Разведчик спикировал на площадку с преувеличенной лихостью. Скорость погасла в последний миг, сброшенная в крутом вираже у самых крепостных стен. Чёрное тейское крыло выгнулось. Казалось — лопнет обшивка или смельчак ошибётся, тогда инерция безжалостно размажет юношу по серым камням.

Подобным образом красуются только очень молодые люди, и причину не нужно искать далеко. Причина в узком темно-бордовом платье недвижно замерла у зубцов крепостной стены, неведомо как проникшая сюда в суровое военное время.

Старательно делая вид, что не заметил девушку или, быть может, молодую даму, этой подробности в крутом пике офицер не разобрал, он обернулся к командиру гарнизона и бросил пальцы в перчатке ко лбу, отдавая честь.

— Корсары, господин капитан! К ночи будут здесь.

Грузный вояка с тоскливым выражением на заросшем лице поднёс к глазам подзорную трубу, словно надеялся увидеть дымы за горизонтом.

— Сколько?

— Два броневых парохода-корвета и четырёхмачтовый барк, тоже с трубой.

— Чтоб их черти разорвали… — капитан прекрасно помнил времена, когда у пиратов ничего крупнее шхуны не водилось, и так далеко на север они не смели заходить. — Ну, не впервой. Поднимем цепи. А ты отдыхай, субалтерн. К закату — марш на стену с отрядом.

— Да, господин капитан.

Ординарец подхватил крыло. Тей принял из его рук перевязь с короткой шпагой и револьвером. Плотный головной платок уступил место офицерской фуражке с модным длинным козырьком. В мужественном облике воителя, вернувшегося с ответственного задания и готового к ночной смертельной схватке, юноша шагнул к лестнице. Как не сложно догадаться, краем глаза он пытался разглядеть, произвёл ли должное впечатление на прекрасный пол. Ситуация беспроигрышная, но… Барышня оказалась не подходящей для романтического ухаживания. По крайней мере, именно этому покорителю воздуха и дамских сердец.

Он удивлённо спросил, не веря своим глазам:

— Айна? Что ты здесь делаешь?

— Заехала глянуть, как развлекается непутёвый братик. Рик, ты мне не рад?

Несостоявшийся покоритель женского сердца выдавил единственное слово.

— Спускаемся.

Иначе несносная сестра, всего-то года на четыре старше, продолжит разговаривать в родственно-фамильярном тоне. И без того юному офицеру сложно утверждать своё положение среди опытных капралов. Тем более им не престало слышать слово «непутёвый», на которое и возразить-то сложно.

Арадейс вне крепости напоминает совершенно не прифронтовой город. В столице новорождённого малого государства герцог навёл удовлетворительный порядок, на улицах чисто, чинно, работают магазины и ресторации, даже просящие милостыню нищие имеют относительно аккуратный вид.

— Надеюсь, у тебя есть пристойная квартирка? Или обретаешься в казарме?

— Или. Беженцы, всё заполнено. Атенские мерзавцы озверели до крайности. Но я знаю одно местечко, где можно спокойно поговорить.

Заведение, выдержанное в духе первых ламбрийских поселенцев, было известно отдельными кабинетами. Пропустив Айну вперёд, тей внимательным взглядом обвёл зал. Если кто-то хоть намёком, полувзглядом или даже движением бровей выразит нечто насмешливое или, тем более, оскорбительное, шпага не останется в ножнах, а револьвер в кобуре.

Девушка оглянулась. По словам матери, именно так смотрел на мир их отец, вызывающе, задирал всех и вся, без малейшего уважения к титулам и званиям. Диво — как жив остался. Разумеется, речь идёт о прежнем воинственном князе Алексе Алайне, не о нынешнем рассудительном помещике.

— Идём, забияка. Береги силы — ночью подерёшься всласть.

Отдельный кабинет и вправду оказался отдельным, в остальном… Айна вспоминала рассказ матери, как та была поражена, впервые в жизни попав в ресторан, здесь же — в Арадейсе. Теперь сравнение не в пользу западного материка. Вторая гражданская война разорвала ламбрийское королевство на куски. Когда-то передовая монархия, Ламбрия откатилась на десятилетия назад. Если и дальше деградация продолжится, не потребуется создавать антураж в духе первых поселенцев. Он будет естественно диким.

Сделав обычный тейский заказ из постного мяса, тушёного с овощами без капли жира, младший отпрыск княжеского рода украдкой глянул на сестру. На улице и в замке рассматривать её казалось неловким.

Изменилась? Да, окончательно расцвела, отчего сходство с отцом усилилось. Черты лица более резкие, чем у матери, волевые, вздёрнутый нос, колкие глаза стального цвета, низкая чёлка, оттенком напоминающее вороново крыло. Доставшаяся от князя сплошная линия брови разделена надвое ценой стоического терпения во время пытки перед зеркалом, когда служанка тонкими щипчиками выдирает лишнюю поросль над переносицей госпожи. Это не смягчает впечатление. Под стать внешности неуживчивый характер, ироничная манера общаться со всеми, кроме родителей. Ничего странного, что Айна пропустила возраст, когда девицы из благородных тейских семей выходят замуж. И младший брат Рикас никогда не был с ней близок, скорее служил мишенью для непрестанных подначек.

Поэтому ближайшие родственники не заключили друг друга в объятия, хоть не виделись больше года. Да и с виду они отличались настолько разительно, что вряд ли бы кто заподозрил их в происхождении из одного чрева.

Юный тей вымахал до неприличного роста — конечно, по меркам летающего дворянства. Столь же худой как отец и мать, он отличался буйной рыжей шевелюрой, светло-карими глазами, а мягкий подбородок и нежные девичьи щёки никак не соответствовали суровой роли княжеского наследника. Принимая многочисленные отцовские шрамы за признак мужества, княжич лет в двенадцать напоролся на сабельный удар. Но рубец на челюсти скорее схож с небрежностью брадобрея, нежели с боевой отметиной. Стоит ли говорить, что мирный свой облик Рикас изо всех сил пытался перевесить воинственными манерами. Он даже ел агрессивно, впивался зубами в куриную грудку, точно атакуя вражескую пехоту.

— Где ты остановилась?

— Нигде. Вещи в каюте. Через неделю пароход отплывает в Нирайн. Каюта, кстати, двухместная.

Поверженные останки куриной грудки хлопнулись на тарелку.

— Отец приказывает мне вернуться? Что стряслось?

— Ничего! Но может, — при этих словах маленькая твёрдая ладошка ударила по столешнице, демонстрируя: у её обладательницы достаточно твёрдый нрав, чтобы самой пересечь океан и добиться желаемого. — Собственно, случилось полтора года назад, когда ты изволил вдрызг разругаться с отцом, оскорбить его и натурально сбежать из Восточной Сканды. Тебе не кажется, дорогой братец, что шутка затянулась?

— Дорогой братец… — передразнил Рикас, и в его нотках проскользнули интонации подростка, пикирующегося с взрослой сестрицей. — Тогда ты назвала меня ничтожеством.

— И была права. А теперь ты доказал, что хотел, что настоящий мужик с усами, умеешь убивать не хуже, чем наш отец в легионерской молодости.

При слове «усы» офицер гневно расширил ноздри. Мало того, что они слишком редкие для его девятнадцати лет, так ещё и рыжевато-светлые, отчего не видны. Вон, у Айны редкий пушок на губе, он мазутно-чёрного цвета. Что-то перепутал Создатель…

— А потом вложил шпагу в ножны. За два десятилетия всего раз дрался на дуэли и отпустил подлеца живым!

Айна улыбнулась снисходительно, той самой улыбкой всезнайства и высшей мудрости, ненавидимой с детства. Она — скверный переговорщик. За время добровольной ссылки на западный континент Рикас если и не забыл, то перестал сердиться по поводу миллиона шпилек, вонзённых сестрой в его детско-юношескую душу. Сегодня она за десять минут дала понять: не изменилось ничего.

— По поводу «доказал» беру свои слова обратно. Рик, ты по-прежнему сущий ребёнок, нетерпеливый, поверхностный. Все убитые тобой на войне ничего не значат. Дети тоже убивают — с детской бессмысленной жестокостью.

— Бессмысленной?! — юный офицер взъярился не на шутку. — Арадейс ни на кого не нападает! Мы сами постоянно сдерживаем набеги врага с моря и с суши!

— Наше дело правое, мы — благородные борцы за справедливость, — эти слова и иронично поднятая укороченная бровь Айны унизили собеседника больше, чем, наверно, оскорбило бы выплеснутое в лицо вино. — А присвоение вашим герцогом всех местных богатств, созданных капиталом пэров из Атены? А монополия на торговлю с Икарией под грабительский процент, когда все южные порты и бухты прекратили океанские перевозки из-за пиратской угрозы? И когда самозваный герцог получил ультиматум, он не уступил, а отправил подданных умирать, отдавать жизни для защиты его золота.

— Вражеская пропаганда! — прошипел Рикас.

— О, братец, ты сразу отошёл на последний рубеж обороны, когда аргументов нет, и всё, что противоречит пламенным речам с балкона герцога Арадейского, огульно обзывается вражьими происками. Понимаю, общение в казарме с одними лишь солдафонами не развивает мозги. Но я не буду тебя добивать. Тем более пираты юга — действительное зло. Только скажи мне, защита Арадейса с риском для жизни проистекает из твоих патриотических чувств к этой провинции? Нет? Тебе хорошо платят? Вижу-вижу, не будем о грустном. Тогда остаётся последнее предположение. Гражданская война служит для тебя тренировочным залом, где можно безнаказанно отправлять людей на тот свет, тем закалять навыки и характер.

— Да! — вызывающе воскликнул наёмный воин. — Я борюсь за правое дело и совершенствуюсь, а не прозябаю среди спокойствия Винзора. Мне надоели деревянные шпаги и стрельба по соломенным чучелам!

— Чудесно. И, конечно, ты не задумывался, что отягощаешь карму непрестанным насилием.

Рикас отмахнулся.

— Опять повторяешь ту чушь, что отец наслушался в Шанхуне и ещё в каком-то странном мире. Проснись, сестра! Наш мир — единственный реальный, и он жесток, а ты очень наивна. Здесь главенствует единственный принцип: победи или будешь побеждённым. Отец отошёл в сторону. Фактически — признал поражение, только растянул его во времени и придал благопристойный вид. Не возражай! Я помню поход к Оливии, хоть был ребёнком, когда появление страшной гвардии в красных плащах Виндзора под предводительством князя Алайна повергла противника в бегство. Наши не сделали ни единого выстрела! Подумаешь — война…

Айна погрустнела.

— Ты не дождался совершеннолетия. Узнал бы всё, что мне отец рассказал в восемнадцать. Тогда получил бы правильные ответы, а не позорил себя и нас идиотскими догадками.

— Теперь это не имеет значения. У меня свой путь. Не волнуйся, если отец лет через тридцать одряхлеет настолько, что не сможет управлять даже нашим символическим княжеством, я вернусь. Если хочешь, откажусь от наследных прав в твою пользу, ты же его любимая дочка. И мама тебя любит больше, знать бы — почему, — Рикас отгородился ладонью от возражений и огласил решение. — Я никуда не поеду. Сейчас мне нужно подготовить бойцов к ночной потехе, да и самому набраться сил. Приходи сюда завтра, скажем так, часа в два. Продолжим разговор, если есть о чём.

— Встретимся раньше, — Айна пригубила вино и отставила бокал. — Навещу тебя вечером. Гляну, чему научился наш соломенный тюфяк. В Винзоре ты мне проигрывал сто поединков из ста, помнишь?

А здесь он все выиграл, но не против сестры, ей сейчас уступил по очкам в очередном состязании — словесном, не найдя аргументов в споре. Рикас швырнул официанту серебряную монету, да с такой силой, что она выпала и покатилась под стойку, тем сорвал раздражение на невинном штатском. Что себе думает взбалмошная сестрица? Приедет, обругает и заберёт с собой? Одна мысль о неделях, проведённых с ней не то что в одной каюте — даже на одном судне, выбивает из колеи.

Расставшись с родственницей у дверей ресторации, тей широким шагом двинул к казарме. Хочешь зрелища? Ты его получишь. Арадейс уже отбивал пиратскую вылазку. Пусть основные войска герцога на западе и севере, для защиты порта достаточно небольшого гарнизона и много пушек. У моря сплошные скалы и узкий, очень глубокий вход в бухту. При опасности вторжения его перегораживают три цепи — на уровне ватерлинии, бушприта и нижней реи. Конечно, их можно расклепать, но только под огнём береговой батареи, иными словами — героически утонуть на изрешечённом снарядами корабле.

Шлюпочные десанты полягут под картечью. Наконец, если горстке отчаянных удастся прорваться внутрь крепости-порта, двадцать головорезов под командованием тея Алайна ликвидируют угрозу или, по крайней мере, задержат настолько, чтобы командир гарнизонного воинства подбросил подмогу. Наконец, по городу срочно собирается ополчение. Каждый мужчина, способный держать оружие, эту ночь встретит на портовых улицах.

И не только мужчина. Вдохновив короткой бодряческой речью взвод, Рикас направился к ополченческому подкреплению. В длинных рядах рекрутов с разномастными ружьями, пиками и даже арбалетами он увидел знакомую женскую фигурку.

— Что движет тобой, сестра? Ламбрийский патриотизм? Тебе заплатят? Или решила испортить карму?

Офицер увёл обвешанную сталью девушку от подозрительно глядящих горожан. Непонятные слова и неуместная ирония накануне пиратской вылазки раздражают. Ещё примут за лазутчиков из неприятельского стана.

Мягкие кожаные сапожки Айны неслышно ступили по грубым булыжникам мостовой, хранящим тепло жаркого июньского дня. Без обтягивающего платья и гремящих высоких каблуков она растеряла половину женственности. Волосы стянул тёмный лётный платок. Можно побиться об заклад, крыло спрятано неподалёку. Напротив, револьвер и два кинжала пристёгнуты напоказ, готовые портить карму направо и налево.

— Не обязательно убивать. Присмотрю за тобой.

— Ой, спасибо! — Рикас изобразил дамский книксен. — Столько месяцев обходился без опеки…

— А если упокоят в моём присутствии, отец сдерёт шкуру с меня. Теперь слушай, любитель женских реверансов. Из нас двоих хоть один должен быть мужчиной. Придётся — мне, раз уж больше некому. Спину прикрою. А потом поговорим снова. Доживи хотя бы до разговора.

— Уж постараюсь, сестра… Нет, брат, раз ты у нас мужчина. Только не переживай. Прошлый раз они атаковали теми же силами — три корабля. То побоище их ничему не научило.

— Возможно, ты не всё видишь. Пираты — подлецы, но не дураки.

Лёгкое смущение Рикаса не ускользнуло от внимания Айны, но расспрашивать она не стала — и так уровень доверия ниже низшего. На самом деле, в дневной разведывательной вылазке молодой офицер увидел четвёртое… судно?

Что-то волочилось на буксире за вторым номером в кильватерной колонне. Залп из картечниц не позволил снизиться ближе и рассмотреть подробнее. Об увиденном Рикас не сказал командиру. Опасался, что его заподозрят в трусости. Да и что говорить? То длинное тёмное тело — разве что несамоходная баржа какая-то с припасами. Нет повода для беспокойства.

Айна обнаружилась на крепостной стене, у самого плеча брата. Девушка вторично за сутки продемонстрировала редкий талант пробираться на запретные военные сооружения.

Больше для поддержания видимости, нежели из реальной пользы, субалтерн-офицер выстроил отряд. Костяк команды составила полудюжина пехотинцев. Они проявили себя полгода назад в битве у Дессины. Могучий сержант Балло сражался тогда с Рикасом плечом к плечу, в Арадейсе стал его заместителем и самым доверенным лицом. Он возвышался как утёс, наводя трепет на окружающих не только телосложением, но и густыми чёрными подусниками, заплетёнными в косички.

— Сержант! Проследите, чтобы никто не отлучался со стены. Тем более — не прикладывался к фляжке. С провинившимся разберитесь… — командир хотел ввернуть солёное слово, в армии привычное, но осёкся. Близость Айны мешала управлению взводом. Поэтому закончил как воспитанница пансиона благородных девиц. — Разберитесь строго! Вольно!

Спустилась ночь. Как бывает в этих широтах — кристально ясная и светлая. В первом часу силуэты трёх кораблей Рикас обнаружил с воздуха на дистанции двух тысяч шагов от входа в бухту. Пираты стали на якорь, подвергая нервы гарнизонных солдат дополнительному испытанию.

Ближе к рассвету орудийные казематы пароходов озарились вспышками. Снаряды угодили в скалы, в прибой, пара перемахнула через крепостную стену и упала в бухте. Тем самым пришельцы подтвердили дурные намерения. Последняя надежда, что в Арадейс прибыли мирные негоцианты с вооружённой охраной, растаяла с пороховым дымом.

Ответный залп получился точнее: эскадру накрыло стразу же, на головном корабле полыхнул взрыв от удачного попадания. Пушкари радостно заголосили, а вражеские корабли под обстрелом отошли мористее.

Рикас окликнул Айну.

— Считай, в бою ты за мной присмотрела, брат-сестра. Пираты натешились и отвалили.

В голосе промелькнула грустинка. Как же, победа добыта слишком просто. Главное — безо всякого участия взвода Рикаса.

— Не торопись. Как-то всё слишком легко и глупо. Похоже, они только отвлекли ваше внимание. У тебя есть подзорная труба?

Летучее дворянство славится отменным зрением, развитой способностью подмечать малейшие существенные детали с высоты птичьего полёта. Айна указала на смутную продолговатую тень, обозначившуюся у входа в бухту.

Одолженная у пушкарей подзорная труба показала странный предмет, похожий на спину кита. Он неторопливо скользнул к заграждению. Пока Рикас убеждал командира развернуть часть пушек в направлении прохода, тёмное веретено приблизилось вплотную. Если бы в ушах не звенело от пушечной пальбы, защитники крепости услышали бы, как звякнула цепь, протащившись по гладкой палубе загадочного плавсредства.

— Подводная лодка! — хором воскликнули брат с сестрой, вспомнив эпическую сагу о битве при Нирайне, когда их отец сумел приспособить субмарину контрабандистов для атаки на ламбрийский флот.

Командир гарнизона лишь хмыкнул странному предположению. О посылке отряда вниз он даже слышать не захотел. В распоряжении Рикаса имелся только его взвод. В принципе — достаточно. В железной сигаре не может быть много народа, даже если в бой вместе с десантом кинется экипаж корабля.

— Задавим чёртовых морских крыс! — закричал молодой офицер и опрометью бросился по лестнице вниз. Сапоги пехотинцев загрохотали вслед, звуком напоминая небольшой горный обвал. Айна отправилась следом, исполненная тревоги гораздо больше, нежели энтузиазма. Она — не военачальник, но любой здравомыслящий человек в подобной ситуации должен предположить, что враг, спрятавший козырь в рукаве, мог заготовить бессчётное количество сюрпризов. Ибо цель — богатый и никогда не подвергавшийся разграблению Арадейс — лежит на расстоянии револьверного выстрела.

Внизу Рикас обернулся.

— Вот это — жизнь! Отец утверждает, что намахался шпагой на три жизни вперёд? Плевать! Моё всё ещё впереди. А он пусть протыкает соломенные чучела и муштрует юнцов в безопасном Винзоре. Не отставай, сестрица, пропустишь веселье.

В этот день княжич ошибся несколько раз. В том числе — о месте пребывания Алексайона Алайна, а также роде его занятий. В день нападения на Арадейс князь впервые за много лет переступил порог кабинета, где в юности познакомился с герцогом Мейкдоном.

За двадцать с лишним лет Майрон, столица герцогства Кампест, изменился разительно, шагнув в будущее широким шагом. Город разросся, новые кварталы скорее напоминают Атену с её просторными проспектами и рядами высоких домов, но, разумеется, Атену довоенную, процветавшую.

Замок хранит традиции. Обстановка выполнена из тёмного дерева, драпировки выдержаны в фамильных чёрно-фиолетовых тонах с золотом, удивительно напоминающих стиль похоронных заведений. Непривычным для Алайна было видеть в кресле покойного герцога его наследника — Горга Мейкдона, вступившего в совершеннолетие с избавлением от опеки родственников-регентов.

Последний участник встречи, самый именитый и внешне наименее представительный из трёх синьоров, скромно пристроился в кресле сбоку, пока князь нервно расхаживал у окна. Им был герцог Филлис Виндзор, сюзерен Алекса Алайна, принявший у того вассальную клятву в весьма юном возрасте, вопреки велению матери. Он же попытался разрядить грозовую атмосферу, буквально пронизавшую залу, как только взгляды князя и фиолетового герцога встретились в безмолвном поединке.

— Полно вам, благородные. Я краем уха наслышан о ваших непростых и, скажу откровенно, весьма двусмысленных отношениях. Однако попрошу о сдержанности, во благо триумвирата. Синьор Горг, поверьте, стоило немалых усилий уговорить князя сопровождать меня, даже для пользы дела.

Филлис, вопреки стараниям главы его гвардии, вырос в типичного лорда-управленца, избегающего драк и риска. Он относился экономно не только к своей, но и чужой крови, никогда не дрался на дуэли и не давал поводов. От ненужных конфликтов герцогство уберёг элит-офицер Алайн с лицом, изобильно испещрённым шрамами былых битв. Казалось, жестокий повар когда-то порезал на нём морковь словно на разделочном столе, нимало не заботясь, что это лицо живого человека. Морщины, неизбежные для мужчины за сорок, внесли разнообразие в причудливый рельеф кожи.

За два десятилетия сравнительно мирной жизни князь утратил часть озорной свирепости. В молодости эта черта магнитом тянула женщин, на мужчин действовала вызывающе, послужив причиной множества дуэлей, часть которых вполне возможно было избежать. Сегодня вызов читался в глазах хозяина Майрона.

— Не скрою, мне неприятен визит синьора Алайна, и я не пытаюсь скрыть истинные чувства под завесой дипломатического протокола.

— Хорошо, синьор герцог. Тогда предлагаю расставить всё на свои места, — Алекс переступил с ноги на ногу и машинально положил руку в перчатке на эфес шпаги. Прикосновение к привычному предмету обычно действовало успокаивающе на него самого, других — отрезвляло, мало кто пережил схватку с князем.

Горг не предложил ему присесть, отчего напряжение сгустилось ещё более. Нет сомнений, Филлису, заявись он один, Мейкдон пожал бы руку и усадил рядом, а лакеи развили бы угодливую суету вокруг дорого гостя в стиле «чтоизволите».

— Говорите прямо, князь. Злые языки называют вас моим кровным отцом.

Алекс коротко кивнул, наблюдая за сыном. До чего силён контраст между единоутробными братьями! Старший Иэрос всегда говорит округло, внимательно отслеживая реакцию визави. Трудно догадаться, что за мысли роятся в его кривой голове. Горг, воспитанный Мейкдонами из боковой линии, сохранил слишком многое от фактического родителя, в том числе неистребимую прямоту северных горцев. Если считает, что нужно сказать правду — скажет, даже если эта правда не понравится кому-то. А уж внешнее сходство подогревает сплетни до предела. Достаточно располосовать лицо, и герцог окончательно будет выглядеть моделью рисунков, оставленных покойной Эльзой Мейкдон в память о её коротком и бурном романе с юным легионером Алайном.

— Злые языки могут трепать всё, что угодно. Но я действительно останавливался в этом замке за девять месяцев до вашего рождения.

— Отплатив отцу за гостеприимство подлым образом.

— Трудно назвать гостеприимством арест, — встрял Филлис и тут же получил обжигающие взгляды с двух сторон: не лезь не в своё дело.

— Оставьте ваши предположения при себе, синьор князь. Ровно также я отношусь к порочащим сплетням, что после моего рождения отец интересовался не женщинами. Это Иэрос легкомысленно зовёт вас родственником, намекая — отец его брата ему не чужой. Для меня же это равносильно объявлению бастардом.

— И лишению прав на герцогскую корону, — снова влез навязчивый Филлис. — Синьоры, в жизни бывает разное. Гораздо важнее, чем это дело считается, нежели является на самом деле. Горг Мейкдон — законный правитель Майрона. Надеюсь, у присутствующих нет возражений? Следовательно, он рождён от покойных герцога и герцогини Мейкдон.

Фиолетовый чуть успокоился.

Алекс в согласии склонил голову. Его невоинственный сюзерен, лысоватый и очкастый уже к тридцати годам, выиграл эту битву единственным словесным выстрелом. Вот кого нужно было отправить за океан увещевать блудного законного сына, пусть такое поручение герцогу не по чину.

Филлис продолжил гнуть своё, увидев, что стрелы попадают в цель.

— Завтра приедет синьор Иэрос. Убедительно прошу вас, герцог, вытерпеть присутствие тея Алайна. Угрозу с юга триумвирату не отвратить без военной силы. Так что нам необходимо выслушать компетентное мнение.

— Потерплю уж. Откровенно говоря, я годами не вспоминаю о той истории. Но ваш приезд… — Горг красноречиво развёл руками. Мол, вы же отдаёте отчёт в своей бестактности.

— Понимаю. И, тем более, не навязываюсь в папаши. Будем считать щекотливый разговор оконченным, — поддержал Алекс.

Герцог вдруг вспомнил о роли гостеприимного хозяина.

— Лакеи покажут вам комнаты. Продолжим разговор в саду, туда же подадут обед.

Он проводил их до половины коридора. Алекс, убедившись, что Филлис перешёл под опеку замковой прислуги, шепнул Горгу:

— Надеюсь, комната будет другая.

— Конечно, — живо откликнулся тот. — Памятную вам я распорядился заложить кирпичом и раствором.

— Воля ваша… — под влиянием непонятного порыва, князь ещё раз ковырнул старую семейную рану. — От Эльзы остались картины. Вы разрешите взглянуть?

Горга передёрнуло.

— Почти ничего не осталось. Обнажённые мужчины… — он промолчал о несомненном сходстве некоторых портретов с гостем и с ним самим. — А также женщины. Не хочу подливать масло в огонь дурных пересудов.

— Вы распорядились их уничтожить?

— Нет. Сжёг своими руками. И сам бросил занятия живописью, как только смог повелевать в замке, не слушаясь регента. Повторю: я бросил думать о той постыдной истории, зачем вы снова ворошите прошлое? Всё забыто. Всё кончилось.

— Да, синьор герцог.

Но те, кто вправду забыл, не нервничают столь явно, не сжигают улики и не замуровывают комнаты кирпичом.

Рикас мчался впереди.

Ему казалось, что он несётся как тигр, учуявший добычу. Айне, едва поспевавшей вслед, пришло сравнение со вспугнутым молодым оленем, который скачет незнамо куда, возможно — к охотничьим номерам, где стрелки уже взвели ружья. Непонятно же, сколько народа в субмарине, какое у них оружие.

Грохот металлических набоек на сапогах звуком напомнил маленькое землетрясение. Защитники Арадейса сбежали вниз. Увиденное в мутном свете рождающегося утра Рикасу решительно не понравилось.

Лодка не углубилась в бухту, а притёрлась к кранцам у пристани близ заставы, где укрыты лебёдки заградительных цепей. Пират шагнул на берег и поймал швартовочный конец. Канат обвился вокруг причального кнехта, другие искатели приключений высыпались на палубу из люка. Кто-то из нападавших услыхал звуки галопа, издаваемые отрядом Рикаса. Больше поддерживать скрытность не имело смысла. Пираты открыли пальбу из винтовок, прыгали на пристань, там искали убежища среди канатных бухт, бочек и прочего хлама. Команда субалтерна открыла огонь. Первые пули щёлкнули по корпусу субмарины.

— К рыбам! — удовлетворённо заключил Рикас при виде врага, уронившего оружие и упавшего в воду с причала. Винтовочный прицел начал поиск следующей цели.

С первой же минуты боя сложилась патовая ситуация. Бойцы Рикаса подстрелили двоих, остальные налётчики залегли и огрызались свинцом. Арадейсцы тоже попадали на тёплые камни. Субалтерн отыскал взглядом Балло, укрывшегося в трёх шагах левее.

— Сержант! Передай по цепи: не выпускать остальных из корабля!

В этот момент кто-то особенно смелый или нетерпеливый высунулся из люка, положив винтовку поверх комингса. Пули высекли искры из обшивки, вынудив пирата юркнуть обратно.

Айна оценила полководческие таланты брата. Он выиграл схватку, не потеряв ни единого бойца. Десант прижат к камням, лебёдки с цепями пиратам не доступны. Командир гарнизона скоро пришлёт подмогу. Осталось набраться чуть-чуть терпения.

Именно его и не хватило.

Рикас, устав отлёживаться, отложил винтовку в сторону. Щёлкнул взводимый курок револьвера.

— Сержант! За мной! Остальным — прикрыть нас огнём. Держитесь, сучьи дети!

Он ужом скользнул между камней. За командиром полез Балло, изрыгающий проклятья. Портовой мусор не скрыл полностью его массивную фигуру. Пули из пиратских укрытий норовили оторвать филейную или какую другую выступающую часть сержанта.

Рикас не оборачивался и не видел, как мучительно трудно ползёт Балло. Молодым человеком владела одна мысль: покончить с пиратским десантом до прибытия подкрепления, не делить заслугу ни с кем. На берегу всего полдюжины, остальные не могут даже люк закрыть. У субмарины отсутствует рубка, скорее всего — чтобы облегчить проход под цепью, низкая палуба едва выступает из воды. Попробуют дать ход, посудину тут же зальёт волной.

Что такое полдюжины? Если верить рассказам об отце, столько соперников никогда не считалось для него непреодолимым препятствием. Чем сын хуже? Почему должен прозябать в тени его славы?

В просвете между ящиками Рикас увидел чей-то бок в сером морском камзоле. Револьвер нащупал тёмное от пота пятно у левой подмышки… Но спустить курок не удалось. Мир озарила ярко-зелёная молния, затем накрыла беспросветная ночь.

…Сначала вернулись звуки — частая дробь выстрелов. Когда молодой человек нашёл силы открыть глаза, то обнаружил себя сидящим. Спина прижата к чему-то угловатому. Затылок пронзила жуткая боль, накатилась нестерпимая тошнота. С трудом сфокусировав зрение, Рикас увидел борт большого океанского корабля. По сходням лилась толпа возбуждённо горланящих людей с винтовками. Пиратов.

Офицер попытался встать. Грубый тычок прикладом в грудь вернул его на место. Голова стукнулась о твёрдое, внутри черепа натурально разорвалась шрапнель.

— Сидите смирно, господин субалтерн, не то свяжу.

Рикас медленно поднял глаза, с приклада на руки, держащие винтовку, и владельца этих рук — сержанта Балло. Быть может, правильнее говорить — пирата Балло?

Гнев от предательства самого верного человека вытеснил и боль, и сознание отчаянности собственного положения. Увидев, как бывший командир сжался в пружину перед броском, изменник радостно хохотнул:

— Давай-давай, щенок! Мне только повод нужен, чтобы ещё разок врезать по твоей пустой заносчивой башке. Балло туда, Балло сюда, Балло вперёд под пули, а синьор тей только командовать горазд, так? Ничего. Наши пришли. Теперь всё тебе отольётся, сучий потрох!

Как ни странно, речь пирата внесла успокоение. Одно дело — солдат предал на поле боя. Другое дело — переиграл шпион, давно внедрившийся в ряды, не так обидно.

Рикас скосил глаза в сторону. Движение глазных яблок вызвало всплеск нестерпимой боли. Но гораздо хуже, что среди захваченных в плен солдат его отряда затесалась фигурка Айны. Какого дьявола её понесло сюда? Похоже, родители в один день потеряют обоих детей.

Остаток дня прошёл как в тумане. Из доносившихся звуков и обрывков пиратских разговоров неудачливый офицер восстановил картину боя.

Пираты одолели бойцов Рикаса, обескураженных пленением командира. Потом снесли жидкую охрану лебёдок. Цепи упали в воду. Пароход на полном ходу влетел в бухту, в мёртвую зону для крепостных пушек. По пути получил пяток попаданий, но выдержал. Далее пиратский десант перебил гарнизон, сдавшихся в плен согнали к пристани. Скорее всего — для отправки на невольничий рынок.

Молодому Алайну рабская судьба не грозит, слишком хорошо известна строптивость благородных синьоров. Допросят, поглумятся и… всё.

Айну вряд ли возьмут на корабль. «Женщина на борту» и прочие морские предрассудки неискоренимы. Но и не отпустят. Что с ней произойдёт до отплытия пиратов? Лучше не давать волю воображению.

К вечеру пришла новость. Ополченцы защитили свой город лучше гарнизона. Они перекрыли баррикадами припортовые улочки, превратили угловые дома в импровизированные крепости. Пираты обстреляли их из корабельных и захваченных крепостных пушек, но проломить линию обороны горожан не смогли и отступили, не желая потерь. Найденная на пришвартованных судах и в портовых складах добыча утолила их жажду наживы.

О Рикасе вспомнили заполночь. Как несложно догадаться, за это время его ни разу не покормили, более того — не дали ни капли воды. Весь день он проторчал на пристани, на безжалостном солнце. Из разбитой головы натекла и застыла кровь, в волосах образовался колтун. Охранники и облегчиться позволили лишь раз, весело приговаривая:

— Терпите, благородный тей. Недолго осталось терпеть вообще.

И он держался, тем более в двадцати шагах в том же положении находилась Айна.

Припёрлась куда не звали, дура… Лишь к полуночи сознанием завладела очевидная мысль, что он виноват в бедах семьи, отправившись на чужую войну.

Путающиеся мысли прервали охранники. Понукаемый ими, Рикас поднялся по сходням на палубу пиратского флагмана. У противоположного борта мелькнула идея перевалиться через леер в мутную воду бухты, есть шанс переплыть на противоположную сторону. Но в таком состоянии его не то что пуля нагонит — опередит любой сонный краб. И вообще нельзя бежать, потому что у негодяев Айна. Со вздохом тей переступил порог кают-компании.

Яркий свет после ночного полумрака ударил по глазам. Снова затошнило, напомнив об ударе по голове. Молодой человек опустил веки, осваиваясь с освещением.

— Проходите, господин бывший субалтерн.

Глумливый голос Балло подчеркнул — здоровяк явно не последний в компании пиратов, раз делит с предводителями победный ужин. Вместе с лазутчиком трапезничали трое.

Вожак имел совершенно бесцветный вид и скорее напоминал судебного стряпчего, надевшего флотский камзол лишь для маскарада. Выделялись только светло-жёлтые глаза, абсолютно мёртвые. Рикас внутренне вздрогнул. Он представил, насколько страшен должен быть этот невзрачный субъект, если подчинил огромную пиратскую толпу.

Двое его подручных в большей степени соответствовали приключенческим романам о пиратах южных морей. Один, грубый и широкий, по количеству рубцов на физиономии мог тягаться с князем Алайном. Второй сиял утончённостью просвещенного разбойника. В лице проступал врождённый аристократизм: изящные черты, удлинённый нос, узкие усики, влажные глаза любимца женщин. Флотская форма идеально лежала, не собравшись в складки даже на сидящей фигуре. Рикас мысленно обозвал их Вождём, Павианом и Выскочкой, на большее фантазия в больной голове не расщедрилась. Клички пригодились, потому что никто не соизволил представиться.

На пиратов пленник не произвёл впечатления.

— Шкет. Как и все благородные, — заключил Павиан. — Балло, он и вправду единственный сын князя?

— Так утверждает, — осторожно ответил изменник, привычно накручивая на палец косицу подусника. — Напишем письмо Алайну — узнаем. Спустить за борт никогда не поздно.

Вот в чём дело, предстоит банальный шантаж. За заложника потребуют выкуп. Но отец совсем не богат…

— Слушай, недоделанный, — снова подал голос Павиан. — Нам нужен твой отец. Он получит письмо, что ты у нас. Лорду нужна его служба. Если откажется либо ты соврал, что сын князя, тебе не жить. Ясно?

Чего уж яснее. Но окончательно просветить взялся Вождь.

— У нас твоя зазноба. Будешь вести себя тихо — её голова останется на плечах. Или тебе важней другое её место? Отрежем — пришлём.

Пираты заржали.

— Не зазноба. Сестра. Дочь Алексайона Алайна.

Предводитель нахмурился и позвал пирата, дежурившего у двери кают-компании.

— Ко мне её, живо! Если кто из братвы успел задрать ей подол, отрежу стручок!

Выскочка наблюдал за сценой, лишь поджимая тонкие губы в непонятной усмешке.

Самые мрачные предположения Рикаса относительно своей судьбы и судьбы сестры не оправдались. Спустя сутки и даже на следующий день они оба были ещё живы. Впрочем, понятие день-ночь для них исчезло. В трюме подводной лодки всегда висел сырой и душный полумрак. Пираты бросили пленников в её чрево. Судя по тишине в моторном отсеке и плеску волн за бортом, субмарина тащилась на буксире. Люк задраен, воздух поступает через высокую трубу. Периодически её забрызгивает, под трубой собирается лужа, растекающаяся по центральному отсеку. Осушить её нечем.

Трое пиратов, которым выпало сторожить дюжину пленников, будто те способны куда-то сбежать, непрестанно ворчали. Их обещали сменить через пару суток, когда шлюпка привезёт новых тюремщиков, запасы воды и пищи. Рикасу, Айне и будущим рабам не увидеть солнечного света до самых южных островов, не вдохнуть морского воздуха, свободного от вони и тухлятины.

Старшая сестра ни разу не попрекнула, но и без её подначек молодой тей прекрасно понимал: их положение — просто счастливое на фоне гибели гарнизона. Всё потому, что несдержанный… да что говорить, воистину глупый и самонадеянный командир вознамерился лично добыть победу. Тем самым открыл врагу замочную скважину в неприступных воротах обороны. Гибель сотни арадейцев лежит грузом на его совести. Или, как говорил отец, на его карме.

Известие о пленении детей князь воспринял именно как карму. Верно, Создатель карает его за многочисленные грехи молодости.

Братья Мейкдоны увидели, как перекосилось изъеденное шрамами лицо. Алекс шумно выдохнул. Видно было, что ему нелегко удержать себя в руках, не давая выплеснуть ярость в какой-то дикой выходке. Князь, не делая секрета, протянул телеграфическое послание Иэросу.

Номинальный император бесцеремонно вытеснил Горга из его кресла, тем самым занял председательское кресло в кабинете замка. Холёные пальцы разложили бланк на столешнице.

— Синьоры, некий капитан Рубис утверждает, что при штурме Арадейса захватил в качестве заложников Айну и Рикаса Алайнов. Он требует прибытия князя в Харригард. Обещает отпустить детей взамен на службу тея Алайна лорду Южного Архипелага.

Горг пожал плечами.

— Выходит, наши договорённости аннулированы. Мы три дня думали, как бороться с влиянием лордов, а наш главный военный советник, посвящённый во все замыслы, поступает на службу к врагам.

— Синьор, как вы можете! — вскипел Филлис. — Я, со своей стороны, всецело доверяю князю. Готов оказать любую помощь. Даже отправился бы с ним, но, боюсь, превращусь в обузу.

— Спасибо, синьор Винзор, — откликнулся Алекс, ещё не пришедший в себя от чудовищной новости.

— Присоединяюсь к Филлису, — поддержал старший Мейкдон. — Горг, у тебя нет детей, но будут. Поверь, есть вещи, кои нельзя прощать ни при каких условиях. Нет-нет, я не призываю тебя объявлять войну Архипелагу и сжигать их города ради спасения братика и сестрички. Нужна пара-тройка ответственных и их отрезанные головы на заборе, чтобы другим неповадно.

Фиолетовый герцог встрепенулся при напоминании о позорном родстве, но смолчал. Старший брат безнаказанно говорил всё, что ему заблагорассудится.

— Будем считать, что в Харригарде я выполню роль агента Империи в стане врага, — Алекс встал, показывая, что визит в Кампест завершается. — Помощь… Пожалуй, я попрошу только дирижабль.

— От Никса до их побережья и обратно топлива хватит, — прикинул Иэрос. — Но появление дирижабля над их водами…

— Нет, — невежливо перебил князь. От чрезвычайности проблемы он забыл про учтивость. — Для начала лечу в Арадейс, там на месте проверю, имеет ли шантаж основания. Потом на юг вдоль ламбрийского побережья. Дирижабль покину часах в шести-семи лёта от Архипелага и доберусь на крыле.

— Разумно. Вы, как не сложно догадаться, с лордами дел не ведёте. А у меня есть пара охочих до золота субъектов, к ним приходится обращаться время от времени, — Иэрос потянулся к письменному прибору. — Черкну пару строк. Конечно же, особо им не доверяйте. Но передать мне весточку или решить мелкий вопрос помогут.

— Отлично! — едко промолвил Горг. — Но не думаешь ли ты, братец, что князя заставят возглавить войско и ударить по Кампесту? Или Кетрику?

Алекс грустно улыбнулся одним уголком рта.

— Империи фактически нет, но моя клятва ей действует. В таком случае мне и моим детям придётся умереть. Могу обещать, что с собой прихвачу к Создателю многих.

Внутренности субмарины, сравнительно просторные, так как вместили полсотни пиратов в Арадейсе, к концу второй недели казались гробом. Здоровым таким гробом на дюжину небритых мужчин и одну девушку.

Однажды налетел шторм. Их отчаянно бросало, судно валилось на борт, настил нижней палубы становился практически отвесно. Отсеки щетинились обрезками каких-то безжалостно срубленных механизмов. Айна цеплялась за них с отчаяньем утопающего. Пару раз уставшие руки готовы были отпустить металл, её тело превратилось бы в шарик, запертый в погремушке исполинского ребёнка. Рикас хватался за те же обрезки и грудью прижимал сестру к переборке, точно грубый любовник. Без того ароматная стальная пещера переполнилась запахами рвоты и опрокинутого гальюна.

Трём пиратам, чья вахта в субмарине выпала на штормовые дни, пришлось не легче. Вдобавок, к окончанию вахты не прибыла смена. Шторм несколько ослаб, но шлюпка просто не смогла бы пришвартоваться, открытый низкий люк угрожал затоплением. Кончилась еда, да и есть не хотелось. Гораздо хуже, что опустела ёмкость с водой.

Желая хоть как-то разнообразить пребывание в подводном отеле, Рикас попробовал разговорить пиратов. Те были совершенно измучены болтанкой — они утверждали, что на большом корабле качает меньше. Поэтому плюнули на запрет общения с пленниками и отвечали на вопросы, щедро украшая ответы бранью. Морячки проклинали субмарину, океан, судьбу, особенно — предводителей банд, назначивших бедолаг на вахту перед штормом. Естественно, сюда отправляли самых нерадивых, охрана арестантов считалась наказанием.

— Кому же пришла в голову идея соорудить такой сложный подводный корабль?

— Мне! Чтоб лопнули мои глаза… — обрюзгший субъект в засаленном лапсердаке, лишь отдалённо напоминающем морскую форму, попытался пошутить. Два товарища не поддержали.

— Лодке лет тридцать, сейчас такие не строят. Обмельчал народ, мать его, — второй пират поскрёб пятернёй загривок, густо заселённый паразитами. Впрочем, беда не миновала и арестантов, чесались все. — Лихие ребята возили контрабанду. А потом она разок в бою была. Говорят, с неё поднимались летуны и ночью бросали бомбы. У Нирайна, кажись.

В полумраке трюма страж не увидел, как у молодого человека вспыхнули уши. Создатель, какой позор! Они плывут на той самой лодке! Двадцать два года назад отец со своими легендарными товарищами-гвардейцами совершил подвиг и спас Нирайн, безумно рискуя жизнью. Герои вышли победителями, а Рикас в гораздо лучшей ситуации позорно проиграл свой бой, превратился в бесправного заложника, игрушку. Главное — в предмет шантажа…

Конечно, князь совершил немало ошибок и наломал кучу дров. Но не ждал помощи, сам выбирался из западни. А его непутёвый сын, словно сопливый отрок, ждёт отца. Ждёт, когда придёт взрослый и разберётся. Только какую цену старший Алайн заплатит за освобождение детей?

Пират продолжал, не обращая внимания на смущение тея.

— Тут баллоны были, большие такие. В них воздух накатывали, от этого воздуха лодка плыла. Ща их срезали, тут пара свинцовых батарей и моторчик, чтоб только в Арадейс попасть. Не ждали нас, крысы береговые? А рубку, мать её, срезали, чтоб не застряла у цепей.

— Какого дьявола её не бросили… Твою налево… — прогундосил третий. — Не пришлось бы болтаться, как навоз в проруби.

Он сравнил заключённых и стражников с весьма неприятной субстанцией. Учитывая запахи, пропитавшие людей, сравнение получилось до обидного точным.

Рикас перебрался в нос, к Айне и другим пленникам. От недостатка воды язык стал шершавым, говорить было неприятно. Но разговоры — единственное, что осталось заключённым.

— Помнишь про великие тайны, что отец тебе рассказал на совершеннолетие?

— Их ты не дождался, сбежав за океан, — Айна почти шептала. Голоса тонули в шуме волн за бортом, разговор не могли разобрать товарищи по несчастью. — Надо же. Перед отъездом ты практически всё перечеркнул, чему отец учил тебя. А теперь дозрел выслушать?

— Дозрел, — буркнул Рикас.

Действительно, нужно было вляпаться в неприятности и убедиться в собственной глупости, чтобы прислушаться к людям, имеющим жизненный опыт. Сестра получила великолепный повод уколоть, но воздержалась. Лишь грустная усмешка тронула сухие губы.

— Двадцать два года назад, я тогда была совсем ребёнком… В общих чертах ты знаешь ту историю, о подводной лодке, ночных бомбёжках и взрыве в замке во время награждения.

— И провале отца в странный мир. О котором он почти не рассказывал.

— Да. Потому что ему там не нравилось. Но и другого выхода не было. Ему залечили страшные раны, здесь бы от них он не оправился.

Айна примолкла. Рикас погладил шероховатую сталь борта, украшенную рядами заклёпок.

— Мы находимся в той самой лодке.

— Правда? Как интересно… Хотя стоило догадаться. Вряд ли таких кораблей много. Надо разобраться, какими путями она попала к южным пиратам. Столько лет хранили, пока не нашли применение, надо же!

Рикас глянул на сестру с удивлением. Шансы на выживание равны нулю, их обоих наверняка тихо прикончат. А она собралась выяснять, как раритет перекочевал на юг!

— Мне папа поведал больше. В карманах у него лежало несколько имперских гулдов. Его подобрали, отвезли в огромный лазарет. Он очнулся на койке в белой комнате, странные люди задавали вопросы на непонятном языке. Золото пропало — его забрали за лечение или просто стащили. Без каких-либо бумаг, без знания местных наречий, он оказался в тюрьме для бродяг. Думаю, местная полицейская стража приняла его за бандита, чьё лицо изрезано сообщниками, и потерявшего память. Он бежал, скитался и отчаянно искал дорогу домой.

— Ведь Сила помогла переместиться ему — раненому?

— На краю гибели человек способен на запредельные вещи. Но… Наши миры или удаляются, или стена между ними становится толще. Монахи Шанхуна, раньше выходившие к соседям, словно в собственный сад, ныне утратили эту способность.

— А отец?

— Там есть аналог Шанхуна, горная страна под названием Тибет. Странное место, изолированное. Папа решил вернуться к истокам. Согласно преданиям, ламы Тибета первыми открыли дорогу к нам. С момента выписки из лечебницы прошёл год, пока он добрался до монастыря.

— И? Не молчи.

— И ничего не получилось. Настоятель поражался его Силе. Не глядя на барьер, отец таки нащупал родной мир, но не мог перетянуть себя через препятствие. Верховный лама долго наблюдал, потом вынес суждение: мешает отягощённая карма. Все убийства, вольные или случайные, совершённые во имя справедливости либо второпях, когда можно было их избежать, являются ужасным грехом.

— Вот откуда у него эти разговоры о карме… Стоп! Отец не изменил своего прошлого, не оживил трупы. Тогда как…

— Лама дал единственный совет: принести обет не убивать.

Рикас недоверчиво фыркнул.

— Поклялся святошам в гуманизме, замолил грехи и проскользнул? Отличная новогодняя сказка.

— Нет. Тибетцам отец ничего не обещал. Им, по большому счёту, безразлично. Он принёс клятву себе самому, тем самым не искупил грехи, но сделал единственно возможное. Уменьшил… отягощение кармы, наверное, не знаю точно, как это называется. И хватило. Обессиленный, выжатый, он свалился на камни монастыря, уже в нашем Шанхуне.

Молодой человек ухмыльнулся.

— Ясно. И тут же нарушил обет, прихлопнув императора.

— Зачем ты все утрируешь и высмеиваешь? Будто фиаско в Арадейсе ничему не научило, — Айна впервые попрекнула поражением, и Рикас ощутил, насколько болезненный этот упрёк. — Обет не требует абсурдного, не означает, что нужно подставлять зад для пинка, если тебя ударили по лицу. Мейкдон спровоцировал поединок, а потом начал убивать Силой. В безвыходной ситуации любой человек вправе защитить себя, своих близких.

— То есть, создай ситуацию — и руби головы с лёгкой душой!

— Нет. Нельзя провоцировать. Наоборот, лучше избегать крайних положений. Отец это доказал. Иэрос Мейкдон назвал имя предателя, организовавшего взрыв. Тот взрыв не только изувечил папу, но уничтожил двух его самых близких друзей, множество других достойных людей.

— Хочешь сказать — отец не наказал подлеца?

— Наказал. Но не смертью, иначе… Не знаю подробностей. Не знаю даже имени изменника.

Рикас замер, переваривая поток сведений. Вдруг запрокинул голову и принялся хохотать. Айна даже испугалась за его разум.

— Ты что?

— Ничего… Представь: наш отец — как самое совершенное в мире ружьё, без дела висящее на стене. Оно всегда на предохранителе. Теперь знаю, предохранителем служил тот обет. Наш похититель взвёл курок того ружья, ствол приставил к своей голове. Обет утратил силу!

Молодой мужчина не стал развивать неприятную тему. Сестра не глупа, она и сама поймёт — отцовская помощь, скорее всего, запоздает. Ружье выстрелит из мести или не выстрелит, это не имеет значения.

Князь, конечно же, стремился не терять ни минуты. Но снятие оружия с предохранителя не означает немедленное открытие пальбы.

На любезно предоставленном дирижабле под управлением команды в зелёной форме Кетрика князь поспешил домой. Ужасную новость лучше сообщить Иане самому. Заодно отдать распоряжения на случай своего длительного отсутствия. Гвардия Винзора не имеет права уйти в отпуск, сказав врагам: потерпите годик-другой, пока соберёмся с вами повоевать и дождёмся главнокомандующего.

В столице герцогства Алекс провёл не более двух часов, тягостная встреча с женой заняла около десяти минут и вместила до десятка фраз.

Слова бывают излишни.

Супругов окатила волна чёрного, безысходного горя. Конечно, князь сделает всё, что в его силах… и в Силе тоже. Безусловно — и сверх того. Но дети у пиратов. У подлых субъектов, чьи слова, обещания и уверения не стоят бумаги, на которой записаны.

Алексайон выполнит их команды, пока дети в плену. Поэтому нет никакого резона ему их возвращать. И, главное, нет ни малейшей гарантии, что они ещё живы в этот момент. Не обсуждать же это вслух…

Князь не попрекнул жену, что отправила Айну за Рикасом. Иана не укоряла мужа, допустившего отъезд сына на ненужную им войну. Не просилась сопровождать — слишком хорошо помнила, во что однажды обернулась её инициатива. Только обняла крепко.

Слова были не нужны. Слова только отдаляли секунду, когда дирижабль унесёт Алекса к цели. И он улетел.

Стремительный бросок к Нирайну, заправка топливом и рейд через океан показались бесконечными. Князь начал действовать и одновременно терзался, что просто ждёт в уютной каюте дирижабля, ждёт прибытия, развития событий. Вряд ли Рикасу и Айне столь же удобно в пиратском окружении.

Если они живы.

Если они будут ещё живы, когда подоспеет помощь.

Если Алекс сможет победить целую армию головорезов. В одиночку.

Слишком много «если».

Когда океан успокоился, в благовонный отсек субмарины (благовонный — от слова «вонь») собственной персоной спустился аристократический пиратский командир, тот самый Выскочка. Он убедился, что пленники живы, после чего увлёк Рикаса на корму.

— Как вам нравится путешествие?

Тей предпочёл промолчать.

— Охотно разделяю ваше негодование. Увы, наш капитан Рубис родом из Северной Аделфии, ненависть к благородным синьорам он впитал с молоком матери. Именно ради вас тащат этот хлам обратно, чтобы скрасить дорогу.

Тей искренне удивился. Неделями тащить стальное веретено через океан, лишь бы унизить заложника?

— Поверьте, у него много странностей. Например, провинившихся матросов он заставляет отрезать собственный палец, засолить и съесть. Вас не смутило, что у большинства сторожащих моряков некомплектные руки?

— Думал — боевые раны, — впервые подал голос пленник.

— Увы. Ваша удалённость от капитана имеет некоторые преимущества. Убивать вас он бы не стал, но отрезать палец или что-то почувствительнее — за ним не заржавеет.

— Зачем вы это рассказываете?

— Хочу помочь. Не удивляйтесь. Вы, надеюсь, слышали про Республику Двенадцати Островов?

— Краем уха, — признался Рикас. — Такой же пиратский сброд, как и ваши лорды.

— Почти. Но не совсем, — выскочка хитро прищурился. В его взгляде было что-то неприятное, но детали тей не мог рассмотреть из-за тусклого освещения. — Они прошли этап, когда грабежи составляют основное дело. Отцы Республики постарели. Им хочется построить государство, где правит закон. Думаю, основатели Империи и Ламбрийского королевства тоже не носили белых перчаток. Но однажды выросли из разбойничьей юности.

— А лорды?

— Нет. Они желают подгрести острова Республики, потом уцепить кусок материка. Раньше не остепенятся.

Рикас насупился. Выскочка прямым текстом вербует в пользу пиратской общины, воюющей с похитителями. Оказывается — есть разбойники подлые, а есть благородные, причём степень благородства узнаётся только со слов этого скользкого типа.

— Вы рискуете… э-э… как к вам обращаться?

— Младший лорд Орвис Далматис, к вашим услугам. Что же касается риска, то он невелик по сравнению с… Неважно. Вы думаете сдать меня Рубису? Да, я уединялся с вами для приватного разговора, вы сочиняете небылицу, чтобы вбить раскол в наши ряды. Смело, но не убедительно.

— Поверят не мне? Ладно, но смутное подозрение останется, — Рикас изучающее глянул на кандидата в спасители. — Если мы с сестрой примем ваше предложение, что тогда?

— Получите револьвер и нож. Между островами конвой замедлит ход. Ночью уберёте охрану, вплавь достигнете берега. Крыльями, увы, снабдить не могу.

— Допустим. Также предположим, что попадём на двенадцать ваших островов. Это — колоссальная услуга. Вы непременно потребуете плату.

— Всего лишь помощь, чтобы ваш отец не возглавил армию лордов.

Рикас привалился к перегородке, щедро украшенной обрывками трубопроводов.

— Та-ак. Например, передадите ему послание, чтобы не очень старался побеждать, его дети в заложниках у другой стороны.

Во рту от волнения окончательно пересохло. Язык превратился в рашпиль.

— Зачем же, — не смутился Далматис. — Я предлагаю добровольную службу, а не прозябание в заложниках. Республика построена на других началах, у нас есть табу, в том числе — на вымогательство через кражу детей. Мы слабее, чем лорды, никакими принципами не связанные, но и сильнее, так как получаем больше доверия.

«Лишь с твоих слов, Выскочка», подумал Рикас и вдруг почувствовал, как в руки ему ткнулся холодный предмет. Фляга!

В ней оказалась не вода. Лёгкое вино волшебным нектаром потекло по пересохшей глотке, возвращая оптимистическое отношение к жизни.

Конечно, Далматис догадался о страданиях и желаниях узников субмарины. Предугадал, что глоток напитка будет воспринят как дар Создателя. Но ведь задумался об интересах пленника, а не только о своих шкурных.

Надоело быть игрушкой в пиратских руках. Хотелось действовать. Как бы оно не сложилось, на берегу брат с сестрой обретут свободу и сами распорядятся ей. Не исключено, найдут какую-нибудь посудину, чтобы пересечь океан. Шанс на спасение небольшой, но лучше, чем гнить в застенке.

Решено! Действуем! Айну брат поставит перед свершившимся фактом.

Пиратский лорд-двурушник коротко рассказал о будущих контактах с его людьми на острове и подробностях предстоящего побега. На прощанье осведомился, какие слова употребить в переговорах с Алексайоном, чтобы тот поверил — дети действительно захвачены. Надо же оправдаться перед капитаном, какого лешего его первый помощник торчал в корме с врагом битых полчаса. Рик произнёс лишь одно, своего рода пароль.

— Пацифист. Он так себя называл.

— Странное слово. Па-ци-фист. На каком это языке?

— Очень дальнего народа, — Рикас не уточнил, насколько дальнего. — Означает человека, борющегося против войны.

— Единственный способ победить войну — уничтожить врага, лучше заблаговременно.

Последней фразой Орвис Далматис загубил ростки возможного доверия. Молодой человек вывел для себя, что республиканцы вряд ли всерьёз отличаются от лордов, только рядятся в белые одежды.

За время вербовки на корме Айна не только напилась всласть, но и чуть-чуть умыла лицо. Принять бы горячую ванную да вычесать паразитов из волос… От брата она узнала, что есть шанс приблизить свидание с мылом.

— Импозантный мужчина. В нём есть что-то такое — уверенное, вызывающее расположение.

— Сестра, он обыкновенный пират. Нет, необыкновенный — засланный. Или предающий, я не расспрашивал его биографию. Давай помнить: он наш враг. Но этот враг даёт шанс на активные шаги.

Айна обвела взглядом взбодрившихся арадейцев у противоположного борта.

— Заодно дадим шанс твоим солдатам.

Не добавила: попавшим в трюм из-за мальчишеской неосмотрительности командира. Виновник их невзгод покачал головой.

— Далматис категоричен, бежим вдвоём. И двоих непросто переправить в Республику. Конечно, можно послать его инструкции подальше…

— Нет! Доверимся ему. Тем более, другого разумного выхода нет. Покажи оружие.

Рикас протянул рукоятью вперёд лёгкий тейский револьвер, не отягощающий в полёте, прикрыл его второй ладонью, чтобы попутчики не увидели столь неожиданный предмет. Айна с сожалением отказалась.

— Оставь себе. Мама учила, что женщину охотнее подпускают близко. Дай нож. Ты застрелишь двух других.

Айна ощутила прохладу рукояти. Первый раз она берёт оружие не для удара в мишень, не на всякий случай, а обдуманно — для отнятия чужой жизни. Будет отягощение кармы. Ну, через барьер между мирами им не ходить. Но чём же аукнется эта кровь?

Отгородившись братом, девушка подкинула нож в руке. Как метательное оружие — никакой, годен только для удара вблизи. Лезвие короткое, чуть длиннее её ладони. Значит — нужно точно вогнать в шею или в сердце. Зато клинок не откажет после купания в море как револьвер, и патроны ему не требуются.

— Последний вопрос, братец. Как мы узнаем, что пришло время бежать?

— Наш сообщник продумал план до мелочей. Мы долго будем тащиться малым ходом у длинного острова по правому борту. Как только к нему приблизимся, Далматис найдёт причину наказать Балло.

— Его ты убьёшь особенно охотно?

— Если хотя бы половина из рассказанного отцом — правда, нельзя получать удовлетворение от чьей-то смерти. Не буду кривить душой, этого мерзавца пристрелю без жалости. В ночь после начала вахты Балло бросаемся в воду. У нас примерно тридцать шесть часов форы, пока сменщики не увидят трупы. Ты по-прежнему хорошо плаваешь?

Айна кивнула.

— И я не жалуюсь. Июль, вода тёплая.

Девушка облила его презрением. В ней, едва умытой и со спутанными волосами, проглянула та самая старшая сестра, что не спускала Рикасу в детстве ни единой оплошности.

— Мы в южном полушарии, глупыш. Здесь разгар зимы.

А в летнем Арадейсе их отца ждал очень холодный приём. В сторону дирижабля ударили пушки. Никто и смотреть не хотел, какого цвета гербы на баллоне. После пиратского налёта город и герцогство жили по простому правилу: чужой — значит враг. На войне простые максимы помогают выжить. Свой или чужой, без оттенков. Время полутонов придёт в мирной жизни.

Алекс приказал лететь южнее, в сторону Теофы, там спикировал к земле на крыле. Разборная конструкция надёжно укрылась в кустах, там же спрятались насапожные крылья и головная повязка. На дорогу вышел немолодой крепкий мужчина низкого роста, его чёрный плащ и камзол не выдавали принадлежности ни к одному из воюющих сообществ.

Четверть века назад он впервые вступил на ламбрийскую землю вместе с Ианой. Они тщетно пытались выполнить миссию и предотвратить королевский десант в Империю. В результате только усугубили ситуацию, чуть не погибли сами.

Теперь он один. Силы и умения больше, опыт несоизмерим. Но нет самой надёжной спутницы в мире. И нет юношеской безрассудности, когда берёшься за невыполнимое дело лишь от того, что не осведомлён о его невозможности. И побеждаешь, не зная, что задача была нерешаемая.

В Арадейс он проник с великим трудом. Подозрительного тея сразу же пыталась арестовать охрана у ворот. Стоило усилий добиться встречи с командующим гарнизоном.

В башне у крепостной стены, где ещё сохранились следы пиратского погрома, Алекс порадовался, что хватило благоразумия не представляться настоящим именем. Новый командующий, назначенный взамен погибшего в бою с пиратами, просто закипел при упоминании имени Рикаса. Не известно, успел ли молодой человек отличиться раньше, сейчас в Арадейсе его помнили только в самом позорном качестве. Не важно, что повлекло проигрыш схватки за цепи — безалаберность, трусость или даже предательство тея. В любом случае невыполнение боевой задачи по законам военного времени карается смертью.

Ни сам Рик, ни его бездыханное тело не обнаружились после отплытия пиратов. В завершение короткой беседы гарнизонный командир в самом зловещем тоне попросил «дальнего родственника» бывшего субалтерна сообщить, если Рикас появится в поле зрения. Власти Арадейса запросят его выдачи, петля нарушителю присяги обеспечена. Само собой, родственнику настоятельно не рекомендуется задерживаться в городе хоть на одну минуту.

Князь вышел на ступени замка без конвоя и ручных кандалов, но в сопровождении пары дюжих сержантов. На их лицах надпись крупными буквами, одинаково читаемая на любом языке: вам здесь не рады, синьор, убирайтесь.

Он отправился в порт, естественное место для расставания с городом. Но не договорился о месте в каюте, только выспрашивал у моряков карты южных морей. Один из сержантов рявкнул:

— К южным пиратам собрался, чужак? На службу? Здесь к ним дороги не найдёшь!

Алекс уже и сам понял это. Целая страна из россыпи сотен островов находится где-то на юге, враждебная. Нет ни карт, ни толковых сведений о ней. Шкиперы, явно ходившие за экватор, опасливо косятся на сержантов и затыкают рот.

Самый разговорчивый, тот, что обвинил в желании вербоваться к южным бандитам, демонстративно зацепил князя плечом. Пальцы в чёрной перчатке стиснули эфес тейской шпаги. В молодые времена прежний Алекс заколол бы или покалечил за меньшее. Теперь — нельзя. Дырка в «защитнике отечества» наверняка будет приравнена к посягательству на военную мощь Арадейса. Тем более виновник представился родственником бедового Рикаса.

Наконец, сержанты вряд ли готовы соблюдать благородное правило один на один и кликнут подмогу. Шпагой, револьвером и Силой можно уложить полдюжины, дюжину, максимум — две. Но не гарнизон, восполненный после пиратского побоища.

Нельзя рисковать собой, пока дети в опасности. Князь отступил, горько разочаровав задиру, и взял курс к городским воротам.

По пути подвёл итог вояжа в Арадейс, он неутешительный. Рикаса, вероятнее всего, действительно похитили. Айну не помнят. Возможно, видевшие её сложили головы. Никакой ценной информации об Архипелаге добыть не получилось. Предстоит полёт в неизвестность.

И самое скверное. Потеряна неделя. К спасению детей он не продвинулся ни на шаг. Больше медлить нельзя ни секунды.

Чёрное крыло в тонком чехле терпеливо дождалось хозяина в кустах. Алекс привычно сунул руки в ремни. Давным-давно, в далёкой юности, ему требовался холмик или горочка, чтобы взлететь. Сейчас он, изрядно прибавивший в весе, способен выбросом Силы стартовать с места, да ещё груз поднимать.

Но восторг от предстоящей встречи с небом никуда не исчез, будоража восхитительным предчувствием. Крыло — вверх. Стремительный поток Силы сплетается в вихрь. Раньше Силу нужно было нагнетать, теперь приходится сдерживать, чтобы не сжечь себя самого.

В ушах гулко бухает сердце. Становится трудно дышать. Руки дрожат, передавая вибрацию шёлковому полотну.

Вихрь начинает рвать тело изнутри. Больше нет мочи его удерживать, ни единой секунды. И не надо! Распрямившейся пружиной поток Силы мощно бьёт за спину. Листья и мелкий хворост сзади уносит ураганом, тело безжалостно бросается вперёд. Встречный ветер тут же подхватывает крыло, неумолимо тянет вверх.

И только вверх! Деревья стремительно уменьшаются. Струи воздуха бьют по лицу, норовят просочиться под очки и маску. Как бы ни был подавлен человек, как бы ни горевал, чистый восторг полёта сметает остальные чувства!

Истинный тей всегда хочет в небо. Полёт как наркотик. Воздержание от него — мучительно, приём дозы опьяняет.

Ты — над миром. Ты — сверхчеловек.

Чёрная крылатая фигурка огромными кругами поднималась к дирижаблю, дрейфующему у облаков. Дирижабль — это воздушный корабль, изолирующий тея, отнимающий свободу, уравнивающий с ординарными людьми, оплатившими место в каюте.

На дирижабле ты едешь. Или плывёшь. Но не летишь, не ощущаешь ветра в крыле, холода на губах и кошмарной бездны под сапогами. Ты — груз, а не путешественник.

В каюте, освободившись от магии открытого пространства, Алекс неожиданно понял, какая мысль подспудно гложет добрый час и не может оформиться в слова.

Логическая цепочка. Большая субмарина, в мирное время никому не нужная, явно превосходит технические возможности пиратов. Подобное судно могли построить лет двадцать пять или тридцать назад, в годы расцвета Ламбрийского королевства, сейчас вряд ли кто возьмётся.

Двадцать два года назад группа красных гвардейцев — он сам, Горан Атрей и славный Марк Тейлс — бросили большую субмарину в Нирайне. Тогда создание весьма дорогой и сложной штуки объяснялось заработком на контрабанде.

Потом — взрыв. Горана с Марком не стало, как и герцогско-императорского семейства Ванджелисов. Где-то хранилась эта подводная лодка, чтобы всплыть в прямом и переносном смысле слова два десятка лет спустя.

Вопрос номер раз: у пиратов действительно та же лодка? Вопрос номер два: имеет ли отношение к бойне в Арадейсе виновник взрыва в Нирайне? Наличие субмарины двадцать лет назад — слабый след, железная рыба могла триста раз поменять хозяев.

Алекс пообещал себе по окончании поисков детей заняться этим вопросом.

Старое ружьё спущено с предохранителя. Сколько бы лет ни прошло, есть преступления без сроков давности. Для их виновников найдётся патрон с картечью.

В плывущей по океану железной бочке, превращённой в тюрьму, любая мелочь воспринимается как событие. Как обычно, новостям предшествовал стук сапог с верхней палубы, радостные нецензурные крики пиратов-стражников и скрип отворачиваемой задрайки.

— Пленники живы? — через открытый люк донёсся знакомый голос. Выскочка снова наведался в лодку.

— Да… чтоб они сдохли, — непоследовательно ответил охранник.

— Молодого и его бабу — наверх!

Рикас и Айна переглянулись. Значит, кандидат в спасители внёс коррективы в план. К добру ли это? Вдруг побег отменён? Молодой человек для себя решил бежать в любом случае, независимо от помощи корсара-аристократа.

Яркий свет после недель заточения в полумраке ослепил необычайно. Зрение, наконец, вернулось на службу хозяевам и оповестило: на верхней палубе прохлаждается целая делегация.

Далматис чуть насмешливо поднёс перчатку к широкополой шляпе в приветствии. Глазами показал на массивную фигуру Балло. У Рика подпрыгнуло сердце. Вот он — сигнал! Но зачем остальное?

На скользкой обшивке, испещрённой головками заклёпок, некий субъект раскрыл треногу фотографического ящика, сам спрятался за чёрным покрывалом. Выскочка деловито прогнал лишних из кадра. Брат с сестрой красовались вдвоём на фоне океана.

— Улыбочку! — бодро грянуло из-под чёрной тряпки. — Не шевелитесь… Не шевелитесь… Готово!

Рикас огляделся. На правом траверзе проступает земля, всего полчаса лёта на крыле. Но вплавь — пугающе далеко. Всё же шанс на выживание, и куда больший, чем даёт покорное ожидание в разбойничьих застенках. И так хочется отнять у негодяев возможность шантажировать отца!

Корвет дымит впереди, но скорость совсем невелика. Вероятно — вокруг рифы, лоцман пробирается с осторожностью. За кормой виднеется второй корабль, лишая возможности дневного побега: вахтенный непременно заметит двух купальщиков.

— Синьоры! Приношу искренние извинения, но в связи с близостью суши прежней свободы предоставить не могу. Любезный Балло наденет вам ручные кандалы. Впрочем… — младший лорд обворожительно улыбнулся Айне. — Впрочем, думаю, для синьорины эта предосторожность излишняя.

Девушка зарделась, её брата передёрнуло от приторной слащавости слов. Выскочка страхуется, потом расскажет капитану о своей бдительности, побег же целиком ляжет на совесть мёртвого Балло. Ловкач! А каково плыть часами со скованными руками, с дополнительным грузом на кистях?

Бывший сержант, теперь уже щеголяющий в военной форме Архипелага, с готовностью вытащил из шлюпки молот и кандалы. Рикас попробовал сопротивляться, но куда там. Прежние стражи и смена повалили его на железо. Удар по заклёпке соединил половинки.

Балло постарался на славу. Очень тугие кандалы причиняли боль. Молодой человек к ней привыкнет. Или сойдёт с ума. Его ценность как заложника не изменится.

После чистого морского воздуха смрад в отсеке ударил почище, чем кувалда Балло. Здоровяку интерьер и аромат также пришлись не по душе.

— Мерзкие твари! Из-за вас я должен гнить здесь два дня!

Сокрушительный удар влетел в скулу. От неожиданности Рикас даже не успел прикрыться скованными руками. Он упал навзничь, из глаз посыпались зелёные искры. Как и тогда, в Арадейсе.

Револьвер упрятан за обрезками труб. Нападать на стражников планировалась ближе к ночи. Совсем рядом шлюпка с прежней сменой. Нельзя спешить! Нужно терпеть. Только у Балло нашлись весомые аргументы изменить программу.

— Благородный тей! У нас есть фото, где ты целый и невредимый. Теперь необязательно оставлять тебя целым. Даже вредно.

Рикас совсем по-детски сжался в комок, развернувшись к обидчику коленями. Того не остановила беззащитная поза жертвы.

— Теперь заплатишь. Думал, благородная кровь позволяет унижать бывалых солдат муштрой?

Удар сапогом пришёлся в голень.

— Сейчас я выпущу из ублюдка и благородство, и кровь.

У противоположной переборки семеро пленных, среди них ординарец Рикаса. Когда то среди них авторитет молодого офицера чего-то стоил, всемером они запросто могли броситься на пиратов, скрутить…

Не шелохнулись.

Недели заключения, скудная кормёжка и сознание, что находятся среди пиратских островов, сломили волю к сопротивлению. Ординарец стыдливо отвернулся, единственный из всех, остальные безучастно глазели на экзекуцию.

Боль в голове и разбитых ногах, неудержимый гнев от унижения и желание отплатить предателю смыли остатки благоразумия. Тей муштровал свой взвод, показывал изощрённые приёмы защиты и нападения, кроме самых мощных, с применением Силы. Зачем, если лишённые природного дара вояки не смогут ими воспользоваться?

Прицелившись, Рикас выстелил невидимыми стрелами в глаза Балло. Пират, занёсший было ногу для очередного пинка, вскрикнул и приподнял ладони к лицу. Из положения лёжа молодой человек резко перевернулся и выпрямился в струну, отчего тело встало вертикально, а каблук сапога врезался в небритую челюсть. К вою бандита от рези в глазах добавился хруст крошащихся зубов.

Балло едва удержался на ногах. Рик вскочил. С утробным рёвом и с брызгами крови из разбитых челюстей пират ринулся вперёд. Уже никаких приёмов, просто массой тела задавить, затоптать мерзкого офицеришку, разорвать на куски…

Рикас примерно это и ожидал. Он резко дёрнулся влево, убираясь с линии атаки. Скованные руки поймали локоть Балло. Рывок на себя сложился с энергией нападающего, а острая коленка врезалась в печень.

Он поднял руки, чтобы опустить кандалы на затылок здоровяка. Замыслу помешал сухой щелчок взводимого курка.

— Порезвились — и хватит.

Бездонный тоннель револьверного дула упёрся в Рикаса. Бездонный — потому что через него проступает дорога в Вечность. Тей чертыхнулся, красноречием превосходя морских головорезов.

Всё пропало. Балло сдохнет, с разорванной печенью не живут. Обладатель револьвера откроет люк и вызовет подмогу. Остаток пути Рикас проведёт, прикованный к борту или обмотанный цепями по самую макушку. Решится ли Айна бежать одна?

Она приняла иное решение. У дальней переборки отсека раздался булькающий хрип, характерный звук близкой кончины. Пират обернулся как ужаленный. Благородная синьорина с деловитостью сельского мясника перерезала глотку третьему стражу.

Рик не терял времени. Удар сапога вышиб револьвер, хоть и вызвал взрыв боли в ушибленной голени. Затем обрушилась невидимая серия: выплески Силы нещадно молотили в горло, в глаза, под дых, в пах… Наконец, сапог раздавил пирату кадык.

Тей с усилием прогнал боевое безумие. Издевательства Балло выпустили из клетки бешенного зверя.

Айна, напротив, сохранила потрясающее хладнокровие. Нежные пальчики пощупали пульс на шее бывшего сержанта. Затем эти же пальчики вогнали туда нож. Вероятно — чтобы Балло не мучился, очнувшись.

— На твоём счету один, на моём — два.

Счёт боевых побед или отягощения кармы? Рикас не успел переварить эту мысль — на него набросился один из узников, наивно рассчитывая схватить за горло. Отброшенный к стене, страдалец всхлипнул:

— Теперь — конец… Из-за вас! Пираты не простят.

— Ну их к дьяволу. Ночью мы бежим. Вплавь. Предлагаю всем вместе. На берегу добудем оружие, захватим корабль. Через месяц вернёмся домой!

Айна осуждающе качнула головой. Младший лорд Далматис предупреждал — только вдвоём. А мальчишеская идея по захвату судна с путешествием через океан, без малейших мореходных навыков, лежит за гранью здравого смысла.

Никто не отказался, никто не поддержал. Пленники разделили вино и большие куски мяса из рациона стражников.

Рикас привалился к переборке. В очередной раз пригодились отцовские уроки по самоврачеванию.

К ранам полилась Сила, избыточная от недавнего всплеска во время драки. Боль от лечения намного превзошла муки от травм. Слава Создателю, она быстро закончилась. К ночи исчезли даже следы повреждений.

К слову говоря, ночь выдалась прекрасная. Пленники отворили люк. Волны грозили захлестнуть его, но риск стоил того.

Тропическое небо было столь плотно усыпано блёстками звёзд, что напоминало парадный камзол покойного императора Ванджелиса. Волны мерно покачивали субмарину, по-прежнему влекомую на буксире. В воздухе — ни ветерка. Ночная свежесть опьянила после спёртой атмосферы отсеков. О близком присутствии недругов напоминали только тёмные силуэты кораблей и привкус угольного дыма.

Айна легла на живот. На покатом скольком краю палубы она опустила руки, смыла остатки крови, на удаление которых днём не решилась тратить пресную воду.

— Плыть будет не холодно.

Но куда? Теоретически, ближайшая суша справа по борту. Никаких береговых огней с правого траверза не наблюдается, разве что они слились с сиянием звёзд.

Рикас беспомощно уставился в незнакомый рисунок созвездий. Он сотни раз летал в ночном небе. Дома — всё очевидно, Большой и Малый Дракон указывают направление на север. Удалившись от эскадры, запросто потерять направление. Что дальше? Изучать рисунок звёздного неба, захлёбываясь в морских волнах — не самое привлекательное занятие. Лучше бы Выскочка снабдил компасом!

Айна уловила его взгляд.

— По идее, мы продолжаем спускаться на юг. По курсу — вон то скопление, в форме неровной звезды.

Брат вздохнул.

— Убедила. Считаем это направление южным. И давай собираться.

Из карманов покойников удалось выудить пяток золотых монет. Два револьвера, подарок Далматиса и трофей от стражника, завёрнутые в обрывки тряпок, пропитанных маслом из дейдвуда, нож, немного продуктов — весь скромный багаж.

— Слушай, ты дрожишь?

— Заметил… Да! — в обычно спокойном ироничном голосе прорвались истеричные ноты. — Я сегодня человека убила! Двух! Как ты не можешь понять, скотина…

Айна зябко обхватила себя за плечи. Нервный озноб не прошёл даже в тёплоте тропической ночи. Очевидно, хладнокровие у двух свежих трупов было обманчивым, либо реакция наступила позже. Рикас оставил сестру в покое и в последний раз обернулся к попутчикам.

— Кто с нами?

Ординарец беспомощно пробормотал, что с радостью бы, но плавает плохо. Тот, что набрасывался в отсеке, разразился руганью. Под аккомпанемент его проклятий Рик и Айна шагнули в воду.

Их отец, опередивший детей в пути на юг благодаря скорости дирижабля, также был готов упражняться в сквернословии, увидев, с кем его в очередной раз столкнула судьба. Но требовалась выдержка и ещё раз выдержка.

Вообще, икарийский язык цветаст, передаёт массу полутнов — от бранного до возвышенного. Ещё он богат интонациями. Например, обращение на «ты» допустимо к друзьям, родственникам и другим близким людям, оно произносится примерно одинаково. Зато обращение «вы» характерно исключительным многообразием. Оно выражает холодную вежливость, искреннее почтение, демонстративную отчуждённость либо десятки других эмоций.

— Уверен, ты не ожидал меня здесь увидеть, бывший друг? — пиратский предводитель не скрывал торжества.

— Вынужден вас разочаровать. Субмарина участвовала в штурме Арадейса. Единственная известная мне большая субмарина попала в ваше распоряжение после занятия герцогского трона в Нирайне. Единственно — я не ожидал, что связь столь очевидна.

В устах Алекса обращение на «вы» приняло уничижительный оттенок. Его собеседника оно не смутило. Вожак крупнейшего пиратского сообщества лишён возможности смущаться по должности. Иные не выбиваются в лидеры головорезов.

— Запасливость никогда не мешает. Кто же знал, что старая рухлядь на что-то сгодится?

Главный пират добавил пошлое восклицание и заржал. Ему вторили трое субъектов рангом пожиже. В честь славной шутки атамана они опрокинули кубки.

Алекс терпеливо переждал алкогольную паузу. Помещение, условно говоря — кабинет, использовалось для пьянки, совещаний, «высочайших» аудиенций и, вероятно, для опохмела перед новой пьянкой. Тяжёлый запах крепкого пойла с вкраплением оттенка блевотины не вытянули даже широко распахнутые окна с видом на бухту.

Дворец так называемого верховного лорда приводил в изумление дикой эклектикой. Проскальзывали следы некогда благородного воспитания нынешнего правителя, но их забивала чисто пиратская кичливая показуха. Огромная высота потолков, широкие галереи, многочисленные и совершенно не нужные башенки, аляповатая броская отделка интерьеров свидетельствовали о желании произвести впечатление на основной контингент архипелага — морских грабителей, а также обслуживающее их сравнительно мирное население. Строгий замок, как, например, в Майроне, островной плебс вряд ли оценил бы по достоинству.

Хозяин сего сомнительного великолепия, избравший себе нелепое и труднопроизносимое имя Дар Эвигконунг, наверно — что-то солидное на древнем языке, явно пристрастился к местному образу жизни. Любой пират считает счастьем быть пьяным и богатым. Верховный лорд отнюдь не беден, хлещет вино с утра, словом — жизнь удалась.

Алекс не видел его двадцать лет. Ещё тогда обратил внимание на нездоровый вид бывшего гвардейца. За два десятилетия тот безобразно раздался вширь. Толщина извинительна мастеровому, помещику или торговцу, но всегда считалась предосудительной для летучего дворянства, в воздухе каждая кроха веса имеет значение. Культ поджарого телосложения входит в сознание благородных синьоров с молоком матери.

Возможно, пренебрежение к традиции осознано. Человек порвал с прежней жизнью, принял новое имя, новый облик, добыл высший титул в местной иерархии. Каким образом? Его подлые методы известны по Икарии.

Этот эвиконунг был способен, похоже, лакать и ржать бесконечно. Князю надоело.

— Ближе к делу. Зачем меня вызвали? И где мои дети?

— Всем вон! Мать вашу… — непонятливому придворному, замешкавшемуся с бегством, верховный лорд запустил кубком в голову. — Молчи! Не всем нужно знать. Лишнее это.

Алекс ждал продолжения. Что, похититель стыдится перед подчинёнными? Оба похищенных давно достигли совершеннолетия, кража людей с последующим выкупом давно считаются обычным пиратским промыслом.

С нарочитой неспешностью хозяин дворца и положения налил себе очередную порцию пойла.

— Будешь?

Князь отрицательно качнул головой.

— Зря. На архипелаге трезвым не проживёшь. А, ладно, скоро сам разберёшься.

— Где мои дети?

— Нетерпеливый… Остынь! С перелёта, да? Через океан, с корабля или дирижабля… Вон, седина пробилась, всё такой же. Зря торопился. Они не приплыли ещё.

— То есть — нет предмета для обсуждения.

В присутствии старого знакомого толстяк не разыгрывал напускное веселье, но пил в прежнем темпе.

— Найдётся, — лорд шумно хлебнул. — Ты их получишь. Более того, получишь на материке, даже — живых. Но эта маленькая любезность с моей стороны потребует от тебя безупречной службы. Ну, не надо хмурить седые бровки! Я не прошу тебя захватить икарийское герцогство. По чести говоря, это я и сам осилю. Мои бойцы охочи до наживы, оружия хватает… Но не сейчас. У меня как заноза в заднице эта Республика.

— Досаждает? — в голосе Алекса мелькнул отзвук интереса. Жизнь прошла в распутывании интриг и конфликтов, между пиратами всё как у людей — вражда и с далёкими, и с близкими не утихает.

— Ещё бы. Создаёт альтернативу. Знаешь, в чём трудность войны, если в твоей армии — свободные охотники?

— То есть пираты. Ясно что: полное отсутствие дисциплины и единственный стимул в виде разбойничьей наживы.

— Ты прав… и не прав, бывший друг. Мы не называем себя пиратами. В прошлом — да, теперь новый этап. Я строю новую империю. Считаешь, соединивший земли Икарии под зелёным знаменем Кетрика не был разбойником? Почище нас! Но потом приобрёл благопристойный вид, особенно его потомки. Думаешь, я стыжусь фамилии предков? Ничуть. Но их слава — от верного служения старой империи. Её больше нет. И прежние заслуги ничего не стоят. Я принял новый титул — «эвиконунг», что означает вождь вождей. Я буду называться Эвиконунг Первый, потом мой сын примет титул Эвиконунга Второго.

То есть помрёшь, зло подумал Алекс. В этом не грех помочь.

— Мне мешает Республика, — продолжил будущий мертвец. — Мне трудно поднять людей. Они знают, что золота на Двенадцати островах добудут меньше, чем на материке.

— А я объясню им, что пора сложить головы ради спасения двух молодых теев, и они с радостью кинутся на смерть?

— Не изменился, седой… Небось, предложил бы тебе возглавить войско для десанта в Барбо, отказался бы?

— Да! — тяжело ответил князь. — Даже если из-за моего отказа дети умрут.

Впервые с ухода собутыльников их предводитель улыбнулся. Морщинки, неожиданные на толстом лице, пересекли густую сетку красных прожилок. Последовал очередной бессчётный глоток, капли вина упали на густую бороду.

— Верю. Потому и предлагаю дело без конфликта с твоей наивной системой ценностей. Свободные охотники для тебя — зло, как и пираты Двенадцати островов, взаимное побоище сочтёшь благом.

— Вряд ли. Любое смертоубийство, кроме самозащиты, я не приемлю.

— «Не приемлю»… Нет, всё же изменился. Тот лихой рубака четверть века назад был куда лучше. Приемлешь! Никуда не денешься. И так. Принимай командование э-э… назовём его экспедиционным корпусом. Наладь дисциплину, управление. Повесь пяток-другой несогласных для острастки. Потом раздави конкурентов. Не важно, сколько моих ляжет. Плевать! У южных островов должен быть единственный хозяин.

Считать себя засланным в логово врага? Перед внутренним взором Алекса возникли напряжённые лица герцогов в замке Майрона. Странное совпадение. Предложение негодяя удивительным образом согласуется с намерениями теев.

Князь рассмотрел в мутноватых глазках пирата злорадство. Знает же, что гвардейский элит-офицер не умеет ничего делать наполовину, спустя рукава. Рассчитывает, что обученное и сплочённое воинство, разгромившее республиканцев, одолеет армии на любом из материков. Хитрый мерзавец!

— Берусь. Главное условие — встреча с детьми сразу по прибытии.

— О чём речь! Хоть за это выпьешь? Нет? Тогда я передумал. Никаких встреч.

— Тогда…

— Молчать! — перебил пират… или свободный охотник, что одно и то же. — Выбор твой невелик. Можешь гадать, сдержу ли я своё слово.

Алекс брезгливо скривился. Цена тому слову известна.

— Либо второй вариант, ему можешь поверить на все сто. Детей получишь. Но не в том виде, что тебе понравится.

В правой руке лорд продолжал сжимать кубок, неизменный, как скипетр короля. В левой появился револьвер. Как бы ни была крепка уздечка шантажа, нельзя сбрасывать со счетов, что князь бросится вперёд, ослеплённый ненавистью, не рассуждая о последствиях.

Алекс не шевельнулся. Долгое время полёта на дирижабле и крыле он готовился к подобным разговорам. Сдержанность — основное, что нужно для спасения Рикаса и Айны. Но унять внутреннюю бурю было непросто.

Справившись с чувствами, тей придвинул к себе кресло и сел без приглашения.

— Терон! Объясните начистоту, зачем вы свернули на такой путь? Предали в Нирайне, перешли к пиратам? Чем плохо вам было в Империи?

— А ты радетель интересов Империи, — пират спрятал револьвер. — Надо же. Мы с тобой, бывший друг, и развалили эту Империю. Вдвоём! Ну, не прячь глаза. Я грохнул Ванджелисов с прихвостнями, ты отправил в ад последнего авторитетного императора. Его сынок, наследник короны, не имеет амбиций свыше герцогских.

— Иэрос реально оценивает возможности.

— Брось! Сначала — желание, потом под него изыскиваются эти самые возможности. И не увиливай. Мы вдвоём поменяли историю нашего мира. Я лично ни о чём не жалею. В том числе об Империи, выделившей мне слишком скромное место.

Обрюзгшему испитому пирату мало герцогской короны? Ах да, Алекс при помощи Иэроса Мйкдона освободил голову Терона от этого украшения.

— Не жаль Горана и Марка? Других достойных людей?

— Ничуть! И даже не предложу выпить за их память. Что таращишься? Вспомни, как мы ненавидели Горана в легионе, клялись убить его при первой возможности. Измываясь над нами, он испытывал истинное удовольствие. Ты предпочёл забыть, принял его сторону. Мол, только так старый садист превратил нас в истинных бойцов. Да я … этого мерзавца! — предводитель пиратов употребил грязное слово впервые, как они остались наедине, при коллегах ругался непрестанно. Присутствие истинного тея на него влияло благотворно. — У тебя удобная, гибкая мораль. Я исполнил клятву, в отличие от тебя.

— Проклинать сгоряча не означает дать обет.

— Оправдывайся как хочешь… А Ванджелиса сам намеревался проткнуть, помнишь? Прими как должное — я за тебя рассчитался. Марк? Мне опротивела фамильярность этого мужлана. Он решил, что умение летать сделало его благородным, возвело на один уровень с нами. Да, погибли многие. На войне как на войне, сопутствующие потери неизбежны.

И простительны. Особенно если среди сопутствующих потерь нет друзей и близких родственников.

— Поверь, Алекс, ты — единственный, о ком я мог сожалеть. Сумел уйти в тот мир и спастись? Оно — к лучшему, хоть и стоило мне герцогства. Мы бы с тобой могли как эти… — пухлые пальцы что-то поискали в воздухе, будто в винных испарения сокрыта подсказка. — Как мушкетёры. Так их звали?

— Я не буду рассказывать о том мире.

— Мне плевать на тот мир. Пусть легенда о мушкетёрах живёт… Она всего лишь легенда?

— Да, к сожалению, — губы князя тронула грустная улыбка. — Но очень важная легенда. На ней выросли целые поколения. Быть может, она даже важнее религии. Сильнее доктрин и идеологий.

— Неужели? — недоверчиво переспросил Терон. Ему как раз не хватало чего-то подобного — культа, легенды, учения или просто идеи, чтоб за неё островная толпа ринулась в бой. Жажда наживы сильна, но ограничена. Самое главное, никто не хочет умирать ради наживы. Зачем золото трупу?

— Её сила в простоте, — продолжил Алекс. — В основе всего несколько ценностей — дворянская честь, дружба и любовь. Да, ещё шпага, но она скорее символ, нежели оружие.

— Не подходит, — огорчился пират. Он примерил моральный кодекс мушкетёров к островной державе. Тем самым напомнил варвара из анекдота, разглядывающего шедевр Арджелиса — его живописное полотно слишком мало, не подходит, чтобы бросить на пол хижины вместо травяного коврика. — И ты хорош, бывший друг. Увёл бабу.

— Вы так её любили?

Ответ свободного охотника можно передать многоточиями, а если перевести на цензурный икарийский, то он выразил сожаление, что сын женщины лёгкого поведения посмел отбить девушку. Стало быть, дело не в любви, а в уязвлённом самолюбии. И оно поражено настолько глубоко, что рана не зажила за два десятилетия.

Иана рассказывала Алексу, как в период её мнимого вдовства бывший жених приставал с непристойными предложениями. Если бы она уступила ему ночь, самолюбие бы удовлетворилось и он успокоился? Князя передёрнуло от мысленной картины: жена в постели с этим потным толстяком.

По мере беседы Терон накачивался больше и больше. Князь поражался, как в одно человеческое существо вмещается даже не спиртное, просто такой объём жидкости. Пират не закусывал, хоть на блюде валялись какие-то объедки.

Нарастание градуса способствовало добродушию. Вскоре он обрушил на Алекса поток пьяного расположения, твердил, что сожалеет о способе поставить бывшего сослуживца во главе своей армии, что они снова могут быть вместе, а вдвоём они поставят мир на колени…

Князь вырвался с аудиенции не ранее, чем через час, и не увидел, как верховный пират проводил его пристальным взглядом, очень не характерным для пьяного человека.

Солнце взошло на западе.

Ещё когда небосвод с неожиданной стороны окрасился в светло-голубые тона, вытеснившие иссиня-чёрное покрывало с золотом звёзд, Рикас забеспокоился. Теперь же убедился: вместо западного направления, где протянулся обещанный Выскочкой остров, они тащатся на восток.

Плыть просто. Волны невысокие, поднимают и опускают, но не заливают с головой. Вода даже под утро умеренно прохладная. Для привыкших к ледяным заоблачным ветрам — просто парное молоко. Нет акул и прочих неприятных соседей.

Но это купание не может продолжаться вечно.

Рикасу изрядно мешало железное украшение. Из-за ручных кандалов он не мог плыть в обычной размашистой манере. Приходилось работать руками синхронно, подгребая под себя.

Верхняя одежда, сапоги, оружие тянулись неровным шаром. Промасленный брезент, лучшая оболочка из найденной на борту, пропускал воду, импровизированный буй едва выглядывал на поверхности. Конечно, тормозил движение. Если окончательно намокнет и потянет ко дну, ничего не останется другого, как развязать буксировочный ремешок, попрощавшись с пожитками.

Айна держалась на расстоянии двух вытянутых рук. Они почти не разговаривали, даже обнаружив ошибку в ориентации.

Любой тей плавает лучше обычного человека. Сила удержит на поверхности, даже если опустить руки и расслабиться. Сила согреет в холоде. Но ресурсы её не безграничны. Как бы экономно не двигались брат с сестрой, они устают. Сила расходуется быстрее, чем восстанавливается.

Скоро накатит голод, а жажда мучает уже сейчас. Абсурдная неутолимая жажда среди изобилия воды. Беглецы не удосужились захватить фляги, запасы пищи рассчитывали распаковать на завтрак, на берегу. Расчёт провалился.

Горизонт чист до безобразия. Возможно, с марсовой площадки вахтенный увидел бы сушу, дымок или хотя бы парус. С высоты двух ладоней над водой — только волны.

— Айна! Завтра нас хватятся.

— Вернутся?

— Прочешут острова.

На один из них ещё бы добраться. Впрочем, Рикас заметил примету земли. Птицы!

Несколько чаек выписали круг, затем опустились поблизости. Они вызвали жгучую зависть. Так бы на крыле взлететь с воды и упорхнуть к ближайшему берегу.

Наверно, благородные синьоры нашли бы в полётах над архипелагом особое удобство. Острова недалеко друг от друга, перемахнул, отдохнул, накопил Силу — и дальше. Только местные жители вряд ли встретят теев с распростёртыми объятиями.

Решив, что время передохнуть, Рикас перевернулся на спину и вытянул руки. Солнце, жаркое даже в столь ранний час, с готовностью впилось в мокрые щёки. Буквально через минуту молодой человек услышал хлопанье крыльев, лицо царапнули когти. Он сбросил наглую птицу ударом обеих рук, но голова погрузилась, и в бронхи на вдохе попала вода.

Рикас отплевался и откашлялся. Чайки тем временем кружились над пловцами, подбадривая их скрипучими голосами. Айна энергичным гребком приблизилась вплотную.

— Природа… даже она против нас, — он говорил виновато, словно из-за него чайки избрали добычей двух беглецов. — Ты же всегда любила… Собак подзывала, кошек, с лошадью разговаривала.

Подтверждая слова Рикаса, перевернувшегося вниз лицом, птица попробовала опуститься ему на волосы, тогда как Айну стая дружно проигнорировала.

— Гордись — ты вкуснее. Но я попробую…

— Договориться с птицами? У тебя даже с пиратами не вышло.

— Птицы умнее! — даже в открытом море Айна старалась препираться по пустякам. — Я лягу на спину. Держи меня. Нужно минут пятнадцать-двадцать покоя. Чтобы ни птицы, ни рыбы не смели…

— Да понял я. Держу оковы, мешок с барахлом, теперь ещё тебя.

Рик лёг на спину, подсунув скованные руки сестре под шею. Снижающиеся птицы немедленно получали невидимый тумак и ретировались с возмущённым криком. Расход Силы увеличился многократно.

Через двадцать минут ничего не произошло. Как и через двадцать пять. Лишь обиженные чайки пропали. Возможно — только на время, пока добыча ослабнет.

Нельзя сказать, что за короткую военную карьеру он не смотрел смерти в лицо. Участвовал в трёх боях, у самых волос свистели пули, мелькали вражеские клинки… Но те минуты опасности были скоротечными, вокруг стреляли и рубились другие солдаты Арадейса. Армейская фортуна слепа, посылает гибель либо славу без разбора, и каждый в строю надеется, что ему выпадет счастливый жребий.

Сейчас один, если не считать Айны. Девушка безмятежно покачивается на волнах, подставив лицо солнцу, точно загорает.

Печальное будущее приближается с неторопливой неумолимостью. В лучшем случае, их подберёт пиратский корабль, посланный на поиски заложников, два измученных тела с выклеванными глазами.

Почему-то стало жалко родителей, даже больше, чем самих себя. Они столько вложили в их парочку, так надеялись… Наверняка огорчатся.

А потом над волной мелькнули чёрные плавники. Рикасу нестерпимо захотелось назад, в вонючую утробу субмарины, пусть даже в компании с пиратами. По крайней мере, среди железных стен не увидишь акулу.

Папа, мама, не для того вы растили нас, чтоб мы послужили завтраком хищным безмозглым тварям! Простите…

Иана не почувствовала мысленный призыв, отделённая многими неделями пути. Но сердцем была с детьми. Особенно сегодня, получив, наконец, долгожданное сообщение.

Непосвящённый решил бы, что после статусного слова «синьор» следовало имя, утерянное небрежным телеграфистом. Тем более, телеграфическое послание пришло весьма издалека. Сначала треск эфирных волн, порождённый от стука ключа, перенёсся с Архипелага в Ламбрию. Там неизвестный служака записал его и снова отстучал ключом. Этот треск услышал его коллега в Аделфии. Далее невидимые потоки особой субстанции побежали по проводам до Винзора.

Новейший способ связи с помощью беспроводного телеграфа обходился отправителем баснословно дорого, особенно если учесть, что записку с безобидным коммерческим текстом Алекс принёс отнюдь не в почтовую контору. Улучив момент относительной свободы, он наведался по адресу, данному Иэросом. Золота затребовали столько, что бланк с единственной строчкой в руках Ианы стоил больше, чем самый толстый фолиант. Но княгиня не поменяла бы его на все сокровища библиотек Икарии.

Алекс уведомил, что прибыл в пиратское гнездо благополучно и ждёт случая освободить детей.

Женщина прижала серый листок к губам.

На южных островах — её семья. Смысл жизни. Надежда на внуков. Любимый муж, невероятный мужчина, однажды уже похороненный с почестями и вернувшийся буквально с того света… Во всяком случае, из другого мира, где ему ужасно не понравилось.

Страстно хочется помочь. Но чем?

Больше нельзя себя тешить иллюзиями. Они живут не в послевоенное, а предвоенное время. Ламбрийской угрозы больше нет, но южные острова ничем не лучше. Значит, мальчикам снова браться за оружие.

Парадокс: в ламбрийском языке «пехота», «артиллерия», «кавалерия» и «воздушная поддержка» — женского рода, а «тыл», «обоз», «провиант» — мужского. По сути всё наоборот. Мужчинам полагается идти в бой, женщинам пристало обеспечивать крепкий тыл.

Обоз не может выиграть битву, но запросто обеспечит поражение, если у бойцов не достанет самого необходимого. И обоз не собрать в один день.

Решительным шагом, отдающимся в гулких галереях Винзорского дворца, Иана отправилась к герцогу Филлису. Тот принял её, выгнав толпу придворных и попрошаек, затем задумчиво уставился в план, свёрстанный Алексом на такой случай.

— При внезапном нападении мы соберём армию и выдвинем к южному берегу за месяц. Подготовка к большой войне растянется на год и обойдётся казне крайне обременительно. И князь перед отъездом не распорядился…

— Многое изменилось, — нетерпеливо перебила Иана, словно минута разговора имела решающее значение для подготовке к грядущей через много месяцев битве. — Вы же читаете сообщения Иэроса Мейкдона. Этот главный пират, эвиконунг, задумал объединить острова под своей рукой. Для чего ему такая сила?

— Географически ему ближе Ламбрия.

— А у нас богаче трофеи. Ради чего им воевать?

— Ваша правда, — Филлис закусил кончик пера, бегая глазами по колонкам цифр с внушительными расходами. — Боюсь, нам выгоднее вмешаться даже в случае войны с ламбрийцами. Захватив кусок западного континента, бандиты станут ещё сильнее.

Перо нырнуло в чернильницу. Но размашистую роспись под приказом «оплатить» герцог не вывел. Вместо этого набросал телеграфические послания обоим Мейкдонам и в герцогство Южной Сканды, предлагая распределить военные расходы.

Пусть так, подумала Иана. Этими телеграммами запускается огромный маховик. К возвращению Алекса в его распоряжении окажется армия, способная сбросить в океан даже стотысячный десант.

Четверть века назад, когда муж попал в затруднительную ситуацию, Иана сама бросилась поправлять положение. Убила их злейшего врага, но запутала дело до бесконечности. Расхлёбывать последствия пришлось князю.

Годы прибавили не только белые нити в чёрные волосы. Пришла мудрость. Накопился жизненный опыт — как преодолевать жизненные напасти. Неизменной осталась только подтянутая точёная фигурка истинной благородной без единой доли лишнего веса.

Она по-прежнему поднималась в небо при любой возможности. Выше облаков, выше земных страстей. Она также владела револьвером и кинжалом, как в дни бурной юности, понимая, что не угадать, когда понадобятся её особые навыки.

Но Иана не знала, даже предположить не могла, что самый коварный удар ей нанесёт однажды женская рука.

Акула раскрыла пасть, полную кошмарных зубов. Струи воды скользнули мимо чёрного тела, в белых и жёлто-рыжеватых пятнах.

Айна перевернулась. В её взгляде не читалось ни малейшего страха.

— Касатки… Услышали всё-таки.

Рикас не разбирался в породах акул и прочей живности, но по спокойному поведению сестры догадался, что роль завтрака для хищной парочки ему не уготована. Наверное.

— Цепляйся за спинной плавник! Скорее!

Но кисти рук опухли. Сказались долгие часы в кандалах. С трудом удалось перекинуть их поверх зловещего чёрного пера, щека прижалась к его прохладной плоскости.

Касатки несли их со скоростью совершенно умопомрачительной и не беспокоились об удобстве наездников. Периодически они погружались на глубину, да так, что в ушах трещало, а перед глазами плавали круги удушья. Доставшийся Рикасу морской конь попутно схватил здоровенную рыбину, в половину человеческого роста. Щёлкнули челюсти. Тей постарался не думать, что произойдёт, например, с его ногой, если она очутится меж зубов вместо рыбы.

От брызг и ударов волн направление потерялось. По правде говоря, Рик затруднился бы сформулировать мнение о маршруте, отличное от касаточного. Он положился на их инстинкт, сестру и надеялся, что хоть в чём-то повезёт.

Дикая гонка по волнам заняла едва полчаса. Касатка провернулась вокруг продольной оси, Рикаса буквально швырнуло в глубину. Он вынырнул на поверхность, возмущённо отплёвываясь. Рядом барахталась сестра. Можно сколько угодно возмущаться беспардонностью морских хищников, но на горизонте мелькнули пальмы. До ушей донёсся слабый шум прибоя.

Последняя часть пути к спасению показалась настоящим адом. Волны накатывались на берег, затем отшвыривали парочку в океан, жестокие в своём равнодушии. Спас простой приём. Когда водяной бугор накатывался на берег, брат с сестрой изо всех сил бежали по галечному дну, по пояс в пене. Потом ныряли под волну, руками и ногами цеплялись за дно, кое-как отвоёвывая шаг за шагом, помогая Силой…

Солнце перевалило за полдень, когда два измученных тела упали на песок. Возможно, они на необитаемом острове без источника воды. Возможно, через сутки пираты обнаружат убийство Балло и двух охранников, потом отыщут беглецов раньше, чем те доберутся до агентов Выскочки. На какое-то время проблемы отошли в сторону. Смесь песчинок, гальки и ракушек под руками показалась восхитительнее любой перины на свете.

— Как ты их…

— Касаток? Сама не знаю. Представила дельфинов, о них читала: иногда помогают попавшим в кораблекрушение. Ходят стаями. Касатки — их родственники, но опаснее, могут на человека наброситься, вдобавок — индивидуалисты. Нас, похоже, подбросила брачная парочка.

Рикас стряхнул песок с губ.

— Не о том речь. Как ты смогла их обуздать?

— Просила помочь. Убеждала — мы такие как они, надо спасти, доставить к мелководью.

Молодой человек перевернулся на спину. Наверно, морской зверь представил, что тащит на себе убогого собрата, потерявшего хвост и длинное зубастое рыло.

Но Айна… Отец категорически запретил развивать Силу в любом направлении, кроме проверенных им лично — полёт, бой, врачевание. Папина дочка, правильная до приторности, ослушалась. Значит, ослушается ещё раз, когда сочтёт нужным. Но жаловаться грех — её маленькая тайна спасла обоих.

— С человеком так можешь?

— Исключено. Люди слишком сложные. И с примитивными не получится, теми же чайками или рыбами. Лучше всего — с млекопитающими, особенно с собаками.

В тени пальм Айна распаковала вещи. Рикас положил кандалы на камень. Револьверная пуля ударила в заклёпку, но оставила лишь ссадину. Не глядя на протесты брата, умоляющего сохранить хоть часть боеприпасов, девушка расстреляла барабаны обоих револьверов. Втуне, проклятый Балло постарался на совесть. Не добившись успеха, всадила под заклёпку кончик ножа и ударила сверху булыжником. Нож тотчас треснул. Зато и заклёпка поддалась.

Тей растёр ладони. На запястьях отпечатались глубокие рубцы.

Брат с сестрой сидели под зелёными кронами, без воды, оружия и представления, где они очутились. Зато свободные. Иногда свобода дороже.

Их отец совершенно точно знал, где он находится, перевязь оттянула верная шпага, еды и питья вдосталь. Только свободы нет. Она скована угрозой детям. Об их побеге князь, как и Терон, узнать ещё не мог.

Независимо от дальнейшего развития событий, Алексайон отправился разгуливать по городу-порту. Нет сомнений: с прибытием эскадры из Арадейса лорд пиратов усилит охрану. Он слишком хорошо знает бывшего друга, ждёт импульсивного поступка, например — штурма плавучей тюрьмы в одиночку.

Не дождётся. Даже если удастся перебить караульных, Алекс не представлял, как покинуть архипелаг. Доверенное лицо Иэроса, скользкий лавочник с бегающими глазками, заверил, что ничего трудного в этом нет. Достаточно подсесть на любое судно, отправляющееся на север, главное — чтобы капитан учуял выгоду от перевозки опасного пассажира.

Здесь нет понятия верности. Терон ни у кого из своих подданных не требует присяги. Пираты не предадут, если им не выгодно предавать.

Но помочь в бегстве целому семейству вряд ли кто согласится за любой куш и даже за обещание пристроить к тёплому месту на материке. Верховный лорд приучил к мысли, что гнев его страшен. Мелкие шалости, в пиратской среде распространённые, могут сойти с рук, а такое стоит головы, и никакое расстояние не спасёт.

В какой-то момент шевельнулось нечто вроде сочувствия. Терону десятилетиями нужно доказывать превосходство над каторжниками, иначе — сожрут. Как бы ни был обижен бывший гвардеец на Империю и лично на князя, он избрал худшую долю. Конечно, совсем не ожидал, что Алекс выживет и набросится с разоблачениями… Но это его дело.

Князь вернулся к своим проблемам.

На улицах Фроны, так именуется пиратская столица, немолодой, худой и низкорослый мужчина ничем не выделялся. Толпа здесь чрезвычайно пёстрая. Довольно много в серых форменных камзолах — официальных мундирах армии лорда. Надо сказать, слишком плотных для жаркого климата тропиков. Практически все остальные одеты кто во что горазд, включая темнокожих туземцев в юбочках из лоскута ткани до колен и с голым торсом.

Наверно, князь обратил бы на себя внимание, сними перевязь с оружием. Без клинка, револьвера или винтовки только женщины, и то далеко не все, да унылые личности с кожаным ошейником. Рабов не много, основная их масса трудится на плантациях.

Город застроен без единого плана. Нет ярко выраженных богатых и бедных кварталов, приличные виллы соседствуют с лачугами. Причудливо изогнутые улицы обрываются у моря.

Небо пронзительно синее, в нём ни облачка. И ни единой крылатой фигуры, никого крупнее птиц.

Ноги сами привели к пристани. Сюда привезут Рикаса и Айну.

Бухта Фроны полна судов, не вместившиеся стоят у бочек на внешнем рейде. Намётанный глаз отметил разницу в сравнении с портами Икарии. Между мачт очень редко видна дымовая труба. Хитроумный механизм, коим является паровая машина, сложен в обслуживании, нужны опытные кондукторы. Поэтому здесь до сих пор преобладает романтическое изобилие парусников на любой вкус. Если Терон вздумает мобилизовать их для перевозки десанта на материк, он отдаст армию на волю ветра. Так воевали сто лет назад и более, но времена изменились.

Дыхание современности почувствовалась только в дальнем конце порта, там отшвартовалась пара кораблей с металлической обшивкой. Вместо полагающейся парусникам третьей мачты — труба, орудийные казематы укрыты металлом. Наверняка захвачены хитростью у ламбрийских берегов. Ни построить такие, ни одолеть в открытом бою на деревянных лоханях пираты не смогли бы.

Чуть позже Алекс несколько переменил мнение, увидев верфь. Вряд ли на ней построить пароход, но обшить железом поверх досок либо установить паровую машину — вполне вероятно. На верфи кипела работа, сновали мастеровые и рабы.

Князя заметил тей со знаками различия младшего лорда, он представился как Кефеус Йоргос. Алекс видел его мельком в приёмной Терона.

— Интересуетесь, синьор?

— Умеренно.

— Могу составить компанию. «Гнев Юга» скоро будет готов к высадке на Двенадцать островов.

На кильблоках возвышался крупный деревянный корабль о четырёх мачтах и одной дымовой трубе.

— Замечательно, — Алекс даже не пробовал изобразить энтузиазм. — Простите, я слабо разбираюсь в морском деле.

— Значит, я вынужден заполнить пробел в вашем образовании, — необидно улыбнулся собеседник. — На островах, увы, без этого никак. Так что настаиваю на приглашении.

Князь покорно забрался по сходням на верхнюю палубу. Часть настила отсутствовала. На месте шкафута зияла дыра, открывая взгляду нижнюю палубу с прорехами, через них виднелся трюм в рёбрах шпангоутов. Вторая грот-мачта снята, уступившая место паровой машине.

Алекс с удовольствием вдохнул свежий запах дерева.

— Позвольте узнать, синьор, что вас толкнуло отправиться на острова.

Тей Йоргос ступил на бимс — поперечный брус, подпирающий доски палубного настила. Чтобы не сверзиться с высоты, он ухватился за канат.

— То же, что и большинство сюда прибывших, независимо от благородства происхождения. Неудовлетворённость. Вы меня не помните? А я летел за вами и синьором Тероном, получил награду из рук Ванджелиса и был контужен при взрыве.

— Пока не вижу связи.

— Она на поверхности. Отцу был дарован графский титул, но сыном его сиятельства я оставался лишь два года. После изгнания Терона, не без вашего, синьор, участия, Мейкдоны с нелёгкой руки Иэроса устроили передел. Графства повторно за очень короткий срок сменили хозяев, недовольство подавила зелёная гвардия, тогда ещё подчинявшаяся Леонидии на всей территории Икарии. Вы не могли не слышать об этих событиях.

— Разумеется.

— Отец в одночасье из «его сиятельства» превратился в заурядного безземельного тея. Он скончался, я унаследовал только фамилию Йоргос, звучную оболочку без содержания. Терону я присягнул как герцогу Аделфии, так что не считаю зазорным, что не оставил его в опале.

И последовал за ним. Любые общественные возмущения, как то война или государственный переворот, изменяют множество судеб. Как круги на воде: поначалу видишь всплеск от брошенного камня, потом волнение докатывается до краёв пруда, затрагивая его обитателей.

— Скажите, здесь много теев?

— Нет, полдюжины. Правда, некоторые с семьями. Не испытываю к вам добрых чувств, князь, но уважаю. И рад, что вы вместе с нами, какие бы неожиданные причины не привели вас во Фрону.

Алекс попытался сохранить нейтральное выражение лица. Он впервые со стороны услышал эти слова — «вместе с нами». То есть — вместе с пиратами. Можно перестать лукавить. Он тоже теперь пират, и о новой ипостаси народного героя узнает вся Икария.

Йоргос, как видно, не считал ремесло свободного охотника позорным. Он рассказал, как бывшее торговое судно с обводами корпуса, слишком полными для военного корабля, обшивается бронёй и вооружается. Особенно любопытными показались площадки на верхушках мачт. Там, где начинаются стеньги, корабелы поместили артиллерию.

— Немыслимо! Тей, не буду строить из себя знатока судостроения, но пушки на мачтах — абсурд. Остойчивость корабля…

— Не пострадает, будьте уверены. Раньше торговец возил бочки и ящики на верхней палубе в два человеческих роста, и судно не валилось, теперь всё тяжёлое смещено вниз. А наверх всего-навсего поднимутся картечницы. Страшное оружие против наших крылатых коллег. Вас на какой высоте учили заходить на корабль?

— Чтобы каждая снасть такелажа различалась невооружённым глазом, — пробормотал Алекс.

— Правильно! Иначе не попадёшь в палубу. Мой наставник выражался ещё цветастее: чтоб увидеть ужас в глазах марсовых матросов. Картечницы пульнут недалеко, но я бы воздержался от захода на такой корабль, если в любой миг взовьётся облако железных шариков. А вы?

— Аналогично. Позволю себе предположить, что на Двенадцати островах благородных также немного.

Йоргос кивнул.

— Тогда верно и другое предположение, — продолжил князь. — Ухищрения против теев преследуют дальнюю цель, возможно даже — высадку в Икарии. Но времена отчаянных атак, подобных нашей с вами в Нирайне, давно позади. Икарийские герцоги имеют дирижабли.

— Пузыри подчиняются общему закону: не приблизишься — не попадёшь. Обратите внимание на рабочих, — лорд повёл рукой в сторону суеты на полубаке. — Там настил укрепляется втрое больше обычного, аналогичная площадка ставится на квартердеке. По две пушки, в носу и на корме, отпугнут любой дирижабль. На высоте, даже втрое превышающей уровень мачт, дирижабль получит дырки, тогда вынужден будет ретироваться со сбросом балласта. О точном метании бомб можно забыть.

С внезапно нахлынувшей тоской князь подумал, что Терон исключает его возвращение домой до начала компании на континент. Иначе предусмотрел бы, чтобы в уши противника не попадали столь важные сведения. Или надеется переманить на свою сторону, что вряд ли реалистично, или приготовил могилку бывшему другу. Но ещё посмотрим, чьи похороны раньше.

Йоргос в тот день поведал многое.

Архипелаг заселили торговцы с западного континента в период расцвета Ламбрийского королевства. Крейсирующие суда с золотом и другими ценными грузами привлекли желающих поживиться. В первую очередь они манили беглых каторжников, дезертиров армии и флота, прочее отребье. Их развелось столь много, что во Фроне, захваченной резиденции губернатора колонии, организовалось некое подобие власти. Преступный промысел требовал упорядочивания, налаживания сбыта награбленного и так далее.

Ламбрийская колония захирела, пираты усилились и упёрлись в банальную экономическую проблему: награбленное золото на хлеб не намажешь. Сейчас во Фроне за золотой купишь разве что три-четыре буханки хлеба. Поэтому на острова потянулись ремесленники, рыбаки и фермеры. С одной стороны, любой товар, съедобный, надеваемый на тело или просто полезный в обиходе, здесь идёт нарасхват и стоит в несколько раз дороже, чем на материке. С другой — вооружённые до зубов покупатели не всегда хотят расплачиваться.

— И теперь обычные пастухи коров внешним видом не отличаются от свободных охотников? — Алекс указал на группу молодых людей.

Собеседники проходили мимо припортового рынка. Торговавшие на нём парни неизменно держали винтовку за спиной, револьвер за поясом да тесак на боку. Морды со шрамами, носы ломаные, кулаки сбиты. У одного характерная чёрная повязка на глазу. В мире пиратов что фермеры, что истинные флибустьеры — все на одно лицо.

— Вы верно подметили. Наш верховный лорд озаботился этой проблемой пару лет назад. Вышел его указ, запрещающий грабёж у своих. Плыви к чужим берегам и охоться сколько душе угодно. На архипелаге — не сметь.

— Так его и послушались, — развеселился Алекс, вообразив законопослушных корсаров.

— Он и это предусмотрел, создал корпус шерифов.

— Успешно?

— Вполне, благодаря простому правилу. Шерифы не получают содержания. Поймав грабителя, они делят между собой награбленное и вообще всё ценное, что злоумышленник имел с собой. Его вешают. Жестоко, но справедливо. И другим неповадно.

Грабь награбленное? Двадцать лет назад Алекс слышал этот лозунг в другом мире и на другом языке. Кажется, эта мера даёт лишь краткосрочный эффект, в конце концов — губит автора затеи.

Тей Йоргос в том мире не бывал и к законам своего господина относился лояльно.

— Будем справедливы, синьор. Обе великих державы — Икария и Ламбрия — возникли вследствие того, что людям надоел беспорядок и вооружённое насилие. На наших глазах рождается третья держава, молодая и полная энергии. Да, во младенчестве она неприятна, громко кричит и гадит на окружающих. Дайте время, а лучше способствуйте её скорейшему взрослению.

Алекс не ответил, он размышлял о превратностях мировоззрения у благородного сословия.

Классический пират не смущается разбойничьей сути своей профессии. Тей, получивший классическое воспитание, органически не способен признать, что преступил законы чести. Он ищет оправданий и, как правило, успешно находит. Терон обосновал убийство Горана обидой от издевательств и оскорблений в ученический период. Если бы все выпускники учебных рот так обходились с педагогами, то средняя продолжительность жизни последних была бы короче, чем у чахоточных больных.

Истинная честь не в скрупулёзном подсчёте обид и дотошном анализе, какие стоит спускать, а какие нет. Честь — в выборе. Если есть альтернатива между удобным и достойным выходом из положения, всегда выбирай достойный, каким бы трудным тот ни казался. Эту аксиому Алекс втолковывал детям. Но, похоже, усвоила её только Айна, Рикас решил считать себя обиженным от недостатка воинственности у отца и уехал.

— … вам непременно нужно присутствовать! — закончил Йоргос, и князь с неловкостью признал, что пропустил часть слов мимо ушей. — Верховный лорд достаточно часто устраивает пиры, тем показывает близость со средними и младшими лордами, а через них — с основной массой свободных охотников. Заодно познакомлю вас с предводителями команд. Вам вести их в бой!

Князь кивнул. Знать подчинённых нужно, хоть номинальным командующим экспедиционного корпуса на Двенадцать островов назначен Йоргос. Возможно, попойка с сообщниками войдёт в обязанности. Терон превратился в толстого, вечно пьяного борова исключительно по собственному желанию и по должности одновременно. Верховный лорд обязан воплощать пиратский идеал. Он и воплощает.

Банкет, как вежливо обозвал сборище предводитель свободных охотников, состоялся в тот же вечер. Ничего неожиданного Алекс не увидел и не услышал. Со всех сторон неслась пьяная похвальба. В числе заслуг «его высочество» приписал себе привлечение на сторону Архипелага «благородного рыцаря Алайна», как пелось в известной балладе четвертьвековой давности. Разумеется, Терон умолчал о способе вербовки.

Вино лилось рекой, пиратского вождя больше никто не слушал, сборище делилось на группки жрущих, пьющих и гогочущих мужиков. Среди общего веселья вспыхивали драки, но без стрельбы и поножовщины, рабы вынесли всего пяток бесчувственных тел. Короче — рутина.

А потом появилась Она.

Слишком молодая, чтобы князь запал на неё как на женщину, лишь на год или два старше Рика. Слишком чистое лицо, лучистые глаза, тонкая фигура, всё исключительно неподходящее для пиратского вертепа.

— Кто она?

Йоргос пил и ел чрезвычайно мало, удерживая тело в лётной форме. Скользнув по девушке трезвым взглядом, он резко одёрнул Алекса:

— Не сметь! Только свистните — вам приведут рабыню.

— К дьяволу рабыню. Кто эта девушка?

— Никто толком не знает. Возможно, юная наложница его высочества. А может — и нет. По крайней мере — они на короткой ноге, и лорд обещал вырвать ноги любому, кто вздумает обидеть Хели.

— Хели?

— Так её зовут. Без фамилии. Словом — загадочное существо, неизвестно для чего обретающееся при Тероне и его супруге.

Девушка меж тем вспорхнула на помост, к столу предводителя. Запечатлела поцелуй на челе главного пирата, подкинув хворост в костёр пересудов. Целует — значит любовница. Но не в губы, а целомудренно… Чтоб её…

Терон отыскал глазами князя и поманил властным жестом. Когда Алекс приблизился, веско обронил:

— Знакомься, это Хели. Она — моя… не важно.

— Тей Алексайон Алайн.

— Брось официальщину, — Терон, как водится, отхлебнул под разговор. — Помнишь свои опыты с блестящими штуковинами на подвесе? Попробуй на Хели.

— В ней есть тейская кровь?

— Если я говорю — значит, есть! — кубок с грохотом опустился на стол, брызги густого вина полетели в стороны. — Но гляди… Я помню казарму, ни одной юбки не пропускал, кобель. Ни Эльзу Мейкдон, ни…

Иану он вслух не упомянул, притормозил у опасной черты, за которой князь мог не сдержаться.

Алекс коротко поклонился. Заниматься лётной практикой с этим светлым существом намного приятнее, чем строевой подготовкой с пиратами. Кем бы девушка ни приходилась Терону.

Тот моментально заметил перемену в настроении невольного гостя. Сунув князю чашу с чем-то крепким, толстяк не поленился встать для изречения тоста.

— За нашего нового лорда! За успех в бою! За богатую добычу!

К помосту обернулась добрая сотня пиратских физиономий — младшие лорды и их офицеры. Повисла неприятная пауза. Откажись сейчас выпить, и лихая морская публика не примет князя в качестве командира, плевать на его былую славу. Тем самым нарушится договор, исполнение которого обеспечено заложниками.

В чаше размером с голову ребёнка плескалось нечто прозрачное, с диким сивушным ароматом. Алекс выдохнул и даже закрыл глаза…

Пиратское пойло показалось крепче чистого спирта. Напрягая силы не меньше, чем в решающей схватке с императором Мейкдоном, он сдержал кашель, даже улыбнулся.

— Карийский ром, — тоном знатока вымолвила Хели, её голос заглушили одобрительные возгласы пирующих.

— Я сдал экзамен на профессиональную пригодность? — слова с трудом протолкнулись через горящую гортань.

— Нет ещё! — весело возразил Терон. — Потеха только началась. Присаживайся ближе.

Вторую чашу рома было позволено выпить не залпом, а в два приёма. Потом, вопреки правилам злоупотребления горячительным, в чаше обнаружилось креплёное вино, а запить подали тёмное пиво. Постепенно тей утратил всякий счёт опрокинутым в себя сосудам. Возможно, часть угощения он вернул обратно самым неэстетичным образом, что явно никого не удивило — пиршественная зала пропитана соответствующим запахом.

Напиваясь, Алекс помнил — подшофе он не активен. Не болтает, воздерживается от подвигов. Его клонит в сон. В казарменные годы утро после гулянок посвящалось лечению и рассказам о пьяных деяниях. Молодой легионер, к стыду, не помнил ни своих, ни чужих проделок.

Широкая физиономия Терона раздвоилась, потом подёрнулась туманом. Он что-то говорил, говорил, смеялся…

Последнее, что отпечаталось в сознании — внимательные серые глаза Хели под светлой чёлкой с рыжим отливом.

— Нашла время и место!

Пока Рикас массировал кисти рук, затёкшие от кандалов, Айна занялась собой. Она расплела волосы, неухоженные с отплытия, и принялась их расчёсывать. Инструментом послужил скелет какой-то рыбы. Торчащие рёбра девушка держала как гребень. Роль зеркала в этой пьесе исполнила солёная лужица.

Они лишь фыркнула.

— Если хочешь смотреться оборванцем, ничего не имею против. А благородная синьорина обязана принимать усилия, чтобы выглядеть достойно.

Рик помянул всех демонов ада. Через сутки, а то и меньше, обнаружится бегство. Если на островах найдётся эфирная станция, способная принять приказ с корабля, их поиски начнутся немедленно. Вдобавок, не на шутку замучила жажда.

— Идём! Нужно искать людей. Или лодку. Если только уже не привлекли внимание стрельбой.

Айна забрала волосы в узел, но не от строго голоса младшего брата. Импровизированный гребень рассыпался, не выдержав схватку с колтуном. Она вынужденно отложила процедуру до более удобных условий.

— Да, синьор субалтерн-офицер. Как скажете, офицер. Вы, конечно, точно знаете, куда нам идти?

Солнце в зените, палит нещадно, почти не отбрасывает тени. Рикас вертикально воткнул палочку в камни.

— Примерно там — север. Мы плыли на юг. Думаю, проскочили остров, упомянутый Орвисом Далматисом. Нам вдоль пляжа — туда. И не улыбайся ехидно… Мне трудно принимать решения за двоих.

Айна изобразила удивление.

— Вот как? Трудно? А в армии — за целый отряд?

— Не путай разные вещи. Армия — это армия, ты — сестра… — Рикас запнулся. Выразить словами очевидные для себя вещи он не сумел.

— Тем не менее, дважды сделал выбор за обоих. Когда открыл капитану, что я — княжеская дочь, и когда принял предложение бежать.

— По-твоему, в Арадейсе было бы лучше промолчать? Ты шутишь? Тебе надели бы ошейник, обесчестили и продали в рабство!

— Обесчестили… Как вы, мужчины, любите рассуждать о чести вообще и женской в частности. Если женщина побывала в чьих-то объятиях до брака, она опозорена, погублена, растоптана, да? Знай же, любая в состоянии симулировать первый раз. Следы грязных лап можно смыть, синяки заживут, плод насильной любви ничего не стоит вытравить. Потеря чести — это другое. Предательство, подлость, недостойный поступок. Если есть совесть, память о таком не смоешь и не вытравишь, — увидев ошарашенный взгляд спутника, Айна рассмеялась и добавила. — Коль так важно, твоя сестра всё ещё хранит честь в самом дурацком смысле этого слова.

Может она и права… Рикас предпочитал надеяться, что его невеста на брачном ложе впервые познает мужчину, подарив девичью честь супругу.

Сестра умолкла, задумчиво поглядывая в сторону моря. Молодой человек поймал себя на мысли, что за последний месяц здорово переменил к ней отношение. Раньше она воспринималась как часть незыблемого мира, построенного взрослыми, хранительница традиций, верная дочь родителей. И непременно отравляющая жизнь бесчисленными шпильками. Наверно, её колкости послужили не последней причиной, когда убегал из отчего дома.

Теперь девушка раскрылась с неожиданной стороны. Ни разу до этого не пролив ничью кровь, без колебаний умертвила двух пиратов, когда здоровые мужчины испуганно жались к противоположному борту. Феноменальным образом обуздала двух хищных дельфинов… хотя обычные тоже хищники…

Тут Рикас сбился с мысли, не слишком подкованный в морской зоологии, и вернулся к рассуждениям о прекрасном поле.

Айна безропотно выносит тяготы очень неприятного путешествия. За всю жизнь молодой человек знал только одну женщину, способного к роли боевого товарища — свою мать. Иана, выращенная дядюшкой Лукасом как боец и наёмный телохранитель, в странствиях с отцом познала массу невзгод, но вряд ли была обузой.

Все барышни, предъявленные княжеской семье будто невзначай по мере приближения Рикаса к совершеннолетию, принадлежали не к прекрасному, скорее — к декоративному полу. В тейских семьях мальчики непременно осваивают полёт, а для девочек это искусство уже не считается обязательным. В моду понемногу входят пышные формы. Благородные синьорины выглядят как обычные горожанки, богатые или не очень.

Лет в пять, как и многие другие дети, на вопрос: на ком женишься, когда вырастешь, Рикас исправно заверял — на маме. Айна никогда не называлась претенденткой в жёны, так как шпыняла братца с пелёнок.

Лет в шестнадцать он пережил первую влюблённость, бурно возникшую, безответную и столь же быстро растворившуюся. Тогда и понял, что детский выбор был правильным, только жениться нужно не на маме, а на девушке, обладающей схожими чертами. Из Рикаса, вероятно, получился бы образец домашнего тирана, заставляющего жену походить на свекровь.

Добровольная ссылка в Арадейс внесла коррективы в мировоззрение. Все люди разные, и вторую Иану, только подходящего возраста, ему не найти. Но хотя бы такую, чтоб была спутником по жизни, а не балластом… И неожиданно именно это качество проявилось в Айне.

Больше почти не разговаривали, пересохшие губы не располагают к общению, а по пути не встретилось ни единой речки или ручья, впадающих в море. Наконец, обогнув мысок, наша пара увидела рыбацкие лодки на берегу.

Где-нибудь на материке естественным порывом было бы бежать к людям, просить воды и помощи. Но на южных островах живут люди, привыкшие к пиратскому окружению. Не исключено, что, завидев путников, сначала стрельнут, потом спросят фамилию.

Айна и Рик дождались сумерек. Тропическое солнце зашло резко, словно упало за горизонт. Стемнело за каких-то четверть часа.

Они обошли полукругом деревеньку из двух дюжин хижин. У лодок суетились непонятные личности. Похоже, готовились к выходу в море ставить сети на ночь. У каждого из представителей этой мирной профессии за спиной висела винтовка, на поясе нож.

— Беру на себя крайнего. Держи револьвер, вроде как страхуешь меня.

Айна кивнула. Она примостилась за пальмой, ненадёжным укрытием, если начнётся стрельба. Они смогут ответить только щёлканьем курков над пустыми барабанами.

Рыбак облегчил задачу. Он крикнул что-то гортанное коллегам, потом резво двинул к крайней хижине. Рикас перехватил его в тени у стены, шум прибоя скрыл короткий хрип.

— Ты его не…

— Не волнуйся. Оклемается.

Щелкнул затвор. В полумраке жёлто блеснул винтовочный патрон. Рикас протянул винтовку сестре.

— Первый — предупредительный, в колено. Старайся обойтись без лишних дырок.

Рыбаки запоздало отреагировали на его приближение, зато убрали руки с оружия, увидев револьвер. Научены.

На вопрос, как добраться на остров Хелеос, упомянутый на лодке Выскочкой, никто не удостоил ответом. Рикас поманил сестру, она вышла на открытое пространство с карабином наперевес. Аборигены не шевельнулись. Молодой человек щёлкнул курком и вложил револьверное дуло в рот ближайшему рыбаку, снова задав вопрос.

— Молчишь — стреляю. Потом спрашиваю следующего.

Что-то буркнул стоявший поодаль. Тей вежливо сдёрнул винтовку с первого молчаливого собеседника и направился к второму.

— Хелеос! — мозолистая пятерня рыбака ткнула в сторону моря. Следующие слова разобрать не удалось, местный диалект слишком отличался от икарийского.

Рикас достал золотой.

— Хелеос! Я и она. Ты. Лодка. Хелеос.

В качестве альтернативы золотой монете в лоб рыбака упёрся револьверный ствол. Тот неожиданно рассмеялся.

— Афар!

Одной рукой человек коснулся монеты, другой показал четыре растопыренных пальца.

Рикас был впечатлён. Вот они, люди южных островов, торгуются даже с револьвером у носа. Наверно, зря вообще деньги показал.

Дальше обсудили детали, тоже жестами. Рыбак, внешностью и замашками невероятно смахивающий на пирата, скорее всего — совмещающий профессии, настоял на задатке в один золотой и возврате двух винтовок коллегам, взамен позволил изъять свою. Отплыли немедленно, не обращая внимания на темень.

— Я уже ненавижу южные острова, — заявила Айна, оторвав, наконец, губы от бурдюка с водой. — Здесь даже аренда лодки выглядит как опасное приключение. Не говоря о ценах. Четыре золотых!

Их можно не платить. Но Рикас дал слово, честное слово тея.

Вторую ночь подряд они проводили под открытым небом, и разница не столь уж велика: борт поднимался над водой в лучшем случае на шесть-семь ладоней. Налетит шторм, подобный потрепавшему субмарину неподалёку от ламбрийских берегов, и родственники снова окажутся среди волн.

Рикас устроился на банке в носовой части судна, положив винтовку на колени. Айна взялась караулить вторую половину ночи и уснула, свернувшись калачиком на рыбацкой сети.

Их посудину какой-нибудь опытный корабел описал бы с помощью мудрых терминов. Скорее всего — как тримаран с деревянными спонсонами на двух пилонах, принайтованных к шпангоутам миделя. Молодой тей не слышал этих заумных слов, а в ночном полумраке различал чрезвычайно корявое сооружение длиной шагов пятнадцать. В середине поперёк корпуса были привязаны две сучковатые жердины, на их концах примотаны такие же грубо оструганные брёвна, по всей видимости — для остойчивости при выборке сети. Латанное-перелатанное треугольное полотнище паруса надулось неровным пузырём. Где-то под сетью валяется булыжник с дыркой и на верёвочке, изображающий якорь. Путники сейчас в безвыходном положении, другого варианта нет. В иной ситуации Рикас ни за что бы не доверился столь сомнительному средству передвижения.

На рассвете единственный член команды разразился невнятными возгласами. По курсу нарисовался большой остров, бухта со множеством мачт и городок. Из восклицаний рыбака-пирата пассажиры разобрали только слово «Хелеос». Корыто шкипер подогнал к полосе прибоя в стороне от цивилизации, по каким-то причинам не желая плыть к пристани.

— Не обманывает? Мог завести куда угодно, — Айна тревожно окинула взглядом незнакомый берег.

У Рикаса их извозчик также не вызывал ни малейшего доверия.

— Скоро узнаем. Не ожидаешь ли ты огромной вывески «Хелеос»?

Он пять раз дёрнул винтовочный затвор. Патроны упали за борт. Рыбак возмущённо заголосил, но не вызвал сочувствия у арендаторов. Брат с сестрой оставили его наедине с четырьмя золотыми монетами и по пояс провалились в воду.

Их отец встретил это утро в тепле и сухости, но в весьма неожиданной компании.

Первой проснулась жестокая головная боль. Солнечный свет через открытое окно ослепил как фотографическая вспышка.

Алекс зажмурился, попробовал собрать себя в единое целое из каких-то обломков. Попытался использовать Силу для самоврачевания, но тщетно. Мучительно захотелось пить.

По соседству послышалось шевеление. Князь с невероятным трудом открыл глаза… и наполовину протрезвел от увиденного. На подушке покоилась светлая рыжая чёлка, только глаз не видно, до лба натянуто одеяло. То самое одеяло, под которым с другой стороны страдал с перепоя сам Алекс!

Три дня как вступил в братство «свободных охотников». В их компании принял на грудь до потери сознания. Затащил в койку девицу, вдвое младше себя… Наверно даже — моложе Айны!

Дальше падать некуда. Стыдно до умопомрачения. И невозможно объяснить, что эта гнусность совершена ради спасения детей.

Как посмотреть в глаза Иане? Как войти в супружескую спальню, когда всё закончится… Хоть вообще не возвращайся домой.

Именно этого Терон и добивается.

От нерадостных мыслей голова затрещала с удвоенной силой, словно вымещая хозяину за вчерашнее легкомыслие. Блудливое тело отказывало в послушании.

Князь буквально метнул себя в уборную, плотно прикрыв дверь. Когда вышел, смятая постель зияла пустотой, будто ничего и не было… Было!

На простыне нет красного пятна, верной отметины первой брачной ночи. Девушка имеет опыт в постельных утехах? Память не сохранила не только подробностей, но и самого факта грехопадения.

Днём угораздило попасться на глаза Терону. Толстяк тут же утянул его в сторону.

С веранды открывался живописный вид на гавань, лес мачт и синее море до горизонта, тёплый ветер щекотал горящие щёки, не в состоянии их остудить.

Главный флибустьер радостно ухмыльнулся.

— Хорош… скромняга. Предупреждаю: на девицу засматривались многие, она никого не подпускала. Ты нажил себе…

— Врагов? Плевать.

— Скажу мягче, многим не понравилось. Начал хорошо, пил наравне с нами, глупостей не учинил. Но зачем было уводить Хели?

— Кто она вообще?

— Воспитанница супруги, не из тех, кого я предложил бы тебе сразу в койку, шлюх здесь достаточно, — уклончиво ответил распутник. — Спроси у неё сам или у Евы.

О дальнейшем общении с барышней Алекс и думать боялся. Зрелый мужчина, у которого не за горами пятидесятилетний рубеж, он полностью стушевался.

— Ева здесь? Не встречал.

— Не удивительно. Предпочитает затворничество.

И, скорее всего, не желает видеть, во что превращается бывший блестящий гвардеец Империи. Алекс попробовал отстраниться, но Терон подступил вплотную и панибратски положил руку на плечо. Он уже не хватался за револьвер, как в первую встречу на Архипелаге. Очевидно, решил, что процесс обращения дворянина в пирата принял необратимые формы. Человек, чьё самоназвание «эвиконунг» столь же грузно и нелепо, как избалованное излишествами тело, принялся посвящать князя в свои мерзкие планы.

Люди тяжело подымаются к свету из моральной помойки, зато падать способны моментально.

— Благодарение Создателю, вам удалось!

Орвис Далматис сиял столь обворожительно, что Рикасу захотелось ударить спасителя. Ограничился ворчанием:

— Даже в кандалах…

Айна глянула осуждающе: стоит ли сейчас вспоминать о досадных мелочах.

Быстроходная двухмачтовая яхта вышла из бухты Хелеоса и понесла их к Двенадцати островам, неуместная белизной корпуса и изяществом линий среди пиратского окружения. Практичные жители южных островов признают боевые корабли, грузовые суда да рыбацкие лодки. Вероятно, на яхте неосмотрительно каталась какая-нибудь богатая парочка и попались на глаза искателям приключений, так что увеселительная прогулка закончилась более чем печально.

— Я не сомневался в способностях истинного благородного. И вы войдите в моё положение: крайне обременительно создавать видимость верности лордам.

— Брат хотел сказать, что мы оба весьма благодарны вам, синьор.

Выскочка доверительно наклонился.

— Не нужно величать меня синьором. Я не тей, и мы на борту судна Республики. Так что — гражданин Далматис. Для вас, очаровательная синьорина, просто Орвис.

Девушка порозовела от удовольствия. Её ближайший родственник, чьё мнение было озвучено с точностью до наоборот, принялся вопрошать о насущных вопросах.

— Уважаемый гражданин, как же вам удаётся крейсировать между воюющими группами пират… э-э-э, островитян?

— Сейчас нет войны, а торговля не затихает даже во время самых яростных стычек. Формально для других граждан — я младший лорд Архипелага, о принадлежности к Республике не знает даже команда этой яхты.

Рикас оглянулся. От полубака до шканцев, где несёт вахту рулевой, полтора десятка шагов, пара человек карабкается по вантам на фок-мачту. Не слишком ли громко двурушник заявил о своей сущности?

— Тайный рыцарь плаща и кинжала. Как романтично! — Айна засмеялась, но в шутке проскочило уважение.

— Иронизируете, синьорина. Увы, на моей стезе больше опасности, нежели романтики. Самое скверное, я обязан выполнять поручения весьма неприятного свойства, иначе выпаду из доверия лордов. Не далее как через пару дней приму участие в поисках двух молодых беглецов.

— То есть много времени нам не уделите. Тогда скажите, гражданин Далматис, что нас ждёт в республике — без гроша в кармане, без связей, знакомых, протекции?

— Зачем так печально, молодой человек! Моя рекомендация тоже означает многое. Уверяю, синьорина ни в чём не будет нуждаться. А ваши таланты непременно будут востребованы. Например — для подготовки армии. С вашим отцом или без него, Архипелаг непременно нападёт на Двенадцать островов. Подумайте! Я вынужден вас ненадолго покинуть. Дела…

Выскочка отправился к трапу, ведущему в трюм. Судя по металлическому штырю на мачте, в недрах яхты спрятан передатчик. Рикас впервые видел беспроволочный телеграф на столь небольшом судне, как и паровую машину.

— Развеяны иллюзии, сестра. Меня принуждают к тому же, что и отца. Хотят использовать семейные военные рецепты Алайнов.

— Глупости! Ты волен поступать как заблагорассудится.

Он печально проводил взглядом чаек, с борта яхты выглядевших исключительно мирно для тех, кто не сталкивался с этими хищниками, дрейфуя в открытом море.

— Святая наивность. Гражданин лорд заявил открытым текстом: я служу, ты ни в чём не нуждаешься. Или оба подохнем с голоду. Наверно, такова разница между деспотическим государством и республикой. В деспотии тебя принуждают грубо, бесцеремонно, республиканцы создают видимость свободы. В итоге делаешь то же самое, нравится тебе или нет. Конечно, опрометчиво судить по единственному примеру…

— Просто ты не доверяешь Далматису! Почему?

— Если честно — не знаю. Интуитивно, наверное. Конечно, здесь куда приятнее, чем в вонючей бочке, вежливая команда и обещают омара на обед. После наших мытарств — рай земной. Прости. Если мои опасения не оправдаются, я переменю мнение.

Айна подставила лицо тропическому зимнему солнцу, мягкому, не сжигающему заживо, как это у него принято летом.

— А я счастлива… Ещё бы крыло…

Она ткнула в больное место, усилив дискомфорт. Кто болен небом, кто знает счастье свободного парения в ледяной выси, тот страдает от расставания со стихией.

В холодных ветреных областях, где шторма и зимние метели вынуждают прятать летучую снасть на долгие месяцы, теи к весне натурально сходят с ума, поднимаются в вышину при первых проблесках марта, забывая о благоразумии. Рик и Айна знали это с детства, с первых подъёмов под облака в кожаной сбруе под сильными руками отца, мечтая однажды взлететь самостоятельно.

Хели воспитывалась другими родителями. Достучаться до неё Алексу было стократ сложнее. Слова падали в сознание, но не задевали девичью душу.

К вечеру памятного дня, утро которого она встретила в койке князя, девушка поздоровалась без малейшего смущения или даже намёка на ночное событие. Она перехватила его между карьергардией и пиршественным залом, похоже — поджидала неслучайно.

— Лорд эвиконунг обещал, и вы не отказывали…

Обещание обучить полёту совершенно вылетело из головы. Сначала его вытеснил стыд, затем текущие дела. Толстый пират начал загружать поручениями. По его разумению, Алекс был обязан в поте лица муштровать флибустьерское воинство, не дожидаясь прихода эскадры с детьми.

— Синьорина… В вас же есть тейская кровь?

— Минимум половина.

То есть она точно не знает, насколько благородны её родители. Как здесь всё… Алекс оборвал себя на этой мысли. Ему уж точно не нужно заниматься морализаторством перед молодой девушкой.

— У вас есть крыло?

— Конечно.

— А ваш ходатай, он не пробовал?

Хели иронически улыбнулась.

— Теперь и поверить трудно, что он был способен подняться в воздух.

— Верховный лорд летал мощно, как настоящий пеликан! Так, вы умеете концентрировать Силу? Напрягитесь.

Девушка закрыла глаза и надула щёки. Лицо покраснело. Тренированным внутренним взором князь уловил — Силы она не лишена, только та гуляет по юному телу как ветер по роще, неподвластная разуму. Нужно желание, упорство. Алексайон прочитал целую лекцию о концентрации, о прелестях полёта в качестве награды за усилия. Он был готов поклясться, что Хели усвоила каждое его слово. Но не прониклась, не поверила.

Это подтвердила утренняя проба с крылом. Ни разбег, ни прыжок с повозки в дворцовом дворе не дали ни малейших результатов: после планирующего полёта дальностью в пять шагов синьорина мягко спружинила ногами на песке. Наставник решился на следующий шаг.

Над городом и бухтой поплыли два крыла — чёрное и белое.

В имперские времена над Леонидией парили тысячи теев. До сотни — над столицами герцогств, главные пути между городами непременно были отмечены цепочкой таверн на удобных для посадки и взлёта площадках.

Многое изменилось. Крылатое воинство утратило значение непобедимой вооружённой силы, густая сеть железных дорог ускорила путешествия. В небе остались лишь настоящие теи, благородные по духу, а не только по происхождению. Им не нужно объяснять, зачем подниматься в небо. Скорее они огорчатся необходимости возвращения на землю.

Пространство над Леонидией по-прежнему принимает людей с крылатыми душами, пусть их меньше. Пара крыльев над Фроной вызвала шок.

Тей Йоргос осмеливался отдаться ветру только по ночам, не тревожа пиратские нервы, так же поступали другие обитатели Фроны, обладающие даром полёта. Алекс не рискнул дожидаться темноты. Хели неопытная, она держит равновесие на крыле во время смешных подскоков, но и только. Конечно, парение на длинной бечеве вслед за наставником не требует серьёзных навыков. Более того, Сила князя позволила бы опустить девушку мягко, даже если она вообще отстегнёт крыло. Вот только… Небо прекрасно, но строго и бескомпромиссно. Оно охотно принимает в объятия и столь же легко обрушивает кару, если хватило беспечности отнестись с пренебрежением к его правилам. Поэтому ночь закрыта для новичков.

Наплевав на предупреждение Йоргоса, князь провёл над центральным островом архипелага около часа. Возможно, слишком долго для первого вылета Хели. Дебют чреват головокружением, боязнью высоты. Наконец, наверху просто холодно по сравнению с нагретыми улицами Фроны.

На земле девушка буквально вцепилась ему в камзол. Вся её фигурка, упакованная в белый обтягивающий костюм, излучала волны неподдельного восторга.

— Потрясающе! Когда сможем повторить?

Тей хитро улыбнулся.

— В следующий раз — сама.

Сияющее лицо погасло, словно выключили электрический свет.

— Не получится… Я — не настоящая синьорина. Да, во мне есть немного от… И он хорошо летал, говорят.

— Не важно, был ли благородным ваш отец, дед или даже дальний родственник. Я чувствую в вас Силу. Нужно только поверить в себя, собрать её в комок и выпустить в нужную сторону. Ничего сложного.

— Ничего. Для чистокровной. Но не для меня.

Князь принялся горячо объяснять, что это — не самое главное. Гораздо важнее искренно полюбить небо — оно поможет. Оно даст стимул овладеть внутренним огнём. Неужели прогулки над Фроной недостаточно?

— Я хочу. В самом деле, честно. Но не верю, что мне доступно.

Тупик. Не желая признавать поражение даже в столь малозначащем деле, Алекс решился попробовать последнее средство, его он не применял много лет. Отказаться от попыток не позволяло смутное чувство вины. Затащить молодую девушку в постель он горазд, а помочь решить существенную проблему не смог?

После непродолжительных колебаний они уединились в комнате князя, немой свидетельнице его конфуза. Хели доверчиво уселась на кресло. На вид — сама невинность, откровенно и мило улыбается, но при этом оставляет очень странное впечатление, будто стороннему наблюдателю открыта лишь часть её натуры, обманчиво мелкая. За ней скрываются неведомые глубины, за которыми может быть всё, что угодно — разочарование, боль. И даже затаённая злость, требующая расплаты. Или это игра воображения?

Заплатил бы любую цену, чтобы узнать об обстоятельствах той ночи. Увёл девушку силой? Но рядом был Терон, так сказать — покровитель, а она, вполне трезвая, сопротивлялась бы принуждению. На теле не осталось царапин от женских коготков, как и синяков на её запястьях, если бы тянул за руки помимо воли. И вряд ли бы она столь безмятежно напомнила об обещании заняться упражнением, если подверглась бы надругательству.

Для неё нет ничего необычного, чтобы провести ночь с немолодым, изрядно пьяным мужчиной? По невинно хлопающим глазкам не определить.

Нелепая, противоестественная ситуация.

Как же трудно с другим поколением, особенно с противоположным полом! Алексу казалось, что собственную дочь он изучил насквозь, с другими молодыми девушками уже не общался лет двадцать. Хели представляла собой загадку без малейшего ключа к разгадке.

— Так кто всё-таки ваши родители? Пусть не все из ваших предков… — он хотел сказать «благородного происхождения», но осёкся. Всё-таки противоположное выражение, «неблагородные», звучит слегка оскорбительно. — Пусть не все из высшего икарийского сословия. Но кто?

— Предпочитаю не распространяться. Предваряя дальнейшие расспросы, скажу, что на архипелаг попала в известной мере случайно, чрезвычайно благодарна лорду и его супруге за замечательное отношение. Так зачем мы здесь?

Её лицо снова озаряла лучезарная улыбка, непробиваемая, как броневой пояс у ватерлинии военного парохода. Точно так же она сияла по приземлении.

— Есть одна метода, на неё намекал Терон. Я имею в виду — верховный лорд. Нужно ввести вас в транс.

— Зачем?

— Чтобы внушить уверенность в собственных силах, если вы не верите мне на слово. Можно пригласить кого-либо, вам близкого, если опасаетесь, что я воспользуюсь…

В трёх шагах от кровати, где он действительно, так сказать, воспользовался, слова прозвучали двусмысленно.

— Начинайте!

Легкая ладошка взмахнула в воздухе, сметая сомнения прочь.

Роль блестящего предмета выполнила золотая полированная ложечка. Наверно, и прислуга во дворце пиратского предводителя ест с серебра.

Девушка зачарованно уставилась на раскачивающийся предмет, весьма обычный в обиходе. Похоже, о подобном способе влияния на разум Хели не слышала. Ресницы перестали вздрагивать, зрачки чуть расширились.

В незапамятные времена Алекс совершил экзерсис с блестящей безделушкой, когда впервые вернулся из монастырей в Шанхуне. Первый опыт с внушением состоялся с Марком, чья Сила едва теплилась, а телосложение совсем не располагало к покорению воздуха. И тот полетел! Неуклюже, как тельная корова, но смог без посторонней помощи взмыть в небо Леонидии. Потом развил способности, сумел догнать чистокровных благородных, чтобы погибнуть в пламени взрыва, подло устроенного Тероном… А сейчас тот же Терон просит помочь своей «воспитаннице». Уж не он ли подстроил её визит в спальню?

Но нельзя выплёскивать подозрения на девушку, не имя на то оснований. Князь сосредоточился на самом радостном, что было до встречи с Ианой, да и после знакомства с ней занимало важное место в душе — о магии высоты. Потом заговорил о власти неба над человеком и о попытках человека обуздать стихию. О малости, для этого необходимой — заручиться поддержкой внутренней Силы.

Алекс говорил с таким жаром, что взмок. Закончив, осознал — он больше говорил самому себе, повторял прописные истины, впитанные в детстве, непоколебимость которых жизненный опыт пытается расшатать.

Владение Силой и свобода полёта наделяют тейское дворянство благородством. Соответственно, с них больше спрос. Безусловно, в Икарии нашлось немало синьоров, считавших иначе. Их самомнение, эгоизм, непомерное честолюбие разрушили Империю.

Но истинно благородных — больше. На них держатся остатки рыцарской морали. Именно этим князь хотел поделиться со странной девушкой. С ней дело нечисто, так пусть владение Силой омоет её существо, впустит внутрь свет. А там — всё в воле Создателя.

Пора было выводить Хели из транса. С другой стороны, в нём ничего опасного, он перерастёт в здоровый сон либо девушка очнётся сама. Однако произошло иначе. После прочувственной речи и небесной синеве, Силе и достоинстве, не лишённой пафоса, внутренний маятник князя вдруг качнулся в противоположную сторону. Наверно, его грехопадение, начатое с прибытием во Фрону, ускорилось. Презирая себя, он не удержался от вопроса:

— Как вы попали в мою спальню в ночь после знакомства?

В глубоком трансе люди лишаются способности сопротивляться, не могут препятствовать проникновению в душу с выуживанием тщательно спрятанных тайн.

— Не… Не помню. Не знаю, — она моргнула, вздохнула, затем серые глаза твёрдо вонзились в Алекса. — Зачем вы спрашиваете?

— Простите… Мне неловко.

Девушка встала.

— Забудем тот эпизод. И, разумеется, не будем его повторять. Вы только что злоупотребили моим доверием. Это низко. Я сожалею, что верховный лорд просил вас о содействии.

Белой тенью она выпорхнула из комнаты, не попрощавшись, тем прервала неприятный диалог. Увы, не последний для Алекса трудный разговор длинного дня. Выйдя из комнаты, он буквально столкнулся с невзрачной женщиной в годах. С удивлением признал в ней Еву Терон, урождённую Эрланд.

— Синьор Алекс! Что вы сделали с бедной девочкой?

Даже не поздоровалась, будто виделись утром, а не двадцать лет назад.

— Здравствуйте, госпожа Ева. Увы, только пытался помочь ей овладеть Силой.

— Овладеть… — увядшие губы в мелких морщинках изобразили иронию. — Какое универсальное слово! А зачем приставали с расспросами?

— Право, не знаю, что ответить. Наше знакомство с ней вышло несколько неожиданным.

— Все вы, мужчины, одинаковые. Любите приятные неожиданности. Я надеялась, что Иана нашла исключение. Увы… А расспрашивать о своих подвигах, если из-за выпитого не помните сами — низко!

Женские упрёки не отличаются разнообразием во дворце Терона, вздохнул про себя князь и тут же получил порцию недостающего разнообразия.

— Я проклинаю день, когда мы впервые встретили вас! Благородные спасители из синего неба!

— Позвольте заметить, от смерти вас отделяла пара минут, — Алекс ожидал банальности в духе «лучше смерть, нежели такая жизнь», но получил развёрнутый ответ. Его собеседница, очевидно, миллион раз воображала другие варианты.

— Люди Мейкдона, без сомнения, убили бы брата, что они с успехом сделали месяц спустя. Женщин они не трогали! А миссия с письмом в Ламбрию, вами с Ианой блестяще проваленная, только приблизила войну. Но вы, синьор Алайн, из всего извлекали выгоду. Сумели выжить в Нирайне? Аплодирую. Но зачем было вымещать гнев на Тероне, натравливать на него наследника престола, возводить чудовищные обвинения, что он якобы устроил то злодейство? Молчите?

Сложно не молчать, когда стареющая женщина тараторит, переходит на крик, в её возмущённую трескотню не вставить ни слова. А ведь они с Ианой почти ровесницы! Но княгиня выглядит лет на пятнадцать моложе Евы. Жизнь в пиратском дворце подле вечно пьяного мужа, лапающего любое бабье тело на расстоянии вытянутой руки, сулит наступление дряхлости невероятно быстро.

— …мерзавка! Она обманула его ожидания, бросила раненого, я выходила… — Алекс за мыслями об Иане пропустил часть обвинений. Теперь вслушался, Ева тоже рассуждала о ней, но с весьма критической позиции. — Теперь она счастливая помещица, да? Двое взрослых детей, благородный муж… Только почему этого мужа понесло на южные острова, к однажды брошенному другу, подальше от супружеских утех и к развлечениям на одну ночь? Если вы снова подведёте Терона, я вас убью лично.

Она резко развернулась на низких каблуках и зашагала прочь. Широкое длинное платье вдовьего покроя, но нейтрального мышиного цвета, полностью скрыло фигуру, некогда весьма аппетитную. Если тело пострадало как лицо и волосы, у мужа есть оправдание поисков свободной любви. Хотя именно эти поиски преждевременно состарили жену… Князь прервал рассуждения о первичности яйца или курицы, потому что его отыскал юный пират, он же ординарец и посыльный верховного вождя, тот требовал Алекса к своей особе.

— Вечером отплываешь на Синюю гряду. Пора учить абордажников, а не прохлаждаться.

Терон выглядел ужасно. Одутловато-нездоровое лицо приняло серо-жёлтый оттенок, под глазами обосновались синюшные круги. Самое скверное — он даже не пил, больше не мог. Видно, натруженное тело дало трещину, и алкоголь не в силах помочь.

Гнев на спиртное был вымещен на бутылках. Пол в кабинете усыпан осколками стекла. Лужица чего-то, больше напоминающего кровь, а не пролитое вино, подсказала: минимум одна бутылка разбита о чью-то голову.

— Что уставился? Хочешь дождаться корабля со своими грызунами? Он — будет послезавтра, а ты будешь не здесь, потому что будешь с моими на Синей гряде…

Отсутствие вина в желудке подорвало красноречие верховного лорда. Когда Алекс затворил за собой дверь, в неё что-то ударилось изнутри. Судя по звуку — разлетелось стеклянными брызгами. Стакан, подумал князь, бутылки истрачены на предыдущих визитёров. Конечно, эскадру лучше было бы дождаться во Фроне. Не выйдет.

Но у всего есть плюсы. Нестерпимо хотелось скорее покинуть дворец, полный грязи, где сам невольно пачкаешься, и нет в мире бани, где возможно отмыться начисто.

Как неприятный, но допустимый вариант Рикас примерял к себе роль военного советника при каком-нибудь командире пиратской гвардии. Во всяком случае — в отсутствие иных внятных возможностей. Увы, действительность приготовила ещё более печальный сценарий. Выскочка исчез на полпути, отправившись на шлюпке к небольшому островку, обратно на яхту гребцы вернулись без него. В его отсутствие, а быть может — независимо от его роли в этой истории, брата с сестрой на причале отнюдь не ждал духовой оркестр, карета с белыми лошадьми и уютная вилла на берегу. Теландайн, столица Республики Двенадцати островов, обманул ожидания.

Для начала их разлучили. Капитан яхты вручил письмо Выскочки претенциозно одетому господину — в треуголке с плюмажем, камзоле и высоких ботфортах, безумно не гармонировавших с широким крестьянским лицом — выполнявшему, судя по всему, обязанности коменданта порта. Конторка в бараке, пышно именуемая «кабинетом», была под стать — всё аляповатое и броское, на фоне дощатых слегка заплесневелых стен с запахом соли и тухлятины. Пират-комендант долго шевелил губами, демонстрируя не слишком развитую привычку разбирать буквы, потом принялся ругаться и размахивать руками. Капитан вручил ему мешочек с приятным позвякиванием внутри. В романах, как замечал Рикас, в брошенном небрежно кошельке всегда заранее заготовлена точная сумма, пересчёта и сдачи не требующая. Но романы береговой начальник читал столь же редко, как и письма. Крючковатые пальцы вылезли из кружевных манжет и впились в завязку, жёлтые кружочки покатились по столу. Дважды пересчитав, очень нехотя он кивнул головой, потом заявил: дама отправится в особняк господина Далматиса, молодого человека велено свезти на соседний остров Нордест, в распоряжение гражданина Тибора Бенезета.

Княжич взвился, Айна отнеслась философски.

— Думаю, это как раз то, что он обещал — мне сносные условия, тебя определит на службу.

— Но ты с ним одна…

— Он знает от пленников, как умерли два наших стражника. И я знаю, что он знает.

Яхтенный капитан откланялся, а комендант прикрикнул:

— Вы! Двое! Хватит шептаться. Как сказано в письме, так и сделано будет.

Тем более, золота, чтобы перекупить деревенского модника-коменданта, у них всё равно нет, а заниматься насилием, едва ступив на землю Двенадцати островов, как минимум неблагоразумно.

— Ладно… Айна! Найдём, как связаться. А если начнётся война, и наш отец будет с лордами…

— У нас часто война с лордами, — оборвал комендант. — Поживёте — увидите! Даму прошу обождать, а молодой человек пусть идёт со мной.

Рикас покорно поплёлся. Ну, хоть в железную бочку не заперли и кандалы не надели, и за то спасибо.

Ноги не успели насладиться твёрдой основой под подошвами сапог. Молодой тей снова оказался на качающихся досках. Лодка, ничуть не больше памятного рыбацкого корыта, отличалась лишь несколько большей аккуратностью да применением исключительно гребной тяги. Что его особенно поразило, так это кожаные ошейники на гребцах. Быть может, это — преступники, отбывающие наказание за прегрешения? Далматис убеждал: в Республике все свободные, рабство процветает у лордов Архипелага. Лодочник, начальство над живыми моторами, не унизился до объяснений, буркнул что-то вроде «не твоего ума дело, пацан» и отвернулся.

Островок Нордест, явно не входящий в дюжину, давшую название Республике, можно было обойти по периметру за полдня. Упомянутый гражданин Бенезет, второй читатель письма Выскочки, принял Рикаса куда радостнее: новый рекрут в воинство Республики, да ещё с некоторым опытом человекоубийства, совсем не помешает.

Через сутки новобранца посетила неожиданная мысль. Лично ему здесь даже лучше, пожалуй, по сравнению с Арадейсом. Казарма — казармой, но масса преимуществ. Тропики, свежие морепродукты, фрукты и вино скрашивают жизнь основательно. Служба не обременительная — здешние вояки предпочитают удобства, а не муштру.

Вопрос один, и он не имеет удовлетворительного ответа: за что воевать?

Здесь даже не платят жалование, только кормёжка за счёт братства. Хочешь золота — участвуй в набегах. Никаких патриотических чувств по отношению к Двенадцати островам нет и не близко. Даже шантаж через Айну настолько вялый, что поневоле закрадывается мысль о ссылке на остров с целью последующей интриги с отцом. Фактически, островок с толпой весёлых головорезов — та же тюремная субмарина, только больше, удобнее и не штормит.

Тибор Безенет по кличке «Туз», большой любитель карт, в первый же день на острове увёл рекрута поодаль, к песчаному пляжу около пристани. Не старый ещё человек, лет под тридцать, он выделялся среди окружения очками, необходимым предметом любителей чтения и счетоводов, весьма не характерным для морских разбойников. Круглое лицо, окаймлённое кроткой серпообразной бородкой, казалось от этого добродушным, тем более Безенет часто улыбался, демонстрируя отсутствие верхнего клыка. Плотноватый, он двигался с чрезвычайной лёгкостью, но особую шустрость демонстрировали его пальцы, подвижные как у профессионального шулера. Розовый шрам по тыльной стороне кисти намекал, что однажды ловкость рук за карточным столом была замечена и вознаграждена по заслугам.

— Очень, очень хорошо… Чтоб мне лопнуть. Настоящий тей! Но ещё сущий мальчишка. Полез на орду парней с Архипелага и схлопотал по самую развилку неприятностей.

Рик приуныл. Выскочка демонстрировал показное дружелюбие. Но в письме коменданту и Безенету, увы, отразил правду о бое у Арадейса. Военный советник, проваливший сражение, вряд ли кому нужен.

— Не вешай голову, малыш. Вначале у многих срывается.

— У меня то сражение — не первое.

— А в предыдущих морской дьявол помог выйти сухим из воды, и ты поверил, что так будет всегда? Тоже — знакомо. В общем, слушай умного Туза внимательно. Ты молчишь как дохлая рыба, что сын самого Алайна. Это ясно? На островах полно ушей лордов, да и парни загоняют насмешками как княжьего сынка. Мол — не брезгуешь ли треской на наших столах, привыкши к красной рыбе.

— Мы жили скромно. А в Арадейсе…

— Мне можешь это рассказывать, а братья повесят ярлык брехуна. Так что, как тебя… Рикас? Будешь Тощий, пока иначе не перекрестили. Имени здесь не спрашивают.

Чего ещё он здесь потеряет, если уже лишился тейской фамилии? Скорее всего, гражданин пират предложит потерять честь, запятнав её позорным деянием. Предложение не заставило себя ждать.

— Мой друг Далматис мечтает создать отряды для победы над Архипелагом, хотя бы — чтоб отбиться от них. Но эта война золото не принесёт, а братья без золота рисковать шкурой не хотят. И, как сам понимаешь, учениями себя не утруждают. Ничего другого не остаётся, как ходить к чужим берегам за добычей. И кровь разгонит, и махать саблей не разучатся, и монеты зазвенят — найдётся что за картами спустить.

Туз радостно хохотнул, новый подопечный не поддержал веселье.

— Исключено. Я — благородный синьор, разбой мне претит.

Смех превратился в радостное ржанье.

— Какие мы чистоплюи, клянусь всеми демонами преисподней! Ну, поживи, оботрись. Не слишком задирай благородный нос, тей. Он у тебя короткий, братья обрежут ещё короче. Никакая Сила не выручит.

Собственно, с этого разговора и начался пиратский курорт. Пристанищем для ночлега служили многочисленные дощатые хижины с соломенными крышами. Без отопления, ибо тепло всегда. К летнему январю, как уверяют, будет особенно жарко. Никаких удобств цивилизации вроде отхожего места и умывальника. Вместо этого — кусты, кувшин с водой да тёплое море, смывающее грязь и усталость.

Про усталость — преувеличение. Остров служил прекрасной иллюстрацией к бородатой шутке, что ленью называется способность отдыхать впрок, у пиратской братвы она была развита до совершенства.

Соседи у Рикаса постоянно менялись. Ни один не представился по имени. Румпель, Дикий, Гном, Синий Клык… Зато и они не особо интересовались происхождением новичка. Ну, Тощий. Ну, тей — благородные на островах редкость, но не исключение.

Синий Клык, здоровенный детина без единого переднего зуба, на две головы выше и в полтора раза шире в плечах, оказался первым из товарищей по хижине.

— Тощий? Я бы сказал — задохлик подзаборный.

Рикас не стал спорить. Наверно, беззубый никогда не имел дела с благородными. Тем более напарник не думал язвить. При виде юного и мелкого кандидата в джентльмены удачи он испытал чуть ли не отеческие чувства.

— Знавал я таких, маменькиных сынков, рог им в дупло, — как и остальные островитяне, Синий Клык в каждую фразу вставлял проклятие или ругательство, впрочем, довольно беззлобно. Наверно, им в том видится особая удаль, уж эти парни точно не маменькины сынки. — Силёнок что у птенца, а лезут на абордаж. Жаль… Жаль, что падают за борт с саблей и револьвером, их не достать потом. Ладно… У тебя золотишко водится?

— Одна монета, — осторожно признался Рикас.

— В карты силён?

— Вообще не умею.

— Дела… твою ж в дупло… Это хуже, чем не уметь драться. Оружия никакого?

Про разряженный револьвер с субмарины молодой человек смолчал. В любой армии оружие выдаётся командирами, не всегда отличного качества, зато единого образца. Клык просветил, что у братвы так не принято. Каждый сам добывает, покупает, продаёт лишнее, ищет боеприпасы.

— Конечно, можешь лезть на купца с дубиной, потом тебе выделят долю, но малую. Сечёшь? Беда! Ни сабли, ни монет, ни мослов, ни карт… Тощий, что ты забыл у нас?

Если бы Рик сам выбирал, то никогда бы не выбрал этот курорт. Но рассказывать нельзя — выдаст ненужные подробности. Туз прав, болтовня навредит.

— Ещё увидим, — уклончиво ответил тей. — А где пираты питаются?

— Пираты? — Синий Клык укоризненно качнул перед носом новичка коричневым пальцем. — При братве так не скажи, да?

— Что я должен говорить? Корсары или граждане флибустьеры? Морские волки?

— Волки лучше, ага. Но мы — братья. Обращайся к любому по прозвищу либо как к брату. И ты — один из братьев, словно матушка твоя согрешила с тысячью!

За подобные шуточки с поминанием всуе материнского имени Рикас выпустил бы кишки любому, но столь решительно был настроен только до Арадейса. Армейская казарма не столь отличается от общества граждан-братьев. Грубость, сказанная беззлобно, наказанию не подлежит, в противном случае пришлось бы в одиночку воевать сначала со всем гарнизоном города, а потом с пиратской Республикой.

Местом сборищ, столования и попоек в Нордесте служил здоровенный навес под пальмами. Под навесом тянулся длинный стол из занозистых досок. Чуть поодаль примостились хижины торгашей, в каждой из них — лавка. Когда братва возвращалась из похода, удачливые налётчики щедро платили золотом либо выменивали награбленные ценные вещи на необходимые им припасы. Ко дню появления Рикаса пираты успели спустить прошлую добычу, торговля замерла.

Если половина из стражей на борту тюремной субмарины щеголяла в камзолах мышиного цвета, то в Республике никто не задумался о едином мундире. Шумное сборище братьев отличалось пестротой большей, чем восточный базар в Тибирии. Синий Клык носил кафтан кровавого цвета с эмблемой льва и весов, явно снятый со столь же дюжего малого из ограбленной торговой компании. Привыкшие к тропической жаре, граждане Республики кутались к кожаные куртки, кители, шинели, колеты и прочие произведения гардеробного искусства всех покроев и расцветок, какие только можно придумать. Штаны, наоборот, преобладали серые и широкие, не стесняющие движений. Сапогами, особенно — ботфортами, экипированы были немногие, крепкие матросские ботинки гораздо удобнее на палубах и на вантах. Дополняли облачение широкополые шляпы, порой комично сочетающиеся с остальным ансамблем одежды, и изобилие оружия, словно сотрапезники собирались вступать в битву, не поднимаясь из-за обеденного стола.

Шумное сборище несложно отыскать среди пышной островной растительности не только по звукам, но и по запаху. Полторы-две сотни граждан, не слишком озабоченных чистотой тел, породили облако незабываемого аромата. Рикас порадовался, что здешняя кают-компания не имеет стен. Продуваемая ветерком, она позволит выжить новому брату в присутствии коллег по ремеслу.

Под разговоры, беззлобную ругань, смешки и смачное чавканье Рикас споро разделался с блюдом трески, прихватил баранины с овощами. Вино показалось слабым и кисловатым, но в количествах, что высасывали мужчины, оно оказывало эффект. Из торговых лачуг прибежал невнятный человечек в пятнистом фартуке и с кувшином руке, он предлагал за десять серебрушек налить что покрепче. Увы, его предприимчивость успеха не принесла: граждане поиздержались. Поэтому известие о золотом запасе у новичка, радостно озвученноё Синим Клыком, вызвало энтузиазм. При местной дороговизне один золотой — не слишком заметная сумма, но на безрыбье…

Раздали карты. Монету Рикаса в качестве ставки выкатил Клык. Встречную ставку, как не сложно догадаться, сделал Туз Безенет, единственный платежеспособный. Заметно, что никто не пробовал ставить в долг. Веры братьям — ноль, разыгрывается лишь лежащее на столе.

— Жди, малыш, — подмигнул соседу беззубый. — Сейчас выиграю золотой, пропьём его вместе. А твой кругляшок вернётся к тебе. Чтоб мне лопнуть!

Не выиграл и не лопнул. Туз сгрёб ставку себе. Синий Клык развёл руками.

— Не фартит мне сегодня.

Рикас с самым невинным видом спросил:

— А когда ты вернёшь моё золото?

Ответом прозвучал гогот из десятка глоток. Неудачливый картёжник глянул с сожалением.

— Ты ставил со мной, стало быть — рисковал. Я же не виноват, что сегодня не фартовый.

— Согласен. Ну а чем ты рисковал, брат? Я не делал ставку на тебя, а ты взял золотой в дело. Это дело прогорело из-за тебя, выходит — ты тоже должен держать ответ.

Смех утих. Граждане разбойники с любопытством смотрели на строптивца. Клык начал закипать, но вмешался Туз.

— Тощий! Ты можешь отыграться. У тебя есть что поставить?

Пиратская банда — та же волчья стая. Рикас держал экзамен. Если показать слабину, всё оставшееся время предстоит провести в роли простака и слабака, вечного объекта издевательств. И он решил сыграть свою игру.

Из-под арадейского мундира появился револьвер.

— В качестве ставки годится? Патронов нет.

— Не части… — Туз подхватил оружие, открыл барабан. — Не дурно. Патронов такого калибра хватает. Ставлю десять золотых.

Он потянулся к колоде, но новичок протестующе поднял руку.

— В карты не играю. Не умею. А в чужой игре участвовать не хочу.

Поднялся ропот. К Рикасу протиснулся рябой субъект по кличке Каторжанин.

— Зарвался, молокосос? Не доверяешь братве?

— И что? — с вызовом парировал молодой человек. — Не вы ли меня собираетесь учить манерам, брат? К вашим услугам.

— Мать твою… — осклабился рябой. — Уж не благородного ли к нам занесло? Ну, и не таких укрощал. Рожица чистая, ща украшу её своим росчерком.

Каторжанин шагнул вплотную. В руке блеснул нож, лишь немногим уступающим размерами абордажной сабле.

— Ставлю на Тощего! — быстро поговорил Клык. В его кармане нашлась горстка медяков.

— За рябого! — раздались голоса.

— Я тоже сделаю ставку, — Рикас забрал револьвер из рук Туза и швырнул на стол. — Против двадцати патронов.

— Годится! — Каторжанин извлёк двадцать блестящих цилиндриков из патронташа. — Так легко я ещё не добывал ствол, клянусь всеми морскими чертями!

Вокруг спорщиков образовалось кольцо. Рябой выставил вперёд свой клинок, несколько раз перебросил из руки в руку. Затем бросился вперёд.

В какие-то доли секунды Рикас заметил, что атака построена грамотно: противник действительно имел дело с благородными. Пират в начале движения резко уклонился в сторону. Если бы тей ударил Силой по горлу или глазам, выплеск пришёлся бы в пустоту. Кончик сабли просвистел в сантиметре от носа, но он только отвлёк внимание. Одновременно сапог ударил в голень, в голову метнулся пудовый левый кулак.

Тей с изрядным трудом соскочил с линии атаки, поднырнул под левую руку. Локоть врезался в почку рябого.

Каторжанин хрипло охнул. Молодой человек отступил на пару шагов.

— Могу забрать патроны и не уродовать вас, гражданин брат.

— Убью… — угрозу тот сопроводил цветастой тирадой. На фоне его ругани зазвучали новые ставки. Часть зрителей пророчила победу новичку.

— Ставок больше нет, — внёс ясность Туз. — Продолжайте, братья. Тощий, у нас не принято бросать дело на полпути.

Рикас решил не дожидаться начала новой атаки, только сказал себе — лучше не убивать. Кто знает, как молодчики отреагируют на смерть ветерана от руки новобранца.

Лёгкий тычок Силой в глаза, будто растопыренными пальцами, заставил отшатнуться и моргнуть. Тесак, выбитый ударом ноги, со звоном вонзился в столб, едва не поранив кого-то из зрителей. Затем пошли в ход руки. В челюсть, под дых, снова в челюсть — короткая жёсткая серия вышибла дух. Каторжанин упал на колени.

Рикас сгрёб патроны, шесть сразу затолкал в барабан. Его остановил Туз.

— Не торопись, малыш. Бой не окончен.

Пират разогнулся. Лицо перекосила гримаса боли. Из разбитого рта брызнула кровь, когда он что-то попытался сказать. Дрожащие руки выдернули тесак из бревна, подпиравшего кровлю.

Рябой бросил потуги говорить. Теперь слово «убью» читалось в глазах — не менее красноречиво, чем сопровождаемое ругательствами. Лезвие свистнуло, описало круг, через секунду превратившись в сияющий диск. И этот диск помчался Рикаса, неумолимо, страшно! Казалось, ничто не способно его сдержать, помешать рассечь тея поперёк талии…

Резкий толчок ногами. Вся накопленная Сила хлынула вниз, отдачей поднимая выше. Клинок зацепил по каблуку, звякнув о набойку.

Взвившись в прыжке, Рикас врезал рябому сапогом в голову. Приземлившись, перехватил предплечье и резко вывернул. Тесак упал на песок, сухо треснули кости.

Он опустился на колени около поверженного пирата, подобрал нож. Остриё упёрлось в горло.

— Теперь вы не возражаете, синьор пират, что я заберу патроны? Сабельку тоже возьму, вы не против?

Кто-то зароптал: не по правилам забирать оружие, не заявленное ставкой.

— Правило? — Рикас деловито отстегнул ножны с пояса бывшего обладателя. — Правила вводят сильные. Сегодня я — сильный, и правило тоже моё. Как и ножик. Если кто-то против, вызываю любых двоих, ставлю на себя револьвер с патронами.

Желающих не нашлось. Синий Клык горделиво хмыкнул: глядите, какой у меня сосед.

После единственного приключения Рикаса оставили в покое, без попыток обобрать или проучить. Жизнь превратилась в курортный отдых. Но одна мысль портила всё: что с отцом и Айной?

Минула неделя со дня прибытия брата и сестры Алайнов в Республику Двенадцати островов. Их покровитель Орвис Далматис счёл, что самое время раскрыть верховному лорду тайну местонахождения молодых людей.

— Как… Ка-ак они попали туда?! Чёртовы недоноски… — Терон разразился руганью, перещеголяв сквернословие своих подданных.

— Детали мне неизвестны, ваша светлость. Я отыскал рыбака, доставившего пару на Хелиос, дальше следы оборвались. Скорее всего, сели на торговца, их множество шляется.

— Узна-ать! — кулак правителя врезался в столешницу, разбрызгав пролитое вино. Когда он надирался и буйствовал до такой степени, подручные избегали заглядывать в его кабинет. Разве что вызывал, и за неповиновение могли привести в кандалах. Далматис проявил недюжинную смелость, заявившись по собственной воле.

— Позволю предположить, ваша светлость, это уже не столь важно, как факт их нахождения у врага. Вторично выкрасть, как в Арадейсе, вряд ли получится — они начеку.

— Тогда… Тогда ликвид-дируй обоих… обеих.

— Да, ваша светлость.

— Только так… тихо. Чтоб островные не знали. Пропали чужаки и пропали себе. Трупы скинь в океан. А я… Я прослежу, чтоб их мерзавец-папаша ни хрена не узнал, чёртов потрох…

— Будет исполнено, ваша светлость. Только вряд ли это получится быстро, их охраняют. Нужно время и, конечно, золото.

Терон вытащил объёмное тело из-за стола и прошаркал к окну, к обманчиво-безмятежной панораме залива.

— Золота всегда меньше, чем его надо… Но если и впрямь надо — бери. Бери! — внезапно на пьяного напала перемена настроения, да так стремительно, что пират не успел отбить выпад из глубины собственной души. Его поразило навылет, из глаза скатилась мутная слеза. Терон излился путаной тирадой, часто повторяя слова. — Орвис, друг мой! Незаменимый помощник во всех важных делах… Весь план под угрозой, всё пропадёт, если ты… Если не ты, кто ещё всё сможет… Ты один… Ты точно сможешь!

— Я оправдаю доверие вашей светлости. Позвольте идти?

— Ступай, друг! Создатель тебе в помощь.

Далматис коротко поклонился и вышел. Светлость вернулась к столу. Между бумаг, револьверов, бутылок, стаканов и прочих совершенно необходимых предметов валялся фотографический портрет беглой парочки, чуть подмокший в красном полусухом. Захотелось схватить нож и проткнуть их головы. Но нельзя. Коль нет возможности демонстрировать Алексу деток, так хоть фотографию показать. И нужно срочно, безотлагательно изолировать Синюю гряду от проникновения туда опасных новостей.

Днём позже верховный лорд оправился от тягостного состояния и в бодром виде прибыл удостовериться в успехах князя. Они имелись налицо, если, конечно, не требовать от пиратского сброда невозможного — их нельзя превратить в регулярную армию.

Тей Алексайон отобрал четыре сотни наиболее сносных бойцов, разбив их на два батальона. Все одеты по-военному одинаково, в серые мундиры. Терон обратил внимание, что один батальон носит серые повязки на голове, напоминающие лётный платок благородных, другой повязал белые.

Толпа флибустьеров выстроилась в две линии, отдалённо напоминающие шеренги. Тей Йоргос, напрягая не сильные от природы голосовые связки, держал речь.

— Напоминаю, только лучшие высадятся на Двенадцати островах. Им повезёт больше, чем ходившим на Арадейс! Наш верховный лорд эвиконунг обещает щедрый приз самым отважным!

Властитель поморщился. Республику нужно ощипать донага, сил и средств не жалеть на благое дело, но Йоргос слишком уж распоряжается не своими деньгами. Тот, не увидев приближающегося Терона, продолжил.

— Плохо стрелял батальон Аделауфа-зверя. Серые сегодня — лучшие!

Бойцы в серых платках радостно заголосили. Бывший легионер узнал обычный приём, излюбленный офицерами в Леонидии — устроить состязание между подразделениями. Словом, тей Йоргос и тей Алекс использовали все немногочисленные возможности, чтобы навести порядок среди анархической массы и готовиться к бою с коллегами по разбойному промыслу.

Младший лорд услышал тяжёлые шаги и обернулся.

— Батальоны! Приветствуем его светлость верховного лорда!

Пираты дружно гаркнули нечто неразборчиво-радостное.

— Командиры батальонов — продолжить занятия! Разойдись!

Подданные его светлости разбрелись. Конечно, отнюдь не строевым шагом. Но на Двенадцати островах и такой дисциплины нет. Дорого же самостоятельность отольётся гражданам…

— Прошу отобедать с нами, ваша светлость.

Терон милостиво кивнул — накрывайте, затем уединился с молчавшим князем.

— Вижу, мой бывший друг, ты времени не теряешь. Сумел приструнить их больше, чем я за несколько лет.

— Выполняю свою часть договора. А как с вашей частью? Дети прибыли во Фрону?

Князь не терял хладнокровия. В глазах уже не страх за наследников, а холодная решимость. Терону она не понравилась.

— Не пытайся поймать меня на слове или проговориться. Я обещал, что они будут во Фроне? Не-а, не обещал. На юге много островов.

— Темните. Ясно. Продолжайте.

— Что ты бурчишь как… Не в духе? Бабы тебе не достаёт? Пришлю, не переживай. Но не Хели.

Алекс проглотил обидный намёк.

— Баб оставьте себе. Где Рикас и Айна?

— В хо-ро-шем месте. Даже лучше, чем я планировал вначале. Э-э-э… вот!

Из-за пазухи вынырнуло основательно мятое фото. Князь выхватил его и впился глазами.

Лица напряжённые. Нет, не испуганные, чего-то натянуто ждут. Айна в тёмном костюме для верховой езды или шпажной тренировки. Похоже, в Арадейсе кинулась в схватку выручать младшего брата. Она всегда приходила ему на помощь, хоть и осыпала градом насмешек.

Сзади волнуется море. На втором плане маячит какой-то корабль под парусами, и совсем невозможно определить, где сделан снимок. Неопрятное пятно красного цвета… Конечно, это не кровь. В мире Икарии снимок получается не раньше чем через сутки после съёмки, он испачкан много позже. Но, помимо воли, красная клякса навевает мрачные мысли.

— Ответьте на единственный вопрос. Когда?

— Скоро! — Терон протянул руку за фотографией, но князь не терпящим возражений жестом спрятал её в карман камзола. — Правда — скоро. Мне нужен решительный штурм островов, и всё для тебя закончится.

Он придвинулся ближе, дыхнув вчерашним выхлопом.

— Мне плевать, сколько отродья поляжет с обеих сторон. Нужна победа!

— Понимаю. А на материк вы высадитесь уже без меня.

Его светлость хлопнула князя по плечу.

— Хочешь — будь с нами до конца. Но не неволю. А теперь расскажи, как вы надумали брать острова.

Генеральный план компании обсуждался после трапезы, и излагал его тей Йоргос. Сухая лапка водила кинжалом по карте, показывая диспозицию войск.

— Они постоянно держат два гарнизона на ближайших к нам землях. Чтобы не бунтовали, команды меняются раз в две-три недели.

Конечно, если не выпускать на промысел, граждане возмутятся. Отряды отправляются к Икарии или Ламбрии, снимают дань, потом по очереди несут пограничную вахту.

— Ждут, когда мы ударим напрямую. Что же хитрое придумали мои генералы?

Кинжал-указка сместилась восточнее.

— Тей Алайн предлагает захватить следующую цепочку островов — архипелаг Южных Ветров. Вожди Республики снарядят корабли, чтобы отбить острова. Но мы не ввяжемся в морское сражение, где шансы на победу примерно равные. Ночью проскочим к дальней гряде и возьмём её штурмом, так разгромим гарнизоны островов поодиночке, однажды доберёмся до столицы. Как только сенат Республики окажется у нас за решёткой, все остальные свободные охотники будут вынуждены присоединиться к Архипелагу.

— Слишком просто… Но возможно, очень даже возможно, синьоры. Удаются только простые планы.

— Нужна ваша помощь, — вставил слово Алекс. — Батальоны вооружены револьверами, обрезами, саблями. Винтовок мало, они редко используются во время абордажа. Необходимы винтовки.

— Четыреста винтовок? — Терон прикинул их стоимость, от чего настроение сразу упало.

— Больше! — безжалостно закончил князь. — Два батальона — это только ударный кулак. Для нападения на Двенадцать островов придётся мобилизовать ещё обыкновенных бойцов. Иначе положите всех без результата.

— К моему сожалению, тей Алексайон говорит правду, ваша светлость. Прошу заметить, винтовки пригодятся в дальнейшем.

— Если разорюсь на Двенадцати островах, никакого «дальнейшего» не будет!

Не прощаясь, вождь отправился к пристани, к своему паровому судну. За ним потопало стадо телохранителей.

Алекс проводил пиратов тоскливым взглядом. Каждый день бандитское войско усиливается. Когда-нибудь их орда высадится на материк, и не ради краткого грабежа, а чтобы надолго установить свои порядки. И он, благородный синьор, помогает в этом гнусном деле.

Князь достал и разгладил фотографию. Не ту, что залита красным, а давнюю. Дома никогда не смотрел на изображения детей, даже когда Рикас покинул Винзор. Обстоятельства меняют человека или просто приходит старость, делая сентиментальным?

Ладно Рик, молодой человек сам втянулся в мерзкую историю, сначала никчемным спором с родителями, потом безумной бравадой в бою с налётчиками. В конце концов, он — мужчина, сам должен отвечать за свои поступки. Возможно, даже жизнью. Но Айна! Бедная девочка…

Та, о которой жалел наш герой, также страдала от неопределённости, но, как и обещал Орвис, не испытывала нужды. По крайней мере, ей не приходилось терпеть пиратскую ругань. В особняке Далматиса служила вышколенная прислуга, тщательно угождавшая гостье. Только одна просьба была невыполнима: за порог её не пускали. Для обновления гардероба пожилая женщина опытной рукой сняла мерки и спустя пару дней принесла готовые платья. Даже с портным пообщаться не довелось.

Неопределённость исчезла, когда появился хозяин дома. С подкупающей искренностью он объявил: ему поручено убрать Айну и Рикаса, трупы спустить в океан.

— Но вы же не…

— Успокойтесь, моя дорогая! Скоро всё закончится, и закончится хорошо. Меня беспокоит только ваш отец. Он взялся за дело с присущим ему талантом. Если он поведёт свободных охотников Архипелага на штурм, нам будет очень скверно.

— Тогда… Надо сообщить ему, что мы здесь. Хотите, я напишу письмо?

— Всему своё время, — загадочно улыбнулся Орвис. — Не хочу толкнуть его на необдуманный поступок. Тем более, его окружает толпа головорезов, при малейшем подозрении в неверности… О, не надо хмуриться, я знаю, он одолеет многих. Но нужно ли рисковать? Я всё улажу, не волнуйтесь. Лучше скажите: вам здесь нравится?

— Конечно! Но… по правде говоря, мне очень не хватает неба. Не будет ли слишком нескромным просить достать мне крыло? Хотя бы на время.

— Увы! — лорд развёл руками. — Я — далеко не единственный на Двенадцати островах на службе у эвиконунга. Если кто-то прознает о вашем убежище, боюсь, что не успею отвести беду.

— А Рикас?

— За ним присматривают. Братва — люди определённого склада и отнюдь не ангелы, но своего в обиду не дают.

— Хочу надеяться…

Они стояли у балкона, выходящего в сад. Высокие кипарисы полностью скрыли дом, с улицы он не виден. Идеальное место для заговоров и свиданий.

Орвис мягко притронулся к тонким женским пальцам, затянутым в прозрачную белую перчатку.

— Не соблаговолите отужинать со мной?

— Как я могу отказать… Всем — от спасения до этого прекрасного платья я обязана вам!

— Не нужно об обязанностях и обязательствах. Просто поговорите со мной, синьора, не о войне и интригах, а о поэзии, живописи. Я никогда не бывал в Леонидии, не слушал оперу. В жизни слишком многое прошло мимо меня.

— Оперную арию не спою, — весело откликнулась Айна. — Но о поэзии поболтаю с удовольствием. Так что у нас на ужин?

— Есть отличный повод испытать тебя в бою, Тощий.

Рикас упорно начищал револьвер, сидя на койке всё в той же хижине. Синий Клык уплыл за очередной поживой и оставил соседа в одиночестве.

Туз усмехнулся, показав обширную прореху в ряду идеально белых зубов.

— Дело такое, что даже твоё чистоплюйство не пострадает. Скажи, тебя в Кадмус никогда не заносило?

Молодой человек отрицательно покрутил головой. Загадочный восточный материк мало кого привлекал.

— Место отвратное, сущая задница дьявола. Но рабы оттуда выносливые. Лорды постоянно ходят к тем берегам, набивают полные трюмы пленников. Отбить невольников — подходящее дело для благородного тея?

И заодно пощипать флибустьеров Архипелага. Что же…

— Согласен.

— Молодец! Вечером выходим.

Можно только удивляться, как у братьев поставлена разведка. Узнать маршрут жертвы, точно вывести своих на место встречи с ней — невероятно сложно, даже в эпоху беспроволочного телеграфа. Если бы пираты воевали столь же умело, как выслеживали добычу, они без труда захватили бы весь мир.

Конечно, они рубятся и стреляют не хуже ополчения в Арадейсе, в чём-то не уступят солдатам регулярной армии. Но до икарийской гвардии им далеко. За пару недель на острове Рикас видел несколько драк и одну поножовщину. Больше братва не утруждалась ничем, хоть как-то относящимся к боевым навыкам. Молодой человек ожидал, что после схватки с рябым Каторжанином кто-нибудь попросит показать те приёмы, что помогли уложить вооружённого и более крупного противника. Не дождался. Абордажники пребывали в уверенности, что их умений достаточно, раз уцелели в предыдущих набегах. А кто был слаб — уже давно кормит рыб.

Временное жилище оставляется без сожаления. У вольных охотников, точнее — у низкой касты, не бывает дома. Пожитки каждого сложены в сундук, обычно окованный железом. Перед выходом в море сундуки сдаются на хранение Старому Боцману — безногому ветерану, давно не способному прыгать с палубы на палубу или взбираться по вантам.

Перед самым отплытием на промысел появился Выскочка, о чём-то долго шептался с Тузом. Наконец, соизволил уединиться с Рикасом.

— Прогуляемся на берег, синьор свободный охотник. Там нас не подслушают, звуки заглушает прибой.

Начинающего пирата больше всего интересовало: что с Айной.

— Не волнуйтесь, она в полной безопасности. Пока.

— Меня настораживает это «пока».

Далматис усмехнулся.

— Главную опасность представляет князь. Наши люди между походами ведут обычный образ жизни. Сньор Алайн муштрует своего рода гвардию. Говорят, одного вызвал на поединок и заколол, другого велел повесить. Там чуть ли не строем ходят!

— Похоже на него.

— И совсем скоро они обрушатся на острова.

Рикас тревожно собрал морщинку среди гладкого лба.

— Вы хотите убрать меня подальше? Чтобы я грабил работорговцев, пока отец громит Двенадцать островов?

— Нет… Вы всё воспринимаете слишком буквально. Мы ожидаем их не раньше сентября. Даже такому полководцу, как князь Алайн, необходимо время. Но верховный лорд знает, что вы с сестрой нашли убежище в Республике, и очень старается вас убрать. Если не хотите сидеть взаперти в каком-нибудь подвале, лучше проветритесь с людьми моего компаньона Туза.

— Верховный знает? Но как? Мы же нигде не…

— Я ему сказал, — с обескураживающей откровенностью признался Выскочка, шокировав, как и Айну. — О, ваша сестра точно также возмутилась. Увы, эти сведенья не утаить, так лучше он услышал новости от меня.

Рикас окончательно уверился, что хитрый гражданин-лорд служит не Архипелагу и не Республике, а только собственным интересам. На какое-то время цели совпали, и он действительно помогает, но стоит чуть измениться раскладу карт на игровом поле Южных Островов, и от Далматиса можно ждать что угодно.

Он не скрывает, что просто убирает Рикаса подальше. Весьма некстати! И сестра по-прежнему полностью в его власти. Нужно начинать собственную игру. Только непонятно — какую.

— Есть и хорошая новость. В походе не нужно скрывать, что среди братьев — настоящий тей. Я привёз вам крыло. Пусть у отряда будет воздушная разведка.

— Даже не знаю, как благодарить… — часть скверного отношения к Выскочке тут же улетучилась. Подозрительность, конечно, осталась, но нужно отдать ему должное. Ловкий пират не забывал обеспокоиться желаниями людей, привлекаемых для построения своих комбинаций.

— Не нужно благодарить. Помните об условии: не поднимайтесь в воздух раньше, чем острова скроются за горизонтом. И на обратном пути сдайте крыло Тузу за день до прибытия. Вы меня хорошо поняли? Привлечёте внимание не только к себе, и к сестре тоже.

Разумеется, тей пообещал хранить благоразумие. Но сдержал обещание с немалым трудом.

Для полёта необходимо не только крыло, но ещё и особые сапоги с лёгкими крылышками для управления, тонкий плащ, облегающий как перчатка, плотный платок на голове и очки для защиты глаз от ветра. Без некоторых деталей, впрочем, можно обойтись, если есть два главных слагаемых — Сила и невесомая ажурная конструкция из тонких прочных реек, обтянутая шёлком.

Лет десять назад отец показал несложный трюк, с его помощью продемонстрировал самую основу управления Силой. Как раз даже в самых провинциальных домах Восточной Сканды появился водопровод. Князь открыл кран, его носик плотно прикрыл рукой. Через минуту ослабил хватку. Мощная струя вырвалась из-под ладони и ударила в сторону.

Так же и взлёт. Сначала нужно разбудить в себе чудесную энергию. Кровь словно наполняется газировкой, бурлит по жилам, будоражит. Внутри рождается настоящий водоворот.

Этим сильны и одновременно слабы истинные синьоры Икарии. Они обретают ни с чем не сравнимые возможности. Но если уповают только на Силу, которую невозможно призвать в один миг, нужны долгие мгновения, пока её давление накопится, словно в кране над отцовской ладонью. Если Силу призвал, её нужно выпустить. Гораздо сложнее, чем летать, поддерживать в себе некое её напряжение, достаточное, чтобы нанести или парировать удар.

И, конечно, уровень Силы разный у всех. Если тей не нуждается в её свойствах, не грезит небом либо занялся самыми важными делами, не оставляющими время на полёт, Сила растворяется. Не исчезает, не уходит. Но её невозможно собрать в кулак, выплеснуть в нужную сторону. Из покорного слуги она превратится в своевольную стихию, и лучше к ней не обращаться, не подвергать опасности себя и других.

В давние времена высшей доблестью считались лихие вылеты против вражеских кораблей. Благородные синьоры набирали бомбовый груз в половину своего веса словно вьючные лошади. С ним пикировали на вражеские мачты, в самую гущу ружейных пуль. Теперь от тейских бомбёжек отказались: потери не окупают результата. За крылатым дворянством осталась разведка. Реже — ночные рейды в тыл врага. Внутренняя Сила, помноженная на личное мужество, уже не решает исход битвы. Теперь успех большей частью зависит от орудийных и винтовочных стволов, а летящий издалека свинец вытеснил сталь клинка.

Но и разведка — удел храбрецов, особенно если после многочасового вылета требуется найти дымы и мачты корабля. Никому из синьоров не удалось пересечь океан на крыле либо дотянуть до берега, взлетев с палубы вдали от суши. Не вернулся на борт — погиб.

Но неужели риск остановит того, чья душа месяцами тосковала по небу? Рикас не пробовал забраться на полубак или шкафут, не говоря о марсовой площадке. Он прыгнул прямо с борта, скользнул у самых волн, к завистливому восхищению граждан-братьев, никогда в жизни не покидавших поверхность земли и воды.

К управлению без крылышек на сапогах пришлось приноровиться, как и к непривычному крылу с чужого плеча. Восторг обретения свободы в третьем измерении начисто перекрыл любые неудобства…

Рикас и обнаружил цель, когда с отплытия минуло три недели. После доклада о находке до глубины души изумился, как по мановению ока изменилась обстановка на бриге. Никто не роптал на запрет вина и рома. Сосредоточенно проверялось и чистилось оружие. Туз, признаваемый за командира отнюдь не за карточные подвиги, а за удачливость в бою, терпеливо втолковал каждому его задачу. Ничего общего с настоящей армией, где обязанности каждого в батальоне или корабельном экипаже выписаны, сверены и заучены бойцами наизусть.

— Тебе, Тощий, не обязательно подставлять башку. Долю в добыче уже заработал. Останешься на бриге. Верно, братья?

Коллеги по промыслу согласились с Тузом, но без особой охоты. Конечно, разведка — большое дело, но слишком уж много новичку, не очень-то рисковавшему головой, они не отсыплют. Рикас не стремился к добыче, в то же время не хотел показать себя слабаком: в стае это чревато неприятностями.

— Шесть недель гнить на этом корыте и ни разу толком не размяться? Оставь на борту Мазилу.

Поношенного вида абордажник угрюмо засопел. Его промашка много лет назад стоила обидного прозвища и намертво приклеила репутацию неудачника.

— Решено. Идёшь. Но… — предводитель многозначительно замолк, намекая на обстоятельства, известные лишь ему и Рикасу. — Вперёд не суйся. Опыта нет. Обрежут тебе…

Что именно и до какой степени могут укоротить работорговцы, молодой тей не взялся бы повторить при дамах. Зато понятно — Туз не забыл, что жизнь новобранца стократ важнее в будущих маневрах с его отцом, чем один или два убитых врага. Вот только с отъезда из Винзора Рикас отвык от нянек. Тем более на роль няньки не подходит морской разбойник.

После обсуждения мест в абордажных расчётах пираты пребывали в возбуждении, даже без крепких напитков. Спустился вечер, все свободные от вахты сгрудились на палубе. Как-то сама собой возникла песня, её подхватили десятки лужёных глоток. Не попадая в ноты, зато очень душевно, они заголосили:

На острове пользовались успехом совсем другие песни, большей частью тоскливые — о трудной доле свободного охотника, кончина обычно рифмовалась с пучиной. Перед боем орали радостно, взвинчивая себя до крайности.

Ночью мало кто спал. Туз обнаружил одного из абордажников, приложившегося к фляге для бодрости. Беднягу принайтовали к грот-мачте. Участие в вылазке и в дележе трофея ему не светит, а если поймает шальную пулю — на то воля Создателя.

На рассвете паруса двух торговых кораблей разглядел вахтенный, Рикасу не довелось подняться в воздух. Признаться, им владел соблазн: до Иллинии, небольшого государства на юго-западе материка, не более полутора суток лёту. Созвездия на ночном небе сменились на привычные фигуры северного полушария. С флягой воды и куском вяленого мяса он, скорее всего, сможет дотянуть, если не снесёт ветром. И, будь молодой человек единственным невольником пиратов, он рискнул бы без колебаний. Увы… Вероятно, этот расклад просчитал и Выскочка, соглашаясь на участие Рикаса в вояже.

— Держись подле меня, Тощий! — шепнул Туз. — Прикрывай спину. От своих тоже.

Оказывается, в пиратском братстве не брезгуют сводить счёты под шумок абордажной драки. Выполняя команду, тей провёл на квартердеке томительные часы сближения. Хорошо было видно, как оба торговца подняли все паруса, не глядя на свежий ветер. Тонкие дымовые трубы слабосильных машин, рассчитанных на манёвры в порту, но не на океанскую гонку, выплюнули густые облака дыма.

Бриги под флагом Двенадцати островов неумолимо сокращали расстояние. Когда невооружённым глазом стали различимы отдельные мачты и реи, прогремел первый пушечный залп. В ответ донеслась пара хлопков.

По мере сближения корабли братства продолжили стрельбу, но не слишком частую. Снаряды ложились в основном с перелётом или дырявили паруса. Будущие жертвы целились тщательнее. Рикас увидел, как с грохотом разлетелись доски фальшборта на полубаке брига, полдюжины изготовившихся абордажников буквально перемололо в фарш, остальные получили раны.

— В туда их и в туда, и мать их… — выругался Туз. Он приказал метить ниже, проредить палубу.

Рикас догадался, что пираты пытаются вписываться в некие рамки. Если не сильно продырявят противника, в качестве трофея достанется более целый корабль. Если сопротивление команды будет невелико, то и жестокость при захвате удержится в пределах разумного. С другой стороны, работорговцам нужно показать, что атака и абордаж принесут потери, превосходящие ожидаемую прибыль. Потому их канониры рискнули пальнуть в людей, в расчёте на недостаток решимости.

Расчёт не оправдался.

Пушки брига заговорили с утроенной частотой, присоединился следующий номер в строю. На головном торговце расцвели яркие цветы попаданий с лепестками из разлетающихся досок и частей рангоута. Фок-мачта торжественно грохнулась в воду, волоча шлейф вырванных вант. Палуба окуталась дымом, занялся пожар.

Второе судно работорговцев отвалило в сторону, чтобы не врезаться первому в корму. Туз выдал короткую команду сигнальщику, тот яростно заработал флажками.

Граждане пираты разделились. Третий бриг бросился за уцелевшим парусником. Когда с первым призом будет покончено, команде второго не останется ничего другого, как покорно спустить паруса.

— Тощий! Дуй на бак. Там наших мало осталось.

Рикас выразительно повёл глазами: кто прикроет спину? Туз досадливо отмахнулся — некогда.

На носу творился форменный кошмар. Палубный настил залит кровью, валяются оторванные конечности, внутренности… Снаряд среднего калибра разорвался прямо среди флибустьеров.

Мазила сполз к фок-мачте и прилёг, опираясь на неё спиной. Рука прижата к животу, между пальцев сочится красное. В глазах — туман и какая-то отрешённость. Винтовка валяется рядом, так и не пригодившаяся…

Быть может, потом сочтут, что обобрал умирающего братана, подумал Рикас, оттягивая затвор винтовки. Или обвинят, что не оказал помощь. Какая помощь, если осколки снаряда вспороли пузо?

Тей опустился на колено, тут же покрасневшее от чьей-то крови. Ствол удобно лёг на бочонок. Теперь — сосредоточиться! Вокруг свистят пули, выбивают щепки, слышны крики — только что ещё одного ранило. Но это не касается стрелка, направившего тонкую нить Силы из винтовочного ствола к вражескому кораблю.

Сила всё чувствует, словно отдельное живое и разумное существо. Она подсказывает, насколько приподнять ствол, чтобы пуля, преодолев расстояние между судами, не ударила слишком низко. Сила повинуется глазам и вместе с ними выискивает фигуры, мечущиеся в дыму.

Мягкое нажатие на спуск… Выстрел! Силуэт человека сложился и рухнул на палубу.

Айну трясло, когда она порешила двух пиратов? Мы это уже проходили. Покойтесь с миром, подданные верховного лорда.

Огонь! Толчок в плечо, и неведомый противник выпустил винтовку. Тело перевалилось за борт.

Приноровившись к стрельбе на качающейся палубе, Рикас расстрелял два магазина. Не менее полудюжины из команды торговца получили отверстия в теле, Создателем не предусмотренные. Молодому тею показалось, что ремесло пирата совсем не такое трудное, как любят об этом рассказывать морские бродяги.

С обеих сторон тоже хлопали винтовочные выстрелы. Ответный огонь умолк, да и цели исчезли. Уцелевшие работорговцы перебежали к противоположному борту. Теперь они были укрыты от пуль нагромождениями ящиков, бочек и канатных бухт, плотно загромоздивших палубу.

Бриг сменил курс. Теперь он двигался наперерез. В ближайшие минуты последует столкновение, судя по скорости — нешуточное.

Рикас, следуя пиратской науке, ухватился за линь с привязанным к нему крюком-кошкой. При ударе полагается закинуть абордажный крюк за что-нибудь на палубе атакуемого судно и плотно стянуть борта. Новичка оттеснил старый пират, на голову выше и раза в полтора шире в плечах.

— Отвали, шкет худосочный! Куда тебе, … — последовала непечатная тирада, из которого Рик уяснил, что лучше занять место повыше и спрыгнуть на борт работорговца.

Он вцепился руками в какую-то снасть стоячего такелажа и быстро забрался на высоту четырёх своих ростов. Сила подталкивала, кипела, распирала изнутри. Она жаждала битвы и крови!

Снизу грянула песня, продолжение той, что пели вечером.

Куплеты перемежались отборной руганью. Крепкие мужчины взвинчивали себя до предела, до отказа, чтобы выплеснуться в едином порыве, снести без остатка безумцев, что рискнули стать на пути к законной добыче!

Многие натянули повязку на левый глаз. Если потом сорвать её в трюме или на нижней палубе, тот глаз быстрее привыкнет к темноте.

Удар бортами был настолько силён, что Рикаса буквально сорвало с каната и швырнуло в дымную мглу. Чудовищный треск сообщил: корпусам кораблей досталось основательно.

Привычный выброс Силы смягчил приземление. Посчастливилось угодить на чистое место… Почти чистое, если не считать трупа. Вероятно, подстреленного из винтовки Мазилы.

Нужно разобраться, определить, где неприятель, сколько его… Нет! Сила не позволила. Она влекла не только лёгкое тело, но и разум, опьянённый её бешеной мощью. С револьвером в правой и тесаком в левой руке Рикас метнулся к борту, противоположному от брига.

В этом есть что-то противоестественное. Ты видишь человека лишь какую-то долю секунды и убиваешь его, не успев разглядеть лица — глаза уже заняты поиском новой цели. Пока не опомнились, удар Силой широким фронтом, по головам, по лицам, чтоб отшатнулись, моргнули, не увидели, как второй валится с ног с перерезанным горлом. Шесть револьверных выстрелов звучат за шесть секунд, прибавляя на палубе шесть бездыханных тел.

Нужно перезарядить, но Рикасу некогда — он убивает. В сутолоке, на расстоянии вытянутой руки от врагов он машет коротким клинком, по плечо забрызганный чужой кровью…

— Стой!

Кто-то мощно обхватил сзади. Рука перебросила тесак лезвием к себе, коротко замахнулась…

— Тощий, не дури, твою ж направо…

Знакомый голос и знакомое богохульство вернули сознание на место. Красная пелена перед глазами посветлела. Туз чуть ослабил хватку, но не отпустил излишне воинственного подопечного.

— Наверху только наши.

— А остальные?

— Тебе мало? — расхохотался предводитель. — Завязывай с мокрухой. И так самим тушить пожар придётся… Остальные заперлись в трюме. Ничего, скоро вылезут, мать их…

Рикас вежливо отвёл начальственные длани в сторону. В этот момент в трюме бахнуло. Пуля, пробив палубный настил, распахала ногу Туза. Абордажники принялись остервенело палить в доски.

— Прекратить, жабьи дети! — гаркнул раненый вождь. — Плотника ко мне. Бить дыру в палубе, забросать трюм тлеющей пенькой. Живо!

Освобождённый от тяжкой работы по причине худосочности, тей перебрался на десяток шагов ближе к юту. Да и не хотелось ловить ногами шальную пулю.

А потом не повезло. Отчаянный прыжок на палубу и жаркий бой в дыму сошли с рук, но на дальнейшее запас удачи исчерпался. В некоторой прострации от спадающего напряжения битвы Рикас умудрился наступить на доски, изрядно порченные снарядом брига. Под весом его сухощавого тела они треснули, и тей провалился в трюм.

Он не стал завязывать глаз перед боем и в первый миг совершенно ослеп в темноте. С сокрушающей силой что-то ударило в лоб. Молодой человек уже не слышал и не видел, как прямо на его бездыханное тело упал горящий ком, исторгающий нестерпимо-удушливый дым. Используя удачно открывшееся отверстие, абордажники выкуривали остаток команды как вредоносных насекомых. О Рикасе никто не вспомнил. Туз, занятый извлечением винтовочной пули, на время упустил из виду самого ценного пленника.

В век телеграфа, особенно беспроволочного, личные встречи потеряли прежнее значение, как и письма на бумаге. Ныне герцоги, графы или заводчики предпочитают ехать на другой конец Икарии, если важно видеть глаза собеседника, слышать паузы между словами, следить за учащённым дыханием и нервными движениями рук. Иногда только так угадаешь — врёт или говорит правду твой визави.

Есть ещё один повод преодолеть расстояние — соображения необычайной секретности. Иэрос буквально сиял от восторга, рассказывая младшему единоутробному брату смелую идею. Для её воплощения в жизнь требовался выход к морю в уединённых местах, у центрального герцогства отсутствующий.

Перед посвящёнием Горга в план визитёр для пущего нагнетания обстановки попросил продемонстрировать состояние фиолетовой гвардии Майрона. При виде вышколенных, хорошо вооружённых но, увы, немногочисленных стрелков и канониров, отмаршировавших по брусчатке у замковых стен, старший Мейкдон доверительно сообщил последние новости с Юга.

— Князь заканчивает муштру пиратского сброда, Архипелаг подомнёт Двенадцать островов. Алексайону обещана свобода, но он совсем не уверен, что Терон выполнит обязательства. Не исключено, заставит участвовать в подготовке высадки на икарийское побережье.

Горг заметно вздрогнул. Перспектива, что на них свалится десант в десятки тысяч опытных головорезов, вдохновлённых обещанием грабежа, да ещё под предводительством самого известного военачальника, отнюдь не обрадовала.

Конечно, победа над Республикой пиратам не достанется бескровно. Им понадобится несколько месяцев, чтобы восстановиться, починить корабли, заготовить оружие. На следующий год…

— Да, на следующий год, — подтвердил его опасения Иэрос. — Время есть. И есть шанс доказать, что мы с тобой умеем защищать страну не хуже родственника.

Горг не возмутился по обыкновению при слове «родственник». Если у старшего брата есть мысль, как победить самого Алайна, то какого рожна он медлит и изображает загадку?

Герцог Кетрика осведомился, точно ли никто не может подслушать их разговор, если его продолжить в башне замка. Там извлёк из сундучка стопку бумаг и вручил брату.

Ознакомление с сокровищем Иэроса привело Горга в замешательство. Потом он начал откровенно хохотать. Но веселье было грустным: угроза пиратов реальна, в отличие от средства борьбы с ней.

Четверть века назад к промышленному буму добавилась изобретательская истерия. Тысячи самоучек, от детей лавочников до благородных теев, пытались осчастливить мир гениальными прожектами. Один из военных инженеров Леонидии вспомнил предложение двадцатилетней давности: смонтировать пушки на дирижабле.

Утопия обрела черты реальности, если для летающей артиллерийской платформы большой дирижабль перестроить особым образом. Около трети объёма баллона обычно занимают ёмкости с горючим газом. По мере его расхода он замещается воздухом.

Столичный инженер предложил взять малый запас топлива, вместо горючего газа закачать водород. Грузоподъёмность вырастет и позволит прицепить под гондолой палубу с тремя-четырьмя короткоствольными орудиями. По его замыслу, пушки позволят поразить корабли с безопасного расстояния.

— Брат! Ты же много раз летал на дирижабле. Гондолу и так раскачивает — боковым ветром, встречным ветром, от дрожи машины. Представь доску в двадцать шагов длиной на длинных тросах, не меньше трёх-четырёх человеческих ростов, болтающуюся как конский хвост. Выше — нельзя, там горючий водород.

— Представил. И что?

— Допущу, что канониры-самоубийцы взлетели и разок дали залп. Скорее всего — в никуда. Отдачей эту платформу кинет так, что морская болезнь во время океанского шторма покажется насморком.

Иэрос театрально извлёк новый лист.

— Эти возражения очевидны. Мой инженер предложил закрепить вертикальный щит, словно большой плавник. За счёт парусности он уменьшит раскачивание.

— И увеличит крен от бокового ветра. Брат, ты хочешь сей нелепой конструкцией остановить десятки тысяч пиратов с Алайном во главе?

— Нет, конечно. Расчёт на пиратскую психологию. Ты же знаешь, дражайший, морские бродяги способны рубиться только во имя спасения жизни и за золото. Как только они узнают, что атака не сулит наживы, оправдывающей потери и риск, сразу ищут пути к отступлению. Теперь представь сигару дирижабля, а на диких островах пираты не видят в небе ничего кроме облаков и птиц, она сама по себе смотрится внушительно. С недосягаемой высоты падают снаряды. Затопить деревянную лохань можно пятью-шестью попаданиями, подпалить — двумя-тремя зажигалками. Начнётся паника.

Горг пессимистически качнул головой.

— Сколько выстрелов нужно для одного попадания? Сто? Двести? Даже без топлива дирижабль много не поднимет. После пары часов полёта до цели вынужден будет поворачивать к берегу. Снизиться сможет лишь выпуском водорода. Авантюра, брат.

— Согласен. Но шанс многообещающий. Нужны расчеты. Проверить их можно только стрельбой с воздуха на твоих южных островах. И, конечно же, успех опыта не освободит нас от рутины — мобилизации и отправки к побережью обычных войск, способных доказать пиратам невыгодность их предприятия.

— Острова хоть на камни разноси, если тебе угодно, — Горг отложил бумагу с эскизом небесной артиллерии, упорствуя в скепсисе. — Я же подумаю о рутине.

Его единокровная сестра также занималась бумагами и думала о расчётах. Долгие недели заточения выматывали душу. В один из редких визитов Орвис Далматис, в очередной раз вывалив ворох обещаний «всё будет хорошо», предложил скоротать время за изучением экономики Республики и Архипелага лордов. В юности Айна усвоила множество знаний, превращавших её, по отцовскому выражению, в тея-счетовода. Она с трудом понимала, зачем ей лавина самых разнообразных сведений, вряд ли нужных в жизни девушки из благородной семьи. Часть из них помогла скоротать время.

Крайне сложно было составить общую картину. В Винзоре она видела толстенные книги с длинными колонками цифр, каждый месяц подсчитывались доходы и расходы, выводился остаток в казне. Здесь — ничего похожего. Орвис доставил в особняк целый сундук пиратского бумажного добра: расписки, описи, договоры, неряшливые обрывки деловой переписки. Флибустьеры оказались крайне неаккуратны в ведении учёта. Собственно говоря, каждый знал число монет в своём кармане. Вожди Двенадцати островов имели общее представление о количестве золота в казне пиратской республики, точнее — о плачевном его отсутствии. Более глубокие изыски никого не интересовали. Гражданин Далматис, в виде исключения, попытался сообразить, насколько Острова жизнеспособны, если люди на них попробуют жить без традиционного дохода — от грабежа. Каким образом отвратить местный сброд от привычки, впитанной с молоком матери, гражданин лорд не объяснил.

Обрывочные данные подтверждали его догадку. На островах и вокруг них масса ресурсов, при рачительном подходе они способны приносить доход. Возможно — не меньший, чем от морского разбоя. Хлопок, специи, тропические фрукты, дары моря, экзотическая древесина и многое другое без труда находит спрос в Империи.

Радуясь, что хоть в какой-то мере она может принести пользу, Айна готовилась к приезду Далматиса с необычным волнением. Долгожданный хозяин тюрьмы изволил навестить затворницу только во второй половине августа, был задумчив, даже несколько невнимателен. Коснувшись губами девичьей руки, лорд объявил, что с дороги голоден. Слуги бросились накрывать на стол в беседке, со всех сторон укрытой зеленью. Здесь, в тропиках, она не теряла листвы и зимой. Летом, очевидно, создавала некоторую прохладу.

— Дорогая Айна, — начал Орвис, выслушав отчёт о бумажных раскопках. — Признаюсь, что я в затруднительном положении. Многие в Республике понимают ситуацию. Если нам превратиться в обычное государство и жить по законам, похожим на имперские, народу станет легче, но… Пока рядом с нами Архипелаг, где в ближайшее время никаких изменений не произойдёт, всё впустую. Если тратиться на охрану купеческих караванов или закладывать в расчёты потерю каждого второго судна, наш хлопок нужно продавать в Атанассии дороже золота. Иначе не выгодно. Не говоря о том, что торгаши с материка неохотно покупают товар островного происхождения.

— Что же делать? — спросила девушка, тронутая обращением «дорогая».

— Парадокс, но шансов больше, если бы инициатива исходила от верховного лорда. Он, когда сравнительно трезв, тоже понимает — нельзя бесконечно существовать преступным промыслом. Но пока не торопится ничего менять.

— Архипелаг сильнее?

Далматис пригубил вино, с явным безразличием к его вкусу.

— Флот не лучше. Тем более часть кораблей обычно находится в море в ожидании добычи — и у них, и у нас. Бойцов много, но не настолько, чтобы без труда захватить Двенадцать островов. Вы, наверно, знаете — атакующая сторона всегда теряет больше, если высаживается на чужой берег под огнём… Простите, что утомляю благородную синьорину скучными военными подробностями.

— Что вы, Орвис. Я выросла в замке князя Алайна, военные разговоры меня окружали с колыбели.

— Я не забываю, чья вы дочь. Тем более, присутствие вашего отца в десанте может стать решающим козырем.

— И когда это произойдёт?

— Боюсь, уже весной. В конце сентября или начале октября. Благодарю вас, синьорина, за потраченное время. Двенадцать островов наверняка со временем станут цивильной страной, надеюсь — процветающей. К сожалению, до битвы с лордами это откладывается. Очень надеюсь, тогда разрешатся многие проблемы. Вам не придётся более тосковать в заточении. Вашему брату — тоже.

— У вас есть сведения о нём?

— Вернётся эскадра моего друга Бенезета, узнаем. Мне же придётся раскланяться. Одновременная служба двум непримиримым лагерям требует дьявольски много времени и усилий.

Прощаясь перед исчезновением, он добавил:

— Поверьте, синьорина, каждый раз, покидая вас в этом уютном гнёздышке, я искренне расстраиваюсь.

Айна несколько дней после встречи со спасителем и тюремщиком в одном лице пребывала в смятении. Неужели этот блестящий корсар в самом деле к ней неравнодушен?

Странная, загадочная личность. Никогда не говорит о прошлом. Зная о его пиратской профессии, расспрашивать опрометчиво. Важно не то, что случилось когда-то, а к чему Орвис стремится сейчас. Его помыслы благородны, а методы… Методы соответствуют грубой реальности.

Рик ему не доверяет. Айна решила для себя по-другому. Нужно помочь, не жалея сил. Орвис стоит того, его дело — тем более.

А ещё предстоит разобраться в себе. Почему при мысли о гражданине пирате на губы наползает глуповатая улыбка?

Пока синьорина предавалась размышлениям, её отцу было не до улыбок. В отличие от Далматиса, князь точно знал назначенную дату отплытия. Как и предполагал Терон, Алекс по натуре своей был не способен трудиться спустя рукава. Вместе с теем Йоргосом они, двое благородных синьоров, превращали разбойничий сброд в подобие регулярной армии.

Леность и своеволие отдельных особей раздражали невероятно. Ветеран нескольких походов к ламбрийским берегам по кличке Череп, уверенный в непревзойдённом превосходстве над окружающими, смел неповиноваться открыто.

Алекс рассвирепел. В армии любой страны и любого мира командир должен быть уверен, что отданная им команда не будет проигнорирована. Если хоть раз проявлено неподчинение, и оно не пресечено жёстко, в назидание другим анархиствующим молодчикам, с мечтами о дисциплине можно попрощаться.

— Считаете, вы знаете и умеете всё, необходимое в бою? — подчёркнутое обращение на «вы» и ледяной тон, обычно ввергавшие в трепет гвардейцев Винзора, у Черепа вызвали лишь ухмылку.

— Даже вам могу преподать урок. Не спасут проклятые тейские штучки.

Пират скинул с головы треуголку. Обнажилась идеально гладкая лысина, перечёркнутая черной повязкой с наглазником. Из ножён с шорохом выскочила абордажная сабля.

Алекс смерил глазом наготу черепа и клинка. Мятежник облегчил задачу, фактически сам вызвал на поединок. Но… Во-первых, крайне не желательно его убивать или калечить, тактически не верно. Эту честь лучше уступить пиратам Двенадцати островов. Во-вторых, сохраняя жизнь одноглазому красавцу, нужно и себя сберечь. Заколоть первым же выпадом гораздо проще.

Выставив для опоры ногу назад, князь без затей ударил Силой. Не ожидавший оплеухи, Череп грохнулся на спину, тут же вскочил, вскипев от бешенства.

— Могу ударить точно в горло.

— Тейское отродье… Я тебя… Во все места…

Алекс сделал вид, что его не трогает длинная оскорбительная тирада.

— Вы изволили намекнуть, что для продолжения поединка мне лучше воздержаться от применения способностей, доступных только благородному синьору? Извольте. Обойдусь одной шпагой.

Вокруг собралась толпа. Около сотни крепких мужчин замкнули круг, наполняя воздух дыханием не очень свежих ртов и ароматом вспотевших на учениях тел. Любопытство бурлило. Князь неоднократно показывал боевые приёмы всеми видами оружия и, очевидно, хорошо ими владел. Но никто из островитян не осмеливался бросить ему прямой вызов, хоть разговоров ходило предостаточно. Мол, Алайн уже не тот, что был двадцать лет назад, и на прежней славе далеко не уедешь. Лишь у Черепа хватило мужества либо безрассудства поставить вопрос ребром.

У одноглазого нашлись поклонники.

— Ставлю две монеты на Черепа! — выкрикнул долговязый ветеран в очень заношенном сером камзоле.

Его поддержал кто-то, другие кинулись ставить на Алекса, пока тот не выхватил шпагу и не гаркнул на спорщиков.

— Молчать! У нас не цирк, а серьёзное нарушение дисциплины, — слово «дисциплина» инородно прозвучало в этой компании. — Рядовой охотник ослушался командира, поднял на него саблю. Смотреть позволяю, но ставки аннулируются. Все слышали? Ангард!

Алекс поднял шпагу. Он остался в одной белой сорочке, с особым шиком поединщиков. На тонкой белой материи каждая капля крови ярко видна, громко кричит, что человек ранен. Кровь врага бодрит его соперника.

Череп напал неспешно, с уверенностью превосходства. Если исключить приёмы Силы, преимущество, по мнению пирата, принадлежало ему: как бы ни был опытен тей, никаких навыков не хватит, чтобы компенсировать узкие плечи, низкий рост, на две головы меньше соперника, да и разница в возрасте лет на пятнадцать играет против заносчивого синьора.

Со стороны это выглядело, как будто большой серый ястреб напирал на белого голубя. Череп непрерывно вращал саблей, выписывая восьмёрку одним движением кисти. Сталь образовала полупрозрачную блестящую фигуру. В ней было что-то завораживающее, напомнившее Алексу гипнотическое воздействие от опытов с качающимися сверкающими предметами.

Возможно, именно на такую реакцию Череп и рассчитывал. Не снижая темпа вращения, он ударил ногой по песку. Волна песчинок брызнула противнику в лицо.

Это произошло невероятно быстро. Настолько, что человеческая реакция не в состоянии угнаться за частичками кварца…

Спасла Сила. За долгие годы упражнений она до такой степени впиталась в нервы, жилы, мышцы, вошла в кровь, в ногти, в волосы, что стала неотъемлемой частью естества. Не успев даже моргнуть, Алекс ощутил толчок отдачи и увидел, как песок словно увяз в прозрачной стене и через миг беспомощно осыпался, а ему на смену прилетела абордажная сабля.

Князь не успел испугаться своеволия внутренней помощницы. Отточенным жестом он парировал удар, одновременно загоняя внутрь раздражение. Подобно зелёному новичку, умудрился пропустить банальный подлый приём. Контрвыпад заставил пирата отступить. В единственном глазу мелькнуло удивление, но отнюдь не уважение.

Череп переменил тактику. Теперь он включил всю руку, длинную как багор. Абордажная сабля со свистом пронзала воздух. Удары падали сверху вниз. Пират норовил рассечь лицо и грудь противнику, вспороть его как свинью… Тейская шпага была короче, чем одно только лезвие абордажной сабли, и мятежный подчинённый чувствовал себя в безопасности.

Он пытался обезоружить Алекса, рубанув шпагу у эфеса под прямым углом. Тей преследовал противоположную цель. За микроскопический миг до звона металла он доворачивал кисть, сабля била вскользь по шпажному четырёхграннику и врезалась в гарду.

Но бесконечно защищаться нельзя. Алекс отступал вдоль плотного пиратского строя и тихо радовался, что импровизированный ринг не имеет углов. В противном случае Череп загнал бы его в западню.

Плюнув на обещание не использовать Силу, уже нарушенное, тей выпустил её струю вдоль клинка. Сталь упрочилась, превратилась в продолжение руки, наполненная субстанцией, которую морскому бродяге не понять и не представить. Князь жёстким батманом принял очередной выпад в уверенности, что шпага не переломится, и провёл молниеносный рипост, поднырнув под руку с саблей. Остриё ужалило в предплечье и проткнуло его насквозь.

Пират взревел. Левая рука перехватила рукоять сабли. Князь воспользовался секундной заминкой и вышел на центр круга, помахивая шпагой в ожидании соперника.

Встряхивая в воздухе пробитой конечностью и не слишком ловкий слева, Череп уже не представлял прежней опасности. Он сам осознал, что неминуемо проиграет, если не придумает что-то радикальное. В этой ситуации самым правильным бывает самое простое решение.

Пират раскрутил саблю над головой. Сверкающий диск наклонился вперёд. С утробным, каким-то животным воем Череп бросился вперёд, вложив в бросок всю энергию и силы.

Алекс также поступил просто. Он пропустил сталь над собой и врезал ногой по сапогам пирата. Тот грохнулся вперёд, сабля продолжила движение. Остриё полоснуло по бедру одного из болельщиков.

— Не шевелитесь. Отпустите саблю.

Череп почувствовал, как что-то болезненно укололо его в основание черепа. Не желая ощутить это «что-то» в глубине черепа, послушно разжал пальцы.

Победитель обвёл глазами зрителей. Увидел испытующий взгляд Йоргоса. Для острастки необходима финальная точка, что-то жестокое, унизительно скверное, чтобы другим неповадно… Морщась от презрения к самому себе, Алекс коротко взмахнул шпагой. Красный лепесток упал на землю. Потом ударом сапога князь перевернул хнычущего пирата, прижимающего ладонь к лысой голове. Между пальцами заструилась кровь.

С каким-то извращённым любопытством победитель сдёрнул острием повязку. Открылась изуродованная глазница. Сегодняшняя дуэль не прибавила пирату привлекательности.

Алекс поддел шпагой отрезанное ухо, наколол его и протянул сопернику.

— На память. Засушите, — он демонстративно повернулся, обводя взглядом впечатлённых корсаров. — Если кто-то ещё поступит подобным образом, одним ухом не отделается. Кстати… Ты!

Шпага указала на скептика, заявлявшего ставку на победу Черепа.

— Да… Синьор…

Долговязый трясся как осиновый лист.

— Череп, по крайней мере, не струсил выйти против меня. Ты ставил золото. Проявил ровно то же сомнение в командире, но не отважился обнажить саблю. Или отважишься?

Пират испуганно мотнул головой.

— Благоразумие ценно. Поэтому обойдусь мягкой карой. Как и Черепу.

Шпага непреклонно указала на правое ухо. Долговязый испуганно схватился за него.

— Я не тиран и не заставляю тебя отрывать. Можешь аккуратно отрезать ножом. Живо!

Произнося эти слова, Алекс себя ненавидел. Чтобы главенствовать над пиратами, нужно быть свирепее их, подлее, злее. Нужно быть очень плохим человеком.

Каковы бы ни были мотивы… Если тей поступает недостойно, он теряет право считаться теем.

Большая часть рабов транспортировалась в трюме. Условия содержания были… Если не вдаваться в подробности, то почти хорошие: до двух третей живого товара прибывало в порт именно в живом виде.

Несколько клетей работорговцы сколотили в кормовой части нижней палубы. Там пребывал самый ценный товар: молодые женщины для альковных утех будущих хозяев, здоровяки, пригодные для потешных боёв на арене либо пополнения пиратской гвардии, и случайно попавшие в плен знатные персоны. Последних иногда удавалось обменять по цене куда лучшей, чем предлагалась на рынке Архипелага.

Рикас пришёл в сознание в носовом кубрике захваченного судна. Долго не мог понять, что с ним, и где он находится.

Темнота. Духота. Жуткая вонь, непереносимая, хотя нос должен был к ней привыкнуть, пока разум блаженствовал в забытьи.

Руки и ноги не слушались. Накатила нестерпимая тошнота. Тей вложил все крохи сил измученного тела в единственное движение, чтобы повернуть голову в бок. Иначе захлебнулся бы в собственной рвотной массе. Это нехитрое упражнение вымотало полностью. Мир снова ускользнул из восприятия.

Реальность вернулась с грубыми голосами, произносящими одно полезное слово на дюжину бессмысленных бранных.

— Гляди, Огрызок! Тейское отродье очухалось, мать его… Полкубрика загадил, гнилое племя.

Из дальнейшей тирады Рикас сумел понять, что его попутчики не рады, что не выбросили благородного синьора за борт, где ему и место. Попутно они проклинали кого-то из пленников с нижней палубы, который громко голосил и требовал помощи свободному охотнику, пострадавшему во время абордажа.

Голоса незнакомые, и говор слегка непривычный. Не подавая вид, что слышит пиратов, тей попробовал разобраться в ситуации. Одно он понял сразу: достаточно неосторожного движения, и угроза выбросить с судна с легкостью воплотится.

Голова болела жутко. Каждое ругательство разбойников, каждый скрип в корпусе молотом бил по черепу. Жажда, иссушившая рот, перемешалась с желанием оправиться. Но молодой человек терпел и был вознаграждён за терпение. Из матерной болтовни он составил представление о положении на борту, и оно не сулило ничего хорошего.

Из-за потерь при абордаже Туз элементарно не смог собрать две полноценных призовых команды. Висельники-работорговцы составили большинство матросов, им пообещали некую часть добычи, намного меньше, чем те намеревались получить с продажи рабов.

На шканцах всего семеро «наших» пиратов, их возглавил рябой Каторжанин, на дух не переносящий «тейское отродье», особенно после проигранного поединка. Временный капитан ни на миг не расстроится, если молодому человеку доведётся испустить дух.

Масса жизненно важных подробностей осталась в тумане, работорговцев интересовали совсем другие вещи, нежели изнемогающего от слабости Рикаса. Их волновало, главным образом, как на захват двух судов отреагируют лорды Архипелага, в особенности — беспощадный верховный лорд. Занятые этой проблемой, товарищи по разбойному промыслу двинули к трапу на верхнюю палубу.

Сила… Приди!

Горячий клубок моментально откликнулся трепетом внутри, вызвав новый прилив тошноты. Он же укрепил волю. Рикас перевернулся на четвереньки и пополз. Он вихлялся как раненый пёс, при этом старался не задеть парусиновые койки с храпящими телами свободных от вахты.

Голова ударилась в бочку и словно рассыпалась на тысячи раскалённых угольков. Собрав себя воедино, Рикас в неверном свете из верхнего люка рассмотрел ковшик у соседней бочки.

Вода! Пусть затхлая и тёплая, но вода… Величайшая ценность на свете.

Если бы кто увидел, что один ковш дефицитной влаги тей просто вылил себе на макушку, удавил бы, пользуясь хилым состоянием молодого человека. Но желающего возмутиться не нашлось.

Неполноценная замена душу возымела лечебное действие. Рикас вскарабкался на палубу, где совершенно ослеп от невероятного тропического солнца. К леерному ограждению он добрался на ощупь, где, наконец, смог получить облегчение. Ползти в гальюн, подвешенный под бушпритом, было безумием — просто сорвался бы мимо сетки под форштевень.

— Гляди, Каторжанин, наш жмурёнок выполз, чтоб его… И ещё три раза тем же местом…

Глумливые голоса, до боли знакомые по пребыванию на острове, прозвучали как родные. Даже рябой ничего теперь не сделает. Он знает — о любой его выходке Тузу непременно доложат.

Горстка пиратов-республиканцев сгрудилась на шканцах. Рикас уточнил расклад, он соответствовал рассказу Огрызка и его подельника. «Свои» бандиты командуют экипажем из работорговцев, потому что собственных сил явно недостаточно для постановки и поворота парусов. Малочисленность обеих групп красноречиво сообщает: полегло много народа, явно больше, чем Туз предполагал. Но выжившим — выгоднее. Добыча будет поделена между меньшим числом карманов.

— Тощий! Поднимайся на квартердек!

В такой сложной среде нужно обзаводиться друзьями. Отец много раз рассказывал, что у него ничего не вышло бы, если бы не поддержка верных, друзей — Горана и Марка. Но с кем здесь может возникнуть дружба? С отпетыми бандитами? Когда было сильно Ламбрийское королевство, у его военных моряков была любимая забава — «яблочко». В каждой битве сколько-то пиратов непременно сдавались в плен в расчёте на снисхождение. Их отправляли на каторгу или увечили. Но большинство вешали на реях, и они болтались как яблоки на яблоне.

В команде Туза, как и среди работорговцев, все достойны яблочной судьбы. Теперь, пожалуй, и Рикас тоже… Какой, к чёрту, Рикас! Обычный разбойник по кличке «Тощий», раз участвовал в налёте и убивал ради наживы. Ничем не лучше коллег по промыслу. Впору корешиться с коллегами по промыслу.

Кстати, о наживе. Кроме одежды, на теле нет ничего. Ни револьвера, ни тесака. Как ни болит голова, нужно начинать с возвращения вещей. Если не озаботился, пираты уверуют — так тому далее и быть. Слабаку в этом обществе не выжить.

— Эй… Кто меня облегчил? Ствол, нож?

Рикас, стараясь не качаться, поднялся на высокую кормовую площадку. Кто-то протянул револьвер и перевязь с кобурой. Красть у своих, крысятничать, считается позором, поэтому флибустьеры если что-то и стянут, то незаметное. И, конечно, не оружие.

— Тесак?

Хранитель, явно надеявшийся не увидеть хозяина револьвера живым и оставить пушку себе, равнодушно ответил:

— Дьявол его знает. Ствол я приныкал, чтобы эти не подмыли, — презрительный кивок указал на копошащихся неудачников минувшей битвы. — Ножика не видел.

Расспрашивать побеждённых Рик не захотел. Только высматривал, что у пиратов торчит за поясом. Ножи, кортики, тесаки, кинжалы — морской бродяга чувствует себя голым, если не владеет хоть какой-то смертоносной железкой. Оттого элита на шканцах позволила оставить им игрушки.

Рикас перебрался на корму, в офицерские каюты. Собственно, в матросском кубрике он ничего не оставил, кроме зловонной лужи. Каторжанин вставил в его в очерёдность вахт. Через каждые четыре часа нужно подниматься на полуют и зорко следить, как нижняя каста справляется со своими обязанностями, ставит и убирает паруса, копошится на палубе.

— Слушай, а почему бы не освободить рабов? Кого-то из них поставить к шпилям, или палубу драить — для этого особого ума не надо.

Рябой пират глянул на Рикаса как на несмышлёного ребёнка.

— Ты с дуба рухнул? Они — товар, а не команда, растуда их три раза.

— Но мне говорили — в Республике рабство отменено и запрещено!

Ветеран преступного промысла широко ухмыльнулся, показав некомплект зубов в прорехе между усами и бородой.

— Так и есть. Поэтому продадим их лордам, мать их…

Молодой человек наивно рассчитывал, что рабов освободят. В крайнем случае — заставят отработать освобождение. Но сдавать лордам Архипелага, отправлять на невольничий рынок… Всё-таки Республика не многим отличается в лучшую сторону. Если вообще отличается.

А он, Рикас, ещё и долю получит от продажи человечьего мяса.

Неуютно ощущал себя и его отец. Он нарушил обещание — не распространять в мире Икарии оружие, известное за её пределами. Конечно, изготовить большинство образцов невозможно, но кое-какие, в другом мире давно устаревшие виды смертоубийственных приспособлений, несложно выпустить даже в условиях Архипелага.

Оправдание одно — пираты будут убивать друг друга.

Если ещё нужны какие-нибудь оправдания. По большому счёту, тей давно уже уравнял себя с местными головорезами. По возвращении домой нужно бросать гвардию, отказываться от шевронов элит-офицера, коих более не достоен, и просить службу в далёких краях. Попросту — всё начинать заново. После сорока это очень непросто.

А пока в качестве грехопадения Алекс показал Йоргосу эскизы. Конечно, он не обладал художественным даром, как покойная Эльза Мейкдон, рисунки вышли корявыми, зато передали основную идею — бочонки с взрывчаткой висят на якорях в толще воды.

— Синьор, мы не сможем после захвата гряды Южных Ветров держать там корабли. Поэтому на всех удобных фарватерах сбросим эти адские штуки.

Йоргос нахмурился. Два десятилетия среди пиратов не изгнали окончательно остатки тейского воспитания. Морские мины — очень подлое оружие.

— Они… Получается, они опасны для любого судна?

— Вот нехитрое устройство внутри. Через месяц порох взорвётся. Если на то воля Создателя, рядом не будет никого.

Алекс рассказал ещё несколько тонкостей: о трудности определения глубины и расчёте длины минрепа, чтобы в отлив верхняя часть не показалась в волнах, а в отлив не погрузилась ниже судового киля, о постановке этих сюрпризов на виду у неприятеля, а то и под огнём. Йоргос готов был поклясться, что его невероятный подчинённый сам когда-то минировал чужие воды. Князь же говорил, что знает о минном деле понаслышке, тем более страшная взрывная снасть применялась не в Икарии, а где-то очень далеко, в таком месте, о коем он не желает распространяться.

— И сколько их надо?

— Двести! — увидев озадаченный вид номинального начальника, Алекс твёрдо добавил. — До отплытия. Иначе всё пойдёт насмарку.

Йоргос вообразил реакцию Его Высочества на известие о непредвиденных затратах. Настроение ухудшилось вконец. Но благородный напарник прав — если не затруднить судоходство республиканцев, они зажмут экспедиционный отряд Архипелага у Острова Южных Ветров или у Рогов Дьявола, потом просто возьмут измором.

Война — чертовски дорогая штука. Но если платить не золотом, придётся отдать слишком много жизней.

Следующая неожиданность для командующего была в предложении провести разведку с воздуха вдвоём. С отплытия из Фроны он ни разу не прикасался к крылу.

— Но я давно…

— Понимаю, синьор. Поступим, как в гвардии. Если устанете, буду вас поддерживать. Малые расстояния позволяют рассмотреть поле боя своими глазами. Зачем пренебрегать этим преимуществом?

Князь не договорил, что намерен добиться победы ценой максимальной крови. Главное — чтобы с обеих сторон. Поэтому операцию нужно рассчитать с аптекарской точностью. Самое сложное заключается в нежелании уголовного сброда сражаться до последнего, если только не припереть их к стене, вынудив рубиться для спасения собственной шкуры.

Значит, нужно найти место западни.

Тошнотворный запах месяцами немытых тел, испорченной пищи и фекалий пропитал пространство нижней палубы. Ещё — ощутимый привкус тлена, от трупа или гангренозной раны. Спустившийся сюда Рикас, не ожидавший ощутить аромат парфюмерной лавки, всё равно почувствовал нечто вроде удара. Валяться без сознания в таком амбре было несравнимо проще, чем вдыхать в полном здравии. Он прижал к носу рукав камзола и осмотрелся в полумраке под ютом. Тьма чуть рассеивалась светом из единственного открытого люка.

— Кто позвал абордажную команду, когда я упал?

В клетках послышалось шевеление. Он повторил вопрос трижды, стараясь подстроиться под наречие Кадмуса, потом пнул ногой по прутьям решётки. Только угроза проткнуть каждого, кто осмелится игнорировать обращение, возымела действие. Один из заключённых пробормотал что-то неразборчиво, зато весьма красноречиво указал на кучу тряпья в углу загона.

Рик заставил разрыть эту кучу и подтянуть её содержимое ближе к решётке, к отсвету из люка. Чрезвычайно худой человек ухватился руками за ограждение.

Низкорослый, меньше самого Рикаса. Чёрные волосы спутаны, космы укрывают большую часть лица. Тонкие кисти невероятно жилистые — в прошлом мужчина, очевидно, обладал недюжинной силой, не соответствующей тщедушному телосложению. Или Силой?

Вглядываясь в измождённые, но сохранившие врождённую утончённость черты, Рикас пришёл к выводу, что работорговец из носового кубрика не солгал. В самых скотских условиях в партии человеческого товара путешествует настоящий тей. Впрочем, в трюме ещё хуже.

— Синьор?

— Тей Дараньон Адронайн, к вашим услугам.

Рикаса как током ударило. Такое же претенциозное имя, как и в его семье, гордый голос, но кроме гордости никакого капитала… Северная Сканда!

Горец подтвердил догадку. Если бы Рик не был вынужден сохранять инкогнито, они наверняка бы нашли общих знакомых. Семью Алайнов среди северных скал знают практически все… Но обстановка не располагала к откровенности.

— Синьор Дар, позвольте выразить признательность по поводу моего спасения.

— Принято. Но, клянусь Создателем, я бы выдумал вас, если бы даже не увидел воочию. Мы задыхались в дыму. Только крики о раненом из абордажной команды смогли привлечь внимание ваших соратников и откупорить люки.

— Ценю вашу скромность. Тем не менее… Я постараюсь вытащить вас из клетки как можно скорее.

— Или освобождайте, или не говорите это вслух. У сокамерников я и так не слишком популярен.

Рикас подавил в себе желание хотя бы накормить его; жестокая месть других рабов ухудшит и без того незавидное положение единственного дворянина среди обозлённых бедолаг. Нужно решить проблему кардинально.

Тей вкратце поведал историю своей службы и пленения, а также изощрённых пыток. В Кадмусе в последнем бою он уложил не менее полудюжины «свободных охотников», даровав им свободу от земного существования. В качестве мести тюремщики периодически лишают камеру еды и воды, объясняя здоровенным дикарям, что в их бедах виноват худосочный раб.

Рикас взлетел по трапу на палубу, оттуда — на квартердек. Граждане пираты наслаждались относительным спокойствием: ветер ровный, солнце яркое, через считанные дни — уютная гавань и делёж выручки от продажи рабов с непременной последующей пьянкой. Не жизнь, а идиллия.

— Каторжанин, мне полагается доля в добыче, и я намерен взять её сейчас.

Временный командующий немногочисленным сбродом смерил тея насмешливым взглядом.

— Щас! Получишь своё, как прибудем в порт, по понятиям, мать твою в … и в остальные места тоже. И не раньше других.

Рикас стерпел унизительное обращение. Рябой даже не задумывается, что оскорбляет — так разговаривают все на этом борту. Кроме узника в клетке под ютом.

— Есть одно обстоятельство. Внизу — тей. Он болен, истощён. Не доживёт до невольничьего рынка.

Пираты заухмылялись.

— А у тебя губа не дура, новичок, — Каторжанин сплюнул сквозь щель в зубах. — Тей дорого стоит. За них выкупом платят больше, чем за десяток дохлятин из трюма. Так что — проваливай.

— Больше. Но за живого, а не за труп.

— Не по понятиям, — тупо упёрся рябой. Уценка товара на одну голову человечьего стада не навлечёт на него таких последствий, как преждевременный делёж барыша, тем более — без участия главаря.

Рикас начал закипать. В ушах зашумело, под ложечкой завихрилась Сила. Уродливые невежественные ублюдки с испитыми рожами скалятся в лицо. И от этого стада зависит выживание… кого? Пусть не родственника, не близкого человека, не прекрасной дамы, но единственного заслуживающего жить дальше и жить достойно. Лет тридцать-сорок назад любой тей приходил на помощь другому благородному. Времена минули, но отец уверен, что именно старые нравы были правильные, честнее нынешних. Что мешает если и не изменить всё общество, то хотя бы самому и на своём месте оставаться таким — старомодно-правильным?

— Слушай меня и заруби на носу, если память короткая. Я принял решение вывести его из клетки. Если не нравится — крикни сигнальщику, пусть Туз спускает шлюпку и гребёт к нам.

Веселье на шканцах немедленно улетучилось. Самый молодой участник налёта затевает бунт? Две или три руки потянулись за револьверами, но притормозили на полпути. После абордажа нет никаких развлечений, перепалка юнца и Каторжанина — что бесплатное представление комедиантов. Да и командир, скажем прямо, не самый авторитетный.

Если не умом, явно — недоразвитым, то инстинктом привыкшего жить в стаде хищника рябой понял, что слабину дать нельзя. Улетучатся остатки его иллюзорной власти.

— Я другое предложу. Просто пошлю тебя на… — он обрисовал извилистый маршрут с забавными интимными приключениями. — Или просто выкину за борт.

— Даже так? Попробуй. Первого раза — мало?

Рикас щёлкнул курком, окончательно переходя границу простого оспаривания приказа и открытого бунта. Его соперник грозно хмыкнул пухлым носом цвета сливы. Подумав, отпустил рукоять револьвера.

— Да я тебя… — последовало уточнение, кого именно. — Я тебя голыми руками порву!

По опыту прежней схватки он знал ловкость худосочного соперника. Теперь решил взять верх просто массой тела, просто задавив и придушив бунтаря. Рябой кинулся вперёд, норовя опрокинуть на спину и вцепится в горло.

Битвы не вышло. Тей просто отступил к перилам трапа. Когда Каторжанин налетел со скоростью и энергией локомотива, Рикас перебросил его через себя, используя импульс противника. Пират грохнулся на ступени трапа головой вниз. Тело перевернулось несколько раз и успокоилось на полуюте, разок дрыгнув ногой для порядка.

Рик приблизился к начальству и двумя пальцами брезгливо взялся за сливовый отросток на лице. Дёрнул за нос вправо и влево — голова мотнулась точно на ниточке.

Сверху уставились шесть пар глаз… Точнее — шесть пиратов, не у каждого полный комплект. В глазах любопытство и вопрос: что дальше предпримешь, смелый юноша? Ни в одной армии и ни в одной банде высшее начальство не обласкает за убийство среднего начальника.

На шкафуте столпились работорговцы. В рядах их победителей — явный разлад. Можно попытаться отбить судно, вот только его снова возьмут на абордаж.

Пауза затягивалась. Рикас кожей ощутил, что нужно немедленно разрулить ситуацию. Он снова взбежал на квартердек. Разговаривать с пиратами снизу вверх — сразу ставить себя в невыгодную позицию. Так они выше только в силу разницы в росте.

— Рябой ушлёпок полез драться со свободным охотником, не рассчитав силы. Споткнулся и разбился. Сожалею. Командование судном принимает самый умелыйи сильный боец. То есть — я. Временно, до утверждения Тузом, — при виде их замешательства от невероятного нахальства новобранца Рикас для усиления добавил: — Несогласный пусть сделает шаг вперёд. Могу уложить шпагой, саблей, револьвером, голыми руками или тейской Силой. Есть желающий?

Самый старый из команды покрутил головой. Драться с новичком он не желал, но решил внести ясность.

— Ты резок, Тощий, да не учитываешь одну вещь. С тобой нас было восемь, вахты делили на четыре пары в сутки. Нам теперь — что, снова через четыре часа на два?

— Ровно так вы стояли, пока я не очнулся, Каторжанин считал ниже своего ранга нести вахту. Верно?

Да, но абордажники не желали напрягаться. Формула «два часа вахты после шести на отдыхе» их устраивала больше. И тей пошёл на риск.

— Когда синьор Дараньон восстановит силы, буду нести вахту с ним на пару. За него ручаюсь.

Ветеран задал единственный вопрос.

— Тощий, ты не отличаешь стеньги от вант и гюйс от брамселя. Задохлик из рабов — тоже. Собираешься нас утопить? — пока Рикас собирался с ответом, пират неожиданно сам предложил выход. — Ладно! Я сам выйду ночью с тобой или с ним.

Можно было поблагодарить за заботу, но далее он разразился цветастой тирадой в адрес заносчивых неумелых теев. «Спасибо» застряло в гортани.

Отмытый и накормленный, Дар вернулся в нормальное состояние дня за три. Он, много раз пересекавший восточный океан на торговых судах, не приходил в ступор от слов «взять на гитовы за середину марселей».

Разумеется, с парусами управлялись исключительно члены бывшего экипажа. Но им нужно правильно подать команду и убедиться, что пленники выполняют её как должно. С малым запасом угля работорговые суда львиную долю пути преодолевали под парусом, пар использовался только в гаванях да при особых ситуациях.

Возможно, дельцы с невольничьего рынка не удосужились проделать простой расчёт: сколько нужно дополнительного питания на прокорм живого товара из-за долгого времени в пути. Или: какова величина дополнительной выручки, если привезти рабов быстро, не дав половине или трети загнуться в пути. Нет, не утруждались, экономили на всём и не принимали во внимание смертность в трюме. А точнее приравнивали смертность людей к падежу скота.

Рикас сделал всё, что мог — спас одного Дара, разменяв его жизнь на жалкое существование Каторжанина. И тот не скрывал благодарности.

Они говорили часами, особенно во время ночных вахт, когда не нужен манёвр парусами, а шестёрка «своих» пиратов мирно дрыхнет в кормовых каютах.

— Вас лишат премии из-за того, что меня вытащили? Вернусь в Северную Сканду и постепенно соберу золото, верну вам всё до последней арги.

— Сразу освобождаю от слова, — отмахнулся Рикас. Он стоял за штурвалом и следил за трепетным кормовым огоньком флагманского брига, путеводной нитью в черноте тропической ночи. — Я здесь не для наживы, не нужно думать обо мне дурно.

Дар опёрся о перила рядом.

— Что вы! Я далёк от осуждения. Времена такие, что каждый действует как может. Но не каждый придёт на выручку другому тею.

— К пиратам меня занесло не по доброй воле. При первой возможности покину их общество.

— Вот как? Вас взяли в плен?

Рикас нахмурился. О поражении в Арадейсе рассказывать не хотелось.

— Да. И я в весьма двусмысленном положении. Командую призовым судном, захваченным одними висельниками у других. К тому же ничего не смыслю в мореплавании.

Но отец однажды отбросил сомнения и командовал дирижаблем, ничего до этого не зная об управлении воздушными кораблями, шевельнулась неприятная мысль. И он справился!

Рикас тоже справлялся. Но отдавал себе отчёт, что путешествие протекает легко лишь благодаря хорошей погоде. Налетит шквал — и он просто не знает, что делать. Можно, конечно, спросить совета у бывалых, но решение принимать самому…

Слава Создателю, Дар показал приличные познания в морском деле. Он накопил их за годы странствий в Восточном океане. Экипажи судов Северной Сканды были невелики, каждый по мере сил обучался парусному, штурманскому и канонирскому делу. Хотя до настоящего морского волка тей не дотягивал основательно.

Погода переменилась в другую сторону. В трёх днях пути от порта их настиг штиль. Эскадра дрейфовала неделю, когда на шлюпке прибыл Туз. Он не навещал судно, даже узнав о местном перевороте в командовании. По озабоченному лицу карточного шулера Рикас догадался: произошло нечто чрезвычайное.

Предводитель похода увлёк молодого тея на бак, приказав остальным не приближаться ближе фок-мачты. Новость действительно была серьёзной, хоть и не слишком неожиданной: корабли Архипелага готовятся к выходу против Двенадцати островов, командует экспедиционным корпусом тей Йоргос, фактически войском управляет князь Алайн.

— Предлагаете мне уговорить их остановиться?

— Предлагаю цеплять крыло и лететь в Теландайн. К ночи доберёшься. Там пусть Далматис решает.

— Можно. Но… Как моя добыча?

— Превращаешься в настоящего свободного охотника! Не обижу.

Рикас качнул головой.

— Я уже отделил свою долю натурой. Один пленник — мой.

— Смазливая дикарка?

— Нет. Тей, земляк.

— Ну… — протянул Туз, но Рикас не дал ему распространиться о сомнениях.

— Если второго крыла нет, забирайте его на флагман. Дома он мне нужен живой, здоровый и без ошейника.

Главарь нетерпеливо дёрнул рукой.

— В твоём ли положении ставить условия, сосунок?

— А я не напрашиваюсь. Лучше здесь загорать, чем лезть под пули стрелков, подготовленных моим отцом. Не находите?

— Дьявол с тобой. Ладно, пусть он прыгает с нами в шлюпку. Кстати, насчёт Каторжанина… Ты его как укокошил?

— Едва тронул. Он сам грохнулся по трапу и шею свернул. Если нашим не верите, спросите у пленных — дюжина видела.

Рикас врал самозабвенно и преуспел, Туз только досадливо поморщился.

— Не будем терять времени!

Оно действительно летело быстро, и не только для Рика. В куда большей степени — для его отца. Алекс ощущал каждую уползающую минуту. Порт Фроны, включая внешний рейд, заполнили многочисленные суда. Терон сумел мобилизовать аж сорок три единицы. Правда, большинство из них — настоящие лохани, а приличным вооружением, позволяющим отбиться от кораблей Республики, было оснащено всего полдюжины.

Ударное соединение, выпестованное на Синей гряде на пару с Йоргосом из неподатливого бандитского материала, составило лишь небольшую часть десанта. Мобилизация разношёрстного пиратского воинства проходила шумно, и эти приготовления не скрыть.

Значит, на Двенадцати островах тоже готовятся. И если они сумеют сильно потрепать лордов в первом же бою, Терон сочтёт это саботажем. Даже страшно представить, как его гнев отразится на детях. Значит — первый бой нужно выиграть непременно. Дальше видно будет.

В суматохе погрузки Алекс сделал вид, что особое значение придаёт отборным головорезам — участникам успешной атаки на Арадейс. Таких нашлось немало. Но ни одного из банды, сопровождавшей пленных на субмарине. Создалось скверное впечатление, что подводная лодка перед самой Фроной куда-то исчезла вместе с пленниками, стражниками и экипажем.

Князь заметил нелады с загрузкой пушек. Одна, криво повисшая на талях, явно вознамерилась прыгнуть в воды залива. Пока Алекс костерил нерадивых мореманов, превосходя красноречием самых отъявленных местных ругателей, в порту объявился Его Высочество Верховный Лорд. Он благосклонно воспринял суету бывшего друга, важно кивнул Йоргосу. Над пристанью поплыли винные пары, затейливо смешанные с морским ветром.

Задав жару, князь вернулся к пиратам-офицерам. Терона поприветствовал, но лишь в той мере, чтобы поведение не казалось бунтом. Верховный заметил недостаток почтения.

— Старайся, дружище! Ты же знаешь условия.

— Я свою часть сделки выполняю. Острова — получишь.

— Пра-авильно! — пират сделал попытку похлопать Алекса по плечу, но потерял равновесие и за то плечо ухватился.

— Где ваша часть сделки?

— Потом… Я говорю — потом-м-м…

Разговаривать с пьяным до неприличности предводителем Архипелага было не слишком разумно, но Алекс не видел его месяц. Не заслуживающие ни малейшего доверия его слова, что с детьми всё в порядке, послужили единственным утешением.

— После первой победы — я встречаюсь с ними!

— Ну-у-у…

— Контракт будет выполнен не до конца, я помню. Но мне нужно убедиться, что вы выполняете условия.

Потому что единственное подтверждение — старый мятый фотографический портрет с красными пятнами вина, жутко похожими на кровь.

— Ладно… — Терон второй рукой ухватился за лацкан камзола и потянул Алекса к себе.

— Я те армию доверяю… А ты мне не доверяешь?

— Мне не нужна армия. Мне не нужно доверие. Мне нужны дети!

В мутных глазах мелькнуло неудовольствие.

— Т-с-с-с… Не при них, — Терон рыгнул и выругался. — Я сказал — после островов.

— После первой победы на островах, — твёрдо уточнил князь, нервничая, что выбивает обещание из алкоголика, вряд ли даже запомнившего, о чём здесь говорилось.

— Подавись!

С этим невнятным обязательством лорд удалился. Он практически повис на руках телохранителей. Пираты любят напиваться, но никогда не нарезаются до свинства перед делом. Его Высочество теряет авторитет в глазах приспешников, появляясь в скотском виде на набережной.

И Терон явно чего-то не договаривает, чуял Алекс. Но взять мерзавца за жабры возможно только после выполнения своей части сделки. А пока — терпеть…

Монархи любят быть довольными собой. Горг со скепсисом смотрел на очередную механическую игрушку старшего братца и на его лицо, излучающее счастье творца.

— Тей Алексайон оценил бы… — Иэрос склонил голову и прищурился, точно сам определял цену новинке.

По правде говоря, оценивание — глупый труд. Творения герцога Кетрика по определению гениальны и бесценны. Как воздушная артиллерия, например. Горг почувствовал, что изобретательский зуд Иэроса его изрядно раздражает, поэтому ответил колкостью.

— Он всему предпочитает шпагу.

— Но не чурается механических новинок. Взойдём на борт?

Горг пожал плечами. Ему претил фарс, когда герцоги или графы с умным видом забираются на строящиеся здания, на палубу кораблей, заходят в заводские цеха, где изображают знатоков любых материй, внимательно рассматривают механизмы и с самой серьёзной миной задают идиотские вопросы.

Если ты — властелин, то к дьяволу эти гайки. Найми достойного специалиста, и он разжуёт техническую проблему, предложит варианты решений. Твоё дело найти человека, обеспечить преданность, потом следовать его советам. Самому пачкать фиолетовый камзол в машинном жире — пошло и непроизводительно.

Обладатель зелёного камзола подобной страстью к чистоте одежды не славился. Он взбежал на палубу по деревянным сходням и немедленно попал манжетой с белоснежными кружевами в густую коричневую смазку.

Чудовищное сооружение уже спущено на воду и мерно покачивается на волнах у достроечной стенки. Во сколько оно обошлось казне центрального герцогства, младший Мейкдон не спросил. Скорее всего — недёшево. Пусть гряда необитаемых островов к северо-западу от Оливии досталась в пользование бесплатно, за постройку секретной верфи Иэрос заплатил сполна. И где-то здесь же стреляет по деревянным болванкам дирижабельная батарея.

Забавно. Четверть века назад император Ванджелис спускал деньги на роскошь. В наше время старший из братьев Мейдонов пробавляется военными диковинами, не более полезными, чем сапфировый кабинет покойного государя. С той лишь разницей, что сапфиры можно при необходимости продать поштучно и гораздо дороже цены металлолома, а именно в него превратится корабль.

Иэрос, естественно, так не считал. Едва не падая на наклонной гладкой палубе, разукрашенной рядами заклёпок, он вещал.

— Вспомни субмарину и исторический бой нашего родственника. Подводное судно имеет два преимущества — скрытность и защищённость слоем воды. К чёрту скрытность! Пусть враг видит нас и страшится. А вода — это бесплатная броня, за неё я не плачу ни арги.

Горг хмыкнул. Брат в своём амплуа. Построил дворец и хвастается, что сэкономил на вывозе мусора. Старший Мейкдон не обратил внимания на пренебрежение младшего и продолжил:

— Толстый слой стали положен на палубу, барбет башни и корневые части труб. Сама башня, конечно, тоже бронирована весьма и весьма.

В центре палубы возвышался тот самый барбет — цилиндрическое основание орудийной башни. Иэрос похлопал по стенке толщиной в две ладони.

От места будущей башни к корме тянулась цепочка труб разной высоты. Благодаря им корпус получил сходство со скелетом допотопного чудища, трубы казались остатками чудовищного спинного плавника.

Таким же хозяйским жестом герцог хлопнул по основанию одной из труб, потом — выше. Звук различался.

— Мои инженеры считают, что проще поставить несколько труб для втягивания воздуха и дымовых, нежели обшивать их бронёй на всю высоту. Врагу придётся отстрелить их до последней, чтобы «Рыцарь» лишился хода. Вряд ли кто из пиратов доживёт до такого финала. Пойдём! Я покажу тебе башню.

Циклопический куб башни темнел на берегу, около внушительного козлового крана. По всей видимости, он и должен был её перенести на палубу. Рядом на деревянном основании покоились орудийные стволы, умеренной длины, но совершенно анекдотического калибра. Взрослый человек смог бы сунуть голову в дуло, не опасаясь оцарапать уши о нарезы.

— Зачем каземат с бойницами? — из вежливости обронил Горг, ни в малейшей степени не воодушевлённый плавучей железной нелепицей.

— Да! Твоё высочество верно подметило. Обязательно посажу в башню несколько стрелков, у них винтовки-автоматы с патронными лентами. Могут даже вверх пальнуть, если враг использует теев-ренегатов.

Вошедшего в раж Иэроса не остудил трезвый вопрос: сколько пароходо-фрегатов можно было бы построить за деньги, похороненные в «Рыцаре».

— Три! И не набрали бы на них ни одного толкового экипажа. Империя в прошлом и герцогства ныне слишком беспечно относились к флоту. Нужно создавать его фактически наново, начиная с моряков. Пиратов, опытных мореходов, мы побьём лишь превосходством брони и калибра орудий. Думаешь, Горг, я не вижу твои ухмылки? Посмотрим, что скажешь чуть позже. Кто овладеет морем, тот будет устанавливать порядки на суше.

Наверно, Рикас не отказался бы от должности в новорожденном имперском флоте, получив некоторый опыт абордажа работорговцев и в управлении призовым судном. Увы, пока он находился в противоположном лагере и на другом полушарии, не подозревая о замыслах герцога и императора.

Айна поразила брата, в общем-то, не сильно наблюдательного в отношении перемен дамской внешности и настроения. Сестра расцвела, прямо-таки засияла новым светом женственности, что случается, если девушка вдруг почувствовала, что нужна единственному мужчине на свете, ради которого стоит чистить пёрышки…

— Ты хорошо одета, — брякнул Рик.

Действительно, обитательница (или пленница?) особняка, принадлежащего гражданину Далматису, пользовалась неограниченным кредитом на покупку нарядов и украшений, и не сложно догадаться, кому принадлежит опустошаемый кошелёк. Ослепительно синее платье с глубоким вырезом на груди, блестящая диадема в волосах, явно поблёскивающая непростыми камушками, говорили о том, что некто весьма состоятельный беспокоится о внешности Айны.

Дома осень, а здесь — весна. В тропиках не бывает холодов, в саду только поменялись соцветия. Впрочем, Рикас был здесь впервые и оценить флористическую сезонность не мог.

— Чего не сказать о тебе, — Иана насмешливо приподняла бровь. — Настоящий пират южных морей… Прости, настоящий свободный охотник.

Рикас, всего час как ступивший на землю, пребывал в том же камзоле, что впитывал благоухание трюма. Рядом с роскошной сестрицей, благоухающей сложным парфюмерным букетом после ванны с розовыми лепестками, он чувствовал себя оборванцем-бродягой.

Родственники пикировались несколько минут, пока со стороны дома не раздалось возбуждённое кудахтанье кухарки. Она завидела входящего господина и начала перечислять готовые к употреблению блюда, особо свежие и непременно вкусные. У Рикаса, оголодавшего за перелёт, буквально брызнула слюна. И сто раз плевать, что сейчас подадут жирное и сладкое, не подходящее истинному тею. Если желудок сжался до размера земляного ореха — подойдёт всё!

Кстати, Айна чуть прибавила в весе, ей это весьма шло. Как только Далматис снимет запрет на полёты, девушка ощутит разницу и огорчится.

Гражданин пират, к прилёту Рикаса два дня безвылазно сидевший в особняке, принимая и отправляя бесчисленные депеши, без предисловий пригласил их за стол. Он пребывал в состоянии возбуждения, радостный и напряжённый одновременно.

— Началось, друзья мои! Флот Архипелага на днях выдвигается в поход, сейчас заканчиваются последние приготовления. Они не знают, какие у нас силы на Рогах Дьявола. Их ждёт весьма жаркая встреча!

— Не забывайте, лорд, армию ведёт мой отец. Он способен плюнуть на арифметику и превосходство ваших сил.

Орвис с доброжелательной насмешкой глянул на Рикаса.

— Не забываю. Поэтому немедленно дам ему знать, где на самом деле находитесь вы с Айной. Сейчас князь во Фроне, Терон не отпускает его ни на минуту. Но толстяк сам не отправится в поход, там я и улучу момент… Уверяю вас, дело выгорит в лучшем виде.

Не высказав возражений вслух, Рикас нахмурился. Он почувствовал тревогу. Отец идёт в бой. Трудный, неравный. В битве он будет сражаться до конца, без разницы — за кого дерётся и кем ему навязана нынешняя роль. Победа в сражении часто превращается в самоцель. И, главное, на островах Рога Дьявола он подвергнется нешуточной опасности. А Выскочка так легко об этом рассуждает.

Соскальзывая с неудобной темы, тей заговорил о другом.

— Если отец под плотной опекой, ладно… Айна, маму ты известила, что мы в безопасности?

За столом повисла неловкая пауза. Девушка обменялась быстрым взглядом с Далматисом, тот пожал плечами и промолчал.

— Видишь ли, Рикас… Наш друг считает, что в герцогствах слишком много осведомителей Архипелага. Он боится, что Терон догадается: мы по-прежнему живы, а не убиты по его приказу.

Какая чушь! Даже зубы пришлось стиснуть, чтобы не выкрикнуть это вслух. Телеграфическую депешу можно при желании отправить не с Теландайна, а из любой другой станции, где слоняется гражданин лорд, и содержание продумать, чтоб только Иана Алайн догадалась, о чём идёт речь. Далматис темнит. Смотрит на сестру как кот на сметану, изображает из себя покровителя и ухажёра, а сам что-то задумал.

Если написать матери, что мы в безопасности — прегрешить против истины, подумал Рикас. В чреве субмарины опасность была осязаемая, конкретная и потому меньше тревожащая. Здесь она — словно тень, прячущаяся по углам. Непонятно во что обратится и с какой стороны ударит.

Никаких сомнений: если Выскочке станет выгодно, он без колебаний выдаст теев Терону. Ещё и обставит дело так, что вся авантюра с самого начала якобы была задумана исключительно на благо верховного лорда и к упомянутому благу привела.

В этом хитросплетении одно очевидно. Час истины близок. Две посудины работорговцев с пиратами и живым грузом продадут Архипелагу. Слух, что на абордаже отличился молодой тей, явный новичок среди свободных охотников, мигом долетит до ушей Терона. Значит, раньше произойдут события, после которых эти частности утратят значение.

И можно будет успокоить маму. Её Рикас последнее время почему-то вспоминал чаще, чем кого-либо из родственников.

Иана думала обо всех.

Оставшись лишь в окружении гвардейцев и прислуги да почти по-родственному близкого семейства Винзоров, княгиня будто окаменела в чувствах. Алекс, Рикас, Айна… Они далеко. Они в неизвестности. Они зависят от чужих и подлых людей. Им плохо!

Если бы можно было, как четверть века назад, просто нацепить крыло и броситься на выручку, решить проблему ударом кинжала или выстрелом из револьвера… Нельзя!

Только ждать. Быть сильной!

Она широким шагом пересекала дворцовые галереи, шурша юбками длинного красного платья. Никаких чёрных или фиолетовых тонов скорби, одеваем красное! Вызывающим огненным нарядом Иана бросала вызов судьбе. Но не ограничивалась демонстрацией.

Много лет назад здесь правила Хлория Виндзор, давно упокоенная в фамильной усыпальнице. Теперь княгиня захватила бразды правления, с чем смирились и супруга герцога, и сам Филлис. Пожилой тей Нейтос, седой шарик жира, каждое утро катился с докладом о состоянии дел и счетами на оплату, множащимися день ото дня.

Армия герцогства набирала силы, на это требовалось золото и ещё раз золото. Впервые строился современный флот, начало ему дали пушечные паровые корабли — канонерки. Пусть небольшие, но быстроходные, без парусного вооружения, зато со стальной обшивкой борта, мостика, казематов и башен.

Дни стремительно меняли друг друга. Когда наступали ночи, вынуждавшие прервать подготовку к войне, Иана замыкалась в своих покоях, у широкого брачного ложа, слишком просторного для неё одной.

Ночь — время любви, когда рядом муж. Теперь это время молитвы. Истинной, истовой, не в храме — наедине с Создателем. Иана молилась не только за возвращение близких, чаще она просила о малом, чтобы кончилось бесконечное ожидание, начались решительные действия. Уж что-то, а постоять за себя в схватке члены семьи Алайнов умеют.

— Мэйа!

Боевой клич свободных охотников Архипелага, казалось, перекрыл грохот орудийного огня. Шлюпки ударились дном о гальку. Тысячи мужчин, разгорячённых предстоящей битвой, спрыгнули в воду.

Эскадра пробралась далеко в воды Республики и бросила якоря в бухте Роксана, крупнейшего городка на востоке архипелага Южных Ветров.

«Гнев Юга» дал последний залп. Дальнейшая стрельба опасна для своих. Форт плюнул огнём в ответ. Наполовину разрушенный снарядами, в дыму и копоти, он продолжал огрызаться. На краю гибели пираты проявляют чудеса мужества.

Тей Йоргос бежал по мелководью, высоко подняв шпагу над головой. Ботфорты поднимали тучу брызг.

— За мной, крабья слизь! Покажите мозглякам, как дерутся настоящие бойцы! Мэйа!

Под пулями из форта то один, то другой из десантников падал лицом в пену прибоя, морские волны окрашивались красным. Но остановить лавину редкие выстрелы никак не могли, скорее — распаляли нападавших.

Алекс остался на шкафуте флагмана. В подзорную трубу он видел последнюю отчаянную контратаку: гарнизон Роксана высыпал навстречу и выстроился в цепь.

Если бы им чуть слаженности — держать линию, стрелять залпами и по команде, а пушкари форта не бросили бы дуэль с кораблями и обрушили шрапнель на десант, то кто его знает… Но организованность чужда пиратскому воинству. Республиканцы пальнули несколько раз для острастки и обратились в бегство. Толпа в серых шинелях обвила форт. Мигнула короткая вспышка взрыва — бочонок с порохом вышиб толстые двери. Ещё через пару минут из зубчатых бойниц начали выпадать тела защитников форта, совершая последний полёт на булыжники у подножия невысокой башенки.

Стрельба из форта утихла, потом возобновилась — но уже в направлении городка. Там моментально занялись пожары.

Республиканский флаг с двенадцатью звёздами упал с флагштока, на его месте взвилась знамя лордов Архипелага с крылатым единорогом. Чрезвычайно быстро был спущен другой стяг, полоскавшийся над городом на шпиле ратуши.

Надо одолжить им одно из наших знамён, подумал Алекс и опустил трубу. Срочно вызванный, по трапу квартердека взлетел радиотелеграфист.

— Передай на «Грозу Морей» — Роксан взят. Пусть быстрей заканчивают и присоединяются к нам.

— Да, мой лорд!

Телеграфист умчался передавать радостное известие, которое в считанные минуты облетит и Архипелаг, и Республику. Позади ратуши отчётливо видна вышка с антенной. Невидимые эфирные трески беспроволочного телеграфа облетели Юг. Двенадцать Островов наверняка уже знают, что их западные конкуренты начали высадку, и совсем не там, где ожидалось. И наверняка в панике.

Короткая команда капитану корабля. Сигнальные флажки передают её на другие мостики: «По местам стоять, с якоря сниматься». Эскадра идёт на юг, подавить последний укреплённый пункт на острове, Йоргос атакует их по суше. Потом — непременное разграбление города. Алекс усмехнулся. Пираты будут грабить пиратов. Всегда бы так… У службы Терону есть свои преимущества.

Эхо от отцовской победы Рикас уловил, возвращаясь к дому Далматиса. На улицах Теландайна царило необычное и нездоровое возбуждение. Люди тревожно переговаривались. Начали закрываться некоторые магазинчики. То ли их хозяева кинулись срочно чистить оружие, то ли испугались, что Архипелаг высадится прямо здесь и прямо сейчас.

Пролетел вихрастый мальчишка, размахивая газетой.

— Срочные новости! Лорды разорвали перемирие! Их армия штурмует Роксан!

Мелкая серебряная монета перекочевала в ладошку вихрастого, взамен Рикас получил бумажную простыню с непросохшей типографской краской. Огромные буквы, невероятное количество восклицательных знаков и эпитетов прикрывали отсутствие точных сведений — какими силами и с каким успехом штурмуется западный остров. Тей поспешил к единственному сомнительному союзнику.

Далматис ждал его на крыльце, нервно пристукивая ногой. На холёной физиономии дёргались усики, послушно следуя за дрожью верхней губы.

— Где тебя носит… Извините, синьор. Не соблаговолите ли быстро собраться?

Из двери выпорхнула Айна, одетая по-походному — в обтягивающем жилете поверх кружевной рубашки и в лёгких бриджах. Выскочка покачал головой.

— Дорогая, вас я попрошу оставаться дома. Шальная пуля, знаете ли. Не имею права рисковать вашим драгоценным здоровьем.

А также обеспечу себе рычаг давления на случай резких движений князя, прикинул про себя Рик. Собственно, вряд ли стоит ожидать от двурушника чего-то иного.

Далматис спешно увлёк Рикаса в порт, по пути рассказывая подробности. По мере развития повествования молодой человек внутренне ликовал. Предупреждал ведь, что нельзя недооценивать отца, надеяться на численное преимущество флота. Выскочка так был уверен в непогрешимости расчёта…

— Они применили какое-то дьявольское оружие! При известии о десанте на Роксан девять наших кораблей снялось с якоря у Рогов Дьвола и взяли курс на Острова Южных Ветров. Корыта Терона — «Гнев Юга» и «Грозу морей» — разнесли бы в щепки за полчаса… Но два наших корвета вдруг взорвались, словно наскочили на бочки с порохом. Среди дня! Никто не мог подобраться к ним с шестовой миной!

О, князь решился на постановку минного заграждения. Рикас не поверил своим ушам. Отец тысячу раз повторял, что страшные способы уничтожения людей, изобретённые в ином мире, лучше не пускать сюда. Если их здесь изобретут повторно, то пусть это случится много позже. Видимо, желание истреблять пиратов пересилило гуманизм.

Теперь часть боевых кораблей Республики заперта во внутреннем море между островами Рога Дьявола и скалами, что у западных берегов архипелага Южных Ветров. Три пролива можно перекрыть несколькими десятками мин. Пусть неплотно, но достаточно одного-двух взрывов, и экипажи даже под страхом виселицы не двинутся в воды, чреватые неожиданным и неотвратимым ударом с глубины. Без них численное преимущество сохраняется на стороне князя. Если прямо сейчас состоится генеральное сражение с флотом Двенадцати Островов, Далматису лучше продать дом и тщательно изображать, что с растоптанной республикой его ничто и никогда не связывало.

В порту дюжина здоровенных вояк с повязками на рукавах окружила тея и его спутника.

— Ку-уда? Ста-аять! Кто такие?

— Торговцы из Барбо, — моментально соврал лорд. Он сориентировался, что доказывать свою республиканскую принадлежность сейчас не место и не время.

— Брехливая тварь! — рявкнул портовый пират. — Видел я тебя здесь, и не раз. Вон та белая лохань — твоя?

Назвать шикарную белую яхту «лоханью» — большее оскорбление для владельца, нежели обозвать его мать портовой шлюхой, но Выскочка стерпел. Очевидно, у него имелась масса способов решать вопросы с местными властями, не привлекая внимания, но сейчас ни один из них не годился. Поэтому гражданин с предельной любезностью в голосе возразил:

— Нет, ну что вы. Меня подвозят попутно.

Фраза прозвучала настолько глупо, что остальные граждане заржали, один из них, рыжебородый, ткнул револьвером в роскошный малиновый сюртук с белоснежной жилеткой.

— Пойдёшь с нами, франт. Сдаётся мне, ты — шпион Архипелага.

Далматис обернулся к Рикасу.

— Мы должны немедленно отплыть. Любой ценой. Любой!

Наверно, Выскочка не ожидал дальнейшего или воображал нечто иное. Не столь жестокое. А у Рикаса соскочил внутренний предохранитель.

Вся ненависть к грубому, вонючему, непрерывно гогочущему и сквернословящему сброду прорвалась в единый порыв. Точно такое же чувство владело им при штурме работоргового корабля.

Револьвер — слишком шумное оружие, другого у тея не было. Не спрашивая разрешения, Рик выдернул клинок, висевший на перевязи у Далматиса. Сабля Выскочки, тяжёлая и неудобная по сравнению с тейской шпагой, но направляемая умелой рукой, коротко сверкнула в воздухе. Рука рыжебородого с револьвером упала на булыжный тротуар. На остальное потребовалось не больше пары секунд.

Двое по очереди получили удары Силой и свалились навзничь. Один охнул от зверского пинка в пах. Покатилась отрубленная голова. Седой одноглазый разбойник схватился за лицо: сабля рассекла его наискось, лишив второго и последнего органа зрения. Остальные замерли, потом осторожно убрали руки с рукоятей палашей, ножей и револьверов. Им впервые встретился противник, не спасовавший перед дюжиной и явно в бою стоивший больше, чем они вместе взятые.

— Стреляю я быстрее, чем управляюсь с этой кочергой.

Рикас обвёл стволом погрустневшую компанию и отшвырнул окровавленную саблю. Труп без головы был вооружён отличной тейской шпагой и, не жадничая, поделился ей с победителем.

Утробно заголосил рыжебородый, сжимая обрубок уцелевшей рукой. Далматис огорчённо уставился на жилетку, испорченную красными кляксами. Он брезгливо подобрал свою саблю, от острия до гарды в пятнах крови, и вытер её о ближайшего усопшего.

Яхта снялась с якоря на парусах, не разводя паров — котёл разогрелся уже в море. Её хозяин первым делом поменял одежду на чистую и метался между мостиком и телеграфической рубкой. Он непрерывно отправлял и принимал телеграммы, а ещё убеждался, что из порта нет погони. Рикасу не понравился его косой взгляд с тенью ухмылки.

Тей внезапно подумал, что у Выскочки появился новый крючок для удержания в узде: теперь в Теландайне Рикаса ждёт арест за нападение на портовую стражу при исполнении. А приказа убивать блюстителей закона Далматис прямым текстом не отдавал. «Любой ценой» можно толковать как угодно. Например: «уговори их». Рик и уговорил. По-своему.

К утру быстроходная яхта уже приблизилась к гавани Роксана. Орвис переоблачился в очередной раз — теперь во флотскую форму Архипелага, преобразившись в господина младшего лорда. Рикас подумал ещё, что пирату слишком уж сходят с рук эти перевоплощения. Или Терон знает о них, не подавая виду, или интриган идёт ва-банк в расчёте сорвать куш, после чего маски сами спадут с лица победителя.

Шлюпка с двумя парами гребцов направилась к берегу. Тей остался на яхте. Он с уважением рассматривал лес мачт и дымовых труб, в небывалом количестве заполнивших бухту: не только пирсов, на всех не хватало даже причальных бочек, основная масса качалась на якорях на расстоянии пушечного выстрела от берега.

Акватория напоминала главную площадь какого-то городка в праздничный день: людно и суетливо. Между флотом победителей и пристанью сновали бесчисленные шлюпки, баркасы, ялы, плоты и паровые катера. Вероятно, команды по очереди предавались портовым утехам.

К обеду Далматис вернулся, но только чтобы скомандовать прямо со шторм-трапа:

— Едем на берег!

В лодке он заставил Рикаса набросить заношенную бесформенную хламиду с капюшоном, придавшую вид бродяги-оборванца или паломника. Не хватало только торбы, посоха и обмоток на ноги вместо сапог.

Под плеск вёсел Орвис прошептал короткую инструкцию.

— Никаких воплей восторга. Возможно, вам не удастся уединиться.

— Кто-то следит за отцом?

— Тей Йоргос, верный пёс Терона. Он — сама подозрительность.

— Знает о нашем похищении?

— В том то и дело, что в неведении. Йоргос по-своему благороден, сохранил иллюзии в отношении верховного лорда, мирится с его пороками. Если сказать ему про детей-заложников, просто откажется верить.

— А отец…

— Йоргос его убьёт, — лицо Далматиса прорезала складка. — Терон дал именно такие инструкции — прикончить князя при подозрении в измене. Так что — ориентируйся по ситуации, но не показывай лицо и не подведи всех нас. Капюшон глубже!

На берегу Рик едва не падал, раз даже налетел на столб. Из-за опущенной на глаза тряпки он ни черта не видел, но спутник решительно воспрепятствовал попытке чуть сдвинуть капюшон к затылку. В итоге Далматис повёл молодого человека за локоть как поводырь слепца.

Рикас почувствовал ногами ступеньку, поднялся по невысокой скрипучей лестнице. В жаркое пространство под хламидой проникли запахи харчевни и соответствующие звуки: гомон множества нетрезвых голосов, стук посуды, шаги, крики с требованием налить ещё вина… Следующая лестница вела на второй этаж.

Тей переступил через порожек. Повинуясь толчку, опустился назад, пятая точка нашла скрипучий стул. В узком поле зрения — грязные доски пола. Вскоре на них появились две пары узких тейских сапог.

— Лазутчик?

Голос, хорошо поставленный и неприятный, с явными командными интонациями, принадлежал незнакомому человеку.

— Да, лорд Йоргос. Но — наш лазутчик, — торопливо откликнулся Выскочка.

Йоргос! Тот самый, что не отлипает от отца. Значит, вторая пара ног…

— Самое главное сообщу только синьору князю, — как можно глуше просипел Рикас.

— Вы его обыскали? — снова вставил соглядатай.

— Сразу же, будьте уверены.

— Я сам его обыщу, — не унимался Йоргос.

— Все — вон! — отрезал вошедший с ним человек, и сердце Рикаса чуть не вырвалось из груди.

— Но, лорд Алайн… Я обязан…

— Синьор Йоргос, сегодня флот Архипелага одержал самую большую победу в истории островов, и без лишней скромности скажу — благодаря мне. Вы сомневаетесь в моей чести? Или в способности постоять за себя? Скажите «да» и извольте ожидать меня со шпагой наголо в удобном месте. Лучше — в чистом белье.

Прикрытый коричневой тряпкой, Рикас не увидел, как побелел униженный тей. С ним никто никогда не разговаривал в столь вызывающем тоне! Удивился даже Далматис.

— Пять минут! — оскорблённый командующий развернулся на каблуках и шагнул за порог.

— Вам — особое приглашение?

Выскочка запоздало сообразил, что последняя реплика адресована лично ему. Князь подлил масла в огонь.

— Меня отрывают от важных дел, требуют выслушать какого-то неизвестного перебежчика. Прекратите болтаться под ногами! Живо!

Выше князя на добрую голову, лорд совсем не напоминал способного «болтаться под ногами» у высокородных. Он возмущённо фыркнул, но подчинился. Хотелось, конечно, послушать, о чём договорятся эти двое, но непочтительность Алайна даже сыграла на руку. Йоргос из коридора услышал, что Алекс невежлив не только к нему одному.

Хлопнула дверь. Князь порывисто шагнул к «лазутчику» и сорвал капюшон. Вглядевшись в родные глаза, стиснул плечи сына до хруста…

Полчаса спустя та же шлюпка резала носом волны. Далматис подпрыгивал на носовой банке, не в силах сдержать нетерпение. Рикас отрицательно мотнул головой, указав на матросов. То, о чём они договорились с отцом во время краткого свидания — бомба. Не приведи Создатель, чтобы лишние уши уловили хоть слово!

Словно издеваясь над свободным охотником, тей предложил вскарабкаться на марсовую площадку — там точно не подслушают. Далматис, проклиная всё тейское сословие до десятого колена, покорно пополз по вантам. Рикас порхал впереди. Синьоры высоты не боятся. Чудесная Сила позволит смягчить удар, даже если сверзиться сверху безо всякого крыла.

Как назло, поднялся ветер. Мачта раскачивалась. Молодой человек обхватил руками снасть и подставил лицо воздушным струям, совершенно игнорируя волнение Орвиса. Начал безо всякого предисловия.

— Отец рассчитывал выходить завтра на перехват флота Республики. Ваши, запертые на западе, на помощь не придут. Захватив или утопив корабли, Архипелаг хозяйничал бы на всех Южных Островах, передавил поодиночке ваши отряды на каждом и, в конце концов, овладел бы Теландайном. Таков первоначальный сценарий войны.

— Это я и так знаю. Ну? Не тяни!

— Узнав об обмане Терона, он предложил изменить план, победу Архипелага превратить в поражение.

— Как?

— Отплытие отложит, в поход они выступят послезавтра утром. Если встретятся в море с вашими, желателен обмен выстрелами. Битвы не будет.

Рикас снова смолк, а Далматис налился красным, грозясь взорваться подобно перегретому паровому котлу. Подлый ветер сорвал серую треуголку с головы лорда и унёс вглубь залива.

— Отец поведёт эскадру прямо к Теландайну.

Новость стоила потерянной треуголки.

— Предлагаешь нам отказаться от удара по их флоту у берегов Роксана и перекрыть вход в гавань?

— Нет. Наоборот — разоружить корабли. Всю свободную артиллерию, сотни дополнительных стволов, разместить у столицы. Оставить только самые мощные фрегаты и корветы. Как только Йоргос обнаружит, что попал в засаду, попробует вырваться, — Рикас с усмешкой глянул на аристократическую физиономию под непокрытой головой и добавил: — Вам не хватает кораблей, запертых у Рогов Дьявола. Передайте им — идите без страха. Подводных мин едва хватило на одну линию. Пусть отправят вперёд какую-нибудь малоценную посудину. Где взорвался один — другим нечего опасаться.

Через двое суток начнётся невероятная мясорубка. Пушка, размещённая на берегу и укрытая камнями… да хоть бы песчаной насыпью, стоит двух или трёх на палубе корабля, особенно если стволы одного борта смотрят в сторону от противника. Времени исчезающе мало, но оно есть. Часть его безвозвратно уйдёт на убеждение соратников — в коллегии Республики каждый мнит себя главным стратегом. Поэтому нельзя терять ни минуты!

Далматис едва не отправился в полёт вслед за своей треуголкой, когда торопливо сползал по вантам на палубу. С неприличной быстротой понёсся в рубку телеграфического аппарата, на ходу выкрикивая команду поднимать якорь.

Рикас остался наверху. Он не сказал Орвису и десятой части того, о чём шептался с отцом. Он не сказал отцу и десятой части того, что накопилось за полтора года разлуки.

А ещё не мог придти в себя от потрясения. Алекс, несгибаемый и непобедимый воин, вмиг придумал, как сгубить доверенное ему войско, решился проиграть самое масштабное своё сражение за последние двадцать лет…

Насколько же сильна его ненависть к пиратам, если князь ради их истребления жертвует репутацией?

«Гнев Юга» снялся с якоря на рассвете.

Тей Йоргос извёлся сомнениями до отплытия, высказывая их князю с занудным упорством старой свекрови. Напряжённый диалог продолжался и в море, когда длинная цепь кильватерной колонны протянулась на восток.

Йоргос поминутно подносил к глазам подзорную трубу, даже перебрался со шканцев на полубак. Алекс неторопливо занял место подле номинального командира.

— Если у них неполный состав флота, наверно, всё же следует напасть на корабли?

Алекс лишь пожал плечами.

— Больше половины нашей колонны — торговые корыта с десятком пушек, у нескольких до сих пор ещё с ядрами. Республиканцы не подпустят их на абордаж. Обстреляют и отойдут. Грозят потери, синьор, и совершенно бесполезные.

— Но штурм Теландайна! — не унимался Йоргос. — Там узкое горло бухты, вокруг скалы… Мы лезем в пасть к дьяволу!

— Потому что часть зубов из этой пасти дьявол посадил на корабли. Мы проскочим мимо них ночью и сбережём все силы на десант.

Потом они долго препирались по поводу разведки. Алекс останавливал порывы нетерпеливого тея подняться в воздух и осмотреться. Йоргос вполне мог заметить, что параллельным курсом двигается гораздо больше кораблей Двенадцати островов, чем это вытекало из слов князя.

А какой был соблазн… Поднявшись вдвоём к облакам, удалиться от «Гнева Юга», где Алекс бы без всякой жалости и сословных предрассудков просто прикончил бы смертельно надоевшего Йоргоса, с маниакальным упорством хранящего верность подлецу Терону. Потом упорхнул бы к Теландайну, к детям, и конец истории.

Нельзя.

Во-первых, без обоих командиров капитан «Гнева Юга» откажется от продолжения похода и повернёт назад. Далматис, предающий лордов без стеснения совести, князю нарушения обещания не простит. Во-вторых, долг перед Икарией велит вырвать ядовитый зуб пиратов — их набирающую силы армию. И второй такой случай сократить поголовье висельников их же собственными руками вряд ли представится.

— …Но они могут ударить по нам ночью! — не унимался кандидат в покойники.

— Без сомнения. Но для атаки ночью им придётся подойти вплотную, рискуя напороться на абордаж.

Эскадра встретилась им гораздо раньше — перед закатом. При виде четырёх корветских пароходов у Алекса учащённо забилось сердце. Пираты Двенадцати островов действуют в точности с планом. Значит — послушались слов Рикаса!

Даже не пытаясь сблизиться с головой колонны, куда Йоргос по неопытности согнал самые мощные корабли, пароходы ударили в центр и в хвост. Пока главный флото-и полководец орал команды, в сквернословии заткнув за пояс уроженцев Юга, Алекс неторопливо нацепил крыло. С высоты птичьего полёта он видел, как вспыхнули три пузатых транспортника, один окутался паром лопнувшего котла. Корветы отвалили столь же быстро, как и напали. Вряд ли они получили повреждения от нестройного ответного огня воинства «верховного лорда эвиконунга».

По возвращении на полубак флагмана князь невинно поинтересовался: если всего четыре боевых единицы нанесли такой ущерб, что чего ждал главнокомандующий от драки с целым флотом?

Лицо Йоргоса, и без того перекошенное от гнева, пошло красными пятнами.

— Как вы смеете! Если бы я не послушал вашего совета и дал команду на отплытие раньше, мы бы давно прошли эту зону!

— И приблизились к Дайресту в середине дня, где нас ожидают республиканцы. Можно сказать — с распростёртыми объятиями.

— Мы всё равно не войдём в бухту в темноте!

Князь устало повторил трижды говоренный аргумент.

— Возле прибрежных скал у нас преимущество. Наши корабли двинут на абордаж, у противника будет скован маневр. Или вы хотели повторить сегодняшнюю схватку в открытом море?

Йоргос зло сплюнул за борт. Лицо, до отплытия из Фроны всегда спокойное, отражало бурю противоречивых чувств.

— Если вы не уверены в исходе сражения, не лучше ли повернуть назад прямо сейчас? — поддел Алекс.

— Не-ет! — тей ударил кулаком по фальшборту. — Только вперёд! Но будьте вы прокляты, если что-то пойдёт не так.

Картина нарисовалась кристально ясная. Йоргосу пятый десяток. Большую часть сознательной жизни он провёл при неудачнике Тероне, быстро потерявшем герцогскую корону. Высшее достижение сюзерена — подчинил себе бандитов Юга, проявив себя ещё злее, подлее и беспринципнее, чем прожжённые пиратское вожаки. А Йоргос? С переменным успехом возглавлял мелкие отряды в стычках с конкурентами и в налётах на ламбрийские прибрежные города. Вдруг появилась исключительная возможность отличиться, но и риск поражения высок. Этот риск хочется возложить на чужие плечи. Например — на плечи Алекса за неправильный совет.

Два десятка лет вращаясь среди пиратов, Йоргос утратил большую часть того, что входит в понятие «тейская честь». Он уже не хотел понимать простую истину: если берёшься за дело, то всецело отвечаешь за результат, удачный или провальный. Давно уже не слишком благородный синьор мыслил как флибустьер, выпячивал заслуги, чтобы урвать долю в добыче, и заботился о приуменьшении грехов, чтобы долю не урезали.

От дворянского происхождения он сохранил владение Силой и шпагой да обрывки принципов, включая верность клятве. Но не это делает человека настоящим теем.

— Пока не стемнело окончательно, измените построение. Например — в две колонны, фрегаты пусть двигаются параллельно, прикрывают.

Столь очевидное решение прозвучало для пиратов откровением. Они привыкли сражаться в море или одиночными кораблями, или сравнительно небольшими группами. Флот Йоргоса, вероятно, был самым крупным скопищем плавучего дерева и железа за всю историю Юга.

Перестроение закончилось в полной темноте и, конечно, сопровождалось конфузами. Два парохода столкнулись, один потерял строй и растаял в тропической ночи.

Алекса волновало другое. Спасение утопающих с потопленных судов и перестроение заняли около двух часов. Даже при использовании парусов и благоприятном ветре они опаздывают к Теландайну. Не насторожит ли Йоргоса отсутствие прикрытия у входа в гавань?

Столь же драматично протекало ожидание в Теландайне, а роль нервного скептика взял на себя Орвис Далматис. Он жаловался Рикасу, что Коллегия Республики более чем сдержанно отнеслась к идее снять орудия с кораблей и расставить их у входа в бухту. Если флот лордов откажется от намерения штурма столицы, им ничего не стоит высадить десант в другой части острова. Недоверчивые в силу разбойной профессии, республиканцы задавали Далматису законный вопрос: вдруг предложение князя — ловушка? Поэтому количество пушечных стволов, глядящих в тёмные воды бухты, увеличилось не столь значительно, как рассчитывал Алекс.

— И я ничего не могу поделать, — всплеснул руками франтоватый пират.

Накануне решающей схватки в Теландайн прибыла эскадра Тибора Безенета. Ушлый картёжник сделал вывод, что перепродавать рабов лордам в разгар войны с ними — не самое разумное предприятие. Благоухая ароматами моря и дублёной кожи, он заявился в особняк Далматиса поздно вечером. Даже в неизменных очках, он совсем не напоминал счетовода или карточного шулера, скорее — обычного свободного охотника, поход наложил свой отпечаток.

Разумеется, там не спали. К хозяину дома ежечасно прибегали самые разные личности, приносили донесения, листки с телеграфическими сообщениями и вновь убегали по поручениям. Рикас деловито чистил оружие. Айна уединилась — примеряла новый обтягивающий наряд, намереваясь летать над полем боя и приносить пользу Двенадцати Островам хотя бы в качестве наблюдательницы.

Выслушав короткий рассказ Туза, Далматис загорелся идеей.

— Не знаю, когда вы получите долю в добыче. Пока война кончится… Предлагаю конкретное дело. Всех, кого сможешь вытянуть до утра из кабака, ставь под ружьё. Битва даст трофеи уже завтра.

— И освободи самых крепких рабов, — вмешался Рикас. — На долю добычи они претендовать не будут, скажут «спасибо» за право стрелять в работорговцев.

К Безенету вернулось выражение лица картёжника. Он словно прикидывал — делать ли ставку, когда не известны карты в прикупе.

— Часть рабов погибнет… Они — товар. И, вдобавок, такие дикари!

— Не все. Тея Дара я попрошу лично. И с ним в клетке плыли вполне понятливые парни. Скоты, конечно, но воевать смогут.

В гостиную, где совещалась троица, спустилась Айна. В обличии девы-воительницы она собиралась произвести впечатление на Далматиса, но и Туз, больше месяца не смотревший на женщин, был впечатлён. Даже Рикас, оценив шёлковые тёмно-зелёные бриджи и бархатную плотную курточку, одобрительно кивнул. Неудовольствие высказал лишь тот, чьё душевное равновесие было целью маскарада.

— Дорогая! Я категорически против вашего участия в предстоящих событиях. Одна шальная пуля, и…

— И всё в воле Создателя. Я, дочь князя и элит-офицера, не считаю себя вправе отсиживаться в тылу, — Орвис тщился выдвинуть ещё какие-то возражения, но Айна обвила его за шею и запечатлела поцелуй на лбу. — Обещаю быть осторожной и не снижаться.

Растущее сближение сестры со скользким гражданином не радовало Рикаса. По правде говоря, он не мог предъявить ему никаких претензий. Далматис помог вырваться из плена, устроил в Теландайне, организовал встречу с отцом, в наилучшем виде заботится о сестре… Почему он вызывает такое предубеждение? Ведь ясно — в преступном обществе свободных охотников шанс на выживание имеют только хитрые и трезво мыслящие личности. С твердокаменным кодексом чести наподобие тейского Выскочка точно бы не дожил до сегодняшнего дня.

Тем временем Туз созрел до решения.

— Иду собирать команду. Через два часа — здесь.

Далматис пожал ему руку, а Рикас в очередной раз подумал о ненормальности в организации пиратского войска. Накануне штурма в город прибыл вооружённый отряд в сотни штыков и сабель. Его командиру доложиться бы руководителю обороны, получить задание, занять отведённую позицию…

Ничего подобного. Предводитель отправился к дружку, теперь будет собирать умеренно трезвых подельников и выбирать место на берегу, наиболее перспективное для получения выгоды. И здесь все такие.

Рикас поднялся. Не его война, не его друзья… Но на кораблях Терона — враги. Поэтому отсиживаться за пиратскими спинами бесчестно.

— Туз! Я с тобой.

Тот и не думал отнекиваться.

— Добро пожаловать к чёрту на рога, Тощий.

Столетиями путешествия через моря и океаны прочно связывались с летящими над волнами парусами, упруго надутыми ветром. Пар — убийца романтики. Пароходы мало отличаются от чадящих локомотивов, разве что большие и не нуждаются в рельсах.

Густой угольный дым рассеивается медленно. Чёрные облака видны гораздо дальше, чем стеньги. Поэтому Йоргос приказал на рассвете двигаться на одних парусах, пользуясь устойчивым северным бризом. Трубы курились чуть-чуть: кочегары поддерживали давление в котлах, чтобы при нужде не тратить время на разведение паров. А нужда придёт непременно!

Ночью мало кто вздремнул хотя бы в полглаза. Ночь несла массу угроз. Казалось, в любой миг темнота разорвётся пушечными залпами превосходящей эскадры. Или пароходы столкнутся, если вахтенные потеряют тусклый огонёк на корме ближайшего по курсу корабля. Крайне прискорбно выпасть из строя, потеряться, а при свете дня в одиночку напороться на корветы Республики. Или зловещий скрежет днища по камням возвестит, что сбились с пути и наскочили на рифы…

От нервного напряжения тут и там вспыхивали стычки и драки. Свирепствовали боцманы, разнимая и наказывая разгорячённых спорщиков. Один Йоргос слегка успокоился, воспринимая грядущее с некоторым фатализмом. Наверно, устал от собственных панических мыслей.

Полудюжина кораблей у входа в горло бухты Теландайна вселила в него оптимизм. Возможно, Алексайон прав. Была бы там ловушка, враги вообще не защищали бы здесь побережье. А с основными силами Двенадцати Островов, похоже, разминулись ночью.

— Тревога!

Вверх взметнулись красные флажки, передавая команду по эскадре. «Гнев Юга» сбавил ход, спустив паруса. Дым из трубы стал гуще, рабы-кочегары налегли на лопаты. На левом траверзе двигалась «Гроза Морей», чуть меньшего тоннажа.

Глядя на приближающиеся силуэты, Алекс впервые в жизни ощутил себя в странном статусе стороннего зрителя. Фактически он сыграл за Двенадцать Островов, но, на самом деле, исход боя ему безразличен. Лучше, чтобы погибло как много больше флибустьеров с обеих сторон. А за кем останется поле битвы, кто получит стратегическое преимущество — это внутренние дела пиратского сообщества.

Любая стычка влечёт опасность гибели, и князь никогда не бегал от опасности, даже сейчас, когда рисковать не имело ни малейшего смысла. Хотелось не победы, а обнять всю свою семью, Рикаса, Айну… и, конечно же, Иану.

Спутница жизни и участник самых сумасбродных эскапад юности, она вдали и ей ничто не угрожает. Но себе ни за что не отвёл бы такую роль. Наверняка и Иана терзается бездеятельностью, ищет себе применение, терзает окружающих…

При мысли о жене на губах Алекса мелькнула улыбка. Жёсткое, испещрённое шрамами лицо на миг посветлело и вновь превратилось в маску ответственного военачальника.

Йоргос тем временем сыпал командами. С штурма Роксана он уверился в собственной роли главного полководца Архипелага и невольно нарушил приказ сюзерена, видевшего Алекса на высшем посту. Верный Йоргос, по мысли Терона, только олицетворял власть и контролировал князя, но решения должен был принимать более опытный воин. Однако слуга верховного лорда вошёл во вкус. Алекса он считал кем-то вроде стороннего консультанта, чьи советы можно принимать или игнорировать — по своему выбору.

На мостиках республиканских кораблей явно заметили приближение армады. Разделившись, они бросились в атаку встречно-параллельным курсом. Алекс одобрительно кивнул. Республиканцы на полном ходу непременно проскочат мимо «Грозы Морей» и «Гнева Юга» прямо к безоружным парусникам, до отказа набитыми десантными командами. Даже если Йоргос прикажет «Грозе Морей» развернуться и отогнать врагов, избежать потерь не дано.

Вскоре первые два корвета приблизились к «Гневу Юга» на расстояние залпа. Йоргос унял командирский зуд и отдал инициативу капитану. Тот немедленно взял к зюйду. Барк повернул к корветам блестящий металлом борт, ощетинившийся орудийными батареями.

И грянул гром… В тот же миг окутались дымами корабли Республики. Князь с трудом подавил желание пригнуть голову. Надо отдать должное — пушкари Двенадцати островов стреляли отменно. Султаны воды поднялись так близко, что брызги перемахнули через фальшборт, окатив стоявших на полубаке.

Канониры барка отвечали не хуже. Пока не разошлись окончательно, князь увидел в трубу, как взлетели в воздух какие-то обломки. Корвет окутался клубами дыма, впрочем, быстро исчезнувшими, и не заметно, чтобы он получил роковые повреждения. Ожесточённо терзая друг друга залпами, «Гроза Морей» и два республиканских корабля двинулись к последним судам колонны, быстро скрывшись из вида; дым пожаров повис над всей троицей. На безопасном расстоянии проследовали четыре корабля под флагом Двенадцати островов. Их капитаны явно рассчитывали спокойно взять на прицел суда десанта, пока «Гроза Морей» отвлечена дуэлью с корветами.

— Нам некогда ввязываться в мелкие стычки! — мудро провозгласил Йоргос, тем самым обрёк часть эскадры на истребление. — Если у врагов имеется телеграф, они уже отстучали, что мы у горла Теландайна. Пока не слетелась вся свора — вперёд!

И «Гнев Юга» повернул бушприт в проход между скалистых берегов. В шторма здесь затонуло столько судов, что моряки прозвали его «Пастью Дракона».

Южный берег, низкий и усеянный множеством торчащих из воды пиков, был необитаем. На северном, высоком, виднелся форт. Батарея его орудий, по замыслу соорудивших его строителей, быть может — ещё во времена существования ламбрийской колонии, защитила бы пролив от одного-двух кораблей. Но не целой армады.

Артиллерийские стволы задрались на предельный угол. На серую башню форта обрушился ливень металла! Пираты Архипелага получили, как минимум, шестикратное превосходство по числу пушек.

Алекс обратил внимание, как Йоргос втянул голову в плечи, когда очередной снаряд из форта угодил в борт. «Гнев Юга» ощутимо вздрогнул, послышались крики о тушении пожара.

— Доложить о повреждениях, — гаркнул командующий походом, чтобы скрыть замешательство.

Первым, однако, пришёл рапорт с «Грозы Морей». Она тонула. Йоргос скомкал бумажку телеграммы и швырнул за борт. Заверение капитана «Грозы», что противник тоже сильно побит и, скорее всего, пойдёт на дно, не подсластило пилюлю. Граждане пираты у своих берегов. Выбросят корабли на мель или догребут на шлюпках.

— Обратите внимание, синьор, — вмешался Алекс. — Кроме напавших на нас корветов и бригов не видно никого, даже захудалой рыбацкой лохани.

— Считаете, они предупреждены?

— Вероятно. Вспомните вчерашних налётчиков, вряд ли они утаили встречу с нами.

— Это ничего не меняет, — отрезал полководец. — Скорее вперёд!

Под поредевшим огнём форта корабли протиснулись через самое узкое место в Пасти Дракона, далее проход расширился. Впереди проступил лес мачт. Бухта Теландайна! Заветная цель.

— Мейа! — прокатилось по палубе, переполненной вооружёнными до зубов пиратами.

Йоргос повернулся к ним, возвышаясь на полубаке как на трибуне.

— Покажем этим слабакам, как воюют настоящие мужчины, мать их…

— Да-а! — проревела толпа. — Крови! Золота! Шлюх!

— Всё это ждёт нас в Теландайне! — надрывался Йоргос. — Только приди и протяни руку! Оно — ваше!

— Да-а-а! Мейа! На Теландайн!

В одном воитель не обманывает подчинённых, подумалось Алексу. Крови там будет предостаточно, и совершенно даром, особенно из артерий нападающих.

Но вместо шквального артиллерийского огня по «Гневу Юга» врезал всего пяток батарей, вытянутых в линию вдоль того же северного берега. Били близко, снаряды взламывали обшивку борта, рвались на палубе, выкашивая готовых к десанту головорезов. И всё же это было совсем не то количество стволов, о котором князь просил сына. Йоргос завёл эскадру в капкан, но капкан оказался взведён лишь наполовину.

На полубаке стало невозможно дышать. Едкий пороховой гар из орудийных казематов барка смешался с дымом горящего дерева, обильно насыщенного вонью горящих заживо людей. Даже у Алекса, привычного к передрягам, защипало глаза.

— В шлюпки! — надрывался Йоргос. — Спускайте шлюпки с правого борта, акульи дети! Доберётесь до их пушек, и город — наш!

В отличие от штурма Роксана, он не горел желанием самому отправляться на берег. Впрочем, снаряды били в многострадальный «Гнев Юга» с такой частотой, что вряд ли этот корабль стоило считать безопасным местом.

О посадке в шлюпку задумался князь, даже сделал шаг, но Йоргос ухватил его за рукав камзола.

— Погодите, тей. Происходит что-то странное. Ваш лазутчик убеждал, что кроме форта здесь не будет пушек? Что, чёрт побери, творится?

— Не знаю, синьор. Эти батареи могли появиться после его отплытия из Теландайна.

Тем более — так оно и было.

Дальнейшему разговору помешал новый близкий разрыв. У Йоргоса сбило треуголку, из-под волос потекла кровь. Не обращая внимания на ранение, он побежал на корму, удостовериться — исполняется ли приказ о высадке другими командами. Со шканцев барка он увидел картину, заставившую помянуть святых и грешников одновременно. Третий номер в колонне неожиданно для следующего корабля сбросил ход и принялся выписывать правый поворот, благодаря чему получил удар форштевнем от четвёртого номера. Очевидно, капитан струхнул от огня с берега и велел разворачиваться.

Так или иначе, они сцепились. От удара корабли развернуло, в сторону береговой артиллерии смотрела лишь корма четвёртого номера, из которой нелепо пыхали слабенькие ретирадные пушки.

— Какого… они медлят! — в отчаянии воскликнул Йоргос.

С «Крови Русалки», второй после флагмана, уже были спущены шлюпки, часть разлетелась в щепы, не достигнув суши, зато остальные летели к берегу под яростные взмахи вёсел. На столкнувшихся кораблях, видимо, нашли себе дело важнее десанта — ни один баркас там не коснулся волн.

Эту же картину, только с другой точки обзора, наблюдали Рикас, Далматис и Безенет, по очереди передавая следующему подзорную трубу. Сколько бы тел не свалилось замертво в воды бухты, высадившееся на берег количество пиратов впечатляло. Туз спрятал за каменной россыпью полторы сотни, большая часть — из похода на работорговцев, где Рикас заработал очередную отметину на черепе, к ним добавилась дюжина освобождённых пленников, диковатых верзил из Кадмуса, и три тея — двое княжеских детей плюс Дар Адронайн. Последний не горел желанием участвовать в чужой войне, но чувствовал себя обязанным перед Рикасом. С дикарями дело обстояло проще. Предводитель внушил им, что в бухты приплыли самые отъявленные работорговцы, вдобавок по окончании битвы волонтёры получат права граждан Республики.

Одного из собравшихся здесь воинов Далматис тщетно уговаривал убраться с передовой. Айна и слушать не хотела. Слетать на разведку да повыше? Корабли лордов уже здесь! Что ещё разведывать? Рикас, знавший сестру чуть лучше, не вмешивался. Можно побиться об заклад, что спорщики через пять минут придут к компромиссу, девушка останется здесь, под снарядами, а Выскочка получит звонкий поцелуй в лоб. Вот только что они будут делать, если шальной снаряд угодит прямо в их укрытие, и Айне изменит её обычное везение? Своей смерти тей не боялся, но сестра… Даже думать не хотелось. Женщинам не место на фронте.

Тем временем первая толпа пиратов с рёвом понеслась вверх по склону. Бежали они нестройной толпой — вытянуться в шеренгу не смогли бы под страхом смерти. Впрочем, именно страх смерти гнал их на орудийные жерла: оставаться на кораблях под огнём в закупоренной бухте было не менее опасно.

Пушкари изменили прицел. Стволы опустились, к грохоту орудий добавились разрывы шрапнельных снарядов.

Это выглядело страшно. Пролетев две-три сотни шагов, снаряды лопались, выбрасывая вперёд огненный букет, щедро сдобренный железными шариками. Люди падали пачками, буквально нашпигованные металлом. Очутившихся близко от разрыва просто разносило на куски. В воздух взлетали оторванные руки, головы и бесформенные куски плоти. А пираты бежали…

Апокалипсическое зрелище. Людская волна навстречу огненной волне. Всё ближе и ближе.

Но пушки не могут стрелять непрерывно. Раскаляются стволы, забиваются, их нужно банить. Закипает масло в противооткатных устройствах. Пушки — не люди, они устают. А головорезы Архипелага, почувствовав, что огонь редеет, воспрянули духом. Смешав боевой клич с отборной руганью, они прибавили шага, все выжившие и даже легкораненые. Толпа серых мундиров в сверкании ружейных штыков под ярким тропическим солнцем неумолимо близилась к артиллерийским позициям.

Смолкли орудия кораблей — там боялись зацепить своих.

Уже пушкари на берегу хватались за винтовки и сабли, рассчитывая если не отбиться, то дорого жизни продать — прорвавшиеся снизу никого бы не брали в плен, ослеплённые бешенством и куражом.

Охнула Айна, стиснул зубы Далматис. Он обернулся к кучке смельчаков, соскучившихся по доброй драке. Увидев знак, Туз приподнялся над камнями, поправив свои обычные нелепые очки.

— Ставлю свою саблю против банка. Наш выход, граждане свободные охотники!

Рикас заметил Айну. Она тоже вскочила с револьвером в руке.

— Орвис! Держи её. Если нужно — силой, скрути или свяжи. Головой отвечаешь.

Выскочка кивнул и сгрёб упрямую девицу в объятия. Трепыхалась она всерьёз или для вида, Рик не рассмотрел. Он был занят другим. Внутри вскипала Сила. Не имевшая возможности вырваться назад, даруя полёт, или вперёд — как оружие, она ударила в нервы, зажгла их безумным огнём. Молодой человек ощутил невероятный прилив энергии. А ещё — безумной ярости. Сила требовала крови!

На квартердеке барка подзорная труба дрогнула в руке князя. Он узнал несущуюся сломя голову тщедушную фигурку.

Между лопатками расплылось алое пятно, пронзительно-яркое на светло-сером шёлке. Туз Безенет ухватился рукой за грудь, зажимая входное отверстие.

— Не сыграла ставка…

Рикас и не пробовал подхватить падающее тело с полагающимся мелодраматическим стоном «командира ранили!» Вместо этого подхватил невидимое знамя.

— За мной, акульи дети!

Неслышно хрустнули очки под чьим-то сапогом. Голые по пояс гиганты с Кадмуса и пираты побежали дальше. Некоторые перепрыгнули через тело атамана. При жизни он пользовался уважением, но в бою не время отдавать почести павшему.

Десантники с кораблей вяло отреагировали на орду Рикаса. В отсутствие формы и знаков различия у большинства команд головорезы решили было, что с правого фланга к ним присоединился высадившийся отряд. Даже когда лезвие тейской шпаги — острая кромка на треть длины от кончика — чисто снесла голову обладателю серого мундира, оторопь охватила только ближайших. Затем грохнули винтовочные и револьверные выстрелы, с очевидностью разъяснившие пришельцам: их убивают.

Врубившийся в серую массу тщедушный тей явно проигнорировал факт, что воинства Архипелага много больше, даже после смертоносного картечного обстрела. В конце концов, важны лишь пятеро-шестеро вблизи, а дальше сотня или десять тысяч — нет разницы. Рикас убивал всех, до кого мог дотянуться. Револьвер грохнул шесть раз, наделав в корсарах шесть дырок, и умолк. Зато шпага не обессилела, сразив свою очередную жертву.

Выпад! Укол! Режущий удар на отходе… Поворот, удар! Поймать клинок врага на сильную часть шпаги и ударить в ответ… Дальше! Удар Силой в глаза, и тут же шпагой в горло его соседу!

Рикас метался и вертелся как живая мельница смерти. Не приближаясь слишком близко, по соседству рубились дикари. Падали, фонтанируя кровью из рассечённых артерий, но оставшиеся на ногах продолжали биться, словно в каждого вселилась тысяча дьяволов…

Пираты дрогнули. Так бывает, когда трудная цель близка, вот-вот ещё одно неимоверное усилие, и вдруг задача усложняется. Нападение отряда покойного Туза сыграло именно такую роль. Если у врагов в засаде оказался резерв, что ещё у них спрятано в рукаве?

Когда противник бежит, его численное превосходство значения не имеет. Какая разница, всё равно бьёшь в спину! Неблагородно, но это — пираты. Они сами себя поставили за грань понятий морали и чести.

Часть из них бросилась в шлюпки. Весла в воду — и скорее грести от берега. Кто-то просто кинул оружие и поплыл, самые благоразумные падали лицом вниз, надеясь на плен и милосердие победителей.

— Дьявольщина! — воскликнул Йоргос, не веря своим глазам.

Блестящая победа выскользнула из рук. Словно очнувшись, возобновили огонь береговые батареи, всаживая снаряд за снарядом в скопившиеся корабли Архипелага.

— Что это, Алексайон?

— Резервный отряд в засаде, полагаю.

— Разрази меня гром… — Йоргос схватился за голову. Между пальцами показалась кровь — след ранения в начале боя. — Всё кончено. Уходим!

Князь смотрел на него с изумлением. Восемь из десяти флибустьеров ещё не спускались на берег. Пролив забит кораблями, разминуться сложно, а в Глотке Дракона — ещё и опасно. И, что особенно неприятно, Йоргос сейчас уведёт пушечное мясо, и оно не достанется береговым батареям. Когда-нибудь этот сброд придётся истреблять гвардии герцогств.

— Вы уверены? Вряд ли у Двенадцати Островов есть иные резервы.

— Я ни в чём не уверен! — Йоргос сорвался на истерический крик, вызвав косые взгляды у находившихся на шканцах. — Я не уверен, что там больше нет засады! Я только в одном уверен — если не спасу армию, Архипелаг падёт! Вы мне говорили, что все республиканцы — на кораблях, слышите, вы, синьор!..

Поиск решений окончился, начался поиск ответственного — на кого переложить бремя неудачи, усмехнулся про себя князь. Ну, валяй, если от этого легче.

Однако Йоргос взял себя в руки и отложил выяснение отношений на потом. Уцелевшие корабли по его команде двинулись к проходу, бросив кучу народа на берегу, в шлюпках и просто плавающих в воде.

— Они отобрали у меня победу… Передать канонирам: целься ниже!

И бортовая батарея «Гнева Юга» обрушила огонь на полосу земли у самого уреза воды, где бойцы Республики добивали десант. Князь побледнел. Мелькавшая среди серых мундиров чёрная фигурка его сына вдруг исчезла в дыму фугасного разрыва и больше не появилась. Йоргос отомстил самым жестоким образом!

У Алекса отпало желание покинуть корабль. Эту партию следует доиграть до конца. У каждого свои ставки.

«Гнев Юга» тем временем обошёл тонущую «Кровь Русалки» и приблизился к сцепившейся паре. Буквально перед самым бушпритом барка пострадавший от удара в корму корабль смог дать ход, снявшись с номера четвёртого. Но руль был явно повреждён. Поворот не удался, днище с шумом напоролось на камни южного берега пролива.

Остальным, даже очутившимся в самой узости, повезло больше. Суда разворачивались, у носа одного из них Алекс увидел три шлюпки, вытягивающие корпус на буксире на чистую воду. На свободе оказался и «Гнев Юга», изрядно потрёпанный и накренившийся, невзирая на авральную работу трюмных помп — они явно не справлялись.

Основная группа эскадры даже не вошла в пролив. Суда, переполненные десантниками-абордажниками, и прикрывающие их корабли бестолково скопились у входа. Флотоводческий талант Йоргоса проявился в полной мере.

Но это было не самое драматичное. Горизонт на западе покрылся чёрточками мачт. Над ними курились дымы. Здесь все, кого смогли спешно мобилизовать члены коллегии Республики. И те корабли, что провели какое-то время в западне у Рогов Дьявола из-за страха команд перед морскими минами, тоже присоединились к охоте. Они охватили выход из Глотки Дракона плотным полукольцом.

Йоргос тоскливо глянул на садящееся солнце. Светового дня осталось не менее часа. А потом корабли Архипелага будут подсвечены заревом пожаров. Отличные мишени. И командующий решил завершить хотя бы одно дело, отложенное во время боя в бухте.

— У нас полчаса, синьор, пока проклятые республиканцы не начнут разбирать «Гнев Юга» на заклёпки. За полчаса до смерти признайтесь мне: зачем вы предали Терона? Зачем завели нас в западню?

После канонады и бесконечных криков — команд и рапортов об исполнении вперемешку с ругательствами — на шканцах установилась необычная тишина, прерываемая лишь рокотом машины и всхлипами надрывающихся трюмных насосов. Пираты, исполняющие роль офицеров, как один уставились на князя. Будто и нет приближающегося вражеского флота.

Происходящее показалось Алексу странным спектаклем. Будто смотрел его со стороны и не рисковал получить град пуль или сабельных ударов. Конечно, он вооружён, и Сила готова придти на помощь, но на квартердеке слишком много желающих его смерти, и по трапу прибывают новые, заслышав разговор. Револьверы ещё не вытащили, но руки легли на рукояти.

— Предал? А почему, как вы представляете, я должен был хранить ему верность?

— Не юлите! — Йоргос сделал нетерпеливый жест, отметая чохом уловки оппонента. — Вас же никто силой не тянул на Архипелаг.

О верности стоит говорить, если приносишь обет благородному синьору. Терон — обычный бандитский атаман, про благородство вспоминать неуместно. Пираты по дюжине раз перебегают с Архипелага в Республику, это почти в порядке вещей.

— Терон захватил в заложники моих сына и дочь.

Командующий походом криво усмехнулся.

— У вас не нашлось денег на выкуп? Впрочем, это не важно. Вы признали измену.

— Нет. А сейчас признаюсь. Я проводил стратегию, чтобы вы с республиканцами истребляли друг дружку как можно больше. Остальных вырежут икарийцы. С вашим сбродом нужно кончать, быстро и решительно.

По мостику пронёсся ропот. Щёлкнули взводимые курки. Такую наглость пираты прощать не собирались. Револьвер Алекса воткнулся Йоргосу в переносицу, внося коррективы в предстоящее действо. Неудачливый командующий не выказал страха.

— Оставьте, тей. Мои люди не столь пекутся о жизни своего командира, чтобы выпустить вас отсюда.

— Ваше предложение, Йоргос? Особенно если учесть, что через полчаса будем на дне?

Действительно, убивая младенца — отнимаешь у него всю жизнь. Когда речь идёт о жалких тридцати минутах, даже волноваться смешно.

— Поступим по благородному. Опустите револьвер. Дадим слово шпаге. Без Силы. Я, тей Кефеус из рода Йоргос, вызываю тея Алексайона из рода Алайн…

Князь отдал должное противнику. Двадцать лет проживши по-скотски, с пиратами и прочими отбросами общества, Йоргос надеялся хотя бы на тот свет отправиться достойно. У него, кажется, на Архипелаге жена и сын?

— … А если мне изменит удача, просто прикончите его, братья, — сказал лорд, полностью испортив впечатление.

Хоть что-то. Команда не будет стрелять, пока Йоргос не победит или не проиграет. Осталось придумать выход из ситуации. Алекс спрятал ствол и обнажил клинок.

— Я принимаю ваш вызов, тей. Умрите по-дворянски.

Злобная улыбка на лице Йоргоса подсказала, что варианты могут быть разные. Он сбросил серый камзол, оставив чёрную сорочку, перевязь с револьверной кобурой. В правой руке блеснуло узкое жало шпаги.

Среди пиратов протиснулся мрачного вида субъект, протянувший Йоргосу ещё одно оружие, похожее на тейскую шпагу, но короче на две ладони — очень длинную дагу.

— Всем отступить на три шага!

Пираты чуть подвинулись, расчищая место. Алекс воздержался извлекать свой кинжал — против даги он короток. И против неравноценного оружия не возразил, ситуация явно не располагала к дискуссии.

Йоргос стал в меру, прицелившись шпагой в грудь сопернику, дага на отлёте. Никто не заявил о секундантах. Команду «ангард!» каждый дал себе сам.

Посрамлённый командующий из шкуры лез, чтобы хоть в этом бою доказать — он настоящий воин. И поначалу преуспел, используя странный, ни на что не похожий стиль фехтования. Обычно шпага служит для начала атаки и сближения, связывая сталь противника, дело решает удар коротким оружием. Йоргос умудрялся фехтовать двумя руками, создав у Алекса полную иллюзию, что с ним дерутся двое.

И оба — мастера своего дела.

С трудом удерживая дистанцию выпадами, впрочем, не достигающими цели, князь лихорадочно размышлял. Он упустил момент ретирады с пиратского барка. Десятки глаз следят за каждым его движением. Все зрители желают ему гибели. И если Йоргос падёт, накинутся сворой, открыв огонь из дюжины стволов.

Выходит, Йоргоса нельзя убивать. И нельзя ему проигрывать.

Дага вспорола мундир, её хищный кончик вспыхнул красным. Дуэлянт взбодрился, болельщики радостно заголосили. Алекс понял, что ставки на него падают.

Йоргос почувствовал, что враг только защищается, не желая атаковать, и развил бурную активность. Бешено замелькала шпага. Кварты сменялись терсами и секундами. Как только князь поднял руку, отбивая батманом дагу, Йоргос выгнулся вперёд, нанося убийственный фланконад.

Рывок в сторону не спас Алекса от ранения. Остриё вспороло бок, скользнув по рёбрам. Одновременно дистанция сократилась до предела, противники едва не соприкоснулись лицами…

Не обращая внимания на рану, Алекс вцепился свободной рукой в кисть с дагой и рванул Йоргоса на себя. Спина ударилась об ограждение мостика. И пришла очередь Силы.

Соперник просил не использовать её? Князь не погрешил, не наносил ей ударов. Но нельзя просить тея забыть о Силе, как ястреба забыть о полёте, в нём — его суть.

Сильный толчок ногами в дощатый настил. Туда же вонзился мощный разряд Силы, свирепый огненный клубок, рождённый в сплаве души и тела… Свирепая отдача швырнула вверх!

И назад. В перевороте князь прикрылся противником, словно живым щитом. Двое мужчин опрокинулись в воду. Всплеск — и оба исчезли в пенистой мгле.

Грохот пароходного винта оглушил пуще артиллерийской канонады. Алекс извернулся и ударил ногами в живот Йоргоса. Шпага выскользнула из бреши в боку. Снова забурлила Сила. Могучая, практически не растраченная, она понесла человека, словно хищную рыбу, так что вода забурлила вокруг головы.

Он вынырнул в двух сотнях шагов от барка. Обнаружил, что по-прежнему сжимает шпагу, и на ощупь вложил её в ножны.

Вдогонку не прилетело ни единой пули. У команды «Гнева Юга» нашлось другое развлечение: республиканские корабли сблизились с раненым флагманом на дистанцию выстрела. На израненный барк упали первые снаряды.

Алекс не видел, как рушились мачты и дымовая труба, палуба занялась огнём, а пираты в горящей одежде прыгали в волны. Позже докатился звук рвущегося парового котла и гром, когда пламя добралось до порохового погреба. Всё это уже осталось позади. Князь грёб, приживляя рану тоненькой струйкой Силы, недовольной, что ей более не позволено вырваться широким потоком.

Намного сильнее, чем дырка на рёбрах, его мучило другое: что сталось с Рикасом, когда его накрыло взрывом фугаса…

Молодой тей сам этого не знал.

Мир потерял реальность и наполнился звоном, вытеснившим иные звуки. Сила, упивавшаяся убийствами и разрушениями, теперь удерживала на грани забытья, не позволяла провалиться в тёмное ничто, из коего нет возврата.

Он стоял… или куда-то брёл, механически передвигая ноги. Шпага потеряна. Сейчас бы княжича заколол самый последний пират, едва владеющий саблей.

Горизонт качался и плыл, вздымался и опадал. И кружился…

Потом Сила иссякла. Для управления ей нужна воля, израсходованная досуха. Но Рикас не упал. Его поддерживало… что? Или кто. Тонкая мускулистая рука не позволила рухнуть и упорно волокла прочь от береговой линии, где снова рвались снаряды.

Тей Дараньон, сам раненный и обессиленный, сумел дотащить его до каменной россыпи и рухнул. Перед мутным взором Рикаса предстало гневное лицо Айны. Слов не расслышал, но по движению губ прочитал следующую фразу:

— Если снова получишь по голове — вконец поглупеешь, братец.

На пиратских островах победа, смерть, удача, поражение и прочие события, значимые или не очень, влекут одинаковое последствие — попойку. Шестерёнки мироздания крутятся лишь для того, чтобы смелые искатели приключений получали очередной повод опрокинуть за воротник.

Рикас с перевязанной головой сидел за длинным столом в таверне. От контузии мутило, но отвертеться не удалось. По правую руку жестикулировал радостно возбуждённый Далматис, за ним устроился мрачно-сдержанный отец. Поговорить бы вдвоём, лучше втроём с Айной, но все трое уже достаточно пробыли на юге, чтобы понимать: пьяная оргия открывает список святых вещей для пирата, его же и закрывает.

Лорд-перевёртыш спас приглашённых теев от третьесортного крепкого пойла из перегонки кактусов и какой-то странной местной растительности. Он вытащил пузатую плетёную бутыль.

— Из старых запасов. Иллинийское.

Лёгкое вино бодрило, однако не сносило с ног. Рикас почувствовал даже некоторое улучшение настроения. Пираты, именующие друг друга «братьями», а своё сообщество — «братством», не были и не будут близкими людьми. Всё же какая-то общность ощущалась, вместе жили, рисковали, воевали, добыли победу, и атмосфера опьянения усилила это единение. Перед отцом ощущалась неловкость. Князь отделял себя от южан невидимой, но непреодолимой стеной.

— За Туза! — выдвинул тост Далматис. — Хороший был свободный охотник, пусть и плут.

— Да уж, сколько золота в карты ему спустил! — подхватил один участников последнего плаванья. — Пусть на том свете пользуется.

Глумливую шутку сочли уместной, выпили и за неё, и за мёртвого очкастого пройдоху. А потом нагрянула беда. Половина из сидевших за столом схватилась за живот. Сквозь загар и щетину пробилась мертвенная бледность. На её фоне проступили зловещие сиреневые пятна. Один за другим пираты падали — на стол, под стол, на длинную скамью.

Побледнел и Далматис, но без сиреневых пятен.

— Кажется, узнаю мягкие женские руки.

— Орвис, кто это сделал? — взволнованно промолвил Рикас. Он, как и отец, отставил чашу с безопасным иллинийским вином, опасаясь пить даже его.

— Догадываюсь. Но промолчу, пока не уверен полностью. Был уже случай пару лет назад. Архипелагу крепко дали по носу, а на следующий день… — рука указала на автора последней шутки с остекленевшим взглядом и сведёнными в последней судороге руками.

— Посмотри на них внутренним оком, — велел князь.

Рик сосредоточился. Увиденное заставило содрогнуться и даже усомниться в достоверности полученного знания. Жизненная энергия, слабое подобие тейской Силы, стремительно покидала тела отравленных пиратов. Наверняка составивший это мерзкое зелье или обладал тейскими способностями, или хорошо их знал.

— Что-то высасывает их досуха, отец.

— Непривычное определение, но верное, — согласился Далматис. — Слава Создателю, что я прихватил иллинийское. Кстати, обратите внимание. Быстрее подействовало на самых пьяных. Впору нести фотографическую камеру. Снимок сгодится для любителей вещать о вреде рома.

Само собой, после возвращения в его дом князь первым делом предложил Айне отплыть немедленно. На что получил обескураживающий ответ.

— Не поеду.

Алекс поражённо воззрился на дочь. Такая горячая, искренняя встреча была, слёзы, самая неподдельная радость…

Напротив, Рикас ничуть не удивился, спокойно ожидая окончания сцены. От него не укрылись многочисленные взгляды между Айной и Орвисом, неприкрытые ухаживания последнего, случайные прикосновения рук, не скрываемые в присутствии брата. А ещё — яростная защита гражданина лорда, стоило в присутствии девушки хоть чем-то задеть солнцеподобного.

Любовь слепа вдвойне. Не видишь и недостатки возлюбленного, и причины, не позволяющие окружающим одобрить твой выбор.

Особняк в Теландайне, бывший местом заточения Айны, станет истинным её домом?

— Синьор Алайн! — Далматис поклонился князю и, не менее церемонно, Рикасу. — Синьор Алайн-младший. Смиренно прошу руки вашей дочери и сестры.

Не глядя на торжественность момента, невеста упрямо вздёрнула носик. Отец есть отец, но спрашивать у младшего брата разрешение на её брак? Орвис перебарщивает.

Айна недооценила избранника. Правильно истолковав повисшую неловкость, тот заявил:

— Полагаю, его светлости нужно поговорить с дочерью наедине.

После чего увлёк Рикаса в сад за локоть. Тей едва сдерживался, чтобы не отдёрнуть руку. Далматис, на голову выше и намного раньше придя в этот мир, наедине с будущим родственником разыгрывал роль старшего брата. Именно этого субъекта Рикас в братьях видеть не желал.

И объяснить это не мог. Строго говоря, Орвис ничем их не подвёл. Пообещал свою яхту отвезти до Икарии. Поспособствовал отстучать телеграмму матери: всё кончилось благополучно. Если бы не его вмешательство, Рикас с Айной до сих пор бы гнили в застенках Терона, а князь рубил головы на благо своего злейшего врага… Почему червячок сомнения столь велик, что похож на удава?

Молодой человек не мог спросить прямо своего спасителя: отчего ты мне так не нравишься. Зато Алекс получил возможность задавать вопросы дочери. Впрочем, повторил один-единственный, озвученный ещё в присутствии жениха — почему?

— Папа… Прости! — Айна бросилась ему на шею, благоухая экзотическими и, вероятно, очень дорогими духами. — Ты не одобряешь… Я понимаю.

Князь молчал. Они остались наедине, но к чему слова? Пока дочь находилась в родовом замке или Винзоре, родители воспринимали её ребёнком, пусть давно вступившим в брачный возраст. Рикасу полагалось пройти свой путь, полный опасностей, закаляющих характер, и не обязательно при отце. Молодую синьорину следовало отдать замуж, передав бремя хлопот супругу.

Но перед глазами был пример матери. Жизнь Ианы сложилась иначе, совсем не напоминая обычный благополучный переход из родительской семьи под кров мужа. Числу пережитых ей авантюр позавидовала бы значительная часть гвардейцев. Вероятно, именно поэтому она отправила дочь в воевавший Арадейс, предложив маленькое приключение для закалки характера. Разумеется, и представить не могла, что негодяи с Юга возьмут её в заложники.

— Понимаю. Что бы ни случилось, я всегда с тобой и приду на помощь, только позови.

Она сильнее прижалась к отцу, по-детски всхлипнув.

— Вы отплываете… сегодня? Не останетесь на свадьбу?

Алекс не ответил. Выбору, пусть абсолютно неправильному с его точки зрения, он препятствовать не стал. Но присутствовать на пиратской свадьбе… Он более чем по горло сыт их обществом.

Тревожит и неизвестный отравитель. Здесь найдётся кому заботиться об Айне, но всегда ли Орвис будет рядом? Не заставит же повара перепробовать каждое блюдо, лизнуть каждую ягодку на винограде! Яды — коварная штука, от них защититься трудней, чем от шпаги и пули.

Отец под руку вывел дочь в сад, где жених и его будущий шурин ожидали ответа. Очевидно, что князь не отказал в согласии на бракосочетание, однако лицо Далматиса не выглядело праздничным. Хорошо его знавшие сказали бы — он с трудом сдерживает гнев.

Причиной тому был короткий разговор с Рикасом. Тей заявил, что забирает в Икарию Дараньона. И не то, чтобы его присутствие среди граждан Республики или проданных рабов имело сколь-нибудь существенное значение. Далматису не понравился категорический тон.

После победы в бухте он чувствовал себя на коне. Пусть Двенадцать Островов управляются коллегиально, Далматис вмиг стал первым среди равных. Что себе позволяет сосунок, умеющий разве что бодро махать шпагой?

— Во-первых, я договорился с Тузом, что Дар — моя доля в добыче из рабов. Во-вторых, покойник обещал свободу всем рабам, сражавшимся на берегу, вы присутствовали и не возражали. В-третьих…

— Не свободу, а гражданство Островов, — перебил Далматис. — Это не только права, но и обязанности. В частности, никому не дозволено просто так бросить Республику.

Не считая дезертирства к лордам Архипелага. Об этом прискорбном факте он предпочёл не вспомнить, как и Йоргос перед дуэлью с Алексом.

— В-третьих! — невозмутимо закончил Рикас, произнося слова преувеличенно громко от частичной глухоты после контузии. — Лично я обещал Дару возвращение на материк, куда он стремится, и никому не позволю стать на моём пути.

Перчатка брошена и вызов принят. Далматис счёл за лучшее не наносить ответный удар немедля. Только бросил сквозь зубы:

— Забирай! Но как-нибудь пожалеешь, что посмел говорить со мной подобным тоном.

Разумеется, он не чинил никаких препятствий немедленному отплытию. Белоснежная яхта направилась к Драконьему Горлу, осторожно обходя торчащие из воды обломки рангоута — свидетельства гибели судов Архипелага.

Большая часть флота, некогда возглавляемого двумя теями, покоилась на якорях у входа в пролив. Флаги с крылатым единорогом спущены, значит — сдались на милость победителя.

— Я проиграл эту битву, — заявил князь, разглядывая пленных через иллюминатор кормовой каюты.

Дар стрельнул глазами и воздержался от комментариев. При всей откровенности Рикаса, многое в истории последних месяцев оставалось для него непонятным.

Княжич хмыкнул:

— А как же иначе? Ты сам спланировал поражение.

— Нет! — Алекс обернулся, и спутники увидели, что избитое шрамами немолодое лицо потемнело от возмущения, а седые брови изогнулись как крылья орла. — Я рассчитывал, что негодяи перебьют друг друга. Сколько потерял Архипелаг? Ну — тысяч пять или чуть больше, республиканские пираты — только погибшие при Роксане или подорвавшиеся у Рогов Дьявола. Думаю, и тысячи не наберётся. Воробьиный чих!

— Отец, мы сделали всё, что могли. Если бы Далматису дали больше орудий…

— А откуда ты знаешь, что не дали? — не дослушал князь. — Я всего сутки пробыл в Теландайне и наслушался разного. Теперь сам подумай. Если бы вдоль всего входа в бухту стояли десятки батарей, головорезов Терона ушло бы на дно неизмеримо больше! И у флота моего дражайшего зятя не было бы огромного преимущества, чтобы висельники Архипелага покорно спустили тряпки с единорогом. Далматис рассчитал с аптекарской точностью — добавил чуть артиллерии, чтобы сорвать высадку в городе, и посадил в засаду отряд Туза на случай, если канониры не справятся. Он использовал всех в своих интересах!

— Зачем ему это? — пробормотал Рикас.

— Позвольте мне, синьоры! — неожиданно встрял Дараньон. — Насколько я могу предположить, ваш странный знакомый не утолился славой победителя в войне между пиратами и метит много выше.

— А для этого ему нужны все силы и Архипелага, и Двенадцати Островов, — подтвердил князь. — Ума не приложу, как он намерен их объединить. Не обратит же всех пленных в рабов — их десятки тысяч, да и рабство на Островах как бы запрещено. Посмотрим. Я уверен в одном, мой будущий зять ещё о себе напомнит.

В адрес нового родственника Алекс прибавил пару эпитетов, волей-неволей вошедших в его речь за время пребывания среди человеческих отбросов. А Рикаса вдруг охватил стыд. Отец никогда не забывал, что его окружают конченые подонки, место которым исключительно на рее в крепкой пеньковой петле. Молодой тей на какое-то время свыкся с их обществом. Не считал друзьями, но уже начал делить на своих, то есть «братьев» из Республики, и чужих. Ко вторым относились пираты Архипелага.

Для князя всё это отребье не переставало быть чужим. И он чувствовал себя необратимо измаранным от пребывания на человеческой помойке.

Оно исключение. Хели. Что сталось с ней?

Странная, двусмысленная ситуация, сложившаяся в отношениях с той девушкой. Нелепость проведённой под одним одеялом ночи. Неуклюжая попытка помочь обрести крылья. И постыдное поползновение выведать её тайны…

Пусть мало что значащие эпизоды во дворце самозваного «эвиконунга» бледнеют на фоне событий войны, какое-то восьмое чувство говорило, что с отплытием из Теландайна не порвались нити, связывающие с Южными Островами. Не нить, целый канат — это Айна с её новой семьёй. Спившийся и злобный Терон, как и Йоргос, наверняка считает ловушку у Дайреста предательством, за которое уместно отмстить. И тонкий волосок — Хели.

Яхта несла их через экваториальные воды. Умеренная жара Островов сменилась настоящим зноем. Хорошо себя чувствовал лишь Дар, привыкший к горячему климату Кадмуса. Он быстро сошёлся с экипажем яхты и добился даже права нести вахту наравне с постоянными членами команды. Князь, в морских делах подкованный весьма умеренно, не без удивления наблюдал, как тей отдаёт распоряжения матросам при выполнении поворота оверштаг.

— Добрать гика-шкот! Отдать подветренные шкоты! Выбрать подветренные! Лево руля!

Судно прошло левентик, кливер наполнился, и яхта снова начала набирать скорость. Капитан, придирчиво следящий за действиями волонтёра, одобрительно шепнул князю:

— Если он не пригодится вам, синьор, я готов взять его в команду.

Столь же усерден был аристократ с северных гор во всём, что касалось машины. Конечно, он не бросал уголь и не лазил с масляной спринцовкой по трущимся узлам, но не упускал случая спуститься в машинное отделение и завязать с механиками разговор.

Это было странно. Дворянство столетиями правило на суше и владело небесами, морская стихия их влекла меньше всего. Наверно поэтому в своё время в океанах главенствовал флот западной державы: в Ламбрийском Королевстве теи никогда не играли заметной роли. Дараньон выглядел каким-то исключением из своего сословия. Он искренне любил корабли. И яхта, послушная его командам во время вахт, платила ему взаимностью, насколько вообще можно рассуждать о взаимоотношениях человеческого существа и могучего рукотворного механизма.

Когда до прибытия в Никс, по расчётам, осталось менее суток, отец с сыном обменялись понимающими взглядами. Ещё на островах удалось обеспечить всех крыльями, Рикаса — тем, что владел в походе против работорговцев, Алекса и Дара изношенными и похуже, но вполне ещё пригодными.

Услышав предложение, Дараньон покачал головой.

— С вашего позволения, синьоры… Мне вахту стоять. И, по правде говоря, я полгода не поднимался в воздух, боюсь оказаться обузой.

Его не уговаривали. Если тей морскую стихию предпочитает воздушной, в этом есть что-то неправильное, но не позорное.

Море столь же безбрежно. Как и воздушный океан, его не окинешь единым взором, не одолеешь одним рывком огромные расстояния.

Море многократно сильнее человека. Его нельзя побороть. Но можно слиться с ним, обратить его мощь себе на пользу, обогатиться его дарами.

Море убьёт слабого и поддержит крепкого, раздавит робкого и поможет смелому. Вдали от берегов дворяне не имеют преимуществ перед простыми смертными благодаря только чистоте крови. Тем почётнее добиться превосходства — силой духа, воли, ума и мышц.

Отец и сын предпочитали традиционное. Две крылатые тени упали с борта к самой воде, выровнялись в горизонтальном полёте и взяли курс на север.

Рикас, держась чуть сзади выше, испытал особенное чувство. Они летели вдвоём впервые за два года. Куда подевалось глупое, мальчишеское стремление доказать — я что-то стою без отца, я сам себе командир и хозяин…

Да, удалось выиграть схватку, командуя отрядом. Пираты Туза и освобождённые рабы разгромили других пиратов, а врагов было раза в четыре больше. Да, не посрамил имя Алайнов. И что? Отец всё равно занимает особое место, только это перестало выглядеть вызовом, возбуждать щенячье желание соперничества. Двое мужчин не могут ужиться вместе, каждому нужно доказать, что он — главный? Чушь! Общество построено на иерархии, борьба за лидерство далеко не всегда ведётся с насилием, а подчинение такому человеку, как Алексайон Алайн — честь, а не обуза.

Что думал князь? Почти ничего. Свежий ветер заоблачной выси не только выстудил лицо, но и вымел лишнее из души.

Если называть вещи своими именами, пребывание на Южных Островах можно считать длительным отпуском от основных обязанностей. Порой казалось, замаран настолько, что вновь возглавить Красную Гвардию — грех. К дьяволу минутную слабость! Пока ещё не стар, не обделён Силой, честь не позволить бросить дело, отнявшее большую часть жизни. Впрочем, отнявшее — неправильное слово, взамен получен смысл этой жизни.

Рик теперь рядом. Хочется надеяться, что надолго. Авантюра на Островах доказала, из него растёт достойный преемник.

Можно ли требовать большего от молодого тея? Вряд ли. Самого Алекса в этом возрасте в хвост и в гриву гонял синьор Атрей, друг, учитель и истязатель в одном лице. Эту роль в отношении сына князь не отыграл до конца.

А ещё было одно, очень важное, что согревало душу в леденящей вышине. Иана… После бегства и трудного пути в свой мир, когда его жена начала уже свыкаться с одиночеством, он поклялся не расставаться с ней надолго и не уезжал больше чем на месяц. Есть клятвы, которые трудно сдерживать, а есть — которые мучительно больно нарушать. Среди пиратского воинства Архипелага душу разъедала тоска, угнетала неопределённость — удастся ли свидеться?

Алексу очень хотелось обнять жену. И троих стразу — Иану, Рикаса и Айну. Видно — не судьба. Романтический облик «благородного пирата» оказался у дочери сильнее привязанности к отчему дому.

Винзор, четверть века назад враждебный, когда Алекс приехал в него изменить жизнь герцогской семьи, предварительно уничтожив часть их родни во время дворцового переворота, стал домом. Князь редко бывал в своём замке на севере герцогства, тот скорее был атрибутом нового княжеского рода, чем жильём. В Винзоре служба, здесь выросли Айна и Рикас, возмужал Филлис, фактически — приёмный сын.

На железнодорожном вокзале встреча получилась чересчур многолюдная, не к месту. Князь отсутствовал чисто по семейным делам, и рассчитывал увидеть только Иану с гвардейцами охраны. Сразу после объятий с женой, удержавшей слёзы радости в строгих, всё ещё прекрасных глазах, к нему приблизился сухонький мужчина неопределённого возраста в тёмно-сером плаще.

Черты лица неправильные, резкие, словно высеченные из деревянной колоды второпях, строгие брови срослись в прямую линию… Словно призрак из прошлого, он выглядел точь-в-точь, как десятилетия назад.

— Похоже, вы меня вспомнили, ваша светлость. Я — Наркис из Шанхуна.

Алекс едва сдержал раздражённую реплику «не до вас», тем более при Иане, у неё сохранились отнюдь не благостные воспоминания о последнем вояже в Шанхун. Но никто не видел послушников так далеко от Города монастырей. Вдобавок, монах отирался не один. Дюжина суровых молодцев в столь же бесцветных одеяниях, похоже, прибыла вместе с ним. Что же нужно монахам в Икарии?

— Здравствуйте, Наркис. Чем обязан?

— Понимаю, время неподходящее. Но мы месяц вас здесь ожидаем.

Месяц? Даже три недели назад было совсем не очевидно, что удастся скоро вернуться домой.

— Ваше ожидание могло затянуться.

— Да, синьор. Ждали бы, сколько потребуется. Мы живём дольше… Простите, я отвлёкся. Шанхун захвачен дикарями. Нам нужна помощь.

Князь даже головой дёрнул, точно отгоняя наваждение. Он пять месяцев отсутствовал, ещё на порог дома не вступил, и кто-то обременяет его такой просьбой!

— Алекс… — Иана больше ничего не добавила, но и так ясно, она не одобряет происходящего, не скрывая от монахов отрицательное отношение к их затее. Вероятно, они потому и окружили перрон, чтобы добраться до князя раньше, чем супруга успеет настроить его против.

— Ничего обещать не буду, тем более — военных действий в другом государстве. Обсудим завтра, во дворце, — чуть устыдившись резкости, Алекс смягчил. — Посмотрим, что я смогу для вас сделать.

Эта встреча напомнила, что дома вряд ли предстоит наслаждаться покоем, неожиданные дела и непредвиденные опасности не заставят себя ждать. Но князь вырезал первые сутки пребывания в Винзоре из выслуги лет. Иана!

Сначала было много разговоров. Отец и сын рассказывали о Южных Островах, Алекс — скупо, веско, зато из Рикаса слова лились потоком. Он напирал на смешные моменты: жадность и ограниченность пиратов, их смешные претензии на культуру и государственность. И добился неожиданного результата.

— Вот в каком обществе вы оставили Айну.

В дворцовой гостиной, включающей личные покои князя, повисла неприятная тишина. Прислуга — степенная женщина весьма зрелых лет, поспешила удалиться, стараясь как можно тише шоркать ботинками по мрамору.

— Мама, силой её везти, что ли?

— Странный поворот. Я послала её за тобой, но Айна осталась за океаном, ты вернулся…

— Дорогая, мы пытались с ней говорить, — в голосе Алекса больше звучала грусть, чем вина. — Девочка влюбилась и потеряла голову.

— О Создатель! Неужели она не поняла, что её избранник — обычный пират? Разбойник, насильник, висельник!

— Мама, мы с ней говорили… Ни в какую. Самое ужасное, сестра сознаёт, что её жених — не образец порядочности. Знаешь, что она ответила? Выбор достойного, честного, родовитого — это решение разума. Сердце думает иначе.

— И его нельзя назвать обычным пиратом, — добавил Алекс. — Умён, хитёр, изворотлив. Способен смотреть дальше. Я с ним мало знаком, но догадался, чем он прельстил нашу дочь, кроме чисто мужских статей. Он рассказал Айне, что на основе Южных Островов собирается строить цивилизованную державу.

— Так что, мама, не нужно считать, будто сестра бросилась в мезальянс. Если Далматис поднимется над другими, а у него есть все шансы, Айна станет первой леди Республики. Как ни крути, это выше, чем, например, супруга провинциального тея. И не просто жена лидера, а соавтор нового мира, — Рик вздохнул. — По крайней мере, она сама в это верит.

— Как, наверно, верила Ева Терон, — Алекс вкратце рассказал о крушении надежд бывшей напёрсницы Ианы.

Робко кашлянул лакей у двери.

— Его высочество герцог Винзор…

— Передайте его высочеству, я встречусь с ним завтра! — лакей ретировался, а члены семьи Алайнов улыбнулись. Редко где возможны такие отношения вассала и суверена.

А потом была ночь.

Ширина семейного ложа требуется, если супруги в ссоре: можно отодвинуться дальше. Следующим шагом становятся разные одеяла. Венчают процесс разные спальни. Алексу и Иане хватило бы самой узкой солдатской койки… Бархатный балдахин, ковры, дорогая ваза в углу и прочие предметы статуса не имели ни малейшего значения. Их первый медовый месяц протекал в крохотной каюте дирижабля, второй, после воскрешения князя и возвращения к жизни — в замке, довольно скудно обставленном. Для счастья не главное где ты, важно — с кем ты.

А ещё счастье легко разбивается о будни. Они наступили уже на следующее утро. Часа два оторвал Филлис, толково рассказавший о новостях, особенно — милитаристских забавах Иэроса. Гвардейцы, выстроенные на плацу, из шкуры лезли, демонстрируя, что за месяцы отсутствия элит-офицера их выучка не пропала. После обеда Алекс, наконец, приказал пригласить Наркиса к себе в кабинет. Иана с Рикасом вызвались присутствовать при разговоре.

— Ты считаешь себя им обязанным? — спросила княгиня, пока вестовой умчался в поисках монаха. — Двадцать лет прошло!

— Они помогли мне. Я смог пробиться в наш мир только благодаря некой связи между Тибетом и Шанхуном. Верховный лама Кагью принял меня, снабдил необходимым в дорогу: я ввалился к ним гол как сокол. Скотский поступок Дживы не бросает тень на всех. Поэтому честь не позволяет оставить их без поддержки.

А законы чести не знают сроков давности.

Наркис смиренно поклонился у входа и почтительно присел на дальний стул. За ним вошёл Дараньон, с порога заявивший:

— Послушник — родом из Северной Сканды, синьоры. Мы, северяне, обязаны помогать друг другу.

— Ну вот, Наркис, первый доброволец в твоём отряде есть! — когда Алекс улыбался, шрамы, обильно украсившие его лицо и даже уши, приходили в движение, отчего истинный смысл гримасы иногда трудно понять. — Рассказывай.

Драматическая история случившегося с монастырями больше всего ужасала тем, что её можно было предвидеть и предотвратить. Монастыри в Тибете неоднократно подвергались нападениям, послушники обучались боевым искусствам. В Шанхуне трепетно изучали философию чужого мира, но напрочь проигнорировали житейский опыт.

Кагью требовал принимать всех и никого не изгонять. Лишние, не приемлющие суровых норм монастырского существования, быстро удалялись сами. Но однажды через горы перевалило целое племя, изгнанное конкурентами. Их влекли россказни о сокровищах монастырей. Тёмные люди и не подозревали, что Шанхун славен сокровищами духа и знаний, но отнюдь не золотом.

Разбив лагерь у монастырских келий, племя росомахи, как они себя называли, несколько дней шатались по городу, выпрашивали еду и одежду. Как-то ночью напали и вырезали большинство мужчин-послушников.

— Но вы же владеете Силой! — не вытерпел Рикас.

— Да, — грустно кивнул Наркис. — Но не обучены применять её в бою. Только отталкивали нападающих да отбивали копья и стрелы.

— Секунду! — князь задумчиво потёр рубец на лбу. — У вас был отряд, обученный военным операциям. Кстати — с оружием другого мира.

— Верно. Двадцать человек, дикарей — одних воинов больше трёх тысяч. Большинство наших погибло, сколько-то заперлось с Верховным ламой в дальнем книгохранилище библиотеки, варвары не смогли сорвать стальную дверь.

— Обречённые на смерть от голода и жажды? — воскликнула Иана.

— Не совсем, — возразил Наркис. — Они умеют погружаться в глубокий сон, практически останавливая дыхание и сердцебиение. На несколько лет хватит. Тем не менее, это западня. Путь в иной мир закрыт наглухо. Полагаю, и вы, князь, не смогли бы переместиться.

— Я до сих пор не понимаю, как мне удалось в тот раз… Не будем отвлекаться. Выходит, ценнейшие знания, способные взорвать наше общество, в руках толпы оборванцев, и только настойчивости им не хватает, чтобы проникнуть внутрь.

— Обыкновенной бочки с порохом. Библиотека строилась против взломщика, но не армии, — Наркис развёл руками: мол, всё не предусмотришь.

Потом он поведал, как с тридцатью послушниками, кое-как подлечившими раны, перебрался через перевал и обратился к властям Тибирии, получив отказ. Никого судьба Шанхуна не интересует, никто не понимает ценности в нём хранящегося.

— Главное — дикари не понимают. Значит, есть время, — прикинул Рикас.

— Не совсем… — глаза Наркиса окончательно погрустнели. — Эти дьявольские росомахи обратили в рабов женщин и не оказывающих сопротивление мужчин. Не сомневаюсь — пытают их насчёт сокровищ. И кто-то не устоит, объяснит, что содержимое библиотеки может значить для правителя любого герцогства. Или какого-то из ламбрийских городов-государств, где не прекращается грызня. Сейчас наступает зима, перевалы закрываются. А весной…

Он не договорил. И без того ясно, дело не исчерпывается долгом чести князя.

— Хорошо. Если выведем Верховного и уцелевших с ним людей, хранилище уничтожим? — Алексу до последнего не хотелось ввязываться в зимнюю экспедицию, тем более — рисковать гвардейцами.

Наркис склонил голову.

— Полагаю, лама Кагью сам сумеет поджечь бумагу и спалить хотя бы самые опасные знания. Возможно, вы не понимаете. Шанхун — место, соответствующее Тибету в том мире. Проход рано или поздно откроется вновь. С нашей стороны должны быть люди, готовые к этому. Князь! Двадцать лет назад вы верили, что нужно оградить Икарию от влияния той морали, сохранить остатки рыцарства… А сейчас?

Действительно, два десятка лет — немалый срок. Меняются люди, меняются взгляды.

— Медленно, но неуклонно мы движемся к торгашескому обществу, Наркис. Это не избавляет меня от обязанности беречь тейскую мораль, пока возможно. Решено!

Присутствующие напряглись. Алекс выслушал мнения, дал высказаться. А теперь огласит своё и уже от него не отступит.

— Два месяца на подготовку. Наркис, из твоей маленькой банды сделаем отряд. Научитесь пользоваться Силой и винтовками. Летать на крыле умеете? Месяца хватит, не справившиеся замёрзнут на перевале. Рикас, отбери добровольцев из гвардии, обязательно — новичков, коим нужен боевой опыт. За старшего. Сотни тебе хватит?

— Сотни? — охнул Наркис. — Но их тысячи!

Алекс снизошёл до объяснения.

— Нет задачи вырезать их поголовно. Дикари — это стадо, чьи вожаки пекутся о выживании своего стада. Перебьёте вождей, остальные побегут.

Среди зимы. Когда перевал закрыт. Наверно, гуманнее уничтожить на месте.

И припасы ограничены. С осени не заготовлено на такую ораву.

Эти вопросы молнией пронеслись в голове Рикаса, сообразившего, что отец впервые сам доверил ему командование отрядом. Кроме победы, нужно будет решить ещё массу вопросов. Но не сейчас, по мере поступления.

— Что-то не ясно?

— Ваша светлость! — к отцу Рикас так обращался крайне редко. — Позвольте принять в гвардию тея Дараньона и взять его в Шанхун.

— Морячка? С поезда — и сразу запросился в бой? Такие не помешают. Синьор, сегодня же предстанете перед герцогом для принесения вассальной клятвы.

Дар, не уловивший смысла и половины разговора, особенно когда речь шла об ином мире, благодарно поклонился. Стало быть, нужно не проклинать судьбу, а благодарить Создателя за милость и считать удачей, что очутился в клетке с рабами на борту того злосчастного судна. Встреча с сумасбродными Алайнами компенсирует неприятности плена с лихвой.

Благородным синьорам не привыкать к перепадам температуры: от тропической жары на палубе яхты до леденящего вихря на заоблачной высоте. И всё же январская стужа на перевале превзошла ожидания. После спуска в долину у Рикаса зуб на зуб не попадал, тем более вечерело, а мороз крепчал.

Наркис, к таким зимам привычный, и Дар, не забывший детство в горах Северной Сканды, были бодрее. Они скинули крылья и размяли затёкшие в полёте тела. Уютные комбинезоны мехом внутрь сберегли остатки тепла.

Рикас замер и закрыл глаза. Остатки Силы полились в конечности, отогревая застывшую кровь. Его примеру последовал весь отряд.

С сумерками Шанхун погружался в темноту: ни электрического света, ни масляных ламп. В этой темноте было что-то нездоровое, тревожное. Княжич никогда не был здесь, но не мог представить, чтобы городок с десятью или более тысячами жителей к вечеру так замирал. Кроме дымков из труб, да и то — далеко не всех, никакого присутствия людей не наблюдалось.

И — тишина. Ни голосов, ни звуков скотины, ни хлопанья дверей. Даже ветер стих.

Конкретного плана Рикас не подготовил, только предварительные намётки: не хватало сведений о расположении и численности противника. Быстро добыть их возможно единственным способом — допросом пленного.

Белые тени неслышно подобрались к крайнему дому с гнутыми крышами — таких не увидеть нигде в Икарии. Ступали аккуратно, стремясь не выдать себя скрипом снега.

Из обещанной князем сотни добровольцев в долину прибыл всего пятьдесят один унтер и прим. С командиром — пятьдесят два. Изъявили желание и другие, но остальных Рикас отсеял ещё в Винзоре, отнюдь не потому, что плохие бойцы. Даже чересчур хорошие. Пусть не участвовали в большой войне, за спиной у каждого есть опыт плюс долгие годы тренировок. В их отношении к командиру отряда сквозило: слушаемся тебя, сосунок, потому что ты сын элит-офицера. Рассказы Дараньона о битве в бухте Теландайна винзорские теи воспринимали с изрядной долей скепсиса. Подумаешь, бежал впереди толпы оборванцев и одолел такую же толпу босяков, невелика доблесть.

За два месяца подготовки Рикас догадался, что этот срок отец выделил для сколачивания группы, а не превращения кучки сугубо мирных послушников в машины убийства. Монахи десятилетиями проникались, что убийство, то есть насильственная отправка личности на перерождение, отягощает карму. Каждый из шанхунцев, если вдруг прикончит дикаря, после перерождения получит больше страданий-дукха. Примерно так княжич понял их объяснения, пересыпанные множеством подробностей об анатмаваде и бхавачакре, тем самым укрепился в вере в единого Бога-Создателя с простым набором заповедей: веди себя с честью и будешь награждён посмертными благами.

Иначе были воспитаны только несколько монахов, что погибли либо заперты вместе с Кагью, остальные незаменимы разве что для переноски тяжестей по воздуху благодаря немереным запасам Силы. Из всех гвардейцев по команде Рикаса бросится хоть к чёрту на рога один единственный — Дар. Остальным нужно показать пример, чтобы уверились в достойности командира. Поэтому на захват языка он двинул сам.

Крайнее жилище — длинный одноэтажный барак с узенькими окнами келий. В незапамятные времена отец, по его рассказам, жил в таком с матерью, в соседней камере обитал легендарный Горан Атрей.

Рикас отбросил капюшон и осторожно прислонился к стене, вслушиваясь. Изнутри донеслось невнятное шевеление, отголоски храпа. Он призвал Силу.

Её призрачное щупальце проникло сквозь доски. Там разобрал средоточие чужой жизненной энергии, весьма слабое. Значит, не обитатель Шанхуна, кто-то из пришлых, и можно не церемониться.

В человеческом теле две главные зоны — у сердца и там, где сходятся рёбра, образуя свод над солнечным сплетением. Рикас осторожно выделил пульсирующую и охватил её своей Силой. А потом резко сжал.

Если бы монахи не ныли о сансаре и применили бы навыки на благо Шанхуна, город был бы очищен за ночь. Просто раздавили бы сердца захватчикам, словно их скосила эпидемия инфарктов. Но — не желают слышать. Гвардейцам сказано никого не щадить, любой ценой уменьшить потери. К сожалению, никто из примов и унтеров, включая Дара, не умеет так концентрироваться.

Дикарь дёрнулся, громко захрипел, даже на улице слышно. Одновременно его сердечная мышца выскользнула из захвата. Скрипнула дверь. Человек вышел на улицу, тяжело втягивая морозный воздух. Он надеялся, что здесь ему полегчает. Не повезло.

Рик больше не напрягал Силу, тем более потратил её остатков больше, чем на час полёта. Просто шагнул к дикарю и обвил его шею удушающим приёмом, для чего был вынужден подняться на носки.

Подскочил Дар; вдвоём они оттянули обмякшее тело на две сотни шагов. Прижав рот пленника меховой рукавицей, командир резко хлестнул его по щеке. Потом вонзил палец в болевую точку за ухом, чтобы у дикаря не сложилось иллюзии о гуманизме разговора.

Беседа длилась до получаса. Голый по пояс мужчина с заломанными руками лежал на снегу и бессвязно бормотал ответы на вопросы мучителей. Спрашивал Рикас, этот же вопрос повторял Наркис на наречии равнин Тибирии. Если у гвардейцев и были какие-то колебания относительно вмешательства в чужой конфликт на дальней земле, то по мере получения ответов они исчезли.

Дикари сохранили жизнь всего примерно двум с половиной тысячам людей, точнее дикарь не ответил: столь большие числа с трудом вмещались в его пещерный разум. Женщин, изнасилованных и имевших неосторожность забеременеть от «великих воинов», приказано умерщвлять тут же, как появится живот — носящие ребёнка рабыни плохо работают. Кроме верховых и тягловых лошадей, запасы скота практически все уничтожены, при виде монашеских запасов на зиму для целого города завоеватели три месяца питались одним мясом. Оставаться здесь надолго они не намерены: с юга их пригнали конкуренты, они же, возможно, летом перейдут через перевал. Великий вождь обещает вести свой народ дальше на север. Отсюда заберут всё ценное, остальное предадут огню.

Рикас распрямился над дрожащим от холода и страха невольником. Команда окружила их, все с жадностью ловили каждое слово из перевода Наркиса.

— Все слышали? Есть простое решение — обождать до лета. Раскрашенные уроды уйдут, — тей пихнул носком в сапога в голый бок дикаря, украшенный смазанными разводами краски, едва заметными в полутьме. — Монахи, кто уцелел, смогут вернуться и отстроить Шанхун заново.

— Честь нам это не позволит, синьор прим-офицер! — отозвался тей Ютичос, один из самых молодых, всего на пару лет старше командира. Никто не оспорил его мнение, послушники промолчали.

— Отлично! Слушай мою команду! Уничтожаем племя до последнего. Не жалеть никого.

— Там женщины, дети, — робко вставил Наркис. — Они не…

— Не дикари? Малыши не вырастут в великих воинов? А они вас жалели? А лишние потери наших, если будем за своей спиной оставлять эти отродья? Или развесим сопли? Помните, господа, ваши жизни и ваши шпаги понадобятся очень скоро для защиты Икарии. Если увижу, что кто-то колеблется, заколю его как предателя.

Он обнажил шпагу, дикарь что придушенно загомонил из-под рукавицы Дара, зажимающей рот.

— Что ему надо? — буркнул Рикас. — Сейчас его проблемы кончатся.

— Умоляет дать отсрочку. По их поверьям, душа попадает в рай, если воин выполнил обряд перед битвой: помолился, зашёл к женщине и покрасил лоб белым, — на лишённом выражения лице Наркиса не читались никакие эмоции. Возможно, он счёл за благо, что грех, отягощающий карму, придавит не его.

— По вашим верованиям, белая клякса на лбу влияет на сансару? Нет? Тогда нечего ждать.

Остриё пробило глазницу и воткнулось в снег. Дикарь выгнулся, трижды дёрнулся и замер. Рикас если и не всех убедил в справедливости аргументов, то уж в решимости и беспощадности — точно. Пусть некоторые из старших сочтут это неразумной юношеской жестокостью, но вряд ли усомнятся в твёрдости намерения карать.

Отряд разделился на четыре, между гвардейцами распределились монахи в роли проводников и лекарей. Самую малую, но наиболее сплочённую группу Рикас повёл в центр, к бывшему дацану Верховного ламы, ныне исполняющему роль юрты великого вождя великих воинов. Уничтожение главаря любой банды означает половину победы над ней.

Ютичос с другими теями обошёл город по дуге, направляясь к складам фуража. Там сложено сено, заготовленное в изобилии для съеденного варварами скота.

В конюшне забеспокоились лошади, почуяв опасный запах чужаков. Их тревожное ржанье расшевелило ночную тишину. Казалось бы, племени неоткуда ждать врагов до весны. Тем не менее, опыт поколений гласил: кони первыми настораживаются и предупреждают.

Дворяне вперемешку с монахами таскали на себе охапки с сеном, когда из ближайшего к складу дома вышел человек, до макушки замотанный в красный монашеский балахон. При неярком свете звёзд он выглядел практически чёрным.

— Тихо! Мы свои! Пришли освободить вас! — громким шёпотом предупредил его Ютичос, удерживая на плече вкусно пахнущую охапку, пока к аромату сушёной травы не примешался смрад давно не мытого тела.

Сено сковало движение. Опыт во владении Силой был невелик, чтоб хотя бы оттолкнуть…

Дикарь ударил ножом, погрузив тёмное лезвие в грудь по самую рукоять. Открыл было рот для торжествующего крика победы, заодно — предупредить соплеменников о врагах, но не успел: сталь вонзилась в ухо. Тей, убивший его, подозвал монаха.

— Точно не ваш?

— Нет, синьор.

— Надо всем передать… Негодяи кутаются в монашеское, спасаясь от холода.

Счёт потерь складывался один к двум, что совершенно непозволительно, если учесть численное превосходство дикарей, по меньшей мере, раз в сто. Рикас столько терять не собирался. Монахи, превращённые во вьючных мулов, тянули за ним части громоздкого оружия — пулемётной винтовки. Ещё в Винзоре они пытались спорить, доказывая: Сила — вещь священная, высокая, использовать её для дел примитивных унизительно. Всё равно как тейской шпагой колоть крыс. Рикас тогда аж задохнулся от возмущения, но присутствовавший при разговоре князь бровью не повёл. Он осадил слишком уж ратующего за правильность применения Силы послушника простым аргументом: если для выполнения задания и, тем самым, сохранения чести придётся заколоть крысу, поджарить её, насадив на шпагу, и съесть, это стократ лучше, чем сдохнуть с голоду и провалить задание. С тех пор шанхунцы не сомневались, что безумные гвардейцы, к которым Наркис опрометчиво обратился за помощью, в трудном походе и крысу съедят, и их заставят. Поэтому переноска грузов на фоне тошнотворной диеты представлялась безобидным неудобством.

Тяжёлое скорострельное оружие было вручено Дараньону у входа в дацан Кагью.

— Дар! Я иду внутрь.

— Синьор! Дозвольте с вами!

— Нет. Отвечаешь за огонь с крыши. Как только внутри поднимется шум и уляжется, лезь наверх, Наркис поможет. Они и без крыльев способны… Впрочем, ты видел. Как только займутся пожары — начинай.

Отдав распоряжение, Рикас сосредоточился. Сила немного восстановилась с перелёта и радостно клокотала, хоть далеко ещё не на всю мощь. Сейчас нужен не безрассудный порыв, как в бухте, а точный расчёт. И видимость в темноте, которая обняла, словно перчатка, стоило углубиться в коридор.

Великие воины не выставили часовых. Или не знают ещё о премудрости боевого охранения, или беспечны зимой. Собственно, разница невелика. Всё равно умирать…

Огромный молельный зал полон спящих тел — всхрапывающих, сопящих. Народцу невдомёк, что истинное величие в уединении. Пока, на примитивном уровне, чем крупнее вождь, тем больше вокруг него должно тесниться подданных. Наверно, и совокупляется под преданными взглядами избранных счастливчиков.

Сила видит их столь же слабо, как и первого из дикарей, казнённого за окраиной. Нет… в центре зала гораздо более яркие сполохи.

Рикас открыл глаза, до этого зажмуренные за ненадобностью обычного зрения. Помещение напоминало пещеру, застеленную неровным и слегка шевелящимся тёмно-красным ковром, чрезвычайно зловонным. Получается, варвары использовали любимые красные ткани монахов, чтобы самим замотаться… Учтём!

В свете нескольких слабых лампад он рассмотрел возвышение, забросанное шкурами. Отблески Силы исходят от женских тел. Они окружают крупного дикаря. Наверно — согревают, ублажают, пока признаки беременности не становятся заметными. При мысли, что происходит с монахинями на сносях, Рикас сильнее вцепился в эфес шпаги.

Можно сколь угодно рассуждать о ценности человеческой жизни вообще, о необходимости каждой расы пройти положенные этапы развития на пути к цивилизации, включая самые неприглядные, о недопустимости вмешательства в дела других народов… Это всё абстрактно.

А когда видишь перед собой конкретное зло, то не вправе прятаться за рассуждениями. Даже о чистоте кармы.

Ближайшая женщина зашевелилась и открыла глаза. Рикас внутренне сжался. Переполошит орду раньше времени…

Она не издала ни звука, когда незнакомец в чёрном меховом комбинезоне одним ударом остро заточенного клинка отсёк голову вождя, словно сбил шляпку с огромного ядовитого гриба. Затем деловито отёр мёртвый лоб над выпученными глазами от белого порошка, чтобы подданные не питали иллюзий об отлёте души предводителя в рай. Прирезанный во сне райских почестей не достоин!

— Тихонько будите остальных женщин и пробирайтесь к выходу! У вас одна минута!

Заполошенно оглядываясь на тея и отрубленную голову в его руках, монахиня что-то зашептала на ухо одной, потом другой товарке. Точно перепуганные мыши, они шмыгнули в сторону выхода, стараясь не задеть спящих воинов.

Надеясь, что никто из них не пальнёт спросонья из лука, Рикас развил кипучую деятельность. Сначала распалил факел, прибавив немного света в мрачный зал, потом забрался на укороченную тушу с головой в одной руке и факелом в другой.

Начали…

— Презренные росомахи! Вы — прокляты! Ваш вождь Торборг убит как трус! Вы тоже умрёте!

Спектакль дешёвый и плохо сыгранный, но когда спросонья видишь отрезанную голову наместника Бога на Земле и громкий голос его убийцы, наверно, это производит впечатление. Чтобы его усилить и закрепить, Рикас подбросил голову и врезал по ней сапогом, будто играя в мяч, она улетела к дальнему концу дацана, мелко брызгая кровью. А потом в ход пошла шпага.

Тей намеренно не стрелял. Огнестрельное оружие, дикарям хорошо известное, имеет свойство замолкать, истратив патроны. Как бы ни было плохо с соображением и арифметикой, даже самый тупой смекнёт, что нет в мире револьвера, имеющего комплект боеприпасов на такую толпу. Поэтому — холодной сталью, без грохота пальбы, только под крики ужаса.

Первых он заколол, ещё не успевших подняться, отдав управление телом в полное распоряжение Силы, она хлынула в самые жуткие глубины души, воззвав к самым жестоким инстинктам. Рука перестала чувствовать усталость — шпагой водила Сила…

Тейский клинок — скорее колющее, нежели режущее оружие. Но у умелого фехтовальщика, с бурлящей Силой внутри, шпага работает в любой ипостаси, даже как ударно-раздробляющее, когда рукоять на отлёте врезается в чей-то висок…

Конечно, он убил совсем небольшую часть отдыхавшего воинства. Рикас стремился посеять панику и преуспел. Дикари бросились к выходу, к окнам, отталкивая и затаптывая друг дружку.

Через разбитые стёкла проник рыжеватый свет: занялись пожары. Племя собиралось устроить поджог, покидая Шанхун? Ну, так вы и покидаете. На тот свет. От стопок соломы занялись дома по периметру. Кольцо огня, вопящая толпа, перепуганная до смерти, что ещё нужно?

А, вот что нужно — с крыши залаяла пулемётная винтовка, один наводит, второй вращает длинную рукоять для перезарядки и подачи патронов. Громоздкое, но грозное оружие.

Хлопки одиночных выстрелов доносились с разных сторон. Гвардейцам приказано не пытаться остановить толпу — только обстреливать бегущих и подгонять их к краю города. Как только удалятся от пылающих зданий, угодят в январскую стужу. Мороз воюет на стороне освободителей.

К утру вдобавок поднялась пурга. Неверные солнечные лучи едва пробились через неё, осветив Шанхун словно склеп, в который открылась дверь. Но ни в одном склепе не бывает столько трупов сразу!

Рикас внутренне ёжился при виде плодов ночной бойни. Икарийцев тоже погибло много, к центральному дацану подтянулось всего двадцать три человека, включая его и Дара. Остальные — зарубленные саблями, получившие стрелу или пулю — где-то лежат меж домов, жертвы чужой войны.

Снег был чёрный, сажа вперемешку с кровью, пока следы ночного кошмара не упрятала пороша, превратив неподвижные тела в продолговатые сугробы.

— Полагаю, большинство сбежало из города, синьор, — устало произнёс Дараньон. Он опустился на один из сугробов, не пытаясь определить — там деревянная колода или человеческое тело. Беспредельная усталость после нервного напряжения напрочь отбили разборчивость. — Молю Создателя, чтобы они не вернулись.

Вернулись.

На площадь перед главным дацаном потянулся люд — дикари, монахи, монахини. Из варваров почти исключительно женщины, большинство с детьми. Могли тихонько расползтись по домам, возможно, часть так и поступила.

Одна из туземных женщин увидела Рикаса, выделив его по лишь ей известным признакам, указала на него рукой, заголосила. Тей схватился за револьвер, но набежавшие дикарки и не думали нападать — повалились лицом в снег, выкрикивая что-то вроде «вождь-росомаха».

— Уничтожив их верховного вождя и претендентов на этот пост, вы получили право возглавить племя, — раздался голос Наркиса. Хорошо, что в сдержанном голосе монаха не прозвучало ни намёка на насмешку вроде поздравления с должностью. Рик мог бы не сдержаться.

Ему было не до шуток. Сам отдал приказ не щадить. И что теперь? Собрать два десятка выживших теев и продолжить резню? Дикарки, похоже, и особо сопротивляться не будут, раз великий вождь так решил.

— Наркис, у вас есть что-то вроде пригорода?

— Не понял, синьор.

— Ну… группа зданий на отшибе. Согнать их всех, дать зерна… В марте пусть убираются.

Монах покачал головой.

— Значит, стеречь их до весны… Нас и так мало, люди не склонны к насилию.

— Зато ничего не имеют против, чтобы пригласить нас, и насилие льётся через край. Наркис! Неужели ты не понимаешь, сегодняшняя ночь легла тяжестью и на нашу, и на вашу карму? Думаю — в равной степени. И я не желаю отягощать её ещё больше, хоть не верю в сансару.

Сколько лет Верховному ламе? Двести? Или триста? Выглядел он на четыреста.

Никакие самоутешения о перерождении убиенных, о неотвратимости предначертанного, о необходимости хранить ровное состояние духа в любых обстоятельствах не могли заслонить тот факт, что город, в котором лама жил веками и правил им десятки лет, обращён в руины, разграблен и наполовину сожжён, а население вырезано.

Лама Кагью мелкими шажочками вышел из здания библиотеки, также основательно пострадавшего. Его поддерживал крепкий мужчина в монашеском одеянии, контрастирующем с короткой винтовкой на ремне. Трое других держали такие же винтовки наперевес.

— Наркис-с… — старческий голос говорил с присвистом. — Ты сумел привести подмогу…

Ага. Вот у кого лавры главного освободителя. Рику пришлось внести ясность.

— Прим-офицер гвардии Восточной Сканды тей Рикас Алайн, командир отряда. Полагаю, вы — Верховный лама?

Старик повернулся всем телом. Глаза слезились, один совсем закрылся неприятной белесой плёнкой.

— Алайн… Сын того самого… Князя.

Рик сжал зубы, скрывая возмущение. Наверно, покраснел даже старый сабельный шрам на подбородке, покрытый рыжим редким пухом. Он сам добыл эту победу! Причём здесь отцовские титулы и слава?

Старик шамкал ещё какие-то слова. Быть может, там звучала мудрость нескольких поколений, но уже не разобрать. Монахи с винтовками увели его куда-то.

Трудно сказать, сохранил ли патриарх какое-либо влияние, но дальше в Шанхуне распоряжался именно Наркис. Он сумел наладить изоляцию выживших дикарей, весьма многочисленных и после резни, хоть значительная часть просто замерзла за городом на следующий день. Он же как-то организовал текущую жизнь.

Через неделю, когда раненые гвардейцы выздоровели, не без помощи местных врачевателей, Рикас заторопился в обратный путь, категорически отклонив предложение задержаться до открытия перевалов. В день их отлёта Наркис был мрачен.

— Старого Шанхуна больше нет. И воссоздавать придётся другой. Способный себя защитить даже ценой кровопролития.

— Ты прав. Я не смогу прилетать к вам на помощь по первому свистку. Телеграфную станцию, надеюсь, вы установите, — Рикас поправил сбрую с припасами, достаточными для путешествия хотя бы до первых тибирийских селений. Остатки его отряда уже стояли, нацепив крылья.

Монах кивнул, потом — словно спохватился.

— Я не могу возблагодарить вас достойно. Нет в мире цены, равной жертве ваших гвардейцев.

И поэтому можно не давать вообще ничего, оттянув разговор о благодарности на самый конец. Рикас глянул на шанхунца с иронией. Дешевле всего отделаться высокопарными фразами.

— Поблагодарите чем сможете. Например, винтовкой, что носят ваши люди, желательно — со схемой, как делать её и патроны. А, знаю, это противоречит вашим принципам непередачи знаний другого мира. Тогда — прощайте!

— Стойте… — Наркис преодолел последние колебания. — Я думал о чём-то подобном и не мог решиться. Но если менять устои, то менять.

Собранные и полностью готовые к полёту теи терпеливо ждали, пока расщедрившийся напоследок монах не притащил обещанное. И оно стоило ожидания.

Гораздо легче винтовки. Револьверная рукоять с обкладкой из резины, передняя ручка — длинная и тонкая. Мушка с защитным кольцом на конце ствола. Наркис отсоединил вторую рукоять, оказавшуюся магазином с патронами, похожими на револьверные.

— Что это?

— Там, где его выпустили, оно зовётся «машинен-пистоле». Вот чертежи. Если не вы, то ваш отец непременно разберётся. Стреляет быстро, удовлетворительная меткость на дистанции до двухсот шагов.

Рикас бережно погладил откидной металлический приклад. С внезапной горечью заявил:

— Этот «машинен-пистоле» окончательно убьёт шпагу. Не надо тренироваться годами, укреплять руку… Только меняй коробку с патронами. Теперь я понимаю, почему отец был против распространения подобной техники, и ваши настоятели — тоже.

— Не берёте? — удивился Наркис.

— Беру, — тей сунул «пистоле» с отнятым магазином в мешок на полётной сбруе, и без того раздутый. — Полагаю, в конструкции ничего сложного. Значит, и здесь его скоро изобретут. Пусть Винзор успеет чуть раньше.

На одном из привалов среди заснеженных гор Дараньон выпросил «пистоле» и долго рассматривал.

— Конечно, не шпага. Конечно, уравнивает новичка и ветерана — учить стрельбе из такого, думаю, не сложнее, чем из винтовки. Но… Я думаю, синьор, важно не само оружие, а честь владеющего им.

— Дар! Как ты можешь говорить подобное, тем более — воспитанный в горном замке? Столетиями утверждалась традиция. У дворянства дети с ранних лет имели возможность тренироваться со шпагой, а простолюдины добывали хлеб насущный. Нас отличало благородное владение Силой и полётом. Шпага носится в открытую, каждый её владелец показывает, что готов ответить на вызов, защитить честь, проучить подлеца. Револьвер размыл грани — его не сложно спрятать под широким плащом, а со стрельбой вблизи справится любой начинающий. Каждая шваль способна выхватить ствол и убить тея, как бы он ни был хорош со шпагой.

Северянин подбросил веток в маленький костерок, освещавший ложбину между скалами, слабое укрытие от свирепого ветра. В обратном пути отряд уже понёс потерю — один из гвардейцев не совладал с налетевшим вихрем и насмерть разбился о горный склон.

— Вы правы, уважая старые традиции, синьор. Увы, они устанавливали правила, имевшие слишком много исключений. Отец и сын Ванджелисы, главный пират Терон — все они взращены именно так, в замках, в благородном окружении. И к зрелости превратились в законченных негодяев. Я назвал только самые известные фамилии.

Рикас не нашёл что возразить.

— Я никогда не забуду нашего графа. Он не обращался к безродным иначе как «червь», добавлял это слово к имени. Эй, червь Дриссон, передай червю Кассону — пусть поторопится, не то шкуру спущу.

— Из-за таких нас звали «ветроголовыми», — у Рика всплыло в памяти настороженно-неприязненное отношение морских разбойников в отряде Туза, полностью не изжитое даже после абордажа работорговцев. Дворянство веками отгораживалось от простых сословий, поэтому лёгкая тейская шпага — ещё и символ барьера отчуждения.

— Меня называли «ветроголовым» в лицо. А по поводу Силы… Не знаю, как это выразить, синьор. Когда вы ей отдаётесь, даже я вас боюсь. Вы готовы снести что угодно, возникшее на пути.

Это заявление вызвало оторопь. Рикас не думал, что его боевое безумие столь заметно извне.

— У тебя иначе?

— Сила мной не руководит, но и её уровень намного ниже. Вы бы обсудили с монахами…

Верно, они держат в узде значительно большую мощь, но не являются её рабами. Совет Дара запоздал. Или преувеличенное миролюбие послушников — как раз подобный случай. Рикас всю сознательную жизнь готовился к боям, Сила следует за его предназначением. У шанхунцев предназначение иное.

— Обсуждаю это с тобой. По правде говоря, больше не с кем. И, Дар, вне строя и службы называй меня на «ты» и просто «Рик».

— Благодарю. А по поводу Силы… Она тоже оружие, порой — гораздо опаснее шпаги. Само по себе оружие не доброе и не злое, всё зависит от человека, им владеющего. Ты прекратил бойню дикарей, хоть миролюбивые монахи не возражали бы против их полной гибели. Поверь, в глазах гвардейцев это подняло тебя.

— Обсуждали? Да, можно было ожидать, — любому командиру небезынтересно, что судачат за его спиной. — Я, кстати, о другом думал, останавливая операцию. И так много наших погибло. Дикари могли дать отпор, первая паника прошла, посветлело, стало видно, как нас мало, вдобавок — половина ранена.

— Жаль, что у каждого из нас не имелось «пистоле», Рик. И перестань грустить по поводу шпаг, вспомни «Гнев Юга». Корабль тоже является оружием. При благородном капитане с порядочной командой он послужил бы благому делу, а у пиратов — только разбою. На островах те же дикари, только с претензией на зачатки цивилизованности. Оружие — продолжение человека, им владеющего.

Княжич попытался угадать, какие мысли возникли в голове его отца, когда тот увидел принесённый из Шанхуна «пистоле». Князь уверенно отсоединил рожок с патронами, оттянул затвор, явно знакомый с такого рода игрушками.

— Надо же! Не думал, что доживу до их появления здесь. B не уверен, что поспешу с передачей чертежей на завод.

Да и воронёная сталь, матово отсвечивающая в лучах февральского солнца, наверняка превосходит обычную оружейную, выплавляемую в Икарии. «Пистоле» лежал на столе в кабинете князя, молчаливое олицетворение угрозы, привнесённой оружием иного мира.

— Мой единственный трофей.

Алекс медленно опустился в кресло.

— Не густо. Вас было пятьдесят два, монахов не считаю. Вернулось двадцать четыре. В активе твой боевой опыт, не нужный пока пистолет-пулемёт и освобождение ламы Кагью. По твоим словам — ни на что не способного.

— Да, отец. Считаешь, что моя наука обошлась чересчур дорого?

— Поздно сожалеть о цене, уже заплаченной. Хотя герцог Филлис обязан спросить меня, зачем загублено двадцать восемь прекрасных бойцов его гвардии, — Алекс развёл руками, мол, имеем то, что имеем и с этим обязаны работать. — По крайней мере, в твоём послужном списке есть победная операция во главе гвардейского отряда…

Рикас приободрился, но тут же сник, услышав окончание.

— …И с поля боя тебя, в виде исключения, не вытащили в бессознательном состоянии. Я уж считал это твоим особым почерком. С дороги устал?

— Уже отдохнул.

— Тогда приступай. Сразу фалько не получишь, но его обязанности — вполне. У тебя будет в подчинении сотня. Тей Дараньон тебе нужен?

— Конечно!

— Огорчу, — безмятежно отрезал Алекс, едва не вызвав возмущённый вопрос: «зачем тогда спрашивал?», но Рикас сдержался.

— У Дара иное назначение?

— Верно. Морячок пусть служит на море. Ты сдружился с ним, верно? Привыкай, малыш. У настоящих правителей и командующих друзей не бывает. Плата за наше высокое положение — одиночество.

— Но у тебя были настоящие…

— О чём сожалею. Они все погибли именно от близости ко мне.

Рикас собрался с мыслями. Они упрямо, как прямые у горизонта, сходились в одну линию.

— Отец! Назначение Дара, моя сотня и немедленные тренировки… Всё так скверно?

— Скорее — тревожно. Гражданская война в Ламбрии закончилась, провинции пока договорились об окончании боёв и закреплении статус-кво: кто чем владеет, у того и остаётся, безразлично от довоенных прав. Скоро начнут создавать альянсы. Но главное не это. Знаешь, что учудил мой зять?

— Боюсь предположить.

— Далматис добился присоединения Республики Двенадцати Островов к Архипелагу.

Если бы у отца выросли копыта и рога, Рик не удивился бы больше.

— Победители присоединились к побеждённым? Так не бывает!

— Как ты его называл? Выскочка? Точнее будет — пройдоха. Я не знаю всех деталей его головокружительного манёвра. Конечно, наибольшее влияние в правительстве у бывших членов республиканской коллегии. А чтобы Архипелаг подчинился без споров и кровопролития, Терон оставлен номинальным главой новой державы. Теперь мой заклятый друг — Его Императорское Величество, а не какой-то самозваный «эвиконунг».

— Империя?

— Да, сын. Южная Империя. Со всеми вытекающими имперскими амбициями, объединённой армией, потерявшей в той войне совсем не много людей, флотом, на порядок превосходящим наш, и энергичным зятьком на одной из главных ролей.

— Айна?

— Пишет раз в месяц. Ждёт ребёнка и сторонится политики.

Рик с минуту переваривал услышанное.

— Орвис знает, что для тебя семья превыше большинства других обязательств. Значит, надеется — в случае военного столкновения с герцогствами Икарии ты примешь его сторону. Или хотя бы не выступишь против. Не знаю, любит ли он Айну, как пытался нас убедить, но расчёт в его браке заметен.

— Верно. Дальновидный расчёт, на перспективу, — князь усмехнулся, и кривая улыбка на неровном лице не сулила зятю ничего хорошего. — Считаешь, он уверен в моей лояльности? Пусть проверит, найдём, чем достойно встретить родственника-пирата.

Первый демарш Орвиса Далматиса в скромном статусе вице-императора Юга состоялся в исключительно мирной форме и выпал на осень, через год после возвращения отца и сына Алайнов с островов. В Винзор заявилась целая толпа культурно выглядящих «свободных охотников». Впрочем, и от этого самоназвания корсары отреклись. Теперь — просто подданные Его Императорского Величества, а Империя объявлена вольным государством с широкими правами населения.

Рабовладение сохранилось.

Рикасу до судорог хотелось назвать родственника «гражданин вице-император» и сопроводит рукопожатие вопросом: кем Далматис предстанет в следующую встречу. Верховным евнухом халифа Тибирии? Но, будучи лицом официальным, только скорчил постную рожу, слегка поклонившись перевёртышу и его многочисленной свите, штурмующим высокую парадную лестницу дворца.

Рослый и смутно знакомый крепыш тащил позади Далматиса флаг самозваной империи, мрачный и несущий неприкрытую угрозу. На чёрном фоне взметнулось два крепко сжатых кулака. Формально они означали два слагаемых новой державы — Республику и Архипелаг, но вызывали лишь ощущение, что подданные Терона, заполнившие Винзор, готовы бить с двух рук, с правой и с левой.

Если герцоги таскали за собой жён, дочерей и их дамское окружение — фрейлин, горничных, приживалок, пираты предпочли истинно мужскую компанию. Нет, мелькнул край лилового пышного платья. В толпу искателей сомнительных приключений затесалась девичья фигурка. Рикас с любопытством уставился на неё, даже чересчур настойчиво, до невежливости, и барышня почувствовала взгляд.

Взмах ресниц, и их глаза встретились. Княжичу показалась, что, выйдя из мрака, он посмотрел на солнце…

Нет, не обжигающие. Просто чистые и лучистые. Не пронизывающие, но достающие до самых глубин. Невероятно прекрасные глаза.

Девушка чуть улыбнулась и отвернулась, соблюдая приличия. Она прошла вверх, и княжичу стало неудобно выворачивать голову, пялясь вслед, тем более — лиловое полностью скрылось за камзолами мужчин. Тей обернулся к отцу, надеясь спросить, не знает ли он, что за прелестный цветок затесался среди этой кучи навоза, но второй раз за минуту получил повод для изумления.

Алекс не без труда сохранил самообладание. Прикрывая глаза, поднял руку и потёр старый шрам на лбу. Наверно, только сын, топтавшийся на расстоянии двух шагов, догадался, насколько князь выбит из колеи.

Позже, когда гостей разместили, Рикас пытался найти незнакомку, но она упорно не попадалась в поле зрения, точно растворилась в бесконечных галереях и залах Винзора. Или девушка — привидение? Тогда объяснима реакция князя, нормальная в присутствии существ загробного мира. К чисто мужскому интересу прибавилось желание разузнать, что послужило причиной отцовского замешательства. Но расспросить не подворачивался случай, князь погрузился в хлопоты с гостями.

Подданных Юга, к их неудовольствию, расселили по флигелям. В Винзоре вот-вот ожидались братья Мейкдоны, куда более достойные удобств. Гораздо проще собрать эту массу людей в Леонидии, но хитрый вице-император не случайно направился в столицу Восточной Сканды. Здесь дом его тестя, на чью поддержку он рассчитывал.

Иана замерла, удерживая супруга под локоть. Сотни раз она исполняла эту ритуальную роль и чувствовала напряжение в Алексе. Фактически, в Винзор припёрлись похитители их детей. Или полномочные представители. Хорошо хоть воздержался Терон. Княгиня, вероятно, ради такого гостя нарушила бы обещание, данное мужу после казни Орайона Ванджелиса — не вмешиваться в подобные дела и не чинить расправу собственноручно. Уж своего бывшего жениха заколола бы с превеликой готовностью.

Трудно сказать, где рос и воспитывался их главный визитёр до того, как получил окончательное образование на шкафуте пиратского брига. Не знакомый с протоколом и обычаями, он ожидал долгих бесед в семейном кругу и был обескуражен, когда герцог с герцогиней и князь с княгиней ограничились приветствиями, а ужинать пришлось в одиночестве в предоставленных апартаментах.

Далматис поинтересовался у лакея, где сейчас можно увидеть синьора Алайна, на что последовал неприятный ответ: его светлость заняты, изволят принимать трапезу с их герцогскими высочествами. То есть для Мейкдонов время нашлось, а для зятя (в общем-то — императорского высочества) не хватило. Увы…

Он проглотил оскорбление, на самом деле — иллюзорное. Раз напросился на переговоры с герцогами в роли вице-императора, семейные посиделки с Алайнами неуместны, будут восприняты как родственный союз перед официальной частью. Если бы приехал без многочисленной абордажной команды и только к Алексу с Ианой, его бы приняли без особой теплоты, но и не отселяли бы во флигель с отдельным питанием.

Уязвлённый, Орвис решил скрыть разочарование. На следующее утро он явился в главный зал дворца в блеске парадного вице-императорского мундира и с чрезвычайно торжественной миной на лице.

Не удостоенный считаться включённым в состав участников переговоров, Рикас замер по стойке «смирно» за спинками кресел Филлиса Винзора и отца в числе других офицеров гвардии. Широкий стол отделил герцогов с князем от Далматиса и пары его помощников-секретарей, усаженных пообочь для мебели, точнее — для солидности.

Старший среди равных, герцог Иэрос Мейкдон без обиняков и дипломатических изысков спросил, что нужно Островам от Икарии.

— Южной Империи требуются возможности для развития, глубокоуважаемые синьоры, Ваше Императорское Величество, Ваше Герцогское Высочество, Ваша Светлость…

— Господин Далматис! — невежливо перебил Мейкдон-младший, испортив торжественность вступления. — Если вы собираетесь перечислять наши титулы, и без того нам известные, не закончите к вечеру.

Пират заметно покраснел, глаза гневно блеснули. Но — снова сдержался.

Рик отметил, что южанин основательно изменился за год. Вот как супружество влияет на людей… Во-первых, растолстел, что особенно парадоксально, так как женат на синьоре тейского сословия с культом стройности фигуры. Белоснежный мундир с золотым шитьём плотно раздут изнутри упитанным торсом. Во-вторых, на лощёной физиономии с тонкими чертами проступил невиданный ранее отпечаток. Далматис буквально излучал искреннее, неприкрытое самоуважение. Судя по аристократическому челу и явно неблагородной юности, вице-император приходится бастардом кому-то из вельмож. Не исключено, даже обладает задатками управления Силой, только неразвитыми. И вот — на коне, получил титул, второй по значимости в этом мире после императорского, чем неизмеримо горд… А Горг Мейкдон ткнул его носом в салат. Непростительно! Княжич спрятал улыбку.

Пират сориентировался и заговорил просто, без высокопарных завитков. Он заявил, что подданные Империи желают уйти от прошлого и превратиться в уважаемое общество, наладить промышленность, торговлю с континентом и так далее. По мере его спича герцоги и князь начали переглядываться. Всё это бывшие флибустьеры способны наладить, не делясь своими проблемами с Икарией. К чему тогда спектакль? Для блезира, для видимости международного признания?

Утомив собеседников описанием блестящих перспектив, Далматис добрался, наконец, до самого главного. Если бы не пышная делегация островитян, и он смог переговорить с тестем накоротке, Алекс, вероятно, отсоветовал бы опрометчивый шаг. А так вице-императора в пике его карьеры безудержно понесло.

— Нам нужна территория на материке! — выпалил он.

— Фактория? — уточнил Филлис. — Торговое представительство, склады? В окрестностях Оливии есть свободные участки на побережье. Можете обсудить аренду с герцогом Южной Сканды. Впрочем, для герцога это мелкий вопрос, лучше — с местными властями.

— Сеньор Винзор прав, — поддержал Иэрос. — Я по-прежнему не услышал ничего стоящего нашего внимания.

— Что фактория… Хотя бы графство. Но, по чести говоря, речь идёт об Иллинии.

Повисла напряжённая тишина. Больше никто не упрекал южанина за неактуальность темы.

— Насколько я знаю историю, Икарийская Империя вобрала в себя все земли, до которых дотянулась. Вы оставили в покое Иллинию и Барбо из-за постоянных нападений из-за океана, так? Эти два клочка земли не достойны содержания там крупных гарнизонов, а из-за гор быстро не перебросить войска, чтобы разбить ламбрийский десант. Но времена изменились, синьоры! Икарийская Империя сама уходит в историю, как и Ламбрийское королевство. Права сильного никто не отменял. Для общего блага и процветания Иллиния будет присоединена к Южной Империи.

Он не спрашивал разрешения. Он информировал о решённом и неизбежном. Просто смягчал последствия.

— Вас не смущает, что Икария покровительствует Иллинии? — в голосе Иэроса перемешались ирония из-за самоуверенности пирата и даже некоторое уважение к его беспримерной наглости.

— Давайте будем откровенны, Ваше Императорское Величество, — вновь повторённое титулование после реплики Горга прозвучало насмешкой. — Нет у вас имперской армии, напоминающей существовавшую четверть века назад. Флот меньше одной десятой нашего. Вы сильнее в воздухе, но залпы картечью способны отогнать и дирижабли, и смельчаков-одиночек. Ваша светлость! — Далматис обратился к тестю. — Вы — самый авторитетный военный среди нас, не глядя на поражение у Теландайна. Выскажите своё мнение.

Алекс не снизошёл до объяснения, что слово даёт председательствующий, то есть старший по титулу, иначе говоря — Иэрос Мейкдон. Важнее было другое. Три самых влиятельных правителя ждали, поддержит ли князь родственника хотя бы половинкой слова.

— Принуждённый шантажом, пленением моих детей, я в одиночку воевал с пиратским сбродом. Без единой потери с нашей стороны обеспечил умерщвление не менее пяти тысяч негодяев — как со стороны Республики, так и вашего Архипелага. Вы считаете это поражением? Нет, те события доказывают, что один истинный тей лучше орды висельников. Сомневаетесь — плывите к нашим берегам. Билет понадобится в одну сторону.

— Вы предали Архипелаг! — выкрикнул Далматис, вызвав смешки у присутствующих. Уж его двуличность секрета не составляла. — И не забывайте про Айну!

Он ударил ниже пояса, но к этому подлому удару князь был готов.

— Вас тяготят семейные узы? Знаю, у девочки трудный характер, но прошу прощения — я не благословлял брак, только не препятствовал. Так что сами разбирайтесь, не вываливайте семейные трудности на совет с герцогами.

Смешки стали явственнее, а у Далматиса лопнуло терпение. Он вскочил и гневно грохнул кулаком по столу.

— Вы вспомните сегодняшний день, когда…

— Сядь, червь! — жёстко осадил его Иэрос. — Южные Острова признаны колонией Ламбрийского королевства, захваченной бунтовщиками-пиратами. При любых разногласиях с заокеанскими правителями мы всегда едины были в одном: морских мерзавцев нужно вешать при любом удобном случае. Надо освежить это старое доброе правило.

Далматис нервно хохотнул.

— Начнёте с нас? Или у меня дипломатическая неприкосновенность?

— … у тебя, а не неприкосновенность, — ругнулся прямолинейный Горг. — С пиратами война, тебя считаем вроде парламентёра. Таких не вешают и позволяют убраться. Рекомендую не задерживаться.

Островитянин снова вскочил, и больше никто не призывал его сесть.

— Пожалеете… Сильно пожалеете… Вы узнаете, что такое настоящий южный шторм!

Он выбежал из залы, сопровождаемый спутниками, слишком подвижными для мебели. Белый мундир, выполнивший роль белого парламентёрского флага, исчез за дверьми. Первый раз за долгое время общения с Выскочкой Рикас поверил ему от души. Таков пират с сорванной маской. Зато честно.

Иэрос обернулся к князю.

— Синьор Алайн, насколько мы готовы к отпору?

— Лучше использовать оставшееся время наилучшим образом, — живо откликнулся тот. — Из трёх бочек вранья, что на нас вывалил этот авантюрист, правда в одном: у них действительно много кораблей и людей. Но пираты готовы воевать, только если риск оправдан наживой, а никакая нажива не оправдывает большие потери.

— Ясно, — резюмировал Горг. — Нужно убивать их во множестве, остальные повернут назад. Осилим, синьоры!

Возражений не последовало.

Но первый выстрел необъявленной войны прозвучал, едва разбойничья делегация покинула Винзор. И нацелен он был на самое уязвимое — на семью Алекса.

У Ианы дрожала рука.

Мутноватое фото размером с её ладонь запечатлело мужчину и женщину в постели. Мужчина лежит на спине под одеялом, женщина полуголая и разметалась.

Мужчина — Алекс. Женщина — не Иана. Остальные подробности не важны.

Первая мысль: не может быть!

Вторая: неужели он посмел…

Солнечная галерея Винзорского дворца словно подёрнулась тьмой. Или туманной пеленой. Иана моргнула, отвернувшись. Проклятая влага! Сейчас не время для слёз. Нужно быть сильной и достойно выйти из ситуации.

Хотя по-настоящему достойного выхода нет. И жизнь никогда уже не будет прежней.

Прежней? В самом начале их совместного пути Алекс имел любовницу. Пусть их роман был следствием интриг, а последняя встреча любовников произошла до решающего объяснения Ианы с будущим мужем, есть единственное слово, обозначающее поступок Алекса: измена. И то, что сейчас — тоже измена. Ничто не ново под луной.

Но зачем так прилюдно, настойчиво, подло? И как-то жалко, до омерзительности…

— Во Фроне у меня остался ребёнок, ваша светлость, — южанка прервала её мрачные мысли, заколачивая последний гвоздь известием о бастарде. — Мальчик. Незаконнорожденный княжич Алайн.

— Вы уверены, что он от князя? — сухо отбила выпад Иана.

— Не нужно оскорблять меня низкими подозрениями. Ваш муж взял меня силой. Больше я ни с кем не была.

Повисла вязкая, душная пауза, прерванная появлением виновника скандала.

— Дорогая, ты искала меня? — Алекс остановился, будто налетев лбом на каменную стену, когда из-за колонны шагнула Хели. Иана без слов протянула фотографическую карточку. Играть в игры «знаком ли ты с этой девушкой» и подходить издалека она не решилась. Если даже Алекс поступил низко, никто не даёт права поступать также… Женщина с усилием проглотила комок и окончательно успокоилась, приготовившись к бою.

К бою за себя. За свою семью. За своего мужа. За честь Алайнов. А это не так мало.

— Создатель… Что за…

Люди в сильном смущении или гневе белеют либо краснеют, князь совместил обе возможности и покрылся густыми пятнами на побледневшей коже, отчего его многочисленные рубцы проступили ярче обычного.

— Не надо. Просто скажи, это — ты?

— Я не… Да, это я. Но…

— Ясно, — Иана глубоко вздохнула, принимая неизбежное. Слёзы прошли, как и первоначальная растерянность. В голове прояснилось, более того — её наполнила кристально чистая звенящая пустота, из которой ушли мысли и чувства. И среди пустоты билась Сила, призывающая то ли уничтожить причинивших нестерпимую рану, то ли схватить крыло и унестись подальше от всех. — Рассказывай. Кратко.

Коротко не получилось. Алекс говорил и про странное вино, мигом свалившее с ног, и про странный провал в памяти. Раньше, напиваясь, он терял предприимчивость и засыпал, но прекрасно помнил всё происходившее, тогда как дружки по казарме чудили во всю широту души, но на утро не помнили о своих подвигах и приставали с расспросами. Первое, что запечатлелось из кошмарного утра, встреченного в постели с почти незнакомой девушкой, это… штаны. Тейские лётные рейтузы, плотно сидящие на бёдрах и снабжённые хитрыми завязками, все их узелки сохранились затянутыми.

Иана повернулась к молодой матери.

— А что вам запомнилось? Князь не сумел развязать штаны, но покрыть вас сподобился?

— Я тоже не помню деталей! Был ужин, все много выпили. Проснулась, там — кровь. Больно. На теле синяки. Рядом спит мужчина. Какие ещё нужны подробности?

— Девушка, ваша история печальна, но слишком многое в ней не сходится. Предположим, князь уволок насильно, причём это не помнит ни один из вас, и, как я понимаю, все упились настолько, что свидетелей нет. Но как случилось, что в опочивальне расположился фотограф?

— Верховный лорд Мей не доверял синьору Алайну и приказал приготовить фотографическую камеру в его комнате.

— Не знаю… — Иана покачала головой. — Камера изрядно велика. Уменьшить её до карманного размера невозможно вообще в силу законов оптики. Выходит, Терон специально озаботился поселить мужа в комнате с камерой, вделанной в потолочные перекрытия? То есть провокация готовилась заранее?

Хели упрямо поджала рот.

— Дорогая… — начал было Алекс, но супруга властно прервала его.

— Фотографический аппарат не работает сам по себе. Нужен фотограф, чтобы вставил фотопластинку, открыл зрительную трубу, а в темноте комнаты поджёг ещё осветительный состав, так? Он проводил ночи напролёт над постелью князя или только тогда, когда пьяному сунули в руки девку? Молчите оба!

У непрошенной гостьи, оскорблённой до глубины души, задрожали губы. Алекс метался. Непонятная история с Хели оставила у него чувство вины, и нападки в её адрес невыносимы, но Иана уязвлена ещё больше… Хотелось провалиться сквозь землю. На поле боя среди сверкающих клинков и летящего свинца гораздо легче, чем между двух женщин.

Княгиня пристально смотрела на Хели.

— Вы примерно одногодка Айне, ясные светлые глаза, рыжеватые волосы, тонкая талия, пышный бюст… И занимали какое-то особое положение при дворе Терона. Девочка, вы ничего не хотите сказать? Или мне самой сложить два плюс два? В вас видны черты обоих родителей, и странно, что синьор Алайн не проявил наблюдательности. Ведь Хели — это сокращённое имя от Хелисандра? Познакомьтесь, князь, перед нами старшая дочь Терона и Евы… О, простите, Ваше Императорское Высочество, за несоответствующий вашему пышному титулу приём, — Иана обернулась к мужу. — Я могу предположить, что пиратский лорд по каким-то причинам не афишировал происхождение Хели. Но допустить, чтобы во дворце её лапал и волок в койку заезжий чужак, к тому же — не пользующийся доверием… Слишком много натяжек.

Принцесса корсаров опустила голову.

— Алекс, она утверждает, будто родила сына после той ночи.

Почувствовав, что в словесной битве получил пас, князь моментально отреагировал.

— Дитя ни в чём не виновно! Мы примем его и вырастим. Но! Знайте же, Хели, если он — мой сын, то непременно унаследовал от меня способность к Силе, у вас неразвитую. Монахи Тибирии утверждают, что её отпечаток неповторим. Они смогу определить, подобна ли сила ребёнка моей. Повторяю — мы его поддержим, даже если отцовство не подтвердится. Честь, поставленная под сомнение той ночью, требует очищения действием.

— Почерк Евы, — неожиданно добавила Иана. — Мало логики и правдоподобия, основной удар нанесён по чувствам в надежде, что я постарела, поглупела и ни о чём не задумаюсь. Ева включила Хели в состав пиратской шайки на переговорах. Если бы они удались, Хели, полагаю, убралась бы с ними без скандала. Но получилось по-другому, и Далматис сделал прощальный выстрел ретирадным орудием. Передайте матери: выстрел не достиг цели.

— Прощайте!

Принцесса развернулась и бросилась прочь по галерее, к лестнице. Там её и увидел Рикас.

Вся в растрёпанных чувствах, бегущая рыжеволосая девушка была очень выразительна. Тей едва сдержался, чтоб не схватить её за руку, расспросить, предложить помощь и защиту… Сверху безмолвно глядели родители, и благоразумие одержало временную победу. Он поспешил подняться.

— Кто она? Что, ради Создателя, произошло?

— Дочь Терона и Евы Мей, — Иана взяла на себя труд разъяснить щекотливую ситуацию. — Заявила претензию, что твой отец её изнасиловал, и на островах родился бастард. Разумеется, это клевета.

Рик почувствовал натуральную слабость в коленях. Мама так спокойна… Не только насилие над женщиной, сама тень такого подозрения неизбежно пятнает дворянскую честь. Конечно, отец всё отрицает, конечно — мать ему верит.

Но она не видела разнузданных нравов пиратского мира, пьяного разгула, вседозволенности, попрания любых моральных норм. Быть может, отец был вынужден? Чтобы не выделяться, чтобы ему доверяли. Он соглашался на что угодно ради них с Айной! Или просто напился в компании морских мерзавцев, не позволяя счесть себя слабаком?

Князь покачал головой.

— Пираты способны на любую низость, сын. Они бессильны против нас в открытом бою, поэтому действуют подло. Похищение тебя и сестры — пример их бесчестной игры, но они не останавливаются. Придёт время, и мы уничтожим их осиное гнездо.

Молодой тей сник, придавленный услышанным. Иана должна была понять, откуда взялось его душевное смятение, матери прозорливее всех, но она слишком погрузилась в собственные переживания.

Муж заслуживает доверия как никто в этом мире. Провокация Евы разоблачена, даже Хели не придумала что возразить, не ожидавшая столь быстрого раскрытия. Но какой мерзкий, дурно пахнущий осадок!

Когда-нибудь это забудется, перестанет угнетать и висеть над душой неподъёмной тяжестью. Но всякий раз, когда Алекс раскроет объятия, внутри непременно шевельнётся червячок сомнения: вдруг эти руки обнимали и другую женщину.

Иана солгала принцессе. Выстрел Евы с Далматисом достиг цели, только разрушения несколько меньше, чем планировали южане.

Ещё одна жертва этого выстрела пришла в лихорадочное движение спустя некоторое время после разговоров на галерее. Рикас узнал, что девушка покинула Винзор, княжеский экипаж отвёз её на вокзал, точно к поезду, следующему в Злотис. Там — корабль, доставивший пиратский сброд на материк.

Молодой человек и сам бы не смог растолковать, зачем бросился в погоню. Ему не верилось, что столь чистое создание злонамеренно впуталось в эту историю.

Дочь пирата? Но она приехала сюда, явно — в надежде изменить свою жизнь. С княжеским бастардом на руках молодая мать чувствовала бы себя совершенно иначе, чем среди головорезов Фроны и Теландайна.

С внебрачным ребёнком? Но давно минули времена, когда добрачные роды приравниваются к смертельному греху. Конечно, мораль осуждает нескромные утехи до свадебного венца, особенно для юных дев, но, учитывая странную историю зачатия её сына, вряд ли строгость уместна. Рикас решил, что способен держаться выше условностей.

Он себя обманывал и по неопытности не понимал своего состояния. Более чем скромный послужной список на постельном поле боя ограничивался несколькими встречами с арадейскими горожанками да знакомством с продажной любовью в Теландайне. Юношеские увлечения кружили голову, заставляли сердце выделывать в груди немыслимые кульбиты, затем столь же быстро угасали, как и возгорались.

И ни одна дама на планете не производила такого ошеломляющего впечатления, как принцесса пиратской империи. Поэтому Рикасом руководил не рассудок, а неудержимый порыв, когда он мчался в ночи, пытаясь нагнать поезд.

Состязаться со стальной махиной бессмысленно. Локомотив мощнее и быстрее. Но есть расписание, остановки, заправка тендера углём и водой. Пока не выбился из сил, точнее — из Силы, есть шанс перехватить поезд на одной из станций.

Просить отца, чтобы от имени герцога приказал задержать состав, даже не пришло в голову. И не потому, что роль князя в истории принцессы двусмысленна. Рикас никого не хотел впутывать в это дело.

Он сдал крыло в багажный вагон и отыскал купе Хели, когда поезд давно уже углубился в земли Кетрика. Минуту постоял у плотно закрытой двери. Давно уже заполночь, южанка спит. Потом, подчинившись внутреннему толчку, робко стукнул по панели и услышал женский голос: «войдите!»

Она не раздевалась и не ложилась. Хели сидела на койке одноместного купе, напротив на откидном стуле развалился мужчина определённого типа, многократно виденного на островах. Иными словами — пират.

Кто-то вломился к женщине среди ночи? Рука привычно легла на эфес шпаги.

Спутник принцессы явно не был обучен почтительному отношению к синьорам, заворчал и приподнялся, хватаясь за револьвер. Рикаса такое развитие событий не устроило вовсе. Если бандит не угомонится, тут же умрёт, и с Хели трудно будет начать доверительный разговор над трупом её спутника.

— Господин свободный охотник, у меня разговор к синьорине. Не будете ли вы любезны ненадолго покинуть нас?

— Якорь тебе в зад… — начал было островной головорез, но ему помешали.

— Всё в порядке. Я видела этого тея в Винзоре. Возможно, он принёс известие, что князь или герцог переменили решение?

— Не буду обманывать, — признался Рикас. — Я представляю только себя и прилетел по своей инициативе. Чтобы исправить сделанное моим отцом.

— Княжеский сын! — воскликнула Хели. — На что же вы способны? Повернуть время вспять на полтора года?

Насмешливо-презрительное выражение самых прекрасных в мире глаз и угрюмый взгляд исподлобья её спутника выбивали из седла. Тей попытался повернуть разговор в другое русло.

— Ещё раз прошу об аудиенции наедине.

— Ладно. Кракен! Обожди в коридоре, но не уходи далеко. Алайны бывают весьма нескромны и настойчивы в своих желаниях.

— Ну, я ему желалку-то оторву и в пасть запихаю, — пообещал пират. На выходе он толкнул тея плечом и обдал тяжким ароматом, изобильно залитым одеколоном.

Рикас устроился на месте, освобождённом вонючкой, и сцепил руки на коленях, вдруг осознав, что не знает, как подступиться к разговору.

Мерный стук колёс был единственным звуком, нарушавшим тишину. Хели бесцеремонно рассматривала молодого гвардейца, нервно терзающего собственные пальцы. В конце концов, он нарушил гораздо больше приличий, вторгнувшись ночью и без приглашения.

Кстати — недурён собой. Жаль, слишком уж худощавый и низкорослый, как и остальные летучие дворяне веса пера, во Фроне девушка привыкла к более крупным мужчинам. Лицом больше похож на мать, а главное — не изрублен подобно отцу, если не считать забавной отметины на подбородке. Из-под тугого головного платка выбилась кокетливая рыжая прядь.

В красном гвардейском плаще, явно вымотанный полётом, сидит, смущается и молчит. Даже в погоне за поездом не оставил дома шпагу. Наверно, и спать с ней ложится.

У синьоров странные понятия о чести, думала Хели, они готовы удавиться из-за пустяков, но тот же князь Алайн, образец старомодных рыцарских нравов, подло расправился с отцом, вторично предал его в бою у Теландайна… и удивляется, почему ему платят той же монетой.

— Синьорина… Ваше Императорское Высочество…

О, у высокородного прорезался голосок? Ломкий какой-то.

— Не надо титулов. Что вам нужно?

— Объясниться. Я не хочу, чтобы вы уезжали с гневом в сердце.

Хели чуть не расхохоталась. Глупыш, что ты знаешь о моём сердце? Тем более — о его содержимом.

— Отец не вправе относится к вам плохо, что бы не произошло… У них сложные дела с вашим отцом… Это не рассказать в двух словах…

Рикасу не хватило бы и двух тысяч слов. Он запинался, блеял, и до девушки дошла причина его смущения. Бедный княжич влюбился в неё с первого взгляда! Возможно, в другой ситуации она бы и подумала, как использовать этот неожиданный подарок судьбы, завербовать в доме Алайнов своего агента. Но приказ матери был категоричен: в случае неудачи немедленно мчаться в Злотис и ничего не предпринимать. Поэтому Хели просто слушала.

Тей пересказал историю взрыва в Нирайне, где, в числе прочих, пострадал отец Хели, пусть и легко отделался. Повторение официозного мифа о виновности Терона Мея пробудило волну возмущения, но она сдержалась. Похоже, княжеский сын искренне верит в то, что ему внушали с детства.

Потом он начал распространяться о пленении в Арадейсе и спасении благодаря Далматису. Хели насторожилась. История, рассказанная отцу его самым доверенным помощником, отличалась во многих существенных деталях. И если матери и её мнению об обстоятельствах изгнания семьи с материка дочь верила безоговорочно, нынешний вице-император вызывал массу подозрений. Роль отца выставлена предельно неприглядно… Правда, о Тероне Рикас знает только со слов своего родителя, способного всё повернуть с ног на голову. Нужно непременно расспросить маму!

— Я верю, что отец никого и никогда не предавал. В последнем бою сражался за нас с Айной и сомнительного союзника — Далматиса, единственного на тот момент. И победил. Он любит маму, как никто, наверно, никого и никогда не любил, — пылающий взгляд молодого человека добавил: «а я смогу ещё сильнее…»

— Хорошо. Вы высказались. Можете улетать.

Тем более что любовную наживку уже проглотил. Пора подсекать. Потом, если мать позволит, использовать — письмами, случайной встречей, неопределёнными обещаниями, не влекущими обязательств, но создающими иллюзию надежды. Затем подтолкнуть к действиям в нужном направлении.

— Не хочу верить, что мы больше не увидимся.

— Как? Как вы себе это представляете?

— То, что я обещал в самом начале. Исправить сотворённое отцом. Вы не должны отвечать за ссоры наших родителей. Ваш ребёнок — тем более. Князь вынудил уехать на юг, я гарантирую защиту и покровительство в Винзоре, среди благородных людей, а не пиратской швали.

— Как вы все высокомерны, гордые теи. Недворяне для вас — черви и шваль. Я тоже?

— Ни в коей мере! — смешался Рикас. — Вы — настоящая принцесса. И я обещаю подобающее к вам отношение.

Хели испытующе глянула и нанесла главный удар.

— Я ни за что не соглашусь жить в одном городе с князем Алайном. Тем более в одном замке с Его Светлостью.

— Мы можем жить в любом другом месте!

Создатель, рождает же Икария идиотов, изумилась дочь пирата, не ожидавшая, что Рикас прыгнет в ловушку столь радостно и бесповоротно, не испытывая ни малейших колебаний.

— Что значит «мы», синьор? Вы собрались вступить со мной в брак? — Хели едва сдерживала веселье. Сейчас ничего не стоит раздавить его единственным словом. И что останется от гордого самовлюблённого тея, сподобившегося перегнать паровоз? Если бросится с горя на рельсы, это будет справедливая месть клану Алайнов… Впрочем, сам он не виноват. Нельзя опускаться до их уровня. И мстить нужно тоньше. Как мама. Нет сомнений, синьора Иана выглядела так, словно змея ужалила её прямо в сердце. И боль от укуса не пройдёт никогда.

— … Конечно, готов! — продолжил нести чушь Рикас. — Признаю ребёнка своим, ведь в нём так и так наша кровь. Фактически — он мой брат по отцу, это называется «единокровный». Через годы никто и не вспомнит, что мальчик был рождён до брака!

— До брака? А как к нашему, простите, браку отнесутся князь и княгиня? Если вам плевать на мнение своих родителей, моими я дорожу. Молчите! Вы достаточно наговорили глупостей. Ваше заявление прекраснодушно, но безответственно. Вижу семейную черту Алайнов — желанием облагодетельствовать другого делаете его несчастным. Думаете, мне будет лучше в чужом городе с юным теем, оставившем службу, после родительского порицания с обеих сторон? Наконец, мы едва знаем друг друга.

— Но…

— Никаких «но». Я не вправе рисковать судьбой своего малыша ради скоропалительного предложения. Постараюсь, чтобы он вырос непохожим на Алайнов. Кракен! Проводи гостя на выход.

Привлечённый громким зовом, пират втиснулся в купе, и в нём сразу стало тесно. Рикас поднялся, задыхаясь от крушения надежд, как вдруг услышал последние слова, перевернувшие его мир и разогнавшие беспросветный мрак.

— Но, тей, должна сказать, что благодарна за пылкость. Вряд ли кто желал мне счастья так страстно и бескорыстно как вы.

Минула зима. Южного шторма, обещанного Далматисом, не случилось, но в целом пиратские вылазки стали причинять всё больше и больше беспокойства.

Подданные «Его Императорского Величества» хозяйничали в южных морях, поднимались до северных широт в Ламбрийском океане, практически полностью отбили охоту к плаваниям между Икарией и Кадмусом. Герцогства дружно наложили запрет на заход судов под флагом Терона в свои порты. Тем самым прервалось снабжение островов сырьём и товарами, отсутствующими на юге. Но флибустьеры моментально нашли выход. Они договорились с несколькими ламбрийскими торговыми компаниями, и те взяли на себя перевозки между Икарией и Южной Империей. Взамен пиратские партнёры получили неприкосновенность от разбойничьих абордажей.

Наступило шаткое, нездоровое равновесие. Оно никак не устраивало икарийцев. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в начале марта отец и сын Алайны прибыли в Арадейс. Не договорившись с заокеанскими торгашами, ситуацию не переломить.

По окончании гражданской войны власть на восточном побережье Ламбрии захватил выходец из Икарии тей Кирос. Он объявил земли, прилегающие к Арадейсу, собственностью герцогства, поделённого на шесть графств, и беззастенчиво отобрал всё движимое и недвижимое имущество знатных семей из других частей бывшего королевства. Отразив поползновения прежних владельцев вернуть утраченное ценой немалой крови своих подданных, синьор Кирос узаконил приобретения. Герцогство вышло из войны самым сильным из осколков монархии. По сведениям, докатившимся до Алекса, здешнего правителя безмерно раздражала пиратская монополия на морские сообщения. Верфь Теофы способна спускать на воду прекрасные боевые корабли и торговые суда, но в одиночку Арадейс с южанами не справится, а сотрудничать с разбойным сообществом себе дороже.

Чисто внешне, а также манерами и разговором, Кирос напоминал своего дядюшку Теламона, владельца компании «Леонидия», по годам отошедшего от дел. И рабочие апартаменты герцога солидной простотой походили на офис Теламона, памятный ещё по первому визиту Алекса за океан четверть века назад. Синьор Кирос сохранил поджарую фигуру тея-бойца, украшенную головой типичного счетовода с круглыми очками на носу, пронзительным взглядом и недоверчивым выражением лица, на котором застыл извечный вопрос: принёс ли визитёр выгоду либо ненужное беспокойство, грозящее издержками.

— Ваше Высочество, — коротко поклонился князь.

— Ваша Светлость, — вернул приветствие герцог. — С вами, как я понимаю, наследник рода.

— К вашим услугам, синьор, — Рикас стукнул каблуками.

— Помню-помню про услуги… Это же вы около двух лет назад храбро провалили охрану порта?

Жёсткие губы дельца дрогнули в улыбке. Он показал, что не придаёт решающего значения тому промаху, но и забывать не считает нужным.

— Отличный урок моему сыну, как важна репутация и сколь дорого обходятся поражения. Но, полагаю, мы не будем обсуждать сей конфуз? Иначе дойдём до моих подвигов, когда мы с супругой убивали жителей Арадейса на благо Икарийской империи.

— Верно! Присаживайтесь, синьоры! — герцог указал гостям на небольшой столик и пристроился в кресле, точно таком же, как и у Алайнов, не пытаясь занять некое главенствующее положение.

Алекс оценил этот жест. Переговоры на равных. Хотя они с сыном представляют герцогства материка, более могущественные, чем Арадейс.

Лакей разлил лёгкое вино и удалился, оставив переговорщиков втроём.

— Вы прибыли морем, — начал Кирос. — По пути не встретили наших оппонентов?

— Видели, но только издалека. Ваше здоровье! — князь поднял бокал.

— И они не атаковали одиночный корабль?

— Даже не пытались. Видите ли, Ваше Высочество, мы с сыном слишком долго томились у этих негодяев и хорошо изучили их обычаи. Атака на наш корвет, пусть даже превосходящими силами, принесёт не слишком много выгоды, но повлечёт потери. Для них морской разбой — промысел, а не война.

— Вынужденный поднимать хозяйство герцогства, я понимаю людей южного императора. Но мне отвратительны их методы. Когда же у вас будет достаточно сил, чтобы навести порядок на море?

— Чем быстрее нам поможете — тем скорее. В Теофе отличные судостроители, многие из ваших подданных — опытные моряки. Как вы посмотрите, чтобы строить корабли для нас и обучать команды? А также позволить вашим морским волкам вербоваться в наши экипажи?

Герцог блеснул очками. Явная заинтересованность смешалась с опасением продешевить.

— Предложение заманчивое, князь. Но… Немедленный конфликт с пиратами ослабит нас — мы слишком зависим от морских перевозок, а судовые компании не смеют перечить южанам.

— Разделяю ваши опасения. Как их рассеять? Ведь корсары не в состоянии присутствовать на каждой пяди океана?

Герцог задумчиво провёл ладонью по столешнице… Потом взмахнул руками, демонстрируя решительность.

— Нужна очевидная демонстрация, синьоры, что власть юга приходит к концу. Убедительная победа. Кстати… вы слышали о пиратском дирижабле? Нет? Появился зимой и летает, не уходил даже во время сильных ветров и штормов. Говорят, экипажа там мало, оружия нет вообще, зато есть беспроволочный телеграф. Он и наводит пиратские фрегаты.

Отец и сын переглянулись.

— Предлагаете мне тряхнуть стариной и взять его на абордаж? Не скрою, есть такой опыт, но тогда помогла внезапность и неожиданность.

— Не поможет неожиданность, синьор князь. Пираты укрепили люки и иллюминаторы стальными решётками. Как в прошлые войны — разбить стекло и ворваться внутрь — не выйдет.

— Тогда нужно его сжечь! — впервые встрял Рикас. — Вряд ли эта та самая очевидная демонстрация, но с чего-то нужно начать.

— Полностью с вами согласен, синьор офицер, — кивнул герцог. — Поручу оказать вам всемерную помощь в поисках дирижабля.

Они обсудили и другие вопросы, а на прощание Кирос высказал необычное пожелание.

— Многие в Ламбрии склонны оспаривать моё герцогское достоинство. Я из обычного тейского рода и только основал династию. Но Иэрос Мейкдон… вы меня понимаете?

— Конечно, Ваше Высочество, — Алекс улыбнулся своей обычной рубленной улыбкой, часто ставившей в тупик непривычных к его виду людей. — Позвольте дать один совет. Я тоже — первый в династии, пусть и княжеской. Видите ли, если Иэрос посвятит вас в герцоги, это будет означать, что ваш нынешний статус — фальшивый.

Киросу не понравилось. Он слишком много положил сил, чтобы утвердить власть над Арадейсом. Признавать фиктивность своих потуг крайне неосмотрительно.

— … Но есть другой вариант. Введите Арадейс в состав Икарийской империи. Мейкдон практически не ограничивает власть герцогов.

— Так! — тей-счетовод моментально вытеснил бойца, глаза затуманились напряжённым обдумыванием. — Годится. Если герцогство включается в империю, тем фактом коллеги и император признают меня в герцогском достоинстве, и недовольные голоса заткнутся. Сам Создатель прислал вас в Арадейс!

— Нет, просто карма такая, — хмыкнул Рик уже на коридоре, иронически поглядывая на гвардейцев в оранжевых мундирах. Кирос и форму избрал, не совпадающую по преобладающему цвету с палитрой икарийских герцогств. Сознательно или подсознательно был готов к такому развитию событий?

В сопровождении скромной свиты из дюжины прим-офицеров Алайны отправились в порт.

— Не хочешь навестить бывших подружек?

Рикас отрицательно покрутил головой. С отъезда Хели и сумасшедшей ночной гонки за поездом минуло полгода, но ничего не изменилось. Ни поход к доступным красоткам Винзора, ни деликатные попытки Ианы познакомить с благовоспитанными синьоринами из тейских семей не дали результатов. Отравленная игла любви засела накрепко.

Экипаж рассуждал иначе и рвался на берег. Дав морякам сутки на повышение духа после океанского перехода, князь приказал готовиться к выходу в море, тем более, как и обещал герцог, сообщили о дирижабле. Он в сутках пути на юг от Теофы. И прозвучала команда, пробуждающая самые разные чувства в сердцах моряков, но никогда не оставляющая их равнодушными: «по местам стоять, с якоря сниматься!»

Тёмная на тусклом вечернем небе сигара дирижабля обнаружилась несколько севернее Теофы. Пираты держали курс на Арадейс. Возможно, узнали от доверенных лиц о визите икарийского корвета, событии редком и тревожном. Вряд ли имели чем атаковать корабль, но могли проследить, а при удаче — навести на него большую эскадру, способную потопить соперников без потерь со своей стороны.

«Винзор» раздвигал форштевнем тёмные воды, ярко сияя ходовыми огнями. Столкновения с пиратами войной не считаются, поэтому освещение сохраняется как в мирное время. На мачте развевался зелёный имперский флаг, гюйс — красный, Восточной Сканды.

— Высоко идёт. Картечью не достанем — скептически заметил капитан.

Алекс согласился. Железо бессильно, стало быть — как в старые времена, надежда только на тейскую удаль. Жаль, нет безоткатных ружей, да и не поднять их в заоблачную высь. Но это не спасёт корсаров! Князь отвернулся, пряча неуместную улыбку. А радоваться есть чему.

Он снова в бою. Как в молодые годы.

С ним его сын Рикас. Не беспомощный щенок, способный лишь лаять и слюни пускать, а крепкий боец.

И есть ещё третий участник похода — уверенность в своей правоте. Аэронавты в пиратском дирижабле олицетворяют абсолютное зло этого мира, стремление подлых и бесчестных южан господствовать над ними — хранителями последних традиций чести и благородства.

Княжич приволок на мостик деревянную коробку. Алекс скептически взвесил её в руке. Доморощенный механизм соединил механические часы и взрыватель морской мины, над их сочетанием Рик и корабельный умелец колдовали полдня, рискуя остаться без пальцев.

— Нам лететь выше, чем приходилось когда-либо.

— Я сам понесу адскую машину, отец!

Они оттолкнулись от фальшборта, когда основательно стемнело, в надежде, что чёрные крылья над тёмной водой не заметят вахтенные с дирижабля. Пиратский воздушный корабль прицепился к корвету и тянулся за ним как приклеенный. На фоне звёздных россыпей он выглядел чёрным провалом в преисподнюю.

Прохлада марта сменилась жестокой стужей. Рикас чувствовал, что Сила истекает с чудовищной скоростью в борьбе за высоту. Ни капли её не остаётся, чтобы позволить хоть толику тепла коченеющим рукам и ногам. Губы ощутили, что маска на лице покрывается инеем. Стало труднее дышать…

Трос натянулся. Князь, летевший выше и впереди, настоял на сцепке. Говорил — чтобы не потеряться в небе. А теперь тащил за собой, щедро делясь Силой. Рикас безмолвно ругался про себя: обещал донести ящик до дирижабля, в результате отец несёт и сына, и механизм!

Это тянулось бесконечно долго. Вдруг тросик нырнул вниз, и тей догадался — пришло время пикировать на спину дирижабля. К жестокому холоду добавились ледяные жала пронизывающего ветра. Он почти потерял ориентировку и пришёл в себя лишь от удара о туго натянутую прорезиненную ткань.

— Давай вниз! Я держу! — тей скорее угадал, чем расслышал отцовские слова сквозь рёв ветра, гудение машины и ровные хлопки пропеллера. Крыло, державшее в полёте, вдруг превратилось в помеху: оно наполнялось воздухом и норовило сорвать с обшивки.

Рикас скользил, пока нога не наткнулась на ребро шпангоута. Поперечный каркас держит ткань внешнего баллона, а внутри накачаны водородом большие ёмкости. Сжечь дирижабль несложно — нужно лишь смешать водород с воздухом и подпалить его… Несложно в теории.

Вдоль шпангоута тей опустился вниз на три или четыре собственных роста. Одно неверное движение — и крыло сорвёт его назад. В лучшем случае они с отцом свалятся с дирижабля и с позором провалят дело. В худшем — будут изрублены пропеллером в мелкий котлетный фарш.

Плотная ткань упорно не желала поддаваться ударам матросского ножа. Соединив Силу с отчаянием, Рикас пробил её, чуть не выпустив единственное оружие внутрь баллона. Водородный пузырь из пропитанного клейким составом шёлка сопротивлялся меньше. Даже окоченевшая рука через перчатку ощутила, как из прорехи вырвался газ. Ещё несколько минут ушло, чтобы в пространстве между внешними и внутренними стенками закрепилась самоделка.

Повернув спусковой рычаг, молодой человек оттолкнулся и взмыл над дирижаблем. Корвет шёл малым ходом, соответственно и пираты не развивали большой скорости. Но этого оказалось достаточно, отца и сына швырнуло назад и вверх.

Отцепив трос, Рикас полетел вслед за приговорённым воздушным судном. Тянулись минуты, по ощущениям — давно прошло время, отмеренное пружинными часами. Когда от отчаянья всерьёз рассматривалась мысль снова догонять и совать в водородную струю ручную зажигалку, впереди негромко хлопнуло.

Голубоватая струя пламени ударила в бок и вверх, с той стороны, где безжалостная рука надрезала баллон. Невидимый во тьме дирижабль вдруг осветился адской вспышкой.

Пламя било и ширилось. Баллон в ту же минуту лопнул сразу в нескольких местах, и оттуда прорвались новые гейзеры. Горящий водород заревел. Ещё через несколько секунд в небе сияло продолговатое рукотворное солнце. Полыхнув до слепящего блеска, оно повалилось вниз.

Рик снижался вслед, сбрасывая высоту по спирали. Забылись отмороженные конечности, душу и тело переполнил восторг: получилось! Я это смог! А потом мысли привычно ускакали в другую сторону. Видела бы Хели… Наверно, не обрадовалась бы — сгорели подданные её отца.

В смешанном состоянии чувств он коснулся сапогами палубы. За бортом тлели остатки баллона перед тем, как бесследно погрузиться в океан.

После дипломатического провала в Винзоре Далматис всё чаще выходил из себя. Точнее — реже находил причины сдерживаться. Теперь его недовольство рвалось наружу.

Он добился практически всего, к чему стремился на островах, подтолкнул их к объединению и получил вторую по важности должность в Империи, манипулируя Тероном в собственных интересах, членов Госсовета обычно убеждал логикой. Но дальше островов ничего путного не получилось, кроме разбоя на морских путях, в чём пираты преуспевали и до его авантюр.

Получив пост вице-императора, Далматис приобрёл виллу в колониальном стиле, наследие ламбрийских поселенцев, и отделал её в достойном пышного титула виде. С неё открывался замечательный вид на залив севернее Фроны.

Трудно сказать, что обстановка на главном острове новорождённой империи Харриргарде заметно отличалась от привычной Айне по Дайресту. Зато изменился её супруг. И изменился не в лучшую сторону.

Предупредительный, но уже не такой заботливый. Преимущественно вежливый, но способный разразиться бранью в стиле абордажных команд в адрес врагов внешних и соперников внутренних, не смущаясь присутствием жены. Как и в медовый месяц, требовал супружеских утех каждую ночь, но моментально засыпал после удовлетворения.

На людях Далматис соблюдал протокол и явно гордился, что у него единственного среди местной верхушки в роли жены пребывает истинная синьора. Даже у императора нет тейской супруги!

Дома вице-император преображался. Настолько, что Айна время от времени думала, за того ли человека выходила замуж. Главное — того ли она полюбила.

Он практически не интересовался сыном, рождения которого так ждал. И эта утрата внимания совпала с возвращением из Винзора. Внук князя не ввёл Далматиса в семью Алайнов.

Орвис забросил попытки наладить хозяйство объединённой островной империи. Единственное достижение — пираты более не грабят друг друга, обратив разбойную энергию на морские перевозки вокруг Ламбрии и Икарии. Далматис загорелся экспансией, считая завладение какой-то из территорий Икарии залогом будущего процветания. Соответственно, никакие советы супруги ему больше не требовались: способствовать захвату куска своей Родины или союзного княжества Айне не улыбалось.

Снова она чувствовала себя взаперти, как и во времена Республики Двенадцати Островов. Не под домашним арестом, но идти некуда. И не к кому.

Женское общество? Супруги наиболее влиятельных персон империи имели прошлое портовых девок. Самые смазливые из них сумели покорить сердце и прочие чувствительные места разбойничьих предводителей. Пират и шлюха — может ли быть в природе более гармоничная пара? Только общаться с ней не в радость.

Её Императорское Величество Ева Мей не скрывает неприязни к Алайнам. Есть во Фроне одна чистокровная синьора, супруга тея Йоргоса. Она — единственная, кто ненавидит княжескую семью больше Евы. Алекс Алайн подстроил грандиозное поражение её мужа, чуть не утопил, столкнув его с мостика корабля в открытое море. Вместо заслуженной победы Йоргоса ждал унизительный республиканский плен и опала в глазах Терона.

Однажды разгневанная дама выпалила всё это в лицо Айне. Та сухо заметила, что её отца нужно благодарить. Корабль утонул, никто не выжил, кроме князя и Йоргоса. Выходит, падение в воду послужило спасением. Стоит ли говорить, что слов благодарности дождаться не пришлось.

И в довершение неурядиц Далматис категорически запретил летать.

Это всё равно, что запретить соловью петь, антилопе бежать или дельфину плыть. Нельзя отнимать органически присущее человеку без риска очень больно его ранить. Вице-король больше заботился, чтобы не раздражать подданных. Когда Айна указывала ему на очевидную несуразность: тейской женой гордишься, а полётам препятствуешь, тот фыркал и приводил неопровержимый аргумент, мол, ему лучше знать.

Она летала по ночам, когда Орвис отлучался, иронически именуя себя ночной ведьмой. И небо исцеляло полученные днём душевные раны.

Фрона, столица морского разбоя, тлела огнями далеко внизу. Её обитателям невдомёк, насколько мелки и ничтожны их заботы, притязания, свершения. Просто жалки по сравнению с величием звёзд, облаков, бескрайнего морского простора с дорожкой луны.

Ещё были письма домой и из дома, сухие, как телеграфические послания. Она не могла написать главное — что раскаивается в совершённой ошибке. Тейская честь подразумевает верность. Для женщины — супругу. Далматис обманул ожидания? Но не совершил ничего, дающего право забрать сына и отправиться на север. Правда, ничего не делает, чтоб сохранялось желание жить на островах. А если пожаловаться, что муж нехорошо относится, реакцию отца и брата не сложно предсказать. Примчатся во Фрону и без неё не уедут. Так что раз в месяц она писала: слава Создателю, все здоровы. С изрядной задержкой получала ответ: у нас тоже. Потрясающая сердечность и откровенность!

Чуть иначе выглядело письмо Рикаса. Как бы между делом он упомянул о Хели. Не сложно было догадаться, что остальные слова и фразы служили лишь гарниром. Айна посмеялась про себя: неужели лоботряс положил глаз на дочь злейшего врага? Написала ответ, не вставив ни слова по самому животрепещущему для него вопросу.

В начале мая Далматис каждый вечер выговаривал по поводу очередных происков северян, прямо или косвенно упрекая князя. Список грехов против пиратской империи пополнялся еженедельно. Началось с потери дирижабля, потом ряд нападений на корабли свободных охотников, неизменно заканчивающиеся неприятностями для последних, и вдобавок наладилось конвоирование судов, курсирующих между Нирайном и Арадейсом. С трудом добытая монополия на морские перевозки рухнула, а с ней — и заметная часть благосостояния пиратской державы.

Отряд покойного Туза, ныне — под командованием Синего Клыка, не посмевший ввязаться в бой с эскортом конвоя, обстрелял издалека торговое судно и потопил его. У южного побережья Аделфии оставшиеся без добычи флибустьеры сорвали злость, дав несколько залпов по приморскому городу Атанассия. Они привели к пожарам в припортовом квартале и вызвали волну возмущения.

После этого Иэрос Мейкдон, вспомнивший о главном отцовском титуле, подписал высочайшее повеление Его Императорского Величества о запрете торговли с «висельниками и бандитами». Он постановил «во веки вечные» не признавать за островами статуса государства, заклеймил южан «ворами и убийцами» и, главное, объявил вне закона всех, это повеление нарушающих. Отныне корабли с имперским икарийским флагом на мачте получили право брать на абордаж и изымать суда, встреченные южнее широты Синей гряды, либо без предупреждения топить корабли, подозреваемые в пиратском рейдерстве. Флоты икарийских герцогств слишком малы, чтобы обеспечить хотя бы охрану береговой полосы, но каждая стычка обходится корсарам дороже и дороже. В Оливии, Злотисе, Нирайне и даже на западном материке в Теофе спущены на воду боевые пароходы, уже без парусного вооружения, на освободившихся стапелях тут же закладываются новые.

Пройдёт несколько лет, и Южная Империя утратит численное превосходство в кораблях! При этой мысли Далматис обычно вскакивал и начинал носиться из угла в угол, где бы ни находился: в спальне виллы, в гостиной, в императорских покоях, холёный кулачок правой руки лупил в ладонь левой, щёгольские усики гневно вздымались, глаза метали молнии.

Но этими молниями не сжечь чужие корабли. Вырисовывается замкнутый круг: без победы на море не наладить экономику, без экономического превосходства не построить мощные военно-морские силы. И если круг не разорвать немедля, империю южан сотрут в порошок! Вице-император из шкуры лез, всем своим красноречием уговаривал соратников отозвать отряды из мелких грабительских вылазок и ударить по Икарии единым кулаком.

А потом наступило роковое утро 19 мая.

В опочивальню на рассвете постучался пират-вестовой и быстро что-то прошептал на ухо вице-императору. Тот оделся с необычной торопливостью и, отмахнувшись от вопроса жены, умчался.

Айна накинула пеньюар. Она вышла на балкон навстречу восходящему солнцу. Потом увидела такое, что почувствовала: мир больше никогда не останется прежним.

Жившая в окружении, женщина сама не очень хорошо разбиралась в типах судов, особенно современных — без парусов. Понаслышке знала, их зовут по аналогии с парусниками корветами и фрегатами, в зависимости от размера и вооружения.

В то утро к бухте Фроны приближалось множество дымов с севера, очевидно — бывших причиной тревоги. Айна ухватила подзорную трубу супруга и навела на пароходы.

В голове колонны двигался белоснежный корабль с двумя чёрными трубами, орудийными башнями на баке и рядом пушек вдоль борта. Мачта, свободная от рей и парусов, высоко несла зелёный имперский флаг. Остальные корабли были поменьше, последним пристроился пузатый барк — то ли с десантом, то ли с запасом угля и воды. Угасшая было Икарийская империя впервые нанесла удар в самом центре пиратства!

У Айны бешено заколотилось сердце. Верность мужу держится только на супружеской клятве. Сердце на стороне тех, кто бесстрашно идёт к главной стоянке пиратских кораблей!

Она быстро проведала сына, убедившись, что он ещё спит, наказала кормилице никуда не отлучаться. Лётный плащ лёг прямо на ночную рубашку, сапоги с рулевыми крыльями — на голые ноги, тугой платок перетянул волосы.

Плевать, что Далматис гневается от её полётов! Пусть думают, что в воздухе гвардейский разведчик, или пусть что хотят — то и думают! Прямо с балкона Айна прыгнула в воздух, подхвативший её заботливой рукой. Вверх!

Не приближаясь уж слишком, чтоб не выстрелили случайно, приняв за врага, женщина облетела эскадру. К Фроне приближалось пять кораблей, не считая барка, что составляет значительную часть новорождённого Икарийского флота, многократно меньшую по сравнению с пиратскими посудинами у пирсов и на внешнем рейде.

Наши безумно рискуют, подумалось ей. А может — и нет. Айна привыкла к вечной разболтанности южных экипажей. Пусть орудий у них много, и людей больше чем достаточно, но пока соберёшь команды по кабакам и тавернам, поставишь к оружию, организуешь отпор…

Прервав её мысли, снизу донёсся грохот первого залпа. К флагману присоединились следующие номера в ордере. Первые снаряды разорвались на набережной и среди рыбацких шхун, не принеся заметного вреда. Повисла пауза, с избыточным на войне благородством икарийцы дали возможность людям убраться из-под обстрела. Через четверть часа корабли возобновили огонь.

Синьора заложила широкий вираж и начала с болезненным любопытством следить за разворачивающимся боем. Скорее даже — бойней.

Каждое башенное орудие и каждый каземат с борта, обращённого к берегу, успевал плюнуть огнём три-четыре раза в минуту, демонстрируя отличную слаженность канониров. Икарийцы не теряли время на подбор целей и палили во всё, увиденное в прицеле. И не щадили никого.

Новейший парусно-паровой линейный корабль, пришедший на смену «Гневу Юга», буквально окутался фонтанами воды от близко рвавшихся снарядов. Потом последовали попадания, обломки палубы и какого-то судового барахла взлетели выше мачт. И, наконец, самый везучий фугас нащупал крюйт-камеру.

Ударная волна докатилась до Айны тугим комком воздуха. Линкор переломился пополам. Носовая часть отделилась, фок-мачта легла на правый борт. Затем оба грота, бизань и дымовая труба ушли под воду вертикально, остались торчать памятником погибшему кораблю, которым так гордился Далматис, все уши прожужжав рассказами о нём. Пиратский флагман не только не сделал ни единого боевого похода на север, даже ни разу не выстрелил по своим убийцам…

Плотно стоящие в бухте барки, баркентины, бриги, шхуны уходили в свою корабельную преисподнюю без такого праздничного салюта, как гордость вице-короля. Особенно досталось отшвартованным борт о борт. Пламя пожаров перебрасывалось на соседние палубы беспрепятственно. Но ещё быстрее огня распространилась паника. И с торговцев, и с боевых кораблей дружно бежали команды, у стоящих подле причальных бочек — просто кидались в воду, не тратя драгоценные секунды на спуск шлюпки.

Вряд ли урон был сокрушительным. Гораздо сильнее оказался моральный удар. Пиратов безжалостно и неотразимо уничтожали в самом сердце их владений, и те ничего не могли противопоставить.

Наконец, проснулась береговая батарея. Налётчики отправили несколько залпов в её направлении и легли на северный курс. Если вдруг какой-то из кораблей северян получил попадание, никаких очевидных повреждений Айна не рассмотрела. И это — к лучшему. Рикас запросто мог напроситься на борт, не пропускать же такое веселье!

Её провинность в виде дневного вылета супруг не заметил, как и не обратил внимания на едва скрываемую радость. Он явился заполночь, уставший настолько, что даже не ругался. Просипел только:

— Знаешь, что твои натворили?

Твои! Далматис подвёл черту. Раньше он любил убеждать: мы с тобой — это главное, и весь мир падёт к нашим врагам. Теперь жена отнесена к вражескому лагерю. Что действительно важно, икарийский лагерь для неё — истинно свой. Утром, уходя, супруг предупредил её не выходить из дому минимум неделю, пока не окончатся похороны и поминки. Могут припомнить тейское родство и икарийское происхождение.

Айна угадала, Рикас действительно стоял на флагманском фрегате, возглавляя отряд морской пехоты. События могли повернуться по-разному, не исключалось и отражение абордажа. А ещё он разглядывал в мощный бинокль набережную, и отнюдь не только в связи с операцией. Сердце млело от ощущения ничтожного шанса увидеть хоть край её платья… И одновременно он желал Хели находиться как можно дальше, в безопасности от попадания шального снаряда или осколка. Стараниями их отряда Фрона превратилась в весьма горячее место!

Его надежды, как и тревоги, были напрасными. Дочь непризнанного императора отсутствовала на Харриргарде. Спустя неделю она переступила порог дома Алайнов. Но не Рикаса, а его сестры.

— К вам госпожа из дворца! — представила визитёршу горничная.

Стоял умеренно тёплый майский день, осень заканчивалась, в столице пиратской империи ощущалась близость зимней свежести. Айна играла с сыном Тимосом на широкой террасе, закиданной подушками. Он радостно пускал пузыри и пытался достать крохотными пальчиками гирлянду разноцветных ракушек с заботливо скруглёнными краями створок — традиционную игрушку в домах морского побережья.

При виде Хели она поднялась.

— Добрый день, Ваше Императорское Высочество.

— Здравствуйте… И не нужно так меня величать. Иначе я буду вынуждена обращаться «Ваше Вице-Императорское высочество»?

— При желании — просто «высочество», если уж блюсти протокол, но лучше обойтись. Присядете?

Гостья опустилась на очень низенькое мягкое кресло. Тимос сможет забраться на него уже года в полтора-два. Хели пришлось поджать ноги, отчего поза стала менее официальной. Её происхождение продолжали не афишировать, о родстве с Тероном знал очень ограниченный круг, включая вице-императорскую семью.

Из всех дам пиратского двора Хели была практически единственной, заинтересовавшей Айну. Но при редких встречах та только отвечала на приветствие и торопилась скрыться, не выражая ни малейшего желания общаться накоротке. И вот — явилась сама, без приглашения и предупреждения.

Скромное, быть может — несколько обтягивающее серое платье смотрелось весьма элегантно, но без претензии на монаршую роскошь. Её мать, получив титул императрицы, пусть и самой захудалой империи, решила компенсировать десятилетия пребывания в тени и не показывалась на коридорах дворца иначе как в бриллиантах. Айна в мягкой домашней куртке и шароварах совсем не походила на приготовленную к приёму августейшей особы.

— Вы играете с ребёнком здесь… А девятнадцатого? Не боялись, что снарядом…

Айна отрицательно качнула головой.

— Они прямиком двигались к порту и по жилым кварталам огонь не вели.

— Вот как? — Хели повысила тон, распаляясь. — Но дворец — практически у набережной!

— Я слышала, что случайный снаряд угодил в первый этаж, сожалею. Приказать принести вам кофе?

Но гостья не дала увести себя от темы разговора.

— Я не возьму из ваших рук ничего! Снаряд убил моего брата!

Об этой подробности даже Далматис не обмолвился. Императорская семья так любит покров тайны… Айна открыла было рот для формальной соболезнующей реплики, но ничего не успела сказать.

— …Да! И этот снаряд был выпущен одним из ваших кораблей!

Соболезновать расхотелось.

— Вероятно, вы что-то путаете, Ваше Императорское Высочество. У меня есть муж и сын, но ни единого корабля.

Хели трепыхнулась. Несолидная поза с вывернутыми ногами мешала ей. Принцесса вскочила и, глядя на Айну сверху вниз, продолжила обвинения. Добровольное затворничество не спасло — обвинитель пришёл на дом.

— Не выкручивайтесь! Вы — из Алайнов! Или скажете — они не причём?

— Во-первых, насколько я слышала, приказ о походе отдал Иэрос Мейкдон. Во-вторых, он служил ответом на варварский обстрел побережья в Аделфии. В-третьих, я точно не участвовала ни в подготовке, ни в проведении налёта, только наблюдала.

— Наблюдала и радовалась? Мой брат был ещё совсем мал! Он точно «не участвовал ни в подготовке, ни в проведении»! — Хели попыталась передразнить интонации Айны, получилось неважно.

— И что теперь? Будете мстить мне за него? Попробуйте.

— Нет! — она снова упало в низкое кресло. — Хочу разобраться сначала.

Совсем другим тоном, куда менее агрессивным, она засыпала Айну ворохом вопросов — о теях вообще и семье Алайнов в частности. Многие из них были бесцеремонными, даже — откровенно нахальными. Они перемежались с наивными, совершенно детскими.

Айна пребывала в замешательстве, несколько раз едва сдерживалась, чтобы грубо не одёрнуть Хели. Внезапно поняла, насколько та оторвана от реальной жизни за пределами островов. От матери и отца получила какую-то однобокую, извращённую картину мира, густо замешанную на обиде от крушения надежд. Главным, да практически и единственным виновником всех несчастий семья Теронов назначила Алексайона Алайна.

— Отец и маму никогда не любил… Не забыл Иану! Помню, в детстве… Или я уже постарше была, напился и долго орал, что мама ей в подмётки не годится… А негодяй Алекс увёл! Который другом звался.

Таких шокирующих признаний прозвучало много. О взрыве в Нирайне, о похищении Айны и Рикаса в Арадейсе расстроенная принцесса и слышать не хотела. Слова, слишком уж противоречащие её представлениям, просто соскальзывали и растворялись в пространстве, не проникая под броню устоявшихся взглядов.

Больше всего Хели поразилась моральному кодексу тейского сословия, идущему вразрез островной морали.

— Говорите, князь никогда не лжёт? Но он повёл десант Архипелага на убой!

— Во-первых, он обещал Терону службу, а не победу. Во-вторых, он всегда считал острова вражеской территорией. Значит — здесь другие правила. Это не ложь, а военная хитрость. Отец очень тонко чувствует грань и никогда не переступает.

Это на гостью не произвело впечатления.

— Бросьте. Если у правила есть исключения, оно уже не правило, а так… Необязательная рекомендация. Скажите, Иане он лгал? Изменял?

— Прошу прощения, слишком личное… Впрочем — отвечу. Я никогда не слышала ни о чём подобном.

— Иана тоже ему верит. Даже удивляюсь — насколько.

Айна почувствовала недоговорённость, но сегодня был день не её вопросов. И Хели тоже решила, с неё достаточно. Она поднялась, прижимая пальцы ко лбу. За один день выпало услышать больше неожиданного, чем за год во дворце.

Оставшись наедине с Тимом, Айна перебрала в уме трудный диалог с Хели. По большому счёту, дочь главного пирата не сообщила ничего нового, только детали. Но этого достаточно. Видимо, вице-императрицу из рода Алайнов ненавидят на островах больше, чем она себе представляла. Положа руку на сердце, надо признать: её отъезд отсюда — только вопрос времени.

Подготовка пиратского нашествия не держалась в тайне. Об этом гудели все острова. Под чёрным знаменем императора Терона Первого стало в строй более половины мужского населения из его подданных. Сверх того не смогли бы вместить суда, даже включая изъятые у рыбаков посудины.

Бурлили икарийские герцогства. Впервые с распада Ламбрийского королевства им угрожал столь многочисленный противник. Однако далеко не везде призыв о вступлении в объединённую армию возрождаемой империи получил поддержку. Северяне, обычно воинственные, заявили, что им нет дела до событий на юге материка.

Иэрос спланировал было акцию против двух северных герцогств, но Алекс Алайн его отговорил. Операция неизбежно повлечёт потери, крайне опасные перед вторжением пиратов. С мятежниками стоит разобраться позднее.

И в других областях страны раздавались голоса: незачем воевать. Хорошо известно, что южане претендуют на цивилизованность и желают лишь торговых форпостов в виде южных княжеств. Не проще ли дать им желаемое?

Горг Мейкдон, самый жёсткий из местных правителей, накануне вторжения ввёл военно-полевые суды. Распространителей подобной агитации он велел приговаривать к каторге.

Потеряв две северных провинции, империя обрела Арадейс. Иэрос опустил шпагу на плечо тея Кироса, признавая его вассалом и узаконивая герцогский титул.

Десятки тысяч человек перемещались на огромные расстояния. Спешно ковалось оружие. Стягивались припасы. Срочно верстались основные и дополнительные планы.

Княжество Иллиния переполнилось военными в зелёных имперских мундирах. Единственная железнодорожная ветка через горы была отдана исключительно под армейские нужны. В Никсе, центре княжества, работал имперский штаб. Ожидался ход от южан, но он мог последовать совсем не там, где рассчитывали обороняющиеся.

В первых числах июля, когда, казалось, даже булыжники мостовой плавились от жары, Рикас увидел обманчиво знакомую женскую фигурку. Сердце ёкнуло, пропустило удар, потом забилось сильнее.

Разум говорил: не может быть. Виновата жара и раскалённые камни, от них поднимается зыбкое марево, а фантазия облекает увиденное в желаемую форму. Но глаза упрямо твердили иное. По узкой припортовой улочке, среди торговцев, матросов, зевак, имперских и местных патрулей пробирается Хели.

Княжич ускорил шаг, но, даже перегородив ей дорогу, не мог поверить.

— Вы?!

— Доброе утро, синьор Алайн.

Широкополая голубая шляпка покрывала голову, лёгкая вуалетка затеняла глаза. Голубой дорожный костюм был одинаково пригоден и для супруги богатого коммерсанта, и для путешествующей инкогнито принцессы. Вокруг шумел портовый Никс, но его звуки, запахи и пёстрые картины отдалились безмерно, когда Хели промолвила:

— Вот уж не думала когда-либо, что обрадуюсь, встретив человека из рода Алайн.

Глава этого рода заставил сына повторить дважды рассказ о неожиданной встрече, ради чего выгнал всех остальных из своего штабного кабинета

— Провокация. Или выглядит таковой. Рассеять наши силы, пробовать защищать оба княжества, а то и всё побережье.

Князь сидел за широким столом, Рикас мялся напротив, не приглашённый даже присесть. Он выглядел как проштрафившийся унтер, оправдывающийся перед офицером.

— Но отец! Принцесса так рисковала…

— Сразу две ошибки, мой мальчик. Во-первых, мы не признаём пиратское логово империей, стало быть, Хели — дочь обыкновенного бандита. Во-вторых, всякое сообщение с островами прервано, как с нашей, так и с их стороны. Но кто-то выделил ей корабль, когда каждое корыто на учёте для перевозки десанта. Уверяю, в море ей нечего было опасаться. Я прикажу арестовать женщину как шпионку и провокатора.

— Не нужно, отец! Я сам за ней прослежу!

— Интересно, каким образом. Пристроишь «принцессу» поварихой в свой обоз? Кстати, она привезла того бастарда? В чьём отцовстве обвиняла меня.

Рикас потупился.

— Нет. У Хели никогда не было ребёнка.

— Ага! Той ночью я был слишком пьян, чтобы его зачать? — Алекс уже откровенно глумился.

— Хели уверяет — ничего не произошло, она вообще не испытывала близости ни с одним мужчиной. Мать её заставила позировать на фотографическую картинку…

— В причастность Евы верю охотно. В невиновность Хели — извини. Она приехала первый раз с ложью, нет ни малейшего повода верить ей теперь. Вижу, ты неровно к ней дышишь? Женское обольщение всегда служило испытанным оружием шпионажа.

Князь решительно сдвинул в сторону стопку папок и вытянул чистый лист с вензелем имперской армии.

— Приказ об её аресте?! Только не это…

— Да! Заранее отметаю твои дальнейшие возражения и готов только на одно послабление. Это будет не тюремная камера в башне, как она заслуживает, а домашний арест. Попрошу кого-то из местных поселить у себя так называемую принцессу и глаз не спускать. Даже стрелять при попытке побега. Вы с Айной сидели заложниками, моя дочь и сейчас у них, так что Хели уравновешивает. Быть может, это удержит Терона и зятя от некоторых глупостей. Прим-офицер! Свободен!

— Есть! — Рикас отдал честь и повернулся на каблуках с чувством совершённой непоправимой ошибки. Нарушая устав, он, отправленный прочь вышестоящим офицером, вдруг остановился у двери.

— Отец! Хели научилась летать. Айна помогла…

— То есть втёрлась в доверие не только к тебе? Иди уже! Воздыхатель…

Единственное, что удалось Рикасу, так это сопроводить девушку к месту заточения — богатому купеческому дому-крепости, где заправляла тираническая мать семейства, не склонная поддаваться чьим-либо чарам, тем более — заезжей дочери пирата. По пути он бормотал, что приложил максимальные усилия, но отец не поверил…

— Пустое, — перебила Хели. — Ваша сестра рассказала мне про тейские законы чести. Я сделала всё от меня зависящее, и совесть моя чиста.

Они шагали по улице в верхней части города. Сзади топали два гвардейца с винтовками и примкнутыми штыками, словно вели каторжника, купеческий лакей тащил сундучок с вещами пленницы. Рик предложил руку, но Хели отказалась. Они шли, едва не касаясь друг друга локтями.

Тей обернулся. У бухты возвышаются форты, количество артиллерии в них удвоилось, в гавани ждут на якоре самые боеспособные корабли… Если армия Далматиса и Терона ударит не здесь, а в Барбо, как предсказала перебежчица, потери с нашей стороны возрастут многократно, зато Хели получит свободу. Чего он хочет больше? Рик не взялся бы ответить на этот вопрос.

— Ваш отец считает меня принесшей ложную весть. Его право. Подумайте вот о чём. Если меня отправили ваши враги, то мой арест — очевидный ответ на эту весть. То есть князь Алайн не верит в возможность нападения в другом месте.

— Выходит, шанс избрания другого объекта атаки вырос, — кивнул Рикас. — Я ещё раз поговорю с отцом.

— Поговорите. Я более не желаю ему зла, как и всей вашей семье. Но это не ваша заслуга, синьор. Скорее — вашей сестры. Она сумела заглянуть в мою душу и увидеть там вещи, в которых и я сама себе не признавалась.

— О да! Ковыряться в чужом и находить там недостатки — это любимое дело Айны, синьорина.

Хели удивилась.

— Так меня ещё никто не называл.

Они как раз пришли к месту заточения. Конвойный постучал в кованую калитку. Её отворили. В толстой стене, увитой виноградом, образовалась узкая брешь.

— Вы — дочь чистокровного тея, обладаете Силой и способностью к полёту. Предупредив нас о преступных планах доказали, что благородство вам не чуждо. Встретимся после битвы, синьорина. Прощайте! — Рик ещё минуту созерцал запершуюся дверь, потом решительно двинул в казармы.

Военная необходимость принудила перетасовать войска. Не глядя на молодой возраст, Рикас получил редкий боевой опыт, отчего получил под командование целый полк, рекрутированный в Кетрике. Муштруя новобранцев, зелёных и по цвету мундира, и по выучке, княжич снова остро ощутил одиночество. Его обычная команда — гвардейцы Винзора — расквартированы за городом. Отец далеко, точнее говоря, слишком высоко по армейской иерархии. Неожиданно тепло думалось об Айне, столь же одинокой на островах, если сумела сблизиться даже с Хели. И очень не хватало Дараньона.

Северянин, единственный дворянин среди капитанов военных пароходов, к началу компании против пиратов оказался в самом незавидном месте — в удалении от театра предстоящих военных действий. Ему доверили командование «Рыцарем», самым экзотическим и тихоходным броненосцем империи, нелепым выкидышем фантазии Иэроса. Этот корабль на время войны был приписан к Барбо, столице одноимённого княжества. Неудобное для высадки войск и освоения, княжество не рассматривалось как вероятное место высадки десанта. Но и бросать его без охраны сочли неразумным. Кроме странного, полупогруженного парохода, сюда отправили добровольческий полк с лёгким вооружением да местный правитель поставил под ружьё всех обывателей мужского пола от мала до велика. По крайней мере, всех, кому досталось ружьё.

«Рыцарь» крейсировал вдоль побережья, непривычным видом вызывая смешки. Жители приморья обычно разбираются в судостроении, экзотическое плавсредство вызывало недоумение. А Дараньон упорно гонял корабль и команду, пытаясь понять возможности этого чудо-оружия, представить его в бою. Шанс на огневой контакт с пиратами был невелик, разве что какой-то отряд, отколовшийся от основных сил, попытает здесь разбойничьего счастья. Но капитан не давал экипажу послаблений.

Максимальную скорость, весьма умеренную, «Рыцарь» держал часа два, не более. От дикой жары в машинном отделении люди падали в обморок. Орудия обладали завидной мощью, но их всего два, перезаряжаются долго и стреляют в одну сторону. Вдобавок — башня поворачивается медленно. Среди пиратов корабль действительно окажется как древний воин на поле боя в броне, с тяжёлым мечом, но быстро теряющий силу под наскоками многочисленных полуголых варваров. Скольких бы их он не положил, конец ясен.

Не отличаясь большой приверженностью к небу, Дар, единственный тей среди экипажа, взял на себя воздушную разведку, не полагаясь на синьоров из добровольческого полка. Он же первый увидел неправдоподобно огромное скопление дымов и парусов, двигавшееся к Барбо.

Если бы тей не бросился назад, чтобы успеть к корабельному беспроволочному телеграфу как можно скорее, а рискнул приблизиться к исполинской эскадре на расстояние винтовочного выстрела, увидел бы столпотворение на палубах, равного которому не знал этот мир.

Правители Южной Империи спрессовали своих подданных так, что суда напоминали работорговые. Воды, пищи и угля — ровно на переход до Икарии. Пираты обязаны воевать и победить, в противном случае погибнут в море. Вдоволь только патронов и снарядов.

Предводители предпочли не тесниться на кораблях, набитых десантом как бочки селёдкой. В вышине и на безопасном удалении от эскадры летел дирижабль с самым драгоценным грузом — вице-императором непризнанной империи. Из-за расстояния Дар не увидел дирижабля, шокированный размером вражеского флота.

Тревожное телеграфическое сообщение из Барбо упало на стол князя Алайна практически одновременно с донесением. Некие злоумышленники взорвали мост в горах. Иллиния потеряла железнодорожную связь с материком. Здесь заперты лучшие войска империи. Пути в Барбо также несложно уничтожить — все дороги через горы или болота.

Алекс обхватил голову руками. В начавшемся круге войны не прозвучало ещё ни одного выстрела, а противник уже выиграл первую схватку. Преодолев секундную слабость, князь начал отдавать приказы, чтобы начать переброску флота и войск. На советы с герцогами и командующими различными соединениями у него уже просто не было времени…

Рикас услышал новость, когда его полк подняли по тревоге. Началась спешная погрузка на корабли, к перевозке людей не предназначенные; крупнотоннажные торговые суда заблаговременно убрались в другие порты. Хлопоты не могли вытеснить ворох мыслей и чувств, так или иначе связанных с прекрасной пленницей.

Хели была права! Замечательно, что она на стороне Икарии.

И ужасно, что удар нанесён в предсказанное ей самое уязвимое место.

Залп!

Одновременный выстрел двух орудий можно считать залпом, с усмешкой подумал Дараньон, глядя на всплески снарядов. Они упали с мизерным недолётом, будь стволов полдюжины — накрыли бы неприятельский броненосец, а один или два наверняка угодили бы в борт.

Железный настил вздрогнул под ногами. В «Рыцаре» одновременно трудится множество механизмов, но капитан выделил самый важный из них сейчас: звяканье цепи элеватора, подающего к пушкам снаряды и пороховые картузы.

Корабль двигается навстречу пиратским корветам. Обшитые бронёй, они поминутно огрызаются огнём. Одновременно поворачивается башня «Рыцаря» вместе с мостиком, расположенным на её крыше. Такой нелепой компоновки никто ещё не придумал, но пока она себя оправдала. Пираты должны добиться попаданий точно в орудийную башню. От палубы снаряды дают рикошет, ниже броневого пояса корпус укрыт плотным слоем воды. Пройдя через воду, стальные болванки способны произвести только вежливый стук, не громче лакейского, когда слуга подходит к господской спальне.

— Орудия готовы! — доносится из переговорной трубы.

Артиллерийский офицер колдует у мудрёного устройства, перемещая многочисленные рукоятки. Канонирское дело — это чистая математика, нужно учесть скорость собственного корабля и противника, их курсы и взаимные углы, дистанцию в момент выстрела и в момент подлёта снаряда, возвышение ствола, его нагрев, износ, тип снаряда, тип порохового заряда, скорость и направление ветра, упреждение… Орудийная стрельба представляет собой соревнование, единственным призом которого является выживание. Своевременно утонувший враг опасности не представляет!

— …Огонь!

Клубы порохового дыма на пару секунд закрывают видимость. Когда их сносит ветер, Дар видит в бинокль то же, что и канониры. В бронированном борту между казематами красуется дыра.

— Есть попадание, капитан!

— Вижу. Отлично!

Чтобы отправить на дно броненосец, нужно не менее десятка таких пробоин. Тогда, по закону больших чисел, пиратский корабль получит повреждения, от которых приток воды заметно превысит возможности насосов. Но топить не обязательно! На палубах — черно от людей, в трюмах наверняка не меньше. Часть вскарабкалась на реи, что убережёт от осколков, но не спасёт от жестокого удара о воду, если мачта рухнет.

Стальной цилиндр, пробивая броню борта, вышибает из нее сотни осколков. Они как ядовитые осы поражают всё вокруг, отскакивают от переборок, пока не увязнут в податливом человеческом мясе.

По мере сближения Дараньон приказал зарядить фугасы. Когда броненосцы сошлись почти вплотную, как бывало принято во времена фитильных пушек с чугунными ядрами, борт пиратских корветов пробивали и разрывные снаряды. Что творится внутри, когда стальной цилиндр размером с добрую дыню выплёвывает огонь и тысячи металлических осколков, воображение отказывается представлять. Наверно, в преисподней не так жутко…

Пока «Рыцарь» гвоздил по корвету с левого траверза, на правый борт странного корабля посыпались снаряды с другого пиратского броненосца. С каждым ударом в башню Дар чувствовал себя словно внутри исполинской погремушки в руках жестокого и очень энергичного ребёнка, встряхивавшего её с неумолимой силой.

Он уже почти не слышал ничего из переговорной трубы, уши заполнил звон. Не лучше себя чувствовал канонир. Осколок, выбитый из внутренней поверхности башенной брони, рассёк ему плечо. Кровь из руки смешалась с каплями, падающими из уха.

Морской офицер был крепче постепенно разрушающихся кораблей. Он остервенело крутил ручки машинки управления огнём. Повинуясь его движениям, башня вращалась и стреляла. Голосовые команды уже не проходили.

Капитан прикоснулся к рукаву его камзола и указал вперёд. Между следующей парой броненосных пароходов проступили очертания обычных кораблей. Дерево их бортов не обшито металлом. Каждое попадание в них причинит куда больше ущерба, чем расстрел броненосцев.

«Рыцарь», а в его конструкции нет ни единой деревянной части, наверно — впервые в истории этого мира, немилосердно разогрелся. Бешенный жар бил из люка, ведущего вниз, и страшно вообразить, что творится в котельной. А ещё хуже — в пороховом погребе…

Один из офицеров привлёк внимание капитана, предложив глянуть в смотровую щель в направлении кормы. Вот и причина перегрева. Из частокола труб, плавником торчавших на спине «Рыцаря», добрая половина срублена, часть в дырках от шрапнели. Воздух плохо засасывается в отсеки, хуже вытягивается дым. И ситуация продолжает усугубляться.

Какие могут быть предложения, спросил сам у себя Дараньон. И ответил — только одно, вперёд и огонь. Капитан был единственным на борту, способным спастись в любой момент. Крыло закреплено на стене, выбраться с ним на крышу и взлететь, когда пиратский огонь чуть ослабнет… Но он отогнал самую тень соблазна.

Боевые корабли островитян и скоростнее, и маневреннее. Но одинокий броненосец защитников Барбо шёл встречным курсом, разворот и преследование занимают время… «Рыцарь» рвался к транспортам, щедро транжиря далеко не бесконечный резерв боеприпасов.

Корвет двинулся на таран. Скользящий удар не причинил серьёзных проблем, но на палубу спрыгнуло до дюжины пиратов, большинству удалось закрепиться.

По броне мостика защёлкали пули, одна даже проникла в смотровую щель и упала к ногам сплющенным кружком. Дар кинулся в сторону кормы.

Пираты укрылись за трубами. Матрос выпустил длинную очередь из винтовки-пулемёта, капитан придержал его и как мог объяснил: просто держи их на расстоянии. Если повезёт, «братва» на кораблях прекратит обстрел, опасаясь задеть своих.

Не повезло.

После некоторого затишья удары возобновились. Кто-то из пиратов завершил разворот и шёл вплотную в кильватере. Он осыпал «Рыцаря» снарядами из бакового орудия с дистанции револьверного выстрела. Если меж трубами кто-то уцелел из абордажной группы, сейчас им пришёл конец.

От труб остались воспоминания. Чёрный угольный дым стелился над самой водой, вырываясь из коротких бронированных обрубков, он же засасывался внутрь вместо свежего воздуха. К капитану пробрался чумазый матрос из машинного, больше жестами, чем словами объяснил: кочегары теряют сознание, тяги нет, топка скоро погаснет. Броненосец двигается на остаточном давлении в котле.

То есть до потери хода отделяют считанные минуты. Но пока давление не упало и паровой привод поворачивает башню, решение только одно: огонь!

От постоянных попаданий в корму вылетают заклёпки, расходятся швы обшивки. В трюм хлынула вода. Заработали паровые насосы, расходуя остатки давления… Но они стравили его недостаточно быстро, как произошло неожиданное событие. Его не могли предусмотреть ни капитан, ни строители «Рыцаря».

Над кораблём завис дирижабль. Пространство гондолы наполнилось проклятиями Далматиса и руганью его генералов. В углу, между иллюминатором и гальюном жался тей Йоргос. Давно разжалованный за поражение и плен, он пребывал в высшем пиратском обществе только как воздушный наблюдатель. Ничего ответственного вице-император ему не поручал. И, тем более, не просил совета.

Когда бесчинства «Рыцаря» привели генералитет в состояние неконтролируемого бешенства, Йоргос осмелился подать голос.

— Ваше Императорское Высочество…

— Что ты блеешь? Не до тебя, — грубо отмахнулся тот.

— Дозвольте мне.

Ответом был смех. Давно минули времена, когда обвешанные бомбочками теи пикировали на парусники противника. Но Йоргос заупрямился. Он почувствовал, что наступил момент резко изменить свою судьбу, уничтожив неуязвимый броненосец.

«Рыцарь» тем временем врезался в строй спешно мобилизованных калош сомнительной мореходности. Каждый удачный выстрел не просто уносил к Создателю пиратские души — он пускал на дно очередное судёнышко. От взрыва в глубине корпуса над палубой поднимался настоящий гейзер из дыма, огня и досок, и плавучее недоразумение оставляло после себя только кучу мусора на волнах. И множество тел с подданством Его Императорского Величества Терона Первого, в большинстве своём бездыханных и от окружающего мусора не отличающихся, редкие уцелевшие пираты вопили проклятия.

Броненосец понемногу сбавлял ход. Заканчивались снаряды. Дараньон приказал отворить люк, ведущий на открытый ходовой мостик. Офицер, откинувший стальную крышку, вдруг заорал, и его крик пробился через глухоту капитана. Раздались частые револьверные хлопки. Целью тех выстрелов была стремительно пикирующая сверху фигура.

Йоргос не хранил на дирижабле сбрую для бомб, как и сами бомбы. Никто не предполагал, что может понадобиться одинокая тейская атака на корабль. Пришлось вооружиться связкой обычных пехотных гранат.

Он сделал круг на большой высоте. Убедился, что на броненосце не видно ни зенитных орудий. Гранаты неприятно оттягивали руку. Редко летавший последние месяцы, тей с большим напряжением удерживал равновесие в воздухе. Он и не пробовал подгадать точку в горизонтальном полёте для точного сброса груза. Вместо этого набрал высоту и помчался отвесно к воздушной трубе.

Если кинуть их кучно — одна из гранат непременно попадёт в трубу, рванёт в трюме.

Йоргос подтянул смертельную связку к лицу и вцепился зубами в узелок верёвки. Только не прозевать момент, чтобы отпустить гранаты, а самому резко вывернуться в горизонтальный полёт, да ещё должно повезти, чтобы ни одна из взорвавшихся на палубе не достала осколками… Расчёт не оправдался.

Револьверная пуля пробила череп. Йоргос так и влетел в трубу, сжав верёвку мёртвыми зубами. Связка вырвалась, упала вниз, взрыватели ударного действия выполнили свою чёрную работу.

Если глядеть со стороны, то мало что изменилось. К редкому чёрному дыму от догорающего на колосниковой решётке угля прибавились белые струи кипящей воды. Корабль окончательно сбросил ход и прекратил огонь.

Волна пара из разорванного котла сварила заживо моряков в машинном отделении, уже находившихся без сознания от перегрева и угара. Лопнули тонкие переборки, пар-убийца распространился дальше, заодно увеличив бреши в корпусе.

Остановились помпы, вода заполнила трюм. Начала погружаться башня, а как только волны добрались до обломков труб, корпус затопило за какую-то минуту. «Рыцарь» ушёл на дно с поднятым флагом и на ровном киле, из экипажа не спасся никто.

Эскадра приступила к высадке десанта, угодив под следующую волну огня. Его вели батареи береговых фортов. Эта неприятность, как и неизбежные потери, были плановыми, и Далматис терпел, стиснув кулаки. Неожиданный урон от одинокого броненосца расстроил гораздо сильнее, и не числом убитых, а разочарованием морских головорезов в удачливости предводителя. Их гонит на берег не только жажда наживы, но и жажда в прямом смысле слова — уж сутки как закончилась вода. Зато потом, особенно если трудности продолжат множиться, бойцы не преминут напомнить обещание лёгкого боя с огромным преимуществом и сдающимися противниками. Морские разбойники никогда не отличались лёгкостью нрава…

Добровольческий имперский полк из непрофессиональных военных, княжеская стража и местные волонтёры не думали капитулировать. Княжество Барбо, с виду игрушечное, даже название у него несерьёзное, предстало твёрдым орешком. Вдобавок скалистые берега и крохотная бухта не позволили высадить одновременно много народа. Большая часть эскадры бросила якоря вдали от берега, шлюпки посылать далеко, и смысла особого нет — на борту каждого судна людей куда больше, чем мест в шлюпках.

Вице-монарх, занятый отдачей приказов машинисту беспроводного телеграфа, пропустил появление нового врага. Его первым заметил пилот, запросивший разрешения убираться подальше.

К Барбо плыли сразу четыре дирижабля. Далматис, вначале встрепенувшийся, чуть успокоился. Для прицельного бомбометания воздушные пузыри подойдут близко и низко, угодив в гущу зенитного огня. Или сбросят заряды куда попало. Жизнь доказывает — время воздушного боя минуло безвозвратно. И теи-одиночки, и воздушные корабли бессильны перед стрельбой с земли или с палуб кораблей. Гибель Йоргоса, до глупости преданного Терону, послужила лишним подтверждением.

Перестраховываясь, командующий позволил пилоту увеличить расстояние, сам не опускал бинокль. Зрелище того стоило.

Дирижабли описали полукруг на основательном удалении от кораблей. У каждого под гондолой свисало непонятное сооружение. Его назначение открылось, когда оттуда протянулись дымные полосы.

Пираты Далматиса с растущим беспокойством наблюдали, как один за другим занялись пожарами пять парусников среднего тоннажа, а вражеские аэронавты не приблизились настолько, чтобы их можно было достать.

— Позвольте заметить, Ваше Императорское Высочество, — обмолвился пилот. — Напоминают безоткатные ружья, ими дворяне в воздухе стреляли по дирижаблям Ламбрии. Только крупные.

— Улетают, — вставил один из генералов. — Снаряды кончились.

Далматис нервно тряхнул длинными волосами. Улетают? Вернутся! Где-то на побережье у них база, им некуда спешить.

К вечеру пираты овладели припортовыми кварталами, выбили защитников из фортов и начали теснить вглубь города. В оставленных домах — ни одной живой души, масса ценностей, но не нашлось главного. Уходящие горожане забрали всё съестное, а что не смогли унести — подожгли.

Зарево над угольными складами к ночи освещало Барбо, напоминая языческий погребальный костёр. Остатки гарнизона держали железнодорожную станцию и два моста через реку, ведущие вглубь княжества. К утру были оставлены и они. Далматис мог праздновать победу, но победного настроения не ощущалось и в помине.

Вода — только из реки, весьма сомнительного качества, в колодцах плавает дохлятина. Из пищевых припасов найдены прокопченные остатки муки, горелое мясо, немного зерна. Канализация воняет слитым туда вином.

Из Барбо сбежали даже портовые девки. Наплыв изголодавшихся клиентов их не прельстил. Флибустьеры — не тот народ, чтобы в захваченном городе расплачиваться за ночные услуги.

Победоносная армия принялась ловить голубей и бродячих собак. Без угля и еды нечего было думать о возвращении на острова с награбленным барахлом. Ежедневно налетали дирижабли, вокруг внешнего рейда сновали небольшие беспарусные пароходы, стреляли издали, порой — весьма удачно. Флот захватчиков таял с каждым днём.

Далматис приказал собрать остатки угля в два броненосных корабля и два больших барка, чтобы отправить во Фрону за едой. Едва они вышли из бухты, под форштевнем первого номера рвануло, и броненосец лёг килем на грунт. Не сложно догадаться, ненавистный князь Алайн применил то же оружие, что и у Рогов Дьявола.

Довершил разгром шторм, налетевший внезапно и свирепо. Наутро после непогоды вице-император созерцал неутешительную картину. Обломки его непобедимой армады мерно колыхались у прибрежных скал. Уцелела лишь небольшая часть, загнанная глубоко в бухту и в устье местной речушки.

Он грозил герцогам, что придёт южный шторм? Пират, стоявший подле командующего, в ужасе попятился, хоть был не из пугливых. Далматис разразился громким нервным хохотом. Шторм действительно пришёл, но его результат отличается от предсказанного…

Покинув побережье, Его Императорское Высочество изволили принять самое мудрое решение — сбежать. Тот же дирижабль унёс его к Харриргарду, к полному удовольствию экипажа.

Пираты пробовали выживать. Им достались сады и виноградники, на полях поспела пшеница, в огородах — ранний картофель. До самых гор и болот они выбрали последние крошки, хоть как-то годящиеся в пищу. О прорыве на равнины Кампеста никто не рассуждал даже в шутку.

Начался голод. Потом — каннибализм. Победоносная армия сжималась и усыхала подобно зловонной луже на ярком солнце.

О Хели, казалось, все забыли. Она не сомневалась, что пылкий Алайн-младший примчится при первой возможности, но закончилось лето, и о нём ни слуху, ни духу. Не приведи Создатель, погиб?

Мог бы позаботиться и его отец. Её сведения не были ложными. Пираты ударили именно в Барбо, как и собирались, когда Хели случайно подслушала их разговор. Потом жестоко поругалась с матерью, что стало последней каплей.

Сбежать с островов оказалось непросто, но благодаря доступу к отцовскому золоту проблема решилась. На рыбацкой фелюге, видавшей виды и, очевидно, забракованной для военных целей, Хели вместе с десятком других островитян переправилась в Никс. Не ей одной хотелось скрыться от грядущей бури на материке.

Ждала благодарности, доверия? Не очень. Поэтому, узнав о местонахождении княжича, вроде бы случайно попалась ему на глаза. И в результате очутилась в бессрочном заточении под присмотром старой полной мегеры, ненавидящей пленницу за свежесть и красоту.

В самом конце лета тюремщица радостно объявила: «Ваши сдались! Ну или что там от ваших осталось!» Наверно, тем хотела уколоть, унизить. Наоборот, новость принесла облегчение.

Ваши… Вечно пьяный отец, затурканная им мать, ближе к пятидесяти годам вдруг возомнившая себя императрицей. Куча пиратских вожаков, разодеты как знатные господа двадцать лет назад, но манеры и нравы сохранились те же: свистать всех наверх и айда на абордаж, дома пропьём добычу со шлюхами.

Айна помогла понять простую вещь. Дочь синьора, пусть дворянина только по происхождению, но не поступкам, имеет право быть истинной синьориной! Пусть тейские привилегии уходят в прошлое, самое достойное, гордое в этом мире связанно именно с крылатым сословием. А когда удалось преодолеть растерянность и обуздать Силу, подчинив себе высоту, Хели почувствовала, что жила до этого мига зря. Судьба совершила странный манёвр, забросив семью Мей из герцогского дворца в Нирайне в южную ссылку. Тем самым лишила Хели достойной юности в окружении сверстниц — романтичных, восторженных, возвышенных. Именно такиекачества развивает причастность к тайнам неба.

Как бы не пыхтела со злобой торговка-надсмотрщица, «свои» — отнюдь не пираты. Осталось убедить тейское сообщество, что именно для них Хели — своя.

Лишь одного человека в Икарии не нужно было ни в чём убеждать. Рикас примчался, как только вырвался со службы. Он появился в дверях её кельи, по аскетизму напоминающую монашескую, окружённый сиянием эполет фалько-офицера на новеньком с иголочки парадном мундире. Сзади топталась надсмотрщица, она издавала звуки прохудившихся кузнечных мехов.

— Счастлив приветствовать, синьора, и сообщить, что князь сожалеет о досадном недоразумении, вынудившем его временно поселить вас в этом уютном… э-э… месте.

Заготовленность речи бросилась в глаза, особенно несоответствие последних слов убогой обстановке. Кузнечные мехи разразились членораздельными протестами.

— По какому такому праву я должна её отпускать? Князь приказал — держать!

— Я передаю вам новый приказ князя — более не чинить препятствий. Моей власти тоже, поверьте достаточно. Если нужно, применю силу.

Рикас подпустил металла в голос, но его конфуз расползался вширь и вглубь. Он должен был и Хели освободить, и не унизиться поединком с женщиной.

— Раскомандовались тут! — прошипела старая скандалистка. — Вы даже не подданные Иллинии!

— Вы правы. И с этой точки зрения приказ моего отца не имеет силы. Мне позвать стражу, чтобы вас арестовали за самодеятельную тюрьму? Поверьте, герою боёв за независимость княжеств не откажут.

На улице их ждал экипаж.

— Я не успела вас поблагодарить.

Хели устроилась на кожаных подушках и с любопытством разглядывала улочки, проплывающие за окном. После созерцания четырёх стен и квадратика неба в окне даже пейзажи портового города представились откровением.

— Всего лишь исправил ошибку отца.

— Он не ошибался, а проявил предосторожность. Я не в обиде. Кстати, не поздравила вас с эполетами.

Тей широко улыбнулся. Надо же, и на неприступную южанку подействовал гипноз гвардейской формы.

— Родственные связи помогли… Отец разрешил мне перевестись на дирижабли.

— Вы умеете им управлять?

— Нет, что вы. Это сложно. Я сражаюсь на крыле или в пешем строю. Но после гибели «Рыцаря» наши опасались неожиданной тейской атаки пиратов. На их стороне было несколько изменников… Простите. Возможно, среди погибших в Барбо есть и ваши друзья?

— У меня нет друзей ни среди живых, ни среди мёртвых. Не возражайте, синьор. Вы — тоже не друг, так как добиваетесь совсем не дружбы, верно?

Рикас смущённо кивнул.

— Тем не менее, попрошу вас о чисто дружеской услуге. Помогите мне найти банк, куда положить моё маленькое приданное, и гостиницу поприличнее. Начину устраиваться на материке.

— Синьора! Имею честь пригласить вас на императорский бал. Он состоится через четыре дня в Леонидии. Поезд отправляется через два часа.

— Спасибо. Увы — нет.

На Рикаса жалко было смотреть.

— Но почему?! Уверяю вас… Или вам неловко появиться там в моём сопровождении?

— О, мужчины! Вам свойственно не понимать самых банальных вещей. Не обратили внимания, на мне висит то же самое дорожное платье, что и в день ареста?

— Вы прекрасны… Что одеть — купим…

— Как вы наивны, тей. Военный, не понимаете разницу между одеждой и обмундированием? Есть ещё тысяча мелочей — обувь, косметика, украшения. Три дня в поезде, день перед приёмом… Вы предполагаете, что хоть одна женщина в мире успеет за день собраться на императорский бал? Я все эти месяцы даже волосы не укладывала!

Рикас упорно соображал, нервно теребя на коленях офицерскую треуголку. Казалось, его рыжие кудри дрожат в такт мыслям.

Хели, девушка его мечты, не возражает составить пару на балу. Препятствия носят чисто технический характер. Значит, их нужно преодолеть. Любой ценой! Даже сдвинув сроки начала торжества…

— Три дня вам хватит?

— О Создатель! Синьор, вы же не волшебник. И не попросите Его Императорское Величество отсрочить бал. Так ли уж нужно наше присутствие?

Наше! От этого слова что-то вскипело в его душе, розово-пенное и приторно сладкое. Рикас развил столь бурную деятельность, что, прояви её на поле боя, пиратское поголовье сократилось бы наполовину. Он выкупил сразу четыре купе до Леонидии, разбрасываясь золотом с мотовством купеческого приказчика, прогуливающего украденную кассу. Усадил в поезд портного с швеёй-подмастерьей, самых дорогих в Никсе, с запасом ткани, тесьмы, кружев и прочих боеприпасов женского арсенала. Туда же затолкал наиболее известного парикмахера, тот, размахивая наманикюренными лапками, причитал, что сорваны визиты его лучших клиенток на недели вперёд, всё пропало… Свежеиспечённый фалько обещал возместить любые издержки.

Хели безжалостно его отселила, позволив остаться в купе на ночь только швее. Рикас густо покраснел.

— Вы же не думаете… Я надеялся стеречь ваш покой круглые сутки…

— Стерегите, коль так угодно. Но на разумном расстоянии.

Пылкие ухаживания девушка принимала с царственным равнодушием, будто и впрямь продолжала считать себя принцессой. Рикас однажды заметил, что, возможно, его усилия недостаточны, в отцовском дворце Хели привыкла к ещё более пылким кавалерам…

— Почему вы смеётесь?!

— О, да, пылкости там хватало. С избытком. «Дорогая, ради ваших глаз я готов зарезать кого угодно!» Или: «Звезда моя, ради вас я разграблю любой город!» Большинство предпочитало убить и разграбить заблаговременно. Авансом, так сказать, — Хели посерьёзнела. — Если честно, единственный человек на островах, оставивший тёплый след в моей памяти, это ваша сестра. Мне грустно вдвойне, что познакомилась с ней слишком поздно и что она до сих пор во Фроне. Ей там не место!

— Приятно слышать… И смею надеяться, синьорина, сестра не останется единственным членом семьи Алайнов, к кому вы сможете благоволить.

Ого, подумалось Хели, молодой человек растёт. В первую встречу, когда ночью вломился к ней в вагон на пути из Винзора в Злотис, Рикас проявил завидный напор, но в разговоре робел, мямлил. Сейчас без заиканий вворачивает куртуазные выражения. Робость не ушла полностью, прячется под красивыми оборотами речи. Он милый, совсем ещё мальчишка. На год или два моложе, вроде бы…

Если в женщину влюблены, она совсем не обязана ответить взаимностью. Бурные проявления влюблённости способствуют возникновению взаимных чувств, однако далеко не всегда. Хели поддерживала атмосферу лёгкого флирта и весьма значительную дистанцию, тем подчёркивала: я принимаю ваши знаки внимания, синьор, но они — ваша добрая воля и девушку ни к чему не обязывают.

Рикас вполне довольствовался малым, по крайней мере — пока. Три дня в поезде стали самыми счастливыми в жизни, и в предыдущей, и, к сожалению, на долгое время вперёд.

Хели отплатила полной монетой. В императорском дворце, пережившем множество подобных балов, несколько династий и государственных переворотов, их блестящая пара приковала больше внимания, чем, скажем новобрачный Горг Мейкдон с красавицей супругой.

Не по рождению, но по стати, манерам, облику Хели выглядела настоящей принцессой. Опустив руку в прозрачной перчатке на локоть Рикаса, она служила ему лучшим украшением, чем любой бриллиант — имперской короне. К алому мундиру спутника она подобрала огненно-оранжевую ткань бального платья. Оба рыжеволосые, молодые люди словно пылали посреди огромного зала.

Алекс и Иана приветствовали их коротким кивком. На торжественном приёме нет места жарким семейным объятиям, но что в глазах старшего поколения нет льда отчуждения — дорого стоит. Тепло поздоровался сам император, Хели присела в реверансе, Рикас выгнул спину дугой.

Откуда взялась прелестница в компании сына командующего, основная масса гостей не имела представления. По залу поползли слухи, один нелепей другого. Но ничьей фантазии не хватило предположить, что княжич ведёт под руку дочь поверженного главаря пиратов. Узнав правду, сплетники зачислили бы девушку в список военных трофеев.

Бальный этаж вместил тысячи человек. Заполночь по именному списку самые приближённые к императору, не более двухсот, отправились в банкетный зал. Иэрос, практичный как сноповязальная машина, воспользовался моментом, чтобы огласить — какие перемены ждут государство в грядущем. Он произнёс энергичную речь о возрождении Икарийской империи, включая присоединённый Арадейс. По случаю победы прощены герцоги двух северных территорий, они поклялись не рушить целостность страны.

— Война показала, синьоры, внешний враг может напасть всегда. Не буду повторять банальностей, что наша сила в единстве. Она ещё и в опытном военном управлении. Мы особо подчёркиваем роль Его Светлости князя Алексайона Алайна!

Рикас заметил, как отец потупил голову, поднявшись. Просчёт с местом вражеской высадки целиком на его совести, как и разграбление Барбо. Конечно, пленные пираты расселены по каторжным лагерям и годами будут восстанавливать порушенное… Но это не отменяет суровой отрицательной оценки, выведенной полководцем самому себе.

— Мы восстанавливаем должность князя-регента при императорском дворе. Отныне, в случае внешней опасности, вся военная власть переходит к нему на время боевых действий. И у нас имеется только один кандидат!

Зал наполнился одобрительным шумом. Рикас обратил внимание — благосклонно улыбнулся даже Мейкдон-младший. Впрочем, герцог успел основательно набраться ещё между танцевальными раутами и относился к окружающим с пьяным радушием.

Император, тем временем, перешёл к завершающей части речи. При звуке последних слов Рикас уронил вилку в салат с подливой, забрызгав парадный мундир.

— Семье Алайнов предложено переехать в Леонидию, Его Светлости присваивается чин генерала императорской гвардии. И, дорогой синьор Алексайон, титул князя-регента мы с этой минуты утверждаем наследственным!

Вилка падала в полной тишине. У князя единственный официальный сын, и Иана уже не в том возрасте, чтобы задумываться над пополнением семьи. Иэрос сделал по-императорски грандиозный подарок. Совершенно незаслуженный Рикасом.

— Поздравляю, Ваша будущая Светлость, — шепнула Хели. Заметив его поползновение встать и ответить монарху, девушка вцепилась ему в рукав. — Сидите! Формально он обращается к вашему отцу.

Под рыжими кудрями вспыхнули красные уши. Чуть не опозорился…

Скрыть неловкость помогли лакеи. Настала очередная перемена напитков и блюд. Высокий малый, больше смахивающий на воина, чем на дворцового шаркуна, наполнил бокал Хели, потом перешёл к князю и Иане. Когда вино лилось в кубок Горга, тот дёрнулся, пьяно и неловко, отчего половина вина расплескалась.

Лакей, не меняя угодливого выражения, быстро извлёк белоснежный платок и промокнул влагу на нетрезвом герцоге. Потом быстро удалился. Рикас предположил, что под лакейской ливреей скрывается человек тея Капанеуса, ответственного за безопасность дворца.

Император провозгласил тост за победу, гости подняли бокалы и кубки. Справа от Алайнов раздался хрип. Горг Мейкдон с посеревшем лицом вскочил и повалился вперёд на стол. По мертвенной коже расплылись зловещие сиреневые пятна.

Точно такие, как у пиратов в Теландайне два года назад.

Подавая пример подданным, первым начал действовать Иэрос.

— Тей Капанеус! Закрыть выходы из дворца. Как вы допустили подобное, разберёмся потом, — раздав несколько коротких распоряжений, император обратился к залу.

— Синьоры! Прошу ничего не есть, не пить, вообще ни к чему не притрагиваться на столе. Лекаря!

Алекс, практически трезвый до сего момента, ухватил Горга за плечи и положил на пол, сам склонился над его телом. Рикас включил внутреннее зрение. Перед ним бушевал ураган, рядом с которым южный шторм — просто бриз. Сила огненным вихрем уходила из отца и всасывалась в Горга как в бездонный провал. Кинувшийся было на помощь, княжич вдруг понял — он только помешает.

После пережитого первого шока мысли обрели чёткость. Мама вообще не пьёт, только делает вид — мочит губы. А Хели? Ей наливали из того же кувшина!

Рикас с ужасом обнаружил пустое кресло. Иэрос и его охрана знают правду о её происхождении, неизвестной персоне не выписали бы приглашение… Если она сбежала, первое подозрение падёт на неё!

Тей бросился в коридор. У его дальнего выхода замерли гвардейцы, красноречиво перегородив дверь. Хели сидела на мраморных плитах, безжалостно смяв роскошное платье. Ногти скребли по мрамору, оставляя красные следы, боль в пальцах не шла ни в какое сравнение с разрывающей изнутри. На серой щеке, пробившись сквозь крем и румяна, проступило сиреневое пятно.

Он внёс на руках её безжизненное тело обратно в банкетный зал. Ставшие ватными ноги Рикаса едва находили опору. Мёртвое лицо девушки приобрело суровые, незнакомые черты. Из молодого тела, не отведавшего плотской любви, упорхнула душа, также любви не знавшая.

Но произошло ещё кое-что. Горг пришёл в себя, сидел, удерживаемый лакеями. На мрачной и стряхнувшей хмельной вид физиономии играли желваки. Герцог был плох, зато безусловно жив. Рядом выстроился плотный частокол человеческих спин, они окружили нечто, лежащее на полу.

Раздался приглушённый стон, и Рикас узнал голос матери. Он осторожно положил Хели на кресло, поправил безвольно упавшую голову. Потом раздвинул толпу.

— Я хочу увидеть сына… Рикаса…

Князь лежал навзничь. Живой, в сознании, но сиреневые пятна не оставили иллюзий. И надежды.

— Отец! Я отдам тебе всю Силу…

— Поздно. Совсем. Я уже не…

— Ты спас Горга, но не стал спасать себя!

— Да… Помни, он тоже мой сын и твой брат, — Алекс закашлялся, но продолжил. — Происшедшее с Мейкдонами не делает мне чести. Я выбрал — ему жить…

Князь что-то ещё говорил, но уже невнятно, Иана упала ему на грудь, тоже готовая отдать и Силу, и жизненную энергию, и всю себя без остатка, чтобы только не повторился кошмар многолетней давности — могильная плита, и на ней имя Алексайона Алайна.

Беззвучно рыдал Филлис Винзор.

Сила, буквально взорвавшая внутренности от горечи утраты двух близких людей, требовала немедленного выхода. Рикас бегом метнулся к Иэросу, не в состоянии ждать последнего вздоха отца.

— Ваше Имп…

— Говори быстро!

— Дирижабль, десять гвардейцев и каждому оружие, что отец сдал на хранение.

— Не останешься на… — даже Иэрос не осмелился произнести слово «на похороны», пока в князе теплились последние проблески жизни. — Впрочем, ты прав. Удар нужно нанести быстро. Но — ты уверен в мишени?

— Абсолютно, синьор. Хели перед смертью, — голос дрогнул. — …Перед смертью сказала, что это признаки особого яда её матери. Ева Мей отравила им нескольких лидеров Республики Двенадцати Островов после поражения в бухте. И Терон, конечно, в деле.

— Мы пренебрегли важным правилом. Нельзя оставлять за спиной живых врагов. Получишь всё, что нужно. Да… пока корабль готовят к полёту, приказываю присоединиться к тею Капанеусу, он проводит дознание в поварской, — император хищно расширил ноздри. — Не церемониться! Если нужно — уничтожай всех до единого, только бы вывести заразу. Капанеус проявил себя слишком мягким для трудного времени.

Сила получила жертву задолго до вылета на юг. Рикас ворвался в обширное помещение, плотно забитое поварами, лакеями и прочей дворцовой челядью, серо-бледной, но без сиреневых пятен. Не размениваясь на предисловия, тей объявил:

— Император приказал добиться правды немедленно.

Начальник дворцовой охраны презрительно поджал губы. Известно, что дознание — дело неспешное, кропотливое. Но влетевший огненным вихрем офицер рассуждал иначе. Отравление верхушки противника — продолжение войны. Значит, действуем как на войне, не оглядываясь на гуманную мораль мирного времени.

— Кто ответственен, чтобы гости получили еду и питьё без риска отравиться?

Вперёд шагнул худой низкий человек тейской наружности.

— Представьтесь.

— Тей Мелитос, синьор, — голос предательски срывается, но в целом его обладатель сохранял остатки достоинства.

Рикас достал револьвер и щёлкнул курком.

— Как человек чести, вы отдаёте себе отчёт в единственном способе смыть с неё пятно. Сами или помочь?

— Вы вызываете меня на дуэль? — надзиратель над поварами был немолод и ничего убойнее поварёшки не держал многие годы. — Но моя шпага…

— Заржавела. Утешу. Вам она не понадобится.

Револьверная пуля разнесла колено.

— Стоять, мразь! — Рикас обернулся к гвардейцам. — Поднимите негодяя. Негоже ему сидеть, когда я на ногах.

Двое молодцов, вдохновлённые решительным подходом, вздёрнули Мелитоса в вертикальное положение. Ствол, упёршийся в лоб, помог сохранить равновесие.

— Без ноги, чести и совести жить можно, но неприятно. А без головы?

От трясущегося и истекающего кровью кухонного чиновника Рикас не ждал ничего полезного. Он просто применил методику отца о допросе языка за линией фронта — когда разведчик всё равно пустит пленника в расход, и нечего миндальничать. Секреты охотнее сыплются, если на глазах у источника жёстко расправиться с кем-то другим. Мелитос сыграл свою роль.

— Пощадите… За всем не уследишь. Как больно-то! Виночерпий, лакеи…

— Пока достаточно, — стволом револьвера тей указал гвардейцам бросить раненого у стены. Сам обратился к внутреннему зрению.

Простые люди в сильных эмоциях также различимы, как и наполненные Силой дворяне. И эмоция эта — страх. Но разный страх имеет отличающиеся оттенки. Большинство озабочено не пострадать по ложному обвинению и светится ужасом одного типа. Не совпадает только яркость, она зависит от степени личной трусости.

У троих страх переплетён с ненавистью, настолько явной, что Рикаса поразило, как её не ощущают обделённые Силой. Профессии оказались у троицы подходящие — виночерпий, первый помощник главного повара, последним был крупный лакей, что принёс кувшин с отравой.

Выполняя наказ императора не церемониться, Рикас не сдерживал себя. В считанные минуты злодейский план, точнее — часть его, осуществляемая во дворце, высветился в подробностях. Плевать, что забыта конфиденциальность, и добрая сотня челяди услышала признания. Плевать, что не соблюдён протокол. И тем более безразлично, что все трое умерли во время допроса, а кровь настолько обильно испачкала парадный камзол, что даже изначальный алый цвет его не мог скрыть последствий пыток.

Сила получила лишь частичное удовлетворение. Связанная с разумом, она ощущала — наказаны мелкие сошки, главный виновник гибели Хели и отца пока ускользает от возмездия.

По пути в банкетный зал Рикас вдруг вспомнил сестру. Интересно, как бы она отреагировала при виде брата, заляпанного кровью убийц. Наверно — не удивилась бы.

На пороге замер, не в силах сделать следующий шаг.

Там отец и Хели. Мёртвые. Но для него они всегда живые! И только живыми их помнит. И будет помнить всегда. Рик развернулся. Ноги сами понесли прочь. Захотелось напиться до свинского состояния по пиратскому подобию, чтобы хоть на время не слышать собственные мысли, молотом стучащие по черепу изнутри. К ним добавилась ещё одна — о сестре, до сих пор пребывающей среди убийц.

Айна узнала о трагедии только через несколько дней. Муж ворвался в её комнаты и, ничего не объясняя, потащил в направлении покоев Терона по пустым галереям дворца.

Они переселились сюда неделю назад. С поражением на материке Фрона опустела. Жители главного пиратского острова разбежались в его отдалённые концы или уплыли на лодках к другим клочкам земли. Здесь болтались только самые отчаянные мародёры. В столице дворец бывшего эвиконунга был, пожалуй, единственным сравнительно безопасным местом. Терон платил ежедневно прислуге и немногочисленной охране, только это удержало человек пятнадцать от дезертирства.

— Обязан тебе сказать! — заявил вице-главарь у резных дверей с тщательно соскобленной позолотой. Он был немного пьян и на взводе, поэтому шагал широко, словно на качающейся палубе разбойничьего брига. — Ева учудила. Приказала отравить верхушку Икарии на балу.

У Айны оборвалось сердце. Верхушка включает императора и герцогов, но массовое убийство, где непременно должны находиться отец, мать и брат…

— Кто из них…

— Не знаю, — оборвал Далматис. — С минуты на минуту ждём подробностей. Если правда, бежим немедленно. Нас в порошок сотрут.

Айна вдруг остановилась, вырвав руку из лапы супруга.

— Ты знал! И не предупредил.

Муж рассерженно махнул пятерней в несвежем белом манжете.

— Спасать моих врагов? Нет уж! Но и не такой я идиот, чтобы наносить удар, когда самим прикрыться нечем. Ева сошла с ума! Продолжает считать себя императрицей, и как императрице ей всё дозволено!

Возобновив шаг, Айна двинулась рядом, демонстративно выдерживая расстояние.

— Не предупредив, ты превратился в соучастника. Молю Создателя, чтобы её авантюра провалилась.

В отнюдь не добрых чувствах друг к другу они прошли через приёмную в кабинет Терона, стремительно обветшавший. Теперь его пьяные безобразия убирались лишь в самом общем виде. От окна повернулась Ева, монументально упакованная в бирюзовое пышное платье для торжественных выходов императорской четы к народу, голову увенчала маленькая золотая корона. В странном блеске её глаз Айна увидела подтверждение — женщина сходит с ума. Подыгрывать ей, изображая книксен с поклоном и формулой «Ваше Императорское Величество», не имело смысла.

На отсутствие пиетета не обратил внимания и Терон. Он был занят делом: опорожнял кубок и закусывал. Количество поглощаемого им спиртного не вписывалось ни в какие представления о ёмкости тела и прочности печени.

Орвис тоже глотнул рома. За этим привычным занятием их застал пират из дворцовой охраны с донесением. Далматис перехватил листок.

— Герцоги и император не пострадали. Сожалею, дорогая, умер князь Алайн и кто-то из гостей.

Комната перед глазами Айны подёрнулась туманом слёз.

Отец! Сильный, заботливый, бесконечно мудрый… Он без колебаний бросился на острова, когда присутствующий здесь нелюдь взял её с Рикасом в заложники.

Отец… Ты перенёс десятки боёв, не счесть, сколько раз был на пороге смерти, но принял её из рук этого сумасшедшего ничтожества!

Меж тем, пираты сцепились между собой в несмертельной, но очень жаркой перепалке. Далматис обвинял их в самоубийственном безумии, Терон ревел — почему новости пришли так поздно, на что получал ответ о мерах Иэроса, велевшего закрыть город и отключить телеграф… Они собачились, Айна не могла найти в себе ответ: что она потеряла среди этого сброда?

В жилах сына течёт кровь Далматиса. И благородная кровь Алайнов — тоже. Чтобы возобладала вторая, нужно немедленно увозить малыша в Винзор.

Ссора бывших соратников прервалась неожиданным образом. Со стороны приёмной раздались серии громких хлопков, напоминающих пальбу винтовки-пулемёта. Они приблизились, за дверью с шумом рухнуло чьё-то тело. Резкий голос с командными интонациями произнёс:

— Никого не выпускать без приказа. Стрелять без предупреждения.

И голос был до боли знаком. Айна увидела, что слух не обманул: в лётном плаще зелёного имперского цвета в комнату вкатился Рикас, за ним ещё четверо гвардейцев с необычным оружием в руках.

Ева и Орвис превратились в соляные столпы, замерев от неожиданности. Неожиданную прыть продемонстрировал Терон. Он вылетел из-за стола, выхватив шпагу. Наверно — впервые за много лет.

— Алексов ублюдок, я так понимаю? Хочешь за ним? Ну, доставай шпагу!

Только сейчас Айна обратила внимание, ни у одного из зелёных гвардейцев нет шпаги. Заметил ли это Терон?

— Предпочитаю другое оружие, — ответил брат.

Грохот заполонил кабинет. Терон повалился навзничь. Поперёк его белой жилетки протянулась плотная линейка дырочек. Живот пиратского императора напомнил почтовую марку с отверстиями, чтобы удобней оторвать от соседней.

К павшему бросилась жена. Айну передёрнуло от отвращения. Сейчас безумная вдова начнёт розыгрыш сцены «над телом любимого мужа»… Даже челядь знает, как они друг друга ненавидели.

Но Ева повела себя иначе. Она поднялась и шагнула к Алексу.

— Твои отец и мать сломали нам жизнь. Князь предал Терона в бою за Дайрест. Снаряд вашего корабля убил моего сына. Ты застрелил моего мужа. Дочь — и ту отнял, она сбежала к тебе. Будьте вы все прокляты!

— Хели отравилась тем же вином, что и мой отец.

Он сказал страшные слова столь безжизненно-спокойным тоном, что у Айны перехватило горло. Бросилась в глаза рыжая прядь, выбившаяся из-под тейского лётного платка, в ней — отчётливая седая нить.

— Хели?! Девочка моя! Не может быть…

Женщина бросилась к двери, нелепая в огромном платье и с золотом в волосах, где седины много больше, чем у Рикаса.

— Но, синьор… — начал было один из гвардейцев, когда Ева метнулась наружу. Он хотел напомнить о приказе командира стрелять в пытающихся скрыться бегством, и Рикас его не отменил.

Короткая очередь прервала стук женских каблуков. От звуков выстрелов нервно дёрнулся Далматис. То, что гвардейцы без колебаний пристрелили Еву, исполняя приказ с устрашающей буквальностью, выбило его из колеи. Айна, потеряв к нему остатки сочувствия, с болезненным любопытством наблюдала, как тот попробует вывернуться из ловушки. И уж точно решила не приходить на помощь. Сейчас брат сделает то, на что у неё самой не хватило решимости.

— Надеюсь… — начал Орвис, тщательно выбирая слова и интонации. — Надеюсь, мы разрешим наши недоразумения по-семейному, безо всяких там поединков?

— Конечно, — легко согласился Рикас. Ствол его оружия двигался в воздухе подобно носу хищного зверя, вынюхивающему добычу. — По семейным законам севера. За смерть близких людей полагается смерть. Я привожу приговор в исполнение.

— Приговор? Он предполагает суд, — Далматис цеплялся за что угодно, даже за игру слов, если она позволяла оттянуть страшное хоть на миг.

— Суд состоялся. Приговор вынесен.

— Я могу его обжаловать?

— Да, — снова согласился Рикас. — Старшему мужчине в роду — князю Алайну. Мне.

Огласить текст апелляции Далматис не успел.

Поставив оружие на предохранитель, князь шагнул к сестре.

— Сегодня похороны папы. И Хели. Не успеем.

Страх кончился. Осталась одна горечь. Всеобъемлющая, огромная, непроницаемо-чёрная.

— Прости, сестра. Я обязан был сделать это.

Она глядела в такие знакомые глаза, торжественно-печальные. Отец вёл бы себя иначе. Непременно захватил бы с собой шпагу и обязательно бросил фразу про «честную сталь». Поединком предоставил бы шанс противнику, пусть иллюзорный. Рикас не разыгрывал комедии и хладнокровно ликвидировал врагов. Какие же они разные!

Айна обняла брата, только что сделавшего её вдовой.

— Да, не успеем. Но всё равно, возьми меня с собой. Домой.

Дом — это там, где тебя любят и ждут. И где могилы тех, кто уже не может ждать, любить и дарить тепло.

Он внёс на руках её безжизненное тело обратно в банкетный зал. Ставшие ватными ноги Рикаса едва находили опору. Мёртвое лицо девушки приобрело суровые, незнакомые черты. Из молодого тела, не отведавшего плотской любви, упорхнула душа, также любви не знавшая.

Но произошло ещё кое-что. Горг пришёл в себя, сидел, удерживаемый лакеями. На мрачной и стряхнувшей хмельной вид физиономии играли желваки. Герцог был плох, зато безусловно жив. Рядом выстроился плотный частокол человеческих спин, они окружили нечто, лежащее на полу.

Раздался приглушённый стон, и Рикас узнал голос матери. Он осторожно положил Хели на кресло, поправил безвольно упавшую голову. Потом раздвинул толпу.

— Я хочу увидеть сына… Рикаса…

Князь лежал навзничь. Живой, в сознании, но сиреневые пятна не оставили иллюзий. И надежды.

— Отец! Я отдам тебе всю Силу…

— Поздно. Совсем. Я уже не…

— Ты спас Горга, но не стал спасать себя!

— Да… Помни, он тоже мой сын и твой брат, — Алекс закашлялся, но продолжил. — Происшедшее с Мейкдонами не делает мне чести. Я выбрал — ему жить…

Князь что-то ещё говорил, но уже невнятно, Иана упала ему на грудь, тоже готовая отдать и Силу, и жизненную энергию, и всю себя без остатка, чтобы только не повторился кошмар многолетней давности — могильная плита, и на ней имя Алексайона Алайна.

Беззвучно рыдал Филлис Винзор.

Сила, буквально взорвавшая внутренности от горечи утраты двух близких людей, требовала немедленного выхода. Рикас бегом метнулся к Иэросу, не в состоянии ждать последнего вздоха отца.

— Ваше Имп…

— Говори быстро!

— Дирижабль, десять гвардейцев и каждому оружие, что отец сдал на хранение.

— Не останешься на… — даже Иэрос не осмелился произнести слово «на похороны», пока в князе теплились последние проблески жизни. — Впрочем, ты прав. Удар нужно нанести быстро. Но — ты уверен в мишени?

— Абсолютно, синьор. Хели перед смертью, — голос дрогнул. — …Перед смертью сказала, что это признаки особого яда её матери. Ева Мей отравила им нескольких лидеров Республики Двенадцати Островов после поражения в бухте. И Терон, конечно, в деле.

— Мы пренебрегли важным правилом. Нельзя оставлять за спиной живых врагов. Получишь всё, что нужно. Да… пока корабль готовят к полёту, приказываю присоединиться к тею Капанеусу, он проводит дознание в поварской, — император хищно расширил ноздри. — Не церемониться! Если нужно — уничтожай всех до единого, только бы вывести заразу. Капанеус проявил себя слишком мягким для трудного времени.

Сила получила жертву задолго до вылета на юг. Рикас ворвался в обширное помещение, плотно забитое поварами, лакеями и прочей дворцовой челядью, серо-бледной, но без сиреневых пятен. Не размениваясь на предисловия, тей объявил:

— Император приказал добиться правды немедленно.

Начальник дворцовой охраны презрительно поджал губы. Известно, что дознание — дело неспешное, кропотливое. Но влетевший огненным вихрем офицер рассуждал иначе. Отравление верхушки противника — продолжение войны. Значит, действуем как на войне, не оглядываясь на гуманную мораль мирного времени.

— Кто ответственен, чтобы гости получили еду и питьё без риска отравиться?

Вперёд шагнул худой низкий человек тейской наружности.

— Представьтесь.

— Тей Мелитос, синьор, — голос предательски срывается, но в целом его обладатель сохранял остатки достоинства.

Рикас достал револьвер и щёлкнул курком.

— Как человек чести, вы отдаёте себе отчёт в единственном способе смыть с неё пятно. Сами или помочь?

— Вы вызываете меня на дуэль? — надзиратель над поварами был немолод и ничего убойнее поварёшки не держал многие годы. — Но моя шпага…

— Заржавела. Утешу. Вам она не понадобится.

Револьверная пуля разнесла колено.

— Стоять, мразь! — Рикас обернулся к гвардейцам. — Поднимите негодяя. Негоже ему сидеть, когда я на ногах.

Двое молодцов, вдохновлённые решительным подходом, вздёрнули Мелитоса в вертикальное положение. Ствол, упёршийся в лоб, помог сохранить равновесие.

— Без ноги, чести и совести жить можно, но неприятно. А без головы?

От трясущегося и истекающего кровью кухонного чиновника Рикас не ждал ничего полезного. Он просто применил методику отца о допросе языка за линией фронта — когда разведчик всё равно пустит пленника в расход, и нечего миндальничать. Секреты охотнее сыплются, если на глазах у источника жёстко расправиться с кем-то другим. Мелитос сыграл свою роль.

— Пощадите… За всем не уследишь. Как больно-то! Виночерпий, лакеи…

— Пока достаточно, — стволом револьвера тей указал гвардейцам бросить раненого у стены. Сам обратился к внутреннему зрению.

Простые люди в сильных эмоциях также различимы, как и наполненные Силой дворяне. И эмоция эта — страх. Но разный страх имеет отличающиеся оттенки. Большинство озабочено не пострадать по ложному обвинению и светится ужасом одного типа. Не совпадает только яркость, она зависит от степени личной трусости.

У троих страх переплетён с ненавистью, настолько явной, что Рикаса поразило, как её не ощущают обделённые Силой. Профессии оказались у троицы подходящие — виночерпий, первый помощник главного повара, последним был крупный лакей, что принёс кувшин с отравой.

Выполняя наказ императора не церемониться, Рикас не сдерживал себя. В считанные минуты злодейский план, точнее — часть его, осуществляемая во дворце, высветился в подробностях. Плевать, что забыта конфиденциальность, и добрая сотня челяди услышала признания. Плевать, что не соблюдён протокол. И тем более безразлично, что все трое умерли во время допроса, а кровь настолько обильно испачкала парадный камзол, что даже изначальный алый цвет его не мог скрыть последствий пыток.

Сила получила лишь частичное удовлетворение. Связанная с разумом, она ощущала — наказаны мелкие сошки, главный виновник гибели Хели и отца пока ускользает от возмездия.

По пути в банкетный зал Рикас вдруг вспомнил сестру. Интересно, как бы она отреагировала при виде брата, заляпанного кровью убийц. Наверно — не удивилась бы.

На пороге замер, не в силах сделать следующий шаг.

Там отец и Хели. Мёртвые. Но для него они всегда живые! И только живыми их помнит. И будет помнить всегда. Рик развернулся. Ноги сами понесли прочь. Захотелось напиться до свинского состояния по пиратскому подобию, чтобы хоть на время не слышать собственные мысли, молотом стучащие по черепу изнутри. К ним добавилась ещё одна — о сестре, до сих пор пребывающей среди убийц.

Айна узнала о трагедии только через несколько дней. Муж ворвался в её комнаты и, ничего не объясняя, потащил в направлении покоев Терона по пустым галереям дворца.

Они переселились сюда неделю назад. С поражением на материке Фрона опустела. Жители главного пиратского острова разбежались в его отдалённые концы или уплыли на лодках к другим клочкам земли. Здесь болтались только самые отчаянные мародёры. В столице дворец бывшего эвиконунга был, пожалуй, единственным сравнительно безопасным местом. Терон платил ежедневно прислуге и немногочисленной охране, только это удержало человек пятнадцать от дезертирства.

— Обязан тебе сказать! — заявил вице-главарь у резных дверей с тщательно соскобленной позолотой. Он был немного пьян и на взводе, поэтому шагал широко, словно на качающейся палубе разбойничьего брига. — Ева учудила. Приказала отравить верхушку Икарии на балу.

У Айны оборвалось сердце. Верхушка включает императора и герцогов, но массовое убийство, где непременно должны находиться отец, мать и брат…

— Кто из них…

— Не знаю, — оборвал Далматис. — С минуты на минуту ждём подробностей. Если правда, бежим немедленно. Нас в порошок сотрут.

Айна вдруг остановилась, вырвав руку из лапы супруга.

— Ты знал! И не предупредил.

Муж рассерженно махнул пятерней в несвежем белом манжете.

— Спасать моих врагов? Нет уж! Но и не такой я идиот, чтобы наносить удар, когда самим прикрыться нечем. Ева сошла с ума! Продолжает считать себя императрицей, и как императрице ей всё дозволено!

Возобновив шаг, Айна двинулась рядом, демонстративно выдерживая расстояние.

— Не предупредив, ты превратился в соучастника. Молю Создателя, чтобы её авантюра провалилась.

В отнюдь не добрых чувствах друг к другу они прошли через приёмную в кабинет Терона, стремительно обветшавший. Теперь его пьяные безобразия убирались лишь в самом общем виде. От окна повернулась Ева, монументально упакованная в бирюзовое пышное платье для торжественных выходов императорской четы к народу, голову увенчала маленькая золотая корона. В странном блеске её глаз Айна увидела подтверждение — женщина сходит с ума. Подыгрывать ей, изображая книксен с поклоном и формулой «Ваше Императорское Величество», не имело смысла.

На отсутствие пиетета не обратил внимания и Терон. Он был занят делом: опорожнял кубок и закусывал. Количество поглощаемого им спиртного не вписывалось ни в какие представления о ёмкости тела и прочности печени.

Орвис тоже глотнул рома. За этим привычным занятием их застал пират из дворцовой охраны с донесением. Далматис перехватил листок.

— Герцоги и император не пострадали. Сожалею, дорогая, умер князь Алайн и кто-то из гостей.

Комната перед глазами Айны подёрнулась туманом слёз.

Отец! Сильный, заботливый, бесконечно мудрый… Он без колебаний бросился на острова, когда присутствующий здесь нелюдь взял её с Рикасом в заложники.

Отец… Ты перенёс десятки боёв, не счесть, сколько раз был на пороге смерти, но принял её из рук этого сумасшедшего ничтожества!

Меж тем, пираты сцепились между собой в несмертельной, но очень жаркой перепалке. Далматис обвинял их в самоубийственном безумии, Терон ревел — почему новости пришли так поздно, на что получал ответ о мерах Иэроса, велевшего закрыть город и отключить телеграф… Они собачились, Айна не могла найти в себе ответ: что она потеряла среди этого сброда?

В жилах сына течёт кровь Далматиса. И благородная кровь Алайнов — тоже. Чтобы возобладала вторая, нужно немедленно увозить малыша в Винзор.

Ссора бывших соратников прервалась неожиданным образом. Со стороны приёмной раздались серии громких хлопков, напоминающих пальбу винтовки-пулемёта. Они приблизились, за дверью с шумом рухнуло чьё-то тело. Резкий голос с командными интонациями произнёс:

— Никого не выпускать без приказа. Стрелять без предупреждения.

И голос был до боли знаком. Айна увидела, что слух не обманул: в лётном плаще зелёного имперского цвета в комнату вкатился Рикас, за ним ещё четверо гвардейцев с необычным оружием в руках.

Ева и Орвис превратились в соляные столпы, замерев от неожиданности. Неожиданную прыть продемонстрировал Терон. Он вылетел из-за стола, выхватив шпагу. Наверно — впервые за много лет.

— Алексов ублюдок, я так понимаю? Хочешь за ним? Ну, доставай шпагу!

Только сейчас Айна обратила внимание, ни у одного из зелёных гвардейцев нет шпаги. Заметил ли это Терон?

— Предпочитаю другое оружие, — ответил брат.

Грохот заполонил кабинет. Терон повалился навзничь. Поперёк его белой жилетки протянулась плотная линейка дырочек. Живот пиратского императора напомнил почтовую марку с отверстиями, чтобы удобней оторвать от соседней.

К павшему бросилась жена. Айну передёрнуло от отвращения. Сейчас безумная вдова начнёт розыгрыш сцены «над телом любимого мужа»… Даже челядь знает, как они друг друга ненавидели.

Но Ева повела себя иначе. Она поднялась и шагнула к Алексу.

— Твои отец и мать сломали нам жизнь. Князь предал Терона в бою за Дайрест. Снаряд вашего корабля убил моего сына. Ты застрелил моего мужа. Дочь — и ту отнял, она сбежала к тебе. Будьте вы все прокляты!

— Хели отравилась тем же вином, что и мой отец.

Он сказал страшные слова столь безжизненно-спокойным тоном, что у Айны перехватило горло. Бросилась в глаза рыжая прядь, выбившаяся из-под тейского лётного платка, в ней — отчётливая седая нить.

— Хели?! Девочка моя! Не может быть…

Женщина бросилась к двери, нелепая в огромном платье и с золотом в волосах, где седины много больше, чем у Рикаса.

— Но, синьор… — начал было один из гвардейцев, когда Ева метнулась наружу. Он хотел напомнить о приказе командира стрелять в пытающихся скрыться бегством, и Рикас его не отменил.

Короткая очередь прервала стук женских каблуков. От звуков выстрелов нервно дёрнулся Далматис. То, что гвардейцы без колебаний пристрелили Еву, исполняя приказ с устрашающей буквальностью, выбило его из колеи. Айна, потеряв к нему остатки сочувствия, с болезненным любопытством наблюдала, как тот попробует вывернуться из ловушки. И уж точно решила не приходить на помощь. Сейчас брат сделает то, на что у неё самой не хватило решимости.

— Надеюсь… — начал Орвис, тщательно выбирая слова и интонации. — Надеюсь, мы разрешим наши недоразумения по-семейному, безо всяких там поединков?

— Конечно, — легко согласился Рикас. Ствол его оружия двигался в воздухе подобно носу хищного зверя, вынюхивающему добычу. — По семейным законам севера. За смерть близких людей полагается смерть. Я привожу приговор в исполнение.

— Приговор? Он предполагает суд, — Далматис цеплялся за что угодно, даже за игру слов, если она позволяла оттянуть страшное хоть на миг.

— Суд состоялся. Приговор вынесен.

— Я могу его обжаловать?

— Да, — снова согласился Рикас. — Старшему мужчине в роду — князю Алайну. Мне.

Огласить текст апелляции Далматис не успел.

Поставив оружие на предохранитель, князь шагнул к сестре.

— Сегодня похороны папы. И Хели. Не успеем.

Страх кончился. Осталась одна горечь. Всеобъемлющая, огромная, непроницаемо-чёрная.

— Прости, сестра. Я обязан был сделать это.

Она глядела в такие знакомые глаза, торжественно-печальные. Отец вёл бы себя иначе. Непременно захватил бы с собой шпагу и обязательно бросил фразу про «честную сталь». Поединком предоставил бы шанс противнику, пусть иллюзорный. Рикас не разыгрывал комедии и хладнокровно ликвидировал врагов. Какие же они разные!

Айна обняла брата, только что сделавшего её вдовой.

— Да, не успеем. Но всё равно, возьми меня с собой. Домой.

Дом — это там, где тебя любят и ждут. И где могилы тех, кто уже не может ждать, любить и дарить тепло.

По окончании войны в возрождённой Империи наступило некоторое затишье. Но, увы, непрочное. В мире, где все привыкли воевать против всех, лишь временно сбиваясь в стаи для каких-то конкретных целей, было сложно удержать в целости большое государство, погасить внутренние конфликты, а также отразить внешние угрозы.

Рикас занял пост главнокомандующего вооружёнными силами в слишком юном возрасте, гораздо раньше, чем это предполагал Иэрос Мейкдон, оглашая свой указ. Но история подтвердила правоту выбора. Наследник титула Алайнов не только хорошо воевал. Он помнил, что подлостью, коварством и низостью можно добиться временного преимущества, но не выиграть войны, не завоевать уважения. Только соблюдение законов чести делает победу прочной.

Смерть Алекса раздавила Иану. Она прожила ещё долгие годы, посвятив их внукам, даже сохранила остатки дерзкой красоты, пленявшей молодых теев много лет назад. Но не смогла оправиться от повторной потери мужа. Пустоту в душе, как водится, заполнили внуки. Целиком вытеснить тоску они не смогли.

Айна не соблюдала траур и достаточно быстро вышла замуж повторно. Император позволил её сыну от брака с Далматисом взять фамилию княжеского рода. Тимас Алайн унаследовал тейскую Силу, не подпорченную кровью пирата, и лётные таланты деда, но прославился иным. Он первым в мире Икарии поднял в высь летательный аппарат тяжелее воздуха. Тем самым доказал: небо должно принадлежать людям с благородным сердцем.

В. Лебедев-Кумач.