Алексей Тихий

Я пытался не проглотить от смеха зажженную сигарету, глядя на задержанного. Мужик, красный как рак, хватал ртом воздух и трясся от ярости. От вибрации цепь на кожаном ошейнике, надетом на его шее, тряслась с характерным звуком, а свободный край с кожаной петлей бил по голому животу.

Когда мой взгляд опустился ниже, то встретился со взглядом игрушечного слоника прямо на том самом месте, которые нормальные мужики не демонстрируют всем подряд. Пластиковые глаза-бусины игриво переливались в лучах солнца, падающих из окна моего кабинета.

Собственно, кроме ошейника и ни в чем не повинного слоника, на задержанном ничего не было. Тот уже минуту пытался что-то сказать, перекатываясь босыми ступнями с пятки на носок. Руки жертвы осеннего обострения были скованы наручниками за спиной, и тот без конца дергал плечами.

Я перевел взгляд на крашенную желтой краской стену, на свой рабочий стол, заваленный папками с документами, подвинул ближе пепельницу, отодвинул подальше, стряхнул пепел и снова вернул взгляд на морду розового слона.

— Рассказывай, — прокашлявшись, приказал я, собственно, владельцу розового плюшевого слона на самом дорогом, что есть у мужика.

Мужик в компании двоих лейтенантов из ППС краснел, бледнел и стыдливо пытался слона прикрыть, скрестив ноги. Парни за его спиной тихо ржали, а я все еще боролся со своими глазами, которые очень хотели встретиться на переносице.

— Дуры! — выплюнул мужик.

— Информативно, — с умным видом согласился я, делая затяжку, чтобы не заржать.

— Садись, красавчик, только хобот на стол не клади, — вздохнул я, взглядом указывая на стул, стоящий напротив моего стола. — Имя, фамилия, отчество, год рождения.

— Филимонов Петр Иванович, — процедил мужик, изображая столбняк.

— Куда шел в таком виде? — индифферентно уточнил я.

Надоели идиоты! Осень только началась, а у них обострения уже хреначат со страшной силой.

— Начальник, нормальный я, не псих, — вздохнул Петр Иванович.

— А так и не скажешь, — съязвил я, имея я виду его внешний вид.

— Да бабы дуры! — сплюнул он. — Сигареткой не поделишься?

— Да бери, конечно, — я подвинул ему пачку сигарет по столешнице.

Посмотрел на парней, те сняли наручники, а бедолага трясущимися руками достал сигарету из пачки, чиркнул зажигалкой и со смаком затянулся.

— Жена с любовницей отомстить решили.

Парни из патрульно-постовой задержались, чтобы дослушать, я же примерно представлял, что было дальше. Один закусил кулак, второй задержал дыхание.

— Любовница вот в это переодела, глаза завязала и повела куда-то за собой. Повязку снял уже в подъезде, а они там с женой моей в квартире заперлись. Стервы.

— И ты решил мир посмотреть, себя показать? — ехидничал я.

У меня ненормативные рабочие двое суток подряд закончились час назад, и вместо того, чтобы идти домой спать, я вынужден слушать этого чудика.

— Да к другу шел на соседнюю улицу. Начальник, не виноват, зуб даю. А нельзя дур моих задержать по-братски?

— Нельзя! — отрезал я. — Ты мужик или где? Не по-пацански на жену с любовницей заяву катать.

— Да я ж…

— Так в протоколе и напишем…

— Понял. Отпустишь?

— Парни, отвезите пассажира к другу, — попросил я, — а то он нам полгорода взбаламутит, а на дворе и так осень.

— Так точно. Пошли, красавчик, — парни очень старались сделать серьезные лица.

— Спасибо, начальник! — выдохнул мужик.

— Свободен, — отчеканил я.

Когда я две недели назад переводился в новое отделение (опустим момент, что перевод был добровольно-принудительный), то не подозревал, что вместо оперативной работы меня ждет филиал для особо буйных психов. И всех будут отправлять ко мне, потому что новенький.

Я сделал пару дыхательных упражнений, выключил комп, собрал документы и поторопился на выход, пока еще какого психованного не привели. Запер кабинет и отчитался дежурному, что мой дозор на сегодня окончен.

Сел за руль, два раза зевнул и поехал домой.

На пороге квартиры меня встретил довольный доберман, он же Каскадер и мой лучший друг. И моя младшая сестра Варька, которая временно квартировала у меня и была назначена нянькой для Каса.

— Я спать! — крикнул я сестре.

— Тебе Вика звонила раз десять, что ей сказать, когда в одиннадцатый позвонит? — уточнила Варя.

— Что я уехал на Атлантический океан мстить всем айсбергам за «Титаника». И что она все мои органы уже съела, новых пока не выросло, — раздраженно ответил я.

Бывшая жена, не дозвонившись до меня, начала трезвонить сестренке. Остатки печени готов поставить, что она еще и родителей умудрилась на уши поставить.

— Поняла, — бодро отозвалась Вареник. — Кас, гулять!

— На поводке! — строго приказал я. — А то он опять какую-нибудь нимфетку на дерево загонит.

— Да поняла я, — пробурчала Варя.

Зашел в спальню и упал на кровать в чем был — толстовке и джинсах. Сил не было даже одеялом накрыться.

Проснулся от надоедливого жужжания в кармане. Разлепил один глаз, второй даже пытаться не стал, достал мобильник и выругался: звонил дежурный.

— Тихий, у нас поножовщина.

— Кто кого? Опера со следаками опять не договорились? — лениво ответил я.

— Не, на адресе, — заржал дежурный, — приезжай, наши все на вызовы разъехались.

— Понял, скинь адрес в СМС, через час буду.

Я убрал от уха телефон, посмотрел на часы и зарычал. Три часа поспал. Хоть спички в глаза вставляй и купайся в энергетике — не поможет.

Я поднялся, дотопал до гостиной, потрепал Каса за холку, почистил зубы, взял ключи от машины с тумбы и спустился. Вышел на улицу, щурясь от закатных солнечных лучей, светящих прямо в глаза, пошел к парковке и выругался.

Мою тачку подпер «порш»! Розовый. Со стразами! «Порш», мать вашу! Интересно было бы узнать, что принимал тот, кто додумался тачку так разукрасить! Видимо, такое только у него и Илона Маска…

Я в который раз проклял тот день, когда женщинам стали выдавать права, осень, психов и все обострения до кучи.

И что мне теперь делать? Где искать эту гламурную затейницу, которая слово «парковка» только в кино слышала?

— То-о-о-ормоз! — долетел до меня звонкий женский голосок.

Я осмотрелся по сторонам и заметил ЕЕ. Брови сами собой поползли вверх.

Рыжая настолько, что глаза слезиться начинали.

Зеленые глазищи в пол-лица у рыжей девчонки были выпучены, рыжие (подклинило меня на рыжем, ага) волосы с вплетенным в них красным ободком развевал ветер.

Яркая настолько, что не заметить невозможно. На вид лет девятнадцать-двадцать и… Рыжая.

Да епта, что я прицепился к этому рыжему?

Но добило меня то, что девчонка ехала на велосипеде с горки и явно теряла управление своим транспортным средством. Если не затормозит и не уйдет вправо — впишется в «порш». Или в меня.

Велик с рыжей девчонкой стремительно приближался, набирая скорость, а я…

Как поймал ее за талию и оказался с ней на асфальте, помнил смутно. А вот боль в плече — очень отчетливо.

Мы упали, и весь удар на себя взяла моя рука и бок.

Твою мать!

Рыжая перевернулась и уставилась на меня испуганными зелеными глазищами. Огромными. Моргнула ресницами — натуральными, но такими длинными, что я порыв ветра на лице почувствовал. Я рассматривал ее лицо с россыпью ярких веснушек и не верил, что она настоящая.

Кукла, блин.

— Говорил же, бабам вообще нельзя давать управление транспортом!

— Что? — ахнула рыжая.

— Что права категории «Л» тебе надо получать, — вздохнул я. — Встать сможешь?

— Нет такой категории! — она вспыхнула еще ярче.

Этой девчонкой, казалось, можно улицу освещать, настолько яркая и заметная она была.

— Есть. «Лошадь». Хотя у нее вообще педалек тормоза нету, непонятно, как ездить будешь, — прокряхтел я, стараясь подняться на ноги.

Сел, стараясь не обращать внимания на рыжее сопящее чудо рядом, покрутил плечом, опасных повреждений не обнаружил и сосредоточился на девчонке.

— Ушибы есть? Головой не ударилась?

— Нет. Спасибо, что помогли, — пробурчала она, испепеляя меня взглядом.

— В следующий раз едь одиннадцатым маршрутом, — попытался пошутить я.

— Он у нас не ходит.

— Ходит. Ноги называется, — объяснил я.

Меня дважды расстреляли взглядом.

— А вы чего злой такой? И нервный! Примите ванну с уточками, говорят, нервы успокаивает.

— С какими уточками? — Пришел мой черед удивляться.

— Желтыми такими, игрушечными, пищащими. Говорят, они хорошо влияют на нервную систему.

— Надо попробовать, — согласился я.

Поднялся и протянул рыжей руку. Та гордо отказалась и медленно встала на ноги.

Не хочешь — не надо!

— Болит? — видя, что я держусь за плечо, уточнила рыжая.

— Нормально. Бери свое транспортное средство, поставь где взяла и больше не трогай. Сколько лет этому велику?

— Не знаю, он папин. Спасибо! — Она задрала нос так, словно целилась им в небо.

— Пожалуйста. Бантик поправь, — посоветовал я.

— А чего вы так странно улыбаетесь? — опустила она голову вбок и поправила ободок с бантом на голове.

Я не стал ей говорить, что любимой фразой моей бабули на все случаи жизни была: «черт-те что и сбоку бантик».

— Тебя как зовут, чудо?

— Серафима! А вас?

— Хиросима, значит. А я просто Леха. Беги, Хиросима, я бы тебя в травму отвез, но мне по делам надо. Сама дойдешь?

— Я бы с вами никуда не поехала, просто Леха! Дойду. И я вам не Хиросима. Прощайте! Надеюсь, мы с вами больше никогда не увидимся!

— Поддерживаю, — согласился я. — Кстати, не знаешь, чей «порш»?

Я указал на тачку, которая меня подперла.

— Знаю.

— Ты моя должница, так что говори, — потребовал я.

— Каролины, ей недавно в соседнем доме квартиру богатый папик купил.

Боже, когда там осень с ее обострениями закончится? У меня сегодня не день, а каникулы строгого режима. Утром мужик в слониках, потом Хиросима на велике, а на десерт — Каролина на «порше».

Может, правда принять ванну с уточками? Вселенная подумает, что я такой же псих, и перестанет отправлять их всех ко мне…

— Номер ее дашь?

— Только адрес. Вон тот дом, третий этаж, направо. Прощайте.

— Прощайте, — кивнул я.

Хиросима подняла с асфальта свой велик и, прихрамывая, покатила обратно в горку.

Мне повезло: папик Каролины быстро вошел в положение, отогнал машину и пообещал научить свою «деточку» парковаться.

А я, потирая больное плечо, пошел домой переодеваться.

Серафима

Погода была отличная, настроение приподнятое, а о вчерашнем досадном инциденте и падении с велика напоминала только тянущая боль в колене.

Я шла, щурясь под яркими лучами осеннего солнца, домой к своей лучшей подруге Юльке. Мы решили совершить диверсионную вылазку на вечеринку косплееров.

Диверсионную — потому что мой любимый старший брат запретил мне вообще выходить куда-либо, кроме университета.

Не знаю, какая сумасшедшая муха укусила братца, но пару недель назад он решил возглавить созданный в его же голове институт благородных девиц, в качестве главных и единственных учениц записав меня и Юльку.

Я надеялась, что к зиме обострение пройдет, а пока мы инкогнито собирались на костюмированное шоу на тему «Властелина колец». И так, чтобы мой брат не узнал.

До Юльки было пешком ровно пятнадцать минут, нужно всего лишь обойти парк.

Юлька встретила меня растрепанная и задумчивая; впрочем, это ее нормальное состояние, когда подруга работала. Она у нас человек творческий, шила на заказ костюмы для косплееров и часто могла забыть, какое число и день недели за окном.

На ее лбу горела звезда, точнее, желтел большой синяк, который Юльке поставили парни на паре по физре.

— Римир на работе, — ответила я на немой вопрос подруги.

— Угу, — кивнула она.

Юлька никогда не могла скрыть, что давно и безответно влюблена в моего брата. Хотя… безответно ли, судя по тому, как Римир в последние дни блюдет нашу честь, контролирует буквально каждый шаг и не дает нам свободно вздохнуть?

И я была бы рада, если бы моя лучшая подруга и брат были вместе, но Римир был крайне ненадежен в отношениях, и я искренне волновалась за Юльку, которая заболела любовной лихорадкой и не выздоравливает.

— Ты почему хромаешь? — нахмурилась она.

— Да так, с велика вчера упала.

— Рассказывай! — потребовала подруга.

И пока Юлька творила магию, я рассказала ей о вчерашнем происшествии.

— Цепь слетела, а я с горки ехала, папа уже обещал все починить, — начала я свой рассказ.

Не забыла рассказать и о «просто Лехе».

— Симпатичный? — улыбнулась Юлька, натягивая на меня парик.

— Мог бы быть симпатичным, если бы меньше язвил. Видите ли, мне надо права на лошадь!

Наверное, «просто Леху» можно было назвать симпатичным. Короткая стрижка ежиком, карие глаза, ровный нос, пухлые губы и фигура «я умирал ради нее в зале».

Но на меня парень впечатления не произвел и вошел в разряд «есть о чем рассказать подруге».

И пока я рассказывала, что случилось, она творила на моем лице яркий грим. Такой, что я себя в зеркале не узнавала.

Юлька спрятала мои ярко-рыжие волосы под очень длинный светлый парик. Искусственные волосы были заплетены во множество сложных кос, но она еще вплела в прическу ленты и цветы и приделала мне эльфийские ушки.

Веснушки она скрыла под толстым слоем тонального крема, а на лице сделала макияж с акцентом на глаза. На щеке нарисовала что-то похожее на зарождающееся дерево и удовлетворенно потерла ладони.

Следом я надела синее платье в пол, с широкими рукавами, как у какой-нибудь средневековой принцессы, а в качестве обуви натянула привычные кеды, чтобы ноги не уставали.

Платье моя подруга шила своими руками, а я в который раз решила, что у нее дизайнерский талант. И пока я рассматривала в зеркале свое отражение, подруга творила магию на себе.

Спустя три часа друг на друга смотрели две потрясающие эльфийки, которые словно собрались на бал, не меньше.

— Такси? — предложила я.

— Да, лучше всего такси, — согласилась Юлька.

— Вызывай, — махнула я рукой, рассматривая свое отражение.

Меня сейчас даже родная мама бы не узнала.

Подруга вызвала такси, и всю дорогу до места проведения вечеринки мы ехали под веселую болтовню таксиста, который так впечатлился нашими образами, что забыл значение слова «молчать».

Когда мы приехали, таксист радостно выскочил из машины, поймал проходящего мимо парня в костюме орка и устроил нам мини-фотосессию с ним в главной роли.

Мы с Юлькой только плечами пожали: нам несложно, ему приятно.

Встречи косплееров — это всегда красиво и аутентично. Сотни людей в тематических костюмах соревновались друг с другом за звание самого необычного.

И пока мы любовались эпичным, хоть и постановочным, поединком между эльфом и орком, к нам присоединился наш лучший друг Марк.

До позднего вечера мы гуляли, а когда все начали разбредаться, решили дойти пешком до метро, потому что такси в таком ажиотаже было вызвать нереально.

Огромной организованной толпой мы двигались в направлении ближайшей станции метро и со смехом вспоминали, как, вместо того, чтобы спасти принца, моя подруга вдруг решила спасать дракона.

Принц был в шоке, а дракон еще долго не отставал от нас, требуя номер телефона своей спасительницы.

У входа на станцию собралась приличная расписная толпа, разделяя меня и моих друзей — Юльку и Марка.

Решив, что мы встретимся в подземке, я спустилась на эскалаторе, сошла со степеней и, движимая толпой, пошла вперед.

А дальше произошло сразу несколько событий.

Громко застучали колеса подъезжающего поезда, люди столпились у вагонов, я встала к концу очереди чуть поодаль ото всех, когда заметила бегущего в мою сторону парня, который держал в руках портфель.

Лицо его было скрыто кепкой, а поверх кепки тот накинул капюшон бесформенной толстовки.

Парень с неотвратимостью приближался, а я застыла.

И когда он оказался совсем близко, неожиданно мне в грудь впечатался тот самый портфель, а парень, ловко лавируя, уже добежал до эскалатора и, перепрыгивая через ступеньки и расталкивая народ, скрылся из виду, оставляя меня стоять статуей самой себе, прижимающей портфель к груди.

Толпа сзади не дала принять решение. Меня живой волной затянуло в вагон и прижало к стене. С портфелем, да. Сердце бешено колотилось, а в голове мгновенно пронеслись страшные кадры новостных сводок.

Я попыталась на ощупь определить его содержимое, но казалось, что портфель был пуст. Слишком легкий и тонкий.

Людям вокруг было плевать на меня с высокой колокольни; казалось, никто даже не обратил внимание на парня, всучившего мне оригинальный подарок.

Я глубоко ушла в свои страхи, соображая, как мне попасть в ближайшее отделение полиции, чтобы отдать портфель. Или позвонить им, пусть сами приедут и заберут.

Я, дрожащими руками, с трудом, но открыла замок, умирая от волнения, просунула руку внутрь и ничего не нащупала!

Кто-то просто всучил мне пустой портфель и сбежал!

И что это было? Как это понимать? Что только что произошло?

Это чья-то глупая шутка, да?

Мамочки…

Алексей

Я проснулся оттого, что меня придавил бульдозер на лапах. Туша весом в сорок пять килограмм с разбегу запрыгнула на постель, ткнулась носом мне в лицо, замерла, а потом начала выкапывать из-под одеяла.

— Кас, дай поспать! — потребовал я.

— Гав! — на всю комнату провозгласил он, подцепил зубами одеяло, спрыгнул и потянул на себя.

— Зараза, я замерз! — проворчал я, когда он стянул его окончательно.

— Гав! Гав! — ушастый нетерпеливо подпрыгивал на одеяле и тряс всем задом из стороны в сторону.

— Сидеть! — приказал я.

— Гав! — Кас послушно сел, но снова заснуть не дал, а начал очень музыкально поскуливать.

Я прикрыл глаза, а Каскадер сбегал в прихожую, припер свой ошейник и положил мне его на живот.

— Ладно. Жди!

Я поднялся и посмотрел на часы. Три часа дня. Проверил телефон, но пропущенных с работы не было.

Неужели Добби сегодня свободен?

Я вернулся домой в пять утра и сразу же отключился. Утром перед учебой Каса выгуливала Вареник, а сейчас пришел мой черед.

Я умылся, посмотрел на свой синяк на плече, покачал головой, вспоминая рыжеволосую куклу Хиросиму, оделся и велел:

— Кас, неси ошейник!

Доберман сгонял в спальню и принес ошейник. Дождался, пока я застегну его, и уселся у дверей.

— Молодец! — похвалил я.

Взял с вешалки толстовку, поводок и снова дал команду:

— Рядом!

Запер дверь и пошел на прогулку.

Кас попал ко мне три года назад мелким непослушным засранцем. Я убил целый год жизни и почти все нервные клетки, чтобы научить его выполнять команды. Помимо нервных клеток, я лишился трех подушек, двух одеял, нескольких пар обуви, порога в прихожей и обоев на стене. На прогулках тоже пришлось объяснять, что воровать метлы у дворников — плохая идея, что некоторые собаки не хотят сбегать с ним к помойке и что огромные ветки мы домой тащить не будем. Грызи на улице.

Однако оно того стоило. Правда, Кас своего упрямства не растерял и слушался только меня. Вареника он любил, но команды выполнял только те, которые хотел сам, и так, как требовала его хулиганская душа.

— Стоять! — Я прицепил поводок к ошейнику и, зевая, пошел в сторону парка невдалеке от моего нового жилища.

Каскадер, как приличный, шел шаг в шаг, преданно глядя на меня взглядом «отпусти на волю, начальник».

Возле парка я остановился, купил себе кофе навынос, чтобы проснуться, забрал стаканчик и пошел на нашу с ним поляну в парке.

Отпустил его с поводка, и ошалевший от счастья пес понесся метить все ближайшие кусты и деревья, пока я наслаждался бодрящим напитком.

Я внимательно наблюдал за округой, чтобы в случае чего дать ему нужную команду и не перепугать зевак, гуляющих по парку. Шел по траве, нещадно зевая, и медитировал, хотя мысли не сильно радовали.

Повернул голову влево и споткнулся. На лавке спиной ко мне сидела рыжая Хиросима. Ее ни с кем невозможно было спутать. Сегодня она была в желтой мастерке, которая оттеняла ее рыжую гриву. Но была она не одна, а в компании бомжа. Бомжа, Карл! И что-то эмоционально ему рассказывала, размахивая в воздухе рукой с зажатой в ней шаурмой.

Я покосился на Каса, который нашел где-то палку и увлеченно ее грыз, и тихо пошел в сторону сладкой парочки «Твикс». Просто из любопытства. Такой дуэт кого хочешь ошарашит.

Встал у дерева, прислушался и охренел второй раз.

— Вот! Представляете, он в окна залезал по деревьям и душил своих жертв. И так много лет! Оказалось, что еще в детстве его привлекали за жестокое обращение с животными.

— Серафимушка, это называется триада Макдональда, — мягко перебил ее бомж. — Первый признак — жестокое обращение с животными.

— Да? А какие еще два? — с аппетитом откусывая кусочек шаурмы, полюбопытствовала рыжая.

— Пиромания и энурез, моя дорогая.

— А энурез каким боком?

— Очень просто: психопату сложно жить в обществе, он испытывает стресс от нахождения с людьми. По сути своей, Серафимушка, психопатия простыми словами — невозможность находиться в обществе. Эти люди от природы не могут испытывать эмоции. Они их копируют, чтобы казаться как все, но испытать всю гамму не могут.

— Как интересно, — у рыжей даже голос звенел от любопытства.

Боже, ну и девчонка! Сейчас бы с бомжом психопатов и маньяков на лавке обсуждать, а не вот это вот всё!

Нет, интересы у нее, конечно, необычные. И аппетит хороший, да и нервы, по всей видимости, крепкие. Увлечения и компания тоже весьма экстравагантные.

И пока я слушал, не заметил, как Каскадер, поганец, медленно подошел к болтающей парочке.

— Кас! — рявкнул я так, что пес прижал уши к голове, а девчонка испуганно развернулась.

На прошлой неделе Кас вот так же играючи уже загнал одну кудрявую клубничку на дерево.

— Ой, какой он лапочка! — заметив Каскадера, засюсюкала Хиросима.

Меня она наградила хмурым взглядом.

— Ко мне! — дал я команду, но обычно послушный Каскадер внимательно следил за рыжей.

И не реагировал на меня. Сел напротив Серафимы и бомжа и застыл.

— Какой ты лапочка, красивый какой!

Она так ласково говорила, что даже я подвис. И, казалось, что светилась изнутри чем-то теплым, манящим.

— Гав! — отчитался Кас, явно красуясь.

— И зубы какие красивые, и лапы мощные, — продолжала Серафима гипнотизировать мою собаку.

Боже, я не ошибся, эта девчонка — настоящая Хиросима. Обычно Каса боялись, а этой хоть бы что! И Каскадер мой смотрел на нее влюбленным взглядом. Или на шаурму в ее руке.

— Не ходи к нему, маленький, хочешь, я тебя за ушком почешу? Ты же меня не укусишь, да?

А этот ушастый предатель заскулил, но остался сидеть на месте, косясь то на меня, то на еду. Ему явно хотелось, чтобы его почесали за ушком, желательно, чтобы в тот же момент в его пасти была вкусная шаурма, но проигнорировать вторую мою команду подряд Каскадер тоже не мог, поэтому переводил жалобный взгляд с меня на Хиросиму, но продолжал сидеть на месте.

— Ты голодный? — озарило ее.

Кас показательно сглотнул. Если бы умел говорить, точно бы сказал, что не ел три дня. А то и больше.

— Ему шаурму нельзя, — попытался я вернуть контроль над ситуацией.

— Просто Леха, вы что, собаку не кормите? — праведно возмутилась рыжая.

— Он питается в лучших ресторанах Парижу, — отмахнулся я.

— Интересно, это можно рассматривать как жестокое обращение с животными? — задумчиво протянула Хиросима. — Пироманией не страдаете? А энурезом?

Я поперхнулся воздухом.

— Я еще по ночам в окна к красивым девушкам залезаю, — согласился я.

— Ты подслушивал? — ахнула рыжая.

— Не подслушивал, а слышал, — поправил я, отвлекаясь на телефон.

Звонило начальство, и не взять трубку я не мог. Жестом показал рыжей, что перепалка временно объявляется закрытой, позвал Каса и отошел в сторону.

— Леха, приезжай, — попросил Сан Саныч.

— Что-то случилось? — напрягся я.

— Да. Ты мне нужен. Домой приезжай, адрес знаешь.

— Понял. Кас, домой! До свидания, Хиросима! — отсалютовал я, застегивая на шее Каскадера поводок.

— До свидания, — снова задрала она носик.

Огонь девчонка!

При других обстоятельствах я бы за ней даже поухаживал, но сейчас у меня слишком много проблем…

Алексей

Я завел Каскадера домой и поехал к начальнику отдела. Сан Саныч был старым школьным другом моего отца и недавно вытащил меня из глубокой задницы.

Пришло время отдавать долги.

Сан Саныч жил в другой части города, ехать пришлось через центр по пробкам. Я включил радио и барабанил пальцами по рулю, гадая, что от меня потребовалось Санычу. Просто так он бы не вызвал.

На панели завибрировал мобильный, а на экране высветился неизвестный номер.

— Да! — ответил я.

— Нам нужно поговорить, — быстро заговорила Вика — моя бывшая жена.

— О чем? — спокойно поинтересовался я.

— О нас. Леша, мы…

— Нет «мы», — отрезал я.

— Я хочу сохранить нашу семью!

— А я не хочу.

— Ну, Леш, — протянула Вика тоном, от которого каких-то полтора года назад я таял, как снег в июле.

А сейчас я готов был ехать, лететь и плыть куда угодно, хоть в Австралию бороться за права кенгуру, лишь бы больше никогда его не слышать.

— Я на работе.

— Ты всегда на работе! Всегда! У тебя на меня никогда не было времени… Леша! Не смей бросать трубку, слышишь?

— Слышу, — устало ответил я. — Вик, что ты хочешь? Ты замуж вышла за опера, у меня и справка есть, что я почетный конь отделения. И ты это знала.

— Я не знала, что буду видеть тебя только по ночам!

— Я тоже не знал, что тебе нужна шуба, ноутбук, новый телефон каждый год и отпуск на Мальдивах. На это все деньги нужны, и я их зарабатывал не для того, чтобы ты…

— У нас ничего не было!

— Вика, — скривился я, — заканчивай этот балаган. Мы оба знаем, что у вас все было.

— Мы друзья. И я люблю только тебя, — завела бывшая надоевшую до оскомины пластинку, — мы просто общались, мне не хватало твоего внимания, ты всегда на работе.

Меня даже не перекосило, как в первые пятьдесят раз, когда Вика начинала этот разговор. Объяснять что-то в юбилейный, тысячный раз я тоже счел лишним — не поймет.

— Вика, я мент. И это не лечится. Все! Мне пора, — отрезал я.

— Леша! Я хочу увидеть Каса, — зашла она с другой стороны.

— Бля, Вика… Какой корм он ест?

— Сухой, — быстро ответила она.

— Марка, вкус? Вика, ты за три года ни разу его на прогулку не вывела, зачем тебе его видеть? Заканчивай это все, я серьезно, — устало попросил я.

— Я была не согласна на развод!

— Что ты хочешь? — вздохнул я.

— Давай встретимся? Леш, пожалуйста, давай поговорим, и ты все поймешь. Начнем все заново.

— Это без меня, — криво ухмыльнулся я.

— Я не могу без тебя.

— Можешь. Все, мне пора. Пока, — отчеканил я и сбросил вызов.

Вика звонила снова, но я включил телефон на беззвучный режим.

Достало!

Пока ехал к Санычу, смог выбросить бывшую из головы. Закурил, выдыхая вонючий дым, и философски решил, что сказки бывают только в сказках. В жизни все грязно и прозаично.

Когда четыре года назад я женился, то считал, что это на всю жизнь. Что мы с ней вместе в горе и радости. В богатстве и бедности.

И, блин, винить Вику за то, что хотела жить лучше, я не мог, — все хотят. Я для этого и пахал, как папа Карло, — чтобы ей хорошо было. Чтобы она могла в отпуск два раза в год летать, одеваться не хуже ее подружек, и чтобы техника в доме была новая, да и сам дом тоже новый. Ремонт делал в перерыве между сменами. Не спал почти, старался.

Уходя, все ей оставил. Не оценила.

Ну и хрен с ней.

Временно переехал в пустую квартиру бабушки, которая жила в деревне, и пытался начать новую жизнь. Склеить старую было уже невозможно.

Почему-то перед мысленным взором предстала рыжая Хиросима. И на губах даже улыбка появилась.

Повезет с ней кому-то… Почему-то я был уверен, что с рыжей точно повезет.

Наконец, отстояв во всех пробках, я подъехал к дому Саныча.

Он встретил меня на пороге и сразу пригласил в свой кабинет. Запер дверь, спрятал руки в карманы спортивных штанов и спросил:

— Коньяк будешь?

Я упал на диван и недоуменно на него посмотрел.

— Я за рулем. Какие-то проблемы?

— Да.

Сан Саныч прошел к своему столу, сел в кожаное кресло, побарабанил пальцами по столешнице и наконец заговорил:

— Есть дело.

— Слушаю, — напрягся я.

— Позавчера у моего помощника прямо из рук вырвали портфель с очень важными документами. Какой-то бегун, когда Дима из машины выходил.

— Что за документы?

Сан Саныч пожевал губами и признался:

— Дианка. Дочь моя в больнице, знаешь?

— Слышал. Как она?

— Без сознания, но врачи говорят — выкарабкается. За день до того, как ее сбила машина, она приходила ко мне и просила помочь ей с одним журналистским расследованием. Слышал когда-нибудь про Гордея Краславского?

— Половина ресторанов в городе ему принадлежит.

Сан Саныч несколько раз кивнул.

— Вот под него она и копала. Я запретил. Наорал даже, сказал, чтоб не связывалась, но она у меня упрямая, ты сам знаешь.

— Есть такое, — согласился я.

— Хотел охрану к ней приставить — не успел, — сокрушался Сан Саныч.

Диану я знал не то чтобы очень хорошо: она была старше меня, и в детстве мы пересекались только на семейных торжествах, потому что родители наши дружили.

— Так вот, у нее дома я нашел кипу документов, договоров, где фигурировал Краславский, и флешку запароленную. Пароля, как ты понимаешь, нигде не было.

— А дело по покушению разве не завели?

— Завели. Но улик на Краславского нет, а у меня в окружении, кажется, крыса завелась.

— Почему так думаете? Дима?

— Может, и Дима, — недовольно проворчал Сан Саныч. — Я ему позвонил, сказал, чтобы приехал и документы забрал. Флешку он должен был знакомому хакеру отвезти, чтобы тот взломал пароль, а документы моему знакомому прокурору. И спустя час у него кто-то выхватил из рук этот чертов портфель, в котором лежало все! Все, Леха. Он даже флешку в карман не догадался переложить. Или специально… С этим сам разберусь. Мне нужно понять, что связывало Дианку с этим Краславским, и если он причастен… Я все свои связи задействовал, но Краславский не пальцем деланный. И мои связи чуть слабее, чем у него; сам понимаешь, я официальное расследование сейчас инициировать против него не могу. Родственник мэра, и адвокаты там — акулы. Да и репутация как у новорожденного, ни одного темного пятна. Прямых улик нет, только мои предположения. Но если это он… Леха, найди флешку. Или вора. Неофициально и тихо.

— Понял. Я так понимаю, с Димой мне поговорить не удастся?

Сан Саныч отрицательно покачал головой:

— Ты парень башковитый, поищи другой способ, пока я разбираюсь, что происходит и почему моя дочь в больнице.

— Понял.

— Вот адрес двора, в котором вырвали этот чертов портфель. Придумай что-нибудь. Звони мне в любое время суток. Если нужна будет срочная помощь, — есть у меня еще пара надежных парней, как ты, помогут.

— Сделаю все, что смогу.

— Леха, не подведи меня.

Я поднялся, крепко пожал ему руку и пошел работать.

Спустя семь часов сидел в машине и, кажется, сорвал внутренний голос. Я нашел по камерам вора, отследил. Но только момент, когда он сворачивал из-за угла, набирая скорость, чтобы вырвать портфель из рук Димы. Вор бегал как сайгак и ускакал на станцию метро.

Я просто охреневал, просматривая камеры наблюдения метрополитена, когда именно в это время станция наполнилась ушастыми порождениями косплеерской субкультуры, разукрашенными, как новогодние елки. Все в гримах, с ушами, в платьях, костюмах и с реквизитом.

Воришка, пряча лицо, подбежал к девчонке в синем эльфийском платье, белом парике и ярком гриме, всучил ей портфель и ушел, как учили в ВДВ, — тихо и быстро.

Какие итоги, Тихий?

Вор грамотно заметал следы. Он выскочил на той же станции, отдав портфель девчонке в эльфийском платье, фото которой было у меня в телефоне, а потом просто испарился, убегая по слепой зоне.

Откуда он появился, тоже непонятно.

В самом вагоне метро камеры, как назло, не работали.

А ушастая эльфийка с портфелем вышла на станции и… Тоже ушла в слепую зону, туда, где не горели фонари, вместе с толпой таких же, как и она.

Я отзвонился Сан Санычу с отчетом, был благословлен на дальнейшие поиски и снова задумался.

Единственная ниточка, которая у меня осталась, — фото ушастой девчонки, которым я планировал заняться завтра. И призрачная надежда, что я смогу отследить, откуда вор прибыл на место действия.

Серафима

Я проснулась от громкого мата папеньки, который этот мат до сих пор пытался вуалировать, считая, что я еще ребенок.

— Жеваный крот, крейсер мне в бухту! — бубнил отец за дверью моей комнаты. — Любил я этот ремонт в коленно-локтевой!

— Саша! Серафима услышит! — попеняла ему мама. — Я сейчас Римиру позвоню, пусть приедет и поможет.

— В шесть утра? Не буди пацана, пусть спит.

— А кто тебя просил начинать утеплять балкон в шесть утра? — спокойно парировала матушка.

— Зима близко, — загадочно протянул папа, — снег выпадет, сама будешь меня пилить, что я опять не утеплил.

— Непременно буду, как и прошлые два года, — пообещала мама и ушла на кухню.

Явно будить двадцативосьмилетнего «пацана», который был мне старшим братом.

Мы с Римиром не были родными на сто процентов. Мама у нас была одна, а вот папа был Миру отчимом. Я очень плохо знала родного отца Римира, но по слухам и той степени ненависти, которую демонстрировал папа, я быстро поняла, что человек он нехороший.

Мой папа женился на маме, когда Миру было семь, а через два года родилась я. И я не помнила момента, чтобы папа с Римиром серьезно ссорились. Наоборот, Мир к нему прислушивался, они часто проводили время вместе, ездили на рыбалку, охоту и просто отдохнуть мужской компанией на природе.

Я зевнула, потерла глаза и отправилась в гостиную, пока мама с папой снова не поругались из-за неутепленного балкона.

Хотя… Может, это у них уже традиция такая, и мне не стоило вмешиваться.

— Доброе утро, пап! — пожелала я задумчивому отцу, который стоял у дверей балкона и медитировал.

— Симушка, разбудил? — огорчился родитель, потирая рыжую бороду.

Собственно, огненный цвет волос — это у меня от отца.

И как бы Римир ни бурчал, что я дочь Сатаны и что меня подкинули, в нашем с папой родстве сомневаться не приходилось.

— Все в порядке, — отмахнулась я. — Помочь?

— Отвлеки маму, а то она снова включила режим бензопила «Дружба», — попросил папа. — Тут я как-нибудь сам.

— Ладно, — прыснула я и потопала на кухню. — Мам, доброе утро. Римир проснулся?

— Пришлось разбудить, иначе папа угрохает балкон и себя. У него же спина.

— Да. Мам, что на завтрак? И папе бы порцию…

— Я поняла, иди умывайся, больше отвлекать его не буду, — махнула рукой мама.

А я отвлеклась на телефон. Мне звонил брат.

— Алло! — недовольно проворчала я.

— Юлька где? — быстро спросил Мир. — С тобой?

— Не со мной, и где она, я не скажу. Оставь ее в покое! — взвилась я.

Юлька в него, значит, влюблена как кошка, а этот гад до сих пор ее маленькой считает. Я всецело была за женскую солидарность и встала на сторону своей подруги.

— Мелкая, она мне по делу нужна!

— Тем более не скажу, — уперлась я.

— Отцу рассказать, что ты его машину угнала? — пригрозил мне брат.

Шантажист!

— Мир, оставь ее, а? — попросила я.

— Не могу, — вздохнул он, — скажи где она, это правда важно. Ну не повесткой же ее вызывать.

Мамочки! Мир решил свое служебное положение использовать, или у нас проблемы?

— Ладно. Математику с дядей Борей делает, мы после встретиться договорились.

— Кто такой дядя Боря? Где живет?

— В парке и живет, бомж он.

— Не понял, — выдохнул Римир.

— Дядя Боря наш местный бомж, он кандидат философских наук, вообще-то, но математику тоже хорошо знает. Юлька его кормит, а он за это ей с учебой помогает. Мы же с ней гуманитарии… — объяснила я.

— Где их искать? — обалдело спросил Мир.

— В парке и ищи, мы обычно в беседке занимаемся. И если ты ее снова обидишь, я за себя не отвечаю, понял? — прошипела я

— Понял. Пока.

Римир положил трубку, а я напряглась. Может так случиться, что дело в том портфеле?

Я сгоняла в ванную, приняла душ, привела себя в порядок, переоделась в домашний костюм и пошла в кухню на запахи завтрака.

— Что-то Мира долго нет, — посетовала мама, глядя на часы.

— Зарядку делает, наверное, тренируется перед рукопашным демонтажем балкона, — фыркнула я, стараясь выбросить из головы все плохие мысли. — Сейчас придет и с криком «кия» раскурочит там все за две минуты. Головой. Папе останется только быстренько построить все заново.

— Сима, нельзя так про брата, — возмутилась мама.

— А ему про меня можно всякие глупости думать? — вспыхнула я. — «Серафима, на учебу и сразу домой, с парнями чтоб я тебя не видел», — процитировала я брата.

— С какими парнями? — напрягся папа.

Я закатила глаза:

— С одногруппниками в кофейню ходили, а там Римир «мимо ехал», — нарисовала я кавычки в воздухе пальцами.

— И в чем он не прав? — спокойно уточнил папа.

— Во всем! И вообще, он явно не мою честь блюдет, а Юлькину, — сдала я брата с потрохами.

— Римира нужно слушаться, Серафима, он твой старший брат, и если запрещает, значит, считает нужным! — отрезал отец.

— Твоей подружки? — оживилась мама. — Нашей кудряшки?

С Юлькой мы дружили с самого босоногого детства, так что в обоих семьях уже были родными, «нашими».

— Я не уверена, но подозрения есть, — пожала я плечами, уминая тосты.

— Не маловата Юлька для него? — задумчиво пробормотал папа.

— Папа, нам девятнадцать, — напомнила я, — и уже можно ругаться матом в моем присутствии.

— Ты тоже ругаешься?

— Я? Никогда, — приложила я ладонь к груди.

От подозрительного папиного взгляда меня спас звонок в дверь. Мама убежала открывать, а я сделала вид, словно только что спустилась с облаков и демонстрировала отцу, что я ангел. И доедала завтрак.

Римир был зол, я сразу же это почувствовала. Казалось, еще немного, и мой брат начнет тлеть и дымиться.

Он крепко пожал папе руку, гордо отказался от завтрака и сразу пошел на балкон.

— Кто его так разозлил? — не поняла мама.

А я быстренько сложила два плюс два и мстительно улыбнулась.

Не только Юльке из-за него страдать!

— Так даже лучше: он сейчас от злости весь утеплитель красиво и по размеру погрызет от злости. Будет у нас крагис с красивым, резным рисунком. Следы зубов потом в красный покрасим, сделаем балкон в готическом стиле.

— Пойду с ним поговорю, — решил папа.

— Угу. И скажи, что ты мне разрешил пойти к Юльке, — захлопав ресницами, попросила я.

— Никаких гулянок, мне помощь нужна, — отрезал Римир, появляясь на пороге кухни. — Или ты хочешь, чтобы мама с папой этим занимались?

— Сталина на тебя нет, — пробурчала я, но устыдилась и пошла за ведром, тряпкой и веником.

Написала подруге сообщение, что мой комнатный Сталин снова устанавливает свою диктатуру не у себя дома, и сосредоточилась на ремонте.

Юлька не ответила, из чего я сделала вывод, что все хорошо и дело не в том чертовом портфеле.

Спустя час мужчины нас с мамой просто выгнали на кухню готовить обед, чтобы не мешались под ногами. А сами сосредоточенно что-то пилили, вымеряли и выкидывали ненужное. И ругались матом, но в стиле папы — завуалированно.

А когда обед был готов, я ушла в свою комнату, взяла мобильный и напряглась, когда увидела пять пропущенных от Юльки и тревожное сообщение с требованием немедленно ей позвонить.

Ушла в ванную, чтобы Мир не услышал, и набрала номер подруги:

— Сима, тебя ищет полиция, — с ходу огорошила Юлька.

— Из-за того портфеля? — холодея, уточнила я.

— Угу. Я сегодня занималась в парке с дядей Борей, пришли Мир и Леха, помнишь, я про него рассказывала? Это его доберман меня на дерево загнал.

— Стой. Леха с доберманом? Так это тот Леха, который меня спас с велика. И вчера я его встретила как раз с доберманом. Он его не кормит!

— Какой-то у нас слишком маленький город. В общем, Леха нашел меня и просил номер организатора нашей вечеринки косплееров. И фото показал, а на нем ты. Не совсем ты, а ты в костюме и гриме. Леха, оказывается, опер, с Миром работает.

— Ты меня сдала?

— Нет, конечно! — возмутилась Юлька. — Мы же вместе этот портфель на помойку выкинули. Я ему номер Артура дала.

Я зажмурилась, подавляя панику.

В тот вечер, когда мы с Юлькой и Марком встретились уже на улице, коллективным разумом мы решили портфель выбросить, предварительно хорошенько осмотрев. Он был девственно чист, идти с ним в полицию мы передумали и просто выбросили от греха подальше.

Боже, боже, боже, нужно было все-таки нести его в полицию, я бы тогда избежала проблем. И меня не искал бы ехидный опер с задатками маньяка.

Но тогда я больше боялась Римира, который, если бы узнал (а он бы точно узнал, что я сбежала из-под домашнего ареста), то меня бы не помиловал, и точно все следующее лето я бы просидела дома. А папа бы с радостью инициативу поддержал.

— Получается, Леха думает, что этот портфель украла я?

— Кажется, да.

— Юля, меня посадят, да? Так и думала, что это выльется в большие проблемы.

— Может, надо сдаться Лехе?

— И что я скажу? Что портфель был пуст, а мы выбросили его на помойку? Юля, я так удивилась, что даже лица этого воришки не запомнила! И что? В краже обвинят меня?

— Надо искать портфель. С ним прийти к Лехе и все рассказать как было, — авторитетно решила подруга.

— Как думаешь, мусор уже вывезли?

— Выходные, могли оставить. Нужно проверить. Давай через полчаса там встретимся. Я еще Марку позвоню. И на месте решим, что нам делать.

Я в панике завершила вызов, закусила губу и тихонечко взвыла.

Может, и правда сдаться с поличным?

Вот только Лехе сдаваться совсем не хотелось. Не нравился он мне…

Сильно не нравился.

Серафима

Я закусила губу, судорожно соображая, что мне делать. Сдаваться с поличным? Или попробовать найти портфель и потом сдаваться с поличным?

— Ма, я в магазин, — оповестила я, когда вышла из ванной.

— Римир уже все купил.

— Не все, мороженое не купил мое любимое, — отмахнулась я, исчезая в своей комнате.

— Ты наказана, забыла? — проворчал брат.

— Вот так делай добрые дела, тебя же за них потом и накажут, — бухтела я, напяливая спортивный костюм.

Неделю назад мы с подругой исключительно из добрых побуждений моего брата немножко похитили и чуть-чуть отвезли к стоматологу.

Я знала, что последствия и санкции обязательно будут, но смотреть на страдания брата, который мучился от больного зуба, я не могла.

Как знала, что нельзя было смешивать папин самогон и папин же коньяк: оказалось, эта гремучая смесь на Мира действовала как озверин, не меньше.

Теперь я месяц обязана ему готовить, а из дома меня выпускали только на учебу и в магазин. Потому что Римир меня наказал, а папенька, долгих лет ему жизни, брата поддержал.

Потому что Римир взрослый, а я, видите ли, нет!

Я быстро переоделась, убрала волосы в хвост и пулей вылетела из квартиры, взяв с собой только мобильный.

Шла, не глядя по сторонам, и глубоко ушла в свои мысли. Я в тот момент мало что соображала и так до конца и не поняла, зачем мы шли искать портфель.

Мне просто было страшно. И даже проблемы с одним конкретным ехидным опером меня не пугали так, как то, что скажет на это папа. И Римир, который запретил, ага.

Я смотрела строго вперед и не сразу заметила, как путь мне перегородил огромный доберман с бревном в пасти. Палка была толстая, длинная, с ветками и желтыми листьями и кренилась набок, пока Кас тащил ее в мою сторону.

Я резко затормозила, осмотрелась и заметила виновника торжества — опера Леху, который искал вора в моем эльфийском лице.

В моей голове в тот момент четко прозвучал звук застегивающихся на моих запястьях наручников.

Леха загадочно ухмылялся, спрятав руки в карманы голубых джинсов, и медленно шагал ко мне.

Первой мыслью было немедленно сбежать. Второй — что у Лехи длинные ноги и доберман. Догонят и спросят, куда я бегу. И что я скажу? Что убегаю от правосудия в их лице.

Боже, ну почему этот придурок отдал портфель именно мне? Чем я так провинилась перед мирозданием?

— Привет, Хиросима! — подмигнул мне Леха, пока я вспоминала, что нужно хотя бы дышать. — На стрелку собралась?

— А? — Кажется, я выглядела слегка неадекватной, но мне было плевать.

— С таким видом только на стрелки ходят, — пояснил Леха. — Что, с другими бомжами парк не поделили? Кастет хоть взяла или будешь взглядом унижать?

И этому хаму я собралась сдаваться с поличным? Он вообще умеет нормально разговаривать или только язык ехидства и сарказма знает?

— На свидание, — зачем-то соврала я первое, что пришло в голову.

— Надо же, со мной никто никогда на свидание с таким решительным видом не приходил, — продолжал измываться он. — Кто везунчик?

— Вы что-то хотели? Нет, не хотели? Ну, я пойду тогда, — распереживалась я.

Почему-то мне казалось, что взгляд у Лехи слишком проницательный и что он насквозь меня видит. И как будто знает, что в костюме эльфийки была я.

И я бы задала себе вопрос, почему я так боюсь, если бы могла адекватно соображать. Но паника моя взяла надо мной верх, поэтому я просто обошла Каскадера, который так и норовил поделиться со мной бревном, и побежала в сторону станции метро.

До станции пешком было около десяти минут, но наш с Юлькой лучший друг Марк уже ждал меня там.

— Я как раз домой возвращался, — объяснил Марк на мой вопросительный взгляд.

— Откуда?

— У пацанов был, играли в приставку всю ночь, — зевая, признался Марк.

— Ясно. Как думаешь, мусор уже увезли?

— Надеюсь, что нет, но здравый смысл говорит, что да. Пойдем.

— А если увезли, то куда? — пристала я.

— На свалку, куда же еще?

Мы подошли к мусорным контейнерам и дружно переглянулись.

— Кажется, мы кидали его в крайний бак?

Марк с тяжелым вздохом пошел к бакам, я с умным видом осталась стоять на расстоянии метра.

— Сима! — обрадованно позвал друг.

Я быстро приблизилась и поняла, что баки полные.

Мы с Марком встали плечом к плечу, вглядываясь в содержимое, и не сразу поняли, что наша компания пополнилась на одно уполномоченное лицо и одну собачью морду.

Леха стоял рядом со мной и с любопытством заглядывал в бак. А Кас поднялся на задних лапах и довольно свесил язык, явно радуясь легальной возможности залезть в помойку.

— А-а-а-а, — пискнула я, поворачивая голову.

— Интересное у тебя свидание, — подмигнул мне Леха. — Я заметил, что ты крайне оригинальная девушка, Хиросима.

Марк насмешливо фыркнул от вольной интерпретации Лехой моего имени, а я не нашлась что ответить.

— Ты своего бомжа потеряла? — заржал Леха.

— Я… там… — словарный запас ушел и не возвращался.

— Котенок мяукал, — вклинился Марк.

— Жалобно, — подхватила я, делая шаг назад.

Почему-то моя фантазия мгновенно подкинула картинку, где Леха надевает на меня наручники, почему-то оранжевую робу и сажает в одиночную камеру.

А Леха присмотрелся, напрягся, быстро покосился на меня, сунул руку в бак и… выудил из бака злосчастный портфель. Тот самый, пустой.

Двумя пальцами вытащил находку и бросил на землю.

А потом очень проницательно посмотрел мне в глаза.

— Это не я. Мне подкинули! — затараторила я и только потом сообразила, какую глупость сморозила.

Леха возвел очи к небу. Опустил их на портфель. Вздохнул.

— Арестуешь, да? — дрожащим голосом уточнила я.

— Рассказывай, Хиросима, почему ты и твоя кудрявая подруга Юлия Шкода, с которой у вас один бомж на двоих, пытались запутать следствие по делу о краже. А там я решу, арестовывать тебя или нет. О, а вот и Юлька. Ну привет, звезда, как раз на очную ставку успела, — обрадовался Леха, когда запыхавшаяся подруга разбавила нашу незабываемую встречу.

Мы с Юлькой переглянулись, обе опустили головы и поняли, что бежать некуда.

Придется сдаваться ехидному и чересчур проницательному оперу Лехе.

Серафима

Картина, достойная кисти какого-нибудь очень неталантливого художника: слева от мусорного бака очень обескураженные мы с друзьями, а напротив — недовольные оппоненты в лице Лехи и Каса. Хотя нет, Кас был очень доволен.

— Опер Леха, а ты нас прямо здесь будешь допрашивать? — заинтересовалась я.

— А что не так? — развеселился он. — Бомжа не хватает для полной картины? Или мне на вас наручники надеть? Напомню, что это не я сюда пришел, а вы.

— Ты что, следил за мной? — вспыхнула я.

— Конечно, Хиросима, правосудие следит за каждым, — умничал он. — Юлька, ты в курсе, что врать нехорошо?

И перевел взгляд на мою подругу, которая уже успела побывать в его кабинете на допросе.

— В курсе, — устыдилась подруга и низко опустила голову.

Леха ждал продолжения речи, но его не последовало, поэтому он снова вернулся к тону отпетого воспитателя, продолжая отчитывать меня.

— Хиросима, у тебя брат в МВД служит, неужели ты не знаешь, что сокрытие улик карается законом? Римир же твой брат, я не ошибся?

— Служит, и что? Или ты думаешь, что мы за обедом традиционные чтения Уголовного кодекса устраиваем? Собираемся всей семье и читаем, читаем… — последние слова я говорила одними губами, без звука.

Оказывается, опер Леха умел очень строго смотреть. Поэтому я замолчала, а Алексей стал переводить этот свой фирменный взгляд с меня на друзей.

— Рассказывайте, — потребовал он.

— Да нечего рассказывать, — вздохнула я, — мы ехали с вечеринки, спустились в метро, а там этот в кепке. Пробежал мимо, сунул мне портфель в руки и убежал. Он пустой был, честно, поэтому мы его и выбросили.

— Пустой? — напряженно переспросил Леха.

— Да. Мы его весь выпотрошили, прежде чем выбросить, — опустила я голову, — правда. Что теперь с нами будет?

— Пожизненное влепят как пить дать, — пробурчал он.

Сплюнул и выдал замысловатую тираду. Примерно в духе папы, но сразу стало понятно, что он сильно раздосадован новостью. И смотрел он громко и матом.

Даже Каскадер притих, прижал уши к голове и не отсвечивал.

— Ты хоть лицо его запомнила? — доставая из кармана пачку сигарет, с надеждой спросил у меня Леха.

— Все слишком быстро случилось, я не ожидала. Не запомнила, он его кепкой скрыл.

— Серафима, подумай хорошо. Может, хоть что-то, хоть какие-то особые приметы? Шрам, родинка, — давил Леха.

— Черная кепка, черная толстовка, худой, длинные ноги, — напрягла я память.

— Ясно, — отрезал Леха, делая затяжку.

Он прикрыл глаза, выдохнул дым и со злостью пнул злополучный портфель, сиротливо лежащий на земле.

Мы с Юлькой переглянулись и сочувственно посмотрели на Леху, который ушел глубоко в свои мысли и не сразу заметил, как Каскадер совершил стратегическое отступление от него и увлеченно что-то раскапывал под мусорным баком.

— Мне жаль, что я ничем не могу тебе помочь, — призналась я, — и прости, что Юлька сразу не сказала. Мы испугались.

— Чего? — Леха еще и рычать умел!

Не иначе как по ночам у Каскадера уроки брал.

— Не знаю, — окончательно устыдилась я.

— Ой, бандиты детсадовские, — вздохнул Леха. — Может, вас посадить на пятнадцать суток, а? В воспитательных целях.

— За что? — ахнули мы.

— За хулиганку. Юлька вон вроде раскаивается, но это не точно, ты, рыжая, вообще не раскаиваешься, а третий ваш, подпольный махинатор, ушел в несознанку, но по глазам вижу, что готов повторить. Я вас превентивно задержу, пока еще чего не отчебучили.

— Скажи маме, что я завещаю ей мой любимый отрывной календарик, когда папа с Миром меня убьют, — прошептала я Марку. — И мне правда стыдно.

Последнюю фразу я адресовала Лехе.

— Ты, — Леха указал на Марка, — в магаз сгоняй, пакет мне большой купи.

— Понял, — кивнул Марк и умчался.

— Леш, а что украли? — подала голос Юлька.

— Много будешь знать — нос большой вырастет, — отмахнулся от нее Леха.

Подумал, хмыкнул и покачал головой.

— Деятели, мать вашу. Сутки из-за вас потерял.

— Юлька мне только сегодня сказала, что ты меня ищешь, мы хотели найти портфель и принести его тебе, честно, я за ним и шла. Ну хочешь, мы как-то исправимся, вину загладим? — примирительно предложила я.

— Да? — заинтересовался Леха. — И как же?

— Не знаю, — едва слышно пропищала я.

К тому моменту вернулся Марк с пакетом и передал его Лехе. Тот сложил в пакет портфель и покосился на нас:

— Пойдемте. Правильно Мир сказал, вы — дети Сатаны.

— Ой, нашел кого слушать, — закатила глаза Юлька, — Леш, а ты как понял, что это мы?

— Да проще простого — вы вышли на своей станции метро, — хмыкнул Леха.

— И что?

— И то, что здесь, кроме вас, выходили только три зеленых человечка мужского пола, а ты, кудрявая, явно бы стала подружку свою перед ее братом покрывать. Л — логика. Знаете такое слово? И еще чуйка. Кас, рядом!

К Лехе вернулся его привычный ехидный стиль общения.

Каскадер покорно подбежал к хозяину и, преданно заглядывая ему в глаза, шел шаг в шаг с Лехой, который о чем-то сосредоточенно размышлял.

— Значит так, подкидыши из ада, — наконец заговорил Леха, — о том, что портфель этот нашли вы, никому ни слова, ясно? Узнаю, что треплетесь, — посажу под замок до окончания расследования. Хиросима?

— Я поняла.

— Миру тоже ни слова, — вздохнул Леха, косясь на Юльку.

— Спасибо, — просияла подруга, с благодарностью глядя на опера.

— Хиросима, — снова пристал ко мне Леха, — постарайся вспомнить что-то еще. Не сейчас, может, дома в спокойной обстановке.

— Хорошо, — согласилась я.

— Номер мой запиши, и если что-то вспомнишь — звони в любое время, поняла?

— Да, — я несколько раз кивнула для правдоподобности.

Записала его номер, сохранила как «опер Леха» и ни капли не удивилась, когда он у себя нарек меня Хиросимой.

— Пятой точкой чувствую, что ни хрена ни «хорошо», — вздохнул Леха, пряча телефон в карман. — Свободны.

— Правда? — не поверила я. — А протокол составлять не будешь?

— Рыжая, если тебе сильно хочется на экскурсию в отдел, то могу просто так организовать, — криво ухмыльнулся Леха. — Поехали?

— Я лучше домой, — пошла я на попятную, но сердце пропустило пару ударов.

И точно не оттого, что мне предлагали увлекательную экскурсию, а потому, что взгляд у Лехи изменился. И тон стал такой, что у меня мурашки по всему телу забегали как ненормальные.

Я повела плечами, сбрасывая морок, который, казалось, окутывал сознание, когда я смотрела ему в глаза.

Леха отвернулся, мотнул головой и грубее, чем нужно, приказал:

— По домам, детишки. Если что — я на связи.

— Пока, — помахала ему рукой Юлька, пока я переваривала внезапно нахлынувшие и непонятно откуда взявшиеся новые чувства.

Леха пристегнул Каскадера на поводок и быстрым шагом ушел, оставляя нас стоять на аллее.

— Мне стыдно, — призналась я, глядя ему в спину.

— И мне. Интересно, мы можем ему как-то помочь? — с готовностью ответила Юлька.

— Как? Ну не помню я этого… Даже если мимо пройдет и поздоровается, вряд ли узнаю!

— Постарайся дома сделать, как сказал Леха. Успокойся и постарайся вспомнить.

— Ага, — кивнула я. — Мне домой нужно.

Алексей

Я просто шел, а мечтал найти бревно, которое грыз Кас, и от души в него вгрызться самому.

Рыжей прелестнице с криминально-бомжеватыми наклонностями я верил, хотя, судя по всему, рыжая тот еще маленький чертенок с рожками. Но забавный. И милый. И рыжий. У меня пунктик зрел на рыжем, да?

Я мотнул головой, прогоняя видение и снова заставляя себя мыслить здраво. Начнем с того, что она сестра Римира, а Мир мне друг и бывший сослуживец. После армии наши пути на время разошлись. Я женился на Вике и ушел с головой в работу, а Мир служил в «Громе» и наслаждался свободой. Но связь держали.

Теперь мы работали в одном отделении и старая дружба возобновилась, но его милая и слегка хулиганистая младшая сестра рыжим вихрем ворвалась в мою и так неспокойную жизнь.

И даже если отбросить тот факт, что проблем у меня вагон и прицеп тонн на десять, то она сестра моего друга, а значит — табу. Мир это четко обозначил совсем недавно. И отчасти я его понимал, потому что и свою малую не мог представить с кем-то, кто мужского пола.

Я закинул пакет с вещдоком в багажник, достал мобильный и набрал Сан Саныча.

— Что у тебя? — спросил он после второго гудка.

— Я нашел портфель, — отчитался я.

— Вези, — обрадовалось начальство.

Я кратко пересказал всю ситуацию, а Сан Саныч зло выругался.

— Какие мысли? — спросил он у меня. — Думаешь, Дима?

— Не знаю. Как-то слишком просто получается. Либо у него времени не было все хорошо продумать, и он подставился, либо его подставляют, но уже грамотно.

— Что это за девчонка, которой портфель передали?

Я напрягся.

— Студентка, к нашим делам отношения не имеет, — отрезал я, — она с вечеринки ушастых ехала, подвернулась под руку.

— Ты уверен? Ее надо проверить.

— Уже. Она ни при чем.

— Я хочу с ней поговорить, — настаивал Саныч.

А у меня все нутро сжалось от нежелания ее впутывать в наши проблемы.

— Она ни при чем, я уверен.

— И погонами поручиться можешь?

— Могу, — без раздумий ответил я, — ее подставили.

— Значит, последняя ниточка, — задумчиво пробормотал Саныч, — грамотно меня развели, ничего не скажешь.

— Я ищу вора, дайте еще время.

— Девчонка может его узнать? — Саныч явно воспрянул духом.

— Говорит, что нет. Я думаю, что мы копаем не туда. Нужно Диму вашего проверить. Либо колоть его, либо найти того, кто его подставил.

— Согласен, но было бы проще допросить вора. Ищи его, Леха. Дима моя проблема. До связи.

Он отключился, а я снова выругался, завел Каса домой, покормил и поехал на работу.

По дороге пытался размышлять, и мысли мои мне не нравились.

Если предположить, что Диму кто-то красиво подставляет, то Хиросима остается единственным свидетелем, который теоретически может опознать вора.

И если я нашел ее за сутки, то тем придуркам тоже не составит труда найти эльфийку в ее веснушчатом лице, просто потратят они больше времени.

И лучше бы ей молчать и делать, как говорил Мир: сидеть дома и не ходить гулять темными вечерами. Даже с друзьями, пока я во всем не разберусь.

Я надеялся, что троица вняла моему приказу и трепаться о том, кто стал обладателем пустого портфеля, не станет.

Краславский — не та фигура, которую можно воспринимать несерьезно, и свою репутацию он бережет всеми силами. Если на флешке был компромат — Краславский пойдет на все, чтобы его уничтожить. И все ниточки, даже такие короткие, как Хиросима, которые ведут к нему, — тоже.

Может, охрану ей нанять?

Или пока рано?

В крайнем случае привлеку к охране ее драгоценной пятой точки Мира и его пацанов.

Мне чуйка подсказывала, что все не так просто, как казалось с самого начала, и я заранее продумывал пути решения пока еще несуществующих проблем.

Хотелось бы верить, что рыжая просто оказалась не в том месте, не в то время и больше никого не заинтересует.

Но что-то не давало мне покоя.

Работа отвлекла, а парочка новых психов с осенними обострениями заставила меня на время выбросить рыжую бестию из головы.

Ночной вызов оптимизма не добавил, и пока я оформлял документы и вел прием страждущих, на часах уже было три часа дня.

Зевая, я поехал домой отсыпаться.

Кас встретил взглядом а-ля «я снова не ел три дня», Вареник была в университете, а я пошел выгуливать ушастого симулянта в уже полюбившийся ему парк.

Взял себе крепкий черный кофе, чтобы не уснуть стоя, и ждал, пока Каскадер набегается и выпустит пар, одним глазом лениво рассматривая округу.

Рыжую я не встретил и почувствовал легкий укол разочарования.

Напомнил себе, что разочаровываться мне по статусу не положено, но чувства в карман не спрячешь…

Я понял, что меня в ней зацепило. Хиросима другая. Она разительно отличалась от всех и не только внешне, но и своей эксцентричностью. А еще живым блеском глаз. Настоящим, не показным.

А еще была весьма оригинальной. Одна дружба с бомжом чего стоила.

Кас спрятался в кустах, исчезнув из поля зрения, но со мной он обычно себе вольностей не позволял. Я пил кофе, не чувствуя вкуса, когда услышал женский визг и счастливый лай Каса.

Неужели опять чудит?!

Я рванул с места на третьей скорости, пробрался прямо через куст, кажется, оцарапав щеку, и остановился. Потому что крик был явно Хиросимы, возможно, кричали они дуэтом с Юлькой.

Я подумал, что эта парочка в принципе неугомонная, с шилом в одном месте. Или не с шилом, а с хвостом?..

Интересно, чем они сегодня удивят?

Я присмотрелся и чуть не облизнулся. Сон точно прошел.

Рыжая Хиросима была одета в анимешный костюм: черные колготки с белыми полосками, короткая до безобразия юбочка с оборками, черная водолазка, которая обтягивала ее словно вторая кожа и так будоражила фантазию, что меня переклинило слегка.

На голове рыжей был какой-то бантик с розовыми ушами, которые качались в такт ее движениям.

И она, громко ругаясь, убегала от Каса, а тот, со счастливой мордой, высунув язык и свесив его набок, пытался поймать ее за… хвостик.

На юбке, сзади, был пришит розовый хвостик, который кокетливо торчал, вызывая у нас с Касом что-то похожее на охотничий азарт.

Каскадер этот хвостик пытался поймать зубами, а Хиросима вертелась из стороны в сторону, явно не желая быть пойманной.

— Это мое! — кричала она Касу, уворачиваясь. — Не смей, его Юлька полчаса пришивала!

Юлька робко пыталась дать ему команду, но пса она побаивалась с того дня, как залезла из-за него на дерево. Кудрявая прижимала к груди руки с зажатым в ладони мобильным.

Я же вместо того, чтобы безобразие прекратить, вдруг подумал, что фигурка у рыжей огонь.

Не худышка, а очень аппетитная. Грудь примерно двоечка, бедра…

Ладони закололо от желания прикоснуться, но вместо этого я прокашлялся и рявкнул:

— Кас!

Пес прижал уши к голове, но на хвостик продолжал коситься и облизываться. Кажется, эта малышка и ему очень нравилось, иначе бы он от меня к ней не сбежал.

И по-мужски я его очень понимал.

Любопытно, куда она так нарядилась?

Я сделал шаг вперед и пошел к девчонкам, намереваясь это выяснить.

Алексей

Хиросима смотрела на меня как на врага народа. Она скрестила руки на груди и надула пухлые губки. И с опаской косилась в сторону Каса, который гипнотизировал взглядом ее хвостик. Вполне легально, кстати, я бы тоже посмотрел, если бы мог…

О чем я опять думаю?

— Доброго дня, — протянул я, приближаясь.

Демонстративно окинул взглядом рыжую с ног до головы и вопросительно поднял бровь:

— И куда мы в таком виде собрались?

— Это что, воздушно-капельным передается? — всплеснула руками веснушчатая бестия. — На тебя Римир не чихал, случайно?

— И специально не чихал. Куда собрались, красавицы?

— Никуда, по парку гуляли.

— Стесняюсь спросить…

— Стесняешься, опер Леха, — не спрашивай, — отрезала Хиросима.

— Ты в таком виде гулять по парку вышла? — спросил я уже строже, но куда там.

Рыжая только глаза закатила, а к нам уже шла Юлька, но огородами, сделав большой крюк, чтобы обойти Каса.

— А что такого? Нормальный вид, — она тряхнула головой, отчего два розовых уха на ее макушке воинственно затряслись.

— Для ролевых игр… — Я это вслух сказал?

— Ты слышала? — иронично обернулась к подруге Хиросима.

— Алексей, если ты не специалист из «Модного приговора», то твое мнение не учитывается. А у меня такие костюмы — хит продаж.

— А рыжая у тебя — ходячая реклама? — не удержался я.

— Единственная модель, — вежливо ответила Юлька. — Мне нужны были фото для портфолио и для страницы в интернете, а дома в этом костюме получилось как-то по́шло.

— А на улицу ходить нормально, — завелся я хрен знает с чего.

Но завелся. И психанул. Потому что нефиг фоткаться в таком виде. Вообще так на улицу выходить не стоит. Только дома ходить, под неусыпным контролем!

Она еще и в интернет этот полупорнокостюм выставлять собралась? С рыжей?

— Я без лица выкладываю, — словно прочитав мои мысли, объяснила Юлька, — иначе Римира удар хватит, если увидит.

Не только Римира. Там всех, кто носит штаны, если не удар, то стояк надолго хватит и не отпустит.

Я начинал понимать, почему Соколов так бесится в последнее время.

С виду — два милейших ангелочка с крылышками. По факту — два дьяволенка, но с ангельской внешностью, невинными взглядами и характерами, словно их сам Люцифер воспитывал.

А мой не совсем юный друг Римир запал на кудрявую красотку, которая шьет занимательные костюмы и фоткает в них его же родную сестру.

Еще он что-то говорил о том, что две милые прелестницы задались целью отыскать принцев, выбрав крайне экстравагантную тактику: посетить сто свиданий с разными парнями, дабы выбрать из сотни лучшего. Соколов от этого факта стены в моем кабинете пару часов грыз на ночном дежурстве и только что по потолку от ярости не бегал.

Кажется, даже запретил им выходить из дома.

А сегодня и меня проняло! Я бы тоже запретил, особенно в таком виде.

Волновать меня это было не должно, но почему-то очень волновало! И не только меня, но и младшего товарища, который, несмотря на мою смертельную усталость и недосып, очень даже взбодрился.

Давно меня девчонки так не заводили.

Да и не смотрел я по сторонам, пока с Викой жил. На нее смотрел, а она — налево.

Впервые за пять лет я осознал, что меня девчонка зацепила. И сильно. Неправильная девчонка, не та, да и время неподходящее.

И пока я переваривал собственные мысли, Кас медленно двигался в сторону Хиросимы, подцепил-таки хвостик зубами, дернул и дунул прочь, довольный своей каверзой.

— Ах ты… Вор! — вспыхнула Серафима, потрясая розовыми ушами. — Леха!

— Что? Кас просто посчитал, что хвостик там лишний, да и сам костюм надо переделать, — хмыкнул я.

— Ах, лишний. Ах, переделать, значит, — зло процедила Юлька, обиженная в лучших чувствах.

— Не злись, Юлек, но юбку надо подлиннее! — Я поднял ладони вверх.

— Хвост верни, блюститель морали, — сквозь зубы процедило кудрявое наваждение моего друга.

— Зачем? Смотри, как хорошо играют, — улыбнулся я и взглядом указал на Хиросиму.

Кас, держа в зубах пушистый хвост, всем видом звал рыжую поиграть: то подбегал к ней и поддразнивал, то отбегал в сторону, припадая на передние лапы, и от счастья вертел всем задом.

Серафима ругалась, но в игру включилась и даже заулыбалась.

Красивая у нее улыбка. И сама она как яркое солнышко в хмурый день. И Каскадер к ней явно дышал неровно. С Викой он так не играл.

С бывшей женой мой пес в принципе контактировал немного, предпочитая компанию меня или Варьки. А Вика всегда ворчала, что его шерсть на всей ее новой брендовой одежде…

— Пришивать сам будешь, я его уже продала, для заказчицы фотки делала, — угрюмо грозила мне Юлька.

— Ну, хочешь, я у тебя его куплю? — предложил я. — Касу вместо новой игрушки.

— Ладно, дарю! Но не тебе, а Касу. И только потому, что в вашей компании он самый симпатичный!

— Да? А я думал, я в нашей паре красивее, — насмешливо ответил я, наблюдая, как рыжая перестала дуться и вовсю веселилась с Касом, играя в догонялки.

Каскадер далеко не убегал, кружа вокруг Хиросимы на расстоянии полуметра.

А я залип на ней.

И я бы еще смотрел, если бы к нам не присоединилась компания из двух придурков, которые сели на лавку и смотрели шоу.

Мне срочно захотелось сломать пару челюстей.

— Кас! — позвал я и протянул руку ладонью вверх.

Пес подбежал и вложил мне в ладонь хвостик.

— Сидеть! Рыжая?

— Что? — отозвалась Серафима.

— Пойдем, домой провожу.

— Зачем? Я сама…

— В таком виде ты никуда не пойдешь, — душевно сообщил я, взглядом показывая на двух озабоченных оленей на лавке.

— Я к Юльке пойду, там переоденусь, — отмахнулась она.

— Значит, провожу до Юльки. А если вы еще раз в таком виде в парк придете — расскажу Миру. Ясно?

— Предельно, — бросила мне рыжая. — Да нормальный костюм, в таких полгорода ходит. И еще откровеннее. Все же закрыто!

— Вперед и с песней! — не стал я продолжать занимательный диалог.

Жестом показал девчонкам, чтобы шли вперед, пристегнул Каса и пошел за ними.

И только у дороги понял, что взгляд мой так и не отлип от того места, откуда оторвали розовый хвостик, который я продолжал сжимать в ладони.

Плохо, Тихий, плохо. Тянет на серьезный залет и разборки с другом.

Мы с Касом проводили двух нимф до Юлькиного дома. Всю дорогу девчонки шли на шаг впереди и о чем-то перешептывались.

Я не прислушивался, другие мысли занимали.

У подъезда обе развернулись, а Юлька вежливо уведомила:

— Мы пришли.

— Идите, — махнул я рукой.

Две пары взгляд проследили за хвостиком в руке.

— Серафима, ты ничего не вспомнила? — напоследок уточнил я.

Просто на всякий случай.

— Нет, но я пытаюсь, правда, — она даже ладонь к груди приложила.

Я перевел на нее взгляд, сглотнул и решил: может, надо меньше работать и начать жить? Развлечься как-то, а то от невинного жеста в стойку встаю.

Кивнул, развернулся и пошел к себе.

Спать!

…Нет, для начала в холодный душ, а потом спать.

Леха

Родные пенаты встретили запахом еды. Мы с Касом переглянулись и дружной толпой устроили паломничество на кухню, где Вареник уже что-то кашеварила.

Запахи — умереть не встать.

— Может, тебя у меня на постоянку оставить? — задумчиво предложил я, когда сестра развернулась в мою сторону.

Кас скромностью не страдал и сразу ткнулся носом ей в ноги, намекая, что он голоден.

Варя достала мешок с его кормом, зачерпнула порцию миской прямо из мешка и поставила перед наглой мордой.

— А ты жди! — отрезала сестрица, сдувая с лица белобрысую прядь.

— Нафига ты покрасилась? — в который раз уточнил я. — Брюнеткой лучше было.

— Захотела и покрасилась, — задрала она нос.

Развернулась и стала перемешивать что-то похожее на мясное рагу.

У меня инфаркт слюнной железы приключился от голода.

— А вот одному тебе точно жить нельзя. Ты с голода умрешь. Или будешь с Касом его кормом хрустеть.

Пес услышал свое имя и «корм» в одном предложении и подозрительно уставился на меня, всем видом намекая, что кормом он делиться не собирается.

— Оставайся! — махнул я рукой.

Налил себе воды и залпом выпил, стараясь заглушить чувство голода.

— Как дела в универе? Никто не обижает?

— Нет.

— А этот ушастый, как там его? — припомнил я.

— Васечкин, — прыснула Варя.

— Васечкин тебя больше не достает?

— В любви признавался.

— А ты? — я поперхнулся воздухом.

— Леша, — укоризненно наклонила она голову вбок, — у него лицо, как будто по нему лопатой долго били, а еще он говорит он только о сексе. Думаешь, меня это волнует? И, знаешь, парни сейчас — обнять и плакать. Алкоголики, криптаны и перекупы. Или эти, которые опасные, что куда деваться. «Не влюбись в меня!» Думал, что впечатление произведет, а нафига он мне нужен, проблемный? Время еще на него тратить.

Варя бурчала, а я хвалил сам себя за то, что когда-то именно так ее и воспитал. Гордой, неприступной и с характером.

С детства знал, что Вареник из парней шнурки будет строгать.

— Я просто спрашиваю, — сдался я. — Блин, Вареник, просто расскажи мне что-нибудь, голову надо занять.

— Проблемы? Опять Вика с этим козлом тебе неприятности генерирует? — занервничала Варя, размахивая в воздухе лопаткой. — Я с ней сама поговорю.

— Так, Варя-воин, не лезь! — потребовал я. — Я сам разберусь. Давай про твои дела, в мои тебе лучше не соваться, помогать еще полезешь, я потом вообще не разгребу.

— Я тебя хоть раз подводила? — обиделась Вареник.

— Что в универе нового? — Я сжал переносицу двумя пальцами.

— Да ничего. Учеба и еще раз учеба. А, еще у нас препод по криминалистике уволился. А это мой любимый профильный предмет!

— Нового найдут. Варя, нафига тебе криминалистика? Иди в медицинский.

— Не хочу, — снова помешивая свое зелье в кастрюле, отрезала сестра. — Леша, блин, ты сам опер, это же так интересно — копаться в уликах, разбираться в психологии преступника, копаться в его голове, чтобы понять, почему он так…

— Вареник, сгоняй в наш парк, найди там бомжа дядю Борю. Зуб даю, он тебе и про криминалистику, и про поведение преступников лучше любого твоего профессора расскажет.

— Да? — заинтересовалась Варька, — а где искать?

— В парке, — «подсказал» я.

— И что, правда психологию знает?

— Он что-то про триаду Макдональда говорил, — припомнил я.

— Хороший бомж, надо с ним подружиться. А ты его откуда знаешь?

— Да так, с ученицей его познакомился. Даже с двумя.

— Симпатичные? Тебе кто из них понравился? — сразу же оживилась Варя.

— Никто. Не сгорит рагу? — отвлек я сестру от довольно удачных попыток в допрос.

— Обижаешь! У меня никогда ничего не горит! — задрала она нос.

Отключила плиту и велела:

— Садись, бедняга, кормить тебя буду.

Кас тоже на всякий случай сел и свесил язык набок.

— Обжора, — закатила глаза Вареник.

Взяла глубокую тарелку, положила мне рагу до краев, нарезала хлеб, сало, достала зеленый лук и тоже положила рядом.

— Приятного, — с улыбкой пожелала она.

— Когда родители ремонт заканчивают? — спросил я, уплетая еду так, словно окончил курсы скоростного поедания.

— Строители сказали, что еще пару недель минимум.

Вареник переехала ко мне, когда родители затеяли капитальный ремонт нашей трешки. Сами они уехали в деревню к бабушке, а Варя осталась жить у меня, потому что из деревни до универа ей далеко добираться.

И, нужно было признать, что без нее мне было бы намного сложнее.

Я доел, отставил тарелку, которую Варя обещала помыть, и пошел отсыпаться.

А вот утром меня ждало невероятно бодрое пробуждение. Звонил мобильный, где на экране высветилось имя рыжей Хиросимы.

— Да! — быстро ответил я.

— Опер Леха, я нашла вора! — довольно отчиталась Серафима.

— Где? Когда?

— Не поверишь — у нас в универе.

— Ты уверена? — я сонно моргал и тер глаза, пытаясь понять: сон это или рыжая действительно мне позвонила.

— Не на сто процентов, но очень похож. Я вспомнила, что у него на той руке, которой он портфель держал, шрам был. А утром со мной в автобусе парень пытался познакомиться с длинными ногами и шрамом. Все сошлось.

— Где ты?

— В универе.

— А этот?

— Где-то по территории гуляет. Мне его задержать?

— Даже не думай, — не своим голосом потребовал я, — поняла? Не смей к нему приближаться! Марш на пару. Слышишь?

— Слышу, иду на пару, — лениво отчиталась Хиросима.

— Я скоро буду, — пообещал я.

Алексей

Сказать, что я охренел, — это недооценить состояние, в котором я находился, пока ехал к универу.

Я уже говорил, что эта девчонка умеет удивлять? Я повторю! Как говорит моя Варя, рыжая Хиросима самыми садистскими методами вытаскивала меня из зоны комфорта. Правда, где были границы этой зоны, Вареник не знала. Но всерьез увлеклась психологией и иногда изрекала что-то умное. Даже тесты мне какие-то выдавала, которые показали, что по типу личности я командир и какой-то сангвиник. Спасибо, что не пингвиник, блин. Главное, чтобы сестра астрологией не увлеклась и не добавила к моему диагнозу Меркурий в Киркорове, иначе хрен вылечат. Даже спрей для прочистки чакр не поможет, который мы недавно как вещдок изъяли.

Пока ехал, пытался рассуждать здраво. Зачем ворам сближаться с Серафимой? Зачем? Они как-то узнали, что она мой свидетель. Единственный и крайне ненадежный, а еще взбалмошный, но какой есть.

В чем смысл этих телодвижений? Убрать ее? Выяснить, что она знает, и потом убрать?

Меня холодный пот прошиб настолько, что я рефлекторно за наручниками потянулся. Пристегну Хиросиму к себе и буду везде с собой водить.

А что такого? Это стопроцентная гарантия того, что скучно мне точно не будет.

Все будет, скучно — не будет!

Думай, Тихий, просто думай, паника потом.

Вариантов, по сути, два: проверить, узнает ли она вора, либо втереться в доверие и выудить из нее информацию. Отпустим первый и сразу перейдем ко второму: какую информацию?

Может, мне отпуск взять для охраны ее прекрасной попы?..

Я припарковался у ворот универа, вышел на улицу, параллельно набирая номер Хиросимы.

Осмотрелся и убрал телефон в карман.

Рыжая прелестница спокойно ела пирожок в компании все тех же подельников — Марка и Юльки.

Хиросима отнюдь не выглядела испуганно, наоборот, улыбалась словам Марка и с аппетитом жевала, запивая чем-то из пластикового стаканчика. Поучиться бы у нее этой легкости и отношению к жизни. Или я становлюсь паникером?

Пугать девчонку не хотелось, но, кажется, придется.

Я решительно пошел в сторону волшебнутой троицы. Вся гоп-компания заметила меня и напряглась.

— Рассказывай, — с ходу велел я.

— На, опер Леха, пирожок, мы для тебя с мясом купили, я уверена, что ты не завтракал, — с широченной улыбкой она протянула мне обычный целлофановый пакет, в котором сиротливо лежал пирожок.

Я даже смутился и немного поплыл от неожиданного проявления заботы.

— Спасибо, — машинально ответил я. — Так! Почему не на паре?

— Я же говорила, все менты злые, когда голодные, — с видом знатока сообщила она друзьям. — Убежал твой вор.

— В каком смысле убежал? От вас? Вы его догоняли, что ли? — окосел я.

— Леха, дыши! Никого мы не догоняли, просто хотели найти и проследить, чтобы ты приехал и сразу на допрос отвез. Клянусь, мы не собирались к нему приближаться. Но он исчез.

— А теперь все то же самое, но по порядку. С самого начала, — собирая глаза в кучку, потребовал я.

И на всякий случай надкусил пирожок.

— Сегодня утром я ехала в универ на автобусе. Села на своей остановке, а на следующей зашел парень. Ноги у него длинные очень, я сразу внимание обратила, потому что когда тот бегун мне портфель всучил, первое, что я подумала, что не догоню, потому что ноги реально длинные, как у кузнечика.

— Интересные приметы, — с умным видом согласился я.

— Он постоял немного, потом подошел ко мне познакомиться. Сделал комплимент… Несколько, — загадочно махнула она рукой.

Нечасто я был согласен с кузнечиками, но тут не мог не поддержать.

— Спросил, куда я еду, я ответила, что в универ учиться. Мы разговорились, а потом автобус резко остановился, парень очень характерно протянул ко мне руку, чтобы не дать упасть, а потом вспышка случилась, и я вспомнила этот жест и руку с тонким шрамом прямо над большим пальцем.

— Так бывает при стрессе, да, — продолжал умничать я.

— И я его узнала.

— Ты как-то дала понять, что узнала его? — напрягся я.

— Леша, я, может, не очень умная, но и не дура, — обиделась Хиросима, — нет, конечно. Потом он сказал, что тоже учится в моем универе на последнем курсе, мы вместе вышли из автобуса, дошли до универа, я позвонила тебе и пошла на пару, но по дороге встретила Марка, заручилась его поддержкой, и мы решили найти кузнечика, чтобы ты красиво с наручниками пришел и задержал его. Вот.

Мне с таким невинным взглядом еще никто и никогда не врал!

С почином, блин!

— А Юльку по дороге прихватили? Или она только что к вам присоединилась? Я разрешал играть в партизан? — рявкнул я.

Рыжая даже бровью не повела.

— Леша, его нет на территории, — спокойно пояснила она, пока я зло жевал несчастный пирожок, просто чтобы не сорваться и не наговорить лишнего.

— Откуда знаешь? — все-таки уточнил я.

— Мы к охране пошли, там камеры, нам разрешили посмотреть. Он зашел и вышел через другой вход, — хлопая ресничками, мило отчиталась Хиросима.

— Ясно. Пошли.

— Куда?

— К охране, мне нужно знать в лицо этого кузнечика, — процедил я. — Хиросима со мной, остальные на пары. Еще раз полезете — устрою экскурсию в самые видовые места обезьянника. С Римиром там же объясняться будете.

— Ты нас не сдашь, — мягко улыбнулась Юлька.

— Это почему? — удивился я.

— Ты очень хороший, опер Леха, и сердце у тебя доброе, и не стукач ты, правда? — с нажимом уточнила кудрявая.

Еще одна ехидна на мою голову.

— Ты мне льстишь, Юлек! — подмигнул я. — Еще раз сами что-то выяснять решите, и я без зазрения совести вас сдам.

— Фу таким быть, — фыркнула Юлька.

— Я непонятно сказал? На пары шагом марш!

— Пока, Леша, — пропела Юлька, подмигнула Хиросиме, взяла под ручку Марка, и парочка удалилась.

— Теперь ты, — развернулся я к Хиросиме, — он что-то еще у тебя спрашивал?

— Номер телефона.

— Ты дала?

— Нет, конечно! А надо было? Точно, тогда бы у тебя был его номер, если бы он мне свой оставил, — озарило рыжую.

— Хиросима, не беси! Больше ты с ним в диалоги не вступаешь! Ни при каких обстоятельствах. Понимаешь? Он может быть опасен, ты мой единственный свидетель, а что делают с нежелательными свидетелями, ты в курсе или у дяди Бори спросишь?

— Все так серьезно? — насупилась она.

— Все еще серьезнее, — твердо сказал я.

Чтобы не расслаблялась и не думала, что это игра.

— Где у вас охрана?

— У входа, пойдем, — позвала она.

Мы шли молча. Я пытался соображать, но получалось с трудом. Зачем им она? Что хотели узнать? Что вообще за херня творится?

— Леша, — хитро позвала меня Хиросима.

— Что?

— А кто ты по знаку зодиака?

— Пингвин! — быстро ответил ей, отвлекаясь на мобильный.

Звонили с работы.

— Да! — ответил я.

— Леха, тут к тебе две проститутки пришли, — заржал дежурный.

— Пусть ждут, — приказал я, — я через час буду.

— На фига они тебе?

— Заказал на работу, млин, дома не успеваю, — рявкнул я и отключился.

Ночные феи были моими личными информаторами. За это я закрывал глаза на их деятельность и помогал обойтись без штрафов.

Убрал телефон в карман и посмотрел на обалдевшую Хиросиму.

Но соображать, что она обо мне в тот момент подумала, было некогда.

А зря…

Леха

Пост охраны находился у центрального входа в отдельной будке. Вход был только по специальным электронным пропускам. Я засветил «корочки» и прошел без разговоров.

— Дядя Игорь, а можно еще раз ту же запись показать, только ему? — указала на меня хмурая Хиросима.

— А он кто? — пожилой мужчина в форме охранника смотрел на меня с подозрением.

— Опер Леха, — представила меня рыжая.

— А документики опер Леха мне предъявит?

Я повторно достал «корочки», и мне без разговоров нашли нужное видео.

— Останови, — потребовал я.

Хиросима была права: мужик действительно был похож на кузнечика. Длинные ноги он чуть сгибал в коленях, морда такая, что хоть сейчас на стенд «Их разыскивает полиция». Маленькие, близко посаженные глаза, тонкое вытянутое лицо, востроносый, губы тонкие.

Он с Хиросимой вошел на территорию университета, обошел его по периметру и вышел с другого входа.

Дальше нужно было снова поднимать городские камеры, но что-то мне подсказывало, что кузнечик опять нырнул в слепую зону.

— Такой во сне приснится — топором не отмахаешься, — прокомментировала Хиросима, — а если колени в обратную сторону выгнуть — вылитый кузнечик.

— Этим я и планирую заняться, — согласился я.

Сфотографировал на телефон кузнечика, проверил качество изображения и отчеканил:

— Спасибо!

Мы вышли из будки в рекреацию — пустую, потому что у студиозов начались пары.

— Я могу быть уверен, что ты не вляпаешься в неприятности? — строго спросил я у моей прелестницы.

— На все сто процентов, — с самыми честными глазами заверила меня Хиросима.

— Я не шутил про обезьянник, — предупредил ее.

— Леш, я поняла, правда. И ошибку свою поняла, что этот портфель сразу в полицию не отнесла, — скисла рыжая.

— Призна́юсь, что тут неправ был я. Правильно, что не понесла.

— Да? Почему? — вскинулась Хиросима.

— Потому что тогда они нашли бы тебя раньше, чем я, — с трудом, но признался я.

— Зачем им я?

— Не знаю, но выясню. А ты береги себя. Постарайся одна не ходить, да и вообще без надобности никуда не ездить.

— Как скажешь. Беги, Леха, вижу, что тебе невмоготу уже, — как-то странно посоветовала мне Серафима.

— Если что — сразу звони мне, — предупредил я.

Рыжая кивнула, поправила сумку на плече и ушла.

Я вышел на улицу, достал пачку сигарет, прикурил и медленно побрел к машине.

Пазл пока не складывался, но предположения были. Почти невероятные, но опыт подсказывал, что иногда самое невероятное есть самое верное.

Зачем им было искать девчонку, которую сами же и подставили? Выяснить, что она знает? Или портфель ей отдали как временному хранителю с целью потом забрать? А смысл в пустом?

Я сел за руль и поехал в отдел.

А может, все вообще не так было?

С самого начала я считал, что вор хотел запутать следствие. Передал портфель первой попавшейся девчонке в костюме, которую было не так легко найти, тем самым путая ниточки и задерживая следствие.

Но тогда зачем они нашли ее сейчас?

А что, если вор не получил того, чего хотел? Украл портфель, но нужного в нем не обнаружил?

Из него вытекал следующий вопрос: кузнечик достал документы где-то по пути или изначально украл пустой портфель?

Тогда все складывается. При таком раскладе убирать девчонку глупо, а вот сблизиться с ней — вполне логично.

Я вжал газ в пол, параллельно набирая Сан Санычу.

— Твою дивизию, — сплюнул он, — все-таки Дима?

— У меня два варианта: либо вор вытащил бумаги по дороге, но не вытащил флешку, либо с самого начала украл пустой портфель. Есть мысли, зачем Диме могли понадобиться эти сведения?

— Мои парни за ним наблюдают, выясняем. По моим данным, его ничего не могло связывать с Краславским.

— Диана не пришла в себя?

— Нет, состояние ухудшилось. Да что там на этой флешке такое было? — не выдержал Саныч.

— Мы ее найдем, обещаю.

— Может, флешка у девчонки?

— Нет, я бы знал. Я виделся с ней сегодня, она сама сдала мне кузнечика. Фотографию я вам скинул.

— Видел. До связи.

Я убрал мобильный, доехал до отдела, залез в багажник, где лежал уже осмотренный мной вдоль и поперек портфель в целлофановом пакете, и пошел в кабинет.

— Я девчонок к тебе в кабинет посадил, — отчитался дежурный со смешком, — дорогие?

— Мне со скидкой и по акции, — отмахнулся я.

Поднялся к себе и вошел в кабинет, где на стульях вальяжно сидели Эльвира и Анжела.

Тома и Вера в жизни.

— Привет, Леш! Давно тебя не видно было.

— Некогда. Зачем пришли?

— Есть информация.

— Слушаю, — я сел за стол, а пакет с портфелем бросил себе под ноги. — Какие проблемы вы мне в этот раз принесли?

— Никаких, — пропела Тамара, — сегодня только информацию. Ты, Леха, один из немногих нормальных ментов, поэтому сразу к тебе пришли.

— Буду считать, что это ценный комплимент, — кивнул я.

— Ты слышал что-нибудь о майоре Щукине?

Я напрягся, потому что не только слышал, но и работал под его началом. Кивнул и ждал, что девчонки мне скажут.

— Нас недавно с Веруней ваши задержали. Мы не ожидали, ты нас обычно предупреждаешь, когда облавы готовятся. В общем, привезли в отдел и сразу к Щукину. У, морда противная. В общем, он про тебя много спрашивал, искал, за что зацепиться. Очень интересовался нашим с тобой общением.

— Вы что сказали?

— Сказали, что ты наш любимый постоянный клиент. Щукин обещал помощь взамен на информацию, но мы тебя все равно не сдали.

— Спасибо, девчонки! Я разберусь.

— У тебя проблемы? Помощь какая-то нужна? — спросила Вера, которая по образованию была юристом, а по нелепому стечению жизненных обстоятельств — жрицей любви.

— Нет. Как мама?

— Пока держится, — устало ответила Вера, которая уже несколько лет лечила маму, болевшую раком, — спасибо, что с клиникой помог договориться.

— У вас что-то еще?

— Нет, мы пойдем. Пока, Леш.

Девчонки ушли, а я выругался.

Проблемы сыпались как из рога изобилия, а Щукин, падла, так и не простил мне вывих челюсти и множественные ссадины.

Я снова закурил, вспоминая его масляную рожу и наглую ухмылку. И свою жену в его кабинете, которая со слезами на глазах уверяла меня, что они просто друзья и ничего у них не было.

Плашку сорвало тогда со свистом. Я вообще не соображал, что делал, пока меня парни не оттащили.

Меня тогда Сан Саныч и выручил. Помог замять драку и забрал в свой отдел. Спас от статьи и увольнения с позором.

А Щукин мстить решил. Против Саныча не пошел бы, по службе тоже придраться не к чему — ментом я был честным, ни одной взятки не взял и дела не разваливал. Он решил с этой стороны зайти, падла.

Как все не вовремя, мать вашу!

Вот вообще не вовремя! У меня кузнечик, Хиросима и еще работы вагон и тележка.

Почему-то при воспоминаниях о рыжей на губах сама собой появилась улыбка. Девчонка была маленьким вредным солнышком, даже воспоминания о котором заставляли улыбаться.

И мне бы о своих делах думать, а не о ней, но Хиросима цепляла. Сильно цепляла. Это дело становилось моим личным. Просто потому, что ее безопасность была превыше всего.

Наверное, пришло время посвятить в это дело Римира — он ее брат и имел право знать. А еще должен был помочь мне обеспечить ее безопасность и мое спокойствие.

С остальным я буду разбираться в процессе. И со своими внезапно возникшими чувствами — тоже!

Серафима

Я сидела на паре, но вместо того чтобы как губка впитывать новые знания, негодовала.

Нет, не по поводу кузнечика, хотя по логике должна была думать о нем. Я думала о гулящем опере Алексее, который резво поскакал на работу к ДВУМ! феям любви.

Любвеобильный какой! Интересно, он в курсе, как передаются обидные заболевания?

И зачем ему две? Одной мало? Или ему свидетели нужны? А может, аплодисменты? Мол, одна смотрит и восхищается, а вторая…

Что делала вторая, я думать не хотела.

Я приказала себе выбросить ехидного и любвеобильного опера из головы и сосредоточиться на учебе, но получалось плохо. Совсем не получалось.

На паре по китайскому языку я все-таки смогла отвлечься, но ровно на то время, пока шло занятие.

Мои пары, наконец, закончились, Юлька уже ушла домой, а у Марка по расписанию было еще две, поэтому домой я ехала в компании своих приятельниц из моего потока.

Пока мы шли на остановку, я то и дело озиралась по сторонам в поисках кузнечика. Лишившись мнимой безопасности стен университета, я все чаще думала о нем.

Боже, что происходит?

Я искренне считала, что подброшенный пустой портфель в метро был глупой шуткой, но оказалось — показалось.

И, судя по реакции Алексея (чтоб ему икалось и уши горели — поселился в голове и не выселяется), все сложнее, чем я думала.

Но проблемы начались, когда он этот портфель нашел. И меня нашел. Вывод: Леха — зло!

Но уполномоченное зло могло бы и рассказать, что это за портфель, что в нем было и каких проблем мне в теории ждать.

Может, Римиру позвонить и попросить помочь оперу в поисках кузнечика?

Я на секунду представила, что мне на эту просьбу ответит брат и сколько я после этого просижу дома, страдальчески скривилась, но решила, что жизнь и спокойствие дороже.

Решено: если кузнечик еще раз появится на горизонте, буду жаловаться брату. Мир, конечно, не опер, а силовик, но тоже кое-что умеет. И сколько бы я ни шутила над братом, что он может только влетать в чужое жилище с рыком: «Всем лежать, мордой в пол», знала: если ему захочется кого-то найти — Мир точно найдет.

Приняв решение, я облегченно выдохнула, попрощалась с девчонками и вышла на своей остановке.

Решив срезать путь через парк, я вошла через ворота и побрела по тропинке, раздумывая, зайти ли к дяде Боре или сразу отправиться домой, когда путь мне преградило новое зло. Ушастое, вороватое и невероятно милое.

— Кас! — в два голоса позвали мы пса.

Я напряглась, потому что второй голос принадлежал не Лехе. Даже если он заразился срамными заболеваниями, так быстро его голос поменяться не мог!

Каскадер прыгал вокруг меня, в отсутствие Лехи потеряв всю свою воспитанность и интеллигентность. На его шее был поводок, который сиротливо тянулся за ним по земле, а самого Каскадера уже догоняла девчонка примерно моего возраста.

Она запыхалась, подхватила поводок с земли и виновато произнесла:

— Простите! Он хам! Снова сорвался и убежал!

— И вор! — горячо поддержала я.

— Что у тебя спер? Можно я сразу на «ты»? Носки? Заколку?

— Хвостик.

— Хвостик? — брови блондинки поднялись на лоб, а она от удивления тряхнула головой.

Ее светлые волосы были собраны в высокий хвост, а карие глаза смотрели с живым любопытством.

Она гуляла с Касом, а значит…

Ну, если опер еще и женат, но на работу заказывает фей любви, то он мне больше не товарищ!

Кобель он, а не опер. Или опер, но с низкой социальной ответственностью! Такой красавице изменять — это нужно быть настоящим психом. Со справкой!

— Я Варя, — первая протянула руку мне девушка, заметив, что я застыла.

— А я Серафима. Можно Сима, — я пожала узкую ладонь.

— Кас тебя знает. Ты знакома с Лехой? — легко спросила она.

— Да, он… Он друг моего брата, — нашлась я.

И пока не решила, рассказывать ли его девушке о том, куда так стремительно умчался Леха утром.

— И мой брат, родной, — Варя внимательно смотрела на мою реакцию.

А я, кажется, выдохнула, еще не до конца осмыслив тот факт, что меня так сильно волновали его похождения.

Тем временем ушастый Казанова поднырнул под мою ладонь и громким лаем напомнил о своем присутствии. Пришлось чесать наглеца за ухом.

Кас высунул язык и блаженно застыл, уперев мне в ногу переднюю лапу.

— А как зовут твоего брата? — отвлекла меня Варя.

— Римир.

— О, Леша о нем говорил. Расскажи мне про хвостик?

Я расслабилась и рассказала Варе о Юльке, ее увлечении и о том, что все окружение моей подруги стало невольными жертвами ее креатива. И о нашей фотосессии в парке, когда Алексей не пришел в восторг от моего наряда, а вот Кас обладал более изысканным вкусом и хвостик оценил по достоинству. Даже решил забрать его себе.

— У него просто своего нет, вот он твой и прихватил, — засмеялась Варя, намекая на купированный хвост нашего ушастого друга.

— Модного розового цвета, — поддержала я. — Может, ему и ушки в розовый перекрасить?

— Можно. Лешку удар хватит, но будет весело.

Мы с Варей как-то незаметно подружились и дружно посмеялись над проделками Каскадера. Моя новая подруга попросила показать ей работы Юльки, и мы около двадцати минут рассматривали Юлькины социальные сети.

И как-то незаметно перешли на тему старших братьев.

— Леша — отличный парень. Добрый, заботливый, работящий, но невезучий. Ему в личной жизни не везет.

— Да? Почему?

Не потому ли, что у него весьма тесные знакомства со жрицами любви?

— У него жена была, Вика. Она на пять лет старше Леши, но он тогда влюбился, как пацан, в нее, женился… Оказалось, что Вика и майор, с которым работал Леха, — друзья с детства. Ну, так сказали Лешке, а на самом деле Вика ему с тем майором изменяла. А Леха для нее старался, сутками работал как конь. Он даже смеется, что у него справка есть, как у почетного коня отделения.

Угу, и любвеобильного! Но вслух я сказала другое:

— И что? Развелись?

— Да. Он ей все оставил, живет в старой квартире бабушки, а я с ним пока, иначе он с голоду умрет, потому что работает много, ему даже яичницу приготовить некогда.

— А я давно говорю, что корм для мужчин нужно продавать мешками, чтобы открыл коробочку, похрустел и наелся, — засмеялась я.

— Я бы два купила, — поддержала меня Варя, — и посуду мыть не надо! А то пока готовишь, ее столько копится.

— Это мечта!

— Угу. Но я все равно Лешке стараюсь домашнее свежее готовить, он устает очень. Сегодня проснулся рано утром и даже воды не выпил, сразу на работу убежал, словно там пожар.

Упс! Не зря мы ему пирожок купили, хоть немного голод заглушил.

— А бывшая жена его в покое не оставляет, вернуться хочет, — продолжала негодовать Варя. — Вот скажи, она нормальная? Леша, может, вообще уже другую нашел!

Ага, даже двух! Интересно, а в браке он тоже жриц любви на работу заказывал? Так сказать, чтобы далеко не ходить, время не тратить и поддерживать репутацию почетного коня в отделении…

О чем я думаю, боже!

— А он что? — напряженно спросила я так, словно мне должно было быть интересно.

Должно было быть и было! Да почему меня это так задело?!

— А он все! Развелся с ней, у него старая подруга в загсе работает, помогла все быстро оформить. Все этой дуре оставил, ушел с одной сумкой спортивной и Касом. А я говорила, что она не заслужила, но он просто не хотел ссориться. Лешка хороший, но если что-то решил, его не переубедить. Упрямый очень. Но верный. И надежный.

Мне казалось, что наш разговор как-то плавно превратился в презентацию опера Алексея.

— Как я тебя понимаю, — горячо поддержала я, — мой такой же!

И пока мы болтали, Кас со счастливой мордой жевал огромную палку.

— Сима, ты только не злись, ладно? — вдруг огорошила меня Варя.

— Не буду, — быстро ответила я.

— Просто мне Леша сказал, что в парке какой-то дядя Боря живет. И что он с двумя ученицами его познакомился. Это случайно не ты и Юля?

— Случайно я. И Юля. Пойдем, познакомлю! Ты репетитора лучше не найдешь, дядя Боря очень классный и много знает!

— А вы как с ним познакомились? Не страшно?

— Да ты что? Он и мухи не обидит! Здесь в парке и познакомились, мы с Юлькой кофе пили, болтали на скамейке, а он так ненавязчиво в нашу беседу влился. Мы сначала испугались, но потом… Он столько всего знает! Обо всем! И рассказывает всегда интересно! Пойдем. И Варя, если тебе что-то нужно, ты не извиняйся и просто в лоб спроси, ладно! И вообще, давай сразу дружить?

— А, давай! — согласилась она.

Мы важно пожали друг другу руки и отправились на поиски дяди Бори. Но чуть не дошли.

Кас потянул Варю в кусты, что-то увлеченно выкапывая. А когда вылез…

— Скажем Лехе, что нашли в кустах, — быстро отреагировала я.

— Не поверит, — скривилась Варя.

Алексей

Я выходил из кабинета следователя, которому успешно сдал дело о краже, и раздумывал, где бы добыть пропитание. Так, чтобы заглотать не жуя. Мой желудок устраивал забастовку, напоминая, что за весь длинный день в нем побывал только пирожок, заботливо купленный рыжей прелестницей.

Решил сгонять в ближайший магазин и купить там какой-нибудь бутерброд. Предупредил дежурного, что отъеду ненадолго, сел в машину и завел мотор, когда зазвонил мой телефон.

Звонила Вареник.

— Смольный, — ответил я ей.

— Леша, не до шуток, — очень серьезно ответила Варя, — мне нужна помощь!

— Что случилось? — перебирая в голове варианты, уточнил я.

Опять Кас чудит?

— Ты можешь приехать в ГАИ?

— Могу. Но не понимаю зачем?

— Чтобы забрать меня, — жалобно пропищала Варя.

— А ты там что делаешь? Ты ж водить не умеешь.

— Леша, просто приедь и забери меня! — сурово отрезала Варя. — Иначе твои коллеги мне дело пришьют!

— ГАИ тебе дело пришьет? — окосел я. — Ладно, потом расскажешь. Адрес.

Варя продиктовала адрес, и я сразу рванул туда, гадая — это коллегам расширили полномочия на задержания пешеходов или Варя что-то нарушила? На красный за Касом побежала? Машину угнала?

Моя стрессоустойчивость последние недели проходила проверку боем. Ни дня без проблем и приключений, словно я знатно нагрешил и где-то сверху решили меня по всей строгости наказать.

Я доехал минут за десять. Оставил тачку недалеко от ворот и пошел в здание.

Поднялся на второй этаж, нашел кабинет, который назвала Варвара, дважды стукнул костяшками пальцев по двери и вошел, оставив дверь открытой.

Картина Репина «Вашу мать», блин!

За столом сидела надутая и очень негодующая Варвара в компании рыжей Хиросимы. И я бы не сказал, что я был слишком сильно удивлен. Почему-то нет. Может, я уже просветлился и познал дзен? Или…

Или просто рад был снова встретить рыжую?

Накрыло тебя, Тихий.

— Вы кто? — сурово спросил у меня инспектор ГИБДД.

Я посмотрел на погоны — капитан.

Достал «корочки», показал и уточнил:

— На каком основании задержаны?

— До выяснения обстоятельств.

— Каких обстоятельств, капитан? — вздохнул я, косясь на двух прелестниц, сидящих на стульях плечом к плечу.

И смотрели обе на капитана так, словно он мировое зло, с которым нужно непременно бороться. Всеми силами. Хотя бы взглядами.

— Гражданки Варвара Тихая и Серафима Гопник…

Я поперхнулся воздухом, но сдержался. Гопник? Боже, пометил бог шельму с рождения!

— …Утверждают, что нашли в парке жезл регулировщика, — с каменным кукурузником продолжал капитан.

Ситуация непонятная, но я уже чувствую, что будет интересно.

— По заверениям девушек, их общая собака по кличке Каскадер нашла в кустах в парке жезл регулировщика. И дамы сразу же принесли его к нам в отдел.

— И что вас не устраивает, капитан? — добавил я в голос металла. — Нашли, принесли, сдали. Почему они до сих пор задержаны?

— А порча имущества?.. собака жезл погрызла. Может, не только его, а самого инспектора тоже?

— Ага. И гражданки весом в пятьдесят кэгэ каждая зарыли инспектора в тех кустах, пожевали жезл и принесли его к вам? Где логика, капитан? — сорвался я.

— Испортили жезл. Собакой, — не сдавался болезный.

— Он непрошибаемый, — встряла Хиросима.

Мне хватило взгляда, чтобы она замолчала, иначе сейчас еще и на оскорбления сотрудника наболтает.

— У тебя свидетельские показания есть, что девчонки тебе его испортили? — я спрятал руки в карманы джинсов, начиная заводиться.

— Они сами сказали, что собака нашла.

— Нашла или погрызла?

— Нашла, — сдал капитан.

— И вместо того чтобы поблагодарить гражданок за сознательность, ты им предъявы шьешь? — сузил я глаза.

— Я обязан составить протокол.

— Составил? Молодец. Теперь разбирайся со своими, кто его потерял и при каких обстоятельствах. Девчонки тут при чем?

— А ты не много на себя…

— Не много, — отрезал я. — Протокол покажи.

Я бесцеремонно взял со стола бумагу, прочитал и протянул Варенику:

— Пиши: «С моих слов записано верно, мной прочитано». Дату, подпись. Вторая переписывает слово в слово.

Хиросима пыталась что-то сказать, наткнулась на мой взгляд и передумала. Обиженно засопела, явно желая высказать всем присутствующим, что она о них думает и в каком гробу она видела эти протоколы, но молодец, сдержалась.

— Откуда ты такой умный? — наехал на меня капитан.

— Из Вилларибо, который прямо напротив Виллабаджо, — отмахнулся я. — Подписали? Вопросы остались, капитан? А напомни мне, подполковник Зотов еще у вас работает?

— У нас, — насупился капитан, — девушки свободны, но если потребуются дополнительные показания…

— То ты звонишь мне, и я лично их тебе привезу, — закончил я.

— Е-мое, какие люди, — раздалось за спиной.

Я обернулся и расслабился.

— Королев, — я с размаху пожал руку старому приятелю.

— Тихий, тебя какими судьбами к нам занесло? — радостно уточнил Королев.

Никитос с интересом глазел на девчонок, которые скромно стояли у меня за спиной и не отсвечивали.

— Девчонки мои жезл регулировщика в парке нашли, проявили сознательность, принесли, а твой коллега прессует.

— Твою ж, это ж залет! — почесал затылок Никитос. — Девчонки, от лица всего отделения выражаю вам благодарность за сознательность и помощь органам!

— Сразу бы так, — буркнула Хиросима.

— Тыковка, не злись на дядю инспектора, у него просто велосипеда нет, поэтому он злой такой, — разулыбался Королев. — Погоди, а это Варька? Ни фига ты выросла! Е-мое, красотка. Тихий, если она не замужем, я готов жениться.

— В четвертый раз? — иронично уточнил я.

— Бог любит троицу, — нашелся Никитос.

— Извините, мне мужчины с таким пробегом неинтересны, — задрала нос Варвара.

— Скрутим, — решил Королев.

— Никитос, крути пробег в другую сторону от моей сестры, — душевно предупредил я.

— Тыковка… — сразу же переключился Королев.

Девчонки так дружно закатили глаза, словно весь день репетировали.

А меня чуть не накрыло от давно забытой ревности и чувства собственничества. Не для Никитоса тыковка росла. И Варьке моей тоже нечего рядом с ним делать!..

Я сегодня как никогда понял Мира. На своей шкуре прочувствовал.

— За тыковку тебя Соколов так прикопает, что даже жезла не найдут, — я похлопал Никиту по плечу.

— Да ладно? Соколов женился?

— Сестра. Младшая, единственная.

— Во сестры у приятелей повырастали. Хрен с ним, не мой день сегодня! Ты звони, не пропадай, да? А то, как обычно, пришел, суету навел, и поминай как звали.

— Некогда. Работа, мать ее. Наберу на днях, — пообещал я.

Пожал другу руку и жестом показал девчонкам двигаться за мной. Они тихими мышками дошли до машины, уселись на заднее сидение и…

— Нет, вас, ментов, не поймешь! — взорвалась Хиросима. — Не отдали — плохо! Отдали — тоже плохо! А мы его у Каса с трудом отобрали, между прочим, чтобы как честные граждане отдать!

— Где вы его нашли?

— В парке, Леш, честное слово! В кустах Кас раскопал. Мы не нападали на гаишников и не воровали жезлы, как пытался доказать нам этот… — горячо начала Варя.

— Кас где?

— Дома, — быстро отчиталась Варя, — он его отдавать не хотел, пришлось домой идти и на корм меняться. Только тогда отдал.

— Кас дома, и вы обе тоже домой, — решил я, косясь на Хиросиму.

Которая воротила от меня нос по непонятной мне причине. И смотрела как Ленин на буржуазию. Я где-то успел накосячить и не в курсе? Что явилось причиной монаршего гнева рыжей тыковки?

Я завел мотор и взял курс домой.

— Леш, ты нам веришь? — уточнила Варя.

— Тебе бы мог не поверить, но у твоей новой подруги суперспособность — находить то, что не нужно. Поэтому верю, — вздохнул я. — А вы где успели познакомиться?

— В парке, я дядю Борю искала и с Касом гуляла, а он к Симе побежал. Кажется, она ему нравится.

Я не стал ей говорить, что Хиросима нравится не только Касу, но и мне. С каждой новой встречей все сильнее. И каждая выходила эпичнее предыдущей.

— Хиросима, — позвал я, — где мы встретимся в следующий раз? Ты найдешь труп, клад, месторождение нефти?

Рыжая задрала нос повыше, сверкнула глазами и скрестила руки на груди.

— Хиросима?..

Глаза Вари загорелись, а рыжая фыркнула:

— Он меня так с первой встречи обзывает.

— Не обзывает, а называет вещи своими именами, тыковка, — наставительно заметил я.

Меня попытались испепелить взглядом, но я тот еще толстокожий носорог, поэтому ничего у рыжей не вышло.

— Так, девочки, мне сегодня очень сильно некогда, поэтому вы обе сейчас расходитесь по домам и до завтра никуда не ходите и ничего не находите. Справитесь или слишком сложно?

— Справимся, — пообещала Варя, с живым интересом следя за мной и Хиросимой.

— Рыжая? У тебя вторая попытка на сегодня, — напомнил я.

— Я просто шла домой! — вспыхнула Хиросима.

— У тебя пути домой зачарованы? Как туда ни соберешься, непременно что-то найдешь.

— Я виновата?

— А я знаю решение этой проблемы — надо просто поменять дом, — с хитрющей улыбкой резюмировала Варвара.

Я вдохнул побольше воздуха в грудь и увеличил скорость.

Серафима

Опер Алексей то и дело косился на меня в зеркало заднего вида. Недовольно так косился, словно я его развлечение на троих в самый разгар прервала.

Как будто я виновата, что товарищи дорожные инспекторы такими занудами оказались и всеми силами пытались выпытать из нас местонахождение их растеряши-коллеги. Была у меня мысль предложить им не очень сторожевую, но очень поисковую собаку, но передумала. Пусть сами ищут!

— Чего загрустила, рыжая? — игриво спросил у меня опер Алексей. — Соображаешь, где новый дом взять?

— Нет, думаю о кентаврах и трупных пятнах, — честно призналась я.

Алексей уважительно крякнул, а Варя пояснила:

— Мы это по дороге обсуждали. Как разделить кентавра на лошадь и человека.

Выражение лица Алексея стало непередаваемым.

— И что придумали? — с придыханием уточнил он.

— В теории, если органы расположены попарно, — начала Варя, — то можно разъединить. Хирургически.

— Я понял. Не понял только, на фига вам разъединять кентавра? — интонация Алексея тоже была весьма запоминающейся. — А вы и кентавра где-то нашли?

— Мы собираемся организовать поисковый отряд, — отмахнулась я. — Леша?

— Что? Я с вами не пойду, не люблю кентавров, — фыркнул он, стараясь не рассмеяться, — но ты, Хиросима, когда найдешь, мне позвони. Я просто хочу это увидеть. А что с пятнами? Вы кентавра на опыты ловить собрались?

— Мы поспорили, что трупные пятна, при восстановлении кровообращения, тоже рассасываются, — призналась ему Варя.

— А мне нравится ваш оптимизм, — заржал Леха. — Что еще обсуждали?

— Тебе все рассказывать? — деловито осведомилась Варя.

— Мне просто интересно, как вы от жезла регулировщика перешли к кентаврам и трупным пятнам.

— Ну, мы предположили худшее, что товарища инспектора кто-то отоварил по голове и зарыл неподалеку, — созналась я. — Леш, а Каскадер по запаху может человека найти?

— Может. У тебя деньги есть?

— Есть немного, — растерялась я.

— За «немного» он работать не будет, только за «много». Каждый труд должен быть оплачен, — наставительно заметил этот ехидна.

— Я серьезно, — обиделась я.

— Я тоже. Предупреждаю сразу: ловить кентавров и искать инспектора вы будете тогда, когда я разрешу. Хиросима, ты ничего не забыла? Или мне начать тебя с университета забирать, чтобы ты без приключений до дома добиралась?

— Не утруждайся, Леха, — гордо отказалась я, — у тебя дела, ты занят, к чему тратить на меня твое время?

— Кентавра жалко, — парировал он. — Вот прячется мифический персонаж где-то в лесу и не подозревает, что два умных кролика из Зверополиса уже собрались его не только искать, но и разъединять. Хирургически.

— Мы просто предположили, — покраснела я, — что, уже и пофантазировать нельзя?

И заерзала под его проникновенным взглядом. Кажется, даже покраснела и отвела глаза. Алексей очень странно на меня действовал. Почти гипнотически.

— Фантазируйте, — разрешил Алексей и покачал головой, — вы нашли друг друга. Нормальные девчонки парней обсуждают…

— Чего их обсуждать? — не поняла Варя. — Парни и парни.

— Не кентавры, ага, — с сарказмом закончил Леха, глядя почему-то на меня.

Которая краснела.

И дыхание у меня нехорошо участилось.

Даже подумалось, что он красивый. Очень. Брутальной, мужской красотой. И что с ним мне почему-то очень безопасно, несмотря на его ехидство.

А еще мне показалось, что опер Алексей очень устал. Он пытался выглядеть бодро, но под его глазами залегли темные круги, а сам он постоянно зевал и тер глаза.

И сердце так от жалости сжалось.

Римир тоже много работал, но у брата был четкий график. Он мог выспаться и планировать свою жизнь, а вот Алексей действительно метил в почетные кони отделения и, кажется, ставил рекорд по количеству недосыпа.

— Нормальные мы, просто любознательные, — пробурчала я.

Я решила взять пример с Вари: сосредоточиться на учебе и делах, а не думать о гулящем и любвеобильном опере, которому одной жрицы любви мало, ему двух подавай!

— Хиросима, — позвал меня Леха, — напиши мне в сообщении свое расписание и когда у тебя заканчиваются занятия.

— Зачем? — насторожилась я.

— Встречать тебя буду, — выдал он. — Или ты думаешь, что я пошутил?

— Я и сама могу…

— Как сегодня? — он приподнял бровь и выразительно посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— У тебя дел других нет?

— Есть. Но пока мое самое важное дело — ты. Я не хочу потом с Касом искать тебя… — со значением протянул Алексей.

— Ладно, — сдалась я, косясь на Варю, которая переводила полный любопытства взгляд с меня на Алексея.

Мы встретились взглядом с Алексеем, и мне отчего-то стало жарко. И томно. Господи, ну не может он мне нравиться! Ведь не может, да?..

Леха довез нас до своего дома, который стоял через три дома от моего.

— Варя, я сегодня поздно, — сказал он сестре.

— Поняла. Ужин будет в холодильнике, с Касом я погуляю, — по-военному четко кивнула Варя. — Сима, пока.

— Созвонимся, — важно кивнула я.

Моя новая подруга скрылась в подъезде, а Алексей повез меня к моему дому. Притормозил на углу, повернулся корпусом в мою сторону и уточнил:

— Надеюсь, тебе не нужно говорить, что Варьке ни слова о твоей первой находке?

— Я ей ничего не говорила. Леша, я все помню, честно.

— Тогда беги, тыковка, — подмигнул он с какой-то щемящей грустью в глазах, от которой у меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло.

Я неловко выбралась на улицу, провожая взглядом отъезжающую машину опера. Поднялась домой, в пустую квартиру, бросила сумку, сняла обувь и побежала в свою комнату.

С разбегу села на постель, зажмурилась и, наконец, признала самой себе, что опер Леха вызывал во мне что-то, что Юлька называла бабочками в животе.

Я потянулась за телефоном и набрала номер своей лучшей подруги. Мне срочно нужно было об этом с кем-то поговорить!..

Алексей

— Леха, к тебе можно? — наш айтишник тихо просочился ко мне в кабинет.

— Входи, — насторожился я. — Что у тебя для меня?

— Вот. Нашел я все про твоего пассажира.

Я потер ладони и взял из его руки обычный альбомный лист.

— Точно он, — удовлетворенно заметил я. — Андрюха, от души спасибо.

— Я пошел.

Андрюха был не от мира сего, жил в мире компьютерных технологий и, кажется, в принципе не умел разговаривать словами через рот — только текстовыми сообщениями.

Я пробежал глазами по досье кузнечика.

Дураев Степан Васильевич, двадцать два года, условный срок за кражу… В принципе, я так и думал. Адрес регистрации имелся, но что-то мне подсказывало, что там я найду какую-нибудь одинокую старушку, которая Дураева знать не знает и видеть не видела. Так, номер телефона тоже в наличии.

Я сфотографировал лист и отправил информацию Сан Санычу, попросив подключить его спецов для поиска местонахождения мобильного. Сам же, насвистывая, пошел обедать.

— Я по делам, — отрывисто сообщил дежурному, глядя на часы.

Вышел на улицу, надел на нос темные очки и пошел к машине, решив, что жизнь потихоньку налаживается. Если найду кузнечика — минус одна проблема.

На мой телефон пришло сообщение. Думал, от Саныча, но на экране высветилось «Хиросима», а меня словно током шибануло.

«Опер Леха, встречать меня с занятий не нужно, я уже дома», — написала она.

«Рановато! Прогуливаем?» — ответил ей.

«Последние пары по физической культуре отменили!» — быстро ответила рыжая тыковка.

А я готов был почки свои поставить, что в этот момент она обиженно засопела и носик вздернула повыше.

Поймал себя на том, что начал улыбаться как дегенерат, и покачал головой. Накрыло, блин, рыжим цунами с кодовым именем Хиросима.

Не девчонка, а чистый огонь. Эксклюзив. Нет таких больше, в нашем городе точно. Эмоциональная, искренняя, с характером. И забавная. У нее все эмоции на лице написаны, ничего не прячет, не играет, не притворяется.

Вчера ее домой отвез и на службу уехал. А отпускать не хотелось, хотелось еще про кентавров послушать… да про что угодно, лишь бы болтала и рядом сидела. Так спокойнее. И безопаснее — для нее в первую очередь.

Иначе они с Варькой еще чего найдут, чего находить не нужно. Вареник у меня со своими приколами, а вдвоем с рыжей им море по колено. Может, зря я Варьке про дядю Борю сказал? Кто знает, какая мысль их новому коллективному разуму придет в следующий раз?

Кентавра разделять они уже додумались…

Я сел в машину и поехал в кафе недалеко от моего дома. Надеюсь, парни Саныча сработают быстро, и мы установим местонахождение кузнечика.

Доехал до уютного кафе с большими и недорогими порциями, которые к тому же были еще и вкусными. Припарковался у входа, набрал Вареника и спросил у сестры:

— Где ты?

— С Касом в парке, — бодро отчиталась та.

— Тоже пары закончились? — не понял я.

— У меня сегодня по расписанию всего четыре, — обиженно протянула Варя. — И в смысле «тоже»?

— Без смысла. Приходи в наше кафе, пообедай со мной? — предложил я.

— Хорошо. Закажи мне грибной суп-пюре, я минут через пятнадцать буду, — попросила Вареник.

— Жду.

Я спрятал телефон в карман, вошел в кафе, выбрал угловой столик и сделал заказ. Снова достал телефон, чтобы сделать пару рабочих звонков, и не заметил, что за моим столиком обнаружилось пополнение.

— Привет, Леша, — бывшая жена села напротив и захлопала ресницами.

Твою мать, только ее мне не хватало!

— Привет, — не очень любезно ответил ей, возвращая внимание телефону.

Саныч просил дать ему еще час.

— Как дела? — пропела Вика.

— Твоими молитвами, — отрезал я.

— Леш… Он…

— Вика, — скривился я, — хватит! Ты следила за мной, что ли?

— Увидела твою машину на дороге, поехала за тобой, — призналась она. — А что мне делать, если ты на мои звонки не отвечаешь?

— Понять, что я не хочу с тобой разговаривать, и начать жить свою жизнь? — предположил я.

— Ты моим родителям обещал, что в горе и в радости!

Я устало сжал переносицу двумя пальцами.

— Мне уйти? — жестко спросил я.

— Нет… У тебя другая?

— Допустим. Но тебя это уже не касается.

— Кто она? — ревниво спросила Вика, надувая губы.

— Вика… — предостерегающе начал я.

— Что? Ты мне клялся, обещал, что всегда будешь со мной.

— Опять двадцать пять. Угомонись. Мы развелись, все!

Вика хотела что-то сказать. Открыла рот, но в тот же момент над дверью звякнул колокольчик, а в кафе вбежал пацаненок лет семи — и сразу к нам.

Подбежал ко мне и на все кафе завопил:

— Папочка, я пришел! А это что за некрасивая тетя? Пап, она мне не нравится. А как же мама? Она сейчас придет!

Офигели все! Я, Вика, посетители и официант!

Но я сильнее всех! Я где-то умудрился стать отцом и не помню? Забавно было еще и то, что волосы пацаненка отдавали рыжиной, а на носу и щеках воинственно горели веснушки, вызывая весьма однозначные ассоциации.

— Тетя, папа маму любит, а ты уходи, — продолжал развлекаться пацан, пока я пытался вернуть глаза на место.

Не вышло, потому что в кафе вошло новое действующее лицо. Решительное такое, воинственное и рыжее.

Хиросима снова была в ярко-красном, выделяясь на фоне серой толпы.

Она заметила меня и без заминки отправилась в нашу сторону.

— Привет, любимый! — пропела Хиросима.

Блин, приятно-то как. Я даже поплыл ненадолго, а мозг отказывался оценивать ситуацию.

— Мама пришла, — ехидно сообщил пацан Вике и высунул язык.

А тыковка подошла ко мне и клюнула в щеку:

— Заждался?

Я сам как пацан сидел и офигевал, но умудрился кивнуть. Рыжая подвинула стул, села рядом со мной, взяла меня за руку и повернулась к Вике:

— Привет! Как дела?

И так очаровательно улыбнулась, что у меня зайчики в голове заплясали, выгоняя все остальные мысли, кроме как о вкусе ее губ. Мне нестерпимо захотелось попробовать их.

Невинный поцелуй в щеку завел меня так, словно прямо в кровь убойную дозу виагры влили.

— Ты… вы… Сын? — Вика хватала ртом воздух. — Ты… Кобель! Сволочь!

— Потише, — предупредила ее Серафима, — это мой мужчина, и оскорблять его могу только я. Да, Василек?

— Только мама, — сурово согласился пацан и вытер нос рукой.

Я, наконец, сообразил, что надо закрыть рот, и просто наблюдал за представлением. И искал глазами Вареника, которая появилась как по заказу.

Ясно, режиссер спектакля найден!

Варя так радостно вбежала в зал, словно только этого и ждала. Она Вику всегда недолюбливала.

— Вика? — показательно удивилась Варя. — Какая встреча! Привет, дорогая!

Последняя фраза была адресована Хиросиме. И ведь как играют все! «Оскар» им! А лучше два. И пальмовой веткой по задницам!

— А вы уже познакомились?

— Познакомились, — Вика пыталась сохранить достоинство, поднялась и выпрямила спину.

— Не только тебе ему изменять, да? — мстительно уточнила Варя. — У Лешика все отлично, жена, сын и счастливая семья. А ты иди к своему майору, может, подберет.

— Да пошла ты! — не сдержалась Вика.

— Варя! — осадил я, но мелкая только фыркнула, глядя вслед уходящей Вике.

А когда за бывшей закрылась дверь, то радостно потерла ладони, вытащила из кармана купюру и с видом заговорщика протянула ее мальчишке. Того как ветром сдуло, а Варя села на место, которое занимала Вика, и счастливо выдохнула:

— Мы вовремя?

Хиросима выпустила мою ладонь из своей и покраснела:

— Меня шантажировали!

Я с трудом подавил желание вернуть ее руку на место.

— Варя…

— Что? — невинно ответила сестра, складывая подбородок на ладони. — Благодарность принимаем пирожными, да, Сима?

— Закажи, — согласился я.

Варя ушла к официанту, а я обернулся к смущенной рыжей:

— Ну, привет, любимая! Как дела? Как сына назвала?

Серафима

— Ну, привет, любимая! Как дела? Как сына назвала? — ехидно спросил у меня опер Леха.

А у меня щеки запылали так, что на них можно было еду подогревать. Стало немножечко стыдно за то, что я натворила, но Варя клялась и божилась (чтоб ей кентавра никогда в жизни не найти!), что девица, которая сидела с опером за одним столом, — та еще стерва, которая просто обязана получить по заслугам и от Лехи отстать.

В принципе, внутренне я была солидарна с тем, что отстать — нужно. Я не стала разбираться в первопричине своего желания. Возможно, в моей голове вместо тараканов завелись розовые бабочки, которые и продиктовали мне сегодня, как сыграть его жену на публику.

— Василек, ты не слышал, что ли? — буркнула я.

— Василек, значит. А похож, — засмеялся Леха.

И так посмотрел на меня, что стало неловко. Настолько, что я заерзала на стуле и отвела взгляд.

— Я знаю, — задрала я нос.

— Хиросима, он твой? — окончательно развеселился Алексей.

— Мой, — согласилась я, с удовольствием наблюдая, как вытягивалось лицо Лехи, — сосед. Мама над папой все время шутит, что он с мамой Василька ей изменил. Похож. На папу. Моего. Но хулиган…

— Я сейчас готов согласиться с твоей мамой. У твоего папы отлично получаются хулиганы, — заржал Леха.

— Папа маме никогда не изменял! А Василек на свою бабушку похож. Что? Я все неправильно сделала? Ты все еще ее любишь? Хочешь сохранить семью?

Господи, зачем я это ляпнула? У Алексея загорелись глаза, а я окончательно расцвела как маков цвет. Кажется, уши у меня уже тоже горели.

— Зачем? У меня новая семья, готовая уже. И пацан прикольный, — Леха явно измывался надо мной.

И, кажется, ему это сильно нравилось!

Я искала взглядом виновницу моего внезапного приступа покраснения и нашла ее у барной стойки, о чем-то оживленно беседующую с официантом.

Предательница! Сама меня в это втянула и ускакала! А мне теперь с этой ехидной объясняться!

— Хиросима, ты покраснела. Тебе стыдно?

— Немного, — честно призналась я, — я не собиралась вмешиваться в твою бурную личную жизнь, но…

— Бурную? — Леха приподнял одну бровь. — Я что-то о своей жизни не знаю, а бабушки у подъезда в курсе?

То есть, две феи любви, заказанные на работу, — это не бурная личная жизнь, а рутина? Так по его логике получается?

В моей голове бабочки с тараканами разделились на два лагеря. Те, что с крылышками, порхали, явно давая понять, что Алексей нам нравится. И мы его даже чуточку ревнуем, иначе зачем я участвовала в спектакле?..

Второй отряд напоминал, что фей любви было даже не одна, а две. И нам такие кобели не нужны.

У меня не было опыта отношений с парнями, даже поцелуев, потому что большинство парней из моего окружения очень боялись моего брата и границ не нарушали, предпочитая со мной дружить. Боялись за целостность своих костей и нервной системы.

Но даже я понимала, что две — это как-то неправильно. Не по-христиански даже.

— Чего притихла, дитя Сатаны? — Кажется, отголоски моих мыслей как-то отразились на лице, потому что Алексей напрягся.

— Ничего, — быстро ответила я.

— Ты ничего мне не портила, Хиросима, наоборот, скрасила мой серый день, — очаровательно улыбнулся опер.

— Да? — не поверила я.

— Да. С Викой у нас давно все закончилось. Это правда. И то, что ты пришла со мной пообедать, очень приятно.

— Я шла с Варей к дяде Боре, мы встретились, и она предложила поесть. Я не знала, что здесь ты и не один, — непонятно зачем стала оправдываться я.

— А вот то, что обманула и сказала, что ты дома — плохо, — покачал головой Леха, — но ситуация понятна. Ну что ж, Хиросима… Как тебя по батюшке?

— Александровна.

— Серафима Александровна, придется тебе и дальше играть роль моей жены. Что такое? Назвалась женой, будь добра — выполняй все ее обязанности.

— К-какие? — насторожилась я.

— Сына хочу. Рыжего. И хулиганистого, — веселился Леха.

— Сердце мамы Василька свободно, — выдохнула я, — она, правда, не рыжая, но краска есть в любом магазине. И ребенок сразу готовый, прикольный, все как ты хотел. А новый еще неизвестно какой получится, вдруг недостаточно хулиганистый? Или не рыжий?

— Будем пробовать, пока не родится нужной рыжины, — разухмылялся опер.

— Опер Леха, я, вообще-то, девушка, а не принтер, чтобы нужного тебе цвета детей рожать! — возмутилась я.

А опер взял и заржал. Весело и так заразительно, что я невольно тоже стала улыбаться ему в ответ.

— О самом факте рождения мне детей возражений, я так понимаю, нет? — счастливо сверкая черными глазами, уточнил он, когда немного успокоился.

— Есть!

— Ничего не знаю. Ты женой назвалась? Назвалась? За руку держала? Держала! Меня себе присвоила? Было такое, не возражай. А после твоего поцелуя я, как честный человек, просто обязан на тебе жениться.

— Ты прекратишь издеваться? — завелась я. — Я уже жалею, что…

— Не жалей, тыковка, все в порядке, я согласен! — махнул он рукой, — была Гопник, станешь Тихая. Но можем и двойную взять. Будет у нас сын Степа Тихий-Гопник.

Алексей пытался выглядеть серьезно, но взгляд выдавал его с головой. Это наглое уполномоченное лицо банально насмехалось!

— Почему Степа? Мне имя Макар очень нравится.

— Значит, будет Макар, — легко согласился Алексей, а я только в тот момент поняла, что сама же себя и выдала.

Боже, как стыдно!

— Не будет, — отрезала я, — мне отец Макара с таким послужным списком не подходит.

— А тебе нужен мужчина, которого до тебя только ветер ласкал? — всерьез заинтересовался Леха.

— Нет, которого не касались две феи любви одновременно, — не выдержала я. — Леша, зачем тебе две? Для оваций? Одна работает, вторая хлопает? Или ты настолько темпераментный?

Он широко раскрыл глаза, брови опера поползли вверх, а выражение лица стало непередаваемым.

Он прикрыл лицо ладонью и… и снова заржал!

Я поняла, почему он зовет себя почетным конем отделения! Потому что ржет! Как конь! Интересно, ему премию овсом выдают?

— Хиросима, ты прелесть, — неожиданно признался он, утирая слезы от смеха в уголках глаз.

— Знаешь, я, наверное, пойду, — понимая, что сболтнула лишнего, пошла я на попятную.

— Сиди, адова женщина, и слушай. Информаторы они мои.

— Информируют о новых изменениях в правилах секса? Уведомляют о новых технологиях? — не поняла я.

А этот умник снова заржал! Весело ему, ты посмотри!

— Леша, а тебе премию овсом дают, да? — не сдержалась я. — Почетный ты конь отделения!

Опер сложился пополам и уже даже говорить не мог от смеха. Кое-как выпрямился, запрокинул голову назад и снова заржал.

— Рыжая, клянусь, я на тебе по-настоящему женюсь, — уведомил он сквозь смех. — Я таких девушек, как ты, никогда не встречал.

— Не выйду я за тебя, — открестилась я.

— Выйдешь, — припечатал Алексей, — а теперь слушай. У каждого уважающего себя опера есть информаторы. Которые сливают мне интересную информацию взамен на помощь.

— А ты и рад феям помочь!..

— Я их предупреждаю, когда планируются облавы. Знаешь, что это такое?

— Контрольная закупка, — кивнула я.

— Точно, я забыл, что ты у нас шоу про маньяков увлекаешься. Именно. Я девчонок предупреждаю, они на смену не выходят и экскурсию в обезьянник прогуливают. Поняла? Услугами их я не пользовался, я ж себя не на помойке нашел.

— Мне это неинтересно, — отмахнулась я, но выдохнула с облегчением.

Бабочки в голове строили рожи и показывали языки таракашкам, а я просто приняла тот факт, что опер Леха мне таки нравится. И я ревновала, да.

И почему-то решила, что мне срочно надо бежать, пока опер Леха не понял, какие чувства я к нему испытываю. Или уже понял?

Боже, ну почему ты меня такой эмоциональной создал? Как говорит папа, «язык быстрее мысли работает»!

В тот момент к столику вернулась довольная Варя, которая сияла, как начищенная монетка, и поставила передо мной блюдечко с пирожным.

— Вот, шоколадное. Сейчас еще кофе принесут, — подмигнула она, устраиваясь на своем месте.

Серафима

— О чем болтали? — с горящими глазами спросила Варя, пока я маялась, не зная, куда себя деть, а опер пытался успокоиться и больше не ржать.

— О генетике, конях и проститутках, — улыбнулась я.

Алексея накрыл очередной приступ. Говорить он уже не мог, только слезы от смеха с уголков глаз утирал, пока Варя переводила удивленный взгляд с меня на своего брата.

— Варя, а ты точно кентавров раньше не разделяла? — уточнила я. — Где лошадиная половина твоего брата?

— Не знаю, может, он как-то сам разделился? — пожала плечами Варя.

— Ага, отстегнул и пошел, — согласился Леха.

Опер уже даже смеяться не мог. Он пытался отдышаться и старался не смотреть в мою сторону.

— Так и знала, что ты конь! — припечатала я. — Ты себя выдал. Ржанием. Можешь больше не прятаться.

— Серафима, я больше не могу-у-у, пощади, — взмолился Алексей.

— Что я такого сказала? — не поняла я. — Леша, тебе смешинка в рот попала? Или в еду что-то подсыпали? А вот интересно, у кентавров обоняние хорошее? Ты по запаху можешь запрещенные вещества в еде найти?

— Не могу, я ж не поисковый конь, а рабочий.

— Это еще проверить надо, насколько ты рабочий, может, тунеядец, — не согласилась я.

— Не искушай меня, тыковка, — предупредил Алексей так, что мне снова жарко стало.

И вроде бы шутку подхватил, но так смотрел при этом, что у меня ассоциации совсем не с пашней вызвал. И точно не с каретой, в которую его можно запрячь.

Варя уткнулась носом в тарелку с пирожным, а я заерзала на стуле. И взгляд отвела.

А оперу тем временем кто-то позвонил. Он встал и вышел на улицу, чтобы ответить, дав мне небольшую паузу, чтобы осмыслить ситуацию.

— Предательница! — прошептала я Варе. — Сама меня сюда привела и оставила с ним разбираться.

— Прости, — повинилась Варвара, — но мне показалось, что у вас очень интересная беседа. А еще… Сима, я очень давно не видела, чтобы Леша так смеялся. Он вообще давно не улыбался, все время хмурый ходил и злой. А с тобой сегодня… Скажи мне честно, он тебе хоть чуточку нравится?

Мне так тепло в груди стало от ее слов… А потом…

— Варвара ты Сябитова, — охнула я, когда поняла, что Варя — бессовестная сводница.

— Значит, нравится. Не волнуйся, ты ему тоже, и даже очень, — подмигнула она, пока я хватала ртом воздух и соображала, что ответить.

Это что, так заметно? Всем? И даже Лехе?

Позор какой!

— Не обижайся на меня, пожалуйста, — сморщила нос Варя.

— Хотела обидеться, но не буду, — решила я, — просто ты не знаешь всей ситуации.

— Ты его свидетельница, — улыбнулась Варя, — он мне ничего не объяснял, но я же не дура и слышала, о чем вы говорили в первый раз. Ты что-то нашла, да? То, что нужно было Леше?

— Я так не играю, — протянула я с улыбкой, — ты слишком проницательная. Я не могу тебе ничего рассказать, иначе меня твой брат вместе с тапочками скушает и не подавится.

— И не надо, потом расскажешь, когда он дело закроет, — подмигнула мне Варя и замолчала, потому что к нашему столику шел хмурый Алексей.

— Девчонки, что-то еще хотите? Мне по делам нужно, я счет оплачу и поеду, — Леха посмотрел на меня и неожиданно нахально подмигнул.

А потом снова улыбнулся.

— Ничего не надо, — пискнула я, — спасибо.

— До встречи, тыковка, — хрипло попрощался со мной Леша. — Целоваться не будем.

А я снова покраснела. Боже, я так всегда буду с красным лицом ходить, когда он в опасной близости?

— Пока, — спокойно махнула рукой Варя, пока я следила за передвижениями Алексея.

Он подошел к барной стойке, что-то сказал официанту, уверенным движением достал из кармана портмоне, оплатил наш счет, покосился на меня, послал мне довольную улыбку и вышел из кафе.

В панорамное окно я видела, как опер сел в машину и быстро уехал.

Я ковырялась ложечкой в пирожном, потому что аппетит пропал.

— Доедим и пойдем к дяде Боре? — предложила я. — Второй день никак вас познакомить не получается.

— Давай, — с энтузиазмом согласилась Варя, — а может, Каса возьмем, он еще погуляет? Доберманам очень важна физическая активность.

— Давай, — легко согласилась я.

Мы доели, оставили приборы, взялись под руки и пошли в обитель зла — пристанище опера Лехи.

Они жили на третьем этаже. У дверей Варя достала из кармана ключи и уже было нацелилась ими в замочную скважину, как мы услышали шаги с верхнего этажа, а Варя напряглась. Повернула голову к лестнице и зло выдохнула.

Я заинтересовалась причиной ее внезапно испортившегося настроения, покосилась туда, куда она смотрела, и присвистнула под нос:

— Вот это настоящий кентавр!

«Кентавр» в тот момент вальяжно спускался по лесенкам. Высокий, огромный, темноволосый тип. Роста примерно метров двух, широкие плечи и такой нахальный взгляд карих глаз, что, казалось, он вчера захватил этот мир, а сегодня прогуливается по территории, изучая свои владения.

Варя выпрямила спину и засопела, а новоприбывший кентавр двигал прямо к нам. При виде моей подруги его глаза очень нехорошо сверкнули. Я прижалась к стулу, а эта гора мышц спустилась и остановилась прямо напротив:

— Попалась, птичка! А я к тебе в гости заходил, не застал.

Варя так на него зыркнула, что любой порядочный гражданин должен был немедленно уйти. Этот, впрочем, явно не был порядочным.

А потом залез в задний карман джинсов и вытащил что-то розовое и кружевное, зажатое в кулаке.

— Это что? — поинтересовался он, пожирая взглядом мою подругу.

Таким, что даже мне как-то нервно стало.

И потряс у подруги перед носом лифчиком ненавистного розового цвета, который держал кончиками пальцев и на расстоянии от себя. Словно белье было заражено опасным химическим вирусом.

— Отвратительный, — подруга склонила голову набок, — не бери. Во-первых, он тебе мал, а во-вторых, пацаны засмеют.

Глаза кентавра опасно сузились, а мне показалось, что над нашими головами сгущаются тучи, загремел гром и мелькнула парочка молний.

— Ты… — предупредительно начал мужчина.

— Ну, если нравится — бери, — пошла на попятную Варя, а лицо кентавра пошло пятнами.

— Не отрицай, птичка, вещичка твоя, и ты мне ее специально подкинула, — нахально рассматривая Варвару, уверял сосед.

— Не мое это! — от возмущения Варя даже подпрыгнула на месте. — Дамир, ты бы, когда мышцы тренировал, — про мозг не забывал.

Дамир иронично приподнял бровь и обидно хмыкнул, мол, я все про тебя знаю и насквозь вижу.

Он придирчиво осмотрел мою подругу с ног до головы, почему-то вызывая мурашки по коже уже у меня, и заговорщицки произнес:

— Если стесняешься перед подругой, то сегодня вечером я свободен. Но мы никому не скажем.

— Ты не в моем вкусе, — душевно заверила его Варя. — Понимаешь, чтобы мне понравиться, нужно как минимум выходить в люди не в мятом выражении лица. И это не мое!

— А чье? Дяди Васи с соседней квартиры? — ехидно уточнил сосед. — Или, может, тети Светы?

— А ты посмотри, может, на них написано, — предложила Варя.

— Держи, на следующую нашу встречу наденешь, — сосед нахально всучил подруге подарок, еще раз осмотрел ее с головы до ног, сверкнул глазами и легкой походкой спустился, пока Варя негодовала, пыхтела и дымилась.

— Ты видела? — зло прошипела она, — это… Зло во плоти!

— Видела, — обалдело согласилась я, — кто это?

— Дамир. Сосед сверху. Три дня назад переехал.

— И уже к тебе успел подкатить? Реактивный какой. Где он взял это безобразие? — я взглядом указала на розовый бюстик, который был примерно третьего размера.

Покосилась на маленькую грудь Вари и покачала головой.

— Сима, помоги мне, — взмолилась Варя, — я должна от него избавиться.

— Должна — избавимся, — легко согласилась я, доставая мобильный, — бери Каса, пойдем, сейчас Юлька в парк придет, как раз познакомитесь и с ней.

Серафима

Варя, наконец, открыла входную дверь, где нас уже ждал Каскадер. Он сидел в центре комнаты и вертел головой из стороны в сторону, ожидая команды.

Варя взяла поводок, подумала и достала намордник:

— На всякий случай. Вдруг он еще что-то найдет?..

— Поддерживаю, — неистово закивала я.

Варя надела на пса ошейник и намордник, дала команду «рядом», и мы наконец-то пошли в парк — знакомиться с дядей Борей.

Но далеко не ушли. У подъезда с видом «я тут властелин и переодетый султан Сулейман» стоял тот самый Дамир.

Он заметил нас, повернулся и весело спросил:

— Куда собрались?

Варя отшатнулась и постаралась спрятаться за меня, а я нервно огрызнулась:

— Мстить за Ералаша!

Дамир округлил глаза, захлопал длинными ресницами и неожиданно напел:

— Если снова над миром грянет гром, небо вспыхнет огне-о-ом, вы нам только шепните — мы на по-о-омощь придем. Я с вами, — радостно вызвался Дамир.

— Сами справимся, — отрезала Варя, утягивая меня подальше от кентавра, который, казалось, вдыхал кислород, а выдыхал тестостерон.

— Я в сторонке постою, посмотрю, — не растерялся Дамир.

— Уйди, зло во плоти, а то собаку спущу, — воинственно предупредила Варя.

Кас как по команде встал в стойку и зарычал.

— Вай, какой, — по-восточному восхитился Дамир, — уши — блеск, зубы — отпад! Грумеру руки целовал!

Растерялся даже Каскадер, про нас и говорить нечего.

Поэтому мы с Варей решили спасаться бегством под насмешливым взглядом ее соседа.

— А неплохо поет, — развеселилась я, когда мы отошли на безопасное расстояние.

Варя так на меня посмотрела, что я решила молчать и больше Дамира не комментировать.

На фоне уверенно-спокойной энергетики Лехи агрессивная энергетика Дамира даже чуточку пугала. Для меня он был «слишком». Слишком нахальный, слишком самоуверенный, слишком крупный…

Проигрывал, в общем, по всем фронтам!

Мои мысли неожиданно скакнули в сторону опера Алексея и там и остались. Почему-то перед мысленным взором предстал он широко улыбающимся. И так тепло стало на душе и бабочки запорхали разноцветные…

Варя вела Каса и думала о чем-то своем, когда мы вошли на территорию парка.

— Серафима! — позвала меня Юлька.

Я обернулась и потянула Варю в сторону подруги.

— Знакомьтесь, — быстренько начала я, — Варя Сябитовна — сестра опера Лехи, наша девчонка. А это Юлька — девушка моего брата и моя лучшая подруга.

Девчонки пару секунд с интересом друг друга рассматривали, а потом важно пожали руки, и мы уже втроем отправились на поиски дяди Бори.

Наш душевный друг нашелся в отдалении: сидел прямо на земле и принимал солнечные ванны.

— Девочки, — обрадовался дядя Боря, — рад видеть.

Он величественно поднялся и с любопытством покосился на Варю.

— Борис Витальевич Ланской, — представился он, — но все зовут меня просто дядя Боря.

— Варвара Владиславовна Тихая, — тем же тоном ответила Варя, — но можно просто Варя.

— Дядя Боря, мы вам новую подругу и ученицу привели, — бодро отчиталась я.

— Я в восхищении, — признался дядя Бори, прикладывая ладонь к груди, — где вы учитесь, молодая леди?

Варя откашлялась:

— Я… на юрфаке. Хочу стать экспертом-криминалистом.

— Криминалистика… Невероятно интересно, невероятно! Я некоторое время изучал психологию поведения, и мне есть что вам рассказать!

— Рассказывайте, — блаженно выдохнула Варя, подпадая под обаяние дяди Бори.

Мы с Юлькой только понятливо переглянулись, потому что обе готовы были часами слушать его рассказы. Так, как умел говорить дядя Боря, не умел ни один преподаватель в нашем университете. С первой же минуты захватить внимание слушателя и не отпускать до самого конца.

Мы переместились в нашу любимую беседку, сгоняли в ближайший ларек за шаурмой и кофе и приготовились слушать.

Варя была потеряна для общества, а я взяла на себя обязанности присмотра за Касом. С пса сняли намордник, я, сидя на лавке, кидала собаке палку, а Каскадер с удовольствием ее приносил обратно.

Когда дядя Боря немного устал говорить и потянулся за своим стаканчиком кофе, я в перерыве начала горячо рассказывать Юльке, что случилось сегодня утром.

Дядя Боря тоже внимательно слушал, а когда я закончила, мягко посоветовал:

— Серафимушка, я шапочно знаком с парнем, которого вы зовете опер Леха. Мне кажется, он неплохой человек.

Я покраснела. Снова. А Варвара Сябитова удовлетворенно кивнула и потерла ладони.

Разговор плавно перетек на нового соседа моей подруги, которая при одном упоминании имени Дамира зло засопела и сверкала глазами, явно мысленно разделяя этого кентавра на человека и коня. Без анестезии!

— И кружевное гадство мне оставил, мол, на следующую встречу придешь в нем. Вы можете себе такое представить? — горячилась Варвара. — Мышцы прокачал, а мозг забыл. Как я ему могла на этаж выше его подбросить? И зачем? И, главное, не своего размера!

— У кого-то снял и тебе принес? — ахнула Юлька.

— Этот мог, — закивала Варя, — хамло. Пусть сам его и носит! В следующий раз встречу — отдам.

— Есть идея, — улыбнулась Юля, — ты мне хотя бы примерно можешь его размеры назвать?

— У твоей бабушки была «стенка» из Чехословакии?

— Конечно!

— Вот с нее можешь мерки снять, не промахнешься! — авторитетно решила Варя.

Юлька покосилась на меня, впечатленная габаритами соседа, а я кивнула, подтверждая слова Вари.

— Как прекрасно быть молодым и задорным, — мечтательно пропел дядя Боря, — вся жизнь впереди, столько чудных открытий…

— А можно, я просто буду спокойно учиться? — насупилась Варя.

— Конечно, милая, продолжим? — согласился дядя Боря.

— Да, — дружно согласились мы.

До самого вечера ничего не происходило. Вообще ничего. Опер мне не звонил и никак себя не проявлял, лишь только приснился мне во сне.

Утром я проснулась злая и невыспавшаяся и потопала на учебу. А после нее сразу же поспешила в парк, где девчонки уже ждали меня в компании нашего любимого дяди Бори.

Но спокойно посидеть мне не дали. Мой телефон завибрировал, а на экране высветилось «Опер Леха».

Щеки запылали, а сердце забилось в горле.

— Алло, — ответила я и отошла в сторону, чтобы не мешать подругам.

— Где ты? — зло рявкнул опер Леха.

— В парке с Варей, Юлькой и дядей Борей, — растерялась я, — что случилось?

— Ничего. Я тебе такси вызову, приезжай в отдел.

— З-зачем? — почему-то испугалась я.

— Хиросима…

— Скажи зачем, — уперлась я.

— На плановую уборку территории. Будем пылесосить асфальт и мыть листья на деревьях. А потом соберем отряд и выдвигаемся на поиски кентавров, — в своем излюбленном стиле съехидничал опер.

— Я уже нашла кентавра, — любезно ответила я.

— Почему я даже не сомневался в этом? — иронично вздохнул опер, но я слышала нервные нотки в его голосе. — Тыковка, я сегодня очень зол и слишком устал, поэтому ты сейчас выходишь к воротам, садишься в такси и приезжаешь куда я сказал, договорились? Или я за тобой группу захвата отправлю.

— Римир как раз на смене, давно не виделись, — отбила я. — Ладно, вызывай такси, приеду, уговорил.

— Номер и марку пришлю в сообщении, — отрезал опер и отключился.

А я недоуменно уставилась на подруг, гадая, что привело Леху в ярость и что ему нужно от меня?

Я снова где-то отличилась и сама не знаю где? Сегодня я была просто паинькой и с неприятностями не встретилась, но кто знает, может, у Лехи другие мысли по этому поводу?

Я задумчиво попрощалась с девчонками, которые остались в беседке с дядей Борей, потрепала по голове Каса и медленно пошла к воротам…

Алексей

Я вызвал Хиросиме такси, отправил ей сообщение с номером и маркой машины, зло выдохнул и вернулся в свой кабинет.

За моим столом с наглой харей сидел кузнечик! В миру — Дураев Степан Васильевич.

Но не потому, что я его нашел и задержал, а потому, что он приперся сам. Ко мне! С заявлением на рыжую Хиросиму.

— Начальник, не имеешь право не принять заявление, — нагло заявил он, вальяжно растягиваясь на стуле.

Вправить ему колени в обратную сторону захотелось с особой жестокостью.

А кузнечик продолжил:

— Я копию для прокуратуры сделал. Ты же не хочешь проблем и прокурорской проверки?..

Ты гля какой, проверками мне угрожает. Разборки с прокуратурой не входили в мои планы, но меня в тот момент не волновали.

Думай, Тихий. Думай. От чего тебя отвлекают? Ради какой цели он здесь?

Судя по всему, кузнечик пока не в курсе, что Хиросима его узнала. А вот он точно знал, кто она, и пришел сюда с конкретной целью: подставить ее и занять этим делом меня.

Прежде чем позвонить тыковке, я набрал Сан Саныча, потому что проблемы разрастались как снежный ком, вокруг нас что-то происходило, а мы были не в курсе.

Чего-то не знать я не любил. Еще больше мне не нравилось, когда меня пытались использовать втемную. И окончательно выводило из себя то, что во всю эту ситуацию с ослиным упорством пытались втянуть мою рыжую.

Ради того, чтобы она была в безопасности, я сейчас готов был на нарушение закона и банальную черепно-мозговую индивидууму семейства кузнечиковых.

— Что, говоришь, у тебя украли? — Мой голос звучал совершенно спокойно.

— Портмоне, начальник, — как для слабоумного повторил кузнечик, — в автобусе. Рыжая девчонка, ты ее быстро найдешь. Серафима зовут. Она в университет ехала со мной в автобусе, ну я подкатил, необычная она, рыжих у меня еще не было… Ну, для коллекции, ты же понимаешь? Всегда было интересно, а рыжие везде рыжие или нет?

Вывернутых коленей у него тоже еще не было…

— Продолжай, — ровно попросил я.

Внутри все клокотало и требовало крушить и убивать.

— Ну вот. В автобусе портмоне было, я девчонку до универа проводил, за ворота вышел, глядь, а кошель кто-то тиснул. Ну, я ее поискал, но не нашел.

— А сразу почему заявление не написал? Если пропажу в тот же день обнаружил.

Я тянул время. Мне нужно было, чтобы Сан Саныч успел приехать и чтобы Хиросима оказалась рядом со мной.

Инстинктивно хотел, чтобы она оказалась под моей защитой. Не мог ее даже Римиру доверить. Да и план созрел. Ну, как план… Импровизация, но должно сработать, если я хорошо изучил рыжую…

— Да с бодуна был, голова болела, проспался и сразу пришел. Ты заявление-то прими, начальник.

— Приму, зайчик, приму, — я так улыбнулся, что кузнечик вздрогнул.

И на дверь покосился.

Держи себя в руках, Тихий. Главное — не сорваться именно сейчас.

Я достал лист бумаги, ручку и протянул кузнечику:

— Пиши все как было.

— Так я уже записал, начальник, ты меня за дурака-то не держи.

— Давай сюда, — я протянул руку, забрал у него бумаги и быстро пробежал глазами:

— «Шапку» неправильно оформил, переписывай.

— Все там правильно, — огрызнулся ошибка природы.

— Фамилия пишется через «о», а ты написал через «а», — не согласился я.

Еще немного, и он из отдела поедет в травму. Или сразу в морг!

— Там «о». Вас, ментов, читать не учат?

— Оскорбление сотрудника? — Я приподнял одну бровь.

— Щас, — сдался кузнечик.

И в тот момент в мой кабинет, как каравелла по зеленым волнам, вошла Хиросима. Заметила меня, сидящего за столом, перевела взгляд на кузнечика, сидящего напротив, и удивленно округлила глаза.

— О, а вот и она! Ты мой кошель тиснула, рыжая, — наехал на нее кузнечик.

Кто бы знал, чего мне в тот момент стоило промолчать, — дал бы медаль.

— Я? — Хиросима мотнула головой и ткнула себя указательным пальцем в грудь.

— Гражданин Дураев написал на вас заявление, гражданка, — встрял я.

— На меня?

Умница, девочка, вспыхнула мгновенно!

Она уперла руки в бока и пошла унижать кузнечика взглядом.

— Ты, ты, — скабрезно улыбаясь и только что не облизываясь, закивал болезный.

— Присаживайтесь, гражданка, протокол будем составлять, — прокашлялся я.

— На меня? — Кажется, рыжую немного заклинило, а на меня перевели полный недоумения и ненависти взгляд.

Понял, сегодня я у царевны в немилости. У Хиросимы даже веснушки стали ярче, словно она именно ими расстреляет меня — сразу после того, как тараканы в ее рыжей голове вынесут мне вердикт.

— Поступило заявление, я обязан проверить. Присаживайтесь, — я указал на стул, стоящий у противоположной стены от кузнечика.

И внимательно следил, чтобы расстояние между ними было приличным, чтобы в случае чего вмешаться.

— Я его ограбила? Кузнечик, ты ничего не перепутал? Вы тут вообще обалдели?

— Присаживайтесь, — надавил я.

Хиросима фыркнула, скрестила руки на груди и с размаху села на стул, переводя ненавидящий взгляд с меня на кузнечика.

В отличие от меня, рыжая своих эмоций не скрывала. Просто не умела. В ее стандартных настройках такой функции пока не появилось.

— И что я у тебя украла? — презрительно уточнила она.

— Кошель, малая, портмоне, там деньги были, карточки. В автобусе и тиснула. А я, между прочим, с серьезными намерениями к тебе подкатил тогда. На свидание позвать хотел. Рыжая, а ты во всех местах рыжая? — заиграл он бровями. — Покажешь — я заяву заберу.

— В парке к кузнечикам будешь свои серьезные намерения демонстрировать, сморчок длинноногий! — сорвалась рыжая.

— Ах ты сучка рыжая! — подскочил кузнечик.

Я ждал именно этого момента. И все ставки делал на взрывной характер Хиросимы.

В одно движение встал между ними, скрутил ему руки за спину и вызвал пацанов:

— Этого в обезьянник! — рявкнул я. — За нападение на сотрудника.

— На какого сотрудника? — вопил кузнечик. — Охренели, что ли? Не нападал ни на кого!..

Парни его слушать не стали, просто завернули в букву «зю» и увели.

— Сиди здесь! — приказал я сопящему рыжему чуду, которое горело жаждой мести, и вышел из кабинета.

Проконтролировал, чтобы парни забрали у кузнечика телефон, и попросил пока не оформлять и не позволять никому звонить.

А когда вернулся, злая Хиросима что-то увлеченно писала. Покосилась на меня, отбросила ручку на столешницу и нервно всплеснула руками. Открыла рот, закрыла, а я осторожно взял лист со стола и вслух зачитал:

— «Отдам опера в добрые руки. Даром! Обаятельный псих, хам и очень неприятный тип привлекательной наружности. Ибо бесит! Ничего не крала, не была, не знала, не участвовала, вора тоже не видела!» — зачитал я ее опус вместо подписи в протоколе. — Рыжая, опять твои выкрутасы?

Я смял заявление кузнечика, красиво дополненное криком души рыжей прелестницы, и выбросил в урну.

— Мои? — у Хиросимы глаз задергался. — Опер Леха, ты обалдел? Ты меня зачем вызвал? Чтобы в краже обвинить? А я думала, что ты нормальный!

— Я нормальный, Хиросима, честно. Сядь, поговорим.

— Не буду я с тобой разговаривать! Я вообще адвоката требую. И брата!

— Тыковка, — примирительно начал я, — ты все сделала правильно, ты молодец. Никто тебя не задерживает, это был спектакль, мне нужен был повод посадить кузнечика в обезьянник. И ты на глазах.

Я подошел к ней, взял обе ее ладони в свои и посмотрел в глаза:

— Не злись, малышка. Но ты нужна мне здесь, рядом.

— Оставь меня в покое, опер! — попросила она, но я чувствовал, что монарший гнев проходит так же быстро, как и появился.

У нее вообще была интересная особенность мгновенно вспыхивать и так же резко успокаиваться.

— Не могу, малая. Уже не могу, — честно признался я и опустил голову. — Сядь, поговорим.

Она покорно опустилась на стул, а я сел на корточки напротив. Ладоней ее так и не отпустил. Смотрел ей в глаза и не знал, с чего начать.

И как гром среди ясного неба ее слова:

— Как же ты устал…

Меня словно по голове ударили пыльным мешком, а сверху еще и бетонной плитой накрыло.

Я действовал по наитию, словно верный пес, положил ей голову на колени и улетел к звездам, когда ее крохотная ладошка опустилась на мой затылок.

Никогда и ни с кем так не делал. А с ней…

С ней все не так. Непривычно. По-другому. Словно она одним своим присутствием все нервы оголяла и всю мою броню рушила. Она меня чувствовала. Не знаю как, но, казалось, она без слов меня понимала. И давала то, чего не давал никто до нее. Даже моя собственная бывшая жена.

Наверное, в тот момент я окончательно понял, что она — моя. Никогда не верил в теорию вторых половин, но сегодня переобулся на лету.

А следом включился инстинкт: защитить. Любой ценой. Не позволить больше никому ее обижать. Использовать в своих мутных схемах.

Я с трудом оторвал себя от нее, сдерживая ярость. Игры в расследование закончились. Началась суровая реальность!

Серафима прятала глаза, пока я приходил в себя.

Отвернулся к окну, почесал затылок, выдохнул, и в тот момент в кабинет без стука вошел Сан Саныч.

— Я не вовремя? — спросил шеф, переводя взгляд с меня на Серафиму.

— Дима где? — Мой голос дрожал от ярости.

— Уехал по моему поручению, я стараюсь его пока подальше от дел держать, — нахмурился Сан Саныч.

— Звоните, пусть приедет. Сейчас он мне все расскажет, — твердо пообещал я.

Алексей

Я налил себе воды в стакан, залпом выпил, краем глаза наблюдая, с каким любопытством Саныч косился на рыжую, одновременно что-то печатая в телефоне.

Хиросима притихла, прятала глаза и краснела. По ее щекам медленно разливалась краска, вызывая у меня что-то похожее на восторг.

Я был почти на сто процентов уверен, что мои чувства к ней взаимны.

Я во второй раз в жизни встретил настолько открытую, чистую и искреннюю девушку. Первой была заклятая подруга Хиросимы Юлька. У кудряшки тоже на лице были написаны все чувства к Римиру. Тогда я даже другу немного позавидовал, думал, одна такая Юлька и досталась моему приятелю. Но, видимо, кто-то там наверху надо мной смилостивился и эпично отправил ко мне рыжую прелестницу на велосипеде.

— Девушка, простите мне мое любопытство, — аккуратно начал Сан Саныч, понимая, что Хиросима уходить не собирается, — но вы кто? Потерпевшая?

— Серафима Гопник, — задумчиво протянула Хиросима.

Я сжал губы, которые так и норовили растянуться в улыбку, а Саныч крякнул:

— Простите снова, просто неимоверно любопытно, как вы самоидентифицировались? Почему не модель? Или актриса…

— Никак не идентифицировалась, что в детстве в свидетельстве о рождении написали, с тем и хожу, — пожала плечами рыжая, мысли которой явно были где-то далеко.

Саныч смешка не сдержал, а рыжая вскинулась:

— Грех смеяться над фамилией. А еще генерал!

— Я подполковник, — поправил ее Сан Саныч.

— Понятно! — таким тоном ответила Серафима, что понятно стало всем.

Ну, что Сан Санычу генералом никогда не быть. Чувство юмора не позволит.

— Это моя свидетельница, — встрял я, — та самая студентка.

— О-о-о, очень приятно, Серафима Гопник, я подполковник Брагин Александр Александрович, начальник Алексея, — галантно представилось начальство. — Может, тогда введете меня в курс дела, раз милая девушка остается?

Саныч кинул взгляд на меня, молчаливо уточняя, нужна ли здесь Серафима. Я сурово кивнул и быстро ввел его в курс дела, закончив свой рассказ тем, что кузнечик сидит у нас в обезьяннике и ждет очную ставку с Димой.

— Вот сученок! — выругался шеф, доставая мобильный.

Нахмурился, долго смотрел в экран, набрал номер и окончательно рассвирепел:

— Дима не отвечает. Телефон выключен.

— Приплыли кони к берегу, — закатил я глаза.

Поставил стакан на столешницу и рванул в обезьянник. Рявкнул, чтобы парни открыли дверь, вошел, схватил кузнечика за загривок и приложил к решетке:

— Кто тебя нанял? На кого работаешь, гаденыш? Лучше говори, иначе я тебе колени в обратную сторону выверну, кузнечики в поле за своего примут!

— Начальник, ты совсем озверел? — Степан не сразу понял, что шутить я больше не намерен.

— Желаешь проверить? — прорычал я, сильнее впечатывая придурка в прутья.

— Какой-то он у вас не тихий, — услышал я знакомый голосок, — а очень даже громкий. И нервный. Может, вы ему отпуск дадите, звереет же на глазах?

— Дам, — пообещал Саныч, — с этим делом разберемся, и пусть идет.

— Тыковка, иди-ка ты… в мой кабинет, — попросил я рыжую, которая сурово стояла за спиной Сан Саныча.

— Я не могу пропустить рукопашный демонтаж прутьев кузнечиком, — очаровательно улыбнулась Хиросима, — чтобы знал в следующий раз, кого в краже обвинять.

Рыжая олицетворяла собой эталон кузнечиколюбия. Просто чистая злость в компактной рыжей упаковке.

— Слышал? Над тобой уже срок за лжесвидетельство висит, а у меня нераскрытых краж — вагон и тележка, — намекнул я кузнечику.

— Не потянешь, мент! — зло прокряхтел кузнечик. — Через сутки отсюда выйду.

— А кто знает, что ты здесь? — изумился я. — Документов нет, тебя никто не видел, крыша твоя затихарилась и на связь не выходит. Думал, тебе Дима поможет? Нет Димы, пропал. А ты сядешь. Надолго, я расстараюсь.

— Куда пропал? — растерялся кузнечик. — Какой Дима? Пытки запрещены, начальник! Я на тебя жалобу подам, понял?

— Какие пытки, зайчик? Ты ложный донос принес на девчонку, в краже, которой не было, обвинил. Это ж статья. Рыжая уже заявление написала. А Диму ты сам только что сдал.

— Красивая у тебя рыжая, у нас таких любят, — криво ухмыльнулся кузнечик, который все еще считал, что ему ничего не грозит.

Откуда такая смелость? Все-таки Краславский? Если да, то обещаю: он покойник. Поймаю и отдам Варенику с Хиросимой, скажу, что он кентавр, которого непременно надо разделить.

У меня колени от страха подогнулись, я соображать перестал, когда понял, что это прямая угроза. Ей.

— Быстро. В мой. Кабинет! — приказал я рыжей, разделяя каждое слово.

Она подумала и покорно кивнула. Развернулась и вышла.

— А теперь пытки, — расслабился я, когда Хиросима ушла. — Тебе что больше нравится? Пакет? Ток? Дубинкой по почкам?

— Да не знаю я ничего, начальник. Меня попросили, я сделал, — сдулся Дураев.

— Кто попросил? Что сделал? — заговорил Сан Саныч.

Он вошел в «клетку», закурил и ждал.

— Мне сказали украсть портфель у мужика, замести следы.

— Ты что-то вытаскивал из него? — уточнил я, тоже закуривая. — Документы, флешку?

— Нет. Мне сказали время, марку машины, адрес, где он будет, и фотку дали. Просто тиснул, добежал до метро, а там эти в костюмах; я девчонке какой-то его всучил и убежал, все как просили сделал.

Я со значением переглянулся с Санычем.

— Что за девчонка? — спросил я.

— Да я откуда знаю? В костюме она была, не искал я ее, вас запутать хотел просто. Ее еще попробуй найди, их там толпа была, все разбрелись потом. Да и приказа искать не было.

— Кто приказы давал? — громыхнул Саныч.

— Витя Антонов, Витязь погоняло, — сдал подельника кузнечик, — его ваши же менты и крышуют, сказал, что все безопасно. Тиснуть, следы замести и свободен.

— А на рыжую ты заявление зачем писать пришел? — делая затяжку, спросил я.

— Тебя отвлечь, сильно ты умный, копаешь быстро. А тебе эта девчонка дорога, да? — сплюнув, скабрезно спросил кузнечик.

— Проверять, насколько дорога, не рекомендую. Хоть один волос с ее головы упадет — я за себя не отвечаю, — предупредил я.

Снова затянулся, собрался с мыслями и отчеканил:

— Адрес, где Витязя найти можно? Кто его крышует? Дима?

— Не знаю я, кто его крышует, — огрызнулся кузнечик, — и адрес не дам, не знаю. Начальник, я и так уже наболтал, меня ж похоронят.

— Скажешь, куда цветочки на могилку положить, — сплюнул я.

Посмотрел на Саныча, который был хмур и зол, понял, что у него вопросов нет, и приказал кузнечику:

— Посидишь здесь, целее будешь.

— Начальник, я же все рассказал, — взвыл он.

— Я сначала твой рассказ проверю, — отмахнулся я.

Вызвал дежурного, кузнечика снова заперли, а мы с Санычем переместились в подсобку.

— Как я и думал: портфель был пуст, когда его украли. Значит, документы и флешку украл Дима. А нас пытался запутать. Сначала кражей у него, а потом и рыжей.

— Твои мысли?

— Два варианта. Отвлечь заявлением о краже кошелька хотели меня, но понимали, что ненадолго. День, два, не больше. Значит, либо Дима работает на Краславского и готовится скрыться, либо у Димы какие-то личные претензии к Краславскому и нужно время, чтобы воспользоваться информацией, которую он украл. Ну и самый пессимистичный: Краславский добрался до него. Но тогда я не вижу смысла путать следствие в моем лице этой кражей.

— Обе версии рабочие, — согласился Саныч, доставая мобильный.

Позвонил кому-то с требованием найти Диму. Если нужно — достать из-под земли.

— И еще есть мысль, что Дима крысятничал не один. Слишком быстро они добыли информацию о рыжей, — поделился я догадками.

— Я решу этот вопрос, — пообещал Саныч.

— Что с Краславским? Я хочу видеть всю картину целиком.

— Мы проверяем все его контракты и нашли кое-что интересное. Недавно его рестораны подписали контракт с одной фирмой, поставляющей овощи. Цены выше рынка процентов на пятьдесят, сильно не наглеют…

— Отмыв денег?

— Думаю, не только. Там что-то посерьезнее. И Дианка моя как-то об этом узнала. И не просто узнала, а нашла доказательства.

— Я найду Витю, — пообещал я, — сегодня же. Дайте добро взять проверенного парня из «Грома».

— Кого?

— Римира Соколова. Он надежный и годами проверенный. И у него личный интерес, он поможет. Серафима его сестра, — признался я.

— Ну, девчонка, конечно… Оригинальная, — неожиданно весело хмыкнул Саныч.

— Хиросима, — согласился я.

— Бери Соколова, добро даю. Витю сюда привезешь, я сам с ним поговорю. Надо с этим заканчивать.

— Согласен, — сурово кивнул я, пожимая руку Сан Санычу. — Как Диана?

— Стабильна, врачи делают все, что могут. Пригласили специалиста из другой клиники, оптимист хренов, но мне нравится. Я к ней еще пару ребят в охрану поставил.

— Тогда я на связи, — сообщил я, доставая мобильный.

Пока шел в кабинет, набрал Римира:

— Ты где? — отчеканил в трубку, когда друг ответил.

— Только что закончил тренировку.

— Ты мне нужен. Подъезжай к парку, где я Каса выгуливаю, начальство в курсе.

— Понял, полчаса.

Я спрятал мобильный и вошел в свой кабинет к скучающей Хиросиме.

Серафима

Опер Леха был зол, я это ясно почувствовала. Сначала в кабинет ворвался запах сигаретного дыма, заставляя меня поморщиться, затем комнату наполнило его негодование, и только потом опер вошел сам.

— Скучала? — подмигнул он, стараясь сделать вид, что все хорошо.

Но я-то знала, что у него не все хорошо. И у меня тоже не все хорошо, потому что своими ушами слышала, как кузнечик мне угрожал.

— Думала, — вздохнула я. — Леш…

— Что, малышка? — он запер руки в замок на затылке и посмотрел на меня.

Таким теплым взглядом с нотками ностальгии и грусти.

— Мне страшно, — призналась я. — Чего они от меня хотят? Почему я?

— Обещаю, тыковка, ни один негодяй не останется без наказания. А для тебя у меня есть важное поручение.

— Какое? — заинтересовалась я.

— Поедешь сейчас ко мне, посидишь там с Варькой и Касом до моего возвращения, ладно? Из дома никуда не выходить, дверь никому не открывать. Я быстро сгоняю, начищу кукурузники всем мордам и вернусь, договорились?

— А ты куда поедешь? — насупилась я. — Опер Леха, это опасно, вообще-то!

— Опасно меня злить, тыковка. Пойдем, отвезу домой.

— А можно, я с тобой? — с надеждой спросила я.

— А ну-ка, грозно так крикни: «Всем лежать, мордой в пол, бродяги!» Давай. Как бывалая. Если получится — возьму с собой, — развеселился он.

— С тобой невозможно нормально разговаривать, — попеняла я, — твоя мама сначала ехидство родила, а потом тебя.

— Угу, потом были вредность и Варька. Поехали, служивая, домой повезу. Я не могу так злодеями рисковать, ты будешь моим секретным оружием массового поражения для экстраординарных случаев. А сегодня я просто еду бить морду, мне там помощь не нужна. Если найду кентавра, привезу тебе в качестве подарка.

— А если не найдешь — привези мне парочку злодеев, — улыбнулась я, следуя за ним к выходу.

— Зачем? Вместо букета? — заржал Леха. — Как скажешь, тыковка, я их тебе еще ленточкой могу перевязать.

— Нет, теорию про трупные пятна уж очень интересно проверить, а у Вари практика в морге только на последних курсах будет. Я не могу столько ждать.

— Я свожу тебя на первое свидание в морг, — хрюкнул Леха, — договорились?

— На первое свидание? — ошалела я.

Мы выбрались на улицу, а я встала как вкопанная на крыльце, неверяще глядя на Леху.

— Ты мне уже жена названая, сама назвалась, я тебя за язык не тянул, — Леха обернулся и послал мне свою лучшую улыбку.

А у меня колени от нее подогнулись и бабочки в голове «Макарену» запели.

— Пойдем, — Леха шкодливо мне подмигнул и протянул руку.

Я робко вложила в нее ладонь и пошла за ним, забыв, что мы только что обсуждали, про мифическую романтику в отделении морга и про то, что кузнечик мне недавно угрожал.

Рядом с ним, казалось, что проблемы исчезли. Испарился страх, а вместо него появилось что-то другое. Воздушное, легкое и радостное.

Мы сели в его машину, Алексей надел темные очки и повез меня домой, по дороге набирая номер Вари. Хорошо поставленным командирским голосом велел ей идти домой вместе с Касом и повторил свое распоряжение сидеть со мной дома и никуда не выходить. И никому не открывать.

Послушал, что ему ответила сестра, вздохнул и ответил:

— Юльку можно. Приказ тот же: никуда не выходить, пока я не вернусь. До связи.

Он нервно отбросил мобильный на панель и уведомил меня:

— Кудряшка Шкода с вами. Если соберетесь разделять кентавров, соседей или просто мимо проходящих мужиков, — уберите потом за собой, ладно?

— Ладно, — важно согласилась я.

Леха уважительно кивнул и снова взял в руки мобильный. Ловко управляя машиной одной рукой, он то и дело кому-то звонил и что-то говорил.

Я не слушала. Я просто любовалась им сквозь розовый туман в голове и яркие вспышки перед глазами.

Возможно, я снова покраснела, но было уже плевать. Мне просто нравилось на него смотреть.

Когда Алексей не ехидничал и просто работал, он становился другим. Серьезным, собранным и невероятно притягательным. В него хотелось окунуться и не выныривать. В его спокойный, мужественный голос, в ироничный взгляд карих глаз, в очаровательную улыбку и смех.

Я не заметила, как мы доехали до его дома. Казалось, что прошла всего пара секунд, и вот опер Леха уже паркуется возле подъезда, разворачивается корпусом ко мне, снимает темные очки и так смотрит…

У меня дыхание сперло, а слова застряли в горле.

Глаза Алексея победно сверкнули, он спрятал улыбку и мягко попросил:

— Беги, тыковка. Светом мигни, когда поднимешься.

Я неопределенно кивнула и с трудом вышла из машины, горя желанием поехать с ним. От меня в битье морд, конечно, толку мало, но я могла поддержать, например, песней. Или кричалкой.

Пока поднималась по лестнице, явственно представила себя в костюме чирлидерши с двумя помпонами в руках, которая поет что-то по типу «зима-холода, кто-то выпал из окна, чьи-то зубы выбились, это было зашибись». При этом пританцовывая в такт. А Алексей в этот момент героически чистит физиономии всем врагам, у которых были одинаковые лица, очень похожие на кузнечика.

В моих фантазиях на опере Лехе был еще костюм Супермена и спрей от насекомых, но это детали. Поднялась на третий этаж, мотнула головой, удаляя непрошеные виде́ния, и робко постучала.

Меня встретила собранная Варя, обеспокоенная Юлька и счастливый Кас, который танцевал вокруг меня шаманский танец и тихонько повизгивал.

— Что случилось? — Варя закусила губу и забрала у меня из рук сумочку.

— Мне угрожали, — честно призналась я.

— Пойдем на кухню, расскажешь, — потребовала Варя, а Юлька согласно кивнула.

Следующие полчаса мы пили чай, а я рассказала подругам все, что случилось в отделе. Девчонки злились, негодовали и требовали немедленной выдачи кузнечика им лично на опыты.

Наслав на голову насекомого все возможные кары и проклятия, мы дружно решили, что помочь Алексею ничем не можем, повлиять на ситуацию не в наших силах, и сосредоточились на насущном.

Юлька сгоняла в прихожую и принесла огромную сумку с тканями, нитками, иголками и стразами.

— Подарок для соседа, — пояснила она с коварной улыбкой.

— Я сейчас ужин быстро сделаю и помогу, — вызвалась Варя.

— Давай я ужин приготовлю? — предложила я и снова покраснела.

Как Сеньор Помидор становлюсь, честное слово.

— Серафима ненавидит шить, — спасла меня Юлька и подмигнула, поняв, что я пока не готова обсуждать свой внезапно возникший порыв позаботиться о пище телесной для опера Лехи.

— По рукам, — согласилась Варя.

Они с Юлькой устроились в гостиной на диване, подвинули поближе стол и раскрыли Юлькину сумку.

Я же отправилась кашеварить.

Спустя полтора часа ужин был готов, сюрприз для соседа сшит, от опера Лехи не было ни одного сообщения, и мы, заскучав, решили из остатков ткани сшить что-то для Каскадера, который все это время силой мысли помогал нам всем. Особенно мне на кухне.

— Леха нас убьет, но будет весело, — оптимистично решила Варя, прикидывая к груди Каса ткань.

В этот раз к делу припахали и меня тоже, и процесс пошел веселее. Несмотря на фоновую тревогу за Лешу, мы насмеялись от души и закончили дело только поздно вечером.

А когда часы почти пробили полночь и моя рука уже потянулась за мобильным, чтобы оперу позвонить…

Сначала раздался стук в дверь, потом мужские голоса, а потом звук повторился, но такой, словно кого-то о дверь били. Возможно, головой.

Кас залаял, первым устремляясь в прихожую, а мы с подругами осторожно последовали за ним.

Серафима

Мы с подругами испуганно переглядывались, а Каскадер встал у двери, прислушался и снова зарычал. Мы партизанским отрядом на цыпочках прошли к двери. Варя посмотрела в глазок, вздохнула и открыла.

На лестничной клетке стоял очень злой опер Леха, сжимающий кулаки, Римир, который очень недобро смотрел на всех, выражая взглядом все, что он думал о жизни и… Сосед Дамир с букетом полевых цветов. Весьма потрепанным.

Все трое выглядели целыми и непобитыми, но обстановка буквально искрила опасностью.

— Вар… — Леха не договорил.

Слово оборвалось на полузвуке, когда к нему из-за наших спин вышел гордый Кас в розовом плаще и с розовыми накладками на ушки. Плащ немного съехал набок, волочась по земле, зато накладки сели как влитые.

Римир заржал первый, затем хмыкнул сосед, а вот оперу Лехе было невесело.

— Юлек, у тебя талант, — польстил мой брат.

Юлька зарделась, Леха бросил на Мира полный злости взгляд, но пока комментировать Юлькин талант отказался.

— Сидеть! — наконец смог выдавить Леха.

Кас послушно сел, свесил язык набок и внимательно следил за Дамиром.

— Что у вас тут происходит? — прокашлялась Варя.

— Знаешь его? — взял себя в руки Леха, указывая на скромного соседа, который смотрел на нашу композицию с хитрой улыбкой и прижимал к груди букет.

— Первый раз вижу, — выдохнула Варя, — но, возможно, он наш сосед сверху.

— Первый раз видишь, или сосед? — окосел Леха.

— Первый раз вижу, но, судя по топоту копыт, который раздается сверху — это именно он, — важно ответила Варя.

— Прости, мужик, не знал, что девчонка занята, — подал голос Дамир.

— Она моя сестра! — рявкнул Леха.

— Оу, да? — глаза Дамира снова зажглись надеждой.

— Я тебе сейчас шею сломаю, — предупредил его Леха.

И, возможно, мы бы смогли посмотреть на эпичную сцену ломания шеи соседа, если бы на его защиту не встал… Римир.

— Не, Леха, чего ты кипятишься? — с явной издевкой, протягивая гласные, иронично начал Мир. — Она же взро-ослая, самостоя-а-тельная девушка. И сама может выбирать.

Кажется, опер Леха начал дымиться.

— А вдруг это на всю жизнь? — продолжал измываться Римир. — Может, это любовь? Ты, Леха, не мешай сестре личную жизнь строить. Или ты со мной не согласен?

И так он это говорил, словно кого-то пародировал. Возможно, самого Леху, который стал мрачнее тучи и очень недобро стал поглядывать на моего брата. И на Дамира, который явно хотел досмотреть концерт до конца и продолжал стоять.

— Ты блин с балалайкой-то не путай, — сплюнул Леха, отодвигая друга в сторону, а мы с подругами снова переглянулись и поняли, что надо спасать.

Неважно кого, по ситуации.

— А вот если они его убьют, — первой начала я, неопределенно мотая головой, — чисто теоретически, мы можем ненадолго его дома оставить на опыты?

— Думаю, да. Ты его габариты видела? Без свидетелей целиком не вынести, нужно по частям, — авторитетно решила Варя.

— И заодно и проверим, способствует ли улучшение кровообращения исчезновению пятен, — согласилась я. — А как восстанавливать будем в домашних условиях?

— В теории массаж и упражнения могли бы помочь, но не ему, — оптимистично решила Варя.

Мужчины притихли и даже забыли, что собирались устроить потасовку. Просто слушали.

— Девочки, а вы, когда меня на части делить будете, куда четыре литра крови денете? — азартно поинтересовался Дамир.

— Мы по ходу дела решим, — вежливо ответила ему Варя.

— Не, ну так смотреть мой внутренний мир еще никто не хотел, — восхитился Дамир.

— Беги, мужик, я тебе как ее брат советую, исключительно из мужской солидарности, — сочувственно предупредил Леха.

— Цветы-то подарить девушке можно? — посерьезнел Дамир.

— Дари, — вздохнул Алексей.

Дамир развернулся корпусом к Варе и протянул ей потрепанный букет:

— От сердца и от почек дарю тебе цветочек, — и громко заржал.

В контексте вышесказанного казалось, что парень просто потешался над моей любознательной подругой. Варя сжала губы, но букет взяла. Дамир же галантно склонил голову в издевательском поклоне и легко потопал по лестнице наверх, оставляя нас в компании двух мужчин, между которыми пробежала кошка верхом на кентавре, не иначе.

Оба были злы, пыхтели и переглядывались.

— Ужин? — взяла я на себя роль миротворца. — Я готовила, пока девчонки шили.

Римир снова заржал, а Леха придирчиво осмотрел Каса и не выдержал:

— Почему розовый?

— Ткани другой не было, мы просто попробовать сшили, — начала оправдываться Юлька.

— Давай ужин, — согласился Леха с тяжелым вздохом.

Мы с подругами передислоцировались вглубь квартиры. Первым в прихожую вошел Леха, а следом за ним Римир, который смотрел на меня так, что я поняла: у меня проблемы. И брат мой явно не в восторге от того, что на меня неожиданно свалились приключения в лице портфеля, опера Лехи и кузнечика до кучи.

— Я сейчас разогрею, — вызвалась Варя, которая, кажется, тоже готовилась получить нагоняй за выходку соседа и всеми силами старалась этот момент отсрочить.

А я смотрела на сладкую парочку «Твикс», которые ссорились преимущественно взглядами и, как маленькие дети, пытались подпихнуть другого, задеть или пройти первым.

Я даже подумала, что взрыва не избежать, когда они толкнулись плечами на пороге гостиной, но обошлось.

Варя гремела кастрюлями и дверцей микроволновки, и мужчины прямым ходом направились на кухню.

— Я поговорю с Миром, — успокоила меня Юлька, — если это то, о чем я думаю.

— Мы с тобой думаем одинаково, — задумчиво согласилась я, — Леха рассказал о моих приключениях и побеге.

— И о том, что ты ему нравишься, — авторитетно добавила подруга.

— Думаешь? — вскинулась я.

— Почти уверена.

— А то, что нравлюсь? — понизив голос, уточнила я.

— В этом я уверена на сто процентов с хвостиком, — ободрила меня Юлька. — Ну что, пойдем? А то Варя там с ними одна…

Серафима

Обстановка все еще была очень напряженной. Оба мужчины сели за стол друг напротив друга и буравили оппонента взглядами.

На нас они решили не обращать внимания.

Мы с Юлькой не сговариваясь сели каждая рядом со своим мужчиной, чтобы в случае чего помочь. Кричалкой, разумеется. Или песней.

Римир очень недобро на меня глянул, когда я подсела поближе к оперу, и скрипнул зубами.

Варя шустро накрывала на стол, не проронив ни слова. Мы тоже молчали, но мне казалось, что в комнате уже немного искрило. Еще чуть-чуть, и разразится гром, сверкнут молнии, а мы получим на опыты сразу два тела, ибо силы казались примерно равными.

— Варя, ты, кажется, лично с Римиром не знакома? — начала я, просто чтобы что-то сказать.

Спрашивать у мужчин, как прошел их день, я посчитала неуместным. Еще вспомнят, почему погавкались, и продолжат…

— Нет, — вежливо ответила подруга, выставляя на стол хлеб и тарелку с нарезанной тонкими ломтиками колбасой.

— Римир, это Варя, сестра опера Лехи, — представила я.

— Очень приятно, Варя, — проявил вежливость мой брат. — Варя, у тебя парень есть?

Юлька засопела, а Римир виновато пояснил:

— Я не для себя, я для соседа спрашиваю. Не, карма, она есть. Мгновенная, я бы сказал.

Леха заиграл желваками.

— Римир, — взвилась я.

— С тобой я позже поговорю, — пообещал мне брат.

— Да невиноватая я, он сам пришел! — вспомнилась мне фраза из любимого папиного фильма. — Откуда я знала, что он меня в метро поймает и портфелем одарит?

— Кто поймает? Леха? — не понял Мир.

— Кузнечик! При чем тут Леха?

— При том, — отрезал Мир. — Какой кузнечик?

— Никакой! — надулась я.

— Я тебе запретил, — напомнил Римир, — из дома выходить! А ты на ушастую вечеринку смылась! И вляпалась!

— Ну, позвони папе и скажи, что я балуюсь, — закатила я глаза. — Мир, я взрослая! И если бы не кузнечик, то ты бы и не узнал, что я там была. И вообще, это мое дело; когда и куда вляпываться, я тоже сама решу!

— Сер-рафима, — процедил брат сквозь зубы.

— Борщ! Кушайте, гости дорогие, — не дала нам доссориться Варя.

Она поставила две парящие тарелки перед мужчинами. По кухне разнесся божественный аромат борща, а двое молчаливых скандалистов дружно сглотнули голодную слюну.

— Серафима старалась, — не упустила она случая прорекламировать мою скромную персону перед братом.

Я закусила губу, а Юлька сообразила спросить у Мира:

— А ты что здесь делаешь? Вы где-то встретились, да? Ты с опером Лехой ездил морды злодеям бить или позже приехал?

— С ним ездил, и повезло, что было кому набить морду, иначе пострадала бы морда Лехи, — отмахнулся Мир и потянулся за ложкой.

— Твоя бы тоже целая до дома не доехала, — спокойно парировал Алексей.

— Вы что, злодеев не поделили? — не поняла я.

— Хиросима, не лезь, — очень душевно попросил опер, а я замолчала.

Мужчины, наконец, переключили внимание на еду. Римир и Леха жевали. Молча. Сосредоточенно. Словно на спор. Будто не борщ ели, а в соревновании на самое зверское выражение жующего лица участвовали.

Мы заинтересованно ждали, что будет дальше, но… Они продолжали жевать!

— Не, мясо, конечно, вкусное, — первый заговорил Римир, когда я уже почти выставила диагнозы обоим.

Неутешительные и безрадостные. Возможно, их обоих стоило напоить и отвезти к врачу. Психиатру. И на всякий случай на консультацию к гастроэнтерологу.

— Очень, — горячо поддержал его Леха, — такое… Долгоиграющее. Завтра на работу кусочек возьму, буду вместо жвачки жевать.

— И мне положи, — развеселился Мир, — я тоже пожую.

— Вы о чем? — не поняла я.

— Серафима, а ты из какого пакета мясо брала? — спросила Варя.

— Из прозрачного, там ценник был приклеен, что это свинина, — вспомнила я.

— Свинина в зеленом, в прозрачном говядина, — виновато пояснила Варя, а я, наконец, все поняла.

— Все отлично, Хиросима, — Леха жевал так вкусно, словно я ему не недоваренную говядину подсунула, а деликатес, — вкусно — язык проглотишь!

— Я… — я чувствовала, что щеки мои снова начали гореть и пылать.

На них можно было смело дожарить недоваренное мясо.

— И питательно, — поддержал его Римир, — а главное — экономно. И челюсти можно потренировать.

— И соли достаточно, — подхватил Леха.

— А ну, дай сюда тарелку, — потребовала я.

Забрала у опера Лехи ложку, зачерпнула бульон и отправила в рот. Не пересолила, и получилось даже вкусно, если бы не конфуз с жевательной говядиной.

— Серафима, ты не обидишься, если я завтра дожую? — виновато спросил опер Леха. — А то как-то есть хочется.

Мне хотелось плакать и смеяться одновременно.

Но зато моя невинная оплошность помирила две враждующих морды, сидящих за столом. Они уже и смотрели друг на друга по-человечески.

— Не обижусь, — буркнула я, отводя взгляд.

Все мясо было отдано Каскадеру, который вот вообще не был гордым и своими зубами легко его разжевал и быстро проглотил. А потом долго и жалобно просил добавки.

Леха с Римиром же пили бульон и заедали бутербродами с колбасой.

А меня снедало любопытство. Очень хотелось спросить у Лехи, как все прошло, но пока я думала, с какой стороны к этому вопросу будет мудрее подойти, Римир отставил тарелку в сторону и сыто поблагодарил:

— Спасибо! Дети Сатаны, по домам! Серафима…

— По домам так по домам, — легко согласилась я, чтобы снова не злить любимого Римира Виссарионовича.

— Вперед, чего сидим? — приподнял он бровь.

Я поднялась из-за стола и посмотрела на Леху, который смотрел на меня. Так же, как днем, когда привез к себе домой. И так остаться захотелось — ненадолго, хоть немного побыть вдвоем, поговорить, узнать, как прошла его поездка…

— Я провожу, — вдруг вызвался Леха.

— Не надо, лучше отдохни, поздно уже, да и мне нужно очень серьезно поговорить с братом, — мужественно отказалась я, краем глаза заметив, как Юлька осторожно прикрыла Миру рот ладошкой, не позволяя спорить.

Тот зыркнул в мою сторону, а я первая пошла в прихожую. Надела обувь, сняла с вешалки свою сумку и ждала, пока Юлька с Миром тоже оденутся.

Леха стоял в проходе, опираясь плечом о косяк. Улыбнулся, ободряюще подмигнул и сладко зевнул.

А я поняла, что приняла правильное решение и ему действительно нужен здоровый сон вместо того, чтобы идти провожать меня. Римир выпрямился, взял меня за локоть и повел к выходу.

— Пока, Леш, Варя! — успела крикнуть я за секунду до того, как входная дверь закрылась.

— А теперь поговорим, — объявил Римир.

Серафима

— Что не так? — вздохнула я, глядя брату в глаза.

— Все не так, Серафима!

Мы стали медленно спускаться на первый этаж. Юлька заняла мою сторону, подхватив меня под локоток, а Римир шел чуть впереди, время от времени бросая на нас хмурые, недовольные взгляды.

Наконец, когда мы вышли на улицу, Мир развернулся ко мне и отрезал:

— Никакого Лехи!

— В смысле? — не поняла я.

— Никаких отношений с ним, Серафима, — пояснил Римир, а я задохнулась от возмущения:

— Почему?

— Он мой друг! Я как представлю, что он с тобой…

— Ах так? — завелась я. — Знаешь что? Тогда никакой Юльки! Ясно? Она моя подруга и я ка-а-ак представлю, что ты с ней… И вообще, Юлька моя, она мне нужнее, и я ее дольше знаю, да, Юль?

— Да! — горячо поддержала меня подруга и добавила: — никакой Юльки. Римир, они еще даже ни на одно свидание не ходили. И Леха хороший, и Кас, и с Варей мы подружились.

— И не пойдут! — отрезал Мир.

— Да чем он плох? — топнула я ногой. — Наоборот, он твой друг! Ты его знаешь и…

— Он разведен!

— И что? Это преступление?

— А ты на втором курсе! Тебе девятнадцать!

— Юльке тоже, а вы с Лехой ровесники, а разведен — не приговор, — отбрила я.

— Он втянул тебя…

— Никуда он меня не втягивал! — окончательно распсиховалась я.

— А вот об этом мы поговорим отдельно, — так прошептал Мир, что мне казалось: температура воздуха вокруг упала на пару градусов.

— А вот тут я не виновата, — взвилась я. — Что за привычка — осуждать жертву?

— Какую жертву? — не понял Мир.

— Меня! Меня осуждать. Я просто сходила на вечеринку косплееров, в драки не ввязывалась, ни с кем там не ругалась, да даже дракона не я от принца спасала! Я виновата только в том, что кузнечик выбрал в качестве жертвы меня, и ты меня станешь за это наказывать? За то, что он гад, а я жертва?! Ты офицер, мой старший брат, должен меня защищать, а сам…

Глаза Римира собрались в кучу, а лицо вытянулось. Кажется, мой брат пытался придумать контраргументы, но получалось не очень хорошо.

— Я и защищаю, — растерянно ответил Римир.

— Нет, ты меня отчитываешь и ругаешь почем зря! — отрезала я. — И в мою личную жизнь вмешиваешься, а я, между прочим, твоей личной жизни помогаю!

— Как-то ты ловко выкрутила тот момент, что я запретил тебе ходить на вечеринки, — наконец собрал глаза в кучу Римир.

— Ты не мне запретил, а потому, что Юльку ревновал! — выдала я. — Вот так-то! В прошлом году тебя не волновало, где я и с кем, а в этом ты вдруг стал заботливым Римиром Виссарионычем, Отелло ты в погонах! А мне в прошлом году было на год меньше, чем в этом, но ты меня дома не запирал!

Римир не любил, когда ему дерзили. Еще сильнее он не любил, когда его приказы не выполняли, но в тот вечер, кажется, я впервые победила в споре со старшим братом.

Но вкуса победы не почувствовала. Я не любила скандалы в семье, да за всю мою жизнь все семейные ссоры можно сосчитать по пальцам. И Римира я очень любила, уважала и чаще всего поступала так, как он говорит.

Я даже в тот самый подростковый период не бунтовала, но сегодня… Сегодня мне казалось, что Мир нарушил мою личную, сердечную территорию запретами. Ту, в которую никого нельзя пускать, даже близких и любимых родственников. И сделал он это не потому, что волновался за меня, а потому, что поддался собственным эгоистичным мыслям. Он требовал сделать так, чтобы ему было спокойно. Потому что ОН не хотел, чтобы я проводила время с опером Лехой. Никаких других аргументов Мир привести не смог, чем очень меня обидел.

Я посмотрела ему в глаза, молча развернулась и пошагала к нашему дому. Юлька в два шага догнала меня, молчаливо показывая, на чьей она стороне, а Мир двинулся следом, не проронив ни звука.

— Римир, ты не прав, — взяла на себя роль парламентера Юлька.

— Он не поймет, не надо, — тихо попросила я, низко опуская голову.

Мир ничего не говорил. Вообще.

В напряженном молчании мы дошли до дома моих родителей, а Юля решила:

— Я останусь с Серафимой.

Римир нахмурил брови, кивнул и ушел, не глядя на меня.

— Он все поймет, ему нужно время, — оптимистично заверила меня подруга, пока я глотала слезы обиды.

— Я знаю, — шмыгнула я носом, когда мы зашли в подъезд.

— И ты знаешь Мира, он в жизни не признается, что был не прав или перегнул. Он же стадо ослов переупрямит и два стада баранов в придачу.

— Я все знаю, — вытирая слезинку со щеки, ответила я.

— Серафима, — Юлька тоже шмыгнула носом и крепко меня обняла.

— Мне жаль, что вы сегодня из-за меня поругались, — призналась я, утыкаясь носом в плечо подруги.

— Мы с ним не ругались, просто тебе я сейчас нужнее, а Римир бы все равно меня проводил до дома и уехал. Ему нужно побыть одному, я знаю.

— Как ты его терпишь? — нахмурилась я.

— Люблю, — призналась Юлька. — Ну и, когда он вредничает, я просто представляю его мальчишкой в детском садике. В штанах на лямках и в носочках с уточками. Тогда не получается воспринимать его серьезно.

Я не выдержала и рассмеялась, представив Мира важно восседающим за низким детсадовским столом с коленями у груди, в переднике с ложкой в руках и в штанах на лямках.

— Работает, — смеясь уже громче, сообщила я Юльке.

— Я же говорила, — закивала подруга.

Мы поднялись ко мне, тихо, чтобы не разбудить родителей, открыли дверь и постарались войти, как учили в ВДВ — тихо и незаметно, но из спальни выглянул мой бдительный папа. Посмотрел на нас, нахмурился и тихо произнес:

— Мороженко в морозильнике.

И запер за собой дверь.

Мы с Юлькой переглянулись, пробрались в кухню, утащили из морозилки большой контейнер с шоколадным мороженым и две ложки и отправились в мою комнату — заедать дневной стресс.

Пока я доставала пижамы для себя и подруги, она написала сообщение своим родителям, что остается у меня, и до глубокой ночи мы, укрывшись одеялом, ели мороженое и обсуждали Римира, опера Леху и фантазировали, поймали ли они сегодня всех злодеев или нет.

А когда я окончательно успокоилась, мы сладко уснули.

Серафима

Утром нам с Юлькой пришлось встать на час раньше, чтобы успеть собраться и зайти к подруге домой за учебниками, потому что учебу никто не отменял.

Сонные и злые, мы ехали в университет, прихватив по дороге такого же сонного Марка, которого прямо в автобусе вводили в курс дела.

— И что, твой опер Леха их поймал? — напрягся Марк.

— Знать бы, — вздохнула я, — Мир вчера не дал узнать. Юля, ты с кем переписываешься?

— С Римиром Отелловичем, — отвлекаясь от экрана, ответила Юлька и снова вернула все свое внимание телефону.

Мы с Марком понятливо переглянулись, а я на всякий случай достала свой мобильный, чтобы проверить, не написал ли мне опер Леха, но тому было некогда.

Я старалась, чтобы друзья не заметили моего разочарования и того, что по уполномоченному лицу я таки скучала.

— Что пишет Римир? — чопорно спросила я, чтобы немного отвлечься.

— О тебе пока ничего, но с ним в лоб нельзя, нужно аккуратно, — очаровательно улыбнулась подруга.

— Хиросима, — позвал меня Марк.

Я вздрогнула и гневно на него уставилась, но друг выдал мне лучшую улыбку, запустил руку в свои темные волосы, поправил длинную челку и сверкнул глазами.

— Ты-то куда? — закатила я глаза.

— А мне нравится, — пропел он, — и тебе подходит. Так что там с вашим кузнечиком? Мне тебя домой провожать? По вечерам тоже приходить?

— Можешь просто так приходить, а про кузнечика ничего не понятно, — махнула я рукой.

— Я сегодня иду на вечеринку, — признался Марк, — но если надо, могу не ходить.

— Ходи, — разрешила я, — что за вечеринка?

— Вас не беру.

— Почему? — в два голоса спросили мы с Юлькой.

Не то чтобы мы были завсегдатаи подобных мероприятий, но обе очень любили танцевать.

— Потому что есть Алешка у тебя, — заржал Марк.

Юлька прыснула от смеха, а я покраснела.

— Интересно, а папа твой как его будет звать — Алексей, Алешенька, сынок? — подхватила Юлька.

— А Серафима его потом будет с песней с работы ждать. «Ох, Леха, Леха, мне без тебя так плохо», — продолжал Марк.

Друзья снова засмеялись, но Марк съязвил:

— Юлька, ты бы так не смеялась, у тебя Отеллович. Узнает, что ты снова куда-то свинтила, как приедет…

— Это да, — кисло согласилась Юлька, но тут же выдала новую идею: — Но можно его взять с собой.

— Чтобы он своим выражением лица всех распугал? — буркнула я.

— Вы помиритесь, — заверила меня Юлька, кладя ладонь мне на плечо.

— Да ну его, — махнула я рукой, — пойдемте, следующая остановка наша.

Мы, болтая, дошли до университета и разбрелись каждый на свои занятия. Первой парой у меня была лекция, на которой я машинально что-то записывала, то и дело косясь на телефон и горя желанием открыть диалог с Лехой.

Еще песня «ох, Леха, Леха, мне без тебя так плохо» оказалась очень прилипчивой и играла в голове на вечном повторе, заставляя окончательно терять самообладание.

После первой пары я чуть было не написала, но пришли другие мысли. А что, если он спит? Или занят? Или… Или просто подумает, что я навязываюсь?

А что, если я ему вообще не нравлюсь? А если нравлюсь, нужно ли как-то обозначить, что он мне тоже нравится? Мама всегда учила, что девушка должна быть гордой и недоступной, ни в коем случае не звонить и не писать первой и дать мужчине возможность самому проявить инициативу.

Но написать хотелось, и не только потому, что я скучала. Любопытство снедало изнутри, а я так и промучилась до начала второй пары, крутя в руках мобильный.

Боже, как все становится сложно, когда мужчина тебе очень нравится. Почему я не испытываю ничего подобного, когда мне нужно написать одногруппникам, Марку или любому другому представителю противоположного пола?

Наверное, потому, что их мнение обо мне меня не очень-то и волновало, а вот что подумает Леха, волновало, и очень сильно.

В итоге я волевым решением убрала мобильный подальше и сосредоточилась на китайских иероглифах. И до конца пар мобильный доставала лишь однажды, когда звонила Юлька с предложением вместе пообедать.

Нужно ли говорить, что в момент, пока я не знала, кто звонит, у меня сердце билось где-то в висках, голова кружилась, а руки дрожали в надежде, что это опер Леха?

К концу занятий я начала его тихо ненавидеть. Поселился в моих мыслях и никак не желал выходить! Вот что ему стоило написать мне одно сообщение? Тридцать секунд его времени! Я же жду. И надеюсь. И мне любопытно… А-а-а-а-а!

И когда я уже потеряла всякую надежду, а пары закончились, он позвонил!

Я же, из приобретенной за время ожидания вредности, смотрела на экран и решалась, ответить или нет.

А потому что пусть тоже помучается, вот так!

— Алло, — наконец-то ответила я, решив, что он помучался достаточно.

— Привет, тыковка! Я жду у ворот универа, — коротко сообщил Алексей.

Я так обрадовалась, что поймала себя на том, что почти бегу, только у центрального входа в здание.

Остановилась, отдышалась, поправила волосы и медленно вышла на улицу, стараясь не споткнуться по дороге. Была у меня такая особенность: когда я старалась выглядеть величественно, чаще всего случался конфуз — я падала, что-то роняла, спотыкалась и делала все, чтобы задумка не удалась.

Леха ждал меня у машины. Он разговаривал с кем-то по телефону. В черной футболке, голубых джинсах и модных темных очках он выглядел как с обложки журнала. Вот бери фотоаппарат и фотографируй на стенд «Почетный кентавр отделения, редкий краснокнижный экземпляр!».

Заметив мое приближение, он жестом указал мне на машину, предлагая сесть, а сам остался на улице продолжать разговор.

Я устроилась в салоне, положила на колени свою сумку, которая больше напоминала баул, и приготовилась ждать.

Но ждать пришлось недолго.

Алексей сел за руль, развернулся корпусом ко мне и снял очки.

— Привет, тыковка, — хрипло поздоровался он и улыбнулся.

— Почему ты мне не позвонил? — сразу же выдала я совершенно не то, что хотела.

Охнула, прикрыла рот и поняла, какую глупость сморозила. Вот зачем я это сказал?

Но Леха, вопреки моим ожиданиям, развеселился. Его глаза заблестели, а сам он с трудом сдерживался, чтобы не засмеяться.

— Я переживала, хотела узнать, как прошла вчерашняя поездка, — не зная, куда смотреть и куда себя деть, пояснила я.

— Так вот в чем дело, — нахмурился Леха, — а я-то думал, что ты скучала.

— Что тебе сказал Римир? И что ты сказал Римиру? Почему вы поругались? — окончательно разнервничалась я.

— Неправильную ты профессию выбрала, Хиросима, — голосом умного кота Матроскина выдал Леха, — надо было к нам идти, допросы — это прям твое.

— Леш, — взмолилась я, — ну, расскажи. Я же с ума сойду от любопытства. Нет, никто, конечно, изменений не заметит, но…

А он взял и засмеялся, при этом с такой теплотой глядя на меня, что я растаяла. И начала улыбаться ему в ответ.

— Опер Леха, прекрати все время ржать, все и так уже поняли, какой ты породы! — потребовала я, ерзая на сидении.

— Тыковка, ты себе не представляешь, как мне с тобой хорошо, — вдруг огорошил он.

Я поперхнулась воздухом, а Алексей неожиданно протянул руку, коснулся кончиками пальцев моей щеки и заправил за ухо выбившуюся прядь волос.

У меня дыхание кто-то спер, вместе с падежами, местоимениями и словарным запасом в целом, прихватив способность думать и даже моргать.

Все мысли сосредоточились на его пальцах, рисующих узоры на моей щеке, а потом на шее. Кажется, даже пробежали мурашки, но мне было плевать, я ничего, кроме шума крови в ушах, не слышала.

Мне казалось, что я находилась под гипнозом или в каком-то сильно измененном состоянии сознания. А когда Алексей резко убрал руку и завел мотор, мне стало холодно.

И захотелось потребовать немедленно руку вернуть.

Единственное, что я успела заметить — как он заиграл желваками, выезжая на дорогу…

Серафима

Алексей молчал, и я тоже молчала, переваривая совершенно новые чувства, свалившиеся на меня.

Когда дыхание наконец выровнялось, я осознала, что никогда не реагировала подобным образом на прикосновения. У меня не вылетали мысли из головы, я не начинала дрожать и уже точно никогда не хотела ультимативно требовать вернуть руку обратно, чтобы снова прикоснулся.

Я осознала, что, оказывается, я никогда не влюблялась. Нет, у меня были увлечения, в школе мне нравился парень на два года старше, и мы даже дружили некоторое время. Но однажды он с друзьями пошел меня проводить, встретил Римира, и наша дружба быстро закончилась.

Тогда папа объяснил мне, что если парень испугался моего брата, то он мне не подходит. Тот, кому я действительно нужна, будет стоять на своем до конца и добьется меня, несмотря на недовольство старшего брата и даже отца.

Получается, история повторяется?

И что? Как мне понимать поведение Лехи сегодня? Так, что он наплевал на мнение моего старшего брата и приехал, или не наплевал и я для него все еще свидетель, которому грозит опасность? Зачем он приехал? И почему не звонил?

Я постаралась рассуждать логически.

О каких отношениях с Лехой вчера говорил Мир? О романтических? Или о расследовательных?

Может, я вчера брата неправильно поняла? А Леха, получается, просто меня защищает, поэтому приехал?

А что, если я все себе придумала, и я ему вообще не нравлюсь? А относится он ко мне как к свидетелю и сестренке друга?

С другой стороны — он обещал мне свидание.

Первое.

В морге, но это детали.

Господи, да почему так все сложно?!

Почему вообще во взрослом мире все так? Почему нельзя подойти и в лоб сказать: «ты мне нравишься» или «ты мне не нравишься»…

Зачем эти игры, манипуляции, если можно все решить одним коротким разговором?

Вот Алексей смотрел на дорогу, сосредоточенно и точно думал о дороге, а я уже всю голову сломала и, кажется, даже немного начала дымиться.

— Куда мы едем? — пробурчала я, когда окончательно устала гадать.

— Заедем кое-куда по моей работе, ладно? — устало выдохнул Леха.

— В отдел? — кисло уточнила я.

— Нет, — улыбнулся он, — на другую работу.

— У тебя две? — удивилась я.

— Вторая неофициальная, но крутиться надо. Я же не могу всегда жить в бабушкиной квартире, бабуля хотела ее Варенику оставить, — с готовностью объяснил опер.

— А какая вторая? — с любопытством спросила я, разворачиваясь к нему корпусом.

Прижала сумку к груди и ждала ответа.

— Я иногда занимаюсь частными расследованиями.

— А так разве можно? — засомневалась я.

— Официально — нет, но кто узнает? Я честный мент, взятки не беру, а есть хочется.

— Когда ты все успеваешь? Ты вообще спишь?

— Угу. Стоя. Конь я или не конь? — развеселился Леха.

— Ужасно, просто ужасно, — завелась я, — знаешь, как мой папа говорит? Что в колхозе больше всех работала лошадь, но председателем она так и не стала!

В первое мгновение у него удивленно вытянулось лицо, а потом…

Да, он снова заржал.

— Леша, — позвала я, — а ты меня зачем с собой взял? Ты меня в личные стендаперы записал, да? Вместо радио?

— Нет, тыковка, не поэтому, — отсмеялся Леха.

— А зачем? — пристала я. — Потому что я твой свидетель? Потому что мне кузнечик угрожал? Или тебе просто скучно?

— Хиросима, а другие варианты у тебя имеются? — вкрадчиво уточнил Леха.

— Имеются, — согласилась я, — и знаешь что?

— Что? — заинтересовался опер.

— Ничего, — сдулась я как воздушный шарик.

— Начала — говори, Хиросима, — строго потребовал Леха.

— Ладно, — снова вспыхнула я, — хочешь варианты — получи. Ты мне нравишься. Вот! Живи теперь с этим. И я не понимаю, что ты от меня ждешь. И чего хочешь? И приехал ты потому, что я твой свидетель и потому что кузнечик — гад? Или потому, что я тебе тоже нравлюсь? И если я тебе не нравлюсь, то перестань приезжать, я как-нибудь переживу…

Я не успела договорить. И так увлеклась собственной речью, что не сообразила, что опер Леха резко развернул машину, припарковал ее у тротуара, развернулся ко мне и посмотрел совершенно диким взглядом.

А потом вытянул руку, выхватил мою сумку, бросил ее на заднее сидение и… Поцеловал.

Когда его губы коснулись моих, я вздрогнула, широко распахнула глаза и резко выдохнула весь воздух ему в губы.

А потом я так остро почувствовала его прикосновения, что позорно задрожала. Леха сильнее сжал ладонью мой затылок, целуя очень нежно, почти невесомо, но у меня в голове случился атомный взрыв, а вернувшиеся было мысли и здравый смысл развернулись на пороге и снова ушли.

Я зажмурилась, окончательно теряя способность ориентироваться в пространстве. Весь мой мир сузился до салона автомобиля, его рук и губ, которые нежно касались моих.

И я ответила. Так, как представляла себе свой первый поцелуй. Так, как видела в кино.

Сквозь шум в ушах я могла разобрать только то, что дыхание Лехи участилось, стало тяжелым и очень горячим. А потом его язык раздвинул мои губы и коснулся моего.

И я никогда и представить не могла, что это может быть настолько приятно. Так томно и щемяще нежно.

Мне казалось, что я воспарила над собственным телом и взлетела куда-то к солнцу, когда поцелуй стал настойчивее. И чуть грубее.

Леха нежно поглаживал мою шею, продолжая целовать, а я как котенок тянулась за его рукой, мысленно требуя не прекращать. Не останавливаться.

Мне так нравились его прикосновения, от которых мурашки по всему телу вальсировали. И самой захотелось к нему прикоснуться.

Я робко подняла руки, упираясь ладонями ему в плечи. Леха дернулся, когда я переместила ладонь на его шею и, кажется, немного сошел с ума, когда я провела пальцами по короткому ежику волос — судя по тому, как он сам задрожал.

Я не знаю, сколько времени мы целовались. Наверное, недолго.

Алексей остановился на несколько секунд. Отдышался, прижимаясь губами к моим губам, и прошептал:

— Очень нравишься, тыковка. Даже не представляешь, насколько…

Алексей

Как из рая попасть прямиком в адский котел? Очень просто — нужно оторваться от ее губ и постараться отдышаться. И как-то договориться с отдельными частями тела о том, что не время, не место и она еще не готова к такому развитию наших отношений.

А я готов. Давно. С того дня, как она моей женой назвалась, решил, что моя будет. Хотел все красиво сделать, решить проблемы с ее безопасностью и сосредоточиться на личной жизни с ней, но Хиросима, как всегда, удивила.

Я каждый раз поражался все сильнее. Быть настолько честной, открытой и бесхитростной, при этом обладая взрывным и упрямым характером…

И, кажется, в ее прямоту я тоже начал влюбляться. И в нежелание играть в игры. Не неумение, а нежелание, протест. В ее мире все было просто и понятно: нравится — скажи.

И наверное, мне, взрослому дяде, стоило у нее этому поучиться.

Я некоторое время тупо пялился на стену дома напротив, выжидая, когда младший товарищ перестанет стоять по стойке «смирно», как правильный солдат перед генералом.

Когда меня немного отпустило, я посмотрел на пришибленную и непривычно тихую Хиросиму, которая касалась губ кончиками пальцев и явно ушла глубоко в свои мысли.

Главное, сейчас не думать о том, что это был ее первый поцелуй.

Не думать!

Не вспоминать! Иначе я не успокоюсь.

Постараться поговорить и как-то обсудить ситуацию.

— Тыковка, — осторожно позвал я, когда понял, что могу складывать слова в предложения и не кривиться слишком зверски.

— Что? — вскинулась она.

— Я очень хреновый романтик…

— Ты старый солдат, который не знает слов любви, — выдала она. — Что? Я с папой часто фильмы смотрю по вечерам.

— Сильно старый? — улыбнулся я, глядя на нее.

Я бы на нее круглыми сутками смотрел. Даже когда Хиросима молчала, на ее лице всегда отражались отголоски ее мыслей. Такая живая, искренняя, открытая…

А я, кажется, сухарь. И мент. Что не исключает, а дополняет друг друга.

— Нет, но помни про колхоз и лошадь, — выдохнула она.

— Я не умею красиво говорить, Серафима, поэтому…

— Ой, делай как я: говори не думая, — махнула она рукой.

— Я забыл уже, как это — ухаживать за девушкой, — признался я, — хотел все красиво для тебя сделать. И поцелуй… Не сдержался. Испугалась?

— Нет, — задрала она носик повыше, а я поплыл, — я понимаю, что ты очень занят, много работаешь и мало спишь, Леш. А я просто сначала говорю, а потом думаю. Язык быстрее мысли работает.

— В этом твоя сила, Серафима. В твоей искренности, в том, какая ты. Я много людей встречал, но такая, как ты, — одна. И ты мне не просто нравишься, это что-то другое, но…

— Но? — переспросила она. — Что? Мы не подходим друг другу, да? Ты старше и тебе что-то наговорил мой брат, да? Струсил, опер Леха?

Она сузила глазки, а веснушки на ее щеках воинственно зажглись.

— Нет, — твердо ответил я, — но я Мира хорошо понимаю.

— Да? А мое мнение кто-нибудь спросил? — вспыхнула она, как и всегда, мгновенно.

— Спрашиваю. Ты готова к отношениям с парнем, который много работает, почти не спит, а вместо свиданий возит тебя на встречи с клиентами? — перебил я.

Серафима открыла ротик.

Сообразила.

Закрыла.

— Который забыл, что такое романтика, но может тебе дать гарантию верности и стабильности, заботу и еще кое-что весьма приземленное, — продолжил я, — а еще к нему в комплекте идет не самая послушная собака и ехидный характер.

— А Мир? — полушепотом спросила Хиросима.

— Ему придется это принять, — хмыкнул я.

— Ты мне предлагаешь встречаться, опер Леха? — уточнила она так, словно сама себе не верила.

— Да, — просто ответил я, — а если ты откажешься, то я предложу чуть позже. А потом еще раз — до тех пор, пока ты не согласишься.

— А на свидание в морг пойдем? — уточнила Серафима, шкодливо сверкнув глазами.

— Если ты захочешь, — засмеялся я, протягивая ей руку.

Хиросима несколько мгновений переводила взгляд с моей руки на мое лицо, а потом без слов вложила свою ладошку в мою.

Я поцеловал внутреннюю сторону ее ладони, заметив, как Хиросима прикусила губу и сглотнула.

Завел мотор и поехал к заказчику, снова вернув ее руку в свою.

И как будто солнце стало ярче светить за окном. И внутри у меня что-то сломалось, осыпалось, возвращая вкус к жизни и яркие краски.

Я все забыл.

Я жить забыл последние годы, в погоне за тем, что оказалось мне не нужно. За мнимой семьей, которой не было, за счастьем той, кто хотел не меня, а что-то другое. Для кого я был лишь инструментом, лесенкой в другую жизнь.

Я даже ел, не чувствуя вкуса еды, потому что всегда мыслями был где-то в другом месте. В вечной гонке, которой не было конца. И так к ней привык, что остановиться смог только сегодня.

С рыжей девчонкой, которая, как маленькое солнышко, озарила мою серую дорогу, и просто своим присутствием дала то, чего не давал никто.

Я забыл, что у меня тонна проблем. Забыл, что за прошлые пару суток поспал от силы четыре часа и мечтал только о подушке и одеяле.

Откуда-то появились силы, а настроение у меня всегда поднималось в тот момент, когда в поле зрения возникала моя рыжая прелестница.

— Леш, — позвала Серафима, — а что тебе вчера Римир сказал?

— То же, что я бы сказал нашему соседу, — хмыкнул я.

— И что бы ты сказал соседу?

— Что сестра моя не для него росла.

— А мнение сестры, конечно, не учитывается, — засопела рыжик.

— Учитывается, но я должен знать, что она в надежных руках. И что ее парень ее не обидит.

— Почему Мир думает, что ты меня обидишь?

— Он так не думает, просто тяжело принять, что маленькая сестренка, которой ты сопли вытирал с рождения, вдруг стала взрослой.

— Но это же не повод что-то запрещать! Почему нельзя просто поговорить? — задала она вполне логичный вопрос.

— Ты о том, что Мир не разрешает вам на ушастые вечеринки ходить? — уточнил я.

— И об этом тоже. Почему я виновата в том, что пошла, а не кузнечик — в том, что он выбрал в качестве жертвы меня?

— Тыковка, мы менты, — постарался объяснить я, — мы каждый день встречаем на работе не очень хороших людей. И мы стараемся оградить их от нормального общества, но всех мы поймать не можем. Профдеформация у меня, у Мира, у других моих коллег. Римир за тебя волнуется не потому, что ты куда-то ходишь, а потому, что мы знаем, ЧТО теоретически может случиться. И стараемся уберечь своих близких. Знаешь, с кем мне каждый день приходится иметь дело? Сегодня ночью я выезжал на труп молодой девушки. Рассказать, что с ней случилось? И я больше всего на свете боюсь, что когда-нибудь на ее месте может оказаться кто-то из дорогих мне людей. И я не разучился сочувствовать ее близким и родителям. Понимаешь, о чем я говорю?

— Да, — очень серьезно ответила Серафима. — А что с кузнечиком?

— Пока в обезьяннике сидит.

Я понял, что с ней нужно говорить. Объяснить все не утаивая, и тогда она сама примет правильное решение. Запреты — это точно не про Хиросиму, она из природной вредности будет наоборот делать, пример Мира это четко показал.

— А вчера ты куда ездил?

— Кузнечику приказы отдавал парень по имени Виктор. Я ездил за ним.

— И что? Нашел?

— Конечно, нашел, тыковка, — кивнул я, — но куда делся сам вор, который и устроил это все, мы пока так и не поняли. И пока я его не найду и не разберусь во всем, — буду немного занят, договорились? Обещаю звонить и писать сообщения.

— Почему они вообще пристали ко мне?

— Потому что ты со мной. И это, кстати, еще один повод злиться для твоего брата. Кузнечик написал на тебя заявление не потому, что тебя узнали, а потому, что тебя кто-то видел со мной и, видимо, догадался, что ты мне очень дорога. В ситуации оказалось все не так просто, как я думал с самого начала. И я должен разобраться.

— Я обещаю, что не буду тебе мешать, — подумав, решила она.

— Умница, девочка, — хрипло выдавил я, снова целуя ее ладошку.

Свернул к частным домам и остановился у загородного особняка.

Достал мобильный, позвонил по номеру, и через пару минут к нам вышел Соломон Лиорович — известный в городе банкир.

— Подожди пару минут, — попросил я Серафиму.

Взял с заднего сиденья папку с документами, вышел из машины и пошел навстречу.

Соломон крепко пожал мне руку, а я протянул ему папку с документами:

— Привет, Алексей, — он с живым любопытством вглядывался в лобовое стекло. — Девушка?

— Рядовой Тыковка, — улыбнулся я, — помощница моя.

— Рад за тебя. Спасибо, — Соломон Лиорович достал из кармана бумажный конверт и протянул мне.

— Я на связи, — отчеканил я, пряча конверт в карман.

Мы снова пожали друг другу руки, а я поспешил в машину.

— Куда теперь? — спросила она, когда я немного отъехал. — На работу?

— Ты вечером свободна?

— Кажется, да, — хитро ответила она.

— Я за тобой заеду, когда освобожусь. Договорились?

Лучшим ответом оказался нежный поцелуй в щеку…

Серафима

Я смотрела на Леху, а видела наш с ним поцелуй. Мне кажется, я все еще чувствовала его губы у своих, его горячие ладони на своей шее. У меня же кончики пальцев зудели от желания снова прикоснуться к нему, но было немного страшно.

Кажется, опер Леха мои мысли таки прочитал, или я вздохнула слишком громко, но он вдруг улыбнулся, протянул руку и взял мою ладонь в свою.

У меня мурашки в ритме танго забегали от затылка к копчику. Туда и обратно, и так несколько кругов. На то, что щеки снова запылали, я уже не обращала внимания. Привыкла, что в его обществе я становлюсь ходячим косплеем на Сеньора Помидора.

— Тебя домой? — ровно спросил Леха.

Вот как у него так получается — сохранять спокойствие в любой ситуации? Он где-то нашел месторождение магния и купается в его растворе? Или на черном рынке каждую неделю новую нервную систему ищет?

Или… Он просто умел мастерски маскировать свои чувства. Потому что они у него точно были, я же чувствовала, как он дрожал во время поцелуя. Не от холода ведь, правда?

— Угу, — задумчиво подтвердила я.

— Тыковка, о чем ты думаешь?

— Честно? — тяжело вздохнула я. — Не понимаю, кто контрабандой тебе доставляет нервную систему. Ты всегда такой спокойный, как будто тебе служебную нервную систему на работе вместо оружия выдают. Кстати, Леш, а у тебя есть табельное оружие?

— Есть, — ответил он, сжимая губы.

Чтобы не рассмеяться, да.

— А ты и стрелять умеешь?

— Белке в геморрой попаду со ста метров, — согласился он и осекся.

Покосился на меня, словно сомневался, не слишком ли грубая фраза получилась.

— Можешь даже матом ругаться, — махнула я рукой и прыснула: — А где такие белки водятся?

— Там же, где и кентавры, — хмыкнул он.

— Так ты их нашел! — ахнула я, растягивая губы в широкую улыбку.

— Конечно. Но они слезно просили вам с Вареником их местоположение не выдавать. Не до науки беднягам, популяция маленькая слишком, чтобы ценного кадра вам на разделение дарить.

— Просто признай, что ты один из них и что разделяться вы давно научились, — фыркнула я.

— Блин, — нарочито расстроенно выдал Леха, — спалился.

— Теперь я знаю твой секрет, — важно ответила я.

— Ты мой самый сокровенный знаешь, а я твой нет. Рассказывай, — потребовал он.

— Да нет у меня сокровенных секретов, — подумав, решила я.

— Что, совсем ни одного? Так не бывает, — протянул Леха.

Я не стала ему говорить, что до сегодняшнего дня моим самым большим секретом были чувства к нему. Но какой-то несекретный секрет получился, потому что о нем сразу же все узнали.

— Бывает, — тяжело вздохнула я, — секретов нет, но есть куча курьезных ситуаций.

— Например? — с живым любопытством спросил опер.

— Например, в шесть лет я с папой посмотрела мультфильм про дядю Федора и решила, что тоже хочу жить в деревне с говорящим котом, собакой, но вместо Гаврюши должен быть непременно дракон. Утром я собрала вещи, нашла в подвале блохастого толстого кота и с ним на руках пошла на остановку, чтобы уехать в деревню.

— И что? — хрюкнул Леха.

— Ничего. Римир за мной шел, оказывается. Видел, как я вещи собирала. Вещи забрал, воспитательную беседу провел…

— А кот?

— Матроскин у нас еще лет восемь жил, папа решил, что я ушла из дома, потому что мне не разрешили завести кота. Папа еще долго спрашивал, не оставить ли мне вместе с Матроскиным его блох, может, я еще какую живность захочу и из дома сбегу, — засмеялась я.

— Значит, ты папина дочка?

— Общая, — улыбнулась я, — просто папа — авантюрист по своей природе, и характер у него очень легкий. К папе даже Римир прислушивается. А мама строже.

— Кем работает твой папа?

— Сейчас в банке, он руководитель бригады инкассаторов. А раньше военным был, но это было давно, и папа не любит об этом говорить, никогда ничего не рассказывал, — призналась я.

— Ого! Он у тебя крутой мужик, — восхитился Леха.

— Он самый-самый. И рыжая я тоже в папу, — призналась я. — А кто твои родители?

— Оба геологи, — легко ответил Леха.

— Ого.

— Угу.

— У вас не очень хорошие отношения, да? — осторожно спросила я.

— Ну как сказать… Родителям некогда было нас воспитывать, в основном мы жили с бабушкой, пока мама с папой по командировкам ездили. Варьку они еще хоть как-то нянчили, а я-то все время с бабушкой, когда был маленький.

— Почему ты выбрал быть полицейским?

— О, это длинная история. Дед мой, бабушки брат родной, в органах всю жизнь работал. Мужик с большой буквы. Я с ним много времени проводил и как-то заразился по его пути пойти. Наперекор матери пошел в армию, она меня в какой-то институт хотела пристроить, а я взял и взбунтовался, в армию ушел. Потом вернулся, окончил юрфак заочно, параллельно уже служил в полиции. В армии, кстати, с братом твоим и познакомился. Потом пути разошлись, а теперь снова сошлись, когда одна рыжая прелестница изволила на вечеринку ушастую сбежать.

— Почему разошлись? Вы тогда тоже поругались? — игнорируя его замечания насчет вечеринки, спросила я.

— Нет, просто каждый пошел своей дорогой. Мир — в свободное плавание, а я…

— А ты женился, — закончила я.

В груди кольнула ревность, но я постаралась сдержаться.

— Было такое, — согласился Алексей, обходя острую для меня тему.

А я смотрела на него и никак не могла понять: как такому, как он, можно изменять? Зачем искать кого-то другого, если рядом он?

Зачем вообще люди в браке изменяют, если рядом всегда находится любимый человек? А если он уже не любимый, то зачем с ним жить и за спиной спать с кем-то другим?

Да, наверное, у Лехи есть свои недостатки, возможно, он много работает, разбрасывает носки и не есть недоваренное мясо, но это точно не преступление. И совсем не повод!

— Все, что было до тебя, не считается, да, малышка? — очень серьезно спросил Алексей, а я в который раз посетовала, что все эмоции всегда отражались у меня на лице.

Леха подумал и добавил:

— Мое прошлое не должно влиять на наше с тобой настоящее. А Вика больше не появится, я уверен.

— Ладно, — легко согласилась я.

Мы почти подъехали к дому моих родителей, а меня такая тоска взяла, что снова придется расстаться. Так мало времени мы провели вместе, и я бы хотела еще немного. Или даже много. И непременно еще один поцелуй.

Леха подумал и насмешливо напомнил:

— От рыжего сына я не отказываюсь, кстати.

— Опер Леха, — раскраснелась я.

— Что? — заиграл он бровями, останавливаясь у моего подъезда. — Иди ко мне.

Он протянул руку, потянул меня на себя и поцеловал. Сразу по-взрослому, выбивая почву из-под ног. У меня голова закружилась, как как будто я на американских горках с высоты ехала, а единственной страховкой и опорой оказались его плечи.

Леха целовал жадно, отчаянно, сладко… и так недолго. Он застонал, медленно разрывая поцелуй, словно наши губы кто-то медом друг к другу приклеил.

— Пару дней нужно. Я должен разобраться, — уговаривал он то ли меня, то ли себя.

Я же так и сидела с зажмуренными глазами и вспоминала, что нужно дышать. Хотя бы через раз. И думала о том, что мне нужно как-то дойти до дома, а я не уверена, что смогу сделать хотя бы шаг.

— До вечера, Хиросима, — пообещал Леха, медленно убирая руку с моей шеи.

В том месте стало холодно, а я нашла в себе силы только кивнуть. С трудом вышла из машины и на негнущихся ногах шла домой, когда:

— Тыковка!

Я резко обернулась.

Леха стоял напротив, держа в руках мою сумку с учебниками.

— Забыла, — улыбнулся он.

Я посмотрела ему в глаза, и мне показалось, что у него лихорадка. Глаза блестели, словно у него была очень высокая температура. Ноздри раздувались, словно ему не хватало кислорода, и в целом он выглядел немного пришибленно.

Я подошла к нему, забрала из его рук сумку, а Алексей наклонился и поцеловал меня в висок.

— Пока, малышка.

Развернулся по-военному на 180 градусов, сел в машину и быстро уехал, не забыв помигать мне на прощание, пока я стояла статуей самой себе и пыталась не сойти с ума от счастья.

Закинула сумку на плечо и решила идти домой, когда мне пришло сообщение от Вари:

«Привет. Как дела? Ты занята? Может, в парк? Я с Касом»

«Через пятнадцать минут буду!»

Алексей

Я постарался выбросить все лишнее из головы, пока ехал на работу. Ни хрена не получалось, а желание все бросить к чертям и наконец начать жить свою жизнь почти пересилило. Почти…

Я сделал несколько дыхательных упражнений и постарался сосредоточиться на главном: где Дима?

Вчерашний допрос Виктора подтвердил: приказы ему отдавал наш скромный очкастый Дима, который Сан Санычу слова поперек боялся сказать и в принципе работал не отсвечивая.

Вопрос, какие проблемы у него с Краславским, оставался открытым. И с Краславским ли?

Может, мы не ту версию раскручиваем, а на флешке был компромат не на Краславского? И нас просто дурят, заставляя бегать по кругу и искать то, чего нет, при этом грамотно отвлекая? Заявлением кузнечика на Серафиму…

Мой опыт подсказывал, что самый простой вариант чаще всего самый верный, но в этом деле мы слишком застряли, и ни единого лучика света в конце туннеля не было видно.

Что-то мы упустили, но я пока не мог понять, что именно. Мне казалось, что не хватает еще кого-то. Связующего звена между Димой и Краславским.

Я оставил машину на парковке и пошел прямо к Санычу в кабинет. Постучал в дверь костяшками пальцев и вошел.

— Как у нас дела? — с порога спросил я. — Диана не пришла в себя?

— Глаза открыла, — блаженно выдохнул Сан Саныч, — реагирует, меня узнала. Но говорить пока не может.

— Отличная новость, — обрадовался я.

— Да. Реабилитация будет долгой, но ее новый врач считает, что самое страшное позади.

— Вам удалось узнать, на кого компромат? На Краславского?

— Да, она подтвердила.

— Здорово, — выплюнул я. — Теперь только найти этот компромат… А копии Диана не сделала?

— Сделала, — Сан Саныч бросил на столешницу две флешки, — красная — с копией Дианкиной, зеленая — копия украденного оригинала. Мы его нашли вчера вечером.

Я напрягся, а товарищ подполковник продолжил:

— Рядом с телом неизвестного, очень похожего на Диму.

— Похожего — или Диму?

— Эксперты разбираются. Тело ночью нашли, опознать не представлялось возможным. Костюм его, в кармане служебное удостоверение, мобильный и флешка.

— Евпатий-коловратий! — не сдержался я. — Что на флешке?

— Много чего. Все мошеннические схемы Краславского, подставные договоры, схему ухода от налогов, отмыв денег…

— Вам не кажется, что все как-то слишком уж просто? — осторожно спросил я. — Тело Димы и флешка в подарок, только что ленточкой не перевязали.

— Думаешь, Дима жив?

— Не исключаю, — уклончиво заметил я, — или кто-то очень хочет убрать с дороги самого Краславского, что придумал такую утонченную схему.

— И вот еще один момент, — Саныч пожевал губами, — друга твоего старого, майора Щукина, которому ты челюсть сломал, с должности сняли.

Викиного любовника…

— Когда? — голос сел.

— Вчера. Служебное расследование инициировали, им СБ занимается.

— Мне мои ночные феи донесли, что копал он под меня, — признался я, — но мне этим заниматься некогда было. Сомневаюсь, что это как-то связано с делом Краславского.

— В телефоне Димы были его контакты. Он ему звонил вечером перед… Из истории звонков они стерты, но мы запросили распечатку вызовов и… Они созванивались несколько раз. Парни уже допрашивают Щукина, я жду копию протокола.

— Краславского нужно брать, — решил я.

— Все документы уже у кого нужно, сегодня-завтра мы его возьмем. На нем подозрение в убийстве сотрудника теперь висит. Этим не нам заниматься, сам понимаешь, человек он не последний, а адвокатов там на квадратный метр будет больше, чем блох на собаке. Компромата на несколько уголовных дел, в том числе экономических.

— Я понял.

Ни хрена я не понял. Кажется, дело распуталось, но все нутро вопило, что что-то здесь не так.

— Сан Саныч, можно мне обе флешки до завтра взять?

— Чуйка?

— Она самая, — подтвердил я.

— Бери. Не потеряй только, — хмыкнул товарищ подполковник.

Я спрятал обе флешки в карман и ушел в свой кабинет. Сел за стол, включил компьютер и задумался.

Во всю эту историю никак не вписывалось снятие с должности Щукина. Не то чтобы я ему сочувствовал, но и не злорадствовал.

Я смотрел в экран монитора, когда дверь моего кабинета без стука открылась.

— Арбайтен? — спросил Мир.

Запер за собой дверь, прошел к столу и упал на свободный стул.

— И тебе привет, — хмыкнул я, выдерживая тяжелый взгляд друга.

— Что там по делу, в которое ты втянул мою сестру? — разваливаясь стуле, спросил он.

Закинул ногу на колено и ждал.

— Соколов, приходи, когда пройдешь все стадии принятия, по-братски, — скривился я. — Или пойдем в спортзал, набьем друг другу морды и успокоимся?

— Леха, ты не понял…

— Это ты не понял, — перебил я. — Соколов, иди в зеркало посмотри и спроси у той морды в отражении, сколько лет твоей девчонке, чья она подруга и кто стены в моем кабинете грыз от ревности? Когда дойдешь до стадии принятия, мы с тобой это снова обсудим.

— Может, правда в зал сходим? — завелся Соколов.

— Поехали, — выдохнул я, — я от своих слов не откажусь.

— Тихий, ты че такой непрошибаемый?

— Епта, ты новость узнал? — удивился я.

— Она моя сестра!

— Смени пластинку. Жаль, что у Юльки твоей старшего брата нет, вот бы я поржал. Завязывай из себя заботливого старшего брата строить, сам знаешь — не обижу я ее. Влюбился я, Соколов, и от нее не откажусь. Поехали.

— Куда?

— В зал. Набьем друг другу морды наконец, — решительно поднялся я.

— Ладно, засчитано, — расслабился Мир, — но если с ее головы…

— В курсе. А теперь слушай. Что-то в этом деле не так, а Хиросиму уже заметили.

— Излагай, — мгновенно напрягся друг.

Алексей

— Херота какая-то получается, — внимательно выслушав меня, резюмировал Соколов.

— Не то слово! — согласился я. — Если хотели подставить Краславского и обвинить в убийстве Димы… Тут, кстати, еще выяснить надо, Дима ли это… Зачем тогда оставлять на месте преступления флешку с компроматом на Краславского?

— А если подставить хотели не Краславского? — предположил Мир.

— А кого?

— Да я откуда знаю? Дианку, тебя, Саныча… Дядю Борю, блин!

— Получается, это знак для нас? — постукивая пальцами по столешнице, выдал я новую версию. — Или для Краславского? Мол, ты следующий, сиди свой срок и не вякай? Тогда он у нас из подозреваемых в жертву превращается? Самый логичный вариант был — убрать Диму и свалить на Краславского, но почему-то они оставили улику, которая очень косвенно подтверждает, что он не виноват.

— Все крутится вокруг этого Краславского, вот его и раскручивай. А мог он сам, зная, что под него и так копают и эта информация уже есть на флешке, убрать Диму, подкинуть флешку, а сам замести следы, чтобы то, что на ней, оказалось недоказуемо? Мол, информация вся херня, я чист, меня подставляют. Макнуть следствие лицом в грязь.

— Все может быть. Мне к нему подойти не дадут, дело взрослые дяди забрали, развлекаться изволят, — сплюнул я. — А я хочу быть уверен, что Хиросиме ничего не грозит.

— Не впутал бы ее…

— Как я ее впутал? Мир, Юлька твоя у меня тут тоже на допросе была и отличилась знатно, но ее никто не трогал. И Варьку тоже. Зацепились за Хиросиму…

Я осекся.

— Вслух думай, — подскочил Мир.

— Ее видели со мной в ГАИ, но Королев наш парень, ему резону нет стучать Щукину или Диме, а потом Вика. И Вике она сказала, что моя жена. После этого в отдел прискакал кузнечик с заявлением на Серафиму. А сегодня я узнаю, что Щукина взяли СБ, а в списке его звонков были звонки от Димы.

— В каком ГАИ? Какая жена? Какое, нахрен, заявление? — обалдел Соколов.

— Притормози, — сморщился я, доставая мобильный.

Набрал номер Вики, но бывшая трубку не взяла. Я несколько секунд искал нужный номер в контактах, нашел и позвонил лучшей подруге бывшей жены, Алиске.

— Алло, — недовольно протянула та.

— Вика где? — без обиняков уточнил я.

— Леша, не хами, а? Может, поздороваешься для начала?

— Привет, Алиса, где Вика? — зло прорычал я.

— Уехала вчера.

— Куда? Когда вернется?

— А ты с какой целью интересуешься?

— Алиса, млин! — сорвало меня.

— Ты ей изменял с какой-то рыжей сучкой!.. сына родил! А теперь ищешь?

— А теперь ищу. Алиса, где она? Мне кровь из носу нужно с ней встретиться. Это важно.

Алиса подумала, что-то себе прикинула, а потом сдалась:

— В Турции она отдыхает по горящей путевке, вчера вечером срочно улетела, сказала, что ей нужно побыть одной и забыть тебя. Я напишу ей, что ты ее ищешь. И это важно….

— Давай, моя хорошая, напиши и передай все слово в слово, — елейно пропел я. — Пока!

Я сбросил вызов и уставился на обалдевшего Соколова, который сжимал кулаки и играл желваками.

— Ты крысу в отделе нашел? Есть предположения, кто это? — наехал я на него.

— Тихий, тебе какую эпитафию на могиле написать?

— Никакую, просто фотку удачную выбери.

— Когда Сима женой твоей назвалась? Что моя сестра в ГАИ забыла? У бати опять тачку угнала? Как она туда попала и почему ты в курсе, а я нет?..

— Потому что ты тиран, а я плюшевый любимчик, — заржал я.

И быстро ввел товарища в курс приключений его рыжей сестры.

— Юльке некогда, но Серафима сгоняла в ад и вытребовала там новую подружку Варю, — с тоской подытожил приятель.

— Моя с ними в одном котле мариновалась, — отмахнулся я. — Так что там с крысой? Ты обещал попробовать выяснить. Хотя… Если Тыковку сдала Вика, то и крысы в отделе никакой нет, она за бортом была.

— Думаешь, твоя Вика как-то замешана?

— Думаю, что она своему любовнику пошла плакаться в жилетку, а тот быстро сообразил, как выкрутить ситуацию в свою сторону, — подумав, решил я. — И уехала Вика сразу после того, как СБшники Щукина за зад взяли.

— Получается, Серафиму все-таки ты впутал, — ввернул Мир.

— Впутал, виноват, каюсь, все исправлю. Соколов, дай мне уже в морду и успокойся.

— Пока мы этих мудятлов не поймаем — не могу успокоиться. Я и спать не могу, отчима предупредил, чтоб смотрел за ней.

— Она сейчас с Варькой тусит и Касом. Кас хорошо на защиту обучен, в случае чего, — у меня от собственных слов внутри все вибрировало от ярости. — Есть знакомые в СБ?

— У меня нет, я тихо поспрашиваю у пацанов, найдем. Хочешь с Щукиным пообщаться?

— Очень.

— А кто его СБшникам сдал? И за что?

— Очень хороший вопрос, который мне тоже очень интересно прояснить, — согласился я. — Попробую через Сан Саныча как-то с СБ пообщаться.

— Я тоже пойду пацанов осторожно поспрашиваю, — решил Римир.

Пожал мне руку и вышел из кабинета.

Я же несколько часов изучал материалы на флешках, а потом пришлось отвлечься и заняться своей непосредственной работой.

Понимая, что к Хиросиме ну никак сегодня попасть не получится, написал ей короткое сообщение. И знатно напрягся, когда она легко ответила «ОК».

Я сильно понадеялся: это «ОК» означает, что все нормально и она все понимает, а не то, что потом мне выкатят вагон обвинений в том, что обещал и не сделал.

К одиннадцати вечера у меня слипались глаза, я хотел есть, спать и убивать! Думать сил тоже не было, я мог представлять только кровать и подушку. Зевая, я доехал до дома, решив завтра разобраться с оставшейся информацией на флешках, и поехал домой.

Ничего не предвещало беды, кроме того, что в соседнем дворе стояли две пожарные машины. Парни устало собирали инвентарь, а кто-то крутился вокруг сгоревшего гаража.

Беды все еще ничего не предвещало, когда я парковал машину. Я посмотрел на наши окна, заметил, что во всех горит свет, и спокойно подумал, что Вареник еще не спит.

Поднялся на третий этаж, сделав себе мысленную пометку выяснить все о нашем новом соседе с лишними почками и дополнительной хромосомой.

Открыл дверь своим ключом, вошел и услышал… Звук борьбы, шум, рычание Каса и возмущенный возглас Хиросимы:

— Да чтоб тебя блохи покусали, шайтан ушастый!

Сон как рукой сняло! Я взбодрился за долю секунды и рванул в гостиную на третьей скорости, резко остановившись на пороге.

Я скоро ставки принимать начну на тему, что меня ждет в очередной приход домой. Озолочусь, потому что никто не в силах придумать, что вытворят две подружки.

— Здрасьте, — четко обозначил я свое присутствие, рассматривая бедлам, который творился вокруг.

Начиная с того, что два адских подкидыша были измазаны сажей. Щеки, руки, одежда и даже волосы. В памяти мгновенно пронеслись воспоминания о двух пожарных машинах по соседству, и первым пришло подозрение, что мои кого-то подожгли. Надеюсь, они просто баловались спичками, а не спалили контору специально.

Перевел взгляд на Каса, который испуганно жался к стене, сидя в углу комнаты, иногда порыкивая на девчонок и не позволяя им приблизиться.

Ладно, будем считать, что поджигатель Каскадер, а девчонки всеми силами помогали пожар тушить и поджигателя спрятали от правосудия.

— Леша, это не то, что ты подумал! — испуганно икнула Хиросима.

— Кого вы подожгли? — почти индифферентно спросил я.

Ну, может, заслужил?..

Даже в мыслях получилось немного жалобно.

— Никого, — обиделась рыжая, — Леш, скажи Касу, пусть отдаст!

— Кас, отдай! — приказал я.

И просто ждал, что будет дальше. Уже без мыслей, но с любопытством.

Но Кас неожиданно не послушал даже меня. Только вместо рыка он тихонько заскулил и вжался в стену еще сильнее.

— Да задушишь, — возмутилась Варя.

— Вы кого-то подожгли, а потом украли? — снова попытался я сделать предположение, но быстро понял, что зря.

— Пусть котенка отдаст, мы его покормить и вымыть хотели, а Кас спрятал и не отдает, — сдала ушастого Вареник.

— Кас! — строго рявкнул я. — Ко мне!

Пес прижал уши к голове, сделал максимально виноватую морду и… Не сдвинулся с места.

— Мяу, — тихо подал голос кто-то, сидящий под защитой добермана.

— Ко мне, — повторил я.

Кас очень медленно поднялся и с черепашьей скоростью двинул в мою сторону, низко опустив голову. А в углу, сжавшись в комочек, остался крохотный котенок, весь измазанный в саже.

Девчонки выдохнули, но с места не сдвинулись, испуганно косясь на пса.

Я взял Каса за поводок и взглядом дал девчонкам добро на экзекуцию нового лохматого гостя.

Вареник очень бережно взяла его в руки, а Кас завыл и попытался вырваться.

— Он его не отдает, сам вылизывает, — быстренько созналась Хиросима.

— Ужин в холодильнике, — отчиталась Варя уже из ванной.

Рыжая подошла ко мне, чмокнула в щеку и умчалась вслед за Варей.

— По-моему, мы тут лишние, — проворчал я, глядя на Каса.

Каскадеру было плевать на мои душевные метания, он не отрываясь смотрел на дверь ванной, за которой тихо шумела вода.

И поймал себя на том, что мне дико понравилось возвращаться домой, где была она. И не знать, что на этот раз отчебучила моя рыжая прелестница.

Мне казалось, что даже в квартире было уютнее, когда в ней находилась она.

Немного обидно было, что она тут не меня ждала, а с Вареником котенка спасала. Я бы, конечно, предпочел, чтобы ждали персонально меня. Даже спящая в моей постели. Да, так даже лучше. Прийти домой, принять душ и нырнуть к ней под теплое одеяло. Прижать рыжую к груди и сладко уснуть.

Но и так пока неплохо, конечно. Потому что я сам не понимал до этого момента, что за день успел по ней соскучиться.

Вот такой взрывоопасной и непредсказуемой. Хиросиме.

Я быстро поел, вымыл посуду, убрал со стола и дождался, пока две недоподжигательницы и спасительницы закончат мыть блохастого.

Налил себе чай, когда все трое вернулись. Котенок был бережно замотан в мое полотенце и прижат к груди Вареника, а Кас неотрывно следовал за ней, пытаясь носом дотянуться до спящего свертка.

— Леш…

— Вы шли от дяди Бори, заметили пожар, спасли котенка, принесли его к нам и победили в честной схватке с Касом за заботу о новом Матроскине? — предположил я.

— Да, — счастливо выдохнули обе, опасливо переглядываясь.

— Пусть будет так, — согласился я. — Как назовем?

— Можно оставить? — не поверила Варя своему счастью.

— Можно, — легко согласился я, зная, что Вареник о нем позаботится.

И Кас, видимо, ей поможет.

— Я пойду кота спать уложу, — подумав, выдала Варя.

Она ушла, а Кас след в след потопал за ней, оставляя меня наедине с Тыковкой.

Алексей

Хиросима ерзала на стуле и прятала взгляд, пока я внимательно наблюдал за ней.

— Ты очаровательно краснеешь, Тыковка, — мягко сказал я.

— Ужас, кошмар, как помидор, — бубнила она под нос, ковыряя пальчиком в столешнице.

— Помидорчик, — улыбнулся я.

— Мне надо папе позвонить, — продолжила Хиросима, — он обещал встретить. Ну что? Сам сказал, что дело не закрыто, еще опасно, а я папу с Варей хотела познакомить.

Я бы очень хотел, чтобы она осталась. Полцарства и всех кентавров бы ей на разделение отдал за такую возможность, но не понимал, насколько она готова, не испугаю ли я ее такими предложениями так, что следующим спалят меня.

— Ты все правильно сделала, — успокоил я.

Легко поднялся, подошел к ней и протянул руку:

— Иди ко мне?

Она, непривычно робко, вложила ладонь в мою, встала и посмотрела мне в глаза. А я утонул. Завис. И, кажется, даже немного сошел с ума.

— Я таких зеленых глаз никогда не видел, — сглатывая, признался я.

Тыковка тяжело задышала, а ее ушки стали почти такого же цвета, как и щечки.

Я не отказал себе в удовольствии снова ее поцеловать. Заправил за ухо огненную прядь волос, привлек к себе и снова ощутил вкус ее мягких губ.

Серафима резко обмякла в моих руках. Вот она стояла натянутая как струна, а потом резко расслабилась, вцепляясь ладошками в мои плечи, и на поцелуй ответила.

Каким-то крохотным адекватным участком мозга я отметил, что получаться у нее стало значительно лучше. Еще немного потренироваться, и она из меня веревки вить начнет, а потом Юльке сдаст на новые костюмы.

Адекватности моей хватило секунд на десять, а потом голову я все-таки потерял. Меня штормило, как лодку, выброшенную в открытый океан во время цунами. От желания немедленно сделать ее своей в самом первобытном смысле этого слова.

Рыжая девчонка сводила с ума своим внутренним огнем, смешанным со смущением и стеснением.

Но она не закрывалась. Наоборот, казалось, что она сама жадно хочет попробовать. Или я выдавал желаемое за действительное? Но она с жаром и энтузиазмом отвечала на мои поцелуи и дрожала от каждого прикосновения.

Я не мог контролировать руки. Не хотел даже попытаться не так крепко ее обнимать.

Я хотел простого человеческого целоваться с ней до утра, подписывая младшему товарищу смертный приговор. Кажется, он уже бился в истерике, но я предпочел пока не концентрировать на нем свое внимание.

Пружина моей выдержки почти лопнула. А как не лопнуть, когда в моих руках самая эксклюзивная девушка, которую только можно встретить?

Я сжал ее шею ладонью, собирая последние остатки силы воли в кучу, чтобы не сорваться и не устроить эротическое шоу. Немного отрезвил меня тот факт, что в соседней комнате укладывает кота Варя-сводница.

Специально ведь ушла, чтобы нас наедине оставить.

А я, коварный, нагло воспользовался моментом потискать тыковку.

И мне не стыдно!

Но больно! Очень. Младший товарищ намекал, что еще немного, и он либо лопнет, либо случится конфуз и я кончу от пары ее поцелуев.

Я постарался отдышаться, сел на стул и потянул к себе Хиросиму. Усадил к себе на колени и прижал ее голову к шее, ожидая, когда перед глазами снова начнут показывать реальность, а не небо в алмазах и кукиш моим фантазиям.

И пока я приходил в себя, она осторожно взяла мою ладонь в свои ладошки и… Пыталась заплести косичку из трех пальцев. Буквально. Безымянный на средний, сверху указательный, потом распускала и начинала заново.

А я… Позволил, конечно, хочет — пусть плетет. Косички из пальцев, макраме из нервной системы. Плевать. Главное, чтобы не уходила подольше.

— Леш, — я не узнал ее голос.

Тихий, ласковый и слишком уж покорный.

— Вы кого-то сожгли? — озарило меня.

— Да никого, — поперхнулась Хиросима, становясь собой, — мы правда задержались в парке с дядей Борей, Варя его теперь тоже обожает. И Кас нагулялся, мы с ним несколько часов играли. Потом ты написал, что вернешься поздно или вообще не вернешься, мы еще посидели с дядей Борей, а потом Варя предложила меня домой с Касом проводить, с ним же не страшно. Мы шли, а там гараж горел, кто-то уже пожарных вызвал, а там в стене котенок застрял, кричал так жалобно. Мы и рванули спасать на пару с Каскадером.

— А что, мужчин рядом не было? — нахмурился я. — Зачем сами в огонь рванули?

— Ой, был один… Трус! Орал, чтоб тушили быстрей, видите ли, соседний гараж его, вдруг загорится. Требовал, чтобы мы с Варей тоже его гараж тушили. Мы ему про котенка сказали, а он… Послал нас и побежал за огнетушителем. Мы котенка достали, а к вам ближе было, он напуганный очень был. Сначала боялись, что Каскадер его съест, он этого котенка вдохнуть может и не выдохнуть, а пес твой проникся так, что котенка у нас забрал, спрятал и до твоего прихода не отдавал. Вылизывал так осторожно, как дитя своего, понял сразу, что маленьких обижать нельзя. Вот! Никого мы не поджигали, но если гараж того придурка сгорел, то я не расстроюсь.

— Как вы с Варькой это делаете? — засмеялся я. — Вас двоих можно врагам сдавать, вы там ничего не делая всю армию деморализуете.

— Не надо нас никому отдавать, нас надо себе оставить, — назидательно сказала Хиросима и коснулась указательным пальчиком кончика моего носа.

А я только успокоился. Ненадолго!

— Ой! — пискнула Хиросима, когда у нее в кармане завибрировал телефон. — Это папа. Алло, да, пап.

— Серафима, ты знаешь, что на соседней улице был пожар? — спросил ее отец.

— Это не я! — быстро ответила рыжая прелестница.

— Я не об этом, — засмеялся ее батя на том конце провода, — тебя забрать или еще с подружкой погуляешь? Я думал, вы там на пожарных глазеете.

— Не глазеем. Забрать, — мужественно решила Хиросима, — только, пап, я тебя с Варей сегодня не познакомлю, мы в этом пожаре котенка спасли, искупали, Варя его решила себе оставить.

— Крутышки! — так искренне похвалил ее отец, что Серафима зарделась и даже спину выпрямила. — Тогда я медленно иду в твою сторону, а ты так же медленно выходи мне навстречу.

— Поняла, пап, лечу! — и сбросила вызов.

Чмокнула меня в щеку и потребовала:

— Леш, ложись спать, ладно? Со мной все будет хорошо, я с папой. И делай свои дела спокойно, я все понимаю…

— Кажется, я все-таки сделал что-то хорошее в этой жизни, что мне послали тебя, — блаженно пропел я. — Пойдем, сдам папе с рук на руки.

— Ты уверен? — насупилась Серафима, — я сама могу спуститься.

— Пойдем, мы тоже не из робких, — подмигнул я.

Серафима сгоняла в комнату, попрощалась со своей заклятой подругой и вернулась ко мне. Я уже ждал ее на пороге обутый, снял с вешалки ее сумочку, отмечая, что утром была другая — тяжелее.

Мы, держась за руки, спустились, но на выходе Хиросима ладонь отобрала. Папу застеснялась.

Мы остановились, и я сразу же заметил крепкий силуэт взрослого мужчины. Ее батя был высоким, поджарым, с авантюрным взглядом зеленых глаз и рыжей бородой.

Он смотрел на меня без злобы, с любопытством.

— Привет, пап, а это Леша, он брат Вари и друг нашего Римира.

— Наслышан, — величественно ответил мужчина.

Я первый протянул ладонь, удостоился крепкого рукопожатия и заметил, как сверкнули его глаза.

— Алексей, — представился я.

— Зови меня дядя Саша, Алексей, Алешенька…

Он не добавил «сынок», но все понял. Я по его оценивающему взгляду видел, что догадался.

Дядя Саша хмыкнул в усы, забрал из моих рук сумку дочери и насмешливо сказал:

— До встречи.

— До свидания, — пряча улыбку, ответил я.

Кажется, знакомство с батей прошло очень даже неплохо.

Серафима

Я спиной чувствовала взгляд Алексея, направленный на нас и исподволь оглянулась, подтверждая свои догадки.

Алексей

Я, зевая, сделал глоток кофе и посмотрел на часы: шесть утра. Поспал я ровно пять часов, просто отключился, едва вернувшись домой.

Но работа ждать не могла. Я бросил все силы, чтобы закрыть для себя гештальт по делу Краславского, и хотел быть уверен не на сто, а на двести процентов, что Хиросиме больше ничего не грозит. Поэтому проснулся рано утром, налил себе крепкого черного кофе и распечатал все материалы с двух флешек. И долго и скрупулезно сравнивал все, что было в документах. Пока никаких расхождений я не заметил.

Варька спала в своей комнате в компании кота и собаки, а я услышал за дверью тихий скулеж Каса и протяжное мяуканье нового жильца.

Встал, открыл дверь и поймал пушистого зверя. Взял на руки и вынес в гостиную, чтобы Варе спать не мешали. Кас, как приличный батя, пошел за мной.

— М-я-а-ау, — завыл котенок на моих руках.

Каскадер занервничал, а я понес мелкого на кухню. Налил молока в блюдце и поставил котенка на пол. Тот принялся жадно лакать под бдительным взглядом ушастой няньки, а я продолжал складывать детали в один общий пазл.

Пока не получалось. Не сходилось у меня все в одну общую картину, слишком мало вводных, а учитывая, что дело у нас отобрали, тем самым очень усложнив мне жизнь, — меня все сильно не радовало.

Все крутилось вокруг Димы. Не Краславского, а нашего скромного интеллигентного помощника.

Зачем ему материалы с флешки? Для чего этот спектакль с ее кражей? Чего он хотел добиться? Кто убрал Диму с дороги? И убрал ли? Кто дал приказ убрать Дианку? И зачем, учитывая, что ее родственные связи не были большим секретом и тот, кто отдавал приказ, знал, что его будут искать с особой жестокостью? Полкан МВД не простит покушения на единственную дочь.

Каким боком во всей этой истории Щукин и моя бывшая жена? За что Щукина сняли еще до того, как мы нашли тело Димы? Почему за него взялись в СБ?

Вопросов много, ответов, как обычно, мало!

Я налил себе воды, а наш новый жилец наелся и теперь сидел на пушистой попе и сонно моргал, пока Кас вылизывал ему морду. Точнее, пытался морду, но выходило, что всего крошечного котенка. В итоге малой напора не выдержал и просто опрокинулся на спину, не сопротивляясь агрессивной заботе старшего товарища.

Котенок был серым, и уже было понятно, что вырастет он пушистым. На вид примерно месяцев трех, но я мог легко ошибиться.

Первые несколько минут я напряженно наблюдал за ними, боясь, что Кас банально не рассчитает свои габариты, но Каскадер, как батя со стажем, действовал аккуратно.

Все эти мысли фоном проносились в голове, пока я рассуждал о деле. Налил себе еще кофе, выпил, глядя в окно, и услышал, как проснулась Вареник. Она сонно заглянула в кухню, нашла взглядом Каса и кота, удовлетворенно кивнула и утопала в ванную.

Я налил сестре кофе с молоком, поставил на стол печенье и наблюдал, как котенок начал осваивать территорию, а Кас, не отрывая от него взгляда, всюду следовал за ним, не позволяя залезать под стол, под тумбу, а потом и под диван. Просто носом отодвигал малого от опасного, по мнению добермана, места, задавая новое направление.

— Кас, гулять! — позвал я.

Пес подумал немного, но природа победила родительские инстинкты.

Мы вышли во двор, зашли за дом, где была полянка, Кас по-военному быстро сделал все свои дела и подбежал ко мне, намекая, что пора домой.

А когда мы вернулись, сестра уже закончила банные процедуры.

Кас побежал завтракать, пока котенок нашел тот самый хвостик, который мой пес украл у Серафимы, и играл с ним.

— Кофе, — пропела Варя, кутаясь в свой халат, — спасибо.

— Как серого назовешь? — с улыбкой спросил я.

— Бегемот! — решила Варвара.

— Кто бы сомневался, — философски вздохнул я. — Бегемот был черный.

— Так то у Воланда. А у Вари серый. Как думаешь, ничего страшного, если Бегемот с Касом на полдня вдвоем останутся?

— Думаю, что все будет хорошо, — подумав, решил я, отставляя кружку. — Я на работу.

— Леша, — хитро позвала Варя, — а у тебя к Серафиме все серьезно?

— Ты даже не представляешь насколько, — подмигнул я, уходя.

— У-и-и-и, — взвизгнула Вареник, пока я глупо улыбался себе под нос.

Переоделся, взял ключи от машины, прихватил флешки и распечатанные документы и поехал на службу. По дороге включил музыку, подумал и отправил Серафиме сообщение с пожеланием доброго утра.

Она ответила сразу же, заряжая меня хорошим настроением перед рабочим днем.

Девочка — солнце. Яркое, настоящее и очень теплое.

А я влюбился, как пацан. Или сильнее? Я не помнил, чтобы кто-то вызывал во мне столько чувств, сколько маленькая рыжая прелестница, подарившая мне второе дыхание.

И пока я улыбался счастливым идиотом, мой телефон снова зазвонил. Вика.

Я прокашлялся, постарался скрыть раздражение в голосе и ровно ответил:

— Привет.

— Что ты хотел? — чопорно спросила бывшая. — Алиса сказала, что ты меня искал.

— Это не телефонный разговор, — сообщил я, зная: если начну допрос сейчас — меня банально пошлют.

— Я в Турции.

— Я в курсе, — вежливо ответил я. — Как тебя туда занесло?

— Хотела отвлечься, — призналась Вика, — Леш, я не могу тебя забыть. Не получается.

Я слушал ее и понимал, что теперь точно все. Ни капли эмоций. Пустота внутри. Отболело…

— От чего отвлечься? — вздохнул я.

— Я скучаю по тебе, Леш. По нам.

— Да? — завелся я. — И твой отъезд никак не связан с тем, что твоего любовника СБ взяла?

Вика крякнула, затихла и засопела в трубку.

— Что ты задумала? — жестко спросил я. — Это ты сказала про Серафиму Щукину? Вика, я ж все равно узна́ю; если ты не скажешь, скажут другие. Признайся сама. Ты увидела меня с ней и позвонила своему любовнику поплакаться? Или что?

— Он мне не…

— Хватит! — рявкнул я.

— Я просто просила узнать все о ней. И о вашем сыне! — не сдержалась Вика.

— Узнала?

— Не успела, — маска с бывшей жены сорвалась, — но ты мой муж, и я сделаю все, чтобы сохранить нашу семью.

— Викуля, — так ласково позвал я, что на том конце провода икнули, — если ты к ней подойдешь ближе, чем на километр, я вспомню про все мутные схемы твоего любимого младшего братика. И закрою его. Ты меня знаешь, я слова на ветер не бросаю. А еще сдам СБ все, что я знаю о нарушениях твоего нелюбовника. Расскажу чекистам, какие схемы он мутит и как разваливает дела. Даже суммы могу назвать. А теперь скажи мне: ты все еще хочешь сохранить нашу семью?

— Ты… Да как ты…

— А вот так. Не люблю, когда трогают мое. А теперь начнем разговор заново. Почему ты уехала? И не смей мне врать!

— Я…

— Быстрее! — жестко потребовал я.

— Да пошел ты! Сволочь ты, Тихий.

— Да ну? Пять минут назад был любимый, а теперь уже сволочь? — иронично протянул я. — Вика, заканчивай свои игры. Ты знаешь: если начну играть я, то тебе это очень не понравится.

— Я не знаю. Валера, он… Нервный был в последнее время, что-то происходило, и он сказал, что, если начнутся какие-то проблемы, я должна сразу уехать. Им СБ заинтересовалась, а я не стала ждать, что будет дальше, и уехала. Я ничего не знаю, Леш. Про его дела. При мне он ничего не говорил.

— Он тебя о чем-то просил? Что-то сделать, передать, сохранить у себя?

— Просил однажды заехать к его другу и забрать у него какую-то флешку.

— Адрес друга! — рявкнул я.

— Не помню, у ЦУМа, в центре. Кажется, проспект Мира. Леша, если меня в чем-то обвиняют, то на допросе я буду все отрицать.

Возле ЦУМа жил Дима…

— Да кому ты нужна, — сплюнул я.

— Мне можно возвращаться?

— Делай что хочешь, — отмахнулся я, сбрасывая вызов.

Получается, что Щукин и наш Дима работали вместе, так? И флешка хранилась у Щукина, пока Дима водил нас за нос, боясь, что у него могут ее найти? А отправил он ее через Вику, чтобы не оставлять следов в интернете?

А когда этим делом занялся я, то Щукин стал копать под меня. Моих ночных фей к себе вызвал и отправил кузнечика с заявлением именно ко мне в надежде отвлечь от того, что они собирались сделать? И мелко отомстить за сломанную челюсть и два ребра…

Тогда выходит, что Диму убрал он? Зачем? Помешал? Исполнил свою роль?

Я припарковался у отдела и сразу же отправился к Сан Санычу.

— Как наши дела? — с порога спросил я, забыв поздороваться.

— Краславского сегодня взяли, — задумчиво ответил товарищ подполковник.

— Это хорошо. У меня новые сведения.

Я рассказал Сан Санычу все, что узнал от Вики про Щукина.

— Нам нужно его допросить, — закончил я свою речь.

— СБ его взяли не за это дело, — побарабанил пальцами по столешнице Саныч.

— Вы узнали, за что?

— Нет, но кое-кто сказал, что на него донесли серьезные ребята из МВД, просили проверить, — со значением посмотрел на меня шеф.

— Ничего не понимаю.

— Я тоже. Но Щукина прищучили, и серьезно. Серьезным ребятам он помешал. И нам никто не скажет пока, чем конкретно. Я передам твои сведения кому нужно, дело ведет мой хороший знакомый. Можешь расслабиться, Тихий, мы почти победили. Краславский дает показания, я контролирую ситуацию. Занимайся своими делами. И спасибо за помощь!

— Рад стараться, — задумчиво ответил я, разворачиваясь на пятках и выходя из кабинета.

Моя интуиция вопила, что ничего не нормально, но интуицию к делу не пришьешь.

Краславский, Щукин, кузнечик и Витя дают показания, Дима на том свете, Дианка пришла в себя. Кажется, что действительно все закончилось, но меня не покидало чувство, что чего-то не хватает.

Я вернулся в свой кабинет, и меня сразу же вызвали на убийство. Пришлось на время выбросить дело Краславского из головы и заниматься текучкой.

А вечером мне позвонила Хиросима.

— Привет, Тыковка, — нежно ответил ей.

— Леша, ты можешь приехать сейчас в больницу? — виновато попросила она.

У меня вся жизнь перед глазами пронеслась, а фантазия выдала худший сценарий. В тот момент я уже несся к своей машине, выясняя у рыжей прелестницы, в какой конкретно она больнице…

Серафима

Мы стояли в холле больницы, переминаясь с ноги на ногу. Юлька нервно кусала губы, Марк что-то смотрел в телефоне, на его плечах висела огромная сумка с тканями. Я торопила время в ожидании опера Лехи, а трое наших конвоиров с нашивками «охрана» бдительно следили за тем, чтобы мы никуда не сбежали.

Опер Алексей ворвался подобно вихрю, взбаламутив всех. Регистратор за стойкой неодобрительно на него покосилась, бабушки, сидящие на стульях возле стены, вздрогнули, одна из них даже перекрестилась.

Наша охрана напряглась, но им хватило одного взгляда на злющего опера, который с неотвратимостью кармы надвигался на нас. Он подошел ко мне, хаотично ощупал на предмет ушибов, ничего не нашел и пристально посмотрел мне в глаза.

— Полиция? — важно уточнил у него пожилой охранник, который сегодня был еще и нашим конвоиром.

Леха молча достал «корочки» и рявкнул, забыв оправдать свою тихую фамилию:

— Какого хрена?

Меня он в тот момент так крепко прижимал к груди, что я не то что говорить — я дышать-то могла через раз.

— Леша, — прокряхтела я, — клянусь, мы не специально!

Опер отпустил меня, дав глотнуть воздуха, а заодно и возможность оправдаться, я же виновато и очень быстро затараторила:

— Юлька заказала ткани у приятельницы из соседнего города. Та должна была передать все это междугородним автобусом.

Юлька в качестве доказательства показала на свой баул.

— И чтобы не ехать одной, взяла меня и Марка, — продолжала я.

— Угу, вместо гужевого осла, — важно вставил друг.

— И чтобы нам было не страшно, — назидательно заметила я, нахмурив брови. — Я все помню, что безопасность превыше всего.

Глаза опера встретились на переносице, а на лице появилось непередаваемое выражение скорби и какого-то мученического принятия.

— Вот, — продолжила я, — мы приехали на автовокзал и ждали автобус, на котором Карина передала Юльке посылку. Посылку забрали, а когда обратно шли, там мужик стоял в сторонке, нервный такой, смотрел опасно так с неприязнью. И знаешь, как будто он очень нервничал, у него даже лицо пятнами пошло, когда он нас увидел. Дергался весь, дышал как слон. Мы тоже на него внимание обратили, как раз мимо проходили. Когда поравнялись с ним, он психанул и угрожать нам стал, мол, рты откроете, и нам конец.

Леха заиграл желваками, но позволил мне договорить.

— Леш, а мы его впервые видели, такой странный, серый, незапоминающийся, в кепке серой, и сам одет, как турист обычный. В общем, он когда угрожать нам стал, мы немного занервничали, а когда он нас закопать в лесу пообещал и чуть с Марком драку не начал, то я не выдержала и пшикнула на него.

— Чем? — ровно так спросил Леха.

— Спреем для волос с блестками. Что? Меня Римир так учил, что это лучше газового баллончика. За газовый можно и за превышение самообороны присесть, а за спрей ничего не будет. В общем, я мужику в глаза попала, он упал, вопить стал, к нам охрана прибежала, хотели ему скорую вызвать, но там сказали, что машин рядом нет, и попросили привезти самим. Нас тоже задержали, сюда привезли, но этот блестящий орал, что никакой полиции не нужно. И что все ответят, если вызовем. Кажется, у него даже истерика началась. Я успела позвонить тебе. Вот. Мы его врачам сдали на промывание глаз от блесток, а сами тебя ждали, потому что он их почти совсем не мог открыть.

Леха напрягся, достал мобильный и показал мне фото:

— Этот?

— Этот! — обрадовалась я. — Кто это, Леша?

— Покойник, — процедил он. — Куда его увели?

— В процедурную, — растерялась я. — Тебе помочь?

Леха молча достал ключи от машины и протянул Марку:

— Сидеть в машине, ждать меня, двери никому не открывать, за девчонок головой отвечаешь! Парни, за мной!

Леха взял командование охраной на себя и первым пошел к нужному кабинету, на ходу доставая мобильный и набирая чей-то номер.

Марк мотнул головой в сторону выхода, не решаясь проигнорировать приказ опера, охрана растерянно побрела за новым лидером, то и дело переглядываясь.

Мы вышли на улицу, где на парковке стояла машина опера с открытой водительской дверью.

— Волновался, — выдала очевидное Юлька.

— Сам не дал сказать, что со мной все в порядке, трубку бросил, — тоскливо заметила я.

Мы втроем сели на заднее сиденье и приготовились ждать опера, параллельно гадая, кого это мы так удачно обезвредили блестками.

— А когда Леха сказал «покойник», он имел в виду, что сейчас сам его убьет, или как? — пыталась соображать я.

— Думаю, да. Он же фото показал, может, это какой-то преступник опасный?

— А мы каким боком, что он на нас наехал? Если только он не связан с нашим портфелем, — задумчиво резюмировал Марк.

— Господи, это когда-нибудь закончится? — заломила я руки. — Никакой личной жизни с этими злодеями! Леше выспаться не дают, мне — с собственным парнем время провести! Ни стыда, ни совести! Почему люди не могут честно жить и работать?

— Сволочи, — философски ответил Марк. — Интересно, долго нам его ждать?

Ждать пришлось долго. Мы измучились от любопытства, а я еще и от тревоги за Лешу, который не выходил из здания больницы, не звонил и даже сообщения не отправил — мол, все с ним нормально.

Мы обсудили вчерашний пожар и нового кота. Даже позвонили Варе, которая отчиталась, что с пушистым все хорошо и она назвала кота Бегемот.

Еще Варя сказала, что она собирает вещи, кота и Каскадера, потому что через пару часов за ней должен был заехать ее отец и отвезти на все выходные к бабушке.

Мы проболтали по громкой связи минут двадцать, тепло простились и снова вернулись к ненавистному «ждать».

Казалось, что ничего не происходило. Люди спокойно шли на прием к своим докторам, позже сами доктора мирно уходили домой, закончив рабочий день, а мы продолжали сидеть в машине.

Я себе все губы искусала, успела поерзать на сиденье, пока Марк не включил на телефоне какой-то фильм. Как назло, про маньяков. И если в обычной жизни я очень любила триллеры, то в тот момент измученная нервная система дала сбой.

И когда я увидела силуэт своего парня, который выходил из-за поворота, не смогла усидеть на месте.

Выскочила из машины и рванула к нему на всех скоростях. Леха, до того момента хмурый, широко и искренне улыбнулся, ловя меня на подлете, взял на руки и поцеловал.

А я про все забыла. О том, как сильно нервничала, как боялась за него, что чуть с ума не сошла от вынужденного ничегонеделания.

Я мгновенно успокоилась в его объятиях, забыв, что мы в людном месте, что на нас кто-то может смотреть. Плевать мне было. Мне в тот момент казалось, что мы остались одни на этой планете. Реальность размылась, остались только мы. Звуки тоже стихли, я слышала только его тихий стон и шум собственной крови в ушах, который разбавлялся стуком сердца — почему-то в висках.

И когда Леша с неохотой отстранился, чуть было не захныкала от желания продолжить. Попробовать. Зажмуриться и пойти дальше, чем просто поцелуи.

Ему я готова была отдать всю себя в самом приземленном смысле этого слова. Лишь ему одному. Леша же сжал зубы, поудобнее перехватил меня под бедра и медленно пошел к машине.

У машины он поставил меня на ноги, но обнимать не перестал.

— Так, дети Сатаны, — прокашлялся он, — сейчас мой знакомый и очень добрый дядя отвезет вас домой.

— А ты? — я запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— А я, Хиросима, закончу это дело и сразу приеду к тебе, — горячо пообещал он.

— Кто это был? — решилась уточнить я.

— Это был главный зачинщик того беспредела, которое мы с тобой расследовали все это время, — мягко ответил Леша. — И вот я даже не знаю, злиться на него или благодарить за то, что портфель подкинули именно тебе.

У меня уже привычно запылали щеки и уши, а губы растянула счастливая улыбка.

— Значит, все? — с надеждой уточнила я.

— Почти, — подмигнул мне опер и отвлекся на кого-то.

— О, знакомые девчонки, — пропел парень. — Юлька, привет! Не помнишь меня, что ли? Римира друг я.

— Помню, ты Дима, которые не знает песню про «веселых медуз», — пробурчала Юлька, на всякий случай осматриваясь в поисках своего парня, который приходился мне братом.

Дима засмеялся и радостно пообещал:

— Не боись, Алексей, довезу целыми и невредимыми до дома.

— А где Мир? — с опаской уточнила Юлька.

— Работает, — загадочно ответил Дима, но мы все поняли.

Леха с неохотой выпустил меня из рук и велел:

— Поедете с Димой. Тыковка, я закончу и сразу к тебе, договорились?

Последнюю фразу он прошептал мне на ухо томным шепотом, от которого у меня мурашки по всему телу забегали, а сил хватило только кивнуть.

Дима пошел первым, как мама-уточка, которая ведет утят, а мы гуськом последовали за ним. Я шла последней, мечтательно улыбаясь и низко опустив голову, с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции и желание петь и танцевать.

Алексей

Я смотрел, как наши парни упаковывают «покойного» в машину, и не чувствовал ничего, кроме дикой усталости и желания вернуть Тыковку в мою машину и поехать с ней домой. И простого человеческого выспаться.

Дима моргал каждую секунду, его красные воспаленные глаза слезились, а сам помощник Сан Саныча выглядел так, словно только что вернулся с того света, пожеванный чертями.

Я кивнул парням, вернулся в свою машину и покатил на работу, где нас уже ждал Саныч.

Товарищ подполковник курил в своем кабинете, нервно барабаня пальцами по столешнице, когда мы привели к нему Дмитрия, который трясся так, словно хотел мини-землетрясение нам организовать. Баллов на восемь.

— Сидеть! — рявкнул боец «Грома», усаживая болезного на стул.

Наручники Дмитрию не надевали исключительно из человеколюбия: рыжая так зарядила ему в глаза блестками, что у того до сих пор вся морда светилась и переливалась, как новогодняя елка, а глаза так и норовили закрыться.

— Царство тебе небесное, — заржал другой боец, хлопая Диму по плечу.

Тот еще ниже опустил голову, а я добил:

— Не плачь, ты же мужик.

Сан Саныч сделал глубокую затяжку, не мешая нам с парнями выпускать пар и зубоскалить. Крыс в отделе не любил никто.

Я подумал, достал сигарету и сел напротив Димы. Сан Саныч затушил свою сигарету и молча пододвинул ко мне пепельницу.

— Не ожидал от тебя, — громыхнул товарищ подполковник, качая головой. — Рассказывай, Дима, как ты у нас с того света-то так быстро вернулся?

— Без адвоката ничего не скажу, — взвился Дима.

Мы все понимали, что это бесполезно и Дима просто выторговывает себе еще немного времени.

Бывший мой сослуживец выглядел жалко. Он заламывал пальцы и скрючился в три погибели, то и дело шмыгая носом и вытирая слезящиеся глаза платочком.

— Хорошо, Дима, хорошо, — голос Саныча звучал ровно и спокойно, и только жилка, бьющаяся на виске, давала понять, что начальство на грани. — Будет тебе адвокат. Только кого защищать, если ты у нас двое суток как покойный? Вроде и похороны твои на завтра назначены. У него с собой что-то было?

Саныч посмотрел на меня.

— Ничего. Мы его случайно нашли, он на студентку нашу наехал на автовокзале. Нервы сдали, как увидел ее, так и струхнул.

— Это она его так разукрасила? — уточнил подполковник, указывая на праздничный грим бывшего помощника.

— Ну а кто еще? — философски пожал я плечами.

Кратко пересказал ситуацию по поимке неудачливого бандита и закончил:

— Он из больницы бежать пытался, больше часа его по всему отделению искали, да вот только с блестками в глазах сильно не побегаешь. Но все личные вещи умудрился куда-то спрятать, ваши парни ищут.

— Зачем, Дима? Я ж к тебе как к сыну, — сокрушался Сан Саныч. — Ну что ты натворил? Жизнь себе сломал! Зачем?

— Так было нужно, — прошептал Дима.

— Глупо, Дима. Все очень глупо. И действовал глупо, и попался еще глупее.

Кажется, у бывшего сослуживца началась истерика. Он затрясся еще сильнее, обнял голову руками и тихо завыл.

— Рассказывай, а там подумаем, что с тобой делать, — почти по-отечески попросил его Саныч.

Подполковник встал, подошел к Диме и опустил ладонь ему на плечо.

— Зачем ты организовал наезд на мою дочь? — начал Саныч, пока я задумчиво курил и не вмешивался.

— Это не я, слышите? Я… Вы при мне с ней по телефону ругались, когда она журналистское расследование начала против Краславского. В тот же вечер я пошел к ней домой, просил поделиться со мной материалами. Но она отказала: мол, сама сделает разгромную статью, и Краславского посадят, у нее все для этого есть. Мы долго говорили и придумали план. Вместе. Такой, что Краславского должны были на два пожизненных посадить. А на следующий день узнал, что ее сбила машина. Это не я, я бы никогда… Я вообще никого не убивал!

— Какие у тебя проблемы с Краславским? — не понял я.

— Он сестру мою погубил старшую. Давно. Она молоденькая совсем была, пришла к нему в один из ресторанов официанткой работать, а он воспользовался и выбросил как тряпку ненужную. А у нее с сердцем с детства проблемы были, не выдержало. Мама горя не пережила, следом ушла, а батя пить стал по-черному. Меня бабушка одна воспитывала, а я из кожи вон лез, чтобы на юрфак на бюджет поступить.

— Отомстить хотел? — сочувственно спросил я.

— Да. Я кое-что собирал на него, но понимал, что если кто-то узнает, что я под него копаю, то мне не жить. Уберут. Но для меня это было дело чести. Диану я не трогал, зачем мне это, если мы решились работать вместе?

— Дальше, — степенно потребовал товарищ подполковник.

— А дальше я решил, что наш с Дианой план я должен воплотить сам, но все документы уже изъяли. Пришлось импровизировать, инсценировать ограбление у самого себя. Когда у меня портфель якобы «подрезали», он уже пустой был. Все документы у меня в машине лежали.

Пока Дима говорил, я достал мобильный и отправил одно короткое сообщение своему хорошему приятелю и сослуживцу. Убрал телефон и приготовился ждать.

— Продолжай, — заметил мои манипуляции подполковник и вопросительно поднял брови.

Я мотнул головой и сосредоточился на Диме.

— И что ты планировал делать с этой информацией? — задал уточняющий вопрос подполковник.

— Воплощать наш с Дианой план.

— А почему ты, Дима, ко мне с этим планом не пришел? — изумился Саныч.

— Потому что вы бы все забрали и действовали по-своему. Вы бы его просто закрыли, а он должен был ответить за все! Публично! Так как хотели мы с Дианой! И отомстить должен был я, я лично! Чтобы Краславский понимал, за что!

— Ладно, допустим, твои мотивы понятны, а Щукин тут каким боком? — не понял я. — Ты передал флешку ему. Зачем?

— Он был мне должен, я ему в одном деле помог, пришло время отдавать долги. Я же понимал, что меня будут проверять, что мне могут не поверить и кражу на меня повесить, мне нужно было время, — начал оправдываться Дима.

— А сдал ты своего приятеля СБ зачем? Все, долги забрал, и друг тебе уже не нужен?

— Я его не сдавал! Честно! Я сам был в шоке! — завопил Дима.

— И поэтому инсценировал свою смерть. Испугался? — продолжил я.

— Да, — сознался Дима, — и решил бежать.

— А сегодня чего так паниковал? И куда ты новые документы выбросил? Я не ошибся, у тебя документы на новое имя, так?

— Я запаниковал. Очень.

Я достал мобильный, прочитал сообщение, положил его на столешницу экраном вниз и резко поднялся:

— В последнее, Димон, верю — что запаниковал. А вот история твоя — фуфло!

Я резко подошел к нему, схватил за волосы и сорвался:

— А теперь я тебе расскажу, как все было! Ты работал на кого-то серьезного, этот кто-то сильно хотел убрать Краславского, любыми способами, да? Не удивлюсь, если этот мистер Икс и слил Дианке весь компромат на Краславского.

А потом вы решили дело еще сильней запутать, и твои кураторы дали приказ Дианку сбить. Чтобы точно все подумали на Краславского. Ты с Сан Санычем рядом был и пытался контролировать ситуацию. И когда понял, что подполковник в курсе ее расследования, дал отмашку своим боссам. Чтобы точно убедить Саныча, что все подстроил Краславский.

Только вот Саныч, вместо того чтобы сразу Краславского брать, с другой стороны к этому делу подошел. Кража вам эта нужна была, чтобы нас еще сильнее запутать и снова все на Краславского свалить, да? Чтобы мы его взяли и, пока он от уголовного дела обороняется, твои кураторы свои дела успели провернуть.

Щукин с вами работал, эта двуличная гнида за деньги маму родную продаст и Родину на сдачу. Меня вы отвлекали от дела постоянно, чтоб не докопался и чтобы времени интересоваться вашими делами не было. А Щукин и рад был стараться, у него ко мне старые счеты. Так? Можешь не отвечать, я и так знаю, что прав. А дальше Щукина взяла за задницу СБ. Думаю, что твои кураторы были этим сильно недовольны: ты надежд не оправдал. И тебя тоже решили убрать как ненужного свидетеля — чтобы рот не открывал и Санычу своих боссов не сдал.

И ты, Дима, не нас испугался, а тех, кто тебе деньги платил за слив Краславского. Кураторы твои шутки бы не шутили, так? И отделаться просто сроком бы не вышло? Поэтому ты инсценировал свою смерть и попытался смыться, но нервы на вокзале сдали, когда рыжую увидел. Думал, что я поблизости, так? Я бы тебя в любом наряде узнал, гнида ты первостатейная. А флешку рядом с твоим «телом» ты подбросил, когда понял, что боссы твои против тебя пошли. И нам намекнул, что не Краславский это, не идиот же он, чтобы компромат на самого себя у тебя оставлять.

— Отпусти, сука, больно! — взвыл Дима, хватаясь за мои запястья.

— Это еще не больно, — заверил я. — Знаешь, на чем ты прокололся? На своей сестре, которая погибла от несчастного случая на стройке. Смотри сюда!

Я взял свой мобильный, разблокировал и сунул экран ему под нос. На экране было свидетельство о смерти его сестры, где русским по белому была написана причина.

— Ненавижу тебя, Тихий! — С Димы спала маска правильного и справедливого парня, который всего лишь желал мести старому недругу.

— И последний вопрос, Дмитрий. На кого работаешь? Говори, или, слово даю, я тебя в твоей же могиле закопаю, и никто ни о чем не узнает. У меня сегодня шутить настроения нет!

Я пнул его стул, Дима упал, а я схватил его и заломил руку за спину.

— А-у-у-ы, — взвыл он, — Смирнов! Смирнов мне заплатил, он партнер Краславского по бизнесу.

— Приказы Смирнов отдавал? Дианку тоже он сбил? — рычал я.

— Да! Он же и Дианке данные на Краславского сливал, он ее информатором был. Отпусти, больно!

Я оттолкнул от себя придурка, зло выдохнул и посмотрел на Сан Саныча. Глаза товарища подполковника налились кровью, а сам он нервно сжимал и разжимал кулаки и играл желваками.

Я вызвал парней и потребовал отвести Диму в обезьянник.

— Дело закрыто, — объявил я, когда за Димой и конвоем закрылась дверь. — Что со Смирновым будем делать?

— Устроим ему ночь в Каире, — решительно ответил Сан Саныч, доставая свой мобильный. — Спасибо, Тихий! А теперь иди домой, я сам разберусь.

— Уверены? — усомнился я.

— Иди. Два дня выходных тебе даю, в понедельник на работу выходи. Отдохни там хорошо и… Леха. Студентке своей привет передавай. Хорошая девчонка, удачу приносит.

Алексей

Просыпаться в пустой квартире было непривычно. Вчера вечером Вареник забрала весь наш зоопарк и увезла к бабушке в деревню на выходные.

Якобы чтобы дать мне отдохнуть, но тонко намекнула, что мне тоже нужна личная жизнь, еда в холодильнике, а младшая позвонит, когда будет возвращаться домой, «чтобы не случился конфуз».

Как там ее Хиросима назвала? Варвара Сябитовна? Во плоти, блин! Варенику не в криминалисты идти нужно, а в свахи.

Я потянулся, зевнул и некоторое время смотрел в потолок, не в силах поверить, что мне сегодня никуда не нужно бежать. Два выходных — это же практически отпуск.

Вчера, несмотря на дикое желание увидеть Хиросиму, я ограничился телефонным звонком. Сказал Тыковке, что все хорошо, обрадовал, что дело закрыто и… Получил ультимативный приказ идти домой и выспаться как следует!

Маленький рыжий командир добавил, что она обещает быть паинькой и не выходить вечером из дома, во избежание, так сказать… Мы долго разговаривали, пока я ехал домой, ужинал и переодевался. А потом организм взял свое, и я просто отключился.

Я перевернулся на бок, взял мобильный и посмотрел время. Семь утра. И я, наконец, выспался. Впервые за долгое время.

На автомате пошел на кухню, чтобы насыпать корм Касу, но вспомнил, что его нет. Отвык я быть совсем один…

Я принял душ, позавтракал тем, что оставила мне сестра, и покрутил мобильный в руке. Интересно, Тыковка уже проснулась?

Я написал ей сообщение, и Тыковка ответила почти сразу же.

«Собирайся, я зайду через пятнадцать минут», — уведомил я.

«Лучше через тридцать!» — попросила она.

Тридцать так тридцать. Я решил убить время и посмотреть телевизор. Спустя десять минут бездумного переключения каналов у меня заболела голова.

Я торопил время как мог, собрался, вышел на улицу и задумчиво закурил.

Все было как будто в новинку. И такие долгие выходные, и ожидание свидания с понравившейся девушкой. Я словно вернулся в свои юношеские годы, но только в этот раз все ощущалось по-другому. Более остро, более взросло, осознанно.

И любовь была другая, не подростковая, когда рулят гормоны, а зрелая, когда ты четко понимаешь, что эта девушка — твоя.

И принимаешь ее всю целиком, такую, как есть, без желания что-то поменять.

Ну и что, что она мои нервы мотала так, словно вязала себе из них свитер? Не специально же.

Я видел, как она старалась следовать правилам. Сидела дома, гуляла только с Варькой и Касом. Талант у нее просто такой — находить потерянное. Жезл регулировщика, образованного бомжа в парке, сбежавшего «покойника»…

Я медленно пошел в сторону ее дома, встал у подъезда и ждал, пока Тыковка моя спустится.

Как студент, блин!

А когда она вышла, я немного обалдел. Открыл рот и забыл закрыть. На Хиросиме было ярко-желтое платье, каблуки, а чтобы не замерзнуть, она накинула кожаную куртку.

И судя по тому, что лицо стало еще ярче, она сделала макияж, став настолько заметной, что ее из космоса было видно.

Длинные рыжие волосы рассыпались по плечам крупными волнами, а я, кажется, ушел в аут. И почему-то вспомнил ее наряд для ролевых игр с хвостиком, который украл Кас.

— Привет, — явно наслаждаясь моей реакцией, пропела Хиросима.

Я умудрился кивнуть. На большее сил не хватило.

— Какие планы? — кокетливо продолжала интересоваться она.

— А-а-у-ы-м, — многозначительно ответил я, а она засмеялась.

Заливисто, заразительно.

— Нравится платье? — Хиросима, как истинная девочка, подхватила края подола и покрутилась на месте.

— Очень, — выдохнул я, — и платье, и ты, и… Я соскучился.

— Не здесь, — строго начала она, — папа может в окно подсматривать.

— Тогда пойдем? — предложил я, протягивая ей руку.

Серафима вложила ладонь в мою, а я повел ее подальше от окон, в которые мог подглядывать ее папа.

— Расскажи, как вчера все прошло? — с горящими от любопытства глазами поинтересовалась Хиросима.

Я пытался вспомнить, что было вчера. Но для начала было бы неплохо вспомнить свое имя, ибо помнил я только то, что очень хотел ее поцеловать.

— Леша, тебе плохо? — заботливо спросила она. — Ты точно ночью спал? Или опять работал? Или…

Я молча притянул ее к себе и наконец сделал то, что хотел — попробовал ее губы на вкус.

А Хиросима тихонько застонала, обхватила мою шею ладонями и так ответила, что я в пространстве потерялся и думал только о том, как сегодня выжить.

Я не был уверен, что она готова. Мы слишком мало времени провели вместе. А торопить или настаивать я считал ниже своего достоинства.

Игнорируя боль в определенных частях тела и головокружение, я все-таки отодрал себя от нее. С трудом сориентировался в пространстве и понял, что моя машина совсем недалеко.

Хиросиму тоже вело. Она тяжело дышала и опиралась всем телом на меня, уткнувшись носом мне в плечо.

— Поедем в кино? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Еще восьми утра нет, — фыркнула она.

— Тогда в кафе?

— Все закрыто, но, кажется, кофейня у парка работает, — прыснула она.

— Прости, я так соскучился, что написал тебе сразу же, как проснулся, и не подумал, как организовать досуг. Тогда решусь пригласить тебя ко мне на кофе, обещаю не приставать, — быстро добавил я, — а после кофе выгуляем твой замечательный наряд куда-нибудь.

— Тебе правда нравится? — с замиранием спросила она.

— Очень. И я хочу, чтобы все знали, что самая яркая и красивая девушка в городе моя. Ну что, пойдем на кофе? Каса и Бегемота Вареник в деревню увезла.

— Я знаю, я ей вчера звонила. Пойдем на кофе, я не успела позавтракать, — доверительно призналась она.

— Значит, с меня еще и завтрак, — решил я, — это же из-за меня ты не поела.

Я снова взял ее за руку и повел в сторону своего дома.

— Ты умеешь готовить? — удивилась Серафима.

— Что-нибудь придумаю, — решительно пообещал я.

— Тогда давай так: завтрак с меня, а с тебя кофе, а потом пойдем гулять, — очаровательно улыбаясь, предложила Тыковка.

— По рукам, — кивнул я.

Алексей

Хиросима так органично вписалась в мою жизнь и мою квартиру, что я всерьез подумывал вообще ее отсюда не выпускать. Забрать к себе и сразу жениться. Прямо сегодня.

Она осторожно сняла обувь и поставила ее на полку в прихожей, пока я мысленно уже прикидывал, где мне взять дополнительную работу и как заработать на собственную квартиру.

Меня, конечно, отсюда никто не выгонит, но и наглеть не стоит. Все-таки это приданое Вареника. К слову, идею бабушке подал я, когда она решила переехать наслаждаться пенсией в деревню. Девушке нужны свои квадратные метры, а я мужчина и смогу заработать. Одну уже купил, нужно всего лишь подвиг повторить.

— Что у тебя есть в холодильнике? — выдернула меня из размышлений Хиросима. — Опер Леха, ты о чем думаешь?

— Почему я опер Леха? — заинтересовался я.

— Ну ты же опер, — взмахнула руками Тыковка, — просто сначала ты представился как просто Леха, я привыкла, а потом узнала, что ты опер, и как-то поменялось одна на другое.

— Предлагаю снова поменять — на «любимого Леху», — с улыбкой предложил я.

Серафима опустила глаза и залилась краской.

— У тебя веснушки такие яркие, — не удержался я.

Подошел и взял ее за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть мне в глаза.

— Ну яркие, ну есть, стыдно смеяться над тем, что природа дала, — бубнила Серафима, не отводя завороженного взгляда.

Я закрыл ей ротик большим пальцем и хрипло сообщил:

— Я бы каждую поцеловал.

Ее и без того огромные глаза стали в пол-лица, пока я наклонялся и начинал медленно целовать ее веснушки. В висок, несколько раз в одну щеку, поцеловал подбородок, переместился на другую щеку и…

Я потерял счет времени, зацеловывая ее. Забыл обо всем, считая веснушки на ее лице. А Серафима, как маленький котенок, ластилась ко мне, подставляя лицо под ласку, и дышала хаотично, со свистом. Она прикрыла глаза, позволяя мне делать то, что я хотел. Она смяла в ладошках мою футболку и не шевелилась.

А когда я немного отстранился, с закрытыми глазами уточнила:

— Все?

— Последняя нецелованная. На губе.

Я отцепил ее руки от ткани, закинул себе на плечи и поцеловал. Медленно, смакуя каждое движение. И она сразу же ответила. Уже имея крохотный опыт, она меня почти на колени поставила. Хоть пожарных вызывай, чтобы из брандспойта охладили.

У меня внутри смешалась невыразимая, щемящая нежность и ураган желания. Желания немедленно сделать ее своей, залюбить, затискать и вознести ее на вершину наслаждения. Сделать так, чтобы ей стало хорошо, чтобы одним целым стать, чтобы моя и больше ничья.

Но пришлось свои собственнические замашки немного поумерить, я же обещал не приставать, а сам не сдержался.

А как сдерживаться, если я влюбился? Если это не просто желание с ней переспать, а что-то другое? Глубже. Острее. Чтобы стопроцентная близость — душевная и физическая.

Во мне проснулся давно ушедший за ненадобностью романтик, диктуя свои условия.

Останавливаться каждый раз становилось все сложнее. Внутренний голос ехидно шептал, что выдержку мы натренируем железобетонную, конечно.

Я старался отдышаться, снова целовал ее веснушки на носу, чувствуя, как она дрожала в моих руках. И глаз не открывала.

А когда открыла, я окончательно пропал. Резко распахнула свои глазищи, в которых я прочитал желание, идентичное моему. Желание попробовать запретный плод, продолжить то, что я начал. Молчаливое согласие, страх, любопытство, растерянность — все это смешалось в ее глазах.

— Хиросима, — осторожно начал я, — если ты не готова, мы можем остановиться. Слышишь, девочка? Ничего не будет, если ты сама не хочешь.

Она замялась, глазки забегали, а потом тихо призналась:

— Я хочу. Но мне страшно.

Нокаут! У меня от страха и волнения у самого колени подогнулись, а голос сел.

— Мы всегда можем остановиться, — подумав, пообещал я, — в любой момент. Или подождем немного.

Она смутилась. Закусила губу, отвела взгляд, словно собиралась с силами, а потом просто отрицательно покачала головой и с закрытыми глазами неловко постаралась меня поцеловать.

А мне это как понимать? Как согласие или как отказ?

Хватаясь за последние остатки самообладания, я еще пытался анализировать, но выходило так себе.

— Мне остановиться? — все-таки спросил я ей в губы.

Ее укус говорил много громче предыдущих намеков, тумблер в голове переключился на красный, а я стал смелее.

Медленно спустился к ее шее, на которой хаотично и нервно билась жилка, нежно целуя тонкую, почти прозрачную белую кожу. Услышал тихий стон и продолжил узнавать ее тело, отслеживая каждую реакцию, каждое вздрагивание, каждый стон, чтобы понять, что ей нравилось.

Ласкал, целовал, тискал, ждал, пока она расслабится и перестанет бояться.

Взял на руки и понес в спальню. Осторожно положил на кровать, продолжая пробовать ее на вкус.

Зацеловывая ее тело, я медленно снимал с нее одежду и внимательно следил за тем, чтобы ей было хорошо.

Когда последняя деталь ее одежды улетела куда-то на пол, не упустил момента рассмотреть ее всю. Мою. Только мою девочку. Мою личную Хиросиму.

— У тебя кожа, как у Белоснежки, — прошептал ей на ушко.

Серафима все это время лежала с закрытыми глазами, то расслаблялась, то вздрагивала, когда я доходил до самых сокровенных мест на ее теле.

— Расслабься, малышка, я все сделаю аккуратно, обещаю, — прошептал я, — клянусь, тебе будет хорошо.

Я опустил руку на самое чувствительное ее местечко и ласкал пальцами. Она широко распахнула глаза и замерла, хватая ртом воздух.

— Не бойся, — продолжал успокаивать я, забыв о себе.

Сегодня ее день, только для нее.

Я усилил нажим и стал двигаться быстрее, наблюдая, как в глубине ее зрачков страх и недоверие сменяется желанием, а страх — удовольствием.

И когда она задрожала от первого в своей жизни оргазма, я сам чуть не зарычал.

Это невозможно было объяснить, но когда любимая женщина выгибается от удовольствия в твоих руках, — это особая магия. Я забыл о себе, желая снова это увидеть.

Я убрал руку и ждал, когда она придет в себя, отправляя свою одежду вслед за ее.

Встал напротив, отмечая, с каким любопытством рассматривала мое обнаженное тело Хиросима. Чуть прикрыв глаза, краснея, она пыталась замотаться в простыню.

— Останавливаемся? — уточнил я, позволяя ей насмотреться.

— А? — не поняла Серафима.

— Я говорю, что мы можем на сегодня закончить. А можем продолжить.

— Ты такой красивый, — так восхищенно выдохнула Серафима, что у меня в голове красная лампочка с предохранителем лопнула.

Я гордо ухмыльнулся, ныряя к ней в постель, и снова ее поцеловал. Осторожно подцепил простыню, в которую она укуталась, и убрал в сторону, оставляя контакт кожа к коже.

Серафима стеснялась сказать «да» в открытую, но когда я положил ее ладонь себе на плечо, жадно провела кончиками пальцев по моей спине. Словно сама хотела поближе познакомиться с моим телом.

И я позволил. Сжал зубы и дал ей то, что было ей нужно, уже почти ничего не соображая. Только где-то на периферии сознания была мысль, что нужно быть очень осторожным.

Я ласкал ее долго, пока она снова не расслабилась. Пока стоны не стали громче, а тело — мягким и послушным.

Шептал ей на ухо что-то успокаивающее, обещал, что больно только в первый раз, а потом будет только приятно.

И в момент, когда мы стали единым целым, она сильно прикусила мое плечо от острой боли. Недолгой.

Я же в тот момент хотел всему миру сообщить, что она моя. Девочка, которая вывернула мне душу наизнанку. Которая вновь заставила поверить в любовь. Открыться. Заново почувствовать вкус к жизни. Познать, что такое настоящая, взрослая любовь.

И когда к пику подошел я, почувствовал, что звезды с неба упали на меня, разлетаясь перед глазами на яркие мелкие осколки.

В реальность я возвращался долго.

Приземление было мягким, в груди защемило от невыразимой нежности, а я просто прижал к себе хрупкую девушку, целуя ее в макушку, и прошептал:

— Влюбился в тебя, как пацан. Все, Хиросима, теперь ты официально только моя. Вся.

Она подняла голову, закусила губу, нахмурила бровки и сообщила:

— А ты, любимый Леха, только мой, понял? Я тебя себе присвоила уже.

Я восхищенно округлил глаза. Знал же, что Хиросима у меня девушка прямая и далеко не робкая, но так приятно стало, что я чуть лужицей не растекся по постели.

— Тогда предлагаю обсудить свадьбу. И рыжего сына Макара. Ты обещала…

Алексей

Счастье, оказывается, в простом. В мелочах. В счастливой улыбке на румяном веснушчатом лице. В моменте, когда твоя девушка утыкается носом куда-то в район твоей шеи и счастливо сопит, игнорируя вопрос о свадьбе и в перспективе сыне. Желательно рыжего, конечно… Но можно и дочь. А лучше сразу двоих…

Понесло меня, конечно! Но мечтать вроде как не вредно.

Ладно, потом еще раз спрошу. Дам ей время все обдумать, переварить ее новый статус женщины и спрошу как нужно. С кольцом, ужином, сватами и, очевидно, дракой с ее братом.

— Больно? — уточнил я, когда Серафима притихла.

— Немного, — призналась она, — чуть-чуть.

— Прости, малышка, — повинился я, — надо было как-то не так.

— А как? — заинтересовалась Хиросима.

— Не знаю, — растерялся я, — по-другому как-то.

— А я думала, что все этим одинаково занимаются, — округлила она глаза.

— Есть другие варианты, — расплывчато ответил я, решив, что пока просветительством заниматься рано и объяснять, что есть другие не менее приятные варианты ласк.

— Ты же есть хотела, — нашелся я, поняв, что сейчас она начнет задавать вопросы.

А зная Хиросиму и ее любознательность — безопаснее отвлечь.

— Сначала в душ, — решила она.

Оперлась ладошкой мне в грудь, кривясь, поднялась и зашипела.

— Давай отнесу, — натурально испугался я.

Мне методичку, как правильно нужно делать в первый раз, никто не дал. А вдруг я ей больно сделал? Или что-то неправильно?

— Может, нам к вашему женскому врачу съездить? — вполне серьезно уточнил я.

— Зачем? — не поняла Хиросима.

— Ну а вдруг я что-то сломал.

— Сломал, любимый Леха, сломал. Способность здраво рассуждать, — звонко рассмеялась она, но быстро зашипела и сморщила нос.

— Не до шуток, Тыковка, — покачал я головой.

— Леша, со мной все в порядке, просто я только сегодня нашла на своем теле как минимум три новые мышцы, и они немного болят.

— А-ха, — с умным видом согласился я. — Но, может, все-таки съездим? Лишним точно не будет.

— Давай сначала в душ? — вздохнула Хиросима и посмотрела на меня с жалостью.

Возможно, я напоминал городского сумасшедшего. Счастливого, но слегка пришибленного.

Я встал, обмотал ее простыней, поднял на руки и понес в ванную комнату. На пороге поставил на ноги, был остановлен строгим кулачком, который уперся мне в грудь, и гордым:

— Я сама.

— А…

Но она уже заперлась. И включила воду.

Сложно с девушками, конечно. Или это у меня остатки мозга в отпуск ушли и я веду себя как паникер? А как не вести, когда ей больно? И виноват в этом я.

Я прислушался к звукам за дверью, ничего криминального вроде падения тела на пол или всхлипываний от боли не услышал и потопал в спальню. Обмотал бедра полотенцем и пошел готовить ей завтрак. В постель, в которую она ляжет сразу же, как закончит.

Пожарил яичницу, сварил ей свой фирменный кофе, добавил сливок и сахара, все поставил на обычную деревянную доску для разделки мяса за неимением подноса, и ждал.

Серафима появилась, как Афродита из пены морской. Я оценил обстановку и приказал:

— В постель. Я тебе туда завтрак принесу.

— Тут поем, — уперлась рыжая бестия.

Села на стул, сморщилась, подумала и молча поплелась в спальню.

Сразу бы так!

Отнес ей завтрак, поставил на прикроватную тумбу и решил сам пойти освежиться, когда Хиросима подала голос:

— Леш, а можно мне во что-то переодеться?

Я выдал ей свою футболку, прикрыл дверь и ушел.

Душ принимал холодный, призывая хладнокровие вернуться к законному хозяину. И перестать вести себя как любимый пациент психиатра.

Когда я немного успокоился и сильно замерз, я выключил воду, обтерся полотенцем, натянул боксеры и спортивные штаны, стараясь не смотреть на свою счастливую и одухотворенную морду в зеркало, чтобы снова не расплыться в счастливой улыбке, и пошел к своей девушке.

В спальне не нашел, а обнаружил на кухне, спокойно моющей посуду.

— Вот неугомонная, — покачал я головой, — тебе доктор что сказал? Лежать, отдыхать, приходить в себя.

— А мы уже играем в доктора и пациента? — захлопала она ресничками.

— В тирана и послушную принцессу, — подумав, поправил я.

— Чур, я тиран! — заливисто засмеялась Серафима.

— Договорились. Но продвигать диктатуру удобнее в постели, я тебе как опытный говорю!

— Да? Ладно, пойдем проверим, — с улыбкой согласилась рыжая.

Взяла меня за руку и повела к постели.

Но лежать без дела Хиросиме не позволяла атомная энергия, которая била из нее ключом. Я поотвлекал ее поцелуями, но надолго этого не хватило. Включил фильм фоном, но он ее не заинтересовал.

Серафима немного подумала, а потом предложила нам… Если бы меня кто-то предупредил о ее фантазии и наших с ней импровизированных ролевых играх, я бы… Согласился, конечно.

Господа, в стане подкаблучников сегодня обнаружилось пополнение! В конце концов, мне несложно, а ей было очень весело лепить мне на лицо какую-то маску с мордой панды. Себе-то она льва выбрала, потому что он ей под цвет волос подходил, а меня окрестила пандой и заставила ходить с этой маской ровно пятнадцать минут.

Назвала она этот издевательский ритуал «спа»! И клялась, что маски взяла не специально, просто в сумочке давно лежали, а она про них забыла, но сегодня вспомнила.

Потом она же сгоняла за своим мобильным, и мы сделали с ней несколько совместных фото в этих масках.

Я покорно делал все, что она просила, и понимал, что мне это нравилось. Просто провести с ней вместе целый день. Просто обниматься, лежа на кровати, дурачиться в масках, фотографироваться, болтать обо всем и устроить легкий бой подушками.

Я залипал на ее улыбке и специально поддавался, давай ей уверенность в своих силах. Смеялся, когда она громко радовалась своим победам, и снова и снова понимал, что счастье — оно простое, уютное и рыжее.

Уже поздно вечером я нехотя проводил ее домой, чтобы утром снова забрать и отвезти на настоящее первое свидание.

Алексей

— И как ты понял, что Димон — крыса? — отпивая чай из большой кружки, спросил у меня Мир.

Мы сидели в летнем кафе и покорно ждали, когда дети сатаны закончат занятия.

Был понедельник. За спиной два выходных только вдвоем с Хиросимой, наше с ней первое свидание в парке и моя счастливая, выспавшаяся морда бонусом.

Меня без зверского выражения на ней и моих фирменных синяков под глазами сегодня на работу пускать не хотели.

— Я ложь чувствую, — загадочно ответил я, — вот в глаза смотрю и сразу вижу: врет!

— А по ночам, случайно, в красном плаще не ты по улицам бегаешь, супергерой хренов? — заржал Соколов. — А то парням ориентировка пришла, как раз в нашем районе носится.

— Осень, — философски пожал я плечами.

— Я серьезно.

— Да нестыковки у него в показаниях были, нелогично все. Хотел отомстить, но якобы сам, сестру приплел, месть. Вроде складно стелил, но напряг был. Вот ты бы что сделал, если бы Краславский твою сестру обидел?

— Тебе в подробностях? — серьезно уточнил у меня Мир.

— В общих чертах.

— На экскурсию в лес бы отвез, червей показать.

— А если бы ты был забитым ботаником и трусом?

— Чужими руками? — дошло до Соколова.

— Так логичнее всего, — согласился я. — Натравить на него Саныча, поныть и прийти победителем. Но Саныча он просить не хотел, зато втянул Щукина, а тот от радости, что можно насолить мне, — Вику и Тыковку.

Мир скривился, когда я назвал Хиросиму Тыковкой, но промолчал.

— Ты узнал, кто снял Щукина?

— Нет, — побарабанил я пальцами по столу, — но кое-кто подсказал, что сняли его не по нашему делу и очень рекомендовали не вмешиваться.

— О как, — обалдел Римир. — И что ты?

— Подожду пока, может, как-то само прояснится, но выясню, — пообещал я.

— Серафиме больше ничего не угрожает?

— Нет. Всех, кого было можно, и до кучи еще парочку тех, кого «не можно», мы взяли. Саныч там суету наводит, прокуратура тоже работает, дело громкое, люди уже погоны новые примеряют.

— А ты?

— А я на ней женюсь, — легко сообщил я, — будем Тихими Гопниками. Кстати, мы уже определились с именем твоего племянника. Хочешь, скажу, какое выбрали?

— Как-то ты изменился. Выглядишь не как мой друг, а как пациент травмы.

— Не заметил, — иронично ответил я и притих.

В кафе вошли две нимфы с кодовым именем «подкидыши из Ада» под прикрытием ангельской внешности.

Я немного поплыл, и мы с Миром, словно соревнуясь, кто из нас бо́льший подкаблучник, встали со своих мест в ожидании, когда девчонки к нам приблизятся.

— Привет, — пропела Хиросима, обнимая меня за шею.

Покосилась на Мира, поднялась на носочки и чмокнула в щеку.

Соколов боролся с собой. С одной стороны — его кудряшка Юлька, которая требовала поцелуя, с другой — мы в качестве естественных раздражителей.

— Как дела, Тыковка? — спросил я у Серафимы, помогая ей сесть на свой стул.

— Отлично, — выдохнула она.

Наклонилась к моему уху и прошептала:

— Я соскучилась.

— Я тоже, — совершенно серьезно ответил я и на всякий случай приготовился ко всему.

— Кхм, — встрял Римир, — я, вообще-то, тут.

— Да? — сразу же завелась Хиросима.

Сморщила нос, сверкнула глазами и… Снова меня поцеловала. В щеку. А потом еще раз. И еще.

— Сима, — страдальчески вздохнул Мир.

— Юльку заберу, — пригрозила брату рыжая.

— Это моя Юлька, — включился в ее игру Мир, — не отдам.

— А Леха — мой! Что хочу, то и делаю. Хочу — целую, хочу — не целую, а ты должен за меня радоваться!

— Что хочет, то и делает, — радостно подтвердил я.

— Мир, — мягко напомнила о себе кудряшка, кладя ладонь на плечо Римира.

— Встречайтесь, — сдался он, — но если что…

Серафима успокоилась в ту же секунду. А потом встала, обошла стол, обняла брата сзади за плечи и быстро клюнула в щеку:

— Ты лучший брат на свете.

— А ты рыжая подхалимка, — приятель окончательно растекся по стулу.

— И самая заботливая сестра, ну после Вари Сябитовны, конечно, — развеселилась она, возвращаясь на свое место.

Которое теперь всегда рядом со мной.

— Вам как обычно обеим? — уточнил Мир и махнул рукой, подзывая официантку.

— Да. Мы только руки сходим помыть, — согласилась Юлька.

Девчонки ушли в дамскую комнату, а мы снова остались наедине.

— Макаром сына назовем, — заржал я, раздражая нервную систему товарища.

— Одобряю, хорошее имя. А как там у Варьки дела? Не боишься, что твои племянники на соседа будут похожи?

Возможно, меня перекосило. Слегка. А Соколов заржал:

— Побереги зубы, Тихий. И выясни все про этого нового соседа.

Он резко обернулся, заметив, что я вскинулся и напрягся, когда наши девушки вернулись в зал.

— Римир, — нервно обратилась к своему парню Юлька, — мы там кое-что нашли в туалете.

— Опять? — не удержался я. — И что на этот раз? Фуражку? Берцы? Целого мужика? Кентавра с трупными пятнами?

Что я говорил когда-то? Что с ней все будет, скучно — не будет. Напророчил, получается.

— В женском туалете какой-то мужик без сознания, но это не мы, — быстро отчиталась Хиросима.

— Точно? — на всякий случай уточнил Соколов, а я уже шел в женский туалет, морально смиряясь с тем, что у моей женщины очень оригинальный талант.

Очень!

— Мир! — в два голоса возмутились девчонки, а мы с другом уже ворвались в дамскую комнату, где на полу лежал ушибленный.

— Жив? — спросил Мир, вставая за моей спиной, когда я сел на корточки и нащупал на шее пульс.

— Жив, воды дай, — потребовал я, протягивая руку, — и скорую вызови.

Через двадцать минут пришибленного, но живого мужика грузили в карету скорой помощи, а я на всякий случай отвел свою рыжую прелестницу в сторону и шепотом уточнил:

— Точно не вы?

— Точно! — задохнулась она от возмущения.

Ее веснушки привычно стали яркими, как случалось каждый раз, когда она негодовала.

— Я бы прикрыл. Взял вину на себя, — хрипло пообещал я, целуя ее в висок.

— Это так романтично, — прыснула она.

— Я вообще романтик, — подмигнул я и не выдержал: — Как ты это делаешь? Эта суперспособность — находить то, что не нужно — как-то выключается?

— Не знаю. Любимый Леха, а может, мне пойти служить в полицию? Ну, талант во благо пустить, — выдала она новую гениальную идею.

— Учи китайский, Тыковка, ты очень смешно на нем ругаешься, — мягко попросил я, вспоминая, как вчера в парке она демонстрировала свои знания иностранных языков.

— А что такого?

— Ничего. Просто если ты пойдешь служить в полицию, то мне придется уволиться и наняться к тебе телохранителем. И Миру тоже. Хиросима, я ж устану морды бить каждому, кто к тебе подкатит, вся работа отделения будет деморализована, меня, возможно, посадят, Мира посадят точно…

— Пойду учить китайский, — подумав, решила она.

— Вот и умничка, — выдохнул я, — вот и правильно. С твоей находкой поесть не успела, а мне пора на работу возвращаться.

— Ты допоздна? — уточнила Хиросима и захлопала ресничками.

— Сегодня — да, — сознался я, — я позвоню, малышка. Как только дела закончу, сразу наберу.

Подумал и решил:

— Надо срочно решать вопрос с квартирой.

— Что с ней? — испугалась рыжая.

— Ничего, я же говорил, что эта Варькина, а нам нужна своя.

— Нам? — краснея, тихо уточнила Хиросима.

— Я женюсь на тебе, рыжая, забыла? — улыбнулся я. — Этот факт не обсуждается.

— Эй, это я тиран, — притворно возмутилась она.

— Конечно, ты, — покорно согласился я, — Тыковка, меня уже с собаками ищут, скоро спецназ подключат.

— Меня Римир отвезет, беги, любимый Леха, — мягко ответила она, отвечая на мой поцелуй…

Серафима

Три месяца спустя

— Серафима, на улице не холодно, — мягко сказал папа, наблюдая, как я натягиваю теплый свитер.

— Леха сказал, чтобы одевалась теплее, — возразила я, сдувая с лица прядь волос и поправляя одежду.

— А, ну если Леха сказал, тогда конечно, — хмыкнул папа. — Нет, ну каков пердимонокль, а? Как фамилиями сошлись! Надо же было среди всех парней в городе выбрать именно Тихого. Милая, а представь, если бы он был Громкий? Или Добрый? Вы были бы Добрые Гопники.

— Твоего папу уже не остановить, — махнула рукой мама, видя, что я вспыхиваю и чуточку закипаю.

Папа так уже месяц упражнялся в остроумии сам с собой и с Римиром, который мстительно поддерживал и тоже ржал.

А все потому, что месяц назад опер любимый Леха решил, что у нас отношения очень серьезные, о чем срочно необходимо уведомить моих родителей! Потому что без уведомления они казались ему не такими серьезными! И пришел официально представиться уже как мой парень.

В итоге они с папой весь вечер ржали! Ржали! Над нашими фамилиями, над моими детскими проделками и над нахохленной мной.

Папа благословил сразу, мама тоже оказалась не против наших отношений, но оба поставили ультиматум: женитесь, плодитесь, размножайтесь, но институт я должна окончить! Алексей с умным видом согласился, а потом так же серьезно поинтересовался у папы, как родить таких же забавных детей, как у него. Забавных и рыжих.

Папа так развеселился, что чуть не написал для Лехи подробную инструкцию, как конкретно получилась я и что делать в процессе, чтобы получилась такая же рыжая и забавная. Просто положить под подушку лисий хвостик, да…

— А на свадьбу я вам свой счастливый лисий хвостик подарю, — продолжал папа.

— Я теперь из вредности за него замуж не выйду, — надулась я, складывая руки на груди.

— Как не пойдешь? — вскинулся папа.

Сел на диване, огладил бороду и сверкнул глазами:

— Я тебя ему уже обещал! И где мы еще парня с такой фамилией найдем?

— Найду себе Леху Красивого, буду Красивая Гопница, — фыркнула я.

Папа подумал и снова засмеялся, а в дверь постучали.

— Это Леша, — подпрыгнула я на месте и полетела открывать.

— Из вредности не пойдет, да. Побежит, — философски заключил папа мне в спину.

Мне же было все равно — я соскучилась по любимому, но до ужаса трудолюбивому Лехе, который впахивал, как раб на галерах, явно зарабатывая еще одну почетную медаль работящего коня.

Мы виделись не так часто, но Тихий обещал, что это ненадолго, и я ему верила. Да и с самого начала знала, кто он, знала, что он много и тяжело работет, и восприняла это как само собой разумеющееся, много времени проводя с Варей и Касом. А еще мы часто собирались всей компанией в парке, чтобы послушать новый рассказ от дяди Бори. Я, Юлька, Марк и Варя, которая влилась в нашу компанию так, словно всегда была ее частью.

Я открыла дверь и сразу же запрыгнула ему на руки. Теплая зимняя куртка немного мешала, но нам обоим было плевать. Я вдохнула его запах, смешанный с ледяной прохладой улицы, и блаженно прикрыла глаза. Коснулась губами его щеки с трехдневной щетиной и, кажется, совсем уплыла, пока Алексей вносил меня в прихожую.

— Дядя Саша, я Хиросиму забираю! — громко крикнул Леха куда-то в гостиную, из которой неторопливо выдвигался папа — встречать дорогого зятя.

— Забирай! — легко согласился родитель, опираясь плечом о косяк двери.

— Собирайся, Тыковка, — подмигнул мне Леша, опуская меня на пол.

Я быстро оделась, натянула сапоги, куртку и шапку, схватила свою сумочку и вопросительно глянула на Алексея, который выглядел в тот день очень загадочно.

— Мам, пап, пока! — махнула я рукой и взяла Леху за руку.

Мой парень заговорщически переглянулся с моим папой и повел меня на выход.

На улице вовсю правила матушка-зима. Стояли легкие морозы, а снег после ночного снегопада задорно похрустывал под ногами.

— Куда мы идем? — заинтересовалась я, поняв, что мы свернули в другую сторону от жилища Алексея.

И машины его во дворе не было.

— Сюрприз, — улыбнулся он.

— Какой? — пристала я.

— Перчатки надень, руки замерзнут, — велел любимый Леха.

Я натянула перчатки, а он забрал мою ладонь, сжал в своей и спрятал обе наши руки к себе в карман.

А мне так тепло стало и так безопасно, как в детстве с папой, когда мы шли сквозь метель, я держала его за руку и зажмуривала глаза от ветра, точно зная, что с папой ничего не страшно.

С Лехой было так же. Я готова была идти по этой жизни с закрытыми глазами, позволяя ему везти меня туда, куда он хочет, потому что знала, что и с ним мне нечего бояться. Он как-то стал частью меня, важной частью моей жизни, тем, за кем я хотела бы вот так до старости идти вместе, пряча руку от мороза в его кармане.

— Далеко идти? — снова спросила я.

— Нет, скоро будем на месте, — пообещал Алексей.

— Ну Леш, ну хоть намекни, любопытно же, — протянула я, подпрыгивая от нетерпения.

— Ладно, мы идем в лес проверять нашу с твоим батей теорию.

— Какую? Что рыжие всегда находят дорогу домой?

— Нет, но есть вероятность, что твои способности там раскроются и ты найдешь клад, — иронично протянул Леха, явно издеваясь.

— Папа говорит, что его клад — это я.

— Ты сокровище, не спорю, — серьезно согласился любимый Леха, — но интересно же, вдруг правда найдешь.

Я только вздохнула, сильно надеясь, что когда-нибудь этим двоим надоест надо мной подшучивать.

— Леш, — озарило меня, — а помнишь того мужика, которого мы в дамской комнате с Юлькой нашли?

— Жив, здоров, — отчитался опер, — бывший его девушки по кумполу шарахнул и сбежал. Уже наказан.

— Понятно. А то дело с портфелем закрыто?

— Нет, Тыковка, это надолго. Там разбирательств еще на год, не меньше. А что? Ты снова кого-то встретила?

— Нет, но интересно же, — вздохнула я.

— Скоро Новый год, — сменил тему Алексей.

— И я надеюсь, что в новогоднюю ночь ты будешь со мной? — с надеждой уточнила я.

— Даже не сомневайся, Тыковка. Почти пришли, — проговорил он, сворачивая направо.

Мы свернули во двор новостройки, а я заметила во дворе машину Леши.

— Мы идем в гости?

— Ты — да.

— Только не говори, что мы идем знакомиться с твоими родителями, — испугалась я, — Леша, я не готова. И вообще, предупреждать нуж…

Он повернулся ко мне, накрыл мне губы большим пальцем, заставляя замолчать, и улыбнулся, гася панику на подлете.

— Родители приедут на следующей неделе, — единственное, что он сказал.

И повел меня в подъезд дома. Мы вошли в лифт, поднялись на седьмой этаж, Алексей достал из кармана ключи и открыл одну из четырех дверей:

— Входи, рыжая, хозяйкой будешь.

— Я… ты… как так быстро?

— Твой батя помог с банком решить вопросы, — объяснил Тихий, осторожно подталкивая меня в спину.

Он помог мне снять куртку, повесил ее на обычный гвоздь, вбитый в стену, и пригласил меня внутрь.

Квартира состояла из двух комнат: большой кухни-гостиной и спальни. Из мебели там стоял старенький стол, две табуретки, холодильник и кухонный гарнитур. Из техники была обычная одноконфорочная электрическая плита и микроволновка.

Леша проводил меня в спальню, где лежал надувной матрас, и признался:

— Обещаю, что скоро здесь будет новая мебель.

— Ты… Поздравляю! Ты добился чего хотел!

— Понимаешь, в чем дело, — он улыбнулся и опустил голову, — здесь очень не хватает тебя, Хиросима. Смысла без тебя в этих стенах нет.

А потом легким жестом фокусника достал из кармана красную бархатную коробочку, открыл и бухнулся на одно колено, заглядывая мне в глаза:

— Выходи за меня, Тыковка? Обещаю, что все сделаю для нас. Все и еще немного!

Я округлила глаза, сглотнула и… Прыгнула ему в объятия так, что мы оба упали на пол. Леха смягчил собой наше падение, а потом счастливо рассмеялся.

— Это «да»? — уточнил он.

— Конечно, да, — выдохнула я, — любимый Леха, я тебя люблю!

— Ты даже не представляешь, как я тебя люблю, — сказал он, прежде чем меня поцеловать.

Оказалось, что когда ты очень влюблена — почти ничего не имеет значения, а любить друг друга на надувном матрасе даже удобнее, чем на большой кровати. А потом вместе пойти в душ и разогревать в микроволновке еду из доставки, и ужинать, сидя на стареньких табуретках. И делать ставки, сломаются ли они, если сесть на них вдвоем.

И знать, иметь внутреннюю уверенность, что мы всего добьемся вместе! Ведь у нас было главное — мы друг у друга.

Новый год мы встречали в нашей новой квартире. С Лехой и Касом. Но вместо матраса уже стояла большая кровать.

Под бой курантов я загадала всегда быть вместе. И всегда любить друг друга так же сильно, как в наш первый настоящий праздник.

И чтобы наши друзья всегда были с нами и так же счастливы, как и мы. Ведь после полуночи мы собрались огромной компанией и поехали отмечать уже все вместе.

Как говорил Леха — счастье в простом.

Я свое нашла. Тихое, иногда хмурое, ироничное, трудолюбивое и до боли любимое счастье…

Алексей

Десять лет спустя

Я объехал очередную кочку, выругался и снизил скорость. Всю ночь и утро лил сильный дождь, размыв дорогу так, что даже внедорожник проезжал с трудом.

Я спешил в деревню, где меня ждали три любимых рыжика. Жена, дочь и младший сын.

Хотя поженились мы через полгода после того, как я сделал Хиросиме предложение, летом, в июне, старшая дочь родилась пять лет назад. Рыжая и конопатая, как моя жена. Наша Яна. А три года назад Хиросима подарила мне сына. Именного такого, как я и мечтал. Темненького, копия я, только волосы отдавали рыжиной. И хулиганистого, да.

Даже лисий хвостик использовать не пришлось. Серафима ругалась, что дети у нас рождаются по моему прямому заказу напрямую у высших сил — нужного оттенка.

А я… А что я? Я просто балдел. От нее. От жизни. И оттого, что в браке может быть вот так. Спокойно, безопасно, доверительно, счастливо. Что твоя семья может стать твоей силой. Тылом. Поддержкой. Что доверие может быть безоговорочным и тебя любят просто за то, что ты — это ты.

Когда я впервые встретил эту рыжую девчонку, едущую на меня на велике, то даже и подумать не мог, что она даст мне то, что было мне нужно. И еще много чего бонусом. Не представлял, что именно в ней мое счастье. И в наших рыжих детях.

Пять лет назад я понял, что пора расти. Мы с Миром почти одновременно стали «папочками» и решили, что нам нужно развиваться. И открыли с приятелями охранную фирму. Работали много, от забора до заката, но дело пошло. Настолько, что моя семья теперь ни в чем не нуждалась. Я выплатил ипотеку за двухкомнатную квартиру и смог позволить себе расшириться, чтобы у каждого моего ребенка была своя комната, чтобы мои дети ни в чем не знали отказа.

Серафима была рядом. Всегда.

Мне казалось: она с первых минут научилась меня чувствовать, словно она знала меня лучше, чем я сам. Она всегда знала, что сказать, как поддержать. Стала моей силой и слабостью одновременно.

И если кто-то мне скажет, что так любить жену не по-пацански или что я подкаблучник, то я с удовольствием дам ему в морду. И скажу, что завидовать нужно молча.

Потому что такая жена только у меня! И я точно никогда и никому ее не отдам.

Этим летом я отвез Хиросиму и детей в деревню к нашей с Вареником бабушке, чтобы подышать свежим воздухом. Да и бабуля очень настаивала: внуков она обожала. И мою жену тоже.

Я, наконец, доехал до деревянного, добротного дома с серым забором, припарковал машину и вышел на улицу в поисках своих.

Нашел по шуму, ибо дети наши хоть и носили фамилию Тихие, но на деле были очень громкие.

Я свернул за угол и остановился. А потом засмеялся.

Серафима с Яной сидели в огромной луже, все измазанные, и обе громко взвизгнули, когда общее безобразие поддержал Каскадер, который с разбегу в эту лужу и прыгнул, разбрызгивая грязь во все стороны.

Я повернул голову и увидел в окне высокомерную морду кота Бегемота, который, как истинный воспитанник добермана, был борзым, имел навыки охраны, но отличался чистоплюйством и в лужу не полез, в отличие от приемного ушастого бати, который по этой луже еще и попрыгал, окончательно изгваздав жену и дочь.

— Папа! — заметил меня самый младший хулиган в семье.

Такой же чумазый, как и старшие. Сын подбежал ко мне и обнял за ноги, чтобы я не выделялся из семьи чистыми штанами.

Макар поднял голову и нажаловался:

— Папа, на меня корова намычала!

— Да ты что! — наигранно возмутился я и поднял его на руки.

— Дя! Подошла и сказала «му-у-у-у»!

— А ты ей что? — совершенно серьезно уточнил я.

— Я ей сказал, что по-коровьи не понимаю, — с детской непосредственностью продолжал Макар, пока я шел к луже, из которой пыталась выбраться моя жена, но Кас не давал.

— Я ее потом поругаю, — пообещал я, — чтобы больше на тебя не мычала.

Малой сурово кивнул, шмыгнул носом и выпрямил спину. А я смотрел на жену, зеленые глаза которой светились от счастья, а на лице играла хитрая улыбка.

— Как водичка? — спросил я, поудобнее перехватывая малого.

— Присоединяйся, сам оценишь, — пригласила меня жена.

— Легко! — решил я, возглавляя безобразие.

Спустя двадцать секунд Яна уже висела у меня на голове, Кас скакал вокруг нас, играя со всеми сразу, а улицу огласил звонкий смех моей любимой жены.

— Нужно все это смыть, иначе бабушка нас ночью в свинарнике спать заставит, — показывая на свою в хлам измазанную и мокрую футболку, позвал я.

Я вылез первым, твердо встал на ноги, вытащил жену и детей, и мы с Хиросимой дружно отправились совершать банные процедуры. В дом не пошли — сначала обмылись прямо в огороде из шланга, а потом все вместе отправились в баню, которую затопили еще утром в ожидании моего приезда.

Когда Кас и дети были вымыты, пришла бабушка и забрала их ужинать, оставив меня и Серафиму наедине.

Моя жена выглядела комично, когда, раскрасневшаяся села на полку, замотавшись в белую простыню и надев на голову шапку со смешной надписью «отшлепай меня веником».

— Иди ко мне, — потребовал я, с трудом скрывая улыбку.

Серафима покорно села рядом и так посмотрела, что я всерьез напрягся, а мысль нежно отшлепать ее веником, утащить в предбанник и долго любить стала навязчивой. Почти идеей фикс.

— Как насчет того, чтобы уложить детей и съездить на речку? — предложил я.

Голос охрип, а жена моя быстро поняла, на что я намекал. Сглотнула и тихо призналась:

— С тобой, любимый Леха, куда угодно!

— Люблю тебя, жена!

— И я тебя, муж…