричат «все пропало», как по мановению волшебной палочки, возникает «кавалерия на холмах», и тут же показывают бегущих от нее в разные стороны «злых индейцев».

— Наши, товарищ маршал Советского Союза, должны были появиться на три минуты позже, но поторопились, — старший лейтенант сплошное спокойствие, нервы стальные, как говорил поэт — «гвозди бы делать с этих людей». «Группа поддержки» вступила в дело — броневик открыл огонь из «сорокапятки» осколочными снарядами по перелеску, «заработал» башенный ДТ. С мотодрезины сноровисто посыпался десант, среди которого оказались две овчарки. Собаки нисколько не удивили маршала — чего-то подобного он и ожидал, до сопредельной Маньчжурии было не так и далеко, всего несколько десятков километров. А терпеть противника в такой близости от единственной железнодорожной магистрали недопустимо — японцы в любой момент могут сорвать стратегические переброски, чем они сейчас и занимались, засылая диверсионные группы. А ведь на ряде участков «амурская ветка» проходила вблизи от границы, и ее могла обстреливать полевая артиллерия, а про бомбардировки с воздуха и говорить не приходится — сам недавно под такую попал. Зато теперь прекрасно видел ситуацию «изнутри», и знал, что доложить Сталину, который ему и дал задание проверить буквально все, любую «дыру». И повернувшись к чекисту, коротко спросил:

— И часто тут у вас такое происходит?

— Диверсанты часто нападают, но это белогвардейцы. Из тех, кто с атаманом Семеновым на службу к японцам подались, есть среди них и «каппелевцы». А вот самураи со вчерашнего дня нападать стали, судя по всему заброску через границу заранее сделали — это парашютисты. Думаю, да что там — уже полностью уверен, что кто-то из железнодорожников их агент. Если бы противник точно знал, что на бронепоезде маршал, то есть вы, прошу простить, отправили бы намного больше самолетов на бомбежку. Да и в засаду посадили бы не десяток «смертников», а целый взвод. Сколько их в тайге находится, так сразу и не скажешь, но немало. Мы ведь тоже на ту сторону свои группы направили из китайских товарищей.

Пока старший лейтенант негромко разъяснял маршалу положение, бой прекратился, прозвучало несколько выстрелов, пара взрывов гранат и все стихло. Кивком отпустив лейтенанта выяснять ситуацию, маршал закурил, размышляя над случившимся. И пока пришел только к одному мнению — Куропаткину воевать было гораздо проще. И если бы до войны на Дальний Восток доставили необходимые подкрепления и припасы, при наличии равной японскому флоту эскадры, война бы не закончилась поражением царской России. Сейчас положение хуже — у японцев флот является доминирующей силой, превосходство в авиации, а в течение месяца-двух могут нарастить группировку сухопутных войск, и тогда начнут активные действия. Пока же любое наступление будет отбито, но сидеть в обороне категорически недопустимо. Нельзя отдавать неприятелю инициативу в войне, и отсиживаться в укрепрайонах, ожидая у «моря погоды», как говорится…

— У нас двое убитых, и еще ваш адъютант попал под пулю снайпера, да четверо раненых. Диверсантов было одиннадцать, все мертвы — двое подорвали себя гранатами, «сеппуку» устроили, вроде ритуального самоубийства. Жаль, «языка» не взяли, мы бы его «разговорили».

Старший лейтенант не выглядел обескураженным, видимо, привык, что диверсанты стараются не попадать живыми в плен, особенно японцы. У самураев воинский дух на высоте, особенно сейчас после цепи побед над американцами и англичанами. Да и фанатики они, смерти не боятся — это стоит признать. Очень опасный противник, недооценка которого фатальна. Кулик еще раз окинул взглядом место засады и негромко произнес:

— Ладно, поехали дальше, переменим дрезины, тем более сейчас, у нас броневик теперь сопровождением. Нужно до Хабаровска добираться, а то тут у вас, смотрю, уже настоящее «веселье» вовсю началось…

— Гарри, мы добились своего — японцы напали на русских, и теперь их армия будет втянута в жестокие бои. И получит хорошую трепку — теперь война совсем другая, чем сорок лет тому назад, а большевики не китайцы, у них первоклассная пехота и хорошие танковые войска.

Последние три дня президент США Франклин Делано Рузвельт был чрезвычайно оживлен и необычайно деятелен для инвалида, передвигающегося исключительно в коляске — а эти минуты его помощник Гарри Гопкинс завидовал бьющей через край энергии своего патрона. А умом своего друга он и так давно восхищался, и человек, выведший страну из «Великой депрессии» этого по праву вполне заслуживал.

— А вот захвата Камчатки японцами мы не должны допускать ни в коем случае, Гарри. Это равнозначно потери для нас Аляски, и даже хуже. Трасса для посылки самолетов уже работает, через Сибирь полетели первые наши самолеты, которые мы отдали «дядюшке Джо» по ленд-лизу. Именно на нее нацелятся японцы, чтобы прервать поставки. А сами русские вряд ли смогут отстоять Камчатку — этот огромный, почти незаселенный край будет японцами отрезан от любых морских поставок, а дорог туда никаких нет. Без помощи извне русские потеряют не только Камчатку, но и Чукотку — но такого варианта для японцев не будет, мы не дадим.

Голос президента стал жестким, в нем ощутимо «лязгнула сталь» — и стало понятно, что Рузвельт настроен крайне решительно. «Железной волей» этого полупарализованного человека восхищались друзья и сторонники, ее ненавидели недоброжелатели и враги. Но все отдавали должное — потому что понимали, что за ним стоит самая могущественная страна на планете, население которой трижды оказывало ему полное доверие. И то, что драка за эти русские области пойдет жесточайшая, Гопкинс не сомневался, но счел своим долгом напомнить президенту о нюансах.

— У русских слабая авиация, сэр. Про флот я не говорю — его существование достойно сожалению, он еще не оправился от порт-артурского поражения и цусимской катастрофы пятого года. К тому же японцы ему устроили побоище, если верить их радиопередачам…

— Полноте, Гарри — как можно устроить разгром тому, чего нет? Потопить десяток транспортов и пару эсминцев это разгром? Да мы таких потерь даже не замечаем — обычная в войне убыль. Я попросил передать «дядюшке Джо» следующее — каждый потерянный корабль и катер его военного флота будет немедленно компенсирован нашими поставками в Петропавловск точно таких же посудин, сколько бы японцы у него не потопили — нам это не в тягость. Гораздо лучших кораблей по своему качеству, и сильнее вооруженных. И каждый сбитый над Дальним Востоком русский самолет будет немедленно заменен американским такого же класса — пусть они только отправляют заявки с обоснованием, и это пойдет по отдельной статье. Пусть русские воюют за нашу победу, Гарри, теперь мы к ней близки как никогда.

Гопкинс моментально насторожился — президент излучал необычайный оптимизм, какого у него не было, ведь обычно он проявлял сдержанность. Да и готовность флота и армии США к широким наступательным действиям была установлена давно, исходя из реалий наращивания военного производства, пик которого выходил на первую половину 1944 года. А сейчас промышленность едва удовлетворяла нужды армии на четверть потребностей, и при этом значительная часть отправлялась союзникам по ленд-лизу. А тут слова президента о необычайно близкой победе, которую можно достигнуть имеющимися силами.

— Ты шутишь? Мы еще не потопили ни одного японского авианосца, у нас под рукой всего несколько дивизий морской пехоты, армия только развертывается, все ее дивизии «сырые» — их до ума доводить нужно. Авианосцы на достройке или стапелях, мы их только через полгода, даже год начнем получать, но ведь и команды с пилотами подготовить нужно.

На слова помощника Рузвельт только рассмеялся, причем искренне. И утерев выступившие слезы платком, пояснил:

— Мы получили несколько огромных и «непотопляемых авианосцев» — это русское Приморье и Камчатка. Перебазируем туда наши бомбардировщики и снесем за год всю их островную промышленность вместе с городами. Японцы выстраивают «оборонительный периметр» по островам, но напав на Россию, они дали нам прекрасную возможность получить воздушные базы в всего в трех часах полета до любой точки. А русские обеспечат надежную охрану наших аэродромов — мы ведь союзники, и они сами заинтересованы как можно быстрее сокрушить Японию.

— Эти войска нужно снабжать, а у них только одна линия железной дороги, но и та идет через всю Сибирь. Вспомните прошлую войну…

— Зато мы сможем обеспечить Камчатку всем необходимым, у нас достаточно транспортов, чтобы сделать там большие «перевалочные» склады. Плохо другое — устье Амура замерзает, воды вокруг Сахалина тоже, я тут уточнил у моряков, а вот Камчатка с востока нет. Как и Курильские острова — это множество «авианосцев», с которых тоже можно пройтись бомбами по всей Японии. И занять их необходимо — хотя бы один большой остров, до которого от берегов Камчатки совсем близко. Вот посмотрите на карту, и прикиньте, какие перед нами разворачиваются перспективы.

— Но мы не сможем начать действовать сейчас, когда у нас ничего не готово. Нужно время, ведь необходимо подвезти припасы и бензин, хотя самолеты могут перелететь на аэродромы.

— Ты прав — необходимо время для подготовки, но Камчатку мы обязаны защитить сейчас. Если японцы ее захватят, то у нас будут большие проблемы. Это война коалиционная, и наши союзники не должны терпеть поражения, раз они воюют за наши интересы. Я уже отдал указание адмиралу Кинкейду — у него достаточно сильная эскадра, способная сопроводить транспорты со всем необходимым до Камчатки. И занять Беринговы острова — японцы постараются их захватить в первую очередь.

— Японцы на них давно зарились, как и на Камчатку, в водах которой они всегда вели бесконтрольную рыбную ловлю.

— И это тоже надо учитывать, Гарри. Я жду ответа от Сталина на мои предложения, «дядюшка Джо» не может не понимать насколько станет опасной ситуация, если не поторопиться. При необходимости мы сможем этой зимой помогать войскам на Сахалине — от Камчатки лететь меньше шестисот миль. Да и гавани на полуострове мы сможем неплохо оборудовать за короткое время, чтобы они стали местом базирования нашего флота. А в следующем году начнем воевать всерьез…

В 1942 году японцы высадили десанты на два крайних острова Алеутской гряды — Кыску и Атту, тогда считавшуюся не частью Аляски, которая еще не была штатом, а лишь «заморской территорией». И «вышибали» их американцы долго и старательно, одна эпическая «битва с призраками» чего стоит…

— Алексей Борисович, учтите, что в любой момент японские линкоры могут подвергнуть Владивосток обстрелу по примеру войны пятого года. По крайней мере, мы не должны исключать такой попытки особенно в свежий ветер, когда ответные действия наших подводных лодок и авиации будут серьезно ограничены самой погодой. К тому же огонь будет вестись с дальней дистанции, не доходя до выставленных минных заграждений.

— Иван Степанович, я прекрасно знаю возможности наших башенных береговых батарей, я ведь сам участвовал в их установке. К тому же за последний год наш Владивосток превратился даже не в крепость, а в мощнейший укрепрайон, взять который японцам будет не по силам.

Генерал-лейтенант Елисеев говорил уверенно, спокойно поглядывая на командующего Тихоокеанским флотом вице-адмирала Юмашева. Алексей Борисович был переведен с должности коменданта БОБРа во Владивосток в марте, возглавил береговую оборону Тихоокеанского флота, что было серьезным повышением по службе, вернее возвращение на прежнюю должность. Ведь раньше, десять лет тому назад он и занимался всеми делами, правда, потом был переведен на должность коменданта Владивостока. Так что Моонзунд, обороной которого он успешно руководил, стал своего рода наилучшей рекомендацией, как для Верховного главнокомандующего товарища Сталина, так и для наркома флота адмирала Кузнецова. А за те три года, что он провел на Балтике, тут изменилось многое, вернее береговая оборона заметно стала мощнее, и «визита» в залив Петра Великого должны были опасаться сами японцы. Их было чем встречать — основу обороны Владивостока с моря составляла 305 мм батарея острова Русский. Трех орудийные башни, снятые со сгоревшего линкора «Фрунзе», который раньше именовался «Полтава», представляли трудно уязвимую цель, как с моря, так и с воздуха. К тому же огонь по приблизившийся эскадре могли открыть три батареи дальнобойных 180 мм орудий, одна из которых из двух башен была возведена на острове Аскольд, а две других имели орудия в орудийных двориках, как на мысе Нинасте, что на острове Эзель Моонзунда. Еще одна такая батарея защищала залив Америка у Находки, а три батареи располагались в укрепрайонах до Посьета, таким образом, перекрывая секторальным огнем подступы к огромному протяженному участку побережья от Хасана до Сучана.

Серьезным дополнением были несколько железнодорожных батарей, одна из которых была дополнительно прислана из Ленинграда. Мощные 356 мм и 305 мм пушки, имея хорошо оборудованные подъезды к закрытым позициям, могли в любой момент открыть огонь по любым вражеским кораблям, что вздумают подойти к Владивостоку. А возможный десант можно не принимать в расчет — имея около трех десятков береговых батарей с орудиями внушительных калибров — от старых 152 мм и 120 мм Кане до новых 130 мм и 100 мм систем, можно было не опасаться высадок японцев. К тому же все батареи имели бетонные казематы и погреба, и прикрывались дотами, «заточенными» под круговую оборону. Но и это не все — все удобные места для высадки десанта места на побережье прикрывались полевыми укреплениями, причем большинство долговременных огневых точек были из железобетона, и меньшая часть сложена из камня. И все эти сооружения прикрывали два десятка противокатерных батарей из 76 мм и 45 мм орудий, способных нашпиговать снарядами любую десантную баржу или катер, которому посчастливится прорваться через мощный огневой заслон.

Сам Владивосток в дополнение к царской крепости обзавелся укреплениями с суши, которые строили в лихорадочном темпе. И все эти серьезные «оборонительные узлы», защищаемые целым стрелковым корпусом из трех дивизий, могли продержаться очень долго под любым обстрелом, к тому прикрываемые собственной тяжелой полевой артиллерией. Елисеев знал, как обороняли Ленинград, слышал про Севастопольский оборонительный район, но во Владивостоке все показалось ему более «устойчивым» к воздействию любых артиллерийских или авиационных средств, которые имеются у японцев. Да и с суши город прикрывала 1-я Краснознаменная армия из трех стрелковых корпусов, опиравшихся на приграничные укрепрайоны, давно возведенные и полностью укомплектованные обученным личным составом. К тому же в последнее время усиленных двумя сотнями бронированных огневых точек или БОТ, как их называли. Заливался бетоном небольшой короб, поверх которого устанавливалась снятая с танков Т-26 и БТ башня, которую усиливали броневыми накладками, приваривая дюймовые листы брони, или «сажая» их на болты. Чего-чего, но этих башен хватало с избытком — еще осенью было принято решение все легкие танки переделать в САУ и потихоньку отправлять на советско-германский фронт. Так что все эти БОТы возводились массово, от Сахалина до станции Даурия, что в Забайкалье, сил и средств не жалели, люди трудились круглосуточно.

— Учтите, к нам выехал маршал Кулик, я имею в виду на Дальний Восток, и от его строгого взгляда не укроются недостатки — он артиллерист. Так что Алексей Борисович, нас ждет дотошная инспекция.

— Иван Степанович, наш ждет не разнос, а самая деятельная помощь, — Елисеев новости обрадовался — ведь он получил от маршала два ордена, и у него на хорошем счету. Оба артиллеристы, и он сам получал удовольствие от бесед с Григорием Ивановичем. И зная характер Кулика, добавил:

— Маршал хорошо разбирается во флотских делах, ведь именно сам он и предложил сделать новые двух орудийные башни для крейсера «Калинин». Теперь каждая из пушек в собственной «люльке», как на береговых башенных батареях, устойчива к поломкам и повреждениям, и при этом боезапас на ствол увеличен в полтора раза. Да и зенитная артиллерия всех наших кораблей резко усилена — этому сейчас уделено особое внимание. Наш Трибуц даже пошутил, что нарком флота с маршала вышел бы отличный. Нет, за Владивосток нареканий не будет, а вот за береговую оборону Татарского пролива и Сахалина через два месяца можно будет не беспокоиться, ведь скоро придет зима, ударят морозы, и встанет прочный лед.

Елисеев вздохнул — слишком протяженный участок пролива прикрывался только двумя 180 мм батареями — в Советской гавани и Де-Кастри. Правда, одна из батарей с переделанными под новые лейнера восьмидюймовыми пушками царских времен. Но этого вполне достаточно, чтобы потопить любой крейсер японцев, который попытается сунуться в пролив — 90 кг фугасные снаряды способны превратить его в пылающую развалину. А еще есть 130 мм и 100 мм береговые батареи по обе стороны, а устье Амура защищает целый укрепрайон. К тому же выставлены минные заграждения, в заливах базируются торпедные катера и малые подводное лодки типа «М» — так что активные действия японского флота в Татарском проливе, если они начнутся, будут нейтрализованы. Да и на самом Сахалине японцам придется сильно «попотеть», чтобы овладеть северной частью острова — там имеется серьезная группировка советских войск, которую прикрывает авиация с аэродромов Приморья. Беда в другом — огромное побережье Охотского моря совершенно не прикрыта, тут вся надежда на лед, который скует северную часть моря очень рано. Тревогу вызывает сама Камчатка, имеющая слабую береговую оборону с восточной, океанской, незамерзающей стороны. Только в прошлом году начато спешное возведение башенной 180 мм батареи на мысе Первый у Петропавловска, да готовы действовать несколько 130 мм и 100 мм батарей. И это все, что есть, кроме двух горно-стрелковых дивизий и бригады авиации. А вот силы флота там крайне ограничены — только отряд ЭОН, который не стали переводить по Северному морскому пути до Мурманска — но лидер и три эсминца не смогут защитить побережье…

Сохранившаяся до наших дней двух орудийная башня со 180 мм стволами 26-й батареи с острова Аскольд — стрельба могла вестись на расстояние 37 километров…

— «Весело» вы тут живете, Иосиф Родионович, можно сказать как на курорте. В целом общую картину вдоль границы представляю, и пока пришел к одному выводу — японцы влезли в войну помимо своей воли, не проведя никаких дополнительных подготовительных мероприятий, которые предшествуют именно запланированному нападению.

Маршал Кулик добрался до Хабаровска, больше нападений на него не устраивали, ни с воздуха, ни с земли. На пути провел несколько встреч с командармом 2-й армией, генерал-лейтенантом танковых войск Терехиным прибывшим из Благовещенска, и командирами стрелковых корпусов, что прикрывали своими вытянувшимися вдоль протяженной реки дивизиями все Амурское направление. И те ему отвечали одно — японцы не подготовились к форсированию широкой водной преграды, нет ни десантных средств, ни понтонов, а их флотилия и не путается выйти из Сунгари.

В ночном Хабаровске его встретил на вокзале сам командующий Дальневосточным фронтом генерал армии Апанасенко с начальником штаба генерал-полковником Смородиновым, член Военного совета корпусной комиссар Яковлев, прибывший из Биробиджана командарм-15 генерал-майор Саввушкин, командующий ВВС фронта, бывший главком генерал-лейтенант Жигарев. И как бы еще написали в газетах, целая группа «ответственных товарищей», но теперь, понятное дело, никому бы в голову такая мысль не пришла. А все кто знал о прибытии маршала, явились согласно существующего порядка и субординации. Но «разбор полетов» маршал отложил по своему обыкновению, пока же они с Апанасенко, старым товарищем, пили чай и негромко беседовали, отнюдь не поминая «былое», а только настоящее.

— О том я и докладывал в Ставку — до морозов и формирования устойчивого льда переправляться через Амур японцы не будут. Они даже диверсантов забрасывают по ночам исключительно авиацией, через реку редко когда, и большинство таких групп уничтожается моряками и пограничниками. И мы на сопредельную сторону отправили три десятка групп китайских товарищей с радиостанциями — разведывательная информация поступает постоянно. Нет дополнительного сосредоточения войск, только сейчас в южные районы Маньчжурии стали прибывать резервы из Кореи, да снимаемые с китайского фронта войска — но последние только в виде двух-трех дивизий, а этого, согласись, Григорий Иванович, мало.

— Скажем так — недостаточно, — Кулик пока соблюдал осторожность в оценке, еще не до конца разобравшись в ситуации. Но в целом картина для него прояснилась — по течению всех трех приграничных рек, то есть Аргуни, Амура и Уссури, японцы никаких наступательных действий не запланировали, и соответствующих войсковых группировок не придвинули. Оно и понятно — мостов с бродами нет, понтонов, лодок, катеров и прочих плавсредств не заготовлено, какие уж тут активные действия с использованием сразу нескольких пехотных дивизий в одном «кулаке».

— А что скажешь насчет приморского направления — от Хасана до озера Ханка? Там, как я понимаю, и возможно сейчас наступление.

— Тоже, что и везде, Григорий Иванович — перестрелка идет, орудийная канонада порой, но не атакуют. Так, «прощупывают», пытаются вести бои местного значения, кое-где даже границу переходят, но встречают отпор. Мы ведь южный участок фортификацией прикрыли, дорог там маловато, шоссе в привычном понимании вообще нет. Если наступление начнется, то сразу «захлебнется» и перейдет в позиционные бои.

— Дай-то бог, — пробормотал Кулик, склоняясь над картой, буквально покрытой разноцветными значками. Приморье обороняла 1-я армия, со времен боев на КВЖД бывшая Краснознаменной. Самая мощная группировка, состоящая из четырех стрелковых и одного механизированного корпусов, гарнизона Владивостока и пяти укрепрайонов. Вообще-то с началом войны на основе стрелковых корпусов были сформированы еще две армии — 25-я и 35-я, при этом корпусные управления, во время всеобщего расформирования, сохранились только на Дальнем Востоке. А потому воссоздание «корпусного звена» прошло быстро, когда пришли к выводу, что проведенная по настоянию генерала армии Жукова, тогдашнего начальника Генерального Штаба, поспешная реорганизация принесла больше вреда, чем пользы. Зато теперь в составе огромного Дальневосточного фронта имелось всего четыре армии и армейская группа в Монголии, каждая на своем оперативном направлении. У японцев армии таковыми не являлись — со времен войны 1904–1905 годов они представляли усиленный корпус трех-четырех, редко пяти дивизионного состава, а зачастую вообще состоящие из двух дивизий, правда, более многочисленных, чем противостоящие им аналогичные советские соединения.

— Я не знаю, как будут наступать японцы без поддержки нормальных танков, — произнес Апанасенко, пожав плечами. — То, что у них имеется, «Чи-Ха», именуемые «средним», по массе чуть превосходит наш БТ, с такой же тонкой броней, а 47 мм пушка не берет лоб и башню «тридцатьчетверки», если только не в борт, и с трехсот метров, не далее. Мы проверяли, благо японские пушки у нас имеются, да и в Москве тоже. Противотанковая артиллерия с такими системами, пусть ее у самураев и много, большой угрозы не представляет. Но механизированные корпуса не укомплектованы по полному штату — танковые батальоны зачастую двух ротного состава, КВ только на одну отдельную роту, и то машины старых образцов, с Ф-32 или ЗИС-5. Хотя японским танкам и таких пушек за глаза хватит.

— Хватит-то им хватит, тут я согласен. Но ты учти, Иосиф Родионович, что японцы сообразительный народ, и тоже начнут свои танки в противотанковые САУ переделывать, по нашему и немецкому опыту. Переделают свои 75 мм полевые пушки, и в рубки установят, башни сняв. А ну если немцы им свои «пак» подбросят, что тогда будет?

— Да как они их передадут? Индия ведь за англичанами…

— Цейлон у японцев, а немцы к Адену прут, Красное море практически за ними. Нагрузят транспорт пушками и привезут, так что «расхолаживаться» нельзя, не к добру это вместе с «шапкозакидательскими» настроениями. Дорого можно за такое отношение заплатить. Но войск у нас достаточно, вот только маневр резервами в южном направлении японцы могут серьезно затруднить — железная дорога от Хабаровска во Владивосток вблизи правого берега Уссури идет, под обстрелом она находится. А переброски морем невозможны — наш флот блокирован в заливе Петра Великого и Татарском проливе. И в море кроме подводных лодок ни один из кораблей выйти не может. Одна надежда на авиацию — ее у нас достаточно.

— Большая часть машин старых типов, да что там — девяносто процентов. Но у японцев самолетов пока меньше — после бомбардировок первого дня они угомонились. Теперь мы их на аэродромах в Маньчжурии бомбим, благо противовоздушная оборона там не очень сильная.

— С самолетами вопрос решен — часть продукции сибирских авиазаводов будет направляться сюда напрямую, как и танки из Омска. Но меня сейчас больше беспокоит Камчатка и Сахалин — как там ситуация?

Апанасенко впервые «замялся» с ответом, Кулик стал понимать, что командование фронтом само обеспокоено сложившейся ситуацией…

Мониторы Амурской флотилии «Хасан», «Перекоп» и «Сиваш» являлись самыми крупными по своему водоизмещению в мире речными кораблями, вооруженные шестью 130 мм пушками каждый. К тому же они были достаточно мореходными, чтобы выйти в Татарский пролив из устья Амура…

— Я так понимаю, Иосиф Родионович, что если японцы высадят десант на Камчатке, то мы его не то, что в море не сбросим, но и полуостров потеряем, когда противник перевезет на берег три или четыре пехотных дивизии. А доставку всего необходимого обеспечить собственными силами не сможем — транспортным самолетам лететь чуть больше тысячи ста километров, а любой наш транспорт, появившийся в Охотском море, японцы потопят. Про боевые корабли говорить не приходится — они уже фактически заперты блокадой. А на подводных лодках, как в Севастополь, много не завезешь пополнения, а людские ресурсы на Камчатке крайне скудны. Ведь так?

Кулик внимательно рассматривал карту, как любой отъявленный любитель живописи картину. Значки говорили ему о многом, и читались как книга. Их наличие в небольшом количестве на огромной территории говорило об одном — удержать территорию столь скромными силами невозможно, если японцы решительно примутся за дело.

— Так точно, товарищ маршал, — вполне официально ответил Апанасенко, мотнув головой. — На Камчатке развернут 2-й Особый стрелковый корпус из двух горно-стрелковых дивизий. Поступили просто — взяли 101-ю, и надвое поделили, два полка оставили, два полка в новую дивизию передали. Еще по полку сформировали из мобилизованных, их на материк не отправляли, да «перешерстили» части — вот и набралось по две тысячи бойцов на полк. Два авиационных полка на СБ и И-16, уже ведут бои — японцы совершают налеты с Парамушира на Петропавловск, наши бомбят в ответ островные аэродромы. Но если самураи нарастят группировку своих ВВС, придется туго — не один наш истребитель из Комсомольска на Амуре, и даже Советской гавани не долетит до Камчатки напрямую, слишком далеко. Только если направить истребители с «Алсиба», но у нас нет подготовленных для американских машин летчиков, как и самих самолетов — их только начали перегонять. Запасы на зиму сделали, но если будет серьезный десант, то боеприпасов на тамошних складах просто не хватит. Я и так передал туда все что мог, усилили гарнизон, в особый корпус развернули.

Последнее наименование теперь использовали исключительно для оборонительных районов на приморских участках, защищаемых крупными группировками войск, меньше, чем армия по численности, но сильнее обычного корпуса, к тому же имеющего в составе авиацию и, главное — флот. Таких в РККА было шесть — полуостров Рыбачий на Северном фронте, Моонзундский архипелаг на Балтике, и собственно Крым. Там фронтовое управление недавно решением Ставки было упразднено, а сухопутная оборону Сивашей и Перекопа было возложено на усиленную до пяти корпусов, Приморскую армию генерал-лейтенанта Петрова.

Те же решения Ставка внедрила и здесь — Владивосток оборонялся 4-м «особым», а приграничные укрепрайоны занимались 1-й Краснознаменной армией. Сахалин и Камчатка прикрывались 1-м и 2-м «особыми» корпусами соответственно, и обеспечивали развертывание кораблей Амурской флотилии и ТОФа в Татарском проливе, а для обороны Камчатки три недели тому назад приказом наркома флота адмирала Кузнецова была создана Камчатская флотилия. Туда прямым образом «сослали», тут другого слова и не подберешь, бывшего командующего Черноморским флотом вице-адмирала Октябрьского, чем-то крупно проштрафившегося перед Сталиным, что так круто с ним «разобрался» при «подаче» Жданова, куратора РККВМФ. Да и сам Кузнецов усердно «топил» опального адмирала, видимо имея на того «зуб», и давнюю застарелую неприязнь.

Такое отношение в армейской среде в обыкновении — генералы ведь не только воюют, но интригами тоже занимаются. У самого маршала Кулика в бытность начальнику ГАУ оба заместителя на его место «метили». Да и доносы частенько пишут не только «сухопутчики», но как выяснилось «водоплавающие» — перед полетом сюда его Сталин ознакомил с такими «произведениями», причем написанных друг на друга. Теперь хочешь, не хочешь, но в интересах дела приходится разбираться с ситуацией на месте — мало ему забот от врага, теперь «умиротворение» уже среди своих необходимо устроить, да так, чтобы делами совместно занимались, а не «соскакивали» от ответственности, как обычно практикуется…

— Нашу часть Сахалина удержим в любом случае, у японцев в укреплениях напротив одна дивизия сидит, усиленного состава — против нее мы развернули 79-ю кадровую и 282-ю из мобилизованных, плюс легко-стрелковая бригада из бойцов НКВД и местных жителей, состоявших в истребительных батальонах. Японцы концессии свернули в сентябре, хотя должны были летом — затягивали передачу как могли. Однако добычу нефти и угля практически прекратили, рабочих вывезли в августе. Да и не нужны им наши нефть и уголь, дорога добыча на острове. Они ведь Голландскую Ост-Индию к рукам прибрали, а там этого добра уйма. Зато нам это существенная поддержка — можно добычу наращивать на лишнюю сотню тысяч тонн.

— И не разбомбят с воздуха, — хмыкнул Кулик, — им Карафуто целиком нужен, зачем собственную нефть уничтожать. Но зато теперь ясно, когда они наступление на острове начнут — как только в Татарском проливе ледостав начнется. Мы на Сахалин перебросить подкрепление не сможем, а они в южные гавани запросто. И поддержку авиацией организуют, могут и авианосцы подтянуть при необходимости. Да и высадку с катеров и барж организовать — лед на восточном побережье много позже встает. Интересная ситуация сложилась, ты не находишь, Иосиф Родионович. Японцы начали войну, не подготовив должным образом наступление ни на одном из участков. Похоже, что война для них получилась спонтанно.

— Скорее всего, так и есть, Григорий Иванович — мы сами удивились. Несколько вялых налетов авиацией, потопили монитор и эсминец, вернее повредили — уже начали работы по подъему. Несколько транспортов разбомбили, два десятка наших самолетов на аэродромах накрыли — и это все. Ни Владивосток, ни Комсомольск на Амуре не тронули — но с последним все ясно. От Сахалина город в шестистах верстах, а от Маньчжурии мы не дадим — сами их аэродромы там бомбим.

— Не вовремя войну начали, преждевременно на пару месяцев — но это их проблемы, видимо, политические соображения больше довлели. Как и ситуация в Индийском океане, а возможно и бесконечные победы над англичанами и американцами. Но то их проблемы — нам только надлежит ими воспользоваться к своей пользе. И скажу сразу — в обороне на войне не победишь, отдавать инициативу врагу категорически нельзя. Так что за пару месяцев мы должны наши «слабые позиции», я говорю про Камчатку, и в меньшей степени Сахалин, энергично укрепить, и усилиться там, где и будем наносить удар, что смешать японцам все их наступательные планы на зиму. Так что, какие у штаба фронта на этот счет предложения?

— А как же, Григорий Иванович — у начальника штаба имеется целый портфель. Войск у нас не меньше, чем у японцев, в авиации равенство, а в танках их превосходим настолько, насколько они нас во флоте.

— Понял, выкладывайте свои планы. С авиацией вопрос решим, усилим, с танками уже проблем нет — полтысячи «старых» Т-34 выделено. И еще добавят, если успех будет. А вот кораблей пока нет, но то дело поправимое — ведь есть союзник, у которого их много…

Всю войну у берегов Аляски US NAVY имел мощное соединение, основу которого составляли старые линейные корабли с 356 мм артиллерией. И авианосцев там у американцев тоже хватало, пусть эскортных, переделанных из транспортов, но в тамошних водах с вечными навигационными опасностями держать новые боевые корабли верх неразумности…

— Иосиф Родионович, провести Хайларскую операцию более чем возможно — фактическое повторение боевых действий на КВЖД. И не дожидаться крепких морозов — чем раньше начнем, тем лучше, японцы вряд ли ожидают, что мы им такую каверзу заготовили. Сейчас все зависит исключительно от фактора времени. Сейчас мы собираем свои войска, японцы свои, и кто быстрее нанесет достаточно мощный удар, тот сорвет вражеские планы. Вот только не дело тебе таким огромным фронтом командовать, и за все отвечать перед Москвой, не дело. Надо бы Дальневосточный фронт на два разделить, один по Амуру, другой по Уссури, с включением всего Приморья. И Забайкальский фронт снова развернуть — слишком огромные здесь расстояния, командующих нужно рядом со своими направлениями быть.

Кулик говорил уверенно, поглядывая на карту — протяженность единственного фронта выглядела устрашающей, на четыре тысячи километров, если все изгибы Монголии в расчет принимать.

— Товарищ Сталин поставил меня главнокомандующим Дальневосточного направления, и вопрос разукрупнения фронта назрел давно. А потому, Иосиф Родионович, выбирай, какой тебе фронт приглянулся — сразу поставим, как только Ставка одобрит, и Верховный главнокомандующий приказ подпишет. Или у меня в заместителях будешь? А, пожалуй, и так — пойдешь ко мне «правой рукой», Иосиф Родионович?

— Что ж не пойти — пойду, Григорий Иванович. Разделение давно назрело, а теперь, раз целое направление создано, то и реорганизацию провести можно быстро, пока до морозов время еще осталось.

— Вот и хорошо, будет два фронта — Приамурский и Приморский. Первый состоит из 2-й и 15 армий, отдельный корпус развернем в еще одну армию, прикрывающую Хабаровское направление и фронт по Уссури до Бикина включительно. Нижнеамурский укрепрайон и войска на Сахалине переформируем в отдельную армейскую группу, с подчинением непосредственно главкому. Также надлежит сделать и на Камчатке — особые корпуса просто влить в их состав, а их штабы превратить в армейские. Приморский фронт Ставкой предложено сформировать из трех армий, на основе имеющихся там войск. Левофланговый «хасанский» корпус и гарнизон Владивостока органично составят новую 25-ю армию, опирающуюся на укрепрайоны. Отдельный корпус севернее Ханка с оборонительными позициями по реке Уссури, составит еще одну, также новую 35-ю армию, с включением в нее имеющихся резервов, с фронтом до Бикина.

— Вижу, ты уже многое предусмотрел, Григорий Иванович, — Апанасенко усмехнулся, и Кулик его прекрасно понял — внутри говорила обида, что главкомом поставили не его, а маршала.

— А что с Забайкальем? Там ведь фронтовое управление снова окружным сделали, и армейским одновременно.

— В дороге управление, штаб и службы упраздненного Крымского фронта — я еще из Читы в Ставку по телеграфу доклад отправил. Забайкальский фронт возглавит генерал-лейтенант Малиновский. В состав войдет имеющаяся 36-я армия, 1-я армейская группа станет 6-й танковой армией, пока из одного мехкорпуса и двух мотострелковых дивизий, монгольские и наши кавалерийские дивизии сведут в три корпуса, усиленных танковыми бригадами. С командующим конно-механизированной группой определимся позже, но то Москве решать. Позднее обещано перевезти 39-ю армию в составе двух-трех корпусов — пять или шесть стрелковых дивизий, одна-две егерские. Вот с этими силами и проведем Хайларскую операцию, благо если займем Хинганский хребет, то японцам станет невесело. Надо бить по их «союзникам» в первую очередь — маньчжуры с чахарами не те вояки, чтобы оказать нашим танкам стойкое сопротивление, да и вооружены они намного хуже, чем кадровые японские дивизии. Там японцы возводят укрепления, но они несерьезные — так трудятся, без огонька. Совсем нас недооценивают. А как мы ударим, тогда и спохватятся, но поздно будет. Да и отодвинуть их от Амура на юг не помешает, особенно нужно обезопасить Благовещенск от обстрелов. Вот с этого наступления и начнем, нечего зря время терять!

Кулик с решительностью расписался на карте — планы были заблаговременно сверстаны, «исполнение» Хайларской операции начнется через две недели — генерал-лейтенант Малиновский с оперативными работниками штаба уже в Чите, вылетели из Москвы транспортными самолетами ГВФ. А вот 37-й мехкорпус растянулся эшелонами по Транссибу — район его укомплектования был от Омска до Красноярска, новые Т-34 из Горького или отремонтированные после повреждений «старые» машины с орудиями Ф-34, везли «россыпью» через всю Сибирь. Также отправлялись КВ первого типа, такие еще оставались, даже довоенных выпусков. Против новых германских длинноствольных 75 мм, и особенно 88 мм пушек они уже не могли выстоять, а против японцев вполне сгодятся — настоящие «терминаторы». И то что воинственные японцы испытают что-то похожее на шок, было понятно — прошло почти полтора года войны, и применять танки научились. Причем произойдет их массирование — полутысяча машин по местным меркам запредельно мощная сила. Особенно, когда предстоит действовать на огромном ТВД, и местность вполне подходящая для применения танковых соединений. Через большой Хинган нет нужды переваливать, на нем войска закрепляться будут, чтобы уже с января снова перейти в наступление.

— Это правильно, у японцев напротив Благовещенска одна пехотная дивизия, и еще бригада в укрепрайоне — на это мы и делали расчет. У нас целая бригада мониторов и две стрелковые дивизии, да на Зее много пароходов. Если сейчас переправимся, то можем японцам поражение нанести — до Цицикара полтысячи верст весьма скверных грунтовых дорог, помощь быстро не окажут. К тому же мы успеем пути на Малом Хингане перекрыть и занять оборону. Одна проблема — почти три недели снабжать войска на том берегу будет трудно, пока лед на Амуре не встанет.

— Пока корабли есть, заранее все необходимое перевезти, Генерал Терехин вполне справится, да и в резерве у него дивизия имеется. А целый корпус японцам будет трудно сковырнуть с занятых на сопках позициях. До января продержатся, а там и дальше наступать можно, как раз дополнительная авиация прибудет. Обязательно получим авиацию, как раз на три воздушных армии, по одной на каждый фронт.

Кулик закурил папиросу — японцы ведут ожесточенную войну в Китае уже пять лет, и вывести оттуда войска физически не могут. Часть дивизий, и серьезную такую часть, отвели для наступления на Индию, высаживают десанты с Цейлона и наступают через Бирму. Еще множество бригад, полков и батальонов нужны также для обороны множества захваченных островов — «строят», так сказать «оборонительный периметр» через весь Тихий океан, недаром Мидуэй захватили. И в той реальности они в качестве источника резервов как раз использовали Квантунскую армию, заменяя в ней кадровые части резервистами и необученными мобилизованными. Теперь будут брать войска только из метрополии и Кореи, а их там немного, резервы крайне скудные. На китайцев, американцев и англичан вполне хватало, но не против советской почти полутора миллионной группировки после окончательного сосредоточения, уже сейчас в перерасчете на полусотню дивизий. Это на треть больше собственно Квантунской армии, нужны только танки и самолеты, много танков и самолетов, с пару ежемесячных выпусков. Осталось только доложить Сталину — тот должен принять его доводы.

И в этот момент на столе зазвонил «особый» телефон прямой связи с Москвой — и маршал чуть не вздрогнул, но уже не удивился…

Японские генералы с увлечением рисовали стрелки «северного наступления», которое должно было начаться после сокрушения фашистской Германией Советского Союза. И переброска части дивизий с Дальнего Востока на фронт осенью 1941 года их только укрепила в собственных ожиданиях. Но вот только уже с сорок второго года почти шестая часть РККА постоянно находилась на дальневосточном ТВД, и тут самураям стало не до нападений — особенно после поражения Объединенного Флота у атолла Мидуэй. Самый выгодный момент для претворения в жизнь плана «Кантокуэн» был окончательно и бесповоротно упущен…

— Я всегда был противником плана войны на северном направлении, за него постоянно выступала армия. Интересы флота в южных морях, нам нужна нефть для заправки кораблей, четыреста тонн каждый час как минимум, но лучше увеличить потребление вдвое. И мы ее получили, отняв у Голландии и Англии их колонии, в которых теперь добывается столь нужная для процветания империи в целом, и для флота в частности, нефть.

Адмирал Исороку Ямамото находился на своем флагманском линкоре «Ямато», огромном исполине, водоизмещение которого почти вдвое превышал установленный «Вашингтонским соглашением» тоннах для каждой такой боевой единицы данного типа. С 1922 года японскому флоту была уготована участь «вечно» остаться «третьим» — он должен был иметь не больше девяти «договорных» линкоров, в то время как английские и американские ВМС по полтора десятка таких кораблей. Так что пришлось «выкручиваться» — и с тридцать седьмого года начать строительство таких линкоров, что по всем параметрам будут превосходить имеющиеся в Ройял и ЮС Нэви линейные корабли, включая калибр артиллерии. Пушки не в 16 дюймов, а 18 дюймов, с полуторатонными снарядами, против которых не устоит ни один противник, чтобы там не построили в Англии и Америке. Таких гигантов в составе Объединенного флота была пара — «Ямато» и «Мусаси», а вот строительство третьего было приостановлено, проект спешно переработали в огромный авианосец. Теперь стало ясно, что на море пришли другие времена, и самым страшным врагом всем кораблей стали не привычные пушки, а падающие с небес бомбы и сбрасываемые с самолетов торпеды…

— Дзасибуро, я всегда был противником войны с русскими, во «внешней» Маньчжурии нет ничего такого, что могло бы привлечь нас. Добываемая на Карафуто нефть и в лучшие годы составляла всего двести тысяч тонн — Объединенному Флоту эта всего одна заправка, война на три недели, при больших затратах на добычу. Про уголь и говорить не приходится — для работы парочки электростанций, в Маньчжурии добывается на два порядка больше. Нам не нужны «северные территории», но война приняла тот ход, который и вынудил меня не только дать согласие на объявление войны России, но и поддержать всецело устремления нашей армии.

— Но ведь мы побеждаем и американцев, и англичан, — осторожно произнес Одзава, сильно удивленный, таких слов адмирал не ожидал услышать от своего давнего патрона и единомышленника. Командующий 2-м «мобильным флотом» Кидо Бутай прилетел на двухмоторном бомбардировщике с Цейлона специально на встречу с главкомом, вызванный радиограммой, и не ожидал увидеть Ямамото в столь мрачном настроении.

— Мы побеждаем в боях, но не в генеральном сражении, которого американцы всячески избегают. Весь мой расчет был именно на это, на одну яркую победу, подобную той, что случилась при Цусиме, — Ямамото машинально коснулся искалеченной ладони — он потерял пальцы именно там, тридцать семь лет тому назад, когда был молодым лейтенантом. В то время сам Одзава только вступил на военно-морскую службу, и мечтал, что одержит такую же яркую победу как адмирал Хейхатиро Того в сражении с русской эскадрой Рожественского в тот пронзительно ясный майский день.

— Начав войну, я знал, что мы будем побеждать полгода, может быть год, а потом Америка использует всю свою промышленную мощь против нас и добьется победы. Да и как мы можем воевать с державой, которая выпускает два миллиона автомобилей ежегодно против наших пятидесяти тысяч?

— Но ведь у нас есть союзники, Исороку…

— Русские выпускают вдвое больше автомобилей, чем мы, англичане впятеро. Да выпуск у немцев полмиллиона, но это всего четверть от американского производства. И мы, и рейх заинтересованы в нефти, и получили месторождения — но надолго ли мы их удержим, если война затянется, и против нас выставят такие силы, что, несмотря на все наши подвиги и успехи, в конечном итоге и мы, и немцы будем разбиты. Я надеялся, что мои первые победы позволят нашим дипломатам договориться о приемлемом мире, но теперь вижу, что с нами американцы и англичане будут воевать до последнего, пока не сокрушат страну Восходящего Солнца. А потому уже неважно, в следующем ли году, или через два-три года чаша превратится в мелкие осколки, Дзисабуро. Яшма вдребезги, вот что неизбежно ждет империю, и это неотвратимый итог. Однако напав сейчас на Россию, мы получим возможность, только возможность, добыть нашу общую с немцами победу совместными усилиями, вместо неизбежного разгрома поодиночке. Так что война против русских может спасти империю, а не пагубная политика продолжения нейтралитета. Я начал осознавать это после налета американских бомбардировщиков на Токио, и приземления их в русском Приморье. И чего стоит весь наш периметр, если до русского побережья пятьсот миль.

Ямамото сейчас говорил для себя необычайно долго, так он никогда не поступал в жизни. И было видно, что адмирал, вступив в альянс с генералами по поводу войны с Россией, принял тягостное для себя решение.

— Исороку, генералы решили доделать то, на что не хватило решимости у нашего правительства двадцать два года тому назад?

— Да, и я дал свое согласие на немедленное начало войны, иначе любая неудача нашего флота в ближайший месяц повлияет на нашу решимость пойти до конца. Нам нельзя выжидать итога борьбы немцев с русскими, а полностью избавится от угрозы с севера на будущие времена, развязав себе руки для тотальной войны с американцами. Содержать семисоттысячную Квантунскую армию, сидящую без дела, огромное бремя, к тому же она не сможет прикрыть растянувшуюся на две тысячи миль границу тридцатью дивизиями. Но десять дивизий у Байкала вполне хватит, чтобы не пропустить русских на восток — с флангов горы и непроходимая тайга без дорог, а форсировать озеро шириной в два десятка миль нетривиальная задача. И мы можем объединить монголов в единое государство под нашим покровительством, и обрести надежного союзника вместе с маньчжурами. И не только их — что нам может помешать объявить о восстановлении русского антикоммунистического государства на Дальнем Востоке, которое там было двадцать лет тому назад. Огромная территория малолюдна — от Байкала до Камчатки и четырех миллионов населения не наберется, и при этом значительная часть людей, как меня уверили, очень не любит заведенные большевиками порядки. Вот этим надо воспользоваться, и объединить усилия.

Одзава напрягся, глядя на задумавшегося главкома — адмирал понимал, что весь их разговор был только преамбулой к чему-то главному…

Японское командование резонно считало, что Большой Хинганский хребет не проходим для больших бронетанковых и моторизованных соединений, и не ожидало, что в горы бросят целую танковую армию. Но на дворе был «победный сорок пятый», а не 1941 год — и Красная армия стала совсем другой, как и Квантунская, лишившаяся к этому времени большей части боеспособных соединений. Японцы рассчитывали отсидеться в обороне в многочисленных укрепрайонах, наскоро возведенных…

— В Комсомольске выпускают ИЛ-4, по два полка в месяц, в Иркутске столько же ПЕ-2. По одному полку выделят ежемесячно нам. Новый бомбардировщик ТУ-2, который делают в Омске, уже не поступит — там по эскадрилье раз в две недели, все машины идут сразу на запад. Зато мы можем рассчитывать на два полка новосибирских ЯК-7 ежемесячно — Ставка отдает нам также половину заводского выпуска этих истребителей. То есть, каждый месяц мы будем получать полторы сотни бомбардировщиков и истребителей, если этого количества не хватит для перевооружения имеющихся и формирования новых авиаполков, а также восполнения потерь, то вся «продукция» этих заводов достанется нам. Кроме того, в Новосибирске на заводе № 153 приступили также к сборке истребителей ЯК-9, пока только несколько машин, к концу года их будет уже на два полка, потом выпуск будет только нарастать. В Улан-Удэ идет подготовка завода № 99 — в следующем году с января там начнут выпуск новых истребителей ЛА-5, но рассчитывать на большее, чем одна-две эскадрильи в месяц не приходится.

Маршал заглянул в листок со столбцами цифр, за которые любой шпион японской разведки мог удавиться. Разговор со Сталиным вышел не только конструктивным, но вполне доверительным, хотя голос Иосифа Виссарионовича в телефоне еле слышался, да и самому приходилось чуть ли не кричать — даже «закрытая связь» работала отвратно. Так что придется лететь в Москву со всем пакетом документов на специально подготовленном четырехмоторном бомбардировщике ПЕ-8, который благодаря большой дальности полета мог с одной лишь дозаправкой на земле в Омске или Новосибирске, долететь до столицы всего за двадцать часов. Но таких машин в составе ВВС Красной армии было немного, всего пара десятков — самолет был сложный и дорогой в производстве, от его выпуска практически отказались. Но странное дело — его конструктор не погиб в авиакатастрофе, а жив, не полетел в последний для себя полет в январе. Видимо, реальность изменилась настолько, что определенное количество людей, которые должны погибнуть, осталось живыми, как сидящие сейчас перед ним генералы с голубыми авиационными петлицами, что вообще-то должны были быть давно расстрелянными по «авиационному делу». И в то же время те, кто вроде должен был сейчас жить, такие как секретарь ЦК КП (б) Украины «незабвенный» товарищ Хрущев, или несостоявшийся предатель генерал-лейтенант Власов, погибли при самых драматических обстоятельствах.

Так что впору только удивляться странными метаморфозами, произошедшими не только с людьми, но и с событиями, в которые оказались вовлеченными множество стран, и пошедшими совсем по иному варианту, отнюдь не тому, с которым сам Григорий Иванович был знаком по истории. Но то что потери советских людей сейчас намного меньше того числа настоящей убыли, можно не сомневаться — счет точно на несколько миллионов, и в Ленинграде не случилось страшной блокадной зимы, когда чудовищный голод убивал жителей сотнями тысяч.

— С Аляски на Чукотку перелетают американские двухмоторные бомбардировщики «митчелл» и «бостон», и вмести с ними транспортные «дугласы», а также одномоторные истребители «аэрокобра». Перелеты идут через всю Сибирь до Красноярска. Москва разрешила нам забрать четвертую часть от поставленных под ленд-лиз самолетов, которые будут перелетать напрямую в Петропавловск, для усиления там нашей группы ВВС, и через Магадан до Хабаровска и Комсомольска — эти самолеты будем распределять по воздушным армиям. А вот готовить экипажи нужно уже сейчас, все летчики должны пройти переобучение. По сделанным в штабе ВВС расчетам выходит, что двух-трех недель вполне достаточно, ведь так Павел Федорович?

— Так точно, товарищ маршал Советского Союза, — Жигарев попытался вскочить со стула, но Кулик придавил его ладонью за плечо. Он уже давно отказался держать подчиненных на ногах, интересно было наблюдать за реакцией сидящих, когда человек невольно расслабляется, и при опасных для него тепах напрягается. А если учитывать, что половина авиаторов еще полгода тому назад сидела на «казенных харчах», и вообще-то должна была гнить в одной из ям близь Куйбышева, то реакция просчитывалась. И ему хотелось, чтобы эти летчики, руководители ВВС, а ведь Рычагова нынешний командующий авиацией фронта Жигарев и сменил на посту, как тот до того Смушкевича, взялись за дело предельно серьезно. Благо у них имелся большой командный опыт, многие повоевали с японцами на Халхин-Голе, а двое еще «прихватили» и хасанские события годом раньше.

— К сожалению, большая часть имеющихся у нас самолетов исключительно устаревших типов — «чайки» и «бисы» переведены в разряд штурмовиков, но пять сотен вполне пригодных «ишаков» мы в строю имеем. И столько же бомбардировщиков СБ и ДБ, из последних немного модификаций уже ИЛ-4 — всего одна дальнебомбардировочная дивизия из АДД. С опытом советско-германской войны вы уже знакомы, побывали в частях — так что надо дружно приниматься за дело, товарищи. Назначения на новые должности все получили, пусть заместителями, даже к полковникам, но сами понимаете, что к чему, не маленькие. Потому на Дальний Восток я вас и направил — против люфтваффе вы пока не сдюжите, а с японцами вполне справитесь, дело знакомое, даже ошибки можно допускать на первых порах. Но немного, и не из разряда существенных.

Кулик не стал добавлять, что все они находятся под надзором «органов», и в любой момент могут смахнуть пыль с их «дел». Не маленькие, все прекрасно осознают свое положение — а нечего было чересчур «смелые» разговоры между собой вести, на каждого с тридцать седьмого года папочка заведена, когда большинство в Испании или Китае воевали, или уже вернулись из «командировки». Нечего с троцкистами путаться, тут любой доносчик просто «додумает», напишет про тебя что было, и чего не было тоже — смертельно опасное это занятие, особенно для тех, кого до войны «сталинскими соколами» называли. Да и на него самого уже собрана внушительная папка, недаром вторую жену расстреляли без суда и следствия, прикрыв «всесоюзным розыском», и он прекрасно знал, кто это сделал. И прощать не собирался, только терпеливо ждал, когда придет время сводить счеты — а иначе его самого забьют насмерть, с нескрываемым злорадством, и без всякой жалости, как подобное случилось с маршалом Куликом в реальной истории. И мысли на этот счет у него были вполне конкретные, когда руководствовался на этот счет старинным правилом — «cui prodest». Но просто помалкивал, старательно распутывая со Ждановым многие хитросплетения.

— У вас шесть недель, в декабре начнем. И ударим крепко — для этого у нас должно быть в боевом составе вдвое больше самолетов, и подавляющее превосходство в танках. Пока же просто повоюем, для опыта…

Японцы невысоко оценили советскую боевую технику во время боев на Халхин-Голе. Они просто представить не могли, что в самом скором времени произойдет резкий качественный скачок, особенно в танках. И хотя Т-34 похож на БТ, и эти танки имели общего «прародителя», но по своим боевым характеристикам абсолютно разные машины. Вот этого японцы не учли, и долгое время пребывали в полной уверенности, что если справились с русскими в 1904 году, то и спустя тридцать пять лет справятся тоже, не осознавая что перед ними совсем «другие» русские. А «сорок пятый» вообще не могли представить…

— Мой фюрер, японцам нужно помочь, мало отправить два транспорта с противотанковыми пушками, локаторами и прочими нашими техническими новинками. Я говорю не об инженерах и специалистах, а о военных, особенно танкистах. Те материалы, которые передали мне японцы, говорят об одном — их танки находятся на низком уровне боеспособности, несмотря на неплохую подвеску и применение дизелей. Но вот на тактическом, и тем более оперативном уровне, японские генералы мыслят, не побоюсь этого слова, крайне примитивно, на уровне воззрений прошлой войны. Они даже не сделали выводов после столкновения с русскими механизированными частями на Халхин-Голе, и уверены что 47 мм и 37 мм противотанковых пушек им вполне хватит. И что поразительно — поступающие доклады от собственных военных атташе командование японской армии высокомерно игнорирует, а такое недопустимо, особенно когда главнокомандующим на Дальнем Востоке поставлен маршал Кулик — он же их просто сметет в одном решительном наступлении, как тряпкой смахивают крошки со стола! И не они будут помогать нам, а немцам придется спасать японцев!

От яростного напора командующего панцерваффе Гитлер опешил, однако с зимы он все чаще стал прислушиваться к советам «шнелле Хайнца», и уже считал его своего рода пророком, пренебрегать знаниями которого не стоит. Один перенос усилий с восточного фронта на южное направление принес Эрвину Роммелю громкую победу над англичанами в Африке, после которой его танки выкатились к Суэцкому каналу. Хваленый Ройял Нэви бежал из Средиземного моря, понеся значительные потери. И все — Британская империя потеряла Палестину, отобранную у французов-«вишистов» Сирию, лишилась своих главных опорных пунктов — Гибралтара, Мальты и Кипра. Потом наступила очередь уже поверженной Франции — первым делом у нее захватили в Тулоне флот, и вот с этого момента Гудериан, командовавший этой операцией, достиг своего «звездного часа», став фельдмаршалом, и уже окончательно попав в полный фавор самому Гитлеру, став его доверенным советником, «главным специалистом» по ведению войны. И с трудом нес эту ношу, вынужденный сейчас не только руководить панцерваффе, но и решать множество других дел, касающихся не только вермахта, но и кригсмарине с авиацией, и отношений с союзниками. А вот дела с последними шли не так хорошо, как бы хотелось — Муссолини и Франко проявляли строптивость, желая захапать не только освоить оттяпанные у Франции колонии, но и земли собственно метрополии — Италия получила Савойю и Корсику, испанцам отдали Беарн. Больше всего получила Германия — к Эльзасу и Лотарингии присовокупили Арденны и Бургундию, и практически все побережье, необходимое для действий флота. С другими союзниками проблем вообще не было — Хорти и Антонеску направили по армии на восточный фронт, турки воевали на Кавказе при поддержке германских горно-пехотных дивизий, болгары несли оккупационную службу в Греции и Сербии, а финны продолжали сковывать целый русский фронт, перейдя к обороне.

Блицкриг продолжался, но уже не теми темпами — наступление группы армий «Восток» под командованием фельдмаршала Роммеля в юго-западном углу Персии «застопорилось», несмотря на поддержку турок. Прибывшие на помощь англичанам русские дивизии с танками оказались очень серьезным противником, и что хуже всего начали бомбить иракские нефтепромыслы. И хотя существенной убыли не произошло, и пожары оказались локальными, стало ясно, что нужно отправлять значимые подкрепления с бронетехникой и дополнительные силы авиации.

Однако с восточного фронта и так забрали многое, дополнительную помощь извлекли из состава группы армий «Запад», что несла оккупационную службу во Франции, и на территории присоединенных к рейху Голландии и Бельгии. Теперь высадки через Ла-Манш можно было не опасаться — с активизацией японцами действий против Индии, англичане прилагали неимоверные усилия, чтобы удержать за собой главное «сокровище короны». И вот недавно произошло главное событие — выполняя свой союзнический долг, Япония вступила в войну против СССР.

— Гудериан, вы переоцениваете силы русских на Дальнем Востоке. Вы ведь сами утверждали, что они зимой перебросили оттуда на московское направление два десятка пехотных и танковых соединений, значительно ослабив свою группировку. К тому же вы серьезно переоцениваете влияние и достоинства маршала Кулика — тот никогда не сталкивался с лучшими нашими генералами, такими как вы, Роммель или тот же Манштейн.

— Мой фюрер, скорее, мы недооцениваем всей той мощи, которую имеют русские, как на восточном фронте, так и на азиатском направлении. Отправив дивизии под Москву, русские взамен каждой сформировали не менее двух новых, и у них было больше полугода, чтобы подготовить новые соединения должным образом. Абвер оценивает их силы примерно в полсотни пехотных и до десяти механизированных соединений, считая две танковых бригады за дивизию, и включая в это число сильные моторизованные части. У наших союзников такого числа «подвижных» дивизий нет, у японцев вообще отсутствуют оные. И воевать с русскими они будут отдельными танковыми полками, которых много, но сила каждого в наш батальон, только машины с противопульной броней и не имеют серьезного вооружения. А уровень воззрений их генералов на танковые войска как у французов в кампанию сорокового года, даже ниже — те хоть дивизии пытались формировать. Вы не помните, мой фюрер, что мы тогда с ними проделали?

Вопрос был задан с нескрываемым ехидством, и от этой едкой иронии в голосе фельдмаршала, эйфория у Гитлера схлынула. Он остановился рядом с сидящим фельдмаршалом, вперив в него взгляд, который Гейнц хладнокровно встретил, чуть улыбнувшись.

— Все настолько серьезно, Гудериан?

— Более чем, мой фюрер. Японцев спасает только то, что в Сибири октябрь предзимний месяц, и пока реки не замерзнут, переправится через них невозможно. К тому же с запада и севера Маньчжурия прикрыта горными хребтами Хингана, у нас есть их описание. Скорее всего, маршал Кулик по своему обыкновению скоро навалится на японские приграничные дивизии всеми силами, используя тяжелую артиллерию и корабли, раздолбит укрепрайоны, обходя их «подвижными» дивизиями, и выбросив парашютные десанты, закрепится на горных перевалах, к которым уже выйдут его пехотные соединения. Скорее всего, так оно и будет, достаточно взглянуть на карту. Железная дорога идет «внутри» Маньчжурии, переброска японских войск для возможного наступления может вестись исключительно по трем направлениям — на станцию Даурия, с последующим вторжением в Забайкалье, по «ветке» от Цицикара на Благовещенск, и на восточном участке КВЖД, с направлением на Владивосток. Первые два направления можно исключить сразу — для наступления японских войск они малопригодны. Просто русские разбомбят горные участки, а питать войска на глубину до двухсот километров по тамошним грунтовым дорогам невозможно. Наступать на Хабаровск невозможно за отсутствием надлежащих путей как таковых — остается только приморский участок. Зато у русских, в отличие от наших союзников, масса возможностей — у них рокадная магистраль, идущая вдоль всей границы и вблизи ее. А на Амуре большая флотилия, которую, несомненно, применили бы, и хорошо, что наступает зима, и река замерзнет. Думаю, русские просто попробуют повторить то, что проделали в 1929 году с китайцами во время конфликта за КВЖД — им нет нужды выдумывать что-то новое…

Маньчжурия с севера и запада прикрыта горными хребтами Хингана, продвижение через них крупных бронетанковых соединений практически исключено. В то же время наступление в сторону Забайкалья и Приамурья для японцев серьезно осложняется по тем же причинам — потому японцы и не нападали в 1941–1942 гг., а в сорок третьем было уже поздно — и в Токио приняли чисто оборонительный план войны, началось форсированное строительство укрепрайонов…

— Григорий, японцы опасный противник, не стоит их недооценивать. Да, танки у них никакие, но солдаты отчаянные, и если засядут в оборону, у нас будут серьезные проблемы. Да и авиации у самураев достаточно, чтобы нанести удары по всем нашим значимым городам.

Сталин прошелся по кабинету, лицо усталое, под глазами «мешки» — сказывался и возраст — все же в декабре шестьдесят четыре года исполнится, но более всего та чудовищная ноша ответственности, которую он сам взвалил на себя с первых дней войны. Кулик выглядел посвежее — на двенадцать лет моложе и отлично выспался за последние сутки, под мерный рокот авиационных двигателей. Они как то нагнали на него дремоту, а в том меховом комбинезоне, который на него напялили летчики, было вполне комфортно, благо на высоту не забирались, и кислородную маску не пришлось надевать. Не ЛИ-2 с буфетом и туалетом, пришлось потерпеть, зато, несмотря на спартанские условия, удалось хорошенько выспаться за все время войны впервые, даже не приняв вовнутрь «спасительный» стакан коньяка.

— Той авиации, которая есть, и с теми самолетами, которые выделили от заводского выпуска, авиации вполне достаточно, Коба. Ты учти, что у самураев самолетов меньше, чем у нас, а направлений много, и расстояния у них такие, что маневр авиационными группировками быстро не осуществишь. Они в Китае воюют, в Бирме и в Индии, на Цейлоне держат солидные силы. А весь их огромный «оборонительный периметр», выстроенный на добрую половину Тихого океана тоже изрядные силы отбирает…

— Американцы начали наступление своими авианосцами в Коралловом море, их поддержали англичане. Бои идут в Новой Гвинее и на острове Гуадалканал, как ты предрекал когда-то — я его на карте с трудом нашел. Да, непонятно как, но у тебя появился определенный дар предвидения, Григорий. Хотя порой ты сам «тыкаешь пальцем в небо».

Сталин хмыкнул, взял из коробки папиросу и закурил — в таких разговорах он никогда не возился с трубкой. Кулик допил чай и тоже закурил — время было позднее, ночь к «собачьей вахте» подбиралась. Он ничего не отвечал — знания о минувшей войне уже не помогали, она пошла совсем по другому варианту, совершенно неожиданному и непредвиденному. Гитлер, как ни странно, «настроился на иную волну», как тот радиоприемник — теперь прикладывал все силы, чтобы уничтожить Британскую империю как таковую, и сейчас наносил удар в самое уязвимое место — пер на Индии как «пьяный бульдозерист», одновременно пытаясь захватить иранские нефтепромыслы. Впрочем, для англичан даже потеря этих двух важнейших регионов не грозила катастрофой — нефть могли получить из Штатов, а наличие Канады и Австралии с Южной Африкой позволяло обойтись и без индийского сырья и людских ресурсов. Теперь это стало отчетливо видно — Черчилль просто оставлял территории, пусть с боями и отчаянно сопротивляясь. И то, что немцы скоро захватят весь Аравийский полуостров, а итальянцы вернут себе потерянные восточно-африканские колониальные территории, уже никто в мире не сомневался, благо радиостанции работали, и везде газеты выпускали, и даже в «Правде» порой помещали заметки о неудачах союзника. Но тут идеологию никуда не денешь — сегодня союзники поневоле, а так отъявленные колонизаторы по жизни, веками угнетавшие подвластные народы и земли, всячески подвергая их ограблению и творя расправы.

И как ни крути, но японцы европейцам «большую свинью» подложили — занимая колонии, они тут же объявляли их независимыми от метрополии, понятно, что под своим «покровительством». А бывшим колониальным странам, даже после окончания мировой войны, возвратить прежнее владычество уже не удавалось — или сами уходили, по «доброй воле», так сказать, или их просто вульгарно вышвыривали, поддав ботинком под копчик, как случилось с Францией в Индокитае и Алжире, или с португальцами в Гоа. Здесь же пойдет еще круче, стоит «полыхнуть пожаром» Индии. А если и Гитлер начнет «освобождать» колонии, то число сторонников у него прибавится, по крайней мере, Францию он точно избавит от «непосильного груза». И непонятно, почему он так на французов взъелся — всю территория со всех сторон буквально «обкусали», сообразно аппетиту и размерам «пасти».

Ну и хрен с ними, чего их жалеть — Кулик мысленно отмахнулся, и только заметил, что Сталин внимательно смотрит на него. Спросил:

— Ты о чем думал, раз так оскалился?

— Об Англии и Франции, которые как колониальные империи скоро прекратят свое существование. Франция уж точно прекратила — «голлистов» всерьез принимать нельзя, де Голль возродить былое владычество уже не сможет. Как и Черчилль будет не в состоянии вернуть себе Индию обратно. А Франко с Муссолини зря решили поиграть в «колонизаторов» — теперь их окончательно лишат всего, и оставят с голой задницей.

— Тут ты прав, Григорий, — Сталин хмыкнул в усы, но тут же стал серьезным. — Но для этого надо в войне победить, и как быстро это сделать, еще не ясно. Сил у нас недостаточно, чтобы с Гитлером справится. А на это Рузвельт с Черчиллем очень надеяться, что мы потери огромные понесем, обескровим страну, и тогда они нам смогут навязать свои условия. Ты что думаешь, империалисты просто так нам помощь оказывают?

— Да нет, свои интересы блюдут — особенно Штаты. Им колониальный мир в прежнем виде не нужен, свою гегемонию устанавливать будут, все страны у них в должниках к окончанию войны пребывать будут, и за все платить. И на какие шиши восстанавливать порушенное — только на займы.

— Ты все прекрасно понимаешь, Григорий. Эх, не вовремя на нас японцы напали. Я думал, они воевать с американцами до посинения будут. А мы как с Гитлером вопросы решим, за них и примемся. Смешали все расчеты — теперь самим воевать придется, хотя и не хотелось бы. Ладно, справимся и с самураями, не так страшен черт, как его малюют.

Особого беспокойства в голосе Сталина не ощущалось, одна непоколебимая уверенность в окончательной победе. За год войны Иосиф Виссарионович разительно изменился — неуверенность ушла, растаяла бесследно, теперь был действительно Верховный главнокомандующий, понимающий стратегию войны, и стремящийся не просто одержать победу, но с наименьшими жертвами при этом, и желающий, чтобы временные союзники в свою очередь понесли серьезные «убытки». И по одному тону Григорий Иванович понял, что сейчас беседа пойдет о главном…

Бесконечные эшелоны с танками обеспечили Советскому Союзу победу над Германией — уже в 1943 году достигнут тот самый «пик» производства, когда стало ясно, что выпускать больше вооружения просто физически не нужно. Ежемесячные потери оказались существенно меньше поставленного на фронт, в результате чего удалось сформировать достаточно значимые стратегические резервы…

— Как ты любишь приговаривать, Григорий, нужно в первую очередь выбивать «слабое звено», а таковыми у нас являются финны. Что ж — надеюсь, что у комфронта Мерецкова наступление получится, потом мы подыщем ему более спокойную должность. Выход Финляндии из войны освободит нам три армии — две временно останутся на севере, чтобы изгнать германские дивизии из Заполярья, нужно отодвинуть их подальше от норвежского порта Тромсе — Черчилль о том особо просил.

— Боится «советизации» Норвегии?

— Опасается, — спокойно подтвердил Сталин. И добавил:

— Рузвельт просит не присоединять Финляндию, пишет, что Маннергейму нужно дать почувствовать силу нашего оружия, после чего принудить к миру. Хорошо, мы так и сделаем, раз англичане с американцами хотят быть посредниками на переговорах. Но области на севере, которые они отдали под оккупацию немцев, мы заберем. Петсамо точно — нам самим в будущем никель пригодится. А что касается всего остального — то финнам самим решать — воевать против Гитлера дальше, или нет.

Сталин говорил жестко, но чувствовалась некая отстраненность в разговоре на эту тему. Видимо, на переговорах и в переписке ему все же пришлось пойти на уступки Рузвельту. Зато поставки по ленд-лизу были увеличены, и это касалось оборудования, алюминиевого листа, взрывчатки, всевозможных технических устройств, от локаторов до радиостанций. Америка пошла на это за счет полного отказа СССР от поставок всех видов бронетехники. А вот англичане уже ничего не привозили — танки и самолеты им сейчас требовались самим, и в большом количестве — империя отчаянно сражалась за «будущее», которого уже быть не могло.

— Японцы очень опасный противник, но почему ты их тоже счел за это самое «слабое звено», Григорий? Ты не принимаешь в расчет их флот, а он достаточно мощный, чтобы вот уже девять месяцев побеждать на море и англичан, и американцев. Сильна у них и авиация, хотя не такая как у немцев, вот те воевать действительно умеют. Да и солдаты хорошо показали себя в прошлой войне — ведь смогли все же победить царскую армию, пусть с невероятным трудом, но принудили Витте подписать унизительный мир. Ты еще Цусиму вспомни, и чем там сражение закончилось…

На лице Сталина появилась на мгновение непонятное выражение, но не гримаса — а будто сильно задетое за «живое» самолюбие. Да и Кулик от таких слов едва не сморщился, и нарочито спокойно произнес:

— В Маньчжурии нет места линкорам, а вот танкам вполне найдется, а они у нас имеются, с подготовленными экипажами, с обстрелянными танкистами тоже немало. А линкоры… Да что все эти японские линкоры и крейсера с авианосцами, если у нас самый надежный союзник имеется. И это отнюдь не американцы, а подступающая зима — через лед в Охотском море ни одна эскадра не пройдет, а он скоро станет, уже через три-четыре недели наше побережье будет надежно им прикрыто.

Кулик усмехнулся — лед надежно выводил до апреля весь Объединенный Флот, сколько бы там не было кораблей. В то же время наличие во Владивостоке ледоколов позволяло выводить в Японское море по необходимости подводные лодки, которых было немало в составе ТОФа. Однако Сталин кивнул — недаром интересовался погодой, и тем, когда ударят морозы. А это очень важно — активные боевые действия в Даурии и на Благовещенском направлении начнутся через неделю, октябрь на исходе будет, а в середине ноября Амур покроется льдом, и вся флотилия вмерзнет в него до середины апреля, на долгие пять, а то и все шесть месяцев.

— Американцы тоже придут на помощь, и скоро, — тихо произнес Сталин, пройдясь по кабинету и остановившись у стола. Взял из коробки папиросу и негромко продолжил:.

— Отряд крейсеров уже отправлен в Петропавловск, сопровождает идущие туда военные транспорты с необходимыми для нашего гарнизона грузами. Рузвельт согласен взять Камчатку на «содержание». На Командорских островах будет усилен гарнизон, установлены еще две береговых батареи. Американцы просят использовать полуостров в качестве опорного пункта, с которого они начнут потихоньку продвигаться через всю Курильскую гряду на юг. И вот еще что — со следующего года, но возможно и с декабря, если успеют, в Приморье с аэродромов начнут бомбить японские острова «летающие крепости». Кроме того, из наших гаваней начнут действовать их субмарины. Я принял предложения президента Рузвельта, хотя есть серьезные политические риски, но пользы от такого сотрудничества намного больше. Американцы заинтересованы как можно быстрее выбить из войны японцев, чтобы не нести лишних расходов. Дельцы они…

Последние слова были сказаны без всякого презрения, просто как констатация факта. Кулик же моментально оценил возможные перспективы и последствия от такого «взаимовыгодного бизнеса». А то, что японские заводы начнут бомбить на полтора года раньше, в корне изменяло всю ситуацию войны на Дальнем Востоке — теперь первой будет выбита Япония, а не германия, но от «перемены слагаемых», как известно, «сумма не меняется». А вот потери и издержки в такой войне могут стать ощутимо меньше — американцы и англичане ребята упертые, их стратегическая авиация превратит «Еврорейх» в развалины. Еще бы этого результата не добиться, если янки четырехмоторных бомбардировщиков совокупно сделали чуть больше 34-х тысяч, почти столько же, сколько советские авиазаводы изготовили одномоторных штурмовиков ИЛ-2. Против такой воздушной армады устоять невозможно — немцы за строительство подземных заводов принялись, а вот японцы с этими мерами запоздали тогда, а сейчас для них подобные бомбардировки станут самой настоящей катастрофой. И в огне могут погибнуть сотни тысяч японцев, тех, которым было суждено выжить.

Но эти мысли Кулик тут же отбросил — страдать излишним гуманизмом нельзя, в первую очередь нужно думать о своих, а враги на то и враги. Тут все просто — не мы начали, но за нами не «заржавеет».

— Если так и будет, Коба, то создав превосходство в воздухе, все равно, сколько у японцев линкоров и крейсеров, у нас их все равно нет. Как и авианосцев — их береговая авиация полностью заменит. К тому же под это дело можно у Рузвельта и корабли попросить, не думаю, что откажет.

— Вызывайте со Ждановым наркома флота, он вам все по порядку доложит. Ему и на Камчатку скоро лететь — предстоит с американским адмиралом переговоры вести…

За годы 2-й мировой войны на авиазаводах США изготовили свыше 12 тысяч бомбардировщиков В-17, названных «летающими крепостями» — самолет с потрясающей боевой живучестью. Еще в полтора раза больше «либерейторов», и напоследок свыше трех тысяч «суперкрепостей», тех самых В-29, с которых сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Еще почти 16 тысяч четырехмоторных бомбардировщиков сделали на английских заводах, и половина из них знаменитые «ланкастеры» — «ночной кошмар Германии». В СССР только ПЕ-8 был подобного класса, но их выпуск составил чуть больше семи десятков…

— Раздухарились японцы, в штыки бросаются, товарищ капитан 1-го ранга. Лезут и лезут, «банзай» орут непрерывно. Мы их бьем, в штыки пару раз сходились, роту, почитай, «вырезали» огнем в упор, а они снова идут. Глаза дикие, кровью налились, и смерти нисколько не боятся — как очумелые! Куда там финнам — те хладнокровно дерутся, и потерь не любят, чуть-что пошло не так — отскакивают. Покурить бы…

Последние слова, хотя и прозвучали высказанным вслух желанием, но на самом деле были просьбой обычного пехотного старшины с характерными «треугольниками» в числе четырех, на зеленого цвета петлицах, к вышестоящему по должности командиру. И вряд ли раненый имел сейчас представление, что перед ним не простой капитан 1-го ранга с широкой золотистой нашивкой на рукавах кителя.

Ведь еще год назад Гордей Иванович был заместителем наркома военно-морского флота, и звание имел намного выше, был вице-адмиралом, и даже короткое время покомандовал на свою беду развернутой в Крыму группировкой из двух общевойсковых армий и Черноморского флота. Однако ничего сделать толком не смог — немцы все же прорвались в Крым, причем сделали это за сутки до его назначения, и в такой ситуации все предпринятые меры оказались запоздалыми. Виноват генерал-полковник Кузнецов, но его отправили в Москву, академией управлять, а «крайним» назначили вице-адмирала Левченко. Отдали под суд военного трибунала, «впаявшего» разжалование со сроком, и «поражением» в правах.

Однако старый друг и многолетний товарищ по службе, адмирал Николай Герасимович Кузнецов, нарком флота, заместителем которого он был, немедленно стал ходатайствовать в его защиту и «смягчении» приговора. И к удивлению моряков свое веское мнение выразил маршал Кулик, хотя где Ленинград, а где Крым. Но подействовало — только в звании снизили на две «ступеньки», и отправили управлять Кронштадтской ВМБ. Но в апреле вылетел в Благовещенск принимать новую должность заместителя командира Амурской военной флотилии, вроде как подальше от пристального взгляда Верховного главнокомандующего, которому не следовало без крайней на то необходимости «мозолить» глаза даже наркому флота, ходатайствуя за попавшего в «опалу» разжалованного вице-адмирала.

— Ох, спасибочки, товарищ капитан 1-го ранга, — с чувством произнес раненный в руку старшина, наделяя папиросами раненых товарищей. Последних было много, до сотни, они лежали рядами на одной из барж, ставшими импровизированными пирсами. Здесь всем распоряжались медики, оказывая первую помощь, и отсюда проводили эвакуацию на катерах на левый берег Амура — в Благовещенске заранее были развернуты еще несколько дополнительных госпиталей. С десантом на южный берег Амура тянуть было нельзя — японцы из полевой артиллерии уже стали обстреливать город, и любое промедление грозило самыми неприятными последствиями. Планы операции были давно подготовлены, и всего за пять дней стянуты все предназначенные для десанта силы — 74-й стрелковый корпус из 3-й и 12-й стрелковых дивизий, отдельные егерский полк и танковый батальон, под прикрытием огня тяжелой артиллерии 101-го Благовещенского укрепрайона. Поддержка с воздуха обеспечивалась двумя авиационными дивизиями — СБ, «чайки» и И-16 беспрерывно, волна за волной атаковали давно выявленные цели, отработка действий на учениях была доведена до автоматизма.

Амурская флотилия выделила 1-ю бригаду речных кораблей — три монитора и пару канонерских лодок — два десятка тяжелых пушек 152 мм и 120 мм Кане, и четыре новых 130 мм орудия. Поддержку обеспечивали бронекатера бригады и пограничников, последние выдели в «первую волну» десанта четыре роты, а флотилия батальон морской пехоты. Огонь корабельной артиллерии корректировали СУ-2, бригаде была передана целая эскадрилья из дюжины новеньких самолетов. Кроме того, для переброски войск на южный берег собрали до сотни всевозможных пароходов, барж и катеров различного назначения, а высадка авангарда шла с боевых кораблей — каждый монитор принял по две роты, а бронекатер по взводу.

И ведь получилось овладеть Сахалянем, или Хайхе, как его китайцы называли. Предрассветную высадку японцы «прошляпили», к тому же в этот момент по ним открыли стрельбу диверсанты из заранее переброшенных НКВД, отборных спецгрупп. Китайцев даже переодели в японскую форму, чтобы самураи в темноте их приняли за своих, а егеря просто резали всех, кого встречали на своем пути — половина бойцов полка имела солидный боевой опыт, полученный при обороне Ленинграда — всех раненых по излечении направили из госпиталей на Амур. Именно они и навели на японцев ужаса — те никак не ожидали молниеносного удара с тыла, причем напавших было много, очень много, и действовали они уверенно. На улицах Хайхе начались кровопролитные бои, и в этот момент подошли мониторы и бронекатера, высаживая десант и стреляя по японцам из корабельных орудий. Но все же за китайский город сражение шло почти сутки, и закончилось полным истреблением японского гарнизона, в котором было несколько тысяч солдат, категорически отказавшихся сдаваться в плен, после чего, понятное дело, никого не стали жалеть, особенно китайские товарищи.

Так что Левченко уважительно посмотрел на три медали «за отвагу», что были у старшины на груди. Тот правильно понял вопросительный взгляд и с достоинством произнес:

— Я ведь пограничник, под Мгой воевал в 1-й дивизии НКВД, тогда еще сержантом был. Две первых медали мне сам маршал Кулик вручал лично, сам на гимнастерку прикрепил. И немцев били, а потом за финнов принялись — они от нас до старой границы отступали. А третью медаль уже в госпитале дали, и опять же, маршал в приказе благодарность объявил, старшиной сделал, а вчера сказали, что к младшему лейтенанту представили.

Левченко только головой покачал, нисколько не сомневаясь в истинности короткого повествования. Кулика ведь недаром называли «маршалом северных направлений», иногда даже «болотным» — любит в лесах и болотах воевать, при этом артиллерист до мозга костей.

— Товарищ капитан 1-го ранга, пароход идет, здесь начнется погрузка «ранбольных», — как бы невзначай осведомился военврач с двумя «шпалами» на петлицах, и Левченко только кивнул. Он убедился собственными глазами, что эвакуация раненых происходит четко, пароход приходит каждый час. А за любую промашку с него взыщет маршал Кулик, который сурово взыскивал с тех командиров, кто не обеспечивал своевременное оказание медицинской помощи раненным. А за опоздание с эвакуацией, в результате чего последовали смерти, отдавал под трибунал без малейшего сомнения…

Высадка десанта на Амуре с мониторов флотилии, малоуязвимых от огня японской противотанковой и полевой артиллерии. Зато их ответный огонь был убийственным в прямом смысле слова, достаточно оценить мощь орудийных башен…

— Да заткните вы ему амбразуру, пулеметы глушить сразу надо. Подходить вплотную и бить по амбразуре. Жаль, «огнеметов» нет, а то бы живо их тут всех как тараканов выжгли! Молодцы, давно бы так!

Командарм 6-й танковой еще раз выругался, но уже радостно, когда «тридцатьчетверка» подошла к доту вплотную, было видно, как пули отлетают от покатой брони раскаленными искрами, и шарахнула из башенной «трехдюймовки» фугасом прямо в пулеметную амбразуру. Так что можно не гадать насчет участи находившихся там японцев — самураи превратились в «фарш». К тому же детонировал боезапас, не только патроны, но и гранаты — из амбразуры выплеснулись длинные языки пламени, и пошли густые клубы черного дыма. Ожесточенные бои шли по всей линии вот уже сутки — советские войска проламывали оборонительные позиции возводимого японцами у самой монгольской границы Аршанского укрепрайона.

И хорошо, что солдаты противника только окопались, и не провели масштабные работы по бетонированию, иначе было бы неимоверно трудно прорываться через возведенные линии. К тому же будь у японцев нормальные противотанковые пушки, вроде 75 мм новых «ПАК», то танки 29-го мехкорпуса уже бы сами пылали кострами. А так потери не просто приемлемые, они оказались гораздо меньшими, чем ожидал командарм. И все из-за неприкрытого и непонятного пренебрежительного отношения к русским, и даже возникло стойкое ощущение, что победа над царскими войсками 37 лет тому назад сыграла с японцами злую шутку — они почему-то уверились в своем превосходстве. Даже бои на Халхин-Голе не были приняты во внимание — самураи посчитали, что поражение вызвано нехваткой противотанковых 37 мм и 47 мм орудий. И будь ПТО намного больше, что те массы танков БТ и бронеавтомобилей, что бросил на них тогда еще комкор Жуков, так бы и усеяли всю бескрайнюю монгольскую степь полыхающими кострами. Впрочем, выводы сделали, даже два — отступив от реки Халхин-Гол, японцы приступили к возведению целого укрепрайона, который «насытили», как сегодня столкнулись с огромным количеством мелкокалиберных противотанковых пушек. Не меньше двух сотен, как выяснилось — порой казалось, что они стреляют отовсюду, но «росчерки» шли один за другим. Снаряды просто отскакивали, «сминались» или давали рикошет от наклонной брони «тридцатьчетверок». А это означало одно — японцы подготовились к войне с противником из «минувшего» времени, нисколько не озаботившись в отличие от немцев созданием новых танков и противотанковых средств.

В минувшем декабре генерал-лейтенанту Романенко пришлось повоевать с немцами под Москвой, будучи направленным на фронт с подкреплениями из ЗабВО. Командовал корпусом, потом армией, потом снова корпусом, но уже механизированным, которые снова стали воссоздаваться, но уже на бригадной основе, а в мае был безжалостно вырван и отправлен обратно в Монголию, приняв свою армию, которая снова стало группой. И дело в том, что количество армий в Красной армии, достигшее семи десятков, сократилось чуть ли не наполовину. Снова вернулись к корпусной системе, оставив в каждой армии от двух до четырех корпусов, состоящих обычно из трех дивизий или бригад, но последние были исключительно в механизированных или воздушно-десантных корпусах, которые находились на особом положении. И он сам вот уже неделю как снова командарм — моторизованную группу снова реорганизовали в армию, но уже танковую, состоящую из одного мехкорпуса и двух мотострелковых дивизий. Так что первым делом он сменил красные общевойсковые петлицы на черные бархатные, с эмблемой танка и тремя маленькими звездочками на них. Снова вернулся к «истокам» своей службы, которую нес исключительно в «подвижных» соединениях. В гражданскую войну и в двадцатые в кавалерии, а в тридцатые в механизированных частях. Пришлось повоевать в Испании советником у республиканцев, затем командовал одним из первых механизированных корпусов, тех самых, которых дважды расформировывали по подаче генерала Жукова — перед тем, когда тот стал начальником Генштаба, и когда покинул этот пост.

Дорого обошлись Прокофию Логвиновичу перепалка с Георгием Константиновичем, когда он единственный на декабрьском совещании выступил против общего мнения, заявив, что ударные армии должны быть полностью моторизованными, и состоять из танковых и механизированных соединений. И при этом сослался на свой опыт командования и то время, что он провел в танковых частях. Так что строптивого генерала вначале «усадили» на стрелковый корпус, затем отправили в Монголию. К счастью, он оказался прав — сама война все расставила по своим местам. Вначале стали формировать заново мехкорпуса, а с весны танковые армии, и вот он командарм одной из них, правда самой слабой. Но два мехкорпуса идут по Транссибу, а командир головного, 2-го гвардейского механизированного, генерал-майор Орленко, вчера прилетел самолетом У-2 на доклад. Его бригады будут прибывать в Борзю, откуда могут быть направлены по железной дороге до Баян-Тумена, и прибудут в армию уже маршем через степь, или в Даурию — тогда будут наступать через границу на Хайлар, где и соединятся с армией. Но принимать решение маршалу Кулику, а какое оно будет пока неясно. Сам же комкор попросился пойти в бой, И Романенко, памятуя о приказе Кулика, отправил его в составе головной бригады, прекрасно понимая, что генералу хочется собственными глазами посмотреть в упор на японцев, «почувствовать» врага вплотную, сразится с ним. Правда, отдал ему свой командирский Т-34 МКУ, которые выпускали с лета только два танковых завода — ЧКЗ и в Омске. Этих танков было немного, но они при всех неоспоримых достоинствах нижнетагильских «тридцатьчетверок» с «гадюками» в трехместных башнях, имели уже торсионную подвеску, потому и увеличенную толщину лобовой брони корпуса и башни в солидные 75 мм вместо прежних 60 мм, и к тому же прикрытые с бортов дополнительной защитой в полдюйма. Так что даже те минимальные шансы, которые имели японские 47 мм ПТО, сейчас сводились к стометровой дистанции под прямым углом в уязвимую точку между катками. А для этого в бою шансов у расчета ничтожно мало…

— Смотрите, японские танки!

Романенко посмотрел далеко вперед — утренним морозцем прихватило землю, чувствовалось приближение зимы. Действительно, из-за гребня показались маленькие угловатые машины, их было много — несколько десятков. Как раз одна из двух танковых бригад 3-й японской танковой дивизии, о которой поведали плененные японцы и китайские шпионы — по слухам, точной информации не имелось, японцы летом приступили к формированию сразу трех танковых дивизий, и одна из них дислоцировалась поблизости, имея в своем составе полторы сотни танков…

Это не только патриотическая пропаганда, так самураи в бой и ходили, с мечами, на танках. Велика сила традиций…

— Вот ни хрена себе! Это далеко не германские танки — «жестянки». Тут пошел уже не бой, откровенное избиение…

Романенко был сильно удивлен — выдвинувшиеся вперед полдесятка «тридцатьчетверок», из больших округлых башен которых торчали длинные стволы «гадюк» начали стрелять по японским танкам. И убийственно точно — с расстояния километр генерал-майор Орленко попадал во вражескую машину вторым снарядом, но часто вообще не промахивался. Маленькие японские машины, вроде «Ха-го» с 37 мм пушкой от попадания бронебойного снаряда немедленно замирали на месте, и многие вспыхивали жарким костром. Причем генерал хладнокровно выбивал последние вражеские танки, совершенно бестрепетно идя на идущие в первой линии «Чи-Ха». Те были чуть крупнее, у большинства из башен торчала длинноствольная 47 мм пушка, но некоторые машины были вооружены 57 мм орудиями, с коротким стволом — эти танки японцы применили впервые еще на Халхин-Голе.

— Странно — почему вся бригада не атакует, — пробормотал командарм, сильно удивленный, но понимая, что Орленко сознательно организовал такой «турнир», наподобие тех средневековых, когда сражались рыцари на ристалище. А тут пять «тридцатьчетверок» против четырех десятков вражеских танков, причем последние ничего сделать против них ни в состоянии. Мелкокалиберные снаряды отскакивают от брони «тридцатьчетверок», как от стенки горох, в то время как семикилограммовые бронебойные «болванки» первым же попаданием «обездвиживают» вражеские машины.

В такой ситуации, любой здравомыслящий командир немедленно бы отдал приказ отступать, пользуясь как прикрытием дымом и чадом от горящих машин. Однако японские танки продолжали наступать, в то время как идущие позади машины уже были почти целиком истреблены. Это уже была не атака, а какое-то массовое самоубийство с умопомрачением. Даже летом сорок первого, когда советские легкие танки Т-26 и БТ попадали под массированный обстрел противотанковой артиллерии, они сразу выходили из боя. И будь сейчас вместо японских машин германские «панцеры», Орленко бы не действовал столь безрассудно, с неимоверной наглостью, вызывающе — отпрянул бы назад, ушел за гребень, а там немцев поджидала бы противотанковая артиллерия. И под удар попала бы «спешившаяся» с грузовиков пехота, где в каждом батальоне имелась противотанковая рота из четырех «сорокапяток» и дюжины ПТР. А еще дивизионный легкий артполк, где имелось 24 ЗИС-3, и зачастую придавались еще две батареи «гадюк» из противотанковых полков — от «зенитного» боеприпаса лобовая плита «четверки» не служила надежной защитой, а во всех остальных проекциях танк пробивался под любым углом — или корпус, либо башня.

— Наши самолеты появились, товарищ генерал! «Чайки» заходят на штурмовку, третий вылет за сегодня.

Советские войска в Монголии имели для поддержки целый авиакорпус из двух дивизий — бомбардировочной и истребительной, пусть и устаревших типов, ветеранов еще Халхин-Гола. Однако бомбардировщики СБ базировались в двухстах километрах от фронта, истребители в сотне верст, и на то были веские причины. После боев лета 1939 года выяснилось, что «питание» 57-го стрелкового корпуса боеприпасами, топливом и продовольствием является трудно разрешимой задачей, если использовать для перевозок на семьсот километров только автотранспорт. И сразу после конфликта с японцами закончили постройку железнодорожной ветки от станции Борзя до Баян-Тумена, что теперь переименован в честь маршала Чойбалсана. А нынешним летом, с нечеловеческими усилиями выполняя приказ Ставки, добавили еще семидесятикилометровую колею на юг, теперь до войск, что развернулись в приграничье, оставалась самая «малость» — каких-то триста верст, что по масштабам Монголии является сущим пустяком. И благодаря этому удалось полностью обеспечить развернувшуюся шестидесятитысячную группировку, да еще с крупными силами приданной авиации. Последняя, особенно бомбардировщики СБ, заменяли тяжелую артиллерию, которой практически не было, кроме двух дивизионов новеньких гаубиц М-10 БМ. У которых для ствольной группы для облегчения всей системы был приспособлен лафет от 122 мм гаубицы М-30. Теперь полугусеничные тягачи ЗИС-42, производство которых стало потихоньку нарастать, довольно бодро таскали гаубицы весом в три с половиной тонны — одна тонна действительно оказалась «лишней». А это значимо при огромных расстояниях — потому для действий в бескрайних степях и полупустынях пехота абсолютно не подходит, как и трактора, что являлись обычным средством мехтяги в корпусной артиллерии. Тут, как много веков тому назад, со времен Чингисхана, в ходу кавалерия — и с той, и с другой стороны кочуют монголы, а чего-чего, но лошадей у них хватает. А в условиях сильной разреженности фронта с большими расстояниями играет свою роль не численность войск, а их подвижность, вот этого японцы и не учли, стараясь прикрыть направление от Халхин-Гола укреплениями, которые практически бесполезны в условиях степи…

— Все, нет у японцев танков, все повыбили!

Романенко пристально осмотрел поле недавнего сражения — японский танковый полк просто перестал существовать как боевой «организм». Наскоро подсчитал — сорок три машины застыли грудами искореженного металла, но больше чадило полыхающими «кострами». Это не Т-26 или БТ, и не Т-60 — новые «тридцатьчетверки» показали неоспоримое превосходство в бою танков с танками, в схватках с немцами ничего подобного летом и близко не было. И теперь командарм понял, для чего Орленко устроил эту «дуэль» — теперь даже самых «безбашенных» японцев оторопь возьмет. Одно дело, когда бой пойдет на равных, и совсем другое, когда превратится вот в такое избиение, наглядное и поучительное, на глазах солдат противника…

— Даете вы, Тимофей Семенович — где так ловко научились стрелять? Что не выстрел, то попадание. Зачем сами вместо наводчика сели, на новых танках у командира свое место, да еще с башенкой для наблюдения.

— Танк решил проверить, у меня в корпусе таких еще нет. В принципе КВ уже не нужен, броня не хуже чем у него — пусть 75 мм, но под большим наклоном. Германская «четверка» в лоб не возьмет, даже «длинная рука» не поможет, если только не в упор. И «тигр» с километрового расстояния своей «ахт-ахт» лоб не пробьет, хотя башню сможет. Да, не нужны тяжелые танки, весят в полтора раза больше, уступают в подвижности и почти равноценны в защите. Все преимущество в 85 мм пушке, но и то не значимое — пробиваемость брони почти на одном уровне. Буду писать рапорт маршалу.

— Так напишите, и сегодня же вылетайте к корпусу, У-2 вас давно ждет. Но только после того как в разведотделе пленных японцев наскоро допросят — информация может быть важной…

Наступающие в пустынной степи танковые части страшная штука, прорыв может произойти в любом месте, а японской пехоте отступать уже бесполезно — ее в первый же день обгонять, выйдя глубоко в тыл. Что война для них станет именно такой, самураи могли бы догадаться еще на Халхин-Голе. Но истреблять китайцев как-то сподручнее, а вот вести маневренную войну трудно, когда твоя страна выпускает относительно немного автомобилей, и совсем мало танков, и те малопригодные, да что там — практически бесполезные…

— Мы опередили японцев с первым ударом, они от нас не ожидали столь быстрых и решительных действий. Думали, что я как Куропаткин буду тянуть кота за яйца, вот их тут и «огорчили».

Маршал Кулик зло выругался, разглядывая захваченный у японцев Сахалян — небольшой город на южной стороне Амура превратился в тыловую базу переправившихся на «китайскую сторону» главных сил 2-й Краснознаменной армии, начавшей наступление вглубь Маньчжурии, и уже продвинувшейся на семьдесят километров. Но если Хайхе удалось захватить внезапным ударом, «первым броском» десанта, то юго-восточнее под Суньу шли упорные бои — засевшая японская пехотная дивизия упорно сопротивлялась, но уже попала в полное окружение.

Сейчас за самураев принялись всерьез — подтянули тяжелую артиллерию, с реки на пределе дальности стреляли по вражеским позициям мониторы. А с воздуха с предельной интенсивностью бомбила авиация, благо лететь было недалеко, через Амур, от аэродромов полсотни километров, а запас бомб имелся изрядный. Так что еще несколько дней самых энергичных действий, и цель первого этапа «маньчжурской войны» войны будет достигнута — 2-я армия продвинется на Цицикарском направлении до господствующих высот и перевалов Малого Хингана, где и придется закрепляться. Вынужденная будет «приостановка» — собственных сил в армии мало, чтобы продвигаться на Цицикар, нужны танки, по крайней мере, две-три бригады, с одним батальоном много не навоюешь. Да и сил в армии Терехина мало, да и сам он опыта не имеет — действовать на одном направлении может, но с южных хинганских отрогов фронт армии начнет расползаться по сторонам, с пятью дивизиями такой не удержишь, не то, что продвигаться вперед. Да и зима не самое подходящее время для боевых действий, но как говорится — «времена не выбирают, в них живут и умирают».

— Радиограмма от командующего Забайкальским фронтом генерал-лейтенанта Малиновского, Григорий Иванович.

Рядом встал его неизменный начальник штаба генерал-лейтенант Захаров, бывший еще при маршале Ворошилове начальником штаба главнокомандующего Северо-Западным направлением, и доставшийся Кулику как бы по «наследству». За год с лишним они «сработались», «притерлись» как говорится. К тому же теперь сам маршал Кулик занимал должность главнокомандующего советскими вооруженными силами на Дальнем Востоке, являлся 1-м заместителем Сталина и как Верховного главнокомандующего, и как председателя ГКО, и в Ставке ВГК. Да и вообще пока единственным главнокомандующим, так как имеющиеся на советско-германском фронте «направления» были упразднены, и теперь всеми шестью фронтами и тремя флотами управляли из Ставки через Генеральный Штаб напрямую, что было абсолютно правильным решением — промежуточные инстанции только мешали, создавали излишнюю бюрократизацию. Да и сам Сталин уже являлся достаточно искушенным «Верховным», сосредоточив в собственных руках управление и страной, и ее вооруженными силами. Но Дальний Восток слишком далеко, да и протяженность фронта на нем не уступает европейскому ТВД, а с учетом побережья Японского и Охотского морей, а также Камчатки, существенно превосходит. Так что теперь он занимал фактически должность «наместника», каким являлся адмирал Алексеев в русско-японскую войну, при этом реально управлявший армией, а не через «инстанцию» в виде генерала Куропаткина. Да и руководство со штабом ГКДВ был укомплектован фактически из «первых» заместителей — прибыл замнаркома флота адмирал Исаков, заместитель Берии комиссар госбезопасности Меркулов, сам Захаров давно состоял в генштабе, и являлся с генералом Антоновым первыми помощниками генерал-полковника Василевского. Да и вся Сибирь теперь работала на войну с японцами — он мог напрямую отправлять директивы, минуя Москву, но согласовывая многие вопросы лично со Сталиным заранее…

— Комфронта докладывает, что приграничный к Халхин-Голу укрепрайон обороняется пехотной и 3-й танковой дивизией японцев — обе уже понесли серьезные потери и блокированы армией Романенко. Одна мотодивизия с танковой бригадой отправлены к Хайлару, чтобы ударить с юга. Думаю, пора выбрасывать парашютные десанты — нужно захватить перевалы и туннели КВЖД на Большом Хинганском хребте.

— У нас всего одна бригада, не так и много — а 1-й ВДК в пути. Тактическими ротными группами, наибольшее батальонными, они много не навоюют. Японцы соберутся с силами и уничтожат десанты. Хотя…

Кулик задумался — операция проводилась с ограниченными целями, выйти на гребни двух хинганских хребтов и там закрепиться. Нужно было выиграть время для переброски танковых соединений и авиации, пехоты, как ни странно, вполне хватало, хотя фронт был «разреженным» повсеместно, за исключением приморского участка. Там и с той и другой стороны была сосредоточена масса войск, японцы передвигали к границе две танковые дивизии, но странного состава — по докладам авиационной разведки эти соединения сопровождали гужевые обозы. Хотя, если это танки НПП, то моторизации не уделили внимания — скорость продвижения таких танков не превосходит обычные человеческие ноги, которыми топают солдаты, отягощенные винтовками на плечах и ранцами на спине.

— Отправьте Жигареву распоряжение — завтра начинать заброску парашютистов силами воздушных армий Забайкальского и Приамурского фронтов. Тактическими группами по утвержденному мной плану — даже если выброска не будет успешной, она отвлечет внимание японцев на собственный тыл. Будем надеяться, что танкисты с мотопехотой все же смогут прорваться вовремя, силенок нам пока не хватает.

Маршал вздохнул — с танками было не так и плохо, имелись легкие машины старых типов, но бросать их в бой не хотелось. Погибнуть без всякой пользы, а так превращенные в самоходки хоть какой-то урон немцам принести смогут в качестве подвижного резерва ПТО при стрелковых корпусах — выпуска «полтин» для огромной Красной армии не хватает катастрофически, хотя на дивизию приходится всего одна батарея.

— Хоть бы успеть продвинутся вперед, и занять оборонительные позиции, — негромко произнес Захаров, с мрачным видом рассматривая свинцовое небо. Начало ноября было отмечено первым снегопадом, пусть коротким. Григорий Иванович хорошо понимал его мысли — через две недели, самое позднее, плавание по Амуру станет невозможным из-за льда, уже ощутимо холодно, заморозки, скоро вообще первые морозы могут ударить. Так что операция на Сунгари уже невозможна, японцы там хорошо укрепились, а без флотилии действовать будет тяжко. Да и собственные корабли нужно успеть увести в затоны, подальше от возможных налетов японской авиации. Но пора на китайскую сторону перебираться, монитор уже идет — надо же маршалу побывать в первом, захваченном у неприятеля городе, а то надоели эти полеты в столицу туда и обратно, хотя уж ему грех жаловаться, достиг всего, чего хотел, и даже намного больше мечтаний…

Карта Маньчжурской наступательной операции с расстояниями и расчетами. В этой альтернативной реальности действия Забайкальского фронта преследуют строго локальные цели — окружение и разгром Хайларской группировки, и продвижение к «гребневым» позициям на Хингане. На остальные «стрелки» можно вообще не смотреть — перевозка войск и танков по Транссибу идет очень медленно…

Вице-адмиралу Октябрьскому десять дней тому назад исполнилось сорок три года, но то, что отмечать этот день придется на Камчатке, Филипп Сергеевич никак не ожидал. Всего за какую-то неделю решилась его судьба, и он даже не смог ничего сказатьв свое оправдание — все решил за него этот интриган, нарком флота Кузнецов, давно испытывавший к нему личную неприязнь. Приказом Верховного Главнокомандующего его отправили а «изгнание», потому что другого слова тут не подберешь. И поставили в вину трагические события сорок первого года, вменив то, что флот мало что сделал для защиты своих баз с суши, будто это его задача, которую должна выполнять армия. Но любят валить с «больной головы» на «здоровую», так и тут, еще и обвинили в том, что именно он главный виновник гибели линкора «Парижская коммуна», что не обеспечил кораблю надежную защиту от воздушных атак. А ведь именно он протестовал против участия «парижанки» в обстреле береговых целей, да и приказ отдавал генерал армии Жуков, и одобрение Ставки было получено. Все равно «крайним» назначили именно его, как командующего флотом, поисками «стрелочника» обычно не заморачиваются, сам бывший командующим флотом прекрасно знал, как это обычно делается, у него самого «виновники» быстро находились.

Но чтобы с ним самим сыграли столь жестоко, вот этого Филипп Сергеевич не ожидал, хотя слышал, что нарком флота мстителен. И то, что «подставил» его заместителя вице-адмирала Левченко именно командующий Черноморским флотом вместе с членом Военного Совета накатавший на него «сигнал», который армейцы обычно называли «телегой», адмирал Кузнецов прекрасно знал, и теперь, наконец, свел счеты. И оказался вице-адмирал Октябрьский на Камчатке, а дивизионный комиссар Кулаков стал ЧВС на Беломорской флотилии, которая отвечала за идущие по Северному Морскому пути караваны. СМП начинается от «Карских ворот», идет три тысячи миль до бухты Провидения на Чукотке — за нее теперь он отвечает, как и за плавание до Дудинки, что в устье Енисея.

И лишь одно обстоятельство несколько смягчало дикую обиду — замнаркому Левченко досталось куда круче. Разжаловали Гордея в капитаны 1-го ранга, и отправили на Амурскую флотилию, который сам Октябрьский командовал три года тому назад, командиром бригады речных мониторов еще царской постройки — и это со второй должности на флоте, головокружительное падение вниз по карьерной лестнице.

Впрочем, еще один важный «ссыльнопоселенец» нашелся — бывший командующий Балтийским флотом вице-адмирал Трибуц, по слухам на него взъелся сам Жданов, и «подсидел» командующий ОЛС вице-адмирал Дрозд, всю зиму проторчавший на Моонзунде. Владимира Филипповича тоже обвинили по многим «грехам», включая большие потери во время прорыва из Таллинна в конце августа прошлого года. Могли «посадить», но вмешался маршал Кулик, и теперь Трибуц командует Северной Тихоокеанской флотилией, которую в обиходе именуют «Сахалинской». Но у него там нет кораблей водоизмещением свыше семисот тонн — Татарский пролив мелководен, как и побережье северной половины огромного острова, впрочем, держать там крупные корабли никто не собирался. Задача флотилии обеспечить оборону побережья и Сахалина, а до начала войны обеспечить проводку строящихся в Комсомольске кораблей до Владивостока — успели увести до нападения японцев легкий крейсер «Калинин».

Так что оказаться в такой «компании вице-адмиралов», Октябрьскому было не так обидно, как раньше, а сейчас тем более. Началась война — Япония все же напала на СССР. Этого ожидали давно, все прекрасно понимали, что нейтралитет самураи не будут долго держать, иначе бы не устраивали постоянно провокации, да еще два военных конфликта на Хасане и на монгольской речке Халхин-Гол. А когда ему передали радиограмму от назначенного главнокомандующим на Дальнем Востоке маршала Кулика, Филипп Сергеевич воспрянул духом. Причем с этой минуты свою невольную ссылку счел чуть ли не спасением, тем самым, после которой придет «звездный час», и карьера пойдет снова вверх — ведь ему только сорок три года, а маршал относится с видимым уважением. И с удвоенным рвением взялся за службу — ведь его назначили командующим огромного Камчатского оборонительного района, и роль возглавляемой им флотилии должно неизмеримо вырасти. Ведь американцы начали прямые поставки самолетов по «воздушному коридору» от Аляски через всю Сибирь — а это десятки самолетов в месяц. При этом союзник брал на себя обеспечение огромного края, отправляя сюда транспорты с необходимыми грузами — от продовольствия до авиабензина, который требовался для обеспечения перелетов. И главное — на Камчатку перейдут для временного базирования боевые корабли американского флота — линкоры, крейсера, эсминцы. От этой новости впору было сойти с ума, но радиограмма наркома только подтвердила указания главкома.

И Филипп Сергеевич рьяно принялся за дело, хотя возможности его пока были маленькими, все дело в отдаленности и неразвитости края, в котором едва проживает сто двадцать тысяч жителей, из них треть собственно в Петропавловске, где находится главная база флотилии с небольшой судоремонтной верфью. И не такие слабые у него под командованием силы, и все дело в том, что через Северный морской путь не отправили очередную Экспедицию Особого Назначения. Вернее, в навигацию в августе ушли собравшиеся в бухте Провидения два десятка транспортов, а вот пришедшие из Владивостока лидер «Баку» с отрядом из эсминцев «Разумный», «Разъяренный» и «Ревностный», что должны были идти в составе «ЭОН-18» в Мурманск для усиления Северного флота, были оставлены по приказу Ставки на Камчатке. И вместе с ними пребывал ледокол «Анастас Микоян», который он сам отправил из Севастополя в прошлом году, вместе с тремя танкерами — из которых один был торпедирован германской субмариной у берегов Мадагаскара, но два других все-таки дошли до Камчатки через три океана, и минуя Суэцкий и Панамский каналы. Имелся и второй однотипный ледокол «Лазарь Каганович», причем оба вооружены 130 мм пушками и переоборудованы во вспомогательные крейсера. В Авачинской бухте базировалось бригада подводных лодок типа «С» и «Л», достаточно крупных, чтобы действовать в океане у восточного побережья японских островов. Два десятка траулеров были переоборудованы в сторожевые корабли и тральщики, но на счет их боеспособности никто не обольщался. Камчатка прикрывалась несколькими береговыми 130 мм батареями, возведение башенной 180 мм только началось, но строительство велось круглосуточно — она должна была прикрывать Петропавловск с его огромной гаванью.

Последние дни Камчатка жила в тягостном ожидании набега японского флота и возможной высадки десанта. На помощь никто особо не рассчитывал — проход 1-м Курильским проливом невозможен. Остров Шумшу давно превращен японцами в сплошной укрепрайон, орудия которого простреливают десятикилометровый пролив, отделяющий это японское владение от Камчатки. Впрочем, и 130 мм береговая батарея может серьезно затруднить врагу плавание. Но на ее меткий огонь лучше не уповать по опыту войны, а вот то, что сейчас в Петропавловск идут американские крейсера и транспорты могло изменить многое, и все с надеждой ждали их появления…

«ЭОН-18» — два эсминца с лидером «Баку» идут Северным Морским путем — запредельно экстремальное плавание, особенно когда в Карском море кроме льдов караван мог встретить «карманный линкор». Да, именно так — «Адмирал Шеер» потопил ледокол «Сибиряков» и обстрелял остров Диксон в устье Енисейской губы. Немцы тогда проводили свою набеговую в советскую Арктику операцию «Вундерланд» — «Страна чудес»…

— Японцы начали войну, и при этом развернули только войска «прикрытия», но не армию «вторжения». Откуда такое пренебрежение?

Командующий Забайкальским фронтом генерал-лейтенант Малиновский не мог скрыть удивления — 36-я армия «буквально» продавила возведенные на границе еще китайцами оборонительные позиции, которые японцы толком не успели усилить, или не придали этому значения, что вернее. Чжалайнорский укрепрайон, где засело до пятнадцати тысяч японцев и маньчжур просто смяли тяжелой артиллерией — ее стянули буквально к приграничной линии — собрали до сотни орудий МЛ-20 и А-19, используя не только два армейских артполка, но и дивизионы собственных укрепрайонов. К тому же при серьезной поддержке авиацией — бомбардировщики и истребители делали сейчас от двух до трех вылетов в день. Причем было ясно, что при желании, могут на один-два вылета сделать больше, но это потребует действительно запредельных усилий. И все благодаря тому, что 12-ю воздушную армию возглавил бывший командующий, вернее тогда еще «начальник» ВВС, один из первых дважды героев Советского Союза, получивший свою вторую звезду именно за бои на Халхин-Голе, но сейчас лишенный столь высокого звания, хотя ордена оставили. Да и количество звездочек на голубых петлицах сократилось до двух, и все дело в том, что генерал-майор Смушкевич, в числе других генералов ВВС, был выпущен из-под следствия, но приказом был разжалован на одну ступень и лишен звания «дважды героя». Также обошлись и с другими «авиаторами» — потому маленького роста летчик с прежде пышной черной шевелюрой, каким его знал Малиновский по войне в Испании, где оба были советниками у республиканцев,«генерал Дуглас» сильно постарел, осунулся, обильная седина «засеребрила» голову. А ведь Якову Владимировичу всего сорок лет, в апреле исполнилось, когда выпустили из тюрьмы, где он сидел под следствием за «измену Родине», а как иначе «притянешь», только «за связи с троцкистами».

Но в июне генерала отправили в Забайкалье, где назначили на должность заместителя командующего, но в виду реорганизации стал командармом 12-й воздушной. И сделал много, используя прежний опыт войны именно в Монголии — требуя от летчиков одного — летать как можно чаще, и сам постоянно поднимался в воздух на своей «чайке».

В первые полгода войны о такой интенсивности полетов не могло быть и речи, Родион Яковлевич прекрасно видел, что если самолеты тогда совершали вылет раз в день, но чаще за два-три дня, то это являлось нормой. Но с середины осени спохватились, стали внедрять так называемый «ленинградский» опыт, когда с городских аэродромов, за счет привлечения дополнительных специалистов аэродромно-технических служб, и наладив быструю подготовку самолетов к вылету, удалось совершать в день по два боевых вылета, а то и три. А ведь немцы такую практику использовали давно, с момента нападения на Польшу. Именно благодаря интенсивности применения авиации, и создавалась ситуация, когда всем казалось, что люфтваффе применяет огромную армаду авиации, и самолеты с черными крестами буквально снуют по небу. Но к зиме уже разобрались, что к чему, а к весне окончательно выяснили, что по численности боевых самолетов советские ВВС раза в два превосходят люфтваффе, правда, уступая качественно. Но о последнем все помалкивали — и, поглядывая на Смушкевича, сам Малиновский не задавался вопросом — «почему».

— Они такие наглые на Халхин-Голе были, с пренебрежением воевали, с «ленцой». Так что, Родион Яковлевич, нам то сейчас во благо — самураи не ожидали, что мы их с первого дня бомбить начнем, а теперь штурмовать примемся. На Хайлар прорваться надобно — займем город, то на Хинганском хребте быстро закрепимся. Я сам туда летал — сверху хорошо видно, что передвижения войсковых колонн к линии фронта почти нет, как и эшелонов на железной дороге. А те, которые были, бомбили нещадно.

— Ты это, туда не летай, мало ли что, сочтут за…

Малиновский не договорил, хотя они и друзья с давних времен, но времена такие, как говорится «на то и щука в реке, чтобы карась не дремал». С тридцать седьмого года у многих эту привычку вбили, уроком намертво — время такое, все прекрасно понимали, что к чему.

— У меня семья в Караганде, на поселение выпустили, — глухо произнес Смушкевич, — потому на такие вылеты парашют не беру. Генерал «Купер» так нам всем посоветовал, а ему я верю. Всем летать надо, и много, а побеждать еще больше надо. Сам понимаешь, почему.

Малиновский только кивнул на последние слова, и замолчал, понимая, что лучше этой темы больше не касаться. И так ясно, что «Дугласа» избивали на допросах, слишком заметна стала его прежняя легкая хромота. Но ничего, собрался — и летать начал постоянно, причем мастерски. Да и самого «коронеля Малино» именно маршал Кулик сюда вытянул и на фронт поставил, не посмотрел на то, что его с должности комфронта за неудачи сняли. Так что и ему самому сейчас очень победа нужна, кровь из носу.

— Танковая армия японцев сокрушила — генерал Орленко с пятью «тридцатьчетверками» полсотни японских танков расстрелял. Вчера вернулся, бригады его корпуса прибывать начали — пока одну в прорыв на Хайлар отправим, с мотопехотой. Романенко одну из своих дивизий с танками тоже в прорыв вчера отправил, думаю, за три дня полтораста верст танки все же пройдут, восточнее Хайлара выйдут, японцы в окружение и попадут, они от перевалов отрезаны будут.

Малиновский замолчал — справа от него вдали гремела канонада, то тяжелая артиллерия продолжала долбить японцев, что еще держались на позициях. А вот маньчжуры, храбро сражавшиеся два дня, вчера дрогнули, и побежали, рассыпалось воинство, не пожелало умирать за самураев. Да и сама 4-я японская армия, что держала сразу два направления — даурское и благовещенское, уже понесла серьезные потери, попав своими пятью дивизиями под удар двенадцати, да еще превосходящими в артиллерии, танках и авиации. Так что нужно пользоваться моментом и начинать преследование.

— Маршал приказывает завтра произвести выброску десанта на перевалах и захватить туннели на КВЖД, если удастся. Нельзя давать возможности японцам их подорвать. Но то если получится. У тебя все готово?

— Два батальона на аэродромах, почитай, живут, посадку уже на десять рядов освоили, как и выброску. Прикрытие истребителями обеспечу, бомбардировщики будут наводить с земли по радио. Я ведь все рекомендации маршала внимательно изучил, да и опыт подобных операций достаточно поучительный. А у нас всего два батальона, и один будет действовать отдельными ротами. Жаль, «дугласов» мало, всего две дюжины и десяток ТБ-3 — в два приема придется парашютистов выбрасывать. Ничего, справимся — мы пока господство в воздухе удерживаем.

И хотя Смушкевич говорил вполне спокойным и уверенным голосом, Малиновский чувствовал внутреннее напряжение — ведь в случае неудачи понятно, кого сделают «виновным», тут даже искать не придется…

Во время боев на Халхин-Голе в августе 1939 года, под знойным монгольским небом. Комкоры Смушкевич и Жуков (второй и третий) рядом, крайний справа «артиллерист» комкор Воронов, тоже «испанец». И никто из них, с тремя ромбами в петлицах, пока не знает, кого какая судьба ожидает…

— Японцы пытаются давить, но у них ничего не получается — уткнулись в укрепрайоны. Замысел вполне понятен — прорваться к Ворошиловску и блокировать Владивосток с суши. Повторить осаду Порт-Артура желают, но только вряд ли у них выйдет — не те силы. Продвижения нет, а потери у противника уже большие. Хотя вражеская авиация в последние два дня стала проявлять необычайную активность — двухмоторные бомбардировщики постоянно бомбят наши укрепрайоны.

Командующий Приморским фронтом генерал-полковник Смородинов сам попросился на строевую должность во время реорганизации Дальневосточного фронта, и возглавил Приморскую группу войск, переименованную во фронт, а не улетел в Москву, чтобы стать заместителем начальника Генштаба. И пока маршал Кулик мотался то в Москву, то обратно, а теперь вообще отправившись в Благовещенск, генерал армии Апанасенко отправился из Хабаровска во Владивосток, где находилось управление фронтом. Специально поехал на автомобиле, два раза попав под обстрел вражеской полевой артиллерии — зато теперь точно знал каково положение дел на протяженном уссурийском участке, прикрытом всего двумя армии. А ведь от Хабаровска до Спасска — Дальнего полтысячи километров, прикрытых двумя укрепрайонами, полевыми укреплениями, пограничными заставами и всего десятью стрелковыми дивизиями. А больше и не нужно, только прикрыть полдюжины наиболее опасных направлений, где японцы могут форсировать Уссури, и отсечь Владивосток от Хабаровска, разорвав тонкие «ниточки» железной и автомобильной дорог. Причем, если бы Иосиф Родионович, в бытность командующего фронтом, заранее не озаботился расширением сети проселков, и не обратил самого пристального внимания на трассы еще в прошлом году, сейчас положение было бы намного хуже. Японцы буквально раздолбили огнем две станции, и не давали их восстановить, хотя советская артиллерия и авиация подавила огонь вражеских батарей.

— Думаю, японцы уже осознали бесперспективность прорыва через Гродеково и Полтавку — мы их там остановили, не вводя бой даже танки, но подбив полсотни японских «Ха-го» и «Чи-ха». Они ведь, оказывается, летом две бронетанковых дивизии тишком развернули, собрав по четыре танковых полка в каждую, а мы даже этих «новаций» не заметили. Впрочем, пользы от них у самураев никакой — обозы в этих «подвижных» дивизиях исключительно на гужевой тяге и китайцах. Толку не будет, в полках чуть больше батальона танков, четыре десятка, может быть полсотни, но не больше. Да и сами танки хуже наших БТ, те хоть намного быстрее. Еще попытались на Камень-Рыболов продвинуться, только ничего не получилось — сил явно не хватает, мы насчитали группировку из семи пехотных и двух «танковых» дивизий, возможно пять-шесть соединений в резерве, да из Кореи могут перебросить еще несколько дивизий. На хасанском направлении тоже идут бои, но мы усилили пограничников стрелковыми ротами и минометами — «возня» идет у приграничных столбов, пока несерьезно…

Смородинов пожал плечами — за это направление комфронта не беспокоился. После боев тридцать восьмого года приморский участок, вытянутый к Корее узкой полоской, был превращен в сплошной укрепрайон, опорой которого стали береговые батареи, способные вести круговой обстрел. Сам Посьет превратился в главный опорный пункт — там тогда ожидали высадки вражеского десанта. Теперь можно не опасаться, вернее, не в той мере боятся мощного японского флота — за минными заграждениями и «завесой» из малых подводных лодок можно было «отсидеться», к тому же флот имел два полка торпедоносцев. Да и дыхание зимы уже ощутимо чувствовалось, стало быстро замерзать Охотское море, а там лед начнет продвигаться на юг, покроет Татарский пролив к декабрю, и вдоль побережья «спустится» до залива Петра Великого, после чего вход и выход в гавани Владивостока возможен только при помощи портовых ледоколов.

— Значит, японцы проводят у тебя исключительно «демонстрацию», Иван Васильевич. Ошибки быть не может?

— Нет, Иосиф Родионович, они нас пока «прощупывают», без привлечения серьезных сил. Как и мы их — все происходящее не более, чем «разведка боем». Действия всерьез начнутся в декабре, тут мы с тобой правы. Как Уссури замерзнет, самураи закончат перегруппировку — Лесозаводск, Иман и Бикин — вот где японцы начнут наступление крупными силами, ударят по нашим уязвимым точкам, за несколько суток отсекут Владивосток от Хабаровска. Они ведь прекрасно знают эти места, с восемнадцатого по двадцать второй году тут все под своей оккупацией держали. Да и агентуры у них с гражданской войны много осталось, кишмя кишит, и на той стороне белогвардейцев хватает. Засылка диверсантов сейчас с размахом пошла, мне каждый день доклады идут о ликвидации групп.

— Мне тоже, и маршал в курсе, — усмехнулся Апанасенко, постукивая пальцами по столешнице, и пристально смотря на карту. И негромко произнес, взяв в руки карандаш, и ткнув острием грифеля на обведенные пунктиром кружки, обозначавшие резервы фронта.

— Здесь нужно развернуть оперативную группу, для нанесения флангового контрудара, как только японцы начнут наступление. Танки будут — Ставка решила передать нам уже тысячу «тридцатьчетверок» первых модификаций вместе с экипажами. У них пушки в сорок калибров, лобовую броню германских танков уже не пробивают, немцы ее «нашлепками» усиливают. Зато японскую бронетехнику в металлолом превратят, как Романенко в Монголии сделал. В состав каждой стрелковой дивизии приказано передать по одной роте. Все отдельные танковые бригады и батальоны будут доведены до полного штата в течение двух месяцев. Успеем, встретим самураев, как подобает, определим группировки, и нанесем встречный контрудар. Маршал намерен провести Сунгарийскую операцию, начнем потихоньку сдавливать Квантунскую армию, оттеснять к Харбину, а там как получится. Сил должно хватить, Ставка отправит резервы — решено на германском фронте этой зимой временно перейти к стратегической обороне, и усилить наше направление танками и авиацией. Григорий Иванович так мне и сказал, что во вражеской коалиции в первую очередь нужно вышибать «слабое звено», благо у нас есть хорошие танки, а у японцев их нет…

Весь 1942 год с Дальнего Востока и Сибири под Сталинград постоянно шли эшелоны с подкреплением, доставляя все новые и новые маршевые батальоны. В иной реальности передвижение войск вполне могло пойти и в обратном направлении, как произошло в 1945 году. Причем, уже летом сорок третьего всем стало ясно, что страны «оси» потерпят неизбежное поражение, вопрос лишь только во времени…

— Джентльмены, теперь настало время заговорить нашим пушкам. Японцы все же нацелились на Командорские острова — вот только мы имеем на этот счет самые веские возражения. Так что подеремся сейчас за русских — на то у нас есть причины, а эти парни хорошо сражаются только на суше, на море отметились только «Цусимой». Да и нет у них хорошего флота, и моряки плохие, ничего не поделаешь — сухопутный народ.

Контр-адмирал Чарльз МакМоррис скривил губы на последних словах. Нет, русских потомок древних кельтов уважал — они воевали храбро и умело, но только твердо стоя на земле, и хотя уступили немцам изрядную часть своей территории, но и в ответ хорошо тевтонов «отметелили». Так что теперь и японцам придется худо, уже известно, что в Маньчжурии «макакам» крепко от «иванов» достается. Но там старые между ними взаимные счеты, еще со времен обороны Порт-Артура крепко «узелок» завязан. Вот только сейчас война иная пойдет, ведь корабли US NAVY подобрались очень близко к японским островам, и Курилы первые на очереди.

Хотя война началась крайне неудачно для Соединенных Штатов, с гибели двух авианосцев и взорвавшегося в Перл-Харборе линкора «Аризона», все моряки прекрасно понимали, что рано или поздно они додавят японцев. И как бы самураям не везло в первый год войны — а ведь будет и второй, и третий, а вот до четвертого дело вряд ли дойдет. Адмирал прекрасно знал, сколько кораблей имеется в составе флотов двух океанов, но был ошеломлен, когда случайно узнал, сколько заложено и строится на верфях. Даже по самым скромным оценкам, будущее «пополнение» будет вдвое превышать японский флот со всеми имеющимися кораблями.

Америка не мелочилась — десяток новых линкоров и втрое больше авианосцев, полсотни крейсеров, счет эсминцев и субмарин на сотни, а про другие корабли лучше не говорить. Сами адмиралы толком ничего не знали, но понимали — пройдет год, максимум два, и кораблей будет не просто много, а очень много, и на потери можно не обращать внимания. Да и сейчас их хватало, недаром на Аляске держали пять устаревших линкоров с 356 мм артиллерией, подошло два эскортных авианосца, да еще полдесятка таких «каноэ» обещано в самое ближайшее время, а на их палубах совокупно будет полторы сотни боевых самолетов. И таких крайне дешевых авианосцев заложено чуть ли не полсотни, благо в их основе обычные массовые транспорты «С3», которые вообще строятся за один год, а то и меньше — многое зависит от работы верфей, и там где она отлажена, все идет быстро.

На север пока отправляли самые худшие корабли, которые потерять не жалко — плавание в арктических водах само по себе рискованное занятие. Так что адмирал Нимитц «сплавил» на Аляску все самое ненужное для Тихоокеанского флота, включая только недавно получившего звание контр-адмирала Томаса Кинкейда, назначенного командовать «Северо-Тихоокеанскими силами», которые с началом войны были созданы для защиты Аляски, на которую, как выяснилось, японцы и не думали нападать. Зато нацелились на русскую Камчатку, что еще хуже — заблокировать Берингов пролив и отрезать Советскую Россию от поступления из США стратегически важных грузов. И главное — пока Нимитц совершал набеги авианосцами на тихоокеанские острова, занятые японцами, адмирал Кинг из КНШ и командование ВВС предложило использовать Камчатку как огромный «непотопляемый авианосец». С полуострова можно бомбить японские острова, как с трамплина перелетать в русское Приморье и оттуда уже бомбить все, до чего можно только дотянуться — а целей было превеликое множество. План воодушевил руководство авиацией, которое в свою очередь предложило один за другим захватывать Курильские острова, пока русские дерутся с японцами на материке, быстро строить на них аэродромы, если нет вражеских, и разбомбить всю промышленность Японии до состояния «каменного века».

Идею поддержал президент Рузвельт, который смог договорится с «дядюшкой Джо» — одна мысль, что с японцами можно расправиться быстро, пойдя по короткому пути при поддержке русских, необычайно всех воодушевила в Вашингтоне, и «колесо завертелось» — американцы могли действовать чрезвычайно быстро, когда требовалось. И первые пять транспортов в пути, на подходе к Петропавловску — на них строители и всевозможные материалы, с помощью которых можно расширить взлетно-посадочные полосы и устроить нормальные дороги вместо того, что русские таковыми считают. И еще масса грузов, без которых даже временная военно-морская база не сможет функционировать и обеспечивать действия флота.

Контр-адмирал МакМоррис командовал дивизией крейсеров, куда вошли его флагманский «Луисвилл» и следовавший в кильватере «Солт-Лейк-Сити». Оба крейсера принадлежали к классу «вашингтонских», с «договорным» водоизмещением в десять тысяч тонн. Хорошее бронирование в такие рамки не втиснешь, хотя традиционно все американские корабли имели неплохую защиту. Броня кораблей была практически неуязвима для пятидюймовых снарядов, хорошо прикрывала от шестидюймовых пушек, но плохо держала попадания восьмидюймовых снарядов с больших дистанций — борт пробивался со 120, а палуба с 80 кабельтовых. И если двухсотфунтовая бомба, сброшенная с пикировщика, не могла причинить никаких серьезных повреждений, то пятисотфунтовая бомба, а тем более тысячефунтовая могла пробить броневую палубу и разнести «потроха». Так что адмирал это учитывал, и хорошо, что вражеской авиации над морем не наблюдалось — на радарах «отметками» были только морские цели. Вражеское соединение, что шло к Командорским островам насчитывало два тяжелых пяти башенных крейсера, таких же «вашингтонца», с десятью 203 мм пушками на каждом. На американских кораблях было на один ствол меньше — «Солт-Лейк-Сити» имел в носу и корме концевыми двух орудийные башни, возвышенные башни в три ствола. Вместе с «Пенсаколлой» эти два корабля были первыми американскими тяжелыми крейсерами, построенными для противоборства в океане как я японскими, так и с английскими «коллегами» по данному типу.

«Луисвилл» был улучшенным типом «первенцев», но имел всего три башни, в каждой по три ствола, при неплохом бронировании. Да и строился как флагманский корабль изначально, а потому МакМоррис сразу перенес на него свой флаг. В дивизию входили два старых легких крейсера типа «Омаха», с дюжиной башенных и казематных 152 мм пушек. Нимитцу они были не нужны в тропиках, а здесь вполне могли пригодиться. К тому же и у японцев в отряде тоже было два устаревших легких крейсера — но с полудюжиной 140 мм орудий, слабее и меньше американских «визави».

— Сэр! Радиограмма с «Ричмонда»! «Подошли русские эсминцы, три вымпела, конвоируют с нами транспорты»!

— Отлично, пусть и дальше конвоируют, им это занятие можно доверить. А всем нашим крейсерам и эсминцам нужно немедленно идти сюда — тут намечается грандиозная драка! Пусть парни поторопятся, скоро здесь начнется «веселье»! Мы принимаем бой!

Сражение у Командорских островов — огонь по японским кораблям контр-адмирала Босиро Хосогая ведет тяжелый крейсер «Солт-Лейк-Сити». В реальной истории это было первое столкновение, где находившиеся в меньшем числе американцы дали бой превосходящим силам японцев, и не проиграли, хотя вышли из схватки изрядно потрепанными, сорвав доставку японцами грузов на захваченные ими два острова Алеутской гряды…

— Упертые, а что вы хотели? Они с нами воевали в пятом году, и победили, а теперь живут былыми воспоминаниями, которые можно вытравить только поражениями, причем близкими к разгрому. А мы пока одержали вверх только на второстепенных направлениях, разгромив тут всего две дивизии, причем одна маньчжурская. А дальше все, товарищи — дошли до перевалов и уперлись, теперь только позиционная война, даже танки в ней не помогут. И погода мерзость — а потому 2-й армии переходить к обороне, дальнейшее наступление только в декабре, и то ближе к концу.

Маршал Кулик поморщился — с неба падал хлопьями снег, все же ноябрь по южному берегу Амура ничем не отличается от северного берега, и там и там зимой морозы стоят. А вот южнее, за хребтом ощутимо теплее — Хинган на себя северные ветра принимает, ограждая Маньчжурию и существенно смягчая морозы. Но результатами короткого наступления с ограниченными целями Григорий Иванович был доволен, хотя вида не показывал, чтобы не расхолаживать прибывшего в Сахалян, назначенного Москвой командовать Приамурским фронтом генерал-лейтенанта Пуркаева, бывшего начальника штаба Юго-Западного фронта в начале войны. Повезло Максиму Алексеевичу, не разделил участь несчастного Кирпоноса, но особых лавров не снискал — у Жукова командовал армией и был снят, потом при Коневе стал заместителем на Центральном фронте, заменил на месяц командующего, и как итог потеря в июне Орла. Вот и сослали на Дальний Восток товарища Пуркаева, Верховный главнокомандующий щедро отправлял сюда генералов и адмиралов, которых считал малопригодными или совсем непригодными на советско-германском фронте. Григорий Иванович («добрая душа», как называл сам себя втихомолку) брал всех, считая, что задачи таким генералам нужно ставить в соответствии их способностям, а не пытаться сделать из них «гинденбургов». Не получится, в народе правильно говорят, что выше головы не прыгнешь. Это равносильно ожиданию, что дворовая курица начнет нести «золотые яйца». Может быть, и «золотые», но это касательно содержания самой птицы, и продажной цены, если нестись будет раз в месяц. А тут люди — и нечего по отношению к ним «потребительские» подходы устраивать, пусть даже с государственной точки зрения.

— Ладно, Матвей Васильевич, будем считать, что наступила оперативная пауза. У нас больше месяца на подготовку имеется, вот и начнем — мы на японцев, Жуков на Роммеля, а Мерецков на финнов. Будем надеяться на успех, хотя сейчас все зависит от Малиновского — он должен овладеть Хайларом, и оседлать перевалы на Большом Хингане.

— Десант выбросили, Григорий Иванович, танки и мотопехота Романенко прорвались — остается только ждать.

— Тогда пошли к морякам, а то уже переминаются — флотилии пора по зимним стоянкам расходится, льдины уже появляться начали, пока тонкие, но дальше может быть хуже. Морозы в любой день ударить могут.

Кулик пошел к «Свердлову» — большой монитор был пришвартован к пристани, из башен торчали орудийные стволы. У японцев вся флотилия была заперта в Сунгари, но состояла исключительно из небронированных кораблей меньшего водоизмещения — канонерских лодок, вооруженных пароходов и всевозможных катеров. Из притока ее не выпустят — напротив устья развернут укрепрайон, к тому же от Хабаровска сразу подойдут мониторы другой бригады. Конечно, военная флотилия на реке серьезный козырь в войне с японцами, но лучше иметь будущую границу с Китаем по отрогам Хинган, тогда навигацию по реке можно проводить беспрепятственно. К тому же Благовещенск и Хабаровск уже не будут в зоне досягаемости противника, а ведь Китай при Мао будет настроен отнюдь не дружественно…

— Что с вами, товарищ маршал?

От негромких слов Захарова Григорий Иванович как бы очнулся, он даже не заметил, что чуть мимо не прошел вытянувшихся моряков. И впервые поймал себя на мысли, что послевоенное устройство ему явно не нравится — интернационализм, конечно, хорошо, но это дело далекого будущего, а уже нынче нужно озаботиться основой, которая не приведет через восемьдесят лет к катаклизмам. Со Ждановым на эту тему говорили несколько раз и Андрею Александровичу подобные перспективы очень не понравились. К сожалению, возможности пока ограничены, но это нисколько не означает, что нужно отказываться от проработки вариантов. Идти придется эмпирическим путем, методом проб и ошибок, другого просто нет. К тому же следует постоянно учитывать то неопределенное количество недоброжелателей, от которых можно ожидать чего угодно — участь «ленинградцев» и самого Кулика в реальной истории о многом говорила. Умереть в расстрельном подвале или от подсыпанного яда категорически не хотелось, а потому предстояла жестокая борьба за власть, невидимая народу, но от этого не менее кровавая. Потому что когда тебе грозит смерть, нужно озаботится защитой, и упредить врага, не испытывая моральных терзаний — пусть тот умирает.

Но эти мысли Кулик отбросил и подошел к морякам, посмотрев на Левченко и застывшего рядом с ним капитана 2-го ранга Воронкова, командира бригады, тоже «сидельца», обвиненного до войны во «вредительстве». Во время заправки бензином одного из бронекатеров, раздолбаи, каких немало на службе, устроили пожар, а заслуженный комбриг стал «крайним». Год его всячески ломали, вину не признал, хотя зубов и здоровья лишился. А в тридцать девятом выпустили, тогда многие на свободу вышли.

— Поздравляю капитаном 1-го ранга, заслужил, — крепко пожал руку ошалевшему моряку, и добавил. — Орден Красного Знамени тоже заслужил, так что носи, по достоинству награда.

Собственноручно проколол шильцем китель и привинтил орден, прекрасно видя, какими глазами на него смотрят матросы и командиры команды монитора. Их он тоже наградит, но чуть позже, по спискам, но ордена и медали будет краснофлотцам вручать собственноручно, как всегда и делал, и в этом тоже был расчет. Повернулся к Левченко — бывший замнаркома вытянулся, окинул его строгим взглядом, памятуя о будущих раскладах.

— Орден вы заслужили, но не дам, хотя имею такое право как главком. Контр-адмирал Абанькин отзывается в Москву, к наркому. Вам надлежит принять командование над Амурской военной флотилией, и подготовить все корабли к следующей навигации и боям. Надеюсь, вы оправдаете мое доверие — готовность флотилии лично проинспектирую. Тогда и получите очередное звание с орденом, сам приказ подпишу. Не выполните приказ — взыщу собственной властью, и куда более сурово, чем ваш нарком.

Сказано было более, чем достаточно — Левченко все прекрасно понял. А подобную помощь с покровительством в трудную минуту такие люди никогда не забывают, вон как глаза заблестели…

В десантных операциях по Амуру и Сунгари в 1945 году большую роль сыграли именно башенные мониторы, буквально расстрелявшие береговые и полевые батареи японцев, и проложившие путь вперед советской пехоте. В боевом строю эти корабли находились чуть ли не полвека…

— Джентльмены, не стоит так роптать, это всего лишь «friendly fire» — «дружественный огонь». Наши «летающие крепости частенько вываливают содержимое бомболюков на свои же корабли, так что не стоит удивляться. К тому же это русские, а они вряд ли знают отличительные признаки наших кораблей, к тому же мы деремся с японцами — попробуй тут разберись, за кого тебе нужно воевать, особенно если ты вообще ни разу в бою не был. Однако не стоит так 'приветствовать» союзников — лучше вначале разобраться, кто есть кто, и лишь потом начинать бомбардировку. Просто русские помогают, как могут, хотя лучше бы они этого вообще не делали.

Последние слова у контр-адмирала МакМорриса вырвались непроизвольно — мало приятного, когда над твоим сражающимся отрядом появляются двухмоторные бомбардировщики и вываливают сверху россыпь двухсотфунтовых бомб, судя по попаданию в кормовой мостик подошедшего «Ричмонда» — яркую вспышку разрыва видели все моряки, и в адрес русских пилотов со всех сторон послышалась затейливая ругань.

Хорошо, что у «иванов» всего двухсотфунтовые бомбы, будь пятисотфунтовые, и что еще хуже — тысячефунтовые, пришлось бы плохо — не менее полдесятка близких разрывов у бортов американских крейсеров столь мощных авиабомб могли причинить самые серьезные повреждения, и пришлось бы выходить из боя покалеченными, что было бы обидно. Но надо отдать «должное» и собственным «музыкантам» — они ухитрились промазать из своих «чикагских пианино» в русские бомбардировщики, израсходовав уйму боеприпасов. Но стреляли правильно, в таких ситуация неважно, кто тебя бомбить принялся. Главное быстро отогнать бомбардировщик огнем, «разбор полетов» будет позже проведен, когда станет ясно, что к чему.

Схватка между «вашингтонцами» началась на огромной дистанции в полторы сотни кабельтовых, и сейчас сократилась до ста десяти. Ближе американский адмирал не желал подходить, держа рвущихся в ближний бой японцев на выгодном для себя расстоянии, пользуясь преимуществом в скорости. Но это привело к опустошению погребов при мизерности достигнутых результатов — во второй вражеский крейсер попали один раз точно, и еще пара попаданий предположительно — сигнальщики не увидели всплеска после залпа. У японцев только одно попадание в «Солт-Лейк-Сити», но «мормоны» продолжали уверенно держать 27 узлов, а башни били так же размеренно, отправляя в японцев то четыре, то шесть снарядов.

— Сэр, русские вышли на «линию» из Петропавловска, когда Джимми высказал им все, что мы думаем об инциденте. Теперь приносят извинение за ошибку своих армейских пилотов.

— Так что не флотские и так понятно — наши точно такие же болваны, — пробормотал кто-то из офицеров штаба, и с ним молчаливо согласились все присутствующие на мостике. Адмирал же только произнес:

— Пусть Джимми на их языке скажет, что при приближении самолетов мы дадим три неполных залпа только носовыми плутонгами — по две вспышки, одна на башню, они могут хорошо заметить и сосчитать. Но вздумают приблизиться — собьем сразу, чтобы не путались, и не посмотрим что союзники, пока каждый из нас ведет свою войну…

Не договорил — у борта «Луисвилла» взметнулся высокий водяной всплеск, японцы все никак не могли толком попасть с большой дистанции, хотя недолеты с перелетами были очень близким, осколки порой гремели по стальным листам мостика. Тут бы вести корректировку, но на крейсерах было снято авиационное оборудование и убраны гидросамолеты — арктические моря зимой мало способствуют удачному приземлению, вернее «приводнению» даже «летающих лодок». Японцы тоже не поднимали в воздух свои гидропланы — время от времени в воздухе появлялись русские «крысы», те самые, про которых много писали во время испанской междоусобной войны. Эти были с подвешенными под крыльями баками, давали несколько больших кругов над воюющими кораблями, и удалялись. До Камчатки было недалеко — меньше сотни миль, а до Командорских островов больше сотни, но к северо-востоку. Японцев оттеснили маневрами намного южнее, и конвою теперь ничего не угрожает, он прикрыт русскими эсминцами и авиацией. Можно было отходить на север, но уж больно хотелось одержать победу над японскими крейсерами типа «Нати», два из которых отправили на дно в Яванском море несчастный «Хьюстон» и британский «Эксетер».

— Русские самолеты, сэр. Те самые, что отметили на радаре, заходят на нас с юго-запада. Или…

Вот именно, это самое проклятое «или» — приближалась «тройка», в которых самые глазастые опознали японские «бетти», по крайней мере, клялись — хотя с десяти миль даже через оптику самого мощного бинокля нельзя было не то, чтобы точно опознать самолет, но вообще его заметить.

— Истребители из Петропавловска, они атакуют японцев!

Вот тут сигнальщики не ошиблись, причем дважды — появились «лобастые» самолеты, «пятеркой», и тут же набросились на японские «бетти». И никакой тут ошибки уже нет — не свои же бомбардировщики атакуют. И завязался воздушный бой — русские наседали, японцы, сбросив бомбы, отбивались. Но сразу стало ясно, что «макакам» не об атаке надо думать, а спасать свои жизни — один бомбардировщиков рухнул в море под восторженные крики команды. Но когда загорелся и упал второй бомбардировщик, на флагманском крейсере начался чуть ли не вой. Крики и вопли, какие только бывают на футбольном мачте, между сборными командами флота и армии. И в самом финале, когда на табло счет равный, а игроки сбивают друг друга как кегли, стараясь добежать с мячом до ворот противника.

— Никак русского тоже сбили, сэр, с парашютом выбросился. Дурная затея — утонет чуть позже…

— Это мы еще посмотрим, — произнес адмирал, и принялся командовать. — Ход 27 узлов, идем на сближение сходящимися курсами. Приказ на «Бейли» — пусть спасают русского пилота, парень заслужил, сорвали бомбардировку по нашим крейсерам. Вон над ним истребитель кружит, и крыльями покачивает, хороший ориентир, специально для нас.

МакМоррис посмотрел на спешивший эсминец «Бейли», что отделился от сопровождавшего крейсера дивизиона. Бой шел исключительно между «вашингтонцами», другим в этой схватке нечего делать, для любого эсминца попадание 203 мм фугасного снаряда может стать фатальным. Особенно сейчас, когда дистанция между сцепившимися кораблями стала потихоньку сокращаться, и огонь противоборствующих сторон становился точнее. А в такой ситуации попадания последуют, и первыми успеха достигли японцы — в голосе офицера штаба прорвалось отчаяние:

— Попадание в «Солт-Лейк-Сити»! Еще одно… Боже мой!

Действительно, в таких ситуация следует взывать исключительно к богу — второе попадание восьмидюймового снаряда пришлось на котельное отделение. Снаряд весом в двести пятьдесят фунтов разорвался в самом уязвимом месте, из-под палубы вырывались клубы пара. И что самое страшное — мателот стал отставать, причем с каждой секундой все заметнее и заметнее, не в силах держать ход в 27 узлов. Более того, «Солт-Лейк-Сити» вообще потерял ход, и сейчас двигался по инерции. У МакМорриса от недоброго предчувствия чуть ли не заледенела душа…

В 1940 году в US NAVY приняли на вооружение 28 мм четырехствольный зенитный автомат, остроумно названный моряками «чикагским пианино». И несмотря на все его недостатки, это оружие оказалось вполне эффективным, лучше британских «виккерсов», но через два года на кораблях под «звездно-полосатым» флагом стали устанавливать знаменитые шведские бофорсы" в спаренных и четырехствольных установках…

— Турцию из войны будет легко выбить, товарищ Сталин, если уберем из-под нее подпорку армий Роммеля. Именно на группу армий «Восток» Гитлер возлагает все свои надежды — «Еврорейху» нужна нефть, и драться они за нее будут до конца. С Киркука они ее качают, по трубопроводу отправляют в порты, ситуация с топливом в Германии стала лучше, это заметно хотя бы потому, что количество лошадей в ряде дивизий сокращено, а то и полностью выведено из штатов, зато значительно увеличена численность автопарка. Это касается не менее полусотни дивизий, которые немцы, вне всякого сомнения, смогут использовать в наступательных операциях будущим летом. Такое положение недопустимо — нужно зимой ударить именно по войскам Роммеля, благо у нас в Иране теперь имеется целый фронт.

Маршал Жуков четко «рубил» слова, не говорил — Георгий Константинович действительно был обеспокоен ситуацией. Неделю назад он побывал в Тегеране, и видел сложившуюся ситуацию. Командование недавно сформированного Юго-Восточного фронта воевало вяло, на левом фланге возник сильный разрыв с англичанами, которые хотя ожесточенно сражались, но отступали под натиском панцер-дивизий. А вот превосходства в воздухе люфтваффе уже не имело — Королевские ВВС бросили на защиту Индии все что имели, ни о каких поставках в СССР, не могло быть и речи, заводы метрополии гнали туда сотнями выпущенные самолеты. Про бронетехнику и говорить не приходится — британских танков не хватало, многими сотнями, даже тысячами пошли американские «Гранты», «Шерманы», «Стюарты», всевозможные бронемашины и бронетранспортеры. Но и этого не хватало — бои шли ведь и в самой Индии, японцы захватили Цейлон, с которого перебросили несколько дивизий на юг Индостана, и еще наступали с востока, полностью овладев Бирмой, которую объявили независимой от британских колонизаторов. Как и от всех европейцев, другие территории, занятые японскими войсками — французский Индокитай, голландскую Ост-Индию, американские Филиппины и прочие владения, меньшие по размерам.

Ситуация была напряженной — даже сейчас в Москве, глядя на большую карту, было видно, какой бедлам творился на Ближнем Востоке. Новости поступали тревожные — англичане покинули почти весь Аравийский полуостров, начали оставлять восточную Африку, так называемый «сомалийский рог» — итальянцы при поддержке немцев возвращали свои потерянные колонии. По донесениям, вернувшийся в Абиссинию изгнанный император Хайле-Селассие вел сепаратные переговоры с Муссолини о «протекторате» Италии, но об отказе последней от колонизации эфиопских земель. В противном случае обещал вести партизанскую войну и быть на стороне англичан, которые вернули ему престол, изгнав в прошлом году итальянцев. Но то, какие кардинальные изменения произошли в Азии и Африке, теперь заставляло многих тамошних владык выбирать сторону, к которой необходимо примкнуть. И таким оказался Гитлер, буквально сколотивший «Объединенную Европу», которая теперь являлась общим для всех рейхом под тотальным контролем Германии, с установленным там повсеместно «новым порядком». И полной милитаризацией экономики — провозглашенная Гитлером «тотальная война» стала давать результат. Танков и самолетов на фронтах стало существенно больше, определенная их часть, весьма значительная, пошла от вермахта на вооружение союзных ему армий…

— А вы, товарищ Жуков, сможете провести такую наступательную операцию? Ведь нам на нее нужны дополнительные силы, а где их взять? Мы и так отправим на Дальний Восток по тысяче танков и самолетов — война с японцами отберет еще больше наших сил.

Сталин говорил негромко, но каждое его слово падало подобно тяжелому камню. Сидящие за длинным столом члены ГКО и Ставки ВГК молчали, внимательно смотря на Жукова — тот всей кожей ощущал их напряженные взгляды. Ответил четко и внятно, без уверток:

— Справлюсь, товарищ Сталин, но если буду командовать двумя фронтами и иметь в подчинении еще 5-ю танковую армию и несколько отдельных механизированных корпусов, два или три. При безусловной поддержке авиации — нужны не менее пяти дополнительных авиадивизий. При постоянном восполнении убыли за счет стратегических резервов Ставки.

Теперь сказано было все — Сталин остановился у стола и принялся неторопливо набивать трубку, распотрошив папиросу. Затем медленно раскуривал трубку, пыхнул несколько раз и произнес голосом, в котором послышалась неимоверная усталость.

— Резервы у нас есть — то, что вам нужно, мы выделим. Но чтобы вести зимнее наступление нам тут нужно иметь требуемые резервы. А так Кулику отдай, Жукову отдай, Мерецкову чтобы раздавить финнов тоже потребуется пополнение. А тогда с чем мы останемся?

Вопрос завис в тишине — ответа на него не требовалось. Иосиф Виссарионович задал его сам себе по привычке, а потому все присутствующие промолчали. И так ясно, чтобы кому-то что-то отдать, надо это вначале от кого-то отобрать — диалектический материализм.

— Хорошо, товарищ Жуков, вы получите требуемое. Войска на всем протяжении советско-германского фронта этой зимой перейдут к стратегической обороне, пока не будет явного успеха в Карелии. Если мы принудим финнов выйти из войны, то освободятся армии Северного фронта, их можно будет отправить на Дальний Восток, чтобы решить там войну в нашу пользу и занять Маньчжурию. Трех танковых армий нам будет достаточно, чтобы отбить Донбасс, надеюсь, за зиму мы сможем это сделать. По крайней мере, маршал Кулик в том полностью уверен. А если не выйдет, то ничего страшного — нужно выбить Финляндию из войны, и хорошо бы изгнать японцев из Маньчжурии, пусть не всей, вполне хватит половины.

Сталин усмехнулся, показывая, что его слова не стоит воспринимать как шутку, искоса посмотрел на начальника Генерального штаба Василевского. Георгий Константинович понял, что предварительно вопрос согласовывался не только с Куликом. И сейчас шло озвучивание давно принятого решения — в таких делах Верховный главнокомандующий никогда не торопился, прошло то время, каждое решение теперь было выверенное.

— У нас есть главнокомандующий Дальневосточным направлением маршал Кулик, и он на своем месте, уже есть победы. Почему бы не создать главное командование на Ближневосточном направлении, это закрепит наши позиции на территории южнее Закавказья. Но этим пусть товарищ Микоян занимается, у него есть опыт такой работы.

Сталин коротко взглянул на Молотова и Микояна, между ними состоялся короткий обмен взглядами. Ведь там придется решать не только военные, но и множество политических вопросов. А с такими союзниками как Черчилль проблемы не решаются, они только добавляются. Но трудностей Георгий Константинович не боялся, тем более не ему все эти политические вопросы решать, есть вполне «компетентные» товарищи, к тому выходцы из тех краев и прекрасно знающие все местные хитросплетения.

— Есть предложение назначить товарища Жукова главнокомандующим нашими вооруженными силами на Ближневосточном направлении. Надеюсь, он справится с порученным делом. Кто «за» это решение…

Не только из советского тыла на фронт шла техника и вооружение, в Германии этим делом занимались не менее усердно, на войну работала промышленность многих европейских стран, и «по-стахановски» порой, как это не печально (смотря с какой стороны посмотреть) признавать…

— Джентльмены, пожалуй, теперь нужно отходить в Петропавловск — бой принял для нас неудачный ход.

МакМоррис постарался говорить как можно спокойнее, хотя хотелось выругаться от души. Все что он сейчас сказал стоящим с ним рядом офицерам, было выражение в очень мягкой форме его отношения к происходящим событиям. Да хреново бой начался, если говорить честно — всего три восьмидюймовых попадания в несчастный «Солт-Лейк-Сити» и «вашингтонский» крейсер стал обузой, едва ковыляющей на десяти узлах. И заменил его в боевой линии «Ричмонд», а подошедший «Дейтройт» вел перестрелку с японскими легкими крейсерами, которые вместе с восьмеркой эсминцев выказывали намерение добить «столицу мормонов», но тот огрызался из кормовых башен и высоченные всплески восьмидюймовых снарядов «охлаждали» воинственные пыл даже самых нетерпеливых японцев.

— Теперь мы будем крутиться между «подранком» и японскими кораблями, нельзя давать бить по «Солт-Лейк-Сити», пока на нем не исправят повреждения. Отправьте радиограмму на «Мемфис», пусть подходит к нам на помощь с парой своих эсминцев, сейчас нужно собирать все силы в один кулак. А русские сами сопроводят транспорты и смогут отбиться от японских эсминцев — надеюсь, что их моряки стреляют лучше, чем бомбят их летчики. Хотя истребители молодцы, ничего плохого не скажу — умеют в небе сражаться, и храбрости у них не отнять.

В устах адмирала эти слова прозвучали высшей похвалой — хоть какая-то победа, пусть даже союзников' сглаживала «послевкусие» от повреждения мателота. Но в это время он просчитывал ситуацию, и она ему нравилась все меньше и меньше. Непосредственное охранение транспортов вел отряд конвоя из старого крейсера «Мемфис», и двух не менее старых эсминцев прошлой войны — на отдалении их силуэты были схожими — и там и там по две пары труб. Так в двадцатые года адмиралы рассчитывали запутать англичан — святая наивность, но тогда их считали гипотетическими врагами. Однако сами «омахи», а этих крейсеров в двадцатые года построили целый десяток, адмиралу нравились — после мировой войны они считались самыми мощными в мире среди легких крейсеров. При нагрузке девять тысяч тонн водоизмещения, при скорости 35 узлов они имели большую дальность плавания и вполне надежную защиту — борт прикрывали броневые плиты толщиной в три дюйма, палубу в полтора дюйма. А 152 мм пушек конструкторы «набили» целую дюжину, но подошли чересчур оригинально к их размещению — в носовой и кормовой башне по паре стволов и с двух сторон надстройки еще по четыре таких же пушки в казематах. «Уделать» любой легкий крейсер прошлой войны они могли запросто — восемь стволов в бортовом залпе. Для того, чтобы догнать противника или удрать от него, такое расположение было выгодным — в нос и корму могли стрелять по полудюжине пушек. Вот только когда стали повсеместно строить корабли с линейно-возвышенными башнями, ущербность «омах» стала проявляться.

Зато все крейсера прошли модернизацию перед войной и этим летом — установили радары, усилили ПВО тремя «чикагскими пианино» и восемью 20 мм «эрликонами» — два десятка стволов, как казалось, вполне надежная защита, но война уже показала действия авианосной авиации во всей красе. И теперь уже подумывали поставить «бофорсы», но тех не хватало на новые корабли. Водоизмещение возросло, численность экипажа увеличилась, а вот условия обитания команды, и без того спартанские в сравнении с другими крейсерами, заметно ухудшились. Пришлось снимать торпедные аппараты, резонно посчитав, что на крейсерах они ни к чему — любое попадание вражеского снаряда приведет к подрыву торпед с последующим апокалипсисом на отдельно взятом корабле. И вообще для торпедных атак предназначены эсминцы, вот пусть ими и занимаются. Заодно убрали пару кормовых нижних казематных «шестидюймовок» — их частенько заливало водой, вот и решили избавится от обузы и заодно облегчить корабль. А вот окончательно убрать пару гидросамолетов с катапультами пока рука не поднялась, хотя всем стало ясно, что любой аппарат, взлетевший в воздух, будет очень быстро сбит японским «зеро». А роль разведчиков и корректировщиков куда лучше исполняют самолеты базовой авиации, да те же «каталины» — «летающие лодки». И сейчас на катапультах гидросамолетов не имелось, их убрали перед выходом и правильно сделали — любой разорвавшийся снаряд привел бы к немаленькому пожару. Так что стоять в боевой линии «Ричмонд» и «дейтройт» могли, только без всякой пользы — отвлекать на себя вражеские снаряды, служа большой такой мишенью.

Все дело в том, что японские тяжелые крейсера прикрывались броневым поясом в четыре дюйма, не пробиваемым шестидюймовой артиллерией, а под курсовыми углами и восьмидюймовыми снарядами. И строили их самураи с одной лишь целью — уничтожить в бою один на один любой «вашингтонский» крейсер «договорного» водоизмещения. Потому и втиснули пять 203 мм двух орудийных башен — три в носу «горкой» и две на корме. Заодно, чтобы получить дополнительное преимущество, «стандартное» водоизмещение «лукаво» довели до 11 тысяч тонн. «Полный» тоннаж стал еще больше, когда завершили проводить модернизации. Впрочем, так «хитрили» все морские державы, и с линкорами, и с крейсерами, желая их сделать чуть сильнее, чем те, что имеются у противника…

— Русские самолеты, сэр! Их много — два десятка!

Адмирал присмотрелся — союзники отправили на помощь целую авиагруппу двухмоторных бомбардировщиков. На этот раз те действовали правильно, сразу разобравшись, где японцы, а где американцы. И начали бомбежку, но теперь чем-то более крупным, похоже на пятисотфунтовые бомбы, которые щедро вываливали на пару отчаянно маневрирующих японских «нати» — высоченные всплески от разрывов взметались в небо выше мачт. Американцы загомонили — каждый из матросов искренне надеялся, что попадут, вот только адмирал знал результат — попасть в маневрирующий корабль с высоты десять тысяч футов невозможно, если только случайно. Или нагнать сотню самолетов, крыло к крылу, эскадрилью за эскадрильей, и разом сбросить смертоносный груз — тогда есть шансы поразить цель парой бомб. Так что когда русские бомбардировщики прекратили безрезультативную атаку, а японцы с таким же итогом отстрелялись по ним, не сбив ни один самолет, МакМоррис увидел невероятное зрелище — японские крейсера развернулись и пошли на юг, явно не выказывая никакого желания продолжать сражение с американским отрядом. А ведь не могли не видеть поврежденный «Солт-Лейк-Сити», и прекрасно понимали, что его нужно добивать, получив прекрасную возможность для этого. И объяснение могло быть одно — видимо, в крейсера попали бомбы, случайно попали, такое бывает, или от близкого разрыва разорвало небронированную обшивку. Можно только гадать, что там случилось, но сейчас нужно «уносить винты», и чем быстрее отряд доберется до Петропавловска, тем будет лучше…

Один из крейсеров типа «Омаха» добрался до Мурманска в 1944 году, где американцы передали «Милуоки» Северному флоту в счет будущего «раздела» союзниками капитулировавшего итальянского флота, и получил имя «Мурманск» По возвращению обратно, корабль тут же поставили под разделку — кому нужны «ветераны» после войны, когда новейших кораблей превеликое множество. Ведь US NAVY по своему совокупному тоннажу на конец 1945 года был больше всех флотов мира вместе взятых…

— Логистика всегда в основе стратегии, Андрей Александрович, хотим мы это учитывать или не желаем, но сие есть данность, без учета которой вести войну как таковую невозможно. А еще есть политическая составляющая войны — и если ее не принимать в расчет, то воевать вообще незачем. Последняя определяется экономическим развитием страны и ее приоритетами, так что если война есть продолжение политики, но иными средствами, то политика это отображение экономических интересов государства в концентрированном виде. И заметь, я в этих формулировках не трогаю идеологическую составляющую — если последняя не является доминирующей, как в религиозных войнах, то является составной частью политики, и, следовательно, экономики. Так что отсюда нам с тобой необходимо исходить, ведь первая часть плана практически выполнена. Подготовительная, так сказать, а теперь начинается ключевая, которая и определит будущее нашей страны. А потому я задам тебе как военный всего один вопрос — каким строительством нашего «Союза» мы тут занимаемся. Декларируемым сейчас «интернациональным принципам», или вульгарным сколачиванием республик исключительно по «этническим» признакам?

Кулик усмехнулся, налил себе горячего чая, с усмешкой посмотрел на задумавшегося Жданова. Прибытия Андрея Александровича он совершенно не ожидал, но события, как говорится, «понеслись галопом». Правильно говорят, что Россия начинается от Камчатки, вот с нее-то, «родимой», настоящая война и начнется, как ни странно. Президент Рузвельт предложил организовать на полуострове самую натуральную базу для воздушных и морских сил США, и разнести в следующем году японские острова в мелкую щебенку. При этом действовать не только с Камчатки, но перебросить значительную часть авиации в Приморье, чтобы оттуда по более короткому маршруту начать воздушное наступление по примеру тех «митчеллов», что взлетели с авианосца и отбомбились по Токио.

Огромный такой «аэродром подскока» для американцев получается, или «перевалочная база», тут как посмотреть. И пересмотренный в Вашингтоне план войны на Тихом океане вполне приемлем — чем быстрее покончить с японским милитаризмом, тем лучше. Сейчас уже нельзя ждать до августа 1945 года, надо «вышибать» самураев из войны с превеликим треском, и сделать это вполне возможно. Сами острова бедны ресурсами, главная экономическая база страны Восходящего Солнца в Маньчжурии — оттуда идет уголь и железная руда, бобы и чугун, и множество другого, без чего долго воевать самураям невозможно. А линкоры с авианосцами, эсминцами и подводными лодками там не помогут, для такой войны нужны танки, которых у японцев мало, и те «картонные». И быстро нарастить их производство в отличие от Германии не смогут, будет им Гитлер оказывать помощь или нет, неважно — для развертывания массового производства нужно время и ресурсы, а того и другого у самураев просто не будет.

А это означает бесповоротный и неизбежный конец для них, который наступит в следующем году, на пару лет раньше, может быть на полтора года. И весь огромный флот, что планируется заложить в ближайшее время, просто не потребуется — а задавить кригсмарине совместными усилиями с Ройял Нэви будет гораздо проще, уже не отвлекаясь на Тихий океан. Выигрышная для США ситуация, как ни крути — ведь на земле за них будут воевать русские, а весь японский «великий оборонительный периметр» просто «схлопнется», причем разом, когда метрополию накроют бомбардировками. «Миллениум» янки сейчас не наберут, нет у них этих тысяч «крепостей» и «освободителей», в Штатах только развертывается производство стратегической авиации, но со следующего года «цифирь» производства будет заметно увеличена, до нескольких тысяч самолетов всех типов в месяц. А уже в самое ближайшее время налеты могут производить сотнями самолетов, ведь вполне спокойно до значимых японских объектов могут долететь не только четырехмоторные, но и двухмоторные бомбардировщики, которых уже сейчас делают сотнями. Истребителей сопровождения, правда, маловато, одни «лайтинги», и летать могут с подвесными баками, но их выпуска вполне хватит, янки их в месяц клепают больше, чем ПЕ-3 сделано за все время. Да и «корсары» выпускают, и «киттихоуков» в авиации за глаза хватает.

Стратегические замыслы американцев вполне понятны, Камчатка для них «родным домом» станет, недаром ее хотели купить во время гражданской войны вроде Аляски. И к делу сейчас подошли серьезно — в Петропавловск на камчатке для секретных переговоров по «союзному» взаимодействию вылетел вице-президент Генри Уоллес с начальником штаба армии генералом Маршаллом — доверенные лица президента Рузвельта, как сказал Григорию Ивановичу сам Сталин. Он сам должен был принять участие в этой встрече как представитель высшего командования РККА, в сопровождение дали наркома флота адмирала Кузнецова, что прилетел вместе со Ждановым в Хабаровск. Андрей Александрович должен был провести политическую часть переговоров, и этот демарш со стороны Сталина говорил о многом — он показал, что позиции Жданова стали очень серьезными, в руководстве партии он стал «вторым» после самого Иосифа Виссарионовича.

Так что втроем добрались до Камчатки, погода такая, что думал гробанутся они все на ЛИ-2, что в обход, через Магадан, совершил «крюк» без сопровождения истребителей — последние были просто не нужны, Охотское море стремительно замерзало, и авианосцы туда не заведут. А с Парамушира ни один японский истребитель не достанет, дальности полета просто не хватит. Так что следовало опасаться только погоды и технических поломок, которые здесь часты, особенно у «изделий» отечественного авиапрома. Но ничего, вроде долетели с двумя «подскоками», хотя весь полет блевать хотелось, настолько неприятной была «болтанка».

В Петропавловске царила необычайная суета и оживление — американские транспорты разгружались у пирсов, огромные груды всевозможных грузов впечатляли своими размерами, а список доставленного был многостраничным. Не жмотились янки, что-что, а в жадности их тут не упрекнешь. В огромной гавани стояли крейсера с эсминцами, что сражались с японским отрядом, попытавшимся атаковать конвой или обстрелять Командорские острова. Сами моряки не могли определиться, что намеривались сделать японцы, а потому в коммюнике указали обе.

Победу сделали в газетах «совместной» — ведь первыми ушли японские крейсера, явно поврежденные советскими бомбардировщиками при налете, да и два сбитых вражеских самолета кое-что значили. Так что придется американским матросам вручать массово медали «за отвагу» и «за боевые заслуги», а офицерам самые что ни на есть «пролетарские ордена», кому КЗ, кому БКЗ, как говорится. Хотя первый «зайдет» — у американцев самих везде звезды намалеваны, вполне приемлемый символ…

— Что ты имеешь в виду, Григорий? Те самые моменты, что привели к «развалу» в твое время?

Даже сейчас, находясь наедине, о некоторых моментах они старались говорить предельно осторожно. Кулик посмотрел на Жданова, и негромко произнес, не отводя взгляда.

— Именно их, Андрей. Истоки будущего «развала» сейчас формируются — когда одни могут побеждать в войне, но не умеют воспользоваться плодами победы, а другие наоборот. Тут думать надо, и действовать, исподволь, иначе сам понимаешь, что может произойти…

Идет 2-я мировая война. Два президента США — настоящий и будущий, и один вице-президент, идеалом которого было конвергентное общество, сочетающее в себе лучшие стороны американского капитализма, европейского социализма и русского коммунизма…

— Русские затевают наступление, и уже даже не скрывают приготовления. И момент выбрали удачный — на севере морозы ударили.

Главнокомандующий вооруженными силами Финляндии прошелся по кабинету — вот уже неделю поступали тревожные сообщения. По всей Беломорской Карелии, от Кандалакши до Ухты было отмечено сосредоточение крупных сил «рюсся», а такое возможно только в одном случае — подготовка к наступлению вошла в последнюю стадию, когда полностью скрыть приготовления невозможно чисто физически. Хотя все возможное советское командование сделало — количество истребительной авиации значительно возросло, финские разведывательные «спаниели» постоянно сбивались, аэрофотосъемку пришлось вести исключительно на истребителях, но и тут были потери. Вызывало беспокойство и значительно возросшее количество дорог, особенно, когда их тщательно маскировали, а все движение автотранспорта и гужевых обозов осуществляли исключительно по ночам. Еще одним свидетельством являлись аэродромы — их подготовили заранее, судя по всему, заранее навезли бензина, а вот собственно самолетов было обычное количество. А это один из признаков — перед воздушным наступлением количество бомбардировщиков и истребителей значительно возрастет. И это уже отмечено в Кандалакше, Кеми и Ухте — по усиленным мерам противовоздушной обороны. И что характерно — в карельских лесах прячется до пяти егерских дивизий, отборных, с опытными и умелыми солдатами, чрезвычайно боеспособных за счет личного состава набранного из местных жителей, поморов и сибиряков, привыкших к холодному климату и хорошо умеющих переносить морозы. И эти егеря даже хладнокровных и невозмутимых «лесных» финнов уже изрядно пугали — очень опасный противник, ни в чем им не уступающий, но превосходящий за счет лучшего вооружения и снаряжения.

Времена «зимней войны» давно прошли, и русские извлекли необходимый опыт, и подготовка к наступлению велась ими запредельно серьезно, фактически все лето и осень. И уже понятно, где нанесут главный удар — на Карельском перешейке, где взломают тяжелой артиллерией выстроенные позиции, далеко не те, которые были построены до войны и усилиями газетчиков названы его именем. Русские стягивали все имеющиеся у них орудия, а их было до «черта», как сказали бы раньше. Год назад стволов хватило для того, чтобы германские позиции смешать с землей, сейчас же намечалось что-то совершенно грандиозное — от полотна железных дорог во все стороны отходили пути, что у площадок тщательно прикрывались маскировочными сетями. И таких подготовили свыше сотни, и если считать по паре железнодорожных транспортеров на каждую, то получится устрашающий набор из двухсот стволов крупного калибра — от шести до четырнадцати дюймов. А полевая оборона на такое огневое воздействие не рассчитана, бетонных дотов за лето возвели всего несколько десятков, и то простеньких, не те «миллионники» которые строили до войны — на возведение каждого такого укрепления уходило по одному миллиону финских марок.

Так что пришлось отодвинуть нынешнюю линию укреплений, чтобы не попасть под сокрушительный первый удар русской береговой, корабельной и железнодорожной артиллерии, которая перепашет все на тридцать километров в глубину. Но это не спасение, а лишь отсрочка неизбежного — по данным разведки русские выдвигают до десяти тяжелых артиллерийских бригад, по полусотне орудий в каждой — в основном 152 мм гаубицы-пушки МЛ-20 и 122 мм дальнобойные 122 мм пушки. Много 203 мм гаубиц на гусеничных лафетах — и весь этот жутковатый набор полевой артиллерии просто «вскроет» финские укрепления как консервный нож жестяную банку. К тому же у русских очень много авиации — они научились ее быстро перебрасывать на выбранные направления, правда, толком не умеют пользоваться. А вот массы танков финны не боялись — научились с ними бороться.

— В Карелии отвлекающие удары, местность там не самая подходящая для прорывов, хотя егеря нам проблем создадут, — маршал говорил на русском языке, сам с собою — да он думал на нем, ведь столько лет прожил в Санкт-Петербурге. И взяв в пальцы карандаш, сделал на карте отметки. По расчетам выходило, что семи пехотных дивизий в составе трех корпусов, двух егерских и одной кавалерийской бригады, и это с учетом резервов, входивших в состав Карельской армии, вполне должно было хватить для отражения русского наступления. В котором должны участвовать две вражеских армии, имеющих в составе десять или двенадцать дивизий, пусть пятнадцать, но это в самом худшем случае. Местность для наступления самая неподходящая, и хотя вряд ли следует надеяться на «мотти», но даже русских егерей нейтрализует стойкая оборона финских солдат.

— Главный удар на Выборг — у «советов» много орудий, и «дорога проторенная», прямиком на Хельсинки выходит.

Маршал усмехнулся — судя по концентрации артиллерии именно здесь войска генерала армии Мерецкова должны нанести основной удар, так что будут действовать прямолинейно. Опасаться нужно было только Кулика, который прошлой осенью буквально «раздергал по ниточкам» армейский корпус генерала Тайвела — вот этот бывший фейерверкер императорской армии по-настоящему опасен, отлично разбирается в артиллерии, и немцы вполне оценили его руководство. И хорошо, что сейчас этот маршал оказался на Дальнем Востоке — жалко финнов, а японцев после войны 1904–1905 годов Маннергейм сильно недолюбливал, помня то чувство позора.

Так что когда замысел противника становится понятным, можно предпринять ответные меры. Потому в армии «перешейка» собрали также семь пехотных дивизий, подкрепленных танковой бригадой. В резерве маршала имелось только три дивизии, еще одна пехотная бригада наполовину состоящая из шведских добровольцев, блокировала полуостров Ханко, на котором засели русские. Выбить их в море было невозможно, а потому пришлось надежно блокировать на арендованной территории. А больше войск не было — семнадцать пехотных дивизий и пять бригад это все, что могла физически выставить маленькая Финляндия.

Все расчеты строились на помощь от немцев — те держали в Заполярье шесть дивизий, еще одну с дивизионом штурмовых орудий передали в резерв, которым мог распоряжаться Маннергейм. И помощи от Гитлера весь год фактически не было — английские и советские подлодки блокировали финские порты, авиация их бомбила. Грузы из Германии, в первую очередь хлеб, поступали по железной дороге транзитом через Швецию. Война продолжалась, и финское общество было настроено воевать, ведь это германские танки подкатывают валом к Индии, а не английские «матильды» идут по французским дорогам. Да и парламент высказался против принятия посредничества США — в победе «Объединенной Европы» уже никто не сомневался, только Карла Густава Маннергейма терзали смутные сомнения…

В Карелии вплоть до 1944 года фронт «застыл» настолько, что устаревшая техника вовсю использовалась воюющими сторонами. К тому же финские ВВС были уникальным сборищем самолетов разных типов и производства, что только не поставляли в «зимнюю войну». А потом немцы, после оккупации Европы, добавили «антиквариата» — бережливые финны все старательно использовали до 1950-х годов. Так что в небе и в сорок четвертом можно было увидеть схватку биплана И-153 «чайка» с американским истребителем F2A «Буффало».

— Дзасибуро, на нас накидывают удавку, которую скоро затянут, и мы будем напоминать своим хрипением задавленную крысу. И во всем виноваты наши генералы — я их предупреждал не раз, что русские многому научились, но они относились с пренебрежением к ним, хотя не понимали, что тогда у нас был маршал Ойяма, генералы Куроки, Ногу и Оку, а сейчас кто? Ямасита, «малайский тигр», но у него не то звание, чтобы командовать всей нашей армией, хотя дерзости ему вполне хватает!

Никогда еще Одзава не видел командующего Объединенным Флотом таким раздраженным, хотя внешне это никак не проявлялось. Но сказанные Ямамото слова, и особенно интонация, свидетельствовали о многом. Растерянность — вот что удивило Одзаву больше всего, таким раздражительным он никогда не видел Исороку и только теперь осознал, что адмирал не знает, что ему самому сделать, чтобы переломить ситуацию.

— Скажи, Дзасибуро, смог ли сам Того выиграть в Цусимском бою, если бы в башнях его броненосцев стояли бы старые германские пушки, что были на «Чин-Йене»? И при них расчеты, совершенно не представляющие как из таких коротких стволов попасть в русские броненосцы, к тому же набранные из корейцев, оказавшихся под началом пехотного капитана?

Вопрос был задан чисто риторический, ответа на него не требовалось, но Одзава начал говорить, немного сутулясь. Он имел необычно высокий для низкорослых японцев рост, чуть больше двух метров, а потому чтобы даже сидя не возвышаться над командующим, которого искренне уважал, приходилось немножко сгорбиться. Но более не перед кем — поклон это одно, им можно выразить многое, но спина у самурая должна быть прямой, особенно у того, кто ведет своих людей в битву.

— Мы бы тогда все равно сражались…

— Это так, биться нужно до конца, — перебил Ямамото, — но шансов на победу было бы столько же, как с мечом против пулемета. Доблесть война и его смерть не остановит врага, что намного превосходит в силах. Наши генералы жестоко ошиблись, считая, что положение теперь никогда не изменится, но русские теперь возьмут реванш — они полностью готовы к новой войне на суше, тогда как мы нет. И это следует признать сейчас, и сделать должные выводы, иначе катастрофа неизбежна, Дзасибуро, и она намного ближе, чем нам кажется. Как в прошлую войну свою роль сыграли броненосцы, так и сейчас их роль выполняют танки — а в них мы серьезно уступаем русским. И чем дальше, тем их превосходство будет больше и значимей. Посмотри вот эти фотографии, и ты все поймешь сам.

Одзава взял со стола карточки и стал внимательно их рассматривать, сохраняя лицо невозмутимым, но с растущим в груди отчаянием. Танки, много японских танков, несколько десятков — то на общем фоне. А вблизи они выглядели страшно — многие взорваны и искорежены, кое-где видны нанесенные белой краской иероглифы. Потом снимки вблизи — в башнях и корпусах видны пробития, которые могут оставлять только трехдюймовые снаряды — рядом стоит солдат, и можно сопоставить размеры. Адмирал быстро подсчитал подбитые врагом машины — три десятка, не меньше.

— Это сделали всего два русских танка, у одного взрывом шестидюймового снаряда сорвало гусеницу, экипаж покинул машину и ушел. Посмотри, на броню, не находишь ли это удивительным.

Моряк присмотрелся к еще одной фотографии, сразу поняв, что заснят русский танк — больше японских, с массивной башней из которой торчала длинная пушка, похожая на трехдюймовую. Металл корпуса и башни словно в оспинах, или ржавчина изъела. Присмотрелся — то были попадания снарядов из 37 мм и 47 мм орудий, на флоте было множество таких старых пушек. Покачал головой, все поняв, тихо произнес:

— Наши танкисты умеют стрелять, вот только мелкокалиберные орудия не могут пробить броню русского танка. А его пушка их просто уничтожает на месте — тридцать против одного, а такие потери совершенно недопустимы. Теперь я понимаю ваше беспокойство, Исороку-сама.

— Это тот же танк, по нему отстреляли из наших зенитных 75 мм и полевых 105 мм пушек. Как видишь, броня вполне берется нашими снарядами, только с близкой дистанции, очень близкой. А у русских против нас тысяча таких танков, и еще пять тысяч, если не больше, против немцев.

Ямамото протянул еще снимки, на них тот же танк, но уже в пробоинах, которые помечены кружками — дело явно на испытательном полигоне. Одзава почувствовал некоторое облегчение — хоть есть пушки, которые могут остановить это «чудовище». Одновременно с горечью понял — пушки есть, но таких танков у русских намного больше, чем у японцев орудий. теперь вся надежда на доблесть солдат, что смогут жечь эти танки бутылками с бензином, или с миной на животе бросаться под гусеницы. Но это означало переход к обороне, той самой, в которой войны не выигрывают.

— Я отправил записку императору — будет созван совет. Дело в том, что немцы предложили свою помощь, но их пушки могут быть доставлены только через Цейлон, армии они нужны, и много. Теперь ты понимаешь, почему я тебя отозвал. Ты вернешься обратно, как только на авианосцах закончится ремонт. Пока ты отсутствовал, англичане начали проводить свои конвои в Индию, высадили подкрепления в Адене — они полностью пришли в себя от поражения, их авианосцы нанесли несколько налетов на немцев, а корабли собираются войти в Красное море. У нас слишком мало авианосцев, так что помни — потеря даже одного недопустима, если не потопить два вражеских. Мы строим новые корабли, но их будет намного меньше, чем те, которые появятся у англичан и американцев. Так что возвращайся, и помни об этом — нельзя платить слишком дорого за победу.

Ямамото положил ладонь на фотографии, словно давая напутствие, затем негромко сказал, будто прочитав мысли:

— У русских нет флота, а те корабли что есть, можно не принимать в расчет. Но у них есть танки, против которых наши корабли пока бесполезны. Потому нужно искать новые способы достижения победы — у берегов Камчатки и Сахалина. Я не люблю армию, однако флоту необходимо ей помочь — надо отрезать русских от любых поставок из Аляски. Мы серьезно недооценили этот фактор, и зря понадеялись на заверения наших генералов. Пора исправлять допущенную нами ошибку и ввести в сражение линкоры…

Встретились на «узкой дорожке» одного из затерянного в Тихом океане тропического острова два танка — лучший из легких японских, которых сделали несколько сотен, и массовый средний, числом под сорок тысяч, американский «Шерман», его достаточно посредственная модификация. Исход возможного противостояния между ними виден на калибре пушек…

— Я полностью согласен с вами, генерал — «воздушное наступление» на Японию мы не должны откладывать. Но не только на сами острова — у нашего общего противника недостаточные мощности по военному производству, особенно в металлургии, и расположены они поблизости от Приморья, в соседней с ним Маньчжурии. Там всего пара стоящих заводов, где выплавляется половина японского чугуна — один хороший налет, и промышленная мощь врага будет полностью подорвана. Наши самолеты уже начали бомбежки, но их мало, чтобы решить эту настоятельную задачу.

Кулик подошел к большой карте Дальнего Востока, где особыми значками были отмечены все значимые промышленные предприятия Японии на островах и континенте, причем размеры самих значков говорили о размерах производства или добычи полезных ископаемых. А рядом на приколотом листке «цифирь», пусть приблизительная по данным разведки — объемы выпуска или добычи. И судя по тому, какими хищными взглядами обменивались между собой американцы, теперь вопрос только во времени, потребном для организации деятельности авиации с предоставленных русскими аэродромов. Вот здесь необходимо было разрешить тяжелые проблемы с логистикой, которые в принципе были на данный момент не решаемыми, и маршал Кулик ничего не стал скрывать от американцев, памятуя о том, что даже маленькая ложь может породить большое недоверие — ведь все увидят собственными глазами. Даже наоборот, постарался все представить в самом невыгодном ракурсе, не жалея «черных красок». Он прекрасно понимал, что без помощи США сейчас невозможно дать толчок ускоренному экономическому развитию всего Дальнего Востока.

— Доставка грузов и подкреплений для Красной армии идет по линии Транссиба, там две колее, пара эшелонов за час — объем пропускаемых грузов, сами понимаете, джентльмены, небольшой. А половину поездов занимают люди — в одном прогоне только пехотный батальон. Мы столкнулись с теми же проблемами, что были у нашей страны в период русско-японской войны, с большой протяженностью коммуникаций и со слабой пропускной способностью железной дороги. От Москвы до Хабаровска по Транссибу больше восьми тысяч километров пути, или пять тысяч миль. Это почти вдвое больше, чем расстояние от Нью-Йорка до Сан-Франциско, от восточного побережья США до западного. Но у вас выходит целая сеть дорог, а у нас всего одна линия, к тому же целиком занятая военными грузами.

Американцы переглянулись понимающими взглядами, и после короткой паузы вице-президент Уоллес негромко спросил:

— Мы бы могли взять на себя снабжение вашей армии на фронте, как и населения прифронтовых областей, а Камчатку с Чукоткой можем снабжать прямо сейчас — мне сказали, что там население полтораста тысяч, вместе с военными. Но во Владивосток наши транспорты не пройдут, а от Чукотки, как мне сказали, вообще нет никаких дорог — ни железных, ни автомобильных. Могут летать только самолеты, и то большие проблемы с обеспечением их авиабензином на промежуточных аэродромах в Сибири, как показали начавшиеся перелеты из Аляски.

— Тут ничего не поделаешь, сэр — произвести «северный завоз» в полном объеме просто не успели. Якутия снабжается по реке, а вот до первой пристани приходится возить грузы на автомашинах от пристани на реке Ангара, а они идут сплавом от Иркутска. Линию железной дороги начали строить, но началась война. Что смогли, то успели завести в бочках, распределили по аэродромам, но сибирские реки быстро покрываются льдом. Посмотрите на карту — там отмечены все значимые возможности и указана пропускная способность в тоннах. Обеспечить перегон самолетов мы еще в силах, но ничего больше сверх этого. А нас просто нет лишнего бензина — его приходится везти в цистернах через всю Сибирь многие тысячи миль.

Кулик замолчал, закурил папиросу — американцы как-то чересчур внимательно рассматривали карту. Что тут скажешь, дотошные, это им в плюс — очень серьезно подходят к делу. После паузы Уоллес спросил:

— Вы ведь добываете нефть на Сахалине, у японцев была там концессия, насколько я помню. О каких объемах топлива может идти речь?

— Японцы в лучшие годы добывали двести тысяч тонн нефти, мы примерно полмиллиона тонн, но бывшие японские объемы пока не можем вырабатывать, как и нарастить собственную добычу. Промыслы на северной оконечности острова, нефть для переработки раньше перевозилась на Амур наливными баржами, но между островом и материком рано встает лед, и работа прекращались. Но мы успели уложить на дно Татарского пролива трубопровод, работы закончились в августе, и началась перекачка нефти в Комсомольск на Амуре, там идет переработка.

— Мы могли бы арендовать все бывшие японские концессии на все время войны и при необходимости дольше, на условиях взаимозачета по ленд-лизу. Достаточно тех же условий, которые Советское правительство обговорило пятнадцать лет тому назад с компанией «Синклер Ойл», которая хотела заниматься разработкой сахалинской нефти. Но тогда вмешались японцы и сорвали контракт, перезаключив его на себя.

После этих слов вице-президента Григорий Иванович понял, что американцы не просто знают ситуацию, они давно разработали свое видение, и начавшиеся поставки на камчатку отнюдь не спонтанное, а тщательным образом выверенное решение. Что тут скажешь — бизнесмены всегда склонны к долгим контрактам, которые позволяют им «застрять» на территории, и отхватить свой кусок рынка с прибылью, которую можно получить.

— Для базирования крупных сил нашей авиации в Приморье потребуется не менее четверти миллиона тонн. Кроме того, в ваших гаванях могут базироваться наши подводные лодки, которые установят морскую блокаду Японии по принципу «неограниченной подводной войны» — а им требуются большие объемы дизельного топлива. Но мало добыть нефть, она нуждается в надлежащей переработке — наши специалисты могут помочь в модернизации завода, мы немедленно поставим все необходимое оборудование, и сможем производить большие объемы требуемого бензина для наших самолетов, а также обеспечим нужные поставки «присадок». Все дело можно вести на паевой основе — и производить внутренние взаиморасчеты. Вот подготовленные нашими специалистами соглашения — я думаю, они вам будут небезвыгодными, так как основаны на взаимных интересах. К тому же мы сможем резко активизировать действия союзных сил авиации и флота, базирующихся в Приморье, так как есть возможность обеспечить их топливом. Сами понимаете, джентльмены — японцы полностью блокируют любые морские поставки, но ваши ресурсы вполне позволяют обеспечить наши общие действия, к тому же есть возможности для удвоения добычи нефти…

В сентябре 1942 года завершилось строительство трубопровода от Охинских нефтепромыслов на Сахалине до Комсомольска на Амуре, началась постоянная прокачка топлива на материк. За четыре года войны поставки нефти с острова достигли солидной цифры в три миллиона тонн — столько же добыли во всей Европе совокупно, но тут без учета румынской нефти с Плоешти…

— С июня можно будет проводить транспорты небольшого водоизмещения напрямую в устье Амура, а глубины позволяют производить разгрузку в Николаевске. Но проход через 1-й Курильский пролив запирают два японских острова — малый Шумшу и большой Парамушир. На них японские гарнизоны с усиленную дивизию, около двадцати тысяч солдат, с береговой артиллерией и аэродромами. У нас на Камчатке две горно-стрелковые дивизии, но нет высадочных средств, мало авиации для прикрытия десанта и практически нет кораблей для обстрела побережья. К тому же японцы попытаются отбить эти два острова, у них есть авианосцы и линкоры, а у нас нет ни пикирующих бомбардировщиков, ни кораблей, способных отразить нападение японского флота. Но острова эти для нас очень ценны — они как ключ к Охотскому морю, вернее к одной из «дверей» в него.

— Я думаю, сэр, эта проблема вполне решаема и ее могут обсудить между собой адмиралы, — негромко произнес начальник штаба армии США генерал Маршалл. — И выработать соответствующий план операции, которую можно провести в феврале или марте, хорошо к ней подготовившись. Сил у нашего Северо-Тихоокеанского флота вполне достаточно, ведь так, адмирал? Вы лучше меня знаете, что у вас есть?

— Если у наших союзников есть войска для десанта, то наш флот полностью обеспечит их прикрытие во время высадки. «Большая пятерка» в распоряжении адмирала Нимитца, но моих пяти линкоров вполне хватит. К сожалению еще два проходят капитальный ремонт, но к февралю, возможно к марту, они будут полностью боеготовы. К несчастью, «Оклахома» и «Аризона» погибли в Перл-Харборе. Однако семи линкоров, пусть не новых, но прошедших модернизацию, думаю, вполне хватит. К тому же за это время, мы успеем на Камчатке и Сахалине переоборудовать требуемые по наши самолеты аэродромы, привести в Петропавловск пару плавдоков для ремонта эсминцев и субмарин, реконструировать верфь и мастерские, и перебазировать туда наши крейсера с эскортными авианосцами и бригадой линкоров.

Контр-адмирал Кинкейд говорил настолько отрешенно, что Кулику показалось, что он просто озвучивает давно разработанный план. И судя по всему, так оно и было — американцы легко и непринужденно «отжали» половину добываемой на Сахалине нефти для своих кораблей и самолетов. Но деваться было некуда — можно рассчитывать исключительно на местные ресурсы. Да, японцы могут разбомбить промыслы, но сделать даже сейчас это не так легко — система ПВО значительно усилена истребителями и зенитной артиллерией, а после установки радиолокаторов, которые американцы пообещали поставить не только на Сахалине, но во всех значимых местах, где их пока нет, «раннее предупреждение» сыграет свою роль. К тому же авиационный парк будет значительно усилен, а со временем полностью переведен на «заокеанскую матчасть», что значительно упростит обеспечение и ремонт, и при этом серьезно усилит советские ВВС с морской авиацией. Он поначалу даже не поверил вице-президенту, ведь на замену требуется почти тысяча боевых самолетов только для армии, но Уоллес принял эту цифру совершенно спокойно, она его нисколько не озадачила. К тому же сразу возникло стойкое ощущение, что янки устраиваются на Камчатке всерьез и надолго.

— Да, к середине февраля, максимум к началу марта, можно производить высадку десанта на острова. Тогда Петропавловск будет полностью защищен от налетов вражеской авиации и набегов крейсеров. Я думаю, сэр, ваши адмиралы вместе с нами разработают совместный план действий.

Кулик только кивнул Кинкейду — тот отвечал деловито и подробно, но в тоже время с нарочитым почтением, все же статус советского маршала был куда выше, а такие нюансы военные моментально просчитывают.

— Тогда я доложу президенту Рузвельту, что мы перейдем в наступление на японские острова именно в эти сроки. Чем быстрее мы объединенными усилиями сокрушим Японию, тем будет лучше!

Уоллес явно оживился, да и вообще настроение у него было хорошее. Кулик его хорошо понимал — если благодаря предпринятым мерам война с Японией закончится на год раньше, а то и на полтора, то экономия для американского бюджета будет колоссальная. Не нужно будет закладывать, достраивать, а потом разбирать на стапелях многие сотни кораблей — в своем желании сокрушить Японии американцы явно не соблюли «принцип достаточности», заказав всего с избытком. А на кригсмарине с итальянцами вполне хватало Королевского Флота, оный был отнюдь не маленьких размеров, и триста лет доминировал на морях. Но сегодня до американцев «дошло» — если занять Маньчжурию, а сделать это смогут советские войска, то японцы уподобятся человеку, которому подрезали жилы. И тогда «схлопывание» военной мощи страны Восходящего Солнца произойдет намного быстрее, чем было в реальной истории — с разрушенным производством, под бомбежками и «морской блокадой» много не навоюешь, какой бы самурайский дух не был. Просто объединившиеся против тебя враги, обладающие куда большей промышленной мощью и ресурсами, просто задавят со временем, несмотря на все громкие победы начала войны.

— Да, позвольте вас спросить, маршал, не обижайтесь на мое любопытство. Какие потери ваш флот понес с начала войны, я имею в виду крупные корабли, вроде линкора и крейсеров. Я слышал, что у вас на Черном море потопили один из трех имеющихся у вас линейных кораблей.

— Да, «Парижскую коммуну». А с ней два легких крейсера, если считать старый учебный «Коминтерн». А на Балтике я сам видел, как немцы в сентябре прошлого года потопили свой же бывший корабль — мы у них купили недостроенный тяжелый крейсер «Лютцов».

— Потери эти мы частично компенсируем — пришедший конвой в сопровождении крейсера, эсминцев и фрегатов президент США передает советскому флоту безвозмездно на все время войны под ленд-лиз. А еще с ним один из наших линкоров, тяжелый и еще второй легкий крейсер, тоже на условиях ленд-лиза. У вас должны быть настоящие корабли, чтобы воевать с японцами и при необходимости самим проводить операции на море. На них мы оставим по сотне знающих специалистов, матросов и офицеров, и они помогут вашим морякам как можно быстрее освоить эти корабли. Да что там тянуть, решим все здесь, право слово. Адмирал Кинкейд, какие корабли из имеющихся в Петропавловске, вы можете передать нашим союзникам? А наши команды отвезем на кораблях обратно, а там они будут принимать построенные крейсера, недавно принятые от верфей.

Кулик ошалел от такого обращения — так дела решать не принято, американцы бесцеремонны. А тут все спонтанно происходит, или все же наигранно, как в хорошей пьесе, он не мог найти ответ на этот вопрос. Командующий флотом ответил быстро, и сразу все стало на свои места, никаких недомолвок не осталось. Русским передавали как раз те устаревшие корабли, необходимости содержания которых уже не имелось. Прагматизм и тут сказался — флот и армия стремительно увеличивались в размерах, это сейчас у них под ружьем миллион, а в следующем году будет уже три, а в сорок четвертом, когда высадка в Нормандии произошла, уже девять миллионов американцев служило в вооруженных силах США. Флот пополнялся сотнями новейших кораблей, которым требовались экипажи — а их долго готовить надо. А тут уже есть сколоченные команды, которым будет намного легче освоить новейший крейсер. На старых кораблях будут воевать русские, экипажам платить не надо, содержать их тоже, кормить и поить, наполнять цистерны мазутом — и умирать на них суждено не американцам.

Прямая польза от великолепного замысла — сокрушить всех врагов США руками союзников, обретя в них надежную опору, или кое-что другое, исходя из житейского цинизма…

Американские малые десантные корабли, переданные по ленд-лиз, на Курилах — именно с них высаживалась на Шумшу морская пехота, которую встретили на острове японские танки…

— Ни те у нас мужики нынче, чтобы в такие «детские» засады попадаться. Теперь сами финны пусть в своих «мотти» сидят и всем чухонским богам молятся. А мы их потихоньку в тайге всех передавим!

Командующий 1-м егерским корпусом генерал-майор Донсков спокойно смотрел на припорошенные снегом трупы финских солдат. Вид смерти давно не вызывал у него ни любопытства, ни содрогания, а смотря на вражеских солдат — ни капли жалости. Да и мало кто из проходивших по дороге егерей смотрел на трупы — навидались на войне всякого, чтобы проявлять любопытство, если это не касалось специального осмотра. Тут бывалые охотники могли многое рассказать и не важно, что в прицел попала двуногая жертва, а не привычный зверь. Впрочем, на войне привычные человеческие нормы давно исчезли, у него самого ровно три года назад, в декабре тридцать девятого, когда перешли границу. Финны тогда воевали зло и упорно, и все разговоры о пролетарском интернационализме прошли быстро, особенно когда увидели, как хладнокровно и спокойно финны убивают раненых красноармейцев, впрочем, и своих тоже добивали, когда не имели возможности вынести. Вот такая война пошла в дебрях, среди болот, ручьев и гранитных валунов, все как в сибирских буреломах в революционное лихолетье, когда «закон-тайга, а медведь — прокурор».

А дальше все кровавей и ожесточенно — при ликвидации попавших в «мотти» на здешних дорогах советских дивизий, насмотрелся на страшные картины. Финны там не заморачивались никаким добрым отношением, самим жрать было нечего, какая тут может быть жалость к замерзшим беспомощным «рюсся». Раненых в землянках закидывали гранатами или пристреливали, а когда было мало боеприпасов, просто резали «пукко», или сжигали живьем, иной раз, ради забавы связывая колючей проволокой. И в прошлом октябре, когда рвались к Петрозаводску, также поступили с попавшим в окружение дивизионным лазаретом — истребили всех подчистую, и раненных, и медперсонал. Справедливости ради надо отметить, что обычная пехота редко когда «таким» занималось, на этот счет были в финской армии приказы, их старались все же соблюдать и над пленными без нужды не издевались. Но егеря другое, щюцкоровцы, фашисты хуже эсэсовцев — эти жалости не имели, резали — лес он ведь многое спрятать может. Но отнюдь не все — тайга многое опытному взгляду расскажет.

Война ведь только с виду «тихая» целый год почитай была, на фронте мало стреляют, и ладно. Но в лесах постоянно шла невидимая глазу резня — в тылы противника, пользуясь чрезвычайной разреженностью фронта, периодически проникали диверсионно-разведывательные группы, решая всевозможные задачи. Устраивали засады, совершали налеты, подрывали мосты, частенько нападали на автомашины и повозки. И в такой войне пленных не было — егеря враждующих сторон просто не сдавались, прекрасно зная, какая участь ожидает за все их «художества». А сами в плен не брали, наскоро допрашивали и убивали. И только старшие офицеры порой удостаивались «милости» — таких языков уводили за другую линию фронта, если представляли какую-нибудь ценность, владея важной информацией.

Но сегодня началась самая настоящая война — все шесть советских егерских дивизий перешли государственную границу, на которой в ноябре прошлого года стабилизировался фронт. И действовали исключительно дерзко, и стараясь по возможности быстро. И сразу стало ясно, что финны хотя и ожидали наступления, но не такими силами, которые пошли сплошной волной на двухсоткилометровом участке таежного фронта. Подготовка к нему велась долго и напряженно — части обеспечены всем необходимым, красноармейцы прошли дополнительное обучение, а полученный ранее боевой опыт позволил идти вперед, и не бояться проникновения в тыл групп противника. Теперь воевали совсем по-другому — по дорогам шли только обозы, и в авангарде только один полк. Два других полка дивизии уходили по лесам вперед, и нападали на финнов с фланга и тыла, используя значительный численный перевес и отличную выучку. Сильно помогли ударившие крепкие морозы — многие болота очень вовремя замерзли, их можно было перейти, для финнов они не являлись теперь защитой. И что хуже всего для противника — финны столкнулись со своей же тактикой, только исполненной на более высоком уровне, и не бригады в бой вводились — корпуса, что моментально изменило всю ситуацию на протяженном фронте.

— Вперед бойцы, до железной дороги еще семьдесят километров, там пойдут городки и хутора, три дня марша, и войне конец.

Генерал подбодрил проходящих мимо него красноармейцев, вид бодрый, уставших не видно, все в белых маскхалатах, благо начавшиеся снегопады не превращались. То, что егеря накормлены и выспались, он не сомневался — в отличие от прошлых боев, теперь сделали иначе. Полки выбрасывали далеко вперед один батальон, который «расчищал» от противника дорогу, а вот второй выдвигался следом, его бойцам специально давали время для полноценного отдыха и сна. Ночевки шли на морозе, но на каждое отделение имелись две палатки и небольшая разборная железная печка, массовое производство наладили в Ленинграде. Да и вооружение изменилось в лучшую стороны — все с автоматами, н отделение снайпер с винтовкой, ручной пулемет. На роту уже пулеметный взвод — три КДС с лентами, дополнительно пара «полтинников» — боеприпасы несли все бойцы роты, вьючные лошади только при батальонах, там же рота носильщиков, которые по мере освобождения от клади уходили обратно, вынося раненых. Все продумано до мелочей — по всем дорогам уже устроены обогревочные пункты с полевыми кухнями, так что когда пойдут вперед стрелковые дивизии, марша замедлять не будут. Все просто — одни спят в тепле, другие едет, а третьи идут в ватниках — про тулупы с буденовками забыли давно. Сейчас не тридцать девятый, хотя дороги вроде прежние, на них финны захватили тогда богатые трофеи. А нынче только смерть врага привечает — подразделения блокируются, окружают даже целые батальоны. И сразу пускаются в ход полковые минометы и горные пушки, любой хутор (а местных жителей давно отселили), если финны его не сожгли, превращен в небольшую крепость.

Это финны отправляли в тыл взводами, редко ротами, устраивая «мотти», а маршал Кулик еще в прошлом году решил не «мелочится», сейчас счет идет исключительно батальонами, а то и полками.

— Завтра канонада на перешейке начнется, а там и на Ладоге пойдет заваруха, — пробормотал Семен Иванович, показывая пример бойцам, что генерал не прячется за их спинами, а всегда впереди. А тогда и спросить можно, и потребовать — егеря совершат невозможное…

Получив «горькие уроки» в короткой «зимней войне» 1939–1940 года, Красная армия не сразу их усвоила. Зато позже, по мере развития производства, в каждом стрелковом полку появилась вначале одна, потом две роты автоматчиков. И война в карельской тайге приняла иной характер…

— Нам в принципе сейчас авианосцы не нужны, Николай Герасимович — не та у нас ситуация, чтобы мы могли их применять. Да и где, скажите на милость? На Балтике и Черном море базовая авиация их вполне заменяет, да к тому же таким кораблям эти закрытые акватории, что слона в ванне купать. На севере проще, да и как-то не полетаешь в Заполярье, корабли льдом покрываются, только летом. Здесь, на Дальнем Востоке, та же «петрушка» — зачем нам в океан лезть без нужды? А по мере строительства береговых аэродромов мы просто перекрываем все подходы к нашему побережью. Овладев цепью Курильских островов, наглухо закроем доступ в Охотское море любому гипотетическому врагу. Но опять же — какие там десантные операции может проводить противник, если у Магадана льда только летом нет, а в суровые морозы лед и Курил стоит. Для летнего грабежа мелкие партии японцам только и высаживать, но так век пиратства давно прошел.

Кулик отпил горячего чая — за окном шел густой снег, Хабаровск плотной завесой накрыла зима. Вовремя они из Камчатки вылетели, иначе был бы полный капец при перелете, шансов грохнутся много, даже чересчур. Так что повезло, не иначе как на небесах только этого момента поджидали, стараясь их всех выпроводить как можно скорее.

— Я тебе об ином хочу сказать, хоть и болезненно моряки воспринять могут — дорогое удовольствие для страны флот, очень дорогое, да и строите вы совсем не то, что на самом деле нужно. И не смотри на меня так — генералы прекрасно считать умеют, особенно артиллеристы, они ведь математику хорошо знают, куда без нее в нашем деле. Любой эсминец на полностью укомплектованную танковую бригаду тянет по стоимости, строим мы такие корабли по три-четыре года, а противник топит за минуты, хоть бомбами, или на минах подрываются. А сами они пользы принести не могут — обычная береговая батарея из четырех 130 мм орудий, только самоходная. Понимаю, что для амбиций адмиралов кораблики эти нужны, но на кой хрен строить то, что реальной пользы принести не может.

Лицо наркома флота пошло пятнами, было видно, что поперек характера ему такое слышать, пусть даже от маршала Кулика, что в целом к флоту в отличие от других относился вполне лояльно. Но сдержался, только тихо спросил, не отводя взгляда в сторону.

— И в чем же их недостатки, Григорий Иванович, что ты так негативно воспринимаешь? Понимаю, куда без них, но тут обоснования веские должны у тебя быть. Да и сам говоришь, что если критиковать, то надо что-то стоящее в ответ предлагать, иначе зачем все эти слова.

— «Уел», нарком, но что ж — дам тебе свой ответ. Но вначале спрошу — какое качество должно быть первостепенным не только у кораблей, но вообще у всей военной техники и любых видов оружия?

Кузнецов усмехнулся, посмотрел на главкома, и, отодвинув пустую кружку в сторону, негромко произнес:

— Твоими собственными словами на этот вопрос отвечу — соответствовать критерию «стоимость — эффективность».

— Все верно, но я говорил о качестве, а это критерий оценки. Какое качество должно объединять все виды оружия, какие их только не создавало человечество за всю историю. А оно одно — надежность. Какой толк будет в скорострельности винтовки, если она постоянно дает осечки, будет ли прок от «дешевого» корабля, если его волна ломает, а одна торпеда или мина на дно отправить может. Вот это качество у всего вооружения изначально должно быть. А дальше принимаются соответствующие меры, чтобы всячески модернизировать технику, чтобы отвечала критерию эффективности и стоимости. Так вот, ты только не злись, сам все прекрасно понимать должен — почти все наши корабли имеют органические пороки, и если флот от них не избавится, или, по крайней мере, не уменьшит негативное воздействие, то будущего нет, и мы будем нести потери там, где их могли бы избежать. Это сотни миллионов рублей, которые просто выброшены на ветер из-за бестолковости наших адмиралов, которые просто не захотели посидеть за чертежами и нормально подумать, сделав нужные выводы.

Нарком сидел напротив него с окаменевшим лицом — получить такое обвинение от маршала, пусть даже сказанное в беседе один на один, для него было страшно. При этом прекрасно понимая, что если Кулик такое говорит, значит, у него на то есть веские причины.

— С Испании стало ясно, что авиация начинает представлять собой реальную угрозу, а бомба куда эффективней может разнести корабельные «потроха» чем любой снаряд — достаточно сравнить тот же восьмидюймовый с обычной стокилограммовой «фугаской», если сверху нет бронепалубы. И американцами этим делом первые озадачились, решив, что среднекалиберную артиллерию лучше сделать универсальной — то есть иметь высокие углы по вертикали, чтобы получить способность вести зенитный огонь. Они ведь в то время для нас корабли проектировали, всякие, разные, что мы потом под сукно положили по нашей милой привычке, не обратив внимания на одну главную деталь во всех этих предложениях — все проекты имели универсальные пятидюймовые пушки. Удивлен, что я знаю это?

— Раньше удивлялся, сейчас нет, — спокойно ответил Кузнецов, прекрасно зная, кто курирует от ЦК военно-морские силы, и что маршал с ним в дружеских отношениях, да и вместе двумя флотами уже управляли целый год войны, и во многом разобрались.

— Сигнал прозвучал, но на него адмиралы всех флотов не обратили внимания, кроме как за океаном. Дальше — больше! Наши «нахимовы» доморощенные взяли царскую 130 мм пушку, укоротили на пять калибров ствол. И сочли, что этого хватит. Слишком тяжела система, чтобы сделать ее универсальной, главное для морской пушки ведь дальность стрельбы. Вот в этом и есть фундаментальная ошибка — на максимальной дистанции в сто тридцать кабельтовых с эсминца не попадешь во врага. Так на хрена нужна такая дальность стрельбы, с которой снаряды в море разбрасываешь? «Сеятель» с золотого червонца и то больше пользы принесет.

Кулик раздухарился, выругался — ТОФ прибывал в «нирване» уже год войны, боевой опыт учитывался мало, или совсем не принимали в расчет. А тут бесплатно дают, а они при этом морды воротят.

— Укоротили бы ствол еще на десять калибров, вот и вышла бы нормальная универсальная пушка. К тому же стрелять на полную дальность можно только на Черном море, там триста дней в году солнечно, а вот на остальных наших морях погода стоит иная, скверная, с морозами и туманами, дождями и штормами. Таким мореходность нужна, и практичность вооружения, а не итальянский опыт кораблестроения слепо внедрять, не подумав перед этим. На хрена строить крейсера и эсминцы, для которых пригодно теплое Средиземное море, для Дальнего Востока. У них мореходность и автономность никакая, дальность плавания ничтожная — топлива едва хватит для перехода из Владивостока в Петропавловск на Камчатке кратчайшим маршрутом, какие там океанские плавания. Ладно, у меня к тебе один вопрос — чем тебе американские корабли не нравятся, и не морщись — сам понимаю, что старые, но я ведь не дурак, первым делом пушки осмотрел. Те самые орудия, которые тебе не понравились. В чем причина?

Практически все американские корабли вооружались 127 мм универсальными орудиями, которые имели наименьшую дальность стрельбы из орудий подобного типа — от британских 120 мм до русских и французских 130 мм. Однако по итогам войны эта американская пятидюймовка вышла на символическое «первое место» среди всех стволов, благодаря своей уникальной способности сбивать вражеские самолеты…

— Дареному коню не то, что в зубы не смотрят, под хвост тоже не заглядывают, Николай Герасимович. Понятно, что никто нам новые корабли передавать не будет, их для себя приберегать будут. Так что тут «губы раскатывать» не стоит, мы не в том положении. В юности, надеюсь, тебя с житейским правилом познакомили. Тем самым — «дают — бери, бьют — беги». Так и тут — из ничего флот получим более сбалансированный, чем у нас есть — даже такие корабли его заметно усилит. США передает нам вполне неплохие крейсера, всяко разно получше тех «светлан», что на Черноморском флоте, а тяжелый крейсер пусть их «первенец», но у нас и таких нет. Американцы ведь не просто так выводят их из состава US NAVY, они нас усиливают, чтобы мы могли воевать с японцами, а не постоянно просить от них помощи. От этого шага ТОФу большая выгода — можно надеяться на собственные силы, да и японцам захват Камчатки станет затрудненным.

— У нас нет на них команд, Григорий Иванович…

— Соберите снова раскассированный экипаж «парижанки», вот и будет укомплектован линкор. Также с тремя крейсерами — собрать моряков не трудно, а личного состава хватает. К тому же американцы учебную базу теперь не на Аляске развертывать будут, а у нас — и снабжение они тоже обеспечивают. Сплошные выгоды от их предложений, я не нахожу минусов. И вам у них поучится не грех — со времен Крымской войны русский флот только «огребается» от врагов. Побед нет, одни поражения, достаточно вспомнить Цусиму, а самомнения и гордыни выше крыши.

— Мы не сможем быстро укомплектовать команды, даже если все экипажи из Владивостока опустошим. А доставлять их как на Камчатку?

— Все решаемо, было бы желание. Транспортные самолеты есть — отправлять из Николаевска, там нормальные аэродромы. Полтора десятка перевезли, на обратный вылет грузы взяли, чтобы «порожняком» не летать, или пилотов, что в Приморье перегонять самолеты будут, что по ленд-лизу идут, Я на такое дело пару эскадрилий настоящих «дугласов» выделю, они надежные. За месяц можно все экипажи перебросить, а доставить по железной дороге — ради этого дела эшелонам «литеру» дать. А корабли нам нужны, они системы управления огнем имеют, таких у нас пока нет, не грех позаимствовать и изучить. А еще радары, и зенитная артиллерия, и главное снаряды с радиовзрывателями, не стали от нас скрывать. Нам они очень нужны…

Кулик прошелся по кабинету, крайне недовольный. И прекрасно понимал моряков — они опасались потерь, с них за это спросят, и жестко. А тут корабли насквозь незнакомые, американской постройки, и осваивать всерьез надо, ведь придется бой вести, японцы рядом. А в том, что они нападут и перетопят все, что американцы переведут, никто не сомневался. Тут командующий резкий нужен, и решительный, но где его взять. Пройдясь по кабинету, Григорий Иванович решительно произнес:

— Вице-адмирала Октябрьского с Камчатки убирать нужно — все дело завалит, не верю я в его флотоводческие таланты, не наблюдалось как-то. Больше паникерствовал, да в Севастополе сидел. Лучше «рокировку» сделать, убрать его на Амур, благо флотилией там до войны командовал, а Левченко перевести в Петропавловск. Да и Тихоокеанский флот разделить на два — «северный» и «южный», Юмашев Камчаткой из Владивостока просто не сможет управлять, слишком далеко, разрыв как у Балтики с Черным морем. Да и все снабжение из Аляски пойдет.

— Приказ немедленно подготовлю, — тихо произнес Кузнецов, явно довольный решением главкома. Хотя не мог не понимать, что повторное «возвышение» Левченко связано с неизбежным риском.

— Готовь приказы на подпись, я санкцию немедленно дам, и в Ставку доложу. Думаю, Сталин одобрит наше решение.

Сварливо отозвался маршал. Григорий Иванович старался всеми силами «отбрыкаться» от флотских дел, но ничего поделать не мог, они его буквально затягивали. И что хуже всего — чуть-что случись, его сделают одним из виновников, хотя первым под «раздачу», вне всякого сомнения, попадет нарком — потому, что выше его на флоте никого нет.

— Экипажи собирай немедленно — крейсера уже сейчас укомплектовать хоть кем-то надо, пока на них американцы служить будут, помогут. А вот команда линкора должна быть наготове, когда «Невада» придет. С артиллерией главного калибра на ней такой же непорядок, как на «Солт-Лейк-Сити», на наших «кировых» и итальянских крейсерах. Считай, на больших дистанциях разброс снарядов будет несколько сотен метров, как у нашего «Максима», которого мы на Кронштадтском рейде в прошлом году проверили — там при полных залпах снаряды летели куда угодно, кроме цели. Мало деривации, так девиация при полном залпе такая, что пороховые газы «соседние» снаряды сразу с направления сбивают. Отклонение идет в два кабельтова на десять миль, а у американских кораблей, как мне сказали, еще больше. Особенно у «Невады» — и я им верю, врать не будут.

Кулик закурил, усмехнулся — впервые он испытал искреннюю симпатию к янки, сразу поведали, что их корабль с небольшим дефектом. И произнес, задавая вопрос уже не самому себе, а под ситуацию:

— Интересно, у кого в голове такая идея зародилась, столь близко стволы друг к другу ставить? Ладно, итальянцы, те всегда отличались «легкостью мыслей необыкновенных», но у нас ученых артиллеристов мало? Ведь даже Грен на эту ошибку указывал при проектировании башен «Кирова». Нет, все равно три ствола в одну люльку запихнули, чтобы на «бумаге» корабль выглядел грозно. При этом только из крайних стволов можно нормально стрелять можно, общий залп давать нельзя. Да и американцы быстро сообразили, как только своих «первенцев» проверили.

Кулик выругался, а вот нарком помалкивал, не говорить же, что партийные руководители напрямую принимали решения, не вникая в тонкости. Зато изучая «цифирь» — девять стволов или шесть — тут большая разница. А вот башни для береговых батарей изготовили уже нормально — пушки разнесены, каждая в отдельной «люльке», и при повреждении выйдет один ствол, а не все три разом. Сам Григорий Иванович решился сказать о том Сталину, а Иосиф Виссарионович отмахнулся от проблемы «третий лишний». Сказал только, что раз флотские создали «казус», пусть решают. А убрать пушку невозможно — на ближней дистанции сокрушительный бортовой залп намного важнее, да и особая точность не требуется. К тому же само предложение снять пушку главного калибра из башни корабля, который воюет, «бдительными органами» может рассматриваться как «пособничество врагу» с «вредительством». А на такое даже сам Сталин не пойдет, хотя понял в чем суть проблемы. Потому для «Калинина» изготовили нормальные башни, по типу береговых, зато резко усилили зенитную артиллерию, благо весовая «экономия» солидная получилась. Новые башни сейчас делали в Ленинграде для «Кагановича», возобладало мнение, что лучше ставить башни со 152 мм орудиями, которые спроектированы для заложенных крейсеров проекта «68», строительство последних прервала война…

Линкоры «Невада» строился в одно время с русскими линкорами типа «Гангут», но вот их боевые характеристики разительно отличались. Американские линкоры несколько раз прошли модернизацию, получив новые котлы и усиленную двумя дюймами брони горизонтальную защиту, доведенную местами до 113 мм. Но главное — возможности противовоздушной обороны на корабле намного увеличились…

— Это хорошо, что у Роммеля «тигров» уже нет, все повыбили. Все же маршал Кулик артиллерист от бога, как это не трудно признать коммунисту. Невероятная способность предвидеть, какие орудия нужны Красной армии, да и танки тоже. Про самоходки и говорить не приходится, Григорий Иванович для них «отец родной», причем в прямом смысле слова.

Главнокомандующий войсками Ближневосточного направления маршал Советского Союза Жуков внимательно посмотрел еще раз на искореженные взрывами остовы германских танков — среди двух десятков Pz-IV исполинами высились Pz-VI, всего шесть штук, но эти громилы на первых порах наводили ужас на экипажи «тридцатьчетверок». Но сейчас с ними научились бороться — изображали фронтальную атаку одним батальоном бригады, а второй заходил с одного, а то и с двух флангов, причем исключительно танками новых модификаций, и «гадюки» уверенно поражали германские тяжелые танки в борт с полукилометра.

Однако сейчас «тигры» попали в мастерски подготовленную засаду танкистов 5-й танковой армии генерал-лейтенанта Катукова, который поставил в нее только что прибывший в армию дивизион ИСУ-107. И 42-х линейные длинноствольные пушки сделали свое дело — борта проламывали с дистанции в полтора километра, а лоб брали с версты. Такого немцы не ожидали, Pz-VI обычно маневрировали вне зоны бронепробиваемости семикилограммовых снарядов «гадюк», держа безопасную дистанцию, и когда «тигры» стали вспыхивать один за другим, германские танкисты пришли в состояние весьма похожее на панику. «Четверки» тут же стали отползать, стремясь выйти из боя, но куда там — с дистанции в два километра их просто расстреливали, как на полигоне. Тонкая башенная и бортовая броня не выдерживала попаданий пудовыми снарядами, которые вылетали из ствола в 52 калибра с начальной скоростью в 830 метров. И вся пустынная местность, покрытая невысокими холмами, стала заволакиваться черным дымом от коптящих вражеских машин — и завеса эта расползалась длинной полосой.

Так что заслуга командарма 5-й танковой очевидна. Недаром он проделал за год войны ошеломляющую карьеру — с комбригов в командармы, «ухватив» по пути три генеральские звездочки на черные петлицы. Впрочем, последние донашивают только последний месяц войны — с нового 1943 года в армию окончательно вернут погоны, похожие на те, что были при последнем царе Николае, особенно обер-офицерские, до «штабса» включительно. Сам Георгий Константинович уже примерил свои новые погоны — генеральские, беспросветные, но с «молниями», вышита большая звезда золотой нитью, сверху которой разноцветными нитями выткан советский герб. Но данное изображение отсутствовало у вновь веденного звания маршала артиллерии, которым стал генерал-полковник Воронов, но зато поверх звезды у него на погоне были вышиты золотой нитью два скрещенных орудийных ствола. В подготовленном указе писалось, что вводятся еще звания маршалов авиации и бронетанковых войск, но то будет нескоро, только трое недавно звание генерал-полковников получили, куда им до маршалов, служить и служить. Все генералы получили на погоны вышитые золотые звезды размером много меньше маршальских, причем для генерал-майоров полагалась одна такая звезда, а для генералов армии четыре, при этом по званию они считались равными маршалу рода войск.

Но больше всего порадовало введение в армии единоначалия, институт военных комиссаров упразднялся вместе со специальными званиями, им положенными. В ротах и батареях оставляли заместителя командира по политчасти, но всех обязали еще с лета пройти аттестацию на исполнения обязанностей командира роты или батареи. От «партработников», тех, кто не мог командовать, избавлялись решительно и бесповоротно, и правильно — раз старший батальонный комиссар стал майором, а бригадный полковником, будьте готовы заниматься своими прямыми обязанностями в бою, управляйте батальоном или полком в бою. Впрочем, большинство политработников командовать подразделениями и частями умели, их сразу переводили на нормальные командные должности, резко пополнив ряды комсостава. Так что это нововведение все встретили с пониманием, и никаких склок не произошло. Заодно переаттестацию провели у всех имеющих специальные звания врачей, юристов, техником и интендантов, превратив в нормальных офицеров соответствующей службы. Но опять же, для высшего комсостава продвижение шло только до генерал-полковника, но и это звание нужно было долго выслуживать, да и немного таких обладателей «трех звезд» будет. И опять же — у всех вышитая эмблема выше звезд, указывающая на специальное звание, так что сразу видно кто есть кто.

Однако Жуков, как многие, сильно удивился введению офицерских званий, именно введению обращения «товарищи офицеры», ведь с гражданской войны это слово стало чуть ли не ругательным. Но за два десятка лет страсти поутихли, а молодым лейтенантам, капитанам и майорам, кто не хлебнул революционного лиха, новое обращение даже нравилось, им щеголяли, раздобыв где-то погоны, которые вроде введены приказом, но на окончательное исполнение отводился целый месяц.

Удивительно, но на англичан и поляков введенные в РККА погоны произвели определенное впечатление — британские офицеры, с которыми теперь приходилось часто встречаться, относились к ним с почтением, особенно косясь на королевский орден, который Георгий Константинович постоянно цеплял на китель. Дело политической — в Иране все союзные армии, так получилось, с согласия Черчилля перешли под его командование как главкома. А силы немаленькие собрались — 5-я танковая, две горных и 9-я полевая армия, общей численностью три десятка дивизий и бригад, целый фронт под командованием генерал-лейтенанта Козлова, который тут находился со времени занятия Ирана. Да еще в подчинении Закавказский фронт генерала армии Тюленева — четыре горных армии общей численность в два десятка дивизий и несколько бригад. В оперативное подчинение перешла 8-я английская армия — семь дивизий, из них две танковые, и три польских с танковой бригадой, составившие армейский корпус. А вот поляки косились на погоны, пожалуй, с тщательно скрываемым страхом, видимо, какие-то исторические обиды в их памяти накрепко запечатлелись…

Фельдмаршал Монтгомери, генерал армии США Эйзенхауэр и маршал Советского Союза Жуков на памятном снимке 1945 года. Победители встретились в поверженном Берлине, по улицам которого громыхали танки на параде…

— Я не моряк, и никогда им не был, Андрей, и страданий на этот счет не испытывал. Я как тот кот, у которого стойкое неприятие соленой воды. Но сейчас могу сказать одно — маршалы у нас есть, и новые появятся, настоящие полководцы, а вот хороших адмиралов вряд ли будет много, сухопутная мы нация, хотя вроде и моряки были хорошие, но вот флотоводцы на Нахимове закончились, хотя, что там — только двое таковых у нас и было.

Кулик усмехнулся, посмотрел на Жданова — Андрей Александрович после осмотра Владивостока пребывал в удрученном состоянии. Выйти за пределы залива Петра Великого корабли не рисковали, только эсминцы порой выскакивали, да лидер «Тбилиси», но тут же возвращались обратно. К берегам Японии и Кореи отправили полтора десятка подводных лодок, в основном типа «Щ» и «С». Однако надеяться на «громкий» успех не приходилось, наоборот, и маршала, и Жданова, как того известного по советскому фильму из будущих времен киногероя, «терзали смутные сомнения». Во время короткого приезда Андрея Александровича произошла авария, и одна из «щук» отправилась на дно прямо в гавани, спаслось с нее всего несколько матросов. И теперь пошло бы разбирательство самим наркомом флота, вылет которого в Москву не состоялся, к тому же инициированное секретарем ЦК, по поиску «вредителей». Кулик же выступил категорически «против», прекрасно понимая, что в военное время ЧП происходят постоянно, и устраивать «разбирательства» нельзя. Нужно просто должные выводы сделать, и настоящих виновников для острастки наказать, а не устраивать «всеобщую порку» с громогласными заявлениями и показательными карами.

— Нашим «водоплавающим» не хрен в заливе сидеть, пусть набег сделают что ли, с максимальной дистанции порт какой-нибудь корейский, что поблизости обстреляют, нервы себе пощекочут. Самолеты есть, разведку произвести можно, истребителями прикрыть. Опасно, но пусть хоть к Посьету сбегают, орудия разрядят по противнику.

— Как же, в Цусимском проливе замечены два линкора, и тут же потеряны — погода стоит мерзкая, низкая облачность. Потому наша авиация корабли не сможет прикрыть, риск запредельный — и Кузнецов с Юмашевым это хорошо понимают, у них ведь три разведчика не вернулись с вылетов.

— Потери будут, но снизятся, американцы перегоняют самолеты по маршруту из Аляски, причем все пока идет исключительно нам — таково решение Ставки. И это правильно — нужно «американизировать» наши ВВС на Дальнем Востоке, массу проблем с ремонтом и обеспечением снимаем. Да, сейчас мало, но так они свои эскадрильи на Камчатку и Чукотку перебрасывают, а у них летчики подготовленные и матчасть намного лучше.

Кулик тяжело вздохнул — потери росли, причем рывками, и неуклонно вверх. Такого яростного сопротивления от японцев он никак не ожидал, в академии детально рассматривали победоносную Маньчжурскую операцию, когда Квантунскую армию разгромили в течение двух недель. Но сейчас ситуация оказалась принципиально иной — Япония еще не измордована воздушными налетами американцев, ее лучшие дивизии не перемолоты в бесконечных сражениях за острова, в наличие огромный Объединенный Флот. И что хуже всего — имеются большие силы авиации, которые спешно перебрасываются в Маньчжурию. И завоеванное было в первые две недели господство в воздухе уже потеряно, нет и численного перевеса — самолеты старых типов И-16 и «чайки» истреблены наполовину, примерно столько же выбито и бомбардировщиков СБ, ДБ-3 и ИЛ-4.

Но тут не только потери в небе, значительная часть самолетов «выбита» поломками. Активизация боевых действий привела к росту аварийности — неизбежное следствие интенсификации. Самолетный парк начал стремительно сокращаться как пресловутая «шангреневая кожа», и к весне если экстренно не пополнить, то исчезнет, растает как снег под лучами солнца. Полторы сотни полученных от сибирских заводов самолетов не смогли восполнить убыль, которая оказалась втрое больше — все сделанные им расчеты «рассыпались» перед реальностью, которая оказалась намного хуже. Самураи оказались гораздо более сильными и многочисленными, хорошо натасканными, чем он представлял даже в своих самых пессимистических оценках. И у них имелись достаточно серьезные резервы, переброска которых в Маньчжурию уже началась, и довольно интенсивно. И хотя возможности противотанковой обороны у них были ущербными, но засевшую в траншеях пехоту так просто не выковырнешь, особенно когда все китайские городки за сутки в укрепрайоны превращаются. И дерутся с отчаянием и запредельной яростью, какой там плен — с минами на животе под гусеницы «тридцатьчетверок» бросаются, с криками «банзай» на пулеметы идут.

Какая-то не такая война пошла в отличие от прежних представлений, и тут только нужно со всей решительностью, подкрепленной массированным применением танков с авиацией японскую пехоту «сломать». Но беда в том, что нет этих самолетов и танков в нужном количестве, надо ждать поставки, а на них нужно время, прах подери, не меньше трех месяцев, тогда совсем другая война пойдет, не та, к которой японцы сейчас приспособятся.

— Только при этом они свою выгоду блюдут — все поставленное по заключенному дополнительному соглашению должно оставаться на Дальнем Востоке, и использовано исключительно против японцев. При этом нам необходимо до мая обеспечить проход транспортов через пролив между Камчаткой и Шумшой, заняв этот остров и Парамушир. Тогда в Николаевске, а то и в Комсомольске на Амуре можно будет принимать прибывшие грузы, станет меньше зависимость от перевозок по Транссибу.

— Только нашим морякам хлопот резко добавится, японцы корабли летом в Охотское море введут, подводные лодки, потери резко возрастут. Нарком флота это сразу же понял, — Кулик усмехнулся, вспомнив, как буквально почернело лицо адмирала Кузнецова, сообразившего, какая война пойдет. Да и сам Григорий Иванович прекрасно представлял, что в таком случае Сахалин станет ключевой точкой войны, и бои за остров пойдут жесточайшие, куда там Гуадалканалу. Это сейчас там «топтание», японцы вяло пытаются прорваться на север острова, но уперлись в укрепрайон, в котором кроме «уровских» частей засели две стрелковые дивизии. А с июня начнут высаживать десанты по всему восточному побережью, которое сейчас практически не прикрывается, встал лед. Конечно, две или три дивизии можно дополнительно перевести по льду Татарского пролива, завести припасы, но когда начнется «мясорубка», все эти войска быстро будут перемолоты. Но хуже всего с флотилией — первые наскоки Трибуц еще отразить будет в состоянии, но как только самураи задействуют большие силы флота, и начнут высадку десантов на побережье, то Советскую гавань не удержать, как и Де-Кастри. А японцы уже осознали стратегический расклад, и пока мешает зима, проведут подготовку. Так что противника нужно упредить, навязать ему свою волю, и ни в коем случае не отдавать инициативу…

Занятие южной части Сахалина и всей гряды Курильских островов «открытой» военной силой необходимо было совершить до формальной капитуляции Японии. И этот нюанс хорошо понимали в Кремле, и здраво оценивали возможность всевозможных политических коллизий в будущем…

— Немцы нам помочь уже не в силах, а только одной авиацией уже не справиться — русские выбрали самый удачный момент для наступления. Но кто же мог подумать, что они смогут выставить столько войск…

Маннергейм тяжело опустился на стул, с нескрываемой горечью осознавая, насколько недооценил противника. Теперь выяснилось, что против финнов большевики выставили три армии, причем главный обходной удар нанесли два егерских корпуса, о существовании которых финская разведка не подозревала. Считалось, что ухтинское и ребольское направления совершенно не подходят для любых наступательных операций, и опыт «зимней войны» только наглядно это показал, когда три советские дивизии попробовали продвинуться вглубь территории Финляндии, и выйти к Ботническому заливу близь Оулу, с занятием этого приграничного со Швецией городка. Это самый кратчайший путь, всего двести километров, вот только местность совершенно неподходящая для наступления лето — край озер и болот, многочисленных речек, ручьев и проток. Зимой, после крепких морозов, которые там постоянно, продвижение возможно по редким проселочным дорогам, которые не могут обеспечить переброску всех необходимых грузов наступающим войскам. К тому же финские егеря в любой момент могли пойти в обход, и устроить на таких дорогах завалы с минированием, и в «мотти» русские попадали целыми батальонами. А там потихоньку вымораживались, и прикованные танками и машинами к дорогам, не могли даже уходить обратно, ведь командование не давало приказа на отход, а если войска и получали разрешение, то им предписывалось выводить технику, что было совершенно невозможно. К тому же егеря превосходили в красноармейцев в подвижности, на лыжах, в белых маскировочных балахонах, они появлялись как призраки, приводя русских в смятение. Отсюда и победы, и жуткий разгром тех трех дивизий, и огромные трофеи, причем в количестве, значительно превышавшем все декабрьские поставки от Англии и Франции вместе взятые. И на что-то подобное рассчитывали и сейчас, перебросив на северное направление и держа стык с немцами весь 3-й армейский корпус из двух пехотных дивизий и обеих егерских бригад. Сам генерал Талвела, знаток «лесной войны», считал, что этих сил более чем достаточно, но действительность превзошла даже самые пессимистические ожидания — такого кошмара никто из финских военных и представить не мог.

Русские начали наступление именно на ребольском и ухтинском направлении, бросив первыми егерей. Бои сразу пошли тяжелые и кровавые — обороняться на разреженном фронте было неимоверно трудно, мужичье в белых маскхалатах появлялось там, откуда их появления просто никто не ожидал, проходя даже через еще незамерзшие болота. Сражаться с ними было неимоверно трудно — в лесах они себя чувствовали превосходно, словно на севере прожили всю жизнь, днюя и ночуя в тайге. Так оно и оказалось на самом деле — там были местные жители из карел, понимающие финский язык, поморы и особенно много крепких сибиряков — для тех вообще любое болото по колено, а финские леса не сравняться по своим просторам с бескрайней тайгой. И что хуже всего, так то, что их всех не только полностью обеспечили автоматическим оружием и снайперскими винтовками, придали каждому полку разборные горные минометы и пушки, но и снабдили и снарядили лучше финских егерей, даже разборные печки имели, которые ставили в обогревательных пунктах. Все попытки пройти в тыл наступающим русским, чтобы устроить «мотти» и завалы на дорогах, были пресечены, слишком много оказалось сибиряков, и воевали они в лесах умело, каждый раз уничтожая группы смельчаков. Талвела заклинал о помощи, его дивизии отходили под натиском, русские просачивались в тылы и вели за финскими солдатами настоящую охоту. И тогда маршал Маннергейм отправил несколько «партизанских» батальонов на помощь, и отдал приказ выдвигаться двум пехотным дивизиям из резерва.

Но в это время загрохотали сотни орудий на Карельском перешейке — и по мощи огня сразу стало ясно, где русские нанесут главный удар. А налеты авиации только укрепили шведского барона в мысли, что он сделал все правильно, не торопясь откликнутся на призывы о помощи. Русские егеря остановили свое наступление, и он приказал отправляемым на северное направление дивизиям прекратить погрузку в эшелоны.

Наступление на Карельском перешейке продолжалось накатываться страшным катком, все сминающем на своем пути, Причем русские не лезли на дзоты с винтовками, нет — постоянно подтягивали тяжелую артиллерию и сносили всю тактическую оборону. Потом следовала атака, но вяло, похожая на «прощупывание», и снова продолжалась долбежка, не прекращавшаяся ни на час — снарядов запасли немало. Солдаты сходили с ума от грохота разрывов, пришлось отвести в тыл на переформирование две дивизии, совершенно растрепанные, заменив их выдвинутыми из резерва армии. Началось наступление и в Приладожской Карелии, и опять егеря стали просачиваться в тыл — внося определенную нервозность в руководство войсками.

— «Почерк» маршала Кулика, — пробормотал Маннергейм, прекрасно зная, по чьему приказу формировались егерские части и соединения в Красной армии. А применение артиллерии давно стало совершенным, этот маршал прекрасно разбирался в «огненном ремесле». И давил исключительно всей мощью калибров, вначале немцев, теперь принялся за финнов. Сообщению, что Кулик на Дальнем Востоке не поверили, но даже если так, то японцам придется «несладко», а тут ситуация паршивая — выучил маршал войска за год, да еще подготовил себе толкового «сменщика».

— Если шведы не пропустят немцев через свою территорию, нас просто раздавят, и их тоже, — Маннергейм пристально смотрел на карту, пытаясь на ней найти ответ на мучавшие его вопросы. Русские начали наступление в точности по тем же направлениям, что три года тому назад, повторив планирование «зимней войны». Но теперь главный удар нанесли именно в центре, разорвав связь с немцами, именно там где раньше потерпели жуткое поражение, но сейчас достигли блестящей победы. Немцы не могли помочь — от Кестеньги началось такое же наступление, и опять в бой первыми вводились егеря. И на Мурманском участке пошли тяжелейшие бои, там под удар попали немецкие горно-пехотные дивизии.

Позавчера маршал Маннергейм пришел в ужас от новости, что русские неожиданно усилили натиск. А сегодня уже опрокинули части генерала Талвела, захватили Кухмо, продвигаются на Нурмес, и уже в трех местах вышли к железной дороге, заходя одним корпусом в тыл армии «Карелия», а другим корпусом направляясь на запад, к Оулу, к берегу Ботнического залива. А там им до приграничной Кеми рукой подать, встанут на границе со Швецией, и все, катастрофа. Гавани замерзли, все грузы из Германии идут транзитом через Швецию, а та неожиданно закрыла пограничные переходы, демонстрируя якобы свой «нейтралитет». Вот тут в Хельсинки все политики пришли в ужас, тем более по столице произвела массированный налет авиация.

— Сталин нам «намекнул», что будет дальше, американцы требуют заключения мира, — от собственных слов на лице спазмом прошла гримаса. То, что произойдет дальше, становилось понятным, спасение Финляндии теперь зависело от Гитлера — тот мог хорошо надавить на несговорчивых шведов…

Так планировали сокрушить Финляндию в 1939 году, вот только подготовка к войне шла из рук вон плохо, войска на центральном направление, которые должны были наступать от Беломорской Карелии, и выйти к Ботническому заливу, оказались не готовы. Но пошли в бой — результат вышел предсказуемо катастрофичным…

— За успешное проведение Хайларской операции, вам присвоено звание генерал-полковника, товарищ Малиновский, так что примите погоны, вы их вполне заслужили. Замените петлицы, они уже выходят из обращения.

В голосе маршала едва просквозила какая-то ирония, но Родион Яковлевич не придал ей значения, принимая сложенные один на один погоны, причем не пару, а две. Одна пара являлась повседневной, из золотистого галуна, с красной общевойсковой выпушкой по краю. Подобные погоны он видел у генералов Экспедиционного корпуса, в составе которого воевал во Франции в прошлую войну, но там крепились нынешние маленькие звездочки — две у генерал-майоров, а три полагались генерал-лейтенанту. Но тут были вышитые золотой нитью три гораздо более крупных звезды, похожие на металлические у старших офицеров. Но звезды расположены посередине погона, одна над другой. А вот вторая пара погон была полевая, защитного цвета, но с таким же характерным плетением.

— Японцы перебрасывают в Маньчжурию войска, это точно установлено разведкой. Пока переброска идет достаточно медленно, мы бомбим железнодорожные узлы, разрушаем мосты, всячески препятствуя продвижению пехотных колонн. Выручает то, что ударили морозы, местность засыпает снегом потихоньку, а с моторизацией у японцев намного хуже, чем у нас. Вот этим нам и нужно воспользоваться, как и превосходством в танках — нанести сильный удар на Цицикар с севера, войсками Приамурского фронта генерал-лейтенанта Пуркаева, спустившись с Малого Хингана — здесь задействована 2-я Краснознаменная армия. Это ваш сосед слева — в составе армии генерал-майора Терехина четыре стрелковых дивизии, плюс отдельные танковая бригада с батальоном, два полка егерей и так по «мелочи».

Маршал Кулик выглядел устало, под красными воспаленными глазами «мешки», было видно, что он физически измотан и недосыпает. Прилетел в Хайлар, где теперь размещался штаб фронта, к большому удивлению на бомбардировщике «митчелл», который сопровождали несколько «яков». Не побоялся, рискнул, хотя в небе время от времени появлялись японские истребители. Но не они были главной угрозой, больше плохая погода — снег шел густыми «полосами» и попасть под него для пилотов было самым настоящим бедствием, многие разбивались. А вот маршалу повезло, его «митчелл» как раз попал в «окно», небо разъяснилось на несколько часов, и самолеты приземлились на хайларский аэродром благополучно.

Родион Яковлевич сам не ожидал, что войска фронта сумеют продвинуться на восток от ста до двухсот пятидесяти километров, буквально смяв соединения 4-й японской армии, подкрепленной многочисленными маньчжурскими бригадами. Разгром вражеских соединений, попавших под удар 6-й танковой армии, был полный. Японские и маньчжурские части буквально раскатали, противотанковая артиллерия противника оказалась бессильной перед Т-34. Вражеские танки вообще не представляли собой мало-мальски серьезного противника — самые лучшие их образцы где-то на уровне Т-26 и БТ, давно снятых с производства, и с вооружения этим летом — для переделывания в САУ. Но главное заключается в ином — японские генералы применяли свои танки исключительно для поддержки собственной пехоты, причем небольшими ротными группами, редко полками в полсотни машин. А потому такие атаки и контратаки «гасились» в самом начале — советские стрелковые дивизии имели огромное количество противотанковых средств, тех же «сорокапяток» и ПТР было больше сотни, да еще подкреплялись они легким артиллерийским полком из двух дюжин «убойных» ЗИС-3.

Перевалы через Большой Хинган захватили с хода, подрыв туннелей на КВЖД удалось предотвратить, высадив парашютный десант. Странно только то, что противник их не заминировал, видимо, переоценил свои силы, и не думал, что русские прорвутся настолько далеко. К тому же в Хайлар механизированные части ворвались с тыла, юга и востока, совершенно неожиданно для самураев, те даже не успели провести перегруппировку.

Успех полный, до Цицикара оставалось совсем немного по местным меркам — всего то две сотни верст. Но войска «выдохлись», тылы отстали от выдвинувшихся далеко вперед частей, их требовалось «подтянуть». К тому же мехкорпус Орленко заканчивал сосредоточение на этом направлении, именно ему надлежало прорваться к Цицикару. И сейчас его колонны уже прошли перевалы, бригады сосредотачивались для «броска».

— Родион Яковлевич, вы «заигрываете» второй этап операции, и к вам сейчас приковано все внимание японского командования. А потому с запада в наступление на день позже пойдут войска Приморского фронта генерал-полковника Сковородина, с направлением главного удара на «Мудань», — название китайского города маршал произнес с русской «подоплекой» этого слова, что отчетливо проявилось, и было подкреплено ухмылкой.

— После овладения этими двумя важными городами начнется 3-й этап операции — наступление с запада и востока на Харбин, где и надлежит встретиться фронтам. Таким образом, взяв полностью линию КВЖД под свой контроль, и оттеснив противника на юг от нее на сотню верст, можно перейти к обороне и переждать весну с распутицей, имея в тылу великолепную рокаду, по которой можно питать войска двух фронтов. Оставшиеся по Амуру и Сунгари укрепрайоны противника все это время будут потихоньку уничтожаться войсками Приамурского фронта с помощью тяжелой артиллерии. Фактически окруженные японские группировки, включая вмороженные в лед корабли их флотилии, будут полностью отрезаны от своих. Изолируя их по частям, мы сможем уничтожать такие соединения одно за другим, благо замерзшие реки сейчас можно переходить в любом месте.

Кулик замолчал, постукивая карандашом по оперативной карте — подобная имелась и у самого Малиновского, только для действий Забайкальского фронта. И пока замысел воплощался в жизнь, закрепившись на Хинганах, можно было продолжать наступление вглубь центральной части Маньчжурии, наиболее густо заселенной. А маршал продолжил говорить:

— Наступаете двумя армиями — 6-й танковой и 36-й. Эшелоны 39-й армии только прибывают, а потому не будем их ждать, и введем армию в бой уже после овладения Цицикаром, на третьем этапе операции. Танки не жалейте — их по Транссибу к вам целыми эшелонами отправляют, включая почти сотню КВ и самоходок на его базе, а то японцы против нас зенитные пушки стали применять. А если додумаются их на свои танки ставить, в рубки, снимая башни, то мы получим серьезные проблемы.

Малиновский только кивнул на слова маршала, полностью с ним согласный, и негромко добавил:

— Нам лучше поторопиться с наступлением, чтобы такие мысли им в голову не пришли. А если и придут — то тогда просто не успеют…

Маньчжурская наступательная операция оставила яркий след в истории военного искусства — реванш за русско-японскую войну получился более чем убедительным…

— И как ты оцениваешь японцев, «компаньеро Дуглас»? Сильнее или слабее стали самураи после Халхин-Гола?

Кулик с лукавой усмешкой посмотрел на сидевшего напротив него командующего 12-й воздушной армией, представлявшую ВВС Забайкальского фронта, своего давнего «знакомца» со времен «испанской войны», генерал-майора Смушкевича, которому в качестве подарка привез погоны. Седина густо покрывала прежде вьющуюся черную шевелюру этого белорусского еврея, морщины избороздили лицо, и двигался Яков с трудом, приволакивая ногу, и опираясь на трость — точь в точь как Мерецков.

— Истребители однозначно сильнее, верткие, маневренные, опасные. И скорость больше, чем у «ишаков», а чайки вообще отстают на сотню с лишним километров. Летчики опытные на этих «хуябуси», — Смушкевич выругался, адаптируя японское название на русский лад. Кулик усмехнулся, понимая, что летчики между собой только матерятся, припоминая бои с этими японскими истребителями. И они еще с «зеро» не сталкивались, те в основном с авианосцев летают, но американцы очень плохо о них отзываются, говоря, что в маневренный бой на горизонталях лучше не лезть, там собьют на хрен, шансов победить на «котах» практически нет. Спросил:

— А из наших истребителей кто с ними на равных драться может?

— «Яки» могут, «первые» и «седьмые». У нас в основном последние — из Новосибирска поступают. Пожалуй, у наших скорость чуть больше, и простые в управлении, но так учебную машину в истребитель переделали. Два полка перевооружили быстро, еще два на очереди.

— Хрен бы вы получили эти истребители, если бы Ставка не пошла навстречу и весь выпуск до февраля получать будем. Тебе два полка ежемесячно, а Гусеву с Птухиным по полку «яков» всего достается, так что не жалуйся. А что про «лаги» скажешь на этот счет?

— «Дубоватая» машина, менее скоростная и маневренная. Летчики, что на них с немцами дрались, говорят, что «мессерам» по всем статьям уступают, убирать их с фронта надо. С японцами драться можно, хотя все же этим «хренам» уступает, немного, но уступает.

— А придется драться, Яков. Производство «лагов» остановили, даже в Тбилиси директиву отправили «сворачивать» выпуск, вместо них ЛА-5 производить начали с мотором М-82, пусть «капризным». Но полторы тысячи «лошадок» хороший «табун» под капотом. Ставка решила сюда все «лаги» перевести, но после капитального ремонта, рухлядь отправлять не будут. А вон новые истребители, «лавки» и ЯК «девятые» пойдут исключительно против немцев. Ты ведь сам летаешь, Яков, как мне докладывали?

— Стараюсь, только на «чайке», но скорости не хватает. Сделал три вылета на ЯК-7 — самолет простой в управлении, но на полторы сотни километров более скоростной. С моей ногой и рукой только на нем летать и можно — в кабине лучше, чем просто ходить. ЛА-5, как говорят, «тяжеловатый» в управлении, но к нам в армию они еще не поступали. Но летчики есть, кто на них летали, говорят почти на равных можно с «мессерами» биться. Есть один пилот, что на ленинградском И-185 летал, говорит проще «ишака», почти как «чайка», только мотор вдвое мощнее и три пушки. Вот бы на таком попробовать полетать, но они только на флот идут, и в дивизию Кравченко. Отзывы хорошие слышал, этот истребитель германским «мессерам» ни в чем не уступает, а по вооружению превосходит.

— Вот его и получишь, и еще три машины для летчиков сопровождения. Летать только вчетвером, и не спорь, мне твоя умная голова еще пригодится. Да, Рычагов получил истребительную дивизию под начало, два полка будут укомплектованы ЯК-9, но один полк исключительно на И-185. И морская авиация здесь И-185 получать начала, но ее основой будут исключительно американские машины — они уже пошли, пока «ручейком», но к февралю все триста машин ежемесячно мы получать будем. СБ в полках к лету весне заменим на «бостоны», ДБ-3ф и ИЛ-4 на «митчеллы». Что касается истребителей, то на замену «чаек» пойдут «киттихоуки» — тяжеловатая машина, но может нести три «фугаски» по два центнера, и в крыльях полдюжины крупнокалиберных пулеметов — их начали использовать как штурмовики, хорошие результаты показывают, даже небольшие транспорты научились топить. А «ишаки» поменяем на «аэрокобры», я тебе уже отправил несколько штук в запасной полк, как и «хоуков», но тех на целый полк. «Кобры» вооружены 37 мм пушкой и двумя крупнокалиберными пулеметами, машина такая же сложная в управлении, как И-16. Но я не летчик, и мне все ваши авиаторские тонкости по «барабану», озвучиваю чужое мнение, как тот попугай. Ты сам лучше меня знаешь все ваши «причуды».

Кулик остановился, залез во внутренний карман кителя, и достал свернутый вчетверо листок, протянул Смушкевичу — мол, прочитай. А сам закурил папиросу, чуть отвернувшись, видя, как у генерала затряслись пальцы — сразу же узнал почерк жены. Прочел несколько раз, глаза подозрительно заблестели, но держался, можно представить, что Яков Владимирович сейчас испытывал, и какие чувства его сейчас раздирали. Но листок можно было оставить, а вот предупредить не мешало, и кулик понизил голос:

— Странное дело — тебя не осудили, формально орденов не лишили, но жену с дочерью в Караганду отправили, твоя Роза пять лет получила. Сейчас твою семью «выцарапываю», вроде дело сдвинулось — через месяц к тебе приедет. И у твоих других «подельников» семьи вот уже который месяц из разных «узилищ» вызволяю. Полномочий главкома хватает, но не в вашем случае, сами понимать должны. А вот если в Харбине окажемся в феврале, и на командовании авиацией себя проявите, то реабилитация будет, не амнистия. Причем все — а у меня вас два десятка, «охудеть» можно. И еще три адмирала в придачу с дюжиной капитанов всех трех рангов, один даже замнаркома был. Вы уж меня не подведите, хорошо бейте японцев, а я уж для ваших семей все сделаю, и даже больше того. Ты меня, Яков, давно знаешь, если слово свое даю, то его выполняю. А как это будет, ни тебе, ни другим, знать без надобности. И учти — пока я главком никто к вам не сунется, ни с санкцией, ни без нее. На такие вещи нужно мое разрешение, а я его не дам. А попробую тишком брать — перестреляют на хрен, я к вам всем недаром армейскую охрану приставил. Так что все уяснил?

— Спасибо, «хефе», — чуть слышно произнес Смушкевич, и задорно тряхнув головой, сказал. — Харбин так Харбин, надо побывать в городе…

Во время боев на Халхин-Голе в августе 1939 года порой в небе было, как говорится, не «протолкнутся» от воюющих друг с другом советских и японских самолетов. И несмотря на весь свой патриотический настрой самураи осознали, что противник у них здесь отнюдь не китайцы. Хотя на стороне гоминьдана воевали пилоты многих стран мира, и конечно же из СССР и США в первую очередь…

— Ты ведь все прекрасно понимаешь — другого такого момента для монголов просто не представится. Сталин в курсе всех приготовлений, а ты обязательно найдешь способы убедить князя Дэ Вана в необходимости альянса. К тому же китайцы не признают независимости монголов, и никогда не признают, будь у власти гоминьдан, или ее захватят коммунисты товарища Мао Цзэдуна. В любом случае о даже частичной независимости монголов можно забыть, твоя страна ведь даже сейчас вроде как часть китайской. Однако наступил тот самый момент, когда разрешиться может многое. И даже больше того — важно только не ошибиться…

Кулик сознательно не договорил, посматривая на маленького роста монгола, с разноцветными петлицами на отложном воротнике кителя. Хорологийн Чойбалсан, был фактическим руководителем Монголии, и сподвижником знаменитого Сухе-Батора, с которым они и взяли власть двадцать лет тому назад. Удалось это сделать при полной поддержке экспедиционного отряда Красной армии, потому что цирики тогдашней МНРА, которых не насчитывалось и одной тысячи, просто были бы раздавлены казаками барона Романа Унгерна, который зимой двадцать первого года изгнал китайцев. И генерал, командующий Азиатской дивизией, фактически стал временным правителем Монголии при Богдо-гэгэне. этой маленькой по населению, и огромной по территории страны. Но правил недолго — казаков разбили, самого барона схватили и расстреляли, на этом «самодержце пустыни» преступлений было выше «крыши», но именно он изгнал китайцев из Халхи, которая стала именоваться Монгольской народной республикой. Формально никем не признанной, кроме СССР и Танну-Тувой, такой же «республикой», которая именовалась до революции Урянхайским краем и находилась под протекторатом Российской империи.

— Я все понимаю, товарищ Жданов о многом мне рассказал в Чите, когда мы там с ним встретились. Потому я сразу выехал в Хайлар, чтобы переговорить тут с тобой, Григорий Иванович.

На русском языке Чойбалсан говорил хорошо, все же окончил учительский институт в Иркутске, там и примкнул к коммунистам. Да и путь к власти в Монголии был у него тернист, ведь феодальная прежде страна при его правлении «шагнула» прямо в социализм, а при такой «поспешности» в ней было множество всякого рода «уклонистов», «лишенцев» и скрытых «контрреволюционеров». В последние всем «чохом» записали буддистских монахов, а лам в стране с населением в семьсот тысяч было не менее сорока тысяч, неимоверно большое число. Так что борьба с ними пошла с чисто азиатским колоритом, благо от наркома Ежова были отправлены «специалисты», а Чойбалсан к тому времени заручился полной поддержкой Сталина, и его покровительством, так что победил, хотя тысячи аратов откочевали во Внутреннюю Монголию, вместе с ними бежали ламы и прочие «контрреволюционеры». Так что вовремя монгольские товарищи сообразили остановить «поиск врагов народа». Ведь тысячекилометровая граница практически не охранялась, и бегство могло принять массовый характер. Были и другие, более важные причины. Благодаря японским войскам, разбивших китайские войска гоминьдана, появилось еще одно монгольское «государство». В Мэнцзян вошли две из трех крупных областей Внутренней Монголии, еще одну область, самую северную, приграничную с Забайкальем, японцы передали Маньчжоу-Го, где у власти поставили последнего императора «Поднебесной» Пу И, представителя маньчжурской династии.

И вот здесь появилась странная политическая коллизия — монгольские земли никогда формально не входили в состав Китая, являясь данниками китайских императоров по одному старинному договору, который никем не оспаривался в Китае. Вот потому после Синхайской революции 1911 года откололась Внешняя Монголия, Халха, сейчас ставшая МНР. И что интересно — гоминьдан признал законной власть маньчжурской династии, отнюдь не канувшей в бездну, а вполне здравствующей. Да и сейчас пошли сплошные странности — боевые действия против советских войск вели самураи, а власти Маньчжоу-Го отнюдь не проявляли «пылкой воинственности», как и монголы князя Дэ Вана Демчигдорнова, потомственного чингизида, азиатского аристократа. Которых, кстати, барон Унгерн и планировал сделать владыками будущего объединенного монгольского государства.

И что странно вдвойне — маньчжуры и монголы сами оттянулись за Хинган, демонстрируя «миролюбие», вроде того подчеркивали, что не вмешивались ни в первую войну русских с японцами, и не собираются воевать с «пришельцами» во второй раз. В общем, повели себя чрезвычайно странно по отношению вроде как к союзным японцам, приняв полный нейтралитет, и относясь совершенно безучастно к идущей войне.

— Японцы активно внедряли панмонгольскую идею, мы тоже придерживаемся ее. Да, я считаю, что Монголия должна стать единой. Но для этого кое в чем уступишь ты, а там пойдет на компромисс князь. Ничего страшного — был Богдо-гэгэн, станет хан, вполне нормально, если страна останется нам союзной на будущие времена. Сохраняйте свой уклад, традиции и обычаи — не стоит переделывать Азию, она сама должна дойти до социализма, медленно и постепенно. Вы и маньчжуры совершенно иной для китайцев народ, такой же, как ойраты в Синцзяне. А мы, коммунисты, полностью признаем право наций на самоопределение. Ты ведь имеешь прямые контакты с князем Дэ Ваном, «Чоно», и сумеешь до него донести эту простую мысль.

Кулик впервые назвал Чойбалсана по доверительному прозвищу — «волк», а зверь этот почитается монголами за хитрость, предусмотрительность и уверенность. Да и знал он «маршала» давно, еще с тех времен, когда сам был комкором. Да и прибыл тот в Хайлар не просто так, вручить памятные знаки участникам боев на Халхин-Голе, лично прикрепив один такой к кителю Кулика, вместе со звездой «Героя МНР» и орденом Сухэ-Батора — эти уже за первые победы в Маньчжурии над японцами. И пусть тот коммунист, но в первую очередь монгол, и не может не мечтать о создании единого государства и не быть сторонником «объединительной монгольской идеи». Иначе бы не вербовал агентуру в Синцзяне, и не был настроен враждебно к китайцам, причем неважно к кому — Чан-Кайши или Мао-Цзэдуну.

— Займись налаживанием прямых контактов с Пу И — если он отшатнется от японцев, и примкнет к нам — то останется править на престоле. Нам нужна законная династия, враждебная к нашим общим врагам. Ведь правил Богдо-гэгэн, и он будет править — здесь Азия с ее вековым укладом, теперь мы будем его почитать, не стоит ломать устои.

Маршал говорил спокойно, хотя теперь начинал собственную «игру», зная, как события могут повернуться в будущем. Доноса он не боялся, хотя и опасался — если ошибся в расчетах на сидящего перед ним человека.

Чойбалсан молча кивнул головой — прочитать мысли в его темных глазах было невозможно. И хотя то, что Григорий Иванович сейчас говорил ему, было санкционировано Сталиным, только будущие последствия могли стать совершенно другими, способными радикально изменить ход той долгой гражданской войны, что с небывалым ожесточением шла сейчас по южную сторону от Великой китайской стены…

Монгольский знак участника боев на Халхин-Голе был учрежден с запозданием, и выдавался с 1942 года. Интересно, что надпись на нем шла латиницей, хотя первые знаки были на кириллице. В Азии ничего не делается просто так, там думают не годами, десятилетиями…

— Как хорошо, что на Троцкого у него тяжелейшая «идиосинкразия», на дух этого имени переносить не может Так что «товарищ Мао» в полную немилость попал. Одна беда — а если передумает…

Внутри все моментально заледенело — представить возможную реакцию Сталина было не сложно, если тот заподозрит неладное. Хотя «хитросплетения» только начались, но Кулик прекрасно понимал, что ступил на «хрупкий лед» политических интриг, которые лежат в основе реализации долгого и кардинального переустройства СССР на совершенно иных идеях, чем те которые видит Сталин. Жданов попытался сделать первый шаг — создания в Союзе сильной «русской составляющей», с опорой именно на Ленинград в противовес «интернациональной» Москве, и был отравлен, в чем нет сомнений. Потому что затем под «мелочным» предлогом перестреляли всех его сторонников, причем не только ленинградцев, но и тех, кого он старательно расставлял на обкомы, а таких было немало, больше десятка. И все — первый шаг к будущей катастрофе СССР, после которой страну «растаскали» по «национальным квартирам» был сделан. Но сейчас Андрей Александрович в Москве, возможностей у него больше, но и риск запредельный. Хотя и член Политбюро и секретарь ЦК, и считается уже заместителем Сталина по партии, но в ГКО не при руководстве, а больше исполнитель. Зато сам Григорий Иванович, хотя только кандидат в члены Политбюро, там из военных единственный представитель маршал Ворошилов, зато является «постоянным» заместителем Верховного главнокомандующего и наркома обороны товарища Сталина, и по Ставке и в составе ГКО, но там вместе с Молотовым. И то что у них там есть сторонники, сомнений уже не было, главное не допустить внесудебных расправ. А вот с «судебными» уже не прокатит, сейчас не тридцать седьмой год, подобные вещи ни с одним из них не выйдет. Не те сейчас они фигуры, уже «полновесные». Тут «коллективный» Сталин не решится, потому что «индивидуальный» прекрасно осознает возможности, которые будут с каждым месяцем увеличиваться. Ведь и после войны, когда «раздували» дела, от многого им пришлось отказаться — того же Жукова уже не рискнули тронуть, это не Вознесенский и Кузнецов, все маршалы моментально сообразили, что к чему пойти может, уроки прошлых «чисток» накрепко запомнили, а некоторые выбитыми зубами и переломанными ребрами. А сейчас тем более не «прокатит» по отношению к нему — «первоконники» друг друга держатся, понимают, что маршал Кулик их «схарчить» никому не даст, и даже «дезавуировать» былые заслуги.

— Нет, пока идет война, никто не рискнет, хотя доносы писать будут, а после победы совсем другой расклад будет. Тут главное дожить, — пробормотал Кулик, оглядывая через стекло передней кабины хмурое серое небо, по которому шли густые облака. «Митчелл» летел под ними, его сопровождала шестерка «яков», а внизу расстилалась зелено-белое «покрывало» маньчжурской тайги на высоких хребтах и сопках. Огромный клин, если протянуть основание от Хайлара до Благовещенска, который априори не мог служить плацдармом для нападения, хотя стратегически врезался между Забайкальем и Амурской областью. Японцы и маньчжуры сейчас отсюда лихорадочно выводили свои немногочисленные войска, а держать тут крупные соединения не было возможности — железных дорог нет, автомобильные «трассы» в виде проселков редки, и снабжать даже одну дивизию неимоверно трудно. Потому японцы и не выводили главные силы Квантунской армии к границе, за хинганские хребты, за исключением Хайлара и Сахаляна, куда шли железнодорожные ветки. И стоило их захватить, то вся оборона посыпалась, а все разработанные наступательные планы оказались бесполезными.

Маршал Кулик изначально не собирался давать японцам время на развертывание наступательных группировок, на что в Токио, видимо, очень надеялись, опираясь на опыт русско-японской войны и «полководческое искусство» бывшего военного министра генерала Куропаткина. Так что превентивный удар по 4-й армии был нанесен вовремя, не зря в штабе генерала армии Апанасенко подготовили на этот счет несколько планов. И он просто выбрал приоритетный, и провел его. Так что все заслуги в достигнутой в приграничном сражении победе достались исключительно ему, ведь главное не то кто что-то придумал или замыслил, а того, кто это все реализовал и получил очень позитивный результат.

Зато теперь хинганские хребты заняты, и можно наступать вглубь Маньчжурии, пока японцы не сосредоточили там действительно миллионную группировку. Пошла темповая игра, кто успеет раньше — японцы за хребтами подвезти пехоту, с десяток дивизий, и хорошенько окопаться на новых позициях, заодно превратив города в укрепрайоны. Или механизированные корпуса подтянут тылы, создадут запасы горючего и боеприпасов, и главное — пополнятся бронетехникой. Тогда да, «против лома нет приема», как говорится. Но то только здесь, перед 6-й танковой армией маячат определенные перспективы. У Романенко два мехкорпуса, пара мотострелковых дивизий, танковая бригада. За ним идет 36-я армия, это еще семь стрелковых дивизий с усилением. Прибывает 39-я армия, еще два стрелковых корпуса — в основном сибирские дивизии, эти драться будут стойко, хотя не воевали, находились в тылу. Но там много излечившихся от ранений бойцов и офицеров, так что сражаться будут умело и зло. Да и Малиновский в лоб не попрет, города будет окружать, а гарнизоны сокрушать артиллерией — привычный уже, и хорошо отработанный прием, приносящий победу.

Зато Приморскому фронту предстоит прорывать «муданьский» укрепрайон, а ситуация там намного сложнее — нет обходных путей. Зато есть «тридцатьчетверки» мехкорпуса и двух танковых бригад. Прорвать оборону они смогут, но вот потери будут ужасающие. Так что вся надежда на авиацию, сейчас ее достаточно, а если американцы будут придерживаться графика поставок, то перевес в воздухе снова станет серьезным. Летчики в резерве имеются, за год после начала войны их хорошо подготовили, да и первые самолеты с «Алсиба» сюда «завернули» по решению Ставки — полсотни истребителей, в основном «киттихоуки» и семьдесят бомбардировщиков — сейчас их уже больше сотни в составе авиации армии и флота. Да на Камчатку стали перебрасывать одну за другой эскадрильи, уже американские — воздушная группировка там стремительно «распухала»…

— Твою мать, совсем забылся! Это капец какой-то…

Кулик очнулся — ему показалось, что гул моторов стих, вернее стал приглушенным. И чуть ли не «замерз» в меховом летном комбинезоне — правый мотор «обрезало», винт не крутился. А левый тянул с «надрывом» — по лбу маршала потек горячий липкий пот, он вспомнил, что редко какой бомбардировщик мог долго лететь на одном моторе, обычно падали вниз. И сейчас желудок скукожился — самолет «клюнул» и стал резко снижаться. Теперь ему и экипажу В-25 оставалось только молиться…

Первый воздушный таран одного из американских небоскребов совершил бомбардировщик «Митчелл» под пилотированием подполковника Уильяма Смита. 28 июля 1945 года он врезался Эмпайр-стейт-билдинг. А последний раз он поднялся в советское небо в 13 августа 2004 года в Монино, пилотом стал генерал-полковник Василий Васильевич Решетников, заместитель главкома ВВС СССР, ставший Героем Советского Союза в 1943 году за полеты в АДД. На момент этого вылета ему исполнилось 84 года, а прожил летчик до 103 лет…

— Наша гавань как кастрюля с борщом на камбузе рачительного кока — у одних пусто, а тут густо, это варево уже поварешкой не провернешь.

Контр-адмирал Левченко очень внимательно разглядывал входящие в Авачинскую губу линкоры под звездно-полосатым флагом. Все пять кораблей производили впечатление своими большими артиллерийскими башнями, из которых торчали четырнадцатидюймовые стволы, намного больше, чем русские 305 мм орудия — но так и снаряды к ним в полтора раза тяжелее, на шесть с половиной центнеров весом тянут. И сейчас его взгляд был прикован к «Неваде» — этот линкор должен был передан американцами советским морякам, как говорится из рук в руки, с «доставкой» на дом. И не только — по соглашению так поступали со всеми кораблями и судами, которые передавались. Более того, американцы оставались на них до тех пор, пока русские матросы полностью не освоят поступившие боевые единицы — и составляли от четверти до трети экипажа, в основном специалисты. А вот советские экипажи комплектовались наспех. Команды прибывали со всех флотов, но не надерганные с бору по сосенки, а старались набирать опытных моряков, особенно ценны те, кто мог хоть немного говорить на английском, а таких на флоте было относительно немного в сравнении с той же армией, где самым «ходовым» являлся немецкий язык. Гнали через всю Сибирь литерными эшелонами, уже в пути проводя «сбивание». По прибытию в Хабаровск команды сразу отправляли в Николаевск на Амуре, а оттуда «дугласами» отправляли на Камчатку, перевозя по воздуху в день порой до двухсот краснофлотцев и офицеров. И здесь американцы не подвели, дав транспортные самолеты флоту — «воздушный мост» работал с ритмом часового механизма. Но были и потери, разбилось уже два транспортника, один, к несчастью с людьми, второй с грузом на обратном пути.

Зато сейчас все три переданных американцами крейсера уже находились на приличном уровне подготовки, и все благодаря присутствию и помощи моряков US NAVY, отлично знавших свои корабли. Происходило самое банальное «натаскивание» по принципу «делай как я», и потому процесс значительно ускорился — вместо обычных нескольких месяцев подготовки мирного времени, теперь счет пошел на недели. Странно, но «языкового барьера» не произошло — матросы и без переводчиков легко сходились, а через неделю вполне понимали друг друга, изъясняясь на чудовищной смеси английских и русских слов, причем последние были исключительно из разряда хулительных, тех самых, что использовались из «загиба» Петра Великого. Впрочем, и американцы оставляли на своих передаваемых кораблях моряков со знанием русского языка, такие попадались, пусть несколько на корабль, но потомков эмигрантов хватало, причем тех, кто покинул Россию до революции, а отнюдь не белогвардейцев. Но и те встречались, что изрядно нервировало «особые отделы» — но сделать ничего не могли, понимая всю щекотливость положения, как и пресечь общение русских с американцами.

Так что контр-адмирал Левченко прекрасно понимал всю серьезность ситуации — чуть-что не так пойдет, но именно с него спросят «бдительные органы». Но вряд ли — решение санкционировано Верховным главнокомандующим, а за контакты с союзниками и совместную с ними боевую деятельность, отвечает маршал Кулик. Хотя прекрасно понимал, почему вице-адмирал Октябрьский с нескрываемым удовольствием передал ему все дела за несколько часов, и сразу же вылетел в Хабаровск, принимать Амурскую флотилию, которой командовал еще до событий на Халхин-Голе. Теперь у него забот намного меньше будет, как и нервотрепки — мониторы, канонерские лодки и прочие корабли и сюда до мая будут вморожены в лед, на них это время ведут неотложные ремонтные работы.

А вот ему воевать придется, Петропавловск на Камчатке единственный незамерзающий советский порт для ТОФа, потому что с Владивостока зимой выходят из залива в море только с помощью ледоколов. Впрочем, сейчас два флота, один в Приморье, другой на Камчатке — только этот с добавлением «Северный», или СТОФ. А потому флотилию пришлось переименовать в «Сахалинскую», чтобы не возникало путаницы при использовании аббревиатуры. Действительно флот, посильнее любого другого выйдет — линкор, тяжелый и два легких крейсера, лидер и три советских эскадренных миноносца. Плюс пять американских эсминцев, времен прошлой мировой войны, которые по своему вооружению из четырех 76 мм универсальных пушек могли считаться большими миноносцами или сторожевыми кораблями. Причем в Петропавловске сейчас лидер, а вот все три эсминца отправлены на Аляску, где пройдут ремонт и модернизацию — американцы предложили поставить радары и противолодочные бомбометы, заменить радиостанции и установить свои пятидюймовые универсальные орудия вместо советских 130 мм пушек. Работы обещали провести за шесть недель, после чего советские эсминцы будут соответствовать американским стандартам, с полной заменой вооружения. Получат мощную зенитную артиллерию, включая восемь 40 мм «бофорсов» и десяток 20 мм «эрликонов». И это кроме главного 127 мм калибра, который будет иметь досягаемость по высоте чуть ли не на десять километров. А по возвращению эскадренных миноносцев обратно на Аляску уйдет «Баку», который пройдет точно такую же модернизацию.

Сейчас, рассматривая Авачинскую бухты, Левченко отчетливо понимал, каким у страны должен быть флот, способный господствовать на океанах. К тому же он имел великолепную возможность сравнить американские и советские корабли. Преимущество оказалось не в пользу представителей советского ВМФ, особенно во всевозможных новейших технических средствах, которыми были буквально напичканы «союзники», и при этом, что большая их часть имела солидный «возраст». А то, что устанавливают сейчас на новейшие крейсера и эсминцы, оставалось только гадать. Но одно хорошо — использование всех этих технических приспособлений в самом ближайшем будущем принесет немалую пользу.

— Хорош «Петропавловск», как хорош, — пробормотал командующий СТОФ, внимательно разглядывая «Неваду». Линкору по решению Сталина дали имя погибшего в войне с японцами броненосца, на котором погиб Степан Осипович Макаров. Впрочем, все три переданных американцами крейсера получили имена, также напрямую связанные с русско-японской войной. Так тяжелый крейсер «вашингтонского» типа «Солт-Лейк-Сити» был назван в честь погибшего на несчастном «Петропавловске» командующего флотом — «Адмирал Макаров». Обе «омахи» также получили имена со «значением» — один крейсер стал «Порт-Артуром», а второй «Варягом». Павшая после долгой героической обороны русская крепость, и первый погибший в войне корабль, который сразился в корейском порту с Чемульпо с японской эскадрой адмирала Уриу, не имея ни малейших шансов на прорыв.

Все эти новые имена американских кораблей говорили о многом, ничего не скрывая — эта война являлась своеобразным реваншем Советского Союза за поражение пусть царской, но России, тридцать семь лет тому назад…

Альтернативный вариант истории в иной реальности — бывший американский тяжелый крейсер «Солт-Лейк-Сити», ставший советским «Адмирал Макаров», в Авачинской бухте, во время подготовки Курильской десантной операции…

— Теперь все — или Финляндия выходит из войны, либо она прекратит существование как таковая. Додавим…

Маршал Кулик прошелся по кабинету, остановившись у одной из нескольких карт, что были развешаны на стенах — в шутку он именовал эту часть «операционной». Обстановка наносилась ежедневно на каждую из них, и Григорий Иванович хорошо представлял, что творится на каждом фронте в реальности. А ситуация на самом северном участке огромного советско-германского военного противостояния, судя по всему, складывалась для одного из ключевых союзников рейха весьма скверная. Как он и планировал еще в прошлом году, рассекающий удар, направленный от Беломорской Карелии, финны не выдержали. Упоенные своими блестящими победами (а это стоит признать — они таковыми и были) на этом направлении в «зимнюю войну», финны «прозевали» сосредоточение целой армии. Но тут Маннергейм, судя по всему, серьезно переоценил труднопроходимость местности в зимних условиях, хотя летом она действительно не позволяет продвижение войск даже на дивизионном уровне. А сам Григорий Иванович после изучения оперативных планов 1939 года, и долгих проработок, решил, что «повторить пройденное» возможно, и при этом получить позитивный результат при выполнении операции на качественно ином уровне, серьезно занявшись логистикой и создав действительно превосходящую количественно и качественно группировку. Да и в Ставке тоже осознали все выгоды от нанесения противнику стратегического поражения в Финляндии — при успехе операции высвобождались дивизии сразу пяти армий Северного фронта. А это немалая сила — четыре десятка соединений, с большим боевым опытом, прекрасно оснащенных и подготовленных — тут сыграл свою роль ленд-лиз, часть которого из Мурманска направлялась сразу по всем войскам Северного фронта генерала армии Мерецкова.

Ему в помощь была передана чуть ли не половина транспортной авиации РККА, включая несколько десятков новых бипланов ПС-42, «пассажирских самолетов», или «Поликарпов-Сухой», которые с лета начали серийно делать в Ленинграде, привлекая к работам авиаконструктора Антонова и основываясь на ранних разработках. Неплохая получилась машина, к тому же появившаяся в небе на пять лет раньше, чем АН-2, каковым самолет и являлся на самом деле. И по внешнему виду, и по характеристикам — схема один в один, и мотор тот же, ведь конструкторская мысль идет проторенными дорожками, как говорится. И эти самолеты, которых в семидесятые также «кукурузниками» называли, обеспечили выброску парашютистов под Оулу, за один вылет пока только шесть имевшихся эскадрилий перебрасывали по воздуху батальон десанта. А теперь садились на лед замерших озер, доставляя пополнение и боеприпасы, и забирая раненых бойцов. Новинку не просто оценили, проверили в боях. А так как с конца нынешнего лета едва выпустили сотню транспортных бипланов, способных перевезти на тысячу километров тысячу килограмм, то план выпуска по решению ГКО тут же увеличили до сотни машин, но уже в месяц. РККА будет получать массовый, простой, надежный и главное, дешевый легкий транспортный самолет, плод мысли и почти годичной работы трех авиаконструкторов…

Кулик поморщился, баюкая уложенную в лубок руку — сильнейший ушиб, хорошо, что не сломал. В-25 все же долетел до Сахаляня на одном моторе, летчики оказались настоящими профессионалами — когда ему казалось, что вот-вот рухнут на поросшие сосняком сопки, они вывели самолет — и пусть на низкой высоте, но добрались до бывшего японского аэродрома, когда ему самому казалось, что этот пережитый час самый долгий в жизни. Приземлились «жестко», фактически рухнув на край полосы и чудом не зацепившись за вершину небольшого гребня. Все уцелели, только синяками да ушибами отделались. А вот когда механики стали мотор осматривать, серьезно озадачились — поломку сочли заводским браком, но то официально, маршал больше поверил бортмеханику экипажа, и тем двум техникам, что готовили бомбардировщик к вылету в Хайлар. Все трое почти уверенно заметили, что налицо умысел, и начали приводить свои аргументы. Григорий Иванович совершенно не разбирался в предмете, но главное уяснил — на новом самолете, с отлаженным мотором такая поломка просто не может произойти, не настолько металл должен износиться, чтобы было столь очевидно. А потому свои выводы сделал, и приказал «летунам» спокойно разобраться с этим делом, ведь в Хайларе самолет обслуживали трое техников, и один почему-то очень не понравился бортмеханику — а человеческая интуиция вещь серьезная, порой мозг опережает в правильных выводах и в поиске истины. Так что начнут копать уже в Хайларе, не привлекая тамошних «особистов» — и на то у Григория Ивановича имелись веские причины…

— Должны додавить, должны, — Кулик пробормотал под нос, разглядывая карту. Оборона на Карельском перешейке была «взломана» массированным артиллерийским огнем, никто не бросал пехоту в кровавые штурмы, действовали размеренно — командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Говоров опытный артиллерист, да и начарт у него не менее опытный — генерал-майор Одинцов. И оба станут маршалами в будущем, только первый «Советского Союза», и получит орден «Победа», а второй по «артиллерии». Но сейчас помогают Мерецкову выбить Финляндию из войны, и если цель будет достигнута, то одержан пока самый значительный стратегический успех. Вот только проблемы росли как «снежный ком» — немцы начали прилагать титанические усилия, чтобы спасти финнов и свои войска в Заполярье, горную армию генерала Эдуарда Дитля. Но сейчас время работало против них — Ботнический залив замерз, а шведы перекрыли по настоянию Черчилля и Рузвельта транзит германских войск через свою территорию. Видимо, им обещали какие-то преференции, да и само наличие на Балтике небольшого числа кораблей и субмарин Ройял Нэви сыграло свою роль.

Однако позавчера началось наступление противника в южной части Эстонии, с понятной целью — выйти к Финскому заливу и снова занять Таллинн, заблокировав в очередной раз Моонзунд. И бои там начались жестокие — 8-ю армию давили серьезно, враг вышел на подступы к Тарту и Пярну. А вчера началось наступление на Ленинград по крайне опасному направлению — через Шимск к Новгороду, а потом, судя по замыслу, «веером» на Любань и Кириши, а там до Волховстроя рукой подать. И погода самая «наступательная» для тех мест — морозами сковало реки, озера и болота. Вот только сейчас не сорок первый, а на «носу» 1943 год и резервов накоплено более чем достаточно — немцы просто «увязнут» в обороне. Но скоро в наступление перейдут южные фронты, и стратегическая обстановка, если будет одержан успех, кардинально изменится.

Маршал еще раз посмотрел на карту, вспоминая минувшие бои, и желая снова оказаться в Ленинграде. Опомнился, и, продолжая «баюкать» руку, перешел к другой карте, пробормотав:

— Посмотрим, что там с Финляндией выйдет, а пока нам самим надо самураев в северной части Маньчжурии дожимать…

Советские бомбардировщики СБ, атакованные японскими истребителями в небе Халхин-Гола в августе 1939 года. На Дальнем Востоке они составляли большую часть бомбардировочной авиации вплоть до взятия Берлина в победном мае 1945 года, а потом ситуация стала стремительно изменятся, как количественно, так и качественно…

— Надо выходить из войны немедленно, пока условия мира вполне приемлемые. Иначе Финляндии просто не будет…

Маннергейм машинально повторил те самые слова, которые несколько минут назад прямо в лицо сказал президенту Рюти, как только вошел в его кабинет. Свидетелей не было, только они вдвоем сейчас сидели напротив друг друга в полном молчании. После повторно сказанных слов маршал замолчал, он не собирался говорить дальше, ожидая вопрос с объяснениями, или предложение уйти в отставку, потому что главнокомандующий не имеет права призывать к заключению унизительного мира с противником. Маннергейм прекрасно понимал свое положение и знал позицию президента, который постоянно призывал солдат и офицеров держаться и вести борьбу до конца, уповая на помощь от Гитлера.

— Я несколько раз говорил с фюрером по телефону, он призывал нас держаться, и несколько раз заверил, что окажет нам максимально возможную помощь. И она уже послана в виде четырех авиационных групп, которые сражаются в нашем небе. И вам, маршал, это известно лучше меня.

После долгой, затянувшейся паузы заговорил Ристо Рюти, выгнув брови. И с немым вопросом в глазах посмотрел на Маннергейма, словно хотел сказать ему — «маршал, а с чего вы ударились в панику». И предупреждая эти слова барон заговорил как можно более спокойно:

— Я исхожу из ситуации, господин президент, а она намного хуже, чем была в марте тридцать девятого года. Русские отрезали от нас весь север, и немецкие войска сейчас медленно отходят в Норвегию, стягивая свои шесть дивизий, и сокращая линию фронта. Помочь нам генерал Дитль не в силах — против него действуют полтора десятка русских соединений. Так что область Петсамо, важная для рейха, скоро будет оставлена. И, скорее всего, норвежский Киркенес — с моря он блокирован англо-американской эскадрой. И главное — русские десантники соединились с прорвавшимся егерским корпусом, захватили Оулу, и уже в Кеми — вышли на границу со Швецией. Теперь мы в окружении, и если в первые два месяца следующего года, который скоро наступит, противник продолжит давить нас также как и сейчас, то оборонять Финляндию будет некому — армия уже обескровлена.

Маршал знал, о чем говорил — больше трех десятков русских дивизий уже было выявлено разведкой, а значит, большевики имели двойное превосходство в силах. И это при огромном превосходстве в артиллерии, и до последнего времени в авиации. Лишь недавнее прибытие двух групп «юнкерсов 88» и «мессершмиттов 109» позволило локализовать обстановку в воздухе, но к большому сожалению, русские к этому времени произвели десантирование трех бригад парашютистов, общей численностью в десять тысяч отборных солдат, справится с которыми тыловые подразделения и щюцкюр просто не могли. К тому же опасность была в русских егерях, которые практически на всем протяжении вышли к северной железной дороге, а резервов, способных их оттеснить обратно в леса не было — в сражение на Карельском перешейке были введены последние силы. А там ситуация сложилась критическая — при поддержке тысяч орудий русские проломили две оборонительных линии, вышли к третьей, что непосредственно защищала Выборг. И самое страшное — русские сделали выводы с прошлых неудач, и теперь все решала артиллерия, хорошо подготовленная маршалом Куликом. Она буквально сносила все на своем пути, против «сталинских кувалд» не могла выстоять ни одна полевая позиция — 203 мм снаряды буквально сокрушали оборону. После чего советская пехота быстро совершала рывок, и занимала оставленные финнами позиции. Поначалу обязательно шла контратака, которая «гасилась» в самом начале многочисленными дивизионными орудиями и минометами. А финскую артиллерию большевики давили сосредоточенным огнем 152 мм гаубиц-пушек, 122 мм и 107 мм дальнобойными пушками, с дистанций, когда им и ответить было нельзя. А над позициями постоянно кружили корректировщики СУ-2, прикрываемые истребителями — оттого контрбатарейная борьба была вдрызг проиграна. Теперь финские дивизии, неся чудовищные потери, только откатывались, пусть медленно, но отходили, не в силах противостоять напору. Полдесятка дивизий обескровлены, от них остался едва полк, и пополнить нечем, все брошено на фронт.

— Неужели все так плохо, Карл?

В голосе Рюти все же просквозил страх — нервы у президента были не железные. Ведь в стране едва три миллиона населения, гибель и тяжелые увечья сорока тысяч мужчин грозили в будущем демографической катастрофой. И это только начало — при дальнейшем натиске большевиков потери будут только возрастать, к тому же все заготовленные запасы боеприпасов стремительно иссякали, никто раньше и предположить не мог, что такое возможно. И если положить еще сорок тысяч финнов, то воевать будет некому — русские уже к весне просто займут территорию страны, где будут проживать только одни женщины, старики и дети.

— Очень плохо, «рюсся» давят нас массой своей артиллерии и танков, Ристо. Они хорошо выбрали момент, и очень долго готовились к этому наступлению. Теперь даже наши леса и болота стали на их сторону, и перестали служить нам защитой — русские егеря появляются везде, наши жители массово бегут в города, бросая хозяйства. Те уто успевает — русские занимают все хутора на своем пути, превращая их в опорные пункты и перевалочные базы. У них одних егерских дивизий девять, больше половины нашей армии. Как с ними бороться, если они появляются везде, действуют агрессивно и быстро — все великолепно ходят на лыжах. А на севере у нас не перешеек, не Приладожская Карелия — там протяженность фронта в двести километров, как и чем, прикрыть такой «пролом»?

После слов маршала президент помрачнел, и долго размышлял. А там встав со стула, негромко спросил:

— Армия сможет воевать хотя бы месяц — до февраля?

— Сможет, Ристо, хотя потери будут ужасные — солдаты отчаянно дерутся за свои дома. Но мы вынуждены будем уйти со всей Приладожской Карелии, и хорошо, если удержимся на «новой границе», скорее отойдем вглубь страны. Выборг потеряем, и, если удержим фронт по Сайменскому каналу на месяц, то это будет невероятным подвигом. На немецкие резервы можно не рассчитывать — шведы их не пропустят, может быть одну дивизию, даже две, но что это решит, когда против нас будет не тридцать, а сорок дивизий. Но эти две дивизии и еще триста-четыреста самолетов позволят нам удержаться на позициях месяц, там все равно неизбежно поражение — слишком несопоставимы силы.

— Группа армий «Север» начала наступление в Эстонии и на Петербург — а если снова выйдут к предместьям второй русской столицы…

— Не обольщайтесь, Ристо, — Маннергейм нахмурился, — победы вермахта в прошлом, русские стали другими, боевитыми, и у них много вооружения. Но почему нужно продержаться месяц?

— Мы отправили в Стокгольм для переговоров Юхо Паасивики, для русских это наиболее приемлемая кандидатура. Я его попросил затянуть переговоры, а к февралю станет окончательно ясно, как пойдут дела у немцев. Если они не смогут прорвать оборону, то тогда ты прав, Карл — нас ничто уже не спасет, и придется заключать «позорный» мир…

Лето 1942 года — Гитлер, Маннергейм с «рыцарским» крестом на шее и Рюти в шляпе, вполне довольны жизнью — ведь Ленинград в блокаде, а вермахт продвигается на восток — к Сталинграду и на Кавказ. «Союзники» еще надеются на победу над ненавистными русскими…

— Фельдмаршал, ситуация скверная — отказ шведов пропустить наши резервы по железной дороге однозначно свидетельствует о том нажиме, который оказывают на короля державы «тройственного альянса» из Рузвельта, Черчилля и Сталина. Этот триумвираткуда страшнее Антанты прошлой войны — они высокопарно именуют себя «объединенными нациями». Несмотря на то, что воюющих на нашей стороне стран не меньше, а то и больше, если внимательно подсчитать.

То, что Адольф Гитлер раздражен до чрезвычайности, можно было понять — удар по Финляндии оказался не только неожиданным, но и невероятной силы, ведь большевики двинули против нее полсотни дивизий из тех четырехсот, что они имели под ружьем. А может и больше, но четыре сотни точно имелись, вполне достоверно установлены. И это не считая примерно полутора сотен танковых бригад, большая часть которых была сведена в четыре десятка механизированных корпусов, по три бригады на каждый. Численностью примерно в полностью укомплектованную дивизию панцерваффе, с немного большим количеством танков, штурмовых орудий и САУ — их имелось до двухсот пятидесяти единиц Т-34, и самоходок на его шасси. И примерно столько всевозможных бронетранспортеров и броневиков на колесном и гусеничном году — последние германские танкисты именовали «саранчой», настолько было много этих маленьких шести тонных машин, изготавливаемых на базе снятого с производства малого танка Т-60.

— Мой фюрер, шведы не могут пропустить наши войска до своей северо-восточной границы — на Кеми стоят русские егеря и парашютисты, — негромко сказал Гудериан, просто констатируя факт. — А они стараются формально соблюдать нейтралитет. Но два наших батальона под видом «туристов» переброшены на Аландские острова по льду Ботнического залива. Еще два будут переправлены в самое ближайшее время. А больше никак нельзя — Стокгольм забит агентурой «триумвирата», а королевскому правительству не нужна шумиха в газетах по поводу «нарушения нейтралитета». Усилить авиационную группировку мы можем, но зачем, ведь все зависит от наступления группы армий «Север» — 16-армия Линдемана левым флангом начала бои за Эстонию, а на правом в сражении будут введены в наступление прибывающие «подвижные» дивизии из 2-й танковой армии.

Особой уверенности Гудериан не испытывал — он недавно смотрел результаты авиаразведки, и по снимкам можно было понять, что за девять месяцев большевики устроили настоящий укрепрайон вдоль всей линии фронт. Весь так называемый «Лужский рубеж», который они выстроили в июле 1941 года, превратился в самую натуральную крепость, с тремя линиями долговременной обороны, с мощными полевыми фортификационными сооружениями. Все танкодоступные направления многократно перекрыты минными полями, за которыми стояли опорные пункты с целым артиллерийско противотанковым полком «гадюк». К нему в любой момент можно было подтянуть самоходки, с убойными для любых германских танков, включая новейшие «тигры», 107 мм длинноствольными пушками.

— Мой фюрер, русские научились воевать, и у них много, очень много артиллерии, — Гудериан все же решился высказать свое мнение Гитлеру, благо момент был удобный. — Особенно противотанковых пушек, и любое наше наступление будет отражено. Мы уже не имеем того тотального превосходства в воздухе, что было раньше, а без этого надеяться на глубокие прорывы невозможно, особенно зимой. Теперь победить можно не в ходе одной кампании, а путем проведения нескольких операций последовательно, с целью сокрушения определенных группировок советских войск, и достижения успеха на определенном участке фронта.

Фельдмаршал старался говорить очень осторожно, сил для большого наступления на восточном фронте уже не было, хотя два десятка дивизий удалось «накопить» в резервах. Но каким образом — их заменяли на позициях румынские и венгерские войска, союзники отправили три армии, по 7–8 дивизий в каждой. Кроме того, в каждой германской пехотной дивизии осталось по десять-двенадцать тысяч собственно немцев, третьи батальоны в полках комплектовались из европейцев, пожелавших послужить в вермахте — голландцев, датчан, французов, латышей, и даже поляков, что оказались на территориях снова вернувшихся в состав рейха. В тыловые службы таких дивизий насчитывалось до двух тысяч «хиви» — добровольцев, находящихся на военной службе из жителей Советского Союза. Их собирали из бывших военнопленных, но частично вливали проверенных полицаев и всяких-разных коллаборационистов, которых хватало. В основном славянские народности, особенно много жителей западных областей Украины (их даже ставили в ряды боевых подразделений), но охотно зачисляли в состав карательных батальонов и в СС. Имелись представители кавказских и азиатских народов, и много — главным образом сдавшиеся в плен летом сорок первого года. Прибыли и русские белогвардейцы, но не так много, как рассчитывали в штабе ОКВ — большая часть эмигрантов отказалась воевать против соотечественников, а некоторые бывшие генералы и офицеры пожелали вступить в ряды Красной Армии, что совершенно не укладывалось в голове. Но это русские, что с них взять, даже с дворян, «загадочная душа», как писал Достоевский, и европейцам непонятно, что она может выкинуть и сотворить в любой момент, у них совершенно непредсказуемое поведение, как у диких животных, не поддающихся никакой дрессировке.

— Именно локальные операции нам приведут к успеху, мы просто измотаем большевиков, нанеся им тяжелые, неприемлемые потери. Рано или поздно живая сила противника полностью иссякнет, не будет этих толп азиатов, и мы сможем тогда привлечь в ряды вермахта все больше европейцев, и уже общими усилиями сокрушить большевизм.

Гудериан тщательно обходил слово «оборона», к которой давно перешли на всем восточном фронте. Это означало полную утрату стратегической инициативы, но фельдмаршал прекрасно понимал, что любое сосредоточение германских войск теперь выявляется заблаговременно, и русские готовят ответные меры. А долбиться в лоб в их подготовленные позиции означает ничем неоправданные потери. И он решился сказать главное:

— Нам надо ждать момента, мой фюрер. А он будет — русские достаточно сильны и скоро перейдут в наступление. Думаю, нет, уверен — их удар придется по союзным румынским войскам, они ненадежны, хотя мы им дали наше вооружение. И тогда мы сможем нанести контратаки, и отсечь зарвавшиеся неприятельские войска, нанеся им поражение. Мы превосходим противника в искусстве маневра, у нас благодаря хорошим средствам связи и опыту намного лучше взаимодействие на полях сражений. И этим необходимо воспользоваться для успеха в ходе этой зимней кампании.

Гудериан замолчал, поглядывая на фюрера — Гитлер стал задумчивым, настороженно посмотрел на «отца панцерваффе», прекрасно поняв его посыл. Прошелся по кабинету и остановился напротив, впился взглядом в лицо стоящего перед ним фельдмаршала. Отрывисто спросил:

— Я вас понял, Гудериан. А что вы конкретно предлагаете?

Тут, как говорится, собралось всякой твари по паре". Да еще сняты фотографами на фоне православной церкви, и лозунги несут соответствующие, со времен вторжения «Великой армии» Наполеона они не менялись вплоть до нынешнего времени, только корректировались имена и названия…

— Наступать в такие морозы не лучшая идея, но японцам сейчас гораздо хуже — тут шинельки с воротниками из собачьих шкур плохая защита от холода, а в тулупе много не навоюешь. Тяжеловаты они для низкорослых солдатиков, да и переносить минус тридцать пять для них очень сложно — народец все же теплолюбивый. Их партизаны в девятнадцатом году целыми ротами вымораживали, вот потому-то я избрал это время, а погода нам неплохо подыграла. Так что шансы есть и неплохие…

Кулик подошел к каменной кладке печи, и приложил руки — озяб на морозе, хотя вроде бы немного прошелся. Долгожданное наступление началось, и сегодня он сам наблюдал, как через Уссури переходили войска, а приграничные укрепления японцев были буквально раздавлены артиллерийской подготовкой, короткой, но мощной — два дивизиона «катюш» накрыли залпом небольшой поселок с японскими солдатами, что там грелись. Вот и «поджарились», сплошное пепелище осталось. Опорные пункты штурмовать никто не собирался, главное разрушить все строения и долбить из гаубиц-пушек с безопасного расстояния, при самых благоприятных условиях, воздушной и наземной корректировке и бесперебойном подвозе боеприпасов. А вот японцы удержать протяженный фронт не могли, слишком разреженной была оборона. К тому же зима вынудила их держаться обжитых мест, буквально приковала к ним, так что для блокирования хватало сил пограничников и отдельных егерских батальонов, что довольно шустро передвигались на лыжах. К тому же опыт «зимней войны» и недавно начавшегося против финнов успешного наступления был учтен, теплое обмундирование, маскхалаты, палатки, походные печки и даже гусиный жир имелись в достатке. Да и сибиряки к морозам народ привычный, а местность стала проходимой — в северной части Маньчжурии погода как в Приамурье, только к югу становится ощутимо теплее. Но так южнее никто и не собирался выдвигаться, там, как морозы «сдадут», грязь пойдет непролазная — он хорошо помнил, как русские армии под командованием Куропаткина отступали от Мукдена, и к какой неразберихе и потерям это привело. И сейчас японцам будет не легче, гораздо труднее — первые американские эскадрильи, приземлившиеся в Приморье, уже начали работать по наземным целям, главным образом железнодорожным станциям и прилегающей к ним инфраструктуре, не оставляя ничего без внимания, даже разъезды. И бомбили не только Маньчжурию, доставалось и Корее — в ВВС армии и флота пока еще хватало СБ и ИЛ-4, приходилось рисковать, отправляя их без надежного истребительного прикрытия. И ничего тут не поделаешь — сам «Яковлев» — девятый' только начал выпускаться, и до «дальней» модификации еще дело не дошло, они с марта пойдут в производстве, сейчас только идут работы по запуску ЯК-9Д в серию. А количество И-185 ничтожно мало, они с подвесными баками имеют дальность полета чуть ли не вдвое большую, но так и самолет тяжелее, и емкость внутренних баков 650 литров, и вместо бомб можно подвесить дополнительные емкости с топливом. Но их выпуск «в час по чайной ложке», моторы вручную приходится доводить, но «детские болезни» потихоньку изживаются. Вот только истребители со столь мощным мотором, к тому же теперь полностью цельнометаллические, чуть ли не вдвое дороже выходят «яка», потому ежемесячный выпуск только сейчас сотни штук едва достиг. На них только опытных летчиков сажают, новичков и близко не подпускают. Зато асы почти все пилоты — это те, кто больше пяти вражеских самолетов сбил, да и тактика воздушного боя у них как у американцев — поднялся повыше, спикировал, ударил из трех 20 мм пушек, и удрал на большой скорости, если повторить атаку нельзя. Все же мотор больше двух тысяч «лошадок», и в бегстве своего пилота «вывозит» как хороший скакун седока — «мессеры» догнать не могут. И с японскими истребителями при такой тактике у них проблем не будет, что показывает одна единственная эскадрилья Р-38 «лайтинг», перелетевшие из Камчатки в Приморье. Эти необычные двух балочные самолеты, да еще по мотору почти в полторы тысячи лошадиных сил в каждой, весом как ПЕ-2, и вооружен лучше И-185. Но пока их десяток, обещают к весне переправить несколько сотен, для сопровождения «летающих крепостей», но когда это еще будет. Пока же для сопровождения выделили все «киттихоуки» с советскими и американскими пилотами, а их японцы вполне успешно сбивают. Зато дальность полета с подвесным баком приличная, могут долететь до Сеула, подраться там пять минут в небе, и вернутся обратно.

— Да уж, если американцы перебросят триста «крепостей», а потом доведут их число до полутысячи — то хана Токио, снесут на два года раньше. Нам бы сейчас они не помешали, это точно…

Маршал тяжело вздохнул — потери в самолетах росли, японцы оказывали ожесточенное сопротивление в воздухе, хотя яростно сражались и на земле. Но на суше воевать с ними приноровились, и самурайская запредельная храбрость никого не пугало — под плотным артиллерийско-пулеметным огнем в атаку больно не побегаешь, выкашивают пехоту сразу. И укрепления мало помогают, их просто сносят тяжелой артиллерией. А главное — есть Т-34, причем их количество быстро увеличивается, перевозки по Транссибу идут бесперебойно, эшелон за эшелоном. Причем исключительно технику — личного состава трех фронтов, с учетом проведенной мобилизации, вполне должно хватить для нанесения Квантунской армии поражения. А при наличии большой американской воздушной группировки, в которой будет полторы тысячи самолетов, и двух тысяч советских машин, можно будет разгромить японскую авиацию к лету, нанеся ей неприемлемые потери. Людей можно положить, но так лучше не воевать, использовать технику является самым рациональным решением — противника надо давить именно ей, не давать ни малейшего шанса. А японцы не немцы, их военная промышленность не идет ни в какое сравнение, да и технические новшества редки и производятся в малых количествах…

— Товарищ маршал Советского Союза! Только что получена телеграмма из Владивостока от вице-адмирала Юмашева, — появившийся в комнате офицер Генштаба, который находился вместе с другими командирами вместе с ним при поездках, вошел явно взволнованным. И тут же принялся читать текст, держа листок чуть дрожащими пальцами:

— «Город и гавань обстреляли японские линкоры, подошли в тумане, большие разрушения. Погода нелетная».

— Идите, — только и произнес Кулик, отпуская подполковника. И потянулся за папиросой — для него все стало предельно ясно. Японцы выложили свой главный козырь — линкоры Объединенного Флота, и погода им тоже способствовала. Да и надежды на «ответ» не было, нет у ТОФа пикирующих бомбардировщиков. Только недавно приземлились на Камчатке первые «доунтлесы» с американскими экипажами, нужно время, а противник давать его не намерен. А вот фраза «большие разрушения» навела его на одну мысль, которую он и озвучил, пробормотав:

— Неужели сам Ямамото на своем «Ямато» заявился⁈

Американские истребители Р-38 «лайтинг» с подвесными баками имели перегоночную дальность полета свыше четырех тысяч километров. Именно эта способность позволила шестнадцати машинам долететь до одного из островов и сбить над ним бомбардировщик, на котором пребывал в своем последнем в жизни полете командующий Объединенным Флотом адмирал Ямамото. Операция «Месть» состоялась, и шесть истребителей эскорта не спасли адмирала — никто не ожидал, что американцы перехватят радиограммы, расшифруют их, и быстро произведут «ответку», используя феноменальную для тех лет дальность полета «лайтингов» и их огромную боевую мощь…

— Мой фюрер, я считаю, что танковые армии в их прежнем виде не нужны. Раньше три «подвижных» корпуса поддерживались приданными пехотными дивизиями, а то и армейскими корпусами, что позволяло закреплять за нами территории, когда шел глубокий прорыв далеко в тылы противника. Так случалось во Франции, так было и в России в первую летнюю кампанию. Но сейчас нам провести подобную операцию просто не дадут, мы потеряли полное господство в воздухе при нанесении таких ударов. Русские нашли соответствующие контрмеры. Очень быстро перебрасывают свои истребители, а затем появляются сотни штурмовиков, которые постоянно и без перерывов наносят удары по нашим транспортным колоннам, буквально выкашивая наши грузовики. На острие прорыва тут же выдвигают полностью моторизованные противотанковые бригады противника, усиленные «истребителями танков» и штурмовыми орудиями.

«Отец панцерваффе» с каждым произнесенным словом мрачнел — Гейнц хорошо понимал, что время лихих прорывов, когда за день преодолевали расстояние в пятьдесят, а то и в восемьдесят километров, не просто прошло, исчезло безвозвратно. И горечь помимо воли, сквозила в его словах, созданная им теория сейчас рушилась на его глазах.

— Теперь наши громоздкие танковые армии вынуждены останавливаться, искать бреши, находить новые участки для прорыва, и все это время русская авиация атакует их тылы, дезорганизуя их, внося сумятицу, срывая все сроки наступления. Так происходило этим летом на Харьковском и Орловском направлениях, и хотя мы достигли там определенных успехов, но продвижение вышло неглубокое, в отличие от прежних прорывов, но при этом мы понесли достаточно серьезные потери.

Гудериан говорил осторожно, но твердо, прекрасно понимая, что только в таком виде можно донести до фюрера простую мысль — время «глубоких» операций на восточном фронте закончилось бесповоротно. Русские научились бороться с «танковым блицкригом», и теперь прорывы в глубину стали невозможными. Вернее, их можно попытаться делать, но понесенные потери не будут стоить тех потерь в танках, которые придется понести ради продвижения на полсотни километров. И чтобы показать реальность еще четче, фельдмаршал хладнокровно добавил:

— То же самое англичане делают в Иране — теперь их ВВС просто не дают продвигаться вперед танкам Роммеля. Именно транспортные колонны, которые чрезвычайно многочисленны, становятся главной целью английской авиации. А обнаруживают их легко — по огромным клубам пыли, что застилают небо полосами. Также действуют там и русские — они «насыщают» моторизованными соединениями фронт и мы окончательно потеряли былое превосходство в мобильности. На восточном фронте это уже очень хорошо видно — русские за счет поставок американских грузовиков увеличили дивизионные автопарки по штату втрое, доведя до четырехсот «студебеккеров». Как видите, мой фюрер, все дело в автотранспорте и бензине — противник в лице англичан и американцев давно превратил все свои пехотные дивизии в моторизованные, русские имеют таких дивизий как минимум четверть, в остальных лошади. Но у них много пехоты вообще, и эта их «четверть» равна половине нашей армии. Или всем английским и американским войскам вместе взятым, — Гудериан усмехнулся, но продолжил говорить спокойно.

— И учтите, мой фюрер, у русских имеются четыре десятка механизированных корпусов, каждый из которых незначительно превосходит наши панцер-дивизии по численности, но зато по количеству бронетехники больше, чем на треть. Так что теперь нам надлежит действовать исключительно танковыми корпусами, которыми следует усиливать полевые армии на случай прорывов уже нашего фронта. Мы потеряли инициативу на восточном фронте, пусть не окончательно, но потеряли. А танковые армии лучше не расформировывать, наполнить армейскими корпусами — пусть их присутствие на фронте вводит противника в заблуждение.

Гитлер слушал командующего панцерваффе с «олимпийским» спокойствием, фюрер, являясь верховным главнокомандующим, как никто другой был хорошо ознакомлен с поставками танков и штурмовых орудий в войска — их общее количество пока составляло восемьсот единиц, с крайне туманными перспективами удвоения к будущему лету.

Все дело в том, что теперь и иракской нефти стало хронически недоставать, эйфория после захвата Киркука сменилась озабоченностью. Тамошние нефтепромыслы могли обеспечить только войска и флот Средиземноморского театра, на большее их не хватало, к тому же их постоянно бомбила русско-британская авиация. Так что рост танков и автомашин в войсках серьезно сдерживался именно этим фактором, недаром почти все засевшие в «позиционной» войне на восточном фронте пехотные дивизии имели почти по шесть тысяч лошадей, которые могли обеспечить подвоз всего необходимого войскам исключительно в обороне, но никак не в наступлении. Тем более в условиях значительного количественного превосходства противника в самолетах, особенно в штурмовиках.

Заговорил Гитлер сухо, и при этом требовательно:

— Мы ведем «тотальную» войну — а нефть нужна не только автомобилям и танкам с самолетами, она нужна кораблям и подводным лодкам, число которых увеличивается. Просто нужно всячески усилить Роммеля и захватить персидские нефтепромыслы. Тогда победа в войне будет со временем достигнута, потом мы сломим русских, сосредоточив против них все силы объединенной германским рейхом Европы.

Уверенности в последних словах не послышалось — теперь Гитлер уже реально понимал масштабы вооружений Сталина. Да и эйфория от вступления в войну японцев прошла — союзника на востоке, в Маньчжурии, судя по всему били, и крепко. И еще бы не бить их русским, при наличии Т-34 против тех «танков», на которые без слез взглянуть нельзя.

— Финнам мы поможем в любом случае, Гудериан, им нужно продержаться, пока не потеплеет. Войскам генерала Дитля идет «новогодний подарок» — в заполярные воды отправился «Тирпиц» в сопровождении «Гнейзенау», который снова вступил в состав кригсмарине, и двух тяжелых крейсеров. Нужно показать англичанам, кто там теперь хозяин…

Наличие линкора «Тирпиц» в норвежских фьордах сильно нервировало англичан на всем протяжении войны до 1944 года. Этот линейный корабль, вооруженный восемью 380 мм пушками в четырех башнях, мог атаковать северные конвои, идущие в СССР, и при отсутствии линкоров в охранении мог перетопить транспорты. К тому же в Адмиралтействе хорошо запомнили как однотипный ему «Бисмарк» потопил в 1941 году «красу и гордость» Королевского Флота «Худ»…

— Что-то неладное с нашим флотом творится все войны, и эта катавасия уже чуть ли не девяносто лет тянется, когда Нахимов свои линкоры на входе в Ахтиарскую бухту затопил. А Синоп вроде реквием ему стал, как и флоту — и непонятно что в такой ситуации делать…

Маршал Кулик был раздражен до чрезвычайности, ходил по кабинету и курил. Резким движением затушил окурок и принялся загибать пальцы, негромко приговаривая, вроде как самого себя убеждая.

— Согласен, при снегопаде на локаторах сплошные помехи могут быть, тем более на наших. Ладно, пусть будет так. Погода нелетная, воздушную разведку до Цусимы не отправляли, пусть так. При низкой облачности над морем не полетаешь и ничего не увидишь, а локаторов на наших самолетов еще нет — американцы свои только поставлять начали. И в первом и втором случае погода японцам подыграла — примем аргументы флотских товарищей на веру. Штормило, и в снежных зарядах дозорные «малютки» и «щуки» противника не заметили, на субмаринах радаров нет. Но почему, прах подери, сторожевые корабли не направили, из мобилизованных траулеров. Лоханки большие, им штормовая погода не так страшна, как «ураганам», те, почитай, «скорлупки», их даже на Ладоге мотало на волне. Эсминцы можно было в дозор выслать на подступы, из тех, кого не жалко. Такие вроде есть, «новики» еще остались, да и пары «семерок» не так жалко, можно было рисковать смело. И почему самолеты не выслали, есть же целый полк торпедоносцев, вроде тренировались, атаки оттачивали. И пикировщиков почему нет в составе флота? Куда все АР-2 делись, и почему не пробуют атаковать на ПЕ-2, как те же армейцы, что этим делом занялись? И почему нарком Кузнецов сюда до сих пор не отправил хотя бы одну эскадрилью СУ-6, самолет ведь хороший, Сухой его специально для атаки кораблей сделал?

Вопросы множились, маршал продолжал ходить по кабинету из угла в угол, недоумевая. Привыкнув вникать во все дела, он недоумевал, столкнувшись с поразительным разгильдяйством, или невежеством, либо надеждой на пресловутый русский «авось», которую демонстрировали не матросы и офицеры, к ним претензий нет, а доморощенные флотоводцы с адмиральскими погонами на плечах и золотыми нашивками на обшлагах.

— Война три месяца идет, а нам в очередной раз «побудку» устроили. Ладно, Порт-Артур в четвертом и «Севастополь четырнадцатом, но на Балтике было в сорок первом, теперь во Владивостоке. Упустил Апанасенко флот, все для армии и авиации делал, а 'водоплавающие» сами по себе, а до Москвы далеко, вот и «расслабились» по нашей лени.

Кулик выругался, пусть не так смачно, как при морских «загибах», но вполне экспрессивно. Лодырей, манкирующих служебными обязанностями он ненавидел всеми фибрами души, и сегодня с трудом сдержался, чтобы не обложить матами адмиралов, от объяснений которых чуть ли не впал в бешенство. Взрослые ведь люди, а свои собственные «косяки» никогда не признают и выводы не делают, и лишь когда репрессии начинаются, тут же все «забеги» устраивают, чтобы все «исправить и впредь не допущать». Можно было, конечно, сейчас живо «стрелочников» найти, тут в кого не ткни, попадешь — хоть в комфлота, хоть в командующего береговой обороной. А «внизу» поискать вообще без проблем — десяток точно по самые «ноздри» в этот казус вляпались. Под трибунал отправляй, прокуроры живо дела оформят и под расстрельную статью многих подведут.

— Нет у нас других «нельсонов», как и «гинденбургов», тут товарищ Сталин полностью прав. Будем «воспитывать», ничего другого не остается. Пусть заветы Макарова вспомнят — «в море как дома». Для начала матчастью займутся, без радиолокации война на море нынче не ведется, а все технические новшества у нас уже имеются.

Кулик посмотрел на записи, специально сделанные для него — американцы устраивались на Камчатке всерьез и надолго, завозя все необходимое целыми конвоями. Левченко нашел общий язык с Кинкейдом — договорились учебный центр для советских моряков в Петропавловске открыть, вместо Аляски. И это правильное решение — ведь его американцы у нас делать будут, не у себя, и на пользу пойдет будущему флоту. Готовить будут технических специалистов по многим направлениям — радиолокаторы, средства связи и управления артиллерийским и зенитным огнем, «асдики» и противолодочные средства, электромагнитные тралы, и многое другое, о чем порой русские матросы и офицеры имеют самое смутное представление. И большая практика при этом — все передаваемые американцами корабли, пусть и старой постройки, были напичканы «новшествами». Да и корабли US NAVY именно техническими средствами ведения войны разительно отличались от РККВМФ, поневоле вырисовывалась неприглядная картина отставания в военно-технической сфере. Если в полевой артиллерии, и особенно в танках, американцам можно было даже фору дать, в авиации все же они значительно превосходили, как в качестве цельнометаллических самолетов, так и в надежности. А вот флоты нельзя сравнивать — тут «отставание» критичное, флот всегда финансировался по остаточному принципу, причем намного хуже, чем при царизме. Сподобились только на постройку шести легких крейсеров, один из которых, последний по счету, только недавно спустили на воду в Комсомольске на Амуре. «Калинин» продолжают приводить в порядок во Владивостоке, хотя на нем и подняли военно-морской флаг. Но ставить на корабле будут американские пушки, кроме артиллерии главного калибра. И судя по цифрам, американцы подходят в деле перевооружения советских эсминцев крайне серьезно, проводя их модернизацию на своих верфях. Ставят свои технические системы, сразу обучая советских моряков ими пользоваться. Серьезный набор зенитной и универсальной артиллерии, по общему количеству стволов в новой «реинкарнации» советские «семерки» станут равны «кировым» — четыре 127 мм пушки, четыре спаренных 40 мм «бофорса», десять 20 мм «эрликонов». При этом поставили свое ПУАО, «привязанное» к радарам — судя по всему, точность артиллерийского и зенитного огня возрастет, если не на порядок до многократно, учитывая радиовзрыватели. Жаль, что такую модернизацию нельзя провести на кораблях ТОФа, запертых в заливе Петра Великого, причем не столько противником, сколько собственными адмиралами. И это понятно — «Цусимский синдром» продолжает довлеть, что показала недавняя бомбардировка. Да, «Нагато» и «Муцу» не «Ямато», и 16-ти дюймовые орудия серьезно уступают 18-ти дюймовым, но и этого калибра городу хватило за глаза.

— Ничего, надеюсь, адмирал Исаков порядок наведет, — маршал тяжело вздохнул, переживая случившееся. Из Москвы вылетел начальник Главного морского штаба, назначенные командующим ВМС на Тихом океане, и в этом статусе являющийся заместителем главнокомандующего. Теперь у флота будет единое управление на месте, с координацией общих действий, а не сносится с Москвой по любым вопросам. И спросить будет с кого…

Сами японские моряки грустно шутили по поводу этих кораблей. На свете есть три бесполезные вещи — египетские пирамиды, великая китайская стена и линкоры типа «Ямато». Но сами эти корабли обладая чудовищной огневой мощью, девятью 457 мм пушками, способными отправить в неприятельский линкор снаряд весом в полторы тонны, оказались бессильными против ударной авианосной авиацией. Время линкоров прошло…

— Ваше величество, мы можем рассчитывать только на помощь большевиков, если Германия начнет против нас боевые действия. Или получим помощь от Гитлера, когда начнем воевать с советскими войсками, что вышли к нашей границе. Иного выбора у нас просто нет — финской правительство просит нас распространить вашу королевскую власть на Финляндию в рамках унии. В любом случае, как бы мы не поступили, мы будет втянуты в войну, в которой до сего дня не хотели участвовать. Гитлер настаивает на немедленном пропуске семи пехотных дивизий до Кеми, где они начнут воевать с русскими. Советский посол предупредила меня, что это означает войну с ее страной. А в своем послании премьер-министр Британии Черчилль настаивает на нашем нейтралитете, указывая, что в противном случае война неизбежна и Ройял Нэви получит прямой приказ действовать против нашего судоходства по всей акватории Балтийского моря.

Премьер-министр шведского королевства Пер Альбин Ханссон выглядел плохо — воспаленные от бессонницы глаза, бледное лицо, чуть дрожащие пальцы рук. И вполне понятны были его переживания — небольшие страны помимо воли всегда втягиваются в войну, оказавшись между молотом и наковальней, и поневоле выбирая ту или иную сторону, гадая с выбором, вернее его правильностью — между двумя вариантами — очень плохим и прескверным. Он затравлено посмотрел на престарелого короля Густава V, которому шел восемьдесят пятый год. За жизнь монарх повидал многое, а так как был заядлым теннисистом, участвовал даже в олимпийских играх, и до восьмидесяти лет выходил на корт, пока не стал плохо видеть, а потому сохранял привычную для себя невозмутимость.

Ханссон негромко произнес, искоса посматривая на короля и ожидая его реакции на свои слова:

— Но у нас сейчас не остается выбора, ваше величество, мы попали в безвыходную ситуацию и уже не можем дальше оставаться нейтральными. К моему глубокому сожалению, какое бы решение мы сейчас не примем, нам придется сражаться или с немцами, в союзе с русскими, либо с большевиками, но в альянсе с рейхом и получив обратно все финские земли, прежде бывшие нашими коронными владениями.

И это было так — шестьсот лет шведское королевство владела Финляндией, пока в начале прошлого века, Российская империя по Тильзитскому договору с Наполеоном, не овладела силой оружия этими землями, ствышими «великим княжеством». Но прошло чуть больше столетия, и после крушения власти русских царей, финны получили независимость, вот только возвращаться под скипетр не пожелали, и лишь в тридцать девятом году, когда уже громыхала мировая война, финны сообразили, что Сталин собирает обратно все бывшие российские владения. После введения войск на территории трех прибалтийских республик, наступила очередь «Суоми». Но предложения большевиков финны не согласились, и началась «зимняя война». Шведы прекрасно понимали, что происходит, и помогали своим бывшим подданным, как могли, только возможности у них были небольшими в сравнении с одной из «великих держав», по-настоящему великой, без всяких кавычек. После заключения мира в марте 1940 года финское правительство само запросило унии со Стокгольмом, вот только Москва воспротивилась, указывая на условия подписанного мира. Шведы прекрасно понимали, что в Финляндии жаждут реванша, и свои предложения об унии больше не выдвигали — воевать за «строптивцев», а что финны упрямый народец знали все скандинавы, не хотелось. Тем более, после поражения короля Карла XII под Полтавой в 1709 году все войны против русских обычно оборачивались если не катастрофическими поражениями, то серьезными потерями, и нужные выводы были сделаны. Потому сохранили нейтралитет во всех войнах, что вела Россия, хотя Британия в Крымскую, а Германия в прошлую мировую войну делали вполне серьезные и соблазнительные предложения.

— Гитлер объединил почти все европейские страны силой оружия, — негромко произнес престарелый король. — Франция сокрушена и «раздергана», а вот мой «брат» принял правильное решение, а потому Дания до сих пор не оккупирована, хотя и вассал рейха. А вот с Голландией и Норвегией случилось несчастье, королевским семьям пришлось бежать от собственных подданных, и я не хочу следовать их примеру.

Густав говорил тихо и размеренно, словно давно обдумал происходящее. А так оно и было — времени хватало. К тому же монарх открыто симпатизировал немцам, и не столь важно, кайзеру Вильгельму, которого он был старше на год, или бывшему ефрейтору, что стал фюрером.

— Большевики меня пугают гораздо больше, чтобы не внять предупреждениям господина Черчилля, их помощь нам не нужна, но еще больше не нужен союз с ними. Что ж — если условия нейтралитета не отвечают нынешним реалиям, то их нужно изменить. Надеюсь, вы меня понимаете?

— О да, ваше величество, — Ханссон просиял лицом, понимая, что король выбрал как раз тот вариант, который устраивал и его. Все предельно логично — пока Германия побеждает, политика Швеции должна строиться на уступках рейху, а при обратной ситуации, условия могут быть пересмотрены в пользу Британии и США, но отнюдь не Советского Союза.

— В нашей армии генералы, офицеры и солдаты смотрят на немцев как на «природных» союзников, воевать с которыми нет необходимости. Да и финнам нужно оказать помощь, раз они терпят от русских поражение. Так почему не позволить это сделать самим немцам, раз они этого так хотят. А господину Черчиллю вы найдете что отписать, причины у нас действительно весомые, чтобы пропустить германские войска, что раньше мы и делали. Так что не вижу препятствия, чтобы строго придерживаться британских интересов. К тому же не будем раздражать наших военных без особой необходимости — они ведь правы, большевиков не должно быть на нашей границе. А унию можно заключить — но только после того как восстановится «статус кво», и будет заключено перемирие.

Король остановился, посмотрел на Хадссона, подслеповато прищурившись. Премьер-министр прекрасно все понял — «гибкий» нейтралитет тоже отвечал его интересам. Все правильно — немцев можно пропустить через территорию, пусть воюют. А там станет ясно, стоит ли самим в войну влезать с головой, если унию можно получить не воюя…

Этот шведский монарх из династии Бернадотов отличался осторожностью и необычайным долголетием — прожил свыше девяносто лет, намного пережив своих современников, и удержавшись от вступления в обе мировые войны. При этом симпатизируя и кайзеру, и Гитлеру, но в шведском обществе и в армии германофилов, но «осторожных», хватало с избытком…

За толстым стеклом рубки мерзкая погода, какая здесь всегда в это время года. Темнота ночи озарялась только сполохами северного сияния, что шли в переливами, позволяя хоть что-то рассмотреть на свинцовой глади Баренцева моря. А вот вице-адмиралу Оскару Кумметцу было не до сна — напряжение росло с каждой прожитой минутой, с каждой милей, что проходил его флагманский линкор «Тирпиц», ощетинившийся мощными стволами 38 см пушек. Никогда еще в этой войне ни один из германских адмиралов не выводил в море столь мощную эскадру — в кильватере шел «Гнейзенау», только что вошедший в состав флота после долгого ремонта и модернизации, в результате которой линейный крейсер превратился в практически полноценный линкор, опасный для любого британского корабля.

Все дело в том, что уже при строительстве пары первых линкоров, построенных в честь погибших 8 декабря 1914 года у Фолклендских островов «Шарнхорста» и «Гнейзенау» из состава эскадры, что была под командованием доблестного вице-адмирала графа Шпее, была допущена ошибка. Хорошо забронированные быстроходные корабли получили несоразмерно слабое при своем водоизмещении вооружение — три башни с тремя 28 см орудиями, почти такими же, как на «карманных линкорах», что имели втрое меньшее водоизмещение. Просчет диктовался условиями заключенного с Англией «морского соглашения». По нему Лондон давал согласие на тоннаж кригсмарине в 35% от британского Королевского Флота. Так что пришлось дать Британии гарантии в виде уменьшения главного калибра линкоров с 15-ти до 11-ти дюймов, и заявить об ограничении водоизмещения до 26 тысяч тонн, как у французских «дюнкерках». Правда, последнее соблюсти не удалось, «шарнхорсты» имели без малого 32 тысячи тонн водоизмещения, всего на три тысячи меньше оговоренного в Вашингтоне тоннажа по «стандарту», но точные параметры в рейхе скрывали.

А вот 283 мм пушки у всех на виду, и пробить броневую защиту новых линкоров орудия эти не могли, даже старые британские линейные крейсера типа «R» со своими девятью дюймовыми плитами цитадели могли выдержать обстрел. Это и показал бой в Норвежском море, когда «Шарнхорст» и «Гнейзенау» в апреле 1940 года во время проведения операции «Везерюбунг» нарвались на «Ринаун», и вдвоем не могли его одолеть. Сам Кумметц в это время на своем флагманском крейсере «Блюхер» в сопровождении броненосца «Лютцов» вошел в Осло-фьорд и нарвался на залпы замаскированной батареи старых одиннадцатидюймовых пушек. И тут же получил в борт две торпеды — адмирал вспомнил ту страшную ночь и непроизвольно вздрогнул. Он успел сойти с гибнущего в своем первом выходе «Блюхера», когда корабль горел от носа до кормы, появился крен, и началась короткая агония, и все — новейший крейсер ушел на дно, хорошо, что большей части команды и взятых на борт десантников удалось спастись, что было чудом.

— Несчастливое имя, — пробормотал Кумметц, прекрасно помня как погиб в начале 1915 года гросс-крейсер, также названный именем прославленного прусского фельдмаршала, победителя Наполеона при Ватерлоо. Вот и сейчас все в кригсмарине гадали насчет судьбы бывшего французского тяжелого крейсера «Алжир», тоже получившего это «опасное» для германских моряков имя. Но таково было решение фюрера, его не оспоришь…

— Экселенц, коммодор Бринкман с «Принца Ойгена» докладывает — «на радаре отметки, нет сомнения, что это британские крейсера»

— Хорошо, — Кумметц взмахом руки отправил офицера связи, а сам задумался. Тяжелые крейсера «Принц Ойген» и «Адмирал Хиппер» шли позади эскадры, выходящей наперерез конвою, что шел в Мурманск. На том строился расчет, что англичане примут их за германские линкоры, если случайно наткнутся — все корабли имели схожие силуэты. Так это произошло во время боя в Датском проливе, когда «Бисмарк» отправил на дно знаменитый «Худ» — его ведь перепутали с тяжелым крейсером, по которому и пришлись первые залпы двух сильнейших линкоров Ройял Нэви. С линкорами Кумметца сейчас следовали пять эсминцев с легким крейсером «Нюрнберг», на последнем держал свой брейд-вымпел коммодор Эрих Бей. В море вышли все боеспособные корабли, выполняя приказ Гитлера — разгромить англо-американский конвой, полностью уничтожив силы эскорта, который представлял по данным авиаразведки внушительную силу — в ближнем прикрытии транспортов, кроме эсминцев и фрегатов, следовали три легких крейсера. А вот в дальнем прикрытии шли более серьезные силы — линкор в сопровождении «графства», одного из британских тяжелых крейсеров, и пара легких крейсеров с эсминцами.Именно сражения с ними никак не избежать, но Кумметца совершенно не страшило столкновение — с даже новейшему британскому «кингу» с десятью 356 мм было не устоять в бою с двумя германскими линкорами, имеющими на двоих четырнадцать более крупных 15-ти дюймовых орудий. Дело в том, что «Гнейзенау» был перевооружен — на нем поставили новые башни, всего двух орудийные, но с 38 мм пушками. Эти орудия и должны ставить изначально, только их еще не имелось — даже всесильный «крупп» ничего в тот момент не мог поделать. И вот теперь корабль предстанет перед англичанами в ином качестве, и те живо на себе прочувствуют в чем разница между снарядов в три центнера весом, и в восемь — тут совершенно несопоставимые результаты после взрыва. Так что сейчас «Гнейзенау» лишь на треть уступал флагманскому «Тирпицу» в мощи залпа главным калибром, имея три башни, а не четыре.

А там настанет очередь вражеских крейсеров — «графство» из разряда «картонных», броня фактически прикрывает только цитадель, и все — даже артиллерия не защищена плитами, только дюймовыми листами, что отразят осколки, не больше. Единственная опасность так это торпеды, так что с вероятной гибелью какого-нибудь корабля Кумметцу приходилось считаться. Потому что таковых в рейхе было мало — на верфи проходил модернизацию «Шарнхорст», в разряде учебных крейсеров числился «Лейпциг», после повреждений едва развивающий ход в 14 узлов, и это не позволяло его использовать в бою. Шла достройка тяжелого крейсера «Зейдлиц» и авианосца «Граф Цеппелин», к весне будут готовы. На Балтике имелось два старых броненосца времен русско-японской войны, числящиеся в разряде учебных, и легкие крейсера «Кельн» и «Эмден». И это было все, что имелось из крупных кораблей кригсмарине на северном ТВД. На Средиземном море и в Индийском океане германский ВМФ имел гораздо более серьезные силы, но там и задачи стояли совсем другие, хорошо, что фельдмаршалу Гудериану удалось захватить в Тулоне всю боеспособную французскую эскадру. Но там и проблемы другие — команды плохо подготовлены, да и два сильнейших линкора «Гинденбург» и «Бисмарк» стоят на достройке. Зато в Индийский океан вырвались оба «карманных линкора», а в Красном море уже достаточно сильная эскадра. Так что любой риск сейчас оправдан — при поддержке итальянцев нынешними силами вполне можно справится и со знаменитым Ройял Нэви, благо японцы уже не раз показали, как это делается…

Британские линкоры типа «Кинг Джордж V» имели весьма экстравагантный набор орудийных башен — носовая и кормовая по четыре пушки, носовая возвышенная всего две. Да и выбор 356 мм калибра был обусловлен «джентльменством» — договоренности в Лондоне в 1930 году ни одна из европейских стран, как выяснилось с началом войны, изначально не собиралась выполнять, кроме тех, кто это предложил…

— Экселенц, это не «графство» — «Ринаун» идет за «кингом»!

Кумметц только кивнул, он уже четверть часа пытался разглядеть вражеский корабль, идущий вслед за флагманским линкором. Но теперь, когда англичане открыли огонь, все стало на свои места — всплески от разрывов 15-ти дюймовых снарядов от 8-ми дюймовых «каунти» даже слепцы не спутают. Наличие последнего линейного крейсера британского флота несколько меняло характер начавшегося сражения — теперь стало ясно, почему единственный английский линкор напролом полез в бой, идя наперерез германской эскадре. И по настрою «владычицы морей» чувствовалось, что эта новогодняя ночь для кого-то может стать последней в жизни.

— Мы не отвернем от боя, господа, — только и сказал адмирал, обращаясь к собравшимся в боевой рубке офицерам. — Фюрер приказ нам атаковать англичан, сколько бы их не было. Необходимо уничтожить конвой вместе с силами охранения — такой результат произведет на наших врагов впечатление, а ущерб от потери хотя бы одного быстроходного линкора Адмиралтейству быстро не восполнить.

И это было правдой — все знали, что в составе Ройял Нэви осталось всего четыре быстроходных линкора типа «Кинг Джордж V», способных выдать 28 узлов. Примерно столько же мог набрать единственный оставшийся в строю линейный крейсер, и при этом германские линкоры могли при необходимости выдать на один-два узла больше. И это им помогло бы выйти из боя, если тот примет неблагоприятный характер. А больше быстроходных линкоров у британцев не имелось — «Худ» был потоплен «Бисмарком», а «Принц Уэльский» с «Рипалсом» отправила на дно японская авиация. Так что всего полдесятка, два из них сейчас вели бой. Пара новых линкоров находилась в Индийском океане, и это точно установлено разведкой, и еще один, судя по всему, в метрополии, раз его нет здесь.

Есть еще правда целый «выводок» устаревших тихоходных линкоров, ветеранов давно прошедших сражений прошлой войны, участников «дер таг» — дня Ютландского сражения. Таких осталось четыре «королевы», пятый «Бархем» торпедирован и затонул в Средиземном море. Опять же — два таких линкора в Индийском океане, а пара сторожат итальянцев, чтобы те не вышли из Средиземного моря. Есть еще один из линкоров типа «R», но с меньшей скоростью, этот тоже в Индийском океане. А вот остальные четыре уже потоплены — три японской авианосной авиацией, а «Королевский дуб» в самом начале войны торпедирован в главной военно-морской базе Скапа-Флоу германской субмариной U-47 отважного Гюнтера Прина.

Опасными являются только два линкора, построенные в двадцатые года по Вашингтонскому соглашению, и вооруженные не 15-ти дюймовыми пушками, а 406 мм орудиями. Все три трех орудийные башни находятся в носу в виде «горки» — джентльмены всегда отличались экстравагантностью манер. В Королевском Флоте «Нельсона» и «Роднея» матросы именовали втихомолку «крокодилами» за столь необычный вид. Именно последний корабль и расстрелял «Бисмарка», когда тот во время своего рейда в Атлантику потерял ход — попаданий шестнадцатидюймовых снарядов германская броня не выдерживала, хотя и позволяла долго продержаться под убийственным огнем. И появись сейчас один из «крокодилов», Кумметц не стал бы устраивать бой, отвалил бы на большой скорости. Но все эти устаревшие британские линкоры в плавания к северным русским берегам не ходили, они были пригодны для сопровождения конвоев в Атлантике или Индийском океане, из-за тихоходности перехватить германские линкоры в Арктике не могли, уступая тем в скорости семь-десять узлов…

— В «Гнейзенау» попали во второй раз, — последовал короткий доклад, но Кумметц и так заметил яркую вспышку разрыва в основании высокого мостика. В этом бою, как два с половиной года тому назад, канониры «Ринауна» добились попадания первыми — тогда линейный крейсер сцепился сразу с двумя «близнецами», и те были вынуждены бежать от слабейшего противника, хотя могли его просто забросать 283 мм снарядами, имея восемнадцать орудий. Но покойный Гюнтер Лютьенс не мог нарушить приказ фюрера всячески избегать повреждений — Гитлер не желал рисковать двумя имеющимися на тот момент в кригсмарине линейными крейсерами. Так что бой произошел на отходе при самых невыгодных условиях — немцы стреляли из двух кормовых башен, имея шесть 28 см пушек, англичане из пары носовых башен, из четырех 38 см орудий, снаряды которых почти втрое тяжелее по весу. Так что понятно, почему англичане сочли этот бой своей победой, ведь противник бежал при численном перевесе.

Зато сейчас можно драться, у него «руки развязаны», даже на этот счет приказ гросс-адмирала Редера имеется. И у «Гнейзенау» полное равенство с «Ринауном» и по калибру пушек, и по их числу. Вот только теперь девятидюймовая британская броня пробивается тяжелыми снарядами, главное попасть, вот в чем трудность. Мотало на волнах, Арктика в новогоднюю ночь не самое приятное место на земном шаре для времяпровождения. Корабельное железо быстро покрывается льдом, ведь полярный круг далеко к югу. Но люди сейчас холода не ощущают — линкоры вздрагивают от мощных собственных залпов, и сотрясаются всем корпусом, когда в них попадают вражеские снаряды весом в девять центнеров — без малого тонна стали с несколькими десятками килограммов взрывчатки. И таких снарядов в «Гнейзенау» уже попала два, а вот германский линкор промахивался раз за разом, что было необычно — но пушки новые, можно понять.

Сам «Тирпиц» сражался с «кингом» — тут можно определить тип корабля, но не конкретно с каким именно. И поразил противника уже дважды, одна вспышка на кормовом мостике была особенно заметна. В ответ попали три четырнадцатидюймовых снаряда, и хотя разрывы были чувствительными, но сами снаряды на центнер легче, чем германские, а это сказывалось. Да и дистанция боя в сто с небольшим кабельтовых сокращалась — а чем меньше калибр вражеских орудий, тем больше шансов, что крупповская броня выдержит. Хотя и противник хорошо забронирован — англичане строили свои новые линкоры из расчета противостояния именно 15-ти дюймовым пушкам, что имелись у немцев, итальянцев и французов, и тем более 14-ти дюймовым стволам японских линкоров и линейных крейсеров.

— Смотрите, «Гнейзенау» попал! И не один раз, дважды!

Кумметц успел разглядеть через мощную оптику бинокля две вспышки — действительно поразил «Ринауна», причем в самое уязвимое место…

Эти британские линкоры были единственными кораблями в Ройял Нэви вооруженные 406 мм пушками, причем сгруппированными исключительно в носовой оконечности, что придавало им весьма своеобразный вид. Подобное расположение артиллерии позволяло сэкономить водоизмещение, которое пускали на усиление бронирования. Данная схема была принята французами для своих линкоров, и японцами для тяжелых крейсеров…

— «Некромант» постоянно подыгрывает немцам, словно решил «переиграть» войну в их пользу. Сплошные «непонятки» — чуть нам лучше, полегче становится, как тут же ответные ходы находятся. Будто за спиной сидит и в карты подглядывает — мы отыгрываем ситуацию, а британцы проигрывают, и реванш в основном за их счет идет.

Маршал курил за столом, поглядывая на записи. Может быть, покажется странным посмотреть на самого себя со стороны, но он постоянно пытался это сделать, описывая, что он сам принес в эту мировую войну, и какие изменения в ней последовали. А вот с последними происходили действительно странные и ничем не объяснимые вещи — все указывало на то, что странам «оси» кто-то принялся усиленно помогать, или такой же, как он «подселенец» в чужое тело, или, что наиболее вероятно, влияние энергетической субстанции, вроде «некротического поля». По сделанным ему намекам такое вроде бы возможно, тут вроде передачи информации в виде телепатии, но поверить невозможно. Впрочем, как и проверить, если его догадка верна. Но острием карандаша он подчеркивал «несуразности», каковых уже накопилось множество. И теперь процесс пошел по нарастающей — ход 2-й мировой войны изменился кардинально, особенно в войне на море, где происходило то, чего вообще не должно было быть.

— Это какой-то ужас для Королевского Флота, его ведь измордовали самым натуральным образом. Может быть, это придало японцам дополнительной наглости, и они решились напасть на нас? Или сообразили, что нельзя отсидеться в стороне, и если Германия потерпит поражение, то за них вполне серьезно возьмутся. Тогда объявление войны вполне объяснимо, но почему не подготовили группировки для вторжения и вообще дали нам возможность нанести удар первыми. Или решили, что мы на дальнем Востоке уже порядком ослаблены передачей дивизий прошлой зимой, и пока начнем обратную переброску, пройдет немало времени. Тогда самураи воюют с нами по лекалам войны четвертого года, в принципе стратегическая обстановка вполне схожая. Вот только есть весьма существенные отличия, которые они не взяли в расчет — у нас имелся опыт Хасана и Халхин-Гола, а у царя только «китайский поход» против «боксеров», а потому выводы самодержец и Сталин совершенно противоположные сделали.

Григорий Иванович смял окурок в пепельнице и откинулся на спинку кресла — он не отдыхал, думал, говоря порой сам с собой вслух. То, что японские генералы не сделали никаких выводов из идущей в далекой Европе войны, он уже понял — они воевали по лекалам, если не первой мировой войны, то лишь переосмысливая ее опыт. И теорию «танкового блицкрига» не воспринимали совершенно, как и французы — у них танки не продвинулись дальше НПП — непосредственной поддержки пехоты. Причем в самом худшем варианте в отличие от тех же «гочкисов» и «сомуа» — они не имели противоснарядного бронирования, способного выдерживать попадания из тех же «колотушек» или «сорокапяток». И даже если сейчас зашевелятся, а опыт первых боевых столкновений уже получен, то ничего просто не успеют сделать. Максимум дюймовая броневая «нашлепка» на лоб, не толще — их «Чи-Ха» весом по шестнадцать тонн, ближе к БТ, чем к той же германской «тройке». Дополнительная броня утяжеляет бронетехнику, и легкий танк в средний не превратишь — он двигаться по полю боя перестанет, а сможет только ползать, превратившись в удобную мишень для «гадюк».

— Не потому ли они Цейлон захватили, а немцы в Красное море вышли, чтобы прямое снабжение иметь. Даже плохонький транспорт легко может батальон Pz-IV со всеми запчастями и вторым боекомплектом перевезти до корейского порта или в тот же Дальний. Вот только нет у немцев этих лишних «четверок» и «штурмгешютце», их на восточном фронте хронически не хватает, в танковых полках хорошо, если по одному полнокровному батальону Pz-IV, второй обычно из «троек» или вообще штурмовые орудия, а «тигров» не больше сотни вообще. И все пополнения Роммелю идут, на Ближний Восток танки перебрасывают, какая уж тут Япония.

Кулик усмехнулся, но мысль признал серьезной. Если Цейлон нужен в качестве опорной базы, то и перевозка грузов туда осуществляется регулярно, а немцы хорошо знают, какими «проблемными» стали мехкорпуса РККА в отличие от прежних формирований сорок первого года. Да и японцы, несмотря на всю свою гордость, могли поведать фюреру о своих неудачах, как говорится, «поплакать в жилетку». Сам Гитлер помощь оказать просто обязан — другого союзника в Азии у него просто нет.

Закурил папиросу, посмотрел на карту — расстояния на ней просто запредельные, счет идет на многие тысячи миль. А при такой протяженной логистике невозможно перебросить серьезное количество танков с инструкторами, и всеми запчастями и двигателями. Немцы измучались, снабжая армию Роммеля, и лишь поставив все на карту, завезя запасы горючего, смогли переломить в Африке ситуацию в свою пользу, но при этом отказавшись от наступления на Сталинград и Северный Кавказ. И это решение самого Гитлера, никто другой произвести такую замену приоритетов операционных направлений просто бы не смог. И получил стратегический выигрыш после захвата киркукской нефти — теперь вся ближневосточная группировка вермахта, получив топливо вне всяких лимитов, может воевать хоть до «посинения», лишь бы пополнения и техника с боеприпасами постоянно поступали из рейха. Так что для японцев мало что останется, а сотня другая «четверок» роли не сыграет — по батальону на каждую из трех японских танковых дивизий. А это несерьезно, и в расчет приниматься не может. Другое дело противотанковые 75 мм и главным образом 50 мм орудия — последние снимаются с производства, и потихоньку с вооружения пехотных дивизий. Вот их массовая отправка с боеприпасами весьма опасна, учитывая безрассудную храбрость и стойкость японских солдат.

— А если будут ставить эти пушки на свои танки, превращая их в «панцерягеры», то любое наше наступление может быть серьезно затруднено, если не сорвано. И хорошо, что немцы еще до идеи фаустпатрона не дошли — если они окажутся в руках японских солдат, мы будем буквально «прогрызать» их оборону. Так что надо брать Харбин — это ключ к войне, и как только КВЖД окажется у нас, линия фронта сразу втрое сократится. А там только давить и давить, и так до Квантуна и реки Ялу.

Григорий Иванович посмотрел на карту, понимая, что до весны нужно занять Маньчжурию, если не всю, то оставить за японцами только южную часть, не больше. Но вот как воспользоваться политическими плодами этой победы, вот тут ключевая проблема. В раздумьях он пробормотал:

— А может не отдавать ее Мао? Пусть будет независимой — лишний «буфер» под протекторатом массу проблем снимет в будущем. Но тогда придется пересматривать отношения с гоминьданом. А решится ли Сталин на это, ведь Мао для него вроде как союзник…

«Ринаун» — последний из оставшихся британских линейных крейсеров, самых несчастливых в двух мировых войнах. Всего построили шестнадцать кораблей данного типа, включая «белых слонов», перестроенных в двадцатые года в «нормальные» авианосцы. Вот только в перерыве между войнами отправили на слом семь кораблей, и столько же погибло в боевых действиях в 1916 и в промежутке 1939–1941 годов при самых трагических обстоятельствах — совершенно жутковатый процент для Королевского Флота…

— Маршал очень интересный собеседник, Франклин, и не упертый большевик, с ним вполне можно иметь дело. Мистер Кулик прекрасно понимает, что после войны наши Штаты займут доминирующее место в мире за счет промышленности, которая сейчас равна половине экономике от мировой, и господства нашего доллара, что станет единственной резервной валютой. Умен, даром, что маршал, но этого у него не отнимешь — думаю, Фрэнк, тебе стоит к нему присмотреться более внимательно, чем раньше. И учти отзыв Черчилля — старый пройдоха разбирается в людях.

Вице-президент Уоллес взглянул на Рузвельта — тот явно призадумался, уж больно характерная морщина появилась на лбу. Они так часто доверительно беседовали, да и тайн особых между единомышленниками не имелось — оба решительно проводили программу «Нового Курса», который должен был сделать США мировым гегемоном.

— Может быть, он тебе поведал, Генри, когда мы начнем одолевать японцев на море, а то все терпим от них поражение вслед за неудачами, как и англичане. Мне было бы интересно узнать его мнение.

— Он его и не скрывал, Фрэнк — промышленно развитая держава, имеющая технологическое превосходство и гораздо более большой людской ресурс всегда победит в войне экономически менее развитую страну, но имеющую большую армию, если настроена вести войну самым решительным образом. Поражения на первом этапе долгой войны неизбежны, но по мере мобилизации промышленности и вооруженных сил возникает вначале количественное превосходство, а по мере накопления опыта растет и качественное преимущество. А так как война мировая, в которой задействованы все ресурсы, и наши враги уже накопили опыт и провели развертывание промышленности, то негативная стадия длиться год, максимум полтора, а там уже мы начнем бить врагов, завладев инициативой.

— Хм, Генри, в уме и практичности маршалу не откажешь, — Рузвельт усмехнулся, и негромко добавил, — именно так и происходит в России. Гитлер неправильно рассчитал свои возможности, напав на соседа, который сильнее его, и вдвое превосходит по населению.

— Но сейчас преимущество на стороне рейха, объединившего всю Европу, и в людях, и в промышленном производстве…

— Пока преимущество, Генри, причем эфемерное, а подготовленные запасы уже истощены, ведь вместо блицкрига началась затяжная война. Да, людей в Европе больше, но половина из них относится к немцам крайне неприязненно, и это еще мягко сказано. И развитая промышленность мало чем поможет Германии, если для нее нет доступного и дешевого сырья — а с ним зачастую уже сейчас идут перебои. Как можно воевать дальше, если постоянная нехватка нефти, а на лошадях, когда идет всеобщая моторизация, армия далеко не уйдет. И как только у немцев начнет ощущаться нехватка нефти, их вооруженные силы значительно ослабнут. Что толку во многих тысячах танках и самолетах, если бензина только треть заправки? Можно построить сотни подводных лодок, но какой из них прок, если нет соляра для дизелей, и мазута для линкоров и крейсеров? Потому Гитлер и уцепился за скважины Киркука, и так рвется к персидской нефти — если он овладеет этими источниками, то, боюсь, Генри, война тогда примет слишком затяжной характер. Вместе с ост-индскими скважинами у стран «оси» будет одна восьмая доля общей добычи нефти, а это непозволительно много.

Уоллес слушал слова Рузвельта с растущим удивлением, и на лице проступила такая почти детская гримаса удивления, что президент не мог ее не заметить. А потому с улыбкой спросил:

— Что с тобой, Генри — тебе кажутся мои слова необычными?

— Нет, Фрэнк, но я их слышал от маршала Кулика и удивлен созвучию ваших мыслей. Мне порой в беседах с ним казалось, что я говорю с тобой, только акцент в голосе у него слишком ощутимый.

— Даже так? О, тогда мне настоятельно необходимо встретится с маршалом — думаю, нам найдется, о чем поговорить.

— Найдется, Фрэнк, можешь не сомневаться — он очень интересный собеседник, и курит как ты много — на Камчатке пришлось выделить ему две коробки «Кэмела». Такое удовольствие, как появилось у него на лице, не сымитируешь. Маршалу наш табак явно понравился — он и сигарету держит почти как ты, но характерно оттопырив палец. И коньяк выпивает, хороший коньяк, подарил мне два ящика. Говорит, что и Черчилль оценил этот напиток, но пьет потомок аристократов как лошадь и сознательно напоил маршала в поезде во время поездки в Ленинград.

— Мне рассказывали об этом казусе — мистер Кулик раньше пил водку и много, стаканами, не пьянел от нее, а после сердечного приступа стал пить коньяк, малыми рюмками, и быстро пьянеет. Это бывает — прошло чуть больше года после апоплексического удара, и маршал толком не оправился. Но то здоровьем, а вот рассудок у него здрав как никогда. Жаль, что при этом порой отказывает тело.

Рузвельт похлопал по инвалидной коляске, в которой сидел и усмехнулся. Характер у президента был даже не «железный» — «стальной», несмотря на паралич ног, воля ФДР была несгибаемой, он умел заставить ей подчиняться не только людей, но и свое измученное тело.

— Меня порой сильно удивляло, Фрэнк, что маршал часто мыслит совсем как ты, особенно когда размышлял о судьбах послевоенного мира. У него есть интересная концепция двух шерифов и пары констеблей, которые будут наблюдать за мировым порядком, не наступая друг другу на ноги, и не залезая на соседний участок. Совсем как твоя идея о четырех «полицейских», призванных держать миропорядок.

— Даже так? Это уже становится интересным, — Рузвельт закурил сигарету, держа длинный мундштук пальцами. Негромко произнес:

— Мне положительно необходимо с ним встретится, Гарри, нам найдется, о чем поговорить с маршалом.

— Нет ничего проще, Франклин. Решено провести расширенное совещание военных, на этот раз на Аляске — с нашей стороны Маршалл и Кинг, от русских маршал Кулик и адмирал Кузнецов. Они прилетят на В-17 — ты ведь распорядился передать русским три десятка «летающих крепостей». А к этому времени самолеты как раз к ним поступят и будут облетаны. Маршал обрадовался подарку, сказав, что полутысячи таких самолетов хватит, чтобы за полгода вдвое снизить мощности японской экономики, а за год полностью выиграть войну на Тихом океане, заставив Токио пойти на приемлемый для нас мир. Можно воевать с Японией до безоговорочной капитуляции, но не стоит загонять крысу в угол, когда она и так сбежит с тонущего корабля…

Рузвельт с сигаретой красовался на всех предвыборных митингах, «Кэмел» для ФДР так же неотъемлем, как кубинские сигары Черчилля, и папиросы «Герцеговина Флор» для Сталина. Так что «большая тройка» дымила, что паровоз, но что интересно — двое «свои», а британский аристократ «чужие». А в мире политиков случайностей не бывает…

— Нам не нужны большие корабли на Балтике и Черном море, Николай Герасимович, от слова «совсем» не нужны. Замкнутые водные районы, весьма ограниченные. Мелководье в Финском заливе и в северо-западной части Черного моря, я имею тендровский участок, и все Азовское море с Керченским проливом. Здесь могут действовать исключительно корабли 2-го и 3-го ранга, не крупнее эсминца, максимум лидер типа «Ташкента». Крейсерам трудно, особенно в акватории Финского залива и Моонзунда — им там нечего делать, тут все моряки полностью согласны — я ведь бывал там не раз, особенно на островах, где кругом одни мели, камни и рифы, там даже катера днищем садятся. Может быть вроде броненосцев береговой обороны, подобно финским, но и они там тоже не нужны. Так что пересматривать морские программы придется сейчас, а не по окончанию войны. Поверьте, чем раньше сделаем выводы, тем будет лучше.

Григорий Иванович посмотрел на адмирала Кузнецова — нарком был немного не в себе и бледен, после устроенной ему выволочки. И не «дергался», прекрасно зная о том, что кроме партийного куратора флот получил по решению ГКО и военного, в лице маршала Кулика. А тот, попыхивая папиросой, продолжил говорить дальше.

— На Балтике нужны «щуки», держать там подводные лодки крупного водоизмещения, до одной тысячи тонн и крупнее, ни к чему — оные нужны на Северном море, так что весной придется озадачиться их переводом по ББК в Белое море, а оттуда в Мурманск. Смелее действуйте, адмирал, с перегруппировками, корабли и катера не должны быть «привязаны» к одному морю. К тому же по железной дороге и рекам можно производить перевозку малых сил флота для усиления наших группировок на ограниченных морских театрах. Те же малые сторожевые корабли из Каспия можно отправить на Балтику и Черное море, где в них острая необходимость, с севера еще перевести часть «мошек», которым действовать в условиях открытого Баренцева моря крайне сложно из-за малого водоизмещения.

— Распоряжение уже отдано, в Мурманск уже перешли семь «БМО» американской постройки по сто тридцать тонн водоизмещения, и еще больше двух десятков поступят на Северный флот этим летом, Григорий Иванович. Этого количества вполне хватит для борьбы с вражескими субмаринами в прибрежной части, а в море будут действовать фрегаты и большие тральщики. У них приличное водоизмещение — сторожевые корабли полторы тысячи, а БТЩ по девятьсот тонн. Пока СКР прибыло всего пара, но летом будет получено еще десять-двенадцать, как и «морских» тральщиков. Так что наши «ураганы» и «новики» переведем к августу на Балтику по Беломорско-Балтийскому каналу, как и БТЩ типа «Фугас». Подготовка экипажей для американских кораблей уже ведется, согласно графикам.

— Активнее нужно, активнее переучивать моряков на «импортную технику». Особое внимание на радиолокацию, по нынешним временам кораблю без радара в море делать нечего. Особое внимание на противолодочную и противовоздушную оборону — это теперь наши главные враги. А с вражескими линкорами и крейсерами пусть британские корабли воюют, они проводку «северных конвоев» обеспечивают. Да, американцы могут передать нам специально для усиления Северного флота один из своих крейсеров типа «Омаха» и несколько эсминцев, однотипных тем, что пришли в Петропавловск. И не нужно морщиться, адмирал — союзники отдают нам пусть далеко не новые, но модернизированные боевые единицы, напичканные техническими «приблудами», которых у нас пока нет, не производим многое, и это факт. Мы ведь до сих пор спаренную установку 37 мм орудий не сделали, да и «спарок» ДШК на кораблях и катерах пока мало. Понимаю, что крупнокалиберных пулеметов на флот недостаточно выделяют, но есть «браунинги», да и «эрликоны» поставляют понемногу. Боеприпасами их американцы нас обеспечивают, благо флот не армия, «жрет» их намного меньше. Вот их нужно на «мошки» и устанавливать, так как все наши 25 мм автоматы пойдут исключительно в армейские части — их в кузова автомашин ставят. Мехкорпуса нужно надежной ПВО на маршах обеспечивать, на каждый танк по уму ДШК ставить нужно, да в бронетранспортеры по «спарке».

Кулик взглянул в записи, перевел взгляд на часы, потом на окно с нанесенными морозом «узорами». Новогодняя ночь была позади, серело первое утро нового 1943 года. Но никто не праздновал — везде шла напряженная работа, шла жестокая война, не прерывавшаяся даже на минуту.

— Теперь про наркомат судостроения — постройку наших катеров нужно вести, благо американцы двигатели исправно поставляют. Но нормального водоизмещения, тонн по сорок-семьдесят, чтобы какая-никакая мореходность была. И кораблей нужно много, до трехсот тонн водоизмещения, их построить за год можно. А вот постройку кое-чего нужно прекратить, это касается торпедных катеров типа «Г-5» — напрасный расход алюминия. К тому же американцы начали нам поставлять свои катера, в этом году получим полсотни, в следующем количество удвоится — для воюющих с немцами флотов вполне хватит. Из малых кораблей нужны «шхерные» мониторы и сторожевые корабли «122-го» типа, продолжать постройку стотонных тральщиков и бронированных морских охотников. Это «расходной материал» для нашего флота. Дешевые кораблики в постройке и многочисленные — радары и средства связи с двигателями на них американские ставить, пока собственное производство не осилим. Да, вот еще что — флотская авиация получит «бостоны», «митчелы» передаются армии. Еще «киттихоуки», но эти для севера, на Балтике и Черном море вполне И-185 летать могут. Теперь, что касается СТОФа, он ведь американцами комплектуется…

Григорий Иванович остановился, раскуривая теперь американский «кэмел», благо сигарет, как и «Северной Пальмиры» у него было припасено на год войны вперед. Посмотрел на наркома — тот моментально напрягся, и было отчего. Камчатка преображалась прямо на глазах, а в НКВД «товарищи» хватались за голову. Как бы после войны все население края не записали в графу «морально разложенных капитализмом», ведь никто в СССР не видел такого «изобилия» на полках магазинов. Тут ни одна агитация не поможет, когда «желудок» принимает участие в «голосовании». У маршала уже скопилась целая стопка тревожных докладов от партийных работников и от «особистов». Особенно «тлетворно» влияли на советских матросов их американские коллеги. Видя, что у тех нет долларов для посещения баров, а эти заведения специально были открыты для союзников, американские адмиралы придумали, как решить эту проблему — нормировали виски и сигареты для смешанных экипажей кораблей, чтобы русские моряки не завидовали своим товарищам. В Вилючинске, где собирались субмарины, вообще пошло чуть ли не «братание» — а это порядком нервировало «Особые отделы».

Но поделать ничего не могли — «объединенный» флот готовился к сражениям, в море вышли линкоры, которые должны обстрелять Парамушир и Шумшу. К действиям перешли три пришедших эскортных авианосца — американцы подошли к делу крайне серьезно, их береговая авиация стала «очищать» гряду Курильских островов от любых кораблей и судов под флагом страны Восходящего Солнца. Так что до генерального сражения дело дойдет — теперь после обстрела Владивостока в том никто не сомневался…

Американские эскортные авианосцы строились по принципу «дешево и сердито», причем удешевление строительства напрямую связано со стандартизацией гражданского судостроения. Их буквально «пекли» на верфях, строив за год, а то и меньше, и расходились они по океанам как «горячие пирожки». Всего построено свыше сотни таких кораблей, способных нести по две дюжины боевых самолетов. Причем данные авианосцы, называемые «каноэ», в 1943 году здорово помогли союзникам, обеспечив действия авиационным прикрытием действия эскадр и отрядов на морях и океанах, когда строительство быстроходных «нормальных» авианосцев только разворачивались. И житья не давали «волчьим стаям» Деница. А уж в качестве перевозчика для армейских самолетов, которых набивали на палубы, как пресловутые селедки в бочки, они были просто незаменимыми…

— Теперь «Ринаун» от нас не уйдет — с развороченным форштевнем в бурных водах Арктики плавать небезопасно.

На последних словах вице-адмирал Кумметц усмехнулся — старый линейный крейсер зарывался носом в набегающие волны, вода заливала носовую башню, та стрельбу прекратила, что сразу уменьшило огневую мощь британского корабля на треть. К тому же чтобы не затонуть, на «Ринауне» сразу сбросили ход до нескольких узлов — теперь последний из «гончих» адмирала «Джекки» Фишера уже не горделиво шел, а скорее «полз». И стало ясно, что «Гнейзенау» рано или поздно отправит врага на дно — теперь столкновение шло под его диктовку, а шесть 38 см пушек буквально разрывали «Ринаун», это не прежние 28 см орудия, которые девять дюймов брони цитадели пробить не могли.

«Новогоднее» сражение, которое так долго ждали англичане, разрасталось и набирало обороты, вовлекая в ожесточенное противостояние все больше участников. Чуть в стороне шла перестрелка между тяжелыми крейсерами коммодора Бринкмана и английскими крейсерами, что буквально полыхали огнем, обрушивая на «Принца Ойгена» и «Адмирала Хиппера» град 152 мм снарядов. Вот только вся штука в том, что Германия начала строить свои тяжелые крейсера после подписания с Англией «морского соглашения», когда все другие страны прекратили строительство «вашингтонских» крейсеров. И изначально не собиралась придерживаться лимита водоизмещения в десять тысяч тонн. Все дело в том, что в рамках этого тоннажа обеспечить адекватную защиту от попаданий не то, что 203 мм, даже 152 мм снарядов было невозможно, если пытаться сохранить высокую скорость хода больше тридцати узлов и восемь восьмидюймовых пушек. А потому и французы, и итальянцы, и японцы с американцами, все «высокие договаривающиеся стороны» после постройки первых серий крейсеров, которые журналисты стали именовать «картонными» или «жестянками», дружно пришли к одному мнению. И оно было предельно логичным и простым — чтобы нарастить бронирование, нужно ослабить артиллерию или снизить скорость хода, что было недопустимо. А потому нужно как-то «обойти» принятые сообща «договоренности» и немного увеличить водоизмещение, на 10–15%, чтобы в глаза сильно не бросалось. Так появился французский «Алжир», итальянская «Зара» и японский «Такао». Японцы сразу «втиснули» в полторы тысячи «лишних» тонн четырехдюймовый броневой пояс и пять башен главного калибра вместо четырех — два дополнительных ствола давали им определенное преимущество в столкновении с равным противником. Правда, платой стала всего лишь дюймовая защита башен главного калибра. А вот немцы, посмотрев на «мучения» других стран, решили не заморачиваться соглашениями, и увеличили водоизмещение сразу и намного — почти в полтора раза. Кроме того, продублировали все важные системы, что увеличивало тоннаж. Так ПУАО соответствовало принятым на линкорах системам управления огнем, корабли получили надежную противоторпедную защиту и броневой пояс в 80 мм. Вроде бы тонкий — те же «Зары» имели 152 мм, но зато почти трех метровой высоты, а не в виде «набедренной повязки» как на более «мелких» собратьях по классу. К тому же за поясом шел 50 мм скос бронепалубы, что доводило общую защиту до солидной величины в 130 мм. Хорошо бронировались башни с рубкой, 150–160 мм плитами, гарантированно не пробиваемые восьмидюймовыми снарядами. А броневых палуб было две по 30 мм — так что пятисотфунтовые бомбы не могли причинить фатальных повреждений. Так что немцы получили отличные тяжелые крейсера, но чрезвычайно дорогие, с капризной энергетической установкой и полным водоизмещением под 19–20 тысяч тонн — какие уж тут «договоренности», которые Германия чисто юридически не подписывала. Тем более перед войной их никто и не собирался выполнять — водоизмещение тех же линкоров росло как на «дрожжах» опара, и перевалило далеко за сорок тысяч тонн.

Зато сейчас крейсера Брикмана уверенно держались под градом шестидюймовых снарядов британских легких крейсеров — то были «города» или «колонии», очень похожие корабли, на каждом по четыре башни с тремя 152 мм орудиями. Вот только долго противостоять отважные британцы не могли — корабли сближались, бой превращался в свалку и вскоре германские крейсера начали попадать. Восьмидюймовые снаряды проламывали броневые плиты в три и четыре с половиной дюйма, а взрывы тяжелых, свыше центнера снарядов, разносили «потроха». Один английский крейсер уже горел, с него летели в стороны яркие брызги, словно работали электросваркой — то подрывались зенитные боеприпасы.

— Господа, а вам не кажется, что мы можем одержать этой ночью победу, и преподнести жителям рейха «новогодний подарок». Надо только сойтись еще ближе, тогда наши снаряды нанесут «кингу» неприемлемый ущерб, а «Гнейзенау» добьет «Ринаун» — тому уже не уйти.

Кумметц едва сдерживал растущее в душе ликование, прекрасно понимая, что не стоит выказывать обуревавшие его эмоции открыто. Но не только адмиралу, всем офицерам стало ясно, что не стоит затягивать сражение, мало ли как оно может повернуться. А если где-то неподалеку есть еще один британский линкор нового типа, авиаразведка могла его не заметить, такое частенько бывает. Да и у американцев в здешних водах, на стоянке в Исландии, один из новых линкоров с девятью 406 мм пушками — вот с кем не хотелось бы встречаться категорически. Так что нужно подойти как можно ближе и расстрелять «Ринаун», а затем и «кинга» — вдвоем это будет сделать сподручнее, вряд ли англичане ударятся в бегство, обычно они дерутся до конца. В чем-чем, а в храбрости и самоуверенности «джентльменам» не откажешь. А Брикман как раз успеет добить поврежденный «таун» — тому недолго плавать, под градом восьмидюймовых снарядов быстро затонет.

Кумметц отдавал себе отчет, что ему несказанно повезло — силы прикрытия конвоя уступали его эскадре в силах, и, тем не менее, приняли бой. Победа до крайности была нужна Германии, яркая и убедительная. Слишком удручающей была гибель «Бисмарка», особенно после того, как он потопил «Худ». А так гибель линейного крейсера, и желательно вместе с линкором, станет выдающимся успехом, особенно на фоне разгрома конвоя, после чего поставки союзников русским полностью прекратятся, а иначе быть не может — адмирал принялся просчитывать будущие возможности и отвлекся от этого занятия только после громкого выкрика одного из офицеров:

— Британские эсминцы выходят в торпедную атаку!

В реальной истории ночной бой у мыса Нордкап 26 декабря 1943 года закончился трагической гибелью германского линейного крейсера «Шарнхорст» почти со всем экипажем — как случилось и с другим «Шарнхорстом» 8 декабря 1914 года у Фолклендских островов. Но сейчас корабль был расстрелян 356 мм пушками британского линкора «Дюк оф Йорк» и добит в торпедной атаке эсминцами. Но в самом начале сражения 283 мм пушки германского линейного крейсера порядком «наподдали» британским легким крейсерам, что отчаянно защищали очередной «северный конвой». Но вскоре сам «охотник» стал «дичью»…

Яркие вспышки осветительных снарядов в небе освещали узкие, еле заметные на волнах тени — британские эсминцы, а их было семь или восемь, бросились в торпедную атаку, стремясь спасти «Ринаун». А последнему поддержка нужна была срочно — старый линейный крейсер не мог противостоять новому германскому линкору, вступившему в строй перед самой войной. Именно линкору — получив полдюжины 38 см орудий вместо девяти 28 см, «Гнейзенау» практически удвоил вес общего залпа, ведь каждый снаряд весил восемь центнеров, а не три. И это при бортовом поясе в 350 мм, четырнадцать дюймов, на дюйм толще, чем броневые плиты на том же «Тирпице», и не уступающие защите тех же «кингов», у которых, правда, высота пояса составляла рекордные семь метров. Но зато германский линкор имел за бортовой защитой солидный скос 105 мм бронепалубы, а пробить 18 дюймов великолепной крупповской брони пятнадцатидюймовые орудия «Ринауна» были не в состоянии. Зато германские снаряды сокрушали более тонкие британские плиты, и было видно, что противостоять нарастающим повреждениям последний линейный крейсер Ройял Нэви не в силах. Корабль терял ход, из «нутра» вырывались длинные языки пламени, освещая жутковатую, сродни апокалиптической, картину.

«Тирпиц» стрелял полными залпами по «кингу», в рубке до сих пор не могли определить наименование британского линкора, но теперь к главному калибру добавилось шесть 150 мм стволов двух орудийных башен противоминной артиллерии, осыпавшие вражеский корабль градом 45 кг снарядов с изрядно сократившейся дистанции. В ответ англичане задействовали свою 133 мм универсальную артиллерию, на каждый борт стояло по четыре таких башни, способных вести огонь по самолетам и кораблям 36 кг снарядами. Впрочем, столько же 105 мм стволов задействовали и немцы — их зенитки также включились в идущий поединок. Да, броневой защите огромных кораблей попадания снарядов весом 17 кг ничем не угрожали, тут и восьмидюймовый снаряд был бесполезен, вот только на огромных линкорах была масса небронированных надстроек, дымовых труб, да и верхний борт совершенно не прикрывался. А еще мачты с установленными антеннами радаров, КДП, прожектора, мелкокалиберные зенитные установки, и много чего другого, что легко могло быть разрушено такими «легковесными» только на вид снарядами. А вот их каждая пушка могла за минуту отправить во враждебную цель от полудюжины до полутора десятка в минуту, и это не было пределом для скорострельности, просто погода мешала. Но теперь вся эта артиллерия переключилась на эсминцы, причем стреляли по ним оба германских линкора, задействовав все стволы с каждого борта. У «Гнейзенау» после перевооружения остались только башни 150 мм орудий, а ординарные установки заменили на «спарки» 105 мм зениток, доведя их общее количество с семи до 11 установок, то есть 22 ствола на корабле. Такое же перевооружение было закончено на «Шарнхорсте», но корабль все еще стоял на верфи, окончание работ было запланировано к началу марта…

— Есть, попали! Как мы его!

Среди офицеров пошло оживление — яркая вспышка взрыва на маленьком корабле осветила небо. Строенный или счетверенный торпедный аппарат, где находятся смертоубийственные для любого крейсера устройства, снаряженные тремя центнерами взрывчатки, опасен и для самого носителя этого оружия, если при разрыве снаряда происходит детонация, что сейчас и случилось — эсминец за какие-то секунды переломился, и его обломки были захлестнуты студеными волнами. И вряд ли кто выживет в этой ледяной купели, к тому же пока идет бой, не до спасения экипажа.

Кумметц приказал изменить курс, направив «Тирпиц» прямо на «кинга» — риск неимоверный, можно нарваться на торпеду. Но на одну, вряд ли две, в таких условиях попасть в маневрирующий линкор трудно. К тому же появился коммодор Эрих Бей на «Нюрнберге» в сопровождении эсминцев кригсмарине — вся эта орава пошла британцам наперерез, открыв огонь из всех стволов. К тому же можно было не сомневаться, что такой опытный моряк как Бей, не упустит момента и сам выпустит торпеды по британским линкорам — особенной целью являлся «Ринаун», прямо на глазах терявший вместе с ходом боеспособность, огонь вела только кормовая башня, и это все. Свою схватку британский корабль проиграл не по «очкам», разгромно, и как бы хорошо не был подготовлен экипаж, но когда кораблю четверть века, и спроектирован он был под совсем другие реалии войны, выдержать долгий бой с более сильным противником он просто не сможет. А «Гнейзенау» не просто крупнее, и водоизмещение на шесть тысяч тонн больше — он бронирован гораздо лучше, потому что изначально рассматривалась возможность оказаться под убийственным огнем 381 мм английских пушек. Ведь не всегда можно воспользоваться преимуществом в скорости хода, и удрать от сильнейшего врага, может быть и поломка в «капризной» силовой установке — они на германских линкорах и тяжелых крейсерах не отличались надежностью, достижение высоких параметров пара внесло свои коррективы. Но поневоле приходилось рисковать еще при проектировании кораблей, ведь каждый из них должен быть сильнее любого противника.

— Господа, а ведь «Ринаун» уже не жилец, не стоило старому кораблю влезать в этот бой, но англичане порой безрассудно храбры…

Куметц не договорил, осекся — зрелище оказалось ужасающим. На погибающем линкоре произошло что-то страшное, судя по огромным клубам пара и пламени, что вырвались из корпуса, произошел взрыв котлов. Все же, как не модернизируй линейный крейсер, в линкор его не превратишь, если изначально бортовая броня имела толщину всего в шесть дюймов, а не в четырнадцать, как на германских линейных крейсерах, где весь упор делался не на второе, как у англичан, а на первое слово.

Истории свойственно повторятся, если из нее не делают правильных выводов. С таким же ужасающим грохотом в Ютландском бою погибли два первых линейных крейсера «Инвинсибл» и «Индефатигебл», шестидюймовая броня которых легко пробивалась германскими 283 мм и 305 мм орудиями. Девятидюймовая броня не защитила «Куин Мери» в 1916 году, как и «Ринаун» сейчас. И даже плиты в 12 дюймов толщины не спасли «Худ» от гибели от попадания восьмисот килограммового снаряда с «Бисмарка». Так что сама история подписала этому классу кораблей свой окончательный приговор — последнее оставшиеся в строю порождение «Джекки» Фишера, олицетворявшее собой саму Британскую империю, пошло на дно. А судьба доделало руками артиллеристов «Гнейзенау» лишь то, что неизбежно должно было случиться рано или поздно…

Главный калибр линейного крейсера «Ринаун» по мысли его «отца-создателя» должен был сокрушать врага на дальних дистанциях боя, когда ответный огонь не представлял серьезной угрозы, а орудия противника сильно уступали калибром. Так что согласно порочной концепции броневая защита всех «кошек адмирала Фишера» получилась совершенно неадекватной существующей реальности…

— Японцы не отмечают наш «новый год», но американцы все равно решили самураев с ним «поздравить». Что ж — и мы поучаствуем в «представлении», благо линкор только для таких вылазок и пригоден…

Командующий Северным Тихоокеанским флотом вице-адмирал Левченко невольно поморщился, когда большой корабль вздрогнул всем своим 33-х тысячетонным корпусом от десяти орудийного залпа, отправив в цель сорокапудовые фугасные снаряды. Шумша небольшой остров, до этого «визита» обстреливался исключительно 130 мм батареей с южного мыса Камчатки, орудий большего калибра у флота просто не было. Так что японцы на острове находились больше под психологическим воздействием, чем было вреда от разрывов двухпудовых снарядов. Однако сейчас американцы продемонстрировали свой подход к делу — какие эсминцы на хрен, для обстрела были выдвинуты сразу семь линкоров, включая переданный советским морякам корабль, а еще пять находились на Аляске, готовясь к переходу на Камчатку вдоль всей вытянувшейся гряды Алеутских островов.

На Шумше «вспухли» разрывы 356 мм фугасов — по острову открыли огонь три линкора, маневрирующие в пяти милях от него всего на четырнадцати узлах, как во времена русско-японской войны. Головным шел «Петропавловск» под флагом командующего флота, за ним следовали «Нью-Йорк» и «Техас» — первые американские линкоры с 356 мм пушками, десяток которых попарно разместили в пяти башнях. Так что сейчас по острову «лупили» из тридцати стволов, и японцам, вне всякого сомнения, было там «грустно». И ответить ничем не могли — несколько шестидюймовых орудий с береговых батарей, и других пушек мельче калибром, еще времен осады Порт-Артура, могли причинить линкорам исключительно гипотетический вред. И при этом безнаказанность обстрела сопровождалась непрекращающимися вот уже третий день налетами базовой авиации, и отнюдь не СБ — их давно отправили на Сахалин. На Камчатку перелетело три авиагруппы «митчеллов», свыше сотни бомбардировщиков, и еще одну авиагруппу они уже передали в советские ВВС. И это только начало — к весне будет перебазировано не менее полутысячи самолетов с белыми звездами на крыльях и фюзеляжах, и не менее двухсот пригонят уже для русских союзников. И это не считая трех прибывших конвойных авианосцев, доставивших более сотни одномоторных торпедоносцев, пикирующих бомбардировщиков и истребителей, половину из которых передали для обучения русских летчиков. С чукотских аэродромов начали перелетать «киттихоуки» и «аэрокобры», советские пилоты срочно переучивались на них с И-16, несмотря на череду происшествий — все же «кобра» оказалась сложной в управлении машиной. Прибыли также американские двухмоторные «лайтинги» для сопровождения В-17 — эти американские бомбардировщики начали прибывать мелкими группами по несколько самолетов в каждой, производили в Петропавловске дозаправку и они снова взлетали, направляясь на аэродромы в Приморье.

Главное, пришел флот, настоящий флот — зрелище полудюжины линкоров в Авачинской бухте было опубликовано во всех советских и американских газетах. Но такие корабли сами по себе по океану не бродят, исключительно в сопровождении крейсеров и эсминцев, их действия обеспечивают десятки транспортов, что нескончаемой вереницей прибывали в камчатские и чукотские бухты. Край преображался на глазах, невзирая на зиму и морозы — везде не прекращаясь ни на час, кипели работы. А делали все всерьез, капитально и с размахом — действующие аэродромы расширялись, началась подготовка с строительству новых авиабаз, с весны должны были приступить к расширению сети автомобильных дорог, настоящих, а не тех, что имелись. Сам город и порт с гаванью преображались прямо на глазах — с транспортов постоянно выгружали материалы, которые немедленно распределялись по мастерским и заводам. Расширялась верфь, превращаясь в большой морской завод, при ней действовали уже два прибывших дока. Американцы обустраивались, как говорится, «всерьез и надолго», и не откладывая в «дальний ящик», также обстоятельно принялись воевать с японцами.

Уже сейчас в зону боевых действий попали все острова Курильской гряды — особенно подвергался налетам Парамушир, на котором самураи имели два аэродрома и пятнадцатитысячный гарнизон, целая дивизия, если верить докладам разведки. Терпеть такую «занозу» под боком американцы не захотели, наоборот, решили покончить с проблемой как можно быстрее, и заторопились с подготовкой десанта на северные острова, чтобы овладеть зоной из четырех Курильских проливов. И приступили серьезно, решив сразу разбомбить взлетно-посадочные площадки, чтобы воспрепятствовать возможным налетам на Камчатку. Им совсем не улыбалось само наличие «непотопляемых авианосцев», и сейчас спешно готовился десант, пока льды еще не накрыли острова. Левченко назначил в него 101-ю горнострелковую дивизию и сводную бригаду, усилив батальонами морской пехоты. Американцы выделили для перевозки войск несколько десятков небольших десантных кораблей и катеров, два полка армейской инфантерии и также морскую пехоту. Совместными усилиями планировалось высадить десанты в нескольких точках побережья прямо на берег, при поддержке массированного артиллерийского огня линкоров и налетов авиации. После чего закрепиться, перебазировать часть сил авиации и начать наступление на юг, занимая один остров за другим, и вынуждая японцев ввести в действие свои авианосцы. Ведь сама угроза, исходящая с севера, поневоле заставит самураев пересмотреть стратегию, и перебросить сюда часть своих сил и тем ослабить натиск на других направлениях. При этом, если состоится генеральное сражение у Курил, то US NAVY будет иметь поддержку многочисленной береговой авиации и серьезное преимущество в линейных силах…

— Гарнизону на Парамушире тоже достается не меньше этих, сэр. Еще несколько дней бомбардировки, и мы сломим волю к сопротивлению. А если нет, то постараемся перебить японцев как можно больше. К тому же у нас есть самолеты, а у японцев их в небе нет.

Контр-адмирал Чарльз Мак-Моррис, приставленный к Левченко в качестве советника, и фактически командующий дивизией линкоров, где флагманом был ставший советским «Петропавловск», представлял сплошное спокойствие, внимательно рассматривая разрывы, что гигантскими столбами вставали на острове. Соседний Парамушир обрабатывали огнем четыре других американских линкора, из дюжины 356 мм орудий каждый, ими командовал контр-адмирал Кинкейд, являвшийся командующим объединенными силами союзников в северной части Тихого океана.

Но к самому Гордею Ивановичу янки относились вполне уважительно, даже демонстративно уважительного, как и к другим советским морякам. Но это не мешало к каждому советскому командиру корабля 1-го ранга приставить персональную «няньку». И тот не лез в командование кораблем или отрядом, а был кем-то вроде советника, без помощи которого никак не обойтись, Да и как это сделать, если линкор и крейсера осваивали в спешном порядке, причем обучали американцы, которых в составе экипажей до сих пор насчитывалось от четверти до трети. А иначе бы и стрелять по острову не смогли бы, да что там — просто выйти в море…

— Это есть ваш «Коронель», экселенц, где граф Максимилиан Шпее одержал победу над отрядом Крэдока…

— Вы ошибаетесь, Фридрих — это не «второй Коронель», скорее, несостоявшееся в ту войну продолжение «дер Таг», которое мы должны закончить здесь и сейчас. Нас двое против одного, должны справиться.

Особой уверенности в голосе Кумметца не прозвучало, когда он поправил командира «Тирпица» капитана цер зее Топпа. Сравнение боя со «вторым Коронелем», когда в 1914 году вице-адмирал Шпее с «Шарнхорстом» и «Гнейзенау» встретил у чилийских берегов броненосные крейсера «Гуд Хоуп» и «Монмут», и потопил их в ходе не столь и долгого боя при минимальных собственных потерях, вице-адмиралу не понравилось. Да, была одержана первая победа кайзерлихмарине, и над кем — над кораблями «владычицы морей», причем сражались равноценные противники. Но затем последовало Фолклендское сражение — и эскадра Шпее погибла в полном составе, спасся бегством только легкий крейсер «Дрезден».

— Вы правы, экселенц, «Коронель» у нас уже состоялся, когда Лютьенс на «Бисмарке» потопил «Худ». Потом и сам погиб, как Шпее, вместе со своим флагманом. А теперь может произойти «дер Таг», я полностью согласен с вами, если мы утопим вслед за «Ринауном» и «кинга».

«Дер Таг», именно с большой буквы «День» — так двадцать восемь лет тому назад офицеры кайзерлихмарине именовали генеральное сражение между германским и английским флотами. Все прекрасно понимали, что поражение будет неизбежно, если в море выйдет весь Королевский Флот. Но если есть возможность нанести ущерб части Ройял Нэви, чтобы тем ослабить главные силы, вот тогда и произойдет этот самый «дер таг». Хипперу удалось это сделать в Ютландском бою, когда его гросс-крейсера отправили на дно три «кошки адмирала Фишера», с потерей только «Лютцова». Но продолжения не вышло, тот самый «День» не произошел.

И вот теперь сама история представила ему величайшую возможность серьезно ослабить Ройял Нэви, который перед войной, и в ее ходе имел восемь быстроходных линейных кораблей. И от них теперь осталась половина, пусть сильнейшая, однако половинка, которая, как известно, всегда будет не только меньше целого, но и гораздо слабее. Считать было легко — все три устаревших линейных крейсера погибли, японские самолеты отправили на дно «Принца Уэльского», одного из пятерки новых линкоров. И вот перед ним еще один, и если этот корабль уничтожить, то в Королевском флоте останется только три быстроходных линкора, и других взять англичанам неоткуда. Да, есть еще семь тихоходных линкоров, а ведь было их двенадцать, но пять потопили совместными усилиями германские подводники и японские пилоты. И ни один из оставшихся кораблей не в силах догнать ни один линкор из флотов стран «оси». И расклад будет не в пользу англичан — кригсмарине скоро будет иметь в Норвежском море три быстроходных линкора, с артиллерией в 15 дюймов, способных растерзать любой конвой, который вздумает отправиться в Россию. На Средиземном море у итальянцев три новых быстроходных линкора с 381 мм пушками, и еще один они достраивают для кригсмарине с 38 см орудиями. Еще есть бывший французский «Жан Барт», ставший «Гинденбургом» — те же восемь 38 см пушек, что на «Тирпице», только в двух четырех орудийных башнях. И два линейных крейсера, отправленных в Красное море, тоже французской постройки, с 330 мм стволами. А вот эти корабли смертельно опасны для любого «вашингтонского крейсера», растерзать который могут за считанные минуты, тут главное как можно быстрее попасть во врага. Но и в бою с линкором могут продержаться какое-то время, броня на это и рассчитывалась, но все равно спасения придется искать в бегстве. Есть еще четыре линейных корабля, пусть прошлой войны, но модернизированные итальянцами — ход до 27 узлов, а к нему десять 320 мм орудий — вполне могут сразиться с тихоходными британскими линкорами, если вдвоем на одного, и удрать от противника при равных силах. Правда, два линкора переданы Франко, у Муссолини осталась только пара, причем «Кавур» на капитальном ремонте после торпедирования, а «Цезаря» отправили в Красное море. Так что подсчеты показывают, что к лету в кригсмарине будет пять быстроходных линкоров с 38 мм орудиями и два линейных крейсера с 33 см стволами. А еще пять линкоров у итальянцев и пара у испанцев, из них три с 15-ти дюймовыми пушками. Полуторный перевес над Ройял Нэви, такого случая в истории никогда не было…

— Экселенц, британские крейсера отходят, один потерял ход и тонет. «Принц Ойген» продолжает стрелять по нему. С «Нюрнберга» запрашивают разрешение на торпедную атаку «кинга».

Кумметц размышлял, поглядывая на британский линкор — тот отходил, зарываясь носом в волны. Но даже не будь серьезных повреждений вряд ли бы ушел от германских линкоров — максимальный ход тех был на два-три узла больше. Кормовая четырех орудийная башня не стреляла, но две носовых продолжали вести огонь, давая залп за залпом. Вот только на шесть британских орудий немцы отвечали огнем из четырнадцати более крупных стволов, выбрасывая в противника свыше одиннадцати тонн стали и взрывчатки, на которые англичане отвечали всего четырьмя тоннами. А при таком почти тройном превосходстве результат будет получен, сколько бы бой не продлился. Несчастный «Бисмарк» топили два британских линкора три часа, расстреливая корабль в упор — тот и отвечать уже не мог, превращаясь в гигантский погребальный костер. Но теперь история повернулась против Королевского Флота — два германских линкора методично избивали английский корабль, и как бы тот не был хорошо забронирован, но если калибр ствола пятнадцать дюймов, то это пятнадцать дюймов. И надежной защитой на такой дистанции является броня толщиной в полметра, никак не меньше, а надстройки с системами управления огнем вообще не прикрыты сталью. К тому мощь главного калибра подкреплялась десятью 150 мм и двадцатью 105 мм орудиями, которые «выносили» на британском линкоре все, что не было разрушено чудовищными взрывами.

— Экселенц, «кинг» прекратил огонь носовой башней, своими двумя пушками стреляет только возвышенная башня!

Доклад последовал вовремя, и Кумметц решился — теперь ему стало ясно, что полыхающий костер, в который превратился британский линкор, нужно топить торпедами, иначе никаких снарядов в погребах не хватит. И адмирал произнес охрипшим голосом:

— Приказ коммодору Эриху Бею! Немедленно атаковать вражеский линкор торпедами с близкой дистанции! Все равно они не сдадутся…

Отдав приказ, адмирал замолчал, пристально разглядывая вражеский линкор, вокруг которого вставали всплески — германские корабли продолжали по нему вести огонь, поддерживая выходящие в атаку эсминцы. И закрыл глаза после того, как два огромных водяных столба взметнулись ввысь у борта линкора, превратившегося в полыхающий погребальный костер…

Под огнем сразу двух мощных британских линкоров «Бисмарк» продержался необычайно долго, показав в своем последнем бою невероятную живучесть, благодаря продуманной конструкции. Потому и был добит выпущенными с крейсеров и эсминцев торпедами, когда те подошли к поверженному врагу поближе, видя, что германский корабль уже прекратил стрельбу…

— «Короны» на «мессера» намалевали, но летают немцы. А я ведь было подумал, что шведы против нас воюют на самом деле, а они просто вермахт пропустили, собаки паскудные, Кирилл Афанасьевич. А сами потихоньку свою армию мобилизуют, мы ведь пленных допрашиваем.

— Не горячись, Константин Павлович, пока еще неясно, будут шведы с нами воевать, или нет, пусть наступление с их территории началось. Но это еще ни о чем не говорит — Стокгольм уже не раз пропускал германские войска транзитом через свою территорию, что и сейчас такое может быть.

Командующий Северным фронтом генерал армии Мерецков устало вздохнул, и тяжело поднялся с кресла. Оперся на трость — искалеченные ноги сильно болели, и это было всем заметно. На докладах в Ставке Сталин даже разрешил говорить сидя — видел, что на ногах больше пяти минут стоять не может, боль такова, что глаза на лоб лезли. Но сейчас просто почувствовал, как затекли колени, и заговорил уже стоя, стараясь не смотреть на командарма Пядышева, что специально прилетел в штаб фронта.

— Москва знает об этих «странностях», а шведское правительство до сих пор увиливает от прямого и недвусмысленного ответа. В Ставке специально нам указали, что вплоть до особого распоряжения боевых действий против Швеции не вести, территорию не бомбить. Сам понимать должен, что немцы на свои «мессера» специально накрасить шведские опознавательные знаки могут, чтобы нас в заблуждение ввести.

Мерецков тяжело вздохнул, последние дни он находился в нервозности, пожалуй, напади шведы, он бы испытал искреннее облегчение, ведь для любого военного неясность его положения самое страшное, что может произойти. И если из Ставки, как два года тому назад идут распоряжения «не поддаваться на провокации», то это говорит о том, что идет какая-то сложная политическая игра, о которой не то, что командармы, командующий фронтом ничего знать не должен. Да кто вообще в таких случаях в известность ставить будет, а сам ошибешься, так с тебя и спросят — и он бросил короткий взгляд на генерал-лейтенанта Пядышева. Тот все правильно понял, чуть наклонив голову — как и Мерецков, прекрасно понимал суть происходящего.

У Швеции, по большому счету, выбора не оставалось — давление со стороны Германии сильно возросло, и поневоле приходилось идти навстречу требованиям Гитлера, всячески поддерживая рейх. Треть железной руды германские металлургические заводы получали из королевства, каждый второй танк выплавлялся из скандинавского высококачественного сырья. Но не только это — половина лимитированных Британией грузов реэкспортом шла в Германию, а шведам поневоле приходилось довольствоваться малым, потихоньку затягивая пояса. Дело в том, что в прошлую войну все скандинавские страны были формально нейтральными, Англия, не желая их втягивать в войну против себя, не вводила серьезные ограничения, установленные «морской блокадой» против кайзеровской империи. Так что за войну на каждого «нейтрала», от грудного младенца до беззубого старика, пришлось по центнеру шоколада. Понятно, что такую прорву какао-бобов никто употребить просто не мог, и три четверти всех поставок уходило напрямую немцам — война ведь приносит сказочные барыши торговцам. Но в этой войне после захвата Гитлером Дании и Норвегии, англичане сделали должные выводы, и просто не пропускали транспорты под шведским флагом, всячески «дозируя» перевозки. И королевство моментально оказалось на «голодном пайке», в городах была введена карточная система на основные продукты, стало не хватать даже хлеба, который Стокгольм, как и Хельсинки, стал закупать у Германии, а та в свою очередь грабила завоеванные страны. Так что шведам пришлось уступать раз за разом, не желая спровоцировать немцев на войну. И Мерецков это прекрасно знал, товарищ Жданов его ознакомил с некоторыми выкладками — королевство резко увеличило военный бюджет, армия стала «насыщаться» современным оружием, а кораблестроительные программы получили «расширенный» характер. Последнее однозначно свидетельствовало о том, что шведское правительство опасалось именно германской интервенции, ведь в этом случае в стране произойдет то, что случилось в соседней Норвегии — добрая половина населения которой настроена прогермански. Норвежское правительство вместе с королем было вывезено в Англию, а вот шведской династии, премьер-министру и риксдагу бежать некуда, только на Моонзунд, под защиту Балтийского флота. А на этот счет обольщаться не стоит — шведы крайне неприязненно настроены к Советскому Союзу, и всячески избегают возможного с ним альянса…

— Сколько германских дивизий наступает от Кеми?

— Пока две, их сдерживают егеря Донского. Я выдвинул из резерва последнюю стрелковую дивизию, больше у меня ничего нет.

— Мы тесним немцев на Кандалакшинском направлении, командарм-14 Фролов продвигается на Петсамо, но медленно — сам понимаешь, заполярная зима не для наступлений. Так что произведем перегруппировку, и резервы 14-й армии я передам тебе. Вот только переброска займет не меньше двух недель, хотя дополнительно выделим автотранспорт и самолеты. Сейчас важнее взять Выборг и удержать Оулу, а будут воевать шведы, или не будут — в таком случае без разницы. Если еще раз хорошо надавим на финнов, то их фронт посыплется. Маннергейму некуда деваться, мы их прижали к побережью, порты замерзшие, помощи по железной дороге из Швеции они не получают, запасы боеприпасов на исходе, а заводы мы разбомбили. Так что, Константин Павлович, отбивайся, как сможешь от шведов, но финнов продолжай давить всеми силами. До весны еще далеко, должны справиться. К тому же Ставка выделяет на наш фронт четырнадцать стрелковых дивизий из своих резервов. Этого вполне достаточно, чтобы раздавить финскую военщину, пока помощь Маннергейму от Гитлера не стала ощутимой. А пара немецких дивизий, наступающих с территории Швеции, никакой роли не играет — отобьешься собственными силами, авиация тебя всячески поддерживает. А если будет больше, тогда придется отступать, хотя…

Мерецков судорожно вздохнул и снова уселся в кресло. Вытер лицо платком — боли одолевали. Пядышев выглядел не лучше, хотя тоже прошел год, как его по ходатайству маршала Кулика выпустили из тюрьмы. И оба прекрасно понимали, что в сложившейся ситуации отвечать будут первыми именно они, а времени, чтобы окончательно выбить финнов из войны может и не хватить, в виду изменившихся обстоятельств…

В момент успехов рейха Швеция оказалась в полном окружении, так что «Полярная лисица» (план оккупации) могла быть вполне реализована. К тому же в этой стране царили сильные германофильские настроения, которыми была поражена вся «верхушка» — от короля до генералов, от депутатов риксдага до банкиров. В рейхе в те дни «ходил» такой «забавный» анекдот — «Данию захватили за пару дней, Норвегию за пару месяцев, а для Швеции хватит одного телефонного звонка»…

— «Мудань» он такой и есть — но японцы не фрицы, укрепились, но не «вгрызлись» в землю. Так что, Иосиф Родионович, нужно их выковыривать по отработанной методике. Не штурмовать эти гребанные позиции, а снести их массированным огнем. Для чего две тяжелые артиллерийские бригады приданы? Сотня стволов 152 мм гаубиц-пушек и полсотни 122 мм пушек — да весь этот «Мудань» на два метра можно снарядами перекопать, и плевать что земля мерзлая. А укрепрайоны танки обходят, обходят, а не лезут в лобовые атаки, в них кроме потерь ничего нет.

Маршал был раздражен — наступление на восточном участке шло тяжело, слишком много оказалось там японцев, не менее пяти дивизий засело в оборону. И зря взъелся, «пургу погнал» — генерал-полковник Смородинов войска для наступления подготовил, штабист неплохой, но отнюдь не командующий фронтом, звезд с неба не хватает, как говорится. Осторожен, не хочет рисковать и нести напрасные потери, и как зачастую случается — убыль в людях только растет. Да и сам заболел некстати, так что Приморский фронт пришлось принять генералу армии Апанасенко.

— Японцы только пешком контратаковать могут, с автотранспортом у них полная «напряженка». Железнодорожные станции мы разбомбили, противовоздушная оборона у самураев скверная — к такой войне они явно не готовились. Так что массированная переброска войск эшелонами практически исключена. Следовательно, быстрый маневр резервами противник провести не в состоянии — вот тут и нужно «подсекать» от Гродеково. Обходим укрепрайон одним мехкорпусом, в то время как второй отсекает подходящие подкрепления, скажем так — если они еще прибудут. И рвемся на Харбин — плевать, что нам фланги могут «подрезать». Японцы не немцы — так действовать не смогут, они достаточно прямолинейны.

— Григорий Иванович, а если рискнуть, у них в резерве одна из танковых дивизий осталась, вторую мы растрепали…

— «Танковых» соединений на гужевой тяге не бывает, Иосиф Родионович. К тому танковый парк состоит только из легких машин, других у противника нет. Да и контрудар «пешком» не проведешь, мы сумеем отреагировать. Плевать на угрозы — они больше гипотетические.

Маршал снова взглянул на карту — обстановка на ней изменялась каждый вечер, втыкали новые булавки, чертили и стирали линии. Зима вносила свои коррективы в начавшееся наступление — так 2-я Краснознаменная армия уткнулась в японскую оборону на Цицикарском направлении, и стало ясно, что прорваться к этому важному стратегическому узлу с севера не получится. Зато с запада «паровым катком» накатывали две армии Забайкальского фронта, танковые бригады генерал-лейтенанта Романенко буквально сминали японцев, и, проломив оборону, начали уходить в прорыв. А это в корне меняло положение — теперь Цицикар будет взят, и японцы вынуждены уводить свои войска на юг, если успеют это сделать. Счет идет буквально на несколько дней, а там всю 4-ю японскую армию можно «списывать в утиль», от нее фактически ничего не останется. Понимает ли это противник, вот в чем вопрос. Но судя по лихорадочным попыткам переброски подкреплений, самураи осознали угрозу, вот только предпринятые меры запаздывают.

— У нас есть хорошие танки, у врага их нет — надо наступать как можно быстрее, пока есть возможность, — негромко произнес маршал, продолжая разглядывать карту. — Так что, Иосиф Родионович, бросай в бой все танки, тут не до резервов. Надо сбивать японцев, опорные пункты сносить артиллерией. Зимой они от нас бегать не станут, будут драться до последнего патрона, так что большую часть живой силы просто уничтожим. А танки еще прибудут — по Транссибу идут эшелоны за эшелонами, прибудут два мехкорпуса, один гвардейский, и полтысячи «тридцатьчетверок» за ними следуют «россыпью», для восполнения убыли, и укомплектования отдельных батальонов. Эти танки из фронтовых частей выводят, все ранних выпусков, с пушками Ф-34. Против немцев танк с таким орудием уже не «тянет», по решению ГКО производство в Сталинграде и Горьком переводится на МКУ, эти и с «тиграми» сражаться могут, и модернизированные Pz-IV значительно превосходят. Но до весны, пока выпуск не начнется, придется довольствоваться «малым» — на семьсот танков будет меньше. Но ничего — полторы тысячи «тридцатьчетверок» вместе с самоходками ежемесячно все же у нас останется. Этого вполне хватит, должно хватить…

Маршал вздохнул — перевод двух заводов на выпуск Т-34 МКУ был необходимой, отнюдь не только вынужденной мерой. Просто в Ставке посчитали, что «тридцатьчетверки» ранних вариантов несут слишком большие потери в боях, и решили отдать приоритет качеству, а не количеству, как произошло в реальной истории, когда лишь после сражения на «Курской дуге» сделали запоздавшие почти на год выводы. И то поставили на «тридцатьчетверку» новую трехместную башню с 85 мм пушкой — не стали сокращать производство, хотя в сорок четвертом году появился Т-44 с иной, более рациональной компоновкой и гораздо более мощным бронированием.

Но теперь этот танк появится на поле боя — работы по нему идут во всю, но для их завершения и налаживания производства на Кировском заводе потребуется еще год. Зато никакой ИС-2 в будущем будет не нужен, как и КВ-85, который уже отыграл свою роль на поле боя. По своим параметрам дальнейшее развитие «тридцатьчетверки» станет появившейся раньше времени реинкарнацией Т-54 со 107 мм пушкой. Этот танк под индексом Т-44 и завершит войну — немцам просто нечего будет противопоставить, хотя работы над «пантерой» в рейхе не могут не вести — слишком тяжелым вышел «тигр», ему на украинских черноземах весной воевать будет затруднительно. Да и «штурмовые орудия» потихоньку канут в прошлое, все эти «истребительно-самоходные установки», зато на поле боя появится первый настоящий ОБТ со сто миллиметровой лобовой броневой плитой под серьезным наклоном расположенной. Как раз на «ахт-ахт» или длинноствольные пушки «пантер» рассчитанной броней, пробить которую будет крайне затруднительно обычным бронебойным снарядом. И самоходки превратятся в нормальные САУ, со 152 мм и 122 мм гаубицами, для огневой поддержки наступающих танковых соединений, благо выпуск бронетранспортеров для мотопехоты будет только нарастать…

— Прости, Иосиф Родионович, задумался. Такое бывает, когда мысли одолевают — куда от них денешься.

Кулик с трудом оторвался от размышлений, в который раз приходя к выводу, что в этой войне уже многое изменилось, слишком многое, до полной неузнаваемости. Так зачастую бывает в горах, стоит только начать падение вниз по склону маленькому камню, и спустя какое-то время, увлекая за собой другие каменья, начинается все сметающая на своем пути лавина. И все изменяется за минуты — и так произошло сейчас. Ход войны принял совершенно непредсказуемый характер…

Олха, 2025 год. Продолжение «В трех шагах» следует…

Именно этот танк стал самым массовым в советской армии после Т-34, при этом последний состоял долгое время на вооружении вместе с ним. Вот только уже не шел ни в какое сравнение, хотя разница в весе составляла какие-то пять тонн, но отличие «среднего танка» от «основного боевого танка» была слишком разительна. Недаром даже спустя восемьдесят лет после появления на свет с последними залпами 2-й мировой войны, эта машина до сих пор используется в разных армиях мира…