Дверь подъезда распахнулась. На крыльцо вышел мужчина в сером незастёгнутом пальто.

На улице падал медленный, крупный снег. В желтоватом свете уличного фонаря он казался каким-то ненастоящим, искусственным, бутафорским — вроде театрального снега, который падает в опере «Евгений Онегин» в сцене дуэли.

Мужчина зябко поёжился, поднял воротник пальто, огляделся по сторонам и достал из кармана мобильный телефон. Он набрал номер, поднес телефон к уху, но в это время из темноты вынырнули две фигуры. Казалось, они были частью окружающей темноты, ее сгустками.

В этих сумрачных фигурах было какое-то неуловимое сходство, хотя внешне незнакомцы разительно отличались друг от друга — один был тощим и долговязым, второй — коренастым и плотным. Но читалась в обоих какая-то хищная повадка, они двигались мягко и пружинисто, то и дело оглядываясь через плечо, словно ожидая погони.

Долговязый подошел к мужчине с телефоном, неприятно усмехнулся, на мгновение показав крупные, жёлтые, словно волчьи зубы, и процедил с ленивой растяжкой:

— А он не похож на покойника!

— Не похож, — подтвердил его коренастый спутник. — Ничуть не похож! Мне ли покойников не знать!

— Мужики, — мужчина с телефоном постарался не показать испуга, — вы меня с кем-то спутали.

Он попятился, но коренастый тип каким-то непостижимым образом оказался уже между ним и дверью подъезда.

— Вот что, — скривил губы долговязый, смерив мужчину с телефоном цепким, неприязненным, пренебрежительным взглядом. — Шатун хочет с тобой поговорить. Вопросы у него к тебе есть. Так что ты сейчас без базара поедешь с нами.

— Никуда я с вами не поеду! Вы меня точно с кем-то спутали!

— Я что, непонятно выражаюсь? — Долговязый оттопырил нижнюю губу. — Я сказал — ты поедешь с нами! Шатун тебя ждет!

— Не знаю я никакого Шатуна и вас не знаю! Проваливайте отсюда, а не то…

— А то что? — Долговязый криво ухмыльнулся, и в его руке появился нож. — Всё, я сказал, завязывай базарить! Пойдёшь с нами, понял! А то я тебя пером пощекочу…

Человек в сером пальто резко повернулся, оказавшись лицом к лицу с коренастым, ударил его без замаха в солнечное сплетение. Коренастый покачнулся, но удержался на ногах и быстро взмахнул рукой.

Мужчина в незастёгнутом пальто удивлённо ахнул, широко открыл рот, как будто ему не хватало воздуха, на свитере проступила широкая красная полоса. Ноги бедняги подогнулись, он упал на колени перед коренастым громилой, словно умоляя его о чем-то, громко всхлипнул и завалился на бок. На губах у него вскипела красная пена, глаза закатились, подёрнулись мутной белёсой пеленой.

— Ты чего, Шуруп?.. — вытаращил глаза долговязый, убирая свой нож. — Ты же его замочил!

— Ну, замочил… А что мне оставалось?

— Шатун же велел его живым доставить!

— Ну, велел! А чего он размахался?

— Ладно, поздняк метаться, сваливаем, пока нас никто не видел!

И двое метнулись в снежную тьму, растворились в ней, исчезли, как будто их никогда и не было.

Крупный бутафорский снег падал на раскинувшегося на земле человека, как на убитого Ленского. Первое время снежинки быстро таяли, но вскоре перестали.

Через некоторое время, однако, бандиты появились вновь. На неподвижное тело уже намело небольшой сугроб.

— Вот хорошо еще, что ни одна собака не вышла на улицу по такой погоде, — ворчал худой. — Ты, Шуруп, еще от Шатуна огребешь по полной.

— Ладно, хватай его да грузи!

Они подхватили мужчину, который издал едва слышный стон.

— Живой! — обрадовался Шуруп. — Ну, мое счастье…

Ника проснулась и, еще не открывая глаз, поняла, что что-то не так. Постель была не ее, это точно. У нее кровать довольно старая, скрипит всё время при каждом неосторожном движении, зато матрац мягкий, качаешься на нем, как на теплых морских волнах. А тут… Совершенно новая кровать, пахнет магазином, и матрац ровный и твердый, как футбольное поле, не проминается нисколько. Да, определенно что-то не так. Она почувствовала страх, как бывало всегда, когда просыпалась не у себя дома. Страх открыть глаза и не узнать того места, где она находится. И что тогда делать? Кричать, сорваться с места и бежать, но куда? Если звать, то кого?

«Спокойно, — сказала Ника мысленно, — ничего не случилось, я просто очень крепко спала и еще не совсем проснулась… Со мной такое бывает, так что нечего паниковать. Нужно открыть глаза и осознать, где я. Только без паники!»

Так советовал ей когда-то старый врач, к которому водила еще мама. Когда это было? Очень давно, лет пятнадцать назад…

Очень осторожно Ника открыла глаза и тут же снова зажмурилась. Мама дорогая!

Всё вокруг было чужое, непривычное — широкая кровать с холодной пластиковой спинкой, слишком тяжёлое одеяло и жёсткое постельное белье в жутких розовых цветочках, трикотажная ночнушка, тоже в каких-то незатейливых лепесточках, оказалась велика на три размера. Сорочка стояла, словно накрахмаленная, видно, тоже только что из магазина. Такое и правда только в страшном сне может присниться!

Ника села на кровати, твёрдо решив разобраться, где она находится и как здесь очутилась.

Комната была довольно большая, обставленная скупо. Мебель новая и очень простая. Письменный стол у окна, пустоватый стеллаж для книг, парочка стульев, неудобных даже на вид, вместо занавесок висели какие-то канцелярские жалюзи. Ни цветка на подоконнике, ни картинки на стене, календаря простого и то не видно. Всё незнакомое. И как только она здесь оказалась?!

Ника помотала головой и протёрла глаза.

«Хватит! — приказала себе она. — Хватит идиотничать! Ты сейчас встанешь, оденешься и разберешься в ситуации. Наверняка всё объясняется очень просто, как и всегда!»

Ника решительно встала с кровати и, осторожно ступая, направилась к стулу, на котором была свалена в кучу одежда. Ну да, вот ее джинсы, вот свитер, вот белье… Противно было надевать несвежее, и вообще, хорошо бы душ принять, но всё же Ника предпочла встретить неизвестность одетой.

Тапочек не оказалось, Ника ходила босиком. Она оделась и на стуле под джинсами нашла свою дорожную сумку. Купила ее совсем недавно, хотя Сергей советовал ей этого не делать. Приедем, дескать, в Петербург, в большом городе магазины лучше, там всё и купишь. Ей же не хотелось выглядеть такой чумичкой, провинциальной тетёхой, хотя Сергей и говорил…

Сергей! Дрожащими руками Ника раскрыла подвернувшийся под руку паспорт. Да вот же написано черным по белому: Ломакина Вероника Дмитриевна. А раньше была Соловьёва. И вот, на другой странице: зарегистрирован брак с Ломакиным Сергеем Викторовичем. Господи, какая же она дура! Ника счастливо засмеялась. В сумке нашлись и кроссовки.

Ну, всё встало на свои места, она всё вспомнила. Квартира эта — его, Сергея, он привез ее сюда вчера поздно вечером. Самолёт задержался, пришлось несколько часов просидеть в аэропорту у них в городе, она всегда плохо переносит полёт, так что вчера по прилёте дико устала и плохо соображала, даже со свекровью, которая встретила их в аэропорту, толком не поговорила. Дома плюхнулась на эту кровать — и больше ничего не помнит.

Спала она очень долго, судя по всему, сейчас позднее утро, оттого и забыла начисто всё. Какой позор, забыть, что замуж вышла две недели назад!

Ну, бывает у нее такое, бывает, когда со сна не помнишь, где находишься. В командировке, в отпуске, как проснется не у себя дома — так проблемы. Ну и сейчас также. Никому про это Ника не рассказывает, только мама знала, ну и Сергей, конечно, у жены ведь от мужа никаких секретов не может быть.

Да, теперь у нее есть муж. Наверное, оттого не сразу о нем вспомнила, что привыкнуть к замужеству еще не успела. Всего две недели они женаты, а до этого несколько месяцев знакомы были.

У нее с Сергеем всё быстро случилось, Сергей потом признался — как увидел ее, так сразу понял, что Ника его судьба, что с ней он только и будет счастлив.

Сейчас-то Ника помнит день знакомства во всех деталях, во всех мельчайших подробностях. Душное лето, выходной день, раннее солнечное утро. Какой-то на работе был то ли юбилей фирмы, то ли у начальника день рождения, в общем, заказал шеф кораблик, который должен был отвезти всех сотрудников на остров, а там — пикник, шашлыки и прочее. Короче, отдых по полной программе до самого вечера.

Река у них в городе красивая, довольно широкая, на острове народу собралось немного, так что день обещал быть отличным, поскольку погода стояла жаркая, вода в реке нагрелась, и Ника решила обновить свой новый дорогущий купальник.

И вот, когда она торопилась на причал и решила срезать дорогу через парк, на нее налетел какой-то ненормальный велосипедист. Со всего размаху, так что она упала. И здорово ушибла ногу. Когда Ника очухалась и увидела кровь, сочащуюся из здоровенной ссадины, то поняла, что купальник обновить сегодня не удастся.

Коленка распухала на глазах, и она испугалась перелома. Вокруг нее крутился тот самый велосипедист-вредитель и выглядел таким расстроенным, что даже досужие тётки, оказавшиеся со своими собачками рядом, не стали ругаться.

Велосипедист предложил вызвать «скорую», но Ника решила, что не стоит. Впрочем, она помнит только, что сидела на дорожке и плакала от боли и злости. Но почему ей так не везет?

Велосипедист дотащил ее буквально на руках до своей машины, которая стояла неподалеку. Оказалось, что велосипед он взял напрокат тут же, в парке. Да не в добрый час, каялся он всю дорогу.

Несмотря на утро, в травмпункте оказалась большая очередь, так что Ника с велосипедистом проторчали там часа три — пока снимок делали, пока врача ждали… Познакомились, мужчину звали Сергеем, он приносил Нике кофе из автомата с первого этажа и вообще всячески ее опекал. После врача отвез домой на своей машине. Ника вежливо пригласила его зайти в гости. Он ужаснулся, что нет у нее в доме никакой еды — ну да, она же собиралась провести этот день на природе. Вообще после смерти мамы Ника хозяйством не слишком заморачивалась. Скучно было готовить для себя одной.

Сергей умчался в магазин, накупил кучу продуктов и провел с ней весь день. Когда он вечером ушел, Ника сообразила, что она не взяла у него номер телефона. И ей стало плохо, потому что она решила, что никогда его больше не увидит. Раздосадованная, Ника промучилась всю ночь — очень нога разболелась.

Но утром он уже звонил в ее дверь с горячими булочками из пекарни на углу. И сам сварил ей кофе. Кофе! Так, как Сергей, кофе не варит никто больше! Он говорил, что его научил знакомый армянин, который утверждал, что кофе должен быть черным, как ночь, горячим, как огонь, и сладким, как поцелуй любимой женщины. Ну и, конечно, в последний момент нужно добавить зернышко кардамона.

Все эти мысли пронеслись у Ники в голове буквально за минуту, после чего она втянула носом воздух и ощутила запах кофе. Совершенно божественный аромат, так умеет варить кофе только ее муж.

— Серёжа! — Ника выскочила из комнаты.

Прихожая была небольшая и выглядела бы совсем пустой, если бы не чемоданы. Ну да, вот большой чемодан, еще мамин, вот чемодан поменьше, который Ника купила в прошлом году, когда ездила в отпуск. Ну да, вчера всё бросила как есть, прямо посреди прихожей, сил не было разбирать вещи…

Споткнувшись о чемодан, Ника схватилась за ручку ближайшей двери и буквально влетела в кухню.

Увидев мужчину, стоявшего спиной к ней возле плиты, она затормозила, потому что ей показалось… Только на секунду ей показалось, что это не ее муж.

Но нет же! Вот светлые волосы, вот чуть заросший затылок, вот его клетчатая рубашка поверх линялых джинсов. В кухне витал аромат кофе. Его кофе…

Неслышно ступая, Ника подошла ближе и положила руки ему на плечи.

— Серёжа… — тихо позвала она. — Серёженька…

Она не успела сообразить, что что-то не так, он резко обернулся, джезва выскочила у него из рук и покатилась по полу, разбрызгивая коричневую жидкость.

— Чёрт! — Видно, горячий кофе обжег ему ногу. — Чёрт!!!

За мгновение до этого Ника успела отскочить. И вовсе не потому, что испугалась обжечься. Нет, она увидела, что кофе варил не ее муж. Не Сергей.

— Вы кто? — оторопело спросила она, вытаращив глаза. — Что вы здесь делаете?

— Ника… — Он протянул к ней руки и широко улыбнулся. — Это же я, Сергей. Твой муж…

Она очень ясно увидела, что улыбается он натужно, вымученно, ну еще бы, небось хочется выругаться и ногу потереть, а тут она…

— Что-о? — До Ники дошли его слова. — Что вы такое говорите? Чей вы муж? И где Сергей?

— Ника… — Он распахнул объятия и шагнул к ней. — Что с тобой? Ты меня не узнаешь? Ты так разоспалась, что мужа не узнаешь? Ну, иди ко мне, малыш…

Ника опрометью кинулась от него назад, в прихожую, снова споткнулась о чемодан, или что там еще валялось, и растянулась на полу со всего маху. Было ужасно больно и обидно. Слезы хлынули из глаз, и тут подскочил к ней тот самый тип, который нахально утверждал, что он и есть ее муж, рывком поднял с пола.

— Ну что ты, что ты… — забормотал он. — Девочка моя, что ты так испугалась… Ну, не нужно так волноваться, всё будет хорошо, только успокойся…

Пахло от него совсем не так, как от Сергея, и голос у него был не такой, и лицо… Это был чужой мужик, почему же он убеждал ее, что она — его жена?

— Отойдите. — Ника пыталась вырваться из его рук, но он держал крепко.

— Отпустите меня! — взмолилась она. — Отпустите немедленно! Мне плохо!

— А ты не будешь убегать? — Он ослабил хватку и осторожно усадил ее на стул в кухне.

Стул был старый и скрипучий, вообще кухня была явно не новая и достаточно запущенная, от газовой плиты по стене на потолок шел широкий след копоти, сама плита была покрыта слоем жира, так что Нику передёрнуло от отвращения.

Она тут же укорила себя: о чем она думает? Какое ей дело до этого гадючника, если Сергей пропал? А может быть, это шутка? Дурацкая, жестокая, но всё же шутка?

— Ну, хватит, — сказала она по возможности спокойно. — Хватит морочить мне голову. Если вы с Сергеем договорились меня разыграть, то вам это удалось. Я испугалась. Потому что это не смешно.

— Какие шутки! — крикнул он и, заметив, что Ника отшатнулась, тут же понизил голос. — Милая, ну приди в себя! Ну что же это такое! Сколько можно! Ну, вспомни наконец, что я твой муж, Сергей Ломакин, что мы расписались в загсе в твоем городе две недели назад, а вчера прилетели в Петербург. Потому что я тут живу! Помнишь? Мать у меня здесь и работа!

— В загсе? — переспросила Ника, из последних сил стараясь не сорваться и не заорать что-то несусветное. Еще хотелось стукнуть этого незнакомого типа чем-нибудь тяжелым, чтобы перестал наконец маячить перед глазами и хватать за руки. — В загсе? — повторила она, вспомнив, как расписывались они с Сергеем две недели назад.

Тогда еще шел дождь, и Танька Самохина, которую она пригласила в свидетельницы, утверждала, что это к счастью. У Сергея свидетеля не было, они позвали первого попавшегося парня, который отирался зачем-то возле загса. Ждал кого-то, что ли… Сергей ему заплатил небольшие деньги.

И свадьбы как таковой не было, посидели в ресторане с Танькой и с маминой старинной подругой, Валентиной Павловной. Она всё плакала и Нику обнимала, а потом ушла. «Чтобы вам, молодым, — сказала, — праздник не портить».

В общем, не было свадьбы, да Ника и не хотела праздничного шума, года еще не прошло, как мама умерла, какой уж тут праздник. А Сергей пообещал, что в Питере всё будет — и свадьба, и гости, и новая жизнь начнется. Непременно начнётся. И Ника с ним была согласна, потому что, откровенно говоря, здорово заела ее тоска. Пока мама болела, от всех она отдалилась, да и было-то подруг немного. Одна замуж вышла и родила сразу, другая уехала в другой город, третья вообще в другую страну. Осталась только Танька Самохина, с которой, вообще-то, близко никогда не дружили, пришлось ее в свидетельницы звать.

— Что так смотришь, не веришь? — вторгся в ее воспоминания голос неизвестного типа. — Может, тебе паспорт показать? — И он шлепнул перед Никой на стол раскрытую книжечку паспорта.

Там был штамп… Всё правильно, такого-то числа сего года зарегистрирован брак с Соловьёвой Вероникой Дмитриевной…

Дрожащими руками Ника пролистала паспорт, который был ей знаком, держала она в руках этот документ, в самолёте его рассматривала от нечего делать. Паспорт был Серёжин. И на первой странице написано черным по белому — Ломакин Сергей Викторович, и фото…

Но на снимке был не Сергей, фотография была вот этого чужака, который сидел напротив и смотрел на нее с тревогой и раздражением.

Ника резко отшвырнула от себя паспорт, он упал на пол прямо в коричневую лужицу кофе. Неизвестный, которого она ну никак не могла считать своим мужем, нагнулся за паспортом, и тут Ника увидела близко его затылок. Затылок был совсем не такой, как у Сергея. Стрижка такая же, но вот сзади у него на шее была ямочка, которую ей так нравилось целовать и гладить. А он всегда смеялся и отводил ее руку, говорил, что щекотно.

Не было никакой ямочки. Вот не было — и всё!

— Ты не Сергей, — тихо, но твёрдо припечатала Ника. — Где Ломакин? Что ты с ним сделал?

— Ну вот, снова-здорово! — Он вскочил так резко, что едва не задел ее головой. — Да угомонишься ты, наконец? Документам не веришь! — Он брезгливо потряс книжечку паспорта, с которой капало. — Что устроила! Безобразие просто!

— Что тебе от меня надо?! — заорала в ответ Ника. — Отвали от меня! Отвали немедленно! — Она оттолкнула его и бросилась в комнату, чтобы взять сумку и немедленно покинуть квартиру.

Куда идти? Она понятия не имела. Но видеть этого типа она больше не в состоянии.

— Ника, постой! — Чужак бросился следом. — Ну, подожди, давай поговорим спокойно!

Он настиг ее в прихожей, схватил за плечи, она стала вырываться. Тут в замке входной двери заскрежетал ключ, и на пороге появилась женщина в зимнем пальто с воротником из крашеного песца.

— Что такое, что случилось? — тут же стала выяснять она высоким срывающимся голосом. — Серёжа, что у вас происходит?

— Ох, мама… — Неизвестный, утверждавший, что он муж Ники, отпустил ту и вздохнул с облегчением. — Может, ты сумеешь ей объяснить… У меня уже нет сил!

Женщина мигом сбросила пальто и мохеровый берет в каплях растаявшего снега. Оказалась она немолода. Жидкие бесцветные волосы скручены в жалкую кичку на затылке, маленькие тусклые глазки, бесцветные брови и ресницы, узкие губы небрежно накрашены светло-оранжевой помадой. Чужак называл ее мамой, а та его — Серёжей. Значит, если он выдает себя за ее мужа, то эта тётя-мотя — ее свекровь…

— Верочка! — Женщина нависла над Никой и погладила ее по плечу. — Деточка, что случилось?

Веронику передёрнуло — она терпеть не могла, когда ее называли Верой, а не Никой. Ее с детства все называли Никой и никак иначе.

— Мама, она утверждает, что я не ее муж! — наябедничал чужак. — Представляешь, мама, она говорит, что я — не Сергей! Кошмар просто! В голове не укладывается!

— Подожди, Серёженька, не суетись. — Женщина отогнала его мановением руки. — Дай мне с невесткой поговорить. Дорогая моя! — Она заглянула Нике в глаза. — Ты неважно выглядишь. Спала плохо на новом месте?

— Ну да… — неохотно признала Ника.

— Ну вот, нужно умыться, позавтракать, хоть кофе выпить… Ты ведь пьёшь кофе? Сама говорила, что если с утра кофе не выпьешь, то и не человек вовсе.

«Когда это я ей такое говорила? — промелькнуло в голове у Ники. — Первый раз в жизни эту тётку вижу!»

— Ты, наверное, не помнишь, вчера вы поздно приехали, я сразу тебя спать уложила… — Голос у женщины был мягкий, вкрадчивый. — Ты устала очень…

— Вы Лидия Сергеевна? — неуверенно спросила Ника.

— Ну, надо же, даже отчество запомнила! — восхитилась женщина. — Вот молодец!

Что тут такого героического? В свое время Сергей говорил Нике, что мать назвала его Сергеем в честь своего рано умершего отца. И тут Ника вспомнила, где эту женщину она видела. Вчера она их встретила в аэропорту и привезла на эту квартиру. Сергей еще сказал, что они тут будут жить пока, а там что-нибудь придумают. Стало быть, это и правда свекровь.

— Деточка, — проникновенно зудела сейчас Лидия Сергеевна, — соберись, успокойся, возьми себя в руки. Ты дома, у своих, тебя все здесь любят… Не волнуйся, ничего не бойся, всё будет хорошо… Сережа, свари же нам кофе!

— Конечно, — ухмыльнулся чужак, который утверждал, что он Никин муж. — Сварю, разумеется.

Он ушел на кухню, а свекровь, непрерывно что-то болтая, выдала Нике новые тапочки, которые достала почему-то из своей сумки, проводила в ванную комнату и сама умыла ей лицо холодной водой. Ника не сопротивлялась, успела только заметить, что ванная в этой квартире совершенно жуткая, покрытие ванны желтое от старости, и плитка со стен кое-где облетела.

— Ну вот, — сказала свекровь, подавая Нике полотенце, — теперь тебе станет легче. — Она повела ее на кухню и усадила на стул.

Чужак держал наготове огненную джезву с кофе.

— Кофе должен быть горячий, как огонь, черный, как ночь, и сладкий, как поцелуй любимой женщины! — сообщил он. — И еще надо добавить в него щепотку корицы…

— Что-о? — Ника вскочила, с грохотом опрокинув стул. — Что ты сказал? Корица?

— Деточка, что такое, что с тобой?! — заблажила свекровь.

— Кардамон! — заорала Ника. — Мой муж Сергей добавлял в кофе кардамон!

— Господи, ну что опять не так! — накинулся в ответ чужак. — Теперь ей кофе не нравится!

— Верочка, птичка моя… — Свекровь бросилась между ними. — Он хотел сказать «кардамон», просто перепутал. Ну какая разница — корица, кардамон, перец, ваниль… Мужчины вечно всё путают. Он тоже нервничает, он тоже ночь не спал… Эти перелёты… Не хочешь кофе — не надо, пойдем, приляжем… Тебе нужно успокоиться, еще немного поспать… Есть у меня один человек…

Руки у свекрови оказались неожиданно цепкие, сильные, Ника пыталась вырваться из ее объятий, но у нее ничего не получилось.

— Какой человек?

— Ты только не волнуйся, — торопливо бормотала свекровь. — Мы ему сейчас позвоним… Он старый друг семьи, еще папу моего знал… И Серёжу он лечил…

— Лечил? Он врач?

— Доктор, очень хороший… Он тебя только посмотрит… — И она всё подталкивала Нику вон из кухни, а сама мигала чужаку, чтобы убрался с дороги.

Она дотолкала Нику до второй комнаты. Эта была побольше, но обставлена так же безлико. Узкий диванчик, старый сервант с допотопной посудой, у окна — круглый стол на одной «слоновьей ноге», покрытый пыльной плюшевой скатертью с пошлыми кистями. И Сергей тут жил? Странно всё…

Предполагаемая свекровь усадила ее на продавленный диван и все суетилась рядом, а чужак встал у двери, сложив руки на груди с самым решительным видом — просто страж у ворот.

— Послушайте, — Ника попыталась встать с дивана, — чего вы от меня хотите? Позвольте мне уйти.

— Ну да, как же… — усмехнулся самозванец.

— Куда ты пойдешь, ну куда? — Свекровь всплеснула руками и усадила с силой Нику обратно. — Одна, в незнакомом городе, без родных, без знакомых, это просто опасно, наконец. Да еще ты не в себе…

— Я не сумасшедшая! — Ника резко пыталась отмахнуться от назойливой свекрови.

— Нет, конечно, ты не сумасшедшая! — согласилась та. — Просто устала с дороги, спала плохо, нервничала… Тебе нечего бояться, мы тут все свои, твоя семья… Ведь Серёжа — твой муж, ты же видела документы, а ему обидно такое твое отношение, вот он и резок немного… Ведь он так тебя любит…

В это время в дверь квартиры позвонили — требовательно, уверенно, настойчиво.

— А вот и он, наш Валерьян Иванович! — радостно пропела Лидия Сергеевна. — Быстро добрался!

Она выскочила в прихожую, клацнули замки, хлопнула дверь, и почти сразу в комнату вкатился невысокий толстенький человечек с круглой лысиной и круглыми маслеными глазами. Он на ходу натягивал белый халат, за ним поспешала Лидия Сергеевна с допотопным кожаным докторским саквояжиком в руке.

— И где же у нас больная? — заулыбался толстячок, потирая руки и оглядываясь, словно не видя Ники на диване.

— Я не больная! — резко возразила Ника.

— Нет-нет, конечно, не больная! — тут же согласился с ней толстяк, подкатился к ней, ухватил за руку и затих, склонив голову к плечу — видимо, слушал пульс.

— Конечно, не больная! — с раздражением повторила Ника. — Я же могу узнать собственного мужа…

— Опять двадцать пять! — простонал самозванец, но свекровь дёрнула его за руку и выразительно сверкнула глазами — помолчи, мол, не мешай доктору.

— Разумеется, можете! — подхватил толстяк, выпустив руку. — Прошу вас, не волнуйтесь! Тут не о чем говорить! Лучше скажите, как мы себя чувствуем?

Он говорил тем ласковым, сюсюкающим, дебильно-жизнерадостным голосом, каким некоторые взрослые разговаривают с детьми. Или некоторые врачи разговаривают с безнадёжно больными. И еще эта ужасная манера говорить пациенту «мы»…

— Мы себя чувствуем по-разному, — попыталась осадить его Ника. — Из вас, по крайней мере, никто не пытается сделать душевнобольного!

— Какие мы обидчивые! — проворковал доктор. — Не нужно обижаться и расстраиваться не нужно! Мы сейчас примем таблеточки, и всё станет хорошо!

— Вы что думаете, я приму таблетку и признаю в совершенно постороннем мужчине своего мужа? Да и не стану я ничего принимать! Еще не хватало! — Как ни странно, но в присутствии толстяка в белом халате в ней проснулась решительность.

— Ну, если не таблеточки — тогда укольчики! — ворковал толстяк, переглядываясь с Лидией Сергеевной. — Укольчики, они и действуют лучше…

— Но вы меня еще даже не выслушали! — возмущенно воскликнула Ника.

— Выслушаю, непременно выслушаю! Я для того и приехал, чтобы всех выслушать! — Доктор снова переглянулся с Лидией Сергеевной и спросил совсем другим тоном: — Что с ней случилось?

— Вообразите, Вера вчера приехала с Серёжей, она впервые в нашем городе, всё было хорошо, я их встретила, показала квартиру. А сегодня она Серёжу не узнает! Представляете?

— Очень даже хорошо представляю! — Толстяк покачал лысой головой. — Вы сами сказали — впервые в незнакомом городе, в незнакомой обстановке, а психика неустойчивая, вот и случился кризис… — Он снова повернулся к Нике и проговорил тем же фальшиво-жизнерадостным тоном: — Прошу вас, положите ногу на ногу!

Ника в первый момент решила, что не станет выполнять его идиотские требования, но тут же передумала. Пусть не считает, что она упрямая идиотка. Он всё же врач, он должен понять, что она в своем уме.

Ника положила ногу на ногу, доктор ударил по колену молоточком и покачал головой.

— Что-то не так? — насторожилась Лидия Сергеевна.

— Рано что-то говорить… Деточка, теперь встаньте, закройте глаза и вытяните руки вперед! Вот так… Теперь достаньте правой рукой до носа… Теперь левой рукой…

Ника выполнила эти приказы, чувствуя себя глупо, затем села. Доктор снова озабоченно покачал головой, подошел к ней, пробежал пальцами по голове. Нащупал шрам у нее на затылке и замер, как охотничья собака, почуявшая свежий след.

— А это что у нас такое?

— Это? Это ерунда… — неохотно сказала Ника. — Это было очень давно…

— Давно? Все наши неприятности коренятся в давних травмах… Особенно в детских… Так что с вами случилось?

— На меня напала собака, — с неохотой процедила Ника. — Я упала, ушиблась… Но всё очень быстро зажило…

— Ничто не проходит бесследно! — поучающим тоном провозгласил доктор и поднял руку, как бы подкрепляя этот тезис. — От таких детских травм на душе остаются очень глубокие отметины!

— Доктор! — вступил в разговор чужак, который до сих пор молчал с обиженным видом. — У нее есть медицинские бумаги. Там всё это описано.

— Бумаги? Очень хорошо! — Толстяк потер руки. — Давайте мне ее бумаги!

Мужчина вышел из комнаты и тут же вернулся с папкой. С той самой папкой, которую Сергей, ее Сергей, убедил взять с собой. «Ты, — сказал он, — уезжаешь надолго. Так что бери всё нужное с собой — документы, диплом, карту медицинскую, мало ли, понадобится…» Ника послушалась и теперь смотрела на самозванца с бессильным возмущением. Как он посмел рыться в ее вещах? И откуда знает про ее подростковую травму? Только Сергей знал, потому что у жены от мужа ведь не может быть секретов… А этот… Кто он? Она готова была взорваться, наговорить ему резкостей, но ее останавливало то, что в таком случае ее наверняка посчитают невменяемой.

Толстяк доктор взял папку, принялся листать ее содержимое, шурша страницами, время от времени цокая языком и покачивая круглой головой. Наконец нашел что-то нужное и прочитал громко, с выражением крайней озабоченности:

— «Посттравматический синдром…» Как же, как же… Чего же вы хотите? Ничего удивительного!

— Это серьезно? — почти хором проговорили липовый муж и сомнительная свекровь.

— Более чем.

— Но можно что-то сделать?

— Безнадежные случаи встречаются редко. Будем лечить… Наука далеко продвинулась вперед.

Нике казалось, что слова доктора обволакивают ее, опутывают, как липкая паутина опутывает беспомощную, одурманенную муху. Что чем дольше она его слушает, тем меньше уверена в собственной нормальности, в собственной адекватности. В душе ее проснулась воля к сопротивлению, она вскочила и воскликнула:

— Да что вы такое несёте? Что я, по-вашему, не узнаю собственного мужа? Кто вы такой, чтобы…

— Деточка, не кипятитесь! — укоризненно покачал головой доктор и схватил ее за руку. — Деточка, успокойтесь! Я помогу вам, непременно помогу! Главное — это осознать свои проблемы, увидеть их, тогда с ними гораздо проще справиться!

Ника перехватила взгляд, которым доктор обменялся с ее новоиспеченной свекровью — озабоченный, настороженный, заговорщицкий. Она попыталась вырвать у него свою руку, но его мягкие, пухлые пальцы оказались удивительно сильными.

Свекровь вышла из комнаты и тут же вернулась со стаканом в руке. Доктор взял у нее стакан, поднес к губам Ники и проворковал фальшиво-ласковым голосом:

— Выпейте, деточка! Вам непременно полегчает!

— Да не хочу я пить! — возмутилась Ника, но тепловатая вода уже лилась ей в рот, и доктор ловко подсунул таблетку, и эта таблетка вместе с водой проскочила в горло…

— Что вы мне даёте… — Ника попыталась увернуться, но было уже поздно, она рефлекторно сглотнула.

— Ну, вот и хорошо, деточка! — ворковал толстяк, поглаживая ее по руке. — Сейчас нам полегчает…

У Ники слегка закружилась голова, комната поплыла перед ее глазами. На нее накатило какое-то тупое равнодушие. В самом деле, зачем шуметь, зачем возмущаться? Лучше просто прилечь, поспать немного, после этого всё должно встать на свои места…

— Вот так, милая моя, вот так! — Толстяк помог ей прилечь на диван.

Комната растаяла, исчезла…

Ника шла по узкой, горбатой, вымощенной булыжником улочке южного городка, со всех сторон окруженного горными отрогами, каменистыми склонами…

Откуда-то сверху, со склона горы, доносились мерные удары барабана, хриплые голоса и тревожное, резкое верещание зурны. «Ах да, — вспомнила Ника, — там ведь цыганский квартал, должно быть, у цыган сегодня какой-то праздник…»

Ника сама не знала, откуда ей известно про этот праздник и про цыганский квартал и почему она так хорошо знает этот маленький городок, знает его кривые узкие улочки, знает многих его жителей. Да и сама она была сейчас на себя не похожа, с удивлением поняла Ника — одета в мужской кафтан, подпоясанный зеленым шелковым шарфом, на ногах сапоги из мягкой кожи.

Она — или он? — миновала мечеть на углу двух улочек, миновала глинобитную стену медресе, миновала улочку, где жили кожевенники. Из дверей их домов и мастерских остро и резко пахло дублеными кожами и поташом. Ремесленники с черными от дубильной смеси руками трудились на порогах своих жилищ. Один из них поднял голову и произнёс почтительно:

— Мир вам, господин Хасан!

«Это ведь он ко мне обращается», — поняла Ника и осознала, что ее и впрямь зовут Хасаном, и ничуть этому не удивилась, приняла как должное — так и бывает во сне.

Тут она — или он? — услышала приближающийся цокот копыт по булыжной мостовой. Она — или он? — подняла глаза и увидела двух всадников, которые ехали рядом на больших откормленных конях, перегородив всю улицу. Всадники никого не замечали. Богатые кафтаны, сабли в дорогих ножнах на шёлковых перевязях, шапки с кокардами — это были стражники. Между ними по мостовой брел человек в порванном вылинявшем халате, без шапки, со связанными руками. Должно быть арестант, схваченный за какое-то прегрешение.

При приближении всадников прохожие вжимались в стены домов, чтобы кони не сбили их с ног или острые стремена не разорвали одежду. Стражники ехали неторопливо, они не хотели кого-то задеть нарочно, но и не избегали этого. Они просто не замечали прохожих, как идущий по саду человек не замечает насекомых у себя под ногами.

Хасан — или Ника? — как все прочие, прижался к выщербленной глинобитной стене, чтобы пропустить стражников. Но тут случилось неожиданное — один из них выехал вперед, теперь они ехали гуськом, никого не задевая. Первый всадник проехал мимо Хасана, и с ним поравнялся арестант.

Хасан отвел было глаза, чтобы не встречаться со взглядом арестанта, но тот издал какой-то нечеловеческий, мучительный стон, больше похожий на мычание, обдал его жарким дыханием, и Хасан невольно взглянул на него. Рот арестанта был широко открыт, он силился что-то сказать, но не мог — во рту у него бессильно шевелился кровавый обрубок языка. Арестант протянул к Хасану свои связанные руки, что-то вложил в его ладони и снова мучительно застонал, замычал, что-то безуспешно пытаясь сказать, на что-то показывая.

Хасан посмотрел туда, куда указывал несчастный человек, и увидел одного из стражников. Тот приподнялся в стременах и замахнулся на Хасана нагайкой. Хасан поспешно пригнулся, нырнул в дверь ближней лавки.

Это оказалась лавка ковровщика. Сам хозяин стоял за прилавком, заваленным молитвенными ковриками, и делал Хасану странные знаки, глазами и телодвижениями указывая на заднюю стену лавки.

Хасан оглянулся. Послышались тяжелые, неотвратимые шаги приближающегося стражника. И тут он сообразил, что всё еще сжимает в руке то, что передал ему арестант. Это был смятый, сложенный в несколько раз кусок пергамента…

Ковровщик поднял один из ковров, покрывавших заднюю стену, за ним оказался тёмный проход. Хасан опомнился, скользнул в смутный проём, пробежал несколько шагов во мгле, споткнулся и упал…

И тут из темноты кто-то позвал его по имени.

Ника проснулась от звука голоса, который звал ее по имени. Или это ей только показалось? Может быть, это был всего лишь отзвук ее странного сна?

В первый момент она снова не могла вспомнить, где находится. Она лежала не на своей привычной кровати, но и не на той новой и ровной, как футбольное поле. Да и вообще Ника находилась не на кровати, а на узком диванчике и была одета в те же самые джинсы и джемпер, что и раньше. Пока она спала, кто-то заботливо накрыл ее красным клетчатым пледом, подоткнул края.

Тут Ника вспомнила прежнее свое пробуждение, вспомнила человека, который называл себя ее мужем, вспомнила визит врача… Как же его… Валерьяна Иваныча… Врач дал ей какую-то таблетку, после которой она заснула…

Мысли ворочались в голове медленно и неохотно, как большие сонные рыбы. Одна мысль выплыла на поверхность сознания, она показалась Нике важной, но тут же снова ушла в темную глубину… На смену ей пришла другая. Врач… Он утверждал, что она больна и что он ее вылечит. Так, может, и правда лучше ему довериться? Может, он прав, и она действительно не в себе? Да и вообще, важно ли это? Ей не хотелось думать, не хотелось ничего делать. Вялое, дремотное состояние обволакивало ее, как густая клейкая субстанция. Между Никой и всем остальным миром словно стояло толстое, мутное, почти непрозрачное стекло. Но минуты шли, и это стекло становилось тоньше, зрение Ники понемногу прояснялось, мысли в голове поплыли быстрее, и одна мысль действительно оказалась важной…

Ника окончательно проснулась. Она даже почувствовала, что ей ужасно неудобно на узком продавленном диване, да еще джемпер противно кусал спину и плечи.

Тут дверь скрипнула, и в комнату вошел мужчина. Тот самый неизвестный, который пытался убедить Нику, что они женаты, который выдавал себя за Сергея.

Ника закрыла глаза, снова открыла их…

Ничего не изменилось. Ника не знала этого человека. Она вспомнила, как утром со спины едва не приняла его за Серёжу, как она могла? Но ведь в паспорте сказано, что он — Сергей Ломакин…

Так, может, она и правда больна, в этом всё дело? Может быть, поверить этим людям? Они, наверное, знают, что для нее лучше. Они знают…

— Как ты, дорогая? — заботливо и с сочувствием наклонился к ней чужак. — Ты выспалась?

— Да, выспалась… — Ника произнесла эти слова с трудом, язык ворочался во рту как чужой.

— Доктор сказал, что…

Ника поморщилась.

— Не говори мне про этого доктора… Я не хочу о нем слышать…

— Зря ты так. Валерьян Иванович отличный врач, мама знает его много лет. Ну ладно, хорошо, не буду, если ты не хочешь… Но вот это ты обязательно должна принять…

В руке у него был стакан с водой, он поднес стакан к Никиным губам. Вода была теплая и безвкусная, и тут Ника почувствовала, как он вложил в ее губы таблетку.

— Глотай! Тебе сразу станет лучше!

С чего он взял, что ей станет лучше? От таблетки, которую дал доктор, лучше ей не стало, она просто заснула. Отрубилась и перестала скандалить и требовать, чтобы ей вернули мужа. Настоящего мужа. Потому что этот тип никак не может быть ее мужем Сергеем. Вот сейчас близко она видит его руку — короткие пальцы, ногти некрасивые, ладонь широкая. У Серёжи вовсе не такая рука.

— Выпей, малыш, — ласково просил чужак. — Доктора надо слушаться. Доктор лучше знает, что тебе нужно.

Но что-то в душе у Ники запротестовало. Она языком сдвинула таблетку за щеку, осторожно глотнула воду.

— Пей еще! — Мужчина настойчиво наклонил стакан.

Ника сделала большой глоток, но не проглотила таблетку, сама удивившись, как ловко у нее получилось. Наверное, вспомнилась подростковая выучка, когда Ленка Лапина научила ее в больнице не глотать таблетки, а прятать их за щеку. Таблетки она потом собирала и отдавала своему парню Лёшке, а он уж загонял их наркоманам по сходной цене. Ленку всё же с этим делом поймали и выписали со скандалом. С девчонками врач провел беседу. «Вы что, — сказал, — дуры этакие, хотите на всю жизнь тут остаться? Думаете, вам таблетки просто так дают?» Застращал их, Ника больше никогда так не делала. Но сейчас совсем другой случай, вот и вспомнилось детство золотое.

Фальшивый муж взглянул одобрительно, поставил полупустой стакан на стол, и в этот момент она исхитрилась, выплюнула таблетку на ладонь, сжала в кулаке. Тут в голове у нее снова всплыла прежняя мысль, показавшаяся ей такой важной. Фотографии! У нее же есть фотографии со свадьбы. Ну да, они снимались у дверей загса, а потом в ресторане, она еще официанта попросила сделать коллективный снимок…

— Где мой телефон? — спросила она, с трудом разомкнув онемевшие губы.

— Твой телефон? Вот он! — Самозванец подал ей трубку, как будто ждал эту просьбу и держал телефон наготове.

Ника открыла альбом фотографий, нашла свадьбу, пересмотрела снимки один за другим… Вот она стоит у дверей загса и машет кому-то рукой, то есть ясно кому — Серёже, он чуть опоздал. Танька Самохина еще смеялась, что напарил ее женишок, смылся. Вот они с Танькой рядышком в холле. Загс у них в городе недавно построили, он красивый, фонарики разноцветные, окна большие… Танька для свадьбы платье новое купила в цветах. «Буду, — шутила, — у тебя вместо букета». А Ника платье свадебное не стала покупать, надела свое любимое, голубое, к глазам ей очень идет. Сергей отсоветовал — в Питере, сказал, всё купишь, там и свадьбу справим… Вот снимок в ресторане, где они с Валентиной Павловной, маминой подругой, рядышком. Та ее обнимает и вроде бы уходить уже собралась.

Ника внимательно пролистала всю свадебную папку — снова зал ресторана, и официант виднеется с тортом, как же его звали… Женя, кажется, Танькин приятель. Но ни на одной фотографии она не нашла Сергея.

Странно… Более чем странно… Ведь они же фотографировались вместе… Например, когда слушали поздравление сотрудницы загса. Кстати, в новое здание и работников взяли новых. Вместо приземистой тётки в квадратном костюме и с квадратной же стрижкой новобрачных поздравляют теперь молодые интересные женщины с приятными, приветливыми голосами, в нарядных платьях.

Вот фото со свидетелями — у них в городе свидетели еще ставят свои подписи. Вот незнакомый парень, которого Сергей нанял. Даже он на снимках есть. Но ее мужа нигде нет.

Вероника подняла на липового супруга недоверчивый взгляд.

— Почему Сергея нет на фото?

— Меня? Ну, не знаю… Посмотри на моем телефоне, там, наверное, есть… — Он подал ей свой мобильник, заранее выведя на экран свадебные фотографии.

Ника пролистала их и правда нашла на фотографиях этого самого мужчину. Назвать его Сергеем она никак не могла, у нее просто язык не поворачивался. Она просматривала снимок за снимком — лицо чужака попадалось то и дело, но вот странно, он был одет в тот же костюм, что и Сергей, но что-то она не помнила в том ресторане такого интерьера. Впрочем, она была в этом заведении впервые и не глазела по сторонам, она смотрела на Сергея. Но отчего же нет снимков, где они вдвоем? Или где они все вместе? Она отлично помнит, что просила официанта Женю сфотографировать их на память. Интересно, куда же делись все снимки с ее Сергеем? Почему их нет в ее телефоне и так много в телефоне подложного супруга? Ведь это не селфи, его же кто-то снимал… Впрочем, может быть, он отдал кому-то свой телефон…

— Ты не хочешь еще поспать? — поинтересовался незнакомец с каким-то странным выражением.

— А сейчас что, утро?

— Сейчас поздний вечер, ты проспала весь день, доктор сказал, что сон — лучшее лекарство. Так ты еще поспишь? — спросил он, не сумев скрыть нетерпения в голосе.

Ника возмутилась:

— Слушай, мне нужно в ванную! И вообще, спать одетой вредно!

Тут в комнату заглянула свекровь и мгновенно оценила ситуацию.

— Сергей, как ты можешь! — строго свела она брови. — Девочка хочет умыться, а ты…

— А что я? — огрызнулся он.

— Верочка! — залебезила свекровь, и Ника снова не успела сказать, чтобы та не называла ее так. — Детонька, тебе нужно хорошенько поесть и принять душ! А потом ляжешь в теплую постельку и утром будешь как новенькая. Всё пройдет, всё забудется, всё наладится…

Ника отправилась в ванную.

Душ в этой квартире оставлял желать лучшего — чуть теплая вода едва сочилась. Но всё же это лучше, чем ничего. Ника взбодрилась и решила пока не перечить ни поддельной свекрови, ни поддельному мужу. Ага, муж, объелся груш!

От еды она отказалась, выпила только чаю, который имел какой-то странный привкус.

— Это чабрец, чабрец! — забормотала свекровь, увидев гримасу Ники. — Очень полезная травка… От нервов, и вообще…

От ее болтовни у Ники заболела голова, и она поскорее ушла в спальню. Свекровь успокоила ее, сообщив, что Серёжа будет спать на диване, чтобы ее не беспокоить. Ника даже улыбнулась ей благодарно — не хватало еще спать с самозванцем в одной постели!

Оставшись наконец одна, она накрылась с головой одеялом, вытащила из-под подушки телефон и набрала на нем сообщение:

Тань, привет! У меня тут много всякого случилось, потом подробно напишу или позвоню. Пока очень тебя прошу, ты ведь фотографировала на моей свадьбе, так пришли мне все фотки, где есть Сергей. Очень надо! Очень!

Это сообщение она отправила Таньке Самохиной. В самом деле, у Таньки в телефоне полно фотографий. Вряд ли она сразу все стёрла, оставила небось некоторые общие, где они вчетвером — она с Серёжей и Танька со свидетелем.

Кстати, Танька на случайного свидетеля сразу глаз положила, всё зазывала его с собой в ресторан. «Раз уж, — говорила, — мы теперь с тобой в важном документе расписались, так вроде как родственники». Но парень на ее уговоры не поддался, быстро слинял. Танька даже расстроилась немного. «Неужели, — спросила, — я такая страшная, что со мной даже на халяву никто вечер провести не хочет? В ресторане, — говорила, — тоже никого не подклеишь, поскольку приятель Женька-официант сечёт». Ника ее утешать не стала, не до того ей было.

Самохина — девчонка неплохая, компанейская, выручила Нику очень, в свидетельницы согласившись пойти, да вот только к мужчинам у нее отношение… Как бы сказать… Ну, слишком лёгкое, что ли. Может познакомиться на вечеринке или еще где — и тут же в койку. «Как же так? — спрашивала Ника. — Ты же этого человека первый раз видишь!» А Танька хохотала: «А чего тянуть? Я же за него не замуж собираюсь!» После ресторана Ника ей на прощание пожелала встретить хорошего человека и замуж выйти. «И тебе счастья в личной жизни», — ответила Танька.

Ну вот, пока что никакого счастья у Ники не наблюдается. Наоборот, вокруг непонятки сплошные. Может, и правда у нее что-то с головой происходит? Она потрогала шрам на затылке. Как давно это было, сколько же ей исполнилось тогда — четырнадцать или пятнадцать?

Гуляли с подружками вечером на реке, обратно возвращались поздно, решили срезать дорогу. На пути был большой участок и старый развалившийся дом. Сад бурьяном зарос, ребятишки за яблоками и то лазать перестали — уж очень кислые. Бежали они с подружками по тропинке, вдруг откуда ни возьмись огромный пёс. Мохнатый, породы незнакомой, глаза горят, и рычит страшно — тихо и грозно. Клыки громадные — ну, просто собака Баскервилей. Темно, страшно. Девчонки как увидели такого монстра, завизжали и в стороны бросились, а Ника просто окаменела от ужаса. Стоит и не может шага ступить. А собака напружинилась, к прыжку готовится. Разорвёт на кусочки… Ника, не помня себя от ужаса, назад отступила, да нога подвела — она и плюхнулась с размаху на землю. Да попала на корень острый, который из земли торчал. Больше ничего не помнит. Рассказывали потом, что собака ее не тронула, рвать не стала, только лапы на грудь поставила. Девчонки добежали с воплями до реки, привели народ. Рыбаки вооружились кто чем да и побежали Нику спасать. Оказалось, что участок этот большой один богач купил, хотел на нем дом строить и причал, чтобы лодки подходили. Забор поставить не успел, а сторожа с собакой нанял. Про то, что собака такая опасная, он и сам не знал. А сторож со странностями был, собаку просто так бегать отпускал, даже без намордника. Мужики-то как увидели Нику в луже крови, хотели тут же собаку насмерть забить, да побоялись к ней подойти. Потом уж, как сторож собаку отозвал, накостыляли ему, конечно, ну, тут полиция приехала, арестовали сторожа. А Нику «скорая» увезла в больницу в тяжелом состоянии. Получила она от удара о корень черепно-мозговую травму, да такую серьезную, что врачи и не знали, выживет ли. Десять суток мама возле больничной койки провела, потом рассказывала, что сама не в себе была, не знала, выживет ли дочка, а если выживет, то какой останется. Молиться даже не могла.

Ника долго лечилась, сначала в неврологическом отделении, потом в специальную клинику ее перевели. Год в школе пропустить пришлось. Мама за это время очень изменилась, постарела, хотя ей и сорока еще не было. Хозяин участка от правоохранительных органов как-то отбился, тем более что собака Нику не тронула. Сторожа он тут же уволил, штраф за него заплатил. Но со строительством дома у него ничего не вышло, всё какие-то неприятности приключались — то рабочему электропилой пальцы оторвало, то вагончик со стройматериалами сгорел, то речные власти прицепились, что причал никак нельзя строить, не по закону. Или уж такую огромную взятку запросили, что решил он не связываться. Короче, забросил он участок. А Ника потихоньку стала поправляться. Всё наладилось, мама отошла немного, а то по ночам вскакивала и бежала Нику проверять — как она, на месте ли, не болит ли что? Сколько себя помнит Ника, всегда они вдвоем с мамой жили, никого у них не было. Мама Нику очень любила, говорила, что дочка — свет в окошке, так оно и было.

Ника снова потрогала шрам на затылке. Иногда он пощипывает немного, когда заденешь. Сейчас совсем ничего не чувствуется. Нет, все-таки не может быть, чтобы у нее начались проблемы с головой. Столько лет ничего не было — и тут нате вам! Конечно, бывали у нее приступы панической атаки, когда просыпалась в незнакомом месте и первые несколько секунд не могла сообразить, как туда попала. Но ей доктор объяснил, что ничего в этом страшного нет, нужно просто держать себя в руках и рассуждать спокойно. Раньше помогало. А теперь вот…

Тут Ника почувствовала, как отяжелела голова. Наплывал сон — не обычная лёгкая дрёма, а тяжёлое, тягучее, неповоротливое забытьё. Последней мыслью у Ники было, что наверняка льстивая пройда свекровь подмешала ей что-то в чай, а она-то, дура, расслабилась…

Но додумать эту мысль Нике не пришлось, она опять увидела сон.

Снова она шла по узкой, вымощенной булыжниками улочке маленького городка. Она? Нет, он… Хасан шел по улочке, торопясь укрыться от стражников. Он все еще видел перед своим внутренним взором раскрытый в безмолвном крике рот арестанта и кровавый обрубок языка…

Впереди показались ворота текии, обители дéрвишей, мусульманских монахов. Хасан подошел к этим воротам, точнее, к калитке, и постучал.

— Кто здесь? — раздался хриплый голос привратника.

— Во имя Аллаха, милостивого и милосердного, это я, Хасан!

Калитка открылась, и Хасан вошел в текию.

Здесь, в обители разума и благочестия, он чувствовал себя спокойно и уверенно. Сюда не проникали житейские бури. Хасан приветствовал привратника и направился в свою келью.

Скоро стемнело, ночь пала на текию, на окружающий ее сад и на весь город, как черный плащ паломника, усеянный прорехами звёзд. В саду пели и щебетали ночные птицы. Хасан не мог заснуть. Он вышел в сад, поднял голову к небу и стал слушать пленительные голоса ночи. Влажные и сочные трели бюльбюля чередовались с тревожными возгласами козодоя, неподалеку от текии журчал ручей. Где-то вдалеке слышались окрики ночных стражников. И тут среди этих привычных голосов за стеной послышались торопливые, быстрые шаги.

Хасан почувствовал странное волнение. Он приблизился к стене, прислушался. Шаги на какое-то время стихли, затем возобновились. Вот они снова стихли, на этот раз совсем рядом с калиткой. Раздался тихий, едва слышный стук.

Хасан подошел к калитке и спросил вполголоса:

— Кто здесь?

Никто ему не ответил, только снова послышался такой же тихий стук, в котором можно было различить жалобу и мольбу.

И тут неподалеку послышался цокот копыт и приближающиеся гортанные голоса нескольких человек. И снова кто-то постучал в калитку, как будто умоляя Хасана о помощи. Хасан слышал дыхание человека — частое, взволнованное, испуганное. Цокот копыт и голоса ночной стражи приближались. И вдруг Хасан сделал то, чего никак от себя не ожидал, — открыл щеколду и толкнул калитку.

В дверь тут же проскользнула, пригнувшись, темная фигура, едва различимая среди ночного мрака. Человек замер, прислушиваясь, потом что-то благодарно пробормотал.

— Не благодари меня, — недовольно прошептал Хасан. — Благодари Аллаха, милостивого, милосердного. Он — защита слабых, радость обездоленных, надежда униженных. — Хасан закрыл калитку, стараясь не скрипнуть, задвинул щеколду и повернулся к незнакомцу: — Иди вдоль стены, в саду есть сарай с садовыми инструментами. Спрячься там. Но помни — до утра ты должен уйти. Утром здесь будет много людей.

Незнакомец кивнул и скользнул в темноту.

Цокот копыт и голоса уже совсем рядом. Вот уже стражники возле самых ворот. Послышался хриплый голос:

— Куда он мог подеваться?

— Может быть, он забрался в текию? Разбудим дéр-вишей?

— Нет, не стоит беспокоить святых людей. Ворота заперты, а перелезть через такую высокую стену он бы не смог. У него совсем не осталось сил.

— Однако хватило сил, чтобы убежать и полночи бегать от нас по улицам!

— Видно, шайтан ему помог…

— Азам-паша будет недоволен!

— Что же делать? Мы сделали всё, что могли. Из города он всё равно не уйдет, его остановят арнауты на мосту.

Снова застучали по камням копыта коней, и наступила тишина. Точнее, не тишина — снова запели ночные птицы, снова зашелестела листва. Стало слышно журчание ручья, стрёкот цикад и далекое пение стражников-арнаутов.

Хасан несколько минут слушал ночь, созерцал бесчисленные звезды над головой, а потом вернулся в свою келью, лег на тощий матрас и закрыл глаза. И Аллах, милостивый, милосердный, почти сразу даровал ему сон.

Проснулась Ника, когда было уже совсем светло. Мобильник отчего-то валялся на полу рядом с кроватью, хотя с вечера она положила его под подушку. Она проверила сообщения — от Самохиной не было ничего. Ну, ясно, вчера она писала поздно вечером, Танька небось в телефон не глядела, а сегодня перед работой уж точно посмотрит. Сообщение ушло, так что пришлет подруга фотки, и тогда Ника сунет их под нос этому типу, который нахально утверждает, что он ее муж. А пока нужно быть настороже. И не злить его понапрасну. Ника потянулась и едва не ударилась головой о жуткую пластмассовую спинку. Нет, всё же ужасно неудобная кровать. Однако нужно вставать и как-то разбираться в ситуации.

В этот момент дверь открылась, как будто кто-то караулил и подглядывал в щёлочку. И вошел фальшивый муж с фальшивой улыбочкой на тонких губах.

— С добрым утром, дорогая! — пропел он и аккуратно поставил на стол поднос.

«Господи, какой он весь притворный, — вздохнула Ника, — говорит вроде бы ласково, а видно, что эта ласковость даётся ему с трудом. И глаза холодные, как у змеи».

— Как спалось? — спросил он.

— Так себе, — честно ответила Ника. — Извини, конечно, но кровать очень неудобная.

— Новая же… — нахмурился он.

— Ага. Это ты к свадьбе ее покупал? Или мама? Со вкусом у вас, знаешь ли…

Ника и сама не знала, зачем его дразнит. Впрочем, возможно, он поведет себя как-нибудь по-другому, и хоть что-то прояснится. Потому что сейчас, утром, голова у нее работала четко, и она твердо знала, что этот мужик ее обманывает. Ну, никогда в жизни он не обнимал ее и не целовал, вообще близко не стоял — она бы почувствовала. Вспомнила бы его руки, губы, вспомнила бы его голос, ласковые слова. Серёжа, Серёжа, где ты?..

Самозванец нахмурился было, но поскорее отвернулся, чтобы прихватить со стола поднос, на котором стояли две чашки с кофе, сахарница и тарелка с булочками.

— Завтрак в постель! — провозгласил он тоном заправского официанта.

— Как мило, — протянула Ника, вставая и присаживаясь к столу, — как трогательно. А сливок нет? Я утром черный не пью, ты же знаешь…

Это была чистая провокация, она всегда пила черный кофе, тем более что Сергей так здорово его варил. Но этот… не подобрать приличного слова… Он поверил. Едва заметно поморщился, но отправился на кухню.

Ника на всякий случай переставила чашки. Кто их знает, может, опять подсыпали чего-нибудь… Вот интересно, зачем им нужно, чтобы она всё время спала? Ах да, чтобы не скандалила и не искала своего Серёжу.

Она решила действовать хитростью и быть начеку.

Лживый муж явился с молоком. Надо же, притащил целый пакет, небось молочника у них в доме нет. Чашки новые, простые совсем, а про сервизную посуду забыли.

— Нет сливок! — буркнул он.

— Да уж вижу, — притворно вздохнула Ника. — Ладно, ничего, и так сойдет.

Судя по тому, что он взял свою чашку без опасения, кофе был без отравы. Только невкусный. Ах, Серёжа…

Жевали они свои булочки в полном молчании. Ника раздумывала, что же ей теперь делать, и решила пока помалкивать и посмотреть, как будут развиваться события. И вести себя спокойно, а не то еще и правда в психушку запрут. У нее тут никого нет, никто искать ее не станет. Если честно, у нее вообще никого на этом свете не осталось после смерти мамы. Был, конечно, Сергей, но… Но она просто не успела к нему по-настоящему привыкнуть. Всего три месяца знакомы были, а потом поженились. Сергей настоял на скорой свадьбе, сказал, что не может больше мотаться в другой город к Нике, у него работа, которую нельзя бросить. А без нее жить он тоже не может, так что попросил вопрос о супружестве решить оперативно. Она дала согласие, а чего думать-то? Сергей такой славный, заботливый… Где же он? Что с ним случилось? И получается, что совершенно не к кому обратиться, не в полицию же идти, что она там скажет? Господи, хоть бы Танька фотки прислала, хоть что-то конкретное у нее на руках будет!

Ника проверила свой телефон. От Татьяны известий не было.

Татьяна Самохина выскочила из дома и заторопилась на работу, спотыкаясь и поскальзываясь на лужах, покрытых ледком. Ночью подморозило, ну, начало декабря, самое время. Сейчас не самое раннее утро, но вокруг темнота, да еще фонари горят через раз. На ходу она вытащила телефон, чтобы посмотреть время… Так и есть, без пяти девять! А начальник вчера велел прийти ей к девяти, что-то там должны ему доставить, какие-то документы срочные. Так-то фирма работать в десять утра начинает. А ей вот велено на час раньше. Вот гадство! Она непременно опоздает, тут ходу до работы самое меньшее минут двадцать. За то и выбрала она фирму, что от дома близко, пешком дойти можно. А если курьер ее не дождется и уйдет, то от начальника здорово влетит. Так и сказал вчера: «Смотри, Самохина, больше никаких проколов, а то уволю». Она-то, конечно, девчонкам в обед это рассказала, добавив, что ей наплевать, больно надо еще за такую работу держаться. Но на самом деле в их городе работу найти трудновато, тем более что она вовсе не классный специалист. Раньше-то начальник с такими просьбами к Веронике Ломакиной обращался, вот та — девушка обязательная, если надо на час раньше прийти — она как штык на рабочем месте…

О, вот как раз сообщение от нее! Интересно, как она там жизнь прожигает, в Питере-то… «Ну и ну! — удивилась Татьяна, на бегу прочитав сообщение. — Что-то у Ники случилось, это ясно. Счастливая новобрачная такие сообщения присылать не станет. Ну, это всё потом…» И Татьяна припустила быстрее. Если бежать не по улице, а срезать между домами, а потом переулочком, то можно успеть. Подождет же курьер хоть сколько-то…

Неожиданно перед ней мелькнула смутная быстрая тень. Татьяна вздрогнула и прибавила шагу, но, вглядевшись, поняла, что это всего лишь бездомная кошка. До работы оставалось совсем недалеко. Татьяна вошла в подворотню.

Она уже запыхалась и с трудом переводила дыхание, как перед ней, словно выткался из темноты, возник незнакомый парень. Долговязый, сутулый, с сальными волосами и оттопыренной нижней губой, придававшей ему дебильный вид. Подросток-переросток.

Парень заступил Татьяне дорогу и заныл, заметно заикаясь и растягивая слова:

— Д-девушка, д-дай т-телефон, мне п-позвонить н-надо! Очень срочно, п-по делу!

Татьяна была по натуре человеком нежадным и кому-то другому, может, и дала бы позвонить, но в этом парне было что-то крайне неприятное и даже опасное. Слишком нагло он держался, не просил, а требовал положенное.

— Да пошел ты, — огрызнулась она. — С какой стати я тебе что-то должна давать?

Парень состроил зверскую гримасу, ссутулился сильнее прежнего и надвинулся на Татьяну, как грозовая туча:

— А ну, сучка, гони телефон! Отдавай, пока цела!

— Пошел вон, подонок! — крикнула Татьяна и сильно пнула парня под колено.

Тот зашипел от боли, но не отступил, налетел на Татьяну и с размаху ударил по лицу. Татьяна почувствовала во рту солоноватый железистый вкус крови, в глазах у нее потемнело.

— Сволочь! — выдохнула она. — Зачем по лицу?

— Говорил тебе — отдай по-хорошему! — проскрипел хулиган и с размаху врезал ей еще несколько раз.

Татьяна упала, попыталась закрыть лицо рукой. Хулиган пнул ее ногой в бок, наклонился и вырвал сумочку.

Тут где-то совсем близко раздались приближающиеся быстрые шаги и чей-то знакомый голос прокричал:

— Эй, ты! Сволочь! Ты женщину бьешь?! Я ж тебе, тварь!..

Хулиган бросился наутёк.

Над Татьяной кто-то склонился.

— Девушка, вы как? Вы целы?.. Самохина, это ты?

Татьяна попыталась приподняться. Глаза застилали слезы обиды и боли. Из носа капала кровь. Она размазала ее ладонью. Над ней склонился сослуживец, Андрей Щербаков. Тихий такой парень, работает у них больше года. Со всеми вежлив, но с девчонками не заигрывает, приветливо держится, никого особо не отличает. В компьютерах разбирается, помочь никогда не отказывается. Сонька Тихомирова на него глаз положила. Ну, в ее положении выбирать вообще не приходится — тридцать четыре года, сама страшная, как смертный грех, ей хоть какой сгодится. Не вышел номер, шарахнулся от нее Андрей пару раз, ну, Сонька и отступилась. Не больно-то, сказала, и хотелось.

— Я это, я… — прогнусавила Татьяна, потому что нос распухал и ей было трудно дышать. — Да не смотри ты на меня так… Помоги…

— Кто это тебя? — Андрей помог ей подняться.

— Понятия не имею! У тебя платок есть?

— Да, конечно, сейчас… — Андрей протянул ей платок сомнительной чистоты.

Татьяна кое-как стёрла с лица слезы и кровь, всхлипнула:

— Этот подонок у меня сумку отнял, а в сумке всё — деньги, документы, главное, ключи и телефон…

— Погоди! — Андрей бросился в темноту.

— Да куда ты! — слабо крикнула Татьяна ему вслед. — Он давно уже убежал… Не догонишь…

Андрея, однако, и след простыл.

Татьяна тяжело привалилась к стене. С утра день не задался… И на работу она опоздала…

В темноте послышались быстрые шаги, появился запыхавшийся Щербаков. В руке он держал раскрытую, испачканную сумку.

— Твоя?

— Моя! — обрадовалась Татьяна.

— Он ее бросил на углу! — пояснил Андрей, отдышавшись. — А сам сбежал, козел…

— Ага, вонючий… — согласилась Татьяна, взяла у Андрея сумку, заглянула в нее.

— Ну как? Что-нибудь осталось?

— Документы не тронул и ключи…

— Ну вот, уже лучше!

— Взял только деньги и телефон. Жалко телефон, он у меня новый, дорогой.

— Тебе не о телефоне думать надо, тебе к врачу срочно нужно! Тань, ты чего? — Он едва успел ее подхватить.

В глазах Татьяны вдруг потемнело, и мелькнула мысль, что теперь-то начальник не посмеет ее уволить, раз у нее производственная травма…

Ника подобрала ложечкой и доела сахар, оставшийся на дне чашки, потому что нужно поддерживать силы. Она подняла глаза от чашки и пристально посмотрела на фальшивого мужа. Тот свои глаза тут же отвел, не выдержал. Ника только собралась спросить, какого черта ему от нее надо, как он с размаху хлопнул себя по лбу.

— Слушай, я забыл совсем! Тебе же письмо пришло!

— Какое письмо? Сюда? — удивилась Ника.

— Нет, не сюда. Домой пришло, в последний день перед отъездом! Я из ящика его забрал, в карман сунул.

— Отчего сразу мне не отдал?

— Ну, забыл, закрутился. Мы же улетали, потом тебе плохо было… Извини…

Нике никто не писал писем. Если надо, по имейлу свяжутся, сообщение пришлют. Может, маме кто-то написал по старой памяти?

Кольнуло сердце — мама, как же тебя не хватает…

— Вот, смотри! — Он протянул Нике смятый конверт. — Ты не думай, я не читал!

Ника только пожала плечами и вырвала из его рук конверт. И сразу поняла, что конверт официальный, серьезный, вряд ли в таком посылают поздравление с праздником или предлагают рекламные товары. Адресовано ей, Соловьёвой В.Д.

В дверь протиснулась свекровь с ножницами в руках. Она что, тоже торчала под дверью?

— Помочь?

Ника отрицательно качнула головой и распечатала конверт. «Повторное» — стоял штамп в верхнем углу листка.

Уважаемая госпожа Соловьёва! — прочитала Ника. — Государственный нотариус Н.В. Джапаридзе просит Вас явиться 3 декабря 2019 года к 12:00 в нотариальную контору по адресу ул. Казанская, дом 7 для оглашения завещания Джовановича Дмитрия Васильевича, скончавшегося 29 августа сего года.

И подпись. Очевидно, этого самого нотариуса, как его там — Джапаридзе.

— Что такое? — Ника недоуменно перевернула листок, на обратной стороне ничего не было. — Откуда это?

— Дай сюда! — Самозванец вырвал у нее из рук письмо и прочитал его вслух. — Надо же, наследство! Ника, да ты богатая!

— С чего ты взял, что ей завещаны деньги? — встряла «свекровь». — Мало ли что завещали… И кто такой этот Джованович?

— Мой отец… — тихо ответила Ника.

Сколько себя помнила, они жили вдвоем с мамой. Но в свидетельстве о рождении действительно стояла у нее фамилия — Джованович. И отчество — Дмитриевна. На ее вопросы мама отвечала, что они с отцом развелись, когда Ника была совсем маленькая, что он уехал в большой город, потому что здесь, в провинции, ему было скучно. Мама была женщиной здравомыслящей и никогда не обманывала свою дочку, не внушала ей несбыточные надежды, не обещала, что папа приедет и заберёт их с собой. Что уж между ними вышло, мама никогда не рассказывала, но Ника твёрдо знала, что отец не вернётся. Повзрослев, Нике надоело спрашивать про отца, она поняла, что маме это неприятно. Деньги от отца не приходили, да и странно было их ожидать. И вот теперь, когда мамы уже и на свете нет… Жили они, в общем-то, небогато. Мама, конечно, старалась как могла, одевала получше, подарки делала. Нике не на что было жаловаться. Но вот потом, когда мама стала болеть… Если бы жили в большом городе и вовремя сделали операцию… И денег жутко не хватало. И самое главное — Ника была совершенно одна, не с кем было разделить заботы. И горе потом не с кем разделить. Она об отце и не думала никогда, фамилию его начала забывать, как паспорт получила. Ничего их не связывало, только отчество. И вот вдруг наследство. Интересно, что он завещал — квартиру, наверное… «Мне от него ничего не надо, — с неожиданной злостью подумала Ника. — Черт бы с ним совсем, знать его не желаю».

Но тут до нее дошло, что раз ее приглашают на оглашение завещания, стало быть, ее отец умер. То есть общаться с ним ей уже не придется. Тогда тем более не нужно ей никакого наследства.

— Нужно идти, — засуетилась «свекровь». — Если поторопитесь, то как раз успеете.

Ника поглядела на нее внимательно.

Уж очень деловито эта тётка приняла новость о наследстве. Не стала удивляться, ахать, размахивать руками, спрашивать, откуда что взялось, не интересовалась, кто ее отец, где он жил и вообще, что Ника о нем знает… Ах да, «муж», наверное, ей рассказывал, что Ника росла без отца. А тут вдруг отец проявился. Очень кстати, как раз вовремя прилетела она в Петербург.

Ника внимательно рассмотрела конверт. Помятый немножко, он все-таки провел какое-то время в кармане у этого самозванца.

— Что смотришь? — вскинулся тот. — Сказал же — не читал я письма! Не открывал!

— Сергей… — предостерегающе сверкнула глазами «свекровь».

И точно, зря он это сказал, потому что Ника уверилась, что письмо он наверняка вскрывал. Вот не было у нее доказательств, но точно знала — о содержании письма он в курсе.

— Деточка, — снова залебезила «свекровь», — поторопись. В официальное место опаздывать не стоит.

Ника кивнула и засобиралась, решив, что подумает обо всем позже, а то и правда как бы не опоздать.

— Где это — Казанская улица?

— Серёжа отвезет, — влезла «свекровь». — Он город хорошо знает.

Ника отвернулась. Да, получается, что без этого типа ей не обойтись пока. Ну, хоть какая-то от него польза.

Они вышли на улицу. От свежего воздуха у Ники немного закружилась голова. В машине чужак сразу же включил радио, и Ника была этому рада — не нужно разговаривать. Она осторожно посматривала на него сбоку. Какой неприятный тип! Она бы ни за какие коврижки не смогла таким мужиком увлечься. А фальшивая свекруха называет его Сергеем, значит, она тоже играет в эту непонятную пока игру. «Что же со мной на самом деле случилось? — подумала с тоской Ника. — В какую историю я влипла? И совершенно не с кем посоветоваться и не к кому обратиться. Значит, нужно быть осторожней. И хитрее».

— Казанская, — объявил самозванец. — Вон контора нотариальная.

Они вышли из машины и поднялись по скользким ступенькам в контору.

Их встретила женщина лет сорока, худощавая брюнетка с узкими, плотно сжатыми губами, длинным носом и близко посаженными глазами, которая сидела за компьютером. Видимо, секретарша.

Нике показалось, что она как-то странно взглянула на ее спутника, но та поспешно отвела глаза и зашуршала какими-то бумажками.

— Добрый день. Вы по какому вопросу?

Ника растерялась, но ее спутник опередил ее с ответом:

— Вероника Дмитриевна Ломакина. Вы пригласили ее на оглашение завещания.

— Ломакина? — переспросила брюнетка. Она сверилась со своими записями и изобразила дежурную улыбку. — Но Ломакиной у меня нет.

Ника перехватила инициативу:

— Я недавно вышла замуж и сменила фамилию. Моя девичья фамилия Соловьёва. Вероника Дмитриевна. Вот документы.

Секретарша улыбнулась, показав крупные белые зубы. Наверняка вставные.

— Нодар Вахтангович вас примет. Обождите, пожалуйста.

Ника села на диван, прикрыла глаза и приготовилась ждать. Самозванец уселся рядом.

Через несколько минут входная дверь с грохотом распахнулась.

Ника открыла глаза. В контору влетели, именно влетели, другого определения не подберёшь, две запыхавшиеся дамы. Одна молодая, коротко стриженная, в модном дорогом пальто. Другая без возраста, в длинной коричневой юбке и коротком меховом жакете.

Молодая стриженая особа бросила на стол секретарши паспорт и небрежно процедила:

— Александра Романовна Лесницкая. Меня ждут.

Брюнетка взглянула на паспорт, спокойно подняла глаза:

— Присядьте, Александра Романовна. Вас пригласят.

Стриженая фыркнула, быстро взглянула на Нику, хотела что-то сказать, но сдержалась. Она села на диван как можно дальше от Ники, спутница опустилась рядом с ней. Минуты две они просидели в тишине, потом спутница Александры скосила глаза на Нику и что-то зашептала Александре. Та фыркнула, скривила губы, что-то презрительно прошептала в ответ.

Прошло еще несколько минут. Лесницкая выпустила воздух сквозь зубы, прошипела:

— Долго еще?

Секретарша бесстрастно ответила:

— Подождите, пожалуйста!

Лесницкая фыркнула, демонстративно откинулась на спинку дивана, положила ногу на ногу, презрительно взглянула на Нику и снова что-то зашептала своей спутнице.

Лесницкая была модная, злая и лощёная стерва, Ника таких женщин встречала. И представила, как выглядит в ее глазах — бледная, растерянная, неуверенная в себе, слишком скромно и неказисто одетая. Провинциалка, в общем. Как в классической пьесе ирландского драматурга Оскара Уайльда «Женщина, не стоящая внимания». Ника не расстроилась, а испытала даже прилив бодрости. Ну ладно, посмотрим, как дело повернется.

Прошло еще несколько тягостных минут ожидания, как вдруг секретарша подняла глаза от компьютера и торжественно разрешила:

— Родственники Джовановича могут пройти в кабинет Нодара Вахтанговича!

Ника немного замешкалась, вставая с мягкого дивана. Самозванец подал ей руку, помог подняться. Александра Лесницкая со своей спутницей опередила их, протиснулась в кабинет и даже попыталась закрыть дверь перед носом Ники, но ее спутник удержал дверь сильной рукой. Всё же от него есть какая-никакая польза.

Приглашенные вошли в кабинет.

За массивным столом восседал полный мужчина с холеным лицом, густыми седыми волосами и темными бровями, похожими на две жирные пиявки.

— Присаживайтесь! — проговорил он бархатным голосом с заметным грузинским акцентом.

Все расселись на стульях.

Нотариус окинул их внимательным взглядом и официально произнес:

— Я пригласил вас, чтобы ознакомить с завещанием Дмитрия Васильевича Джовановича…

— Наконец-то! Сколько уже можно ждать! — процедила Александра Лесницкая и покосилась на Нику со спутником. — Не понимаю только, зачем здесь посторонние.

— Здесь нет посторонних! — отрезал нотариус.

Он неторопливо достал из ящика стола большой конверт, украшенный печатями, неторопливо вскрыл его, достал из конверта лист гербовой бумаги, положил перед собой на стол, хотел приступить к чтению, но спохватился, достал из другого ящика черепаховый очечник, вынул из него очки в позолоченной оправе, водрузил на нос и снова оглядел присутствующих, словно заново с ними знакомясь.

— Читай уже! — прошипела Лесницкая.

Нотариус строго и неодобрительно взглянул на нее и наконец начал оглашать зпвещание:

— «Я, Дмитрий Васильевич Джованович, такого-то года рождения, родившийся там-то, находясь в здравом уме и твердой памяти, в присутствии государственного нотариуса Н.В. Джапаридзе, излагаю свою последнюю и окончательную волю. Свое тело я распоряжаюсь кремировать, а прах развеять над Невой с Дворцового моста…»

— Выпендрился дядюшка! — хихикнула Александра. — В своем репертуаре! Переходите уже к самому интересному!

Нотариус окоротил ее холодным взглядом и продолжил:

— «Двести тысяч долларов, находящиеся на бессрочном депозите в ЗАО “Гамма-банк”, я завещаю Онкологической клинике имени профессора Скворцова…»

— Вот еще! — охнула Лесницкая. — Разбрасывается деньгами!

Наперсница вцепилась в плечо Александры и что-то зашептала ей на ухо. Нотариус взглянул на них строго и предупредил:

— Прошу не перебивать. «Триста тысяч долларов, находящиеся на другом депозите в том же банке, я завещаю школе для одаренных детей “Ипокрена”…»

— Этак он всё раздаст! — разнервничалась Александра.

На этот раз нотариус сделал вид, что не услышал ее.

— «Сто тысяч долларов, находящиеся на депозите в банке “Авиапром”, я завещаю своей племяннице Александре Романовне Лесницкой…»

— Что?! — подскочила на стуле Александра, скривившись. — Всего сто тысяч? Меньше, чем этим одарённым маленьким мерзавцам?

Ника посмотрела на племянницу своего отца удивлённо: совсем, что ли, девушка не умеет себя контролировать? Одурела от жадности? На нее саму эти тысячи долларов как-то впечатления не произвели — ну, тыщи и тыщи…

На этот раз нотариус не удержался, он сурово взглянул на Лесницкую и резко попросил:

— Александра Романовна, имейте уважение к последней воле своего дяди! Позвольте мне дочитать!

— Да что тут дочитывать? Всё и так ясно!

Нотариус повысил голос и продолжил:

— «…Своей племяннице Александре Романовне Лесницкой, по достижении ею сорока лет…»

— Что?! — взвизгнула Александра. И даже подскочила на стуле.

— Сорока лет! — мстительно повторил нотариус. — «Остальное мое движимое и недвижимое имущество я завещаю своей дочери Веронике Дмитриевне Соловьёвой…»

— А-а! — снова вскинулась Александра. — Какой еще дочери? У него нет и не было детей! И родственников, кроме меня, не было! Мне ли не знать! — Тут она взглянула на Нику, словно первый раз увидела, и лицо дамочки перекосилось от ненависти. — Это ты? Ты, дрянь подзаборная? Откуда ты выползла? Из какой помойки? Ты мошенница! Аферистка! Я тебя выведу на чистую воду! Я добьюсь генетической экспертизы!..

— Александра Романовна, пожалуйста, держите себя в руках! — перебил ее нотариус. — Попрошу лиц, упомянутых в завещании, поставить свои подписи вот на этом документе, подтвердив тем самым, что вы ознакомлены…

— Ничего не буду подписывать! — взвизгнула Александра.

— Разумеется, это ваше право! Только позвольте вам напомнить, что в этом случае вы не сможете получить причитающуюся вам долю наследства…

— Это до сорока лет ждать? — перешла на ультразвук Лесницкая.

— Ну, недолго же… — Голос у нотариуса был теперь не такой вальяжный, он наклонил голову, и Ника заметила, как блеснули его глаза, очевидно, мерзкая баба ему здорово надоела.

И точно! Вблизи Ника рассмотрела, что племянница только молодится, а на самом деле ждать до сорока и правда недолго, года два-три, никак не больше.

Александра скрипнула зубами, однако подошла к столу и поставила свою закорючку, едва не разорвав бумагу. Потом она повернулась к Нике. Лицо ее перекосилось от ненависти, глаза вспыхнули темным огнем.

— Счастлива? — прошипела она. — Довольна? Рада? Получила свое? Да не свое — чужое! Мое! — И Александра бросилась на Нику, размахивая кулаками.

Но тут ее спутница проявила неожиданную ловкость и силу. Она обхватила Лесницкую вокруг туловища и потащила к дверям, вполголоса увещевая:

— Саша, Сашенька, не надо! Успокойся! Так ты ничего не добьешься, кроме неприятностей!

— Ненавижу! — простонала Александра, вяло отбиваясь, но спутница умудрилась вывести ее из кабинета.

Дверь за женщинами закрылась.

Тут самозванец, который до этого помалкивал, вздохнул с облегчением, оживился и обратился к нотариусу:

— А можем мы ознакомиться с перечнем движимого и недвижимого имущества, которое унаследовала моя жена?

— Разумеется, это ее неотъемлемое право. — Нотариус повернулся к Нике: — Вероника Дмитриевна, вы также желаете ознакомиться с этим перечнем?

Ника кивнула:

— Да.

Нотариус придвинул к себе другой лист и начал читать:

— Покойному на правах исключительной собственности принадлежал земельный участок площадью ноль целых три десятых гектара с загородным домом в посёлке Мухино на Карельском перешейке, еще один участок площадью ноль целых пять десятых гектара на берегу Лебяжьего озера, квартира площадью триста квадратных метров на Таврической улице, гаражная секция, два автомобиля, счёт в банке «Траст», депозитная ячейка в том же банке…

Он продолжал перечислять еще долго, Ника его почти не слушала. Всё это казалось ей нереальным, фантастическим и не имеющим к ней никакого отношения. До сих пор ее не оставляла только одна мысль — кто такой этот мужчина рядом с ней, почему он пытается уверить ее, что он — ее муж? Но теперь она сомневалась даже в том, что она — это она, та Ника Соловьёва, которая до недавнего времени жила в провинциальном городе и не имела никакого отношения ко всем этим загородным домам, роскошным квартирам и банковским счетам… Она украдкой взглянула на своего спутника.

Тот внимательно слушал нотариуса. Лицо его было сосредоточенно и напряженно, но в то же время он производил странное впечатление. От волнения самозванец перестал контролировать себя, и вместо озабоченности и беспокойства, какие Ника до сих пор видела на его лице, проступили жесткость и холодный, трезвый расчет. И еще… Еще она поняла, что он, мягко говоря, не слишком умен. По лицу человека очень многое можно понять, особенно, когда он себя не контролирует.

Ника вздрогнула, незнакомец испугал ее. Мужчина, видимо, что-то почувствовал, покосился на Нику, и выражение его лица мгновенно переменилось, как будто его стерли тряпкой. Он снова изображал заботу и беспокойство. Фальшивые, конечно, как теперь твердо знала Ника.

— Ты в порядке, малыш? — наклонился он к Нике. — Я понимаю, это всё так неожиданно… Наследство свалилось на тебя… на нас, как снег на голову… Но это же хорошо, правда?

— Наверное… — тихо ответила Ника.

— Печально, что твой отец умер, — спохватился мужчина. — Но ты ведь его совсем не знала…

И тон, и голос, и слова его были лживы. Впрочем, насчет отца всё правда.

Ника вспомнила, как умирала мама. Если бы были деньги, то, возможно, ее бы спасли. Или, во всяком случае, с деньгами в платной клинике отнеслись бы более внимательно, хоть хамства больничного не было бы… Впрочем, история, да и жизнь вообще, как известно, не имеет сослагательного наклонения.

А этот человек, Дмитрий Джованович, которого она за отца-то считать вовсе не хотела, каким он был? Отчего он никогда не интересовался своим ребенком? Что такого сделала ему мама, что он бросил ее с малышкой и никогда не вспоминал о них? Мама была чудесным человеком, не могла она его так обидеть. Значит, он мерзавец. Думал, наверное, что дочка будет ему благодарна за наследство. А скорее всего, поняла Ника, ни о чем таком он не думал. Просто больше некому было ему богатство свое оставить, слишком много накопил, вот он и вспомнил, что где-то дочка у него есть. Не оставлять же всё этой племяннице жуткой. Лесницкая, кстати, явно неадекватна, не зря при ней тётка в меховом жакете, молью нажёванном. Приглядывает за ней, чтобы совсем с катушек не слетела.

Нет, она не станет отказываться от наследства. В конце концов, всё законно, она не обирает маленьких детей и престарелых родственников. А этой швабре Александре и ста тысяч хватит. Да, пожалуй, ей и того слишком много. Но всё же — неужели она, обычная девчонка из глубинки, стала наследницей огромного состояния? Нет, просто не верится. Так только в кино бывает.

Ника вышла на крыльцо нотариальной конторы, глубоко вздохнула холодный воздух. Самозванец заботливо взял ее под руку и довел до машины.

В машине Ника так глубоко задумалась, что не заметила, как чужак, ее фальшивый муж, по-свойски положил руку ей на колено.

— Ну, теперь заживем мы с тобой, маленькая, как короли! — хохотнул он.

— На дорогу смотри, — холодно отрезала она и спихнула его руку. Отвернулась и не заметила, что он ожег ее злым взглядом.

В квартире, чтобы не разговаривать со «свекровью», Ника поскорее проскочила в ванную. Она хотела проверить, нет ли в телефоне сообщений от Татьяны Самохиной. Потому что вопрос с фальшивым мужем оставался открытым. Тем более теперь, когда она стала богатой наследницей.

А что, если?.. Ника застыла на месте. А что, если весь этот маскарад был задуман для того, чтобы захапать ее наследство? Тогда эти люди должны были знать, что ее отец умер больше трех месяцев назад. А вдруг они… убили Серёжу? Устранили! Господи, ну конечно! Он был бы с ней рядом, он бы берег ее и защитил… Что делать?

Ника почувствовала, как накатывает горячая паника. Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Захотелось упасть на щербатый кафельный пол и завыть. А потом биться головой о стенку.

Усилием воли Ника заставила взять себя в руки. Она вспомнила советы доктора: «Не стоит сразу поддаваться панике. Надо постоять, медленно подышать, унять сердцебиение и начать рассуждать здраво — что же меня так сильно напугало?» Ника закрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула. Постепенно ей стало лучше и дрожь унялась. «Не стоит раньше времени сходить с ума, — решила она. — Теперь я уже не та растерянная тетёха, что приехала три дня назад. Теперь я — богатая женщина, имею солидный капитал, и хоть и гласит пословица, что не в деньгах счастье, однако они всё же значительно облегчают жизнь. В конце концов я от этого типа избавлюсь. В крайнем случае найму адвоката и разведусь. Только сначала обязательно узнаю, что же они сделали с Серёжей».

Она поплескала в лицо холодной водой. Помогло, паника отступила.

Ника пустила воду сильнее и взяла телефон, чтобы позвонить Таньке. Что та о себе думает? Раз в жизни о чем-то попросила… Подруга называется…

Но телефон запел сам. Номер был незнакомый, и Ника ответила осторожно:

— Да. Слушаю.

— Вероничка! — Голос был незнакомый, хриплый и гнусавый. — Это я, Татьяна.

— Чего? — Ника от неожиданности сама охрипла. — Кто это? Вы вообще куда звоните?

— Да говорю же, это я, Танька, — загнусавили громче. — Ты мне вчера сообщение писала? Так вот, не могу я тебе фотки прислать, у меня телефон отняли.

— Как? — поразилась Ника. — Ограбили тебя?

— Вроде того, — хрюкнула Танька. — И побили еще. Вот, в больнице отдыхаю. Нос сломан, и сотрясение подозревают.

— Да ты что? — ахнула Ника, разом забыв о том, что хотела высказать Татьяне. — А как тебя угораздило-то?

— Да утром на работу пораньше шла, торопилась. Какой-то козел пристал. Хорошо Андрюша Щербаков мимо шел, спугнул гадёныша. В больницу меня отвез, второй день здесь лежу. Прикинь, телефона нет, скукотища! Сейчас пришел навестить, с его телефона и звоню. Слушай, а зачем тебе фотки-то?

— Нужно, — вздохнула Ника. — Очень нужно, просто до зарезу. У кого еще они могут быть?

— Ника, у тебя всё в порядке? — Танька заволновалась, даже гнусавить стала меньше.

Тут Нике показалось, что ручка двери ванной чуть заметно шевельнулась.

— Я не могу по телефону. — Она понизила голос. — Слушай, я тут вспомнила… Я же Валентине Павловне печатала фотографии, где мы все вместе, и отнесла ей перед отъездом. У нее должны быть! Но ты в больнице…

— Это ничего, я Андрюшу пошлю, он как раз тут. А где Пална живет, я знаю, мы же с тобой у нее были. Жди, в общем, сделаем!

— Спасибо. — Голос у Ники дрогнул. — Поправляйся.

Тут телефон пискнул — это пришла эсэмэска. На экране появилась жуткая рожа, в которой Ника с трудом узнала Таньку. Нос напоминал подгнившую картофелину, а цветом — перезрелый помидор, под глазами были синяки, как у очкового медведя. В правом углу рта шов. Да, здорово ее избили. «Хороша?» — прочитала Ника сопроводительную подпись.

Да, что ни говори, а характер у Таньки замечательный, никогда не унывает. Но что же получается? Как только Нике понадобились фотографии, у Таньки отобрали телефон. Совпадение? Наверное, поскольку она теперь далеко, в другом городе. Но всё же…

Ника вспомнила, что, когда проснулась, ее телефон лежал не под подушкой, а валялся рядом с кроватью на полу. Конечно, чтобы включить его, нужен код, но есть такие умельцы… Если она не может это сделать, совсем не значит, что другие не могут. И если она уверена, что фальшивый муж прочитал письмо насчет наследства, то отчего бы ему не читать эсэмэски в ее телефоне? Да, но подослать мерзавца ограбить Таньку Самохину — это слишком сложно. Но, с другой стороны, тыщу раз все ходили через ту подворотню, никогда ничего не случалось. Да и шла Танька не ночью глубокой, а утром, когда все на работу бегут…

— Детка, ты как там? — поскреблась в дверь «свекровь». — С тобой всё в порядке? Тебе плохо?

— Иду уже! — ответила Ника, не сумев сдержать раздражения.

Она торопливо стёрла Танькину фотографию, сохранила номер телефона Андрея Щербакова, только написала «Аня. Маникюр» и вышла из ванной.

Разумеется, в коридоре ее караулила «свекровь».

— Верочка! — одарила Нику приторно-сладкой улыбочкой «родственница». — Что-то ты такая бледненькая, прямо лица на тебе нет… Ну да, что я, ведь ты про папу своего узнала… Такой удар, такой удар! Нужно поесть, чайку с конфетками попить, это тебя взбодрит…

«Ага, взбодрит, — подумала Ника. — Эта пройда снова дряни какой-нибудь в чай добавит, чтобы я спала… Но если я откажусь, эти двое еще что-нибудь придумают. Проще согласиться».

Ника приветливо улыбнулась старой заразе:

— Спасибо, Лидия Сергеевна, вы так добры ко мне. Просто не знаю, что бы я без вас делала.

Хотела добавить, что «свекруха» ей просто как мать родная, но решила, что это будет перебор. Тётка ни за что ей не поверит. «Муженёк» явно ума небольшого, а «свекровь» — хитрая бестия, это точно. Мягко стелет…

Ника прошла на кухню. «Свекровь» пыхтела за ней. На кухне ее явно ждали. Ника ухмыльнулась — надо же! Кухонный стол был покрыт дешевой клеёнкой в жуткий цветочек, клеёнка была новая, топорщилась и отвратительно пахла. Чашки все были разномастные, салфетки «свекровь» положила самые дешевые, тонкие, а печенье подала не в вазочке, а в одноразовом пластмассовом корытце, как в магазине продаётся. Ника поморщилась, не сумев сдержать брезгливую гримаску.

— Вы тут с сыном вместе живёте? — спросила она.

— Нет-нет, у меня своя квартира, — заторопилась свекровь. — Не волнуйся, я мешать не стану.

— О чем ты, мать? — противно заржал «супруг», который сидел на табуретке. — Думаешь, мы тут жить станем? Да у Ники теперь квартир чёртова прорва! И дом загородный, и еще вилла в теплых краях, а то и не одна! Эх, на море хочется! Тут такая погода отвратительная, не люблю зиму!

Показалось Нике или нет, что «свекровь» предостерегающе ему подмигнула. Но самозванец ничего не понял. Или не заметил. Тупой он все-таки…

— Малыш, — обратился он к Нике, и ее слегка передёрнуло от этого обращения. — Садись, чайку попьем. Я только заварил.

Вот нарочно они, что ли? «Свекровь» Верой называет, а этот урод «малышом». Серёжа никогда ее так не называл. А как он ее называл? Вероничкой. Говорил, что имя Ника ей не подходит. Ника — это что-то воинственное, богиня победы, а она какая же победительница? Милая, славная, робкая даже, ее нужно оберегать и защищать… Ника вздохнула, стараясь незаметно подавить всхлип. Где же ты, Серёжа? Что эти люди с тобой сделали?

— Детка, что с тобой? — тут же всполошилась свекровь. — Вот печеньки бери, свеженькие!

— Да, малыш, давай пей! — Самозванец подскочил к ней, схватил чашку с чаем и поднес к губам Вероники.

Ника дёрнулась, попыталась отшатнуться и задела чашку — горячий чай выплеснулся «супругу» на рубашку.

— С ума сошла? — заорал он. — Кипяток же!

— Сергей! — вскинулась «свекровь». — Немедленно прекрати!

А тот так сверкал на Нику глазами, что ей показалось — еще миг и он ее ударит.

«Свекровь» ухватила его за рукав и с силой потянула из кухни, подальше от Ники, при этом она что-то ему выговаривала. Возвратившись на кухню, она устало опустилась на стул и взяла Нику за руку.

— Ты не сердись, — сказала она. — Это он от неожиданности. Мужчины, знаешь ли, такие несдержанные.

Ника хотела встать и уйти, но там, в прихожей, ошивался этот тип, она боялась с ним столкнуться. Внезапно пересохло в горле, она оглядела кухню в поисках графина с кипячёной водой.

— Пей, детка, мой чай, я не трогала. — «Свекровь» уже протягивала ей свою чашку.

Ника взяла, глотнула, и ей показалось, что вкус такой же, как в прошлый раз. Может, и правда это чабрец?

— Сплошные нервы, сплошные нервы… — бормотала «свекровь». — Пойди приляг, я тут уберу…

Ника в самом деле чувствовала слабость. Это от стресса. Нужно и правда отдохнуть и подумать в тишине. Она прошла в спальню и легла прямо на покрывало. В голове шумело, а в глаза как будто песка насыпали.

За дверью послышались осторожные шаги. Ника накрылась с головой краем большого покрывала и затихла. Скрипнула дверь.

— Детка, спишь? — тихо спросила «свекровь».

Ника постаралась дышать ровно. Свекровь постояла над ней и аккуратно вышла из комнаты. Как только дверь за ней закрылась, Ника вскочила с кровати и босиком осторожно прокралась в прихожую. Дверь на кухню была закрыта, но она прекрасно слышала мужской и женский голоса.

— Неправильно себя ведешь! — говорила «свекровь» сердитым шёпотом. — Учила тебя, учила, всё без толку! Ласково с ней нужно, спокойно. Навязываться не надо, спорить не надо, и уж кричать и ругаться — последнее дело!

— А чего она… Кипятком…

— Господи!

Ника не увидела, но почувствовала, как «свекровь» подняла свои маленькие глазки к потолку.

— За какие грехи ты мне такого сыночка послал? Ну никакого от него толку нет, всё самой надо, всё самой…

— Еще спрашиваешь… — хихикнул самозванец. — Бог — не фраер, он всё видит…

— Отстань ты!

Послышался шум упавшей табуретки, и Ника испуганной ланью скакнула в спальню.

Голова кружилась, ноги подкашивались, перед глазами всё двоилось и качалось. Она с трудом добралась до кровати и рухнула на нее уже в полусне.

«Чабрец… чабрец… — мелькнула у нее последняя мысль, прежде чем она опустилась в темноту. — Чем же эта гадина меня постоянно травит…»

Хасана разбудили громкие голоса во дворе текии. Он поднялся, выглянул из окна кельи. Во дворе шейх текии Мехди-ходжа разговаривал с двумя арнаутами из городской стражи.

— У нас нет чужих! — говорил шейх спокойным, уверенным голосом, подобающим служителю Божьему. — Вечером я сам проверил ворота текии, они были заперты…

— Ночная стража видела, как какой-то человек скрылся в текии. Позволь нам осмотреть ее. Мы пришли сюда не по своему желанию, а по приказу Наиб-эфенди, начальника городской стражи, правой руки самого Азам-паши…

— В стенах этой текии мы служим господину куда более могущественному, — возражал шейх, свысока глядя на стражников.

— Какому еще? — неприязненно промолвил стражник. Определенно, он был небольшого ума.

— Аллаху, милостивому и милосердному! — высокомерно ответил ему шейх.

— Выходит, вам, дéрвишам, есть что скрывать? — вступил в разговор второй арнаут. Он смотрел на шейха исподлобья, оскалившись, как бездомный пёс, глаза его были красными, как тебризская киноварь.

— Во имя Аллаха милостивого, милосердного, нам нечего скрывать!

Мехди-ходжа широко раскинул руки, он едва сдержал раздражение, с трудом сохранив подобающее дéрвишу спокойствие, но Хасан заметил, как у него задвигались желваки и задёргалась жилка возле глаза.

— Ладно, можете осмотреть текию, но не отвлекайте дéрвишей от работы и молитвы!

Арнауты бросились на поиски.

Едва перебранка во дворе затихла, возобновилось пение птиц в ветвях старого граната, как будто кто-то открыл окно в птичий мир или дверцу клетки.

Хасан из своей кельи следил за поисками. Арнауты обошли все кельи, заглянули и к Хасану, потом пошли в сад. Они заглядывали в каждую постройку, сняли даже крышку с колодца, подошли и к сараю, где хранились садовые инструменты. Хасану привиделся вдруг человек, которого он впустил ночью в текию. Он представил, как арнауты выводят его из сарая — связанного, избитого. Он не мог больше оставаться в келье и вышел во двор.

Тут его встретил старший писец Анвер.

— Почему ты ходишь без дела? — набросился он на Хасана. — Разве ты не помнишь, что нам нужно закончить книгу для Азам-паши? Паша будет гневаться, если мы не успеем к сроку!

— Я уже нарисовал миниатюры, которые вы мне поручили, во имя Аллаха, милостивого, милосердного!

— Нарисовал? Покажи мне!

Хасан покосился на садовый сарай. Арнауты вышли из него с разочарованным видом. Хасан облегчённо вздохнул и пошел обратно в свою келью. Старший писец, прежде чем последовать за ним, недовольно пробурчал:

— Почему ты держишь миниатюры в келье, а не в общей рабочей комнате?

— Вчера в моей келье был более яркий свет, и я мог работать допоздна.

— В рабочей комнате тоже довольно света. — Старший писец замолчал, ожидая ответа.

— Вот эти миниатюры! — Хасан открыл небольшой сундук, в котором держал свои инструменты и законченные листы, достал свою работу. Он приметил край старого, пожелтевшего пергамента и поспешно закрыл сундук, пока старший писец не заметил его находку и не задал ему опасный вопрос.

Анвер, к счастью, ничего не уловил. Он положил листы перед собой на низкий стол и стал их рассматривать, глаза его потеплели.

— Ты отлично поработал, Хасан! Кажется, что это труд одного из великих старых мастеров!

Хасан и сам знал, что миниатюры ему удались. Узоры, выписанные голубой, как весеннее небо, краской и красной, как кровь, киноварью, сплетались, как ветви райского древа, на этих ветвях сидели сказочные птицы. Приглядевшись, можно было увидеть скрывающегося в глубине листвы змея. Так порок прячется от света истинной веры в тени добродетели, так гнусная ложь прячется в тени правды…

— Прекрасная работа! — снова похвалил старший писец. — Сейчас я велю Мустафе соединить твои листы с остальными, а потом ты отнесешь готовую книгу Азам-паше. Пусть он увидит тебя, пусть достойно наградит за работу.

— Благодарю тебя, учитель! — Хасан скромно, как подобает дéрвишу, склонился перед старшим писцом.

— Во имя Аллаха, милостивого, милосердного!

Старший писец сложил его листы, напоследок задержался в дверях:

— Хорошая работа, но всё же впредь работай в общей комнате, вместе с другими мастерами. Такой порядок издавна заведён в текиях нашего ордена.

Едва дверь кельи затворилась за старшим писцом, Хасан открыл сундук и достал старый пергамент. Положил его на стол, разгладил… Чернила поблекли от времени, но линии были по-прежнему прекрасны — видно было, что перед ним работа великого каллиграфа.

Хасан попытался разобрать изящные, как соловьиная трель, буквы… Это не была арабская вязь, которой пользовались дéрвиши текии и все добрые мусульмане, обитающие во владениях султана, да продлит Аллах дни его жизни. Это были буквы латинского алфавита, каким пользуются жители Дубровника и Италии. К счастью, Хасан знал этот язык и смог прочитать латинские буквы. Они сложились в слова, столь прекрасные, что у него захватило дух. Казалось, что сам Аллах, милостивый и милосердный, сформировал эти слова в волшебном, неповторимом порядке. В этих словах было всё — и печаль о безвозвратно прошедшем или несбывшемся, и радость от красоты и совершенства мира, сотворённого Аллахом, милостивым и милосердным, и сожаление о кратковременности и тленности этой красоты, этого совершенства…

Хасану хотелось читать латинские слова снова и снова, он чувствовал себя как путник, много дней шедший по выжженной солнцем пустыне и едва не изнемогший от жажды и наконец добравшийся до источника с чистой родниковой водой. Он застыл над пергаментом, потеряв счет времени.

А очнулся только тогда, когда дверь кельи скрипнула. Хасан поспешно схватил со стола лист старого пергамента и спрятал у себя за пазухой.

На пороге снова возник старший писец.

— Ты всё еще здесь? — проговорил он строго. — Мустафа соединил листы, отправляйся к паше, отнеси ему книгу. — Он протянул Хасану шелковый футляр, внутри которого угадывалась только что сшитая книга. — Поторапливайся! Паша не любит ждать.

— Вот как ты хочешь, а что-то с Никой не то! — заявила Татьяна, неохотно возвращая Андрею смартфон.

— С чего ты взяла? — Он озабоченно посмотрел на нее.

— А с того, что голос у нее какой-то… грустный… Нет, не грустный, а встревоженный, даже испуганный. Вообще Нику не узнаю, чувствую я, что она дёрганая какая-то.

— Ну, приехала в чужой город, никого там не знает, друзей нет, да еще свекровь…

— Ты хочешь сказать, что у нее свекровь — монстр? — хмыкнула Татьяна. — Ну, это-то как раз можно объяснить. Появилась какая-то девка из провинции, небось окрутила ее сыночка ненаглядного, чтобы квартиру захапать. В столице только так о нас и думают. Хотя… вроде бы Ника говорила, что у ее мужа своя квартира есть, с мамашей вместе жить не будут…

— А ты что можешь сказать про ее мужа? — осторожно спросил Андрей. — Как он тебе показался?

— Ничего, — усмехнулась Татьяна, — обаятельный…

Андрей отвернулся. Вряд ли эта недалёкая Самохина сможет что-то прочитать по его лицу, но всё же он не хотел давать ей повод для насмешек. А что смеяться и сплетничать обязательно будут, он знал. У них в издательстве мужчин мало, а тётки эти… Если пронюхают о его чувствах к Соловьёвой, станут шушукаться по углам, хихикать ему вслед, те, что постарше, примут деятельное участие, советы будут дурацкие давать… О господи, только не это!

Он влюбился в Нику Соловьеву, как только ее увидел. С первого взгляда. А было это полгода назад, когда он пришел работать в редакцию. Он ее сразу отметил, Ника очень отличалась от остальных. Сотрудницы всех возрастов вечно сплетничали, плели интриги, бегали курить, нелестно отзывались о мужчинах даже в его присутствии. Он никому не приглянулся — тихий, одет скромно, зарабатывает средне, в общем, бесперспективный. На такого и силы тратить не стоит, если уж совсем полные кранты, нет надежды приличного человека найти, тогда и такой сгодится. Правда, было одно поползновение в его сторону — Тихомирова Сонька попыталась его соблазнить. Он полным идиотом притворился, сделал вид, что вообще ничего не понимает. Ага, как же, не поймешь тут, когда она зажала его в темном коридорчике, а веса в красавице чуть не сто кило! Он еле спасся. А потом Сонька стала о нем гадости говорить, да еще нарочно громко, чтобы он слышал.

А вот Ника совсем другая — сплетен не любила, ничью сторону в разборках не принимала. Кончит работу — и сразу домой. Уже потом он узнал, что мать у нее болела. Ему очень хотелось Нике помочь, быть нужным, незаменимым. Но что он мог сделать? Знакомств в медицинских кругах у него не было, а поддержка ей нужна была только от близкого человека.

Потом мать умерла. И она словно окаменела от горя. Как же он хотел ее утешить! Хотел сказать ей, что будет заботиться о ней всю свою жизнь, станет оберегать от всех жизненных невзгод, даже от мелких житейских неприятностей, что очень постарается сделать Нику счастливой. Но как он мог лезть к ней с утешениями? Кто он ей? И как мог пользоваться ее слабостью? Вполне возможно, что от тоски и одиночества она бы привязалась к нему, но он не хотел, чтобы она была с ним только из чувства благодарности. Да, он человек, возможно, слишком рассудочный и осторожный, поэтому решил ждать, а пока старался ничем не проявлять свои чувства. Ника-то вряд ли заметит его повышенное внимание, а редакционные дамы — запросто. И начнется… Может, кому-то и всё равно, но он терпеть не мог, когда обсуждают его чувства.

Но что-то нужно было предпринять, и он наконец решился.

В редакции отмечали какую-то дату, и заведующий решил устроить праздник на пленэре. «Лето все-таки, — сказал он. — Будем отмечать на природе». И нанял катер, который отвез сотрудников на безлюдный остров. Весь теплый длинный выходной они провели там. Купание, шашлыки и всё такое прочее.

Андрей подумал, что судьба дает ему шанс. В конце концов, надо решиться и сказать Нике, что он ее любит. Или хотя бы попытаться. Если она шарахнется от него, он поймет и не станет настаивать. Если же она даст ему хоть крошечную, хоть малюсенькую надежду, то он будет ждать, сколько нужно. А молча любить и страдать он больше не может. Если ничего не выйдет, он уволится, найдет другую работу и постарается выбросить Веронику Соловьёву из головы. Это, конечно, трудно, но он сможет. Перед воскресеньем он заснул в радостном предвкушении. Остров большой, он будет с Никой целый день, он найдет время, чтобы поговорить с ней. И никто им не помешает.

Она не пришла на праздник. Собравшиеся ждали Соловьёву на пристани долго, хозяин катера начал ворчать, что у него график, еще в три места народ отвезти нужно. Татьяна звонила Нике несколько раз — телефон не отвечал. Он волновался: явно что-то случилось, но не решился остаться на берегу без объяснения причины — опять-таки начнут шушукаться и обсуждать его за спиной. На острове не было связи, так что он промаялся целый день, и только к вечеру Ника позвонила Татьяне. Оказалось, она упала, ушибла ногу и вернулась домой. И завтра на работу не придет. В общем, ничего страшного. Но он почувствовал, что всё плохо. Судьба дала ему шанс, и она же его отняла.

Интуиция его не подвела, потому что, когда Ника появилась в редакции, в глазах ее он увидел спрятанную радость. Она никому ничего не рассказывала, но он-то заметил. И понял, что его дела швах.

Вскоре все заметили, что после работы Нику встречает молодой спортивный парень. Некоторые даже завидовали и, конечно, злословили, хотя к Соловьёвой относились неплохо. Ника теперь выглядела счастливой, и ему оставалось только радоваться за нее.

Через три месяца Вика вышла замуж. В редакции узнали об этом от Татьяны Самохиной, она и фотографии показала, и рассказала, что свадьбы как таковой не было. Так, в ресторане посидели недолго. Ника пришла в редакцию с тортом и принесла заявление об уходе. «Как раз, — сказала, — две недели отработаю, пока паспорт с новой фамилией выдадут».

Он раздумал увольняться — начальник зарплату прибавил, да и смысла уже не было.

А теперь вот эта странная история. Что ни говори, а просьба Ники прислать фотографии, где она с мужем, весьма странная. Зачем ей они? Ну, пропали, допустим, из телефона, да и ладно. Вот он, муж-то, рядом, можно еще сфотографироваться. Тем более что и свадьбы никакой не было, не оказалось ни платья подвенечного, ни торта свадебного, ни гостей. Татьяна хоть и небольшого ума девица, а то же самое сказала.

— Ладно, — вздохнул Андрей. — Раз Ника просит — я это непременно сделаю. Звони этой Валентине Павловне, скажи, что я зайду, пусть найдёт фотки. А тебе я свой старый телефон пока принесу, чтобы ты от скуки совсем не озверела.

— Спасибо тебе… — Татьяна прилегла на кровать и смотрела грустно, как больной мопс.

— Давай поправляйся. — Он улыбнулся и похлопал ее по руке.

Раньше она никогда не видела его лицо в таком ракурсе. И сейчас, снизу, кое-что в нем разглядела. Вот интересно, раньше глаза видели лучше, и голова не болела, и нос не распух, а ничего она не замечала. А теперь глаза — как щёлки, нос — как помидор, голова — как пивной котел гудит, а всё же видно, что Андрей уж очень близко к сердцу принял Никины неприятности. Тем более что это еще и неточно, может, там ерунда какая-то с этими фотками. И вот еще интересно: раньше Танька тут же принялась бы болтать и подшучивать. А теперь промолчала — чего человека зря смущать… Он этого не заслужил…

— Пока-пока… — Она закрыла глаза и отвернулась к стене.

Ника проснулась поздно, с больной головой.

За окном занавесилась серая хмарь. Не то мелкий дождь, не то туман, не то мокрый снег, в общем, какая-то дрянь сыпалась с промозглого неба. Первое, что Ника увидела, открыв глаза, была ее, с позволения сказать, «свекровь». Тётка стояла рядом с кроватью, на губах ее змеилась слащавая улыбка.

— Ты проснулась, Верочка? — проворковала она. — Кофе будешь? Я сварю!

— Да, спасибо. Я сейчас только душ приму… А где… Сергей? — Ника сделала над собой усилие, чтобы произнести это имя.

— Серёженька? А он по каким-то делам ушел, не стал тебя будить! Хотел, чтобы ты выспалась…

«Свекровь» вышла. Ника посмотрела ей вслед удивлённо. Что это с ней? Что это она второй день так заискивает? Ах, ну да, сынуля рассказал ей про движимое и недвижимое имущество! Ну нельзя же быть такой примитивной… Хотя… Что тут хитрить, «свекровь» же попросила вчера его быть поласковее. А он артачился. Наверное, она услала его подальше, а сама перед Никой стелется. Думает, что у нее лучше получится ее очаровать. Как бы не так!

Ника отправилась в ванную.

Сегодня душ гораздо теплее. И как это у «свекрови» получилось?

Нежась под горячими струями, Ника пришла в себя, даже вспомнила вчерашние события. Надо же, она — богатая наследница! И рассказать-то некому, близких никого, никто за нее не порадуется. Намотав на голову полотенце, Ника вышла в коридор и тут же увидела на тумбочке возле двери свой мобильный телефон. Экран его светился, как будто телефоном только что пользовались. Черт, это наверняка «свекровь» проверяла телефон, читала сообщения! Вот ведь дрянь!

Ника взяла телефон, чтобы проверить, не пришло ли новое сообщение. Может, этот самый Андрей Щербаков уже достал фотографии, но тут в дверях кухни показалась «родственница».

— Верочка, ты идешь? Кофе остывает!

— Да, сейчас…

Ника сунула телефон в карман. Ей хотелось снова запереться в ванной, но, наверное, это будет подозрительно, «свекровь» точно насторожится. С одной стороны, нужно кофейку крепкого выпить, а то в голове туман не хуже, чем за окном, с другой же стороны — противно из рук этой шельмы что-нибудь принимать. Она села за кухонный стол, взяла чашку, раздумывая, куда бы вылить подозрительный напиток. Лучше уж голодной сидеть, чем пить то, что ей наливает эта ведьма… «Свекруха» торчала рядом, как привязанная, зорко следила за каждым ее движением.

И тут свет на кухне мигнул и погас.

Лидия Сергеевна заметалась по квартире, щёлкая выключателями. Света не было во всей квартире.

— Ох! — Она картинно схватилась за сердце. — У меня в морозилке рыба испортится! Деточка, ты не посмотришь предохранители? Они там, на лестнице… Я в этом ничего не понимаю, а Серёжа предупредил, что не скоро придёт…

Ника хотела сказать, что даже за несколько часов рыбе ничего не сделается, холодильники хорошо держат холод, но тут же сообразила, что теперь она может не пить подозрительный кофе. Да лучше воды из-под крана напиться, чем кофе у этой прохиндейки пить!

Ника встала, вышла на лестницу, на всякий случай нащупав по дороге в кармане свой телефон. «Свекровь» показала ей шкафчик с предохранителями, а сама быстренько ретировалась в квартиру.

Что это она? Ника не стала раздумывать над ее странным поведением, она решила воспользоваться им. Достала телефон, проверила его. Сообщений не было. Вообще никаких. Ну, ясно, пока там этот Андрей соберется, пока созвонится с Валентиной Павловной, пока будет ей объяснять, зачем ему фотографии… Ника помнила, что он вообще человек неторопливый. Спокойный такой, говорит негромко, вежливо так, если с компьютером что случится или с другой техникой — всегда поможет, в ответ на благодарность улыбнётся скупо, блёкло да и пойдет по своим делам. А больше-то ничего она про него вспомнить не может, Андрей сотрудников сторонится, всё больше помалкивает.

Ника убрала телефон и открыла шкафчик.

Всё как обычно — тумблеры с номерами квартир. Тумблер их квартиры был опущен. Ну, понятно — где-то выбило предохранитель… Никаких проблем… Передёрнуть тумблер, и всё…

Ника уже потянулась к тумблеру, но что-то ее остановило. Как будто холодный ветерок в лицо дохнул.

В свое время она окончила электротехнический колледж. Это Валентина Павловна, мамина подруга, посоветовала идти туда после школы, она там преподавала. Посоветовала — получишь диплом, сможешь на работу устроиться как специалист, а не вчерашняя школьница после курсов секретарских, с дипломом легче на работу возьмут. И можно потом высшее образование получить, колледж засчитают, всё меньше учиться. Это она при маме такие резоны приводила, а потом как-то подкараулила Нику после школы да и сказала прямо: «Ты, Ника, девочка уже взрослая, должна соображать, как планировать жизнь дальше. Сможет мать тебя пять лет в институте тянуть? Нет, конечно, у нее здоровье слабое. Стало быть, иди в колледж ко мне, профессию хорошую, нужную получишь. Если захочешь, то в вечерний институт поступишь, опять же я посодействую. А уезжать от матери и не думай, мать не оставляй».

Ника совет приняла, потому что тётя Валя права была. Хотелось, конечно, в большой город, в новую, интересную жизнь, но ведь надо реально на вещи смотреть. Откуда у мамы деньги, чтобы ее там содержать? Эх, знать бы тогда про папашу богатенького… Нет, у Ники не было к нему никаких чувств.

В колледже старый преподаватель усердно вдалбливал в головы студентов правила техники безопасности. «Электрик, как и сапёр, — говорил он, — ошибается только один раз. И интуиция вам пригодится, она меня не раз спасала! И еще внимание. Когда имеешь дело с высоким напряжением, внимание должно быть такое же высокое! Все чувства должны быть включены на максимум — зрение, слух, обоняние…»

Обоняние.

Ника поняла, что ее беспокоит. От распределительной коробки пахло свежо и резко — озоном. Так пахнет вблизи от вольтовой дуги или от места обрыва проводов. И еще воняло горелой изоляцией. Она пригляделась и увидела, что провод отсоединён от контакта и касается оголенным концом ручки тумблера. В месте соприкосновения тумблер заметно обуглился. Вот дьявол! Если бы она второпях схватилась за тумблер, ее бы запросто убило током! Напряжение здесь ого-го!

Ника закрыла коробку, вернулась в квартиру. «Свекровь» с каким-то странным выражением лица ждала ее в коридоре.

— Ну что там, сделала? — спросила она. — Нет света-то…

— Где у вас инструменты?

— Инструменты? А вот здесь, в этом ящике, самом нижнем! А тебе зачем?

Ника нашла пассатижи и крестовую отвёртку с резиновой рукояткой, вернулась к распределительной коробке, навела в ней порядок. По ходу дела с удивлением поняла, что провод кем-то зачищен. Причём очень неаккуратно. Что же это такое? Кто тут хозяйничал? А если бы она не разбиралась в электричестве? Если бы сразу схватилась за тумблер?

Ника передёрнула исправленный тумблер, вернулась в квартиру.

— Надо же, какая ты умница! — квохтала Лидия Сергеевна. — Редко какая женщина в электричестве понимает!

Ника повернулась и посмотрела на нее в упор. И встретилась с абсолютно прозрачными глазами. Да, в таких ничего не прочитаешь! Ни слова не говоря, она отправилась в спальню. «Неужели всё это было подстроено нарочно? — думала Ника. — Но зачем? Зачем кому-то понадобилось ее убивать?» И тут же вспомнила, что она теперь очень обеспеченная женщина, богатая наследница. «Господи, всё никак не могу привыкнуть к своему новому положению, — заволновалась она. — А за такие деньжищи запросто убить могут. И вот если со мной произойдёт несчастный случай, кому достанутся деньги? Да мужу же! Муж — законный наследник, официальный. Значит, это всё организовал фальшивый муж? А “свекровь” ему помогала? Или наоборот — тётка придумала, а мужик ей содействовал. Да, так оно и есть!» Отчего-то от этой мысли Нике стало легче. «А вот если я теперь богатая женщина, — думала она, — то что я вообще делаю в этом гадючнике? Для чего я сплю на ужасной, неудобной кровати, терплю хамство “мужа”, то есть тьфу! — этого самозванца, когда могу просто уйти? В свою квартиру, в свой загородный дом, да куда угодно! Как странно звучит — моя квартира, мой загородный дом… Но ведь это не всё наследство, кажется, еще что-то есть. Столько всего унаследовала, что и не запомнишь. И если наследство настоящее, и нет никакой ошибки, и ей ничего не приснилось, то нужно выяснить всё подробно, а не торчать в этой халупе с фальшивой свекровью. Что еще эта поганка придумает? Вопрос с тумблером остается открытым».

Помяни черта, а он тут как тут, свекровь деликатно поскреблась в дверь.

— Верочка, детка, ты как там? Всё в порядке?

— Слушайте! — Ника распахнула дверь. — А у вас что, своих дел никаких нет, что вы меня стережёте? На работу вы не ходите, это понятно, по возрасту на пенсии. Но отчего вы здесь всё время торчите? Сами же говорили, что у вас своя квартира есть и что мешать вы молодым, то есть нам, не будете! А сама прилипла ко мне как банный лист со своим кофейком!

Ника не понимала, как это так получилось, что выскочили из нее эти слова. Никогда раньше не хамила она пожилым людям. Да и не только пожилым, всяким, не такой у нее характер. Мама была человеком выдержанным и ее приучила разговаривать с людьми вежливо. Но сейчас словно бес в Нику вселился. Накипело.

Лидия Сергеевна, надо сказать, нисколько не смутилась и не испугалась. Просто сделала вид, что не слышит.

— Дорогая, — сказала она, — ты не в духе. Что ж, это вполне понятно — столько событий, такой стресс.

«Если она сейчас предложит мне выпить таблетку и немножко поспать, я просто прибью ее табуреткой, — мрачно подумала Ника. — Или подушкой придушу». Она представила, как «свекровь» валяется на кровати и бьется головой о неудобную пластмассовую спинку, а она, Ника, сидит на ней верхом и с силой прижимает к ее лицу подушку. «Свекровь» сначала сучит ногами и пытается кричать что-то из-под подушки, но понемногу перестаёт дёргаться и затихает. Эта картина неожиданно привела Нику в прекрасное расположение духа, она даже улыбнулась лучезарно.

— У меня дела, — сказала она. — Я ухожу. Еду смотреть квартиру.

— Серёжа тебя отвезёт, куда скажешь! — тут же заявила «свекровь». — А то ты города не знаешь.

— Чай не в лесу живём, — прищурилась Ника. — Найду, что мне надо. Да и Сергея дома нет.

«Свекровь» всплеснула руками.

— Да он скоро придёт, ты и собраться не успеешь!

Вот интересно, только что она говорила, что сын очень занят и вернется не скоро. В кладовке она его прячет, что ли? Или из окна сигналы флажками подаёт?

Очевидно, фальш-свекровь знала, что говорит, потому что самозванец, выдающий себя за мужа, явился через десять минут. Ника торопилась, поскольку хотела поскорее уйти, но всё же провозилась, накладывая макияж и выбирая подходящую одежду. Хотя что тут выбирать-то? Выбирать и правда было особо не из чего. Говорил же ей Серёжа, чтобы не брала с собой много вещей — там, мол, всё купим, что нужно, вот она и взяла только парочку платьев да костюм. Ну, еще джинсы, конечно, но они после дороги в ужасном состоянии, надо бы постирать… И тут Ника сообразила, что в этой квартире нет стиральной машины. Как же тогда вообще тут жить? Нет, явно что-то с этими людьми не то…

— Ну, ты идешь, наконец? — послышался недовольный мужской голос из прихожей.

И тут же самозванец еле слышно охнул, наверное, «свекровь» ущипнула, чтобы не зарывался. Жуткий тип! И дурак к тому же! Ума не хватает сообразить, что Ника теперь не та, что раньше. Вот не угодит ей этот, с позволения сказать, муженёк, и она с ним разведётся. А что, это выход… Да, но при разводе ему, кажется, полагается чуть ли не половина всего имущества. Когда она получила наследство, они уже были женаты, так что… Вот с какой радости отдавать ему то, что ей оставил отец? Вот просто так отдать? Ну уж нет! Надо бы проконсультироваться с юристом. Но где его взять? В Интернете искать? Там, скорее всего, на жулика нарвёшься. Нужно проконсультироваться в нотариальной конторе. Господи, она же никого, просто никого не знает в этом городе! Ладно, пока этот вопрос оставим открытым, нужно действовать похитрее.

— Иду, дорогой! — крикнула она. — Уже готова!

Они подъехали к Таврическому саду, свернули на тихую улицу и остановились возле ограды красивого пятиэтажного особняка. Фасад украшал балкон, поддерживаемый пухлыми кариатидами. Ника почувствовала смущение. Она покосилась на своего спутника и заметила, что он тоже нервничает. Отчего-то это подняло ей настроение и придало уверенности.

— Мы приехали, — сказала она, открывая дверцу машины.

— Не волнуйся, малыш! — засуетился мужчина с фальшивой бодростью. — Я с тобой!

Ника холодно взглянула на него.

— А я и не волнуюсь, — спокойно сказала она. — С какой стати я должна волноваться?

Она нажала на кнопку у ворот.

Из динамика донесся строгий голос:

— Кто такие? По какому вопросу?

— Я Вероника Ломакина, — представилась строго Ника. — Я звонила управляющему.

— Да, меня предупредили, вы есть в списке, заходите.

Замок щёлкнул, и ворота открылась.

К ним подошёл охранник, крепкий спортивный парень в форменной одежде.

— Прошу вас, — сказал он и открыл перед ними тяжёлую дубовую дверь с красивой медной ручкой.

Они оказались в просторном холле, пол которого был выложен в шахматном порядке черными и белыми плитами. Перед ними плавно изгибалась и вела вверх мраморная лестница, устланная красной ковровой дорожкой, рядом с лестницей находилась кружевная кованая кабина лифта. В холле возвышалась мраморная статуя — женщина в коротком греческом хитоне, со строгим лицом и светильником в поднятой руке. То ли аллегория Истины, то ли Правосудия. Впрочем, Правосудие должно держать в руке весы. Казалось, эта статуя давно уже дожидается лифта, отсюда и недовольное выражение мраморного лица.

— Вероника Дмитриевна, сейчас вас встретят, я позвонил! — предупредил охранник с осторожной профессиональной вежливостью.

Ника подумала, что своим намётанным взглядом он сразу определил, что ее спутник явно не играет большой роли. И обращался исключительно к ней, на мужчину смотрел как на пустое место. Что же, парень всё правильно понял.

Через минуту откуда-то из-под лестницы появилась женщина. В первый момент Нике показалось, что это мраморная статуя двинулась к ним, но потом она поняла, что статуя осталась на своем месте, а к ним приближается женщина лет пятидесяти, в прямом бежевом платье и туфлях на низких удобных каблуках.

Женщина подошла ближе, и Ника рассмотрела ее лучше.

У нее была гладкая прическа и строгое, неулыбчивое лицо человека, неизменно уверенного в своей правоте. Именно это каменное выражение делало ее похожей на строгую училку.

— Вы Вероника Дмитриевна? — спросила она утвердительно, и вдруг в лице ее что-то изменилось, словно маска сползла с лица. — Боже мой, как вы похожи на своего отца! Просто удивительно! Я даже не знала, что бывает такое сходство! — Она перевела взгляд на спутника Ники и замерла выжидательно, настороженно.

Ника замялась. Она никак не могла назвать своего спутника мужем, не могла даже произнести его имя. Тогда он сам представился:

— А я Сергей, муж Вероники… Мы совсем недавно поженились.

— Ах, совсем недавно! — проговорила женщина таким тоном, как будто уличила его в каком-то неблаговидном или даже криминальном поступке. — А я Юлия Милановна. Я много лет работала у Дмитрия Васильевича… вашего отца, — кивнула она Нике.

— Милановна? — переспросил мужчина.

— Да, совершенно верно, — сухо подтвердила женщина. — Милан — сербское имя. Мой отец был родом из бывшей Югославии, как и сам Дмитрий Васильевич. Ну вы, конечно, знаете…

— Нет, я, к сожалению, очень мало о нем знаю, — сказала Ника. — Надеюсь узнать больше от вас.

— Да, конечно. Я служила… как это называют… экономкой, и после смерти Дмитрия Васильевича осталась здесь, чтобы дождаться наследников. А дальше уж как вы решите.

— Конечно, я хочу, чтобы вы остались…

— Вероника, — перебил ее лже-Сергей, — не спеши, не принимай никаких решений второпях! Мы должны всё тщательно обдумать, взвесить, прикинуть…

Резкий ответ застыл на губах Ники. Вот какого черта он лезет не в свое дело? Уж с экономкой она как-нибудь сама разберется. И вообще, он тут никто. И звать никак.

Но воспитание взяло верх. Ругаться при посторонних — последнее дело. Это просто унизительно. И вообще, она же дала себе слово действовать хитростью.

— Конечно, вы должны всё взвесить! — качнула головой экономка, поджав губы. Хотя формально она согласилась со словами мужчины, но обращалась исключительно к Нике, и в ее тоне отчетливо прозвучало неодобрение. — Что же мы стоим в холле, — спохватилась она. — Пойдемте, я покажу вам его… вашу квартиру. — И женщина направилась к лестнице, жестом пригласив Нику и ее спутника следовать за собой. — Лифт нам не понадобится, ваша квартира на втором этаже. Точнее, это бельэтаж, — добавила она.

— И вы живете в квартире? — уточнил «Сергей» с несколько подозрительной интонацией.

— Что вы, как можно! — легко усмехнулась Юлия Милановна. Хотя отвечала она Сергею, но смотрела при этом на Нику, принципиально не замечая ее спутника. — Я живу вот здесь! — Она кивком указала на неприметную дверь под лестницей. — Это бывшая дворницкая. Впрочем, если вы меня уволите, я съеду.

— Нет, нет, что вы… — поспешно возразила Ника.

— Там будет видно! — добавил «Сергей».

По плавному изгибу лестницы они поднялись на второй этаж, подошли к высокой белой двери. Экономка достала из кармана платья связку ключей, один из них вставила в скважину, распахнула дверь и отступила в сторону, пропуская Нику вперед.

Ника не представляла себе, что бывают такие квартиры. То есть назвать это помещение квартирой у нее просто язык не повернулся.

Прихожая представляла собой круглый зал с колоннами и удивительным хрустальным светильником. Из зала двери вели в гостиную, столовую, в две спальни и кабинет. В гостиной Ника увидела великолепный камин из резного мрамора и пушистый персидский ковер, в котором утопали ноги, в одной из спален стояла огромная кровать под бархатным балдахином на резных столбиках, в другой — низкое и плоское японское ложе, спальню украшали восточные гравюры с цветами и бабочками. Где-то в глубине квартиры скромно расположились кухня размером с небольшое футбольное поле, гардеробная размером с гараж и две ванные комнаты, в каждой из которых можно было разместить общественный бассейн. Мебель оказалась сплошь антикварная, немыслимой красоты, вокруг были старинные картины, вазы, изящным фарфоровым изделиям не было числа. Ванны на позолоченных львиных лапах производили впечатление, что в них можно было сдавать нормативы по плаванию.

Ника была так потрясена увиденным, что уже плохо всё воспринимала, видела как сквозь туман или сквозь толстое стекло. Сергей, кажется, тоже немного растерялся, но он ни на мгновение не выпускал Нику из поля зрения.

Обойдя все комнаты, на что ушло немало времени, экономка распахнула перед ними двери в кабинет. Пожалуй, кабинет оказался самой скромной комнатой в этой волшебной квартире, и экономка не случайно привела их именно сюда. Здесь размеры комнаты и обстановка не подавляли, так что можно было спокойно разговаривать.

Ника осмотрелась — массивные книжные шкафы с солидными томами, письменный стол, похоже, красного дерева, с зелёным сукном на столешнице, пара глубоких кожаных кресел. На стенах гравюры — горные пейзажи, люди в необычных экзотических костюмах, красивые усачи с саблями на боку, гарцующие всадники.

— Итак, я вам всё показала, — сказала экономка с прежней сухой профессиональной интонацией. — Я жду вашего решения. Если вы оставите квартиру за собой, я могу по-прежнему поддерживать порядок… Если вас, конечно, это устраивает.

— Мы должны посоветоваться! — поспешил с ответом «муж», не дав Нике вымолвить ни слова.

В это время у него в кармане зазвонил мобильный телефон. Он поморщился, взглянул на дисплей и поднес мобильник к уху, машинально отвернувшись от женщин.

Тут произошло неожиданное. Экономка шагнула к Нике и что-то вложила в ее ладонь. Ника вздрогнула, ей невольно вспомнился странный сон — узкая улочка мусульманского городка, два всадника на гигантских лошадях, арестант в разорванном халате с окровавленным обрубком языка… Он тоже тайком передал ей обрывок пергамента…

Фальшивый муж быстро закончил свой разговор и снова повернулся к ним. Ника покосилась на экономку, но та совершенно спокойно стояла на прежнем месте и смотрела перед собой со сдержанностью и равнодушием, как будто всё происходящее ее не касалось. Если бы ни записка, которую она сунула ей в ладонь, Ника подумала бы, что это всё ей привиделось.

Она хотела спрятать записку, но Сергей, точнее, тот человек, который называл себя Сергеем, не сводил с нее внимательного, подозрительного взгляда.

— Спасибо, Юлия Милановна. — Лже-Сергей сдержанно улыбнулся. — Мы всё видели и должны подумать…

— Конечно. Подумать — это еще никому не вредило, — ответила экономка с почти незаметным сарказмом, по-прежнему смотря только на Нику. — Я провожу вас…

— Это лишнее, мы и сами прекрасно найдем дорогу.

Ника ничего не сказала. Она чувствовала, что у нее горят щёки. Бумажка, которую тайком вложила в ее руку экономка, заставляла ее нервничать.

Они вышли из квартиры, спустились по мраморной лестнице. Дверь подъезда захлопнулась за ними.

Лжемуж открыл дверцу машины, помог Нике сесть. Она кивком поблагодарила его. «Муж» сел за руль, подозрительно покосившись на Нику.

— Что с тобой? — спросил он озабоченно или скорее настороженно. — На тебе лица нет! — Он включил зажигание, и машина тронулась.

— А как ты думаешь? — выпалила Ника с неожиданной страстью и раздражением. — Я потрясена! Такая квартира! Я таких квартир в жизни не видела — и вдруг она мне досталась по наследству! Она моя! Понятно, что я волнуюсь!

— Чего тут волноваться — радоваться нужно! — хмыкнул лже-Сергей, остановившись на светофоре. — Переезжать нужно побыстрее в эту квартиру! А тётку эту мы непременно уволим!

— Кто это «мы»? И с какой стати?

«Муж» проигнорировал вопрос Ники, как будто не услышал.

— Не понравилась она мне! Смотрит волком, цедит через губу… Подумаешь, цаца какая! Обычная прислуга, а о себе возомнила бог знает что! Нет, непременно уволим!

— Эта женщина близко знала моего отца, заботилась о нем, он к ней хорошо относился.

— Мы знаем это только с ее слов, а настоящие мысли экономки нам неизвестны. И вообще, дорогуша, твоего отца больше нет, так что незачем о нем говорить… — начал «Сергей», но тут, видимо, всё же почувствовал, что перегнул палку, и осёкся. Он бросил осторожный взгляд на Нику, которая поджала губы и зло свела брови, и сказал примирительным тоном: — Ладно, не дуйся, мы об этом еще подумаем.

Ника думала об отце, которого никогда в жизни не видела, и о загадочной экономке. «Сергей» молчал настороженно и с напряжением, то и дело поглядывал на Нику, словно пытаясь прочитать ее мысли. Ника прекрасно чувствовала его волнение. Конечно, этот самозванец явно небольшого ума, но почувствовал, что экономка его раскусила, поэтому и нервничает. А что тут неясного — с первого взгляда же видно, что он проходимец, присосался к богатой женщине, как пиявка, и теперь решительно настроился тянуть из нее деньги. Обычный альфонс, потому и пыжится. «Мы должны посоветоваться, мы должны подумать…» Говорит о себе во множественном числе. Надо же…

— А кто же тогда будет следить за квартирой, если ты хочешь уволить эту Юлию Милановну? — холодно поинтересовалась Ника, подчеркнув местоимение «ты». — Уж не хочешь ли ты сказать, что я должна бегать с тряпкой и пылесосом?

— Ну, зачем… — отмахнулся он. — Мама кого-нибудь найдет… Это не так трудно…

— Вот насчет мамы… — протянула Ника. — Как бы тебе это объяснить…

— А при чем тут мама? Что ты имеешь против? — забеспокоился он.

Ника не случайно завела этот разговор. Она давно уже поняла, что в этом тандеме главное место занимает женщина, называвшая себя Лидией Сергеевной, и если устранить ее, то можно будет разобраться и с этим типом.

— Дело в том, — терпеливо начала она, — что я, конечно, ничего не имею против твоей мамы. Но… — Она подняла палец. — Когда я приняла твое предложение, я не имела в виду, что твоя мама будет жить с нами. Ты говорил, что у нее есть своя квартира, разве не так? Ты это говорил?

— Ну… — неуверенно промямлил он. — Но мама…

Ника резко оборвала его:

— Никаких «ну» и «но»! Я тебе заявляю совершенно серьезно, мой дорогой, — отчеканила она, — никакой мамы и вообще никаких твоих родственников в моей квартире не будет. Ты понял? Только мы с тобой. А если тебя такой вариант не устраивает, то можешь оставаться с мамочкой в своей халупе, а я…

— Я понял. — Он отвернулся, чтобы Ника не видела выражение его лица. — Учту твои пожелания.

— Да, будь любезен, учти. Я больше на эту тему с тобой разговаривать не собираюсь. Свое мнение я высказала и сделаю так, как сказала.

«Вот то-то, — удовлетворенно подумала Ника. — Сразу нужно было с ним построже…»

— Мама просила в магазин зайти, продукты закончились, — сказал он, когда они проезжали мимо супермаркета, который был неподалёку от их дома. — Пойдем вместе?

Ника хотела остаться одна, чтобы прочитать записку. Она отрицательно покачала головой и сказала, что очень устала, так что лучше пойдет домой, тут недалеко.

— Как хочешь! — Он запер машину и решительно направился к дверям супермаркета.

Ника зашагала к дому. Ей хотелось прочитать записку тут же, но она побоялась, что этот тип за ней может следить. Уж слишком легко он ее отпустил. Ладно, лучше это сделать в квартире, закрыться в ванной и прочитать. Ника уже подходила к подъезду, когда в ее сумочке настойчиво зазвонил телефон. Первой мыслью было, что это звонит Татьяна. Или Андрей Щербаков с сообщением насчет фотографий. Танька говорила, что он — парень обязательный, если обещал, что сходит к Валентине Павловне, то сразу же и пойдет, тянуть и увиливать не будет. Ника попыталась представить себе этого Андрея, но не получилось. Странно, вроде бы он почти год работает в редакции, а они почти не разговаривали, так, по делу перекинулись парой фраз. А потом маме стало совсем плохо, и Нике было уже не до служебной трепотни. А потом мама умерла, тут уж вообще ни до чего… А потом… потом она встретила Серёжу. И очень скоро вышла за него замуж.

Ника остановилась у подъезда, достала телефон. Номер на дисплее был незнакомый, но это ничего не значило. Наверное, Андрей звонит. Или Танька у кого-то в больнице выпросила мобильник. Она своего добиться умеет, это точно. Ника поднесла телефон к уху.

Из трубки доносились невнятные шумы и скрипы, сквозь которые пробился едва слышный голос:

— Ника!.. Ника!.. Ты меня слышишь?..

— Тань, это ты?

Из трубки снова понеслась какая-то какофония.

— Это ты? — повторила Ника. — Достали вы фот… — Ника тут же прикусила язык и спросила гораздо тише: — Успехи у Андрея есть? Был он у Валентины?

Снова из трубки донеслись треск и шорох, и опять прозвучал неразборчивый, едва различимый голос, непонятно даже, женский или мужской:

— …Ты слышишь… Послушай, что я тебе скажу… Только не отключайся…

И снова — трескотня и шуршание. Да что там у нее еще стряслось?

Мимо ног Ники неторопливо прошествовал важный полосатый котище. Вид у него был такой, как будто это не кот, а как минимум начальник жилищной комиссии. И тут открылся подъезд, и пулей выскочила небольшая бело-рыжая собачонка породы джек-рассел. Увидев кота, собака с радостным и победным лаем бросилась на него. Кот выгнул спину верблюдом, зашипел и распушил усы. Терьер подлетел к нему с самыми серьёзными намерениями, но кот молниеносно ударил его лапой — и пёсик отлетел с жалобным и разочарованным визгом. Причём отлетел прямо под ноги Нике.

Ника инстинктивно отскочила в сторону — не дай бог попасть под раздачу в этом межвидовом конфликте! После того что случилось с ней в пятнадцать лет, больших собак она боялась, а маленьких просто не любила. Никогда не гладила, на руки не брала, вообще старалась не касаться, так что быстро отошла еще на несколько шагов. И в ту же самую секунду на то место, где она только что стояла, с грохотом шмякнулось что-то большое и тяжелое. Терьер в последнюю секунду тоже успел отлететь — у него была отменная реакция. Кот исчез, словно и не бывало.

Ника замерла, изумленно глядя перед собой. На тротуаре валялись осколки кашпо и глиняного горшка, по сторонам разлетелись земля и ошметки того, что еще совсем недавно было ярко-красной цветущей бегонией. Кашпо грохнулось именно на то место, где только что стояла Ника. Точнёхонько… А если бы она не отскочила вовремя? Тяжеленный горшок проломил бы ей голову… Нике чудом удалось уцелеть! Ее спасла чистая случайность, а точнее — ее спасли кот и пёс!

Всё это происшествие заняло от силы несколько секунд.

Дверь подъезда снова открылась, и вышел вальяжный, представительный мужчина средних лет с поводком в руке, видимо, хозяин бесшабашного терьера. Он огляделся по сторонам, увидел своего питомца и недовольно окликнул его:

— Оскар! Иди сейчас же сюда! Сколько раз говорил тебе — не смей убегать! — Тут мужчина заметил обломки кашпо, несчастный сломанный цветок, жмущуюся к стене Нику и виновато проговорил: — Это мой паршивец устроил? Вы знаете, это какой-то террорист! Характер, знаете ли… Весь дом разнёс!

— Нет, не волнуйтесь, он тут ни при чем… — ответила Ника, с трудом шевеля непослушными, одеревеневшими губами. — Он тоже, скорее, потерпевшая сторона. Испугался…

Хозяин терьера свистнул, собака подбежала к нему, и они удалились.

И тут Нику озарило — на улице декабрь, пусть начало, но всё же самая что ни на есть календарная зима. Все хозяйки, летом украшавшие свои подоконники и балконы горшками с цветущими растениями, давно убрали цветы в тепло, на зимние квартиры. Откуда же тогда взялся этот злополучный горшок? Ника отступила в сторону, запрокинула голову и стала смотреть на окна на разных этажах. И тут она поняла, что она стояла не под окнами квартир, а под теми, что выходят на лестничные площадки. А на таких окнах обычно нет горшков с цветами. Ника еще раз осмотрела окна. Все, кроме одного, были закрыты. Что опять же не удивительно — декабрь на дворе, люди берегут тепло. Окно на пятом этаже было открыто.

Ника бросилась к подъезду, не дожидаясь лифта, взлетела на пятый этаж…

Окно на лестничной площадке было закрыто.

Может быть, она ошиблась? Ника на всякий случай поднялась на шестой этаж, спустилась на четвертый, но везде окна были закрыты. Но не могла же она ошибиться, когда смотрела снизу!

Ника вернулась на пятый этаж, подошла к окну, внимательно осмотрела его. На подоконнике она увидела просыпанную землю. Значит, именно отсюда на нее сбросили злополучный горшок… Кашпо явно не само упало, кто-то специально придумал это покушение, принёс увесистый цветок и метнул его ей в голову, дождавшись, когда она подойдёт к подъезду. Да что же это такое? Кто так желает ее смерти?

И тут ей в голову пришла еще одна мысль — и она была ужасна. Телефон! Ведь именно звонок телефона заставил ее остановиться возле подъезда, в том самом неудачном месте, куда секундой позже рухнул горшок. Что же, выходит, Татьяна хотела ее смерти?

Нет же, бред, конечно! Татьяна находится за сотни километров отсюда. И с чего она взяла, что звонила ей Танька Самохина? Номер незнакомый, и слышно было так, как будто звонят, к примеру, с Марса. Или вообще из Туманности Андромеды. Там точно мобильной связи нет, а это означает, что в трубку нарочно шипели, стучали и зажимали ее рукой. Стало быть, звонила ей вовсе не Татьяна, а кто-то, находившийся совсем близко, кто-то, кто наблюдал за ней… И этот человек еще здесь! Ведь когда она снизу смотрела на окна, окно на пятом этаже было открыто. А сейчас оно закрыто. Она не встретила никого на лестнице, и лифт не проезжал, значит, убийца спрятался где-то здесь, в этом доме, в этом подъезде…

Ника зябко поёжилась, отступила от окна, огляделась. Здесь он стоял, отсюда смотрел на нее, караулил, поджидал, когда она окажется точно под прицелом… Рассчитал время звонка… Кстати, почему она всё время мысленно произносит «он»? Может быть, на нее покушалась женщина? Для того, чтобы сбросить с окна горшок, не нужно особенной силы или каких-то навыков, с этим справится кто угодно, любая старушка. Правда, кое-какая ловкость всё-таки требуется.

Ника отступила на несколько шагов и внимательно осмотрела пол у окна. Она сама не знала, что рассчитывала найти и с чего вообще взяла, что убийца что-то здесь оставил или потерял. И тут она увидела на полу возле окна какой-то маленький блестящий предмет.

Ника наклонилась и подняла крошечную коричневую трубочку, чуть больше сантиметра длиной и, наверное, миллиметр в диаметре. Трубочка чуть заметно сужалась с одной стороны. Не сразу, но Ника поняла, что это такое.

Это оказался эглет — наконечник от шнурка, какие используют в мужской обуви. Впрочем, сейчас и женщины носят ботинки на шнуровке. Такие неуклюжие башмаки с тупыми мысами. У Таньки такие, но Нике ее башмаки не понравились. Хотя она видела пару в витрине дорогого магазина, те очень даже ничего… И узкие брюки к ним в мелкую-мелкую клеточку очень бы даже подошли, и курточка… Господи, ее едва не убили, а она думает о тряпках! Да что это с ней такое?

Наконечник был чистый, новый, видно было, что он недолго валялся на лестничной площадке, что его потеряли совсем недавно. Очень может быть, что его обронил бандит, который сбросил на нее горшок с бегонией.

Ника на всякий случай сунула эглет в свою сумку и отправилась домой. То есть, конечно, не домой, а в ту квартиру, где она сейчас жила под присмотром неизвестного человека, который называл себя ее мужем, и фальшивой свекрови.

Поднявшись в квартиру, Ника невольно ссутулилась — после высоченных потолков и огромных комнат отцовской квартиры здесь всё казалось ей маленьким и тесным, она почувствовала себя, как Гулливер в Стране лилипутов.

Она сняла обувь, надела тапочки и позвала:

— Лидия Сергеевна! Вы дома? Я вернулась.

Никто не отозвался, и Ника просто не поверила своему счастью. Неужели в квартире никого нет? Ну да, ее фальшивый муж ушел в супермаркет, а «свекровь»… Неужели лжесвекровь умотала наконец к себе, в собственную квартиру? Хорошо это или не очень? Она всё же умела держать в руках своего лжесыночка. Ох, как же они оба Нике надоели!

В прихожей было полутемно, поскольку лампочка в бра горела только одна. Вообще квартира ужасно запущенная, вон обои отклеились, двери поцарапанные, ремонта небось лет десять не было. Как можно жить в такой берлоге?

Ника брезгливо открыла галошницу, по внешнему виду ровесницу Русско-японской войны. В глубине стояли мужские темные кроссовки, и все шнурки у них были в порядке. Не то чтобы ей стало легче, просто страх чуть отпустил. На всякий случай она закрылась в ванной, достала записку, которую передала ей экономка, и развернула ее. На смятом листке бумаги было написано мелким аккуратным почерком:

Я должна вам сказать кое-что очень важное. Приходите завтра в двенадцать часов в торговый центр «Третье измерение», это на Таврической улице. На втором этаже есть кафе «Андре», я вас буду ждать. Приходите одна!!!

Последние слова были подчёркнуты и выделены несколькими восклицательными знаками. Должно быть, экономка придавала этому очень большое значение. Впрочем, Ника и сама понимала, что ни в коем случае нельзя посвящать в эту тайну своих новых «родственников». Но вот как избавиться от их надзора — это вопрос… Ника вздохнула и поглядела на себя в зеркало. Да-а… нечего сказать… Довольно неприглядная физиономия, глаза испуганные, затравленные. Нужно взять себя в руки.

Она причесалась, чуть подкрасила губы, вышла из ванной и погасила свет. И едва не завопила от ужаса, увидев в прихожей человека. Сердце Ники подскочило к горлу и ухнуло вниз. Но через секунду она узнала «Сергея». Тот шарахнулся на кухню. Ника решительно шагнула вслед за ним. Он сидел на табуретке и смотрел на нее совершенно дикими глазами.

— Это ты? — заикаясь, едва выговорил он.

— Ты что? — холодно спросила она. — Ты ожидал увидеть кого-то другого? Какую-то другую женщину? Если у тебя еще есть жены, так ты скажи сразу, я в гареме жить не хочу!

— Ты шутишь… — Он перевел дух и несмело улыбнулся. — Я просто… Не ожидал…

«Он знает! — Догадка молнией сверкнула в мозгу Ники. — Он точно знает про чёртов горшок с бегонией! Он удивился, что я еще жива!»

Она опустила глаза. Ботинки у него были вообще без шнурков. Сегодня он ездил с ней смотреть квартиру, так что надел костюм и даже галстук повязал. Костюм был знакомый, именно в нем Сергей был в загсе. И галстук тоже знакомый, приличный. Но отчего же костюм так плохо сидит? Раньше она этого не замечала. Так или иначе, ботинки были без шнурков. Что-то с этими ботинками было не так, но Ника отвернулась и пошла в спальню, по дороге увидев «свекровь», которая снимала в прихожей пальто. Тоже еще партизанка, вошла неслышно, как кошка! Фальшивый муж шел за Никой, дыша прямо в затылок, видно, боялся хоть на секунду выпустить ее из поля зрения.

— Мама… — промямлил он. — Мы вернулись.

— Да уж вижу! — буркнула «свекровь», пыхтя и снимая допотопные суконные сапоги «Прощай, молодость» с пуговкой на боку. — Продукты купили?

— Да.

«Свекровь» выпрямилась, скинула и повесила на вешалку пальто с вытертым песцовым воротником (да кто сейчас такое носит?). Она поправила чахлый пучок бесцветных волос на затылке и тяжело вздохнула.

Ника удивилась, что не слышит ее обычного слащавого тона. Интересно, сколько ей лет? Сыну тридцать пять (по паспорту), стало быть, ей не больше шестидесяти. Тоже, конечно, не пионерка, но одевается она так, будто ей восемьдесят, а то и все девяносто.

Под ее внимательным взглядом «свекровь» тотчас сложила губы в слащавую улыбку.

— Верочка, детка, как всё прошло? Красивая квартира?

Нике совершенно не хотелось обсуждать с этой тёткой свои дела, поэтому она оставила вопрос без ответа. Она подняла взгляд на своего фальшивого мужа и сказала твердо, как о давно решённом:

— Завтра хочу пройтись по магазинам.

— Что? — переспросил он, удивлённый не столько ее желанием заняться покупками, сколько решительной, уверенной интонацией. — Это зачем? Тебе что-то нужно? У тебя же всё есть!

— Всё есть? — переспросила Ника возмущённо, подбавив в голос истерические нотки. — О чем ты говоришь? Как я одета! Это же просто отстой! Ты видел, как на меня смотрела эта, как ее, Александра? Как на последнюю нищенку! Как на бомжиху! А сегодня в этом доме? Охранник кривился, даже экономка и то слова через губу цедила… Неужели тебе самому за меня не стыдно? Ты обещал, что мы всё купим здесь, я взяла с собой только самое необходимое.

Самозванец растерялся от такого неожиданного напора, но тут же пришел в себя.

— А я тебе сказал, что экономку нужно уволить!

— Не уходи от темы! — отмахнулась Ника. — С ней я сама разберусь, а завтра — по магазинам.

Он упрямо набычился, но тут откуда-то со стороны кухни вывернулась «свекровь» и заворковала примирительно:

— Верочка права, ей, конечно, нужно кое-что прикупить! Ты ее завтра свозишь в магазин…

«Сергей» посмотрел на нее удивленно, но спорить не стал — видно, привык, что она принимает все главные решения.

На следующий день Ника проснулась рано. Какое-то время она лежала, обдумывая свое положение и вырабатывая план, потом поднялась, приняла душ. «Свекровь» тоже проснулась — гремела чем-то на кухне. Она сварила кофе, поджарила сырники.

На запах еды появился заспанный «Сергей».

— Ты не забыл, что мы с тобой сегодня едем в магазин? — напомнила ему Ника, подливая себе кофе.

Сергей переглянулся со своей «матерью» и кивнул:

— Не забыл, не забыл. Сейчас позавтракаю, и поедем. Вот куда только? Ты как думаешь, мама?

«Свекровь» ничего не успела сказать, Ника ее опередила:

— Мы поедем на Таврическую улицу, в торговый центр «Третье измерение».

— Куда? — Мужчина взглянул на нее удивлённо.

— Ты слышал. На Таврическую.

— Да почему именно туда?

— Там очень приличные магазины.

— С чего ты взяла? Откуда ты вообще знаешь про этот центр? Ты же здесь без году неделя…

— Я видела рекламу в Интернете.

«Сергей» недовольно нахмурился и хотел что-то возразить, но снова вмешалась «свекровь»:

— Что ты споришь, сынок? Верочка — женщина, она в таких вещах лучше понимает. Вези ее, куда захочет! На Таврическую так на Таврическую!

Ника готова была многое простить «свекрови» за такую неожиданную покладистость, но тут она случайно перехватила взгляд, которым та обменялась со своим «сынком», и невольно поёжилась: в этом взгляде была затаённая угроза и уверенность в том, что никуда она, Ника, от них не денется. Пускай, мол, погуляет, денег сколько-то потратит, расслабится, отвлечётся… Станет о тряпках думать, внимание ослабит, а то вон вся на нервах.

— Ты что, деточка, не простудилась ли? — озабоченно свела бровки «свекровь». Видно, заметила, как передёрнуло Нику…

— Вы на своего сына имеете влияние, так скажите ему, чтобы не спорил со мной по пустякам, — отчеканила Ника. — Всё ему не то и не так! В квартире моей отвратительно себя вёл! — И с удовлетворением увидела, что «свекровь» грозно посмотрела на «сынулю». Пустячок, а приятно!

Около двенадцати они подъехали к новому зданию из стекла и бетона, которое строители втиснули между старинными доходными домами Таврической улицы. Этот торговый центр выглядел здесь неуместно и раздражающе, как золотой зуб во рту нищенки.

Ника вошла в торговое помещение, откуда разбегались на разные этажи лифты и эскалаторы. Сергей держался рядом с ней как пришпиленный. До назначенного экономкой времени оставалось немного, и нужно было как-то от него отделаться. Ника вспомнила свои домашние заготовки и прямиком направилась к магазину женского белья. На немой вопрос своего спутника она решительно ответила:

— С этого нужно начинать! Хорошее белье — это главное, это нужно женщине для самоуважения!

Самозванец что-то недовольно фыркнул, но ничего не ответил и с каменным лицом проследовал за ней в бутик, несмотря на косые взгляды продавщиц и клиенток.

Первая домашняя заготовка не сработала. Ника рассчитывала, что этот тип всё же постесняется заходить, останется снаружи и она сумеет как-нибудь проскользнуть мимо него… Нужно было срочно придумать какой-то новый план.

В бутике женского белья он хотя бы не таскался за Никой вплотную, а нашел у выхода удобное кресло, из которого мог за ней наблюдать, и устроился в нем с комфортом. Еще, может, кофе этому паразиту подадут или чай… Ох, до чего же он Нике надоел!

Ника подошла к стойке с образцами лифчиков. Возле стойки о чем-то горячо спорили две разбитные особы лет сорока, наверняка подруги. Одна полная и пониже, другая — повыше и тощенькая.

— Дамы, — зашептала Ника, втиснувшись между подругами, — помогите от мужа отделаться!

— Чего? — удивлённо захлопала сильно накрашенными ресницами высокая. — В каком смысле «отделаться»?

— Ты о чем вообще говоришь? — вклинилась полная.

— Да не подумайте плохого. Вон, видите — уселся! Глаз с меня не спускает. Ходит за мной повсюду, контролирует, как налоговая инспекция, каждый чек проверяет, каждую копейку считает! Думала, хоть в этот магазин за мной не потащится, постесняется, так нет, притащился и сидит, как бронзовый Крылов в Летнем саду! Вон, видите, глаз с меня не спускает.

Подруги незаметно взглянули на «жадного мужа» и переглянулись.

— Да, бывают такие мужики! — вздохнула полная. — Расселся, как дома на диване! У меня такой тоже был, помнишь, Анюта, моего Валерку?

— Еще бы не помнить! — подхватила высокая. — Разве такого забудешь? Настоящий козел! Но ты с ним быстро развелась и хорошо пощипала при разводе!

— Разводись тоже со своим! — посоветовала Нике полная. — Развод — это лучший выход из такого положения.

— Да я уж думаю, только тут всё непросто… — вздохнула Ника.

— Да, это всегда непросто! Адвоката хорошего найди, с адвокатом будешь в шоколаде.

— Как у твоего адвоката фамилия была? — спросила худощавая свою подругу. — Медведев? Барсуков? Что-то лесное… Рысин?

Полная стала рыться в своей сумочке.

— Шишкин его фамилия, — ответила она и сунула Нике белую с золотом визитку. — Берет дорого, но сделает всё, как тебе надо. Он дела о разводе как семечки щелкает.

— Спасибо, конечно. — Ника спрятала визитку в карманчик сумки. — Но сейчас-то что делать?

— Ладно, мы тебе поможем от твоего муженька отделаться хоть на время.

Подруги позвали продавщицу, выбрали лифчики и отправились в примерочные кабинки. Ника ходила вдоль стоек, краем глаза поглядывая на «Сергея». Он следил за ней из-под полуопущенных век.

Тут одна из примерочных кабинок широко распахнулась, из нее выпорхнула сухощавая дама в одном нижнем белье. Она с невозмутимым видом подошла к большому зеркалу и принялась вертеться перед ним, поворачиваясь то одним, то другим боком. На безмолвный вопрос продавщицы она ответила с апломбом:

— Здесь освещение лучше, чем в кабинке! Марианночка, выйди тоже, погляди, как на мне этот лифчик сидит!

«Сергей» открыл рот и вытаращился на даму без комплексов.

Из второй кабинки выкатилась полная особа, тоже в одном белье. Она подошла к подруге, и обе стали крутиться перед зеркалом, обмениваясь впечатлениями. Вдруг полная дама повернулась к «Сергею» и завопила, как будто только сейчас его заметила:

— А ты что на меня пялишься? Ты что на меня таращишься, извращенец? Устроился тут, как на бесплатном стриптизе! Мы сейчас тебя полиции сдадим! Знаешь, как они с такими обходятся?

— Козел! Скотина! — подключилась подруга. — Пока полиция едет, я сейчас моему Константину позвоню! Он на втором этаже пиво пьёт! Уж он с тобой такое сделает — никакой полиции не суметь!

— Да! — подхватила первая. — Точно! Звони Константину, а я своему Анатолию позвоню!

Сергей покраснел, потом побелел, вскочил, как ужаленный, и вылетел из бутика, как пробка из бутылки.

Подруги заговорщицки взглянули на Нику, та поблагодарила их взглядом и устремилась к запасному выходу, который присмотрела, пока прогуливалась между стойками. Выскочив на другую сторону галереи, она внимательно огляделась, убедилась, что «Сергея» нигде не видно, и отправилась на поиски кафе, в котором экономка покойного отца назначила ей встречу.

До назначенного времени оставалось всего несколько минут, и ей следовало поторопиться. Сперва ей попались два обычных сетевых кафе, которых в последнее время много развелось. И у них в городе парочка таких есть, а уж тут-то и вовсе полно.

Ника прибавила шагу, чтобы не опоздать, и почти перешла на бег. Наконец она увидела яркую вывеску «Андре», на которой был изображен жизнерадостный повар в высоком белом колпаке, с маленькими французскими усиками и довольной улыбкой. Под мышкой этот нарисованный француз сжимал длинный нарисованный багет. Что ж, всё ясно. Десяток столиков этого бистро были отгорожены от галереи невысоким деревянным барьером, украшенным искусственными цветами.

Ника пошла вдоль барьера, приглядываясь к посетителям бистро, но не видела Юлию Милановну. Она взглянула на часы — было уже десять минут первого. Неужели экономка не дождалась ее и ушла? И тут она заметила знакомую фигуру в самом дальнем, самом темном углу кафе. Юлия Милановна сидела, откинувшись на спинку стула, повернувшись лицом к стене. Ника обошла барьер и направилась к угловому столику. Она торопливо окликнула экономку:

— Юлия Милановна!

Та не отозвалась и даже не шелохнулась.

Ника пожала плечами, подошла к столу и села напротив экономки.

Та по-прежнему не шевелилась.

В углу было темно, потому что светильник из цветного стекла, висевший рядом на стене, не горел, и Ника не могла разглядеть выражение ее лица. Она отметила только, что сегодня экономка одета наряднее, чем в их первую встречу, что, в общем, не удивительно. На даме был бежевый трикотажный расстегнутый жакет, под ним — белая кружевная блузка с яркой рубиновой брошью. Руки Юлии Милановны неподвижно лежали на столе, пальто было брошено рядом, на соседний стул.

— Извините, что я немного опоздала, — начала Ника, отдышавшись. — Никак не могла отделаться от своего… мужа. Вы ведь сказали, что я должна прийти одна.

Экономка молчала и не шевелилась.

— Спасибо, что вы меня дождались.

Юлия Милановна по-прежнему молчала, ни один мускул на ее лице не дрогнул. Это молчание, эта удивительная неподвижность озадачили и насторожили Нику.

— Вы ведь сами настаивали на нашей встрече… — проговорила она смущенно.

Что-то в позе экономки показалось ей странным. Ника протянула руку, дотронулась до ее пальцев — но даже сейчас экономка не пошевелилась. Ника перегнулась через стол… И зажала рот, чтобы не вскрикнуть. Лицо Юлии Милановны, спрятанное в тени, было искажено невыносимой болью. Глаза ее были широко открыты и неподвижны, в них отражалась темная пустота.

Экономка была мертва.

То, что Ника приняла за брошь, было головкой острой булавки, или большой шпильки из тех, которыми прежде закалывали волосы или прикалывали к волосам кокетливую маленькую шляпку. Только рубиновая головка этой заколки торчала снаружи, все остальное вонзилось в грудь несчастной экономки, прямо в ее сердце. На блузке вокруг булавки растеклось рубиновое пятно крови. Впрочем, крови было совсем немного — видимо, Юлия Милановна умерла мгновенно, сердце остановилось, и кровь перестала течь из маленькой раны.

Ника на мгновение зажмурилась.

Она подумала, как было бы хорошо сейчас открыть глаза и увидеть, что экономка отца жива и здорова, а вонзённая в сердце булавка ей просто померещилась…

Но нет… Когда Ника открыла глаза, ничего не изменилось. Она по-прежнему сидела за столиком кафе напротив мертвой женщины. Мало того — Ника осознала, что всё еще касается холодной руки, и в ужасе отдёрнула пальцы. И тут она увидела, что под мертвой рукой экономки что-то лежит. Что-то маленькое и зеленое. Рука чуть сдвинулась, и торчал теперь краешек странного предмета.

Под действием какого-то неосознанного побуждения Ника захотела посмотреть, что же это такое. Очень осторожно, стараясь не коснуться хладной руки покойницы, она потянула эту штуку на себя, но тут до Ники дошел весь ужас ее положения: она сидит рядом с только что убитой женщиной, из груди которой торчит длинная булавка… Если кто-нибудь увидит ее, наверняка подумает, что она — убийца, и тут же вызовет полицию. Оправдаться будет невозможно! Вот полиции в ее положении ей только не хватало! Ника представила, как она рассказывает в подробностях всё, что случилось с ней за последнюю неделю. Да никто ей не поверит. И слушать не станут! Да если на то пошло, она и сама не поверила бы. Она еще и со своими, с позволения сказать, родственниками не разобралась, а тут — труп экономки. Ну, эту женщину она видела один раз в жизни, так что не станет слишком расстраиваться.

Ника с опаской огляделась.

В кафе было мало посетителей, и в ее сторону никто, к счастью, не смотрел. Она тихонько поднялась, тихонько отошла от стола и направилась к выходу, опустив глаза и стараясь не торопиться, чтобы не привлечь к себе внимание. Только выйдя из-за деревянного барьера и смешавшись с оживленной и шумной толпой покупателей, Ника перевела дух.

Тут она сообразила, что всё еще сжимает в кулаке тот самый предмет, который взяла со стола. Это оказался плоский пластмассовый кругляшок с дыркой. В первый момент Ника захотела немедленно выбросить его, избавиться, но она тут же вспомнила, что Юлия Милановна очень настаивала на этой сегодняшней встрече, придавала ей большое значение. А вдруг этот предмет содержит хоть какой-то намёк на то, что экономка хотела ей рассказать?

Ника на раскрытой ладони поднесла к глазам кругляшок. На нем по периметру шла надпись: «Новый сад. Ресторан сербской кухни».

Это похоже на номерок из гардероба, осенило Нику. Но зачем он нужен? Ника вспомнила записку. Юлия Милановна писала, что скажет что-то очень важное. Так что вряд ли она при важном разговоре крутила бы в руках посторонний предмет. «Ладно, — решила Ника, — с этим номерком потом разберусь. А пока… пока нужно идти в банк». Ника собиралась туда после встречи с Юлией Милановной, это недалеко от торгового центра, пешком дойти можно.

Хасан покинул текию. Он шел по узким улочкам городка.

Всё вокруг него было давно знакомым — мощённые камнем горбатые улицы, белёные стены, из-за которых выглядывали гранатовые деревья и плоские крыши домов, встречные женщины, закутанные до глаз в темные покрывала. Они несли на головах кувшины с колодезной водой или корзины с фруктами.

Но всё это сегодня было каким-то новым, незнакомым. Цветы были ярче, чем всегда, дома уютнее, женщины стройнее. Даже солнце сегодня светило ярче, чем обычно.

Отчего так? Что стало причиной?

Неужели это из-за старинного пергамента, который лежал у Хасана за пазухой?

Не из-за самого пергамента, понял Хасан, но из-за слов, начертанных на нем красивым старинным почерком.

Он миновал последние дома городка, миновал приземистый глинобитный домик, в котором жили стражники-арнауты, по горбатому мостику перешел через речку, которая металась и клокотала на дне ущелья, как мечется больной в тифозном жару, и двинулся по широкой каменистой тропе, поднимавшейся в гору, к Белому Замку, где обитал турецкий наместник Азам-паша со своим отрядом янычар.

Тропа сделала крутой изгиб, огибая одинокую скалу, торчащую из склона, как волчий клык. Впереди, на вершине горы, как прекрасное видение, показался Белый Замок. Его белые зубчатые стены, его круглые башни с узкими бойницами приближались, вырастали из рыжего с зеленью горного склона.

И вдруг из кустов шелковицы на тропу выпрыгнул человек в рваном и засаленном кафтане, с головой, обмотанной вместо тюрбана окровавленным лоскутом. Он выпрыгнул на тропу, как тигр выпрыгивает из зарослей навстречу обезумевшей от страха антилопе или как коршун падает с неба на трясущегося ягненка. В руке у него был длинный кривой ятаган.

Хасан в испуге попятился.

У незнакомца был только один глаз — черный, пылающий яростью. На месте второго глаза зияла страшная дыра. Кудлатая борода окаймляла его изрытое оспой лицо.

Хасан понял, кто перед ним — Акча Одноглазый, знаменитый разбойник и головорез, за которым уже второй год безуспешно гоняются янычары Азам-паши. Разбойник, который в одиночку держал в страхе окрестных бошняков-крестьян и богатых купцов.

— Куда идешь, дядя? — прохрипел разбойник.

— Во имя Аллаха, милостивого, милосердного… — начал Хасан. — Добрый человек, я всего лишь бедный дéрвиш из Мевликийской текии, пропусти меня с миром, и Аллах, милостивый, милосердный, вознаградит тебя… Обидеть бедного дéрвиша — большой грех перед лицом Аллаха, да и прибыли тебе никакой…

— Я спросил — куда идешь! — перебил его разбойник. — Впрочем, можешь не отвечать, я и так знаю! Ты идешь в замок паши, в Белый Замок! Значит, ты не простой дéрвиш! Ты что-то несешь турку! Покажи, что у тебя в мешке?

Хасан закусил губу.

Если разбойник отнимет у него книгу, пропадет труд многих дней. Не только его труд — труд всех дéрвишей текии, и тех, кто писал эту книгу дорогими китайскими чернилами, и тех, кто украшал ее страницы тонкими узорами, чудесными рисунками…

— Прошу тебя, добрый человек… — повторил Хасан, опустив глаза, чтобы не видеть яростный взор одноглазого, который прожигал его, как пылающая головня.

— Не называй меня добрым человеком! — рявкнул разбойник. — Не пытайся меня разжалобить! Покажи, что у тебя в мешке — или я снесу твою голову! — И он поднял свой ятаган.

Хасан понял, что не дни, но минуты его жизни сочтены. Даже если он отдаст Одноглазому книгу, предназначенную паше, — тот вряд ли пощадит его… Впрочем, выбора не оставалось.

Хасан запустил руку в мешок…

Но вместо книги в руку попался лист старого пергамента. Он вытащил его, потому что захотел в свой смертный час еще раз прочесть начертанные на нем волшебные слова, захотел в последний раз насладиться ими, в последний раз почувствовать скрытую в них сокровенную красоту мира.

— Что это за грязный пергамент?! — рявкнул разбойник. — Не хочешь ли ты уверить меня, что из-за него идешь в Белый Замок? Я в это всё равно не поверю! Что там еще у тебя есть?

И тут Хасан начал нараспев читать начертанные на пергаменте слова. Волшебные слова лились из его уст, как холодная вода журчит в роднике в жаркий полдень, звучит как соловьиная песня в саду на закате. Все прочие звуки послушно затихли, даже ветер не шелестел в ветвях шелковицы. Змея, скользившая меж камней в погоне за полёвкой, забыла об охоте, подняла треугольную головку и застыла, прислушиваясь к волшебным словам. Но и полёвка забыла о страхе перед змеёй и замерла, не добежав до своей норки.

Хасан бросил мимолетный взгляд на разбойника, удивлённый тем, что тот молчит, не перебивает его. Лицо Одноглазого было белым как мел. Единственный глаз был полузакрыт, и по изрытой оспой щеке сползала слеза, оставляя за собой борозду, как плуг пахаря.

Хасан дочитал пергамент и замолк.

Некоторое время вокруг царила торжественная, молитвенная тишина, но потом природа словно проснулась, с новой силой зазвучали звуки вокруг, словно заиграл огромный оркестр, тщательно настроивший свои инструменты. Зашелестели листья шелковицы, радостно запели птицы, застрекотали цикады. Полёвка опомнилась и бросилась к своей норке, но змея опередила ее и нанесла смертельный удар.

Хасан снова посмотрел на разбойника.

Тот стоял неподвижно, словно превратился в статую из тех, какие ваяют гяуры в Венеции или Дубровнике. Вдруг ноги его подогнулись, разбойник упал на колени и проговорил непривычно тихим, надтреснутым голосом:

— Святой отец, убей меня! — Он протянул к Хасану руки, на которых, как новорождённый младенец, лежал кривой, остро заточенный ятаган.

— Что такое ты говоришь, добрый человек! — в испуге отшатнулся Хасан. — Аллах, милостивый, милосердный, запрещает убивать! Я никогда не проливал крови, не пролью ее и сейчас…

— Не называй меня добрым человеком! — перебил его разбойник, но на этот раз в его голосе звучала не ярость, а мольба. — Я делал много дурного… Я грабил, и воровал, и убивал, но теперь с этим покончено. Я встретил тебя — и буду делать только то, что ты мне велишь! Скажи, что мне делать — и я сделаю! Никто отныне не заставит меня свернуть с избранного пути!

Хасан растерялся.

Он понял, что чудесные слова со старого пергамента обладают удивительной силой. Сейчас они спасли ему жизнь, мало того — они вручили власть над душой этого закоснелого в грехе человека. Но с ними нужно быть осторожным, как с опасным оружием…

— Встань, добрый человек! — приказал Хасан решительно. — Иди и постарайся исправить то зло, которое причинил. Ты не сможешь вернуть отнятые жизни, верни хотя бы деньги, которые добыл грабежом и насилием!

Одноглазый Акча слушал его, покорно сложив руки на груди и широко открыв свой единственный глаз. Видно было, что каждое слово дéрвиша он навечно отпечатывает в своем сердце.

Хасан обогнул раскаявшегося разбойника и двинулся по тропе дальше — к возвышающемуся на горе Белому Замку.

Ника вошла в холл банка — и первым, кого она увидела, был тот самый человек, который упорно выдавал себя за Сергея, за ее мужа. Он топтался в углу и тут же бросился ей навстречу. Лицо его было перекошено от злости, он явно хотел наброситься на Нику с обвинениями, но она опередила его. Не дав ему рта открыть, она возмущённо, с чувством собственной правоты, налетела на него:

— Куда ты пропал? Ты прекрасно знаешь, что у меня нет денег, и как раз когда мне нужно было заплатить за покупки, ты исчез! Как сквозь землю провалился!

— Я? Исчез? — Видимо, он ожидал от нее оправданий, извинений, и ее встречная атака выбила у него из-под ног почву.

— Вот именно — исчез! Представляешь, в какое положение ты меня поставил? Мне нечем было заплатить! Пришлось извиняться перед продавщицами, пообещать, что я скоро вернусь…

Фальшивый муж растерялся от такого неожиданного напора, он хлопал глазами и подбирал достойный ответ, но Ника не дала ему времени. Она устремилась в операционный зал, и ему ничего не оставалось, как последовать за ней.

Их встретила симпатичная девушка в униформе банка. Она изобразила на лице дежурную улыбку и спросила о цели посещения банка.

— Моя фамилия Соловьёва, в замужестве Ломакина, — сообщила ей Ника. — Вероника Дмитриевна Ломакина. Я наследница Дмитрия Васильевича Джовановича и хотела бы ознакомиться с его счетами.

— Одну минутку, подождите немного, я сообщу о вас старшему менеджеру. — Девушка исчезла за дверью с табличкой «Только для сотрудников банка».

Ника села на диванчик.

В это время ее телефон пискнул, сообщая о поступившей эсэмэске. Ника взглянула на дисплей. Это было обычное с виду рекламное сообщение:

Вероника Дмитриевна!

Только на этой неделе у вас есть удачная возможность оформить чрезвычайно выгодный тариф «Спокойно работаем». Для этого вам достаточно отправить короткое сообщение «Колобок» на телефонный номер… Чтобы уточнить детали тарифа и условия его предоставления, позвоните по второму номеру…

Ника еще раз перечитала сообщение. Это была не простая реклама. Начать с того, что первый телефонный номер она очень хорошо знала. Это был номер редакции, в которой она работала, пока не вышла замуж и не уехала из родного города. Уехала, как она надеялась, к новой, счастливой, яркой жизни. С мужем Сергеем Ломакиным. Кроме того, название тарифа тоже кое о чем ей напомнило. У Михаила Степановича, заведующего их небольшой редакцией, была любимая присказка. Что бы у них ни произошло, он говорил: «Не волнуемся, не нервничаем, спокойно работаем!» А в довершение всего фамилия Михаила Степановича была Колобков, и, разумеется, сослуживцы и подчиненные за спиной называли его исключительно Колобком. Тем более что и похож он был на колобок — круглая голова, шеи почти нет, и сам такой аккуратненький, животик округлый чуть выпирает… Значит, это была не обычная рекламная эсэмэска. Это было зашифрованное послание, адресованное ей, и только ей. Знать бы еще, кто отправил это послание…

Тут Ника почувствовала на себе пристальный взгляд. Она подняла глаза и увидела, что фальшивый муж внимательно и подозрительно прожигает ее взглядом. А она так задумалась, что про него и забыла совсем. Зря, конечно, он на нее зол и в покое не оставит.

— Ты получила какое-то сообщение? — спросил он настороженно.

— Да ерунда! Спам! — отмахнулась Ника.

— Спам? — переспросил он недоверчиво. — Ты так внимательно его читала…

— Да что ты меня постоянно контролируешь? — огрызнулась Ника. — На, посмотри, если хочешь! Какой-то новый тариф предлагают! — И она показала ему экран с сообщением.

«Муж» быстро и подозрительно прочитал сообщение и, по-видимому, успокоился. В это время из служебного помещения вышла девушка-консультант, теперь ее улыбка стала еще шире.

— Вероника Дмитриевна, пойдемте со мной, я провожу вас в отдел обслуживания ВИП-клиентов.

Ника и ее «муж» поднялись с дивана.

— Позвольте ваши паспорта! — протянула руку девушка.

Ника протянула девушке свой паспорт. Лицо фальшивого мужа помрачнело, и он смущенно пожал плечами:

— Я забыл паспорт дома. Я тебя здесь подожду.

Ника пошла вслед за девушкой. Она прекрасно помнила, что видела, как ее фальшивый муж, перед тем как выйти из дома, положил паспорт в карман. Интересно, почему же сейчас он сказал, что забыл его дома? Может быть, потому, догадалась она, что паспорт у него фальшивый, такой же фальшивый, как он сам, и банковские работники сразу это определят? Это ей он может голову морочить, а у них тут проверка серьезная.

Тем временем девушка подвела ее к двери, открыла ее и пропустила в кабинет, торжественно сообщив его хозяину:

— Вероника Дмитриевна Соловьёва!

Таким тоном в фильмах на балу во дворце мажордом сообщает о выходе в зал царствующей особы или послов заграничных государств. Ника усмехнулась: ясно, что в банке она фигурирует под своей прежней фамилией. Значит ли это, что ее скоропалительный брак является для них чем-то несерьезным? Ника даже остановилась на мгновение. Что это с ней? Впервые подумала о своем замужестве как об импульсивном шаге. Может быть, не стоило так торопиться? Но Сергей настаивал. Надоело, говорил, туда-сюда мотаться, устал уже от поездов и самолетов. А без тебя, говорил, жить не могу, всё из рук валится, давай уже определимся. С подружками Ника не советовалась — близких у нее не было, а на работе только скажи — замучают вопросами. А если потом ничего не получится, коллектив долго сплетнями пробавляться станет. Побежала к маминой подруге. Валентина Павловна осторожно посоветовала не торопиться. «Возьми, — сказала, — отпуск, съезди в Петербург, посмотри, что за семья у него, что за квартира. С друзьями пускай тебя познакомит, тогда и решишь». Только Ника ее слушать не стала, влюблена была по уши. Скучала без Сергея, тоже всё из рук валилось. То есть как это «влюблена», тут же поправила себя Ника. Она и сейчас его любит и обязательно найдет. Ну, не может же человек бесследно пропасть. Хоть и показывают в сериалах всякие ужасы, а не верится.

Тут Ника словно очнулась, осознала себя застывшей посреди кабинета и тут же отбросила мысли о Сергее. Что о ней подумают?

Хозяин кабинета, лысоватый дядечка лет пятидесяти, вскочил, выбежал из-за стола и устремился навстречу Нике с выражением неподдельного восторга на лице.

— Рад, Вероника Дмитриевна, очень рад! Ваш отец долгие годы был клиентом нашего банка, и я имел честь лично с ним работать. Надеюсь, что мы с вами тоже поладим…

— Я тоже на это надеюсь, — ответила Ника с достоинством.

Менеджер по работе с ВИП-клиентами представился, усадил Нику в удобное кресло и сел за стол.

— Мы уже получили соответствующие документы и знаем, что вы вступили в права наследования, — начал он. — Итак, чем я могу быть вам полезен?

— Во-первых, я хочу узнать, какие средства я унаследовала и как я могу ими распоряжаться.

— Да, пожалуйста… — Менеджер пробежал пальцами по клавиатуре компьютера и сообщил: — Вашему отцу принадлежали… А теперь, следовательно, принадлежат вам четыре валютных депозита — два депозита в долларах и два в евро, на суммы… А также рублевый депозит на сумму… — Менеджер произнес такие числа, от которых у Ники закружилась голова и пересохло во рту.

Она подумала, что ослышалась, но менеджер положил перед ней компьютерную распечатку, которая подтвердила его слова. Напечатанные на бумаге суммы выглядели более достоверными, хотя и не менее фантастическими.

— Я могу снимать деньги с этих счетов? — спросила Ника.

— Можете, конечно, — кивнул менеджер, чуть помедлив. — Но лично я бы вам это не советовал. В случае снятия денег с этих счетов до истечения срока депозитов вы потеряете проценты, а это довольно значительные суммы.

— Но если мне понадобятся деньги…

— Но постойте, я еще не закончил. Помимо срочных депозитов, у него… То есть теперь у вас имеется текущий рублёвый счёт, привязанный к «платиновой» банковской карте. Поскольку владелец счета сменился, мы подготовили новую карту на ваше имя. — Он открыл небольшой сейф и протянул Нике тускло отсвечивающую карту и конверт с ПИН-кодом и реквизитами.

Ника просто не верила в происходящее. Но она не могла не помнить, что на выходе из банка ее поджидает фальшивый муж, который контролирует каждый ее шаг, проверяет все ее звонки и сообщения. Да еще «свекровь» в квартире бдит. И хоть самозванец этот явно ума небольшого, но, подученный лжесвекровью, способен на многое. Небось связался уже с ней, получил инструкции. Один раз Ника его провела, ушла от наблюдения, второй раз труднее будет. Господи, как же они ей надоели!

Мелькнула мысль улизнуть незаметно из банка и не возвращаться больше в ту запущенную квартиру. Вещи там брошены? Да черт с ними, с вещами, она себе всё новое купит, вот она, карта платиновая, в кармашке лежит. Нет, нельзя, тут же поняла Ника, нужно разобраться в этой истории до конца. И самое главное — где ее настоящий Серёжа?

Тут она вспомнила о только что полученном сообщении и смущенно обратилась к менеджеру:

— Простите… У меня к вам небольшая просьба. Могу я воспользоваться вашим телефоном? Дело в том, что мой телефон барахлит, а мне нужно сделать важный звонок.

— Да, конечно! Для вас всё, что пожелаете! — Менеджер придвинул к ней телефон, стоящий на столе, а сам снова вскочил из-за стола и бросился к выходу из кабинета: — Не буду вам мешать…

Ника проводила его взглядом и еще раз перечитала закодированное сообщение. В нем были указаны два телефонных номера, один из них — телефон редакции. Вряд ли имеет смысл по нему звонить. Но вот второй… Нужно звонить по второму номеру. Она недолго колебалась — не усложнит ли этот звонок ее и без того трудное положение? — и всё же набрала номер.

В трубке раздалось несколько гудков, затем щелчок. «Слушаю вас», — услышала она. Ника узнала голос.

— Привет, Андрюша.

— Ника, это ты? — обрадовался Щербаков.

— Я. Узнал?

— А то!

Ника почему-то обрадовалась Андрею — тихому, всегда спокойному и молчаливому парню. Она поняла, что Татьяна Самохина звонила ей с его телефона. А она еще записала этот номер как несуществующую Аню-маникюршу.

— А я загадал, — проговорил Андрей каким-то странным голосом, как будто он что-то дожёвывал и всё не мог проглотить. — Если ты меня узнаешь — всё будет хорошо…

Всё будет хорошо? Интересно, о чем это он?

Ника была разочарована. Получив странное зашифрованное сообщение, она обрела было надежду, что кто-то поможет ей, поддержит ее. Кто? Об этом она не задумывалась. Андрей Щербаков не казался ей тем человеком, на которого можно положиться. Вряд ли он поможет ей — они почти незнакомы, хотя и работали вместе, просто коллеги и всё. Так, парой слов перебросились и больше ничего… Но, однако, Таньку, считай, спас от отморозка, в больнице навестил, опять же фотки согласился поискать. Нужно с ним полюбезнее быть, поприветливее.

— Ну, как там у вас? — поинтересовалась она светским тоном. — Зима, небось, настоящая? Как Татьяна? Выписалась уже из больницы?

— У нас? — Андрей хмыкнул. — У нас то же, что у вас. Я вообще-то в Питере. Сегодня приехал. Так что про Татьяну не знаю. Вроде пошла на поправку. Заживает, сказала, всё на ней, как на собаке. А по мне, так даже лучше.

— Ты в Питере? — удивилась Ника. — По делам, что ли, приехал? Или так — город посмотреть?

— Вообще-то, по делам, — ответил Андрей уклончиво. — Мы можем встретиться?

— Встретиться?

— Ну да. Я тебе кое-что привёз. Валентина Павловна передала. Очень славная тётечка, привет тебе передавала.

— Ах да, конечно, давай! Я скоро освобожусь. Ты где находишься?

— На Петроградской стороне, возле площади Льва Толстого. Но могу подъехать, куда ты скажешь.

— Хорошо. Давай встретимся через час у… В Доме книги на Невском. Давай у входа. Найдёшь?

— Уж как-нибудь. — Андрей сделал вид, что обиделся.

Ника повесила трубку и проговорила в пространство:

— Я закончила разговор!

И тут же в кабинете появился менеджер, как будто возник из сгустившегося воздуха.

— Спасибо! — Ника благодарно улыбнулась ему. — Вы мне очень помогли!

— Всегда рад!

— Скажите, а могу я выйти отсюда не через главный вход?

— Без проблем! — Менеджер вызвал ту же девушку, которая привела Нику в его кабинет, и попросил вывести ее через служебный вход.

Ника вышла на улицу и опасливо огляделась по сторонам — слава богу, никто за ней не следил. Она быстренько отошла от банка подальше и вызвала такси. Попросила отвезти ее к Дому книги. Она назначила Щербакову встречу именно там, потому что они оба плохо знали Петербург, точнее, совсем его не знали, но найти Дом книги, расположенный в самом центре города, может кто угодно.

Действительно, дом Зингера, увенчанный огромным стеклянным куполом, был виден издалека. Ника вышла из машины и тут поняла, что выбрала не самое удачное место для встречи. Почти каждый гость Петербурга включает Дом книги в список достопримечательностей, которые необходимо посетить, да и многие петербуржцы заходят сюда время от времени. В итоге перед входом царило настоящее столпотворение, так что найти нужного человека было весьма проблематично.

Ника застыла перед входом в магазин и, оглядываясь по сторонам, пыталась увидеть в шумной толпе Андрея. На нее то и дело кто-то налетал, натыкался, ее ругали последними словами за то, что она стоит на самом проходе. Это было всё равно что стоять на тропе, ведущей к водопою, на пути у стада антилоп или, скорее, бизонов. Но отойти в сторону она не могла — тогда она точно не найдёт Андрея.

Толчки и ругань не сильно беспокоили Нику, настроение у нее было отличное. Теперь у нее много денег, а деньги — это в первую очередь свобода и независимость. Ей незачем возвращаться в жалкую квартиру, к человеку, который выдаёт себя за ее мужа. У нее есть своя собственная квартира, огромная и красивая, и она может поселиться там прямо сейчас.

Правда, стоит подумать и о другом, например о том, что за опасные и странные люди крутятся вокруг нее? Кто они и зачем она им нужна? Ника кожей чувствовала опасность, но пока не видела выхода из жуткого круга. Убита экономка отца. Почему ее убили? Кто? Что за странная смерть?

Ника зябко поёжилась. Время встречи прошло, она решила уже отойти от дверей магазина, но тут кто-то робко дотронулся до ее локтя:

— Привет, Ника!

Ника оглянулась и просияла — Щербаков!

Она сама удивилась, как обрадовалась парню. Это был человек из ее прежней, настоящей жизни. Он ни за кого себя не выдавал, не пытался ее обмануть. Он был неопасен.

Андрей смущённо улыбался.

— Ну, как ты здесь?

— Да как тебе сказать… Давай пойдём куда-нибудь, а то нас здесь затопчут!

— Согласен. Я видел на втором этаже «René Cafe», можно там посидеть. Это кафе в Доме Зингера открывается аж в девять утра. Очередь к этому времени уже стоит, через пятнадцать минут после открытия места во всех трех залах уже заняты. Те, что за столиками у панорамных окон, оккупируют в первую очередь.

— Рискнём, — улыбнулась Ника.

Они влились в поток покупателей, вошли в магазин и поднялись на второй этаж. К счастью, им удалось найти свободный столик.

Ника и Андрей сели лицом к огромному окну. К ним тут же подошла официантка, положила перед ними меню. Из окон открывался чудесный вид на Казанский собор и Невский проспект.

Ника взглянула в меню и присвистнула: цены здесь были атомные, видимо, в них включали надбавку за вид из окон. Тут же она вспомнила, что только что унаследовала солидное состояние и может позволить себе всё, что угодно… И прикусила губу. Она не будет вводить Андрея в курс дела. Вообще, лучше не рассказывать ему ничего лишнего, чтобы не впутывать постороннего человека в ее неприятности. Поговорить с ним — и разойтись.

Они заказали по чашке кофе. Ника ухмыльнулась, это тебе не «свекровкино» варево, здесь хоть дряни какой-нибудь не подмешают.

Как только официантка отошла, Ника тут же повернулась к Андрею.

— Ты говорил, что что-то мне привёз?

— Да, точно… Фотографии. Валентина Павловна передала. — Он поднял свою сумку с пола и стал рыться в ней. — Сейчас… Минутку… Они должны быть здесь…

Наконец он отыскал жёлтый плотный конверт и протянул его Нике. Ника торопливо вытряхнула снимки на стол. Здесь было несколько общих снимков, но, в основном, она и Сергей. Вот именно, на этих фотографиях был Сергей, ее Серёжа, ее настоящий муж, а не тот наглый тип, который выдаёт себя за ее благоверного и таскается за ней, как приклеенный, следит за каждым шагом!

Она не сошла с ума!

Ника прижала ладони к вспыхнувшим от волнения щекам. Было такое чувство, что с души ее свалился мельничный жёрнов, даже дышать стало легче. Какое счастье ощущать себя в здравом рассудке! У нее словно пелена пала с глаз. Как она могла (даже мысленно, на минуточку!) принять мерзкого типа за своего супруга? Ведь сердцем она понимала, что это не так, и никто ее не убедил бы в обратном, но всё же… Ее словно погрузили в мутную тину, где она не могла до конца включить сознание. Какой-то сомнительный, с проникновенным голосом доктор щупал шрам у нее на затылке и переглядывался с ее лжесвекровью. А уж эта Лидия Сергеевна! Просто артистка цирка-шапито! Эти люди что-то сделали с Сергеем, а теперь пытаются убедить ее в том, что у нее не в порядке с головой. Даже подделали свадебные фотографии! Она не сумасшедшая, хотя этот урод и показывал доктору бумаги из клиники. Вот откуда они узнали, ведь она говорила об этом только Серёже. Боже мой! Ника едва не застонала в голос. Вдруг они его пытали, следили за ним, и может быть, он уже… Нет-нет, не нужно об этом думать, а то можно накликать беду! Теперь-то она поставит на место злодеев! Ткнёт им в лицо фотографии и посмотрит, как они смогут это объяснить…

Щербаков пил кофе и осторожно посматривал на Нику. М-да, Ломакина похожа на кого угодно, только не на счастливую новобрачную. Бледная, сильно похудела, волосы не вьются вокруг лица, а безжизненно висят. Он слишком часто наблюдал за ней из своего уголка в редакции и научился распознавать по выражению лица ее желания и настроение. Иногда Ника хмурилась и потирала переносицу, значит, ей что-то не нравилось в отчёте. Иногда обхватывала себя руками и крутилась на кресле, значит, снова не успела позавтракать и с нетерпением ждёт перерыва на ланч. Иногда она поднимала глаза, отрываясь от работы, и, не мигая, смотрела куда-то вдаль. И видно было, что она мыслями не здесь, в тесноватой комнате, заставленной офисными столами, а где-то далеко, где светло и просторно, много моря и солнца, и рядом с ней кто-то, кем она дорожит…

Андрей всегда трезво оценивал свои возможности и понимал, что вряд ли эта девушка сможет представить рядом с собой такого, как он. Но всё же на что-то надеялся. Он первым догадался, что у Ники кто-то появился — по радостным искоркам в глазах, по весёлому настроению и спешке уйти с работы вечером. Она частенько сидела, склонившись над бумагами, но он-то видел, что Ника даже и не думает о работе. И на все замечания начальника она тоже отмалчивалась, так что тот махнул рукой.

Потом Вероника уволилась и улетела с мужем в Петербург. Редакция опустела. Андрей ходил как потерянный и смотрел на ее стол, теперь необыкновенно чистый и свободный от бумаг. Он взял несколько отгулов и провёл их дома. Не пил, но хотелось надраться в хлам. Не с кем было, а одному напиваться — это уж совсем последнее дело. Потом он взял себя в руки.

И вот сейчас встреча с Никой в дорогом кафе на Невском.

Такой он еще не видел Нику никогда.

С первой же минуты он понял, что у нее беда, она в опасности и некому ей помочь. Неужели что-то не так с ее мужем?

— Что с тобой? — Он осторожно дотронулся до ее руки.

Ника словно очнулась и вопросительно посмотрела на него.

— Прости, что ты спросил?

— Что случилось, говорю. Ты на себя не похожа!

Ника тяжело вздохнула, плечи ее поникли.

— Не обращай внимания, — сказала она, подрагивающими руками убирая фотографии в конверт.

Подержала конверт в руках. Хотелось прижать его к сердцу, но под пристальным взглядом Андрея она сдержалась и убрала конверт в сумку. Руки перестали дрожать, и она более внимательно посмотрела на Щербакова. Что он сказал? Что она не похожа на себя? А откуда он знает, какая она вообще? Какая она настоящая? Разве они близко знакомы? Что ему вообще от нее нужно?

Да что это она, тут же опомнилась Ника, ведь это ей нужно было получить фотографии. А он был так любезен, что привез ей эти фотки прямо сюда, в Петербург. Можно было отсканировать и послать, а он вот решил сам привезти. И с чего вдруг такая готовность помочь? Танька попросила? У них что, роман? Хотя слово «роман» к Таньке неприменимо. Она говорит — секс. Вот именно так и говорит про какого-нибудь парня: «У нас был секс». Коротко и ясно. Ника бросила осторожный взгляд на Андрея. Да нет же, их рядом с Танькой и представить невозможно! Она едва сумела подавить смешок. Неудобно, еще подумает, что над ним смеются.

Настроение неожиданно улучшилось, да и голова после кофе перестала болеть. А с утра было такое чувство, что голову стягивает железный обруч. А сейчас прояснилось в этой самой голове, как будто свежим ветром ее продули. И тут она поняла, что ни в коем случае нельзя показывать эти фотографии фальшивому мужу и его липовой матери. То, что она видела эти снимки, даёт ей преимущество (правда, она пока не знает какое), и нужно этим преимуществом воспользоваться. Чем меньше липовые родственнички знают, что с ней происходит, тем лучше. Нужно продолжать делать вид, что она еще не в себе, что у нее проблемы с памятью. И с головой тоже проблемы наблюдаются. Ну да, в пятнадцать лет в нервной клинике лежала, у нее и справка есть. Нет, рано пока сжигать мосты, не нужно порывать с ними отношения, не нужно переезжать в квартиру отца. Подождать, выяснить всё, что требуется. Притвориться полной дурой. Она теперь точно знает, что неизвестные ей мужчина и женщина ведут какую-то хитрую, подлую игру, но не знает какую. И самое главное — где Сергей?! Что они с ним сделали?! Жив ли он? И если жив, то где они его прячут? Ей нужно во что бы то ни стало выяснить всё это, она должна спасти Серёжу, если еще не поздно. Значит, придётся вернуться к «родственничкам». И некогда рассиживаться по кафешкам и кофе распивать, тут каждый час дорог, может быть, Сергею плохо… Нужно скорее возвращаться.

Ника полезла в сумку за кошельком. При этом из сумки выпал какой-то небольшой предмет.

Андрей с тревогой наблюдал за действиями Ники, но не прерывал вопросами ее молчание.

Ника подняла предмет. Это оказался гардеробный номерок необычной формы с изображением мужского лица с густыми длинными усами и надписью по краю «Новый сад. Ресторан сербской кухни». Тот самый номерок, который она вынула из мёртвой руки экономки своего отца.

Тут мысли Ники потекли в новом направлении. Юлия Милановна хотела встретиться с ней, встретиться без свидетелей. Значит, она знала, что ее спутник не тот, за кого себя выдаёт, что ему ни в коем случае нельзя доверять. Ну или, по крайней мере, подозревала… Судя по волнению, экономка придавала этой встрече большое значение. И кто-то захотел этой встрече помешать. Так сильно захотел, что убил Юлию Милановну. Теперь эта тайна останется с ней и Ника ничего не узнает. Единственное, что у нее осталось, — номерок, который Юлия в последний миг сжимала в руке. Так, может, в этом номерке и дело?

Эта мысль показалась Нике странной, нелепой, но никакого другого пути узнать, о чем хотела рассказать ей экономка, не было. Так почему бы не проверить? Для этого нужно только найти этот ресторан. Но кто его знает — не опасно ли это? Одной идти в незнакомое место… Ника невольно вздрогнула. Может быть, найти агентство по найму охранника? А что! Она теперь может себе это позволить. Но сколько времени это займет? К тому же она сунется в первое попавшееся, которое найдет в Интернете, других знакомых у нее в этой сфере нет. А это небезопасно. Очень небезопасно… Нет, нельзя слепо доверяться незнакомым людям.

Нет, это не выход. И времени совсем нет. Вот экономка могла помочь. Уж она-то знала, как нанимать персонал, порекомендовала бы ей нужного, надёжного, проверенного человека. Так, может, ее и убили для того, чтобы оставить Нику совершенно одинокой, беспомощной? Ну уж нет, она не сдастся, обязательно найдёт выход!

Андрей деликатно кашлянул, напоминая о своем существовании.

Ника вздрогнула и посмотрела на него так, словно увидела в первый раз.

— Извини, я тебя, наверное, задерживаю? — слабо улыбнулась она, пробуждаясь от своих безрадостных мыслей. — У тебя ведь в Питере какие-то дела?

— Нет никаких особенных дел, Ника. Так что вполне можешь мной располагать.

— Но ты говорил, что приехал сюда по делу.

— Ну да… Вообще-то по делу… — Андрей смущённо отвёл глаза.

— Так ты что, приехал только из-за этих фотографий? — удивилась Ника. И тут же пожалела, что спросила. Ни к чему всё уточнять и усложнять.

— Ну, не то чтобы… — Андрей покачал головой, словно оправдываясь. — Питер посмотреть… У меня отгулов куча накопилась…

Любая женщина поняла бы тут же, что он врёт. И действительно, не было у него никаких отгулов, он неделю назад несколько дней на работу не ходил, когда узнал, что она замуж вышла и уволилась. Сказал начальнику, что болел, тот и не стал заедаться — оформил отгулы.

Андрею самому был противен свой блеющий голос. А Ника ничего не заметила.

— Ладно, если тебе совсем нечего делать, то не составишь ли ты мне компанию? Я хочу найти один ресторан.

— Конечно, почему нет?

Он решил не спрашивать, для чего ей ресторан. Тем более что она все равно не скажет. Ладно, хорошо хоть подальше не послала.

Ника хотела расплатиться, но Андрей ей не позволил, положил на стол деньги и чаевые. Подлетевшая официантка благодарно качнула головой.

Они вышли на шумный Невский. Мимо в обе стороны тёк людской поток. Ника остановила машину, они сели на заднее сиденье.

— Куда едем? — осведомился водитель.

— А вы знаете такой ресторан — «Новый сад»? Кажется, это ресторан сербской кухни.

— А навигатор на что? — Водитель пробежался пальцами по клавиатуре смартфона, и тот тут же выдал ему адрес сербского ресторана. К счастью, он находился совсем недалеко, на набережной Фонтанки.

Движение в центре было плотное, но ровно через двадцать минут машина остановилась перед высоким, украшенным резьбой деревянным забором.

— Если навигатор не врёт, это здесь! — сообщил водитель.

Ника вышла из машины, Андрей расплатился с водителем. За высоким забором пряталось нужное им здание ресторана. Калитка была открыта, рядом с ней висела красивая кованая табличка «Салтыков-лофт».

Андрей толкнул калитку, и они попали на просторный, вымощенный булыжником двор. Во дворе теснились ресторанчики, кафе, художественные галереи, магазинчики и мастерские.

Ника огляделась.

Здесь имелись рыбный ресторанчик «Пиранья», вегетарианское кафе «Трава», грузинский ресторан «Хмели-сунели», итальянская траттория «Дольче вита», ресторан гималайской кухни «Пьяная панда» и еще несколько заведений общепита.

Несмотря на пронизывающий холод и какую-то мелкую морось, сыпавшуюся с неба, во дворе тусовалась модная молодёжь с продвинутыми смартфонами. На одном невысоком здании двое высоких крепких парней меняли вывеску над дверью. Ника подошла к ним и смущённо спросила:

— Не подскажете, где здесь ресторан сербской кухни? «Новый сад», кажется.

— «Нови сад»? — уточнил один из рабочих.

— Здесь, дорогая, это здесь! — оживился второй. — Заходите, не пожалеете!

Ника с Андреем вошли в ресторан.

За дверью обнаружилось большое сводчатое помещение с грубыми кирпичными стенами, заставленное дощатыми столами и дубовыми скамьями. Слева от входа находился гардероб, за невысокой стойкой дремал крупный пожилой мужчина с длинными седыми усами. При появлении гостей он открыл глаза, живо поднялся, шагнул им навстречу, заняв при этом весь дверной проем.

— Добрый дан! — Он широко улыбнулся.

— Здравствуйте! — ответила Ника и протянула гардеробщику номерок. — Вот этот предмет, наверное, ваш?

Картинка на номерке явно напоминала этого самого мужчину. Двух мнений быть не могло.

— Молимо… Дозволите взглянуть… — Гардеробщик осторожно взял у нее из рук номерок, осмотрел со всех сторон, даже зачем-то потряс им возле уха, потом кивнул:

— Да, это наше. Спасибо! Прошу вас, проходите в зал, Душан вас проводит, а я позову Миодрага. Давайте вашу одежду.

Тут же рядом с Никой появился невысокий улыбчивый паренёк, наверное, здешний метрдотель, и повёл их за собой. Ника не стала задавать лишних вопросов и послушно пошла за Душаном. Андрей, незаметно приглядываясь, последовал за ней.

Большинство мест в зале было занято, за столами сидели в основном мужчины. Они степенно разговаривали за чашкой черного кофе или рюмкой, перед ними стояли тарелки с зеленью, жаренными на гриле колбасками и какими-то мясными деликатесами.

— Изволите! — Метрдотель подвёл гостей к свободному столику и отодвинул стул, предлагая Нике сесть.

Тут же к ним подлетел проворный официант с подносом и поставил перед гостями две запотевшие рюмочки с чем-то прозрачным, светло-золотистым, и тарелку с маленькими пирожками.

— Изволите! — произнёс он то же слово, что и метрдотель.

Видимо, слово «изволите» было главным в лексиконе здешнего персонала.

— Но мы еще ничего не заказали… — удивлённо подняла брови Ника.

— Это комплимент от заведения! — успокоил ее официант.

— Но я не пью водку… — попыталась возразить Ника.

— Где вы видите водку?! — наигранно возмутился официант. — Это ракия! И не какая-нибудь — это настоящая дунечка! — Последнее слово он произнёс с придыханием, как имя любимой девушки.

— Дунечка? — переспросила Ника. — Какая еще Дунечка?

— Дуня — это по-сербски айва. Я вам подал настоящую айвовую ракию! Вы пробовали ракию из дубовой бочки?

— Нет, никогда.

— Зря жизнь прожили! — пошутил официант, но тут же спохватился и добавил: — Впрочем, у вас еще всё впереди! Вы ее только понюхайте!

Ника послушно подняла рюмку, поднесла к носу и почувствовала ни с чем не сравнимый запах спелой айвы. На мгновение ей показалось, что она перенеслась в цветущий весенний сад, полный чудесных запахов и птичьего пения. Над ней распахнулось ночное южное небо, усыпанное драгоценными камнями крупных звёзд…

Но чудесное наваждение быстро прошло, и Ника снова оказалась в зале ресторана.

— Правда, пахнет замечательно.

— На вкус еще лучше! Только запомните — ракию не пьют залпом, как водку, только маленькими глотками!

Ника под взглядом официанта пригубила ракию.

— Ну как? — спросил тот с надеждой.

— Прекрасно! — Она чуть покривила душой, потому что «дунечка» была ужасно крепкая, у нее прямо дух захватило.

— И закусите этим пирожком.

Ника послушалась. Пирожок оказался с брынзой или с домашним сыром, он буквально таял во рту.

— Вы пока выберите заказ, как только будете готовы, я сразу же к вам подойду! — Официант положил на стол две книжки меню и деликатно удалился.

Ника пролистала меню и повернулась к Андрею.

— Ты знаешь, что такое плескавица?

— Понятия не имею.

— А чевапичи?

— Аналогично. А мы сюда вообще зачем пришли?

Ника не успела ответить, потому что к их столу подошел высокий плечистый мужчина средних лет. Лицо его показалось Нике знакомым, и она почти сразу сообразила, в чем дело: он тоже мог служить моделью для портрета на номерке от гардероба. Они тут все чем-то похожи…

— Добрый дан! — ласково улыбнулся он Нике.

— Вы Миодраг? — спросила девушка.

— Да, я Миодраг. А вы, наверное, дочь Дмитрия Джовановича?

— Да, я Вероника. Вот мой паспорт… — Ника полезла было в сумку, но Миодраг остановил ее жестом:

— Не надо! Вы так похожи на него! И самое главное — вы принесли номерок. Пойдёмте со мной.

Ника хотела спросить Миодрага, куда и зачем он ее зовет, но не решилась открыть рот. Она поднялась из-за стола, вопросительно взглянула на Андрея.

— Наверное, мне лучше подождать вас здесь? — спросил тот несколько настороженно.

— Да, лучше подождать! — ответил Миодраг за Нику.

Встретив строгий взгляд его темных глаз, Андрей неожиданно успокоился и сел на место. Однако ракию на всякий случай решил не пить. Как-то всё это странно. Дочь Джовановича… Ника жила только с матерью, Андрей знал об этом от Татьяны. И тут вдруг отец возник. Да, похоже, у нее в жизни наступили большие перемены. Замужество, переезд в большой город, отец… И где он, этот отец? Что всё это значит? А это значит, с горечью понял Андрей, что ему в жизни Ники, скорее всего, нет места. По всему выходит, что так. И он, разумеется, не будет мелькать у нее перед глазами и мешаться под ногами. Он только убедится, что с ней всё в порядке, никто и ничто ей не угрожает, а потом деликатно уйдёт с ее дороги… Исчезнет. Но это будет потом, а сейчас она явно нуждается в его помощи. Кстати, а где ее новоявленный супруг? Почему он не с ней?

Он все-таки отхлебнул ракии и вздрогнул, услышав за спиной:

— Не залпом… — укоризненно сказал появившийся официант. — Маленькими глотками…

Ника вслед за Миодрагом вышла из зала через служебную дверь, они миновали кухню, где царили запахи жареного мяса и ароматных специй, свернули в узкий сводчатый коридор. По этому коридору прошли еще немного и остановились перед массивной дубовой дверью. Миодраг достал связку ключей, одним из них открыл замок и пропустил Нику вперёд.

Она оказалась в просторном подвале, где вдоль стен были размещены многочисленные полки с запылёнными винными бутылками. В дальнем конце подвала находилось несколько бочонков, в днища которых были вделаны краны. В общем, классический винный подвал, какие Ника видела прежде только в кино.

Ника всё еще не понимала, зачем ее сюда привели. Ей стало как-то неуютно — одна, в полутёмном подвале наедине с незнакомым мужчиной…

Миодраг тем временем подошёл к одному из бочонков, повернул кран. Ника удивилась — он не подставил под кран какую-нибудь ёмкость, и вино сейчас польётся на каменный пол…

Но этого не произошло. Вместо этого днище бочонка открылось, как дверца шкафа. Миодраг запустил внутрь бочонка руку и достал небольшую шкатулку из тёмного дерева. Он протянул шкатулку Нике.

— Вот то, что я должен был вам отдать.

Ника осторожно взяла шкатулку. Крышка шкатулки была сплошь покрыта искусной резьбой, в центре, среди узоров, выделялась какая-то надпись на непонятном восточном языке.

— Что это? — Ника удивлённо подняла глаза на Миодрага. — Что я должна с этим делать?

Миодраг пожал плечами.

— Я не знаю. Я должен был хранить эту шкатулку и отдать тому, кто принесёт номерок. Больше ничего я не знаю. Может быть, вам поможет Юлия…

— Юлия? Кто это?

— Ну как же… Юлия Милановна… Ваш отец очень ей доверял.

Ника хотела было сказать, что Юлию Милановну убили, но вовремя прикусила язык. Всегда лучше лишний раз промолчать. Говорят же, что молчание — золото… А этот Миодраг, похоже, и правда ничего не знает.

— Отец… Он часто здесь бывал? — спросила она, чуть запнувшись, уж очень непривычно было произносить слово «отец».

— Заходил иногда, — ответил Миодраг, как ей показалось, неохотно.

И Ника поняла, что ее расспросы ни к чему не приведут. Что ж, придётся разбираться самой.

Миодраг проводил ее обратно в ресторанный зал и скрылся в служебном помещении. Ника подошла к столику, за которым ее ожидал Андрей. Тот встретил ее растерянным взглядом. Перед ним на столе красовалось огромное блюдо, на котором возвышалась целая гора свиных и говяжьих колбасок, мясных рулетов, обжаренных рёбрышек и прочих деликатесов, посыпанных маринованным красным луком и свежей зеленью. Рядом стоял глиняный кувшин.

— Мама дорогая… Что это? — удивилась Ника.

— Мешано месо! — тут же ответил за Андрея вывернувшийся откуда-то официант.

— Понимаешь, я не знал, что выбрать, — смутился, оправдываясь, Андрей. — И попросил официанта принести что-нибудь на его вкус. Вот он и притаранил… всё это. И что теперь с этим делать?

Ника в ответ только пожала плечами и села за стол.

— Это очень, очень укусно! — вился около них официант. — Попробуйте, не пожалеете. Это национальная сербская кухня. Вкуснейшее и сытное мясное ассорти из шести видов мяса! Объедение!

— Да, но здесь очень и очень много! — возразила Ника. — Нам столько за целый день не съесть!

— Вы только попробуйте! — уговаривал официант. — Вам понравится, поверьте мне! Очень понравится!

Ника нацепила на вилку какую-то колбаску, откусила кусочек. Это действительно было восхитительно. Официант налил ей из кувшина домашнего вина и деликатно удалился. Ника пригубила вино. Оно было простым, но очень терпким, в нем чувствовались ароматы мёда и фруктов. На мгновение Нике показалось, что все ее неприятности не так уж серьёзны, а жизнь, несмотря ни на что, прекрасна…

Но тут она вспомнила про Сергея… Как она могла забыть о нём, пусть ненадолго? Сидит тут в ресторане, объедается, а он, может быть, умирает от голода и холода! Она достала из сумочки телефон и включила его. Нужно восстановить контакт со своим фальшивым мужем, только так она может узнать, что случилось с Сергеем, и найти его. На экране телефона загорелась целая вереница пропущенных звонков — все от «мужа». Вот интересно, у нее в телефоне он записан как Сергей, а номер-то совсем другой. Она помнит номер Серёжи наизусть, но только теперь сообразила, что у этого типа номер не тот. Значит, фотки в телефоне заменили, а номер — нет… Как же она раньше на это внимания не обратила? «Ну, ничего, — мстительно подумала Ника, — пускай понервничает… Она ведь теперь богатая наследница, так что ему придётся держать себя в руках!»

Телефон тут же вздрогнул и зазвонил, но Ника сбросила звонок и снова поднесла бокал к губам. До чего же неохота слышать голос этого самозванца! Ну его к чёрту! Хоть поесть спокойно…

Андрей уплетал мясное ассорти за обе щеки.

— А это и правда очень вкусно! — проговорил он с набитым ртом.

— Здесь говорят «укусно», — улыбнулась Ника. — Наверное, это по-сербски… Хотя кто знает…

Время текло незаметно, они с Андреем сытно поели и расслабились, неторопливо потягивая вино. Играла еле слышная музыка. Вдруг у входа в ресторан послышался какой-то шум и громкие голоса. Через минуту к их столику подошёл официант и наклонился к Нике.

— Прошу прощения, госпожа! В дверях буянит какой-то мужчина, просит его пропустить, ищет вас. Он очень агрессивен и, кажется, нетрезв.

Ника приподнялась и через голову официанта разглядела у входа своего фальшивого мужа. Она села обратно.

— Вот гадость! Как он меня так быстро нашёл?

— Кто это? — озабоченно спросил Андрей.

— Ох, это моя большая проблема…

— Если хотите, мы можем с ним разобраться, — вступил в разговор официант. — Можем сдать его в полицию или своими силами… успокоить. У нас есть крепкие ребята.

— Нет, нет, не стоит. Но всё равно, благодарю.

— Или вывести вас через служебный вход?

— Спасибо. Придержите, пожалуйста, буяна пару минут, а моего спутника, — кивнула Ника на Андрея, — выведите незаметно на улицу. И счёт, пожалуйста.

— Как изволите! — Официант деликатно удалился.

— Так кто это дебоширит? — спросил Андрей. Он заметно напрягся.

Ника небрежно повела плечом.

— Потом я тебе всё расскажу. А пока я попрошу тебя, спрячь-ка эти вещички… — Она покопалась в сумке и протянула ему свадебные фотографии и резную шкатулку. — Это очень, очень важно! Мне просто некуда пока их спрятать, так что береги. Хорошо? Обещаешь?

— Разумеется, — кивнул он.

— И всё же, как он меня нашёл?

— Дай-ка! — Андрей взял у нее телефон, немного повозился с ним и поморщился. — Всё ясно, у тебя в телефоне установлено приложение, которое позволяет следить за тобой. Такие приложения обычно родители ставят своим детям, чтобы всегда знать, где они находятся. Или ревнивые мужья жёнам… Как только ты включила телефон, он тебя тут же локализовал.

— Ах, вот оно что! Тогда вот еще что… Ты можешь купить мне новый телефон? Самый простой, без лишних наворотов?

— Без проблем.

— Тогда сейчас разойдёмся. Уходи через служебный вход, а позже мы с тобой встретимся. Договоримся о встрече таким же образом, как в первый раз — пришлёшь рекламную эсэмэску… — Она махнула рукой официанту. Тот подошёл и повёл Андрея к служебному входу. Ника заплатила картой и направилась к дверям ресторана.

Там ее фальшивого мужа с трудом удерживали двое крепких парней. Он был багровым, как спелый сербский помидор, и буквально кипел от ярости, желая прорваться в помещение ресторана.

— Это ты, Серё-ежа? — пропела Ника, изобразив удивление. — Как ты здесь оказался? — Она была спокойна и смотрела ласково. Теперь ей было совсем нетрудно называть негодяя именем своего настоящего мужа. Теперь она твёрдо знала, что он существует, а этот урод еще заплатит ей за всё.

Лжемуж отпихнул от себя висевших на нём охранников и скрипнул зубами.

— Это ты меня спрашиваешь?! — Он тяжело дышал. — Где тебя носит? Что ты здесь делаешь?

Он рванулся было к ней, но парни его снова схватили и удержали.

— Ты, Серёжа, кажется, забываешься! — холодно процедила Ника. — Чему тебя учила мама? С женой нужно обращаться вежливо, более того, ласково! Особенно с такой, как я!

Фальшивый муж проглотил уже готовые сорваться с языка ругательства. Должно быть, он вспомнил наставления «свекрови» и с трудом взял себя в руки. К тому же крепкие объятия парней наводили на мысль, что если он станет рыпаться, то ему еще и накостыляют здесь как следует, по первое число.

Он обратился к охранникам:

— Всё, пацаны… Всё нормально… Я спокоен…

Охранники отпустили его, но явно были наготове.

— Прости, Ника… — пропыхтел он. — Но ты и меня-то пойми! Я очень за тебя волновался… Очень беспокоился… Ты пропала, и телефон твой не отвечал… Чего только я не передумал!

Ника была по-прежнему спокойна.

— Ах, извини, я решила немного пройтись по магазинам. Ты же знаешь, я пережила такой стресс, мне нужно было как-то отвлечься, а для женщины лучшее лекарство — тряпкотерапия. У меня ведь теперь есть карта, а на ней денежки… — Она похлопала ресницами, изображая святую невинность.

— Стресс? — переспросил мужчина, тупо глядя перед собой.

— Конечно, стресс! Ты разве забыл, что я только что потеряла родного отца?

— Да ты его никогда не видела!

— И что с того? Всё равно это родная кровь! — И Ника плавно повела рукой вокруг.

— Но здесь-то ты как оказалась?

— Но я здорово проголодалась и зашла перекусить. Ты имеешь что-нибудь против? Я уже поесть не могу? Кстати, шикарное место! Всё так вкусно. Рекомендую! Здесь говорят «укусно», представляешь? А ты вечно всем недоволен, всё тебе не то и не так! Что ты здесь устроил?

— Мне сказали: «Нет мест».

— А тебе обязательно нужно было пройти в ресторан без разрешения, да?

— Нет, что ты… — Мужчина явно сник.

— Ну, ты, кажется, взял себя в руки? Мальчики, всё в порядке! Этот дядя больше не будет!

— Вы уверены?

— Ну, если что — вы ведь рядом?

— Всегда обращайтесь!

Под строгими взглядами охранников Ника и её лжемуж покинули ресторан.

В машине они долго молчали.

Ника решила вообще с ним не разговаривать — всё равно ничего умного не скажет. А фальшивый муж, очевидно, думал, как он будет выглядеть перед «свекровью». Получалось, что плохо будет выглядеть, но это уж его проблемы.

Поднявшись в квартиру, Ника решила не ждать вопросов, а начать первой. Как известно, лучшая оборона — это наступление.

— Лидия Сергеевна! — звенящим голосом позвала она с порога. — Знаю, что вы дома! Идите сюда, нам надо поговорить!

— Что случилось, Верочка? — Свекровь возникла на пороге кухни в ситцевом вылинявшем переднике, вытирая руки о такое же старое затрюханное полотенце.

Вот интересно, где она берет эти тряпки? Мелькнула мысль, что нарочитая, показная бедность неспроста, но Ника решила пока не обращать на это внимание.

— Случилось то, уважаемая, что ваш сынок меня не уважает. Он в грош меня не ставит, — отчеканила она. — Представляете, позволяет себе орать на меня в присутствии… В присутствии посторонних! Он бросил меня одну, а сам… А сам…

— Я бросил тебя?! — заорал самозванец. — Я, как полный идиот, сидел в банке, ждал тебя, а ты свалила!

— Сергей… — начала было «свекровь», но того уже понесло по кочкам.

— Удрала и телефон выключила, а потом прихожу — она в ресторане сидит! А я, как дурак…

«Точно — дурак», — подумала Ника, но постаралась, чтобы эта мысль не отразилась на ее лице. Очевидно, «свекровь» подумала то же самое, потому что хлестнула самозванца полотенцем и повысила голос:

— Да будешь ты слушаться когда-нибудь?!

Он присмирел и часто-часто заморгал.

— Нам всем нужно успокоиться, — вынесла решение «свекровь».

Ника успела снять сапоги и повесить пальто.

— Что я, по магазинам не могу пройтись, что ли? — вздохнула она. — Денег уж не прошу, свои есть. И всё равно такое отношение… Я вам не крепостная…

— Купила что-нибудь? — оживилась «свекровь». — Покажи! Примерь!

Ника отвернулась. Вот хитрая баба, сразу суть уловила. Теперь нельзя сказать, что ничего не понравилось, она не поверит.

— Купила много всего, — ворчливо ответила Ника. — И отвезла на квартиру отца, не сюда же везти. У вас в спальне и шкафа приличного нет. Юлия Милановна обещала всё разобрать.

Ника упомянула экономку и внимательно посмотрела на этих двоих. Но у них ничего не мелькнуло в глазах при упоминании Юлии, никакой реакции. Фальшивый муж только скривился, совсем как в первый раз, когда велел экономку уволить. Ну ладно, лжесвекровь та еще пройда, свои эмоции контролирует, но этот урод непременно бы показал, что знает об убийстве экономки. «Значит, не они, — уверилась Ника. — Такое скрыть трудно. Но тогда кто же ее убил?»

Сергей Ломакин открыл глаза и в первое мгновение не мог ничего понять. Увидев, что он пришёл в себя, над ним склонился незнакомый человек в несвежем белом халате и белой медицинской маске. Человек снял маску и участливо поздоровался:

— С добрым утром! И с возвращением!

— Откуда? — отозвался Сергей и не узнал собственный голос — хриплый и неразборчивый.

— С того света! — ответил человек в белом халате. Наверное, доктор. — Он очнулся! — крикнул доктор куда-то за спину.

Тут же в поле зрения Сергея появился еще один человек — худой, с «лошадиным» лицом и злыми узкими глазами. Он показался Сергею смутно знакомым. Узколицый пристально посмотрел на Сергея и криво усмехнулся, обнажив крупные, волчьи, жёлтые от никотина зубы:

— Ну, здорово! Давно не виделись!

И тут Сергей вспомнил, откуда он его знает. Он восстановил в памяти крупный, медленно падающий, словно бутафорский, снег, колеблющийся под ветром свет фонаря и двух мужчин с опасной повадкой серьёзных хищников.

И Сергей пожалел, что пришёл в себя.

— Шатун велел передать тебе привет! — процедил узколицый.

— Ну что, мы теперь в расчёте? — повернулся к нему доктор, суетливо потирая руки. — Я его вытащил буквально с того света. Шатун мне обещал за это списать долг.

— Обещал, обещал… — Узколицый стёр с лица волчью ухмылку. — Он теперь точно выживет?

— Выживет, только не надо его бить. Он еще слишком слаб. Ему надо хотя бы пару дней отлежаться.

— Бить мы его не будем! — пообещал узколицый. — Пока не будем. А ты, Айболит, можешь проваливать.

— Айболит — это ветеринар, — проворчал доктор, вздохнул с облегчением и исчез из поля зрения Сергея.

Узколицый не обратил на его замечание никакого внимания, он повернулся и крикнул себе за спину:

— Шатун! Он готов! — И сказал Сергею: — Ну что, с тобой тут кое-кто хочет поговорить!

Сергей закрыл глаза. Ему захотелось вернуться в благословенную беспамятную тьму, из которой его только что вытащили. Но лежать с закрытыми глазами ему не дали. Послышались тяжёлые шаги, и он невольно открыл глаза, чтобы увидеть того, кто пришёл по его душу.

Около его кровати возник лысый коренастый человек непонятного возраста, с длинными, как у гориллы, руками и маленькими глазками с тяжёлыми набрякшими веками, которые придавали ему сонный и как будто не опасный вид. Обманчивый, надо сказать, вид.

— Ну, здравствуй! — улыбнулся Шатун уголком рта. — Помнишь меня?

— Тебя, пожалуй, забудешь!

— Помнишь, значит! — удовлетворённо констатировал Шатун. — А помнишь, что за тобой должок?

— Помню, помню… — подтвердил Сергей.

— Это хорошо, что помнишь! А то я уж подумал, что ты забыл. Или решил, что можешь мне его не отдавать. Уехал далеко, думал, я тебя не найду?

Сергей заволновался:

— Нет, Шатун, у меня и в мыслях такого не было! Я уехал по делам, как раз чтобы денег заработать и тебе долг отдать!

— И почему это я тебе не верю?

— Зря не веришь, Шатун! Я тебе всё отдам! До копейки! Я проиграл пятьдесят тысяч, это вообще не вопрос…

— Это последний раз — пятьдесят. А до того еще сто, и еще полтораста, и еще триста… Всего за тобой, голубок, набежало восемьсот тысяч. Правильно?

— Пусть будет «лимон» для круглого счета. Я тебе отдам… Я непременно отдам…

Улыбка на лице Шатуна стала еще шире.

— Да ты что? Отдашь? За кого ты меня принимаешь? «Лимон»! Не смеши мои кроссовки! Ты как долго мне не отдавал долги? Не помнишь? Запамятовал, наверное, да? И еще сделал ноги! Мне тебя, голубок, пришлось искать, людей беспокоить…

— Я не сбежал, Шатун! Я не…

Шатун низко наклонился над ним и проговорил тихо, с угрозой:

— Свинтил, голубок, свинтил! Так вот, за это время набежали кое-какие, сам понимаешь, проценты, плюс штраф за побег, за моральный, так сказать, урон… Накладные опять же расходы… На одну дорогу сколько ушло… Короче, голубок, ты мне должен четыре «лимона».

Сергей на мгновение застыл.

— Четыре? — переспросил он, чувствуя сухость во рту. — Четыре? Шатун, побойся бога! Четыре — это чересчур!

— Нет, Серый, я, кажется, обсчитался! Не четыре — пять «лимонов»! Пять ты мне должен, вот это будет точнее! А если ты еще немножко покочевряжишься, станет еще больше! Сам понимаешь — такси стоит, а счётчик тикает!

— Шатун, да где же мне взять столько денег? — заныл Сергей. — Это нереально…

— Нереально, говоришь? Я тебе сейчас покажу, что реально, а что нереально!

Из-за спины Шатуна появился новый человек — широколицый, приземистый. Это был второй из тех двоих, которые всплыли в памяти Сергея на фоне театрального снега.

Широколицый, не отводя глаз от Сергея, спросил:

— Шатун, можно я его обработаю? У меня так руки чешутся, прямо сил нет!

— Угомонись, Шуруп! Ты прошлый раз уже погорячился, мне из-за тебя пришлось с ним возиться, доктору счёт списать. Сейчас его бить нельзя, доктор сказал — загнуться может. Рана откроется — то, сё… Кровищи будет… Вот не надо этого!

— А как же тогда?

— Головой надо работать, Шуруп! Головой, а не кулаками! Позови ко мне Коптёлыча!

Шуруп исчез, а через пару минут появился квёлый тщедушный старикашка. У старичка была круглая розовая лысина, окружённая аккуратным венчиком кудрявых седых волосиков, круглые бесцветные глаза и остренький любопытный носик. На носу сидели круглые очочки в металлической оправе. Одет он был в серый мятый костюмчик из дешёвой ткани, похожий на школьную форму советских времен.

— Где клиент? — осведомился старичок.

— Вот он, Коптёлыч! — Шатун показал на Сергея. — Смотри не угробь его… Он мне живой нужен. — Шатун сел на стул.

— Обижаешь, Шатун! — Старичок наморщил детский лобик. — Когда это я клиентов гробил? Ты меня со своими громилами не путай! Я работаю аккуратно, интеллигентно, подход у меня психологический! Можно даже сказать, философский!

— Ну, давай, философ, работай!

Старичок подошёл к кровати Сергея поближе, улыбнулся ему щербатым ртом.

— Ну, здравствуйте, молодой человек! Как вы себя чувствуете?

— Погано, — честно ответил Сергей.

— Ну, это вы преувеличиваете! — Старичок покачал головой. — Пока вам не так уж плохо. А вот сейчас мы с вами познакомимся поближе и посмотрим, что можно сделать, чтобы вам жизнь мёдом не казалась.

Сергей промолчал, удивлённо разглядывая старика.

— Сейчас мы с вами, дружочек, поиграем в одну простую игру. Я вам буду говорить слово, а вы мне — другое, первое, какое придёт вам в голову. Только не раздумывайте. Отвечать нужно мгновенно.

— Это еще зачем?

— Вопросы будут потом. Ну, начнём, благословясь! Улица…

Сергей угрюмо молчал.

Старичок вопросительно посмотрел на Шатуна. Тот набычился. Старик строго свёл белесые бровки.

— Ну, я же вам объяснил правила, дружочек. Я вам говорю слово, вы мне в ответ первое, что придёт на ум. Итак, улица…

Сергей по-прежнему молчал.

Старичок повернулся к Шатуну.

— Попроси его соблюдать правила!

Шатун встал со стула, наклонился над Сергеем и, поиграв желваками, приказал:

— Будешь делать, что тебе сказали, иначе отдам тебя своим пацанам, пожалеешь, что на свет родился!

— Шатун, — влез тут же Шуруп. — Ну, можно я его разочек…

— Да отвали ты! — рявкнул главарь.

— Спокойно, дружочки! — Старичок отодвинул приземистого, наклонился и жёсткими пальцами нажал Сергею точку за ухом.

Сергей застонал — тело пронзила мгновенная боль.

— Ну что, продолжим? — спросил старичок ласково, когда он отдышался. — Улица…

— Дом, — нехотя уронил Сергей.

— Отлично. Комната…

— Окно.

— Фонарь…

— Снег.

— Свадьба…

— Фотография, — со вздохом недовольства ответил Сергей.

— Тарелка…

— Мясо.

— Шерсть…

— Расчёска.

— Серый…

— Волк.

— Змея…

— Трава.

— Гора… — продолжал Коптёлыч.

— Море.

— Теснота…

— Пещера.

— Ползают…

— Раздавить.

— Восемь лап…

— Гадость, — терял терпение Сергей.

— Паук…

— Бежать.

— Ну, видите, как всё хорошо и просто? — Было похоже, что старичок искренне обрадовался. — Вот мы с вами и познакомились. Я теперь всё о вас знаю, дружочек.

— Что вы такое обо мне знаете?

— Я знаю о вас самое главное. Знаю, чего вы боитесь больше всего на свете.

— И чего же?

— Да ладно, наша игра закончена. Переходим ко второй части Марлезонского балета. Для начала обеспечим полную неподвижность пациента… — С этими словами Коптёлыч удивительно ловко пристегнул Сергея кожаными ремнями за руки и за ноги к кровати, затем повернулся к Шатуну и попросил: — Скажи своим ручным дуболомам, чтобы принесли чемодан номер четыре.

Шатун отдал приказ, и через минуту Шуруп принёс небольшой чемоданчик, который он держал на отлёте, стараясь как можно меньше с ним соприкасаться.

— Ну вот, молодой человек, приступим… — Старичок открыл чемоданчик, так что крышка закрывала его содержимое, и достал стеклянный ящичек, в котором шевелилось что-то мохнатое и бесформенное.

— Ну вот, дружочек, начинается самое интересное…

Он поднёс ящик поближе к Сергею, и тот увидел, что за стеклом копошатся несколько огромных мохнатых пауков. Душа у него ушла в пятки. Он вспомнил, как в далеком детстве, в детском саду, подошёл к террариуму. В нем сидел большой мохнатый паук. Маленький Сергей смотрел на этого паука как заворожённый и не мог сойти с места. Вдруг к нему подскочил главный детсадовский хулиган Северюхин. Северюхин — гроза всех ребятишек, всё время издевался над тихим Серёжей, доставал его по-всякому. И этот мальчиш-плохиш внезапно схватил паука поперёк брюшка, выхватил из террариума и мгновенно засунул Серёже за ворот рубашки. Паук провалился вниз. Мохнатые цепкие лапки заскребли по животу. Это было так страшно и омерзительно, что Сергей едва не умер. То есть на какое-то время он почти умер, во всяком случае, потерял сознание. С тех пор он не выносил пауков. Даже самых маленьких. При виде самого-самого безобидного крошечного паучка, который тихо плёл свою паутину в углу, поджидая зазевавшуюся муху, у Сергея в ушах начинали с грохотом забивать сваи и к горлу подступала тошнота.

И вот сейчас мерзкий старик сдёрнул с него одеяло и поставил на живот стеклянный ящик с пауками. У Сергея пересохло во рту, сердце заколотилось в горле, как целый ансамбль японских барабанщиков.

— Уберите это! — прошептал он умоляюще.

— Не-ет, молодой человек! Сначала вы скажете всё, что хочет знать старший товарищ. А потом я ящичек, может быть, и уберу. Очень может быть. А иначе — выдвину нижнюю стенку ящика, и паучки выползут прямо на ваш животик… Это пауки-птицееды, едят всё, что шевелится. Аппетит у моих малышек отменный.

Сергей покрылся холодным потом. Он представил, как цепкие острые коготки заскребут по его беззащитной коже… Сергей был на микрон до инфаркта. Пока между ним и пауками была хотя бы умозрительная преграда, тонкая стеклянная стенка, но если гнусный старик ее уберёт…

— Только не это! — вскрикнул он неожиданно тонким голосом. — Всё, что угодно, только не это!

— Ну что, теперь ты готов к серьёзному разговору? — спросил Шатун, выдвинувшись из-за спины Коптёлыча.

— Готов… Я готов… Я заплачу тебе, сколько ты скажешь! Пусть будет пять «лимонов»…

— Э-э, нет! Я же предупреждал тебя, что счётчик тикает! Это раньше было пять, а теперь уже восемь.

— Хорошо, хорошо, восемь! Только пусть он уберёт этих… Пусть сейчас же уберёт…

— Вот как ты заговорил! На всё согласен! А вот скажи мне, голубок, где ты возьмёшь эти восемь лимонов? На дереве они не растут! Не тот у нас климат. Сейчас Коптёлыч уберёт своих зверюшек, и ты сразу успокоишься и возьмёшь свои слова обратно, заноешь, что у тебя таких денег нет и взять их неоткуда. Я не прав? — прищурился Шатун.

— Нет, я отдам! Честное слово! Я знаю, где взять деньги!

— И где же?

— У моей жены! — выдохнул Сергей.

Он держался, он держался, понимая, что жена — его последний шанс. Но пауки — это сильнее его. Теперь всё кончено.

— Вот как? Мы, оказывается, женаты? Это что-то новое!

Шатуна трудно было чем-нибудь удивить, но Сергею удалось, хоть он и не ставил перед собой такую задачу.

— Да, я женился недавно, в провинции, и привёз жену в Питер… Она в меня влюблена, как кошка, и заплатит тебе… Заплатит, сколько ты скажешь…

— Что же ты меня, Серый, на свадьбу не пригласил? Я бы, может, пришёл с цветами крикнуть «горько»!

На такое провокационное заявление Сергей не ответил, глаза его прикованы были к мохнатым чудовищам в контейнере, которые размахивали своими членистыми лапками.

Шатун хмыкнул и снова сел на стул.

— И откуда же у твоей провинциальной жёнушки такие деньги? Золотыми рудниками владеет? Ты мне не заливаешь?

Сергей на какое-то мгновение замешкался с ответом. Шатун переглянулся с Коптёлычем, и тот сделал вид, что собирается выдвинуть стеклянное дно и выпустить пауков. Сергей побледнел, затрясся от ужаса и выпалил:

— Она только что получила большое наследство.

— А ты не врёшь?

— Нет… Она должна была вступить в права. Должна была получить все документы у нотариуса. Наверное, уже получила, пока я тут у вас валялся.

— Что за нотариус?

Коптёлыч снова потянулся к ящику, но Сергей опередил его:

— Джапаридзе.

— Ну, видишь, как всё, оказывается, просто! — Шатун ласково взглянул на старика. — Спасибо, Коптёлыч, ты меня не подвёл! Забирай своих пауков-птицеедов!

— А когда я тебя подводил? — подхватил свой террариум старик. — Всегда готов, обращайся. Кстати, гонорар мой не забудь. Мне паучков кормить надо!

— Не забуду, не волнуйся!

Шатун повернулся к Шурупу, который тихо стоял в сторонке, и строго спросил:

— Видел, как человек работает? Вот что значит настоящая старая школа! А тебе бы всё только кулаками размахивать! Головой нужно работать, головой!

— Старая школа, старая школа… — недовольно проворчал Шуруп. — Посмотрел бы я на него на «стрелке»…

— А может, этот козёл всё наврал? — с подозрением спросил вернувшийся тип с волчьим оскалом.

— У Коптёлыча не врут! — бросил старик, убирая террариум в чемоданчик.

— А может, его жена обманула? Или получила не такие уж большие бабки?

— А вот это ты как раз сейчас и проверишь. Как, говоришь, нотариуса зовут?

— Джапаридзе!

— Ну вот, память у тебя хорошая. Так что тебе и карты в руки. Отправляйтесь с дружком твоим…

Высокая худощавая брюнетка, похожая на встрёпанную ворону, вышла из нотариальной конторы и собралась запереть дверь. Она уже предвкушала тихий одинокий вечер перед телевизором, или лучше — за собиранием нового пазла. Подруга, такая же одинокая, как она, как раз подарила ей новый замечательный пазл — репродукцию картины Василия Сурикова «Взятие снежного городка».

Неожиданно около нее появились два человека — один долговязый и тощий, с узким хищным лицом, второй — невысокий и коренастый. На первый взгляд они были ничуть не похожи на клиентов, которым потребовались услуги нотариуса Джапаридзе. Правда, иногда к нотариусу приходили довольно своеобразные клиенты. Бывало так, что после оглашения завещания весьма приличные на вид люди начинали драку прямо в кабинете, на этот случай у брюнетки на столе была кнопка вызова охранника. Иногда драка затягивалась, и приходилось вызывать подмогу из соседнего бутика, у нотариуса с его хозяйкой были давние хорошие отношения. Одна старая дева, которой неожиданно перепало наследство от богатой тётки, от счастья хлопнулась в обморок прямо в кабинете, и ее еле откачали прибывшие врачи «скорой помощи». А в другой раз на оглашение пришли две вдовы покойного бизнесмена, и первая вдова, которой достались на память альбомы с фотографиями и книжный шкаф, набитый собраниями сочинений классиков, плеснула кислотой в лицо второй вдове, которая получила квартиру в центре, виллу в Испании и солидный счёт в банке. Впрочем, все деньги с этого счёта ушли на восстановление попорченной физиономии.

Брюнетка работала секретаршей нотариуса много лет и за это время повидала всякого.

— Мы уже закрыты, — строго проговорила она, попытавшись поставить странных посетителей на место, показать им, что она остаётся хозяйкой положения.

— Для нас откроетесь, — возразил ей коренастый и неожиданно втолкнул ее обратно в приёмную.

— Но Нодар Вахтангович всё равно уже ушёл… — пролепетала секретарша, почувствовав, что, несмотря на все усилия, она утратила контроль над ситуацией. И до заветной кнопки ей не дотянуться.

— А нам он не нужен, — ответил коренастый и ухмыльнулся.

— Нам ты нужна, — пояснил долговязый и показал крупные желтоватые зубы.

— Я? Зачем я вам?

— Ты нам сейчас быстренько ответишь на пару вопросов — и живи дальше! — Долговязый толкнул брюнетку к стулу, и та села, прижимая к груди сумку.

— Ка… каких еще вопросов?

— Была у вас клиентка Ломакина? — наклонился к ней долговязый и снова оскалился.

— Она же Соловьёва! — добавил коренастый.

— Я… не… могу… — отшатнулась секретарша.

— Можешь, дорогуша, можешь! — прошипел долговязый и нехорошо улыбнулся.

От страха у брюнетки закружилась голова и скрутило живот. Она тяжело задышала, пытаясь собрать воедино мысли, скачущие как бешеные белки.

— Ну? — поторопил ее долговязый.

Брюнетка очнулась, решила, что жизнь ей дороже, чем коммерческая тайна. Да и о какой тайне может идти речь, если бандиты и так многое знают. А она вернётся домой, запрёт дверь на все замки и займётся новым пазлом.

— Бы… была, — ответила она дрожащим голосом.

— Хорошо, молодец! — похвалил ее долговязый. — Теперь еще один вопросик: зачем она к вам приходила?

— Это… Это я не имею права…

— Ах, не имеешь? — Долговязый переглянулся со своим напарником. — Видишь, какая она принципиальная? Должно быть, не хочет домой вернуться в полном комплекте!

Секретарша нотариуса очень хотела домой. Очень. Причём попасть домой так, чтобы все части ее тела были при ней. Они ей все нужны: и голова, и руки-ноги, и нос, и уши. И если волосы повыдергают, то тоже плохо. Но что-то ей подсказывало, что, если эти двое возьмутся за нее как следует, одними волосами она не отделается.

— Ломакина… Она приходила к нам на оглашение завещания своего отца.

— Умничка! — одобрил долговязый и повернулся к приятелю. — Оказывается, она не такая уж принципиальная!

— Теперь я могу идти? — приподнялась со стула секретарша.

— Теперь уже очень скоро! Только ответишь нам на последний вопрос. Что завещал папаша Ломакиной?

— Простите… Я не могу… Это никому нельзя… Даже мне не положено знать. Только сам Нодар Вахтангович может ответить на этот вопрос по запросу компетентных органов.

— Надо же, какая неприятность! — Долговязый скривил рот. — Значит, не хочешь домой… Что же нам с тобой делать? Как ты считаешь, Шуруп?

Коренастый спутник оживился.

— Может, сделаем, как в прошлый раз? Помнишь бабу в Песочном? Хорошо получилось.

— В Песочном? — задумался долговязый. — Ну, не знаю… Тогда очень долго отмываться пришлось. Столько крови натекло…

У брюнетки подкосились ноги, и она осела на пол.

Бандиты посмотрели на нее как на пустое место и продолжили свою дискуссию:

— А тогда, может, сделаем, как в Шувалове? Там обошлось почти без крови. Чистенько и аккуратненько. Помнишь?

— А то! Но был момент. Дамочка так кричала, что я чуть не оглох. Хорошо, что дело было в пригороде, народу мало, никто ничего не слышал, а здесь всё же город, как бы прохожие не услышали. Придётся ее скотчем с головы до ног замотать. Ты скоч-то прихватил?

— Обижаешь… — запустил руку в карман коренастый.

— Ну, тогда… — Высокий задумчиво поднял глаза. — Как думаешь, вон тот крюк от люстры тело выдержит, если подвесить?

— Думаю, да, — кивнул низенький, придирчиво окинув взглядом брюнетку. — Весу-то в мадам немного… Одни кости…

Секретарша нотариуса всхлипнула, икнула и подала голос:

— Я скажу! Я вам всё скажу!

— Да? — Долговязый удивлённо взглянул на нее. — Ты же говорила, что ничего не знаешь. Что только сам Нагар Фонтанович…

— Но я же перепечатывала документы. Я в курсе.

— Ну, если так — говори! В данный момент молчание точно не золото, а мыло и верёвка.

— Ломакина получила по завещанию очень, очень много! Я даже не помню досконально, но то, что помню — это два больших участка на Карельском перешейке, дом в элитном коттеджном посёлке, квартиру триста метров в «золотом треугольнике», дорогие машины и счета в нескольких банках. Ну, и еще по мелочи кое-что — гаражную секцию и много всякого добра.

— Богатенькая буратинка! — завистливо присвистнул долговязый и переглянулся с напарником. — Шатун будет доволен!

— Это всё? Теперь я могу быть свободна? — всхлипнула несчастная брюнетка, вытирая платочком размазанную тушь.

Ей никто не ответил.

Она моргнула, огляделась по сторонам и убедилась, что, кроме нее, в приёмной никого нет. Только хлопнула входная дверь.

Так, может, ей это всё привиделось?

Брюнетка тяжело поднялась с пола. Домой, скорей домой, закрыть покрепче дверь, отдышаться, напиться чаю, добавив в чашку добрую порцию коньяка, а завтра… А завтра она посмотрит, что ей делать.

Ника боялась высунуть нос на улицу. Сидела в этой поганой квартирке, как загнанный зверёк. Да и куда ей идти? Если она пойдёт в квартиру отца, то там непременно объявится полиция, ей станут задавать вопросы, связанные с экономкой. А в кафе… Как его, «Андре»? Интересно, там есть видеокамеры? Да, конечно, есть, как не быть! На записи ясно видно, что она сидела рядом с убитой. За одним столом. И как она оправдается? Что скажет? Придётся рассказывать всё как есть, а кто ей поверит? Господи, как трудно и страшно одной в незнакомом городе, когда нет верного человека рядом. И совершенно не на кого положиться. Так, может, Юлию Милановну и убрали, чтобы отобрать у Ники единственного человека, который мог бы ей помочь. А с другой стороны, с чего она так прониклась доверием к этой самой Юлии? Она ее один-единственный раз видела. Нет, никому Ника не может доверять.

Конечно, хорошо бы посмотреть загородный дом, но ехать Ника тоже боялась — подстроят ей по дороге аварию или еще что-нибудь эдакое придумают. Да и в квартире сидеть тоже не выход. Снова подмешают снотворное в чай или в кофе. К тому же готовила «свекровь» отвратительно, еда получалась у нее либо жутко пересоленная, либо, наоборот, слишком пресная, или уж вовсе подгорелая, а мясо жёсткое, как подошва.

И всё же выйти на улицу нужно. Ника собралась в магазин за продуктами. Лжемуж тоже увязался за ней, она даже не спорила — бесполезно. Ника решила купить готовые блюда, чтобы только разогреть. И воды минеральной побольше, вряд ли они в бутылки впрыскивать снотворное станут.

Она нарочно выбрала самый дальний супермаркет, хотя «свекровь» велела не задерживаться, у нее, мол, обед скоро готов. Ага, знаем мы этот обед, тошниловка полная, как говорит Танька Самохина.

Ника домой не торопилась, не спеша прогуливалась по магазину, и скоро тележка была полна до самого верха. «Супруг» молча волочился за ней, но благоразумно помалкивал.

Когда они на машине подъехали к дому и стали выгружать сумки, пошёл дождь со снегом. Около подъезда все парковочные места были заняты, и пришлось поставить машину около соседнего дома. Еще не совсем стемнело, но наступили те зимние сумерки, которые хуже настоящей темноты, которые делают всё вокруг незнакомым и подозрительным. Редкие прохожие, попадавшиеся навстречу, норовили натянуть капюшон и зарывали носы в шарфы от сырого пронизывающего ветра.

Ника шла впереди, лжесупруг тащился с сумками позади. Мокрые снежинки и дождевая морось путались в тусклом свете дворовых фонарей.

Вдруг из темной подворотни вынырнули две фигуры, два подозрительных человека — один высокий и тощий, другой низенький и коренастый.

— Пс-ст! — прошипел долговязый, встав на пути Ники.

Ника остановилась. Лжемуж вышел на первый план.

— Чего надо? — спросил он с раздражением в голосе.

— Поговорить требуется! — пояснил коренастый, обращаясь исключительно к Нике.

— Да ты вообще кто такой? — набычился «супруг».

Впрочем, в его голосе отчётливо прозвучал страх, вызванный опасной повадкой незнакомцев, их численным преимуществом и самим фактом их внезапного появления. Да и поздний тёмный вечер тоже не располагал к оптимизму.

— А с тобой, паразит, разве кто-нибудь разговаривает? — удивлённо повернулся к нему долговязый и усмехнулся, показав крупные желтоватые зубы. — Я вот с дамой желаю поговорить!

— С какой стати? Но я… Но она… Но мы…

— А ты отвянь! — Долговязый легонько ткнул спутника Ники в живот, тот отлетел в сторону и приземлился на мокрый грязный асфальт, выронив пакеты с продуктами. В одном что-то звякнуло.

Надо сказать, что Ника смотрела на всё это не без тайного удовольствия. Хотя, если честно, она тоже испугалась, но вида не подала.

Фальшивый муж, однако, не угомонился. Он вскочил, ринулся на обидчика и попытался его ударить. Но долговязый лениво ткнул его кулаком, и «Серёжа» снова отлетел, причём на этот раз изо рта у него потекла струйка крови, а под глазом расцвел синяк.

К нему наклонился коренастый тип и, плюнув в сторону, сказал с бандитской растяжкой:

— Ну, теперь до тебя наконец-то допёрло? Сделай так, чтобы мы тебя долго искали!

«Сергей» торопливо вскочил и, забыв про сумки, пустился наутёк, что-то грозно приговаривая и испуганно оглядываясь.

«Подставили! — мелькнула у Ники ужасная мысль. — Сговорились “свекруха” с “Серёжей”! Сейчас эти двое меня убьют! И отмутузили “муженька” нарочно, чтобы он потом объяснил, что пытался меня защитить, но не смог… Ой, какие же скоты!»

Долговязый проводил «скотину» взглядом и снова повернулся к Нике.

— Это кто такой?

— Так, пустое место! — беспечно ответила Ника, из последних сил стараясь не показать страх. — А вы кто такие и что вам от меня нужно?

— Нам-то? — Долговязый хмыкнул, словно вопрос его развеселил. — Мы тебе от твоего Серёги весточку принесли.

— От Сергея? — переспросила Ника, и сердце ее застучало как сумасшедшее. — От моего Серёжи? Он жив?

— Жив, жив! И останется живым, конечно, если ты за него заплатишь выкуп.

— Выкуп? — удивилась Ника. — Какой еще выкуп?

— Большой! — Кривая ухмылка тронула тонкие губы долговязого. — Очень солидный выкуп, дорогуша.

Ника почувствовала приближение паники. Вот сейчас она сдуется, как проколотый воздушный шарик, и опадёт на асфальт. Горло перехватил спазм, ни говорить, ни дышать стало невозможно, она забыла, где находится…

«Спокойно! — мысленно приказала себе она. — Спокойно, спокойно, спокойно! Сейчас не время, соберись! Сергей в беде, нужно его спасать! Похоже, что эти двое вовсе не собираются меня убивать…» Очень осторожно Ника сделала вдох. Всё нормально, дышать она может. Паника потихоньку отступила.

— А откуда я знаю, что вы мне не врёте? — спросила она чуть охрипшим голосом. — Откуда я знаю, что он правда жив и что он у вас? Почему я должна вам верить?

— А вот сейчас он сам тебе скажет! — Долговязый протянул Нике телефон.

Она прижала трубку к уху и услышала сначала хрип и стон, а потом дрожащий, надломленный голос. В первый момент она его даже не узнала, так он изменился, но потом вспомнила родные интонации. Это же Серёжа, ее Серёженька!

— Ника, милая… Спаси меня… Выручи… Мне ужасно плохо и страшно…

— Серёжа, это ты? — пролепетала Ника. — Это правда ты? Где ты? Что с тобой случилось?

— Это долго… Долго объяснять… Я не в том положении… Сделай то, что тебе говорят. Пожалуйста, прошу тебя, иначе меня убьют!

Голос Сергея прервался, исчез, и вместо него зазвучал другой, незнакомый, властный:

— Если хочешь увидеть мужа живым и получить целым — заплатишь пять миллионов.

— Сколько? Пять? — переспросила Ника, ошалев от названной суммы. — Пять миллионов… чего?

— Долларов, само собой!

— Вы с ума сошли? Это очень много…

— А ты постарайся, напрягись! Иначе получишь своего мужа маленькими частями!

Долговязый подскочил и отобрал у нее телефон.

— Всё поняла? — хмыкнул он. — Не боись, если всё сделаешь как надо, получишь своего мозгляка обратно в целости и сохранности. — Он всмотрелся в ее бескровное лицо. — Что-то ты побледнела, дорогуша, на ногах не стоишь. Фраер-то твой сбежал, хочешь, мы тебя до подъезда доведём?

— Отвали! — Ника вырвала свою руку. — Сама дойду!

Бандиты отступили. Один даже помахал ей рукой.

Ника подобрала с асфальта уцелевшую сумку, вторая протекла, она ее оставила, и побрела на подгибающихся ногах к дому. И куда все прохожие подевались? Вроде бы большой город, мегаполис, вечер рабочего дня, а народу никого…

«Свекровь» выскочила на лестницу, услышав, видно, шум лифта.

— Верочка, как ты? Серёжа побитый вернулся, я уж хотела…

— Полицию хотели вызвать? — прищурилась Ника, снимая сапоги. — Что же не вызвали?

— Зачем? — вскинулась «свекровь». — Ты вроде жива-здорова… Кто это его так?

— Понятия не имею, — отмахнулась Ника. — Они не представились. Спросили, как проехать на Уральскую улицу.

— Что-о? А зачем же они на Серёжу накинулись?

— У него спросите! — буркнула Ника. И ушла поскорее в спальню, прихватив из сумки бутылку минералки и два банана. Хватит ей и на ужин, и на завтрак.

«Свекровь» отиралась возле спальни, но Ника заклинила дверь стулом и крикнула, чтобы оставили в покое, у нее голова болит. Она рухнула на осточертевшую неудобную кровать. В голову лезли разные мысли, одна хуже другой. Что за история с похищением? Но говорил с ней по телефону Сергей, его голос она узнает из тысячи голосов. Сразу понятно, что ему действительно очень плохо, наверное, он ранен, возможно тяжело, его мучают, морят голодом и не дают даже воды…

Ника взяла бутылку минералки и открутила крышечку. Минеральная вода тотчас встала комом в горле, Ника почувствовала, что не может сделать и глотка. Снова подступила паника, но только на один короткий миг, Ника даже не успела призвать себя к порядку.

Она уже перестала удивляться событиям, которые творились вокруг нее за последние несколько дней. Просто смирилась, и всё. Ну, жила раньше в своем городе тихо и, в общем-то, неинтересно. Приехала в Петербург, тут-то всё и началось. Значит, Сергея похитили какие-то отморозки и требуют за него выкуп. В полицию, ясное дело, сказали не обращаться, не то его убьют. Тут Ника им поверила, до сих пор перед глазами стоит кривая ухмылка долговязого типа. Да ему человека убить, как муху прихлопнуть! Но по всему получается, что фальшивый муж и «свекровь» в похищении Сергея не участвовали. Если бы они похитили ее настоящего мужа, то для чего такие сложности с фальшивым? Для чего подсовывать ей чужого мужика и выдавать его за Сергея? Потребовали бы сразу выкуп… Ах да, про наследство они разнюхали гораздо позже. Ника узнала про письмо нотариуса только в Питере, она вспомнила, что на конверте стоял штамп «Повторное».

Ника села на кровати и схватилась за голову. Она прикидывала и так и этак, и всё равно ничего не сходилось. Ясно одно: надо спасать Сергея. Но как это сделать? У нее нет таких денег, которые требуют бандиты. На счету, во всяком случае, нет. Есть депозит, и еще что-то… Ника в тот момент, когда ей объясняли, чем она владеет, была как оглушённая, ну никак ей не верилось, что это всё реально. Нет, нужно же наконец разобраться с наследством. Вот только освободит она Серёжу, и вместе они разберутся. Главное, чтобы ему ничто не угрожало, остальное всё решаемо. Ника задала себе вопрос: а откуда бандиты узнали, что она получила наследство? Следили за ней? Сергей сказал? Но он ведь и сам не знал… Она словно видела перед собой своего любимого — худой, бледный, под глазами мешки, безжизненные глаза и потухший взгляд, с мольбой обращённый к ней. Бедный, бедный Серёжа…

Ника тихонько заплакала.

Андрей Щербаков сидел перед телевизором, по которому шел какой-то сериал, но мысли его находились далеко. Перед ним стояла кружка с горячим чаем, но он совсем забыл о нём. Он думал о Нике. То, что с ней происходило, сильно беспокоило его. Он познакомился с ней полгода назад, когда устроился на новую работу в редакцию. Она ему сразу страшно понравилась — девушка была приветливая, смешливая и очень симпатичная. Он, конечно, оказывал ей некоторые знаки внимания, но боялся ухаживать открыто, так как не одобрял служебных романов. И кстати, правильно делал. Любовь вспыхивает, любовь горит ярким пламенем, любовь проходит, а служебные отношения остаются. Не всякому приятно наблюдать предмет своих прежних воздыханий перед глазами каждый день. А куда деваться? Только терпеть или работу менять… Если бы Ника исчезла из его поля зрения, если бы уехала в большой город и присылала бы изредка Таньке Самохиной сообщения, что всё у нее прекрасно, а потом и вообще бы исчезла за линией горизонта, он бы успокоился. И жил бы нормально. Хотя, если честно, то ничего хорошего в его жизни не происходило. Жил Андрей скучно, размеренно, одиноко. В кого он превратится лет через десять? В откровенного бирюка, зануду. Ни семьи, ни друзей… Андрей трудно сходился с людьми. А ведь были и друзья, и девушки, была молодость и предвкушение, что впереди его ждут только радости и удача. Всё исчезло в один день…

Стоп! — тут же приказал себе Андрей. Он много сил и времени потратил на то, чтобы забыть весь тот ужас, который случился с ним много лет назад, и преуспел в этом. Он даже гордился собой — как же, справился сам. Было трудно, но он преодолел. Не понадобились ему мозгоправы, да что они могут-то, только лекарствами человека глушить. Правда, собой гордился он недолго, потому что понял, что относиться к жизни так, как раньше, не будет уже никогда. Решил начать новую жизнь, чтобы забыть всё, что было до этих пор. И потихоньку успокоился. А потом увидел Нику и влюбился. И поверил вдруг, что всё у него с ней будет хорошо. Плохое забудется, и эта милая девушка примет его таким, какой есть, и тоже полюбит. Ага, размечтался. Приехал какой-то столичный хмырь и подхватил Нику тут же, пока он, Андрей, всё тянул время и не решался признаться.

Андрей тяжело вздохнул. Посмотрел на разложенные на столе фотографии. Шкатулку он спрятал подальше, а снимки оставил, чтобы рассмотреть как следует. Он раньше их видел у Валентины Павловны, но мельком, не обратил на них особого внимания. Андрей только поинтересовался, понравился ли ей жених Ники? Подруга мамы Ники ответила уклончиво, ей показалось странным, что всё между молодыми случилось очень быстро, она и присмотреться-то к жениху как следует не успела.

Андрей тогда понял — всё ясно, не понравился, значит. Отчего-то ему стало чуть легче. Он отпил уже остывший чай, взял из вазочки овсяное печенье. С фотографий ему улыбалась счастливая Ника. Молодой муж по-хозяйски положил ей руку на плечо, обозначая свое право на эту красивую девушку. Сразу видно: мужик в себе уверен на все сто. Зачем ему Ника, вот зачем?

Андрей встал и отнёс чайную чашку на кухню. «Это зависть, — тут же остудил себя он. — Это просто обычная, вульгарная зависть. К более удачливому сопернику. Ни к чему хорошему зависть не приводит. Не стоит на этом зацикливаться». Он вернулся в комнату, приглушил звук стрельбы по телевизору и аккуратно сложил фотографии в конверт. Дело прошлое, а сейчас Ника выглядит несчастной. Это во-первых. А во-вторых, где же он, этот счастливый любящий супруг? Куда он подевался в разгар медового месяца? И почему вместо законного мужа возле Ники крутится какой-то подозрительный охламон? Кто он? Родственник? Вопросов много, а ответа нет ни на один. Похоже, настало время всё же задать Нике парочку. Нужно встретиться. Как раз он ей новый телефон купил.

Андрей подумал немного и отстучал эсэмэску.

Высокая, худощавая брюнетка вышла из нотариальной конторы, сказав нотариусу, что идёт обедать. На улице она достала из сумочки мобильный телефон, набрала знакомый номер и, едва услышав ответ, проговорила вполголоса:

— Нам нужно немедленно встретиться!

— Кто это? — брюзгливо спросил голос в трубке.

— Как кто? Это я, Антонина! Ну да, секретарша Нодара Вахтанговича. Нотариуса Джапаридзе!

— Зачем вы мне звоните? — услышала она недовольный голос. — Вам же ясно сказали — мне не звонить! Что здесь непонятного?

— Мало ли что вы сказали! Ситуация изменилась! Кое-что произошло! Нам нужно срочно переговорить!

— Говорите.

— Это не телефонный разговор! Мы должны немедленно встретиться!

— Встретиться? Это невозможно!

— Еще как возможно! Или мы сейчас же встретимся, или я приму меры. И они вам точно не понравятся!

— Ладно, не кипятитесь. Не нервничайте и не натворите глупостей! Давайте в Екатерининском саду через полчаса.

Секретарша не стала медлить и незамедлительно отправилась в скверик у Александринского театра, с девятнадцатого века излюбленного места прогулок и отдыха петербуржцев, которые дали скверу название «Катькин садик». Весной и летом этот сквер полон народу, здесь прогуливаются молодые мамаши с колясками, на скамейках разыгрывают партии шахматисты и просто греются на солнце пенсионеры, но сейчас на улице было холодно и промозгло, так что сквер оказался пуст.

Антонина обошла гранитный постамент, на котором возвышалась величественная бронзовая фигура Екатерины II. С плеч императрицы ниспадала горностаевая мантия. В левой руке Екатерина держала лавровый венок, как будто собирается возлагать его на голову героя. Правой рукой императрица уверенно сжимала символ царской власти — скипетр, а у её ног покоилась корона Российской империи. Секретарша остановилась и в очередной раз залюбовалась девятью фигурами видных деятелей екатерининской эпохи, расположенных на пьедестале. Она припомнила городскую легенду, которая гласила, что под памятником императрицы хранится клад. Говорили, что при закладке памятника одна из восторженных дам сняла с пальца перстень баснословной цены и бросила в котлован. Ее примеру последовали и другие дамы.

Антонина села, как и было договорено, на скамейку, которая находилась слева от бронзовой Екатерины II, и зябко поёжилась — на улице было промозгло, вокруг никого. Группа китайских туристов, громко переговариваясь, покидала исторический сквер, нащёлкав кучу снимков и делясь впечатлениями.

Замёрзшая брюнетка шмыгнула носом и взглянула на часы. Время встречи уже наступило, прошло даже несколько лишних минут.

Мимо скамейки неторопливо продефилировала пожилая женщина, толкая перед собой голубую коляску, — ответственная бабушка выгуливала внука, невзирая на погоду. Следом за ней проследовала парочка обнимающихся студентов, сжимающих в озябших пальцах по стаканчику кофе, холод был им нипочём.

Антонина поправила шарф, подняла воротник пальто и в который раз огляделась. Сколько можно ждать? Этак можно заработать ангину или даже пневмонию…

Тут на скамейку рядом с ней опустилась невесть откуда взявшаяся старушка в потёртом пальтишке неопределённого цвета и фасона, при виде которого в памяти всплывало забытое слово «коверкот». На голове у старушки сидела старомодная, не подходящая к сезону, покусанная молью фетровая шляпка, украшенная гроздью искусственного винограда, на носу — очки в тонкой погнутой оправе. Старушка неторопливо открыла допотопную сумку, достала пакет с хлебом и принялась крошить булку на асфальт перед лавочкой. Тут же налетела, громко хлопая крыльями, шумная стая голубей.

— Гули-гули-гули! — запричитала старуха, благоговейно бросая крошки.

Антонина волком зыркнула на незваную соседку. Теперь человек, которого она ожидает на холодном ветру, не подойдёт. Можно, конечно, пересесть на другую скамейку, но ей велели строго — скамья слева от памятника…

— Вы не могли бы пересесть на другую скамью? — неприязненно обратилась Антонина к любительнице пернатых.

— С какой такой радости? — осведомилась старуха. — Гули-гули-гули!

— Здесь полно свободных лавочек, а у меня аллергия на птиц.

— Можешь сама пересесть! Ишь королева какая! Сама же сказала — полно свободных лавочек! Гули-гули…

— Простите, но я не могу! Я здесь первая села!

— Ладно, говори, зачем хотела меня видеть? Что там еще у тебя стряслось?

Антонина изумлённо уставилась на странную старуху.

— Ой! Это… вы?

Женщина, которая сейчас сидела с ней рядом, неизменно удивляла ее, каждый раз представая в новом неожиданном обличье. При первой встрече она появилась в образе строгой деловой дамы средних лет, возможно, даже чиновницы среднего звена, при второй — в облике спортсменки, совершающей утреннюю пробежку, а в третий раз — как байкерша, в кожаной куртке-косухе с заклёпками. А вот теперь в виде старушки — божий одуванчик.

— Нет, не я! — фыркнула старуха. — Не задавай глупых вопросов, если не хочешь получить глупые ответы! Давай уж, выкладывай, что тебя так возбудило?

— Ко мне приходили неизвестные люди… Кажется, бандиты.

— Что еще за люди?

— Два мужика. Один тощий, высокий как жердь, другой крепыш. Ужасно мерзкие.

— Как парочка цирковых клоунов? — усмехнулась старуха, бросая в голубей очередную пригоршню крошек. — Гули-гули-гули… А вы что теряетесь? Налетайте! — Этот призыв она адресовала парочке воробьёв, которые пытались урвать свою долю, протиснувшись между голубями.

— Мне не до смеха! — повысила голос Антонина. — Мне угрожали! И было видно, что головорезы не шутят!

— И чего хотела эта цирковая парочка?

— Они задавали мне вопросы.

— Интересно… И какие вопросы? Да говори уже толком! Из тебя каждое слово приходится клещами вытягивать!

— Они спрашивали о той женщине… Наследнице Дмитрия Джовановича.

Старуха перестала сыпать крошки.

— Вот как? — Она бросила на Антонину цепкий, оценивающий взгляд. — Надеюсь, ты им ничего не рассказала?

Антонина поникла.

— А что мне оставалось делать? Они грозились меня убить… Я не хочу умирать.

— Надо же, как оригинально! Не хочет она! Можно подумать, тебя кто-нибудь спрашивает! Не тяни, говори, что они конкретно спрашивали и что ты им ответила.

— Их интересовало завещание. Что и сколько наследнице оставил отец.

— И ты им всё выложила?

— А у меня был другой выход?

— Могла свалять дурочку, могла сказать, что ничего не знаешь. Не мне тебя учить.

— С ними бы это не прокатило! Видели бы вы их! Они со мной не церемонились. Мне пришлось отдать сведения за мою жизнь. Меня хотели повесить на люстре! — Глаза секретарши наполнились слезами.

— Ну-ну, — усмехнулась старуха. — Только не реви. Короче, чего ты хочешь?

— Я хочу спрятаться. Уехать куда-нибудь подальше. А для этого мне нужны деньги. Вы мне обещали заплатить!

— Я и заплачу. Обязательно заплачу. Но чуть позднее, когда мы получим необходимую сумму.

— Я не могу ждать! Я боюсь! Я с ума сойду!

— Сейчас не время сходить с ума. Подождёшь, делать нечего.

— Нет, я не буду ждать! Я хочу получить обещанные деньги, они нужны мне прямо сейчас! Отдайте мне то, что обещали, или вам придётся пожалеть! — выпалила Антонина.

Старуха поджала сухие губы.

— Да ты мне, никак, угрожаешь? — спросила она спокойно, без всякой интонации.

Антонина испугалась, но отступать было поздно.

— Я вас предупреждаю! — дрогнувшим голосом прошептала она.

Старуха искоса невозмутимо взглянула на Антонину, потом снова перевела взгляд на снующих голубей, которые толкались возле ее ног. — Гули-гули-гули…

Пару минут обе молчали. Наконец старуха бросила последние кусочки булки и отряхнула ладони.

— А что ты можешь сделать? — спросила она благодушно. — Признаешься своему нотариусу, что открыла за деньги содержание завещания? Флаг в руки! Он тебя тут же уволит — и всё! Вылетишь из конторы пулей. Он еще постарается, чтобы тебя больше никуда не взяли. Даже в жилконтору полы мыть. А нам на это уже плевать! Или ты отправишься в полицию? Еще смешнее! Кыш, надоели! — взмахнула она рукой.

Голуби с шумом взлетели, но тут же снова опустились у ног старухи.

— Послушайте, — Антонина понизила голос. — Дело серьёзное, и я, честное слово, не шучу.

— Точно не шутишь?

— Вы издеваетесь? — У Антонины аж губы от злости побелели. — Нет, я, конечно, не пойду в полицию и ничего не скажу нотариусу. Но я поговорю с Ломакиной. Расскажу ей о вас!

— Надо же! — Старуха усмехнулась. — А ты не так глупа, как кажешься на первый взгляд. Честное слово, ты меня удивляешь. Пожалуй, я тебя недооценила!

— Не заговаривайте мне зубы, я не поведусь! Теперь я вижу, чего вы боитесь! Вам придётся мне заплатить, иначе я раскрою все ваши секреты. Сорву все ваши планы!

— Стоп-стоп-стоп! Не будем горячиться, чтобы потом не пожалеть! Давай лучше всё спокойно обсудим!

— Что нам обсуждать? Я сказала, что мне нужны деньги, тогда я буду молчать.

Старуха вытащила носовой платок и вытерла слезящиеся от ветра глаза.

— Подожди! Ты же понимаешь, что сейчас я не смогу заплатить тебе всю сумму, что обещала. У меня просто нет таких денег. Я же тебе объяснила.

— Заплатите хотя бы половину, остальное потом.

— У меня и половины нет!

— Тогда нам не о чем разговаривать. Вы меня не слышите. Вы меня просто вынуждаете обратиться к Ломакиной, у нее-то деньги есть.

— Постой-постой, не горячись! Я сказала, что всей суммы у меня нет, но какие-то деньги у меня, конечно, найдутся, и я могу заплатить тебе прямо сейчас.

Антонина напряглась.

— Сколько?

— Погоди-ка… Давай посмотрим, что у меня в сумке… — Старуха раскрыла свою клетчатую кошёлку и запустила в нее руку.

Антонина машинально тоже заглянула в сумку, полную какой-то ерунды. Старуха, которая суетливо перебирала содержимое сумки, вдруг задержала дыхание, неуловимым движением выхватила маленький баллончик, нажала на колпачок… Из баллончика вырвалось облачко спрея.

Антонина, склонившаяся над сумкой, закашлялась и схватилась за горло.

— Что… — прохрипела она. — Что это…

— А это чтобы ты не болтала лишнего! — невозмутимо ответила старушка, аккуратно убирая баллончик в сумку.

Антонина отшатнулась от старухи, глаза у нее вылезли из орбит, она задохнулась кашлем, безуспешно пытаясь вздохнуть. Лицо ее посинело, она откинулась на спинку скамьи, несколько раз дёрнулась и затихла.

Старуха щёлкнула замочком сумки, огляделась по сторонам, встала, придала Антонине более естественную позу — женщина явно задумалась о смысле жизни, подперев рукой голову. Она еще раз бросила осторожный взгляд вокруг и удалилась удивительно быстрой и энергичной для своего возраста походкой. Подвернувшегося ей по пути голубя она пнула ногой так, что тот едва увернулся.

По «Катькиному садику» развинченной походкой бездельника фланировал Витя Гусь — вор-карманник. Ему приходилось делать над собой усилие — погода не благоприятствовала таким прогулкам. А что делать — работа есть работа, а Витя работал именно здесь, в этом сквере. Он обчищал карманы здешних прохожих.

Летом работать в сквере было одно удовольствие — туристов полно, если в небе светит солнышко, то все расслаблены и не следят за содержимым карманов и сумок. Зимой же народа около памятника Екатерине совсем мало, прохожие пробегают мимо памятника быстро, ссутулившись, подняв воротники и спрятав руки в карманы, так что постороннюю руку в своем кармане тут же почувствуют. Иногда, конечно, появляются многочисленные группы китайских туристов, но замешаться в такую группу — дело дохлое, потому что на китайца Витя категорически не похож и сойти за своего ему не удастся.

В общем, зимой работать тяжело, но деньги нужны зимой не меньше, чем летом, а может, даже и больше, поэтому Витя вышел сегодня на свой обычный промысел. Конечно, куда лучше было бы отправиться куда-нибудь в тёплое местечко, например, в расположенный неподалёку Гостиный двор — крупнейший торговый центр Питера, но там уже работают свои умельцы, территория давно поделена, и они не потерпят появления чужака на своей «земле».

Витя Гусь поёжился, потёр замёрзшие уши, втянул голову в плечи и огляделся. Перед ним возвышалась бронзовая императрица в окружении своих сподвижников, слева на скамейке притулилась какая-то скрюченная, похожая на замёрзшую птицу, остроносая бабёнка. Вот скажите, кому придёт в голову сидеть в декабре на заледенелой скамейке? Сам бы Витя, будь его воля, вообще носу бы из дома не высунул, сидел бы в тепле и тянул пиво с чипсами. А то и коньяк с лимоном. Но вот находятся же экстремалы-любители погулять в холодное время года! И не только погулять, но даже посидеть в сквере… Баба эта сидела, сообразно сезону — нахохлившись, подняв воротник, зарывшись подбородком в шарф. Сидела и даже по сторонам не смотрела.

Приглядевшись, Витя понял, что веки у дамочки приопущены. Кемарит, значит… Нашла тоже место. Что же, чужой глупостью нужно пользоваться! Витя сел на ту же скамейку, чуть в стороне от странной женщины, и завёл непринуждённый разговор. Начал он издалека:

— Какая, однако, сегодня неудачная погода! Вы не находите?

Брюнетка не отозвалась. Но Витя, конечно, и не рассчитывал на такую быструю реакцию. Он придвинулся к ней на несколько сантиметров и продолжил:

— Вы, девушка, как я погляжу, тоже любите гулять на свежем воздухе… Прямо как я…

Бабёнка молчала, даже не пошевелилась. Но она, во всяком случае, не отшила Витю с первых слов, не залепила ему пощёчину, не обозвала его нахалом и бездельником, не пересела на другую скамейку и даже не отодвинулась подальше, а это уже можно было считать большой удачей.

Витя придвинулся еще ближе и добавил нежности в голосе:

— Да, свежий воздух — это очень полезно для организма. Прямо как витамин. Только я так думаю, что дышать им приятнее не в одиночестве, а в хорошей компании. Как считаете?

И снова брюнетка ничего не ответила.

Тогда Витя решительно придвинулся к ней, оказавшись в непосредственной близости, и перешёл от разговора к активным действиям. А именно — одну руку он положил на рукав пальто женщины, изображая сдержанную мужскую ласку, а вторую совершенно незаметно запустил в ее карман. Этому трюку Витя обучился много лет назад. Со стороны никому и в голову бы не пришло, что он обшаривает чужой карман, просто можно было подумать, что у них идёт задушевная беседа. Брюнетка не шелохнулась, тем самым поощряя Витю к продолжению и углублению контакта.

В кармане, однако, не оказалось ничего интересного, кроме сложенного вчетверо носового платочка. Следовало проверить остальные карманы, а для этого немного изменить положение. Витя передвинул левую ладонь с рукава брюнетки на ее руку… И ощутил ледяной, неживой холод. Он вздрогнул, почувствовав, что с этой бабой явно что-то не то. Осторожно высвободив правую руку из кармана, он чуть отстранился и искоса взглянул ей в лицо — и содрогнулся, резко отпрянув. Застывшая маска, полуоткрытые глаза… Женщина, не мигая, смотрела в таинственную потустороннюю даль и была неподвижна, как бронзовая императрица. Двух мнений быть не могло — рядом с ним сидела покойница.

Гусь немножко отодвинулся… И еще немножко. И еще чуть-чуть, буквально на несколько сантиметров. Положение было препоганое. Если кто-нибудь, какой-нибудь случайный прохожий, забредший от нечего делать в «Катькин садик», увидит его рядом с мёртвой женщиной и если этот случайный прохожий стукнет в полицию — на него повесят убийство. Неизвестное науке седьмое чувство подсказало Вите, что брюнетка не умерла от естественных причин, вроде инфаркта, а именно убита. Вот прямо здесь, в сквере, среди бела дня совершено злодейство. И полиция не будет особенно разбираться, учитывая Витино прошлое и настоящее. Витя был на месте преступления, и у Вити такой послужной список, что можно прямо на месте оформлять его за решётку…

Витя Гусь огляделся по сторонам. Сквер был пуст, только порывы ветра гоняли по асфальту обрывки бумажек и пустые пластмассовые стаканчики.

Гусь тихонько поднялся со скамейки и медленно, с самым независимым спокойным видом пошел прочь. Главное, не торопиться, не переходить на бег, ведь бегущего человека непременно запомнят… Хотя кому тут запоминать, одни голуби возле скамейки копошатся. Гули-гули-гули…

Возле ворот Белого Замка Хасана окликнул часовой-янычар.

— Кто такой? — спросил он высокомерно. — Зачем идёшь в замок? Что несешь в своем мешке?

— Я Хасан, дéрвиш Мевликийской текии. Шейх текии послал меня, чтобы передать паше сделанную по его заказу книгу. Эту книгу я и несу паше.

— Коли так, проходи! — Янычар отворил калитку слева от ворот замка и пропустил его во двор.

Хасан вошел.

Перед ним во дворе трое солдат играли в кости. В стороне щипал травку старый мул, молодая женщина с открытым лицом набирала воду из колодца. В глубине двора возвышалась круглая башня из ослепительно-белого камня.

Один из солдат прервал игру, поднялся, шагнул навстречу Хасану и спросил почти то же, что часовой:

— Кто таков? Зачем пришёл?

Хасан слово в слово повторил свой ответ.

Солдат повернулся к башне и крикнул, сложив ладони:

— Тут какой-то дéрвиш! Он говорит, что принёс книжку нашему господину!

Прошло некоторое время. Наконец двери башни отворились, вышел старик, похожий на колдуна из сказки — длинная борода, черный тюрбан, пёстрый кафтан, сафьяновые туфли с загнутыми мысами. Шаркая ногами, он подошёл к Хасану, оглядел его с ног до головы и произнёс резким, каркающим голосом:

— Пойдём, дéрвиш! Господин паша давно ждёт эту книгу!

Хасан послушно последовал за ним.

Они вошли в башню, поднялись по винтовой лестнице, прошли мимо первого помещения — Хасан увидел там с десяток янычар, одни спали, другие чистили оружие или разговаривали. Один янычар поднял голову, посмотрел — кто поднимается по лестнице, но успокоился, увидев знакомого прислужника.

Они поднялись еще выше и наконец оказались в большой круглой комнате, с окнами, выходящими на все четыре стороны света. Пол комнаты был застелен дорогими тебризскими коврами, стояли низкие диваны, обитые испанской кожей, и серебряные итальянские канделябры. Посреди комнаты находилась удивительная вещь — огромный шар на подставке, покрытый рисунками и надписями.

Хасан слышал от одного дéрвиша, которому пришлось в своей жизни много путешествовать, что гяуры придумали такой шар, на котором рисуют все земли и страны, все моря и реки, сотворённые Аллахом, милостивым и милосердным, и назвали этот шар глобусом. Но он никак не думал увидеть этот гяурский глобус в доме правоверного мусульманина.

Азам-паша стоял возле глобуса, что-то на нем разглядывая. Это был невысокий, худощавый человек средних лет в расшитом золотом кафтане. Лицо его, покрытое глубокими морщинами, казалось блеклым и невыразительным, особенно на фоне богатого наряда и удивительной обстановки его жилища.

Войдя в обитель паши, старик, сопровождавший Хасана, низко поклонился сам и ткнул дéрвиша в бок, прошипев:

— Кланяйся паше!

Хасан поклонился скорее по привычке, чем из почтения.

Старик поклонился с деланым смирением:

— Да продлятся твои дни, паша! Прости своего слугу за то, что он нарушает твой покой.

Паша отвернулся от глобуса, шагнул навстречу пришедшим.

— Кого ты привел, старик?

— Это дéрвиш из Мевликийской текии, паша. Он принёс книгу, которую ты заказал их шейху.

— Ах, книгу! — Паша, казалось, был разочарован. — А что, беглого раба еще не поймали?

— Нет, паша, его еще ловят.

— И мой пергамент не нашли… — проговорил паша не вопросительным, но печальным тоном.

Старик на это ничего не ответил — должно быть, ответ был очевиден.

Паша небрежным жестом отпустил слугу и повернулся к Хасану:

— Покажи мне книгу, которую ты принёс, дéрвиш!

Хасан еще раз поклонился и выложил книгу на низкий столик из благовонного сандалового дерева.

Паша оживился, он перелистывал страницы, разглядывал чудесные миниатюры, изящные заставки и буквицы, расцвеченные лазурью и киноварью.

— Прекрасная работа! — качнул он головой, наконец оторвавшись от книги. — Передай шейху, что я очень доволен. Эта книга достойна лучших мастеров Герата или Тебриза. Удивительно, что такие мастера живут здесь, в этих глухих боснийских горах… — Он немного помолчал, потом снова заговорил тихо, мягко, доверительно: — Знаешь ли ты, дéрвиш, почему все властители и полководцы так ценят красивые книги? Почему, едва получив власть и богатство, они заказывают их мастерам каллиграфии и художникам? Почему, захватив город врага, они первым делом посещают его библиотеку, прежде даже, чем сокровищницу?

— Потому что красивая книга — это одна из радостей жизни. Одна из услад, дарованных нам Аллахом, милостивым, милосердным.

— Нет, дéрвиш, вовсе не поэтому! В жизни много радостей, более простых и понятных, чем книги, — вкусные яства, застольный разговор с друзьями, прекрасные женщины, соколиная охота, породистые лошади… Но только книги дают владыкам и полководцам надежду, что дела их продлятся за пределами смерти, что они будут ведомы потомкам. Поэтому каждый владыка, победив врага, спешит в его библиотеку и приказывает своим мастерам в каждой книге стереть имя предшественника и заменить его своим именем!

— Но потом придет новый победитель и снова заменит имя!

— Так и происходит, дéрвиш! Скажи, дéрвиш, почему шейх именно тебя послал ко мне в замок?

— Шейх был добр ко мне. Он посчитал, что я сделал много для этой книги, что без моего труда она не была бы так хороша.

— Должно быть, это так и есть, дéрвиш. Что ты делал в этой книге? Писал ли ты тексты, рисовал ли миниатюры, расцвечивал ли буквы красками?

— Я рисовал миниатюры.

— Покажи мне их!

Хасан показал паше свои работы. Он и правда мог ими гордиться — лазурь, голубая, как весеннее небо, киноварь красная, как кровь, сказочные птицы… Казалось, еще немного — и миниатюры оживут.

— Ты и правда очень искусен, дéрвиш! — одобрил паша. — Я награжу тебя по достоинству… — Он открыл сундучок черного дерева, достал из него кожаный кошель, полный денег, и протянул Хасану.

Хасан поклонился, благодаря. Но паша продолжил:

— Я знал одного мастера, каллиграфа, который владел своим искусством, как никто другой… Я повелел ему написать некий стих… — Паша замолчал, задумавшись о чем-то своем.

— И что же, он справился с этой работой? — осмелился спросить Хасан.

— Справился…

— Где же теперь его работа? И где сам мастер?

— Не знаю. Я велел своим людям искать его повсюду, но он как сквозь землю провалился. Вот что я хочу от тебя, дéрвиш. Ведь ты знаком со многими художниками и писцами, мастерами рисунка и каллиграфии. Если ты услышишь от кого-то из них о моём беглом мастере — сообщи мне или кому-нибудь из моих слуг. Тогда я щедро награжу тебя, более щедро, чем сегодня.

— Не знаю, владыка, где я могу о нем услышать. Я редко выхожу за ворота текии.

— Ты понял меня, мастер. А теперь можешь возвращаться в свою текию, я более тебя не задерживаю. — Паша отвернулся.

Тут же рядом с Хасаном появился прежний старик-прислужник и зашептал на ухо:

— Пойдём скорее, паша утомился и более не хочет разговаривать с тобой!

Он вывел Хасана из башни и довёл до ворот.

Хасан поблагодарил его и удалился.

Ника проснулась от того, что дверь спальни ходила ходуном. Кто-то стучал и грохотал так сильно, что ручка вот-вот отвалится.

— Ника! — орал за дверью мужской голос. — Ника, открой! Открой сейчас же!

Ника потрясла головой и с трудом села на кровати. Неужели ей снова подмешали что-то в еду? Тут она увидела валявшиеся возле кровати шкурки от бананов и вспомнила, что ничего домашнего вчера не ела. Надо же, как разоспалась.

— Ника, тебе плохо?! — надрывался голос за дверью.

И бухнули ногой, отчего ножка стула вывалилась из ручки, и в комнату влетел фальшивый муж. Видок у него был так себе — под глазом наливался фиолетовыми разводами приличный бланш, и шею он держал как-то вбок, видно, по шее тоже вчера дураку попало.

Ника сурово свела брови.

— Ты чего разорался? Зачем двери ломаешь? Угорел?

«Супруг» молчал, сжимая кулаки и тяжело дыша.

— Ты что, оглох? Я спрашиваю — ты чего буянишь? Вожжа под хвост попала?

— Я испугался, — наконец выдавил он.

— Интересно чего? Бяки-закаляки?

— Ты всё шутишь…

— А что, мне плакать прикажешь? Совсем с ума соскочил… — Она всунула ноги в тапочки и встала. — Уйди, мне одеться надо.

Тут за спиной «Сергея» нарисовалась «свекровь» с половником в руках. Она окинула орлиным взором «поле битвы» и прощебетала:

— Хорошо спала, Верочка? Мы уже волноваться стали.

— Поэтому решили мне дверь вышибить? Устроить, так сказать, пионерский подъем по горну? Обалдели, что ли? — Ника решила особо не выбирать выражения.

— Ну, не сердись… — «Свекровь» сложила губы в «куриную гузку». — Как ты себя чувствуешь?

— А вам зачем это знать? — Ника плечом отодвинула в дверях «свекровь» и направилась в ванную, бросив на ходу: — Лучше бы вы за своего сыночка волновались. Есть у вас какая-нибудь мазь от синяков? Помазали бы сыночку ушибы. Ему же из дому выйти нельзя…

В коридоре торчал самозванец и глуповато улыбался. Ника прошла мимо него, заметив узкую полоску отросших у корней волос. Волосы росли темными. «Ага, стало быть, покрасился, — отметила она. — Чтобы больше на Сергея походить. Ну это же надо…»

Она скрылась в ванной, закрыла дверь на задвижку, пустила воду и вытащила из кармана телефон.

«Распродажа мобильных телефонов! Новые телефоны по цене производителя. Спешите!» — прочитала она свежую эсэмэску. И номер телефона, тот же самый, что в прошлый раз. Ага, стало быть, у Андрея две симки. И он купил ей новый телефон. Это хорошо, потому что по всему получается, что ей нужен помощник. И придётся довериться Андрею. Она не хотела этого делать, но нужно спешить, а то Серёже будет плохо.

Она написала несколько слов в ответ.

Из ванной Ника вышла при полном макияже, нетерпеливо отмахнулась от «свекрови» с ее непременным нытьём по поводу завтрака, пошла в прихожую и стала одеваться.

— Ты куда это? — Фальшивый муж возник у входной двери в позе со скрещёнными на груди руками, свойственной императору Наполеону во время сражений.

— В банк, нужно кое-какие бумаги подписать, менеджер вчера звонил, — на голубом глазу соврала Ника.

— Никто тебе вчера не звонил, — нахмурился «муж», но от того, что щека распухла, получилось у него совсем не грозно, а просто противно. Перекосило морду лица, да и всё.

— Ты-то откуда знаешь?

— Серёжа отвезёт! — как обычно, влезла «свекровь».

— С такой-то рожей?! — взвилась Ника.

Она сильно нервничала. Пока она тут с этими идиотами разбирается, настоящего Сергея, ее Серёжу, возможно, пытают.

— Пусти меня! — крикнула она и ткнула самозванца кулаком в живот.

Ткнула несильно, но, очевидно, попала по больному месту, потому что он взвыл и согнулся пополам.

— Ну что ты творишь? — устало сказала «свекровь». Как оказалось, сказала не Нике, а своему сыночку.

Он с трудом разогнулся и посмотрел на Нику с самой настоящей ненавистью.

— Вера, тебе и правда не стоит ездить одной. — Лидия Сергеевна вклинилась между ними. И дёрнула своего придурка за руку, она-то думала, что незаметно, но Ника увидела.

— Ладно, пускай отвезёт, — согласилась она. — Хотя тут близко.

В машине, как обычно, самозванец включил музыку, так что можно было не разговаривать.

— Ну? — спросила она с насмешкой, когда машина остановилась у дверей банка. — Пойдёшь со мной? Так продвинешься только до первого охранника, с такой рожей тебя на порог не пустят. Так что поставь машину в сторонке и жди меня. Не бойся, не сбегу, мне транспорт нужен, потом еще в одно место поедем.

Он скрипнул зубами и отвернулся.

Андрей уже ждал ее в холле банка. Ника подхватила его под руку и устремилась в самый дальний угол, где стояли два кресла и столик с рекламой банка. Она приметила это место в прошлый раз, здесь можно было спокойно поговорить.

Они сели в кресла, и Андрей поторопился спросить:

— Слушай, я вижу, что тебя привёз тип, который буянил в ресторане. Почему? — начал он. — Еще я вижу, что ты очень расстроена. Что происходит, Ника? Кем тебе приходится этот недоумок и где твой муж?

Вот так сразу ухватил суть. Хотя что тут думать-то, когда вместо мужа какой-то урод крашеный…

— Прежде чем ответить тебе, — сказала Ника, — я тоже задам вопрос. Скажи, зачем ты приехал в Петербург? Вот просто так взял и привёз мне фотки? Решил самолётом туда и обратно смотаться из хорошего ко мне отношения? Или ты на «Сапсане»? Слишком ты добрый к малознакомому человеку, так не бывает…

Андрей смешался. Вот здесь, в этой суете, он должен рассказать Нике о своих чувствах? Когда она вся на нервах, вон руки едва ли не трясутся, и голос какой-то слишком высокий, с надрывом. Да уж, она, пожалуй, и слушать не станет. А если выслушает хотя бы до половины, то скажет: «Нашёл тоже время». Нет уж, он так не может. Да и не хочет.

Андрей твёрдо посмотрел Нике в глаза. Под его взглядом она немного смешалась — с чего ей вздумалось разговаривать с ним таким тоном? Нельзя так с человеком. Она от него ничего, кроме хорошего, не видела.

— Ты знаешь этот город, ты не в первый раз здесь… — пробормотала она. — Ты не думай, я не навязываюсь с расспросами, но раз ты спрашиваешь, то и я…

— Понятно, — перебил он. — Я учился здесь в Политехническом институте.

— И у тебя тут друзья?

— Институтских почти нет, но есть армейский друг.

— Ты в армии служил? — Она непритворно удивилась. На него это было совсем не похоже.

— Да уж, служил…

Он вспомнил Чечню, горные дороги и пыль, красную пыль повсюду — на одежде, в койке, в кружке с чаем… И еще постоянное, тошнотворное чувство страха, что вот сейчас, за этим самым поворотом, начнётся ад. Посыплются камни, оглушит стрельба, и дьяволы с тряпками на лицах появятся ниоткуда. Вот вроде вокруг, насколько хватает глаз, совершенно безлюдная местность, только горы плавятся на солнце, а через секунду начинается кровавый бой… И так почти всё время, пока идёт колонна машин по горным ущельям, черт бы их побрал. И сами горы тоже, потому что эти сволочи у себя дома, на местности ориентируются прекрасно, их спрячет любой пастух в своей хибаре. Да что там, они, как змеи, могут схорониться под любым камнем.

Андрея забрали в армию после первого курса. Так получилось. Он жил в Москве с матерью и отчимом, с которым отношения никак не налаживались. Скандалили каждый день. Мать часто болела, у нее было слабое сердце. Она не умела хитрить, говорить полуправду, сглаживать ситуации. Не было у нее ни сестёр, ни других родственников, ни близких подруг, отчим всех распугал. Коллег по работе тоже не привечал. А с соседками мать никогда не откровенничала, никому не рассказывала о своей семейной жизни из гордости. Так и жили — в постоянных скандалах и ссорах. Андрей часто высказывал матери не в самых приятных выражениях всё, что он думал об отчиме. Она никогда его, поганца такого, не обрывала, только моргала испуганно и втягивала голову в плечи.

Когда Андрей окончил школу, мать решила, что ему лучше учиться в Питере. Она хотела разделить сына и отчима, которые люто ненавидели друг друга, и жить в такой семейной обстановке было для всех невыносимо.

Андрей уехал, поступил в Политехнический. Учился слабо, стипендию не получал, приходилось подрабатывать, чтобы платить за съёмный угол и пропитание, общежитие обещали, но пока не дали. Но он старался учиться, только времени катастрофически не хватало. Из дома ему ничего не присылали, отчим неусыпно за этим следил и устраивал матери разносы даже за посылку с домашним вареньем и сушёными яблоками.

В общем, после первого курса Андрей домой не поехал, устроился в магазин грузчиком, потом взяли его на вещевой рынок в палатку торговать, так лето и прошло. Мать писала письма, он ей редко звонил и знал, что маме предлагали операцию, но она пока не соглашалась, потому что очень боялась.

А осенью вдруг неожиданно позвонил отчим. «Мать в больнице, — сказал, — приезжай, а то не успеешь». Он и сорвался, никого не предупредил. А когда вернулся, замдекана наехал на него танком — дескать, прогулы, успеваемость плохая, будем отчислять. Андрей ему про мать больную, а тот отмахнулся — все вы, мол, разгильдяи, так говорите. Небось, в голове только ветер, а теперь матерью прикрываешься. Вот если бы ты справку принёс, что мать твоя умерла, тогда бы я поверил. Сволочной был мужик, говорили ребята, взятки брал, а с девчонок вообще натурой требовал. Андрей, конечно, не в лучшей форме тогда был, как услышал его слова про мать — так и врезал замдекана по морде. И убежал, дверью хлопнул.

Андрея взяли в Москве через два дня. Мерзавец замдекана сообщил в военкомат. Призыв осенний уже заканчивался, Андрей последним успел. И главное, приказа еще не было о его отчислении, замдекана задним числом всё оформил.

И попал Андрей сразу в Чечню. Где дьяволы с повязками на лицах неожиданно выскакивали из засады, а самым страшным было ожидание, когда гадали, в какой момент это случится — вот за этим поворотом или за следующим? И так час за часом, день за днём, пока это ежеминутное ожидание смерти, ожидание ужаса не стало для него привычной, будничной рутиной, пока чувство опасности не притупилось, не сгладилось от бесконечного повторения…

И вот как-то раз…

Андрей и еще несколько ребят ехали на броне бэтээра, одурев от слепящего солнца и однообразия горной дороги, да просто от усталости. Высоко в бледно-голубом выцветшем небе парил одинокий коршун. Бронетранспортёр мягко перевалил через очередной валун, свернул за скалу… И тут сверху на дорогу посыпались камни. Мощный мотор натужно заурчал и заглох. На мгновение наступила звенящая, удивительная тишина. Молоденький лейтенант выглянул из люка и заорал:

— Духи! Засада! Занимайте круговую оборону!

И тут же, словно по его команде, со всех сторон загрохотали выстрелы, засвистели пули.

Лейтенант вскрикнул высоким, резким голосом — и упал лицом на броню. Часть его головы снесло взрывом. Обнажилось что-то отвратительное, жуткое, серо-розовое. Андрей и бойцы скатились с брони, вжались в каменистую, жесткую почву чужой, негостеприимной земли, чтобы стать незаметными, невидимыми. Рядом с ним лежал Костя Мухин, по прозвищу Муха, белобрысый парень из Архангельска. Чуть дальше, в неглубокой ложбинке, — Никита, по прозвищу Кит, рядом с ним — Витька Салагин, откликавшийся на Салагу.

Костя Мухин приподнялся, стащил с плеча автомат и дал короткую очередь по обломку скалы, похожему на зуб великана, из-за которого строчил тяжёлый пулемёт. Андрей опомнился, тоже изготовил автомат к бою, перевел его в режим одиночной стрельбы, чтобы сэкономить патроны, и выстрелил в какое-то красное пятно, выделявшееся на пыльно-сером фоне каменистого склона. И тут раздался самый страшный звук — резкий, разбойничий свист, какой издаёт в полёте выпущенная из миномёта мина.

Андрей еще плотнее вжался в землю.

Страшно, гулко ахнуло, на какое-то время он оглох. Потом снова вернулись звуки, и где-то совсем рядом раздался детский плач. Жалобный, захлёбывающийся. Андрей удивлённо огляделся — откуда здесь мог взяться ребёнок? Он увидел Муху. Тот почему-то не лежал, а сидел, раскачиваясь, как на молитве, и прижимая к себе кровоточащий обрубок руки, как мать прижимает к груди младенца. Оказывается, это он плакал тонким детским голосом…

— Муха, держись! — крикнул Андрей, как будто его голос мог перекрыть грохот боя. Он нашарил в ранце санитарный пакет, разорвал упаковку бинта, подполз к Мухе, собираясь перебинтовать руку… Краем глаза он увидел, как водопад камней и песка обрушился на ложбину, где укрывались Кит и Витька Салага…

И тут снова раздался душераздирающий свист.

А потом всё стихло.

— Да, служил я в армии… — повторил Андрей.

И по его тону, по незнакомому выражению, которое на мгновение появилось в его глазах, Ника поняла, что он не хочет, точнее, не может говорить об этом. Ни с кем. Никогда. И что сейчас он вообще не здесь, не с ней.

Он и правда был не здесь. Не здесь и не сейчас.

Он не мог забыть войну. Просто выбросить из памяти навсегда те несколько недель, что случились после взрыва. Он-то думал раньше, что горная дорога — это дорога в ад. Оказалось, это был первый круг преисподней. А дальше началось самое жуткое…

Он очнулся в сырой и тёмной яме.

Где-то высоко над ним было небо — удивительно яркое, удивительно синее. Удивительно маленькое. Удивительно чужое. Крошечный кружок неба — далёкого, недоступного. И там, в этом голубом кружке, парил коршун, может быть, тот самый, которого Андрей видел перед боем.

Рядом кто-то глухо, невнятно застонал.

Андрей приподнялся, огляделся.

Он был не один в темнице — рядом с ним на голой земле лежал Витька.

— Салага, ты живой? — прохрипел Андрей, не узнавая собственного голоса.

— А ты как думаешь?

— Где это мы? — Андрей спросил и понял, как глупо прозвучал вопрос. Ясно, где они — в плену у духов.

Им часто приходилось слышать о ребятах, которые попали в плен — как паршиво им там было. Голод, пытки, издевательства. Мало кто из пленных выжил. Только те, кого нашли родичи, чаще всего — матери. Нашли и заплатили за них выкуп.

— Что с нами случилось? — спросил Андрей после недолгого тяжёлого молчания. — Где остальные ребята? Кто-нибудь из наших еще остался в живых?

Салага молчал, и Андрей подумал уже, что не дождётся ответа, но тут Витька заговорил:

— Твое счастье, что ты ничего не помнишь! Бой кончился очень быстро, с горы скатились духи, подобрали тех, что еще дышали. А выжили только двое — мы с тобой…

— А Муха? — Андрей вспомнил детский плач и раскачивающегося, как китайский болванчик, Костю, прижимающего к груди окровавленный обрубок руки.

— Мухе дух отрубил голову, — неохотно ответил Салага. — Хорошо, что ты не видел…

— А Никита?

— Никита? Его завалило землёй. Рядом взорвалась мина… Считай, ему повезло.

— Чёрт… Никого из наших не осталось.

— Только мы с тобой. И то, я думаю, это ненадолго. Долго мы здесь не протянем.

Через какое-то время сверху донеслись голоса, в яму заглянули бородатые люди, послышалась гортанная речь. Андрей и Витька притихли. Им спустили на верёвке бурдюк с водой. Вода могла быть отравлена, но им было всё равно, они пили жадно, захлёбываясь. Следом спустили корзинку с чёрствыми пресными лепёшками.

Потянулись страшные, одинаковые дни.

Раз в день им давали воду, раз в день — лепёшки.

Солнце садилось — и вместо голубого кружка неба над ними появлялся темно-лиловый кружок, густо усыпанный звёздами. Крупными, яркими.

Андрей смотрел на звёзды и думал, что такие же звезды сияют сейчас и дома, в родном городе… Они часами разговаривали с Витькой — о своей жизни на гражданке. О том, что будут делать, если каким-то чудом выживут. Хотя оба понимали, что шансов на это нет.

— Я первым делом выпью большую кружку пива! — сказал как-то Витька.

Андрей представил эту кружку — запотевшую, с пышной шапкой пены… Он мог бы заплакать, но слёз не было, сердце словно умерло. И снова тянулись дни и ночи, отличавшиеся только цветом жалкого лоскутка неба над головой. Спасти их могло только чудо — если наши займут этот аул. Посёлок, судя по звукам, был большой, только эта яма в стороне, на отшибе. Такое везение случалось редко, обычно пленные просто бесследно пропадали, либо их казнили, либо сами умирали от ран и болезней. Могилы, разумеется, никогда не найдут.

Был еще способ, уж точно похожий на чудо. В расположении их части жили матери пропавших солдат. Узнав из писем, что сыновья пропали без вести, они приехали в часть и ходили по ближайшим аулам, расспрашивали местных жителей, показывали фотографии. Иногда ребята находились, тогда начинались переговоры. Кого-то из бойцов удавалось выкупить, кого-то обменять. Андрей на такой случай не надеялся. Нарочно не писал матери из Чечни, она вообще не знала, что его в армию загребли. Не дай бог узнает — точно сердце не выдержит.

Так проходили дни, и пленники перестали надеяться.

Потом наверху что-то изменилось.

К яме подходили бородатые люди, громко разговаривали между собой. Однажды один из них спросил по-русски:

— Который из вас Салагин?

Бойцы переглянулись. Этот вопрос мог означать разное: мог — смерть, а мог и свободу… Но всё же лучше хоть какая-то определённость, чем неизвестность и бесконечное ожидание.

— Ну, я Салагин! — ответил Витька, запрокинув голову.

Бородач наклонился над ямой, внимательно вгляделся в него, ушел.

В этот день им не принесли ни воды, ни лепёшек.

А на следующий день в яму спустили верёвку с петлёй на конце, и тот же бородач крикнул:

— Который Салагин, на выход! Твой счастье! За тобой мать приехал, выкуп привёз!

— Я один не пойду! — повернулся Витька к Андрею. — Или оба пойдём, или никто!

— Не дури! — оборвал его Андрей. — Подумай о матери. Подумай, что она перенесла, чтобы найти тебя. Не зли их!

Салага опустил голову.

— Салагин! — снова донеслось сверху. — Долго ждать я не буду! Что матерь передать?

— Полезай! — подтолкнул Андрей друга. — Прощай…

Витька тяжело вздохнул, просунул ногу в петлю, уселся в ней, как в монтажной люльке. Сверху потянули, и Салага, раскачиваясь, поплыл к небу. Андрей проводил его завистливым взглядом.

За ним никто не придёт. Он никому не нужен…

Дни неразличимо следовали один за другим — тусклые, горькие, безжизненные. День сменялся темнотой и дурнотой одиночества и страха. Андрей окончательно пал духом, потом отупел и ни на что уже не реагировал, даже не ел плесневелые, чёрствые лепёшки.

Но как-то он очнулся от оглушительной стрельбы — сначала застрекотали автоматы, потом тяжело забухали миномёты. Раздался гул приближающихся моторов — Андрей узнал звук вертушек, боевых вертолётов.

Снова загремели разрывы, но уже ближе.

И опять наступила тишина.

Андрей неотрывно смотрел вверх — без надежды. Он боялся надеяться.

А потом над ямой послышался знакомы голос:

— Есть здесь кто?

Андрей узнал Никиту и задрожал:

— Кит, я здесь! — закричал он. — Это я — Щербаков! Кит, это я! — Андрей приподнялся с земли и встал на ослабевшие ноги.

Никита вытащил его из ямы.

Ноги Андрея подкашивались, за время плена он разучился ходить, и Никита довел его до вертолёта. Сил не было даже на то, чтобы взобраться в вертолёт, голова кружилась, глаза резало яркое солнце. Ребята внесли Андрея на руках. Он долго и жадно пил воду, потом даже, кажется, что-то съел. Он не мог поверить в происходящее, ему казалось, что это уже предсмертный бред.

По дороге Никита рассказал Андрею, как пришёл в себя под грудой земли и каменных обломков, как выкарабкался из-под них, как дополз до тропы… И как чудом его заметили ребята из проезжавшего неподалёку конвоя.

— Кроме нас с тобой, никто из наших не выжил… Видно, такие уж мы с тобой везучие.

— А как же Витька? — спросил Андрей. — Он был со мной. Его же мать выкупила.

Никита отвёл глаза.

— Да что такое?

Никита рассказал.

Мать Виктора узнала, что ее сын пропал без вести. Она не хотела верить, что он погиб, она думала, что он в плену. Она не сдалась, не сложила руки, а собрала все деньги, какие смогла, продала квартиру и отправилась в Чечню, чтобы выкупить сына. Командир части, где служил Виктор, пошел ей навстречу, разрешил ей жить в комнатке при штабе, помог связаться с нужными людьми, у которых были связи среди боевиков. Она узнала, что ее сын, ее Витя, второй месяц сидит в яме в горном селении, контролируемом боевиками. Это был точно он. Всё сходилось — время, когда он попал в плен, часть, в которой воевал. А потом ей сообщили и его имя. Она нашла человека, который смог бы ей помочь. Умолила его договориться о выкупе. Приготовила деньги. В назначенный день с несколькими солдатами, которых дал ей командир части для сопровождения, отправилась на перевал, где была назначена встреча. К ней вышел бородатый чеченец, оглядел солдат и сказал, что она должна была прийти одна. Он назвал другое место — и женщина пришла туда одна. Она ждала на неумолимом солнце час, другой, третий и наконец отчаялась. Когда день стал клониться к вечеру показался человек на коне, бросил к ее ногам мешок и ускакал. Она стояла перед этим мешком, не в силах вздохнуть, не решаясь заглянуть в него, предчувствуя страшное. Но потом всё же пересилила себя и развязала тесёмки. И потеряла сознание.

В мешке лежала голова ее сына.

Похититель приехал на встречу и привез с собой Виктора, но в последний момент заподозрил ловушку или просто психанул — и обезглавил парня. Женщину нашли пастухи — она сидела на палящем солнце, качая на руках голову сына, и пела ему колыбельную. К вечеру она умерла. Не выдержало сердце.

Андрей выслушал рассказ Никиты довольно безучастно — он ни на что уже не реагировал, подумал только вяло, что зря позавидовал тогда Витьке. Ребята отвезли его в госпиталь — уж очень был истощён и слаб. Замотанный военврач наскоро провёл осмотр, прописал какие-то капельницы и уколы, а через неделю, когда Андрей смог самостоятельно ходить, вызвал к себе в кабинет и сказал, что после того, что Андрей перенёс, он должен перевести Андрея в психотделение, но очень этого делать не хочет. Там медикаментозное лечение серьёзное, трудно понять, какие могут быть последствия. Опять же окружение соответствующее. Он, доктор, уж всякого в жизни повидал, его трудно чем-то поразить, но как увидит тамошних пациентов, бывших солдат, кого война эта проклятая разума лишила, так только после бутылки коньяка и может спать.

— Бери себя, брат, в руки, — сказал врач на прощанье. — Не так всё у тебя плохо. Всего-то месяц посидел в яме, парни вон по году маялись… Опять же, вытащили тебя наши. И документы в части не успели оформить, что ты без вести пропал, а то бы намучился. А война на убыль идет, так что тебя спишут скоро.

Так и оказалось. Андрей промаялся некоторое время в части, потом пришёл приказ. За это время он написал матери три письма, но ответа не получил. И только в самом конце, когда находился в части последние дни, пришло письмо от соседки. Она писала, что мать его умерла больше полугода назад, когда Андрей только попал в Чечню. Она очень волновалась за сына, долго не получая от него известий, позвонила в институт, узнала, что его отчислили, послала официальный запрос в военкомат. Получила из военкомата ответ. Отчим первым вынул письмо из почтового ящика и радостно доложил матери, что, скорее всего, ее оболтус теперь служит в Чечне, где его научат уму-разуму. Матери сразу стало плохо, врач «скорой помощи» констатировал смерть. А последнее письмо Андрея соседка увидела в почтовом ящике отчима и вытащила его за уголок — так она узнала адрес Андрея. «Уж прости, Андрюша, за плохие вести, но всё так и есть», — написала она.

Андрей не поехал в родной город, а вернулся в Петербург, тем более Никита звал. Скоро он узнал от знакомых друзей-студентов, что из института замдекана попёрли из-за некрасивой истории с очередной студенточкой, которая, недолго думая, накатала на декана заявление куда следует. Скандал был грандиозный, но дело постарались замять, чтобы не марать лицо института, и заместитель декана уволился по собственному желанию.

Андрей решил восстановиться в институте. Ребята в группе подобрались симпатичные, компанейские, Андрей был этому рад, но ни с кем близко не сошёлся. Вёл себя спокойно, держался ровно, и никто не знал, какие демоны бушуют у него в душе по ночам. Ночью, мокрый от пота, он просыпался от воя беспрерывно грохочущих тяжёлых миномётов, кровь текла рекой, он задыхался от ужаса и приходил в себя от собственного крика.

Андрей пробовал пить. И очень быстро понял, что это не поможет. И никто ему не поможет, он сам должен взять себя в руки. И забыть. Забыть всё. Он очень старался. И думал, что преуспел в этом. Окончил институт, вернулся в родной город, потому что в Петербурге ему нечего было делать — ни друзей, ни близких. Гордился собой. Но, выходит, зря. Встретил Веронику, влюбился, на короткое время поверил, что всё еще может быть хорошо, но всё оказалось зря. Ника вышла замуж, уехала, он опять остался один. Не будет у него в жизни ничего хорошего. На нём печать неудачника…

— Андрюша… — Ника осторожно тронула его за плечо. — Андрей, что с тобой?

Они уже минут двадцать сидели в углу, и он молчал, уставившись в одну точку.

— Тебе плохо? — Она с испугом взяла его ладонь.

— А? — Он тряхнул головой и посмотрел на нее осмысленно. И даже улыбнулся. — Всё в порядке. Задумался… Прости. Так на чём мы остановились? Тебе нужна моя помощь?

— Да я… — Она хотела сказать, что теперь уж и не знает, нужна ли его помощь. Странный он какой-то. Но вспомнила, что сама позвонила ему вчера и позвала встретиться. И что ей не к кому больше обратиться.

Ника глубоко вздохнула и рассказала ему всё. Про то, как проснулась утром в чужой квартире и какой-то посторонний, совершенно незнакомый тип уверял ее, что он ее муж. Что она, конечно, не поверила, тогда они позвали врача, напоили ее какой-то гадостью, так что она плохо соображала. И фотографии у нее из телефона исчезли, тогда она позвонила Татьяне, а на ту напали… Ну, про это он знает.

— Знаю, конечно… — кивнул Андрей.

— Спасибо, что привёз фотографии. Это доказательство, — лепетала Ника. — Мне позвонил Серёжа… Оказалось, что его похитили.

— Чего? — Андрей вытаращил глаза. — Зачем?

— Чтобы получить выкуп! — Ника рассердилась, что он такой непонятливый. — Они сказали, что, если я не заплачу, он умрёт в страшных муках.

Андрей тяжело вздохнул. Что за нелепую историю она рассказывает, прямо мексиканский сериал какой-то! Он вспомнил свою собственную историю. На войне тоже был выкуп, назначенный за человеческую жизнь. И кончилось всё очень плохо.

— И много денег просят? — осторожно поинтересовался он.

— Пять миллионов долларов! — выпалила она.

— Понятно… Фантастика!

Нельзя было сказать, что сумма его потрясла, Она просто не укладывалась в его голове, в такое невозможно было поверить. Пять миллионов зелёных!

— То есть, конечно, это сумасшедшие деньги, — заторопилась Ника. — Я понимаю и непременно буду с ними торговаться. Если раз в десять сумму снизить…

— А у тебя что, есть доллары? — Андрей очень следил, чтобы в голосе не прозвучал сарказм.

— Наверное, есть… Я выясню точно… — Тут до нее кое-что дошло, и она взглянула на Андрея в упор. — Ты что, мне не веришь?

— Слушай, это как-то… невероятно! — хмыкнул он.

Ника поджала губы и нахмурилась.

— Ты ведь не знаешь, — вздохнула она. — Я богатая наследница.

Андрей снова вытаращил на нее глаза.

— Ну, ты не устаёшь меня удивлять, честное слово. И чем же ты владеешь?

Ника вкратце пересказала ему историю с наследством.

Андрей просто не знал, что и думать. Впрочем, может, он зря сомневается? Они сидят в помещении банка, вон мимо прошёл банковский сотрудник и раскланялся с Никой, а она от него нетерпеливо отмахнулась. Знают ее в этом банке, и судя по тому, каким взглядом сотрудник на нее посмотрел, и правда она богатая клиентка. А вообще-то нутром он чует, что какая-то вокруг Ники идёт игра. Засада, в общем.

— Ты опять мне не веришь? — Ника нервно поправила прядку волос, упавшую на лоб.

— Я верю. — Он улыбнулся, чтобы ее успокоить. — Но если у тебя много денег, то отчего ты не пошлёшь этих двоих подальше и не съедешь от них в свою большую квартиру?

Господи, он же не знает про убийство экономки! Но уж про это Ника ему не станет рассказывать, с этим она разберётся потом. Они с Серёжей разберутся, когда она его спасёт. Снова царапнула ее какая-то неприятная, несвоевременная мысль, но Ника отогнала ее.

— Извини, — сухо сказала она Андрею. — У тебя много вопросов, но я сейчас не на все могу дать ответы. Если ты не хочешь мне помочь…

— Хорошо-хорошо, — перебил он ее. — Я согласен.

— Тогда сделаем вот что…

Андрей задержался в холле, чтобы его не увидели вместе с Никой. Она вышла из банка и свернула налево, в переулок, где ждал ее самозванец с машиной. И тут откуда ни возьмись появились перед ней давешние двое: один высокий и худой, как скелет, с кривым волчьим оскалом, второй — плотный коротышка.

— Постой, красавица! — заступил ей дорогу высокий, осклабившись. — Куда ты так торопишься?

Ника, не отвечая, шарахнулась назад, тогда приземистый схватил ее за локоть.

— Сказал — стой!

— Руку убери, — процедила она. — Видишь видеокамеру? И еще одна вон там. Так что если сейчас меня не отпустишь, через минуту охрана тебе зубы пересчитает. Я в этом банке ВИП-клиентка, за мной присматривают.

— Ишь как заговорила… — Приземистый отпустил ее руку. — Забыла, что твой муженёк у нас? Если не будешь посговорчивее, получишь любимого по частям, усекла?

Один бог знает, чего Нике стоило это выслушать.

— Вот что, — твёрдо сказала она. — Я с вами, ублюдками, разговаривать не собираюсь, вы пешки, вы ничего не решаете. Так что дайте-ка телефон, я с главным поговорю.

Высокий протянул ей телефон.

— Звони, — сказал он и ухмыльнулся. — Я номер набрал.

Ника взяла трубку.

— Алло…

— Ну? — услышала она ненавистный голос. — Собрала деньги?

— Ты себе представляешь, что такое пять миллионов долларов? — спросила Ника. — Или больше двадцатки никогда в руках не держал?

— Что-о? — Голос в телефоне даже растерялся. — Да ты знаешь, что я с твоим… — он выплюнул неприличное слово, — сделаю?

Одной рукой Ника держала трубку, вторую сжала в кулак так, что ногти больно врезались в ладонь.

— Тогда, — отрезала она, — не получишь ни цента. Если хоть пальцем Сергея тронете — не получишь ни шиша, это ясно? В общем, могу прямо сейчас получить в банке сто тысяч, больше наличных не дадут.

Она понятия не имела, сколько могут дать, но очевидно, что сразу ей такую сумму не выплатят, заказывать нужно заранее.

И начался утомительный торг.

— Нет у меня столько денег, — отбивалась Ника. — Могу, конечно, на тебя квартиру переписать и дом загородный, но ты ведь к нотариусу с паспортом не придёшь…

Сошлись на пятистах тысячах, причём Ника чувствовала, что этот тип согласился только для вида, что не выпустит он просто так из рук такой куш. Ну, ладно, только бы Серёжу спасти, а там они вдвоём придумают, как от этих негодяев избавиться. Мобильник она не отдала высокому типу, а спрятала в карман. И ушла, не оглянувшись. Нужно было приводить в действие план, который придумали они с Андреем.

Через сорок минут Ника со своим фальшивым мужем вошла в торговый центр, в оживлённой толпе покупателей пошла по коридору первого этажа. Впереди мелькнула рослая фигура полицейского.

Тут из толпы рядом с лже-Сергеем появился среднего роста голубоглазый парень самого скромного вида в синей куртке с капюшоном. Внезапно он схватил «Сергея» за руку и истошно завопил:

— Караул! Держите вора! Он у меня бумажник вытащил!

Лжемуж Ники от неожиданности растерялся. Он отшатнулся от незнакомца и негромко, стараясь не привлекать к себе внимания окружающих, стал вырываться:

— Мужик, ты чего?! Сдурел?! Да отвяжись ты от меня! Отвали по-хорошему…

Парень, однако, вовсе не был настроен спускать ситуацию на тормозах.

— Ага, попался! — орал он дурным голосом. — А ну, стой! Сбежит! Сейчас сбежит! Он у меня бумажник украл… А в бумажнике все мои деньги! Все до копейки! — наскакивал он на лже-мужа Ники.

Вокруг них образовался тесный кружок зевак, с жадным любопытством следивших за развитием событий и выдававших комментарии. «Сергей» попытался вырваться и смешаться с толпой, но голубоглазый вцепился в него как клещ и вопил:

— Помогите, кто-нибудь! — обращался он к толпе. — Вызовите полицию! Это же ворюга! Мне его одному не удержать!..

Но никто из очевидцев не спешил ему на помощь. Впрочем, через толпу уже протискивались двое полицейских. Пробившись к месту событий, один из полицейских крепко схватил парня.

— В чем дело, граждане? Что здесь происходит? Что за цирк? Кто из вас потерпевший?

— Я, я потерпевший! — взвыл голубоглазый. — Вот этот мужик у меня только что вытащил бумажник, а в бумажнике все деньги и документы! Задержите его!

— Да он ненормальный! — отбивался от него «Сергей». — Я с женой за покупками приехал, идём себе, никого не трогаем, вдруг он на меня налетел…

— С женой? — осведомился полицейский. — И где же ваша жена? Что-то я ее не вижу!

«Сергей» завертел головой. Ника под шумок куда-то исчезла.

— Только что была… — протянул он растерянно.

— Врёт он всё! — раздался чей-то голос из толпы зевак. — Не было у него никакой жены! Он тут один целый час крутится, высматривает, кого бы обворовать!

— Вы свидетель? — Полицейский цепким взглядом окинул скопище зевак, пытаясь выделить того, кто говорил, но тот уже растворился в толпе. Да и сама толпа начала стремительно рассасываться, как всегда бывает, когда ищут свидетелей.

— Да что вы их слушаете… — заныл «Сергей». — Это какие-то ненормальные… Они сами не знают, что говорят… И этот мужик всё брешет про свой бумажник…

— Молчи, ворюга! — взвился «обворованный». — Я чистую правду говорю! А вот вы проверьте его карманы! — обратился он к полицейскому. — Обыщите его. Особенно вот этот карман! — Он ткнул пальцем в правый наружный карман куртки «Сергея». — Я видел, как он туда мой бумажник засунул!

— Нет там ничего! — выкрикнул «Сергей».

— А вот мы сейчас посмотрим! — Полицейский отработанным движением выхватил из кармана куртки потёртый кожаный бумажник, который Ника незаметно подсунула «муженьку» в машине, когда они ехали из банка. — А это вот что такое? Это ваш бумажник, гражданин? — Полицейский строго взглянул на «жертву».

— Мой, мой! — обрадовался голубоглазый.

— Не знаю, как он у меня оказался! — заверещал «Сергей». — Подсунули, наверное…

— Пройдёмте в дежурную комнату! — сурово приказал полицейский. — Там разберёмся!

Под восторженными взглядами зевак двое мужчин в сопровождении полицейских проследовали в служебное помещение. По дороге «Сергей» крутил головой и повторял:

— Это недоразумение!.. Это недоразумение!..

Задержанного в дежурке посадили на стул. На его возмущённые реплики никто не обращал внимания.

Старший полицейский сел за стол, раскрыл потёртый бумажник, ознакомился с его содержимым и повернулся к «жертве»:

— Значит, это ваш бумажник?

— Мой, — подтвердил тот, честно глядя на полицейского наивными голубыми глазами.

— А как вас зовут?

— Андрей Иванович Щербаков!

— Верно. В бумажнике находятся водительские права на ваше имя. Так что можете взять свой бумажник. — Он протянул портмоне «потерпевшему».

— Вот спасибо, вот хорошо! Я теперь могу идти? — Андрей засунул бумажник в карман.

— Нет, подождите немножко! Сейчас мы вот с этим гражданином разберёмся. — Он кивнул на «карманника». — Нам для протокола могут понадобиться ваши показания.

— Это недоразумение! — как заезженная пластинка повторял «Сергей». И вдруг он вскочил и возбуждённо выкрикнул: — Я не виноват! Я понял — он мне подбросил этот бумажник!

Полицейские переглянулись.

— Это что-то новенькое! — сказал один. — Крадут бумажники каждый божий день, да и не только деньги и документы, но и телефоны, и прочие ценные вещи, а чтобы подбрасывали — такое первый раз слышу!

Старший полицейский стукнул рукой по столу.

— Кончайте базар. Будем оформлять протокол. У вас документы имеются? — спросил он у «Сергея».

— А как же… — «Сергей» полез во внутренний карман куртки и вытащил паспорт.

И тут на стол выпала еще одна бордовая книжечка.

— Оп-па! — Полицейский потянулся к ней. — У вас, гражданин, что — два паспорта?

— Нет, почему два… — засуетился «Сергей». — То есть — да, два, конечно, два, один мой, а второй жены… То есть — нет, один паспорт внутренний, другой заграничный…

— Так вы уж, гражданин, как-нибудь определитесь с показаниями! А мы пока посмотрим.

Полицейский раскрыл оба паспорта.

— Та-ак… — протянул он наконец с явным удовольствием. — Интересно… Очень интересно… Насчёт того, что один паспорт вашей жены, никак не прокатывает, потому как оба паспорта мужские. И насчёт того, что один из них заграничный — тоже лажа: оба внутренние. А самое главное — один паспорт на имя Сергея Викторовича Ломакина, а второй — на Михаила Леонидовича Неквашина. Но вот что особенно интересно — фотографии на обоих паспортах одинаковые. Ваши, между прочим, фотографии! Как вы это можете объяснить, гражданин Ломакин? Или Неквашин? Как вас теперь называть?

— Погляди-ка, Толян, — вступил в разговор второй полицейский, взглянув на паспорта через плечо коллеги. — Вот в этом паспорте фотография нормальная, а в этом явно вклеена вручную. Фальшивка, причём грубая! Кустарная работа!

— А ведь ты прав, Колян! — Первый полицейский еще больше оживился и даже потёр руки от удовольствия. — Мы тут имеем серьёзное преступление. Это не просто нарушение паспортного режима. Это УК РФ, статья триста двадцать семь — подделка документов. До трёх лет. Это уже не наша компетенция, придётся коллегам передавать!

— Но теперь-то я могу уйти? — напомнил о себе «потерпевший».

— А-а, вы-то? Задержитесь, гражданин Щербаков, на минуточку. И спасибо вам за бдительность! Возьми у гражданина заявление, — обратился он к своему напарнику. — Дело-то подсудное…

Выйдя из служебной комнаты, «потерпевший» достал мобильный телефон и набрал номер.

— Алло, это я.

— Ну как? — спросила Ника.

— Полный порядок! Его продержат как минимум трое суток, а может, и вообще посадят на длительный срок за подделку документов. Кстати, настоящая его фамилия — Неквашин. Михаил Неквашин. Может, это тебе понадобится…

— Может быть! Спасибо тебе, Андрюша, дальше я сама разберусь.

«Ага, как же, разберётся она, — подумал Андрей. — Да и вместе нам не разобраться. Придётся подключать Никиту…» Не откладывая дело в долгий ящик, он набрал номер друга. Никита даже не удивился просьбе Андрея встретится. И отреагировал спокойно.

— Надо так надо, — сказал он. — Всё сделаем в лучшем виде.

А Ника отправилась домой. Точнее, в опостылевшую квартиру своего липового мужа. Она бы и близко не подошла к этой квартире, если бы не надеялась спасти своего Сергея.

Сейчас у нее на руках были сильные козыри — фальшивый муж на какое-то время обезврежен, а со «свекровью» она как-нибудь управится… Один на один… Определённо эта сволочная баба должна что-то знать…

Дома никого не было.

Ника обошла квартиру, убедилась, что она действительно одна. Потом, под влиянием какого-то неизвестного науке шестого чувства, выглянула в окно.

По дорожке к подъезду приближалась незнакомая старушка в потёртом пальто и старомодной шляпке, украшенной гроздью искусственного винограда, с большой сумкой в руке. Фигура этой старухи и ее походка показались Нике смутно знакомыми. Впрочем какое ей дело до посторонней бабули? Она отошла от окна, обдумывая линию своего поведения.

Тут в прихожей послышался звук ключа в замке.

Ника вышла в прихожую.

В первый момент ей показалось, что в квартиру вошла та самая чуднáя старушка, которую она видела из окна. Но это только в первый момент. Потом Ника разглядела, что это всё-таки «свекровь». На голове у нее была не шляпка с искусственным виноградом, а розовый мохеровый берет, но пальто на ней было то же самое, потёртое, неопределённого цвета. И где она его только взяла? Раньше она в другом пальто ходила, с воротником из песца крашеного. А это не пальто, а какое-то старье, в таком и помойку-то выносить стыдно.

— А шляпка где — в сумке? — насмешливо осведомилась Ника.

— О чем это ты, Верочка? — проворковала «свекровь» и поставила сумку на комодик. — Какая еще шляпка? Подай мне тапочки, чтобы на полу не наследить!

Ника машинально подтолкнула ей тапки и с интересом взглянула на обувь «свекрови». На ней были мужские ботинки на толстой подошве и со шнуровкой. И на одном шнурке не хватало металлического эглета — наконечника.

Ника побледнела. Наконечник лежал у нее в косметичке. Как нашла его на лестничной площадке возле окна, так он там и лежал.

— Так это вы сбросили на меня цветочный горшок? — посмотрела она в упор в глаза «свекрови».

— О чем это ты, дорогая? — повторила «свекровь», но теперь в медовом голосе послышались ледяные нотки.

— Вы меня прекрасно поняли!

«Свекровь» аккуратно повесила пальто на вешалку.

— А где Серёженька?

— Вы хотели сказать — Мишенька? Так вот его замели в полицию, и теперь он выйдет, скорее всего, через несколько лет.

— Не понимаю, что ты такое говоришь! У тебя, наверное, температура… Тебе полежать нужно…

— Ага, чайку вашего выпить… с отравой. Скажите честно — это всё из-за наследства?

«Свекровь» направилась в ванную комнату вымыть руки. Ника двинулась за ней.

— Что ты, детка, такое говоришь? — «Свекровь» изобразила праведное негодование. — Мы с Серёженькой знать не знали ни про какое наследство! Откуда нам было знать?

— Да всё вы знали! — крикнула Ника. — Для того со мной и возитесь. Так вот: ничего вам не обломится, я вас насквозь вижу!

— Что за фантазии, дорогая?.. — начала было «свекровь», но по лицу Ники поняла, что нужно сменить тактику. — Значит, замели Мишку? — спросила она спокойно. — Ну и ладно, он только мешался тут, под ногами путался, дуралей такой. — Она вытерла руки полотенцем и направилась на кухню.

— Вы же его сыночком называли, — сказала ей в спину Ника.

— Ну, хватит о нем. Вероника, нам нужно серьёзно поговорить, — строго сказала «свекровь». — Если ты знаешь что-то про Сергея, то должна мне сказать…

«Свекровь» еще что-то говорила, но ее слова сливались в какой-то почти бессмысленный фон, вроде белого шума, в котором терялись, растворялись отдельные слова. «Да она мне просто зубы заговаривает! — осознала Ника внезапно. — Несёт какую-то бессмысленную чушь. Отвлекает меня от чего-то… Но от чего?»

«Свекровь» быстро, внимательно взглянула на нее, словно прочла что-то в ее глазах, потянулась за чайником.

— Я ничего пить не буду! — резко сказала Ника. — Хватило мне уже вашего чая!

— Да не пей, не пей, я тебя не заставляю! — «Свекровь» усмехнулась. — Но мне-то можно чайку выпить? Во рту пересохло!

— Да делайте что хотите! — вяло отмахнулась Ника. — Вы у себя дома. Только ко мне…

Она не успела закончить начатую фразу. «Свекровь» за разговором незаметно зашла ей за спину и неожиданно ударила чем-то тяжёлым по затылку.

Ника охнула и провалилась в темноту.

Когда Ника пришла в себя, она осознала, что привязана к старому рассохшемуся креслу, а «свекровь» стоит над ней со стаканом в руке. Она сразу поняла, что это Лидия Сергеевна, хотя в этот момент перед ней была крепкая, подтянутая особа лет сорока в спортивном костюме и кроссовках. Исчез жиденький пучок бесцветных волос и белёсые бровки, но глаза, повадки, лицо остались прежними.

— А ты хорошая актриса! — сказала Ника, с трудом ворочая языком. — Здорово умеешь перевоплощаться! Только вот зачем весь этот карнавал? Чего ты от меня хочешь добиться? Имей в виду — я не собираюсь играть по твоим правилам!

— Не отвлекайся, доченька! — перебила ее «свекровь». — Лучше выпей водички! Небось во рту пересохло… — Она поднесла к губам Ники стакан.

У Ники действительно пересохло во рту, но она не собиралась так легко сдаваться. Ника плотно сжала губы и попыталась отвернуться, но садистка схватила ее свободной рукой за подбородок, а потом пальцами сжала челюсти с двух сторон, заставив приоткрыть рот, и тут же влила ей в рот содержимое стакана.

— Пей, говорят тебе, пей!

Ника пыталась сопротивляться, но тепловатая вода наполнила рот, и ей пришлось сделать глоток, чтобы не захлебнуться. Только теперь она поняла, как ей хочется пить. Глоток воды доставил ей неожиданное удовольствие.

— Вот молодец! Давай еще глоточек… Не сопротивляйся, всё равно ничего не выйдет!

Ника пыталась сжать губы, отплёвывалась, но неизвестная жидкость всё равно попала в пищевод.

— Вот и всё! — удовлетворённо улыбнулась «свекровь», поставив на стол пустой стакан. — Дело сделано!

«Что это она такая довольная? — подумала Ника. — Что она в меня влила? Снова снотворное? Но что это ей даст? Даже если я просплю целые сутки, то какая ей от этого выгода? А может быть, яд?!»

«Свекровь» словно прочла ее мысли.

— Ты хочешь узнать, что сейчас выпила? — усмехнулась она с угрозой. — Вот это! — Она достала из кармана небольшой пузырёк зеленоватого стекла с таблетками. — Я развела две таблетки на стакан. Хватило бы и одной, но я решила не рисковать и подстраховаться. У тебя организм молодой, сильный…

— И что это такое?

— Моносульфат гипохлорита, — ответила «свекровь» спокойно.

— Понятия не имею, что это такое! — Ника поморщилась. — У меня по химии никогда не было больше тройки.

— А зря! Химия — наука полезная! Не буду утомлять тебя научными терминами, но говоря проще, это яд. — Она поднесла зеленоватый пузырёк к глазам Ники, повернула его другой стороной. Ника увидела этикетку, на которой был изображён череп со скрещёнными костями, под которым было написано мелкими черными буквами: «Яд. Обращаться с крайней осторожностью». — Действует далеко не сразу, так что пока ты, наверное, ничего не чувствуешь, но через несколько часов у тебя начнутся мышечные боли, которые будут постепенно усиливаться, потом станут невыносимыми. Затем — судороги, множественные кровотечения и наконец мучительная, медленная смерть…

Ника побледнела.

— Какого черта… — проговорила она, прислушиваясь к своим ощущениям. — Что это тебе даст? Это разве будет похоже на смерть от несчастного случая? Начнётся следствие, вскрытие… Этот твой монохлорит наверняка обнаружат… Зачем тебе убивать меня таким жутким способом? Ты всё равно ничего не получишь! Я же сказала тебе, что тот, кто выдавал себя за моего мужа, уже задержан…

— А я и не хочу тебя убивать, — проворковала «свекровь» почти так же ласково, как в прежние времена.

— Но ты только что сказала…

— Я предупредила тебя, как могут развиваться события, если ты попытаешься мне не подчиниться, если не сделаешь то, что я скажу. А если ты будешь послушной девочкой… — «Свекровь» выдержала небольшую драматическую паузу, а затем продолжила: — Если ты будешь паинькой, сделаешь всё по-моему, я дам тебе антидот.

— Что?

— Противоядие. Вещество, которое полностью нейтрализует действие моносульфата. Но, конечно, нужно поспешить, пока действие яда не затронуло жизненно важные органы.

— И что я должна сделать?

— Всё очень просто. Сейчас я тебя развяжу. Надеюсь, ты не будешь делать глупости, не попытаешься сбежать или напасть на меня, потому что в таком случае тебе останется жить всего несколько часов. Это ты поняла?

— Поняла. — Ника кивнула. — А что потом?

— А потом, детка, ты прилично оденешься и отправишься в свой банк. Точнее, в тот банк, где находятся счета твоего покойного папаши, которые ты унаследовала. В банке ты скажешь, что хочешь снять все свои деньги со счетов, получить их наличными…

— Наверняка это невозможно сделать сразу.

— Я не требую от тебя невозможного. Но ты обналичишь столько, сколько удастся. И дай тебе бог, чтобы удалось снять много. Если это будет меньше миллиона…

— Рублей?

— Ты шутишь, что ли? Стала бы я рисковать ради такой мелочи! Миллион евро… Ну, в крайнем случае долларов…

— Так много мне не дадут.

— А ты постарайся. И имей в виду — не пытайся со мной играть! От того, сколько ты сможешь снять, будет зависеть твоя жизнь. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Понимаю.

— Ну, тогда начинаем… — «Свекровь» развязала ее.

Ника растёрла затёкшие запястья, поднялась. В первый момент она подумала, что неплохо бы приложить «родственницу» чем-нибудь тяжёлым, но потом вспомнила зеленоватый флакон, представила страшную смерть, которая ее ожидает, — и опустила руки.

— Ну, детка, давай уже, поторапливайся! — поторопила ее «свекровь». — Помни, времени у тебя совсем немного.

— А ты будешь ждать меня здесь?

— Еще чего! Мы вместе отправимся в банк, я тебя подожду. Это в твоих же интересах, ты же хочешь как можно скорее получить противоядие? Так что советую поспешить. На такси поедем, пошли одеваться…

Ника с «родственницей» вошли в большой операционный зал банка, где на кожаных диванчиках сидели клиенты, дожидаясь, пока подойдёт их очередь к операционистам. «Свекровь» села на диван, а Ника подошла к девушке-распорядителю, назвала свое имя и сказала, что хочет переговорить с менеджером, работающим с ВИП-клиентами.

Девушка что-то кому-то сказала по внутренней связи и проводила Нику в небольшой холл перед кабинетом.

— Сейчас менеджер закончит разговор с клиентом и сразу же примет вас, — сказала она и удалилась.

Перед Никой стоял круглый стеклянный столик, на котором лежали веером глянцевые журналы. Биографии звёзд и скандальные истории из их жизни чередовались с рекламой дорогих часов, парфюма и самого банка.

Как только девушка вышла, Ника положила несколько журналов в свою сумку. Затем она достала мобильный телефон, набрала номер и, едва услышав ответ, быстро проговорила:

— Слушайте и не перебивайте! Через час будьте около офиса банка. Сергей должен быть с вами, иначе никаких денег вам не видать. Из банка выйдет женщина примерно лет сорока, в серой спортивной куртке, с чемоданчиком в руках. В чемоданчике выкуп… Как только увидите ее — отпустите Сергея… — Не дожидаясь ответа, она прервала соединение и тут же набрала новый номер и услышала:

— Вы позвонили в службу вызова такси…

Ника заказала машину, назвала адрес банка и время. Она сделала всё, что могла, или почти всё. Теперь нужно довести дело до конца и ждать результата. Хватит ли ей времени? Ника прислушалась к своему самочувствию. Пока она не ощущала никаких болезненных симптомов, но долго ли это продлится?

На телефоне высветился номер Андрея.

— Ты как, в порядке?

— Всё под контролем, — ответила она и поняла, что он ей не поверит. Она прервала разговор, потому что менеджер сам открыл дверь своего кабинета, выпуская клиента.

— Чем я могу вам помочь? — обратился он к Нике.

Ника прошла в кабинет.

— Мне нужны наличные деньги… — сказала она сразу и назвала сумму, которая соответствовала ее плану.

Менеджер улыбнулся.

— Нет проблем! — ответил он, снял трубку внутреннего телефона, связался с валютной кассой и продиктовал распоряжение. — Это всё?

— Еще мне нужен чемоданчик для денег. Знаете, такой, с кодовым замком.

— Нет проблем! Хотя это не такая большая сумма, для которой нужен специальный кейс.

— Мне так удобнее.

— Как скажете.

Через двадцать минут Ника вышла в операционный зал банка с черным чемоданчиком. «Свекровь» поднялась ей навстречу. Глаза ее блестели в предвкушении большого куша.

— Сколько здесь? — прошептала она взволнованно.

— Миллион евро, — так же тихо ответила Ника.

— Покажи!

Ника глазами приказала «свекрови» сесть, сама села рядом, опасливо огляделась по сторонам и быстро, незаметно набрала на кейсе код, прикрывая кнопки рукой. Затем приоткрыла чемоданчик, так что «свекровь» увидела ровные ряды купюр, и тут же закрыла его. Свекровь потянулась за кейсом, положила его к себе на колени, спросила:

— Какой код?

Ника посмотрела ей в глаза:

— Ну уж нет! Ты не получишь код, пока не дашь мне противоядие. Всё будет, как договорились. И без фокусов! Имей в виду, мне терять нечего, так что я не скажу тебе код, пока не получу антидот! Иначе подниму скандал.

«Свекровь» хмыкнула и криво усмехнулась:

— Нет никакого антидота!

— Что? — Ника побледнела и вскочила с диванчика. — Ты меня обманула? Тогда ничего не получишь! Моя смерть тебе дорого обойдётся! Сейчас я подниму тревогу и сдам охране банка, а уж они передадут тебя полиции! Ты загремишь надолго!

— Да успокойся ты! Сядь! Не нужен тебе никакой антидот! Тебе ничего не грозит! То, что ты выпила, — это не яд…

— Как не яд? Я тебе не верю!

— Да вот же, посмотри сама! — «Свекровь» достала пузырёк с черепом, протянула его Нике. — Взгляни на таблетки!

Ника вытряхнула одну таблетку на ладонь, прочла мелкие буквы, выдавленные поперёк белого кругляша: «Нурофен».

— Успокоилась?

— Ну, ты и сволочь! — выдохнула Ника. Она почувствовала облегчение, смертельная опасность миновала, но руки всё еще тряслись.

«Свекруха» блефовала. Но и Ника сама вела двойную игру, так что еще посмотрим, кто будет смеяться последним…

«Родственница» тоже встала.

— Не понимаю, чем ты недовольна? Ты предпочла бы, чтобы я дала тебе смертельный яд? Ну всё, я свое получила, так что счастливо оставаться! — «Свекровь» энергичной походкой тренированной спортсменки вышла из банка. Ника проводила ее долгим взглядом.

Пока всё шло так, как было задумано. Но наступал самый сложный и ответственный этап операции, и, к сожалению, теперь Ника уже никак не могла повлиять на события. Она могла только ждать, надеясь, что всё рассчитала правильно.

Ника подошла к большому окну банка. Из окна была хорошо видна улица перед входом. Чуть в стороне от входа, в стороне от камер наблюдения, стоял белый микроавтобус. По другую сторону от банка припарковалась неприметная серая машина с логотипом таксомоторной фирмы.

Ника снова взяла телефон, набрала тот же номер, по которому звонила двадцать минут назад, и сказала:

— Отпустите Сергея. Женщина с выкупом сейчас выйдет.

Дверца белого микроавтобуса открылась, на тротуар выбрался высокий сутулый человек. Следом за ним появился еще один человек… Сердце Ники пропустило один удар, во рту пересохло от волнения. Это был Сергей. Ее муж.

Ника прильнула к окну.

С последнего дня, когда она видела его, Сергей очень изменился — исхудал и осунулся. Всегда подтянутый, чисто выбритый и аккуратный, он был небрит и с горькими складками у губ, одежда имела такой вид, как будто он несколько дней спал, не раздеваясь. Но это был Серёжа, ее любимый, ее единственный! До этой секунды Нике всё-таки не верилось, что она снова увидит его. Сколько же ему пришлось перенести! Сколько выстрадать! Но она спасёт мужа, и все их страдания закончатся…

Сергей растерянно оглядывался по сторонам, как будто не понимая, что происходит. Долговязый бандит крепко схватил его за локоть и повёл к дверям банка, из которых как раз вышла женщина с черным чемоданчиком. Подталкивая Сергея, долговязый двинулся навстречу этой женщине. Ника заметила, что его свободная рука прижата к боку Сергея, и поняла, что бандит держит оружие, которое пустит в ход, если что-то пойдёт не так.

Долговязый и Сергей поравнялись со «свекровью». Сергей, взглянув на женщину с чемоданчиком, явно удивился и что-то ей сказал. «Свекровь» тоже озадаченно уставилась на него, видимо, никак не ожидала увидеть Сергея здесь и сейчас. В это время бандит протянул руку за чемоданом, но женщина попятилась и стала оглядываться, пытаясь просчитать путь отступления. Бандит выпустил руку Сергея, схватил чемоданчик и резко потянул к себе, направив на «свекровь» пистолет. Женщина ударила его по руке, пистолет упал на тротуар, «свекровь» отшвырнула его ногой, с силой дёрнула чемоданчик на себя…

В это же самое мгновение к «свекрови» подскочил второй бандит — невысокий, плотный, круглолицый, чем-то похожий на уличного кота. Он ударил женщину в бок, вырвал у нее из рук чемоданчик, перебросил его своему напарнику.

Женщина не собиралась сдаваться. Она налетела на долговязого, вцепилась ему в лицо ногтями…

Ника больше не могла ждать. Она выскочила за дверь и бросилась к Сергею. В борьбе за чемоданчик с деньгами все забыли о пленнике, он стоял в растерянности. Ника схватила его за руку и потащила к такси. Сергей ошарашенно взглянул на нее.

— Ты?! Как ты здесь…

— Потом, потом! Всё потом! — перебила его Ника и втолкнула на заднее сиденье такси. Плюхнувшись рядом с ним, захлопнула за собой дверцу и крикнула в широкую спину водителя: — Прошу вас, скорее! Скорее!

— Сейчас, сейчас… — проворчал тот, поворачивая ключ в замке зажигания.

— Да скорее же! — застучала Ника ладонью по креслу водителя.

— Ладно, ладно, едем уже…

Машина наконец сорвалась с места и помчалась по улице. Ника перевела дыхание, оглянулась назад. Бандиты заталкивали фальшивую свекровь в белый микроавтобус, один из них держал в руке чемоданчик. Женщина из последних сил сопротивлялась. «Она это заслужила!» — мстительно подумала Ника и посмотрела на Сергея. Он вжался в спинку сиденья, на него было жалко смотреть, так он был испуган.

Ника взяла его руку.

— Сереженька, успокойся, — сказала она. — Всё позади! Это же я! Мы их провели! Мы от них удрали! Теперь всё будет хорошо! Теперь мы с тобой будем вместе, а это главное!

Он ничего не ответил. Губы его тряслись.

— Что такое? — Ника проследила за его взглядом.

Сергей смотрел в спину водителя.

Только сейчас Ника внимательно взглянула на таксиста. Это был широкоплечий человек непонятного возраста, лысый. В зеркале заднего вида она увидела маленькие злые глазки под тяжёлыми набрякшими веками, которые придавали ему сонный и как будто неопасный вид. Обманчиво неопасный.

— Остановитесь, пожалуйста! — попросила Ника, стараясь, чтобы в ее голосе не прозвучала паника. — Мы здесь выйдем.

— Здесь остановка запрещена, — ответил водитель хмуро и прибавил скорость.

— Постойте! Остановите немедленно! — повторила Ника и попыталась открыть дверцу.

Дверца была заблокирована.

— Что вы такое делаете?! — заметалась Ника. — Куда мы едем? Кто вы такой?

Водитель молчал. За него ответил Сергей:

— Это… Это Шатун… — сказал он. — Страшный человек.

Водитель на секунду оглянулся. На губах его играла усмешка, маленькие глазки горели, как тормозные огни автомобиля.

— Отпустите нас! — взмолилась Ника. — Зачем мы вам нужны? Чего вы от нас хотите?

Шатун ответил, не оборачиваясь:

— А ты как думаешь? Ты богатенькая буратинка и дорого заплатишь за свою свободу и за свободу своего муженька, понятно?

Он неотрывно смотрел на дорогу. Ника, воспользовавшись этим, вытащила из сумочки баллончик с перцовой смесью.

— Не советую! — прохрипел Шатун, не поворачивая головы. — В замкнутом пространстве тебе достанется не меньше, чем мне. Кроме того, если я сейчас отключусь, машина разобьётся, и мы погибнем вместе. Так что убери-ка ты свой дурацкий баллончик!

Ника застыла с баллончиком в руке. В словах Шатуна была доля правды. Что же делать?

Шатун тем временем свернул в безлюдный переулок и остановил машину около уже знакомого белого микроавтобуса. Из него выбрался долговязый бандит, подошёл неторопливо к машине Шатуна, сплюнул.

— Все тут? — наклонился он к окошку машины.

Шатун опустил стекло.

— Все, все! — прохрипел он.

Ника вжалась в сиденье, переводя взгляд с одного бандита на другого. Шатун повернулся к ней, протянул длинную волосатую руку, дотронулся до плеча… И Нику пронзила резкая, неожиданная боль. В нее словно ударила молния — и она провалилась в небытие…

Хасан то ли забыл дорогу, то ли свернул не туда, куда следовало, только оказался не у выхода с территории замка, а в глухом закоулке между башней и белой каменной стеной. Хасан оглянулся, пытаясь найти проход, и тут услышал где-то совсем близко негромкий, измученный голос:

— Помоги мне, добрый человек!

Хасан огляделся, но никого не увидел. Снова прозвучал голос, умоляющий о помощи. Хасан пошёл на этот голос и вдруг увидел у себя под ногами, среди травы, яму наподобие колодца, закрытую железной решёткой. Именно из ямы доносился жалобный голос человека, который, наверное, услышал его шаги:

— Помоги мне, добрый человек!

Хасан наклонился над решёткой и разглядел скорчившегося человека в жалких лохмотьях, с косматой растрёпанной бородой. Человек этот запрокинул голову, глядя на Хасана из темноты полными страдания глазами.

— Пить! — прохрипел несчастный. — Дай мне хоть немного воды, добрый человек! Мне уже два дня не давали воду, и внутренности мои спеклись от жажды!

Хасан просунул между прутьями свою дорожную фляжку, в которой оставалось еще немного воды. К счастью, яма была не очень глубока.

Узник жадно, в несколько глотков осушил фляжку.

— Спасибо тебе, добрый человек! — сказал он, возвращая ее Хасану. — Аллах отблагодарит тебя за твою доброту!

— Кто ты? — спросил Хасан. — И за что тебя бросили в эту яму? Какое злодейство, какое преступление ты совершил? Чем ты заслужил такое суровое наказание?

— Меня зовут Мевлет, и я был писарем в замке паши. Я не совершил ничего дурного.

— Но тогда за что ты был так жестоко наказан?

— Я наказан не за дурной поступок, не за страшное преступление и не за грех перед лицом Аллаха.

— За что же тогда?

— За то, что видели мои глаза и слышали мои уши.

— Не понимаю, как такое может быть. Растолкуй мне свои слова.

— Слушай же, добрый человек! Я работал в мастерской паши вместе с одним искусным каллиграфом. То был замечательный мастер, он бывал во многих городах и странах, бывал в самом Стамбуле, и в Тебризе, Герате, Исфагане. Бывал он даже в землях латинян — в Дубровнике и Венеции. Во всех этих землях он изучал старинные рукописи и совершенствовался в своём умении. И достиг в этом мастерстве удивительных высот, его работы были не хуже тех, что сделаны великими мастерами прошлых лет… — Узник ненадолго замолчал, видимо, с непривычки ему трудно было долго говорить. — Однажды, разбирая старые книги, мастер обнаружил изорванный и измятый кусок пергамента, на котором что-то было написано. Мастер пожелал иметь этот текст. Он отыскал кусок приличного пергамента и прекрасные китайские чернила, взял хорошую кисть и переписал слова со старого пергамента. В то время мы были вдвоем в мастерской, и каллиграф, закончив свою работу, прочёл мне текст. И тогда, добрый человек, я сам не знаю, что со мной случилось. Мне хотелось плакать и смеяться, словно Аллах, милостивый и милосердный, открыл передо мной врата рая, и ангелы встретили меня на пороге, и ко мне вернулась моя юность… Я упал на колени перед каллиграфом и сказал ему, что готов на всё ради него, как будто он ангел небесный, или пророк, или посланец самого Аллаха, милостивого, милосердного. Каллиграф удивился моим словам и велел мне встать и раскрыть глаза, увидеть, что он такой же человек, как я, и что не годится преклонять перед ним колени, словно он божество или пророк. Но, должно быть, кто-то из слуг паши подслушал наш разговор и донёс господину. Паша решил, что каллиграф нашёл манускрипт с могущественным древним заклинанием, которое даёт власть над людьми. И в тот же день несчастного каллиграфа отвели в подвал башни и отрезали ему язык, чтобы он не смог больше произносить то заклинание. Вещи его обыскали и отыскали старый изорванный пергамент. Но каллиграф, по соизволению Аллаха, милостивого, милосердного, сумел спрятать свою копию, и люди паши не нашли новый пергамент. Наступила ночь, и я пробрался в подвал башни, подкупил охранника и помог каллиграфу бежать, ибо в ушах у меня всё еще звучал его голос, произносивший слова из того удивительного манускрипта. Каллиграф бежал, и с тех пор я ничего о нем не знаю, меня же схватили стражники и бросили в эту яму, где я томлюсь, изнемогая от голода и жажды. Теперь ты знаешь мою историю, добрый человек, и сам можешь решить, совершил ли я что-то дурное перед лицом Аллаха, милостивого, милосердного…

— Не мне решать, что есть добро и что есть зло. Весы, которые определяют наши поступки, в руках Аллаха.

— Это так, добрый человек. Но только одно еще я хочу узнать, одно только не даёт мне покоя — жив ли тот каллиграф, которому я помог бежать из подвала башни? Ибо до сих пор в ушах моих звучит его голос, когда он читал мне магические слова…

Хасан не успел ответить, потому что появился давешний его провожатый.

— Что ты делаешь здесь, дéрвиш? — спросил он гневно.

— Я сбился с пути и заплутал вместо того, чтобы выйти за ворота.

— Сюда не следует ходить, если ты не хочешь вызвать гнев паши. Паша был милостив к тебе и щедро наградил тебя за работу, не отвечай же ему злом за добро. Пойдём, я доведу тебя до ворот, ты вернёшься в свою текию…

Ника пришла в себя от резкой боли в запястьях и лодыжках — и почти сразу поняла, что эта боль вызвана глубоко впившимися в кожу верёвками.

Ника открыла глаза.

У нее было чувство дежавю, словно время сделало мёртвую петлю и вернулось вспять, к тому времени, когда фальшивая свекровь оглушила ее и привязала к креслу. Она ничуть не удивилась бы, если бы увидела склонившуюся над ней «свекровь» со стаканом какой-нибудь очередной гадости — и действительно увидела ее. Только на этот раз женщина сидела в офисном кресле со связанными сзади руками. При виде пленной «родственницы» Ника почувствовала короткий всплеск злорадства. Впрочем, очень короткий, потому как заметила, что чуть в стороне привязан к креслу ее Сергей.

Да, им с Сергеем не повезло! Они оказались в очередной ловушке, теперь в руках Шатуна. Попали из огня да в полымя… Переиграл ее бандит. Ой как плохо всё… За спиной у нее негромко хлопнула дверь, раздались приближающиеся шаги. Появился Шатун в сопровождении своих подручных. Он нёс банковский чемоданчик.

— Ну-ка, скажи, какой здесь код? — спросил он Нику.

Она замешкалась, и он сурово свёл брови.

— Отвечай! Я, конечно, могу его сам взломать, но не хочу рисковать — в таких чемоданах бывают всякие ловушки, капсулы с краской и тому подобное. Так что говори или пожалеешь, что родилась на свет!

Ника поморщилась и назвала код — бог с ним, с чемоданчиком. Она с самого начала хотела им пожертвовать. Шатун молча положил чемоданчик на стол, набрал код. Замок негромко щёлкнул. Шатун откинул крышку. Бандиты склонились над чемоданом… И тут же разочарованно посмотрели на Нику. В чемоданчике, под тонким слоем денег, лежали глянцевые журналы, которые Ника позаимствовала в банке.

— Ты что, зараза, кинуть меня решила? — прохрипел Шатун.

— Это она меня, выходит, кинула! — подала голос «свекровь».

Шатун покосился на нее, словно только что заметил, и процедил недовольно:

— Зачем вы эту вообще сюда привезли, Сухарь?

— А ты не сказал, что с ней делать, — ответил долговязый. — Может, она тебе нужна.

— Да никому она не нужна! Нам Ломакина нужна, она сейчас дорого стоит, и мужик ее тоже пригодится — его можно использовать для давления на нее, а эта драная швабра… Что с нее возьмёшь? На кой ляд она сдалась? Закатать в асфальт, и дело с концом! Или лучше в фундамент нового дома положить, ей там спокойно будет…

Хотя Ника была дико зла на «свекровь», но при этих словах Шатуна ее передёрнуло. «Родственница» заметалась в кресле, словно пытаясь вырваться.

— Что вы такое несёте?! — заголосила она. — Серёженька, замолви за меня словечко! Я тебя прошу! Я не забуду!

Ника посмотрела на «свекровь», щеки которой от страха пламенели как маки. Ясно, тётка снова ведёт игру, как в свое время с ней, Никой. Тон был не такой приторный и слащавый, но интонация… За то время, что они провели вместе, Ника хорошо научилась определять фальшь.

Сергей посмотрел на «родственницу».

— Заткнись! — равнодушно бросил он. — Мне на тебя плевать с высокой колокольни!

— Ах, вот как ты теперь заговорил?! — вспыхнула «свекровь». — Так я расскажу Верочке, как всё было! Открою ей глаза! Всё-всё ей про тебя расскажу!

— Лучше заткнись!

— Не затыкай мне рот! Верочка, послушай… Этот мерзавец… Он тебя нарочно охмурил.

— Что? — удивилась Ника. — Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Заткните ей пасть! — крикнул Сергей, повернувшись к бандитам. — Пускай она замолчит!

Долговязый вопросительно взглянул на Шатуна, но тот только ухмыльнулся:

— Пускай трещит! Люблю скандалы! Во время бузы всегда можно узнать что-нибудь интересное! Говори, тётя, не стесняйся, может, в последний раз поговорить тебе удастся.

— Вот спасибо тебе! — оживлённо засверкала глазами «свекровь». — Душа у меня горит на этого подлеца, всё расскажу как есть!

Ника посмотрела на Сергея, который, не отрываясь, сверлил взглядом «родственницу». В глазах его плескались злость и ненависть. Что такое?

Шатун качнул головой и сел на стул.

— Говори.

— Дело замутила эта дура Александра Лесницкая, — скривила губы «свекровь». — Трепалась направо и налево, что ее дядька — очень богатый человек. Якобы он тяжело болен, буквально одной ногой в могиле, и оставит ей всё, что у него есть. Дескать, она единственная его родственница, больше у дядьки никого нет. Она вещала об этом на каждом углу, рассказывала парикмахерам и массажистам. Я тоже узнала эту трогательную историю. У меня возник план. Сам бог велел облапошить эту идиотку, уж очень нахально она себя вела. Я придумала комбинацию. Нашла вот его… — «Свекровь» глазами показала на Сергея. — У парня большой талант по этой части.

— По какой части? — машинально поинтересовалась Ника. Она пока ничего не понимала и не верила ни одному слову «родственницы», но всё же внимательно слушала.

— Известно по какой! Одиноких дур обрабатывать! Деньги из них выкачивать! И, надо сказать, в своем деле он ас, с племянницей всё прошло как по маслу. Недели через две дурёха ела у него с руки — влюбилась как кошка. Тут как раз Джованович умер, и я решила подстраховаться. Уговорила при помощи некоторой суммы секретаршу нотариуса сообщить содержание завещания, и что оказалось? Этой дурынде Александре Романовне Лесницкой дядя оставил только сто тысяч, и то по достижении ею сорока лет! С чувством юмора у твоего, Верочка, папаши было всё в порядке. А остальное он завещал дочери, о которой никто и знать не знал!

— Ух ты! — Шатун слушал с большим интересом.

— Пришлось действовать быстро. Первое письмо нотариуса секретарша перехватила, у нас было всего несколько месяцев, потому что если бы через полгода ты не явилась к нотариусу…

— Я тебе не верю! — закричала Ника. — Серёжа, скажи, что она врёт!

— Врёт! Брешет, как сивый мерин! — сказал Сергей, но Ника заметила как забегали его глаза.

— Да ладно тебе! Ничего я не вру! — отмахнулась «свекровь». — Я отправила Сергея в твой город, якобы в командировку. Охмурить тебя ему ничего не стоило. Познакомился с тобой «случайно». Что там — на велосипеде он тебя сбил или от шпаны какой-нибудь спас? Старый как мир приём, а срабатывает безотказно. Опять же его обаяние. Ты в него влюбилась с первого взгляда, а через три месяца согласилась пойти за него замуж. Так?

— Я тебе не верю! — скрипнула зубами Ника.

«Свекровь» широко улыбнулась.

— Веришь, дорогуша, только признаваться не хочешь.

— А почему тогда ты заменила его другим человеком?

— Потому что в первый же день, как вы приехали в Питер, этот кретин пропал.

Сергей заёрзал.

— Меня похитили! Вот они… — Сергей опасливо покосился на бандитов.

— Значит, и им ты успел здорово насолить! Я ведь предупреждала мерзавца, спрашивала — ты чист? Никому дорогу не перешёл, никто тебя не ищет и в самый последний момент операцию не сорвёт? Слово, гад, давал, в грудь себе кулаком стучал: что ты, что ты, всё будет тип-топ, фирма веников не вяжет, за дамочку я ручаюсь, работаю без ошибок. Соловьёву-то он охмурил, а его самого… Тьфу, гадёныш, такую операцию провалил!

«Не может быть! — Мысли неслись в голове Ники со скоростью курьерского поезда. — Этого просто не может быть! Серёжа, любимый мой! Его ласковые руки, нежные губы, добрые глаза… Слова, которые никто никогда ей до него не говорил… И никто никогда ее так не целовал… Не может быть!»

— Ну вот, короче, Сергей пропал, как сквозь землю провалился, — продолжала стерва «свекровь», — и мне пришлось срочно найти ему замену.

Ника сказала, как плюнула:

— Неужели ты всерьёз рассчитывала, что я приму твоего дуболома за своего мужа?

— Ну, мне надо было только несколько дней продержаться, поморочить тебе голову, чтобы дождаться, когда ты вступишь в права наследования, а потом…

— А потом ты меня хотела убить! — выпалила Ника. Она вспомнила испорченную проводку и упавший рядом с ней цветочный горшок.

— Чего уж теперь! — «Свекровь» отвела глаза. — Было дело… Но ты же понимаешь — ничего личного.

— Не верь ей, Ника! — вдруг заговорил Сергей. — Она морочит голову, зараза! Ты не представляешь, какой это человек!

— Я… Я не верю… — качнула головой Ника, но в голосе у нее не было уверенности.

Шатун встал и хлопнул в ладоши.

— Всё, кончили тёрки! Это было очень интересно, но у нас много дел и мало времени. Ты… — Он кивнул на Нику. — Ты, богатенькая буратина, поделишься с нами своими денежками. Знаешь поговорку: «Бог велел делиться»? Если всё сделаешь, как я велю, то я тебя отпущу. И твоего урода тоже.

«Так я и поверила», — вяло подумала Ника. Ей вдруг всё стало так противно, что захотелось заплакать, но она понимала, что ни в коем случае не должна показывать свою слабость, и сдержала слёзы. «Будь что будет», — решила она.

Андрей и Никита сидели в микроавтобусе неподалёку от мрачного здания из красного кирпича. Они приехали сюда за Никой. В ее новом телефоне Андрей установил приложение, которое позволяло ему в любое время узнать, где она находится. Он проследил за ней до банка, проводил до дома, заметил, что она вышла вместе с очень подозрительной тёткой. Оказалась — свекровь, или черт ее там разберёт.

— Сигнал идёт отсюда, — отметил Никита, переводя взгляд со здания на экран своего компьютера.

— И что это за сооружение?

Никита молниеносно постучал пальцами по клавиатуре, повернулся к приятелю:

— Сначала здесь был небольшой завод металлоизделий, выпускавший детали для торпед. Потом, в восьмидесятые годы, началась программа конверсии…

— Чего?

— Это была программа, по которой часть оборонных предприятий стала выпускать потребительские товары, которых в стране катастрофически не хватало. Тогда этот завод переориентировали на производство холодильников. В память о торпедах эти холодильники назвали «Балтийская волна».

— Круто!

— Это как сказать. Холодильники были так себе — громоздкие, неудобные и дорогие. И электричества потребляли, как целая подводная лодка. Пока не было конкуренции, их худо-бедно покупали, но потом границы открылись, в страну хлынул импорт, и завод встал. Какое-то время он еще пытался встроиться в конкуренцию, затем попробовал выпускать электрические чайники, но потом окончательно загнулся. Лет десять простоял бесхозным, начал уже разваливаться, но тут его купила какая-то подозрительная фирма…

— Что за фирма? Почему подозрительная?

Никита снова постучал по клавиатуре.

— Очень сомнительная контора… Чем они занимаются, никто не знает, что выпускают — никому не известно, но определённо связаны с каким-то криминалом. Они отремонтировали заводское здание и регулярно оплачивают счета за электричество и воду. Солидные, кстати, счета. Значит, что-то там производят… — Он еще немного повозился с компьютером, вчитался в экран и добавил: — Слушай, я нашёл поэтажный план здания. А еще схемы электропитания и пожарной сигнализации. А также автоматического пожаротушения.

— И что нам это дает? Вроде как пожара пока нет.

— Ты считаешь, нет? А вот мы сейчас проверим…

И Никита снова застучал по клавиатуре.

В комнате, где находились заговорщики и их пленники, внезапно замигал и погас свет.

— Дьявольщина! Это еще что? — прохрипел в темноте Шатун. — Шуруп, разберись…

В темноте раздался грохот, кто-то грязно выругался. Но тут свет снова вспыхнул. Шуруп застыл на полпути к дверям, потирая ушибленное в темноте колено. Рядом с ним валялось опрокинутое кресло, около кресла корчилась упавшая вместе с ним «свекровь». Видимо, Шуруп с разбегу налетел на пленницу, пробираясь в темноте к дверям.

— Проводка старая, барахлит! — сказал Шуруп, морщась от боли.

И в это время с потолка хлынули мощные потоки воды.

«Свекровь» взвизгнула и забилась словно в припадке.

— А это еще что за хрень?! — взревел Шатун, отступил в сторону, пытаясь увернуться от холодных струй.

— Пожаротушение сработало! — сообразил Шуруп, задрав голову и отмахиваясь от водопада с потолка. — Видишь трубы под потолком? А вон на них датчики. Наверное, они включились.

Ника металась в кресле, безуспешно пытаясь увернуться от наводнения. Она уже была мокрая до нитки, с волос текло, одежда липла к телу, от холода стучали зубы. Не хватало еще заработать пневмонию…

Мокрый Шатун разъярился и заорал на Шурупа:

— Да чтоб тебя! Я тебя не прошу лекцию читать! Мы не в жилконторе и не в лектории для пенсионеров! Я же тебе сказал — разберись! Выключи эту фигню к чёртовой матери!

Шуруп выбежал из комнаты.

Прошло несколько минут, но ничего не менялось, вода по-прежнему хлестала с потолка. Шатун к чему-то прислушивался, настороженно смотрел по сторонам. Вдруг свет в комнате опять погас.

— Да чтоб их там… — прохрипел он. — Шуруп! Гад! Ты куда пропал?

Ответа не было, или его не услышали за шумом льющейся воды. Свет несколько раз мигнул и снова загорелся.

— Придётся самому идти! — Шатун повернулся к долговязому: — Присмотри за ними, Сухарь! Разбегутся — шкуру с тебя спущу.

— Чуть что — шкуру спущу… — проворчал бандит, едва Шатун скрылся за дверью. — Оставил меня здесь в воде. А я не лягушка, вода не моя среда. Лучше бы сам их сторожил, а я пошёл проверять…

Ника судорожно пыталась сообразить, как ей вырваться из плена. Она почти освободила одну руку, пытаясь выдернуть ее из пут. Еще несколько усилий — и рука на свободе! Свет снова замигал. Теперь он мигал непрерывно, и в его вспышках Нике почудилась какая-то логика. Чередовались короткие вспышки и длинные… Может быть, кто-то пытается передать ей сообщение? Может быть, это азбука Морзе? Беда только в том, что Ника не знает эту систему телеграфных знаков.

Справа послышался какой-то шум. Ника увидела, что «свекровь», до этого спокойно лежащая на полу, теперь проделывает какие-то акробатические движения. Она подтянула ноги к животу, сгруппировалась и вытянула до предела связанные за спиной руки. Еще теснее прижав ноги к животу, она протащила их через связанные руки, как через скакалку. Теперь руки у нее были спереди. Ника поразилась ее ловкости — такой трюк труден даже для профессионального акробата, не то что для женщины средних лет.

Но тут Сухарь повернулся к «свекрови» и заметил перемену в ее положении.

— Ты что это, грымза, задумала?! — взвизгнул он и зашлёпал по воде, одновременно вытаскивая из кармана нож с выкидным лезвием.

«Свекровь» легко вскочила на ноги, отступила в сторону, огляделась в поисках какого-нибудь тяжёлого предмета, подходящего для самообороны, словно забыв, что руки у нее связаны. Бандит резким движением раскрыл нож и двинулся навстречу женщине. «Свекровь» скользнула влево-вправо и вдруг выбросила вперёд связанные руки. Бандит взмахнул ножом, одно незаметное движение — и верёвка оказалась перерезана, руки женщины освободились. Она отступила, Сухарь шагнул к ней. Прыжок — и женщина оказалась у него за спиной. Она обхватила шею бандита локтем и сжала…

Ника следила за своей фальшивой «свекровью» с невольным восхищением. Ловкости той было не занимать, но силы явно не хватало. Бандит напрягся, попытался вывернуться из захвата, взмахнул ножом, пробуя зацепить женщину, но промахнулся. Тогда он попятился, стараясь прижать женщину к стене. Но при этом зацепился ногой за валявшуюся на полу трубу, покачнулся и упал. Кто-то негромко застонал, и Никина незадачливая «свекровь» растянулась на полу под тяжестью бандита. Тот почувствовал, что сжимающая горло рука разжалась, и вскочил на ноги.

Женщина осталась на полу, она не шевелилась и не подавала признаков жизни. Рукоятка ножа торчала у нее в шее, из которой бежала струйка крови и пропадала в тёмной воде лужи. Шлёпая по луже мокрыми ботинками, к ней подошёл Сухарь.

— Сдохла дешёвка! — прокомментировал он и встал на колени, чтобы выдернуть из тела нож.

И в это мгновение свет в комнате снова погас. В темноте раздался звук падения, какой-то невнятный вскрик.

— Что за дерьмо… — прохрипел Сухарь испуганно, и тут свет снова вспыхнул.

В дверях нарисовались двое рослых парней в черной униформе с красной эмблемой на рукаве, один из них держал за плечо Шурупа с подбитым глазом. На руках бандита были наручники. Второй парень подошёл к Сухарю, который стоял на четвереньках рядом с мёртвой женщиной.

— Встал! Отошёл! Руки поднял! — скомандовал он.

Сухарь что-то невнятно буркнул, но подчинился, учитывая явное численное превосходство противников. Парень в черном надел на него наручники.

В помещение вошли еще два человека — худощавый седеющий парень со шрамом на щеке и Андрей Щербаков.

— Операция прошла успешно, — сказал седой.

Андрей его не слушал. Он бросился к Нике.

— Ты жива? С тобой ничего не случилось? Тебя пытали?

— Да жива я, жива! — проворчала Ника. — Помоги вот… Развяжи меня! Видишь, самой никак…

— Да, конечно, извини, я что-то совсем не врубаюсь… — Андрей поспешно развязал ее путы, помог подняться.

— А это кто такие? — Ника, растирая запястья, кивнула на молодцов в черном.

— Это мои друзья, они из частной охраны. Вот, познакомься, это Никита, мы вместе воевали. В Чечне. — Андрей показал на седого.

— Ты был в Чечне? — Ника удивлённо, по-новому, взглянула на своего приятеля.

Ей трудно было представить его в горячей точке с автоматом в руках. Она привыкла видеть в нем скромного «ботаника», офисный планктон. Тихий, незаметный парень. А оказывается, он герой. Воин.

— Мы вместе были! — Никита улыбнулся Нике. — Многое пережили. Он же…

Андрей остановил друга.

— Короче, Никита — руководитель охранного предприятия «Мурена». Он мне по старой дружбе помог.

От Ники не укрылась поспешность, с которой Андрей перебил друга и сменил тему. Никита повернулся к Андрею:

— Мы сейчас этих гавриков полиции сдадим, зуб даю, что они давно в розыске. А нам это зачтётся. Частным охранникам с полицией дружить очень полезно. — Он повернулся к своим ребятам и спросил: — Шатуна так и не нашли?

— Нет, как сквозь землю, сволочь, провалился!

— Вот везучий, гнида! Между пальцев ушел!

— Ника! — подал вдруг голос Сергей. — Ника, развяжи меня, пожалуйста…

— Да, как же я про тебя забыла! — усмехнулась Ника и подошла к мужу.

— Послушай… — прошептал Сергей. — Спасибо тебе, что спасла меня. Ника, я должен всё объяснить. Эта женщина… Она всё не так рассказала. Я хочу…

Ника поняла, что разговора не избежать. И выяснять отношения прямо здесь, на виду у всех, не стоит. Господи, какой стыд!

— Дома поговорим, — сказала она спокойно. — Вернее, не дома, а в той конуре, которые вы сняли с твоей подельницей.

— Ника… — Он попытался заглянуть ей в глаза, но понял, что сейчас не время — Ника отвела ледяной взгляд.

— Никита, кто-нибудь из твоих ребят может отвезти меня домой? — спросила Ника, игнорируя умоляющий взгляд Андрея. — Я хочу вещи забрать и вообще…

— Конечно, — кивнул Никита. — Ты же мокрая как мышь, а на улице зима. Тебя Костя отвезёт.

Костя протянул Нике куртку охранника.

— Возьмите, пожалуйста, это у меня запасная, а то на улице мороз. Я сейчас подгоню машину к дверям.

Ника быстро забралась в машину, Сергей пристроился рядом с ней на заднем сиденье. Ника забилась в уголок, тщательно следя, чтобы при резких поворотах не коснуться Сергея хоть чуточку. Водитель находчиво включил радио и не лез с разговорами, хотя Ника и ловила в зеркале его любопытные взгляды.

Они почти подошли к подъезду, как вдруг боковым зрением Ника заметила какое-то быстрое движение. События последних дней приучили ее быть постоянно настороже, и она резко обернулась, готовая к любой неожиданности.

В нескольких метрах от подъезда стояла маленькая ярко-красная машина, и сейчас из нее выскочила молодая, коротко стриженная брюнетка в модном коротком пальто. Ника узнала женщину, хотя и видела всего один раз в жизни, в кабинете нотариуса Джапаридзе. Это была Александра — племянница покойного отца. Как и следовало ожидать, лицо Александры пылало от гнева и ненависти, отчего, в принципе ухоженное и миловидное, оно сделалось вульгарным и уродливым.

Но вот что было совершенно неожиданно — полный агрессии взгляд Александры был направлен не на Нику, а на ее спутника. Ах да, что-то такое говорила «свекровь» (чтоб на том свете досталась ей сгоревшей сковородой!) про нее и Сергея…

— Вот как, дружочек-пирожочек! — процедила Александра, презрительно покусывая губы. — Ты уже милуешься с этой деревенской коровой? Быстро переметнулся! Ну да, как же, ведь теперь она богатая наследница! А давно ли ты обхаживал меня? Давно ли клялся в неземной любви? Как только пронюхал, что денежки достанутся этой дешёвке, так сразу забыл все свои клятвы! Урод!

Ника посмотрела на Сергея. В его глазах метался испуг, глазки воровато забегали, как у мелкого воришки, которого поймали за руку в чужом кармане, или у кота, которого застали за кражей сосисок. Сергей повернулся к Нике, не обращая внимания на Александру, и затараторил:

— Не слушай ее! — выпалил он, полный праведного негодования. — Она все лжёт! Истеричка! У нас с ней ничего не было! Ничего и никогда!

— Ах, ничего? — пропела Александра с издёвкой. — Ах, никогда? Может, мы с тобой вообще не знакомы, гадина ты последняя?

Сергей не обращал внимания на ее реплики и не спускал глаз с Ники.

— Да, она в меня влюбилась, не давала мне прохода, но я ее просто послал!

— Да, как же, послал! — Александра угрожающе надвинулась на Сергея. — Хочешь, друг милый, я перечислю все твои родинки? Начиная с той, что под левой лопаткой? Хочешь, расскажу, как ты ведешь себя в постели? Впрочем, в этом нет ничего интересного. Хочешь, я перечислю все ласковые имена, которыми ты меня называл? Небось, она их тоже знает… — Александра мотнула головой в сторону Ники.

Если бы это случилось на несколько дней раньше, да хотя бы вчера, Ника от этих слов испытала бы невыносимую боль. Но теперь… Сейчас ей было наплевать. Она уже всё поняла про Сергея, про его фальшивую, лживую натуру, и слова Александры почти ничего не добавили к образу ее супруга. Законного мужа… Тьфу, как противно!

Сергей наконец-то повернулся к Александре.

— Проваливай! — выкрикнул он срывающимся голосом. — Ты для меня пустое место!

Ника смотрела на него с удивлением. Теперь она чётко видела, как он рисуется, как тщательно обдумывает каждую свою фразу, каждый жест, словно глядя на себя со стороны и выстраивая, как ему кажется, самую выигрышную мизансцену. И всё равно выглядел он пошлым и жалким. Дешёвый провинциальный актёришка — вот он кто! И где только раньше были ее глаза? Как она обмирала от одного его прикосновения, да что там — эсэмэску от него прочитает — и радости на полдня! Как она плавилась под его взглядами, как таяла от его слов. И ведь поверила, идиотка этакая, что это всё серьёзно, что это навсегда. До чего же стыдно!

Ника постаралась отойти в сторону. Александра орала и вовсе что-то несусветное и наступала на Сергея, целясь длинными, ярко накрашенными ногтями ему в глаза. Тот отмахивался от нее и отступал, жестикулируя руками как ветряная мельница. Восхитительная картина!

Тут открылась дверь подъезда, и вышла старуха с собачкой корги. Старушка подслеповато посмотрела на живописную группу и шагнула было назад, но пёсик твёрдо был настроен на прогулку, так что дёрнул поводок, и бабушка вывалилась наружу, а в это время Ника проскочила в подъезд. И услышала женский крик и лай корги. В маленькое окошко на двери было видно, что Сергей, отчаявшись отцепиться от Александры, здорово врезал ей по физиономии, и мадам Лесницкая, отлетев, свалилась прямо на бедную псину. Пока Александра разбиралась с разъярённой хозяйкой собаки и отряхивалась от снега, Сергей влетел за Никой в подъезд.

— Ника, постой! — заорал он и бросился за ней на второй этаж.

Ника остановилась перед дверью квартиры, куда он ее неделю назад привёз из аэропорта — счастливую, полную надежд на новую, интересную жизнь с любимым мужем. Да, вот же он — муж. Объелся груш! И тут она сообразила, что не сможет попасть в квартиру, потому что у нее нет ключей. Были ключи у «свекрови» и у этого типа, которого в обезьянник загребли с ее помощью. Ничего, пускай там посидит и подумает о собственном поведении.

— Я открою! — Сергей уже склонился над замком, стало быть, у него тоже были ключи.

В квартире было душно и полный разгром. Валялись какие-то бебехи, обрывки верёвок, коробки, старая поношенная обувь. Ника прошла в спальню, достала из кладовки чемоданы и начала собирать вещи. Не то чтобы одежда была ей нужна, но следовало забрать из этой квартиры всё, особенно документы.

— Ника… — Сергей притащился за ней. — Ника, мы должны поговорить…

— Да что ты? — сквозь зубы процедила она. — И о чем ты собираешься разговаривать? Что выяснять? Мне, знаешь ли, всё про тебя ясно. Сначала «свекровь» просветила, потом Александра.

— Они все врут! — Глаза Сергея пылали праведным огнём. — Ты должна мне верить!

— Должна? — сухо переспросила Ника, складывая вещи в чемодан и не отрываясь от этого занятия.

Сергей понял, что взял неправильный тон. И быстро сменил тактику:

— Ника, дорогая моя… — Он осторожно подошёл ближе. — Родная, конечно, я очень виноват перед тобой. Ну да, я поддался искушению, я слабый человек, как многие. Я играл в азартные игры, не сумел себя обуздать и влез в долги. И когда Лидия посвятила меня в свой план, я согласился, потому что у меня не было другого выхода, поверь. Но когда я познакомился с тобой… Ника, я должен сказать… Я знал много женщин, я этого не скрываю, но ты… Ты особенная… Я обожаю тебя!

Ника не успела отстраниться, и он схватил ее за руки.

— Ника, солнышко моё, прости меня! — Он прижал ее руки к своим пылающим щекам (надо же, мимолётно удивилась Ника, щеки-то и правда горячие, ну, силен парень, лицедей прямо). — Птичка моя! — Он отпустил ее руки и упал перед ней на колени. — Умоляю, дай мне последний шанс! Совесть моя чиста, я не преступник, я просто слабый человек. А ты… Я верю, ты сумеешь меня перевоспитать…

— Да для чего мне это нужно? — подняла брови Ника.

— Что? — Он посмотрел на нее с лёгким недоумением.

— Сам посуди, за каким лешим мне нужно тебя перевоспитывать? — спросила Ника. — На кой ляд ты мне сдался? Значит, сделаем так: я сейчас переезжаю в свою квартиру, а ты остаёшься здесь. Или можешь катиться куда хочешь, хоть к чёртовой бабушке. И больше мы с тобой не увидимся. Никаких разговоров и звонков по телефону, я номер поменяю. И не вздумай ко мне явиться, я охрану предупрежу.

— Ах, вот как ты заговорила…

До него с трудом, но всё же дошло очевидное — жена больше не поведётся на его речи. Лицо Сергея окаменело и резко изменилось. Где привычное обаяние, где приветливость, мягкость и ласковый взгляд? Куда всё это делось? Теперь черты его исказились, он кусал губы и некрасиво шмыгал носом.

— Ах, вот как ты решила… — зашипел он и встал с колен. — А не забыла ли ты, дорогая моя девочка, что мы с тобой женаты? Законным, так сказать, браком сочетались в твоём зачуханном городишке. Так что у меня свидетельство о браке имеется, и в паспорте штамп стоит.

— Ты сначала верни паспорт свой! — Ника вспомнила, что паспорт его с фальшивой фотографией забрали полицейские.

— Верну. Скажу, что украли, заявление напишу, — успокоил он ее. — Так что, дорогая жёнушка, ты наследство получила, когда мы с тобой официально женаты были. И так просто ты от меня не отвяжешься. Делиться надо.

— Ну, вот теперь ты настоящий! Законы почитай, умник! Ничего я тебе не должна. — Ника почувствовала, что ей стало неизмеримо легче, даже стыд куда-то делся. — Значит так, сиди здесь и жди звонка от моего адвоката. У меня ведь денег много, так что я самого лучшего найду. Если будешь артачиться, то добьюсь, чтобы брак вообще недействительным объявили, тогда как бы ты мне еще должен не остался. А если всё быстро и полюбовно решится, тогда, может быть, какую-то сумму из жалости получишь. Хотя на многое не рассчитывай. В общем, пока! Я такси вызываю, и больше мы с тобой не увидимся.

Ника подхватила чемоданы и ушла, не оглядываясь.

Не успела она выйти из подъезда, как подъехало заказанное такси. Она хотела дать адрес своей квартиры, но вовремя вспомнила про смерть экономки. Вот тоже еще проблема…

— Отвезите меня, пожалуйста, в какой-нибудь приличный отель в центре, — сказала она таксисту. — Цена не имеет значения.

— Найдём! — весело отозвался таксист.

Ночью Ника спала как убитая, а утром позвонила Андрею и, не вдаваясь в подробности, попросила о встрече. Назначая место встречи, она обмолвилась, что живёт теперь в отеле. Он ничего не сказал, хоть, несомненно, понял, что с Сергеем Ника рассталась. «И хватит об этом! — неожиданно зло подумала Ника. — Не желаю ничего никому объяснять!»

Они договорились встретиться у перекрёстка. Ника увидела Андрея издалека. Он стоял возле автобусной остановки, понурившись, поглядывая на часы. Она подошла к нему сзади и хлопнула ладошкой по спине.

— Привет! Извини, я опоздала…

— Ничего! — Андрей повернулся к ней, порозовел, глаза его засияли. — Как ты?

— Ой, тут коротко не ответишь.

— Да я никуда и не тороплюсь. Может, посидим где-нибудь?

— А ты не захватил шкатулку, которую я тебе дала на хранение?

— Нет, как-то не подумал. Она у меня дома.

— Дома? — удивлённо переспросила Ника. Для нее слово «дом» звучало странно. Будет ли у нее когда-нибудь свой дом?

— Ну да. Я тут неподалёку квартиру снимаю. Надо же где-то жить, а в гостинице дорого. Если ты меня здесь подождёшь, я быстро обернусь…

— Да зачем? Пойдём к тебе, если это правда близко.

— Ко мне? — Андрей оживился. — Конечно, близко! Совсем рядом, вот тут, за углом!

Они свернули с Большого проспекта, подошли к старому питерскому дому. Андрей открыл железную дверь подъезда ключом-таблеткой, пропустил Нику вперёд. Его квартира была на третьем этаже.

— Ты только не обращай внимания, — засуетился Андрей, едва они вошли в прихожую. — У меня не убрано… Тут некоторый беспорядок… Я не знал, что ты придёшь. Если бы знал, я бы прибрался!

— Да ладно, всё вполне прилично! — отмахнулась Ника.

Квартирка была небольшая, но довольно чистая, во всяком случае, находиться здесь было гораздо приятнее, чем в берлоге, в которую привезли Нику из аэропорта. Андрей провёл Нику в скромно обставленную гостиную, торопливо задвинул ногой под диван потёртые тапочки.

— Посиди пока здесь, я сейчас кофе сварю. Или, может быть, ты хочешь чаю?

— Можно кофе, если есть. И дай мне шкатулку.

Андрей выдвинул ящик комода, вынул резную шкатулку, поставил ее на стол, а сам удалился на кухню. Через минуту послышался какой-то грохот и приглушенное ругательство, потом наступила тишина. Ника подошла к столу и взяла шкатулку. Она попыталась открыть крышку, но не нашла ни защёлки, ни замка. Она повертела шкатулку так и этак, но та хранила свой секрет.

Из кухни появился Андрей с медной джезвой в руках. Он поставил на стол две чашки, наполнил их кофе, вопросительно взглянул на Нику.

— Не знаю, как ее открыть, — пожаловалась та на шкатулку.

— Ну, давай выпьем кофе, может, какая-то дельная мысль придёт в голову.

Ника улыбнулась, взяла чашку. Она почувствовала удивительный покой. На съёмной квартире Андрея она была как дома, не то что в жуткой квартире, где всё было не тем, чем казалось, где от чашки чаю можно было заснуть навечно… Господи, да хватит уже вспоминать про тот ужас! «Свекрови» уже и на свете нет, а с Сергеем она разберётся. Он же трус, так что не станет искать лишних проблем на свою голову. Деньгами небольшими она от него откупится да и забудет про всё…

Вдруг кто-то позвонил в дверь квартиры.

— Ты кого-то ждёшь? — испугалась Ника. Ей пришло в голову, что Сергей все-таки выследил ее.

— Вот бес! — Андрей страдальчески поднял глаза к потолку. — Опять он! Будет звонить, пока не открою!

— Он? Кто это — он?

— Да сосед мой! Рядом квартиру снимает и то и дело ко мне ломится — то чего-то попросить, то посоветоваться…

В дверь уже не только звонили, но и стучали.

— Подожди, сейчас я его выпровожу.

Андрей вышел в прихожую, щёлкнул замком и почти сразу в гостиную, толкая перед собой упирающегося Андрея, ввалился смуглый парень в коричневой кожаной куртке.

— Мне сейчас некогда… — отпихивался Андрей. — У меня гости… Ты же видишь…

— О-о, у тебя дэвотчка! — радостно воскликнул незваный гость, увидев Нику. — Будэм знакомиться! Меня зовут Кемаль. Я изучать русский язык. Я приехать Турция. А как тэбя зовут?

— Кемаль! — попытался пробиться к нему Андрей. — Говорю же — мне некогда!

— Я понимать! — Кемаль прижал руки к груди. — Ты с дэвотчка… Ты только отвечать на один вопрос, и я уходить.

— Ну, какой еще вопрос? — простонал Андрей, обменявшись с Никой выразительными взглядами.

— Я тоже познакомиться с дэвотчка, отчень красивый дэвотчка, только когда мы с ней просчались, она сказала такое, что я нэ понять… Вот здесь я записать… — Кемаль достал из кармана листок и с выражением прочитал: «Сдэлай так, чтобы я тэбя отчень долго искаль и никогда нэ нашель». — Кемаль посмотрел на Андрея. — Я отчень хорошо знает русский язык, но я не понимать… Что она хотеть — играть со мной в ролевые игры? Я знаю ролевые игры, я уметь играть.

— Нет, не то, — осторожно ответил Андрей, чтобы не рассмеяться. — Эта девушка хотела тебе сказать, что больше не желает с тобой встречаться.

— Не хотеть?! — воскликнул Кемаль. — Как это «не хотеть»? Я ей всё, что она хотеть! Я ей из Турции платья привозить, шёлковый шарф привозить, кофта привозить, красивый бусы привозить, шкатулка привозить, вот как эта… — Он показал пальцем на шкатулку на столе. — Турецкий шкатулка хороший. Что еще этот русский дэвотчка надо?

— А это тоже турецкая шкатулка? — спросила Ника, заинтересовавшись.

— Турецкий, турецкий! — подтвердил Кемаль. — Вот ведь, на ней по-турецки написано.

— А что на ней написано?

— На ней написано: «Нажми один раз на узун, три раза на мерхаба и два раза на араба».

— А что это такое — узун, мерхаба?

— Узун, мерхаба, араба — это турецкие буквы. Как это сказать? Они так называться в альфабет.

— Алфавит! — догадалась Ника.

— Да-да, алфавите!

— Как у нас раньше были аз, буки, веди… — вставил Андрей.

— А где здесь эти буквы? — не отставала от Кемаля Ника.

— Ну вот. — Кемаль показал на буквы. — Это узун, это мерхаба, это араба.

— Спасибо! — искренне восхитилась Ника.

— А теперь иди-ка ты домой и сделай так, чтобы мы тебя очень долго искали! — добавил Андрей.

— О, теперь я понимать! — усмехнулся Кемаль. — Ты говорить мне «до свиданья»!

Едва дверь за ним закрылась, Ника бросилась к столу.

— Как он сказал? Один раз нажать на узун, три раза на мерхаба и один раз на араба?

— Вроде бы два раза на араба.

— Надо было записать, пока он не ушел!

— Я и так едва его выпроводил.

Ника нажала на буквы, которые ей показал Кемаль. Внутри шкатулки что-то щёлкнуло, и она открылась. Под крышкой, на подкладке из красного шелка, лежал сложенный вчетверо пергамент. Ника почувствовала укол разочарования. Она думала, что найдёт в шкатулке какую-нибудь удивительную драгоценность — бриллиантовое колье или браслет с изумрудами, или, на худой конец, перстень с огромным сапфиром, а тут всего лишь старый, потёртый манускрипт.

Но потом ей пришло в голову, что если ее отец, богатый и влиятельный человек, приложил такие серьёзные усилия, чтобы спрятать эту шкатулку, а потом передать своей дочери, значит, это не простая вещь, а что-то очень ценное. Опять же Юлия Милановна… Человек, можно сказать, жизнью за это заплатил.

Ника осторожно развернула пергамент с выцветшими, едва различимыми буквами.

— Что там такое? — нагнулся над пергаментом Андрей.

— Какой-то текст…

— По-турецки?

— Вроде нет… Буквы, кажется, латинские. Но что написано, не знаю.

Ника попыталась разобрать выцветшую вязь букв. Сначала шли какие-то странные, бессмысленные слова: «Ablanatalba ablanatana alba…»

Ника начала читать вслух:

— Абланаталба абланатана алба… — И дальше слова полились сами: — Fiat firmamentum in medio aquanim et separet aquas ab aquis…

Ника произносила эти слова, не понимая их значения, но само звучание этих слов заставило ее сердце чаще биться.

За окном, где еще мгновение назад висела тусклая декабрьская хмарь, внезапно засияло солнце. Краски окружающего мира стали ярче и выразительнее, как будто кто-то промыл стекло, отделяющее Нику от мира, звуки стали громче и отчётливее, и душу Ники наполнила беспричинная, чистая радость…

Ника шла по улице в странном, непривычном состоянии. У нее было такое чувство, что она только что узнала о себе самой и о своей жизни что-то новое, что-то необыкновенно важное. И не только о своей жизни, но и о жизни вообще, об окружающем ее мире. И это новое и важное было связано всего лишь со старинным манускриптом, который лежал у нее в сумке. Волнующие загадочные, непонятные слова словно вошли в ее сердце и согрели его. От пергамента исходило удивительное тепло. Ника ощущала этот жар сквозь сумку, сквозь одежду. Ей хотелось снова и снова произносить таинственные слова, снова ощутить то чувство полноты и цельности жизни, которое она почувствовала, прочтя их первый раз.

Она не могла дождаться, пока доедет до дома, и зашла в первое попавшееся кафе. Устроившись в уютном уголке, Ника осторожно достала из сумки, в которой лежала шкатулка, пергамент, но тут к ней подошла официантка. Ника заказала чашку кофе, хотя только что выпила кофе в гостях у Андрея. Лишь бы официантка скорее оставила ее в покое. Едва дождавшись, пока та отошла, Ника развернула пергамент и начала читать — шёпотом, едва слышно:

— Абланаталба абланатана алба…

Она скорее почувствовала, чем увидела, что кто-то стоит рядом с ней. Это было так несвоевременно, так неуместно, так неприятно. Ника подняла голову и увидела особу неопределённого возраста, с крашеными жидкими волосами, в длинной коричневой юбке и коротком меховом жакете. Вся она была какая-то неказистая, невзрачная, тусклая, как ноябрьские сумерки. И эта неприятная особа явно собиралась сесть за Никин стол.

— Вы позволите? — прошелестела она.

— В кафе полно свободных мест! — сказала Ника раздражённо. — Вы можете сесть за любой столик.

— Вы меня не узнали? — спросила женщина, и на какое-то мгновение сквозь ее тусклую оболочку проглянуло какое-то подлинное чувство. Но она тут же вздрогнула и повторила другим тоном, робким и заискивающим: — Вы не узнали меня, Вероника Дмитриевна?

И тут Ника ее действительно узнала. Она уже встречалась с этой женщиной в нотариальной конторе. Та сопровождала Александру Лесницкую, наглую и беспардонную племянницу отца.

— Вы позволите? — обратилась странная особа и, не дожидаясь разрешения, села напротив Ники.

— Что вам от меня нужно? — спросила Ника сухо. Ей вовсе не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, особенно с этой женщиной. Она хотела, чтобы ее оставили в покое, чтобы ей дали прочесть еще раз волшебные слова, начертанные на старом, выцветшем пергаменте.

Но женщина не собиралась оставлять ее в покое. Она уставилась на Нику блекло-серыми глазами и захлопала редкими ресничками:

— Мне самой ничего от вас не нужно. Поверьте, я не стала бы вас беспокоить, если бы не Сашенька. Вы не представляете, какое это нежное, ранимое существо.

— Вот уж не сказала бы! — Ника вспомнила, как вела себя Александра у нотариуса, с каким презрением и высокомерием она смотрела на нее вначале и какой ненавистью сочилась позже, когда услышала, что Ника получит по завещанию большую часть имущества своего отца. А вчерашний скандал! Нет у Ники к ней никакого сочувствия.

— Зря вы так! — вспыхнула женщина. — Вы ее совсем не знаете, но если бы узнали Сашеньку поближе…

— Вот уж чего я точно не хочу!

— Она мне как дочь. Я воспитывала ее с ранних лет.

— С чем я вас и поздравляю! Но опять же не понимаю, чего вы от меня хотите?

— Я хочу… — Незнакомка вскинула голову и посмотрела Нике в глаза. — Я хочу, чтобы вы поступили по справедливости!

— Это, простите, как?

— Чтобы вы отказались от наследства в пользу Сашеньки!

Ника улыбнулась.

— Вы в своем уме? Это с какого, извиняюсь, перепуга? С какой стати?

— С такой, что так будет справедливо! Сашенька — хрупкий цветок, нежное, ранимое создание! Она не перенесёт нищету. Она погибнет, зачахнет.

— Что-то я не заметила следов страданий и голода на ее лице! Даже наоборот — она полна энергии. Да и мой отец, насколько я помню, кое-что ей оставил.

— Это такие гроши! — Женщина небрежно махнула рукой. — Сашеньке этого хватит совсем ненадолго. Она не привыкла жить в бедности, ее это убьет! Она уже рассчитывала на это наследство и теперь просто не в состоянии…

— А я, значит, в состоянии?

— Вы — это совсем другое дело! — Женщина сурово свела брови. — Вы уже привыкли к такой жизни, и вам много не нужно. У вас не такие большие потребности.

— Интересно у вас получается. А ваша дармоедка не пробовала устроиться на работу, нет? Это бы ей помешало избежать голодной смерти, поверьте мне, уважаемая. Слушайте, вы, по-моему, просто ненормальная! — с тоской и раздражением сказала Ника и почувствовала, как в висках зарождается пульсирующая боль. — Оставьте меня, прошу вас. Это пустой разговор.

Тут тусклые глаза просительницы вспыхнули темным огнем, она перегнулась через стол и горячо зашептала:

— Лучше уступите! Очень прошу вас — уступите по-хорошему. Иначе вы просто не представляете, что вас ждет!

— Повторяю в последний раз — оставьте меня в покое! — Ника оглянулась в поисках официантки. Но та, как назло, словно сквозь землю провалилась. Вот когда она нужна…

Тут Нике пришло в голову, как можно избавиться от этой сумасшедшей. Она взяла манускрипт, который всё еще лежал на столе, и начала читать:

— Абланаталба абланатана алба… Fiat firma-mentum in medio aquanim et separet aquas ab aquis…

Непонятные, магические слова, как и в первый раз, наполнили ее силой и покоем, теплом и жизнью. Ей больше не страшно было безумие незнакомой сумасшедшей тётки, та больше ничуть ее не волновала. Перед ней открылась прелесть и волшебство поднебесного мира…

— Абланаталба абланатана алба… Quae superius sicut quae inferius et quae iuferius sicut quae superius ad perpetranda miracula rei unius…

Ника на мгновение оторвала взгляд от текста и взглянула на непрошеную гостью. С той происходило что-то непонятное. Невыразительное лицо покрылось нежным румянцем, бесцветные глаза стали ярче, в них проступила тихая печаль, постепенно переходящая в молитвенный восторг. Эта женщина словно перенеслась в иные, высшие, прекрасные сферы.

Ника дочитала текст. Как и в первый раз, он наполнил ее силой и уверенностью. Теперь ее не раздражала блёклая тётка по другую сторону стола. Но та повела себя неожиданно. Враждебность испарилась, теперь она смотрела на Нику с собачьей преданностью.

— Я не знала, какая вы! Я была слепа! Я ничего не понимала! Простите меня! — лепетала она, пытаясь поймать Никину руку. Наконец это ей удалось, и она поцеловала руку влажными губами.

Нику передёрнуло от отвращения. Непонятный экстаз женщины был едва ли не хуже, чем недавняя ненависть.

— Да отвяжитесь вы уже от меня! — раздражённо бросила Ника и вытерла руку салфеткой. — Сколько можно?

— Я сделаю для вас всё на свете, всё, что вам будет угодно! Всё, о чем вы попросите! Ради вас я не пожалею жизни!

— Если вы и правда готовы для меня на подвиг, то просто уйдите. Исчезните с моих глаз!

— Я уйду, если вы этого действительно хотите. Но я непременно вернусь, чтобы доказать свою верность и любовь! — С этими словами непонятная особа вскочила из-за стола и бросилась к выходу, но по дороге она то и дело оглядывалась, через плечо бросая на Нику восторженные взоры.

Ника проводила ее удивлённым взглядом и покачала головой. Ну и ну! Вот так пергамент! Он поистине творит чудеса!

На следующий день Ника позвонила нотариусу Джапаридзе. Он взял трубку сам.

— Вы из агентства по найму? — спросил он. — Давно жду!

Ника представилась и сказала, что ей нужно с ним приватно переговорить, на что Джапаридзе ответил, что контора его сейчас временно закрыта по причине отсутствия помощницы.

— Что с ней случилось? — поинтересовалась Ника. — Уволилась?

— Умерла, — вздохнул тяжело нотариус. — Скоропостижно.

— Примите мои соболезнования. Но я всё-таки приеду. Дело не требует отлагательств, — решительно наступала Ника.

Через полчаса она открыла дверь его конторы.

Нотариус встретил ее на пороге. Вид у него был не блестящий. Он проводил Нику в свой кабинет.

— Догадываюсь, что со смертью вашей помощницы не всё гладко, — осторожно начала Ника, садясь в кресло.

— Да, так и есть! — Он махнул рукой. — Полицейские были, расспрашивали, замучили совсем, этак я всех клиентов растеряю.

— Не хотелось бы вас расстраивать еще больше… — начала Ника.

— Вы что-то знаете? Да говорите уж, — вздохнул нотариус. — Семь бед — один ответ!

И Ника рассказала про предательство секретарши. Джапаридзе схватился за голову.

— Надо же! Столько лет у меня проработала! Какой ужас!

В качестве извинения он связал Нику с очень хорошим адвокатом, который тут же обещал решить проблему с разводом в самое ближайшее время.

Ника посчитала свою миссию выполненной, тепло попрощалась с нотариусом и удалилась.

Адвокат позвонил Нике через пару дней и предложил встретиться в грузинском ресторане на Девятой линии. Когда Ника вошла в зал, адвокат уже ждал ее за столиком. В круглой лысине импозантного пухлого мужчины отражалась люстра, очки сползли на кончик носа. Перед ним стояла мисочка с сациви. Он пил боржоми.

— Вероника Дмитриевна, дражайшая! — воскликнул он, приподнимаясь. — Рад, очень рад вас видеть. Жаль, что не могу уделить вам много времени, я сегодня должен быть в Москве. Всё дела, дела… Могу я вам что-нибудь предложить?

— Нет, спасибо, — качнула головой Ника. — Я тоже тороплюсь.

Адвокат открыл свой портфель.

— Тогда не будем откладывать дело в долгий ящик. Вам нужно подписать вот эти бумаги.

— А что мой муж? Подписал соглашение?

— Подписал, подписал! — Адвокат радостно заулыбался, замахал ручками с короткими пальцами. — А что еще ему оставалось? Знаете, дражайшая, что в таких случаях говорил мой двоюродный дядя, между прочим, умнейший человек?

— Откуда же мне знать? — Ника усмехнулась, адвокат с его многословием и непрерывной бурной жестикуляцией напоминал ей то ли клоуна, то ли булгаковского кота Бегемота. Ему не хватало только примуса с бензином.

— Мой дядя говорил — лучше хрен, чем ни хрена! — И адвокат рассмеялся, довольный собственным остроумием. — Вероника Дмитриевна, дорогая моя, вы меня простите, но я вам тоже заказал сациви. Здесь его отменно готовят. Попробуйте, не пожалеете.

— Ну, если вы уже заказали… — Ника тяжело вздохнула. — Что нужно подписать?

Адвокат открыл папку и разложил перед ней несколько листов.

Пока Ника просматривала документы, пытаясь вникнуть в их содержание, он доел сациви, выпил чашку кофе и удовлетворённо мурлыкнул:

— Ну, вот и отлично…

Ника подписала документы, а у адвоката зазвонил телефон. Он схватил трубку, поднёс к уху и зажурчал:

— Да, слушаю вас, дражайший Михаил Юрьевич… Да что вы говорите? Бегу! Лечу! Уже в полёте! — Он повернулся к Нике и сложил ручки в молитвенном жесте: — Вероника Дмитриевна, дражайшая, простите меня великодушно, должен мчаться! Наиважнейшее дело! Труба, как говорится, зовёт! Вы подписали? Отлично!

Он сложил подписанные Никой документы в папку, убрал ее в свой маленький портфельчик, протянул ей еще один документ и попросил:

— А это, уважаемая, прочтите на досуге, это окончательный вариант. Как только вернусь из Москвы — скорее всего завтра вечером, мы с вами всё обсудим. Целую ручки!

Вероника не успела моргнуть, как адвокат уже исчез, только воздух дрожал там, где он только что был, как дрожит он летом над разогретой солнцем дорогой. Ника покачала головой, убрала в сумку документ, оставленный адвокатом, и принялась за сациви из курицы с грецкими орехами.

Но тут ее одиночество нарушили.

К ней за стол сел коренастый, широкоплечий человек без возраста, с длинными, как у гориллы, руками, лысый, как бильярдный шар. Он уставился на нее маленькими злыми глазами с тяжёлыми набрякшими веками. Шатун.

— Ну, здравствуй, Вероника! — сказал он властно. — Давно не виделись!

— Хоть бы век вас не видать! — выпалила Вероника, отложив вилку.

— И тебе не хворать.

— Чего вы от меня хотите? Зачем явились?

— А ты как думаешь?

— И думать не хочу.

— Это ты зря. Очень зря. Думать вообще полезно. Особенно в твоем положении.

— Это какое такое у меня положение?

Шатун отмёл ее вопрос небрежным жестом и проговорил, роняя слова, как камни:

— Ты прикинь — за мной вся полиция города гоняется, всех моих людей взяли. Не по твоей ли вине?

— По моей? — Ника задохнулась от возмущения. — Вы меня похитили, мучили, и я же виновата?

Шатун усмехнулся недобро и продолжил:

— Не будем считаться, кто прав, кто виноват. Мне нужно залечь на дно, спрятаться куда-нибудь, а для этого нужно — что?

— Деньги, — догадалась Ника.

— Правильно говоришь. Деньги! И вот ты мне их и дашь.

— С какого перепуга?

— С какого? А с такого, что у тебя выхода нет. Если ты не дашь мне денег — конец тебе. Причём не в переносном смысле, а в самом что ни на есть буквальном. Ты меня, голубка, знаешь, мне человека убить — всё равно как комара прихлопнуть. Раз — и нет! А ты молодая, тебе еще жить да жить. Тем более с бабками, которые тебе папаша оставил. Поделись со мной, малышка, и живи дальше спокойно, я не возражаю.

Ника слушала Шатуна и понимала, что сейчас она в западне. От него ей не вырваться. Он встретил ее взгляд своим прямым и властным взглядом, словно скрестил с ней шпаги. В его взгляде читались жестокость и полное безразличие к чужой жизни. Конечно, можно попытаться откупиться, но с таким человеком ни о чем нельзя договариваться, ему ни в чем нельзя верить. Он возьмёт деньги раз и два… а потом всё равно может убить или покалечить. Это же не человек, а выродок. Чудовище.

А что, если…

— Я сейчас не могу дать вам нужную сумму! — спокойно сказала она. — Видели, здесь только что был мой адвокат. Он мне сказал, что мой муж выдвинул встречный иск, и до конца разбирательства все мои счета заморожены.

— Врёшь, — бросил Шатун.

— Вру, да? А вот я сейчас вам прочитаю документ, который он мне передал.

Она открыла сумку, заметив краем глаза, как напрягся при этом Шатун — вдруг у нее пистолет или баллончик с опасным газом? Но он сразу успокоился, увидев, что она достала всего лишь какие-то бумаги. Документ, который оставил ей адвокат, и потёртый на сгибах желтоватый пергамент. Пергамент она положила так, чтобы можно было прочесть текст, и начала медленно, отчётливо:

— Абланаталба абланатана алба… Fiat firma-mentum in medio aquanim et separet aquas ab aquis…

— Это еще что за хрень кошачья? — проговорил Шатун и растерянно заморгал. Он столкнулся с чем-то незнакомым, неведомым и непонятным. А всё недоступное вызывало у него недоверие и страх.

— Слушай, слушай! — перебила его Ника и продолжила, отчётливо произнося каждое слово: — Абланаталба абланатана алба… quae superius sicut quae inferius et quae iuferius sicut quae superius ad perpetranda miracula rei unius…

Ника уже не первый раз произносила эти слова, но у нее снова захватило дух от их завораживающей красоты. В этих словах были и печаль о чем-то миновавшем или несбывшемся, и радость от вечной, ускользающей прелести окружающего пространства…

Шатун вжался спиной в спинку стула. Челюсть у него отвисла, глаза остекленели, он смотрел на Нику в полной растерянности. Он не понимал, что с ним происходит. Наконец он сглотнул, на мгновение прикрыл глаза и с трудом, преодолевая внутреннее сопротивление, как будто шел против сильного течения, выдавил:

— Ну, так я же не знал, что ты… Это… Что тебя надо… Ну, раз так… Говори, я всё сделаю, что ты прикажешь…

— Пока ничего не нужно, — ответила Ника, поражаясь удивительной силе древнего документа. — Ты лучше иди… — Она не успела закончить.

К столу подошёл официант. Что-то в нем было странное, необычное.

Это был мужчина лет сорока, невысокий, с острым взглядом и неожиданно смешными оттопыренными ушами. Белая куртка официанта была ему явно велика, но самое главное — его глаза. Взгляд немигающий, пристальный и жёсткий. Глаза хищника, убийцы, а не заурядного работника общественного питания.

— Простите, что вам угодно… — начала Ника, но не успела закончить.

События начали развиваться с немыслимой, нереальной, неправдоподобной быстротой. Официант отбросил салфетку, которая закрывала его правую руку, и поднял черный пистолет, к стволу которого была прикреплена металлическая трубка. Где-то в подсознании у Ники мелькнуло слово «глушитель», но она не успела сообразить, что это слово значит и какое отношение имеет к происходящему. Впрочем, это не имело сейчас никакого значения, потому что ствол был направлен прямо на нее. Ника дёрнулась, пытаясь увернуться от пистолета, но поняла, что это бесполезно, не было лишней секунды. Она только начала приподниматься со своего места, а пистолет уже готов был выплюнуть ей в сердце смерть…

Говорят, что в последнюю секунду жизни перед внутренним взглядом человека успевает пролететь вся его жизнь, все его удачи и ошибки, все радости и невзгоды. Интересно, кто это выдумал — ведь последняя секунда жизни на то и последняя, что после нее уже ничего нет, и никто не сможет рассказать о своих последних видениях. Во всяком случае, перед внутренним взором Ники ничего подобного не появилось, только мелькнула смутная мысль о бессмысленности происходящего.

Но тут произошло нечто неожиданное.

Рядом с Никой послышалось страшное звериное рычание, и массивный, тяжёлый мужчина метнулся к фальшивому официанту. Шатун одним движением опрокинул стол, налетел на человека с пистолетом, повалил его на пол, обрушился на него сверху и сжал на его горле свои волосатые руки.

В последнее мгновение перед броском официант сместил ствол пистолета, направив его на Шатуна, и нажал на спуск. Раздался негромкий хлопок, и на спине Шатуна появилось круглое черное отверстие, из которого хлынула кровь. Но, словно не замечая страшную рану, Шатун, рыча, как не вовремя разбуженный шатун-медведь, продолжал сжимать руки на горле незадачливого убийцы. Глаза фальшивого официанта вылезли из орбит, он побагровел и захрипел, несколько раз дёрнулся и затих. На губах у него выступила розоватая пена. Шатун упал на официанта и застыл, но даже мёртвый, он продолжал железной хваткой стискивать горло стрелка.

В зале ресторана возникла гробовая тишина.

Ника, глядя на две неподвижные фигуры, без сил сползла со стула на пол. Посетители повскакали со своих мест и застыли, как восковые фигуры в Музее мадам Тюссо. Внезапно хлопнула дверь и в зал влетела нелепая женщина в потёртом меховом жакете. «Ее только тут не хватало», — мысленно простонала Ника. Путаясь в длинной юбке, женщина кинулась к Нике и простёрла к ней руки.

— Вероника Дмитриевна! Простите великодушно, простите меня! Недоглядела, недоглядела, упустила…

Она плюхнулась рядом с Никой на колени и прижала руки к обширной груди. От мехового жакета так несло нафталином, что Ника едва не чихнула. Но стало легче, как от нашатыря.

— Это она… Она… — трясла головой и захлёбывалась словами женщина. — Проклятая, она киллера наняла, нашла его по Интернету и договорилась. Александра грозилась, что вас убьёт, но я думала, что это так, одни разговоры. А эта сумасшедшая… Господи, извините, простите меня! Недоглядела, упустила ее из виду. Она же на учёте состоит, она же лежала уже на Пряжке…

Шоу пошло по кругу. Ника отмахнулась от протянутых рук и встала сама.

— Что мне делать, как искупить?! — взывала женщина.

— Идите домой, — устало сказала Ника. — И вызывайте перевозку. Или полицию ждите, сами уж решайте, как лучше.

Женщина молча кивнула, застегнула свой меховой жакет и заторопилась к выходу, шагая широко и целеустремленно. Как раз успела до появления полицейских. Остальным посетителям повезло меньше, всех задержали до выяснения обстоятельств.

Обратный путь до текии показался Хасану удивительно коротким и лёгким. Он не заметил, как миновал каменистую горную тропу, не заметил, как оставил позади жалкие хижины предместья, как прошел по узким горбатым улочкам города. Опомнился он уже в своей келье.

Смеркалось.

Дéрвиши закончили свои дневные работы и тоже разошлись по кельям. Наступила тишина, наполненная только дыханием ветра и голосами ночных птиц.

Хасан ворочался на узком и жёстком ложе и никак не мог заснуть. Каждый раз, когда он закрывал глаза, ему виделось изнурённое лицо за решёткой земляной тюрьмы, слышался хриплый от жажды голос. Он вспоминал историю каллиграфа, которому вырвали язык, чтобы он не мог прочесть слова, начертанные на волшебном пергаменте. На том самом пергаменте, который сейчас находился в его келье.

Наконец сон начал рассказывать Хасану спокойную бесконечную сказку, перед глазами его поплыли чудесные миниатюры из старинных рукописей — и в это время в дальнем углу кельи послышался едва слышный шорох.

— Кто здесь? — вскинулся Хасан, приподнявшись на локте.

В углу кельи мелькнула какая-то тень.

— Кто здесь? — повторил Хасан, и голос его дрогнул. — Ответь мне, во имя Аллаха, милостивого, милосердного!

Однако вместо внятного ответа из угла кельи донеслось какое-то неразборчивое бормотание, сходное то ли с детским лепетом, то ли с тихим рычанием дикого зверя. В это время в окно кельи заглянул бледный лик луны, сходный с прекрасным ликом Лейлы, какой ее рисуют опытные мастера, украшая историю Меджнуна. Неяркий свет озарил келью, и Хасан увидел в углу человека. Приглядевшись, он узнал незнакомца, которого минувшей ночью впустил в текию. Того самого, которого днем раньше он встретил в городке, когда его, связанного, вели стражники.

Человек открыл рот, словно пытаясь что-то сказать, но Хасан увидел багровый обрубок языка, шевелящийся во рту, словно раненая саламандра, а вместо слов из уст ночного гостя снова донеслось неразборчивое бормотание. В этом бормотании слышалась просьба, более того — мольба, и каким-то неведомым чувством Хасан понял, что ночной гость просит его вернуть тот пергамент, который он передал Хасану на сохранение.

— Я отдам тебе его, добрый человек! — поспешно кивнул Хасан и открыл свою шкатулку.

Сложенный пергамент лежал на дне этой шкатулки. Хасан протянул шкатулку немому. В это мгновение он ощутил тоску и боль, как будто расставался с любимым человеком. Но долг выше любви, и он передал манускрипт ночному гостю. Тот благодарно забормотал, спрятал шкатулку под запыленной, драной одеждой и выскользнул из кельи.

Хасан хотел снова лечь, но не смог, им овладело неясное беспокойство. Он торопливо оделся, вышел из кельи и прокрался через двор текии, успев заметить, как неясная фигура проползла по ветвям большого гранатового дерева и перебралась через стену.

Луна скрылась среди облаков, и глубокая темнота опустилась на текию, окутала весь город. В темноте Хасан последовал за незваным гостем тем же путём — с ветвей дерева перелез на стену и увидел человека, крадущегося вдоль стены по узкой ночной улочке. Хасан незаметно последовал за ним.

Из темноты донёсся резкий окрик стражника.

Беглец замер в глубокой тени под стеной текии, слился со стеной, стал незаметным.

В конце улочки показались два конных стражника-арнаута. Один из них держал горящий факел, которым пытался разогнать плотную ночную тьму. Он заметил прячущегося возле стены человека и пришпорил коня.

Немой перебежал дорогу, нырнул в густые кусты, росшие на краю оврага, но в последний миг второй стражник выстрелил в него из кремнёвого пистолета. Беглец вскрикнул, как раненая птица, сделал еще несколько шагов и упал на землю.

Стражники подъехали к кустам, спешились и склонились над беглецом. Вдруг в ночной тишине раздался негромкий свистящий звук, и один из арнаутов упал замертво. Из затылка его торчала стрела.

Второй стражник выхватил ятаган и завертелся на месте, вглядываясь в темноту. Факел, который держал его спутник, погас, и он оказался в кромешной тьме. Вдруг из этой темноты стремительно возник мужчина, молча подскочил к стражнику. Сверкнула сталь — и голова арнаута покатилась по земле.

В это время луна снова показалась в разрыве облаков. Человек, обезглавивший стражника, повернулся к свету — и Хасан увидел заросшее косматой бородой, изрытое оспой лицо и единственный пылающий глаз Одноглазого Акчи. Разбойник склонился над неподвижным телом беглеца, обшарил его одежду и извлёк пергамент.

И тут снова облако закрыло луну, и снова на дорогу, и на текию, и на весь город опустилась непроглядная тьма.

Мгла опустилась и на сердце Хасана. Мрак, которому не суждено рассеяться многие годы — до тех пор, пока он не вернёт старинный пергамент.

Утром Ника вышла из своего номера с намерением позавтракать. Когда она проходила мимо стойки администратора, ее окликнул портье:

— Вероника Дмитриевна, вас ждут в кафе.

— Ждут? Кто? — удивилась Ника.

Портье пожал плечами:

— Мужчина, но он не представился.

Ника направилась в кафе. Ей было немного тревожно, но теперь она верила в свои силы и считала, что неприятности закончились и всё самое плохое осталось позади. В самом деле, Шатун мёртв, Сергей угомонился, буйная Александра тоже больше не потревожит.

Войдя в кафе, она сразу увидела за столиком высокого представительного мужчину с длинными усами — Миодрага из сербского ресторана. Если до сих пор в ее душе и была тревога, теперь Ника окончательно успокоилась: от этого человека она не ждала ничего плохого. Миодраг привстал ей навстречу.

— Добрый дан! — улыбнулся он. — Рад видеть вас в добром здравии!

— Взаимно! — Ника села напротив серба. — Что вас привело ко мне?

— Пергамент… Пергамент у вас?

— Да, у меня. — Ника едва заметно напряглась.

— Держать его у себя небезопасно.

— Вот как? Почему? — поинтересовалась Ника, чтобы потянуть время.

— Есть люди, которые много отдали бы за него. Люди, которые невысоко ценят человеческую жизнь.

— Смерть Юлии Милановны связана с ними? — догадалась Ника.

— Да… — Миодраг вздохнул и опустил глаза.

— Вы хотите, чтобы я отдала манускрипт вам? — Ника почувствовала сожаление.

— Нет, не так. Я его только хранил, берег для вас. Вы заклинание использовали, оно помогло вам в трудную минуту, и теперь пергамент нужно вернуть на его законное место. История должна завершиться там же, где она началась.

— И где же это?

— В Боснии, в маленьком городке Столац.

— Столац? — переспросила Ника и почувствовала странное волнение. Она вспомнила свой сон — узкие, горбатые улочки, вымощенные камнем, открытые двери лавок, всадники на откормленных конях…

— Да-да, Столац! Городок на берегу реки Брегавы! — воскликнул Миодраг. — Вот билеты до Белграда, там вы арендуете машину.

— Два билета? — удивлённо проговорила Ника.

— Два. В этом путешествии вам понадобится спутник. Надёжный спутник.

Ника взглянула на билеты. Один был на ее имя.

Она ничуть не удивилась, прочитав вторую фамилию.

Вдоль дороги проплывали горные отроги, каменистые осыпи, заросли колючего, выжженного безжалостным боснийским солнцем кустарника. Справа показалась изрытая осыпями гора, на вершине которой белели развалины замка.

— Свёрнем здесь! — Ника показала на поворот дороги, возле которого стояла стрелка с названием Stolac.

Машина повернула направо, проехала мимо нескольких белых домиков, окружённых садами, затем помчалась по каменистой дороге, которая изгибами серпантина поднималась в гору, к белоснежным, источенным временем руинам. Теперь машина ползла медленно, словно утомлённый пилигрим, приближающийся к цели своего паломничества.

Дорога сделала очередной поворот — и оборвалась, уткнувшись в распахнутые ворота замка. Андрей заглушил мотор, и наступила звенящая, настороженная тишина, нарушаемая только шорохом ветра в траве и стрекотом цикад. Из разумных существ здесь находилась лишь бородатая коза, которая бродила у стены, степенно щипля полузасохшую траву. Она приветствовала незнакомцев тихим меканьем.

Ника вышла из машины, прошла через ворота и оказалась в замковом дворе. Справа от нее виднелись остатки разрушенной башни, слева в земле чернело круглое отверстие.

— Колодец, наверное! — определила Ника, заглянув в тёмный провал.

Андрей подошел к ней, наклонился к яме и тут же отшатнулся, почувствовав затхлый запах, дух боли и унижения. Он вспомнил сырую яму в других горах, вспомнил горечь и безнадёжность плена и сказал:

— Нет, это не колодец. Ты ошиблась. Это зиндан, земляная тюрьма. Здесь держали пленников или в чем-то провинившихся людей.

Ника быстро сочувственно взглянула на него и ничего не сказала. Слова здесь были не нужны. Излишни. Она обошла руины башни и остановилась возле пролома в стене. За этим проломом до самого горизонта виднелись горы — рыжие, серые, коричневые, тускло-зелёные, вечные горы, прекрасные и величественные. У пролома находилась каменная скамья, и сидя на этой скамье можно было любоваться прекрасным видом. На спинке скамьи грелась на солнце неподвижная зелёненькая ящерица. Повернув треугольную головку, она взглянула на Нику и скользнула по скамейке вниз. Ника улыбнулась, села и с восторгом посмотрела вокруг.

Андрей молча сел рядом.

Они молчали, слушая шелест ветра в растрескавшихся камнях, а потом Ника, повинуясь внезапному порыву, достала из сумки пергамент, развернула его и стала читать:

— Fiat firmamentum in medio aquanim et separet aquas ab aquis…

Наступила торжественная тишина, как в соборе во время богослужения. Казалось, сама природа замерла, вслушиваясь в волшебные слова, которые произносила Ника.

Андрей придвинулся ближе и повторял за ней шёпотом фразы, которые казались ему знакомыми, хотя он слышал их впервые. Фразы эти давали ему силы забыть ужас, который пережил он в юности, эти слова давали ему силу и волю к жизни. И твердую уверенность в том, что такое никогда больше с ним не случится. Никогда больше не почувствует он, что один в целом мире и нет никому до него никакого дела. И не будет он больше одинок. Вот же она, сидит рядом — девушка, которую он полюбил уже давно, но боялся ей в этом признаться. А теперь она знает о его чувствах, этот божественный пергамент помог ему рассказать о его любви. И всё у них будет хорошо — и семья, и дети… Тихая, счастлива жизнь…

— Quae superius sicut quae inferius et quae iuferius sicut quae superius ad perpetranda miracula rei unius…

И снова, в который раз, когда Ника произносила эти слова, ее переполнял восторг перед вечным совершенством мира, перед его несказанной гармонией. Ее переполнял восторг, и в то же время удивительный покой. Именно в этих горах это чувство было особенно полным, ведь здесь были написаны на старом пергаменте удивительные, магические слова.

Ника дочитала до конца и замолчала.

И через мгновение звуки вернулись, нарушив полную тишину. Всё вокруг ожило — запели и запорхали в вышине птицы, ветер зашелестел листьями кустарников, зазвенели цикады, пчёлы закопошились в сладких серединках ярких цветов.

Ника повернулась к Андрею и увидела на его лице то же выражение восторга и покоя. Она ничуть не удивилась, ведь у них теперь были общие чувства, общие мысли, общие радости и общие печали.

Ника взяла Андрея за руку.

Высокий худощавый мужчина в старинной белой одежде внезапно возник перед ними. Седые усы и длинные волосы, спускавшиеся на плечи из-под тюрбана, говорили о его возрасте, но голубые глаза были ясными и молодыми. Он показался Нике удивительно знакомым. Где она видела его? Может быть, во сне или в прошлой жизни?

— Добрый дан! — поклонился незнакомец. — Я давно ждал вас.

— Мы принесли вам пергамент, — ответила Ника. — Как ваше имя?

— Меня зовут Хасан, — просто ответил старик и протянул за манускриптом руку.