Глава 1

— Это всего на один месяц! Эвушка, милая…

Ох уж этот тон, которым тетя по щелчку пальцев делает из меня безвольную девчонку.

Она хочет, чтобы я подменила ее на время отпуска и присмотрела за ребенком какого-то бизнесмена. И он, судя по всему, не против. Что странно…

Вдруг я какая-нибудь мегера, не умеющая обращаться с детьми? Или, быть может, охотница за богатенькими мужиками? Ну или, на крайний случай, клептоманка?

Я, конечно, люблю детей, да и всякими болезнями не страдаю, но это ведь такая ответственность! К тому же, у меня даже образования соответствующего нет.

— Тётя, у меня сессия на носу… — предпринимаю последнюю попытку отмазаться. — А еще мне предложили подработку в кафе, — улыбаюсь натянуто.

— Ах, да! Я же не сказала о зарплате. Кирилл, добрейшей души человек, очень щедр. Мало того, что он сам оплатил мой санаторий, так еще и обещал добавить премиальных новой няне, то бишь тебе, — нахваливая своего работодателя, она говорит так, будто я уже согласилась. — А сына то его, Тёмку, ты бы видела! Ну ангел, а не ребенок!

Ну, если так посмотреть, мне ведь действительно нужны деньги. И платит этот Кирилл моей родственнице раза в два больше, чем я бы смогла заработать в кафе. А это еще и без заманчивых премиальных.

— Задумалась? То-то же!

Довольно улыбаясь, она подскакивает к свистящему чайнику на плите и добавляет мне щедрую порцию кипятка.

Кажется, я не заметила, как согласилась…

***

Особняк Кирилла Александровича находится за городом, куда добираюсь я с опозданием. В дверях меня встречает моя любимая тетя, на руках которой вертится симпатичный мальчишка.

— Знакомься, — обращается она к нему, — это Эва. Она такие замки собирает из Лего, каких ты еще не видел!

Бросив настороженный взгляд на тетю, протягиваю руку малышу и легко сжимаю его пальчики.

— Привет! А как зовут тебя?

В голубых глазках скрывается настороженность. Он заинтересовано меня рассматривает и робко улыбается.

— Тёма.

— Мне очень приятно! А меня Эвелина, но можно просто Эва.

— Ну, пойдем уже в дом, — спохватывается тетя. — Сейчас вместе позавтракаем, посмотрим дом и пойдем строить замки, — подмигивает мне.

***

— А ты придешь к нам завтра?

Тема смотрит на меня с неприкрытой надеждой, когда ближе к вечеру я прощаюсь с ними и собираюсь вернуться домой, чтобы провести время, отмокая в ванной с любимыми голубыми бомбочками.

Хозяина дома, к слову, я так и не застала.

— Конечно, — заверяю малыша. — Я буду приходить к тебе каждый день!

Он будто бы расслабляется и лучисто улыбается.

Тетя была права. Этот ребенок словно маленький ангелок! С открытой душой, добрым сердцем и такой милой улыбкой.

И чего это я так боялась?

***

— Тема-а!!! Ну я тебе сейчас устрою… — бубню себе под нос, содрогаясь от холода. — Где же этот мелкий шкодник?

Смахивая со лба влажные пряди, топаю босыми ногами по паркету, оставляя за собой мокрые следы.

Ночная сорочка неприятно липнет к телу. Озноб пробирает до костей. А в груди бушует такой огонь, что я готова спалить этот дом до горстки пепла!

— А ну-ка открывай! — тарабаню в дверь его комнаты.

И кто только додумался в детской поставить замки?!

Ах, да.

Заботливый и любящий папочка, который не объявился в своем доме даже на второй день моего пребывания здесь... Зарылся там в своих бумагах, как крот, и света белого не видит! А точнее, своего шкодника...

Озаренная идеей, разворачиваюсь на пятках, планируя вооружиться своей пилочкой для ногтей. И не такие замки вскрывали! Но этот факт, пожалуй, опустим.

Не успеваю добраться до своей комнаты, как впечатываюсь во что-то твердое и вкусно пахнущее.

В нос ударяет приятный запах мужского парфюма, отчего мне хочется прикрыть глаза и разложить этот аромат на оттенки. Но лишь до того момента, пока я не ощущаю крепкую хватку где-то в районе талии. А, нет. Несколько ниже. Гораздо ниже…

Проворливые пальцы сжимают мои ягодицы сквозь полупрозрачную сорочку. В две секунды подхватывают меня, и я взмываю вверх, после чего приземляюсь на что-то твердое…

Комод. Тот самый, в котором тетя перебирала сегодня вещи, пока я стояла рядом, мотая на ус и вникая в расписание Темы, запоминая предпочтения в еде, время сна и прогулки. А потом мы еще обсуждали, как он привык засыпать, всякие там ночные ритуалы и сказки.

Так, стоп. Какие, к черту, сказки! У меня тут сорочка трещит по швам, и чужие руки шарят по бедрам!

— Какое приятное знакомство… Мне нравится, как ты решила меня встретить. Как там тебя зовут… Эвелина, да?

Хриплый голос проносится дрожью по телу, покрывая его колючими мурашками. Или же это последствия ледяного душа, который организовал мне мелкий, отрубив горячую воду в доме.

И вот вроде бы помощь подоспела, да только действует она весьма оригинально. Закрывает, скорее, другие потребности…

Не нужно даже гадать, кому принадлежат эти бессовестные ручища. Передо мной отец шкодника. Орлов Кирилл Александрович.

Вот и познакомились…

— Секундочку, — пищу, упираясь ладонями в груду мышц. — Вы всё не так поняли!

— Таких проблем у меня нет. Я хорошо играю в покер, — хвалится наглец.

Покер? При чем здесь вообще…

— Ай!

Горячий рот впивается в шею, покусывает ее и крадется к скулам. Широкая грудь прижимается к моей, которая, к несчастью, прикрыта одной лишь тонкой и промокшей ночнушкой. А ловкие пальцы перемещаются на внутреннюю часть бёдер и ползут выше по воспаленной коже…

Да что он себе позволяет?!

— Если ты пришла сюда только за этим, — шепчет на ухо каким-то чарующим низким тембром, — то я с радостью дам тебе желаемое, — толкается между ног чем-то не менее твердым, чем его грудь и плечи. — А потом найдем тебе более подходящую работу. С окладом повыше.

Разум решает вдруг покинуть меня. Мыслительный процесс работает с перебоями. Но инстинкт самосохранения отыгрывает на ура.

Хотя… Не уверена, что это является плюсом, когда я использую запрещенный прием, которому меня еще в детстве научила тетя.

Толкнув своего начальника в грудь, направляю всю злость и негодование в одно русло и… заезжаю ему коленной чашечкой куда-то между ног.

Упс. Кажется, попала.

Господи, и как меня угораздило попасть в этот дурдом?!

Глава 2

— Сдурела вообще? — вопит мой новоявленный начальник, сгибаясь от предполагаемой боли. — Или ожидала, что расхаживая в таком виде, я тебя тут же замуж позову? — рычит на меня с наездом!

Это кто ещё на кого наезжать должен?!

От услышанного моя злость вспыхивает с новой силой. У них в семье что, издевательства над нянями вместо разминки вечерней?! Его слова и намеки, словно грязный дождевой поток, но я не собираюсь позволять ему топить меня ещё больше. Хватило ледяного душа, устроенного шкодником.

Упираясь ладонями в массивную, все еще прижимающую меня, каменную грудь, сглатываю обманчиво медовый привкус горечи. Это когда сладко смотреть, приятно было бы во рту подержать, но стоит проглотить — несварение вызывает. Так и с ним. Красивый, высокий, с глазищами голубыми, а как рот откроет, так ударить чем-нибудь тяжелым хочется.

— Я же мокрая вся, не видно?!

Он оглядывает меня непонимающим взглядом, а потом, выгибая бровь, выдает:

— Да как бы не успел проверить.

Щеки тот час вспыхивают. И далеко не от смущения, а от возрастающей внутри злости.

— Свои неприличные предположения держите у себя в голове! Если вы не услышали стук моих зубов, в чем я сомневаюсь, ибо стоите вы уж больно близко, — отпихиваю его ладошкой подальше, и он, на удивление, поддается, — то попрошу прислушаться. В душе вода ледяная. Мне что, нужно было терпеть? И я даже не подумала о том, что могу встретиться в коридоре с вами. Пулей вылетела, чтобы побыстрее согреться! Но если вы обо мне такого мнения, то не думаю, что я смогу здесь остаться работать. В первую очередь я человек, а то, что вы сейчас делаете — унижаете меня.

Он долго и пристально вглядывается в моё лицо, словно ребус математический решает, а по факту здесь дважды два, только вместо четырех он упрямо видит пять!

— Вода холодная? Ты о чем вообще? — выдает глухо и взглядом прыгает. Кажется, до него только сейчас доходит, в каком именно виде я перед ним предстала.

А мне отчего-то дышать становится тяжело от его давления эмоционального. Воздуха-а-а мне… Желательно теплого.

Скрещиваю руки, занимая оборонительную позицию и одновременно стараюсь прикрыть просвечивающуюся сорочку. Его взгляд моментально цепляется за моё действие, фокусируясь на том месте, которое вообще-то я прикрыть собиралась!

— Кхм… — прокашливается он, резко переводя взгляд и отступая на один шаг назад. — А, эм. В общем, — идёт в сторону выхода из комнаты, — пойдемте, посмотрим, что там у вас с душем приключилось.

Классно тему сменил. Лучше всего насрать под дверь у соседа, а потом помахать на него рукой и сказать ему, что уже не воняет!

Пфф…

Семеню за ним мелкими шагами, а зубы словно металлом об асфальт стучат.

— Подождите, — тяну его за край рукава, чтобы не дай Бог не подумал, что я тут на его целомудрие претендую. — Я переоденусь сначала…

— Конечно, совсем не подумал, — чешет затылок, снова цепляясь взглядом на мою просвечивающуюся через мокрую сорочку грудь и резко отводя свой взгляд.

Стыдно? А нечего свои похабные мыслишки как игрушки детские раскидывать. А то глядишь, под ногу попадут. Неприя-я-ятно будет.

Он стоит несколько секунд, а потом, видимо, сообразив, стягивает с себя пиджак, подходит ко мне вплотную и накидывает на плечо, задевая при этом обнаженную кожу плеча.

Тело словно молнией простреливает. Кутаюсь в теплый, пахнущий цитрусом и табаком, пиджак и медленно отхожу назад под его сопровождающий взгляд.

Забегаю в свою комнату, закрываю дверь и, прислонившись к ней спиной, впервые за эти несколько минут могу нормально вдохнуть. Сердце бешено колотится в груди, намереваясь выпрыгнуть. Мне всего девятнадцать, а уже тахикардия?!

Господи…

Обхватываю ледяными ладонями горящие щеки. Только сейчас до меня доходит, в какой именно ситуации я оказалась перед своим боссом! Его наглые прикосновения до сих пор кожу замерзшую будоражат.

И все из-за малого! Этот маленький дьяволенок у меня ещё получит. Ни воспитания, ни манер, ни уважения к старшим!

Нехотя стянув с себя теплый атрибут его одежды, стягиваю влажную ткань и надеваю голубые джинсы и белый вязаный свитер. Волосы собираю сзади заколкой и выхожу.

— Вот, — возвращаю ему его пиджак, стараясь не задеть при этом пальцами. Хватит с меня прикосновений. — Теперь можем идти, — не знаю откуда, но появляется какое-то стеснение в общении с ним.

Ну а чего я хотела? Засветилась тут перед ним в прозрачной сорочке, отхватила соответствующие наряду мацания, долбанула его по… кхм… детородному органу, которым, между прочим, он прямо в меня тыкал! А теперь удивляюсь? Ну прямо собрала полный набор юного стажера. После которого с ним обычно прощаются.

— Идем, я проверю счетчик.

Когда подходим к комнате, отведенной для обслуживающей дом атрибутики, он чертыхается.

Дверь оказывается открытой.

Конечно, Темыч прошмыгнул быстренько и дело с концом!

Кирилл Александрович проходит, включает свет, открывает щиток и поворачивается ко мне.

— Прости, — щелкает рубильники, показательно не отводя виноватого взгляда. — Я повел себя…

— Отвратительно? Хамски? Предвзято?

— Да, да. Ты права. И ты не представляешь, как я себя сейчас чувствую, — смотрит на меня своими кошачьими глазами, словно ему правда жаль.

Конечно, это ведь не его облапал его босс. Стоит об этом подумать и начинаю дико улыбаться, представляя, как какой-нибудь жирный биг босс моего босса лапает его на работе. Брр.

— Значит отлично, — подхватывает он, неверно трактуя мою улыбку, — забудем?

— Конечно.

Вру. Но что я могу сказать? Вы меня непонятно кем выставили, и теперь я буду мстить вам и вашей семье до скончания веков?

Хотя. Наверное я об этом и думаю, когда говорю:

— Вы же не планируете больше так делать?

— Конечно, нет. И мне правда жаль. Когда увидел тебя в… — разводит руками, а потом снова запускает их в волосы, — я разозлился. Сейчас время такое. Не поймешь людей. Поверь, у меня в этом плане опыта полно. Так что… Я надеюсь, что ты останешься, и мы забудем этот инцидент.

— Хорошая идея, — искоса смотрю на него и улыбаюсь одними губами, стараясь закончить этот смущающий разговор и вернуться в свою комнату.

Он делает то же самое - улыбается мне в ответ.

Господи, ну святая простота! Если б не знала, насколько эта простота может далеко зайти.

— Тогда спокойной ночи, Эва, — произносит моё имя так мягко, но в то же время с особой свойственной ему хрипотцой, что в животе все жгутом скручивается.

Думай о маленьком проказнике, а не об его красивом отце, — твержу себе, стараясь не задерживать слишком долгий взгляд на Кирилле Александровиче.

— Спокойной ночи, — отвечаю я, и тут же несусь обратно в свою комнату.

Прыгнув на кровать, успокаиваю колотящееся сердце и горящее как после бани лицо.

Надо сменить вектор фокусировки. Завтра же устрою маленькому проказнику веселую жизнь. Научится взрослых слушать!

***

Проснувшись рано утром, варю перловую кашу. Ту самую, которую терпеть не может Тема. Улыбаюсь во все тридцать два, когда представляю его недовольное лицо.

— А что, уже можно завтракать? — слышу за спиной звучный детский голос.

— Садись, конечно можно.

Он запрыгивает на стул, будучи в хорошем настроении, но когда видит перед собой большую тарелку распаренной перловой крупы с кусочком масла посредине, поднимает на меня разъяренный взгляд и сквозь зубы кричит.

— Не буду!

— Ага, значит будешь голодным, — отворачиваюсь, намереваясь вымыть посуду.

Но стоит мне только подойти к раковине, как мне в затылок прилетает огромная блямба каши, брызгая в разные стороны и полностью затекая в волосы. Ощущение густой тягучей консистенции на шее злит даже больше, чем ледяной душ.

Дрожу от перенапряжения и, стиснув кулаки, поворачиваюсь к маленькому проказнику, который вовсю хохочет за столом и целится в меня очередной порцией каши. На этот раз попадает прямо в лоб.

— Ну всё… — срываюсь в его сторону, но Темыч быстро соскакивает со стула и несется на второй этаж.

Каша неприятно течет с волос и капает на пол.

Собираю хвост в свою ладонь и бегу в ванную.

Поведу себя в порядок и буду разбираться со шкодой! Каша со лба частично попадает на реснички, из-за чего они вязко хлопают. Влетаю в ванную с разбега, желая поскорее все смыть, и врезаюсь в уже знакомую твердую и, судя по ощущению кожи на кончиках пальцев, обнаженную грудь.

Сильные руки обвивают мою талию на таком же автомате, на каком и я его облапала, а потом, как только шоковые несколько секунд заканчиваются, мы отскакиваем друг от друга, словно нас обоих током шандарахнули.

Вот почему именно сейчас мой глаз раскрыт как око оракула, которое все видит?! В эту секунду я бы не отказалась от пары капель вязкой каши, только бы не видеть его обнаженный торс так близко и так… открыто.

Он же в одних низко сидящих штанах! И все!

Не смотри вниз… Только не вниз…

— По-моему сталкиваться после душа стало нашей традицией, — со смешком произносит Кирилл Александрович, обнажая красивую ямочку на щеке. С его темных волос капают капли прямо на один из точеных кубиков пресса.

И, конечно же, я не слежу за ней.

Пфф. Зачем?! Возле меня же не красавчик полуобнаженный стоит.

— Это закон бумеранга, — улыбаюсь в ответ, вытирая с лица очередную порцию стекающей каши. — Вы увидели меня в откровенном виде, теперь я вас. Вы меня облапали, а… — прикусываю язык не совсем вовремя.

Он смеётся и облокачивается на дверной косяк, складывая свои накаченные махины на груди.

— Что с тобой произошло? На тебя что, корм кошачий высыпали?

Смотрю исподлобья, представляя, как луплю его вместо пиньяты на дереве.

— Тема кашей промахнулся мимо рта.

— Мимо рта на голову? — продолжает смеяться он. Конечно смешно, когда не твои волосы похожи на изысканную детскую неожиданность.

— Угу, — киваю, — очень хотел все съесть, но, перепутал. Не переживайте, в обед зато съест две порции.

— Темыч чудит с завтраками. Любит только сосиски из индейки с яйцами, больше ничего не ест, — отталкивается от стенки и делает шаг ко мне, — а каши тем более, — протягивает руку и вытирает с моей щеки каплю.

Замираю, снова не понимая, почему он себя так ведёт. Хотя, кого я обманываю? В этот момент что-то не особо и хочется понимать.

— Беги, нельзя малышей одних в комнате надолго оставлять, — проговаривает низким тоном, от которого мурашки по коже идут.

И я мгновенно испаряюсь. Убегаю так быстро, как только могу, только бы больше с ним не стоять рядом.

Надо срочно что-то делать со своими рецепторами! Что-то они чувствуют черт знает что… Меня это пугает. Чайного гриба что ли попить, организм почистить.

Топаю в ванную на первом этаже, смываю с себя всю кашу, но до конца очистить волосы все равно не успеваю. Крик, донесшийся из комнаты Темы заставляет почувствовать себя флешем, который за несколько секунд может оказаться в комнате орущего шестилетнего ребёнка.

Запыхавшись и согнувшись пополам, забегаю на второй этаж в его комнату и стопорюсь, когда вижу, что он натворил… Глаз непроизвольно начинает дергаться…

— Живо все прибери! — стараюсь сдерживаться, но выходит с большим трудом, когда я вижу с ног на голову перевернутую комнату.

— Не буду! — прыгает малой на кровати, показывая мне язык! — Эвка дура! Пусть сама убирает!

Зажмуриваюсь и глубоко вздыхаю. Капли с волос вперемешку с остатками каши капают на мою руку.

К черту все!

Разворачиваюсь и по пути звоню тете:

— Прости, теть, но я так больше не могу!

Глава 3

Объяснить всё тете в двух словах крайне сложно. Эмоции берут верх, и я выдаю целую тираду бессвязных мыслей.

— Так, спокойно, — бойко требует она и тем самым тушит мою панику. — Я сейчас же беру обратный билет и первым рейсом примчусь назад! Бог с ним, с этим санаторием. Ох, милая… Я сама виновата,

— выдыхает тревожно. — Темка активный малыш, и иногда с ним сложно. Приходится искать нужный подход, а ты ведь и сама еще ребенок…

Вспыхнувшая совесть неприятно царапает нутро.

Тетя из-за меня будет вынуждена отложить свое лечение. Да и задетое эго бунтует.

Что я, с одним ребенком не справлюсь?

— Не нужно никаких билетов, это я так… Соскучилась просто! — нервно жую губу, осознавая как глупо это звучит. — В общем, у нас всё хорошо. Ты верно говоришь, я сама еще ребенок, вот и капризничаю.

Нужно срочно завершать этот разговор, пока не закопала себя еще глубже.

— Обиделась что ль? — настораживает она.

На тетю сложно обижаться, уж слишком она меня любит. Да и в чем-то права. Всего один день, а я тут сопли размазываю. Ну чем лучше ребенка?

— Всё отлично! Меня там Темка ждет, будем собираться и пойдем гулять. Ты самый лучший и добрый человек на свете! Люблю тебя, пока!

Отключаюсь с боевой решительностью взять ситуацию под контроль и все исправить, как вдруг слышу голос, от которого пальцы на ногах поджимаются.

— Личные разговоры стоит отложить на свободное время, — недовольно грохочет за спиной. — Там Тёма один.

— А вам стоило постучать, а не врываться в мою комнату, — защищаюсь я, ощущая как лицо заливает краской.

Уж слишком идеально сидит на широких плечах темно-синий пиджак, а кристально белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, навевает воспоминания о том, что под ней…

— Я рад, что ты так быстро здесь освоилась, но дверь в ТВОЮ комнату была распахнута.

Он делает шаг ближе, а затем еще один, пока не останавливается напротив.

— Уже бегу, — пищу, пугаясь его близости, и собираюсь скрыться из виду с позорно пылающими щеками.

Тяжело сглатываю, когда его рука взмывает вверх и тянется к моему лицу.

— Не всё смыла.

Смысл его слов доходит не сразу. Кажется, утренняя каша на волосах впиталась в корни и плотно осела в мозгах.

Но едва он выуживает из моих прядей перловые хлопья, я, наконец, понимаю его, а затем срываюсь с места и лечу на первый этаж, перепрыгивая через ступеньку.

На кухне проказника нет, зато меня там ожидает погром. Ну, конечно, а куда ему деться? И почему у них нет домработницы? По внушительным размерам фешенебельного особняка смею предположить, что среднемесячный доход моего начальника позволяет ему расширить штат обслуживающего персонала.

Но думаю я об этом лишь потому, что отчаянно нуждаюсь в компании и некой поддержке. Кажется, что если здесь появится посторонний человек, атмосфера в доме не будет такой… нервной.

— Клининг будет к девяти.

Чуть не роняю тарелку, когда позади раздается голос Кирилла Александровича.

Он что, по воздуху перемещается?

Может ему какие-нибудь опознавательные атрибуты подарить? Набойки на пятки или там, колокольчик на шею...

— Уже уходите? — расплываюсь в медовой улыбке, ощущая как фурнитура на дверцах впивается в мой крестец. Так я вжимаюсь в шкафы за спиной.

— Итак задержался, — бросает двусмысленно мой работодатель, косясь на побелевшие пальцы, которыми сжимаю кухонную столешницу.

— Хорошего вам дня!

Выдыхаю свободно, лишь когда входная дверь захлопывается.

Поднимаюсь в детскую спальню и, убедившись, что Тема занят конструктором, иду в душ и, наконец, отмываюсь.

Приведя себя в порядок, собираю вещи на прогулку. Наивно решив, что смогу загладить утренний конфликт с ребенком, отвожу его в кафе, где нам приносят венские вафли. Да, я решила схитрить, прибегнув к десертам. И что мне за это будет?

Но ни тут то было… Тема все так же недовольно хмурится и выдает уже привычное: «не буду!».

Я не сдаюсь. Так уж себя настроила после разговора с тетей, что планирую сражаться до последнего… И почему вдруг так и хочется добавить «выжившего»?

Очень верю, что до этого не дойдет. Ибо к праотцам я пока не собираюсь. Я еще не закрыла кредит на новый телефон, не накопила на машину мечты, не побывала за границей и всё же надеюсь в будущем оформить ипотеку. Да и маникюр у меня в среду.

Общими усилиями (моими и чудесной карточки с внушительной суммой, что вручил мне Кирилл Александрович) мы достигаем успеха. Оказывается, в меню таилось волшебное блюдо, которое сумело угодить вкусам ребенка.

Проглотив щедрую порцию ванильного мороженого с кусочками клубники, горсткой мармеладок и шоколадной крошкой сверху Тема выглядит сытым и довольным.

Ставлю себе пометку получше изучить вкусовые предпочтения своего подопечного, чтобы избежать детской зубной боли или еще чего похуже.

На детской площадке меня ждут очередные испытания...

Сначала мое сердце сжимается каждый раз, когда он ползет на высокую горку, а я, судя по взглядам со стороны, выгляжу нянькой со сверхопекой, когда ползу следом и контролирую каждый шаг шестилетнего ребенка. А потом я не понимаю, как решить конфликт между детьми, которые швыряются снегом и не могут поделить игрушки.

Господи… В этот момент я искренне восхищаюсь теми матерями, что ежедневно посещают эти развлекательные мероприятия, смиренно лепят снеговиков, толкают качели и следуют по пятам.

Хотя, есть здесь и те, кто щелкает семечки на лавке, расслабленно болтая с такими же подружками и, не глядя, контролируют своего ребенка каким-то немыслимым образом. Словно у них настроен радар и в любую секунду они, бах, и уже рядом. Чудо-женщины. Закаленные опытом, временем и детскими истериками.

Уже настроенная на возможные трудности, дома я так же не расслабляюсь. Но, о чудо! После сытного обеда Тема укладывается на обеденный сон без каких-либо проблем. Засыпает мгновенно.

Я даже сама незаметно проваливаюсь в сон, а когда просыпаюсь, Артём уже крутится в кровати и открывает глаза.

— Дружить будем? — улыбаюсь ему, рассчитывая на то, что мороженное и детская площадка нас сблизили.

— Ты взрослая, — бурчит он и кривится.

Становится даже обидно. И что с того? Отсутствие молочных зубов и мой, хочу заметить, не такой уж и большой рост не делает меня какой-то ущербной.

— Дружить можно и со взрослыми. Ты просто сразу говори, что тебя не нравится, и я буду очень стараться это исправить. Мы можем стать хорошими друзьями, вот увидишь! — расплываюсь в той же лучезарной улыбке, от которой скулы сводит.

— Хочу рисовать.

С этими словами вредина спрыгивает с кровати и направляется к своему письменному столу.

Ближе к вечеру настроение Темы становится совсем хмурым. Он все чаще спрашивает, когда вернется папа и отказывается от любых игр. А этот самый папа все никак не появляется…

Теперь начинаю понимать, почему няня требовалась с круглосуточным пребыванием. После такого дня мои ноги не донесут меня до дома. Засну если где-нибудь не во дворе, то в такси уж точно.

Но когда мы так и не дожидаемся главы этого семейства, и Тема спустя час моих стараний с трудом, но все-таки засыпает, у меня словно открывается второе дыхание.

Хочется провести время в тишине наедине с собой и за кружкой чего-нибудь теплого.

Приняв душ и переодевшись в ночную сорочку, накидываю сверху халат и спускаюсь на кухню. Горячий шоколад в кружке приятно согревает ладони, пока я нечитаемым взглядом смотрю в одну точку и почему-то улыбаюсь.

Даже несмотря на мои в рекордное время погибшие нервные клетки, все истерики и проказы Темы, есть в нем что-то такое… что вызывает не только улыбку, но и приятное чувство в груди.

Дети… Все они такие. С виду могут казаться озлобленными и вредными, но в душе их свет и чистота. Стоит лишь понять, чем вызвана излишняя агрессия и упрямство и попытаться это исправить.

И почему я вдруг хочу взять эту обязанность на себя?

Хлопок входной двери выводит меня из размышлений. А в следующую секунду я вытягиваюсь стрункой и начинаю мелко дрожать, когда сталкиваюсь с удивленным взглядом Кирилла Александровича… Хотя, какого, блин, Александровича, после того, что с нами происходит! Кирилла!

— Ты тут?

— Эм… Да-а, — протягиваю растерянно. — Я всё еще работаю на вас. Утром вы были очень убедительны, когда извинялись и умоляли меня остаться.

— Умолял? — усмехается он, скидывая пиджак и вешая его на спинку стула.

Следом за этим он тянется к вороту, ослабляя удавку на шее в виде галстука, а затем растягивает пару пуговиц на рубашке.

— Ну-у, это я распознала в вашей интонации… — сиплю, рассматривая верх его оголившейся груди, в то время как он расстегивает пуговицы на манжетах рукавов. — Вы что, раздеваться тут собрались?!

Брови Кирилла взмывают вверх, а в уставших глазах появляется озорной огонек. Закатав рукава до локтей, он садится на стул напротив и скользит взглядом по воротнику моего халата.

— Простите…

И снова я чувствую себя дурочкой. Он всего-то снял пиджак и расстегнул несколько пуговиц, а я тут надумала Бог знает что… И почему он вообще не ушел в свою спальню, а уселся рядом?

— Всё в порядке, — ухмыляется он.

— Так… — спешно ищу отвлеченную тему для разговора, но не придумываю ничего лучше, как вернуться в начало. — Вы так удивились, увидев меня на кухне. Рассчитывали, что сбегу?

Мысленно хвалю себя за то, что не дала слабину и не сбежала при первой же возможности.

— Просто не ожидал. Уже поздно, и я думал, что вы с Темой спите.

— Тема давно в кровати и видит десятый сон, — воодушевляюсь я.

Да, лучше поговорим о его сыне. Дети — вполне безопасная тема. И говорить можно часами.

— А ты почему не спишь? — снова ныряет взглядом в ложбинку у меня на шее.

Ключицы горят, словно от ожога. Так действует на мою сверхчувствительную кожу повышенное внимание со стороны Кирилла. Хочется прикрыться и запахнуть посильнее халат, но руки будто намертво приклеились к кружке с шоколадом.

— Хотите горячий шоколад? — выпаливаю смутившись.

Слишком поздно осознаю, что если он согласится, мы просидим тут вдвоем еще как минимум пять минут. А мне почему-то кажется, что и этого много…

— Не откажусь.

Вот же…

Так. Теперь мне нужно подняться. Черт, и почему я не надела халат подлиннее?!

Глава 4

— Как прошел ваш день? — спрашивает он.

Смотрю на Кирилла, не мигая. С чего это вдруг он ко мне на «вы»? Мысленно стучу себе по лбу, когда понимаю, что имел он ввиду меня и Тему.

Так, Эва, соберись! Вы тут организовали чаепитие не для того, чтобы поговорить о личном! Кирилл просто переживает о том, как я справляюсь со своей работой, вот и решил задержаться и всё у меня выведать.

— Просто прекрасно! — восклицаю я с излишней эмоциональностью. — В обед Тема съел весь суп и быстро уснул, еще мы гуляли на детской площадке. Там он одержал победу среди сверстников в игре в «классики», а я, хочу заметить, очень строгий судья! А, совсем забыла! Мы же сперва зашли в кафе, так и начался наш день.

Усиленно контролирую мышцы лица, чтобы не зажмуриться от стыда. Боже-е... Ну что со мной происходит?! Ну вот, теперь он смеется надо мной.

— То, что вы были в кафе, я заметил по десятку чеков в уведомлениях, — усмехается Кирилл. — Не могли определиться с выбором блюда? Или кто-то любит плотно позавтракать с утра?

Пальцы, сжимающие печеньку на блюде, резко разжимаются и прячутся под стол.

Теперь Кирилл думает, что я прожорливая и, наверняка, переживает, что я проем пол его зарплаты за этот месяц.

Вот и что мне ответить? Признаться, что никак не могла угодить его сыну? После чего он решит, что я не могу найти подход к ребенку...

Затолкав чувство собственного достоинства куда подальше, натянуто улыбаюсь и делаю согревающий глоток шоколада.

— Нужен был запас сил на целый день, да и кофе там вкусный...

— Так вот почему ты не спишь. Некуда деть энергию?

— А вы, наоборот, выглядите уставшим.

Надеюсь, он верно считает мой посыл и отправится в свою спальню. И это не потому, что мне не нравится его компания. Скорее, я не хочу прослыть дырочкой в его глазах. Потому что веду я себя крайне странно...

Вот сейчас, например, зачем-то скребу пальцами шею, ощущая нервный зуд.

Кирилл тянется к моей руке и отстраняет ее. А затем мягко касается горячими пальцами воспаленной кожи и невесомо поглаживает.

— Красная уже, — выдыхает странным голосом, что будто стал ниже на пару тонов.

— Это нервное...

Мой голос звучит не лучше. И чего это мне так волнительно, и сердце срывается на бег?

— Еще горячего шоколада? — спрашивает вдруг он.

— Наверное, мне лучше пойти спать...

Шестое чувство подсказывает, что лучше поскорее скрыться в своей комнате.

— Ну, беги.

Дрогнувшая улыбка на его губах вызывает странное ощущение внутри. В животе что-то колет.

Кивнув, поднимаюсь из-за стола и направляюсь в сторону лестницы и едва не врезаюсь в дверной косяк, когда он окликает меня.

— Эва, — Кирилл делает паузу и смотрит прямо на меня, отчего внутри ощущается уже не просто покалывания, там целая война разворачивается, — спокойной ночи.

— И вам... добрых снов.

Просыпаюсь в приподнятом настроении, вспоминая вчерашний вечер... Как идиотка улыбаюсь, пока делаю омлет и варю сосиски из индейки для Артема и блинчики для Кирилла.

Вообще-то, в моих должностных инструкциях нет такого пунктика, как обеспечение этого семейства едой. Кирилл ежедневно заказывает еду из ресторана. Но я всё равно встаю у плиты и готовлю завтрак. Даже подумываю сварганить что-нибудь на ужин. Наверное, это у меня в качестве медитации. Да и готовить я люблю.

Кирилл...

Хочется ущипнуть себя, чтобы не думать об отце моего воспитанника в таком ключе, но назойливые мысли, словно кот, который тебя неделю не видел — не отцепляются.

Когда завтрак почти приготовлен, слышу за спиной шлепанье босых ступней по лестнице.

— Эвешка, что там пахнет так вкусно? — бубнит себе под нос, словно обиженный, Темыч.

— Поможешь? — улыбаюсь ему с утра пораньше, но точно не потому, что вчера с его отцом время провела. Не-а, точно не поэтому!

— Сама делай, я есть хочу, — забирается на стул и с видом вселенского властителя откидывается на мягкую спинку, скрещивая на груди руки.

Господи, я попала в рабство к маленькому безжалостному диктатору!

— Ладно, хотела, чтобы ты блины вареньем начинил, но раз ты не хочешь...

Он заметно вытягивается, оглядывая кухню.

— Ну, может блинчики и хочу начинить, — несмело выдает он, словно сказать мне что-то приличное — означает проиграть вселенскую битву.

— Но сначала завтрак, — прячу за спиной тарелку, а Темыч уже готовится слезть со стула, когда я кладу перед ним его любимый омлет и колбаски из индейки, о которых говорил Кирилл.

Его глаза тут же загораются. Он подтягивается ближе к столу и хватает одну сосиску.

Ребенок... Все эмоции на лице написаны.

Пока Артем уплетает завтрак, с нетерпением переминаюсь с ноги на ногу и выглядываю в сторону лестницы. Напоминаю себе знаменитого пса, только вместо хозяина — начальник. И в свое оправдание скажу — гораздо красивее Ричарда Гира.

Несколько раз поправляю стоящие на столе блинчики и кружку свежесваренного кофе. И когда вдалеке слышится его голос, замираю. И, кажется, даже не дышу.

Кирилл заходит на кухню, разговаривая по телефону, мельком кивает мне, целует в лоб Артема и, словно вода в унитазе, смывается на работу, так и не удостоив ни одного из нас вниманием.

Смотрю на расстроенного Артема, и даже жаль этого маленького бесенка становится. Отца вечно нет дома, а его кидают на нянек. Так вот откуда агрессия в поведении, которая как раз прямо сейчас проявляется во всей своей красе. Артем психует и кидает тарелку со своей любимой едой на пол, спрыгивает и убегает в свою комнату.

Тяжело выдыхаю.

Кажется, мне скоро придётся закрашивать черным маркером дни, которые я провела в этом дурдоме.

Спешно убираю осколки, прохожусь кухонным пылесосом и бегу в комнату Темы. Монотонный звук пружинистых прыжков на кровати должен, по идее, успокаивать. Это значит, что она по крайней мере ещё цела, но я все равно боязливо открываю маленькую щелку, заглядываю и... Матерь Божья... Артем!

Вбегаю в комнату, в которой творится хаос, как после нашествия пришельцев. Всё перепачкано зеленым слаймом. Стены, ковер, покрывало.

— Ты что натворил?!

— Эвка плохая! Вот пусть и убирает!

— Да что я тебе плохого сделала вообще? Иди сюда, — хватаю его на руки, переношу в свою комнату и включаю мультики. — Пожалуйста, хотя бы тут ничего не разноси, иначе я уволюсь, и сиди в этом доме один!

— Я не буду один! Со мной папа будет!

Так вон оно что...

— Твой папа найдет другую няню. Она будет шлепать тебя по непослушной заднице и докладывать о каждом шаге отцу, можешь начинать привыкать! Потому что я уже устала!

— Если бы он тебя не привел, то сам бы со мной сидел! — упирается малыш, видя во мне все грехи этого мира.

— Хочешь, я помогу тебе больше времени проводить с отцом?

— Нет! – резко психует он. — Из-за тебя этого уже не будет!

Он залазит под одеяло и накрывается с головой. Выхожу, негромко захлопнув за собой дверь. Ставлю себе галочку обязательно поговорить с Кириллом по поводу его отношений с сыном, если, конечно, он вообще захочет меня слушать.

Несколько часов я отмываю полы, стены, отстирываю покрывала, чищу от слаймов мебель. За это время в голове назревает план по захвату Кирилла в плен домашней жизни.

Вечером, с трудом накормив ужином Темыча, иду в игровую и достаю огромный конструктор. Хищно улыбаясь, возвращаюсь в гостиную, куда следом прибегает малой.

— Пособираем? — спрашиваю его, хотя и без того вижу загоревшиеся глаза ребенка.

— А ты умеешь?

— А ты научи.

Он оглядывает меня скептическим взглядом и начинает потихоньку складывать детали. Смотрю на время и понимаю, что по идее Кирилл уже должен был приехать.

Пару минут спустя слышу звук шин остановившегося автомобиля и тут же принимаю страдальческое выражение лица.

Кирилл заходит в дом, стягивает с себя верхнюю одежду и, заметив нас, идёт в нашу сторону. Артем подскакивает и несет к нему в руки. Если бы не моё сценическое страдальческое выражение лица, то я бы улыбнусь, видя то, как Кирилл встречает его в свои объятия и кружит.

— Пап, ты же останешься? Поиграем в Лего?

— Сынок, у меня очень много работы, поиграй с Эвой, — переводит, наконец, на меня взгляд, и я делаю ещё более болезненное лицо.

— У тебя несварение? — выдает мне Кирилл, заставляя поперхнуться собственной слюной. — Такой бледной выглядишь.

Несварение? Видимо со страдальческим лицом борщанула.

Вытянув спину, поворачиваю голову в сторону игрушек.

— Не поверите, но я вообще не умею его собирать, а Артему скучно. Он хочет какого-то итога, а я максимум, что смогла собрать, это человекоподобную кракозябру, — демонстрирую ему свое творение, водрузив его на руку.

— Что ж все так не вовремя, — опускает сына на пол и подходит к столу. Берет одну деталь и по идее должен на неё смотреть, но он от меня глаз не отводит.

— Так вы поиграете? — спрашиваю чуть тише и с заметной дрожью в голосе.

Дурында. Напридумала себе всего, а он утром даже два слова тебе не сказал! Хватит видеть то, чего нет!

— Да, — хрипловато произносит он, и наше неловкое противостояние взглядов разрушает радостный визг малого.

— Ура! Эвешка, ты крута! — подбегает малой и выхватывает у меня из рук кракозябру, моментально дербаня ее на детали.

— Пап, а вот ту соберем? — тычет на картинку на прилагаемой к конструктору инструкции. — Или долго?

— Соберем, сынок, — вклинивается между нами на диван Кирилл, принимаясь за игру.

Наблюдаю за этой картиной со стороны и улыбаюсь. Вот чего ребенку не хватает. Внимания родительского. Только огребает почему-то за это Эвелина.

Пока парни собирают какого-то монстра, не замечаем, как подходит время ко сну. Решаю все же вклиниться в их увлеченную возню, ибо время далеко не детское уже.

— Темушка, пора ложиться спать, — зову малого, и тот начинает жалобно скулить.

— Пап, ну скажи ей, чтобы она нас оставила вдвоем, ну скажи!

Кирилл смеётся, поглаживая сына по щеке, и эта его улыбка...

Так, все! Думай о сне. О позднем времени. О ребенке. И никаких мыслей о его отце!

— Нужно спать, Тем, я поиграю с тобой завтра.

— Ты врешь! У тебя же работа!

Не зная, что ещё ответить ребёнку, Кирилл мнется и кидает на меня жалобный взгляд. Подхватываю его мгновенно и, присев рядом с Темой, говорю:

— А давай вместо сегодняшнего совместного завтрака, который ты очень хотел провести с папой, вы с ним приготовите его завтра вместе, — радостно выдаю прекрасную новость ребенку, с удовольствием наблюдая, как за его спиной глаза Кирилла метают молнии.

Он машет головой, жестикулируя о том, что не сможет, но я лишь поддакиваю и с улыбкой продолжаю:

— А после этого мы еще и блинчики испечем. Ты же испортил сегодняшние.

Лицо Кирилла надо видеть. Багровое, словно кипятком ошпарили.

— Останься, — одними губами шепчет он, явно не в настроении болтать со мной, как вчера, а поэтому я, испытывая обиду за испорченный завтрак, включаю дурочку и бегу за Артемом.

— Давай, котёнок, нужно в ванную и спать.

— Я не котёнок! — слышится с верхних ступенек лестницы, к которой я уже почти добегаю, пока меня за талию не стискивает огромная накаченная рука.

Интересно, чья же?

Кажется, я попала.

Глава 5

Кирилл впечатывает мои лопатки в свою твердую грудь, выбивая остатки воздуха из легких. Ощущаю себя в лапах какого-то зверя дикого — ни вздохнуть, ни дернуться.

Он точно бизнесмен, а не какой-нибудь фитнес-тренер? Или он в своем офисе так натренировал железную хватку, перекладывая бумаги с места на место?

— И что это ты устроила? — рычит мне на ухо раскатистым басом.

По телу несется целое полчище мурашек. Вот обязательно меня так стискивать?!

— Мне нужно к ребенку! — жалобно пищу, царапая его предплечье.

— Я тебя не отпускал.

Переминаясь с ноги на ногу, по счастливой случайности приземляю свою пятку прямо на его стопу. Пожалеть об этом я не успеваю, потому как Кирилл шипит мне куда-то в шею, а затем переходит на угрозы.

— Если бы у меня не было столько работы, устроил бы тебе взбучку.

— Как страшно, аж коленки дрожат!

Вообще-то, они и правда дрожат, но иронизирую я с завидным актерским мастерством.

— Впредь настоятельно рекомендую обсуждать мои же планы со мной, — хрипит мне в волосы, царапая подбородком плечо.

И после этого наглец сжимает мертвой хваткой мое бедро под вязаным платьем.

Едва я ощущаю свободу, отскакиваю от него как от прокаженного. Пронзаю его недовольным взглядом, растирая свою ногу. Так странно… боли не испытываю, но кожа будто горит, причем повсеместно.

— Впредь настоятельно рекомендую контролировать свои первобытные инстинкты и держать руки при себе, — парирую я, довольная собой.

— Не сдержался, — приносит он в качестве извинений, еще и ухмылку еле сдерживает.

— Да вы…

Все возражения встают поперек горла, когда Кирилл шагает ко мне ближе и буквально ловит меня в полете. Отскочив назад и споткнувшись о ступеньку, я едва не разложилась на лестнице.

Ловко подхватив меня за талию, он плотно прижимается ко мне. Даже когда я твердо стою на ногах и не испытываю нужды в поддержке, он так и не выпускает меня из рук.

А затем он склоняется ниже и тянется ко мне…

Ох, черт! Он что, собрался меня поцеловать?!

— Думаю, пора бы нам перейти на «ты», — хрипит на ухо.

Спешно киваю, ощущая нервный холодок, сползающий по спине.

Кирилл, будто нехотя, отстраняется и одним взглядом указывает наверх. Пока мы поднимаемся на второй этаж, ругаю себя за излишнюю эмоциональность и напоминаю о главном.

Нам нужно поговорить о его сыне.

— Кирилл, — застыв около своей спальни, окликаю его и замолкаю в нерешительности.

— Слушаю.

Совсем не вовремя решаюсь на серьезный разговор. Но ведь и времени подходящего не найдешь. Учитывая то, что дома он появляется либо для вынужденного сна, либо, чтобы зарыться в свои бумаги в кабинете.

— Артёму не хватает твоего внимания, он скучает и хочет видеть папу как можно чаще.

Кирилл хмурится, словно раздумывает над моими словами, а затем переводит стрелки на меня.

— С сыном я поговорю. А что касается тебя? Может это тебе внимания не хватает?

Вспыхнув как новогодняя елка, трусливо отвожу глаза. Что за провокации такие? Так и не найдя подходящих слов, тянусь к дверной ручке.

— Добрых снов, — прячу невольную улыбку и скрываюсь в своей комнате.

***

С утра пораньше я уже колдую у плиты, как слышу уверенные шаги за спиной. Невольно улыбаюсь своим мыслям и радуюсь тому, что Кирилл решил прислушаться к моим словам.

— Пахнет вкусно, — заключает он, заглядывая мне через плечо и будто невзначай царапая его щетиной.

Фетиш у него что ли такой… Пускать слюни на мои плечи.

— Должно быть и съедобно, — смущенно улыбаюсь, даже не пытаясь отстраниться.

— Ты ведь знаешь, что не обязана готовить? Если не нравится еда из ресторана, можешь добавить в меню блюда по своему вкусу.

Божечки, как это мило! Он заботится о моем желудке!

— Папа!

Детский смех разносится по кухне, придавая дому ту самую атмосферу, которой, как мне казалось, не хватало прежде.

Завтрак мы действительно заканчиваем готовить все вместе. Даже блины успеваем испечь, как и планировалось вчера.

Пока Тема доедает свои любимые сосиски, складываю в контейнер обед для Кирилла и погружаю в термосумку.

— А это зачем? — интересуется Тема.

— Обед для твоего папы. Чтобы он не тратил время на рестораны, а смог пообедать домашней едой и вечером вернулся домой вовремя.

Тема сомнительно косится на сумку, а затем и вовсе вскакивает на ноги и уносится в свою комнату.

— Так… Салфетки, — бурчу себе под нос, открывая каждый шкафчик в поисках необходимого.

Когда возвращается Тема, предлагаю ему написать на одной из салфеток короткое послание. Он с радостью соглашается и царапает печатными буквами: «для папы!».

Кирилла провожаем на работу мы вместе. Уже на выходе тянусь к нему и тихо шепчу на ухо:

— В сумке для тебя сюрприз!

***
Кирилл

С самого утра мне не дает покоя мысль, что ж там за сюрприз приготовила моя соблаз… няня, в общем. Чует сердце, что ожидать от нее можно чего угодно.

Удивительная девушка. Непосредственная, импульсивная, забавная и такая… своеобразная. Не похожая на других.

Кровь будоражит и вызывает сердечную тахикардию. Или это возраст? Как-никак за тридцать уже.

Одним лишь взглядом она превращает мозги в кашу. Пробуждает какие-то… как там она сказала? Первобытные инстинкты? Хочется схватить и утащить в свою берлогу. А точнее в спальню на двухместную кровать. И лишь стоит представить это, как разум отключается.

Как и было велено, я героически дожидаюсь обеденного перерыва, не поддаваясь искушению заглянуть в сумку раньше времени.

И это было лучшим решением за последнее время…

Не представляю, как бы работал до обеда, поддавшись соблазну, и как теперь дотянуть до вечера.

Цепляю пальцами края ткани и выуживаю из сумки красные кружевные стринги.

Воображение тотчас оживает, и будто наяву во всех красках, с дотошливой точностью я вижу стройные обнаженные бедра Эвы в этих самых стрингах.

Твою ж… Сюрприз, черт возьми. Как теперь ходить по офису с фонариком в штанах?

Кое-как уплетаю обед, не сводя глаз с яркого кружева, лежащего на столе.

Ну и что это, если не намек? Причем такой не хилый. С размаху, с разгону и крайне отчаянно.

Да тут красной тряпкой открыто перед носом трясут! А выдержка у меня, знаете ли, похуже чем у свирепого быка.

Сложив все обратно в сумку заканчиваю рабочий день и выдвигаюсь домой.

Сегодня меня там, очевидно, очень ждут.

Эвелина

Кирилл возвращается домой на удивление рано. И всё-таки я отличный стратег. Смогла таки подобрать нужные слова, что он задумался и решил провести вечер с сыном.

Пока они с Темой возятся с соленым тестом, что я подготовила накануне, собираюсь по-быстрому разобрать его сумку и отправить контейнер в посудомойку. Но вместо контейнера, выуживаю оттуда женские трусы.

Это еще что за новость?

Противный писк в голове нарастает и подает аварийный сигнал тревоги, оповещая о подрыве моей нервной системы, когда я понимаю, что… это мои трусы!

Уходит еще несколько секунд, прежде чем я осознаю, чьих это рук дело.

Несусь в гостиную с намерением обелить свою изрядно потрепанную репутацию и торможу в дверях, наблюдая прекрасную картину.

Тема радостно улыбается, объясняя отцу, чем его лепнина отличается от зайчика, которого он должен был смастерить.

Подхожу ближе, ощущая, как весь мой пыл плавно угасает.

— Ну чем не заяц? — натурально удивляется Кирилл, демонстрируя мне свою поделку, больше похожую на лепешку. — Похоже ведь?

— Нет, — отрицаю серьезным тоном, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

По комнате проносится заразительный детский смех, и на моих губах расползается предательская улыбка.

— Прилепи ему хотя бы хвост! — хохочет Тема.

— Кажется, кому-то требуется помощь… — неловко вклиниваюсь в их образовавшуюся идиллию.

Присаживаясь рядом, тянусь к Кириллу за несчастным зайцем и одергиваю руку, когда соприкасаемся пальцами.

— Он не кусается, — подмечает он, не сводя с меня глаз.

Боже… Ну почему он так смотрит? Хоть бы улыбнулся, чтобы разрядить обстановку…

Зато с этой задачей отлично справляется Тема, заливаясь смехом.

– Эва испугалась зайца! Он ведь даже не настоящий!

— А у тебя там что получилось? — переключаю все свое внимание на ребенка.

Он горделиво демонстрирует целый ряд таких же лепешек, как и у отца, и мы с Кириллом, словно сообща, выражаем натуральный восторг.

— А пальцы тестом зачем облепил? — посмеиваясь, интересуется он у сына.

— Хочу слепок своей руки! О! Папа, давай и тебе сделаем, — воодушевляется Тема.

— На папины ручищи нам не хватит теста, — подмечаю я, подмигивая Кириллу.

Что я сделала? Подмигнула? Не-е-е. Это нервный тик. Определённо точно нервный тик.

— Чего это? — хмурится он, рассматривая свои ладони. — Руки как руки… А ну, давай сюда свое тесто. Поможешь, Эва?

Протягиваю ему свою порцию, но он и не думает ее брать и хоть как-то участвовать в процессе. Развернув ладони к верху, выжидающе смотрит на меня.

Обреченно вздохнув, сдаюсь и распределяю тесто по его рукам.

Подушечки подрагивающих пальцев приятно покалывает каждый раз, когда касаюсь его кожи. Щеку жжет от пристального взгляда. Не решаюсь оторвать глаз от его рук, даже моргнуть боюсь.

А когда Кирилл мягко сжимает мои пальцы своими, дергаюсь, как от удара молнией.

— У тебя хорошо получается, — хвалит меня.

И почему он в этот момент смотрит на мои губы?!

— Держи еще мое!

И в следующую секунду Кириллу прилетает щедрая порция теста, что отпружинив от его щеки, шмякается на стол.

Сморщившись, он переводит взгляд на сына, а я еле сдерживаю смех.

Не замечаю, как оказываюсь замешанной в этот беспредел, и, защищаясь, швыряюсь тестом в ответ.

Устроенный погром убираем мы вместе, после чего относим наши удавшиеся шедевры в печь, садимся на диван и включаем новогоднюю комедию.

Тема, сидящий между нами, жмется к отцу и засыпает на середине фильма.

— Устал за день, — улыбаюсь я. — Нужно переложить его в кровать.

Кирилл поглаживает светлую макушку сына, сладко сопящего на его коленях, и закидывает свободную руку на спинку дивана.

— Пусть спит, — отсекает он. — А мы давай досмотрим фильм. Не устала?

— Не особо…

Пожимая плечами, задеваю его ладонь и тут же сжимаюсь обратно.

Затаив дыхание, буравлю плазму немигающим взглядом. Приходится напрячься, чтобы вникнуть в сюжет, разворачивающийся на экране. Аж глаза слезятся.

Вздрагиваю, когда его пальцы снова касаются моего плеча. Даже удивительно, как нестерпимо пылает кожа от едва ощутимого прикосновения.

— Твоя тетя рассказывала, что ты учишься. Не сложно совмещать?

Хм… Не знала, что она обсуждает меня со своим начальником.

— Пока справляюсь, — сиплю, борясь со странными ощущениями в теле. — Я же на заочке. А вот к новому году начнется беготня. Но там уже и тетя вернется, и я буду свободна.

— Да, то, что учишься заочно, тоже знаю.

Мысленно ставлю себе заметку устроить тете допрос с пристрастием, что она там рассказывает обо мне. Может даже в качестве профилактики разок оставлю ее без любимого мятного чая, что каждый месяц покупаю.

— Интересно, и много же она успела рассказать обо мне?

Кирилл не сводит с меня глаз. Чувствую это, даже не глядя на него.

— Ты любишь горячий шоколад, что я и сам успел заметить, учишься на факультете менеджмента, параллельно подрабатываешь, не так давно уволилась из кофейни и поэтому очень нуждалась в подработке. До недавних пор. А еще ты легко находишь общий язык с детьми и копишь на Мини Купер.

Ну всё. Не видать ей мятного чая…

Даже про машину рассказала! Хотя я уже сомневаюсь в том, что эта мечта осуществима. С нынешними ценами на автопром чувствую, копить мне на нее до самой пенсии.

Да и насчет детей в свете последних событий я бы, конечно, поспорила…

— Так не честно, — бурчу насупившись. — Я о тебе почти ничего не знаю, а ты уже можешь составить мою автобиографию.

— Ах да, тебе девятнадцать, и ты… козерог?

Теперь мой пристальный взгляд направлен на него. Все равно уже потеряла суть фильма, а тут события разворачиваются куда стремительнее.

— Ты там случаем дело на меня не завел?!

Кирилл хрипло смеется и, видимо, сжалившись надо мной, рассказывает и о себе.

Никогда бы не подумала, что у такого взрослого и занятого мужчины такие скромные мечты. Он хочет завести собаку, но из-за отсутствия свободного времени понимает, что это невозможно. Иначе Джеку (так бы он назвал питомца) придется сидеть под дверью и ждать своего хозяина днями и ночами.

Еще я узнаю, что ему тридцать два года, и он Стрелец. Не скажу, что я верю в гороскоп совместимости, но сейчас вдруг захотелось залезть в Гугл и вбить в поисковике: «Стрелец — Козерог».

Кирилл рассказывает милые и забавные истории про Тёму, в некоторых из них упоминается и моя тетя, а потом вспоминает свои школьные годы и студенчество.

Я даже привыкаю к его руке, поглаживающей мои плечи, и не замечаю, как засыпаю под низкий и размеренный голос с хрипотцой.

_____________________
Дорогие мои, у меня вышла новинка!
Горячая, эмоциональная, яркая🔥🔥🔥

— Улыбайся, пока можешь, пиявка, — шепчет он мне на ухо, больно сжимая рукой мою талию, — потому что скоро ты навсегда забудешь, как это делать.

Я оказалась украденной властным прокурором и не ожидала, что будучи пешкой в борьбе за власть сильных мира сего я смогу влюбиться. И не в простого человека, а в своего похитителя.

Уговорить дядю нас женить было моей самой большой ошибкой, ведь вместо клятв любви, он пообещал превратить мою жизнь в ад.

https:// /shrt/V7V6

Глава 6

Ощущаю невесомое прикосновение к своей коже и, не открывая глаз, лащусь как котенок. Нахожусь в таком состоянии, когда головой ты уже проснулась, а физически глаза разлепить не можешь. В памяти всплывают отрывки вчерашнего вечера: завтрак, тесто, прикосновения… Фильм и…

Распахиваю глаза, натыкаясь на пристальный взгляд небесного цвета. Его слегка шершавые пальцы касаются моей щеки, а я даже отстраниться не в силах.

Приветственное «доброе утро» застревает в горле, уступая место неловкости.

Радуюсь, когда он берет смелость на себя.

— Доброе утро, Эва, — и снова эта дурманящая хрипотца.

Когда раздавали голоса, ему явно достался не человеческий!

— Доброе, — расплываюсь в улыбке, смущенно отводя взгляд.

— Доброе утро, — привлекает наше внимание пригревшийся между нами Темыч, и мы одновременно протягиваем руки, чтобы погладить его голову.

Вздрагиваю от соприкосновения наших пальцев, и меня будто током прошибает. Кирилл, конечно же, замечает это. Вон, как довольно улыбается…

Смутившись, встаю с дивана и разминаю затекшие плечи. Сейчас бы не помешал хороший массаж. И я даже знаю у кого очень крепкие пальцы. Можно было бы найти им применение получше, чем перепуганную няню за бедра хватать.

Блин, ну вот как одно утро может быть одновременно счастливым, неловким и таким болезненным?

— Я, наверное, кофе сварю. И Артёму завтрак приготовлю, — мечтаю поскорее смыться от его настойчивого взгляда.

— Для лучшего утра мне только его и не хватало, — ухмыляется он, снова вгоняя меня в краску.

Надо бы перестать так глуповато и криво улыбаться, словно у меня паралич какой.

Выбегаю на кухню и подрагивающими от волнения руками ставлю чайник на плиту. И только потом вспоминаю, что даже не умылась. Да что ж такое!

Возвращаться будет ещё глупее, чем идти варить кофе с нечищенными зубами, но выхода не остается.

— Тем, пошли умоемся и зубки почистим? — зову малого, прижавшегося к Кириллу, который расплывается в самодовольной улыбке, абсолютно точно замечая мою нервозность.

— А я думал ты из тех, кто глотает свои микробы с завтраком и только потом чистит зубы, — добивает меня баранкой по голове.

Так бы и выщипала его щетину пинцетом, чистюля недоделанный!

— Удивительно, и как это тетя не рассказала о том, что с утра пораньше я занимаю ванну минимум на час, плескаясь в воде. И даже зубы умудряюсь почистить, представляешь?

— Приму к сведению, — улыбается он.

Телефон Кирилла оживает, и он выходит в другую комнату, отвечая на звонок.

— Пошли? — протягиваю руку Артему, но он спрыгивает с дивана и самостоятельно несется на второй этаж.

Следую за ним, так как уже разложила там свои принадлежности, и как только захожу, словно предчувствуя, направляюсь к открытой крышке унитаза.

Подхожу и…

Конечно же.

— И зачем? — разворачиваюсь к нему, увидев свою зубную щетку прямо на дне фаянсового трона.

— Я случайно, — пожимает плечами врунишка. — Но у нас новые есть, вот, — тянет мне черную щетку внушительного размера с обильной щетиной.

Искоса поглядываю на шкодника, но все же становлюсь рядом. Умываюсь и начинаю чистить зубы.

Артем стоит рядом и хихикает. Упрямо не смотрю на него, стараясь не думать о возможных месторождениях этой щетки. Даже если ею когда-то чистили унитазы, поздно! Она уже у меня во рту. Главное, это не представлять…

Стук в дверь заставляет обернуться.

— Прости, я только заберу свои вещи, нужно срочно на ра… — врывается в ванную Кирилл и застывает на месте, — боту, — договаривает он. — Вижу, мои вещи пока заняты, — косится на зубную щетку, и я по инерции совершаю ею еще одно движение.

— Да блин, — рычу с полным пеной ртом и смотрю на хохочущего малого.

Кирилл выходит из ванной, и я, быстро сполоснув рот, бегу вслед за ним.

— Кирилл, стой, — тяну его за рукав свитера.

— Ты закончила? — улыбается в ответ.

Ну, радует хотя бы то, что он не злится.

— Думаю, я должна кое-что прояснить. Я не знала, что это твоя щетка. Предполагала, что новая. Хотя… были мысли, что ею начищают унитазы или обувь, а может и еще чего… Но то, что она твоя…

— Ничего, — чешет затылок, словно тоже смущен этой ситуацией. – Даже если захочешь снова воспользоваться моей щеткой — я не против, — добавляет тише, довольно ухмыляясь. — В общем, не вижу никаких проблем.

Зато я вижу, блин!

— Пожалуй, откажусь от этого щедрого предложения…

— То есть факт того, что ею могли унитаз чистить тебя не испугал, а то, что она моя — да? — забавляется он. — Интересная ты, Эва, — топит под своим пристальным взглядом, заставляя наизусть изучить рисунок его паркета в коридоре.

— Меня-то не пугает, а вот тебя?

— И меня тоже. Зато у нас теперь вещь общая есть, — цепляет пальцами мой подбородок, обжигая нервные окончания. — Все хорошо, правда.

Киваю и неловко отстраняюсь. Уж слишком странные ощущения вызывает этот тесный контакт.

— Позавтракаешь с нами? — выдаю с надеждой, потому что все еще вспоминаю вчерашний день.

Он долго мнется, смотрит сначала на часы, потом на меня и в итоге показательно кидает свой рабочий портфель на пол и соглашается.

Не могу никак избавиться от этой навязчивой улыбки, что расплывается на лице при каждой нашей встрече. Аж челюсть сводит.

— Тогда обрадую Тему, он будет в восторге.

Когда спускаемся на кухню, Кирилл уже вовсю орудует сковородкой.

— Пользоваться хоть умеешь? — кричу с лестницы, с трудом удерживая малого, чтобы он не сиганул с неё прямо к отцу.

— Пап, ты и сегодня остаешься?! — все же вырывается из моих рук ребёнок.

Кирилл подхватывает его на руки и звонко целует.

— Я же скучаю по тебе не меньше, чем ты, знал об этом? — произносит намеренно серьезным тоном.

Тема улыбается, но улыбка быстро гаснет, когда он слышит звонок его телефона.

— Ты же не уедешь? — скулит малой.

Кирилл подходит ко мне, передает Тему и поднимает трубку.

— Слушаю, — выходит в гостиную, но мне все еще слышен его голос. — Когда? Что? Я не могу, у меня сын маленький. И что? Ясно.

Он возвращается нервным и злым.

— Что случилось? — искренне беспокоюсь резкому перескоку в настроении, прокрутив в голове кучу сценариев с отвратительным финалом.

— Мне нужно срочно уехать в командировку. На неделю, — смотрит поникшим взглядом, переводя его с меня на Артема и обратно. — Вы едете со мной.

Глава 7

Что? Ехать с ним? Да щас прям! У меня, между прочим, учеба! В любую секунду могут вызвать! Тем более я записана на стрижку и маникюр. Планировала взять шкодника с собой и познакомить с местным бюджетным колоритом, а тут здрасьте!

— Кхм, Кирилл, не думаю, что для ребёнка это будет полезно. Отели, сбитый график сна, непонятный рацион питания, перелет, новая обстановка. Ты же не думаешь, что он, как игрушка — взял с собой и дело с концом.

Он хмуро сводит брови и задумчиво смотрит в телефон.

— Черт… — отворачивается, запуская пятерню в свои черные курчавые волосы. — Как ты здесь справишься одна? Я же не могу оставить вас без присмотра.

— Так у вас охраны за территорией дома полно и, — тычу пальцем на камеры в углу гостиной, — видеонаблюдение есть. Тем более ты всегда можешь позвонить мне по видеосвязи и увидеть Тему.

— Папа уезжает? Опять? — злится малой и спрыгивает с моих с рук. — Так и знал! — убегает к лестнице и забирается на второй этаж.

— Он очень скучает по тебе, — снова повторяю очевидные для всех нас вещи.

— Я знаю. Но бросить все не могу. У меня в подчинении штат из двух тысяч человек. Без меня не справятся.

Двух тысяч? Я, конечно, знала, что он магнат там какой-то, но чтобы настолько…

— А у вас что, выше начальства нет? — вспоминаю свои мысли о его лапающем биг боссе.

— Почему? Есть. В Италии уже десять лет живет. Все грозится приехать внука понянчить, но пока это на уровне угроз.

Прикусываю нервно губу. Ну конечно, отец его…

А я такие глупости представляла, даже как-то неловко становится. Хотя… Он же был когда-то маленьким и, наверняка, тем еще милашом, судя по тому, какой сейчас красавчик. Уверена, затисканный он досыта.

— Ладно, мне уже пора, раз Тема убежал и не будет завтракать, — накидывает пиджак и берет свой портфель. — Сегодня тоже будет обед с сюрпризом? — ухмыляется он, смущая меня ещё больше.

Щеки горят от воспоминания красного кружева в сумке для ланча.

— Будет, — шмыгнув мимо него на кухню, быстро собираю в контейнер еду: рис с овощами, котлетки и в термосе компот.

— Вот, — протягиваю ему сумку, — на этот раз без неудобных, а главное очень-очень случайных сюрпризов, — прикусываю губу, уставившись на свою протянутую руку, только бы не смотреть в его лицо.

— Знаешь, — Кирилл подходит ближе, накрывая своей ладонью мою, отчего кожу словно пронзают мелкие иголки. Трепетно, тепло, безопасно. — Я бы не против ещё одного такого.

Поднимаю на него взгляд, все еще ощущая теплые пальцы на своей ладони, задержавшиеся на ней неприлично долго для обычной передачи сумки.

— Это правда было недоразумение, — таю от его бешеной энергетики и мелко дрожу. Дышать забываю, тону в глазах голубых и бесконечных.

— Верю, — сжимает ладонь, распространяя тепло по всему моему телу, а потом принимает из рук сумку, подмигивает и идет на выход.

Тук-тук, тук-тук…

Стучит предположительно моё сердце, отдавая вибрацией в голову.

Тук-тук, тук-тук…

Замедляется моё восприятие, вынуждая застыть статуей, все ещё отходя от бешеного адреналина.

Тук-тук, тук-тук…

А теперь вообще кажется, словно с ума схожу, потому что уже далеко не в голове это слышу.

Тук-тук… Черт!

Срываюсь на второй этаж, чтобы понять причину воздушной тахикардии этого дома, и обессилено стону, показательно хныкая.

— Уйди! — кричит маленький бандит, который где-то нашел гвозди и теперь ПРИБИВАЕТ ими досточку к двери моей комнаты. — Не зайдешь! Уходи! Папа не уедет, если ты уйдешь!

Сажусь рядом на колени, намереваясь аккуратно отобрать острые гвозди и сделать пометку осмотреть весь дом на наличие вот таких вот опасных предметов в свободном доступе. И если я сейчас кинусь забирать, боюсь, что Тема может пораниться.

— Дай, пожалуйста, и мы с тобой поговорим, — тяну к нему рукой, но тот лишь злится и кидает в меня… черт возьми, молоток!

— Ау! — взвываю, когда он ударяется о мою руку, попадая прямо по косточке на запястьи.

Мне так даже от отца не прилетело! А тут!

Показательно начинаю хныкать, прижимая ладонь к груди. Знаю, что запрещенный прием, да и вреда от него больше, чем пользы. Но я просто в растерянности!

Артем виновато перебирается с ноги на ногу, пытаясь и так разглядеть, и так, но ничего не говорит.

Плачу ещё сильнее, и это срабатывает.

— Прости, Эва, я не хотел, чтобы у тебя рука поломалась.

Да!

— Ты мне очень больно сделал, — поднимаю на него расстроенный взгляд. Даже становится как-то совестно, что использую детские слабости, вызывая жалость. — Ты же понимаешь, что если я уйду, то твой папа наймет новую няню? Ты меня больше не увидишь. Будешь новую няню обижать.

— Не хочу новую, тебя итак хватает! — выдает он, присаживаясь рядом. — Она же починится?

— Починится, если я не буду волноваться. А я не буду, если ты будешь меня слушаться и не будешь баловаться. Договорились?

— Договорились, — пожимает мою здоровую руку и встает на ноги. — Я дома устал сидеть, Эвешка, пошли погуляем.

Улыбаюсь. Ну ангел же, когда хочет!

— Ну, пошли. Только тепло одевайся, там снегом уже все занесло. Колготочки, теплую водолазку… Идём?

Тема кивает и срывается в свою комнату.

Через несколько минут выходим на улицу и с удовольствием вдыхаем морозный воздух декабря. Пахнет чистотой, цитрусами и Новым годом. Безумно нравится эта атмосфера праздника, царящая в городе. Вот и сейчас. Выйдя на бульварную улицу, любуемся красотами местности: все украшено, сверкает и переливается.

— Красота-а-а, — тяну с удовольствием, и Тема мне поддакивает. Радуюсь тому, что он успокоился.

Всего-то стоило пожертвовать своей рукой! И чего раньше не сказал, столько бы нервных клеток сберегла.

— Эв, а пошли в парк, который возле дома, мне надоели огоньки эти, — тянет обратно он, и я соглашаюсь.

Мы и правда уже очень далеко отошли от дома. Вызываю такси, чтобы не тратить время. Доезжаем быстро, высаживаемся прямо возле хвойного парка. Он на отшибе, поэтому людей здесь очень мало.

Гуляем вдоль тропинок, пока Тема не воодушевляется и не начинает тянуть меня и тыкать пальцем в сторону замерзшего озера.

Страх липкими щупальцами обволакивает тело, и я машу головой в отрицании.

— Нет, Тем, только не туда…

— Хочу на каток! — капризничает он, вырывая свою маленькую ручку, и бегом уносится на лед.

— Стой!

Истерика подкатывает к горлу, когда бегу за ним. Страх перемешивается с отчаянием, и я готова шлепнуться в обморок, только бы это все закончилось.

Но все только начинается, когда я ступаю на лед и вижу образовавшиеся под моей ногой трещины…

Глава 8

Нет-нет-нет-нет-нет… Только не это!

— Тёма! — кричу во всё горло, распугивая несчастных птиц в округе.

В то время как я медленно опускаюсь всем телом на тонкий лед, он уже оказывается на середине озера. Удивительно, как в такой ситуации вообще вспоминаю о том, как правильно действовать.

Глупо надеяться, но я, словно утопающий, что хватается за соломинку, тянусь в карман куртки за телефоном и звоню Кириллу. Хочется верить в то, что он и правда сможет нам чем-то помочь.

И лишь от его слов: «Не двигайтесь! Еду!» у меня появляется надежда.

— Темочка, пожалуйста, замри! Медленно опускайся на лед и ложись, как я, — умоляю ребенка, вспоминая всевозможные молитвы.

На деле же, как заведенная повторяю отчаянно: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» и продолжаю ползти к нему.

— Зачем? — удивляется он. — Эвешка, вставай!

Будто бы в подтверждение своих слов он подпрыгивает на месте и только после этого замирает. Не потому что, так я попросила. Под его ногами трещит лед.

В моменты, когда счет идет на секунды и нужно реагировать быстро, на меня обычно нападает ступор. Сейчас же, когда так важно сохранять спокойствие и не двигаться… я подрываюсь на ноги и лечу к ребенку.

Я успею, успею… Не хочу даже думать об обратном, упрямо веря в удачу. Не обращаю даже внимания на хруст расползающихся подо мной трещин. В голове лишь пульсирует мысль, что я просто обязана нас отсюда вытащить.

Чудом добираюсь до Темы и подталкиваю его к берегу, до которого осталось не так уж и далеко. Представляю, как стоим на суше и дожидаемся его отца, а добравшись до дома, проводим поучительную беседу за кружкой горячего чая.

А в следующую секунду воображаемая картина расплывается, когда я слышу треск под ногами, вижу удаляющуюся спину Артёма и падаю.

Провалившись одной ногой в озеро, упираюсь руками в заснеженный лед. Холод пронзает конечности и спирает дыхание, отчего сердце срывается на бег.

Захлестнувшая паника только разгорается, когда ко мне подскакивает Тема и, склонившись к лицу, мечется испуганным взглядом.

— Всё хорошо, ничего не бойся, — утешаю его, в то время как сама трясусь от страха. — Я тебя очень прошу… возвращайся на берег. Только медленно. Видишь, какой хрупкий лед? Там тебя ждет папа, — добавляю для убедительности, зная, что это сработает безотказно.

— А ты? — спрашивает растерянно.

— А я сейчас вылезу. Сразу же, как ты дойдешь до берега.

И только когда он уходит с застывшего озера, я действительно пытаюсь выбраться. От ужасных воспоминаний, что всплывают в памяти, я паникую еще больше.

В детстве, едва ударял мороз, я часто ходила на затянутый льдом пруд. И в последнюю прогулку я чудом не отморозила конечности, когда провалилась под лед. Тогда мне сказочно повезло. Местные рыбаки заметили барахтающегося в воде ребенка и быстро пришли на помощь. Сейчас же мне помощи ждать неоткуда…

— Эва!

Знакомый голос, вселяющий уверенность, вынуждает встрепенуться. На мгновение даже дикий холод в сводящих конечностях не ощущается.

Но когда Кирилл кидается ко мне, я вдруг снова паникую.

— Не ходи, провалишься!

Кажется, я родилась в рубашке. Потому что он, игнорируя мои крики, каким-то невероятным образом вытаскивает меня на берег, где нас ждет Тема.

Теплая куртка, накинутая на плечи поверх моей, приятно греет. И пахнет вкусно… А крепкие объятия Кирилла и вовсе распускают жар по телу. Лишь ноги мерзнут и дрожат. Но сказать об этом я почему-то не решаюсь.

Он так растерян случившимся, что никак не может отстраниться и продолжает растирать мою спину ладонями. Будто огонь из меня добыть собирается. А ведь в груди итак уже печет…

Повинуясь немыслимому порыву, обвиваю руками его шею. Пальцами касаюсь затылка и еле сдерживаюсь, чтобы не зарыться в волосы.

— На этот раз ты точно получишь взбучку, — грозится он, утыкаясь носом мне в шею.

Понимаю, почему он злится. По моей вине мог пострадать его сын. И он будет абсолютно прав, если после этого уволит меня. И компенсацию даже не попросишь… Даже руки с его плеч убрать пытаюсь, но он не позволяет.

— Простите, — тихо сиплю, не зная, что еще можно сказать.

Кирилл немного отстраняется и с удивлением заглядывает в лицо.

— Все-таки не успел… — заметив мою растерянность, он поясняет: — И память пострадала, выкаешь тут мне.

Уголки моих губ дергаются в улыбке.

И почему я улыбаюсь? Еще минуту назад была готова разрыдаться, прощаясь с жизнью, а теперь еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. И из объятий теплых не хочу.

Взгляд Кирилла плавно опускается ниже, а затем он и сам склоняется к моему лицу.

Улыбка стынет на губах. Взбунтовавшееся сердце снова дает о себе знать. То оголтело тарабанит по ребрам, то замирает в ожидании. Такими темпами мне скоро потребуется помощь кардиолога…

Трясутся уже не только ноги, но и все тело пробивает дрожью. Зуб на зуб не попадает. Если сейчас он поцелует меня, а тянется он так, что это кажется вполне вероятным, то боюсь, что могу случайно прикусить ему язык.

Теплые губы касаются моей щеки, обжигая кожу. Будто вскользь мажут по виску, и поцелуй приходится куда-то в лоб.

— Напугала, — выдыхает хрипло. — Температура вроде в норме. Пойдем в машину, там Тема нас ждет.

Глава 9

Не делаю никаких выводов, даже не пытаюсь анализировать ситуацию на озере. Не собираюсь думать, почему не сдержала свои шаловливые ручки, когда обнимала и крепко прижималась к Кириллу.

Я же чуть Богу душу не отдала! Могу себе позволить побыть немного безответственной эгоисткой?

Голова болит от пережитого шока, и я сильнее кутаюсь в одеяло. Ноги до сих пор не согрелись, а ночные позывы в туалет меня изрядно замучили.

Заснуть удается лишь под утро, а будит меня ничто иное, как вновь наполнившийся мочевой. Как бы цистит не заработать.

Встаю с кровати, но глаза упрямо не разлепляются. Иду спросонья на ощупь, захожу в ванную и сажусь на унитаз. Какое облегчение… Только рези в животе неприятные, однако.

Витаю в своих мыслях, думая о том, что надо бы ноги попарить и таблетки выпить. Широко зеваю и совсем не замечаю, как открывается дверь.

Сердце на секунду замирает, когда высокая фигура с голым торсом заходит в ванную и подходит к умывальнику, как бы ненароком стрельнув на меня взглядом.

Шок сменяет осознание, глаза предательски распахиваются, и рот, как назло, не закрывается в тот самый момент, когда Кирилл поворачивается и с не менее ошарашенным лицом смотрит на меня, как на привидение.

— А-а-а! — вскрикиваю я, прикрываясь руками.

Кирилл кричит в ответ, на автомате кидая в меня лежащее у него в руках полотенце, и выбегает из ванной.

Блин, блин, блин, ну как же так?!

Натягиваю белье и замираю в дверях, прислушиваясь к шагам снаружи. Хоть бы ушел! Господи, какая же стыдоба-а-а!

Можно мне, пожалуйста, исчезнуть? Я не выдержу этого позора-а-а! Хочется сейчас быть на месте туалетной бумаги и смыться в унитаз! Завидую тебе, квинтэссенция отходов! Ты сейчас удачливее меня раз в сто!

Бьюсь головой о стену, негодуя, как могла забыть запереть дверь?! И сколько мне времени тут сидеть? И почему Кирилл не пошёл в ванную в своей комнате?!

Стойко решив не трусить, открываю дверь. Оглядываюсь, словно героиня дешевого боевика, и уже хочу по-тихому забежать в свою комнату, как вижу…

Маленького шкодливого ребенка! Да и не просто ребенка, а вооруженного с ног до головы моими… лифчиками!

— Стой! — кричу пакостнику, пока он, хохоча, уносится в свою комнату.

Нагоняю до того, как успевает замкнуть дверь. Просунув ногу в проем, протискиваюсь внутрь с решительным настроем отвоевать свою кружевную собственность.

— Живо сюда, — хватаю свое нижнее белье, но малой держит его так, как голодная собака последнюю кость, и хохочет.

— Эвка, я твоих насисьников таких ещё и папе повесил, вот он смеяться будет, — выдает Артем, и я резко выпускаю из рук почти отвоеванную бретельку.

Твою ж…

Я думала хуже уже быть не может, но он просто феномен с большой буквы. Как довести человека до бешенства за одну минуту? Вот так!

Подрываюсь с места и бегу в комнату Кирилла. Открываю на щеколду, заглядываю и, когда понимаю, что комната пуста, захожу и вижу… черт возьми!

На комоде, на часах, на кровати, на картине, на двери… Господи, да везде разбросаны мои бюстгальтеры!

Шум льющейся воды из душа успокаивает. Кирилл все же решил воспользоваться своей ванной. А значит, у меня есть время все собрать.

Быстро прохожусь по комнате, сметая свои вещи, словно электровеник. И когда поворачиваюсь, чтобы сбежать, дверь ванной открывается, и в комнату входит Кирилл. В одном лишь полотенце…

Слава Богу, хватило мозгов спрятать вещи за спиной. Тяжело сглатываю и стараюсь смотреть ему в лицо, а не на то, что ниже.

— Эва, доброе утро. Тебе уже лучше? Вчера ты меня очень напугала, — стремительно подходит ко мне, делая вид, что утреннего казуса и не было, и сейчас я не стою в его комнате!

— Все хорошо. Благодаря тебе, — закусываю губу, потому что это правда.

Что бы я делала, если бы он не успел вовремя? А что было бы с Артемом? Травма на всю жизнь.

— Ты что-то хотела попросить? — спрашивает серьезно.

Даже непривычно общаться в таком формате.

— Я, эм…

— Ты можешь сказать мне о чем угодно. Я сделаю для тебя это.

— Ты же завтра улетаешь…

— Может не стоит?

— Нет, — пугаюсь я, что это из-за меня он теперь вынужден отказаться от работы. — Я просто хотела, чтобы хотя бы этот день вы с Артемом провели вместе.

Его внимательное выражение лица меняется по мере по моих слов. Кирилл приближается, заставляя меня отступить на несколько шагов и вжаться в стену своими лифчиками.

— Если хотела, значит проведу.

Он протягивает ладонь и скользит кончиками пальцев по моей руке, начиная от локтя и выше. Поддевает тонкое плечико ночнушки, что бесстыдно спустилось, и возвращает его на плечо, намеренно задевая кожу.

Не дышу, закрыв глаза, и он, словно мысли мои прочитав, шепчет на ухо:

— Дыши, Эва…

Вздрагиваю, распахнув ресницы, и вижу ухмыляющееся лицо Кирилла.

Ну и… даже слов подобрать не могу!

Пулей вылетаю из его комнаты, мысленно давая взбучку маленькому шкоде. Ну сколько можно надо мной издеваться?!

Снова захожу в комнату в Теме.

— Так, верни мне все мое белье, и давай разговаривать!

— Не хочу! — прыгает на кровати малой в такт моему подрагивающему веку.

— Значит и в снежки с папой играть не хочешь? — Иду ва-банк.

Глаза Артема загораются надеждой. Он спрыгивает с кровати и несется на меня.

— Хочу! Вот, забирай! Я к папе хочу! — протягивает мне мои вещи, и я не могу удержаться от того, чтобы не погладить его по голове.

— Не делай так больше. Ты уже все понимаешь. И брать чужие вещи, особенно нижнее белье — очень некультурно. Ты же не хочешь, чтобы папа стыдился твоих поступков?

Он машет головой в отрицании.

— А хочешь, чтобы гордился?

Кивает.

— Тогда нужно совершать хорошие поступки, Темушка. Ты постараешься?

— Постараюсь, — нехотя выдает ребёнок, и мы идём завтракать, а потом собираемся на улицу.

— Подштанниками утеплились? Это вам не в пальто идти до машины, — цепляю Кирилла, когда тот надевает старую теплую меховую куртку, которую я накануне нашла на его чердаке. А искала, между прочим, санки, которые оказались завалены кучей ненужной одежды и обуви.

Кирилл направляет на меня свои сведенные к середине брови и надевает теплые валенки.

— Папа, лови! — взвизгивает Артем, кидая в сторону Кирилла огромный снежный шар. Но тот ловко отбивает его рукой и уже несется за сыном.

Как мы только не кидались: и башни строили, и пушечный ряд устраивали, и бомбардировку на вражеский лагерь, где я и Тема — одна команда, а Кирилл, как самый взрослый представитель сильного пола, в другой.

И тут, в момент икс, когда я довела до совершенства огромную глыбу и уже бегу в сторону отвернувшегося Кирилла, малой пробегает за мной и толкает вперёд.

Все происходит словно в замедленной съемке какой-то комедии, когда я ору во все горло, Кирилл разворачивается с раскрытым ртом и руками, снежный ком летит ему прямо в лицо, но это наименее опасное, что ему грозит, потому что в комплекте с глыбой идёт моя огромная туша.

Падаю на Кирилла, впечатывая и его, и свое лицо в ком.

— Господи, — смахиваю снег с мужчины.

Его аристократические черты лица расслаблены, а веки опущены…

Наклоняюсь, чтобы почувствовать, дышит ли, и замираю в миллиметре от его губ, когда его глаза открываются.

Он смотрит на меня пристально, без тени улыбки на лице…

Странное ощущение, вроде и встать нужно, а вроде и тепло так… пока мне прямо в голову не прилетает ещё один снежок, опуская мою голову вниз…

Секунда, две… и мы замираем глядя в глаза друг другу. Мои губы накрывают его. Мягкие, тёплые, пухлые. Лишь щетина колется немного. По телу растекается волна удовольствия, а в голове набатом крутится: «встань, ненормальная!».

За сегодняшний день я достигла максимального левла по шкале смущения.

Сначала он увидел меня на унитазе, потом я собирала лифчики в его комнате и застала его в полотенце, а теперь свалилась на него в прямом смысле как снег на голову и… поцеловала.

Упираюсь руками по обе стороны от него, собираясь отстраниться, но тяжелая рука обхватывает мою шею и тянет на себя. Он целует меня. Сам. На фоне вдалеке слышится хохот Темы, в то время как его отец нежно прикасается то к одной губе, то ко второй. Не углубляет поцелуй, лишь прикасается, но даже это обычное прикосновение, заставляет внутренности скрутиться в косичку и призывно пульсировать, отдавая трепетом по всему организму. Кажется, я даже трястись начинаю.

Решаю оборвать это безумие, пока все не дошло… да куда ещё больше зайти может! Просто решаю оборвать!

Отстраняюсь резко, не давая ему шанса меня остановить, но он и не пытается.

Восстанавливаю сбившееся дыхание, наплевав на то, что он тоже это видит.

— Темушка, — зову ребёнка, чтобы как-то сгладить это ужасное чувство смущение, что разит от нас обоих, стоит мне только взглянуть на него. — Я думаю, на сегодня достаточно. Пойдем в дом, заболеешь…

Глава 10

Рано утром Кирилл собирается в командировку и, чтобы избежать детских слез, целует спящего сына, после чего я иду его провожать.

После вчерашнего поцелуя не знаю, как себя вести и испытываю странную неловкость. Понимаю, что выгляжу глупо, протягивая ему ладонь для рукопожатия, но ничего лучше не придумываю.

Смущение вспыхивает ярким румянцем на щеках, когда он с сомнением косится на мою руку, а затем мягко сжимает ее своей и не так уж и мягко тянет на себя.

Кутаюсь в теплых объятиях. Практически не дышу, ощущая его ладонь на лопатках. Страшно даже пошевелиться. А сердце, наоборот, как у птички тарахтит.

Но как только Кирилл уезжает, просыпается Тёма и устраивает мне целый спектакль.

На все мои предложения и просьбы реагирует односложным: «Не хочу! Не буду!», и на самом деле отказывается абсолютно от всего.

Только ближе к обеду с трудом и уговорами мне удается его накормить, после чего он уносится в свою комнату и запирается в ней как в темнице.

Решаю не напирать, потому что понимаю, что Артёму требуется время и личное пространство.

Весь день, половину которого я провожу, сидя на полу и подпирая спиной дверь его комнаты, развивается по тому же сценарию.

Лишь ближе к ночи, когда все звуки за дверью стихают, мне всё же приходится использовать свою пилочку в качестве отмычки, и я по-тихому пробираюсь внутрь.

Убедившись в том, что он безмятежно спит, укрываю его одеялом, выключаю свет и ухожу в свою комнату.

На следующий день с утра пораньше звонит Кирилл, с которым я как раз хотела серьезно поговорить. Но вместо того, чтобы высказать ему гневную тираду относительно ответственности и детской психики, застываю с выражением откровенного ужаса на лице, когда он говорит, что командировка затягивается. Домой он вернется только через неделю.

Неделю, Карл!

Стоит ли говорить о реакции Тёмы на эту новость?

Заверения его отца, что мы обязательно протянем сами еще неделю, во что я, честно признаться, верю с трудом, так странно укладываются в голове, будто меня ставят перед фактом, и мысленно я с этим уже свыклась.

Поэтому я быстро прощаюсь с Кириллом и с дурным предчувствием иду за Тёмой.

Шестое чувство не подводит меня и в этот раз…

Сначала он показательно фыркает и снова запирается в своей комнате. Потом, когда мои нервы, натянутые струной, трещат, я снова вскрываю дверь детской спальни и принимаюсь уговаривать его позавтракать. Он вновь вертит носом, и даже мороженное не в силах его переубедить.

Решив, что рано или поздно он проголодается, кое-как уговариваю собраться на прогулку, и мы отправляемся нагуливать аппетит. Наивно полагаю, что сработают старые методы, и тяну его на детскую площадку.

И это было моей первой ошибкой…

Отплевываясь от грязного снега, тру воспаленные глаза, которые ужасно пекут от мелких песчинок, а затем прихожу в ужас от осознания того, что Тёмы нигде нет…

Еще секунду назад он стоял рядом и швырялся в меня снежками, а теперь просто-напросто испарился! Как можно быть таким быстрым, когда ты такой маленький?

Спустя вечность поисков (а на деле секунд двадцать) взгляд цепляется за ярко-синий помпон на шапке, как у Темы, и я тут же срываюсь на бег, догоняю его и тяну в сторону дома.

— Пусти! — кричит он, дергаясь в сторону дороги. — Хочу, чтобы ты исчезла!

— Ну, прости, придется тебе меня потерпеть еще как минимум несколько дней, пока не вернется твой папа, — приседаю на корточки на уровне его глаз. — Зачем убегаешь? Потеряться не боишься?

— Я на озеро хочу, — бубнит он.

Противный холодок сбегает по спине от одного лишь упоминания об этом месте.

— Зачем?

— Ты упала, и за тобой пришел папа, вот и за мной вернется!

Неприятная резь царапает где-то за ребрами, и вся моя злость на его проказы быстро угасает.

— Ну уж нет, — отрезаю тоном учителя. — Не будем больше трепать нервы папе, да и геройский плащ вряд ли уместился в его чемодан. А пойдем лучше в кофейню? Наверняка у них еще много мармеладок. Я даже договорюсь на двойную порцию для тебя, — подмигивая, расплываюсь в приторной улыбке.

— Домой хочу! — не разделяя моего восторга, Тема топает в сторону особняка.

Ну что ж. Никто не обещал, что будет легко.

Конец дня проходит в прежнем режиме. Тема в комнате, я под его дверью.

Наутро, удивительно, но он даже ест завтрак вовремя. Проголодался, наверное, за эти несколько дней. Да и нервничает ребёнок…

Он вдруг становится на удивление тихим. Всё такой же недовольный, но тихий. Уложив его на обеденный сон, я достаю романчик, что прихватила с собой из дома, и расслабляюсь.

Это становится моей второй ошибкой…

Никогда. Вот вообще никогда-никогда нельзя расслабляться, если остаешься с ребенком один на один. Даже когда тебе кажется, что он мирно спит в своей кровати. Потому что в этот самый момент, пока ты читаешь о невероятной любви какого-нибудь самоуверенного Биг босса и его вредной подчиненной, где-то в соседней комнате может разворачиваться настоящая катастрофа.

Именно это сейчас происходит на втором этаже дома…

— Тёма!!! — хлюпая босыми ногами по залитому паркету, ищу маленького пакостника, попутно вызывая клининг.

Едва не раскладываюсь в ванной на скользком мраморе, пробираясь к душевой. Окатанная с ног до головы из лейки, брошенной на дно, выключаю кран и направляюсь в свою спальню на детский смех.

Смахивая с лица мокрые пряди, нащупываю что-то липкое и моментально цепенею.

Боже… Нет-нет-нет… Только не это!

Бросаюсь обратно в ванную к зеркалу и прихожу в самый настоящий ужас!

Пока я убирала мокрые пряди, эта резиновое чудовище запутало мне кончики. Причём не просто маленький кусочек, а целая блямба размером с орех… не будем вспоминать кого! Концы безвозвратно потеряны… От нервов хватаю из шкафа ножницы и отрезаю слипшиеся жвачкой концы волос.

— Ну всё…

Вне себя от злости несусь в спальню к мелкому негоднику.

Треск рвущейся ткани за дверью вынуждает напрячься. Он что там, кромсает мою одежду?! Всё же придется потребовать у Кирилла компенсацию. И, пожалуй, сумма за моральный ущерб будет значительно выше, чем за материальный!

Шагнув в комнату, замираю от неожиданности.

Господи! Лучше бы это были мои платья…

Перьевая подушка едва ли не сбивает меня с ног. В тайфуне парящих перышек я становлюсь похожей на йети!

Мелкий чертенок заливается хохотом и шмыгает мимо меня в коридор. Нагоняю его на кухне и как только ловлю, меня оглушает звон битой посуды. Вместе со скатертью со стола летит и услужливо накрытый мною полдник.

Осколки осыпаются к нашим ногам, и к моему бессильному негодованию прибавляется страх.

— Тема, не двигайся!

Хватаю его на руки и опускаю на стул, как он тут же намеревается спрыгнуть с него. От бессилия не нахожу другого выхода, как запереть его в детской спальне.

Раскладываю перед ним белые листы бумаги, карандаши и оставляю одного. Даже если он разнесет в пух и прах свою спальню, в чем я очень сомневаюсь, это куда менее пугающие меня последствия.

На кухне вооружаюсь веником и совком. Перья неприятно липнут к телу, отчего я ощущаю себя новомодным квадробером. Или просто мокрой курицей.

— Это что за маскарад?

Взвизгнув от испуга, хватаюсь за колотящееся сердце и замечаю в дверном проеме ошарашенного Кирилла.

— Ты уже вернулся?

И как по закону подлости из детской комнаты доносится детский крик…

Кирилл срывается с места и несется на второй этаж. Я, с метлой наперевес, несусь следом.

— Ты что, заперла его?! — басит мой разъяренный начальник, сражаясь с замком. — Совсем с ума сошла?!

— Это чтобы он не… — мое жалкое оправдание «поранился» тонет в визге Артёма, с разбегу врезающегося в грудь Кирилла.

— Папа, папа! Спаси меня от нее! — тычет в меня пальцем, словно я вселенское зло, и хнычет.

— Я могу всё объяснить! — жалобно пищу в свою защиту под уничтожающим взглядом пока еще моего босса.

— Уволена!

Грозный рык дает четкое понимание, что теперь этот босс с гневным взглядом уже не мой…

Смотрю на него неверяще, но лишь больше убеждаюсь в том, что он настроен решительно. Нервно швыряю зажатый в руках веник, и разворачиваюсь на выход.

— Соберу свои вещи!

И это, кажется, единственное, что я вообще за сегодня делаю правильно.

Дорогие читатели! Сегодня книга будет выложена полностью 🤗 Приятного чтения и хорошего настроения!

Глава 11

Кирилл

Пока закипевший мозг остывает, не осознаю, что вообще наговорил ей. Стоило увидеть этот хаос в доме и плачущего Тему в комнате, тормоза вообще отказали, а глаза черной пеленой затянуло.

Да я бы в жизни не поверил, что она может такое вытворить, если бы сам лично не увидел!

Думал, приеду пораньше, сюрприз сделаю. Сделала. Она мне. Да такой, что до сих пор прийти в себя не могу, и лишь крепче прижимаю к себе ребёнка.

— Тем, ты в порядке? Больше она не будет возле тебя, успокойся, — глажу сына по светлой макушке, но он как-то странно жмурится и ерзает в руках.

— Пап, а почему не будет?

— Потому что плохо с тобой обращалась, а я это никому не позволю, даже Эве, — ставлю его на ноги, а сам присаживаюсь рядом.

— Она не плохо обращалась, — жмется малой и в глаза не смотрит. — Это я ей жвачку подсунул и краны везде пооткрывал.

— Что?

Слова шестилетнего сына настолько просты и сложны одновременно, что я, тридцатидвухлетний, никак не могу их переварить!

— А ну посиди-ка ты тут, разбойник, — подсаживаю его на кровать, а сам выхожу из комнаты и достаю телефон.

Первый опыт просмотра камер несколько дней назад не удался… Тогда я случайно попал именно в тот момент, когда Эва была в нижнем белье. И, конечно, я не извращенец, чтобы разглядывать ее так втихую. Решил не смотреть камеры, так как доверял ей, а теперь…

Проматываю моменты съемки на несколько часов назад и смотрю в ускоренном режиме.

Черт возьми, — закусываю губу и зарываюсь в волосы, сжимая пальцами голову, когда вижу все, что происходило дома во время моего отсутствия. И Эву, караулящую Артема возле двери. И как она укрыла его одеялом и поцеловала в лоб. И как расстраивалась, когда пыталась покормить, но он упрямо отказывался. И как… Артем устроил дома армагеддон. Как она отрезает свои красивые светлые волосы, потому что на них прилипло что-то вязкое, похожее на жвачку. Как Артем бьет посуду… Эти перья…

Ну конечно… Поэтому она стояла с веником в руках и в таком виде, словно на неё стая голубей напала.

Черт возьми!

— Артем! — разворачиваюсь, но малого уже нет в комнате.

Иду по коридору, слыша жалобный скулеж.

— То папа, то теперь ты уходишь! Эвешка, открой! — говорит Артем грустным поникшим тоном, пока стучит в дверь комнаты Эвы.

Слышится щелчок, Эва открывает дверь и берет на руки Артема. Ее волосы влажные, одежда чистая, а не тот костюм молодых и пернатых. Видимо, успела принять душ за это время.

— Иди ко мне, Темушка. Я в душе была и не слышала. Давно стоишь тут?

Сердце в груди начинает истерично биться о ребра, а вскипевшая в венах кровь ударяет в голову.

Ну какой идиот. И как это исправлять теперь?

Теперь уже я, словно нашкодивший котенок, который наделал дел, и которого моськой туда ткнули, плетусь к ее комнате, потирая подбородок и подбирая в голове наиболее подходящие фразы для оправданий. Но на уме лишь такие, после которых, уверен, пойду я в лес… шишки собирать.

Так, я ж мужик. Че стоит зайти и извиниться?!

Открываю аккуратно дверь и вижу картину Репина «Приплыли»: Эва лежит на кровати, Артем лежит головой на ее животе и обнимает за талию. Она гладит его по голове и что-то рассказывает. Заметив меня, останавливается и переводит усталый взгляд.

— Уеду утром, если позволите, — произносит отстраненным голосом, что по перепонкам моим режет.

— Я хотел с тобой поговорить…

— А я не хочу, уж извините.

Этот показательный переход на «вы», когда я уже целовал и обнимал ее, дико злит. Хотя и сам виноват, но все равно бесит.

— Я буду ждать тебя внизу с твоим любимым горячим шоколадом и надеюсь, ты дашь мне объясниться и… извиниться.

Она вскидывает удивленно бровь, а потом демонстративно отворачивается, все также копошась в волосах Артема, пригревшегося у неё под боком.

Выхожу, не находя больше слов. Решаю, что надо бы ещё подумать над оправданиями, а то слова из серии «я перегнул, прости», боюсь, не сработают.

Господи, почему все так сложно?!

И как вообще делать этот горячий шоколад? Ладно, не думаю, что сложнее, чем выискивать риски в последнем инвестиционном договоре.

— Привет, Алиса, как сделать горячий шоколад?

***

После почти получаса рысканий по кухне, нахожу какао и сыплю его в закипевшее молоко. Пойдёт!

Ставлю кружки на стол, когда слышу шарканье маленьких ног по лестнице. Оборачиваюсь и вижу Эву в пижаме и огромном оранжевом пледе, в который она укуталась, словно марфушка.

— Сразу говорю, в горячем шоколаде я не силен, — предупреждаю ее, чтобы помимо имеющихся косяков на меня не повесили расстройство желудка.

Она подходит, берет своими тонкими пальчиками кружку, делает глоток и морщится.

— Давайте покажу, — кривится она и ставит кружку на стол. А ведь я эту бурду даже не попробовал. — Может Тема потом попросит сделать. Он его любит.

Теперь уже я морщусь.

Пока она подходит к кухонному гарнитуру, я приближаюсь, снова ощущая это дикое притяжение, когда она рядом.

— Останься, прошу тебя, — кладу ладони поверх пледа на ее плечи, и она вздрагивает.

— Настоятельно рекомендую вам сейчас меня не касаться. Всё-таки я держу чайник с кипятком. Вдруг… не знаю… — нервно пожимает плечами, — рука совершенно случайно дрогнет?

Этот тон, который больше похож на угрозу, чем на заботу о моем здоровье, подсказывает, что лучше бы мне не спорить. Но даже вероятность оказаться ошпаренным не заставит меня отстраниться от нее.

— Эва, прости меня, — утыкаюсь губами в ее макушку. Не вижу лица, поэтому не могу оценить ее реакции. — Я же всегда виню себя в том, что с ребёнком время не провожу. Что он тепла материнского не видит. Разбаловал его и в упор не видел, а когда ты… Я думал, что из-за чувств, которые ты у меня вызываешь, я был слеп, но оказывается…

Эва резво разворачивается в моих руках, и теперь я прекрасно вижу, какую реакцию вызывают мои слова… Она в бешенстве.

— Но оказывается, что даже зрение вам не помогает все понять! — стреляет в меня недовольным взглядом.

— Я испугался, — признаюсь честно, глядя ей в глаза, а затем замечаю в ее руках пакетик горячего шоколада. — Серьезно? — видимо, из-за нервного напряжения, я слишком резко переключаюсь и усмехаюсь. — То есть нужно было пакетик кипятком залить?

Она кивает и хватает меня за руку, после чего вкладывает пакетик в ладонь.

— Думаю, вы и сами справитесь.

Растерянно смотрю ей вслед и не понимаю…

Чего она так резко взбесилась?!

Глава 12

Эвелина

Чувства я у него вызываю… Ага, как же!

Иду в свою комнату, убеждая себя в том, что должна собрать все вещи. Нервно шаркаю ногами, мысленно сдирая покрытие пола с корнями. Хотя пол-то тут причем?

Злюсь теперь уже на себя! Надо было быть с ним еще пожестче, а я что? В кошачьи глаза взглянула и лужицей валерьянки перед ним растеклась…

Наивная… Думала, что между нами… как это там называют? Химия! Ага, конечно… До сих пор звон в ушах стоит от его ора.

А ведь как связки надрывал! И даже слушать меня не стал! Ну, хоть извинился…

Смотрю на свои вещи, аккуратно сложенные в шкафу, и нехотя достаю дорожную сумку.

Извинился он…

— Оста-анься! Я прошу-у тебя!

Небрежно бросаю в сумку свитер и трагически вздыхаю, пародируя бывшего начальника.

— Прости-и меня! Эва!

Хватаю свитер обратно и аккуратно складываю, продолжая разыгрывать театральную сцену одного актера.

— Ты у меня вызываешь сумасшедшие чу-увства!

Ладно, тут немного привираю. Увлеклась. Даже не заметила, как мой свитер вдруг снова оказался на полке.

— Я так не хочу тебя теря-ять!

— Г-кхэм.

— ГОСПОДИ!!! — ору подобно чайке, хватаясь за колотящееся сердце.

— Вообще-то я не так сказал. Да и фальцетом визжать не умею. Но… — задумывается Кирилл, в очередной, черт возьми, раз возникший словно из воздуха, — в твоих словах есть правда. Терять тебя я не хочу, — медленно крадется ко мне, пока я прислушиваюсь к своим ощущениям в теле.

Убедившись в том, что инфаркт меня, хвала небесам, миновал, задираю нос и, сузив глаза, испепеляю его одним лишь взглядом.

— Ты! — тычу в него дрожащим пальцем. — Уже в который раз врываешься в мою комнату, как на свою личную территорию!

Кирилл поднимает свои медвежьи ладони на уровне глаз, будто бы демонстрирует мне, что оружие он оставил за дверью, и примирительно кивает.

— Ладно, — соглашается Бог знает с чем, — территория твоя, не буду даже спорить. И, надеюсь, покидать ты ее в ближайшее время не планируешь, ведь так? — косится на мою пустую сумку.

Показательно хмыкнув, обхожу его стороной и направляюсь к двери. Дернув за ручку, указываю направление, куда лучше бы ему по доброй воле проследовать.

— Тебе пора.

Кирилл медленно подходит и останавливается в шаге от меня.

— Ну, хотя бы снова на «ты» перешли. Думаю, это уже шаг к тому, что ты нас прощаешь.

Кажется, еще секунда, и я сожгу его одним лишь взглядом!

— Понял. Тебе нужно еще немного остыть. Увидимся тогда утром? — спрашивает с какой-то надеждой в голосе. — Вот, кстати. Телефон на кухне забыла, — осторожно протягивает его мне, словно боится, что пол руки отгрызу.

Остыть сейчас мне даже ледяной душ вряд ли поможет. Но я снисхожу до благосклонного кивка, тем самым отпуская ему все грехи.

Выдыхаю, лишь когда остаюсь в комнате одна. И почему на моей двери нет замка? Вот где справедливость?!

Подперев дверь стулом, отправляюсь в постель. Это для надежности.

Сплю я тревожно. Всякий раз подрываюсь, когда мне кажется, что на меня кто-то смотрит. Он же не умеет ходить сквозь стены? Стул-то на месте. Кажется, я начинаю сходить с ума…

Несмотря на то, что утром я встаю помятой и со стойким ощущением того, что меня всю ночь били палкой, настроение мое несколько лучше. Чувствую себя… уравновешенной. Даже думаю поговорить с Кириллом и дать ему шанс исправиться. Ну и остаться здесь еще не надолго.

Не могу же я оставить ребенка одного? Так быстро новую няню им не сыскать. Да и… чего скрывать, сама этого не хочу. Прикипела уже к нему, даже несмотря на все его шалости и проказы.

Но все мои планы обращаются в прах, когда понимаю, что дома главы семейства нет.

На кухне я по привычке встаю за плиту, как вдруг слышу топот маленьких ножек за спиной.

Тема настороженно поглядывает на меня, не решаясь заговорить. Виновато прячет глазки каждый раз, когда смотрю на него, но так и не отходит от меня.

— Ну что, разбойник, — сжалившись, поворачиваюсь к нему лицом, — разговаривать как взрослые будем?

— Будем, — бубнит, свесив голову.

— А шкодить еще будем?

— Нет, — совсем сникает, — не буду…

— Ну а мириться? Будем?

Заметив мою улыбку, которую не удается скрыть, он подходит ближе и робко кивает.

— Ла-адно. Мир, дружба, жвачка, — заключаю перемирие и резко осекаюсь. — Ой, нет, давай только без жвачки, договорились?

Подтянув стул к столешнице, приглашаю Тему и ставлю перед ним большую пиалу.

— Будем готовить омлет вместе, умеешь?

— Я никогда не готовил, но хочу.

В командной работе у нас получается на загляденье пышный омлет и аппетитные сосиски из индейки.

Тема сметает весь завтрак за считанные минуты, после чего мы отправляемся с ним в игровую.

— Ты же не уедешь? — спрашивает вдруг он. — Папа так кричал… Я не хотел… Не нужно уезжать…

— Я бы тоже хотела остаться, но… — иду на хитрость в надежде его разговорить, — для этого мне нужно понять, почему ты вредничаешь. И вообще, чего ты на самом деле хочешь. Расскажешь? Я умею хранить секреты, — добавляю для убедительности.

— Это не секрет… Хочу, чтобы папа всегда был дома. Без него скучно и плохо.

— Все время быть дома он не может, ему работать нужно, понимаешь ведь? — заметив, как расстраивается Тема, спешу исправить ситуацию. — А давай мы вместе постараемся что-нибудь еще придумать, чтобы папа больше времени проводил дома?

— Я знаю! — воодушевляется вдруг он. — Нужно ему помешать! Чтобы не смог уехать из дома!

И когда в ход идут пугающие предложения, как заточить Кирилла в четыре стенах этого дома, я спешно ищу пути отступления.

— Нет, топить телефон мы не будем… Он и без будильника проснется вовремя. И выкидывать ключи — тоже не выход. Как сами потом выберемся из дома?

Тема недовольно хмурится и замолкает.

— Я обязательно что-нибудь придумаю, не расстраивайся. Главное, — привлекаю его внимание строгим тоном, — действовать сообща.

***

Утром я встаю ни свет ни заря. Со спокойной душой использую это время на себя и навожу красоту, а затем спускаюсь на первый этаж.

Вчера мы Кирилла так и не дождались с работы, отчего Тема снова грустил.

Кирилл сделал хороший ход. На весь день нас оставить, чтобы я из чувства ответственности не бросила ребёнка?

Чудеса просто.

Но, стоит отметить, умно.

Если бы я уже не решила, что останусь, то это бы точно сработало. А так… бестолково, только ребёнка расстроил. И ситуацию не исправило даже то, что он звонил нам по видеосвязи с повинной, ссылаясь на срочный аврал, и обещал насыщенную развлекательную программу на выходных.

И поэтому в моих же интересах поспешить с более безобидными предложениями, как отвоевать нам у Кирилла время для сына.

Но… по всей видимости, Тема решил действовать в одиночку…

— Что же ты делаешь?! — спасаю ботинок Кирилла, который «захлебывается» водой.

Второму досталось меньше, но он, также как и первый, пустился в плаванье по просторам ванны. Замечаю еще несколько пар, которые якорем полегли на дне без шанса на спасение.

— Тёма, ну нельзя же так!

— Босиком он не пойдет! И останется дома! — не сдается шкодник, направивший всю свою изобретательность на отца.

Тяжело вздохнув, суматошно обдумываю, как теперь заметать следы детского «преступления».

— Беги в комнату, завтрак будет немного позже.

Ну, хоть на этот раз он не спорит и быстро уносится наверх.

Спустив воду в ванной, принимаюсь спасать ботинки, которым досталось меньше всего. Спустя несколько минут сушки одного, направляю горячую атаку феном на другой.

Ну и по классике жанра, в ванную заявляется вездесущий Кирилл…

Глава 13

— Я очень рад, что ты осталась, — начинает он, но потом осекается, когда его взгляд падает на то, что у меня в руке, — ты что делаешь?

Кирилл переводит удивленный взгляд с ботинка на меня и обратно.

Брать вину на себя крайне сложно. Но как мне это объяснить?! Мелкого сдавать не выход. Мы теперь вроде как в одной команде с ним.

На глаза попадается незакрытый тюбик Тёмкиной зубной пасты, и я расцениваю это как знак свыше.

— Вчера полночи листала Тик Ток и такой классный лайфхак нашла! Вот, решила… испробовать… — быстро тушуюсь под сверлящим взглядом Кирилла.

— И что это за лайфха-а-ак? — протягивает настороженно.

— А! Да так… — нервно хохочу, — намочить, хорошенько натереть зубной пастой, смыть и высушить! И они как новые, представляешь? Запаха, как не бывало!

— Какого еще запаха?

Кирилл смотрит на меня с сомнением, а затем отбирает один ботинок. Даже принюхивается. После чего отбрасывает его в сторону и пытается напугать меня своими сверкающими глазищами.

Блин, и правда страшно.

— Вообще-то… — отбирает второй, — они еще неделю назад на витрине стояли. Да и потливостью ног я не страдаю.

— Как не страдаешь? — выпаливаю растерянно. — Да все мужики страдают…

— И откуда такие познания?

Его взгляд заметно тяжелеет и обещает мне серьезные неприятности.

— Так это… — пячусь бочком к двери, в надежде по-быстрому смыться, — в Тик Токе говорили… Я это, завтрак приготовлю.

Выскакиваю из ванной и с грохочущим сердцем несусь на кухню.

Фух. Вроде обошлось.

После завтрака убираю посуду в посудомойку и «хочешь-не хочешь» замечаю мельтещащего Кирилла на фоне. Шестеренки в голове уже выстроили предстоящую катастрофу, устроенную Темкой, а поэтому с опаской заглядываю в гостиную, чтобы в очередной раз постараться все предотвратить.

— Тебе помочь? Что-то ищешь?

Кирилл поднимает на меня взгляд и умоляюще сводит брови.

— На десять запланирована встреча с инвесторами для моего нового проекта, а я ключи от машины найти не могу. Эва, они всегда в одном месте лежат. Что в этом доме вообще происходит в последнее время?

Пожимаю плечами, невинно хлопая ресницами. А что, между прочим, я правда тут последний человек, у которого нужно об этом спрашивать! Снова в упор ничего не видит!

Эх… Вооружившись фруктовым йогуртом, топочу по лестнице.

— Тем, открывай, — стучу в его запертую дверь.

На удивление, через пару секунд слышится щелчок замка, после чего дверь отворяется.

— Чего, опять ругать будешь? — складывает свои ручки на груди и томно вздыхает.

Боже, почему мне сейчас хочется обнять его и затискать? Почему этот маленький проказник таким родным становится… И как я буду без него, когда тетя вернется?

— Мы же с тобой это уже обсуждали, Темушка, — устало начинаю я. — Твои манипуляции не помогут. Папа лишь расстроится, опоздает на работу и поздно вернется домой, да ещё и без настроения играть. Ты же умный мальчик. Ты все понимаешь.

— Пусть не едет, Эвешка! Пусть с нами всегда будет!

С нами? От этой мысли мне становиться так тепло и уютно, что хочется улыбнуться. Но я должна оставаться серьезной, чтобы Тема меня, наконец, услышал и понял.

— Он все равно поедет. Не на своей машине, так на такси.

Вижу, как его голубые глазки мечутся в выборе… Но побеждает все равно упрямство.

— Ну и пусть! Я что-нибудь ещё придумаю!

— Тема-а-а,— стону я, подсаживаясь ближе и становясь на колени возле кровати.

Беру его ладошки в свои руки, вкладываю в них йогурт и настраиваю себя говорить максимально спокойно.

— Я же обещала тебе помочь сделать так, чтобы папа оставался с нами почаще, ты мне веришь?

— И после этого он приехал домой ночью… — расстроенным тоном произносит Артем.

— Вчера у него возникли проблемы на работе. А сегодня я с ним поговорю. Так, а теперь скажи мне, дорогой мой, где ты спрятал папины ключики?

Тема опускает глаза и неуверенно произносит.

— Я хотел их забрать в свою комнату, но папа спустился раньше, и мне пришлось спрятать их между подлокотником и сидушкой. Туда они и упали.

Спускаюсь в гостиную и быстро, пока Кирилл снова ищет в своей комнате, засовываю руку между сидушкой и подлокотником. Корячусь, ковыряю, словно клад с миллионами ищу, но тут хоть бы копеечка попалась… пусто как в кармане церковной мыши.

Значит все-таки упали.

Наклоняюсь и, посветив фонариком, заглядываю под диван.

Вот они, родненькие! — цепляю пальцами за брелок и вздрагиваю от пробирающего насквозь голоса Кирилла…

И хотела бы я сказать, что «за спиной» этот голос, а не за моей выпирающей пятой точкой, что, уверена, достаточно призывно сейчас торчит напротив него, но увы...

— Думал, этот день окончательно испорчен, но ты… помогла мне его улучшить. Красивый вид…

Хватаю ключи и резко выпрямляюсь. Сжимаю губы в тонкую полоску и, съежившись, поворачиваюсь.

Кирилл стоит, облокотившись о стену и, скрестив на груди руки, улыбается голливудской улыбкой.

— Я это… Ключи нашла, — переминаюсь с ноги на ногу, рассматривая брелок.

— Говорил же… Ты делаешь мои дни прекрасными, Эва, — на этот раз серьезно произносит он, отталкиваясь от стены и направляясь ко мне.

Подходит вплотную, полностью овладевая моим пространством. Лишает кислорода, потому что снова вдохнуть не могу.

А когда накрывает мою руку своей ладонью, невесомо скользит к запястью и начинает растирать его большим пальцем, ловлю его взгляд. Тёмный, полный желания и невысказанных слов. Такой же, как и мой…

Его палец останавливается на венке, что горит под ним бешеным пламенем, беснуется, гоняет кровь нещадно.

— Ты волнуешься… — констатирует он.

Даже соглашаться не приходится, Кирилл отпускает моё запястье и запускает руку в мои волосы, медленно приближая свое лицо. На автомате закрываю глаза, ожидая того, что давно уже витает между нами…

— Эва-а! — зовет Артем, топоча по лестнице своими маленькими ножками.

Отпрыгиваю от Кирилла с грохочущем сердцем, резко выдергиваю свою руку и заряжаю ею прямо ему по лицу. Замираю, как идиотка, уставившись на сжатые в тонкую полоску губы и зажмурившиеся глаза.

Мамочки! Я ударила мужчину, который хотел меня поцеловать! А потом удивляйся, Эва, почему у тебя отношений нет!

Закрываю ладонями глаза, испытывая терзающую неловкость.

Кирилл откашливается и, кажется, испытывает то же самое. Неловкость снова наша вечная спутница.

— Я, наверное, поеду, — хрипловато выдает, нервно одергивая пиджак.

— Да, — слишком быстро отвечаю, вызвав тем самым у него улыбку. Смотрю на него и тоже улыбаюсь. — Я тоже пойду. У нас с Артемом сегодня запланирована ранняя прогулка.

— Эва! Я тебя еле нашел, — с разбега влетает в меня озорник. Кирилл целует его в макушку и уезжает на работу.

А я думаю о том, в чем давно не решалась себе признаться.

Кирилл… нравится мне.

Глава 14

Кирилл

В офис я сегодня приезжаю с опозданием, чего не бывало прежде. И всё же выделяю время для того, чтобы снова пошпионить за домочадцами.

К моему большому разочарованию все подозрения подтверждаются спустя несколько минут просмотра камер.

Оказывается, что лайфхаками Тик Тока Эва не пользуется. Ну, по крайней мере в случае с моими туфлями. Позже выясняется еще и то, что демонстрация прекрасной растяжки и не менее потрясных форм моей няни была незапланированной акцией. Обидно, досадно, но ладно.

А хуже всего то, что за всеми этими делами стоит мой сын.

И чему я удивляюсь? После того, что увидел, вернувшись из командировки, уже должен был понять, кто у нас в доме вносит смуту.

Какие цели он преследует мне прекрасно понятно. Но как решить проблему, я ума не приложу.

В офисе аврал, предновогодняя суета и закрытие отчетного периода. Времени порой не хватает даже на то, чтобы закинуть в желудок что-то съедобное, дабы избежать гастрита. И всё же я ворую еще несколько минут рабочего времени и просматриваю план совещаний, важных встреч и задач на ближайший месяц, внося некоторые изменения, чтобы сделать себе отпуск.

А еще мне не дает покоя мысль о том, как реагирует на выходки Артёма Эва. Она, блин, покрывает его! Ну разве не проще обо всем докладывать мне? Так она подставляется, не заботясь о том, что я могу подумать о ней.

Зачем? На этот вопрос у меня ответ один. Она прикипела к Артёму. Так же, как… и я к ней.

И почему от этого осознания я испытываю странное чувство… нет, не удовлетворения. Я будто ощущаю себя счастливым. Радуюсь тому, что они нашли общий язык и прекрасно ладят.

С работы я снова возвращаюсь поздно. Успокаиваю себя тем, что благодаря этому мне удалось разгрузить несколько дней, которые я смогу провести с сыном и с Эвой. Надеюсь, она окончательно передумала уезжать… В доме тихо. На кухне никого. Наверняка они уже спят.

Поднимаясь на второй этаж, направляюсь в комнату Артёма и застываю перед дверью.

Эва сидит на краю кровати и читает детские сказки забавным тоном. Не таким, как в тот раз, когда «цитировала» меня фальцетом. Сейчас ее голос мягкий, нежный, успокаивающий… Я и сам бы не против так засыпать. Желательно в своей кровати. И обязательно с ней под боком.

Ноги словно прирастают к полу. Не могу сдвинуться с места и уйти раньше, чем буду замечен.

Особенно сложно оторваться, когда замечаю, как Тёма сквозь сон обхватывает ее ладонь своими пальчиками. Как она их сжимает в ответ, а затем склоняется над ним и целует макушку.

Прихожу в себя резко. Уношу свои ноги, как только Эва тянется к лампе на прикроватной тумбе, чтобы погасить свет.

Сидя в кабинете, погружаюсь в свои мысли и размышляю над увиденной картиной в детской спальне, которую застал. А затем собираюсь пойти в спальню к Эве.

Эвелина

Кирилл уже дома. Понимаю это, когда замечаю свет, пробивающийся из под двери его кабинета. И меня тут же охватывает волнение…

Так обычно бывает, когда он находится в критической близости. Тогда почему сейчас, когда между нами несколько метров и закрытая дверь, а меня потряхивает с той же силой?!

Хочется постучать. Зайти. Взглянуть. Прикоснуться. И почувствовать…

Боже…

Кажется, всё хуже, чем я думала.

Как бы не было волнительно и страшно, сосредотачиваюсь на том, что обещала Тёме. Нам с Кириллом нужно поговорить. И не только о его сыне…

Коротко стучу и приоткрываю дверь, заглядывая в кабинет.

— Я зайду?

Кирилл тут же отрывается от монитора и выходит из-за стола.

— Конечно. Я и сам хотел к тебе зайти после того, как ты уложила бы Артема, — останавливается около меня и касается моей ладони.

— Я хотела поговорить о Тёме. Ты же видишь, как он себя ведет…

— Твоей вины здесь нет, — говорит уверенно, не позволяя мне закончить мысль. — Мне жаль, что я тебя обидел, не разобравшись во всем сразу. Это началось задолго до тебя. Артему не хватало моего внимания, и он отрывался на тебе, а ты всегда его защищала. Ни разу не пожаловалась на ребёнка, хотя он реально перегибал.

От неожиданности, что Кирилл сам всё понимает, и мне не приходится ему ничего объяснять, я теряюсь. И тут же начинаю защищать его сына.

— Он всего лишь ребёнок, которому требуется много любви…

— Согласен. И я постараюсь компенсировать ему каждый день, который он провел не со мной. Я планирую взять отпуск, буду ездить лишь на самые важные встречи. И ты… я хочу, чтобы ты была со мной рядом. Артем любит тебя, правда. Может, ты не веришь, но…

— Он любит тебя, Кирилл. И ему не хватает отца.

— Прости, я давно должен был во всём разобраться, — притягивает меня ближе и заглядывает в глаза. — Я всё исправлю, но мне нужна твоя помощь. Поможешь?

— Не знаю, смогу ли. Может Артем изводил меня, потому что я правда ему не нравлюсь?

— Поэтому он лежал у тебя под боком, когда ты собиралась сбежать от нас? — вспоминает с улыбкой.

— Это всегда так. Когда забирают игрушку, дети не хотят ее отдавать. И для этого им необязательно ее любить. Они просто понимают, что она «их».

— Ну хотя бы подумаешь?

— Да, Кирилл. Я тогда пойду… — ощущая неловкость, хочу поскорее скрыться в своей комнате. — Спокойной ночи.

Хочу уйти, но в последний момент он цепляет мою руку и сжимает пальцы. Скользит по ладони, огибает каждый палец, добираясь до мизинца. Скрещивает его со своим, вызывая у меня очередную улыбку.

— Мне кажется, мы с тобой нормально не помирились, поэтому ты такая холодная и отстраненная…

— Мне только ещё одного ребёнка не хватало… скоро точно волос на голове не останется.

— Тебе идут короткие волосы, Эва, — качает наши мизинцы между нами. — Мирись, мирись…

— Тебе не кажется, что это смешно?

— Миримся сейчас окончательно, или буду всю ночь за мизинчик держать! — говорит своим самым суровым тоном.

Вижу, что он едва сдерживает улыбку, и снова смущаюсь.

— Ладно, хватит, мне спать нужно.

— Помирились?

Если я смущена и растеряна, то Кирилл, судя по голосу, наоборот, очень собран и решительно настроен закидать меня аргументами, почему я должна забыть о ситуации с увольнением.

— Простила давно уже…

— Ну наконец-то, — выдыхает хрипло с таким облегчением, что я невольно смеюсь. — Обещаю, больше у тебя не будет поводов собрать свои вещи.

Тут бы я поспорила. Как минимум один повод будет — возвращение тёти.

А затем он тянет меня на себя и обнимает.

— Спокойной ночи, Эва.

***

Утром, когда мы с Тёмой провожаем Кирилла на работу, я веду себя словно ребенок, которого впервые выпустили на сцену переполненного публикой зала. Хочется забиться в угол, не поднимая глаз, чтобы не дай Бог не столкнуться с пронзительным взглядом моего начальника.

Тёма как на зло вспоминает вдруг о каком-то сюрпризе для отца и уносится в свою комнату с просьбой дождаться его.

Растягивая края своего свитера, любуюсь ботинками Кирилла, начищенными до блеска. Нет, ну правда. Не работники клининга же их начищают? Похоже сам. Что ж, похвально.

— Я очень рад, что ты осталась, — смотрит на меня с нескрываемым желанием.

— Я тоже…

— И сегодня я приеду пораньше, — многозначительно ухмыляется.

— Уж постарайся…

— Если бы ты знала, как стараюсь…

Кирилл хочет еще что-то сказать, но топот детских ножек по лестнице вынуждает его придержать свои мысли и мягко отстраниться.

Артем бежит к отцу с листочком в руках. Кирилл подхватывает его на руки, принимает рисунок, расплываясь в улыбке и, поцеловав сына в макушку, прощается с нами, а затем уезжает на работу.

Артём же снова уносится в свою комнату к карандашам и краскам.

Расцениваю это как хороший знак. Настроение у него хорошее, моя компания его больше не злит и даже радует, и все свои эмоции он выражает на бумаге яркими цветами.

Не желая отвлекать Тёму от творческого процесса, отправляюсь на кухню сама. Мое же приподнятое настроение выливается в кулинарные шедевры.

Отправляю замаринованную утку в холодильник дожидаться своего часа, заканчиваю с греческим салатом и выключаю куриный суп. Приготовление теста для булочек с изюмом откладываю на вечер и возвращаюсь к ребенку.

Заметив меня, он прячет свой рисунок и обещает показать позже. Но когда он демонстрирует мне свое творение, я не знаю, как реагировать…

Кирилла и Артёма я, конечно же, узнаю сразу. А девушку с пальцами-веточками и длинными желтыми волосами оцениваю вдруг… с какой-то ревностью.

Кирилл не рассказывал о матери сына, да и от Тёмы я ни разу не слышала о ней. Но ведь где-то же она есть?

— Нравится? — не скрывая волнения, косится на меня.

— Конечно! У тебя талант, — спохватившись, хвалю его.

— Только здесь я нарисовал тебе длинные волосы, как раньше были… — прячет виноватый взгляд. — Они же быстро отрастут?

Замираю и практически не дышу, глядя на Тёму. На лице расползается непроизвольная улыбка.

— Конечно, — заверяю его, часто моргая. Будто в глаз что-то попало. В оба. Отчего они чешутся и слезятся. — Но знаешь, мне нравится моя новая короткая стрижка. И папа твой оценил.

— И мне нравится! А давай вместе сделаем подарок папе? — быстро переключается, снова улыбаясь.

Вечером мы встречаем Кирилла с нашим совместным творением. Я даже волнуюсь, будто на экзамене, когда он с интересом рассматривает разноцветную елку, из окрашенных сухих макаронин и щупает белоснежный снег из ваты.

— А это я нарисовал сам! — достает непонятно откуда свой рисунок Тёма и хвалится, пока я за секунду становлюсь такой же красной, как звезда на нашей елке. — Это ты, я и Эва! Ей понравилось, как я нарисовал!

Теперь эту звезду, то есть меня, будто бы поджигают…

Ибо чего кровь так кипит?!

Кирилл смотрит на меня с улыбкой и не отрывает глаз.

— Мне тоже нравится. Очень.

За ужином я радуюсь тому, как быстро с общего блюда исчезает утка. Даже Тёме она приходится по вкусу. А уж от булочек он вообще в восторге.

Когда приходит время для сна, он проявляет инициативу уложить Тёму самостоятельно.

Если бы я не была так впечатлена этой отвагой, то даже радостно улыбнулась бы. Ладно, радостно и с капелькой злорадства...

Сидя на кухне, гипнотизирую взглядом кружащийся белый снег за окном. Спустя час не выдерживаю и тихо заглядываю в детскую спальню.

— Помощь нужна?

— Нет! — кричит на меня шепотом.

Отправляюсь обратно на кухню, едва сдерживая улыбку. А через полчаса выходит и Кирилл.

— Ой, я как раз только чай заварила!

Не успеваю сделать и шага, как он за секунду сокращает расстояние между нами и жадно впивается в губы.

Глава 15

Целует так, словно я наша вечерняя утка, которую он хочет сожрать целиком.

— Устал ждать, нет сил терпеть, — произносит в перерывах между поцелуями губ и шеи.

Жадно шаря руками по моему телу, Кирилл собственнически сжимает меня, притягивая к себе ближе, отчего каждое его прикосновение чувствуется острее, ярче, будоражаще. И плевать даже на то, как я выгляжу со стороны, когда как рыба вытягиваю губы и пытаюсь глотнуть хотя бы немного воздуха, чтобы не задохнуться. Но Кирилл раз за разом ловит их своими губами, грозясь обеспечить мне смерть от легочной недостаточности.

Даже успеваю представить этот заголовок: «Она умерла с его языком во рту, зато счастливая»!

Верно… Счастливая. Потому что сама до одури давно этого хотела. Потому что до сих пор не понимаю как такой мужчин, как Кирилл, мог заинтересоваться мной. Протягиваю руки и зарываюсь пальцами в его жесткие волосы, собственнически притягивая к себе.

А что, только ему можно? Я, может, тоже не из робкого десятка!

Почувствовав мой сомнительный энтузиазм, Кирилл, тяжело дыша мне в губы, подхватывает меня за бедра и усаживает на столешницу, примостившись между ног.

Ну, раз примостился, значит можно и поборзеть.

Обхватив его ногами за торс, переплетаю их у него на пояснице и силой впечатывается в себя, одновременно запуская язык в рот.

Кажется, я схожу с ума от этого мужчины… Откидываю свои мозги во вселенский поток и просто отдаюсь чувствам.

— Кажется, ты свела меня с ума, — считывает мои мысли томно дышащий и целующий мою ключицу самый прекрасный представитель мужского пола.

— Я то же самое подумала… — хрипло отвечаю я, удивляясь вообще возможности говорить.

— Да, — ухмыляется, и снова целует губы, сжимая грудь и ягодицы. — Но у меня хотя бы основания тебя подозревать есть. У меня в обеде твои трусы оказались. Чем не ритуал? — смеётся извращенец.

От возмущения я даже свои улетевшие мозги из вселенского потока возвращаю.

— Что? — стукаю по его железобетонному бицепсу, вызывая у него лишь смех.

Тяжело дыша, он утыкается своим носом в мой нос и произносит хриплым, серьезным тоном:

— Хочу тебя, Эва. В своей жизни, в своем доме, в своей постели…

Хочется спрятать смущенный взгляд, но он не дает. Пальцами поддевает подбородок и снова целует. Осыпает поцелуями все моё лицо и снова возвращается к губам. Теперь я уверена в том, что похожа на рыбку. После того, как он терзает мои губы, никакая гиалуронка не нужна. Опухли, но при этом ноют от желания, когда он останавливается.

Скользнув под мою рубашку, Кирилл плавно поглаживает мою спину, пальцами считает ребра, вызывая дрожь в теле.

— Замерзла? — издевается он, проводя языком по моей шее.

Как только я собираюсь ответить, он ведет ладонью по моему позвоночнику вверх и щелкает застежку бюстгальтера, после чего, довольный, покушается на мою собственность и обхватывает полушарие.

— Идеальная…

Теперь уже тянусь к нему я.

Предохранители летят к чертям, мысли туда же. Есть только он и я…

Он и я…

— Эва? — трубит в ушах голос, заставляя меня снова резко оттолкнуть Кирилла, который еле удерживается за столешницу, чтобы от неожиданности не свалиться.

Что я там говорила? Он и я? Нет, он, я и Артемушка сладкий.

Вооружившись пятерней, пытаюсь причесать волосы и отдышаться.

— Да, Темушка, — спрыгиваю со столешницы под смех Кирилла и словно коза заведенная, скачу к ребенку.

Это от нервов. Точно от нервов.

— А почему ты прыгаешь? — спрашивает малой, зевая, ещё больше вгоняя меня в краску перед смеющимся на кухне Кириллом.

— А это моя медитация ночная. Говорят, если ночью хорошо попрыгать, спится потом сладко, — выпаливаю какую-то чушь, и только потом до меня доходит сказанное.

Бью себя ладошкой по губам и мысленно даю оплеуху.

— Это точно, — выходит из-за спины Кирилл, намеренно выдерживая серьезный тон сквозь смех. — Но Эва ещё не допрыгала. Да, Эва?

Фыркаю на него губами, представляя в своей голове, как луплю его чему-нибудь тяжелым.

— Пойдем спать, Темушка, — беру за руку ребёнка и веду на второй этаж. По пути поворачиваюсь и показываю язык Кириллу, который облокотился о стену и уже не сдерживает улыбку.

— Эва, мне приснился страшный сон, — бормочет сонный Тема, пока ложимся в кровать. — Поспи со мной.

— Конечно посплю, дорогой мой. Иди сюда, — забираюсь к нему под одеяло и обнимаю за плечи, прижимая к себе.

Хищно улыбаюсь, думая о том, в каком состоянии сейчас Кирилл остался. Ну… что я могу сделать? Душ ему в помощь!

Сама же долго обмозговываю то, что произошло. Тянусь пальцами к припухшим губам и, закрыв глаза, представляю… А что ещё остается? Только представлять, засыпая…

Ощущаю его руки под моей пижамой. Губы нагло вырисовывают диаграммы на моей шее. Тянусь ладонью на ощупь к его телу и скольжу по этим крышесносным кубикам, на которые так много моих слюней накапало после встречи в душе.

Наслаждаюсь тем, что теперь имею возможность погладить: провожу ладонью по его торсу и веду вниз; потрогать: сжимаю его необъятную плоть и слышу в ответ рык насаждения; да даже кусать можно, это же мой самый лучший сон… Веду носом по его шее и… кусаю чувствительную плоть за ухом.

— Эва, черт возьми! — слышу от него и не могу сложить картинку, в которой он может мне так сказать в МОЕМ идеальном сне.

Распахиваю слипшиеся глаза и натыкаюсь на этот небесный взгляд. Чего-о-о?!

— Ты что, меня…

— Украл, — довольно выдает он, зарываясь лицом… КУДА?! В мою грудь! Без пижамы!

— Ты.. ты что, раздел меня?

— Угм, — соглашается он. — Сугубо из-за переживаний о твоем сне. Ты ж не попрыгала, чтобы спать хорошо… Хотя сон, я заметил, тебе понравился, — ухмыляется он, прикусывая бусинку.

Это что, я ЕГО трогала?!

Можно просто провалиться? Большего смущения моё бедное ранимое сердечко просто не вынесет!

— Я… эм…

Не успеваю ничего сказать, как Кирилл наваливается сверху и захватывает мои губы. Дико, необузданно, словно очень давно чего-то хотел, и сейчас дорвался.

Ощущать близость его тела к своему так непривычно, так чувственно и так… тепло. Во всех смыслах. Тепло от прикосновения мужского тела, тепло из-за того, что тело именно его, тепло от осознания, что именно я сейчас здесь с ним, тепло от понимания, что он хочет меня согреть.

— Этой ночью я никуда тебя не отпущу, — говорит мне в губы, пока я рисую пальцами круги на его спине.

— Значит, не отпускай, — тяну на себя, и это окончательно рвет все границы.

Избавившись от одного единственного, последнего атрибута одежды, что, оказывается, все же был на нас, мы избавляемся ещё и от стеснения. Остаются лишь взаимные чувства, желание и необузданная страсть.

Кирилл мучительно долго целует каждый сантиметр моего тела, распаляет бесстыжими прикосновениями, прежде чем толкнуться одним мощным рывком, заполняя полностью.

Его движения чёткие, размеренные и безумно приятные… Мы никуда не спешим, наслаждаемся каждой секундой единения.

— Сладкая вкусная девочка, — томно шепчет мне на ухо, пока делает ритмичные толчки.

Низ живота стягивает узлом. Царапаю его спину, выгибаясь дугой и подставляясь под его поцелуи. Он ускоряется, и мы… разлетаемся на мириады частиц.

Ощущаю легкость и дурманящую эйфорию. Кирилл целует моё плечо, перекатывая набок и обнимая меня за спиной, располагая свои огромные ладони у меня на груди.

— Ну что, сладкая, перерыв, и я, наконец, дам тебе поскакать?

Тычу локтем ему в бок, а сама улыбаюсь, сильнее кутаясь в его объятиях, и моментально засыпаю…

Утром просыпаюсь от стойкого ощущения того, что сплю уже целую вечность. Сладко потянувшись, распахиваю ресницы и резко подскакиваю.

Воспоминания прошлой ночи накатывают лавиной, распаляя лицо.

Прикладываю ладони к щекам.

Кажется, у меня температура!

Смотрю на смятое постельное белье на кровати, и ещё жарче становится. Господи, сколько же время, раз Кирилла уже нет? Надеюсь, Тема ещё не проснулся.

Выбегаю из комнаты и осторожного заглядываю к разбойнику.

Спит, сладкий.

Решаю пока принять ванную, но уже точно не в комнате Кирилла. Думаю, та, что на первом этаже, отлично подойдет.

Со всей этой рассеянностью забываю взять с собой одежду. Поэтому, приняв душ и умывшись, надеваю гостевой халат и хочу уже было бегом промелькнуть в свою комнату, как прирастаю ступнями к полу…

В холле первого этажа стоит красивая блондинка с длинными шелковистыми волосами в белой шубе, на вид стоящей, как весь мой гардероб вместе с бабушкиным наследством вместе взятыми.

Она ошарашено пялится на меня. Хотя, наверное, я делаю абсолютно то же самое.

— Ты кто такая вообще? — противным визгом пищит блондинка, намеренно бегая глазами по моему, к слову, не совсем подобающему виду.

— Няня, — на автомате выдаю я, словно на допросе.

— А Антонина Игоревна где?

— В санатории…

— Понятно, — закатывает глаза девушка, по-хозяйски швыряя свою сумку на кресло. — Няня, которая оказывает все виды услуг. И не только для ребёнка, да?

От ее неприкрытой враждебности и оскорбительных намеков мгновенно закипаю.

— А ты кто такая? — вздергиваю подбородок и тоже перехожу на «ты».

— Жена, — ухмыляется она, а я, кажется, язык проглатываю, потому что понимаю, в какой ситуации оказалась…

И почему я так рьяно откидывала мысли о его жене? Почему не спросила хотя бы тетю? Мысли о том, что сегодня я переспала с женатым мужчиной вызывает тошноту и отвращение. К себе в первую очередь.

— Где мой сын? — лепечет она, проносясь мимо, словно вихрь.

Вихрь, который сносит меня с ног без применения физической силы.

— Спит в своей комнате…

— Можешь паковать чемоданы. Я сама посижу с сыном и тут же попрошу привезти Антонину Игоревну обратно. Хватит ей отпуска.

Все ещё стою, не двигаясь, и даже слов не нахожу. Чувство обиды стягивает внутренности, отдавая тянущей болью по всему организму. Лучше бы меня палками побили, чем такое…

— Че стоишь, пошла вон, я сказала!

Еле сдержав льющийся из глаз поток, я пролетаю мимо неё и забегаю в свою комнату. На этот раз не церемонюсь. Заказываю такси и за те пять минут, что оно едет, успеваю собрать все свои вещи и одеться.

Единственное, чего я хотела бы, это попрощаться с ребёнком, но учитывая то, что его мать с ним…

Лучше буду звонить по видеосвязи, когда тетя вернется.

Сажусь в такси с четким ощущением того, что больше ноги моей в этом доме не будет. Хватит с меня. Наелась досыта!

Глава 16

Кирилл

Закрыв срочные вопросы, после обеда еду домой в приподнятом настроении и представляю, как мы вместе с Эвой и сыном проведем этот день. Я даже намереваюсь вечером снова попытать удачу и самостоятельно уложить его на сон, а потом утащить в свою кровать Эву и… прочитать ей взрослую сказку на ночь.

Довольная ухмылка медленно исчезает, когда замечаю на вспыхнувшем экране мобильника имя жены. Бывшей. Уже как четыре года.

Звонит она обычно в двух случаях. Первый — это когда просит дополнительную сумму на какие-то там нужды (тут я обычно не вслушиваюсь), второй — это когда… А нет, звонит она всегда только в одном случае.

— Сколько? — спрашиваю вместо приветствия.

— Вообще-то, дорогой мой муж, в этом месяце от тебя не поступило и рубля!

Напоминать ей о том, что мы давным-давно в разводе, это все равно что рассказывать пятилетнему ребёнку о рисках вложения денег в инвестиции и финансовых пирамидах, то есть абсолютно бестолку.

— Проверю, в чем проблема. Переведу на счет.

Даже система автоплатежей бунтует. Но я готов платить ей до конца жизни, только бы она и дальше не лезла в нашу с Темкой жизнь.

Хотя, если по факту, инициатива была ее. И не думаю, что горе-любовник, сбежавший от нее практически сразу после нашего развода, заставил ее одуматься и признать, что материнство и семья — это и есть смысл жизни, как она пыталась мне после этого донести.

И как только она поняла, что вернуть меня уже не получится, перешла на угрозы забрать у меня сына, хотя сама же его и бросила, либо платить ей ежемесячно до конца жизни. И это далеко не цена моего с сыном спокойствия, поэтому я увеличил ее запросы в два раза, только бы не видеть ее больше никогда.

— А я, кстати, решила проведать сына, — поет приторным голоском, в то время как я непроизвольно напрягаюсь.

С последнего раза, когда пробуждался ее материнский инстинкт, прошло больше года. Да и встречи эти были всегда в моем присутствии, так как для сына она все равно, что чужая. Память ребенка так устроена, что первый год жизни не запоминается. И Тема не стал исключением.

— Я скоро буду дома, тогда и приедешь.

— Ой, так я уже! Утром еще заезжала, до тебя было не дозвониться. Ты так не переживай, с сыном я повидалась, проблему с банком, я так понимаю, ты быстро решишь, но если хочешь, можем вечером встретиться все вместе еще раз…
— Не стоит. Деньги сейчас будут.

Отключившись, непроизвольно прибавляю газа в надежде поскорее оказаться дома. Какой может быть реакция Эвы на появление моей бывшей жены, я не знаю. Но нарастающее чувство тревоги говорит о том, что лучше поспешить.

Напрягаюсь буквально с порога, когда меня никто не встречает в дверях. А ведь я успел привыкнуть. Детский плач вынуждает сорваться с места и по щелчку оказаться рядом.

И каково мое удивление, когда я вижу няню… но не ту.

Сын вскакивает с колен Антонины Игоревны и несется прямо ко мне в руки.

— Папа, папа! — хнычет Артём. — Эва меня бросила! Она уехала! Я ей надоел, как и маме!

Прижимаю к груди светлую макушку, а затем подхватываю его на руки.

— Ну что за глупости, — улыбаюсь ему. — У нее, наверняка, какие-то дела. Скоро вернется, — успокаивая, растираю его спину, и обращаюсь к Антонине Игоревне: — Где Эва?

Она показательно фыркает, стреляя в меня недовольным взглядом, а затем подходит ближе и пытается забрать Тёму на руки.

— Уехала, — бурчит коротко. — Лучше тебе поговорить с ней лично.

— Она забрала все вещи, я видел! — истерика сына только нарастает.

— Так, Темыч, — отрезаю строго, — Иди погуляй вместе с Антониной Ивановной, а я привезу Эву домой, договорились?

— Правда привезешь? – хлюпает носом, успокаиваясь.

— Правда.

Надеюсь, что уверенность меня не подведет…

Первым делом поднимаюсь в кабинет и просматриваю камеры. Чем руководствовалась моя бывшая, когда разговаривала с Эвой, я ума не приложу. Но сейчас я о ней думаю в последнюю очередь.

Спустившись на первый этаж, целую сына и, добыв необходимую информацию у Антонины Игоревны, мчусь в университет Эвы.

В машине я сижу около часа, постоянно поглядывая на вход в главный учебный корпус. Не выдержав, выхожу на улицу, где успеваю отморозить себе не только руки, но и нос, пока не замечаю, наконец, знакомое лицо.

Ох ты ж… Метающее молнии лицо.

Потому что теперь уже и она меня видит. И кажется, одна из молний всё же долетает, ибо лоб начинает чесаться от этого пронзительного презрительного взгляда.

Минуя студентов, иду к Эве, которая словно ногами приросла к земле и не двигается. Разве что красивые глаза испуганно бегают.

— Поехали домой, — с ходу обнимаю за талию, не давая ей времени одуматься и вдыхая морозный запах ее волос, выглядывающих из-под шапки.

Эва вредно хмыкает, упираясь ладошками в грудь и оглядывается по сторонам, явно смущенная всеобщим вниманием. Кажется, кто-то даже присвистывает. Детский сад…

— Никуда я с вами не поеду! И вообще… Кирилл Александрович, уберите свои ручищи! Лучше поищите себе кого-то другого в ваш гарем!

— Ну не-е-ет, — протягиваю удрученно. — Возвращаться в начало я не намерен. Какой я тебе Александрович?

— А я очень даже намерена! — бунтует воительница.

От холода уже сводит конечности. Да и она сама так дрожит, что зуб на зуб не попадает, а все равно упрямится!

— Сейчас мы с тобой сядем в машину, поговорим, а потом вернемся домой, — расписываю ближайший план действий.

— Он еще и диктатор, гляньте на него…

Терпеть больше нет сил. И мной руководит не холод, когда я набрасываюсь на ее губы, сметая все сомнения. Скорее это голод и острое желание, чтобы она осталась в моей жизни навсегда.

— Утром ты видела мою БЫВШУЮ жену, — шепчу ей на ухо. — Так что в моем гареме только одна женщина, и это ты, — прикусываю мочку, на что она бьет меня по плечу.

— Боже, как ужасно это звучит! В гареме! — фыркает Эва, отстраняясь и стараясь выглядеть злой и строгой. Но я-то вижу, как уголки ее губ слегка приподнимаются.

— Ну, извини, не романтик, — обхватываю ладонями ее лицо, растирая большими пальцами нежную кожу на щеках. — Я сам вижу ее в лучшем случае — раз в год. И то в моменты, когда по каким-то причинам денег вовремя не получает.

— Может и так, но она вообще знает, что она бывшая жена? А то я не заметила, — отводит взгляд в сторону.

В ее голосе появляется сомнение. Благо, не в моих словах. Кажется, я на верном пути.

— Так и знал. Надо было сразу паспорт показать, — сокрушаюсь я и продолжаю уже серьезно: —Эва… Ну к правда, едем домой? Тема скучает по тебе, да и я… тоже.

— Очень по-взрослому перекинуть всё на ребенка и прикрываться детскими эмоциями, — отчитывает меня с сарказмом.

А я, как тот самый ребенок, радуюсь, замечая, что она уже не сдерживает улыбку.

— А знаешь, ты права. Я слишком стар, чтобы упускать время, — обхватываю ее ладошку и веду к парковке.

— Стар? — усмехается Эва уже сидя и отогреваясь в машине. — Да у тебя даже седых волос нет!

— Еще раз так сбежишь, благородная седая шевелюра мне обеспечена…

Дома нас встречают радостные визги Артёма и мягкая улыбка Антонины Игоревны. Это она Эве так улыбается. Передо мной же показательно задирает нос и что-то недовольно бурчит…

Чувствую, с этой женщиной лучше мне не ссориться… И племянницу ее никогда не расстраивать.

Тема запрыгивает на руки к Эве и заливисто смеется, когда она его кружит в руках.

Подхожу к ним ближе, обнимая со спины обоих, и перемещаю Тему к себе. Все-таки он не два килограмма весит.

Не позволяю Эве отстраниться, придерживая свободной рукой за талию, и касаюсь ее виска. А затем склоняюсь так, чтобы услышала только она:

— Оставайся у нас на совсем?

Тема влетает ураганом в гостиную, пилотируя с новым вертолетом. Никогда бы не подумал, что простой деревянной игрушкой можно так обрадовать ребенка. Возможно, это потому, что вместе с вертолетом Эва вручила ему и краски, которыми они вместе его разукрасили.

— Что там по готовности? — голосом учителя спрашивает Антонина Игоревна.

— Утка в духовке! — доносится ответ моей любимой.

— Стремянка готова! — тут же подхватываю и я.

Эва появляется в дверях гостиной и, окинув быстрым взглядом зал, смотрит на меня с сомнением.

— Это ты что ли стремянка? — подходит ближе и принимает из моих рук красную звезду.

Обнимаю ее за талию и сталкиваю нас лбами. Смущенная улыбка притягивает взгляд. Касаюсь ее губ, ощущая невероятный прилив чувств.

— Требуется помощь любимой, — отстранившись, ухмыляюсь довольно и подхватываю ее на руки.

— А я?! Я! Я хочу!

Тема уже тут как тут прыгает перед нами, в ожидании забраться на руки.

Подхватив обоих, приподнимаю сына повыше, удостаивая чести повесить звезду на елку.

— Вы что тут, завалить ее решили? — доносится голос Антонины Игоревны за спиной. — Два часа до Нового года! Или будем пилить ту, что в саду?

— Папины медвежьи ручищи всех удержат! — горделиво заявляет сын.

Это он от Эвы подхватил. До сих пор не понимаю, что с моими руками не так.

Тема подает нам игрушки и сам вешает те, что пониже. Вместе украшаем елку, развешиваем гирлянды и отправляемся на запахи из кухни.

— А где Нико? — ищу брата, прилетевшего к нам на праздники из Италии вместе с моей родней.

— Так мы его отправили в магазин, сейчас уже вернется.

Нахмурившись, с сомнением смотрю на Эву, которая нервно пожимает плечами. А затем слышу хлопок входной двери и какую-то возню.

— Эва! Принимай! — громыхает он своим басом.

Рвусь следом за ней на зов брата, но она мягко касается ладонями моих плеч и останавливает.

— Подожди тут, это сюрприз, — загадочно улыбается мне.

Ее сюрпризов, честно признаться, я уже боюсь…

Сначала это был какой-то конструктор для Темы, который мне пришлось разве что не до самого утра собирать, потом — несколько десятков шаров, которые, несложно догадаться, кому выпала удача надувать, а в последний раз подарок предназначался именно мне. И это как раз страшнее всего…

После подъема на заснеженную скалу меня еще неделю потряхивало. Я, конечно, уговорил Эву составить мне компанию, но до конечной точки добирался я почему-то без нее. В общем, альпинист из меня никакой.

Так что да, я с настороженностью посматриваю на дверь, гадая, что она задумала на этот раз. А в следующую секунду этот самый сюрприз несется прямо на меня…

Облизав с ног до головы своего хозяина, то есть меня, маленький переключается на Тему, который весело хохочет, пытаясь удержать щенка на месте.

Восхищенно смотрю на свою женщину и не могу уже оторвать от нее глаз.

— Это Джек… — знакомит меня с щенком, смущенно улыбаясь.

Обнимаю ее, благодаря Вселенную за то, что моя мечта сбылась еще месяц назад. А другая, надеюсь, сбудется сегодня.

Возвращаемся все за стол, где мать заботливо накладывает салаты в тарелку отца, а он, приобняв ее, делится забавными историями из прошлого. Не замечаем, как быстро пролетает время за разговорами и воспоминаниями, и время близится к полночи.

И когда уходят последние секунды этого года, я осуществляю свою главную мечту.

Под удивленные взгляды родственников, показательно становлюсь на одно колено, открывая перед ней маленькую коробочку, на выбор содержимого которой потратил целый месяц. Смотрю на ее смущенное лицо и весь мир замирает, когда я говорю слова, которые хотел сказать ещё месяц назад, но решил, что хочу сделать для неё этот день особенным.

— Ты выйдешь за меня?

За столом воцаряется тишина, и лишь звон, отсчитывающий секунды до Нового года, звучит в такт моего любящего сердца.

Глаза Эвы наполняются влагой, а подрагивающие пальцы ложатся в мою ладонь.

Три… Два… Один!

— Да.

Дорогие наши! Вот и закончилась наша новогодняя история про Эву, Кирилла и Артема Мы хотели сделать ее легкой, новогодней, веселой, чтобы после прочтения у вас остались только положительные эмоции!
надеюсь, нам это удалось😇 В будущем планируем сделать вторую часть с главным героем Нико(брат Кирилла) Но, конечно, все будет зависеть от того, как вы примете эту историю

Всем хорошего настроения, будем ждать вас в других своих книгах 🤗