На узкой лестнице, ведущей в тюремное подземелье дроу, раздавались шаги. Факел в руке моей спутницы освещал неровные, убегающие вниз ступени.

Из толщи мрака, куда мы спускались, доносились звуки печальной эльфийской песни, а музыкой невидимому певцу служил звон цепей.

— Ты должна подчинить его себе, — сказала Велн, двигаясь вдоль пористой стены, воняющей плесенью. — Теневир — лучший воин Маэл’ар. Сейчас его сила и магия как никогда нужны нашему королевству. А из-за тебя он похоронен заживо в этой вонючей яме.

Темная эльфийка покосилась на меня с неприязнью и осуждением.

— Если не сможешь приручить его, Великая мать с тебя шкуру сдерет живьем. Такой, как он, должен сражаться, а не сидеть в клетке. Но то, что ты с ним сотворила, лишило его рассудка. Как ты вообще додумалась до такого? Да, мужья — наша собственность, жена имеем право делать с супругом все, что захочет, но какие-то границы все-таки быть должны. Теперь постарайся исправить дело своих рук, иначе…

Осветив себя факелом, Велн провела длинным черным ногтем вдоль своего горла, в красках показав, что меня ждет в случае неудачи.

Я поежилась. Мало того, что меня забросило в другой мир, очень, к слову, суровый и неприветливый, так еще и у хозяйки моего нового тела был истинный. Опасный, напрочь слетевший с катушек тип, который был очень зол на свою госпожу. Мне предстояло вернуть его доверие, как-то найти к нему подход и заставить подчиняться своим приказам. Ага, после всего, что он натерпелся от жены, чье лицо я сейчас носила.

Привет, любимый, я измывалась над тобой годами, но теперь я совсем другая женщина. Забудем все обиды. Можешь кое-что для меня сделать, а то Великая мать вскроет мое горло от уха до уха?

— Попробуй быть с ним доброй и ласковой, — посоветовала Велн. — В браке он не знал от тебя нежности. Ты всегда использовала метод кнута, даже излишне перегибала палку, на мой взгляд. Но болью и пытками волю такого, как Теневир, не сломить. Пришло время отложить кнут в сторону и взять в руки пряник.

Желтые глаза моей спутницы сверкнули в темноте.

— Будем надеяться, — добавила она, — что любовь, рожденная истинностью, окажется сильнее ненависти, что ты взрастила в этом мужчине.

Что ж, будем надеяться.

Я видела, как в Маэл’ар карают за ошибки, и очень боялась разгневать Великую мать.

Лестница уводила нас все глубже под землю. Невидимый узник пел. Момент встречи приближался, и с каждой ступенькой, оставленной позади, сердце в моей груди стучало все быстрее.

Память подсказала, что темная эльфийка Кха́ра не навещала своего мужа больше десяти лет. Она бросила его здесь, во мраке и одиночестве, в сырой вонючей яме. Избавилась от супруга, как от ненужной вещи. Заковала истинного в цепи, захлопнула решетку камеры, а потом прямо на его глазах предалась похоти с другим мужчиной, со своей новой игрушкой. Чтобы унизить. Чтобы раздавить. Чтобы причинить боль тому, кто любил ее больше жизни.

Любил, а теперь, должно быть, ненавидит. Ее. Меня. Я теперь она. Худая эльфийка с серой кожей, желтыми глазами и пепельными волосами до талии.

— Он нас услышал, — рукой с факелом Велн указала в сторону ледяной тьмы, где заживо похоронили молодого сильного мужчину, моего истинного. — Заметила? Больше не поет.

И правда, эльфийская песня стихла. В подвальном мраке больше не звучал глубокий бархатистый баритон, богатый на оттенки.

В подземелье повисла гулкая тишина. Вдруг снизу, из темноты, донесся голос — мягкий, тягучий, вкрадчивый. Очень красивый. Очень злой.

— Кха-а-ара…

Я вздрогнула и остановилась. Велн стрельнула в мою сторону взглядом.

— Кха-а-ара…

Мужчина, невидимый в темноте, пропел мое имя, и в его тоне я уловила нотки безумия.

— Это ведь ты, моя любимая женушка? Я узнал твои шаги. Я тебя ни с кем не перепутаю. Даже через десять лет, восемь месяцев и двадцать один день.

Невидимый узник рассмеялся тихим зловещим смехом, от которого меня прошиб ледяной озноб. Самое жуткое — это то, что Теневир считал не годы своего заточения, потому что пробыл здесь двадцать с лишним лет, а дни разлуки с женой. Время, которое прошло с тех пор, как Кхара навестила его в тюрьме последний раз.

Десять лет, восемь месяцев, двадцать один день.

Велн кивнула мне, мол, пойдем, но я не могла заставить себя сдвинуться с места. Этот безумный голос из темноты меня пугал.

— Неужели соскучилась по моим крепким объятиям? — снова смешок, дающий понять, что теперь объятия Теневира будут не просто крепкими, а удушающими. — Ну иди же, ко мне. Скорее. Я жду.

Видя, что я застыла как вкопанная, Велн дернула меня за руку, и мы продолжили спуск.

— Кха-а-ра…

Где-то внизу звякнула цепь.

— Ты вернулась, чтобы я тебя приласкал? Как раньше. Тебе ведь нравилось подо мной. И на мне.

Мягкий тон Теневира не мог меня обмануть. Это был острый нож, спрятанный в шелковые ножны. Смертельный яд, разбавленный для маскировки медовой сладостью.

Лестница почти закончилась. Впереди, в клубах мрака, я уловила смутное движение. Из глубины подземелья до меня доносилось частое, как будто возбужденное дыхание.

И вот последняя ступенька. Пламя факела осветило лицо мужчины, зажатое между ржавыми железными прутьями. Его безумный оскал и адский огонь в глазах. Его взлохмаченные волосы, в которых запутались солома и паутина. Гладкую мускулистую грудь, до синяков вмятую в тюремную решетку. Одежда на узнике сгнила и превратилась в лохмотья. Теневир был практически голый.

Никогда я не видела таких красивых мужчин, даже в Маэл’ар, королевстве дроу. Грязный, растрепанный, гнивший в сырой темнице двадцать лет, он все еще был чертовски привлекательным.

И что в нем не устраивало жену, прежнюю хозяйку моего тела? Это ведь не мужчина — мечта. По крайней мере, был мечтой. Когда-то. До того, как рехнулся от издевательств любимой супруги.

Удерживая мой взгляд, Теневир порочно облизал губы и выдохнул с чувством:

— Как же часто я представлял себе этот момент. То, как ты приходишь ко мне и отпираешь решетку камеры. Мне снилось это каждую ночь. Каждую. И вот ты наконец здесь. Что привело тебя ко мне, Кхара, моя госпожа?

__

Дорогие читатели! Приветствую вас в своей новой истории. Ваша поддержка — топливо для моего вдохновения.

Теневир сжал в кулаках прутья решетки и сделал это с такой силой, что мышцы на его плечах вздулись буграми. Казалось, он хочет раздвинуть железные стержни и дотянуться до меня. Его желтые глаза светились в темноте. Дроу буквально пожирал меня взглядом. Смотрел прямо, в упор, ни на секунду не выпуская из вида, словно хищник в засаде.

— Я пришла, чтобы освободить тебя.

Сказав это, я замерла в ожидании реакции.

Теневир застыл. Его глаза чуть расширились, в их глубине промелькнула растерянность, даже уязвимость, но уже в следующую секунду он полоснул по мне взглядом, словно бритвой.

— Спустя двадцать лет? — протянул он зловещим тоном. — Ты решила вспомнить обо мне спустя два десятка лет?

Его верхняя губа приподнялась в оскале, обнажив резцы, слишком острые для человека, но вполне обычные для дроу.

Прутья решетки жалобно скрипнули в сжавшихся кулаках.

Вопреки моим надеждам, пленник не обрадовался скорой свободе, а разозлился. Сейчас он смотрел на меня с подозрением, прищурившись. Возможно, ожидал подвоха. И неудивительно. Его супруга не та, кому стоит доверять.

Двадцать лет назад бывшая хозяйка моего тела завела себе любовника, а от законного мужа решила избавиться. От мужей в Маэл’ар избавлялись самыми разными способами. Своего Кхара бросила в темницу, заточила в самом жутком, в самом глубоком подземелье Лунных гор, где держали только убийц и предателей короны. Но Теневир преступником не был. Он годами верой и правдой служил Великой матери и жене. И вот какую награду получил за свою собачью преданность.

Двадцать лет ада…

Двадцать лет в сыром каменном мешке, куда его запихнули без какой-либо вины.

Я не знала, что сказать. Любые слова были неуместны, а извинения Теневир наверняка воспринял бы как попытку поиздеваться, ведь темные эльфийки никогда не просили прощения у мужчин. Загладить вину Кхары я могла только поступками — нежностью, добротой, заботой. Но доверится ли Теневир жене еще раз? Подпустит ли меня к себе?

Привлекая мое внимание, Велн толкнула меня локтем в бок и вручила мне ключ от тюремной камеры. При виде него дроу напрягся. Он посмотрел на ключ, затем впился острым взглядом в мое лицо, будто искал там ответы на свои вопросы.

— Как поживает Эрдегар? — выдохнул он, прищурившись.

Я вздрогнула.

Эрдегар — тот самый любовник, ради которого его бросила жена. Это с ним она совокуплялась на глазах Теневира, закованного в цепи.

В ожидании ответа узник застыл и задержал дыхание. От его немигающего взгляда все внутри меня сжалось ледяным узлом.

— Эрдегар мертв. Я убила его.

Мои слова были правдой. Новый фаворит продержался рядом с садисткой Кхарой недолго. Та была вспыльчивой женщиной и зарезала любовника в порыве ярости около восьми лет назад.

— Убила?

Серые губы Теневира растеклись в широкой улыбке. В горящих желтых глазах сверкнуло торжество, злобное ликование. Соперник проиграл. Тот, кого он ненавидел, кого винил в своих бедах и кому наверняка мечтал отомстить, мертв.

Дроу прикрыл веки и, запрокинув голову, шепнул в темный от плесени потолок камеры:

— Убила. Ты его убила. Надеюсь, он подох в муках. Душу бы продал, чтобы узнать подробности.

И он посмотрел на меня, словно ожидал, что я этими подробностями поделюсь.

С чувством неловкости я кашлянула в кулак.

Все еще улыбаясь мечтательной улыбкой маньяка, Теневир отступил от решетки и углубился в темноту камеры. Только сейчас я заметила, что за ним со звоном тянется цель, словно извивающаяся на полу металлическая змея. Левая щиколотка дроу была сжата тисками массивных кандалов, и плоть под этим куском железа вся пошла кровавыми язвами. Страшно представить, какую боль причиняли ему оковы, изо дня в день в течение двадцати лет трущиеся о свежую рану на ноге и не дающие ей зажить.

Испытывая горячую потребность как можно скорее прекратить муки этого мужчины, страдающего без вины, я вставила ключ в замочную скважину и повернула его до упора. Раздался резкий щелчок. Решетка лязгнула, открываясь. Я застыла на пороге, распахнув дверь камеры настежь.

— Подойди, я сниму с тебя цепь. Велн, у нас есть ключ от его кандалов?

Моя спутница сняла с пояса кольцо с ключами и принялась перебирать связку в поисках нужного.

Наблюдая за нами, Теневир ухмыльнулся. Вместо того, чтобы подойти ко мне, он опустился на пол у дальней стены камеры и сложил руки на коленях.

— Мне и здесь неплохо. Привык, знаешь ли, за двадцать лет.

Его голос сочился ядом. Губы кривились. Всем своим видом дроу показывал, что не собирается покидать этот вонючий каменный гроб.

Я растерялась. Почему он упрямится? Разве здесь, в этих сырых застенках, ему лучше, чем в спальне жены? Я была уверена, что пленнику не терпится вырваться на волю.

— Пойдем домой. Ты снова будешь моим мужем.

Прозвучало глупо. Мои слова резали слух своей неуместностью. В такой ситуации сказать надо было что-то другое, но я знала Кхару. Она не стала бы извиняться и раскаиваться. В ее картине мира все было просто: женщина хочет — мужчина подчиняется, а на его чувства плевать. Словно Теневир — кукла, которую она на двадцать лет убрала в чулан, потому что хотела играть с другой, а теперь передумала и решила вытащить старую игрушку на свет.

— Домой? — Теневир рассмеялся, запрокинув голову. Тихим, безумным смехом, от которого кровь застыла в жилах. — Снова будешь моим мужем, — процитировал он меня, а потом резко поднялся на ноги.

Гремя волочившейся за ним цепью, дроу устремился к выходу. Ко мне. Я попятилась и краем глаза заметила, что моя спутница, Велн, тоже испуганно шарахнулась назад.

Теневир надвигался на меня. Серый полуголый великан в обрывках истлевшей одежды. Гора стальных мышц. Гибкий поджарый зверь с безумным взгляд. Он остановился в двери, вцепившись в решетку пальцами с длинными черными ногтями, больше похожими на когти. Вздернул подбородок. Посмотрел с вызовом.

И хищно оскалился:

— Хочешь, чтобы я подчинился тебе? Тогда давай, поцелуй меня, любимая женушка.

_____

Визуал Теневира. Какой образ больше по душе?

Поцеловать?

У меня по телу прошел озноб.

Мне совсем не понравилось, в какое русло повернул наш разговор.

Во-первых, я не горела желанием целовать незнакомого мужчину, а безумный муженек Кхары, как ни крути, был для меня незнакомцем. Я знала его только по воспоминаниям бывшей хозяйки своего тела.

Во-вторых — и это, пожалуй, основная причина — Теневир меня пугал. Он выглядел как последний псих. От его взгляда дрожью пробирало до самых костей. Дроу смотрел так, будто решал, чего хочет больше — засосать меня как следует или сомкнуть пальцы на моем горле.

Подпустить к себе кого-то настолько непредсказуемого и слетевшего с катушек… Я не самоубийца.

— Поцелуемся дома.

Я попыталась схитрить. Как говорили у меня на родине, обещать не значит жениться. Сейчас главное — вытащить упрямца из этого жуткого места, а там как-нибудь разберусь.

Однако Теневир, похоже, разгадал мою уловку.

— Поцелуемся сейчас, — отрезал он. И добавил, сверкнув острыми клыками: — Тебе что-то от меня нужно, Кхара. Думаешь, я не догадался? Считаешь меня совсем идиотом? Решила, что за двадцать лет в клетке у меня все мозги вытекли? Никогда не поверю, что ты пришла ко мне просто так, потому что соскучилась. Любовью внезапно воспылала. Смешно. У тебя есть мотив. Личный. Корыстный. Веский.

Довольный собой и своими выводами, он взглянул на меня сверху вниз, как хозяин положения, который может диктовать собеседнику свои условия.

И сказал, как выстрелил:

— Уверен, тебя прислала Великая мать.

Я вздрогнула, не успев скрыть удивления. Остроухий муженек Кхары оказался на редкость проницательным типом. Заметив мою реакцию, он улыбнулся еще шире, словно охотник при звуке защелкнувшегося капкана.

— Я тебе нужен, — пропел он коварным тоном. — Ты меня хочешь. Жаль, что не в постель. Я интересую тебя не как мужчина, а как маг и воин, верно? Пусть так. Главное, что ты пришла, что я тебе зачем-то понадобился. Вот только, чтобы получить от меня что-либо, тебе, госпожа, придется очень постараться.

Его буквально распирало от ощущения собственного триумфа.

А у меня по спине при виде его ухмылки скатилась капля ледяного пота. Отчетливо, со всей кристальной ясностью я поняла: просто с этим мужчиной не будет.

— Ты забываешься, пес, — процедила Велн.

Во время разговора она незаметной тенью стояла у меня за спиной, позвякивая связкой тюремных ключей, и вот напомнила о себе.

— Кхара — твоя хозяйка. Муж должен беспрекословно подчиняться жене. Твое место на коленях у ее ног, а ты, стервец, дерзишь и пререкаешься. Не боишься плети?

В ответ на слова эльфийки Теневир запрокинул голову и громко расхохотался. Эхо сделало его смех оглушительным. Его отголоски повторялись в разных концах подземелья.

— Мне триста двадцать лет, — прошипел дроу. С угрожающим видом он качнулся вперед, и мы с Велн дружно попятились. — Не счесть, сколько раз за все эти годы меня пытали, морили голодом, избивали до полусмерти кнутом и палками, резали ножом и прижигали каленым железом. Думаешь, я боюсь боли?

Мой взгляд невольно зацепился за паутину шрамов на его коже. Зажившие ожоги, застарелые рубцы, ужасные следы порки — отметины по всему телу. Особенно почему-то досталось низу живота и... лобку.

Заметив, куда я смотрю, Теневир закрылся от моего взгляда ладонью, и этот его бессознательный жест… было в нем что-то болезненное, уязвимое, глубоко личное.

— Ты можешь меня убить, но я и пальцем не пошевелю бесплатно, — припечатал дроу.

— Не бесплатно, — заметила Велн. — За свободу. Мы выпустим тебя отсюда.

— А мне здесь нравится, — хохотнул эльф и, позвякивая цепью, прошелся по камере. — Вот мой дом, привычный и обжитой. Родная плесень на стенах. Любимая постель из гнилой соломы. Удобное жестяное ведро в углу. Мне дорога́ здесь каждая трещинка.

Нежно, почти любовно он коснулся темной каменной кладки. Дальняя стена камеры вся пестрела насечками, длинными рядами зарубок, что отмечали дни его заточения.

Возле соломенной лежанки я с дрожью заметила вырезанное на стене имя Кхары. Оно было зачеркнуто крест-накрест, словно в приступе ярости, а рядом нацарапано заново, аккуратно, старательно.

— Поцелуй, — тоном ласкового маньяка пропел дроу. — Мне нужен поцелуй.

Я прекрасно знала, что поцелуем Теневир не ограничится. Таким, как он, дай палец — и тебе откусят руку по локоть.

Да и как бы во время поцелуя он меня не придушил!

Мы с Велн переглянулись. В глазах эльфийки я прочитала свой приговор: выбора нет, придется пойти на поводу у этого упрямца, иначе Великая мать скормит меня паучихе.

С моих губ слетел обреченный вздох.

— Хорошо. Мы поцелуемся, а после этого ты послушно вернешься домой. Договорились?

Теневир, который до этого стоял ко мне спиной, трогая насечки на стене, резко обернулся, будто не ожидал, что я соглашусь на его условия.

— Ты ведь не обманешь? — уточнила я.

— Я буду зайкой, — облизал губы эльф, не сводя с меня жадных глаз.

Интересно, он настолько соскучился по своей истинной за эти двадцать лет заточения или в его просьбе о поцелуе крылся какой-то подвох? Вскоре мне предстояло это узнать.

С каждой секундой пружина нервозности в животе сжималась все туже. Я чувствовала себя девственницей на жертвенном алтаре, накрытой тенью дракона.

Что касается Теневира, он выглядел взволнованным. В предвкушении поцелуя дроу растерял всю свою ядовитую браваду. Тяжело сглотнув, он шагнул к открытой двери, на пороге которой я застыла в напряженном ожидании. Сначала он шел неуверенно, а потом как ринулся ко мне!

Я попятилась, но с большим трудом заставила себя остановиться. Что-то внутри велело бежать, спасаться от этого ненормального. Вид у Теневира был совершенно маньяческий.

Приблизившись, дроу протянул ко мне пальцы с длинными черными когтями. Они дрожали.

— О да, о да, о да, — лихорадочно шептал Теневир, беря мое лицо в руки.

___

Визуал нашей героини, попавшей в тело жестокой темной эльфийки

Когда кто-то настолько большой и непредсказуемый оказывается так близко, ты теряешься.

Рядом с Теневиром, широкоплечим, могучим великаном, я остро ощутила свою уязвимость. Кхара была высокой женщиной, но для поцелуя мне пришлось подняться на цыпочки.

В нос ударил запах земли и крови.

Глаза Теневира — глаза хищника с радужкой неестественного желтого цвета — поймали меня на крючок своего взгляда. Зрачки дроу были огромными, и это пугало как очередное доказательство того, что он не в себе. Не бывает у нормальных людей таких зрачков. И у эльфов не бывает. По крайней мере, я никогда не видела.

Руки серого гиганта дрожали, когда он брал в них мое лицо. Подушечки его пальцев были твердыми от мозолей. Острые ногти кололи кожу.

Его взгляд был капканом. Его ладони тоже держали меня как капкан.

Он не спешил с поцелуем, словно предвкушение было для него отдельным сортом удовольствия. Смотрел с жадностью. Раздувал точеные ноздри, вдыхая мой запах. И чем больше он медлил, тем сильнее нарастало во мне напряжение. Мои плечи каменели, ноги, наоборот, обмякали, а сердце готово было проломить ребра и выскочить наружу.

Вдруг Теневир отпустил меня, но не успела я вздохнуть с облегчением, как одна его рука зарылась мне в волосы на затылке и намотала их на кулак, вынудив болезненно запрокинуть голову, другая — легла между лопаток и надавила на спину. Грубо, рывком Теневир вмял меня в свой торс. Аж воздух из груди вышибло. Я поняла, что дрожат у него не только пальцы. Он весь. Все его могучее тело сотрясалось как в лихорадке.

Меня смущало, что Теневир почти голый. Лохмотья рубашки висели на его плечах бахромой, штаны протерлись до дыр, и сквозь прорехи в ткани я могла видеть грязную кожу. Не только бедра и колени, но и лобок в тонких шрамах, и округлость гладкой мошонки.

Сейчас ничего из этого я, конечно, не наблюдала, ибо дроу держал меня за волосы и заставлял смотреть себе в глаза — горящие, алчные, темные от похоти. Но, прижатая к Теневиру всем телом, я очень ярко ощущала его едва прикрытую наготу. Его бешеное возбуждение, которое копьем упиралось мне в живот.

Это был вулкан, готовый рвануть. Под тугой серой кожей, обтянувшей стальные мускулы этого мужчины, кипела лава.

Томительное ожидание закончилось. Теневир меня поцеловал. Набросился как вампир. Облизал мои сомкнутые губы, с намеком потыкал между ними языком.

И властно приказал:

— Открой рот.

Я подчинилась.

Серый великан застонал и вжал меня в себя еще крепче.

То, что произошло после, не было похоже на поцелуй. Это был секс. Грязный, мокрый, глубокий. Меня брали языком. Меня жрали и стремились выпить до дна. Я задыхалась и дрожала от эмоций, которые не могла понять. Теневир рычал. Вся страсть и вся злость, что копились в нем годами, вырвались наружу, и он вел себя как одержимый.

В какой-то момент мне показалось, что я не выдержу его напора, силы этого дикого желания. Мои ладони уперлись в широкую мужскую грудь, но легче было сдвинуть с места каменную стену.

Почувствовав сопротивление, дроу нетерпеливо стряхнул с себя мои руки и с еще большей яростью набросился на мой рот.

Этот бешеный поцелуй длился целую вечность. Но вдруг Теневир отшвырнул меня от себя. По инерции я сделала три неловких шага назад и взмахнула руками, чтобы не упасть.

Все закончилось слишком резко и неожиданно, настолько, что я ощутила себя ошарашенной. В голове шумело. Сердце таранило грудь. Мне понадобилось на что-нибудь опереться, и неровная кладка стены обожгла мою ладонь холодом. Тюремные камни были отвратительными на ощупь — шероховатыми и влажными.

Я все еще пыталась прийти в себя после случившегося, когда в подземельном сумраке раздался властный голос пленника:

— Сними с меня цепь.

Я попросила о помощи Велн, потому что боялась отпустить стену. Обмякшие колени тряслись.

Боже мой, я умерла в тридцать пять и никогда, ни разу ни один мужчина не целовал меня так, что после этого подгибались ноги.

Сквозь оглушительный грохот пульса до меня донесся щелчок расстегнувшихся кандалов.

Чтобы посмотреть на Теневира, мне пришлось сделать над собой усилие.

В желтых глазах кипела ненависть, смешанная с вожделением. Почему-то мне вспомнилась надпись, вырезанная на стене камеры. Имя Кхары, сначала перечеркнутое, затем нацарапанное заново.

— Как тебе наш первый поцелуй, госпожа? — прищурился дроу.

Я моргнула.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать услышанное.

Кхара никогда не целовала своего истинного, мужчину, с которым была связана узами брака?

Порывшись в памяти, я с изумлением поняла, что в ней не сохранилось ни одного момента подобной близости. Они и правда ни разу не целовались!

Теневир буравил меня жгучим взглядом из-под растрепанных волос. От столь пристального внимания мне становилось не по себе. Хотелось зябко поежиться, а лучше куда-нибудь спрятаться.

— Пойдем, — скривилась Велн. — Надоело здесь торчать.

— Когда мою магию разблокируют? — спросил дроу, коснувшись татуировки на шее. Та напоминала черную вязь паутины, в которую были вплетены магические символы.

— Когда мы будем уверены в твоей преданности, — выплюнула Велн.

Теневир кивнул.

Все вместе мы двинулись к лестнице, ведущей на верхние ярусы подземелья.

Домой. Мы шли домой.

Темные эльфы не выносили солнечный свет. Он выжигал им глаза, оставлял на коже кровавые волдыри, поэтому днем дроу прятались в скалах, в недрах которых построили себе настоящий город с подземными улицами, жилыми кварталами, дворцами и рынками под сводами огромных рукотворных пещер.

В новом мире это стало для меня самым непривычным — теснота коридоров, вечный полумрак, разбавленный блеском факелов и магически заряженных кристаллов. Первые недели своего попаданства я буквально сходила с ума, чувствуя себя похороненной заживо. О первых днях и вспоминать не хотелось. Вот уж когда я была близка к тому, чтобы тронуться рассудком.

— Здесь мы разделимся, — сказала Велн.

Темный перекресток, к которому мы подошли, был освещен одиноким фонарем. Вернее, его местным аналогом. По крайней мере, так я называла про себя эти конструкции — фонари. Те представляли собой стеклянные емкости, заполненные камнями, что испускали зыбкое потустороннее мерцание. Одни — холодное, голубое. Другие — теплое, красноватое. Больше всего я любила, когда коридоры подземного города купались в золотистых бликах, как от живого огня.

Этот конкретный перекресток, где мы остановились, утопал в оттенках синего, отчего цвет наших лиц казался особенно нездоровым.

— Великая мать ждет тебя к себе через несколько дней, — шепнула Велн, с опаской косясь на моего мужа, этого серого великана в рваной одежде.

Выглядел Теневир жутковато, так, словно только что вылез из могилы. Впрочем, то было недалеко от истины.

— Через сколько именно дней? — уточнила я, чувствуя, что земля под моими ногами готовится разверзнуться.

Во время нашей встречи Великая мать наверняка захочет узнать о результатах дрессировки. Успею ли я к этому моменту превратить дикого опасного зверя в послушного песика, кушающего у хозяйки с рук? Очень вряд ли.

— Тебе сообщат, — бросила Велн и повернула в левый коридор.

Я стояла под голубым фонарем и уныло наблюдала, как тонет во мраке огонек ее факела. Слушала затихающие шаги и ощущала затылком дыхание Теневира.

— Долго мы будем здесь торчать, госпожа? — ехидным тоном протянул дроу. — Уж очень не терпится искупаться и залезть в мягкую кроватку. Двадцать лет об этом мечтал. Сладкое супружеское ложе. Ммм…

От голоса этого ушастого маньяка кожа у меня на загривке пошла мурашками и волоски на руках встали дыбом. С огромным трудом я заставила себя повернуться к Теневиру и продолжить путь.

Мне казалось, что я двигаюсь в вакууме, что воздух загустел и превратился в болотную жижу. Синий коридор сменился красным, тот — извилистой лестницей, освещенной факелами. Мы поднимались по ней целую вечность. Иногда по дороге нам встречались дроу, спешащие по делам. Женщины в одежде из кожи. Мужчины в основной своей массе с голыми торсами и в ошейниках.

Когда кто-нибудь проходил мимо, я на короткое время расслаблялась. Потом напрягалась опять. Меня пугали моменты, когда мы с Теневиром оставались наедине.

— Ты странно себя ведешь, — заметил дроу, когда мы остановились перед дверью в пещеру, что теперь служила мне домом. — Непривычно. Я бы даже сказал подозрительно.

У меня задрожали руки.

Теневир многозначительно молчал, стоя у меня за спиной. Какое счастье, что в эти секунды он не видел моего лица!

Совладав с эмоциями, я сунула ключ в замочную скважину и бросила максимально небрежным тоном:

— У тебя крыша поехала за двадцать лет в клетке? Что за бред ты несешь?

Теневир хмыкнул.

А потом, когда я этого не ожидала, наклонился к моему уху и шепнул, задевая кожу губами:

— Говорю же. Ты ведешь себя очень странно. Раньше ты бы просто обернулась и залепила мне пощечину за дерзость.

Проклятье!

Я стиснула зубы от досады и мысленно отругала себя за оплошность. С другой стороны, ведь все равно бы не стала его бить. У меня просто не повернулась бы рука.

— Вот еще, тратить на тебя силы. Времени прошло много, я изменилась. Все меняются с годами.

Эльф промолчал, и почему-то от этого его молчания пружина внутри меня сжалась еще сильнее. Лучше бы сказал какую-нибудь колкость, хотя бы что-нибудь ответил, даже неприятное.

С бешено колотящимся сердцем я ступила в подземные покои Кхары. В распоряжении темной эльфийки было несколько довольно просторных комнат, перетекающих одна в другую. Вместо окон — хитрая система вентиляции. Вместо дверей — каменные арки. Вся мебель — лавки, кровать, столы — вырезаны в скале, при необходимости застелены мягкими шкурами и завалены подушками. Пол бугристый. Потолок ровно такой высоты, чтобы великан Теневир не бился макушкой о верхнюю точку свода, но не более.

— Я подготовила для тебя новую одежду.

Под пристальным взглядом эльфа я взяла с лавки стопку чистых вещей и вложила в серые мускулистые руки.

— Вымойся и приведи себя в порядок.

— Слушаюсь, моя госпожа, — сладко пропел дроу. — Ваша воля для меня закон.

Посмеиваясь, он исчез в маленьком Г-образном коридоре, который заворачивал в ванную комнату. Каким-то образом темные эльфы умудрились провести в каждое жилище водопровод. Вода поступала из подземного источника и была чистейшей.

Расслабившись, я опустилась на скамью, укрытую темной шкурой с высоким ворсом, и воспользовалась этой короткой передышкой, чтобы насладиться одиночеством. Рядом с муженьком Кхары я чувствовала себя как на краю вулкана. Во-первых, потому что приходилось постоянно следить за языком, во-вторых, потому что не знала, чего ожидать от этого типа.

За стеной шумела вода. Через какое-то время дроу принялся что-то напевать под душем.

Невидящим взглядом я смотрела в точку перед собой и пыталась успокоить дыхание и пульс.

Боже, за что мне все это?

Я только привыкла к чужому миру, к своей новой роли, к отражению в зеркале, а тут очередная напасть. Похотливый муженек с протекающей крышей.

Звук воды стих. Я подобралась, уставившись в темный проем, откуда должен был появиться вымытый и переодетый дроу.

И он появился.

Вымытый, но абсолютно голый.

При виде голого дроу, вышедшего из ванны, мне захотелось обреченно застонать и в то же время истерически хихикнуть.

Он не соизволил даже обернуть бедра полотенцем, а одежду, которую ему выдали, держал в руках.

Взгляд невольно скользнул по его влажному обнаженному телу. Широкие плечи, развитые грудные мышцы, кубики пресса на животе, а между ног…

Тот случай, когда твоя эротическая фантазия воплощается в реальность и ты внезапно понимаешь, что в настоящей жизни такое скорее пугает, нежели вызывает повышенное слюноотделение.

— Почему ты голый? — изо всех сил я старалась не смотреть Теневиру ниже шеи.

— Не захотел натягивать сухую одежду на мокрое тело, — невозмутимо ответил дроу.

— А вытереться не догадался?

— Недогадливый я, что поделать.

Уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку.

Теневир прошел мимо меня, красуясь и играя мышцами. Он явно пытался привлечь внимание к своим… кхе-кхе… нагим прелестям. И, надо признать, не без успеха. Мужчина с таким роскошным телом любое либидо поднимет из спячки. Эти литые мускулы как магнит притягивали взгляд.

Я решила, что дроу направился в свою комнату, но он зачем-то остановился напротив открытых полок стеллажа, вырубленного в скале.

Любопытно, что его там заинтересовало. Статуэтки из малахита? Резные шкатулки из дерева?

Вдруг меня озарило. Будто невидимый палец щелкнул по лбу.

Ничего интересного на полках нет, ни на что Теневир не смотрит, а у шкафа задержался, чтобы показать мне себя с наиболее удачных ракурсов. Это его способ продемонстрировать жене свою широкую спину с рельефом мышц и крепкий зад с ямочками на пояснице.

Неужели он надеется, что я соблазнюсь и позову его с собой в койку?

— Оденься! — я пыталась говорить властно.

— Оденусь, когда высохну, — отозвался дроу.

— Ты уже сухой.

— Не во всех местах.

Он обернулся, ослепив меня своей внушительной голой мужественностью, при виде которой захотелось зажмуриться, как при взгляде на открытое солнце.

Ну класс! Теперь этот серый Аполлон стоит ко мне передом. Руки в бока упер и следит за моей реакцией.

И как, скажите на милость, заставить его одеться? Проклятый эксгибиционист!

— Сейчас служанка принесет ужин. Накинь на себя что-нибудь. Не хочу, чтобы посторонняя женщина видела тебя в таком виде.

Я решила прибегнуть к хитрости и добавила в голос ревнивых ноток. Мол, ты мой, твоя красота только для меня, мне неприятно, когда тебя голого видят другие. Ничего из этого я не сказала вслух, но попыталась передать свою фальшивую ревность взглядом.

Уловка сработала. Пепельные брови эльфа взлетели вверх. Он приоткрыл рот, то ли от удивления, то ли переваривая услышанное. Потом шумно сглотнул. И принялся одеваться, поглядывая на меня и давя улыбку.

Смотрите-ка, а парню понравилось, что его ревнуют!

Он с таким довольным видом упаковывал зад в штаны, что я каждую секунду ожидала услышать от него радостное урчание.

Неужели подход к этому опасному типу найден?

Когда служанка принесла ужин, мы уже сидели за столом, который представлял собой обтесанный кусок скалы, накрытый ажурной скатертью — словно на плоский валун натянули паутину. Магические лампы на стенах разбрызгивали вокруг дрожащие золотистые блики.

Темная эльфийка, явная полукровка, судя по слишком светлой коже, принялась расставлять тарелки с едой. Стоило девушке подойти к Теневиру, как тот поймал ее за руку и соблазнительно улыбнулся. Бедняжка вздрогнула и застыла, словно пугливый зайчонок перед волком. Казалось, она боялась даже дышать. Я ее понимала. Когда такой гигант вдруг хватает тебя за руку и растягивает губы в хищном оскале, впору описаться.

Но что Теневир задумал? Неужели оголодал в тюрьме настолько, что готов строить глазки посторонней женщине прямо в присутствии законной супруги?

Продолжая улыбаться служанке, Теневир покосился на меня. Его взгляд был напряженным, острым, внимательным, и я догадалась: дроу пытается вызвать ревность, намеренно выводит меня на эмоции, хочет увидеть, что жене он небезразличен.

Стало смешно.

Я решила не разочаровывать этого ушастого провокатора и приказала с наигранным недовольством:

— Отпусти ее.

Теневир просиял. Хватка на запястье служанки разжалась. Получив от меня желаемую реакцию, дроу тотчас потерял к своей жертве интерес. Теперь его улыбка соблазнителя предназначалась мне.

Он смотрел на меня через стол и облизывался, как большой хищный кот.

Получив свободу, служанка продолжила подавать блюда. Случившееся явно стоило ей пары седых волос и нескольких десятков погибших нервных клеток. Посуда дрожала в ее руках. Бедняжка стала неуклюжей, постоянно роняла что-то, спотыкалась на ровном месте и старалась лишний раз не приближаться к пугающему великану.

Но вот стол был сервирован, и мы с мужем Кхары остались наедине.

Бывший узник с жадностью набросился на еду. Больше всего темные эльфы уважали мясо — ловили грызунов и ящеров, обитающих в местных горах, и запекали их с травами до хрустящей корочки. Ели руками, а вместо ножа использовали острые когти.

Обгладывая хребет какого-то мелкого зверька, Теневир жмурился от удовольствия и эротично постанывал.

— Ты хорошо выглядишь для того, кого двадцать лет морили голодом, — озвучила я свои мысли. — Не отощал. Не растерял мышечную массу. В чем секрет?

— Секрет в том, что еды у меня было навалом. Я сидел в клетке не один, а с несколькими сокамерниками. Их число постепенно уменьшалось.

Не успела я ужаснуться и представить жуткие сцены поедания себе подобных, как Теневир захихикал.

От сердца отлегло. Это был черный юмор. Он просто шутил. Вот же любитель выводить на эмоции!

И я тоже хороша! Знала же, что все эти годы его держали в одиночке, а все равно повелась.

Довольный собой, Теневир потянулся к бокалу лунной. Это был местный напиток из трав и сока пещерных колючек.

— Я охотился, — сказал он. — В подземелье полно мелких хищных тварей, которые пролезают в камеру, надеясь чем-нибудь поживиться. Например, тобой. Я использовал себя в качестве приманки, лежал неподвижно, притворяясь спящим, ждал, пока гады подберутся ближе, а потом хватал их и получал себе сытный обед.

Теневир ухмыльнулся, а я зябко поежилась, в красках представив себе условия, в которых двадцать лет жил этот мужчина. После такого ада у кого угодно чердак потечет. Стоит признать, у мужа Кхары психика еще крепкая.

Теневир вернулся к еде. Гора обглоданных костей на его тарелке росла, а мне кусок не лез в горло. Легкий стресс обычно пробуждал во мне дикий жор, сильный же — отбивал аппетит напрочь. Знакомые Кхары уже успели отметить, как пугающе она похудела за последнее время.

— Знаешь, что самое тяжелое в заточении? — Теневир отодвинул от себя тарелку и наклонился над столом, удерживая мой взгляд. — Время. Оно убивает. Рассказать, чем я развлекал себя все эти годы?

Мне очень, очень не нравилось, как он на меня смотрел.

— И чем же? — Я поерзала на каменной лавке.

— Мыслями о тебе. Хочешь знать, о чем именно я думал и что себе представлял?

Не успела я опомниться, как Теневир метнулся ко мне через стол и сжал мою голову широкими ладонями. В этом жесте не было ничего романтичного. Дроу не удерживал меня на месте для поцелуя, как это было в камере, а словно хотел раздавить мой череп в руках подобно ореху.

Я замерла, ощущая подушечки его мозолистых пальцев на висках и под затылком. Кончики его острых когтей кололи мне кожу под волосами. Ко мне будто приставили десять маленьких стилетов. Желтые глаза вдруг оказались пугающе близко. Так близко, что в черной бездне зрачков отразился мой бледный лик. В глазах Теневира пылали костры ада, огни безумия.

— Истинность — проклятье, — прошипел дроу мне в губы, обдавая меня запахом лунного, выпитого за ужином. — Я хотел тебя так, что не мог дышать. Меня трясло от ненависти и вожделения. Разум твердил, что ты — гадюка, которую надо уничтожить, но что-то внутри меня заставляло желать тебя с чудовищной силой.

Большими пальцами он погладил мои виски, почти нежно, но эта ласка в сочетании с яростным взглядом выглядела зловещей. Так убийца проводит ножом по коже своей жертвы, дразня ее перед смертельным ударом.

Я боялась пошевелиться. Одно неосторожное движение — и царапин от когтей не избежать.

— По ночам, когда я лежал за решеткой на голом камне и слушал далекие крики узников, сошедших с ума…

С каждым словом Теневир задевал мои губы своими, наши носы соприкасались.

— …и когда мой собственный рассудок готов был помутиться от злости, от одиночества, от отчаяния, я представлял, как беру в руки твою голову…

С хищным видом он еще крепче сжал мою голову между ладонями.

— …и сдавливаю ее, давлю, давлю, сжимаю руки, пока не слышу восхитительный треск…

Мое сердце загрохотало в ушах как колокол, потому что на секунду мне показалось, что Теневир исполнит свою угрозу. Его хватка стала почти болезненной. Еще немного — и кости черепа действительно затрещат.

— Как думаешь, Кхара, убив тебя, я бы почувствовал облегчение? — Его взгляд упал на мой рот. — Может, твоя смерть освободила бы меня от этой ядовитой, мучительной страсти? — Он подался ближе и осторожно пососал мою нижнюю губу. — Или, разделавшись с тобой, я свихнусь от горя? Как считаешь?

Я считала, что вот-вот описаюсь от страха.

Собрав всю волю в кулак, я жестко выдохнула в лицо этому серому безумцу:

— Убери от меня руки, Теневир. Немедленно. Прямо сейчас.

К моему удивлению, муж Кхары послушался.

Рассмеявшись, словно все происходящее было шутливой игрой, он отпустил мою голову и откинулся назад.

Меня трясло. Напряженная до предела, я потянулась к стакану воды, чтобы смочить пересохшее горло и успокоиться, но вскоре поняла: это была плохая идея.

— Первую половину ночи я представлял, как убиваю тебя, — сказал Теневир, — а вторую — как трахаю.

Все, что я успела выпить, выплеснулось мне на грудь с приступом кашля. К такому повороту разговора я была не готова.

Тем временем мой собеседник продолжал, пожирая меня огненным взглядом:

— Швыряю на кровать, подминаю под себя и яростно вколачиваю в матрас.

Щеки жгло от прилившего румянца, а груди было холодно от мокрого пятна на рубашке.

— Представлял, как ты стонешь подо мной. Как выкрикиваешь мое имя. Как умоляешь не останавливаться.

Я отвела взгляд, судорожно сжимая стакан в руке.

Дроу не унимался:

— В своих фантазиях я сажал тебя на свои бедра и заставлял скакать на мне так, чтобы твои пухлые груди тряслись и прыгали перед моим лицом.

— Замолчи, Теневир.

— Даже не подумаю, госпожа.

Краем глаза я уловила движение. Дроу наклонился над столом, и его тон стал еще более страстным.

— Представлял, как сминаю в ладонях твою голую задницу, как шлепаю по ней, чтобы ты скакала на мне быстрее.

Внизу живота потеплело. Образы, рожденные хрипловатым мужским голосом, оживали перед глазами. Я видела себя со стороны — голую, взмокшую, верхом на Теневире. Видела, как он держит меня за ягодицы, помогая подниматься и опускаться.

— Хватит. Довольно. Мы все-таки ужинаем.

Уверена, ночью перед сном я буду прокручивать в голове все его грязные словечки, но сейчас, в этот конкретный момент, лучше бы ему заткнуться.

— Ужин подошел к концу. Пора приступать к десерту. — Теневир встал, опершись ладонями на каменную столешницу, и я почувствовала, что теряю почву под ногами.

А вдруг он применит силу?

— Знаешь, какая моя фантазия была любимой?

Не знаю и не хочу знать.

Этот ужасный мужчина посадил меня в некий аналог американских горок, только под колесами вагонетки вместо железных рельсов были эмоции. Я то взлетала вверх с немыслимой скоростью, то замирала в свободном падении. Сердце сжималось в игольное ушко, а в следующую секунду стучало боевым барабаном.

— В моей любимой фантазии… — Теневир шел ко мне, огибая стол. Я пятилась. — В моей любимой фантазии я держал твои бедра широко раздвинутыми и зарывался между ними лицом, а ты извивалась подо мной, как рыба на берегу.

Он высунул наружу кончик языка и подвигал им между губами, словно облизывая невидимое мороженое. Меня бросило в жар.

— Мы никогда не делали этого, Кхара. Ты никогда не разрешала мне.

Отступая назад, я запуталась в собственных ногах и вцепилась в край стола, чтобы не упасть.

Эта заминка дорого мне обошлась. Будто хищник на охоте, Теневир рванул вперед и впечатал меня в свой мускулистый торс.

Наклонившись ко мне, Теневир жарко прошептал:

— Хочу тебя вылизать.

И коснулся языком моей ушной раковины, кончиком обводя ее завитки.

От этой ласки и его слов — я ведь понимала, что он имеет в виду, — меня прошило разрядом удовольствия и обожгло неловкостью. Безотчетно я уперлась ладонью в его широкую грудь. Он нависал надо мной, подавляя своей мощью, своей темной густой аурой. Задыхаясь от его близости, я пыталась освободиться из этих тесных объятий, оттолкнуть Теневира, но тщетно. Он был слишком огромным, слишком сильным. Рядом с ним я остро ощущала свою женскую хрупкость.

Конечно, можно было применить магию, но делать это почему-то не хотелось. Кхара часто наказывала супруга с помощью дара.

— Позволь мне… — шептал этот серый великан, но вел себя так, будто никакое позволение ему не требуется.

Широкой теплой ладонью он накрыл мою руку, которой я давила ему на грудь, и прижал ее к себе крепче. Его сердце билось гулко и часто. От его волос исходил слабый древесный аромат, его кожа пахла пещерами Маэл’ар, длинными скальными туннелями и гуляющими там сквозняками.

Я невольно затаила дыхание, потому что Теневир вдруг повел мою руку вниз по своему телу. Открытой ладонью я ощутила ряд пуговиц рубашки, ее тонкую хлопковую ткань, а под ней рельеф мускулистого живота.

Теневир держал крепко. Из его хватки было не вырваться. Он опустил мою руку к поясу своих штанов и еще ниже, вынудив меня накрыть твердый бугор у него в паху. Вся мощь его возбуждения уперлась мне в ладонь. Округлая сталь, пульсация и живой жар.

— Кхара…

Он двигал моей рукой, заставляя ласкать его через штаны. Потирался о мою ладонь и постанывал, наблюдая за мной из-под опущенных ресниц. Его глаза были затуманены удовольствием. Губы, серые, но с чувственным изгибом, — приоткрыты. Дыхание участилось.

— В спальню? — прохрипел Теневир и потянул меня в нужном направлении. — Я сделаю тебе хорошо. Ты кончишь не менее трех раз. Сначала на моих пальцах, потом на моем языке, и под конец на члене.

Мое белье промокло насквозь, но я все еще была не готова зайти в наших отношениях настолько далеко. Ну не сплю я с мужчинами на первом свидании. И на втором не сплю. Мне надо доверять тому, с кем я делю постель.

— Подожди.

Единственный способ обуздать этот серый ураган — прибегнуть к хитрости, что я и сделала. Переключила фокус его внимания с плотских утех на близость иного рода.

— Не торопись, Теневир, — сказала я ласково и коснулась свободной ладонью его щеки.

Этот простой нежный жест внезапно произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Теневир замер и распахнул глаза. На его лице застыло недоверчивое, почти ошеломленное выражение. Не смея пошевелиться, он скосил взгляд на мою руку, которой я легонько гладила его по щеке. Раньше супруга не была с ним добра. Впервые за семейную жизнь он увидел от жены ласку, а не грубость и пренебрежение.

Казалось, этот сильный, опасный мужчина растерялся и не знает, что делать, как реагировать на мою нежность. У меня сложилось впечатление, что он старается не дышать и не двигаться, боясь разрушить нежданное волшебство.

— Теневир, — я гладила его щеку.

— Да. Пожалуйста. Еще раз, — прохрипел дроу. — Мне нравится, когда ты называешь меня по имени.

— Теневир…

Он прикрыл веки, наслаждаясь этой незамысловатой лаской, одинокий, замерзший, нуждающийся в душевном тепле даже больше, чем в телесной близости.

— Давай я обработаю твои раны.

— Какие раны?

— На ноге. От кандалов.

Теневир посмотрел на меня с недоумением. Моргнул по совиному два раза и недоверчиво переспросил:

— Ты хочешь… обработать мои… раны?

Я кивнула.

— Зачем? — пепельные брови эльфа поползли вверх.

— Чтобы облегчить боль, — ответила я. — Чтобы снять воспаление.

— Зачем тебе облегчать мою боль?

Он таращился на меня, как на чудо, и выглядел так, будто не верит своим ушам.

— Хочу позаботиться о тебе.

— Поза… что? Позаботиться?

Казалось, от моих слов его сейчас хватит удар.

— Пойдем к дивану, — я взяла мужа за руку и повела за собой.

Непривычно податливый, он последовал за мной к широкой скамье, застеленной пушистой шкурой и заваленной подушками. Походка у него была неуверенная, какая-то деревянная. Своим поведением я словно выбила почву у него из-под ног.

Теневир сел на скамью. Огромными глазами он наблюдал за тем, что я делаю. Ищу на полках баночку с нужным средством, опускаюсь перед ним на колени и аккуратно смазываю поврежденную плоть вокруг щиколотки, где старое железо счесало кожу до мяса.

Краем зрения я заметила, что эльф ущипнул себя за руку, затем, не ограничившись этим, царапнул по ладони когтями и улыбнулся, увидев кровь и почувствовав боль.

Да, это не сон. Твоя реальность изменилась. Скоро ты в этом убедишься.

— Ну что, так лучше? — я подняла на него взгляд.

Теневир сглотнул. Когда он заговорил, его голос звучал иначе — мягче, более хрипло, очень тихо.

— Всю жизнь я надеялся, что ты изменишься. Что случится чудо, и моя жена станет другой. Это было глупо. Я смеялся над собой, злился на себя за эти идиотские мечты, пытался убить надежду. А сейчас…

Словно устыдившись своих откровений, Теневир отвел взгляд.

Для него это была неизведанная территория, где он чувствовал себя неуверенно и неловко, наверное, поэтому поспешил вернуться на привычную, проторенную тропу.

— Ну что, потрахаемся? — резко сменил он тему.

Опять двадцать пять!

Ну почему этот мужик такой озабоченный?

Надо переключить его внимание на что-то другое.

— У тебя скоро день рождения, — сказала я, порывшись в памяти Кхары. Даже удивительно, что эта информация сохранилась в ее голове, а не была вычеркнута за ненадобностью. Бывшая хозяйка моего тела ни разу не поздравила мужа с праздником, уже не говоря о том, чтобы этот праздник отметить.

Дроу нахмурился, не понимая, к чему я веду.

— И-и-и? — протянул он.

— И-и-и почему бы нам не выбрать тебе подарок.

Я понимала, что выпадаю из навязанной роли, но мне хотелось избежать очередных домогательств, да и Велн сказала, что пора сменить кнут на пряник. Чем не повод проявить себя с лучшей стороны?

Несколько секунд Теневир таращился на меня с открытым ртом. Затем коснулся своего лба, как это делают люди, когда проверяют температуру. Наверное, решил, что у него жар и как следствие — слуховые галлюцинации.

После он дотронулся и до моего лба, видимо, предположив, что лихорадка и бред не у него, а у меня.

— Ты в последнее время с лестницы не падала? — уточнил дроу. — Головой о ступеньки не ударялась?

— По-твоему я не могу осознать свои ошибки и измениться?

— Ошибки? — задумчиво повторил Теневир и окинул меня подозрительным взглядом.

С удивлением я поняла, что больше не боюсь разоблачения. Во-первых, правда слишком фантастическая, чтобы о ней можно было легко догадаться. Во-вторых, странности в своем поведении я всегда могу объяснить тем, что выполняю задание Великой матери, которая приказала мне задобрить моего супруга, могучего воина и мага. В общем, нет смысла волноваться и корчить из себя злодейку.

— День рождения, — шептал Теневир, будто пробуя эти слова на вкус, — подарок.

— Да, подарок. Что бы ты хотел, чтобы я тебе подарила?

— Я могу попросить все что угодно?

— Да, — ляпнула я, не подумав.

Серые чувственные губы моего мужа растеклись в коварной улыбке, при виде которой я тотчас пожалела о своих словах.

— То есть нет. Не все. В меру разумного.

Теневир ухмылялся, хищно сверкая желтыми глазами. Под его взглядом я ощущала себя добычей, которую в мыслях уже обглодали до костей.

— В меру разумного, — повторила я. — Ты услышал?

Дроу шагнул ко мне, я попятилась. Это постоянное наступление-бегство уже стало нашей доброй традицией.

— День рождения через неделю, — напомнила я слабым голосом. — Подарки раньше времени не дарят.

Боже, я пыталась избежать приставаний, а в итоге сама себя загнала в ловушку. Сейчас этот озабоченный тип как выберет себе подарочек. Какой-нибудь, связанный с языком или бешеными скачками.

— Не через неделю, — поправил меня муженек, — завтра. Ты забыла, Кхара, моя любимая госпожа. Мой день рождения завтра. И да, я уже придумал себе подарок, — он медленно, невыразимо порочным жестом облизал губы. — Стой на месте, не убегай, я прошепчу свое желание тебе на ушко.

Ой-ёй-ёй… Как же я влипла!

Теневир скользнул ко мне с текучей, поистине звериной грацией.

На нервах я выдала:

— У меня эти дни!

Дроу нахмурился. Я заметила, что он всегда сводит брови, когда чего-то не понимает.

— Эти дни? — переспросил он. — Какие эти?

— Красные.

Господи, дай мне провалиться сквозь землю!

— Типа настроение плохое? — уточнил дроу и добавил с улыбкой голодной акулы. — Так мы это быстро исправим.

— Дни, когда нельзя заниматься сексом.

Унизительно, но почему я раньше до этого не додумалась? Универсальная же отмазка, даже более надежная, чем внезапный приступ головной боли.

Теневир смотрел на меня с насмешкой, ничуть не разочарованный, и это настораживало.

— Ты врешь, моя госпожа. Никаких этих дней, — он выделил интонацией слово «этих», — у тебя нет. В такие дни у тебя меняется запах.

Точеные ноздри темного эльфа затрепетали. Мне стало неловко от того, что он ко мне принюхивается, и от мысли, что его обоняние острее человеческого. Пожалуй, теперь буду мыться три раза в день вместо двух.

Как и обещал, Теневир наклонился и прошептал мне на ухо то, что хочет получить в подарок на день рождения. Почувствовав его близость, жар его большого, могучего тела, его дыхание на своей ушной раковине, я затрепетала. Даже не сразу сообразила, о чем он говорит, так сосредоточилась на своих ощущениях.

— Серьезно? В подарок ты хочешь… это?

Признаться, я ожидала чего-то более неприличного. Боялась, что своим желанием Теневир поставит меня в затруднительное положение. Опасалась, что придется ему отказать, но…

Он меня удивил. Его просьба была неожиданной, довольно провокационной для обычного человека, каким я была раньше, но для дроу с их культурой вполне нормальной.

Я аж обмякла от облегчения.

— Ты ведь сделаешь со мной это, госпожа? — выдохнул Теневир мне в шею, посылая по коже волну мурашек. — Исполнишь мою мечту?

Ничего себе мечты у этого мужчины! И почему Кхара отказывала ему в такой малости? Из вредности, не иначе.

В который раз за этот день я задумалась, отчего бывшая хозяйка моего тела так ненавидела и унижала своего истинного, и внезапно получила на свой вопрос ответ. Перед мысленным взором развернулось воспоминание, сцена из прошлого, которая все расставила по своим местам.

Так вот почему Кхара обозлилась на Теневира!

Остаток вечера прошел спокойно. Теневир переключился с мыслей о сексе на мечты о завтрашнем подарке, и я расслабилась, а зря. Даже если тигр спрятал зубы и втянул когти, он все еще оставался хищником. Я об этом забыла, занятая насущными делами.

К празднику следовало подготовиться. Я решила не ограничиваться подарком, а устроить в честь дня рождения мужа ужин при свечах. Пришлось снова звать служанку — составлять меню, отдавать распоряжения, уточнять детали.

Дроу наблюдал за моей возней с дивана и периодически щипал себя за руку.

В какой-то момент, он, видимо, решил, что ему скучно и пожелал развлечь себя спортом, прямо посреди гостиной, хотя вообще-то в покоях Кхары у него имелась своя отдельная, личная комната. Но туда он не пошел. Наверное, хотел показать мне свою хорошую физическую форму.

И признаюсь, там было на что поглазеть!

Все мысли вылетели из головы, едва Теневир снял с себя рубашку и начал отжиматься от пола. Как зачарованная, я любовалась его мускулистой спиной и движением мышц под кожей. Задница под штанами напрягалась, на плечах вздувались бугры, когда дроу сгибал руки и опускал корпус. Он двигался как заведенный, быстро, резко, без какого-либо видимого усилия. Похоже, ни дня за последние двадцать лет не забывал о тренировках, поэтому и выглядел как ожившая эротическая мечта.

Заметив, что я наблюдаю за ним, Теневир криво усмехнулся и с довольным видом перешел к приседаниям. Теперь я не могла отвести глаз от его задницы. Когда он приседал, ткань штанов обтягивала его пятую точку, как вторая кожа, и смотрелось это ну очень горячо.

«Опять соблазняешь меня, стервец?» — подумала я и от греха подальше сбежала в спальню.

Вообще-то мне хотелось перед сном принять душ, но я боялась, что там меня, голую и мокрую, навестит распаленный тренировками муженек. Дверей, кроме входной, в этой подземной квартире нет. Между комнатами только арки и короткий Г-образный коридор в ванную. Даже не запереться.

Бывшая хозяйка моего тела не могла уснуть, пока ощущала на себе хотя бы клочок одежды, я тоже в своей прошлой жизни любила, когда мое обнаженное тело ночью овевал летний ветерок из открытой форточки, но сейчас я замоталась, как на северный полюс. Свободные штаны, просторная туника до середины бедра и сверху плед из паучьей пряжи.

Сна не было ни в одном глазу. Я лежала в своем тряпичном убежище и прислушивалась к шагам за стеной. Теневир еще тренировался какое-то время, потом отправился в душ — молодец, чистюля! Вскоре шум воды сменился шелестом босых ног по каменному полу, и я совсем не удивилась, когда поняла, что звук приближается к моей комнате.

Ну конечно, эта ушастая гора тестостерона после ванны двинулась ко мне. Кто бы сомневался!

Напряженная, я смотрела из-под одеяла на темную арку входа, ожидая, когда ее заслонит широкоплечая фигура с пепельными волосами до талии. Теневир явился, не запылился. Замер на пороге, раскинув руки по бокам проема и почти задев макушкой притолоку. К счастью, в этот раз он догадался обернуть бедра полотенцем.

— Теневир, у тебя есть своя комната, — напомнила я. — С кроватью и чистым постельным бельем. Иди спать туда.

В полумраке сверкнула полоска белых зубов.

— Я двадцать лет провел один в камере. Может, хватит с меня одиночества? Дай уж наконец прижаться к теплому женскому телу. Обещаю быть паинькой.

И этот серый паинька с улыбкой голодной акулы шагнул к моей кровати.

Я знала, что он мной манипулирует, что специально давит на жалость, что от паиньки там одно название, но… мне захотелось его порадовать. Пусть уж полежит рядом, только не распускает руки.

— Никакого секса. Понял?

В темноте раздался короткий смешок.

— Я серьезно. А то прогоню.

— Помню, помню, ты не в настроении. Сегодня.

Он как-то подозрительно выделил последнее слово.

Затаившись под одеялом, я слышала, как Теневир обходит кровать, как развязывает полотенце и то с шорохом падает с его бедер на пол.

Он собирается лезть ко мне в постель голым? Спать рядом со мной вообще без какой-либо одежды? Прижиматься ко мне обнаженным пахом?

Похоже, что да.

Внутри растеклась смесь томления и нервозности.

Матрас позади меня прогнулся, приняв на себя тяжесть еще одного тела. В следующую секунду Теневир притянул меня спиной к своей груди, горячей и крепкой. В задницу мне уперлось кое-что нежеланное. Я порадовалась, что между мной и этим нежеланным преграда в виде моих пижамных штанов.

— Ты напряжена, — заметил Теневир, шевеля дыханием волосы на моей макушке.

— Ты тоже… напряжен.

Изо всех сил я старалась не ерзать попой по внушительной твердой выпуклости у него между ног. Во избежание, так сказать, прецедентов.

— А как не быть напряженным после двадцати лет воздержания, да еще когда у тебя в руках твоя истинная?

Его наглые пальцы пробрались мне под тунику и устроились на животе. Я хотела возмутиться, но Теневир не делал ничего дурного — просто касался голой кожи. Вполне невинно. Истерить было не из-за чего, и я промолчала, однако вскоре поняла, что мой постельный гость просто прощупывает границы дозволенного. Выжидает, наблюдает, проверяет реакцию. Помните поговорку про палец и руку, откушенную по локоть? Всё это про него.

Мое молчание дроу воспринял как зеленый свет, как сигнал двигаться дальше.

Спустя некоторое время его пальцы, до этого лежащие на моем животе неподвижно, пришли в движение. Принялись чертить на коже невидимые узоры, спускаясь все ниже и ниже к завязкам штанов.

— Ну хватит, — я шлепнула по его ладони. — Договорились же!

— Давай я просто немного тебя приласкаю, — горячо зашептал Теневир мне на ухо. Его дыхание участилось, член дернулся, еще сильнее упершись мне в задницу. — Рукой. Тебе понравится. Обещаю ничего не совать внутрь. Даже пальцы. Всего лишь поглажу.

Мое лицо пылало.

— Сказала, что прогоню. Помнишь?

— Тебе ничего не надо делать, — убеждал Теневир, тяжело дыша мне в затылок и потираясь о меня возбужденной плотью. — Просто чуть раздвинь ноги. Я все сделаю сам. И ты сладко кончишь перед сном. Сон после оргазма самый крепкий.

Так хотелось сдаться его рукам. Отбросить сомнения — и пусть течение меня несет, но…

Не могла я! С почти незнакомцем. Внутри стоял какой-то барьер.

— Не сегодня.

Разочарованный, Теневир убрал от меня руки и откинулся на спину. Некоторое время в тишине спальни было слышно его недовольное сопение.

А потом будто взорвалась бомба. По крайней мере, так я восприняла слова, раздавшиеся вслед за его обиженным молчанием.

— Не хочешь оргазмов, ладно. Давай тогда просто поговорим. Объясни, почему я смотрю на тебя и вижу перед собой совершенно незнакомую женщину.

Если до этих слов я горела будто в огне, то теперь из жаркого пламени меня бросило в ледяной холод.

О Боже, неужели он догадался?

Я что-то забормотала в свое оправдание, но Теневир перебил меня, продолжая рассуждать.

— Ты вдруг подобрела. Это как раз объяснить легко. Я зачем-то понадобился Великой матери, и тебе велели взяться за мою дрессировку. Научить меня есть у тебя с рук и прыгать на задних лапках по щелчку пальцев. Верно?

Я открыла рот, но Теневир опять не дал мне вставить ни слова.

— В общем, ничего удивительного, однако… Изменилось не только твое поведение. У тебя другая походка, другая мимика, я слышу в твоем голосе чужие интонации. Как это понимать, а, Кхара?

Я чувствовала, как меня начинает трясти.

Этот мужчина слишком умный, слишком наблюдательный.

Если я расскажу ему правду, как он отреагирует? А вдруг разозлится? Что, если ему не нужна чужачка в теле его истинной? Что, если он захочет вернуть себе настоящую Кхару и пойдет с моей опасной правдой к Великой матери?

Лучше бы я согласилась на секс! Тогда до этого разговора дело бы не дошло.

Черт-черт-черт!

Теневир ждал ответа. Затылком я ощущала его пристальный взгляд. С каждой секундой тишина в спальне становилась все более напряженной. Отмалчиваться дальше было опасно.

Я проглотила приступ паники и постаралась говорить с мужем как настоящая Кхара:

— У тебя крыша поехала, Теневир? Ты слишком долго просидел в одиночке, и теперь тебе мерещится всякое разное. Ты со своими бредовыми фантазиями ко мне не лезь. Не думал, что ты за двадцать лет просто меня забыл? Мою походку, мимику и что еще ты там упомянул.

Высмеять собеседника, убедить его в том, что у него непорядок с головой — отличная тактика, проверенная многими манипуляторами. Конечно, подобное мне претило, но я должна была себя защитить. Слишком многое стояло на кону. Моя безопасность. Моя жизнь.

В ответ на мою тираду Теневир неопределенно хмыкнул.

— Уходи, — процедила я, поднявшись с кровати и указав в сторону арочного проема, ведущего в гостиную. — Сегодня будешь спать у себя. Ты меня утомил.

Мне показалось, что я хорошо вжилась в роль этой стервы Кхары и развеяла подозрения Теневира. Мой голос звучал грубо, а если и дрожал, то это легко можно было списать на злость.

— Уходи, — повторила я с нажимом, видя, что дроу не двигается с места. — Ну!

Теневир неохотно скинул с себя одеяло и сел на постели. Затем вытянулся во весь рост, высокий, широкоплечий, с волнистыми волосами цвета пепла, которые спускались ему чуть ли не до задницы. Он и не подумал прикрыть наготу, словно не было ничего естественнее голого тела. Перешагнув полотенце на полу, Теневир двинулся ко мне. Наблюдая за его приближением, я скрестила руки на груди и вздернула подбородок. Кожа на моих плечах покрылась мурашками и словно потрескивала от статического электричества.

Желтые глаза дроу горели в темноте. Вид у него был такой, словно он сейчас что-нибудь со мной сделает от злости, но Теневир прошел мимо, и я тихонько вздохнула с облегчением.

Рано расслабилась!

Внезапно муж обернулся и резко притянул меня к себе, засосав в поцелуй. Яростный, мокрый, подавляющий, полный очевидных собственнических чувств. Это длилось недолго, но откликнулось внутри морем ярких эмоций.

— Завтра у меня день рождения, — напомнил Теневир, пока я тщетно пыталась перевести дыхание. — И я наконец получу то, что полагается мне по праву. Ты обещала.

Да, я обещала. Не понимаю, почему Кхара ему в этом отказывала.

Он ушел. Его высокий силуэт растаял в полутьме арки, следом затихли шаги, и в своей душной спальне я осталась одна. Сердце все еще бешено колотилось после поцелуя, внизу живота пульсировало горячее томительное желание.

Надо было соглашаться на предложение этого красивого мужчины. Зря я ломалась. В следующий раз, когда он начнет ко мне приставать, я, пожалуй, отдамся на волю его желаний. Пусть делает со мной все, что хочет.

Мысль обожгла. Воображение нарисовало такие горячие картинки, что я с трудом сдержала стон.

В следующий раз я скажу ему «да». В следующий раз.

* * *

— Ты спишь, Кхара? — разбудил меня низкий вкрадчивый голос, полный нетерпеливых ноток. Матрас рядом со мной прогнулся. — Уже утро. Шесть утра. Пора вставать.

Шесть утра?

Да он издевается!

Проворчав что-то невразумительное, я натянула одеяло на голову и перевернулась на другой бок. Спиной к Теневиру. Сова во мне обругала его последними словами.

— Сколько можно разлеживаться? Нельзя же быть такой соней.

Что? Соней? Он шутит? Шесть утра! Шесть! Кто вообще встает в такую рань?

Фыркнув, я плотнее завернулась в свой тряпичный кокон.

— Кха-а-ара-а-а… — протянул Теневир мне над ухом. — Поднимайся. Я хочу получить свой подарок.

Нет, серьезно? А нельзя потерпеть хотя бы до полудня?

Кажется, я сказала это вслух, потому что Теневир ответил:

— Я терпел двадцать один год нашего брака и хочу наконец получить то, что получают все мужья.

Со вздохом я откинула одеяло в сторону и посмотрела на Теневира. Его подбородок был упрямо выдвинут. Стало понятно: с меня не слезут, пока не добьются желаемого.

— Я хотела вручить тебе это за праздничным ужином.

— Нет, — мотнул головой дроу. — Сейчас.

— Ладно.

Зевая, я с огромным сожалением покинула теплую постельку и прошлепала босыми ногами до вырубленного в стене шкафа с навесными деревянными створками. Внутри на каменных полках лежали стопки одежды и другие личные вещи, в том числе плоская шкатулка из дуба, которую Кхара должна была открыть еще в день свадьбы двадцать один год назад.

Я взяла ее в руки.

Теневир за моей спиной нетерпеливо завозился на кровати.

— Дай его сюда, — прохрипел он, когда я повернулась к нему со своей ношей. — Скорее.

Его глаза лихорадочно блестели, он ерзал и облизывал губы, словно не мог дождаться, когда я подойду ближе.

Сев на постель рядом с Теневиром, я протянула ему обещанный подарок. Несколько секунд дроу смотрел на шкатулку, как завороженный, словно не решался прикоснуться к ней, затем шумно сглотнул и дрожащими пальцами поднял крышку.

Пальцы Теневира дрожали, когда он поднимал крышку шкатулки. Он возбужденно дышал. В его глазах горел огонь предвкушения. Все его внимание сосредоточилось на содержимом этого плоского деревянного ящичка, украшенного резными узорами.

Внутри на мягкой бархатке лежал ошейник из гладкой черной кожи. Такие в Маэл’ар служили вместо обручальных колец. Их носили все женатые мужчины дроу. Носили с гордостью, потому что ошейник — показатель высокого статуса, а ходить с голым горлом, особенно в определенном возрасте, для мужчины — позор.

Кхара лишила супруга этого почетного знака отличия. Забрав у него ошейник, она унизила Теневира перед сородичами. Показала всем и каждому, что не ставит мужа ни в грош. В красках выразила свое пренебрежение к их браку. Превратила истинного в объект тайных насмешек и обсуждений.

Представляю, что он почувствовал, когда после свадьбы любимая сняла с него брачный ошейник (их называли о́брэ) и спрятала в шкаф.

С восторгом в глазах Теневир взял ошейник в руки. Он прикасался к нему осторожно, с трепетом и благоговением, как к бесценной реликвии, и словно бы едва дышал от осознания происходящего. Наконец-то он получил свой обрэ! Через двадцать лет после свадьбы. Свершилось! Истинная его признала. Я буквально чувствовала молчаливое ликование Теневира.

— Надень его на меня, — попросил он дрогнувшим голосом и вернул ошейник в шкатулку.

Было видно: для него этот момент очень важен, он безумно хочет, чтобы обрэ на нем застегнула именно я.

Повернувшись ко мне спиной, Теневир убрал волосы на грудь — так было удобнее выполнить его просьбу.

Обрэ представлял собой тонкую полоску из черной кожи, которая туго обхватывала шею и защелкивалась сзади на невидимый замок. Спереди ошейник украшало металлическое кольцо с тонкой гравировкой — именем Кхары.

Теневир дрожал от восторга, когда я надевала на него этот символ подчинения в браке. Его плечи были напряжены. В ожидании он едва дышал.

После того как я застегнула на нем ошейник, супруг в первую очередь подошел к зеркалу, чтобы полюбоваться своим отражением. На его лице было написано глубокое удовлетворение от увиденного.

— Тебе идет, — сказала я.

Это действительно было так. В сочетании с серой кожей дроу и его длинными волосами пепельного оттенка черная полоска на горле придавала образу Теневира некую мрачную готичность.

— А хочешь еще один подарок? — спросила я, и супруг покосился на меня с интересом.

Из шкафа его жены я достала другую шкатулку, серебряную, украшенную рубинами.

Глаза Теневира округлились, а его дыхание участилось, когда он увидел, что я затягиваю на своем запястье браслет из такой же гладкой и темной кожи, как и ошейник на его горле. Эта вещь называлась э́рбо. Женатые дроу носили обручальные ошейники. Замужние эльфийки — браслет на левой руке.

Лицо Теневира готовилось треснуть от улыбки.

Навязанный брак все больше напоминал настоящий.

— Ты уже не злишься на меня из-за… Варгха?

Я напряглась.

Улыбка на губах Теневира увяла, и выражение лица стало серьезным. Имя соперника он выдавил из себя со скрипом.

Что я могла ответить?

Для меня Варгх был всего лишь воспоминанием Кхары, довольно бледным, не вызывающим особых эмоций, но…

Сложно.

Теневир поступил плохо, но его можно было понять.

Жена из мести обошлась с ним не лучше, но теперь я понимала и ее. У каждого из них была своя правда.

— Забудем, — вздохнула я, и мой остроухий именинник снова просиял.

— Ты можешь вернуться в постель, — великодушно разрешил он теперь, когда я уже окончательно проснулась.

— Нет, давай завтракать. Но если еще раз разбудишь меня раньше одиннадцати, неважно по какой причине, пеняй на себя.

Кхара была совой. Я в прошлой жизни тоже была совой. Да и сам Теневир любил дрыхнуть до обеда, по крайней мере, пока не попал в темницу.

* * *

Вечером в честь дня рождения мы вдвоем уселись за праздничный стол, украшенный свечами и лампами из магических кристаллов. Обстановка в гостиной царила романтическая. На неровных стенах рукотворной пещеры дрожали таинственные блики золотистого света.

Теневир был без рубашки, в одних только черных кожаных штанах, которые слишком туго обтягивали его зад. В общем, оделся по местной моде. Темные эльфы любили щеголять голым торсом, соблазняя собственных жен.

То и дело счастливый именинник дотрагивался до ошейника на горле, косился на мою руку с эрбо и прятал в уголках губ улыбку.

По моей просьбе один из лучших поваров Маэл’ар зажарил для нас пещерного ящера — хищную зверушку, обитающую в Лунных горах. Служанка принесла нарезанного сыра — деликатес! — и две бутылки лунной.

Теневира быстро развезло. С хитрым видом он наблюдал за мной из-под опущенных ресниц, и все его непристойные мысли отчетливо отражались на лице. Под его взглядом я ощущала себя голой. Но руки он не распускал. Сидел через стол от меня и не пытался сократить расстояние между нами. Словом, вел себя как-то подозрительно прилично.

Беседа не клеилась, поэтому праздничный ужин быстро закончился, и мы разошлись по своим спальням.

Я приняла душ, все время подсознательно ожидая, что ко мне в ванную нагрянет непрошенный гость, но этого не случилось. Переоделась в пижаму, ежесекундно прислушиваясь к звукам за стенкой, но было тихо. Легла в постель, все еще опасаясь уловить приближающиеся шаги, но их так и не раздалось.

И уснула с мыслями о Теневире и его коварной улыбке, которой он одарил меня на прощание.

А посреди ночи меня разбудили странные шорохи и… прикосновения.

Сонная, я открыла глаза, не понимая, что происходит. Матрас, на котором я лежала, прогибался и поскрипывал. Опустив взгляд, я увидела, что одеяло между моими ногами поднялось огромным бугром и колыхается из стороны в сторону.

Вдруг мои пижамные штаны поехали вниз.

Когда мои пижамные штаны начали сползать с бедер, сонливость как ветром сдуло. На меня обрушилось шокирующее понимание: этот бугор под одеялом — Теневир, и он собирается… исполнить еще одну свою мечту.

Пульс мгновенно разогнался до запредельных значений, словно у моего сердца была педаль газа, которую вдавили в пол. Вместо того, чтобы возмутиться, я окаменела и несколько секунд не могла справиться ни со своим телом, ни со своим голосом. Просто лежала неподвижно и таращилась на вздыбившееся между ног одеяло.

Надо было закричать, дернуться, дать понять, что я в сознании, остановить это безобразие, но мой рот онемел, мои мышцы превратились в студень.

Тем временем муженек разобрался с моими штанами, полностью обнажив меня ниже пояса. Голой задницей я ощущала гладкий шелк простыни.

Подумать только, каков наглец! Явился ночью ко мне спящей, залез под одеяло и, похоже, приготовился разбудить меня оргазмом. А если бы я очнулась не сейчас, а уже в процессе?

Пока я варилась в своем негодовании, широкие теплые ладони легли на внутреннюю часть моих бедер и развели мне колени. Вздыбившееся одеяло снова заколыхалось — это Теневир удобнее устраивался между моих ног. Ощутив его дыхание в самом нежном месте, я наконец вышла из ступора и попыталась скрестить ноги, но, вместо этого, сжала бедрами голову дроу.

Ой.

Невольная жертва дернулась. Пришлось выпустить ее из капкана.

— Что ты творишь? — зашипела я, отползая к изголовью кровати. — Разрешения хотя бы попросил!

Из-под одеяла высунулась лохматая остроухая башка. Сверкнула белозубая насмешливая улыбка.

— Я хотел сделать тебе сюрприз, — ответил нахал.

Сюрприз?

Сюрприз!!!

Да он явно надо мной издевается!

Возмущенная, я села на кровати и ступней нечаянно задела его твердый…

Там, под одеялом, Теневир был абсолютно голый. Без рубашки, без штанов, но в обручальном ошейнике.

— Ты устроила для меня праздник…

Пальцы с длинными острыми когтями сомкнулись на моих щиколотках.

— …подарила подарок….

Я ахнула, соскользнув вниз и проехавшись спиной по матрасу, — это Теневир с коварным видом притянул меня к себе за ноги.

— …Мне ни разу в жизни не дарили подарков.

Настойчиво, со смаком он давил ладонями на мои бедра, раскрывая меня для своего языка.

—…И я решил отблагодарить тебя. Как умею.

Я снова не могла пошевелиться. Замерла словно кролик перед удавом. Сердце в груди громыхало, аж в ушах шумело от тока крови.

— О да, — шептал Теневир, — отдайся мне, госпожа. Кончи на моем языке. Дай мне почувствовать, как ты дрожишь и сжимаешься от удовольствия. Кричи мое имя.

Перед тем, как опустить голову к моему паху, он, глядя мне в глаза, медленно, с намеком облизал губы. Наклонился, удерживая мой взгляд. Его длинные волосы упали мне на живот, закрыв обзор.

Не к месту, а может, наоборот, очень вовремя, я вспомнила, что обещала себе не ломаться в следующий раз. И вот он настал, этот следующий раз.

Расслабься и получай удовольствие. Расслабься.

Мокрое тягучее прикосновение заставило меня закричать и дернуться на постели. Теневир впился пальцами в мякоть моих раздвинутых бедер, не давая мне свести ноги и сбежать от его жадного языка. Он сидел на коленях у изножья кровати. Его спина была согнута. Голова качалась над моим пахом. Волосы щекотали кожу на лобке, завесой скрывая от моих глаз все, что он со мной творил.

Вылизывая меня, Теневир урчал, постанывал и причмокивал, всем своим видом показывая, как ему хорошо и как он наслаждается происходящим. Его рот был старательным, язык — мокрым и бесстыдным, пальцы жесткими и требовательными. Они раздвигали и растягивали, мяли и теребили, дразнили и пощипывали, вовсю помогая языку.

Волны удовольствия накатывали одна за другой, одна за другой. В чувственном экстазе я мотала головой из стороны в сторону, билась затылком о матрас, цеплялась за простыню. Голос сел. Я уже не могла стонать и только хрипела с распахнутым ртом. Теневир не давал мне ни секунды передышки, словно поставил своей целью довести меня до полного изнеможения. Казалось, оргазм я не переживу, меня сметет, размажет, разорвет на мелкие кусочки.

Это было слишком. Ярко. Почти болезненно. Невыносимо.

— Полегче, — упиралась я в плечи мужа, но он только усиливал напор, терзая меня острыми гранями наслаждения и наслаждаясь сам.

Сквозь гул крови в ушах и собственное жалобное хныканье я услышала частые сочные шлепки. Лаская меня ртом, Теневир быстро доводил себя до разрядки. Краем глаза я заметила, как его рука ходит под одеялом.

Стоило подумать об этом, и меня швырнуло за край.

Низ живота поджался, ягодицы скрутило судорогой, я зарылась пальцами в длинные волосы любовника и несколько раз дернулась под ним, закричав. По вискам потекли горячие слезы. На миг меня охватило восхитительное ощущение полета, словно душа отделилась от тела и воспарила над кроватью. Кажется, я даже отключилась на пару секунд.

Когда я пришла в себя, Теневир сидел на краю постели, весь растрепанный, и вытирал испачканную ладонь о простыню. Его губы припухли и блестели от слюны. Нос и подбородок тоже были влажными, что показывало, насколько старательно и самозабвенно он подошел к делу. На серых щеках пылал лиловый румянец.

Наши глаза встретились.

Взгляд у Теневира был мутный, поплывший. Могучая грудь ходила ходуном. Кадык под черной полосой ошейника дернулся вверх и вниз.

— Мне понравилось, — облизнулся муж. — Надо обязательно повторить.

В прежней жизни, в моем прошлом, человеческом, теле, мне не особо везло с мужчинами. Вечно попадались какие-то странные экземпляры. То нытики, то альфонсы, то любимые мамины корзинки, то скупердяи похлеще знаменитого Скруджа. К тридцати пяти годам, без брака и детей, без каких-либо серьезных отношений за плечами, я чувствовала себя настоящей неудачницей. Мне хотелось семьи! Хотелось малыша, но не рожать же от первого встречного слюнтяя.

Я ждала, надеялась, а часики тикали. И дотикали до моей смерти, самой нелепой, какую только можно представить.

Если хотите знать мое мнение, это был просто фарс, настоящая насмешка судьбы, я до сих пор не могла смириться, что погибла настолько дурацким образом.

Хотя, возможно, боги не поржали надо мной, как я сперва решила, а дали мне волшебный пендель в лучшее будущее. Ведь, если задуматься и признаться себе в этом откровенно, моя жизнь, когда я еще была Ольгой Яниной, инженером-сметчиком в крупной строительной фирме, а не серокожей красоткой с длинными ушами, никогда не играла яркими красками. Она была предсказуемой, как старый разношенный тапок. Скучной, как бабушкино вязание. Серой и унылой, как самый пасмурный день осени.

У меня не было никого и ничего. Родители ушли от рака один за другим в течение двух лет. Лучшие мои годы, когда еще был шанс отхватить себе какого-нибудь пригодного для брака и отцовства мужчину, я провела в глубокой депрессии из-за смерти близких людей. А когда выбралась, обнаружила, что все мое былое окружение как-то незаметно растворилось в пространстве. Если тебе нечего предложить подругам, кроме жалоб на жизнь и своей хмурой физиономии, ты быстро оказываешься у них в черном списке.

В общем, друзья разбежались, всех достойных кандидатов в мужья разобрали. Осталась я одна с нелюбимой работой и аллергией на шерсть. Даже сорок кошек не завести!

Но однажды все изменилось.

В тот трагический день я, вечно худеющая, склонная к полноте, но держащая себя в ежовых рукавицах дамочка тридцати пяти лет, договорилась со своей совестью и решила побаловать себя драниками. Открыв холодильник, я с презрением оглядела салатные листья на его полках, показала язык опостылевшему йогурту без сахара и засобиралась в магазин за картошкой.

На дворе царствовал февраль. За окном в кои-то веки валил снег. Я спрятала растянутую домашнюю кофту под модным пуховиком красного цвета и до носа натянула шапку с помпоном.

Магазин был через дорогу — рукой подать. Мне всего лишь нужна была картошка. Я ступила на оледеневшее, припорошенное снегом крыльцо своего дома и… всё. «Финита ля комедия», спектакль окончен.

Пробуждение мое в новом мире было прекрасным. Я нашла себя лицом в супе. Густая похлебка с запахом грибов забилась мне в нос, облепила веки, склеила ресницы и задорно капала с бровей. На столе лежал опрокинутый бокал, а рядом с ним разлилась темная лужа. Выглядело всё так, будто у прежней хозяйки моего тела внезапно во время ужина остановилось сердце.

О причинах ее смерти я тогда не задумывалась. У меня были занятия поважнее — переварить смерть собственную и не сойти с ума от новой реальности.

* * *

Растаяли последние отголоски удовольствия, и меня охватила неловкость, вполне естественная после секса с малознакомым мужчиной.

Теневир еще и усугубил ее, самодовольно заметив:

— Ты так громко кричала.

Он аж раздулся от гордости за себя и свои постельные таланты.

Я кашлянула в кулак и заметила вокруг своих пальцев нити серебристых волос, судя по всему, выдранных из шевелюры любовника во время оргазма. Стало еще более неловко.

— Громче, чем обычно, — добавил дроу.

Свесившись с кровати, я зашарила рукой по скальному полу в поисках своих пижамных штанов.

— Тебе явно понравилось. — На скуластом сером лице сверкнула победная улыбка.

Теневир поднялся с постели, голый, в одном только кожаном ошейнике, который навевал мысли о БДСМ. Его солдат снова стоял по стойке смирно — да сколько же надо этому мужчине? — длинные волосы серебристыми волнами падали на спину и грудь.

Наблюдая за мужем краем глаза, я отчего-то вспомнила, что с древнеэльфийского «Теневир» переводится как «Сын Тумана», и подумала, что ему очень подходит это имя. Его образ был словно соткан из клубов таинственной серой мглы.

— Надо сменить простыню, — сказал остроухий герой-любовник и жестом попросил меня слезть с кровати. — Я ее… эм… немного запачкал.

Ничуть не стесняясь своей наготы, он подошел к шкафу, вытащил оттуда чистое белье и быстро перестелил постель. Я ожидала, что после этого Теневир уйдет к себе, но он плюхнулся на матрас и раскрыл мне объятия.

Признаюсь, после секса хотелось нежности. Поколебавшись, я уютно устроилась в кольце мускулистых рук и замерла, согретая теплом большого сильного тела. Тень дышал мне в затылок и нежно гладил кожаную полоску эрбо на моем запястье.

— Я должен сказать тебе спасибо, — вдруг шепнул он каким-то странным голосом.

— М?

— За то, что упекла за решетку, а не избавилась от меня другим способом. Например, не развелась со мной. Хотя, возможно, Великая мать просто не дала на это согласия?

В его тоне звучал вопрос. В ожидании моих слов Теневир напрягся и затаил дыхание. Я сказала то, что он хотел услышать: «Никакого развода. Ты моя истинная пара», и почувствовала, как расслабились его мышцы.

Истинность. Я так и не разобралась до конца в этом местном феномене, знала только, что действует она исключительно на мужчин, а женщин не затрагивает никак. Наверное, это явление можно было научно обосновать. Химическими реакциями, которые запускаются в организме рядом с избранницей. Всплеском гормонов, что отвечают за влюбленность. Это объяснило бы, почему Теневир до сих пор пылает страстью к жене, хотя в ее теле давно обитает чужая душа.

Широкая река мыслей постепенно мельчала, вода в ней застаивалась, превращаясь в топкое болото.

Я уже почти заснула, когда Теневир вдруг спросил:

— Так что там хочет от меня эта старая карга, наша королева?

— Ты уверена, что с него уже можно снять печати? — Велн с опаской косилась на Теневира, сидящего на диване посреди гостиной и терпеливо ожидающего, когда его магию освободят. Сегодня мой муж оделся очень сексуально — в узкие черные штаны и рубашку такого же цвета, из выреза которой выглядывал кожаный ошейник обрэ.

— Уверена. Абсолютно.

После ночи любви я больше не сомневалась в преданности супруга и не боялась его мести. Теперь меня волновало другое: одна уступка с моей стороны наверняка заставит Теневира усилить напор, и вскоре прогнать его из моей постели будет невозможно. Сегодня во время завтрака он уже намекал, что хочет продолжения банкета, и предлагал покатать меня на… э-э-э… карусели.

— Как тебе удалось так быстро заставить его забыть старые обиды? — Велн подозрительно прищурилась. — Он выглядит абсолютно довольным жизнью.

Теневир чуть повернул голову в нашу сторону, явно прислушиваясь к разговору. В уголках его губ таилась плутоватая улыбка.

— Воспользовалась твоим советом. Спрятала кнут и взяла в руки пряник.

— Да-да, вижу, — закивала моя собеседница, — даже обрэ на него надела. Давно пора. Такой красивый мужчина, а ты его… Никогда тебя не понимала. Половина эльфиек Маэл’ар надеялась стать его истинной и забрать эту конфетку себе, а ты брезговала.

Теневир на диване гордо расправил плечи. Ему всегда нравилось, когда его хвалили при жене.

Стоит признать, муж Кхары в самом деле был невероятным красавчиком, хотя серая кожа, острые уши и звериные желтые глаза казались мне, человеку, пугающей экзотикой. Но в Лунных горах так выглядели все. Кожа у Теневира, кстати, была на тон светлее, чем у большинства дроу, и это здесь считалось недостатком, ибо заставляло подозревать, что где-то в его роду затесались полукровки, а полукровки в Маэл’ар — эльфы второго сорта. Но то больше касалось полукровок в первом поколении. Родители же Теневира принадлежали к очень уважаемому и богатому Дому. Со всех сторон он был выгодной партией, которую Кхара не оценила по достоинству.

— Что ж, я рада, что он больше не торчит в темнице, где абсолютно бесполезен, а может послужить благому делу.

Велн подошла к дивану, где сидел дроу, и достала из маленькой поясной сумочки знакомый Кхаре артефакт — массивное кольцо из старого, потемневшего серебра. На его верхней части была площадка с гравировкой — магическими рунами.

— Сними обрэ, — приказала Велн.

Теневир подчинился. Расстегнув ошейник, он бережно положил его себе на колени и замер в ожидании. Велн прижала печатку-артефакт к татуировке на его шее. Черное кружево запирающих чар начало бледнеть, линии рисунка истончались, очертания паутины таяли. И вот кожа дроу очистилась от чужого колдовства. Едва это случилось, Теневир вскочил с дивана и совершил замысловатый пас рукой, проверяя вернулись ли к нему магические силы. Благодаря памяти Кхары я знала, чего ждать, и совершенно не удивилась, когда в воздухе, следуя за движением его пальцев, заклубились ленты черного дыма.

Наслаждаясь своим даром, выпущенным на волю, Теневир счастливо рассмеялся.

— Отойдем, — поманила меня к двери Велн. — Мне надо кое-что тебе сказать. Без лишних ушей.

Она красноречиво покосилась на моего мужа. Тот создавал в воздухе все новые темные фигуры, которые при желании могли становиться смертоносными, и был всецело поглощен своим занятием. Оглядываясь на него, я вышла за своей спутницей в лабиринт скальных туннелей Маэл’ар.

Внешний коридор тонул в зловещем красноватом мерцании фонарей. Не теряя времени даром, Велн сунула мне в руку скрученный трубочкой лист бумаги.

— Что это?

— Распоряжение Великой матери. Прочитай.

Я развернула послание и погрузилась в текст. Чем ниже взгляд спускался по чернильным строчкам, тем туже закручивались в узел мои внутренности.

— Нет, я не буду этого делать, — сказала я, смяв записку в кулаке.

Велн осуждающе покачала головой.

— Придется. Приказы Правящего Дома не обсуждаются.

Я посмотрела на закрытую дверь в свои покои, за которой Теневир наслаждался вновь обретенным даром. Несправедливо! Он и без того настрадался. Зачем причинять бедняге лишнюю боль? Впервые за долгое время он спокоен и счастлив. Пусть бы так оставалось и дальше.

— Ему это не понравится.

— Пф-ф-ф, — фыркнула Велн. — Переживет. Все ради правого дела.

Уже не в первый раз в этом мире меня охватило тошнотворное чувство, будто я в ловушке, марионетка в чужих руках. Сбежать бы, освободиться, разбить вдребезги эти невидимые оковы, тяжесть которых я сейчас ощущала очень отчетливо!

Но куда бежать? Я самозванка и до сих пор не стою на ногах достаточно твердо.

— Не понимаю, как это поможет правому делу, — я снова развернула записку и быстро перечитала ее.

— Поможет, очень даже поможет, — закивала Велн. — Великая мать знает, что делает. Она умна и коварна. Разве ты не находишь ее план хитроумным? Мне кажется, она придумала отличный способ вдохновить твоего мужа на боевые подвиги.

Велн улыбалась, и мне хотелось ее ударить. Было противно играть в их игры, но я знала: выбора нет, все мои доводы и протесты разобьются о железную волю королевы. Я ничего здесь не решаю.

— Ладно, мне пора, — темная эльфийка забрала записку из моих рук и сунула себе за пояс. — Сегодня вечером Великая мать приглашает вас с Теневиром на ужин. Следуй указаниям из ее послания.

Перед званым ужином с королевой дроу я была вся на нервах, в то время как мой супруг сохранял поистине буддистское спокойствие, хотя понятия не имел об этих самых буддистах. Я же, выражаясь метафорически, сгрызла себе ногти до локтей. Когда пришла пора наряжаться в гости, меня уже заметно потряхивало.

В повседневной жизни темные эльфийки особо не прихорашиваются. В мире матриархата им не надо бороться за внимание мужчин. Здесь с помощью длинных ног, глубокого декольте и размалеванной мордашки никаких ценных ресурсов не получишь, поэтому мини-юбки, да и юбки в принципе, не говоря уже о каблуках, у женщин дроу не в ходу. В моде удобная одежда — штаны, приталенные туники, кожаные жилетки, рубашки с пуговицами из драгоценных камней, что добывают в местных горах, сапоги и туфли на плоской подошве.

Да, наряжаться в Маэл’ар не принято, но это не касается тех случаев, когда ты приглашен на прием к самой королеве.

Волосы я, подражая местным женщинам, собрала в высокий хвост, узкие черные штаны дополнила специальной юбкой, которая здесь называлась шен. Это такая юбка для особых случаев — длиной по щиколотку и обязательно с разрезом до талии, спереди или сбоку, а то и с двух сторон. Их носят со штанами. Моя была глубокого черного цвета с синей отделкой по краям. К ней я подобрала роскошную кожаную жилетку с красивыми вставками цвета индиго.

Что касается Теневира, он оделся на удивление скромно, будто не хотел привлекать к своей красоте лишнее внимание.

Итак, мы привели себя в порядок и двинулись в путь.

В гости с пустыми руками не ходят, поэтому было решено по дороге заглянуть на рынок и купить традиционный для таких случаев подарок.

Топать пришлось долго. Кажется, я начинала понимать, почему все дроу такие худые и подтянутые. Они вынуждены преодолевать на своих двоих огромные расстояния, ведь большинство скальных тоннелей в Маэл’ар узкие и не пригодны для какого-либо вида транспорта.

И все же нам повезло часть пути проделать верхом на ездовых ящерах. Участок дороги от Звездного перекрестка до рыночной площади был довольно широким, и его облюбовали ушлые остроухие бизнесмены, которые наживались на усталых путниках, сдавая им в аренду домашних монстров с быстрыми ногами. Кроме быстрых ног, у тех еще имелись зубы-кинжалы и когти-стилеты.

Когда я впервые, недели три назад, увидела этих милых зверушек вживую, то едва не поймала сердечный приступ. Они будто сошли со страниц детской энциклопедии о динозаврах.

В младшей школе я обожала все, связанное с доисторическими временами. Коллекционировала наклейки с древними рептилиями, изучала соответствующие книжки, могла сходу перечислить все популярные виды динозавров. Ящеры, которые обитали в Маэл’ар, больше всего походили на велоцирапторов. Они были двуногими, с длинным хвостом и узкой вытянутой пастью. Небольшие размеры позволяли использовать это животное в качестве ездового в тесных туннелях Лунных гор, что нередко было настоящим спасением.

Откровенно говоря, справившись с первым ужасом при виде живого динозавра, я пришлась в неистовый восторг. Помню, хотелось по-дурацки визжать и хлопать в ладоши, что я и делала, правда, мысленно.

Теневир оседлал более крупного ящера с огненно-красной чешуей и пучком длинных перьев на макушке, а мне достался красавец поменьше, зеленый и голосистый. Всю дорогу он радовал меня птичьим клекотом, от которого закладывало уши.

Наиболее шумным и оживленным местом Маэл’ар был рынок. Ряды скальных прилавков растеклись под сводом самой просторной пещеры Лунных гор. Оказываясь здесь, я всегда с тревогой посматривала наверх, на бахрому сталактитов над головой. Когда над тобой нависают огромные каменные сосульки, ты невольно напрягаешься. Я очень надеялась, что эти острые штуки держатся на потолке крепко и не собираются падать на толпу внизу.

Продвигаясь по торговым рядам, я чувствовала себя как в гигантском муравейнике. Меня постоянно толкали, задевали плечами, перед моим лицом то и дело трясли длинными блондинистыми патлами, я задыхалась от тесноты и запаха чужих приторных духов.

Наконец — слава богу или, как сказали бы здесь, хвала Великой Паучихе — мы добрались до нужного прилавка. Тут продавали корзинки с местными и экзотическими лакомствами, которые было принято дарить гостеприимной хозяйке дома.

— Как думаешь, что выбрать? — обратилась я к Теневиру. — Сухие фрукты в шоколаде или несколько баночек меда с орехами?

И то, и другое считалось в Маэл’ар деликатесом и стоило очень дорого.

Теневир не ответил. Он смотрел куда-то в сторону.

Я проследила за его взглядом и едва не задохнулась от возмущения. Самым наглым и беззастенчивым образом мой муж пялился на постороннюю эльфийку. Таращился на нее и даже не слышал, что ему говорит жена.

Моя грудь сама собой наполнилась воздухом. Я уже собралась высказать этому ушастому кобелю все, что о нем думаю, но тут злополучная эльфийка исчезла в толпе, и я с удивлением поняла, что Теневир наблюдал вовсе не за ней. У соседнего прилавка молодой отец с двумя серокожими ребятишками выбирали сладости. Малышам на вид было около пяти человеческих лет. Девочка сидела у отца на плечах, сжимая в кулачках длинные пряди его волос, как поводья. Мальчик стоял рядом и пальчиком показывал, какой леденец ему купить. Теневир завороженно наблюдал за этой остроухой семьей. В уголках его губ притаилась мечтательная улыбка, а во взгляде читалось что-то очень похожее на… Зависть?

— Теневир, ты слышишь меня?

Муж часто заморгал, будто выплывая из своих грез, и обернулся ко мне.

— Что?

— Я спросила твое мнение. Как считаешь, что понравится королеве больше. Сухие фрукты в шоколаде или мед с орехами?

Теневир смотрел на меня с непонятной болью и какой-то затаенной надеждой, вряд ли связанной с моим вопросом. Смотрел долго, погруженный в свои мысли, затем тихонько вздохнул.

— Орехи, — бросил он и снова с тоской покосился на счастливого родителя и его деток.

Слуга из полукровок проводил нас в покои королевы, где был сервирован стол на шесть персон. Во главе стола в массивном кресле из дерева с высокой мягкой спинкой восседала главная интриганка Маэл’ар. Ее голову украшала диадема из белого золота и лунных бриллиантов.

По правую руку от владычицы на обычной каменной лавке, какие стояли и в гостиной Кхары, устроилась ее дочь. По человеческим меркам принцессе Яркхе было около сорока лет, и она поглядывала на мать с откровенной завистью, понимая, что еще нескоро сможет потеснить ее на троне.

Слева от королевы сидел ее муж. Третий по счету. От первого она избавилась, как только встретила истинного, а истинного отправила на покой, когда захотела мясца посвежее. Ходили слухи, что в благодарность за дочь и годы верности королева осыпала бывшего супруга золотом и подарила ему отдельные покои на окраине Лунных гор, но богатство не принесло брошенному эльфу счастья. В своем новом роскошном доме бедняга сошел с ума от ревности, одиночества и тоски.

Судя по тому, что я знала, истинность погубила в Маэл’ар больше мужчин, чем орки, хищные звери и обвалы в горах вместе взятые.

На приветствие Великая мать ответила взмахом ресниц и жестом пригласила нас с Теневиром занять места за столом. Слуга взял из моих рук подарок и показал его королеве. Та кивнула с благосклонной улыбкой, после чего корзину с угощением унесли в другую комнату.

Воздух в пещере-гостиной казался густым, как кисель. Сидение лавки — унизанным иголками. Я с трудом заставляла себя сидеть прямо и не ерзать. Рядом крутились слуги, подливая напитки и предлагая блюда, от запаха которых меня мутило. Перед глазами постоянно всплывал текст письма, полученного от королевы. Перечень того, что я должна сделать сегодня за ужином.

— Я так рада, что ваша семья воссоединилась, — сладко пропела Великая мать и с хищной улыбкой отсалютовала нам бокалом лунного. — Предлагаю за это выпить.

Ее предложение было встречено наигранным энтузиазмом. Со всех сторон начали раздаваться поздравления, словно мы с Теневиром отмечали годовщину свадьбы или другой знаковый для нас день. Краем глаза я заметила, как мой муж взял в руки бокал, как принцесса Яркхе сделала глоток из своего. Я последовала их примеру, потянувшись к стеклянной ножке.

В этот момент Великая мать сказала:

— Кстати, позвольте представить вам генерала Дракха.

Судя по всему, это был тот самый мужчина, о котором говорилось в ее письме.

Моя рука дернулась. Пальцы неуклюже толкнули бокал, и тот упал набок, звякнув по краю тарелки и выплеснув на скатерть свое содержимое. Все тактично притворились, будто не заметили моей оплошности.

Под бешеный грохот сердца я подняла взгляд и впервые за вечер посмотрела на мужчину, сидящего за столом напротив меня.

— Красавец! — оскалилась королева.

Генерал Дракх и правда был невероятно хорош собой. Широк в плечах, статен, взгляд его желтых, глубоко посаженных глаз пронзал насквозь, а улыбка на темно-сером лице казалась яркой и ослепительной. В отличие от моего мужа, оделся генерал так, чтобы подчеркнуть свою кричащую сексуальность. Его черная рубашка была расстегнута и не на пару верхних пуговиц, а полностью. Каждый мог полюбоваться мускулистой грудью этого мужчины и выпуклыми кубиками пресса на его животе, а еще — обнаженным горлом без ошейника. Генерал Дракх не был женат.

— Красивый, правда? — с нажимом повторила Великая мать, буравя меня взглядом поверх стола.

Я подобралась, вспомнив инструкции из ее послания, и с трудом выдавила из себя:

— Да, очень.

И всем телом почувствовала взгляд Теневира, пристальный, напряженный.

Мне показалось, что все уставились на меня в ожидании чего-то. Королева, ее муж, мой муж, красавчик генерал Дракх, принцесса Яркхе. Все.

Стены вокруг меня начали сжиматься, потолок давил на голову, тишина звенела потревоженной струной. В воздухе искрило ощущение надвигающейся грозы.

Подошел слуга. Заслонив меня от Теневира, он наклонился, чтобы поднять опрокинутый бокал и наполнить его лунной.

— А сколько славных подвигов совершил генерал Дракх на поле боя! — тем же вкрадчиво-сладким тоном продолжила Великая мать. — Он принес нам десятки вражеских голов, которыми мы украсили восточное ущелье.

Генерал приосанился.

Королева смотрела на меня с намеком. Под ее давящим взглядом с моих губ слетел заученный текст. Голос дрожал.

— И красавчик, и славный воин. Вашей будущей жене можно только позавидовать, генерал Дракх.

Сбоку, с той стороны, где сидел мой муж, что-то резко скрипнуло. Я старалась не смотреть на Теневира, но заметила, что он напрягся, и услышала, как потяжелело его дыхание.

— Наш отважный воин пока не встретил свою истинную, — поиграла бровями Великая мать. — А значит, открыт для близкого общения. Советую успеть, пока у этого красавчика не появилась хозяйка.

В кругу своей семьи дроу обычно ели голыми руками, но королевский стол сервировали вилками, и сейчас краем глаза я видела, как Теневир сжимает свою в кулаке, сгибая пополам.

Ой, мамочки.

Лучше остановиться и не дергать тигра за усы.

Супруг Кхары всегда был ревнивцем, а после того, как благоверная прямо на его глазах прокатилась на другом мужике, тема измены наверняка стала для Теневира больной мозолью. Уверена, он панически боялся повторения той боли и готов был рвать соперников голыми руками.

Обстановка накалялась.

Королева посылала мне через стол многозначительные взгляды. Генерал обольстительно улыбался, поигрывая подушками грудных мышц и всем своим видом приглашая меня к тесному сотрудничеству. Казалось, одно мое слово, да что там слово — жест, легкий кивок головы, взмах ресниц, и он поднимется из-за стола, чтобы проследовать в сторону спальни.

Теневир сердито пыхтел.

Мужчины не имели права говорить за столом без разрешения, поэтому оба дроу молчали, но молчали очень красноречиво. Я почти слышала их мысли.

«Возьми меня, не пожалеешь», — читалось в улыбке генерала Дракха.

«Убью!» — безмолвно кричал Теневир.

Воздух над столом буквально искрил.

— Очень заманчивое предложение, — начала я, и мой муж шумно втянул ноздрями воздух. Мышцы на его плечах вздулись буграми, а вилка в кулаке окончательно превратилась в бесформенное нечто.

Пока Теневир не взорвался и не натворил глупостей в присутствии членов правящего дома, я продолжила:

— Но я замужем и с некоторых пор решила хранить верность своему супругу.

Несколько секунд Теневир еще пыхтел, затем до него дошел смысл моих слов. Кулак разжался. Погнутая вилка упала на стол. Ревнивец резко повернулся ко мне.

Помимо его взгляда, я ощущала на себе еще и взор королевы, которая смотрела на меня с неодобрением, ведь только что я нарушила заготовленный сценарий. Прозвучать должно было нечто совершенно иное, но, мучая Теневира, я и сама внутри корчилась от боли.

С удивлением я заметила на лице генерала Дракха чувство, похожее на облегчение. Вероятно, в этой игре он тоже был пешкой, исполнял, как и я, навязанную роль и совсем не горел желанием ложиться под незнакомую эльфийку, невзирая на все свои томные взгляды и обольстительные улыбки.

Напряженно косясь на нашего кукловода, генерал Дракх застегнул рубашку. Сидеть полуголым за столом и показывать всем свои мускулистые прелести, словно он товар на рынке, ему, по-видимому, не нравилось.

Пока генерал Дракх радовался свободе от неприятных обязанностей, Теневир продолжал таращиться на меня с приоткрытым ртом.

Глаза королевы опасно сузились. Я остро почувствовала, что балансирую на краю пропасти и над моей головой сгущаются тучи.

Ситуацию надо было исправить, каким-то образом и волков накормить, и овец спасти.

Прочистив горло, я сказала:

— И все же, генерал Дракх, я безмерно восхищена вашими боевыми подвигами. Будь у вас жена, она бы вами гордилась. Я тоже хотела бы гордиться военными заслугами своего мужа.

Я бросила на Теневира косой взгляд из-под ресниц. Мой истинный задумчиво хмурился, затем расправил плечи и решительно выдвинул подбородок вперед.

Заметив этот его жест, королева удовлетворенно кивнула. Как она и планировала, ревность пробудила в Теневире дух соперничества. Теперь он из кожи вон вылезет, но обойдет генерала Дракха в количестве убитых врагов. Принесет в восточное ущелье и наденет на пики не десятки орочьих голов, а сотни, лишь бы доказать своей любимой супруге, что он лучше красавчика, которого она так рьяно нахваливала.

Где-то в глубине души меня кольнуло чувством вины из-за этой уловки. На самом деле мне было плевать, какой Теневир маг и воин, но сориться с Великой матерью, идти наперекор ее воле было чревато. Партию следовало довести до конца.

Зато совершать свои боевые подвиги Теневир будет не из страха измены, а чтобы увидеть в моих глазах восхищение — этой мыслью я успокаивала свою совесть.

Остаток ужина прошел спокойно. Мужчины молчали, женщины обсуждали орочьи набеги на восточные и южные склоны Лунных гор и участившиеся обвалы в шахтах, где темные эльфы добывали золото и руду. Генерал Дракх больше не пытался меня соблазнять и лениво потягивал напиток из своего бокала, время от времени поглядывая в сторону выхода. В уголках его губ залегли скорбные морщинки, и я вдруг поняла, что он гораздо старше, чем я думала. И до сих пор не встретил истинную? Странно.

Часть вечера Теневир разгибал искалеченную вилку, возвращая ей нормальный вид, после принялся гладить под столом мое колено, да так настойчиво, что это выглядело намеком или обещанием.

Насчет последнего я не ошиблась. Когда ужин закончился и мы остались наедине, Теневир набросился на меня ревнивым тайфуном. Вот мы спокойно идем по скальным туннелям Маэл’ар, возвращаясь домой, а вот он толкает меня к ближайшей стене, вдавливает в нее своим мощным горячим телом и принимается высасывать из меня душу.

Это был не поцелуй, а утверждение своих прав, попытка пометить территорию.

— Тебе он понравился? — рычал Теневир, расталкивая мои бедра в стороны и просовывая между ними колено.

— Кто? — задыхалась я от его ласк.

Руки мужа то обхватывали мое лицо, то соскальзывали к груди и мяли ее через кожаную ткань жилетки, а колено давило на промежность.

— Генерал выскочка. Этот хвастливый павлин.

— Ничего себе хвастливый! Он же слова за вечер не проронил. И, между прочим, я сказала, что буду верна тебе.

— А еще ты сказала, что он красив и ты завидуешь его будущей жене.

Надо же, запомнил.

— Я сказала не так, я…

Теневир заткнул меня глубоким влажным поцелуем.

По коридору мимо нас кто-то прошел, но этот ревнивец плевал на свидетелей: прижимая меня к стене, он агрессивно толкался языком мне в рот и всем своим видом словно кричал: «Моя! Моя! Моя!»

Когда он наконец отпустил меня, я была вся красная, растрепанная и мокрая… в определенных местах.

Мы продолжили путь, мои ноги пружинили и подгибались.

— Меня скоро отправят в поход, — в какой-то момент произнес Теневир без выражения. — Надолго.

— Откуда ты знаешь?

От его слов под ребрами неприятно заныло. С удивлением я поняла, что не хочу расставаться. Кажется, этот серокожий пылкий гигант запал мне в душу. Растопил мое сердце своим… э-э-э… умелым языком.

— Не трудно догадаться, зачем меня вытащили из темницы, отмыли и пригласили на ужин к Великой матери.

Я неопределенно хмыкнула.

Некоторое время тишину подземелья нарушали только звуки наших шагов. Теневир взял меня за руку. Его ладонь была теплой и шероховатой от мозолей. Красные коридоры сменялись синими, синие — снова красными. Впереди замаячил поворот. Из-за угла донеслось верещание ездовых ящеров, которых сдавали в аренду, а значит, пешая прогулка обещала вскоре смениться верховой.

— Женщины не умеют быть верными, — вдруг сказал Теневир, сжав мою руку крепче. — Когда я уеду, ты точно возьмешь себе любовника.

Пока ездовые ящеры несли нас домой сквозь тьму скальных тоннелей, я думала о словах Теневира. О том, как доказать ему, что он ошибается и не все женщины одинаковые. Я другая, не такая, как его бывшая супруга-садистка! Хотелось донести это до Теневира, чтобы во время опасного военного похода его не терзали мысли об изменах жены и он спокойно выполнял свой долг, чувствуя за спиной надежный тыл. Это ведь так важно! Для мужчины и для женщины, для любого человека, эльфа и дроу. Знать, что тебя дома ждут, что хранят верность, что ты нужен.

Но слова — пыль. Слишком часто бывшая хозяйка моего тела предавала своего истинного, чтобы теперь он слепо верил ее обещаниям, даже самым искренним и пылким. Кхара изменила Теневиру прямо на его глазах! Изменяла ему на протяжении всего брака. Он родился и уже третий век жил в обществе, где замужние женщины меняли любовников как перчатки. Очень непросто пошатнуть сложившуюся картину мира. Нужно что-то повесомее слов, если я хочу убедить Теневира в своей верности.

Поступок. Встряска. Небольшая шоковая терапия, но приятная.

То, что перевернет представления Теневира о жене.

То, что заставит его почувствовать себя особенным для нее.

То, что навсегда врежется в память.

Событие с большой буквы, которое он будет вспоминать во время похода и всякий раз испытывать душевный подъем.

Пока я принимала ванну, обдумывая то, что собираюсь сделать, Теневир прочно оккупировал мою постель. Собственная кровать его не прельщала, он лежал в моей, накрытый одеялом до пояса, и всем своим видом показывал, что прогнать его оттуда не получится.

— Иди ко мне.

Когда я появилась в дверях, Теневир с улыбкой обольстителя похлопал ладонью по матрасу.

— После встречи с этой старой каргой ты наверняка вымотана до предела, но я помогу тебе расслабиться.

Медленно и томно он облизал губы. Одеяло в районе его паха красноречиво топорщилось. Интересно, под ним мой муж голый или прикрылся какой-нибудь тряпочкой.

Я подумала о своих планах, и от предвкушения, смешанного с волнением, пересохло в горле.

— Ну же, Кхара, — пропел с кровати Теневир. — Ляг в постельку. Все, что от тебя требуется, — раздвинуть свои красивые ножки и получать удовольствие.

Под обжигающим взглядом мужа я подошла к постели. Теневир отбросил одеяло в сторону. На нем были мягкие черные штаны, которые только подчеркивали силу его желания, и ошейник обрэ. Теневир не снимал его ни перед сном, ни в душе.

Едва я опустилась на матрас, супруг навис над мной, и его взгляд скользнул вниз. Сначала я решила, что — к груди. Я специально надела ночную сорочку, которая почти не скрывала моих прелестей. Тонкая до прозрачности ткань обтянула навершия сосков и ярко обозначила темные пятнышки ареалов.

Но Теневир смотрел не туда. Не на мою грудь. Я поняла это, когда он взял меня за руку и нежно поцеловал кожаную полоску обручального браслета на запястье. С тех пор, как я надела эрбо, он постоянно проверял, есть на мне этот брачный атрибут или нет.

— Расслабься, — хрипло прошептал муж, спускаясь вдоль моего тела.

Вне всяких сомнений, он решил вернуться к привычному сценарию, но у меня были другие планы.

— Нет. Подожди.

Я удержала его за плечо.

Теневир поднял голову и нахмурился. Его лицо было на уровне моего живота.

— Тебе ничего не надо делать, — повторил он. — Я не прошу со мной трахаться. Просто поласкаю тебя немного. Тебе понравится, обещаю.

И он попытался развести мои ноги.

Я откатилась в сторону.

— Нет.

— Почему нет? — Теневир выглядел так, будто его ударили.

Сколько раз Кхара отвергала его, выбирая ласки других мужчин! Он привык к тому, что его не хотят. Но привыкнуть не значит смириться. Только сейчас я поняла, насколько сильно его ранили отказы жены.

Миг слабости — и снова все эмоции спрятаны под маской. На лице Теневира растеклась хитрая улыбка.

— Неужели ты не хочешь этого длинного горячего шалуна?

Он разомкнул губы и кончиком языка лизнул воздух.

— Заманчиво, но у меня есть идея получше.

Я откровенно наслаждалась растерянностью мужа, когда мягко, но при этом настойчиво заставляла его опуститься спиной на матрас и устроить голову на подушке. Теневир не понимал, что я задумала. Смотрел удивленно и настороженно. Его тело было напряжено, словно он ждал не ласки, а удара.

Моя ладонь легла на рельефный мужской живот, и тот поджался от прикосновения. Кожа у Теневира была теплой, гладкой, сухой. Бугор в штанах дернулся и округлился.

— Что ты делаешь? — прохрипел супруг, когда я взялась за пояс его штанов и потянула вниз мягкую ткань. — Что ты…

Глаза Теневира распахнулись. Наблюдая за мной, он замер и задержал дыхание. Кажется, начал догадываться, что я для него приготовила.

Я не торопилась, раздевала его медленно, разворачивала, словно ценный приз, наслаждаясь каждой секундой этого неспешного действа.

В какой-то момент Теневир открыл рот, будто хотел что-то сказать, но вместо этого тяжело сглотнул. Ошейник на горле делал его наготу особенно пикантной, словно бантик на подарке.

Устроившись между ног мужа, я подняла взгляд и, глядя ему в глаза, произнесла — серьезно, без улыбки, без тени кокетства:

— Ни для кого я этого не делала. Но сделаю для тебя. Только для тебя.

Теневир судорожно втянул ноздрями воздух. Выражение его лица в этот момент было невозможно описать. Его взгляд кричал о любви, восторге, шоке и тысяче других сильных эмоций. Интуитивно я выбрала правильные слова. Сказала именно то, что ему необходимо было услышать: ты особенный для меня, дорог мне настолько, что я готова сделать для тебя то, что женщины дроу обычно не делают для своих мужей. Разве это не доказательство моих чувств? Пусть эта мысль согревает тебя в походе.

Я опустила голову. Распущенные волосы завесой упали по бокам от моего лица.

Теневир дернулся, застонав.

— Ох Бездна! — выдохнул он, выгибаясь на постели и сминая в кулаках простыни. Краем уха я услышала треск рвущейся ткани. — Демоны, демоны, демоны…

С его губ слетали грязные ругательства вперемешку с криками удовольствия. Он рычал, шипел, стонал, бился затылком о подушку и мотал головой из стороны в сторону. Его реакция на мои ласки оказалась еще более бурной, чем я ожидала. Теневир буквально сошел с ума, обезумел, потерял над собой контроль. Его била дрожь. Он изодрал когтями простыни, исцарапал изголовье кровати, его голос срывался и звенел мольбой.

— Проклятье! Кхара! Демоны. Пожалуйста, пожалуйста…

Я качала головой и держала его за бедра, чтобы не давиться. Теневир смотрел на меня. Я ощущала на себе его жадный взгляд, а потом почувствовала и прикосновение пальцев. Он убрал мои волосы наверх и сжал их в кулаке, чтобы видеть все, что я с ним творю, чтобы наслаждаться этим бесстыдным зрелищем. Наблюдать, как широко раскрывается мой рот, как надуваются и втягиваются щеки.

— Не могу поверить, — хрипел он. — Ты делаешь это. Со мной. Ты. Со мной. Не верю. Я, наверное, сплю.

С громким протяжным стоном он выгнулся в пояснице и надавил на мой затылок.

Его возбуждение стало запредельным, уже пульсировало на моем языке, готовое выплеснуться. Совершенно неудивительно, что он не продержался долго. Новые ощущения всегда очень острые.

— Боги, Кхара. Теперь и сдохнуть можно.

Живот Теневира напрягся, пальцы в моих волосах сжались крепче, меня оглушил звериный рык, полный торжества, облегчения и мучительного блаженства.

Я сглотнула. И еще раз, и еще, пока Теневир не обмяк на постели.

Теневир

За миг до оргазма, перед тем как все мысли сгорели в огне бешеного удовольствия, Теневир успел подумать, что эти секунды были в его жизни самыми лучшими.

Ошеломленный, он обмяк на постели и бессмысленным взглядом уставился в потолок.

Даже сейчас, чувствуя, как внизу холодит от влаги, он не мог поверить в реальность происходящего.

Он привык выпрашивать у жены близость. Привык, что Кхара снисходит до него с брезгливым выражением на лице. Привык, что каждый секс — подачка. Что его трахают так, будто делают одолжение.

А сегодня…

Он, наверное, спит. Или сошел с ума в своей одиночной камере и сейчас валяется на полу глубоко под землей, пуская слюни в подстилку из гнилой соломы, ибо случившееся не может быть правдой. Просто не может!

Используя старый прием, Теневир незаметно царапнул себя когтем и приветствовал боль. Теплая струйка крови потекла вниз по руке.

Все по-настоящему! Кхара действительно…

О таком подарке он не смел и мечтать! Даже при том, что о сексе Теневир думал постоянно, ни разу в его фантазиях не проскальзывало ничего подобного. Слишком уж невероятной, немыслимой, невозможной казалась эта ласка. Зачем грезить о несбыточном?

Но чудо случилось. Кхара сделала для него то, чего не делают даже те эльфийки, которые относятся к своим мужьям благосклонно.

Плевать на удовольствие — главное, поступок!

Да, это очень приятно, когда тебя ублажают ртом, но куда важнее, что подобная ласка — почти признание.

Теневир зажмурился, пережидая острый приступ восторга.

Впервые в жизни он ощутил себя… любимым.

Любимым!

Стало страшно.

Зябкой дрожью его охватило дурное предчувствие, ожидание подвоха, очередной подножки от судьбы.

В глубине души Теневир был уверен, что счастье — это не для него. Боги не позволят ему радоваться слишком долго. За хорошим обязательно последует плохое. Ведь не может его жизнь взять и наладиться.

Наверное, в походе с ним случится беда. Его убьют или покалечат. Он не вернется домой или вернется изуродованным, без руки, без ноги, в шрамах. Кхара посмотрит на него и подаст на развод. Да, так и будет. Поверить в это было легче, чем в неожиданную милость Великой Паучихи.

Страдания бесконечны, а миг благодати краток.

И пусть.

Здесь и сейчас он будет наслаждаться своим недолгим, хрупким счастьем.

Двигаться не хотелось. Тело растеклось по матрасу, словно лишенное костей. Впервые его расслабило настолько, что даже повернуть голову было лень.

Краем глаза Теневир следил за супругой. Та потянулась к глиняному кувшину на тумбочке и наполнила кружку водой. Хотела запить вкус любовника?

В уголках его губ притаилась довольная улыбка. За свою дерзость Теневир ждал нагоняя, но ни о чем не жалел. Даже если Кхара решит высечь его кнутом, это того стоило. Во время близости ему всегда хотелось оставить на ней как можно больше следов и своего запаха, кончить внутрь или забрызгать ее грудь, но жена ненавидела все эти телесные жидкости. Хотя проклятому Варгху наверняка позволяла больше, чем законному мужу. Как хорошо, что все ее гребаные любовники сейчас гниют в земле! Откопать бы их, оживить и умертвить заново!

Напившись воды, Кхара села рядом и улыбнулась с неожиданно смущенным видом. Теневира словно ошпарило. Глазами жены на него смотрела незнакомка. Это странное чувство посетило дроу не в первый раз, но сейчас оно буквально ошеломило, обрушилось на него подобно камнепаду в горах.

Никто не может измениться так сильно.

У Кхары никогда не было такого взгляда, такой улыбки, такого румянца на щеках. Словно кто-то надел маску его жены и разыграл неумелый спектакль. Но разве такое возможно?

В голове звенел вопрос, но ответа не было, только смутные подозрения, которые Теневир гнал прочь, тревожные мысли, что он не решался додумать до конца, теории, достойные безумца.

Пожалуй, Кхара права, когда высмеивает его, и все эти странности — плоды больной фантазии. После двадцати лет ужаса в темнице Теневир не мог поручиться за свой рассудок.

— Давай спать, — миролюбиво предложила истинная, забираясь под одеяло.

Зашуршала ткань. С удивлением Теневир смотрел, как Кхара устраивается у него под боком и кладет голову ему на грудь.

Неужели он ей небезразличен?

Неужели после стольких лет ненависти и боли их брак наконец станет настоящим?

— И ты не злишься? — осторожно спросил Теневир, ощущая себя непривычно растерянным.

— Из-за чего? — дыхание истинной посылало приятные мурашки по его обнаженной груди.

— Я тебе… в рот.

Он напрягся в ожидании ответа.

Кхара дернула голым плечиком.

— Я могла отстраниться, если бы хотела.

«Если бы хотела», — Теневир снова крепко зажмурился.

За последние дни что-то в нем, а точнее, в его отношении к жене, сильно изменилось. Если раньше его раздирало на части от ненависти и похоти, то теперь, переполненный нежностью, он грелся в лучах незнакомого щемящего чувства. Очень светлого, очень теплого.

Даже его страсть стала другой. Она утратила оттенок горечи, больше не казалась мучительной и нездоровой. Он желал Кхару не только телом. К ней тянулась его душа. Словно только сейчас божественная связь между ними обрела истинную силу.

Засыпая, они с Кхарой переплелись ногами. Теневир не хотел уплывать во мрак. Сегодня он счастлив, а что будет завтра, кто знает. Сражаясь с тяжелеющими веками, дроу наслаждался моментом — сладкими воспоминаниями и теплым, податливым телом в кольце своих рук.

Среди сотен дроу, отправляющихся в поход, почти все были в брачных ошейниках, но проводить мужей на войну пришли только три эльфийки, включая меня.

Теневир ловил на себе завистливые взгляды боевых товарищей и весь лучился от гордости и самодовольства, словно считал хорошие отношения с женой своей личной заслугой.

— Осторожно, маска! — воскликнула я, упершись ладонями ему в грудь, когда он попытался поцеловать меня на виду у всех.

Все его лицо, за исключением области вокруг глаз, было плотно покрыто особой серой глиной, которая защищала кожу дроу от губительных солнечных лучей. Передвигаться воины будут ночью и темными вечерами, но время сражения не выберешь. Враг может напасть днем, бой, начатый после заката, — затянуться до утра.

— Она уже застыла, — возразил Теневир и таки добрался до моих губ.

Краем глаза я заметила, что за нашим поцелуем наблюдают. Под прицелом стольких взглядов я ощущала себя неловко. Теневир же, наоборот, откровенно наслаждался тем, что мы в центре внимания и на нас пялятся.

Да он хвастается мной, словно мальчишка ценной игрушкой!

«Смотрите, жена пришла со мной попрощаться! Она меня любит и ценит! Завидуйте!» — кричал его взгляд, когда мы разомкнули объятия. Как ребенок, ей-богу!

Пока Теневир надевал перчатки, я заметила неподалеку генерала Дракха. Его лицо тоже стянула твердая корка из серой глины. Он стоял у выхода из пещеры, на фоне неба, усеянного звездами, и держал в руках полушлем. Тот нужен был, чтобы уберечь от солнца глаза и голову. В узкой прорези, оставленной для зрения, темнело защитное стекло.

Генерал с тоской поглядел в нашу сторону, затем на ошейник моего мужа и отвернулся.

— Сколько лет генералу Дракху? — спросила я.

— Около четырехсот. А почему тебя это интересует? — насторожился Теневир. Его глаза подозрительно прищурились. — Он тебе понравился?

Под коркой застывшей глины на его щеках заходили мышцы.

Я тотчас обняла этого ревнивца, спеша развеять его опасения.

— Просто… Странно, что он до сих пор не встретил истинную. Кажется, его это печалит.

Теневир собрался что-то ответить, но в этот момент сверху, над нашими головами, раздался подозрительный треск. Не сговариваясь, мы подняли глаза к каменному своду туннеля и увидели, как по нему бегут, разрастаясь, извилистые трещины.

Тело осознало опасность раньше разума. По плечам и спине прокатилась ледяная дрожь.

— Обвал! — закричал кто-то сбоку.

И тут упал первый камень. Метровая сосулька сталактита оторвалась от потолка и с грохотом разбилась о пол в полуметре от моей ноги. Я вздрогнула.

Еще секунду назад в пещере было тихо, спокойно — и вдруг разверзся ад.

Воины кричали:

— Обвал! Обвал!

Уши закладывало от нарастающего треска. Все вокруг содрогалось и грохотало. На голову сыпалось гранитное крошево.

Поднялась чудовищная паника. Дроу рванули к выходу из пещеры. Мы тоже. Теневир дернул меня за руку, пытаясь вывести наружу, в безопасность, но проем в скале был слишком узким, и перед выходом мгновенно собралась толпа.

Я оцепенела. Туннель рушился. А единственный путь на волю был перекрыт морем орущих и толкающихся тел. Реальность походила на сон. Я не могла осознать происходящее и казалась себе заторможенной. Голову словно набили ватой, в которой застревали мысли.

— Я выведу тебя отсюда, — прокричал Теневир с перекошенным лицом.

Сначала я увидела, как двигаются его губы, а услышала слова только спустя пару мгновений.

В воздухе стояла серая пыль. Я начала задыхаться. Теневир кашлял. Упрямо, шаг за шагом он тащил меня за руку сквозь толпу. Пер, как танк. Как локомотив. Вперед и вперед. К выходу.

Нас толкали локтями. Кто-то падал, упавших топтали. С ужасом я почувствовала, как наступила на что-то мягкое и живое. На чье-то тело.

Вокруг царил хаос. Крики и стоны, пыль и грохот.

Мы почти добрались до цели, когда я услышала, как потолок рушится на голову. Звук был таким, словно земной шар треснул пополам. Огромная каменная глыба падала прямо на меня. Теневир подхватил ее. Принял ее тяжесть на свои могучие плечи и прохрипел:

— Выбирайся! Скорее! Я держу.

Черт побери! Господи! Боже мой!

Он держал на себе рушащийся потолок пещеры, давая мне время и возможность спастись.

А сам…

Я вдруг поняла, что не могу уйти, не могу оставить его погребенным заживо. Не могу и всё.

— Уходи! — рычал Теневир, скалясь от натуги.

Его колени подгибались, пот градом струился по лицу, размягчая маску из глины. Мышцы на плечах трещали буграми, готовые лопнуть, как передутые воздушные шары.

— Чего ты ждешь? Спасайся!

Толпа перед выходом рассосалась. Я могла выбраться из этой смертельной ловушки, но вместо этого…

Вместо этого, удивляя саму себя, я обхватила лицо мужа ладонями.

— Нет. Я тебя не брошу. Мы уйдем вместе.

Боже, я действительно это сказала? И правда так думала? Неужели он настолько стал мне дорог?

Рот Теневира приоткрылся. В глазах мелькнуло что-то…

Не было времени на лишние мысли.

Закрыв глаза, я призвала на помощь всю магию Кхары. Бывшая хозяйка моего тела владела чарами воздуха, и сейчас я пыталась воздушными потоками удержать каменный свод от обрушения. Временно, конечно. Ровно на столько, чтобы мы оба успели добежать до спасительного выхода. Оба, а не я одна!

— Что ты делаешь? — шепнул Теневир.

Я не ответила, сосредоточенная на своем даре. Мне казалось, что на меня навалилась вся тяжесть мира. Колени затряслись. На лбу вспухли вены. Я почувствовала, как под закрытыми веками лопаются сосуды в глазах.

— Попробуй… попробуй отпустить, — каждое слово давалось с большим трудом. Все силы уходили на то, чтобы магией держать потолок.

— Кхара, уходи.

— Нет! Я приказываю. Отпускай.

Какое-то время Теневир медлил, затем чуть ослабил хватку, и тут же каменные глыбы над головой опасно затрещали.

Не получалось! У меня не хватало сил. Мой дар был слишком слаб.

От отчаяния я завыла сквозь стиснутые зубы.

— Уходи, — Теневир пошатнулся.

Его силы были на исходе. Он дрожал от напряжения, обливался потом. Вены выступали по бокам его шеи, как натянутые канаты. Стало ясно: счет идет на секунды.

Мне придется его оставить. Придется позволить ему погибнуть.

При мысли, что Теневир умрет, что прямо сейчас я потеряю его, из глаз хлынули слезы.

Нет-нет-нет! Не хочу! Как же так!

Увидев, что я плачу, Теневир неуверенно улыбнулся.

— Ступай, — мягко произнес он.

Призвав всю свою решимость, я шагнула назад, и этот шаг был самым тяжелым в моей жизни.

Теневир смотрел, как я пячусь к выходу, с болью и невыразимой нежностью. Так словно хотел перед смертью наглядеться на меня.

Треснувший свод пещеры над нами хрустел и осыпался каменной пылью. Свежесть летней ночи уже холодила дыханием затылок. Выход был прямо за спиной.

Я знала, что как только шагну наружу, Теневир опустит уставшие руки, и тонны гранита погребут его под собой. Как только я выйду из пещеры. Еще один малюсенький шажок — и все будет кончено. Я больше не увижу, как отражение моего лица дрожит в его зрачках, больше не услышу на ухо его хриплый от страсти шепот, не нырну в теплые надежные объятия.

Это наши последние секунды.

— Прощай, — шепнул Теневир, и его губы сложились в горькой, кривоватой улыбке.

Прощай?

Нет…

Нет!

Я не смогла. Кинулась обратно к нему. Обхватила его за талию, прижалась щекой к груди и развернула свой дар.

От напряжения, от запредельного усилия из моего носа хлынула кровь. Тонкие струйки влаги потекли из ушей.

— Что ты делаешь, Кхара? — раздался над головой глухой измученный голос моего мужа. — Мы погибнем вместе. Я хочу, чтобы ты жила.

Мои колени подломились. Потолок пещеры был таким тяжелым…

— Помогите! — закричала я, и кровь из носа попала мне в рот, разлилась тошнотворным медным вкусом на языке. — Кто-нибудь! Помогите!

— Кхара, умоляю, уходи, — прорычал Теневир, пошатнувшись. Его тело под моими руками было твердым, как камень, и мелко тряслось. — Пожалуйста, я больше не могу…

Резко, в один миг на меня навалилась невыносимая тяжесть. На секунду я даже подумала: «Всё, конец, потолок рухнул», но я по-прежнему удерживала его своим даром. Меня давило к земле. Я не могла разогнуться, не могла дышать, слезы на щеках смешались с кровью из глаз.

И вдруг, когда я уже приготовилась к смерти, стало легче, словно кто-то взял часть моей ноши на себя, снял с моих плеч половину этого чудовищного груза.

— Скорее! — сквозь гул в ушах пробился крик какого-то мужчины. — Пока мы держим, скорее!

Теневир первым сообразил, что происходит, и потащил меня, обессиленную, к выходу.

Снаружи, растопырив пальцы в сторону пещеры, стояли пять воинов дроу во главе с генералом Дракхом. Когда мы вышли из ловушки, они опустили руки, и позади нас с Теневиром оглушительно громыхнуло. В спину ударил порыв пыльного воздуха. Туннель обрушился.

Ощутив на лице дыхание ночи, я упала на колени и разрыдалась.

Спаслись!

Живая, я сидела на траве под куполом звездного, космически черного неба, и меня обнимал мой муж — живой! Поток слез было не остановить. Утешая, Теневир гладил меня по волосам. Рядом топтались темные эльфы в доспехах и смущенно отводили взгляды.

* * *

Центурий — так в Маэл’ар называли отряд из нескольких сотен дроу — выдвинулся в путь. Теневир ушел вместе с остальными воинами, а я вернулась в подземный город через туннель в восточном склоне.

Чтобы успеть домой до рассвета, я была вынуждена пересечь ущелье, украшенное истлевшими черепами орков на пиках. Небо на горизонте зажглось розовой полосой, когда мне наконец удалось найти вход в нутро Лунных гор.

После случившегося меня преследовал страх замкнутых пространств. Все время казалось, что скальный коридор, по которому я иду, вот-вот начнет обрушаться. Будь моя воля, я бы ни за что больше не спустилась под землю, но снаружи жарило солнце, и если людям оно дарило золотистый загар, то серую кожу дроу сжигало до волдырей.

Выбора не было. Пришлось бороться с внезапно обретенной клаустрофобией.

В пещерной квартире Кхары я заварила себе чай из местных растений, но не пила его, а просто грела дрожащие пальцы о бока кружки.

Как хорошо, что генерал Дракх пришел нам на помощь! Какая удача, что в отряде Теневира оказалось несколько магов, владеющих стихией воздуха!

Скорее бы муж вернулся домой!

Кажется, я… влюбилась?

В дверь постучали. От неожиданности я дернулась и выплеснула на себя чай, благо к этому моменту он успел остыть.

Ворча и чертыхаясь, я вытерлась пледом и отправилась открывать незваному гостю.

На пороге, залитая алым светом магического фонаря, стояла принцесса Яркхе.

— Ну здравствуй, чужая душа, — оскалила она зубы. — Надо поговорить.

Чужая душа?

Принцесса Яркхе назвала меня чужой душой?

Совпадение или… она догадалась?

Неужели меня разоблачили?

Изо всех сил я старалась не показывать удивления и страха, чтобы нечаянно не сделать хуже. Может, это проверка, может, принцесса Яркхе имела в виду нечто совсем другое, а я сейчас поддамся панике и раскрою перед ней все карты. Нет, надо отпираться до последнего.

— Принцесса. Какая честь. О чем вы хотите со мной поговорить?

На всякий случай я не стала заострять внимания на этом странном обращении «чужая душа», но картинно нахмурилась, мол, не понимаю, почему вы так меня назвали, ну да ладно.

С решительным видом венценосная гостья шагнула вперед. Мне пришлось посторониться, чтобы пропустить ее в дом.

Наблюдая за тем, как принцесса Яркхе обходит по кругу мою гостиную, оглядываясь и трогая глиняные фигурки на полках, я лихорадочно пыталась понять, о чем она думает и чего мне ждать дальше. В груди все сжалось от напряжения, в пальцах и коленях проснулась мелкая дрожь, а серая мерзавка будто нарочно тянула паузу. Хотела, чтобы у меня сдали нервы?

— Присаживайся, — жестом она указала на твердую каменную лавку, а сама опустилась на диван в центре комнаты, тоже каменный, но застеленный толстой шкурой и с мягкой спинкой из расшитых подушек.

В собственном доме я больше не ощущала себя хозяйкой.

Колени подогнулись. Едва я присела, принцесса Яркхе достала из наплечной сумки какую-то вещь и опустила ее на кофейный стол из массива скалы. Рассеянный свет от магической лампы упал на мутно-белый хрустальный шар. Принцесса смотрела на меня с ликованием, так, будто одержала надо мной сокрушительную победу, хотя я понятия не имела, в чем именно мы соревновались.

— Что это? — кивнула я на необычный предмет.

— Это Кхара, — улыбка эльфийки стала еще шире. — Настоящая Кхара.

Меня бросило в жар. Я буквально почувствовала, как кровь прилила к лицу. Мне показалось, что стены вокруг качаются, а воздух стремительно покидает комнату сквозь невидимые щели.

Чтобы выдавить из себя хотя бы слово, пришлось прочистить горло.

— Не… не понимаю.

— Все ты понимаешь, — откинулась на подушки серая интриганка. Под ее взглядом я почувствовала себя рыбой на крючке, мелкой букашкой в тени от занесенного сапога.

Правда раскрылась. Что со мной сделают? Убьют? Бросят за решетку?

Нет. Иначе сейчас я вела бы беседы не с наследницей престола, а с вооруженными стражниками. Но принцесса Яркхе пришла одна, а значит, ей что-то от меня нужно.

Я предприняла последнюю отчаянную попытку притвориться дурочкой.

— Не понимаю, о чем вы. Я и есть Кхара. Настоящее некуда.

С моих губ сорвался короткий смешок, который должен был прозвучать непринужденно, а получился истерическим.

Моя гостья раздраженно цокнула языком.

— Закончим этот спектакль. Тебе не удастся меня провести, ибо за всем, что с тобой случилось, стою я.

Принцесса смотрела так, будто ждала вопросов, а я не могла ничего сказать — онемела. Ощущение было такое, словно у меня на шее затянули удавку.

Мое ошеломленное молчание, похоже, разочаровало эльфийку.

Так и не дождавшись от меня никаких слов, она продолжила:

— Это я убедила мать, что Теневир нужен нам на войне, а не в вонючей тюремной камере. Это я приказала отравить Кхару. Это я веками создавала артефакт, способный ловить и призывать души.

С гордость и любовью принцесса Яркхе взяла хрустальный шар в руки. В его молочной глубине, словно в тумане, мелькнула тень, очень похожая на призрачное лицо.

— Она сейчас здесь. Кхара. Заперта будто в клетке. Я могу сделать так, чтобы ее душа вернулась обратно в тело, а ты… растворилась в небытие.

Меня затошнило, да так сильно, что пришлось сделать несколько глубоких вдохов. Чувство клаустрофобии усилилось. Я будто снова держала на плечах обрушающийся потолок пещеры.

Раствориться в небытие — значит… умереть? Снова? Только на этот раз окончательно?

Я не могла оторвать взгляда от клубящейся белой мглы внутри хрустального шара.

Что сделает Теневир, если узнает, что в теле его жены самозванка? Потребует вернуть ему настоящую Кхару?

А я… влюбилась. И мне даже начала нравиться моя новая жизнь.

— Что… чего ты от меня хочешь? — мой голос прозвучал хрипло, но я уже не пыталась скрывать свои истинные эмоции. В этой партии победила Яркхе. Все козыри у нее в рукаве. Сейчас меня будут шантажировать.

— Чего я хочу, ты узнаешь позже, — с высокомерной улыбкой ответила принцесса. — Когда Теневир вернется из похода. А пока просто знай, что… — красноречивым жестом она похлопала ладонью по кожаному боку сумки, в которой спрятала артефакт.

Неожиданно для меня наследница Маэл’ар свернула разговор и направилась к двери. Оставаться без ответов, в неизвестности, в этом отвратительном подвешенном состоянии было ужасно. Хотелось какой-то ясности, чтобы не изводить себя бесконечными мучительными догадками, но на мои желания и чувства шантажистка плевала с высокой колокольни. Она сказала ровно столько, сколько посчитала нужным, и ушла.

— Черт! — закричала я, схватив с дивана подушку и зашвырнув ее в стену. — Черт! Черт! Черт!

Следующие дни прошли как в тумане. Ночами я не могла уснуть из-за тревожных мыслей, а днем ходила с тяжелой головой в состоянии какой-то мутной полудремы. В памяти постоянно всплывал разговор с принцессой Яркхе. Снова и снова, перебирая в мыслях его детали, я пыталась понять, что ей от меня нужно, строила догадки и предположения. Это занятие истощало меня и морально, и физически — я не спала, не ела и почти довела себя до голодного обморока.

Мне очень хотелось поскорее увидеть Теневира, но в то же время я отчаянно боялась его возвращения домой, ведь это приближало момент истины, момент, когда шантажистка явится ко мне опять и озвучит свои требования. И мне придется плясать под ее дудку.

Может, рассказать Теневиру правду о себе?

Когда я думала об этом, меня бросало из крайности в крайность. От «непременно надо во всем сознаться» до «нет-нет, ни в коем случае!»

О если бы я могла предугадать реакцию мужа на свои слова!

Я полюбила этого напористого серого гиганта. Но кого любил он?

Красивую оболочку, которая мне не принадлежала? Свою истинную, чье место я наглым образом заняла? Имело ли для него значение, чья душа обитает в теле Кхары?

С неприятных мыслей я пыталась переключиться на приятные, чтобы поднять себе настроение. Вспоминала нашу с Теневиром близость, его взгляд в пещере, когда он понял, что я не брошу его умирать одного, но, вместо утешения, испытывала горечь, ведь будущее теперь было туманно. Кто знает, что ждет наши отношения. Есть ли у меня вообще это самое будущее?

В таком подвешенном состоянии прошло два месяца. Теневир вернулся из похода поздним вечером, когда я уже переоделась в пижаму и укладывалась спать. В глубине пещеры хлопнула дверь. Раздались торопливые приближающиеся шаги. Через пару секунд на меня налетел ураган и закружил по комнате.

Я не успела сказать ни слова, как мой рот запечатал чужой язык. Мы целовались. Вернее, это Теневир целовал меня. Как безумный, как одержимый, не давая сделать ни вздоха. Даже голова поплыла от нехватки воздуха.

Шершавые ладони мужа держали мое лицо, пальцы зарывались в волосы, в живот упирался твердый бугор — сразу ясно: соскучился.

— Как ты? — шепнула я между вдохами, когда вечность спустя Теневир разомкнул объятия. — Не ранен?

Я обхватила руками его щеки с остатками размазанной глины, пробежалась пальцами по одежде, проверяя, нет ли крови. Теневир улыбался, наслаждаясь моей заботой. Его волосы были закручены в растрепанный пучок на затылке, видимо, чтобы не мешали во время боя. На виске появился едва заметный шрам, которого прежде не было.

— Я цел, — поиграл бровями муж. — Но ты можешь проверить лично. Для этого тебе придется снять с меня всю одежду и внимательно осмотреть каждый участок тела.

Шутит — значит, все с ним действительно в порядке. Я рассмеялась от облегчения, на мгновение забыв обо всех тревогах, что терзали меня последние два месяца разлуки.

Мы снова принялись целоваться. Теневир настойчиво двигал меня в сторону кровати.

— Подожди, тебе надо вымыться, переодеться, поесть, — я уперлась ладонями ему в грудь. Сердце под кожаным доспехом громыхало так, что я чувствовала рукой его толчки.

— Не хочу есть, — Теневир окинул меня плотоядным взглядом. — Хочу трахаться.

Щеки обожгло жаром. Внизу живота потяжелело.

В пылающих глазах мужа я узрела свою участь: сейчас меня вытряхнут из одежды, повалят на кровать и отлюбят так яростно, что я потом ноги не сведу.

В груди заныло от предвкушения.

— И все-таки тебе надо в душ.

Муж скривился.

— Да-да, пыль с тебя так и сыплется.

Нехотя, после еще одного затяжного поцелуя, Теневир отправился приводить себя в порядок, а я, не зная, когда он ел в последний раз, послала служанку за горячим ужином.

Теневир мылся. За стеной шумела вода. Я ходила по комнате взад-вперед, пытаясь разобраться в своих растрепанных чувствах и в какой-то момент ясно поняла, что не желаю заниматься сексом в образе Кхары. Захотелось снять маску, чтобы во время любви Теневир видел под собой не свою жену, бывшую садистку, подобревшую чудесным образом, а меня, Ольгу Янину, человеческую женщину, случайно попавшую в мир темных эльфов.

Я решила рассказать ему правду. Решила — и принялась как угорелая носиться по гостиной, будто пытаясь обогнать собственные нервы.

Вернулась служанка с подносом в руках и опустила на стол тарелку с жареным мясом и черным хлебом — любимое блюдо всех дроу. Из ванной комнаты в одном полотенце на бедрах вышел виновник моих тревожных мыслей.

— Ты еще не ужинала? — нахмурился он при виде накрытого стола.

— Это для тебя.

— Для меня?

Теневир вскинул брови, затем отвернулся, пряча улыбку. Любое, даже малейшее проявление заботы, не переставало его удивлять.

— Я же говорил, что не голоден. Точнее голоден, страшно, чудовищно голоден, но мой голод иного рода.

Едва служанка исчезла за дверью, Теневир скинул с себя полотенце. Мой взгляд невольно скользнул вниз по его телу. Захотелось малодушно отказаться от своих планов и поддаться искушению, но усилием воли я заставила себя прошептать:

— Нет, позже. У меня к тебе серьезный разговор.

Теневир напрягся.

— Ты… завела себе любовника? Решила развестись со мной? Какой еще, к демонам, серьезный разговор? — выпалил он скороговоркой.

Маска беззаботности на его лице треснула, и я отчетливо увидела, насколько он измотан, как сильно устал за эти два месяца похода.

Может, отложить разговор до утра? Нет, надо скорее рассказать ему правду, пока это не сделала принцесса Яркхе. Пусть в ее руке станет на один козырь меньше.

— Ничего из этого, — поспешила заверить я.

— Тогда, о чем ты хочешь поговорить? Что за серьезный разговор? Что значит серьезный? Насколько серьезный?

Да уж, не ожидала я, что мои слова заставят его так разнервничаться.

— Давай сядем за стол.

Теневир смотрел на меня из-под страдальчески изломанных бровей.

— Если ты изменила мне и хочешь поговорить об этом, — произнес он сдавленным голосом, не двигаясь с места, — то не надо. Я не хочу ничего знать.

— Да не изменяла я!

Захотелось побиться головой о стену. Как же с ним трудно! После того, как я ласкала его ртом, после пережитого в пещере, он все еще сомневался в моей любви и верности.

— Не изменяла, — Теневир чуть расслабился. — Речь не о любовнике и не о разводе. Тогда зачем нам разговаривать? Айда в кроватку!

Я мысленно выругалась.

— Сядь. За стол. Пожалуйста!

Упрямец прищурился, но все-таки пошел к столу. Как был. Голый.

Помедлив, я последовала за ним и тоже устроилась на лавке.

Повисло напряженное молчание, хотя, возможно, напряженным оно было только для меня. Я никак не могла собраться с духом и заговорить. Ерзала на сидении и лихорадочно думала, какими словами начать свою речь.

Теневир наблюдал за мной, выгнув бровь.

— Ну?

— Не торопи меня.

Со вздохом он потянулся к еде. Пока я собиралась с мыслями, Теневир брал куски мяса голыми руками и отправлял в рот, запивая лунным.

Пауза затягивалась, и в конце концов я решила сказать хотя бы что-нибудь, лишь бы нарушить эту неуютную тишину.

— Как все прошло? Я имею в виду ваш поход. Много пострадавших?

После моего вопроса Теневир помрачнел и отодвинул от себя тарелку.

— Много, — он вымыл руки в специальной чаше, которую всегда ставили на стол во время трапезы, и вытер их салфеткой.

Тишина в комнате снова принялась разрастаться, действуя на нервы. Меня преследовало стойкое ощущение, что муж что-то умалчивает, чего-то недоговаривает, возможно, щадя мои чувства.

И тут меня укололо догадкой.

— Что-то случилось с генералом Дракхом?

Я ткнула пальцем в небо и по лицу Теневира поняла, что попала в цель. Взгляд эльфа забегал.

— Что с ним? — я встала и оперлась ладонями на столешницу. — Он… мертв?

По спине прокатилась дрожь. Мне было чудовищно жалко нашего спасителя. Только благодаря ему и его подчиненным мы с Теневиром все еще могли наслаждаться жизнью и друг другом.

— Мертв? Его убили? — повторила я с нажимом, начиная трястись.

Теневир поморщился.

— Ты так за него переживаешь... Не мертв. Хотя… Не знаю. Его взяли в плен. Орки. Точнее, орчихи. Или как правильно назвать этих зеленых страшнючих баб? В общем, это был женский отряд, и среди них были маги. Так говорят. Сам я не видел, как его схватили, потому что сражался по другую сторону Серединных гор.

Я тяжело плюхнулась на стул и несколько секунд сидела, уставившись в одну точку. В горле застрял колючий ком.

В плену…

Возможно, убит…

— Как же так?

Рука сама собой поднялась и с грохотом опустилась на столешницу. Вода в чаше для мытья заплескалась, бокалы с лунной настойкой зазвенели.

— Как же так!

Теневир прищурился.

— И все-таки он тебе понравился.

Понравился? Вот какой вывод сделал этот ревнивый идиот? Неужели он совсем не благодарен генералу Дракху за свое спасение? Неужели ему не знакомо такое чувство как сострадание?

Новая мысль ударила кулаком под дых.

Перед глазами, как наяву, встало серое лицо Варгха, возлюбленного Кхары, за которого ей не дали выйти замуж.

Нет-нет-нет!

Я замотала головой, испугавшись своих домыслов.

Теневир наблюдал за мной поверх стола с озадаченным выражением на лице. Меж его бровей залегла глубокая морщинка.

Хотела бы я отмахнуться от своих подозрений, но не могла. Не обрести мне покоя, пока не узнаю правду.

— Ты ведь… — мой голос охрип.

Теневир — ужасный ревнивец. Ему всегда приходилось бороться за место подле любимой женщины, и это сделало его безжалостным. Двадцать лет назад вместе со своим центурием он так же ходил бить орков в больших степях и уговорил королеву включить в его отряд любовника своей жены. Видимо, пообещал Великой матери взамен какую-то услугу. Она согласилась. Молодой дроу, который не умел воевать, не обладал никаким магическим даром и осваивал мирную профессию травника, присоединился к центурию Теневира и домой уже не вернулся.

Кхара была уверена, что это муж убил ее единственную любовь. Сам или руками врага.

— В этот раз… Это же не как… — я не могла закончить свой вопрос, ибо слишком боялась услышать ответ и согнуться под тяжестью горького разочарования. — Не как… с Варгхом?

Несколько секунд Теневир смотрел на меня, вскинув брови, затем свел их на переносице.

— Ты думаешь, что я…

— А ты… нет? — от напряжения хотелось разрыдаться.

Он же не мог из ревности разделаться с генералом Дракхом и свалить его смерть на орков? Не до такой же степени он безумен, чтобы считать нашего спасителя соперником и угрозой для своего брака?

Как и я недавно, Теневир вскочил на ноги и грохнул кулаком по столу, да так, что бокалы не просто зазвенели, а упали набок, расплескав свое содержимое.

— Я — нет! Я — нет! — глаза мужа пылали желтым огнем. — И твоего драгоценного Варгха, которого ты никак не можешь забыть и чей призрак до сих пор тащишь в нашу супружескую постель, я тоже не убивал!

Ноздри Теневира раздувались. Он тяжело дышал и выглядел таким искренним в своем гневе, что я готова была поверить его словам.

Однако зачем-то же он попросил включить соперника в свой отряд. Очень подозрительно.

— Ты не убивал Варгха? — я напряженно следила за эмоциями на лице мужа. Мимика всегда правдивее слов.

— Варгх, Варгх, Варгх, — передразнил меня дроу. — Этот мерзавец давно подох, от него уже ничего не осталось, даже червям жрать нечего, а ты все не выбросишь его из головы. Я — твой истинный. Твой муж. А он просто набор костей в земле. Пора уже закрыть эту историю и жить настоящим.

Теневир перевел дыхание и продолжил с перекошенным от злости лицом:

— Я не убивал его. Его убили орки в бою. А я… я мог его спасти, да, но не сделал этого. А зачем? Чтобы он вернулся к тебе, и вы снова счастливо трахались у меня под носом? Чтобы ты ходила передо мной полуголая, оттраханная чужим членом, и пахла другим мужиком? Чтобы рассказывала, какой Варгх великолепный любовник, а я по сравнению с ним полное ничтожество? Нет, Кхара. Я смотрел, как тяжелый орочей топор опускается на череп твоего кобеля, и не пошевелил и пальцем, чтобы ему помочь, хотя в руке у меня был охотничий нож, а ты знаешь, какой я меткий.

На губах Теневира растеклась жестокая улыбка.

— И я ни о чем не жалею. Пусть ты и заперла меня в темнице на долгих двадцать лет. Я. Ни о чем. Не жалею.

Я прикрыла глаза, переваривая услышанное. От этого разговора меня бросило в лихорадочный жар и дрожь. Теневир фонтанировал эмоциями. Сильные и острые, его эмоции захлестывали меня волной и сшибали с ног.

— А что с генералом Дракхом? — спросила я, чувствуя, как взгляд мужа буравит мне лоб.

Слуха коснулся усталый вздох.

— А что с генералом Дракхом? — ответил Теневир. — Он мне не соперник. Я его не трогал. Был бы рядом — помог бы ему, рискнув собственной шкурой. Я, знаешь ли, умею быть благодарным и оценил то, что он сделал для нас в пещере. Почему ты всегда думаешь обо мне плохо? Почему я всегда во всем виноват у тебя, Кхара?

— Я не Кхара, — сорвалось с мох губ.

Теневир застыл.

Я предвидела, что сейчас он нахмурится, как всегда делает, когда растерян или озадачен. И правда. Через секунду его брови сошлись на переносице.

— Что значит… Что ты имеешь в виду? — пробормотал муж Кхары.

— Я не она. Не твоя жена.

Дроу уставился на меня в тупом молчании, словно робот, у которого завис процессор или сломался программный код. Сначала он вообще не моргал, а потом принялся моргать почти непрерывно, будто в глаз ему попала соринка.

Я продолжила, нервно комкая в руках тканевую салфетку, которую нашла на столе:

— Помнишь, ты говорил, что я сильно изменилась, что у меня теперь другая походка, мимика, жесты? Я высмеивала тебя, но на самом деле…

Теневир покачнулся и тяжело осел на каменную лавку, как если бы ноги внезапно отказались его держать. Правой рукой он вцепился в край стола. Костяшки его пальцев посветлели.

Наверное, никогда в жизни я не была настолько напряжена, как в этот момент, собираясь вывалить на Теневира правду о своей истинной личности. Я выпрямила спину, села на самый краешек лавки и начала свою историю. Рассказала всё. С самого начала. О том, как умерла в своем мире. О том, как очнулась в мире чужом, в тарелке остывшего супа и в незнакомом теле. О серой шантажистке принцессе Яркхе. Но умолчала о волшебном хрустальной шаре, где до сих пор была заперта душа настоящей жены Теневира. Я не могла угадать, как дроу отнесется к этой новости. Возможно, пожелает заключить с венценосной стервой собственный договор, согласно которому я отправлюсь в утиль, а его истинная вернется назад в свое законное тело. Рисковать не хотелось, поэтому свой рассказ я немного подредактировала.

— …вот так. Теперь ты знаешь правду.

Под конец своей речи я переместилась ближе к двери. На всякий случай.

Теневир продолжал неподвижно сидеть за столом с видом, будто его контузило.

Я боялась нарушить тишину. Казалось, заговорить сейчас — это как зажечь спичку в комнате, наполненной горючим газом.

Воздух в гостиной искрил. Напряженная до предела, я сделала еще один шаг назад и нащупала за спиной дверную ручку.

Взгляд моего собеседника какое-то время оставался застывшим. Теневир смотрел в одну точку перед собой, а затем, к моему ужасу, сжал кулаки.

Он сжал кулаки!

Разозлился?

Неужели мои откровения были ошибкой?

Сейчас он кинется на меня с обвинениями, а может, даже сомкнет пальцы на моей шее и... Руки у него сильные, так и бугрятся мышцами. Такому гиганту ничего не стоит сломать мне хребет.

Дура! Дура! Дура! Надо было молчать!

Я начала тихонько открывать дверь, надеясь выскользнуть в коридор и спастись бегством в извилистом лабиринте Маэл’ар.

— Значит, Охра.

После долгой звенящей паузы слова Теневира прозвучали выстрелом. Как будто в комнате прогремел взрыв.

Я дернулась. Дверь, которую я незаметно пыталась открыть, предательски скрипнула, привлекая нежеланное внимание.

Теневир вскинул голову и тяжелым взглядом пригвоздил меня к месту.

— Охра, — повторил он.

— Что? — пискнула я, не понимая, о какой охре идет речь. Причет тут гидрат окиси железа? Или он о цвете говорит, желтом, охряном? Чушь какая-то.

Мысли в голове метались стаей испуганных птиц.

Не сводя с меня глаз, Теневир уперся ладонями в стол и с угрожающим видом поднялся на ноги.

Боже, какой он огромный! И жуткий! И смотрит на меня так, будто сейчас убьет.

Я ведь его обманывала. Притворялась его женой. Может, он винит меня в смерти Кхары?

Очередной звук, пронзительно громкий в тишине, заставил меня вздрогнуть. Это стеклянный бокал упал со стола и разбился о каменный пол. Теневир нечаянно столкнул его с края. Или… намеренно?

— Охра…

Он шел ко мне.

Приближался.

Высокий. Широченный. Сильный. С кровожадным блеском в глазах.

Шаг. Еще шаг.

Внутри у меня дрожала натянутая струна и вдруг лопнула. Не выдержав напряжения, я рванула на себя дверь и выбежала в коридор, залитый моргающим красным светом.

«Убьет! Убьет! Убьет!» — звенело в голове, а перед глазами стояла жуткая картина собственной смерти: руки Теневира сжимаются на моем горле, серые плечи бугрятся мускулами, я хриплю и багровею.

Узкий, как кишка, туннель свернул за угол. Я бежала изо всех сил, не разбирая дороги. Просто неслась вперед, сама не зная, куда. Быстрее и быстрее. На пределе своих возможностей.

Грохот за спиной нарастал.

Не вписавшись в очередной поворот, я ободрала бок о скальный выступ. Вспышка боли потонула в новой, сокрушительной волне паники.

Я не хотела умирать!

Но Теневир нагонял. Я слышала топот его ног. Слышала за спиной его дыхание. Краем глаза видела на стене его приближающуюся тень.

Нет! Нет! Нет! Не надо!

На меня налетели сзади. Схватили, смяли, сжали, оторвав от пола.

— Пожалуйста, — прохныкала я, содрогаясь от ужаса и не чувствуя под ногами опоры.

Чужая сильная рука заставила меня повернуть голову, и…

На мое горящее, заплаканное лицо обрушился град из поцелуев. Коротких, беспорядочных, страстных.

Теневир сжимал меня в объятиях и целовал, целовал, целовал. Брови, веки, нос, скулы.

Ласкал губами мое лицо и шептал в исступлении:

— Охра, Охра.

Я поняла, что он не может выговорить мое настоящее имя. Ольга.

Теневир

— Попробуй еще раз, — с улыбкой произнесла та, что заняла тело его жены. — Повторяй за мной. Ольга.

— Охра, — послушно повторил Теневир и растянул губы до ушей. Сегодня он был до безобразия счастлив и подозревал, что выражение лица у него от этого на редкость идиотское.

Охра покачала головой и попробовала опять:

— Ольга. Правильно произносить Ольга.

— Охра, — счастливо улыбался Теневир.

Ну не получалось у него выговорить имя возлюбленной. Олха, Охра — какая разница. Главное, что не Кхара.

Теневиру казалось, что он умер и погрузился в прекрасный вечный сон, где каждая секунда как медовый нектар.

Охра обреченно вздохнула, видимо, осознав всю тщетность своих стараний, и потянулась к бокалу лунного. Теневир наблюдал за ней с восторженным оскалом.

— И ты совсем не расстроен? — спросила она, стрельнув глазами в его сторону. — Ну… что я не… ну… не… твоя жена.

— Ты моя жена! — Теневиру казалось, что еще немного — и его лицо треснет от улыбки. Безумно хотелось трахаться. Но вместе с тем ему нравилось и то, чем они занимались сейчас: сидели за столом друг напротив друга и неспешно беседовали. Нравилось любоваться Охрой, подмечая в знакомом облике все новые незнакомые детали. Теперь он делал это осознанно — искал различия между ней и Кхарой, а находя, испытывал пьянящий восторг. Перед ним совсем другая женщина!

Можно жить без оглядки на прошлое.

— Ты понял, о чем я. — Охра смотрела на него с осуждением, мол, не увиливай от ответа. — Ты не расстроен, что я не она?

— Я что, похож на идиота? — ухмыльнулся он.

Охра молчала, явно ожидая от него откровений.

Теневир вздохнул. Ну не привык он выворачивать душу наизнанку.

— Приятно понимать, что ты в своем уме и все эти странности в поведении твоей жены тебе не почудились.

— И всё?

Конечно, не всё. Но он не станет рассказывать, что раньше истинность была для него ловушкой, ощущалась удавкой на шее и железными кандалами на руках, что его душа и тело находились в постоянном разладе, а сейчас наконец-то, в кои-то веки он в гармонии с самим собой.

Больше не надо бояться, что доброта его жены — явление временное и однажды сказка закончится. Можно не ждать измен, ведь эта конкретная женщина никогда ему не изменяла. Более того, по словам Охры, в ее родном мире супруги — о чудеса! — хранили верность мужьям, а значит, он мог надеяться… да, он мог всерьез надеяться, что история с Варгхом и Эрдегаром не повторится.

Судьба сделала ему подарок, о котором Теневир не смел и мечтать. Женщину, которую приятно любить. Лучшую истинную из всех возможных.

Конечно, он не скучал по Кхаре. Пусть ее душа навеки растворится в небытие.

Судя по взгляду, Охра ждала от него еще каких-то слов, будто его придурковато счастливой физиономии было недостаточно.

— В Бездну Кхару, — сказал он.

— Но она твоя истинная.

— В Бездну, — веско повторил Теневир.

Его возлюбленная опустила взгляд. На ее лицо набежала тень.

Задумчиво водя пальцем по краю тарелки и не поднимая глаз, она произнесла тихим сдавленным голосом:

— А если она вернется? Вернет себе свое тело? Ты будешь желать ее, как желаешь сейчас меня…

— Не вернется, — Теневир нервно передернул плечами. Его ответ прозвучал резко и даже грубо.

Охра продолжала поглаживать тарелку:

— Но если такая вероятность существует?

— Не существует!

Его охватил суеверный страх, словно разговоры на эту тему могли накликать беду.

Есть вещи, о которых лучше не говорить и не думать.

Охра вскинула голову и посмотрела на него в упор. Ее изящные брови изогнулись в болезненном выражении.

— Существует.

В комнату будто проник сквозняк, лизнув голую спину Теневира.

— Нет, — возразил он, поежившись. — Ты ошибаешься.

Любимая смотрела на него как-то странно. С мукой во взгляде. Так что закрадывались подозрения: ей известно то, чего не знает он.

— Если Кхара вернется… — Теневир тяжело сглотнул. Внезапно обретенное счастье вдруг показалось хрупким, как стеклянный бокал, осколки которого еще валялись на полу. — Если…

Он не вернется к прежней собачьей жизни! Нет, нет и нет! Хватит с него этой больной привязанности и тупой, навязанной похоти, которая не имеет ни малейшего отношения к любви, а только унижает его как мужчину. Лучше смерть.

— Если истинность снова станет для меня рабством, — закончил Теневир, решительно выдвинув подбородок, — я лучше убью или умру.

Охра со вздохом прикрыла веки.

Спустя секунду, так и не сказав того, что собиралась, она скользнула к мужу на лавку и принялась легонько целовать его шею. Теневир по-прежнему был раздет. Рука любимой задвигалась у него между ног.

Я решила повременить с правдой. Теневир вернулся из двухмесячного похода, мы не виделись целую вечность. Хотелось насладиться его близостью, его жаром и страстью. Я устала от разговоров, от постоянного напряжения, от ощущения нависшей угрозы. Забыться — вот что мне было нужно. Хотя бы на время, на одну короткую ночь, на пару быстротечных часов выкинуть из головы все тревоги.

Сжимая в ладони самую нежную, самую уязвимую часть Теневира, я словно держала в руках его всего. Этот могучий великан сейчас находился в полной моей власти. Я вынуждала его стонать и жадно хватать воздух открытыми губами. Мои пальцы, сомкнутые кольцом, управляли его телом и удовольствием.

— Мне так нравится… — хрипел Теневир. Его глаза были закрыты, голова запрокинута. Я целовала чувственный изгиб его горла в брачном ошейнике. — Так нравится, когда ты…

Он вслепую оперся рукой на стол и нечаянно задел чашу для мытья. Глубокая жестяная миска наклонилась, и вода из нее выплеснулась на скатерть.

— Что нравится?

Я задвигала кулаком быстрее. Теневир закусил губу и свел брови вместе, как если бы терпел невыносимую муку.

— Да, да… — выдохнул он. Его длинные опущенные ресницы трепетали, по блестящему лбу веером разбегались морщины. — Так нравится, когда ты… меня хочешь.

Все его дрожащее тело молило о ласке. Голая задница елозила по каменному сидению скамьи, мускулистый живот напрягался и расслаблялся, соски стояли торчком. Я наклонилась и аккуратно прихватила зубами одну из этих тугих твердых горошин. Мой любовник завыл.

— Да, Охра… Еще… да… — его серые пальцы с длинными черными когтями шарили по столу в поисках опоры. Еще один бокал, на этот раз пустой, упал набок.

— Трах… люби меня…

Дорожки воды из опрокинутой чаши дотекли до края столешницы и закапали на обнаженные колени Теневира.

— Люби меня, Ох-х-хра…

Как скажешь.

Задрав юбку, я оседлала его бедра.

Теневир открыл глаза и посмотрел на меня мутным, поплывшим взглядом.

— Так странно, — шепнул он, осторожно прикоснувшись к моему лицу.

— Что странного?

— Что ты не она. Что я не с ней. — Его пальцы изучали мои черты, нежно обводя контуры губ, щек, носа.

Я опустилась на него, соединив наши тела. Теневир застонал, выгнув горло. Одной рукой он оперся на стол, другую опустил на мою задницу, помогая мне качаться на его бедрах.

Вверх. Вниз. Вперед. Назад.

Томно. Тягуче. Неторопливо.

С таким размером не поспешишь. К такому гиганту надо привыкнуть. Туго настолько, что одно неосторожное движение может причинить боль, и ты ощущаешь себя уязвимой, но это ощущение как пикантная приправа.

Вторая ладонь легла рядом с первой. Теперь уже двумя руками Теневир держал меня за ягодицы, помогая скакать на своем члене. Быстрее и быстрее. С пошлыми влажными шлепками.

— Охра…

Он смотрел на меня. Неотрывно. Жадно наблюдал за моим удовольствием. Я опускала веки — и ощущала на себе его пьяный взгляд. Поднимала ресницы — и тонула в широких черных зрачках. В глазах, полных восторга и обожания.

И ощущала себя богиней.

В какой-то момент я поняла, что от меня ничего не зависит: хотя я и сверху, но вся во власти любовника, можно вообще не двигаться, он сам будет насаживать меня на свой член так, как считает нужным.

Это он и делал. Давил на мои бедра, чтобы я принимала его глубже, полнее. Приподнимал и снова натягивал до упора.

Еще. Еще. Еще. Пока мой рот не высох от стонов. Пока удовольствие не стало запредельным, почти мучительным.

Я уже балансировала на краю оргазма, когда Теневир вдруг с рычанием снял меня со своего члена, подхватил на руки и куда-то стремительно понес.

Несколько широких шагов — и меня швырнули на кровать, рывком перевернули на живот, навалились сверху.

— Охра…

Мощное, горячее тело накрыло меня своей тяжестью.

Теневир зарылся носом в мои волосы, а потом, словно дикий зверь, прихватил зубами шею под затылком. Укусил. Зализал. Прохрипел на ухо:

— Моя!

Мужские жесткие пальцы требовательно надавили между ног. Нырнули глубоко внутрь, проверяя, насколько там растянуто. Задвигались, заставляя меня рыдать на грани оргазма и комкать руками простыни.

Я уже не могла терпеть эту пытку удовольствием. Мне хотелось скорее кончить. Казалось, эту безумную близость я не переживу и мое грохочущее сердце вот-вот разорвется на куски.

Матрас прогнулся. Теневир отстранился от меня, но только для того, чтобы растолкать мои бедра в стороны. Затем он снова лег мне на спину, пристроился сзади и…

Толчок. Мощный, вышибающий дух. Наслаждение, пронзающее насквозь. Экстаз, от которого глохнешь и слепнешь ошеломленная. В ушах звенел крик, и я не сразу поняла, что это мой собственный.

Когда я пришла в себя, Теневир еще двигался на мне, догоняя оргазм. Меня возило по матрасу вверх и вниз. Перед глазами качались складки сбившейся простыни. Теневир тяжело дышал мне в затылок. Было так приятно ощущать спиной крепкие мышцы его груди, сильные толчки в своем расслабленном теле, принимать в себя любимого мужчину. Утомленная, я лежала под Теневиром и купалась в сладостной неге. Хотелось подольше насладиться этой близостью, когда ты уже получила свое, но еще ловишь отголоски недавнего оргазма.

Но все когда-нибудь заканчивается.

Пальцы мужа зарылись мне в волосы, прижав голову к кровати. Теневир резко двинул бедрами и замер, накачивая меня своим удовольствием.

Некоторое время я слышала над собой загнанное дыхание Теневира, видела краем глаза его руки, бугрящиеся мускулами, — он опирался локтями на кровать с двух сторон от моей головы.

Между ног было мокро. Шевелиться не хотелось, поэтому я лежала на животе, в той позе, в которой меня хорошенько отлюбили, и даже не думала поворачиваться на спину. По телу гуляли отголоски пережитого удовольствия.

И вдруг меня, томную, разнеженную, придавило чугунной тяжестью, аж дышать стало нечем. Это Теневир расслабился после оргазма и позволил себе упасть на меня всем своим нешуточным весом. Благо мучение длилось недолго. Услышав мой задушенный хрип и почувствовав, как я трепыхаюсь под ним, любовник откатился в сторону.

— Ты как? — спросил он, даже не пытаясь скрыть самодовольной улыбки.

Мой вид амебы, растекшейся по кровати, явно тешил его мужское эго.

Я решила, что легкий кивок головы — ответ исчерпывающий, но Теневир продолжал буравить меня внимательным взглядом. Похоже, мой молчаливый жест его не удовлетворил. Он хотел слов, жаждал похвалы своим постельным талантам.

— Еле двигаюсь, — шепнула я, обняв подушку и уткнувшись в нее лицом. — Не могу свести ноги.

Улыбка Теневира растеклась до ушей, словно я щедрой рукой отсыпала комплиментов его мужской силе.

С радостным вздохом мой муж закинул руки за голову и поднял глаза к бугристому каменному своду пещеры. Мы погрузились в глубокую тишину, какая бывает только под землей.

Я двигала бедрами. Лежать на мокром было неприятно. Сходить бы в душ, сменить постельное белье, но… лень.

— Кстати, — сказал Теневир после продолжительного молчания и коснулся ошейника на горле, — я придумал, какой подарок хочу на свой следующий день рождения.

Он покосился на меня с каким-то странно настороженным видом.

— И какой же?

Теневир молчал, будто сомневаясь, стоит ли говорить со мной о своих желаниях. Его взгляд задумчиво скользнул по моему обнаженному телу и задержался на ягодицах.

— Ну? Какой подарок ты хочешь на день рождения?

Супруг облизал губы и хрипло выдохнул:

— Ребенка.

И напрягся.

В этот момент я остро почувствовала липкую влагу на внутренней стороне своих бедер.

В ожидании ответа Теневир не сводил с меня глаз.

— До твоего следующего дня рождения всего год. Могу и не успеть, — отшутилась я с нервным смешком.

Ребенок. В прошлой, человеческой, жизни мне так хотелось детей, но все не находилось достойного кандидата на роль отца. А сейчас кандидат есть и более чем достойный, так чего же я растерялась?

Ах да. Принцесса Ярхке. Могу ли я в своем нынешнем положении загадывать так далеко вперед?

Я почувствовала, как уголки моих губ ползут вниз.

Теневир понял меня по-своему и тихонько вздохнул.

— Впереди много праздников, — глухо произнес он. — Может, когда-нибудь…

Надо рассказать ему про магический артефакт. Про душу Кхары, запертую в хрустальном шаре.

— Послушай, — вздохнула я.

Теневир резко поднялся с кровати, сверкнув подтянутой голой задницей.

— Пойдем. Тебя надо вымыть, — перебил он меня преувеличенно бодрым тоном.

— Что ты… — начала я, а «…делаешь?» договорила уже у него на руках. Муж стащил меня с кровати, прижал к груди и понес в сторону ванной комнаты. Смотрел он с улыбкой, но глаза были серьезные и в глубине зрачков таилась печаль.

В тесной коморке два на полтора метра из каменной стены торчала железная труба, из которой, если опустить рычаг, начинала хлестать струя прохладной воды. Система не отличалась совершенством. Температуру не выберешь. Отрегулировать напор можно только через танцы с бубнами. Но зато не надо таскаться с ведрами к ближайшему колодцу. Какой-никакой, но водопровод.

Теневир поставил меня под душ, взял в руки мочалку из пеньки, скользкий брусок зеленого цвета, пахнущий хвоей, и с видимым удовольствием принялся смывать с моих бедер следы нашей бурной страсти. Его руки были ласковыми, прикосновения нескромными. Злоупотребляя своим положением, Теневир без зазрения совести трогал меня в самых неприличных местах. Вскоре мочалка полетела в угол, потому что намыливать мою грудь руками, по его словам, было эффективнее и удобнее.

От прохладной воды кожа шла мурашками, но Теневир согревал меня объятиями и поцелуями. Его возбужденная плоть настойчиво упиралась мне то в задницу, то в живот.

Я выключила воду и хотела взять полотенце, но любимый вдруг толкнул меня к стене. Заставив меня упереться ладонями в каменную кладку, он потянул на себя мои чистые, вымытые до скрипа бедра и через несколько минут безнадежно их запачкал.

И вновь зеленоватая пена с запахом елок. Бьющая между грудями струя воды. Пушистое полотенце, в которое меня завернули, словно куклу, и в котором отнесли на постель.

— Теневир…

— М? — любимый повернулся набок и подпер рукой голову, чтобы во время разговора смотреть мне в глаза.

Не хотелось портить момент и рассказывать ему о хрустальном шаре, но…

— Нет!

Кода я закончила свою речь, Теневир замотал головой.

— Нет. Неправда.

Его лоб пересекла глубокая вертикальная морщина. Руки сжались в кулаки.

Он упорно повторял:

— Нет. Нет. Нет. Это блеф. Душа Кхары мертва. Ее нельзя вернуть.

Смотреть на него было больно. Теневир выглядел злым, потерянным. Внезапно он схватил с тумбы канделябр и швырнул его в стену.

— Она лжет!

— Это правда, — я коснулась его руки.

Грудь моего мужа тяжело вздымалась от дыхания. Он опустил взгляд на мои пальцы, накрывшие его ладонь, и с обреченным видом рухнул на кровать.

— Гадюка пещерная, — прошипел он, несколько раз стукнув затылком о подушку. — Чтоб она сдохла, тварь.

Принцесса Яркхе заявилась к нам неожиданно, без предупреждения. Видимо, хотела застигнуть врасплох, чтобы мы не успели морально или как-то иначе подготовиться к ее визиту.

Мы уже закончили ужинать, но еще не убрали со стола, когда уютную тишину семейного вечера нарушил громкий стук в дверь. Я сразу насторожилась. Под грузом дурных ожиданий мое настроение, еще секунду назад приподнятое, рухнуло ниже плинтуса.

— Ты ждешь кого-то? — спросил Теневир и потянулся к рубашке, решив прикрыть наготу. Дома было тепло, и, соблазняя меня, он любил расхаживать с голым торсом.

— Нет, — ответила я и тут же исправилась: — Возможно.

Цепочка быстрых рассуждений помогла понять, кто стоит за дверью.

К сожалению, догадка оказалась верна. С порога нам улыбалась моя влиятельная шантажистка.

С ее приходом в подземной квартире Кхары словно похолодало. Или озноб, охвативший меня, был внутренним? Втянув голову в плечи, я спрятала дрожащие ладони под мышками.

Подумать только, совсем недавно мы с Теневиром наслаждались спокойствием и уединением, а теперь вечер безнадежно испорчен и возврата к былой мирной беззаботности нет.

— Вот и пришло время для откровенного разговора.

С хитрым видом серая стерва достала из сумки знакомый хрустальный шар и покрутила им перед моим носом.

Затем наклонилась к самому моему уху и прошептала:

— Будь паинькой, чужая душа, иначе муженек Кхары узнает правду. Уверена, она ему не понравится. Боюсь, узнав, что ты самозванка, он обезумит, придет в самое настоящее буйство. Убереги нас Паучиха от этого жуткого зрелища.

Договорив, принцесса отстранилась от меня и стрельнула насмешливым взглядом в сторону Теневира. Своей красочной речью она явно стремилась напугать меня, но эффекта добилась противоположного: от ее слов мне стало чуточку, самую малость легче. Какой бы самоуверенной ни казалась принцесса Ярхке, насчет Теневира и его реакций она ошибалась. Он был моим союзником, а не еще одним козырем в ее рукаве.

Мы сели за стол с пустыми бокалами и грязными тарелками, полными обглоданных куриных костей. Лампа на стене мерцала кровавым светом, делая обстановку еще более тревожной. В гостиной висела напряженная тишина.

— Ты обещала, что твой муж окажет мне услугу. — Эльфийская шантажистка посмотрела сначала на меня, затем на Теневира, а после — на входную дверь, словно проверяя, насколько плотно та закрыта.

Я ничего ей не обещала, но поняла намек.

— Чего ты хочешь?

— Мы ведь одни?

Принцесса Яркхе поднялась на ноги. В моей квартире она вела себя как хозяйка —прошла в спальню и распахнула шкаф, сунула нос в другие комнаты, включая тесную душевую, и вернулась на место, когда успокоила свою подозрительность.

— Как я уже упомянула, мне нужна помощь твоего истинного. Ты должна приказать ему кое-что сделать.

Когда дрянь отвернулась, я незаметно нащупала под столом ладонь мужа. На мое прикосновение Теневир ответил ободряющим пожатием.

— Что именно сделать?

Губы мерзавки растянулись в хищном оскале.

— То, на что ни у кого другого в Маэл’ар не хватит сил и духа.

Она наклонилась над столом и опустила голос до шепота. Выражение ее лица в дрожащих тенях и красном моргающем свете лампы казалось зловещим.

— У твоего мужа особый смертоносный дар.

Я вспомнила день, когда с Теневира сняли печать, запирающую магию, и вокруг его пальцев клубился черный дым — оружие более грозное, чем лезвие меча. Благодаря памяти Кхары, я знала, что можно сотворить с помощью этих темных дымных лент.

Знала это и принцесса Яркхе, и ее глаза напротив нас горели огнем.

— Он может убивать незаметно, — шептала она тихим, возбужденным голосом. — Не оставляя следов. Так, что никто не заподозрит насильственную смерть. Остановить сердце или дыхание. Нарушить ток крови, чтобы мозг начал отмирать. Представить всё болезнью или случайностью, волей великой Паучихи.

Теневир буравил нашу гостью тяжелым взглядом исподлобья. Вне всяких сомнений, он уже понял, какой именно услуги от него ждут. Ему готовили роль киллера, наемного убийцы. Но кто жертва?

— Цель? — глухо спросила я, потому что сам Теневир не мог этого сделать. Мужчина не должен вмешиваться в разговор женщин, даже если он является главным объектом этого самого разговора.

Серая мерзавка стрельнула взглядом по сторонам и наклонилась к нам еще ближе.

— Моя мать, — шепнула она на грани слышимости.

О боже! Сама королева! Нас толкали на государственную измену!

Левую руку Теневир держал под столом, и краем глаза я видела, как она сжалась в кулак.

Я не питала добрых чувств к Великой матери, но покушаться на ее жизнь… Это слишком опасно! К тому же…

— Он не сможет, — сказала я почти с облегчением. — Никто не сможет. Каждый из нас в свое время дал магическую присягу, которая не позволит навредить членам правящего Дома.

Неужели принцесса Яркхе забыла об этом факте?

Взгляд остроухой стервы мне не понравился. Мои слова ее нисколько не тронули. Она не выглядела так, будто усомнилась в своем плане.

— Магическая присяга… — протянула эта дрянь. — Ее можно обойти.

Мое сердце заколотилось в груди как бешеное. Ладони вспотели. Теневир рядом со мной до хруста сжал зубы.

— Я не просто так решила сделать твоего мужа своим разящим клинком, — продолжала принцесса. — Он единственный обладает силой, способной разорвать чары присяги.

— Но… — Меня затошнило. Я знала, как работает подобное колдовство. — Если Теневир попытается нарушить клятву верности… Это может… его убить.

— Может, — согласилась властная сучка и демонстративно погладила сумку с хрустальным шаром.

Своим жестом она словно говорила: «Помнишь, что у меня есть? Подчиняйся, иначе я отниму у тебя тело Кхары и верну его законной владелице. У тебя нет выбора. Будь послушной или умри».

Я не хотела рисковать возлюбленным. Не желала становиться марионеткой в руках жестокой и беспринципной твари, готовой ради власти убить собственную мать. Вся моя сущность восстала против того, чтобы плясать под чужую дудку. К тому же шантажисты ненасытны, им всегда мало, их жадность, какого бы рода она ни была, не утолить. Если сейчас позволю надеть на себя ошейник, уже не сниму его никогда.

— Переходи на мою сторону, — сладко пела королевская дочь, облитая красным светом настенной лампы. — Когда я получу власть, то сделаю тебя своей приближенной со всеми возможными привилегиями. — От угроз она перешла к щедрым обещаниям. — Огромный дом в лучшем квартале Маэл’ар. Доступ к ресурсам. Влияние. Самые красивые мужчины Лунных гор.

Рядом раздался тихий протяжный скрежет. Это Теневир провел когтями по столу. Принцесса Яркхе не обратила на него внимания. Она смотрела только на меня, говорила только со мной. Для нее мужчина — безмозглое оружие в руке хозяйки.

— Представь, сколько преимуществ тебе даст наш союз. Я помогу тебе освоиться. Стану твоей покровительницей. Или… — стерва снова погладила раздутый бок сумки и шепнула одними губами: — Твоей погибелью.

Тварь!

Я покосилась на мужа, безмолвно спрашивая, что нам делать?

Встретив мой взгляд, Теневир кивнул.

— Я согласен, — процедил он, нарушив одно из негласных правил местного этикета: когда женщины говорят, мужчина молчит и не отсвечивает.

Принцесса Яркхе вскинула брови. Вид у нее был такой, словно голос подал один из стаканов на столе.

— Твой песик плохо воспитан, — сказала она, окинув Теневира брезгливо-осуждающим взглядом. — Ты не должна позволять ему открывать рот без разрешения. Но не волнуйся, я научу тебя правильно обращаться с мужем, чтобы он никогда не забывал свое место.

Я боялась, что Теневир оскорбится и вспылит, но он не повел и ухом.

Тон принцессы смягчился.

— Значит, ты принимаешь мое предложение… Кхара?

Имя, которое я себе присвоила, она произнесла с насмешкой в голосе.

И вновь за меня ответил Теневир, видимо, потому что сама я колебалась с решением.

— Она принимает.

Темная эльфийка покачала головой, словно говоря: «Этот мужчина совершенно зарвался».

Я ожидала, что, получив ответ, принцесса Ярхке уйдет и у нас с Теневиром будет время обсудить случившееся и составить план действий. Пауза была необходима нам, как воздух, но серая интриганка решила ковать железо, пока горячо. Из своей проклятой сумки она достала новый предмет. Мелкий камешек, похожий на речную гальку, которую течение обтесало до идеальной гладкости.

— Сожми его в кулаке, — она положила камень на стол.

— Может, займемся этим завтра? — попыталась я выиграть время. — Уже поздно. Все устали. За такое важное дело лучше браться со свежими силами.

Нам с Теневиром надо было поговорить наедине. Очень надо. Я не знала, что он задумал, есть у него план или он просто идет у шантажистки на поводу. По лицу было не понять, а читать мысли я не умела.

— Нет, сейчас — отрезала принцесса Яркхе и настойчиво, с намеком подвинула загадочный камень к Теневиру. — Это артефакт. Он поможет тебе разорвать чары присяги. Возьми его в руку. Я расскажу, что делать дальше.

Бросив на меня короткий, беглый взгляд, Теневир послушно сжал камень в кулаке. Шантажистка кивнула с удовлетворенным видом.

— Опусти веки и сосредоточься на своих ощущениях. Ты должен почувствовать в груди чужеродную магию. Тонкую, натянутую до предела струну.

Некоторое время Теневир сидел неподвижно, с закрытыми глазами и напряженным выражением лица, затем кивнул.

— Почувствовал? Хорошо. Теперь порви ее. Эту струну. Будет непросто. Тебе придется приложить все свои силы. Не сдавайся, как бы тяжело ни было. Терпи боль до последнего. Помни, ты стараешься ради своей хозяйки.

Мерзавка одарила меня коварной улыбкой.

Может, мы совершаем ошибку? Может, не надо этого делать? Может, как-то схитрить и добиться отсрочки?

Наблюдая за мужем, я кусала губы. С каждой минутой мое беспокойство росло. Сначала не происходило ничего тревожного. Теневир сидел за столом, сжимал камень в кулаке и не двигался. Затем на его лбу от напряжения вздулись вены. Он стиснул зубы — и вены канатами набухли по бокам шеи. Еще через какое-то время на челюсти заиграли желваки. Я догадывалась, что ему тяжело, больно, он терпит, но причин для паники не было. Пока.

Вскоре моего мужа начало трясти.

Тут уж мой страх зашкалил.

В ужасе я обернулась к принцессе Яркхе.

— Все в порядке, — успокоила она. — Он борется. Это нормальная реак...

Теневир застонал.

Из его носа, ушей, уголков глаз хлынула кровь.

— Это надо остановить! — вскочила я с лавки и принялась трясти любимого за плечо. — Хватит. Перестань.

— Не трогай его! — вслед за мной на ноги вскочила и проклятая шантажистка.

Теневир не отзывался. Не открывал глаз. Его колотило как на электрическом стуле. Через его тело словно пропускали заряд тока. Меня тоже трясло. От паники. Ведь кровь уже капала с подбородка Теневира на рубашку.

— Слишком опасно! Он не выдержит.

Изо всех сил я пыталась привести любимого в чувство. Гладила по щекам, кричала ему в ухо, взялась разжимать кулак с камнем.

— Не смей! — чертова садистка оттолкнула меня от супруга. — Пусть закончит!

И тут Теневир, весь окровавленный, твердый, как камень, затих, перестал дрожать и с глухим стуком уронил голову на стол.

Я вскрикнула.

Он же не умер? Просто потерял сознание?

— Теневир? — мой голос дрожал.

Я потянула тяжелое, непослушное тело мужа на себя. Усадить его не получилось — опереть было не на что: лавка без спинки. Пришлось бережно уложить супруга щекой обратно на стол.

— Дышит? — раздался рядом шепот ненавистной дроуши.

Хотелось рыдать. Трясущимися пальцами я попыталась нащупать на руке любимого пульс и с облегчением уловила редкие толчки.

Жив.

Слезы все-таки потекли по моим щекам.

— Интересно, — задумчиво протянула серая дрянь. — У него получилось разрушить чары?

Да плевать мне на чары!

С губ уже готовы были слететь самые грязные ругательства, когда Теневир застонал и поднял голову. Кровь запеклась у него под носом, размазалась по щекам, блестела на лбу — любимый разбил его, упав без чувств на каменную столешницу.

— Все в порядке? — я опустилась перед мужем на корточки и с тревогой заглянула ему в лицо.

— Ты порвал струну? — нависла над ним шантажистка.

Вместо ответа Теневир растянул окровавленные губы в улыбке. Что-то в его взгляде напугало принцессу Яркхе до бледности. Что-то в глазах раненого заставило ее отшатнуться от него с гримасой ужаса на лице.

— Нет. Нет! Не смей.

Она замотала головой и попятилась к двери, лихорадочно открывая сумку, перекинутую через плечо.

Теневир наблюдал за ней, как хищник за добычей, улыбаясь с самым жутким видом. Вокруг его пальцев, лежащих на столе, собирался черный дым.

Что он задумал? Неужели?..

От внезапной догадки перехватило дыхание. Меня захлестнуло какое-то мрачное торжество, смесь ужаса, восторга и злорадного предвкушения. Нечто темное незнакомое поднялось из глубин моей души, как если бы взболтнули осевший на дне осадок.

— Я разрушил магию клятвы, — медленно, зловещим тоном произнес мой супруг. — И теперь могу убивать.

Принцесса задушено пискнула. Кажется, лишь сейчас до нее дошло, что чары присяги защищали от предателей не только Великую мать, но и всю королевскую семью. Ее в том числе. Только что принцесса лишилась неприкосновенности. По собственной воле или, точнее, глупости. Копала яму другому, а вырыла ее для самой себя.

Клубы колдовского дыма расползались по столу, огибая тарелки и бокалы.

— Твоя жена — самозванка! — завизжала принцесса, дернув из сумки хрустальный шар и выставив его перед собой, как щит. — То есть она вообще не твоя жена! Душа Кхары здесь! В этом артефакте!

Ее губы и рука, держащая шар, тряслись. Лицо побелело до оттенка сигаретного пепла. В голосе звенела истерика.

— Я говорю правду!

Смертоносный дым уже стекал с края стола и тонкими щупальцами тянулся по воздуху в сторону принцессы. В отчаянии она хваталась за последнюю соломинку. Не удалось превратить упрямую попаданку в свою марионетку — может, получится завербовать мужа Кхары напрямую, без посредников.

— Я могу ее вернуть. Стань моим союзником, и я верну тебе твою истинную, а самозванку прогоню прочь.

Я невольно напряглась, посмотрев на Теневира. Мысленно я говорила себе, что доверяю ему, но сердце против воли кололо тревогой. Он ведь не передумает? Наши ночи, его поцелуи и пылкие признания не пустой звук?

— Она действительно в этом шаре, — принцесса Яркхе тряслась, шаг за шагом отступая к спасительному выходу. — Твоя истинная. Ты ведь любишь ее. Жить без нее не можешь. Помоги мне, и я верну тебе ее. Верну тебе твою истинную.

Я не сводила глаз с Теневира.

Его жуткий кровавый оскал стал шире. Рот напоминал рану от ножа.

— Моя истинная, — произнес дроу, мрачно улыбаясь, и нашел меня взглядом, — здесь.

Ленты из дыма рванули к принцессе, словно выпущенные на волю цепные псы. Вошли ей в нос. Глаза шантажистки закатились, сверкнув белками. Она дернулась. Ее пальцы разжались, выронив артефакт. Тот, треснув, но чудом не разбившись, покатился по каменному полу пещеры, пока не уперся в мою стопу. Поколебавшись, я подобрала его и покрутила в руке. В глубине хрустального шара, в молочном тумане, шевельнулась тень. Кхара?

Принцесса в двух метрах от меня хрипела и содрогалась. Ее тело били страшные судороги. Нанизанная ноздрями на вилку из дыма, она встала на цыпочки, как если бы ее насилу тянули вверх, а через секунду грудой обмякшего мяса упала к нашим ногам.

Все кончено?

Женщина, которая угрожала мне расправой, лежала на полу в изломанной позе и не шевелилась.

Дым клубами отползал назад к своему хозяину.

— Что ты с ней сделал? — шепнула я, чувствуя, как магический шар греет ладонь. Поверхность артефакта была не то чтобы горячей, но теплее человеческого тела и воздуха в гостиной.

Теневир опустил голову и плечи, переводя дух. Его дыхание было тяжелым и шумным, лицо блестело от пота.

— Закупорил один из сосудов в мозгу, — он пошатнулся от усталости и позволил себе без сил рухнуть на лавку.

Мертвое тело посреди гостиной притягивало мой взгляд. Жуткое зрелище, но и странным образом завораживающее. Черты принцессы Яркхе потекли, как восковой слепок рядом с огнем. Открытые глаза в сеточке красных капилляров слепо смотрели куда-то в угол комнаты. Следов насилия я не заметила. Теневир убивал очень аккуратно.

— Надо ее убрать отсюда, — потер он лоб. — Сейчас передохну и подумаю, как избавиться от трупа. Обставим все как несчастный случай.

— А ты… и королеву теперь можешь… ну… того?

Рядом с пустой тарелкой лежала салфетка из ткани в форме веера. Я взяла ее, смочила в чаше для умываний и принялась осторожно стирать с лица мужа разводы крови.

Теневир все никак не мог отдышаться.

— Старую каргу я трогать не буду. Она, конечно, дрянь. Ну а кто нет? Если Дом Эброс падет, власть приберет к рукам Фарн Адранир.

Имя показалось знакомым. Я замерла, прижав влажную салфетку к щеке Теневира. Меня озарило.

Фарн Адранир — его мать, моя свекровь!

— Ты не хочешь, чтобы твой Дом правил? — я прополоскала испачканную тряпку в воде. Вода окрасилась в розовый.

— Хвала Паучихе, я больше не принадлежу этому Дому. И нет, я не хочу, чтобы к власти пришла моя мать, — Теневир скривился и с отвращением покачал головой. — Кто угодно, только не она. Я лучше потерплю на троне старую каргу. Долгих ей лет жизни.

Он аккуратно отстранил меня и поднялся на ноги.

— Где сфера?

Я напряглась. Очень не хотелось отдавать ему артефакт. Внутри сидел страх: вот заглянет Теневир в хрустальный шар, увидит в туманной дымке призрак Кхары, и в душе у него что-то шевельнется, какая-то ностальгия, неожиданная тоска по прошлому, нежно-щемящее чувство к бывшей возлюбленной.

Глупость. Наверное.

Неохотно, с сомнением я вложила артефакт в протянутую ладонь.

Тотчас, не колеблясь ни секунды, Теневир замахнулся и швырнул волшебный шар в ближайшую стену. Звон. Взрыв. Встретившись с камнем, мутный хрусталь разлетелся на мелкие осколки.

— Убирайся из моей жизни, Кхара! — закричал Теневир. — Проваливай в Бездну!

Я опустила взгляд, улыбнувшись.

Он выбрал меня. Окончательно. Нашему счастью больше ничего не грозит.

Вдруг от осколков на полу в мою сторону повеяло легким ветерком. В красном полумраке гостиной мелькнул призрачный женский силуэт. Исчез, а в следующую секунду возник прямо перед моим лицом. Зловещая неясная тень. Совсем близко.

Крик ужаса застрял у меня в горле. Я открыла рот, но не успела издать ни звука.

Сильный толчок — я делаю шаг назад и вижу себя со стороны: худощавую эльфийку с серой кожей и пепельными волосами до талии. Она начинает разминаться, как после долгого сна, когда тело затекло от неудобной позы.

В шоке я обхожу ее по кругу. Женщина, которую за последние недели я привыкла наблюдать в зеркале, улыбается. Хищно, так, как я не улыбаюсь никогда. Она что-то говорит Теневиру. Тот отвечает.

Я слежу за ними, не ощущая собственного тела.

А все потому, что никакого тела у меня больше нет. Меня из него вытолкнули.

Жуткое понимание накрывает с головой: Теневир был уверен, что, разбив шар, убьет Кхару, а вместо этого выпустил ее душу на свободу.

От ужаса, от ярости, от чувства несправедливости я закричала, но без единого звука.

Никто не повернулся в мою сторону. Никто меня не услышал. Даже сама я слышала свой голос, будто сквозь толстый слой ваты, забивший уши.

В панике я бросилась к Теневиру, встала прямо перед ним, замахала призрачными руками у его лица, но он отвернулся, разговаривая с Кхарой, своей настоящей женой.

Меня не видели! Но самое обидное: любимый не замечал, что женщина перед ним изменилась, что это больше не я.

На моих глазах он взял Кхару за руку и поцеловал внешнюю сторону ее ладони. От этого нежного жеста меня обожгло злой ревностью. Этот мужчина мой! Не ее! И тело это я тоже уже считала своим.

Что мне делать? Как вернуть себя физическую оболочку и ту жизнь, которая мне успела понравиться?

На ласку Теневира моя соперница ответила сдержанной улыбкой, не коснувшейся глаз.

Посмотри! У нее же совсем другой взгляд! Холодный, жесткий, расчетливый, в нем тайное коварство и обещание мести.

Куда же делась твоя чертова наблюдательность? Меня ты, помнится, изводил подозрениями, а сейчас ослеп?

Но, может, еще не все потеряно?

Охваченная внезапной надеждой, я попыталась вернуться в тело Кхары, но прошла его насквозь, как самый настоящий призрак. Впрочем, почему как? Я теперь призрак и есть. Бесплотный дух. Невидимка. От чувства бессилия хотелось выть и заламывать руки, но я не собиралась сдаваться.

Должен быть способ все исправить. Должен! Наверняка. Остается его найти.

Но сначала надо предупредить Теневира об опасности. Он ведь и не догадывается, что рядом враг, который в любой момент может ударить в спину.

Выражение, с которым садистка Кхара смотрела на супруга, мне совсем не нравилось. Она не торопилась раскрывать карты, не смеялась мужу в лицо, злорадно объявляя, что вернулась и теперь он поплатится за предательство. Наблюдала. Выжидала. Явно что-то замышляла! Что-то недоброе.

— Час поздний, — сказал Теневир, взяв на руки безвольное тело принцессы Яркхе. Голова мертвой женщины неестественно запрокинулась, свесившись с его локтя. — С двух до пяти утра внешние коридоры Маэл’ар, как правило, пустынны. Все либо спят, либо вышли по делам на поверхность. Попробуем незаметно избавиться от трупа.

Кхара слушала супруга молча и только кивала в нужных местах. Мне показалось, что она старается не выдать себя раньше времени, поэтому лишний раз не открывает рот. Не знает, в чем может проколоться, оттого не говорит и не делает ничего сверх необходимого. Хитрая гадина!

— Ты пойдешь вперед, на разведку, я с телом за тобой на некотором расстоянии, — продолжил Теневир. — Увидишь кого-нибудь — подашь знак, чтобы я успел сориентироваться. В крайнем случае сделаю вид, что наткнулся на бездыханную принцессу и пытаюсь ей помочь. Если повезет и никого не встретим на пути, бросим труп в одном из дальних коридоров. Утром тело найдут и решат, что принцессу хватил удар. Мы будем вне подозрений.

— Хороший план, — осторожно похвалила его Кхара.

От злости я стиснула призрачные кулаки.

Самозванка! Она самозванка! Неужели ты не замечаешь в ее поведении ничего странного?

Соперница будто почувствовала мой гнев и с настороженным видом оглядела комнату, задержав взгляд на осколках разбитого шара. Возможно, она знала или предполагала, что моя душа до сих пор здесь, и пыталась меня увидеть.

— Готова? — спросил Теневир и направился к двери.

Я метнулась ему наперерез, вновь крича и размахивая руками.

Он прошел через меня, не сбавляя шага. Когда моя душа на секунду наложилась на его тело, меня окутало приятным теплом. Из-за этого внезапного ощущения я замешкалась и проворонила момент, когда оба эльфа покинули квартиру. Дверь за ними притворилась с тихим стуком.

Опомнившись, я шагнула за Теневиром — и вдруг случилось нечто странное. Я и раньше чувствовала себя легкой, как облачко, что было вполне понятно, ведь душа ничего не весит. Однако я без проблем перемещалась по комнате, а сейчас меня оторвало от пола и куда-то понесло воздушным течением.

Что со мной?

Что за новая напасть?

Испуганная, я успела ухватиться за дверную ручку. На один короткий миг мне даже удалось сжать ее в кулаке и почувствовать холод металла. Из-за того, что я цеплялась за дверь, а незримая сила продолжала тянуть меня вглубь гостиной, дверь открылась внутрь. Мои пальцы то ли соскользнули с ручки, то ли опять стали эфемерными и неспособными ничего удержать.

Меня пронесло над столом с грязными тарелками. Я словно попала в коварную быстрину, из которой не могла выбраться, как бы ни дергала руками и ногами.

На полу блестели осколки разбитого хрустального шара. Пролетая над ними, я с трудом изогнулась, чтобы посмотреть, куда меня тащит с такой настойчивостью.

То, что я увидела, заставило меня распахнуть глаза и заскулить на одной тонкой жалобной ноте.

Нет-нет-нет!

Не хочу! Пожалуйста!

В отчаянии я принялась активно грести против неумолимого воздушного течения, и какое-то время мне даже удавалось оставаться на месте, но то была борьба с ветряными мельницами.

Там, где темнела арка, ведущая из гостиной в спальню, развернулся портал. Черная воронка с золотистыми всполохами притягивала меня гигантским магнитом.

Я не знала, что это — врата в загробный мир или просто в другую реальность, что ждет меня там — смерть или очередное переселение душ. Особого значения это не имело. Всем своим существом я жаждала остаться здесь, с Теневиром.

Представив, что вот-вот потеряю то единственное, что мне дорого, я еще быстрее заработала руками и ногами.

Не сдамся!

Буду бороться за свою любовь до конца!

При мысли о Кхаре и Теневире, которые целуются, обнимаются, ложатся вместе в постель, меня ошпарило такой дикой злостью, что я в два рывка достигла обеденного стола, преодолев силу притяжения открывшегося портала. Полная решимости любой ценой задержаться в этом мире, я пыталась ухватиться хотя бы за что-нибудь — за лавку, за скатерть, за край столешницы, но мои призрачные пальцы проходили сквозь предметы. Один раз мне правда удалось каким-то чудом опрокинуть бокал, что неслабо меня воодушевило. Значит, при сильном желании я могу влиять на эту реальность. А вдруг у меня получится прикоснуться к Теневиру так, чтобы он это почувствовал и заподозрил неладное?

Потом, все потом. Сейчас надо порвать невидимые сети, в которые я угодила. Но как?

На полу что-то сверкнуло, зацепив мой взгляд.

Осколки!

Осколки артефакта едва заметно мерцали в полумраке гостиной и не потому, что отражали кровавый свет настенной лампы или ловили блики от портала, похожего на черную дыру в космосе, ту, что с чудовищной силой гравитации. Лампа горела красным, портал сиял золотом, а хрусталь поблескивал голубым.

Почему он блестит?

Что, если разбитый артефакт сохранил часть своих волшебных свойств? Возможно, это мой единственный шанс избежать нового перерождения!

Стиснув зубы, я, как заправский пловец, нырнула вниз в попытке дотянуться до мерцающих осколков на полу. Рядом с остатками шара сила притяжения ослабла, сопротивляться ей стало легче, что подтвердило мою теорию.

Работает! Я на правильном пути!

Сражаясь с воздушным течением, я старалась поднять с пола кусочек хрусталя. Хотя бы какой-нибудь, даже самый маленький. С первого раза не получилось, но я не падала духом и продолжала свои попытки. Мне ведь удалось сжать дверную ручку и опрокинуть бокал на столе, значит, мои призрачные пальцы не бесполезны. Шанс есть. Главное, не отчаиваться.

И я не отчаивалась. Барахталась, как та лягушка из притчи, что угодила в кувшин с молоком и взбила лапками масло. Как могла я стремилась к своей цели.

И цель почти была достигнута, когда меня резко дернуло вверх, унося под потолок и в сторону портала. Ноги задрались выше головы, волосы упали на лицо, я ахнула, но в последнюю секунду успела сжать в кулаке один из кусочков артефакта.

Тотчас сила, поднявшая меня в воздух, исчезла. Я рухнула с высоты на каменный пол. Портал, ведущий непонятно куда, закрылся.

Все кончено? У меня получилось? Я остаюсь?

Несколько секунд я напряженно всматривалась в темную арку, где недавно зияли зловещие врата в неизвестность, и не могла поверить своей удаче. В глубине души я боялась, что проклятая воронка снова возникнет в дверном проеме и начнет раскручиваться, притягивая меня магнитом, но ничего не происходило. Я заставила себя подняться на ноги.

Одна проблема решена. Теперь надо искать способ связаться с Теневиром. Каким-то образом, может, знаками, дать ему понять, что меня подменили.

С надеждой я разжала пальцы и посмотрела на мутный осколок хрусталя в центре моей прозрачной ладони. Голубое мерцание потухло. Остальные части разбитого шара тоже перестали светиться. Похоже, артефакт окончательно потерял свою волшебную силу.

Тут меня словно молнией шандарахнуло.

Может, мне удастся вселиться в бесхозное тело мертвой принцессы и поговорить с Теневиром через нее?

Стоит попробовать!

Дверь была приоткрыта. Я вылетела наружу и огляделась. Коридор убегал вправо и влево, оба его длинных рукава купались в красном мерцании, а вдалеке постепенно погружались во мрак. В какую сторону пошли эти двое?

Южные туннели более пустынны и плохо освещены. Там мало квартир и ниже риск наткнуться на какого-нибудь припозднившегося прохожего. Уверена, Теневир направился туда.

Значит, мне налево.

Подземный туннель сужался и расширялся, петлял. Спустя несколько метров я сделала для себя чудесное открытие: призраку не обязательно переставлять ноги — плыть по воздуху удобнее и быстрее. И вот я уже парила под бугристым каменным сводом пещеры — иногда в полной темноте, иногда в полосе света от чадящих факелов или моргающих магических ламп. Это было очень странное ощущение. Как сон. Во сне с нами часто происходит что-то необычное, например, полеты.

По дороге я думала о Теневире. Хотелось верить, что он уже раскусил Кхару и сейчас обеспокоен моей судьбой. Но нет. Когда коридор вильнул и я вместе с ним, стало понятно: мой возлюбленный до сих пор пребывает в плену опасной иллюзии.

Закончив свое приступное дело, они шли мне навстречу. Мужчина, в которого я безнадежно влипла, и женщина, чье место стремилась занять. Мой взгляд упал на их переплетенные пальцы.

Эти двое держались за руки!

От этого зрелища меня затрясло, хотя я была всего лишь призраком без плоти с гормонами и мышц, способных сокращаться. Но я вдруг ощутила себя так, будто тело у меня есть и в жилах его кипит кровь.

В ярости я кинулась к остроухой парочке и ребром ладони разрубила их держащиеся руки. Разумеется, мой жест остался незамеченным. Теневир и серая стерва прошли мимо, не обратив на меня внимания. С хитрым видом сука-разлучница жалась к плечу моего мужчины, притворяясь милой ромашкой.

Что задумала эта лицемерная дрянь? Почему она не спешит показывать свою истинную натуру?

Если бы мои зубы были материальными, я бы скрежетала ими на всю пещеру.

Ужасно не хотелось оставлять Теневира наедине с этой гадюкой Кхарой, но они шли в одну сторону, а бездыханное тело принцессы лежало в другой, на повороте рядом с винтовой лестницей. При всем желании я не могла разорваться надвое и была вынуждена отпустить любимого с соперницей.

Несколько секунд я смотрела им вслед. Их фигуры удалялись, черными тенями колыхаясь в кроваво-красном свете подземных фонарей. Ощущать себя лишней, покинутой было больно. Сама не ожидала от себя такой острой ревности. Никогда и никого не ревновала, а сейчас словно сошла с ума.

Ладно, чем быстрее начну, тем быстрее закончу.

Я поспешила к покойнице.

Тело своей жертвы Теневир разместил на полу коридора так, чтобы со стороны казалось, будто принцесса шла, шла и внезапно потеряла сознание. Она лежала на животе, раскинув ноги и подогнув под себя одну руку.

Современные криминалисты, снаряженные целым чемоданчиком полезных инструментов, могли бы обнаружить на месте преступления море улик, но в Маэл’ар не было ни детективов, ни следователей, ни нужных технологий. Лекарь осмотрит тело и установит причину смерти — удар.

Теневир даже позаботился о том, чтобы ни у кого не возникло вопросов, что принцесса Яркхе забыла ночью в одном из южных туннелей Лунных гор. Лестница, рядом с которой найдут труп, ведет на поверхность. Многие дроу любят перед сном гулять при свете луны и дышать свежим воздухом. А еще рядом с южным склоном растут цветы, о полезных свойствах которых наслышана каждая темная эльфийка. Их стебли жуют перед близостью с мужчиной.

«А ты не дурак, Теневир, — подумала я и добавила с ревностью: — В чем-то одном не дурак, а в чем-то другом очень даже».

Перед глазами против воли возникла картина того, как они с женой держатся за руки, и сердце сжалось, а в горле встал колючий ком. Скорее бы вернуть все, как было!

Не зная, как провернуть задуманное, я трижды обошла мертвое тело по кругу. От мысли, что придется соединить свою душу с трупом, внутри разливалось чувство гадливости. Противно это, что ни говори, но ничего не поделаешь. Мне нужна физическая оболочка. И срочно!

Кривясь, я легла на спину покойницы в надежде, что все как-нибудь само собой получится и с пола я поднимусь уже в теле принцессы, способная двигать ее руками и ногами и говорить ее голосом. Но меня едва не стошнило. От стылого холода, от запаха смерти, от ощущения, будто я упала в свежую могилу.

Рывком я вскочила на ноги и принялась брезгливо отряхиваться.

Фу! Бр-р-р!

Когда призраком я пролетала сквозь Теневира и Кхару, то ощущала тепло, а тут — адский лед. Внутри принцессы Яркхе было невозможно находиться. Как в морозилке.

На вторую попытку получить материальный сосуд для своей души я не решилась. Да и понятно было — бесполезно. То ли времени после смерти прошло слишком много, то ли причина этой самой смерти была неудачной (выражаясь современным языком, Теневир устроил своей жертве инсульт), тело принцессы Яркхе оказалось совершенно непригодным для моих целей. Признаться, одновременно с досадой я испытала и облегчение.

Но что мне теперь делать? Как открыть любимому глаза на происходящее?

Со всех ног я кинулась обратно домой.

Когда взволнованной кометой я влетела в квартиру, ее хозяйка занималась тем, что веником сметала осколки разбитого артефакта в совок. Сама! Видимо, очень торопилась избавиться от хрустальных руин своей тюрьмы. Может, видела в них угрозу?

Впрочем, не зря. Именно это битое крошево на полу спасло меня от загробной депортации. Так что кое-кто опоздал с попытками себя обезопасить.

С этой злорадной мыслью я поискала глазами Теневира. Тот убирал со стола грязную посуду. Со стороны получалась такая обыденная семейная картина, что в груди снова заныло от ревности. Хотелось вот так, по-домашнему, проводить вечера с любимым, вместе занимаясь повседневными делами. Но сейчас Теневир был с Кхарой, а не со мной.

Куриные кости с тарелок, осколки шара полетели в мусорное ведро.

— Всё в порядке? — Теневир поймал супругу, проходящую мимо, за руку и заглянул ей в глаза.

— Не всё! Не всё! — завопила я ему в ухо, обнадеженная.

Догадался? Что-то заподозрил?

Но обрадовалась я рано. Серая мерзавка оказалась первоклассной актрисой. Она улыбнулась мужу с усталым видом и нежным жестом коснулась его плеча.

— В порядке. День тяжелый.

Теневир кивнул, молчаливо соглашаясь, что денек был не из простых.

Хотелось выть.

Ну почему, почему, почему он не видит, что его обманывают? Почему не замечает, что эти ласковые взгляды, улыбки, слова насквозь фальшивы, и женщина перед ним просто играет роль?

Пока я лихорадочно соображала, что делать, Кхара вдруг прижалась к мужу упругой грудью и шепнула с придыханием ему в губы:

— Как насчет того, чтобы расслабиться в постели? Поможем друг другу снять напряжение? Как тебе идея?

У меня остановилось сердце.

Нет…

Только не это…

Не желая верить своим ушам, я заторможенно покачала головой. Почва ушла у меня из-под ног, а комната распалась на множество черных, серых, коричневых пятен и закачалась подобно карусели.

Нет!

Замершее было сердце превратилось в отбойный молоток. С каждым его ударом от боли меня сгибало пополам.

Нет! Пожалуйста, нет!

Теневир, ты ведь не согласишься на ее предложение!

Но он взял жену за руку и повел в спальню.

Я не могла на это смотреть.

Не могла это осознать.

Не могла смириться.

В боку закололо. Неосознанным жестом я прижала к нему ладонь, как если бы пыталась остановить кровь из раны.

Десятки невидимых кулаков били мне в грудь. Сотни ножей вонзались в живот и прокручивались, наматывая кишки на лезвия. Казалось, меня сейчас стошнит. Стошнит собственными внутренностями.

Проходя сквозь темную арку, где недавно зиял портал в иной мир, Теневир обернулся и послал Кхаре улыбку, полную предвкушения.

На ватных, подгибающихся ногах я последовала за будущими любовниками в спальню.

Я не сводила с них мокрых глаз. Я вся дрожала.

— Теневир, пожалуйста, не надо.

Сначала я прошептала это в мыслях, затем себе под нос едва слышно, а после заорала что есть мочи, во всю силу своего призрачного горла:

— Не надо! Не надо! Не делай этого!

Ты меня убьешь.

Пока они шли к постели, я надрывалась от крика и молотила фантомными кулаками по спине Теневира. Мои руки проваливались сквозь его тело, мой раненый вопль слышала только я сама.

Не замечая меня, будущие любовники остановились друг напротив друга рядом с кроватью. С хищной улыбкой Кхара за шею притянула Теневира к себе и привстала на цыпочки.

Их губы соединились в поцелуе.

Я умерла.

Мой голос иссох, руки упали вдоль боков.

Качая головой, я попятилась к стене и сползла по ней на пол, где обхватила себя за плечи и начала тихонько раскачиваться из стороны в сторону.

Надо уйти. Не смотреть, не выворачивать себя мясом наружу, пережить агонию в другой комнате. Нечего мне здесь делать, я не могу им помешать, не могу ни на что повлиять, только, видя все это, раню себя еще больше.

Но как подняться? Сил совсем нет. Их будто выкачали из моего тела. А кости все раздробило в крошево. Я мягкая и безвольная, как старый тюфяк, по которому потоптались ногами, холодная и окоченевшая, как труп в морге.

С мазохистским упрямством я наблюдала за любовниками из своего угла.

Их поцелуй не продлился долго. Теневир отстранился почти сразу, но только для того, чтобы грубо швырнуть Кхару на кровать, залитую красным светом лампы над изголовьем.

Серая дрянь упала на полушки и рассмеялась с видом победительницы. Она напоминала гадюку, свернувшуюся кольцами в простынях. Такая же скользкая, опасная, ядовитая. Теневир взобрался на жену и верхом уселся на ее бедра.

Сейчас они займутся любовью. На моих глазах. Как это пережить?

— Сегодня я разрешу тебе вылизать меня, — шепнула Кхара, раздвигая ноги. — Давай, поработай языком как следует.

Всхлипнув, я зажала ладонями уши, но отвести взгляд от постели не смогла. Смотрела и умирала, горела заживо на костре из боли и ревности.

Пальцы Теневира, длинные, серые, когтистые, скользнули по выгнутому горлу любовницы в мимолетной ласке.

И вдруг удавкой сдавили ее шею.

Дроуша захрипела.

— Думаешь, я не узнал тебя? — с ненавистью прошипел Теневир ей в лицо. — Она целуется по-другому.

Мое призрачное сердце заколотилось как бешеное. Откуда-то взялись силы, чтобы вскочить на ноги. Я шагнула в сторону кровати и замерла, ощущая себя еще более невесомой, чем обычно.

Лицо Кхары исказилось, потому что Теневир перекрыл ей кислород. Она хрипела и дергалась под ним, тщетно пытаясь оторвать его пальцы от своего горла.

— Пус… ти…

— Где Охра?! — прорычал Теневир. — Где она?!

— С…дохла… Нет… ее. Ушла.

Неправда! Я здесь! Я никуда не уходила!

— Что значит ушла? — Теневир в ярости стукнул Кхару головой о подушку, будто стремился выбить из нее правду. Та, защищаясь, уперлась ладонью в его подбородок.

— Уш…ла… в… мир… теней.

— Врешь!

По напряженному лицу моего возлюбленного пробежала судорога, он раздул ноздри и еще крепче сжал руки на шее жены. Глаза Кхары вылезли из орбит, круглые и в паутине красных сосудов. Пытаясь оттолкнуть от себя душителя, она обрушила на него град ударов, слепых и беспорядочных. Молотила кулаками по чему придется.

— Где она? — глухо повторил Теневир и чуть ослабил хватку, чтобы жертва могла ответить на вопрос.

— Я здесь! Здесь! — закричала я, подбежав к кровати, но, как и прежде, мой голос не сумел пробиться сквозь незримый заслон, что разделял мир живых и мертвых. Это чувство бессилия, невозможность дать о себе знать сводили с ума.

Получив временную свободу, Кхара принялась судорожно хватать ртом воздух.

— Где Охра?!

— Паучиха… ее… забрала, — дроуша тяжело дышала и говорила с большими паузами. — Осталась… только… я.

— Нет, — простонал мой возлюбленный и замотал головой. — Нет.

Он снова нашел пальцами горло жены и принялся душить ее, повторяя, как заведенный:

— Где Охра? Где она? Отвечай!

Вид у него стал безумный, по серым щекам покатились слезы.

В панике Кхара царапала когтями его лицо. Слезы смешивались с кровью.

— Где она? Где Охра?

— Я здесь!

Мой крик утонул в пустоте, никем не услышанный.

Собрав последние силы, Кхара попыталась оттолкнуть убийцу с помощью магии. От налетевшего ветра длинные волосы Теневира взметнулись в воздух. Сам он покачнулся, но не разжал мертвой хватки. Его плечи надувались буграми, под серой кожей набухали вены.

— Я… твоя… истинная, — с трудом просипела Кхара, хватаясь за последнюю соломинку. — Без меня ты… сгниешь от… тоски. Без меня… тебе… не жить.

— Знаю, — с подбородка Теневира сорвалась крупная слеза и разбилась о кончик ее носа.

— Ты… умрешь… без истинной.

— Знаю.

Он еще сильнее сжал руки.

Магический ветер стих. Пальцы эльфийки, что до крови раздирали Теневиру лицо, безвольно скользнули по его бугрящимся плечам и упали на матрас. Сил бороться у Кхары не осталось. Она обмякла. Ее глаза остекленели.

— Охра, — шепнул Теневир, отстранившись от мертвого тела.

Он застыл на постели, сгорбившись и уронив голову на грудь. Его могучая спина содрогнулась. Кулаки сжались так, что кожа на костяшках пальцев приготовилась лопнуть от натяжения. Смотреть на него было больно.

Желая утешить любимого, я опустила ладонь ему на плечо, и это осторожное прикосновение, в отличие от десятка других, яростных, он почувствовал.

Теневир встрепенулся и начал лихорадочно озираться.

— Охра? — в его голосе звенела хрупкая, болезненная надежда. — Ты… здесь?

Взгляд жадно шарил по комнате.

Я собралась обнять его, но вместо этого отшатнулась от кровати, потому что от груды бездыханного мяса, которым раньше была Кхара, вдруг отделился белесый силуэт. Сквозь него смутно просматривались очертания предметов. Они плыли и преломлялись, как в огромной линзе. Кресло в глубине спальни, деревянные створки шкафа, вырубленного в скале.

Привидение медленно повернуло голову и заметило меня. Призрачные брови сошлись под острым углом, такой же призрачный рот превратился в яму на пол-лица, и оттуда оглушительной волной хлынул злобный вопль. Я почти видела, как от этого дикого крика ярости вибрирует воздух. Теневир не слышал его, а мои барабанные перепонки не лопнули лишь потому, что у призраков их нет.

Разгневанный дух метнулся ко мне через кровать, вопя и растопырив когтистые пальцы, как зверь. Я оцепенела. Все случилось быстро и неожиданно. Призрак темной эльфийки пролетел сквозь Теневира. Туманные пальцы клешней щелкнули прямо перед моим носом. Почти вцепились мне в лицо. И вцепились бы, если бы в последний момент что-то не дернуло Кхару назад.

Гримаса ярости на ее лице сменилась растерянным выражением. Она оглянулась, а в следующую секунду принялась исступленно грести руками, подобно человеку, что сражается с бурным течением реки, несущим его к грохочущему водопаду. Точно так же и я недавно боролась с невидимой силой притяжения. Позади Кхары, там, где раньше был шкаф для одежды, раскручивалась знакомая воронка с золотистыми всполохами света. Кхара изо всех сил гребла от нее прочь.

Пока меня не засосало в открывшийся портал вместе с ней, я поспешила занять освободившееся тело.

В тело Кхары я вошла как к себе домой. Оно было теплым, и меня затопило ощущением уюта и безопасности.

Получив физическую оболочку, я перестала слышать панические вопли призрака и гул портала, в который его затягивает, как будто закрыла окно в квартире, отрезав лишний шум.

Освоившись, я глубоко вздохнула и почувствовала, как сплющенные легкие расправляются и их наполняет живительный воздух.

Несколько секунд я слышала лишь толчки своего проснувшегося сердца. Редкие, они постепенно разгонялись. Сердце заводилось, как мотор в машине, и вот пульс достиг своих обычных значений.

Вскоре сквозь вату в ушах начали просачиваться и другие звуки — суетливые шаги, голос, зовущий меня по имени.

— Охра, ты здесь? Охра, пожалуйста, дай знак. Подскажи, как тебя вернуть.

Перед глазами стояла пелена. Я сморгнула ее и увидела, что Теневир взволнованно мечется по комнате, озираясь и шаря руками в воздухе, как это делают слепые.

— Охра?

Сначала картинка была мутной, нечеткой. Контуры вещей двоились. Теневир то и дело превращался в размытое пятно. Глаза болели и казались сухими, воспаленными. Хотелось тереть их пальцами или увлажнить специальными каплями из аптеки. Наконец мне удалось сфокусировать зрение.

Я собралась окликнуть мужа, который в данную конкретную минуту стоял спиной к кровати, но подчинить себе голос было непросто. Тело не слушалось, тяжелое, вялое, еще не до конца осознавшее себя живым.

Когда я снова попыталась заговорить, горло пронзила резкая боль. Я вспомнила, как умерла Кхара. Ее задушили. Сейчас я очень отчетливо ощущала, что моя шея — один обширный кровоподтек. Теперь недели три придется носить шарфы или туники с высоким воротом, маскируя все это безобразие под одеждой, иначе у окружающих возникнут вопросы.

— Охра?

К счастью, попытки заговорить можно было отложить на потом, ибо Теневир обернулся и заметил, что его мертвая жена открыла глаза. Судя по его лицу, он меня узнал. Слава тебе, Господи! Не надо ничего объяснять или бояться повторного удушения.

Я устало моргнула, мол, да-да, это я.

Теневир метнулся ко мне и упал рядом на матрас.

Я испугалась, что от радости он сметет меня в сокрушительном объятии. От этой мысли мое измученное тело напряглось в ожидании боли. Благо страхи не оправдались. Хотя Теневир и желал прижать меня к себе крепко-крепко — это его желание было видно невооруженным глазом — но сдержался, обнял нежно и бережно, как хрупкий сосуд, каким я себя и ощущала.

— Боги, это действительно ты!

Его взгляд жадно зашарил по моему лицу, пальцы застыли в воздухе над жуткими синяками на горле.

— Больно? — выдавил он из себя глухим голосом.

Вместо нормального ответа из моей груди вырвался мучительный хрип. Изнутри по горлу словно полоснули ножом. Аж слезы брызнули. Но последнее даже пошло на пользу — глазам стало легче.

Теневир нахмурился. Мне показалось, что он вот-вот начнет извиняться за те страдания, что я сейчас испытываю в теле его задушенной жены, но нет. Никаких извинений. Только бездна вины во взгляде.

И любовь, глубокая, бескрайняя, как океан.

— Охра. — Теневир свел брови и напрягся, затем выдохнул с усилием: — Олга.

Он облизал губы и попытался опять, глядя мне в глаза:

— Олга. Огла. Ол-л-льга.

С третьего раза у него получилось произнести мое имя правильно, и он посмотрел на меня с гордостью за эту маленькую победу.

Захотелось рассмеяться от счастья и затопившего меня тепла.

Отходить от клинической смерти тяжело. Я прочувствовала это на собственной шкуре дважды. В первый раз — после отравления, когда моя душа только перенеслась в другой мир. Два дня меня полоскало в уборной так, что казалось, вывернет наизнанку. Наверное, организм выводил токсины.

Во второй раз было еще сложнее. Синяки на горле болели долго, сходили медленно. Шейные платки и одежда с высоким воротником прочно вошли в мой гардероб на весь последующий месяц. Голос вернулся только спустя неделю и первое время напоминал воронье карканье. Я говорила шепотом или старалась общаться жестами.

За моими страданиями Теневир наблюдал молча, но с таким лицом, будто мысленно стегал себя по спине огненной плетью. Он тележками таскал мне от лекарей разные целебные зелья и снадобья. Следил, чтобы слуги подавали мне на стол правильную еду — перетертую, не слишком холодную и не слишком горячую.

И обнимал меня. Постоянно. Ластился как щенок. Не отлипал. Не упускал ни малейшей возможности облапать меня или затащить в постель.

С постелью сначала возникли сложности. Стонать было больно, а не стонать под ласками Теневира — нереально. Пришлось повременить с любовными утехами, зато потом мы оторвались по полной. Пометили каждую горизонтальную поверхность в доме. И не только горизонтальную. Теневир любил брать меня на весу или прижав спиной к стене.

Мы словно обезумили, наслаждаясь друг другом. Делали это утром, вечером, днем, перед сном и при пробуждении, в спальне, в гостиной, в душе под струями воды, в укромных уголках Маэл’ар и ночью на поверхности, там, где никто не мог нас увидеть. Никак не могли насытиться близостью, объятиями и поцелуями. Никак не получалось поверить, что все теперь будет хорошо и впереди только любовь и счастье.

Мы не говорили об этом, но внутри у нас поселился страх. У каждого свой. Я время от времени просыпалась по ночам в холодном поту и с криком. Мне снилось, что душа Кхары каким-то образом победила силу притяжения портала и осталась здесь, с нами, что она строит козни и пытается вернуть назад свое тело.

Иногда этот страх преследовал меня и днем. Я замирала, прислушиваясь к себе — не ощущаю ли в квартире потустороннего присутствия? Напрягала слух — не уловлю ли злобный шепот призрачных губ, осыпающих меня проклятиями. Скользила взглядом по комнате, пытаясь заметить что-то странное и необычное — вещи не на своих местах, неясную тень, которая мелькнет в зеркале или отразится на боку стеклянного графина, белесый женский силуэт в темноте арочных проемов.

Теневир параноил не меньше. Порой его взгляд, направленный на меня, становился острым и подозрительным. Муж думал, что я не замечаю, как утром, проснувшись, он пристально всматривается в мои глаза, проверяя, кто в них — его нежная возлюбленная или садистка бывшая. В такие минуты я стремилась как можно скорее развеять его опасения — мягкими ласками и сладкими поцелуями.

Кроме этого, Теневир остался жутким ревнивцем и зорко следил за тем, чтобы возле меня не крутились никакие левые мужчины. Некоторые раны не заживают. Брак с изменницей Кхарой изрубцевал его душу сильнее, чем можно было представить.

Но время шло. Сменялись дни и сезоны. Тиски страхов постепенно разжимались, и с каждым новым месяцем мы с Теневиром дышали все свободнее.

Я больше не прислушивалась к шорохам в пустом доме, все реже просыпалась от ночных кошмаров, а Теневир перестал ждать подножек от судьбы и наконец поверил, что боги бывают милосердны.

Мир вокруг не стоял на месте.

Тело принцессы Яркхе нашли и похоронили по местному обычаю. Мертвых в Маэл’ар сжигали в специальных печах, а прах развеивали с вершины Скорби за час до рассвета.

Никто не заподозрил убийства. Как я и ожидала, никакого расследования не было.

На церемонии погребения Великая мать не выглядела скорбящей. Публично она не проронила по дочери ни одной слезинки, но, что творилось за дверями ее дома, не знает никто. Может, она выла. Может, рвала на себе волосы. А может, пожала плечами и улеглась спать. В конце концов, их отношения с принцессой оставляли желать лучшего. Ярхке даже готовила покушение на родительницу.

На похоронах я встретила мать Теневира, Фарн Адранир. Она явилась выразить королеве свои соболезнования. Нас она тоже заметила, но только сухо кивнула с расстояния.

При виде матери мой муж напрягся и поспешил затеряться в толпе. Дома я попыталась аккуратно расспросить его о детстве, но наткнулась на глухую стену молчания.

Раны, раны, раны… Страшно представить, сколько ран Теневир носил в своей душе.

Изо всех сил я старалась компенсировать ему годы холода и страданий, наполнить жизнь любимого теплом и светом. Он заслужил быть счастливым.

Перед сном в тайне от Теневира я часто вспоминала генерала Дракха. Он пропал во время последнего похода, после того как спас нам с мужем жизни. Среди убитых и раненых генерала не нашли. Ходили слухи, что он попал в плен к оркам, к особому женскому отряду магов. Жив ли он еще? А может, сгинул во вражеском лагере? Эти вопросы не давали мне покоя, но ответов не было. Говорили только, что орки жестоки и не щадят никого. Мне до слез было жалко молодого храброго генерала, так и не познавшего счастья истинной любви. Но, вопреки всему, я хранила в сердце надежду на лучшее.

В любви и согласии прошел год. Может, он был и непростым, но вместе нам удалось справиться со всеми трудностями.

В день рождения Теневира мы накрывали стол к праздничному ужину. Я намерено отказалась от помощи слуг, чтобы ощутить особую семейную атмосферу, когда мы наедине и никого рядом нет. Теневир расставлял тарелки, а я наливала воду в чашу для мытья рук и косилась в сторону дивана, где прятала под подушками подарок любимому. При мысли о том, как он обрадуется, в груди разливалось тепло предвкушения. У меня получилось приготовить подарок, о котором он мечтал. Я успела! Не терпелось сесть за стол и осчастливить супруга.

— Ты сегодня какая-то странная, Ольга, — за год Теневир научился произносить мое имя почти без акцента, но иногда, во время особо эмоциональных моментов, все же скатывался на «Охру». — Молчишь, улыбаешься своим мыслям. Что ты задумала?

Он опустил в центр стола глубокое блюдо с жареными ящерицами. К моему огромному сожалению, подземная птицеферма накрылась месяц назад, и с тех пор о хрустящих куриных ножках оставалось только мечтать.

— Ничего я не странная. Просто приготовила тебе хороший подарок.

Теневир заулыбался, окинув мою фигуру в длинной юбке шен плотоядным взглядом.

— Да? — его красивые брови изогнулись в говорящем выражении. — Надеюсь, это то, о чем я подумал.

Он чувственно провел языком по нижней губе.

Мгновенно вспомнился прошлый вечер, и лицу стало жарко.

— Лучше. Не дарить же тебе на день рождения то, что ты и так получаешь каждой ночью.

— Я не против, — муж откровенно любовался мной. — То, что ты стала одеваться так соблазнительно, уже награда.

Ему очень нравились на мне юбки шен, и я старалась радовать его глаз, из-за чего сильно выделялась на фоне местных эльфиек в штанах. Те не любили одеваться женственно.

— Ладно, давай садиться.

Пока Теневир устраивался на каменной лавке, я подошла к дивану и достала из-под подушки большую прямоугольную шкатулку из тех, в которых обычно хранят украшения. Но в этот раз на мягкой подстилке внутри деревянных стенок лежало нечто другое.

Обернувшись, я увидела, что Теневир разливает по бокалам лунный напиток.

— Мне не надо, — быстро сказала я и кивнула на графин с красной жидкостью — соком из местных ягод, что растут на южных склонах Лунных гор.

Почему-то мне казалось, что Теневир тут же заподозрит неладное, но он только пожал плечами и спросил:

— Уверена? — и потянулся к графину, чтобы вместо настойки налить мне ягодного сока.

— Да.

Гостиная купалась в теплом янтарном свете. Полгода назад я заменила все красные лампы в доме на те, что имитировали настоящее пламя. Вокруг сразу стало уютнее. В новом освещении обстановка заиграла совсем другими красками. Растаяли глубокие тени, ушло ощущение тревожности. Если раньше на стенах и мебели дрожали кровавые блики, то теперь по ним стекал жидкий мед.

Вить свое семейное гнездышко было для меня настоящим удовольствием. Покупать новые ткани, украшать комнаты яркими подушками, кружевными салфетками, милыми фигурками из раскрашенной глины.

Для мужа это было необычно. Наблюдая за моими домашними хлопотами, он не переставал удивляться. Вообще не понимал значения слова «уют». Не было в мире дроу такого понятия. Пришлось объяснять и показывать на примерах.

А теперь нас ждали новые приятные заботы. Будем превращать бывшую спальню Теневира в детскую.

Я подошла к столу и, внутренне подобравшись, протянула мужу шкатулку.

— С днем рождения.

Теневир отложил бокал и с улыбкой поднял на меня взгляд.

— Люблю тебя, — добавила я, и улыбка мужа растеклась шире, озарив гостиную, погруженную в интимный полумрак.

— Ты все-таки согласилась заказать для меня новый обрэ, с твоим именем?

Взгляд Теневира скользнул по шкатулке. Мне не терпелось увидеть, как он ее откроет.

— Это слишком опасно. Кто-нибудь увидит, и возникнут вопросы.

— Еще один обрэ, только для дома. Почему нет? — он взял у меня шкатулку и любовно огладил ее резные бока. — Хочу носить на себе твое имя, а не… ее.

— Открывай!

Ну сколько можно тянуть!

Я топталась рядом с мужем, жадно следя за каждым его движением.

Мой нервный тон удивил Теневира. Любимый посмотрел на меня, вскинув брови.

— Все в порядке?

— Не беси меня! Открывай скорее!

Рассмеявшись, Теневир поднял крышку шкатулки и достал на свет маленькую куколку из соломы. Его лицо вытянулось. Значение подарка дошло до моего супруга не сразу. Несколько секунд любимый задумчиво вертел в руках игрушку, не зная, что сказать, а потом его глаза вылезли из орбит. Он понял.

Таких соломенных куколок в Маэл’ар родители вешали над детскими люльками. Считалось, что они охраняют сон младенца и отгоняют от его кроватки злых духов.

Догадавшись, в чем дело, Теневир застыл на стуле и шумно втянул ноздрями воздух. Рука с игрушкой дрогнула. Теперь он держал куклу бережно, как настоящего малыша.

— Правда? — его голос охрип от чувств. Взгляд упал на мой живот, пока еще идеально плоский. — Я ведь правильно тебя понял? — Теневир облизал губы. — Ты согласна… завести ребенка?

Меня вдруг накрыло таким мощным, острым ощущением радости, что собственное тело показалось легче воздушного шарика.

— Не согласна, а уже завела. Ты скоро станешь папой. Я беременна!

Теневир сглотнул, затем издал что-то похожее на восторженный вопль и зарылся лицом мне в живот. Его крепкие руки обвили мою талию. Губы принялись целовать пупок через ткань рубашки, что я носила с юбкой шен.

— Ребенок, — шептал он в каком-то благоговейном экстазе. — Ребенок. Мой. Собственный. Ты родишь мне? Я буду отцом?

Я счастливо хихикала, зарываясь пальцами в длинные пепельные волосы и гладя любимого по голове.

Спустя восемь месяцев у нас родилась девочка.