Издательство «Восход Голубой луны»

Аурелия

7 лет назад

За мной охотятся по меньшей мере три психопата-убийцы, а я могу думать только о еде.

У меня официально потёк чердак. Прямо как «Доктор, заприте меня в палате с мягкими стенами для потекших чердаком!». Я знала, что у меня надвигается психический срыв, и потребовалось всего лишь обвинить меня в убийстве моего новоиспеченного мужа и вынудить сбежать посреди ночи, чтобы окончательно лишить меня рассудка.

Я ненормальная.

Все это ненормально.

Мои нынешние ноги — жалкие палочки, но они справляются со своей задачей, медленно приближая меня к группе пожилых дам в модном кафе для завтрака.

Им только что принесли обеды.

Это туристический городок на побережье, и летние каникулы подходят к концу, поэтому все наслаждаются прогулками, пока могут. Знаю, что я должна была работать в этом кафе. Жить своей жизнью, свободная и беззаботная. В безопасности. Счастливая. Вместо этого я ростом около пятнадцати сантиметров и крадусь по земле, как преступник, которым я и являюсь.

Но сейчас мне на это наплевать, потому что я. Вижу. Их. Еду.

У одной — салат «Цезарь» с курицей, у второй — булочка с сыром и зеленым луком, а у третьей — самый аппетитный, сочный куриный бургер со всеми обычными начинками.

Динь, динь, динь. Победитель — я.

Дорогая Дикая богиня и все святые вместе взятые. Этот бургер мой.

Знаю, как это звучит, но на самом деле я не ела уже пять дней. Когда я покинула свое любимое бунгало посреди ночи на машине, под моим специальным восьмым щитом невидимости, у меня были наличные, телефон и потрепанная спортивная сумка с моими скудными пожитками.

Но меня нашли в первом же мотеле, в котором я остановилась. Не три психа, кое-кто похуже. И я даже не представляла, что кто-то может быть ещё хуже.

Это был заместитель директора Академии Анимус, которого власти, без сомнения, послали выследить бешеного преступника (меня). Обычно они посылают специальную группу захвата для охоты на бешеных или одичавших зверей, чтобы защитить человеческое сообщество, но, полагаю, Совет решил, что я особый случай и что им нужно прислать лучшего льва в штате. Специалиста, так сказать.

Лайла Пардалия.

Неподдельное изумление, отразившееся на его ангельском лице, когда я разбила вдребезги его планы, навсегда запечатлелось в моей памяти. Конечно, я была благодарна ему за то, что он расправился с подлой командой ищеек моего отца. Но вот, что я скажу: никто не может выступить против Королевской Кобры и выжить, чтобы бахвалиться после. Но когда я указала Лайлу на данный нюанс, он лишь усмехнулся и ответил, что у него с этим проблем не будет. Вот такой вот смертельно опасный охотник. Поэтому единственное, что я могла сделать, чтобы убежать от него — перекинуться и улететь, но это означало, что я должна была оставить все свои вещи на стоянке того мотеля.

У меня и так было мало денег, поэтому потеря всех сбережений стала настоящим ударом.

Это означает, что я осталась без одежды и наличных. И вот я здесь, в, как я надеюсь, незаметной позе, разглядываю бургер этой бедной леди.

Вы не узнаете, что такое настоящий голод, пока не проведете достаточно долгое время без нормальной еды. В голове у меня все путается, как будто она набита ватой, а тело словно плывет по воде, двигаясь в замедленной съемке. Хуже всего то, что я зациклилась на этом бургере, как на священной реликвии, которая меня спасет.

Потому что я скорее умру, чем начну рыться в мусорном баке. У женщины должны быть хоть какие-то стандарты, верно?

Грязную питьевую воду из пруда я могу перетерпеть.

Грязный бургер? Пас. Не категоричный пас, но все же.

Я прыгаю вперед, пригибаясь, чтобы старушки не заподозрили моих намерений.

Я хищник

Я высший хищник.

Зверь, не похожий ни на кого другого.

Если я продолжу повторять свои позитивные установки, в конце концов мне придется в них поверить. Так это работает. Это наука.

Прекрасный летний день, дует прохладный ветерок, так что у входа в кафе сидит много людей. Это богатый район с роскошными магазинами вокруг, поэтому мне интересно, смогу ли я украсть чей-нибудь кошелек, пока нахожусь в его окрестностях.

Я действительно опустилась на новый уровень.

На земле валяется брошенная чипса, и я намеренно избегаю смотреть на нее.

Одно время я была принцессой Змеиного двора. Теперь я подумываю о том, чтобы съесть вчерашние холодные чипсы с земли. В моей груди зарождается приступ безумного смеха, и я сдерживаю его изо всех сил, потому что, скорее всего, это прозвучит как жуткое карканье.

Подскакивая прямо к столу, я собираюсь взмыть в воздух, когда мимо проносится группа полицейских машин с ревущими сиренами, за которыми следует пожарная команда.

— О боже, интересно, что там произошло? — хрипит одна из дам, нервно шаркая ортопедическими туфлями под столом.

К столику бочком подходит молоденькая официантка с видом «Я вам сейчас такую сплетню расскажу!»

— На магазин «Опаловое Перо» только что совершили налет, — говорит она тоном заговорщика. — Я проходила мимо по дороге на работу. Повсюду стекло и языки пламени. Продавщица кричала, что звери ворвались в магазин. По ее словам, волк и дракон.

Я замираю.

То же самое делает и мужчина, одиноко сидящий за столом справа от меня, и двое подростков слева.

— О, эти существа ужасны, — говорит любительница салата «Цезарь». — Опасность для всех нас. Я не могу поверить, что они позволяют им так терроризировать людей.

— Хотя некоторые из них очень красивые, — говорит та, что с бургером, правда довольно тихо, словно ей стыдно в этом признаться. — Вы видели, как мужчины-львы ухаживают за собой? Я видела одного в новостях на днях. Чудесные медово-золотистые волосы, и такие длинные!

— Да, но они опасны, Сибил! — спорит салат «Цезарь». — Преступники и убийцы. Они не могут контролировать свои порывы и ведут себя как животные, какими они и являются.

Крупный мужчина, сидящий справа, поспешно встает, чтобы уйти. Может быть, он такой же беглый преступник, как и я. Прощай, товарищ. Удачи.

— Знаете, — говорит официантка, понижая голос. — Продавщица в «Опаловом пере» сказала, что вошедший волк был великолепен… до тех пор, пока они не взорвали магазин и не стали смеяться над этим!

Черт. Они здесь. Мне нужно уходить прямо сейчас.

Дамы начинают испуганно и осуждающе кудахтать, когда официантка отходит от них, и я понимаю, что сейчас или никогда. Я запрыгиваю на стол, хлопая черными крыльями, и тут же опрокидываю розовый коктейль с крошечным зонтиком.

Все три дамы визжат.

Я набрасываюсь на куриный бургер, хватаю его клювом и подпрыгиваю в воздух, взмахивая крыльями, чтобы набрать немного высоты. Но успех — это стеклянный пузырь, который разбивается у меня в клюве, потому что бургер слишком большой, чтобы я могла его зажать. Он выскальзывает, и я зависаю в воздухе, вонзаясь клювом изо всех сил. Но это бесполезно.

Салат «Цезарь» хватает свою сумочку и замахивается ею двумя руками, как битой для крикета, прямо мне в голову. Я вскрикиваю и вовремя уворачиваюсь, хватаясь лапами за освободившийся стул позади нее, где стоит коричневый бумажный пакет, набитый остатками еды ушедшего мужчины.

Я стремительно бросаюсь клювом вперед, цепляясь за бумажные ручки, и торжествующе взмываю в воздух, оставляя драматический визг позади.

Хлопая крыльями, пытаюсь убедить себя, что со мной все будет в порядке. Что я смогу выбраться из этого состояния, и звери, охотящиеся на меня, не победят. Что я не сойду с ума.

Солнце палит вовсю, и мой приоритет номер один — доставить бургер, который я чувствую в этом пакете, в безопасное место.

Поблизости есть национальный парк, и это должно быть самое безопасное место, где я могу спрятаться, чтобы поесть. Орлам будет трудно отследить мой запах на земле.

Запах, который я пыталась скрыть всю свою жизнь.

Десять минут спустя я стою у подножия высокого эвкалипта. Быстро осмотревшись и не увидев ни хищников, ни людей в камуфляже, я принимаю свой человеческий облик и, с обнаженной задницей, падаю на колени. Разорвав пакет, открываю картонную коробку и нахожу почти несъеденный бургер.

Я поглощаю его как настоящее животное, постанывая от еще теплой куриной грудки-гриль, когда вкус разносится по моему языку. Листья салата, помидоры, майонез. Теперь я точно знаю, что Богиня существует, потому что на вкус это буквально рай для моего пересохшего рта. Через мгновения небольшой прилив энергии разливается по венам, когда калории достигают моего кровотока.

Я сплю урывками то здесь, то там, потому что особенность охоты высших хищников заключается в том, что они быстрые. И поскольку они у меня на хвосте, мне едва удавалось уворачиваться от них всё это время. Я не могу позволить себе отсиживаться в хорошем уютном месте, мне нужно постоянно переезжать.

Трое из этих высших хищников застряли в подземелье чуть больше недели назад.

Так уж получилось, что богатый орел, который держал их в той темнице, купил мой брачный контракт у моего отца. Дом сгорел дотла (я подозреваю, что это устроил мой отец), и теперь Чарльз Полупернатый мертв, и в этом обвиняют меня.

Бургер дает мне ровно столько энергии, чтобы восстановить три моих щита. Обычно у меня их семь, когда я нахожусь на полной мощности, и если вы думаете, что это немного драматично, то вы правы. Но поддержание щитов слишком укоренилось во мне с того дня, как мне исполнилось тринадцать, и мы с отцом узнали, сколько у меня предназначенных судьбой партнёров.

Да, их пять. И все они разных орденов.

Что полностью раскрывает мой секрет, поэтому отец велел мне скрывать и брачную метку, и запах. Получается два щита. Мои третий и четвертый — это ментальные щиты разного уровня, поэтому никто не может вторгнуться в мой разум или найти меня экстрасенсорными способностями. И один из моих суженых — акула, так что у него есть сила провернуть такое.

То, что я способна делать подобные щиты, уже само по себе невероятно, но вот как-то так. Я ценная свиноматка, и поэтому меня невозможно найти. Если кто-нибудь узнает, кто я такая, меня отправят в загон для разведения и заставят рожать как можно больше таких же щенков, как я.

Это причина, по которой я пряталась от своих суженых всю свою сознательную жизнь. Обычно твои пары принадлежат к тому же или похожему ордену, что и ты. Тот факт, что у меня пятеро из разных орденов, нонсенс.

Я возвращаюсь в форму орла и запрыгиваю на дерево, чтобы перевести дыхание. Я вымотана. Теперь, когда мой желудок полон до краев, мое тело говорит мне, что пора спать. Сонливость преследует мой разум, и я раскачиваюсь на месте неопреленное время, размышляя, не стоит ли мне сдаться и просто немного вздремнуть здесь, на теплом солнышке.

Это кажется действительно отличной идеей. Если я захочу добраться до следующего штата, перелет займет несколько часов. Но, если я права и вторжение в роскошный магазин было их рук дело, мне нужно быстро установить некоторую дистанцию между нами. Никто из них не умеет летать, так что здесь у меня преимущество.

Ну, Ксандер — дракон, но им разрешено летать только в специально отведенных местах. И поскольку эти психи тоже в бегах, они, конечно же, не станут рисковать и отправлять его большое тело в полет.

Мои глаза закрываются, когда я устраиваюсь на толстой ветке эвкалипта. Здесь восхитительно тепло, и от усталости мои глаза закрываются.

И только в последнюю секунду я понимаю, что кувыркаюсь в воздухе и с тошнотворным стуком падаю на землю.

Застонав, я переворачиваю свое птичье тело и ложусь на бок, чувствуя легкую жалость к себе. Но мой желудок полон, так что особых жалоб нет.

В конце концов, я поднимаюсь на лапы, но именно тогда слышу хруст тяжелых ботинок по лесной подстилке… и хриплый мужской голос, поющий что-то похожее на детскую песенку.

Дикарь

Аурелия

В панике принимаю человеческий облик, лихорадочно осматриваясь по сторонам. Вскакиваю на ноги, но пока не могу их увидеть. Когда мои щиты подняты, я не могу «чувствовать» их так, как обычная Регина чувствует членов своей стаи.

— Ли-я-а, — тихо зовет Дикарь.

Его голос подобен сладкой ласке вдоль моей обнаженной спины, и внезапно я замираю по-оленьи, мышцы дрожат в предвкушении. Моя анима корчится под кожей, тоскуя по тому, кто охотится на меня. По тому, кто уже был в моем теле.

Моя пара. Дикарь — моя пара.

Замереть на месте — это то, что делает добыча, но я слишком устала, чтобы стыдиться. Не могу отрицать, что хочу своих связанных судьбой. Что я чувствую их присутствие во всём, что есть в моей реальности. Что просто осознание того, что они рядом, сводит меня с ума от необходимости бежать к ним.

Но я не могу. Я, блядь, не могу позволить им заполучить меня.

Мой мозг говорит мне бежать, и прямо сейчас я думаю, что мой мозг работает неправильно. Я собираю последние остатки сил, чтобы поднять щит невидимости, как раз в тот момент, когда слышу целенаправленный хруст тяжелых ботинок.

Свобода от моего отца и всего, что преследует меня, так близка, что я чувствую ее вкус. Мне просто нужно еще немного времени. Я поступлю в новый смешанный университет. Проживу свою жизнь вдали от отцовских когтей и его двора и освобожусь от этого дерьма.

До меня доносится аромат сосен и весны, и я вдыхаю его полной грудью. Анима внутри меня вскидывает голову.

Кровь стучит в ушах, и каждая клеточка моего тела напряжена, когда я фиксирую взгляд на промежутках между деревьями.

Солнечные лучи пронзают зеленый купол над головой, разрезая воздух диагональными полосами, освещая пространство потусторонним сиянием.

Они выходят на поляну, как три адских повелителя.

Я делаю резкий, шокированный, первобытный вдох.

Потому что это первый раз, когда я вижу их всех троих в твердых физических формах и без прутьев клетки между нами, и это зрелище — сладкий и сильный удар в нижнюю часть моего живота.

Дикарь впереди. И когда мой волк неторопливо приближается к моему израненному невидимому телу, я вообще не могу дышать.

За прошедшую неделю Дикарь успел подстричься. Темные пряди падают на лоб, а по обеим сторонам волосы убраны. Он также сбрил щетину на подбородке, но даже при гладкой коже у него какой-то дикий, брутальный вид. При солнечном свете Дикарь еще более ошеломляюще красив, нежели в полумраке темницы Чарльза Полупернатого.

А ещё за прошедшую неделю Дикарь умудрился обзавестись маленьким черным петухом, который в настоящее время дрожит у него подмышкой, потрясывая красным гребешком от страха.

У меня буквально нет времени обдумывать это новое развитие событий, потому что ореховые глаза Дикаря хищно обводят поляну, голова по-звериному опущена, выслеживая свою добычу. Он знает, что я близко.

Похоже, они не используют свои измененные формы для охоты за мной, потому что Дикарь в черных джинсах и обтягивающей черной футболке, которая облегает его широкую грудь бойца. Одежда скрывает татуировки и шрамы, появившиеся, как я думаю, после целой жизни, проведенной в нелегальных подпольных боях.

Коса крадется за своим братом немного позади. Он — первая акула, которую я встретила, потому что они терпеть не могут сушу. У него характерная для его вида потусторонняя красота, высокие скулы и длинные серебристые волосы.

Но на этом его привлекательность заканчивается.

Больше всего меня удивляет его внешний вид, потому что он охотится в лесу в черной деловой рубашке и брюках, по моим предположениям, очень дорогих. С татуировками на шее и черными чернилами на руках он похож на опасного наемного киллера. Льдисто-голубые глаза обшаривают поляну, и меня охватывает холод от его чисто смертоносного взгляда. В отличие от остальных, Коса сказал мне всего два предложения в прошлом.

Ксандер входит следом за Косой.

На лице дракона фирменная мерзкая ухмылка, но на фоне утонченной мужественной красоты она выглядит сексуально. В последний раз, когда я его видела, он был подвешен полуголым к стене подземелья, и это резко контрастирует с его нынешней внешностью.

Длинные черные волосы сейчас собраны в узел на затылке. Черное кольцо в носу и свисающий крест в левом ухе. В черной майке и рваных джинсах он выглядит довольно сногсшибательно, даже если не учитывать светящиеся серебром глаза, которые позволяют ему видеть сквозь физическую слепоту. У него один наушник, но я замечаю, что старое музыкальное устройство исчезло — его заменили на новый блестящий черный телефон, засунутый в передний карман джинсов.

Сложите все это вместе, и вы получите трех чудовищ под два метра ростом, от которых любой нормальный человек бежал бы в обратном направлении.

Вместо этого мое тело пытается наклониться к ним. Тупая, возбужденная анима…

Три альфа-самца, и все они должны быть рексами в своих собственных стаях. Вместо этого они принадлежат мне. Предполагается, что я буду их Региной, лидером и центром нашей брачной группы.

Мой взгляд цепляется за тот факт, что Дикарь все еще носит мою черную резинку для волос — с той единственной ночи слабости, когда он снял ее с моих волос и надел себе на запястье. Как ни странно, в той же руке он держит розовую сумочку. Она крошечная, блестящая, выглядит дорогой и нелепо свисает с его большой татуированной руки. Полностью вышедшая из-под контроля, моя предательская анима издает тихий печальный крик.

Все три головы поворачиваются ко мне.

Дорогая Дикая Мать, я точно покойница.

Ксандер — чуть больше, чем размытое пятно, и я не осознаю, что он крадется у меня за спиной, пока меня не придавливают к лесной подстилке. Мы с грохотом падаем на опавшие листья, и мой бок взрывается болью. Щит невидимости опускается, когда из моего горла вырывается жалобный вопль.

Какая-то первобытная часть меня наслаждается ощущением большого, крепкого тела Ксандера, прижимающегося к моему, но это быстро вытесняется яростью, порожденной осознанием того, что они действительно поймали меня, несмотря на все мои усилия на протяжении пяти дней.

Назовите меня перфекционисткой, но я думала, что смогу добиться большего.

Руки Ксандера сжимаются на моем обнаженном животе, его дыхание щекочет мне ухо.

— Ты слаба, девочка-змея. Я слышал твое тяжелое дыхание за двадцать шагов.

Я закрываю глаза со смиренным вздохом. Да, сейчас я совсем без сил. Неужели я прошу слишком многого — всего лишь час сна?

Возьми себя в руки, Аурелия. Подумай.

Возможно, именно близость к моим парам придает мне прилив энергии, потому что, когда Ксандер грубо поднимает меня на ноги, мой разум внезапно становится острым.

Я совершенно голая. Сиськи вразлет, вареник наружу, булки прижаты к некой части Ксандера, о которой я не позволяю себе сейчас думать.

Моя сила нарастает, дикая и готовая вырваться, потому что на самом деле это самая неловкая ситуация, которая когда-либо случалась со мной. Тот бургер, должно быть, тоже подействовал.

Ксандер грубо заводит мои руки за спину, удерживая оба моих запястья только одной ладонью. И хотя я ненавижу его за это, мне не удается прогнать приятное ощущение теплой мужской руки на моей холодной коже и его пальцев, сжимающих мои запястья. Я проглатываю свое желание и хмуро смотрю на Дикаря с Косой, которые встали передо мной подобно суровым гигантам с горящими ненавистью глазами.

Самое странное — возможно, даже тревожное — ни один из братьев не смотрит вниз, только на мое лицо.

— Лия, — тихо говорит Дикарь, и мое сердце плачет от того, как он произносит мое имя. Но волк хмурится и теребит розовую сумочку.

Он подходит, наклоняется, чтобы положить ее к моим ногам, быстро разворачивается и уходит с напряженными плечами, словно ненавидит себя за это.

Во второй раз я перестаю дышать.

Я точно знаю, что это такое. Анимус внутри Дикаря заставляет его сделать мне, его Регине, подарок. Если бы мы были в нормальной брачной группе, это было бы правильно. Нормально и ожидаемо. Но мы ни в коем случае не нормальные, и я не могу поддаться сильному желанию наклониться, взять сумку в руки и расцеловать ее, как ребенка.

Никто из них мне не доверяет. Я им даже не нравлюсь. Дикарь находит меня привлекательной, я знаю, и он был единственным, кто прикасался ко мне. Он подарил мне лучший оргазм в моей жизни своими сильными пальцами, и я думаю, именно поэтому его зверь испытывает желание осыпать меня подарками сильнее, чем другие. К тому же, он волк, а они ценят семейные узы больше, чем любой другой орден.

Как бы я ни была тронута, это разрывает сердце, потому что я не могу ее принять.

— Ты знаешь цену этой сумки? Ксандер усмехается мне в ухо. — Семь мертвых орлов, один человек с посттравматическим стрессовым расстройством и магазин в огне. Солидные два миллиона в качестве компенсации ущерба.

Мое сердце опускается так низко, что я почти уверена, что оно где-то у меня в ногах.

— И знаешь что? — кричит Дикарь, внезапно оборачиваясь и глядя на меня дикими и яростными глазами. — Я убью еще сотню гребаных тварей, чтобы избавиться от этой блядской ярости, которую я испытываю. Я не могу поверить, что ты пыталась убить нас, Лия!

Коса молча расхаживает позади брата, пока я в шоке смотрю на них. Я захлопываю свой разинутый рот, прежде чем закричать в ответ:

— Я не пыталась вас убить! Я бы никогда этого не сделала!

Все трое замирают, и Коса прекращает бороздить пространство, чтобы посмотреть на меня своими ледяными голубыми глазами.

Когда Коса просто смотрит на вас, это похоже на удар ножей для колки льда. А когда он вот так буравит вас взглядом? Ножи для колки льда проворачиваются в ране. Его взгляд холодный и расчетливый, но, черт возьми, он умудряется выглядеть горячо при этом.

Подумать только, я натянула спортивные штаны, чтобы прикрыть его голую задницу в том подземелье, а ведь он привык носить такую дорогую одежду. Мне стыдно, что я вообще пыталась.

Хватка Ксандера болезненно сжимается вокруг моих запястий.

— Змея не лжет, — огрызается он. — Но ты не можешь отрицать, что убегаешь от нас. И ты солгала, что не являешься нашей Региной.

Отвергать своих связанных судьбой — ужасное преступление. Среди нашего вида только истинное зло решилось бы разрушить что-то настолько священное.

Я сохраняю молчание… Пока Коса не приближается ко мне, напоминая самого дьявола в окутывающей его тьме. И тут я замечаю, что у него в руках.

Сверкающий отрезок обсидиановой цепи.

Ужас, глубоко укоренившийся в моем существе, сжимает меня в своем безумном кулаке.

— Нет! — я кричу, брыкаясь в хватке Ксандера, как ослица в стойле. — Ты не можешь это использовать!

Коса останавливает свое наступление, и это все, что мне нужно. Я обрушиваю на Ксандера силу своего щита, вкладывая в него каждую калорию, которую дал мне бургер. Дракон отшатывается, выпуская меня из рук, и я бегу. На ходу я накрываю мужчин тремя щитами, заключая их в пузыри моей силы, и они тут же бросаются на преграду.

— Я доберусь до тебя, Лия! — позади меня ревет Дикарь, молотя кулаками по щиту. — Ты, блядь, моя!

Мое сердце разлетается на куски от ярости в его голосе. Этот звук — песня, которую ни одна пара никогда не должна слышать.

— Тебе не спрятаться! — кричит Ксандер, обрушивая всю силу пылающего драконьего кулака на мой щит.

Я спотыкаюсь и кричу, когда боль пронзает мой мозг, и мне приходится опустить щит, удерживающий Ксандера.

Осколок страха пронзает мое сердце, когда Коса молча разрывает свое заточение, как лист бумаги, мгновенно освобождаясь.

С первобытным воплем Дикарь вылетает долю секунды спустя, и мне ничего не остается, кроме как обратиться в бегство. Принимаю форму орла, перья прорываются сквозь мою кожу, клюв вырывается изо рта, и я поднимаюсь в воздух в пять судорожных взмахов. Я отрываюсь от деревьев как раз в тот момент, когда самцы на земле штурмуют лес подо мной.

Пьянящий успех уносит меня все выше по ветру… пока могучий, гортанный рев не пронзает воздух.

В нашем мире есть только одно существо, способное издавать этот ужасающий звук, от которого волосы встают дыбом.

Я чувствую только ужас, когда ощущаю преследующий меня дикий и свирепый жар.

Перед лицом дракона я всего лишь жалкий голубь.

Аурелия

Сила Ксандера обрушивается на меня, как волна жара от лесного пожара, стена пылающей энергии заставляет меня зависнуть в воздухе.

Огромная тень проносится надо мной, как ракета, и я в панике ныряю в деревья. Лечу через лес, проносясь между стволами, пока мой разум лихорадочно соображает, как, вашу мать, мне сбежать от настоящего живого дракона.

Ксандер, должно быть, действительно в ярости, если потерял контроль и перекинулся. Совет Зверей устанавливает строгие правила относительно того, когда и как летают драконы. Ну, либо так, либо ему просто наплевать на правила.

Что-то в Ксандере подсказывает мне, что это последнее.

Мое маленькое орлиное сердце колотится, в голове пульсирует, и могу поклясться, что некоторые перья опалены. Я понятия не имею, где Коса и Дикарь, но они не могут быть далеко.

Пока я лечу, спасая свою жизнь, над моей головой раздается рев, сотрясающий сами частицы воздуха. Не знаю, насколько Ксандр сдерживает свою магию — или свою мораль, — потому что он вполне мог бы испепелить этот лес одним дыханием. Но в таком случае он бы оказался в настоящей звериной тюрьме или стал бы беглецом с выписанным ордером на уничтожение.

Тем не менее, дракон, парящий в небе, представляет проблему для Совета, и он выдает наше местонахождение всем, кто находится поблизости.

Как только увидят повреждения в «Опаловом пере», кто-нибудь вызовет полицию анималия, и будет отправлено элитное поисковое подразделение штата. Лучше всего мне отправиться прямо в город, где мои суженые не захотят поднимать шум.

Я оплакиваю потерю этой сумочки в течение одной ужасной секунды.

Ладно, я знаю, что они чокнутые, но серьезно? Мне нужно двигаться быстрее.

Щелкая клювом и чертыхаясь, я выбираюсь из леса и вылетаю на главную трассу, ведущую в город. Дорога превращается в мост, под которым протекает медленная река, окаймленная высокими эвкалиптами и красными каллистемонами.

Прятаться бесполезно, потому что они сразу же меня учуют. Но… Дикарь не сможет учуять меня, если я буду в воде! Судорожно соображая, я скольжу к мосту, где быстро складываю крылья и ныряю головой в реку.

Удар причиняет боль, когда я бьюсь о холодную поверхность, и это действует на мои и без того напряженные нервы. Внизу темно, а орлы никогда не были созданы для плавания, поэтому я выпрыгиваю и прячусь в тени моста. Надо мной проносится грузовик, и я вздрагиваю, пытаясь отдышаться.

Проверяю свою силу и вижу, что у меня остались только два последних щита. Я сильно истощена — на восстановление мне потребуются дни. Моя анима жалобно воет.

Я знаю, девочка, — говорю я ей. — Но мы что-нибудь придумаем. У нас нет выбора.

Пыхтя клювом, я пытаюсь собрать свои мысли в кучу после того, как увидела трех своих связанных судьбой во плоти. Ксандер впервые прикоснулся ко мне, и его тело словно отпечаток на моей обнаженной спине, а его пальцы — клеймо на моих запястьях. Это были большие, твердые руки, которые…

Черт.

Нет, я не могу допустить, чтобы возбуждение смешивалось с моим запахом. Анималия женского пола может посылать сексуальные сигналы своим партнерам, вообще не нуждаясь в запахе.

Неделю назад у нас был… небольшой инцидент, когда в момент сильной похотливой слабости я случайно потеряла бдительность и издала Зов сирены. Что и раскрыло мою личность. Все пятеро прибыли в мое крошечное ветхое бунгало с одной спальней, изгнанные в свои астральные формы.

Хотя я не могла видеть никого, кроме Дикаря, они все видели меня и мою брачную метку, наблюдая из теней. Теперь каждый из них сможет узнать меня с первого взгляда.

Глупая ошибка, которую я предпочла бы больше никогда не повторять.

От этих воспоминаний меня бросает в дрожь, и я подавляю свою дикую аниму, которая знает, что секс с моими парами будет отличным топливом для моей силы.

Что же делать, что же делать. Мой мозг превратился в кашу, а тонкие косточки крыльев горят от напряжения.

Внезапно чье-то холодное присутствие на периферии моих мыслей обрушивается на меня, и я сдерживаю крик.

Я узнаю силу льда и тундры Косы где угодно. Вода. Он нашел меня. Как я могла быть настолько глупа, раз сижу здесь, у водоёма, когда один из моих суженых управляет этой стихией?

Проклиная свою похотливую задницу, я принимаю решение и выпрыгиваю из-под моста. Воздух обжигает мне горло, и в нем отчетливо ощущается пряный запах драконьего дыма, но я изо всех сил хлопаю потрепанными крыльями, стряхивая с них воду. Когда я снова вылетаю на открытое пространство, удаляясь от леса, нигде не видно ни людей, ни драконов.

Слева от меня группа зданий, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть большой парк, полный народу… и не менее десяти черных охотничьих фургонов с включенными синими и красными сиренами.

Забавно, потому что последние пять дней я знала, что все эти звери охотятся за мной, но видеть разбросанные фургоны, офицеров в черной тактической форме, бегающих с автоматами, и мигающие синие и красные огни? Я в тупике. На самом деле в тупике, раз это все для меня и моих суженых.

Как раз в тот момент, когда мой желудок сжимается от мучительного осознания, голос, подобный зазубренному лезвию ножа, рассекает воздух.

— Ее не трогать, она моя!

В отчаянии я смотрю вниз и вижу Лайла Пардалия в темно-синем костюме-тройке, стоящего, как архангел смерти, во главе тактических сил. На его плече длинное черное автоматическое оружие, нацеленное прямо на меня. Янтарные глаза сверкают в смертельном расчете.

Серьезно? Базука… и костюм? Что не так с этим парнем?

Загорелый подбородок, способный резать кожу, длинные светлые волосы, которые обычно носят львы, убраны от лица. Я ошеломлена его фигурой и тем фактом, что он выглядит так, словно хочет убить меня, бедную маленькую старушку.

Льву я действительно не нравлюсь. Вероятно, я задела его мужское самолюбие, когда отшила в первый раз в мотеле. Теперь он определенно жаждет мести.

Как только я пытаюсь отклониться назад, меня удерживает на месте настолько мощная сила, что ещё чуть-чуть и мои кишки вырвутся наружу. Я издаю пронзительный вопль как раз в тот момент, когда Лайл стреляет из базуки. Вылетевший из нее шар превращается в черную сетку из турмалина и обсидиана. Она поглощает меня целиком, смыкаясь вокруг тела и немедленно лишая всякой силы.

Сеть прожигает мои перья насквозь, и это охренеть как больно, поскольку ее нейтрализующие магию свойства заставляют меня вернуться в обнаженное человеческое тело.

Это также чертовски неловко, потому что аудитория из более чем тридцати охотников Совета, как мужчин, так и женщин, смотрит на меня с недоверием. Лайл левитирует мое тело — телекинез является кошачьей силой — вниз, чтобы приземлить, пока они все бесстыдно пялятся. Но с такой высоты я могу различить бурную деятельность на поляне. Группа охотников Совета окружает трех мужчин.

Дикарь сопротивляется, судя по всему, только для приличия, вяло пинается и молотит кулаками, при этом маниакально гогоча. Внезапно он начинает кричать:

— Если кто-нибудь тронет моего цыпленка он, блядь, умрет! Слышите меня? Умрет, блядь!

И действительно, петух издает печальное, приглушенное кукареканье из своей клетки, крошечный черный капюшон у него на голове не дает ему ничего разглядеть.

Очень человечный и обнаженный Ксандер смеется, когда два охотника Совета спонтанно загораются, их тела вспыхивают яростным оранжевым пламенем. Они кричат в течение одной ужасающей секунды, прежде чем пламя гаснет, и мужчины падают на траву, живые и невредимые. Я наблюдаю, как светящиеся белые огни исчезают из глаз Ксандера, когда на него набрасывают обсидиановые сети. Он просто насмехается над своими похитителями, как будто все они сплошное разочарование.

Коса идет добровольно, на своих ногах, уже закованный в черные кандалы, и я удивляюсь, когда вижу, что охотники держатся от него на почтительном расстоянии. Однако холодные глаза акулы устремлены на меня, наблюдая, как Лайл бесцеремонно швыряет меня на траву. Мои руки связаны за спиной, но, к счастью, грудь прижата к земле. Только вот моя задница выставлена на показ всему миру между тонкими веревками сети.

От осознания, что заместитель директора Академии Анимус полностью контролирует мое тело, мне хочется вмазать ему по смазливой роже, когда он подходит посмотреть на меня сверху вниз, прищурив янтарные глаза. Но я не могу даже зарычать на него в своем замороженном состоянии.

— Вы вынудили меня пойти на крайние меры, мисс Аквинат, — говорит он тем монотонным голосом, который, похоже, ему нравится использовать. Я назвала его «Голосом для списка покупок». — В Академии Анимус вы получите необходимую помощь. И будете в безопасности.

Безумный смех пытается вырваться из моей груди, но я слишком устала, и он переходит в кашель. Этот зверь думает, что я буду в безопасности в школе-тюрьме? Где самые дикие и криминально настроенные представители нашего вида в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет пытаются научиться вести себя цивилизованно?

Да вы стендапер, человек-лев.

Мистер заместитель директора-он-же-тюремщик хватает одеяло у одного из охотников за головами и набрасывает его на меня. Даже стискивая зубы от стыда, я всё равно испытываю облегчение, что у него, по крайней мере, хватило порядочности сделать это.

Потому что, когда он снова поднимает меня в воздух, я вижу, что по другую сторону полицейской ленты собралась толпа, и у многих из них телефоны в руках. Я слегка обмираю от унижения, когда Лайл левитирует меня в открытые задние двери ожидающего военного фургона.

Я настолько потрясена этим захватом, что даже не знаю, плакать мне или кричать, когда двери закрываются и погружают меня во всепоглощающую темноту. Когда машина с грохотом трогается с места и выезжает на дорогу, моя усталость возвращается в полную силу. Глаза тяжело закрываются, все мое тело обмякает, и моя анима издает печальную трель.

Какая-то крошечная частичка меня испытывает облегчение от того, что теперь я могу лечь и отдохнуть. Что мне не нужно спасать свою жизнь сломя голову в течение следующих нескольких часов. Побег быстро стал меня утомлять.

Это же всего лишь отсрочка, верно? Всего лишь небольшое отступление в моих хорошо продуманных планах.

За исключением того, что в глубине души я знаю, что это нечто большее, потому что Академия Анимус не только исправительная школа, но и тюрьма. И еще никому за всю историю Академии не удалось спастись бегством.

Дикарь

Я ещё никогда в жизни так не злился.

Аурелия была так близко. Так близко, что я практически ощущал на языке вкус ее идеальной оливковой кожи. Вкус розовых губ и восхитительных шоколадных сосков. Ксандер успел первым прикоснуться к ней, и сейчас, когда мы сидим на полу грохочущего военного грузовика, я готов вырвать ему мозги из глазниц за это.

Выбросив ногу, я пинаю уродливого дракона, который сидит, прислонившись к стене.

— Пошел ты, Ксандер.

Даже ослепленный подавляющими магию кандалами, мой брат-дракон не сдается. Он бросается на меня, и между нами завязывается ожесточенная драка. Имеет ли значение, что мы связаны от шеи до бедер турмалиновыми цепями? Едва ли.

Пока Коса неподвижно и задумчиво сидит возле меня, мы с Ксандером пытаемся разорвать друг друга на куски одной лишь силой воли. Он щелкает на меня зубами, и я дергаю головой в сторону, прежде чем прижимаю его телом к титановой стене. Весь грузовик сотрясается от силы нашей агрессии.

Как раз в тот момент, когда я подумываю о том, чтобы вонзить зубы в его глазницы, с водительского сиденья раздается крик. Проходит всего несколько секунд, прежде чем они сворачивают с дороги, и я отлетаю к другой стене. Ксандер с ворчанием приземляется на меня сверху.

— Ящерица уродливая, — огрызаюсь я, когда он скатывается с меня.

— Смрадная шавка, — выплевывает он в ответ.

В очередной раз Ксандер доказывает свое достойное воспитание, разбрасываясь громкими словами. Что вообще означает смрадный? Звучит как венерическое заболевание, и от этой мысли я начинаю рычать.

Тяжелые ботинки хрустят по гравию, и двери распахиваются, показывая большого страшного ублюдка-волка и еще четверых, стоящих по бокам от него с направленными на нас автоматическими винтовками.

Это Рубен, мать его, Лунарис. Мудак выше двух метров ростом, с рыжей бородой, и хотя ему должно быть не меньше пятидесяти, мужик в отличной форме.

— Разведите их, — рявкает Рубен, как будто нас не знает. — Полная фиксация на каталке.

Я оглядываюсь на Косу, чтобы понять, видел ли он волка, которого наш отец называл «Погонщиком монстров», но брат невозмутимо смотрит на стену перед собой. Он часто так делает, смотрит вдаль, предаваясь мрачным мыслям. Вероятно, он думает о том, как собирается меня убить. Или, может быть, он думает об Аурелии и ее длинных трепещущих ресницах.

Нас с Ксандером грубо вытаскивают за шкирку, как щенков, и бросают на гравийную обочину, предусмотрительно не трогая Косу.

Когда вижу, что для нас приготовлено, я запрокидываю голову и издаю лающий смех.

— Он бешеный, — бормочет один из охотников.

— Не-а, — говорит Рубен, прежде чем надеть мне на голову матерчатый мешок с дырками для дыхания, — просто псих.

Я все еще смеюсь, когда они начинают пристегивать меня в вертикальном положении к каталке с более тяжелыми металлическими цепями. Когда парни заканчивают, мы с Ксандером с ног до головы покрыты обсидианом, и не осталось ни сантиметра, чтобы пошевелиться.

Ганнибал Лектер, мой личный бог, и в подметки нам не годится.

Когда нас везут обратно к машинам, я пронзительно кричу:

— Уииии!

Моя Регина направляется туда же, куда и мы, и это единственная причина моего хорошего настроения. Они поймали ее для нас, и я подумываю послать кому-нибудь цветы за это.

Погонщик монстров открывает двери моего нового грузовика, и я мельком вижу его белозубую ухмылку сквозь сетку. Прежде чем захлопнуть тяжелую металлическую дверь, он бормочет:

— Рад видеть тебя живым и здоровым, Дик.

Это ненадолго, скоро всё закончится.

Несколько часов спустя мы прибываем в Академию Анимус с помпой, которую заслуживаем только я и мои братья по стае. В глубине души я задаюсь вопросом, что Лайл Пардалия собирается делать с нами в своей милой маленькой школе. Нас с Ксандером невозможно контролировать. У Косы свои планы, и он сам по себе представляет угрозу. Я с трудом понимаю, почему он вообще согласился, чтобы его забрали. Я мог бы сделать все сам, но у моего брата всегда есть свои гнусные причины делать то, что он делает. То, что может видеть и чувствовать акула, не под силу никому другому.

Я начинаю ощущать запах дикости, исходящий от школы минут за сорок. Этот запах предупреждает цивилизованных зверей держаться подальше. Своеобразный показатель, какого типа существа вынуждены посещать так называемую академию.

Когда мы проезжаем через ворота, снаружи доносится шум, характерный для дня поступления. В воздухе витает общее ощущение напряженности, агрессии и откровенного насилия.

Мой любимый вид одеколона.

После аромата ванильно-клубничного торта Аурелии, конечно. Немного сладковатый, немного терпкий, совсем как она.

Мысль о ней мгновенно приводит меня в ярость, и цепи стонут от напряжения, подавляя мою силу. Мой анимус тоскует по ней, как потерявшийся щенок, и я рычу себе под нос, приказывая ему заткнуться.

Желание служить ей борется с моей ненавистью. Она сказала, что не пыталась убить нас, вот и прекрасно, хорошо, но она по-прежнему отказывается признавать нас своими сужеными. Я больше не видел ее брачного знака — черепа с пятью отметинами сбоку на шее, такого же как и у каждого члена нашей брачной группы, — но я, черт возьми, собираюсь выяснить почему.

Ни у кого нет силы, способной скрыть небесные брачные узы. Буквально ни у кого.

У нас шестерых есть уникальная брачная метка, нанесенная сбоку на шею самими звездами. Только члены вашей группы могут видеть эту метку, и звери тратят жизни на охоту за другими членами своей духовной стаи. Звери могут объединять свои силы внутри стаи. Это право было даровано нам самой Богиней.

А она не хочет этого.

Уже одно это делает ее опасной. Регина имеет власть над своими парами, хотим мы того или нет, и мы не можем допустить, чтобы в мире существовал кто-то с таким большим влиянием на нас.

Снаружи доносится рев, и я понимаю, что у них будет полно дел с новым поступлением. Эта академия создана для реабилитации диких и бешеных оборотней в возрасте до двадцати пяти лет. Они даже не потрудились прислать мне приглашение, что очень задело меня, вообще-то.

Но что происходит, когда вы помещаете группу диких зверей, превращающихся в людей, в одну школу? Хa! Я уверен, что Лайл подтасовывает свою статистику успеваемости, потому что вся его система — полная лажа. Я был в настоящей звериной тюрьме и воочию видел опасных оборотней, которых эта школа не смогла наставить на путь истинный.

Крошечная часть меня беспокоится из-за того, что Аурелию поместили сюда вместе с нами. Академия Анимус традиционно создавалась для мужского духа-зверя, которого мы называем анимусом, поскольку мы более изменчивы, чем женский дух-зверь, который мы называем анимой. Когда они начали принимать анима, то даже не потрудились сменить название. Но важно отметить, что здесь на одну женщину приходится пятеро мужчин, а она красивая, сногсшибательная, совершенная девушка.

Невостребованная, красивая, совершенная девушка.

Аурелия напоминает мне принцессу Жасмин, только с голубыми глазами и силой, которая заставляет меня чувствовать себя рядом с ней как молния.

Жаль, что нам придется убить ее.

Но она привлечет внимание каждого хрена в заведении, а это уже совсем другая проблема.

Я настолько накрутил себя, размышляя об этом, что к тому моменту, как Рубен снова распахивает двери, я превращаюсь в рычащее месиво.

— Тише, щенок, — посмеивается он. — Тебе разрешат выйти, как только мы войдем внутрь.

Меня не называли щенком с тех пор, как в три года запихнули в мою первую бойцовскую клетку, и это приводит меня в ярость.

Но цепи знают свое дело, и я слышу только стон металла, когда меня выкатывают наружу. Мне хорошо видны красивые чугунные ворота с позолотой вокруг школы-тюрьмы. Даже сквозь мешок я замечаю, как золото сверкает на солнце… Пока меня не разворачивают, и взгляду открывается настоящий карнавал веселья, который ждет меня внутри.

Приемный блок Академии Анимус — это что-то среднее между тюрьмой и зоопарком.

Когда я был маленьким, Коса рассказал мне все об академии (скорее, угрожал). Самому главному зданию более ста пятидесяти лет, оно было построено в середине девятнадцатого века, когда наши предки впервые прибыли в эту страну во время золотой лихорадки. В то время как основное здание представляет собой древнее готическое чудовище, напоминающее мне нечто среднее между логовом дракона и замком ведьм, они продолжали обновлять это место по последнему слову техники, расширяя его по одному крылу за раз, пока оно не превратилось в огромный комплекс, построенный для содержания подающих надежды преступников внутри.

Очередь студентов проходит через металлодетекторы, охраняемые не менее чем двенадцатью здоровенными охранниками, большинство из которых вооружены автоматами или дротиковыми винтовками. Двое студентов затевают драку, но трудно сказать из-за чего именно, скорее всего, одному анимусу не понравился запах другого анимуса. Меня охватывает чувство ностальгии, потому что атмосфера напоминает федеральную тюрьму, за исключением того, что звери там старше и злее… и поблизости нет симпатичных анима, которые действительно могли бы нас трахнуть.

Как только заключенные проходят проверку безопасности, их направляют в медико-ветеринарный центр, где медперсонал проверяет на наличие блох, чесотки, клещей и других паразитов, которых наш вид, как правило, подхватывает, когда мы немного дичаем.

Пара переживающих родителей ждут прямо за стальной решеткой, пытаясь увидеть, все ли в порядке с их детьми. Их дети — мелкие бандиты, которые будут укрощены. Они завершат свою трехлетнюю программу и вернутся в любящий дом, чтобы устроиться на постоянную работу, найти свою пару и жить долго и счастливо.

Многие преступники среди нас этого не понимают. Хорошо, что у меня есть Коса, иначе я, наверное, был бы заперт в клетках с бешеными, вроде тех, что рычат и плюются в приемном отсеке.

В шести прочных металлических клетках на колесиках содержатся пойманные звери. Два покрытых шрамами тигра, два волка, питон и гиена. Тигры были усыплены и храпят на дне своих клеток, но остальные смотрят друг на друга оценивающе.

Сведите нас, диких и бешеных, вместе, и что вы получите? Бардак.

Внезапно я не могу больше ждать.

Весь отсек замолкает, когда целая флотилия из охранников выстраивает нас в шеренгу у раздвижных стеклянных дверей, ведущих в медицинское крыло. Коса просто проходит, и два охранника-медведя у дверей пропускают его.

Берни и Эрни работают на нас и бесконечно преданны. Я называю их Близнецами-Погрузчиками, потому что, несмотря на довольно скромные умственные способности, оказаться с другого конца их кулаков — это конец пути для тебя. Однажды я попросил Эрни поднять переднюю часть полуприцепа, и он даже не вспотел, пока я подсовывал взрослого льва под шины.

В нескольких метрах от меня выстроилась очередь из зверей в человеческом обличье, где-то около тридцати самцов и пяти самок. Их либо привели сюда, либо они пришли сами по указанию Совета, и в настоящее время они смотрят на меня и моих братьев так, словно мы сделаны из взрывчатки.

Скоро они поймут, что не ошибаются, но эти звери меня не интересуют. Я хочу знать, кто там уже есть и могут ли они нанести достойный сокрушительный удар в нос. Мое тело как пружина, я только и жду шанса выплеснуть свою ярость. Я хочу запачкать руки кровью, и это место ничуть не хуже любого другого, чтобы получить желаемое.

Довольный, что эта школа-тюрьма, возможно, не так плоха, как казалось поначалу, я откидываюсь на спинку каталки, устраиваясь поудобнее в ожидании, когда нас выпустят.

Звери внутри — ветеринары и врачи, и два охранника академии проводят нас к ним за несколько минут. Думаю, в основном потому, что мы пугаем родителей.

Мы проходим сквозь две стальные двери, которые запирают за нами, прежде чем они отводят нас с Ксандером в кабинеты, разделенные занавесками, где еще больше вооруженной охраны. Бежать нет смысла, ясно как божий день. Коса, вероятно, сможет выбраться, но если Аурелия здесь, я не могу уйти, пока не похищу ее и не верну туда, где она должна быть по праву.

Рубен снимает с меня мешок и подкатывает к стене с измерительной шкалой роста, чтобы сделать мою фотографии знаменитости. Охранник держит лист бумаги с напечатанным текстом прямо у меня под подбородком. Кажется, там написано мое имя и удостоверение заключенного.

— Скажи «сыр», — ворчит Рубен, поднимая большой черный фотоаппарат.

— Соси мой член! — кричу я, высовывая язык набок и подмигивая, когда мелькает вспышка.

Он качает головой, передает фотоаппарат охраннику и начинает отстегивать мои многочисленные обсидиановые цепи. Выходит довольно долго, и пятеро охранников все это время держат свое оружие направленным на меня. Я остаюсь в простых металлических наручниках на руках и ногах, навевающих всевозможные воспоминания, от которых мне становится тепло и пушисто.

— Погонщик, я хочу вернуть Юджина, — говорю я, похрустывая шейными позвонками.

— Да кто он такой? Петух твоей эмоциональной поддержки? — Рубен говорит серьезно, но серые глаза сверкают над рыжей бородой, пока он возвышается надо мной и всеми остальными в комнате. Вот почему его назначили судьей моих подростковых матчей.

— Что-то в этом роде, — я пожимаю плечами и пытаюсь не смеяться над полной экипировкой охранников.

Их лица закрыты черными балаклавами, как в настоящей тюрьме.

— Что-то вроде наушников Ксандера, — вру я. — Если он не со мной, я впадаю в неистовство и начинаю убивать. Ты понимаешь, что я имею в виду?

К моему удивлению, Рубен кивает, и я чувствую, как он передает мысленное сообщение другому волку из своей команды. Через несколько секунд я слышу вопросительное кудахтанье.

— Я здесь, Юджин!

Цыпленок появляется в объятиях волчицы со взъерошенными перьями, и я выхватываю его у нее из рук.

— Веди себя подобающе с доктором, щенок, — предупреждает Рубен, — и я позволю оставить тебе петуха. Если нет, он пойдет на вертел для меня и моих парней.

Хотел бы я посмотреть, как ты, блядь, попытаешься. Но я игнорирую его, когда входит медсестра, и он отходит в сторону, чтобы ее пропустить.

Это миниатюрная самка с черной стрижкой — судя по запаху, орлица — и планшетом в руках, который она тщательно изучает. Поскольку орлы — это орден, обладающий целительными способностями, многие из них становятся врачами и медсестрами. Интересно, этого ли хочет Аурелия, учитывая, что она тоже орлица. Она действительно хороша в исцелении, именно это и свело нас вместе. Ее послали исцелить зверя в камере рядом с моей, когда мы были в плену у Чарльза Полупернатого. Сначала я был удивлен, что они поручили эту задачу такой молодой аниме, но пока я наблюдал за ней, все встало на свои места.

— Дикарь — это ваше настоящее имя, мистер Фенгари? — медленно спрашивает доктор-птичка. Я решаю, что ей, должно быть, наплевать на свою жизнь, раз она выбрала работу в таком месте.

Я бросаю взгляд на Рубена.

— Ага, мои родители были засранцами.

Она кивает, как будто уже подозревала это, и протягивает мне ярко-красный шнурок, на котором висит удостоверение личности. Я беру его и рассматриваю свою фотографию. Удовлетворившись результатом, надеваю его на шею и качаю головой, потому что в настоящей тюрьме нам никогда не выдали бы шнурок — он слишком хорош для удушения.

— Что там написано? — спрашиваю я, проводя пальцем по черной надписи, которая тянется по всему шнурку. Могу только определить, что это одно и то же предложение и что оно начинается на букву «О».

Птичка не удивлена, потому что неграмотность распространена среди одичавшего населения.

— Здесь написано «Опасно, не приближаться».

А, предупреждение для других студентов. Мило.

— Я слышала, ты побывал в тюрьме Блэквотер.

— Меня уже обсудили, да? — спрашиваю со смешком.

— Да, ваша репутация опережает вас.

Я задумчиво улыбаюсь воспоминаниям, поглаживая Юджина.

— Да, сестра, меня отправили в тюрьму Блэквотер в день моего шестнадцатилетия.

Ее брови взлетают вверх, когда она смотрит на меня.

— Вас посадили в шестнадцать?

Наклоняясь вперед, я шепчу ей, как будто это великий секрет.

— Это было пожизненное заключение. Меня больше некуда было пристроить.

Ну, до тех пор, пока Коса не спланировал мой маленький побег из тюрьмы.

Я посмеиваюсь над выражением ужаса на ее лице, которое она пытается скрыть, и над тем, что охранники вмиг напрягаются за ее спиной. Рубен же и так не спускал с меня глаз, но он всегда был умным человеком.

— Отец рано меня испортил, — говорю я в качестве объяснения.

В этом месте будет проще простого.

Аурелия

Первым возвращается слух и осознание, что я нахожусь в какой-то больнице, лежу на узкой кровати. Со стоном открываю глаза и понимаю, что, должно быть, потеряла сознание в грузовике. Горло словно наждачная бумага, каждая косточка в теле горит огнем, и даже глаза режет от яркого белого света над головой.

Полагаю, так и происходит, когда обсидиановые цепи заставляют твои кости насильно сдвигаться. Добавьте сюда мое истощение, так что мне совсем плохо.

Надо мной горят галогенные лампы, в нос бьет запах дезинфицирующего средства для рук, и постоянно раздается звуковой сигнал приборов наблюдения. Я нахожусь в кабинке, отгороженной синими пластиковыми занавесками, и на тыльной стороне ладони стоит капельница. Я пытаюсь сесть и тут же понимаю, что мои руки прикованы наручниками к бортикам кровати по обе стороны от меня.

Бросив быстрый взгляд за занавески, я вижу двух вооруженных охранников, одетых во все черное, в комплекте с каской, балаклавой и пластиковыми очками. Честно говоря, они больше похожи на военных, чем на надзирателей, полагаю, для того, чтобы запугать нас.

С радостью поделюсь впечатлением, — это чертовски хорошо работает.

Морщась, я снова опускаю голову, и моя анима обыскивает окрестности в поисках моих суженых. Я поднимаю свой самый важный щит, сантиметр за сантиметром, и говорю ей, чтобы она, черт возьми, успокоилась. Они будут где-то здесь, я уверена в этом.

На правой руке висит «колокольчик» вызова медперсонала, и я, прищурившись, смотрю на зеленую кнопку, прежде чем нажать ее. К какофонии звуков в отдалении добавляется новый низкий звуковой сигнал.

Я жду около пяти минут, прежде чем миниатюрная леди с выбившимися из пучка каштановыми прядями спешит в мою кабинку, с энтузиазмом натирая руки дезинфицирующим средством.

— Привет, Аурелия, — говорит она, одаривая меня радостной улыбкой. — Я Хоуп, старшая медсестра. Как ты себя чувствуешь?

— Э-э, болезненно, я полагаю, — я быстро осматриваю свое тело и отмечаю, что не чувствую особой боли, которая указывала бы на серьезную травму. И тут я замечаю, что на меня надели розовый хлопчатобумажный больничный халат и пластиковую ленту с моим именем для удостоверения личности. Я съеживаюсь, пытаясь понять, сколько людей видели меня голой по дороге сюда.

— Хорошо. Что ж, я здесь, чтобы убедиться, что ты в хорошей форме, прежде чем начать процесс зачисления…

Несколькими кабинками дальше возникает суматоха, и за мгновение до громкого сердитого рева срабатывает сигнализация. Ноги в тяжелых ботинках проносятся мимо нас в том направлении.

— Похоже, не все счастливы находиться здесь, — Хоуп машет рукой, посмеиваясь, и я решаю, что она мне нравится. — Как только пакет жидкости закончится, мы сможем все это убрать. Похоже, ты совсем не ела и не пила последние несколько дней? Ты сильно обезвожена, и магия на нуле.

К лицу приливает кровь. Я подумываю солгать, но у меня уже несколько дней не было нормального человеческого общения, и мне кажется, что я могу рассказать ей правду.

— Я… я убегала, — признаюсь я. — У меня не было времени ни на что, кроме… бега. То есть, полета.

Она издает неодобрительный звук, заглядывая в планшет.

— С тобой уже случалось такое раньше?

Что-то внутри меня злится на то, что мне задают подобный вопрос. Я не преступница и не какой-нибудь дикий, бунтующий подросток. Но мой голос мягок, когда я отвечаю.

— Нет. Это было впервые.

Но не в последний раз. Как только я смогу выбраться отсюда, я снова улечу. Мне просто нужно найти способ. Я смогу это сделать. Я знаю, что смогу.

Она кивает.

— Есть какие-нибудь проблемы в поведении, о которых нам нужно знать? Твое уголовное прошлое чистое, но записи семейного врача заканчиваются в возрасте тринадцати лет. Тебе только что исполнилось двадцать, это семь лет отсутствия записей.

Значит, она знает, чья я дочь. Или, по крайней мере, когда-то была.

— Да, последние несколько лет мне не нужно было обращаться к врачу, — потому что я изгнана из своего Двора и должна была заниматься самоисцелением от незначительных недугов. Оставшись в тринадцать лет одна и научившись готовить, я пару раз получала пищевые отравления и простуды, но ничего хуже этого не случалось.

Она задает мне еще несколько вопросов о моем здоровье, из которых особо нечего отметить, кроме того, что у меня болезненные и нерегулярные месячные и что в настоящее время я не веду сексуально активную жизнь (на что моя анима драматично ворчит). Хоуп сообщает мне, что у меня взяли кровь, образцы волос и мазок изо рта, пока я была в отключке. Я чувствую себя немного не в своей тарелке из-за этого, но, очевидно, у людей, обвиняемых в тяжких преступлениях, нет выбора. Список вопросов весьма обширен, и мне неприятно вести такой открытый разговор с посторонним человеком.

— Я заметила у тебя довольно агрессивные отпечатки клыков на левой стороне шеи.

Все мое тело коченеет, когда я понимаю, что укус кобры, который оставил на мне отец две недели назад, до сих пор не зажил — не потому, что я не могла его вылечить, а потому, что я намеренно оставила его там, чтобы напомнить себе, почему мне нужно было выбираться ко всем чертям из своего положения. Почему я не могла просто сдаться. До сих пор мои щиты прикрывали шрам, но, похоже, моя истощенная магия оголила его.

— Ничего особенного.

Хоуп бросает на меня взгляд.

— На тебя напали?

— Нет.

Да. Твою мать, да. Меня прижали к стене и тому подобное. И все потому, что я сказала своему отцу, что теперь, как совершеннолетняя, я больше не в его власти. Он, конечно, исправил это недоразумение.

Хоуп, кажется, понимает, что больше ничего от меня не добьется, и пытается подойти с другой стороны.

— У тебя есть брачная группа?

Претендующий укус партнера мог бы объяснить метку. Увы, я никому не принадлежу и никогда не буду.

— Нет, — лгу я.

— Что тебе открыло пророчество феникса?

Обычно считается невежливым спрашивать, но я полагаю, что в этом заведении все ставки отменяются.

— Хм, еще три орла.

Она ласково улыбается мне, как будто я девушка с дружелюбной, милой брачной группой орлов, ожидающих меня где-то в пространстве.

— Некоторые анимы находят здесь свои брачные группы, Лия. Ты могла бы быть одной из счастливиц, — я слабо и фальшиво смеюсь, делая вид, что полна надежды, как сделала бы нормальная девушка, которая не убегает от своих суженых. — Но ты ведь не присягала Двору Крыльев, Лия?

Я избегала этого семь лет. По закону мне нужно было присягнуть Двору. Поскольку я была орлицей, как и моя мать при жизни, в период полового созревания я должна была перейти из Змеиного Двора во Двор Крыльев. Жар снова заливает мое лицо, и я качаю головой.

— Я… я была… — я прикусываю губу. — Простите. Я не знаю, что на это сказать.

Черт, я самая большая идиотка на планете. Мне давно следовало придумать историю на такой случай. Что-нибудь получше, чем «Ах да, насчет этого. Мой отец семь лет держал меня в обшарпанном бунгало и запрещал покидать его, если только у него не было для меня секретной работы, где я таскалась невидимая по бойцовским рингам и незаконным Дворовым побоищам, исцеляя раненых, и никто никогда не догадывался, что это я носилась туда-сюда, а не страшная, могущественная магия Короля Змей».

Но Хоуп ни о чем таком не подозревает, потому что она добрая женщина и похлопывает меня по бедру.

— Мы справедливый Двор и будем рады принять тебя. Особенно учитывая твои оценки на курсе целительства, который ты закончила в прошлом году.

Я что-то бормочу в ответ, потому что мне действительно нравится исцелять. Это моя вторичная сила, которая сама по себе редка, но она служит хорошим прикрытием для моих настоящих защитных способностей.

Хоуп заполняет анкету и находит мне одежду. И когда я говорю «одежда», я имею в виду последний писк тюремной моды прямо с подиумов старушки Блэквотер. Оранжевый комбинезон пахнет так, словно пролежал на дне коробки много лет. Большинство девушек, должно быть, достаточно умны, чтобы прийти в своей одежде. Охранникам приходится снять с меня наручники, чтобы я могла одеться, но они снова их надевают, как только я отдергиваю занавеску.

Добрая медсестра дает мне зип-пакет, куда кладет обезболивающее, средство от глистов, специальный шампунь, потому что, очевидно, проведя неделю в кустах, я теперь могу завести вшей и птичьих клещей, и большую пригоршню презервативов. Когда я поднимаю брови, она мрачно кивает.

— Мы раздаем их здесь бесплатно.

Наш вид известен своими беспорядочными связями, и, естественно, при междворовых отношениях все может быстро, мягко говоря, стать беспорядочным. Забеременеть можно, только выполнив ритуал размножения, так что это не проблема, но это не останавливает распространение ЗППП.

Они делают красивый снимок на фоне шкалы роста на стене возле моей кабинки, и через несколько минут мне выдают удостоверение личности с моим именем и надписью «Анима-орел», прикрепленное к розовому шнурку с надписью «Риск полета» большими черными буквами.

Они меня уже раскусили.

— Ознакомление начинается завтра, — говорит Хоуп, выводя нас из моей кабинки в пустую зону ожидания, где стоит еще один массивный охранник в черном с головы до ног и с винтовкой. — И Аурелия?

Я крепко сжимаю свой пакет на молнии, настороженная внезапной переменой в ее тоне.

Хоуп хмуро смотрит на меня.

— Мы усилим охрану в течение первого месяца, но… это может быть опасным местом для молодой женщины, особенно такой милой, как ты. Не, и я повторяю, не ослабляй бдительность. Держись поближе к другим анима.

Хоуп оставляет меня в приемной размышлять о тяжелой судьбе в неволе и птичьих клещах. Надзиратель просто стоит там, повернувшись ко мне боком, и покорно смотрит в стену.

Охренеть. Хоуп не только назвала меня «милой молодой женщиной», но и помочь пытается. Чувство тепла разливается в груди. Я провела семь лет в изгнании, и прошло так много времени с тех пор, как взрослый человек действительно пытался помочь мне бескорыстно. Единственным добрым человеком в моей жизни был дядя Бен, который сказал мне бежать, когда начался пожар в поместье Полупернатого.

Быть на виду в месте с таким количеством зверей заставит меня пересмотреть многие установки. Моя кожа покрывается мурашками, и я ловлю себя на том, что потираю руку носом, словно это все еще клюв, которым я могу поскрести.

Черт бы меня побрал, должно быть, я все-таки немного одичала. Долгое пребывание в измененной форме оказывает неприятный эффект, когда вы возвращаетесь в свое человеческое тело, и вы склонны забывать человеческие нормы поведения. Некоторые звери заходят так далеко, что становятся бешеными и даже полностью забывают, как говорить. Что может быть еще хуже? Некоторые звери, которых мы называем «измененными», остаются в своей звериной форме навсегда. Вернуть человека из такого состояния практически невозможно. Но именно это, как утверждает Лайл Пардалия, он делает в этой самой школе. Его прославляют как своего рода гениального спасителя.

Что касается меня? До сих пор во мне не было ни капли дикости. И это был настоящий момент падения в бездну. Падение, которое привело меня сюда, в эту школу-тюрьму, где полно тех самых мужчин, которых я изо всех сил старалась избегать. А что, если двое других суженых, которых я еще не встретила, тоже здесь? Это будет конец игры. Брачные группы предопределены судьбой, и именно судьба сводит нас вместе в случайные моменты.

Но я могу защитить себя. Я занимаюсь этим годами. Физраствор, который влила в меня Хоуп, уже помогает мне восстановить силы. Пока я жду, энергии собирается достаточно, чтобы поднять большую часть моих щитов. Мой магический запас невелик, на уровне тлеющих углей, но я должна восстановиться в течение нескольких дней с нормальным питанием. Если смогу продержаться здесь достаточно, у меня будет возможность использовать свой секретный щит-невидимку, чтобы убраться отсюда к чертовой матери.

Я бросаю взгляд на свою новую мешковатую тюремную одежду. Она и мой новый модный зип-пакет — вот и все, что у меня есть. Как только я пересеку границу между штатами, мне каким-то образом нужно будет устроиться на работу, чтобы начать зарабатывать деньги. Я не могу просто воровать у невинных.

События дня захватывают меня, и я откидываюсь головой к холодной каменной стене. Где-то здесь регистрируют Ксандера, Косу и Дикаря и размещают в комнатах общежития, чтобы начать учебный год.

Обхохотаться можно. Эти монстры сидят в классе? Пишут эссе и учатся хорошим манерам? Представляю, как Коса сидит за крошечным столом с карандашом в руках и сосредоточенно переписывает заметки с классной доски, зажав язык между зубами.

Дикая богиня, на что меня подписали?

Дикарь

Птичка-док двигается дальше по своему длинному списку.

— Есть какие-нибудь проблемы со здоровьем или травмы, о которых мне нужно знать?

Ксандер, как обычно, скор на расправу и кричит из соседней кабинки:

— У Дикаря сифилис! Мы называем его Сиффи-Дикки.

Я огрызаюсь на него через плечо, затем вежливо поворачиваюсь к доктору.

— Нет, док. Я ежедневно проверяю свой член, если вы понимаете, что я имею в виду. И я всегда предохраняюсь.

Предохранялся. Гребаное прошедшее время.

Я смотрю на свой указательный палец, на котором у меня и моих братьев черным шрифтом отмечен кровный договор со змеем. Мне больше не суждено ни с кем трахаться. С тех пор, как Аурелия ворвалась в мою жизнь в тот роковой день.

Ее отец заставил нас поклясться, что мы вернём ему дочь, чтобы он мог казнить ее вместо нас. Согласно этому договору, нам также запрещено спариваться с ней. Но в анимусе есть нечто такое, из-за чего ему трудно убить свою регину. Это не невозможно, просто тяжело, и как только ты трахнешь свою регину… что ж, твой зверь может вообще не захотеть отпускать ее. Как только мы доставим Аурелию, договор будет выполнен, метка исчезнет, и мы вернемся к нашей прежней жизни.

Мы просто должны убедиться, что никто не узнает об этом. Особенно наша Регина.

— На самом деле, — говорит док, — не всегда можно определить, просто взглянув на пенис. Могу я сделать быстрое сканирование тела?

— Я весь в ожидании.

Ни в одной из моих полостей нет ни болезней, ни чего-либо еще, так что я не волнуюсь. Оружие и наркотики — для более слабых зверей. Все, что мне нужно, — это мои когти и зубы.

Она кивает, и ее взгляд меняется, чужая магия накатывает на меня теплой, нежной волной. Мой анимус раздраженно рычит, потому что теперь ему не нравится, когда какая-либо женщина, кроме моей Регины, прикасается ко мне своей магией. Но я воздерживаюсь от физического рычания, потому что мне не нужно убивать ее. Она проверяет Юджина на всякий случай, и хотя его сердце учащенно бьется под моими пальцами от такого внимания, он хороший мальчик и остается спокойным.

— Все готово, мистер Фенгари и Юджин, — говорит док. — Я надеюсь, что мне не придется видеть вас здесь снова, но что-то мне подсказывает, что придётся.

Умная птичка.

После того, как она закончила со мной, крупная волчица ведет меня на встречу с Косой и Ксандером в битком набитый вооруженной охраной изолятор. На обоих наручники из простой стали и одинаковые красные ремешки «Опасно» на шеях, прямо мои близнецы. Ксандер одет в оранжевый комбинезон, прикрывающий наготу, хотя его ноги все еще босые, и он продолжает ухмыляться охранникам вокруг нас.

Единственная женщина в комнате, высокая львица лет тридцати, кивает мне.

Она окидывает меня уже привычным взглядом, прежде чем перевести взгляд на Юджина у меня подмышкой.

— Заместитель директора сейчас вас примет, — блестящие красные губы изгибаются в улыбке, прежде чем она поворачивается и плавной походкой выходит из комнаты. Коса следует за ней, в то время как охранники провожают нас с Ксандером. Женщина одета в синее деловое платье, которое наводит на мысль, что она секретарша Лайла или личный помощник, хрен его знает, как правильно, волосы собраны в длинный золотистый хвост до поясницы. Льва всегда можно узнать по шерсти: длина и цвет волос — их гордость и достояние.

Отдам должное Лайлу Пардалия, он очень умен, раз прислал за нами аниму. Может, мы трое и не очень хорошие мужчины, но мы не причиняем вреда женщинам и детям, если можем этого избежать. Никому из нас не нравится, когда нами командуют, и просто неприятно видеть, как Коса следует чьим-либо указаниям. Но вот мы здесь, в школе, которая должна приручить нас. Это так забавно, что у меня вырывается громкое фырканье, и Ксандер смотрит на меня своим какого- хрена-взглядом, сверкая горящими глазами.

Нас ведут по ряду коридоров под стук каблуков львицы, топот сапог охранников со стальными носками и горловое монгольское пение Ксандера в наушниках. Они даже не пытались снять их с него в парке. Не удивлюсь, если в его уголовном досье большими красными чернилами написано ни в коем случае не трогать наушники.

В конце концов, пол становится деревянным, и мы натыкаемся на лифт, в который нам нужно войти. Это тот ещё процесс, потому что все вместе мы не помещаемся. Львица поднимается первой, затем нас с братьями поднимают поодиночке в сопровождении трех охранников.

Мы собираемся на третьем этаже, где, должно быть, находятся кабинеты старшего персонала, потому что здесь, вдоль обеих стен, есть несколько дверей важного вида с бронзовыми табличками. Единственная открытая дверь ведет в кабинет Лайла, лев замечает нас, кивает своей помощнице и поднимается из-за стола из красного дерева.

— Мистер Пардалия примет их наедине, — надменно заявляет львица. — Охрана подождет здесь.

— Вы уверены? — спрашивает тот, от которого пахнет восточной коричневой змеей. Я запоминаю его запах.

Она бросает на парня взгляд, от которого могла бы облезть краска, и охранник захлопывает свою хлеборезку.

Мы следуем за ней в кабинет Лайла. Там лежит шикарная красная ковровая дорожка, а кондиционер установлен на минимум, что я ценю, но также знаю, что это известный прием, помогающий успокоить самых буйных зверей.

Львица с важным видом выходит из офиса, покачивая задницей так, чтобы привлечь наше внимание. Я привык к откровенным женским выходкам, но все равно приподнимаю бровь, когда она проходит мимо меня, потому что думал, что Лайл чопорный синий воротничок, который не потерпит подобного. Она закрывает за собой дверь, и я впервые как следует рассматриваю Лайла Пардалия.

Я уже видел его в телеинтервью, но в реальной жизни этот зверь выглядит совсем иначе. Он крупный лев, лишь немногим выше наших с Косой 198 сантиметровов. Одет в дорогой темно-синий костюм-тройку, под которым скрывается достаточно широкое и мускулистое тело, что выдает его ежедневные тренировки. Глаза цвета виски настолько проницательны, что не упускают ни единой детали в нашей троице, и я знаю, что он оценил уровень нашей агрессии за считанные секунды.

Именно этим Лайл и знаменит больше всего: реабилитацией бешеных — и даже измененных — зверей. Жестокая и кропотливая работа, но его процент успеха, очевидно, очень высок.

Перед столом стоят три стула, а сам стол очень чистый и организованный. Здесь только бумага, авторучки… и маленький выцветший синий деревянный предмет, который привлекает мое внимание. Он в форме человека с крыльями и неуклюже раскрашен. У меня возникает желание разломать его на куски.

Лайл благоразумно не стал предлагать нам сесть, встал перед своим столом, прислонившись к нему задом и положив руки на край столешницы в открытом жесте, чтобы показать нам свою доброжелательность.

К моему огорчению, он игнорирует нас с Ксандером и обращается к нашей акуле.

— У нас будут проблемы, Коса? — спрашивает он прямо.

Какого хрена? Об этом он должен спрашивать меня. Я рычу:

— Я собираюсь разрушить твою жизнь, лев.

— Дай мужчинам поговорить, Дикарь, — спокойно отвечает он. Я знаю, что он ждал моей реакции, и в этом есть мрачный подтекст, который мне не нравится.

— Этот парень, — мысленно говорю я своим братьям.

Лайл поджимает губы, словно знает, что я говорю с ними телепатически.

Я ухмыляюсь, потому что точно знаю, за что он меня ненавидит, и причина довольно веская.

Коса смотрит в панорамное окно кабинета и на некоторое время замирает, вглядываясь куда-то вдаль. Я примерно представляю, о чем он думает, но мой брат-акула совершенно непредсказуем.

В конце концов, его сапфировые глаза переключаются на Лайла.

— Будут проблемы. Я с ними разберусь. Не волнуйся, — голос Косы приводит в ужас каждого, кто раньше его не слышал, но вряд ли Лайла называют Сокрушителем Зверей за просто так, поэтому он никак не реагирует на повреждённый скрежет Косы.

— Я надеялся, что мы сможем работать вместе, — говорит Лайл.

Я усмехаюсь, но Коса спокойно отвечает:

— Наше перемирие будет зависеть от ряда факторов.

— Конечно.

Два зверя оценивающе смотрят друг на друга. Напряжение нарастает, как натянутая тетива, готовая лопнуть в любой момент. Даже Юджин чувствует это и начинает вибрировать, словно телефон у меня под мышкой. В этой комнате столько силы, что я чувствую, как она обжигает мою кожу холодным огнем, и это одновременно возбуждает и раздражает. В конце концов Лайл говорит:

— Я позабочусь о том, чтобы ваши просьбы были выполнены.

Значит, у него все-таки есть мозги.

Коса коротко кивает, и это больше, чем заслуживает лев.

Лайл поворачивается к Ксандеру.

— У тебя здесь будут проблемы со зрением?

Ксандр рычит, задетый за живое.

— Пока у меня есть моя магия, я такой же, как любой другой зверь. И даже без нее я справлюсь.

Он не преувеличивает, у Ксандера божественный слух. Однажды я сломал ребро и даже не знал об этом. Той ночью, когда мы лежали в наших кроватях — причем дракон был в наушниках, — он сказал мне перестать дышать, потому что его раздражал скрежет моих трущихся друг о друга ребер.

После чего ему пришлось уворачиваться от лампы, пущенной ему в голову.

— Тогда ладно, — тихо говорит Лайл, переводя взгляд с одного на другого. — Пока вы следуете правилам академии, у меня не будет к вам претензий. И да, Дикарь, твой петух эмоциональной поддержки может остаться.

— Да, да, — бурчу я, поглаживая Юджина по голове. — Мы не будем мочиться на мебель.

Лайл игнорирует меня и вручает каждому из нас пачку бумаг, без сомнения, список школьных правил, написанных крупными буквами, для тех, кто умеет читать. Когда он пытается вручить мне мой пакет документов, я игнорирую его, и вместо этого он отдает его Косе. Я примерно представляю, что там написано: не трахаться в коридорах, не обнюхивать самок, не бегать с голой задницей.

— У нас здесь судебная система, Дикарь, — многозначительно говорит мне Лайл. — Это чудо, что нам разрешили приютить тебя здесь, — По всем правилам, они должны были отправить меня обратно в тюрьму для больших мальчиков. Даже не представляю, за какие ниточки потянул Лайл, чтобы доставить меня сюда. — Никакого убийства. Никаких увечий. Понял?

Я рычу себе под нос, возмущенный его доминирующим тоном, и единственное, что останавливает меня от того, чтобы вцепиться ему в глотку, — это ответное рычание Косы.

Аурелия

— Сигаретка не найдётся? — доносится до меня монотонный скучающий голос. Я выныриваю из своих мыслей и оборачиваюсь, чтобы увидеть входящую девушку моего возраста. Первое, что бросается в глаза, — это тонкие золотые серьги-кольца, такие большие, что почти касаются ее плеч, облегающее фиолетовое платье-бодикон и белые кроссовки. Опираясь одной рукой на чемодан, она выпячивает бедро и морщит носик, глядя на меня. — Ты что, нашла эту робу в мусорном баке или что-то в этом роде?

— Нет, я пришла голой, — и хотя от комбинезона ужасно воняет, это поможет замаскировать то, что я скрываю свой запах. Звери обычно чуют орден друг друга, и у меня не должно быть способности так хорошо это скрывать.

Она кивает и делает вид, что впечатлена.

— Мило. Так что там с сигареткой?

— Нет, прости.

Девушка закатывает глаза и садится на скамейку напротив, постукивая акриловыми ногтями по колену. Я с завистью смотрю на глянцевые черные ногти и стараюсь не смотреть на свои, потому что знаю, что они неровные и грязные.

Но вот на что я действительно обращаю внимание — на ее розовом шнурке не написано ни слова. Чувствую себя по-настоящему особенной, когда меня вот так выделяют, вот что я вам скажу.

Всего через несколько секунд кто-то с топотом врывается в комнату, но сперва я слышу голос:

— Т-тронешь меня еще раз, и я с-сломаю тебе руку, щ-щенок.

— Да, да, динамит. Двигай внутрь, — мужской голос, без сомнения, одного из охранников.

Заключенный входит в комнату, рыча и нюхая воздух — высокий зверь с коротко остриженными каштановыми волосами, носом, бровью и губой, проколотыми серебром с обеих сторон. Пирсинг в перегородке шевелится, когда зверь принюхиваются ко мне. На нем выцветшая синяя джинсовая куртка и джинсы в тон, не оставляющие у меня сомнений в том, что это волк. Это также объясняет заикание. У некоторых волков могут быть проблемы с речью, потому что они с детства очень часто пользуются телепатией. Ремешок фиолетового цвета гласит «они/их», а удостоверение личности — оранжевая карточка с надписью «Волк-аним».

Тех зверей, у которых нет четкой дифференциации между анимой и анимусом, мы называем «Аним».

— Привет, Ракель, — говорит девушка с сигаретой. Голова Ракель поворачивается к моей соседке, и они резко кивают девушке, направляясь прямиком к ней, чтобы сесть рядом.

Входят еще две девушки с удостоверениями личности «Львица-анима». Одна — длинноногая блондинка, а другая — девушка из Восточной Азии с омбре на волосах от черного до светлого. Они возбужденно болтают о каких-то самцах, которых уже видели снаружи.

Значит, они все друг друга знают. Отлично. Я буду здесь единственным человеком, у которого нет друзей? От одной мысли об этом у меня сводит живот. Стены начинают давить на меня, и я зажмуриваю глаза, пытаясь контролировать дикие мысли.

Я ещё никогда не чувствовала себя настолько одинокой в месте, полном зверей.

— Мы готовы? — раздается бодрый голос.

Мои глаза распахиваются, и я вздрагиваю, потому что не могу поверить, что кто-то вошел в комнату незамеченным для меня. Я серьезно схожу с ума. Мне нужно успокоиться, черт возьми.

Угрозы нет. Это невысокая, фигуристая девушка с темно-коричневой кожей, длинными вьющимися волосами цвета жевательной резинки и большими светло-карими глазами лани, которые рассматривают меня и мои наручники. Ее зрачки на мгновение меняются с круглых на кошачьи с длинными щелями, но это длится совсем недолго. Серебряные браслеты украшают большую часть ее предплечий, а кольца — все пальцы, сжимающие ручку розового пластикового чемодана. Подмышкой у девушки ярко-розовая папка с пластиковыми вставками и радугой вкладок. На шее простой розовый ремешок, а в удостоверении личности указано «Анима-тигрица».

Она такая милая, что во мне просыпаются защитные инстинкты, хотя я не сомневаюсь, что как тигрица она может постоять за себя.

— Привет, — говорю я, улыбаясь ей.

Тигрица подносит руку к уголку рта и шепчет:

— О, я узнала тебя по телевизору.

Мое сердце замирает.

— Что, прости?

Она быстро устраивается на скамейке рядом со мной, осторожно кладя розовую папку себе на колени. Теперь я вижу, что на ней от руки написано «Школа-тюрьма» яркими бирюзовыми буквами, которые резко контрастируют с розовым фоном.

— Ага, — говорит она, широко раскрыв глаза. — Они объявили тебя в розыск. Ты не знала, да?

Я вздыхаю, а другие анима делают вид, что не слушают, но, очевидно, навострили уши.

— Нет, не знала, но я не удивлена.

Вот она я, называю себя преступницей, когда меня ждал титул получше. Беглец.

— Итак… — она открывает папку, затем проводит ногтем по напечатанному списку основных пунктов. — Я читала, что невежливо спрашивать заключенных о характере преступлений, из-за которых они попали сюда. Поэтому я не буду спрашивать, действительно ли ты сожгла дом своего мужа и убила его. Но я спрошу… — она улыбается мне всеми своими белыми зубами. — Стрелец?

Я секунду смотрю на нее.

— Вообще-то, да. Мой день рождения был три недели назад. Откуда ты знаешь?

Она заговорщицки постукивает себя по носу ярко-розовым ногтем.

— У меня есть чутье на эти вещи, — она протягивает руку. — Я Минни. И да, это в честь Минни гребанной Маус. Я была самым маленьким котенком в помете, и моим родителям это показалось забавным.

Стараясь не рассмеяться, я пожимаю ей руку.

— Я Аурелия…

— Аквинат. Да, я знаю, — Минни лучезарно улыбается мне. — Итак, я создала эту папку, чтобы отслеживать все. Ты тоже можешь ей пользоваться, если хочешь. Там есть школьные правила, карты и все такое.

Я смотрю на папку с цветовой маркировкой, пока она любовно проводит пальцем по пластиковым вкладкам.

— Ты в моем вкусе, Минни, — мягко говорю я. Когда-то я была прилежной, организованной студенткой. Казалось, что теперь все это позади и началась моя жизнь беглянки.

— Тогда мы прекрасно поладим! — Минни болтает ногами и улыбается окружающим нас девушкам, которые сердито смотрят в ответ, но это ее нисколько не останавливает.

Интересно, какого черта такая девушка, как Минни, здесь делает, но, к счастью, я поняла, что спрашивать невежливо.

Через несколько минут в дверях появляется Хоуп в сопровождении еще одной женщины и еще двух вооруженных охранников. Довольно неприятно, что мы не можем видеть их лиц, кроме глаз, но я полагаю, это для их же безопасности. Женщина, однако, одета в повседневную футболку и шорты. Светлые волосы коротко подстрижены, на обеих руках множество красочных татуировок, а в носу серебряное кольцо.

— Дамы, это Тереза, — радостно говорит Хоуп. — Она будет вашим советником и куратором в течение года.

Тереза улыбается и кивает нам. На пластиковом бейдже написано «она/ее», ее имя и «Казуар-Анима». Сразу ясно, что она крутая, потому что казуар с его фатальным ударом — самая смертоносная птица в мире.

— Похоже, мы все в сборе, — ее голос спокоен и обнадеживает, когда она сканирует нас взглядом, а потом и свой планшет. — Хорошо, нам нужно немного поболтать, прежде чем мы войдем в академию.

Тереза садится на стул у двери.

— Что ж, Ракель, вы говорили нам, что ваш зверь иногда немного больше склоняется к аниме?

Ракель пожимает плечами.

— Да.

— Значит, вы не возражаете, если мы будем называть вас анимой?

Ракель кивает.

— Н-не имеет значения, как именно.

— Приятно это знать, — говорит Тереза, многозначительно оглядывая нас, чтобы убедиться, что мы поняли. — Итак! Как вы все, наверное, знаете, Академия Анимус традиционно создавалась для студентов анимусов. Теперь, когда мы идем в ногу со временем и принимаем всех зверей, школе все еще нужно решить некоторые проблемы адаптации.

Она многозначительно оглядывает нас.

— Я хочу напомнить вам, что, хотя у нас есть много гарантий для вашего благополучия, вы — незамужние молодые анимы в месте, где много незамужних самцов, многие из которых более чем немного дикие. Вам нужно быть настороже. Вам нужно присматривать друг за другом и прикрывать друг другу спины. Везде ходите парами, не бродите в одиночку. Вы понимаете?

Минни с энтузиазмом кивает, толкая меня локтем, пока остальные анима ворчат, а я сижу в смятении.

Тереза окидывает нас настороженным взглядом, как будто оценивает нашу способность позаботиться о себе. Она останавливается на мне, и я вижу едва заметное узнавание в ее глазах, прежде чем женщина встает и выводит нас через другую дверь. Один охранник следует за ней, остальные трое ждут, пока мы последуем за ними. Думаю, что это уже перебор, так следить за этими анима, но, полагаю, тот факт, что они здесь, означает, что у них такие же «проблемы», как и у меня.

Я орлиным взором слежу за входом в медицинское крыло и выходом из него, потому что, если я планирую побег из тюрьмы, мне нужно знать, как это лучше всего сделать. К несчастью для меня, Тереза прижимает палец к черной панели, которая вместо того, чтобы открыть стальную дверь, открывает маленькую панель, за которой виден второй чугунный замок. Она открывает его таким же ключом, который висит у нее на шнурке.

Итак, Лайл Пардалия серьезно относится к своей системе безопасности. Пошел он. Я бросаю взгляд на Минни, стоящую рядом, она таращится на меня в ответ, а потом мы вместе таращимся на всю эту систему безопасности… Я бросаю косой взгляд на розовую папку, которую она старательно прижимает к себе рукой, увешанной браслетами. Кстати, она битком набита бумагами, в ней не только карты, но и вся доступная информация об этом месте. Что ж, похоже, путь к моей свободе розовый и блестящий.

Аурелия

Tереза и охранники ведут нас по холодным коридорам, освещенным бело-голубыми галогеновыми лампами. Сквозь четыре оставшихся щита пахнет свежей краской, дезинфицирующим средством и спреем от блох, и я пытаюсь слушать Терезу, когда она рассказывает об истории этого места.

Ламинированные полы переходят в причудливые деревянные половицы, а чистый гипсокартон превращается в высокие потолки с витиеватой резьбой на карнизах. Мне это немного напоминает готическую архитектуру особняка моего отца, и я задаюсь вопросом, были ли они построены примерно в одно и то же время. Здесь должно быть жутковато, но я провела свое детство, играя в прятки в похожем месте. Потеряла свою мать в таком же особняке. И я впервые увидела свою брачную метку в ванной такого же дома. Что-то во мне успокаивается, совсем немного, от того, как воздух этого заведения ощущается на моей коже. Как будто старая магия смешивается с гулом предвкушения. Хотя, конечно, это не может быть моим предвкушением, а предвкушение другой сотни с лишним студентов в этой академии, ожидающих встречи с нами, зелеными новичками.

Наконец, мы проходим через стеклянные двери и оказываемся на улице, где я впервые вижу Академию Анимус снаружи.

Школа представляет собой великолепное готическое чудовище, которое, без сомнения, было частью старого викторианского особняка, построенного семьей драконов, первыми заселившими эту землю. Она устрашающе потрясающая, с черным фасадом, черными железными решетками по всему карнизу и золотыми витиеватыми украшениями вокруг каждого окна и дверного проема. Центральное здание возвышается над нами и окаймлено более поздними крыльями, заключающими его в клетку. Новые фасады выкрашены в черный цвет, чтобы они соответствовали центральной структуре, и меня забавляет попытка объединить все это воедино. Это впечатляет и пугает издалека, но не стоит присматриваться слишком пристально. Герб Академии Анимус находится на самой высокой точке центрального особняка: буква «А» изображена на щите, который охраняют лев и волк. Птичьи крылья простираются сверху, как страж, а снизу парит дракон.

Дом моего отца почти не изменился, никаких пристроек, и повсюду вырезаны змеи и мифические василиски. Здесь нет змей, но иногда крыши украшают драконы, похожие на горгулий. И я почти уверена, что по бокам от главных ворот стоят два дракона, но мне отсюда не видно. Классика, и от ее изображения у меня по коже бегут мурашки.

Тереза ведет нас вперед и рассказывает, что центральные офисы и столовая находятся в старой части здания, а новые классы — во внешних крыльях.

Другое новое дополнение к этой территории — зеленое футбольное поле с трибунами. С другой стороны я вижу высокую стену из черного кирпича, которая окружает всю академию. К моему ужасу, в длинных лучах заходящего солнца легко разглядеть голубое тепловое мерцание в небе над стеной.

— Что это? — я спрашиваю Минни. — Похоже на электрическое поле.

— Это старая драконья магия, — шепчет она в ответ. — Защита драконов, которые раньше владели этим местом. Это для того, чтобы никто не смог прилететь… или вылететь. Думаю, она и сейчас работает.

Вот дерьмо. Выглядит так, словно может разнести кого угодно в щепки. Я не могу просто улететь.

Тереза приподнимает брови, когда мы перешептываемся, и я затыкаюсь. Она указывает на поле.

— Мы проводим Охотничьи игры каждое воскресенье, как только заканчивается переходный период. Если вам интересно, можете попробовать себя в одной из многих команд, но… что ж, вы же видели по телевизору, насколько это может быть тяжело.

Охотничьи игры — это грубый, смертельный вид спорта, в который играют звери США. Есть команды штатов, национальные и даже олимпийские. У зверей здоровое стремление к ловле добычи, у одних орденов сильнее, чем у других, и это один из способов для нас использовать природные инстинкты здоровым образом, фактически не убивая друг друга.

Мы проходим главное здание академии и останавливаемся у трех складов, стоящих в ряд.

— Вы получите доступ в общий спортзал-джунгли, когда докажете, что можете постоять за себя. Тот, что посередине, — тренировочный зал, где мы тестируем ваш охотничий инстинкт, а последний — наша студенческая деревня. Вы получите доступ и туда, но это привилегия, и если вы хотите проявить себя, можете подать заявку на открытие бизнеса чуть позже в этом году.

Минни взволнованно толкает меня локтем, но сзади тут же кричит охранник:

— Не прикасаться!

Мы обе подпрыгиваем и оборачиваемся, чтобы посмотреть на него в то время, как все остальные оборачиваются, чтобы посмотреть на нас.

Тереза кивает, когда я поднимаю брови.

— Мы обсудим полный набор правил завтра. Сейчас вам нужно принять душ и отдохнуть перед отбоем. Я оставила пакеты с ужином в ваших комнатах, так что вы сможете спокойно поесть хотя бы одну ночь.

Последняя часть ее речи снова заставляет меня чувствовать себя неловко. Я много лет ни с кем не ела, и мой рацион состоял из двухминутной лапши и иногда поп-тартса. Дядя Бен оставлял еду у меня на пороге, когда никто не видел. Моя тетя Шарлотта — Регина для него и моего дяди Рона. Несмотря на шум и суету в их красивом доме, они в основном избегали контактов со мной, за исключением моих смен в их маленьком продуктовом магазинчике дальше по дороге.

Когда солнце садится, Тереза провожает нас обратно к пятиэтажному зданию из черного кирпича, которое является частью старой постройки. Длинные оранжевые лучи освещают окна и золотят завитки над каждым крошечным балконом, придавая зданию вид логова богатого дракона.

Над двойными входными дверями на нас смотрит приземистая чугунная голова дракона, и мне кажется, что его глаза упрекают меня за то, что я здесь. Двери охраняются двумя вооруженными охранниками, один из которых расстегивает мои наручники, пока Тереза показывает нам, как использовать ключ-карту, чтобы попасть внутрь.

— Это общежития для одиноких анима. Брачные группы получают собственное жилье.

Мой желудок сжимается из-за ярлыка, который на нас повесили, но я тут же делаю себе выговор. Так и должно быть. Представляю себе сценарий, где я приезжаю сюда, и мне сообщают, что я должна делить комнату с этими тремя психопатами. Да я бы скончалась прямо на месте. Делить гребаную комнату? Дорогая богиня. Нет, эти девушки, по крайней мере, не выглядят готовыми убить меня во сне.

Нас разместили на третьем этаже, и приходится тащиться вверх по трем длинным лестничным пролетам, чтобы добраться туда. Один из бонусов моего пребывания здесь: к концу недели мои бедра станут стальными.

Если настолько задержусь.

— Распределение по комнатам! — Говорит Тереза, указывая на первую деревянную дверь. — Яна и Стейси.

Двум девушкам, которых я считаю львицами, показывают, как входить в их комнаты. Они вкатывают свои чемоданы и закрывают за собой дверь. Ракель и их подруга Сабрина получают комнату по соседству, потом остаемся только мы с Минни.

Тигрица взвизгивает и обнимает меня за плечи.

— Соседки! — кричит она, прежде чем влететь в комнату, бешено тарахтя чемоданом за спиной.

Тереза улыбается мне. Она кажется доброй птицей, и я задумываюсь, смогу ли вытянуть из нее какую-нибудь информацию, которая поможет мне сбежать, но мой взгляд привлекает кое-что за ее спиной.

Наша комната находится в конце коридора, и на стене висит великолепная картина маслом в позолоченной раме. Это изображение дракона, парящего высоко над скалистыми горами. Под ним бушует водопад, и я просто знаю, что вид оттуда был бы захватывающим.

— Тебе нравится? — спрашивает Тереза, вырывая меня из задумчивости. — Это осталось от старой семьи, которая здесь жила. Она приклеена каким-то драконьим суперклеем, и мы не можем ее снять.

Казуар фыркает от собственной шутки

— Она прекрасна, — говорю я с тоской.

— Мы поболтаем утром, Аурелия. Сейчас отдохни немного, а завтра утром спустись вниз с другими анимами. Хорошо?

Я тихо говорю «спасибо» и направляюсь в комнату вслед за Минни, которая уже бросилась на самую дальнюю кровать слева. Закрывая за собой дверь, я оборачиваюсь, чтобы просто… осмотреться.

Впервые за семь лет я буду делить жилище с другим анималия. Комната соответствует внешнему фасаду здания. Белые витиеватые завитки украшают не только углы комнаты, но и весь потолок и окна. Справа вторая кровать с хрустящим белым покрывалом и наволочкой. Я вздыхаю, потому что сон в настоящей кровати, а не на ветке дерева, кажется раем. За ней широкая деревянная дверь, которая, должно быть, ведет в нашу общую ванную. У каждой из нас есть свой маленький письменный стол, на котором стоят два бумажных пакета, в которых, я полагаю, хранятся наши ужины. Для каждой из нас есть шкаф и комод, а между нашими кроватями — стеклянные двери, ведущие на красивый балкон с чугунными перилами. Я сглатываю, сжимая зип-пакет, в котором лежат мои лекарства.

— Ты приняла глистогонное? — спрашивает Минни, расстегивая молнию на своем чемодане и начиная процесс аккуратного раскладывания одежды.

Ее вопрос звучит так буднично, но все же неприятно, когда тебя спрашивают о твоём состоянии. В нашей комнате. В которой мы будем жить. Вместе. Пока мы здесь, а это обычно на три года.

— Пока нет, — поспешно отвечаю я, направляясь к своей кровати и открывая пластиковый пакет, чтобы скрыть свою неловкость. Я смеюсь, и смех получается немного визгливым. — Мне еще придется воспользоваться этим дурацким шампунем от вшей, блох и чесотки.

Минни открывает свой шкаф и оценивающе смотрит на пустое пространство.

— Я пользовалась им несколько лет назад. Это отвратительно, но ты же не хочешь, чтобы в твоих перьях завелись клещи? — она вздыхает и начинает раскладывать фиолетовую ткань на одной из полок в своем гардеробе, превращая ее в алтарь. — Послушай, это место немного невзрачное, но мы можем немного украсить его вещами, которые можно купить в студенческом магазине…

Но я не слушаю, потому что на полу рядом с моей кроватью стоит знакомая потрепанная черная спортивная сумка.

Непроизвольный всхлип вырывается из моего горла, когда я бросаюсь к ней. Швырнув сумку на кровать, я грубо расстегиваю молнию. Внутри все вещи, которые я упаковала, когда убегала. Моя единственная пара джинсов, два платья, которые у меня есть, четыре блузки, мое нижнее белье и коробка тампонов. Маленькая шкатулка с драгоценностями и два подержанных любовных романа. Моих наличных нигде не видно, но в черном футляре лежит бриллиантовое колье, которое Чарльз Полупернатый подарил мне в тот день, когда меня насильно выдали за него замуж. И, к моему великому и ужасному удивлению, в углу лежит розовая сумочка Дикаря из «Опалового пера».

Потрепанная сумка — это не так уж много, но для меня она родная. Дорогая сумочка — это совсем другое дело. И ту, и другую я уже отчаялась увидеть снова.

Вытирая слезы, я понимаю, что изменилось. Сумка аккуратно упакована, моя одежда разложена по секциям — определенно не так, как я беспорядочно все туда побросала. В груди разливается холод.

Кто-то привел в порядок мои вещи.

Я оставила сумку в своей машине у мотеля, когда сбежала от Лайла Пардалия в первый раз, почти неделю назад. Мысль о том, что этот лев рылся своими огромными лапищами в моих вещах, в моем нижнем белье, приводит меня в дикое, смущающее возбуждение. Я переворачиваюсь на спину и прижимаю ладони к глазам, пытаясь выцарапать из памяти образ заместителя директора. Особенно образ того, как он равнодушно смотрит на мое обнаженное тело, когда я лежу в его сетке на траве, побежденная и жалкая.

Кровать рядом со мной прогибается, и маленькие нежные ручки осторожно обнимают мои плечи. Браслеты тихо позвякивают, когда Минни прижимается своей теплой щекой к моей руке.

— Все в порядке, — говорит она самым мягким голосом, который я когда-либо слышала. — У нас все будет хорошо, Лия. Вот увидишь.

Тогда я рыдаю еще сильнее. Рыдания, сотрясающие плечи и голос, достойны популярного сериала. И все из-за того, что со мной так не обращались с тех пор, как мне исполнилось тринадцать. Во мне что-то надламывается при мысли о том, что пришлось попасть в это место, куда отправляют худшую молодежь нашего вида, чтобы кто-то обнял меня по-настоящему.

Аурелия

Будильник Минни — «Счастливый тигр» — звонит в семь утра. Я с трудом открываю заспанные глаза под веселое «Просыпайся, соня. Ты пропустишь этот яркий день!», воспроизведенное раздражающе жизнерадостным цифровым голосом.

Минни вскакивает с кровати и, подпрыгивая в своей пижаме с радужными кексами, бежит в ванную, словно ей не терпится пописать. Я на мгновение поднимаю взгляд к замысловатым узорам на потолке, чтобы собраться с духом. Кажется, будто комнату окружают огненные вихри, и я задаюсь вопросом, не является ли это предзнаменованием того, как пройдет наш день. Мое тело больше не чувствует себя так, словно его сбил грузовик, но я все еще ощущаю слабость, а в животе урчит, несмотря на то, что вчера вечером я съела холодный сэндвич с курицей и выпила яблочный сок.

Заснуть было невероятно трудно. На самом деле, мы с Минни провели первый час, прижавшись носами к стеклянным балконным дверям, которые, как мы выяснили, были плотно заперты, прислушиваясь к ночным звукам. Я выросла на территории змей и бесшумных существ, поэтому не привыкла слышать рев по ночам и различные крики высших хищников из семейства кошачьих и псовых. Некоторые из них Минни определила как брачные призывы, а некоторые были воем и рычанием протеста одичавших анимусов-первокурсников.

Охранники бегали снаружи всю ночь, и не раз раздавались выстрелы, без сомнения, усыпляющие сбежавших нарушителей спокойствия. Я понятия не имею, как народ умудрился сбежать ночью, потому что ровно в одиннадцать вечера двери наших комнат были заперты.

В конце концов, всех мятежников утихомирили, и мы с Минни рухнули в постель, где мне потребовалось некоторое время, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.

Я гадала, не принадлежит ли одно из этих волчьих завываний Дикарю, но мне казалось, что я узнаю его вой, если он когда-нибудь издаст его. Тревога пронзила меня, когда я подумала о своих парах, потому что знала, что общежитие анимусов будет откровенно шумным и полным самцов, пытающихся установить иерархию. Медицинское крыло точно было переполнено ночью.

Минни выходит из ванной через полчаса, вся в макияже, готовая выбрать одежду и украшения, которые она наденет. Вытащив себя из кровати, я направляюсь в туалет, где сажусь, закрыв лицо ладонями, и пытаюсь проснуться. Я сразу же замечаю огромный металлический плакат, привинченный к двери. Вчера я так устала, что едва смогла воспользоваться этим ужасным шампунем от паразитов «Всё в одном», прежде чем рухнуть в постель.

На металлической доске большими черными буквами написаны школьные правила, и я издаю смешок, читая их:

Преступления класса А — подлежат судебному разбирательству:

· Убийство;

· Пытки;

· Поедание других студентов или сотрудников.

Преступления класса В — подлежат местному наказанию:

· Постоянное нанесение увечий.

Правонарушения категории С — подлежат исправительным работам:

· Изменение физической формы в неизменяемых областях;

· Случайное нанесение тяжких телесных повреждений;

· Нанесение следов мочи на мебель или любое другое имущество;

· Публичная нагота (случайная или нет);

· Публичный блуд или непристойное поведение;

· Неуважительное поведение по отношению к персоналу.

Так что, пока я никого не убиваю, не калечу и не ем, со мной все в порядке. Звучит легко, пока я разрабатываю план побега. Я намерена оставаться настолько невидимой и незаметной, насколько это в человеческих силах, выжидая, пока не найду способ обойти всю охрану и свалить отсюда к тихой жизни на свободе с фальшивым удостоверением личности в смешанном университете. Поскольку все заведение защищено с воздуха, мои возможности ограничены, и мне нужно будет тщательно все спланировать.

Позитивный настрой Минни передался и мне, как блохи, потому что внезапно я вся такая: «Где есть желание, там есть и выход», и, клянусь Дикой Богиней, я найду выход.

Когда я выхожу из ванной, пытаясь распутать свои длинные черные волосы, я нахожу Минни в платье в черно-розовую полоску и блестящих черных туфлях на платформе, расхаживающей перед алтарем Дикой Богини, который она заботливо установила прошлой ночью. Палочка благовоний поднимает струйки дыма над крошечной розовой свечкой и идолом Богини в человеческом обличье, сидящей на спине тигра. Минни грызет ноготь, но светлеет лицом, когда видит меня, однако я чувствую резкий привкус ее страха.

— Готова? — спрашивает она, подпрыгивая на носках и позвякивая браслетами.

Я опускаю взгляд на свои выцветшие джинсы и тонкую темно-зеленую блузку. Сначала я надела красную блузку, но отказалась от цвета, вспомнив, что некоторых диких зверей привлекают яркие и красные цвета. Мои волосы очень сухие и хрустящие после средства от блох, поэтому я стараюсь спрятать их в неряшливый пучок. Из обуви у меня только шлепанцы из ящика для пожертвований в медицинском крыле. Как бы я ни выглядела, это наверняка лучше, чем оранжевый тюремный комбинезон, верно?

— Да. Давай сделаем это, Мин.

Она нервно улыбается, засовывая блестящую розовую ручку в карман платья. У меня даже ручки нет, поэтому я делаю вид, что не замечаю этого, пока мы надеваем бейджи.

— Мне взять с собой папку? — спрашивает она, поднимая розовый талмуд.

— Неа, давай оставим это на потом, — Минни выглядит немного опечаленной, поэтому я говорю: — Но я действительно хочу просмотреть страницу за страницей сегодня вечером, если ты не против.

Тигрица сразу же оживляется, и мы ждем у нашей двери, когда в 8 утра откроются защитные замки.

Замки с печальным стон открываются, и Минни хватается за бронзовую дверную ручку, нетерпеливо дергая ее на себя.

— Тереза сказала нам встретиться у входа, верно? — спрашивает она, когда соседние двери открываются одновременно с нашей.

Выходят Ракель и Сабрина. Ракель в том же двойном джинсовом костюме с нашивками мотоциклетной банды и тяжелых черных ботинках. На Сабрине леггинсы с леопардовым принтом и укороченный топ в тон, что подсказывает нам, к какому ордену она принадлежит. Девушка жует жвачку и осматривает нас с ног до головы, деликатно принюхиваясь.

— Доброе утро! — с энтузиазмом приветствует Минни.

Ракель хмыкает с безразличным лицом, в то время как Сабрина невозмутимо произносит:

— Привет.

— Ага, — говорю я, пытаясь казаться круче, чем я есть на самом деле, а на деле оказываюсь намного хуже. Я решаю попробовать свои новообретенные навыки дружбы и показываю свой студенческий бейдж.

— Я Лия, орлица. Это Минни, тигрица.

Я надеюсь, что Минни, будучи тигрицей, будет иметь некоторое влияние на других зверей, потому что тигры, как ни крути, находятся на самом верху иерархии.

Ракель кивает в знак согласия, и их пирсинг переливается в ярком свете прихожей.

Но Сабрина закатывает глаза. Мы не произвели на нее впечатления, и я знаю это наверняка, когда она поворачивается спиной и они вдвоем уходят по коридору.

У Минни отвисает челюсть, и мы пялимся на очевидную демонстрацию пренебрежения. Резкое отворачивание от любого зверя означает, что вы считаете его слишком слабым, чтобы представлять угрозу. Это высшая форма неуважения, особенно между зверями одного возраста и не состоящих в дружеских отношениях.

— Не беспокойся об этом, — бормочу я, таща Минни за собой, и две львицы выходят из третьей комнаты. — Они нас не знают, вот и все.

— Ты права, — отвечает она. — Немного позавтракаем, и все станут намного счастливее.

Другие анимы присоединяются к нам, спускаясь по лестнице с верхних и нижних уровней. Происходит обмен несколькими краткими репликами и более чем парой свирепых взглядов от анима постарше. В конце концов, они хотят установить иерархию, и нам с Минни не раз указывали, что мы находимся внизу.

Две львицы расталкивают нас в стороны, сбегая трусцой по лестнице, и кто-то дергает меня за пучок. Я вскрикиваю, меня отбрасывает назад, и я едва успеваю удержаться на ногах. Когда я поворачиваюсь, мне ухмыляются накрашенными черным губами.

Змея.

Дерьмо. Я узнаю эти раскосые глаза со времен Двора моего отца. Первую зовут Наталья, и она училась на год старше меня в начальной школе. Она и еще одна девушка-змея с густо подведенными черным глазами пристально смотрят на нас, прежде чем протиснуться мимо и устремиться вперед, чтобы спуститься по лестнице.

Гребанная иерархия, но я знаю, что это ничто по сравнению с мужчинами в академии. Анимы относятся к этому достаточно серьезно, но обычно в этом нет такой жестокости, как у анимусов.

Нам удается прижаться к нашей группе первокурсниц, потому что Ракель и Сабрину тоже оттеснили, несмотря на все их усилия оставаться надменными. Всего нас шестеро, включая двух львиц, Яну и Стейси. Девушки выглядят растерянными, глаза бегают по сторонам. Мы можем не нравиться друг другу, но у нас нет другого выбора, кроме как оставаться группой.

И это хорошо, потому что Тереза и несколько других кураторов ждут нас снаружи, девочки постарше уже толпятся вокруг них и пялятся на нас так, словно мы все вшивые.

— Анимы, — говорит Тереза вместо приветствия. — Если вы все хорошенько присмотрелись друг к другу в поисках партнера, мы все отправимся на поле для спаривания.

Я давлюсь, но Минни смеется.

— Это место, где нас показывают анимусам, чтобы посмотреть, есть ли у нас, несвязанных, пары, которых мы раньше не встречали. Лучше делать это в безопасной обстановке, а не при случайной встрече. Это может вызвать беспорядки.

— Спасибо, Минни, — говорит Тереза, просияв в ее сторону улыбкой. — Ты совершенно права.

— Я прочитала это в справочнике для студентов, — с гордостью сообщает моя подруга.

Сабрина и Яна закатывают глаза, но когда мы направляемся к полю, все быстро забывают задирать носы, потому что мужчины тоже выходят из своих общежитий на поле всего в двадцати шагах от нас.

Словно мой худший кошмар стал реальностью.

Это плохо контролируемый хаос чванливых самцов, которые, кажется, ведут себя прилично только потому, что им в лицо направлено оружие. Большинство из них полностью одеты в футболки и брюки, но многие без рубашек, вероятно, демонстрируя татуировки и опознавательные знаки, связанные с орденом и бандами. Пытаясь разглядывать нас, они также не забывают утвердить свое господство друг над другом. Пока они не определят, кто где находится в цепочке власти, есть опасность, что вспыхнет драка, и все мы, анима, чувствуем в воздухе нарастающее напряжение подавляемой силы.

Сегодня столько же вооруженных охранников, как и вчера. Шестеро из них стоят у поля, но даже это не останавливает неприкрытое мужское возбуждение из-за новых ароматов анима, витающих вокруг, и из-за нашего общего вида.

Один из проходящих мимо мужчин говорит что-то неразборчивое, но многозначительное, и за этим следует взрыв раскатистого смеха.

Старшие девушки, кажется, привыкли к этому, потому что они просто откидывают волосы назад и смотрят на них сверху вниз.

Улыбка Минни меркнет лишь на мгновение, прежде чем она снова натягивает ее, но я не могу не заметить, как она осторожно подходит ближе ко мне. Ракель хмурится на любого, кто смотрит в нашу сторону, в то время как Сабрину явно забавляет всеобщее внимание, она взмахивает своим длинным черным хвостом и приподнимает бровь, заметив любопытные взгляды.

Я? Я даже не знаю, что делать со своим лицом или телом, потому что пытаюсь не показывать, насколько напугана. Хотя я привыкла к небольшому мужскому хаосу за годы работы, я не привыкла к тому, что меня видят мужчины. Уклоняться от них, будучи невидимой, легко. Но когда за тобой наблюдают? Когда тебя оценивают? От этого у меня все горит, и я пытаюсь сосредоточиться на поддержании своих щитов. Я достаточно оправилась, чтобы восстановить пять из семи своих щитов. Никто не должен быть в состоянии учуять меня, но я все еще потею под жаром их внимания. Моя анима становится дикой внутри моего тела в надежде, что мы сможем мельком увидеть наших суженых, и сдерживать ее становится все труднее.

Тереза загоняет нас за стену, и мы ждем там, просто прислушиваясь к шуму входящих студентов. Через пару минут я слышу звон цепей, и Тереза выглядывает наружу.

— Приходит все больше диких студентов и первокурсников-анимусов, — объясняет она. — Они будут закованы в кандалы на случай, если не будут знать, как вести себя с новой парой.

Самцов-первокурсников встречают рычанием, начинаются толчки и насмешки, которые я стараюсь игнорировать. Минни рядом со мной сглатывает. Я беру ее за руку и сжимаю, и она с благодарностью смотрит на меня.

Из-за стены появляется самец льва, приветственно машущий нам рукой. Это темнокожий парень худощавого телосложения, его длинные черные волосы заплетены в косу, спускающуюся до поясницы. В обоих ушах хрустальные пусеты, на губах веселая улыбка.

— Это Коннор, — любезно говорит Тереза. — Его зверь — анима, но он предпочел остаться в общежитии одиноких мужчин.

Коннор закатывает глаза.

— Ароматы диких анимусов действительно сшибают с ног, но пока я справляюсь.

Мы смеемся и радостно приветствуем его. У нашего вида наличие мужчины с анимой или женщины с анимусом встречается реже, но не является чем-то неслыханным. В нашем мире дух вашей звериной формы имеет приоритет над вашим внешним обликом.

Вот почему нам (мне) так трудно бороться со своей анимой, когда она чего-то хочет. Как и моим парам. Но она руководствуется только инстинктом и духом. Здесь нет никакой логики. Только потребность. Бороться со своей анимой ненормально, просто мои уникальные обстоятельства делают это обязательным.

Мгновение спустя Тереза выстраивает нас в шеренгу и выводит на улицу. К счастью, девочки постарше поставлены перед нами, а это значит, что, когда мы выходим на поле, у меня есть небольшой буфер для того, что встретится на нашем пути.

Если вы думаете, что содержание самцов с похотливыми анимусами в таком месте в течение многих лет заставит их одичать при виде несвязанных самок, то вы совершенно правы.

Аурелия

Поле для Охотничьих игр представляет собой заросли леса. Нас выводят на длинный участок зеленого дерна, который находится между зарослями и трибунами. Обычно здесь устанавливают медицинские палатки и размещают комментаторов прямо перед металлическими клетками, где охотничьи команды ждут своей очереди.

Не менее ста пятидесяти пар глаз, наблюдающих с трибун, устремлены на нас в нетерпеливом ожидании. Десятки волчьих свистов и криков наполняют воздух.

Первокурсники мужского пола находятся в нижнем ряду, закованные в черные наручники по рукам и ногам. Мой взгляд прикован к трем самым высоким и крупным фигурам в этом ряду. Эти трое, кажется, удерживают силу вокруг себя, как волну плотного, скрытого электричества. Мужчины, которых заставили сидеть рядом с ними, заметно напряжены.

Я делаю все, что в моих силах, чтобы смотреть куда угодно, только не на них.

Кто-то действительно кричит:

— Свежее мясо! — и за этим следует мужской хохот. Очередь охранников на трибунах не пытается остановить или упрекнуть их, и это наводит на мысль, что подобное в порядке вещей. Какого хрена, Лайл Пардалия? Вот тебе и цивилизованные звери.

Тереза приказывает нам встать в шеренгу лицом ко всем, кто насмехается над нами, как будто мы собираемся разыграть какое-то дурацкое шоу. Вот так себя чувствуют стриптизерши перед выходом на сцену? В глубине души я всегда подумывала об этой работе, чтобы попытаться заработать реальные деньги, но у меня никогда не хватало смелости попробовать себя в деле.

Но я также не могу отделаться от мысли, что, должно быть, именно так выглядят нелегальные аукционы по незаконному разведению. Я боялась их всю свою жизнь, и когда первобытный страх сжимает мою грудь, мне кажется, что желудочный сок собирается извергнуться из моего горла подобно лаве. Вопреки здравому смыслу, я хватаю Минни за руку.

К моему полному облегчению, она не стряхивает меня и крепко сжимает в ответ.

Мне неприятно, что я выгляжу слабой, но кровь стучит в ушах, и я не могу дышать.

Я хищник. Я высший хищник, и мне нечего бояться, повторяю я снова и снова, стоя там и пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица.

Но я вижу, как наша аудитория изо всех сил старается заглянуть к нам в души прямо сквозь одежду. Некоторые даже встают со своих мест, чтобы лучше рассмотреть.

Они начинают привлекать наше внимание, выкрикивая прозвища, которые дали нам по отличительным признакам.

Ракель называют «Заплаткой».

Сабрине кричат «Секси мама», на что она посылает воздушные поцелуи направо и налево. Она в своей стихии, без шуток.

Минни называют «Пинки» из-за ее розовых волос.

И внимание, вот оно:

— Крошка-зайчонок! ¹

— Срань господня, — бормочет Минни рядом со мной.

— Я знала, что мне не следовало завязывать пучок, — бормочу я в ответ. Но это все, что я смогла сделать этим утром.

Во что я ввязалась? Вот тебе и попытка залечь на дно. Теперь у меня такое чувство, будто у меня на груди красная мишень. Впереди меня Сабрина расхаживает павлином, покачивая бедрами, чтобы показать, как великолепно выглядит ее задница в этих леггинсах. Несколько незамужних девушек постарше смело смотрят на толпу, но к ним обращаются по их настоящим именам.

Одной из моих работ после того, как отец отказался от меня, было лечение зверей на подпольных боевых аренах. Я была под полной защитой, накладывая на себя восьмой щит, и оставалась абсолютно невидимая для всех присутствующих. Я столкнулась с самыми садистскими проявлениями нашей культуры и с юных лет по-настоящему преуспела в исцелении серьезных травм, но делала это незаметно.

Сейчас же все иначе, и, честно говоря, я бы предпочла выжечь себе глаза, чем находиться здесь с тремя мужчинами, которые охотятся на меня.

— Итак! — один из преподавателей, лысый мужчина с огромными каштановыми усами, встал перед нами с громкоговорителем. — Последний ряд, третьекурсники, вы спускаетесь первыми, проходите мимо, затем направляетесь прямо в обеденный зал. Если увидите пару, дайте нам знать, подняв руку.

Я напрягаюсь, когда третьекурсники длинной вереницей чуть ли не прыгают вниз по ступенькам. Они идут через ряд оранжевых конусов, чтобы подойти прямо к нам и пройти вдоль шеренги анима. Нас ничто не разделяет, и им позволено приближаться так, как они хотят.

Я физически не в состоянии отпустить руку Минни, и она, кажется, не возражает, когда очередь мужчин возвышается над нами. Некоторые из них подходят со своими стаями в поисках другого члена своей группы связанных судьбой, и даже если они не видят на нас брачной метки, все равно чертовски пугающе быть изученными вдоль и поперек таким количеством анималия.

В их глазах одновременно и оценивающий расчет, и сильный, похотливый жар.

— Как тебя зовут, красотка? — воркует мне львица, одной рукой поглаживая свою длинную рыжую гриву, а другой таща за собой одного из своих самцов.

Я открываю рот, но охранники подталкивают ее вперед, и следующий подходит ко мне вплотную, чтобы многозначительно облизнуть губы.

У нас нет другого выбора, кроме как стоять там и ждать, пока пройдет этот парад анимусов из студентов второго, а затем и третьего ряда.

Совпадений нет до пятого ряда, когда анимус-лев с длинными каштановыми волосами прорезает очередь, словно в трансе, направляясь прямиком к Яне. Остальные анимусы расступаются, чтобы пропустить его, и мы все просто замираем, зачарованно наблюдая. Лев протягивает большую руку и нежно гладит левую сторону шеи Яны.

Минни судорожно втягивает воздух. Я хватаюсь за живот.

Яна издает сдавленный всхлип и бросается в объятия мужчины. Он мурчит, когда крепко сжимает ее в ответ, а затем предупреждающе рычит на окружающих его самцов.

Другие львы радостно вопят у него за спиной и толкают друг друга, но держатся на почтительном расстоянии. Мы все смотрим на них разинув рты, и, признаюсь, у меня немного наворачиваются слезы от этого зрелища.

Найти кого-то из своей стаи связанных душ, того, кто предопределен Дикой Богиней и самими звездами, — это, пожалуй, самое прекрасное и священное, что у нас есть в этой безумной жизни.

Эти два зверя, которые всего несколько мгновений назад были фактически незнакомцами, нашли еще один фрагмент своей стаи. Интересно, Яна такая же регина, как я.

Я осознаю, что яростно сжимаю руку Минни, когда слышу, как она прерывисто вздыхает рядом со мной. Этот звук возвращает меня в реальность, и остальные тоже выныривают из своих грез.

Дыши, Лия. Просто дыши.

Мне просто повезло, что передо мной стена из мужских тел, скрывающая меня от взглядов моих собственных суженых, все еще ожидающих на трибунах. Моя анима сейчас неистово ревет в моей груди, и мне ничего не остается, кроме как быстро моргать, глядя на зеленую траву под моими шлепанцами.

Затем очередь снова приходит в движение, и Яна со своей парой уходят рука об руку в столовую. Несомненно, они будут говорить о том, что делает их такими, какие они есть. Об их жизнях, их надеждах и мечтах. Они узнают друг друга получше. Надеюсь, они влюбятся по-настоящему.

Стейси вздыхает и вяло подходит ближе, чтобы закрыть брешь, образовавшуюся из-за отсутствия Яны. Они были подругами и больше не будут спать вместе, но она утирает слезы и улыбается в спину своей уходящей подруге.

Совпадений больше не было, пока не появился последний ряд.

Внезапно мне кажется, что по спине ползут огненные муравьи.

Все, что я могу сделать, это не смотреть на них, когда звенят стальные цепи и мимо нас начинают шаркать первокурсники. В следующую секунду воздух прорезает рычание, и мы все оборачиваемся как раз вовремя, чтобы увидеть, как анимус прыгает на одну из анима постарше. Она взвизгивает, когда он заваливает ее в траву, быстро двигаясь по ее телу и шумно обнюхивая шею, грудь, пах.

— Блядь! — кричит она. Но это не крик страха, а хриплый стон удовольствия. Он снова наклоняется к ее лицу, их рты жадно впиваются друг в друга в жарком сплетении губ и языков, которое заставляет меня вскинуть голову и оцепенеть. Пара анима, которые знают ее, начинают прыгать от счастья.

Мне приходится напомнить себе закрыть рот, когда Минни ловит мой взгляд с кривой усмешкой. В ее глазах светится надежда, как и должно быть.

Охранники позволяют новой паре еще немного уделить друг другу внимания, а потом один из львов телекинетически разводит их в стороны. Самец протестующе рычит.

— Ладно, вы двое, — Тереза кивает одному из охранников. — Сегодня мы поговорим о том, как правильно себя вести в общественных местах.

И после этих слов охрана уводит их под конвоем.

Я оборачиваюсь и обнаруживаю широкую татуированную грудь слишком близко от себя. Мое сердце замирает, когда я нахожу татуировку волка, выглядывающую из-под расстегнутых лацканов оранжевого комбинезона.

Практически против своей воли я поднимаю взгляд и вижу идеально красивое лицо Дикаря, склонившего голову набок и смотрящего на меня сверху вниз с очень вдохновенным блеском в глазах.

Я прищуриваюсь, и мой взгляд словно кричит: «Ты, блядь, не посмеешь!».

Дикарь моментально игнорирует сигнал, и его глаза вспыхивают вызовом за секунду до того, как он прыгает на меня. Я едва успеваю отпустить руку Минни, прежде чем мы с глухим стуком падаем на газон.

— Моя Регина! — Дикарь ревет в путанице цепей и конечностей. — Это моя Регина!

— Нет! — кричу я, в то время, как моя анима ликует от удовольствия, когда лицо Дикаря прижимается к моей шее. Его кожа. Богиня, его теплая кожа на моей. Его твердое тело извивается на мне. — Остановись! — мой голос какой-то слабый, но охранники слышат его и сразу же отрывают Дикаря от меня. Тереза бросается вперед, чтобы помочь мне подняться на ноги, в то время как волк рефлекторно рычит на тех, кто держит его в воздухе.

— Я не его пара! — я тяжело дышу, у меня кружится голова от паники, и мне приходится в отчаянии схватиться за рубашку Терезы. — Он лжет!

Тереза хватает меня за запястья и хмуро смотрит в ответ, изучая серыми глазами.

— Ты уверена, Лия? Ты хорошо разглядела?

Она разворачивает меня к нему лицом.

Я немного успокаиваюсь от твердости ее рук на моих запястьях и от того факта, что я, возможно, смогу спасти положение.

— Да, — выдыхаю я. — Да. Он сумасшедший. Он лжет.

Все в шоке смотрят то на нас, то на друг друга, потому что для нашего вида очень необычно лгать, особенно диким зверям, к которым Дикарь, без сомнения, и относится.

Бросив взгляд на Косу и Ксандера, я обнаруживаю, что они оба стоят с напряженными спинами и сверлят меня взглядами. Мне приходится отвести глаза, потому что их гнев слишком силен, черт возьми. Затем, к моему крайнему удивлению, Ксандер драматично вздыхает, как будто все это глупо и нелепо.

— Она права. Он лжет.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не уставиться на него, и встречаюсь с обеспокоенным взглядом Терезы. Всем известно, что драконы могут чувствовать ложь.

— Ты уверен? — подозрительно спрашивает она.

Ксандер резко кивает, и Дикарь закатывает глаза, когда его грубо опускают обратно на землю, где он раздраженно поправляет робу.

Массивный охранник-волк, больше двух метров ростом, рычит, возвышаясь над всеми нами:

— Что ты пытаешься доказать, Дикарь?

Волк просто пожимает плечами и поворачивается ко мне спиной.

Мое бешено колотящееся сердце заходится только сильнее.

— Минуточку, Лия. — Тереза достает телефон и набирает чей-то номер, отходя в сторону, чтобы мы не могли слышать разговор. Чехол для телефона у нее с антипрослушкой, поэтому мы, звери с развитым слухом, не можем подслушивать.

Она оборачивается и через мгновение кивает, затем возвращается к нам.

— Хорошо, давайте двигаться дальше.

Дикарь и Ксандер игнорируют меня и двигаются вместе с очередью, и не успеваем мы опомниться, как анимусов уводят, и все испытание наконец-то заканчивается. Я едва не рухнула в обморок от облегчения, хотя, признаюсь, удивительно, что никто из моей троицы не попытался навязаться и стать моей парой. Полагаю, они хотят сохранить это в тайне, что меня вполне устраивает.

Минни разочарована, что не нашла ни одного из своих суженых, но мрачно говорит:

— По крайней мере, никто не притворялся моей парой. Он действительно сумасшедший, этот волк, да?

— Не то слово, — отвечаю я, скорчив гримасу.

Поскольку самцов-первокурсников уводят на какой-то разбор полетов, мы следуем за Терезой в столовую, и мимо нас проходит анима постарше.

— Удачи, — мрачно говорит она. — Теперь вы — честная добыча.

—

Примечание:

1 — здесь игра слов, в оригинале звучит как bun bun bunny, где bun может означать пучок из волос, булочку или кроличий хвостик, а словосочетание bun bun является милым прозвищем для любимого человека, bunny — кролик.

Ксандер

Перед посещением столовой, с нами, самцами-первокурсниками, проводят основательную беседу. Предупреждение предельно ясное: ведите себя прилично, или вас вынесут без сознания.

Просто не верится, что Коса заставляет меня играть здесь в школу. Нам приходится спать в огромном общежитии, как группе мальчиков-подростков в летнем лагере, и нам с Дикарем приходится не раз махать кулаками.

Это будет настоящий ад. Вот почему, когда я вхожу в столовую рядом с Косой, из моего носа черным шлейфом вырывается дым.

— Бля, Ксандер, возьми себя в руки, — ухмыляется Дикарь. Он раздражен тем, что вынужден оставить Юджина в клетке в нашей комнате, а также тем, что я испортил ему веселье на поле.

Коса бросает на меня взгляд, способный расколоть камень, и я морщусь в ответ.

— Не начинайте драку, — протяжно произносит он у нас в головах. — Я не хочу, чтобы мои руки были в крови в первый же гребаный день.

— Подожди, а что тогда было в общежитии? — Дикарь прижимает руку к сердцу, широко раскрыв глаза.

Я ухмыляюсь, вспоминая двух львов, лежащих в кровавом месиве после того, как они отпустили колкости про акулу в адрес Косы. Эти идиоты не знали, кто он такой, и не прислушались к предупреждениям других.

В результате их увезли на каталках в медицинское крыло.

Общежития для одиноких мужчин — это выгребная яма с дебильными трахарями подушек, но мы свели на нет любую борьбу за доминирование прошлой ночью, когда нас поместили в комнату с другими анимусами и заставили естественным образом установить иерархию. Это было жестоко, но сэкономило время. Однако времени на долгие разговоры у нас нет, поэтому нам просто нужно распространить информацию о том, что мы уже здесь, и не более чем через два дня в нашем подчинении будут все и пара зверей в шести футах под землей.

К тому же, я крайне оскорблен тем, что у они разместили академию в здании столетней архитектуры, внесенной в список объектов культурного наследия, и построенного семьей Дрейкарис. Стены центрального особняка обшиты панелями из лучшего орехового дерева, полы из массива дуба — не какое-то современное дерьмо из дешевой сосны — и я чувствую, как магия дракона, пронизывает все щели в коридорах. Это навевает воспоминания, о которых я бы предпочел не думать, но здесь есть и фокусы, что интригует, так что я осмотрю каждый сантиметр этого места при первой же возможности.

Направляясь в столовую, мы проходим мимо охранников, выносящих мусор на плечах. Оба кивают нам, как только мы ровняемся с ними.

Направляюсь прямо к еде, потому что так голоден, что готов кого-нибудь сожрать. Рыжеволосая самка с пышными формами в очереди передо мной оборачивается, чтобы посмотреть, кто маячит у нее за спиной. Ее глаза расширяются, когда она видит мое лицо, затем медленно оглядывает меня с ног до головы, после чего демонстративно выпячивает сиськи напоказ. Некоторых зверей пугают мои белые, люминесцентные глаза, но многим женщинам они нравится. Эта явно принадлежит ко второму лагерю, поэтому я ухмыляюсь ей, прежде чем наполнить свой поднос таким количеством завтрака, какое может выдержать слабый бамбук.

Ни одна женщина не встанет между мной и моей едой, как бы она ни выглядела.

Коса пропускает ворчащего Дикаря вперед себя, и мой брат-волк нагружает свой поднос стейками с кровью и больше ничем. По крайней мере, Лайл знает, как питаются дикие звери, и дает нам то, что мы хотим. Я более стабилен, чем Дикарь, поэтому беру десять жареных яиц, двадцать кусочков бекона и девять тостов. Коса осматривает все и решает не есть. Я сразу понимаю почему.

Они не позаботились о морских зверях, потому что в этой «академии», скорее всего, никогда их не было. Все они заболевают уникальной формой психоза, если остаются на суше, поэтому большинство предпочитает жить в океане в своих измененных формах, часто оставаясь такими до конца своих дней. Коса, со своей стороны, ест только сырую рыбу, а в буфете нет даже сардин.

Но мой брат-акула, как обычно, не проявляет никаких эмоций, и я замечаю, что самцы в очереди позади обнюхивают его и отходят подальше. Дикарь ухмыляется, когда видит, куда я смотрю, и когда мы покидаем буфет, выходит впереди меня, Коса за ним, а я делаю крюк, чтобы захватить целый кофейник с черным кофе.

Обеденный зал полон гула и бегающих взглядов. Самцы делают все возможное, чтобы рассмотреть новых самок и собрать о них информацию, которую смогут использовать позже в своих интересах.

Очевидно, что все они проигнорировали большой красный плакат над выходом из мужского общежития, на котором написано: «Противодействие анимам является наказуемым преступлением».

Я сразу замечаю девушку-змею. Она сидит в группе явно не состоящих в браке самок, и все они выглядят совершенно жалкими. Я отказываюсь смотреть на нее, но она сидит между двумя тщедушными девчонками. Одна похожа на оленя, а другая — на щенка. Почему она общается с животной пищей, выше моего понимания, потому что это верный способ загреметь в такое же положение. Но она всегда была немного глуповатой. Может быть, она действительно сумасшедшая, как говорит ее отец.

Дикарь подходит к столику в самом конце зала, также игнорируя девушку-змею. Он злится на нее за то, что она отказалась от его украденной сумочки, когда он даже отдавать ее не хотел. Как чувствует себя мой анимус? Мой дракон и в лучшие времена возбужден, поэтому он заинтересованно порыкивает, когда мы проходим мимо девушки-змеи, но я говорю ему опустить голову, и он подчиняется. Мы ей, блядь, не нужны, и это оскорбление похуже, чем плевок нам в лицо. Я этого не потерплю. Она достаточно скоро получит по заслугам, и как только она умрет, я смогу вернуться к своей жизни и забыть, что все это когда-либо происходило.

— Она… — начинаю я, но Коса перебивает меня.

— Знаю, — говорит он, хотя его голова даже не поворачивается в ее сторону.

На нас пялятся, когда мы проходим по коридору, и я знаю, что многие студенты сразу же нас узнают. И если они не знали нас раньше, то теперь точно знают по кровавой бойне, которая произошла прошлой ночью. Однако некоторые идиоты, на которых до сих пор видны следы упомянутой бойни, откровенно рычат при воспоминании об этом. Они видят высокомерную походку Дикаря, мои жуткие глаза, ледяную хватку акулы и чувствуют, что с нами что-то не так. Им это не нравится. Любой нормальный зверь почувствовал бы себя некомфортно из-за того явного уровня доминирования, которым мы наполняем комнату, но они также чувствуют, что с ними произойдет, если они не обнажат свои шеи для нашего одобрения. Рычащих я оставлю на потом.

Это будет забавно.

Все столики в конце зала заняты, и Дикарь направляется к столику, за которым сидит группа самых отпетых ублюдков. Я не помню их со вчерашнего вечера, но они здоровые, покрытые татуировками и шрамами, похожи на грязных бойцов. Один грызет сырую кость, у другого на лбу длинная полоса швов. Типично. Я проверяю ножки стола на наличие следов мочи, но их нет. Поразительно.

Дикарь издает рычание и командует дворнягам:

— Прочь.

Мимолетные взгляды широко раскрытых глаз говорят мне, что они узнали его — Дикарь хорошо известен в сообществе волков. Когда он участвовал в подпольных боях, то всегда был на вершине таблицы лидеров, и никто не выигрывал у него бой с тех пор, как он был ребенком. Пару лет назад мы запретили ему участвовать в соревнованиях, потому что не смогли найти желающих соперников.

Трое из шестерых встают, почтительно отходят в сторону и ждут. Оставшиеся трое рычат на своих друзей, а затем на нас.

— Какого хрена? — спрашивает оставшийся идиот, лев со шрамом через бровь.

— Просто отойди, Грег, — его друг благородно пытается ему помочь.

— Отвали. Нет, — Грег доказывает, что у него есть желание умереть.

— Ты что, не знаешь, кто это? Блядь, шевелись.

Коса игнорирует их протест, выдвигает стул и разворачивает его так, чтобы он был обращен к остальной части зала. Садится на него, задрав ногу на ногу, изображая ледяного короля при своем Дворе.

Дикарь, наш кровавый король, спокойно ставит свой поднос рядом с кретином-львом. Прежде чем парень успевает вымолвить хоть слово, Дикарь протягивает руку и с силой ударяет головой льва по столу. Раздается приятный хруст, когда ломается нос, и он боком сползает на пол, теряя сознание. Дикарь столько раз это делал за прошедшие годы, что знает точное давление, которое нужно использовать, чтобы вызвать сотрясение мозга, кровоизлияние в мозг и смертельный исход. В другой жизни он мог бы стать хирургом.

Дикарь ставит свой поднос поверх крови, как будто ее там и не было, и садится на львиное место, хватает стейк и впивается в него зубами. Жуя, он оглядывается на дружков льва и указывает на зверя на полу. Двое из них немедленно подбегают и вытаскивают парня из-под стола.

Коса на это даже не смотрит, просто спокойно наблюдает за залом, сложив руки на коленях.

Я вздыхаю и сажусь напротив Дикаря. Коса разберется с делами, пока я ем. Это у него получается лучше всего.

В отличие от Дикаря, я пользуюсь уродливыми бамбуковыми вилкой и ножом, готовый перемолоть все до последней крошки на своем подносе, пока смотрю шоу.

Первым к нам подходит Йети, заслуживающий доверия сибирский тигр, которого мы знаем много лет, силовик, работающий под нашим началом, и один из немногих, кому мы разрешаем обращаться к нам по имени. Йети — это зверь, который выполняет свою работу, какой бы она ни была. Он мыслитель и убийца, что при нынешних обстоятельствах встречается довольно редко. Вот почему я уважаю его и его суждения.

— Рад видеть вас, сэр, — почтительно говорит он Косе, наклоняя свою золотистую голову ко всем нам. — Ксандер. Дикарь.

— Йети, сядь с нами, — хрипит Коса, указывая на стул у стола. — Ты в порядке?

Те, кто находится поблизости, заметно съеживаются, когда слышат голос Косы, но Йети расплывается в улыбке, как будто он рад его слышать.

— Спасибо. У меня все хорошо.

Йети приземляется рядом с Косой и быстро вводит его в курс дела, рассказывая нам все тонкости академии и представляя тех, кто подходит. В течение следующего получаса молодые преступники и силовики приходят засвидетельствовать свое почтение.

Те, кто не знает его лично, знают его по имени и репутации. В течение получаса мы знаем, кто занимается контрабандой и как, у кого есть наркотики, кто кого шантажирует и кто, скорее всего, попадет в тюрьму Блэквотер, а также любую другую грязь. Мы также отмечаем, какие из зверей вовлечены в незаконный оборот и разведение для рингов во внешнем мире.

Как только с делами покончено и очередь сокращается, несколько одиноких анима выходят вперед и предлагают себя. Здесь не так уж много невостребованных женщин, но их достаточно, чтобы поддерживать агрессивную конкуренцию между несвязанными анимусами, поэтому с их стороны разумно обращаться к нам за защитой.

Мне интересно, как отреагирует Коса, потому что он не обсуждал с нами девушку-змею, за исключением выполнения нашего кровного договора о передаче ее отцу. Несмотря на это, технически она все еще наша Регина, и анимус в каждом из нас теперь реагирует на других женщин иначе. То есть совсем никак.

Мой взгляд метнулся к упомянутой змее, и я вижу, как она хмуро наблюдает за нами. Она замечает меня и быстро отводит взгляд своих голубых глаз.

Это слабая змея. Добыча, ничего более, и это заставляет мой охотничий инстинкт поднять свою уродливую рожу.

Симпатичная брюнетка в малиновом укороченном топе и мини-юбке в тон делает реверанс перед Косой, это выглядит впечатляюще, учитывая, что на ней черные туфли на высоких шпильках. В знак покорности она обнажает шею, перекидывая длинные волосы через плечо. Я чувствую ее запах, и там так много ароматов, что мы сразу понимаем, сколько несвязанных самцов прошло через нее на этой неделе, — полдюжины, не меньше.

У девицы здоровый аппетит.

— Здравствуйте, мистер Харкорус, — мурлычет она, и блестящие красные губы растягиваются в соблазнительной улыбке. — Меня зовут Сара.

Йети бросает взгляд на Косу. Хорошо известно, что наша акула не прикасается к женщинам — или к мужчинам, если уж на то пошло, — но это не мешает им пытаться. Когда никто из нас не предпринимает попыток предъявить на нее права, Йети прочищает горло. — Мы видим тебя, Сара. С тобой кто-нибудь свяжется, если нужно будет. Иди.

Сара надувает губы и не отходит, поглядывая сначала на Косу, потом на меня. Я сижу рядом с ним, и теперь, когда я наелся, откидываюсь на спинку стула, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. У ее анимы, должно быть, напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, потому что она неторопливо проходит мимо Косы и плюхается мне на колени.

Мой анимус хочет блевать от ощущения другой анимы на мне.

— От тебя воняет спермой, — растягиваю я. — Отвали.

Вероятно, это одна из худших вещей, которые вы могли бы сказать представившейся вам аниме, поэтому она отшатывается, все еще глядя на меня. — Да пошел ты!

Из моего носа валит дым, и она пристально смотрит на него.

— Если тебе нравятся твои волосы на голове, Сара, уходи, — предупреждает Йети.

Но она не слушает и проводит своими длинными ногтями по моей груди.

— Я не возражаю против небольшого жара.

Я бросаю взгляд на ее длинные волосы, и они мгновенно вспыхивают.

Сара кричит так громко, что у меня закладывает уши, моментально вскакивает, хлопая по пламени и подпрыгивая вверх-вниз, отчего становится только хуже. Едкий запах паленых волос наполняет помещение, заставляя Дикаря морщить нос.

Кто-то опрокидывает ей на голову кувшин с яблочным соком, и пламя с шипением гаснет, оставляя много дыма, отчего она становится похожа на мокрую крысу с потеками туши на щеках.

Девчонка визжит и топает прочь, оставляя мужчин вокруг нас мрачно посмеиваться.

Но когда Лайл Пардалия входит в столовую, все замирают. Голос Косы щекочет мне мозг.

— Она попытается сбежать.

Мы переводим взгляд на Аурелию Аквинат, которая смотрит на заместителя директора так, словно ее вот-вот стошнит.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я.

— Ее глаза все это время бегали по залу, — говорит Коса. — Но не по зверям. По окнам.

— Ну-ну, — бормочу я. — Так никуда не годится.

Аурелия

Еще одна особенность жизни в изоляции и одиночестве на протяжении всей твоей подростковой жизни заключается в том, что у меня никогда не было большого доступа к настоящей драме, не связанной с телевидением. Поэтому сидеть за своим маленьким столиком в обеденном зале Академии Анимус и наблюдать, как три зверя, которые должны быть моими сужеными, восседают как короли, в то время как другие ужасные звери буквально кланяются им, находится чертовски высоко по моей шкале «срань господня». Если это и есть то, что значит быть в центре драмы, я этого не хочу.

Коса просто сидит на стуле, который он одним своим холодным присутствием превратил в трон, в то время как мужчины и женщины обделываются, разговаривая с ним, обнажая шеи в знак покорности. В течение получаса он держит большую часть комнаты в своих бледных, красивых татуированных руках.

Дикарь вырубил льва вдвое шире себя одним небрежным ударом, а затем продолжил метать глазами кинжалы в мою сторону каждые три минуты. Ксандер перевозбудил всех анима за моим столом, когда вошел со своими жуткими светящимися глазами. Затем он поджег волосы девушки, не дрогнув ни единым мускулом ни до, ни после. Да, она с разбегу бросилась к нему на колени, но все же! Бедняжка с визгом выбежала из зала.

Я не знаю, что делать.

Потому что, если они могут вытворять такое, тогда что, вашу мать, они собираются сделать со мной? Дикарь прямо заявил, что убьет меня. Когда я впервые встретила их, Ксандер сказал мне, что хотел бы, чтобы весь Змеиный Двор был истреблен во время зачистки 70-х, а Коса угрожал, что собирается узнать все мои секреты.

Любой план, который я могла бы использовать против них, кажется инфантильным. Но снова моя странная черта дает о себе знать, потому что мысль об этом как о вызове разжигает крошечную искру внутри меня. Это заставляет адреналин бушевать в моих венах. Если я смогу помешать им, это станет офигенным достижением для моего ментального резюме.

Так что, возможно, у меня личность типа «А». Моя мама умерла, когда мне было пять, так что я не могу быть уверена, но думаю, что свою безумную потребность проявить себя я унаследовала от своего отца или из-за моего отца. Просто в моем случае это вполне может привести к моей смерти.

Естественно, все анима вокруг меня сразу замечают новых мужчин с их ярко-красными предупреждающими бейджами.

— Кто они? — в ужасе спрашивает Минни.

Думаю, будет лучше, если я притворюсь, что не знаю их, поэтому я молчу. К счастью для меня, Ракель фыркает.

— Д-держись от них подальше, маленький к-котенок. Плохие м-мужчины прямо по курсу.

И не говори.

Минни смотрит на меня широко раскрытыми глазами, а я в смятении качаю головой, как бы говоря: «Богиня, бедные их суженые».

Так что мне все еще нужно бежать от психов, но следует быть умнее. В прошлый раз у меня не было реального плана, кроме как просто сбежать. На этот раз я собираюсь все продумать. Первый этап будет заключаться в том, чтобы полностью отрицать, что они мои партнеры. Они увидели мою брачную метку только в тот единственный момент слабости и больше никогда. Они могли бы просто поверить в то, что были неправы. Ксандер, похоже, придерживается того же мнения, поскольку он фактически спас меня от Дикаря во время поиска пар. Второй этап заключается в том, что нужно выяснить, в каком направлении лежит мой выход.

Только когда заходит заместитель директора — нет, крадется, словно на охоте, — я теряю самообладание и выбрасываю все свои планы в окно. Хотелось бы и самой выброситься в окно (но все они заперты), потому что он входит, уставившись на меня так, словно готов перегрызть мне глотку. Вся почти двухметровая фигура альфа-самца в идеально отутюженном костюме-тройке направлена в мою сторону.

Мое сердце останавливается. Перед глазами все расплывается. Горло перехватывает.

Оба раза, когда я встречалась с Лайлом Пардалия, он охотился на меня. Как персональный архангел Диких Богов. Дикий, но утонченный. Смертоносный, но сдержанный. Он как бешеный зверь, вцепившийся стальной хваткой в собственный поводок. Это чертовски сексуально, и каждая анима в комнате вздрагивает и падает в обморок. Рядом со мной мечтательно вздыхает Минни, а Стейси по другую сторону от меня сжимает бедра. Я удивлена, что у нас не начинается спонтанная течка.

Но, к счастью, у всех есть хоть какое-то чувство приличия, и за нашим столом раздается лишь несколько девчачьих смешков. Янтарные глаза Лайла, к счастью, отрываются от меня и осматривают зал. Я практически растекаюсь от облегчения и понимаю, что переместила свое тело так, чтобы иметь возможность вскочить со своего места, если понадобится. Я неловко кашляю и сосредотачиваюсь на том, чтобы выглядеть расслабленной на своем стуле.

Худшее, что вы можете сделать в комнате, полной самцов? Неожиданно убежать. Это сразу же запускает их охотничий инстинкт. Об этом даже написано на первой странице в папке Минни в качестве предупреждения.

— Здесь жарко, или он самое горячее существо, которое мы когда-либо видели? — бормочет Стейси.

Девушки что-то мямлят в знак согласия, но я держу рот на замке, потому что ненавижу этого парня.

Я наблюдаю, как Лайл впитывает энергию зала, включая заднюю часть, где Коса и остальные устроили свой Двор. Уголок его рта почти незаметно подергивается, когда он рассматривает их, прежде чем жестом указать на наш столик.

— Новые ученики, со мной. Анимы первые, если хотите.

В его голосе глубокие высокомерные нотки человека, который никогда не сомневается в своей власти, и каждая анима готова повиноваться. Я называю это «Голосом Учителя».

Поджимаю губы и сдерживаюсь изо всех сил, потому что мое эго больше, чем моя задница, и в данный момент оно зализывает свои раны. Этот мужчина видел меня обнаженной, захватил меня против моей воли, и будь я проклята, если подчинюсь ему только потому, что он так велел.

Точнее, я подчиняюсь, просто очень, очень медленно. Могу показаться мелочной, но в нашем мире это крошечный, заметный призыв к бунту. Мне приходится пройти мимо него, чтобы выйти из зала, потому что очевидно, что он ждет, когда соберутся студенты-анимусы, но я просто игнорирую его. Однако я улавливаю его запах, и, клянусь Дикой Матерью, у меня текут слюни. Под свежим одеколоном я ощущаю запах чистой кожи и кедра, насыщенный и пьянящий. Моя анима неистовствует, как сучка в течке, и мне приходится подавить желание повернуться, прижаться к нему всем телом и понюхать его шею. Вместо этого я кричу ей, чтобы она прекратила это блядство, и практически бегу к выходу, выбрасываю свой поднос в мусорное ведро и спешу к дверям.

В коридоре Тереза ждет нас с доброй улыбкой, и я даже представить себе не могла, что буду так счастлива видеть ее.

Позади меня скрипят стулья, когда студенты-анимусы встают, чтобы последовать за нами.

— Дамы, — мягко говорит Тереза, и я думаю, что это делается в попытке успокоить нас от последствий, вызванных присутствием Лайла. — Я веду вас в лекционный зал, а потом мы разделимся на группы. Давайте двигаться дальше.

Минни берет меня под руку, как будто мы во втором классе, направляемся к автобусу на экскурсию, и я во второй раз задаюсь вопросом, как, черт возьми, такая душка, как она, оказалась здесь. Но я не жалуюсь, потому что это движение успокаивает меня и я расслабляюсь.

Знаю, что у меня острая нехватка чужих прикосновений, так что буду наслаждаться ими, пока есть возможность.

Нас провожают в огромный лекционный зал в академическом стиле, где расположено более пятидесяти деревянных сидений. Напоминает очень старый зал парламента, потому что помещение было построено вместе с остальной частью особняка, с причудливыми деревянными панелями на стенах и лестницами под стать, ведущих к тридцати с лишним рядам кресел. Орнамент из драконьих завитков украшает каждый угол комнаты, и я могу представить себе целый парламент драконов в клубах дыма, сидящих здесь и обсуждающих какие-нибудь драконьи политические проблемы. Поджоги? Траектории полетов? Цены на акции? Кто знает, все они принадлежат старым богатым семьям из Греции, Италии и Китая (откуда, думаю, Ксандер и унаследовал часть своих генов) а это значит, что им есть, что обсудить.

Тереза усаживает нас в дальнем от двери углу комнаты, в самом конце, что, судя по всему, стратегически важно, и я начинаю любить ее еще сильнее.

Таким образом, когда все мужчины собираются в аудитории, сверля и облизывая нас взглядами, мы получаем хороший обзор на наших потенциальных поклонников, а вот им придется страдать, повернувшись к нам спинами.

Я убеждаюсь, что все мои семь щитов снова на месте и работают в полную. Утренняя трапеза приятно наполняет желудок, и я чувствую, что готова быть начеку и начать строить свои планы.

Коса, Дикарь и Ксандер входят вместе, три пары глаз находят меня, когда они поднимаются по лестнице. Однако их лица ничего не выражают, мужчины быстро отворачиваются и занимают выбранные места. Я сглатываю, глядя им в спины.

Дикарь откидывается на спинку стула, сложив руки на затылке и расставив локти, словно приехал сюда на летние каникулы. Длинные шелковистые волосы Ксандера аккуратно собраны на затылке, и мне становится интересно, каким шампунем он пользуется, потому что это точно не антиблошиная дрянь. Серебристые волосы Косы распущены, а то, как его широкие плечи натягивают черную рубашку, вызывает легкую дрожь внизу моего живота.

Приходится быстро отвести взгляд.

Остальные парни, занимающие свои места, разбились на группы по орденам. Есть большая группа волков: в джинсе, неряшливые, похожи на байкеров. Все уже перезнакомились и беззвучно общаются, как это принято у волков. Такая же большая группа кошачьих сидит как можно дальше от них, выдавая себя длинными гривами. Некоторые сидят отдельно, и я знаю, что это, должно быть, тигры, пантеры и кошки-одиночки.

Хищные птицы располагаются между клыками и кошачьими, все с короткими колючими прическами и блестящими пирсингами у большинства.

Такое разделение происходит у нас на инстинктивном уровне. Можно заметить, как каждый из них не сговариваясь занимают свои места рядом друг с другом.

При виде красивого мужского лица, входящего в аудиторию, я невольно вздрагиваю. У мужчины большие бицепсы, которыми он поигрывает, чтобы привлечь внимание, и темно-русые волосы, уложенные в колючки, которыми я так восхищалась всего несколько недель назад… в особняке Полупернатого.

Клюв оглядывает аудиторию и замечает меня, уголки его губ тут же приподнимаются в улыбке. Я поднимаю руку, и он поднимает в ответ, прежде чем сесть рядом с парнем с синими и оранжевыми прядями в волосах.

Клюв работал охранником у Полупернатого и был очень добр ко мне в том холодном месте. Еще тогда он сказал, что получил указ поступить в Академию Анимус. Я совсем забыла о нем. Но я тут же напрягаюсь, потому что Дикарь поворачивает голову, чтобы посмотреть, как Клюв занимает свое место, и воспоминание о том, как он обещал разбить орлиный нос, повергает меня в безумную панику.

Если бы не Клюв, мой дядя Бен не разбудил бы меня посреди ночи, чтобы сказать, что психопаты идут за мной. Я в долгу перед этим орлом, и если он погибнет, никогда себя не прощу.

Минни похлопывает меня по ноге, видимо решив, что я нервничаю из-за академии, и я улыбаюсь ей в ответ.

Дикарь же не станет нападать на Клюва посреди толпы, правда?

Не станет?

Но волк остается там, где сидит, и я медленно выдыхаю.

Между большими группами орденов разбросаны небольшие группы других видов. Змей я замечаю сразу, потому что они всегда одеваются в готическом стиле, во все черное с серебряной фурнитурой. Рядом с ними сидят две гиены, которые одеваются так же, но у них характерная татуировка на бровях в виде завитка.

У двери слышится возня, и кто-то хрипло лает. В ответ на агрессию три волка и две птицы врываются в свои звериные формы. Наши головы поворачиваются ко входу в лекционный зал, где стоит Лайл, грубо расталкивающий двух парней.

— Группа диких, — спокойно заявляет он, буквально хватая рычащих и огрызающихся самцов за шкирки и вытаскивая наружу. Он передает их охранникам, ожидающим снаружи, прежде чем шагнуть обратно, ни один волосок его длинной медово-русой гривы не выбился из прически.

Мы в изумлении смотрим, как Лайл располагается за кафедрой и громким командным голосом, от которого все вздрагивают, произносит:

— Перекиньтесь обратно.

Ястреб издает низкий крик, и обернувшиеся, кажется, на мгновение замирают в протестующей борьбе, прежде чем один за другим возвращаются в свои человеческие формы.

С хрустом когтей и хлопками хрящей появляются обнаженные мужские задницы. Надзиратели обходят их, раздавая оранжевые комбинезоны взамен порванной одежды.

Лайл тут же запускает слайд-шоу, как будто для него это обычный рабочий понедельник.

Добро пожаловать в Академию Анимус

Аурелия

Следующие несколько минут Лайл бубнит о школьных ценностях, и как раз в тот момент, когда мы все начинаем ерзать, он заканчивает свою речь и передает нас нашим кураторам.

Тереза показывает нам, чтобы мы задержались, пока парни тащатся за Лайлом и двумя массивными медведями-оборотнями, чтобы обсудить их конкретную программу. Вероятно, она включает в себя «Как не быковать на мебель» или «Почему вы не должны грызть ковры» и другие важные предметы. Хотя, должна признать, когда я провожаю взглядом широкую спину Косы, выходящего последним, мне, возможно, тоже скоро понадобятся эти уроки. Моя анима приходит в ужас от того, что наши суженые уходят, но Минни отлично отвлекает меня, гордо показывая, что она все записала на случай, если кто-то из нас забыл.

Рыжеволосый мужчина в шортах цвета хаки и рубашке на пуговицах, выглядящий как смотритель зоопарка, входит в аудиторию, держа в руках большую клетку, накрытую черной тканью.

— Ладно, анима, — говорит Тереза. — Как мы обсуждали вчера, прискорбный факт заключается в том, что вы всего лишь горстка анима среди большого количества анимусов. Большинство здешних зверей ищут себе пару и в целом очень агрессивны, по крайней мере, друг к другу. Когда несколько лет назад академия решила набирать студентов-анима, наш благородный директор нашел решение проблем сообщества. Покажи им, Рик.

Директор, насколько я смутно понимаю, еще не появился. Лайл, будучи заместителем, похоже, выполняет всю основную работу.

— Она что, шутит насчет «прискорбного факта»? Да я здесь на седьмом небе от счастья, — кричит Сабрина шепотом.

Коннор согласно фыркает.

— Добрый день, студенты! — энергично начинает Рик. — Я главный ветеринар школы и занимаюсь измененными и бешеными зверями. Мы привезли этих крошечных созданий с небольшого острова у берегов Бразилии, чтобы у каждого из вас был компаньон-защитник. Нимпины могут показаться маленькими, но они умеют дать сдачи, если нужно.

Он медленно снимает ткань, чтобы показать целую кучу маленьких разноцветных пушистых шариков, не больше моей ладони, которые пищат, перекатываются и левитируют по всей клетке.

Мы все ошеломленно ахаем.

— О, они такие милые! — визжит Минни.

— У них вообще есть ноги? — спрашивает Ракель, прищурившись.

— Конечно, есть! — говорит Рик, открывая дверцу и доставая одного, чтобы показать нам.

Нимпин — это не более чем комочек мягкого пушистого меха бирюзового цвета, и он смотрит на нас большими круглыми глазами и мило чирикает своим маленьким желтым клювом, произнося «привет». У него нет рук или каких-либо верхних конечностей, которые я могла бы разглядеть. Рик поворачивает его и показывает нам две желтые продолговатые ступни, хотя я не вижу никаких ног.

— К тому же они не вызовут у вас охотничьих инстинктов или влечения к добыче, потому что выделяют феромон, который запускает материнский или отцовский инстинкт. В дикой природе иногда другие животные берут их к себе вместо детенышей. На самом деле это их единственный защитный механизм, кроме основного — высокочастотного психического крика, который парализует любого человека или животное, которые его услышат. Так уж получилось, что я научил этих ребят направлять свои силы так, чтобы они могли совершать целенаправленные атаки.

— Значит… — спрашивает Минни, — они защитят нас, если мы окажемся в безвыходном положении?

Рик кивает.

— Они легко выводят из строя противника и обучены действовать, когда их владелец чувствует угрозу. Нимпины очень эмпатичны, поэтому служат животным-компаньоном. Они действительно хорошо помогали нам последние несколько лет, и обязательно понравятся вашей аниме.

Мы с Минни обмениваемся молчаливыми, восторженными взглядами, пока Рик вручает каждому из нас по нимпину с информационной карточкой, прикрепленной к лапке крошечной серебряной цепочкой.

Мой нимпин — яркое существо цвета морской волны, которое радостно щебечет, когда я сажаю его на ладонь. На его информационной карточке написано:

Меня зовут Генри

Мой день рождения: 25-е Декабря

Мой возраст: 2 года

Я ем: насекомых, пауков, все виды ягод и листьев

Я мгновенно решаю, что влюблена и буду защищать его ценой своей жизни.

Предполагается, что они взяты напрокат у академии, но один взгляд на милую круглую мордочку Генри и большие, влажно-черные глаза, и мне становится на это наплевать. Похоже, сбегать я буду вместе с нимпином. Видит Богиня, мне понадобится там немного защиты.

Рик дает каждому из нас по маленькому пакетику с крошечным лотком, которым их научили пользоваться, и мягкой миниатюрной щеткой. Мы должны ежемесячно сдавать их на осмотр ветеринарам, что также проверит нашу способность соблюдать назначенные встречи.

Нимпин Минни канареечно-желтого цвета и зовется «Гертрудой», хотя Минни сразу же начинает называть ее Герти.

В последний раз я была в школьной обстановке в начальной школе, и никогда там не было такой напряженной атмосферы. Для меня слишком необычно — обучаться очно, а не онлайн.

Однако здесь они делают то, чего никогда не делали в моей старой школе. Во-первых, после ухода Рика Тереза проверяет нашу гигиену, чтобы убедиться, что мы приняли душ и приняли дегельминтизирующее средство. Только Ракель и мне пришлось использовать шампунь от паразитов, что очень смущает нас обеих. Мы не настолько дикие, чтобы у нас были настоящие проблемы с гигиеной. На самом деле, все наоборот. Все, кроме Ракель и меня, одеваются, чтобы произвести впечатление, что естественно как для анимуса, так и для анимы, которые хотят найти свою пару.

Минни — мой источник вдохновения, потому что она тщательно подобрала свой эффектный наряд. Ракель предпочитает носить двойные джинсовые наряды, мне же придется чередовать три свои старые блузки. К сожалению, ни одна одежда Минни мне не подойдет, а в студенческую деревню новичков пока не пускают.

Впрочем, это не имеет значения, я не хочу привлекать к себе внимания.

Затем Тереза начинает наш первый сеанс групповой терапии, на котором мы должны поговорить о наших чувствах по поводу пребывания здесь. Мы все говорим по очереди, и эмоции варьируются от апатии до откровенной ярости.

Когда наступает ее очередь, Минни заламывает руки.

— Думаю, мне нужно быть здесь. Иногда мне трудно контролировать себя в некоторых ситуациях.

— В каких конкретно ситуациях? — подталкивает Тереза.

Щеки моей подруги розовеют.

— Наверное, когда я расстраиваюсь, — она отказывается говорить больше, что мне очень знакомо. Я ободряюще похлопываю ее по колену и замечаю, что кожа на ногах блестит от мерцающей пудры.

Когда подходит моя очередь, я едва успеваю открыть рот, как Сабрина спрашивает:

— Ты правда убила своего мужа? Твое лицо показалось мне знакомым, видела его в Animalia Today. Только странно, что у них не было твоей фотографии, потому что фоторобот оказался просто отвратительным.

Я должна перестать пялиться на хорошенькое, идеально напудренное лицо Сабрины, потому что мои пятнадцать секунд славы только что были потрачены впустую на одну бесполезную ложь. И, само собой, у них не было моих фотографий, некому было снимать, кроме тех нескольких селфи, которые я сделала на свой телефон, а затем быстро удалила. На фото нельзя увидеть брачную метку, но я была параноиком.

— Я не устраивала пожар, но да, меня поймали, и я действительно не хочу здесь находиться, — я пожимаю плечами, выбирая истинный путь бунтаря, которым следует подавляющее большинство в академии. По крайней мере, это была правда.

Тереза сочувственно кивает и заканчивает наш сеанс. Затем мы проходим серию бесед с нашими новыми «учителями», включая буквально гигантского бородатого волка по имени Рубен Лунарис, который научит нас физической защите.

Лично я не могу дождаться этих занятий, потому что не умею бороться за спасение своей жизни в человеческом обличье, и мне никогда не приходилось этого делать в обличье зверя. Сколько бы я ни наблюдала за боями в клетке, я понятия не имею, как на самом деле выполнять эти приемы.

Остаток дня мы проводим на занятиях вместе с нимпинами, но без наших друзей-анимусов. Маленький Генри плюхается прямо мне на плечо, и становится крошечным, мягко щебечущим грузиком, который действительно помогает мне удержаться на земле. Три зверя всегда сидят в уголке моего сознания, преследуя меня и мою аниму. Я как будто чувствую, что их глаза следят за мной, куда бы я ни пошла, даже когда их нет рядом. От этого у меня мурашки бегут по коже, а потом я вспоминаю, как Дикарь прикоснулся ко мне в тот единственный раз, и мне становится так жарко, что я готова вылезти из собственной шкуры. Генри вибрирует, как телефон у меня на плече, всякий раз, когда мои мысли виляют в ту сторону, возвращая меня на верный путь, что делает его моим новым любимым существом после Минни.

Спустя долгий день вводных занятий мы направляемся на ужин, и Коннор радостно делится с нами сплетнями о том, кто есть кто в мужском общежитии. Мы садимся и я сканирую зал, после чего с облегчением выдыхаю, потому что моих связанных судьбой здесь нет. Я заметила, что Коса не завтракал, в то время как Ксандер и Дикарь, очевидно, да. Дикарь однажды обронил, что Коса ест только сырую рыбу, а я не видела здесь ни одной… Но я сую свой нос не в то место, совершенно напрасно тратя свою энергию на размышления об этом.

Я слишком занята, ругая себя, и не замечаю мужчину с колючими темно-русыми волосами и высоким атлетическим телосложением, который пододвигает стул рядом со мной.

— Привет, Лия, — говорит Клюв.

Сильно вздрогнув от испуга, я пытаюсь скрыть это за кашлем.

— Клюв?

Он улыбается, такой красивый, загорелый, с белыми зубами. Я возвращаю ему неуверенную улыбку, хотя сама не понимаю, что чувствую по поводу нашей встречи. До того, как я встретила трех психов, я пускала слюни на Клюва, а он флиртовал со мной в ответ. Моя анима — одинокая и отчаявшаяся потаскушка, поэтому я быстро ответила ему взаимностью.

Однако Клюв ничего не сделал, чтобы помочь мне, когда я была вынуждена выйти замуж за Полупернатого. С другой стороны, он и не смог бы помешать политическим махинациям могущественных зверей, особенно когда одним из них был Король Змей. Как я могу на него сердиться?

Несколько зверей за соседними столиками бросают на него ревнивые взгляды. Генри ободряюще запрыгивает на мое плечо, но это не помогает мне отделаться от мысли, что Дикарь и Ксандер могут войти в любую секунду.

— Ты в порядке? — спрашивает он, изучая мое лицо. — Я действительно переживал, когда…

— Да, я в порядке, — быстро отвечаю я, обводя взглядом присутствующих. Чем меньше людей будут знать подробности моего побега, тем лучше. — Я… сбежала, но они меня поймали.

Клюв потирает заднюю часть шеи, отчего напрягается его большой бицепс. Я знаю, что он делает это специально, чтобы показать мне свои мышцы. Павлин во всей красе. Он красивый парень, и когда-то я бы с радостью легла с ним в постель, но я встретила своих суженых, и мое тело больше не реагирует на других мужчин.

— Да, я слышал. От поисковой группы невозможно сбежать, — затем он понижает голос, его глаза обшаривают зал, словно в поиске кого-то. — Они доставляли тебе неприятности? Тебе нужно…

— Да, да, — быстро отвечаю я, опасаясь, что другие анима только делают вид, что не слушают. — Спасибо, что проверил меня, Клюв. Все в порядке. Просто… береги себя.

Я делаю большие глаза, пытаясь указать на мужчин, которых ему следует опасаться. Я не понимаю, почему они оставили его в покое. У меня стойкое ощущение, что скоро произойдет убийство.

— О, не волнуйся обо мне. — он даже смеется.

— А ты сам не волнуешься? Совсем? — раздраженно спрашиваю я. — Ты ведь был одним из их тюремщиков.

Он ерзает на стуле, поглядывая на других девушек.

— Ага… Ладно, мы можем поговорить наедине?

— Тебе правда нужно идти, Клюв. У тебя могут быть неприятности, если продолжишь общаться со мной.

— Но…

— Уходи, серьезно, — я снова бросаю взгляд на дверь, но там пусто.

Он вздыхает, снова проводя рукой по волосам.

— Хорошо, ну, если тебе… что-нибудь понадобится, приходи прямо ко мне, ладно?

Предложение в его голосе заставляет мое лицо вспыхнуть. Я могу только быстро уставиться в тарелку, и он неохотно встает и возвращается к столу с другими хищными птицами. Друзья ухмыляются ему, а звери из других орденов смотрят с завистью.

— Бывший парень? — как-то уж слишком непринужденно спрашивает Сабрина.

— Нет, просто знакомый из места, где мне никогда не следовало быть.

— Девочка, — говорит Минни, качая головой, — я точно понимаю, что ты имеешь в виду.

Оказывается, у анимусов есть система, касающаяся того, как подходить к анимам. Через несколько мгновений после того, как Клюв возвращается к своему столику, он сталкивается со старшим ястребом и его дружками. Здоровенные самцы с вытатуированными перьями на руках окружают Клюва и его друзей со всех сторон, наклоняясь, чтобы сказать что-то явно угрожающее.

— Ему не следовало подходить, — бормочет нам Коннор. — Предполагается, что самые старшие студенты подходят к нам первыми. А потом это идет вниз по иерархии. Сначала попробуют те же ордены, а затем уже другие. Ему, скорее всего, все перья за это повыдергивают.

Мое сердце подскакивает к горлу, когда все наблюдают за тихой, но бурной дискуссией. Надзиратели, патрулирующие по краям зала, внимательно наблюдают за группой, но не вмешиваются. Затем Клюв откидывается на спинку стула, уперев руки в бока, и ухмыляется. Он говорит что-то, чего я не могу разобрать, но старший ястреб заметно напрягается, его брови приподнимаются, прежде чем он резко кивает и… уходит.

— Или нет? — Коннор хмурится.

Клюв переводит взгляд на наш столик и подмигивает нам.

— Ну и дерьмо, — говорит впечатленная Стейси. — Похоже, у птиц новая иерархия.

Дикарь

Зажав сигарету в зубах, я тащу мертвое тело стервятника в темноту погрузочной платформы в задней части академии. Я завернул его в простыню с эмблемой упомянутого заведения, чтобы потом не убирать за собой, но она промокла насквозь, и за телом теперь тянется кровавый след.

Обе его руки вырваны из суставов и держатся только на сухожилиях — я никогда не был аккуратным зверем, как бы они ни старались научить нас порядку на этих своих занятиях. Драматично вздыхая, я бросаю его к ногам двух поджидающих меня братьев-погрузчиков.

— Спасибо, сэр, — говорит Берти.

— Медведь Берт сияет, — напеваю я, затягиваясь сигаретой, — грязью обливаясь, — Я наклоняю голову, напряженно размышляя. — Или это должен быть «Медведь Берт сияет, флиртом забавляясь»?

Он улыбается мне, поднимая тело на руки, словно младенца.

— Мне нравится второе.

— Да, мне тоже.

Мы обмениваемся зубастыми ухмылками.

Машу им на прощание, пока они загружают свой грузовик, и затягиваюсь едким дымом. Это успокаивает мой гиперактивный разум, даже если никотин, циркулирующий в моих венах, никак не влияет на мое волчье тело.

Через несколько секунд я напеваю свою новую мелодию, засовываю руки в карманы и возвращаюсь внутрь. Ксандер вывел из строя камеры наблюдения в этом районе, так что малыш Лайл даже не догадается, что мы здесь были.

Хмурый Коса уже ждет меня, когда я возвращаюсь.

— Дикарь, — в голосе брата слышится неодобрение. — Что я тебе говорил о том, чтобы не оставлять после себя кровь?

— Извини, — бормочу я, выдыхая дым. — Но я захватил швабру.

Кровь раздражает его чувствительный акулий нос.

Коса бросает на меня мрачный взгляд, а затем отправляет Ксандеру мысленное сообщение, чтобы тот принес отбеливатель.

При таком количестве звериных носов запах крови стервятника обязательно привлечет чье-нибудь внимание. В академии полно врагов, которых можно прикончить, но мы не можем убивать в открытую. Мы бы позаботились, чтобы об этом узнали все за пределами академии, но здесь мы должны действовать скрытно на случай, если Лайл вызовет палача Совета по мою задницу.

Ксандер появляется с отбеливателем через несколько минут, морща морду — не от запаха, а от того факта, что ему приходится убираться. Чопорный драконий принц.

И тогда я бросаюсь на него, выставив когти, с громким боевым «Ки-я!»

Ксандер рычит и пытается уклониться, но теперь его рука находится именно там, где нужно, и я наношу удар по коже на его запястье. Задеваю обе артерии, и они вскрываются, разбрызгивая кровь по всему полу.

— Ой-ёюшки!

— Блядь! — Ксандер роняет отбеливатель и бросается на меня, но я пригибаюсь, оскалив зубы, и валю его на пол, прямо на длинную полосу крови моей жертвы. Я бью его по другому запястью, но промахиваюсь, и мы несколько минут грыземся, как животные, прежде чем по коридору раздаются тяжелые шаги. Я позволяю Ксандеру сильно ударить меня в грудь, и его заливает моей кровью. К тому времени, как появляются надзиратели, мы снова на ногах, грубо отталкивая друг друга. Косы нигде не видно, как и бутылки с отбеливателем.

Пол залит кровавым месивом, — стервятник вперемешку с драконом и волком. Ксандер должен быть благодарен мне. Ему больше не нужно убираться. Какой-нибудь мудила-штрафник сделает это за нас.

Вот такой я молодец, всегда готов помочь.

— Прекратили! — кричит один из надзирателей, мелкий волчонок, которого я мог бы съесть на завтрак. Но позади него шагает Рубен.

— Что на этот раз, Дикарь? — спрашивает он со скукой в голосе, обводя взглядом место преступления. Дедуля-волк даже оружия не носит, его и одного достаточно.

— Он как-то странно на меня смотрел, — хнычу я, указывая на Ксандера, который сердито зажимает рану на руке, все еще истекающую кровью. Рубен думает, что загнал меня в угол, отправив на коррекционные занятия, да? Я хочу быть в классе с Аурелией, но, очевидно, она не дикая и не нуждается в дополнительной охране или помощи класса Б. Они заставляют меня учиться правильно писать, чему Коса рад, а я нет. Единственный бонус — это то, что мы получаем дополнительные занятия по боевым искусствам, чтобы мы могли выплеснуть свою энергию. И Рубен единственный, кто может сейчас со мной спарринговать, за что я ему действительно благодарен, остальные слишком слабы.

Рубен закатывает глаза, отчего я начинаю рычать.

— Ну да, парень, конечно. Ладно, идем в медпункт.

Он относится к этому как к великой миссии, в то время как пламенный взгляд Ксандера обещает расправу. Когда никто не смотрит, дракон выстреливает огнем мне в задницу. Струя попадает в меня и обжигает, как адское пекло, но я не издаю ни звука, просто чтобы позлить его. Боль от драконьего огня совершенно на другом уровне, чем от обычного, и если он ударит вас достаточно сильно, то может расплавить кости.

Думаю, Ксандер идет в больницу просто от скуки, потому что драконья магия залечит его раны за считанные минуты. Никто из нас не упоминает об этом, но я и сам хочу посетить медицинское крыло, поэтому с радостью соглашаюсь.

Спустя время и несколько бесполезных повязок, потому что целители не тратят свою силу на пустяковые травмы, Коса появляется снова, и они с Ксандером отправляются в столовую. На ужин все столпились в кафетерии, потому что на десерт у них чизкейк. Кто-то принес Косе его любимые сашими, поэтому он держит курс прямо на них. Я не голоден и раздраженный бреду обратно в наше общежитие.

Я знаю, что ненавижу Аурелию, но зверь внутри меня держит мой мозг в удушающей хватке. Он хочет доминировать над ней, заставить ее подчиниться и заявить на нее права как на свою Регину.

Иногда мой волк побеждает, и мне приходится сдаться. Сейчас один из таких случаев.

Я обнаруживаю, что снова направляюсь к комнате Аурелии. Ее комнату мы вычислили сразу, что, возможно, плохо, потому что мой волк теперь может таскаться туда каждый день.

Во время обеденного перерыва мы обнюхали комнату, чтобы посмотреть, что в ней находится, исключительно из соображений безопасности. Мы просмотрели ее вещи и были удивлены тем, как мало у нее было. Почему ее семья не принесла ей одежду? Это заставило моего волка протестующе заскулить. Из нашего расследования мы знаем, что мать Аурелии умерла много лет назад, но ей же должны помогатькакие-то родственники. Ее семья очень богата, и поэтому нихрена не понятно, почему она, даже будучи орлицей, жила в этой крошечной хижине на задворках владений своей тети. Почему она не переехала жить к орлам из своей семьи?

Теперь я не могу сдержать свою потребность находиться в ее пространстве. Если я физически не могу быть с ней, то это лучшее, что я могу сделать, потому что ее запах повсюду.

Два охранника возле женского общежития — это проблема. Но, к счастью, один из них — Восточно-коричневый, на которого я положил глаз со вчерашнего дня. Мне требуется пятнадцать драгоценных минут, чтобы разобраться с ними обоими.

Как только заканчиваю, использую пропуск, выданный Косой, и взволнованно взлетаю по лестнице в ее комнату с безумной ухмылкой.

— Ли-я-а, — торжествующе пою я в пустое пространство, обнюхивая комнату. Кровать слева принадлежит тигренку, а та, что справа, — кровать Аурелии. Я направляюсь к ней без единой мысли, сбрасываю ботинки, откидываю одеяло и забираюсь под прохладные простыни.

Я немного раздражен, что они не согреты теплом ее тела, но когда меня окутывает восхитительный аромат ванильного торта, я издаю жалобный стон. Натянув на себя одеяло, я ложусь на бок и уютно устраиваюсь, утыкаясь носом в ее подушку.

Спать на самом деле никогда не было моим хобби, даже когда я был ребенком, а прошлой ночью я вообще не сомкнул глаз, мой волк почувствовал, что где-то рядом наша Регина спит в холодной постели одна. Я закрываю глаза, наслаждаясь воспоминаниями о ее вздымающейся, влажной коже и мягких, жаждущих стонах мне на ухо.

И только когда у меня встает, я вздыхаю и вылезаю обратно, оглядываясь по сторонам. Хочу, чтобы она знала, что я был здесь, в ее личном пространстве, прикасался ко всему, потому что теперь это и мое тоже. Она должна знать.

Она, блядь, должна знать, что принадлежит мне.

Я рычу про себя, рассматривая комплект ящиков, выделенных для нее. Открываю каждый из них и роюсь внутри, чтобы хорошенько все изучить. Она использует только два верхних ящика, остальные пусты. То, что у нее есть, выглядит аккуратно только поначалу, но к тому времени, как я все перетаскал и обнюхал, превращается в полнейший бардак.

Потом я нахожу ящик с ее нижним бельем.

Взволнованно я проверяю каждую вещь и рычу от ярости задолго до конца. У Аурелии семь пар нижнего белья, в основном поношенного, выцветшего, а некоторые даже с дырками. Это действительно странно для бывшей принцессы Змеиного Двора. Даже если ее анима орлица, отец должен был обеспечивать дочь всеми деньгами, которые у него есть.

Одна пара желтая, с лицом знакомого персонажа, и я тут же кладу их в карман, потому что на ее нижнем белье не будет мужского лица, даже если это мультяшная морская губка. Нахер его. И ее тоже нахер за то, что заставила меня потерять контроль. Все здесь мое, и я заберу все это, если это будет означать, что она поняла меня.

В следующий раз я стащу все ее нижнее белье. Она может обойтись без него, мне все равно. Нам даже будет проще, сможем с легкостью унюхать запах Аурелии, если она будет разгуливать без трусов. Но одну пару придется оставить, потому что вдруг месячные, а она захочет воспользоваться прокладками? Я не бешеный. Я знаю, что нужно женщинам. Знаю, что нужно моей Регине. Коса держит меня в курсе всего. Когда мы были детьми, он рассказал мне все о месячных, когда сам впервые узнал о них. Из-за своего сверхчувствительного носа он проявлял интерес ко всему, что связано с кровью.

Мой волк снова скулит, потому что, если у нашей Регины начнутся месячные, мы ей понадобимся, а нас не будет рядом, чтобы погладить ей живот.

К черту это дерьмо.

Я швыряю на комод подарок, который принес для нее, а затем сердито роюсь в ее мусорном ведре, чтобы проверить, нет ли чего подозрительного. Я быстро проверяю сторону тигренка, чтобы найти какие-нибудь зацепки относительно того, кто она такая, и заодно переворачиваю ее ящики.

Затем я ухожу, хлопнув за собой дверью.

Я начинаю скучать по ее запаху, когда иду по коридору, и встряхиваюсь, чтобы избавиться от идиотских мыслей.

Завтра у нас групповая терапия, и я ухмыляюсь, потому что будет забавно наблюдать, как Коса отказывается участвовать в занятиях. Я просто дождусь, когда меня накажут, потому что тогда начнется настоящее веселье. На обратном пути в свое общежитие я вижу приклеенный к стене большой лист с государственным символом Охотничьих игр, какими-то надписями и большим количеством пустого места под ними. Я беру ручку, прикрепленную к цепочке рядом с ним, и аккуратно записываю свое имя крупными неаккуратными каракулями. Мне требуется несколько минут, чтобы разобрать буквы, но это важно. Возможность охотиться друг на друга на турнире определенно звучит как нечто, чем я хочу заниматься, тем более что нам разрешено калечить друг друга на арене. Для меня это должно быть приоритетом.

Они организуют подобные мероприятия, чтобы помочь нам усмерить наши инстинкты. Мы не можем от них избавиться, поэтому они нашли выход. Совет Зверей изобрел Охотничьи игры, чтобы позволить нам делать это легально. Поскольку моя потребность в охоте безгранична, несмотря на постоянные драки до кровавых соплей, мне нужно как можно больше возможностей для выхода энергии.

В противном случае волк во мне, скорее всего, продолжит преследовать и охотиться на Аурелию, пока не получит то, что хочет.

А это значит похоронить себя по самые яйца внутри моей Регины, пока она не начнет выкрикивать мое имя.

Аурелия

Мы уже собирались уходить после ужина, когда Тереза останавливает нас в дверях с мрачным выражением лица.

— Извините, девочки. Но кровать пока не для вас. Вам назначили наказание.

— Что? — Минни разевает рот, потому что Тереза указывает на нас.

— Почему? — протестую я.

Меня никогда в жизни не оставляли после уроков, даже мое имя не писали на доске, и я не собираюсь начинать сейчас.

Тереза вручает мне очень официальное уведомление на красной бумаге, и все толпятся вокруг меня, чтобы прочитать его, включая зверей, пытающихся выбраться из зала.

Самец позади меня издает неделикатное фырканье.

Уведомление о задержании за совместное правонарушение.

Имя (1): Аурелия Аквинат

Имя (2): Минни Деви

Правонарушение: Неуважение к сотруднику

Наказание: Дежурные по уборке левого крыла. Центральное здание.

Подпись Лайла внизу сделана профессиональным курсивом, который выглядит как каллиграфия, выполненная авторучкой.

Вот же конченный мудак.

— Когда мы были грубы с кем-то из сотрудников? — Минни пищит так, словно это худшее, что когда-либо с ней случалось.

Сабрина начинает смеяться.

— В лекционном зале, когда вы шептались вдвоём!

Я стону.

— Да вы, должно быть, шутите.

— Мы относимся к этому серьезно, — строго говорит Тереза. — Теперь следуйте за мной.

Мы с Минни переглядываемся, когда Сабрина и Стейси уходят похихикивая. Коннор и Ракель более сдержаны по этому поводу, но все равно уголки их губ подрагивают.

Тереза берет две швабры и ведра по пути в левое крыло, пока я терзаюсь мыслью, что Лайл Пардалия мстит мне. Это совершенно несправедливо, и я только что втянула в свои разборки еще и совершенно нового друга.

— Смотри, — говорит Минни, размахивая шваброй, как флагом. — Мы поступили неправильно, теперь мы исправим это, и давай больше никогда…

Мы обе резко останавливаемся, потому что Тереза привела нас к месту нашего наказания.

По всему коридору разбрызгана кровь, словно кого-то зарезали прямо на месте. Посередине небольшая запекшаяся лужа со следами, расходящимися во все стороны, возможно, указывая на потасовку. А еще по обеим стенам разбросаны брызги.

— Кто умер? — тихо спрашивает Минни.

— Никто, — отвечает Тереза. — Это была просто ссора. А теперь приступайте к работе, и я проверю вас через полчаса.

А потом она просто оставляет нас там.

Я сглатываю и осторожно ставлю ведро на пол. Генри тихо кудахчет мне на ухо, будто понимает, что ситуация тяжелая. Герти, сидящая на плече Минни, делает то же самое.

И затем, прямо на наших глазах, некоторые пятна крови на половицах начинают растворяться. Нет, не растворяться, а…

— Дерево впитывает кровь? — выдыхает Минни.

Мамой клянусь.

— Думаю, да, Мин.

Через минуту пристального наблюдения процесс, кажется, прекратился, остальная часть багровой лужи просто застыла.

Обменявшись мрачными взглядами, мы с Минни принялись за уборку, насколько могли, отжимая кровь в ведро и снова наполняя чистой мыльной водой из ближайшего туалета. Два нимпина кружили вокруг нас, ободряюще щебеча.

— Лия, — медленно произносит Минни, закрывая кран в раковине. — Пахнет драконом.

Сердце уходит в пятки.

Если бы кто-то из моих суженых умер, я бы знала, точно. Я медленно поворачиваюсь к ней.

— Ты уверена?

Она хмуро смотрит на меня.

— Разве ты не чувствуешь запаха?

С моими семью поднятыми щитами я на самом деле не чувствую сильных запахов.

— Э-эм, там такая жуть. Думаю, я просто отгородилась от всего.

Она кивает, когда мы возвращаемся обратно.

— Жуть, это точно. Но здесь не один запах. И волчий тоже.

Мое сердце сбивается с ритма, когда я смотрю на кровь, размазанную по стенам. Какого хрена они здесь делали? Я помню, Тереза сказала, что никто не умер, но у нее не было причин говорить нам правду.

Тереза возвращается как раз в тот момент, когда мы соскребаем последние пятна с деревянных панелей. Она одобряет нашу работу и провожает обратно в общежитие.

Но когда мы добираемся до места, то обнаруживаем, что по меньшей мере четыре анимы слоняются снаружи со встревоженным видом. Одна даже перекинулась в волка и обнюхивает землю возле входа.

— Что случилось? — спрашивает Минни.

— Вам не о чем беспокоиться, — говорит Тереза, на мой взгляд, слишком быстро. — Идите в дом, увидимся завтра.

Она поворачивается к волчице.

— Лейла, перекинься обратно, сейчас же.

Девушка меняет форму и приседает на корточки полностью обнаженная.

— Чувствуешь что-нибудь? — спрашивает казуар.

Лейла хмурится и энергично мотает головой. Я останавливаюсь на пороге, потому что у меня складывается четкое впечатление, что она напугана… И я внезапно убеждаюсь, что она лжет.

Хмуро переглядываясь, мы с Минни заходим внутрь и поднимаемся по узкой лестнице на третий этаж. Сабрина и Ракель разговаривают со Стейси. Все трое выглядят немного бледными, если честно, а нимпины на их плечах нахохлились и смотрят туда-сюда своими большими влажными глазами.

— Что случилось? — снова спрашивает Минни.

— От вас дурно пахнет, — жалуется Стейси.

— Кто-то убил двух охранников у нашей двери, — тихо говорит Сабрина.

Генри и Герти возмущено чирикают.

— Да ладно, — говорю я, и мой желудок ныряет в область таза. Темное чувство обволакивает внутренности, и мне кажется, что меня вот-вот стошнит во второй раз за сегодняшний вечер.

— Они уже знают, кто это сделал? — тихо спрашивает Минни.

— Н-нам всем нужно вернуться в наши к-комнаты и з-запереть двери, — говорит Ракель, обводя всех нас пальцем. Они делают глубокий вдох. — Е-если вы понимаете с-серьезность положения, н-не открывайте дверь никому, к-кроме п-персонала.

С этими словами Ракель сердито врывается в их комнату и придерживает дверь открытой, свирепо глядя на Сабрину.

— Хорошо, хорошо! — говорит леопард, поднимая руки вверх и заходя внутрь. Ракель захлопывает дверь с такой силой, что дребезжит рама. Стейси смотрит на нас широко раскрытыми глазами и тоже уходит в свою комнату.

Но когда мы с Минни возвращаемся к себе, она громко ахает. Я замираю, когда вижу причину ее волнения.

Торнадо обрушилось на нашу комнату. Только в определенных местах.

Наши с Минни шкафы открыты, все содержимое вывернуто наизнанку. Крышки с мусорных ведер сняты и брошены на пол.

Хотя кровать Минни не пострадала, простыни на моей скомканы, а все до единого ящика выдвинуты.

Генри и Герти отрываются от наших плеч и обводят взглядом комнату, пытаясь увидеть всю картину целиком.

— Кто-то рылся в наших вещах, — говорю я, не веря своим глазам.

Минни сглатывает, глядя то на мою сторону, то на свою, затем указывает на мою кровать.

— Ты кого-нибудь здесь знаешь? Потому что я… не знаю.

— Хм, не совсем, — мне стыдно за ложь, но я ведь на самом деле не знаю этих трех психопатов, так ведь?

— А как насчет твоего бывшего орла? Клюв?

— Он не мой бывший. Мы с ним ничем таким не занимались, — быстро отвечаю я. Почему кровь шумит у меня в голове?

— Хммм, потому что обычно, если анимус преследует тебя, он заранее все уже решил.

Если тебя преследует анимус.

Мое сердце проваливается куда-то вниз. Я хватаюсь за живот.

Дерьмо. Дерьмо.

Подозрительное поведение Ракель. Волчица снаружи качает головой. Волки всегда держатся вместе. Они не раскрывают секретов друг друга.

Минни обнюхивает свои вещи, пока я все еще разглядываю комнату. Затем она подбегает ко мне и обнюхивает мою кровать, ее маленький носик пуговкой мило подергивается. После минутного колебания я делаю то же самое.

И замираю, когда улавливаю его.

Древние холодные леса, сосны и глубокая, плодородная земля. Чувство страха скручивается в нижней части моего живота. Здесь был Дикарь. Этот ублюдок действительно был в моей комнате. Он пытается напугать меня?

— Узнаешь запах? — спрашивает Минни, снова с интересом принюхиваясь. Герти и Генри кружат над моей подушкой.

Я спешно прогоняю их прочь и снова заправляю постель. Не говоря ни слова, Минни начинает помогать мне, подтыкая простыни с той стороны, до которой я не могу дотянуться. Двигаюсь рывками, пытаясь справиться с паникой. Дикарь уже был у моей кровати, в ту ночь, когда я издала Зов сирены. От вспышки воспоминания мне становится жарко и кружится голова.

— Все в порядке, Лия, — голос Минни слишком спокойный. — Мы просто сообщим об этом Терезе, и она сразу во всем разберется. Так сказано в руководстве на странице двести сорок семь. Преследование запрещено без предварительного согласия.

— Нет! — быстро говорю я.

Моя подруга вскидывает брови.

Я прочищаю горло.

— Я просто имею в виду, что не хочу впутывать персонал в… свою личную жизнь.

Минни медленно кивает.

— Ладно. Я понимаю.

— Ты понимаешь?

Она пожимает плечами.

— Да, у меня было нечто подобное с бывшем. Но… — она машет на меня рукой, как будто это ничего не значит. — От него были одни неприятности, поэтому я ушла от него. В любом случае, этот анимус для нас не опасен, да?

Ее вопрос застает меня врасплох, потому что внезапно я понимаю, как это выглядит. Мне сразу становится стыдно за себя. Ее вещи испорчены, а, может быть, даже украдены. За считанные секунды мой испуг превращается в ярость.

— Я убью его, — говорю я сердито, роясь в своих ящиках, в поисках пропавших вещей. — Не волнуйся, Минни, я позабочусь об этом. Я…

Я замираю как вкопанная, когда вижу крошечного пушистого медвежонка на комоде. Это определенно не мое, у меня нет никаких медведей. Он бело-голубой с радугой на животе.

— Раньше его не было, — мягко говорит Минни. — Лия, за тобой кто-то ухаживает.

Это второй подарок Дикаря.

У меня сводит живот, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, но Минни только пожимает плечами.

— Не знаю, это даже как-то мило.

Оба нимпина левитируют к маленькому плюшевому медвежонку, обнюхивают его и тихо воркуют.

— Он им нравится, — Минни недоверчиво смеется. — Что за черт, Лия? Этот парень не в себе. Кто он?

— Это плохо, если я не могу сказать? — осторожно спрашиваю я.

Минни закусывает губу.

— Он подарил тебе и ту розовую сумочку из «Опалового пера»? Она красивая. — Я смотрю на нее, а она раздраженно всплескивает руками. — Я знаю, что у тебя нет таких денег, Лия! Это тысячи долларов.

Зажмурив глаза, я потираю виски. За всю историю людей, которые пытались что-то скрыть, я худший их представитель.

— Черт. Да, я знаю, что это выглядит плохо.

Минни хихикает.

— Если он дарит тебе подарки, значит, он ухаживает за тобой. Тебе нужно установить границы, Лия. Этот анимус должен знать… Подожди-ка! — она указывает на меня. — Единственный человек, который настолько не в себе, чтобы сделать это, — это волк, который напал на тебя сегодня утром!

Я напрягаюсь, потому что моя безопасность буквально зависит от того, смогу ли я сохранить своих суженых в секрете.

Проблема заключается в том, что все они принадлежат к разным орденам. Почти все брачные группы состоят из зверей одного ордена. В редких случаях, как в случае с родителями Косы и Дикаря, в брачной группе может быть один зверь другого вида. Итак, о чем говорит, тот факт, что я регина для зверей из разных орденов? Явный признак, что во мне есть что-то подозрительное.

Если это выяснится, мне в буквальном смысле конец. Меня выследят и будут держать как собственность. Мой худший кошмар.

Все, чего я хочу, — это жить свободно, как мне заблагорассудится. Я прошу слишком многого? Дело в том, что никого из Совета или из преступных группировок это не волнует.

Минни нюхает мои простыни и кивает, как будто узнает его запах.

— Да, это определенно он. И… — она многозначительно смотрит на меня. — Я почувствовала его запах на отработке.

Дерьмо. Я плюхаюсь на кровать и испускаю стон, закрыв лицо руками.

— Минни, ты настоящий Шерлок Холмс!

Минни бросается на меня, и мы обе падаем на кровать.

— О Боже, я так взволнована, Лия. Нам нужно составить план! Он, наверное, рылся в моих вещах, чтобы посмотреть, не представляю ли я для него угрозу или что-то в этом роде! Как мило!

Она в полном беспорядке, и я в полном беспорядке, потому что моя анима действительно взволнована происходящим, и довольно скоро мы смеемся, задыхаясь, как девочки-подростки.

— Черт возьми, Минни. Нет, все не так. Я даже не могу рассказать тебе, в какие неприятности вляпалась.

Она садится на моей кровати и откидывает с лица розовую прядь.

— Все из-за того старого орла, за которого ты вышла замуж? Это как-то связано? — затем она ахает и указывает в окно. — Он убил Полупернатого? Думаю, он и охранников убил. Ого, Лия! Он попадет в настоящую тюрьму, если не будет осторожен.

У меня сводит живот, когда я понимаю, что Дикарь, должно быть, убил охранников, чтобы попасть сюда. Из-за меня.

А еще я немного встревожена тем, как мало Минни беспокоят убийства и преследование, поскольку она просто начинает наводить порядок в своей части комнаты, продолжая комментировать ситуацию. Ее алтарь нетронут, ни единой морщинки на пурпурном материале или какого-либо сдвига в бронзовой статуе Дикой Богини. Я ничего не говорю во время ее рассуждений Шерлока Холмса, но она, кажется, довольна своей правотой и принимает мое молчание за подтверждение.

Вот что происходит, когда ты живешь в одной комнате с ботаником. Поменяйте нас местами, и я, возможно, тоже смогла бы сопоставить одно с другим.

У меня нет сил придумывать отговорки, поэтому я просто сижу на своей кровати и наблюдаю за ней.

Минни удовлетворенно кивает своим шкафам, прежде чем они с Герти направляются в ванную принять душ.

Мы с Генри остаемся пялиться на плюшевого мишку. Я не могу удержаться, подношу его к носу и вдыхаю. Аромат свежий, но соблазнительный, и хотя я знаю, что это сигнал опасности, моя анима тихо и удовлетворенно урчит. Генри весело щебечет, тут же трется об игрушку и прислоняется к ней так, словно назначил себя личным защитником медведя.

Мы с Минни готовимся ко сну в каком-то постшоковом молчании. Той ночью я сплю, окруженная запахом Дикаря, и это лучший сон, который у меня был за последнюю неделю.

Аурелия

Утром мы обнаруживаем у входа в наше общежитие четверых охранников, но никто даже не пытается высказаться по этому поводу. Ну а мы, первокурсницы, просто держимся немного ближе друг к другу, чем накануне. Даже Сабрине нечего сказать.

А что насчет меня? Когда мы спускаемся к завтраку, я киплю от злости.

Дикарь не только испортил вещи Минни, но и убил двух человек, чтобы проникнуть в мою комнату. Просто так. Без всякой уважительной причины, кроме как устроить беспорядок в моей комнате и оставить мне плюшевого мишку. Двое невинных людей, у которых были семьи — матери, братья, которые просто выполняли свою работу, — теперь мертвы.

Эта бездумная трата жизни, это явное пренебрежение к невинным заставляет мою кровь бурлить. Я не ненавидела его раньше, но теперь точно ненавижу.

Все немного нервничают из-за убийств, и у меня такое чувство, что персонал и другие охранники пытаются преуменьшить значение происходящего, потому что вокруг стало меньше надзирателей, чем вчера. Минни говорит, что в первый день их было больше на случай проблем с адаптацией и демонстрации силы, но впоследствии охраны будет не так много, чтобы сделать обстановку максимально похожей на нормальную. Похоже, Лайл не считает, что убийства должны что-то изменить.

Естественно, когда эти трое, наконец, появляются, то входят в столовую так, словно это место принадлежит им. Сегодня они в своей обычной одежде. Дикарь одет в черную футболку и спортивные штаны, Коса, похоже, без ума от деловых рубашек и брюк, а на Ксандере красно-черная футболка с надписью и черные шорты. Полагаю, ему жарко.

Я решительно нарезаю бекон и вафли, пока Минни строит мне глазки.

— Что мы будем делать?

Тот факт, что она использует «мы», заставляет меня влюбиться в нее еще больше. Но я не хочу втягивать Минни в свои дела. Эти мужчины слишком опасны, и игра, в которую хочет играть моя анима, будет опасной в худшем смысле этого слова.

Я отчаянно желаю выбраться отсюда, и в глубине души я составляю список того, что мне нужно сделать, чтобы сбежать. Если мои пары застрянут здесь, мне не придется беспокоиться о них во внешнем мире, и мне будет открыт путь через границу штата. Так что, возможно, Лайл все-таки пригодился.

Когда они втроем садятся за стол (Коса сегодня завтракает), я хочу дать ему понять, что меня не запугать. Словно чувствуя, что я на него смотрю, Дикарь отрывает взгляд от своего мясного ломтя с кровью. Мои глаза сужаются, когда встречаются с его ореховыми. Ублюдок приподнимает бровь, и, возможно, во мне говорит Регина, но от этого моя кровь закипает. Он думает, что может просто рыться в моих вещах, и я ему позволю? Думает, я позволю ему трогать вещи Минни? Никто не имеет на это права.

И тут, словно брошенный в воздух волейбольный мяч, в моей голове звучит высокомерный рык Дикаря.

— Тебе понравился мой подарок, принцесса?

От этого прозвища у меня перехватывает дыхание, оно нежной лаской обволакивает мой разум.

Я подавляю желание растечься лужей и отправляю ему ответ:

— Я его ненавижу. Это самая уродливая вещь, которую я когда-либо видела.

Темные брови Дикаря приподнимаются, и я сразу понимаю, что двое других почувствовали неладное, судя по тому, как Коса откладывает палочки для еды и откидывается на спинку стула. Ксандер продолжает есть, но его голова слегка наклонена.

На лице Дикаря появляется что-то похожее на ярость. Я отвергла его дар, и это задело за живое его волчью натуру.

— Держись подальше от моей комнаты, волк, — рычу я.

— Ты собираешься остановить меня, принцесса? — даже телепатически он выплевывает слова сквозь зубы.

— Может быть, я так и сделаю.

Он поджимает губы, прежде чем вгрызается в стейк, не сводя с меня глаз.

Девочки встают из-за стола, направляясь на наш первый урок, и, больше не удостаивая Дикаря взглядом, я следую за ними.

Наш урок «Взаимодействие с людьми» вызывает ажиотаж, потому что два старших орла проводят презентацию в рамках своих собственных исследований. Мои суженые сидят за столами подальше от меня, слава Богине.

— Итак, чего вам не следует делать? — спрашивает орлица с боб-каре цвета Бабл-гам. — Да?

Минни с энтузиазмом поднимает руку и говорит:

— Эм… шлепать их по заднице?

Несколько человек смеются, и я бросаю на нее признательный взгляд. Анимус-ягуар проделал с ней то же самое сегодня утром в буфете, заставив Минни закричать во все горло. Весь обеденный зал повернулся, чтобы посмотреть, и этому парню быстро вручили справку о задержании. Но мне нравится, что она умеет находить юмор в такого рода вещах.

— Иногда это нормально, если ты знаешь человека, — говорит Розовый Боб.

Тереза негромко кашляет, и орлица послушно поправляется:

— Если у вас будет предварительное согласие, конечно. Но о соответствующих методах ухаживания вы узнаете позже в этом году. Что еще?

Ракель поднимает руку и говорит своим глубоким альтом:

— Н-нельзя их обнюхивать.

Второй орел, самец с синим ирокезом, кивает.

— Верно, они обижаются, если вы делаете это открыто. Люди и вполовину не могут обонять так хорошо, как мы, и, кроме того, их запах не всегда такой приятный.

— Однако ничто не пахнет так вкусно, как один из твоих суженых, — громко заявляет неряшливый волк с неопрятной бородой. — Мой Рекс пахнет мятой.

Я бросаю взгляд на Ксандера, который сидит ближе всех ко мне. Он откинулся на спинку стула, вытянув длинные ноги и скрестив руки на груди, как будто мир его не впечатляет, что, судя по всему, является его стандартной настройкой. Мне становится интересно, как пахну я, и влияет ли это на моих партнеров. Для меня Ксандер пахнет теплыми тлеющими углями, расплавленными специями и чем-то вроде огромной пещеры глубоко под землей. Это трудно объяснить, но в том, что я чувствую, так много измерений, что я словно вижу совершенно новую часть мира. Новую часть его самого… как бы мне ни было неприятно это признавать. Но стоит себе напомнить, что это вполне естественно и стыдиться тут нечего.

Как только я выберусь отсюда, подобные проблемы закончатся.

Все произошло случайно, когда я поняла, что эти трое психов — мои суженые. Я была так не готова к этому, что, выйдя из их темницы на свет, испытала настоящий удар по своим органам чувств. Все выглядело по-другому. То, как я физически воспринимала мир, полностью изменилось.

Это было похоже на переход от стандартного разрешения к 4K.

Интересно, было ли то же самое с Ксандером.

Словно зная, что я наблюдаю за ним, дракон поворачивает голову в мою сторону, и я обнаруживаю, что не могу отвести взгляд от его неоново-белых глаз. Между нами наступает момент тишины, и я просто смотрю в белую бездну света. Как, черт возьми, он заставляет их так выглядеть? Это его сила сияет через глазницы, или что? Чем больше я смотрю в них, тем красивее они становятся, и я начинаю видеть и другие цвета. Вспышки синего, пурпурного, зеленого и даже цвета, который я не могу точно назвать…

Но затем Ксандер с отвращением ухмыляется и отворачивается, как будто что-то мерзкое учуял. С колотящимся от стыда сердцем я отрываю от него взгляд и глубже опускаюсь на свое место. Думаю, я собираюсь притвориться, что этого только что не было. Генри утыкается носом в мою шею, сидя у меня на плече, как будто знает, что я полная идиотка, и пытается все исправить.

— Что еще? — спрашивает нас преподаватель с синим ирокезом.

Может, я и могу забыть, но моя анима точно не может. Совершенно неожиданно я прихожу в ярость от того, что Ксандер отмахнулся от меня, и вскидываю руку в воздух.

— Вам не следует их поджигать.

Ракель, Сабрина и куча других людей оборачиваются и глазеют на меня и мою дерзость. Минни хватает меня за руку, словно пытается обуздать мое явное желание умереть.

Синий Ирокез и Розовый Боб обмениваются взглядами, прежде чем последняя прочищает горло и, демонстративно отказываясь смотреть на Ксандера, говорит:

— Да, вам не следует использовать свои способности на людях. Телепатия или телекинез — худшие, что вы можете сделать. Это нервирует их и заставляет бояться нас. Э-э… давайте двигаться дальше, хорошо?

Во время ужина я задерживаюсь, чтобы убедиться, что трое мужчин направятся в обеденный зал раньше меня. Они всегда много едят, так что я знаю, что они не пропустят ужин.

— Мне просто нужно взять тампон, — говорю я девочкам.

Уходя, я подмигиваю Минни, и ныряю в ближайший туалет. Думаю, мой план возмездия хорош, но я все еще чертовски нервничаю.

Туалеты — единственное место, где гарантированно нет камер слежения, поэтому я прикрываюсь в кабинке восьмым щитом. Как только полностью окутываюсь невидимостью, я быстро выхожу. Наспех проверив, сидят ли мужчины за своим обычным столом в обеденном зале, я следую за случайным львом без пары, покидая столовую.

Коннор подробно рассказывает о беспорядочных связях в общежитии анимусов во время наших совместных трапез, так что я приблизительно знаю, что меня ждет. В столовой сейчас большинство студентов, но пара парней, которые быстро поели, забирают анима в свое общежитие — потрахаться, я полагаю, — потому что, судя по тому, как они все лапают друг друга, они определенно идут туда не в карты играть. Я следую за ними и проскальзываю внутрь, когда открывается дверь. Предполагая, что первогодок-анимусов тоже поселят на верхних этажах, я поднимаюсь на три лестничных пролета. Пахнет самцами, дезодорантом и, как мне кажется, духами. Конечно же, я прохожу мимо черно-желтого плаката формата А2, на котором изложены правила гигиены: «Принимайте душ два раза в день, пользуйтесь мылом, а дезодорант — ваш друг!». Именно там я нахожу нишу, тайком снимаю с себя защиту и ловлю гиену, идущего в общую ванную, которой они должны пользоваться.

У гиен матриархат, поэтому я стараюсь говорить доминирующим тоном, взывая к его инстинкту.

— Эй, ты, где комната Дикаря?

Он хмурит брови, и его родовая татуировка в виде завитка растягивается на лбу.

— Зачем тебе туда? Спятила, что ли?

— Собираюсь сделать ему сюрприз. Трахаться охота.

Его лицо светлеет.

— А меня ты трахнешь?

— Нет.

Он драматично вздыхает и указывает в конец коридора, прямо на картину с изображением дракона, на которую кто-то прилепил синюю бумажную шляпу для вечеринки.

— Там есть хитровыдуманная лестница. Когда будешь проходить мимо, ты ее увидишь.

— Хитровыдуманная лестница?

— Старая драконья магия, — объясняет он. — Чтобы скрыть тайные комнаты. Сейчас они используют ее, чтобы прятаться от надзирателей.

Ох уж эти подлые ублюдки. Естественно, Ксандер сразу заметил драконьи уловки. Какие еще хитрости есть в старых частях этого места?

Я киваю и осторожно пробираюсь в том направлении, хотя мое сердце при этом бешено колотится. Конечно, конец коридора выглядит как сплошная стена с картиной, но когда я прижимаю руки к холсту, он прогибается, как желе, и я протискиваюсь прямо сквозь него. И оказываюсь у подножия совершенно новой лестницы, которая изгибается влево.

Охваченная благоговейным страхом, я снова прикрываюсь щитом и осторожно поднимаюсь по ступенькам на случай, если одна из них скрипнет. Наверху находится совершенно другой этаж, который даже не видно снаружи. Там есть обеденный стол, удобные кресла и множество смежных комнат. Мрачно бормоча что-то нелестное о драконах, я решаю проверить комнаты последовательно.

Тихий всхлип останавливает меня на полпути.

Я медленно поворачиваюсь и вижу, что в дальнем углу, за обеденным столом, почти скрытый из виду, сидит студент с длинными лохматыми волосами. Его язык выскальзывает, чтобы попробовать воздух на вкус, значит, он змея, но это не самое тревожное.

Он крепко привязан к стулу обсидиановыми цепями, ослабляющими магию, а лицо и обнаженный торс представляют собой кровавое месиво, — рваные раны и ссадины портят его бледную кожу. Оба глаза почернели и заплыли, и, похоже, некоторых зубов у него не хватает, судя по тому, как распух рот. Моя сила колеблется, желая залечить его ужасные раны.

У меня перехватывает дыхание. Я принимаю решение за долю секунды. Присев на корточки за обеденным столом, чтобы он не мог меня видеть, я снимаю щит и бросаюсь к нему.

У змея во рту кляп, поэтому, когда он меня замечает, издает приглушенный, отчаянный крик.

У него на поясе черный висячий замок, запирающий цепи.

— Где ключ? — быстро спрашиваю я.

Обхватываю пальцами кляп и осторожно вытаскиваю его. Парень задыхается, и я понимаю, что у него сломана челюсть, когда он сдавленно кричит:

— Вытащи меня отсюда на хрен!

— Ты видел ключ от этого замка? Мне нужен ключ! — я паникую, дико оглядываясь по сторонам в поисках какого-нибудь знака, указывающего на способ вытащить его.

— Я не знаю! Не знаю! Вытащи меня отсюда! — он ерзает на своем стуле, явно теряя самообладание, и это вполне справедливо, потому что я бы на его месте поступила точно так же.

— Ладно, подожди, — у меня нет выбора, кроме как начать поиск. Хорошо, что я пришла сюда, потому что я не могу даже представить, что они делали со змеиным заложником и что еще сделают, если бы я его не нашла.

Бросившись к первой двери справа, я нахожу ванную. Закрываю эту дверь и открываю следующую. Комната огромная и роскошная. Три односпальные кровати с балдахинами и красными бархатными занавесками стоят в ряд. Бинго.

Члены одной стаи довольно часто предпочитают спать в одной постели или комнате. Даже гетеросексуальные анимы или анимусы. На самом деле, осознание, что эти три монстра спят в одной комнате, заставляет мою аниму скулить. Здесь должно быть еще две кровати, и регина делила бы свое время между каждым…

Внезапное желание, чтобы моя стая была целостной и сплоченной, обрушивается на меня, как поезд на полной скорости. Я падаю и хватаюсь за живот, когда очень реальное физическое ощущение обжигает мои внутренности. Генри озабоченно воркует, потираясь о мою шею.

Мне нужно убираться к чертовой матери из этой комнаты.

Но когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, что-то необычное бросается мне в глаза. На одном из резных прикроватных столиков стоит клетка, и в ней на разорванной газете сидит черный петух Дикаря, которого я видела в национальном парке. Он таращится на меня, как на привидение, и клюв слегка приоткрыт от шока.

Генри издает удивленный звук и тут же подлетает поближе, чтобы посмотреть на него.

Двое заключенных будут освобождены сегодня, если мне будет что сказать по этому поводу.

Я бросаюсь к нему и открываю клетку.

— Вылезай, цыпочка! — шиплю я. — И не вздумай на меня нападать!

Кровать, рядом с которой стоит клетка, должно быть, принадлежит Дикарю, поэтому я срываю модное красное бархатное покрывало вместе с черными простынями и беспорядочно разбрасываю их по комнате. Петух выпрыгивает из клетки, переводя взгляд с меня на Генри, но не уходит. В его черных глазах-бусинках мелькает странный огонек, но у меня нет времени обдумывать это.

— Если ты видел ключ от цепей того змея, я была бы тебе очень благодарна, — говорю я, открывая каждый ящик под его клеткой. Бронза поблескивает на дне последнего, и я хватаюсь за нее. Отлично, ключ, длинный и тонкий, подходит к замку. Блестяще! Развернувшись, я мчусь к двери.

Петух резко кукарекает, но я игнорирую его и выбегаю из комнаты…

Только для того, чтобы нас с Генри отбросило назад взрывом свирепой красной магии. Крик вырывается из моего горла, и я приземляюсь задницей на деревянные половицы. Генри с глухим стуком падает рядом. К счастью, он снова вскакивает, встряхивается и мчится ко мне, где я с облегчением прижимаю его к своей груди.

Мы оба изумленно смотрим на занавес из красной сверкающей магии, который теперь закрывает дверной проем.

Драконий замок. Я никогда не видела ни одного в реальной жизни.

Петух издает сочувственное кудахтанье, словно воздушный шарик сдувается.

— Так, так, так. — От протяжного голоса Ксандера у меня по спине пробегает холодок. — Посмотрите, кого кошка притащила.

Аурелия

С холодным выражением лица Коса первым проходит через драконий замок и теперь стоит всего в полуметре от меня, окруженный Дикарем и Ксандером. Их энергия потрескивает и вспыхивает вокруг них, как живое пламя, которое занимает всю чертову комнату.

Я сглатываю.

Какого хрена я не подумала, что они защитят свое имущество, выше моего понимания. Я полная дура, и из-за крайнего смущения мое лицо становится все краснее с каждой секундой.

Я стискиваю зубы, чтобы подавить нарастающую панику, поднимаюсь на ноги и смотрю на них так, словно это они виноваты. Они всегда были такими пугающими вблизи? Всегда занимали так много места? Черт, тот день в лесу кажется был целую вечность назад.

Холодные голубые глаза Косы приковывают меня к месту. Я нахожусь к нему ближе, чем когда-либо, между нами нет прутьев клетки, и его присутствие кружит мне голову, словно я выпала за борт прямо в штормовой океан. Дикарь — единственный, кто носит свой красный ремешок с надписью «Опасно: не приближаться», и явно воспринимает его как трофей.

Ксандер прислонился к дверному косяку, засунув руки в карманы, будто все это было скукой смертной, и уставился в пространство, слушая музыку через наушник. Под его черно-красной футболкой виднеется родовая татуировка в виде извивающегося дракона на впечатляюще мускулистой левой руке.

Генри подпрыгивает в знак приветствия на моем плече, и все еще не издал свой экстрасенсорный визг. Очевидно, он ударился головой при падении.

— Что вы делаете? — сердито огрызаюсь я, пытаясь унять бурлящий во мне адреналин. Бесит, что мне приходится смотреть на них настолько снизу.

Дикарь приподнимает темную бровь, разглядывая беспорядок на своей кровати, но взгляд Косы становится злобным. Несомненный король акул делает единственный значимый шаг вперед, и у меня нет выбора, кроме как отступить, если я не хочу оказаться с ним лицом к лицу.

Меня до безумия раздражает, что я вынуждена это делать. Одно движение, и я словно размахиваю перед ними огромным красным флагом с надписью «Покорная». Что может быть еще хуже? Уголок рта Дикаря дергается в ту же секунду, как я это делаю.

Инстинктивно я удваиваю свой обонятельный щит, потому что я в раздрае и чертовски большой опасности. Коса выглядит разъяренным, когда замечает смятую постель, но ничего не говорит, заставляя меня терять рассудок в тишине.

— Кого вы там на цепь посадили? — выпаливаю я. — Злитесь, что не смогли меня поймать? Поэтому решили схватить другого?

— А знаешь, — как бы между прочим говорит Дикарь, взгляд направлен не на меня, а на Генри, сидящего у меня на плече. В его глазах я вижу истинного волка, и это заставляет меня немедленно схватить моего маленького нимпина. — Он выглядит аппетитно.

— Не смей! — говорю я, прижимая Генри к груди, как будто могу защитить его своими сиськами. У Дикаря явно нет отцовского инстинкта, на который могли бы подействовать феромоны Генри.

— Уверен, что его косточки вкусные и хрустящие, — Ксандер наклоняет голову, будто на самом деле представляет косточки Генри у себя во рту, и клянусь, его белые глаза светятся интересом.

Я таращусь на них и делаю еще один шаг назад. Но потом они все делают шаг вперед, и я понимаю, что я по уши в дерьме.

— А вы выглядите по-другому, когда не за решеткой, — медленно произношу я, пытаясь как-то отсрочить то, что надвигается. Плевать как, лишь бы застать их врасплох и дать мне опору.

Никто из них не отвечает, но Дикарь внезапно выглядит разъяренным. На нем все еще моя резинка для волос, и когда он видит, что мой взгляд опускается к его запястью, стискивает челюсти.

— Что ты здесь делаешь, змея? — выплевывает в мою сторону Ксандер. — Пытаешься что-то украсть?

— По-видимому, пытаюсь спасти ваших многочисленных пленников! — восклицаю я, выглядывая из-за Косы.

— Он твой родственник? — спрашивает Ксандр, с отвращением кивая подбородком в сторону гостиной. — Двоюродный брат?

Внезапно я начинаю чертовски раздражаться.

— Чего вы от меня хотите? — спрашиваю я сердито, как будто это не я только что ворвалась сюда без приглашения. — Что бы вы ни искали, я не могу вам этого дать.

Ледяные глаза Косы опускаются на Генри, и я отворачиваюсь от него, в защитном жесте прижимая Генри к своей шее.

Существо вырывается из моей хватки, и я вынуждена разжать руки и наблюдать, как он взлетает, но в тот момент, когда Генри открывает свой маленький клюв, Коса набрасывается быстрее гадюки и хватает его в воздухе своими татуированными руками.

Генри издает оскорбленный писк, когда Коса подносит нимпина к своему идеальному, жестокому лицу, но все, что акула делает, это смотрит на Генри сверху вниз.

К моему крайнему удивлению и ужасу, Генри подпрыгивает на ладони Косы, словно они ведут безмолвный веселый разговор. Все становится еще хуже, когда Коса сажает Генри к себе на плечо, а мой нимпин сидит там и невинно моргает на меня.

— Предатель! — я ахаю, уставившись на свой голубой пушистый комочек. — Ты должен был защищать меня!

Но Генри продолжает безмятежно моргать, как ни в чем не бывало. В ужасе я делаю еще шаг назад, но моя задница натыкается на петушиную клетку. Я собираюсь поговорить с этим смотрителем зоопарка, Риком, потому что Генри явно неисправен.

А потом Коса говорит, и его голос превращает мое тело в статую ужаса и страха.

— Аурелия, — я и забыла этот навязчивый, мрачный скрежет. Звук, который мог бы принадлежать какому-нибудь монстру, живущему среди могил. — Я дам тебе один шанс, только один, чтобы объяснить, почему ты лжешь о том, что не являешься нашей Региной.

Мой желудок превращается в желе, которое теперь пытается вырваться из моего горла. Подтекст в его голосе. Исходящая от него угроза. То, как он ласкает мою кожу, словно пальцами, невероятно пугает и возбуждает одновременно.

Боюсь ли я? Черт возьми, да. Боюсь ли я того, что меня ждет, если я раскрою им свой секрет? Тоже, черт возьми, да. У меня нет выбора, кроме лжи. Эти парни уже ненавидят меня. Даже если эти маньяки будут безопасны для меня, и я соглашусь быть их Региной, я все равно буду в опасности, потому что каждый зверь в округе будет знать, кто я такая.

Прямо у меня на лбу появится метка. Большая неоново-красная вывеска с надписями «племенная свиноматка», «деньги» и «немедленно поймать и продать».

И тем не менее, это тяжело, потому что в клетке упрямства, в которую я ее поместила, моя анима рыдает, скулит и воет, что это мои суженые. Что это стая, которой я принадлежу, и в этой комнате целых три свободные кровати.

Но все становится намного хуже, потому что Генри не единственный предатель. Мое тело реагирует на их близость. Моя киска пульсирует, и мне приходится сжимать мышцы от разочарования.

Дерьмо.

Само их присутствие разливается по моему телу, как поток теплого медового жара, и внезапно возникает глубокое желание, чтобы Коса обнял меня, приласкал, тупо трахнул.

Однако последствия этого — уровень опасности, который я просто не могу себе позволить.

Поэтому я говорю сквозь стиснутые зубы и хлопаю рукой по шее, где, как я знаю, они не могут увидеть нашу брачную метку.

— Я не ваша Регина. В этом нет никакого смысла.

Температура в помещении резко опускается ниже нуля. Ксандер вскидывает голову по дуге, и это подсказывает мне, что он закатывает глаза. Он усмехается, как будто ожидал моего ответа. Дикарь буквально ощетинился от гнева, а Коса замер так неподвижно, словно вообще не дышит.

Мои инстинкты кричат мне бежать. Моя анима кричит мне прыгнуть в объятия Косы. Короче говоря, я растерянная клякса на полу.

— Аурелия, — скрипучий голос Косы заставляет мою кожу вспыхнуть и покрыться мурашками одновременно. — Я не допущу неуважения с твоей стороны. Я не терплю лжецов. И я пойду на все, чтобы уничтожить тех, кто причиняет мне зло.

Меня сейчас буквально вырвет, и я с трудом сдерживаюсь.

Опасность и смертоносное обещание сквозят в его словах, и я знаю, что этому зверю никогда не перечат. Но слова Косы застают меня врасплох, потому что речь идет о выживании.

— Дело не в уважении, — тараторю я, как дурочка. — Просто вы все неправильно поняли.

— По-моему, это называется газлайтинг, — растягивает слова Ксандер. — Так нам говорили на терапии. Ты что, газлайтишь нас, змеючка? Потому что мы, блядь, видели твою метку, когда ты раздвинула свои красивые ножки для Дикаря. Или ты не помнишь, как звала нас сиреной посреди ночи, и мы впятером приперлись в твою отвратительную лачугу в астральной форме?

Не знаю, что меня больше поражает: то, что он назвал мои ноги красивыми, или то, что он назвал мое милое бунгало отвратительной лачугой. Отчасти так оно и есть, но все же Ксандер не имел права так говорить. Кроме того, как я могу объяснить Зов сирены, если я не их Регина? Он загнал меня в словесный и буквальный угол.

Естественно, все, что я могу сделать в данной ситуации, — это уклониться.

— Так вы выпустите меня или нет?

— Думаю, — ноздри Дикаря раздуваются, и я даже вижу вздутые вены на его шее. — Мы будем держать тебя здесь на цепи, как домашнее животное.

Я скрещиваю руки на груди.

— Вы не пос…

Я осекаюсь, потому что Коса резко хватает меня за горло и толкает назад. Ударяюсь спиной о клетку и хриплю от шока.

Огромная прохладная ладонь Косы прижимается к моей трахее, а пальцы сжимают сонную артерию. Я вскидываю руки и впиваюсь ногтями в него.

Я знаю, что это угроза, но Регина во мне не может не радоваться тому, что он действительно прикасается ко мне. Его кожа соприкасается с моей. Кожа к коже, и, клянусь Дикой Богиней, он такой сильный…

Моя анима взывает к нему, и от силы этого зова у меня слезятся глаза. Я вспоминаю, как этот зверь за считанные минуты подчинил своей власти весь обеденный зал академии. Как звери кланялись ему. Вспоминаю, как он убил гиену в подземелье только за то, что он покусился на мою честь, и это было до того, как Коса узнал, что я его Регина. Пространство между моими ногами пульсирует с каждым учащенным ударом сердца, и я на секунду закрываю глаза.

Я охвачена сотней эмоций, и, возможно, это, а также угроза попасть в тюрьму за преступление, которого я не совершала, выводит меня из себя, потому что я делаю нечто рискованное.

Нечто безумное.

Я открываю глаза и опускаю свой обонятельный щит. Резко.

На Косу обрушивается вся сила моего запаха Регины и возбуждения, и он заметно вздрагивает.

Часть меня не может поверить, что я настолько отчаялась, что угрожающее прикосновение, тем не менее, остается для меня прикосновением и заводит меня. Это жалко? Я думаю, так и есть. Но первобытный зверь во мне одобрительно рявкает.

Дикарь начинает рычать, глубоко и низко в своей груди, и от этого я становлюсь еще влажнее. Ксандер с отвращением фыркает и воротит нос.

Мой взгляд возвращается к Косе. Могущественная акула смотрит на меня, его зрачки расширились, почти полностью скрыв небесно-голубое кольцо. Красота этого мужчины завораживает своей неземной притягательностью. А потом его запах обрушивается на меня, как муссон.

Он не пользуется одеколоном. Запах мороза и соли просто необъятен. Словно весь Тихий океан подчиняется его зову. Аромат наполняет меня, как океанский прилив, который затем устремляется обратно в море и утаскивает меня за собой.

И я хочу, чтобы меня утащили, если это значит быть ближе к нему. Большой палец моей руки двигается, лаская кожу на тыльной стороне ладони, которой он сжимает мое горло.

Он напрягается.

Затем медленно, так медленно, что это причиняет боль, Коса наклоняется вперед, и жар его тела сводит мою аниму с ума. Как раз в тот момент, когда я думаю, что почувствую его нос на своей шеи, он ненадолго замирает и вдыхает.

Мучительный момент растягивается в вечность, и всего на мгновение я теряю разум и упиваюсь объятиями этого могучего зверя.

Довольно резко он отпускает меня и отступает назад.

Мне с трудом удается удержать ноги под собой, чтобы не соскользнуть на пол червяком. Меня шатает и кружится голова, но хватает ума собраться с мыслями и снова поднять свой обонятельный щит.

Все трое мужчин заметно встряхиваются.

Но я мысленно пинаю и проклинаю себя, потому что только что облажалась. По-крупному.

Просто взяла и подтвердила им две вещи. Даже если они не могут видеть мою брачную метку, такой уровень возбуждения невозможен вне брачной группы. А также я подтвердила, что могу контролировать свой запах. Я полная идиотка и обсираюсь просто по-королевски.

Коса слегка поворачивает голову к Генри, сидящему у него на плече, и маленькое существо молча, но радостно левитирует обратно ко мне.

И тут я вспоминаю.

Морские звери обладают экстрасенсорными способностями, а Генри — экстрасенсорное существо по своей природе. Следовательно, Коса — единственный зверь в этом месте, который может контролировать нимпинов.

Именно то, что мне нужно. Давайте добавим еще одну ложку дегтя в мою бочку с медом.

Я практически издаю стон от смятения, когда крошечный Генри снова садится мне на плечо, счастливо перебирая лапками.

Коса бросает на меня взгляд, который можно описать только как смертоносное предупреждение.

Естественно, я игнорирую это.

— Вы собираетесь меня отпустить? — вызывающе спрашиваю я. Буквально тыкаю в акулу палкой. После этого я собираюсь попросить Терезу о дополнительной терапии.

И будет ли «после этого»?

— Иди, Аурелия, — Коса поворачивается ко мне спиной.

— Я не хочу ее отпускать, — рычит Дикарь.

Моя анима вскрикивает от его слов. Но я знаю, что он не имеет в виду ничего хорошего.

— Я думаю, мы должны сделать ей прощальный подарок, — говорит Ксандер. — Иди сюда, змеючка.

Он разворачивается и ведет остальных в гостиную. У меня нет выбора, кроме как последовать за ними, сверля взглядом петуха, который теперь стоит как можно дальше от меня, на дальней кровати.

Какие-то звери заходят с другой стороны комнаты, и это наводит на мысль, что у них есть способ проникнуть в эту комнату снаружи.

Пытаясь скрыть свое удивление этим открытием, я вхожу в комнату с высоко поднятой головой. Здесь кот, которого они называют Йети, несколько волков и, к моему великому удивлению, Клюв, который смотрит на меня с таким недовольством, словно намеревается отчитать.

И тут до меня доходит, что он врывается сюда так, будто привык к этому. Клюв с ними. Он часть их группы.

Но у меня нет времени спорить с ним по этому поводу, потому что Ксандер тащит прикованного к стулу змея в центр комнаты. Кляп снова на месте, и он кричит сквозь него, темные глаза распахнуты от ужаса.

Дикарь агрессивно расхаживает перед нами взад-вперед, словно он в одном шаге от того, чтобы убить кого-нибудь.

— Прекрати его мучения, Дик, — говорит Ксандер. — Мы все равно с ним закончили, верно, Коса?

У меня кровь застывает в жилах.

Все, включая змея, смотрят на Косу.

Он коротко кивает.

Из глубины спальни доносится крик петуха, похожий на леденящий кровь вопль, как раз в тот момент, когда Дикарь принимает свой волчий облик. Мне хватает времени только разглядеть полуночное чудовище, которым является волк Дикаря, прежде чем он прыгает на змея, его пасть широко раскрывается, обнажая массивные белые клыки. Стул с грохотом падает на землю.

— Нет! — кричу я, мои руки взлетают к Генри, чтобы прикрыть ему глаза.

Мужчина издает влажные, булькающие звуки, но на смену им приходят рычание и скрежет Дикаря, когда он выгрызает ему глотку.

Клюв подходит ко мне и подталкивает к выходу. Коса издает низкое предупреждающее рычание, и Клюв немедленно перестает трогать меня, дергая головой в сторону лестницы.

— Вот кто они, Лия, — шипит он. — Вот с кем ты имеешь дело. Уходи. Сейчас же. И никогда не возвращайся сюда, если не хочешь умереть.

Я сдерживаю рыдание, оглядываясь на двух мужчин и волка, который настолько разъярен, что я даже не могу заставить себя посмотреть, во что он превратил человека. Двое из них, высоких, мускулистых, игнорируют меня, словно я ничто. Моя анима выкрикивает одинокий, скорбный гимн.

Все, что я могу сделать, это бежать.

Коса

Когда наша регина убегает, большая белая акула внутри меня начинает метаться, как обезумевшее существо. Испытывая радость от убийства, которое совершает мой брат, и в то же время яростный протест.

Моя регина убегает от меня и от моего врожденного, данного звездами права.

И я не могу последовать за ней.

Мне до сих пор не верится, что я действительно прикоснулся к ее обнаженной коже. Это бархатное мягкое тепло останется на моей ладони до конца моей проклятой Богиней жизни.

С трудом проглотив горькое чувство, я сажусь на диван, когда Дикарь наконец перестает терзать морду змеи и возвращается в свой человеческий облик. Обнаженный и по грудь перепачканный змеиной кровью, он крадется к шкафчику с алкоголем, где Ксандер наливает виски.

Мои братья так сильно отличаются друг от друга и в то же время во многом одинаковы. Они несут на своих плечах бремя насилия, и своим акульим зрением я вижу его в малиновых и багровых тонах, покрывающих их мускулистые тела. Прямо сейчас в них есть и примесь тьмы. И наша регина ответственна за эту тьму.

Пока Клюв и Йети избавляются от тела змеи, Ксандер вручает Дикарю один хрустальный бокал, приносит мне второй и пьет сам с напряженным лицом.

Я опрокидываю бокал одним махом. Кровь и виски — наше любимое сочетание.

Призрак, который преследовал меня на протяжении последних одиннадцати лет, появляется рядом со мной.

Я игнорирую его.

В национальном парке Лемингтон, я впервые почувствовал запах Аурелии, и тогда ее присутствие поразило меня прямо до самых глубин моего существа. Ничего подобного я раньше не испытывал. Амброзийный, пьянящий, землистый, как морские глубины, и светлый, как рассвет. Но аромат ее желания только что был чем-то непостижимым. Не поддающимся количественному определению.

Многие считают, что брачные узы, которые мы разделяем с другими зверями, были созданы звездами на заре творения. Что с тех пор наши души следуют друг за другом группами, тоскуя до тех пор, пока мы не воссоединимся в следующей жизни.

Рыбы живут стаями, киты и дельфины тоже, но акулы обычно предпочитают прожить свою долгую жизнь в одиночестве.

Однако эта возможность была украдена у меня давным-давно отцом, который считал жадность и насилие своими богами.

Океан все еще взывает к моей крови и костям, как и всегда, но есть вещи на суше, которые притягивают меня так же сильно.

И сегодня я видел одну из этих вещей собственными глазами. Или чувствовал запах, когда я так интимно вдыхал аромат ее шеи.

Моя регина желала меня со всей силой своего существа. Я мог видеть это, обонять, ощущать вкус ее первобытного желания в самих частицах воздуха. Душераздирающая потребность поглотить ее, раздвинуть ее ноги и насладиться центром могла бы уничтожить меня, не будь я тем, кто есть.

И все же она не хотела нас. Лгала нам. Мне. Она смотрела мне прямо в глаза и пыталась манипулировать мной. Я все еще вибрирую от ярости и желания, мой член неприятно тверд и натягивает ширинку брюк.

Призрак проносится мимо меня, его длинные серебристые волосы развеваются, глаза темные и запавшие, лицо изможденное. Он напевает себе под нос знакомую мелодию. Похоронное пение.

— Уходи, — мысленно приказываю я.

Духи и привидения бродят по этой земле, наблюдают за ней, и большинство из них сбежали, когда я появился на этой неделе. Но этот — не дух. Это не призрак мертвых. Я мог бы сказать, что он — тень тьмы и безумия, которые преследуют меня и таких существ, как я, кто выходит на сушу. Иногда Ксандер называет меня пришельцем, и в такие моменты мне кажется, что он прав.

Что ж, призрак не подчиняется мне, ничего нового, и продолжает скакать по комнате.

— Убей ее, — бормочет он. — Уничтожь ее. Лгунья. Вдова. Опасна.

Я вздыхаю и блокирую раздражающий шум так же, как делал это на протяжении одиннадцати лет.

Но сегодня он прав.

Аурелия — плохая регина, и опасна для нашей брачной группы. Она бросала вызов всему, что я знал. Ни один зверь не отвергал меня на протяжении многих лет, но моя собственная Регина? Это настолько неправильно, что вызывает зуд изнутри.

Я узнаю безумие, когда вижу его, и все же Аурелия не сумасшедшая. Немного не в себе, но за этим лицом небесной красоты нет психоза. Так зачем же тогда лгать? Любой, кто лжет мне, строго наказывается за это. Так я вел свои дела с самого начало.

Моя Регина принадлежит мне, как мои собственные тело и душа. И если ее нужно убрать, то эта ответственность ложиться на меня. Возможно, мы сможем попробовать еще раз в следующей жизни, когда она не будет такой. И когда я тоже не буду таким.

Дикарь все еще источает гнев, пока Ксандер наливает ему еще один бокал, и я чувствую это в воздухе. Обычно мой брат такой же дикий, как сам Волк-Отец, но теперь, когда мы встретили Аурелию, его мир внезапно изменился. Он борется со своим желанием к ней, и его волк совсем не помогает. Привязанность — это волчья черта, но также и самого Дикаря. Он уже попробовал ее, и его одержимость усложняет нашу задачу.

Йети, Клюв и волки выходят через драконью дверь дальше по коридору. Сейчас темно, и Эрни с Берни всегда патрулируют наш черный ход на случай, если они нам понадобятся.

— Нам нужно заканчивать с этим, — Дикарь поднимает указательный палец с кровным договором от Королевской кобры. — Ситуация выходит из-под контроля.

Только так Дикарь готов признать, что он сам выходит из-под контроля.

— Я согласен, — говорит Ксандер. — У нее был единственный шанс, и это было более чем щедро. Давай закругляться, Коса.

Я хмыкаю в знак согласия.

Король Змей хочет вернуть свою дочь, чтобы казнить по обычаям своего Двора. Я одобряю казни неконтролируемых зверей. Это лучший способ обезопасить общество в целом. Змеи используют яд, чтобы наказывать свой Двор, и для Аурелии это будет медленная, мучительная смерть. Дикарь этого не знает, и я не собираюсь ему рассказывать. А вот Ксандер определенно знает, потому что змеи и драконы до жути похожи, но он никогда в этом не признается.

Первобытная часть меня хочет украсть мою Регину и уберечь от смерти. Но логическая часть меня говорит, что это необходимо. Что ее власть над нами представляет особую опасность.

Хочу убить кого-нибудь. Сломать что-нибудь. Душить Мейса Нага, пока он не сдохнет в моих руках. Но теперь во мне его магия, сделка заключена. Пути назад нет, с того момента, как она отвергла нас.

На нашем пути стоит только одно препятствие, — тот факт, что проникнуть в эту Академию практически невозможно. Лев никогда не позволит забрать ее или кого-либо из студентов, если уж на то пошло. Предполагается, что это безопасное место, нейтральная территория, где у всех орденов перемирие. Он приложил немало усилий, чтобы все было именно так. Работа всей его жизни. Я уважаю этого зверя, но сейчас его принципы идут вразрез с моими собственными планами.

Все предыдущие попытки выкрасть кого-либо из Академии Анимус проваливались. Но теперь я здесь.

— Мне понадобится семьдесят два часа, и все будет готово.

Дикарь напрягается, но кивает в знак согласия.

— Тогда в пятницу.

Аурелия

Когда я возвращаюсь в наше общежитие, Минни стоит снаружи и кричит на охранников, дергая себя за растрепанные розовые волосы.

— Говорю же вам! Она была…

Один из охранников указывает в мою сторону, и Минни резко оборачивается с искаженным страданием лицом. Она видит меня, и темные брови взлетают до линии роста волос.

— Лия? — тигрица подбегает ко мне, но я предупреждающе качаю головой. Должно быть, она что-то замечает в выражении моего лица, потому что молча следует по пятам, пока я открываю входную дверь картой и бегу вверх по лестнице.

Мое тело дрожит и вибрирует, трещит по швам. Я врываюсь в наше общежитие, отступаю, чтобы впустить Минни, затем захлопываю дверь.

— Блядь! — кричу я стенам. — Блядь, блядь, блядь!

Сажусь на свою кровать и закрываю лицо руками, слезы текут быстрым потоком. Генри вздрагивает, прижимаясь к моей шее, и я чувствую, как Герти приземляется рядом с ним, тихо воркуя, как будто пытается помочь.

На моих глазах был убит человек, растерзан до смерти Дикарем, который оказался не более чем жестоким, порочным существом. Убийство доставляло ему наслаждение.

Я знала, что они не были хорошими людьми, но видеть Дикаря таким? Видеть, на что они способны? Прощальные слова Клюва не дают мне покоя.

Вот кто они такие. Вот с кем ты имеешь дело.

— Лия. — Голос Минни переходит в шепот, когда она подходит и садится рядом со мной. — Мы сидели за ужином, когда трое психов просто встали и выбежали. Что-то явно насторожило их, а тебя все не было, и я просто знала, что это ты! Пожалуйста, не говори мне, что ты совершила что-то безумное!

— Я совершила что-то безумное.

Мой голос звучит приглушенно, когда я пытаюсь выдавить из себя слова, словно этим я смогу уничтожить воспоминания и саму мысль о том, что мне сошло бы с рук проникновение в их комнаты.

— И я, блядь, ничего не добилась. — Один человек мертв, и, насколько я знаю, этот петух следующий.

Минни стонет.

— Лия! Я думала, тебе конец. Ты не можешь связываться с такими опасными людьми.

Наконец, я поднимаю голову и смотрю на нее. Должно быть, я действительно выгляжу ужасно, потому что ее лицо смягчается, и она тянется к моей руке.

— Лия, — серьезно говорит Минни. — Ты на самом деле не знаешь, кто они такие, да?

— Что ты имеешь в виду?

Она хлопает себя по голове.

— Подожди секунду.

Минни выходит из общежития, и я слышу, как она колотит в дверь Ракель и Сабрины. Через несколько секунд Минни возвращается, таща Ракель на буксире.

— Скажи ей! — обращается она к Ракель. — Расскажи ей, что мы слышали про Убойных братьев!

— Ч-что ты сделала, щ-щенок? — спрашивает Ракель, широко раскрыв карие глаза. Я качаю головой, и волк говорит: — Глупый п-птенец, Коса Х-Харкурус — босс м-мафии. Его б-брат-волк — силовик. Наемный убийца. Они ш-шантажируют, вымогают, у-убивают людей в п-преступном мире.

— Что? — в ужасе спрашиваю я. Но внезапно это перестает быть сюрпризом.

Ракель и Минни закатывают глаза, глядя на меня, как на наивную идиотку.

— Я знаю, что происходит на подпольных бойцовских рингах, — кричу я. — Я слышала, как люди заключали сделки. Черт возьми, мой отец — один из них! Я все это знала, просто… Я в шоке, потому что…

Потому что все это время я просто мечтала, что мои суженые — нормальные люди.

— Потому что что? — спрашивает Минни.

Я сглатываю, потому что не могу ничего сказать. Но, возможно, я смогу дать им что-нибудь, что заставит их понять, почему я должна уйти. Поэтому я говорю:

— Они охотятся за мной.

Глаза Ракель едва не вылезают из орбит.

— П-поэтому Д-дикарь н-набросился на тебя?

— А еще он приходил сюда и рылся в наших вещах, — выдыхает Минни.

— П-предупреждение, — рычит Ракель.

Мы смотрим друг на друга в каком-то взаимном ужасе, и я вскакиваю на ноги.

— Они собираются убить меня. Или схватить. Или еще что-нибудь! Я понятия не имею, что именно, но это будет плохо.

Ракель смотрит на меня так, будто у меня выросла третья грудь.

— Почему?

Я вздыхаю.

— Полагаю, они плохо воспринимают отказ.

— Дерьмо! — восклицает Минни, подпрыгивая на месте. — Вот же дерьмо!

— Единственное, что я могу сделать, это… — я бросаю взгляд за стеклянные двери балкона. — Убраться отсюда нахрен.

— Ты собираешься сбежать? — голос Минни похож на шокированный вздох.

— Я должна, Мин. — Дрожь сотрясает мое тело. — Они угрожали посадить меня на цепь.

Ракель громко ругается.

— Видишь? У меня нет выбора.

Ракель направляется к стеклянным дверям, ведущим на балкон.

— К-как ты собираешься это с-с-сделать? Это м-место как Ф-Форт Нокс.

Я испытываю облегчение, что Ракель не пытается отговорить меня от побега. Наверное, помогает то, что они такие же преступники, как и я. С другой стороны, то, что они не спорят со мной, говорит насколько ужасна ситуация.

— Должен же быть какой-то способ, верно? — в отчаянии спрашиваю я. У меня есть «карта» невидимости и обонятельные щиты. Ни у кого нет лучших шансов, чем у меня.

Потом я вспоминаю то, чему стала свидетелем только что.

— Итак… — медленно произношу я. — Мы знаем, что здесь убивают людей, верно? Сначала двое наших охранников, а теперь этот змей, которого я только что видела. Как они избавляются от тел? У них должен быть какой-то способ вывоза?

Ракель и Минни обмениваются взглядами. Ракель проводит рукой по волосам. Минни говорит:

— Будет лучше, если мы поспрашиваем вокруг. Но Сабрина только что начала встречаться со львом из общежития для одиноких. Может быть, ей удастся что-нибудь выяснить.

Вовлекать в это другого человека рискованно. Чем больше людей знают, тем больше людей могут разболтать.

Я не могу удержаться от мысли, что, возможно, мне нужно еще покопаться в их белье. Хотя мысль о том, чтобы вернуться туда…

Мой вздох протяжный и драматичный, потому что я действительно не в себе, если думаю, что это сойдет мне с рук.

— Извини, что сообщаю тебе это, Лия, — нервно говорит Минни. — Но на тебе в буквальном смысле табличка с предупреждением о риске полета. Они будут следить за тобой.

Я скорбно дергаю за шнурок. Но теперь чувствую вызов, и то, что Минни считает меня не способной это сделать, только подзадоривает. Мои кулаки сжимаются сами по себе.

— Ну и пошли они на хер и Лайл Пардалия тоже. Я ухожу на этой неделе и собираюсь найти способ.

В последующие два дня я работаю над планом побега. Дикарь, Коса и Ксандер изо всех сил игнорируют меня, и от этого у меня мурашки бегут по коже каждый раз, когда я вижу их. Дикарь время от времени бросает на меня мрачные взгляды, и я не могу отделаться от ощущения, что отсутствие открытых действий с их стороны означает, что они что-то припрятали для меня в рукаве.

В столовой, по крайней мере хотя бы раз за прием пищи, к нашему столу подходят анимусы, чтобы попытать счастье. Ракель откровенно рычит на любого волка, который попадается на пути, за исключением одной девушки-анимуса с длинными черными волосами до талии и в кружевном черном корсете. Ракель кивает, пока они ведут безмолвный разговор, а остальные прячут ухмылки, догадываясь, что они, похоже, строят планы на остаток дня. Сабрину и Стейси обхаживает группа львов, которые бросают на наш стол маленькие записки, свернутые в бумажных журавликов. Это новая, впечатляющая версия секстинга, которая бесконечно забавляет нас. Минни, к моему удивлению, с застенчивой улыбкой отметает все заигрывания и вместо этого кладет глаз на одну из старших анима из нашего общежития.

Что же касается меня, то я сосредоточена, как и подобает орлу, и моя добыча — те черно-золотые ворота, которые ведут из академии.

Мне нужны припасы, чтобы снова не впасть в продовольственное отчаяние, как было в первый раз. У нас пока нет доступа в студенческую деревню, поэтому я довольствуюсь воровством.

Ненавижу их за то, что они превратили меня в это. В вора. В человека, которому приходится красть, чтобы выжить. В человека, которому приходится скрываться, чтобы выжить. Но моя цель абсолютна, и у меня нет другого выбора.

На уроке гигиены, где мы узнаем, как правильно принимать душ и мыть свои причиндалы, я беру дополнительные образцы дезодоранта и мыла.

На уроке столового этикета я спрашиваю Терезу о том, как доставляется еда в школу. Она не подозревает, что я что-то замышляю, потому что Минни изо всех сил старается показать, как ей интересно научиться запекать тунца. Доставку делают каждую пятницу вечером, и я едва могу сдержать свое волнение, потому что, мне кажется, я только что нашла машину для побега. Я смогу остаться невидимой в человеческом обличье и забрать с собой пару сумок.

Это просто, это гениально, и я смогу наслаждаться едой и водой в изобилии. Тогда моей единственной проблемой становятся деньги.

У меня их нет, и я не хочу ни у кого их просить, потому что моя гордость размером с Гренландию. У меня есть бриллиантовое колье, которое Полупернатый подарил мне в день нашей свадьбы, но мне нужно будет найти способ заложить его. У простого ростовщика в ломбарде не будет таких денег, так что некоторое время я останусь без наличных.

Это нормально, я привыкла жертвовать. Я переживу.

Так что я просто жду, но в какой-то момент в четверг находиться рядом с моими друзьями становится невыносимо.

На уроках ораторского искусства некоторых учеников приходится водить на дополнительные занятия, потому что чем более диким ты становишься, тем меньше твоему зверю нравится разговаривать. Некоторые из них не могут правильно произносить слова или забыли, как это делается, поэтому им нужен логопед, чтобы заново научиться говорить. У Ракель небольшое нарушение речи из-за заикания, поэтому она проводит время с логопедом вместе с остальными.

Ксандер был таким тихим на всех наших занятиях, что его куратор, волк грозного вида, жестом велит ему следовать за одичавшими учениками. Ксандер рычит и выхватывает «Скотный двор» у него из рук и зачитывает отрывок из книги ровным, официальным тоном, который так прекрасен, что я не могу не пялиться на него, мой живот поджимается от его богатого тембра.

Я в очередной раз задаюсь вопросом, как Ксандер оказался с Убойными братьями. Драконы богатые и чванливые люди, получающие образование в частных школах, и все же Ксандер угодил в темницу Полупернатого, и некому было внести за него выкуп. Мне и тогда показалось это странным, но теперь, когда он здесь все становится куда подозрительнее.

Что-то подсказывает мне, что это как-то связано с состоянием его глаз.

Мы с Минни покидаем класс последними, потому что мне нужно задержаться, чтобы взять еще образцы духов, оставшиеся с предыдущего урока. Я прикрываюсь их ароматами, ведь мой обонятельный щит включен на полную мощность, и я вообще ничем не пахну, поэтому нужно избегать нежелательных вопросов.

Я выхожу из класса впереди Минни, и при виде него торжествующая улыбка стирается с моего лица. Все три пластиковые пробирки с образцами с грохотом падают на деревянный пол.

Коса прислонился к стене напротив меня, скрестив мощные руки на широкой груди. Ужас, смешанный с глубокой тоской, ударяет меня в грудь, когда его льдисто-голубые глаза впиваются в мои, словно в знак моей обреченности.

Одним своим взглядом он держит меня в плену.

Это как в фильме ужасов, где главный герой идет по дому с привидениями, и ты просто знаешь, что демон собирается выпрыгнуть и схватить его, но задерживаешь дыхание и не отводишь взгляда, очарованный ужасом и напряжением.

Между нами простирается слой силы, холодной как лед, трещины которого тянутся паутиной в длину и ширину. И я понимаю, что Коса обладает силой, о которой я даже не подозревала. Что у него есть способность наносить сокрушительный и серьезный ущерб всему, что лежит на его пути.

Ровно так, как он и сказал мне там, в их комнате.

Я не могу дышать. Не могу моргнуть.

И все же в глубине души я знаю, что хочу его.

В момент, когда мне уже кажется, что я разлечусь на миллиарды осколков, он внезапно отталкивается от стены и крадется по пустому коридору. Все, что я могу делать, это наблюдать за его телом, за этой медленной, вальяжной походкой чистой силы, ленивой, как послеполуденный прилив.

Когда он сворачивает за угол, чары рассеиваются, оставляя меня в луже моего расплавленного разума. Генри вибрирует у меня на плече, а Минни похлопывает меня по спине, прося подвинуться. Я отхожу в сторону и прислоняюсь к дверному косяку, схватившись за бурлящий живот. Генри издает тихий звук, и Герти отвечает ему, как будто они ведут беседу. У меня нет времени обдумывать это, потому что Минни смотрит на меня с беспокойством.

Я не могу избавиться от стойкого ощущения, что мне было сделано предупреждение.

Если бы все акулы были такими, они могли бы захватить мир. Вот только никто из них не хочет этого, предпочитая оставаться в своем водно-голубом царстве, отрешившись от всего сущего. Или, возможно, воспарив над ним.

И все же, Коса здесь. Наблюдает за мной. Угрожает мне и моему нижнему белью, которое в данный момент горит, потому что моя анима хочет его так сильно, что у меня между ног текут горячие слезы.

Не знаю, как я собираюсь это пережить. То, что только что произошло между нами, я даже не могу объяснить.

— Ты в порядке, Лия? — спрашивает Минни, подбирая мои упавшие образцы.

Генри выразительно щелкает клювом.

— Однажды, — еле слышно бормочу я. — Однажды я буду в порядке.

Аурелия

Наступает пятница, и мне нужно просто продержаться до двух часов дня, когда прибудут грузовики с доставкой. Я взволнована и напряжена, и Минни сразу это замечает.

— Лия? — спрашивает она, когда мы готовимся к завтраку.

Я проверяю свою спортивную сумку, которая в данный момент набита украденными вещами. Аурелия — воровка. Моему отцу было бы так стыдно. Моей маме тоже, я уверена, хотя мне нравится думать, что она гордилась бы мной за то, что я смогла выжить.

— Да, Минни? — тихо спрашиваю я, засовывая сумку обратно под кровать.

— Ты действительно думаешь, что это твой единственный выход?

Мне даже не нужно уточнять, о чем она говорит, потому что я ни о чем другом не думала с тех пор, как приняла решение. И, честно говоря, Минни была единственным человеком, который помог мне пережить последние несколько дней. Она веселая, и внутренний ботаник во мне безмерно забавляется, видя обширные, упорядоченные, помеченные цветами заметки в ее розовой папке, которую мы повсюду носим с собой. Она так гордится этим, что даже не обращает внимания на поддразнивания Сабрины и Стейси.

— Я действительно так думаю, — честно отвечаю я. — Я просто пыталась прожить еще один день, пока…

— Пока не сбежишь, — заканчивает она за меня шепотом, как будто комната прослушивается. Я серьезно надеюсь, что это не так, и оглядываюсь с новым интересом. Хотя Лайл не похож на сталкера.

— Я уважаю то, что ты не хочешь посвящать меня в свои планы, Лия, — мягко говорит она, заправляя розовый локон за ухо и накладывая румяна. — Просто хочу, чтобы ты знала, что я ценю то, что ты дружила со мной всю эту неделю. Куда бы ты в конечном итоге ни отправилась, возможно, я смогу навестить тебя после того, как выберусь отсюда.

Минни и сама никогда не говорила о причинах своего зачисления в Академию, мы уважаем частную жизнь в обоих направлениях, но ее чувства поднимают мне настроение, потому что, черт возьми, я напугана, а она была моим единственным настоящим другом за, ну, в общем, когда-либо. Я говорю ей об этом, и ее лицо морщится.

Я бросаюсь к ней и крепко обнимаю. Минни издает писклявый звук, как и Герти у нее на плече. Генри отвечает грустной трелью.

— О, прости, — говорю я, отстраняясь. — Тереза сказала, что мы должны спросить согласия, прежде чем обнимать друг друга.

— У тебя есть мое гребаное согласие, — всхлипывает она, притягивая меня обратно к себе. Я смеюсь и целую ее в розовую макушку. — Ты возьмешь Генри с собой?

— Я и так украла все остальное, так что могу украсть и его тоже.

Снимаю нимпина со своего плеча и смотрю в его влажно-черные глаза. Он подпрыгивает на своих крошечных ножках, явно понятия не имея, о чем я говорю. Я взяла с собой его корм и щетку для ухода, чтобы быть уверенной, что смогу за ним присмотреть. Не смогу жить в мире с собой, если Генри придется есть помои из мусорных баков.

Раздается стук в нашу дверь, и мы резко вздрагиваем. Ни я, ни Минни не двигаемся, чтобы открыть дверь. Мы просто смотрим друг на друга широко раскрытыми глазами, как будто по другую сторону находится хищник. Но кто бы это ни был, он подсунул листок бумаги под дверь, и наши чары ужаса рассеялись. Минни подскакивает, чтобы схватить записку.

Она пробегает по бумаге взглядом, и ее брови взлетают вверх.

— Это для тебя.

Я осторожно беру записку, замечая, что она на модной толстой карточке, похожей на наше предыдущее уведомление об отработке.

Но это не уведомление о отработке. Это нечто гораздо худшее:

Реабилитационная терапия для Аурелии Аквинат

Сеанс: Суббота, 9 утра

Терапевт: Лайл Пардалия, заместитель директора

Расположение: Офисы для руководителей, верхний этаж, центральное здание (пользоваться лифтом)

— Почему я должна встречаться с ним для личной терапии? — в ужасе спрашиваю я.

Дата указана на завтра, и под ней замысловатая подпись Лайла, сделанная его верной авторучкой. Я провожу пальцами по жирному черному шрифту и вздрагиваю.

Минни делает судорожный вдох.

— Лия, не думаю, что ты осознаешь серьезность своего положения.… помимо трех монстров. Согласно справочнику, заместитель директора ведет худших учеников, а тебя буквально разыскивают за убийство.

Все, что я могу, это уставиться на нее, потому что она права. Но мысль о том, чтобы сесть напротив этого льва и поговорить о своих мыслях и чувствах? Немыслимо. Смехотворно.

Тогда и к лучшему, что меня здесь не будет. Я почти жалею, что не могу увидеть выражение этого ангельского личика, когда он поймет, что я обманула его ожидания и разрушила все одним махом.

Мы посещаем занятия по гигиене и взаимодействию с людьми как обычно, и я немного расстроена, потому что Тереза сообщает, что в среду мы увидим студенческую деревню, а мне очень хотелось посмотреть на маленький городок, созданный множеством поколений студентов академии. Кроме того, через несколько недель мы должны были начать занятия по «Здоровым отношениям», и я знаю, что упускаю возможность хорошо провести время.

Но моя свобода слишком важна. Минни, Ракель и я внимательно следим за тремя монстрами, чтобы не случилось чего-нибудь странного. Дикарь по-прежнему полон решимости игнорировать меня, а Коса с Ксандером сегодня просто апатичны. Но у меня нет времени обдумывать их поведение, потому что слишком рано наступает время обеда, и я знаю, что скоро приедут грузовики с доставкой.

Мы выходим из класса гигиены, и я говорю Минни:

— Мне просто нужно взять тампон.

Минни сразу понимает, что я использовала кодовую фразу.

— О.

Эта мысль меня немного печалит, потому что мы разработали секретный язык, как это сделали бы лучшие друзья, включая кодовые слова и бегающие глазки. Я кладу руку ей на плечо и сжимаю его, пытаясь передать свои эмоции одним прикосновением.

— Все в порядке, — не знаю, говорю я это ей или себе, потому что мое сердце колотится, как в одной из рок-песен Ксандера.

Она поджимает блестящие лиловые губы, а ее веки переливаются в тон. Она просто кивает, и я ухожу, пока не начала плакать.

Пройти в общежитие несложно. Там все еще стоят четверо охранников, и когда я говорю им, что мне нужны средства гигиены, они отходят в сторону.

Мы с Генри поднимаемся в нашу комнату. Я осторожно снимаю свой студенческий шнурок, наматываю вокруг бейджа и кладу на комод. Хватаю сумку, затем поднимаю восьмой щит и забираю нимпина. Прохладное спокойствие щита-невидимки ощущается так, словно я надеваю старую любимую пижаму. Так дом кажется ближе, и я привыкла к этому состоянию, что заставляет мое сердцебиение замедляться. Я уже выполняла подобные мелкие задания, я справлюсь.

Выдохнув почти с облегчением, я говорю:

— Генри, если ты хотя бы пискнешь или чирикнешь, я позволю Дикарю съесть тебя, как он и просил. Понял?

Генри издает тихий испуганный звук, и впервые я задумываюсь, не совершила ли ошибку, взяв его с собой. Но сейчас уже слишком поздно менять свои планы.

Мы с Генри покидаем наше общежитие, и я бросаю последний прощальный взгляд по сторонам. Картина маслом с драконом в конце коридора, как всегда, привлекает мое внимание. И всего на мгновение я задумываюсь…

Но у меня нет времени размышлять о магии драконьего дома, потому что мне нужно уходить прямо сейчас, чтобы все сработало. Развернувшись, я бросаюсь по коридору и спускаюсь по трем лестничным пролетам.

Мне приходится немного подождать, пока один из охранников не войдет в здание во время своего ежечасного патрулирования, но когда только он это делает, я тихо выхожу вслед за ним.

Погрузочная площадка находится за школой, позади кухни, и я никогда раньше там не бывала, потому что туда вход воспрещен. Быстрым шагом направляюсь к восточной стороне Академии, уворачиваюсь от нескольких патрульных, ступая по траве, когда могу, чтобы приглушить свои шаги. У меня есть пятнадцать минут, чтобы добраться до площадки, и этого времени должно хватить.

Но я делаю это. Я и правда сбегаю. Они назовут меня сбежавшей Региной, а Минни создаст движение в Академии в мою честь.

Тебе нужен беглец? Я дам тебе беглеца, Лайл Пардалия, хренов мудак. К черту твою школу. К черту твою терапию. У меня есть мое животное-компаньон, мне больше ничего не нужно. Мне больше никто не нужен.

Я прохожу через боковые ворота, которые, согласно карте, ведут в зону прибытия новых студентов. Справа от меня начинается подъездная дорожка, которая является главным входом/выходом. Огромные ворота из золотого и черного чугуна в настоящее время закрыты и охраняются четырьмя вооруженными охранниками. Золотые детали завораживающе переливаются на послеполуденном солнце, и это почти пересиливает зловещее ощущение от темных, извивающихся прутьев. Старые деревья стоят перед ними, как почетный караул, шелестя листьями на теплом летнем ветерке.

Я пересекаю подъездную дорожку и направляюсь мимо медицинского корпуса к задней части. Дорога ведет к месту, где должны быть погрузочные площадки.

На нашей студенческой карте нет этой части школы, потому что у студентов не должно быть доступа. Однако на помощь пришла розовая папка Минни с картой из Интернета, которую она распечатала «для подготовки» к поступлению в Академию.

Собираюсь ли я послать ей коробку роз с моей первой зарплаты на настоящей работе? Черт возьми, да.

Генри неловко ерзает у меня на плече, как будто знает, что нам не следует быть здесь. Но пока все идет по плану, и он был послушен и не производил шума. Взволнованная, я несусь по траве, огибая здание с тыльной стороны Академии… и тут же останавливаюсь как вкопанная.

Первое, что я вижу, — это большой сетевой продуктовый грузовик, который уже стоит на погрузочной площадке. Второе — высокая мускулистая спина с распущенными серебристыми волосами, падающими на воротник дорогой черной деловой рубашки.

Я немедленно отхожу назад и прижимаюсь к боковой стене так сильно, что могу раздавить себе почки.

Какого черта Коса там стоит? Мне приходит мысль, что, возможно, он тоже решил сбежать и пришел к тому же плану побега. Две горошины в стручке, нас двое, ага.

За исключением того, что… Он стоит на виду, как будто руководит.

У меня сильный обонятельный щит, и за все время, что я нахожусь рядом с исключительными носами диких зверей, меня ни разу не поймали. Насколько сложно будет просто прокрасться с другой стороны и проскользнуть через открытые двери в задней части грузовика?

У меня буквально не будет другого шанса, потому что кому-то обязательно покажется странным мое долгое отсутствие. Охранники скоро войдут в мою комнату, чтобы посмотреть, почему я до сих пор не вышла. Здешние анимы находятся под пристальным наблюдением как охранников, так и студентов, а в обеденном зале анимусы-орлы заметят, что меня там нет.

Я хищник. Высший хищник. Зверь, не похожий ни на кого другого.

Я могу это сделать.

Делая размеренные вдохи/выдохи, я отрываюсь от стены и, прижимая спортивную сумку к груди, выглядываю из-за угла. Акулы там больше нет, только два больших медведя-охранника, помогающие вытаскивать коробки из грузовика.

А затем голос, подобный холодной, удушающей смерти, произносит:

— Я слышу, как бьется твое сердце, Аурелия.

Я замираю, прежде чем медленно поднять взгляд вверх. Коса сидит на краю крыши, свесив ноги с парапета, и небрежно курит сигарету.

Генри взволнованно подпрыгивает вверх-вниз, потому что у него явно не все в порядке с головой.

Я медленно отступаю от здания. Мои ноги дрожат, но я приказываю им двигаться. Глаза Косы, более светло-голубые, чем небо, отслеживают меня с такой смертоносной сосредоточенностью, что волосы встают дыбом.

— Как ты прячешься? — тихо спрашивает он, не сводя глаз с моей груди, с моего неровно бьющегося сердца, и выпускает сизый дым. Он качает головой, как будто не может до конца в это поверить. — Это настоящий позор, что ты должна умереть, Регина.

Он отталкивается от крыши, и все, что я могу, это бежать.

Невидимая, я, блядь, спасаюсь бегством, мчусь прямо к погрузочной платформе, чтобы побыстрее попасть в школу.

Я не слышу, как Коса приземляется, и не осмеливаюсь оглянуться, когда скидываю шлепанцы, обгоняю грузовик, проскакиваю мимо двух растерянных медведей, поднимаюсь по пандусу и бегу через открытые двери на колесиках. Здесь полно коробок и охранников, натыкаюсь на одного из них, и он издает тревожный крик.

Но он понятия не имеет, что произошло, а другие охранники просто смотрят на него, как на сумасшедшего. Коса знает этих охранников? Как он может просто так разгуливать здесь?

Я бегу так быстро, что Генри вынужден впиться своими крошечными коготками мне в плечо, но ему удается оставаться рядом со мной, когда я сворачиваю в узкий вход, ведущий непосредственно в школу. Прохожу мимо кухни, мчась по длинному коридору так быстро, как только могу. Мои босые ноги стучат по половицам, и я понятия не имею, преследует меня кто-нибудь или нет. Все на обеде, так что я, к счастью, больше ни с кем не сталкиваюсь. Это то самое крыло, где мы с Минни вытирали всю эту кровь в понедельник вечером, так что я знаю дорогу наружу.

Я поворачиваю налево, потом направо, потом еще раз налево и толкаю дверь.

Солнечный свет падает мне на лицо, когда я выхожу на улицу и продолжаю бежать по тротуару. Я приближаюсь к женскому общежитию, где все еще стоят те же четверо охранников.

Именно тогда Генри теряет хватку и падает с моего плеча. В отчаянии я резко останавливаюсь, горячий бетон больно царапает мои босые ноги. Я шиплю, когда Генри встряхивается, ловит себя прежде, чем удариться о землю и левитирует обратно ко мне с расширенными от страха черными глазами.

Затем, быстрее, чем я успеваю осознать, невероятно сильная рука закрывает мне рот. Другая обвивается вокруг моей талии и дергает.

Аурелия

Меня затаскивают в тень между высокими зданиями, прижимая спиной к высокому крепкому телу.

— Твое дыхание, — Дикарь щекочет мне ухо на выдохе. — Твое дыхание тебя выдает.

Он разворачивает меня за талию, не убирая большую ладонь с моего рта, и притягивает к своему телу. Я так потрясена тем, что он застал меня врасплох, что начинаю задыхаться, пытаясь втянуть воздух.

Ореховые глаза Дикаря сверкают, пока он обшаривает пространство перед собой, пытаясь увидеть меня. Он медленно выдыхает, приоткрыв губы.

Его взгляд скользит мимо входа в переулок.

— Эти охранники не наши, Регина. Мы должны вести себя тихо.

Он впервые называет меня Региной, и это потрясает меня до глубины души. Кровь стучит в висках, пока я делаю тяжелые вдохи через нос.

— Не чувствую твоего запаха, — говорит Дикарь, пытаясь сфокусировать взгляд на моем невидимом лице. — Я не вижу тебя, но я знаю, что это ты.

Его рука скользит вниз по изгибу моей спины и опускается ниже, чтобы обхватить всю округлость моей задницы.

— Ага, — словно это подтверждает его предположения.

Меня пронзает волна желания, и я издаю негодующий писк. Начинаю брыкаться, пытаясь вырваться из его хватки, но эта хватка крепче стали.

Рука, прикрывающая мой рот, перемещается, чтобы обхватить мою щеку, и большой палец нежно проводит по моим губам. Он приближает свое лицо так близко к моему, будто зациклен на этом ощущении.

— Да-а, — шепчет он.

Я снова сопротивляюсь, но он только сильнее прижимает меня к себе. Я чувствую каждый сантиметр его мускулистого тела, и что-то томное и податливое внутри меня отзывается самым худшим, предательским образом.

Веки Дикаря подрагивают, словно он тоже борется с чем-то внутри себя.

— Всего один раз, — говорит он, будто самому себе. — Мне нужно сделать это всего один раз.

Моя анима удерживает меня на месте, когда он наклоняется вперед и прикасается своими губами к моим. Я напрягаюсь. Жар разливается по моему телу. Его губы. Клянусь Дикой Богиней, его губы мягкие и теплые на моих. Даже сквозь мои щиты его мужской, свежий сосновый аромат проникает в мой нос и ударяет прямо между ног.

Моя анима стонет. Этот волк мой. Он мой уже несколько недель.

Первобытный звук, вырывающийся из моего горла, совершенно непрошеный. Но это звук чистой потребности.

И моя пара откликается.

Из его груди доносится грохочущее рычание, отдающееся в моей.

Я приоткрываю губы.

И он набрасывается. Подхваченная его руками, я инстинктивно обвиваю ногами твердую талию, и он прижимает меня к кирпичной стене. Дикарь вторгается в мой рот своим теплым, влажным, мужественным ртом. В моей груди бушует торнадо желания, такое мощное, что я теряю ощущение всего, что не является Дикарем. Мой нос наполняется его ароматом, голова наполняется ощущением его присутствия, и я жажду, чтобы он был внутри меня. Мои собственные руки требовательно ласкают его тело, рвут футболку, царапают загорелую кожу, как у потерявшейся от похоти женщины.

Это срывает у Дикаря все предохранители.

Рыча, словно полностью отдавшись своему волку, Дикарь проходится поцелуями вниз по моему лицу, горячий язык касается моей шеи.

Анима говорит мне, что это правильно. Вот что должна чувствовать регина, когда впервые целует свою пару должным образом.

С моих губ срывается стон, и Дикарь открывает рот, царапая зубами мою шею. Его укус не очень нежный.

Именно слабая боль заставляет меня осознать, что, черт возьми, я на самом деле делаю. Уперевшись ему в грудь, я отталкиваю его. Дикарь отступает назад, лицо напряжено от внутреннего конфликта, когда он позволяет мне снова встать на ноги.

Я задыхаюсь, а у Дикаря перехватывает дыхание, когда я бросаю на него сердитый взгляд.

— Блядь, — хрипло произносит он.

Дикарь прикрывает глаза рукой, словно пытается контролировать своего волка. Или, возможно, от стыда, потому что не может вынести того, что только что сделал.

Я так зла на себя и уже собираюсь послать его к черту, но останавливаюсь как вкопанная.

Потому что то, что я вижу на указательном пальце его руки, заставляет замереть каждую частичку моего существа. Восьмой щит падает, и мне даже все равно.

В этой стране очень мало людей, которые умеют писать на старонагском языке.

И я сразу узнаю почерк моего отца. Зловеще черная, извивающаяся татуировка повергает мой разум в штормовой ужас. Моя рука выбрасывается вперед подобно гадюке. Я хватаю его за палец и, сфокусировав зрение, расшифровываю линии и завитки.

Кровный договор. Его там не было, когда я впервые встретила Дикаря в подземелье Полупернатого, а это значит, что договор был заключен между их побегом и национальным парком.

Эта метка связана с тремя другими, включая моего отца.

Они заключили с моим отцом обязательный к исполнению договор.

Впервые за несколько месяцев я использую свою змеиную силу и направляю ее в метку, чтобы по чернилам определить суть договора.

Магии крови меня учили с младенчества. Я знаю ее, как английский язык, и мне требуется несколько секунд, чтобы прочитать ее.

Они должны забрать меня и вернуть отцу. Они также поклялись не спариваться со мной, — это читается ясно как день.

Я отпускаю руку Дикаря и в ужасе отступаю от него. Его глаза фокусируются с внезапным осознанием, и он выпрямляется, протягивая эту руку ко мне.

— Лия.

Мой голос похож на хриплый шепот.

— Не смей, мать твою, со мной разговаривать.

Генри внезапно левитирует рядом со мной, издавая тревожные звуки, но все, что я слышу, — это рев в ушах, тошнотворный ужас от предательства совершенно нового уровня. Мой отец приказал моим связанным судьбой охотиться на меня. Вернуть меня ему. Никогда не спариваться со мной.

Предательство, с которым я даже не мыслила когда-либо столкнуться.

Это также означает, что мой отец знает, что эти три зверя — мои суженые.

Он. Знает.

Все, что я могу сделать, это схватить свою упавшую спортивную сумку, выскочить из переулка, снова поднять свой восьмой щит и бежать. По какой-то причине Дикарь мне это позволяет.

Ветер дует мне в лицо, сердце стучит в голове смертельным гонгом. Я быстро прохожу мимо четырех охранников, стоящих на страже у общежития анима, и даже не осознаю, что Генри больше нет на моем плече, пока не оказываюсь у центрального здания Академии.

Но затем из столовой выходит Коса, за ним следует Ксандер, их лица преображаются во что-то пугающее.

Я резко останавливаюсь, оставляя между нами два фута, моя грудь вздымается, пока я смотрю на них, вытирая слезы.

Вот на что способен мой отец. Он настроил против меня моих собственных суженых.

И мои суженые согласились.

Анима во мне кричит от страха, отчаяния и растерянности, но все, что требуется, — это Ксандер, шагающий ко мне со злобным, очень драконьим выражением в глазах, чтобы я пришла в себя.

Какой-то инстинкт толкает меня в спину, и, прежде чем осознаю это, я задерживаю дыхание и направляюсь к стеклянным дверям столовой, прижимая спортивную сумку к груди, как щит. У меня немного щемит сердце, но думаю, это хорошо, что у Генри хватило ума бросить меня. Без меня он будет в гораздо большей безопасности.

Все собрались в столовой на обед, так что свидетелей много, а это значит, что психи ничего не могут сделать. Оставаясь невидимой, я забегаю внутрь, где гул голосов и смех немного рассеивают мой ужас.

Оглянувшись, я вижу, как в зал входят Коса и Ксандер, за которыми следует Дикарь с каменным лицом. Я спешу к нашему столику, где Минни вместе с Ракель, Сабриной, Коннором и Стейси уплетают курицу-барбекю и салат из макарон. Подходя к ней, я тихо бормочу:

— Минни, это Лия.

Минни роняет бамбуковый нож. Герти взвизгивает у нее на плече. Я мысленно ругаюсь и, подняв глаза, вижу, что все трое мужчин не сводят глаз с моей подруги.

— Минни. Срочно, — бормочу я. — Я не знаю, что делать. Не говори ничего, а если потребуется, прикрой рот рукой.

Благослови Богиня моего маленького розоволосого Шерлока Холмса, потому что Минни ставит локоть на стол, подпирает рукой подбородок и шепчет:

— Лия?

Ракель поднимает голову и хмуро смотрит на нее, и я знаю, что мне нужно забрать Минни отсюда, но я также не хочу, чтобы она пострадала.

Дикарь оттесняет своих братьев в сторону и выходит вперед, подкрадываясь к столу, не сводя глаз с моей лучшей подруги.

— Блядь, — шепчу я. — Они пытаются меня похитить. Они заключили контракт с моим отцом. Я не знаю, что делать.

Минни с тревогой поднимает голову, когда видит трех зверей, направляющихся прямиком к ней. Но я больше не могу ждать. Я пробегаю между столиками, резко сворачиваю налево и направляюсь обратно на улицу, ненавидя себя за то, что втянула ее в это дело. Но она им не нужна, они последуют за мной, если Дикарь прав насчет моего предательски громкого дыхания.

На меня обрушивается свежий, теплый воздух, я поднимаю взгляд к безоблачному небу и сразу понимаю, что нужно делать. Мне нужно улететь, может быть, забраться на крышу школы, где они не смогут меня выследить, но тогда они смогут найти мою сумку, что сразу раскроет мой план. Я срываюсь на бег, направляясь как можно ближе к складам, где я смогу оставить свою сумку.

— Лия. — Голос Дикаря рассекает воздух подобно острому лезвию, и я слышу тихий протестующий писк. — У меня твоя маленькая Минни Маус.

Я резко останавливаюсь на траве, оборачиваюсь и вижу троих монстров. Дикарь держит испуганную Минни за бицепс. Рычание вырывается из моего горла, и я знаю, что они поймали меня.

— Не смей! — кричу я.

Герти и Генри в руках Косы, он роняет голубой и желтый пушистые шарики в траву, где они остаются лежать с закрытыми глазами. Ярость разрывает мое существо. Я бегу к ним.

— Беги, Лия! — кричит Минни, оглядываясь по сторонам. — Не беспокойся обо мне! Уходи! Беги!

Мы достаточно далеко от столовой, чтобы нас никто не услышал, и я проклинаю себя за эту ловушку. Поблизости нет охраны.

— Тигруля так важно болтает, — Дикарь слегка встряхивает Минни. — Она хочет поиграть с большими мальчиками.

— Нет! — снова кричу я.

Они пытаются найти меня по голосу, но я продолжаю двигаться, поэтому у них ничего не получается.

— Покажи себя, Лия, — рычит Дикарь; никаких признаков прежней изголодавшейся по мне пары. — Как бы, блядь, ты это ни делала.

Я ругаюсь и обхожу их стороной, чтобы оказаться у них за спиной. Но как только я это делаю, Коса и Ксандер оборачиваются на шорох.

— Как она это делает? — бормочет Ксандер.

Минни переводит на него встревоженный взгляд.

— Отпустите Минни, — рычу я. — И я пойду с вами.

— Никаких переговоров, — хрипит Коса. — Покажись немедленно.

Этот властный голос почти подчиняет меня, но Минни вскрикивает, и внезапно Дикарь отпрыгивает от нее.

Кости хрустят, и Минни меняется. Одежда клочьями падает на землю, когда появляется мех в оранжево-черную полоску.

Теперь между нами стоит рычащая тигрица с оскаленными белыми клыками. Она огрызается на Дикаря, в глазах горит ярость. В ответ Дикарь принимает облик большого черного волка, обнажая свои собственные огромные зубы в злобном рычании, требуя подчиниться. Минни шипит, отказываясь отступать, и Ксандер смеется, когда его брат бросается своим большим телом на Минни, прыгает на нее и опрокидывает на спину, нацелив челюсти в горло.

Я выкрикиваю имя Минни, и первобытная сила разрывает само мое тело на части. Моя кровь, как электричество, мчится по венам, и я взрываюсь. В моей голове нет ни одной мысли, ни малейшего намека на логику или рациональность.

Мое тело меняется, и от меня не остается ничего, кроме шерсти, зубов, когтей и ярости, когда я бросаюсь на Дикаря со всей силой своего гнева.

Ксандер

Коса ругается, когда видит то, что видим мы все. Аурелия — черная волчица, ее голубые глаза расширены и почти бешены от неконтролируемой ярости, когда она бросается на Дикаря. Я совершенно сбит с толку, когда вижу, как моя предполагаемая Регина стаскивает Дикаря с Минни и бросает его на землю, позволяя тигрице вскочить и последовать за ней. Минни запрыгивает волку на спину, впиваясь когтями.

И начинается драка.

Мы с Косой не вмешиваемся, зная, что Дикарь выиграет этот бой. Но если мы не остановим их, через несколько минут у нас на руках окажутся две серьезно раненые девушки. Медведи ждут у грузовика, и я начинаю терять терпение, пока в ушах гремит венгерская рок-музыка. Кто угодно может выйти в любую секунду и попытаться остановить нас.

Мой брат-акула делает небрежный шаг вперед, и Минни падает на бок, выставив лапы в воздух, как коза, упавшая в обморок, когда Коса сжимает ее разум в своем ментальном кулаке.

Лия колеблется, застигнутая врасплох. Дикарь пользуется преимуществом, прыгает на нее и прижимает к траве большим весом.

Она рычит и огрызается, ее темный мех блестит под солнцем, глаза сияют, как море летним днем. Но какого хрена на самом деле? Она тоже волчица?

Коса делает шаг в ее сторону, и Лия обмякает, возвращаясь в свой человеческий облик, открывая нашему взору обнаженную оливковую кожу. Дикарь садится на нее сверху, укладывая свою огромную мохнатую голову на ее обнаженную грудь, словно заявляя права. Его хвост виляет. Даже зная, что девушку придется отдать, его зверь приходит в восторг от близости своей Регины.

Жаль его, но такова жизнь.

Веки Лии крепко зажмуриваются, выдавливая потоки блестящих слез.

— Когда, вашу мать, мы начали похищать женщин? — бормочу себе под нос, потому что даже мою кожу начинает покалывать, когда наш план приходит в действие.

Коса присаживается на корточки рядом с ней.

О, я знаю, когда. Когда наша собственная Регина отвергла, предала и солгала нам. Вот тогда. Когда наша Регина оказалась дочерью змеи и стала угрозой для всех нас. Вот, блядь, когда.

Коса выдыхает через нос. Акуле в нем это тоже не нравится, но это должно быть сделано. Угрозу нужно устранить.

— Любой ценой, Ксан, — рычит он мне в голову, присаживаясь, чтобы посмотреть на Лию. — Мы делаем это, потому что так нужно.

Губы Лии плотно сжаты, словно ей больно, что Коса проверяет ее психическую защиту.

— Я никогда такого раньше не видел, — обращается к нам Коса. — У нее семь гребаных уровней защиты.

Затем он делает нечто, что удивляет меня, — протягивает руку и проводит пальцем по залитой слезами щеке Лии. Это не нежность, Коса скорее зачарован и жаждет изучить, но Дикарь воспринимает это как разрешение лизнуть ее подбородок своим большим волчьим языком.

— Я собираюсь разрушить твои щиты по одному, Аурелия, — говорит змеючке Коса. — Мне нужно увидеть, что ты скрывала от нас, прежде чем ты вернешься к своему отцу.

Лицо Лии искажается, и я вздыхаю, отворачиваясь от нее, чтобы посмотреть на Минни, которая лежит в забавной позе с вытянутыми вперед лапами. Достаю телефон и делаю снимок. Может быть, позже использую его как рычаг воздействия, не знаю. Такие вещи всегда полезны.

Сила Косы пронзает воздух, задевая мою кожу, и я знаю, что она делает гораздо хуже со змеючкой. Лиа хнычет, чувствуя его воздействие, и Дикарь скулит, но я знаю, что Коса не остановится, пока не доберется до сути нашей Регины и ее странных способностей.

Я всегда предполагал, что наша Регина будет мифическим существом, как я, потому что кто еще может быть достаточно силен, чтобы быть Региной для таких, как мы? Но теперь я не знаю, что и думать.

Коса издает одобрительный звук, вгрызаясь в нее ментально, и я сразу же ощущаю ее запах Регины. Словно цветы и солнечный свет смешали с чем-то тяжелым, вроде грозовых туч. Ее страх тоже витает в воздухе, заставляя меня вздрагивать от отвращения. Я не выношу этот запах, не говоря уже о том, что он исходит от нее. Мой анимус раздраженно фыркает. Я делаю музыку громче и поворачиваюсь, чтобы посмотреть, что так взволновало Косу, ведь ничто и никогда так не будоражило его.

Большим пальцем он поворачивает голову Лии в сторону, и теперь всем нам видна метка нашей брачной группы на ее шее. Череп с пятью исходящими потоками света.

Массивное, мощное тело с ревом оживает внутри меня, сопровождаемое чувством удовлетворения и жара. Жара так много, что я сжимаю кулаки от гнева. Четвертый раз в жизни я вижу свой знак на шее другого человека, и этот раз должен поставить меня на колени. Но этого не произойдет. Я отказываюсь.

Лгунья Лия. Это ее второе имя.

Аурелия

Голос Косы звучит надо мной подобно голосу Мрачного Жнеца.

— Я собираюсь разрушить твои щиты по одному, Аурелия. Мне нужно увидеть, что ты скрывала от нас, прежде чем ты вернешься к своему отцу.

Холодный ужас пронзает мои внутренности, даже когда огромный волк Дикаря согревает меня своим теплом, жадно облизывая языком мой подбородок.

Вокруг меня царит насилие и собственничество, и это одновременно манит и пугает. Коса обладает силой, которую я никогда раньше не ощущала, и мне не верится, что она может так возбуждать. Как острейший кончик лезвия, которое точно и аккуратно разрезает каждый из моих щитов по очереди.

Я хочу закричать, но мой голос застревает в горле, сдавленный ужасом и замешательством. Они заставили меня подчиниться им, буквально и психологически, и по мере того, как Коса полосует мои щиты, моя уязвимость возрастает слой за слоем.

Мой физический щит отключен.

Мой обонятельный щит разорван на части.

Мой кровавый щит рушится.

Мой ментальный щит растворяется.

Два моих психических щита падают.

Наконец, моя последняя защита от мира, который грозит меня уничтожить, мой щит с брачной меткой, исчезает с такой легкостью, словно его и не было.

Вся сила наших брачных уз обрушивается на нас видимой волной чистой небесной силы. Нечто, что существовало до нашего рождения и будет существовать еще долго после. Нечто большее, чем мы. Что-то более могущественное, чем мы.

Я с трудом дышу от желания, от чистой потребности сблизиться с каждым из них, соединить аниму и анимусов и снова стать целой.

Но мой разум в смятении, находится под контролем Косы — действительно ужасно. Когда он нависает надо мной, я вижу его брачную метку на шее. У меня перехватывает дыхание при виде этого золотого черепа, сияющего небесным светом. Порочное зрелище, требующее заявить права на моих суженых, любить их и позволять им обладать мной всеми способами.

Но они напали на меня.

Охотились на меня, как на добычу, прижали к земле, как мясо.

Они заключили контракт с моим отцом, и это непростительно.

Но как только Коса открывает рот, чтобы заговорить, его и Дикаря отрывают от меня, словно рукой великана.

Я делаю рваный вдох, когда тяжелый вес Дикаря внезапно исчезает, давая мне снова дышать. Заходясь кашлем, я поднимаю каждый из своих щитов обратно. Минни издает рядом печальный звук, сбрасывая оцепенение, и мы обе переворачиваемся, чтобы посмотреть, что, черт возьми, происходит.

Студенты толпятся снаружи позади Лайла, похожего на зверя. С лицом, полным ярости, лев держит обе ладони обращенными к мужчинам, безвольно повисшим в воздухе. Позади него Тереза и другой персонал спешат к нам, включая котов-охранников, которые поднимают ладони вверх, чтобы помочь телекинезом сдержать яростно протестующего волка Дикаря. Ксандер и Коса остаются неподвижными и напряженными.

Минни подбегает ко мне, прикрывая мое обнаженное тело своим тигриным.

— Я доверял тебе, Коса, — рычит Лайл. — Ты не сдержал слова. Ты воспользовался ситуацией. Вы все в ебаной изоляции.

К нам бежит Рубен, главный инструктор по боевым искусствам, за ним следует его команда. Он превращается в злобного белого волка, и его команда следует его примеру. Они собираются в стаю, которая бросается под тело Дикаря, формируя рычащий, щелкающий круг, чтобы принять его. Лайл опускает Дикаря, и пятеро волков рычат и обнажают зубы, готовые заставить его подчиниться.

Дикарь огрызается в ответ, но его окружает слишком много больших щелкающих пастей, и у него нет другого выбора, кроме как последовать с ними. Он все время рычит и оборачивается, чтобы бросить на меня тоскливый взгляд, но я просто хмуро смотрю на него через спину Минни.

Следующим опускают на землю Ксандера, и его встречает группа из такого количества охранников, что я даже не могу их сосчитать. Они сразу же надевают на его лодыжки и запястья обсидиановые кандалы. Ни он, ни Коса не оказывают сопротивления, поскольку акулу тоже уводят в кандалах. Ксандер не удостаивает меня взглядом, но глаза Косы находят меня, и эти голубые осколки льда ничего не выражают.

В воздухе разносится гул студенческих голосов, и, без сомнения, прямо у меня на глазах рождаются сплетни. Тереза присаживается на корточки рядом со мной и Минни, держа в руках оранжевые комбинезоны. Она хватает мою старую спортивную сумку, все еще лежавшую на траве, и протягивает мне.

Казуар бросает на меня взгляд, словно говоря: «Серьезно, Аурелия? Сбегаешь?», но пока воздерживается от каких-либо комментариев.

Да благословит ее Дикая Мать, потому что не думаю, что смогу выдержать выговор прямо сейчас.

Только не тогда, когда спасение было так близко.

Только не после того, как мои планы были сорваны. Сорваны в очередной гребаный раз.

И не после того, как меня предали те самые люди, которым судьба предназначила любить и защищать меня.

Эта рана столь глубока, что я даже не вижу, где она заканчивается. Что-то первобытное внутри меня немного ломается.

Я быстро расстегиваю молнию на сумке и понимаю, что у меня не осталось штанов, потому что я порвала свои единственные джинсы, когда перекинулась, чтобы спасти Минни. Вздыхая, я хватаю заплесневелый оранжевый комбинезон и натягиваю его, пока Минни принимает человеческий облик и делает то же самое.

Всех любопытных студентов отправляют обратно в столовую, и только тогда я вижу Лайла, свирепо взирающего на меня и Минни. Ладно, свирепо он смотрит только на меня.

— Ты, — шипит он, его янтарные глаза превращаются в львиные. Я ошеломлена его гневом и столь редкой потерей контроля над своим анимусом.

Но я тоже на взводе и все еще трясусь от адреналина, мое собственное рычание эхом отдается в голове. Поэтому я дико огрызаюсь в ответ:

— Ты! — как же сильно я его ненавижу!

Он моргает. Думаю, в шоке, что я так осмелела.

Между одним морганием и следующим его глаза возвращаются к человеческим, и он смотрит на Терезу.

— Я хочу, чтобы на ее двери была решетка и удвоили охрану.

Лайл наклоняется, подхватывает потерявших сознание нимпинов, потом разворачивается на каблуках и устремляется вслед за охранниками. Черт, я надеюсь, что с Генри и Герти все в порядке.

Минни бросает на меня встревоженный взгляд.

— Что происходит, Лия? — спрашивает она. — Все это ненормально. Я слышала все, что они говорили. Почему ты можешь превращаться в…

Я зажимаю ей рот рукой.

— Позже.

Тереза кивает, чтобы мы следовали за ней, Минни хмурится, но молчит.

— Они пытались похитить меня, Мин, — бормочу я, качая головой, ярость закипает при воспоминании о метке моего отца на пальце Дикаря. — Они собирались, черт возьми, отвезти меня обратно к моему отцу!

Ее глаза расширяются, но она не смотрит на меня. Гнев и тревога роятся стаей разъяренных пчел в моей груди. Я не хочу терять единственного друга, который у меня появился. Но я подвергла ее опасности. Возможно, будет лучше, если она больше не захочет дружить со мной.

— Я пойму, — мрачно говорю я, — если ты не захочешь иметь со мной ничего общего после этого. — Минни обхватывает себя руками, словно ищет утешения, и продолжает покусывать губу.

Дерьмо.

Я действительно сделала это. Из-за меня она теперь травмирована.

— И я собираюсь убить этих ублюдков, — бормочу я.

— А я собираюсь притвориться, — громко говорит Тереза, вышагивающая перед нами, — что не слышала, как ты это сказала, Лия. Особенно учитывая твою ситуацию.

Ах да, потому что меня уже обвиняют в убийстве. Угрожать другим — не лучшая идея.

К тому моменту, как мы добираемся до нашей комнаты в общежитии, я превращаюсь в спутанный бушующий клубок жара и напряжения. Я сердито меряю шагами комнату, кулаки сжаты, в ушах яростный рев. Мне нужно что-то сделать. Мне нужно причинить им боль за то, что они сделали. За то, что решили, что могут охотится на меня, преследовать, набрасываться и рвать мои щиты на части, словно они ничто. Я хочу растерзать отца за то, что он думает, будто в праве делать все из этого.

И подумать только, он знал! Знал, что эти трое были моими сужеными. Вероятно, он шантажировал леди Феникс, когда мне было тринадцать, а потом солгал мне об этом. Я просто не могу поверить, что он отправил меня в особняк Полупернатого, зная, что они были в том подземелье. Во что он играет?

— Аурелия. — Голос Терезы кажется далеким, пока я меряю шагами нашу комнату в общежитии.

— Она теряет контроль. — Голос Минни звучит приглушенно, когда перед глазами проносятся образы Косы и Дикаря, нависших надо мной.

— Я не теряю контроль, — рычу я, не заботясь о том, что мой голос звучит хрипло. — Я чертовски зла! — я сжимаю кулаки так сильно, что костяшки пальцев пронзает острая боль, но я наслаждаюсь этой болью. — Я, блядь, хочу оторвать им головы за то, что они пытались сделать.

Тереза движется позади меня, и я настолько взвинчена, что разворачиваюсь, готовая ко всему. Но она не пытается напасть на меня. Она держит в руках одну из массивных европейских подушек Минни.

Аурелия

— Бей, — командует Тереза.

Я хмурюсь, глядя на ее серьезное лицо.

— Что?

— Ты хочешь кого-то ударить, Лия? Ты хочешь причинить им боль за то, что они сделали? Что ж, тебе нужно научиться давать выход своему гневу в безопасной форме. Отыграйся на подушке.

Я смотрю на нее еще мгновение, пока Минни не стонет:

— Сделай это, Лия.

Во мне вибрирует столько энергии, что я больше не задаю вопросов. Я набрасываюсь на подушку с рисунком единорога, быстро колотя по ней кулаками. Но я никогда не была особо спортивной, поэтому за считанные секунды становлюсь вся красная, потная и хватаю ртом воздух.

— Блядь! — рявкаю я, сдувая прядь волос с лица. Костяшки пальцев и бицепсы горят, и я прижимаю ладони к глазам. — Блядь!

Я снова плачу.

— Выпусти это, Лия, — спокойно говорит Тереза. — У тебя все хорошо получается.

— Пожалуйста, не говори заместителю директора, — стону я. — Он подумает, что я дикая.

— В чем-то так и есть, — признает Тереза. — Раньше ты не казалась дикой, но у меня есть основания полагать, что ты просто сдерживалась. Тебе нужен еще один раунд?

Мои мышцы внезапно расслабляются, и от усталости тяжелеют кости. Моя анима плачет от печали, потому что, да, я держала эту часть себя взаперти.

— Нет, — слабо отвечаю я. — С меня хватит.

Тереза бросает Минни подушку и садится на кровать Минни, явно понимая, что мне нужно пространство.

— Я не вижу на вас никаких физических повреждений, но, судя по всему, была драка. Вам нужно показаться целителю?

Я качаю головой. Помимо собственного пота, все, что я чувствую, — это запах Дикаря на моей коже: древний лес и сосна, тяжелый мужской аромат. Я дрожу, вспоминая, как его голодный рот пожирал мой.

Но и я изголодалась по нему. И ненавижу себя за это.

— Ты собираешься рассказать мне, что произошло? Тереза смотрит на меня. То же самое делает и Минни со своей кровати, все еще покусывая распухшую губу. — Почему ты пыталась сбежать? Ты умная девушка, Лия. Признаюсь, я не совсем ожидала, что именно ты попытаешься совершить побег.

Она бросает взгляд на мою шею, где должен быть мой дурацкий шнурок с надписью «Риск полета». Он все еще лежит на столике у моей кровати, как своего рода послание «пошел ты» для Лайла. Теперь это — «пошла сама».

Я качаю головой, потому что совсем не умная, ведь попытка побега провалилась. Я сильно облажалась, хотя могло бы сработать, если бы не Убойные Братья.

— Я просто чувствую себя глупо, — признаюсь я.

Усталость пробирает меня до костей. Вероятно, из-за того, что Коса разорвал мои щиты на части, а также из-за чувства вины перед Минни, Генри и Герти.

Тереза задумчиво мычит.

— Лия, твои чувства оправданны. Я думаю, ты имеешь полное право злиться.

Я непонимающе смотрю на нее, потому что это первый раз, когда кто-то признал мои чувства.

— Правда?

Она кивает.

— Да. Ты не хочешь быть здесь, верно? У тебя отняли выбор. Ты взрослый человек, и с этим трудно смириться. Потом… случилось это. Что бы это ни было.

Моя кожа внезапно начинает зудеть, словно мне нужно содрать ее себя.

— Я… Думаю, я в шоке, — медленно говорю я. — Мне просто нужна минутка, Тереза.

Тереза не возражает и встает.

— Я собираюсь вернуться сегодня вечером, и нам понадобятся показания от вас обеих. Запишите их, пока детали не расплылись, хорошо? Дикарь — осужденный преступник, Лия. Власти захотят знать всю историю. И… если тебе снова захочется взбеситься, воспользуйся подушкой.

Все, что я могу сделать, это кивнуть, когда Тереза уходит. В тот момент, когда она закрывает — и запирает — за собой дверь, я падаю на кровать и закрываю лицо руками. Слезы текут горячо и быстро.

— Мне так жаль, Мин! — выдавливаю я. — Если ты больше никогда не захочешь меня видеть, если хочешь, чтобы я съехала, я съеду… На самом деле…

Я встаю с кровати, протирая глаза.

— Я сделаю это сейчас. Я соберу свои вещи и скажу Терезе, что для нас безопаснее…

— Лия! — кричит Минни, вскидывая руки в воздух.

Я смотрю на нее.

Ее лицо розовеет, когда она говорит:

— Хочешь знать правду, Лия? Это было самое захватывающее, что со мной случалось за последнее время. Дружить с тобой — это… нечто.

Я недоверчиво смотрю на нее.

— Извини, прозвучало как-то неправильно, — она краснеет, смахивает слезу, и впервые на ее запястьях не звенят браслеты. Они сорвались с ее рук в момент трансформации. Теперь я чувствую себя еще хуже. Но она продолжает: — Я знаю, они причинили тебе боль. Прости. Я просто имела в виду, что я… вроде как чувствовала себя живой, понимаешь?

У меня отвисает челюсть, потому что я меньше всего ожидала, что Минни окажется адреналиновой наркоманкой.

— Какого черта, Мин! Я думала, что это я чокнутая, а оказывается и ты тоже!

Взгляд Минни пристальный.

— Дело вот в чем, Лия. Я слышала, что они сказали. Я также видела, как Коса поворачивал твою голову, чтобы посмотреть на твою шею.

Мое сердце замирает в груди, когда она делает глубокий вдох, как будто забивает последний гвоздь в мой гроб.

— И они все пялились на тебя… — она делает глубокий вдох. — Как будто ты была их парой.

Ее слова звучат уверенно, взгляд наблюдательный.

Я смотрю на нее, мое лицо, без сомнения, выражает смятение, и тут же снова закрываю лицо руками.

— Никто не должен знать об этом.

— О, Лия. — Голос Минни хриплый от ее собственных эмоций, когда кровать рядом со мной прогибается, и она прижимается ко мне всем телом. — Срань господня. Я тебя не виню. Это… Это…

Она даже не знает, что сказать. Черт возьми, даже я не знаю, что сказать.

— Никто не должен знать об этом, — повторяю я, потому что в голове у меня беспорядок. Она слишком много видела. Слишком много знает.

— В таком месте трудно что-то скрыть, — говорит она мягко, как будто пытается успокоить испуганное животное. — Я начала подозревать, когда почувствовала запах Дикаря на тебе и в комнате. Его запах сильный. У них у всех сильный запах, потому что они такие мощные, полагаю. Но что, черт возьми, произошло? Я честно пыталась смириться с тем фактом, что ты уходишь… и теперь они нападают на тебя? Они твои суженые. Какого хрена!

— Пожалуйста, перестань говорить это вслух, — шепчу я, прижимаясь к ней и, наконец, глядя ей в лицо. — Ты не можешь никому рассказать, Мин. И я имею в виду действительно никому.

Она смотрит на меня с широко распахнутыми глазами, словно видит меня впервые. Я снова чувствую себя тринадцатилетней, когда моя няня Розалина поняла, кто я. Что меня нужно держать отдельно. И в секрете.

— Пожалуйста, Мин, — шепчу я. — Пожалуйста, никому не говори.

Я вижу серьезное выражение ее лица и понимаю, что она осознает увиденное сегодня и то, как это отличает меня. Что-то во мне немного успокаивается. Мой ужас утихает, когда Минни медленно кивает, словно тщательно обдумывая все.

— Черт, Лия, — шепчет она. — Я полностью понимаю, почему тебе нужно было убегать все это время.

— Мне жаль, что я втянула тебя, Мин. Мне правда жаль.

Но она качает головой.

— Честно говоря, я думаю, что я лучше всего подхожу для этой работы.

Я смотрю на нее с недоверием, но она кивает, как будто убеждена.

— Ты расскажешь мне все. Это цена моего прощения. Я хочу подойти к нашей дружбе полностью подготовленной, — она взмахивает ладонью в воздухе. — У тебя есть большой гребаный секрет, и я хочу знать о нем все. Думаю, сейчас у меня есть на это право, не так ли? Раньше ты не позволяла мне помогать, и это ни к чему нас не привело.

Я прокручиваю события в голове, обдумывая ее слова и последствия, если я расскажу ей все. Но больше всего меня поражает то, как Минни перекинулась в свою тигриную форму и напала на Дикаря, волка с большим боевым опытом и безжалостностью, равной которой нет ни у кого в этой Академии…

— Мин, — медленно произношу я. — Ты буквально превратилась в тигрицу и напала на Дикаря, чтобы защитить меня. Зачем ты это сделала?

— Ты мне нравишься, Лия, — пожимает она плечами. — И это была опасная ситуация. Думаю, тебе пришлось нелегко в жизни, и, судя по тому, что ты мне рассказала, до сих пор приходится. Я хочу помочь.

Слезы снова льются, когда Минни тянет меня обратно на кровать.

— Я возьму пакетик карамельного попкорна, который прислала мне тетя, и ты начнешь с самого начала.

Это самый строгий голос, которым тигрица когда-либо разговаривала со мной, и когда я смотрю на свою подругу, я понимаю, что уже много лет стремлюсь рассказать кому-нибудь правду. Я в долгу перед ней. Эта девушка приняла удар Дикаря ради меня, и теперь я понимаю, что не задумываясь сделала бы то же самое для нее.

— Ты могла бы убежать от них, — тихо говорю я. — Многие звери просто оставили бы меня сражаться за себя. Черт, Ракель и Сабрина бросили бы меня. Я знаю это. Но ты этого не сделала.

— Ты дала отпор этим монстрам, Лия. И тот факт, что твои суженые — эти звери? Это какие же надо иметь яичники? Девочка, мы держимся вместе.

Я издаю сдавленный, слегка истеричный смешок, потому что думала, что унесу этот секрет с собой в могилу. Но сейчас я бросаюсь на кровать Минни и начинаю говорить.

Я рассказываю ей о том дне, когда раскрылась моя анима, и о том, как меня отправили в изгнание. Как мой отец на протяжении многих лет отправлял меня на секретные задания по исцелению, и как он послал меня в особняк Полупернатого исцелять зверя за стальной дверью, и в том подземелье я встретила троих своих суженых. Что на самом деле я была там только потому, что Полупернатый присматривался ко мне, чтобы купить меня в качестве невесты. Потом я рассказываю ей о свадьбе, о пожаре и о том, как мой дядя велел мне убегать посреди ночи.

К тому времени, как я заканчиваю, рот Минни открыт, а попкорн в карамели забыт.

— Я никогда не слышала, чтобы кто-то действительно издавал Зов сирены! — ее голос переходит в хриплый шепот. — Я думала, это миф! Значит, ты никогда на самом деле…

— На самом деле я ни к одному из них не прикасалась, нет. — До сегодняшнего дня, когда губы Дикаря блуждали по моему телу. Я вздрагиваю от воспоминаний, но пока не хочу в этом признаваться.

Она ставит пакет на пол и начинает расхаживать между нашими кроватями.

— Это сложно. Очень сложно.

Без шуток.

Я вижу, как крутятся шестеренки в ее голове. Трансформация была большой ошибкой с моей стороны, но я знаю, что это просто реакция на присутствие Дикаря, и моя анима, должно быть, просто… взбесилась и отреагировала.

— Мы справимся с этим, Лия, — говорит Минни. — Я помогу тебе всем, чем смогу.

Я зажимаю кончик носа.

— Спасибо. Моя проблема сейчас в том, что с кровным договором, который отец заключил с ними, ничего не поделаешь. Они должны завершить сделку.

Минни ругается.

— Ладно, послушай. Время идет. Нам нужно составить заявление для Терезы. И я уверена, что мистер Пардалия захочет поговорить с тобой. Он выглядел рассерженным.

Мы достаем тетради и сочиняем историю, которая устраивает нас обеих. Минни завязывает свои розовые волосы в хвост и зажимает ручку в зубах.

— Просто два ботаника, которые хотят захватить мир, Лия, — говорит она.

Я мрачно киваю. Минни зажигает свечу, благовония и ставит возле алтаря Богини. Затем мы записываем нашу историю, которая на самом деле не сильно отличается, исключая кровный договор и тот факт, что я превратилась в волка. Мы написали, что я приняла форму орла.

Тереза возвращается с четырьмя новыми охранниками. На этот раз мужчины, здоровенные, с инструментами и новой дверью.

Пока Тереза читает наши объяснительные, мы с Минни с тревогой наблюдаем, как нашу деревянную дверь сносят и заменяют решетками, как в настоящей тюремной камере. Затем они устанавливают решетки и на балконные двери.

Тереза удовлетворенно кивает, когда они заканчивают.

— Ты в безопасности, Лия, — уверяет она меня. — Нимпины проходят обследование в клинике и останутся там, но они выглядят нормально. Эти три зверя сейчас в клетке, и заместитель директора занимается ими.

Мы обмениваемся с Минни взглядом.

— Но ведь в конце концов они выйдут, верно? — спрашивает она.

Тереза делает неопределенный жест рукой, который говорит нам, что сейчас нужно побеспокоиться о себе. Но мы с Минни знаем, что это только начало.

Дикарь

Когда я просыпаюсь, чувствую себя дерьмово и знаю, что мне что-то вкололи. Увидев, куда они меня ведут, я попытался вырубить волков-надзирателей, но через несколько секунд получил три острых укола в заднюю лапу, за которыми последовали еще три в бок.

На моих запястьях черные кандалы, а тело словно избили. На голове шишка размером с Австралию, и в этом месте есть только один волк, которому удалось бы свалить меня. В воздухе пахнет морской солью, кровью и землей, и когда я подтягиваюсь, то вижу, что нахожусь в клетке, прислоненной к стене огромной пещеры. Пахнет затхлостью, но поблизости жужжит промышленный вентилятор, разгоняя прохладный воздух во влажной темноте.

Толстые стальные прутья окружают меня со всех сторон, а слева от меня стоят еще две одинаковые клетки, где Ксандер и Коса молча сидят на пластиковых стульях. Воздух наэлектризован, и по тихому гулу я понимаю, что наши клетки под напряжением.

— Какого хрена! — громко кричу я с каменного пола.

— Ты наконец-то решил присоединиться к нам, — звучит знакомый баритон.

Я со стоном поднимаюсь на ноги и вижу огромного льва, сидящего на стальном стуле перед нашими клетками. За ним находится глубокий бассейн с водой, что объясняет солоноватый запах.

— Где Лия? Что это за место? — спрашиваю я, плюхаясь в свое собственное пластиковое кресло.

В углу клетки лежат сложенные спортивные штаны, но я не обращаю на них внимания. Сейчас полетит дерьмо, и я бы предпочел встретить его голой кожей. Мне нужно свалить отсюда к чертовой матери и повидаться с Аурелией.

— Это одна из подземных пещер, где я тренирую бешеных зверей, — спокойно объясняет Лайл. Но он хрустит костяшками пальцев и смотрит на меня так, словно готов к убийству. Может быть, мы наконец увидим, как этот человек превращается в Сокрушителя Зверей.

— Ты осознаешь, что ты натворил, Дикарь? — его голос звучит опасно тихо. — Что сделали ты и твои братья?

Я опускаю взгляд на свои руки. Я все еще чувствую на своей коже идеальный аромат ванильного торта Лии. Все еще чувствую ее обнаженное, извивающееся тело под своим. Я даже смог попробовать на вкус ее мягкие губы в переулке. В тот момент сбылись все мои мечты. Небеса разверзлись, и я почувствовал себя… срань господня. Ну, я почувствовал, что вернулся домой. Как будто все плохое, что случалось в моей жизни, исчезло только от одного ее присутствия. Моя Регина.

Мой анимус жалобно скулит.

— Не отвечай ему, — кричит мне Ксандер, агрессивно бряцая своими черными цепями.

Я смотрю на своего дракона, но его глаза закрыты над пустыми глазницами. Когда они забирают у него магию, они забирают и его магическое зрение.

— Ты будешь вести себя тихо, Ксандер, — говорит Лайл. — Я отвернулся, когда начали пропадать студенты. Я не обращал внимания, когда мои видеопотоки стали пустыми. Но я не потерплю, чтобы вы похищали анима.

— Анима? — рычу я. — Анима?

— Забудь об этом, брат, — хрипит Коса.

— Куда вы ее вели? — Лайл кладет ногу на колено, как будто готовится к долгому допросу. — Своего рода месть за то, что произошло у Полупернатого?

Мы трое молчим. Потому что да, хотя это и не было местью, нам нужно было, чтобы Аурелия ушла. Но более того, она только что превратилась в гребаного волка, и для меня это изменило… некоторые вещи. Я снова смотрю на Ксандера, но он просто сидит в своем кресле с каменным лицом.

Лайл вздыхает.

— Мы можем сделать это легким или трудным способом.

Он шутит? Обычно это моя реплика.

— Я хочу увидеть Лию, — рычу я, зная, что просить об этом глупо, но мой анимус заставляет меня тосковать по ней. — Я хочу посмотреть, все ли с ней в порядке.

— Она тебе небезразлична? — Лайл вытягивает ноги и с интересом наклоняется вперед. — Или это просто твое собственничество?

Да. Нет. Дерьмо. Мой анимус хочет ее. Клянусь всеми звездами во вселенной, мой анимус чертовски хочет ее, но мужчина во мне не может позволить этому случиться.

— Сколько раз она уже отвергла тебя, Дикарь? — Лайл говорит мягко, но это как острый нож у моего горла. — Скажи это вслух.

Мой анимус берет верх и с диким рычанием бросается на стальные прутья. Боль взрывается, когда электричество искрит, и меня отбрасывает назад на бетон. Воздух наполняет едкий запах обожженной кожи и крови. Я знаю, что это мои собственные повреждения, но я смакую боль, как обед из трех блюд.

— Давай, Дикарь, — голос Лайла ближе, как будто он стоит у моей клетки, и смертельно настойчив. — Позволь мужчине взять верх. Думай. Не позволяй своему анимусу управлять твоим членом.

Но все, что я вижу, — это Аурелию в образе волчицы. Темная и красивая, с мехом цвета ночного неба. Она сияла. Мой анимус отвечает, глубоко и гортанно:

— Она пиздец как нужна мне.

— Все волки знают это, Дикарь, — вздыхает Лайл. — Если твой альфа говорит «нет», это значит «нет».

Я знаю, о чем он говорит. Я понимаю это, действительно понимаю, но я не могу позволить, чтобы это было правдой.

— Она принимала мои подарки и хранила их, — хриплю я. — Она их не выбрасывала.

Ксандер драматично вздыхает, потому что понимает, что я должен обеспечить ее. В конце концов, драконы копят свои богатства, и он сам бы преподнес ей золото и драгоценности, но он слишком крепко держит своего дракона в когтях, чтобы сделать это.

— Тебе не стыдно? — тихо спрашивает Лайл, пока я лежу на полу, позволяя своей коже гореть. Я заслуживаю этого наказания. — За то, что причинил ей боль? За то, что прижал ее к земле голой и заставил подчиниться тебе? Ради Бога, Дикарь, она плакала. Ты довел ее до слез.

Мой анимус громко скулит, и я знаю, что это правда. Мы довели Аурелию до слез.

— Мы еще увидим, как она плачет, прежде чем все закончится, — тихо говорит Ксандер.

Коса ничего не говорит, потому что, вероятно, согласен.

— Это может отправить тебя обратно в Блэквотер, Дикарь, — говорит мне Лайл. — Я мог бы замолвить всего пару слов в Совете.

— Я бы выбрался, — парирую я, наконец поднимаясь в вертикальное положение. — Мы знакомы со множеством зверей в Блэквотере.

Но Лайл криво улыбается мне.

— О, я тоже, Дикарь. Я тоже. — Он отряхивает ворсинку со своего костюма, и мне, черт возьми, трудно представить его в тюрьме.

Он освободился еще до того, как я туда попал, так что мы никогда там не встречались.

Однако он продолжает:

— А еще я мог бы сделать так, чтобы Аурелия тоже оказалась в Блэквотер.

Вот же ублюдок.

Мои глаза снова поднимаются на него, и мы оба знаем, что он меня поймал. Не ожидал, что Лайл окажется таким же безжалостным, как мы.

Они бы погубили Аурелию в федеральной тюрьме. Какой бы она ни была колючкой, внутри она мягкая и сладкая, как шоколадный пудинг. Она бы оказалась вне моей досягаемости, и я никогда не смог бы выполнить этот дурацкий кровавый договор Мейса Наги.

Я удивляюсь, когда Коса вмешивается.

— Ее отец этого не допустит.

— А, Змеиный король, — говорит Лайл, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Косу. — Он интересный зверь. Ты знал, что он потратил каждый день прошлой недели, посылая мне коварные угрозы?

Лев потирает подбородок, как будто представляет себе письма, которые получил.

— Он держал ее отдельно от себя половину ее жизни, а теперь отчаянно хочет вернуть? Как же так получается?

Я знаю как. У Аурелии две формы. Это неслыханно. Невозможно. В наши дни это миф, но если кто-то и знает почему, так это Коса. Я бросаю взгляд на своего кровного брата, но он смотрит прямо перед собой.

Любой отец в здравом уме не захотел бы выпускать ее из виду. Мысль о том, что Мейс Нага вернет ее, приводит меня в бешенство от мыслей и образов, которые я не могу контролировать. Я снова набрасываюсь на электрические прутья.

Я бью по ним, как таран, и меня отбрасывает назад в десять раз сильнее. Ксандер тихо ругается.

— Остановись, — командует Коса.

Я стону и падаю на спину, моя кожа горит, сердце пытается вырваться из грудной клетки.

— Я убью тебя, — говорю я Лайлу.

Он вздыхает.

— Позволь мне помочь тебе, Дикарь.

— Мне не нужна твоя ебучая помощь.

— Вот что сейчас произойдет, — говорит Лайл нам троим. — Я не собираюсь обращаться по этому поводу к властям. Я не собираюсь отправлять тебя обратно в тюрьму, Дикарь. Но то, что мы собираемся сделать, — это быть честными друг с другом.

Он поворачивается.

— Коса, — Лайл шагает к клетке моего брата, позвякивая большими ключами у себя на поясе. — У меня сложилось впечатление, что у нас было взаимопонимание.

— Для тебя все могло закончиться намного хуже, Лайл, — хрипит Коса.

К моему удивлению, Лайл вздыхает и говорит:

— Я знаю. Вот почему мы собираемся прийти к другому соглашению. В обмен на то, что я не буду доносить на вас и приводить сюда палачей Совета, вы расскажете мне, почему вы все заключили кровавый договор со Змеиным Королем. Не пытайтесь отрицать это, потому что я видел змеиную магию на ваших пальцах, и метки точно такие же. Я видел этот тип магии в Блэквотере.

Глядя на Лайла, я понимаю, что этот ублюдок на самом деле отдаст нас на казнь. Я вижу, что в его глазах скрывается бешеный зверь, жаждущий крови. Он наслаждается насилием так же сильно, как и я.

Пока я в изумлении смотрю на льва, в моей крови пульсирует одно единственное слово, и я едва слышу низкий скрежет Косы, когда он посвящает Лайла в суть дела.

После этого Лайл глубоко вздыхает.

— Вам не нужно было беспокоиться о похищении, — говорит он. — Если Лия проиграет суд, ее отец потребует, чтобы с ней поступили по Старым Законам, а это значит, что она все равно вернется к нему.

Мой анимус ревет мне в уши, и я могу только переждать это.

Дикарь

Восемнадцать лет назад

Аурелия

На следующее утро нас с Минни выпускают из тюремной камеры. Ни одна из нас не выспалась, и мне приснился странный сон о Дикаре и Косе. Волк дрался на ринге, и оба они выглядели совсем еще маленькими. Сон был слишком ярким, и то, что я помню каждую деталь, потрясает меня больше, чем мне хотелось бы признавать.

Хуже того, со мной даже не было Генри, чтобы он мог прижаться к моей щеке, когда я проснулась вся в поту и с сердцем у горла. Мой маленький нимпин действительно помогал мне на прошлой неделе, но я не до конца осознавала, насколько сильно. Он был животным-компаньоном во всех смыслах этого слова.

Как только дверь нашей камеры открывается, мы с Минни немедленно отправляемся в ветеринарную клинику, чтобы забрать его и Герти.

Бедные нимпины пищат и бросаются к нам, когда мы воссоединяемся, их огромные черные глаза буквально кричат, что они очень волновались, и я чувствую себя ужасно. Медсестра сообщает, что птенцы были в истерике, когда проснулись, но сразу успокоились, как только им объяснили ситуацию. Их искупали и угостили ягодами, но в остальном они были заняты наблюдением за золотыми рыбками в аквариуме, встроенном в стену клиники.

Прижав их к груди, мы направляемся в обеденный зал, чтобы присоединиться к Ракель, Сабрине, Коннору и Стейси. Когда мы входим, весь зал на мгновение замолкает, прежде чем шум возобновляется. Генри прижимается ко мне, желая подбодрить, и я целую его в чистую, пушистую макушку. Бросив взгляд в конец зала, я обнаруживаю, что тот столик в дальнем конце пуст.

Странно как-то не видеть ни одного из трех монстров местного правящего Двора на своем обычном месте. Но моя анима издает горестный крик, заставляя меня содрогнуться.

Прекрати. Они пытались похитить меня, черт возьми!

Даже не знаю, что бы сделала, столкнись я с ними прямо сейчас. Я все еще зла. Мне все еще больно и я по-прежнему чувствую себя преданной. Просто притворяться, что их не существует, кажется самым безопасным, и теперь это будет моим фирменным приемом в ментальной гимнастике.

Анимы из нашей маленькой группы стараются не задавать нам слишком много вопросов, хотя я знаю, что их просто распирает от любопытства. Вся Академия знает, что трое психов пытались похитить меня, и что Лайл Пардалия спас нас с Минни. Еще раз, он герой школы, а я — объект насмешек. В этой Академии не так уж мало драматических событий, но попытка похищения все равно из ряда вон выходящая. Я избегаю их вопросов с угрюмым выражением «не связывайся со мной», которое теперь всегда у меня на лице.

Расслабленное сучье лицо?

Берите выше, — расслабленное не-связывайся-со-мной-или-я-выколю-тебе-глазные-яблоки лицо.

Кроме того, я нервничаю перед моим «сеансом терапии» с боссом-львом этого прекрасного заведения, и это занимает все мои мысли в данный момент. Никогда не думала, что меня действительно постигнет такая участь, и это кажется особенно жестоким со стороны вселенной — проводить сеанс на следующий же день после моей попытки побега. Понятия не имею, как много он знает о произошедшем, но уверена, что лев собирается втереть мне свою точку зрения. И втереть не в хорошем смысле этого слова.

К тому же, выражение его лица вчера сказало мне все, что мне нужно было знать о том, как пройдет сегодняшняя встреча.

Что он хочет, чтобы я сказала? «О, мне так жаль, что я сбежала, сэр. Больше этого не повторится!» Мы будем говорить о моих глубоких, мрачных страхах по поводу того, что я закована в цепи? О моих запутанных отношениях с отцом? Я бы предпочла окунуть голени в кипящее масло.

Тяну с завтраком, насколько могу, но Минни смотрит на меня широко раскрытыми глазами, указывая на часы, висящие над буфетом.

— Хотела бы я быть мухой на стене на этом сеансе терапии, — вздыхает она. — То, что он психолог, делает его еще горячее. Держите меня, девочки!

Остальные анимы, включая Коннора, хихикают в знак согласия. Ракель даже ухмыляется мне.

Меня передергивает от их преклонения перед ним, и на моем лице отражается ничем не прикрытое разочарование.

— Что ж, у тебя будет свой шанс, Мин.

Этим утром Минни тоже получила уведомление о встрече с Лайлом после обеда, и мы предположили, что это будет допрос о ее собственном участии в этой, как она сама выразилась, «ситуации с заложниками».

— Это будет ужасно, — бормочу я, поднимаясь на ноги. — Говорю тебе, я стану еще более психически неуравновешенной, чем сейчас.

Минни хихикает, словно это милая шутка, и я оставляю их и нимпинов неторопливо завтракать. С тоской оглядев наш столик, я подхожу к одному из охранников у двери и показываю ему свое уведомление о встрече.

Он кивает, и двое надзирателей провожают меня вглубь центрального здания, где должны быть все офисы. Без Минни или кого-то из девочек рядом со мной я вдруг чувствую себя очень одинокой.

Кожу покалывает, когда несколько проходящих мимо анимусов оглядывают меня с ног до головы, следуя в противоположном направлении. Нередко можно увидеть зверей, которых по школе сопровождают двое или более охранников, но я одна из немногих, у кого на шнурке есть предупреждающий знак, и самцам становится любопытно.

Тот факт, что я расхаживаю с этой биркой позора, является еще одним видом унижения. Другие звери гордятся тем, что у них есть такая нашивка, но для меня это становится вирусной шуткой.

— Эй, Рискованный полет, — издевается проходящий мимо лев.

— Скорее… провальный улет! — говорит его друг.

Они оба хохочут над своей замечательной шуткой, и я понимаю, что мне никогда этого не забуду. Боги, я предпочла бы «Крошку-зайчишку».

Охранники никак не останавливают их насмешки. Сборище мудаков, очень большое сборище. И я еще не забыла, как Дикарь заявил мне открытым текстом, что некоторые охранники находятся у них на жалованье. Похоже на какое-то мафиозное дерьмо.

И если это мафиозное дерьмо, тогда Коса автоматически становится мафиозным доном.

От этой мысли меня пробирает дрожь до самых костей. Скорее всего он занимает именно такое положение, это вполне логично. Еще в подземелье Полупернатого я знала, что они занимаются нелегальным бизнесом.

Мы добираемся до кабинета заместителя директора только после того, как охранники задерживаются, чтобы обсудить с другими свою пересменку, поэтому я зла, как собака, и уже опаздываю. Но когда лифт поднимается на верхний этаж, открывая шикарную зону отдыха с ковровым покрытием, достойную кабинетов премьер-министра, я тревожно кусаю губы. Я все еще не оправилась от вчерашнего. Помножьте это на недостаток сна, и я практически не в себе. Генри вибрирует у меня на плече, пытаясь меня успокоить.

Охранники занимают позиции у лифта, и моя паника усиливается. Неужели я останусь наедине с этим парнем? Лев и так затаил на меня обиду за прошлый побег, даже назначил наказание назло. Охранники, конечно же, будут со мной на встрече, да?

Утонченная львица с длинной гривой золотистых волос и в сексуальном розовом деловом платье, подчеркивающем каждый ее изгиб, встает из-за стола администратора. Я внезапно чувствую себя очень унылой в своем старом платье свободного кроя. Она улыбается, когда открывается лифт, но когда понимает, что это я, ее улыбка тут же сползает. По какой-то причине это раздражает меня, и я демонстративно оглядываюсь в поисках кабинета Лайла. Но в роскошном бордовом интерьере видны только закрытые двери. По всему холлу расставлены папоротники в горшках, привнося немного природы в корпоративное пространство.

— Здравствуйте, я здесь по поводу…

— Ты опоздала, — огрызается секретарша.

Я уже хотела извиниться, как вдруг она обувает черные туфли на шпильках с красными подошвами и направляется к богато украшенной двери в дальнем конце коридора. Львица быстро стучит, затем открывает дверь, не дожидаясь ответа. Я думаю, это немного бестактно, но откуда мне знать? Я всего лишь преступница.

— Она здесь, — объявляет секретарша. Мне не нравится, как она произносит «она», словно я грязный носовой платок.

— Спасибо, Джорджия, — доносится изнутри низкий мужской голос.

Джорджия, чье платье идеально облегает ее тело, прищуривает глаза и кивает головой в сторону комнаты.

Она пытается показать свое превосходство, и по какой-то причине, возможно инстинктивно, это злит мою аниму. Моя спина выпрямляется, подбородок поднимается, и походка становится более размашистой. Генри издает ласковую, ободряющую трель у меня на плече, пока я удерживаю зрительный контакт с «Джорджией» и решительно направляюсь к двери. Хлопающие по пяткам шлепанцы портят эффект, но все же.

Пренебрежительно проходя мимо нее, я вхожу в комнату…

И моментально спотыкаюсь о край толстого ковра. Я издаю тихий писк, но тут же беру себя в руки и выпрямляюсь. Генри на мгновение отрывается от моего плеча, но быстро приземляется обратно с низким раздраженным квохтанием.

Позади меня гребаная Джорджия фыркает, прежде чем закрыть дверь. Мы с анимой решаем, что ненавидим ее и обе ее идеальные ноги супермодели.

Поэтому я с высокомерным видом встречаюсь взглядом с массивным зверем в костюме, сидящим за столом из красного дерева. Длинные медово-русые волосы аккуратно собраны сзади, а серая «тройка» настолько идеальна, что меня тошнит. Я словно вошла в чистилище и встретила архангела, который собирается допросить меня перед золотыми весами. Будет ли мне позволено попасть на небеса, или он сочтет меня достойной только ада? Легко забыть, что ему двадцать семь, если верить слухам.

— Не опаздывайте больше, мисс Аквинат, — коротко говорит он.

Его глубокий голос скользит по моей коже тяжелым шелком. И меня настолько это бесит, вместе с той секретаршей, что я просто стою и киплю. Идеально гладко выбритая челюсть Лайла сжимается, и мое сердце начинает биться быстрее, когда он холодно произносит:

— Принято извиняться, когда опаздываешь на встречу. Я ожидал от вас большего.

Что за придурок. Но я точно помню, что этот парень — архангел диких и бешеных зверей, потому что он должен научить нас, как вести себя в обществе, а не просто быть животными. Но я все еще раздражена тем, что он притащил меня сюда против моей воли. И… он «ожидает от меня большего»?

Я склоняю голову в ответ на это заявление.

— Правда?

Его лицо такое холодное, что я чувствую озноб на спине, и анима во мне умоляет подчиниться его абсолютному альфа-доминированию. Но он буквально сорвал все мои хорошо продуманные планы. Враг номер один, нравится это моей аниме или нет.

Он ничего не говорит, и я понимаю, что он не собирается продолжать, пока я не извинюсь. Я вздыхаю так глубоко, что у меня поднимаются плечи.

Но будь я проклята, если буду покорной, когда скажу это.

Поэтому я гордо поднимаю подбородок.

— Прошу прощения за опоздание, господин заместитель директора.

Это была насмешка в моем голосе? Черт, определенно была. Почему я буквально тыкаю в льва палкой? Более умная женщина обнажит шею и только потом вонзит нож ему в спину. Но я просто не могу проглотить это, потому что прямо сейчас непокорность — это все, что у меня осталось.

— Садитесь, — приказывает он, указывая на один из двух стульев, стоящих друг напротив друга у причудливого эркера.

Моя анима подталкивает меня вперед, как только четкая команда достигает моих ушей. Я так сильно ненавижу своего зверя, но не смогу сопротивляться, снова не споткнувшись, поэтому просто подхожу и плюхаюсь на жесткое сиденье. Беру Генри на руки и глажу его пушистую шерстку, чтобы отвлечься. Он такой милый, просто моргает, глядя на меня, и перебирает своими забавными лапками. Я не отрываю взгляда от его влажных черных глаз, когда Лайл встает и подходит, чтобы сесть напротив меня.

Твою мать, нет. Теперь он слишком близко.

Даже сквозь мои семь щитов я сразу же ощущаю его запах. Внешне от него пахнет одеколоном и свеженапечатанными книгами, но под этим скрывается ощущение абсолютной власти, которое заставляет меня дрожать под моим старым платьем. Почему мы должны так сидеть? Я не поднимаю на него глаз и просто продолжаю двумя пальцами гладить мягкую голубую шерстку Генри. Его волосы вырастут длинными, и в конце концов я смогу заплести их в косу. У Коннора уже есть крошечные бриллиантовые заколки в волосах его нимпина, и я хочу относиться к Генри так же хорошо.

Под этим углом я вижу ноги Лайла. Он кладет одну ступню в блестящей деловой туфле на колено, и я замечаю, как серые брюки обтягивают мышцы его бедра.

Моя анима стонет, и я даю этой сучке пощечину. Генри моргает, чувствуя мой дискомфорт, и опирается на мои пальцы, пытаясь утешить. Как только мы вернемся в столовую, он получит самую сочную чернику, какую я только смогу найти.

В этом кабинете все идеально ровно и организовано. Здесь нет ни пылинки, ни чего-либо, что не служило бы определенной цели. Веет энергией помешанного на контроле человека размером со слона.

Львы известны своей эстетикой, но Лайл вывел все на совершенно новый уровень.

Он молчит слишком долго, поэтому я поднимаю на него взгляд. Янтарные глаза смотрят на меня так пристально, что я на мгновение теряюсь, но потом прихожу в себя и отворачиваюсь, ерзая на стуле, чтобы скрыть свой дискомфорт.

Он запугал меня, и я уверена, что он делает это нарочно. Мудак.

— Что мы будем делать? — спрашиваю я.

И снова ему не нравится то, что я говорю, поэтому он задает встречный вопрос:

— Почему вы пытались сбежать вчера, мисс Аквинат? У вас что, совсем нет здравого смысла?

Ну и наглец.

— Здравый смысл — это именно то, что толкнуло меня на побег.

Мне действительно не следовало этого говорить, потому что в нем тут же вспыхивает интерес.

— Что вы хотите этим сказать?

Я тяжело выдыхаю через нос, потому что понятия не имею, что ему сказать. Такие мужчины, как он, мужчины, занимающие руководящие посты, редко бывают чуткими и всепрощающими. Прямо как мой отец. Нужно быть безжалостным, чтобы добиться власти. Может, он и понятия не имеет, кто я такая, но я достаточно хорошо знаю его типаж. И я знаю, что уклонение от ответа разозлит его.

Поэтому я ничего не говорю и пристально смотрю в эркерные окна, выходящие на фасад школы. Там находится поле для Охотничьих игр, пышное и нетронутое. Место, в котором человек может потеряться. Прямо как моя свобода на севере субтропиков.

— Вам не следовало беспокоиться, — продолжает он тихим голосом. — На этой дикой земле вам негде спрятаться от меня.

Аурелия

Я резко поворачиваюсь к нему, услышав открытую угрозу, и чувствую себя как оголённый провод под его хищным взглядом. Очевидно, что я задела его гордость. Однажды я выскользнула из его рук, и он больше никогда не позволит этому случиться.

Но я не могу смириться с тем, что мне придется остаться здесь.

А затем Лайл Пардалия продолжает разрушать мою жизнь дальше.

— Я позвал вас сюда, чтобы обсудить ваше преступление.

— Какое именно? — рассеянно спрашиваю я.

Он бросает на меня равнодушный взгляд.

— Поджог особняка вашего мужа. Когда из-за вас погиб очень богатый и влиятельный орел.

У меня холодеет внутри. Это холод тундры. Антарктический холод.

— Но я этого не делала, — это звучит жалко даже для меня самой.

— Совет Зверей прислал нам уведомление о судебном разбирательстве.

У меня отвисает челюсть, и я прижимаю Генри к груди, внезапно впадая в панику.

— Подожди, что? Я думала, это было моим наказанием? — я обвожу жестом его кабинет, указывая на Академию.

Он смотрит на меня как на дуру, и, честно говоря, я ему верю.

— Посещение Академии Анимуса не освобождает от ответственности за убийство. Закон все еще существует. Вас будут судить и либо признают виновной, либо нет.

Они хотят отправить меня в федеральную тюрьму за смерть Полупернатого? Моя голова трясется туда-сюда, словно сами мои мышцы не могут в это поверить.

— Мой отец подставил меня. Я не могу в это поверить. Я не могу, блядь…

— Язык, мисс Аквинат, — рявкает он.

Мой голос становится пронзительным и неконтролируемым.

— Я в дерьме, а ты беспокоишься о моем языке!

— Держите себя в руках, — приказывает он тем же суровым тоном.

Иди. На. Хуй. Но моя глупая анима хочет подчиняться.

Глаза горят, и я знаю, что сейчас расплачусь, но не могу позволить ему увидеть меня такой. Он мой враг, как и все остальные. Я прижимаю Генри к груди, как щит. Если Совет хочет суда, я не смогу отвертеться. Если меня будут разыскивать за убийство, меня выследят лучшие команды страны и затыкают до смерти. Проткнут меня дротиком и прикажут усыпить. Вот что они делают с бешеными убийцами. Они не считаются безопасными для общества. Мои планы рассыпаются в прах на плюшевом ковре в кабинете Лайла.

Я должна остаться здесь.

Я не могу просто убежать. Все, о чем я мечтала, на самом деле лежит мертвым у моих ног.

Подняв взгляд, я замечаю, что янтарные глаза Лайла оценивают меня, напряженные и пристальные, словно он думает, что я собираюсь сбежать в любую секунду. По правде говоря, я хочу этого.

Внезапно я понимаю, насколько одинока.

Но этот тип должен помогать диким зверям, верно? Он хвастается своими высокими успехами в национальных новостях. Это место должно реабилитировать таких людей, как я. Когда Лайл видит отражение этих мыслей в моих глазах, его лицо лишь немного смягчается. Изменения настолько незначительны, что мне уже кажется, будто я все себе придумала, но внезапно я понимаю, что нет, не придумала, и странное чувство поселяется в глубине моей души.

Мне больно просить о помощи, потому что кто, кроме Минни, предлагал мне ее? Но я сдерживаю свою гордость и спрашиваю покорным голосом:

— Что мне делать?

Я нахожусь в таком состоянии повышенной бдительности, что изучаю каждое его микровыражение.

Уголки его губ дергаются, словно ему приятно, что я спросила.

— Ваша ситуация зависит от вашего поведения, мисс Аквинат. Совет проведет судебное разбирательство, но поскольку школа является безопасным убежищем, они не смогут тронуть вас в течение первого месяца. Судебный процесс назначен через четыре недели.

Веревка вокруг моих легких, которая является причиной моей паники, немного ослабевает.

— За это время вам придется проявить себя. Вы должны продемонстрировать прогресс. Именно я буду оценивать вас, и должен заметить, что мы плохо начали.

Как раз в тот момент, когда я уже подумала, что лев собирается мне помочь, оказывается, он будет моим судьей и присяжными. Я стискиваю зубы от раздражения. Значит, я должна произвести впечатление на него? Звучит как подстава. Какую-то мрачную шутку сыграла со мной Дикая Мать.

Но он не смеется. На самом деле, его лицо внезапно становится настолько бесстрастным, что я начинаю думать, будто ему вообще все равно. Я просто еще одна надоедливая студентка, с которой ему приходится иметь дело. Это его работа.

— Ладно, — неохотно соглашаюсь я.

Генри издает сдавленный звук, и я понимаю, что вцепилась в него, как в спасательный круг. Я ослабляю хватку, сажая его обратно к себе на колени, и нимпин нахохливается, обвиняюще глядя на меня.

— Ваша студенческая биография поможет вам на процессе. Вы доказали, что являетесь удовлетворительным целителем, и у вас хорошие оценки.

Удовлетворительным? О нет, он не мог этого сказать!

— Я лучший целитель своего возраста в этом городе, — выпаливаю я. — Уверяю вас.

Он приподнимает бровь.

— Высокомерие не делает из вас хорошего целителя, мисс Аквинат.

Я воздерживаюсь от закатывания глаз, но, честно говоря, он прав.

Лайл поднимает большую руку, и лист бумаги с его стола летит к нам с такой скоростью, что я вздрагиваю. Сто процентов, выпендривается, но он смотрит на бумагу так, словно делает это постоянно, и говорит своим тоном «Списка покупок»:

— Вы будете ассистировать в медблоке в пятницу и субботу вечером. Это наши самые загруженные смены.

И, таким образом, я лишаюсь возможности отдохнуть. Полагаю, преступники не могут позволить себе такой роскоши. Он протягивает мне бумагу с инструкциями для медицинского крыла.

— Обычно мы ждем до второго курса, прежде чем давать студенту работу, но в данном случае я проявлю милосердие, и мы сможем ускорить процесс.

Я едва сдерживаю гнев в ответ на его колкость. Милосердие. Ненавижу себя, когда говорю:

— Очень любезно с вашей стороны.

— И вы будете посещать еженедельные сеансы со мной, чтобы обсудить ваши проблемы до суда.

Я снова хмурюсь, потому что у меня нет никаких проблем. Во всяком случае тех, которые я хотела бы с ним обсудить.

— Прошу прощения?

Он на самом деле улыбается мне, и мое сердце подпрыгивает.

— Рад видеть, что у вас есть хоть какие-то манеры.

Я отвечаю ударом на удар.

— Когда-то я была принцессой Змеиного двора, мистер Пардалия. Вам не мешало бы это запомнить.

Его улыбка быстро исчезает.

— Больше нет, — он делает паузу, пока я внутренне негодую. — Ваш отец сделал очень громкое заявление о вашей вине.

Страх — это обсидиановый меч в моей груди.

— Что?

— Это так, — могу поспорить, что он находит это забавным. — Он был тем, кто представил Совету доказательства вашего предполагаемого преступления. А еще он уверен, что вы пытались его убить.

Я закрываю глаза и сжимаю переносицу. Генри снова начинает вибрировать.

— Нам нужно поработать над вашим темпераментом, — говорит Лайл.

Не меняя положения, я мрачно говорю:

— Это новое развитие событий.

Он фыркает через нос, и я опускаю руку, чтобы посмотреть на него.

— Вы хотите смерти своего отца, мисс Аквинат? — спрашивает он.

Его вопрос — это заряженный пистолет, который может выстрелить мне в лицо. Хочу ли я его смерти? Я даже не знаю. Половина моих проблем исчезнет, если он умрет. Но хочу ли я его смерти? Я вздыхаю, потому что это уже чересчур.

— Нет. И если вы собираетесь спросить меня, собираюсь ли я кого-нибудь убить или у меня есть какие-либо планы калечить, разрушать, пытать или поджигать чужие дома, ответ все еще будет отрицательным. Даже будучи вынужденной выйти замуж за Полупернатого, я бы не стала никого убивать. Я просто хотела сбежать.

Приятно это признавать, но когда я снова смотрю на Лайла, он застывает на своем месте. Однако его голос снова возвращается к «Списку покупок».

— Ващ отец сказал мне, что вы лгунья.

— И вы ему верите?

— Он уважаемый член Совета. А Полупернатый был орлом без пары и обладал значительным состоянием. У него была длинная череда анима, желающих выйти за него замуж.

— Вы намекаете, что я пыталась выйти за него замуж из-за денег? — спрашиваю я, не веря своим ушам. Звери часто женятся, если не находят себе пару, часто для защиты или если с возрастом хотят детей.

Он пожимает плечами.

— Это утверждение имеет смысл. Они будут использовать его в суде.

Мне хочется блевать и ударить его одновременно. За все время, что я жила в своем бунгало, я никогда не пыталась украсть или получить больше денег, кроме как зарабатывая. До тех пор, пока я буквально не стала голодать и не была вынуждена воровать. Теперь они собираются использовать это против меня в суде.

Мой голос становится убийственно тихим, когда я говорю:

— Мой отец продал меня, мистер Пардалия.

Но он сидит и качает головой, словно я полна дерьма.

— Ваш отец активно выступает против брачных контрактов и контрактов на разведение. Он пытается улучшить репутацию змей в обществе, и это благородный поступок с его стороны. То, о чем вы говорите, сделало бы его…

— Лжецом, — шиплю я. — Лицемером. Манипулятором.

И именно поэтому он так хорош в том, что делает.

— Забавно, — невозмутимо произносит Лайл. Он смотрит мне прямо в глаза. — Он сказал то же самое о вас.

Мне хочется кричать. Праведный гнев изливается из меня подобно буре, которая сотрясает все мои кости. Словно чувствуя это, Генри высвобождается из моих объятий и начинает чмокать меня в щеку, но это не останавливает мою дрожь.

— Что ж, — цежу я сквозь стиснутые зубы. — Похоже, вы уже все решили, не так ли? Если вы так дружны с моим отцом, зачем вам вообще нужно разговаривать со мной?

— Я пытаюсь помочь вам, мисс Аквинат, — его глаза вспыхивают. — Так же, как я помог вам, когда те звери пытались вас похитить.

— Спасибо вам за вашу заботу, мистер Пардалия, — спокойно отвечаю я. И луч злого вдохновения пронизывает меня, дикий, как осенний ветер. — Несмотря на всю мою благодарность вам, вы вряд ли что-то решаете в своей Академии. А вы знали, например, что у этих зверей есть свой собственный этаж драконьих трюков в общежитии для одиноких? — когда он смотрит на меня, я понимаю, что он не знал, и киваю. — Так и есть. А вы знали, что они убили змея там, наверху? Прямо на моих глазах, чтобы доказать свою точку зрения.

Все его поведение меняется.

Лайл, кажется, темнеет по краям, и хотя он остается совершенно неподвижным, его статичность меняется с созерцательного покоя на свернувшегося клубком смертоносного хищника, вот-вот готового напасть. Я чувствую, как от него исходит сдерживаемая ярость, словно летний зной.

Я настороженно поднимаю шерсть на загривке, когда в голове громко и четко раздается сигнал тревоги. Генри раздувается у меня на плече, как будто он наконец готов к действию.

Голос Лайла звучит пугающе тихо, когда он спрашивает:

— Что ты там делала, Аурелия?

Я настолько ошеломлена внезапной переменой, что просто открываю и закрываю рот, как рыба. Мой голос застревает где-то в глубине, когда моя анима предостерегающе вскрикивает.

— Убирайся, — говорит он голосом, не терпящим возражения. — Сеанс окончен.

Я уставилась на него, потому что он только что отмахнулся от меня, как…

— Убирайся. Вон. — В его голосе слышится смертельная нота доминирования, и моя анима заставляет меня вскочить со своего места и, спотыкаясь, направиться к двери, словно от этого зависит наша жизнь.

Распахнув дверь, я проскакиваю мимо Джорджии и охранников и нажимаю кнопку вызова лифта. К счастью, она открывается с мягким свистом, и я вваливаюсь внутрь. Только когда входят охранники и закрывается дверь, я хватаюсь за Генри и делаю полный вдох.

Один из охранников фыркает при виде меня и с усмешкой говорит своему напарнику:

— Не просто так его называют Сокрушителем Зверей.

Что, черт возьми, только что произошло?

Аурелия

Охранники отводят меня прямо в общежитие.

Нас с Генри трясет всю дорогу. Может быть, это нормально. Может быть, таким и должен быть заместитель директора этой школы. Насилие, скрытое за итальянским костюмом.

Это одновременно шокирует и вполне логично. Слабый зверь не смог бы управлять таким местом. И зверь, который обладает подобной властью и высокомерием, иногда будет это демонстрировать.

Когда я возвращаюсь в свое общежитие, я с удивлением обнаруживаю, что Тереза и Минни ждут меня, болтая о чем-то своем, но я не слушаю.

Минни хлопает меня по руке перед тем, как охранники уводят ее на личную встречу с Лайлом, и я не успеваю предупредить ее, чтобы она была осторожна.

Почему-то мне кажется, что он не будет разговаривать с Минни в том же тоне, в каком разговаривал со мной. Она не будет вести себя вызывающе, не будет его дразнить.

— С тобой все в порядке, Лия?

Я встряхиваюсь, потому что понимаю, что Тереза уже второй раз задает этот вопрос.

— Извини, Тереза. Да, со мной все будет в порядке.

Генри все еще лежит у меня на груди, его щеки надулись, словно он хочет зареветь.

— Все в порядке, Генри, — бормочу я, прижимая его к своей щеке. — Угроза миновала. Мы в порядке. У нас все хорошо. С нами все будет хорошо.

Я с трудом в это верю, но нельзя вот так вываливать на малышей правду.

— Итак, мне нужно, чтобы ты села, — тихо говорит Тереза, указывая на мою кровать.

Я сразу начинаю волноваться. Как только я сажусь, Тереза садится на кровать Минни, так что мы оказываемся напротив друг друга, как на встрече.

— Дикарь, Коса и Ксандер будут заперты на семь дней, и их выпустят в следующий понедельник, — я судорожно втягиваю воздух. Будет ли у них такой же суд, как у меня? — А потом они будут выпущены обратно в общий блок.

У меня сводит живот.

— Это невозможно, — шепчу я. Где-то под моей кожей анима ликует от радости, потому что наши суженые вернутся к нам. Но какого хрена? — Тереза, они буквально пытались похитить меня.

— Мистер Пардалия во всем разобрался, и, похоже, вышло небольшое недоразумение.

Я смотрю на нее в недоумении, потому что то, что я увидела в том кровавом договоре, не было недоразумением.

— Ты не обсуждала это с ним? — хмурится Тереза.

Нет, мне приказали выметаться из его кабинета раньше, чем успели что-то объяснить.

— Черт. — Я хватаюсь за живот, потому что мои внутренности хотят вырваться через горло, и ведут себя очень настойчиво.

— Семь дней — долгий срок, Лия, — успокаивает меня Тереза. — На них будут обсидиановые кандалы. Они не смогут использовать свои способности, и их будут усиленно охранять.

Ха! Под стражей своих собственных сотрудников!

— Это место — просто насмешка. Вся система сфальсифицирована.

Тереза морщится.

— Лия, через четыре недели у тебя суд, верно? Я думаю, тебе нужно приложить к этому все свои усилия. Я серьезно. Судебный процесс по делу об убийстве — это не шутка.

Как будто я этого не знаю.

— У меня нет адвоката.

— Тебе назначат одного. И я предлагаю тебе пойти в библиотеку и посмотреть, чего следует ожидать. У нас есть немало юридических ресурсов, которыми ты можешь воспользоваться.

— И у меня есть Минни. Она хороший исследователь.

— И у тебя есть Минни, — с улыбкой подтверждает Тереза. — И Генри.

Мой хороший маленький нимпин щебечет в знак согласия.

Она спрашивает, есть ли у меня все необходимое, потому что с сегодняшнего вечера начинается ежемесячный карантин. Я прочитала о нем в папке Минни.

Раз в месяц у связанных самок происходит овуляция и начинается течка. Находясь в непосредственной близости 24/7, большинство самок в Академии синхронизируют свои менструальные циклы. Для брачных групп это нормально, они все равно живут вместе в общежитии и могут тупо трахать друг друга, пока все не закончится. Но феромоны делают остальных из нас — особенно анимусов — буйными, и отношения между неспаренными зверями могут выйти из-под контроля. В ночь течки, а также в дни до и после нее школа закрывается на три дня. Если у нас по утрам занятия, мы записываемся на них онлайн и остаемся в своих комнатах. Общежития буквально запираются стальными дверями, через которые ничто не может проникнуть, и на такие ночи у нас есть еда для микроволновки.

После того, как Тереза уходит, возвращается Минни с широкой улыбкой.

— Он был таким милым, Лия. Понятия не имею, почему он тебе не нравится. Я вся дрожала, но он притворился, что не заметил. Какой джентльмен!

Я фыркаю в ответ, внезапно чувствуя себя измученной. Переодеваюсь в свою старую фиолетовую футболку и шорты в цветочек, которые служили мне пижамой последние три года, и решаю вздремнуть, чтобы начать самоизоляцию.

Минни хлопает в ладоши, будто это хорошая идея, и надевает свою собственную пижаму с радужными единорогами, внезапно криво улыбаясь мне.

— Ты же не будешь пытаться засунуть руки мне в штаны, потому что твоих суженых нет рядом?

Я бросаю в нее подушку, она ловит ее и заливается смехом.

— Нет! — стону я. — Я все еще не связанная анима, забыла? Я еще ни с кем из них не трахалась.

— Не знаю, как тебе до сих пор это удавалось, — говорит Минни. — Они довольно сексуальны, даже если и зло во плоти.

Я сильно краснею, потому что она права по всем статьям, и момент в переулке, который мы разделили с Дикарем, все еще будоражит меня. Но не успеваю я ответить, как раздается стук в решетку, которую оставили незапертой на время карантина.

— Впустите нас! — это Сабрина, драматично цепляющаяся за решетку, словно это она в тюрьме.

Минни закатывает глаза.

— Они пришли посплетничать.

Я вздыхаю, потому что там стоит не только Сабрина с нашей группой анима-первокурсниц. Это целая стая девчонок со второго курса, в пижамах, с пакетами печенья, чипсов и леденцов, прижатых к груди. Их нимпины подпрыгивают на девичьих плечах и взволнованно щебечут. У кого-то бигуди в руках, а у другой кинопроектор. Коннор тоже здесь, потому что, очевидно, для него в общежитии анимусов может быть немного опасно сейчас.

— Вечеринка холостячек! — кричит Сабрина, покачивая бедрами и размахивая в воздухе двумя бутылками джина, когда пинком распахивает дверь камеры. — Пора веселиться, юху-у!

— А е-еще, — ворчит Ракель, — м-м-мы хотим знать, ч-что п-произошло вчера.

Все косятся на меня, когда входят гуськом друг за другом, рассаживаясь на всех поверхностях в комнате. Каждому раздают красные пластиковые стаканчики, и Коннор распределяет контрабандный косяк.

Я беру предложенный стакан, пока Минни достает из своего гардероба несколько пакетиков чипсов.

— Итак, почему босс мафии хочет похитить тебя? — спрашивает в упор Стейси.

Я откидываюсь на подушку, Сабрина протягивает мне патчи для глаз, и я не двигаюсь, пока она накладывает их на меня. Мы с Минни обмениваемся удивленными взглядами, потому что, очевидно, все, что требуется, — это попытка похищения, чтобы сделать человека популярным.

Я рассказываю им скорректированную версию, приукрашивая ту часть, где Минни противостояла Дикарю, делая ее более похожей на настоящую драку.

— Скоро у нас начнутся настоящие боевые тренировки, — вздыхает Сабрина. — Тебе нужно научиться пользоваться своими орлиными когтями, Лия. Это все, что у тебя есть.

Я киваю, морщась от завуалированной насмешки.

— Так ты понятия не имеешь, зачем ты им нужна? — спрашивает одна из двух львиц-второкурсниц в углу, продолжая завивать длинную медовую гриву своей подруги.

— Они заключили какую-то сделку с моим отцом, — говорю я, решив, что ничего страшного не случится, если я расскажу им эту часть. — И он… опасен.

— Черт, — говорит Сабрина. — Прямо как мой папашка, подруга.

Она поднимает руку, давая пять, и я шлепаю ее по ладони с мрачным смехом.

— Когда я училась в начальной школе, мой отец запирал меня в шкафу на несколько часов. Я писала в штаны и все такое. Так я научилась вскрывать замки с помощью заколки для волос. Я выходила пописать и снова запиралась, когда он возвращался домой после работы. Пригодилось, когда я начала воровать.

Мы все ахаем от ужаса, но дело в том, что, если вы соберете целую кучу одичавших преступников в одной комнате, подобные истории станут обычным делом. Одичавшие дети часто происходят из одичавших семей. Не все из нас такие (Минни, например), но многие. Сабрина размахивает своим неоново-розовым вибратором, как «говорящим мячом», который мы используем в групповой терапии, и каждый получает шанс рассказать свою гребаную историю.

— Моя м-мама обычно к-кормила меня этими странными б-бисквитами, приготовленными из собачьего к-корма и обжаренной измельченной т-травой, — признается Ракель. — Она п-подсаливала их, ч-чтобы было б-более-менее съедобно. Потом мы н-наконец н-нашли коммуну и с-стали есть мясо. Б-большую часть времени оно было с-сырым, — они пожимают плечами, как будто им все равно, а затем поворачиваются к Минни. — Мы б-буквально ничего не з-знаем о тебе, М-мышонок.

Минни вздыхает и берет вибратор, задумчиво постукивая им по подбородку.

— Ну, меня наконец-то пригласила на свидание та девушка с третьего курса.

— Что?! — восклицаю я, поднимаясь на колени и указывая на нее. — Впервые слышу об этом!

— О п-прошлом! — кричит Ракель. — Хотя эта л-львица г-горячая.

— Они устраивают оргию внизу, — задумчиво говорит Сабрина. — Думала пойти, но мне хотелось еще послушать ваши сплетни.

Я корчу понимающую гримасу, потому что оргия звучит как отличное развлечение… если бы только я могла найти кого-то хоть чуть-чуть привлекательнее тех трех монстров.

Минни кивает.

— Я обязательно схожу туда завтра. Что ж, да, подростком я связалась с плохой компанией. Мои родители не особо общительные и… — Она закатывает глаза, как будто ей неловко за себя. — Когда этот невероятно сексуальный тигр уделил мне немного внимания, я влюбилась в него.

— И он оказался плохим мальчиком, да? — спрашивает Стейси, настраивая динамики для фильма.

Минни кивает.

— Худшим. Может быть, даже хуже, чем Убойные братья и их компания. Если кто-то переходил ему дорогу, он вел себя хуже Ксандера Дракоса.

— Фу! — кричит одна из львиц. — Офигенно горячий засранец-дракон с горящими глазами. И он знает какое производит впечатление! Ксандер отказывается трахать кого-либо из нас, а мы все пытались! Катрина предложила ему себя в потрясающем кружевном комплекте, а он проигнорировал ее. Представьте себе!

Моя анима издает очень недовольный звук одновременно с коллективным стоном. Минни бросает на меня взгляд, и я стараюсь не показывать своего дискомфорта от таких разговоров.

— Ну, — продолжает Минни, — парня забрали за его преступления, так что теперь я в безопасности.

Ракель и Коннор хлопают ее по плечу в знак поддержки, и я внезапно понимаю, почему Минни смогла посочувствовать мне в моей ситуации.

— Это отстой, Мин, — говорю я. — Прости, я не знала.

На лице Минни появляется благодарная улыбка.

— Все в порядке. Я не люблю слишком много говорить об этом.

После ее слов мы все закрываем рты, потому что нам позволено сохранять нашу частную жизнь, не так ли? И, Богиня, я слишком хорошо играю в игру «Не обращай внимания, и все пройдет».

К вечеру мы уже навеселе и хихикаем, покачивая головами в такт новой музыке RnB через колонки, которые Стейси контрабандой притащила с собой.

Коннор приносит маленькую ванночку, и мы устраиваем нимпинам день спа-процедур, моем их пеной для ванн с ароматом клубники и красим их крошечные ноготки.

Я сижу в подвыпившем изумлении, наблюдая, как Коннор сушит феном шеренгу из пяти нимпинов, включая Генри. Наконец, в зрелом двадцатилетнем возрасте, я попала на пижамную вечеринку и всего на мгновение позволила себе почувствовать, что я принадлежу этому месту. Полагаю, иногда из попытки похищения может выйти и что-то хорошее.

Аурелия

Мы смотрим ромкомы и дорамы до поздней ночи, и в конце концов засыпаем в неудобных позах по всей комнате.

К утру все расходятся по общежитию, чтобы принять душ, взять еще еды или сбросить напряжение, как я предполагаю, потому что Сабрина с любовью берет свой вибратор и относит его в свою комнату.

Минни уходит, прихватив с собой карамельную смазку, чтобы найти вышеупомянутую оргию, и ее нет несколько часов.

Я не испытываю особого возбуждения, так что мне остается хандрить и пытаться мысленно оправиться от всего, что произошло за последние два дня.

Я знаю, что мой отец делает все возможное, включая обвинение в убийстве, чтобы снова заполучить меня в свои лапы. У него есть план относительно меня, и, если судить по его предыдущим планам, он, вероятно, собирается продать меня еще раз. Возможно, кому-то похуже Полупернатого. Для таких мужчин, я всего лишь полезный инструмент, который не должен пропадать даром.

И моя брачная группа — это ключ к тому, чтобы все узнали, какой я инструмент. Если я открыто заявлю о своих суженых, это приведет к моей гибели. Я никогда не буду в безопасности.

В тот вечер Ракель, Сабрина, Стейси и Коннор возвращаются, чтобы подготовиться к очередной ночи в нашем общежитии.

— Они выйдут через неделю, — говорю я после стакана «Мартини бешеной львицы», как его окрестила Стейси. Сверху на зубочистке наколот мармеладный мишка вместо оливки. — Не могу поверить, что они получили одну неделю тюремного заключения за то, что они сделали со мной.

Однако никто из анима не выглядит удивленным, и Коннор в смятении качает головой.

— Я, блядь, хочу отомстить, — бормочу я. — Но я даже не знаю, с чего начать.

— Помочиться в ящик с его нижним бельем? — Ракель теребит пирсинг в губе с глубокой задумчивостью.

— Это преступление класса С, — глубокомысленно замечает Минни. — Не мочись нигде, кроме туалета, если только не хочешь на коррекционные занятия.

— Выбросить всю их одежду? — спрашивает Сабрина с набитым шоколадом ртом. — О, я знаю, украсть наушники дракона.

Прежде чем я успеваю сказать, что это было бы катастрофой, Минни резко садится.

— Знаете что?

— Что? — спрашиваем мы хором.

— Лия, я думаю, тебе пора начинать свою эру злодейской шлюхи. Сейчас самое время.

Мы все смотрим на Минни со смесью шока и благоговения.

— К-как это п-поможет? — спрашивает Ракель, но я уже киваю с широкой дерьмовенькой ухмылкой на лице, потому что знаю, к чему это приведет.

— Они хотят тебя, верно? — говорит Минни, многозначительно глядя на меня. — Дай им, особенно Дикарю, понять, что он не может заполучить тебя самым лучшим из возможных способов. Ткни ему это прямо в его грязную волчью физиономию.

Коннор щелкает пальцами.

— Минни, ты гений! У тебя же потрясающее тело под этими старыми футболками, Лия. Нам нужно оформить все по красоте! Пусть они знают, с кем, черт возьми, имеют дело. Таким анимусам нужен хороший урок. Им нужен шок.

— Да, — взволнованно говорит Сабрина. — Кому нужна скромность?

Все это время я пряталась. Старалась не высовываться, но посмотрите, к чему это привело? В никуда.

Другие анима даже не догадываются, что это будет намного хуже, чем они думают, потому что регина, выставляющая напоказ свое тело перед другими зверями, — худший удар в сердце партнера. Они могут возненавидеть меня еще больше. Но. Вашу. Же. Мать. Требуется месть. Месть будет осуществлена. Они заключили соглашение не спариваться со мной? Что ж, я собираюсь заставить их пожалеть об этом выборе.

— На этой неделе мы собираемся в деревню, — взволнованно говорит Сабрина. — Я все это время донимала Терезу по этому поводу. Там будет одежда, даже ручной работы. У нас есть целая неделя, чтобы подготовиться к этому, Лия. Наконец-то, мне не будет стыдно показаться с тобой на людях.

Я закатываю глаза на последнюю реплику Сабрины, в то время как взгляд Минни загорается.

— О да, детка. Мы собираемся вытереть ими пол.

Это действительно отличный план, но на пути есть одна важная деталь.

— Я ничего не могу купить, — говорю я со стоном. — Я потеряла все свои деньги, когда улетала. Уверена, что Лайл забрал мою заначку, когда поймал меня в первый раз, потому что ее нет в моей сумке.

— Что? — Минни хмуро смотрит на меня. — Погоди, если у тебя нет сбережений, ты получаешь стипендию от муниципалитета. Вот, воспользуйся планшетом Академии.

Мы подключаемся к школьной сети с помощью планшета, который дала нам Тереза. Пока мы здесь, нам не разрешен доступ к Интернету или смартфонам, поэтому в школе есть собственная выделенная сеть, к которой мы можем получить доступ с новых планшетов. Старшеклассники пользуются специальными телефонами, через которые они могут отправлять сообщения друг другу, а мы, новички, — нет.

Я вхожу в систему, используя учетные данные, которые мне дали в моем информационном пакете, и когда нажимаю на значок со знаком доллара, у меня отвисает челюсть. Там указана цифра, которую я никогда не видела на своем банковском счете.

— Это и есть стипендия? — я дико тыкаю в планшет.

Коннор и Сабрина давятся своими напитками, когда заглядывают мне через плечо.

Минни хмурится, затем берет свою розовую папку и открывает ее на зеленой вкладке. — Нет, муниципальное пособие на финансовую помощь составляет… одна десятая от этой суммы.

— Дикая богиня, — шепчу я. — Они совершили ошибку.

— Уточни у администратора, — говорит Стейси. — Они помогли мне, когда я забыла взять с собой валиум.

В итоге я отправляю администратору электронное письмо, и через несколько минут приходит ответ от Джорджии, ни много ни мало, в котором говорится, что это не было ошибкой.

Почесывая затылок, я бросаю взгляд на свои скудные пожитки. Они занимают всего два ящика комода, который мне дали.

— Лия, — медленно произносит Сабрина. — Твой отец — Король Змей, так ведь?

— Я знаю, о чем ты думаешь, и это невозможно. Он никогда не давал мне денег. Мне приходилось зарабатывать их в продуктовом магазине моей тети. Я целую вечность копила свои копейки.

— Хорошо, — Коннор хлопает в ладоши. — Давай поблагодарим Дикую Богиню за твою удачу и не будем сомневаться в ней!

Я снова хмуро смотрю на цифру, и он трясет меня за плечи.

— Давай, Лия! Теперь у тебя есть деньги, которые можно потратить!

— А если тебе неприятно, что у тебя так много денег, — многозначительно говорит Сабрина. — Ты всегда можешь нам что-нибудь купить!

Стейси и Коннор приветственно поднимают свои стаканы.

Впервые за долгое время я приятно взволнована.

Остальная часть карантина проходит в каком-то подвыпившем оцепенении, пока мы планируем мою месть. Сабрина учит нас вскрывать замки с помощью заколок для волос и набора фиолетовых пушистых наручников из запаса секс-игрушек Ракель. Сабрина даже может самостоятельно выбраться из них, используя свой телекинез, и после нескольких часов практики Минни тоже осваивает этот навык.

Карантин заканчивается, и следующая неделя занятий проходит замечательно, потому что мне не нужно постоянно оглядываться через плечо. Это почти освежает, и я даже не замечаю, как другие мужчины глазеют на меня, пока мы переходим из класса в класс. Их подколки типа «Эй, рискованный полет» больше не причиняют боли, потому что мне есть чего ждать с нетерпением.

Мой реванш.

Безусловно, самое захватывающее — это наш первый визит в деревню в среду вечером. В последний раз я была настолько взволнована в ночь перед моим двенадцатым днем рождения, потому что мой отец всегда устраивал для меня большие вечеринки с розовым замком-батутом и прочим. И дело в том, что воспоминания о моей тогдашней жизни очень хорошие. Мои дяди были страшными людьми для других, но для меня они носили боа из розовых перьев и позволяли нам играть с ними в их змеином обличье. После смерти мамы тетя Шарлотта кормила меня, приносила красивые платья и танцевала со мной и моими друзьями.

О, как все изменилось.

Возможно, тогда у меня и не было близких друзей, но, по крайней мере, у меня были люди, которым было приятно находиться рядом со мной.

Но теперь у меня наконец-то есть настоящие друзья, с которыми я могу поделиться впечатлениями.

Деревня — это студенческий торговый центр на третьем складе, и нам нужен идентификатор отпечатка пальца, который позволит нам, анима-первокурсницам, посещать его только по средам. Там есть металлическая арка, охраняемая четырьмя волками-охранниками, которые обыскивают нас, когда мы подходим. Миновав арку, я с удивлением вижу белую мощеную улицу, вдоль которой стоят красочно раскрашенные двухэтажные здания. Тереза объясняет, что все это было сделано вручную, в основном теми, кто находился под стражей в семидесятых годах, когда школа только была основана.

Несмотря на то, что Деревня была построена десятилетия назад, одной из задач студентов является ее содержание и уборка. Предполагается, что она воспроизводит внешний мир и учит нас правильно вести себя в моделируемой среде. Здесь есть продуктовые магазины, бутики одежды, кинотеатр, кафе и даже пара ночных клубов, где по определенным вечерам подают алкоголь, чтобы по-настоящему испытать студентов последнего курса.

Симуляцией города управляют студенты после занятий и до звонка к отбою, и они даже зарабатывают фальшивые деньги — анимус-кредиты.

Это тематический парк для таких, как я.

Правда, повсюду звери из службы безопасности и камеры, так что это не особо соответствует реальности, но я совсем не возражаю, потому что, как только Тереза заканчивает свой тур, Минни, Коннор и Сабрина немедленно тащат меня в один из магазинов женской одежды.

— Распутная, — объявляет Сабрина аниме-ягуару, владелице красивого черно-розового бутика. Тут хрустальная люстра, розовое бархатное кресло-кровать и все в том же стиле. — Лие нужны вызывающие наряды, которые так и кричат «Трахни меня». И много.

Ягуар выгибает бровь, когда я краснею.

— Кто-то хочет заставить ревновать.

— Ревновать? — возмущенно повторяет Сабрина.

— Скорее, затвердеть как скала и покрыться потом! — ревет Коннор.

— Мы хотим, чтобы они пожалели о том дне, когда родились! — резюмирует Минни, размахивая воображаемыми помпонами.

Ягуар кивает в знак поддержки.

— Ну, у нас здесь полно всего, что тебе нужно, подруга. Похоже, синий теперь твой цвет, верно?

Я примеряю несколько нарядов и застенчиво выхожу к анимам, сидящим на маленьком диванчике. Они поправляют меня, натягивая материал здесь, требуя больше кожи там, и, прежде чем я успеваю опомниться, я оказываюсь в новом бюстгальтере пуш-ап и кружевных стрингах, пьяная от собственного смеха.

Спасибо Богине за мою сумасшедшую стипендию.

К тому времени, как мы покидаем деревню, на часах уже девять вечера, я совершенно измотана и тащу с собой столько бумажных пакетов, что мне с трудом удается протиснуться в наше общежитие.

— Это будет потрясающе, — хихикает Минни. — Не могу дождаться, когда увижу их лица!

Стейси хихикает в ответ, показывая свои покупки.

— О, пожалуйста, надень то, что открывает твою грудь сбоку. Это так сексуально. Я обещаю тебе, что к концу первого дня пара зверей будут в твоих руках!

— Все звери в наших руках! — победно выкрикивает Сабрина.

И только Ракель косится на нас, как на сумасшедших.

— Т-ты х-хочешь такого внимания, Лия? — спрашивает наш волк своим серьезным голосом. В темноте я могу разглядеть только сверкающие украшения на лице Ракель, и нахожу их завораживающими в своем легкомысленном состоянии.

— Угу. Правда хочу, — говорю я, беря их за руки. — Я хочу мести, и хочу сильно. Я хочу причинить боль, Ракель. Я хочу ранить их.

Наши нимпины печально щебечут, словно знают, что это сулит им неприятности.

— Они будут весь день жонглировать своей эрекцией! — воет Коннор. — Представьте себе смешанные занятия всю неделю!

Охранники у дверей нашего общежития шикают на нас и, я уверена, закатывают глаза, когда Сабрина и Стейси протискиваются через дверь.

Оказывается, обновление гардероба может творить чудеса с менталитетом человека.

Дикарь

Двенадцать лет назад

Аурелия

Этой ночью мне снова снится Дикарь, и то, что я вижу, пробирает меня до костей. Это, мягко говоря, тревожно, и я все еще пытаюсь понять, что означают мои сны о воспоминаниях Дикаря.

Худшие представители нашего вида зарабатывают деньги, заставляя своих щенков сражаться в клетках. Я видела, как дерутся подростки, но никогда детей. Я знаю, что звери бывает бьются насмерть, но заставлять щенков и детенышей делать это?

Дикарь убивал и калечил людей и просто продолжает жить своей жизнью. Не уверена, что случилось с его родителями, но у меня такое чувство, что ответ мне не понравится.

Итак, сегодня суббота, а это значит, что я снова должна идти навстречу с ублюдочным львом.

После нашей предыдущей ссоры моя кожа прямо-таки зудит от мысли о том, что мне придется вернуться туда для еще одного сеанса с глазу на глаз.

Я выхожу из душа, чтобы взять свою одежду, открываю ящик с нижним бельем и замираю.

Там пусто.

Все мое нижнее белье пропало. Типа, исчезло. Включая мои милые новые стринги. Ящик пуст, если не считать тампонов и пластикового пакетика, который я достаю.

— Он не мог этого сделать! — визжу я, как какаду.

Минни вскакивает от алтаря, где воскуривала благовония, и тоже таращится в мой ящик.

— Думаешь, это Дикарь забрал твое нижнее белье или Коса? — спрашивает она, явно пытаясь не смеяться. — Честно говоря, это больше похоже на Дикаря. Ну и шоколадки его выдают.

Держа в одной руке пакетик с «Лягушками Фреддо», я дотрагиваюсь другой до все еще распухшей губы, потому что, конечно же, только он на это и способен.

— Почему-то Ксандер и Коса не похожи на похитителей трусиков, — говорю я со стоном.

— В любом случае, — продолжает Минни, — просто купи еще.

Честно говоря, немного тревожно, что мы уже привыкли к тому, что Дикарь приходит к нам, как к себе домой. Просто еще один день в Академии Анимус. Убийство, кража и шоколадки.

Но есть одна вещь, которая сейчас доминирует в моем сознании: я просто не могу пойти на встречу с Лайлом без брони.

— Мы не сможем посетить Деревню до среды! — снова стону я.

Минни корчит рожицу.

— О, черт. Ты права. Так ты собираешься целых пять дней ходить без трусиков?

— Где-то в этом промежутке у меня должны начаться месячные, — я уже практически рыдаю.

И я не говорю, что моя киска плачет каждый раз, когда я думаю о психопатах и о том, что они должны вернуться к занятиям в понедельник. Я могу подавить свой запах, но не плачущую киску. Мне нужно нижнее белье, как Минни нужна ее розовая папка.

— Напиши Терезе и скажи, что у нас чрезвычайная ситуация.

Я делаю именно это через наш планшет, но она отвечает, что знает о моей встречи с Лайлом, и что мне нужно получить от него разрешение.

— Мне кажется, я сейчас расплачусь, — я бросаюсь на кровать. — Как я ему это объясню?

Минни хихикает.

— Придумай что-нибудь! Тебе все равно пора идти. Если ты опоздаешь во второй раз, он может тебя отшлепать.

Бросив на нее злобный взгляд, я вылетаю из комнаты под ее смешки.

Я топаю к охранникам у входа в общежитие, и двое из них отводят меня в кабинет Лайла на верхнем этаже. Но дорога туда мучительна, потому что я могу думать только о том, как мои половые губы развеваются на ветру, и о том, что в последний раз я выбежала из его кабинета как последняя дура. Как он приказал мне убираться, словно непокорной.

Моя одежда нуждается в стирке — для этого мы назначили дни, — поэтому у меня осталось всего одно подходящее платье, если только я не хочу надеть что-то из сексуальных нарядов, которые запланировала для занятий. Оно насыщенно голубое, под цвет моих глаз, но слишком милое для такой школы. Думаю, оно прекрасно подойдет для суда. Нет ничего плохого в том, чтобы хорошо выглядеть, верно?

Но платье более чем милое, оно открывает небольшое декольте, и я очень довольна своим выбором, когда двери лифта открываются и Джорджия закипает, окидывая меня взглядом.

Да, львенок, я тоже умею стильно одеваться.

Теперь у нас с Джорджией есть кое-что общее. Мы решили вместе ненавидеть друг друга. Ее взгляд скользит вверх-вниз по моему телу, но она не делает ни малейшего движения, чтобы встать из-за стола. Поэтому я оставляю своих охранников ждать, прокрадываюсь мимо нее, задрав нос, и стучу в дверь Лайла.

— Входите. — Его глубокий голос поражает меня прямо в яичники, и я задаюсь вопросом, как бы он звучал возле моего уха.

Дерьмо. Сосредоточься.

Я беру себя в руки и открываю дверь. К счастью, Лайл чем-то занят за своим столом, так что у меня есть шанс взять себя в руки в его поразительном присутствии. Сегодня он в голубой рубашке и брюках, словно на выходных позволяет себе не носить костюм, хотя выглядит не менее впечатляюще и чертовски сексуально. Внезапно я понимаю, что мы почти подходим друг другу. Мое платье практически того же цвета, что и его рубашка.

Все мое тело нагревается, как будто я стою в духовке. Пространство между ног пульсирует, и я приказываю своей вагине контролировать себя.

Перевожу взгляд с него на его стол, где нет ни пылинки, ни ручки не на своем месте. Единственная вещь, которая выбивается из общей картины, — это маленькая деревянная куколка с крыльями, прислоненная к его подставке для ручек. Она грубой резьбы, словно выточена неуклюжими руками, голубая краска выцвела и облупилась, будто маленькие ручки держали ее на протяжении многих лет. Возможно, подарок от племянницы или племянника.

Лайл даже не поднимает на меня глаз, когда говорит:

— Рад видеть, что вы умеете определять время, мисс Аквинат.

По прошествии двух недель я уже привыкла подшучивать над людьми, а Минни — отличный партнер для словесных дуэлей. Но я все еще не могу смотреть на него и не ляпнуть грубости, поэтому перевожу взгляд к окну и отвечаю:

— О да, мистер Пардалия. Я знаю цифры и всякое такое.

Краем глаза вижу, как он поднимает ко мне взгляд с легким удивлением. Его ручка замирает над листом бумаги, и он смотрит на меня так долго, что я невольно поворачиваюсь к нему, приподняв брови. Черты его лица каменеют, когда Лайл опускает взгляд, чтобы продолжить писать.

— Сегодня мы выйдем на прогулку, — мягко говорит он. — Не думаю, что вам нравится сидеть.

Я напрягаюсь, потому что, черт возьми, откуда он знает, что я не хочу сидеть так близко к нему? Что мне вообще на это сказать?

— Я все время сижу.

Он предпочитает проигнорировать этот глупый комментарий и поднимается на ноги.

— Идемте. — Схватив большой черный телефон со своего стола, он кладет его в карман и кивает на дверь позади меня. Я поворачиваюсь и выхожу, направляясь к лифту, Генри издает успокаивающие звуки мне на ухо.

Я чувствую его у себя за спиной. Как полуденное солнце, его тепло согревает мою спину, его запах свежей бумаги и мужского мускуса витает вокруг меня. Я хочу завернуться в него, как письмо внутри конверта, и если бы Лайл мог запечатать меня своим языком, я была бы самой счастливой женщиной на земле. Моя анима скользит под кожей, чрезвычайно счастливая, что мы куда-то идем с этим львом.

Я вдруг понимаю, что не могу винить Джорджию за то, что она запала на него.

Мы заходим в лифт без охраны, и я внезапно осознаю, насколько огромен этот мужчина. Он занимает все пространство, заставляя меня прижиматься к стальной боковой стене, чтобы не касаться его. Мне приходится снять Генри со своего плеча, чтобы чем-нибудь занять руки. Пространство между моими ногами жалобно пульсирует.

Блядь. Блядь. Блядь.

Это песнопение, молитва Дикой Богине о моем здравомыслии.

Моя анима так отчаянно нуждается в прикосновениях моих суженых, что готова залезть на любого мужчину! Добавьте к этому отсутствие нижнего белья и вы поймете, почему мои половые губы внезапно начинают скользить, когда я спешу выйти из лифта.

Я так сильно ругаюсь про себя, что даже не замечаю, что Лайл задал мне вопрос.

— Прошу прощения?

С высоты своего значительного роста лев неодобрительно смотрит на меня сверху вниз и выводит на улицу. Он открывает стеклянную дверь щелчком своих телекинетических пальцев и держит ее открытой для меня со скучающим видом.

Этот мужчина только притворяется джентльменом. Внутри он настоящий варвар.

— Как прошла ваша неделя? — спрашивает он.

— Отлично. Было очень весело, — это не ложь, потому что Минни и мои новые друзья очень классные и успешно отвлекают меня от моего ужасного положения. Лайл издает неодобрительный звук. Его вообще что-нибудь радует? Может, боится, что у него лицо расколется пополам, если он улыбнется? Черт, я бы, наверное, раскололась пополам, если бы он…

Понимаю, что теряю самообладание, поэтому перехожу к делу.

— Я хотела бы поговорить о том, чего ожидать на суде.

— Мы найдем для этого время позже, — пренебрежительно говорит он. — Мне нужно понять, что вы за человек. Вам нужно доказать мне, что вы чего-то стоите.

Эти заявления внезапно кажутся слишком интимными. Доказать ему? Я провела последние семь лет, пытаясь доказать себе и своему отцу, что не заслуживаю изгнания. Ублюдок. Я меняю тему.

— Мне нужен доступ в Деревню из-за чрезвычайной ситуации.

— И какова природа этой чрезвычайной ситуации? — я буквально слышу, как он выделяет слова «воздушными» кавычками.

Его высокомерие не знает границ.

— Женские проблемы, — обычно в фильмах это заставляет мужчин перестать задавать вопросы. Но, очевидно, Лайл не обычный мужчина, потому что его наглость зашкаливает.

— Вы можете бесплатно получить гигиенические принадлежности в медицинском крыле.

— Ах, да. Я знаю. Отличная идея. Новаторская.

— Так в чем же тогда дело?

— Я, эм…

Он резко останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Я тоже останавливаюсь и скрещиваю руки на груди. В мире анималия такой поступок для зверя является враждебной позой, указывающей на то, что ему угрожают. Вспомнив об этом, я развожу руки и вздыхаю от досады. Дикая Мать, помоги мне.

— Мне нужна одежда.

Он многозначительно смотрит на мое платье.

Я стискиваю зубы.

— Мне нужно нижнее белье. Мое исчезло.

Лайл перестает дышать. Я замечаю, потому что за мгновение до этого плечи мужчины драматично двигались вверх-вниз. Через секунду его янтарные глаза вспыхивают.

— Что вы имеете в виду под словом «исчезли»?

Я пожимаю плечами, избегая его взгляда, не собираясь выдавать ему своего вора.

— Кажется, я их потеряла.

Он молчит до тех пор, пока мне не становится настолько неловко, что я вынуждена посмотреть на него. Лицо Лайла словно мрамор. Загорелый, красивый, пугающий мрамор, и это заставляет трепетать все мое нутро.

— Мисс Аквинат, — предупреждает он.

Я знаю, что сейчас получу выговор по его тону «Заместителя директора».

— Да? — невинно спрашиваю я.

— Частью продуктивного поведения взрослого человека является правильное общение. Используйте слова. Объясните мне.

— Не говорите со мной свысока, — огрызаюсь я. — Они пропали. Мне нужно больше. Это все, что вам нужно знать.

Пространство между нами накаляется, и я знаю, что он в ярости. Я уверена, что он в ярости, когда Лайл делает шаг вперед, нависая надо мной. Он даже выше Косы или это просто его плохое настроение?

— Мисс Аквинат, если вы еще раз заговорите со мной в подобном тоне, вам не понравится то, что произойдет.

Минни была права. Думаю, он все-таки отшлепает меня. Я смотрю на него с открытым ртом и недоверчиво спрашиваю:

— И что же произойдет?

— Наказание.

Как будто это законченное предложение! Но он продолжает:

— Я не терплю неуважения.

Я вздыхаю ему в грудь.

— Вы говорите совсем как Коса, — бормочу я и замираю, когда осознаю, что только что сказала.

Лайл напрягается. Я медленно поднимаю на него взгляд и пытаюсь пойти на попятную.

— Могу я купить себе новые трусы или вы ожидаете, что я буду разгуливать без них до конца своей жалкой жизни?

Он просто стоит и смотрит на меня, и эти красивые глаза видят мою суть насквозь. Сквозь мое платье, сквозь мои органы, прямо в саму меня. Не успеваю я опомниться, и вот мой взгляд блуждает по его лицу, а дыхание перехватывает от силы его мужской красоты. Эти идеальные углы носа и скул…

Затем я встряхиваюсь, потому что, черт возьми, женщины, должно быть, все время стелятся перед ним, а я не хочу быть жеманной дурочкой. Я опускаю взгляд и смотрю на свои кутикулы, будто меня не беспокоит ни он, ни его близость.

— Он с тобой разговаривает? — его голос мягок, как шепот, но в нем слышна ярость.

Инстинктивно я делаю шаг в сторону, и Генри чирикает у меня на плече, словно знает, что прямо перед нами стоит разъяренный, сильный зверь.

— Э-эм. Нет, не совсем.

— Ты уже второй раз лжешь мне, Аурелия. Ты будешь наказана за это.

Я поднимаю на него раздраженный взгляд, потому что больше не хочу убирать кровь в коридорах.

— Я здесь, чтобы поговорить о том, как выбраться из этой передряги, в которую втянул меня мой отец. Ничто из этого не является продуктивным.

Он потирает большим пальцем подбородок, его плечи заметно расслабляются. Ему тоже нужно обзавестись нимпином, уверена, это пойдет ему на пользу.

— Вы правы, — говорит он внезапно.

Простите? Мне нужно перестать так широко разевать рот, иначе заработаю хронический вывих челюсти. Но Лайл продолжает разговор, словно и не был только что в ярости.

— Что вы хотите получить от Академии Анимус, мисс Аквинат?

— Я правда не знаю. Не думаю, что мне нужно здесь находиться.

Он издает пренебрежительный звук.

— Куда вы бежали, пока я охотился на вас? У вас был план или просто летели, куда глаза глядят?

Значит, он хочет поговорить? Что ж, он это получит.

— Я расцениваю это как серьезное оскорбление, мистер Пардалия. Я планировала свой побег годами. Я думала, что стану целительницей и буду жить спокойной жизнью.

— Правда? — мудак звучит удивленным. — Почему вы сказали «Побег»?

Упс, и чего он такой цепкий? Я не собиралась делиться настолько личными подробностями. Достаточно, что Минни обо всем знает, но тут я рада, что рассказала ей. Я молчу, пытаясь придумать, что ответить. Но он неумолим.

— Во время охоты за вами я посетил то место, где вы жили. Ваша тетя Шарлотта солгала мне.

Я замираю на полушаге, и он останавливается, чтобы оглянуться на меня. Его пристальный взгляд изучает меня, как будто мое лицо и тело могут дать ему ключ к тому, что он хочет знать. К счастью, вокруг только патрулирующие охранники, и нет ни одного студента, который мог бы надо мной насмехаться.

— Что она сказала? — лениво спрашиваю я, продолжая идти рядом с ним.

— Она сказала, что вы живете в ее доме. Но я увидел… собственность позади дома, и мне стало любопытно. Она не стала останавливать меня, когда я пошел посмотреть.

Смущение ползет по моему позвоночнику, как кислота. Мысль о том, что Лайл видел, где я живу — в лачуге, как назвал мое бунгало Ксандер, — поистине ужасна. Я не особо возражала, когда мои суженые увидели условия, в которых я жила. Но этот утонченный зверь, который одевается как европейская модель и отвечает за Академию? Мама, забери меня обратно. Я не могу смотреть ему в глаза.

— И теперь, задаваясь вопросом, почему отец сослал свою дочь в подобное место, я могу дать только один ответ.

Я проглатываю комок в горле.

— И какой же?

— Вы что-то натворили. Это было наказанием за ваш проступок.

Уголки моих глаз горят, потому что он задел мои триггерные точки. Очень сильно.

Змеи — самый ненавистный Двор анималия. Настолько ненавистный, что в 70-х была предпринята попытка уничтожить их под корень. Произошла так называемая «Змеиная зачистка». Собралась группа из других орденов и попыталась уничтожить всех змей. А все потому, что король того времени активно использовал магию крови и яд, словно одержимый наркоман.

Из-за этого мой отец всю свою жизнь делал все возможное, чтобы изменить ситуацию. Тщательно создавал себе репутацию доброго и щедрого человека. Он ходит на заседания Совета, дружит с богатыми, влиятельными людьми. Оказывает им незаконные услуги, часто используя меня. Если кто-то и подозревает, что он жаждущий власти, коварный, злобный человек, то они игнорируют свои инстинкты. На самом деле, Ксандер — единственный, кто открыто выражал ненависть к нему.

И все, что я сделала, чтобы заслужить свое изгнание, — это унаследовала гены своей матери.

Поэтому, когда Лайл Пардалия обвиняет меня в том, что я не могу изменить, мне хочется плакать. Но что мне делать, чтобы не разрыдаться перед ним? Я резко разворачиваюсь и стремительно ухожу.

И он позволяет мне сделать это, будто таким образом я подтвердила свою вину.

Дикарь

Я намыливаюсь своим новым гелем для душа с ароматом «Аурелия», потому что, очевидно, мне нужно было купить такое же, как и у нее, раз уж она начала им пользоваться, когда черная энергия проносится по коридору этажом ниже. Страх пронизывает волков по всему зданию, и я выскакиваю из душа, не потрудившись надеть одежду. Пена все еще стекает по моему животу, когда я вхожу в спальню, которую делю со своими братьями. На первом этаже все двери в коридоре общежития захлопываются, оставляя его пустынным. У здешних зверей хватает здравого смысла сбежать. Драка между могущественными зверями может стать неприятной на ядерном уровне.

Дверь с грохотом распахивается — нет, она влетает в комнату, полностью сорванная с петель, — и на пороге появляется Лайл Пардалия с обещанием смерти в глазах цвета виски.

Коса и Ксандер уже на ногах, а Юджин испуганно пищит с изголовья моей кровати.

— Что случилось, Лайл? — спрашивает Коса своим тяжелым, спокойным хрипом.

Лайл даже говорить не может, настолько он зол, и от этого у меня встает дыбом шерсть, рычание зарождается в глубине моей груди. Он смотрит на меня так, словно хочет подраться, его кулаки сжаты, глаза горят.

Мне нравится этот взгляд. Это значит, что я скоро попробую кровь на вкус.

— Что он сделал на этот раз? — Ксандер вытаскивает косяк, готовый защищать меня по-своему.

Но Лайл смотрит только на меня, и вызов в его глазах будоражит мою кровь. Я еще никогда не встречал равных себе в драке, но бешеный Лайл может оказаться тем зверем, у которого действительно есть шанс. Я инстинктивно перекидываюсь. Мои суставы хрустят, кости меняют форму, мех вылезает из кожи, и я наслаждаюсь этим сладким жжением, потому что я рожден быть волком, и никто не делает это лучше меня.

Приземлившись на четыре массивных лапы, я огрызаюсь на Лайла, мое долгое, громкое рычание наполняет комнату.

Но наш заместитель директора не двигается ни на сантиметр, и его страх не наполняет воздух ради моего удовольствия.

— Перекинься обратно, волк, — рычит он. — Или я подвешу твой труп к потолку.

Ну, теперь я пиздец как взволнован, могу даже возбудиться. Но мой брат берет и все портит.

— Ты не сделаешь этого.

Коса делает шаг вперед и пытается запудрить мне мозги своей психической силой, но я не позволяю ему. Я слишком зол. Этот лев встречается с моей Аурелией на частных сеансах, так что я готов изувечить его. Однако мой брат — безжалостный ублюдок и знает меня слишком хорошо, потому что он врывается в мой мозг и командует:

— Держи себя в руках, брат.

С рыком я перекидываюсь обратно, оставаясь в низкой позе на полу. Я не свожу глаз с идеального лица Лайла, решив, что оно будет еще красивее, исполосованное блестящими красными штрихами.

— Ты украл ее нижнее белье, — заявляет Лайл мне сверху вниз.

Я замираю, как и Коса с Ксандером. Они одновременно поворачиваются ко мне, и я вздыхаю, поднимаясь на ноги.

— О, и это все? — протяжно говорю я, облокачиваясь на комод, где я спрятал свою добычу в специальной коробке, блокирующей запах, потому что это мое.

— Какого хрена, Дик? — усмехается Ксандер, как дитя дракона, которым он и является.

— Только не говори мне, что ты никогда этого не делал, — я пренебрежительно машу рукой.

— Ты немедленно это прекратишь, Дикарь, — приказывает Лайл. — Доставай. Я верну их обратно.

Мой голос — это альфа-рычание на октаву ниже.

— Ты сейчас пизды получишь.

— Никогда не видел его таким, — говорит Ксандер, разочарованно качая головой. — Ты что, нюхал ее нижнее белье каждую ночь? Одичавший ублюдок.

— Если ты заберешь их у меня, я разнесу твою школу на куски, — говорю я тихо, вкладывая смысл в каждое слово, потому что заполучил ее трусики только прошлой ночью. И я не собирался нюхать их все время, просто прижимал к груди несколько раз.

— Дикарь, я посажу тебя в клетку.

— Никто никого не будет сажать в клетку, — голос Косы резок, когда он шагает ко мне, оказываясь прямо перед моим лицом. — Верни их, брат. Они принадлежат ей. Ты не можешь получить ее. Ты ей не нужен. Ты цепляешься за призрак.

Своими словами он вспарывает мне грудь, и я пораженно опускаю голову. Он прав. Он чертовски прав, и я просто обезумел из-за нее в последнее время. Она вернется к своему отцу, а я просто цепляюсь за гребаного призрака.

— Можно мне оставить одну пару? — спрашиваю я.

Коса поворачивается, чтобы посмотреть на Лайла, и говорит мне твердое «Да».

Я вздыхаю и поворачиваюсь, чтобы выдвинуть ящик стола, благоговейно доставая черную коробочку для хранения ароматов. Прикрывая своим телом, я открываю ее, чтобы достать одну пару, быстро запихиваю розовый материал обратно в ящик, прежде чем перекинуть коробку через плечо.

Лайл легко ловит ее одной лапой.

— Молодец, Дикарь. Мы поговорим о твоем поведении завтра. И с понедельника ты будешь в черных кандалах.

Умо-бля-рительно.

Я закатывая глаза, обмениваясь взглядами с Ксандером, потому что если Косе не удалось приручить меня, то как этот парень собирается это сделать?

Прежде чем уйти, Лайл бросает боевую гранату через плечо.

— Сегодня она пришла ко мне без нижнего белья, и я все время чувствовал ее запах.

Взревев, я бросаюсь на него, но мои братья валят меня на пол. Им приходится придавливать меня общим весом своих громоздких тел, и все, что я могу делать, это смотреть, как удаляются блестящие черные ботинки льва. В течение следующего часа я бушую, пока Коса гладит меня по волосам, пытаясь успокоить, как он делал это в детстве. Ксандер молчалив и время от времени похлопывает меня по спине в перерывах между своими колкостями. Даже Юджин подходит, чтобы клюнуть меня в макушку.

В конце концов, мой раскалывающийся мозг успокаивается, хотя сердце все еще болит, как будто на нем поставили клеймо.

На нем и было клеймо — имя моей Регины.

— Дик, — мягко говорит Коса мне на ухо. — Ты же понимаешь, что мы должны вернуть ее, не так ли?

Мой анимус скулит «моя», но кровавая метка на моем пальце пульсирует, словно напоминает мне, что я буквально умру, если мы не выполним клятву.

— Я ненавижу ее, — выдавливаю я.

Ксандер садится мне на спину и глубоко затягивается косяком, а затем выпускает дым.

— Как и все мы.

Аурелия

На следующее утро, в знак солидарности, Сабрина и Стейси пришли переодеться в нашу комнату. Коннор обещал встретиться с нами за завтраком, а Ракель наотрез отказались присоединиться к моему новому предприятию. Но даже это не может остановить мое воодушевление.

Много лет назад я купила себе комплект нижнего белья на супер дешевом сайте, но этим дело и ограничилось, поскольку у меня никогда не было лишних денег. Кто бы ни распоряжался моей новой стипендией, он, несомненно, будет рад, что я использую ее с толком.

С одобрения Сабрины мы с Минни уже выбрали, что наденем, еще вчера вечером. Наша подруга-леопард надела свое новое облегающее платье с ее любимым леопардовым принтом и добавила к нему черные туфли на шпильках. Я не знаю, как она собирается весь день ходить в них по кампусу, но она уверена в них, а в сочетании с красной помадой выглядит как модель из пин-апа пятидесятых.

Стейси хочет быть милашкой в стиле «Лолита», поэтому на ней лимонно-желтый комбинезон с оборками, который она сама перешила, и белые гольфы до колен с кружевными рюшами. Она даже добавила белый бант к своему высокому хвосту для полноты эффекта.

Минни, с другой стороны, одета в темно-розовое облегающее платье в сочетании с золотыми браслетами и босоножки на шнуровке в греческом стиле. Мы помогаем ей завить волосы, чтобы потом собрать их в высокий хвост, и в итоге она выглядит как маленький десерт. На третьем курсе учится львица, на которую она хочет произвести впечатление, и я знаю, что та будет по уши влюблена.

Ракель не хочет привлекать к себе внимания, но в знак солидарности носит сексуальные чулки в сеточку и обрезанные черные джинсы, которые подчеркивают ее эффектные ноги.

А я?

Полностью обтягивающий комплект ярко-красного цвета — есть.

Бюстгальтер пуш-ап — есть.

Ультра-мини юбка, открывающая мои ноги — есть.

Короткий кроп-топ — есть.

Без трусов — против моей воли, но есть, и, по крайней мере, у меня не будет складок от резинок (в эти дни я за позитив).

Безупречный макияж — есть.

Наконец, я надеваю совершенно новые белые кроссовки и выпрямляю волосы, чтобы они были гладкими и свободно ниспадали на спину.

Хочу ли я немного внимания? Не очень, но я хочу еще больше доказать свою точку зрения. Я хочу показать им, что мы не измотаны тем, что они сделали. Короче говоря, это старое доброе «Идите нахер».

Как бы они ни старались, психам меня не достать. Их лишили сил, и Тереза сказала мне, что в Академии снова увеличили численность охраны. И я не собираюсь садиться в тюрьму, не повеселившись напоследок.

Когда мы выходим из общежития, несколько девушек удивленно поднимают брови, но здесь многие анима так наряжаются. Это в нашей природе — выпендриваться перед анимусами, пытаясь привлечь своих партнеров. Просто я еще не делала этого так откровенно.

Обеденный зал — другое дело, и даже когда мы подходим к наружным дверям, охранники, стоящие по обе стороны, обмениваются мрачными взглядами и поправляют оружие.

На мгновение у меня в животе запорхала стая бабочек, это точно.

Сабрина вскидывает голову, и мы впятером входим в столовую с развязными ухмылками.

Шум оживленного зала растворяется в тишине.

Я сразу понимаю, что не готова. Эти парни умирают от жажды и в холодный день, а мы с Минни не привыкли к такому вниманию.

Нам сразу же начинают свистеть, и один волк даже воет.

— Чеееерт, дамы! — зовет кто-то.

— Садись с нами, Рискованный полет! — кричит другой.

— Мышонок, тащи сюда эти кексики!

Пока мы подходим к буфету, раздается не один дикий лай и рычание, и мы стараемся не смотреть им в глаза.

Но особенность очереди в буфет в том, что теперь мы стоим задницами к залу.

Сабрина и Стейси выпендриваются и определенно находятся в своей стихии.

Коннор подходит к нам в обтягивающей красной рубашке, с распущенными длинными черными волосами и широкой улыбкой на лице. Его канареечно-желтый нимпин что-то щебечет, но не возбужденно. Наши отвечают писком, будто жалуются на отсутствие у нас чувства самосохранения.

— Привыкайте к этому, анимы, — посмеивается Коннор, шлепая Сабрину по заднице, когда она радостно подставляется ему. — Вы только что включили красный сигнал, и все звери придут на зов. Маленький бассейн с акулами, сами понимаете.

Он ухмыляется кому-то, кто приближается ко мне сзади, и я чую льва.

— Привет, леди, — раздается глубокий, соблазнительный голос.

Я оборачиваюсь и вижу потрясающего широкогрудого парня, с красивыми зелеными глазами, горящими интересом в сторону Минни.

— Как тебя зовут? — он протягивает свою большую руку.

Минни застенчиво протягивает руку в ответ, и он наклоняется, чтобы поцеловать ее.

— Минни, — тихо произносит она.

Лев улыбается, хотя его хищный взгляд прикован к ее декольте.

— Я Эштон. Пожалуйста, составь мне компанию и посиди со мной за столиком.

О, он такой обходительный, настолько, что если бы я не видела, как он ударил другого льва с такой силой, что его пришлось отнести в медблок, только за то, что тот украл у него вилку, я бы посоветовала своей лучшей подруге пойти с ним.

— О, я… — Минни смотрит на меня, потом на Коннора.

Коннор тут же понимает и уводит Минни.

— Мы поедим вместе, — торопливо говорит он. — В другой раз, Эши.

Эштон хмурится, но больше ничего не говорит, направляясь обратно к своему столику, где его встречают сдавленным смехом.

— Мне нравятся твои волосы, — раздается другой низкий голос.

На этот раз мы оборачиваемся и обнаруживаем трех волков, наблюдающих за нами со своего столика в первом ряду. Все они выше ста восьмидесяти двух, с легкой щетиной, как любит носить стая. У того, кто заговорил первым, кольцо в носу.

— Подожди… Аурелия, верно? — спрашивает он.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Верно.

Они на мгновение замолкают, и я понимаю, что они ведут телепатический разговор друг с другом. Затем они внезапно отворачиваются от меня.

— Извини, э-э… Неважно.

Сабрина издает звук отвращения.

— Киски.

Самцы замирают, и у меня сводит живот, пока я борюсь с желанием ударить нашу леопардиху. Все трое самцов немедленно оборачиваются.

— Что ты только что сказала? — голос вожака низкий и опасный.

— Не обращай на нее внимания, — быстро говорит Минни. — Она разговаривала со мной.

— Нет, блядь, не с тобой, — его ноздри раздуваются, и он указывает на меня грязным пальцем. — Дикарь уже заявил на тебя права. Мы и близко к тебе не подойдем.

У меня отвисает челюсть, когда они встают и отходят от нас.

— Подожди, что?

— Нет, они не это имели в виду! — говорит Минни.

Волки молча уходят, направляясь в дальний конец обеденного зала.

Ракель откашливается позади меня.

— Э-э, ты н-не помнишь, к-когда ты была на т-траве, голая, а Дикарь л-лежал на тебе сверху? На языке волков это з-заявление. Т-теперь для всех в-волков в этом месте ты с-собственность к-короля волков, — они пожимают плечами. — У нас есть т-телепатическая доска объявлений.

Я на мгновение уставилась на Ракель, вспоминая гигантскую, ужасающую волчью морду Дикаря надо мной, его сильное теплое тело поверх моего, и пьянящий запах. В контексте похищения я думала, что он просто удерживает меня. Очевидно, я ошибалась. Волки — самый социальный орден, и они строго соблюдают свои неписаные социальные правила. Дикарь считается здесь самым сильным волком, а это значит, что ни один волк не станет бросать ему вызов.

— Черт, мне придется играть по-другому, — бормочу я.

Итак, внимание волков потеряно, но к черту их, здесь полно других зверей.

Ракель бросает на меня недоверчивый взгляд, но я настроена чертовски решительно.

Мы забираем свои завтраки — яичницу с беконом для меня, тарелку асаи для Минни — и направляемся к нашему столу, где уже сидит Ракель с огромной стопкой блинов.

— К-как мы собираемся с-со всем этим справиться? — Ракель машет вилкой, указывая на пристальные взгляды самцов со всех сторон.

Минни осматривает зал.

— Их еще нет.

— Я-я уверена, мы узнаем, к-когда они п-появятся, — мрачно говорит Ракель.

И действительно, когда я почти доела яичницу, я их чувствую. Близость моих суженых распространяется, как пылающий огонь сквозь сухие заросли. Это одновременно пугает и влечет. И точно так же, как от дыма лесного пожара, у меня перехватывает дыхание.

Все мое тело дрожит, и я потираю голые бедра. Минни, сидящая напротив меня, сразу замечает это и кивает в сторону входа в зал. Ракель, Минни и Коннор, сидящие с той стороны стола, откуда виден вход, застывают.

— Не оборачивайся, — твердо советует Коннор. — Будь сильной, Лия. Они не причинят тебе вреда.

Я благодарно киваю ему, очевидно, единственному здравомыслящему человеку в нашей группе, потому что Сабрина и Стейси оборачиваются посмотреть.

Львица ругается, и я глубоко дышу, чтобы сдержать бабочек, ураганом порхающих у меня в животе. Я люблю свой наряд, и они не испортят мне день. На самом деле, их реакция сделает мой день лучше. Это одно очко для меня и ни одного очка для них. Я лучшая в этой таблице лидеров.

Дыши. Просто дыши, черт возьми, Аурелия.

При их появлении в обеденном зале воцаряется тишина. Как будто кто-то убавляет громкость и увеличивает напряжение. Всего несколько мгновений назад в комнате было очень шумно, но теперь это свелось к напряженному бормотанию, поскольку звери-самцы избегают зрительного контакта, чтобы проявить уважение.

Через несколько мгновений они появляются в поле моего зрения.

Психи идут по центральному проходу, окутанные облаком тьмы. Клянусь, никто в зале не дышит и не моргает, когда они направляются к своему обычному столику во главе с Косой, который крадется со своей тарелкой сырой рыбы. Никто из них даже не смотрит в мою сторону, и я не отрываю взгляда от своей тарелки, пока они не проходят мимо нашего столика.

Но моя анима, теперь более могущественная, чем я, заставляет меня поднять голову, чтобы взглянуть на них: на три осколка моего существа.

Непохоже, что они провели целую неделю в клетке, потому что они выглядят, как всегда, безупречно. Свежевыбритые, недавно подстриженные, и ни единой складки на их обычной темной одежде. Единственное новшество — на запястьях у Косы и Ксандера толстый черный металл. Магические оковы, подавляющие магию.

На Ксандера начинают коситься, потому что то, что мы видим — или не видим — ужасает. Ксандер не просто слеп. У него вообще нет глаз в глазницах, вокруг них красные шрамы, как будто их выцарапали. Буквально.

Моя анима кричит от осознания.

Плечи Ксандра слегка напрягаются, словно он слышит ее. Через несколько секунд он приходит в себя, но я так поглощена попытками не расплакаться, не закричать и не вскочить со стула из-за того, что…

Кто-то жестоко обошелся с моей парой.

— Лия! — шипит Минни. Она перегибается через стол, чтобы схватить меня за руку, потому что она единственная, кто понимает, что произошло. — Лия, прекрати, — рычит она с небольшим напором своей силы в голосе, и это выводит меня из состояния ярости и шока. Я осознаю, что Генри яростно клюет меня в мочку уха.

— Дыши, Лия. — Стейси хватает меня за другую руку и сжимает. — Давай, ты сможешь. С нами ты в безопасности.

Я ровно выдыхаю, когда Стейси сжимает мою левую руку, Минни впивается ногтями в правую, а Генри щиплет меня клювом за ухо. Боль успокаивает меня, и я киваю им в знак благодарности.

Генри тихонько поскрипывает, напоминая мне, как нужно дышать.

Целитель во мне задается вопросом, как можно исправить такую травму, как у Ксандера, если это вообще возможно, и я знаю ответ. Если вы не мифическая морская звезда-оборотень, вы не можете отрастить целые органы или части тела.

Несмотря на то, что сейчас у Ксандера нет никакой магии, с помощью которой можно было бы видеть, он все еще умудряется без проблем занять свое место спиной ко мне. Кажется, ему вообще не нужны глаза.

Дикарь и Коса садятся за стол, и вскоре к ним присоединяется их свита из жутких зверей, включая сибирского тигра Йети и огромных бородатых волков.

Теперь, когда мы знаем, что никто не пострадает, обеденный зал успокаивается, и разговоры снова возобновляются тихим шепотом. За нашим столом так тихо, что я слышу прерывистое дыхание Минни, пока мы заканчиваем завтракать, и воркование Герти ей на ухо. Мы все встаем в невысказанном, единодушном согласии убраться из зала, когда какая-то наглая гиена решает сделать свой выпад.

— Так скоро уходите, дамы? — спрашивает он, потирая руки, как злодей из черно-белого фильма. Меня распирает желание сказать ему, что если он хочет научиться быть по-настоящему злым, ему следует сесть за стол мафии, но он просто начинает болтать о какой-то вечеринке в пятницу вечером.

Кто-то роняет пластиковый стаканчик в другом конце обеденного зала, и дальше все как в замедленной съемке.

Словно у шарнирного клоуна на ярмарке, моя голова сама по себе поворачивается к упомянутому столу мафии. Минни и анимы тоже следуют за звуком.

Мы видим, как вся кровь отливает от красивого лица Дикаря, и он становится белым, как гипсокартон. Его зрачки расширяются, полностью закрывая каре-зеленые радужки, охватывая меня взглядом с головы до бедер. Пустая рука застыла в воздухе, словно он делал глоток из своего стакана и уронил его по дороге.

В этот момент Коса, чьи серебристые волосы сверкают в утреннем свете подобно чистым звездам, поворачивается на стуле, чтобы посмотреть на меня. И когда его взгляд фокусируется на мне, льдисто-голубые глаза тоже поглощаются зрачками.

Минни нервно хихикает себе под нос, но я не могу перестать смотреть на своих суженых. Вся комната, включая бормочущую гиену, исчезает, пока не остаемся только мы вчетвером.

Ксандер поворачивается, чтобы тоже взглянуть на меня, раздув ноздри и склонив голову, словно пытаясь к чему-то прислушаться. Не знаю, как много он может «видеть», но он знает, что что-то происходит.

Логическая часть меня помнит, что я пришла сюда, чтобы кое-что доказать. Эти ублюдки пытались похитить меня, а Дикарь угрожал Минни.

Я принимаю волевое решение отвернуться от них и развернуться всем телом к гиене. Чары рассеяны, и я чувствую себя так, словно вынырнула со дна бездны.

— Ты сказал «вечеринка»? — спрашиваю я дерзким тоном, выставляя бедро. Моя тетя Шарлотта была бы так горда.

Гиена проводит рукой по своим маслянистым черным волосам, останавливая взгляд на моем декольте, и кивает.

— Да, я говорил…

Но я не слышу его, потому что прямо в меня брошено телепатическое копье, и голос Дикаря бьет по мозгу.

— Избавься от него, Регина, или, клянусь, его кишки будут у меня в зубах через пять ебаных секунд.

Сердце колотится о ребра, когда я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Дикаря. Его зубы настолько стиснуты, что я удивляюсь, как он не раздробил их в порошок. Коса смотрит на меня хищным взглядом и даже не моргает. Клянусь, я вижу, как в нем шевелится акула.

— Пять. Четыре. — Обратный отсчет Дикаря похож на низкий, угрожающий гул.

Подождите, он серьезно?

— Три.

О черт, он серьезно.

Как бы мне ни хотелось утереть ему нос, я не могу позволить этому парню умереть из-за меня. Это будет вторая гиена за два месяца, и я не могу допустить, чтобы на моих руках была новая кровь.

— Пока! — говорю я все еще болтающему гиене, хватаю его за плечи, разворачиваю и отталкиваю прочь. Его друзья начинают хохотать, когда он возвращается к своему столику, в смущении понурив голову.

— Хорошая девочка, — говорит Дикарь. — Но ты прикасалась к нему. Теперь Ксандеру придется выжечь тебя с его кожи.

— Нет, — громко выдыхаю я.

Окружившие меня анимы в замешательстве переводят взгляд с меня на моих суженых. Рука Минни взлетает ко рту.

Но Дикарь медленно кивает, затем берет свой стейк и продолжает есть. Коса, однако, продолжает смотреть на меня.

— Черт возьми, это страшно, — бормочет Сабрина.

Коннор толкает ее в плечо:

— Давайте убираться отсюда к чертовой матери, анимы.

— Ни слова больше. — Ракель хватает Минни и Стейси за руки и тащит к выходу вместе с остальными.

Я спешу за ними, чувствуя на себе взгляды. У нас за спиной раздается несколько ехидных перешептываний, но я даже не слышу их, потому что мрачный голос Дикаря все еще звучит у меня в голове.

Дикарь

Какого хуя. Нет, какого хуя. Нет. Да. То есть, нет? Моя Регина — богиня, и я хочу накрыть это божественное тело, и засунуть свой член так глубоко в нее, что она начнет выкрикивать мое имя. Я хочу усадить ее к себе на колени и укусить за шею так сильно, что останется неизгладимый след, и каждый зверь в этой гребаной школе будет знать, кому она принадлежит.

— Успокойся, — раздраженно говорит Ксандер через нашу связь. — Кто-нибудь, скажите мне, что, черт возьми, произошло.

Я не… не могу ничего сказать, потому что слишком зациклен на заднице Аурелии, которая убегает из зала.

Подавляя желание ринуться за ней в погоню, я показываю Ксандеру мысленный образ наряда нашей Регины. Он замирает с вилкой у рта и удивленно вздыхает.

— Она выглядит потрясающе, — говорю я мысленно.

— Лайлу действительно следовало заковать тебя в кандалы. — ворчит Ксандер, игнорируя меня. — Кстати, Коса в режиме акулы, он уже две минуты не дышит.

Волков и птиц обычно не заковывают в магические глушители, потому что мы не можем атаковать с помощью наших даров. Ксандер продолжает запихивать бекон в рот самым джентльменским образом, пока я переключаю свое внимание на брата. Коса смотрит на дверь столовой, хотя там никого уже нет. И, вашу мать, он все еще не дышит.

— Брат. Голубая фея покинула чат.

Но Коса не отвечает. Он поднимается на ноги неестественно плавно, и я понимаю, что его инстинкт охоты активирован.

— Вот блядь, — бормочу я вслух, поднимаясь, чтобы последовать за ним.

Охотничий инстинкт Косы сильнее, чем у меня. На самом деле, сильнее, чем у любого, кого я когда-либо встречал, включая Блэквотер.

— В чем дело? — спрашивает Йети, готовый ко всему. Волки неловко переминаются с ноги на ногу.

Я кивком указываю на Косу, который идет, опустив голову и слегка ссутулив плечи, вслед за Лией. Выслеживая ее. Лицо Йети бледнеет.

Самцы за соседними столами замирают, осознав, что происходит.

— Мы справимся с ним, — вздыхает Ксандер, следуя за мной. — Все из-за этого гигантского красного флага, который она на себя напялила.

Коса уже вышел за дверь, так что мы ускоряем темп, чтобы догнать его.

— Ах, этот блядский красный, — я готов к драке, потому что упустил момент, когда Лия спасла жизнь той гиене, так что я заряжен и готов надрать Косе задницу.

Девочек в коридоре нигде не видно, но у нас в девять утра занятие по, ну, вы не поверите, взаимодействию с морскими зверями. Хотя в воздухе, как обычно, полное отсутствие ее запаха, Коса идет по следу крови Лии, и я даю знак Братьям-Погрузчикам следовать за мной, на всякий случай. Черт возьми, на этот раз нам действительно может понадобиться помощь.

— Готов? — спрашивает Ксандр голосом на октаву ниже, поскольку, даже в кандалах, его дракон слегка всплывает на поверхность.

— Пока нет, — отвечаю я. — Хочу, чтобы Лия посмотрела.

Он издает злобный смешок.

— Ты просто хочешь увидеть, как она снова это делает.

— В общем-то, да, — говорю я, почесывая челюсть. — Мне все еще кажется, что у меня случился обман зрения.

— Скорее всего, принятие желаемого за действительное.

На данном этапе я ни в чем не могу быть уверен, но должен признать: если сложить все, что нам известно об Аурелии, выходит как-то подозрительно.

Мы входим в лекционный зал, и мои глаза сразу же находят нашу Регину, потому что ее компания пришла сюда первой. Ее груди — не что иное, как сладчайшие, нежнейшие, аппетитные холмики поверх красного кроп-топа, и у меня мгновенно начинают течь слюни. Собака Павлова, съешь свое сердце. Я так возбужден, что почти упускаю Косу, который уже крадется к ней по деревянной лестнице.

Ксандер ухмыляется, потому что Ракель замечает остекленевшие глаза Косы, и с криком вскакивает со своего места.

Мы понимаем намек, и я с разбегу запрыгиваю прямо на спину Косе. Он рычит, я драматично реву в ответ и наношу удар прямо ему в голову.

Однако голова моего брата сделана из титана, потому что он даже не моргает и падает назад, чтобы прижать меня всем телом к полу. Его брачная метка пылает, и я невольно выдыхаю «Ох, блядь», потому что это не просто охотничий инстинкт, а брачный инстинкт акулы, который, по словам самого Косы, должен быть в тысячу раз хуже.

— Ксандер? — сдавленно цежу я сквозь зубы. Ему действительно удалось застать меня врасплох. — Возможно, сейчас самое время присоединиться!

Коса разворачивается и бьет меня кулаком в челюсть, и я вижу звезды.

— Похоже, ты и сам справляешься, Дик, — небрежно замечает Ксандер.

— Да пошел ты! — реву я, а затем говорю ему в голову: — Посмотри на его брачную метку.

— Я ее не вижу, идиотина. — О, хорошее замечание. — Но он пахнет по-другому.

Ксандер тяжело наваливается на Косу, прижимая нас обоих своим телом, и я мгновенно начинаю хрипеть. Есть только одно решение этой проблемы, и мы оба это знаем.

Если его магия не действует, остается только кровь и насилие, поэтому Ксандер бьет Косу по голове сзади, а я нападаю на него спереди. Затем мы пытаемся занять более выгодную позицию, чтобы Ксандер мог зайти ему за спину и придушить его.

— У нас есть зрители, — бормочет Ксандер, переворачивая Косу на себя и зажимая ему горло локтем, в то время как я удерживаю руки брата опущенными. Несколько минут происходит бешеная борьба, потому что Коса может целую вечность обходиться без кислорода, но, к счастью, без своей магии он в конце концов обмякает, и мне удается отскочить.

Я оглядываю аудиторию и вижу, что все анимы повскакивали на ноги и смотрят на нас с выражением ужаса на лицах. У Минни с собой розовая бутылка с водой.

— Минни Маус, милая, — воркую я. — Если ты бросишь мне бутылку с водой, я прощу тебя за то, что ты напала на меня.

Тигренок выпучивает на меня милые кошачьи глазки, а Аурелия скрещивает руки на груди.

— Пошел ты, Дикарь. Я все еще жду своих извинений.

— Мать-Волчица, ты великолепна, когда злишься.

И я говорю это совершенно серьезно, потому что ее щеки раскраснелись, кожа сияет, и я вижу все это восхитительное бедро, которое так и просит, чтобы мой язык скользнул по нему все выше и выше.… Потом я вспоминаю, что все остальные тоже могут видеть ее бедра, и сердито оборачиваюсь к толпе, ожидающей входа в лекционный зал позади Братьев-Погрузчиков.

— Воды! — рявкаю я.

Кто-то бросает мне пластиковую бутылку с водой, я хватаю ее в воздухе и открываю. Затем выплескиваю ее прямо в лицо Косе, и он приходит в себя с тяжелым вдохом.

— Блядь, — бормочет он. — Я что…

— Да, брат, — говорю я, когда Ксандер неторопливо поднимается по лестнице, чтобы выбрать нам места. — Полный брачный привод.

— Почему ты не привел меня в чувство раньше? — раздраженно спрашивает он, поднимаясь на ноги. Мокрые волосы сияют еще сильнее в свете ламп. Коса прекрасно вписывается в этот средневековый зал.

Я перевожу взгляд на Аурелию, и он сразу понимает почему.

— Засранец, — бормочет он. — Но молодец.

Такой мой брат, всегда отдает должное там, где это уместно. Я отвешиваю доблестный поклон перед аудиторией, и волки послушно хлопают в честь своего короля.

Мы садимся повыше, откуда открывается хороший вид на Аурелию, а Братья-Погрузчики позволяют всем остальным занять свои места. Лайл Пардалия замыкает шествие. Я наблюдаю, как раздуваются его ноздри, а взгляд скользит вниз, туда, где кровь Косы пятнает ковер. Уголок его рта раздраженно поджимается, прежде чем он поворачивается к Аурелии, а затем прямо к Косе, у которого начинает формироваться синяк под глазом. Через день он исчезнет, но в данный момент является доказательством драки.

Секунд через тридцать это будет выглядеть очень красиво.

— Добро пожаловать на сегодняшнюю лекцию, — гремит Лайл с кафедры. — «Жизнь с морскими зверями» — это новый курс, который мы можем начать в этом году благодаря любезности одного из наших студентов, Косы Харкоруса.

Все заинтересованно ерзают на своих местах, и, о чудо, единственный человек с достаточно большими яйцами, чтобы посмотреть на Косу, — это наша Регина.

Я решаю, что мне нравится играть с ней теперь, когда я знаю, что могу проникнуть в ее мысли.

— Я знаю твой секрет, — шепчу я ей, и это звучит чертовски жутко.

Ксандер улавливает телепатические волны в воздухе и тяжко вздыхает, понимая, что это я. Но моя Регина молчит в ответ.

— Кроме того, пялиться невежливо, — она отворачивается с порозовевшими щеками, и я мгновенно начинаю скучать по ней.

Лайл заканчивает свою речь о том, как он благодарен Косе, прикидываясь как никогда, что это не он запер нас в клетке на несколько дней. Мой брат выдыхает через нос и спускается обратно по лестнице к кафедре.

В качестве одной из вещей, которые мы должны сделать, чтобы компенсировать попытку похитить Лию, Коса согласился выступить со своими докладами на всех курсах Академии. Кто бы мог подумать, что наш босс-лев будет использовать образование в качестве разменной монеты? Странный зверь. Он все еще мне не нравится.

Коса прочищает горло, привлекая всеобщее внимание одним своим дыханием. Мой брат — потрясающее создание с серебристыми волосами, фарфоровой кожей, острыми скулами и инопланетной красотой. Не часто наземным зверям удается увидеть ему подобных, не говоря уже о разрешении смотреть на него добрых пятнадцать минут. Коса ненавидит, когда на него пялятся, и его внешность когда-то была абсолютным проклятием его существования, но как только мы освободились от опеки наших родителей, он позаботился о том, чтобы на него смотрели только со страхом, а не с вожделением. В детстве я думал, что мне повезло иметь такого брата, и это чувство не изменилось.

Его хрипотца завораживает, когда он говорит. Слайд-шоу с фотографиями океана запускается само по себе, пока Коса рассказывает о болезни, вызванной пребыванием на суше, о том, каково это — плавать в глубинах океана и дышать под водой, что он ест, и как его зубы периодически выпадают, чтобы через несколько дней на их месте выросли новые. Он также рассказывает о земельном психозе и о том, как это действительно страшно для морских зверей, словно их худшие кошмары становятся реальностью, и что нам нужны более эффективные способы защиты этого народа.

Если мы узнаем о морском звере на суше, Коса, как правило, следит за ним на случай, если того придется спасать. Тогда мы помещаем их в переносной резервуар, который специально изготовили для таких целей много лет назад. Такое происходит довольно редко, но если случается, — этим зверям требуется экстренная помощь.

В конце Лайл предлагает студентам задавать вопросы, хотя все слишком напуганы, чтобы спросить его о чем-нибудь. К моему удивлению, Минни Маус поднимает свою крошечную ручку. Коса кивает ей с кривой усмешкой на губах, очевидно забавляясь ее смелостью.

Она прочищает горло.

— Как, э-э-э… Как получилось, что ты не сумасшедший?

Я удивлен ее мужеством, но мне больше интересно посмотреть, как ответит на этот вопрос Коса.

— Некоторые сказали бы, что я и есть сумасшедший, — в аудитории повисает тишина, но брат расплывается в несвойственной ему улыбке, и все издают тихие смешки облегчения. Он проводит рукой по своим серебристым волосам, и пара девушек вздыхают, когда они ловят блики галогенных ламп, вспыхивая жидким серебром. — Честно говоря, не знаю, почему у меня не было земельного психоза. Полагаю, что наличие отца-волка, возможно, помогло стабилизировать мои гены. Это необычное сочетание, поэтому я думаю, что мой отец был достаточно доминантен, чтобы купировать психоз. Хотя мы никогда этого не узнаем.

При этих словах он переводит взгляд на меня. Я знаю причину, по которой Коса остался в здравом уме, и это больше связано с нашим отцом, чем кто-либо когда-либо узнает.

Первый вопрос явно придает толпе смелости, потому что волчица в передней части зала спрашивает:

— Это правда, что вы можете видеть духов и привидения? Вы сможете увидеть мою маму, если она будет рядом?

Коса относится к этому вопросу серьезно, потому что духи не любят с ним связываться.

— Могу. Но если они из тех, кто любит создавать проблемы, то… они уходят, когда я появляюсь, — он имеет в виду «спасаются бегством». Или упархиванием, что бы там ни делали призраки. — Если призраки хотят отправить сообщение, они обычно не выбирают меня в качестве проводника, или я сам отсылаю их прочь. Мне не нравится, когда они околачиваются поблизости.

Все замолкают, пока самец тайпана, на которого я положил глаз, не набирается наглости спросить:

— Это правда, что акулы всегда чувствуют океан, где бы они ни были?

Коса кивает.

— Да, мы чувствуем воду, куда бы ни пошли. Я точно знаю, где и как далеко находится океан от того места, где я нахожусь. Даже в этой комнате я чувствую воду в ваших бутылках.… даже кровь в ваших телах. Я могу чувствовать ее и отслеживать. Манипулирать ей, если захочу.

Мы с Ксандером ухмыляемся, когда вся комната замирает от этого зловещего откровения, и Ксандер мрачно смеется себе под нос.

Лайл выходит вперед и быстро говорит:

— Давайте поблагодарим Косу за то, что он уделил нам время.

Все бросаются хлопать.

Ксандер

Мы направляемся на следующее занятие, чтобы научиться готовить на студенческой кухне. Выстроившись в ряд у стальных столов, мы наблюдаем, как рыжеволосый тигр-шеф-повар показывает нам, как приготовить пад-тай.

Дикарь подробно описывает мне, во что одета змеючка, и что она делает, через нашу ментальную связь. Может быть, я и не могу увидеть ее наряд собственными глазами, но я достаточно легко улавливаю движение нового материала по ее обнаженной коже. И этот мягкий шорох говорит мне, что на ней нет нижнего белья, но я не спешу сообщать об этом Дикарю, потому что он и так сводит меня с ума. То, что она подчинилась ему в тот день, когда мы пытались ее похитить, окончательно толкнуло его за грань.

— Ткань обтягивает ее задницу, как мечта, а этот лифчик с эффектом пуш-ап дает мне вторую жизнь, клянусь. Я бы убил только за то, чтобы спустить эту юбку и оказаться по уши в ее сладкой киске. Мне нужно как следует попробовать ее на вкус, понимаешь? Это и в астральной форме было здорово, но в реальной жизни будет просто космос.

К сожалению для меня, на данный момент я вынужден отказаться от своего тибетского горлового пения. Когда я лишен магического зрения и физически слеп, это необходимо, потому что звуковые волны, отражающиеся от предметов в комнате, дают мне своего рода «зрение» с помощью эхолокации.

Змеючка определенно меня не привлекает, даже в ее новом наряде, но с мысленными образами, которые Дикарь продолжает посылать мне, я должен признать, что другие самцы абсолютно не понимают, как держать себя в руках рядом с ней и ее анимами.

Испытывая отвращение к этому открытию, я записываю рецепт блюда, которое мы должны приготовить, потому что Дикарь даже не представляет, сколько всего он пропустил мимо ушей.

Шеф-повар начинает выкрикивать приказы, и Братьям-Погрузчикам приходится разнимать двух львов, фехтующих ножами для разделки мяса, а я отталкиваю Дикаря в сторону, чтобы вытащить вок. К нам привели одичалую группу, и у них, скажем так, прорезываются клыки.

Дикарь осмотрительно отступает, пока я ставлю вок на плиту, при этом его глаза ни на секунду не отрываются от тела и лица змеючки, что начинает выводить меня из себя.

Коса предупреждающе поворачивается к нему, наверное, решив, что наш брат-волк собирается трахнуть змеючку при первой же возможности, будто сам совсем недавно не пытался ее сожрать.

Когда я впервые узнал, что нам не нужно ее похищать, я испытал момент облегчения. Но почему-то наблюдая за ней сейчас, я все еще чувствую себя не в своей тарелке. Как будто лава, кипящая под моей кожей, вот-вот вырвется наружу. Это чертовски раздражает.

— Ты посмотри, как она обращается с этим ножом. Какая же она хорошенькая, — вздыхает Дикарь, глядя на змеючку, которая в данный момент хихикает над какой-то глупостью со своей маленькой подружкой-тигрицей.

— Если ты не заткнешься нахуй, я отрежу тебе член, — рычу я. — Я пытаюсь приготовить Пад-тай.

А потом все моментально встает с ног на голову.

Я слышу, как змеючка наклоняется, чтобы взять что-то из шкафа под столом. В то же время змей, тайпан, толкает своего друга и шепчет:

— Только посмотри на это, — указывая на задницу змеючки.

Судя по всему, нижняя часть ее задницы обнажена на всеобщее обозрение.

Естественно, каждый анимус в комнате едва не сворачивает себе шею, чтобы посмотреть.

Дикарь издает звук звериной ярости, которого я никогда от него не слышал. Змеючка резко выпрямляется, но прежде чем кто-либо успевает что-либо предпринять, Дикарь хватает разделочный нож и перепрыгивает через стол к тайпану. Змей пускается наутек, и, поскольку в комнате полно длинных кухонных столешниц, Дикарю приходится гоняться за парнем, петляя между ними. Тайпан принимает змеиную форму. Начинается хаос, когда все бросаются к двери, а шеф-повар кричит Дикарю, чтобы тот остановился.

Но мой брат-волк, вне себя от ярости, гоняется за змеем по кухонному лабиринту. Мы с Косой просто зрители, и я слегка посмеиваюсь, потому что нет ничего лучше, чем наблюдать, как убивают змею. Прямо выходной какой-то.

Дикие Боги иногда бывают милостивы.

Внезапно змею приходит в голову, что можно использовать живой щит, и он скользит прямо к нашей Регине, застывшей подобно лани возле своего стола. Змей бросается ей за спину, как раз в тот момент, когда Дикарь с воплем останавливается.

Лия поднимает маленький нож для чистки овощей как раз перед тем, как он успевает совершить маневр вокруг нее, и произносит низким и строгим голосом:

— Нет.

Дикарь застывает на месте и, к моему полному замешательству, роняет нож. Инструмент с грохотом падает на пол, а Лия и Дикарь просто смотрят друг на друга, словно время для них остановилось. Я не слышу ни единого движения, кроме скольжения тайпана, который стремится прочь из кухни. Рядом со мной Коса снова перестает дышать.

— Даже не верится, что ты настолько жестокий, Дикарь, — говорит Лия все тем же низким, спокойным голосом. — Ты должен остановиться.

Дикарь медленно и размеренно выдыхает, признак того, что он приходит в себя.

— Поцелуй меня, и я остановлюсь.

Я мог бы вырубить его прямо сейчас.

— Нет! — недоверчиво произносит змеючка. — А теперь повернись и возвращайся за свой стол, пока кто-нибудь не пострадал в очередной раз.

К моему крайнему удивлению, Дикарь делает, как она просит, и топает прямо ко мне. Нимпин на плече Аурелии успокаивающе чирикает, и она гладит его в ответ. Ее движения такие тихие, что я впервые осознаю, что на Аурелии нет никаких украшений. Если подумать, я никогда не видел на ней ничего, кроме дешевой пары сережек со стразами. Как-то жалко, честно. У меня так много золота и серебра, что я действительно мог бы дать ей немного.

Я тут же выбрасываю эту мысль из головы, потому что какого черта? Дикарь молча подходит ко мне, но шеф-повар настолько взбешен, что я удивляюсь, как у него из ушей дым не валит.

— Ты! — орет он. — К заместителю…

— Парни немного повеселились, — хрипит Коса таким тоном, что с ним не поспоришь. — Оставь это, Гектор.

Коса знаком со всем здешним персоналом, поэтому тигр немедленно заканчивает свое выступление и покидает кухню, чтобы привести остальных студентов обратно. Я слышу, как они съежились от страха в соседней комнате. Лия поворачивается к нам спиной, ее дыхание немного прерывистое, словно она приходит в себя от того, что только что сделала.

Дикарь недоверчиво хмурится.

— Она что, только что отдала мне приказ Регины?

— Да, — рычу я, — и твоя маленькая сучья задница подчинилась.

Аурелия

— Этот день становится все безумнее и безумнее, — говорит Минни, подавляя зевоту, когда мы садимся обедать.

— Я же вам г-говорила, ребята, — ворчит Ракель. — Тебе не следовало т-так над ними издеваться, Лия. Охотничий и-инстинкт акулы — это не ш-шутка, и это было с-самое страшное, что я когда-либо в-видела.

— Аминь, — бормочут Стейси и Сабрина.

— Б-больше никакого красного, — предупреждает Ракель.

— Что бы он сделал, если бы добрался до Лии? — спрашивает Минни.

— Будем надеяться, что мы никогда этого не узнаем, — мрачно бормочу я. Потому что, черт возьми, чего анимус хочет от своей регины? Я бросаю взгляд на стол, полный львов, где Яна, наша подруга-первокурсница, сидит на коленях у своего рекса и кормит его картофельными чипсами. Рука парня лежит на ее бедре, медленно поглаживая вверх и вниз. Другие анимусы время от времени бросают на них ревнивые взгляды.

Внезапный образ Косы, задирающего мне юбку и наслаждающегося моей киской, застает меня врасплох, и я едва не падаю со стула.

— И что, черт возьми, произошло на домоводстве? — шипит Сабрина. — Дикарь уже был готов убить Честона, а в следующую секунду он стоит с поджатым хвостом возле своего стола!

— Понятия не имею! — я пытаюсь осмыслить то, что сделала. — Честон полз прямо ко мне, и я узнала его по Двору моего отца. Мы играли в детстве. Он был добр ко мне. Я… вспомнила об этом и просто подняла нож и сказала «стой».

— И он просто сделал это? — Минни левитирует кекс с подставки у буфета, и он летит к нашему столу, где она ловит его одной рукой. Какой полезный навык. — Дорогая Богиня, он подчинился тебе.

Она бросает на меня многозначительный взгляд, потому что мы обе знаем, что я отдала ему приказ, как его Регина. В моем голосе была какая-то сила, и это было совершенно незнакомое чувство.

Сабрина чертыхается, прокручивая ситуацию. Любой разумный зверь сложил бы два и два, и я не могу не думать, что откровенное собственничество Дикаря по отношению ко мне начинает выглядеть подозрительно. Мне нужно перекинуться с ним парой слов.… не перекидываясь с ним словами.

Мы обедаем в относительной тишине, потому что моих психов нет в зале. Прямо тяжкий груз свалился с плеч, учитывая все, что произошло сегодня.

По какой-то причине Клюв решает подойти к нам от своего стола с орлами. Он красив в черной рубашке поло, волосы уложены в фирменную колючую прическу. Клюв всегда был ухоженным парнем, что определенно является орлиной чертой, но под этим скрывается дьявольский шарм, который кружит головы анимам.

— Как ты, Аурелия? — спрашивает он, усаживаясь на свободное место рядом со мной.

Карие глаза Клюва обеспокоено рассматривают меня, рука касается моей. Я снова оглядываю зал, просто чтобы убедиться, что моих суженых нет поблизости. Ни за что не забуду его слова в тот день, когда Дикарь растерзал змея у меня на глазах.

— Их здесь нет, — быстро говорит он.

— У тебя большие яйца, раз ты подходишь сюда, орел, — предупреждает Сабрина. — Альфа-волк не спускает с нее глаз.

— Акула тоже, — добавляет Минни. — Тебе нужно быть осторожнее.

— Все в порядке, я их знаю. — отмахивается Клюв. — Не беспокойтесь обо мне. Решил узнать, все ли с тобой в порядке после всего, что случилось сегодня.

Я недоверчиво смотрю на него, потому что какого хрена? Ну и наглость, сам работает на Косу, а теперь пришел интересоваться моим благополучием? Не могу избавиться от чувства, что меня немного предали.

Поэтому мой голос звучит несколько резко, когда я отвечаю ему:

— Я в порядке. Как видишь, жива и здорова. Кстати, ты помогал планировать мое похищение? — Может, он и в других преступлениях им помогал?

Он морщится.

— Нет. Для протокола, я не знал о том, что они планировали.

Я свирепо смотрю на него.

— И ты работаешь на него с тех пор, как…

— Да, — быстро отвечает Клюв, совершенно не обращая внимания на мой убийственный взгляд. — Но не будем об этом. Я знал, что ты сильная, но тебе следует быть осторожнее, Аурелия.

Его взгляд скользит вниз, к моей одежде.

— Но… если тебе что-нибудь понадобится, ты только попроси меня, хорошо?

Я удивленно вскидываю брови, потому что, что мне может от него понадобиться?

— Ты знаешь, — говорит он тихо.

Минни строит глазки своим макаронам с сыром, в то время как другие девочки избегают смотреть в нашу сторону. Однако Ракель сверлит его взглядом.

Было время, когда я с радостью приняла бы его предложение, но сейчас? Я подписала бы ему смертный приговор. И… ну, он больше не привлекает меня с тех пор, как я встретила своих суженых. Вот что происходит, когда ты чувствуешь запах других членов своей брачной группы. Больше никто не сможет с ними сравниться.

— Спасибо, Клюв, — говорю я натянуто. — Буду иметь в виду. Мой дядя сказал, что ты предупредил его в день пожара. Только благодаря вам я смогла сбежать, так что, полагаю, спасибо тебе за это.

Внезапно его энергия меняется, и он вскакивает со своего места.

— В любое время, Лия.

Он возвращается за свой столик так быстро, что я даже не успеваю осознать произошедшее.

— Приближается, — предупреждает Минни.

Я поднимаю глаза и вижу в дверях Дикаря, который в одиночестве идет к буфету, не подавая никаких признаков, что замечает меня. Внезапно меня пронзает вспышка образов из сна, который я видела в ночь пятницы, и салат из макарон практически застревает в горле. Откровенная жестокость его прошлого пробирает меня до глубины души. Но не вся эта жестокость принадлежит Дикарю. Я знаю что такое жестокость родителей. Отца. Как это может разрушить тебя и превратить в то, кем ты не собирался быть.

На групповой терапии Тереза и Райлан, гепард с ленивой улыбкой, заставляют нас расставить пластиковые стулья большим кругом, чтобы мы могли видеть друг друга.

Подобная расстановка моментально вызывает у всех чувство дискомфорта, потому что мы оказываемся у всех на виду, к тому же у нас впервые терапия с парнями. Я сжимаю ноги плотнее, чтобы скрыться от множества глаз, скользящих по моим обнаженным рукам и ногам, и понимаю, что Коса и Ксандер демонстративно смотрят куда угодно, только не на меня. Я начинаю дрожать из-за включенного кондиционера и потираю руки.

— Хочешь мою рубашку, Лия? — с готовностью спрашивает ястреб, имени которого я не помню. Клюв бросает на него укоризненный взгляд, но парень игнорирует его.

Собственно, он собирает на себе взгляды всех анимусов в аудитории. Меня начинает действительно нервировать их настороженное отношение к анимам.

— Э-эм, это очень любезно с твоей стороны, но нет, спасибо, — я пытаюсь быть милой, но это сложно, когда я почти уверена, что Ксандер обращает пристальное внимание на каждый звук в комнате. Во всяком случае, такова моя текущая теория.

— Я возьму ее, Грегори, — мурлычет Сабрина, протягивая руку. Грегори улыбается ей и принимается снимать рубашку, прежде чем Райлан издает сдавленный звук.

— Грег, ты не должен снимать одежду, — терпеливо говорит гепард. — Помнишь, мы обсуждали это вчера? Невежливо сидеть без рубашки в человеческом обществе, если только ты не в бассейне, на пляже или в уединении своего собственного дома.

— Ах да, — медленно произносит Грегори, одергивая рубашку. — Забыл, извините.

Тереза одобрительно кивает.

— Молодец, Грегори. Ты забыл, но следовал указаниям дружелюбного человека. Помните, наша задача — помогать друзьям делать правильный выбор, если это в наших силах, — она подходит к нему с листом наклеек в руке и отрывает золотую звезду. Грегори выпячивает грудь, и Тереза добродушно шлепает на нее звезду. Он гордо клюет в наклейку носом.

Я какое-то время наблюдаю за ястребом, который выглядит счастливым, как любой детсадовец, пока Тереза объясняет:

— В классе Б мы раздаем звездочки, чтобы показать, что ценим старания. Иногда важны мелочи, понимаете?

Большая часть класса Б присоединилась к нам, но Дикарь, как показал эпизод с ножом, оказался не совсем готов. Интересно, где он сейчас.

— Она права, — шепчет мне Минни. — Теперь я тоже хочу звезду.

Я улыбаюсь ей, потому что это мило, и, более того, парни, похоже, не возражают, потому что видят в этом соревнование.

— Ладно, как ваши успехи на данный момент? — народ начинает неуверенно бубнить какие-то позитивные вещи. — Что вам больше всего нравится в Академии?

Рука Сабрины взлетает в воздух, и Тереза бросает ей синий блестящий мяч с надписью «О₽@то₽».

— Мне нравится Деревня. Там отличный выбор одежды.

Все девушки согласно кивают.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит Тереза, — но я не уверена, насколько практичны пятнадцатисантиметровые каблуки.

Сабрина ухмыляется и снимает туфли для демонстрации. И действительно, по бокам обеих ступней у нее образовались два волдыря.

— Да, завтра будут кошачьи каблучки.

— Не лижи их, — советует волк с повязкой на лбу. — Это не гигиенично.

Райлан одобрительно кивает и вручает ему золотую звезду.

Лев поднимает руку, и Сабрина бросает ему мяч.

— Мне нравится, что скоро начнутся Охотничьи игры. Это круто, что нам позволено быть агрессивными.

— Отличная мысль, — говорит Райлан. — Какие еще способы мы можем использовать для подавления звериной агрессии?

Мяч перебрасывается по кругу.

— Боевые маты!

— Очень важно, — объясняет Райлан. — Как только вы докажете, что владеете собой, сможете попрактиковаться в бою в своей звериной форме.

— Лия, — окликает меня Тереза, и я замираю. — Что мы недавно сделали, чтобы выплеснуть твой гнев?

Мяч падает мне на колени, и мое лицо заливается краской, когда взгляд Косы останавливается на мне.

— Я била по подушке, как по боксерской груше, — неохотно отвечаю я.

Несколько птиц хихикают и получают сердитые взгляды от Минни и Ракель.

— Это и правда хорошо работает, если вы в затруднительном положении, — говорит Тереза. — Итак, сегодня мы поговорим о надлежащем ухаживании среди зверей, потому что мы наблюдаем некоторые формы неподобающего поведения.

Я бросаю свирепый взгляд в сторону Косы, потому что, безусловно, похищение является верхом неподобающего поведения. Но он не смотрит на меня, а Ксандер, как обычно, щеголяет фирменной ухмылкой.

— Что из этого мы можем видеть в Академии? — подсказывает Райлан.

— Как насчет девушек в настолько коротких юбках, что видны их задницы, когда они наклоняются? — ехидно спрашивает Ксандер.

Я сразу же накаляюсь.

Тереза неодобрительно фыркает.

— Анимы любят покрасоваться, это нормально. Они наряжаются в модную одежду, часто обнажая кожу, чтобы представиться своим партнерам. Но ты прав, Ксандер, нам действительно нужно быть осторожными с подходящей одеждой на публике. Показывать свои ягодицы в местах, недоступных для купания, определенно неприлично. Мы не должны быть обнаженными на публике, где люди считают это оскорбительным.

Я стараюсь не выглядеть смущенной, а затем решаю перейти в наступление. Поднимаю руку, и Тереза передает мяч обратно мне.

— Как насчет похищения? Это неподобающее поведение при ухаживании, не так ли?

Сабрина поперхивается на середине глотка из своей бутылки с водой, и Минни кивает в знак солидарности. Она указывает на мяч, и я передаю его ей.

— Держать аниму в заложниках тоже невежливо.

— Да, и еще раз да, — с энтузиазмом говорит Райлан. — В былые времена похищение людей было обычным делом и общепринятым поведением при ухаживании. Но сейчас все изменилось. И анима, и анимус должны выбирать себе партнеров по собственному желанию, это справедливо.

— У меня есть вопрос, — усмехается Ксандер.

— Тогда подними руку, — говорит Тереза.

Ксандер поднимает, и Минни встает, а затем бросает в него мяч изо всех сил. Ксандер с ворчанием ловит его.

— Это было некрасиво, Минни, — говорит Райлан. — Тебе нужно извиниться перед Ксандером.

— Он до сих пор не извинился перед мной за мое недавно развившееся посттравматическое расстройство, — парирует Минни. — Это действительно нечестно, Райлан.

Райлан постукивает себя по подбородку.

— Неужели не извинился? Что ж, тогда, полагаю, вам двоим нужно написать официальные извинения Лие и Минни за попытку похищения. Я и Дикаря проинформирую.

Вывешивание нашего грязного белья на публике — удивительно катарсический опыт, и мне доставляет удовольствие видеть, как пальцы Ксандера сердито впиваются в мяч.

— Прекрасно, — натянуто говорит он. — Итак, мой вопрос: правильно ли для рекса или регины отвергать свою стаю?

Несколько человек ахают, и звери-самцы неловко переминаются с ноги на ногу. У меня сводит живот, и я инстинктивно обхватываю себя руками.

— Это довольно необычно, — признает Тереза. — Что мы чувствуем по этому поводу?

— Это отвратительно, — говорит Коннор. — Типа, всю стаю? Чтобы сделать такое, нужно быть совсем не в себе.

Мне кажется, что мои внутренности вот-вот вырвутся наружу.

— А что, если на то есть веская причина? — парирует Минни.

Все переводят взгляд на нее, и Лев с фиолетовой гривой спрашивает:

— Какая веская причина?

— А если стая совершила действительно серьезное преступление? — спрашивает Минни мягким голосом. — Что, если они действительно злые звери?

Я чувствую, что за мной наблюдают, и перевожу взгляд с Минни на Косу, с вызовом встречая его холодный взгляд. Теперь мы отвергли друг друга, я и эти мужчины. Я отказала им, а они, в свою очередь, попытались силой вернуть меня моему отцу, «чтобы со мной разобрались». Мне кажется, их предательство намного хуже, потому что я никогда не пыталась причинить им боль, только убегала от них.

В комнате повисает тишина, пока все переваривают слова Минни.

— Если мы примем это во внимание, — говорит Тереза, — тогда отказ справедлив. Возможно, это единственная приемлемая причина.

Аурелия

После ужина мы с Минни прощаемся с друзьями, и я сканирую карточку, чтобы открыть дверь нашей камеры. Перед входом в общежитие уже не так много охранников, но дверь в нашу комнату не будет возвращена до «дальнейшего уведомления».

Распахнув решетку, я едва сдерживаю крик.

Дикарь развалился на моей кровати в одежде и обуви, подбрасывая плюшевого мишку в воздух. Как только он меня замечает, вскакивает на ноги, отбрасывая мишку за спину, и его лицо превращается в маску животной ярости.

— Минни. Уходи, — приказываю я.

— Что…

— Пожалуйста, уходи.

Она разворачивается и уходит обратно по коридору. Я быстро вхожу в комнату, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

Я хочу убежать. Действительно хочу, но постоянные взгляды, которые бросал на меня Дикарь, дали мне некоторый заряд адреналина, которого хватило на весь день. Плюс то, что я отдала ему приказ Регины на уроке домоводства, дает мне надежду, что у меня есть шанс против него.

— Моя Регина, — рычит Дикарь, его голос на октаву ниже, чем обычно. Мое тело реагирует так, как может отреагировать только тело регины, — между ног начинается мгновенная пульсация, желание электрическим разрядом пробегает по коже, вызывая мурашки. Я, блядь, даже дышать не могу, но выдавливаю воздух ровной, медленной волной. Я пытаюсь говорить спокойным, строгим голосом, направляя в него энергию, которую использовала, чтобы отдать приказ Регины.

— Дикарь, убирайся из моей комнаты.

Выражение его лица мрачнеет.

— Нет. Я не знаю, что это было на кухне, но ты не имеешь права так поступать.

Мне следовало бы испугаться неприкрытой ярости в его голосе. Но нет, моя Регина хочет поиграть, и это совершенно выходит из-под моего сознательного контроля, когда я скрещиваю руки, приподнимаю грудь и мурлыкаю:

— Но ты был таким хорошим мальчиком.

Его реакция мгновенна. Он наклоняет голову набок, обводя взглядом прищуренных ореховых глаз все мое тело, от макушки до кончиков пальцев на ногах.

— Как ты думаешь, что ты делаешь, одеваясь подобным образом? Ты пытаешься ткнуть мне в лицо, что я, блядь, не могу заполучить тебя? Или ты пытаешься привлечь мое внимание?

— Ни в коем случае! — я хватаю за поводок свою возбужденную аниму, и Генри кудахчет в знак согласия. — Зачем мне хотеть твоего внимания? Я ненавижу тебя! Ты пытался вернуть меня моему отцу!

Его челюсть сжимается, но голос звучит ровно, когда он произносит:

— Мое внимание — единственное, чего ты должна хотеть, Лия. — Он подходит ближе ко мне, и я осознаю его присутствие в. Каждом. Гребаном. Движении, которое он делает. То, как горит его кожа, тяжелое дыхание, хищный взгляд. Его аромат, ласкающий мой нос, словно восхитительный весенний ветер.

Кажется, что комната темнеет вокруг него, пока мы смотрим друг на друга, но я стою на своем, даже когда моя анима визжит, требуя, чтобы я легла на спину и раздвинула для него ноги. Позволила ему трахнуть меня, войти глубоко и основательно на правах моей пары. Я хочу, чтобы он укусил меня, пометил как свою. Как их.

Короче говоря, я схожу с ума. Генри клюет меня в щеку, чтобы успокоить, и я перевожу дыхание, испытывая стыд, что оно такое прерывистое.

— Какого хрена, по-твоему, ты общаешься с Клювом? — голос волка убийственно тихий.

Я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть свою дрожь от его близости.

— С кем хочу, с тем и общаюсь. Тебе-то какое дело?

Широкие шаги Дикаря поглощают пространство между нами, а затем он возвышается надо мной, как свирепый, разъяренный великан.

— Какое мне дело? — рявкает он.

Между нами искрит от напряжения, и мне кажется, что это вполне может меня погубить.

Я стискиваю зубы, чтобы собраться с духом.

— Он хороший парень, Дикарь. В отличие от вас, он всегда был добр ко мне.

Дикарь рычит и толкает меня спиной к прутьям двери. Хлопнув руками по обе стороны от меня, он наклоняется, чтобы прорычать мне в ухо.

— Ты принадлежишь мне, Лия. Ты моя Регина, ты моя собственность. Ты меня понимаешь?

Меня бьет дрожь. Он мог бы легко одолеть меня, делать все, что вздумается, как ему заблагорассудится, а я бы ничего не смогла противопоставить в ответ. Только тогда я понимаю, что он обхватил Генри кулаком, полностью закрывая его маленький клюв. Нимпин издает приглушенный протестующий звук, но больше ничего не предпринимает. Коса определенно каким-то образом обманул его, потому что он явно не выполняет свою работу.

— Я никогда не буду чьей-то собственностью, — шепчу я, но мой голос срывается, когда я произношу это.

Дикарь на мгновение замирает и потом вздыхает, уткнувшись лбом мне в плечо. Я так потрясена, что просто стою и быстро моргаю. Моя анима кричит, чтобы я позволила нам понюхать его. Опустить свой обонятельный щит и уткнуться носом в его шею, потому что это так легко сделать сейчас.

Но я не могу. Я просто не могу позволить себе этого. Его пальцы были во мне, он заставлял меня кончать сильно и легко, и с тех пор я постоянно жажду повторения. То, как он целовал меня — то, как мы целовали друг друга, вкладывая в это все тело и душу, — было чем-то совершенно не от мира сего, и я больше не могу этого выносить.

— Лия, — шепчет Дикарь в пол. — Что ты со мной делаешь?

Уязвимость в его голосе причиняет мне боль, и что-то сломанное внутри меня начинает ныть. Самое безопасное для меня — промолчать. Поэтому я именно так и поступаю.

Он делает глубокий вдох, по-прежнему отказываясь смотреть на меня.

— Ты моя Регина. И не смей говорить мне, что это не так, потому что я видел на тебе нашу метку.

Он потирает подбородок одной рукой, затем смотрит на меня. Его лицо так близко к моему, что мы могли бы поцеловаться. Его дыхание щекочет лицо, взгляд проникает под кожу, и я просто знаю, что если опущу свои щиты и позволю ему прижать меня к этой двери, это будет чертовски потрясающе.

— Я был внутри тебя, Лия, и ничто во вселенной не заменит этого.

В глазах темнеет, как от удара. Моя анима зовет его так громко, что я больше ничего не слышу. Она ревет у меня в ушах, и перед глазами все расплывается. Дикарь поднимает руку к моему лицу и нежно поглаживает большим пальцем мою губу, как будто вспоминая ее прикосновение.

Я превращаюсь в камень, потому что так сильно хочу поцеловать его, что мне кажется, буквально разобьюсь на миллион кусочков, если не сделаю этого.

А затем его лицо становится совершенно диким, голос понижается еще на октаву, как будто его волк взял верх. То, что он говорит, раскалывает меня надвое, лишая контроля.

— Ты принадлежишь мне. Ты — моя собственность. Я буду делать с тобой все, что захочу. Когда я говорю прыгать, ты спрашиваешь, насколько высоко? Ты меня понимаешь?

Теперь моя анима полностью контролирует ситуацию и заставляет меня кивнуть.

Дикарь ощетинивается.

— Этому волку нравится твой нежный голос. Он помнит, как ты стонала из-за нас. Мне нужно услышать это от тебя. Ты понимаешь?

— Я понимаю, — шепчу я. О Дикая Богиня, как приятно говорить это. Как же правильно подчиняться желаниям своей пары.

Он рычит, и я бы прыгнула в его объятия, если бы не была полностью подчинена его доминированию.

— Используй мое имя, когда обращаешься ко мне, принцесса.

Это ласкательное прозвище внезапно приводит меня в чувство, поскольку я вспоминаю, как он впервые использовал его в подземелье Полупернатого. Я могу загнать свою аниму в клетку.

— Ты — мудак, — говорю я торжественно.

Уголок его рта приподнимается, каре-зеленые глаза загораются.

— У этого мудака есть имя.

Он гладит мою щеку костяшками пальцев, слегка приоткрыв губы, будто загипнотизированный. Моя кожа кричит от его прикосновений, и трудно сказать, от боли это или от удовольствия.

Я смотрю на него, отказываясь говорить, и его глаза снова фокусируются. Он кладет ту же руку мне на горло.

— Если ты думаешь, что твоя жизнь сейчас плоха, Лия, это ничто по сравнению с тем, что я мог бы с тобой сделать.

Я знаю, что он говорит правду.

Судьба требует, чтобы у меня полностью отняли возможность выбирать, и я удивляюсь, чем прогневила богов, раз оказалась в таком жалком положении.

— Ненавижу тебя, — цежу сквозь зубы.

— Все могло сложиться иначе, но ты сама выбрала этот путь, — он поджимает губы, словно ему неприятно это признавать. — Я мог бы подарить тебе весь мир.

Мой желудок сжимается так же, как и сердце.

Это вообще не мой выбор.

Теперь у меня снова нет выбора, кроме как подчиниться. Поэтому я вкладываю в свои глаза как можно больше ненависти и говорю:

— Я понимаю, Дикарь.

Он на мгновение закрывает глаза, наслаждаясь звучанием своего имени в моем голосе. Внезапно этот мудак убирает руку и треплет меня по щеке, как собаку.

— Хорошая девочка, — отвернувшись от меня, он смотрит на мой гардероб. — Итак, что мы наденем завтра?

Не могу не засмотреться на его задницу в черных спортивных штанах, когда он открывает мой шкаф.

— Хм, — ворчит он себе под нос, перебирая вешалки, потому что все, что я купила в Деревне, короткое, обтягивающее или яркое. — О, я знаю, ты наденешь это.

Он достает старую футболку и дырявые леггинсы, которые я обычно надеваю во время месячных. Я корчу недовольное лицо, и Дикарь кладет комплект на мою кровать.

— Надень это завтра, Регина, или у нас будут проблемы.

Я смотрю на одежду, и он поднимает бровь.

— Что ты мне ответишь, принцесса?

Скрипя зубами, я выдавливаю:

— Я понимаю, Дикарь.

Он ухмыляется, засовывает руки в карманы и неторопливо направляется к двери, тихонько что-то насвистывая. Я отодвигаюсь в сторону, чтобы он ушел, и Дикарь делает это, не оглядываясь.

Прислонившись к стене и свирепо глядя на растерянного Генри, я жду минуту, пока злой волк покинет здание нашего общежития.

Считаю до ста, затем спешу в соседнюю комнату, где, без сомнения, прячется Минни с Ракель и Сабриной. Все трое тут же распахивают дверь, широко раскрыв глаза.

— Чего он хотел? — спрашивает Минни, сердито скрестив руки на груди.

— Мне плевать на его хотелки, — ворчу я. — Но мне нужно, чтобы вы помогли мне подобрать самый лучший наряд.

— О, у тебя б-будут н-неприятности, — стонет Ракель, когда мы возвращаемся в нашу с Минни комнату. Нимпины раздражены, и, похоже, не находятся под теми же чарами, что и Генри, потому что они кружат по комнате, нюхая воздух.

Но я полна решимости не бояться этого волка и ни за что не подчинюсь ему, как покорный щенок. Минни понимает меня, и коварная улыбка расплывается на ее губах. Сабрина, кажется, тоже понимает это, и в ее глазах появляется озорной блеск.

— Знаете, — говорит наш леопард, вытаскивая топ, который больше похож на бюстгальтер. — Я и понятия не имела, что с вами будет так весело. Думала, вы обычные ботаники.

— Я все еще могу быть ботаником и носить сексуальную одежду, — самодовольно говорю я.

— О, детка, — глаза Сабрины практически сияют, когда она достает вешалку с платьем, держа его, как трофей. — Завтра ты не наденешь консервативный старый укороченный топ.

Аурелия

Я убедилась, что мы придем на завтрак поздно, потому что мне нужно, чтобы Дикарь точно был там и видел, как я выполняю его так называемый приказ.

Сегодня я хищница, сучка.

Он думает, что может указывать мне, что надевать? Думает, что может предпринимать попытки похищения, а я просто возьму и забуду? Что ж, я собираюсь заставить их чертовски пожалеть обо всем, что они сделали и что предположили обо мне.

Мое платье черное, истинный цвет бунтарства, и очень соответствует моему настроению. Длина доходит до голеней, но боковины вырезаны полностью от подмышек до подола и соединены черной шнуровкой крест на крест. Оно открывает грудь и бедра по бокам, демонстрируя всем желающим отсутствие на мне нижнего белья и лифчика. Я полагала, что Лайл попытается вернуть мои украденные трусики, но оказалось, что они его не настолько волновали, как я думала, поэтому наличие нижнего белья все равно ждет до завтра.

В знак солидарности Сабрина надела облегающее платье на бретельках, а Минни — крохотную желтую юбку и укороченный топ, собрав волосы в высокий «конский хвост». Стейси выбирает супер обтягивающие джинсы и красный топ, который больше похож на бюстгальтер. Ракель краснеет, когда видит нас, но встревоженно качает головой, потому что мы все знаем, что сейчас дерьмо полетит на вентилятор. Волк надел тяжелые армейские ботинки, словно раздавать пинки — это наш единственный выход из положения сегодня. И, возможно, так оно и есть, я не знаю.

Задрав нос, вхожу в столовую первая, потому что хочу быть уверенной, что меня точно заметят. Мне больше не свистят и не улюлюкают, и самцы делают комментарии только в сторону моих подруг. Кажется, здесь каждый проинформирован, что Дикарь охотится за мной, и они слишком напуганы, чтобы выйти против него. Дикарь, похоже, питает слабость к Минни, и это может быть как-то связано с тем, что у нее хватило смелости наброситься на него, когда ни один анимус в этом заведении не осмелился бы.

Но я наотрез отказываюсь видеть, как мои планы снова рушатся.

Моя война ведется с королем волков и ни с кем другим. Я бочком подхожу к буфету, прекрасно осознавая, что три монстра уже сидят за своим обычным столом.

— Он в-видел тебя, — бормочет Ракель. — Выражение его л-лица на самом деле п-пугающее.

Сердце делает кульбит в груди.

— Все в порядке, — говорю я в основном себе, сосредоточившись на поливе блинчиков кленовым сиропом.

И не успеваю я дойти до конца очереди, как кто-то откашливается позади меня. Я оборачиваюсь и вижу прыщавого волка не старше восемнадцати. Он в двойной джинсе, с кольцом в брови и нервно смотрит себе под ноги.

— Эм, мисс Аквинат? — бубнит он в пол. — Мистер Фенгари говорит, что вы должны подойти и сесть рядом с ним.

Мой взгляд останавливается на Дикаре.

Он брутально красив даже со свежевыбритым лицом, почти черные кудри идеально уложены на макушке. На нем черная майка, подчеркивающая все его татуировки и мускулы, на шее тяжелая золотая цепь. Он никогда еще так не походил на бойца в клетке, так что, похоже, вышел готовым к битве. Но самое страшное — выражение лица: волчий оскал, который показывает все его зубы и говорит мне, что он в безумной ярости.

— Что ж, можешь передать мистеру Фенгари, что я от всего сердца отказываюсь, — я отворачиваюсь от мальчишки и направляюсь к своему столику, а анимы следуют за мной по пятам.

Ракель бормочет ругательства, в то время как Минни тихо говорит:

— Так держать, Лия!

Коннор присоединяется к нам с нервным смешком, на нем блестящие красные туфли на каблуках и черные шорты, в которых его длинные ноги выглядят потрясающе.

Я чувствую Дикаря в своей голове еще до того, как он заговаривает, и это похоже на зловещее черное облако, нависшее надо мной.

— О, моя Регина, — его смех жесток. — Я собираюсь превратить твою жизнь в ад.

Этот вызов заставляет что-то определенно нечеловеческое во мне царапать мои внутренности. Может быть, меня сводит с ума то, что у меня суд меньше чем через две недели, или коллективный, дикий запах возбуждения в воздухе, но я решаю, что с меня хватит. Он думает, что у него есть власть?

Я покажу ему гребаную власть.

Я с грохотом опускаю свой обонятельный щит.

Девочки первыми замечают перемену и настороженно переводят на меня взгляд, но только Минни спрашивает:

— Лия, что только что произошло?

Ладно, возможно, я забыла, что мои друзья теперь тоже чувствуют мой запах. Ну что ж, каша уже заварена.

— Все в порядке, Мин, — я пытаюсь говорить уверенно, чтобы они не задавали мне вопросов, когда мы рассаживаемся по местам.

Моему запаху требуется минута, чтобы добраться до другого конца зала, но я точно определяю момент, когда он достигает их. Коса оборачивается первым и окидывает меня прищуренным взглядом. Темные брови Ксандера хмурятся над закрытыми глазами, затем его лицо искажается, словно от боли.

Однако именно Дикарь вскакивает на ноги, злобно метая кинжалы глазами. Я напрягаюсь, решив, что, возможно, совершила ошибку, затеяв эту игру. Звери вокруг него заметно отступают, и меня поражает его мрачный голос в голове.

— Иди сюда, Регина, — в этой команде слышится сила, которая заставляет меня нервно сглотнуть.

Мне не верится, что он продолжает называть меня «Региной» даже сейчас, поэтому я просто игнорирую его и сосредотачиваюсь на своих блинчиках с решимостью солдата в окопах.

— Эм, Лиа? — быстро говорит Минни с отчетливой паникой в голосе.

— Да?

— Они приближаются. Типа, все до единого.

Я вскидываю голову. И да, вся их группа крадется к нам, три монстра, плюс их банда волков и кошачьих. Мое сердце превращается в лед, и вот тогда начинается настоящая паника. Я оглядываюсь и внезапно понимаю, что здесь только двое охранников — два медведя. Их наемники.

Нимпины начинают беспокойно чирикать.

— Нам нужно сваливать! — шипит Ракель.

— Пусть идут, — беззаботно говорит Сабрина. — Мне нравится, как выглядит один из волков.

Я вымученно киваю.

— Ребята, вы определено сумасшедшие, — шепчет Коннор. — И мне это чертовски нравится.

Минни и Ракель стонут в унисон.

Запах диких самцов окружает нас, как многослойное одеяло. Это аромат солнечного света, смешанный с дикими лесами, холодными земляными пещерами и ледяными глубинами океана.

Мое тело покрывается мурашками.

— Ты хотела привлечь мое внимание, Лия? — голос Дикаря похож на волчье рычание. Он рывком отодвигает стул рядом со мной, ставит свой поднос, а затем грубо гладит Генри по голове, прежде чем положить руку мне на плечо. — Что ж, ты отлично с этим справилась. Анимы, уверен, вы не возражаете против компании.

Я напрягаюсь, но его запах окружает меня, теплый, восхитительный и манящий. Приходится взять себя в руки, потому что все взгляды в столовой обращены ко мне.

— Какие прекрасные манеры, — мрачно замечаю я. — Это то, чему тебя учат на занятиях для одичалых?

Дикарь, черти бы его драли, наклоняется и прижимается носом к моей шее. Я превращаюсь в натянутую струну, когда от его прикосновения по всему моему телу пробегают мурашки возбуждения. Я становлюсь влажной за считанные секунды и едва могу дышать. Нужно как можно скорее купить нижнее белье.

— Черт возьми, Регина, ты потрясающе пахнешь. Немедленно забирайся ко мне на колени, и я трахну тебя у всех на глазах.

Знаю, он ляпнул это, чтобы просто позлить меня, но что мешает мне воплотить его фантазии, учитывая предательскую метку на его пальце? Будет забавно. Однако воображение подсказывает мне, что в этом не будет ничего забавного.

Волки и кошки занимают свои места и окружают нас огромными, устрашающими телами. Сабрина и Стейси хлопают ресницами, кокетливо улыбаясь, но Минни съеживается, когда Йети берет с ее подноса кусочек бекона. Коса сидит в конце стола со своими сашими, холодно взирая на меня, по-прежнему с видом короля при Дворе.

Три короля при Дворе, которые хотят превратить мою жизнь в ад.

Я настолько задыхаюсь от запахов самцов и моих собственных суженых, что у меня в момент начинается головокружение. Но я сама напросилась, это правда. И сейчас мне нужно проявить силу. Ради Минни, чье лицо выглядит так, словно она съела термоядерную смесь чили, и ради Герти, которая с беспокойством смотрит на каждого анимуса.

Ракель внезапно рычит и щелкает зубами на волка, который пытался лезть с объятиями.

— Оставь Ракель в покое, — приказывает Дикарь, указывая пальцем на парня.

Волк тут же поднимает руки и быстро произносит:

— Да, босс.

— Извинись, — говорит Дикарь, беря свой тост.

— Прости, Ракель.

Ракель хмыкает, как бы говоря: «извинения приняты».

Дорогая Дикая Мать. Его абсолютная власть над ними вызывает тревогу.

Дикарь доедает тост и облизывает пальцы один за другим. И я не могу отвести от него взгляд. Единственное, что мне сейчас под силу, — не пускать слюни при виде того, как он поглощает пищу. Кажется, вся тяжесть океана лежит на моих плечах, увлекая нас медленным течением ко дну.

Волнение Минни очевидно, потому что по другую сторону от нее небрежно развалился огромный беловолосый сибирский тигр, которого они называют Йети. Тигрица полностью теряет аппетит.

— Не останавливайся из-за нас, Минни Маус, — растягивает слова Ксандер. — Ешь. Тебе понадобятся силы.

— Для следующей попытки похищения? — выпаливает Минни.

Стол замирает. Затем Дикарь и Ксандер смеются, и народ расслабляется.

— Нет, — говорит Дикарь, словно это очень забавная шутка, — мы больше так не будем.

Мое сердце проваливается куда-то в желудок, но я пытаюсь сохранять спокойствие. Развернувшись на стуле, я поворачиваюсь лицом к нему, глядя в упор.

— Тогда вы планируете что-то еще? — мы так близко, и, очевидно, Дикарь тоже это чувствует, потому что его взгляд опускается на мои губы, и он облизывает свои. Жар пульсирует по моему телу, и я чувствую, что вот-вот потеряю сознание.

Но именно Ксандер выплевывает:

— А нам и не нужно. Суд сделает это за нас.

О нет, только не это дерьмо! Я перекидываю волосы через плечо, попадая при этом в лицо Дикарю, но он даже не вздрагивает.

— Да, что ж, наслаждайся пока можешь, чешуйчатый, потому что помрешь от тоски, когда меня бросят в Блэквотер.

Я тут же привлекаю шокированные взгляды.

— Как ты меня только что назвала? — голос Ксандера опасно низкий.

Замечу, это не худшее оскорбление для дракона — сравнивать его с рептилией, — но Ксандер уже и так сильно меня ненавидит, так что, полагаю, я только что подлила масла в огонь. Я откидываюсь на спинку стула.

— Я никогда не видела твоего анимуса, человек-дракон, но уверена, что слышала.

Ксандер усмехается мне.

— Ты не поедешь в Блэквотер, змея. Когда тебя признают виновной, ты вернешься к своему отцу для казни по Старым законам. У тебя даже не будет выбора.

Я заторможено моргаю, глядя на него, когда все остальное в комнате исчезает.

— Что, Пардалия тебе этого не сказал? — раздраженно заканчивает он.

Нет, эту часть он упустил. Ксандер знает, как устроен этот мир, и я тоже. И мой отец сделает это, без сомнений.

Думаю, все звери накладывают на себя определенные оковы. Цепи, нами же и созданные, которые удерживает нас от полной потери человеческой стороны. Оковы некоторых сделаны из тонкого металла, сложного, но легко ломающегося. А у кого-то они сделаны из дерева. Прочные, но ломаются при нужном давлении.

Мои оковы?

На мне путы, холодные, как сталь, и твердые, как кость. Я обхватила ими свое тело и разум, чтобы удержаться в вертикальном положении. И я полагалась на них в течение последних семи лет.

Но после слов Ксандера в этих оковах образуется тонкая трещина, что заставляет мои разум и тело споткнуться на месте.

Коса резко встает.

— Пошли.

Это команда для всего стола, и все спешат подчиниться. Кроме меня. Я просто остаюсь сидеть, в то время как весь мой мир превращается в раззявленную пасть смерти. Дикарь неторопливо встает, его пальцы лениво проводят по моей обнаженной руке, словно он ничего не может с собой поделать. Когда он уходит, я ощущаю его отсутствие, как дуновение ледяного ветра по спине.

На этот раз кричит не моя анима, мое сердце кричит.

— Лия? — шепчет Минни.

Я даже взглянуть на нее не могу, просто смотрю в пустоту, пока лицо моего отца всплывает перед глазами. Ты должна усвоить одну вещь: мы не всегда получаем то, что хотим.

— Лия, ты меня пугаешь, — Минни обходит стол с моей стороны, тянет меня за руку и шипит: — Подруга, если у тебя случится срыв, давай сделаем это там, где за нами не наблюдают враги!

Генри резко чирикает мне в ухо.

— Враги, — рассеянно повторяю я.

Враг всегда был только один.

Аурелия

Старые законы — это принципы, которые мы принесли с собой, когда появились в этом мире сотни лет назад. В основном это женоненавистнические и жестокие заповеди, которые диктуют зверям, как им следует жить. Право моего отца выдать меня замуж по брачному контракту без моего согласия — один из таких законов. Право моего отца казнить меня за преступления против моей семьи — еще один из них.

Не все в наше время следуют этим законам, но есть части современной конституции, которые позволяют тем из нас, кто хочет, воспользоваться этой возможностью.

Я знаю своего отца и те ужасные вещи, на которые он способен. Я знаю, что он хочет использовать меня ради моей «рыночной стоимости’. Слова Ксандера мне понятны. Если суд признает меня виновной, они вернут меня моему отцу. Он, без сомнения, направит официальное уведомление о моей казни, чтобы покончить со мной законным путем. Тогда он сделает то, что провернул с Полупернатым — начнет торговую войну за меня и убьет победителя, чтобы забрать его деньги.

Тогда он сможет скрестить меня с одним из своих змеиных генералов самого высокого ранга, с одной из самых редких змей, анакондой, или даже с василиском, которого он нашел, судя по слухам.

С такой армией воинов его будет не остановить.

Двор, который захватит власть над миром.

Пока я в Академии, я в безопасности. Но потом? Мне нужно выиграть этот суд. Конец истории.

Как назло, в среду утром перед занятиями в аудиторию заходит Коса. Дикаря сегодня нет, поскольку класс Б сосредоточен на своей грамотности, но двое других постоянно маячат мрачным присутствием перед глазами.

— Надвигается Акула, — бормочет Стейси, сползая со своего места, как будто может спастись от него, забравшись под стол. Минни громко сглатывает, но я остаюсь неподвижной, полная решимости не позволять ему добраться до меня.

Тем не менее, воспоминание о том, как он резал мои щиты, словно бумагу, тяжело давит на меня. Он мог бы сделать это в любое время, если бы не его кандалы. И только это заставляет меня сидеть спокойно и не звать охрану.

Какая-то анима позади меня вздыхает, когда Коса приближается. Он выглядит божественно, но если он ангел, то Люцифер — красивый и смертоносный. Водный Дьявол. Убийственно холодный. Даже его походка завораживает и притягивает взгляды женщин. Движения плавные, словно он скользит по воде, но в них чувствуется сила.

Коса останавливается на почтительном расстоянии, хотя он такой высокий, что все равно умудряется нависать над нами.

— Можно тебя на пару слов, Аурелия?

Это не вопрос, но мое имя, произнесенное его тяжелым хриплым голосом, вызывает у меня искры по всему телу. Я сжимаю бедра, и, к моему ужасу, Коса замечает это, ледяные глаза скользят вниз и снова поднимаются к моим.

Его бровь изгибается, а я сижу в панике, вспоминая тот раз, когда он прижал меня к стене, обхватив рукой за горло и…

Низкий предупреждающий рык, исходящий из его груди, заставляет меня вздрогнуть, когда я понимаю, что теперь вся комната смотрит на нас.

Я перекидываю волосы через плечо.

— Я никуда не пойду с тобой одна. Ты пытался похитить меня, помнишь?

А потом кричу мысленно:

— Ты заключил кровавый договор с моим отцом, помнишь?

Коса вздрагивает, и я хмурюсь на его ответную реакцию.

Мышца на его челюсти дергается, прежде чем он указывает на мое тело и говорит:

— Это неподходящая одежда.

Он серьезно?

Я крайне оскорблена. Кроме того, я тщательно продумала этот наряд, подошла с творчеством и планированием, чтобы не выглядеть неуместно. Миссия выполнена, на самом деле.

— Тебе-то какое дело? — говорю я злобно. — Вы с Лайлом сговорились, что ли? Никакой анимус не будет указывать мне, что надевать.

— Лайл? — повторяет он. — Ты имеешь в виду своего заместителя директора?

Его голос мрачен, когда он произносит титул Лайла, и я слышу предупреждение в нем громко и четко.

— Да, лев-босс, — я отворачиваюсь, намекая, что разговор закончен. — Я больше не разговариваю ни с тобой, ни с твоими братьями.

Предатели. Изменники.

Его второе рычание тихое, но наполненное гневом. Каждая девушка поблизости замирает, услышав скрытую угрозу в этом звуке, и шестеро нимпинов начинают дрожать на своих насестах. Но я знаю, страшных людей. Мой отец — страшный человек, и хотя он, возможно, не испытывает угрызений совести, причиняя мне боль публично, у меня почему-то такое чувство, что у Косы было бы предостаточно вины и противоречий. И действительно, постояв мгновение угрожающей скалой, он разворачивается на пятках и уходит.

— О черт, это было страшно, — говорит Сабрина, переводя дыхание.

— Правда? — мягко спрашиваю я, разглядывая кутикулу, хотя мое сердце колотится, как носорог. — Я совсем не испугалась.

Надеюсь, он это слышит.

Ракель ругается себе под нос.

— Черт возьми, Лия. У тебя я-я-яйца размером с с-солнце.

Я сдуваюсь, как воздушный шарик, когда Коса плавно садится рядом с Ксандером. Единственные мужчины в этой школе, обладающие силами огня и воды, просто сидят там, как нефиг делать.

— Это я, — мрачно бормочу я. — Зайчонок с большими яйцами.

На следующий день, когда Минни, Стейси, Ракель и я сидим в библиотеке с огромной стопкой юридических книг, которые Тереза заставляет нас читать, я чувствую на себе острый взгляд, подобный кирке. Я оборачиваюсь и вижу Косу, сидящего в одном из кресел с кожаным талмудом в татуированных руках.

Конечно, он выбрал кресло, откуда ему будет хорошо меня видно, даже если это моя спина. Но теперь его присутствие не дает мне спокойно сидеть. Я бросаю взгляд на Эфрама, библиотекаря, но он заправляет один из своих толстых дредов под шапочку, читая текст о продвинутом телекинезе.

— Почему он здесь? — шиплю я Минни.

Тигрица вздыхает, потирая уставшие глаза. Мы работаем над делом уже несколько часов и не нашли ничего полезного. Она многозначительно смотрит на меня.

— Ты знаешь почему, Ли-Ли.

Его акула, без сомнения, пытается подобраться ко мне поближе, точно так же, как волк Дикаря. Они ничего не могут с этим поделать. И кто может забыть тот день, когда он крался ко мне в лекционном зале с этим жутким блеском в глазах? Ох уж эти сверхъестественные фокусы, которые и ужасают меня, и приводят в восторг.

Но сейчас это просто превращает мое раздражение в откровенный гнев.

— Что он читает? — шепчет Стейси, прищурившись через мое плечо. — Он не похож на любителя чтения.

— Там написано, — медленно произносит Ракель. — М-мифы о Костеплете. — Волк хмурится. — Ч-что такое К-костеплет?

— О, это мифические звери, которые могут превращаться во все виды зверей, — отвечает Стейси. — Они существовали сотни лет назад, но вымерли. Все, что им нужно было сделать, это прикоснуться к животному, и они могли превратиться в него и использовать силу этого ордена. Звучит безумно, да?

— Странно, — говорит Ракель.

Я вскакиваю так быстро, что стул падает на ковер. Разворачиваюсь и иду прямо к Косе.

Когда я подхожу, он захлопывает книгу и переводит взгляд на мои голые ноги, короткую черную юбку дня и розовый корсетный топ. Сверху я накинула курточку от сквозняков кондиционера, но она не оставляет места для воображения.

Мои глаза также блуждают по его фигуре, ведь он акула, о которой говорят шепотом.

— Коса, — холодно заявляю я.

Он подхватывает тон.

— Аурелия.

Каждый раз, когда он произносит мое имя, это сбивает меня с толку. Но я беру себя в руки под его пристальным взглядом, перекидывая свой длинный хвост через плечо. Он с предельной точностью повторяет движение со своими волосами.

— Мне любопытно, — я упираю руки в бедра, нависнув над ним. — Раз тебе так нравится работать на моего отца, ты придешь на мои похороны?

Выражение его безупречного лица меняется с любопытного на каменное.

— Я ни на кого не работаю, особенно на Мейса Нагу.

— Лжец, — шиплю я.

Бросаюсь вперед и хватаю его за палец правой руки, нацелившись на грязную магию, начертанную там.

Но, конечно же, он быстрее. Сильнее. Коса дергает меня вперед за ту же руку, и, когда я накреняюсь вперед, обхватывает одной из своих больших рук нижнюю часть моего лица, сжимая пальцами щеки. Его лицо находится в нескольких сантиметрах от моего, глаза сверлят так, что сердце сжимается в судорогах.

— Я нуждался в твоей смерти, Регина, — шепчет он. — Нуждался в этом, как луна нуждается в солнце.

Мои руки обвиваются вокруг его запястья, и кожа под моими пальцами гладкая и теплая. Коса резко отпускает меня, и поскольку я уже была под наклоном, я по-идиотски падаю прямо на него.

Его тело восхитительно твердое под моим, клянусь Дикой Богиней. В гневе я хватаюсь руками за подлокотники дивана и заставляю себя встать. Конечно, он не делает никаких попыток помочь мне.

Я поднимаюсь на ноги взволнованная его словами и силой, которую почувствовала под собой. Мне приходится перекинуть хвост через плечо, чтобы хоть как-то собраться с мыслями.

— Нуждался в моей смерти… — медленно повторяю я, пытаясь притвориться, что никакого падения не было.

Теперь он наклоняется вперед в своем кресле. Генри, предатель, левитирует и садится на плечо Косы.

— Не сейчас. Пока нет.

Я закрываю глаза и раздраженно откидываю голову назад.

— Ты можешь уже принять хоть какое-нибудь гребаное решение, человек-акула? Потому что я не выдержу этого стресса.

Уголки его губ приподнимаются, словно он находит меня забавной. Я смотрю на него. Смотрю на Генри. Взгляд Косы блуждает по пространству вокруг меня, и я не могу не задаться вопросом…

— Какой ты видишь меня своими акульими способностями? — черт, на нем же сейчас кандалы. — Что ты увидел, когда… — когда ты расстегнул мои щиты, как платье.

Мгновение он обдумывает мой вопрос.

— Когда ты… под щитами, я мало, что вижу.

Я сглатываю и говорю неохотно:

— Ты же можешь убрать их, когда захочешь.

— Было больно? — спрашивает он. — Когда я это делал?

— А тебя волнует, больно мне было или нет?

Он не отвечает, и довольно внезапно мне становится интересно, каково это — иметь его своей парой. Открыто. Каково это — жить с этим мужчиной, спать в его постели, принимать его подарки. Взял бы он меня со своим братом? Они достаточно близки, чтобы трахать меня одновременно? Стали бы они…

Я вздрагиваю, когда он снова заговаривает.

— О чем ты думаешь, Аурелия?

— Ни о чем, — выпаливаю я.

Глаза печет, когда я возвращаюсь к реальности и сосредотачиваюсь. Что плохого в том, чтобы рассказать ему?

— Просто… на что это было бы похоже, сложись все по-другому. Если бы мой отец не хотел…

Я захлопываю рот, потому что едва не…

Блядь!

— Если бы твой отец не хотел чего?

Я вдруг обнаруживаю, что не могу смотреть на него.

— Аурелия, — голос Косы острый, как нож для бумаги, и я вспоминаю, с кем, черт возьми, разговариваю. Зверь, который приказывает убивать других, даже не моргнув глазом. Зверь, которого боятся, потому что он похищает людей посреди гребаного дня. О чем, черт возьми, я думала, когда решила, что у нас может быть нормальный разговор?

Я отворачиваюсь, потому что подойти сюда было ошибкой размером с акулу.

Но он уже на ногах и кладет руку мне на затылок, дергая меня назад и разворачивая лицом к себе. Мы прижаты друг к другу, моя голова насильно поднята, пока он спокойно смотрит на меня сверху вниз.

Его голос — когтистая рука, поглаживающая мой позвоночник.

— Ты бы рассказала мне свои секреты, держи я в плену твоего маленького котенка? Угрожал бы ей смертью? Если бы я пустил ей кровь, ты бы мне тогда сказала?

Страх пронзает меня, как тысяча крошечных ножей.

— Чудовище, — задыхаюсь я. — Ты ебаное чудовище. С тобой я никогда не буду в безопасности.

Агрессия под его маской трескается, но мне все равно. Я вырываюсь из стальной хватки, хватаю Генри, и Коса позволяет это. Минни, Ракель и Стейси уже стоят, охваченные страхом, когда я бросаюсь к ним, и вместе мы убегаем из библиотеки и от монстра внутри нее.

Коса

Следующие два дня Аурелия и Дикарь продолжают свою игру, по очереди выводя друг друга из себя. С одной стороны мне это нравится, она мило бунтует против альфа-тенденций Дикаря, что сходит ей с рук, как никому другому. Но другая часть меня воспламеняется при виде каждого рискованного наряда, который украшает ее тело, как вторая кожа. Единственное время, когда она не надевает ничего эффектного, — это сеансы с Лайлом по утрам в субботу.

Что говорит мне о многом, потому что я точно знаю, что происходит, даже если Аурелия сама этого не понимает. Очевидно, что она жила в изоляции, вдали от своего Двора, и не совсем знакома с обычаями регины и рекса.

Регина в ней сопротивляется, требуя подчинения своей стаи.

В другой жизни я бы с удовольствием научил ее, как заставить нас подчиняться.

Но запах Аурелии постепенно становится все более серьезной проблемой. Она больше не скрывает его, и использует как оружие. В результате я перестал есть за ее столом, и мы с братьями изменили для себя время посещения обеденного зала, чтобы избегать встречи с ней.

Я почти мог бы рассмеяться над иронией ситуации, но то, что она обладает такой силой, совсем не забавно.

Ксандер непривычно тих и агрессивен, как никогда. Он сломал руку ягуару за то, что тот «косился на него», и выдыхает дым в лицо каждому, кто оказывается в непосредственной близости.

Мы больше не сможем бороться с этим, с ней. Даже без ее запаха она привлекает мое внимание. Ее присутствие в этой академии — приманка, перед которой не может устоять мой Великий Белый. Даже на другом конце кампуса мой анимус знает, что она здесь. Мои чувства выходят за рамки запаха, зрения и звука.

Аурелия имеет над нами власть, коварную и жестокую. Это опасно, и я не могу стоять в стороне и просто наблюдать.

День суда над ней станет облегчением для всех нас.

Безлунной ночью мы с Ксандером покидаем Академию. Сразу после отбоя мы поднимаемся на самый верх нашего общежития, где черные каменные плитки украшены золотыми узорами древних драконов, и мой брат по звездным узам принимает свой истинный облик.

Акульи глаза хорошо видят в полумраке, а на поле для Охотничьих игр горит несколько прожекторов, которые освещают черные плитки общежития анимусов.

С хрустом связок и вздохом удовлетворения обнаженные мышцы Ксандера напрягаются, высвобождая мощную магию с оттенками цветов. Оранжевый, как огонь, красный, как боль.

За считанные секунды он превращается в колоссальную груду мышц, широких сухожилий и связок, покрытых непробиваемой иссиня-черной чешуей. Если бы это здание не было создано драконом, оно бы рухнуло в мгновение ока. Ксандер явно больше крыши, его передние лапы цепляются за стены здания, издавая клацающие звуки. От него пахнет силой и чем-то древним, что, вероятно, является секретами, которые хранят все драконы. Светящиеся серебряные глаза смотрят на меня сквозь ночь — нетерпеливый приказ пошевеливаться.

Я делаю ему одолжение, быстро взбираюсь на заднюю лапу и по-медвежьи карабкаюсь по толстой чешуе, чтобы сесть перед суставом крыла.

Нужно быть осторожным, чтобы не порезаться о шкуру дракона. У него острая чешуя, и если она зацепит вас не с той стороны, то может порезать ладони и обувь.

Мой брат-дракон напрягается, и это единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем мы стрелой уносимся в ночь. Ветер завывает у меня в ушах, обжигая лицо с резкой силой, и все же мне это нравится. Это мало чем отличается от прорыва сквозь воды Антарктического океана, и, возможно, именно поэтому я выдерживаю сумасшедшую скорость Ксандера.

Я чувствую его радость, когда мы прорываем драконьи щиты вокруг Академии и беспрепятственно улетаем к звездам. Такие моменты являются для меня ярким напоминанием, что наша связь глубже, чем кровная. Что мы созданы друг для друга.

Сегодня ночью на небе много облаков, которые скроют нас от посторонних глаз, а поскольку Совет предпочитает, чтобы драконы летали после наступления темноты, мы должны быть осторожны с попутчиками, поднимающимися в небо.

Но Академия находится на нейтральной территории, здесь, в региональной зоне штата, так что следующие два часа полета на юг проходят гладко. Я сижу и наслаждаюсь видом облаков и холодом, в то время как Ксандер расправляет крылья, пикируя, делая виражи и время от времени ныряя, чтобы посмотреть, сможет ли он выбросить меня из седла.

Однако у него никогда не получалось. Мы с Дикарем слишком много тренировались на его спине, и в воздухе есть что-то такое, что напоминает океанские глубины. Огромное пространство простирается во всех направлениях, потоки ветра проносятся вокруг нас точно так же, как океанские течения, и может быть спокойно, если я заглушу шум воздуха, штурмующего мои уши.

Мы начинаем наш спуск, и моя кровь поет, когда я вижу восточное побережье, простирающееся под нами лентой. Огни усеивают берег, как подол украшенного драгоценностями платья, океан вздувается оборками. Может, я и кайфую от запаха океана, но мой разум рисует мне образ Аурелии в таком же платье, мерцающем, пышном, затянутым на талии и ниспадающем плавными волнами на землю.

Я вытряхиваю себя из бредовых мечтаний, пока Ксандер кружит все ниже и ниже, выискивая свою цель — обломанный скалистый выступ, который пронзает воздух, как оружие. В километре к югу от него, на горном мысе, находится многоэтажное поместье с бассейном, теннисным кортом и вертолетной площадкой.

Ксандер осматривает территорию, дважды делая круг, все ниже и ниже, чтобы проверить, нет ли чего подозрительного, и понюхать воздух, чтобы мы могли знать, сколько зверей внутри.

Дракон с глухим стуком приземляется прямо на черный крест вертолетной площадки, и я спрыгиваю, приседая на корточки. Ксандер встряхивает кожистыми крыльями и поворачивается лицом к дому, устраиваясь поудобнее, чтобы вести наблюдение.

В доме темно, внутри нет ни единого пятна света, что придает помещению таинственный вид, хорошо подходящий его хозяину.

Ветер доносит до меня запахи человека, волка и птицы. Запрокинув голову, я провожу рукой по волосам, чтобы привести их в порядок после перелета, и направляюсь внутрь.

Наряду со звериными запахами, ночью царит не только страх, но и ужас. Акула во мне взволнованно оживляется при этих словах, как раз в тот момент, когда один из моих ментальных демонов идет в ногу со мной.

— Кровь, — шипит он, крадучись. — Жертва.

Психиатры-анималия называют это галлюцинациями, но я знаю лучше. Это плод моих мыслей, эмоций и воспоминаний, которые хотят меня уничтожить. Но во мне есть что-то более темное, что не позволит им этого.

Если ты хочешь победить их, ты должен быть хуже них.

Как обычно, я игнорирую его, и поднимаюсь по ступенькам к парадной двери.

Трехметровые двери из цветного стекла широко распахнуты, и я вхожу в зияющую темноту, ведомый своим носом в столовую.

Кому-то может показаться странным увидеть предположительно вымершего каспийского тигра, сидящего во главе освещенного свечами обеденного стола и удерживающего в плену шестерых дрожащих мужчин ножами у их шей. Еще более странно, что перед каждым из них парят игральные карты, а посередине — покерные фишки.

Смертельная игра. Моя любимая.

Мужчины смотрят на меня, пока я обхожу стол и киваю тигру. Двое — люди, остальные — смесь кошек и птиц. Но это не моя территория, и я не хочу их знать.

— Мардук, — говорю я в знак приветствия, отодвигая пустой стул рядом с ним. — Вижу, ты в порядке.

Тигр просто смотрит на меня обсидиановыми глазами, резкие тени, отбрасываемые свечами, придают его морде жутковатый вид. Но его аура сияет ярким желто-оранжевым светом. Этот ублюдок развлекается.

— С-скажите ему, чтобы он снова перекинулся! — говорит один из людей дрожащим голосом. — Зачем он это делает?

Я игнорирую его щенячий скулеж, когда нож сильнее прижимается к шее, пуская струйку крови. Наливая себе виски из графина, стоящего напротив, я поднимаю брови, глядя на Мардука. Он смиренно моргает мне и быстро отходит от стола. Ни ножи, ни карты не сдвигаются даже на миллиметр, когда рядом со мной появляется мужчина.

— Ночь кровава, Коса Харкорус, — говорит Мардук. — Дика мать-океан.

— Сейчас отлив, но здесь все равно приятно находиться.

Я поднимаюсь на ноги и смотрю ему в лицо.

От человеческой формы Мардука веет забетонированными ногами и броском за борт. Постоянное ощущение определенной опасности. Зверь, который поблагодарит тебя после того, как выпотрошит. Именно поэтому он настолько хорош в своем деле.

Мардук намного ниже меня ростом, но такой же бледный, худощавый, но мускулистый. Мои татуировки спускаются от шеи и ниже, у тигра они покрывают лицо, шею и руки — числа и древние письмена. Никто, кроме него, не знает, что они означают, и я могу только догадываться, что это древнешумерский язык. Он накидывает черную шелковую рубашку и надевает брюки, оставляя длинные черные волосы распущенными.

Когда мужчина говорит, его голос тусклый и сухой, как иссохшие ветви, но в то же время формальный, словно он пришел из совершенно другой эпохи.

— Полагаю, твое время идет на убыль, — его взгляд метнулся в сторону Ксандера. — Пойдем, Король Великих Белых.

Мардук жестом приглашает меня следовать за ним в гостиную, но останавливается и протяжно бросает через плечо:

— Если кто-нибудь шевельнет хотя бы мускулом, он умрет.

Один из «гостей» издает всхлип.

— Доверять можно только диким животным, — категорично говорит Мардук. — Только они честны.

— Более правдивых слов никогда не было сказано.

Он бросает на меня ответный взгляд, и хотя его лицо ничего не выражает — за десять лет я ни разу не видел его улыбки, — у меня складывается впечатление, что он доволен моими словами.

Мардук ведет в гостиную, где меня ждут ноутбук, стакан виски и манильские папки.

Он садится на диван и берет в руки папку, полную документов.

— Свидетельство о рождении, свидетельство о коронации, свидетельство о смерти, отчет коронера — все это здесь, Коса Харкорус.

Он передает ее мне, стараясь не коснуться кожи, и берет свой стакан с виски.

— Здесь фотографии с похорон.

Я молчу, пока читаю документы и запоминаю детали.

— Причиной смерти было объявлено самоубийство, — бормочу я.

— Именно так здесь и написано.

Я поднимаю на него взгляд, и он качает головой, ровно один раз.

— Я все еще навожу справки.

— А профиль запаха есть?

Он кивает и постукивает себя по носу.

Пока я читаю, в поле зрения появляется одно-единственное слово, остальные исчезают. Призрак рядом со мной громко шепчет его и безумно хихикает.

— Ты понимаешь, что из этого следует? — спрашиваю я, постукивая пальцем по бумаге.

— По этой великой южной земле ступает множество диковинных существ, Коса Харкорус. Я один из них. Ты знаешь, что я сохраню этот секрет в безопасности, но… он выйдет наружу. Такие вещи всегда случаются.

Я киваю в знак благодарности и протягиваю ему пачку наличных. Он принимает их обеими руками, склонив голову.

Когда я выхожу из дома, ночной воздух наполняется криками.

— Сумасшедший ублюдок, — смеется Ксандер.

Аурелия

Две недели, предшествующие моему суду, пролетают слишком быстро, на мой взгляд. Неспаренные анимы вместе занимаются самообороной в большой комнате с тренировочными матами. Рубен, здоровенный волк выше двух метров, учит нас основным приемам, и на данный момент мы используем только наши человеческие формы.

Мы снова ходили в Деревню, и мне пришлось купить новое нижнее белье. С моей огромной стипендией напитки по средам в том или ином модном кафе всегда за мой счет. Каждый второй вечер Коннор присоединяется к нам за чашечкой кофе в столовой перед отбоем, где мы подводим итоги дня или жалуемся на различные происходящие события. Если бы не охранники, следящие за каждым нашим движением, мы могли бы жить почти нормальной жизнью.

Ну, до тех пор, пока мы с Минни не отправляемся в библиотеку, посмотреть, что мы сможем откопать. Иногда в этой нелёгкой задаче к нам присоединяются остальные.

Следующие два пятничных вечера я работаю в медблоке, и Хоуп очень впечатлена моим исцелением раненых зверей, которые поступают после боев в Академии. Из-за обилия полученных травм я смогла продемонстрировать свое мастерство целителя, и отчеты Хоуп о моих успехах приводят Лайла в замешательство.

Суббота становится «днем Лайла», иначе известным как «день пыток» или «день-возьми-себя-в-руки, Аурелия».

Мои насмешки над Дикарем, когда я надеваю скандальную одежду, не распространяются на субботние утра, которые я провожу с Лайлом Пардалия. Я и так все время борюсь с его присутствием, с постоянным сдавливанием бедер, влажными подмышками, ужасной круговертью в животе и всего вокруг. Мне не нужно носить стринги и короткую юбку, чтобы стало еще хуже.

Меня так и подбивает заявиться на сессию в платье с завязками сбоку, чтобы посмотреть на лицо Джорджии, но я не вынесу, если Лайл начнет его комментировать.

Поэтому я надеваю нежное розовое платье в нашу предпоследнюю встречу перед судом, цвет невинности, который должен помочь мне в моем деле. На ногах — милые босоножки со стразами, на лице — полный макияж с контурированием и всем прочим. Я рада сказать, что немного преуспела в макияже, потому что теперь у меня есть доступ к косметике и нет недостатка в людях, у которых можно учиться. Я очень горжусь этим, и Минни одобрительно аплодирует мне, когда я поворачиваюсь, чтобы показать ей результат.

Двое охранников разглядывают меня, я не вижу их лиц, но мне кажется, что они поднимают брови. Я задираю нос и пытаюсь не обращать на них внимания.

Когда мы с Лайлом встречаемся на прогулке, первое, что он мне говорит, — это колкость (что неудивительно):

— Вы пытаетесь произвести на меня впечатление сегодня, мисс Аквинат?

Я напрягаюсь.

— Определенно нет.

— В любом случае, это не сработает. Совет моментально раскусит вашу уловку.

— Мне просто нравится розовый, — защищаюсь я.

Приходится настраивать свою внутреннюю Элизабет Беннет, чтобы соответствовать его высокомерному тону.

— И знаете, мистер Пардалия, из-за вас мне действительно трудно проникнуться к вам симпатией, — внезапно я чувствую, что должна извиниться, но пустой взгляд, которым он меня одаривает, сбивает с меня спесь, так что теперь я определенно никогда и ни за что перед ним не извинюсь.

— Я здесь не для того, чтобы вызывать симпатии, мисс Аквинат.

— Отличная методика. Должна пройти экспертную оценку и соответствовать фактическим данным. Уверена, у вас все отлично получится.

Он останавливается и резко оборачивается, свирепо вперив в меня взгляд.

— Могу я напомнить, что в следующий понедельник у вас суд за поджог и убийство?

— Я не нуждаюсь в напоминаниях, мистер Пардалия, — огрызаюсь я.

— А я думаю, что нуждаетесь, — огрызается он в ответ.

— Знаете, — говорю я, потому что закипаю от злости, а он действует мне на нервы, как терка для сыра, — я уже бывала в своего рода тюрьме. Это? — я обвожу руками его знаменитую школу-тюрьму. — В некотором смысле, для меня это свобода. Если игнорировать охранников и моих похитителей, я впервые в своей паршивой, гребаной жизни, действительно хорошо провожу время! Так что вы извините меня, если я буду делать вид, что у меня все в порядке, потому что через восемь дней для меня все закончится, и я буду наслаждаться этим, пока есть возможность.

У него отвисает челюсть, и я думаю, что повергла его в шок.

Мне хочется плакать, потому что я впервые говорю об этом вслух, и надеялась, что он даст мне дельный совет, но на самом деле занималась самообманом. Я сердито машу на него рукой, потому что, без сомнения, он родился в богатой семье, где сплошные блага и привилегии.

— Но вам этого не понять.

Я отворачиваюсь от него, чтобы продолжить прогулку, но он не двигается. Вздохнув, я оборачиваюсь и вопросительно смотрю на него, приподнимая брови.

— Возможно, я смогу немного вас понять, мисс Аквинат, — я удивленно моргаю. — Но вам не следует повышать голос на сотрудника.

В раздражении я резко откидываю голову назад. Он что, мой начальник? Ну и наглость! Надо мной простирается идеальное небо цвета барвинка. Идеальное, как проклятое лицо Лайла Пардалия. Идеальное, как ощущение сладкого восточного ветра под моими крыльями.

— Смогу ли я когда-нибудь снова увидеть небо? — говорю я себе.

— Вас это беспокоит? — голос Лайла намного ближе ко мне, я опускаю голову, и вижу, что он нависает надо мной. Его взгляд прикован к моей шее, и я понимаю, что по-идиотски подставляю ему горло, как покорная шлюшка. От его запаха у меня текут слюнки, и я заставляю себя сделать шаг назад.

— Вас что, не учили, насколько близко подобает стоять к леди? — спрашиваю я немного раздраженно. Жар распространяется по моему телу, и его источник определенно находится у меня между ног.

Лайл тянется к моей щеке, и я так потрясена, что выпучиваю на него глаза… Но он всего лишь снимает Генри с моего плеча своими большими руками. Нимпин подпрыгивает на месте, бормоча слишком дружелюбное приветствие, которого Лайл определенно не заслуживает.

Предатель по многим статьям.

Но я наблюдаю, как нежно Лайл обращается с Генри, когда гладит его по макушке, а затем проверяет, как профессионал.

— Вы леди? — спрашивает он, словно действительно обдумывает этот вопрос, пока смотрит Генри в глаза, а затем переворачивает его и проверяет ягодицы.

— Иногда им нужно массировать анальные железы, — тихо говорит он. Я сглатываю, потому что люди с удовольствием отвалят хорошие деньги за то, чтобы гладкие, золотистые руки Лайла помассировали их анальные причиндалы. — Но ему это не нужно.

Дерьмо. Сосредоточься.

— Прямо сейчас, в этот момент, да, я леди. — А потом я начинаю нести какую-то чушь, потому что чувствую себя странно. Горячо. Очень горячо. — Мой отец не давал мне есть, пока моя спина не становилась прямой, как палка. «У змей должны быть высокие стандарты», — говорил он. — «Мы не можем давать людям повод ненавидеть нас еще больше». И у меня были уроки ораторского искусства и танцев, и люди, которые учили меня истории…

Зачем я ему это рассказываю? Все это закончилось семь лет назад, и я почти ничего из этого не помню. Я ворчу себе под нос, потому что, по непонятной для меня причине, у меня подкашиваются ноги и развязался язык.

Лайл потирает подбородок большим пальцем, рассматривая меня слишком пристально. Я отвожу взгляд от него и Генри к проходящим мимо охранникам и краснею под его пристальным вниманием. Возьми себя в руки, Лия. Но мне интересно, как он целуется. Грубо или нежно? Я решаю, что определенно грубо, и моя анима взвизгивает от возбуждения.

Прочистив горло, я перевожу взгляд обратно на него и обнаруживаю, что он все еще смотрит на меня.

— Если вам здесь так весело, мисс Аквинат, возможно, я все-таки делаю что-то не так.

Я замираю от едва уловимого подтекста в его голосе.

Медленно, как будто не хочет меня напугать, Лайл сажает Генри обратно мне на плечо. Тыльная сторона его ладони царапает обнаженную кожу моего плеча, посылая прямую ударную волну через мой живот прямо к моей киске. Я резко втягиваю воздух, и наши взгляды встречаются на мимолетную, жаркую секунду, прежде чем он снова оказывается в метре от меня, и мы идем как ни в чем не бывало.

Он резко меняет тему на похожие судебные дела, снова направляя меня в библиотеку, и я внимательно слушаю, чтобы завтра вместе с Минни сделать заметки для моего суда. К ужасу моей анимы, заместитель директора больше не прикасается ко мне.

Той ночью под дверь подсовывают письмо с подписью Лайла.

Уведомление об отработке

Имя: Аурелия Аквинат

Правонарушение: Неуважение к сотруднику

Приговор: Уборка общественного туалета

Продолжительность: 1 месяц

Аурелия

В пятницу перед судом все меняется к худшему. Честно говоря, я просто ждала, когда откуда-нибудь прилетит.

Смена в больничном крыле дает мне временную передышку от многочисленных угроз, надвигающихся со всех сторон. После работы надзиратели обыскивают меня, как обычно, прежде чем сопроводить обратно в столовую, где уже ждет Минни. Мы быстро выпиваем горячего шоколада с другими анимами и возвращаемся в наше общежитие.

Минни заканчивает принимать душ, когда я откидываю одеяло, чтобы забраться в постель.

Меня встречает кроваво-красная куча.

Мертвая гадюка лежит на моем матрасе. Ее отрубленная голова висит на одном сухожилии, а кровь из глотки заливает все мои простыни.

Крик вырывается из глубины моих легких.

Минни выбегает из душа, обнаженная и мокрая, розовые пряди выбились из пучка.

— Это что еще за «крестный отец» такой? — визжит она. — Вызывай охрану!

Герти что-то чирикает ей на ухо, Генри в панике присоединяется, и они оба начинают носиться по комнате.

— Нет! — я машу на нее рукой, накидываю одеяло обратно и тру глаза, словно могу стереть кровавый образ. — Нет, нет, нет. Подожди, дай мне подумать. О, Дикая Мать.

Спотыкаясь, я отступаю от кровати и продолжаю ругаться, пока у меня не перестает кружиться голова, но картина всей этой крови просто застревает в моем сознании, как смола.

В моей постели дохлая змея. Труп. Я по запаху понимаю, что это анималия.

Мое тело каменеет, словно кто-то зажал меня в тисках. Не могу пошевелиться. Не могу думать.

Этого не может быть.

Но я знаю, что я видела.

— Лия. — Голос Минни дрожит, когда она подходит ко мне, кутаясь в полотенце. — Все в порядке, Лия, — тихо говорит она. — Мы сообщим об этом. Они зашли слишком далеко. Это правонарушение класса А.

Убийство. Он кого-то убил и положил его тело в мою постель.

— Минни. — Меня трясет, как осиновый лист на ветру. — Это не… — я сглатываю. — Это не они.

Минни смотрит на меня так, словно я несу бред.

— Лия. — Ее голос срывается. — Это мертвое тело. Мы должны сообщить об этом.

Это послание для меня. Четкое, блядь, написанное кровью послание. Моя анима внутри визжит от душераздирающего осознания.

Раздается стук в нашу решетку, и мы обе резко отскакиваем от моей кровати.

Но это всего лишь Ракель, чье лицо виднеется сквозь решетку.

— Вы ч-чего тут кричите?

— У нас все в порядке! — выпаливаем мы с Минни в унисон.

— Просто паук. Прости, Ракель, — говорю я.

Ракель хмурится, но никак не комментирует наше странное поведение. Волк разворачивается и уходит, и когда мы слышим, как закрывается дверь рядом с нашей, я вздыхаю, пытаясь снова почувствовать свое тело.

Это мое сердце бешено колотится в груди. Мои горящие глаза, которые видели труп той змеи. Мой нос, который чувствует запах остывающей крови.

— Если это не они, тогда кто? — шипит Минни, дергая себя за волосы.

Медленно и неохотно я откидываю одеяло. Минни перестает дышать, когда видит, на что я показываю.

Под отрубленной головой змеи застрял крошечный листок бумаги. И на нем кровью написана единственная строчка.

В первую очередь ты всегда была моей, Аурелия.

— Н-ну, теперь понятно, что это не Дикарь. — Минни сглатывает. — Он и писать-то нормально не умеет.

— Верно. — Я шепчу, потому что даже просто произносить это вслух — уму не постижимо. — Это работа моего отца.

Я снова накрываю тело змеи, и мой разум включается, как старый, изношенный двигатель.

Я принадлежала моему отцу с самого начала. Даже когда он изгнал меня, он все еще держал меня на цепи. Он все еще командовал мной. Так он утверждает права на свою собственность. Напоминает мне, кто я на самом деле.

Злобный, манипулятивный ублюдок. Он готов убивать своих людей, только чтобы отправить мне сообщение. Просто чтобы попытаться выставить меня в дурном свете. Решил подставить меня в очередной раз.

— Никто не должен знать об этом, — тихо говорю я. — Если они узнают, это навредит моему делу на суде, я уверена в этом. Лайл подумает, что во всем виновата я. Меня снова заклеймят убийцей. Все будут думать, что это сделала я. Они и так думают, что я пыталась убить своего отца.

— Тогда что мы будем делать? Спрячем труп? — шепчет Минни, плотнее затягивая полотенце. — Пожалуйста, только не говори мне, что мы собираемся попытаться вынести это отсюда тайком!

Я смотрю на нее, потому что она сказала «мы». Я не заслуживаю ее, правда, не заслуживаю.

У меня ощущение, что мой разум переключается на старую, редко используемую передачу.

— Я хочу, чтобы ты притворилась, что никогда этого не видела, — говорю я спокойным, глубоким голосом, который не похож на мой собственный. — Я хочу, чтобы ты вернулась в ванную и оделась. Когда ты вернешься, все будет так, словно ничего и не было.

— Лия, — глаза Минни расширяются так, что видно белки. — Пожалуйста, не говори мне, что ты уже занималась этим раньше.

— Нет, не занималась. — Но видела достаточно.

Когда твой отец — Королевская кобра, принцессе приходится видеть при Дворе больше убитых змей, чем положено. По словам моего отца, это единственный способ справиться с неповиновением.

— Тогда что ты собираешься делать с телом? — шепчет она. — У него есть семья. Друзья. Кто этот человек?

Я проглатываю огромный комок в горле.

— Я знаю, Мин.

Мне кажется, ее вот-вот вырвет, и, честно говоря, меня тоже.

— Минни, я не хочу, чтобы ты была вовлечена в это. Поэтому, пожалуйста, я умоляю тебя, вернись в душ, и мы сможем притвориться, что этого никогда не было. Хорошо?

Она смотрит на меня и, вероятно, видит в моем взгляде что-то такое, что заставляет ее медленно кивнуть.

— Хорошо, Лия.

— Генри, иди с Герти.

Он возмущенно щебечет, но, к счастью, подчиняется, хоть и неохотно.

Я напряженно смотрю вслед удаляющейся спине Минни, и когда она закрывает дверь, начинаю действовать. Нужно от всего избавиться. От всех простыней и пухового одеяла. К счастью, на этих кроватях есть наматрасник, и я заворачиваю все в него, чтобы не прикасаться к мертвому телу.

Но я чувствую его вес в своих руках, как молот судьи.

Нет времени гадать, кто это. Я не узнаю гадюку, но, скорее всего, она из Академии. Сердце колотится с перебоями, когда я окутываю себя и сверток своим невидимым восьмым щитом.

Прошло несколько недель с тех пор, как я использовала восьмой щит, но это все равно что погрузиться в старую танцевальную программу. Воздушный покров окружает меня с мягким свистом, и мне приятно сознавать, что никто не увидит и не учует меня, когда я побегу избавляться от улик. Открыв дверь своей камеры, я обнаруживаю, что коридор пуст, выскальзываю наружу и спускаюсь по узкой лестнице. Мне просто повезло, что ночные замки еще не сработали. По моим оценкам, у меня осталось чуть больше часа.

Раньше я недолюбливала своего отца, но теперь это переросло в полномасштабную ненависть. Он превратил меня в человека, который прячет трупы. Он превратил меня в настоящего преступника. Богиня, по моим венам должен струится ледяной гнев, но вместо него я чувствую только ужас. Он тянет за собой оковы из стали и костей, которыми я окружаю себя… и они трещат по швам.

У входа в наше общежитие стоят два вооруженных охранника, так что мне приходится ждать несколько мучительных минут, пока девушки вернутся со своего ужина, чтобы выскользнуть наружу.

Оказавшись на улице, я начинаю быстро соображать.

Мой первый инстинкт — найти кухонные мусорные баки и выбросить все это туда. Преимущество моего ароматического щита в том, что он не оставляет моего запаха на одежде или простынях и работает круглосуточно, а это значит, что полиция не сможет учуять меня на гадюке. Поэтому я обхожу столовую с тыльной стороны, и, к счастью, пространство между зданиями свободно от патруля. Я осторожно открываю мусорный бак и некоторое время стою там, присматривая место для своей ноши.

— Прости, — шепчу я. — Мне чертовски жаль. Кем бы ты ни был.

На самом деле, если мой отец убивает змею, то для этого есть какая-то причина, — будь то неподчинение, неуважение или невыполнение своих обязанностей. Но кто бы это ни был, он не заслуживает того, чтобы его тело выбрасывали в мусорный бак. Никто этого не заслуживает.

Я не могу этого сделать.

Слезы текут по лицу, и я стараюсь не рыдать из-за того, во что превратилась моя жизнь. Из-за контроля, который он имеет надо мной, даже здесь, где существует федеральный мирный договор. С тяжелым вздохом я опускаюсь на холодный бетон.

Что-то первобытное во мне смотрит на восток.

Потому что я знаю трех зверей, которые умеют избавляться от мертвых тел. Которые не единожды совершали отвратительные поступки. Бегать по кампусу с мертвым телом — новый вид унижения, и это опустошение захватывает мой разум оцепенением, превращая мои мысли в ничто, кроме смога и теней.

А потом мои ноги начинают двигаться сами по себе. Через несколько секунд я выхожу из переулка и сворачиваю на знакомую тропинку. Моя анима стонет, она — единственное, что я слышу, единственная сила, толкающая меня, направляющая прямо к мужским общежитиям.

Не успеваю я опомниться, как уже стою перед старым зданием, стараясь не задыхаться, слегка покачиваясь на ногах под стрекотание цикад в траве.

Я смутно осознаю, что это полумесяц, серебристо-голубой свет которого самым неземным образом ложится на готические изгибы и замысловатую решетку спальни.

Это могло быть сном. Совершенно другой мир.

Мир, в котором из темноты приближается фигура.

Моя анима скулит, когда тени расступаются перед высоким волком, крадущимся по тропинке. Мои губы приоткрываются при виде его обнаженного торса, выставленного на всеобщее обозрение, как на выставке в Лувре. Он блестит от пота, татуировка волка на груди переливается в свете ночных фонарей. Волк пришел прямо из спортзала, потому что на его руках грязь, а темные кудри взъерошены от бега. Черные спортивные штаны приспущены так низко, что я вижу его пояс Адониса — глубокие выемки, уходящие в штаны, открывающие завитки волос. Толстые вены тянутся от его рук вверх по предплечьям, и я почти хнычу при виде этого. Он — дикий бог, вернувшийся с охоты.

Во рту внезапно становится сухо, как в пустыне.

Я хочу запрыгнуть на него и проглотить целиком.

Но у меня в руках мертвая змея, которая тяжело давит своим весом. Я подавляю рыдание и следую за ним по пятам, пока он вытаскивает свой студенческий билет из кармана штанов.

Я тут же протискиваюсь боком и позволяю двери закрыться за мной. Дикарь взбегает по крутой лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и я следую за ним, как призрак, полная решимости держать его идеальную, блестящую, мускулистую спину в поле моего зрения.

Я трусцой поднимаюсь по лестнице следом за ним и, преодолев пять пролетов, задыхаюсь к тому времени, как мы достигаем верха.

Я сдерживаю дыхание предплечьем и на цыпочках, как идиотка, следую за Дикарем, пока он крадется по широкому коридору.

В мужских общежитиях шумно пятничным вечером.

Из динамика гремит музыка RnB, мужчины смеются и кричат. Слышны звуки, издаваемые трахающимися парочками, несколько анима откровенно визжат от удовольствия.

Желание, витающее в воздухе, кружит мне голову хищным ароматом, и обволакивает кожу, густое, как кленовый сироп.

Звери, бродящие по коридорам, расступаются перед Дикарем, словно вода, и каким-то образом между началом коридора и концом я практически прижимаюсь к гладкой коже его спины, как будто она мой спасательный круг.

Потому что прямо сейчас так и есть.

Я едва замечаю зверей, с которыми практически сталкиваюсь. Я едва замечаю шум. Все исчезает при виде моей пары, поднимающейся по драконьей лестнице.

Погрузившись в первобытные глубины своей анимы, я упрямо преследую его на протяжении всего пути вверх по потайной лестнице…

И немедленно останавливаюсь как вкопанная.

Потому что, не успев подняться по последним ступеням на шестой этаж, Дикарь оборачивается и ждет, глядя прямо на меня с каменным лицом и выражением предельной сосредоточенности.

Его голос смертельно серьезен.

— Твое дыхание всегда выдает тебя, Регина.

Ксандер и Коса подходят к нему сзади, скрестив руки на груди, как стражи всего мрачного, словно давно ждали меня.

Аурелия

— Сними это, — приказывает Дикарь. — Сними, или я вытащу тебя сюда и буду кусать твою тонкую шейку, пока не снимешь.

Прежде чем я успеваю выдавить ответ, Коса делает шаг вперед и, подняв один палец, резко проводит им вниз.

Моя невидимость сходит мгновенно, как по приговору. Одна пара глаз вспыхивает, у двух других расширяются зрачки — они осматривают меня с головы до пят. Ореховые, небесно‑голубые, неоново-белые. Я не двигаюсь. Даже не дышу. Мне плевать, что я в изорванных пижамных шортах и футболке. Я только смотрю и дрожу под тяжестью той чистой потребности, что пульсирует в каждой артерии, капилляре и вене. Это больно. Это жжёт.

Я позволяю остальным щитам опасть к моим ногам, словно тонкая марля.

Они одновременно делают резкий вдох — и я вместе с ними, потому что на их шее появляются три прекрасные брачные метки. Прекрасные, сияющие небесные знаки, такие правильные, такие верные.

Но их взгляды скользят вниз, на свёрток в моих руках.

Что‑то заставляет меня посмотреть на Ксандера. Я понимаю, что с него сняли обсидиановые оковы, потому что его глаза светятся.

— Регина. — Дикарь делает шаг в мою сторону.

— Ты, — но я указываю на Ксандера. Я обхожу волка и подхожу к дракону с пустым выражением лица. Голос звучит не по‑моему, когда я бросаю свёрток у его ног и отступаю на шаг назад. — Испепели его.

Приказ, грубый и настоящий.

Проходит доля секунды, и он, против воли, реагирует. Ксандер поднимает руку, и свёрток вспыхивает жарким красно‑оранжевым пламенем.

Я закрываю глаза, но пламя окрашивает веки в красный и печёт обнажённые конечности. Драконье пламя будет достаточно горячим, чтобы обратить всё в пепел. Не останется тела. Никаких костей для опознания. Никаких улик против меня.

Щёки становятся влажными ещё до того, как слёзы успевают превратиться в пар.

Из-за потерянной жизни, из-за моих суженых, из-за этой безнадёжной ситуации, в которой я оказалась.

Когда я снова открываю глаза, Дикарь уже стоит у меня за спиной. Со снятыми щитами я ощущаю его полностью. Его сила дика, как бурные речные пороги, и так же изменчива и неукротима, как глубокие джунгли. В нём есть насилие, агрессия, но всё это переплетено с чем‑то иным, что манит меня к себе.

В воздухе витают вопросы, тяжёлые как свинец, но я их отбрасываю.

Я резко оборачиваюсь. Глаза Дикаря расширяются от удивления, ноздри подрагивают — он улавливает моё желание. И я понимаю: нет слов правдивее тех, что вырываются из меня, когда я рычу:

— Ты мне нужен.

Дикарь не улыбается. Не смеется. Нет, он хватает меня сзади за шею и притягивает к себе с диким рыком, впиваясь в мои губы.

Он приподнимает меня за задницу, и я цепляюсь за его обнаженную грудь, обхватывая ногами в полном отчаянии. Я стону в соприкосновение наших губ, наши рты раскрываются и сходятся в жадном поглощении. Мы боремся за доминирование, яростно толкая и втягивая друг друга. Я зарываюсь пальцами в его волосы и тяну. Он — сплошь зубы, язык и рычание, и этот чисто животный инстинкт ошеломляет.

Дикарь разрывает поцелуй.

— Блядь! — рычит он в ярости, и отрывает меня от себя, заставляя встать на пол.

Он берет меня за руку и тащит в спальню, где отпускает и хватает себя за волосы, как будто хочет их вырвать.

Я знаю, что его мучает кровавый договор, который диктует ему не спариваться со мной.

— Просто используй свои пальцы, — сердито говорю я, протягивая к нему руку. Как он посмел отойти от меня? — Или что-нибудь еще, мне все равно.

— Нет, Регина, — его голос гортанный, по-волчьи низкий, и я в шоке наблюдаю, как Дикарь агрессивно выдвигает ящик прикроватной тумбочки, достает складной нож и кладет руку на стол, прижимая лезвие к метке моего отца.

— Боги, нет! — кричу я, бросаясь к нему.

Сильные руки хватают меня за талию, грубо отталкивают в сторону, и Коса выходит вперед. Я отшатываюсь в шоке.

— Позволь мне, брат, — хрипит акула.

Я смотрю на них с разинутым ртом, и перевожу взгляд на Ксандера в поисках помощи, но дракон спокойно наблюдает за происходящим с равнодушным лицом.

— Сделай что-нибудь! — я призываю его, пока Коса спокойно забирает лезвие у Дикаря.

Ксандер резко поворачивается ко мне и рычит.

— Не смей, блядь, разговаривать со мной, змея.

Он подходит к своей кровати, ложится, закинув руки за голову, и закрывает глаза.

Отмахнувшись от него, я делаю шаг вперед, чтобы попытаться остановить двух братьев, но как только я кладу руку на плечо Косы, он прислоняет нож к пальцу Дикаря и надавливает другой рукой, переламывая кость.

Дикарь мычит. Кровь брызжет на стол. Я вскрикиваю, но Дикарь просто разворачивается и хватает меня.

— Угх! Подожди!

Из раны хлещет кровь.

— Нечего ждать, — рычит он, делая шаг назад.

— Подожди.

— Нет.

Я хватаю запястье его раненой руки и поднимаю вверх. Кровь брызжет во все стороны, и я быстро накрываю рану рукой, чтобы перекрыть сосуды. Дикарь прижимает меня к своему телу и проводит языком по шее, пока я пытаюсь осознать, что, черт возьми, только что произошло, и исцелить его.

Коса со вздохом отодвигается, и я слышу, как скрипят пружины кровати, когда он садится на нее. Открываю глаза и вижу, что обрубок указательного пальца Дикаря больше не кровоточит, сейчас он просто красный и сырой.

Но ему абсолютно плевать на состояние пальца. Волк швыряет меня на третью кровать, но она едва успевает прогнуться под моим весом, как он оказывается сверху, с громким треском разрывая мою футболку пополам.

— О черт, Регина, — стонет он, проводя своими мозолистыми руками по моему животу и выше, по обнаженной груди.

Его рот следует за руками, облизывая и посасывая, как будто он хочет попробовать меня всю одновременно, зверь, изголодавшийся по моей коже. Я извиваюсь под ним, задыхаясь от искр, которые его прикосновения распространяют по всему моему телу. Он достигает моего рта, и наш поцелуй жадный, порывистый, языки переплетаются и борются, мои руки сжимают волны его волос, горячий и твердый вес мужского тела прижимается к моей собственной мягкости. Дикарь отступает назад, чтобы сбросить свои спортивные штаны, прежде чем стянуть с меня шорты и нижнее белье одним махом.

Без предупреждения он прижимается лицом к моему лону, и я вскрикиваю, когда его язык касается клитора, губы посасывают, язык пробует на вкус. Его стон прерывистый, низкий и глубокий. Сильные руки хватают и сжимают мои бедра, и я полностью теряю себя.

— Ты нужен мне внутри, — выдыхаю я, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха, потому что, дорогая Богиня, этого слишком много и одновременно недостаточно.

Дикарь одобрительно рычит и в последний раз долго облизывает меня, прежде чем вскочить и прижать мои бедра к себе татуированными руками. Он сжимает себя кулаком, и я успеваю бросить один взгляд на его огромный, возбужденный член, прежде чем головка прижимается к моему входу.

Голос Косы звучит неожиданно и глубже, чем я когда-либо слышала.

— Будь осторожен, брат.

Я не в себе, но все же бросаю на него взгляд. Он сидит на своей кровати, взгляд пристальный и горячий, зрачки расширены, и я еще никогда в жизни так не возбуждалась.

— Она такая охуенная, брат, — стонет Дикарь, потираясь головкой вверх-вниз, покрывая себя моей смазкой. Я настолько влажная и ошеломленная собственной потребностью и чистой болью моего естества, что начинаю извиваться на его члене.

В груди Дикаря раздается низкий, глубокий грохот, и он закрывает глаза, наслаждаясь ощущением моей киски. Он вводит член в мое влагалище, и восхитительное жжение разливается внизу моего живота.

— Блядь, — стонет он и одним ударом вонзает себя до конца.

Я кричу, выгибаясь дугой, когда звезды взрываются перед глазами, и мой мир сужается до Дикаря и никого больше. Древние части меня соединяются воедино полосами сверкающего света, и слезы льются из глаз.

Ладонь Дикаря находит мое лицо, стирая слезы большим пальцем с нежностью, которая удивляет меня.

— Лия, — выдыхает он. — Я ждал тебя чертовски долго.

— Боги! — из меня вырывается стон, когда он почти полностью выходит и снова вколачивается.

Дикарь утыкается носом в мою шею и трахает меня, жестко и быстро, постанывая и рыча от удовольствия мне в ухо. Его тело дрожит от напряжения, но я знаю, что оно не физическое. Это первое слияние двух связанных судьбой, и я чувствую, как нити наших сил обвиваются вокруг друг друга, знакомясь и изучая. Мое тело содрогается от его прикосновений, и киска сжимается на члене, когда он шепчет:

— Ты так хорошо меня принимаешь, моя Регина. О, Боги, ты так охуено меня принимаешь.

Дикарь толкается в меня снова и снова, словно говорит мне бедрами, что предъявляет на меня права, владеет мной, обладает мной, и я принимаю все это охотно. Нарастающее желание вихрем закручивается у основания моего позвоночника, поднимаясь все выше и выше. Я выкрикиваю его имя снова и снова, а он шепчет мое.

А затем он обнимает меня, чтобы прижаться еще теснее, его пах трется о мой клитор, отправляя меня в высь, в сладкое, золотистое место, где я никогда раньше не была.

Дикарь внезапно впивается клыками в мою шею и кусает. Я мгновенно кончаю, содрогаясь и всхлипывая, выстанывая его имя, моя киска сжимается снова и снова. Он кончает в меня секундой позже, издавая дикий животный рык, который переводит мое удовольствие в новое измерение. Я выгибаюсь и дрожу под ним, пока он изливается в меня такими мощными струями, что сперма пульсирует во мне с каждым его медленным толчком.

Дикарь замирает во мне, дыхание тяжелое, взгляд устремлен сверху вниз, одна ладонь обхватывает мою щеку. Красивое лицо представляет собой смесь благоговения и сильного душевного подъема, каре-зеленые глаза мерцают так ярко, что это пугает меня. Мы долго смотрим друг на друга, прежде чем он отстраняется и садится на пятки, чтобы уставиться на мою киску. Я наблюдаю, как он облизывает губы, жадно разглядывая мою сердцевину, рассеянно поглаживая большими пальцами мои икры.

— Такая красивая, — шепчет он. — Регина, твоя киска, мокрая от моей спермы, — самое красивое, что я когда-либо видел.

Движение на периферии моего зрения заставляет меня взглянуть на Косу, который подходит к нам, прищурив глаза, чтобы тоже посмотреть. У меня должно было возникнуть желание сжать ноги и спрятаться, но я этого не делаю. Наоборот, я испытываю странное возбуждение, когда голова Косы слегка откидывается назад, и он скользит льдисто-голубым взглядом по моему обнаженному телу и останавливается на моей киске. Кровать Ксандера скрипит, и я с удивлением наблюдаю, как он тоже встает и подходит к нам. Его белые глаза светятся ярким опалесцирующим блеском, когда они останавливаются на моей вагине.

У меня перехватывает дыхание, когда все три зверя поднимают головы и смотрят мне в глаза.

То, что происходит потом, одновременно пугает и будоражит. И акула, и дракон бросаются на меня. Рот Косы тянется к моему горлу, а Ксандер наклоняется к моему правому бедру.

И они оба вгрызаются.

Я кричу, пытаясь сбросить их и их жалящие зубы, но эти мужчины и поодиночке невероятно сильны, вместе же они прижимают меня к кровати и оставляют на мне кровоточащие метки своей силы.

Все заканчивается так же быстро, как и началось, и оба, Коса и Ксандер, резко выпрямляются, а затем стремительно покидают комнату.

Взгляд Дикаря нежный, когда он ползет вверх по моему телу и прижимает меня к себе, укладывая на теплую грудь. Его губы мягко касаются моих в поцелуе, и это резко контрастирует с порочным жжением на моей шее и внутренней стороне бедра.

Но поспешный уход двух других мужчин приводит меня в чувство.

— Я… мне нужно идти.

Руки волка собственнически сжимаются вокруг меня, и я напрягаюсь. Со вздохом он разжимает объятия.

Моя анима спокойна, когда я осторожно поднимаюсь с кровати, и поскольку моя футболка изорвана в клочья, я хватаю чью-то брошенную рубашку и свои шорты, быстро натягивая их. Я опускаю глаза в пол, в то время как сердце замирает в груди. Мое тело на взводе, искры удовольствия все еще струятся по моим венам. Но горький привкус моего положения внезапно наполняет горло, когда я собираюсь с духом, чтобы уйти.

— Лия, — низкое предупреждение.

Я нерешительно замираю на мгновение, прежде чем медленно поднять глаза и посмотреть на него. Дикарь — великолепное, прекрасное воплощение мужского совершенства, лежащее на этой кровати. Мышцы блестят от пота, темные волосы взъерошены, а член все еще огромный и влажный от моих соков. И все же выражение его лица мрачное. Такое мрачное, что я бросаюсь наутек.

— Прости, — выпаливаю я, выбегая из комнаты.

Аурелия

На следующий день — суббота перед судом — я сижу напротив Лайла в его кабинете в кресле у эркерного окна. Мое психическое здоровье никогда не отличалось крепостью, а этим утром мне пришлось собирать по кусочкам то, что оставило после себя гиперактивное либидо регины.

Моя киска слегка горит в память о звере, который овладел мной прошлой ночью, и пришлось прикрыть самый страшный засос, который я когда-либо видела, и все же тело поет песню чистой радости. Генри постоянно обнюхивал меня, словно знал, чем я занималась прошлой ночью, а сегодня утром я проснулась от запаха ладана и с Минни, медитирующей перед своим алтарем Дикой Богини, в котором горело не менее пяти свечей. Полагаю, у всех нас есть свои способы справиться с ситуацией, и я уверена, что мне нужны новые варианты, которые не сводятся к хандре и слезам на полу в душе в течение получаса.

Хуже всего то, что сидящий передо мной лев в данный момент, совсем не облегчает ситуацию.

Лайл хмурится, читая последний отчет Хоуп.

Я думаю, он сбит с толку, потому что это не соответствует его представлению о том, кем он меня считает: капризным ребенком, который рос избалованным, а потом в конец обнаглел и встал на кривую дорожку.

— Хоуп… впечатлена вашей последней сменой. Она говорит, что вы заново прирастили ухо, — он поднимает на меня взгляд, проникая янтарными глазами прямо под мою кожу. Если он может заглянуть в мой мозг, почему бы ему просто не разобрать меня на части?

Я пожимаю плечами, как бы говоря: «Я же говорила».

— Рана была свежей, ухо висело на клочке кожи, так что это было не слишком сложно, — стараюсь выглядеть беспечной, хотя внутренне съеживаюсь от того, что два часа просидела в больнице, сантиметр за сантиметром пришивая орлиное ухо и под конец обливалась потом, едва стоя на ногах от головокружения. Даже пришлось пораньше закончить свою смену.

— Настоящий подвиг, — говорит он тоном, словно вычеркивая пункт из списка покупок.

— Это войдет в ваш отчет для судебного разбирательства? — спрашиваю я, выпрямляясь.

— Да, мисс Аквинат, все это будет приложено к делу. Однако, примут они это во внимание или нет, уже другой вопрос.

Реальность — это острый укол в мою грудь.

— Что вы имеете в виду?

Черты лица Лайла становятся жесткими, и всего на мгновение он выглядит… недовольным. Я забываю, насколько он молод на самом деле, потому что держится настолько властно, что его можно принять за человека намного старше. Но то, что он говорит дальше, стирает все из моей головы.

— Ваш отец выдвинул против вас весьма серьезные обвинения.

Я знала, что он сделает все, чтобы удержать меня под своими клыками, но когда Лайл протягивает мне толстую стопку бумаг, в которой представлены записи моего назначенного адвоката, я чувствую себя опустошенной.

С каждой секундой, пока я перелистываю прогнозы адвоката, старые раны вскрываются вновь. Меня не должно удивлять, что мой отец пытается запятнать мое имя, преувеличивая мои недостатки, но полностью их выдумывая? Ложь о вреде, который я, якобы, причинила?

Этот суд — мой смертный приговор. Внезапно перед моим мысленным взором появляется рукописный текст на толстом черном пергаменте, который богатые звери используют для обмена письмами с друг другом:

Самка костеплета. 20 лет. Отличное состояние. Неспаренная. Не размножалась. Предлагается более 20 миллионов долларов.

Паника змеей сжимает мою шею, и я так сильно хватаюсь за подлокотники кресла, что у меня прекращается кровообращение.

— Мисс Аквинат? — голос Лайла звучит преувеличенно громко, как будто он зовет меня не в первый раз.

Моя рука тянется к животу, где завтрак пытается катапультироваться в воздух.

— Н-нет, — выдыхаю я. — Я… я…

— Вы его боитесь. — Лайл откидывается на спинку стула. Само по себе это не такая уж важная вещь, чтобы на нее обращать внимание. Многие отцы-анималия наводят ужас на своих детенышей. Но мой отец — не обычный анималия. Он нечто гораздо, гораздо худшее.

— Я действительно думала, что смогу сбежать от него, — я даже не знаю, почему говорю это вслух. Лайлу все равно. Он отомстил мне. Теперь я для него всего лишь работа, которую нужно довести до конца.

Но я продолжаю возвращаться к одному и тому же гребаному выводу. Мне нужно бежать. Мне нужно уехать далеко-далеко отсюда. В другую страну. Говорят, что на Фиджи зимой хорошо.

— Аурелия, ты не сможешь убежать.

Лайл хватает меня за плечи и встряхивает так сильно, что от шока мысли разбегаются в разные стороны. Я смотрю на него, чье лицо слишком близко к моему, его мятное дыхание проникает в ноздри. Внезапно он откидывается на спинку стула, как будто понимает, что ему не следовало этого делать.

Возможно, мне нужен был шок.

— Как вы поняли? — тупо спрашиваю я.

— У вас на лице все написано, — выдавливает он сквозь зубы. — Не стоит делать глупости. Вам нужно действовать по правилам.

— Мой отец не будет действовать по правилам, мистер Пардалия, — говорю я. — Он держит меня за яйца, и меня ждет участь хуже смерти.

Яд в моем тоне вызывает вспышку удивления на его лице.

— Мисс Аквинат, я не смогу вам помочь, если вы не скажете мне…

— Ты, блядь, не можешь мне помочь! — я бездумно вскакиваю на ноги, бешено жестикулируя руками. — Все это время с тобой было потрачено впустую. У меня никогда не было шанса, не так ли? Тебе не под силу это остановить. Я обманывала себя все это время!

Его челюсть сжимается, и я настолько осознаю каждый миллиметр его движений, что вижу все это: раздутые ноздри, сжатые кулаки, напряжение во всем теле. Внезапно меня охватывает мрачное чувство. Древнее предчувствие. Интуиция. Но я отметаю это, потому что уже слишком поздно и больше не имеет значения.

— Мистер Пардалия, — официально объявляю я. — Мы закончили. Желаю вам всего наилучшего. Было приятно познакомиться с вами. Вы неплохо справляетесь со своей Академией, вам следует гордиться.

Наверное, мне нужно было это сказать перед моим судным днем. Прежде чем я больше никогда не увижу ни одного из этих зверей. Вылетев из офиса, я хлопаю дверью и вижу, что Джорджия хмуро смотрит на меня. Я прохожу мимо, затем, подумав, поворачиваюсь к ней.

— Джорджия.

Ее идеально уложенные брови взлетают вверх.

— Я думаю, ты действительно симпатичная, и надеюсь, что ты найдешь свою пару, потому что зря тратишь время с ним. — Я указываю большим пальцем в сторону кабинета Лайла, и ее лицо мрачнеет, поскольку она сразу понимает, что я имею в виду. Но мне насрать, потому что я совершаю хороший поступок.

Я подхожу к дверям лифта и сердито нажимаю на кнопку, пока Генри шепчет мне на ухо что-то успокаивающее. Мне не нужен Лайл. Мне нужна Минни. Мне нужны мои анимы.

В понедельник утром я не в силах спуститься в столовую, поэтому отпускаю Минни позавтракать с Сабриной, Стейси, Коннором и Ракель. Все пять анима приходят ко мне в общежитие для обнимашек, даже Сабрина похлопывает меня по плечу.

— У тебя все получится, Лия, — говорит она.

Минни медлит, словно ей не хочется отпускать меня.

— Я очень хочу, чтобы они позволили мне пойти с тобой.

— По крайней мере, они позволили мне оставить Генри, — тихо говорю я. Нам и так пришлось получить специальное разрешение на домашнее животное. Когда я предложила Лайлу взять Минни с собой, он посмотрел на меня как на идиотку. На самом деле, ничего нового.

Она обнимает меня.

— Я буду ждать, когда ты вернешься, и мы вместе подведем итоги.

Я одариваю их, как мне кажется, уверенной улыбкой, в то время как мой желудок штормит десятибальными волнами. Лайл сказал мне встретиться с ним возле моего общежития, откуда он отвезет меня на суд в город. Я тщательно подбираю гардероб, надевая платье, которое, по нашему с Минни мнению, будет лучшим вариантом. Оно с высоким воротом, без декольте, светло-голубого цвета, чтобы показать, что я утонченная и стильная молодая женщина, а не дикая убийца-поджигательница, какой пытается представить меня мой отец. На мне белые балетки с маленькими голубыми бантиками в тон и больше ничего. Я смотрю на себя в зеркало и делаю глубокий вдох.

— Ты справишься, Лия. Ты это переживешь. Ты хищница. Ты…

Дверь камеры с грохотом распахивается, и я подпрыгиваю, отшатываясь назад, когда в мою комнату врывается разъяренный Ксандер Дракос.

Генри потрясенно вскрикивает.

— Ксандер, какого хрена…

Но волна чистой драконьей магии обрушивается на меня горячим штормом. Заряженная и мощная. Она приковывает меня к месту, и я могу только таращиться на него.

В одном из его больших кулаков зажат пакет из бирюзовой бумаги, а глаза светятся необычным серебром. И всего лишь от одной вещи у меня кровь стынет в жилах. Его наушники висят на шее, а вовсе не в ушах.

Ксандер затмевает комнату, по-звериному склонив голову набок, и моя собственная анима встает на дыбы в ответ.

— Моя Регина, — его голос превратился во что-то гортанное, резкое и горячее. Как громовые раскаты в огненных недрах Земли, он обрушивается на мои уши, словно чертова печь. Осознание пронизывает меня дрожью.

Это вовсе не Ксандер.

Это его дракон.

— Твою мать, Ксандер… — я даже не знаю, что сказать, когда он подкрадывается ближе с новой смертоносной, мифической грацией, и я не могу удержаться, чтобы не отступить назад.

Я прижимаюсь спиной к стене рядом с моим комодом, когда Ксандер нависает надо мной. Он наклоняется, чтобы вдохнуть запах моей шеи с другой стороны от Генри. Нимпин дрожит на моем плече, но не издает ни звука. Именно тогда я понимаю, что мои щиты опущены, и я не помню, как их сбрасывала.

— Регина, — говорит он драконьим голосом, который еще мрачнее и грубее, чем у Косы.

Я сглатываю, не понимая, что, черт возьми, мне теперь делать с драконом. Инстинкты подсказывают, что нужно быть осторожной, потому что имею дело не с мужчиной, и только Дикая Богиня знает, что может вывести его из себя. Никогда не видела его без наушников, и когда он находится так близко, — эффект просто ошеломляющий.

Но Ксандер кладет маленький бирюзовый пакетик на комод рядом со мной и говорит:

— Мы перенесли боль, Регина. Мы перенесли страдания, чтобы встретиться с тобой в это время, в этом месте. И ты думаешь, я позволю тебе ускользнуть от меня в последний момент? Думаешь, я позволю тебе отвергнуть меня? Ты не имеешь права, Регина. Нет. Наш союз был заключен еще до твоего рождения, когда вселенная была совсем юной, а я вдыхал свет первых звезд. — Его слова касаются моей кожи, драконья сила пульсирует вокруг нас, содрогая, кажется, даже саму комнату. — Не позволю, потому что вижу в тебе нечто великолепное, яркое и блистательное. Точно так же, как я увидел это в самый первый раз. Человек, которым я являюсь, не может видеть этого, потому что он не позволит себе еще большей боли. Но он не пал в свой последний час, и ты тоже не падешь. Приказывай мне. Я твой военачальник. Позволь мне повести нас в огонь и кровь, а потом мы займемся любовью на пепелище наших врагов.

Срань господня. Что-то внутри меня поднимает свою звериную голову.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — медленно произношу я. — По крайней мере, думаю, что понимаю. Но… Я… — Я на самом деле не нахожу слов. Тот факт, что дракон хочет мне помочь, слишком обескураживает.

Так и не дождавшись от меня продолжения, он фыркает и выпрямляется.

— Поскольку ты моя, ты будешь носить мои подарки.

Дракон открывает пакет на комоде и достает маленькую бирюзовую шкатулку для украшений. Когда он открывает ее, у меня перехватывает дыхание.

Я смотрю, как он осторожно снимает очень дорогое ожерелье с бриллиантами и сапфирами, расстегивает застежку и благоговейно надевает его мне на шею. Я дрожу от его прикосновений, адреналин и желание пульсируют во мне. Ксандер застегивает застежку и сдвигает ее так, чтобы ожерелье сидело должным образом, нежно проводя костяшками пальцев по моей шее.

Даже в самых смелых мечтах я не представляла, что Ксандер способен на подобное прикосновение.

Он мгновение смотрит на мою шею, снова задумчиво склонив голову набок, прежде чем достать из сумки вторую коробку. Я неподвижно стою у стены, застыв во времени и пространстве, потому что не понимаю, что, черт возьми, происходит. Но Ксандер продолжает, вручая мне изящный браслет из соединенных сапфиров и поднимая мое запястье так, чтобы мы оба могли видеть, как он надевает и застегивает его.

— Голубой под цвет твоих глаз, — шепчет он, скользя длинными пальцами по моей коже. В животе взрывается стая бабочек.

Дракон достает последнюю коробочку, на этот раз крошечную квадратную, а внутри — две сапфировые капли. Я задерживаю дыхание, когда он вынимает дешевую хрустальную серьгу из моего левого уха и вставляет новую. То же самое он проделывает и с правым.

Дракон отступает назад, любуясь своей работой, словно он художник, нарисовавший что-то значимое и драгоценное. Его глаза сияют, как опалы, переливаясь всеми цветами мира… Только для меня.

— Когда ты уйдешь, Регина, я буду там с тобой. Ты будешь смотреть на мои украшения и думать обо мне. — Он поворачивается к Генри. — Маленькое создание, позаботься о моей Регине.

Моя рука взлетает к шее, и я хватаюсь за ожерелье, тяжелое и успокаивающее.

Дракон-Ксандер преподнес своей регине единственный подходящий подарок, который только смог придумать, и я понятия не имею, что подумает об этом человек-Ксандер.

Вероятно, еще больше возненавидит меня.

Но я не могу снять эти подарки. Это самая дорогая вещь, которую когда-либо дарили мне, и прямо сейчас самая значимая. Я бросаю взгляд на плюшевого мишку Дикаря и розовую сумочку, стоящие в темном углу, словно я не смогла заставить себя спрятать их полностью.

Но сегодня, если все пойдет по плану, мои звери больше никогда не будут делать мне подарков.

Затем, традиционным способом, Ксандер отступает на несколько шагов, разворачивается и направляется к двери.

— Подожди. — Я не узнаю свой собственный голос, но это заставляет Ксандера плавно обернуться. — Есть одна вещь, с которой ты можешь мне помочь.

Аурелия

Лайл появляется в черном костюме и галстуке в сопровождении четырех вооруженных охранников, и я вздрагиваю при виде этого зрелища.

Смутно замечаю, что впервые вижу его во всем черном.

Как это уместно.

— Мисс Аквинат, — говорит он вместо приветствия. Его взгляд скользит по моему телу, и я вижу, как он рассматривает мое новое украшение, деталь за деталью. Он слишком наблюдателен. Полагаю, мне будет даже не хватать его пристального наблюдения, когда все закончится.

Возможно, в субботу я была в ярости, но… сейчас гнев кажется бессмысленным. Моя расплата пришла.

— Подойдет? — мой голос тих, и я даже не уверена, почему мне захотелось спросить.

— Пойдемте.

Отстраненный Лайл больше всего неприятен именно в этот день, и еще хуже, когда он сам надевает на меня металлические наручники. Его руки холодны, и он избегает прикасаться ко мне, насколько это возможно. Генри издает мерное, низкое чириканье мне в ухо, которое напоминает мне замедлить дыхание. А потом заместитель директора снова оказывается в метре от меня, когда меня ведут к школьным воротам.

На подъездной дорожке стоят три черных внедорожника Академии Анимус. Двое охранников направляются к первой машине, а двое других — к третьей. Я обхожу среднюю со стороны пассажира.

— Сегодня без водителя? — без особого энтузиазма спрашиваю я Лайла. В первый день, когда он приехал за мной, я подумала, что он высокомерный засранец, раз пользуется услугами водителя.

— Не сегодня, мисс Аквинат, — говорит он.

Я открываю свою дверь и собираюсь скользнуть на пассажирское сиденье, когда он говорит резким голосом.

— Садитесь сзади.

— Прошу прощения?

— Вы слышали меня, мисс Аквинат. Обвиняемый сидит сзади.

Не знаю, почему у меня от этого горят глаза. Возможно, это звание — низкий удар. Но я молча подчиняюсь, хотя немного сложно пристегнуть ремень безопасности со связанными руками. Наконец, наш маленький конвой преступников готов.

— Что, никакой колкости в ответ? — спрашивает он, отпуская ручной тормоз и трогаясь с места.

— Не сегодня, мистер Пардалия.

Мы сидим в неловком молчании все два часа, которые требуются, чтобы добраться до города. В конце концов я просто откидываю голову назад и закрываю глаза, прижимаясь щекой к Генри, пока он успокаивающе вибрирует.

Меня немного раздражает, что Лайл даже не хочет завязать разговор в машине, хотя бы для того, чтобы отругать меня. Он заговаривает только тогда, когда паркует машину перед внушительным зданием из стекла и камня, которое называется «Двор зверей».

Когда я открываю глаза, вид здания суда наполняет мое сердце всепоглощающим ужасом.

Потому что я совершенно не готова к толпе журналистов, ожидающих у мраморных ступеней.

Я замираю, уставившись на три комплекта камер и дерзко одетых журналистов с микрофонами наготове. Один из них помечен как «Animalia Today».

Но тут Лайл оказывается у моего окна, загораживая обзор. лицо каменное и холодное как лед, когда он открывает дверь, склоняется надо мной и отстегивает ремни. Я улавливаю восхитительный запах его одеколона, и это немного успокаивает меня.

Он тянет меня за локоть.

— Пойдемте, мисс Аквинат.

Генри мурлычет, и я киваю, соскальзывая с кожаного сиденья как можно более по-женски, прижимая колени друг к другу. Рука Лайла крепко сжимает мой локоть, когда охранники окружают нас, и мы начинаем свое шествие.

Камеры направлены на меня со всех сторон.

— Аурелия! — кричит одна из журналисток. — Почему ты убила Чарльза Полупернатого?

— Вам нужны были его деньги, мисс Аквинат? — кричит другой.

— Хочешь сделать заявление, Аурелия? — женщина протягивает мне микрофон. Однако у них не получается протолкнуться ко мне вплотную, потому что Лайл выбрал на сегодня самых крупных охранников, и их большие тела никого не пропускают.

Мы проходим через стеклянные двери с золотой надписью «Совет зверей», и нас мгновенно проверяют через металлодетекторы.

У анималия есть собственное здание суда в городе, потому что стены должны быть прочными на случай, если мы устроим истерику и что-нибудь сломаем. Входные двери сделаны из укрепленной стали, и я знаю, что внутри скамейки и трибуны выполнены из титана, а не из дерева.

Мы проходим через ворота и идем по устрашающему мраморному коридору. Потолок сводчатый, и поскольку у совета есть склонность к драматизму, здесь установлены замысловатые скульптуры львов, волков, медведей и драконов, пожирающих друг друга. Однако я не могу не заметить, что здесь нет змей.

— Ты не сказал мне, что здесь будут журналисты, — обвиняюще говорю я Лайлу, глядя на его руку, все еще лежащую на моем локте.

Его челюсть сжимается.

— Я не знал, что они будут. Кто-то предупредил их.

— Есть предположение, кто…

С другой стороны коридора из-за угла выходит группа мужчин, все закутаны в черное. И возглавляет их мужчина, высокий и худощавый.

Одетый в длинное черное пальто, деловые туфли, черную рубашку и брюки, мой отец всегда производил устрашающее впечатление. Хотя он стоит прямо и выглядит ужасающе высоким, его плечи немного сгорблены, а под глазами залегли глубокие тени. Несмотря на это, в нем всегда чувствуется сила, словно вы видите королевскую кобру, вставшую на дыбы, гипнотизирующую вас взглядом и готовую в любой момент нанести удар.

На шаг позади него стоит мой двоюродный дед, знаменитый адвокат, широкоплечий мужчина под шестьдесят, с окладистой бородой и золотым кольцом в ухе.

По бокам от них пятеро атлетически сложенных мужчин, ростом не уступающих моему отцу. Они носят полумаски, раскрашенные в виде нижней части черепа, и полностью черную тактическую экипировку.

Для всех остальных эти люди выглядят как стражники короля Змеиного Двора. Но для меня очевидно, что он пришел сюда подготовленным к войне.

При Дворе моего отца эти мужчины знамениты, несмотря на то, что носят маски и скрывают свои личности. Пять змеиных генералов. Мы не знаем их имен, но мы знаем их породы. Один из них — черная гадюка, другой — восточный коричневый змееед, третий — эфа, чешуйчатая гадюка, самая опасная змея в Тихом океане, а с двумя другими я не знакома.

У меня мурашки по коже, и я думаю, что это немного драматично, но подобная демонстрация силы, без сомнения, призвана для того, чтобы запугать меня и всех, кто, возможно, захочет встать на мою сторону.

Я хищник. Я зверь, не похожий ни на кого другого. Я… чертовски напугана.

Лайл резко останавливается и встает передо мной, загораживая мне вид на Мейса Нагу и шестерых змеев.

Мои руки начинают дрожать, и я стискиваю их, но металлические наручники все равно продолжают дребезжать.

— Мисс Аквинат, — говорит Лайл. — Держите себя в руках.

Я сглатываю, не глядя на него и просто киваю его черному галстуку, пока Генри помогает мне успокоить дыхание. Но ничего не меняется, мои руки не перестают дрожать.

— Выпейте. — Лайл подносит открытую бутылку воды к моему рту.

Адреналин разливается по моим венам холодным огнем, и я качаю головой, потому что теперь и моя челюсть дрожит.

Лайл вздыхает.

— Я… Мне нужно в уборную.

— Конечно.

Одна из женщин-охранниц делает мне знак, и меня отводят в женский туалет, где я должна сидеть с открытой дверью, в то время как мой надзиратель стоит и наблюдает за мной. Если вы никогда не пробовали пользоваться туалетом в наручниках, вы не поймете, что на самом деле это очень сложно, и я боюсь, что могу обмочить платье. Буду выглядеть сногсшибательно, когда войду в зал суда.

К счастью, я справляюсь с этим без каких-либо брызг и быстро мою руки.

— Это твой отец, Аквинат? — ворчит на меня охранница.

— Ага.

Она хмыкает.

— Я тебе не завидую.

Я свирепо смотрю на нее, потому что мне действительно не нужны напоминания в данный момент.

Генри снова опускается мне на плечо, и мы выходим в коридор, где Лайл разговаривает с мужчиной средних лет с длинными светлыми волосами и карими глазами.

— Доброе утро, мисс Аквинат, — говорит он, протягивая руку.

Я неловко пожимаю ее.

— Доброе утро.

— Я Джордж Фонтейн, ваш адвокат. Я хотел бы обсудить пару вопросов, прежде чем мы войдем. Вы не возражаете?

Мой взгляд скользит к Лайлу, но выражение его лица непроницаемо.

— Конечно, — тихо говорю я. — Благодарю вас, мистер Фонтейн.

Коса

Tот факт, что сегодня я занимаю место в Совете, просто смехотворен.

Однако обычный обладатель кресла морского обитателя не откликнулся на вызов, а поскольку я единственный морской зверь в штате, старые законы, которые они не могут игнорировать, гласят, что мне здесь место. Несмотря на то, что я заключен в Академии Анимус и они пытались сделать все возможное, чтобы обойти правило, им ничего не оставалось, кроме как вызвать меня на суд над Аурелией.

К счастью, моя попытка похищения Аурелии осталась незамеченной. Коррупция во всей ее красе. Если бы Мейс Нага думал, что я проголосую против него, он, возможно, приложил бы больше усилий, чтобы меня убили. По словам моих информаторов, после того, как он заберет Аурелию, его конечной целью будет удаление всех партнеров Аурелии из мира живых. Он знает о троих из нас, но не о личностях двух других. Они так хорошо прятались, что, полагаю, стали и сами забывать, чьими сужеными являются.

Это скоро изменится.

Увы, наш маленький кровавый договор на данный момент избавил меня от неприятностей.

Я пожимаю руки другим членам Совета, обмениваюсь любезностями и стараюсь как можно меньше говорить. Члены королевских семей анималия обычно оставляют меня в покое, опасаясь, что я их прочитаю, но это напрасные усилия.

В Совете Зверей семь мест, и место морского зверя — единственное, которое не является постоянным или не подлежит избранию, поскольку среди них нет достаточно здравомыслящих, чтобы проголосовать.

Также здесь занимают места регенты каждого из главных Дворов: драконьего, кошачьего, псового, пернатого и морского. Тигры получают свое собственное место, и они оставляют одно-единственное место для младших Дворов, за которое идет постоянная борьба. Последние двадцать лет Мейс Нага удерживал его для змей.

Первым ко мне подходит регент-дракон. Король Флорес Дракос немного похож на Ксандера: длинные черные волосы, миндалевидные глаза с поразительно зеленой радужкой. Он носит темно-зеленый костюм, и в свои пятьдесят пять все еще является силой, с которой нужно считаться, и будут считаться еще пятьдесят с лишним лет.

— Коса, — грохочет он, протягивая мне руку. Сомневаюсь, что он будет настолько вежлив со мной, если узнает, что я звездный брат его сына. Мне с трудом удается подавить желание размозжить его кулак в фарш.

Абло Обон подходит с ухмылкой и с энтузиазмом пожимает мне руку. Африканский львиный король всегда был наименее коррумпированным из всех регентов, но и не гнушается одной-двумя старыми сделками. Он великолепен в белом костюме и массивных золотых кольцах на пальцах, длинные черные дреды стильно подхвачены золотыми украшениями на концах. Он может быть одним из членов Совета, который на самом деле проголосует в пользу Аурелии.

Другой могла бы быть матриарх-волчица, королева Лунисса Темноклычная, в длинной струящейся юбке и свободной фиолетовой блузке. Три длинных ожерелья в виде полумесяцев позвякивают, когда она приближается ко мне с отчужденной улыбкой на круглом лице. Волчица наклоняет голову, вежливо прося проникнуть в мои мысли. Я ей позволяю.

— Луна шепчет о многом, Коса Харкорус. Рада снова видеть тебя на суше, — ее голос нежен, как океанский бриз.

Я почтительно склоняю голову.

— Луна всеведуща, ваше Величество.

— Истинно так.

Королева Ирма Златокрылая задирает нос, уловив наше телепатическое общение.

— Мистер Харкорус, — резко говорит она. — Очень приятно.

Ее тон говорит о чем угодно, но только не о приятных чувствах, однако она профессионально пожимает мне руку. Пространство вокруг нее мерцает красным и жжено-оранжевым, так что я знаю, что она не в восторге от моего участия в бизнесе Полупернатого. И от других моих предприятий.

— Взаимно, — мурлычу я.

Она вздрагивает при звуке моего голоса, не сумев совладать с собой.

Наконец, я жму руку регенту, который занимает место объединенных малых Дворов. Руку покалывает от узнавания, когда Мейс Нага молча пожимает мою ладонь, окидывая меня надменным взглядом. Моя кровь пульсирует при этом напоминании, и наполненные тенями глаза Змеиного Короля вспыхивают.

— Акула, — заявляет он.

— Король Змей, — отвечаю я.

Мы с Мейсом притворяемся, что не знакомы, на самом деле мало кто знает, что мы с братьями были на пожаре Полупернатого.

Не имеет значения, что его дочь замешана в этом убийстве или в какие злонамеренные игры играет Змеиный Король, Совет следует Старым Законам, а регенты яростно отстаивают свои права на место в Совете. Как бы это не выглядело с этической точки зрения, Мейс имеет полное право высказаться сегодня по этому делу. В конечном счете, двое из нас за этим столом знают правду о том, что произошло в ночь, когда особняк предполагаемого бывшего мужа Аурелии сгорел до тла.

Против Аурелии будут отданы как минимум три голоса, не считая моего. Но сила Абло теперь пульсирует кроваво-красным пятном, когда он смотрит на Мейса, и я понимаю, что у них сделка. Ему заплатили или вынудили проголосовать против нее. Итак, получается четверо.

Занимая место за длинным столом, я осторожно принюхиваюсь к своему стакану с соленой водой в поисках яда.

К счастью для них, ничего нет, и я оглядываю комнату, чтобы посмотреть, кто еще пришел. Один или два духа парят вокруг сидящих, но они меня не интересуют.

Клюв сидит с людьми Полупернатого. Он будет давать показания как охранник и тоже притворяется, что мы не знакомы, хотя на самом деле он работает на меня последние четыре года. Поначалу даже Дикарь и Ксандер не знали, что Клюв был моим двойным агентом. Орел — умный парень, а это значит, что он сохранит преданность мне любой ценой.

За исключением того факта, что он воспылал страстью к Аурелии. Хотя я вряд ли могу винить его или других неспаренных анимусов, которые пялятся на нее. Она потрясающая девушка, и они чувствуют, что в ней есть что-то необычное. Звери от природы тянутся к регинам, особенно если они еще свободны. Поэтому мне приходится сдерживать свое иррациональное желание сворачивать шеи во время занятий.

Мои мысли возвращаются к вечеру пятницы, когда я пометил ее своими зубами. У нее есть уникальная власть надо мной, и это опасно. Она имеет влияние на всех нас, и это уровень силы, которым не должен обладать ни один зверь.

Рядом с Клювом сидят вдовы Дирка Полупернатого и куча других самцов и самок — дальние родственники и племянники. Некоторые из них мрачно поглядывают в мою сторону, вероятно, с ненавистью из-за того, что я отнял у них любое возможное наследство. Сторона обвиняемой пуста, если не считать нескольких репортеров и художника, который нарисует Аурелию для «Ночных новостей».

Входит Лайл в сопровождении своего личного адвоката Джорджа Фонтейна. На шаг позади них идет Аурелия. Под ярким светом зала суда время, кажется, замедляется, когда мои глаза устремляются на нее с хищной проницательностью, которую моя акула проявляет только рядом с нашей региной.

На ней аккуратное светло-голубое платье, макияж безупречен, хотя я все еще вижу темные круги под глазами. Я рассматриваю каждую идеальную черную ресничку, покрытую тушью, припудренный изгиб царственного носа, изящные темные дуги бровей, нежные линии подкрашенных губ. Она немного размазала блеск, то ли из-за поездки, то ли от нервозности, но это единственный недочет.

Ее изящная шея, уши и запястья сверкают удивительными аксессуарами, и я знаю, что они были куплены не самой Аурелией. Сила, которую я ощущаю в них, так же знакома мне, как и моя собственная, и мой анимус поднимается на поверхность, осознав это.

Плечи Аурелии напряжены, походка скованна, а красивые черты лица омрачены. Но даже в таком состоянии она излучает необычный свет, что само по себе невозможно. И дело даже не в том, что она моя Регина. У фениксов и драконов похожий свет, но у нее он более многогранный, а фракталы более расплывчаты.

Однажды она спросила меня, что я увидел, когда снял ее защиту. Сила бродит под ее кожей, тяжелая и глубокая. Она зверь другого рода, но части ее самой разрозненны. Словно она застряла в напряжении между двумя огромными магнитами.

Часть меня задается вопросом, какой силой она будет обладать, если полностью примет эти сегменты и позволит им слиться воедино.

Думаю, тогда у нас появится по-настоящему опасный человек, какого мы никогда не видели. Меня манит эта дикая, скрытая сила, и я бы солгал, если бы сказал, что не хочу просто наслаждаться ее присутствием. Аурелия успешно скрыла косметикой метку, которую я оставил у нее на шее, но я чувствую ее на коже своей Регины, и это доставляет мне первобытное удовлетворение, о котором я и не подозревал.

Но это будет самое близкое, к тому, чтобы заявить на нее права. То есть совсем ничего. Она никогда не будет моей, а я никогда не буду ее. И это все, что имеет значение, как бы безумно ни билась в конвульсиях моя акула.

Первобытная часть меня также немного раздражена тем, что Лайл сидит рядом с ней. Но если не я, то лучше он, чем кто-либо другой.

Я вижу, как Аурелия резко поворачивает голову влево, где сидят люди Полупернатого, и понимаю, что она не ожидала увидеть их здесь. Не говоря уже о том, что они бросают на нее обвиняющие взгляды и утирают слезы салфетками. Хуже всего, что это предполагаемое преступление совершил кто-то из их собственного ордена. Предположительно.

В тот момент, когда Аурелия замечает меня, мой анимус торжествующе мечется. Она застывает и удивленно моргает. Не могу поверить, что Лайл не предупредил ее о моем присутствии здесь, но он слишком занят спором со своим адвокатом, чтобы заметить потрясение Аурелии.

Я демонстративно отвожу взгляд, и через мгновение она делает то же самое. Ее плечи немного расслабляются? Возможно, но она не так умна, как я думал, если мое присутствие здесь хоть немного успокаивает ее. Я все еще держу ее жизнь в своих забытых Богиней руках.

Представительница совета, тигрица Яна Чиу, традиционно беспристрастный член совета, не имеющий права голоса, открывает заседание и обращается с формальными вопросами о присутствующих к протоколисту, тигрице, которая сидит впереди и в центре нашей скамьи. Затем Яна говорит:

— Мисс Аурелия Аквинат, вы обвиняетесь в поджоге и в умышленном убийстве мистера Чарльз Полупернатого. Вы признаете свою вину?

Фонтейн встает.

— Моя клиентка не признает себя виновной, ваша честь.

Совет Зверей проводит свои судебные процессы по убийствам совсем не так, как люди. Для нашего вида насильственные преступления — обычное дело, и поэтому здесь меньше формальностей. Отчасти это исходит из Старых Законов, по которым зверя судили и приговаривали в течение нескольких минут. Казни совершались на месте, без особой помпы.

В наше время нам нужно убедить людей, что мы не монстры, поэтому были добавлены дополнительные процессы для галочки. Потерпевшие всегда сначала обращаются к своим адвокатам, вызывая свидетелей для допроса.

Итак, по прошествии следующих двух часов приливы внутри меня превращаются в цунами, когда я наблюдаю, как Мейс и его адвокат разрушают репутацию Лии по кускам.

Они вызывают Клюва, который сообщает им только ту информацию, которую ему поручил передать Мейс. То есть ничего о том, что Аурелия была там, чтобы исцелить зверя в подземелье Полупернатого. Подземелье вообще не упоминается, а Клюв говорит о том дне, когда Аурелия вышла замуж за старого орла. Я был там в астральной форме, поэтому знаю, что он говорит правду конкретно об этом.

Затем берут показания у членов семьи Аурелии. Ее тетя Шарлотта, худощавая женщина со светлыми кудрями в стиле Мэрилин Монро и алой помадой. Эта женщина отталкивает меня с первого же взгляда. У нее аура нуждающегося — розово-оранжевого цвета с черным оттенком бесчестия.

— Почему вы взяли Аурелию к себе, миссис Нага? — спрашивает адвокат. Шарлотта Нага — регина для двух змеев, поэтому их семья носит ее фамилию.

— Она была проблемным ребенком, — говорит Шарлотта. — Мейс думал, что женщина сможет достучаться до нее и сделать более уравновешенной.

— Это сработало?

— Нет, ей стало только хуже.

— Что вы имеете в виду?

— Она уходила на всю ночь и возвращалась, когда считала нужным, пахнущая сигаретами и… мужчинами. И людьми, и зверями.

Я бросаю взгляд на Аурелию и вижу, что она бледнее полотна и вся дрожит. Генри отчаянно трется о ее щеку, пытаясь успокоить. Даже без клубов черного и серого дыма вокруг Шарлотты, я знаю, что эта женщина лжет без зазрения совести. Я ни разу не чувствовал на Аурелии запаха другого мужчины, не считая Мейса, ее дяди Бена и Клюва, так что я знаю, что у нее не было мужчины по крайней мере год. Анимус всегда знает это о своей регине.

Вызван Мейс, и я, вместе с остальными членами суда, ловлю каждое его слово.

— Она всегда слишком много тратила, — бубнит Мейс. — У нее всегда были наличные, и мы находили таблетки и косяки в ее комнате. Так что в конце концов я ограничил ее в средствах.

— У меня есть доказательства упомянутых транзакций, — Халисо Нага показывает пачку банковских выписок. — Мисс Аквинат потратила больше двадцати тысяч за один месяц.

— Верно, — ровно говорит Мейс.

Обычно невозмутимое лицо Лайла становится все холоднее и холоднее по мере того, как те из нас, кто наблюдал за Лией, видят, что происходит.

Мейс зациклен на своем плане. Даже с его сильными ментальными щитами я вижу, как тьма обвивается вокруг него так же, как и в тот первый день, когда я встретился с ним возле горящего особняка Полупернатого. Я вижу тень его змея, готового в любой момент напасть. Он поворачивает голову с капюшоном, видит меня и угрожающе шипит. С такой защитой зверю есть что скрывать.

Конечно, есть, если он выследил суженых своей дочери, чтобы казнить ее.

Даже если я не могу разобрать, лжет он или говорит правду, бумаги, которыми размахивает Халисо, несут характерный коричнево-голубой налет подделки.

Я не удивлен. Я видел бунгало Лии. Оно едва ли предназначено для жизни. Ни в ее комнате, ни при ней самой не было обнаружено следов наркотиков. Я бы знал. Сейчас я контролирую торговлю наркотиками в Академии Анимус, и Аурелия никогда их не искала.

Затем Фонтейн вызывает Лайла для дачи показаний. Он зачитывает свой отчет за последние четыре недели наблюдений. Лайл честен и рассказывает о побеге Аурелии от него до того, как она попала в Академию, и о том, как он захватил ее в форме орла. Он упоминает ее исцеление, хорошие оценки, и что она подружилась со многими анимами. Фонтейн просит разъяснить некоторые моменты, и Лайл отвечает на них резким тоном, глядя при этом на Мейса Нагу.

Лайл Пардалия может не особо нравиться мне, но чего у него не отнять, так это патологической честности. И он никогда не будет раболепствовать перед чужой силой. Трудно не уважать такого зверя.

Когда Халисо Нага вызывает Аурелию за трибуну, я едва не ломаю подлокотники своего кресла, настолько вцепился в него.

Допрос с обеих сторон проходит напряженно, но Аурелия стоически сидит на месте свидетеля, словно стоит ей пошевелиться, и она разобьется вдребезги. Ее тело дрожит, когда Калисо спрашивает:

— Вы знали, сколько денег было на счетах у Чарльза Полупернатого, мисс Аквинат?

— Нет, двоюродный дедушка. Я была в замешательстве, когда увидела его дом, — голос Аурелии холодный, и что-то во мне поднимается, когда она обращается к адвокату своего отца. Она тоже не упоминает подземелье — причину, по которой она оказалась там в первую очередь, — что является неписаным правилом среди этих зверей, и это доказывает ее осведомленность о жизни, которую они ведут, а также своего рода зрелость, которую можно ожидать от экс-наследницы змеиного трона.

— Но вы видели его дом и могли сделать вывод о его состоянии.

— Протестую! — рявкает Фонтейн. — Это наводящий вопрос!

— Поддерживаю, — говорит Яна. — Следующий вопрос, мистер Нага.

— Мисс Аквинат, — Калисо небрежно прохаживается перед ее металлической стойкой. — Потеря вашей девственности была настоящим… событием, не так ли?

Моя акула замирает. Аурелия моргает, и ее щеки краснеют.

— Протестую, — вздыхает Фонтейн. — Вопрос не относится к делу, это очернение подсудимой.

— Поддерживаю, — говорит Яна.

— Я подхожу к сути, — говорит Нага.

— Отклоняю, — твердо говорит Яна.

— Вы уже убивали раньше, — настаивает Калисо.

Аурелия сглатывает. В горле у нее пересохло.

— Нет, двоюродный дедушка, не убивала.

— Имя Тео Крайт тебе что-нибудь говорит, Аурелия? — спрашивает Калисо. Но он не дает ей ответить и говорит так быстро, что никто не успевает вставить хоть слово. — Зверя, с которым ты потеряла девственность, звали Тео Крайт. Ты знала, что твой отец следует Старым Законам. И согласно Старым Законам, Тео был бы казнен за содеянное. И все же ты все равно позволяла ему прикасаться к себе. На самом деле, много раз, месяцами, не так ли? Ты точно знала, каковы будут последствия, и все равно сделала это. Ты подписала смертный приговор Тео, Аурелия. У тебя был секс с ним, и ни с кем другим. Ты вынудила своего отца действовать силой.

Мое тело холодеет. Весь суд шокирован. Согласно Старым законам, родитель может убить человека за то, что тот лишил невинности его дочь. И, по-видимому, Мейс Нага сделал именно это. Я смотрю на Змеиного Короля, и пятна радости окрашивают его ауру в желтый цвет.

Мой анимус рычит.

Белая как лед Аурелия открывает рот, но ничего не произносит. На ее лице появляется боль. Думаю, воспоминание. Возможно, воспоминание о казни Тео. Скорее всего, это было отвратительно. Она прочищает горло и пытается снова.

— Я…

— Это все, ваша честь.

Ущерб нанесен.

Пока дочь Мейса Наги публично унижена, моя акула заостряет внимание на его теле, его лице, запоминая каждую черту и изгиб его фигуры. Я запоминаю его запах. То, как он дышит. Скорость, с которой кровь бежит по его артериям. Точный цвет каждой пряди волос. Интонацию его голоса. Первобытный зверь-психопат во мне точно так же отмечает огромную кобру с капюшоном под его кожей. Моя акула внедряет эти вещи в мой мозг так глубоко, что древняя часть меня меняется. И она шепчет только одно:

— Добыча.

После того, как все свидетели были допрошены, Яна Чиу потирает лоб, и я вижу на ее лице удивление и настороженность. Она знает, что здесь произошло. Она также знает, что у нее нет реальной власти. Власть принадлежит тем, кто ее захватил.

— Совет соберется и проголосует в соответствии с законами нашего вида, — говорит Яна. — Решение будет объявлено сегодня до конца дня, — Яна стучит молотком. — Совет приступает к голосованию. Суд завершен.

Дикарь

Я шагаю по коридору общежития в поисках моего маленького посланника. Звери разбегаются, когда видят, что я приближаюсь с убийственным выражением лица и такими же намерениями.

Я несчастлив.

С тех пор, как Аурелия выбежала из моей комнаты, все еще пропитанная моим запахом, истекающая моей спермой и с метками моих братьев на коже.

Звук женского стона разносится в воздухе, как тихая песня, и я хмурюсь.

Следуя по запаху Рокки к комнате с открытой дверью, я прислоняюсь плечом к дверному косяку и наблюдаю.

Брачные группы не возражают против зрителей, даже собственники хотят похвастаться своим рексом или региной. Особенно волки.

Рокки был между ног женщины, облизывая и посасывая ее киску, в то время как другой анимус входил в нее сзади. Я наблюдаю за ними уже минуту, но на самом деле мои мысли заняты Аурелией и тем, как она ласково шептала мне на ухо. Она была мягкой подо мной, даже покорной. Как будто она хотела открыться мне и быть моей душой и телом.

Всего на мгновение я поддался ощущению обладания региной. Что мной обладает женщина.

И, черт возьми, это было ни на что не похоже.

Наконец Рокки замечает меня и взвизгивает. Волчица открывает глаза, и второй анимус стонет и откатывается в сторону.

Раздается хор голосов:

— Извините, мистер Дикарь! — и Рокки набрасывает одеяло на свою женщину.

Обычно у меня не возникает с этим проблем, но по какой-то причине данная сцена действует мне на нервы, и они это чувствуют.

— Не знал, что у тебя есть регина, — бормочу я, пока Рокки натягивает джинсы. Ему всего восемнадцать, и он такой тощий, что носит объемные джинсы, чтобы выглядеть крупнее. Я приглашаю его на спарринги с молодыми волками, чтобы сделать сильнее, но подумываю тренировать лично. Я показываю парню пальцем, чтобы он следовал за мной, и хотя остальные бросают на него угрюмые взгляды, Рокки спешит подчиниться.

Я, вроде как, должен чувствовать себя неловко из-за того, что прерываю веселье, но мне плевать.

— Д-да, мистер Дикарь, — говорит он, закрывая за собой дверь. — Для нас с Джереми Шерри — регина.

— Я не знал, — снова бормочу я. Почему я этого не знал?

— Я встретил Джереми в свой первый день, и он познакомил меня с Шерри. У вас для меня сообщение, которое я должен кому-то передать?

Я резко разворачиваюсь к нему лицом, и Рокки замирает, теряя краску с лица и снова бормоча извинения. Коридор вокруг нас пустеет.

— На что это было похоже? — рычу я.

— Ч-что?

— Знакомство с ней. Как ты ей понравился?

Рокки криво улыбается, и я смотрю на него, пока он потирает затылок, словно что-то вспоминая. Должно быть, это хорошее воспоминание.

— О, сэр, ну, это была любовь с первого взгляда, полагаю. Она улыбнулась, и я словно провалился сквозь пространство. Ее щеки порозовели, а потом…

Ярость адским пламенем вырывается из моей груди. Рокки обрывает себя на полуслове.

— Убирайся нахуй с глаз моих, Рокки.

Он разворачивается и несется обратно по коридору, скользя кроссовками по полу, прежде чем на полном ходу влететь в свою комнату. Как только он исчезает из поля зрения, я разворачиваюсь и крадусь по пустому коридору, направляясь прямо к борцовским матам. Обед скоро закончится, но в этот час Рубен проводит спарринги для тех, кому они нужны, чтобы держать себя в руках.

Образ спины Аурелии, убегающей от меня, мелькает в моей голове снова и снова.

Она собирается покинуть меня. Они собираются забрать ее.

К тому времени, как добираюсь до борцовского зала, я уже взбешен, на взводе и готов к кровопролитию.

— Кто хочет подраться? — реву я. — Кто, блядь, хочет подраться?

На борцовских матах все замирают подобно жертвам.

— Я хочу кого-нибудь убить, — рычу я, сжимая руки в кулаки. — Я хочу ощутить плоть в зубах и кровь на когтях. В своем гребаном рту.

Рубен встает между мной и студентами, его высокая фигура возвышается колоссом над ними.

— Ты всегда умел складно говорить, Дик, удивительно, что ты неграмотный. — Он рявкает остальным: — Убирайтесь вон.

Моя грудь вздымается от тяжелого дыхания, пока я наблюдаю за их нарочито медленным отступлением, хотя видно, что они готовы бежать. Бедолаги просто не хотят активировать мой охотничий инстинкт. Который и так на волоске.

Рубен отпивает из своей бутылки, но не сводит с меня глаз.

— Хочешь подраться, Дик? — спрашивает он, вытирая рот, затем надевает боксерские щитки, не сводя с меня глаз. Он манит меня к себе. — Тогда иди сюда и дерись.

Я бросаюсь на него.

Он обнажает зубы, когда я бью по щиткам, колотя по ним с бешеной скоростью. Я бью сильнее, чем следовало бы, но моя кровь бурлит, в голове стучит, и мой волк хочет увидеть, как кровь оросит его кожу. И мне плевать на отсутствие указательного пальца, я наслаждаюсь болью от ампутации, этим чистым, враждебным жжением. Аурелия исцелила его до того, как я кончил в нее так сильно, что мое тело до сих пор гудит от этого. Каким-то образом она сделала меня еще сильнее, и теперь мой волк — сплошное дикое безумие.

Рубен не отстает, но мне этого недостаточно.

— Сними эти ебучие щитки и ударь меня! — рычу я.

Он игнорирует меня, зная, что это единственное, что удерживает моего волка под кожей.

— Все из-за той орлиной анимы, да? — Рубен фыркает, отступая в сторону, пока я подпрыгиваю на месте. — У которой сегодня суд.

Я рычу и снова бросаюсь на него.

Он отклоняется, ударяя меня по голове. Моя голова откидывается в сторону, но боль кажется такой чертовски приятной.

— Для тебя необычно испытывать такую ярость из-за какой-то симпатичной анимы, — ворчит Рубен. — Это вредно для здоровья и наверняка прикончит твою задницу, щенок.

Соглашусь не соглашаться.

— Твоя одержимость этой девушкой ненормальна, — настаивает он. — Отпусти ее.

И тогда мой волк рычит:

— ОНА МОЯ РЕГИНА!

Рубен в шоке отшатывается назад, его карие глаза округляются.

— Твоя регина?

Она шептала мое имя. Мое имя, в мое ухо, наслаждаясь тем, как мой член входил в нее. Ее сладкие стоны звучат в моей голове, и я хочу большего.

Но я знаю, о чем думает Рубен, такой зверь, как я, обычно является рексом для стаи самок. Это имеет смысл, учитывая мою силу. Но он не знает Аурелию, не знает, как хорошо она принимала меня прошлой ночью. Как заставляла меня чувствовать себя.

— Что ты имеешь в виду? осторожно спрашивает он. — Почему она не…

— Потому что она не хочет, — рычу я. — Она. Блядь. Не. Хочет. Меня.

Рубен вздыхает, опускаясь на задницу и уставившись на меня.

— Она думает, что ты слишком опасен.

Я пожимаю плечами.

— И она права, Дик.

Я свирепо смотрю на него, но это правда. Я и в лучшие-то времена не очень стабилен.

— Я не знаю, что делать, — эти слова никогда не слетали с моих губ, и мне кажется, что их произносит другой человек.

— Я уверен, что она тоже хочет тебя, — тихо говорит Рубен. — У регин есть неутолимая потребность в своей стае. Она, должно быть, просто беспокоится об остальном дерьме, которое с ней происходит.

Он понятия не имеет.

— Да, но она должна была прийти ко мне с этим вопросом. Я в жизни так не хотел кому-нибудь помочь. Но она мне не позволяет.

— Она тебя не знает.

— Это не имеет значения.

— Женщинам труднее, щенок, — Рубен поглаживает свою длинную каштановую бороду, и я даже не зацикливаюсь на дурацком прозвище. — Мы их естественные хищники. Отношения должны строиться на доверии. Будь то регина или нет. Ты не можешь доверять тому, кого не знаешь.

Я хмуро смотрю на него, а затем качаю головой.

— Но я ее пара. Я бы никогда…

Рубен выгибает бровь, глядя на меня.

— Черт, — я действительно хотел причинить ей боль. Я хотел ее смерти.

— Моя Регина сначала отвергла меня, — голос Рубена звучит мягко.

Я изумленно смотрю на него.

— Что?

— Да, так и было. Раньше я был плохим парнем, — ухмыляется он. — Возможно, ты не помнишь, но я занимался всяким дерьмом. Как только я оказался в тюрьме, я думал, что она отвергнет меня навсегда. Но…

Опускаясь на колени, я давлю на него.

— Что ты сделал? Как тебе удалось завоевать ее?

Он цыкает на меня.

— Дело не в том, чтобы завоевать ее, дело в растущем доверии и взаимном уважении. Ты должен заслужить ее, Дик.

Заслужить ее?

Рубен, должно быть, видит мое замешательство, потому что начинает хохотать.

— Ты поймешь, кем тебе нужно быть для нее. Если ты действительно хочешь заботиться о ней и быть ее парой, тебе нужно выяснить, что ей нужно, и дать ей это. Ты… должен ставить ее на первое место, Дик.

Я падаю на мат с громким стуком.

— Они собираются забрать ее у меня.

— Кто?

— Ее отец. Мейс Нага собирается казнить ее по Старым Законам.

Рубен тихо ругается.

— Он замешан в темной змеиной магии. Тебе нужно быть осторожным.

Мать-Волчица, я знаю. Я отрубил эту магию от своего тела. Мейс хочет избавиться от своей дочери из-за ее силы. Ему не нужен соперник.

Я рассеянно говорю:

— В тот день, когда мы с Косой получили свою метку, это было похоже на нечто большее, чем судьба.

Рубен потрясенно втягивает воздух. Зачастую братья объединяются в брачную группу, но братья разных орденов обычно этого не делают. Рубен, однако, не задает вопросов и вместо этого говорит:

— Что случилось с твоим отцом, Дик? Это сделал ты? Или это был Коса?

Я смотрю на него, огромного волка, который дружил с моим отцом. Друзья, да, и все же он не раз давал ему отпор. Сейчас в нем нет гнева, только любопытство.

Но мысль о смерти, мысль о Лии на плахе приводит меня в такую ярость, что я снова бросаюсь на Рубена.

Боль взрывается в моем левом бедре, и я резко останавливаюсь. Вторая боль пронзает мой бок, и я удивленно вскрикиваю, прежде чем меня охватывает ярость.

В этом мире есть только два зверя, которые могли бы подкрасться ко мне незаметно.

С болью, разливающейся по моему телу, я узнаю огненную магию, обволакивающую дротики. Я медленно оборачиваюсь и вижу Ксандера, стоящего у входа в спортзал, изо рта у него торчит сигарета, а в руках — автоматическое дротиковое ружье.

— Прости, брат, — говорит Ксандер, затягиваясь сигаретой. — Это было необходимо.

Боль достигает моей груди, и я покрываюсь испариной, пока мое сердце перекачивает яд в мозг.

Ноги перестают работать, и я позволяю себе упасть на колени.

У меня есть только секунды.

— Я, блядь, убью тебя, — рычу я.

— Я знаю.

Мое зрение сужается, прежде чем все вокруг становится черным.

Дикарь

Десять лет назад

Аурелия

Я резко просыпаюсь и опускаюсь затылком на подголовник, только когда вспоминаю, что нахожусь в машине с Лайлом, а не перед горящим домом с Дикарем и Косой. Я смирилась с тем, что это не просто сны. Что каждый раз, после близости с Дикарем, я вижу его воспоминания во сне.

И от последнего у меня учащается сердцебиение.

Генри тихо курлычет мне на ухо, и я прижимаюсь к его крошечному теплому телу в поисках утешения.

Остаток обратного пути в Академию Анимус проходит так же тихо, как и поездка в суд, только по всему моему телу пробегает темная волна — словно я уже заперта. Словно челюсти моего отца уже сомкнулись на моей шее. Цепи, которыми я себя обмотала, стонут от напряжения под потоком моих эмоций.

Я думала, что сошла с ума, когда убегала и голодала. Но это кажется детской забавой по сравнению с происходящим сейчас. По сравнению с неминуемой гибелью. Я сжимаю руки, чтобы остановить дрожь.

Лайл стискивает руль так, что костяшки пальцев побелели. Интересно, он зол или смущен из-за судебного процесса? Может быть, он думает, что я зря потратила его время.

Скорее всего, он верит в то, что услышал сегодня, и это только укрепит его мнение обо мне.

Я хочу плакать. Хочу рвать на себе волосы. Хочу кричать во всю силу своих легких.

Мой отец выиграет это дело. Он так тщательно все спланировал. Достал мое старое грязное белье и выставил его на всеобщее обозрение в наихудшем виде. Мне было шестнадцать, когда я занялась сексом с Тео Крайтом, тихим парнем, который был добр и нежен со мной. Мы встретились в магазине тети Шарлотты, он купил пачку мармеладных мишек и сигареты, а я была очарована татуировкой у него на шее.

Отец помечает самых ядовитых змей Змеиного Двора, а Обыкновенный Крайт — самая ядовитая змея в мире. Но они также наименее агрессивны. Возможно, именно это привлекло меня к нему. И присущая ему опасность, и ее отсутствие. Он был таким же противоречивым, как и я.

Я заставляла его читать непристойные сцены из моих любимых паранормальных романов. Мы ели плохо приготовленные спагетти и неделями занимались сексом, как кролики. Он был неуклюж, но быстро учился, и мы вместе испытали множество оргазмов.

У меня до сих пор сводит живот от воспоминаний о его казни на глазах у всего нашего Двора. Отец использовал свой собственный яд, согласно традиции. Он заставил меня смотреть, как того требовали традиции.

На мгновение мне приходит в голову, что я заслуживаю своей судьбы. Я знала своего отца и каковы будут последствия разоблачения. Но тогда я не могла отказаться от внимания. В течение шести недель я была не одна в этом мире.

Когда мы подъезжаем к Академии, меня удивляет облегчение, которое я испытываю, увидев эти массивные, витые черно-золотые ворота. Два дракона встают на дыбы по обе стороны, герб Анимуса в центре. Я была здесь чуть больше месяца, и запомню эти недели на всю оставшуюся жизнь.

Мы останавливаемся на подъездной дорожке, и кажется, проходит вечность, прежде чем Лайл подходит к моей двери и выпускает меня. Я не смотрю ни на него, ни на охранников, которые слоняются вокруг нас, пока мы идем в общежитие анима. Есть судьба, которую уготовил мне отец, и судьба, которую уготовила себе я, и эти две нити-близницы оплетают меня, как змеи, раскачиваясь в такт биению моего сердца.

Тудум.

Тудум.

Тудум.

Длинные лучи послеполуденного солнца заливают общежитие золотом, и в ушах раздается резкое рычание, низкое и хриплое.

Бежать бессмысленно, мисс Аквинат. Я смогу найти вас где угодно.

Лайл понятия не имеет, во что он меня втянул. Ни малейшего гребаного представления. И он не поверит, если я расскажу.

— Мисс Аквинат. — Голос Лайла напряжен, как натянутый поводок.

Может ли он слышать это предупреждающее рычание?

Я оборачиваюсь и смотрю на его широкую грудь. Несмотря на долгую дорогу, его рубашка накрахмалена, галстук разглажен. Я хочу провести пальцами по его шелковой длине. Он расстегивает мои наручники, осторожно прикасаясь только к стали, как будто сама моя кожа ядовита.

Возможно, так оно и есть.

Лайл мгновение ничего не говорит, а потом:

— Посмотрите на меня.

Скрепя сердце, я подчиняюсь.

Его янтарные глаза потемнели, но остальная часть лица остается непроницаемой. Я не знаю, что он видит в моих глазах, может быть, загнанного в угол зверя. Может быть, гнев, который я чувствую глубоко внутри.

Кажется, он собирается сказать что-то вдохновляющее. Что-то приятное, например: «Молодец. Ты хорошо держалась. Мы старались». Это то, что сказал бы нормальный человек, не так ли?

Очевидно, у него осталась только апатия, потому что он говорит:

— Я позову вас, когда получу вердикт.

— Как долго? — мой голос тусклый, как старая медь.

Он моргает, вглядываясь в мои глаза.

— Несколько часов.

Я ничего не могу с собой поделать. Мое зрение затуманивается, и слеза скатывается по щеке. Я даже не смущаюсь, потому что рычание в моей голове становится только громче.

Не говоря больше ни слова, я разворачиваюсь и захожу в общежитие.

Тяжесть давит на тело, угрожая затащить меня под лестницу этого старого здания и похоронить под ней. Я боролась. Я бежала. Я сидела в том зале суда и перенесла публичное унижение. К завтрашнему дню журналисты опубликуют все, что они видели, во всех государственных газетах.

Рычание в моей голове распространяется по всему телу. Генри издает испуганный звук. Добравшись до коридора третьего этажа, я смотрю на портрет дракона, счастливо парящего над горами. Свобода. Голубая и сияющая. Вот что представляет эта картина.

В комнате меня ждут Минни, Ракель, Сабрина, Стейси и Коннор. Нимпины чирикают в знак приветствия, но улыбки их владельцев соскальзывают с лиц, когда они видят меня через открытую дверь.

— О, Лия. — Минни бросается ко мне и заключает в объятия. — Все в порядке. Все будет хорошо.

Я зажмуриваю глаза, когда другие анимы обступают нас. Я зажата со всех сторон. Чья-то грудь прижимается к моей щеке, и я знаю, что это Сабрина. На самом деле, это как-то успокаивает. Рука Ракель обнимает меня за спину, а Стейси прижимается щекой к моей щеке. Рычание стихает, совсем немного.

Коннор кладет подбородок мне на макушку.

— Эти ублюдки безжалостны, — бормочет он мне в волосы. — Гребаные ублюдки из Совета. Кем они себя возомнили?

— Конченные ублюдки, — бормочет Сабрина.

— Мы должны п-поджечь их м-машины, — говорит Ракель.

Смех срывается с моих губ, потому что пожар — это именно то, что со мной происходит. Когда отец поджег особняк Полупернатого, он поджег и мою жизнь.

Минни сжимает меня крепче, словно может удержать одной лишь силой воли. Стейси ругается и отчитывает Ракель за замечание о пожаре.

В конце концов, мы размыкаем объятия.

— Когда ты получишь результат? — тихо спрашивает Минни.

Я вытираю глаза.

— Лайл думает, это займет несколько часов.

— Лия, — тихо говорит Стейси, — эти вещи были здесь, когда мы вернулись в твою комнату после обеда.

Шмыгая носом, я смотрю на то, куда она указывает. На моей кровати куча вещей.

— Я сказала им ничего не трогать, — нервно говорит Минни.

Но я едва слышу ее. Я едва слышу их робкие вопросы или осторожное фырканье Ракель и Коннора, потому что рычание в моей голове превращается во что-то на микрон меньшее, чем бешенство.

На моей кровати лежит аккуратно сложенный комплект черных спортивных штанов. Сверху лежит старый USB-накопитель и крошечный квадратик красной фольги, в которой когда-то был шоколад.

Медленно я соскальзываю на пол, мои колени внезапно слабеют, а мозг охватывает отвратительный жар.

Моя анима кричит, и этот крик сотрясает мой череп.

— Лия, — шепчет Сабрина, как будто не может поверить в то, что говорит. — Почему Убойные Братья присылают тебе подарки?

— Это вообще подарки? — спрашивает Стейси.

— Конечно, подарки, — тихо говорит Ракель.

Но мои суженые не дарят мне подарки. Они возвращают подарки своей регине.

— Я больше так не могу, — выдыхаю я, хватаясь за живот, как будто могу вцепиться в свою аниму, держать в своих объятиях и заглушить ее крики. — О, Богиня, я больше так не могу.

Я ясно дала понять своим парам, что отвергаю их, когда убегала. Но теперь они отвергли меня самым конкретным способом, на который способен анимус.

Традиционно регина или рекс первыми дарят подарки членам своей стаи. Это своего рода утверждение, и, даже не подозревая, я подарила им эти вещи. Тот факт, что они хранили их все это время, а теперь вернули…

Я втягиваю воздух пересохшим горлом и издаю звук, напоминающий предсмертный хрип.

— О, Богиня! — Минни подбегает ко мне. — Успокойся, Лия. Успокойся, черт возьми. Дыши. Дыши!

Генри впечатывается всем телом в мою щеку, и я настолько потрясена внезапной болью, что делаю полный, ничем не ограниченный вдох. Я в шоке перевожу на него взгляд, но его чернильно-черные глаза гневно смотрят в ответ. Нимпин громко и сердито чирикает, содрогаясь всем телом.

— Он был довольно красноречив, — говорит Коннор. — Послушай Генри, Лия.

Нимпины пищат в знак согласия.

— Блядь, — всхлипываю я. — Блядь!

— Что происходит, ребята? — в панике спрашивает Стейси.

— Э-это же очевидно, разве нет? — говорит Ракель позади меня.

— Это невозможно, — отвечает приглушенно Стейси, словно прикрывает рот. — Завтра начинается ежемесячный карантин, так что она просто немного раздражена! Скорее всего, дело в этом.

— Дело не в этом, — тихо говорит Коннор. — Одно с другим не связано, никаким блядским боком.

Минни приходит мне на помощь.

— Послушайте, ребята. В чем бы ни была правда, это больше не имеет значения. У нас осталось всего несколько часов.

— Ты п-права, — ворчит Ракель. — Нам н-нужно иметь я-ясную голову.

Я прижимаю Генри к груди, пытаясь убедить его, что я не совсем схожу с ума.

Но судороги и рычание внутри моего тела говорят мне об обратном

— Это полный бардак, — шепчу я.

В комнате воцаряется тишина, друзья апатично смотрят на меня, наверняка пытаясь понять, что все это значит.

— Чем ты хочешь заняться, Лия? — спрашивает Сабрина, приглаживая мои волосы. — Хочешь, я сделаю тебе прическу?

Я качаю головой.

— Я хочу искупать Генри. — В последний раз. Я не произношу это вслух, но они и так понимают.

Нимпины взволнованно подпрыгивают, услышав, что сейчас займутся своим любимым делом, но Генри просто смотрит на меня, словно пытается мне что-то сказать. Я поднимаюсь на ноги, пока анимы собирают полотенца и щетки.

Эти змеи-близнецы угрожающе раскачиваются. Рычание внутри меня заставляет дрожать все мое тело.

Каждый мой поворот ведет к бегству. И в конце каждого пути ждет высший хищник, решивший вонзить в меня зубы. Дракон Ксандера ошибся. Нам суждено расстаться, нравится ему это или нет.

Всегда в бегах. Всегда преследуемая. Всегда добыча.

Минни смотрит на меня, намыливая Герти, но я избегаю ее взгляда и сосредотачиваюсь на массаже Генри, который тоже смотрит на меня снизу вверх.

Мы тихо моем и приводим в порядок наших нимпинов, голоса других анима не громче шепота. Нимпины любят воду и находят ее расслабляющей. Таким образом они подзаряжают свои батарейки, засыпая в перерывах между массажами, и источая ароматы мыла и пены для ванны.

Это хорошее отвлечение от того, что должно произойти.

И все это время я стою спиной к свертку, все еще лежащему на моей кровати.

К тому времени, как раздается стук в нашу дверь, за окном уже совсем стемнело. Там стоит Джорджия, по бокам двое охранников, а позади Тереза.

— Вам нужно пройти со мной, мисс Аквинат.

У меня кровь стынет в жилах не от ее слов, а от отсутствия какой-либо ухмылки. Какого-либо отношения. Ее лицо предельно серьезно.

Темное чувство застывает в моей груди.

— Верно.

Я оборачиваюсь, но Минни уже рядом и обнимает меня.

— Я буду рядом, Лия, — говорит она. Затем ее голос дрожит, и она многозначительно сжимает мою руку. — Жду прямо здесь, когда ты вернешься.

Мое сердце. Как это возможно, что я чувствую, как оно разрывается и наполняется одновременно? Я беру ее руки в свои, потому что хочу видеть ее глаза, пока говорю это.

— Минни, ты была мне хорошей подругой, — шепчу я. — Самой лучшей. Спасибо тебе за твою дружбу.

Я отворачиваюсь от тигрицы прежде, чем слезы хлынут из ее глаз, потому что, если я увижу их, могу окончательно потерять самообладание.

— Я пойду с тобой, Лия, — говорит Тереза, но в ее глазах тоже появляется блеск. — Я буду с тобой всю дорогу.

— Спасибо.

Она не заметила ничего необычного в комнате. Я застегиваю куртку.

Поворачиваюсь, чтобы в последний раз взглянуть на своих друзей. Минни держит Ракель за руку, розовые волосы сияют, глаза блестят. Ракель хватает Сабрину за руку, как будто тоже нуждается в поддержке, а моя подруга-леопард закусывает губу. Стейси вытирает нос рукавом и тоже хватает Сабрину за руку.

Я рада, что они есть друг у друга.

Однако взгляд Коннора полон противоречия, когда он сжимает руку Стейси, и устремляет на меня понимающий взгляд. Он знает, что они мои суженые. Интересно, раскроется ли теперь мой секрет? Интересно, имеет ли это теперь значение?

— Я люблю вас, ребята, — говорю я. — Вы были мне как семья, которой у меня не было последние семь лет.

— Не говори так, Лия, — огрызается Ракель. — Не говори этого, черт возьми.

Я улыбаюсь волку, потому что впервые за все время нашего знакомства Ракель не заикается.

— Я не собираюсь умирать, — заверяю я их со слабой улыбкой. — Так никуда не годится.

Минни нетерпеливо кивает, и я заставляю себя улыбнуться ей.

Охранники надевают на меня стальные наручники и выводят в коридор, Тереза идет в ногу со мной.

Прогулка проходит в тишине, но я сразу понимаю, что меня ведут не в кабинет Лайла. Вместо этого мы идем в противоположную сторону, к медицинскому крылу. Я никак это не комментирую, пока мы проходим через двойные запертые двери, и знакомый запах дезинфицирующего средства ударяет мне в нос, успокаивая и вызывая тревогу одновременно.

Адреналин скребется по моим венам, как стекло, и я с трудом подавляю дрожь во всем теле, которая пытается разорвать меня на части. Такой ужас я испытывала только в ночных кошмарах.

Я знакома с этим чувством по пробуждениям в поту с сокрушительными ударами сердца.

Но теперь все по-настоящему.

Мы проходим через приемное отделение, и я вижу Лайла, стоящего там в одиночестве.

Но когда я смотрю через открытые стеклянные двери, мне становится ясно, почему все собрались здесь.

На подъездной дороге, зажатый между бронированными черными внедорожниками, ждет черный «Роллс-ройс» с хорошо знакомым мне гербом на водительской двери, потому что он был на стене моей детской спальни. Каждое утро я просыпалась с ощущением, что мой отец напоминает мне о том, кто я. Кем он хотел, чтобы я была.

Две вставшие на дыбы кобры. Посередине щит с извивающейся черной буквой «Н».

Аурелия

Я застываю, каждой клеткой, нервом и движением. Все во мне замирает. Кроме рычания, которое раздается внутри меня.

Оно превращается в рев.

— Аурелия. — Голос Лайла звучит низко и властно, но в нем слышится странная ломкость. — Иди сюда.

Я чопорно подчиняюсь.

Заместитель директора вручает мне письмо, и я открываю его, уже зная, что в нем будет написано. Генри наклоняется с таким видом, словно ему тоже хочется это прочесть, Тереза делает то же самое.

Мисс Аурелия Аквинат,

Совет Зверей признал вас ВИНОВНОЙ в крупном поджоге и одном эпизоде убийства второй степени.

Согласно СТАРОМУ ЗАКОНУ, вам приказано вернуться под опеку вашего кровного отца, Его Королевского Величества, короля Змеиного Двора — Мейса Наги,

где вы будете подвержены Мучительной Казни.

И пусть Дикая Мать сжалится над вашей душой.

Лайл

Когда мои барабанные перепонки лопаются под напором силы, которую излучает Аурелия, она загорается. Точнее, на ее шее загорается символ, который я вижу на своей собственной шее с тех пор, как достиг половой зрелости.

Пятеро нимпинов обрывают свой пронзительный визг, но я остаюсь на коленях.

Я уже несколько недель знаю, что Аурелия — моя Регина, но увидеть этот небесный череп у нее на шее собственными глазами — это новый вид кошмара.

А затем ее тело меняется, и она становится не орлом и не змеей. Ее мех такой же золотистый, а когти такие же острые, как и у меня.

С очередным всплеском невероятной силы она взмывает в воздух, в ночь, хлопая крыльями, и вокруг раздаются крики, выстрелы и топот ног.

Невозможно, — ревет мой разум. — Невозможно.

В моем охваченном ужасом сознании множество нитей внезапно встают на свои места.

Мейс Нага кричит своей команде. Кричит на меня. Это слишком, моя сила выплескивается волной. Раздаются новые крики.

Где Аурелия?

Ноги в черных брюках спокойно ступают передо мной, и я, не глядя, знаю, что это Коса возвышается над моей коленопреклоненной фигурой.

— Костеплет, — обращается он мысленно к своим братьям по узам. Ко мне. — Наша Регина — Костеплет.