Первая часть бесплатная: https:// /ru/book/xochu-tebya-zhestko-b401186

Предупреждение от автора: герой не совсем нормален и жесток. Просто учтите это, прежде чем читать.

----

А, ну эта-то угроза ни разу не вылетала из моей памяти. Да уж.

А я еще удивилась, когда он так легко согласился расстаться, и потом строил из себя обиженку в институте. Но я серьезно думала, что он пообижается и перестанет. Все люди так делают. Наверное, мне просто стоит перестать оценивать этого ненормального человеческой логикой.

— Я же извинилась. — говорю я. — И ты первый начал. И не извинился.

— За что, Цветкова, и что я начал? — он подпирает подбородок рукой и наблюдает за моим лицом с тенью какого-то подозрительного интереса.

— За то, что меня нагнул.

Он молча смотрит на меня, так, словно я говорю какую-то чушь. Его взгляд буквально физически давит на меня. Это уникальное чувство давления я испытывала только с ним. Больше никто в моем окружении не обладает настолько тяжелым взглядом, что даже не по себе становится.

— К коленкам. В машине. — поясняю я. — Я про это.

— Да? — произносит он медленно. — Это настолько было обидно, что стоило рвать отношения? — Забавно, но тон этой фразы звучит, как у обычного человека, который пытается что-то выяснить и решить проблему. — Цветкова, похоже, стоило тебе показать, как я по-настоящему могу нагнуть тебя. Более глупой причины для расставания я никогда не слышал.

— Я просто… — прикрываю я глаза. — Просто вспылила.

— Ты так плохо контролируешь себя? Не знал.

— Такое у всех бывает. — его издевательские вопросы меня напрягают. То, что мне приходится объяснять такие простые вещи. — Я ведь извинилась на следующий день. Ты, блин, для этого разговора меня похитил? Можно ведь было написать мне или позвонить и все обговорить.

Он молча кладет ладонь на диван рядом со мной и затем встает с корточек, выпрямившись. Пока я настороженно наблюдаю за ним, он отходит в сторону, к стеллажу, и что-то берет с полки.

А затем в темноте я вижу, как он поднимает руку в мою сторону.

Наверное, мой мозг тормозит после обморока, потому что только спустя секунду до меня доходит, что его рука сжимает пистолет. Он направляет его на меня с бесконечно наплевательским видом. Будто бы это игрушка.

— А… — с резким выдохом вылетает у меня. Ну, все. Приехали. Я даже не успела попрощаться с жизнью.

— Цветкова, что такое? — спокойно интересуется этот монстр, пока мои волосы встают дыбом, а сердце летит на сверхзвуковой скорости в пятки. — Я тоже просто вспылил. Поэтому тебя и похитил. И собираюсь тебя убить. — он чем-то щелкает на пистолете, и я застываю. Мороз будто сковывает мое сердце от ужаса перед скорой и такой глупой смертью. — Хочешь что-то сказать, прежде чем я это сделаю?

Я моргаю, чувствуя, как мои глаза увлажняются от обиды. Затем по моей щеке течет что-то мокрое. Ну пиздец.

Заметив это, профессор едва кривит уголок губ. Затем опускает пистолет, посмотрев куда-то в сторону.

— Проехали. Я не собирался этого делать.

Он кладет пистолет обратно на полку, затем возвращается к столику и берет бутылку с водой, откручивая крышку, пока мои части тела медленно возвращаются к жизни, отпуская напряжение. Я их будто чувствовать на время перестала до этого.

— Цветкова. — продолжает профессор, наливая воду в стакан. Затем открывает какой-то подозрительный пакетик, высыпает его и перемешивает первым, что попалось ему под руку — карандашом. — Это, наверное, единственный способ донести до тебя, что, если выйду из себя я — все закончится плохо. Я серьезно с тобой держу себя в руках и не решаю проблемы так, как делаю это обычно. Не делай то, что я предупреждаю тебя не делать и желательно говори со мной словами через рот. Заранее, а не когда уже будет поздно. Учитывая это, ты хочешь продолжать со мной отношения?

— Нет. — быстро говорю я. Теперь точно нет. Мне хватило. Спасибо.

Его рука, перемешивающая воду, замирает, затем он задумчиво смотрит в потолок, а потом опускает взгляд на меня. Его выражение глаз как бы говорит мне «Ты серьезно?»

— То есть, да. — быстро поправляюсь я. С какого хрена я подумала, что он благодушно дал мне шанс свалить от него? Я ведь реально повелась, как идиотка. — Просто у меня язык неправильно двигается после обморока. Да, конечно.

Кажется, в этот раз скептицизм на лице этого любителя каменных рож читается максимально легко. Это настолько была тупая отмазка… Тем не менее, похоже, он не говорит то, что подумал в этот момент.

— Допустим. — произносит он, и я тихо выдыхаю. Затем берет стакан с подозрительным раствором и подходит ко мне. — Сама сядешь, чтобы выпить или напоить тебя?

— Что это? — спрашиваю растерянно я, глядя на стакан. — Яд?

— Конечно. Пей, Цветкова. Все-таки этот пистолет не на левого человека зарегистрирован, так что убивать из него я не хочу. Лучше тебя отравить.

Я в шоке смотрю на него, а он подносит стакан к губам и отпивает из него. Затем протягивает мне.

— Пей. Тормозишь, Цветкова, так тебе полегче станет.

Ага, торможу. Кто же в этом виноват? Меня до сих пор тошнит от того мерзкого платка.

Я с усилием дергаюсь, как гусеница, и, закинув ногу на спинку дивана, помогаю себе сесть. Затем поворачиваюсь к профессору, стараясь не сделать случайно такое лицо, с которого он точно поймет, насколько я его сейчас ненавижу.

— Развяжи мне руки. — говорю я. — Мне так неудобно пить.

«И свали навсегда с глаз моих долой» — добавляю я про себя. Ужас проходит, и появляются другие чувства. Никогда до этого мне не хотелось так сильно его ударить, но он же мне руку откусит за это. У меня внутри смесь разных чувств, от стыда за себя, что так глупо попала, обиды за то, что мне плохо, и бессильной злости. И я не могу их выплеснуть. Это самое плохое.

Профессор ставит стакан на столик, затем подходит ко мне, и, наклонившись, начинает развязывать плетение у меня на руках. Я мрачно смотрю на его лицо. Хочется хоть какой-то изъян в нем найти, чтобы разочароваться окончательно, но без толку. Да за какие заслуги кто-то дал ему такое? Чтобы больше людей попались в ловушку его обаяния? Дьявол и монстр в шкуре красивого человека.

Веревки на моих руках слабеют, а затем соскальзывают вниз. Удивительно, но у меня даже не затекли мышцы. Какой талантливый мудак.

Он неожиданно поднимает ресницы, пересекаясь со мной взглядом. Затем, будто что-то заметив, приподнимает и подбородок, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и смотрит чуть свысока.

— Цветкова. — произносит он. — Что за взгляд?

Почему-то этот вопрос становится последней каплей. Я, вытащив руку из остатков веревок, размахиваюсь и залепляю ему пощечину. Мне кажется, звук этого шлепка еще долго звучит в моих ушах, а после него воцаряется абсолютно неживая, звенящая тишина.

Блин, я, все-таки, его ударила. Я растерянно смотрю на свою руку, словно это она виновата. Прекрасно. Что мне теперь делать?

Затем смотрю на профессора.

Даже эта пощечина не разбила холодную маску на его лице. Он смотрит в сторону, затем на его губах появляется усмешка. Когда он переводит на меня взгляд, я думаю, что судя по нему, он сейчас мне нож под ребра воткнет. Такой прямой, с неприкрытой агрессией. В мыслях он точно это уже сделал.

— И как у тебя смелости хватило? — интересуется он. В голосе я не слышу ни одной эмоции. Он кристально ровный.

— Просто бесишь меня. — отвечаю я резко. — Это моя месть.

Хотя для мести после такого это как-то мелко.

Он встает с корточек, выпрямившись, затем берет стакан, и пихает его мне. Я едва успеваю схватить его, но все равно часть выплескивается на меня, намочив одежду. Вот скотина.

— Держи крепче, Цветкова.

Я сжимаю стакан, смирившись и напряженно ожидая, что он сейчас выкинет. Странно, что он сразу мне руку не оторвал. Но профессор проходит мимо меня, заставив воздух между нами всколыхнуться и обдать меня холодом, и подходит к панорамному окну, встав ко мне спиной и сложив руки на груди.

Ну…

Я жду еще несколько секунд, а затем осторожно выпиваю непонятный раствор, не зная, что мне делать. Язык немного вяжет. Это похоже на какой-то сорбент, который я пила при отравлениях.

Придурок, блин. Какая забота для девушки, которую он сам же усыпил какой-то гадостью.

Я медленно допиваю содержимое стакана в напряженной тишине, думая о том, что пока не очень-то и жалею об этой пощечине. Мне даже стало легче. Если он решит на меня сейчас снова направить пистолет, я помру почти отомщенной.

Вода кончается, время тикает и даже стук стакана, поставленного мною на стол, никак не трогает профессора, торчащего у окна. После воды мне становится чуточку полегче, и я некоторое время жду, когда уже хоть что-нибудь случится, но не дождавшись, со вздохом встаю и подхожу, встав почти рядом с этим ненормальным.

Затем тоже смотрю в окно. Может, он там что-то интересное увидел? Например, колонну полицейских машин, несущихся сюда. Поэтому он меня и не прибил.

Но за окном — пустырь, протянувшийся на пару километров точно. Только вдалеке я вижу полосу леса. Боже. Где мы?

Я осторожно кошусь на лицо профессора. Мда. Еще бесится. Словно все мрачные тени этого мира легли сейчас на эту рожу.

— И что там интересного? — спрашиваю я у него. Не знаю даже, с чего еще начать диалог. Может, он успокоится, если с ним ласково говорить?

— Прикидываю место, где тебя закопаю, Цветкова. — отвечает он, даже не посмотрев в мою сторону. — Так, чтобы отсюда было хорошо видно.

Я поджимаю губы. Охренеть, какие у тебя шутки, профессор. Тебе подходят. Хотя я уже не уверена, что это шутки.

Пока я думаю, что ему ответить еще, он поворачивается ко мне, темной неотвратимой тенью, заставляя мое сердце замереть, и его рука проскальзывает мне за спину. А затем он хватает мой хвост в кулак, и, сильно дернув, запрокидывая мою голову, притягивает меня к себе. Я успею ладонями упереться в тело этого монстра, чтобы хоть немного оставить между нами расстояние.

Опять мой хвост!

— Еще раз так сделаешь — я тебе сделаю больно. — произносит он. Теперь в его тоне проскальзывает раздражение.

— Ты мне и так больно делаешь. — вырывается у меня, а он смотрит на меня, как на идиотку.

— Намного больнее. Есть будешь, Цветкова?

Этот резкий переход от «сделаю тебе больно» до заботливого «будешь есть?» вгоняет меня в лютый ступор.

— Не хочу. — растерянно произношу я. — Меня еще немного тошнит. И голова кружится.

Он убирает с лица все раздражение и больше не смотрит на меня.

— Иди в душ. — произносит он спокойнее, чем до этого. — Потом еще воду выпей.

Он отпускает мой несчастный хвост, уже в который раз пострадавший от него. Затем снова складывает руки на груди, а я, вспомнив о кое-чем, хлопаю себя по карманам.

— А где мой телефон? — спрашиваю я. Затем поднимаю голову, глядя на профессора, который медитативно пялится в окошко. Он чуть размыкает губы, но потом снова закрывает рот. У меня возникает чувство, словно он сейчас что-то не то скажет. Например, в рифму ответит. Слишком большая пауза между моим вопросом и его ответом, и видно, как он над чем-то думает.

— Отвали от меня на полчаса, Цветкова. — внезапно отвечает он не в рифму, и я в шоке моргаю. — Иди в душ.

Боже.

Я разворачиваюсь и только тогда позволяю себе закатить глаза.

Как же с ним тяжело.

И где в этом доме душ? Гостеприимство, конечно, на высшем уровне.

Я вообще не очень хочу мыться — мое настроение к этому не располагает. Покинув комнату, я задумчиво осматриваю дом, в котором оказалась. Это не огромная вилла сверхбогатого человека, а уютный и тихий дом затворника. В нем можно снимать фильм про писателя, мающегося от творческого кризиса в жизни. Мне нравится такой, а вот этому сумасшедшему…по-моему, он слишком самовлюблен, чтобы жить в таком.

Остановившись у лестницы, ведущей на второй этаж, я, нахмурившись, смотрю на еще один спуск вниз с дверью в конце. Че это, подвал? Боже. Лучше б этот дом был без подвала, и так неуютно.

Облокотившись на перила, я прислушиваюсь — не доносятся ли оттуда подозрительные звуки. Вроде нет.

— Спустись, Цветкова. Там интересно. — слышу я за спиной голос и вздрагиваю всем телом.

— Блин. — вылетает у меня. Затем я оглядываюсь. Профессор просто проходит мимо меня, бросив эту фразочку, на кухню, которая видна отсюда, и, открыв холодильник, берет там минералку.

Уже остыл после пощечины? Я думала он там все полчаса будет торчать у окна, борясь с желанием разметить мне новое место жительства на пару метров вглубь земли.

Немного подумав, я отхожу от лестницы и иду за ним, остановившись на безопасном расстоянии.

— А где мы вообще?

— В доме. — профессор, бросив мне этот отвратительный ответ, продолжает стоять перед открытой дверью холодильника, придерживая ее рукой. — В котором нет еды. Цветкова, это все из-за тебя. Мое появление здесь было незапланированным.

Он захлопывает дверь холодильника, и, разворачивается, сложив на груди руки, глядя на меня так, словно я должна в самом деле попросить прощения за этот косяк. Я чувствую, как мое лицо вытягивается от этой претензии.

— Может, кому-то просто стоит не так сильно выходить из себя? — предлагаю я. Поражает его умение легкой рукой сделать меня виноватой. Если б он меня сегодня прибил, то, чую, обвинял бы в том, что ему меня закапывать приходится. — Закажи доставку, если хочешь есть.

— Сюда не приезжает доставка. — он смотрит на наручные часы, а я скептически наблюдаю за ним. Весь такой красивый, холеный, успешный. Волосы блестят, одежда дорогая, часы вообще целое состояние стоят — лакомый кусочек для охотниц за деньгами. И с потрясающими хобби — похищением девушек, организацией травли в детстве, утоплении конкурентов. Представляю лицо его будущей жены, которой придется с этими хобби мириться всю жизнь. Пока я об этом думаю, профессор опускает руку. — Ладно, поехали.

— Куда? — вырывается у меня. Он поднимает на меня взгляд. Где-то в его глубине я все еще вижу тот неприятный долбанутый темный огонечек, от которого дергается тревожно в животе. Лучше б он еще постоял там в одиночестве, пока я тут все осматриваю.

— Обратно в город. Понравилось здесь, Цветкова? Придется тогда отправиться на охоту, чтобы хоть что-то добыть поесть.

— Да нет. — быстро говорю я. У меня двоякие чувства. Дом-то уютный, но способ, которым я сюда попала… В общем, лучше вернуться, пока предлагают. тем более, я не уверена, что он шутит насчет охоты. День назад он мне предлагал поехать в лес и вместо тира по живым мишеням пострелять.

— Тогда пойдем. — он забирает минералку и покидает кухню, а я, развернувшись, спешно следую за ним.

Когда мы выходим на улицу, тяжелый, влажный воздух с запахом дождя липнет к моей коже. Ночью все еще прохладно, особенно после грозы, которая, похоже, недавно здесь прошла. Я осторожно спускаюсь по мокрым ступенькам и спешу за профессором в теплом свете уличных фонарей.

И примерно метров через двадцать на меня внезапно что-то налетает и с размаху валит на землю.

Я падаю на мокрый газон, даже не успев перепугаться, а потом вижу над собой лицо лохматого чудовища с высунутым языком. Оно яростно виляет хвостом, а я хлопаю глазами, начиная понимать, что это огромная, мать ее собака. Кавказец. Жесть.

Профессор останавливается, заметив что-то не то, и повернувшись, смотрит на это чудовище, коротко скомандовав:

— Фу.

Пес начинает еще сильнее вилять хвостом, глядя то на него, то на меня. Затем пытается облизать мое лицо, но я закрываюсь ладонями и теплый слюнявый язык вылизывает мои руки.

— Цветкова, не бойся. — слышу я голос профессора. Он вообще пофигистичен для человека, чью девушку повалила на землю огромная собака. Хотя, эту девушку он сам же и убить несколько раз пытался, так что… неудивительно. — Она тебя не сожрет. Просто она немного глуповатая и не с первого раза понимает команды.

Сказав это, он переводит взгляд на меня, и мне на секунду кажется, что он хотел добавить «Как ты». Уж очень говорящий у него взгляд.

Словно поняв, что говорят о ней, собака поднимает морду на хозяина, и преданно смотрит на него. В ответ профессор чуть хмурит бровь.

— Свали уже. — говорит он ей. Мне хочется закатить глаза. Он плох по всем фронтам — и в отношениях с девушками, и в дрессировке собак. Неудивительно, что она не слушает его команды.

— Как ее зовут? — спрашиваю я, успокоившись, и чувствуя, как мокнет моя задница в спортивных штанах. Да и футболка. Земля очень холодная и мокрая.

— Никак.

— В смысле? — выпадаю я в осадок.

— Я не придумал имя, Цветкова. Никак.

В этот момент пес, увидев, как на пустыре взлетают птички, со всем своим глупым песьим порывом бросается следом за ними, оставив меня в покое. Я, наконец, встаю с земли и скептически себя осматриваю. Чудесно. Грязь от собачьих лап, мокрая спина.

По лицу профессора я понимаю, что он тоже оценил мой вид.

— С тобой все идет не так. — произносит он. Затем кидает мне ключи от дома, я не успеваю поймать, они падают на землю, и мне приходится наклониться за ними, чтобы подобрать. — Иди помойся и возьми мою одежду, чтобы переодеться. Я тебя жду в машине.

— А машина где?! — спрашиваю я, увидев, что эта скотина собирается уйти, вообще ничего нормально не пояснив. Блин, отношения с ним — это испытание, после которого точно попадешь в рай за все свои мучения.

— В гараже. Под домом.

А-а. Так подвал — это гараж. Господи, ну слава Богу, а то я изо всех сил пыталась не думать о нем. С профессором можно ждать чего угодно. И пыточную, и заложников.

Когда я поднимаюсь обратно к двери дома, я внезапно замираю, вспомнив кое-о-чем.

Боже, так у него и впрямь есть собака. Хоть здесь он не соврал, удивительно.

Из-за того, что я ничего не знаю об этом доме, я вожусь слишком долго, сначала пытаясь понять, где тут у профессора лежит одежда, а потом пытаясь найти душ. Захватив с собой свою грязную одежду, возвращаюсь, я, наверное, спустя полчаса.

Стоит мне направиться к гаражу, как я слышу топот лап и вздрагиваю, резко обернувшись и снова приготовившись к нападению. Вот только профессора уже рядом нет, поэтому, интересно, сколько я пролежу на земле…

Однако в этот раз пес просто подлетает ко мне, радостно ткнувшись мордой в меня. Я не сразу понимаю, что не так с его мордой, а потом замечаю в его пасти какую-то птицу. Э-э…

— Мне… не надо. — севшим голосом говорю ему я, опираясь на стеночку дома. Меня сейчас вытошнит. Бедная птичка. Правильно говорят, какой хозяин — такое и животное. — Пожалуйста, уйди. Фу. Отпусти птицу.

Пес, виляя хвостом, встряхивает головой так, что во все стороны летят перья и выплевывает неподвижный подарок мне под ноги, а потом уносится. Я тихо выдыхаю, схватившись за сердце и медленно, по стеночке, ухожу, стараясь не смотреть на тельце птички. Нет, с меня хватит. Мне тут точно не нравится.

Профессор ждет меня во внедорожнике, барабаня пальцами по рулю, облокотившись на подлокотник и скучающе подпирая лицо рукой. Мне кажется, эта хищная огромная и черная махина больше подходит такому, как он, чем другие его машины.

— Там это… — говорю я, открыв дверь и залезая в машину. — Собака птицу поймала. И она теперь у дома валяется.

— Забей. — отвечает он мне. — Уберут.

Да, шикарно… Нордический пофигизм.

Стоит только мне сесть, как внезапно этот пофигист задает вопрос:

— Цветкова, что ты думаешь о браке?

Этот вопрос настолько неожиданный, что мои глаза становятся круглыми и я поворачиваю растерянно в его сторону голову.

— А? Вообще? Что конкретно?

— О браке со мной.

После его уточнения на меня наваливается полный, глубочайший ступор и перед глазами проносится все. Абсолютно все. Собака по имени «Никак», фраза «отношения должны быть равными», три попытки покушения на меня, наш первый секс и его размер, рассказы сестрички, и… прочее, прочее. Этот веселый калейдоскоп воспоминаний складывается перед глазами в одно-единственное слово «пиздец».

Ну, вот что я думаю.

— Ну… — выдавливаю из себя я. Как сказать и что? — Как бы… Эм… — я внезапно замечаю, что после этого лепета профессор косится на меня. Честно ответить я не могу? Да и вообще…какого дьявола? Зачем он этот вопрос задал? Он же не подразумевает мой брак с ним? Хех, точно. У него ж денег куча и крутая семья за спиной, с чего бы ему думать о браке с какой-то студенткой даже не модельной внешности, через неделю после начала отношений. Поэтому, прекратив заикаться, я продолжаю: —Я не знаю, сложно сказать. Вообще, лучше задавать этот вопрос конкретно девушке, на которой собираешься жениться.

Он убирает от лица руку, выпрямившись и пристально посмотрев на меня. Затем будто отмирает:

— Я конкретно тебя и спрашиваю, Цветкова.

— Меня? — пораженно туплю я. Взгляд этого ненормального становится более тяжелым.

— Екатерина, может, тебя оставить здесь? Мне кажется, с этой псиной вы станете лучшими друзьями по уровню интеллекта. Буду навещать вас раз в неделю и выпускать побегать по лесу за крысами.

Я в шоке моргаю, проигнорировав даже очередное оскорбление. Хотя, как бы, какого хрена? Это оскорбление было сделано вместе с завуалированным предложением сочетаться браком. Профессор каждый раз нащупывает новые и новые глубины дна.

Но вообще, он что, всерьез? Он это придумал, пока сидел в одиночестве и скучал? Похоже, нельзя его надолго оставлять скучать. Ему в голову приходят ужасные идеи.

— Мне рано? — вылетает у меня. Больше даже не знаю, что ответить. — Я же учусь.

— Мне все равно. Мне-то не рано. — отвечает он, перестав сверлить меня взглядом. Я даже уже не удивляюсь, что ему все равно на мои желания. — Мне двадцать семь.

— Может, хотя бы до тридцати подождать? Это тоже рано для мужчины.

Он снова косится на меня.

— Я тебя не советы давать просил. А ответить, что ты думаешь насчет брака.

Охренеть какой вежливый. Просто чудесный экземпляр для того, чтобы жениться. Я мрачно смотрю на него, думая о том — могу ли я ответить просто «нет» или это будет очередной триггер, который выведет его из себя и он повезет меня не домой, а закопает здесь, как и планировал? Блин, он что, не стебется надо мной в этот раз?

— Я могу подумать, прежде чем что-то ответить?

— Нет, Цветкова, это не настолько сложный вопрос, чтобы над ним долго думать.

— На самом деле он сложный. — отвечаю я, и вижу, как у профессора чуть закатываются глаза и с этим мрачным выражением он смотрит куда-то вдаль. Да блин. Ладно, придется прибегнуть к самоунижению. — Просто, ну, зачем? Это будет неравный брак, у меня денег нет. Зачем тебе содержать меня? Лучше найти девушку побогаче.

— Цветкова, это меня вообще не колышет. — отвечает он мне, и я приподнимаю брови. Да что ты, господин пополамщик? Но следующая фраза все проясняет. — Я не собираюсь никого содержать. Я составлю брачный контракт.

Ну охренеть теперь, классно. Меча любой девушки — услышать это вместе с предложением о браке.

— Нет, меня это не устраивает. — говорю я, подавив сотню рвущихся саркастичных вопросов. Если уж с ним кто-то и согласится жить, то из-за денег. А он, видите ли, делиться ими не горит желанием.

— Торгуешься? — слышу я его усмешку. Нет, блин. Ищу способ тебе завуалированно отказать. — Ладно, чем-нибудь я с тобой поделюсь.

— Например, карточкой без пин-кода? — вылетает у меня, и он переводит на меня такой насмешливый взгляд, что ой.

— Тебе хватит карточки с пин-кодом? Мои родители, кстати, наверняка тебе подарят что-нибудь на свадьбу. Ты можешь вытрясти с них побольше подарков, пока они счастливы.

Вот они, радужные перспективы брака с ним. С родителей, говорит, что-то вытряси. Я поджимаю губы так, чтобы он не увидел скептическое выражение моего лица.

С чего ему в голову-то вообще мысли о браке стукнули? Он не похож на того, кто с удовольствием пришвартует свой кораблик жизни в тихую семейную гавань и доброволньо накинет на себя хомут. Люди вроде него просто не приручаются. Как бы, блин, еще отмазаться от его крайне подозрительного предложения? Он ведь ничего просто так не делает. Не хочу становиться ничем не подозревающим инструментом в исполнении какой-то тайной цели.

Пока я сижу и думаю над ответом, на улице снова начинает сильно лить дождь. За поднятой дверью в гараж становится видна целая стена из ливня.

— Ну я… — открыв, наконец рот, решаю я продолжить серию самых лучших отмазок в мире, как мой настрой прерывает звонящий телефон профессора. Он лезет в карман, а затем смотрит на экран гаджета. Судя по тому, как едва приподнимается его бровь, звонящий его озадачил. Мне становится интересно, кто может вызвать в нем такие эмоции, поэтому я бросаю взгляд на экран, но номер не записан под каким-либо именем в телефонной книжке.

Затем профессор принимает вызов и подносит телефон к уху.

— Что тебе? — коротко спрашивает он, и в ответ, отдаленно, я слышу взволнованный женский голос, который тараторит, как из пулемета, едва ли не захлебываясь.

Ему звонит… какая-то девушка? Я, нахмурившись, смотрю на него. Чему я удивляюсь. В принципе. Это в институте он держит дистанцию со студентами, а как оно в его обычной жизни — я даже не знаю. Больше удивительно, что ему девушки каждые пять минут телефон не разрывают.

Какое-то неприятное ощущение. Мы о браке говорили, а ему девушки звонят. Что за?

— Мне плевать. — внезапно слышу, как он произносит. И вздергиваю брови. — Можешь хоть ползти. Расхлебывай все сама.

И затем он сбрасывает вызов. Офигительно содержательный разговор. Я смотрю, как профессор кладет телефон на место, а затем, не выдержав, задаю вопрос:

— Кто это был?

— Моя сестра. — отвечает коротко он, и мои брови ползут на лоб. Вот в чем секрет его грубости.

— О, она еще жива?

Он резко переводит взгляд на меня, словно задаваясь вопросом — реально ли я это спросила. А мне серьезно интересно знать, почему он стабильно отрывается на мне, подвергая мою жизнь опасности, а не на этой козе? По-моему, она ему больше проблем приносит. Меня вот он похитил, что насчет нее?

— Цветкова, твоя кровожадность даже меня удивляет.

— Да я просто…А, кстати. Это правда, что она говорила мне о тебе? — интересуюсь я, радуясь, что тема о браке как-то замялась сама по себе. Да и интересно выслушать его-то точку зрения на все это.

— Что конкретно?

— Ну, про травлю в школе, например.

Он едва приподнимает брови.

— Отчасти.

— А что не так?

— То, что она, демонстративно страдая, все время забывает упомянуть, с чего все началось.

Я заинтересованно жду, когда он продолжит рассказывать про свое детство, но профессор, как назло, замолкает и пристегивается, занимаясь своими делами. Ты, блин, серьезно? Я клещами из тебя каждое слово тянуть должна?

— А дальше? — сквозь зубы произношу я.

— Цветкова, что насчет брака? Не переводи тему.

Ах, блин.

— Не могу ответить, пока не узнаю о тебе побольше. — прикрываю я глаза. — Как я могу выходить замуж за человека, о котором почти ничего не знаю?

— Я могу рассматривать твой интерес к моей жизни, как потенциально положительное отношение к браку со мной?

— Ну… — я запинаюсь. Чего он заладил? — Пока не знаю.

— Пока ничего не скажу, Цветкова. — бросает спокойно он. — Ответишь на вопрос — тогда продолжу.

Да меня ж от интереса разорвет.

— Тогда я тоже ничего не скажу. — закатываю я глаза, отвернувшись к окну.

— Тогда я перестану однажды спрашивать твое мнение, как и предупреждал. — летит мне в спину.

Скотина. Я мрачно смотрю в окошко. Вырубит и в ЗАГС привезет? На кой черт ему брак, не пойму? Вопрос от него больше звучал как шутка, чем как серьезная тема для обсуждения.

— Мне будет проще честно ответить, если я действительно буду знать тебя лучше. — говорю я, решив пойти на попятную.

— Вертишься, как уж на сковородке, Цветкова. — в очередной раз его язык-жало больно колет меня, а я набираю в легкие воздух, чтобы ответить, как внезапно перед лицом у меня появляется его рука и я зажмуриваюсь. «Вжух» — слышу я рядом и приоткрываю один глаз. Профессор вытаскивает мой ремень безопасности и пристегивает меня. Всего-то. Боже. — Это забавно до поры до времени, но у меня плохо с терпением. Что касается моей сестры — в детстве она первой решила осложнить мне жизнь, рассказывая про меня страшилки в школе. Я просто поступил так же, как и она. Кто ж знал, что ее секреты окажутся интереснее, чем мои.

Я скептически смотрю на него. Ну и монстр ты, профессор. Ей-богу, аж не по себе. Дети обычно теряются в таких ситуациях. Я сама была в роли человека, которого пытались травить из-за слухов, которые разболтала моя бывшая подружка в начальных классах. Спустя полгодика дети действительно потеряли к ним интерес и травля как-то сошла на нет, наступил мир, но я до сих пор помню свою растерянность и непонимание, что делать в этой ситуации.

— И что, это был один раз? — задаю я осторожно вопрос. Странно, травить человека вплоть до выпуска… что там за секреты были?

— Ну, не один. Она была упертой, а потом уже я не мог остановиться.

Пффф. Ясно. Я на автомате тянусь за водой, которая лежит под рукой, и, открыв бутылку, пью. Не удивлена. Останавливаться он реально, похоже, не сильно умеет. Чуть заденешь — снесет и размажет. Счастье, что его хоть как-то иногда ограничивает уголовный кодекс. Теперь на мои мучения в институте я смотрю немного под другим углом. Я ведь всего лишь нагрубила ему при встрече, но он устроил мне персональный ад. Даже не буду вспоминать про дальнейшие события.

И как за него выходить-то?

Я точно превращусь в придверный коврик под его ногами, если что.

А ведь потенциально он весьма лакомый кусочек в качестве мужа.

— Так чего тебе сестра-то звонила? — спрашиваю я задумчиво, а он переводит на меня взгляд, от которого у меня волоски все дыбом становятся.

— Издеваешься, Цветкова?

— С чего бы? — меня охватывает растерянность.

— Я на твой вопрос ответил, ты не хочешь ответить на мой?

А-а, вот причина в его резкой смене настроения. Нет, с ним реально как на вулкане. Рванет — сгоришь за секунду.

— Ну, я не планировала в любом случае выходить замуж как минимум до окончания института. Предлагаю поговорить в конце четвертого курса.

«Если тебе еще будет это интересно» — мысленно добавляю я.

— Это не ответ. Бесишь, Цветкова. — резко говорит профессор, и я прикрываю глаза. Все, нервишки вскипели в очередной раз, пар рвется через крышку котелка. Мне кажется, раньше он был как-то спокойнее. Я его довожу?

Он кладет руки обратно на руль и выезжает из гаража. Спустя несколько минут мы в полном молчании выезжаем на дорогу. Я надеюсь, что он начал уже остывать, и думаю так до того момента, как профессор, бросив взгляд на мое задумчивое лицо, нажимает какую-то кнопку и рядом со мной открывается окно.

Дождь врывается в салон на полной скорости и бьет каплями прямо мне в лицо, а я взвизгиваю, закрывшись руками.

— Что за хрень!

— Дико раздражает твое довольное лицо, Цветкова.

— Псих. — шиплю я и тычу в кнопку, закрывая окно. Я вся мокрая, и одежда теперь тоже влажная. И где он у меня довольное лицо увидел, козлина?

— Поговори тут еще.

Я молча вытираю лицо воротником футболки. Однажды я дождусь удобного момента и отомщу ему, ей-богу. Пока я мысленно злюсь, он снова тычет во что-то и возле меня включается печка, а у сиденья подогрев, что заставляет меня поджать губы. Как же меня это воспитание кнутом и пряником достало.

Спустя некоторое время мы, наконец, возвращаемся в город. Почему-то профессор едет немного в другую сторону от дома, где я живу, и я растерянно смотрю, как он останавливается возле какой-то больницы. Что опять? Лечить голову он точно не планирует, меня хочет на органы сдать?

— Ты куда? — спрашиваю я, когда он отстегивается и хватается за ручку двери, чтобы открыть.

— Хочу посмотреть на одно тупое животное. — бросает он странную фразу и покидает салон, выходя прямо под дождь.

Че?

Я странно смотрю за окно, а потом мой взгляд выхватывает знакомую мокрую фигуру у ворот больницы. О, нет, господи. Опять сестра профессора. Мой взгляд опускается ниже, а брови приподнимаются. У нее гипс на ноге? Так вот зачем она звонила. Вот к чему относилось «можешь хоть ползти». Она просила забрать ее? Что с ней произошло вообще?

Интерес захватывает меня полностью, и я, поддавшись ему, открываю дверь и тоже выхожу наружу.

Заметив нас, она закатывает глаза.

— Боже. — вырывается у нее. Профессор, сложив руки на груди, с легкой усмешкой окидывает ее с ног до головы, затем его рот открывается, чтобы произнести очередную гадость, слава богу, теперь не предназначенную мне:

— Смотрю, твоя месть удалась. Выглядишь жалко.

— Бог тебя бережет. — мрачно отвечает она. — Че приехал-то? Не поверю, что для того, чтобы забрать меня.

— Нет, конечно. Хотел посмотреть, как в очередной раз жизнь тыкает тебя лицом в твое же дерьмо.

Девушка резко выдыхает.

— Как же ты меня, блядь, бесишь. Просто заткнись. — затем она смотрит на меня, а я растерянно — на ее ногу, и у меня вырывается вопрос:

— А что с тобой случилось?

Она ведь еще вчера была здоровой. Это ведь не ее брат сделал же, да? Да?

— С лестницы наебнулась. — фыркает она. — За себя лучше переживай.

— Как-то ты каждый раз Екатерине не договариваешь самое важное. Скажи, что упала с лестницы, пока бежала в деканат, чтобы сдать меня. Разве так не веселее звучит история?

А-а, так вот что… Я сдерживаю тихое «кхм», рвущееся из меня. Да уж, профессора правда бог бережет. Даже страшно становится.

— Ты приехал, чтобы поржать с меня, или что, не пойму? — она мрачно смотрит на брата. Тот — на нее.

— Именно для этого. Все равно было по пути.

— Урод. — она закатывает глаза, а я приподнимаю брови. Да, теплые отношения в семье. Приехать, чтобы поржать на сломавшим ногу человеком. Профессор, ты снова нащупал дно. — Кать, можешь вызвать такси? Я не собираюсь тут больше лежать. У меня телефон сел, а то, которое мне в больнице вызвали, походу, отменилось или проехало мимо. Я уже тут полчаса торчу.

Мне становится немного ее жалко. Поэтому я тянусь в карман за телефоном, а потом понимаю, что там пусто. А, ну да.

— Телефон забыла. — вырывается у меня. Хотя, я могла бы не врать, потому что сестричка профессора уверена в том, что он корчит передо мной лапочку. Вот она охренела бы, ей травля показалась бы цветочками. Затем я смотрю на ненормального, который с легкой иронией следит за моими попытками нащупать телефон. — Довези ты ее до дома. Она же в гипсе, ей трудно стоять, да и дождь на улице.

Он приподнимает брови.

— Уже бегу, Цветкова.

— Ты, блин, нашла у кого просить. — фыркает его сеструха, а я выразительно фыркаю в ответ.

— Но ты же ему сама позвонила и попросила забрать, разве нет? Боже. — я вздыхаю и смотрю на профессора, который рассматривает свою родственницу с таким видом, словно перед ним рыжий помоечный таракан. — Позвони, хотя бы, вашим родителям.

— Нет. — девушка вскидывает руку, останавливая меня. — Родителям звонить нельзя. Они не знают, что я прилетела обратно, и если услышат о сломанной ноге, то будут переживать. Особенно, если узнают, что это все из-за него! Думаешь, если б я могла их попросить подъехать, я бы звонила этому мудаку? Мне просто, блин, не к кому было обратиться! И я просила у него заказать такси на последнем издыхании батарейки! Хрен бы я села к нему в машину.

О, Боги.

Не знаю даже, кто из них более странный — профессор, который просто ненавидит сестру с детства, или его сестра, которая… ай, ладно.

— Вам что, по десять лет? Серьезно. — интересуюсь я, прикрыв глаза. — Одна с гипсом скачет у больницы, выпендриваясь, второй приехал, чтобы поиздеваться. Если она здесь еще под дождем поторчит, то подхватит воспаление легких и умрет.

— Он будет только счастлив. — скептически перебивает меня девушка, а я закатываю глаза.

— Да замолчи ты уже. — затем продолжаю, обратившись к профессору: — Хватит уже, довези ты ее до дома. Либо езжай, а я останусь здесь, с ней. И попрошу кого-нибудь вызвать такси в больнице.

Ненормальный, сложив на груди руки, сверлит меня нечитаемым взглядом некоторое время. Дождь уже давно льет на нас, промочив всю одежду и волосы, но в отличие от нас- мокрых куриц, профессор выглядит, как человек из рекламы шампуня. Капельки еще так привлекательно поблескивают на его черных ресничках.

— Смотри-ка, какая Екатерина добрая. — внезапно с иронией говорит он, покосившись на свою сестру. — Ты ее тогда бросила в лесу, поджав хвост и свалив, а она сейчас осталась. Еще и на меня наехала. Яйца у нее больше твоих.

— О, Боже. — отмирает сестра, вытаращив глаза. — Да ты…

— Завались и иди в машину. — перебивает ее брат. — Так и быть, докину тебя в твою конуру. Мне просто лень объяснять Цветковой, насколько ты жалкая и почему тебя стоит оставить тут.

— Спасибо, мудила. — выдыхает она, а я не выдерживаю:

— Может, хватит цапаться? — я подхожу к ней и хватаю ее под руку со стороны больной ноги, чтобы помочь ей допрыгать до машины.

— Ага, спасибо. — говорит девушка. От нее даже в таком непрезентабельном виде пахнет приятно, какими-то дорогими духами, да и у ручки, которую я поддерживаю, нежная и бархатистая кожа. Она явно ухаживает за собой. — Поражаюсь, что такой человек, как ты, встречаешься с ним. Может, лучше будешь встречаться со мной? У меня с головой получше будет, чем у него.

— Что? — в шоке переспрашиваю я.

— Да это шутка. Я по мальчикам, конечно же, но ты правда хорошая. Дай мне потом свой телефон, поболтаем. Если он что-то натворит, позвонишь мне.

Профессор, который быстрее нас доходит до машины, останавливается возле двери и оглядывается на сестру. Мне кажется, что после ее шутливого подката ко мне, он смотрит на ее еще хуже.

— Открой, пожалуйста, дверь. — прошу я его, и он это делает. Затем я помогаю девушке подойти к заднему сиденью, а она пытается залезть в машину. Делает она это настолько медленно, что ее брат в конце концов не выдерживает, и под мой тихий «ох», просто кладет ладонь на макушку сестры и грубо запихивает ее внутрь.

Затем захлопывает дверь, пока она там матерится.

— Цветкова, что тебя дернуло помочь ей? — интересуется он как бы мимоходом. Я убираю руку ото рта. — Хочу твою логику понять. Неделю назад она тебя кинула. Думаешь, второй раз так не поступит?

— Я не собираюсь с ней общаться. — отмираю я. — В отличие от нее у меня есть жалость и сострадание.

Он опускает на меня взгляд, и я едва сдерживаюсь от того, чтобы нахмуриться. Что-то он какой-то задумчивый. Беспокоюсь, что мой ответ он мысленно встроил в какую-нибудь странную логическую цепочку.

— Ясно. — произносит он и уходит. Я, тем временем, сажусь обратно на переднее сиденье и пристегиваюсь, бросив взгляд в зеркало заднего вида. Сеструха профессора, сложив на груди руки, пялится в окошко. Блин, в профиль их кровное родство становится очень очевидным.

Она чувствует мой взгляд и смотрит на меня.

— Что? — спрашивает она, а я мотаю головой. — Да ладно тебе, давай поболтаем, раз уж я тут. Куда ехали-то в такую срань?

— Да за городом были. — пространно отвечаю я. Затем вижу, как она усмехается и смотрит на своего брата.

— Вот оно как. Че это с тобой, Влад? Сколько тебя помню — ты ни разу серьезные отношения не заводил. А ты знаешь? — она снова переводит взгляд на меня, и я это вижу в зеркало заднего вида, поэтому, прикрываю обреченно глаза. НЕТ! Не хочу знать! Каждое ее «ты знаешь?» заканчивается для меня очередным загоном психопата. — Он серьезно ни с кем не встречался, только трахался. Прикинь? Ноль серьезных отношений. Зеро. Тот еще блядун. Теряет интерес, как только получит в свое пользование человека. Потому что тупо не способен на глубокие чувства. Вряд ли вы переспали уже, ты не производишь впечатление такой легкомысленной, так что учти это. Морозься до последнего и мотай ему нервы, чтобы он показал еще разок тебе истинное лицо. Долго он не продержится. Влад, а Влад? Я тебе попорчу отношения. Не думай, что тебе удастся так легко пудрить мозги девушкам, как раньше, хех.

Пока я в очередной раз слушаю поток откровений от сестры профессора, он наклоняется через меня к бардачку, и, открыв его, достает оттуда выкидной нож. Лицо при этом у него совершенно спокойное, с холодной решительностью, зато мои глаза едва не вылетают из орбит.

— Не надо! — восклицаю я, схватившись за его руку. Его сестра, похоже, тоже замечает, что этот ненормальный взял, поэтому округляет глаза и рывком отползает к двери, открыв ее.

— Тупое животное. — окликает ее профессор, посмотрев в ее сторону. — Думаешь, я тебя не догоню?

— Да ну тебя в пизду. — выдыхает его сестра, а я сжимаю его руку еще сильнее.

Ничего не хочу сейчас сказать про терпение профессора, но его сестра — это нечто. Зная хорошо своего брата и на что он способен, она продолжает провоцировать.

— Давайте расслабимся. — предлагаю я спешно. Блин, как бы его успокоить? Если я отпущу его руку, боюсь, что он просто пойдет и воткнет этот ножик в свою тупую сестру. Хотя, он вроде не настолько импульсивный, чтобы сделать это перед камерами и загреметь из-за этого в тюрьму. Ну, заставит ее драпать от себя, и она снова переломается. Тоже не очень здорово. Короче, любой исход плох.

Ах, ладно.

Я отпускаю его одной рукой, а затем опираюсь на его бедро и, привстав, подаюсь к нему. М-м… блин, вот это мышцы у него там. Как же приятно щупать его, несмотря на ситуацию.

Профессор едва отстраняется, переведя взгляд на меня, и, похоже, в очередной раз не поняв мой маневр. Но в этот раз, слава богу, не нагибает, поэтому я прикасаюсь поцелуем к его прохладным после улицы губам.

В первую секунду он не отвечает. Из меня, конечно, плохой инициатор поцелуев… Но затем я чувствую, как он поддается, и приоткрыв рот, целует меня уже с языком. Протолкнув его внутрь, захватывает полностью инициативу.

Отстраненно я слышу, как хлопает дверь машины. Затем, профессор, продолжая меня целовать, нажимает что-то, и двери щелкают, закрывшись на замки. А после он, схватив меня за пояс штанов, рывком затаскивает на себя.

— О, погоди. — вылетает у меня, когда я растерянно осознаю, что что-то пошло не по плану. — Твоя сестра? Она же снаружи, и…

— Забей на нее, Цветкова. Давай сделаем это в машине. — он достаточно грубо тянет пояс штанов на мне, и так как они его, то стаскиваются достаточно легко до бедер. А я чувствую, что голой попой в трусах сижу на его каменном, уже вставшем достоинстве, ощутимым даже сквозь его брюки. Мне интересно, не мешает ли такой размер жить, когда он возбуждается? Ходить наверняка в этот момент неудобно.

Так…

Надо сделать пометку, что это плохая идея — отвлекать таким образом профессора. Похоже, он серьезно намерен загнать в меня этого монстра еще раз. У меня по позвоночнику пробегает ледяная дрожь, стоит только представить и внизу живота все немеет.

— Нет, стоп. — выпаливаю я, пока профессор достает небрежно из пачки салфеток под рукой одну штуку и вытирает руку. Затем снова запускает пальцы под меня и, не слушая мои возражения, отодвигает мне трусы, скользнув по самому сокровенному местечку. А-а! Я закусываю губу. Блин, это он делает приятно. Такой контраст от его длинных холодных пальцев, и это делает прикосновения острее.

Вторая рука скользит мне под футболку, поднимая ее, по ребрам и животу, оставляя словно пылающий след, а затем сжимает грудь. В глазах у меня темнеет.

— Подожди. — повторяю я черт знает в какой раз, когда он снова собирается меня поцеловать. Будто бы мне его прикосновений мало — от поцелуя с ним я точно растеряю все мозги. Поэтому я спешно продолжаю: — Нет, давай… давай твою сестру довезем и потом уже все, что угодно.

— Цветкова, я не настроен прерываться. — он смотрит на меня таким взглядом, что я чувствую себя, как зайчонок перед огромным хищником. В принципе, учитвая наши габариты и то, что профессор из себя представляет… сравнение точное.

— Я-я не смогу расслабиться, если буду думать о твоей сестре. — быстро аргументирую я. Блин, мне придется что, действительно потом сделать это в машине? Но правда, хуже всего, если он сейчас продолжит. Тут переднее стекло не в тонировке. Сейчас такси приедет или сестра появится, и посмотрит бесплатную эротику. Профессору, похоже, на это плевать, а мне нет.

Я протяжно вздыхаю.

— Ну правда.

— Либо я сейчас с тобой потрахаюсь, либо я ее реально пришью, если она откроет рот.

— Я заклею ей рот. — обещаю от всей души я. Он отводит взгляд в сторону. Очень недовольно и напряженно. Поэтому я продолжаю давить: — Правда, тут не очень подходящее место. Мы же возле больницы в городе. Ах! Блин! — у меня вырывается глупый вздох, когда этот псих, делая вид, что слушает меня, просто берет и нащупывает пальцами комочек нервов между моих ног и давит на него, поглаживая. По телу проходит волна странной дрожи, и я очень хочу сжать бедра. Я сжимаюсь пытаясь подавить эти ощущения, а потом чувствую, как этот ненормальный говорит мне на ухо:

— Цветкова, тебе же хуже будет, учти. Я так просто не остываю.

— Да я поняла. — выдыхаю я. Он едва касается щекой моего уха, отчего я чувствую его тепло, и дышу его запахом. Эти мелочи отпечатываются в романтической части моего подсознания, а его прикосновения — в темной части. И меня беспокоит то, что этих моментов становится также немало, как и отрицательных, вроде моего похищения. Оно все просто не дает мне адекватно переоценить наши отношения с этим ненормальным.

— Ладно. — отвечает он, убрав руку и натягивает одни движением обратно мне штаны на попу. Я тут же слезаю с него обратно на сиденье, незаметно поправив трусы. Блин.

— Ей лучше молчать всю дорогу.

— Я договорюсь. — закатываю я глаза и, открыв дверь, выбегаю обратно под дождь.

Эта дура стоит уже у ворот больницы и курит сигаретку. Ее брови взлетают вверх, когда она снова видит меня, а я решительно направляюсь к ней.

— Иди-ка, блин, сюда. — говорю я ей, прежде чем она откроет рот.

Запихнув эту дурочку после короткого разговора обратно в машину, я сажусь вперед и бросаю аккуратный взгляд на профессора. Он будто бы делает вид, что ему совершенно неинтересно тело, сидящее сейчас на заднем сиденье.

Ну и семейка.

Когда мы доезжаем до дома его сестры, у меня приподнимается бровь. Это то, что ее брат называл «конурой»? Очевидно, что это элитная новостройка. Вот бы, блин, мне такую конуру! Я не знаю, отчего эта женщина заламывала передо мной руки, жалуясь, что она — неудавшийся безмозглый проект родителей, но, похоже, мама и папа хорошо позаботились о ее комфорте. Судя по тому, что она может взять и махнуть за границу, то она и не работает, наверное. Какого черта?

Вот я… ну, каким бы удачным проектом я ни была, в отличие от брата, ни мне, ни ему квартиру не купят. Никакую. Только если настоящую конуру сколотят во дворе. Мне придется устраиваться на работу и зарабатывать своим умом. Сначала карьерный рост… потом первоначальный взнос, потом ипотека на тридцать лет…

Хотя, я могу навсегда избавиться от страха перед ожидающим впереди меня тяжким финансовым бременем. Мой взгляд медленно скользит в сторону профессора. Например, если стану ковриком под его ногами в его шикарном жилье.

— Кать. Проводишь? — выдирает меня из болота мыслей мрачный голос сестры профессора, которая, к ее счастью, молчала всю дорогу.

Она собирается выйти и тогда мы останемся с ненормальным наедине. От этой мысли у меня становятся ватными ноги, и я, коротко кивнув, вываливаюсь из машины наружу. Еще пять минут — и все. Чудовище за моей спиной сожмет нежно руки на моей шейке.

Дождик почти заканчивается, только немного с неба накрапывает. Я помогаю допрыгать по лужам до подъезда этой ненормальной женщине, которая продолжает хранить молчание, видимо, опасаясь что ее братик услышит из машины, и только когда я отпускаю ее локоть и уже собираюсь уйти, она ловит меня за руку.

— Ты спросить ничего у меня не хочешь?

— Нет. — в ужасе говорю я, собираясь свалить как можно скорее. Упаси меня господь от новых увлекательных историй про жизнь профессора. — Спокойной ночи, я спать хочу. Так что я побежала.

— Да погоди ты… Номер дай свой хоть.

— Телефона нет.

Она закатывает глаза.

— Мне иногда кажется, что он тебя загипнотизировал. Или поит наркотой. Ты такая упертая, я хренею.

Теперь приходит моя очередь закатить глаза в ответ.

— Я же говорила тебе, что не горю желанием общаться с людьми, которые меня выманили в лес и кинули там.

— Но с ним-то ты общаешься?

— Одного хватает. — фыркаю я, и, развернувшись, ухожу. Я слышу выразительное «пффф», несущееся мне в спину, и тихо вздыхаю. С одной разобрались. Теперь стоит разобраться с ее любимым родственником, которому я наобещала черт знает чего. Я прямо не горю желанием сегодня с ним спать…Мне бы отойти после того, что он натворил. Какое счастье, что ему в голову пришло переспать со мной, когда мы были уже в городе, а не у него в загородном доме. Там бы я фиг отбилась. Жесть.

Вернувшись к машине, я стою возле нее и жду до тех пор, пока не опускается окно. Это, конечно, выглядит странно, поэтому профессор смотрит на меня, как на ненормальную. Такое чувство, будто он на глаз сейчас мой айкью измеряет.

Затем он опускает взгляд чуть пониже.

— Там ручка снаружи, Цветкова. Если дернуть, то откроется дверь.

Боже.

— Я это знаю. Просто я хочу сказать, что сяду в машину только если пообещаешь меня не трогать. Я передумала заниматься этим в машине.

— Да? — произносит профессор. — Ну, хорошо, иди домой пешком, Цветкова. Не могу этого обещать.

И пока я таращу глаза, он отворачивается и медленно поднимает окно обратно. Что за мудачество… я думала, это сработает. Черт. Я отбегаю назад и пока этот ненормальный действительно не уехал, открываю дверь и залезаю на заднее сиденье, поймав на себе взгляд профессора в зеркале заднего вида.

Какое-то время мы играем в гляделки. Затем профессор произносит:

— Мне правда иногда становится интересно, как работает твоя голова. Считаешь, что мне лень будет встать и тоже сесть назад?

— Я просто выбегу, если ты это сделаешь. И буду кричать. Давай… — я прикрываю глаза. — Серьезно, давай отложим это до вечера. Мне через несколько часов надо в институт. Я ужасно устала, хочу хоть немного выспаться.

— Да что ты? Предположим. — произносит он. Затем щелкают, закрывшись, двери, и хоть этот звук вызывает у меня некое напряжение, но профессор остается сидеть на своем месте, а затем машина трогается. Я даже не верю, что он больше ничего не скажет. Но он правда ничего не говорит.

Ну и отлично.

Откинувшись на сиденье, я закрываю глаза. На самом деле спать я почти не хочу, но этого психопата иначе не остановишь, похоже, от посягательств на мое тело. Черт, мы вроде около недели встречаемся, но я уже вынуждена вести себя как женщина в опостылевшем браке, придумывая отмазки от секса. Безумие какое-то.

Какое-то время я думаю обо всем этом, а потом понимаю, что что-то не так. Едем мы больно долго. Стоит только мелькнуть мысли об этом, как машина останавливается, а я открываю глаза, посмотрев за окно.

Ну, конечно. Как можно было подумать, что он просто так отвалит от меня?

— Какого фига? — вылетает у меня, когда я понимаю, что мы остановились на обочине дороги то ли в каком-то лесу, то ли в парке. Щелкают замки на дверях. Профессор молча отстегивает ремень безопасности, а затем выходит наружу, пока я в панике шурша, ползу по сиденью в противоположную от него сторону.

Блядь, я просто уже ненавижу даже одно слово «лес»!

Дверь распахивается, и этот гребучий монстр наклоняет голову, заглянув внутрь и выцепив меня своим убийственным взглядом. Становится предельно ясно, что если он меня сейчас сможет схватить, то будет все далеко не как в наш первый раз. Сука, мне до конца жизни его глаза сниться будут в кошмарах, если я выживу и доживу до нашего расставания.

— Ну, давай, беги и кричи, Цветкова. — произносит он. — Лес большой, спрячешься где-нибудь.

— Да иди ты к черту. — выдыхаю я, открывая противоположную от него дверь и готовясь драпануть. Сердечко падает в пятки. Я не хочу ему попадаться. О, чувствую себя так, словно от моей ловкости и реакции зависит сегодня моя жизнь. — Так нельзя делать. В курсе?!

— Как? — интересуется он. Этот сумасшедший не делает лишних движений, не пытается меня напугать или не тратит силы, чтобы попытаться обойти машину. Он похож на чистокровного хищника, умеющего ждать. И это напрягает до усрачки. — Обещать одно, а потом не выполнять обещание, Цветкова?

— Я просто осознала, что устала. — говорю я, на всякий случай вылезая из машины. Вдруг он будет слишком быстрым. Так точно не дотянется.

— С чего ты устала-то? — интересуется ненормальный. Его рука соскальзывает с двери и он начинает обходить машину, а я забираюсь обратно, матерясь про себя очень громко. Затем отползаю к другой двери, а он уже появляется с той стороны, где была я. — Ты полночи проспала. Не отдохнула?

— Давай будем называть все своими словами — я не спала, а ты меня усыпил. — отвечаю я. Скотина. Он снова обходит машину а я ползу на другую сторону. Блин, это очень напряженно, потому что я боюсь не уследить и попасться. Я думаю, на это он и рассчитывает. А-а!!! — Ясен фиг, я не отдохнула.

Он снова останавливается с другой стороны, и, снова заглянув внутрь, усмехается.

— Екатерина, что у тебя по физкультуре? Напомни.

Ха-ха. Смешно, очень. Я смотрю, ему весело наблюдать за тем, как его девушка в ужасе пытается избежать секса с ним. Блин, в нормальных отношениях это происходит… иначе. Господи, как никогда сейчас хочу нормальные отношения.

— Нормально у меня все по физкультуре. Уж получше, чем у того, кто всего лишь сидит в кресле директора, курит и возит свою задницу на машине. — огрызаюсь я.

— Я в спортзале занимаюсь. — спокойненько сообщает он мне. У него лицо такое при этом. Как будто ему впрямь неплохо сейчас и классно. Вот эта едва заметная улыбочка… бесит. — И бегаю по утрам, если всякие Цветковы не остаются у меня дома. Что-то мне подсказывает, что ты всосешь, если мы продолжим соревноваться, кто выносливее, Катя.

Скотина.

Я в первую секунду теряюсь, когда он внезапно называет меня по короткому имени. Что это за фигня была? Мурашки по коже. Но потом беру себя в руки, потому что мне сейчас отвлекаться и офигевать нельзя.

Вот он ответ на мой вопрос — где он такое тельце заимел. Оказывается, реально впахивает в спортзале…Скажи он мне это в другой день, и я б поаплодировала бы ему. Но сейчас для меня теперь это скорее в минус. Потому что это шикарное тело, получается, явно быстрее и сильнее меня и, похоже, намерено меня изнасиловать.

— Я побегу в лес. — предупреждаю я его. — Вряд ли ты захочешь бежать туда за мной.

— Беги. — он снова делает кружок, пока я ползаю по сиденью, чувствуя себя загнанным зверьком. — Учти, что убежишь далеко — я закрою двери и поеду домой.

Я округляю в шоке глаза. Нет, надо включить диктофон и записать этот прекрасный диалог для всех его родственников, которые когда-нибудь еще соберутся сказать мне, что он обманывает меня, прикидываясь хорошим. Кажется, обманывает он их. А меня удостоили возможностью наблюдать все дно и треш профессорской души.

— Тогда я точно с тобой расстанусь. — вылетает у меня. Ну после такого уж точно, это ни в какие ворота не лезет. Уж лучше академ возьму перед сессией и потеряю год, уеду в другой город, но видеться с ним и встречаться точно не буду.

Я открываю рот, чтобы сказать это, но этот монстр ловит меня на ошибке. Я просто офигела, когда он сказал ту фразу и не следила за его передвижениями. Поэтому он словно из воздуха появляется не там, где я ожидала и хватает меня за ногу, спокойно сев в салон и закрыв рядом с собой дверь.

— А! — взвизгиваю я от неожиданности. Я настолько пугаюсь, что второй ногой пытаюсь пнуть его, но он вовремя уворачивается, отстранившись и едва приподнимает бровь.

— Знаешь, что я с тобой за это сделаю? — интересуется он, перехватив и вторую мою ногу и легко скинув с нее кроссовок, а затем и со второй ноги. Дернув на себя, он заставляет меня упасть на спину и проехаться по сиденью к нему.

Затем, потянувшись, закрывает дверь и за моей головой. Я в ступоре и священном трепете смотрю на этого монстра, склонившегося надо мной. Он опускает на меня взгляд, и мне хочется раствориться, впитавшись в обивку. Похоже, я теперь понимаю чувства тех зайчиков с жестоких видео о дикой природе, в которых их ловит когтистыми лапами коршун и затем кушает.

Так, ладно. План меняется. Потому что это финиш. Все, любое мое сопротивление этот съехавший с катушек монстр, нажравший массу в спортзале и наматывающий километры по утрам, подавит, даже не моргнув глазом, если я уже попалась.

— Давай поговорим. — вылетает у меня, а он едва приподнимает бровь. Выражение его зеленых глаз при этом такое, словно он сейчас меня действительно просто сожрет.

Блин, я уже жалею, что бегала от него. Мне кажется, стоило просто сдаться. Подумаешь, немного незапланированный секс. По крайней мере он был настроен более дружелюбно до этого.

— Самое время, Цветкова. Я ведь для разговора за тобой тут бегал. — это животное запускает ладонь мне под попу и снимает с меня штаны, которые слетают с моих ног без обуви, словно их и не должно было на мне быть. Не знаю, случайно он это делает, или нет, но его пара пальцев при этом скользит по чувствительной стороне бедра.

Мои голые ноги обжигает прохлада, которую я напускала, пока с открытыми дверями машины бегала от профессора. Затем мое бедро обхватывает снизу необычайно горячая ладонь этого монстра, сжимает и резко тянет еще ближе к себе, вжимая в свою эрекцию, заодно раздвинув мои ноги.

— Боже. — вырывается у меня. — Что тебя так возбудило-то?

— Бег на свежем воздухе. Удивительно. Никогда так не хотелось кому-либо вставить, как тебе сейчас. Радуйся, что ты больше не девственница. — произносит он и заводит руку назад, к себе в карман штанов. Затем я в ужасе смотрю, как он достает презерватив. В этот момент на меня обрушивается осознание, что он настроен предельно серьезно. — Потому что в этот раз я тебя просто отымею так, что ты неделю ходить не сможешь. Вообще.

Животное бешеное. И где же потерянный после первого нашего раза интерес? Его сестра, видимо, рассказывая подобное, ждала, что я расплачусь и почувствую себя оскорбленной, но как по мне, сейчас я бы очень хотела, чтобы она оказалась права и он немного потерял ко мне интерес.

— Зачем ты его достал? — я смотрю на презерватив, стараясь вытряхнуть из своей головы хоть какие-то идеи, как усмирить это чудовище. — А прелюдии?

— Тебе что, было недостаточно того, что я побегал за тобой? — интересуется он, опустив глаза вниз и глядя на мои трусы. Затем, с зажатым между пальцами презервативом, цепляет резинку моего нижнего белья и приподнимает. — Где твои извинения-то, кстати, Цветкова? Которые ты мне в сообщении обещала своим позорным стишком, а потом заблокировала меня. Я с тебя еще за это спросить очень хотел. Правда, теперь больше хочу поинтересоваться насчет твоих слов о расставании, снова вылетевших из твоего рта.

Я отвожу резко взгляд.

— Не понимаю, о чем ты. Кажется, меня взломали вчера. Понятия не имею, что они там наприсылали.

— Пообещали раздвигать ноги по первому требованию. Что насчет очередного расставания?

«Но там не было такого» — мрачно думаю я, стараясь игнорировать его второй вопрос. Вот врун. Блин, похоже, его либидо, как и долбанутость, небеса пробивают. Мы пару дней назад переспали, а теперь что? Я не планировала такого, когда соглашалась с ним встречаться. Раз в полмесяца было бы нормально.

В этот момент он запускает свои пальцы еще глубже под край белья и тянет мои трусы вниз. Эти предатели скользят так легко по моим ногам, как в рекламе средств для бритья, лишая меня последней защиты, пока я пытаюсь поймать его руку. Я хватаю его за запястье, но он продолжает смотреть на меня с превосходством во взгляде, а затем резко поднимает меня этой рукой и я с раздвинутыми ногами усаживаюсь к нему на колени.

Я потрясенно смотрю на его лицо перед собой. Вот так просто поднял? Сколько же в этом монстре дури. Волосы дыбом.

— Ответ на вопрос, Цветкова. — он смотрит мне в глаза. — Я жду. Расстаться хочешь?

— Просто ты, блин…Нет, стой, мое белье!

Он выворачивает свою руку, освобождаясь от моего захвата и выкидывает мои трусы куда-то в сторону. Возможно, на грязный пол. У меня открывается рот, а затем я ахаю, когда он хватает мою руку и выкручивает, заводя мне же ее за спину и рывком вжимает мое тело в себя. Наши лица оказываются настолько близко друг к другу, что я чувствую его дыхание на своей переносице.

Мой взгляд опускается на его губы. Каждый раз, как я их вижу его лицо настолько близко, у меня появляются иррациональные желания.

— Без «просто». — произносит он, а я, быстро посмотрев на его лицо и оценив его плохой настрой, приподнимаюсь, как получается, и коротко целую его. И чувствую, как его губы изгибаются в усмешке. — Ты это уже использовала. Думаешь, второй раз прокатит?

На мой затылок внезапно ложится его ладонь, и он внезапно кусает меня за нижнюю губу, а затем, пока я едва не задыхаюсь от неожиданно прострелившей боли и его нападения, резко и жестко целует, так, что у меня в животе переворачивается все. Затем буквально на секунду прерывается, подносит руку с фольгированным квадратиком к губам и, прикусив упаковку, отрывает ее верхушку.

— А. — вылетает у меня, но он быстро переводит на меня свой полыхающий взгляд и снова затыкает меня, укусив и поцеловав. Мои губы! Он отпускает мою заломанную руку и приподнимает над собой. Я распахиваю глаза, почувствовав, что он натягивает презерватив на свой член, и сердце в панике трепещет в груди.

— Присаживайся. Цветкова. — медленно выдыхает он мне в губы. Его хриплый тембр подобен сейчас острому ножу с ядом, который он вгоняет мне в грудь и этот жгучий яд медленно парализует меня.

— Куда? — шепотом спрашиваю я, вызывая у него смешок.

— На мой член, естественно.

Фу, пошляк. Я резко начинаю гореть лицом. Вот это приглашение, конечно. Не будь ситуация такой, мои бы глаза уже закатились бы в череп и не выкатились.

— Не хочешь? — он смотрит то на меня, то на мои подрагивающие от напряжения губы. Эта темная линия ресниц, подчеркивающая его реально провокационный взгляд, и его ублюдочная усмешка выводят просто из себя. — Я ж тебя сам тогда усажу. Просто это будет немного жестче, чем сделаешь ты. Либо ты на мне поскачешь, либо я тебя трахну.

В том весь он. Я начинаю понимать его роль в любых отношениях. Подчинить, сломать, загнать в тупик и с наслаждением смотреть за чьим-то умирающим достоинством. Может, на секунду отпустить поводок и дать поиграть, но затем снова неотвратимо прижать ногой к земле, захватив контроль. Тотальный. И смотреть, как жертва растерянно пытается спастись.

— Цветкова. — бьет теплым выдохом его короткая фраза.

— Я же не умею. — вылетает у меня, а он смотрит на меня так тяжело, что сердце немного останавливается.

— Да что ты? Зато врать умеешь хорошо. Ладно. Учти, что я из тебя не вылезу, пока ты меня не удовлетворишь. — его рука соскальзывает мне на ягодицу и сжимает ее, заодно раскрывая меня между ног. Затем он тянет неотвратимо меня вниз, насаживая на своего монстра, вынуждая резко вздохнуть от ощущения вторгающегося в меня чего-то огромного.

Легкая, режущая боль простреливает внизу живота, затем потихоньку затихает — ее вытесняет чувство распирающей наполненности. Одним плавным движением он просто загоняет глубоко в меня до самого конца. Опустив ресницы, смотрит, как я насаживаюсь на него и как дрожат мои ноги от напряжения. Несмотря на то, что он держит меня на весу. Затем поднимает взгляд и смотрит на мое лицо, которое я закрываю ладошками, чтобы не вырвалось ни звука.

— Думаешь, это тебе поможет? — интересуется он.

Я мотаю головой, затем выдохнув, утыкаюсь лицом ему в шею. Закрыв глаза, растворяюсь мысленно в спасительной темноте.

— Цветкова, лучше тебе подавать голос. Так я хоть буду знать, что не затрахал тебя до смерти. В тебе слишком хорошо, вылезать не хочется.

Он так тесно обнимает меня, что, кажется, теперь весь мир сосредоточен на нем. Я дышу сейчас его горячим запахом, уткнувшись лбом в мягкую ткань водолазки.

— Помолчи. — вырывается у меня, а затем я громко ахаю, потому что он, подхватив меня под бедро, принимается двигаться во мне. Сначала несколько раз медленно. Затем с каждым разом более резко.

Грубо. Ритмично. От его глубоких движений, мое тело все охватывает жар, покрываясь сотней мурашек, и я зажимаю рот, чтобы сдержать рвущийся стон и беспомощно смотрю на лицо профессора.

Он выглядит таким увлеченным этим. Реально ловящим кайф. Будто это все, что ему нужно. Я вот люблю поцелуи, а он…Просто вот так, без предварительных ласк? Буквально на секунду я ловлю его образ, а затем вижу усмешку, будто он заметил, как я смотрю на него. В тот же момент он кладет ладонь обратно мне на затылок и прижимает голову к себе, и, словно наказывая, насаживает меня так, что перед глазами плывут круги.

Мне кажется, что я сейчас расплавлюсь. Монстр. С каждым безжалостным толчком в меня, кажется, что он, как демон, забирает мою жизненную силу. Просто забирает в жертву своему пожирающему желанию. Я даже не понимаю, кончаю я или нет, потому что он ни на секунду не останавливается, но что-то похожее происходит, и мне потом становится просто невыносимым его вторжение и непрерывная долбежка.

— Ах, погоди. Я уже все. Черт. Стой! — я пытаюсь отстраниться. Он в ответ сжимает меня так, что едва не трещат ребра и у меня вырывается вскрик. Затем я с облегчением чувствую, как он тоже в этот момент кончает, резко выдохнув и чуть запрокинув голову. Это даже заинтересовывает меня, и я безумно хочу посмотреть на его лицо в этот момент. Он умеет испытывать и показывать подобное наслаждение?

Но не успеваю я ничего сделать, как он сбрасывает меня на сиденье спиной.

Когда он нависает надо мной сверху, я уже не вижу ни намека на прежнее удовольствие на его лице. Он вытаскивает из меня член, который выходит с таким влажным звуком, что я краснею, а затем стягивает презерватив и выкидывает его куда-то на пол машины.

Я тихо выдыхаю, прикрыв глаза, радуясь, что осталась жива. Это было почти не так страшно, как он обещал. Просто слишком долго, грубо и механически. Первый раз между нами мне понравился больше. Он хоть и отпускал паршивые комментарии, но… лучше так, чем как сейчас он молчал, просто трахая меня. Животное чертово.

Когда я поднимаю веки, в следующую секунду у меня вырывается возмущенное:

— Какого черта, нет!

Потому что я вижу, как он достает новый презерватив и вскрывает его одним точным движением, натягивая на член. Кажется, я рано радовалась. Мои глаза округляются, а живот поджимается от страха. Нападает дикое желание свалить, потому что я не выдержу повторения. Однако этот псих хватает меня за руки и прижимает, распяв затем по сиденью.

И с моим резким «ах» снова врывается в меня. Подхватив под колено одну из ног и раскрыв так, чтобы войти максимально глубоко. Видимо, чтобы действительно вытрахать из меня всю душу. Ебанутое животное!

Из-за того, что он двигается во мне под новым углом, на меня обрушивается удушливая волна мурашек. Мне кажется, что из моего тела выжали уже все, что можно, но я… снова кончаю через несколько его сильных движений во мне. Все тело сводит судорогой, но эта сволочь не дает мне вырваться, и я едва не отключаюсь.

Конечно, я хотела посмотреть на его лицо, когда он испытывает удовольствие. Но происходящее в дальнейшем просто отказывается отпечатываться в моей памяти. Несколько моих протестов и его новых заходов. Жесткое их подавление, просто затыканием моего рта поцелуями, отчего у меня просто начинают болеть губы при малейшем прикосновении, а свой вкус я и вовсе забываю, потому что это животное отравляет будто меня своим.

Когда он, наконец, покидает меня, выбросив последний презерватив и, выпрямившись, приглаживает назад растрепавшиеся волосы, я просто закрываю глаза.

Черт побери. Я пытаюсь согнуть ногу, чтобы прикрыться, но она просто не двигается. Мышцы при малейшем усилии начинают трястись, как осиновый лист на ветру, а внутренняя часть бедер болит так, словно ее отбивали. Поэтому я как тюлень, медленно переворачиваюсь на бок и тупо смотрю на обивку сиденья, даже не моргая.

Бешеная… тварь. Теперь я понимаю, что это правда была задница. Чтоб я еще с ним когда-нибудь переспала — ни за что.

Пока я пытаюсь прийти в себя от шока, этот ублюдочный профессор приводит себя в порядок. Поправив на себе одежду, он опускает взгляд на меня, на мои поджатые ноги и неожиданно его взгляд становится задумчивым. Затем он поворачивает голову, посмотрев куда-то на пол.

— Цветкова. Как себя чувствуешь? — задает он внезапный вопрос, а с шипением втягиваю сквозь зубы воздух.

— Так, как никогда не буду заниматься с тобой больше этим! — выпаливаю я. — Ты, придурок, у меня болят бедра и я не могу пошевелить ногами! Мои мышцы не двигаются!

Он, проигнорировав мое обзывательство, проотягивает руку и сбрасывает одну из моих поджатых ног с другой. Я айкаю, когда он небрежно щупает пальцами внутреннюю часть бедра, где болит больше всего.

— Не трогай!

— Только ноги болят? — интересуется он, а у меня закатываются глаза. Охренеть, своевременная забота.

— Тебе мало? Да, у меня сейчас отвалятся ноги.

— Ладно. — реагирует он и отводит взгляд. — Тогда у тебя начались месячные.

Я округляю глаза после его фразы и в шоке хватаюсь рукой между ног, затем достаю и смотрю на нее. На ней остается кровь. А… Вообще-то для них немного рановато. Но пила таблетки, и после моего первого раза немного тянул живот. Я списывала это на последствия секса, но, получается, у меня сбился цикл? Я тут же прячу руку. Заодно и прикрываю ладошкой обратно причинное место.

— Дай салфетки и штаны. — произношу в панике я. Боже, как стыдно, звездец. Взгляд тут же падает на светлые сиденья машины. У меня нет прокладок с собой. Что делать?

Я слышу шорох и профессор кладет на меня штаны, которые я стырила у него, заодно прикрыв мою голую попу. Затем сверху ложится пачка влажных салфеток. Он смотрит на мое лицо достаточно внимательно, хотя его внимание — это не совсем то, которое ожидаешь увидеть от человека, с которым встречаешься. Я не чувствую в его взгляде глубокого сочувствия ко мне — так скорее врачи смотрят на больного человека. Оценивая состояние.

— Умеешь напрячь, Цветкова. — произносит он. — Уверена, что это месячные? Это первый вопрос к тебе. Второй — ты мазохистка или терпила? У тебя останутся синяки на ногах.

— Что? — выдыхаю я. Он серьезно это спрашивает после того, как имел меня так, будто хотел продолбить во мне вход в Нарнию, и игнорировал мои попытки остановить его? — Ты…Издеваешься?

— По мне заметно, что я издеваюсь?

— Еще как. — я прикрываю глаза. У меня слов нет. — Ты сам сказал, что затрахаешь меня так, что я неделю ходить не смогу. И, блин, не думал остановиться, когда я просила! Это я-то терпила? Это ты гребаный глухой садист.

— Ты специально игнорируешь часть моих вопросов или у тебя с памятью все плохо?

Пфф… я его сейчас ударю. Смогу поднять ногу и ударить. Сейчас только, соберусь с силами.

— У меня ничего не болит там. Это месячные. не говори про это! И отвернись. — отвечаю я мрачно.

— Ладно. Цветкова, когда ты просила меня остановиться? Твои «нет, стой, погоди, хватит, ах» были больше похожи на заигрывания. — он достает пачку сигарет и выбивает щелчком одну. Затем подносит ко рту, и, чиркнув зажигалкой, прикуривает прямо в машине. Я возмущенно смотрю на его холодный профиль. Это где этот сукин сын такие заигрывания видел? У меня появляются вопросы, был ли его секс с предыдущими девушками добровольным актом с их стороны. — Я тебя планировал затрахать в этот раз так, как мне нравится, но не настолько. Кто-то использует фразу «неделю ходить не сможешь» всерьез?

Он тихо выдыхает дым вверх, затем открывает окно. Затем заканчивает свой охренительный монолог:

— Штаны надень. Они черные, испачкаешь — незаметно будет.

Я моргаю, глядя на него.

Да звездец. Может эта фраза про «неделю», по мнению моих подруг, маркер человека, который в постели способен на один подход, длящийся пару минут, но этот ублюдок ведь реально смог воплотить ее в жизнь и реально отбитый настолько, что способен заебать живого человека. Надо передать девочкам, чтобы они впредь не так сильно хихикали над такими заявлениями от парней. Кто-то и впрямь может проделать подобное.

Черт. Я чувствую, как липнет моя рука кое-к-чему. У меня сейчас еще другая проблема — я ведь сейчас нафиг уделаю его сиденья. Мой страшный сон — испачкать месячными дорогую машину, кажется, вот-вот сбудется.

— Дай что-нибудь подстелить. — говорю я. Ненормальное животное щелчком отправляет в этот момент сигарету прямо за окно. Хорошо, что сегодня был дождь. Иначе ко всему, что оно успело натворить за эту короткую ночь, в копилку его грехов упал бы сгоревший лес.

— Я тебе штаны только что дал. Зачем? — отвечает оно, а я закатываю глаза.

— Этого недостаточно. Я испачкаю сиденья.

— Нашла проблему.

Он открывает дверь и выходит. Затем я вижу, как он обходит машину и открывает багажник. После чего задумчиво смотрит внутрь, а я спешно вытираюсь салфетками, пока он не видит, и предотвратив назревающую аварию, натягиваю на дрожащие ноги штаны, а затем сажусь на краешек попы, чтобы случайно не оставить пятно.

В этот момент рядом со мной открывается дверь, и я вздрагиваю. Ей-богу, ненормальный действительно напоминает мне кружащее вокруг меня хищное животное. Он вечно появляется с неожиданной стороны, заставляя меня напрячься. Только что ж был у багажника.

На меня падает плед. Затем сверху — мой телефон и кошелек. Его карточка приземляется последней… Последнее меня удивляет больше всего. Я мрачно поднимаю взгляд на профессора… Это что за внезапный аттракцион раскаяния и невиданной щедрости?

— Что ты на меня так смотришь, Цветкова? — интересуется он.

— Как мой кошелек вообще оказался у тебя, не объяснишь? — задаю я вопрос, который беспокоил меня до этого. Но как-то не нашлось подходящего момента задать, да и я не решалась, что ли. Это все равно что думать, что под кроватью у тебя живет монстр, но бояться убедиться в этом. Сейчас, наверное, я готова получить ответ. Хуже все равно не будет.

Он достает очередную сигарету из пачки и прикуривает ее. Затем выпускает вверх дым, задумчиво посмотрев на него.

— Вытащил у тебя из рюкзака, Цветкова. Не забывай закрывать карманы.

У меня поджимаются губы, а глаза чуть закатываются. Боже мой. Я сейчас точно говорю с директором какой-то там компании, отпрыском богатых родителей и человеком, успешно прикидывающимся профессором в университете? Чертов карманник. Теперь у меня есть прекрасная жизненная история для потомков, как мой парень стырил у меня кошелек. Чудесно просто.

— Когда? — задаю я единственный вопрос. Ну… серьезно, даже не знаю, стоит ли спрашивать остальное.

— После разговора с моей сестрой. — отвечает он.

А-а. Это был действительно удобный момент. Я тогда в него врезалась спиной, не удивлюсь, если в эту секунду меня и обчистил этот миллионер. Или миллиардер, не знаю уж. Боже. Я тру висок пальцами, понимая, что в этот момент он уже спланировал мое похищение, при этом продолжая корчить из себя обиженку. Как-то у меня это сразу в логическую цепочку не сложилось.

У него в голове просто беспросветный трындец.

— Знаешь, что? — вырывается у меня. Я запихиваю плед себе под задницу, и, наконец, нормально сажусь. — У тебя совесть есть вообще?

Он опускает на меня взгляд.

— Нет, Цветкова. У меня нет совести.

Ох, ну это заметно. Это был риторический вопрос, но хорошо, что он признает… хотя, даже не уверена. Обычно, когда люди признают что-то это первый шаг к раскаянию и исправлению. Сказать «я правда плохой» — это осознать, что у тебя есть проблема, над которой нужно работать. Не уверена, что этот карманник-миллиардер вкладывает в свое признание именно такое.

Вот бы у меня не было совести. Я бы села задницей в штанах на светлые сиденья профессора, а потом спала бы спокойно, пока он в автомойку катается.

Ладно, проехали. Я сгребаю свои сокровища в карманы.

— Мне нужно будет заехать в аптеку. — произношу я, и под конец мой голос затихает, потому что этот карманник медленно в этот момент наклоняется к моему лицу, принося с собой запах сигарет и свежего утреннего воздуха. Его взгляд также медленно опускается на мои губы. Он выдыхает остатки дыма так, что перед глазами у меня появляется легкий туман, а затем целует, пока я ошалело чувствую, как искорки пляшут на губах от его прикосновений.

Это что? Попытка загладить вину или как?

Кажется, я начинаю понимать, почему у меня появилась нездоровая привязанность к этому чудовищу: поцелуи с ним — это настолько кажется естественным и приятным занятием, что я готова, чтобы он облизывал меня вечно. Все хорошо — ощущение его губ, язык, его вкус. Он даже не перебарщивает сейчас с настойчивостью и силой, и, хотя у меня болят губы после нашего с ним второго раза, этот поцелуй не приносит дискомфорта.

Тем не менее, он только что игнорировал мои призывы остановиться и просто творил, что хочет с моим телом. Это было весьма отстойное поведение, поэтому я упираюсь ладонью ему в плечо, останавливая.

Однако… если кто-нибудь захочет узнать, то такое останавливать летящий на тебя поезд руками — я ему расскажу, потому что в этот момент ненормальный превращается именно во что-то подобное, просто резко завалив меня назад. Спортсмен чертов. Такое чувство, будто у этого человека любое сопротивление вызывает резкое желание его сломать.

Он вклинивается между моими ногами, опираясь коленом на сиденье.

— Так, нет. — в ужасе говорю я. Через ткань его штанов, закинутой на его бедро ногой, я чувствую, что у него снова стоит. ОПЯТЬ. У меня все внутренности дико напрягаются от страха перед этим животным.

— Цветкова, да не бойся, не собираюсь я снова вставлять тебе. Просто так приятнее.

Да к черту твое «приятнее»! Я чуть концы не отдала, подумав, что снова… Он, тем временем, наблюдает за моим изменившимся лицом, словно считывает для себя какую-то информацию. Через некоторое время он размыкает свои красивые губы и произносит:

— Ладно. Давай заглажу вину. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Я моргаю.

Этот человек без совести знает, что такое «заглаживать вину», или просто нашел подходящую по его мнению кнопку, чтобы я перестала смотреть на него, как на чудовище? Что это вообще было? Осознал, что для одного дня он натворил как-то слишком много фигового в отношениях?

А. Или это он заранее прокладывает себе дорожку к очередному сексу со мной, поняв, что я еще долго буду отходить от его ночного марафона? У меня, наверное, в этот момент меняется выражение лица, потому что ненормальный едва приподнимает бровь.

— Цветкова. Тебе лучше не думать. Не надо искать в моем предложении второе дно.

— Да что ты говоришь? — вырывается у меня, а он холодно смотрит.

— Я мог и не предлагать. Так что подумай и ответь. — он отпускает мои ноги и вылезает из машины, закрыв дверь. Затем открывается дверь со стороны руля, и он садится обратно в машину. Я же кое-как сажусь на сиденье, пытаясь выкинуть из головы его предложение и заткнуть совсем уже охреневшую темную часть своей души, которая предлагает обнаглеть и использовать его как следует.

Через минуту машина заводится и мы трогаемся с места, покидая, наконец, этот чертов лес.

На улице уже начинает светать: на мокром асфальте и каплях бликуют первые теплые лучи солнца. Я смотрю на время — пять утра. До института несколько часов. Боже. Я не знаю, как пойду на занятия. От физкультуры я точно отмажусь, а что насчет остального? Как я буду подниматься по лестницам?

Я бросаю взгляд на переднее сиденье. Первые две пары как раз у него. Если я отпрошусь у него, это будет считаться, что я получаю какие-то послабления через постель? Хех. Мда. Смешно звучит, но вспоминать сегодняшнее неохота.

— Аптека. — напоминаю я, когда мы возвращаемся в город. В принципе, еще перед тем, как я успеваю произнести это слово, машина заметно сбрасывает скорость, а после паркуется возле тротуара. Я даже не сразу вижу, где там вывеска с аптекой и как этот ненормальный ее заметил. Потом до меня доходит, что по навигатору.

— Цветкова, сиди. — он отстегивается, сказав это, как только я тянусь к ручке двери. Я округляю глаза. В смысле?

— Мне нужно купить… средства гигиены.

— Я тебе куплю. — отвечает он. Затем смотрит на мои вытаращенные глаза в зеркало заднего вида. — Что за лицо?

— Лучше я сама. — быстро говорю я. У меня треснет картина мира, если этот человек сгоняет мне за прокладками. Вряд ли он когда-либо этим занимался. Если его сестра говорит, что он просто трахался направо и налево… сомневаюсь, что там были настолько глубокие отношения. Ну и ей вряд ли он покупал такое. Судя по всему, он ей скорее цианид в аптеке купит. — Ты не знаешь, что брать. Мужчинам сложно разобраться. Они отличаются…

Его взгляд в этот момент надо видеть.

— Правда? Какая ты умная, Цветкова. Разобралась в таком сложном деле. Когда же ты в предмете, который я преподаю, так же разберешься? — произносит он с сарказмом, а я прикрываю глаза. Боже, когда он перестанет троллить меня по любому поводу? Дикобраз гребучий, вечно выставляет колючки, чуть что.

— Хорошо. — отвечаю я на выдохе. Пошел он, блин, к черту. — Купи потолще и пошире.

Я внезапно слышу смешок.

— Ага. — отвечает он. Затем выходит из машины, а я отворачиваюсь от окна, чувствуя, что у меня пылает лицо. Прокладки, блин.

Возвращается он через несколько минут. Постучав костяшками пальцев по окну, он вынуждает меня открыть его и затем кидает мне на колени сначала прокладки, затем сверху падает пачка обезболивающего и какие-то согревающие пластыри.

Я растерянно смотрю на них.

Э-э…

Восемь капель, ночные. И не самые дешевые.

В окошко врывается запах дыма. Этот ненормальный снова курит.

— Ну и что теперь, Цветкова? — слышу я его голос. Снова с каплей сарказма. Я молча убираю прокладки, чтобы они лежали рядышком, а не на моих коленках.

Как бы сказать… если бы это была игра, то он за этот квест получил бы дополнительную награду. Мда. А Алена как-то ржала, рассказывая, что ее ухажер, у которого она осталась на ночь, после красной аварии, припер ей, краснея, пачку ежедневок.

— Спасибо. — говорю я. — И как ты догадался?

Он выпускает дым в сторону от окна. Затем смотрит на меня, как на неразумное существо, но которое забавляет его.

— Спросил.

А, ну да. Тот, у кого нет чувства стыда и совести, наверное, не постесняется спросить у провизора, что можно взять девушке в первый день месячных.

Я думаю, что, судя по времени, к которому мы вернемся домой, уже будет бесполезно ложиться спать. Этот короткий сон не принесет мне ничего больше, чем разбитое состояние и глубокое сожаление о совершенной ошибке.

Пока мы едем обратно, я пытаюсь увидеть лицо профессора в зеркале заднего вида. Почему он никогда не выглядит настолько уставшим, как я?

— Ты собираешься поспать, когда приедешь домой? — спрашиваю я у него ради интереса. Я-то провалялась в бессознанке какое-то время, а он, кажется, вообще не ложился. Он вообще спит? Или это ненужная для него функция?

— Нет. — получаю я лаконичный ответ.

— И тебе нормально? Ты мог бы вздремнуть пару часов до начала пар.

— Мне нормально. Я вообще обычно мало сплю.

«Да? Потому что ты не человек» — думаю я. Кстати, его мама точно уверена, что это ее сын? Я недавно видела фильм, в котором демон вселился в маленького мальчика и творил ужасы. Кстати, еще я видела другой фильм, где один мальчик почти всю семью и без демона внутри перебил. Я кое-что вспоминаю внезапно.

— А ты же был у психотерапевта? — спрашиваю я, потому что вспоминаю, что болтала его сестра. Мне очень интересно, что ему тогда сказали. В ответ я получаю такой взгляд в зеркало заднего вида, что немного жалею об этом вопросе. Но ведь мне правда интересно. Он покупал мне прокладки и застал во время месячных, пусть теперь какую-нибудь свою тайну выдаст, чтобы было честно.

— Я-то был, Цветкова, а ты?

— А мне-то зачем? — приподнимаю брови я. В отличие от него, я своего брата прибить не пыталась.

— Меня вот научили тому, что не стоит потакать всем своим желаниям. — произносит профессор, снова посмотрев на меня так, что мне становится неуютно. — Поэтому ты еще жива. А тебе б было бы неплохо научиться не бесить людей некорректными вопросами, чтобы не умереть раньше времени.

Пфф. Вообще-то, мы встречаемся. Какого фига это некорректный вопрос? Нифига его не научили по-моему. Боже.

Как его вообще в мир выпустили? Я прислоняюсь к окну и смотрю за дорогой, решив не развивать эту тему.

После ночки с этим прошедшим психотерапию человеком, и начавшимися месячными, я чувствую себя выжатой, словно лимон. Кажется, я вырублюсь, не доехав до дома, поэтому я открываю окошко, чтобы поток воздуха немного бодрил меня. Это-то и приносит мне новую задницу в моей жизни.

Потому что когда мы подъезжаем к дому, я замечаю случайно, что возле калитки на территорию ЖК стоит, прислонившись спиной, человек, и курит. Буквально на секунду я пересекаюсь с ним взглядом, расслабленно высунувшись из окна, а он в этот момент опускает сигарету, и изгибает бровь.

До меня резко кое-что доходит. Мне показалось. Нет, не показалось! Я тут же сползаю по сиденью вниз, а затем закрываю руками лицо. Боже, поздно прятаться. Он очевидно меня заметил.

— Останови машину, пожалуйста. — прошу я обреченно у ненормального.

— Зачем?

— Кое с кем надо поговорить.

Он без лишних вопросов тормозит возле обочины. Я со вздохом вылезаю наружу и медленно топаю к татуированному придурку, который продолжает курить с таким ехидным лицом, что мне хочется надавать ему по щам, лишь бы это выражение убрал.

— И что ты тут делаешь? — интересуюсь я у дорогого братика, а это тело с черт знает сколько килограммами мышц, выпрямляется, прекратив подпирать забор, и усмехнувшись во все свои тридцать два белых зуба.

— Да вот жду одно шляющееся черт знает где тело с десяти вечера. — он вытягивает руку и щелчком отправляет сигарету в дальний полет, а затем эта рука сгребает меня к себе удушающим приемом и я издаю вопль.

Гребаный братик!

— Ну и сколько лет владельцу этой тачки, коза глупая? — интересуется он, разминая мне шею сгибом локтя. — Охренеть, блин, нашла себе ухажера. Тебе батя что, денег мало дает? Зови-ка сюда своего богатого масика, если не зассыт выйти. Поговорю с ним.

— Ты долбанутое чудовище, успокойся! — кричу я, вырываясь. Мой брат — официально тупица, в армии растерял все мозги. Надо было проехать мимо него, а потом вернуться одной и пешком. Зассыт, блин. Кто, этот сумасшедший-то? Да он его вскроет, даже бровью не поведет при этом. — Что тебе тут надо, скотина?! Отпусти! Тупая твоя башка!

Я слышу, как хлопает дверь машины и кошусь туда. Блин, это жесть, всем звездец.

Ненормальный спокойно выходит из машины, и, направляется к нам. Так решительно. С такой взглядом, словно он уже хорошо знает, что кое-кого закатает в асфальт. «Дзынь» — звенит напряжением воздух между нами.

Нет! Я не хотела такого знакомства с родственниками! А-а!

Братик, тем временем, взгляд поднимает и тут же его глаза становятся чуть шире, стоит ему увидеть психопата. По-моему, он ожидал немножко другого и теперь в легком ступоре. Его прошедший армию мозг не умеет работать с настолько быстро меняющейся информацией.

Хотя, может, это наследственное, потому что я тоже ничего не успеваю сказать. Просто протянув руку, ненормальный берет моего брата за шею и тот тут же отпускает меня, а затем в секунду тоже оказывается в удушающем захвате.

Профессор скручивает это забитое татухами тело так легко и с таким спокойным лицом, глядя на него, как на неодушевленный предмет, что у меня волосы становятся дыбом.

Вот он. Облик человека, который был у психотерапевта и сдерживает свои желания.

Я когда-то испытала на себе силу его обнимашек, и теперь даже не уверена, что он сотую часть всей своей силы приложил к моей шее.

— Ну, я тебя слушаю. — произносит холодно это чудовище, пока покрасневший брат что-то хрипит и хлопает судорожно ладонью по его руке. — Ты вроде поговорить хотел. Цветкова, что это за тело?

Я пару секунд молчу, приходя в себя. Можно как-нибудь время назад отмотать?… Я вообще не планировала его пока со своими родственниками знакомить, и уж тем более, не так.

— Это мой брат. — отвечаю я спустя паузу. Монстр поднимает на меня ироничный взгляд.

— Ясно.

Чего ему ясно-то? Зная об их отношениях с сестрой, боюсь, что слово «брат» он ошибочно понимает как «человек, которго неплохо бы отправить на тот свет». Но я-то своего придурка люблю.

— Может, отпустишь его? Он же скоро в обморок упадет. — интересуюсь я, глядя, как мой родственник, кажется, собирается отъехать в бессознательное состояние.

— Я подумаю. Пусть скажет, что хотел.

Я закатываю глаза. В его духе — со вкусом издеваться над поверженным врагом. Мне кажется, если он кого-то прибьет, то еще и труп пнет напоследок. Просто потому что.

Ну, с другой стороны, брат получил по заслугам. Слишком уж часто он до этого создавал мне проблемы с парнями, которые были даже просто друзьями, а теперь немного не рассчитал свои силы, довыпендривавшись. Бывает и такое.

Профессор с интересом наблюдает за лицом моего брата. По-моему, он дожидается момента, когда тот уже оказывается на грани, и я уже готова броситься спасать своего родственника, ибо перебор. Только тогда этот монстр разжимает руку и мой брат падает на корточки, закашлявшись и резко вдохнув.

Затем поднимает на профессора ошалелый взгляд.

— Блядь, шутка ж была. — едва выдавливает из себя он.

— Да? Я тоже пошутил. — этот монстр выбивает из пачки сигарету и закуривает. Затем смотрит свысока на моего родственника. — Ну и как тебе?

Брательник прикрывает глаза, затем, потерев шею, на которой остается красный след, встает с корточек. Потом смотрит на профессора. Мне кажется, что в первую секунду он хочет еще попытаться взять реванш, но столкнувшись с его взглядом как-то передумывает. Поэтому поворачивается ко мне.

— Блин, тупица. — произносит он. — Нахрен меня подставляешь вечно? Я думал, ты какого-то старого толстопуза нашла себе.

Я приподнимаю бровь. О, нашел крайнюю.

— У тебя плохо получается думать. — отвечаю я. — Что ты тут делаешь? Ни за что не поверю, что ты у калитки торчал всю ночь просто потому что соскучился.

Брат, цыкнув, снова трет украдкой шею по алеющим следам, затем косится на меня.

— По кому скучать-то, по тебе? Сто лет бы тебя не видел. Нет, я тут был поблизости просто. Хотя вчера реально ждал тебя здесь. Ты телефон почаще проверяй, будешь в курсе. Матушка тебе звонила вечером. А у тебя телефон отключен. Она хотела тебя с ментами уже искать, я еле ее успокоил, сказав, что ты любительница с подружками своими тупыми откиснуть. Нахрен нервяка прибавляешь ей? По новостям всем говорят, что у вас возле института маньяк трется.

Брат опускает руку, уставившись на меня свысока, а затем заканчивает весьма неожиданно:

— Хотели тебя запрячь знакомого твоего давнего выгулять по городу. Теть Лару помнишь?

Я растерянно моргаю.

— Да.

— Она с мужем и сыном приехали из США. Я Саньку всю ночь родные края показывал. Помнишь его-то? — брательник внезапно весело усмехается, а я округляю глаза.

Пожалуйста, только не продолжай. Не здесь.

Просто сын тети Ларисы — моя детская любовь. Последний раз я видела его, когда мне было четырнадцать, а ему двадцать пять. Как же я по нему тащилась, и это только совсем слепой не заметил бы, поэтому абсолютно все догадывались о моей симпатии.

Во-первых, так как тетя Лара вышла удачно замуж в третий раз, он вместе с ней уехал и рос за границей, а это был в детстве для меня огромный привлекательный плюс. Почти настоящий иностранец. Во-вторых, он был симпатичным, высоким и мускулистым — это все, что было нужно четырнадцатилетней девочке, вроде меня. В-третьих, словно добивающим ударом было то, что он учился на крутой специальности.

Боже. Что за парад теток в последние дни у нас в семье? Ладно прошлая хоть массажную щетку и сто рублей передала, а эта… привезла внезапно сокровище покруче.

— Да, помню. — выдыхаю я растерянно. Нет, конечно, профессор круче. Ну, как сказать… Моя детская любовь уже утихла давно. Блин. Просто это так смущает. Даже не знаю, с чего я нервничаю. Я осторожно кошусь на профессора, и тут же ловлю его взгляд, направленный на меня. Блин. Он что-то заметил? Боюсь, у меня на лице нервяк написан.

— Ага, ну отлично. — произносит с иронией брат. — Ну ты, короче, сама решай теперь-то. Видеться, или нет. Он-то хотел повидаться, да и теть Лара обидится, если ты в гости не придешь. А у тебя теперь парень есть, походу. Мда. Сложно тебе будет.

Сука, ты можешь еще непрозрачнее намекать? Я стискиваю зубы.

— Посмотрим.

— Посмотри хорошенько. После института, например, или вечерком. — брат снова прикасается к своей шее и бросает взгляд на профессора. Такой, немного вызывающий. Типа, по нему прекрасно читается, что мой родственничек сомневается в том, что он — подходящая для меня партия, и на горизонте появился вариант интереснее него.

Ну, это еще бабка надвое сказала, конечно… Я просто знаю, что Саша звездец как нравится моему брату, и он со спокойной душой всучил бы меня ему замуж, даже несмотря на нехилую разницу в возрасте. Просто у них много общего. Брат — любитель армии и закона, когда-то хотел в ФСБ пойти работать, но не получилось. А этот… в Америке своей справедливость восстанавливает.

— Короче. Матери позвони и скажи, что у тебя все хорошо. — заканчивает он, вздохнув. — Напрягла всех. Особенно Санька, когда он узнал про маньячеллу вашего. Он же их ловит там у себя. Я ему твой номер, кстати, скинул.

Да блин. Мог бы это и не говорить!

— Ладно. — я прикасаюсь нервно к губам. Брат смотрит на мой жест, и чуть вскидывает брови, состроив такую рожу, что мне снова хочется стукнуть его. Затем усмехается и хлопает меня по плечу.

— Ну, пошел я. Удачи, сестрюнь. Не буду вас отвлекать. — ехидно говорит он, затем бросает взгляд на профессора. — Рад был знакомству.

Он уходит, даже не удостоенный ответом ненормального, а я тупо смотрю в пространство перед собой.

Приперся, блин. В древние времена гонцам с такими новостями голову отрубали. Надо было позволить профессору закончить дело и придушить его прежде, чем он бы открыл рот.

— В общем… — растерянно произношу я, посмотрев на профессора. Он дотягивает свою сигарету до фильтра в этот момент, а затем выкидывает в сторону, посмотрев на меня. Да уж, похоже, он прекрасно понял всю гамму эмоций, которые я испытала за эти минуты.

Я замолкаю, пытаясь подобрать нужные объяснения.

Хотя, даже в обычных отношениях, объяснить как-то своему парню, что мне просто нужно навестить тетушку и старого знакомого, по иронии судьбы оказавшимся одной из первых влюбленностей… ну, трудно.

Профессор, тем временем, давит меня своим весьма тяжелым взглядом, доставая из пачки очередную сигарету. Холодный порыв утреннего ветерка в этот момент дует мне в спину, остужая мою вскипающую голову и заодно тело, страдающее от боли в пояснице и животе. В этот момент сигарета ломается пополам в пальцах профессора и он отводит, наконец, в сторону взгляд, снимая с моих плеч многотонную тяжесть.

— Забавно. — произносит он, прерывая повисшее между нами молчание. — Твоя первая любовь, Цветкова?

У меня дергается бровь.

Какой же ты, скотина, проницательный, когда не надо. Лучше бы свою проницательность включил, когда я там пыталась его остановить в машине, а не сейчас.

— Не первая. — говорю я быстро. В этот момент у ненормального мелькает острая и ехидная усмешка, которой с успехом можно б было кого-нибудь прирезать. — Просто это…

— Надо же. Какая по счету? А ведь не производишь впечатление излишне влюбчивой. Ну… — он перебивает меня, и выпускает из пальцев сломанную сигарету, затем достает новую. Я внимательно наблюдаю за его опущенными ресницами и холодными глазами, в данный момент совершенно ничего для меня не выражающими. И за тем, как темная прядь волос выбивается и падает ему на лоб. — Иди на встречу. Посмотри.

Он особенно выделяет последнее слово, повторяя предложение моего брата.

Я чуть закатываю глаза. Эти слова до кончиков букв пропитаны отборным сарказмом. С них просто капает яд. А еще когда я опускаю взгляд, то с возмущением замечаю на губах этой скотины говнистую ухмылочку, к которой он подносит зажженную сигарету, чтобы затянуться.

— Что смешного? — интересуюсь я, и у него вырывается смешок.

— Ничего. Забери свои вещи из машины, Цветкова. И иди домой. Загонять ее на парковку все равно уже не буду.

Блядь. Мне кажется, что я единственная в этих отношениях, кто хоть как-то пытается сделать их нормальными, переживая о недосказанностях и недоговорках. Этот вообще не парится. Хочет — выпендривается и травит всех вокруг своим ядом, вместо того, чтобы просто что-то спросить. Хочет — делает таинственную рожу. Иногда, если честно… так охота надавать по лицу этому человеку, чтобы мозги на место встали. От всей души желаю ему, чтобы однажды нашлась женщина, которая посадит его на цепь со строгим ошейником. И заставит его служить, дергая цепь и придушивая при каждом заскоке.

Хотя, обидно от мысли, что это буду не я. Я всего лишь бледным воспоминанием останусь. Тем самым второстепенным персонажем, у которого не удалось. И про которого эта женщина будет думать «ох, бедные девочки, над которыми он издевался».

Тьфу.

Я молча иду к машине, затем забираю свои сокровища, и возвращаюсь обратно. Перед тем, как уйти, останавливаюсь возле скотины и поднимаю на него пристальный взгляд. Он только в этот момент опускает на меня свой, так бы я прошла мимо — даже не посмотрел бы.

— Что, Цветкова?

— Наклонись. — прошу я. Дам ему еще один шанс как-то вернуть эти отношения в нормальное русло.

— Зачем?

— Надо.

— Не хочу.

Я, не выдержав, хватаю его за ткань водолазки на груди. Все, что я получаю — его чуть приподнятую бровь.

— Перехочешь. Быстро наклонись. — издаю я шипение, не выдержав.

— Как грозно, Цветкова. Купи себе табуретку уже. — он смахивает мою руку, как назойливое насекомое. Обиженка чертова, это он из-за новости про мою любовь юности? Как же он меня заколебал.

Я хватаю его за руку, пытаясь нагнуть, наконец, вниз. Сжимаю ее чуть выше запястья изо всех сил, вдавив ногти, чтобы ему было побольнее, заодно наслаждаясь новыми ощущениями. Какие же приятные тверденькие мышцы, прямо одно удовольствие щупать. Есть что-то волшебное в мужских руках.

Да уж. Если я и хотела сделать ему больно — у меня не вышло. Он даже бровью не повел.

Внезапно до меня доходит, что неделю назад я бы не рискнула такое сделать, потому что мне могли бы оторвать за это руки. Никто бы не позволил даже пальчиком потрогать это недоступное тело.

Скотина со вздохом выдыхает дым.

— Ты мертвого достанешь, если честно. — произносит он. Затем Его Величество, все-таки, снисходит до меня — немного наклоняется, будто из принципа глядя куда-то незаинтересованно в сторону, а я, встав на цыпочки, прижимаюсь губами к его рту, затыкая поток очередных колкостей. На моих губах оседает приятное тепло от его дыхания. Он будто бы некоторое время то ли ждет от меня инициативы, то ли пытается все еще выпендриваться. Но потом я чувствую, как его язык прикасается к моим губам, и, подавшись вперед, он углубляет поцелуй.

Надеюсь, мой брат ушел далеко и не видит этого.

Рука профессора неожиданно скользит пальцами мне по спине, затем раскрывает ладонь и ложится мне на талию, вжав в его стальное тело. Я от растерянности обнимаю его в ответ. И чувствую, как кое-что вжимается мне в живот. Черт. Но заострить на этом внимание не дает его язык, увлеченно изучающий мой. Уж где-где, а в поцелуях он слишком хорош. Остается только гадать, где он так научился.

Скотина первый прерывает поцелуй, выпрямившись и убрав руку.

— Это все, что ты хотела, Цветкова? — интересуется он. — Мы достаточно много времени провели сегодня вместе. По-моему, пора уже разойтись.

Боже. Дай мне сил. Мои глаза, все-таки, закатываются. Он, блин, что, реально лимитирует время для отношений? Ненормальный.

— Это все. — говорю я. Затем добавляю мстительно: — Не буду тебе мешать сегодня, дам отдохнуть от себя. С кем-нибудь другим развлекусь.

У него снова появляется та-самая усмешка.

— Конечно. Я посмотрю на это. Удачи.

Резко развернувшись, я ухожу к дому, думая, что по-хорошему, за мной должен загореться асфальт. От силы ярости.

Блин, нет, я не собираюсь развлекаться с Сашей. Если честно, не так уж я и хочу даже с ним видеться. Не уверена, что он остался таким же симпатичным, как и в моих воспоминаниях. Все-таки, ему уже тридцать. Некоторых людей лучше оставлять в прошлом, чтобы не разрушать прекрасный образ, запечатлевшийся в памяти с последней встречи.

Дома я заваливаюсь в душ и полчаса сижу, отмокая в нем и едва не заснув.

Чувство такое, что моя душа держится в теле просто чудом. Месячные, сбитый режим сна, секс-марафон с этим ненормальным. Душ даже не помогает.

А еще дома кончился кофе. На кухне я мрачно смотрю на стол, будто бы это он виноват во всех моих бедах.

— Боже. — вздыхаю я. Магазины еще закрыты, а круглосуточный далеко. Затем я поднимаю глаза в потолок. Ладно. Не только я должна страдать в этих отношениях.

Через несколько минут я стою у двери профессора и жму на звонок.

Он открывает, одетый по-домашнему — в черную футболку и штаны. Его волосы влажные. Взгляд зеленых глаз опускается на меня с таким выражением, будто ему под дверь подкинули что-то странное.

— Уже соскучилась, Цветкова? — интересуется он. — Я еще нет. Может, потом зайдешь?

— У меня кофе кончился. — мрачно говорю я, решив пропустить мимо ушей его паршивый пассаж. — Налей мне его.

Он задумчиво смотрит в стену.

— Ладно. Подожди, сейчас вынесу.

Я успеваю рукой заблокировать дверь, которую он хотел закрыть.

— Ты издеваешься? Дай я зайду и выпью у тебя кофе. Хватит вести себя, как скотина.

— Цветкова, может, я просто хочу увидеть у тебя на лице такое же выражение, как полчаса назад. — произносит этот ненормальный, все же, позволяя мне зайти внутрь. Я сдвигаю брови, немного не поняв, о чем он. — Только из-за меня. В США я не уеду, но видеться пореже можем.

— Боже. — вырывается у меня, когда до меня доходит. — Ты издеваешься? Какое у меня выражение было? Я просто смутилась из-за дурацких воспоминаний. Мне давно плевать на этого человека.

— Ага. — произносит этот ненормальный. — Иди на кухню.

Я прохожу мимо него, бросив украдкой взгляд. Он что, серьезно? Задетым не выглядит. Вряд ли что-то может его задеть, но говорит так, будто реально ревнует.

На кухне я сажусь за стол, а он, поставив под кофемашину кружку, садится на стул рядом, расслабленно откинувшись на спинку и безразлично уставившись в пространство. Я пока рассматриваю его лицо. Почти не выглядит уставшим. Ну и ревнующим, кстати, тоже, что за фигню-то он ляпнул?

Я видела свое отражение в ванной — глаза бешеные, с синяками под ними. А этот такой обычный, словно каждый день не спит. Хотя ему еще преподавать у нас первую пару.

Вот мой мозг страдает от сбитого режима. Потому что я думаю совсем о другом, а не о учебе или о важных вещах, вроде «как отмазаться от встречи с любовью юности и не обидеть никого». Мой взгляд словно настойчиво обрисовывает профиль этого ненормального, выжигая его образ куда-то в закрома памяти. Этот застывший и ледяной, как у рептилии, взгляд зеленых глаз, прямой нос, линию губ, которая почти никогда нормально не улыбается, и его подбородок.

Красивый. Бог щедро одарил, отчекрыжив в отместку часть мозга, отвечающую за нормальность.

В тот момент, будто подслушав мои позорные мысли, он переводит на меня взгляд и я не успеваю отвести свой.

— Что-то хочешь, Цветкова? — интересуется он. Такое чувство, что вопрос реально с подколом, так как он хорошо знает все, что творилось в моей голове.

— Я просто не выспалась, вот и зависаю. — быстро говорю я, уставившись на стол. Боже, с его любовью к минимализму в интерьере, даже некуда посмотреть.

Он ничего не отвечает.

Однако, спустя секунду я вижу руку, появившуюся у меня возле ног, а затем профессор берет стул и двигает вместе со мной поближе к нему. После чего разворачивается корпусом ко мне и наклоняется, чтобы быть еще ближе ко мне. Мое лицо теперь на уровне его шикарных плеч, а сам он нависает где-то над моим лбом, уверена — пристально глядя на меня.

От него так вкусно пахнет. Он точно недавно был в душе. Каждый человек пахнет по-разному, и иногда тебя почему-то отталкивает чужой запах, но в случае с этим ненормальным мне в самом деле хочется иногда ткнуться лицом в его тело и просто дышать. Просто вдыхать сейчас этот горячий запах кожи, оттененный запахом геля и шампуня. Пихнуть нос куда-нибудь… я украдкой поднимаю взгляд. Да, вот куда-нибудь в район ключиц, возле горловины футболки.

Он в этот момент наклоняет голову ко мне, едва касаясь щекой и своими волосами возле моего уха.

— Цветкова. — слышу я его голос. — Знаешь что? Ты мне нравишься.

…

Что?…

Мне кажется, что у меня начались галлюцинации. Не успеваю я выпасть в окончательный шок от его загадочного голоса и внезапного, несвойственного ему признания, как он заканчивает:

— И еще. Ты знаешь, чем еще можно заниматься в месячные? Давай покажу, пока время есть.

У меня чуть закатываются глаза.

Боже. Какой же топорный подкат, профессор. Просто кривая поделка на тему «флирт в отношениях». И вообще… Дурочку нашел, что ли? Прекрасно знаю, какие мысли могут возникнуть в мужской голове на эту тему.

— Нет, спасибо. — отвечаю я. — Я пришла только кофе выпить.

— Цветкова, не отказывайся. Тебе понравится это. И мне особенно.

Нет, мне нужны пояснения. Вдруг здесь только я извращенка, а он говорит о чем-то вполне приличном и хорошем?

— Ну и что же это? — интересуюсь я, решив рискнуть. В этот момент профессор немного отстраняется от меня, чтобы его потрясающее лицо снова оказалось перед моим, а потом прикасается к губам поцелуем. После чего, опустив на меня взгляд, смотрит мне прямо в глаза. От его прямого взгляда, кстати, до сих пор странное и беспокойное ощущение в животе.

— Сползай вниз, Цветкова. На колени. — говорит он мне в губы, а я округляю глаза, пытаясь отстраниться, но профессор внезапно хватает меня за заднюю часть шеи, оставляя на месте.

Матерь божья. Его стальная хватка настолько внушает тревогу, что я как-то теряю все романтическое настроение, розовым облачком окутывающее меня ранее.

— Что делаешь!

— Не нервничай так, Цветкова. Я понял, что это было «нет». — его длинные пальцы скользят на мой затылок, пока он это говорит. — Просто внезапно стало интересно, насколько легко я смогу тебя нагнуть, если будешь слишком долго отнекиваться.

Что?!

С этими словами он с легкостью нагибает меня вниз, к своим коленям, а я в шоке смотрю на пол. На чистый ламинат. Интересно, у него робот-пылесос впахивает по дому, или он полы сам надраивает? И какого черта я об этом сейчас думаю? По-моему, мне стоит подумать над тем, не были ли его слова скрытой угрозой и шантажом.

— Какая-то ты совсем слабая. — слышу я голос этой скотины-абьюзера. Его рука все еще давит на мою голову, а потом я слышу, как он берет со стола чашку со своим кофе. Он еще и напитком наслаждается, пока я перед ним в такой позе. Чудесно. — Может, мне стоит подарить тебе абонемент в спортзал?

— Отпусти! — вырывается у меня, когда я прихожу в себя от его издевательских слов.

— Не хочу. Если честно, у меня короткое терпение. — продолжает он спокойно говорить со мной, пока я закипаю. — Поэтому, Цветкова, что будешь делать со своими слабыми мышцами, когда оно закончится?

— Боже, ненормальный! — кричу я, решив, что мне стоит сползти на пол, чтобы спастись от него. Именно это я и делаю, оказавшись, все-таки, на коленях между его ног, и только хочу уползти, как он сдвигает ноги и зажимает меня между ними. Ублюдок!

Его мышцы на ногах — просто сталь. Будто каменная статуя тебя держит. Я возмущенно вскидываю голову и наталкиваюсь на издевательскую усмешку, с которой этот черт, расслабленно поставив локоть на стол, и подперев голову кулаком, наблюдает за мной.

— Сколько тебе лет? — вырывается у меня, и он приподнимает бровь.

— Еще и память плохая. Двадцать семь, Цветкова. Ты полное недоразумение. Мне даже сложно представить, как ты выживаешь.

— А ведешь себя иногда на все пять. — выдыхаю я. Потрясающе просто, я сижу на полу у двадцатисемилетнего мужчины, который работает директором какой-то там компании, и он издевается надо мной. — Отпустишь меня или нет?

— Не знаю. — отводит он незаинтересованно взгляд. Затем снова берет кофе и пьет. — Из-за тебя я пропустил тренировку вчера и теперь пробежку с утра. Хоть немного разомнусь. Попробуй выбраться, Екатерина.

Придурок. Я смотрю на его ногу и думаю о том, что хочу ее укусить. Но что-то мне подсказывает, что я сломаю зубы об его мышцы там.

Какое-то время я вожусь, выбившись вконец из сил, а затем чудом выскальзываю и отползаю в сторону, вскочив на ноги. Затем выдыхаю. Просто класс, вот тебе и романтичные посиделки. Я теперь поостерегусь привлекать внимание этого ненормального. Я бросаю на него возмущенный взгляд, а он отвечает мне спокойным и таким, будто не мучал меня секунду назад.

— Больше я к тебе домой не приду. — сообщаю ему я.

— Цветкова, это по-твоему, проблема? Судя по всему, я могу наплевать на твое мнение, все равно ты мне ничего не сделаешь. Просто притащу, если захочется.

Я закатываю глаза, и, отвернувшись от него, иду к кофемашине, чтобы забрать свой уже давно приготовленный кофе. Оставшись на всякий случай там, в безопасности, я осторожно отпиваю из кружки. И морщусь, потому что кофеина тут явно на три Кати. Я надеюсь, что эта доза даст мне продержаться пары две-три.

Какой заботливый ненормальный, приготовил покрепче.

Кстати, насчет пар…

— Послушай. Можно я… — начинаю я, вспомнив кое о чем, но, посмотрев на этого человека, замолкаю. Боже, нет, я не буду спрашивать, могу ли я пропустить его пары. Себе дороже. Мне проще отсидеть две штуки а потом свалить домой.

Но отоспаться так хочется…

— Пропусти, Цветкова. — внезапно отвечает он, а я округляю глаза. У меня в самом деле мелькает мысль, что он читает все, что в моей голове и от этого холодок по спине.

— Откуда ты знаешь, что я хотела спросить?

— Что ты еще можешь у меня спросить с таким виноватым лицом? Выглядишь сейчас, как собака, которая натворила дел в отсутствие хозяина.

Я едва не закатываю глаза. У меня начинает зарождаться подозрение, что эмпатии и проницательности он учится на своем псе, которого я встретила сегодня ночью. Оттуда такие потрясающие сравнения с домашними животными.

— Забыл, кстати, предупредить. Тема сегодня будет сложная, Цветкова. — слышу внезапно я его голос и поднимаю на него глядя. — Вряд ли сможешь разобраться сама.

— Ты же мне объяснишь потом? — интересуюсь я, а он, приподняв брови, переводит на меня взгляд. Смотрит так, будто я предложила ему что-то очень унылое и скучное.

— Нет, не хочу. Одного раза мне хватило, спасибо.

Это ему-то ХВАТИЛО?! Я тихо вдыхаю в грудь побольше воздуха, чтобы не взорваться. Это меня дергали за хвост, это я рыдала, захлебываясь соплями от бессилия и болящей головы, это меня таскали за ошейник и унижали, а потом еще за это преподавание шесть тысяч потребовали. Блядь, посмотрите на это оскорбленное и унылое лицо!

Я допиваю махом кофе и со стуком ставлю чашку на стол.

— Я лучше схожу на пары. А пока пойду, прогуляюсь пару часов перед институтом, чтобы проснуться. — мрачно отвечаю я, проглотив рвущиеся из меня слова.

— Ну, иди. — реагирует он. — Сейчас самое время для прогулок. Особенно по парку.

— Почему? — растерянно переспрашиваю я.

Он смотрит на меня, как на полную идиотку.

— Цветкова, если я тебя еще не придушил, то это не значит, что ты бессмертная. Тот чудила из парка вряд ли поступит так же. У него явно другие интересы. Сиди лучше дома до пар.

А-а, маньяк…

— Я не собиралась идти в парк одна. Погуляю возле кафе в центре и дождусь подруг. — отвечаю я. Совсем за дуру меня держит, что ли? — Все, пока.

Я ухожу, провожаемая совершенно не сонным взглядом этого сумасшедшего. Как же я ему завидую. У него просто нечеловеческая выносливость, если он собирался еще на пробежку с утра после бессонной ночи.

Поторчав еще немного дома, я потом убиваю время, сидя на улице возле одной из кафешек и дыша свежим воздухом. Мне даже становится полегче, словно открывается второе дыхание. Таблетки от боли помогают не загнуться от спазмов в животе, и я почти нормально себя чувствую.

После я встречаюсь с Аленой и Светой и мы вместе идем в институт. В этот-то момент внезапно мир и начинает терять былую яркость и я начинаю неожиданно вырубаться.

— О, не прошло и года. — говорит Алена, когда мы доходим почти до института и останавливаемся покурить. Я тоже присоединяюсь к этому нездоровому занятию и смотрю растерянно в пространство, борясь со сном. Только голос подруги отвлекает меня от этого состояния и я поднимаю взгляд.

Она смотрит куда-то наверх. Я тоже поворачиваюсь в ту сторону и вижу, как на каком-то столбе возится очкастый мужчина, что-то прикручивая.

— Камеры новые ставят, походу. — продолжает Алена. — Поймают маньячеллу наконец. Свет, че пялишься на мужика-то? Понравился очкастик? Подходи и знакомься. Ты ж недавно болтала об айтишниках с баблом в карманах.

— Я просто смотрю. Это не айтишник. — флегматично отвечает Света, выпуская дым.

— С хрена ли он не айтишник? Камерами занимается.

— Монтажник обычный. Не так уж им много платят. Нет, мне, пожалуйста, какого-нибудь разработчика. Чтобы не я содержала мужика, а он меня.

— Боже, лучше найди себе бизнесмена. Эти айтишники хуже маньячел из парка.

— Ты дура? С чего бы?

— Будто я с ними не знакомилась. Они все какие-то немного на голову пришибленные. Один аниме смотрит, второй с мамой живет, третий в игры играет, а еще один вообще наборы Лего коллекционировал.

Я слушаю их треп, тупо моргая и даже не вникая в разговор. Слова текут мимо меня, словно река.

В какой-то момент в кармане у меня начинает вибрировать телефон и я достаю его, приложив к уху.

— Да, слушаю? — уныло говорю я в трубку. Телефон какого-то черта продолжает вибрировать мне в висок и я растерянно отнимаю его от лица, посмотрев на экран. А… это будильник. Который я на всякий случай завела, если вырублюсь на столике в кафе.

Я ловлю взгляд Алены с приподнятыми бровями.

— Чем занималась ночью, мать? — интересуется она, глядя как я, покраснев, отключаю этот чертов будильник. Позорище. — Видок у тебя такой, будто совсем не одупляешь, что вокруг творится. С будильником поболтать хотела… Надеюсь, ты помнишь, у кого первые две пары? Он тебя сожрет, если будешь с таким видом сидеть на них.

Я молча убираю телефон в карман.

Он меня и без этого сожрет, как мне кажется. Знали бы они, чем он ночью занимался…

На первом этаже института в автомате я покупаю себе еще кофе.

Лучше бы я, все-таки, поспала, честно говоря… Кофе — это хорошо, чтобы взбодриться, когда немного не хватает сил на жизнь, но когда у тебя не хватает сил на то, чтобы держать глаза открытыми, мало что поможет.

На первой паре я сижу, едва понимая, о чем лекция. Не выдержав, я подпираю кулаком голову и закрываю глаза. Ничего страшного, если посижу так пять минуточек. Стоит мне только сделать это — как становится так хорошо и легко. Мне даже не нужна кровать, чтобы отдохнуть…

— Ка-ать… — врывается внезапно в мои уши сквозь сон шепот Алены. Такой обреченный словно в мире случилась какая-то трагедия.

Боже. Я ненадолго вырубилась. Неудивительно.

— Отстань. Дай поспать. — бормочу я. Все потом. Даже если она хочет сообщить мне, что институт горит, мне так хорошо, что словами сложно описать. Словно в этом коротком сне я впитываю в себя все блага этого мира.

— Блин, Цветкова! Глаза открой. — шикает она, почему-то назвав меня по фамилии. Затем со всей силы давит мне на ногу, и я ойкаю. Не успеваю я сказать ей все, что думаю о ее садизме по отношению к невыспавшемуся человеку, страдающему от месячных, как какого-то черта ее рука больно подцепляет мой подбородок и задирает лицо наверх.

Какого…

Я резко открываю глаза.

И внезапно вижу, что это была не Алена. Стоит моим сонным глазам сфокусироваться на чудовище напротив, которое нагло поднимает мое лицо с таким безжалостным видом, словно хочет мне голову прямо тут свернуть, несмотря на наши тайные отношения, как весь сон сметает в секунду.

О, если бы я увидела такую картину пару недель назад, я б концы прямо тут отдала бы. Это было бы страшнее скримера в играх.

— С добрым утром, Екатерина Цветкова. Как спалось? — его ледяной, сводящий зубы голос бьет по моим хлипким нервишкам и я застываю.

И в аудитории просто гробовая тишина. Краешком глаз я вижу вытаращенные глазищи на застывшем в шоке лице Алены, которая делает вид, что что-то старательно конспектирует себе в тетрадь.

Козлина.

Какого дьявола вообще?

Я сижу на улице с толпой каких-то незнакомых студентов, на корточках перед клумбой и сажаю цветы. В ушах все еще звучит издевательский вопрос этого ненормального «хотите взбодриться, Екатерина?». А после он сдал меня одной из преподш, которая и пригнала меня сюда в добровольно-принудительном порядке.

Солнышко припекает мою макушку, вокруг пахнет мокрой землей и травой, а я смотрю на милые зеленые кустики, понатыканные то там, то тут. Нет, ну, красиво, наверное, будет… Однако, это не то, чем я хотела бы сейчас заниматься.

— Катя Цветкова сажает цветочки. Миленько. — слышу я веселый голос Алены рядом с собой и подруга, подобрав юбку, присаживается на корточки, задумчиво уставившись на клумбу. — А что за цветы-то?

— Я откуда знаю? — бормочу я. — Пока они зеленые, фиг поймешь. Фиалки какие-нибудь.

— Да уж. Мне кажется, он тебя немного потроллил. Как ты заснуть-то умудрилась? Хотя, знаешь, если за сон на парах меня этот мужик будет так за лицо лапать, я и сама не откажусь рискнуть. Не хочешь сигаретку?

— Давай. — я кладу лопатку, прекращая копать лунку для очередного цветочка. Алена передает мне тонкую сигарету а затем подносит зажигалку к ней. Преподаватели немного нервничают, когда видят курящих студентов, несмотря на то, что они почти все совершеннолетние, но так как я сажаю в обособленном от всех месте, то нас, в принципе, сложно заметить. — Уже перерыв начался? А где Света и Лиза?

— Жрать пошли. Вечно эти хомячихи что-нибудь хомячат, даже в коротких перерывах, хрен на улицу вытащишь. Тут солнце, жара, как летом, а они в столовке ныкаются. — закатывает глаза Алена.

Я уныло смотрю на ведро с саженцами, а затем в телефон. Интересно, на сколько я здесь? Вообще-то, после этих пар физкультура и с нее я точно намеревалась свалить. А если эта принудиловка по сажанию цветочков растянется на несколько пар? Я тут скончаюсь и протеку. Гребаный профессор, это уже слишком. Мне кажется, я снова сильно не против расстаться с ним.

Алена замечает, как я смотрю на время, и выдыхает в сторону дым, а затем предлагает:

— У тебя ж месячные? Хочешь, я пока за тебя посажаю, а ты сбегаешь в туалет?

— Нет, все нормально, я отпрошусь потом. Хоть с кем-то пообщаюсь во время перерыва.

— Бедняжка. Кофе купить?

— Не надо. — отвечаю я.

Как-то я и впрямь взбодрилась за этим расслабляющим занятием. Спасибо, конечно, этому психопату, но не от всей души.

Нашу болтовню внезапно прерывает какой-то странный шорох и стук, а затем мы с Аленой дружно поднимаем глаза. К нам идет мужчина в форме монтажника, очкастый, тот, которого сватали с утра Светке. Вблизи он смотрится еще старше…. ему где-то лет сорок на вид, теперь явно заметно пузо, и уже седые волосы на висках. Да уж, и впрямь неподходящая партия.

Ох, блин. Я внезапно краснею, поняв, что он возился с камерами неподалеку на столбе, а мы обсуждали мои месячные.

— Девчат, привет. — дружелюбно произносит он. — Не будет сигаретки? Свои кончились внезапно.

— Конечно. — мелодично отвечает Алена, достав пачку и протянув ему. Он подходит еще ближе, пока я справляюсь со стыдом, достает сигарету и прикуривает со вздохом. Затем с интересом смотрит на клумбу, пока Алена без какого-либо интереса смотрит с унылым лицом куда-то в сторону, будто сигнализируя этому внезапному гостю «бери сигареты и вали обратно».

Но, похоже, он не понимает подобные сигналы.

— Спасибо большое. Озеленением занимаетесь? Хех. Когда я учился, нас тоже припахивали к чему-то такому. Что за цветы?

— Фиалки. — бурчит Алена. — Не могли бы вы оставить нас? Кажется, мы по возрасту не подходим друг другу в собеседники.

Брови мужчины чуть приподнимаются над очками, затем он издает смешок.

— Грубо отшили, леди. Мне ж просто скучно, поболтать хотел. Знаешь, как задалбывает целый день на столбах эти камеры крутить? — он выдыхает, а Алена закатывает многозначительно глаза. — Я ж для вас стараюсь, в конце концов. Ради вашей безопасности. На каком факультете учитесь?

— В столовой работаем. Уборщицами.

Мужик поджимает тонкие и длинные губы. Я с какой-то стороны понимаю грубость Алены, но с другой почему-то меня подобное напрягает. Я не умею вот так сходу отшивать людей и всегда пытаюсь быть вежливой даже с прилипалами. Поэтому, вероятно, он это чувствует и переводит взгляд на меня.

— Судя по всему, у твоей подруги настроения нет. Ты давно здесь сидишь, копаешь, не жарко?

— Жарко. — пожимаю я плечом. Он кивает в сторону, где кустарники и деревья.

— Иди, отдохни в тени. Так и солнечный удар получить недолго, без головного убора. День сегодня как летний. На. — он протягивает мне бутылку с водой, и я растерянно беру.

Эм,ну… Пить, конечно, я это не буду, но спасибо ему. Алена зря на него вызверилась, явно обычный мужик, любящий просто с кем-то поболтать и спасти даму в беде.

— Благодарю. — говорю я. Алена задумчиво смотрит на меня, затем поджимает губы, а мужик — на нее.

— Ну вот и все. Стоило грубить-то? Человек человеку не волк, девушки.

Алена явно хочет что-то сказать в ответ, но тут внезапно меня накрывает тень. Почему-то по спине бегут странные мурашки в этот момент, а подруга поднимает взгляд. Ее глаза резко становятся круглыми, рот приоткрывается, а ее рука резко и решительно тушит сигарету в землю, и, не щадя маникюр, запихивая окурок поглубже.

— Ой. Здрасьте еще раз. — вылетает у нее, а я оборачиваюсь, чтобы понять, что там за «ой».

Блин, реально «ОЙ». Я тоже прячу сигарету под себя, хотя могла бы этого не делать, и в шоке смотрю на профессора, возвышающегося прямо за моей спиной. Что он тут забыл? При этом он смотрит на этого мужика, который с нами болтал, весьма недружелюбно. По-моему, от этого ядовитого взгляда можно расплавиться.

— Цветкова. — произносит он. — Заканчивай с озеленением.

Нифига себе. Я моргаю. Вспомнил, что мне фигово и ощутил вину? Пока я перевариваю его появление, под ошалевшим второй раз за день взглядом Алены, этот монстр достает из пачки в руке сигарету и прикуривает. Как только вспыхивает огонек, Алена отводит взгляд куда-то на трещинки на асфальте. Похоже, она в глубоком шоке от этой компании для перекура. Я уже как-то привыкла… но, если бы неделю назад этот ненормальный подошел бы внезапно к нашей компании на улице и закурил бы рядом, я б тоже охренела, не выхренела бы и не знала, что делать.

— Ну вот и отлично, спасли тебя. Что за дела — таких молодых девчонок в жару работать на улице заставлять? — подает голос тот мужик в очках. — Иди, отдохни нормально в теньке. В здание сразу не беги, там кондиционеры шарашат так, что простынешь.

Я растерянно выпрямляюсь, встав с корточек, и Алена тут же делает это вместе со мной, разгладив юбку. Затем я настороженно смотрю на лицо профессора. Он просто сверлит взглядом этого очкарика с таким тяжелым и острым вниманием, что тому, похоже, становится весьма некомфортно, и он, не выдержав, интересуется:

— Что-то не так?

Профессор выдыхает дым, чуть сдвинув брови в ответ. Типа «ты серьезно спросил меня об этом?». Затем расслабленно выдает то, от чего я просто не успеваю выйти из шока:

— Какое же ты ничтожество.

У Алены вытягивается лицо. Мужик будто застывает от этих слов. Он потрясенно смотрит на профессора. Мне уже его жалко, потому что… я тоже недоумеваю с этого внезапного наезда. У него вообще берегов нет? За что он так с ним?

— Какого черта? — интересуется мужик. — Ты вообще о чем?

Профессор отвечает усмешкой.

— Ты знаешь, о чем я.

У того дергается как-то нервно уголок рта. Затем он будто бледнеет, несмотря на жаркий день и свою плотную форму. Весьма странная реакция. Я слежу за ним, не понимая, что происходит, и надеясь, что хоть его поведение расскажет, что за чертовщина происходит. Потому что с каменного лица профессора я вряд ли что-то прочту.

— Что за хрень… — бормочет очкарик. — Мне надо работать.

Он выкидывает сигарету прямо на клумбу и уходит. Просто уходит, сказав это. Даже не кинувшись бить морду или не пытаясь наехать на этого ненормального, хотя любой другой мужик это бы сделал… У меня приподнимаются брови. Мой ступор сложно описать словами, я буквально чувствую себя актером, которому выдали огрызок сценария и не сказали, когда начинать играть. Затем Аленина ручка внезапно берет меня под локоток.

— Мы пойдем тогда на пару. — выпаливает она. Затем сжимает мое бедное мяско на руке ноготками и шепчет: — Сигарету выброси, коза.

Вместо ответа профессор протягивает руку и выдирает у меня прижатую локтем бутылку с водой.

— Вперед, Цветкова. — он будто игнорирует Алену, хотя фразу про «мы пойдем» сказала она. — Пей в фонтанчике в холле.

Подруга тут же утаскивает меня оттуда. Когда мы отходим на добрые пару десятков шагов, она ошалело оглядывается и поворачивается ко мне с лицом, на котором таращатся огромные глазищи.

— Охренеть он жестко его опустил. — понизив голос произносит она. — Че это было?

«Что это было?». Пфф. Просто настоящее лицо профессора. Или, если он издевается не надо мной — это настолько непривычно, что вызывает у всех удивление?

Финальным аккордом, завершающим мои сегодняшние мучения в институте, становится фонтанчик, из которого я пытаюсь попить по пути в аудиторию. Когда я наклоняюсь к нему и нажимаю на педаль, ледяная вода брызгами бьет мне в лицо и обливает одежду под визги Алены. Потом я в шоке стою и вытираю лицо. Все-таки, его еще не починили.

На оставшуюся пару к ненормальному я прихожу с мокрыми волосами и мокрыми пятнами на белой футболке. Но зато после этого я точно могу сказать, что окончательно проснулась и о сне уже не думаю.

Посреди пары мне приходит сообщение от брата, и я украдкой смотрю в телефон.

«Учишься сегодня или подушку давишь в похмельном бреду, коза?»

Боже мой. Я закатываю глаза. Вообще-то, я ничего не пила накануне. Единственное вредное, что я принимала внутрь — это какая-то гадость, которой меня надышали, и… я тихо хрюкаю от одной смешной мысли, не сдержавшись. Алена пинает меня ногой под столом, а я зажимаю рот рукой. Подняв глаза, я натыкаюсь на пристальный взгляд профессора.

Ага, я про это чудовище и говорю.

— Кать, ты допрыгаешься. — цедит сквозь зубы Алена. — Завалит тебя на зачете, придется в этот раз в самом деле в окошко прыгать.

Блин. Зачет же скоро. Я, подавив смех, беру в руку ручку для убедительности, и осторожно набираю на телефоне ответ.

«Я на паре, но после этой домой. Мне плохо».

Брат больше ничего мне не пишет и не проясняет, зачем ему эта информация, сколько бы я не ждала, и я прячу телефон обратно между ляжек.

— Все. Я домой. — говорю я подругам, когда все заканчивается, собирая конспекты и все материалы в рюкзачок. — Скажите преподам, если будут спрашивать, что у меня скрутило живот.

— Поесть с нами не хочешь на дорожку? — предлагает Света.

Пфф. Я мотаю головой.

— Нет, я прокладок мало взяла. Протеку, если еще посижу.

— Аааа, тогда беги. Давай. — мы чмокаемся на прощание, и я покидаю аудиторию профессора, а затем мы с девочками расходимся на первом этаже в разные стороны.

Я выхожу на улицу в жаркий весенний денек. Честно говоря, сегодня настолько жарко, что я чувствую тонкими подошвами кед, насколько успел нагреться асфальт. Фу, самое отвратительное время для критических дней — это такие жаркие дни. И так попа потеет, так еще и… ай, ладно. Приеду сейчас домой, приму душ, переоденусь и завалюсь в уютную постельку с мороженым и чипсами. А затем высплюсь до следующего утра.

— Эй, коза. — окликает меня голос, и я слышу, как мои мечты о душе и постельке с чипсами разбиваются с тихим звоном. Я медленно поворачиваю голову.

Брательник машет мне ручкой. Но это не самое страшное. Самое страшное — человек, который стоит рядом с ним и безобразно нагло курит прямо у крыльца института, соблазняя студенток своими бодибилдерскими формами.

Тридцать с хвостиком лет, рост метр восемьдесят девять, загорелая кожа, шатен с кудрявыми волосами. Мне кажется, прожив столько лет в США он как-то умудрился мутировать и стал похож на типичного американца из фильмов. Смотрится тут так неуместно, что за километр становится ясно — иностранец пожаловал.

Блин, он не разжирел, а накачался. Какая незадача.

Александр.

Я опускаю взгляд ниже и чувствую, как у меня начинают шевелиться волосы. А это что такое? В другой руке у него я вижу веник из цветов. Боже. У меня начинают деревенеть мышцы. Пожалуйста, скажите, что это не мне. Для кого угодно, только не для меня. Пусть хоть для моего брата — кто их, американцев, знает…

— Че торчишь там? — интересуется брат, приподняв бровь. — Иди сюда уже.

— Ага. — уныло реагирую я. Потом медленно спускаюсь по ступенькам. Честное слово, я после смерти в ад буду бодрее топать, чем к этим двум. Когда я подхожу к ним, то поднимаю настороженный взгляд.

— Привет. Нифига ты выросла. — реагирует первым Саша. Его первое после нашей десятилетней разлуки приветствие звучит дико глупо. — В последний раз видел тебя подростком. Да уж.

— Да-а… — тяну я смущенно. — Привет. Ты тоже изменился. Как тетя Лара и ее муж?

— На кладбище поехали. Родственников проведать. — говорит Сашка, а я снова смотрю на его букет, чувствуя, как отлегает от сердца. Фух, господи, надумала тут. С чего бы ему мне веники притаскивать, в самом деле. Похоже, тоже на кладбище собирается, вот цветы и купил. Конечно же. Десять лет назад этого не делал, хотя я на него слюни пускала, сейчас-то что изменится? Да уж, губа у тебя не дура, Екатерина…

Пока я гоняю эти мысли в голове, загоняя свою самооценку обратно, откуда она попыталась выползти, этот напрягающий веник внезапно поднимается к моему лицу.

— Держи. — говорит Сашка. — Это тебе.

От автора: не бейте) Прода здесь, вчера с лютой головной болью свалилась, метеозависимость — ужасная вещь)

----

— Почему ты такой дурак? Скажи мне это лучше. — интересуюсь я, садясь с усилием на кушетке. Хочется, если честно, упасть обратно и начать видеть сны. Но лучше это делать дома, в постельке. — Прекрати доставать людей, которых плохо знаешь. Тебе же хуже будет. И вызови мне такси, на автобусе домой я не доеду.

Затем подхожу к столику, на котором профессор оставил телефон, и, разблокировав экран, смотрю на сообщение, которое он отправлял брату. Мда… я б даже не заподозрила, что это не я написала.

— Ага. — отвечает брат, достав свой телефон и уткнувшись в него. — Я-то никого не достаю. Это меня первого чуть не задушили с какого-то хрена, а потом чуть руку не вывихнули. Он давно у психиатра был? По дороге все выложишь мне про своего нового парня. Я еще подумаю, можно ли тебя с ним рядом оставлять.

— Нет. — фыркаю я. — Даже не мечтай.

Хоть я и стараюсь замять эту неудобную тему, брат отстает от меня только ненадолго, до тех пор, пока мы не садимся в такси. Он нагло запихивается на заднее сиденье рядом со мной, невзирая на мое возмущенное лицо. Вообще-то, я хотел от души развалиться и поспать, пока мы едем.

— Сколько ему лет? — интересуется он мрачно, как только мы трогаемся с места. Мне хочется закатить глаза. Начинаются расспросы.

— Двадцать семь.

— Ты охренела? — брат в этот момент поворачивается ко мне. Его лицо выглядит настолько возмущенным, словно я у него последнюю пачку чипсов украла. — Он дофига старше тебя. На дедов потянуло?

Нифига себе. Я приподнимаю брови.

— А то, что ты мне пытаешься сосватать Сашу, который на десять лет старше — это ничего?

— Санька я знаю, его — нет. Чем он занимается? Сегодня рабочий день, он вообще работает или мамкин мажор? Эй. — брат, заметив, что я отвернулась и прислонилась к окну лбом, пихает меня в бок. — Я тебя спрашиваю, коза.

— Отстань. Сам спроси при встрече.

— Свинота мелкая. До вечера очухаешься? Мать с теть Ларой там на какой-то дачный домик на съем скидываются, посидеть чтобы с шашлыками. Как в старые добрые. Тащи заодно туда своего мужика, отец на него посмотрит и скажет веское слово.

Я таращу глаза, потеряв на секунду всю сонливость, стоит мне представить профессора, пытающегося вписаться в эту томную вечернюю посиделку. Я просто сразу же вспоминаю квартирку его родителей с террасой, интеллигентную маму, тихий ужин с морепродуктами… а тут дача с комарами, майонезные салатики, которые мама с любовью нарубит, шашлык, батя, травящий разные истории и анекдоты американскому мужу тети Лары и Саньку… Да уж.

А еще у меня плохие воспоминания от слова «шашлыки».

— По-моему, еще рановато для такого знакомства. — подвожу вердикт я, а брат фыркает.

— Ссышь?

Нет, но…

Ну, ладно, да.

Это и впрямь немного напрягает, когда ты из другого слоя общества, чем твой партнер. Я начинаю осознавать, что прогулки в минус тридцать по парку с парнями — это не такое уж и зло. По крайней мере, они бы вполне легко вписались в такую компанию, дойди у нас все до серьезных отношений.

Оставшуюся дорогу я игнорирую попытки брата что-то разузнать у меня.

Он провожает меня до самой квартиры и заходит внутрь, присвистнув.

— Неплохо ты устроилась. Надо матери стукануть, что ты взрослого парня себе завела, чтобы тебя отсюда выселили и заселили меня.

— Ты офигел? — вырывается у меня. Что за скотины меня окружают?

— Да шучу. Или нет. — произносит брательник, мимоходом потрепав по голове кошку, которая трется об его ноги. — Ладно, иди, ложись, я прослежу, чтобы тебе плохо не стало. Кофе пока бахну.

Ох ты, господи. Я уныло провожаю взглядом, как он, сбрасывая кроссовки, топает прямиком на кухню. Мне так понравилось жить в одиночестве и ходить после ванны в одних трусах. Наверное, я никогда теперь не выйду замуж. На секунду я хмурюсь от этой мысли. Какого черта я представила в качестве мужа ненормального? И его лицо с приподнятой иронично бровью, когда я выхожу в удобном хлопковом белье из душа и с полотенцем на голове. Почему-то мне кажется, что он такого себе не позволяет и явно не в таком виде мечтает видеть свою девушку.

Да, боже, что за мысли. Я выкидываю их из головы и прямиком топаю мыться после этого тяжелого дня. Мое лицо все еще немного плохо выглядит, и все в пятнах, но отеки спали. Переодевшись в брошенную мною ранее пижаму, я ухожу в спальню и закрываю за собой дверь, а потом падаю на постель и заматываюсь в одеяло, как ролл.

Все, наконец-то. Вырубаюсь я достаточно быстро.

А будит меня открывшаяся дверь.

Я неохотно разлепляю сонные глаза и вижу испуганного брата. Он показывает большим пальцем себе за плечо.

— Чего тебе? — интересуюсь полушепотом я. Дадут мне сегодня отоспаться или нет?

— Ты кого-то ждешь? В дверь звонили.

— Нет. — мотаю я лениво головой. — Открой и посмотри, кто.

— Я, блин, там какой-то кофе вскрыл. Вдруг это материны друзья пригнали обратно? Открой, я пока его как-нибудь спрячу.

— Боже, что за детские загоны. — издаю я протяжный стон, раскрываясь и свешивая ноги с кровати. — Купишь потом новый. Вряд ли это хозяева вернулись. Они бы матери позвонили.

— Я еще колбасу сожрал.

Я моргаю, мрачно посмотрев на брата.

— Это была моя колбаса. Придурок. Купишь новую.

Брат поджимает уголок губ, а я, встав с кровати, медленно тащусь к двери. Затем в спину мне летит тихое бормотание:

— И пельмени.

Мои глаза закатываются. Кому-то стоит поменьше жрать. Я не знаю, как его еще не выгнали из дома отец и мать. Хотя он скидывается на свое пропитание и квартплату, но в то же время, насколько я знаю, он вообще не стесняется подъедать и родительские харчи. Моему брату пора бы уже давно нормально опериться и покинуть родительское гнездо, а он все полирует свой пух татухами и пожирает мамкины блинчики. Неужели ему самому неохота отдельное жилье?

Я подхожу к двери с этими мыслями, а затем осторожно смотрю в глазок.

Боже мой.

Затем ошалело распахиваю дверь, думая, что мне показалось. Но нет, не показалось. Профессор. Стоит, сложив руки на груди и смотрит так, словно он тут и должен находиться.

Я запоздало вспоминаю, что я выперлась в мятой пижаме и после сна в жарком одеяле от меня, наверное, не очень классно пахнет.

— Ты что тут делаешь? — вырывается у меня.

Он окидывает меня взглядом, чуть наклонив голову на бок.

— Руку протяни. — произносит он.

Как? Для чего? Я плохо еще соображаю, поэтому некоторое время туплю, а после поднимаю руку тыльной стороной вверх. Профессор некоторое время смотрит на нее, с едва заметной улыбочкой, затем, взяв и перевернув ее ладонью наверх, вкладывает в нее какой-то беленький предмет.

Даже шок от внезапного появления профессора на пороге этой квартиры, не может меня окончательно выдернуть из теплых объятий Морфея, тянущих обратно в его царство. Поэтому я как-то зависаю на том, чтобы рассматривать этого человека, а не на том, что он там мне вложил в руку.

У него сегодня несвойственный ему вид — черные спортивные штаны и худи. Затем мой взгляд опускается ниже. Кроссовки у него вообще зачет. Это случайно не той самой фирмы, по которой Светка уже год прется? Стоят просто дофига, на картинке почти все страшные, а на этих ногах выглядят классно.

— Пожалуйста, Цветкова. — врывается в мой зависший мир реплика профессора, а я снова поднимаю на него взгляд.

— Что это? — спрашиваю я растерянно.

— Лицо намажь. Выглядит плохо.

— Ну спасибо. — отвечаю я скептически. Лицо, видите ли, у меня выглядит плохо. Не всем так повезло с лицом, как ему. Зато у меня душа красивая, в отличие от него. На этом, видимо, мы и сошлись. Пу-уф…

Я присматриваюсь на надпись на коробочке — это мазь от аллергии, и чувствую смятение.

Так вот что он имел в виду.

Затем слышу где-то в глубине коридора тихий-тихий шорох, и обернувшись, замечаю брата, на мордахе которого все еще есть тень смущения. Правда, когда он смотрит на профессора, это смущение медленно стирается с лица.

— Ясно. — произносит он, сложив на груди руки и напустив на себя такой вид, будто бы пару минут назад не прятал в панике вскрытый кофе, как школьник. — Все-таки решился с нашими родителями увидеться? Готов к поездке? Или нет? — на лице брата мелькает веселая усмешечка, а я мрачно смотрю на него. Провокатор фигов.

— Я смотрю, ты снова «ты»-каешь. — отвечает ему профессор, а брат пожимает плечами.

— Ясен фиг, я буду тыкать. Тебе всего двадцать семь. Не дорос еще, чтобы я уважительно к тебе обращался.

Боже мой. Я закатываю глаза.

— Зайди, пожалуйста. Я пойду намажусь, а он тебе кофе пока нальет. — приглашаю я профессора в квартиру, а брат в этот момент чуть округляет глаза. Буквально на секунду, но я прекрасно понимаю, что он не ожидал, что я сделаю такую подставу.

— У нас нет кофе. — говорит он, а я приподнимаю брови.

— Как это? А что ты только что прятал? Достань и завари.

— Да бля. Ничего я не прятал. — ругается брат, а затем, профессор, незаметно просочившийся в квартиру и уже успевший разуться, появляется рядом с ним. Брательник напряженно косится на него, как-то немного потухнув. Зато чудовище, которое я только что добровольно впустила сюда, смотрит на него так, будто испытывает тихое удовольствие от ситуации. Я б, если честно, на месте брата сейчас к нему спиной не поворачивалась бы.

Ну, это моя месть за предыдущие разрушенные отношения. Отношения с профессором, конечно, полный треш, но хоть что-то в них есть хорошее. Он идеально гасит все попытки моего брата хоть как-то докопаться до него.

Развернувшись, я ухожу в ванную комнату с мазью. Боже. В зеркале я и впрямь вижу, как мое лицо покрыто некрасивыми красными шелушащимися пятнами. Вскрыв коробочку, я выдавливаю из тюбика мазь и трачу минут пятнадцать на то, чтобы намазать все, что у меня чешется. Затем, помывшись и переодевшись в удобную одежду, я выхожу из ванной.

Надеюсь, никто еще никого не убил.

Да нет. Когда я захожу на кухню, то вижу профессора, спокойно пьющего кофе, и брата, который встречает меня мрачным и обиженным взглядом.

— Цветкова, оденься потеплее. — слышу я замечание профессора, и перевожу на него взгляд.

— Зачем?

— На улице прохладно.

— Ты куда-то хочешь со мной пойти? — вырывается у меня, а он чуть приподнимает брови.

— Твой брат меня настойчиво приглашал поехать к твоим родителям.

У меня уходит в пятки сердце от его заявления. Боже, что?

— Я уже передумал. — произносит за меня брат, недовольно глядя на это чудовище. — Повстречайтесь еще, потом знакомиться будешь. Хотя, не. Знаешь, что? Давай, езжай. — задумчиво поднимает глаза к потолку брат. Затем ухмыляется. — Отец сейчас на диете из-за гастрита сидит. Предполагаю, что сегодня он будет дико раздражен. Самое подходящее время для знакомства с парнем своей дочери. Вперед.

Профессор в ответ изображает какую-то странную усмешку на лице. У него вообще потрясающая особенность — улыбаться только частями лица, но никогда глазами, поэтому мне сложно иногда понять, к чему была та или иная эмоция. Или ее подобие, боже ж мой.

— Не надо. — встреваю я. — Я плохо себя чувствую и никуда не хочу ехать. Обойдемся пока без знакомства.

— Че ты там себя плохо чувствуешь? — интересуется брат, доставая телефон и что-то набирая на нем большим пальцем. — Дрыхла до девяти вечера, подскочила бодренько. Я уж решил тебя не будить, пока там все готово не будет. А так тебя уже ждут. Твои любимые салаты тебя тоже ждут. Я сказал, что ты с парнем будешь. Хех.

«Хех». Я сверлю братика таким яростным взглядом, от которого он должен вот-вот воспламениться по моим прикидкам. Скотина.

— Цветкова, переодевайся.

— Какого фига ты ее вечно по фамилии называешь, как в полиции? — интересуется мой брат, пока я усиленно думаю, как бы отмазаться от всего этого. Салаты, я, несомненно, люблю, но ради них идти на такую авантюру, я не очень готова. Профессор, тем временем, переводит взгляд на моего брата.

— Какого фига ты мне вечно «ты»-каешь? До тебя плохо дошло то, что я сказал тебе ранее?

— Хочу и тыкаю. — складывает на груди руки мой брат, с вызовом глядя на профессора. — Че ты мне сделаешь?

— Хватит. — говорю я им, а профессор в этот момент спокойно поднимается со стула. Брат тут же отступает назад, потянувшись к ножам для готовки, висящим неподалеку, а я таращу глаза. Да какого фига?! Чудовище, тем временем, берет со стола кружку и относит ее к раковине, бросив взгляд на моего брата.

— Ты ж сказал, что я тебе ничего не сделаю. Чего нервничаешь? Расслабься.

— Кто тут нервничает, блин?

— Я пошла одеваться. — говорю я, прерывая эту перепалку. Я не выдержу больше этого, и я не знаю, как избавиться от них двоих и остаться одной… Пожалуй, лучше действительно поехать на дачу к родителям и будь что будет. У каждого свои недостатки. У меня обычные родители, которые любят салаты и шашлык, а он людей топит. Если я могу забыть этот крайне тревожный факт, то и он пусть поднапряжется и переживет компанию обычных людей.

Спустя десять минут мы все спускаемся на парковку. Из-за видка профессора, который даже в спортивном выглядит слишком хорошо, мне пришлось надеть новую черную толстовку. Тем не менее, глядя мрачно в зеркало лифта, я понимаю, что на фоне этого чудовища, расслабленно пихнувшего ладонь в карман и светящего своими классными черными часами, я все равно выгляжу не очень. Тц.

В машине, когда он кладет руку на руль, я внезапно замечаю кое-что странное. Повернувшись, я смотрю на белую ткань, выглядывающую из-под его рукава толстовки. Потом до меня внезапно доходит, что это бинт.

— Что с рукой? — спрашиваю я, а профессор, который забивал адрес, продиктованный моим братом в навигатор, поднимает взгляд, посмотрев на парковку. Затем переводит на меня.

— С чьей?

— С твоей. Это. — я тянусь к его рукаву и осторожно отодвигаю вниз. Боже. Бинты все не заканчиваются, у него что, вся рука обмотана? Что произошло? Он же в ответ просто наблюдает, как я беспокойно стягиваю с него рукав.

В этот момент оживает мой брат на заднем сиденье. Он подается вперед, так, чтобы я его услышала.

— Походу, вены режет твой парень. — выносит вердикт он, а я закатываю глаза. — От тяжелой мажорной жизни. Ты где мою сестру-то подцепить умудрился, богатенькое чудо?

Профессор переводит взгляд на зеркало заднего вида.

— Ты сейчас пешком пойдешь.

— И что? Я должен испугаться? Мне не привыкать.

— Вылезай тогда и вперед.

— Не гони. Ехай давай уже.

Профессор некоторое время смотрит на него в зеркало. Молча. Мне вообще не нравится его взгляд, но затем он равнодушно его отводит и заводит машину. Какой-то он больно спокойный и сдержанный сегодня. Я настороженно наблюдаю за ним, затем снова смотрю на его руку. Как-то все это странно. Ладно, попозже, как брата рядом не будет еще раз спрошу.

Пока мы едем по навигатору, эти двое больше не обмениваются своими погаными репликами и я немного успокаиваюсь. И только когда мы подбираемся к месту назначения, я мрачно и напряженно смотрю за окно. Что за гребеня выбрала моя матушка с тетей Ларой? Мне кажется, можно б было снять домик в более удачном месте. Я чувствую себя в фильме ужасов. Темень вокруг — хоть глаз выколи, лес и колея вместо асфальта. Не люблю такие места. Как в них можно отдыхать и радостно жарить шашлыки — не знаю.

А еще, в навигаторе я замечаю, что рядом есть какой-то водоем. Значит, тут просто будет тьма комаров, которые меня сожрут.

— Вот здесь где-то, походу. — брат снова подается вперед, в этот раз тыча пальцем мимо профессора в лобовое стекло. Профессор на секунду бросает взгляд на его руку возле своего лица. — Да-да. Вон машины стоят. Приткнись где-нибудь тут.

Фары освещают железный лист зеленого забора, за которым горит в двухэтажном домике свет. Я замечаю в отдалении еще несколько понатыканных за деревьями и кустами сирени домов, но они все с темными окнами.

Бросив взгляд на профессора, я замечаю, как он смотрит на все это, чуть приподняв бровь. Затем машина тормозит.

— Отлично. — слышу я голос брата, а потом как открывается дверь. — Ну, удачи тебе, Катюх. Хех.

Я его придушу за это «хех». Братик вылезает из машины, закрывая дверь, и в этот момент я вижу, как открывается дверь в заборе и похожий на маму силуэт выходит наружу. Я нервно поджимаю губы.

Блин, как-то мне не по себе.

— Давай, может, поздороваемся и поедем лучше куда-нибудь? — предлагаю я в панике. Заберу у мамы салат и скажу, что запланировала свидание. Вот и все. Этого достаточно. Я поворачиваю голову к профессору и смотрю на него. У него вообще равнодушное лицо. Он просто задумчиво смотрит на то, как мой брат что-то говорит моей матери, и все.

Мой желудок, почуявший запах шашлыка, который впустил сюда брат, предательски урчит, и я испуганно кладу на него ладонь. Скотина.

— Зачем? — интересуется, наконец, профессор. — Мы уже приехали куда-нибудь.

С этими словами он отстегивается и выходит наружу, а я зубами прикусываю запихнутый в рот ноготь. Боже, боже, боже. Профессор идет есть шашлык и салатики, и месить пыль в своих дорогущих кроссовках. Это жесть. Но самое страшное, что сейчас он увидит людей, которые меня воспитали.

Я открываю дверь и выбегаю вслед за профессором, чавкнув кроссовком об мокрую траву. В этот момент в мое ухо врезается с размаху что-то большое и жужжащее крыльями, и я визжу изо всех сил, шарахнувшись в сторону и влетев в ненормального. Он ловит меня в последний момент, прежде чем я улетела бы дальше.

Боже, что это было? Огромный комар-людоед, специально для меня? Где, блин, тетя Лара с мамой сняли этот чертов домик?!

__________

после вычитки еще часть скоро появится)

— Цветкова, что это было? — слышу я голос профессора и выдыхаю.

— Там был комар.

Я буквально чувствую, как он в этот момент мог бы вздернуть брови. Хорошо, что тут темно и я не вижу его лица.

Убедившись, что меня не сожрут, успокоив свое трясущееся кроличье сердце, и, нехотя отлипнув от профессора, я иду к матери, почесывая нос, на котором остался его запах. Запах мужика, у которого куча денег. Сейчас он быстро исчезнет, и эта ледяная обаяшка-тиран станет пахнуть шашлыком и дачкой. Хех.

Мне вот интересно, как так вышло-то все?

Я до этого любила прикидывать в голове всякие разные жизненные ситуации для профессора — ну, вроде, его женитьбы, семейной жизни, знакомства с родителями девушки… Просто было интересно представить, как это чудовище, и его будущая жена с тещей будут справляться с его характером. Просто он создает такие проблемы, с которыми-то даже к маме и папе не прибежишь плакаться, да и при разводе, как причину, не сразу решишься указать, если, конечно, за разводом пойдешь в ЗАГС, а не в полицию сначала.

Но, блин… кажется, я упустила момент, когда я начала играть главную роль в своих сбывшихся фантазиях. Это он ведь с моими родителями сейчас познакомится.

— Ты чего кричишь-то, будто тебя режут? — слышу я голос матери, когда подхожу ближе. Она уже стоит одна, потому что мой брат куда-то сбежал. Опустив руку от носа, я хочу сказать что-то про комара, но мама в следующую секунду смотрит мне за плечо растерянно, и я понимаю, что историю про огромных комаров ей уже будет не очень интересно слушать. Там кое-что поинтереснее.

Блин.

Я немножко обеспокоенно оглядываюсь.

Профессор подходит вместе со мной, и его взгляд направлен цепко прямо на мою родительницу. Наверное, проходит где-то несколько секунд, и только тогда его привычное ледяное лицо меняет немного выражение. Становится нейтральным и будто немного заинтересованным.

Блин. Я хмурюсь, глядя на него. А он не может прикинуться чуть более лапочкой, как со своей семьей? Он же так спалится.

— Кать, представь нас друг другу. — требует моя мама, немного растерянно глядя на это чудовище. Она, правда, еще не знает, насколько этот человек — монстр. Но мне кажется, что она уже что-то подозревает, особенно из-за того, что профессор не позаботился подобрать себе более классное выражение лица. Ну и еще мы с ней похожи, даже внешне, так что, думаю, чуйка у нее развита так же хорошо, как и у меня.

Я ведь первая в институте поняла, что от него надо держаться в стороне. Некоторые до сих пор думают про этого монстра всякую чушь.

— Э-это Влад. — начинаю заикаться я. — Вот. А это моя мама. Алла. Мы встречаемся.

Мама вздергивает брови, посмотрев на меня. Я что-то не так сказала? Боже, что?

— Кать, ты…. — произносит она с протяжным вздохом. — Хоть бы предупредила, что со своим молодым человеком приедешь, и что у тебя вообще есть отношения. Я б поприличнее оделась. — она смотрит на свои старые спортивные штаны и темную растянутую кофту. — Ладно, она всегда такая неожиданная. Приятно познакомиться, Влад.

— Мне тоже. — отвечает ей профессор, а мама еще пристальнее смотрит на него. Блин. Я уже чую, что она что-то подозревает.

Над забором чадит дымок. Пахнет, кажется, уже не только шашлыком, но и копченой рыбкой. Блин, я так люблю копченую рыбку, но… я кошусь на профессора. От меня вонять ведь будет, если я ее поем. Боже, зачем я его с собой взяла? Хочу наесться до отвала, как свинья. А с ним придется корчить из себя приличного человека.

— Ладно, давайте, заходите, сейчас поедим и пообщаемся. — машет мама рукой. — Заждались вас уже.

Она запускает нас внутрь, и закрывает дверь в заборе, а потом, поманив нас жестом, идет вперед. Прежде чем последовать за ней, я останавливаю профессора, положив ему ладонь на пресс. О… Блин, хех. Хоть что-то хорошее в этом вечере. Его потрясающие кубики, которые я чувствую ладошкой.

Чудовище опускает на меня свои зеленые глаза.

— Наклонись. — шикаю я. Я ж не обезьянка, чтобы карабкаться по нему ради того, чтобы шепнуть что-то на ухо. Он чуть наклоняется ко мне, и я шепчу, схватившись за его одежду: — Не мог бы ты получше прикидываться лапочкой?

Он в ответ поворачивает лицо и смотрит на меня. Вот сейчас взгляд у него, конечно… будто я его страшную тайну раскрыла.

— Что делать, Цветкова?

— Прикидываться лапочкой, как ты обычно это делаешь.

Он медленно опускает свои длинные ресницы, моргнув, и его взгляд немного меняется на скептический. Типа «Чего ты там ляпнула?». Боже. Он всерьез считает, что я не замечаю его актерское мастерство?

— Я не слепая. — добавляю я, а он молча выпрямляется, и, напустив на лицо свое фирменное каменное выражение, просто уходит вперед, оставив меня стоять с открытым ртом. Э, блин. Что за игнор? Я еще не договорила.

Пока мы идем, мама оборачивается и еще раз смотрит на профессора.

— Влад, ты ведь старше Кати, судя по всему? Сколько тебе лет?

— Да. — отвечает он просто и спокойно. — Мне двадцать семь.

— Семь лет разницы… — задумчиво произносит мама. Я чувствую, как с меня уже семь потов от напряжения сходит. Говорят вроде они, а нервничаю я. Такие нейтральные фразы, но с каждой я чувствую, будто меня закапывают. — Ну, не сильно много. Ты ведь уже работаешь? Кем, если не секрет?

Я замечаю, как профессор на секунду опускает взгляд, словно раздумывая над ответом.

— У моей семьи есть свой бизнес. Я помогаю отцу.

Я чувствую, как у меня брови ползут вверх.

Как он… завуалировал забавную правду о том, что он сидит в кресле гендиректора. «Помогаю». Угу.

— Правда? — как-то радостно реагирует мама. — А у нас тоже свой небольшой бизнес. Но от наших детей помощи не дождешься. Ты большой молодец.

— Я, вообще-то, учусь. Какая еще помощь? — подаю мрачно голос я.

— А твой брат? — разводит руками мама. — Фигней мается, подработки какие-то ищет странные.

— Так папа ему мало платит, вот они и ищет подработки. Я б к вам тоже не пошла работать.

— Да что ты говоришь, принцесса ты моя? Все с маленькой зарплаты начинали! — возмущенно произносит моя мама, а я снова закатываю глаза. — А ты что думала — придешь и сразу пачку денег за твои красивые глазки выложат? Вот, пожалуйста, спроси у своего парня. Владу-то небось тоже родители не миллионы платит.

Пока я раздумываю, как бы вежливо уйти под внимательными взглядами кучи знакомых мамы и папы, как под мой локоток внезапно ныряет тонкая ручка, и меня обдает запахом нежных духов.

— Кать! Ты тоже здесь? Помнишь меня?

Я растерянно поворачиваю голову. И натыкаюсь на девушку неземной красоты. Ниже меня ростом, хрупкую, как тростинка. Она с интересом смотрит на меня своими большими оленьими глазами. Они такие красивые, темного, орехового оттенка. Ее тонкая загорелая ручка с золотым браслетом обвивает мою. Такое чувство, будто это прекрасное существо сбежало из мультика про принцесс.

Кто это и что она делает в этом комарами забытом месте?!

Она, похоже, замечает мое растерянное выражение лица, и решает меня не мучить:

— Так и знала. Аня Прописнова. Я с тобой в детстве играла, забыла, что ли? Когда теть Лариса в прошлый раз приезжала. Сто лет не виделись! Ты так выросла, что я тебя не узнала бы со спины, если б теть Лара тебя по имени не назвала бы.

— Да ты тоже выросла и изменилась. — вырывается у меня, когда воспоминания скопом проносятся в голове.

Это было несколько лет назад. Насколько помню, она на два года меня младше, и уж если я тогда была мелкой, то она вообще ребенком. Конечно, сейчас я ее не узнаю.

Это дочка еще одних хороших друзей теть Ларисы, и у нее весьма обеспеченная семья по моим меркам. Я тогда ходила в каких-то странных джинсах со стразами и в красной футболке с непонятными надписями. А она уже тогда была вся из себя принцесса. Мой шок было не передать словами, когда я увидела перед собой школьницу младше меня, в полностью бежевом прикиде по фигурке, аккуратно заплетенными во французскую косу волосами и белой сумочкой моей мечты. А когда она показывала мне фотки своей комнаты, я подумала, что она просто скачала их из интернета по запросу «квартира богачей».

Да и сейчас…

На ней светлый топ на тонких лямках, едва удерживающий третий размер груди, серая спортивная кофта, кокетливо приспущенная с плеча, и штаны, идеально сидящие на длинных для ее роста, стройных ногах. Ее каштановые, блестящие, словно маслом намазанные, вьющиеся длинные волосы будто стали еще гуще со времен детства.

О, Боги.

Чувствую себя той-самой страшной подружкой.

— Пойдем, там сядем. Тут места нет. — она тянет меня в сторону, где сидит Саша, а я мотаю головой.

— Да я…

Она, не слушая, тащит меня с собой, а потом элегантно падает на лавочку рядом с Сашей, который просто косится в ее сторону на секунду. Спасибо ей, что создала барьер между мною и этим парнем… Но я правда хотела уйти. А теперь мне придется сидеть и притворяться, что не вижу странненького взгляда теть Лары, прожигающего в моем скромном наряде дырки.

— Пирожные попробуй. — ее пальчик с бежевым острым ноготочком тычет в открытую коробку. — Пока не испортились, недавно из холодильника достали. Я их у подруги заказала, она вкусно делает. Ты сейчас учишься или уже работаешь? — она немного лохматит свои вьющиеся волосы, придавая им объем, а я смотрю на это с легкой завистью. Если я так сделаю, то у меня во все стороны они торчать будут, словно меня током ударило.

— Я учусь. — говорю я, нехотя присев рядом с ней.

— Анют, а ты куда поступила-то? Все у твоей мамы забываю спросить. — миленько интересуется теть Лара, встряв в наш разговор. Аня смотрит на нее, улыбнувшись.

— Я в МГУ поступила. Международные отношения. — простенько говорит она, взяв вилочку и элегантно подцепив помидорку. — Кать, а ты где учишься?

— В архитектурном. — бормочу я, глядя на красивые пироженки передо мной. Какие-то кексы со взбитыми сливками, шоколадом, цветными каплями, бусинками и ягодами. Я хотела салат… с горошком и колбасой. Блин.

— Странный выбор, Кать. — слышу я хмык тети Лары и поднимаю на нее глаза:

— Почему?

— Девушка-строитель — куда такое годится? — снисходительно говорит мне эта женщина, а я чуть вздергиваю брови. Я ж не стоить буду, блин. Она думает, что я учусь кирпичи класть своими руками или что?

— Вообще-то…

— А ты, Анют, молодец. — продолжает теть Лара, перебив меня. Она ест салат с шашлыком и я завистливо смотрю на это. — Целеустремленная девочка, не то, что большинство современных. Им бы лишь бы образование какое-нибудь получить, а потом замуж выскочить и дома толстеть. Парня-то так и не нашла?

Аня как-то немного растерянно бросает на меня взгляд. Мне кажется, что она уловила плохо скрытые теть Ларины попытки зачем-то принизить меня и возвысить ее. Я не понимаю, что происходит, конечно. Хотя, если сложить два и два — взгляд тети Лары и мое темное прошлое, касающееся ее сына, ее амбиции и желание выглядеть всегда круче, и богатство родителей Ани…

Я чуть наклоняюсь, посмотрев на Сашу, который вообще пофигистично жрет какие-то печеные овощи и листает какую-то ленту картинок на английском языке в телефоне. Она че, Аню хочет сосватать своему сыну? Да мне плевать, конечно… не нужно меня для этого унижать.

— Нет, у меня нет парня. — отвечает осторожно Аня.

— А чего так?

— Ну просто. Никто не нравится.

— Правильно, нечего размениваться. Ищи серьезного мужчину. — хвалит ее тетя Лара, а я закатываю глаза. Боже, не могу это слушать. Ладно, начну со сладкого. Я беру из коробки пирожное и какую-то первую попавшуюся вилку, и начинаю есть. Не знаю уж, что там за чудо-подруга у Ани, но пирожные как пирожные.

— Нет у меня серьезных мужчин в институте.

— Так ты не в институте ж можешь найти. Может, я тебе кого посоветую, знакомых-то у меня много. Кто б тебе понравился?

— Ну… Хочу красивого олигарха. Высокого, накачанного и черноволосого. И молодого, до тридцати. Есть такие? — отвечает как-то невпопад Аня, по-моему, начиная уже тяготиться разговором с теть Ларой. У той взлетают тонкие брови, а у меня почему-то крем встает поперек горла. Кого она хочет?

Во-первых, она здорово сейчас обломала теть Лару, если, конечно, она и впрямь хотела сосватать Сашу. Саше уже за тридцать, он не такой уж прям темноволосый и не олигарх. В принципе, ему пофиг на внезапный облом с невестой — он, похоже, даже не слушает эти разговоры, продолжая есть и что-то писать в телефоне.

Проблема в другом. Я знаю подходящую партию для Ани. Она тут где-то с моей мамой осталось, брошенная мною. Накачанный, высокий, темноволосый, двадцать семь лет. Характер, правда, жесть… Но вдруг Аня — это та женщина, которая посадит его на поводок?

Боже. Моя вилка замирает над пироженкой. Я ведь и представляла на месте такой женщины богатую брюнетку. Правда, в моих фантазиях она была постарше и более властной и жесткой. А Аня — чисто ангел «Виктории Сикрет».

Мои мысли прерывает смех теть Лары.

— Ань, ну ты даешь. — произносит она, хихикая и вытирая слезы. — Максималистка ты. Молодой олигарх, ну где ты его найдешь? Еще и красивый. Ты попроще выбери лучше кого, поперспективней…

Аня в этот момент закатывает глаза, чуть отвернувшись от тети Лары, чтобы та не видела.

А я внезапно чувствую, как в спину мне что-то упирается. Теплое. Живое. Что за… я медленно оборачиваюсь, подняв голову и вздрагиваю. Профессор стоит за мной, как дьявол, явившейся по мою душу из самой темной тьмы за его спиной, и тычет нагло мне в спину коленкой, чтобы я обратила на него внимание. Спасибо, что делает это нежно, а не просто пинает.

Он смотрит на меня своим ледяным взглядом. В полутьме он вообще отпадно красивый, кстати. Тот самый молодой олигарх, чью спортивную фигуру даже обычной спортивной одеждой не особо спрячешь. Ширина плеч выдает, и натянувшаяся на штанах ткань, когда он толкает в меня своей чертовой коленкой, подчеркивает мышцы бедра.

— Решила меня бросить? — выдает это чудовище, а я моргаю.

— Куда бросить?

Он закатывает глаза в ответ. Боже. Кстати, они с Аней это делают почти одинаково. Фу, что за противная ревность сейчас подтачивает мою душонку? Очень неприятно.

А… Дошло. «Бросить». Просто я сейчас была занята другими переживаниями и не сразу поняла, что это чудовище упрекает меня в том, что я его оставила с мамой.

Оно, прекратив делать синяки в моей спине, переступает через лавочку и садится рядом со мной. Не обращая внимания на как-то немного повисшую тишину за столом, он смотрит на еду на нем. Затем — на меня. А затем…

Я резко поднимаю пирожное в руке, поставив локоть на стол и перекрывая профессору границы обзора. Спрятав Аню, потому что он посмотрел прямо туда.

Нет, черт побери! Мы слишком мало провстречались, чтобы меня сейчас кинули, заинтересовавшись другой девушкой! Затем хватаю последнее оставшееся пирожное и ставлю его перед профессором.

— Ешь. — быстро выпаливаю я. — И салат возьми. Шашлык. После работы надо… есть. — я выдавливаю последние слова через силу, потому что, боже, как же это странно звучит. Я просто не знаю, что ему сказать и как отвлечь. Мысли не идут.

Взгляд профессора, который он переводит обратно с пирожного на меня, будто бы спрашивает «Цветкова, с тобой все ок?».

— Боже мой. — звучит в этот момент за моей спиной удивленный возглас. Когда я растерянно оборачиваюсь, то вижу Аню, которая выглядывает из-за моего пирожного, разрушая всю выстроенную мною маскировку и смотрит большими глазами на профессора.

На ее лице сильное замешательство.

— Я извиняюсь. — выпаливает она, моргнув. — Кажется, я вас знаю. Компания вашего отца была организатором международной конференции по внедрению инноваций в строительстве, в марте этого года. Вы тоже были на этой конференции. Мой папа там… ой, это неважно. Я ведь не ошиблась?

Что?

Тетя Лара тоже таращит глаза, замерев над своей тарелкой с кучей еды. Затем вскидывает их на профессора, впившись в него взглядом, пока я в шоке перевариваю Анино заявление. Во-первых — они знакомы. Во-вторых, батя профессора настолько крут, чтобы устраивать такие конференции?

В этот момент случается страшное — профессор, все-таки, замечает Анечку, которую я так тщательно прятала. Два взгляда пересекаются. Наивный и восхищенный взгляд Ани, и холодный и тяжелый — ненормального. Искра, буря, безумие. Боже, надеюсь, что нет!

Я чувствую себя словно меня эти два человека, играющих в гляделки, и между которыми я волею случая очутилась, сейчас на части этими гляделками рассекут, если продолжат в том же духе. Теперь знаю, что ревность — это яд, который, благодаря всего лишь двум людям ты хлебаешь от души. У меня перехватывает спазмом горло от того, что он просто смотрит настолько долго на другую девушку. И дышать становится сложнее.

Может, вы закончите уже, а? Это, как минимум, невежливо!

— А. — выдает внезапно профессор спокойно и равнодушно. — Да, точно. Я там был.

Затем, наконец, перестает пялиться на Анечку. Он мажет взглядом мимо меня, будто бы собирается сделать что-то — наложить, наконец, себе еду, например, но в следующую секунду возвращается им к моему лицу. Более пристально. И чуть приподнимает брови.

У меня что, все на лице написано? Ну я правда чувствую, будто бы оно сейчас вот-вот загорится, почернеет и лопнет от злости и ревности.

Он размыкает губы, чтобы что-то произнести, как его обрывают голоса.

— Так ладно, Валюш, Ром, пойдем. Там уже все готово, наверное. — поднимается с другой стороны стола какой-то седой и бородатый мужчина, а за ним незнакомая мне женщина его же возраста и еще один мужик помладше. — Пусть молодежь без нас поест теперь и пообщается. Не будем их отвлекать. Ларис, идешь в баньку?

— Идите-идите. — машет в них вилочкой тетя Лара, будто бы очнувшись от шока. — Я доем и приду.

— Давай, ждем.

Эти незнакомые мне люди уходят, и за столом остается теть Лара, Саша, я, профессор и Аня.

Последняя не обращает вообще ни на что внимание, потому что она неотрывно сверлит ненормального взглядом а-ля «кажется, я внезапно нашла сокровище». Ее восхищение просто через край плещет.

— Боже, я думала, что мне показалось. — произносит она на выдохе. — Но у вас слишком уж внешность запоминающаяся.

Божечки мой. Может, ты ему сразу жениться на себе предложишь, прямо за этим столом? И через меня кольцами обменяетесь.

В ответ на этот очевидный подкат, профессор переводит взгляд обратно на Анечку, и задумчиво смотрит на нее. Буквально секунда проходит между этим сканирующим острым вниманием, от которого даже у меня мурашки бегут по коже, а затем на лице у него появляется легкая улыбка.

— Правда? — произносит он. — Я даже не знал. Приятно это слышать.

Смотрите на этого вруна. Все он прекрасно знает!

— Хехе. — отвечает скромно Анечка, улыбнувшись во весь рот и потупив глазки в овощи на ее тарелке. Затем она берет вилочку и будто бы заинтересованно ковыряется в них, а на щечках даже сквозь макияж проступает румянец. — Конференция, кстати, была интересная. Ваш отец будет еще устраивать подобные?

Ей-богу, у меня сейчас глаза закатятся и задергаются оба.

Я не знаю, от чего больше. От флиртующей нагло Ани, или от этого гребаного хамелеона-психопата. Когда знаешь его настоящее лицо, видеть что-то подобное — отдельный сорт издевательства.

Такой из себя сучка-обаяшка. Бесит.

— Вероятно, да. — продолжает поддерживать этот милейший разговор это чудовище. Опустив свои длинные черные реснички и рассматривая стол в поисках подходящей еды, он в конце концов берет какую-то пластиковую тарелку, а затем накладывает туда овощи. Уверена, от взгляда Анечки это не ускользнуло.

Мало того, что они оба из обеспеченных семей, одинаково закатывают глаза, так еще и едят похожую еду. Просто идеальная пара.

— Анечка. — слышу я задумчивый голос теть Лары, которая сканирует нашу сторону стола своим охочим до горячих сплетен и новостей взглядом. — Может, представишь нас? Судя по всему, у нас интересный гость.

Нихрена себе. Я в шоке замираю. Ничего, что он пришел со мной?

— Вы не знаете? — Аня, приподняв брови, смотрит на теть Лару, а та опускает уголки губ вниз.

— Откуда ж я буду в курсе всяких конференций, Ань? Мы уже много лет в США живем, за новостями почти не следим.

— Ох, боже. Это Влад. — Весьма фамильярно представляет его Аня. Она даже не смущается. — … Теть Лар, да голову не забивайте, все равно вам это не нужно. Это все строительный бизнес, а вы с мужем все равно на фастфуде специализируетесь.

Пфф. Вот это подкол. Я едва сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть, несмотря на паршивую ситуацию. Просто муж теть Лары в США пару раз пытался открыть свое кафе, и то и дело прогорал, и сейчас работает дальнобойщиком Несмотря на это, она каждый раз гордо рассказывает новым знакомым, что вышла замуж за американского бизнесмена.

— Ну, Ань, мне ж интересно…

— Да чего там интересного, теть Лар…Дома строить. — машет вилочкой Аня, продолжая поедать овощи.

— Ой, Аня, из тебя ничего не вытащить. Влад, расскажи нам про себя. — тетя Лара принимается атаковать теперь профессора. Меня она настойчиво игнорирует, я словно в невидимку за этим столом превратилась. — Строительство — прибыльное, наверное, дело. Отцу-то помогаешь?

Он медленно переводит на нее абсолютно пустой взгляд. Я замечаю на вилке, которую он держит в руке, наколотый кусок огурца. Пока его бурно обсуждали, он тут ПП занимался. Хочется его спросить — считает ли он калории, когда ест? Иначе я не могу понять человека, который игнорирует салаты и шашлык. Которым пропахло все вокруг.

— Вроде того. — отвечает достаточно равнодушно он.

— Один? Или братья-сестры есть?

— Можно сказать, что я единственный наследник. Сестре это не очень интересно.

«… после того, как ты ее дотравил в школе до того, что она ушла в ПТУ» — мысленно заканчиваю я. Не очень мне нравится его сестра, но сейчас я злюсь на эту скотину и готова встать на ее сторону.

— Девочкам это правда обычно неинтересно. — теть Лара бросает на меня взгляд из серии «а ты, Катя, не девочка, а черт знает что, раз учишься в архитектурном». Затем двигает к себе свой телефон и что-то набирает на экране. — А как компания-то называется? Погуглю хоть.

— Какая конкретно?

— Так ваша же.

— Их несколько.

Женщина неуверенно улыбается, а потом издает смешок.

— Влад, ну конечно же самая ваша прибыльная.

— А. — реагирует профессор спокойно. — Ну, например, «ТопИнвестСтрой».

Теть Лара замирает с телефоном в руке, словно в изваяние превратившись. Затем вскидывает на чудовище потрясенный взгляд. После чего снова смотрит в телефон что-то быстро набирая и на некоторое время за столом повисает молчание.

Да ладно, я и сама в шоке.

Только что я узнала уровень обеспеченности ненормального. Я ведь в самом деле как-то жила до этого и не задавалась вопросом, какой конкретно там бизнес у его папы и мамы, чтобы жить в таких хоромах, и чтобы он позволял себе настолько просто менять машины.

И чтобы его безработная сестра в такой «конуре» жила, и за границу туда-сюда спокойно каталась, как припрет.

Это жесть. Там, должно быть, миллиардные обороты.

Надо будет заглянуть в список «Форбс». Возможно, я внезапно узнаю, что ужинала однажды с человеком оттуда — с отцом профессора. С таким простым миллиардером, который сидел, в планшете что-то читал, даже не спросил, из какого села я выползла и не стал кидаться деньгами или подсылать бандитов, чтобы я бросила его драгоценного сына.

Просто я как бы подозревала, что они хорошо обеспечены, но не настолько же.

С ума сойти.

Я смотрю на свою руку с пирожным. Странно, что она не стала золотой, после того, как я посмела прикоснуться к этому наследнику миллиардера. Как это чудовище вообще допустило меня к своему телу?

— Да, фотографий ваших, конечно, почти нет в интернете. Еле что-то нашла. — как-то потерянно подводит итог теть Лара, откладывая телефон и натянуто улыбаясь. — Но молодцы вы, молодцы. Неожиданно познакомиться с такими людьми. Невеста-то уже есть?

Боже. От теть Лариной повернутости на женитьбе, мне хочется закрыть лицо рукой и сделать вид, что меня тут нет. Говорит она, стыдно мне.

Профессор едва приподнимает бровь в ответ.

— Есть. — отвечает он, а я убираю руку от лба.

В смысле, блин, невеста есть?

Мы же встречаемся.

Откуда она у него?! Он что, вообще охренел?

Почему-то хочется встать и отойти в сторону, немного подышать в тишине. Особенно после того, как теть Лара кидает на меня уничижающий взгляд. Она прекрасно видела, что он пришел со мной, но явно не расценивает меня, как невесту такого человека, да это и неудивительно.

Я растерянно опускаю взгляд на пирожное. Как-то меня тошнит от него. Затем кладу обратно в коробку.

— Из хорошей, наверное, семьи девочка-то. — расслабленно кладет теть Лара локти на стол. — Женитьба — это важно для вас.

— Из нормальной. — через паузу отвечает эта скотина. Блин, сквозь землю провалиться хочу. Сложно даже описать, что у меня внутри творится. Какой черт дернул меня поехать с ним? Без него я не так опозорилась бы. Пожрала б совсем немножко дерьма от тети Лары, заела бы этот вкус салатами и поехала бы с мамой и папой домой спокойно.

— А кто хоть? Или это пока секрет? Вдруг знаю эту семью, интересно даже стало.

Я перевожу мрачный взгляд на профессора. Он опускает будто бы раздраженно вилку в салат, а потом поворачивает голову и смотрит на меня. С таким выражением в глазах, будто бы у него очень много претензий ко мне скопилось и он был бы не против меня прибить. И я его прямо бешу до глубины души.

Вообще-то, это я сейчас должна беситься.

— Цветкова. — произносит внезапно он с наездом. — Долго молчать будешь?

— Чего я сказать-то должна? — бормочу я. Что ему надо? Пусть к своей невесте топает. Я с ним расстаюсь. Придется сказать маме, что это был пранк. Нет у меня парня.

Он смотрит на меня с лицом «охренеть ты меня достала».

— Я тебе брак предлагал. — он подчеркивает слово «тебе. — Не хочешь в разговоре поучаствовать, невеста? Я поесть, вообще-то, тоже хочу.

В этот момент Аня издает странный хрюк. Я резко поворачиваюсь к ней, и вижу, что она сидит, склонившись над столом и похлопывает себя по груди, а затем медленно поднимает руку в лицу.

— Боже. — бормочет она. — Мне огурец в нос попал. Сейчас приду.

Она спешно встает из за стола, прикрывая лицо, а потом убегает в домик.

О. Я чувствую легкое злорадство.

И шок. Во-первых, ненормальный мне ничего не предлагал, а только закинул удочку в виде вопроса об отношении к браку. Во-вторых, он, конечно, спас мою честь и макнул этих двоих рожей в их дерьмо, но теперь, если мы расстанемся, теть Лару на атомы от злорадства просто расщепит. А если условия брака узнает, которые он мне озвучил, она будет ржать, как гиена. Блин, он что, не мог сказать просто, что мы встречаемся, а?!

И вообще, че он там поесть-то хочет? Овощи?

Я украдкой смотрю на теть Лару, которая сидит с вытаращенными глазами и покрасневшим лицом. О, похоже, ее уже начинает расщеплять. Только от злости.

— Ну предложение — это еще не брак. — выдавливает сквозь силу она. Я немного начинаю бояться, что ее инсульт сейчас хватит. Прямо за этим столом.

Ненормальный равнодушно скользит по ней взглядом, затем смотрит на стол.

— Она просто еще не согласилась. Не так ли, Цветкова? — как бы между прочим вставляет он, окончательно обламывая все попытки теть Лары унизить меня, а я округляю глаза. Затем он тычет вилкой в какую-то тарелку вдали от него. — Это что?

— Рулетики с крабовыми палочками, ветчиной, сыром, майонезом и чесноком. В лаваше. — растерянно говорю я. На лицо ненормального наползает мрачная тень и он опускает вилку. Боже, что за избирательность в еде? Чего он ожидал-то на дачной тусовке? Будто бы его от пары калорий разнесет на следующее утро до состояния хомяка. — Может, шашлык попробуешь? Он вкусный.

— Есть курица?

— Ага. Там крылышки лежат.

— Давай сюда.

Я привстаю и тянусь вилкой к куриным крыльям, а затем перекладываю пару профессору, пока он жестом не останавливает меня.

Мда. Может, и пускай теть Лара ржет после нашего расставания. По крайней мере, мне не придется готовить в браке этому снобу. Даже на крылышки он смотрит с таким лицом, будто бы «жесть, но сойдет на крайний случай».

Как он со своим питанием таким монстром холеным остается-то?

— И чего ж вы в Катюше-то нашей нашли? — интересуется, справившись со стрессом, теть Лара. Но аппетит, похоже, она потеряла. Ковыряется сидит в своей тарелке задумчиво. Смотрите-ка, кстати, как я превратилась из невидимки в «нашу» Катюшу. — Вроде она не из обеспеченной семь…

— Я ем. Ничего? — перебивает ее профессор. — Спросите Екатерину, что я в ней нашел.

Тет Лара затыкается и почему-то с агрессией смотрит на своего сына, а не на меня.

Слава богу, потому что я вообще не в курсе, что этот ненормальный во мне нашел и как отвечать на ее вопрос. Рассказать про наше первое свидание, что ли?

Кстати, почему Саша-то молчит все это время? Я поворачиваюсь к нему, а он будто чувствует на себе взгляды и поднимает голову. После чего подносит руку к уху, доставая наушник.

Ах, так вот в чем дело.

— Чего? — интересуется он, а теть Лара поджимает губы еще больше.

— Ешь сиди.

— Я уже поел. Что случилось-то?

— У Кати парень появился. — как-то с сарказмом констатирует теть Лара. Саша недоуменно смотрит на ее.

— Я в курсе. И?

— А почему мне ничего не сказал? Бессовестный. Девочка влюблена в тебя была. — фыркает эта женщина. — Видимо, не дождалась.

— Слушай, не выдумывай. И хватит донимать Катю.

— Саш, какой же ты противный. — швыряет вилочку на стол теть Лара и резко встает. — Не стыдно тебе так со мной разговаривать? Воспитала на свою голову.

Резко отвернувшись, она уходит, что-то бормоча себе под нос. Саша немного недоуменно смотрит ей вслед, затем косится на меня.

— Похоже, перепила немного. Все норм, Кать?

— Ага, вроде как. — отвечаю я.

— Ладно. — отвечает Саша и запихивает в ухо обратно наушник.

Да уж…

Мы остаемся втроем за столом. И, если честно, меня начинают поджирать комары. Я смотрю на профессора и вижу, как этот монстр вилочкой отдирает кожу с куриных крылышек. Мои брови лезут вверх.

Ой все. Не могу на это смотреть.

— В туалет схожу. — говорю я, тоже вставая.

— Ага. — реагирует на это спокойно ненормальный. — Язык там заодно достань из одного места, Цветкова.

Наверное, у меня правда с языком что-то сегодня не то, потому что я даже не нахожу, что ответить на эту реплику. Только приоткрыв рот, я стою так несколько секунд, и не подобрав стоящие слова, отворачиваюсь.

Блин, даже остроумного ничего не лезет. «Сам дурак?». Детский сад.

— Ты это куда? — стоит только мне попытаться зайти в дом, как на пороге передо мной вырастает братик, преградив путь. — Это закрытый мужской клуб. С сиськами сюда нельзя.

— Ты дурак? Пусти, я писать хочу.

— А-а. — тянет братик, но руку с косяка не убирает. — Тут туалета нет в доме, городское дитя. На улице дырка.

Боже, что? Только не деревенские туалеты. Я заинтересованно заглядываю брату через плечо.

— Что ты там делаешь?

— Я — ничего. Батя шашлык ест. Только матери ни слова, а то начнутся стоны про гастрит. На. — брат смотрит поверх моей макушки и пихает мне в руки какой-то стакан с вишневого цвета жидкостью.

— Это что?

— Попробуй.

Я осторожно подношу его к губам. Мало ли, что там, но вообще, брат обычно не стебался надо мной слишком жестко, поэтому вряд ли там отрава или болотная вода. На языке разливается сладкий вкус ягод, а потом его щекочет алкоголь.

— Настойка. — глядя на мое лицо, отвечает на невысказанный вопрос братик. — Пей и добрей. Мать и отец над тобой еще как куры-наседки трясутся, хрен отдохнешь.

— Ага, спасибо. — благодарю я его и допиваю стакан. Затем отдаю его обратно. — Ладно, пойду в туалет.

— Он справа от дома. Не за что, юный алкоголик.

После этого подарка от брата даже забывается как-то пережитый позор несколько минут назад. Я бегу в темноту, в поисках туалета и вижу более-менее приличный домик в кустах. И умывальник рядом. Ну, хоть так… Деревенский шик, миленько. Просто я вспоминаю дачку каких-то дальних родственников, с крохоным толчком, сколоченным из серых досок с щелями, и в котором тебе приходилось приседать под внимательным взором семьи огромных пауков.

Подсветив себе пусть фонариком на телефоне, я открываю дверку, надеясь увидеть унитаз. Мда… Ладно, будем считать, что справлять нужду без паучиных зрителей — это уже огромная привилегия для этого места.

Стоит только мне закрыться на щеколду, как я слышу внезапно рядом голос.

— Фотку получила? Да, это он. Скажи, красавчик?

Аня? Я замираю, прислушавшись Голос, тем временем, приближается, а ветерок сквозь щель в двери приносит запах сигарет.

— Хочешь охренеть? Он здесь, недалеко от меня. — продолжает она, выдыхая дым. — А хочешь охренеть еще больше?

Видимо, девушка подходит достаточно близко, или тишина тут такая пронзительная, но я слышу как ее собеседница что-то восторженно кричит в трубку.

Кого это они обсуждают в такой час? Профессора, что ли? Он тут единственный красавчик на километры вокруг.

— Да успокойся. Нет, я не начала встречаться с ним. У него баба есть, прикинь?

В трубке снова кто-то очень эмоционально и громко говорит. Аня некоторое время молчит, а затем на выдохе произносит:

— Она страшная, жесть. Плоская, как доска, волосы, как солома. Еще лицо такое тупое и голос противный. Смотрела на меня, как на врага народа весь вечер.

Я замираю, округлив глаза. Это она про меня, похоже. Я страшная? Нет, волосы у меня правда не очень, но тупое лицо и противный голос… Какого черта? И не смотрела я на нее, как на врага народа.

По задней стенке туалета внезапно раздается тихий стук. Затем тяжкий вздох. Видимо, Анечка, устав меня обсуждать стоя, решила прислониться к чему-нибудь.

— Боже, ну что я не так делаю? — жалобно произносит она. — Учусь, в зале впахиваю для красивой фигуры, не ем всякий мусор, крашусь красиво, одеваюсь… Почему на меня клюют какие-то уебища, а такие, как она, отхватывают красавцев? И это постоянно так! Как вижу красивого парня — так с ним рядом страшная или жирная баба!

«Потому что, наверное, они отравиться твоим ядом боятся» — мрачно думаю я, приспуская штанишки и делая свои дела. Блин, так классно узнать о себе этим томным вечером правду. Тупое лицо и противный голос… Стерва кудрявая.

— Я стесняюсь. — внезапно отвечает она своему собеседнику на том конце провода. — Я не умею знакомиться или флиртовать. Это так тупо выходит. Я начинаю в лоб говорить комплименты и парни пугаются.

Это точно. «Ой, у вас такая внешность запоминающаяся. А вы будете еще проводить конференции?». Кококо. Тьфу.

— Думаешь, они тоже стесняются?… Звучит тупо. Они же парни… Боже, да я знаю, что у симпатичных часто комплексы размером с Эверест… Что? Да нет, у меня не выйдет. Какое отбить. Стась? Если он даже с такой страшилой ради кого-то расстанется, то и меня так же бросит.

Чего? Отбить?!

— Ох, ладно! — эмоционально восклицает Анечка за стенкой. — Я попробую. Уговорила. Попробую познакомиться поближе, когда он будет один.

Я резко натягиваю штаны. Офигеть, эта стерва всерьез собирается взяться за профессора. Открыв щеколду, я выскакиваю наружу, и издаю дикий, пронзительный визг, увидев что-то черное и массивное, поджидающее меня сбоку. Это уже не комар.

— Ебать. — слышу я шокированный выдох Анечки, когда стихает эхо моего крика. Вместе с этим что-то тихо падает на траву.

Я в шоке стою, прикрыв рот руками и глядя на каменное лицо профессора, который как раз и был той черной и массивной фигурой, прислонившейся к деревянному домику и сложившей руки на груди. Мне кажется, у него нервы из титана. Я заорала так громко, но у него ни один мускул на лице не дернулся. Зато на лице мелькнула легкая усмешка.

— Кать! — слышу я приглушенный зов мамы где-то с другого конца двора. — Опять комары?

— Нет. — отзываюсь я. — Просто испугалась.

Господи, у меня сейчас сердце остановится нафиг. Какого черта он здесь, а не ест свои крылышки?

— Что делаешь-то тут? — интересуюсь я. У меня, похоже, даже одышка от страха начинается.

— Темноты боишься, Цветкова? Долго ходишь… — произносит он расслабленно, сверля меня своим тяжеленьким взглядом. — Мне стало скучно. Найди мне какое-нибудь развлечение, если собираешься и дальше кидать меня.

Боже. Скучающий наш, когда я его кидала-то? Предупредила же, что отойду. Это он сам себя развлечь решил, попугав меня? Скотина.

— Можешь в дачный туалет сходить. — бормочу я, а он чуть приподнимает бровь. А какое я, блин, ему развлечение придумаю, с учетом его наклонностей?

В этот момент с другой стороны домика выглядывает Аня и мрачно смотрит на меня, схватившись за сердце.

— Кать, с тобой инфаркт жопы получить можно. Чего орешь-то так? Чуть телефон не просрала.

Совсем забыла про нее от страха. Вот, пожалуйста, отличное развлечение нашлось для профессора. Пережить Анечкин флирт и остаться верным мне. Слабо, блин?

— Как-то само заоралось. — отвечаю я. Взгляд профессора в этот момент медленно соскальзывает с меня на Анечку, что снова заставляет меня закипать. Она, тем временем, немного помедлив, выпрыгивает из-за туалета, стерва бесстыжая, и зачем-то держится за свою тощую ляжку.

Неужели правда инфаркт пятой точки получила? Только что ж руку на сердце держала, хоть бы определилась.

— Ногу из-за тебя подвернула. В ямку со страху влетела. — жалуется она, и, хромая идет к нам.

Я настороженно бросаю взгляд на профессора. Он наблюдает за ней с такой ледяной бессердечностью, словно перед ним не хромающий человек, а фигурка Лего, у которой отвалилась ножка.

Затем она останавливается где-то между мною и профессором. А в следующую секунду ее тяжелая слишком для такой хрупкой девочки рука, падает на мое плечо. Я округляю глаза. Это что?

— Кать. — произносит она на выдохе. — Позови своего брата. Пусть он меня проводит. До лавки.

Мои брови возмущенно ползут вверх.

Очень тонкая подстава. Наверное. Просто я тот еще валенок в интригах, и если бы я хотела отбить парня и остаться с ним наедине, я б потратила на обдумывание плана полдня и все равно б у меня так не вышло бы.

Немного чувствую себя тормозом.

И, тем не менее, господи, вот это наглость.

— Может, ты сама? — интересуюсь я, ни в коем случае не собираясь оставлять их двоих наедине. — Ты же допрыгала как-то сюда.

Аня мрачно и исподлобья смотрит на меня.

— Блин, мне реально больно.

— Все равно… давай ты попробуешь? Я как-то на стекло наступила и домой дошла… километра три.

Она, закатив глаза, резко убирает руку с плеча.

— Боже, Цветкова, ты!… Тупицы, ты и твой брат. — на выдохе и зло вылетает у нее. Затем она начинает прыгать мимо меня, случайно наступает на ногу, за которую держится и раздается ее крик: — Ай, ну вас в пизду! Блядь!

С этими словами она падает на траву почти что плашмя и хватается, согнувшись, за лодыжку. Затем, сверкает глазищами в мою сторону.

— Да позови ты кого-нибудь, а!

— Нет. — растерянно стою я на своем, прислонив ладошку ко рту. Боже, она играет просто на «Оскар». Не знаю уж, какие у нее там проблемы с флиртом с парнями, но если бы я хоть на десятую часть умела играть, как она, то я б уже давно вышла бы замуж еще в четырнадцать лет. За Сашу. Я к нему даже подойти-то боялась. А Аня прямо как паровоз прет. Любые средства хороши, да?

— Цветкова! — вопит она. — Вы издеваетесь?! Боже, ну хоть вы позовите кого-нибудь! — она обращается к профессору, а тот вообще не меняется в лице. Вероятно, с таким же лицом маньяки наблюдают за мучениями своих жертв. Серьезно, это ужасно. Если он в перспективе собирается заводить детей, то ему стоит поработать над своими эмоциями. Иначе его ребенок просто охренеет.

Стоп…

Она пыталась отослать профессора?

— Я здесь не ориентируюсь. — махом сбрасывает он с себя ответственность, а я, поняв, что что-то идет не так, кидаюсь к Ане.

— У тебя что, серьезно болит нога?

В ответ на мой вопрос ее пухлые губы превращаются в напряженную полоску.

— Ты издеваешься? Это что, на шутку похоже? Не тро-о-огай! — вопит она, когда я пытаюсь пощупать ее лодыжку. — Больно же!

— Я… — я совершенно теряюсь. Боже, я думала, что она прикидывается. На самом деле ее лодыжка правда больно горячая и будто бы припухшая. Не может же она специально подвернуть ее? Она точно будет откровенно долбанутой. Я, подумав, произношу: — Просто я слышала твой разговор по телефону. Надеюсь, ты не подвернула ногу специально, чтобы остаться наедине с моим парнем? Если да, то я…

Я поджимаю губы. Блин, смотрю на ее лицо, которое мрачнеет с каждым моим словом и не знаю, что думать.

— Просто, если да, то я тебе подверну ее посильнее, чтобы и мыслей не осталось к нему подкатить, пока я бегаю за твоими родителями.

— Пфф. — слышу я тихий смешок за спиной. Это профессор.

На лицо Анечки наползает мрачная тень.

— Цветкова, знаешь че? — произносит она медленно. — Я о твоем парне многое слышала. И охренела, когда узнала, что вы встречаетесь. Но теперь начинаю понимать, почему. Ты долбанутая? Я о твоем брате говорила, блин!

Но…

Я моргаю, пытаясь осознать происходящее.

Как это — о моем брате?

Аня, тем временем, роняет голову на траву.

— Господи, это треш. Ладно, поясню. Ты его чудовище видела, с которым он встречается? Быдло из ПТУ. С надутыми губами и порошковым блондом. Мы вчера гуляли вместе все. С Саньком и бабой твоего брата. Я о ней говорила. Я не отбиваю парней! Но тут просто треш. Позови уже его, а?

Я молча смотрю на нее, выслушав этот наполненный эмоциями монолог.

По-моему, я видела аватарку девушки брата у него в телефоне недавно. Она была вполне симпатичной блондинкой. Но даже если Анечке она показалась страшной, у меня остается один вопрос: почему люди вокруг считают себя вправе решать, с кем кому-то стоит встречаться, а с кем — нет? Что сестра профессора, что эта…

К тому же, она ж недавно за столом болтала об идеальном парне для нее. Профессор больше подходит под это описание, чем мой светловолосый раздолбай-брат. Не то, чтобы я детектив, но что-то в ее показаниях не сходится.

— Хорошо. — говорю я, наконец, обмозговав все. — Позову кого-нибудь тебе на помощь.

— Кого-нибудь? — возмущенно тянет она. — Цветкова, я ж попросила твоего брата. Твоего брата. Блин.

— Я не выполняю заказы, Прописнова. — в тон отвечаю я ей. — Если охота, чтобы тебе помог именно мой брат — можешь доползти до него и позвать.

С этими словами я хватаю за руку профессора, чуть повыше запястья, чтобы он не оставался рядом с этой милой девочкой. Только стоит моим пальцам сомкнуться, как на лице профессора внезапно мелькает тень боли. Он тут же выдирает руку из моего захвата.

Да блин…

Я растерянно смотрю на него. Он выглядит таким недовольным, просто жесть. Затем сжимаю пальцы. Я слишком сильно схватила? Да что у него с рукой?

— Извини. — вылетает у меня. Если честно, я становлюсь немного жадной до его эмоций, и даже если это была боль, как сейчас, я все равно не могу прекратить пялиться на его лицо. — Я хотела взять за руку, но просто…

— Цветкова, иди без меня. — перебивает он меня. Затем, осторожно потрогав место, которое я хватала, уходит мимо меня куда-то в темноту. Я плохо тут ориентируюсь, но, кажется, он пошел в противоположную от дома и всей тусовки в сторону.

Пошел плакать без свидетелей, что ли? Хех, смешно, плачущий профессор. Нет, что-то в этом есть странное. Но для начала надо разобраться с чертовой Анечкой, прежде чем думать над этим.

Бросив на нее взгляд, и получив в ответ мрачную рожу, я ухожу обратно к столу. Мой брат, конечно, взрослый человек и это его дело — хранить верность своей девушке или не хранить, но я не хочу выполнять даже косвенную роль разлучницы.

Поэтому я подхожу к Саше, который все еще увлеченно залипает в телефон, и осторожно стучу его по плечу. От поднимает на меня взгляд и вынимает наушник.

— Там Аня ногу подвернула. — отвечаю я на вопрос в его глазах. — Возле туалета сидит. Не мог бы ты помочь ей?

— Ладно. — задумчиво говорит он. Затем кладет наушники на стол и поднимается с лавочки, а я, тем временем, беру свою пустую тарелку и накладываю на нее все, что вижу вкусного. И даже рулетики на которые профессор покривил нос. Не знаю, что ему не понравилось, разве все эти чертовы лавашные рулеты — не пища богов?

Затем мой взгляд останавливается на его тарелке. И почти нетронутых крылышках, которые избавили от кожи. Боже. Я скидываю их к себе в тарелку. У нас тут нет богачей и прислуги, чтобы можно было еду просто так в помойку отправлять.

— Кать. — окликает меня внезапно Саша. Я отвлекаюсь от увлекательного поиска вкусняшек на столе и смотрю на него. — Давно ты с ним встречаешься?

— С кем? С пр… Владом?

Саша смотрит на меня, как на дурочку. Ну да, это был глупый вопрос. Ой, все. Пока он не сказанул что — нибудь, отчего мне станет стыдно, я продолжаю:

— Относительно недолго. А что?

Саша молча барабанит пальцами по столу, будто бы раздумывая, стоит ли продолжать разговор.

— Аккуратнее будь.

Я замираю. Что?

— Почему? — вылетает у меня вопрос. Я уже не удивляюсь, когда кто-то говорит про профессора гадости, но меня удивляет, что Саша, который впервые его увидел сегодня, заводит такой разговор.

— Просто чутье. Присмотрись получше.

— Тебе не кажется, что когда о чем-то предупреждаешь, стоит быть немного конкретнее? — интересуюсь я, не давая ему свалить и оставить меня в недоумении. — Особенно, если говоришь что-то плохое про другого человека.

— Я не говорил еще плохого. — Саша смотрит на меня. — И конкретики не будет. Просто считай это профессиональным чутьем. Вот и все.

— Профессиональным? — я приподнимаю бровь, а Саша вздыхает.

— В курсе, кем я работаю?

— Ага. Преступников ловишь. — бормочу я, взяв стаканчик и наливая туда какое-то вещество из бутылки бордового цвета. Надеюсь, это винишко.

— Можно сказать и так. У меня есть насмотренность на отклонения в поведении, и твой парень напрягает. Будет отлично, если я ошибаюсь, но обычно я прав. Ладно, пойду. — сказав это, он сваливает, оставив меня смотреть ему задумчиво вслед.

Где, кстати, сам герой нашего разговора с отклонениями в поведении?

Я растерянно обвожу взглядом двор, точнее то, что могу видеть. Кажется, с той стороны были ворота, в которые мы зашли, и примерно в ту сторону профессор ушел. Он что, решил уехать? Или как вообще? Если он меня так подло кинул, то теть Лара будет весь вечер хрюкать от смеха.

Затем я пробую напиток в стакане. О, все-таки, это вино. Какое счастье. Выпью все, пока никто не видит.

Допив стаканчик, я с тарелкой в руке и с вилкой в другой, иду по темноте к выходу, поджирая потихоньку салаты и рулетики. Когда я выхожу за ворота, и железная калитка с тихим металлическим стуком закрывается за моей спиной, становится практически полностью темно, а еще до моего носа доносится запах знакомых сигарет.

В машине профессора, припаркованной неподалеку, я вижу отблеск света.

Я тихонько подхожу к ней, а затем, положив вилку в смесь салатов, открываю дверь. Это чудовище, оказавшееся внутри, выразительно цыкает, а затем переводит в мою сторону взгляд.

— Цветкова, я тебя звал с собой? — интересуется он, но я его перебиваю, едва не выронив свои драгоценные салаты из руки.

— Боже мой. — вылетает у меня, когда я вижу размотанный окровавленный бинт с руки. — Ты что, с ума сошел?

Он смотрит на меня, замерев с концом бинта в руке, с немым вопросом в глазах «Тебе что от меня вообще надо?». Такое чувство, будто бы я не к своему парню в машину ворвалась, а к совершенно незнакомому человеку, и он сейчас глубоко возмущен этим фактом.

— Что ты с рукой сделал? — спрашиваю я, отставляя салаты на крышу машины. Профессор взглядом следит за этим моим движением, а я, тем временем, смотрю на его руку. Почти от запястья до локтя, со внешней стороны руки глубокий порез, который уже заботливо заштопан, вероятно, доктором. Выглядит прямо очень страшно.

— Я? — интересуется он с наездом. — Цветкова…

Он почему-то прерывается и переводит взгляд куда-то мне за плечо. Я тоже резко оборачиваюсь и вижу за собой Сашу. Господи, чуть концы не отдала. Очень некомфортно, когда твой собеседник смотрит тебе за спину в темноту, а ты не знаешь, что за чудовище там возникло позади.

Хотя, Саша — не чудовище. Чудовище сейчас сидит в машине. Черт, узнаю я, что у него случилось?

— Извиняюсь. — произносит Саша. Он смотрит на меня, потом — на профессора. — Там Аня ногу подвернула сильно. Ищем трезвого водителя, который отвезет в травму. Ты как, пил?

Сильно подвернула?

Я чувствую укол вины, потому что это, все-таки, из-за меня она влетела в ямку. Я испортила ей посиделки. Блин.

Профессор, совершенно не меняя свою полную безэмоциональность во взгляде, в ответ смотрит на Сашу.

— Я пил. — отвечает он коротко.

Мм… Интересно, когда успел-то? При мне точно нет. От скуки решил накатить, когда я ушла?

Повисает какая-то не очень комфортная пауза. Со всех сторон стрекочут цикады и кузнечики, где-то отдаленно квакают лягушки и доносятся голоса взрослых. А эти двое сверлят друг друга взглядами так, будто бы один из них вот-вот выхватит револьвер из кобуры и начнет дуэль.

Я прямо чувствую это незримое напряжение в воздухе. Мне кажется, кому-то из них стоит что-то сказать. Ладно, профессор по эмоциональности и дружелюбию на уровне бревна с теми, на кого ему плевать, но Саша-то?

И тот, словно подслушав мои мысли, отмирает первым. Он опускает взгляд на руку профессора, и весьма спокойно интересуется:

— Порезался на кухне? Выглядит фигово.

— Вроде того.

— Новые ножи? Я когда хорошие купил, чуть пальцы в салат не нарезал случайно.

Саша делится своим опытом, а у профессора во взгляде ни тени интереса. Так смотрят на дико скучную картину в галерее.

— Что-то вроде этого и произошло.

— Давай помогу забинтовать. У меня есть навык, а самому себе неудобно.

Ненормальный в ответ чуть приподнимает бровь.

— Ну, давай. Спасибо.

Я ревностно слежу за тем, как Саша подходит поближе, моет тщательно себе ладошки из бутылки с водой, затем обрабатывает спиртом, который ему дает ненормальный, наклонившись, берет протянутую руку, рассматривая ее.

Чувствую себя при этом лишней, несмотря на то, что профессор, вообще-то, мой парень. Мне стоило только заглянуть в машину, как прилетела претензия «я тебя звал?», а Саше какого-то хрена досталась его благосклонность и даже «Спасибо». Теперь я стою бесполезным столбом, не зная, куда себя деть. Это я должна бинтовать ему руку. Блин. А Саша пусть к Ане валит.

— Я схватила тебя за руку и сделала больно, извини. — решаю покаяться я. Вдруг он обижается на меня из-за этого? Но я просто забыла. Если бы я видела, что у него творится с рукой — у меня бы ни за что это не вылетело бы из головы.

Он в ответ молчит и вообще даже не смотрит на меня, пока Саша начинает деловито накладывать бинт, отчего я чувствую угрызения совести. Он настолько обиделся? Боже, я сегодня приношу всем одни проблемы.

— Цветкова, забудь. — внезапно спустя время отвечает он, и я выдыхаю.

— Мне очень стыдно, серьезно.

— И что теперь? Я сказал, чтобы ты забыла. Или я тебя еще и успокаивать должен?

— Да я просто… — бормочу я, подавив желание закатить глаза. Че наезжает-то? Мне помучиться совестью уже нельзя? Почему он на Сашу вообще не наезжает? Между прочим, этот человек его подозревает во всяком.

Я задумчиво опускаю взгляд на Сашу. Он-то, кстати, с чего такой добрый? Сам же начал гнать на профессора, а теперь ему ручку заботливо заматывает. И даже не чувствует, с каким видом на него смотрит Влад. Хех. Я б к человеку с таким лицом затылком не наклонялась бы.

— Кать. — внезапно прерывает эту гнетущую тишину Саша. Он заканчивает с бинтом и просто смотрит на руку профессора.

— Что?

— Твой парень любит врать, в курсе? Он не пил, и руку не на кухне порезал. Твой брат переживает за тебя, так что извини, вмешаюсь в ваши отношения. Просто они реально выглядят совсем нездорово.

Классно он прервал тишину. Саша просто у нас мастер неловких разговоров.

— Почему ты…

— Ну ты и детектив. — с легким сарказмом в голосе перебивает меня профессор. Он смотрит на Сашу так, словно сейчас откусит ему голову. — Что еще интересного скажешь?

— Кроме как «держись от Кати подальше» — ничего. Я лично прослежу за этим.

Саша собирается выпрямиться, и, похоже, уйти, оставив после себя эту максимально лютую неловкость. Но профессор в этот момент протягивает к его затылку здоровую руку. То ли у меня время замедляется, то ли Саша сейчас достаточно тормозной, но мне кажется, что профессор это делает как-то даже на расслабоне.

В следующий момент Саша, тихо прошуршав телом, оказывается где-то в траве, в темноте, под моими ногами.

— Ты прямо неудачное время выбрал, чтобы меня побесить. — говорит ему Влад, прижимая его поплотнее. Можно сказать, Сашу сегодня буквально заставили целовать землю своей родины. — Я серьезно в твоих советах не нуждаюсь. В курсе?

— И что дальше будешь делать, герой? — глухо звучит Саша из темноты.

— Ну, может, вытащу тебе руку из сустава за непрошенные советы и оскорбления. Скатаешься за компанию в травму вместе с этой девицей. Одной рукой можешь спокойно рулить. Ты ведь тоже не пил, не так ли?

Я слышу тихий смешок.

— Сесть хочешь за нанесение телесных? Давай, рискни.

— Какой ты смелый. Может, мне тогда стоит позаботиться, чтобы ты вообще до полиции не дошел? Держись лучше ты от меня подальше. Тебе еще в США возвращаться. Тебе ведь там нравится жить?

— Отпускай уже. Хорош. — снова глухо и спустя паузу говорит Саша, но профессор безжалостно смотрит на него, не двигаясь.

— Кажется, для начала тебе стоит извиниться и сказать, что ты был не прав и раскаиваешься.

Я в шоке смотрю на то, что происходит передо мной. Это как-то слишком, но и Саша нарвался сам. Мне кажется, вариантов победить у него и не было, несмотря на то, что по телосложению они плюс минус равны… Профессор хорош в своей неожиданности. В отличие от большинства людей, которые долго и смачно ссорятся, разговаривая на повышенных тонах, прежде чем перейти к драке, он просто нападает первым.

Саша тихо выдыхает.

— Ок. Извини, я был не прав и раскаиваюсь.

— Смотри-ка. — издает смешок профессор. — Кажется, ты тоже любишь врать. Ты ведь не раскаиваешься на самом деле?

Он отпускает Сашу и отходит назад, обеспечивая себе дистанцию. Но Саша не собирается, кажется, ничего больше делать. Он просто поднимается и, потирая плечо, бросает на меня взгляд.

— Делай выводы, Катя.

— Я тебя попросил обойтись без ценных советов, разве нет? — интересуется у него профессор, а Саша мрачно смотрит на него.

— И что ты сделаешь, если я продолжу игнорировать твои просьбы? Снова попытаешься напасть? Давай. Не делая этого исподтишка, ты уже не такой крутой, верно? Давай, чего ждешь? Попробуй еще раз мне объяснить что-то.

Влад некоторое время молча смотрит на него. Затем медленно переводит взгляд на меня. У него мелькает легкая усмешка, прежде чем он начинает говорить:

— Цветкова, твоя первая любовь весьма неадекватна. Наезжает на почти незнакомых людей, провоцирует. Тебе серьезно нравятся такие?

Боже. Я резко краснею, закрыв лицо рукой. Ты скотина, профессор. Какого черта ты перевел на меня зачем-то стрелки, да еще и выдал вслух то, что старательно всеми умалчивалось, если не считать тети Лары.

Что за внезапное предательство?

— Прекратите. — говорю я. — Вы оба хороши. Саша, я сама разберусь со своей личной жизнью, спасибо.

Даже не знаю, кого первым — Сашу или моего братика свести с сестрой профессора. Понять не могу, из кого лучшая парочка, лезущая в жизни других, получится.

— Да? Ну, я думаю, тебе показал достаточно. Как знаешь. — бросает равнодушно Саша, а затем уходит, оставив нас вдвоем.

Я тихо выдыхаю. Блин, я хотела отдохнуть на даче и поесть. Это все. Когда я уже начну спокойно жить?

— Нафиг ты сказанул про «первую любовь»-то? — бормочу я, забирая с крыши машины свои салаты, а затем смотрю внутрь. Фу… Там комары утонули. Я выкидываю их вилочкой, и под весьма неприязненным взглядом профессора, откусываю кусочек рулетика. Он так смотрит за этим недовольно. Хочется аж побесить подольше.

— Вкусно, Цветкова? — игнорирует он мой вопрос.

— Очень. Что у тебя с рукой, все-таки?

— Порезался на кухне.

Я опускаю вилочку в салат и возмущенно смотрю на него.

— Ты не умеешь готовить. Блин, я ведь не Саша, а твоя девушка. Какого черта ты ведешь себя со мной так же, как и с ним?

Он едва приподнимает брови в ответ.

— Цветкова, разве так же? Я ведь с ним не спал.

Тьфу ты, блин.

— Просто ты мне врешь. На работе у тебя какие-то неизвестные мне проблемы, с рукой неизвестно что… — я вижу, как закатываются глаза у профессора и хочу кинуть в него вилкой. — Эй, вообще-то, я к тебе с душой, так сказать, нараспашку, а ты что?

— Запахни обратно. — равнодушно отвечает он, и я поджимаю губы. Ну не сука ли? — Где-то я слышал пословицу, что даже мужу всю задницу не показывают. Не помнишь такую, Екатерина?

— Впервые, блин, слышу. — бормочу я, а он закрывает дверь машины и ставит ее на сигнализацию.

— Твой узкий кругозор меня иногда поражает. Пойдем обратно.

— Ага. — мрачно отвечаю я. Это бесполезно. Он даже для меня, человека, которого называет девушкой, не хочет демонтировать эту чертову стену.

Остаток вечера проходит относительно спокойно, не считая того, что Анечку вместе с родителями отправляют на такси обратно в город, а Саша почти все время жрет взглядом профессора с таким видом, будто вот-вот откроет рот и выдаст что-нибудь опять. Из бани потихоньку начинают возвращаться гости, снова садясь за стол. Затем тетя Лара садится напротив, и как Саша профессора, начинает прожигать меня своими глазами.

Боже. Салат поперек горла от ее лица встает.

Мама тоже вскоре возвращается, и, о боги, улыбается Владу. Я замираю с вилкой с наколотым на нее шашлыком и подозрительно смотрю на профессора. Что он там сделал за несколько минут, пока они с мамой остались без меня? Она ведь весьма подозрительная женщина…

— Кать, где папа-то и брат твой? — не дает мне подумать об этом мама, и я отмираю.

Где-где… над гастритом папиным издеваются в домике.

— Не знаю.

— Как ему не стыдно? — всплескивает руками мама. — Так и прокукует черт знает где, с Владом не познакомится.

Плохо, что ли? Хорошо же. Я еще не знаю, как папа отреагирует на парня, который на семь лет старше меня. Я уж не говорю обо всем остальном… не знаю, сможет ли Влад прикинуться классным для моего папы.

— Ладно, пойду поищу. — подводит итог мама и уходит. Совсем в другую сторону от дома. Мда. Сыщик из нее очень плохой.

Мама находит папу только под конец этого странного вечера, когда уже часть гостей уходит в домик, чтобы поспать, а часть разъезжается по домам на такси. Я думала, что мы с профессором успеем смыться под шумок, но папа выходит с грустным видом из дома, подгоняемый ругающейся мамой, когда я напоследок подъедаю салат с кальмарами, а профессор наблюдает за этим с непонятным лицом.

— Ой пап, привет. — говорю я, желая заранее настроить знакомство на хороший лад. — Ты как? А это мой парень, Влад.

Папа молча с мрачным видом кивает, затем молча подходит к Владу, протянув ему руку. Они обмениваются рукопожатиями, папа хлопает его по плечу, а затем отворачивается и, взяв вилку, лезет в тот же салат с кальмарами, который доедала и я.

— Сережа, куда! — кричит мама. — Нельзя, там чеснок и майонез! Я же тебе приготовила салатики с отварными овощами и мяском…

— Да елки-палки, Алла, ну невкусные они! — выходит из себя папа, пока я медленно осознаю свою ошибку и поднимаю ладошку лодочкой к лицу, а затем дышу на нее. Как чеснок? Боже, почему я его не заметила?

— Это тебе так кажется! Привык все вредное наворачивать, говорила тебе питаться нормально. Ты с парнем Кати познакомишься или нет?!

— Я уже познакомился, нормальный парень. Ромка рассказал, что заботливый.

Я поворачиваюсь в сторону домика и замечаю брата, который курит у двери. Заметив мой взгляд, он ухмыляется и машет мне ручкой. Он рассказал отцу, что профессор — заботливый? Господи, что за биполярка у моего брата.

Мама стоит с потерянным видом и смотрит на папу.

— Ну пообщаться ж…

— Да неинтересно молодежи с нами общаться, Алла. Пусть без нас развлекаются, оставь их в покое.

— Сереж, ты что, пьян?

Папа забирает молча кальмаровый салат и, развернувшись, пытается уйти. Кажется, мама по этой попытке побега понимает, что что-то не так, и возмущенно смотрит ему в спину, а затем переводит взгляд на меня. И он становится виноватым.

— Катюш… ладно. Давайте завтра утречком нормально познакомимся, как проснёмся. Извините уж за это.

— Завтра я не могу, я тут не останусь. Мне ж в институт. — отвечаю я.

— Забыла, точно. Тогда приезжайте на неделе к нам на ужин. Влад, извини. Ладно, давайте. Сережа! — кричит она, развернувшись и быстрым шагом направляясь вслед за папой.

Да уж…

Как только они уходят, брат, отлипнув от стены дома, подходит к нам.

— Скажи спасибо любимому братику. — предлагает он мне, а у меня брови ползут вверх. — Что рожи корчишь? Это я устроил. Накормил и напоил папу, а то б пизды вам обоим дали. Знаешь, какой он злой был?

— У него гастрит. Тебе не стыдно?

— Я ему таблетки купил и привез. Нормально все.

Боже… мой брат — это нечто.

— У тебя раздвоение личности? — интересуюсь я, пока профессор, видимо, почуяв дым от брата и испытав никотиновую ломку, тоже достает сигареты и закуривает. — Кто-то еще вечером выпендривался насчет моего парня.

— Да я посмотрел и подумал, что все норм. Если честно, я б не выдержал на даче у родителей девушки тусить, тут нужно быть реально в отношениях заинтересованным. Норм все, короче, ладно. Но все равно. — брат смотрит на профессора, а потом делает дурацкий жест — тычет в сторону своих глаз двумя пальцами и показывает ими на Влада. — Я буду следить за тобой, учти.

Тот, прикрыв глаза, чуть вздергивает брови. Без слов становится понятно, что он думает об этом блондинистом придурке.

Да уж. Получается, пока Саша грудью пытался защитить меня от профессора, науськанный моим братом, этот блондинистый дурак уже сто раз поменял свое мнение. Вот будет ему сюрприз потом.

— Ты что, тоже пьян? — интересуюсь подозрительно я.

— Ага, чуточку. Подкинете? Я у тебя, короче, переночую, мне завтра от тебя на подработку ближе ехать.

Боже. Я тяжело вздыхаю. Это был самый бестолковый вечер в моей жизни. Мне кажется, я даже и пяти минут наедине с профессором не провела сегодня. Но, может, оно и к лучшему, потому что все равно б мне вечером ничего бы не светило из-за чеснока в салате.

— Сгоняю за одной штукой только, подождите. — бормочет брат и убегает в дом.

Пока мы ждем его уже в машине, я задумчиво кидаю взгляд на профессора. Это, кстати, правда? Что если не заинтересован в отношениях, то не выдержишь тусить на даче с родителями девушки?

Так странно, если честно. Почему он заинтересован в отношениях со мной-то? Честно говоря, мне проще представить какую-нибудь Аню рядом с ним. Но ему будто бы было плевать на нее сегодня.

— Слушай, а какой… — я подбираю слова. Но они плохо подбираются. Кажется, мне тоже не стоило пить ни вино, ни то, что подсунул мне брат. Ладно, просто спрошу в лоб. — Какой типаж девушек тебе нравится?

Я вижу, как он едва приподнимает брови, продолжая пялиться на улицу в темноту, будто бы что-то в ней видит.

— Цветкова, ты. — отвечает он внезапно. Охренеть он прямолинейный. Настолько, что я чувствую, как немного краснею. Но вообще-то, я спрашивала про типаж. Я — это я.

Затем он нажимает на кнопку, и окно рядом со мной открывается. Зачем он…

— Когда ты не ешь всякую гадость. — добавляет он. — Не дыши в мою сторону.

Блин, ханжа. Боже. Я резко отворачиваюсь от него и зажимаю рот рукой. Вот кое-где он мог бы быть не настолько прямолинейным.

Ну, приехали. Это максимально неудобная ситуация, в которую я когда-либо попадала. Ну, за исключением того вечера на водохранилище. Тот рекорд вряд ли я в жизни побью.

Боже, я стала свидетелем домашнего насилия. Над профессором. Насколько это большой удар по его самооценке?

Он ждет моего ответа, и мне сейчас кажется, тут врать просто не стоит. «Я только что уронила сережку и наклонилась, чтобы поискать ее» звучит издевательски.

— Я, я… — начинаю от волнения запинаться я. — Я в туалет шла. Прости. И случайно услышала, как вы ссоритесь. Не знаю, зачем я здесь спряталась. Это правда было глупо.

Улыбка, которая кривит его губы, выглядит весьма паршивой.

— Да, действительно. Как и многое, что ты делаешь. — отвечает он.

Чего?

Я жду, что он предпримет дальше, а профессор просто опускает руку, и ветки растения распрямляются, закрывая его. Затем, развернувшись, он направляется в другую сторону от кухни, где ждет нас его мама.

— Подожди. — говорю я, подскакивая, и бегу за ним. — Куда ты?

— Я? Цветкова, ты-то куда направляешься, знаешь?

— Нет, но…

— Зачем тогда идешь за мной? Туалет тут. — он делает несколько шагов назад и стучит костяшками пальцев по двери, которая попалась нам по пути, а я неуверенно смотрю на нее.

— А ты можешь подождать меня? Я быстро.

Он оборачивается на меня, чуть приподняв бровь. «Зачем мне тебя ждать?» — в его глазах горит вопрос, но, похоже, его заинтересовывает мое не сильно уместное сейчас предложение, поэтому, сложив руки на груди и напустив на себя вид «давай, покажи, что ты там придумала, Цветкова», он остается ждать, а я быстро забегаю в санузел.

Спустя пять минут я выхожу обратно. О. Взгляд человека, с которым я б не хотела столкнуться в одиночестве ночью. Смотрит, как на врага народа. Это из-за того, что я подслушала? Но это правда было случайно, блин.

— Дальше что? — интересуется он, а я отмираю.

— За тобой пойду. Куда ты шел?

Он прикрывает глаза, цыкнув.

— Цветкова. — выдыхает он всего лишь одно слово, после чего, развернувшись, идет дальше, а я за ним, закатив глаза. «Тц, Владик» — передразниваю я его мысленно. Хочется подобрать какую-нибудь рифму. Кстати, его имя слишком плохо рифмуется для обзывательств. Родители специально подбирали такое? Надо было назвать его Антон, чтобы я в моменты негодования могла мысленно отвести душу, как следует прорифмовав.

Владик-лимонадик. Хех.

На моих губах появляется дурацкая улыбка, как раз в тот момент, когда профессор останавливается у двери и поворачивается ко мне. Конечно, он замечает ее. В ответ на его лице тоже появляется та же паршивая, насквозь фальшивая улыбочка.

Боже, вот бы он так не делал больше никогда.

— Заходи, Цветкова. — он открывает дверь, пропуская меня первой.

Теперь я не хочу, если честно. Не тогда, когда он с таким лицом на меня смотрит.

Может быть, все, что произошло с начала наших отношений слишком потрясло меня, но я замечаю, что слишком запоздало начинаю осознавать глубину той задницы, в которую я попала, оказавшись в отношениях с ним. Его характер, да и его личность в целом — это прямо не то, что располагает к долгой и счастливой жизни с ним. Вообще, он реально опасен, но что в его поведении заставляет меня иногда мириться с этим всем? Почему я прощаю его закидоны, после которых стоило бежать в полицию?

Просто я ж даже иногда буквально чувствую, что он в некоторые моменты находится на некой грани, сдерживающей его от весьма ненормальной реакции или поступка. Не могу сказать, что я живу в розовых очках.

— Ага, спасибо. — говорю я, все же зайдя внутрь. Ладно, это ж дом его родителей, чего я ссу-то? Он тут явно не будет чудить.

Переступив через порог, я попадаю в просторную большую комнату. Довольно приятную, светлую, несмотря на полузакрытые шторы. Просто интерьер в теплых тонах.

— А где мы? — интересуюсь я, осматриваясь.

— Я здесь жил. — коротко отвечает профессор, присаживаясь за компьютерный стол, за который любой бы школьник даже сейчас душу бы отдал. Я во все глаза смотрю на него. Ого.

— Так это твоя детская комната?

— Да-да, типа того, Цветкова.

— Ух ты. — реагирую я восторженно, а профессор, который в этот момент открыл нижний ящик, замирает на секунду и поднимает мрачный взгляд чуть вверх. Такое чувство, будто его немного раздражает, как я отреагировала. Или смешит? Выглядит ржачным? Блядь, вот бы он чуть понятнее выражал свои эмоции! Честное слово, с ним было бы легче.

Затем продолжает что-то искать в ящике, а я кручусь вокруг, все рассматривая. Это же такая классная возможность узнать этого монстра получше, потому что если судить по той квартире, где он живет сейчас, я могу сказать только одно — у него ОКР.

Но здесь тоже весьма чисто и бездушно. Блин. Неужели только я живу в полном бардаке, постоянно покупая всякие дурацкие милые мелочи, которые копят на себе пыль, храню маски для кожи и косметику вперемешку по всем ящикам и на столе, коллекционирую на столе кружки, и у меня висят на стене старые плакаты еще с подросткового возраста? Еще под столом у меня валяется коробка с пряжей для рукоделия — когда-то я вязала девочкам шапки с модными ушками. И еще краски и бумага для рисования, потому что иногда мне нравится рисовать.

По моей комнате точно можно сказать, чем я живу. А по его, блин?

Я прохожусь вокруг — вдруг найду что-нибудь спрятанное, отодвигаю штору, заглянув за окно. Ну…

— Отсюда хороший вид, кстати. — замечаю я. — Особенно ночью, наверное.

— На ночь хочешь остаться? — интересуется он, а я моргаю. Кто сказал, что у парней проблемы с пониманием намеков? Это все профессор у них украл. Он в любой невинной фразе способен намек увидеть, и это уже не впервые.

— Я просто вид хвалю. — я перевожу на него взгляд и долго-долго смотрю на него. — А…Вопросик можно? Ты кого-то, кроме меня, сюда приводил?

У него появляется легкая усмешечка на губах. Затем он ненадолго поднимает на меня взгляд и смотрит, но на вопрос не отвечает. Я чувствую, как в том котелке для ревности внутри меня, начинает бурлить, и стою, все более и более возмущенно сминая в кулаке занавеску.

Что за…

И скольким девушкам он тут предлагал остаться на ночь и посмотреть на вид из города? Ах, как же бесит. Выворачивает.

— Ответишь на вопрос или нет? — не выдерживаю я его пофигизма.

— Цветкова, тебе честный ответ или тот, который тебя успокоит?

— Чего? Меня не нужно успокаивать, блин, мне нужен честный ответ. — говорю я. Это что за эмоциональные качели? Нельзя просто сказать правду? В жопу пусть засунет свое успокоение, потаскун. Было бы странно требовать от этого чудовища непорочности в отношениях, но я надеялась, что хотя бы некоторые вещи будут для меня эксклюзивными. Например, его детская комната. Разве его мама не говорила, что он впервые кого-то приводит знакомиться, а, а?!

— Не пыхти. — слышу я его голос, и натыкаюсь на изучающий, пропитанный легкой иронией взгляд. — Ты у меня первая.

— Врушка. — вырывается у меня на это откровенно смешное признание. Бесит и то, в какие слова он его обернул, и то, что это явная ложь после его вопроса «честный ли дать ответ или успокоить?».

— Почему это? Ты правда у меня первая. — он отводит взгляд в сторону. Где-то я читала, что такой быстрый взгляд влево — это признак лжи. Но у профессора просто огромных тогда размеров ложь, если он так долго смотрит в сторонку. — Почти во всем.

Я возмущенно смотрю на него.

— Хватит мне так нагло врать. — вырывается у меня. — Это правда еще неприятнее. Я просила честный ответ, и лучше бы я услышала его, чем это.

Он чуть изгибает уголок губ.

— Я тебе и не врал сейчас. Просто немного поиздевался. Девушек я сюда не водил, но друзья у меня тут бывали. Тебя ведь скорее девушки интересовали, верно?

— У тебя были друзья?

Он чуть приподнимает бровки. Со стороны это выглядит, как жалость ко мне.

— Цветкова, а у тебя их не было?

Нет, просто… блин, профессор такой человек, что сложно представить у него наличие друзей. Максимально эгоистичный и иногда очень поганый. Интересно, его пытались побить в детстве? Кто там с ним дружбу вывез? Хочу с этими людьми познакомиться.

— Что ты там ищешь? — я отпускаю штору и запихиваю обратно всю ревность, решив закрыть эту тему. Затем подхожу к нему со спины и заглядываю через плечо. Может, хоть в ящиках увижу что-то интересное?

— Какая тебе разница?

— Просто интересно же.

— Например, диск с любимой музыкой.

Мне хочется укусить его за ухо в этот момент.

— Опять врешь.

— Тебе и тут важен правдивый ответ? — он выпрямляет шею, посмотрев на меня через плечо, а я едва подавляю иррациональное желание поцеловать его. Блин, когда он так близко ко мне своим красивым лицом оказывается, я превращаюсь в дурочку.

Ладно, подумаешь. Зато я сейчас с этими обычными разоворчиками поняла, что профессор, похоже, отошел от того разговора с отцом. Мой взгляд соскальзывает на его щеку, по которой ему зарядили. Там почти сошел след.

Ой. Зачем я смотрю?

Я быстро поднимаю глаза и натыкаюсь на слегка похолодевший взгляд Влада. Да блин. Он понял, куда я пялюсь. Его это и впрямь сильно бесит. Видимо, его прямо очень раздражает, что я стала свидетелем его унижения. Интересно, возможно ли ему объяснить, что это нормально? То, что я в курсе, а не то, как поступил с ним отец. Хотя, это тоже бабка надвое сказала… у профессора, судя по разговору, сильные проблемы еще и с семейными ценностями, и его папа вышел из себя. Как и я когда-то.

Но главное, что я ему — близкий, вроде как, человек, было бы неплохо ему донести. Близкие люди должны делить и горести и радости, и в такие моменты помогать морально справиться с чем-то.

Он, тем временем отводит свой ледяной взгляд, и порывшись еще немного, достает какой-то внешний диск с проводами из ящика.

— Нашел свою музыку? — радостно и немного с сарказмом интересуюсь я, а он поднимается со стула и поворачивается ко мне. Я смотрю ему в грудь. Мог бы и не пытаться подавить меня своим ростом, дылда.

— Да, целую коллекцию, Цветкова. — отвечает он, и делает шаг в… меня. Мне приходится отступить, но это чудовище наступает, и я растерянно пячусь назад. Пока не падаю на его кровать, а он не ставит руку на нее и не склоняется надо мной. Так медленно и плавно, как хищник, подкрадывающейся к добыче. — Твои месячные прошли?

— Не говори слово «месячные». — вылетает у меня. — И, естественно, нет, день с небольшим всего прошел! Что делаешь? Тут твои родители!

— Они же не в комнате. — отвечает это бессовестное, лишенное стыда существо и опускает взгляд на мое тело, а затем рукой заползает под футболку, положив горячую ладонь мне на живот и ведет выше. Я чувствую, как тепло из нее словно перетекает мне под кожу и собирается внизу. Ух, блин, и с каких пор я стала такой чувствительной к прикосновением? Это же просто живот. Может, дело в том, чья это рука? — Цветкова, хочешь стать первой, с кем я тут переспал?

— Да нет же! — я немного вздрагиваю от неожиданности, когда его ладонь добирается до груди и сжимает ее немного. Я тоже немного поджимаю губы. Вот если бы я не знала, к чему все это стремится, я б была не против, чтобы он подольше это поделал. Он правда приятно прикасается. Я бы тоже была не против его потрогать. Не так уж часто я это и делала за наши отношения.

— Нет? Мне показалось, что у тебя какой-то комплекс, чтобы везде быть первой.

— У меня эти дни, а не комплекс.

— Если честно, мне плевать на них. Слышала поговорку «зачем самураю меч, если он не в крови»?

Мое лицо стремительно краснеет. Господи, его гребаные поговорки.

— Ты, пошляк. Не вздумай.

— Ты заигрываешь, чтобы я тебя уломал, или это правда «нет»? — интересуется он с легким смешком.

Спасибо, что спросил. В прошлый раз у него и впрямь с интерпретацией моего желания возникли проблемы.

— Это правда нет.

— Уверена? Много упускаешь.

— Точно уверена. — отвечаю я, думая о том, что же я упускаю? Его умение издеваться над человеком, до тех пор, пока у жертвы не откажут ноги? Он все равно не убирает руку и смотрит своим тяжелым, немного хищническим взглядом на мое лицо, продолжая медленно поглаживать мое тело под футболкой.

— Мне кажется, ты сомневаешься и не понимаешь, чего хочешь. Цветкова, ты уверена, что я должен отступать перед твоим «нет»?

Я поджимаю губы, глядя возмущенно на него. Это что за сеанс легкого газлайтинга? «Ты не знаешь, чего хочешь». Все я, блин, знаю, скотина, это же мои чувства, а ты не психотерапевт.

— Я уверена. Уж точно не в доме твоих родителей, даже если бы у меня не было этих дней! Это слишком в любом случае.

— Здесь отличная звукоизоляция. Так что ты можешь даже не думать об этом.

— Ты что, играешь в игру «как уломать Катю»? — мрачно интересуюсь я. Блин, ему стоит убрать руку. Это правда приятно. Он будто бы усмехается. — У тебя не выйдет, есть вещи, которые я ни за что не сделаю, как бы ты меня не уговаривал.

— Ну мне правда интересно, когда ты дашь заднюю. Я могу этим долго заниматься. Просто, Цветкова. — он выскальзывает рукой из-под моей одежды и впрямляется. — Правда бесит, что я должен просить то, что мне положено в отношениях. — у меня закатываются глаза, пока он говорит мне это, рассматривая диск в его руке. Положено? Офигел, что ли? — Я тебе и так многое даю, а что получаю от тебя? Твои закатившиеся глаза? Бесишь иногда.

Я возвращаю глаза обратно. Блин, спалил, все-таки.

Это я его бешу-то?

— Я терплю твой характер. — вырывается у меня, и Влад чуть приподнимает бровь, будто бы для него это и правда было сюрпризом узнать сейчас. — Это многое значит. Знаешь еще человека, кто бы остался после одного твоего замечательного предложения встречаться в лесу? Или попытке меня спустить вниз с балкона? Или после замечательного секса в машине? О, забыла еще похищение. Это нормально, по-твоему — усыплять свою девушку? Твои поступки максимально отвратительны, но я стараюсь найти к тебе подход. А ты что? Не думал, что ты меня тоже часто бесишь?

Ого. Я неожиданно понимаю, что мы впервые активно ссоримся в этих отношениях. Обычно профессор огрызался, а я мысленно материла его, но тут это вышло на новый уровень.

Он в ответ приподнимает подбородок, свысока и с вызовом глядя на меня. Да уж, вот это взгляд. Прямо вжух — и нет ни капельки теплых эмоций. Могу отсюда почувствовать холодок.

— Цветкова, да без проблем. В следующий раз избавлю тебя от необходимости терпеть дальше наши отношения, если подобное еще раз случится.

— Чего? — вырывается у меня.

— Чего слышала.

Я растерянно смотрю ему вслед, как он отворачивается и собирается уйти. Это что за внезапная точка в нашей попытке нормально поругаться? Мне вообще не нравится подтекст его последнего предложения.

— Ты куда это? Мы не договорили же. — выдыхаю я растерянно, а он в ответ исчезает за дверью и захлопывает ее.

Э-э…

Я в шоке моргаю, глядя в пространство и сидя на кровати. Затем поправляю футболку. Что я не так сказала-то? Все правильно ведь. Ему реально надо подумать над своим поведением. И ссора началась с того, видите ли, что я отказала ему. Блин, полтора дня прошло с того, как мы сделали это в машине. И всего ничего, с тех пор, как мы начали встречаться! А он возмущается так, будто бы мы три года в браке и я ему три раза давала за это время.

Боже.

Я падаю на кроватку, раскинув руки и смотрю в потолок.

Мне кажется, с ним надо серьезно поговорить?

Я пыталась сделать отношения, как у нормальных людей, стремясь понять его, и его увлечения. Но мне кажется, что пришло время теперь в его голову что-то вбивать, чтобы они и впрямь хоть напоминали нормальные. Не знаю правда, с какой стороны подступиться, если он агрессирует на каждую фигню.

Так, я не могу лежать тут дольше. Я резко подскакиваю. Боже, меня же его мама ждет. Как некрасиво.

Выбежав из комнаты, я быстрым шагом возвращаюсь к столу, где помимо мамы профессора, находится уже и сам Влад, и… его отец.

— Простите. — говорю я маме, чувствуя лютый стыд. Она поднимает на меня удивленный взгляд, продолжая раскладывать по тарелкам пирожные. — Я случайно задержалась, чтобы поговорить с Владом.

Она чуть приподнимает брови и улыбается мне.

— Катя, да все же в порядке. Я понимаю. Мы никуда ведь не спешим.

Профессор, услышав, как я назвала его имя, переводит взгляд с отца, с которым он играл в мрачные гляделки, на меня. О, если б выражение его глаз изменилось в этот момент хоть немного… я б была рада, но такое чувство, словно он себя представляет сейчас в кругу врагов. И я в их числе. Окруженный, блин, но не сломленный.

Блин, чего он начинает-то?

Я чувствую внутри зудящую тревогу.

— Садитесь. — приглашает всех мама, и я, вздохнув, сажусь за стол. Профессор, слава богам, решает не продолжать строить из себя обиженку, и садится рядом со мной. Затем смотрит на пироженку, которую поставила перед ним мама и чашку чая, и небрежно мазнув по крему пальцем, пробует его на вкус.

— Я не люблю сладкое. — говорит он, отодвигая тарелку. Поджав губы, я смотрю на это безобразие. А пальцем зачем было тогда лезть? Мало его пороли в детстве.

— Не понравилось? — спокойно спрашивает его мама, убирая тарелку. — Думала, может это будет по вкусу. Что-нибудь другое будешь?

— Нет. Чай выпью.

Я молча беру ложечку и пробую пирожное. Между прочим, вот это — вкусное, в отличие от вчерашнего Аниного. Очень, очень вкусное.

Интересно, в этой семье принято игнорировать мрачную рожу их сына? Кажется, только я напрягаюсь из-за нее. Его батя просто достает планшет и с пофигистичным видом пялится в него.

— А ты после учебы, Катя? — интересуется мама Влада. — Может, ты хочешь поесть? Я быстро сейчас что-нибудь погрею.

— Ох, спасибо. — я мотаю головой. — Я поела еще в институте, поэтому не голодна.

Какая же она хорошая. Наверное, нужны крепкие нервы и действительно доброе сердце, чтобы продержаться восемнадцать лет с таким сыном. Боже. Я устало подпираю лоб пальцами, поставив локоть на стол и совсем забыв, что это неприлично.

Просто профессор и все это…

Ладно, я съем сначала пирожное. Потому что иначе я реально начинаю чувствовать себя очень напряженно. Отвратительно.

Поэтому я поддерживаю спокойный разговор с мамой Влада, доедаю пирожное и допиваю чай, а потом мы прощаемся. На самом деле стеснение немного уходит, и я начинаю чувствовать себя очень уютно, когда общаюсь с этой женщиной. После нее остается такая светлая легкость в душе.

В отличие от ее сына…Мда.

— Дай, пожалуйста, свой телефон, Кать. — просит она меня, прощаясь. — Влад так и не кинул мне твой номер.

Это гребаное чудовище оборачивается и посылает матери такой взгляд, что пипец. Хорошо, что эта прекрасная женщина смотрела в этот момент в экран смартфона и не видела этого.

— Я забыл. — резко говорит он, сделав четкие паузы между этими двумя словами. Его мама удивленно вскидывает взгляд, почувствовав этот тон.

— Я так и поняла. Чего ты злишься? Если вы поссорились с папой, то я тут не при чем.

— Я не злюсь.

Ага, конечно. Не злится, просто бесится так, что скоро от него во все стороны пар вырываться будет.

Мы обмениваемся с его мамой номерами.

— Я записала. — говорю я через минуту. — Спасибо большое.

— Звони, если что-то понадобится. Хорошей вам дороги.

Когда я выхожу, то на секунду замечаю, как профессор смотрит на мой телефон в руках, в который я забиваю имя его родительницы. Чем он, блин, в этот раз недоволен? Дверь за нами закрывается, и в тот момент, как мы подходим к лифту, я опускаю руку с телефоном, не выдержав.

— Не надо так нам меня смотреть. — резко говорю я. — Хватит, блядь, беситься. Что я тебе сделала? Тебе не кажется, что если тебе неприятно после разговора с отцом, то ко мне можно обратиться за поддержкой, а не сливать на меня негатив? Я бы тебя поняла и постаралась бы хоть выслушать. Мы пара, а не враги или конкуренты. Я очень хочу поговорить с тобой о том, что нормально в отношениях. Иначе, мне кажется, это вскоре станет большой проблемой.

— Цветкова, почему же ты пошла в архитектурный, а не на психологию? — интересуется этот говнюк, нажимая на кнопку лифта. — Тебе бы подошло. И мы бы тогда не пересеклись бы, тебе было бы так классно.

Аргх!

Я закрываю глаза, медленно выдыхая.

Надо спросить у его мамы совет, как оставаться спокойной с этим человеком. У нее наверняка есть какие-нибудь медитативные фишки. Или таблетки.

— Ты закапываешь сейчас наши отношения. — говорю я, когда мы заходим в лифт. Я прислоняюсь рядом с ним к стене, где он стоит, сложив руки на груди. Теперь дверь напротив терпит его мрачную рожу и взгляд, полный ненависти ко всему миру. Сложно, наверное, жить с таким в душе. Придурок. — Можешь прекратить строить из себя черт знает что и просто поговорить со мной? Нормально. Сделай над собой усилие.

— Можешь заткнуться?

Я округляю глаза, услышав это предельно грубое предложение. Затем удивленно поднимаю на него.

— Пошел ты. — вырывается у меня. — Я поеду домой одна. Сиди и дальше лелей свою обидку и ненависть.

Двери лифта открываются и я выхожу наружу, заметив, как взгляд этого обиженного чудовища соскальзывает на меня напоследок и провожает, как прицелом.

Я вылетаю на улицу, в прекрасную солнечную погоду, которую омрачил чертов Владик, думая — на что я вообще надеялась? На то, что это дерьмо можно сделать нормальным? Но ведь изначально было понятно, что это станет провальной затеей. Прямо с первой нашей встречи.

Ненавижу его. Пусть кому-нибудь другому трахает мозги, я не вывожу уже его закидоны.

На мою заднюю сторону шеи внезапно ложится рука и пальцы больно сжимаются, заставляя меня остановиться.

— Ай, блин, больно делаешь! — вскрикиваю я. — Отпусти!

— Цветкова, ты приехала сюда со мной, и я тебя отвезу обратно. — обрушивается на меня холодной волной голос этого мудака. — Садись в машину.

— Нет, спасибо. Пока не научишься нормально говорить, ко мне не подходи. И отпусти. Мне больно.

Пальцы совсем немного ослабляют свой хват.

— Тебе серьезно лучше сейчас уехать со мной. Это будет твой лучший выбор в жизни.

Че? Мои глаза закатываются. Да уж, мой лучший выбор в жизни был бы перевестись сразу в другой институт, как только я столкнулась с ним в коридоре. Жаль, что я его упустила.

— Не думаю.

— Да ты всегда плохо думаешь. — эта скотина внезапно ведет меня за шею к машине, как бы я не вырывалась. И запихивает меня туда через сиденье водителя. Я понимаю, почему и нафига, только тогда, когда пытаюсь уползти от него и выбежать через другую дверь, а он уже садится внутрь, и, наклонившись, перехватывает ручку двери, захлопнув ее и заблокировав замки.

Блин.

— Прекра… — начинаю я, повернувшись к нему, но замолкаю, столкнувшись с его взглядом. Блядь, мурашки размером с таракана от него бегают. Он смотрит мне в глаза и медленно пристегивает меня ремнем безопасности. У меня такое чувство, что еще немного, и этим скользнувшим куском прочной ткани, он меня просто придушит в какой-то момент.

Затем молча садится обратно и заводит машину.

Боже, дай мне сил, а?

Я молча смотрю в окно, и мы молча едем. Становясь мрачнее с каждым километром. Затем у меня вырывается тяжелый вздох. Боже, опять?

— Мы ведь не домой едем. — констатирую я.

— Не-а. — отвечает он. За это «не-а» хочется его стукнуть.

— Опять свяжешь меня и будешь говорить с ножом и пистолетом в руке? За то, что я попыталась наладить наши отношения? Или вообще попытаешься меня утопить, как того чувака?

Он чуть приподнимает и сводит брови. Такое невинное выражение на лице этого гребаного чудовища.

— Цветкова, нет, конечно. Мы просто поговорим в более подходящем месте. Ты хотела этого. Я ведь специально заставил тебя сесть в машину под камерами, чтобы не было соблазна взбеситься еще сильнее и сделать с тобой что-нибудь нехорошее. Если с тобой что-то случится — меня ведь будут трясти.

У меня сейчас губы треснут от того, как я их поджимаю. Гений гребаный, какой великолепный выход он нашел. Я смотрю на время.

— У меня в восемнадцать спортзал. Я не хочу опаздывать.

— Ты купила абонемент?

— Да, купила. И мы с Аленой договорились вместе сходить.

— А, ну наконец-то. Тебе это будет полезно. Хотя, я предлагал тебе его подарить.

Еще немного, и у меня задергается глаз от того, насколько легко он переключается на невинный разговорчик про спортзал. Учитывая то, что я не в курсе, куда мы вообще едем и что он там удумал, это просто издевательство.

Это он считает подходящим местом для разговора?

Я с недоверием смотрю на очередной строящийся объект, слава богу, в черте города. Если честно, по дороге мы проскочили старый парк, и я уже мысленно попрощалась с жизнью, но потом мы снова выехали в город, и я успокоилась.

Когда мы паркуемся на расчищенной площадке, к машине профессора быстрым шагом идет тот самый качок, который однажды таскал нам ночью в отеле одежду. Я его сразу же узнаю.

— А… — хочу я спросить кое-что у ненормального, но, обернувшись, вижу, как он уже вышел из машины. Затем наблюдаю, как они обмениваются с качком рукопожатиями, профессор отвечает тому дежурной улыбкой, а затем они что-то обсуждают.

Я устало откидываюсь на спинку. Да-а. Классно поговорили.

Словно почувствовав мой взгляд, ненормальный поворачивает голову, посмотрев на меня. Затем поднимает руку и манит пальцем, как ребенка или собаку.

Мне выйти, что ли? Боже, зачем… Я открываю дверь и выползаю наружу, подгребая ножками к ним.

Качок, тем временем, с каким-то сомнением в глазах, тоже наблюдает за мной. Затем медленно кивает в знак приветствия, когда я подхожу ближе. Я отвечаю тем же.

— Что случилось? — спрашиваю я у профессора, а он отворачивается.

— Иди за мной. Прогуляемся.

Я приподнимаю бровь. Серьезно, на стройке? Даже прогулки в парке мне теперь не кажутся позорным вариантом для свидания. Затем неуверенно следую за этим ненормальным. Почему-то в груди дергается тревога, хотя мы сейчас в черте города, вокруг кипит работа, и что-то плохое вряд ли этот монстр мне сделает.

Мы подходим к ограждению, остановившись на краю, и я задумчиво смотрю вниз. Ого они тут накопали в глубину. Вот это фундамент они готовят. Если честно, впервые вижу такой размах вживую. Что тут будет, интересно? Судя по всему, что-то очень высокое. Жаль я паспорт объекта не посмотрела на въезде.

— Как тебе? — интересуется чудовище, встав рядом и тоже глядя расслабленно и задумчиво вниз.

— Классно. — отвечаю честно я.

— Мне тоже нравится. — он кладет одну руку на ограждение, опираясь, а вторую с сигаретой, подносит к губам, и затягивается. После чего выпускает дым. — Цветкова, знаешь, в чем плюс иметь такой бизнес? Можно надежно спрятать чье-нибудь тело, где-нибудь глубоко закопав.

— Да? — отзываюсь я, поддерживая разговор. До меня не сразу доходит его фразочка, но когда это случается, я чувствую, как округляются мои глаза и вскидываю голову, в шоке посмотрев на этого человека. — Чего, блин?

Профессор молча продолжает курить, глядя задумчиво вниз, пока я сверлю его лицо взглядом, пытаясь прийти в себя. Меня посещают сразу несколько смешанных чувств, пока я пытаюсь рационально понять его последние слова. В какой-то момент я немного успокаиваюсь, решив, что это тупая шутка, а под конец меня охватывает сильная тревога.

Он случайно не намекнул, что собирается от меня избавиться?

Но тут же куча людей вокруг.

В этот момент это темноволосое чудовище переводит на меня взгляд, поймав встревоженное выражение на моем лице. Выбросив сигарету, он складывает руки на груди и барабанит пальцами по предплечью, совершенно спокойно пялясь на меня. Мне кажется, в данный момент он как раз использует какую-то эмпатию, чтобы уловить все мои эмоции, которые я испытываю, потому что этот изучающий взгляд иначе не истолковать. Я при этом чувствую себя как подопытный на лабораторном столе.

— Цветкова, сколько ты планируешь встречаться со мной? — внезапно задает он вопрос, резко сменив тему.

Сука, час от часу не легче.

Это вообще-то, должно быть моей инициативой — начать разговорчик о наших отношениях. Я ведь такой план для беседы продумала, о-о-о. Любой семейный психотерапевт восхитился бы этим планом, и выдал бы мне грамоту.

— Что за странный вопрос? — выдыхаю я.

— Обычный вопрос, разве нет?

Даже не знаю, для кого, для него, такого ненормального, обычный? Иногда мне хочется ответить «еще не более минуты и с меня хватит». Особенно в такие моменты. Но если заглядывать в лучшие моменты прошлого, когда у меня появлялась надежда на нормальные отношения с ним, я бы ответила, что как можно дольше.

Боже, ладно. Выберу второй вариант.

— До конца жизни. Но для этого нам нужно правда серьезно многое обсудить. — бормочу я. Не выдержав, я останавливаю его руку с пачкой сигарет, и, потянув ее, сжатую в кулаке, к себе, достаю одну штучку, а затем закуриваю, вдохнув дым и ощутив, как немного успокаиваюсь.

На мой ответ этот монстр реагирует чуть приподнятой бровью. Будто бы я смогла его немножко удивить.

— А конкретнее? Имеешь в виду до своей естественной смерти? — интересуется он, и, поймав мой еще более шокированный взгляд, усмехается. — Ха-ха. Это серьезно была шутка, Цветкова.

Это его «ха-ха»… Он так забавно его озвучил, будто текст прочитал.

Затем он снова подносит пачку к лицу и зубами достает оттуда новую сигарету.

— Ладно. — говорит он. Я напряженно жду продолжения после его «ладно», пока он чиркает зажигалкой. — Насчет того человека, который приставал к тебе в институте вчера. Я его убил. И спрятал его тело где-то… здесь. — он хмурит брови так, будто вспоминает о чем-то незначительном, глядя вниз.

Повисает пауза.

В голове у меня полная пустота, если честно. Только морозец по коже в этот жаркий, похожий на летний, и пыльный денек.

— Когда? — вылетает у меня дурацкий вопрос. Начать бы с чего-то другого, но раз уж на ум пришел такой, то спрошу, чего уж. Хуже-то уже некуда. Мда.

— Вчера.

— Ты же имеешь в виду того монтажника, да? — уточняю я в шоке. Хотя ответ и так понятен. Это ж его сегодня с утра искала обеспокоенная жена. — А-а… А… черт, зачем?

Он, наконец, переводит на меня взгляд. Вообще он удивительно спокойный для человека, который признался в убийстве. Ну, как бы, я хорошо помню тот момент в лесу, где он избавлялся от конкурента, и тоже был до усрачки спокоен и холоден, но это уже второй раз и как-то это слишком. Такое чувство, что он лишение жизни человека может спокойно вписать в повседневный план дел, вот что напрягает.

— До тебя вчера не дошло — зачем? — интересуется он.

— Нет, что до меня могло дойти?

— Ну, конечно. — с легким сарказмом говорит он, чуть склонив голову и посмотрев вдаль, пока я ищу место, к которому можно было бы приткнуть свое ослабевшее от шока тельце. — Что до тебя может дойти… Цветкова, а когда ты обвиняла меня в убийствах в парке, как к тебе эта чудесная мысль пришла-то? Мне теперь серьезно интересно. Потому что это именно он убивал студенток.

А…

Этот монтажник? Он — маньяк из парка?

В ответ на мое потрясенное лицо, Влад убирает сигарету от губ, и, чуть сведя и приподняв брови, смотрит на меня.

— Цветкова, ты серьезно? Не говори, что тебя ничего не смутило вчера.

Если честно, меня больше смутило появление вчера профессора, просто беспринципно вклинившегося в наши с Аленой посиделки, и его брошенное небрежно «какое же ты ничтожество». Я внезапно вспоминаю побледневшее в этот момент лицо монтажника. Очень странная реакция.

— Как ты… — вырывается у меня. —.. вообще это понял?

— Меня больше интересует, как ты ничего не заметила. Ты встретилась с ним лицом к лицу. Меня-то ты быстро подписала под серийного убийцу, просто с нифига.

— Это неправда. У меня были причины так подумать. — поправляю его я, вспоминая, как обвинила его, сходив в полицию. Он, блин, вел себя, как говно. И сестра его сказала, что он психопат. Вот и все, сложился паззл. Ну, про теорию двух бомб, ставшей последней каплей, подтолкнувшей меня к этому выводу, я ему рассказывать вообще не буду, а то он будет смеяться. — А что конкретно я должна была заметить? Алена, вообще-то, тоже ничего плохого не увидела, так что…

— Мне на твоих друзей и всех остальных плевать, если честно. Мне интересно исключительно, что думаешь ты.

Если бы не ситуация, эти бы слова можно было бы трактовать как некое забавное признание. Профессору плевать на других, он думает только обо мне. Но тут речь идет о том, что он человека убил. Поэтому эти слова тут же забываются под грузом других тяжелых мыслей.

— Я подумала сегодня утром, что он немного подозрителен.

— Немного? — профессор выдыхает дым вверх, запрокинув голову, затем хмыкает. — Я подозрительнее? Надо было тебя бросить там с ним, и забыть. Попробовала бы договориться с настоящим серийным убийцей, Цветкова.

А сам-то… лучше, что ли.

Я хмурюсь.

— Ты…

Он опускает на меня взгляд.

— Что?

— Ничего. — я нервно выдыхаю, решив не накалять. — Ты из-за этого обозвал его «ничтожеством»?

— Из-за чего, Цветкова?

— Из-за того, что понял, что он маньяк.

Он убирает сигарету от губ и странно смотрит вдаль.

— Нет. — отвечает он. — Просто спровоцировал его. Он прекрасно понял, о чем я говорю и испугался. Поэтому отказался от мысли что-то сделать с тобой. Я ждал, что он либо нападет на меня на территории института, либо сбежит и заляжет на дно. — профессор внезапно усмехается. — Зависело от его трусости. Но он решил подождать и выследить меня за пределами института. Он поехал за мной на машине, я завел его в место, где нет камер, позволил прижать к обочине. Потом он напал на меня с ножом, выбив стекло.

Он делает паузу, согнув руку в локте и посмотрев на нее. Я вспоминаю, что именно на этой руке видела у него большую рану. Боже, вот откуда она. А он ведь весь вечер вел себя так, словно ничего не случилось.

Затем я вспоминаю Сашу, который бинтовал его руку и вынес забавный вердикт, что профессор явно не на кухне порезался. М-да. Забавно.

— А потом?

Он поднимает взгляд.

— Тебя правда интересует, что было дальше? Я могу рассказать все. И то, что он мне выложил, и что я делал с ним.

Боже, нет. Этот вопрос просто вылетел.

Я зачем-то на секунду представляю, что мог делать этот ненормальный, и ощущаю, как у меня начинает кружиться голова, и как меня подташнивает от мыслей о судьбе монтажника. Зажав рот рукой, я отворачиваюсь.

Жутко абсолютно все в этой ситуации. И то, что этот монтажник оказался серийником, а не добрым дядечкой. И то, что человек, с которым я провожу добрую часть своего свободного времени, убивает вообще без задней мысли.

Как же я ненавижу эти противоречивые факты о профессоре. Он не тронул невинных людей, а расправился только с полными отбросами, которых даже не жалко. Но просто тот факт, что он способен это делать — это не очень хорошо и адекватно.

— Цветкова. — зовет меня это чудовище, и я поворачиваю голову в его сторону и вздрагиваю. Он уже стоит рядом. Когда успел? В следующий момент его рука сгребает меня за шкирку, крепко сжав в кулаке, и дергает. А я осознаю что до этого неровно стояла на ногах.

Боже, я б могла бы навернуться через ограду вниз.

— Два трупа на стройке — это слишком. Давай ты не будешь падать.

— Это вообще не смешно. — вырывается у меня возглас на его неуместную шутку про два трупа.

— Где ты услышала юмор в моих словах? — он оттаскивает меня в сторону и подталкивает вперед, в сторону машины, а я на автомате плетусь к ней, чувствуя, как пальцы профессора на моей шее словно обжигают. — Ты в курсе, что я впервые делаю что-то подобное не для себя, а для другого человека?

Мои брови хмурятся. Я оборачиваюсь с этим выражением на лице на него.

— Ты что, сейчас про убийство говоришь?

— Да, про него.

Боже мой. Я молча закрываю рот и отворачиваюсь обратно. Не знаю даже, как адекватно отреагировать на это.

Он подводит меня к машине и открывает дверь. Дальше он кладет мне руку на макушку и усаживает в машину. Я так и не поняла — он был готов меня запихнуть или просто не давал удариться об крышу? Черт его знает.

— Я мог этого не делать. — внезапно говорит он. Я поднимаю на него взгляд. — Если бы я не вмешался — ты бы не сидела в тот вечер у родственников на даче. В отношениях с кем-то другим я бы так и поступил — просто проигнорировал бы. Мне всегда было наплевать на них. Но речь о тебе, Цветкова. Попробуй только еще сказать когда-нибудь, что я как-то плохо к тебе отношусь.

Он закрывает дверь, не давая мне вставить ни слова, и оставив меня в прострации.

Что это вообще было?

Это он меня-то глупой собакой когда-то обзывал? Сам-то сейчас похож на невоспитанного и глупого пса, который ради того, чтобы его назвали хорошим мальчиком, душит соседских кур и таскает хозяину. «Речь о тебе, Цветкова». «Смотри, какой я классный, спас тебя от маньяка. Убив его. Да. Что с лицом, какие-то проблемы?»

— А полицию не судьба было вызвать, а не убивать? Он же маньяк, его бы посадили сразу. — интересуюсь я, когда он садится за руль. Его рука замирает возле ремня безопасности и я вижу, как он приподнимает брови.

— Он первый напал на меня, чем ты слушаешь? Это была самооборона. Цветкова, я должен был скрутить человека с ножом и умудриться вызвать наряд? Покажешь потом, как это сделать.

Да что ты говоришь, чудовище? Убить зато было легче? У меня начинает болеть голова от его цинизма.

— Предположим. А до этого момента, пока он не напал на тебя? Почему ты не сообщил о подозреваемом?

— Я надеялся, что он просто свалит из города и проблема решится.

А-а!

Я промолчу, что он просто хотел наплевать на то, что этот маньяк будет дальше разгуливать по улицам, главное — что не возле Цветковой. По его мнению, проблема была бы решена. Даже поднимать эту тему не буду.

Просто кое-кто сейчас сильно лукавит. Это я еще мягко выражаюсь. Он же сам сказал, что специально заводил его в место, где нет камер. У него было много возможностей позвонить в полицию, но он все равно выбрал именно этот способ расправиться с кем-то.

— Ты же сейчас врешь?

— Цветкова. — он поднимает голову и смотрит на меня с тем же вызывающим видом, как и во время недавней ссоры. Опять заводится, стоит его ткнуть носом во что-то. — Какого дьявола цепляешься ко мне?

— Просто, как бы, ты убил человека.

— И что? Он тоже убивал других. Карма его настигла.

«И что». Я закрываю рот, откинувшись на сиденье. Как тебе сказать, господин ненормальный… Это не «и что?». Это прямо твоя большая проблема. Одна из многих. Карма, видите ли, настигла. А ты у нас карающая рука бога. Самооценка, конечно, тоже до небес.

— Он бы получил наказание в полиции. Тебе бы не пришлось марать руки. В тюрьме ему было бы очень нелегко.

Я замечаю, как профессор закатывает глаза. О, как меня злит эта его мимика.

— Хорошо, Цветкова, вот тебе честный ответ: я впадаю в ярость, если кто-то пытается отнять то, что принадлежит мне. Поэтому я с большим удовольствием замарал руки. Я очень надеялся, что он поведется на провокацию и нападет на меня еще в институте. Чтобы я мог убить его и обставить все как несчастный случай или самооборону. Но он поступил еще тупее, попавшись мне там, где нет свидетелей.

Затем он переводит взгляд на меня. Я застываю от выражения его глаз.

— Я сделаю это еще не раз, если понадобится. Еще вопросы есть?

Не выдержав, я отвожу взгляд и смотрю в окошко. Мой позвоночник, кажется, ощущается как застывший ледяной прут в спине.

«То, что принадлежит мне». Это он меня так назвал?

Ладно.

Мой мозг отходит от шока и начинает немного быстрее работать, чем до этого. По крайней мере, в нем даже мысли начинают появляться. Например — «зачем он рассказал мне об этом?». Еще и так неожиданно. Мы ехали поговорить в подходящее место об отношениях…Ох блин, даже как-то странно сейчас начинать запланированный разговор. Прямо неуместно и смешно звучать будет теперь. Мда.

Я кошусь на это внешне красивое чудовище, абсолютно темное и отталкивающее внутри. Он просто гениально умеет создавать неудобные ситуации, как сейчас.

— С чего ты решил мне это рассказать?

— Потому что сегодня ты обижалась, что я отношусь к тебе так же, как и к своей семье, разве нет? И обещала безусловную поддержку. — словно почувствовав мой взгляд, произносит он. Я наблюдаю, как едва-едва приподнимается уголок его губ в усмешке, и моргаю. — Я решил проверить. Поддерживай, Цветкова. Это весьма отличается от того, что я рассказываю своим родственникам.

Гребаный монстр. После этой поддержки в отношениях, мне нужна долгая психологическая реабилитация.

— Ясно. — выдыхаю я, убрав устало волосы со вспотевшего лба и опираясь локтем на дверь машины. Блин. Какой черт меня за язык дернул предложить ему такое? С ума сойду с ним.

Ну, в общем… наверное, лучше знать, чем не знать?

Это вообще не то, что я б была рада знать, конечно… Но, по крайней мере, теперь я еще лучше понимаю, кого я рядом с собой держу.

Мне теперь еще страшнее кажется ситуация, где я, задолбавшись, говорю, что с ним расстаюсь. Если раньше у меня были какие-то сомнения, что он способен меня прикончить, то теперь их не осталось. Ему же просто все равно. Он так спокойно заманил этого маньяка в ловушку и прикопал его где-то тут, что дрожь берет. Ни раскаяния не вижу, ни паники. Ледяное спокойствие.

Владик-ебанатик.

— Так что, Цветкова?

— Что? — отмираю я. Что ему еще нужно?

— Продолжишь со мной встречаться?

Боже, будто бы у меня выбор есть. Только-только об этом думала.

— Я не планировала с тобой расставаться. — мрачно говорю я. Ну, до этого момента. Ладно, об этом умолчим пока. — С чего такая просьба?

— Ну, не все могут вытерпеть подобное. Как ты видела, мой отец сильно нервничает, когда узнает такие новости. И распускает руки… — он замолкает и медленно переводит взгляд на меня. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Кажется, я знаю, что он сейчас скажет. И он меня не разочаровывает. — Ты, в принципе, тоже любишь это делать. Но если ты будешь мириться с моим характером, я закрою глаза на твой. Для тебя я готов сделать исключение.

Ну нихрена себе. У меня приподнимаются брови. Он мирится с моим характером. Смотрите на этого наглеца. Жертва абьюза нашелся.

Я как-то сомневаюсь, что он готов делать для меня какие-то исключения, если его папа жаловался, что он плюет даже на родственные связи, и было заметно, что он явно боится своего сына. Я-то вообще этому ненормальному никто. Просто Цветкова.

— И для своего отца готов сделать исключение? — вылетает у меня вопрос. Это чудовище отводит потемневший взгляд.

— Нет.

— Но почему? — немного в шоке говорю я. — Он же твой отец.

— И что?

— Родственные чувства…

— К нему у меня их нет.

— Как такое может быть? Он же растил тебя, заботился о тебе.

— Это время уже прошло. Я уже сам забочусь о себе. — отвечает это чудовище, а я закатываю глаза. Как он вообще живет с такой моралью?

— А маму хоть любишь?

— Пфф. — фыркает профессор. У него появляется улыбка, которая немного разбивает его маску монстра, делая его снова обаяшкой. Блин, не хочу это видеть. Мне хватает эмоциональных качелей, которые он для меня устраивает, теперь я еще буду раскачивать себя сама. — Что за идиотские вопросы, Цветкова? При чем тут мои родственники, если мы говорим о наших отношениях?

— Просто пытаюсь понять.

— Что конкретно?

— Тебя. — пожимаю я плечом. — Ладно, проехали.

Наступает недолгое молчание, в которое я думаю о том, что произошло.

Блин. Ненормальный убил маньяка. Мда уж. Это даже в каком-то смысле немного смешно.

— Ты уверен… что этот монтажник действительно был тем, кто убивал девушек в парке? Может, он просто агрессивный чудак?

— Он сам признался, Цветкова. И он не только здесь отметился, кстати. У него больше жертв, чем ты думаешь.

Даже не хочу знать, как он выбил из него признание. Жесть. Ладно, оплакивать этого ублюдка, лежащего где-то в фундаменте будущего небоскреба, я не буду, естественно. Он и впрямь получил по заслугам. Бедные девушки. Дрожь берет от того, что он вчера ко мне подбирался. И выглядел так дружелюбно. Даже глуповато. Такой типичный дядька. Мой инстинкт самосохранения вообще молчал в этот момент. Я бы реально могла бы пойти с ним в тенек и… прилечь там навсегда.

Было б, конечно, лучше, если бы его поймала полиция. Никто не должен вершить самосуд.

Ладно-ладно, я больше не хочу думать об этом. Да и тот разговор, который я запланировала, уже как-то становится ненужным.

Странно будет говорить о контроле гнева с человеком, который может разогнаться от каменного лица до разъяренного убийцы маньяков за полдня, кажется. Пусть огрызается дальше. Прожигает всех взглядом, ну и так далее. Это не самые страшные его проявления характера, ей-богу.

— Я начну скоро опаздывать в спортзал. — я смотрю на время. — Мне нужно еще принять душ.

Чудовище медленно поднимает руку и заводит машину в ответ на мои слова.

— Ты, кажется, хотела что-то со мной обсудить.

— Ну, это уже неактуально.

Он переводит на меня свой тяжелый взгляд и молча смотрит. Да, боже. Я так это сказала, что он сейчас надумает себе черт знает что.

— Просто… — я запинаюсь, задумавшись. — Ты огрызался сегодня на меня. Без причины. Это было обидно. В отношениях такого не должно быть, нельзя сливать негатив на тех, кто заботится о тебе.

Я замолкаю, думая о том, что это звучит теперь так бестолково и глупо. Я еще все забыла, что хотела сказать. Да уж.

Чудовище молча смотрит на меня, будто бы ожидая, что я продолжу. Но я даже не знаю, что говорить еще. Мне кажется, он даже немного догадывается, что моя речь пошла плоховато и не так, как было запланировано.

Затем он отводит взгляд.

— Ладно, Цветкова, буду срываться на ком-то другом. Это все?

Пу-пу-пу…

Ну, тоже сойдет, как итог. Не самый худший результат переговоров.

— Вроде как да. Давай поедем к дому.

— Ну. — говорю я, немного подумав. — Как минимум, после того, что было вчера в машине… Да.

— Так тебя только это беспокоит? Я думал, что-то другое.

Я медленно оглядываюсь на него, пытаясь прожечь взглядом, но эта гребучая статуя имеет полный иммунитет к моим испепеляющим взглядам еще с института. Выглядит еще таким немножко довольным с тенью улыбочки на лице, вроде «Ха-ха, блин, какая же херня, Цветкова. Даже не стоило вспоминать».

И он так и не снял футболку. Слава богу, а то это б было то еще испытание моей стойкости.

— Я забыла прокладки в сумке. — мрачно говорю я. — Пойду заберу.

А потом выйду из его квартиры навсегда, помоюсь с теть Ларой, лишь бы не видеть больше эту бессовестную скотину без моральных ориентиров. Пусть другим показывает закопанные на стройке тела и натирает этим бедным жертвам мозоли в причинных местах.

— Дай пройти. — говорю я, пытаясь быстренько нырнуть под его руку. Мой побег длится всего лишь мгновение, едва ли длиннее моего выдоха. Просто жесткие пальцы профессора легонько толкают меня в грудь обратно, к стене, а затем его руки обхватывают мою талию, заставляя меня оставаться на месте.

— Что делаешь-то? — вырывается у меня.

— Я принесу, что тебе нужно. Не бегай, Цветкова. — говорит он. Затем медленно скользит руками вниз по талии, при этом наклоняясь все ближе и ближе, будто собираясь заключить в объятия, пока я ловлю ступор. Его дыхание касается моего уха в конце концов, а затем он продолжает: — Просто скажи, где они лежат.

Это что за внезапное превращение монстра в лапочку? Тон его голоса, уютные полуобнимашки, и предложение сходить за меня за средствами гигиены просто бьют в сердечко.

— Долго объяснять… — растерянно начинаю я и осекаюсь. Раздается тихий шорох сзади. Я чувствую, как в кармане штанов становится свободно и округляю глаза. Скотина, он нашел мою прокладку, которую я пихнула, собираясь в душ. Чертов карманник!

— Цветкова, похоже, я нашел нужное. Классно, да? — нежно произносит он мне на ухо, а я дергаюсь. Если честно, от нежного тона профессора сводит зубы не хуже, чем от льда. Настолько он наигранный.

— Не трогай! — кричу я, пытаясь развернуться и отобрать эту позорную вещь, как руки этого ненормального, нежненько обнимающие меня до этого, превращаются в тиски, резко прижав меня к твердому и накачанному телу так, что мне приходится встать на цыпочки. Ах, блин. Я чувствую животом восставшего монстра в его штанах.

У этого человека точно нет никаких моральных ориентиров. Такое чувство, что он может возбудиться совершенно в любых обстоятельствах. С чужим средством гигиены в руке, на девушку, у которой месячные.

— И куда же ты? — интересуется оно. — Я ведь все нашел за тебя, Цветкова.

— Отдай, это неприлично трогать, блин! — издаю я шипение, заводя руки назад и пытаясь нащупать то, что мне надо. Эта скотина просто расслабленно кладет голову мне на плечо, будто бы отдыхая. Я чувствую тепло от его волос, щекочущих мне щеку и шею. И приятный запах. Он не пользуется теми самыми шампунями три-в-одном для мужчин, которые пахнут одинаково на всех. Это какой-то другой запах, очень приятный, необычный. Хочется плюнуть на все и пойти против своих правил — зарыться носом в волосы этого чудовища и подышать. Обхватить его голову и от души вдохнуть.

Господи, если б хоть кто-то из института, или из моих подруг узнал, что этот неприступный тиран, выкладывающий хрен на любые подкаты и попытки его задобрить, домогается до меня каждый день…

— Цветкова. — реагирует он на мои бесплодные попытки нащупать его руки и отобрать свою прокладку. — Я отпущу тебя, только если согласишься пойти со мной в душ. Ты ведь не хочешь опоздать на встречу со своей подругой?

— А ты что, не опаздываешь?

— Ну, я-то могу опоздать. Не страшно будет.

Да что ты? Времени у него не так много, говорит, давай месте в душ.

Я закатываю глаза так, что голова начинает кружиться.

Он хоть чего-нибудь в жизни умеет добиваться без шантажа, лжи, угроз и манипуляций?

Господи. Алена точно обидится и меня сожрет, если я опоздаю. А мне еще нужно набраться сил и зайти в квартиру с теть Ларой, чтобы забрать там леггинсы с футболкой для спортзала. И тампоны тогда уж, раз я иду на тренировку в обтягивающих тонких штанах.

Гори ты, профессор, в аду.

— Хорошо. Отпусти и отвернись, пока я раздеваюсь. — издаю я шипение. Чудовище тут же покладисто разжимает свои тиски, и медленно выпрямляется передо мной во весь свой рост с довольной ухмылкой на своем смазливом лице. Я точно когда-нибудь побью его. — Попробуй только подсмотреть.

— Так и быть. — произносит он, и отворачивается. Я молча сверлю взглядом его спину, а затем аккуратно тянусь к ручке двери. В этот момент монстр поднимает свою руку и кладет ее на дверь.

— Даже не пытайся, Цветкова. С тобой нельзя по-хорошему договариваться? Ты только скажи, я с удовольствием тебя силой склоню ко всему, что задумал.

— У тебя что, глаза на спине? — шикаю я. Нет, у меня точно будет психологическая травма. Боже.

Тяжело вздохнув, спустя пару минут я запихиваю вещи в самый дальний угол и сбегаю в душевую кабину. Стою под теплыми струйками душа, мрачно надеясь, что по ногам у меня не течет ничего, кроме воды. Блин, вообще, почему я так переживаю? Это его проблемы будут, если он что-то увидит. Пусть ужаснется и его хрупкое мужское самообладание разобьется вдребезги. Может, я спасу одну из его будущих девушек, если он еще раз попробует завести отношения. По крайней мере, он не будет к ней лезть в месячные и во время них она передохнет от этого монстра с недотрахом.

Боже, я, кстати, его полностью голым не видела. Наверняка там есть на что посмотреть, и сегодня я смогу это сделать.

Я задумчиво смотрю на запотевшую стену. Что это было и зачем я об этом думаю? Я должна быстрее помыться и свалить.

Я беру какую-то бутылочку темного цвета и кручу в руках. Да, это гель. Затем открываю и выдавливаю на руку, быстро намыливаюсь во всех местах и смываю с себя пену. Пахнет, как рай, если честно. Хочется даже украсть этот флакончик у профессора. В качестве компенсации морального вреда.

В этот момент за спиной открывается дверь душа, а я резко разворачиваюсь и прикрывая глаза ладонью, произношу:

— Все. Я уже помылась. Мне пора бежать.

И пытаюсь подло свалить.

— Да что ты, Цветкова? — слышу я голос этого монстра, Я пытаюсь проскользнуть мимо него, не глядя на его тело, но внезапно его ладонь ложится мне на голую ягодицу. Я думаю, что он сейчас просто сожмет ее, но она опускается ниже, как подлый удав, и в следующий момент я внезапно взлетаю вверх, подхваченная всего лишь одной рукой профессора и прижатая к его телу с разведенными ногами.

— Господи, отпусти! Я уже помылась! — в шоке кричу я, убрав руку от глаз и вцепившись в его плечи. Он шагает в кабинку со мной на руках.

Чертов накачанный монстр! Сердце начинает нервно колотиться от такого.

По его лицу начинают прокладывать дорожки струйки воды. Эта вода разрушает его идеальную прическу и он просто пальцами свободной руки зачесывает мокрые волосы назад. На этой руке я вижу защитную наклейку бежевого цвета по всей длине раны. Вот чего он так долго возился.

— Пусти. У меня же эти дни. — в шоке повторяю я, а он опускает на меня взгляд.

— Боишься, что зальешь меня кровью?

— Не шути, черт побери, так. — мое лицо начинает краснеть.

— Цветкова, не понимаю твоих терзаний. Думаешь, я кровь не видел?

— Хватит говорить об этом. — требую я и закрываю глаза. — Это кровь из разных мест. Ты явно чаще видел другую.

— Какая разница, откуда она? Мне вообще плевать. — почему-то, пока я слушаю его с закрытыми глазами, у меня появляется чувство, что он говорит мне это прямо в губы. Тепло от его дыхания прилипает к ним. А потом я неожиданно ощущаю, как нечто мягкое и влажное облизывает их, и распахиваю в шоке глаза наткнувшись на его взгляд прямо перед собой. Это что? Он лизнул меня?

— Что ты делаешь?

Он задумчиво смотрит в сторону.

— Цветкова, пахнешь моим гелем.

— И что? Моего геля тут нет, я взяла первый попавшийся.

— Просто возбуждает. От тебя так же за километр несло мной после того, как мы впервые переспали. — он усмехается уголком рта, а я моргаю. — Было бы забавно, если бы кто-то кроме меня еще это почувствовал.

Я медленно закрываю рот. Извращенец, не умеющий подбирать слова.

— Может, отпустишь? Тебе мыться будет так неудобно.

Мой первый шок после его такого появления проходит, и с ним немного уходит стеснение. Блядь, я серьезно надеялась, что он как-то побрезгливей будет. Почему он ломает мои надежды? Я серьезно надеюсь, что я сейчас, прижатая к его телу, его не пачкаю. Потому что мне точно будет не по себе от этого.

Он подходит к одной из стенок душа и прислоняет меня к ней спиной, не отпуская с рук. Я чувствую, как мою нижнюю часть тела вдавливают в его стальные кубики пресса. Блин, я не тем местом хотела бы их почувствовать. Но в моей жизни все идет не по плану.

Он опускает ресницы, посмотрев на мои губы и, приблизившись, произносит через оглушительный стук сердца в моих ушах:

— Цветкова, давай уже сделаем это. Даже если там где-то и будет кровь, ее смоет вода. — его раненая рука проводит мне по бедру, поглаживая и скользит выше, к самому сокровенному месту. Я вздрагиваю, когда чувствую его пальцы там. — Хочешь покажу? Там ничего не останется.

— Нет, не показывай. — выпаливаю я, прикрыв глаза. Боже, я не могу с него. Это худшее мое наказание в жизни. Это самый сексуальный монстр, с которым я столкнулась. Я ощущаю тянущее чувство в животе, когда он прикасается ко мне. Это неправильно, но, боже, я так хочу наплевать сейчас на все и позволить ему делать все, что угодно. Просто даже ради короткого момента удовольствия. Даже если он опять превратится в ненасытного мудака. Когда чувство прикосновений пропадает, и я открываю глаза обратно, то натыкаюсь взглядом на его вторую руку перед своим лицом. У меня вырывается вскрик: — Блин, я ж сказала, не показывай!

Он смотрит на меня. Таким пронзительным и тяжелым взглядом. Словно сейчас скажет что-то очень резкое о моей стеснителньости.

— Там ничего и не было. — с этими словами он берет меня за подбородок, и я едва не отшатываюсь. Чудовище не дает мне это сделать и пальцем давит на подбородок, заставляя приоткрыть рот. И когда это происходит, припадает к нему поцелуем. Медленно и уверенно изучает меня, пока я пытаюсь восстановить сбившееся дыхание. Я никогда не была профессионалом в поцелуях, и подозревала, что всегда делаю что-то не так, но в случае с этим человеком мои навыки отходят далеко на десятый план.

Он просто делает то, что ему надо и он хочет, но мне от этого приятно.

Дело еще в тесном сплетении абсолютно мокрых тел. Видимо, это добавляет остроты ощущениям, потому что я будто ощущаю его каждой клеточкой поверхности тела. Его температуру, его мышцы, двигающиеся под кожей.

Он разрывает поцелуй. Я открываю глаза и сталкиваюсь с его прямым взглядом.

— Цветкова. — произносит он. — Я хочу тебе вставить. Можно?

Не выдержав, я отвожу взгляд. Что за вопрос, блин… Максимально смущающий. Он тем временем, снова оставляет одну руку поддерживать меня, а вторую опускает вниз. Я понимаю, зачем, когда он чуть-чуть приспускает меня по своему телу, и между ног ко мне настойчиво прикасается его огромный монстр. Он горячее, чем все его тело.

— Так можно или нет? — настойчиво интересуется чудовище. У меня возникает ощущение, будто он меня уговаривает. Разве так люди занимаются любовью, блин?

— Это как-то… все-таки грязно. — только и могу выдавить я. Как же сложно ему отказывать, когда он прет напролом.

— Да мне наплевать. Я бы тебя и без душа трахнул. Если бы ты не вопила из-за этого. — произносит он, обдав горячим дыханием мой висок, и я чувствую, как это наглое существо медленно пытается проникнуть в меня. Не делая резких движений, будто дразнит. Так остро это чувствуется. Я резко вдыхаю. — Можешь не переживать, Цветкова, он не войдет просто так.

В голове бьется мысль, что лучше бы он сделал это уже наконец. Плевать уже. В конце концов, это душ… Будет незаметно. Или я буду мучиться все несколько дней месячных из-за того, что он меня раздразнил. Я, кстати, ни разу не удовлетворяла себя, но тут, видимо, придется научиться.

— Цветкова?

— Л-ладно. — выдыхаю я. Он молча подносит руку с фольгированным квадратиком к лицу и надрывает его зубами, пока я пытаюсь понять, откуда у него материализовался презерватив. Он что, с ним сюда заявился и все время держал в руке? Так был уверен, что сможет уговорить меня? Я возмущенно смотрю на его лицо, а он поднимает на меня бесстыжий взгляд.

— Что такое? Спасибо, что разрешила. Это мне нужно сказать?

— Я тебя сейчас прибью. — выдыхаю я, а на его губах появляется усмешка.

— Конечно. После того, как я тебя хорошенько поимею.

И после этих слов, без промедлений, он толкает в меня свой член до конца.

Это настолько неожиданное и резкое вторжение, что оно отзывается легкой смесью боли и волной судороги, пробежавшей по позвоночнику. Я испуганно выдыхаю, вцепившись ногтями в его плечи, чтобы не издать ни звука.

Нет, не больно, не так больно, как могло бы быть. Более того, там будто бы намного больше влаги, чем в прошлые разы. Возможно, это все-таки, кровь. Боже, не хочу об этом думать. Почему же я так возбуждена? Словно пожар внутри вспыхивает. Дело в наших обнаженных и мокрых телах, которыми мы вынуждены прижиматься друг к другу, чтобы не упасть?

— Цветкова, стоило ломаться? Тебе же приятнее. — голос этого монстра неуловимо меняет оттенок, становясь хищным и возбужденным. Буквально исходящим напряжением. Таким, словно он намерен меня сожрать. Он неумолимо вжимает меня теперь со всей своей дури спиной в нагретую стену душа. Его тело вдавливает мое, обеспечивая такой тесный контакт, что я могу и без рук ощутить каждую его мышцу. А у него есть чем похвастаться. И затем он начинает двигаться во мне, глубокими рывками, сжимая мои бедра и не позволяя соскользнуть.

Чудовище.

Прислонившись лбом к моему, он на секунду трется об мое лицо, словно большой тигр, а затем наклоняется для поцелуя. Языком проскальзывает в мой рот и целует с такой силой, что у меня начинает болеть челюсть.

Мне кажется, что у меня все тело пронзают маленькие разряды тока. Так он на меня набрасывается. Просто беспощадно. Почти как в прошлый раз в машине, но сейчас, все-таки, его темп немного другой. Словно он решил задуматься и о моем удовольствии, но в то же время наказать за свое двухдневное воздержание.

Кажется, я не смогу с этим человеком делать подобное раз в две недели. Он меня либо прогнет, и не будет никакого двухнедельного перерыва, либо прибьет в постели.

Я быстро кончаю на выдохе, когда эта скотина решает уделить внимание и моей шее, покрывая ее укусами и поцелуями. Наверняка оставляя следы. Почувствовав это, он затыкает мой рвущийся стон поцелуем. И замедляется, останавливаясь, когда меня отпускает скрутившая тело дрожь.

Когда я приоткрываю глаза, фокусируясь на его мокрых ресницах, он уже рассматривает меня.

— Цветкова, не больно? Под душем смазка быстро смывается. — он вытаскивает из меня член и снимает презерватив. Я чувствую, что краснею. Не хочу на это смотреть, но вроде бы под душем реально ничего не заметно. Следов никаких нет.

— Нет, нормально.

— Все равно, пойдем теперь в постель. Там больше места и удобнее тебя трахать.

— Нет, что? — опоминаюсь я. Какая, к черту, постель?! А-а! Проблема в том, что он все еще держит меня на весу и может легко, не слушая возражений, унести куда ему надо. — Мы же мокрые. И мои месячные! Нет!

— Еще раз — мне на них плевать. Интереснее то, что я чувствую. И я еще не кончил, Цветкова.

— Я белье запачкаю, черт побери!

— Я не обломаюсь его выкинуть, если оно не отстирается.

Блядь.

Он относит меня до спальни и выкидывает на свое прекрасное, темно-серого цвета постельное белье. Абсолютно мокрую насквозь. С нас двоих капает вода. Я даже не промокнула волосы. Но ему, похоже, плевать.

Он даже не дает мне опомниться и что-то сказать, оказавшись сверху, и подтянув к себе за бедро. Это чудовище разводит мне ноги и без прелюдий врывается внутрь, принимаясь двигаться во мне так, будто и не прерывался до этого. Я ненавижу его эгоистичность в этом деле, уже во второй раз, но похоже, в месячные я чувствительнее, чем обычно, поэтому ощущения внизу заставляют меня замолчать. Боже мой.

— Ты… — только вырывается у меня, когда я понимаю, что что-то не так. — Черт побери, презерватив надел?

— Нет? — отвечает он, а я распахиваю глаза. Смотрит на меня с таким наглым взглядом. Вроде «и в чем проблема?». Затем опускает взгляд туда, где соединены наши тела. — Ну да. Я и думаю — почему в тебе настолько охуенно?

— Боже. — я закрываю лицо руками. — Ты серьезно?! Не смотри туда, ради бога. Я же могу забеременеть, черт побери, надень его.

— Цветкова, ты забыла, что у тебя месячные? Вряд ли ты забеременеешь.

А, блин, ну да. Все равно, черт побери, что он творит?! Он же испачкается.

— Подожди. — прошу я его. Он реально останавливается, спасибо ему на этом, и вопросительно смотрит на меня, потом вниз. — Да боже, прекрати туда пялиться!

— Почему? Вид отличный на самом деле. — он задирает мое колено выше, предоставляя себе лучший обзор, отчего мне хочется провалиться сквозь землю. После я чувствую, как немного проминается матрас рядом с моим лицом. Это профессор склоняется надо мной, опираясь на руку. — Цветкова. Чем больше ты смущаешься, тем дольше длится наш секс. Мне доставляет издеваться над тобой. Так что ломайся дальше.

Не знаю, насколько возможно усмирить это чудовище в обычной жизни кому-нибудь, но в постели оно вряд ли поддается приручению. Кажется, что если кто-то посмеет сказать ему что-то поперек, оно скорее отгрызет этому человеку руки, продолжая наслаждаться своей импульсивной разрушительностью, подобной природным бедствиям, и исключительной доминацией над тем, кто находится под ним.

Все-таки то, что было у меня в первый раз с ним — и впрямь было демо-версией. Блин.

Эти мысли проносятся в моей голове всего лишь за секунду. Перед тем, как этот монстр снова начинает двигаться во мне, а потом голова становится пустой, потому что когда над тобой трудится нечто, подобное этому чудовищу, думать о чем-то невозможно. Даже о промокшей насквозь постели и кровавых обстоятельствах, из-за которых я так не хотела оказаться в ней. Его безжалостность просто разрушает разум.

Господи, если б где-то можно было оставлять отзывы о людях, я б сегодня написала бы о нем одно-единственное предложение: «трахается, как демон».

— Цветкова. — произносит он мне на ухо, внезапно останавливаясь. Его дыхание, коснувшееся кожи и запах от влажных волос, вводит меня в какой-то транс. Мне хочется дотронуться до них, и я поднимаю руку, касаясь его затылка.

— Что?

— Тебе не больно?

Моя рука даже замирает. Такая внезапная забота с его стороны, что это с ним?

— Нет. — я, правда, молчу о том, что мое тело от такой жесткой стимуляции сейчас на грани обморока. Мне хватило прийти к финалу один раз в ванной, и теперь это превращается в изматывающий марафон для меня, держащий на грани нового оргазма, но пока не торопящийся переступить эту грань.

— Отлично. — это чудовище зачем-то забирает подушку, лежащую в изголовье, а потом подталкивает мне под задницу. Я чувствую, как он покидает меня, и мне хочется выругаться. А он тут же переворачивает меня на живот.

— Что ты делаешь? — вырывается у меня.

— Ничего, Цветкова. — его низкий голос теперь дыханием оседает у меня на затылке. Я чувствую, как он приставляет член и проникает обратно в меня. Из-за смены позы, это чувствуется прямо очень резко и остро. И максимально тесно. Затем он скользит ладонями по моим рукам, прижимая их к матрасу, будто желая меня намертво обездвижить. — Раз тебе не больно, просто теперь я трахну тебя так, чтобы это услышали все соседи. Твоя тетя Лара и твоя первая любовь.

Он тихо смеется, пока я, открыв рот, пытаюсь подобрать слова, насколько же он охреневший от бесстыдства монстр, но он толкается в меня до самого конца и я сжимаю зубы, закрыв глаза и ткнувшись лбом в постель, переживая табун мурашек, и ощущения внизу, от которых в глазах пляшут белые круги.

Он этого точно добьется. Или моей смерти.

Спустя пару моих оглушительных оргазмов, этот монстр, наконец, кончает и сам. Я чувствую, как напрягается его член во мне, и понимаю, что он сделал это в меня. Наступает минута оглушительной тишины, в которую я слышу его тяжелое и глубокое дыхание, а затем он разжимает пальцы на моих запястьях, оставляя на них красные следы и пульсирующую боль, которую я не замечала до этого. После он выходит из меня, отстраняясь.

Я чувствую себя максимально обессиленной. Сползаю с подушки и переворачиваюсь на живот и затем из последних сил смотрю на этого монстра.

У него взгляд такой, как у нажравшегося от души хищника. Глубоко удовлетворенный, расслабленный. Он смотрит вниз, после чего тянется к тумбочке, на которой валяются влажные салфетки, достает одну и вытирается, бросив ее на постель. На ней я вижу розоватые разводы и меня внезапно охватывает стыд. Несмотря на то, что у профессора весьма пофигистичное выражение лица, словно ничего и не случилось.

Блин.

— Я в душ. — бормочу я, подскакивая с кровати. В этот момент мне дорогу преграждает рука, а затем я рывком лечу спиной обратно на кровать, приземляясь возле профессора. Благо, что матрас смягчает мой полет. Я потрясенно смотрю на него, а он, свысока — на меня.

— Цветкова, мне показалось, или ты чего-то смутилась? Я могу выебать тебя еще пару раз, чтобы у тебя даже не оставалось на это сил.

Сумасшедший монстр. Как у него остаются на что-то силы после такого?! Я хочу узнать секрет его гребаной стойкости.

— Боже, пусти. — рычу я, выкручиваясь из-под его руки. — Я опоздаю в спортзал!

— У тебя что, еще остались на него силы?

— Нет. — мрачно отвечаю, когда его рука, видимо, решив меня пощадить, соскальзывает с тела, отпуская. — Просто меня Алена ждет. А так, благодаря тебе, я посижу в уголочке и понаблюдаю за ней.

Кое-как отбрехавшись, я все же, освобождаюсь, убегаю в душ и быстро привожу себя там в порядок. Пока я этим занимаюсь, в голове бьется одна мысль — этот человек когда-нибудь теряет интерес к сексу? Сколько времени для этого нужно? Кто-то способен вообще пережить его темперамент?

Одевшись, я задумчиво осматриваю ванную комнату, стоя возле зеркала. Где тут вообще фен и есть ли он у мужчин?

Я хочу было вернуться и спросить, но чудовище само находит меня — дверь в ванную открывается, и заходит оно, уже в штанах, но с обнаженным торсом. Как бы я не хотела смотреть ему в глаза, мой взгляд, все же, соскальзывает вниз. Никак не могу привыкнуть. Слишком хорошо для моих глаз, видимо, я не только грешила в жизни, раз мне решили подарить такой сумасшедший, но красивый экземпляр.

— Где у тебя фен? — интересуюсь я, а он молча подходит и выдвигает один из ящичков, доставая нужное. Ого, все-таки, у мужчин он тоже есть. — Спасибо.

— Цветкова, мне тоже нужно. — говорит он мне в ответ. Ни «пожалуйста», ни «пользуйся на здоровье, дорогая». В своем репертуаре.

— Я высушусь и отдам. Это же тебе не душ, им нельзя сушиться вдвоем. — бормочу я, и, потянувшись, втыкаю фен в розетку, пока это чудовище настойчиво торчит рядом со мной. «Мне тоже нужно». Тебе все, блин, нужно. Не только фен. Ни терпения, ни совести. Даже когда у девушки эти дни. Интересно, если б я помирала от боли не один день, а все дни месячных, он бы все равно домогался до меня? Не хочу даже знать.

Подключив фен, я выпрямляюсь и ловлю на себе в зеркале взгляд чудовища.

— Что? — спрашиваю я. Смотрит так, будто что-то сейчас ляпнет.

— У меня короткие волосы, у тебя длинные. Высуши меня, и потом занимайся своими. — говорит оно, а я закатываю глаза. — Цветкова, что за выражение лица? Это вообще мой фен. Скажи спасибо, что я его тебе дал.

— Боже мой. — вырывается у меня и я поворачиваюсь к нему. К этой наглой морде. — Наклонись. Нечего было лезть за мной в душ и волосы б не пришлось сушить.

Он послушно наклоняет ко мне голову, а я, включив фен, дотрагиваюсь до его еще влажных волос. Затем направляю на них поток воздуха, пропуская пряди между пальцами. Такие темные, красивые. Очень приятные на ощупь. На затылке у него волосы подстрижены короче, и поэтому уже сухие, но я все равно провожу по ним рукой просто потому что мне приятно это делать.

Боже. Ну что за внезапная романтично-семейная сценка? Пока сушу волосы, я задумчиво пялюсь на голову, которую склонил передо мной этот чертов эгоист со своими ненормальными наклонностями. Я реально сейчас чувствую себя дрессировщиком дикого животного, которое внезапно немного приручилось и позволяет себя иногда погладить.

— А ты серьезно никогда ни с кем не встречался дольше одного раза в постели? Прямо вообще нет, или это просто твоя сестра так выразилась? Или что-то было более-менее серьезное? — интересуюсь я. Не знаю, с чего я вспомнила про это.

Он выпрямляется после этого вопроса, и его пряди волос выскальзывают из-под моих пальцев. Выпрямляется он кстати, с таким лицом, с чуть закатанными глазами, видимо, в ответ на мой вопрос, что мне тоже хочется скорчить какую-нибудь рожу. Ой, смотрите, какие мы недовольные, блин.

— Цветкова, ты умеешь подбирать вопросы к месту. Как всегда, удачные.

— Просто ответь.

Он отворачивается к зеркалу и приглаживает растрепанные после моей сушки волосы, возвращая себе привычный вид. Затем достает какую-то баночку и уже использует средство из нее, проводя пальцами по прядям. Я наблюдаю за ним, чувствуя, как на мое лицо наползает не очень классное выражение. Мне кажется, глубоко в душе он еще и немного нарцисс. Использует не только средства для укладки волос, но и тканевые масочки по вечерам, любуюсь собой в отражении. Потому что даже у меня состояние кожи не такое хорошее, как у него, а мне двадцать.

— Почти так и было, Цветкова. — отвечает он наконец, не подозревая о моих мыслях. — У меня были только необременительные отношения, заканчивающиеся на сексе. Дальше я не заходил.

Вот потаскун.

— Почему?

— Просто было неинтересно что-то другое.

— И с чего тебе со мной стало интересно другое? — интересуюсь я, приподняв брови. Он смотрит на меня в отражении зеркала.

— Тебя что-то не устраивает в этом? — произносит он. — Цветкова, в твоем случае опции «свернуть отношения после первого секса» не предусмотрено. Ты не избавишься от меня, так что даже не прощупывай почву.

— Я просто спрашиваю, блин!

Он поворачивается ко мне и, протянув руку к моей, в которой я держу фен, щелкает на нем переключателем, и как только прибор начинает шуметь, он поворачивает его к моему лицу. А затем, отвернувшись, уходит.

Я мрачно смотрю ему вслед, чувствуя, как ветерок дует на мой лоб. Это что было, «заткнись и сушись»?

Дверь теперь уже не моей квартиры, когда я, досушив волосы и попрощавшись со своим мучителем, спускаюсь вниз за вещами, открывает не теть Лара и даже не ее сын, а ее муж-американец.

Это вводит меня в еще больший ступор, потому что, несмотря на наши нейтральные, еще ничем не омраченные отношения, столкнуться с носителем английского и говорить с ним, я сегодня не планировала.

Просто я в иностранных языках, как собака. Понимать — что-то понимаю, но сказать не могу.

— Хеллоу? — вырывается у меня. Все выученные ранее слова, вдолбленные заботливо учителями в школе, тут же испаряются из моей бестолковой головы. Седой мужчина, похожий на американского фермера в своей красной футболке и шортах на накачанных волосатых ногах, смотрит на меня, моргая, а я мысленно трясу свои мозги, пытаясь достать подходящие слова. — Ай эм френд оф теть… ой, анкл Лара. Ай нид май… дресс… Ин май рум.

Мой голос затихает, когда я понимаю, что слова подбираются плохо.

Господи, говорила мне Лиза побольше тренироваться в английском, потому что для жизни пригодится. Вот, пожалуйста. Я не верила.

— Gkjhkjhd. — отмирает мужик. — Ykjkj dji fijggije.

— А? — растерянно реагирую я. Он говорит так быстро, что я вообще ничего не понимаю. — Донт андестенд ю. Сорри.

Он молча закрывает дверь.

Поджав губы, я стою, глядя на нее. Чудесно. Судя по тишине в квартире, теть Лара с Сашей бросили своего американского мужика там одного. Я не думаю, что они сделали это специально, потирая ручки и хихикая, представляя как я буду с ним объясняться, забирая вещи, но блин, это еще одна плохая история в копилку наших отвратительных отношений с этой женщиной.

Мне нужны мои вещи. Как забрать их?

Ах, точно.

Я достаю телефон и открываю переводчик. Только я начинаю забивать в него слова, как дверь снова открывается, и американец появляется на пороге.

— Gjhjhkj. — он пихает мне в руку триста рублей. Я в шоке смотрю на них. — Rkjhkjhkj.

— Ноу! — говорю я, вскинув голову, и поняв, что он принял меня за попрошайку. Просто я иначе не могу обьяснить, нафига он мне деньги пихнул. Блин, он явно не запомнил мою внешность, потому что я с ним пообщалась нормально только в детстве. Но я же пыталась объяснить, что я знакомая тети Лары, блин! На самом простом английском! — Ай нид май дресс!

И я пытаюсь прорваться в квартиру. Мужчина тут же выпихивает меня обратно, размахивая руками и тараща испуганно глаза.

— Ноу-ноу-ноу! — это все, что я понимаю из его речи. — HJjhdfhd! hgyu! jkhj.

И он снова закрывает дверь. на этот раз в ней щелкает замок, навсегда поставив точку в моих попытках забрать вещички из этой квартиры.

Аргх, да пошел ты в свою чертову Америку! Я сжимаю в кулаке триста рублей. Блин, я на них даже леггинсы себе не куплю! Затем я набираю маму, пытаюсь дозвониться до нее, затем папу, а затем, с тяжким вздохом — Сашу. Ни один из этих людей мне не отвечает.

Плюнув, я выхожу из дома и несусь на встречу с Аленой, на которую уже безбожно опаздываю. Даже несмотря на то, что фитнес-клуб находится неподалеку.

Запыхавшись, я сбегаю с автобуса, чувствуя боль в мышцах ног, и ковыляю к месту встречи. Я вижу уже издалека недовольное лицо Алены со спортивной сумкой на плече.

— И где? — реагирует она, когда я приближаюсь к ней. — Алло, женщина, где спортивная форма, вода, полотенчико?

— Долго объяснять. Не смогла нормально собраться. Прости. — каюсь я. — Я спешила изо всех сил. — затем я роюсь в рюкзачке, находя там карточку профессора. Думаю, он мне должен за свои закидоны. — Мы же все равно не спешим? Давай зайдем в спортивный магазин, я хоть себе леггинсы куплю.

— И воду. — закатывает глаза Алена. — Я блин, думала, что ты зассала и вообще не придешь. Светка так однажды сделала. Мы договорились пойти на пробное занятие, она поехала в магазин покупать крутые леггинсы и впала в примерочной в истерику из-за своей жопы и ног. Мне пришлось тоже не идти. Я надеюсь, ты так не сделаешь сегодня? Я тебя за волосы из примерочной тогда вытащу, в джинсах будешь заниматься.

— Я не впаду в истерику.

— Ладно. — вздыхает подруга, поправляя на плече сумку. — Пойдем. Оно и к лучшему, придем как раз в час пик, когда миллионеры после работы решат себе животик подкачать.

Мы с Аленой едем в ближайший торговый центр. Когда мы пондимаемся на этаж повыше, перед спортивным магазином, Алена трогает меня за локоть.

— Слушай, пока ты там леггинсы выбираешь, я кофе куплю. — она показывает головой на фудкорт рядом. — Тебе взять что-нибудь?

— Да. Возьми мне тоже кофе с карамельным сиропом, и заодно какую-нибудь булочку или пирожок. Я есть хочу.

— Ты спортом заниматься пришла или как? Могу тебе купить салат. Или сама купи спортивный батончик в магазине. Хватит жрать быстрые углеводы.

Она уходит, а у меня закатываются глаза. А сироп в кофе и два пакетика сахара, которые она себе туда засыпает — это, прямо-таки, вершина спортивного питания. Коза.

Я захожу в спортивный магазин и иду к отделу с женской одеждой. Там роюсь среди вешалок, подбирая подходящие леггинсы, а после задумчиво смотрю на ценники. Боже мой, почему так дорого нынче заниматься спортом? Хватит ли лимита профессорской карты на это?

Я обхожу вешалки и иду туда, где над стойками таблички с распродажей и скидками. И внезапно в проходе случайно сталкиваюсь с чем-то черноволосым плечами.

— Простите. — говорю я. До носа доносится приятный знакомый запах духов. Я поднимаю глаза, и напарываюсь на весьма удивленный взгляд сестры профессора.

Боже, нет. Как так вышло, что я столкнулась именно с ней? Это что, шутка судьбы? Я б с бОльшим удовольствием на своих бы бывших напоролась.

— О, ну, привет. — реагирует она, окинув меня взглядом. — Неожиданная встреча.

— Что ты тут делаешь? — бормочу я.

Она выразительно фыркает.

— А как ты думаешь? Ролики себе покупаю. — она стучит костылем по гипсу на своей ноге, а я поджимаю губы. Это у них семейное — иметь такой острый язык? — Покататься захотелось внезапно. А так — на этот ебучий гипс не налезает нормальная одежда. Спасибо твоему замечательному мужику и моему сраному братику. Подбираю себе спортивные шортики.

— Ну ясно. — говорю я ей. — Удачи. Я тут тоже по делам.

Отвернувшись, я ухожу к скидочным леггинсам на вешалках и задумчиво продолжаю искать нужное. Через минуту раздается стук костыля, и с другой стороны вешалки появляется снова сестра профессора. Она небрежно отодвигает одни из леггинсов, посмотрев на них с таким видом, будто мусор откопала, а затем поднимает взгляд на меня.

— И какого фига ты от меня все бегаешь? — интересуется настолько она, а затем роняет костыль на пол и выразительно матерится, отчего какой-то парень-консультант, торчащий возле компьютера неподалеку, оборачивается на нее. Наклонившись за костылем, она продолжает: — Я же не твой парень с антисоциальным расстройством, меня бояться не нужно. Что ты ищешь? Давай вместе пошопимся, заодно и поболтаем.

Мне хочется сделать вид, что я не имею к ней никакого отношения и эта шизофреничка болтает сама с собой. Господи, как же стыдно быть с ней. Мелькает мысль, что я понимаю Влада, который пытался ее в детстве прибить. Скоро я уже захочу это сделать.

— Я просто выбираю леггинсы. У меня нет времени болтать. Оставь меня в покое. — говорю я. Блин, я уже не хочу ничего выбирать на самом деле. Хочется поскорее свалить, потому что она от меня не останет просто так. Хорошо, что у меня есть преимущество — две здоровые ноги, и я могу быстро убежать, если что.

Я пробегаю пальцами по темным шмоткам в поисках своего размера, но там сплошь либо самые большие, либо самые мелкие. В конце концов, выдернув какие-то бежевые штанишки по скидке в 70 %, я мирюсь с мыслью, что мне придется стоять столбом в фитнес-клубе, чтобы случайно не протечь. Ну и ладно. Они самые дешевые и я могу сбежать от этой назойливой женщины. Куплю себе самые толстые тампоны по дороге.

— Все, пока. — бормочу я, собираясь сбежать.

— Кать, в светлом весь жир видно. — раздается за спиной голос Алены и я вздрагиваю, оглянувшись. Боже, как же она быстро. Она стоит с двумя картонными стаканами кофе в руках и смотрит, нахмурившись, на мой трофей. — Я не хочу после примерки успокаивать тебя также, как и Свету. Выбери что-нибудь темное. На.

Она пихает мне во вторую руку кофе и подходит к вешалкам. А затем поднимает взгляд и натыкается на сестру профессора, наблюдающую за нами. Брови подруги тут же взлетают.

— Опять ты? — интересуется она. — Кать, это кто вообще? Познакомь, а то второй раз видимся уже.

Подруга тоже начинает перебирать гребаные штаны больших размеров, подозрительно поглядывая поверх вешалок на эту черноволосую прилипалу. У меня вырывается вздох.

— Там нет моего размера. — говорю я. — И это…

«… просто знакомая» — хочу я закончить фразу, как эта чертова сестричка улыбается.

— Да я просто сестра ее парня. Катя еще не рассказывала?

Кофе едва не выпадает из моих рук.

«Просто сестра ее парня»?! Пошла ты!

В принципе, от нее что-то подобное можно было ожидать. Это в ее стиле — ворваться на всех парах, и рубить сходу правду-матку. Примерно так и проходила каждая моя встреча с ней. «Эй, ты, держись от него подальше». «Он психопат». И потом десятиминутный монолог о ее детстве и страданиях, который она выплеснула возле института на ошалевшую от шока меня.

Но если она собирается сейчас выплеснуть все это на Алену… я наброшусь на нее и запихну ей в рот леггинсы.

Похоже, эта тупая сестричка профессора замечает что-то в моем решительном взгляде и в кулаке, сжимающим светлые штанишки по скидке, потому что она закатывает глаза, цыкнув.

— Ой, божечки.

— Нет. — Алена вешает леггинсы обратно на вешалку. Затем смотрит в мою сторону. Кажется, я замечаю обиду в ее глазах. — Мне нихрена никто ни о чем не рассказывал.

— Забей, я пошутила. Я ее бывшая одноклассница с тупыми шутками. — хмыкает эта черноволосая мымра, дав заднюю, а затем достает телефон. — Хотела у нее номер стрельнуть, сколько лет уже не виделись. Да, Кать? На встречу одноклассников пойдешь?

Я закатываю глаза в ответ. Если она врет, могла б делать это и получше. Не знаю уж, когда она закончила школу, но я это сделала не так давно и «столько лет не виделись» — вообще неподходящее выражение.

— Ага. — бормочу я обреченно. — Записывай.

Все же она выцыганила у меня телефон. Ладно. Может, отвалит, наконец. Я ведь ее могу заблокировать и все. Как когда-то ее братика.

— Ну вот и отличненько. — мурлычет она, забивая мой номер. Спустя секунду мне в мессенджер приходит поцелуйчик от нее, который я смахиваю, даже не ответив. С аватарки на меня смотрит настоящая фифа с диким контурингом на лице и бордовыми выпяченными губами. — Не хочешь вечерком завалиться в кафешку перекусить? Нам есть о чем поболтать.

— Я подумаю. — отвечаю неопределенно я. Отвернувшись, я забираю с соседних полочек без скидки черные леггинсы с биркой, на которой нарисована буква «м». Не знаю, сколько они стоят, но я попробую купить их по профессорской карте. — Все, мы пошли. Пока.

— Поки-доки, солнышко. — машет это чудовищное создание мне ручкой со своими когтями. Я беру недоумевающую Алену под ручку и быстренько увожу ее подальше, выдохнув.

— Какая-то странная у тебя подружка. — говорит мне Алена уже возле касс. — Это реально была шутка про сестру парня? Я уже успела заревновать немножко. Так и замуж выскочишь, а я последняя об этом узнаю.

Было бы круто, будь это шуткой. И «странная» — еще ласковое название для нее.

— Ну да. Просто тупая шутка. — отвечаю я. Боже, ненавижу врать, но в случае с этой козой, это даже приятно делать. — Не обращай на нее внимания, она всегда была долбанутой. В четвертом классе упала с лестницы и ударилась головой. С тех пор чудит.

— Ну… ясно. — бормочет Алена, а я смотрю на экран кассы. Какого… фига.

— С вас семь тысяч восемьсот рублей. — сообщает радостно мне кассир, а я чувствую, как у меня холодеет рука, которой я украдкой держу карточку профессора. Алена вздергивает брови.

— Кать, ты че? Цифрами ошиблась, когда брала?

— Наверное… — отвечаю севшим голосом я.

— Наша бонусная карта имеется? — интересуется кассир, а я смотрю в телефон.

— По номеру можно?

— Конечно. Диктуйте. — говорит девушка, и я диктую номер профессора. Она вбивает его и произносит: — У вас пятнадцать тысяч бонусных баллов. Можно оплатить 30 % от покупки баллами. Сейчас вам придет код, который нужно продиктовать для списания.

— Ой. — бормочу я. — Кажется, я забыла дома тот телефон. Простите.

Блин, нихрена себе. Столько бонусов. Профессор, я смотрю, от души затаривается спортивными товарами?

— Хорошо. — кивает понимающе кассир и я с тяжелым вздохом подношу карточку к терминалу. Он тут же запрашивает пин-код, и я вбиваю тот, который запомнила, когда ненормальный покупал нам билеты на колесо обозрения. Вот будет стыдоба и неудобненько, если он сменил его. Я тут столько торчала возле кассы и отнимала у всех время.

Со злости тогда заблокирую ему карточку. Наберу три раза неправильно.

Терминал приветливо пикает, а потом из него вылезает чек. Я в шоке смотрю на это, пока кассир запихивает бумажку мне в пакет с штанами. Боже. Какой у него лимит, интересно, на карте?

— Нихрена себе. — реагирует Алена. — Ты когда разбогатеть успела, блин? Я тоже хочу леггинсы за восемь тысяч. И пятнадцать тысяч бонусами. Ты чей счет потрошишь, женщина?

— Отца. — я чувствую, как у меня горят уши. Господи, вроде сама себе сказала, что это плата за мои неприятности, но стыдно-то как потрошить чужой счет. Еще и эта смс-ка со списанием бонусных баллов… Не хотела бы я видеть лицо этого ненормального, когда он ее получил.

Мы добираемся до спортзала. На ресепшене оформляемся у улыбчивых девушек, получая браслетики для входа. Я чувствую себя немного неуютно. Что я тут буду делать? Я ни разу не занималась спортом, и даже не знаю, что тут можно делать в месячные, особо не нагружая себя.

В раздевалке мы занимаем шкафчики и переодеваемся. Людей тут почти нет, не считая нескольких мужчин, которых я мельком заметила в зале, пока мы шли в раздевалку.

— Господи, какое счастье, когда нет толпы и драки за шкафчики. — бормочет Алена, кажется, тоже отметив эту безлюдность. — Я помню, как ходила в дешевый фитнес на пробное занятие вечером, так мне буквально приходилось искать свободный шкаф и стоять в очереди на тренажеры.

— Да, фигово. — отвечаю невпопад я, протирая влажной салфеткой свои уличные кроссовки. Затем запихиваю джинсы в шкаф и отрываю у леггинсов бирку. Натягиваю их на себя и, обув обратно кроссовки, смотрюсь в зеркало. Выглядят неплохо, но не сильно отличаются от обычных. Оценив свой вид, я продолжаю: — У меня месячные, ты помнишь? Тут есть тренажеры, на которых не надо потеть?

— Блин. — выдает Алена, переодеваясь в темно-бордовый топ в цвет штанов. — Я забыла про них. Ну иди на беговую дорожку, походи на ней. А я пойду жопку покачаю, уже и забыла, как оно делается.

Через пять минут я стою на беговой дорожке, куда меня привела Алена, и бросила там, даже ничего не объяснив, и растерянно смотрю на экран.

А что делать-то, тут столько мест, куда можно потыкать… Может, для кого-то это интуитивно понятно, но я тут впервые. Вдруг я не туда ткну, она как закрутится и я упаду? Ладно, выберу программу тренировки… для самых начинающих.

Дорожка оживает, задавая неспешную скорость, и я начинаю идти, схватившись за боковые перекладины. О, а это не так страшно. Меня даже заполняет восторг. Кажется, мне начинает нравиться спорт. Буду ходить сюда по вечерам, и пусть Алена покажет мне остальные тренажеры.

Какое-то время я восторженно топаю по дорожке, наблюдая, как она подсчитывает мой пульс и рассматривая другие картинки на экране.

Пока в один прекрасный момент неожиданно из — под моего локтя не выныривает смутно знакомая перебинтованная рука и тянется к экрану, а затем тычет пальцем в скорость. Я в шоке поворачиваю голову.

— Что ты тут делаешь? — вылетает у меня, когда я вижу ненормального. Блин, он так возник внезапно. Волосы, которые я ему высушила, и которые он потом уложил, теперь достаточно небрежными прядями выбиваются, падая ему на лоб, и это так мило. Он так безобиднее смотрится, чем обычно. Я чувствую, что дорожка начинает ехать слишком быстро и ускоряю шаг. — Блин, что творишь?

— Цветкова, с такой скоростью ты в нужный момент от меня не убежишь. — спокойно говорит это чудовище, а я шлепаю его по руке.

— Прекрати. — и пока он убирает руку, я вообще останавливаю дорожку, потому что боюсь упасть. Он, тем временем, расслабленно опирается локтями на боковые ручки тренажера и, подперев лицо кулаком, наблюдает за мной. Другая рука, с бутылкой воды, расслабленно свешивается. Я, наконец, поворачиваюсь, к нему. — Так что ты тут делаешь?

— Тренируюсь. У меня тут абонемент.

Боже, ну, конечно, это было очевидно. Это зал для богатеньких и он находится недалеко от профессорского дома. И все равно… я удивилась, когда увидела его здесь.

— Цветкова. — продолжает он, пока я растерянно пялюсь на него. — Тебе мало было моей карты, ты у меня еще и баллы украсть пытаешься?

Я открываю рот, собираясь начать оправдываться, и тут же закрываю его.

Господи, какие баллы?! Внезапная мысль заставляет меня резко оглянуться по сторонам. Тут же, блин, Алена в зале!

Пока я в ужасе осматриваюсь, это черноволосое чудовище исподтишка снова запускает мою дорожку.

— Не занимай тренажеры, если не занимаешься на них.

— Здесь не так много людей. Прекрати, пожалуйста. — я снова выключаю эту чертову дорожку и спрыгиваю с нее, чувствуя себя странно, будто пол все еще движется подо мной.

Затем поднимаю взгляд на возвышающееся надо мной чудовище. Теперь могу оценить его целиком в спортивной одежде для тренировок. В общем-то, ему идет все. Симпатичный во всех своих образах, просто ужас. Даже не верится, что это на какое-то время мое.

Сердце начинает быстро биться, пока я смотрю на него. Так хочется протянуть руки и потрогать всего — потрепать за волосы, потискать за щечки, потрогать губы, его мышцы, в конце концов, посжимать, которые он тут на всеобщее обозрение выставляет. Почему я этого не делаю или делаю украдкой? Сейчас — то понятно, нужно его выгнать поскорее, пока Алена не заметила. Но надо потом попробовать обязательно. Надеюсь, он больше не станет огрызаться, угрожая сломать руку или нагибать к коленкам.

Я внезапно вспоминаю его сегодняшнее «Цветкова, я его убил и спрятал где-то здесь». То тепло, собравшееся вокруг сердечка, пока я думала о красоте своего парня, резко обрушивается в живот уже холодненьким комком. Да ладно угрозы, главное, чтобы он за свои щечки мне ножик под ребра не загнал. Как, все-таки, его легко-то на убийство, оказывается, склонить. Странно, что я еще жива, хотя он не раз рядом со мной бесился из-за чего-то. Меня прямо теперь очень беспокоит этот момент.

— Я не могу делать одновременно два дела — болтать с тобой и идти. — продолжаю я, будто оправдываясь за то, что слезла с дорожки.

— Да? — зеленые глазки этого монстра, вызвавшего у меня всю гамму чувств секунду назад, смотрят на меня с едва уловимым сочувствием к моим когнитивным способностям. — Извини, переоценил тебя.

Ой все.

— Я здесь с Аленой. — говорю я, игнорируя очередную его подколку.

— Отлично, Цветкова, молодец. Ты начинаешь осознавать реальность. Дальше?

В груди начинает свербить, а тихий голосок в голове нашептывает, что неплохо было бы наброситься на этого человека и покусать его. Дыши, Катя, дыши глубоко.

— Нам не стоит общаться. Если она нас заметит, я сделаю вид, что встретила тебя случайно и очень удивлюсь. Но, как мне кажется, для преподавателя этот зал очень дорогой, так что тебе вообще лучше не пересекаться с Аленой. Все, уйди. — я забираюсь обратно на дорожку, чувствуя себя немного глупо из-за этих поскакушек туда-обратно.

Это чудовище продолжает стоять рядом, и, похоже, не собирается уходить. Я возмущенно смотрю на него. Да что еще?!

— Цветкова. — он едва приподнимает бровь. — По-моему, это для тебя и твоей подруги зал слишком дорогой, тебе не кажется?

— Боже… — вздыхаю я. Опять обиделся непонятно на что и выпустил колючки.

— Че тут делаешь-то? — внезапно нас прерывает тихий голос какой-то парня. Я растерянно поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом.

Ого, это что? Какой симпатичный.

Он выглядит примерно одного возраста с профессором. Ну, плюс-минус пара лет. Тоже темноволосый, высокий, с хорошей фигурой. До внешности этого дикого нарцисса не совсем дотягивает, конечно, но в нем чувствуется какая-то щенячья харизма. Почему-то я уверена, что он точно дает потискать себя за щечки и даже не пытается отрезать кому-нибудь руку.

Но кто это? Разве я его знаю?

— Я? — растерянно интересуюсь я.

Он все еще смотрит на меня, затем на — Влада. И тоже как-то растерянно проводит рукой по немного влажным волосам.

— Нет. — отвечает он. — Я ему говорю.

О боже, как стыдно-то. Я резко отвожу глаза, понимая, что нагло пялилась на него. Еще и покраснела.

И натыкаюсь на пристальное внимание ненормального. О, он смотрит с таким давящим интересом, словно знает все, что я сейчас подумала. Блин, мне конец.

— Я тренажер жду. — отвечает он, даже не повернувшись к своему другу.

— Ага. Тут куча дорожек свободных. Так и скажи, что просто познакомиться решил.

— Угадал.

Это что, друг ненормального? Вот бы сейчас дорожка провалилась вместе со мной на этаж ниже, чтобы избавить меня от стыда. Я машу рукой, гоняя поток воздуха на лицо, чтобы перестать пылать. Гребаная кожа, перестань краснеть, мы уже опозорились, ты делаешь только хуже.

— Понятно. — парень не собирается будто бы уходить, откручивая крышку с бутылки. Затем обращается ко мне — Я, если что, его друг. Тимур.

— Понятненько. — севшим голосом отвечаю я. — Приятно познакомиться.

Сложно говорить с кем-то, когда за тобой наблюдают, как за тараканом за стеклом террариума. Как он возится там беспомощно, лапками шевелит, выжить пытается, нифига не понимает. К моему счастью, чудовище перестает это делать, и, наконец, облокотившись на тренажер одной рукой, поворачивается к другу. Тот пьет, глядя на него. Какое-то время они пялятся друг на друга, а потом друг отмирает и интересуется:

— Я мешаю, что ли? Мне уйти?

— Да нет. — отвечает ему чудовище. — Просто чего прибежал-то?

— Ну ты ж нифига мне не сказал, когда ушел. Я подумал, что что-то произошло.

— Да нет.

— О-оу. — прерывает диалог двух друзей возглас, от которого у меня встают дыбом волосы. Вот и дождались. Доигрались, доболтались. Это конец. Мои ноги напрягаются, чтобы броситься навстречу этому голосу и пока профессор не обернулся, утащить эту женщину в раздевалку, закрыв его глаза. Но Алена уже подходит ближе со своей разноцветной бутылочкой воды, сияя понимающей улыбкой. Уже поздно. — Я только отошла, а она уже без меня развлекается, мужиков клеит. Сразу двух, хех? Не стыдно?

С этими словами она закидывает театральным жестом свою бутылку в подставку на тренажере, и хватается за него лапкой, уперев вторую в бочок, пока я пытаюсь справиться с подкрадывающимся ко мне инфарктом.

Она стоит буквально в полуметре за спиной профессора. В полуметре за спиной того, на чьих парах она тряслась и обливалась нервным потом. Боже. И она пока не подозревает об этом.

На лице у этого чудовища появляется усмешка, которую Алена, естественно, не видит.

— Знакомь давай. — продолжает она радостно.

Миллиарды нейрончиков в моей голове взрываются, пытаясь придумать что-то. Но я не успеваю ответить, потому что ненормальный поворачивает голову, посмотрев на Алену через плечо своим дьявольским взглядом.

Улыбка медленно слетает с ее лица, а глаза расширяются. Несомненно, она узнает его в этот момент. Подруга выглядит так, словно в нее ударила молния, с каждой секундой бледнея больше и больше, и сливаясь по цвету со стеной позади.

— Знакомы уже. — обдает сарказмом и холодом ее профессор.

Кажется, реальность Алены в этот момент идет трещинами. Профессор — это явно последнее, что она ожидала увидеть, заметив меня с двумя мужчинами.

— Здрасть. — выдыхает она. — Так… неожиданно. Вы тоже здесь? Извините. Я думала, Катя с кем-то…познакомилась. Просто мы сюда потренироваться пришли и поболтать с кем-нибудь…

Боже, что она мелет? Похоже, она не знает даже, что сказать, а вот темная бровь профессора приподнимается в ответ.

Затем Аленин взгляд соскальзывает ниже лица ненормального. Примерно на его грудь или плечи. И дальше, еще ниже, и ниже. Хоть она и в шоке, но она явно сейчас оценивает фигуру. В то же время я замечаю в ее глазах фоном скачущие туда-сюда мысли и почти могу угадать монолог, который она ведет в голове. «Что он делает рядом с Катей, и какого черта вообще происходит?».

С одной стороны я Аленино неуместное внимание к профессорскому телу понимаю, но с другой в этот момент меня захлестывает ревность. На это нельзя так смотреть, черт побери… это принадлежит мне.

Я обреченно тру переносицу пальцами, стараясь вернуть себе спокойствие. Так…

— Это… — медленно произношу я, немного подумав. И убираю руку от лица, показывая ладонью на друга профессора. — Это Тимур. Мы только что познакомились, а потом подошел профессор, и, как неожиданно было узнать, что он его друг. Я сама удивилась.

— Да? — в шоке произносит Алена.

Нет. Это моя «пиррова победа». То, что я сейчас сделала. Выиграла сражение, но проиграла войну. Я буквально только что выписала профессора из своих парней и перевела в разряд «просто случайная встреча в спортзале», чтобы спасти ситуацию. Иначе обьяснить, почему он стоит рядом со мной, было бы сложно. «Это Тимур, а это его друг», блин. Ха-ха. Что ж, у меня была недолгая, но интересная жизнь. В принципе, я попробовала почти все и могу умереть со спокойной душой в фундаменте очередной стройки.

Я чувствую на себе немигающий змеиный взгляд ненормального. Он настолько пробирающий до самых внутренностей, что я чувствую холод, медленно разливающийся по горлу вниз. Это блин не взгляд, а подписанный мне смертный приговор.

— Слушайте, у меня внезапно живот заболел. — говорю я неожиданно спокойным для себя голосом. — Вы общайтесь, я в туалет.

— Кать! — в панике зовет меня Алена, а я спрыгиваю с тренажера и убегаю, не обращая внимания ни на кого. На бегу я достаю телефон, который запихнула за пояс леггинсов и пишу Алене, что не вернусь. И что, кажется, протекла. Судя по тихому звуку входящего сообщения позади, Алена должна его увидеть.

Блин, это было глупо. Прям очень. А как еще выкрутиться можно было? Может, просто стоило сказать, что мы встречаемся, а не отдавать свою жизнь за то, чтобы сохранить отношения в тайне? Алена б там померла от шока, ну и ладно.

Почему полезные мысли приходят так поздно…

Что ж, в этой ситуации счастье, что я больше не живу с ненормальным в одном доме. Я могу не возвращаться за вещами, они мне уже не нужны. И в институт буду приезжать на такси вместе с братом. Может, проживу дольше положенного.

Я забегаю в раздевалку, и растерянно осматриваюсь. А какой у меня шкафчик? Какое-то время я трачу на поиск нужного, а потом открываю его и забираю джинсы, быстро запихивая их в рюкзачок.

После его выбегаю из спортзала и спускаюсь на лифте на первый этаж. Сердечко нервно колотится в горле от адреналина, и я выдыхаю тяжело несколько раз, прежде чем двери лифта открываются.

Все, я сбегаю. Никаких больше спортзалов.

Я выхожу на первый этаж и поднимаю взгляд. Мои ноги примерзают к плитке на полу.

Профессор стоит возле раздвижных дверей у входа и беспощадно смотрит на меня, сложив на груди руки.

— Цветкова, куда ты? — интересуется он. Его бы голосом сейчас маньяков в фильме озвучивать — один его тембр будто медленно смыкает на моем горле руки, перекрывая воздух. Какого дъявола он такой быстрый, и как он оказался тут раньше меня?!

Я резко разворачиваюсь обратно, явно не желая сейчас объясняться и натыкаюсь на закрытые двери. Да гребатый лифт, зачем ты уехал!!! Аа-а!

Я тычу пальцем в кнопку, понимая, что это бесполезно, а затем смотрю на чудовище из-за плеча.

— Не подходи. — предупреждаю я. — Или я побегу по лестнице. Ты будешь тогда очень глупо выглядеть, бегая за мной.

Он едва приподнимает брови, и впрямь не двигаясь с места. Но если честно, даже такое огромное расстояние между нами не кажется мне безопасным. По-моему, безопасное место, в случае с профессором — это самой залиться в бетон, и там тихонечко жить.

— Так-то да, Цветкова. — произносит он медленно. — Это будет выглядеть и впрямь глупо.

— Ну и зачем тогда погнался за мной?

— Я просто спустился. Мне для этого даже бегать не пришлось. Цветкова, иди сюда. — он расцепляет сложенные на груди руки и одну из них протягивает в мою сторону, поманив пальцами. Я немного в шоке смотрю на этот дружелюбный жест, который в исполнении профессора заставляет волосы дыбом встать. — Я подвезу тебя туда, куда ты спешила.

Ага, сейчас, разбегусь только получше.

— Не. — бормочу я. — Не хочу.

— Почему? Что-то случилось?

Я тоже едва приподнимаю брови в ответ. Такой милашка. Лапочка. Умеет делать вид, будто он правда не бесится.

Он не опускает руку, будто бы ждет, что я и впрямь сейчас подойду и возьмусь за нее. Осознает ли он, насколько до усрачки пугающим выглядит сейчас? Если бы он начал с «Цветкова, я не злюсь, но нам нужно обсудить случившееся», я б могла еще расслабиться и повестись.

— Боюсь, что ты зальешь меня в фундамент. — честно и мрачно говорю я. У него ни один мускул на лице не вздрагивает.

— Не неси чушь.

— Ты явно бесился в спортзале, когда сверлил меня взглядом. Это не чушь. — говорю я, а он отводит свой взгляд на безэмоциональном лице в сторону. Будто бы то ли раздумывая, то ли раздражаясь, что я болтаю, вместо того, чтобы подойти к нему. — Тебе просто стоило уйти, когда я тебя просила. Тогда бы мне не пришлось врать Алене.

— Цветкова, ты такая трусливая, если честно. Что случится, если ты скажешь своей подружке, что в отношениях со мной? Я твой преподаватель в институте, а не воспитатель в детском садике. Иди уже сюда, наконец. — он снова манит меня жестом. — Я долго тебя буду ждать?

Да елки-палки.

— А ты мне что-нибудь сделаешь плохое? — осторожно интересуюсь я.

— Нет. Иди сюда.

Блин, я ему не верю. Ну сложно доверять человеку, который может впасть в крайность и прибить кого-нибудь в самом деле.

Тем не менее, прекратив бесполезно жать на кнопку лифта, я все же, осторожно иду к нему.

— Просто давай… — начинаю я, поравнявшись с ним и вложив свою ладонь в его руку. В этот момент скотина с беспощадным лицом берет и просто выкручивает мне запястье. Хоп и все. Я даже не знаю, как он так умудрился сделать, анатомический атлас, что ли, зубрил в детстве?

Тем не менее, с этими злыми шуточками в голове, я подскакиваю на цыпочки, вплотную прильнув к нему, чтобы избежать боли.

Долбанутое животное, ненормальная бешеная скотина!

— Идиотина! Больно! Ты соврал!

— Цветкова, хочется тебе еще большее сделать, но, боюсь, потом пожалею об этом. Для начала просто послушаю, для чего ты со своей подругой пришла сюда «поболтать и познакомиться с кем-нибудь».

Нифига ему теперь не скажу!

Разозлившись, я в ответ пытаюсь укусить его туда, куда могу дотянуться — в район груди. К сожалению, это чудовище накачало себе мышцы хорошо, поэтому мои зубы соскальзывают, но я все равно, надеюсь, чувствительно щипаю ими, оставив на футболке мокрый отпечаток.

Когда он отвлекается на мою голову и отстраняет ее второй рукой, я выворачиваюсь и пытаюсь отскочить в сторону, но он с легкостью удерживает меня, сжав за ладонь, так что я всего лишь оказываюсь на расстоянии наших вытянутых рук.

Он задумчиво приподнимает футболку, в которой тренировался, обнажая свой идеальный пресс, как с картинки, и нижнюю часть груди, на которой немного краснеет след от моих зубов.

В этот момент двери с парковки раздвигаются и заходит какая-то девушка со спортивной сумкой на плече. Ее взгляд тут же безошибочно падает на тело этого ненормального и в глазах загорается огонек.

Ей-богу, он какой-то магнит для девушек.

— Это мой брат. — говорю я ей, от души сейчас мечтая избавиться от этого чудовища. Она вскидывает на меня взгляд. — Хочешь, познакомлю? Он как раз в активном поиске.

— О, он классный. — улыбается мне девушка. Но, видимо, природная женская скромность не позволяет ей остановиться и реально дать мне шанс всучить кому-то это охрененно красивое, но долбанутое на всю голову тело, немного погоревать, а потом спокойно жить дальше. Тем не менее, девушка идет к лифту, повернув голову в нашу сторону. Похоже, ожидая инициативы от объекта «в активном поиске».

— Цветкова, завались. — встревает этот объект, опустив футболку и спрятав все свои достоинства. — Я на тебе женат.

Господи, да слава богу, что нет! Что он мелет?

Девушка тут же растерянно убирает улыбку и отворачивается. Затем заскакивает в наконец-то подъехавший лифт, который я так долго ждала.

— Хватит говорить чушь. Просто пусти. — предлагаю я. — Я ни с кем не собиралась знакомиться. Алена просто так ляпнула.

— Сейчас, отпущу. Когда вернешься со мной в зал. Я не переоделся. — этот монстр просто одной своей рукой тянет меня, а я в шоке аж приседаю на пол, чтобы он не смог этого сделать. Вернуться?! Туда, где осталась и так офигевающая Алена?! С ним?! Да ни за что.

Но так выходит, что мои предатели-кроссовки просто скользят по полу и я весело подъезжаю ему под ноги, повиснув на его руке. Боже мой. Задницей я чувствую, что у меня вибрирует телефон. Надеюсь, что я не разбила его. Но волосами своими пол я уже подмела.

Двери лифта снова открываются. Вот когда мне уже не нужно — он катается туда-сюда очень быстро.

В этот раз из него выходит Алена, уткнувшись в телефон. Вот кто, похоже, мне так настойчиво трезвонит. Сделав шаг, она поднимает взгляд и замечает нас. Так и замирает на месте.

Да уж…

Думаю, тут уже сложно будет как-то оправдаться.

— Я споткнулась и упала. — все же говорю я подруге. Есть у меня такая черта — до последнего надеяться на лучшее, и что все обойдется. Но мне кажется, что поздно. Алена отводит взгляд в сторону, и в нем я читаю отчетливо «Да, а он телепортировался сюда, чтобы подхватить тебя. Второй раз уже падаешь на него, Цветкова Екатерина». По-моему, она все поняла.

— Ссыкло Цветкова. — комментирует мою попытку отмазаться чудовище и резко поднимает вверх, поставив на ноги. — Вперед, в лифт, и можешь захватить свою подругу. Чтобы было не скучно ждать.

Ну а этими комментариями, думаю, этот монстр развеял все сомнения Алены.

Я правда думала, что самое страшное, что ждет меня впереди — это объяснения перед Аленой. Как-то сложно будет поянить, каким образом я оказалась в отношениях с чудовищем, который одним своим взглядом нагибал весь институт. Там мало кто представлял, что с ним можно завести отношения и остаться в живых.

Но самое страшное делает ненормальный, когда мы выходим из лифта на этаж со спортзалом.

Я смотрю на Алену, пытаясь понять, с чего она начнет. В этот момент, вместо того, чтобы уйти и оставить меня подбирать слова для подруги, чудовище поворачивается ко мне, а затем наклоняется к моему лицу.

— Я скоро вернусь. Не скучай. — произносит этот монстр мне в губы, а затем коротко целует, как будто бы мы обычная влюбленная парочка на самом романтическом этапе отношений.

Когда он выпрямляется, я вижу максимально шокированное лицо Алены с вытаращенными глазами, которая стояла рядом со мной. Даже если бы у нее было зрение минус десять, она б в деталях все равно разглядела бы наш поцелуй. Потому что этот психопат словно специально подобрал нужный ракурс и наклон головы, для того, чтобы она все рассмотрела.

Я растерянно смотрю вслед уходящему профессору.

Это что за подстава была?

— Ебать. — выдыхает Алена спустя минуту. — Катя, ты че? Как вообще?..

Ну теперь-то мне придется в самом деле рассказывать. Даже не отмазаться. Спасибо тебе, ненормальный.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать ей, а она резко поднимает ладошку.

— Не, погоди. — произносит она. — Я сейчас отдышусь для начала. У меня сейчас инфаркт благодаря тебе будет. Фух, блин. Так. — она достает из сумки деньги и отходит к автомату рядом. — Я хочу кофе, мне надо успокоиться и чего-нибудь хлебнуть. Было б неплохо добавить туда коньяк, но тут его нет. Жаль. — запихнув с этими словами купюру в приемник, она тычет в кнопки, но затем вскидывает голову, выдохнув. — Боже, я ткнула в какао из-за тебя! Цветкова!!! А-а-ргх!

— Успокойся, я его выпью. Куплю тебе кофе взамен.

— Да не в кофе дело. — Алена закатывает глаза, а затем смотрит на меня мрачно. — Я просто в полном шоке, у меня аж руки трясутся. У меня куча мыслей в голове, не знаю даже, за какую зацепиться. Ты ведь у нас скромная девочка, парней, как перчатки не меняешь. — пока я пытаюсь понять, к чему она клонит, она продолжает: — Я к тому, что я тебя буквально на днях поймала со средствами экстренной контрацепции в руке.

Боже. Я вспыхиваю до кончиков ушей.

— Ну, это просто…

— Да-да. Ну и как оно — переспать с таким телом, от которого тащится весь универ? — вздергивает Алена бровь, не дав мне закончить, а я поджимаю губы. — Я не хочу даже спрашивать, как так вышло. Я сейчас от зависти сдохну. — подруга забирает из автомата какао, и, забыв, что хотела отдать мне его, отпивает растерянно из стаканчика, тараща глаза. — Хоть кому-то из нас в жизни повезло. Просто мне интересно, когда он раздевался, как ты не умерла? Я б прямо там бы откинулась, меня б пришлось откачивать.

Она моргает. Ее взгляд становится задумчивым и рассеянным, а я чувствую легкое возмущение от этого.

— Послушай, может, ты перестанешь думать о… — я запинаюсь, потому что это еще трудно произносить при Алене. Но затем продолжаю, взяв себя в руки: — … о моем парне таким образом, а? Это не очень приятно.

Алена хрюкает, а затем начинает ржать.

— Да блин. — фыркает она, отсмеявшись. — Я не представляла конкретно… Просто образ. Прикинула свою реакцию.

— Все равно не думай о нем в раздетом виде.

Она закатывает глаза.

— У тебя проблемы. О нем в раздетом виде периодически думают все, кого я знаю. Только вот это останется бесполезными несбыточными фантазиями, божечки мой. — она задумчиво смотрит в сторону. — Вот обломчик-то для всех, хехе. И подойти отбить хрен кто решится, придется только страдать и смотреть издалека на ваши счастливые отношения. Тебе пипец повезло. Как вы сблизились-то? У тебя ножки не тряслись на первых свиданиях?

— Это правда долго рассказывать. — не очень уверенно отвечаю я, вспоминая наше первое свидание.

Алена отпивает с хлюпаньем какао.

— Пф. — выдает она. — Он ведь тебя хуже всех третировал в институте. Я тебя все жалела.

— Послушай. — я вздыхаю, решив вклиниться в ее поток выплескиваемых на меня эмоций и обратиться к ее разуму. — Не рассказывай об этом никому. Ладно? Я не хочу сплетен и проблем в институте. Пусть это останется тайной.

— Я подумаю.

— Эй!

— Ладно-ладно, в обмен на то, что ты мне все в подробностях расскажешь, я, так и быть, сохраню вашу тайну.

— Боже, хорошо. — я вздыхаю. Хотя я знаю, что она и так не сдаст меня. И в любом случае насядет, требуя рассказа о наших отношениях. Я вижу по ее горящему безумному взгляду. Чувствую себя главным героем какого-то реалити-шоу про отношения.

— Господи, как же я поржу со всех. — она улыбается, как долбанутая. — Когда они будут обсуждать твоего… парня. Кеке. — Алена снова тихонько и счастливо ржет, а я смотрю, как к нам направляется ненормальный. Уже переодевшись. Так быстро, блин? Я пытаюсь отвлечь подругу, чтобы она замолчала, но Алена пребывает в мире своих веселых фантазий, стоя спиной к приближающемуся объекту обсуждений и не замечая его. — О, а еще Кирилл круто обломался. Я тут недавно случайно узнала, что он люто тащится по тебе. В курсе?

— Ален…

— Кое-кто инфу слил, что он там про тебя расспрашивал у знакомых. И про твои отношения, и про то, где ты живешь, и с кем общаешься. Протащился парень с первой встречи, видать. — она снова увлеченно пьет свое какао, совершенно позабыв о том, что не любит его. Я испуганно перевожу взгляд на чудовище, которое совершенно тихо подходит к Алене, остановившись у нее за спиной.

— Какой из Кириллов? — интересуется он спокойненько вклинившись в Аленкин монолог. Та резко давится какао, которое выплескивается у нее через нос, залив всю рубашку.

— Антонов. — откашлявшись, быстро отвечает Алена. Видимо, у нее еще сохраняется безусловный рефлекс на вопросы профессора — ответить, не задумываясь, надо ли это вообще было делать в такой ситуации и вне института.

— Ясно. — резюмирует монстр. На его глаза будто наползает тень. — Хорошо.

Я не знаю, что у него «хорошо», но это реально плохо. Алена без задней мысли сейчас натравила на несчастного Кирилла, с которым мы провели всего пару часов моей жизни, настоящего хищного монстра, с весьма креативным подходом к способам захоронения своих жертв.

— Я думаю, он скоро успокоится. — я пытаюсь спасти ситуацию. — Мы всего ничего знакомы, и, к тому же, я не собираюсь больше общаться с ним.

— Вряд ли. — задумчиво говорит Алена. Затем вытирает брызги с рубашки рукой. Конечно, у нее ничего не выходит. Из-за этого она растерянно смотрит на свою одежду. — Он собирает о тебе информацию, как настоящий сталкер. Я думала, он нормальный парень, по крайней мере, такое впечатление производил, но сейчас он ведет себя странно. Может, стоит кому-нибудь с ним поговорить? Или на зачете завалить…

Она, едва улыбнувшись, чешет смущенно пальчиком щечку, а я растерянно смотрю на нее.

Это что за совершенно непрозрачные намеки? Тот, кому они адресованы, может и просто «завалить» без всяких зачетов.

Да и вообще… этот Кирилл, он дурак, что ли? Зачем он вообще этим занимается?

— Думаю, его просто нужно избегать. Давай закроем тему, пожалуйста.

— Что за скромность?… — бормочет едва слышно Алена. Затем, будто вспомнив что тут не только мы с ней, вскидывает голову. — Ладно, я не буду вам мешать. Пойду, позанимаюсь дальше, раз с тобой, Кать, все нормально. Вот. Пока. До свидания.

Развернувшись, она убегает мимо нас обратно в спортзал, оставив меня с чудовищем наедине. Я с тревогой смотрю на него. За задумчивым взглядом этого монстра в голове явно кипит какая-то деятельность.

Если б я была этой стеной, на которую он зачем-то выбрал пялиться, я б уже вытащила свои арматуры из бетона и сбежала бы подальше.

— Эй. — вырывается у меня. Он опускает взгляд. Боже, мне кажется, или он научился менять выражение на лице, когда смотрит на меня? Не то, что он выглядит при этом радостным щеночком, но то, что сейчас есть — тоже неплохо. — О чем ты сейчас думал?

— Ни о чем.

— Точно?

— Да, Цветкова, иногда я могу расслабиться и ни о чем не думать.

Он достает свой телефон и снимает блокировку, а затем проводит пальцем по экрану, уставившись в него. Я, не выдержав, встаю на цыпочки и нагло заглядываю в экран, пытаясь узнать, что он так рассматривает там. У меня округляются глаза.

Я вижу, как этот ненормальный просто нашел Антонова в мессенджере и открыл его фотку с аватарки. Какого черта?!

— Тебе не стыдно? — слышу я голос этого чудовища. — Это мой телефон, Цветкова.

— Нет, не стыдно! Не делай ничего Антонову, я сама с ним поговорю в институте, чтобы он перестал.

— Ты-то поговоришь. До сих пор помню твои переговоры с моей сестрой. — он блокирует телефон и убирает его в сумку на плече. Затем нажимает кнопку лифта, вызывая его на этаж. Он оказывается уже здесь и приветливо открывает двери спустя секунду. — Иди за мной. Подкину тебя до дома.

Я захожу за ним в лифт, неотрывно наблюдая за ним. Блин, он что, серьезно? Это же просто Антонов Кирилл. Дурак, пишущий дурацкие смски. Он же не думает решить проблему с ним так же, как и с двумя предыдущими людьми? Я ощущаю от этого легкую панику. Тем более, что это чудовище остается погруженным в раздумья, пока мы едем вниз и даже не смотрит на меня.

Не выдержав, я просто беру его за руку и стараюсь впихнуть свои пальцы между его. Он даже позволяет это сделать, лишь на секунду бросив взгляд на то, что я там творю с его рукой.

Блин, не знаю, зачем я это сделала, но вот бы его можно было таким образом удержать от странных поступков. Хоть действительно на привязь сажай это чудовище, но вряд ли позволит — покусает ведь.

— А что ты будешь делать вечером? — спрашиваю я растерянно, когда мы выходим из лифта.

Так забавно и приятно с ним за ручку ходить. Сказал бы мне об этом кто-то месяц назад, я б обозвала этого человека ненормальным фантазером.

— Не знаю еще. Думаю.

Да я, блин, знаю, о чем ты думаешь!

— А я буду курсовую писать. По другому предмету. Скоро ее сдавать, а у меня еще конь там не валялся.

— Сочувствую.

— Да, она сложная и я задолбалась. Может…

— Я преподавателю твоему сочувствую. — перебивает он меня. — Ему придется это читать.

У меня закатываются глаза в ответ.

— Тогда помоги мне ее написать, и преподавателю не придется страдать от моих курсовых.

Он издает смешок.

— Нет, Цветкова. Ни за что.

— Ты обещал!

— Даже если я тебе что-то задолжал, то речь шла о курсовых по моему предмету. — он подходит к машине на парковке и поднимает наши руки. Его пальцы расслаблены, когда я все еще сжимаю его ладонь. — Отпустишь мою руку? Садись в машину.

— Нет, пока не согласишься мне помочь сегодня вечером.

— Пфф. — реагирует он. Затем открывает дверь машины и снова сжимает мою ладошку. Под мой тихий писк он перекручивает меня так, что я оказываюсь у него в объятиях, а затем со мной садится на место водителя, и я оказываюсь у него на коленях. Ох, это приятное ощущение — чувствовать под своей мягкой попой стальное тело этого чудовища, но я другого добиться хотела.

— Хочешь посмотреть, как меня лишают прав или пересядешь на соседнее сиденье? — интересуется он.

— Я пересяду, но руку не отпущу. — мрачно отвечаю я, выворачиваясь и перелезая на другое кресло. Еще мне не хватало, чтобы его прав лишили. С его наплевательским отношением к закону, он без них будет ездить и загремит в тюрьму. Мне кажется, это не пойдет на пользу такому, как он.

— Мне все равно. Тут автомат, вторая рука мне не нужна.

— И когда довезешь до дома, не выйду, пока не согласишься помочь с курсовой.

Он обозначает на лице легкую улыбку.

— Цветкова, захвати из дома свой ноутбук и одежду, в которой будешь спать. Можешь остаться у меня, но с курсовой я тебе не помогу.

Я настороженно смотрю на него. Ну, в общем-то, курсовая — это была отмазка, чтобы его занять. Если я останусь с ним вечером, то и без помощи с курсовой буду уверена, что он не выкинет что-то странное с Кириллом. С него станется. Обычно вечером у него пик активности, судя по все покушениям на меня и на других людей.

— У меня сломался ноут. — бормочу я. — Но пижаму захвачу.

— Я дам тебе свой.

Божечки. Я собираюсь провести ночь у него. С подругами я ночевала очень часто, но я впервые намеренно остаюсь на ночь с парнем. Я не буду уж вспоминать о ситуациях, когда это получилось у меня случайно, это немного другое.

Когда мы подъезжаем к дому, я отпускаю его руку с некоторым сожалением в душе, и открываю дверь.

— Попробуй только уехать. — предупреждаю я его, прежде чем выйти. Если он так сделает, заявлюсь к нему домой, серьезно. Через секунду я слышу, как хлопает дверь и растерянно оборачиваюсь.

— Каким образом, Цветкова? — интересуется он, ставя машину на сигнализацию, и я моргаю.

— Ты что, собираешься идти со мной?

— Какие-то проблемы?

Нет, блин! А-а! Я запихиваю рвущийся возглас обратно, думая, как бы избежать этой ситуации и оставить его тут. Я не хочу показывать ему свою берлогу, она так сильно отличается от его хором. Нет-нет, только не это. Боже, еще и родители дома наверняка. Блин, надо было сказать, что у меня пижама осталась в квартире ниже. Но ее надо стирать, я уже спала в ней много раз. Даже не знаю, что хуже — потасканная пижама или моя берлога и свежая пижама?

— Я б сама сходила. — в шоке произношу я.

— Мне скучно ждать тебя, Цветкова.

Да блин. Блин, блин.

Я набираю код на двери подъезда, думая о том, что этот стыд будет преследовать меня всю жизнь.

Дома, конечно же, судя по голосам, есть все. Я из последних сил открываю дверь, чувствуя, как он следует за мной.

— Подожди, я… — «сейчас приду» хочу закончить я, но из кухни выглядывает мама, вытирая руки полотенцем. Ее взгляд тут же безошибочно находит монстра за моей спиной, и на лице появляется улыбка.

— Привет, Влад. Кать, я думала ты уже все, домой с концами. Куда-то собираешься? Поздно уже.

— Я ночью буду курсач делать. Так что я за пижамой, меня сегодня не ждите. — я затихаю, глядя на то, как приподнимает брови мама. Ой. Я как-то туплю, или это звучит странно? Я буквально привела с собой парня и сказала, что ночью не вернусь домой. Поэтому я быстро добавляю: — … Немного поболтаем с Владом и потом я поеду к Алене.

Мама поджимает в ответ губы. Судя по ее выражению лица — она мне ни на секунду не поверила.

— Угу. — бросает она. — На телефон, ради бога, отвечай.

Она уходит снова на кухню, а я выдыхаю. Блин, неудобно-то как!

— Пф, Цветкова. — слышу я смешок чудовища. — Так смешно.

Смешно ему, блин.

— Жди меня тут. — бормочу я и убегаю к себе в комнату. Там я резво выдвигаю ящик и достаю свежую парадную пижамку, которую раньше жалко было надевать. Но вот пришло ее время. Лучше случая и не дождешься. Заодно сгребаю в рюкзачок пачку гигиенических штучек, и, быстро подергав мышку компьютера, бужу его и перекидываю материалы для курсовой в облако. Взгляд случайно падает на кружку на столе. Боже. В ней зародилась новая жизнь с тех пор, как я ее бросила с недопитым чаем. Как хорошо, что чудовище не видит этого, иначе б он вообще меня в свой дом не пустил бы.

Дверь в комнату внезапно открывается и я взвизгиваю. Обернувшись, я с облегчением вижу, как ко мне заходит брат.

— Че мужика-то своего в коридоре держишь? Совести у тебя нет. — с этими словами он нагло идет ко мне и вырубает лампу, которую я у него одолжила ранее, из розетки, сматывая провод. Затем смотрит на мой стол, заваленный конспектами, тетрадями, фантиками и прочим мусором, а потом его взгляд падает в кружку. — А-а. Стыдно в этот срач парня приводить? Я тебе говорил навести порядок, коза. Эй, чел! — вопит он внезапно, приложив ладошку ко рту, как рупор. — Она тут плесень выращивает! Хочешь посмотреть?

— Блин, заткнись! — кричу я, набрасываясь на брата и закрывая ему ржущий рот рукой. Господи, как стыдно иметь этого говнюка в братьях!

Отпихнув от себя это наглое татуированное тело, я хватаю рюкзачок и выбегаю из комнаты.

— Все, пойдем. — бормочу я, игнорирую мелькнувшую усмешку на лице этого монстра. Господи, никогда больше не приведу его домой.

Когда мы добираемся до квартиры профессора, уже наступает вечер.

— Цветкова, я в душ. — говорит чудовище, сбрасывая спортивную сумку на пол. Я украдкой кошусь на него. — Найдешь, чем заняться? Можешь, конечно, присоединиться.

— Нет, я потом одна схожу.

— Как хочешь. — он, совершенно не стесняясь, заводит руку на шею и стягивает с себя футболку. Мой взгляд тут же опускается на его тело и я как в замедленной съемке наблюдаю, как черная ткань соскальзывает вверх, освобождая весь рельеф и демонстрируя его мне. А потом чудовище расслабленно уходит в ванную комнату, оставив меня с колотящимся от волнения сердцем.

Ха-ха, боже. Ну вот, я отсрочила кончину Кирилла на один денек. А дальше-то что мне тут делать?

Бросив свой рюкзачок, я ухожу с телефоном в одно из знакомых уже мест и сажусь там на диван. Раз я не знаю, чем заняться, займусь пока курсовой. С телефона это не очень удобно, но я не могу взять вон тот серебряный ноутбук без спроса.

Через некоторое время одиночества я слышу шаги. Профессор появляется передо мной, принося запах свежести. Затем этот монстр в черном наклоняется. Тык — наши лбы соприкасаются, когда он заглядывает таким образом в мой телефон. Я замираю от неожиданности, узрев его лицо так близко и получив такой странный и милый контакт наших тел.

— Цветкова, тебе удобно делать это на телефоне? — интересуется он, пока я рассматриваю каждую черту его лица. Блин, несмотря на скупое количество эмоций, которое он мне демонстрирует, наблюдать за его мимикой — одно удовольствие. На то, как появляется морщинка между немного сведенных бровей, когда он задает этот вопрос, на легкую усмешку в уголке губ.

— Нет. — говорю я растерянно. Затем резко опускаю взгляд. Иначе он заметит, насколько жадно я могу на него пялиться. — Но не могу же я взять ноутбук без твоего разрешения.

— Там нет ничего страшного. — он выпрямляется, оставив меня сожалеть о том, что я не посмотрела на него подольше. Затем отходит к столу, берет с него серебряный ноут и протягивает мне. — Можешь пользоваться.

— А ты поможешь мне с курсовой? — я забирают протянутый ноутбук. Он такой легкий.

— Конечно же, нет. Я же говорил.

— Но она очень сложная и тебе придется весь вечер смотреть, как я сижу за ноутбуком. Ты заскучаешь.

— Я? — это чудовище смотрит куда-то в сторону, пригладив волосы на голове. — Да нет, мне пофигу, Цветкова. Я не планировал с тобой развлекаться, это ты навязалась. Я просто позволил тебе остаться у меня. Спать на удобной кровати и пить из кружек без плесени.

Смотрите-ка, какой великодушный человек. Я мрачно смотрю на него, переваривая его подкол про кружку.

— Пожалуйста. — выдавливаю я, и он опускает на меня свой до мурашек тяжелый взгляд. Опять не контролирует свою рожу.

— Что «пожалуйста»?

— Пожалуйста, помоги мне. Мне очень-очень нужно. Ты умный и классный, с твоей помощью мне точно поставят пятерку. — я выдаю эти слова и у меня даже не отсыхает язык от этой неприкрытой лести. На лице чудовища снова появляется усмешка.

— Я в курсе, что я умный и классный. Цветкова, что мне за это будет? Не хочу тратить на это свое время.

— Могу поцеловать. — произношу я, вспоминая его лицо напротив моего.

— Пфф. Даже для аванса маловато.

— Ну скажи, чего хочешь. — пожимаю я плечом, а он снова наклоняется ко мне, в этот раз опираясь одной рукой на спинку дивана. Мы почти соприкасаемся носами, но он чуть наклоняет голову на бок и пока я думаю, что он поцелует меня сам, он просто произносит мне в губы, пока я чувствую покалывающие мурашки от его дыхания:

— Используй свой рот немного иначе. Ну а пока, так и быть, можешь меня поцеловать.

Я подаюсь вперед, всего на пару миллиметров, которых хватает для того, чтобы наши губы соприкоснулись. Оставив на них слегка влажный след, я чуть отстраняюсь. Чудовище поднимает глаза и наши взгляды пересекаются, заставляя мое сердце тревожно забиться. Его прямой взгляд на таком расстоянии опять вызывает тревогу и дискомфорт.

— Я тебе так же с курсовой помогу.

— Хорошо, сделаю это нормально! — выдыхаю я. Боже, все, отставить стеснение. У меня есть шанс поцеловать этого колючего монстра так, как хочу я, а не как обычно. Потому что оно мне это позволяет сделать. Поэтому я обхватываю обеими ладонями его лицо и мы снова соприкасаемся приоткрытыми губами.

Это немного странно — целовать того, кто всего лишь отвечает на твои действия. Обычно он брал на себя инициативу, поэтому в этой роли я оказываюсь впервые. Кто ж мог подозревать, что он умеет быть таким податливым и сговорчивым, не напирать, а поддерживать мой неумелый навык.

Высунув язык, я пробую его на вкус, переходя к более глубоким поцелуям. Дыхание, которым мы обмениваемся, становится горячее и мое сердце будто воспламеняется, ускоряя бег.

Решив, что для этого самое время, я сползаю ручками ниже, трогая тело этого чудовища. Скольжу пальцами аккуратно по шее, потом опускаюсь на плечи… боже, какие классные. Затем грудь — господи, еще лучше. И ниже, забыв совершенно про поцелуй и даже задержав дыхание от напряжения, на одну из самых интересующих меня частей тела. Пресс. Самый лучший, просто как у Аполлона стыренный, произведение искусства, высеченное из скалы. От восхищения моя ладонь случайно соскальзывает чуть ниже и тут я чувствую, что эта затаившаяся статуя оживает — ее каменный рельеф двигается под моей рукой.

Ладонь профессора ложится мне на бок и опрокидывает на диван. В одно мгновение он оказывается сверху, собрав обе мои руки и заведя их над моей головой.

Я ахаю, потому что это накачанное чудовище заодно садится мне на бедра, прижимая к дивану так, что я не могу шевельнутся.

— Мы договаривались только на поцелуй!

— Цветкова, поцелуем ты меня возбудила. Что будем делать? — произносит с будто бы неподдельным интересом чертов монстр, распявший меня по дивану. Бессовестное исчадие ада, восседающее на мне. Совести у него точно нет, но слава богу, что он не всей своей дурью садится на меня, судя по всему, иначе б я сломалась. И вообще, у него весьма затейливый набор методов моего обездвиживания, блин.

— Ничего. Мы уже занимались этим совсем недавно, с меня хватит.

Он смотрит на меня со спокойствием хищника, почти задушившего свою трепыхающуюся жертву лапами.

— Мне интересно, что, если я проигнорирую твои слова и не остановлюсь? — интересуется он, пока у меня округляются глаза. — Цветкова, простишь меня в этом случае?

Это что за странное прощупывание моих границ?!

— Я тебя прибью тогда.

— Это вряд ли.

— Нет, не прощу! — издаю я крик, потому что мне сейчас кажется, что он не просто так это спрашивает. Боже, я с ним рехнусь. Мы в отношениях всего ничего, а из него ежечасно лезут странные и пугающие повадки.

После моего вопля он разжимает руку у меня на запястьях и выпрямляется, а я с облегчением выдыхаю. Какое счастье, что эти повадки еще контролируются.

— Так и быть, Цветкова. Потерплю до момента, как сделаю тебе курсовую.

— Что ты там потерпишь? Я не собираюсь…

— Ты мне пообещала. — он приподнимает бровь, а я хмурюсь.

— Я тебя уже поцеловала.

— Это был аванс. Я сказал тебе использовать рот иначе.

— Боже, и как?

Он едва приподнимает уголки губ, глядя на меня свысока. Так иронично.

— Отсосешь мне. Мы говорили об этом. Жду с нетерпением. — говорит он и встает, наконец, с меня, а затем забирает ноутбук и мой телефон, которые я оставила лежать с другой стороны. Пока я в шоке смотрю на чудовище, оно садится за стол. Нагло протянув руку, показывает экрану мое лицо, а тот предательски снимает блокировку.

Блин, я отключу все способы разблокировки и оставлю только пароль.

— Нет, я не соглашалась. — вырывается у меня. — Стой, я сама напишу курсовую.

— Цветкова, уже поздно давать заднюю. Я тебе разрешил меня поцеловать. — спокойно отвечает монстр, роясь в моем телефоне, и, похоже, то ли расшаривая доступ к файлам себе, то ли перекидывая их куда-то. «Разрешил»?!!! — И что тебя вообще смущает в этом занятии? Мне будет приятно.

Спустя полминуты шока я выдавливаю:

— Это слишком.

— До «слишком» это очень далеко.

— Это для меня слишком. — я растерянно пытаюсь найти аргументы. Зачем ему вообще такое? Он блин, мне его в другие места засовывал, ему что, мало? Обязателньо нужен мой рот?

— Почему? — слышу я вопрос и смотрю на его лицо, на которое падает холодный свет монитора. Мне кажется, он сейчас просто по инерции поддерживает разговор, потому что его взгляд слишком сосредоточенно смотрит в экран. Слишком для человека, которому было бы в самом деле интересен мой ответ.

— Потому что. — я встаю с дивана и подхожу к нему. Затем наклоняюсь сбоку, заглянув ему в лицо и пытаясь привлечь внимание. — Я сама напишу курсовую. Не нужна мне твоя помощь в обмен на подобное. Слышишь? Чудовище!

— Отвали.

Аргх.

— Если ты не обращаешь на меня внимание, я пойду в магазин и буду готовить еду на твоей кухне.

— Что хочешь делай, Цветкова.

Закатив глаза, я выпрямляюсь. Хорошо, ладно. Скотина упертая. И грубая. Даже мое обзывательство проигнорировал. Он что, собирается мне сам ее написать? Пожалуйста, а я тогда займусь чем-нибудь, и долг ему отдавать уж точно не буду.

На его кухне я открываю холодильник и понимаю, что для себя мне точно придется готовить. Запасов готовой еды почти нет. Отлично, что я хочу?

Мне приходится бегать в магазин два раза, потому что вернувшись с продуктами, и приступив к готовке, я понимаю, что у этого чудовища нет даже кухонного инвентаря. Интересно, если доставки перестанут работать, он умрет с голоду? Почему он такой? Его мама же чудесно готовит, неужели он не видит разницы между домашней едой и ресторанной?

Тем более, на такой кухне готовить одно удовольствие.

Через полчаса я заканчиваю остренькое мясо с лапшой и овощами. Протерев варочную поверхность, я придирчиво смотрю на нее. Ну вот, даже незаметно, что ее лишили девственности.

Поев сама, я накладываю в отдельную тарелочку еду этому чудовищу. Затем прихожу в комнату и ставлю рядом с ним. Он, наконец, отвлекается и опускает взгляд на мое произведение кулинарного искусства.

— Цветкова, я не ем в комнате.

— Тебе что, за это штраф на госуслугах приходит?

— Нет, просто это по-свински.

Пфф. Я закатываю глаза. Похоже, я та еще свинья по его представлениям, потому что я преимущественно в комнате и ем обычно.

— Если ты наляпаешь, то можешь просто протереть тряпочкой.

— Может, это ты вытрешь все тряпочкой? — интересуется скептически оно. Затем берет вилку и цепляет кусочек мяса, придирчиво рассматривая, а мне хочется завопить от этого поведения и убежать куда-нибудь подальше, лишь бы не видеть. Почему он просто не может жрать все подряд, как мой брат? Хотя, у моего брата вместо сухого пресса жирок, прячущий мышцы. Возможно, из-за этого. — Цветкова, чье это мясо?

— Это обычная курица. Грудка.

После этих слов чудовище отправляет в рот этот несчастный кусочек. Аллилуйя. Я люблю, вообще-то, есть свинью, но у меня было предчувствие, что оно тогда точно не притронется к еде.

— Ну и как? — спрашиваю я, заметив, что чудовище взяло тарелку в руки. — Вкусно?

— Цветкова, я это съем, просто отстань от меня. Я занят.

Бо-же-мой! Это был первый и последний раз, когда я пыталась его накормить! Сил и терпения его будущей жене. Пусть ищет себе женщину с образованием повара и диетолога одновременно.

Сграбастав свой телефон со стола, я падаю на диван и начинаю листать и читать ленту, пока чудовище стучит по клавиатуре пальцами. Проходит какое-то время, и этот звук начинает меня убаюкивать. Еще и отсутствие интересных вещей в интернете тоже располагает ко сну. Поэтому, отложив телефон, я переворачиваюсь на бочок и закрываю глаза. Вздремну пять минуточек, мне этого очень не хватает последнее время.

Когда я просыпаюсь, за окном, уже кромешная темнота. Единственный источник света в комнате — это экран ноутбука, в который по-прежнему смотрит профессор. Боже мой. Встав с дивана, я бреду к нему и смотрю мутным взглядом на время. Два часа ночи, господи!

Наклонившись, я хмурюсь. Чудовище аккуратно оформляет на листе список источников.

— Ты что, все сделал? — вырывается у меня вопрос.

— Еще нет. Просто решил заняться этим листом.

— Боже, я сама допишу все остальное.

— Цветкова, нет, не порть мою курсовую своей фигней. — отзывается он, а я слишком сонная для того, чтобы за это его покусать. Я просто тру лицо ладонью. Будет чудесно, если после своей женитьбы, лет через двадцать дрессировки он научится не грубить на каждый вопрос.

— Ты ведь не был никогда преподавателем, откуда ты знаешь, как все это правильно писать и оформлять? — задаю я другой вопрос, и вижу у него на лице реакцию — приподнятые брови.

— Я не так уж давно закончил учиться. Около трех лет назад.

— Каких… трех? — я подозрительно и сонно опускаю взгляд на него, начиная подозревать, что он, все же, соврал о своем возрасте. Ему двадцать семь же.

— Магистратура, Цветкова. Не тупи.

Божечки-кошечки. Я пристально смотрю на его профиль, который то ли из-за освещения и его сосредоточенности кажется таким сейчас уютным и простым, то ли из-за того, что я только-только проснулась. Кому ж такое богатенькое образованное чудо с дипломом магистра достанется? Даже как-то не верится, что я долго удержу этот чистейший ограненный бриллиант, прежде чем кто-нибудь более хваткий выбьет его у меня из рук.

Как-то даже неприятно об этом думать. Хоть я постоянно пытаюсь от него избавиться, но в некоторые моменты все же хочется покрепче вцепиться в него и никому не отдавать. И дело даже не его обеспеченности и образовании. Нет, в них, конечно, тоже, чего душой кривить… но я просто к нему начинаю привыкать.

Почему-то неохота даже представлять на его месте кого-то другого. Кого-то, кто будет улыбаться постоянно, шутить, обниматься за просмотром телека, жрать попкорн на диване, радостно есть мою еду и говорить, что я классная хозяйка, говорить комплименты и приятные слова. А кто же тогда будет постоянно огрызаться, выпускать колючки, выпендриваться, чесать свое эго и прощупывать мои границы?

Боже, после сна такие странные мысли в голову лезут.

— Пойду воды попью. — говорю я, выпрямляясь. Затем еще раз бросаю взгляд на монитор, когда чудовище, закончив с этим листом, перематывает обратно на предыдущие. Господи, вот он настрочил-то, пока я спала без задних ног.

Я надеюсь, он хоть немного подстраивается под стиль курсовых обычного студента, вроде меня? Вот будет неудобно, если он понапишет там что-нибудь крутое, а я не смогу это потом объяснить преподу. Этот вопрос внезапно начинает беспокоить меня, и я снова открываю рот:

— Надеюсь, ты помнишь, что я не на магистратуре учусь.

Чудовище впервые косится в мою сторону. В его взгляде, кстати, ни капли сна. Мне прямо очень интересно, как он умудряется высыпаться со своим образом жизни. Я вот из-за него хронически сонная.

— Что?

— Я к тому, что не стоит писать курсовую слишком сложно.

— Ты сейчас сама сядешь ее писать, если тебе что-то не нравится.

— Блин, я просто напоминаю. — бормочу я, и со вздохом сваливаю на кухню, пока этот чертов дикобраз меня не покусал. Пофигу уже, пусть дописывает, как хочет. Если уж что, скажу преподу, что на меня снизошло внезапное озарение.

На кухню я захожу в звенящей тишине. Это на самом деле так непривычно, потому что дома я засыпала и просыпалась под разные звуки у соседей, доносящихся до меня через тонкие стены — под телевизор, чью-то громкую ругань и звон посуды, дикие крики детей около полуночи, которых, похоже, пытались уложить спать.

А тут хорошая звукоизоляция. Я опускаю взгляд вниз. Даже не слышно, чем эта чертова семейка занимается. Я все еще злюсь что на тетю Лару, что на ее мужа, который даже не удосужился выучить немножко русский язык за столько лет брака с этой женщиной. Интересно, у них совсем нет совести и они съели мои продукты в холодильнике? Мне даже никто, черт побери, не позвонил и не спросил — «Катя, может, заберешь свои вещички с колбасой?». Несмотря на то, что я пыталась позвонить тому же Саше.

Как я вообще умудрилась влюбиться в детстве в такого человека? Такой же бессовестный, как и его мать. Я так рада, что он игнорировал мои подкаты и чертова Лариса не станет моей свекровью. Теперь я понимаю, к чему мне кто-то из подруг однажды сказал, что замуж выходишь не только за парня, но и за всю его семью.

Я даже за чудовище с большей охотой выйду. По крайней мере, чуть что — и я смогу убежать от него к его родителям жаловаться. Хотя, его сестра тот еще фрукт…

Не выдержав, я подхожу к окну и пытаюсь заглянуть вниз. Это не получается, поэтому я открываю створку, глотнув свежий ночной воздух и высовываюсь наружу. Окно внизу горит светом. Значит, они на кухне и все еще никому не пришло в голову позвонить Кате, увидев кучу еды в холодильнике, и поинтересоваться — можно ли ее вообще трогать.

Черт, как же я злюсь.

Закрыв окно, я опускаюсь вниз и прислоняюсь ухом к полу. Блин, все равно нихрена не слышно! Как же я хотела бы сейчас, чтобы этот дом был обычной панелькой. Там я могла узнать все об увлекательной жизни соседей.

— Цветкова, ты там воду ищешь? — отвлекает меня от увлекательного занятия голос чудовища и я вздрагиваю, резко сев. Оно заходит на кухню совершенно тихо. Боже, как стыдно-то.

— Что ты тут делаешь? — вылетает у меня вопрос. Не буду отвечать на его, дурацкий. Почему он не пишет мою курсовую? Выглядел таким увлеченным, я и не думала, что он решит потопать за мной.

Он едва склоняет голову набок, глядя на меня.

— Пришел на тебя посмотреть. Соскучился. — он сводит бровки так, что любой другой человек бы поверил в это милое лицо, но у меня оно вызывает лишь желание закатить глаза, потому что я хорошо знаю сущность этого человека. За пять минут соскучился. Притворщик. — Цветкова, доделал я твою курсовую. Твоя очередь расплачиваться.

Чего? Когда это он успел? Пять минут назад она еще не была доделана.

В той паузе, которая возникает между его монологом и моим еще не готовым ответом, я слышу, как что-то настойчиво вибрирует. Опустив взгляд, я замечаю в красивой руке этого чудовища мой телефон. Какого черта он делает у него?

— Это что, мой телефон?

Виброзвонок прерывается на несколько секунд, чтобы включиться снова. Из-за этого чудовище цыкает, раздраженно отведя взгляд в сторону, а затем принимает вызов на МОЕМ телефоне и подносит его к уху.

— Какого хера ты названиваешь? — произносит он в динамик, пока я в шоке открываю рот. Мой телефон! В ответ ему шуршит приглушенно мужской голос, и на лицо чудовища наплывает еще более мрачное выражение. — Завались и забудь этот номер. Или я спущусь к тебе и разговор будет другим.

Затем он сбрасывает вызов, опустив руку с телефоном, а я отмираю.

— Какого черта? Кто это звонил и какого фига ты отвечаешь за меня?

— «Саша Америка» — цитирует этот раздраженный монстр, посмотрев на экран. Затем поднимает на меня взгляд. — Интересно, почему Цветковой, у которой есть парень, названивает ее прошлая любовь в два часа ночи? Это как-то можно обьяснить?

Боже. Я закатываю изо всех сил глаза.

— Потому что я звонила ему днем насчет своих вещей, которые мне надо забрать. Видимо, он только сейчас решил перезвонить.

— У тебя были какие-то проблемы с тем, чтобы просто спуститься на этаж ниже и собрать вещи без его помощи?

— Да, были проблемы. — издаю я шипение. — Американский муж теть Лары не пустил меня в квартиру. Поэтому я не забрала свои вещи. Уйми свою идиотскую ревность.

— С чего это он тебя не пустил, интересно знать?

— Потому что он не знает русского языка. А я не умею внятно общаться по-английски. Вот он и прогнал меня, не поняв, что мне нужно, а у меня не было времени разбираться. Я пыталась позвонить сначала теть Ларе, потом Саше, но никто не брал трубки.

Оно молча смотрит на меня своим мрачненьким пронзительным взглядом. Затем медленно переворачивает мой телефончик и снова что-то набирает на нем, а я подскакиваю с пола.

— Отдай мой телефон, что ты снова делаешь?

— Не мешай, Цветкова. — чудовище звонит кому-то, приложив телефон к уху, пока я пыхчу от злости. Блин, наброситься что ли, на него и отобрать мое? Пока я об этом думаю, собеседник профессора поднимает трубку. — Это я. Нет, это не мой номер, так что не записывай. Позвони арендаторам из тридцать четвертой и скажи, что они нарушили договор, поэтому пусть освободят помещение. Залог я им не верну.

После его он сбрасывает вызов, пока моя голова медленно начинает работать, и убирает пятерней растрепанные волосы, зачесав их назад.

К чему был этот звонок? Стоп, тридцать четвертая? Это такой же номер, как и у той квартиры ниже, где я жила. Я в шоке вскидываю на него взгляд, а он опускает свой на меня. Эта неприкрытая агрессивная аура, исходящая сейчас от чудовища во все стороны и его взгляд делает слишком вызывающим.

— Кого ты выселил? — вылетает у меня вопрос. Надеюсь, это моя паранойя…

— Друзей твоих родителей. Вместе с твоей тетей Ларой и твоей первой любовью. И их американским мужем. — разрушает махом все мои надежды это чудовище. Он опускает руку, оставляя свои волосы в покое. — Это мое помещение, Цветкова. Так что можешь беспрепятственно забрать свои вещи в любое время. Теперь тебе никто не помешает.

— Ты шутишь? — растерянно спрашиваю я. — Разве друзья моих родителей не хозяева той квартиры?

— Ну, проверь. Если завтра они не выедут — значит, я правда пошутил.

Я моргаю.

Чудовище чертово! С бесстыжим лицом, наслаждающееся местью. Все-таки, я думаю, что он не человек. Вероятно, в детстве в этого симпатичного ребенка точно вселился демон, как в одном популярном фильме. И умудрился вырасти, прикидываясь человеком. Не всегда успешно. Как сейчас, например.

— Боже, что ты натворил? — я хватаюсь за голову рукой. — У них же кошка после операции. Зачем? Какой они, блин, договор нарушили?

— Во-первых, в договоре прописан запрет на животных. Во-вторых, я запрещал сдавать в субаренду эту квартиру, но теперь там живет толпа незнакомых мне людей.

— Ты… — Ах, блин. Я замолкаю, прикрыв лицо рукой и поморщившись, потому что едва сдерживаю желание наехать на него. Нет, это будет бесполезно. Наезжать на него. Для этого человека любая перепалка — своеобразное соревнование, в котором он обязательно одержит победу, оставив последнее слово за собой. С ним бестолково спорить или ругаться.

Так, ладно.

Я убираю руку и смотрю на него, а он в ответ — на меня.

— Отмени, пожалуйста, свое решение.

— Не хочу. — тут же реагирует он, сдвинув брови. — С чего бы, Цветкова? Мне кажется забавным, что нагрубивший мне несколько минут назад даже не подозревал, что живет в моей квартире. Ему теперь будет чем заняться, вместо того, чтобы звонить тебе посреди ночи.

— Мне все равно, что будет с этими людьми, но друзья моих родителей и кошка ни в чем не виноваты. Она после операции и ей сейчас переезды — лишний стресс. — я смотрю на то, как эта бессердечная скотина немного закатывает глаза и хочу ему дать по щам. Если он не жалеет людей, то мог бы хоть животное пожалеть! Но я сдерживаюсь. — Я буду переживать за нее и чувствовать себя виноватой. Пожалуйста, позвони и скажи, чтобы они не съезжали.

— Я тебя не делаю виноватой. Сказал же, что они в любом случае нарушили договор.

— Я именно так себя чувствую.

— Цветкова…

— Просто высели теть Лару с ее семьей и все. Ты же можешь поставить им такое условие?

Он задумчиво смотрит в сторону, сложив руки на груди и постукивая пальцами по предплечью. Второй рукой он до сих пор держит мой телефон.

— Нет, не стану. — отмирает, наконец, чудовище. — Я не отменяю свои решения. Это будет выглядеть глупо.

Аа-а-аргх!

Я чувствую, как у меня начинает трещать голова. Его, кажется, только эвтаназия исправит. На что я губу раскатала? На то что он даст заднюю? Ага, а потом я его еще нежно уговорю откопать обратно того маньяка из бетона, выловить конкурента из водохранилища, и сдаться полиции. Смешно.

— Какая же ты свинья.

Он переводит взгляд на меня.

— С каких пор такие оскорбления в отношениях — норма, Цветкова?

— С таких же, с каких нормой стал игнор просьб твоей девушки. — отвечаю мрачно я и направляюсь к выходу из кухни. По пути я выдираю из его руки телефон, и этот монстр даже не сопротивляется. А потом я ухожу в комнату.

Ту, которая спальня. Там я залезаю на кровать и ложусь. Лучшим бы протестом было свалить вообще из его квартиры, но я что-то не хочу шляться ночью и влипать в неприятности. Досплю до утра и свалю. Пока не научится держать себя в руках.

Блин, перед родителями стыдно. Я тихо вздыхаю. И кошку жалко, пипец. Надеюсь, она уже более-менее поправилась, чтобы нормально пережить переезд. Какая же ты скотина, профессор.

Меня накрывает тень и я поднимаю взгляд.

Это долбанутое создание черной тенью стоит в изножье кровати и, сложив руки, смотрит на меня. Да какого хрена он за мной шляется туда-сюда?

— Цветкова, я так понимаю, свой долг за курсовую ты отдавать сегодня не собираешься, обидевшись? — интересуется он, а я тихо и медленно выдыхаю. Так, Катя, спокойно. Кричать на ненормальных — опасное дело. Но на что он рассчитывал, серьезно?!

— Нет, конечно. Мне хватило на сегодня твоих закидонов. Можешь обидеться и удалить курсовую, сама напишу.

— Пфф. Конечно, напишешь. — фыркает он, а затем, заведя руку назад, стягивает с себя футболку. Я закрываю глаза. Так, я не буду смотреть. Это тело, каким бы шикарным не было, принадлежит полной скотине, которую только избиение и исправит. Желаю ему жену с черным поясом по боксу и карате. Которая заломает ему руку на очередное его «нет» и ткнет лицом в пол.

Судя по шороху постельного белья, он ложится на другую сторону кровати. Блин, какой же хороший тут матрас. Я почти ничего не почувствовала.

И что теперь? Он так ляжет спать?

И мне, что ли, спать с ним в одной кровати?

Я напряженно и недовольно смотрю в темноту, отсчитывая минуты.

Затем, выждав достаточно, тихонько поворачиваюсь, посмотрев на него. Мой предатель-взгляд какого-то черта сначала находит его пресс, рельеф которого кажется еще более резким из-за темноты в комнате, а потом я поднимаю глаза и… натыкаюсь на взгляд чудовища.

— Что? — интересуется он, а я резко отворачиваюсь. Блин, как глупо. Я просто хотела посмотреть, заснул ли он.

— Ничего. Не разговаривай со мной.

— Хорошо, я понял. — внезапно произносит он, и я навостряю уши. Что он там понял? — Животные — твое уязвимое место, Цветкова. Могу позвонить и сказать, что кошка может остаться, остальные пусть съезжают. Заберешь ее себе, раз нравится.

Бляяя-а-а! Я закрываю лицо ладошками.

— Все, заткнись. — прошу я. — Не хочу больше ничего слышать.

— Тц. — цыкает оно позади меня. Через пару минут в комнате становится светлее, похоже, из-за того, что чудовище снимает блокировку своего телефона. Я снова медленно поворачиваюсь с надеждой на лучшее. Ненормальный действительно держит перед собой телефон и что-то печатает на нем, и я, придвинувшись ближе, заглядываю в экран, чтобы подсмотреть переписку.

«Позвони арендаторам из 34-й, скажи, что ты был пьян и ошибся номером. Отмени их выселение».

«Я пьян?!»

«Да»

Боже мой. Я вскидываю взгляд на лицо чудовища, на которое ложится холодный свет от экрана. Какая же он врушка, еще и сваливающая ответственность за свои косяки на других.

— Цветкова, ты довольна? — интересуется оно, отправляя последнее сообщение и выключая экран. — Твоей первой любви несказанно повезло. Я не хотел ему давать возможность спокойно сегодня спать в моей, блядь, квартире.

Он что, матерится? Похоже, я его довела.

— Они скоро съедут все равно и ты их больше не увидишь. — говорю я ему, а чудовище откладывает телефон в сторону. Затем одним ленивым движением переворачивается и нависает надо мной, отчего у меня мурашки бегают по всему телу, а мое бедро так удачно упирается ему в достоинство. Весьма твердое и напряженное. Я округляю глаза, ощутив это.

— Ладно. Что насчет твоего обещания за сделанную курсовую? Теперь можем об этом говорить? — его ладонь проскальзывает мне под задницу и накрывает растопыренными пальцами мое полупопие, сжав его и приподняв. Заодно вдавив в себя посильнее, чтобы я отчетливо ощутила его возбуждение.

— Я спать хочу. И мне надо морально подготовиться подольше к этому. — быстро говорю я. Боже мой, чудовище, ты серьезно? Похоже, он уступил мне только из-за этого. Совести у него нет вообще. Как вообще человек, который так легко манипулируется сексом, умудрялся создавать совсем непродолжительные связи в своей жизни?

— Цветкова, как я, по-твоему, буду спать с этим? Хорошо, минет утомителен, давай просто потрахаемся. Одного раза мне хватит.

Да что тыыыы?!

— У меня критические дни, ты не забыл случайно? — бормочу я, пытаясь спихнуть его руку со своей попы. Которая немного подло и незаметно пытается зацепить пояс джинсов и стянуть их пониже, не расстегивая.

— Я же говорил, что мне пофиг. Здесь темно, ничего не видно будет.

— Нет! Я устала и сейчас вырублюсь. — в панике говорю я, понимая, что он снова настроен добиться своего. Боже, за что мне дан этот ненасытный монстр?! — Давай отложим все на завтра!

Я слышу тихий вздох. Немного раздраженный.

— Зато я не вырублюсь. Тогда используем свою руку, Цветкова. Это-то тебе не сложно? — интересуется оно, вытащив ладонь из-под моей попы. Затем берет меня за запястье и прикладывает к своему монстру в штанах. Я обреченно закрываю глаза.

— Л-ладно. — выдыхаю я. Рука — это рука. Не так страшно. Хотя, как-то… странно. Своей бы мог справиться. Блин, вот и я уже сдаю назад, привыкая к телу этого ненормального и почти без споров предоставляю свою руку. — Только… я не знаю, как это делать правильно.

— Да тебе и не нужно. Я сам все сделаю твоей рукой. — произносит оно. В следующий момент в моей руке оказывается кое-что горячее и твердое. Широкая ладонь профессора обхватывает мою и сжимает на своем достоинстве, а затем заставляет провести вверх-вниз по всей длине.

Я чувствую, как все еще краснею и отвожу взгляд. Нет, как же все еще смутительно. Я уже трогала его, но это было так быстро, когда моя голова была забита страхами и переживаниями перед предстоящим сексом. Но теперь, когда я знаю, что дальше этого он не зайдет, я уже не отвлекаюсь на такие мысли и мое внимание как-то само фокусируется на ощущениях.

Такой большой и твердый. Я чувствую, как он даже подрагивает иногда от возбуждения. Как это вообще влезало в меня? Почему-то я вспоминаю случайно то дурацкое розовое дилдо и оно кажется смешным перед размерами этого монстра.

Движения, которыми чудовище удовлетворяет себя кажутся мне достаточно грубоватыми и сильными. Я думала, что это немного нежнее делается… Мне даже немного больновато от того, как он сжимает мою руку и спустя некоторое время я пытаюсь немного расслабить ее, отчего тут же получаю ответку — чудовище резко сжимает ее на члене, что я вздрагиваю.

— Цветкова, не надо ее расслаблять. — звучит его низкий голос над моим ухом, а я выдыхаю. О, это так забавно слышать, как проскальзывают эти возбужденные нотки в голосе человека, когда сама являешься всего лишь наблюдателем. Даже как-то жарко становится.

— Я думала, что тебе может быть больно!

— Нет.

Нет так нет. Боже. Почему я-то начинаю заводиться? Я со смущением чувствую, как внизу живота становится немного горячо и некомфортно от того, что он делает моей. Блин. Рукой.

Не выдержав, я подсматриваю осторожно. Черт, он сидит надо мной, просто приспустив штаны и достав свой член, опираясь другой рукой на кровать. Его красивое лицо, на которое падают прядки темных растрепанных волос, выглядит таким одновременно сосредоточенным и необычно расслабленным.

Вот это то, что мне он особо не давал посмотреть, и сейчас я откровенно и завороженно пялюсь на него. Затем скольжу взглядом вниз по его безумно шикарному телу. Смотрю на напряженные вены на руке, которой он держит мою. Боже, никогда не думала, что возбужденное чудовище доставит мне столько визуального удовольствия.

Не сдержавшись, я тянусь к нему второй рукой и затем, положив на шею, заставляю наклониться для поцелуя. Наши губы соприкасаются, я ощущаю его выдох и он тут же проскальзывет языком мне в рот, медленно и глубоко целуя, так, что у меня застывает воздух в груди от его движений. Этот поцелуй оказывается слишком коротким для меня, поэтому когда чудовище прерывается, я даже тянусь к нему еще раз, но оно говорит мне в рот, зачем-то убрав мою руку от своего члена и подняв к моему лицу.

— Плюнь в ладошку, Цветкова.

— Что? — в шоке выдыхаю я. Потом до меня доходит, зачем. — Боже, смазка же есть?

— Сейчас, полезу ее искать. Что еще придумаешь?

— Как-то это…

— Цветкова, давай быстрей.

Его тон просто вынуждает меня закрыть глаза и сделать это. Затем он убирает мою мокрую руку обратно на свое достоинство и отстраняется от меня. Я растерянно смотрю на него, а чудовище несколькими резкими и грубыми движениями, похоже, собирается довести дело до конца. Я вижу, как он прикрывает глаза, опустив свои длинные ресницы, его брови немного хмурятся, а на лице отпечатывается удовольствие. Затем он опускает голову, и я вижу только его макушку.

— Ху-ух, блядь. Молодец, Цветкова. — выдыхает он резко. Его член в этот момент напрягается и по моей руке разливается что-то горячее, стекая и капая на мою одежду. После чего чудовище отпускает мою руку, пока я с колотящимся сердцем наблюдаю, как оно поднимает голову и смотрит на свою запачканную ладонь.

— Все? — дрогнувшим голосом интересуюсь я. Блин, кажется, я нашла в нашей интимной жизни то, что мне нравится. Наблюдать за тем, как он кончает. Правда, выглядит таким классным.

Он поднимает на меня взгляд.

— Да, все. — отвечает он и внезапно, протянув испачканную руку, проводит мне большим пальцем по губам. — Спасибо, Цветкова, было классно. С твоей рукой это реально быстрее.

Я вскрикиваю, поняв, что он только что размазал по мне и отталкиваю его пальцы. Затем сползаю с кровати и бросаюсь в ванную комнату.

— Это все равно должно было оказаться у тебя во рту. — доносится до меня голос чудовища, а я возмущенно оборачиваюсь на него. Хочется что-то ответить, но я не могу разомкнуть губы.

В ванной я умываюсь и устало смотрю на свою одежду. Ее придется стирать. Заляпаны и джинсы и футболка. Какое счастье, что я могу спать в пижаме и у меня с собой есть запасные леггинсы, если джинсы не высохнут. Вот какого дьявола он это сделал?

Какое же счастье просыпаться утром на хорошей кровати. Вырубив будильник, я блаженно ворочаюсь с бока на бок, с закрытыми глазами, а затем раскидываю руки. Как же хорошо, что я не съехала с этой квартиры, потому что кровать… а, стоп. В голове зажигается искорка осознания. Куда это я не съехала? Я оставалась у чудовища.

Разлепив один глаз, я смотрю на соседнюю пустую половину кровати и трогаю ее пальчиками. Холодная.

Так, а где?… Если холодная, то, похоже, у нас проблемы. Монстр вырвался из клетки на свободу. С утра пораньше, пока все его жертвы, ничего не подозревая, дрыхнут и чувствуют себя в безопасности.

Не успеваю я запаниковать и представить кровавые картинки с профессорской расправой над моими знакомыми, типа Кирилла или Саши, как чувствую, что матрас рядом с моими ногами немного прогибается и испуганно поворачиваю голову, вскрикнув.

— Господи!

Чудовище. В спортивной одежде, пахнущее свежим холодным воздухом с улицы. Во все стороны просто источает ауру активного, здорового мужика с бурлящим в венах тестостероном, на самом пике своей формы. Оно подкралось ко мне неслышно, нависнув надо мной, и глядя так, что я чувствую себя мелкой съежившейся креветкой. Наблюдая, как я еще сонно хлопаю глазами.

— Нет, это я. Доброе утро, Цветкова. — говорит оно мне. — Как спалось?

— Нормально. — вырывается у меня. — Ты что, бегал?

— Конечно. Это бодрит с утра. Но знаешь в чем проблема? — оно смотрит на меня задумчивым и немного хищным взглядом. Затем засовывает свою ледяную руку мне под пижамку, обжигая всей пятерней мое разомлевшее после сна тело, а я издаю сдавленный вопль и пытаюсь вытащить ее оттуда. — Я взбодрился настолько, что у меня теперь снова стояк. Что с твоими месячными, Цветкова, кончились?

— Нет! — кричу я, понимая, на что он намекает. Сколько он может трахаться, господи?! Безумный демон. Его ни одна женщина не вытерпит! Количество его намеков на секс, с каждым днем, проведенным рядом с ним, увеличивается просто в геометрической прогрессии.

— Тогда передерни мне рукой. Как вчера.

Я таращу глаза. Боже мой, спасите меня.

— У меня рука болит.

— Используй другую. У тебя их две.

А если две болят, то куда, интересно, он еще придумает пихнуть свой член?

— Пожалуйста, отстань. — прошу я, пытаясь справиться с его рукой, а потом планируя вообще вышвырнуть из кровати это наглое тело. Я не знаю, откуда он берет бодрость после пробежки и желание заниматься сексом. Кажется, по исследованиям ученых, от утренних занятий спортом, в крови повышается уровень стресса, а не счастья, но у этого не-человека все наоборот. — Мне надо собираться в институт, чтобы не опоздать.

— Это займет максимум десять минут. Вероятно, даже меньше. — он ловит мою руку, тщетно пытающуюся его оттолкнуть и с легкостью прижимает к матрасу. — Цветкова, не дергайся зря и не возбуждай еще сильнее. Меня и так завела твоя пижама, я теперь не уйду просто так.

— Ты издеваешься? — спрашиваю я. Что с моей пижамой? Это просто шорты и рубашка. Темненькие, даже не из натурального шелка, а косят под него, с кружевами на рукавчиках, и по краю шорт. Она просто симпатичная, а он — извращенец.

— Тебе жалко? Это всего лишь твоя рука.

Я закрываю глаза, чувствуя, как начинает дергаться веко. У меня реально большие вопросы к тому, как он удовлетворял себя до наших отношений. Такое чувство, что ему сложно провести полдня без этого. Что он делал? Снимал женщин? Обманывал их? Цеплял в клубах? Какое количество?

— После вчерашнего твоего поступка в жизни больше не предоставлю свою руку.

— Я больше так не буду. Это была неудачная шутка.

Он произносит это так быстро и легко, что да-да, конечно… Так я и поверила, что он может раскаиваться. Затем открываю глаза и скептически смотрю на него. После опускаю взгляд ниже. Боже, у него и впрямь стоит.

В наших отношениях я скромная, тихо и медленно пыхтящая по дороге своей жизни машинка, а он — бешеный бронированный экспресс, в который раз стремящийся на всех парах снести меня к хренам. Я с ним немного не выдерживаю. У меня уже желание смириться со всем этим и поднять лапки со словами «сдаюсь». Интересно, через какое время после этого он превратит меня в придверный коврик, вытрет ноги и выбросит на мусорку?

— Хорошо. — обреченно произношу я. — Не смей запачкать мою пижаму.

— Пф. Спасибо, Цветкова, что не отказываешь мне хотя бы в этом. Я счастлив. — с этими словами оно поднимает мою руку и легко целует в ладошку. В противовес этому милому жесту и словам заодно послав мне испепеляющий взгляд через мои пальцы. Я моргаю в ответ на это издевательство.

Дикое животное. Собирающееся меня сожрать. Какое же счастье, что оно хотя бы в постели уламывает словами. Потому что с его проблемами с головой и силой все могло бы обернуться для меня намного, намного хуже. Пусть лучше подъебывает бесконечно, черт с ним.

Интересно, он сам до этого догадался, или ему в голову вдолбили, как себя в постели правильно вести? Почему тогда не вдолбили, что похищать людей — плохо?

Я отвлекаюсь от мыслей, когда чувствую, как чудовище опускает руку и мои пальцы касаются горячей поверхности его члена. В этот раз я более смело смотрю на то, как обхватывает рукой это здоровое достоинство. Господи, какое ж оно реально здоровое в свете дня. Никто даже не догадывается в институте, что у него скрывается в штанах, кроме меня.

Через пятнадцать минут я стою в ванной и мою ручки, мрачно глядя на засос у себя на губе в отражении в зеркале. Профессор появляется следом, встав позади меня и просунув руки в раковину, под струю воды. Затем он наклоняется, ткнувшись носом мне в плечо и наблюдая, как я мою вместе с ним свои ручки. Ой, это так мило, блин. Если не вспоминать, что он делал некоторое время назад со мной, то выглядит почти идиллией.

— Тебя не задалбывает бегать с утра? — интересуюсь я, распаковывая щетку, которую купила вчера, а чудовище, прекратив протирать лицом мое плечо, тоже берет свою щетку и пихает ее в рот. Чудесно, мы теперь вместе чистим зубы. По-семейному прямо.

— Кто будет заменять тебя сегодня на парах? — спрашиваю я по дороге в институт у этого красивого чудовища. Просто чтобы поболтать. Но оно молчит, игнорируя мой вопрос. Я удивленно приподнимаю брови. — Ты меня слышишь?

Молчание. Я задумчиво смотрю на его бесстрастный профиль, следящий за дорогой, и пробую еще раз потормошить словами.

— Эй.

И снова получаю в ответ молчание. И только немного вздернутую бровь. Блин, что за фигня?

— Цветкова, как меня зовут? — произносит внезапно он, когда я бросаю попытки до него дозваться и начинаю думать, с чего он меня игнорировать решил-то. Я удивленно поворачиваюсь к нему.

— Влад. А что? — интересуюсь растерянно я.

Господи, это что, внезапная амнезия? Если он забудет, что творил в своей жизни, из него есть шанс воспитать примерного члена общества. Наверное. Хотя, в одном из видео, которые я смотрела, и на которые ругается мой брат, говорили, что подобное расстройство — это врожденные изменения в мозге. Судя по тому, что его семья приличная и он с самого детства чудил, это как раз его случай. Так что есть шанс, что он будет еще хуже, чем когда мы познакомились, потеряв налет цивилизованности.

— А еще раз скажешь это? — продолжает чудовище, не подозревая о моих мыслях. И о моем недоумении.

— Влад?

— Угу. Еще раз.

— Боже, зачем? — не выдерживаю я.

— Да просто. Скажи это еще раз.

Я закатываю глаза.

— Влад. — повторяю я, чувствуя себя предельно глупо. Он издевается? Или ему просто не нравится, как звучит его имя? Главное, чтобы он меня сейчас не ткнул ножиком, расстроившись из-за этого, и не вспомнив, что мы с ним встречаемся. Может, назвать его по-другому? Рома, например. Моему брату его имя нравится.

— Странно, Цветкова. — задумчиво произносит это чудовище, продолжая смотреть на дорогу. — Судя по всему, мое имя ты помнишь и у тебя нет проблем с речью. Однако, ты ни разу не обратилась ко мне по имени. Какие-то проблемы с этим?

Да боже мой. Умеет же напрягать. Я отвожу взгляд в сторону, думая о том, что у меня правда есть трудности с тем, чтобы начать обращаться к нему по имени. Я только недавно отвыкла от «вы». Было трудно преодолеть даже эту черту, не знаю, почему.

— А ты-то? — вырывается у меня.

— Что я?

— Вечно называешь меня по фамилии.

— Просто привычка. Еще недавно ты была всего лишь студенткой из института. По крайней мере это не «эй». Да, Цветкова?

— Наверное. — Не хочу с ним спорить. Меня больше дергает, когда он называет меня «Катей», так что я не против фамилии, и к нему хотела бы пока обращаться без имени. — Так тебя кто заменять-то будет?

— Откуда я знаю? Я не спрашивал, найдут кого-нибудь на одну пару-то. — он останавливается недалеко от института у обочины. — Давай, Екатерина. Надеюсь, до вечера.

— Что? — растерянно спрашиваю я, схватившись уже за ручку двери. — Почему «надеюсь»?

— Да так. Просто к слову пришлось. — мрачно отвечает мне это чудовище, даже не глядя вслед. Оно выглядит теперь немного уставшим и недовольным. Не таким, каким было с утра. Я растерянно машу ему ручкой и закрываю дверь машины. Когда она уже отъезжает, я оглядываюсь и провожаю ее взглядом.

Почему-то в душе зреет легкое беспокойство.

Это КУСОЧЕК для тех, кто ждет! Еще часть подъедет к ночи. Поэтому я кидаю его для тех, кто очень просил пораньше проду)

--

Продки в течение ночи подъедут все) Каюсь изо всех сил — меня сегодня активно отвлекали от редактирования прод, поэтому нормально смогла заняться ими я только сейчас вечером.

---------

— Ну и куда пойдем или поедем? — радостно интересуюсь я, проигнорировав его замечание про выпивку. Победа в этом сражении за возможность остаться с этим чудовищем, все еще приятно бурлит крохотными пузырьками счастья в венах.

Затем я задираю голову, все еще продолжая обнимать профессора. На всякий случай. Вдруг он еще решит убежать, пока я не очень хорошо соображаю.

В отличие от меня, у него лицо весьма мрачное. Даже кажется, что его глаза темнее, чем обычно. Почти не могу разглядеть их привычную зелень. То ли он не позаботился о красивой маске для меня, думая, что я не вижу его, то ли он чем-то недоволен.

— Ты поедешь к себе домой, Цветкова, я тоже к себе. — словно над чем-то подумав, отвечает он мне. — Вызову тебе такси.

— Я не сяду в него.

— Вряд ли. Я просто вырублю тебя и уложу.

— В таком случае, когда я очнусь, я все равно приеду к тебе домой. — не сдаюсь я. Однако, я бываю очень упертой, казывается, когда мне нужно. — Буду стучать в дверь, пока ты не откроешь. А если уедешь в другое место — буду звонить твоей маме или сестре. Или отцу. И узнаю, где ты находишься сейчас. Ты от меня не отделаешься.

Пока я это говорю, чудовище поднимает руку к лицу, закрывая его. Затем у него вырывается странная усмешка, а после он внезапно тихо начинает смеяться. Я, замолчав, хмуро смотрю на эти красивые пальцы, закрывающие другую не менее красивую часть его образа, и слушаю его не очень уместное веселье.

Отсмеявшись, он опускает с лица ладонь. Затем открывает глаза все с тем же темным выражением в них.

— Это так забавно слушать. — произносит он. — Цветкова, у тебя вроде был инстинкт самосохранения. Куда делся-то? Утопила в бокале? Ты прекрасно знаешь, кто я, и если я говорю, что тебе не стоит оставаться со мной и пойти к друзьям — тебе действительно следует прислушаться ко мне. Или тебе по какой-то причине это непонятно?

— Но я соскучилась. — бормочу я. Это мой единственный аргумент.

— Ты просто пьяная. — подводит итог в ответ на мои слова он. — Ладно, давай иначе: эта поездка по делам была крайне сложной и изматывающей. Я не планировал видеться с тобой сегодня, чтобы отдохнуть, но мне пришлось приехать и уделить тебе время. Мне нужно успокоиться, ясно тебе? Сбросить напряжение. Завтра увидимся нормально. На большее меня сегодня не хватит.

Я поджимаю губы в ответ.

— Нет, не ясно. С кем сбросить напряжение, блин?

— Я не про секс. Успокойся.

Ну хорошо. А то меня чуть не разорвало от негодования.

— Почему-то для встречи и фоток с той родственницей тебе не нужно было отдыхать и успокаиваться. Какого черта ты избегаешь именно меня, а?

— Блядь. — внезапно вылетает у чудовища, отчего мои брови поднимаются вверх. — Потому что мне на нее плевать, Цветкова. Для меня она, как мебель, так понятнее? Она просто существует, ты пользуешься ею по назначению и тебя она совершенно не колышет, не вызывает ни желаний, ни чувств. В отличие от тебя.

— Твое отношение к родственникам крайне отвратительное. — замечаю я мрачно. — Но, так, к слову, вообще-то я иногда злюсь на свою мебель. Так что какие-то чувства она во мне вызывает. Тем не менее, я не поняла почти ничего. Если ты устал и раздражен, разве не лучше будет пообщаться с близким человеком и сбросить с ним напряжение? Особенно с тем человеком, к которому испытываешь чувства, и особенно, если этот человек не против.

Он опускает на меня взгляд и смотрит, как на идиотку. Как на низшее существо, выползшее из моря в самом начале своей эволюции. У меня и впрямь возникает чувство, что мы говорим сейчас на совершенно разных языках, и что понятно мне — совершенно непонятно ему, и наоборот.

— Если я сброшу на тебя напряжение, то тебе будет сильно плохо, Цветкова.

— И почему же? Тем более, это стоит делать не на меня, а со мной.

Он молча отводит взгляд и достает телефон из кармана, затем что-то набирает в нем. Я заглядываю украдкой в экран. Это приложение такси, и он вызывает машину на мой адрес. Увидев это, я поднимаю руку и закрываю экран ладошкой.

— Я не поеду домой. Сколько раз тебе повторять?

Он смотрит какое-то время на мою руку, затем стряхивает ее с экрана и, как я вижу, отменяет такси и меняет адрес.

— Хорошо, Цветкова. — отвечает он просто, перезаказывая машину и будто надевая себе на лицо прежнюю отрешенную, ледяную маску. — Если ты настаиваешь, то не надо повторять.

Я, отпустив наконец тело этой скотинки, и сложив на груди руки, смотрю на него. Боже, я впервые напала на своего парня и уговаривала его остаться со мной. Однако, это слишком ценное для меня чудовище, чтобы его просто отпускать шататься без меня еще на один день дольше.

И чего он меня гонял? Я уже в курсе, насколько он умеет быть эгоистичным и ненасытным в постели. И что когда он бесится, то огрызается на все вокруг. И пусть, перетерплю. Ну и еще, что он может наворотить дел покруче, если его взбесить… я задумчиво опускаю глаза, чувствуя впервые какую-то тревогу насчет этого. Но, вообще-то, я дел не наворотила. Я не его конкурент и не маньяк, и даже расстаться не предложила. Наоборот в этот раз я пытаюсь затащить его в постель. В чем прикол-то? Блин.

Пока я об этом думаю, возле нас останавливается черное такси. Весьма дорогая машинка, видимо, из самого крутого тарифа. Я дожидаюсь, пока чудовище сядет внутрь и быстренько залезаю следом. Чтобы он внезапно не передумал и не отправил меня одну или не уехал сам.

Когда мы трогаемся, я случайно бросаю взгляд на маршрут на навигаторе, и мои брови приподнимаются.

— Разве мы едем не к тебе домой? Ну, туда, где я жила тоже? — обращаюсь я к чудовищу, устроившемуся с комфортом на сиденье рядом и закрывшему расслабленно глаза. Смотрите-ка на него, озадачил меня, обломал с сексом и спит.

— Нет. — отвечает коротко он.

Я снова задумчиво смотрю на карту.

— Поездка в лес на такси? А в этот тариф входят услуги по закапыванию таксистом тела Цветковой?

У расслабленного лица чудовища мелькает усмешка и он открывает глаза, посмотрев на меня.

— Это правда было смешно, Цветкова. Я просто хочу поехать за город. Там отдыхается лучше.

Он закрывает глаза обратно, а я задумчиво пялюсь на него. Что он, блин, там делать хочет? Надеюсь, это будет дом, а не чистое поле или действительно лес. Какой-то больно далекий маршрут для ночной поездки и последующей прогулки.

Через полчаса я узнаю окружающую местность — это тот самый домик, в который он привез меня, когда похитил. И в котором живет его собака. После этого я тихо выдыхаю. Какое счастье, что это не прогулка по ночному лесу.

Когда таксист уезжает, высадив нас, я едва уворачиваюсь от летящей на меня радостной собаки. Сделав небольшой круг, она возвращается ко мне, но с меньшим разбегом, поэтому я спокойно встречаю ее радость, потрепав за морду и за ушами и присев перед беснующейся псинкой на корточки.

— Я по тебе тоже соскучилась. — говорю я ей дружелюбно. Какая же она прелесть. В отличие от хозяина сегодня.

Эта прелесть тут же бодает меня башкой и я падаю на задницу. Какое счастье, что сегодня не было дождя и я падаю не в грязь. Собака тут же принимается вылизывать мне лицо, а я пытаюсь отбиться от ее морды и языка.

— Фу, блин, прекрати. Ты ешь бедных птиц этим ртом.

В какой-то момент я замечаю, как профессор опускает на нас взгляд и наблюдает за этим безудержным весельем. Почему-то при этом я чувствую себя вторым его домашним животным. Блин.

— Развлекайся, Цветочек. — произносит он, странно обозвав меня и уходит в дом, а я возмущенно смотрю ему вслед. В смысле — «развлекайся»? А наш секс?

От автора: да, девочки, бывает так, что нет возможности даже предупредить, что прода выйдет не тогда, когда была обещана. Извиняюсь очень сильно перед вами 3 Сейчас постараюсь нагнать и радовать вас чаще за то, что вам пришлось ждать и нервничать. Спасибо вам за терпение.

------------

Когда он уходит, я принимаю душ, переодеваюсь в найденную чистую футболку, принадлежащую ему, и лежу на диване внизу, переключая на телевизоре фильмы в приложении. Натыкаюсь на какой-то романтический сериал, включаю его и уныло пялюсь. У меня-то нет романтики в отношениях. От меня мой парень в лес убежал. Хоть где-то на нее посмотрю.

Дождусь это чудовище, а потом раздену прямо с порога и затащу в постель. Надеюсь, после своих лесных прогулок он будет немного вымотан и сдастся без боя. Главное — не заснуть случайно. Спать хочу от скуки и с похмелья, жесть.

Поднявшись, я завариваю себе крепкий кофе, и, выдув его, снова ложусь, надеясь на то, что мне станет лучше. Но глаза все равно стремятся закрыться.

Нельзя.

Нельзя…

Но моргнуть-то хоть можно? Немного подольше, чем обычно.

— Цветкова, вставай. — вырывает меня из раздумий голос, а я, дернувшись, роняю пульт и резко распахиваю глаза. Блин, заснула! Хорошо, что он разбудил…

Не додумав мысль, я в шоке поднимаю взгляд, глядя на обрамленный лучами утреннего солнца, сияющий образ чудовища с чашкой в руке.

Солнце?!

— Сколько время? — в шоке выдыхаю я, а он смотрит на наручные часы.

— Семь утра. До института тебя подкинуть или такси вызвать?

Какого черта? Я только моргнула, а уже утро?!

Я резко сажусь и голову пронзает боль, отчего я хватаюсь за глаз, простонав. Я ненавижу алкоголь. С этого момента я больше никогда не пью. Я же не хотела засыпать, черт побери! У меня были далеко идущие планы на постельные утехи с этим монстром. Думая об этом, я мрачно смотрю одним глазом на равнодушное чудовище, все еще возвышающееся рядом с диваном. Оно спокойно отпивает кофе, глядя в ответ на меня.

— Почему ты меня не разбудил?!

— Разве? Я именно это сейчас и сделал.

— Когда вернулся! Ночью!

— А-а. — произносит он, отводя взгляд. — Просто ты так сладко спала. Было жалко тебя тормошить.

Боже, кому он врет? Он вообще не в курсе, что означает слово «жалость». Но так удачно ввернул его. Потрясающие способности прикидываться нормальным и заботливым человеком. Он даже меня не накрыл, несмотря на то, что в доме достаточно прохладно. Заботушка, блин.

— Да ладно? — выдыхаю я, пытаясь справиться с обрушившимся на меня с силой цунами, разочарованием. Затем окидываю взглядом профессора. Выглядит свежо. Как весенний ветерок. Цвет лица восхитительный, волосы в легком беспорядке, но чистые, рукава легкой водолазки подкатаны, на руке, держащей кружку, часы. Он ведь спал меньше меня и вчера тоже пил, почему он так выглядит? Я вообще боюсь сейчас посмотреть в зеркало. — Хорошо. Что тогда насчет утреннего секса?

Кружка останавливается в сантиметре от его губ, но длится это всего лишь секунду.

— Не хочу. — внезапно отвечает он мне.

— Чего? — вырывается у меня ошалелое.

— Цветкова, разве ты сейчас в состоянии на такие подвиги? Тебе бы прийти в себя.

— Я в состоянии. — говорю я с возмущением. Что значит «не хочу»?! Это точно тот монстр, который мне проходу раньше не давал? — Просто сейчас умоюсь, почищу зубы и буду в строю. Согласен?

— Не очень. Не сегодня.

Я сверлю его взглядом, и он отвечает мне своим — совершенно непробиваемым.

Это как вообще?

— Ты что, хочешь со мной расстаться? — в лоб спрашиваю я. Логика начинает складывать все случившееся за неделю — его внезапный отъезд, фотку с девушкой, но ломается на моменте, где мы занялись сексом в машине и его признании о том, что он скучал. Так ладно, проехали. Все равно надо прояснить, потому что я ничего не понимаю. — Давай говорить откровенно и честно, и сразу расставим все точки над «и», потому что не хочу быть идиоткой, которая будет бегать за мужчиной, который потерял ко мне интерес. Это унизительно. И обидно.

На лице этого чудовища появляется весьма ироничное выражение.

— Правда, что ли, Цветкова? Настолько некомфортно быть в шкуре человека, который бегает за другим и выпрашивает секс? Мне так жалко тебя. — он все с той же рожей пьет кофе, прервавшись, пока я чувствую, как у меня закипает крышечка и вот-вот сорвется, улетев в потолок. — Даже не знаю, что посоветовать. Может, все не так плохо, просто стоит подождать недели две-три и все наладится? Расставаться я не планирую.

Эм… На что он там намекает? На меня?

— Это что, месть? — справившись с шоком, спрашиваю я. — Послушай, мы взрослые люди…

— Считаешь отказ в сексе — местью? Интересно, за что так можно отвратительно мстить?…

Не сдержавшись, я кидаю в него подушку. Он выставляет локоть, закрывшись, и она падает на пол.

— Цветкова, у меня, вообще-то, горячий кофе в руке.

— Мне все равно. Я с тобой отныне не разговариваю. — цежу я, вставая с дивана. Он задумчиво опускает взгляд на мои голые ноги, но сохраняет лицо совершенно пофигистичного мудака.

— И как же ты доберешься домой отсюда, если не будешь разговаривать со мной? Машина-то моя.

— Такси вызову! — издаю я рык, хватая с дивана телефон. Блядь, он сел. Еще вчера. Я закатываю глаза. — Вызови мне такси, и больше я с тобой не разговариваю. Пока не извинишься.

— За это нужно извиняться? За отказ переспать с тобой? Тогда странно, почему я ни разу не слышал извинений от тебя до этого дня. — с напускной задумчивостью говорит он.

Ненавижу его.

Закатив выразительно глаза, я ухожу в ванную. Достаю из сушилки свои вещи, переодеваюсь, и смотрю в зеркало, отражающее мое злое и мрачное лицо с синяками под глазами. Что я, интересно, натворила в прошлой жизни, за что мне в этой послали такое существо в отношениях? Прекрасно. Как только я захотела его, он решил начать выпендриваться. Манипулятор сволочной.

Через пятнадцать минут я молча сваливаю из его дома в такси. Брр, как холодно на улице! А я в топе и юбке. Похоже, погода снова вернулась на начало мая, потому что ветер просто пронзает до костей. Погладив напоследок собаку, я сажусь в машину, и, прислонившись лбом к окну, уныло смотрю на мелькающий за ним пейзаж. Бесит. Зря я неделю валялась в депрессии из-за его отъезда. Надо было отпраздновать как следует и посоветовать ему не возвращаться сюда вообще.

— «Способ оплаты изменен на наличные» — раздается в такси механический голос.

Я округляю глаза. Таксист медленно поворачивает голову, посмотрев на меня. Это не я?… Я не через свой телефон вызывала такси, это ненормальный делал.

Ах ты, скотина!..

— Остановите возле ближайшего банкомата. — с натянутой напряженной улыбкой говорю таксисту я. — Сниму наличку.

— Хорошо. — так же напряженно отзывается водитель. Кажется, он бы много забавного сказал про человека, который подобное сделал, если бы это не был «бизнес-класс».

В городе он тормозит возле отделения банка. Пихая карту в банкомат, я мрачно думаю — не заблокировал ли профессор ее. Затем ввожу пин-код, и мой палец замирает над другой кнопкой на экране. «Показать баланс». Не справившись с искушением, я тычу в нее, и в шоке зависаю, глядя на цифры.

Господи… может, помириться с ним?

Совсем долбанулся, что ли, карту с такой суммой на счету мне в руки отдавать? Хотя, тут не миллиарды. Может, он не такой богатый, в отличие от отца? Больно скромно для него. Или это просто отдельный счет?

Спрятав баланс, я нажимаю на вывод денег и получаю вскоре наличку.

Не заблочил карту и пин не сменил. Хотя ведь в курсе, что я, чуть что — пользуюсь его карточкой. Решил поиздеваться, манипулируя? Ждал, что я позвоню ему с возмущенными воплями? Или просто решил поднасрать немножко, как тогда, открыв внезапно окно в машине, чтобы меня обрызгало дождем? Говна кусок.

До института я доезжаю, едва сдерживаясь, чтобы не открыть окно и не заорать в него, выплеснув всю ярость.

— Смотрите-ка, кто пришел. — скептически тянет Света, встречая меня в компании Алены и Лизы, которые тоже курят и смотрят на меня с многозначительными лицами. — Наша роковая Екатерина Цветкова. Ты, блин! — она внезапно таращит глаза, схватив меня за плечи и трясет, пока я в шоке смотрю на нее. — Мы на этого мужика дружно слюни издалека пускали, боясь подойти, а она с ним тайно встречается и молчит! Аа-а-а! Как минимум месяц!

— Боже, пусти. — прошу я ее.

— Я в ахере! Как далеко вы зашли?! Я хочу знать все! Как он в постели?! Подтверди наши подозрения — он скромняжка? Ты его или он тебя?

Чего?…

— Слушай…

— Ой, кстати, о хорошем позже, тут есть кое-что плохое для тебя. — перебивает она в очередной раз, не дослушав мой ответ и помрачнев, отчего я вздергиваю брови. — Про тебя слушок после вчерашнего пустили.

— Боже, какой и кто?

Я слышу вздох Лизы — она затягивается от души сигаретой и выдыхает струйку дыма в сторону, тоже сделав мрачное лицо, когда все дружно оборачиваются на нее после моего вопроса.

— Таня. — произносит она после паузы.

— Что «Таня»?

— Блин, Катя, просыпайся. Таня про тебя слухи распускает в чатах институтских. Она всем растрепала, что ты встречаешься с нашим преподом, но это б было ладно, если б она про тебя дерьма не налила. Я после бара в чат случайно зашла и офигела.

— Таня? — в шоке повторяю я. — Зачем ей это делать? Нет, погоди, ее вчера не было ведь? Она вообще с нами не особо общается в последнее время, что на нее нашло?

— Так и есть. Как обиделась на нас после того случая с маньяком — так и перестала с нами общаться. Крыса паршивая.

— Лучше не читай чаты. Мы с ней поговорим и девчонкам знакомым поясним, что все это фигня. — встревает Алена. — Там ничего страшного другие девочки не написали, за исключением нескольких сучек, но, все равно. Если хочешь, мы вообще даже про ваши отношения скажем всем, что это тупые сплетни и будем дружно хранить тайну.

— Я почитаю. — мрачно говорю я, доставая телефон, который я зарядила в такси. Рука Светы хватается за экран.

— Не надо.

— Лучше я буду знать…

— Нафиг тебе эту грязь читать?

Я смотрю в сторону задумчиво.

— Мне надо в туалет.

— Боже, кому ты врешь?! Хотя, ладно. Оставляй телефон и иди писай.

— Ты офигела?! Все, я сейчас описаюсь. — говорю я, выдирая из цепкой ручки Светы свой смартфон, и пока она что-то возмущенно кричит мне, убегаю в институт. Все равно мне холодно в этой одежде торчать на улице и ждать, пока они покурят.

Запершись в кабинке в туалете на втором этаже, я достаю телефон и открываю институтский чат. Боже, обычно я его не читаю, и там десятки тысяч сообщений. Куда мотать? Наверное, на начало этого дня. Примерно тогда я и дрыхла на коленках профессора в баре.

Но все оказывается проще. Нажав на «собачку» в чате, я сразу попадаю на сообщение, с которого все и началось.

Там полутемная фотка в баре, сделанная откуда-то из зала издалека, где я иду за профессором к выходу. Наши лица вполне узнаваемы, и по мне явно видно, что я пьяна.

Таня: @Катя_Цветкова, что, зачеты теперь легче получаются?

Лапочка: … лол.

Юля: Ого. Наш красавчик в непривычном образе. А чего за намек «зачеты легче получаются»? Деваха просто следом идет. За ним полинститута так бегало бы, встретив.

Таня: Птичка на хвостике принесла, что в том баре, откуда фотка, она весь вечер липла к нему и спала у него на коленках. Ушли из бара они вместе, сели в одно такси и больше не появлялись. Он с ректором нашим в очень хороших отношениях, кстати, и Катенька наша подозрительно легко две курсовые недавно сдала, хотя до этого вечно на пересдачи бегала в слезах. Ничего странного, да? Явно кто-то замолвил за нее словечко.

Валерия: Чет я сомневаюсь, что там такие отношения близкие, чтобы за чьи-то курсовые впрягаться. Он же наша местная снежная королева, кто к нему не подкатывал только, всех обламывал. Девчонка явно простенькая, хоть и симпатичная, вряд ли ему пара. Может, просто до дома пьяную проводил? Препод же, за студентку переживает.

Таня: Ага, «просто». Она настырнее других, до этого постоянно на него вешалась, на парах в обмороки падала ему на ручки. Он уже ее «больную» до дома довозил. Плакалась, что он ее специально валит, хотя просто мозгов нет выучить предмет. А еще она ему секс-игрушку подарила. Так что там далеко идущие планы были раздвинуть ноги перед ним.

Юля: что за фигня, боже

Женя: фу блин, секс-игрушку, реально? Она долбанутая?

Таня: спроси у нее. Долбанутая. Судя по тому, что она ржала над девчонкой, которую маньяк убил — да. Типа «хаха, о боже, а вдруг это профессор наш маньяк, ох, вот бы он забрал мою девственность».

Соня: чегооооо?!!!! Это была моя подруга. Она не хочет при мне поржать? Я ей лицо разобью, тварь. Цветкова? Она на каком курсе и факультете?! Покажешь мне ее?!

Юля: успокойтесь, а. Больше смахивает на то, что @Таня просто льет грязь.

Таня: и зачем мне это?

Юля: А я откуда знаю? Завидуешь, может, что он с ней из бара ушел, а не с тобой. Это ж надо — ночью такой бардак создать из-за одной фотки.

Таня: я не завидую, ты просто ее и ее компашку не знаешь. На тебе скрины из их чатика, где они фотками препода обмениваются.

Юля: и чоооо? Полинститута на него дрочит. Удивила. Как-то в крысу из закрытого чата переписки сливаешь, фуу.

Таня: Кать, это твой второй аккаунт? Фоткать людей исподтишка — это отстой, и только люди типа тебя могут говорить, что все нормально.

Юля: Иди на хрен, все с тобой ясно.

Таня: я сейчас еще переписочки поскидываю, не переживай. Твоя минута славы настала.

Я в шоке закрываю чат, потому что дальше эта идиотка начинает реально скидывать скриншоты из нашего закрытого чата и перемывать мне кости. Боже, что за треш? Я падала специально в обморок на профессора? И я вообще не смеялась над той девчонкой и никогда такого не говорила. Как можно так переврать?

Когда я выхожу из туалета, то едва ли не налетаю на ищущую меня Свету.

— Кать. — хватает она меня за руку. — Прочла все-таки? Расстроена?

— Нет. — бормочу я. — Где у нас сейчас пара?

— В сто седьмой… Кать! Куда ты, погоди!

Фу-ух…

Я быстрым шагом иду в аудиторию, пока Света бежит за мной. Когда захожу, то сразу вижу Таню, сидящую, как и последние несколько недель, возле окна, вдали от наших мест. Она поднимает на меня взгляд, услышав, шаги, но тут же высокомерно отводит обратно в свой телефон.

Я подхожу к ней, остановившись рядом.

— Ничего не хочешь мне сказать? — интересуюсь я.

— Ничего. Отстань.

— Вообще ничего в голову не приходит?

— Что ты ко мне прицепилась, Цветкова? Иди дальше зачеты насасывай.

— Так, заткнись. — командует ей запыхавшаяся Света, наконец, добежав до меня. — Просто завались, Тань, пока я тебе по лицу не дала, мымра-тихушница, блин… Катя!!! Не надо!!!

Света кричит потому что мои нервы, в конце концов, дают сбой, и я вцепляюсь Тане в волосы. Та поднимает визг, выронив телефон, а потом мы с ней от души таскаем друг друга по аудитории.

************

После первой пары в институт заезжает брат, передав мне мой рюкзак, в котором конспекты с зачеткой и ручкой, и еще теплую кофту.

— Тупица. — говорит он мне напоследок. — Еще раз телефон вырубишь и исчезнешь на ночь — я к тебе трекер пришью.

— Угу. Извини. — бурчу я, запихивая сумочку, с которой я хожу со вчерашнего дня, в рюкзачок. — Просто телефон сел.

— Ты заколебала уже. На день рождения подарю повербанк.

— Все, пока. Мне на пару нужно, опоздаю.

— Ага, вали. — закатывает он глаза и уходит, а я забегаю обратно в институт.

Обычно день зачета по предмету профессора, превращался у нашей группы в цирк из-за меня. Последний раз, когда я сдавала зачет, и по фамилии встала из-за стола, абсолютно вся группа дружно повернула головы, наблюдая с горящим в глазах интересом за моим путешествием к месту силы… ой, нервного срыва.

Я реально тогда думала, что меня до старости будут преследовать кошмары про институт, где будет это ублюдское выражение профессорского лица, которое я каждый раз наблюдала на зачетах. Типа «Так смешно смотреть, как ты из кожи вон лезешь. Ну давай, еще заплачь» или «Даже если ты выпрыгнешь в окно — я потом просто его закрою, чтобы не дуло».

Рафинированный садизм.

И непостижимая глубина моего отчаянья, когда смотришь на человека и понимаешь, что нет и не будет в жизни ситуаций, в которых он над тобой сжалится. Он — неумолимый, как стихия.

Так вот…

Благодаря Тане я забываю на целое утро о том, что у нас должен быть зачет. И как же хорошо, что я решаю то ли по велению сердца и глубин моего разума, то ли благодаря тому, что продрогла до костей на улице, позвонить брату и попросить привезти кофту заодно с рюкзаком, а не стрельнуть листочек и ручку у подруг, чтобы записывать конспекты.

Потому что о зачете я вспоминаю только непосредственно преред ним.

— Кать, в этом семестре должно быть полегче, да? — хмыкает Алена, взяв меня под ручку перед следующей парой, пока я пытаюсь понять, о чем она. Она всю прошлую пару сралась в том институтском чате с другими девушками, несмотря на мои просьбы этого не делать, поэтому я сначала думаю о том, что она говорит об этом. Только не могу понять, что к чему. Но потом она продолжает: — Зачет у нашей «Снежной королевы», как его обозвали. Помнишь?

Моя спина покрывается против воли холодным потом. Это инстинктивная реакция на слова «зачет у профессора».

Блин.

Кофе на этом перерыве я не пью, пытаясь справиться с тахикардией. Вместо этого я покупаю в столовой холодный ромашковый чай и раскачиваюсь на стуле, попивая его через соломку, пока девочки листают конспекты, разложив их на столе. Я листаю свой на коленках, но на автомате и только потому что это успокаивает.

— Катюх. — подходит ко мне Виталик из нашей группы. — Одолжи конспекты на зачет, а? Я свои просрал.

— С чего бы? — отмираю я, пока Света вздергивает красиво подстриженные и покрашенные у мастера брови, глядя на Виталика, как на полного кретина. Тот пихает руку в карман, пожав плечом.

— Ну тебе они явно теперь не нужны. Скидку на зачет по знакомству сделают. — произносит он, а я выплевываю от шока трубочку.

— С хрена ли мне сделают скидку?!…

— Пошел вон. — перебивает и его попытки что-то сказать, и мои повозмущаться дальше, Света. — Еще раз что-нибудь ляпнешь такое — я тебе ноги и руки выверну и скажу, что так и было. Тупица.

— Че начинаешь-то, психичка? — бурчит недовольно Виталик, но уходит, оставив меня в прострации смотреть на свой ромашковый чай. Нет, все-таки, в глазах всего института я теперь так и выгляжу. Зачет «по знакомству». Хорошо, что хоть не про «через постель» сказанул.

Чудесно просто. Теперь в нашем цирке будет немного другое представление.

С чего она так уверены-то в моем легком зачете? Что-то мне подсказывает, что я легко не оделаюсь в любом случае. Я с утра поругалась с ненормальным, да и он не из тех людей… кто вот так просто подобреет и закончит с издевательствами, потому что я с ним встречаюсь.

Когда на паре, в конце концов, я слышу свою фамилию, то сгребаю конспекты и зачетку холодными, почти негнущимися пальцами. Спустившись, я подхожу к профессору и кладу зачетку на стол. Перед глазами, при взгляде на этого человека, проносятся все вьетнамские флешбеки, связанные с моими зачетами.

Кажется, его можно назвать и впрямь особенным человеком для меня. С удивлением понимаю, что некоторые моменты я помню до мелочей, начиная от его позы, до взгляда и морщинки между бровями. Вероятно, это то, что называют посттравматическим синдромом. Помнить все, словно вчера. Эти гребучие издевательства высекли в моей памяти так же крепко и навечно, как и древние люди свои рисунки в скале.

Но сейчас, этот человек, который сидит передо мной… мы с ним встречаемся и я с ним спала.

Мурашки, блин, по коже. Да уж, это и впрямь вызывает смешанные чувства.

Кажется, вся аудитория снова замирает за моей спиной в ожидании. Слышно даже муху, летающую под потолком.

Чудовище смотрит на мою зачетку. Затем поднимает на меня свои зеленые глаза, от которых меня будто пронзает электричеством. Маленькие разрядики прыгают по коже, заставляя волоски на всем теле вставать дыбом. Я застываю, даже дыхание замедляется, не зная, как себя вести, и только сердце делает быстрое «тук-тук-тук» в груди.

Те секунды, в которые он сверлит меня взглядом, растягиваются на вечность. Блядь. Даже сейчас, когда он молчит, и когда за нашими плечами несколько недель отношений, я чувствую себя как ничтожество перед ним. Если бы мы перенеслись сейчас на пару веков назад во времени, я б без слов преклонила бы колени перед ним на всякий случай. Но в нашем веке это будет как-то неуместно. А иногда охота сделать, лишь бы он сжалился.

Это чудовище внезапно протягивает руку, взяв мою зачетку, затем открывает ее. После чего, ручкой наспех пишет свой предмет, ненастоящие имя-фамилию, дату и ставит зачет.

Захлопнув книжечку, в полнейшем молчании, он протягивает ее мне, пока я в шоке круглыми глазами смотрю на это. Прежде чем забрать зачетку, я замечаю мелькнувшую на его губах усмешку.

— Все? — растерянно спрашиваю я.

— Все, Екатерина Цветкова. Хотите что-то мне еще сказать?

— Нет… спасибо. — я разворачиваюсь и возвращаюсь на свое место.

Кажется, с моего лица все еще не сходит шокированное выражение, пока вся аудитория сверлит меня внимательными взглядами. И только Алена с широкой улыбочкой что-то напевает одними губами, изображая ручками какой-то победный танец, а Света и Лиза прячут свои веселые лица за конспектами.

— Ворошилова. — раздается голос профессора, когда я дохожу до Алены и сажусь рядом.

— Блядь. — вздрагивает, и шепотом ругается от неожиданности Аленка, тут же закончив свой танец поддержки. Затем хватается за конспект с зачеткой. Она подскакивает, чуть не уронив стул и не порвав свою юбку об стол. Мда.

В общем-то, вся наша компания в этот раз получает зачет без особых проблем.

После пар начинается чертов холодный дождь. Мне приходится бежать от института к машине ненормального, которую он по моей просьбе припарковал подальше, чтобы не сеять среди студентов новые слухи о наших отношениях.

Промокнув и продрогнув, я сажусь в машину и смотрю на это чудовище, у которого явно задолбанное лицо. Все мрачные тени мира легли на него, а еще часть спряталась в его взгляде.

— Быстрее нельзя было, Цветкова? Пятнадцать минут с конца пары прошло. — интересуется он, а я закатываю глаза. Ни «не замерзла, дорогая?», ни чего-то в этом роде. Я уж не говорю про заботливое паркование где-нибудь в другом месте, где не так капает.

— Я просто заскочила в столовую купить кофе. И даже выпила его по дороге. Нельзя, что ли? — интересуюсь я, а лицо этого чудовища мрачнеет еще больше. — Ты что, умрешь, посидев в теплой машине на пять минут дольше? — его брови на этих словах приподнимаются, что вкупе с его выражением производит впечатление, словно я сказала ему что-то не то, отчего я цыкаю. — Что не так?

— Ничего. Я просто спросил, вообще-то.

— Угу. — скептически говорю я. — Куда-то хочешь поехать или отвезешь меня домой?

— Домой ты можешь и на общественном транспорте добраться. — от этого комментария я тоже приподнимаю брови. — Сначала заедем кое-куда. Потом…. — он опускает взгляд на руль, и я вижу, как его брови хмурятся. — У моего отца день рождения. Вечером он отмечает. Я приглашен, ты, соответственно тоже. Мне нужно придумать ему какой-нибудь подарок. Меня это бесит, не хочу думать. Цветкова, займешься?

— Мне нужно быть на дне рождения твоего отца? — в шоке переспрашиваю я. Мы месяц дай бог встречаемся, и я приглашена? Так странно. — Но это как-то…

— Я тоже не хочу туда идти, но надо. Цветкова, там будет много людей. Сольешься с толпой и будешь заниматься тем, что тебе нравиться — вылакаешь весь алкоголь. На всякий случай предупрежу — если нападешь на меня там в приступе ревности, опозорив перед гостями, я тебя скручу, уведу и с той секунды буду трахать тебя месяц, не выпуская из кровати. Делая с тобой все, что не делал до этого и что мне в голову взбредет. Чтобы ты мечтала о том, чтобы я тебе изменил и больше никогда не прикасался. Всем скажу, что не знаю, куда ты пропала. Ясно?

Ненормальный. Я чувствую, как теперь моя морда становится каменной. Во-первых, лакать алкоголь не мое любимое занятие… мда, ладно. Это не самое странное из его тирады, на что нужно ответить.

— Вчера я напилась случайно. Я обычно знаю свою меру.

— Чудесно. Я тебя просто предупреждаю.

— А можно поподробнее, что ты со мной будешь делать, если я нападу?…

Он переводит на меня взгляд.

— Если так хочется узнать — напади и увидишь, Цветкова. Хотя, если тебе очень хочется узнать, ты можешь попросить меня это сделать и без нападения.

Я хочу знать. Но я не хочу, блин, на себе это испытывать.

— Нельзя было заранее предупредить о дне рождения твоего отца, и что я приглашена? — перевожу я тему. — У меня нет подарка.

— Я пытался тебе об этом написать, пока был в другой стране. Ты меня игнорировала. — отвечает он, а я поджимаю губы. Написать мне в мессенджер и попросить перейти в тот чат он прямо обломался бы, да? — От тебя подарок не нужен. Я куплю. Ты должна придумать — что, потому что я не хочу это делать. — с этими словами он заводит машину и кладет обратно руку на руль. — Ладно. Поехали.

— Может, я сначала дома переоденусь и приму душ? Я со вчерашнего дня в этой одежде.

— Мне сначала нужно в больницу, Цветкова. Потом отвезу до дома тебя.

Я моргаю.

— Что случилось?

Он молча приспускает рукав, показывая мне перебинтованную руку и пропитанные где-то алой, а где-то уже темной, запекшейся кровью, бинты. Мое сердце уходит в пятки от этой картины, и я ахаю.

— Господи! У тебя что, швы разошлись?

— Еще ночью.

— Не трогай. — я аккуратно беру его за рукав, осторожно натягивая обратно, чтобы не потревожить руку лишний раз. На пальцах у меня остаются липкие пятна крови, потому что одежда тоже пропиталась ею. Он так весь день ходил и терпел? Ненормальный. — Почему ты сразу не сказал об этом? Мог бы тогда не ждать меня, а ехать в больницу, я бы не обиделась. Это из-за этого ты меня не стал будить, когда вернулся после охоты? Мог бы просто сказать, а не выпендриваться!

Я выпаливаю это в абсолютно каменное лицо, у которого будто не швы на руке разошлись и льется кровь, а небольшая царапинка на пальчике. Кажется, из нас двоих переживаю больше всего именно я, а не он.

— Мне захотелось тебя побесить. Правда грустно, когда обламывают с сексом? Смотри, Цветкова, я тоже кровоточу, как и ты. Если бы ты мне не отказывала до этого, я бы тебе тоже не отказал и потерпел бы. — у него появляется легкая усмешка, а мои глаза закатываются изо всех сил.

— Заткнись, пожалуйста. Тебе больно?

— Пиздец больно. Даже голова болит, от того, насколько эта боль достала меня. — он едва морщится, а я чувствую жалость к нему. Я видела его рану, и если она разошлась, это должно быть и впрямь крайне неприятно.

— Давай я вызову лучше такси.

— Не хочу на такси ехать. У меня есть вторая рука, чтобы крутить руль. Хотя, сложно делать все одной рукой. Устает за день. Цветкова, вечером подменишь?

— За руль сесть? Но у меня нет прав. — растерянно говорю я. Хотя у меня сейчас такой стресс из-за вида его руки, что я даже допускаю мысль пойти и срочно сдать на права сегодня.

— Нет. Мою руку подменишь? Не за рулем.

Я смотрю на него, пытаясь понять, что он хочет мне сказать. В полном молчании я замечаю, как тенью появляется улыбочка на губах профессора, и до меня начинает потихоньку доходить, что его фразочка, похоже, имела пошлый оттенок.

— Ты дурак? — вырывается у меня. Затем я вздыхаю. Блин, даже побить его не могу — все же, у него рука болит. Вместо этого я прикладываю ладонь к его лбу, убрав волосы. Он мне кажется теплее, чем надо.

— М-м. Оставь. Рука холодная, приятно. — слышу я его голос.

— Езжай быстрее в больницу. У тебя температура. Ты правда ненормальный. Ты должен был поехать туда еще с утра, блин.

В итоге, в больнице я слышу, как на него наезжает и хирург. И по отрывкам фраз, доносящимся до меня, я понимаю, что проблемы со швом начались еще раньше, просто, видимо, ночные прогулки по лесу стали соломинкой, переломившей спину верблюда.

Хмм… Я думала, что он даже не пустит меня в больницу вместе с ним. Вроде как не захочет показывать свою слабость… Но я здесь, и когда он выходит из процедурного кабинета, то садится на диванчик рядом со мной, и опускает свою голову мне на плечо. Я чувствую, как щеки касаются его темные волосы. Что, блин, с ним? Настолько плохо, что даже его психопатские инстинкты призывают поискать помощи и поддержки у ближнего?

— Как ты? — я неосознанно поднимаю к его лицу руку и глажу по щеке.

— Плохо.

— Серьезно?!

— Да, Цветкова. Достань у меня из кармана телефон и вызови водителя.

— Хорошо. — я обеспокоенно наклоняюсь в сторону, стараясь как-то дотянуться до его кармана, пока он лежит у меня на плече. Блин, это чудовище слишком большое и широкое для меня. Я ощупываю его бедра в поисках телефона, и чувствуя себя паршиво. Потому что возбуждаться, щупая больного человека, которому фигово — это очень некрасиво. Но, блин, мне достаточно прикоснуться к любой его части тела, вдохнуть хоть немного его запах, чтобы испытать приятное чувство, что я отхватила самый вкусный кусок пирога в этом мире.

— Где телефон-то? — бормочу я.

— Где-то там. Поищи. — произносит это чудовище мне прямо в шею, оказавшись лицом в моих волосах там, пока я вертелась. От его дыхания, осевшего на коже прямо там, где артерия, у меня пробегают мурашки по всей поверхности тела, а потом внезапно его язык лижет меня. Я вздрагиваю от неожиданности, сжав в ответ ему бедро.

— Что делаешь-то? Мы в больнице. Боже. — Извращенец чертов. Я ощупываю наспех его задницу, и, не почувствовав там ничего похожего на телефон, отстраняюсь, посмотрев вниз. И вижу гаджет в его руке. — Ты, блин!… Издеваешься?

Господи, я облапала этого ненормального прямо в больнице. Еще и за задницу потрогала впервые в жизни. Исполнила, так сказать, мечту большинства девушек из института. Но мне даже немного понравилось. Там правда есть что трогать.

…Если бы тут не было персонала, ходящего туда-сюда по коридорам…

— Ой, Цветкова. Забыл, что он у меня в руке. — он снимает блокировку, открывая телефонную книжку, пока я мрачно пялюсь на него, изо всех сил уговаривая себя не срываться на больном человеке. Который, правда, ведет себя больно странно для больного. Найдя нужный номер, и продолжая лежать головой на моем плече, он протягивает мне телефон. — Позвонишь?

Чувство, что меня где-то наебывают… но где? Поджав губы, я забираю его телефон и подношу его к уху. Взгляд случайно падает на его расслабленную позу, а потом застывает в районе пояса штанов. Эм…

— Да, здравствуйте? — раздается в телефоне голос мужчины, а я, растеряв из головы все слова, смотрю на очертания стояка профессора, прекрасно заметного с его-то размерами. Затем, резко подавшись вперед, натягиваю низ водолазки пониже, чтобы это не было заметно и получаю смешок в ответ.

— Э-это Екатерина. — начинаю я заикаться. — Влад попросил позвонить вам и забрать его из больницы… Да, машина тут. Да, адрес… ага. Будем ждать, спасибо. До встречи. Пожалуйста, сделай что-нибудь с этим. — бросаю последнюю фразу я уже профессору, когда сбрасываю вызов.

— Цветкова, с чем?

Нас прерывает открывшаяся дверь и врач, который выходит из процедурного кабинета. Я замолкаю, чувствуя, как краснею, потоу что не могу отпустить водолазку ненормального и мы в странной позе. А мужчина, тем временем, останавливается напротив нас и смотрит на Влада.

— Я выписал вам электронный рецепт. Пожалуйста, в этот раз постарайтесь беречь руку и не нагружать лишний раз.

— Хорошо. — отвечает ему профессор. Когда врач уходит, я с облегчением выдыхаю и отпускаю чертову водолазку. Чудовище, проверив телефон и запихивая его в карман продолжает, будто бы ничего и не случилось странного: — Слышала, Цветкова? Позаботься обо мне. — с этими словами он берет мою лежащую на коленках ладошку, подносит к своему лицу и затем я чувствую прикосновение губ чудовища. И отчетливый поцелуй. — Отныне ты моя правая рука.

Я закатываю в ответ глаза.

Еще продка небольшая)

__________

Остаток времени до начала дня рождения отца профессора пролетает достаточно мирно — мы с чудовищем приезжаем к нему домой, я помогаю ему заклеить руку, чтобы он сходил в душ, а потом он решает часик, все-таки, поспать. Учитывая то, что этой ночью, похоже, он вообще не выспался, это ему и впрямь необходимо. После зашитой руки с температурой тоже. И судя по его задолбанному лицу с синяками под глазами и легкой заторможенностью.

Я даже бросаю наскучивший за час просмотр видео и свой кофе, чтобы потом тихо пробраться к нему в комнату и, присев на корточки у кровати, понаблюдать за его спящим лицом.

Если бы он был абсолютно обычным человеком, я бы от восторга писалась с его внешности, ей-богу. И тряслась от страха, что этот красавец от меня однажды уйдет. Но так как вот это мирное, расслабленное лицо я вижу только когда он спит, а в остальное время я наблюдаю как он выпендривается, пытается кого-то сожрать взглядом или делает такое лицо будто планирует массовые убийства, то мне, в принципе, попроще жить.

Я протягиваю руку и осторожно подушечкой пальца нажимаю на его губы. Такие классные. Еще я много чего не трогала, поэтому я заодно провожу пальцем по ресницам, словно пересчитывая их, на закрытых глазах, трогаю брови, а затем веду по переносице вниз и нажимаю на кончик красивого носа.

Даже удивительно, что он настоящий. Мне кажется, что профессор еще на стадии зарождения шантажировал нужные гены, чтобы взять себе самое лучшее для внешности.

— Тц. — цыкает внезапно это чудовище и я вздрагиваю. Он сбрасывает мою руку с лица и переворачивается на бок, закрываясь подушкой. — Цветкова, ты издеваешься?

Блин, разбудила.

— Ладно-ладно, спи. — бормочу я, поднимаясь с корточек, как внезапно что-то очень сильное хватает меня за джинсы и резко тянет назад. Я падаю с криком на кровать к чудовищу, а потом это «что-то», оказавшееся его рукой, просто подгребает меня к себе.

Так я и остаюсь лежать оставшееся время вместе с этим недовольным, лишенная начисто шанса потрогать его лицо еще раз, но зато всей своей спиной и задницей чувствуя остальные не менее интересные части его тела и пытаясь нормально дышать. Господи, зачем мужчин сделали настолько сильными? Я ощущаю себя как в тисках.

Уже ко времени нашего выхода, это чудовище, более-менее выспавшееся и радикально посвежевшее, переодевается и наводит марафет своими мужскими штучками.

Да, блин, он буквально сказал мне «я всегда прихожу на день рождения примерно в таком виде, как сейчас», но в его случае, «примерно такой вид» — это и так холеная внешность из-за богатой и сытой жизни, дорогие часы, которые делают его образ сразу еще более дорогим, и примерно такие же вещи, но просто кричащие, что их купили за очень большие деньги, и, вероятно, надели в первый раз.

В общем, я чувствую себя с ним как-то не так.

Ей-богу… мне стоило надеть платье. С ним только что-то подобное может не померкнуть.

— В чем приедут на день рождения дргие женщины и девушки? — спрашиваю в панике я, когда мы уже едем в машине туда. Чудовище дергает плечом.

— Я откуда знаю? В чем угодно.

— В платьях?

— Ну, часть может.

Да блин!

— Цветкова, я же сказал, чтобы ты не парилась с одеждой. — продолжает оно, пока я схожу с ума от тревоги. — Обычно девушки твоего возраста и женщины немного постарше приходили в том, в чем им комфортно.

— Уверен?

— Это обычный день рождения. Там, в основном, родственники, партнеры и знакомые по бизнесу, и их жены с детьми, друзья, и так далее. Посторонних почти не бывает.

Я задумчиво смотрю на него. Успокоил.

— А как ты обычно справляешь день рождения?

— Поинтереснее. — отвечает он достаточно коротко и неинформативно. Машина в этот момент тормозит на парковке, и он выходит из нее, а я — следом за ним, скинув кофту в машине и оставшись в топе. Мой взгляд падает внезапно на высокую брюнетку в шикарном обтягивающем черном платье, в ушах у которой блестящие за километр бриллиантовые сережки. Как с обложки журнала. Она берет спутника под руку и они идут в здание, пока я переживаю очередной приступ страха.

— Она почти моего возраста. — я показываю пальцем в их сторону, обращая внимание чудовища. Он поднимает взгляд. — Но она в шикарном платье и вообще… может, мне переодеться, пока не поздно? И накраситься по-нормальному?

Он провожает взглядом эту парочку некоторое время. Затем отмирает:

— Это эскортница, Цветкова. Хочешь быть похожей на нее? Давай обойдешься без этого. У меня будут нехорошие ассоциации.

Я приподнимаю брови. Это какие там, блин, ассоциации будут и в связи с чем? Ладно, сейчас не время спрашивать, важнее другое.

— И сколько их таких там? Я буду на их фоне, как…

— Я не думаю, что много, неподходящее для этого мероприятие. Я вообще не знаю того, с кем она. Но, похоже, чей-то сын развлекается.

Все же, как-то…

— Цветкова, можешь расслабиться? Ты адекватно выглядишь. И вообще, ты со мной, я для тебя самое лучшее украшение. Такого больше ни у кого нет.

Вот нарцисс. Я молча хватаюсь за его руку, и без слов продолжаю путь рядом с ним. Самооценка у него, конечно, шикарная, до небес, хоть и впрямь цепляйся за нее и висни.

Внутри я успокаиваюсь, потому что вижу реально разношерстных людей и, в принципе, банкетный зал находится в полутьме, так что вряд ли кто-то будет особо присматриваться ко мне. Кто-то в костюмах, кто-то в обычной одежде, особенно своим образом не заморачивались люди постарше… В конце концов, я расслабляюсь окончательно, когда мы направляемся к отцу профессора, который, как именинник, надел костюм, но рядом с ним стоит какая-то девушка вообще в коротких велосипедках…

Стоит мне подойти поближе, как черный, смутно знакомый хвост поворачивается, и я вижу сестру чудовища собственной персоной. Ах, да. Я опускаю взгляд на гипс и костыли. Ну да, я б могла ее по одной этой детали узнать, но я так нервничала, что не замечала очевидные вещи.

— Я хочу поставить еще одно условие. — говорю я уже в зале, напиваясь очередным бокалом шампанского. Как только человек, с которым мой адский монстр активно разряжал минуту назад свою социальную батарейку, уходит.

— Да? — отзывается чудовище. — Попробуй, тогда поставлю и свое. Так будет честно. Можешь озвучивать сколько угодно дополнительных условий, но ты будешь обязана принять и мои.

Боже, чувствую ауру человека, который не раз нагибал кого-то при заключении контрактов в бизнесе. Меня напрягает его ультиматум, но мне правда необходимо договориться кое-о-чем.

— Ты… — я пытаюсь подобрать слова. Все, которые у меня крутятся на языке, подло утаскивают меня в пучину стыда и морализма, отчего я чувствую, что лицо пылает. Есть ли способ выразить это приличным языком? — В общем… Боже. Я в курсе, что ты можешь достаточно долго и увлеченно трахать человека, не оглядываясь на его желания.

— Пфф. — как-то немного снисходительно фыркает профессор, прикрыв глаза. — Так забавно звучит это от тебя. Дай я поправлю: я могу долго и увлеченно трахать тебя, не каждого человека. Что дальше?

— Ничего смешного и не перебивай. Из-за этого у меня есть условие: сегодня я тоже должна получать удовольствие в нашем споре, а не только ты. Ясно?

Он все с той же усмешкой разворачивается ко мне, делая шаг.

— Да, конечно, Цветочек. — его пальцы обхватывают мой подбородок большой нажимает на мою нижнюю губу, пока я хмуро пытаюсь понять, что он делает. — Этот спор продлится до первого твоего обморока от удовольствия. Или мне не останавливаться даже тогда?

— Ты…

— Теперь мое условие: ты молча принимаешь все, что я с тобой сделаю, если я посчитаю, что это тебе понравится. Один твой протест — и ты проигрываешь, а я закрываю дверь на ключ и выкидываю его. Ясно?

— Нечестно. — вылетает у меня.

— Еще как честно. Цветкова со своими пуританскими замашками вряд ли даже представляет о том, что можно делать в постели помимо того, что я ей уже показывал. Мне даже интересно разрушить эту твою ханжескую оболочку и посмотреть, что случится.

Я дергаю уголком губ.

— Какого черта я ханжа?

— Потому что с удовольствием кончаешь от всего, что я делаю, но только после долгих уговоров и споров. Если бы на моем месте был кто-то другой, он сильно переживал бы из-за твоего оскорбленного лица в процессе.

— Боже. У меня не бывает оскорбленного лица! И ты можешь не говорить о таких вещах так громко?

— Пфф. Какая стеснительная ханжа.

— Тебе стоит найти не ханжу, если тебя это не устраивает…. — я замолкаю, когда он прижимает большим пальцем, которым только что трогал мои губы, язык. Я пытаюсь дернуть головой, чтобы он прекратил, потому что мы на людях, но он держит меня очень крепко.

— Какие детские манипуляции. К твоему несчастью, ты меня устраиваешь настолько, что у тебя нет ни одного шанса уйти от меня, Екатерина. Как и от сегодняшнего спора. Не загоняй себя в ловушку, пытаясь сорвать его. Можешь разыгрывать любые сцены, но абсолютно все дороги сегодня ведут на мой член.

Боже.

— Пусти. — шепелявлю я. — Я хочу взять еще выпить.

— Тебе не хватит ли? — он разжимает свой захват, выпуская мое бедное лицо, а я беру бокал со стола. — Какой из вариантов предпочтешь, если отключишься: проигранный спор или чтобы я делал это с твоим безжизненным телом?

Мои глаза закатываются.

— Замолчи, пожалуйста. Ты ужасен.

Может, я немного и ханжа, но он та еще скотина беспринципная.

Я замечаю среди гостей его отца неподалеку, который смотрит в нашу сторону с явным оттенком неодобрения на лице. Просто супер. Кое-кто сегодня на ровном месте настроил против себя всю семью.

Этот чертов демон, тем временем, будто демонстративно перед отцом, делает шаг ко мне и его теплые пальцы проскальзывают под край топа, кончиками дотронувшись до ложбинки позвоночника. Он приобнимает меня одной рукой. Меня пронзает внезапная дрожь от того, насколько он мягко, но неотвратимо врывается в мое личное пространство, заполняя его собой.

— Цветкова, у меня появилась хорошая мысль.

— Какая, боже?

— Когда мы поженимся, я возьму твою фамилию.

Шампанское встает поперек моего горла и я закашливаюсь, резко отвернувшись, чтобы не испортить прикид профессора.

— Господи, что? Зачем?

— Несмотря на все, отец по-прежнему считает меня своим наследником, и это будет забавно, если я неожиданно уйду в другую семью.

Да уж. В чувстве юмора профессору нет равных.

— Боюсь, тогда он точно вычеркнет тебя из наследников. Что будешь делать, когда у тебя кончатся деньги?

— Боюсь, что у него уже это не получится и денег у меня уже столько, что я могу утопить своего отца в них. Он упустил шанс меня вышвырнуть из бизнеса много лет назад, и сейчас прекрасно осознает, что его запасной наследник бестолков и бесполезен настолько же, как и любой человек с улицы. Поэтому он сильно нуждается во мне.

— «Запасной наследник» — это твоя сестра? — приподнимаю я брови.

— Ага.

Какое милое название для собственной сестры. Я надеюсь, детей это чудовище не будет делать с мыслью, что этот — основной наследник, а остальные — про запас.

— Влад Цветков звучит ужасно смешно, если честно. И несерьезно. Подумай о бизнесе. — подумав, говорю я. Это дико странно, знаете ли. Брать фамилию своей жены.

— Меня плевать, Цветкова. С возрастом я стал немного мягче и теперь даже не против, если тот, кому я вскрываю глотку или чей бизнес пожираю, утешится мыслью, что его уничтожил какой-то Влад со смешной фамилией «Цветков».

Это в его понимании «мягкость»? Мне хочется снова выпить и подумать о том, что я невероятно везучий человек, потому что этот бессердечный долбанутый монстр дал мне некоторые привилегии и не убил меня за то, что я ему вмазала в нос.

— Мне просто не нравится моя фамилия. Хочу сменить в браке, так что нет, я не согласна принимать тебя в свою семью. — бормочу я, пытаясь забыть то, что только что слышала.

— Тебе она подходит. Ладно, раз хочешь мою, ради тебя я смирюсь и останусь в семье. В принципе, идея дать тебе свою фамилию и продолжить род тоже неплоха, потому что мне нравится патриархальная культура с доминированием над женщиной.

Я закрываю глаза. Господи, вот бы он почаще молчал. Когда он говорит чуть дольше обычного, то все его фразы попадают в красный сектор моего внутреннего радара, измеряющего адекватность мужчин, и в голове тревожно звучит сирена. Запасные наследники. Психопат Влад Цветков. Доминирование над женщиной.

— Катюша. — раздается голос мамы ненормального рядом, и я, вздрогнув, поворачиваю голову. И впрямь она, смотрит на меня приветливо. В элегантном платье, в отличие от меня. Влад же, совершенно не смущаясь, продолжает стоять, как стоял, запихнув половину кисти мне под топ, и заодно прижав меня к себе, несмотря на то, что я сначала пытаюсь незаметно отстранить его. — Не могла все найти тебя. Рада, что ты пришла.

Она, не обращая внимания на то, что ее сын меня не отпускает, подходит ко мне и приобнимает, обозначив поцелуй в щеку, пока я сгораю от стыда из-за поведения профессора.

— Я тоже рада вас видеть. — произношу я, стараясь не дрожать голосом.

— Влад, могу я забрать Катю и поболтать немного с ней? — интересуется она, глядя в бесстыжее лицо своего сына.

— Теперь твоя очередь отговаривать ее от отношений? Нет, нельзя.

— Не надумывай. Просто хочу познакомить Катю со своими подругами, а не убеждать ее расставаться с тобой.

— А, ну да. Я забыл, ты делала это в первую вашу встречу. — с сарказмом усмехается он.

Его мама улыбается.

— Прекрати строить из себя ежа. — я ощущаю, как она мягко убирает его руку от моей спины, отчего краснею еще больше. Затем она подхватывает меня под локоток. — Я ненадолго, так что не переживай.

— Не вернешь за десять минут, начну потихоньку забывать про наши родственные связи.

Его мама уводит меня и только когда мы отходим достаточно далеко, со вздохом произносит:

— Чувствую себя так, словно краду что-то очень ценное для него, и впервые это человек. Ведет себя, как ревнивый дракончик, защищающий сокровище. Как ваши дела?

— Все вполне хорошо. — отвечаю я. Не буду же я ей рассказывать, как ударила ее сына пять минут назад? Она все равно не поверит.

— Рада это слышать. А то он снова поссорился с папой.

— Можно ли я спрошу? — интересуюсь я, а она приподнимает брови, давая мне зеленый свет на это. — Из-за чего они поссорились?

— Из-за того, что Влад — это Влад, а папа — это папа. Он подарил ему какую-то яхту — ужасно дорогую, и чтобы отец ее не продал, отправил туда самолетом некоторые картины, которые написала прабабушка и которые хранились в нашей семье, как память. Уверена, он придумает что-то, чтобы папа их не смог забрать и избавиться от обременительного подарка. Поэтому они поругались, как никогда.

Боже, профессор…

— Или ты спрашиваешь, почему они вообще так ссорятся? — она чуть наклоняет голову.

— И это мне тоже интересно. Такое чувство, будто они ненавидят друг друга. Простите. — извиняюсь я. Я хочу знать, что произошло между этими двумя людьми, которые считаются друг другу самыми близкими родственниками.

— Ох, боже. — она тяжело вздыхает, сдвинув брови. — Это старая история. На самом деле папа очень его любит, и он больше меня сил приложил, чтобы Влад хорошо вписался в общество. Он верил в него и старался им гордиться, если бы не один случай.

Она отходит в сторону от людей и останавливается возле столика, взяв бокал и выпив.

— Это случилось, когда Владу было двенадцать. Ему, видимо, не нравился один учитель в школе. В один день он облил бензином его машину и поджег, а потом заставил своих друзей наделать кучу фото, на которых он позировал на фоне этой горящей машины, и все это перед школой. Выложил фото в соцсети. Совершенно не беспокоился о последствиях. Был такой скандал, это ужас. Его поставили тогда на учет.

Она задумчиво и грустно смотрит на бокал.

— Это все в прошлом и надеюсь, ты не испугалась того, что я тебе рассказала.

— О… нет. — вырывается у меня. Я видела кое-что и похуже. Подожженная машина? Пфф.

— Слава Богу. Не хочу испортить ваши отношения. Знаешь, какое-то время до этого, дома он был примерным парнем, настолько, что они даже с сестрой помирились. Думаю, трагедия была в том, что этим своим проступком он разрушил образ хорошего мальчика в глазах отца и все его надежды, и это было очень болезненно. Папа вернулся домой, схватил Влада, ударил его до крови и чуть не придушил его. Я едва оттащила его. Но папа не успокоился и кричал в сердцах, что отдаст его в детдом или убьет, чтобы ни грамма наследства ему не оставить. Что теперь он будет думать, что у него только один ребенок — это Света.

Я отвожу взгляд после ее слов. Так вот почему его сестра была его главной целью на протяжении этих долгих лет. Вот за что он ее ненавидел? Все из-за угроз, брошенных отцом.

— Это было ужасной ошибкой. — продолжает мама. — С этого дня все и рухнуло в их отношениях. Влад как с цепи сорвался.

— Ох, мне так жаль. — произношу я, переваривая сказанное.

— Мне тоже, Катя. Разрушить то, что так долго выстраивалось всего за один день. Безумно жалею, что в тот день я не встала на пороге и не задержала отца до тех пор, пока он не успокоился бы. Но, чего уже об этом говорить? Что сделано, то сделано. Теперь он и бедная Света пожинают плоды его неосторожных слов.

Она вздыхает.

— Боже, я сколько наболтала, а у нас есть всего десять минут. Пойдем скорее. Иначе твой дракон точно спалит меня.

Она уводит меня к каким-то тетушкам ее возраста, которые воркуют вокруг меня, словно я их птенец. Думаю, это еще одна из причин, по которой эта прекрасная женщина не поседела, воспитывая профессора. У нее очень милые и поддерживающие подруги.

*********

Ровно через десять минут чудовищный пироман Влад забирает меня от своей матери и нагло уводит. Я задумчиво смотрю на него, пока мы куда-то идем. Интересно, сохранились ли у него те самые фотки на фоне горящей машины? Если я спрошу — он взбесится?

— Мы что, уходим? — опоминаюсь я, когда вижу, что он ведет меня к дверям.

— Кажется, ты вылакала еще пару бокалов, пока болтала с подружками моей матери, не так ли, Цветкова? С тебя хватит.

Я закатываю глаза.

— Просто потихоньку пила, пока общались, а не «вылакала».

— Я видел. Ты присосалась к бокалам, как олигарх к нефтяной скважине, так что именно вылакала.

— Боже. Мне плевать, как ты это называешь и вообще, я не против, наконец, уйти отсюда.

Когда мы выходим, я замечаю сестру профессора, решившую какого-то черта покурить на улице какой-то электронный прибор. Она тут же замечает нас. Профессор, тем временем, достает по дороге свои сигареты, прикуривая.

— Сделал гадость и сваливаешь радостный? — хмыкает его сестра, когда он оказывается неподалеку. — Кать, брось его и оставайся с нами. Я подберу тебе более интересного человека, чем он. У меня много знакомых, шарящих в понятии «эмпатия», честное слово.

Чудовище останавливается, чтобы затянуться. Сделав это, он задирает голову, выпуская вверх дым, а затем щелчком отправляет едва начатую сигарету в сестру. Та взвизгивает, когда сигарета попадает прицельно в нее.

— Да какая ж ты мразь!

— Скажи еще что-нибудь такое же глупое, и узнаешь, какой сейчас мразью я могу быть.

— О-о. — тянет она с усмешкой, отряхиваясь от пепла. — Я больше других в курсе этого. Ты, наверное, попробовал все на мне, кроме убийства.

— Может, наконец, ты дождешься, когда я на тебе испытаю и это.

Я закатываю глаза. Начинается, блин.

— Вы никогда не думали помириться? — задаю я вопрос и получаю сразу два взгляда — один будто говорит «это что за чушь вылетела из твоего рта, Цветкова?», а второй будто бы размышляет, стоит ли мне вызывать скорую помощь.

— Даже когда он сдохнет, я буду каждый год приходить и плевать на его могилу. — отвечает сестра Влада, затягиваясь электронным прибором и выдыхая густой дым. — Ты вообще о чем, Катя? Он разрушил мне жизнь.

— Это говорит бесполезное существо, живущее сейчас лучше большинства людей, на мои деньги. — прежде чем я что-то отвечу, произносит Влад.

— Какие, нахрен, твои деньги?

— Те, которые ты клянчишь у отца. Они получены в том числе благодаря моему великолепному уму и навыкам управления. Миллиардную часть которых ты никогда в жизни и близко не заработаешь, даже если пойдешь торговать своей бесполезной тушей.

— Пошел ты на хер, ублюдок. Слишком уж преувеличиваешь свою значимость в доле отцовского бизнеса. У тебя нет великолепного ума, ты просто пролез по головам туда, где тепло. Если бы папа бросил тебя без своей помощи, ты бы давно просрал все и сидел в тюрьме.

— Твоего скудного ума не хватает даже заглянуть на пару шагов вперед и понять, что тебе стоит давно закончить огрызаться, как шавка, и начать ползать у меня в ногах, потому что в обозримом будущем я могу стать единственным источником денег для нашей семьи. Если бы ты этим занялась, я бы, может, кинул потом тебе пару бумажек, чтобы ты совсем не сдохла.

Я молча слушаю их перепалку, поджав губы. Похоже, не стоило даже шанса давать открыть этим двоим рот, и продолжать говорить о своем.

— Я имею в виду. — повышаю я голос, чтобы эти идиоты отвлеклись от своей ссоры и обратили внимание на меня. — Что у вас ведь не было особых причин для разногласий. Это произошло из-за слов, случайно брошенных вашим отцом, разве не так? Вы, блин, тянете это с самого детства и никто даже не попытался разобраться с причинами и поговорить друг с другом. У вас буквально не было особых причин ссориться, их нашел другой человек.

Влад приподнимает бровь после моих слов, будто бы я сказала что-то странное.

— А. — сестра, задумчиво курящая во время моего монолога, отмирает, глядя на меня. Мне кажется, что почему-то она немного тушуется. — Ты про тот случай, когда он поджег машину? Уже в курсе о нем? Ему влетело за дело. Знаешь, что он вообще тогда написал в соцсетях? Буквально цитирую: «Как жаль, что сегодня в ней не было владельца, но вскоре я это исправлю. Всегда было интересно узнать — будет ли пахнуть наш горящий учитель истории, как сочный шашлык?».

Я прикрываю глаза. Похоже, их мать очень сильно смягчает подробности прошлого Влада в своих рассказах. Да уж.

— Ты в курсе, что у твоего брата проблемы с эмпатией и моралью, и это ничем вообще не исправить.

— Это в нем и отвратительно. — произносит она, посмотрев на брата, который с высокомерным видом сейчас курит. — Я приняла сторону папы и он тогда обиделся. Начал игнорировать меня, а когда я пыталась заговорить с ним — унижал и обзывал. А потом и эта травля.

— Разве не ты первая что-то сказала про него?

Она закатывает глаза.

— Катя, это была чепуха, за которую я получила непропорционально много от него дерьма. Хочешь попытаться убедить меня в том, что лапочка? Я проходила психотерапию после его закидонов и организованной в школе травли, и ты меня не переубедишь.

— Это твой психотерапевт посоветовал тебе продолжать цепляться и злить человека, который разрушил тебе жизнь?

Она цыкает.

— Нет, но…

— Пфф. Просто кое-кто бросил психотерапию на полпути. — вмешивается с усмешкой чудовище. — Потому что иначе ей пришлось бы взять на себя ответственность за свое моральное состояние и дальнейшую жизнь, и бросить обвинять меня в своих бедах. Пережить кризис и признать, что она всегда была бестолковым и трусливым существом, убегающим от проблем и перекладывающим ответственность на других. Не так ли?

— Пошел ты на хер! — взрывается его сестра, а я прикрываю лицо рукой. Надо было заткнуть профессора, потому что своими словами он явно попал точно в цель. В самое неприятное и уязвимое место. — Ты…блядь.

— Что такое, я угадал? Надо было слушать психотерапевта, потому что если я организовал тебе сейчас этот кризис, то могу теперь только посоветовать пойти и покончить с этой бесполезной жизнью.

Я, не выдержав, поднимаю руку и закрываю рот этого ненормального.

— Перестань, пожалуйста. — прошу я. Он дергает головой, сбрасывая мою руку.

— Цветкова, разве ты не хотела, чтобы мы поговорили? Я этим и займусь, раз ты так хочешь. — он подходит к своей сестре, возвышаясь над ней, пока она испуганно поднимает на него взгляд и пытается попятиться, а меня захлестывает тревога.

Черт побери, он ее обычно старательно игнорировал или ставил на место словами, но теперь она доболталась.

— И еще. — он затягивается, задумчиво глядя наверх. — Я в курсе, что на самом деле ты глубоко в душе мечтаешь, чтобы я был любящим братом. Я помню, как в детстве ты цеплялась за меня в период нашего перемирия. Одной из составляющих твоего кризиса будет осознание, что ты больше никакими способами не получишь эту любовь, не так ли?

Ее губы вздрагивают.

— Ты не можешь быть любящим братом, придурок. У тебя вместо души черная дыра.

— Конечно. Ты просто упустила этот шанс, и сейчас для меня значишь столько же, сколько и случайный прохожий с улицы. Озвучить, почему, или сама отречешься от своего образа невинной жертвы?

Она хмуро смотрит на него, а он, опустив взгляд, выдыхает струю дыма вверх.

— Почему я сжег машину? Зачем я это сделал и с какого хрена я доколебался до учителя? Давай, поройся в своей тупой голове.

Она морщится.

— Откуда мне знать? Ты, блядь, вечно что-нибудь выкидывал пугающее в школе.

— Это неправильный ответ. Давай я тебе подскажу, трусливое существо. Первая буква: твой учитель истории домогался тебя и я об этом узнал.

Зрачки в ее глазах расширяются, и девушка коротко выдыхает, а потом будто застывает.

— Как ты…

— Можешь уже не напрягать мозги и думать, как я об этом узнал. Тебе стоило напрячь их тогда и рассказать все отцу. Я тебе дал шанс это сделать, когда он избивал меня и спрашивал, чем мне не угодил этот ублюдок. Либо просто засунуть язык в задницу, раз смелости не хватило признаться в подобном. Однако трусливое существо выбрало вместо родного брата компанию подружек-поблядушек, фанатеющих по этому учителю и пошло извиняться перед ним. Тогда я подумал, что подожгу машину с вами двумя, когда он в очередной раз будет тебя домогаться в ней. Было бы забавно. Жаль, он уволился и одна блядская лицемерка осталась без своего кумира.

Он кидает ей под ноги сигарету.

— Тебе просто нравится быть жертвой. Сраной лицемерной жертвой. Ты совершенно ничего не делаешь, чтобы это изменить. Вот и все. — затем, развернувшись и посмотрев на меня, произносит: — Развлекайся, Цветкова, если еще охота. Жду тебя в машине.

Я в шоке провожаю его взглядом, когда он уходит. Затем смотрю на его сестру, которая, спрятав в трясущейся руке лицо, кажется, всхлипывает, а затем резко ругается:

— Блядь, да эти чертовы костыли! Я даже присесть не могу с ними.

— Почему ты не рассказала это? — вырывается у меня. Я все еще в шоке от того, что тогда случилось.

— Потому что я идиотка, он прав! — она вскидывает заплаканное лицо, испачканное в потекшей туши. — Я боялась, блин! Я дружила с компанией девочек и мы вместе фанатели по этому гребаному историку. А потом он… неважно. Я боялась, что меня обвинят во лжи, или в том, что я сама его спровоцировала. Даже когда горела его гребаная машина, я испытывала одновременно радость и страх. Я боялась…

Она замолкает, прикрыв глаза и пробормотав:

— Я боялась, что если я встану на сторону Влада, который сжег его машину, ЭТОТ ублюдок разозлится и расскажет обо всем. Свою версию. Поэтому и в школе и при отце я встала на сторону тех, кто брата обвинял. Это очень глупо, и только когда я выросла, то поняла, что он как раз должен быть тем, кто до смерти боится огласки. Но в детстве я тряслась вплоть до того дня, когда он уволился, и слава богу, что это произошло достаточно быстро.

— Боже. — произношу я, и, протянув руку, заправляю ей волосы за ухо. Затем обнимаю, а она прячет лицо на моем плече, всхлипывая, пока я смотрю на мокрую от капающего дождя стену позади нас.

— Это ужасно. Ты была ребенком, конечно, тебе было трудно разобраться, как поступить правильно. Почему ты не рассказала это Владу? Это бы столько проблем решило.

— Я боялась, что он будет презирать меня. Я не могла никому об этом рассказать, понимаешь?

Она замолкает, дрожа под моей рукой. Затем бормочет:

— А он, оказывается, все знал. Какая я идиотка. Господи, я реально тогда думала, что сожженная машина — это еще один его чертов прикол. Он ведь не отличался в школе хорошим поведением. Просто совпадение. Пугающее совпадение. Я так испугалась тогда, что игнорировала очевидное.

— Ты должна рассказать ему все, что рассказала сейчас мне. Это, знаешь ли, меняет взгляд на случившееся, и, вероятно, вы сможете помириться.

— Ничерта он меня не простит. Там нет такой функции, и я это прекрасно понимаю. Как только я открою рот, он найдет слова, чтобы раздавить меня в очередной раз. Знаешь, он мог бы заниматься моральными пытками, настолько он хорош в нахождении уязвимых мест в человеке.

— Он без сердца, но не бессердечный ублюдок. Уверена, такого не будет. Ты должна это сделать. И рассказать отцу все.

Она молчит некоторое время у меня на плече.

— Я подумаю, Кать.

— Не думай слишком долго, а то потом станет страшно. — говорю я, а она выпрямляется, прекратив мне мочить слезами плечо. В ответ девушка вздыхает.

— Ладно. Иди, я тут еще постою, покурю. Спасибо тебе за все.

— Ты же не решишь внезапно покончить с собой? Меня напрягает твое состояние и последние слова.

Она хмыкает.

— Чтобы Его Высочество порадовался? Вот еще. Пожалуйста, несмотря ни на что, будь с ним осторожна. Я знаю обе стороны его личности, и его привязанность очень хрупка, как видишь.

— Я разберусь с этим сама. — я хлопаю ее по плечу, а затем, попрощавшись, спускаюсь по ступенькам под мелким, противным дождем.

********

Дождик совсем прекращается, пока я дохожу до машины, возле которой курит Влад. Окно в ней открыто и он перекидывается словами с водителем. Когда я приближаюсь, профессор опускает на меня взгляд.

— Все, Цветкова?

— Да. — произношу я. — Кажется, вы наворотили кучу ошибок и не поняли друг друга.

— Заканчивый, доморощенный психолог.

— Просто не мог бы ты в следующий раз, если она подойдет к тебе, не пытаться ее сломать, а просто выслушать? Ей действительно есть, что сказать важного.

Он резко выдыхает дым вверх.

— Цветкова. — произносит он со смешком. — Максимум, на что она может рассчитывать — это то, что я не всажу ей нож под ребра, пока вокруг свидетели. И то не точно.

— Боже, прекрати, пожалуйста, лелеять детские обиды и поговори с ней с позиции взрослого. Прости ее наконец, потому что она была глупым ребенком.

— Ха-ха. — выдыхает он дым вверх. — Цветкова, я не прощаю. Ну, по крайней мере, зато я отношусь ко всем одинаково. Мне тогда прилетело, несмотря на то, что я был тоже ребенком, и отец с тех пор решил, что лучше меня будет задавить. Почему? Потому что посчитал, что из-за моих особенностей получил на это полную индульгенцию. Для меня в семье прощения не существовало. Поэтому и я отбросил весь свой созданный для них хороший образ.

Он внезапно переводит взгляд мне за плечо, который становится насмешливым, и я оборачиваюсь.

Его сестра ковыляет прямиком к нам на костылях.

— Как жаль, что тут сейчас свидетели. — продолжает чудовище, пока я поджимаю губы. Надеюсь, она не к нему. Потому что если она сейчас попытается что-то ему сказать, то получит еще одну порцию морального насилия в ответ. Мне кажется, что Влада надо к этому сильно подготовить, чтобы он хотя бы молчал.

Она доходит до нас и останавливается напротив брата, посмотрев на него. Затем вздыхает, прикрыв глаза.

— Придурок, прости меня. — начинает она, а я закатываю глаза, забрав украдкой из руки профессора пачку сигарет с зажигалкой и прикурив, пока эти двое собираются начать очередной цирк. Господи, их надо обоих к психиатру для того, чтобы они хоть научились говорить друг с другом, как нормальные люди. Не с этих слов начинать надо было, не с этих. Тем временем, эта женщина продолжает: — Я поступила гадко и предала тебя, но после не было ни одного сраного дня, в котором бы я не раскаивалась.

Я хмуро слушаю. Черт, это все? Ладно, возможно, ей действительно очень трудно об этом до сих пор говорить.

Влад бессердечно сверлит ее взглядом, убирая от губ сигарету и выпуская дым ей в лицо, отчего она закашливается.

— Чудесно. — произносит он. — Хорошая история. Можешь свалить, пока твоя нога не заживет и ты не обретешь возможность упасть передо мной на колени и повторять это каждый день до конца своей жизни.

Она закатывает в ответ глаза.

— Я… — цыкает она. Затем прерывается и тяжко вздыхает, а после делает то, отчего я едва не роняю сигарету — подается вперед и обнимает чудовище. Это вводит не только меня в шок, но и его — я вижу, как он застывает с сигаретой и таким выражением на лице, словно наблюдает за внезапным концом света на горизонте. — Блин, прости. Я правда люблю тебя, ты был и остаешься моим братом. Ты прав, я безумно хотела, чтобы ты хотя бы так обращал на меня внимание и постоянно злила тебя. Я долбанутая.

Чудовище едва вздергивает брови.

— Я рад за тебя. Однако, я тебя не люблю, так что съеби от меня подальше.

— Я буду стоять, пока ты не простишь меня. Хоть до конца жизни.

— Он наступит очень быстро, если я сейчас сверну тебе шею.

Несмотря на свои слова, он ничего не предпринимает. Просто стоит, засунув вторую руку в карман и продолжает курить сигарету, пока его сестра цепляется за него. Я даже немного ревную из-за этого, несмотря на то, что она его родственница. Черт, я правда хочу быть единственной, кому позволено так его обнимать. Ужасно, но эта сторона его личности мне тешила самолюбие.

— Долго будешь заниматься бесполезным делом? — интересуется он через время.

— Я не против, чтобы ты меня случайно прибил, лишь бы ты меня простил. Так что до конца.

— Мне не очень нравится перспектива ссориться из-за твоего абсолютно бестолкового трупа еще и с нашей матерью, потому что в отличие от вас двоих с отцом, с ней я предпочитаю поддерживать отношения. — фыркает он, выкидывая сигарету. — Проваливай. Нейтралитет — это все, что ты можешь получить от меня.

— Это меня устроит. — она, наконец, отпускает чудовище и вздыхает. — Не подвезешь меня до дома? Я бы хотела еще немного с тобой поговорить.

Он опускает на нее взгляд.

— «Нейтралитет» — это не значит, что ты можешь сесть мне на шею и присесть на уши. Вызывай водителя или такси, болтай с ними.

— Хорошо. — легко соглашается она. — Пойду попрошу отца, заодно и поговорю с ним. Можно я тебя еще раз обниму напоследок? — она подается снова вперед и… попадает аккурат в захват вовремя подставленной руки Влада. Он сжимает ей шею, останавливая на расстоянии.

— Тебе стоит прочитать в словаре, что такое «нейтралитет», бесполезное и навязчивое существо. Иди обнимайся с отцом.

Он опускает руку и она закатывает глаза.

— Боже, нейтралитет предполагает прощение! Нахрен ты напоминаешь?

— У меня нет функции «прощение». Не беси лишний раз.

— Я все равно буду вести себя так, словно ты меня простил.

— Кто я такой, чтобы запрещать тебе обманываться? Если твоя нога еще не зажила для коленопреклоненной позы, рекомендую захлопнуться наконец и свалить.

Его сестра фыркает, и, поковыляв ко мне, обнимает наспех, а затем уходит в сторону здания, где празднует день рождения их отец.

Я провожаю ее взглядом.

Блин, радостно же. При мне два человека, ненавидящие друг друга на протяжении многих лет, наконец помирились. Надеюсь, правда, в следующий раз она найдет в себе силы, чтобы не только извиниться, но и рассказать брату всю правду.

И возможно, этот день станет отправной точкой для того, чтобы Влад помирился и со своим отцом, и в их семье наконец, наступил мир. Ей-богу, для такого как он, просто необходима поддерживающая семья. Потому что в войне с ними хоть он явно выиграет, но это будет очень неприятно и кроваво. Не должно все заканчиваться так.

— Цветкова, я знаю о чем ты думаешь. Это по твоему лицу видно. Сними розовые очки, потому что я не помирюсь со своим отцом, и не помирился с этим существом — она просто надоела мне своими заскоками, поэтому я сказал то, что она очень хотела.

Я закатываю глаза.

— Боже мой. Тебе стоит это сделать. Отец наделал много ошибок в твоем воспитании, но на самом деле, уверена, тоже любит тебя. Серьезно любит.

— К его сожалению, для меня это слово — пустой звук. Набор букв, и это отлично, потому что позволяет трезво смотреть на его предыдущие поступки.

Я не пытаюсь продолжить его уговаривать, потому что задумываюсь о наших отношениях. «Любовь» — пустой звук. Ну, я с самого начала, как узнала о его эмоциональных приколах, не собиралась обманываться мыслью, что он умеет любить или что мое появление как-то сможет изменить его. Мы не в детской сказке, чтобы всерьез надеяться, что чудовище превратится в прекрасного принца.

Однако, чем дальше, тем больше я предаю свои убеждения, и мне хочется занять одно-единственное место в этом черном сердце. Только для себя. Как с обнимашками. Эгоистично отыскать подобный уголок, безраздельно завладеть им, даже если кто-то этого не смог сделать раньше. Чем дальше, тем я больше хочу поверить, что это будет сказкой.

— Цветкова, что за унылое лицо?

— Да просто… — бормочу я. — Если честно, мне бы хотелось, чтобы ты мог это испытывать.

Он выкидывает очередную сигарету в сторону. Затем костяшками пальцев стучит по машине, привлекая внимание водителя, и затем жестом требует поднять окно. Тот закрывает его тут же.

Я смущаюсь, внезапно осознав, что совсем про него забыла, и он наблюдал не только за увлекательными обнимашками профессора с сестрой, но и за тем, как я обсуждаю наши отношения.

— Цветкова, ты про что?

— Я про то, если б ты знал не просто по буквам, что такое «любовь». Было бы хорошо, если б ты мог испытывать это. — продолжаю бормотать я. Господи. Кажется, алкоголя мне достаточно. Смутившись еще больше от того, что у меня вырвалось, я отворачиваюсь к машине и смотрю на ее черную, блестящую под каплями поверхность.

Я слышу шорох одежды сзади, когда чудовище делает шаг ко мне, а потом неожиданно дергает меня за хвост, заставляя пошатнуться и откинуть голову назад, посмотрев ему в лицо.

— Ого, Цветкова. С чего бы это у тебя такие желания? — его голос звучит как у хищника, почуявшего кровь.

— Просто сказала.

— Как же, как же. Наверное, Цветкова увлеклась психиатрией и планирует альтруистично бросить вызов невозможному — заставить меня испытывать то, чего я не знаю. Или же все гораздо проще и Цветкова сама влюбилась?

Я резко краснею.

— То, что ты смеешься над этим — отвратительно с твоей стороны! Я никогда не влюблюсь в человека, который не может ответить мне взаимными чувствами!

— Конечно. И краснеешь ты оттого, что на улице жарко, а не из-за того, что я тебя раскрыл. Прости, моя когнитивная эмпатия сбоит на таких сложных чувствах. Ты знаешь, что это такое? Могу ли я теперь общаться с тобой, как с настоящим экспертом?

— Ты…!

Я замолкаю, когда он наклоняется и целует меня. И пыхчу, пока он делает это в такой немного неудобной позе, хотя мое возмущенное сердце немного оттаивает от его поцелуя и злиться становится сложнее. Даже на такого, как он.

В конце концов я поворачиваюсь, прервав поцелуй.

— Не делай этого на людях. Там же водитель смотрит. — шикаю я, потому что он все еще держит меня за хвост.

— Цветкова, знаешь какое стоп-слово я придумал для наших сегодняшних игр? «Я люблю тебя». Как только скажешь, я признаю себя проигравшим. Можешь даже сказать его сейчас.

Не сдержавшись, я бью его в грудь и он только хмыкает.

— Ты худшая скотина из всех. — говорю я.

— Меня серьезно напрягает твоя склонность к насилию. Лучше поинтересуйся этим разделом в психиатрии.

— Это говорит мне кто-то вроде тебя?! Пусти мой бедный хвост и я сяду в машину, потому что мне уже холодно на улице.

Он разжимает руку, позволяя моим волосам выскользнуть у него из пальцев. Фыркнув, я отворачиваюсь и сажусь в машину, все еще испытывая стыд от того, что меня немного раскрыли. Его чертова проницательность в такие неудобные моменты.

Влюбилась ли я? Как понять? Я и впрямь испытываю сильные чувства. Иначе бы не ревновала его, и не расстраивалась, что он не писал, когда уехал. Я пытаюсь представить, как мы расстаемся навсегда, и больше я не имею возможности видеть это чудовище. В сердце внезапно появляется острая боль, и я, прикрыв глаза, облокачиваюсь на подлокотник и остаток дороги мрачно смотрю в окно. Затем представляю, как он говорит мне «я люблю тебя». Эти три слова разорвут меня на части от переизбытка чувств в тот момент, поэтому я серьезно убью его, если он решит пошутить однажды или соврать мне таким образом.

Кажется, у меня большие проблемы. Что это, если не чертова любовь?

— Кстати. — замечаю я, когда разуваюсь уже у него дома и вспоминаю его угрозы про выкинутый ключ и мои протесты. — У тебя ведь электронный замок, поэтому нет клю…

«…ча, блядь» — мысленно заканчиваю я, когда рука этого монстра сгребает меня и затем я взмываю на его плечо. В этом положении я чувствую его просто до жути стальные мышцы, врезающиеся в мое мягенькое тело, и в животе у меня слабо трепещут сдохшие от страха бабочки. Надо отобрать у него абонемент в спортзал. Мне кажется, обладающий беспрецедентной безжалостностью человек должен хотя бы обычное телосложение иметь, чтобы хоть где-то проигрывать и не казаться настолько опасным.

Он заносит меня в комнату. Там вспыхивает автоматически свет, но — хоп, чудовище тут же обратно вырубает его выключателем на стене.

Затем сбрасывает меня на постель. Открыв ящик рядом с кроватью, он достает коробку, а затем высыпает мне на колени сразу кучу презервативов, пока я смотрю в шоке на это, чувствуя, как у меня начинают вставать дыбом волоски на теле от этой разноцветной россыпи квадратиков.

— Цветкова, как думаешь, потратим это? — доходит до меня, как сквозь туман, его голос.

— Здесь штук тридцать. — справившись с шоком, отвечаю я. — Ты ненормальный? Конечно, нет. Если не будешь сразу по пять штук надевать, конечно.

Он же шутит, верно?

Тридцать штук. Что за бестолочь, переоценивающая свои силы.

Это чудовище тихо смеется в ответ на мою реплику, стягивая с себя верх и являя мне свой чертов рельеф, натренированный в спортзале. Затем изгибает бровь, глядя, как я, едва оторвав взгляд от его тела, пытаюсь быстро уползти, чтобы занять более выгодную позицию для переговоров.

Во-первых, я хотела… хотя бы с душа начать.

— Ты не сбежать ли пытаешься? Цветкова. — снова пугающий до жопы смешок, а затем я тихо пищу, когда он хватает меня за ногу, дергая назад и растягивая по кровати. — Кажется, мы это уже проходили. Не делай этого, если не хочешь, чтобы тебя выебали с особой жестокостью. Особенно, когда у нас запланирован целый день траха.

— Просто!…

— Просто? — передразнивает он, и тянет меня еще назад, так, что я проезжаю по кровати спиной прямо к нему.

Затем, поставив руку рядом со мной, наклоняется к моему животу, пока я застываю, как испуганный кролик перед хищником. Горячее дыхание обжигает, а затем это чудовище облизывает полоску обнаженного возле края топа живота.

Его вторая рука скользит по моему бедру, с силой сжимая.

А затем он вместо очередного приятного прикосновения языка прикусывает мне кожу.

Мое застывшие легкие словно резко вспоминают, что им нужен кислород и я с шумом вдыхаю. Меня охватывает странное, ни с чем не сравнимое ранее оцепенение и легкая дрожь. Сложно даже пошевелить пальцами, потому что это чудовище подавляет мою волю этими внезапными грубыми ласками.

— Погоди. Ты как-то спешишь? Что насчет разогрева и всего такого? — шепчу я, но на последнем слове голос окончательно предает меня, когда язык чудовища проходится по моим ключицам и безжалостно помечает местечко между шеей и плечом, внезапно превращаясь в засос.

Снова этот вдох, и я зажимаю себе рот, чтобы это не было слишком шумно.

— Чем я по-твоему, занимаюсь? — говорит монстр мне в шею, между делом ее облизывая и оставляя новые укусы.

Ох, но это прелюдия, что-то вроде того. Под разогревом я имела в виду всякие разговорчики за бокалом вина, совместный просмотр романтического фильма на диване. А потом уже секс. Я хочу медленное, постепенное возбуждение, а не это, от которого цепенеешь.

Он совершенно не заботится, чтобы было не больно, но именно это странное чередование боли и ласки абсолютно лишает меня какого-либо контроля над своим телом. Оно просто капитулирует, и если бы это чудовище вздумало меня прямо сейчас взять — он бы обнаружил, что я вся мокрая и вполне готова к этому.

Пока я об этом думаю, его пальцы обхватывают мое лицо, а затем мой рот сжирает поцелуй. Его рука расстегивает мне джинсы и снимает их, выкидывая в сторону. Холод обжигает голые ноги.

Оторвавшись, чудовище выпрямляется, возвышаясь надо мной.

Мое лицо теперь находится напротив его ширинки. Это весьма странная поза, с которой никогда еще не начинался наш секс, но до меня доходит, в чем дело, когда жесткие пальцы забираются в мои волосы а затем сжимают их на затылке до легкой боли.

Он дергает мою голову назад, резко заставляя ее запрокинуть и я встречаюсь с его внимательным взглядом. За темным стеклом, кажется, бушует тьма. Стремясь разбить его и вырваться наружу. Этот монстр медленно проводит большим пальцем по нижней губе, надавливая, словно приказывая мне открыть рот.

— Но…

— Цветкова. — стоит мне только разомкнуть губы, как он просовывает мне большой палец между зубов. Теперь у меня один выход — или укусить, что вряд ли сильно его испугает, или смириться. — Я старался быть добрым и дал тебе три попытки попротестовать без последствий. Ты хотела использовать третью или мне послышалось?

Эти фразы удушающим ядовитым облаком падают на меня, вызывая легкий страх, пока он меняет большой палец на средний и указательный, и толкает мне их глубоко в рот. Я резко выдыхаю и кашляю, потому что он достает до самого горла, вызывая спазм.

— М-м. — хмыкает он в ответ на эту реакцию, лишь немного убирая пальцы. — Кажется, у кого-то проблемы, да? Я планировал сегодня трахнуть тебя в рот.

Я выталкиваю языком его пальцы.

— Какой же у тебя грязный язык. — произношу я.

— Это у тебя он будет грязным, когда я кончу тебе на него. Только не пытайся сейчас сбежать или сделать что-нибудь такое. Я правда могу потом поступить не лучшим образом. — он большим пальцем останавливает мои протесты, прижимая язык и поглаживая его. А затем, будто показывая, кто сегодня тут главный, снова проникает глубоко в рот.

Даже его большой палец длинный для моего рта, черт побери.

Я подавляю спазмы, пока он это делает еще несколько раз, давая мне привыкнуть.

Затем он расстегивает свои штаны, приспуская, и обнажая мышцы внизу живота с выступающими на них венами. Так как второй рукой он все еще удерживает меня за волосы, я даже не могу отстраниться.

— Стой, я не…

— Это третий протест?

Я мрачно смотрю на него, стараясь не опускать взгляд ниже на монстра, которого он высвобождает, и обхватывает рукой.

— Открой рот и высунь язык.

— Я хотела предупредить, что не умею этого делать.

— Думаешь, я не в курсе? Я о тебе правда хорошего мнения и не считаю, что ты тихонько насасывала члены, сохраняя девственность.

Мои глаза закатываются. Я так хочу иногда отшлепать его по губам.

— Цветкова, просто сделай это. Остальное я сам. Можешь не париться, если случайно заденешь зубами, я переживу.

У меня вырывается вздох.

— Хорошо, я… — я опускаю в этот момент взгляд и замолкаю, думая о том, влезет ли вообще он в мой рот.

Черт с ним. Когда я сегодня выиграю, я просто вычеркну это занятие из нашей сексуальной жизни, если это будет слишком плохо. Я всегда думала, что сделаю подобное, только если человек будет нравиться достаточно сильно, и хотя с ненормальным это так, но минет по-прежнему пока мне кажется слишком странным.

Я делаю, что он сказал, и чувствую, как его член медленно скользит по кончику моего языка, проникая в рот. Неглубоко. Я справляюсь еще с такой глубиной проникновения, чувствуя, насколько он горячий и твердый, и закрываю глаза.

— Цветкова, нет. — останавливает он мои попытки смутиться. — Ты будешь смотреть на меня.

Господи, это так стыдно, зачем ему?

Я снова открываю глаза, посмотрев на него. Он толкается внутрь моего рта — оставаясь на грани, и я вижу, как на его взгляд наползает тень. Это чудовище медленно выдыхает, неотрывно пожирая меня взглядом.

— Когда ты проиграешь, каждый день заставлю тебя отсасывать. — произносит он. Его большой палец гладит мою щеку и губы с какой-то маниакальной любовью, совершенно не сочетающейся с грязными фразочками, которые он мне говорит. — Цветкова, твое лицо с моим членом во рту выглядит так, что я могу кончить только от одного этого вида. Лучшее, что я видел когда-либо.

С этими словами он давит мне на затылок и вгоняет член так глубоко, что я забываю, как дышать. Не на всю длину, но он бы меня вообще убил, если бы это сделал. Мои руки хватаются за его бедра, чтобы оттолкнуть, но он сам выскальзывает, прежде чем я это делаю.

Сквозь затуманенные выступившими слезами глаза, я вижу, как он прикрывает свои, кажется, бесконечно кайфуя.

И снова повторяет, пока я цепляюсь за него, словно это может меня спасти, пока он использует мою голову, сжимая на затылке пальцы.

В этот раз он почти не дает мне передышек.

Я почти задыхаюсь. У меня начинает кружиться голова, и мне кажется, что я отключусь, пока, наконец, его тело не вздрагивает под моими ладонями и он кончает мне в рот. Я чувствую, как его заполняет горячая жидкость со странным вкусом и, не сдержавшись, выплевываю ее на подбородок, когда он выходит из моего рта с влажным звуком.

Если это то, что он планировал сделать со мной, то что вообще подразумевается «могу поступить не лучшим образом»? Это и так слишком интенсивно и грубо.

— Цветкова, не выплевывай. — он прикасается к моим губам и испачканному подбородку, и пальцем запихивает все стекающее по нему обратно. — Это неприятно.

Я снова выплевываю все обратно и дергаю головой, отстраняясь от его пальцев. Возмущенно посмотрев на него и чувствуя, как пульсируют опухшие и потрескавшиеся губы.

— Я не буду это есть.

— Почему?

— Это… не очень. Не знаю, просто не буду. Мне не очень нравится вкус. — я мысленно навсегда вычеркиваю это занятие из списка того, чем можно заниматься с этим ненормальным. И пока я это делаю, этот гребаный психопат снова, несмотря на мои протесты, засовывает испачканные своей спермой пальцы мне в рот, наклоняется ко мне и целует с языком.

Мне кажется, у меня взрываются мозги от этого поступка. Грязный извращенец!

Он целует меня достаточно долго и интенсивно, до тех пор, пока я все-таки, не наедаюсь этим вкусом, и перестаю его чувствовать. Проблема в том, что поцелуи с ним я слишком люблю, поэтому даже мирюсь в конце концов со случившимся… но не до конца. Он правда тот еще извращенец. Даже дрожь берет от этого.

— Больше не смей так делать. — говорю я, когда он прерывает поцелуй. Мой рот реально уже болит. Мне придется неделю мазать губы гигиеничкой, чтобы они прошли. Я не удивлюсь, если на них обнаружу синяки от его поцелуев.

— Цветкова, будь уверена, я сделаю такое еще раз и после этого. — он стягивает с меня трусы, сказав это, раздвигает мои ноги и сползает вниз, между них. Придерживая бедра, чтобы я снова их не свела.

«После чего, блин?» — хочу спросить я, но в этот момент он опускает голову и обеспечивает мне новый взрыв мозгов. Его дыхание касается самого сокровенного места, а язык медленно вылизывает меня между ног, и я ахаю, закрыв руками рот и откинувшись назад. Кажется, что все тело охватывает огонь от этого острого прикосновения его языка прямо… там.

Мне так хочется посмотреть на его темную макушку, расположенную между моих ног, но мне кажется, я сойду с ума от этой картины. Однако, его интенсивные прикосновения языком, которые он вырисовывает по складкам, заставляют бедра дрогнуть и сжаться, прикасаясь внутренней частью к его волосам.

Боже.

Он и впрямь делает это.

— Х-хватит. — я дрожащими руками прикасаюсь к его волосам, пытаясь отстранить, потому что меня трясет, словно я схватилась за оголенный провод. Затем нащупываю, не глядя, его руку, чтобы освободить его хватку на бедрах.

Он полностью игнорирует меня. Я хватаю ртом воздух, когда чувствую, как он раз за разом проводит горячим языком по самым нежным местам. Это так остро. Я не могу сдержаться от того, чтобы, в конце концов, не податься бедрами навстречу ему.

— Подожди… — бормочу я. — Можешь… вставить. Давай просто займемся этим.

Он без слов убирает руку, за которую я хотела схватиться, и я чувствую, как его большой палец нажимает мне на клитор, а потом он вводит язык в меня. Отчего у меня перед глазами пляшут круги и с губ срывается дрожащий выдох. Я обессиленно падаю назад, сдаваясь.

Мои руки бестолково цепляются за его волосы при этом. Господи, если б кто-то сказал мне, что это чудовище, издевающееся надо мной в институте, будет однажды делать подобное…Я бы подумала, что этот человек сумасшедший.

Я готова хоть сейчас сдаться или же сделать все, что он скажет, после такого. Если он вздумает действительно потратить всю пачку презервативов, трахая меня всю ночь — я просто буду лежать покорной тряпочкой под ним. Возможно, обессиленной и оглушенной ощущениями. Пусть делает, что ему придет в голову. Я возбуждена так, как никогда не была. Гребаный развратный демон.

Он совершенно не слушает мои дальнейшие слабые протесты, которые я высказываю, стараясь сохранить остатки контроля и разума. Вылизывая меня с таким мастерством, что я начинаю сомневаться — впервые ли он это делает. В конце концов, пружина во мне срывается — я кончаю с такой силой, что мое тело неконтролируемо выгибает, а изо рта вырывается крик. Все мысли тут же растворяются в голове, превращаясь в бестолковую лужицу.

Когда я стекаю на кровать, пытаясь прийти в себя, я чувствую, как этот монстр снова нависает надо мной, и, обхватив за затылок, целует, засовывая мне в рот язык, который только что побывал в другом месте. Заставляя меня почувствовать уже свой вкус.

Хочется его прибить. Что у него за чертов кинк на подобные грязные поцелуи?

— Как тебе, Цветкова? Нравится свой вкус? — шепчет этот дьявольский извращенец мне в губы. А затем, приподняв мою ослабевшую дрожащую ногу, входит в меня одним резким движением.

Он врывается в мое бедное, измученное интенсивными ощущениями лоно, чувствительное после оргазма до предела, отчего я хочу закричать и молить его остановиться. Но он затыкает мне тут же рот долгим поцелуем.

Мои ладони упираются в стальные мышцы груди этого монстра надо мной, затем соскальзывают выше, на плечи и сжимаются, а изо рта вырываются только стон, когда он оставляет мои губы в покое и опускается ниже, облизывая шею.

Продолжать заниматься этим после такого сильного оргазма просто отдельный вид пытки. Этот монстр двигается медленно, но очень глубоко, сдерживая любые мои попытки отстраниться стальной хваткой на бедре, и в очередной свой оргазм, я, кажется, даже на секунду отключаюсь. Вдох получается дрожащим, и из глаз внезапно текут слезы от переизбытка ощущений.

— Цветкова? — это животное приподнимает бровь, заметив, как я заливаюсь слезами, закрыв устало лицо рукой. Он отпускает мою ногу, оставив на ней красные отпечатки, где вдавливал пальцы. Шикарно. Это будут синяки. — Это еще что?

Хухухух.

— Все, хватит. Я устала. — выдыхаю я. — Это слишком. Мне нужен перерыв. Часик.

Он смотрит на меня, как на самую большую слабачку в этом мире. Мне кажется, я читаю на его лице вопрос «и как это попало ко мне в постель?». У него появляется усмешка.

— Мы использовали всего лишь один презерватив. Я даже не кончил второй раз, Цветкова. Ты смеешься?

— Мне пофиг. — из последних сил говорю я, и переворачиваюсь на живот, зарываясь лицом в подушку и мечтая предаться забвению. Отвернувшись от этого человека. Мне все равно, если я сейчас усну вот так вот. Просто нет сил.

— Цветкова, кажется, я вижу твой проигрыш. — его ладонь ложится мне на заднюю часть бедра и движется вверх, сжимая кожу, и посылая импульсы моим уничтоженным недавно нервам. Затем гладит пальцами между ног, и я зажмуриваюсь, сжимая в объятиях подушку, лишь бы сдержаться и не показать, что мне это нравится. — Думаешь, если заснешь, то я оставлю тебя в покое? Я продолжу. У тебя есть десять секунд, чтобы взять свои слова обратно. Потом я заблокирую дверь, чтобы ты не вышла отсюда месяц и достану наручники. Ну или используй стоп-слово. Десять.

— Пожалуйста, отстань. — требую я. Не скажу ему то, что он хочет. Это настоящие чувства, и дарить такое признание человеку, который подобное не ощущает — обойдется.

— Девять. — его длинные пальцы, которые просто гладили меня, проникают внутрь. Очень легко, потому что я все еще влажная. Он вдавливает их до самых костяшек, по ощущениям задевая какую-то чувствительную точку, и я всхлипываю, немного приподнимая бедра навстречу. Это происходит само по себе. Тело, ты предатель. Разве ты не устало до смерти? Какого черта ты реагируешь? Я не выдержу день с этим монстром, а он, похоже, и в самом деле может делать это двадцать четыре часа в сутки!

Я искренне жалею, что решилась на этот спор. Почему я вечно его недооцениваю? Этого монстра нельзя мерить обычными, человеческими мерками. В следующий раз я заклею себе рот, если мне будет охота поспорить с ним.

— Блин, я… Ах, боже.

— Шесть. — он продолжает толкать пальцы в меня, и кожа покрывается томительными мурашками. Они пробираются даже до волос на голове.

— К-какого черта шесть после девяти?!

— Три.

Сволочь дикая. Животное озабоченное, варвар. Сдам его на передержку кому-нибудь другому. Скотина, скотина, скотина. Пока я ругаю его на чем свет стоит, глубоко в душе ощущая совершенно другое по отношению к этому гребаному демону, мое тело пробивает дрожь от движений его пальцев внутри меня. Каким бы ублюдокм он иногда не был во всем, в постели он реально хорош. Кажется, мне нужно переговорить со Светой, как с самой шарящей в этой теме знакомой.

— Ах, боже. Хорошо, продолжаем! — вырывается у меня отчаянно.

— Слабачка Цветкова. Вечно сопротивляешься, а потом кайфуешь. — он не спешит убирать руку, гладя внутри чувствительное местечко, и я закусываю губу, зажмуриваясь. — Так можно переложить ответственность за свое согласие на меня, да? Вроде как ты не хотела, но сдалась под уговорами? Во всем я виноват?

Боже, о чем болтает этот сексуальный демон? Я уже не соображаю.

— Не-не-пправда.

— Хм. Кажется, у кого-то дрожит голосок. Одних пальцев тебе достаточно или мне уже стоит поиметь тебя? — он наклоняется, прикусывая меня за плечо, отчего у меня вырывается всхлип, затем насмешливо выдыхает в него. — Надо же, как Цветкова, которой «хватит», еще умеет, оказывается, сжиматься и течь.

Я обреченно стону. Мне хочется сейчас умолять его сжалиться, и плакать.

— Можно только… понежнее? — сдавшись, произношу я едва слышным голоском.

— Ха-ха. — он смеется мне в затылок. — Ну, посмотрим на твое поведение.

И вытащив пальцы, он приподнимает мои бедра, а потом входит в меня не очень нежным, но тем не менее, более аккуратным движением. Я остро чувствую, как он заполняет меня, и мне от этого ужасно хорошо. Опираясь рукой на подушку возле моего лица, он принимается двигаться во мне. Тоже достаточно сдержанно.

От этого какое-то время я плыву по мягким, приятным волнам удовольствия, до тех пор, пока этих движений не становится мало.

— Можно… быстрее. — прошу я тихо.

— Умоляй, Цветкова. Можешь поплакать даже. Ты просила нежнее.

Мои глаза открываются от возмущения. Возмущение затапливает вообще меня до краев.

— Ты…Ух, блин. — я затыкаюсь, когда он делает движение чуть более грубо, чем обычно. — Хорошо, Господи, пожалуйста. Молю.

Я не вижу его лица, но клянусь, что наверняка у него появилась в этот момент усмешка.

— Не понравилось понежнее? — его рука гладит мою шею сзади, а затем цепкие пальцы сжимаются на ней до легкой боли, воткнув лицом поглубже в подушку. Будто сообщая, кто теперь перехватывает контроль надо мной, и доводя меня до нового приступа предвкушающей дрожи. — Кажется, я лучше знаю, что нужно недавней девственнице Цветковой, да? С этого момента теперь молчи. Скажешь хоть слово — заставлю рыдать.

Хорошо, черт побери. Я сдаюсь окончательно на милость демона.

В итоге я переживаю еще несколько подходов полного безумия в объятиях этого монстра, которые просто будто разбивают мое бедное тело на части. Мне кажется, что он метит меня везде собой — и запахом, и укусами с засосами, расцветающими по моему телу, и своим языком, оставляющим влажные следы и заставляющим меня снова и снова плавиться от ощущений.

— Я сейчас умру. Хватит. — пытаюсь в последний раз остановить его, когда он меняет презерватив, оторвавшись от меня. Я упираюсь ногой ему туда, куда достаю — пониже груди, чтобы он не приближался к моему измученному телу. Прошло несколько часов.

Он перехватывает мою ногу и кусает в очень нежной ее части, отчего я пищу.

— Опять? — он склоняется надо мной, словно чертово бедствие, желающее сожрать меня. Меня накрывает его тень, а моя трусливая душа вопит от этого. — Я же предупреждал. Цветкова, а давай без защиты? Хочу почувствовать тебя как следует.

— Нет! — кричу я, пока это чудовище не очень-то, судя по всему слушает мои вопли — оно наклоняется и проводит языком моей моей груди, снова пытаясь возбудить меня. Затем прикусывает грудь, и внутри живота у меня все переворачивается. — Без защиты нельзя. Послушай!…

Я, не выдержав, хватаю его голову и задираю, чтобы посмотреть в его наглое лицо.

— Я люблю тебя. — выпаливаю я, сдавшись. Это просто ради моего спасения.

Оно насмешливо отводит взгляд.

— Как-то не верится.

— Ты сам сказал, что это стоп-слово! Какая разница, верится тебе или нет?

— Неа, так не пойдет, Цветкова. Скажи от души.

Аргх. Откуда тебе-то знать, от души это сказано или нет, монстр с сердцем из камня? Все эти любовные послания все равно отскочат от него, даже не поцарапав.

— Хорошо, ладно. — вздыхаю я. — Я скажу от души. Я… люблю тебя. Вот.

— Не верю.

Я шлепаю его, разозлившись, по плечу, отчего он хватает мои руки и заводит мне за голову, распластав по кровати. Он удерживает их за запястья всего одной своей рукой, без усилий, сколько бы я не пыталась вывернуться.

— Похоже, кое-кто совсем не устал? Прости, Цветкова, я считал тебя слабачкой, но ты вроде ничего, держишься.

— Ты… свинья.

— Пфф. — он наклоняется к моим губам. Затем убирает усмешку с лица и его потемневший взгляд вонзается в меня. — Доболтаешься ведь сейчас. Выебу не только без защиты, но и туда, где я еще не бывал, жалея тебя. Ты закончила свои попытки сказать стоп-слово?

Он почти невесомо целует меня, что вкупе с его угрозами производит странное впечатление. Я хмуро смотрю на него.

— Поцелуй меня нормально и скажу еще раз.

— А мне это зачем? В моих интересах твой проигрыш.

— Тогда я буду тебя ненавидеть вместо любви.

— Какая у тебя хрупкая любовь. Даже смешно, Цветкова. — он, все же, целует меня грубо и жестоко, словно наказывая. Когда он отрывается, я снова тяжело вздыхаю.

— Я правда люблю тебя… скотина.

Он благосклонно опускает реснички, усмехнувшись. За его лицо мне хочется покусать, потому что мои признания и в самом деле не могут даже задеть это каменное сердце. Тем не менее, зачем-то он требует говорить их от души. Возможно, этот демон просто хочет брать у меня то, на что сам неспособен. Может, это его радует.

— Хорошо, Цветкова. Я проиграл. Рада? — произносит он, отпуская меня и падая расслабленно на кровать рядом. На меня накатывает облегчение.

Я спасена. Какое счастье. Только наутро, кажется, я пожалею, что проснулась.

Расслабляясь сейчас и имея возможность, наконец, подумать, я серьезно озадачена вопросом — как будет выглядеть наша дальнейшая жизнь с такими разными темпераментами. Он не очень хочет с этим мириться, выдвигая кучу условий, и я тоже. Мне все нравится, но я выдохнусь. Однажды.

Он прерывает мои мысли, перевернувшись на бок и придвинув к себе мое тельце. Затем заключив в объятия. Я чувствую, как его подбородок упирается мне в макушку, а в бедро вдавливается его все еще стоящее достоинство.

— Главное случайно не забыться с утра и не присунуть тебе спросонья, Цветкова. Уж очень соблазнительно ты лежишь рядом без трусов.

— Дай я оденусь. — бормочу я, пытаясь вырваться, но этот демон сжимает меня до треска костей, отчего я хриплю. — Дурак. Попробуй только это сделать.

— Ладно. Попробую.

Я закатываю глаза. Господи, убью его.

Его сестричка ляпнула что-то про цепь, на которую я его посадила. Но, по-моему, хоть я и держу иногда цепь от него в своей руке, это животное также легко дергает ее и заставляет тащиться меня следом, невзирая на протесты. Абсолютно невоспитанное. Дурное и сильное. И хитрое.

С этими мыслями я медленно улетаю, наконец, в сон.

Утро выходит жарким и мокрым, несмотря на тихонько работающий кондиционер. Просто чудовище рядом очень горячее для меня. Неудивительно, потому что я уже всерьез подозреваю, что этот демон вылез из самого ада.

Оно, кажется, просыпается вместе со мной. Не открывая глаз, сжимает руки вокруг моего тела, вдавливая в свои расслабленные мышцы. Но спустя секунду они превращаются в сталь, когда этот монстр переворачивается со мной в объятиях, подминая под свое тело, отчего у меня вырывается сдавленный выдох.

Боже, животное. Он хоть понимает нашу разницу в весе?

Тем не менее, несмотря на то, что я чувствую себя так, словно меня придавила бетонная плита, первые искорки возбуждения загораются в животе. Невозможно оставаться в такой близости от него равнодушной. И хотя я вчера протестовала против того, чтобы мне «присунули» с утра, но сейчас, похоже, я вообще не против такого развития событий. Поэтому мои руки поднимаются, гладят его по телу и обвиваются вокруг его шеи, пока он утыкается лицом мне в плечо.

— Ах, да, забыл, Цветкова. — выдыхает внезапно оно мне туда. — Я вчера проиграл. Теперь ты же у нас контролируешь секс. Кажется, меня ждут десятилетия скуки.

Чудовище ослабляет свои объятия и, вывернувшись из моих, приподнимается на руках, кажется, намереваясь уйти, но я хватаю его за плечо, останавливая. Оно переводит на меня взгляд. В зеленых красивых глазах уже нет ни капли сна.

— Я не против. — говорю я.

— М?

Боже. Что за внезапно непонимающее лицо.

— Я не против заняться этим. — повторяю я с легким смущением. Хех? Кажется, я вижу на лице этого демона мелькнувшее на секунду странное победоносное выражение.

— Ты не против или ты хочешь, Цветкова? — уточняет оно, падает снова рядом, облокачивается и подпирает ладонью голову, глядя задумчиво на меня. При этом все, что прикрывает его тело — чудом не сползший после его телодвижений кусок одеяла. С ним так сложно говорить, когда он без одежды.

— Я действительно хочу. — повторяю я, стараясь не смотреть на него.

— Хорошо, Цветкова. Трахай меня.

Приподняв бровь, я смотрю на это чудовище строящее, из себя ленивое бревно. Что, блин?..

— А…

— Или вчерашняя девственница Цветкова, не знает, как это делается? Что ж, тебе будет немного сложно, но ты разберешься. Половина работы уже сделана — я возбужден, так что тебе будет немного легче. Хотя, мне кажется, для того, чтобы кого-то выебать, или для того, чтобы быть тем, кого только трахают, нужна определенная предрасположенность к этому…

Закатив глаза, я закрываю ему рот рукой, а оно вскидывает голову, уворачиваясь.

— Мы можем просто заняться этим, черт побери?! Почему ты такая скотина? — кричу я, пытаясь его заткнуть, а он отбивается от мельтещашей возле его лица руки.

— Цветкова, я тебе даже не мешаю. Бери и делай со мной все, что хочешь. Я в твоей власти. — с усмешкой парирует он. — Договор есть договор.

В процессе борьбы, которая весьма ленива с его стороны, я залезаю на это чудовище верхом и, схватив его за запястья, прижимаю руки к кровати по бокам от него. Ух. Любоваться им — отдельный сорт удовольствия, но оседлать и прижать к кроватке это бешеное животное, которое тебе решает немного поддаться — очень волнующе.

Мой взгляд сам по себе сползает с его лица ниже, на прекрасное тело. Не знаю, на что смотреть первым. Какого дьявола он так хорош!

Чудовище тоже насмешливо окидывает меня своим взглядом.

— Однако, у тебя есть такие интересные наклонности? Если что, где-то в шкафу у меня есть куча забавных вещей для игр. Можешь найти и использовать. Хотя, скромная Цветкова вряд ли даже решится открыть этот шкаф. Жаль. Я бы вот использовал интересные вещи, проиграй ты вчера.

У меня вырывается тяжелый вздох. Бла-бла-бла. Треплет опять своим ядовитым языком почем зря.

— Хватит. Давай отменим результаты спора.

С чего я решила-то, что будет лучше? Этот манипулятор просто не даст мне чувствовать себя в выигрыше. Нужно быть очень пьяной, чтобы в самом деле надеяться, что спокойно сможешь рулить постельными утехами с подобным монстром, и он покорно на это согласится, не пытаясь взбрыкнуть.

Ну, в данном случае он решил просто прикинуться ветошью. И эта наглая ветошь сейчас наблюдает за моим лицом, с таким неподдельным интересом в глубине глаз, словно эта ситуация доставляет ему невероятное удовольствие. И заставить меня страдать от своего выбора — смысл его жизни.

— Цветкова, этот выигрыш дался тебе с таким трудом…Разве нет? — открывает рот это дьявольское чудовище.

— Замолчи.

— Я жалею тебя. Ты правда подумала над этим предложением? Я бы никогда в жизни так быстро не передумал, получив полную власть над человеком.

Даже не сомневаюсь в этом, если честно. В свою победу в чем-либо, он однозначно вцепится клыками и когтями.

— Мне это не нравится.

— Но ты же этого так сильно хотела. — он едва приподнимает бровь. — Может, это я просто тебе не нравлюсь? Ты потеряла ко мне интерес? Мне вот любая роль с тобой подойдет, если даже будет скучно, я все равно возбужусь. Я готов страдать, если это ты.

Господи, что за чертов манипулятор. Я хочу подарить ему Оскар за то, как талантливо он прикидывается влюбленной лапочкой и заодно давит на мое чувство вины.

— Я пошла в душ. — произношу я, отпуская его и слезая с его тела. Это бесполезно — сейчас говорить с ним, он будет издеваться надо мной до конца. Черт, испортил весь настрой.

— Цветкова. — окликает он меня, когда я уже ползу к краю кровати. — Если скажешь, что я тебе нравлюсь, отменю результаты спора. И сожру тебя.

Аргх! Я резко оборачиваюсь и с возмущением смотрю на него. Опять?! Теперь он каждый день заставит меня рассыпаться ему в признаниях, похоже.

— Ты мне, блин, нравишься больше всего на свете. — издаю я шипение, пока он медленно, в ответ на эти слова, поднимается с кровати. Он достаточно лениво придвигается ко мне, и я не чувствую пока опасности. — Но если ты продолжишь… Боже!

Этот монстр из стали хватает меня, пока я не успеваю договорить, и затаскивает обратно на кровать, подмяв под себя, отчего у меня снова бегут мурашечки. Затем целует, заткнув мне рот и заняв своим языком. Пока он это делает, он приподнимается, раздвигая мне ноги. Возбуждение накрывает меня теплыми, мягкими волнами, и дрожь пронзает тело, когда он врывается одним толчком в мое еще разомлевшее после сна тело. Медленно и с наслаждением выдохнув.

— Цветкова, попалась. — произносит он, опускаясь к моей шее и прикусывая ее, двигаясь сильными, глубокими толчками во мне.

— Подожди…. защита!

— Давай рискнем. Я вытащу. Со вчерашнего вечера мечтал об этом.

Я закрываю обреченно глаза.

— Один раз и больше так никогда не делай, кроме месячных.

Он тихо фыркает.

— Значит, в месячные ты уже не против? Так и быть, Цветкова.

В это утро он ограничивается, к моему счастью, парой раз, лишая меня окончательно крошек сил, которые я смогла восстановить недолгим сном после бурной ночи. Я отказываюсь пойти в душ, уткнувшись лицом в подушку и чувствуя, как болят мышцы ног.

— Цветкова. — спустя какое-то время он зовет меня и я приподнимаю голову. Он уже одет в спортивные штаны и футболку, и, нагнувшись, хватает простынь, потянув ее из-под меня, отчего я вскрикиваю.

— Зачем?!

— Она грязная. Пойдешь со мной на пробежку?

— Ни за что. Я пытаюсь очнуться, чтобы пойти в институт.

— Ленивая Цветкова. Вставай, или я тебя поимею еще раз. — произносит он, выдирая из-под меня простыню окончательно, отчего я недовольно ворчу, пытаясь закутаться в запутанное одеяло. Оно тут же слетает с меня, бессердечно окунув в утреннюю прохладу, а после чудовище залезает на кровать, нависнув надо мной и скользнув взглядом по моему обнаженному телу. — Я тебе серьезно говорю. Стянуть штаны займет всего пару секунд, а потом я тебе вставлю и буду трахать до тех пор, пока ты не проснешься и не согласишься выползти на улицу.

— Боже, у меня даже одежды для бега нет! У меня тут только джинсы!

— Цветкова, я тебе сегодня же куплю штаны. Так и быть, потрачусь на тебя. — он откуда-то откапывает мои трусы и, подняв, смотрит на бирку на них, которую я так и не отрезала, пока я с криком кидаюсь, чтобы их отобрать. Позорище какое. — Я уже увидел размер.

Он оставляет меня, судорожно натягивающую трусы, на постели, и встает с нее. Затем приглаживает немного растрепавшиеся в нашей прошлой борьбе волосы.

— Я буду через час. Можешь дождаться, можешь поехать сама в институт.

— Я дождусь. — говорю я, наконец-то, одевшись. Наполовину. Мои джинсы валяются недалеко от него, и, заметив мой взгляд, он наклоняется и поднимает их, кинув в мою сторону. Джинсы приземляются мне на лицо.

— Хорошо, Цветкова. Разберешься сама, что тут есть.

Он уходит, пока я разбираюсь с джинсами. Затем хлопает дверь, а я встаю, собираясь пойти на кухню, как мои ноги сами по себе подламываются, стоит мне задействовать хоть немного мышцы, и я оседаю на пол, ругаясь вслух. Особенно достается этому гребаному демону.

После нашего совместного обеда в столовке, я говорю девочкам, что хочу в туалет, но вместо этого бегу на этаж, где кабинет профессора. Тут тоже, правда, есть туалет рядом.

Хех. Это то место, где мы впервые встретились.

Кто бы тогда мог подумать, что человек, с которым я здесь столкнулась, станет поначалу для меня демоном, несущим одни страдания, а потом, неожиданно, этот демон решит стать мне второй половинкой? Он украл мое сердечко. Этот садист-профессор с замашками короля. Ненормальное, эгоистичное чудовище. Сексуальный монстр.

Я заглядываю в открытую дверь тихого кабинета, в котором только ветер поднимает порывом занавески.

Солнечные лучи ложатся на пустую кафедру.

Здесь уже никого нет и осознание того, что профессор и впрямь уволился, немного давит в груди. Неужели все действительно закончилось?

Я буду правда скучать по этим временам. Кто-то другой придет в этот кабинет, начнет преподавать в следующем году, и через год, и через два…Но в моем сердце и воспоминаниях, когда я буду смотреть на человека за этой кафедрой, будет всегда чертов психопат, из-за которого я хотела прыгнуть в окошко.

Я так хотела, чтобы эти времена закончились, но теперь искренне жалею об этом.

— Блин. И зачем ты уволился? — вздыхаю тяжело я и сажусь на корточки, обхватив коленки. Чтобы пережить охватившую меня тоску. Я же могу начать плакать. Я всегда близко принимаю к сердцу моменты, когда нужно с чем-то прощаться навсегда.

Положив подбородок на колени, я смотрю перед собой на пыльный, с черными отметинами от ботинок, пол. Моя тень слишком длинная, разве нет?

И еще широкая…

Я резко оборачиваюсь и вскрикиваю.

Чудовище, о котором я грустила, стояло прямо за моей спиной все это время, черт побери! И сейчас оно смотрит на меня, едва приподняв бровь.

— Что же я вижу? — с легкой иронией в голосе говорит оно, и я по тону чую, что сейчас начнутся издевательства. — Кажется, Цветкова грустит из-за того, что я ухожу? Мазохистка.

Я цыкаю, закатив глаза. Что за дурак.

— Я…

— Не переживай, Цветочек. Если ты скучаешь по издевательствам, я могу делать это хоть каждый день и вне института. Просто попроси, и я унижу тебя как следует.

— Замолчи, пожалуйста. — я встаю с корточек и отряхиваю на всякий случай юбку, которой могла подмести пол. Весь ностальгический настрой испортил, бессердечный психопат без эмпатии.

Затем я пытаюсь пройти мимо него в коридор, но чудовище не двигается с места, заслоняя собой проход. И когда я вздергиваю подбородок, чтобы посмотреть в это издевающееся бесстыжее лицо, он сам наклоняется ко мне, а потом я внезапно чувствую, как его пальцы проводят по задней части моего бедра под юбку. И сжимают задницу.

Несмотря на то, что тело привыкло уже реагировать на его домогательства возбуждением, у меня округляются глаза и я хватаюсь за его руку.

— Ты… мы в институте!

— Цветкова, хочешь переспать со своим преподавателем? У тебя есть еще пара часов, прежде чем я уйду отсюда навсегда.

Я сглатываю. Блин, чертов демон. Из его рта это звучит почему-то очень привлекательно. Господи, и перед глазами мелькают такие интересные картинки, что мурашки бегут. Мне приходится несколько раз подышать, чтобы вернуть себе самообладание и прогнать их.

— Нет, мне еще учиться здесь, в отличие от тебя. Если нас заметят, мне придется взять академ лет на пятьдесят, пока тут не сменятся все преподаватели и ученики. — бормочу я, убирая его руку. Чудовище цыкает, выпрямляясь, а я испытываю очень сильное сожаление. То, что я держу в такой ситуации себя в руках — это тоже значит, что я бревно, да? Я не поддаюсь на извращения, и все такое…

— Замороченная Цветкова. — комментирует мое задумчивое лицо чудовище. — Слишком много думаешь, когда не нужно.

— Я просто не хочу осквернять это местечко для ностальгии. Не хочу каждый раз краснеть, заходя в эту аудиторию.

Он закатывает глаза.

— Зато мне захотелось сделать это еще сильнее. Хорошо, Екатерина. Если так хочется вспомнить старые времена, на. — он пихает мне в руки какие-то документы, и я растерянно смотрю на них. Затем чудовище продолжает: — Положи их на стол, протри доску, закрой окна, поправь стулья.

Сказав это, он расслабленно прислоняется плечом к дверному косяку, и, сложив руки, смотрит на меня.

— А, ну да. — добавляет он, словно вспомнив, затем кидает мне ключи. — Закрой еще вон ту дверь.

Он, блин, что… свалил сейчас на меня всю свою работу?

— Но я хочу домой? Все пары уже давно кончились.

— Да что ты? Мне плевать. — он едва приподнимает бровь. Так высокомерно это смотрится, ужас. Я даже на секунду снова чувствую себя глупой псиной, как в прошлом. — Смотри-ка, стоило начать с тобой встречаться, как у тебя прорезался голос. Я все еще твой преподаватель. Давай, Цветкова, поторопись.

Мои глаза закатываются, и я, развернувшись, иду относить документы.

Ну что он за скотина бесстыжая?

Однако, все равно, выполняя его задание, я чувствую легкую грусть, потому что это происходит в последний раз.

Учебный год для нас заканчивается в разгар жаркого июня, когда в воздухе кружатся пушинки от тополей.

— Мне кажется, или у нас сменились полюса? Или сдвинулись материки. Просто африканская жара. — бурчит Алена, открывая очередную бутылку с газировкой. Из-за жары мы четверо сегодня в легких платьях, но я все равно чувствую, как по спине стекает капелька пота. — Так, я вроде все пересдала. Свет? Лиз? Господи, теперь ты булки у нас вместо Кати хомячишь.

— Я заедаю стресс. — бормочет Лиза, откусывая слойку с вишневым повидлом, судя по запаху. Видимо, стресс на пересдаче был слишком велик, раз она изменила своему полезному и любимому «Цезарю».

— Ладно, жуй. Кать?

— Я тоже все. — говорю я.

— Отлично. Давайте пятюни. Я надеюсь, летом никто из вас-сучек не вздумает пропасть? Не забывайте, что мы подруги, и даже если вы едете на свои чертовы Мальдивы, об этом можно написать, чтобы я не переживала. Да, Лиза?

— Господи, дай мне пожрать. — с набитым ртом закатывает глаза та.

— Жри-жри, не влезешь в купальник и не свалишь на свои острова внезапно. Хочешь поехать ко мне на дачку? Там всем пофиг будет на твою толстую попу. Будем сажать вместе картошку, загар будет — во. Круче твоих Мальдив.

Лиза молча еще раз закатывает глаза в ответ.

— Я с тобой поеду на дачку. — отвечает за нее Света. — Хочу на свежий воздух и пожрать нормальные огурцы.

— За огурцами ближе к августу. Кать, ты не хочешь? У родителей там хороший домик, речка чистая рядом с пляжем. Тишина, красота.

— Кажется, я буду работать летом…

Три пары глаз скептически смотрят на меня. Я осторожно пожимаю плечом.

— У нас ведь практика. Ты огурцом собираешься печать поставить на ней?

— Господи, несчастный человек. — отмирает Алена. — Какая работа летом? Жара ведь. Попроси папу, у него ведь есть ИПшка.

«Жара ведь». Мне стоит сказать Алене, что в ближайшие сорок лет ее ждет работа и в жару, и в холод? Иногда мне кажется, что она это не очень еще осознает.

— Все же… нет, мне нужен опыт.

— Сумасшедшая женщина. — бормочет Лиза. — Я вообще не хочу работать. Пойду в магистратуру, чтобы подольше быть студентом. А потом выйду замуж и открою свой салон красоты.

— Вот кто бестолково растрачивает государственные деньги. Тебя бесплатно учат нормальной профессии, а она салон красоты собирается открыть. — фыркает Алена.

— Кто-то же должен нормально тебе колоть губы, чтобы в больницу с отеком не попадать?

— Блин, это все из-за твоей помады!

— Ага-ага. Нормальная была помада, кто-то просто сэкономил на губах.

Так, переругиваясь, мы доходим до конца институтского парка, дорожки которого усыпаны пухом и залиты ярким солнцем. Эту томную летнюю идиллию нарушают только выцветшие на некоторых деревьях листовки с надписью «Пропал человек». Я бросаю на них взгляд и отвожу. Я-то хорошо знаю, где этот человек, которому не судьба встретить это жаркое лето.

С тех пор, кстати, больше инцидентов с убийствами девушек в парке не происходило.

Однако, у меня все равно мурашки от того, каким способом чудовище разобрался с маньяком. Я забываю об этом, когда рядом с ним, потому что практически не вижу эту его кошмарную сторону. Он ее мне не демонстрирует. Но она всегда с ним. И никогда не исчезнет.

Останешься ли ты навсегда таким для меня, чудовище, или в наши отношения закрадется однажды смертельный холод?

Я надеюсь, что нет. И даже если эта привязанность хрупкая, как сказала сестра профессора, надеюсь, она все равно никогда не треснет, ранив нас своими осколками. Она стоит того, чтобы ее беречь.

— Ладно, козочки. — произносит Алена, когда подходит время разойтись в разные стороны. — Давайте проведем это лето красиво. Идите сюда, я всех чмокну. Так, и отмечать-то окончание года будем?

— Давайте завтра вечерком. — отзывается Света, принимая Аленкин чмок. — Я позвоню парням, вытащу их. А вы не хотите, кстати, на колесе обозрения покататься и пройтись по парку аттракционов?

— О, отличная тема. Давай. Короче, я всем напишу. Иди сюда, сладкая булка. — она чмокает Лизу, затем перемещается ко мне и тоже клюет в щеку, приобняв. — И ты иди сюда, мученица. От тебя я жду больше всего рассказов о классном лете. Стырила нашего красавчика из института и счастливая стоит. Оторвись с ним как следует.

— Ладно. — говорю я. — Буду при встречах рассказывать. И тебе хорошего лета.

Мы прощаемся и расходимся. Я какое-то время еще смотрю им всем вслед, чувствуя, как сердце тихонько грустит. Еще один год закончился, и осталось не так уж и много годков нашей беззаботной студенческой жизни.

Развернувшись, я иду к ближайшему магазину и покупаю там мороженое, а потом топаю пешком к центру, решив немного прогуляться. Солнышко припекает уже и так обгоревшие плечи, которые я снова забыла намазать кремом.

Когда я уже подхожу к центру, доедая капающее мне на руку мороженое, в нескольких шагах впереди у обочины тормозит красивая черная машина. Хищно блестящая на солнце и всем своим видом демонстрирующая, что она недешевая штучка. Я подозрительно смотрю на нее, думая о том, что у чудовища примерно такие же машины… но так как мы не договаривались встретиться после института, вряд ли это он.

Я уже хочу было пройти мимо, как окно машины открывается, и я резко торможу, увидев чудовище собственной персоной, смотрящее на меня с лютым укором, словно я слишком непонятливое и тормозное существо для его мира.

А я чувствую, как мое сердце стремительно получает от счастья инфаркт.

Господи, это тот самый образ богатого и шикарного мужика! В котором он когда-то умудрился свалить на неделю в зарубежную командировку, прежде чем я его успела раздеть. А потом довел меня до истерики своими фотками в соцсетях.

Мед для моих глаз. Хочется протянуть ручки и пощупать, чтобы убедиться, что это идеальное существо реальное, но, боюсь, мне откусят руки. Потому что они липкие.

— Ох. — я внезапно понимаю, что стою и с восторгом пялюсь на него уже какое-то время. — Ты… тоже тут?

Господи, вот тупой вопрос-то мой мозг выдал.

Это идеальное существо приподнимает бровь.

— Я тоже тут. — в тон отвечает он мне. — Я долго буду ждать, Ваше Величество Цветкова? Или мне выйти и постелить тебе дорожку?

Ой все. Мы уже столько встречаемся, а язык у него до сих пор, как жало. Он — красивая ядовитая змея.

— У меня мороженое капает. — я подхожу поближе к нему и показываю стекающее по руке мороженое, а затем запихиваю остатки в рот. — Есть салфетки?

Он, опустив ресницы, смотрит на мою руку. Затем хватает меня за запястье и тянет ближе. Я хочу было еще раз предупредить его, что я заляпаю ему машину, как внезапно он проводит языком по моей руке, слизывая эту чертову капельку и вызывая у меня мурашки.

Красивый мужик облизал мою руку. Кажется, я попала в рай. Похоже, в прошлой жизни я спасла человечество от вымирания, раз в этой судьба решила послать мне такое потрясающее существо.

После потрясающее существо вырывает палочку и прицельно кидает ее в мусорку неподалеку.

— Садись, Цветкова. — повторяет он, и я, осторожно держа на весу липкую руку, и пытаясь побороть внезапную тахикардию из-за языка профессора, сажусь и закрываю чистой рукой дверь. Затем нахожу у него салфетки для машины. В принципе, пофиг, я могу протереть ими руки, поэтому я достаю одну из них, а чудовище, тем временем, бросает мне на колени беленькую визитку.

— Это что? — спрашиваю я, взяв прямоугольничек.

— Пока не забыл. Резюме мне на рабочую почту скинешь.

Ах. Буквы на визитке тут же складываются в моем мозгу в слова, и она начинает жечь мне руки своей крутизной, потому что я читаю имя-фамилию чудовища и приписку «генеральный директор» рядом с ними.

Я видела его в амплуа профессора в институте, и теперь мне интересно, в образе директора он такой же тиран-садист? Сколько денег тратят его работники в год на психотерапию?

— Серьезно возьмешь меня на работу?

— Нет, пошутил, Цветкова. Верни визитку назад.

Я закатываю глаза.

— Просто… я сейчас подумала, что компания-то крутая. А я еще студентка, и, если честно, у меня нулевой опыт.

— Зато ты спишь с гендиректором. Это называется «социальный лифт».

Боже мой! Ну почему он может безбожно врать в лицо людям, но иногда не может взять и придержать свой язык для меня, выразившись другими словами? Можно было сказать «я гендиректор и просто хочу тебе помочь, раз у меня есть возможность».

— Цветкова. — он опирается локтем на подлокотник и, подперев лицо рукой, с интересом смотрит на меня. — Что с лицом-то? Грустишь, что придется работать? Все люди в мире это делают.

— Не все. — бормочу я, вспоминая слова Лизы.

— А, хочешь сесть мне на шею и стать содержанкой? Цветкова, никогда.

— Почему? — с интересом спрашиваю я. Нет, я однозначно хочу работать, но мне просто реально интересно, что он думает насчет такого. — Я бы могла открыть салон красоты.

В ответ он окидывает меня странным взглядом.

— И кто тебе на него денег даст?

— Ты.

— Пфф, Цветкова. Нет, не дам.

Да господи, как это работает-то? Как Лиза собралась своего будущего мужа уговаривать вложиться в этот чертов салон? Видимо, не судьба мне стать содержанкой. Я встречаюсь с безумно богатым человеком, но он та еще лютая жадина. Какая ирония.

— Ладно, это была шутка. — произношу я, а чудовище, все это время внимательно наблюдающее за моим лицом, тихо смеется.

— Я тоже умею шутить, Цветкова. Расслабься, я поделюсь с тобой деньгами. Не всеми. Возможно. — он достает какой-то лист и кладет мне на колени, а затем кидает туда ручку. — Подпиши.

— А это еще что?

— Документы на работу.

Я, пожав плечами, расписываюсь, и чудовище тут же забирает у меня лист. Затем, положив руку с этим листком на руль, задумчиво пробегает по нему глазами.

— Хотя я передумал. Деньги я тебе не дам. — внезапно произносит он. — Не потому что мне жалко с тобой делиться. Просто ты просрешь их из-за своей доверчивости. Какой тебе салон?

— Чего? — мрачно переспрашиваю я, а он поворачивает ко мне листок.

— Это заявление на регистрацию брака, Цветкова. Спасибо. Удостоверю его у знакомого нотариуса.

Мое тело стремительно подрывается и бросается за листком в руках чудовища. Его реакция быстрее моей — он отводит руку назад, за пределы моей досягаемости.

— Ты!… Какой брак?!

— Цветкова, ты мелкое, бесконечно наивное существо. — он сначала отбивается от моих попыток отобрать лист, а затем просто берет и одной рукой скручивает меня, легонько придушив и почти ткнув лицом себе в коленки. — Которое обречено на то, чтобы о нем кто-то постоянно заботился. И тебе очень повезло, что именно я буду это делать.

Аргх! Послушайте его! Кажется, я слышу треск потолка машины, которую пробивает эго чудовища. Его Непревзойденное Величество спустился со своего бриллиантового трона, чтобы протянуть бедной сиротке Цветковой руку и кольцо. Где, кстати, оно?

И кто вообще делает предложение таким образом, еще и придушивая свою девушку?!

Наивная Катя. Расслабилась, пуская слюни на его внешность. Чертов демон-обманщик. Уверена, в аду для него подготовлено особое теплое местечко, и после смерти он будет разводить наивных людишек на их души, подсовывая им обманные контракты. Надеюсь, я не перерожусь, а буду отдыхать в раю, потому что если в следующей жизни я попадусь на пути этого демона, он меня точно разведет до последней ниточки души, пока я влюбленно хлопаю глазами.

Я тихонечко глубоко дышу несколько раз, чтобы вернуть себе самообладание.

— Вообще-то, я могу о себе сама заботиться.

— Угу. Ты только что подмахнула, не прочитав, какой-то документ. Самостоятельная Цветкова, так и в рабство однажды попадешь.

— Боже! — рычу я. — Я подписала не глядя, потому что мне его подсунул ты!

— Если ты мне настолько доверяешь, не проще ли довериться полностью? Под моим контролем тебе явно будет лучше.

Под его… что, простите?

Мне кажется, кто-то не очень верно понимает концепцию брака. Я говорю про это наглое чудовище.

— Я тебя сейчас укушу. — издаю я шипение.

— Давай. Потом тебя покусаю я.

— Ты нарушил нашу договоренность. Я говорила, что не хочу замуж до тех пор, пока не закончу институт.

— Цветкова, какой смысл тянуть? И когда-то я тебя предупреждал, что перестану спрашивать. Ты отмазалась от ответа насчет брака со мной, я решил взять все в свои руки. Хочешь посмотреть брачный контракт?

— Я не выйду за тебя с брачным контрактом. — я едва справляюсь с негодованием, как цунами накрывшем меня. Эта скотина приподнимает наигранно расстроенно брови.

— Как хочешь. Без контракта — так без контракта.

Я молча смотрю в пространство, замолчав. Подозрения закрадываются в мою душу из-за того, что он настолько легко дал заднюю, и теперь любопытство захватывает меня в свои жадные лапки. Так…

— А что в нем было? — вырывается у меня вопрос, и он делает «пфф».

— Ничего.

— Блин, скажи! — я барахтаюсь у него в захвате, и он, наконец, меня милостиво отпускает. Мне проще сесть ему на коленки, чем переползти обратно к себе, что я и делаю. Я внимательно смотрю на холодное лицо этого дьявольского красавчика, а он аккуратненько закидывает подписанный мною документ назад. Будто бы опасается, что я его могу снова попытаться вырвать.

— Что мне за это будет? — опускает он реснички, задав этот вопрос, а я тяжело вздыхаю.

— Что ты хочешь?

— Цветкова, так интересно, что было в контракте? Если что-то хорошее, то перестанешь отмазываться от брака?

— Я просто подумаю над ним. — быстро говорю я и вижу, как его бровки изгибаются.

— Меркантильная Екатерина. Ладно, тебе я подобное могу простить. Если без выпендрежа пойдешь расписываться со мной — расскажу.

Я опускаю глаза, думая. Брак — это, конечно, страшно. Мне придется менять все документы вместе с фамилией. И переехать жить к чудовищу. Он, судя по всему, обожает порядок, а я не могу следить за ним, и у меня копятся кружки, про которые я забываю. Боюсь, однажды он меня придушит за это. В общем-то, это главный камень преткновения, потому что с последнего нашего разговора я начала обожать этого монстра и не против застолбить его официально, чтобы он никому не достался.

Я боюсь его разочаровать. Блин, я не настолько идеальная, как он. Я могу стараться, но надолго ли меня хватит?

Но ведь, если я почувствую, что снова, например, распихиваю кружки по его дому, я могу ведь развестись?

Пока я думаю, я все время чувствую взгляд профессора на своем лице.

— Нет, Цветкова. — произносит он. Я растерянно поднимаю глаза.

— Что?

— Развестись у тебя не выйдет. Из брака со мной у тебя будет только один выход — в могилу.

Я закатываю мрачно глаза, цыкнув. Во-первых, он что, блин, реально читает мои мысли? Мурашечки по коже. Как ему удается?

— А отказаться от брака выйдет?

— И это тоже нет. Тебе лучше это не делать, как и не стоит расставаться со мной. Как я на это отреагирую, ты уже знаешь.

— И какой смысл уговаривать меня выйти за тебя? — злюсь я.

— Просто стараюсь уважать твое мнение.

Гений хренов. «Я стараюсь уважать твое мнение, но если ты откажешься — я тебя заставлю». Я хорошо помню его чудные приколы с моим похищением или угрозы ножиком для устриц на глазах охреневающего официанта.

— Цветкова. — произносит этот монстр, и, обхватив меня, двигает по своим коленкам поближе к себе. Затем его руки скользят повыше и обнимают меня, а он кладет подбородок мне на плечо. Очень миленько и уютно. Если бы пять минут он мне в очередной раз завуалированно не угрожал. — Я всегда добиваюсь того, чего хочу. У меня нет варианта «отступить», если это что-то достаточно ценное для меня. Поэтому тебе стоит просто принять эту черту характера и согласиться со мной, потому что мне также не нравится вариант, где твое отношение ко мне портится из-за принуждения.

Я поджимаю губы.

— Это называется «и рыбку съесть, и сковородку не запачкать». В курсе?

— Угу, Цветкова. Показывай свою эрудицию лучше на зачетах. — его руки сжимаются словно в отместку, и я издаю сдавленный писк, когда эти объятия становятся удушающими. Мне кажется, он мне ребра при желании так может сломать. Монстр.

— Господи, блин, ты меня задушишь сейчас! Есть ли еще что-нибудь, что ты от меня однажды захочешь настолько же сильно?!

— Достаточно того, что ты будешь принадлежать мне. — отвечает он, ослабляя объятия. — Насчет остального я могу иногда уступать тебе.

Иногда! Аргх!

— Не иногда, а всегда! — рычу я.

— Я подумаю.

Я прикрываю глаза в ответ. Затем роняю лоб на его плечо. Боже. Это единственный человек в мире, который способен во мне вызвать настолько разрывающе противоречивые чувства. Мне немного не по себе от него, но в то же время немного интересно — каково будет попасть в лапы этого чудовища.

В конце концов, несмотря на все его закидоны, мы становится только ближе. Мне уютно, когда он обнимает меня. Я не хочу с ним расставаться, когда ночую у него, и радуюсь, когда мы снова видимся.

Я украдкой приподнимаю голову и тычусь носом в его темные волосы, сейчас красиво уложенные и пахнущие так, что мне хочется съесть их. Будто бы чтобы еще раз убедиться, что чудовище действительно вызывает у меня сильные и собственнические чувства, и немного получше понять его.

Конечно, я бы не стала угрожать ему, чтобы он женился на мне. Я бы уважала его выбор, если бы он отказался, хоть это и принесло бы мне боль, и отступила бы, если бы он выбрал кого-то другого для брака. Я бы отпустила его, чтобы он был счастлив.

Наверное, это и есть проявление любви. Уважение к другому и его жизни. Умение отпускать.

Но он на это неспособен, как и на любовь. Безумное собственничество — вот что у него есть. Он не любит. Он желает меня в безраздельное владение.

Хухухух. Если же я желаю это чудовище, мне придется принять его со всеми этими странными проявлениями привязанности. В принципе, если он будет испытывать подобное до конца жизни, я не против. Получится один из нестандартных вариантов «жили они долго и счастливо».

— Цветкова, чтобы принять решение, тебе необходимо понюхать меня? — слышу я его насмешливый голос и дергаюсь от неожиданности.

— Просто… — я внезапно понимаю, что сижу на кое-чем… весьма твердом. Ух. У меня пробегают приятные мурашки от этого осознания. Я немного ерзаю, а чудовище снова сжимает меня посильнее, останавливая.

— Осторожнее, если не хочешь, чтобы мы сделали это прямо тут. Я и так ничего не предпринимаю, потому что ты будешь вопить, что мы в центре и все увидят нас.

— А мы можем поехать домой? — вылетает у меня вопрос. Теперь мой мозг полностью увлечен этим чудовищем. Я, все-таки, хочу наконец раздеть его в этом шикарном образе. Черт, кажется, я начинаю возбуждаться. Я не бревно, хех.

— Хм. — отзывается профессор. — Ответь для начала на предложение. Если будешь молчать и отмазываться, я с места не сдвинусь.

Шантажист чертов.

— Хорошо, блин! Мы поженимся. — бормочу я. — Что в брачном контракте?

— Я его не составлял, если честно.

Еще и обманщик!

— Цветкова, хочешь сделаю тебе приятно здесь? Никто не увидит. — продолжает он, проскальзывая пальцами мне по внутренней части бедра под сарафанчик, и прикасаясь к нижнему белью. Его пальцы гладят мне между ног через белье, но я уже распалила себя фантазиями о нем достаточно, чтобы это вызвало во мне бурю чувств. — Тебе будет легче дожить до дома, потому что для начала мы заедем к моим родителям.

Я закрываю руками лицо от стыда.

— Давай. — тихонько произношу я. И слышу смешок.

— Отлично, Цветочек.

Дверь в дом родителей открывает неожиданно… сестра Влада. Она радостно пытается кинуться к нему в объятия, но чудовище спокойно уворачивается и с ледяным лицом заходит внутрь, пока его сестра растягивается на полу, смачно ругаясь.

— Блядь. — припечатывает злостно она, когда я остаюсь, чтобы помочь ей подняться. — Да какого черта он такая сука?

— Он всегда такой. — отвечаю я. — По крайней мере, теперь он тебя просто игнорирует, а не пытается убить.

Она закатывает глаза.

— Господи, счастье какое. Спасибо и на этом. Ладно. — она отряхивается и берет свои костыли, которые я ей проягиваю. — Пойдем со мной на террасу, там мама приготовила чаек и сладкое, чтобы мы нашли чем заняться, пока наш дорогой Владик будет трепаться с отцом. Если хочешь есть — я тебя покормлю перед чаепитием, только скажи.

— Не хочу. Спасибо.

— Ну не смущайся. Как отношеньица ваши, кстати? Еще не пытается тебя убить? Вы прямо рекорды бьете по длительности его отношений.

Блин, я только сейчас задумываюсь о том, что его языкастая липучка-сестра тоже станет мне родственницей. Это какой-то кошмар. В принципе, я потерплю, но каково нашим детям будет иметь такую тетку? В общем, я очень хочу, чтобы Влад помирился с отцом, но переживу, если он не помирится с сестрой, чтобы ее видеть пореже, а то и вообще отвадить от дома, если она попытается проникнуть к своим племянникам.

— Все отлично. Мы с тобой станем скоро родственниками. — мрачно отвечаю я, топая за ней через комнаты. Она, услышав это, останавливается и смотрит на меня, как на седьмое чудо света.

— Боже. — выдает она. — Он не передумал жениться за это время. Я в шоке. А ты хорошо подумала? Это же Владик. Пиздец, летящий на крыльях ночи. Навскидку даю вам лет пять совместной жизни, после чего он прибьет тебя.

Пфф. Начинается.

— Почему так мало? — приподнимаю брови я.

— Ну примерно столько он и продержался хорошим в детстве, прежде чем мы посрались из-за того учителя. Ладно, в принципе, мы будем родственниками, поэтому, если что — пиши мне, я тебя спасу и спрячу. Ты уже подобрала платье? Я пойду с тобой в магазин.

Боже, пожалуйста, нет. Только не прогулка с этой сумасшедшей женщиной по магазинам. Чудовище, если узнает, будет в полном восторге.

— Ты рассказала своему отцу про то, что произошло в школе? — перевожу я тему на менее приятную для нее, и она действительно как-то стухает.

— Да, рассказала. Из-за чего ты думаешь, вы сегодня здесь? Он позвал Влада. Посмотри потом на счастливое лицо своего мужика, потому что папочка собирается с ним помириться и отдать ему еще часть своей компании, чтобы наш дорогой Владик-психопатик перестал пытаться отгрызть кусок бати и понял силу семейной любви. Я, конечно, говорила, что это бестолковая инициатива, но меня никто не слушает.

Ого. Я задумчиво смотрю в пол. Его отцу наверняка это решение стоило многого. Однако, оно в каком-то смысле правильное? Все-таки, вряд ли чудовище будет продолжать чудить, если увидит такой жест доверия.

— Ты, кажись, ушла от темы, нет? — приподнимает бровь эта женщина. — Так пойдем вместе платье-то выбирать?

— Эм… Я не уверена еще, что хочу торжественную часть свадьбы. — вяло отмазываюсь я. На самом деле я все хочу, но не общаться, и уж тем более, не выбирать с ней платье. Ужас-то какой.

— Ты долбанутая? Хотя, если ты реалистично оцениваешь свои шансы развестись с нашим Владиком в ближайшее время и выйти повторно замуж, то, в принципе, выбор правильный. Примеришь впервые платье на настоящей свадьбе с любящим человеком.

Да господи.

Так эта дурная женщина и треплется до самой террасы.

Там пахнет уже с порога каким-то ароматным чаем. Я думаю о том, что надо спросить у матери Влада, что за чай она заваривает. Это не избавит меня от плесени в кружках, но, по крайней мере, она хотя бы, будет благородно благоухать.

В общем-то, так уж выходит, что нам приходится болтать долго, до самого вечера.

Мы уже выпиваем весь чай и съедаем все пирожные, а потом меня еще и кормят, потому что я дико хочу к вечеру есть. Отец чудовища появляется, когда я отдаю пустую тарелку и тоже садится за стол, приветственно кивнув мне.

— Влад пошел на террасу, если что. — сообщает мне он, заметив мой немного растерянный взгляд, которым я ищу чудовище.

— Ох, спасибо. — отвечаю я, вставая из-за стола. — Я пойду тогда к нему.

— Давайте, пообщайтесь.

Я ухожу, бросив напоследок еще раз взгляд на лицо отца. Он вроде не выглядит расстроенным или злым. Неужели помирились? Случилось чудо?

Чудовище я нахожу и впрямь на террасе. Как и в первую нашу встречу с его родителями, он также стоит, облокотившись на ограждение и смотрит на город перед ним. В руках дымится сигарета. Мне кажется, что в такие моменты его задумчивости я могу видеть его настоящее обличье. Без прикрас. Без масок, которые он носит.

Бесконечно темное.

Я подхожу к нему сзади и обнимаю, уткнувшись лицом в спину и вздохнув.

— Хм. — отзывается он. — Цветкова, хочешь остаться ночевать здесь или поехать ко мне?

— Мне, конечно, нравится твоя детская комната, но я предпочту вернуться к тебе домой. Тебя охватила ностальгия по старым временам из-за перемирия с отцом, и ты решил переночевать в родительском доме?

— Меня не охватывает ностальгия. Я просто спросил, потому что у тебя был какой-то комплекс насчет того, чтобы быть первой в моей комнате и кровати.

Ой боже, послушайте его.

— А с папой-то ты помирился?

— Если только временно. И это нейтралитет. В принципе, если он таким образом отдаст мне все, что у него есть, то у нас даже не будет больше и поводов-то ссориться, так что все в его руках.

Я прикрываю глаза. Каменное сердце этого чудовища и впрямь ничем не пробить, ничем не задобрить и не подкупить. Было бы неплохо, если бы мы с ним никогда не ссорились, потому что получить его прощение — тот еще невыполнимый легендарный квест.

Мне хочется внезапно оказаться с ним подальше от всего этого, потому что я устала от общения с другими людьми. Просто хочу остаться с ним наедине. Провести вместе первое лето, которое навсегда останется в моих воспоминаниях.

— Поехали к тебе домой? — предлагаю я. — Или, если хочешь, в тот домик. Где твоя безымянная собака.

Я слышу тихий смешок. Затем чудовище выкидывает сигарету, разворачивается в моих объятиях, и берет одну из моих рук. Поднимает к своему лицу и целует.

— Поехали, Цветкова.

От автора: я считаю, что самым первым делом я должна высказать благодарность всем вам, читателям, потому что это действительно тот самый случай, когда без такой невероятной поддержки книга не получилась бы такой. Я искренне люблю вместе с вами Цветкову и Влада. Они занимают в моем сердце отдельное место.

Это не совсем тот самый конец «и жили они долго и счастливо», тем не менее, эти герои нашли друг в друге то, из-за чего они действительно могут быть вместе.

Те, кому достаточно счастливого конца, и кто любит, чтобы сказки кончались на свадьбе, может остановиться на этой части и не идти в бонусы) Если же кто-то хочет заглянуть в их жизнь после, то добро пожаловать. https:// /shrt/P2c6

С искренней любовью к Вам. Анна.