Brandon Sanderson

THE KNIGHTS OF CRYSTALLIA

Copyright © 2009 by Dragonsteel Entertainment, LLC

Illustrations copyright © 2016 by Dragonsteel Entertainment, LLC

All rights reserved

Published by permission of the author and his literary agents JABberwocky Literary Agency, Inc. (USA)

via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

Оформление обложки Татьяны Павловой

Иллюстрации в тексте и на обложке Хейли Лазо

© М. В. Семёнова, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука^®

Талант под прикрытием

Киборги Нотариуса

Рыцари Кристаллии

Я – великий и единственный в своем роде.

Не, ну правда!

Я – самая выдающаяся личность, о которой вы когда-либо читали. Или еще когда-нибудь прочитаете. Таких, как я, вообще больше нет.

Я – Алькатрас Смедри, немыслимо нереальный.

Если вы читали предыдущие две книги моей автобиографии (а я надеюсь, что вы их читали, ибо в противном случае я далее начну вас высмеивать), вы, возможно, удивляетесь столь позитивному заявлению. Я же в первых книжках серии из кожи вон лез, чтобы вы меня возненавидели. В первой из них я вам прямо в лоб заявил: ну нехороший я человек! А во второй еще и развил тему, показывая, какой я лжец…

Так вот, это я зря. На самом деле я великолепен за пределами всякого понимания. Может, местами чуточку себялюбив, но в остальном все равно невероятен.

Я просто хочу, чтобы вы это усвоили. Вы же помните из первых двух книг (если, конечно, восхищение моим величием не слишком вас отвлекало от основной мысли), что данная серия книг публикуется одновременно в Свободных Королевствах и в Тихоземье. Соответственно, жители Свободных Королевств – Мокии, Налхаллы и прочих – могут воспринимать написанное в истинном виде: как документальную автобиографию, объясняющую реальные причины моего головокружительного восхождения к славе. В странах Тихоземья – вроде Соединенных Штатов, Мексики и Австралии – мои книги будут напечатаны как фэнтези. Ну, вы поняли, эти уловки предприняты, чтобы агенты Библиотекарей не догадались.

На самом деле мое повествование необходимо обоим мирам. По обе стороны границ люди должны понимать: я не образец доблести и самоотверженности, короче, не герой. И я решил, что наилучший способ объяснить это читателям – время от времени повторять, какой я несравненный, немыслимый, ну короче… невероятный.

Не понимаете зачем? Ничего, постепенно поймете…

Короче, вот он я.

Я висел вверх тормашками под брюхом гигантской стеклянной птицы, несшейся над океаном со скоростью в сотню миль в час, и не подвергался ни малейшей опасности.

Именно так: никакая опасность мне не грозила. Честно говоря, в тот момент я пребывал в большей безопасности, чем в какое-либо иное мгновение своей жизни. Пусть даже и вися над бездной в несколько сот футов… (То есть бездна, собственно, располагалась у меня как бы под головой, поскольку висел я вверх ногами.)

Я сделал несколько осторожных шагов… Подошвы моих огромных ботинок были покрыты слоем из особого вида стекла, именуемого стеклом зацепера, что позволяло им насмерть прилипать к предметам и покрытиям, также сделанным из стекла. Потому-то я держался крепко и отваливаться не собирался. (А случись вдруг такое, верх и низ для меня быстренько поменялись бы местами и начался бы полет навстречу смерти, да еще и с ускорением. Предательская это штука – гравитация!)

Видеть бы вам меня в те минуты – кругом воет ветер, внизу волнуется океан, – вы точно усомнились бы, что моей безопасности ничто не угрожало. Что поделаешь, с безопасностью всегда сплошная относительность и условность. Впрочем, как и с понятиями «верх» и «низ».

Понимаете, я ведь рос в приемной семье. Да еще и в Тихоземье, пребывающем под властью злых Библиотекарей. Тех самых, которые глаз с меня не спускали все детство, ожидая, когда ко мне в руки наконец попадет мешочек весьма особенного песка, полученного в подарок от отца. И вот настал заветный день, мешочек я получил, а Библиотекари его похитили. Конечно, я его по ходу дела вернул… и теперь висел под брюхом огромной стеклянной птицы. Все просто, верно же?

Если не въезжаете, осмелюсь рекомендовать вам заглянуть в первые две книги серии, прежде чем продолжать читать третью. Увы, мне известно, что некоторые из вас, жителей Тихоземья, с трудом считают до трех (к более сложным математическим выкладкам вас не допускают школы, поток информации в которые контролируется Библиотекарями).

По этой причине я подготовил для вас полезную инструкцию.

По определению «первая книга» – это та книга, с которой следует начинать чтение книг серии. «Книгу первую» можно без труда идентифицировать по соответствующей надписи на лицевой странице обложки. Когда вы начинаете погружаться в мир Тихоземья и Свободных Королевств с первой книги серии о приключениях Алькатраса, семья Смедри от радости пускается в пляс, а мировая энтропия, мера неопределенности и хаоса, в бессильной злобе размахивает кулаками, поскольку у вас хватило ума привнести в наш мир немного больше гармонии и порядка.

А вот определение «второй книги»: это та книга, которую следует читать после первой. Если вздумаете начать чтение со второй книги, я примусь вас высмеивать. (Ну ладно, я в любом случае буду над вами прикалываться. Однако сознайтесь честно, вы же не хотите подливать масла в огонь?)

Ну и пара слов о «третьей книге». Вот уж это та книга, с которой начинать читать серию точно не следует. Если вы так поступите, я начну швыряться в вас тяжелыми предметами.

Определение «четвертой книги»… Собственно, сказать о ней пока нечего. Как у вас получится начать знакомство с серией с нее, если я ее еще даже не написал? (Путешественники во времени, замолчите!)

Всяко-разно, если вы не прочли книгу вторую, вы пропустили массу важнейших событий и артефактов, в том числе: нашу вылазку в баснословную Александрийскую библиотеку, мерзкую смолу с легким привкусом бананов, призрачных кураторов, жаждущих высосать из нас душу, огромного стеклянного дракона «Драконаута», могилу Алькатраса Первого и – самое-то животрепещущее! – мое пространное рассуждение о катышках грязи из пупка, которые можно использовать вместо хлебных крошек.

А еще, не прочтя вторую книгу, вы заставили множество более дисциплинированных людей потерять целую минуту личного времени, необходимую, чтобы усвоить сведения из предыдущего абзаца. Ну что, довольно вам указанных причин?

…Итак, я топал вперед, подбираясь к одинокой фигуре, маячившей у груди птицы.

Справа и слева бились громадные стеклянные крылья. Я миновал объемистые стеклянные лапы, отведенные назад и прижатые к брюху. Завывающий ветер бил меня в грудь. Летучая птица – а именовалась она «Ветроястреб» – по величию и мощи заметно уступала нашему прежнему воздушному судну, стеклянному «Драконауту». Тем не менее в ее чреве имелось несколько кают, годных для путешествия в условиях, которые многие сочли бы роскошными. Вот только мой дедушка, конечно же, не опустился до чего-то столь тривиального, как спокойное пребывание внутри воздушного корабля. Нет! Он привык воспарять духовно, так что и физически предпочитал ничем не ограничивать свою свободу, а находиться снаружи на свежем воздухе, а если выразиться поточнее – торчать под днищем «Ветроястреба», созерцая океанские дали.

Преодолевая сопротивление воздушных масс, я двинулся к дедушке, но в какой-то момент ветер внезапно стих. Я аж застыл от неожиданности: ботинок предательски звякнул о стекло, когда нога завершила очередной шаг.

Дедушка Смедри вздрогнул и обернулся.

– Ох ты! Ротация Ротфуссов! – вырвалось у него. – Парень, ты меня напугал!

– Прости, дед, – извинился я, подходя. «Звяк» – всякий раз отзывались мои ботинки, отлипая от стеклянной опоры и снова прилипая к ней до следующего шага.

Патриарх семейства по своему обыкновению был облачен в безупречный смокинг. Он полагал, что такой костюм поможет ему в Тихоземье надежнее слиться с окружающей средой. Дедушка сверкал лысой макушкой, хотя на затылке, полосой от уха до уха, во все стороны торчали густые белые волосы, а на лице красовались весьма впечатляющие кустистые седые усы.

– Куда делся ветер? – спросил я.

– Что? А, ты об этом… – И дед поднял руку и многозначительно поправил очки на носу, линзы в них были с зелеными крапинками.

Тут надо сказать, что линзы окулятора, будучи активированы продвинутым окулятором вроде меня или деда, способны проделывать некоторые весьма интересные фокусы… (В число коих, увы, не входит способность склонять ленивых читателей к перечитыванию первых двух книг, тем самым избавляя автора от необходимости заново объяснять всю эту ерунду.)

– Линзы ветродуя? – уточнил я. – Вот уж не знал, что их еще и как поглотителей воздушных потоков применять можно!

У меня самого имелась парочка таких линз, я с их помощью умел только порождать воздушные струи.

– Практика, мальчик мой, все дело в практике, – как всегда, немного напыщенно возвестил дед. – Видишь ли, вокруг меня образовался воздушный пузырь. Дело в том, что в горизонтали исходящий от меня внутренний поток воздуха сталкивается с движущейся навстречу кораблю воздушной массой, и таким образом происходит взаимная нейтрализация потоков.

– Так, но… меня-то почему на подходе ветром не сдуло?

– Сдуло? Да с какой стати? Почему ты вообще решил, что тебя должно было сдуть?

– Ну… есть ведь такая наука… физика. Она типа подсказывает, – сказал я. (Хотя, согласитесь, несколько странно было поминать столь прозаическую науку, свисая вниз головой и фиксируя свое положение при помощи ботинок с подошвами из магического стекла!)

– Отличная шутка, малыш, – рассмеялся дедушка. – Просто отличная!

И похлопал меня по плечу.

Уроженцев Свободных Королевств вроде него неизменно смешат библиотекарские придумки вроде вышеупомянутой физики, полнейшей, по их дружному мнению, чепухи. Я же склонен думать, что жители Свободных Королевств малость недооценивают Библиотекарей. Физика не то чтобы чепуха. Она просто не дает полной естественно-научной картины мира.

В основе магии и силиматических технологий Свободных Королевств лежит собственная логика. Взять хоть нашу стеклянную птицу. Ее приводило в движение некое устройство, именуемое силиматическим двигателем, в котором энергия взаимодействия разных типов песка и стекла превращается в механическую работу. Вот это, равно как и мои ботинки зацепера, называлось здесь технологией, и ею мог воспользоваться каждый. С другой стороны, таланты семейства Смедри и способности окуляторов в Свободных Королевствах считались магией, поскольку были доступны не многим.

Так вот, чем ближе я знакомился с уроженцами Свободных Королевств, тем менее убедительным представлялось мне подобное различение.

– Дедушка, – позвал я. – Говорил я тебе, что мне разок удалось зарядить ботинки зацепера энергией через простое прикосновение?

– Ух ты! – восхитился дед Смедри. – Это как?

– В смысле, мне удалось здорово повысить их мощность, – пояснил я. – Просто потрогал. Типа я сработал как пауэрбанк или зарядник.

Дедушка некоторое время молчал.

– Может, мы и с линзами что-то подобное проделываем? – продолжал я развивать свою мысль, потирая пальцем очки на переносице. – Что, если способности окулятора простираются дальше, чем мы привыкли считать? Вдруг мы вообще на любое стекло можем воздействовать?

– Ты, парень, заговорил прямо как твой отец! – воскликнул дед. – У него тоже есть теория о свойствах стекла и способностях окуляторов.

Аттика Смедри. Упоминание об отце заставило меня раздраженно закатить глаза. Потом я повернулся к деду и сфокусировал взгляд на его линзах ветродуя, сдерживающих встречный воздушный поток.

– Линзы ветродуя, – проговорил я. – Я… сломал ту пару, что ты мне дал.

– Ха! – отозвался дедушка. – Было бы чему удивляться, малыш. Вот оно, могущество твоего таланта в действии!

Все так. У каждого представителя рода Смедри есть какой-нибудь талант, даже у тех, кто получил нашу фамилию лишь в супружестве. Мой талант – фамильный талант Смедри – состоял в магической способности ломать все, что угодно. А например, дедушкин талант – всегда и всюду опаздывать. Соответственно, таланты одновременно являлись благословением и проклятием нашей семьи. Дедушкин талант временами его выручал из всяких бед, помогая опаздывать к разным неприятностям вроде смертоносных пуль или последних дней уплаты налогов, но он же и не дал ему помешать Библиотекарям украсть мое наследие: дед попросту не успел предотвратить злодеяние.

Сейчас он, пребывая в нехарактерной для себя молчаливой задумчивости, уставился на океан, находившийся (из-за перевернутого положения) как бы у нас над головой. «Ветроястреб» держал курс на запад, в страну Налхаллу, где я появился на свет, а после никогда не бывал.

Я первым прервал молчание:

– Что стряслось, дед?

– Мм? Что-то не так?.. Да нет же, все так! Мы отбили твоего отца у кураторов Александрийской библиотеки! И должен сказать, что по ходу дела ты проявил остроту ума, присущую истинным Смедри. Отличная работа, внучек! Мы одержали безоговорочную победу!

– Ну да. Если не считать того факта, что моя мать завладела парой линз переводчика, – сказал я.

– Ах да, – отозвался дедушка. – Есть такое дело, ты прав.

Пески Рашида, из-за которых, в сущности, и началась вся эта история, в свое время послужили материалом для линз, дарующих понимание любого языка, – линз переводчика. Моему отцу как-то удалось собрать эти уникальные Пески, после чего он разделил их пополам и прислал мне половину, годную для изготовления одной-единственной пары линз. Из второй половины он сделал такие же магические очки для себя. Так вот, моя мать, ставшая Библиотекарем, потерпела поражение в Александрии, но умудрилась похитить очки отца. (Мои, по счастью, так и остались при мне.)

Факт этой кражи означал следующее. Добыв себе в помощь окулятора, способного управиться с линзами, мать отныне могла разбирать забытый язык, постигая тайны древнего народа – инкарнатов. Могла вволю читать обо всех их технических и магических чудесах… равно как и о несравненном высокотехнологичном оружии.

Вот такая проблема. Драгоценные линзы переводчика оказались в руках у Библиотекаря.

– И что нам со всем этим делать? – спросил я.

– Я пока не уверен, – откликнулся дедушка Смедри, – однако собираюсь вынести этот вопрос на Конклав Королей. Уж верно, им найдется что сказать по данному поводу, они точно примут правильное решение… – И он напустил на себя жизнерадостный вид. – В любом случае прямо сейчас нам не о чем беспокоиться. И ты уж точно спустился сюда ко мне не затем, чтобы выслушивать старческое брюзжание любимого деда?

«И единственного», – чуть не добавил я вслух, но вовремя задумался о новом круге проблем, связанных с наличием всего одного деда, и прикусил язык.

– Вообще-то, – заметил я, глядя себе под ноги, на глянцевую обшивку «Ветроястреба», – я собирался поговорить с тобой об отце.

– О чем именно, мой мальчик?

– О том, всегда ли он был таким… ну…

– Отстраненным?

Я кивнул. Дедушка Смедри ответил со вздохом:

– Твой отец – человек одержимый. Весьма склонный к фиксации на определенных идеях. Как ты помнишь, я был совсем не в восторге, когда он оставил тебя на воспитание в чужой семье в Тихоземье… Учтем, однако, что его призывали воистину великие дела и он в самом деле совершил в жизни кое-что выдающееся. Ученые тысячелетиями трудились над расшифровкой забытого языка! Даже я был убежден, что эта задача из области невозможного… Помимо прочего, никому из Смедри не удалось подчинить свой талант так, как сумел твой отец.

Сквозь стекло корпуса я различал тени и силуэты наших спутников. Был среди них и мой отец. Человек, о существовании которого я гадал все свое детство. Я ждал встречи с ним, уверенный, что он… он… ну хоть чуточку разволнуется, увидев меня. Даже притом что в начале жизни он меня бросил.

Дедушка Смедри положил руку мне на плечо:

– Не тужи, мальчик мой! Аховые Абрамсы, парень, ты же держишь путь в Налхаллу! Впервые едешь на родину, только подумай!.. А все остальное уж как-нибудь перемелется. Просто… посиди ровно, передохни. Последние несколько месяцев выдались напряженными…

– Долго еще нам лететь? – уточнил я.

Мы почти все утро мчались над океаном. А перед этим две недели стояли лагерем у входа в Александрийскую библиотеку, ожидая, когда мой дядя Каз доберется до Налхаллы и пришлет за нами летучий корабль. (Они с дедушкой Смедри решили, что Каз обернется быстрее, если пойдет один. Понимаете, его талант состоит в том, чтобы весьма зрелищно теряться, и он далеко не всегда предсказуем.)

– Не слишком долго, – заверил дедушка, указывая рукой на точку на горизонте. – Я бы даже сказал, мы совсем рядом…

Я обернулся, вглядываясь в океанскую даль, и… да вот же он! Отдаленный материк медленно проявлялся на горизонте. Я невольно шагнул вперед со своего опрокинутого насеста, щурясь. На берегу был уже различим город, утренний свет обрисовывал высокие силуэты строений.

– Замки, – прошептал я, глядя, как мощные дворцы вырастают впереди. – Там правда столько замков?

Их были многие десятки, если не сотни. Из них состоял весь город: к небу вздымались величественные башни и тонкие изящные шпили, увенчанные вьющимися флагами. На каждом замке – гербы и флаги с уникальным сочетанием цветов и рисунков, а все вместе охватывала могучая городская крепостная стена.

Взгляд выхватил три доминирующие постройки.

Вот черный замок в дальнем, южном углу города. Высокие отвесные стены и в целом ощущение мощи, как у горы, – этакий каменный культурист, прям Мистер Вселенная.

Ближе к центру города виднелся белый замок не очень понятной формы, смахивающий на пирамиду, дополненную башнями и балконами. Над ним реяло огромное ярко-красное знамя, отлично различимое с океана.

Однако самое удивительное сооружение высилось в северном конце города, по правую руку от меня. Оно напоминало гигантский грибообразный кристалл как минимум в сотню футов высотой и две в ширину[1]. Гриб вырастал из основания города, как пучок травы на поляне, его шляпка бросала широкую тень на скопище замков поменьше, а венчал строение еще один замок, более привычного вида, но игравший в солнечных лучах сплошными сверкающими бликами.

– Кристаллия? – спросил я, указывая на гриб.

– Так точно, – подтвердил дедушка.

Итак, передо мной была Кристаллия, цитадель рыцарей Кристаллии, издавна присягавших и поклявшихся ценой жизни защищать клан Смедри и правящие дома Свободных Королевств. Я вновь посмотрел на наш «Ветроястреб». Бастилия ожидала внутри – наказание за утрату меча в Тихоземье еще не было с нее снято. Возвращение домой вряд ли окажется для нее таким же радостным, как для меня.

Правду сказать, в те минуты сосредоточиться на участи Бастилии я просто не мог. Вот-вот я окажусь дома. Сейчас я не в состоянии передать вам чувства, охватившие меня, когда наконец-то воочию увидел Налхаллу. Нет, не то чтобы я прямо ликовал, сходя с ума от восторга. Ощущение было скорее обратное – на меня снизошло умиротворение. С чем бы сравнить… Представьте: вы просыпаетесь поутру, чувствуя себя бодрым и свежим после прекрасного сна. Все как-то настолько правильно… настолько безмятежно…

В общем, нечто было просто обязано тут же пойти кувырком!

Терпеть не могу взрывы.

Мало того что в общем и целом они вредны для здоровья, так они еще и внимание на себя перетягивают. «Бабах!!!» – и, чем бы вы ни занимались, такое мимо ушей не пропустите. В этом плане я даже сравнил бы взрыв с вашей младшей сестренкой, безостановочно вопящей в кроватке.

По счастью, здесь я не собираюсь рассказывать о том, как взорвался «Ветроястреб». Вовсе нет: я поведу речь кое о чем совсем из другой области, а именно – о рыбных палочках. (Привыкайте, читатель. Я такое проделываю на постоянной основе!)

Так вот. Рыбные палочки, без сомнения, омерзительнейший продукт из всех когда-либо созданных человеком. Обычная-то рыба и так уже достаточно гадкая штука, но палочки из нее… Поистине, они выводят понятие «отвратительный» на новый, недосягаемый уровень! Кажется, рыбные палочки существуют конкретно затем, чтобы вынудить нас, литераторов, искать новые описательные формулировки, поскольку привычные слова весь ужас передать не способны! Как вам, к примеру, такой неологизм – «мерзопакожуть»?

Даю определение. Мерзопакожуть[2] – существительное, неодушевленное, женский род, третье склонение. Используется для обозначения предмета, омерзительного в той же мере, что и рыбные палочки.

Так, а с чего это я взялся здесь о рыбных палочках рассуждать? А с того, что, будучи гнусным изъяном на лике земли, они еще и все одинаковые. Если вам не нравится один какой-то их вид, будьте уверены – вам, скорее всего, не понравятся и все остальные.

Фишка в том, что я подметил: люди склонны поступать с книгами, как с рыбными палочками. Откроют одну – и воображают, будто постигли их все.

Так вот, книги – это вам не рыбные палочки.

Конечно, не все книги так потрясают величием, как тот экземпляр, что вы держите сейчас в руках, но все же им присуще разнообразие, вызывающее некоторое беспокойство. Книги, даже принадлежащие к одному жанру, могут разительно отличаться. Мы в дальнейшем еще вернемся к этому вопросу, а пока… просто прекращайте обращаться с книгами, точно с рыбными палочками!

(А если будете вынуждены выбирать, что из этого проглотить – книгу или рыбные палочки, – смело выбирайте книгу! Уж поверьте мне на слово…)

…Взрыв разнес весь правый борт «Ветроястреба». Подбитое судно кувыркнулось в воздухе, осколки стекла разлетелись сверкающим градом. Прямо рядом со мной отвалилась и улетела прочь огромная лапа механической птицы. Мир качнулся, завертелся, превратился в размазанные полосы – я словно оседлал карусель под управлением сумасшедшего.

В этот миг, даже сквозь нахлынувшую панику, мой разум зарегистрировал, что кусок стеклянной обшивки корпуса у меня под ногами – тот, к которому все еще были прикреплены мои ботинки зацепера, – успел отвалиться от корпуса «Ветроястреба». Крылатый корабль еще продолжал кое-как по инерции лететь, цепляться за воздух, а вот я – уже нет. Разве что мы назовем полетом свободное падение навстречу гибели на скорости в сотню миль в час!

Я почти ничего не видел кругом. Большой обломок стекла у меня под ногами крутился и метался на бешеном ветру, как бумажка. «Разбейся!» – послал я мысленный приказ, отправляя ударную дозу энергии своего таланта через ноги к ступням. Разлетелись и ботинки, и кусок обшивки под ними. Я оказался в туче осколков… однако, по крайней мере, перестал беспорядочно вращаться.

Извернувшись, я посмотрел вниз, на волны. При мне не имелось никаких линз, способных спасти ситуацию, кроме линз переводчика и стандартных линз окулятора. Все остальные очки я либо сломал, либо отдал, либо вернул дедушке Смедри.

Стало быть, у меня оставался только мой талант.

В ушах свистел ветер. Я раскинул руки и задумался: что способен сломать мой талант, дай я ему такую возможность? А вдруг мне удастся…

Я зажмурился, собирая воедино всю свою мощь. А потом испустил ее в воздух из рук, повелевая: «Сломайся!..»

Ничего не произошло.

Я в ужасе распахнул веки. Волны стремительно неслись мне навстречу. И опять неслись мне навстречу. Неслись навстречу…

«Что-то долго длится мой полет к неминуемой смерти», – подумал я невольно.

Я падал и падал… Вот только волны как будто ничуть не делались ближе. Тогда я перевел взгляд вверх. Оттуда прямехонько на меня летел дедушка Смедри. Его смокинг развевался и фалды беспомощно трепыхались на ветру, а на лице застыло выражение крайнего сосредоточения – он тянул ко мне руку с растопыренными пальцами.

«Да ведь он пытается заставить меня опоздать к падению в воду», – сообразил я. Несколько раз мне удавалось принудить свой талант сработать на расстоянии, но это давалось мне с трудом, а результат был весьма плохо предсказуем.

– Дедушка!.. – заорал я что было сил.

Ровно в этот момент он врезался в меня головой – и мы вместе рухнули в океан.

Вода оказалась холодной, а мой невольный вскрик изумления быстро перешел в бульканье. Я вынырнул, отплевываясь. По счастью, «бодрящая» вода была относительно спокойной, волны не хлестали в лицо. Я поправил линзы, чудом удержавшиеся на носу, и стал озираться, ища взглядом дедушку. Он показался на поверхности несколькими секундами позже. Обвисшие усы, лысина в обрамлении мокрых волос…

– Бесполезные Вестерфельды! – крикнул он. – Во мы попали, а, парень?

Я дрожал и ничего не мог ответить.

– В общем, готовься, – предупредил дедушка Смедри. Вид у него был непривычный, измотанный.

– К чему? – удивился я.

– Попытаюсь устроить нам частичное опоздание к этому падению, но совсем отменить его не смогу, – последовал ответ. – И кажется, я долго не удержу удар о…

– Ты имеешь в виду… – начал было я, и тут-то меня накрыло.

Ощущение было такое, словно я по второму разу бухнулся в океан, да так, что воздух вышибло из легких. Дезориентированный, я провалился в стылую глубину, однако тут же заставил себя продираться наверх, к свету и воздуху. Вырвавшись на поверхность, я жадно глотнул воздуха, перевел дух… и падение догнало меня по новой.

Можно сказать, дедушка разбил наш смертельный полет на несколько маленьких этапов, но каждый из них все равно оставался опасным для жизни. Заново погружаясь, я еле успел рассмотреть деда – он пытался удержаться на плаву, но получалось у него ничуть не лучше, чем у меня. Я остро почувствовал свою бесполезность: ну почему я с помощью своего таланта ничего подобного сотворить не мог? Мне всю жизнь говорили, как велика была моя способность ломать вещи, и действительно, порой я добивался выдающихся результатов. Однако по части управления талантом мне было далеко до деда и двоюродных братьев. В свое оправдание могу сказать, что я узнал о своем месте в семье Смедри всего месяца четыре назад. Хотя, когда тонешь, это оправдание не спасет и уж точно не способствует повышению самооценки…

Во время очередного наката случилось неизбежное: я потерял сознание. Когда же очнулся, то обнаружил, что еще жив, и часть меня осталась этим обстоятельством недовольна. Чувствовал я себя так, словно побывал внутри боксерской груши на тренировке, а потом еще и в блендере. Я застонал, открывая глаза…

Рядом со мной на коленях стояла стройная девушка. У нее были длинные серебристые волосы и мундир вроде военного. Она сердито смотрела исподлобья… в принципе, как и всегда.

– Ты это сделал нарочно! – прокурорским тоном заявила Бастилия.

Я приподнялся, сел, потянулся рукой к голове.

– Точно, Бастилия. Без конца пытаюсь угробиться, только чтобы тебе насолить…

Судя по мрачному немигающему взгляду, она таки действительно полагала, что мы, члены семьи Смедри, влипали в разные неприятности с единственной целью – испортить ей жизнь.

Мои рубашка и джинсы еще не высохли, я лежал в луже соленой морской воды – значит с момента падения прошло не так много времени. Надо мной простиралось ясное синее небо. По правую руку, привалившись к стене, стоял на уцелевшей ноге «Ветроястреб». Я моргнул и понял, что лежу на верхней площадке какой-то замковой башни.

– Австралия сумела опустить «Ветроястреб» к самой воде, чтобы вытащить вас обоих. – Бастилия ответила на мой невысказанный вопрос и поднялась на ноги. – Что именно вызвало взрыв, пока не очень понятно. Бабахнуло в одной из кают – вот и все, что мы знаем.

Я с усилием встал, поглядывая на силиматическую птицу. Вся обшивка по правому борту была сорвана, так что внутри виднелась начинка кают. Одно крыло покрывали трещины, в груди тоже недоставало изрядного куска, того самого, памятного мне по кувырканью в воздухе.

Дедушка Смедри сидел, привалившись к ограждению посадочной площадки. Заметив мой взгляд, он ответил слабым взмахом руки.

Остальные члены команды мало-помалу выбирались из «Ветроястреба». Это было непросто: взрывом снесло посадочный трап.

– Пойду за помощью, – сказала Бастилия. – Присмотри за дедом, да сам только вниз с площадки не сверзись, пока меня нет!

С этими словами она умчалась по лестнице куда-то внутрь башни.

Я подошел к деду:

– Ты в порядке?

– Конечно, внучек! В полном гвардейском! – Дедушка Смедри улыбнулся сквозь вымокшие усы. Настолько измученным я прежде видел его лишь один раз – после нашей битвы с Блэкбёрном.

– Спасибо за спасение, – поблагодарил я, присаживаясь рядом с ним.

– Я всего лишь должок вернул, – подмигнул дед. – Ты же, я полагаю, спас меня во время нашего первого просачивания в библиотеку.

На самом деле за то спасение следовало в основном благодарить счастливое стечение обстоятельств. Я глянул на «Ветроястреб», выбраться из которого по-прежнему удавалось не всем, и сказал:

– Вот бы мне научиться применять свой талант так же, как ты…

– Ты о чем? Алькатрас, ты отлично управляешься со своим талантом! Будто я не видел, как ты разнес стекло, к которому тебя прилепило! Не сделай ты этого, я бы так и не смог подхватить тебя взглядом. Ты быстро сообразил, что к чему, и это тебя спасло!

– Да, но, если честно, я пытался добиться большего, – возразил я. – Вот только не сработало.

– Большего?

Я покраснел. Теперь мои идеи выглядели глупостью.

– Подумал… ну… вдруг у меня получилось бы сломать гравитацию? Тогда я сумел бы взлететь…

Дедушка Смедри негромко хихикнул.

– Гравитацию! Сломать! Нет, вы это слышали?! Да ты, внучек, не боишься дерзать! Отличная попытка, весьма в духе Смедри… Только, боюсь, слегка за пределами даже твоего могущества. Вообрази, что за хаос нас ждет, если на всей планете перестанет работать закон всемирного тяготения!

Воображать мне не понадобилось, я такое уже видел живьем… Что ж, оставим это дело будущему, когда настанет подходящий момент…

Раздался царапающий звук. Из пролома в боку «Ветроястреба» наконец выпрыгнул человек и уверенно приземлился на каменную площадку. Это была Дролин, мать Бастилии – суровая, стройная, облаченная в серебряную броню. Дролин была полноправным рыцарем Кристаллии (этого титула Бастилия недавно лишилась) и отлично справлялась со своими обязанностями: защитой жизни и обеспечением безопасности семьи Смедри, проявлением вечного недовольства и умением заставлять всех окружающих чувствовать себя слабаками.

Оказавшись на твердой земле, Дролин сумела помочь двум другим членам команды выйти на свободу. Австралия Смедри, моя кузина, была пухленькой шестнадцатилетней девушкой родом из Мокии. Она предпочитала яркие цельнокройные платья, смутно напоминавшие простыни, и, подобно родному брату Пой Синг-Сингу, отличалась смуглой кожей и темными волосами. (Мокийцы приходятся родней жителям Полинезии, что в Тихоземье.)

Шлепнувшись вниз, Австралия поспешила к нам с дедом.

– Ой, Алькатрас! – затараторила она. – Ты живой? Я не видела, как ты падал, сначала мне со взрывом разбираться пришлось, а уж потом… Тебе-то удалось увидеть, как все произошло?

– В целом да, Австралия, – кивнул я. – Ударной волной-то меня с «Ветроястреба» и снесло.

– А… да, верно, – проговорила она, слегка перекатываясь с пяток на носки. – Знаешь, если бы Бастилия не проследила за вашим падением, мы и не нашли бы места, где вы в воду нырнули! А ты не сильно расшибся, когда я на башню вас сбрасывала? Понимаешь, мне пришлось вас подхватывать лапой «Ветроястреба», а на нее ж садиться потом, вот я и… Лапа-то у нас осталась одна, если ты заметил!

– Трудно было не заметить, – буркнул я устало. – И даже на взрыв обратил внимание, прикинь, а ты?

– Конечно, глупенький!

Вот такова моя сестричка Австралия. Нет, с мозгами у нее полный порядок, просто она иногда забывает, что следует вести себя умненько и меньше болтать.

Самым последним «Ветроястреб» покинул мой родитель – Аттика Смедри, рослый мужчина со всклокоченной шевелюрой и в красноватых линзах окулятора на глазах. Удивительно, но на нем линзы вовсе не выглядели дурацки-розовыми, как на мне.

Аттика подошел к нам с дедушкой.

– Ну что, – подбодрил он, – вижу, все целы. Отлично!

Мы посмотрели один на другого, момент получился неловким. Кажется, мой отец не знал, что бы еще такое сказать. Обстоятельства вроде требовали от него оказывать нам поддержку, примериваться к роли взрослого отца подростка, вот только уж очень эта роль ему не нравилась. Он испытал явное облегчение, когда прибежала Бастилия, сопровождаемая оравой слуг, облаченных в просторные рубашки и штаны – обычную одежду жителей Свободных Королевств.

– Ага! Замечательно, – улыбнулся отец. – Уверен, эти люди знают, что делать. Рад, что ты не пострадал, сын.

Он развернулся и быстрым шагом направился к лестнице.

– Лорд Аттика! – окликнул один из прислужников. – Как долго вас не было!

– Что ж, я вернулся, – последовал ответ, и приказания повалили как из рога изобилия. – Попрошу немедленно прибраться в моих покоях и приготовить ванну. Сообщите членам Конклава Королей, что в самое ближайшее время я намерен выступить перед ними по очень важному поводу. И не забудьте уведомить газеты и службы новостей, что я здесь и доступен для интервью! – Он помедлил и добавил: – Да, еще следует позаботиться о моем сыне. Ему потребуется… ну… одежда и всякое такое.

С этими словами отец скрылся в лестничном колодце, часть слуг побежала за ним, точно свора верных собак.

– Погоди-ка, – сказал я, оборачиваясь к Австралии, – тут его все слушают с полуслова, с чего бы такое раболепие?

– Да это же его слуги, глупыш. Им свойственно подчиняться господину!

– Его слуги? – переспросил я, подходя к парапету и оглядывая здание внизу. – Это куда нас занесло?

– На башню замка Смедри, естественно, – сказала Австралия. – Куда же еще?

Я рассматривал город, постепенно осознавая, что «Ветроястреб» умудрился сесть на одну из башен черного замка, того самого, которым я любовался еще с моря. Замок Смедри, вот оно как!

– У нас что, свой замок есть? – спросил я потрясенно, обращаясь к дедушке. Тот успел слегка отдохнуть; в глаза вернулся блеск. Он встал, отряхивая еще не высохший смокинг.

– Конечно есть, мальчик мой. Мы же Смедри!

Смедри. Я до сих пор не в полной мере осознавал, что́ означала принадлежность к этой фамилии. А означала она… ладно, в следующей главе объясню. Сейчас что-то лениво.

Между тем один из слуг, видимо доктор, занялся дедушкой. Стал его ощупывать, заглянул в глаза, попросил сосчитать в обратном порядке. Дед и рад был бы улизнуть от осмотра, но вовремя заметил Дролин с Бастилией. Те стояли плечом к плечу, одинаково сложив на груди руки, с одинаково решительным выражением лица. Их позы без слов говорили, что нам с дедом придется-таки пройти медосмотр, даже если ради этого нашим телохранителям пришлось бы подвесить нас за ноги.

Я вздохнул, прислонившись к парапету.

– Слышь, Бастилия, – прервал я молчание, когда нам с дедом принесли полотенца.

– Ну? – буркнула она, подходя.

– Как ты вообще вылезла? – Я кивнул на поломанный «Ветроястреб». – Все остальные пассажиры, когда я очнулся, заблокированные сидели!

– Я…

– Да она просто взяла и сиганула наружу! – вмешалась Австралия. – Дролин сказала, что в битое стекло прыгать опасно, надо сперва все проверить, а Бастилия – р-раз! – и вылетела вон!

Бастилия метнула на мокийку яростный взгляд, но Австралия в счастливом неведении продолжала трещать:

– Она, верно, по-настоящему волновалась за тебя, Алькатрас! Выпрыгнула – и ломанулась к тебе во всю прыть!

Бастилия попыталась незаметно наступить ей на ногу.

– Ой! – пискнула Австралия. – Тут муравьи, что ли, и ты их давишь?

Бастилия вспыхнула румянцем: редкое зрелище. Отчего она смутилась? Оттого, что не послушалась матери? Бастилия из кожи вон лезла, стараясь ей угодить, вот только заслужить одобрение Дролин – явно невыполнимая задача. Это я к чему говорю. Ведь не беспокойство же обо мне понудило ее выскочить чуть ли не на ходу из разбитого корабля! Я же ее постоянно только бесил! Или… не может быть! Неужели она действительно обо мне волновалась? К чему бы это?

Я вдруг обнаружил, что тоже краснею…

А теперь я буду делать все, что в моих силах, дабы отвлечь вас от последнего пассажа. И вообще, я зря его написал. У меня должно было хватить ума, скажем так, захлопнуть створки покрепче и в целом соображать побыстрее, а не как улитка. Я же говорил, что временами бываю очень себялюбивым?

Как раз в этот момент по лестнице наверх стремительно взбежал Синг и тем спас нас с Бастилией от неловкости.

Синг-Синг Пой Смедри, мой двоюродный брат и старший брат Австралии, был человеком титанического сложения. Ростом далеко за шесть футов и довольно плотной комплекции. (Это я пытаюсь деликатно намекнуть, что Синг был толстоват.) Талант мокийского Смедри состоял в том, чтобы спотыкаться и падать, что он незамедлительно и проделал, едва достигнув верхней ступеньки. Клянусь, я ощутил небольшое локальное землетрясение, прокатившееся по каменной кладке! Все разом пригнулись, высматривая опасность: талант Синга склонен проявляться, когда ему что-либо угрожает. Сейчас, однако, никаких опасностей не наблюдалось. Синг огляделся, тяжело поднялся на ноги и ринулся к нам, чтобы подхватить меня, не успевшего выпрямиться, и слегка придушить в гигантских объятиях.

– Алькатрас! – прогудел он. Вытянул руку, сгреб Австралию и заключил в ту же охапку. – Ребятушки, вы обязаны прочесть мою статью о видах бартерных сделок Тихоземья и тамошних методах рекламы! Ну до чего ж увлекательный материал!

Видите ли, Синг у нас антрополог, а сфера его научных интересов – культура и оружие Тихоземья. По счастью, сейчас при нем, против обыкновения, не было хотя бы пары пистолетов.

Печально, но факт. Большинство моих знакомых в Свободных Королевствах считают антропологическую[3] литературу весьма увлекательным чтением. В особенности это касается членов моей семьи. Спрашивается, когда уже кто-нибудь познакомит их с залипательным миром видеоигр?

Синг наконец выпустил нас, повернулся к дедушке Смедри и отвесил быстрый поклон.

– Лорд Смедри, – вкрадчиво сказал он, – у меня есть к вам разговор. Пока вас не было, приключилось кое-что скверное!

– Как я за порог – вечно что-то случается, – отозвался дед. – Да и когда я дома, происшествий не становится меньше. Что на сей раз?

– Библиотекари направили посланника в Конклав Королей, – начал объяснять Синг.

– Что ж, – несколько легкомысленным тоном подхватил дедушка Смедри, – надеюсь, пятая точка посланника не слишком пострадала, когда Бриг придавал ему ускорение на выход из города!

– Верховный король отнюдь не изгнал посланника, милорд, – тихо ответил Синг. – На самом деле правители, полагаю, намерены заключить договор…

– Невозможно! – вмешалась Бастилия. – Верховный король никогда не пойдет на договорняк с Библиотекарями!

– Оруженосец Бастилия! – рявкнула Дролин, стоявшая по стойке вольно, чопорно заложив руки за спину. – Знай свое место и не смей перечить старшим!

Бастилия покраснела и опустила глаза.

– Синг, – напряженным голосом проговорил дедушка, – в проекте договора что-нибудь сказано о кровопролитии в Мокии?

Синг отвел глаза:

– Ну… полагаю, согласно этому договору Мокия будет передана Библиотекарям в обмен на прекращение войны…

– Дэшнеры дебатирующие! – вскричал дедушка Смедри. – Неужто мы опоздали! Нужно что-то делать, и срочно!

Он стремительно пересек площадку башни, чтобы тотчас исчезнуть в лестничном колодце. Оставшись одни, мы начали переглядываться…

– Мы должны действовать дерзко и безоглядно! Поднять волну, да побольше! – донеслось из глубины колодца эхо его голоса. – Так, как привыкли действовать Смедри!

– Нам бы за ним, что ли, – предложил я.

– Точно, – сказал Синг, озираясь. – Он вечно как разволнуется… А где лорд Казан?

– Разве здесь его нет? – спросила Австралия. – Это же он «Ветроястреб» за нами послал?

Синг помотал головой:

– Каз отбыл несколько дней назад, пообещав успеть как раз к вашему прибытию.

– Должно быть, вмешался его талант и он заблудился, – вздохнула Австралия. – Поди знай, куда его занесло…

– Эй, вы, там! – Из лестничного колодца вынырнула голова деда. – Дребезжащие Джонсы, народ! Нам конец света предотвратить надо, давайте-ка шевелитесь!

– Так точно, лорд Смедри, – сказал Синг, вразвалочку направляясь на зов. – Уже бежим и падаем, но куда?..

– Ползуна вызывайте! – велел престарелый Окулятор. – И срочно на Конклав Королей!

– Но… у них там как раз сверхсекретное закрытое заседание…

– И хорошо! – Дедушка Смедри театрально воздел руку. – Тем больше шума наделает наше появление!

Быть особой царской крови – то еще наказание. Можете мне поверить, у меня источники очень надежные. И все они сходятся на том, что быть королем стремно. Ну сами подумайте.

Начнем с того, что король находится при исполнении двадцать четыре часа в сутки, без отгулов и выходных. Случись что-то чрезвычайное посреди ночи – вскакивай и беги разбираться, ведь ты король. У тебя полуфиналы по футболу, Лига чемпионов, а тут некстати война? Забудь про полуфиналы…

Такая вот жесть. Забудь про каникулы, выезды на дачу с родителями и всякие там «ой, а можно выйти в туалет на минуточку?»… И награда тебе за все мучения одна: непомерная ответственность.

Как по мне, среди всех жизненных явлений, могущих приблизиться к понятию «мерзопакожуть», самое поганое – это именно ответственность. Она вынуждает людей есть салаты вместо шоколадных батончиков и рано ложиться спать по собственной воле. А когда вам ужас как хочется вскочить на пингвина с ракетным двигателем и унестись в свободный полет, именно совесть, проклятое чувство ответственности, напоминает вам, что подобное безумство может плохо отразиться на страховых выплатах. Лично я глубоко убежден, что совесть есть форма душевной болезни. Ибо что, кроме сбоя в работе мозга, способно отправить нормального человека на утреннюю пробежку?

В том-то и подстава, что на королей возложена ответственность, которая иным людям и во сне не приснится. Короли, они словно бездонные, неиссякаемые колодцы ответственности. И тут держи ушки на макушке! Стоит потерять бдительность – и сам заразишься, станешь чересчур ответственным.

По счастью, клан Смедри осознал это еще годы назад. И кое-что предпринял, чтобы уберечься.

– Мы сделали… что? – переспросил я.

– Отказались от собственного королевства, – радостно повторил дедушка Смедри. – Пшик – и нет его. Отреклись!

– Но почему?

– А ради шоколадных батончиков, – блестя глазами, подмигнул дедушка. – Должен же их кто-то съесть!

– В смысле? – спросил я.

Мы стояли на просторном балконе замка, ожидая ползуна, кем или чем бы тот ни являлся. Нас сопровождал Синг, а также Бастилия с матерью. Австралия осталась дома с каким-то поручением от деда, а мой отец и вовсе скрылся в неизвестном направлении. Засел в своих покоях и велел не беспокоить по всяким мелочам вроде утраты суверенитета, грозящей Мокии.

– Дай объясню другими словами. – Дедушка Смедри заложил руки за спину, созерцая городской пейзаж. – Несколько веков назад люди поняли, что королевств стало многовато. В то время большинство составляли города-государства, да какое там – маленькие городки! Выйдешь на вечернюю прогулку – и только знай границы пересекаешь, по три-четыре за раз…

– Говорят, ужасный был геморрой, – вставил Синг. – В каждой крохотной державе своя культура, обычаи и законы…

– А потом пришли Библиотекари и началось насильственное укрупнение владений, иными словами – завоевание территорий, – пояснил дедушка Смедри. – Короли скоро поняли, насколько легко и последовательно их разбивают по одному. Начали возникать объединения и союзы, королевства стали сливаться…

– Большей частью при посредстве династических браков, – добавил Синг.

– Это было в дни правления нашего предка, короля Ливенворта Смедри Шестого, – продолжал дед. – Он счел за благо присоединить нашу державу, Смедрию, к Налхалле, тем самым освобождая потомков от докучных обязанностей правления, дабы сосредоточить наши силы на более важном: борьбе против злых Библиотекарей.

Я задумался, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Как-никак я был наследником по прямой. Не откажись предок от трона, мне сейчас светила бы карьера кронпринца. Если честно, ощущение было вроде того, когда обнаруживаешь, что номер твоего лотерейного билета всего одной циферкой не совпал с выигрышным.

– Отдали, значит… – медленно проговорил я. – Вот так прямо все подчистую?

– Ну, не совсем, – пояснил дедушка. – Отказались только от скучного и вредного для здоровья. За нами осталось место в Конклаве Королей, чтобы продолжать держать руку на пульсе. Еще у нас есть замок и весьма приличное состояние, так что скучать не приходится. Ну и к благородному сословию мы по-прежнему принадлежим.

– И в чем выгоды нашего отказа от титула?

– О-о, плюшек полно, – заверил дедушка. – Бронирование мест в любом ресторане, доступ к королевским конюшням и силиматическому воздушному флоту… два судна из состава которого мы, кстати, за последний месяц разбили. Кроме того, мы являемся пэрами, то есть по статусу равными королям. Звание старомодное, но дающее любому из нас право разрешать гражданские споры, заключать официальные браки, арестовывать преступников и прочее в таком духе.

– Ого! – сказал я. – Значит, я могу людей женить?

– Вполне, – кивнул дед.

– Но мне только тринадцать!

– Верно, сам ты еще ни на ком не можешь жениться. Но если тебя попросят заключить брак, ты имеешь право провести церемонию. Не одному же королю самолично всем таким заниматься, сам понимаешь!.. А вот, кстати, и ползун…

Я оглянулся через плечо… и аж подскочил при виде здоровенной рептилии, двигавшейся в нашу сторону по стене здания.

– Дракон! – заорал я, указывая рукой на стену. – Там дракон!

– Потрясающая наблюдательность, Смедри, – фыркнула Бастилия, стоявшая подле меня.

Увы, я был слишком взволнован, чтобы немедленно выдать остроумную ответную реплику…

Однако, по счастью, я являюсь автором этой книги. Стало быть, могу переписать историю так, как сочту нужным. Что ж, попробуем еще раз. Итак…

Глянув через плечо, я заметил чешуйчатого ящера весьма грозного вида, что скользил вдоль стены здания к балкону с явным намерением всех нас сожрать.

– Узрите! – воскликнул я громким голосом. – Пред вами зломерзкая тварь, выползшая из адовых бездн! Прячьтесь скорее у меня за спиной, а я дам ей бой!

– О, Алькатрас, – трепетно выдохнула Бастилия. – Как прекрасно твое бесподобное мужество!

– Да, – изрек я. – Таковы мы, солнцеподобные Смедри.

– Не о чем беспокоиться, внучек, – сказал дедушка, глядя на ящера. – Это прибыл наш транспорт.

Тут я заметил, что на спине у бескрылого, рогатого пресмыкающегося имелось некое устройство вроде гондолы. Посрамляя земное тяготение, увесистое с виду создание прилипало к каменным фасадам, как ящерица к скале, вот только пасть этой «ящерки» без труда вместила бы автобус. Достигнув замка Смедри, дракон влез прямо к нашему балкону – только когти скрежетали по каменной кладке. Я невольно попятился, когда, высунувшись над ограждением балкона, на нас уставилась громадная змеиная голова.

– Смедри, – прозвучал низкий голос.

– Здравствуй, Цоктинатэн, – ответил дедушка Смедри. – Нам бы во дворец, и притом как можно быстрее.

– Мне так и сказали. Садитесь.

– Погодите-ка, – вмешался я, – у нас тут что, драконы вместо такси?

Дракон обратил на меня взгляд, и в его огромном глазу я узрел бездну. Переливчатую глубину. Многоцветную, многослойную беспредельность. Я почувствовал себя пылинкой, крохотной и ничтожной.

– Не по своей доброй воле я исполняю эту работу, юный Смедри, – пророкотало чудовище.

– Сколько еще тебе отбывать наказание? – спросил дед.

– Три сотни лет, – отводя взгляд, произнес дракон. – Еще три сотни лет, прежде чем мне вернут крылья и я снова смогу летать…

С этими словами ящер вскарабкался еще выше, подставляя спину с корзиной-гондолой. Оттуда к балкону сам собой протянулся раздвижной трап, и все наши стали переходить по нему на дракона.

– А что он натворил-то? – шепотом спросил я дедушку.

– Он? Там, кажется, было тяжкое пожирание. Схрустел девицу, я имею в виду. Четыреста лет назад или типа того. Трагическая история… Осторожнее на первой ступеньке!

Я последовал за нашими спутниками в гондолу. Внутри обнаружилась неплохо обставленная комната, даже с кушетками, вполне удобными на вид. Дролин взошла на борт самой последней и прикрыла за собой дверь. Дракон тотчас устремился вперед. Я определил это только по виду в окошке, поскольку последствия движения типа колыхания, дрожания пола под ногами отсутствовали напрочь. Куда бы ни поворачивал, как бы ни вился дракон – для пассажиров гондолы верх и низ никоим образом не смещались. (Позже я узнал, что, как и еще многое в Свободных Королевствах, это объяснялось свойствами используемого особого стекла – в данном случае самопритягивающегося стекла. Делая из такого материала какое-либо вместилище, можно задать направление низа – и в том направлении будет фиксироваться все содержимое, как бы ни крутился сам корпус.)

Я долго стоял у окна, глядя наружу. Мои линзы окулятора заставляли окно чуть заметно светиться.

После взрыва и беспорядочного падения, когда я чуть не погиб, мне так и не удалось толком обозреть город.

А он, прямо скажем, поражал воображение.

Первое впечатление не обмануло: город был сплошь застроен замками. Не какими-то домишками из кирпича или камня – повсюду высились самые настоящие замки с башнями и высокими стенами, и ни один не походил на другой. От одних веяло волшебными сказками – всякие там арки, переходы, тонкие шпили. Другие источали угрюмую мощь и казались гнездилищами кровожадных злых полководцев…

(Тут надобно заметить, что Почтенная гильдия злых полководцев (далее – ПГЗП) немало потрудилась, чтобы развеять недобрую репутацию своих членов. После многих десятков организованных ПГЗП распродаж выпечки и благотворительных аукционов кто-то предложил полководцам убрать из названия организации слово «злых». Предложение в итоге было отвергнуто из-за того, что Горстак Безжалостный только что заказал себе целую коробку визитных карточек с эмблемой ПГЗП.)

Замки стояли строем вдоль улиц, как небоскребы в деловом районе какого-нибудь крупного города Тихоземья. Внизу, на дорогах, можно было рассмотреть людей. Они двигались кто пешком, кто в экипажах. Наш бескрылый дракон, однако, продолжал ползти, точно ящерица, по каменным бокам зданий. Благо замки стояли впритык, и, перебираясь с одной стены на другую, Цоктинатэн лишь вытягивался – его длины хватало вполне.

– Круто, да? – спросила Бастилия.

Я обернулся, только тут заметив, что она присоединилась ко мне у окна.

– Еще как, – улыбнулся я.

– Всегда такое славное чувство, когда возвращаешься, – сказала Бастилия. – Любо-дорого посмотреть, как здесь чисто! Стекла сияют, кладка изящная, резьба…

– Мне казалось, нынче родина не очень ласково тебя принимает, – заметил я. – Это я к тому, что уезжала ты в звании рыцаря, а вернулась оруженосцем.

Она поморщилась:

– Умеешь ты комплимент отвесить, Смедри. Тебе, наверно, об этом уже говорили?

Я почувствовал, что краснею:

– Я просто… я… ну…

Блин. Знаете, работая над мемуарами, я все время раздумывал, какую бы сюда вставить строчку поостроумнее… (И, поди ж ты, в итоге забыл. Надо внимательнее редактировать черновики!)

– Ладно, проехали, – сказала Бастилия, опираясь на подоконник и заглядывая вниз. – Думается, я уже смирилась с тем, что наказана.

«Ну нет, только не это опять!» – сказал я себе. Дело в том, что утрата меча и бесконечные попреки от матери стали для Бастилии очень тягостным испытанием. И самое скверное, что первопричиной послужил именно я. Это я сломал ее меч в библиотеке, пытаясь отбиться им от любовных романов, оживших и в какой-то мере разумных. Так вот, Дролин как будто задалась целью доказать, что одна-единственная ошибка делала ее дочь недостойной звания рыцаря.

– Только не надо вот так на меня смотреть! – резко проговорила Бастилия. – Битые стекляшки! Тот факт, что я смирилась с разжалованием, еще не значит, что я сдалась и поплыла по течению! Погоди, я еще выясню, кто меня так гадко подставил!

– А ты уверена, что за этим вправду кто-то стоит?

Она кивнула. Глаза ее сузились, на лице появилось выражение мстительной решимости. Я даже испытал облегчение оттого, что в кои-то веки ее гнев был направлен не на меня.

– Чем больше я размышляю обо всем, что случилось, – поделилась она, – тем разумнее кажется мне то, что ты говорил на прошлой неделе, помнишь? Почему мне, сопливой девчонке, только-только удостоенной чести быть произведенной в рыцари, дали такое опасное поручение? Кто-то в Кристаллии явно желал, чтобы я провалилась. Кто-то, кто позавидовал моим слишком ранним успехам. Ну или хотел устроить неприятности моей матери, а может, просто взялся доказать, будто у меня ничего не получится…

Я заметил:

– На мой взгляд, это предательство и как-то не особенно согласуется с понятием чести. Разве пристало рыцарям Кристаллии плести такие интриги?

– Я… я уже не знаю, – пожала плечами Бастилия и покосилась на Дролин.

– Мне трудно поверить в подобное, – произнес я, впрочем, не вполне искренне. Видите ли, ревность такая штука… в некотором смысле она как пуканье. Ревновать к чужим успехам и случайно выпустить газ прилюдно – такое поведение плохо вяжется с образом отважного рыцаря, но правда в том, что рыцари, облачившись в доспехи, остаются всего лишь людьми. Им присущи зависть и ревность. Они оступаются и косячат. И – куда ж без этого – временами испускают ветры. (Хотя сами они не говорят «испускать ветры», предпочитая выражение «бряцать в кимвалы»[4], – что неудивительно, учитывая ношение лат.)

Дролин держалась в тыловой части комнаты. Ради разнообразия она даже оставила парадную стойку вольно, решив вместо этого начистить громадный Хрустальный меч.

Бастилия, вообще-то, подозревала, что под наказание ее подставила именно мать, ведь Дролин была в числе высокопоставленных рыцарей, дававших поручения младшим. Но, спрашивается, с чего бы ей посылать собственную дочь на задание, которое ей пока явно не по силам?

– Да, дело тут нечисто… – прошептала Бастилия.

– Что ты имеешь в виду, ну, помимо того, что наш стеклянный ястреб таинственным образом подорвался?

Она равнодушно отмахнулась:

– Ну, это-то работа злых Библиотекарей…

– В самом деле?

– Естественно, – с жаром продолжила Бастилия. – В городе у них есть посол. А еще мы стараемся не дать им отжать у нас Мокию. Вот они и попытались нас грохнуть. Пережив десятки покушений, к этому как-то уже привыкаешь…

– Ты точно уверена, что это они? – переспросил я. – Ты говорила, взрыв произошел в одной из кают. В чьей именно?

– Моей матери, – сказала Бастилия. – Мы полагаем, когда она покидала Налхаллу, кто-то подсунул ей в рюкзак немного стекла детонатора. Тот рюкзак и в Александрийской библиотеке с ней был. Стекло настроили так, чтобы взрыв случился при приближении к городу.

– Ух ты. Какие сложности…

– Таковы многоходовые операции злых Библиотекарей. И мать явно что-то беспокоит. Я же вижу.

– Может, ей не по себе оттого, что тебя наказали слишком сурово?

– Ага, щас, – фыркнула Бастилия. – Держи карман шире. Нет, Смедри, ее гложет что-то другое. Полагаю, дело в мече…

Она замолчала на полуслове, и так, словно ей просто нечего было добавить.

Немного погодя меня жестом подозвал дед:

– Алькатрас! Иди-ка вот что послушай!

Они с Сингом сидели на кушетках. Я подошел и сел рядом с дедушкой, отмечая про себя, насколько удобной оказалась кушетка. По дороге я не заметил других драконов, ползающих, как наш, по стенам замков, и успел решить, что подобный транспорт предназначался для особо важных персон.

– Синг, расскажи моему внуку то, о чем говорил мне, – попросил дед.

– Ну, тут вот какое дело, – начал Синг, несколько подавшись вперед. – Дама-посол, присланная Биб-лиотекарями, она из этих… из Хранителей Стандарта.

– А это еще кто? – удивился я.

– Одна из сект Библиотекарей, – пояснил Синг. – Блэкбёрн был из ордена Темных окуляторов, а убийца Килиманджаро, с которым ты дрался в Александрийской библиотеке, принадлежал к секте киборгов Нотариуса. Хранители Стандарта – они типа другие. Они всю дорогу твердят, будто среди всех Библиотекарей они самые умеренные…

– Библиотекари? Умеренные? Да это оксюморон![5]

– А еще – маскировка, – сказал дедушка Смедри. – Стремление выглядеть невинными – их базовая идея, хотя на самом деле во всем их гадюшнике эти змеи самые ядовитые. Именно Хранители заведуют большинством библиотек в Тихоземье. Они любят притворяться простой кучкой бюрократов, почти белых и пушистых, не то что всякие Темные окуляторы или какой-нибудь орден Разбитой линзы…

– Маскировка или нет, – продолжил Синг, – это единственные Библиотекари, хоть как-то стремящиеся с нами взаимодействовать, а не просто стараться завоевать. И наша дама-посол сумела убедить Конклав Королей в серьезности их намерений!

Я слушал с интересом, правда не понимая, зачем дед решил мне все это сообщить. Человек я со всех сторон выдающийся (я же говорил, да?), но в политике не очень силен. Политика – одна из трех сфер деятельности, где у меня нет никакого опыта. Две другие – это написание книжек и воздушные прогулки на реактивном пингвине. (Глупая ответственность…)

– Так… а я-то тут не при делах или как? – спросил я.

– О, с тобой это связано напрямую! Ты при делах, малыш, еще при каких! – Дедушка Смедри наставил на меня палец. – Мы – Смедри! Отказавшись от короны, мы дали обет присматривать за всеми Свободными Королевствами. Мы – стражи цивилизации!

– Но разве плохо, если короли заключат мир с Библиотекарями?

На лице Синга отразилась боль.

– Алькатрас, ради этого им придется уступить врагу Мокию, мою любимую далекую родину! Ее включат в состав стран Тихоземья, а там сменится одно-два поколения, и мокийцы уже помнить не будут о том, как когда-то были свободными! Моему народу не выстоять против злых Библиотекарей без поддержки других Свободных Королевств. Слишком мала наша страна…

– Да и Библиотекари, пообещав мир, наверняка слово не сдержат, – рассуждал дедушка Смедри. – Они много лет спят и видят, как бы забрать Мокию… Хотя – убейте меня, чтобы я понимал, почему она им необходима больше всех других королевств. Скажем так: перетянув к себе Мокию, они окажутся на одну ступеньку ближе к власти над всем миром… Лютые Луны! Да неужто вы правда думаете, что можно просто взять и вот так сдать им целое королевство?

Я посмотрел на Синга. Великан-антрополог и его сестричка за последние месяцы стали мне очень близки. Серьезные ребята, притом отчаянно преданные своему отечеству, Свободным Королевствам и семье Смедри. Синг ведь в меня верил, даже когда я пытался его оттолкнуть. После этого я только ждал случая приложить все усилия, чтобы ему помочь.

– Нет, – твердо сказал я. – Вы правы, мы не можем допустить, чтобы такое случилось. Мы должны это предотвратить!

Дедушка Смедри улыбнулся, кладя руку мне на плечо.

Невелико вроде событие, но для меня это был судьбоносный, поворотный момент. Впервые на полном серьезе я решил ввязаться в заварушку по собственной воле. Я же полез в Александрийскую библиотеку только потому, что меня преследовало чудовище. А в логово Блэкбёрна – поскольку дедушка Смедри торчал над душой. Теперь же все было иначе. Я понимал, зачем дед подозвал меня и предложил поучаствовать в обсуждении политической ситуации. Он хотел, чтобы я стал полноправным участником грядущих событий. Не просто парнишкой, волею судьбы влипшим во что-то, а настоящим единомышленником!

«Лучше бы я дома тихо отсиделся», – где-то глубоко вздохнула часть моего существа. Ответственность – это же качество, противоположное себялюбию. Знать бы наперед, куда оно меня заведет!.. Впрочем, мое предательство и моя слепота еще оставались делом будущего…

Сейчас же я в приподнятом настроении наблюдал в окошко, как наш дракон начал спускаться. Еще несколько мгновений, и гондола замерла на земле. Приехали!

Ладно-ладно, я все понимаю. Теперь я вас окончательно запутал. Не стыдитесь: каждый рано или поздно оказывается сбит с толку (кроме меня, конечно!). Прочтя две предыдущие книги моей автобиографии (уверен, вы так и поступили), вы поняли, что в целом я не склонен себя перехваливать. Ведь я уже сообщил вам, что я лжец, садист и… короче, жуткий тип. И вот вы приступили к третьей книге, а я знай твержу, какой я со всех сторон выдающийся. Неужели мнение о себе поменял? Решил примерить героический образ? Или, может, носки с котятами натянул? Так ведь нет. (И на носках у меня, если что, дельфины, а не котята.) Просто я кое-что понял. Слегка переборщив в предыдущих книгах с самокритикой, я невольно выставил себя этаким скромнягой. Читатели успели решить: раз я так себя принижаю, я, наверно, святой.

Слушайте, народ, вы меня с ума свести сговорились? Почему вы не можете просто воспринимать как есть то, что́ я вам говорю? В любом случае я пришел к выводу: единственный способ убедить вас, читателей, в моей несравненной ужасности – это показать, насколько я эгоистичен и самонадеян. И покажу я это путем навязчивого перечисления своих добродетелей. Навязчивого и беспрестанного! Всемерного и ежеминутного! Пока вас натурально не затошнит от осознания моего превосходства! Может, тогда до вас начнет доходить…

Королевский дворец Налхаллы оказался подобен белой пирамиде в самом центре города. Я выбрался из гондолы, делая над собой усилие, чтобы не пялиться с открытым ртом на величественное белоснежное строение, чьи каменные стены были покрыты изысканной резьбой по всей высоте – ну или насколько мне удалось рассмотреть.

– Вперед! – воскликнул дедушка Смедри, устремляясь вверх по ступеням, точно генерал, спешащий присоединиться к битве. Поразительная резвость для пожилого человека, который к тому же вечно всюду опаздывает!

Я посмотрел на Бастилию. У нее был такой вид, словно ее укачало.

– Я бы лучше снаружи подождала, – сказала она.

– Ты идешь внутрь, – отрезала Дролин. Сама она, звеня доспехами, уже ступила на лестницу.

Невольно я нахмурился. Обычно Дролин при каждом удобном случае заставляла Бастилию ждать снаружи – типа «простому оруженосцу» не место там, где рассуждают о важных материях. Ну и чего ради теперь силком загонять ее во дворец?

Я бросил на Бастилию вопрошающий взгляд, но она лишь поморщилась. Делать нечего, я поспешил вдогонку за дедом и Сингом.

– Боюсь, мне нечего больше вам рассказать, лорд Смедри, – проговорил Синг. – В ваше отсутствие за Конклавом Королей наблюдал Фолсом.

– Ах да, точно, – кивнул дедушка Смедри. – Полагаю, он здесь?

– Должен быть, – сказал Синг.

– Очередной брат? – спросил я.

Дедушка Смедри снова кивнул:

– Это старший брат Квентина Смедри, сын моей дочери Петтивэгон. Славный парень! Подозреваю, Бриг прочил его в женихи одной из своих дочерей…

– Бриг? – спросил я.

– Король Дартмур, – пояснил Синг.

Дартмур?..

– Погодите, – сказал я. – Это же тюрьма такая?

(Уж я-то, как легко догадаться, тюрьмы знаю наперечет.)

– Верно, внучек, – подтвердил дедушка Смедри.

– Стало быть, он наш родственник?

Глупый вопрос. По счастью, я уже тогда знал, что однажды засяду за написание мемуаров, и понимал, что немало читателей запутается в вопросах родственных отношений и генеалогических древ. Соответственно, врожденная прозорливость побудила меня задать этот обманчиво-наивный вопрос, дабы заложить основательную базу для своей будущей биографии. Надеюсь, вы способны оценить, какое это было самопожертвование с моей стороны.

– Нет, – сказал дедушка. – Имя, ставшее названием тюрьмы, само по себе никого не делает членом нашей семьи. Просто, как и мы, королевский род придерживается традиций, поэтому у них из поколения в поколение повторяются имена выдающихся исторических личностей. Вот Библиотекари, дискредитации ради, и стали называть так свои тюрьмы!

– Да-да, точно, – сказал я.

Все же что-то продолжало беспокоить меня в этой связи, только я никак не мог нащупать, что именно. Возможно, из-за того, что данная мысль пребывала в моей голове, «нащупать» означало бы буквально запустить руку самому себе в мозги, а это, согласитесь, довольно болезненно. К тому же мы как раз миновали входные двери, а за ними открылся главный вестибюль такой несказанной красоты, что я в тот же миг позабыл все свои размышления.

Эх, жаль, я никудышный поэт! Бывает, пытаюсь сочинять пафосные стихи, а получается сквернословие. Надо было мне, наверно, стать рэпером. Или, на худой конец, политиканом. Трудно мне передавать словами красоту, и с этим ничего не поделаешь! Довольно будет сказать, что огромный зал меня просто потряс, хотя я только что проехал на драконе через весь город и досыта насмотрелся на замки.

Зал был просторным. И белым. Он вроде как был весь увешан картинами, только рамы выглядели пустыми. Здесь экспонировалось только стекло, но уж зато всех мыслимых разновидностей и сортов. Шагая среди поблескивавшего великолепия, я вдруг понял: рамы пустые оттого, что само стекло было здесь предметом искусства! В каждой раме – особый цвет. Таблички поясняли, какого типа стекло. Некоторые я даже узнавал: большей частью пластины в рамах неярко переливались. Я ведь так и не снял линзы окулятора, то есть мог видеть ауру магического стекла. Во дворцах стран Тихоземья короли выставляли напоказ свое золото-серебро. Здешние владыки хвастались редкими и дорогими образцами стекла. Я любовался и благоговел, отчаянно желая, чтобы Синг с дедушкой Смедри не так безудержно мчались вперед.

Из вестибюля мы свернули еще в какие-то двери и оказались в длинном прямоугольном зале, заставленном слева и справа креслами на возвышениях. Большинство было занято людьми, что в молчании наблюдали за происходившим внизу. Там, в центре помещения, виднелся широкий стол, а за ним – порядка двух дюжин мужчин и женщин в роскошных и не всегда привычных одеждах.

Я мгновенно выделил взглядом короля Дартмура. Он сидел в высоком кресле во главе стола. Облаченный в королевские, синие с золотом одежды, он выделялся еще и окладистой рыжей бородой. Я смотрел на него сквозь свои линзы окулятора, и те, настроенные иногда приукрашивать представавшие предо мной образы и пейзажи, несколько добавляли верховному королю роста, величавости, благородства, так что картинка получалась заметно ярче реальности.

Переступая порог, я едва не споткнулся. Я еще никогда не бывал в присутствии царствующих особ.

– Ливенворт Смедри! – прозвенел жизнерадостный женский голос. – Ах ты, старый разбойник! Вернулся наконец!

Кажется, в сторону, откуда раздалось приветствие, разом обернулась вся комната. Все смотрели на фигуристую (вы же помните, что означает это выражение?) даму, что вскочила с кресла и тяжеловесно устремилась к моему деду. У нее были короткие светлые волосы, а лицо сияло неописуемым восторгом.

Кажется, я впервые заметил во взгляде деда нечто похожее на испуг.

Дама подлетела к нам и заключила невысокого и стройного патриарха, Великого окулятора, в крепкие объятия. Потом заметила меня.

– Так это и есть Алькатрас? – требовательно спросила она. – Битые стекляшки, мальчик, у тебя рот вообще закрывается?

Я поспешно закрыл рот.

– Внучек, – сказал дедушка Смедри, когда женщина наконец выпустила его из рук, – это твоя тетя, Петтивэгон Смедри. Моя дочь и мать Квентина.

– Прошу прощения, – донесся голос с первого уровня зала. Я залился краской, вспомнив, что на нас смотрит целая орава монархов. – Леди Смедри, – гулким голосом продолжал король Дартмур, – уверен, вы нарушили ход нашего заседания по каким-то уважительным причинам.

– Простите, ваше величество, – тотчас ответила моя тетя, – но с этими ребятами гораздо веселее, чем с вами!

Дедушка Смедри только вздохнул, а потом шепнул мне:

– Попробуешь угадать, какой у нее талант Смедри?

Я ответил также шепотом:

– Все нарушать?

– Почти, – сказал дедушка. – Ее талант в том, чтобы в самый неподходящий момент сморозить что-нибудь неуместное.

«Да, – подумалось мне, – лучше не скажешь».

– Ой, только не надо вот так на меня смотреть, – продолжала она, грозя пальчиком королю. – Нипочем не поверю, что вы сами до смерти не рады возвращению этих проходимцев!

Король тяжко вздохнул.

– Что ж, объявляю перерыв на один час ради счастливого семейного воссоединения. Лорд Смедри! Верить ли донесениям, утверждающим, что вы разыскали и привезли с собой давным-давно пропавшего внука?

– Еще как привез! – провозгласил дедушка Смедри. – И не просто внука, но вдобавок окулятора, оснащенного бесценными линзами переводчика, выплавленных из самих Песков Рашида!

Толпа присутствующих немедленно оживилась, отозвалась ропотом. Я обратил внимание на небольшую группу мужчин и женщин, сидевших как раз напротив и явно не обрадованных появлением дедушки Смедри. Вместо мантий и туник эти люди были облачены в костюмы. Мужчины – при галстуках-бабочках, женщины кутались в шали. Многие были в очках с роговыми оправами.

Библиотекари!

Присутствующие вставали, зал гудел, как потревоженное гнездо шершней. Тетя Петти оживленно болтала со своим отцом, выпытывая детали его пребывания в Тихоземье. Она вроде и не срывалась на крик, но ее голос легко прорезал шум толпы. Вот такая тетя, по-своему замечательная.

– Алькатрас?

Я оглянулся в ту сторону, где неловко переминалась Бастилия.

– Да?

– Кажется, – нехотя сказала она, – здесь подходящее место, чтобы упомянуть кое о чем…

– Погоди, – отмахнулся я, начиная нервничать. – Смотри, король сюда идет!

– Еще бы, – согласилась Бастилия. – Он тоже хочет повидаться с семьей!

– Он тоже хо… эй, ты о чем?

Ответить Бастилия не успела – король Дартмур подошел и остановился около нас. Все поклонились ему, в том числе дедушка и даже Петти, и я последовал их примеру. А потом король поцеловал Дролин. Да-да, вы не ослышались. Вот прямо так взял и размашисто поцеловал в губы.

Я смотрел на них, мягко выражаясь, ошеломленный. И не только потому, что кому-то – вроде бы в здравом уме – взбрело в голову целовать Дролин. (Вам хотелось когда-нибудь аллигатора чмокнуть?)

Но если Дролин была женой короля, это означало…

Это означало…

– Так ты у нас принцесса! – изобличил я Бастилию, наставляя на нее палец.

Она поморщилась:

– Ну… что-то типа того, как бы…

– То есть как это «как бы»?

– А так, что я не могу наследовать трон, – выпалила она. – Став рыцарем Кристаллии, я отказалась от права престолонаследия. Дала обет нестяжательства и всякое такое прочее.

Кругом шумела толпа. Одни люди выходили из комнаты, другие входили. Кто-то останавливался поглазеть на моего дедушку и на меня.

Честно говоря, я давно должен был догадаться, что Бастилия королевских кровей. У ее матери не было «тюремного» имени, а у нее было. Это уже можно считать свидетельством того, что по отцу она происходила из высшей знати… А еще в такого рода биографиях, как моя, среди центральных персонажей обязательно присутствует тайно затесавшийся принц или принцесса. Это вдруг проявляется, как родимое пятно под рубашкой или как читательский билет, внезапно обнаружившийся в кармане, когда ты уже громко признался, что забыл его дома.

Я лихорадочно перебирал варианты ответа и, чтобы не выглядеть полным придурком, выбрал такой:

– Так это же здорово!

Бастилия недоуменно моргнула:

– Ты что, не злишься на меня за то, что я это скрывала?

Я пожал плечами:

– Бастилия, ну сам-то я какая-то пародия на знатного наследника, так почему меня должно волновать, что и ты такой оказалась? И потом, ты же мне не врала. Ты просто не любила говорить о себе.

…А теперь держитесь крепче, грядет нечто весьма, весьма странное. Круче говорящих динозавров, удивительнее стеклянных птиц, даже безумнее тех моих аналогий с рыбными палочками.

Глаза Бастилии наполнились слезами.

И… она меня обняла.

Слушайте, девчонки, можно, я вас кое о чем попрошу? Пожалуйста, не увлекайтесь обнимашками без предупреждения! Для многих из нас (а я говорю примерно о половине подростков мужского пола) пережить подобное – это как бутылку острого соуса вылить прямо в горло!

В этот момент я не видел себя со стороны, но полагаю, что отреагировал на столь неожиданный поворот сюжета несколькими невнятными и невразумительными звуками, дурацким выражением лица и едва ли не пусканием слюней.

– …Не могу нарушить регламент и заступиться за первогодка, нарушившего кодекс рыцарей Кристаллии, Бастилия, – проговорил кто-то рядом со мной.

Я кое-как вернулся к осмысленному восприятию реальности. Оказывается, Бастилия уже выпустила меня из неспровоцированных, несогласованных объятий и отошла побеседовать с отцом, а в комнате стало заметно меньше людей: лишь кое-кто продолжал подпирать стены, с любопытством разглядывая наше маленькое общество.

– Понимаю, отец, – заявила Бастилия. – Не волнуйся, я вынесу их попреки, как надлежит члену ордена.

– Моя ты девочка. – Король положил руку ей на плечо. – Только не принимай близко к сердцу их болтовню. Мир, знаешь ли, далеко не такой черно-белый, каким рыцари порой его видят.

Дролин, услышав это утверждение, изумленно вскинула бровь. Я смотрел на короля в синем и золотом, на Дролин в серебристых доспехах и думал, как же хорошо они смотрятся вместе, какая они прекрасная пара. Только Бастилию было жаль. Неудивительно, что она вечно натянута как струна. По отцу – королевская кровь, по матери – несгибаемая воля и рыцарство. Вот и взрослей тут, зажатый со всех сторон такими-то валунами!

– Бриг, – привлек внимание короля дедушка Смедри, – нам надо обсудить то, что намерен сделать Конклав.

Король повернулся к нему:

– Боюсь, Ливенворт, ты немного опоздал. Решение уже почти принято. Конечно, своим голосом ты волен распоряжаться по собственному усмотрению, но он вряд ли изменит существующее положение дел.

– Да как вам в голову могло прийти сдать Мокию? – спросил дедушка Смедри.

– Чтобы спасти жизнь людей, друг мой, – устало выговорил король, и я прямо ощутил гнетущую тяжесть его венца. – Выбор, прямо скажем, не радостный, но если это остановит кровопролитную войну…

– И ты в самом деле ждешь, что они сдержат данное слово? Хайпующие Хайнлайны, Бриг, что за безумие!

Король покачал головой:

– Потомки не назовут меня правителем, который получил предложение мира и отверг его, Ливенворт. Я не разжигатель войны. Если есть какой-то шанс заключить альянс, урегулировать конфликт… Однако это лучше обсуждать без посторонних глаз. Пойдем-ка в мою гостиную…

Дед коротко кивнул, потом попятился и подозвал меня жестом.

– Что думаешь? – прошептал он, когда я подошел.

Я пожал плечами:

– По-моему, он говорит искренне…

– Искренность – его основная черта, – шептал дедушка Смедри. – Он человек страстей… Уж верно, Библиотекари немало потрудились, запудривая ему мозги, чтобы довести до подобного состояния. Впрочем, его голос в Конклаве не единственный…

– Но он же король! Или как?

– Он – Верховный король, – воздел палец дедушка Смедри. – Главнейший наш предводитель. Однако в коалиции есть державы и помимо Налхаллы. В Конклав входят тринадцать королей, королев и высших сановников вроде меня. Голосование тайное, но… Если мы склоним большинство из них голосовать против заведомо проигрышного перемирия, у нас будет шанс его отменить!

Я кивнул:

– Как я могу помочь? Что надо сделать?

Нельзя было допустить падения Мокии. Бездействовать было просто недопустимо, и я был не намерен сидеть сложа руки.

– Я переговорю с Бригом, – сказал дедушка Смедри. – А ты пойди отыщи своего двоюродного брата Фолсома. Ему было поручено блюсти интересы Смедри здесь, в Налхалле. Он должен быть лучше всех осведомлен о том, что за безобразие здесь творится.

– Заметано!

Дедушка порылся в карманах смокинга:

– Вот. Возвращаю.

В руке у него была линза. Одиночная и бесцветная. В линзах окулятора я заметил ее яркое свечение, оно было даже мощнее, чем у линз переводчика.

Точно! А ведь я о ней уже почти успел позабыть!

Эту линзу я обнаружил в Александрийской библиотеке, на гробнице Алькатраса Первого, моего предка. Однако ее способности не спешили мне открываться, я и отдал ее деду для изучения.

– Ну и как, разобрался ты в ней? – спросил я, забирая стеклышко.

Он с энтузиазмом закивал.

– Пришлось сотни опытов поставить. Я еще вчера хотел тебе рассказать, но…

– Но ты опоздал.

– Именно, – улыбнулся в усы дедушка Смедри. – Как бы то ни было, линза оказалась очень полезной. Очень и очень! Это почти мистика! Я сам никак поверить не мог, три раза для надежности перепроверил!

Я успел разволноваться, воображая, как линза вызывает души усопших, чтобы они сражались на моей стороне. А может, я буду наводить ее на врагов и те рассеются облаками багрового дыма?

– Так что все-таки она делает?

– Она позволяет определить, правду ли тебе говорят.

Ох, не такого я ожидал…

– Да, – подтвердил дедушка Смедри. – Это линза правдоискателя. Я и мечтать не мог, что однажды буду держать в руках такой редкий экземпляр. Сколь примечательный случай!

– И… она даже не взрывает тех, кто обманывает?

– Боюсь, нет, мальчик мой.

– И багровый дым из них не валит?

– Не валит.

Я тяжко вздохнул и, делать нечего, сунул линзу в кармашек. Наверное, она вправду полезная. Хотя, найдя это стеклышко, тщательно спрятанное в саркофаге, я реально надеялся, что заполучил грозное оружие.

– Не расстраивайся, внучек, – подбодрил Великий окулятор. – Ты, похоже, не вполне понимаешь, какое сокровище положил в карман. В ближайшие несколько дней эта линза нам о-го-го как пригодится. Держи ее под рукой!

Я хмуро кивнул:

– Дед, а у тебя не найдется еще парочки линз поджигателя? С возвратом, естественно.

Дед хихикнул:

– Не наигрался как следует с прошлой парой, да? Нет, у меня таких больше нет… хотя… дай-ка гляну… – Он снова зашарил по внутренним карманам смокинга. – Ага!

И вытащил пару линз. Их окутывало скромненькое сияние, стекла отливали фиолетовым. Я не оговорился – фиолетовым! Можно подумать, мастера-стекловары, изготовители окуляторских линз, желали всех нас уподобить анютиным глазкам. Или у них случайно так выходило?

– Ну и что они делают? – без надежды в голосе произнес я.

– Это оборотные линзы, – сказал дед. – Надеваешь, мысленно сосредотачиваешься на каком-нибудь образе, и они тебя маскируют под человека, которого ты задумал.

Ух ты, круто! Оборотные линзы я взял в руки с трепетом, уже исполнившись предвкушения.

– А под предметы замаскировать могут? Под камень, например?

– Полагаю, могут, – подтвердил дедушка Смедри. – Правда, получится булыжник с нацепленными очками. Во что бы ни превратили тебя эти линзы, сами они останутся заметными и неизменными.

В моих глазах это сразу поубавило их могущество, но я решил, что применение им всяко-разно найдется.

– Спасибо. – Я пожал деду руку.

– Вернемся в замок – попробую откопать для тебя еще какие-нибудь оружейные линзы, – пообещал он. – Здесь мы, не иначе, провозимся еще часа два или три, потом будет пауза перед вечерним голосованием. Сейчас около десяти утра. Давай встретимся в замке Смедри через три часа и обсудим, кто что разузнал.

– Добро.

Дедушка Смедри подмигнул мне:

– Итак, до встречи после полудня. Если разломаешь что-нибудь ценное, смело вали все на Дролин, ей будет полезно встряхнуться!

Я согласно кивнул, и мы разошлись в разные стороны.

Пора, пожалуй, рассказать не обо мне, а о ком-то другом. Прошу, не слишком расстраивайтесь! Все-таки нужно время от времени обсудить тех, кто не столь очарователен и умен и не производит такого неизгладимого впечатления, как я.

Верно! Вы угадали! Поговорим-ка о вас.

Иногда, посещая страны Тихоземья, я встречаю предприимчивых молодых людей, желающих помешать злым Библиотекарям править их родиной. Вы спрашиваете меня, как правильно организовать сопротивление. Так вот, у меня для вас ответ из трех пунктов.

Во-первых, всемерно и в максимальных количествах закупайтесь моими книгами. Им можно найти весьма разнообразное применение (я еще вернусь к этому чуть попозже), а кроме того, с каждого проданного экземпляра мы жертвуем деньги в Фонд защиты дикой природы имени Алькатраса Смедри, финансируемый с торговли шедеврами Алькатраса Смедри.

Во-вторых, ну… Второй пункт списка рекомендаций по организации сопротивления впечатляет несколько меньше первого, но тоже хорош. Просто читайте! Вы можете расширить круг чтения самостоятельно!

Библиотекари управляют миром при посредничестве средств массовой информации. Мой дедушка говорит, что информация – оружие покруче любого меча и даже линз окулятора, и я начинаю думать, что он, вероятно, прав. (Хотя бензопилы с цепями из царапучих котят – помните, мы их обсуждали во второй книге? – если и отстают, то ненамного.) Таким образом, наилучший способ борьбы с ограничениями, введенными злыми Библиотекарями, – это чтение книг. В превеликом множестве. Всяких разных, какие только попадутся вам в руки!

И тогда вы исполните пункт третий списка, о котором я сейчас расскажу. В-третьих, покупайте мои книги! Всемерно и в максималь… Что, я об этом уже говорил? Ну ладно, тогда пунктов будет четыре. Однако наше вступление затянулось, так что последний пункт обсудим попозже. Сейчас просто намекну, что там не обошлось без попкорна…

– Ну что ж, – сказал я. – И где мне найти этого… как его… Фолсома?

– Не знаю, – бескомпромиссно ответила Бастилия и указала рукой. – Может, следует спросить его матушку, стоящую вон там?

«Блин горелый, а ведь правда, – подумалось мне. – Фолсом – брат Квентина, значит Петтивэгон и его мать». Она тем временем оживленно (читай: в своей обычной манере) беседовала с Сингом. Я жестом пригласил Бастилию подойти к ним вместе со мной, но она замялась.

– Что такое? – поинтересовался я.

– Моя миссия официально завершена, – сказала она, морщась и поглядывая на Дролин. – Мне нужно доложить о выполнении возложенной на меня миссии в Кристаллии…

Дролин успела удалиться к выходу из чертога и оттуда созерцала Бастилию своим фирменным взглядом, одновременно требовательным и долготерпеливым.

– А как же твой отец? – возразил я, поглядывая в ту сторону, куда вместе с дедушкой Смедри удалился король. – Он едва успел увидеться с вами обеими!

– Заботы королевства превыше всего.

Для меня эти слова прозвучали как заученная агитка. Наверное, Бастилия то и дело слышала их, пока росла.

– Что ж, – поежился я. – В смысле… то есть… в общем, увидимся.

– Ага.

Я было собрался с силами, чтобы пережить еще одно объятие (для такого сверхусилия даже термин есть – «подростковая вынужденная перезагрузка»), но Бастилия просто потопталась еще немного на месте, потом едва слышно выругалась и двинулась на выход следом за матерью. Я остался один, пытаясь понять, с каких это пор между нами поселилась ужасная неловкость. (Еще я испытывал немалое искушение припомнить славные деньки, пережитые нами вместе. Вот Бастилия лупит меня по физиономии сумкой. Вот она пинает меня в грудь. Вот высмеивает какую-то глупость, которую я ляпнул. Я бы выглядел сущей жертвой притеснений, если бы не: 1) сломал Бастилии меч; 2) пнул ее первым; 3) потрясал девушку своим великолепием всю дорогу.)

Отчего-то чувствуя себя немножко несчастным и брошенным, я приблизился к тетушке Петти.

– Что, кончил миловаться с той девушкой-рыца-рем? – в лоб спросила она. – Классная штучка, верно?

– О ком речь? – спросил Синг. – Кажется, я что-то пропустил?

– Э-э-э… – пробормотал я, заливаясь краской. – Ничего такого…

– Мы так и поняли, – сказала Петти, подмигивая.

– Послушайте, тетя Петти, как бы это сказать… Мне нужно отыскать вашего сына, моего двоюродного брата Фолсома…

– Хмм. Ну и зачем он тебе?

– По одному делу, жизненно важному для Смедри!

– Тогда тебе повезло. Я сама – важный Смедри!

Ничего не скажешь, уела. Пришлось пояснить:

– Дедушка хочет, чтобы я разузнал, чем занимались Библиотекари в Налхалле, пока он отсутствовал.

– Почему сразу было вот так прямо не сказать?

– Потому что… в общем…

– Головушка у тебя медленно работает, – сочувственно цокнув языком, сказала Петти. – Не стыдись этого, пупсик: твой папаша тоже не слишком сообразителен… Ну что, пошли поищем Фолсома! Пока, Синг!

Я потянулся было к Сингу, надеясь, что хотя бы он не покинет меня, оставив на милость нашей кошмарной родственницы, но он уже смылся с какими-то другими людьми, а Петти подхватила меня под руку и…

Тут надо сделать паузу и заметить, что за годы, прошедшие с того дня, я стал испытывать к тете Петтивэгон даже некоторую симпатию. Заявляю об этом совершенно чистосердечно, и, поверьте, ее угрозы выкинуть меня в окно, если я не упомяну ее в книге, тут совершенно ни при чем!

Итак, женщина-гора вытащила меня из комнаты и повлекла дальше по коридору. Вскоре мы уже стояли на залитых солнцем ступенях крыльца, а Петти отдавала распоряжение служителю, чтобы он вызвал нам какое-нибудь достойное нашего величия средство передвижения.

– Знаете что? – сказал я. – Если вы просто скажете, где Фолсом, я сам его разыщу. Совсем незачем вам…

– Он тоже уехал по особо важному делу, – перебила Петти. – А я должна тебя проводить. Раскрывать его местонахождение категорически запрещено. Конспирация! Понимаешь, его, как эксперта по дипломатическим связям с Библиотекарями, назначили следователем в недавнем деле о дезертирстве…

– Дезертирстве?..

– Да, – тихо проговорила она. – У нас тут объявился агент внешней разведки, эдакий перебежчик, вздумавший сменить место жительства. Библиотекарь-женщина сделала правильный выбор, покинула свою страну и переехала в Свободные Королевства. Моего сына отрядили помочь ей адаптироваться к новым условиям жизни… Ага! А вот и наш экипаж!

Я оглянулся, ожидая нового дракона, но, видимо, по такому незначительному поводу, как наше с тетей передвижение, настоящего большого дракона решили не беспокоить. К нам прикатила открытая коляска, запряженная самыми обычными лошадьми, а управлял ею кучер.

– Лошади? – вскричал я.

– Конечно, – деловито ответила Петти, забираясь в коляску. – А ты чего ждал? Этого… как там вы их называете? Водильмобиля?

– Автомобиля, – поправил я, присоединяясь к тете. – Нет, я ничего такого не ждал. Просто… лошади – это же что-то допотопно деревенское…

– Деревенское? – переспросила она, между тем как наш возчик послал упряжку вперед. – Да экипажи куда прогрессивнее всех ваших тихоземных… бутыльмобилей!

Тут надо заметить, что в Свободных Королевствах свято уверены: все, чем пользуются они, по определению более передовое по сравнению с тем, что водится у нас, в отсталых странах Тихоземья. Например, они считают свои громоздкие мечи прогрессивнее наших ружей и пистолетов. Звучит странновато, но только до тех пор, пока не поймешь: здешние мечи, напитанные магической силой, действительно превосходят по степени поражения иные стволы. По крайней мере, они лучше того огнестрела, который был здесь в ходу до перехода на силиматические технологии.

Но вот лошади… с этим утверждением я согласиться не мог.

– Ну уж нет, – заартачился я. – Лошади не прогрессивнее машин! Тут вы меня не переубедите!

– А вот и прогрессивнее, – спорила тетя Петти.

– Почему?

– Все очень просто. Навоз!

Я недоуменно моргнул:

– Навоз?..

– Именно. Что производят ваши неряхомобили? Зловонный газ. А лошади?

– Навоз?

– Навоз, – удовлетворенно изрекла она. – Удобрение. И сам посуди, что лучше, если, задействуя лошадь, ты не только перемещаешься из точки А в точку Б, а еще и получаешь полезный побочный продукт.

Пребывая в некотором смятении, я замолчал и откинулся на спинку сиденья. Объяснялось мое замешательство даже не словами Петти, ибо я успел привыкнуть к парадоксальному мышлению жителей Свободных Королевств. Дело в том, что уже в двух главах третьей книги я свободно шутил и разглагольствовал об экскрементах и метеоризме. Осталось еще как-нибудь приплести рвоту, и будет полный – тройственный – набор сортирного юмора. А я его вообще не люблю. Ну да ладно.

Езда в коляске позволила мне хорошенько присмотреться к горожанам, зданиям, магазинам. Странное дело: я подспудно удивлялся тому, какими… нормальными выглядели здесь люди. Да, кругом высились замки. Да, народ одевался в рубашки простого кроя и мантии, а не в брюки с блузами. Однако выражения лиц – веселье, разочарование, даже скука – были точно такими же, как и у меня на малой родине. Мы ехали по оживленной дороге, а слева и справа, напоминая изрезанные хребты гор, в небо устремлялись башни и острые шпили… и все равно мы как будто катили на такси по центру Нью-Йорка. Люди есть люди! Происхождение, внешность человека могут разниться – суть от этого не меняется. Как выразился однажды философ Гарнглегут Растерянный: «Дайте мне, пожалуйста, сэндвич с бананом и карандашом!» (Вечно его уносило прочь с темы, этого Гарнглегута.)

– А где живут все эти люди? – спросил я и мгновенно пожалел о сказанном. Вот сейчас Бастилия срежет меня чем-нибудь вроде: «В своих домах, дурачок!» Мне потребовалась секунда, чтобы вспомнить: Бастилия больше не рядом со мной, а значит, не посмеется. Это опечалило меня, хотя я вроде должен был радоваться, ведь насмешек удалось избежать.

– Большинство – здесь, в Налхалла-сити, – ответила на мой вопрос тетя Петти. – Хотя изрядная часть могла прибыть из других мест посредством стекла-перевозчика.

– Стекла-перевозчика?

Она кивнула светловолосой стриженой головой.

– Весьма интересная технология, разработанная в Куаналуйском институте, что в Халаики. Они там нашли применение пескам, открытым твоим отцом несколькими годами ранее. Люди получили возможность мгновенно преодолевать огромные расстояния, тратя при этом вполне вменяемое количество «умного» песка. Я читала отчеты о тех исследованиях – весьма увлекательно!

Я заморгал. Кажется, мне доводилось упоминать, что в семье Смедри присутствует какой-то нездоровый перекос в сторону учености? Куда ни ткни, всюду преподаватели, исследователи, ученые. Ну просто замес из доски почета Калифорнийского университета с сериалом «Семейка Брэди»[6] (помните, был такой древний ситком про большое семейство?).

– И вы наверняка тоже профессор, ведь так? – спросил я ее.

– Ну конечно же, пупсик! – сказала тетя Петти.

– Силиматикой занимаетесь?

– Верно, а как ты догадался?

– Просто сказал первое, что в голову пришло… А вам никогда не попадалась в научных статьях или обсуждениях теория, что окуляторы вроде как могут подпитывать не только свои линзы, но и разное техническое стекло?

Она хмыкнула:

– Вижу, успел с папашей своим поболтать…

– В смысле?

– Помню я ту статью, что он накропал, – продолжала тетя Петти. – Как по мне, сущая ахинея. Он там утверждал, будто окуляторы – чуть ли не «умный» песок в человеческой форме. Ну сам посуди, разве не глупость? Как песок может принять человеческий облик?

– Я…

– Готова с некоторыми оговорками допустить, что в общепринятой теории о свойствах силиматического стекла найдется парочка слабых мест, – продолжала она, пропустив мимо ушей мою попытку вставить словечко. – Однако твой отец, как всегда, делает слишком поспешные выводы. Требуется провести гораздо больше исследований и собрать доказательную базу! Должны поработать люди с куда большим опытом в чистой силиматике… чем у этого проходимца. Слушай, пупсик, у тебя, кажется, прыщик на носу растет. А вон тот тип в соседней коляске тебя только что сфоткал!

Я вздрогнул, поворачиваясь в сторону экипажа, как раз поравнявшегося с нами. Человек, сидевший внутри, держал в руках стеклянные пластины шириной около фута[7]. Он направлял их на нас и стукал по ним пальцем. Я еще не успел толком привыкнуть к местной технике, однако этот дядька явно занимался чем-то сходным с фотографированием при помощи камеры.

Заметив мой взгляд, он убрал свои стекла, коснулся шляпы, слегка поклонившись, и его повозка рванула прочь.

– Это что вообще было? – возмутился я.

– Ну как же, пупсик, ты ведь у нас знаменитость – главный наследник Смедри, да вдобавок окулятор, выросший в Тихоземье. Люди желают знать о тебе все!

– То есть обо мне уже все знают? – ошарашенно переспросил я. Мне-то было известно лишь, что родился я в Налхалле, и я был уверен – в Свободных Королевствах люди об этом давно забыли.

– Не то слово! Ты практически легенда, Алькатрас! Ты наследник славного древнего рода Смедри, таинственным образом пропавший в младенчестве. О тебе написаны сотни книг. А когда несколько лет назад прошел слух, что ты жив и тебя воспитывают в приемной семье где-то в Тихоземье, интерес к тебе вспыхнул с новой силой… Ну не на меня же глазеют все эти люди вокруг?!

Поскольку в сознательном возрасте я Налхаллу еще не посещал, то, глядя на проезжую часть, ничуть не удивлялся, что вдоль дороги, по которой мы ехали, стояла толпа народа. Стоят люди и стоят, мало ли почему? Теперь же я обратил внимание, что очень многие указывали руками на нашу коляску.

– Стекляшки битые, – прошептал я. – Да я прямо Элвис…

Вам, жителям Свободных Королевств, это имя может быть и незнакомо. Знайте же, что Элвис Пресли – самый могущественный король рок-н-ролла в истории стран Тихоземья. Он известен страстными речами, обращенными к подданным, необычной обувью и еще тем, что люди, решившие закосить под Элвиса, бывают на него похожи больше его самого. Он загадочно исчез в расцвете лет в результате подставы, устроенной Библиотекарями.

– Понятия не имею, о ком это ты, пупсик, – поморщилась тетя Петти. – Но кем бы он ни был, его известность вряд ли дотягивает до твоей!

Я ошалело озирался. Дедушка Смедри, да и все остальные пытались донести до меня мысль о величии нашей семьи, но я толком не понимал масштаба проблемы.

У нас имелся замок размером с королевский дворец. Мы располагали немыслимыми богатствами. Мы обладали магическими способностями на зависть всем окружающим. О нас целую библиотеку книг написали…

И вот, сидя в экипаже, я это все одномоментно уразумел.

«Я знаменит», – подумалось мне, и я расплылся в улыбке, переживая поворотный момент своей жизни. До меня дошло, что я облечен значительной властью. Слава перестала меня пугать, наоборот, я нашел ее приятно волнующей. Вместо того чтобы прятаться от людей с силиматическими камерами, я начал махать им в ответ. Указующих рук сделалось еще больше, и я искренне радовался вниманию. Такое теплое чувство, как будто меня коснулся солнечный луч.

Кто-то говорит: «Слава мимолетна». Что ж, ко мне она прилипла, да так, что не отдерешь. Точно жевательная резинка на тротуаре, почерневшая, затоптанная сотнями ног, но все еще цепкая. Как я ни пытался избавиться от нее, ничего не вышло.

Еще говорят: «Слава поверхностна». Легко так рассуждать, если вы не мотались все детство по приемным семьям, откуда вас раз за разом брезгливо выкидывали из-за проклятого умения все на свете ломать.

Я так скажу: слава – она вроде чизбургера. Это не лучшая на свете еда и уж точно не самая здоровая, но желудок набить сгодится. С голодухи, знаете, не до того, чтобы заботиться о сбалансированном составе употребляемых в пищу продуктов. Как и тот чизбургер, слава заполняет пустоту, удовлетворяет потребность… оттого и глотать ее приятно до невозможности. А какой вред нанесен вашему сердцу – это вы осознаете лишь годы спустя.

– Приехали! – громко объявила тетя Петти, и коляска замедлила ход.

Я даже удивился. Зная, что двоюродный брат Фолсом приставлен к бывшим Библиотекарям, я ждал, что мы отправимся в полицейский участок или на конспиративную квартиру секретной службы. Вместо этого мы прибыли в торговый квартал, где нижние этажи замков были сплошь заняты мелкими магазинчиками.

Тетя Петти расплатилась с кучером несколькими стеклянными монетками и спрыгнула наземь.

– Он же вроде стережет шпиона Библиотекарей, – сказал я, выбираясь следом за ней.

– Так и есть, пупсик.

– И где этим у вас полагается заниматься?

Тетя Петти указала на одну из лавочек, подозрительно похожую на кафе-мороженое.

– Вот здесь. А где же еще?

Когда-то в раннем детстве очередная приемная мамаша везла меня в плавательный бассейн. Это было очень давно, так что воспоминание уже из области первых смутных картинок, чудом сохранившихся в памяти. Мне тогда исполнилось года три или четыре. И вот что вспоминается, всплывает перед глазами, как фотка: несколько зданий странной формы возле дороги. Я и раньше их видел, неизменно гадая, что же там такое, в этих белых куполах величиной с жилой дом. Когда мы ехали мимо, я спросил:

– Ма, а что это?

– А… Туда одни ненормальные ходят, – отмахнулась она, и я задумался: поди ж ты, у нас в городке есть специальный дом для сумасшедших! Здорово, теперь я знаю, где он! И в последующие несколько лет, когда заходил разговор о душевных болезнях, я неизменно пояснял, где именно расположена психушка. Даже по-детски гордился, что знаю, куда отправляются ненормальные, когда… ну, у них, еще нормальных, крыша едет.

А потом, когда мне было лет двенадцать, мы снова мчались мимо тех куполов, уже с другим приемным семейством. К тому времени я выучился читать (в этом я опережал ровесников, знаете ли). Так вот, я заметил табличку. И на ней ничего не было насчет сумасшедшего дома. «Церковь» – гласила надпись.

Тогда-то я понял, что фраза «Туда ненормальные ходят», сказанная моей бывшей мачехой, для нее означала совершенно другое, нежели для меня.

Я годами с гордостью рассказывал людям, как пройти в психушку, и понятия не имел, насколько заблуждаюсь.

Это важно…

Переступая порог кафе-мороженого, я дал себе слово ничему не удивляться. Ведь уже повидал кулеры, внутри которых, как выяснялось, прятались банкетные залы. Заходил в библиотеки, где таились мрачные убежища фанатиков. Значит, и местечко, оформленное как кафе «Лакомка», может оказаться чем-то совершенно иным. Например, испытательным полигоном для взрывчатых карандашей. (Ха! Вот тебе, Джимми, за то, что на стенах всякое писал!)

Так вот, если интерьер кафе был прикрытием, маскироваться тут умели классно. Все было оформлено в духе США пятидесятых годов XX века. По стенам развешаны красочные пастели, к столам придвинуты табуретки, на официантках – красно-белые полосатые юбки… Впрочем, вышеупомянутые официантки подавали банановые сплиты и шоколадные коктейли сборищу посетителей в средневековых прикидах. А плакат на стене гласил: «Кафе-мороженое – аутентичный ресторан Тихоземья»!

Стоило нам с тетей войти в зал, в заведении воцарилась тишина. Снаружи успела собраться толпа, люди заглядывали в окна, высматривая меня.

– Все в порядке, народ, – громко объявила тетя Петти. – Не на что особо глазеть. А еще от него изрядно пованивает, так что вплотную лучше не подходите!

Я залился пунцовой краской.

– Оценил, пупсик, как я тебя ограждаю от навязчивого внимания? – Петти похлопала меня по плечу. – Потом благодарить будешь. Пойду Фолсома приведу!

И ушла, протолкавшись сквозь людскую стену.

Как только она скрылась, граждане Свободных Королевств взяли меня в кольцо, игнорируя предупреждение. Правда, они заметно робели, и даже взрослые мужчины смущались, как дети.

– Э-э… я могу вам чем-то помочь? – спросил я, оказавшись в окружении.

– Ты – это он? – крикнул кто-то из заднего ряда. – Правда, что ли? Алькатрас Пропащий?

– Что-то я не чувствую себя особо пропащим, – возразил я. Мне было не по себе. Столько людей. Так близко. И все благоговеют. Как прикажете реагировать на подобное? Как вообще следует вести себя селебрити, давным-давно потерянному и впервые являющему себя миру?..

Проблему разрешил маленький фанат, мальчик лет, наверное, семи. Он приблизился ко мне, держа стеклянный квадратик поперечником в пять или шесть дюймов[8]. Плоский, прозрачный, словно вырезанный из какого-нибудь окошка. Мальчик протянул его мне дрожащей ручонкой.

Ладно, сказал я себе, ничего не понятно, но будем действовать по обстоятельствам. Я взял стекляшку. Стоило коснуться ее, и она засияла. Мальчик, ликуя, утянул квадратик обратно: моя пятерня оставила на стекле сверкающий отпечаток.

Так вот, значит, как в Свободных Королевствах автографы раздают!

Толпа качнулась вперед. У одних наготове были стекляшки-квадратики. Другие стремились пожать мне руку, сфоткаться со мной. Третьи просили сломать что-нибудь на память с помощью таланта Смедри.

Кого-то иного, вероятно, смутила бы подобная суета, но память о детстве, когда за способность все ломать меня либо осмеивали, либо страшились, подготовила меня к спокойному принятию некоторой дозы всеобщего восхищения. Или кто-то скажет, будто я ее не заслужил? Я не дал Библиотекарям завладеть Песками Рашида. И победил Блэкбёрна. Ах да, и еще спас отца от ужасов и мук заточения в Александрийской библиотеке. Дедушка Смедри был прав: настало время расслабиться и получать удовольствие.

Я оставлял отпечатки направо и налево, позировал для снимков, пожимал руки, отвечал на вопросы. К тому времени, когда вернулась тетя Петти, я уже со вкусом рассказывал о нашем с дедушкой первом дельце в библиотеке.

Да, именно в тот день в кафе-мороженом я понял, что из меня, пожалуй, выйдет отменный писатель. У меня обнаружился явный дар рассказчика. Я блестяще интриговал слушателей тонкими намеками на грядущие повороты событий, подсказывая, но не открывая, чем же все кончится.

Кстати, вы знаете, что в тот самый день, только попозже, кто-то покушался на жизнь, то есть хотел убить короля Дартмура?

– Ну-ну, – приговаривала моя тетя, оттесняя фанатов. – Расступитесь-ка! – И схватила меня за руку: – Не бойся, пупсик, я пришла тебя спасать!

– Но я не…

– Не благодари, – шепнула тетя Петти. И повысила голос: – А ну-ка все прочь! Алькатрас только-только из Тихоземья, смотрите не подхватите какую-нибудь библиотекарскую заразу!

Вокруг меня разом побледнело множество лиц, толпа качнулась назад. Не теряя времени, тетя утащила меня к столу, где сидели двое. Молодой мужчина лет двадцати с хвостиком, черноволосый, с ястребиными чертами лица; он показался мне смутно знакомым. Я догадался, что это и есть Фолсом Смедри, – он был очень похож на своего брата Квентина. Напротив него сидела молодая женщина в темно-бордовой юбке и белой блузке, смуглая, в очках на цепочке.

Честно говоря, я не ожидал, что Библиотекарь окажется такой молодой и красивой. До сих пор я среди них хорошеньких не встречал. Справедливости ради скажу, что они в большинстве своем порывались меня убить, так что, вероятно, мои суждения немного предвзяты.

Фолсом встал из-за стола.

– Алькатрас! – торжественно произнес он, протягивая мне руку. – Я твой двоюродный брат Фолсом.

– Рад встрече. – Я пожал протянутую руку. – А какой у тебя талант?

(На тот момент я уже усвоил: вот о чем нужно перво-наперво спрашивать Смедри, с которыми знакомишься. Садиться за стол со Смедри, не зная, в чем его талант, – все равно что играть с гранатой, не проверив, на месте ли чека.)

Фолсом скромно улыбнулся, тряся рукой в крепком рукопожатии.

– У меня талант не самый значительный – способность очень скверно танцевать.

– Ух ты, – присвистнул я. – Впечатляет!

Надеюсь, прозвучало искренне. Сами посудите, легко ли выдать кому-то комплимент по поводу того, что он плохой танцор? Фолсом радостно заулыбался, выпуская мою ладонь и жестом предлагая мне сесть.

– Как здорово, что мы наконец познакомились, – с энтузиазмом произнес он. – И я бы оценил это рукопожатие на четыре балла из шести!

Я сел и удивился:

– Не понял?..

– Четыре из шести, – повторил он, усаживаясь напротив. – Довольно твердое, с хорошим зрительным контактом, но несколько затянувшееся. Итак, могу я тебе представить Гималайю Роккис, переехавшую к нам из Тихоземья?

Я посмотрел на Библиотекаря и нерешительно протянул руку, наполовину ожидая, что вот сейчас она вытащит ствол и пальнет в меня. (Ну или начнет прорабатывать за не сданные вовремя книги.)

– Приятно познакомиться, – произнесла она приятным мелодичным голосом, уверенно пожимая мне руку и, представьте, даже ножиком не пытаясь пырнуть. – Слышала, вы росли в Америке, как и я.

Я кивнул. Выговор у нее был бостонский. Я сам всего пару недель как из Соединенных Штатов свалил, и притом удирал оттуда во все лопатки… но тем не менее обрадовался случаю поболтать с землячкой.

– Так вы… как бы… Библиотекарь? – спросил я.

– Библиотекарь на перевоспитании, – быстро поправила она.

– Гималайя перешла на нашу сторону полгода назад, – сказал Фолсом. – Она передала нам важнейшие сведения, притом в огромном количестве!

«Полгода?..» – думал я про себя, поглядывая на двоюродного брата. По его лицу ничего нельзя было прочесть, но оставалось загадкой, почему шесть месяцев спустя за Гималайей по-прежнему очень внимательно присматривали. Небось Фолсом с королем тихо подозревали, что она все-таки является тайной шпионкой злых Библиотекарей!

Кабинки вокруг нас быстро заполнялись посетителями: благодаря моему визиту дела у кафешки резко пошли в гору. Владелец, похоже, это заметил и вскоре подошел к нашему столику.

– Знаменитый Алькатрас Смедри удостоил мое скромное кафе своим присутствием! – пробасил он.

На толстяке были белые брюки в ярко-красную полоску. Он махнул одной из официанток, и та подоспела с чашей взбитых сливок.

– Позвольте предложить вам бандановый сплит за счет заведения!

– Бандановый?.. – переспросил я в недоумении.

– У них тут не все получается, – шепнула Гималайя, – но это самое близкое подобие американской еды, какое можно найти в Налхалле.

Я благодарно кивнул хозяину, и тот довольно заулыбался. Почему-то выложил на стол горсть мятных леденцов и отошел обслуживать других посетителей. Я присмотрелся к предложенному десерту. Он в самом деле представлял собой большую бандану, набитую мороженым. Я опасливо продегустировал… Вкус был довольно славный, хотя и странноватый. Я никак не мог его распознать. Возможно, это должно было меня насторожить.

– Алькатрас Смедри, – проговорил Фолсом, как бы примериваясь к моему имени. – Вынужден признать, твоя последняя книга – сущее разочарование. Полторы звезды из пяти!

На мгновение я запаниковал, успев решить, что он имел в виду вторую книгу моей автобиографии. Впрочем, скоро я сообразил, что зря испугался, ведь эта книга не просто еще не была написана – я в то время даже не знал, что когда-нибудь решу ее написать. Пришлось поспешно сменить ход мыслей, пока не случилось временно́го разрыва. Еще не хватало сотворить какую-нибудь глупость, например прихлопнуть бабочку или вмешаться в первый опыт человечества по искривлению пространства.

– Понятия не имею, о чем речь, – пробормотал я, отправляя в рот еще одну ложку мороженого.

– Так, она у меня где-то тут… – Фолсом активно рылся в своей сумке.

– А мне показалось, книга неплохая, – возразила Гималайя. – Хотя, конечно, десять лет в качестве Библиотекаря могли повлиять на мой вкус…

– Десять лет? – удивился я. Я бы ей самой не дал больше двадцати пяти.

– Рано начала, – пояснила она, бездумно играя конфетками на столе. – Стала ученицей Библиотекаря-мастера, когда подтвердила свою способность использовать обратную маячную систему…

– Обратную… что?

– Это когда расставляешь группу книг в алфавитном порядке по третьей букве девичьей фамилии матери автора. В общем, когда я была принята, Библиотекари некоторое время позволяли мне наслаждаться жизненными благами. Меня баловали расширенными версиями книг, предназначенными для продвинутых читателей, а также предоставили возможность время от времени есть бублики в комнате отдыха. По достижении восемнадцати лет меня начали вводить в таинства культа…

И она содрогнулась, ни дать ни взять вспоминая ужас, пережитый в те давние дни. Мне, однако, что-то не верилось. Я не спешил покупаться на смазливую мордашку и продолжал сомневаться в искренности девушки.

– Ага! – возликовал Фолсом, вытаскивая что-то из сумки. – Попалась!

И он с треском выложил книгу на стол. Ее обложку украшал рисунок с моим изображением. Я ехал верхом на огромном пылесосе. На голове – сомбреро, в одной руке – кремневое ружье, в другой – пламенеющая волшебным огнем кредитная карточка. «Алькатрас Смедри и разводной ключ», гласило название.

– Да ладно, – фыркнула тетя Петти. – Фолсом, милый, только не говори мне, что ты читаешь это ужасное фэнтези!

– Но оно такое забавное, мама, – откликнулся он. – Чушь редкостная, конечно, смысла ноль, однако за увлекательный сюжет я в целом присвоил бы этой серии три балла из четырех. Другое дело, конкретно этот роман реально ужасен. Что самое обидное, все задатки добротной фантастики там есть. Мистическое оружие, путешествие юного героя, дружки с прибабахами… И вся композиция летит под откос из-за того, что автор решил не просто позабавить читателя, а еще и чем-то умным его загрузить!

– Так это же я, – обрадовался я, указывая на обложку.

Будь здесь Бастилия, она точно изрекла бы нечто содержательное, например: «Рада, что ты способен узнать собственную физиономию, Смедри. Только смотри усы не отращивай, а то однажды обознаешься…»

Увы, Бастилии рядом не было. И я опять рассердился, сперва на нее – за отсутствие, потом на себя самого за то, что сержусь и тем самым раздражаю вас… По крайней мере, мой редактор точно выйдет из себя!

– Тут, конечно, сплошь художественный вымысел, – продолжал Фолсом, имея в виду книгу. – Большинству ученых известно, что ты не делал ничего из того, что здесь описано. Тем не менее ты уже до такой степени стал частью культурного бессознательного Свободных Королевств, что истории о тебе пользуются бешеной популярностью.

«Культурного… чего?» – задался я вопросом. Обо мне книжки сочиняют, это ж с ума сойти как офигенно! То есть не совсем обо мне, даже совсем не обо мне, но я там главный герой. Опупеть до чего круто, пусть даже я не очень-то при делах.

– Люди думают: вот что в странах Тихоземья происходит, – продолжая играть конфетками, улыбнулась Гималайя. – Эпичные сражения с Библиотекарями, экзотические местные технологии… сплошь романтика и преувеличения!

– Фэнтези, что с него взять, – покачала головой тетя Петти. – Ну что с тобой делать, Фолсом?! Продолжай губить свои мозги, если больно охота. Ты уже взрослый мальчик, мама не должна указывать, чем тебе заниматься. Хорошо хоть ты писаться в кровать перестал, прежде чем от меня съехал!

– Спасибо, мама, – покраснел Фолсом. – Как мило с твоей стороны упомянуть. Нам бы следовало… – Он осекся, глянув на Гималайю. – Опять ты за свое!

Бывшая Библиотекарь так и замерла, уставившись на конфеты перед собой.

– Ох божечки-кошечки!.. – воскликнул Фолсом.

– Что такое? – спросил я.

– Она их сортирует, – сказал Фолсом, указывая на леденцы. – Раскладывает по форме, размеру и даже, кажется, по цветам!

Конфеты действительно лежали аккуратным рядком, рассортированные по цвету и величине.

– Очень трудно избавляться от старых привычек, – беспомощно пробормотала Гималайя. – Вчера я поймала себя на том, что составляю каталог плиток на полу в ванной. Подсчитываю, сколько их каждого цвета, учитываю число щербатых… Ничего поделать с собой не могу!

– Однажды у тебя получится, – заверил Фолсом.

– Надеюсь, – ответила она со вздохом.

– Что ж, мне пора, – сказала тетя Петти, вставая. – Мне нужно вернуться на совещание во дворец. Думаю, Фолсом сможет предоставить тебе все нужные сведения, Алькатрас.

Мы распрощались, и тетя Петти вышла из помещения, естественно не преминув сказать владельцу, что у него крайне неудачная стрижка, которую нужно поправить незамедлительно.

– Что за сведения тебе нужны? – поинтересовался Фолсом.

Я покосился на Гималайю, прикидывая, насколько откровенным можно быть в ее присутствии.

– Тебе не о чем волноваться, она заслуживает полного доверия, – поручился за девушку Фолсом.

Услышав это, я снова задумался: коли так, зачем ей ежечасный присмотр? Фолсом все помогает ей адаптироваться в Свободных Королевствах? После шести-то месяцев?.. Не смешите мои тапки!

К сожалению, разговора в ее присутствии было не избежать, и я взялся за объяснения, решив, что никого не подставлю и никаких важных сведений не выдам.

– Мы с дедом хотели бы получить отчет о деятельности Библиотекарей, осуществляемой здесь, в городе, – объяснил я. – Насколько мне известно, в этом плане ты тут главный эксперт.

– Все так, я действительно уделяю много времени наблюдениям за Библиотекарями, – ответил Фолсом с улыбкой. – Что именно ты хотел бы узнать?

На уточняющий вопрос мне было трудно ответить определеннее, поскольку я еще не успел как следует войти в роль самоотверженного агента разведки. Нынешние интриги Библиотекарей, вероятно, были связаны с их попытками захватить Мокию, но я не знал, какие именно зацепки следует искать.

– Меня интересует все, что выглядит подозрительным, – сказал я, желая потрафить своим фанатам, если кто-то из них решился подслушивать. (Тяжкая, знаете ли, это ноша – быть несравненным!)

– Так, давай-ка порассуждаем вместе, – кивнул Фолсом. – Вся эта возня с договорняком началась где-то с полгода назад, когда в город прибыла делегация Хранителей Стандарта. Они заявили, что хотят организовать дипломатическое представительство в Свободных Королевствах, то есть открыть в столице посольство. Король, естественно, заподозрил неладное, но после стольких лет безуспешных попыток склонить Библиотекарей к мирным переговорам он просто не мог дать им от ворот поворот.

– С полгода назад? – переспросил я. Получалось, чуть позже дедушкиного отъезда в Тихоземье на поиски меня, внука и наследника. Примерно столько времени лежит в морозилке замороженный буррито, прежде чем испортиться и стать абсолютно непригодным к употреблению. (Я знаю это, ибо разбирать сроки годности в продовольственном магазине – это очень по-мужски и вполне героический поступок.)

– Верно, – подтвердила Гималайя. – И я была одним из Библиотекарей, присланных работать в штате посольства. Таким образом я и сбежала из Тихоземья.

На мой взгляд, связи тут не было никакой, но я счел за благо кивнуть, словно бы найдя подтверждение своим мыслям. Не сознаваться же, что я сравнивал личный героизм с отвагой покупателя замороженного фастфуда.

– Так или иначе, – продолжал Фолсом, – Библиотекари объявили, что собираются предложить нам соглашение. А сами пустились веселиться на приемах и вечеринках, заводя знакомства в высшем обществе Налхалла-сити.

Вот это уже было похоже на те сведения, которые дед счел бы полезными. Я даже задумался, а не взять ли Фолсома под белы ручки и не препроводить ли его в замок Смедри. С другой стороны, дедушка вернется в замок хорошо если через несколько часов. И вообще, я не мальчик на посылках. И приехал в кафе-мороженое не для того, чтобы просто забрать Фолсома и усесться в сторонке. Алькатрас Смедри, отчаянный ездок на пылесосах, носитель роскошного сомбреро и так далее, на подобные мелочи не разменивается. Он человек действия!

– Мне нужно встретиться с кем-нибудь из дипломатической миссии Библиотекарей, – услышал я собственный решительный голос. – Где их можно найти?

Фолсом вдруг посерьезнел.

– Думаю, – сказал он, – можно поехать прямо в посольство.

– А еще где-нибудь получится на них наткнуться? Где-нибудь в… чуть более нейтральном местечке?

– Вероятно, кто-то из них посетит обед у принца, – сказала Гималайя.

– Точно. Но мы-то как туда попадем? – заволновался Фолсом. – Прошение нужно подавать за несколько месяцев…

Я встал. Решение принято.

– Едем на обед! И не волнуйтесь о том, как нам туда попасть. Предоставьте мне самому разобраться с этим вопросом!

Значит, так. Отлистайте-ка страницы назад и перечитайте вступления ко второй, пятой и шестой главе. Ничего-ничего, я подожду. Пойду пока попкорна себе приготовлю.

Хлоп. Хлоп-хлоп. Тук-тук-тук. ХЛОП!

Ну как, справились? Наверное, вы читали не слишком внимательно. Вернитесь-ка и все повторите! А я пока…

Ням. Ням-ням. Ням-ням-ням. Ням. Хрусть!

Вот так-то лучше.

Вам следовало прочесть о:

1) рыбных палочках;

2) всяких штуках, применимых в борьбе против Библиотекарей;

3) психиатрических лечебницах, которые на поверку оказываются религиозными организациями.

Взаимосвязи между этими тремя пунктами столь очевидны, что вы их наверняка уловили.

Вспомним Сократа. Это был забавный такой древний грек, он прославился в основном тем, что забывал записывать свои мысли и постоянно вопил: «Я философ!», притом посреди зоны для нефилософствующих. (В итоге его заставили подавиться собственными словами, сдобрив их ядом к тому же.) Так вот, Сократ изобрел кое-что полезное, а именно вопросы. Я серьезно! До Сократа языки не обладали вопросительной формой. Вот как примерно выглядели разговоры.

Блорг: Ух, вот был бы у меня способ заговорить с Грагом и выяснить, хорошо ли он себя чувствует!

Граг: По тону твоего голоса я понял, что ты беспокоишься о моем здоровье. Я тут булыжник себе на ногу уронил, валяй оказывай помощь!

Блорг: Эх, вот есть же у нас в языке повелительное наклонение, надо будет придумать еще грамматические формы для удобства беседы! Что-то такое простое, чтобы легче коммуницировать…

Граг: Смотри-ка, тебе сейчас птеродактиль голову отжует!

Блорг: Да, ты совершенно прав! Ой!

И вот наконец появился Сократ, изобретатель вопросов, после чего беседы ребят вроде Грага с Блоргом вмиг стали гораздо изящнее…

Короче, ребят, я опять вру.

Сократ, конечно, вопросительной формы не изобретал. Он просто ее здорово популяризировал с помощью приема, который мы до сих пор зовем сократовским методом. И вдобавок он научил людей вопрошать буквально обо всем. Сомневаться и ничего не принимать на веру просто «потому что».

Спрашивай. Удивляйся и думай. Вот он, обещанный четвертый ответ на вопрос «Что мне делать, чтобы помочь в борьбе со злыми Библиотекарями?». Думайте! И приобретайте побольше моих книг. (Или об этом я уже упоминал?)

– Так кто хоть он, этот принц, что закатывает званый обед? – спросил я, пока мы с Гималайей и Фолсомом тряслись в конной повозке.

– Сын Верховного короля, – пояснил Фолсом. – Райкерс Дартмур. Из семи корон я бы дал ему пять с половиной. Он обаятелен и дружелюбен, но отцовской искрометности ему не досталось.

В который уже раз я задумался о том, чего ради Фолсом постоянно ведет какие-то личные рейтинги. И я не удержался и все-таки спросил:

– Почему ты, брат, всему присваиваешь какие-то звездочки и короны?

(Спасибо, старина Сократ!)

– Есть такое, – согласился Фолсом. – Что с меня взять, я же критик.

– Правда, что ли?

Он с гордостью кивнул:

– Ведущий литературный критик газеты «Налхалла день за днем». А еще я штатный игровой сценарист!

Надо было мне предвидеть что-то подобное. Я ж говорил: все Смедри так или иначе привержены искусствам и науке. Просто тут передо мной был тяжелейший случай из всех. Я отвел глаза, говоря себе, что впредь нужно будет получше следить за языком.

– Стекляшки битые! – воскликнул Фолсом. – Ну почему люди, как узнают, принимаются вот так себя вести?

– О чем ты? – спросил я, старательно притворяясь, будто совершенно не притворяюсь.

– Как узнают, что говорят с критиком, тут же беспокоиться начинают, – пожаловался Фолсом. – Неужели не понимают, как трудно их адекватно оценивать, когда они перестают вести себя естественно?

– Оценивать? – У меня аж голос сорвался. – Так ты и меня постоянно оцениваешь?

– Ну конечно, – признался Фолсом. – Все друг дружку оценивают. Мы, критики, всего лишь обучены говорить об этом вслух.

Утешил, называется. На душе стало еще тоскливее. Я покосился на книгу с яркой обложкой. «Алькатрас Смедри и разводной ключ»… Значит, Фолсом со мной разговаривает, а сам знай прикидывает, насколько я соответствую образу героя какой-то там книжонки?

– Ты только не переживай по этому поводу, – посочувствовала Гималайя. Она сидела на скамье рядом со мной, и мне было не по себе от ее близости, поскольку я ей совершенно не доверял. Какой обман у нее на уме?

– Что вы имеете в виду? – спросил я.

– Да книжку, – сказала она, указывая рукой. – Перед нами выставочный экземпляр бездарности, и это, должно быть, тебя беспокоит!

Я заново присмотрелся к обложке.

– Да ладно. Не знаю, может, все совсем не так плохо…

– Алькатрас, ты скачешь на пылесосе!

– О да, это благородный скакун. По крайней мере, выглядит таковым!

Где-то глубоко внутри меня – примерно там, где улеглись начос, съеденные на ужин несколькими неделями ранее, – частица моего сознания вынужденно признала, что Гималайя была права. Книжка действительно выглядела глупо.

– Хорошо еще, что данный экземпляр принадлежит Фолсому, – продолжала Гималайя. – Не то пришлось бы, открывая ее, всякий раз выслушивать отвратную музыкальную тему. Фолсом всегда убирает музыкальную пластину, прежде чем открыть книгу и приступить к чтению.

– Зачем? – спросил я разочарованно. Надо же, у меня музыкальная тема есть, а послушать не получается!

– Ага! – Фолсом потер руки в предвкушении. – Приехали!

Я вовремя вскинул глаза. Наш экипаж остановился у высоченного замка с красными стенами. Перед ним раскинулась просторная зеленая лужайка (такая, знаете, в беспорядке уставленная статуями древних людей, потерявших разные части тела), а возле входа дожидались владельцев многочисленные кареты. Наш возчик доставил нас прямо к парадным воротам, у которых дежурили несколько мужчин самого дворецкого вида (если что, это от слова «дворецкий»). Один из них подошел поинтересоваться, есть ли у нас приглашение.

– Нет у нас приглашения, – краснея, признался Фолсом.

– Что ж. – Дворецкий вытянул руку, указывая. – Господа, выезд вон там, просто повернете и…

– Мы не нуждаемся в приглашениях, – перебил я слугу, собрав волю в кулак. – Я – Алькатрас Смедри!

Дворецкий смотрел на меня ничего не выражающим взглядом.

– Уверен, так оно и есть. Выезд…

– Не пойдет, – сказал я, поднимаясь. – Я серьезно. Я – это он, посмотрите!

И показал ему книгу с обложкой.

– Сомбреро не вижу, – невозмутимо выдал дворецкий.

– А без него не похож?

– Согласен, некоторое сходство есть, но я ни за что не поверю, чтобы величайший герой старинной легенды вдруг обрел плоть и кровь и решил попасть к его высочеству на званый обед.

Я моргнул. Сколько себя помню, никто еще не отказывался признавать, что я – это я.

– Ну, меня-то вы точно узнаете, дорогой, – сказал Фолсом, подходя и становясь рядом со мной. – Фолсом Смедри!

– А-а, критик, – буркнул дворецкий.

– Так точно, – отрезал Фолсом.

– Тот самый, что разнес в пух и прах последнюю книгу принца.

– Я… всего лишь дал его высочеству несколько конструктивных советов, – возразил Фолсом и опять покраснел.

– Постыдились бы использовать лже-Алькатраса с целью оскорбить его высочество в его собственном доме. Так вот, господа, выезд вон там, и вам следует…

Мне это все начало надоедать. И я сотворил первое, что пришло на ум. Я сломал, то бишь порвал одежду дворецкого. Оказалось, сделать это совсем легко. Мой талант не всегда хорошо управляем, но мощи ему не занимать. Я просто дотянулся рукой и прикоснулся к рукаву дворецкого, посылая в его рубашку разрушительный импульс. Когда-то прежде одежда просто облетела бы нитками, но я поднаторел в управлении своими способностями. Для начала я заставил белую ливрею стать розовой и только потом вынудил развалиться.

Дворецкий остался стоять в нижнем белье, замерев с рукой на отлете. Ливрея розовыми клочьями валялась у его ног.

– Ну коли так шутить изволите, – прервал он наконец молчание, – добро пожаловать, лорд Смедри. Позвольте проводить вас на прием.

– Благодарю вас, – произнес я, выпрыгивая из коляски.

– Действительно, это оказалось просто, – сказала Гималайя, присоединяясь к нам с Фолсомом. Дворецкий повел нас вперед. Он так и остался в исподнем, но, трава не расти, вышагивал с великолепным достоинством.

– Талант разрушения, – улыбнулся Фолсом. – Я совсем о нем забыл! Редчайшая способность, имеющаяся лишь у одного из ныне живущих, будь он легенда или живой человек. Алькатрас, ты сработал на пять баллов из пяти с половиной!

– Спасибо, – шутливо поклонился я. – А что там за произведение принца, которое ты асфальтовым катком раскатал?

– Да как тебе сказать… – начал Фолсом. – Ты не поинтересовался фамилией автора книжки, которая у тебя в руках?

Я в изумлении опустил взгляд. На лицевой сторонке обложки действительно красовалось чье-то имя. Увлекшись названием и картинкой, я на него и внимания не обратил.

«Райкерс Дартмур», – прочел я только теперь.

– Так принц у нас романы строчит? – удивился я.

– Да, и его отец ужасно разочарован таким хобби сына, – сказал Фолсом. – Ты сам знаешь, в каких чудовищ превращаются многие авторы.

– В основном они становятся социопатами, – поддержала Гималайя.

– К счастью, принц благополучно избежал худших пороков писательского ремесла, – продолжил Фолсом. – Возможно, по той причине, что литературное творчество для него остается лишь хобби. Как бы то ни было, принц очень увлечен изучением истории и культуры стран Тихоземья и всякими легендарными артефактами оттуда. Вроде мотоциклов и блендеров для яиц…

«Приплыли», – подумал я, идя дворцовыми коридорами. Вкусы принца были очевидны с первого взгляда: все стены были увешаны заключенными в рамы плакатами времен золотого века Голливуда[9]. Ковбои, «Унесенные ветром», ужастики категории «Б»[10] со скользкими монстрами. Кажется, я начал понимать, откуда принц черпал идеи относительно жизни и приключений в Соединенных Штатах Америки.

Наконец мы достигли большого бального зала. Он был полон людей в нарядных одеждах, все кругом болтали, потягивая напитки. Звучала музыка; оркестранты водили пальцами по краю хрустальных чаш, извлекая мелодии.

– Ну вот опять… – прошептала Гималайя, хватая под руку Фолсома, начавшего беспорядочно подергиваться, и вытаскивая его из зала.

– Что стряслось? – спросил я, озираясь в ожидании нападения.

– Да так, пустяки, – прошипела она, запихивая Фолсому в уши ватные шарики. Как-то прокомментировать столь странное поведение я просто не успел. Полураздетый дворецкий прокашлялся.

– Лорд Алькатрас Смедри с сопровождением! – громко объявил он, протягивая ко мне руки. После чего отвесил поклон, распрямился, развернулся и с достоинством пошел прочь.

Я остался стоять на пороге дурак дураком, внезапно сообразив, что был одет крайне неподобающе. Джинсы, футболка, зеленая курточка. Между тем людям в зале был менее всего свойствен какой-то единый стиль. Вот длинные средневековые платья и штаны-чулки, вот винтажные жилеты и пиджаки…

И все были одеты куда лучше, чем я.

Тут, раздвигая толпу, вперед вышел какой-то человек. Мужчина слегка за тридцать в роскошном сине-серебряном одеянии. Еще у него была короткая рыжая борода, а на голове – ярко-красная бейсболка.

Никакого сомнения! Передо мной был Райкерс Дартмур. Наследный принц, писатель, ошибка моды.

– Ты! Здесь! – с восторгом воскликнул он, хватая и тряся мою руку. – Держите меня семеро! Алькатрас Смедри стоит передо мной, живой и здоровый! А я-то слышал, вы взорвались перед самым приземлением в Налхалла-сити…

– Вообще-то, вы совершенно правы, ваше высочество, все так и было, – сказал я. – Только взрыв получился не самый страшный, бывают и похуже.

– Да у тебя не жизнь, а сплошное приключение, – восхитился Райкерс. – Именно так я ее себе и представлял! И вот наконец ты у меня на приеме! А кто это с тобой? – Его лицо заметно померкло, когда он узнал Фолсома, стоявшего с заткнутыми ватой ушами. – А-а, критик, – отмахнулся принц. И уже тише добавил: – Родню не выбирают, увы… – Потом подмигнул мне: – Входи, входи же! Дай я тебя всем-всем гостям представлю!

Оказалось, он буквально имел в виду всех и каждого. Когда я писал первый черновик этой главы, я стремился к точности, старался не упустить ни малейшей детали… и в какой-то момент осознал: получается жуткая скукотища. Это же книга о злых Библиотекарях, стекле телепорта и боях на мечах! А вовсе не о каких-то глупых аристократических приемах!

В общем, буду излагать конспективно.

Персона Номер Один: Алькатрас! Я потрясен!

Я: Да, вот я какой.

Принц: Да, именно такой! Вы читали мой последний роман?

Персона Номер Два: Алькатрас! Вы превосходите всякое вероятие!

Я: Спасибо. Так оно и есть.

Принц: Знаете, это мой приятель! Я про его приключения пишу книги!

…И вот так без передышки почти целый час. Скучно? О нет, в то время я не скучал. Я наслаждался каждым моментом. Ведь я был в центре внимания. Мне все рассказывали, какой я замечательный и прекрасный. Понемногу я начал верить, будто я и есть Алькатрас из выдумок Райкерса, а истинная причина нашего появления на приеме словно бы подзабылась. Мокия ведь подождать может, верно? Должен я свести знакомство со сливками общества? Должен!

Наконец принц Райкерс увел меня в зону отдыха, по ходу рассказывая, как они добились, чтобы книги еще и музыку исполняли.

Здесь люди сидели в удобных креслах, болтали о пустяках, потягивали изысканные напитки. Мы миновали большую группу гостей, чему-то вместе смеявшихся. В центре их внимания был некто, кого я не смог разглядеть за спинами. «Еще какая-нибудь знаменитость, – подумалось мне. – Что ж, я решил быть милосердным и снисходительным. Я не стану вмешиваться и вызывать ревность, будучи заведомо более популярным…»

Мы приблизились к ведущим беседу, и принц Райкерс сказал:

– Ты, конечно, знаком с нашим замечательным гостем?

– В самом деле? – переспросил я удивленно.

Между тем человек, окруженный толпой почитателей, повернулся к нам, и я увидел, что это был мой отец.

Я так и замер на месте. Мы смотрели друг на друга. Отца окружала стайка блестящих молодых людей, жадно ловивших каждое его слово, и я не мог не отметить, что бо́льшую их часть составляли привлекательные молодые женщины. Из тех, знаете ли, что носят длинные облегающие платья с большими вырезами на спине и боках.

– Аттика! – Принц широко развел руки в радушном приветствии. – Должен тебе признаться, твой сын стал вполне достойным украшением бала!

– А чего ты ждал, – ответил отец, прикладываясь к высокому фужеру. – Это ж мой сын, в конце-то концов.

То, как он произнес эти слова, оставило неприятный осадок. Можно подумать, вся моя известность и слава были его заслугой.

Он улыбнулся мне фальшивой улыбкой из тех, какие все время мелькают на экранах телевизоров у ведущих популярных телешоу. Отвернулся, сказал что-то, предположительно остроумное… Женщины защебетали, их голоса звенели обожанием.

Мое утро пошло прахом. Принц потащил было меня знакомиться еще с какими-то своими друзьями, но я пожаловался на головную боль и попросил отдыха. Вскоре я уже попивал фруктовый сок в сумрачном уголке гостиной, сидя в мягком плюшевом кресле. Сквозь гул пустой болтовни ненавязчиво пробивалась тихая музыка хрустальных чаш.

Вот по какому праву отец счел возможным досадливо от меня отмахнуться, точно от мухи? Минуточку, разве это не я спас ему жизнь? И вообще, я рос сиротой, притом в Тихоземье, под гнетом злых Библиотекарей, а все потому, что ему не хватило мужества и ответственности обо мне позаботиться. Не он ли должен был бы больше всех гордиться тем, каким человеком я вырос и чего достиг?

Наверное, тут мне нужно бы ввернуть что-нибудь, дабы разбавить трагизм… но знаете, душа не лежит.

Честно, мне было совсем не до смеха, а значит, и вам грех сейчас веселиться. (Ну а если очень уж хочется посмеяться, можете еще разок вообразить того дворецкого в подштанниках.)

– Алькатрас? – неожиданно близко прозвучал знакомый голос. – Можно к тебе присоединиться?

Вскинув глаза, я увидел Фолсома с Гималайей: их не подпускал слуга, приставленный охранять мое уединение. Я жестом попросил пропустить их, и они заняли кресла рядом.

– Отличный прием, – на повышенной громкости отчетливо проговорил Фолсом. – Я бы дал четыре из пяти бокалов, хотя фуршет, пожалуй, достоин всего полутора.

Я никак не отозвался на эти слова.

– Ты нашел то, что искал? – спросил Фолсом все так же громко. Из ушей у него по-прежнему торчала вата – неясно зачем. Нашел ли я… а что, собственно, я тут искал? «А-а… злых Библиотекарей. Точно!» – я мысленно хлопнул себя по лбу.

Подумав, я отрицательно покачал головой:

– Что-то ни одного Библиотекаря не заметил…

– В смысле? – удивилась Гималайя. – Да они тут повсюду!

Во дела!

– В смысле, ни за какими гнусностями их не заметил, – пояснил я.

– Нет, они явно что-то замышляют, – прошептала Гималайя. – Спорю на что угодно! Их тут пруд пруди, вот смотри, я уже список составила…

Я уставился в протянутый листок, испытывая смесь удивления и неловкости.

– В списке фамилии распределены по группам, во-первых, по библиотекарским сектам, – пояснила Гималайя извиняющимся тоном. – Далее – по возрасту, а также… ммм… по росту. – Она покосилась на Фолсома. – Ну и наконец, по группе крови. Прости меня. Не смогла удержаться…

– Что? – громко переспросил критик, не расслышав ее слов сквозь вату.

Я просмотрел список, насчитывавший около сорока имен. Спрашивается, где были мои глаза? Правда, ни одно из имен не казалось знакомым… хотя… взгляд выцепил фамилию ближе к концу списка.

Флетчер.

– Кто это? – уточнил я, указывая на строчку.

– Ты о ком? – обернулась Гималайя. – А, эта… Я всего раз видела ее и не уверена, к какому ордену она принадлежит.

– Покажи мне ее, – попросил я, вставая.

Гималайя с Фолсомом тоже поднялись на ноги и повели меня в бальный зал.

– Эй, Алькатрас! – окликнули откуда-то сбоку. Повернув голову, я увидел группу богато одетых юнцов, махавших мне руками. Заводилой выступал парень по имени Родрэйо, мелкий дворянин, с которым принц познакомил нас некоторое время назад.

Юношам явно хотелось подружиться со мной. Было трудно отказать им и стремительно проследовать мимо, но фамилия из списка – Флетчер – буквально заслонила для меня все остальное. Я жестом извинился перед Родрэйо и вместе с Гималайей поспешил дальше.

Еще несколько мгновений, и она тронула меня за плечо.

– Вон там, смотри, – сказала она, указывая на силуэт, готовый исчезнуть в дверях.

С того раза, когда мы последний раз виделись, Библиотекарь успела выкрасить волосы в темно-каштановый цвет. И одета была не в привычный деловой костюм, а в длинное прямое платье уроженки Свободных Королевств. И тем не менее это была она.

Моя мать.

Под излюбленным псевдонимом «мисс Флетчер».

Меня вдруг прошибло жгучим стыдом. Я слишком увлекся происходившим на приеме. Если моя мать приехала в город, это значит, что точно затевается что-то грандиозное! Она была человеком дела, не склонным к пустопорожним обсуждениям и тусовкам…

А еще она до сих пор была счастливой обладательницей линз переводчика, некогда по праву принадлежавших моему отцу.

– Идем! – скомандовал я Фолсому и Гималайе. – Нужно проследить за мисс Флетчер!

Жил-был мальчик по имени Алькатрас. И умел он делать кое-что чрезвычайно интересное. Однажды он взял и предал тех, кто от него зависел. А еще обрек мир на погибель и убил кое-кого, кто его любил. Занавес.

Знаете, а меня уже спрашивали, с какого перепуга я выдаю на-гора книжку за книжкой, расписывая такой простой по сути сюжет. Отвечаю. Главный довод у меня железобетонный. Я вам только что все пересказал, обойдясь одним абзацем. Почему бы, говорите вы, на том и не успокоиться? А вот почему. В двух словах: подведение итогов иссушает сюжет.

Фиксация предварительных результатов, извлечение краткого содержания – это когда вы берете сложную, сочную, многоплановую историю, засовываете в микроволновку и держите там, пока не останется крохотный комок чего-то черного – не то угля, не то выпаренной смолы.

Как некогда сказал один умный человек: «Самое выдающееся повествование, будучи сокращено до нескольких фраз, превращается в совершенную глупость».

Ради примера возьмем вот такую историю.

«Жил-был британский парнишка с мохнатыми ступнями, и ему пришлось закинуть дядино колечко в дырку в земле». Чушь редкостная, правда?

Я это не нарочно. Просто хочу, чтобы вы прочувствовали все болезненные моменты моей жизни. И я намерен доказать вам собственную ужасность, рассказывая о своем несравненном великолепии. Что значит: протащить вас через целую серию книг, прежде чем объяснить сцену, с которой началась самая первая. Вы же помните ее, верно? Ну, ту, где я лежу на алтаре и злые Библиотекари вот-вот принесут меня в жертву?

Вот тогда-то мое предательство и воспоследовало.

Вы, поди, уже гадаете, когда наконец я доберусь до этого самого значительного мгновения всей своей жизни? А в книге пятой. Ждите, короче.

– Кто эта женщина, за которой мы будем следить? – полюбопытствовал Фолсом, вытаскивая вату из ушей на выходе из замка принца.

– Моя мать, – коротко ответил я, озираясь.

От ворот как раз отъезжала коляска, и я заметил, как внутри мелькнул профиль «мисс Флетчер».

– Вон она! За ней!..

– Погоди. – Фолсом замер от удивления. – Так это же Шаста Смедри. А я ее и не узнал…

Я только кивнул. Он присвистнул:

– Дельце становится небезопасным…

– И вот еще что, – поравнявшись с нами, произнесла Гималайя. – Если верно то, что я подслушала на обеде, в город в самое ближайшее время может прибыть Та-Кого-Невозможно-Назвать…

– Это еще кто? – спросил я.

– Я же тебе только что объяснила. Та-Кого-Невоз-можно-Назвать, – ответила Гималайя. – Библиотекари недовольны ходом обсуждения перемирия, поэтому решили задействовать тяжелую артиллерию.

– Плохо дело, – кивнул Фолсом.

– Та-Кого-Невозможно-Назвать, – повторил я. – Почему мы не должны произносить ее имя? Оно что, силы зла привлечет? Или мы так боимся ее? Или, может, ее имя несет всему миру проклятие?

– Не глупи, – сказала Гималайя. – Мы не произносим ее имя, потому что его просто невозможно выговорить.

– Кангеч… – попробовал Фолсом. – Кангенченуг… Кангенчахса…

– Короче, Та-Кого-Невозможно-Назвать, – довершила Гималайя. – Так проще.

– Как бы то ни было, – сказал Фолсом, – нам следует обо всем доложить лорду Смедри. Ситуация может скоро стать очень опасной!

Я фыркнул:

– Уж не опаснее, чем когда я свидетельствовал против акрофобствующих[11] учителей английского из Покипси!

– Ну, вообще-то, ты этого не делал, – заметил Фолсом. – Это было описано в одной из книг за авторством Райкерса.

Я замер на месте. А ведь он был прав! Мы обсуждали этот эпизод с принцем, но наш разговор не делал описанный случай достоверным.

А еще – не мешал коляске Шасты Смедри быстро исчезать вдали.

– Вот что, – сказал я, указывая рукой. – Мой дед велел вам наблюдать за Библиотекарями, живущими в городе. И что, мы позволим одной из самых злостных злодеек ускользнуть от наблюдения?

– Мм… – протянул Фолсом. – А ты прав!

Мы ринулись по ступеням вперед, туда, где стояли кареты. Я выбрал одну и запрыгнул в нее.

– Я реквизирую эту повозку!

– Хорошо, лорд Смедри, – отозвался возница.

Я никак не ждал, что все окажется настолько просто. Тут надо напомнить, что мы, Смедри, – советники при правительстве Налхаллы, полномочные очень многое реквизировать для нужд дела. (Лишь пончики вне нашей юрисдикции и досягаемости. Так гласит Акт о привилегии пончиков, принятый в восьмом веке нашей эры. К счастью, в Свободных Королевствах пончиков не пекут, соответственно, закон почти не используется.)

Фолсом с Гималайей запрыгнули в коляску следом за мной, и я ткнул рукой вслед почти скрывшемуся экипажу.

– За ними! – приказал я голосом, не терпящим возражений, и кучер взмахнул хлыстом.

Видели вы когда-нибудь городскую карету? Она движется со скоростью примерно две мили[12] в час. Особенно в условиях послеобеденных пробок.

После моего драматичного и даже слегка героического (если позволительно сказать такое о себе самом) выступления дальнейшее происходило словно в замедленной съемке. Наш кучер направил лошадей на улицу, и они зацокали копытами, повторяя путь экипажа Шасты. Мне все это напоминало прогулочную поездку, а не настоящую безудержную погоню.

Я расположился на сиденье поудобнее.

– Ужасно захватывающе…

– Честно говоря, я ждал большего, – возразил Фолсом.

Мы как раз ехали мимо уличного музыканта, устроившегося на обочине с лютней. Гималайя потянулась к Фолсому, но опоздала. Вскочив, мой двоюродный брат мгновенно перепрыгнул на запятки кареты и принялся мастерски исполнять движения кунг-фу.

– Блин! – Я нырнул на пол, когда прямо над моей головой просвистел разящий ботинок. – Фолсом, ты что творишь?!

– Это его талант, – пояснила Гималайя, прячась рядом со мной. – Талант плохого танцора. Стоит ему услышать музыку – и начинается. Это как…

Мы выбрались из зоны слышимости, и Фолсом застыл посреди размаха. Его нога зависла в каких-то дюймах от моей физиономии.

– Ох, – очнулся он. – Прости пожалуйста, Алькатрас. С моим талантом я иногда попадаю в неловкие ситуации.

«Неловкие ситуации»!.. Братец изрядно поскромничал. Позже мне рассказали, как Фолсом, было дело, забрел на соревнования по бальным танцам. Там он сначала умудрился отдавить ноги всем участникам состязаний, а закончил вечер тем, что запихал одного из судей в тубу. Понимаете теперь, отчего Гималайя заткнула ему уши ватой на входе в бальный зал, где играла музыка? По этой же причине Фолсом изъял пластину с музыкальной темой из книжки про мое альтер-эго и разводной ключ.

– Алькатрас! – сказала Гималайя, когда мы снова уселись на скамью. Она куда-то указывала рукой. Я крутанулся и увидел, что коляска, увозившая мою мать, остановилась на перекрестке, и мы должны были вот-вот с ней поравняться.

– Ух! – воскликнул я. – Кучер, вы что делаете?

Он оглянулся в явном смущении:

– Следую вон за той повозкой, как вы и приказали…

– Ну так не подавайте виду, что мы сели ей на хвост! – пояснил я. – Вы что, кинофильмов про суперагентов никогда не смотрели?

– Что такое кино… фильм? – спросил он. И добавил: – А суперагент – это кто?

Объяснять было некогда. Я махнул Фолсому и Гималайе – пригнитесь! Вот только места в экипаже было маловато, кто-то должен был остаться сидеть прямо.

Узнает моя мать Фолсома, знаменитого Смедри? А Гималайю, беглого Библиотекаря?.. Мы все тут были люди заметные…

– Вы двое можете хоть что-нибудь сделать, чтобы нас спрятать? – прошипела Гималайя.

– Я бы спугнул ее лошадь, да музыки нет, – сказал Фолсом задумчиво. Гималайя тревожно поглядывала на меня, и это заставило меня вспомнить: я ж окулятор. Окулятор!!! Повелитель линз! И у меня имелись магические очки, всякие разные, в том числе и те, что совсем недавно дал мне дедушка.

Ругнувшись, я схватил фиолетовые, которые он назвал оборотными линзами. Дедушка советовал мысленно вызвать чей-нибудь образ, хорошенько на нем сосредоточиться – и тебя примут за того человека.

Я нацепил линзы и сконцентрировался. Гималайя придушенно пискнула:

– Ты стал стариком…

– Лорд Смедри? – в недоумении спросил Фолсом.

Нет, так дело не пойдет. Уж дедушку Смедри Шаста точно узнает. Я выпрямился и мысленно вызвал другой образ. Был у меня в шестом классе учитель, мистер Мэнн. Буквально в последний момент силой воображения я облачил его в прямую рубашку, какие носили жители Свободных Королевств…

И посмотрел на мать, сидевшую в соседней коляске.

Она повернулась в мою сторону, и сердце заколотилось как сумасшедшее. (Ох уж эти сердца, им только дай повод! Если, конечно, ты не зомби. Позже на эту тему поговорим.)

Мать скользнула по моему лицу глазами, и никаких признаков узнавания я не подметил. Коляски двинулись с места, а я вздохнул с облегчением. Пользоваться оборотными линзами оказалось тяжелее, чем какими-либо, попадавшими ко мне до сих пор. Если я терял концентрацию и допускал посторонние мысли, наведенный облик начинал меняться, и от этого меня ощутимо потряхивало. Требовалось неотступно удерживать иллюзию.

Коляска катилась. Я злился на себя за то, что едва не опоздал вспомнить об оборотных линзах, лежавших в кармане. Я то и дело забывал, что я окулятор; Бастилия постоянно ругала меня за это, и как же она была права! Я до сих пор не привык к собственному могуществу: вы еще увидите, к чему это иногда приводило. (Вы ведь уже обратили внимание, как часто я подкидываю идеи, которые собираюсь растолковать вам далее по тексту? Иногда мне просто нравится раздавать тонкие намеки на толстые обстоятельства. В других случаях я дразню вас и раздражаю. Решайте сами, где что!)

– Вы места-то узнаете? Где мы едем? – спросил я своих спутников по ходу нашей, с позволения сказать, погони.

– Полагаю, мы движемся в направлении королевского дворца, – предположил Фолсом. – Видишь? Уже макушки башен виднеются.

Я посмотрел туда, куда он указывал, и рассмотрел белые шпили дворцовых крыш. По другую сторону улицы проплывало гигантское прямоугольное здание с крупной надписью на фасаде: «Королевский архив (не библиотека!)».

Свернув, мы проехали мимо целого ряда замков, выстроившихся вдоль длинной улицы. Коляска матери опять свернула, как бы для того, чтобы по новой объехать квартал, но что-то в этом маневре показалось мне подозрительным.

– Возчик, – окликнул я, – догоните ту повозку!

– Семь пятниц на неделе у некоторых, – вздохнул он.

На следующем перекрестке мы опять поравнялись, я поискал взглядом мать…

Ее там не было.

В коляске сидела женщина, несколько схожая с нею, но не она.

– Битые стекляшки! – выругался я.

– Что стряслось? – спросил Фолсом, высовываясь из-за борта.

– Она от нас ускользнула! – сказал я.

– Ты точно уверен, что это не она? – уточнил Фолсом.

– Уж мне ли не знать!

Я долго пребывал в неведении, что она приходится мне матерью, но мисс Флетчер все мое детство маячила где-то поблизости.

– А если она тоже линзы нацепила? Вроде твоих? – спросила Гималайя.

– Она не окулятор, – возразил я. – Не знаю, поняла ли она, что за ней хвост, но стоило нам отвернуться, и она из коляски свинтила.

Мои спутники все в тех же согбенных позах вновь переместились на сиденья. Я все поглядывал на Гималайю. Уж не предупредила ли она мою мать, что за ней слежка?

– Шаста Смедри, – проговорила Гималайя. – Так она тебе родственница?

– Это мать Алькатраса, – кивнул Фолсом.

– Правда? – удивилась Гималайя. – Твоя мать тоже Библиотекарь на перевоспитании?

– Насчет перевоспитания не уверен, – буркнул я.

Коляска, где сидела похожая дама, притормозила, и пассажирка вышла у ресторана. Я велел кучеру остановиться, чтобы мы могли понаблюдать, но в душе понимал: ничего нового мы не узнаем.

– Они с отцом Алькатраса разошлись вскоре после его рождения, – продолжал объяснять Фолсом. – Шаста вернулась к Библиотекарям.

– Так в каком она ордене?

Я покачал головой:

– Не знаю. Она… типа как бы сама по себе. Никуда особо не вписывается.

Дедушка однажды сказал: ее мотивы никому не понятны, даже другим злым Библиотекарям. Она располагает линзами Рашида. Найдет себе окулятора в помощь – и сможет читать на забытом языке. Что сразу делает ее очень, очень опасной.

Чем она занималась на званом обеде? Говорила с моим отцом? Замышляла каверзу в отношении принца?..

– Поехали назад в наш родовой замок, – приказал я.

Быть может, дедушка Смедри сумеет помочь…

Разбивка на главы – очень полезная штука. Позволяет перескакивать через всякую скукотень. Например, после того как мы пытались выслеживать мою мать, а потом ее потеряли, нас ждала неторопливая поездка обратно в замок Смедри. По ходу этой поездки самым динамичным моментом была остановка, когда Фолсому понадобилось в туалет.

Книжные персонажи, если вы замечали, на горшок ходят редко. Тому есть несколько веских причин. Множество книг (среди коих та, что вы читаете, является замечательным исключением!) просто не имеют отношения к реальности, поэтому их герои могут терпеть неограниченно долго – столько, сколько потребуется. Обычно они ждут до последней страницы и только потом наперегонки бегут в туалет. А вот в книгах вроде этой – правдивой, реальной – проблем у нас куда как побольше. Мы не какие-нибудь вымышленные персонажи, нам бы дотерпеть до разрыва между главами, когда никто нас не видит. Представляете, каково нам приходится, если автору по душе длинные главы?.. Сплошное самопожертвование! (И, честно, я соболезную обитателям книг Терри Пратчетта[13], если на то пошло!)

Когда наша коляска подъехала к темной каменной стене замка Смедри, я удивился при виде небольшой толпы, собравшейся у входа.

– Только не это! Опять!.. – со вздохом произнесла Гималайя. Некоторые люди уже вытаскивали стеклянные пластины и наводили их на меня, делая фотки по необычной технологии Свободных Королевств.

– Ты прости, – сокрушенно произнес Фолсом и поморщился. – Мы можем отослать их, если скажешь.

– С чего бы? – спросил я.

После разочарования от неудачной слежки за Шастой меня только радовало скопление людей, пришедших с восхвалениями в мою честь.

Фолсом и Гималайя переглянулись.

– Ладно, мы внутри подождем, – сообщил Фолсом, помогая Гималайе покинуть экипаж. Я тоже спрыгнул наземь и пошел навстречу восторженным обожателям.

У самых первых, что подоспели ко мне, в руках были бумажные блокноты и перья. Они все говорили разом, и я вскинул руки, пытаясь их утихомирить. Никакого эффекта. Они продолжали трещать наперебой, каждый старался оттянуть мое внимание на себя.

И тогда я сломал звуковой барьер.

Подобного я раньше никогда не проделывал, но мой талант иной раз откалывает такое, что закачаешься. Я просто стоял в полном отчаянии, с воздетыми руками и мечтал о том, чтобы они все заткнулись. Тут-то талант и взялся за дело.

Последовал двойной щелчок, словно где-то рядом щелкнули два кнута. Воцарилась тишина, а я вздрогнул от микросверхзвуковых переходов, которые сам же и произвел.

– Это самое, – пробормотал я. – Чего вы все хотите-то? И чтобы вы не спорили, давайте начнем вот с вас!

– Интервью, – заявил мужчина в робингудовской шляпе. – Я представляю гильдию Восточных крикунов. Мы хотим сделать с вами сюжет!

– Ух ты, – сказал я. Круто же! – Давайте, только не прямо сейчас. Может, договоримся на вечер?

– До голосования или после? – спросил журналист.

«Голосование? – повторил я про себя. – Какое… ах да. Насчет перемирия со злыми Библиотекарями». Я предложил:

– Давайте после.

Остальные загомонили, и я угрожающе воздел руки. На сей раз подействовало, все умолкли.

Как выяснилось, тут были сплошь журналисты, желавшие взять у меня интервью. Я с каждым договорился, и они разошлись.

Потом приблизилась другая группа людей. Эти, к счастью, на репортеров не походили. Надобно заметить – репортеры все похожи, как братья. Все болтливые, надоедливые и в основном бегают стаями. А если начинаешь на них орать, они находят весьма неприятные способы поквитаться.

– Лорд Смедри, – обратился ко мне коренастый мужчина. – Я просто узнать… У меня в эти выходные дочь выходит замуж. Может, проведете церемонию?

– Ну… да, – несколько неуверенно, но охотно согласился я. Меня предупреждали на сей счет, но эффект внезапности накрыл все равно. Мужчина просиял и объяснил мне, где будет свадьба.

Следующей в очереди была женщина. Она хотела, чтобы я представлял интересы ее сына в суде и высказался в его защиту. Тут я не был уверен, как поступить, и пообещал связаться с ней позже.

Третий стал просить, чтобы я отыскал – и примерно наказал – негодяя, стибрившего несколько гальфальгосов из его сада. Мысленно я сделал себе заметку: узнать у кого-нибудь, что вообще такое эти чертовы гальфальгосы, и сказал ему, что непременно займусь.

Всего граждан с вопросами и просьбами вроде вышеописанных набралось порядка двух дюжин. Чем больше всякого от меня требовали, тем некомфортнее мне становилось. Что я вообще знал о здешней жизни, о местных порядках?.. В итоге я отделался от просителей, ограничившись туманными обещаниями.

Однако это был отнюдь не конец. Меня дожидалась еще одна группа людей. Это были мужчины и женщины плюс-минус лет двадцати, все хорошо одетые. Я узнал их: виделись на обеде у принца.

– Родрэйо? – обратился я к вожаку.

– Привет, – кивнул он.

– И… чего вам от меня нужно? – спросил я.

Несколько человек пожали плечами.

– Просто хотели с тобой потусоваться чутка, – пояснил Родрэйо. – Решили, это будет забавно. Не возражаешь? Мы ненадолго.

– Э-э, – сказал я. – Ну… давайте…

И я повел всю компанию витиеватыми коридорами замка Смедри, плохо представляя, куда мы идем, но изо всех сил притворяясь, будто отлично знаю, что тут где. Антураж в залах замка был более-менее средневековый, только гораздо более теплый и домашний, чем можно было бы ожидать. Комнаты исчислялись сотнями – здание было размером с усадьбу, – и скоро я по-настоящему заблудился. В конце концов я наткнулся на слуг и попросил отвести нас в какую-нибудь гостиную. Там были диваны и в очаге потрескивал огонь. Я только не очень понимал, что Родрэйо с приятелями вкладывали в понятие «потусоваться чутка», но мне повезло: они взяли инициативу на себя. Послали слуг принести еды, расселись по кушеткам и креслам, принялись болтать.

Что толку мне с ними сидеть, кто были все эти люди? Я не знал. Правда, они читали книжки обо мне и находили мои приключения весьма впечатляющими. В моих глазах этого было достаточно, и это делало их образцовыми гражданами. Кончая рассказывать им про мою схватку с Оживленными, я вдруг спохватился, что так и не проверил, дома ли дедушка Смедри. Прошло уже пять часов с тех пор, как мы с ним расстались, и меня подмывало дождаться, пока он сам за мной придет. Однако у нас кончились хуберстакеры, а слуги куда-то разошлись, поэтому я решил временно оставить своих новых приятелей, найти слуг и послать их за добавкой.

Может, они и подскажут, где искать дедушку?

Поймать слуг оказалось куда труднее, чем я ожидал. Я бродил по коридорам и чувствовал, как меня накрывает усталость. Это притом, что последние часа два я ничем утомительным вроде не занимался. Просто сидел, принимая восхищение окружающих.

Спустя какое-то время, шагая коридором с кирпичными стенами, я увидел полоску света, пробивавшуюся сквозь щель. Источником света оказалась полуприкрытая дверь, и я решил заглянуть.

Внутри за письменным столом сидел мой отец и что-то царапал на листе пергамента. Старинного вида лампа отбрасывала мерцающий свет, скупо озаряя комнату. Благодаря моим окуляторским линзам я разглядел роскошную мебель и сверкающие кусочки стекла – линзы и прочие чудеса окуляторского ремесла, окруженные собственным сиянием. На столе перед отцом стоял початый бокал вина, а одет Аттика был в тот же старомодный костюм, что и на балу, лишь распустил измявшийся галстук. И волосы – волнистые, до плеч – растрепались.

Короче, выглядел он точно рок-звезда из стран Тихоземья поздно вечером после концерта.

Ребенком я нередко гадал, что за человек был мой отец. Знал я о нем очень немногое. Только то, что он дал мне имя в честь знаменитой тюрьмы. И еще что он меня бросил.

Все.

Думаете, на этом основании я воображал себе какого-то кошмарного типа? А вот и нет. Я тайно режиссировал разные сложные обстоятельства, вескую причину, вынудившую отца от меня отказаться. Что-нибудь значительное и таинственное. Может, он был связан со всякой опасной деятельностью и отослал меня, чтобы защитить?

А потом на моем пути возник дедушка Смедри, и я узнал, что мой папаша, во-первых, живехонек, а во-вторых, трудится во имя спасения Свободных Королевств. Таким образом, мои тайные детские желания приблизились к исполнению. Начала вырисовываться картина, кем на самом деле был мой отец. Аттика Смедри представал героической фигурой, человеком действия, который совсем не собирался меня бросать, но из-за предательства жены и ради стремления к высшему благу был вынужден это сделать.

Такой отец, которого я себе намечтал, восторженно принял бы воссоединение с сыном. Я ждал чего угодно, но не равнодушия. Мне виделся кто-то похожий на Индиану Джонса[14], а вовсе не подобие Мика Джаггера[15].

– Мать была здесь, – сообщил я, переступая порог.

Отец и глаз не оторвал от документа.

– Здесь – это где? – уточнил он, даже не вздрогнув от неожиданности. То есть вообще никак не реагируя на мое вторжение.

– На сегодняшнем приеме у принца. Ты ее видел?

– Не могу ответить утвердительно, – пробормотал отец.

– А я удивился, обнаружив там тебя.

Он не ответил, лишь перо продолжало скрести по пергаменту.

Я никак не мог его разгадать. В бальном зале он казался напыщенным светским львом, полностью поглощенным ролью суперзвезды. А теперь, за письменным столом, это был ученый, с головой нырнувший в работу.

– Над чем трудишься? – спросил я его.

Он вздохнул и наконец-то обратил на меня взгляд.

– Я понимаю, – тоскливо произнес он, – детей временами следует развлекать. Мне приказать слугам что-нибудь тебе принести? Забаву организовать?.. Только скажи, и я прослежу, чтобы это было исполнено.

– Да нет, – сухо ответил я. – Спасибо. Не беспокойся.

Он кивнул и вернулся к прерванному занятию.

В комнате воцарилась тишина, только слышно было, как скрипит перо по пергаменту.

Я молча вышел. Мне больше не хотелось ни слуг ловить, ни дедушку Смедри разыскивать. Мне было физически тошно. Так, будто я слопал целый мешок хеллоуинских конфет, а потом схлопотал в живот кулаком. Я просто брел куда глаза глядят, более-менее держа курс на гостиную, где оставил тусовщиков. Придя туда наконец, я с изумлением обнаружил, что веселье в компании поддерживает весьма неожиданный персонаж.

– Дедушка?.. – спросил я, заглядывая внутрь.

– Ах, Алькатрас, мальчик мой, – сказал дед. Он взгромоздился на барном стуле с высокими ножками. – Как ты вовремя! Я тут знай убеждаю милых юношей, что ты вскорости вернешься и им совершенно не о чем беспокоиться.

Вообще-то, они не выглядели взволнованными. Они успели где-то раздобыть еще лакомств – попкорна и хуберстакеров.

Я так и торчал на пороге. Почему-то мне стало вконец худо от мысли о том, чтобы болтать с малознакомыми тусовщиками в присутствии дедушки Смедри.

– Плоховато выглядишь, внучек, – заметил он, приподнимаясь на стуле. – Давай раздобудем тебе какое-нибудь средство от дурного самочувствия!

– Я… хорошо бы, – пробормотал я.

– Мы ненадолго! – оповестил компанию дедушка, резво спрыгивая с барного насеста.

Я следовал за ним по длинному коридору, пока он не остановился у затемненной каменной развилки и не повернулся ко мне.

– Я нашел отличное решение, малыш. Кое-что такое, что тебя мигом взбодрит!

– Прекрасно, – обреченно кивнул я. – И что же это?

Вместо ответа он отвесил мне пощечину.

Я шарахнулся, моргая от неожиданности. Особо больно не было, просто случилось это как-то слишком внезапно.

– И что это было? – спросил я его.

– Я тебе по физиономии засветил, – пояснил дедушка Смедри. Чуть понизил тон и добавил: – Старое, знаешь ли, фамильное средство.

– От чего?

– От меланхолии, – сказал дедушка Смедри, вздохнул и уселся прямо на ковер на полу коридора. – Присаживайся, мальчик мой.

Я послушался, все еще пребывая в некотором офигении.

– Я только что переговорил с Фолсомом и его прелестной спутницей, Гималайей, – сказал дедушка, улыбаясь так, словно не он только что втащил мне по лицу. – Кажется, они тебя считают совершенно бесстрашным!

– В чем проблема, если и так?

– Липучие Верны! Какие проблемы? Я прямо возгордился, когда это услышал! Смелость, бесстрашие – неизменные черты гордых представителей нашей семьи!.. Фишка в том, что они еще кое-что о тебе рассказали, правда, лишь после того, как я на них надавил.

– И что же?

– Ты эгоцентричен. Ты считаешь себя лучше обычных людей и говоришь только о себе любимом. Как-то не похоже это на того Алькатраса, которого я знал. Совсем не похоже! Я пришел сюда, чтобы проверить услышанное… и что же я вижу? Орава льстивых прихвостней Аттики болтается по моему замку, совсем как в старые времена…

– Прихвостни? Аттики?.. – переспросил я, поглядывая на ту самую дверь дальше по коридору. – А я думал, это мои фанаты, не его…

– В самом деле?

– Да, они читали про меня в книгах. Они все время их вспоминали…

– Алькатрас, деточка, – сказал дедушка Смедри, – ты сам-то эти книги читал?

– Ну… нет.

Наш разговор выбивал почву у меня из-под ног. Разве я не заслужил, в конце-то концов, чтобы на меня смотрели снизу вверх, чтобы меня уважали? Хвалили?

– Это я виноват, – проговорил дедушка со вздохом. – Следовало мне лучше подготовить тебя ко встрече со здешней публикой. Впрочем, я ожидал, что ты додумаешься применить линзу правдоискателя…

Линза правдоискателя.

Я, балда, о ней почти позабыл. А ведь она могла подсказать мне, кто правду говорит, кто лукавит… Я вытащил ее из кармана и вопросительно посмотрел на дедушку.

Он кивнул в том направлении, откуда мы пришли. Я нерешительно встал и потащился в гостиную, стаскивая линзы окулятора. Потом заглянул внутрь, держа у глаза линзу правдоискателя.

– Алькатрас! – сказал Родрэйо. – Мы успели по тебе соскучиться!

Он говорил, а изо рта у него вылетали рои противных черных жучков. Они крутились клубами. И я отскочил, едва не бросив линзу.

Без нее жучки мгновенно исчезли. Я вновь приставил линзу к глазу.

– Алькатрас, у тебя все в порядке? – спросил Родрэйо. – Садись, мы хотим еще твои байки послушать!

Жучки опять заклубились. Вывод мог быть только один: Родрэйо лгал.

– Точно! – сказал другой парень, Джессон. – Твои рассказы – полный отпад!

Ложь.

– Ты первый парень на районе! – раздался еще голос.

И опять ложь…

Спотыкаясь, я вывалился из комнаты и почти бегом вернулся к дедушке. Он ждал меня, сидя на полу.

– Вот как, значит, – сказал я, шлепаясь рядом. – Никому я на самом деле не нужен…

– Внучек, внучек. – Дедушка Смедри положил руку мне на плечо. – Они не знают тебя настоящего, лишь выдумки и легенды о герое. Так что даже у той компании, хоть в целом это бесполезные олухи, есть некоторые резоны… Люди, малыш, склонны считать: раз они столько о тебе слышали, они действительно тебя знают. А это не так.

Это были слова, полные мудрости. Даже в каком-то смысле пророческие. С тех самых пор, как я уехал из Тихоземья, мне постоянно казалось: всякий, кто смотрит на меня, видит что-то свое – и я не являюсь ни одним из этих фантазмов. А уж какие черты приобрела моя репутация после событий в Библиотеке Конгресса США и на Маковке Мира…

– Знаменитым быть непросто, – продолжал меня наставлять дедушка Смедри. – Каждый управляется со славой по-своему. Твой отец сперва наслаждается известностью, потом пресыщается и бежит от нее. Я годами пытался обучить его держать в узде свое эго, но боюсь, не преуспел.

– Я думал… – пробубнил я, глядя в пол. – Я думал… если он услышит, как все люди хвалят меня… он тоже однажды… обратит на меня внимание.

Дедушка Смедри долго молчал.

– Ах, мальчик мой, – сказал он наконец. – Твой отец, он… в общем, он такой, какой есть. И таким нам приходится его любить. Я просто боюсь, как бы слава не сотворила с тобой того же, что с ним. Вот почему я так обрадовался, когда ты нашел линзу правдоискателя.

– А я решил, что она мне против злых Библиотекарей пригодится…

– Ха! – фыркнул дед. – Что ж, против них она тоже может найти некое применение… Хотя ловкий агент Библиотекарей никогда не станет врать напрямую, чтобы его не поймали на лжи.

– Вот, значит, как, – сказал я, убирая драгоценную линзу.

– Вижу, внучек, полегчало тебе! Сработало, похоже, наше фамильное средство? Если хочешь, могу предложить еще порцию!

Я вскинул руки:

– Нет-нет, мне уже лучше! Спасибо за горькую пилюлю… хотя и приятно было воображать, будто у меня есть друзья.

– Так они у тебя есть! Пусть даже на данный момент ты их игнорируешь.

– Игнорирую? – возмутился я. – Никого я не игнорирую!

– Правда? А где Бастилия?

– Сбежала от меня, – буркнул я. – К другим рыцарям.

– То бишь отправилась на судилище, – хмыкнул дед.

– Несправедливое судилище! – отрезал я. – Она меч не ломала, это я во всем виноват!

– Так и есть, – сказал дедушка Смедри. – Вот только сегодня некому за нее словечко замолвить…

– Погоди! – воскликнул я. – Я могу это сделать?

– Ну а что я говорил тебе, малыш, о том, что значит быть Смедри?

– Мы можем женить людей, – вспоминал я. – А еще арестовывать и…

И требовать права свидетельствовать на суде. Я потрясенно вскочил.

– Ну я идиот…

– Предпочитаю слово «недотыкомка», – рассмеялся дедушка Смедри. – Возможно, это оттого, что я его только что придумал и, соответственно, испытываю нечто вроде отцовского чувства.

Он улыбнулся и подмигнул.

– Есть еще время? – спросил я. – До суда, я имею в виду?

– А он уже идет добрых полдня, – сказал дед, вытаскивая карманные часы. – Сейчас, наверное, уже готовятся вынести приговор. Не так-то просто будет успеть вовремя… Хромоногие Хаусы! Вот бы телепортироваться туда через магический стеклянный бокс в подвале нашего замка… – Он призадумался. – Погоди-ка, а мы вполне даже можем успеть! – И вскочил на ноги: – Бежим, внучек! Кабы не опоздать!

Бытует в Тихоземье одна ужасная пытка, изобретенная – конечно же! – злыми Библиотекарями. Пусть на данной книге не указана возрастная маркировка 16+[16], я все же решусь рассказать об одной античеловеческой практике. Ибо должен кто-то наконец набраться мужества и поведать о ней миру!

Так вот, речь идет о внешкольном программировании, то бишь о реалити-шоу, то есть о телевизионных передачах, предназначенных для детей. И это именно программирование детей, а не просто программы. Библиотекари включают их во второй половине дня, когда дети сидят по домам, вернувшись из школы. Передачи похожи на реалити-шоу и обычно посвящены какому-нибудь ребенку, столкнувшемуся с чепуховой проблемой вроде школьной травли, непонимания одноклассников или странного фырканья песчанок. И вот мы наблюдаем за жизнью этого чада, за его трудностями и переживаниями, а в конце шоу нам предлагают простое и приятное решение всех на свете проблем.

Очевидная цель таких передач – быть откровенно невыносимыми и настолько болезненными для просмотра, чтобы детям немедленно захотелось обратно в школу. Таким образом, когда на следующее утро им приходится рано вставать и отправляться на школьные муки, дети думают: «Ну ладно, по крайней мере, я не сижу дома и не смотрю эти кошмарные детские реалити-шоу…»

Я включил в текст этот пассаж специально для вас, жители Свободных Королевств, дабы вам было понятнее, что я собираюсь сказать. Очень важно, чтобы вы уразумели: я ни в коем случае не хочу, чтобы эту книгу воспринимали как внеклассное чтение.

Помните, в предыдущей главе я рассказывал, как допустил, чтобы слава слегка ударила мне в голову? Так вот, цель книги не в том, чтобы показать, как это плохо. Цель – поведать правду обо мне как о личности. О том, на что я способен.

Тот первый день в Налхалле, думается, отлично демонстрирует, кто я такой. Я ведь даже и не люблю хуберстакеры…

Мы с дедом спустились в самые потаенные недра замка Смедри. Там я увидел комнату, вход в которую охраняла шестерка отборных стражников, выстроенных в шеренгу. Они отдали честь хозяину замка. Дедушка Смедри в ответ погрозил им пальцем (есть у него такая привычка).

Внутри обнаружилось несколько человек в черных балахонах, они начищали большую металлическую коробку.

– Ого, – присвистнул я, – вот это ящик!

– А то! – заулыбался дедушка.

– Мы в Кристаллию разве не на драконе поедем или на чем-то типа того?

– Так быстрее, – сказал дед и махнул служителям в балахонах.

(Черные балахоны, чтобы вы знали, – свободнокоролевский эквивалент белых лабораторных халатов. И на мой взгляд, это гораздо разумнее. Бывает, ученые во время опытов взрывы устраивают, так черное потом хоть отстирать можно и снова использовать…)

– Лорд Смедри, – обратилась к деду женщина. – У нас назначен сеанс обмена с Кристаллией. Все будет готово минут через пять.

– Великолепно, – воскликнул дедушка, – просто великолепно! – И его лицо вдруг омрачилось тревогой.

– Что такое? – спросил я обеспокоенно.

– Да просто мы… пришли загодя. Право, даже не знаю, что и думать по этому поводу. Где мой талант?.. Похоже, ты плохо влияешь на меня, внучек!

– Прости, дедушка, – сказал я, снедаемый тревогой. Ну вот почему я не додумался броситься на помощь Бастилии? Успею ли теперь подоспеть вовремя и повлиять на решение комиссии? Если один поезд стартует из Налхаллы на скорости, измеряемой числом пи, а другой – с Бермудских островов на сорока пяти мегагерцах, в котором часу оладьи встретятся с супом?

– Дед, – сообщил я, пока мы ждали, – сегодня на улице я видел мать.

– Да, я знаю, Фолсом мне рассказал. Ты проявил блестящую инициативу, решив за ней проследить.

– Она наверняка что-то задумала!

– Конечно, действует согласно преступному плану, внучек. Еще знать бы, какую цель она преследует!

– Тебе не кажется, что это может быть связано с перемирием?

Дедушка Смедри покачал головой:

– Может, да, а может, и нет. Шаста хитра и непредсказуема. Плохо представляю, чтобы она вписалась в какой-нибудь глобальный проект Хранителей Стандарта, если он так или иначе не способствует достижению ее собственных целей. Каковы бы те ни были…

Кажется, эта мысль всерьез тревожила деда. Я повернулся к людям в балахонах. Они возились с крупными слитками стекла, установленными по углам железного ящика.

– Это что там такое?

– Где? А-а, это стекло перевозчика. Точнее, стекло перевозчика, прикрепленное к углам нашего ящика. Когда наступит момент, согласованный с инженерами Кристаллии, где установлен такой же контейнер, обе группы включат эти блоки при помощи «умного» песка. Благодаря его энергии ящик поменяется местами со своим близнецом, в настоящее время находящимся в Кристаллии.

– Поменяется? Местами? – переспросил я. – То есть мы телепортируемся прямиком во дворец к Бастилии?

– Именно, – сказал дед. – Завораживающая технология, верно? А разработал ее знаешь кто? Твой отец.

– Правда, что ли?

– Во всяком случае, он стал первооткрывателем свойств вновь обнаруженного песка, – пояснил дедушка Смедри. – Мы были в курсе, что тот вызывает какие-то окуляторские искажения, но вот какие?.. Твой отец посвятил исследованиям несколько лет и установил, что новый песок способен перемещать предметы в пространстве. Правда, работает он, только если облучить «умным» песком сразу две связки стекол перевозчика, а транспортируемые предметы должны быть строго одинакового размера.

«„Умный“ песок», – подумалось мне. – «Энергетическое сердце силиматических технологий. Когда его свечение озаряет другие виды песка, начинают происходить интересные вещи. Одни пески плывут по воде, другие, напротив, становятся очень тяжелыми». По углам комнаты я увидел здоровенные емкости, скорее всего наполненные «умным» песком. Боковые стороны контейнеров могли распахиваться, испуская на стекло перевозчика свечение «умных» песков.

– Ясно, – кивнул я. – Ты заранее послал весть в Кристаллию, сообщив принимающей стороне, в котором часу мы прибудем, чтобы на той стороне запустили свое стекло перевозчика ровно в ту же секунду…

– Точно, внучек!

– А если в назначенное время стекло нечаянным образом сработает у кого-то еще? Может нас куда-нибудь не туда занести?

– Полагаю, да, – согласился дедушка. – Только они еще и коробку приготовить должны точь-в точь как наша. Не переживай, внучек, такая путаница практически исключена.

Угу. Практически. Плавали – знаем! Такое в книжке прочтешь – и, к гадалке не ходи, под финал именно это и произойдет. Вот как вредно много читать умных книг. Нам, писателям, наизнанку вывернуться остается, чтобы вас, ушлых читателей, как следует уди… СМОТРИТЕ В ОБА! Что, не сработало, а?

– Готово, – подтвердил один из балахонов. – Забирайтесь в кабину, и начинаем!

Продолжая слегка волноваться насчет «практически невозможного» сбоя, я последовал за дедушкой в ящик. Чувство было, как если бы мы вошли в большой лифт. Дверцы закрылись… и немедленно вновь распахнулись.

– Что-то не так? – спросил я.

– Не так? – отозвался дедушка Смедри. – Нет, внук, случись что нештатное, нас уже разделало бы на слизь и клочки!

– Э-э-э…

– О, кажется, я забыл об этом упомянуть, – хлопнул себя по лбу дедушка Смедри. – Я ж сказал: практически невозможно. Поспешим, мальчик мой, у нас мало времени! Опаздываем, опаздываем!

И он радостно выкатился наружу из «лифта». Я последовал за ним, слегка осторожничая. Нас действительно выкинуло куда-то из замкового подвала, хотя все случилось до того быстро, что я совсем не ощутил перемещения. Новое помещение, где мы оказались, состояло, казалось, сплошь из стекла. Я вспомнил громадный стеклянный гриб, представший нашему взору на подлете к городу, хрустальный замок на нем…

Мы с дедом оказались в Кристаллии.

Как и следовало ожидать, в дверях торчала парочка рыцарей с тяжелыми Хрустальными мечами, полностью выращенными из кристаллов. Еще одна примета, что стекло перевозчика не подвело.

Рыцари салютовали дедушке Смедри, и он поприветствовал их кивком и устремился из комнаты. Я поспешил следом.

– Мы правда… там? – спросил я, прибавляя шаг. – На шляпке гриба?

– Воистину! – подтвердил дед. – Удостоиться приглашения в эти залы – редкая привилегия. В Кристаллию запрещен вход для посторонних.

– В самом деле?

Дед кивнул:

– Как и Смедрия, Кристаллия некогда была суверенным королевством. В раннюю эпоху налхалланской истории кристаллийская королева взяла в мужья тамошнего короля и дала клятву, что ее рыцари всегда будут верными защитниками потомков благородных королевских семей. Там, вообще-то, целая эпопея была, полная романтики и драмы… Я бы тебе ее с радостью пересказал, но подробности уже начали забываться. Все оттого, что история слишком длинная, а отрубленных голов в ней мало до неприличия…

– Достойный повод, чтобы из памяти деталям улетучиться, – сказал я.

– Знаю, – смиренно произнес дед. – Так или иначе, в договоре, по которому объединили Налхаллу с Кристаллией, было особо оговорено, что территория на макушке гриба остается домом рыцарей и простым мирянам туда хода нет. Рыцарский орден также сохранил за собой право обучать и воспитывать новобранцев без какого-либо вмешательства извне.

– А мы сюда пришли, случайно, не затем, чтобы вмешаться?

– А то зачем же еще! – вскинул руку дедушка. – Именно так Смедри и поступают! Мы всюду лезем, суем нос, вмешиваемся и встреваем! Но мы – та самая высшая налхалланская знать, которую рыцари поклялись вечно защищать и – что важнее – не убивать за надругательство над границами.

– Так себе причина чувствовать себя здесь в безопасности…

– Ни о чем не волнуйся, – беспечно отозвался дедушка. – Я проверял, все работает и поныне. Просто наслаждайся видом и не переживай!

Легко сказать. Нет, не то чтобы вид недостаточно впечатлял. Просто мы шли коридором, выстроенным сплошь из стеклянных блоков. Снаружи вечерело, прозрачные стены преломляли косой солнечный свет, пол вспыхивал и переливался. Я видел размытые силуэты людей, шедших другими такими же коридорами, игра света и тени обретала определенный ритм. Замок казался живым, его органы пульсировали в стенах кругом нас…

Дух захватывало!

Еще я думал о том, что едва не предал Бастилию, потом чуть не превратился в лужицу слизи и вдобавок моя фамилия была единственной причиной, по которой меня еще не нашинковала соломкой, как капусту, орава потревоженных на их собственной территории рыцарей.

А кроме того, я уловил звук. Тихий такой перезвон, будто вдали вибрировал прозрачный кристалл. Едва слышный звук, но такой, на какой раз обратив внимание, мимо ушей уже не пропустишь.

Дедушка Смедри, очевидно, знал в Кристаллии все ходы-выходы. Вскоре мы оказались близ чертога, охраняемого двумя рыцарями. Хрустальные двери стояли сомкнутые, но по ту сторону смутно угадывались фигуры людей.

Дедушка Смедри сразу направился к двери, желая войти, но один из рыцарей предупреждающе вскинул руку.

– Вы опоздали, лорд Смедри, – возвестил он. – Приговор уже оглашают.

– Что?.. – возмутился дед. – Мне сказали, это произойдет самое меньшее через час!

– Это происходит непосредственно в данную минуту, – ответил рыцарь.

Рыцари, они в большинстве своем… вот такие. Прямолинейные. Упрямые. И шуток не понимают. (Ох и охота мне снова вспомнить страницу сорок седьмую, просто чтобы их позлить!)

– Но нас-то вы точно можете впустить, – заверил дедушка Смедри. – Мы – важные свидетели по рассматриваемому делу!

– Сожалею, но вынужден отказать, – последовал ответ. – Нас тоже связывает с причастными теснейшая личная дружба.

– Мы сожалеем, – прогремел второй.

– А еще у нас крепкие зубы, – процедил дедушка Смедри и улыбнулся, чем вверг рыцаря в недоумение (есть у него свойство оказывать такой эффект на людей). Тем не менее рыцарь снова покачал головой и сказал:

– Сожалеем. Вход запрещен.

Дед раздраженно отступил, меня же захлестнула волна отчаяния. Бастилия стольким пожертвовала ради меня, а я ее не выручил в трудную минуту. Надо было ей лучше знать, с кем связалась…

– Как ты, внучек? – спросил дедушка Смедри.

Я передернул плечами.

– Злишься? – подсказал он.

– Угу.

– Разочарован? Типа все рухнуло?

– Типа того…

– Горечь?

– Это ты так меня утешаешь?

– И не собирался. Гнев?

Я не ответил. О да, я чувствовал гнев. Только обращен он был большей частью на меня самого. За то, что тусовался с Родрэйо и его глупыми приятелями, пока Бастилия нуждалась в моей поддержке. За то, что выкинул из головы Мокию и ее проблемы. За то, наконец, что подвел деда …

Блин, да я, похоже, вообще всегда обманываю чьи-то надежды и ожидания!

Я отталкивал людей прежде, чем они успевали бросить меня. Только общение с дедушкой Смедри и остальными худо-бедно убедило меня, что я вообще гожусь для нормальной жизни. Что, может быть, мне не стоит всех и каждого отвергать. Может, и мне не была заказана дружба, семья и…

Что-то негромко хрустнуло.

– Опаньки! – в полный голос воскликнул дедушка Смедри. – Похоже, вы моего мальчишку расстроили, господа!

Я вздрогнул, посмотрел вниз и увидел, что энергия пробудившегося таланта активировалась – от удара по полу у меня под ногами побежали трещины. Из-под ботинок, нарушая хрустальное совершенство, расползалась двойная паутина. Я смутился и почувствовал, что краснею. Рыцари же, наоборот, побледнели.

– Немыслимо! – воскликнул один.

– Этот хрусталь прочен и неуязвим! – подхватил другой.

– Мой внук очень талантлив! – с гордостью произнес дедушка Смедри. – У него, изволите видеть, талант разрушения. Продолжайте его огорчать, и, глядишь, весь пол развалится. А потом, чего доброго, и весь за…

– Уведите его отсюда скорее, – приказал один из привратников, отмахиваясь от меня, как от назойливого щенка.

– Что я слышу?! – удивился дедушка. – Вы порываетесь его прогнать, чем вызываете ответную враждебность и, как следствие, рискуете погубить всю Кристаллию! Прямо даже не знаю, удастся ли мне успокоить парня! На разгоне эмоций его талант становится совершенно непредсказуемым, начинает буйствовать и…

До меня наконец дошло, куда клонит дедушка. Чуть поколебавшись, я сконцентрировал мощь воздействия на хрусталь, стараясь усугубить трещины под ногами.

С одной стороны – глупость несусветная. С другой – а бывали у дедушки Смедри менее сумасбродные идеи?

Паутины продолжали проворно разбегаться. Покачнувшись, я оперся о стену, и мою ладонь тотчас окружили кольцевые разломы.

– Погодите! – воскликнул один из рыцарей. – Пойду и спрошу, можно ли вам войти!

– Вот и умничка, – просиял дед и схватил меня за плечо, чтобы отвлечь и прекратить дальнейшие разрушения.

Рыцарь открыл двери и шагнул внутрь.

– Неужели мы только что прогнули грозного и непобедимого рыцаря Кристаллии? – произнес я одними губами, чтобы слышал только дедушка. – Путем мелкого шантажа?

– Целых двух рыцарей, полагаю, – был ответ. – И не шантажом, а натуральным запугиванием. Еще и с нотками бессовестного вымогательства, я бы сказал. Всегда лучше употреблять точную терминологию!

Рыцарь вернулся и со вздохом, жестом рук пригласил нас войти.

Мы нетерпеливо устремились через порог…

И тут дедушка Смедри взорвался.

Ну ладно! Вовсе он и не взрывался по-настоящему. Я просто хотел, чтобы вы побыстрее перевернули страницу.

Понимаете, ведь когда читатель листает книгу на скорости, он вполне может и порвать один из листов! А это значит, что вы, скорее всего, пойдете в книжный и купите еще один экземпляр. Кому нужна книга с поврежденной страницей? Уж точно не вам, правда?!

Вы ведь обладатель утонченного вкуса, вы любите новое и красивое. А драную книгу можно использовать по-разному – есть сотня поистине удивительных способов. Из нее можно отличных корабликов наделать и пускать по весне в ручей. Ее можно употребить как строительный материал. А можно избранные страницы вставить в рамки и объявить арт-объектами. (Тем более что они и есть арт-объекты, близкие к совершенству. Посмотрите хоть на пятьдесят шестую страницу. Какое изящество!)

Ну то есть ясно как день: вам жизненно необходимо несколько экземпляров книги об Алькатрасе. Чем больше, тем лучше! Одного ни в коем случае не достаточно, срочно бегите покупайте еще! Или вы забыли, что у нас тут битва со злыми Библиотекарями, можно сказать, информационная война, а я ведь перечислял вам требуемые припасы?

Так вот, никоим образом не взорвавшись, дедушка Смедри вступил в чертог правосудия. Я вошел с ним, ожидая увидеть привычный антураж зала для суда… ан нет. Там стоял простой деревянный стол, а за ним сидели трое рыцарей. Я сразу нашел глазами Бастилию. Она замерла по стойке смирно у дальней стены: руки по швам, голова вскинута, взгляд устремлен прямо вперед.

Дисциплинарная комиссия – трое за столом, определявшие наказание для Бастилии, – не обращала внимания на провинившегося рыцаря. Один из рыцарей был крупным, мощного сложения мужчиной с широченным подбородком. Весь его облик дышал тяжелой угрозой: дескать, я рыцарь, если что не так – растопчу и проглочу, мокрого места не оставлю!

Рядом с ним расположилась мать Бастилии Дролин. От нее тоже веяло опасностью, но по-другому. Весь ее вид говорил: я мать Бастилии и, если что-то пойдет не так – убью мгновенно и не моргнув глазом!

Третий рыцарь был пожилым и бородатым. «Хватит мне тут ваших глупостей, ребятня, – излучал он в пространство. – Вы ж понимаете? Если что, взрослый человек всех вас одной левой пополам разрубит!»

Поглядев на их лица, я понял: наше с дедушкой появление их ничуть не обрадовало.

– Лорд Смедри, – прогрохотал Подбородок. – Зачем вы нарушили ход судебного заседания дисциплинарной комиссии? Вы отлично знаете: ваше мнение здесь веса не имеет.

– Если это когда-нибудь меня остановит, останется только со скуки помереть, – парировал дедушка.

– Нам тут не до шуток, лорд Смедри, – сообщила мать Бастилии. – Здесь вершится правосудие!

– С каких это пор вынесение обвинительного приговора за чужую провинность называется правосудием? – продолжал пикировать рыцарей вопросами дедушка.

– Мы не выискиваем вину, – пробасил Борода. – Если рыцарь демонстрирует неспособность защитить своих подопечных, он или она утрачивает рыцарское звание. Юная Бастилия не виновата в том, что мы слишком быстро утвердили ее кандидатуру и признали полноправным рыцарем со всеми вытекающими последствиями, ответственностью и…

– И вовсе не слишком быстро вы ее продвигали, – произнес я резко и четко. – Бастилия – рыцарь, коему нет равных в ваших рядах!

– А много ли вы, юный Смедри, знаете о том, что за рыцари состоят в наших рядах? – спросил Борода.

Вот тут он меня уел. Я почувствовал, что слегка присел в лужу, – но когда подобное останавливало хоть одного Смедри?

– Нет, – признал я. – Об этом я осведомлен не слишком полно. Но вот что я знаю совершенно точно: Бастилия совершила невероятные подвиги, защищая дедушку и меня! Она непревзойденный боец, я лично видел, как она дралась один на один с убийцей из секты киборгов Нотариуса – и не уступила ему в мастерстве, хоть и билась всего лишь кинжалом. Я видел, как она разделалась с двумя библиотекарскими душегубами, прежде чем я успел глазом моргнуть!

– Она потеряла личное оружие, Хрустальный меч, – озвучила весомый контраргумент Дролин.

Однако я тоже уперся:

– И что?

– Это символ рыцарей Кристаллии… – начал Подбородок.

– Так дайте ей другой, делов-то! – перебил я.

– Все не так просто, – пояснил Борода. – Тот факт, что рыцарь не сумел позаботиться о своем мече, весьма настораживает. Во имя защиты благородных родов Свободных Королевств мы не смеем опускать планку требований к новоиспеченным рыцарям.

Я сделал шаг вперед:

– Она вам рассказывала, при каких обстоятельствах был утрачен ее меч?

– Она дралась с Оживленными, – пояснила Дролин. – А когда всадила клинок кому-то из них в грудь, сама получила удар и отлетела в сторону. Оживленный провалился сквозь пол и погиб, но и Бастилия лишилась меча.

Я поднял глаза на Бастилию – и не смог поймать ее взгляд.

– Нет, – возразил я, вновь поворачиваясь к членам комиссии. – Это канва событий, но все было не совсем так. Суть произошедшего не в падении и даже не в гибели Оживленного. Ведь меч не просто так потерялся! Он был уничтожен. Его разрушил я. То есть мой талант!

Подбородок лишь хохотнул.

– Лорд Смедри, – гаркнул он, – вы верны своим друзьям и стараетесь вступиться за них, нам ли этого не понять?! Но, отдавая должное вашей сострадательности, все же я вынужден попросить вас избавить нас от столь безумных преувеличений. Всем известно, что полноразмерные кристаллы хрусталя неподвластны воздействию окуляторских линз и талантов Смедри!

Я сделал еще шаг к столу:

– Тогда давайте сюда ваш меч.

Рыцарь встрепенулся:

– Что?..

– Дайте. Его. Мне, – повторил я, протягивая руку. – Поглядим, насколько он неподвластен и неуязвим.

В стеклянном белоснежном чертоге на некоторое время воцарилась напряженная тишина. Рыцари, казалось, не верили собственным глазам и ушам. (А надо вам знать, что Хрустальные, главы Кристаллии, свои мечи в чужие руки не дают. Так что требовать у Подбородка его меч было вроде как у президента просить ядерный чемоданчик поиграться на уик-энде!) Тем не менее отказать в моем требовании было бы все равно что признать справедливость моих заявлений. Я разглядел сомнение в глазах Подбородка. Его рука поползла к рукояти оружия: кажется, он хотел принять вызов и предоставить меч для испытания.

– Осторожнее, Архидис, – негромко предупредил дедушка Смедри. – Талант моего внука не стоит недооценивать. По моим скромным оценкам, талант разрушения не проявлялся столь ярко уже много веков… а может, и тысячелетий.

Рыцарь отдернул руку от меча.

– Талант разрушения, – пробормотал он. – Ладно, не будем исключать вероятность его воздействия на Хрустальный меч…

Дролин поджала губы; я видел, что она готова была возразить.

– Э-э? – Я вопросительно оглянулся на деда. Он кивнул: давай, мол, жги, внучек!

– Как бы то ни было, я пришел выступить на этом судебном заседании по праву члена семьи Смедри, – заявил я.

– Вы и так уже сказали больше, чем требуется, – буркнула Дролин. (И я, кажется, начал понимать, в кого Бастилия уродилась такой язвой.)

– Да, верно, – произнес я примирительным тоном. – И я желаю всячески засвидетельствовать ум, смекалку и воинские умения Бастилии. Не вмешайся она вовремя, мы с дедушкой Смедри давно были бы мертвы. Равно как и вы, Дролин, я полагаю. Не будем забывать, что вас взял в плен Библиотекарь, которого Бастилия затем победила в бою!

– Я видела тот бой, – сказала Дролин. – Лорд Смедри, Библиотекаря сразили вы, а отнюдь не моя дочь.

– Мы вместе сделали это, – возразил я. – И тактику придумывали в тандеме. Вы получили назад свой меч лишь потому, что мы с Бастилией отбили его для вас.

– Так и есть, – пробасил Борода. – Но это опять-таки часть проблемы.

– В самом деле? – возмутился я. – Пострадавшая гордость Дролин для вас важнее всего?

Дролин покраснела, а я испытал удовольствие, смешанное со стыдом: я ее все-таки достал.

– Дело не только в гордости, – объяснил Подбородок, или как там его, Архидис. – Бастилия выхватила оружие другого рыцаря, взяла в руки меч своей матери.

– Так у нее в бою выбора-то не было! – вскричал я. – Она пыталась спасти жизнь и мне, и Дролин, не говоря уже о возможности спасти моего отца в перспективе. Да и пользовалась она мечом Дролин очень недолго!

– Это не имеет значения, – настаивал Архидис. – Сам факт пользования мечом… кое-что в нем нарушил. Нас ведь не только традиция обязывает беречь свое оружие от чужих прикосновений.

– Погодите, – догадался я, – а это, случайно, не связано с теми кристаллами в ваших шеях?

Трое рыцарей переглянулись.

– Подобные дела мы не обсуждаем в присутствии посторонних, – отрезал Борода.

Отступать было некуда.

– Так какой же я посторонний?! Я – лорд Смедри! К тому же мне и так почти все известно!

В Кристаллии выращивали три вида хрустальных камней. Одни становились мечами, вторые – Телесные кристаллы – вживляли рыцарям в шеи, а о третьем Бастилия рассказывать не захотела.

– Вы тесно связаны с Телесными кристаллами, – сказал я, показывая рукой. – С мечами тоже связь устанавливается, верно? Так вот, значит, вокруг чего весь сыр-бор? Когда Бастилия схватила меч Дролин, чтобы сразиться с Килиманджаро, связь была нарушена?

– Дело не только в этом, – сказал пожилой рыцарь. – Все гораздо серьезнее. Сражаясь мечом матери, Бастилия явила безрассудство, точно такое же, как при потере собственного меча.

– И что с того? – спросил я требовательно.

– Что с того? – отозвалась Дролин. – Юный лорд Смедри, да будет вам известно, мы – члены ордена, высшей ценностью которого является сохранение жизни людей. Дело в том, что короли, знатные вельможи Свободных Королевств и вы, семейство Смедри, с завидной регулярностью пускаетесь в разные авантюры и прямо-таки ищете смерти. Так вот, чтобы защитить вас, мы, рыцари Кристаллии, должны действовать рационально и не поддаваться эмоциям.

– Со всем уважением к вам лично, юный лорд Смедри, – поддержал Борода, – нам следует противостоять вашей упрямой природе, а не поощрять ее. Мы считаем, что Бастилия на данный момент не достигла физической и духовной зрелости, необходимой для рыцарства.

– Послушайте, – не сдавался я, – но ведь изначально кто-то уже принял решение, что она достойна, и присвоил ей звание! Может, спросим этих людей?

– Они перед вами, – ответил Архидис. – Мы трое удостоили Бастилию рыцарского звания полгода назад. И мы же дали ей первое поручение. Вот почему именно нам досталась скорбная обязанность лишения ее рыцарства. Итак, полагаю, настало время голосовать.

– Но…

– Лорд Смедри, – перебила меня Дролин, – вам было предоставлено слово, и мы терпеливо выслушали все, что вы имели сказать. У вас остались еще конструктивные аргументы, способные повлиять на наше решение?

Все уставились на меня.

– Конструктивно будет, если я обзову их идиотами? – прошептал я, оборачиваясь к дедушке.

– Навряд ли, – ответил он, улыбаясь. – Можешь попробовать назвать их недотыкомками, ибо, спорим, смысла они не поймут. Только вряд ли это как-то поможет.

– Тогда у меня все, – сказал я, внутренне кипя еще сильнее, чем когда входил в зал на это судилище.

– Дролин, ваше мнение? – спросил Борода. Похоже, он был тут за главного.

– Голосую за лишение подсудимой звания рыцаря, – чеканя каждое слово, произнесла Дролин. – А также за недельное отъединение Бастилии от Кристалла разума, дабы очистить от скверны ее прикосновений Хрустальные мечи, ей не принадлежащие.

– Архидис, ваше мнение? – спросил старикан.

– Меня глубоко тронула речь юного Смедри, – сказал Подбородок. – Допускаю, что мы поспешили с осуждением Бастилии. Голосую за то, чтобы поставить ее рыцарское служение на паузу, но не отнимать звание насовсем. След Бастилии должен быть истерт с чужого меча, но недельное отъединение представляется мне слишком суровым. Будет достаточно и одного дня.

Я был не особенно в курсе, что там за дела с Кристаллом разума, но здоровяк-рыцарь заработал в моем личном рейтинге несколько очков – за доброту.

– Раз ваши мнения столь противоположны, решение за мной, – сказал старикан. – Я выберу компромиссный путь. Бастилия, мы лишаем тебя звания рыцаря, однако через неделю проведем еще одни слушания, где снова взвесим все «за» и «против». Ты будешь отъединена от Кристалла разума на два дня. Оба вида наказания вступают в силу немедленно. Отправляйся же в чертог Кристалла разума.

Я оглянулся на Бастилию, чувствуя, что решение судей оказалось не в нашу пользу. Бастилия продолжала смотреть в пространство прямо перед собой, но я рассмотрел на ее лице тени напряжения, если не страха.

«Ну нет, – сказал я себе мысленно, клокоча от бешенства. – Не допущу! Не позволю!»

Сосредоточив все силы души и разума, я воззвал к своему таланту: «Сейчас я вам покажу! Сейчас вы у меня попляшете! Посмотрю-ка я на ваши искаженные от ужаса рожи, когда я все мечи вам переломаю…»

– Алькатрас, мальчик мой, – негромко произнес дедушка. – Привилегии вроде права посещать Кристаллию теряют силу, когда ими пользуются сверх меры. Полагаю, бо́льших уступок от наших друзей мы уже не добьемся.

Я посмотрел на него… Иногда в глазах деда мне открывалась бездонная мудрость.

– Оставь их, Алькатрас, – попросил он. – Мы найдем иной способ выиграть этот спор.

Рыцари поднялись из-за стола и уже двигались на выход из комнаты. По-моему, они слегка торопились, стремясь побыстрее оказаться как можно дальше от нас с дедом. Я беспомощно наблюдал, как Бастилия уходит следом за ними. Проходя мимо, она бросила на меня короткий взгляд и шепнула всего одно слово:

– Спасибо.

«Спасибо? – подумалось мне. – За что? За то, что проиграл?»

Легко догадаться, какое жгучее чувство вины снедало меня. Это очень интересное чувство… Я бы сравнил его с лифтом, сделанным из желе. (Чревато, знаете ли, внезапным падением.)

– Идем, внучек, – позвал дедушка Смедри и взял меня за плечо.

– Мы провалились, – сказал я с отчаянием.

– Тут с какой стороны посмотреть! Они же были готовы лишить ее рыцарского звания навсегда! Мы отвоевали для нее по крайней мере шанс сохранить рыцарское достоинство и восстановить репутацию. Ты молодец!

– Шанс вернуть, – нахмурился я. – Но если через неделю на голосование соберутся те же три чучела, что изменится-то? Возьмут и исключат ее из рыцарей насовсем…

– Если только мы не докажем им, что она достойна своего славного имени, – сказал дедушка. – Например, помешаем Библиотекарям добиться подписания договора о сдаче Мокии?

Мокия!.. Это ли не важно?! Но даже если нам все удастся и в том будет неоспоримая заслуга Бастилии, каким образом победа в политической битве кому-то что-то докажет в плане рыцарских качеств?..

– Что такое Кристалл разума? – спросил я, пока мы шли назад в комнату со стеклом перевозчика.

– Ну, – начал объяснять дедушка Смедри, – вообще-то, тебе как бы не полагается про него знать. А значит, с тем большим удовольствием я тебе разболтаю этот секрет! Так вот, есть три вида хрустальных кристаллов…

– Знаю, – встрял я. – Из одного они делают мечи.

– Верно, – сказал дедушка Смедри. – Эта разновидность известна своей высокой устойчивостью к окуляторскому могуществу, или таланту Смедри. Это дает возможность рыцарям Кристаллии биться с Темными окуляторами. Второй тип кристаллов они вживляют себе в шеи, это так называемые Телесные кристаллы.

– Они им сил придают, – сказал я. – Делают бойцами высшего класса. Ну а третий?

– Третий зовется Кристалл разума, – сказал дед. – Поговаривают, будто это осколок Маковки Мира. Это единый камень, связывающий между собой все кристаллы Хрустальных. Я не знаю наверняка, в чем это проявляется, но думаю, что он объединяет всех рыцарей, давая им черпать силы в коллективном разуме.

– И они собрались отсечь Бастилию от этой общности, – сказал я. – А что, если это даже и к лучшему? Может, хоть сама собой станет…

Дедушка Смедри внимательно смотрел на меня.

– Кристалл разума не сливает сознание рыцарей в единое целое, мальчик мой. Он лишь позволяет им легко делиться навыками. Если один из них осваивает какое-то умение, посредством Кристалла разума все и каждый по отдельности становятся несколько сильнее. На чуточку, на йоту, но лучше.

Мы вошли в комнату с коробом для телепортаций, потом ступили внутрь его. Оказывается, дедушка позаботился оставить инструкции, чтобы до нашего возвращения система транспортировки срабатывала каждые десять минут.

– Дедушка, – тихо позвал я. – Мой талант… Он правда так опасен, как ты рыцарям задвигал?

Он не ответил.

– Там, в гробнице Алькатраса Первого, – продолжал я, глядя, как закрываются дверцы, – были надписи про талант разрушения. Его там называли Темным талантом. И якобы он… ну… стал причиной падения всей цивилизации инкарнатов.

– Талант разрушения много у кого проявлялся, внучек, – сказал дедушка Смедри. – И цивилизации как-то оставались на месте. Хотя стены, случалось, падали.

Его шутка показалась мне несколько вымученной. Я хотел спросить еще, даже рот успел открыть, но тут дверцы ящика распахнулись. Прямо перед нами стоял Фолсом в своем красном одеянии и рядом с ним Гималайя.

– Лорд Смедри! – с явным облегчением воскликнул Фолсом. – Наконец-то!

– Что такое? – спросил дедушка.

– Вы опоздали, – сказал Фолсом.

– Ну естественно, – поддакнул дедушка Смедри. – Дальше-то что?

– Она здесь!

– Кто?

– Она, – повторил Фолсом. – Та-Кого-Невозможно-Назвать. Она в замке. И она желает говорить с вами!

Сейчас вам следовало бы задать кое-какие вопросы. Например: «Как вообще возможно, чтобы эта книга была настолько великолепна?» или «Как вышло, что Библиотекарь поскользнулась и упала?», а также «Что там все-таки взорвалось и уронило „Ветроястреб“ во второй главе?»

Думаете, я забыл об этом последнем? Ни в коем случае! (Тот взрыв, если что, едва меня не убил!) Я полагал, что за диверсией стояли Библиотекари, и все остальные считали так же. Но вот почему, зачем им это понадобилось? И, что важнее, как они осуществили диверсию?

У меня просто не было времени углубляться в эти вопросы, хоть они и были животрепещущими. Слишком много событий происходило практически одновременно. Так что мы вернемся к вышеуказанным материям позже. (Хотя ответ на второй вопрос в первом абзаце вполне очевиден. Библиотекарь поскользнулась оттого, что просматривала секцию познавательной литературы в библиотеке.)

Мы приблизились к залу приемов замка Смедри. Там нес стражу Синг, наш мокийский крепыш. Настало нам время сойтись лицом к лицу с Той-Кого-Невозможно-Назвать – самым опасным Библиотекарем во всем ордене Хранителей Стандарта.

Я дрался с Блэкбёрном, Темным окулятором, и ощутил боль, причиненную его линзами палача. Я дрался с Килиманджаро, убийцей из секты киборгов Нотариуса. Я запомнил его линзы, выплавленные на крови, и жуткую улыбку, наполовину из металла. Кроме того, я был уверен, что контакт с высшим руководством Библиотекарей – это очень, очень серьезно. Входя в переговорную с дедушкой Смедри и Фолсомом, я был напряжен и готов ко всему.

Грозного Библиотекаря, однако, нигде не наблюдалось. В комнате сидела лишь какая-то крохотная старушка. Теплая шаль, оранжевая сумка в руках…

– Это ловушка! – сказал я. – Они старушку прислали, чтобы нас с толку сбить!.. Слушайте, бабулечка, вы в опасности! Бегите скорее, пока мы тут порядок наводим!

Бабка невозмутимо повернулась к дедушке Смедри.

– Ах, Ливенворт, – сказала она, – твое семейство по-прежнему сущий восторг!

– Здравствуй, Канченджанга Саректьекко, – ответил дедушка, и в его голосе сквозила непривычная холодность.

– Ты всегда был здесь единственным, кто умел правильно произнести мое имя! – сказала Кагешеш… Каченжаха… в общем, Та-Кого-Невозможно-Назвать. Старческий голос был нарочито мягким и добрым.

…Да ладно! И это была Та-Кого-Невозможно-Назвать??? Самый опасный Библиотекарь из всех? Честно, я слегка офигел.

– Ты такая лапочка, Ливенворт, – продолжала она.

Дедушка Смедри поднял бровь.

– Не стану утверждать, будто рад видеть тебя, Канченджанга. Лучше выражусь иначе: мне интересно.

– Ну что же ты так, – сказала она. – Мы с тобой старые друзья, Ливенворт.

– Едва ли. Зачем ты пришла?

Бабуля вздохнула – и захромала вперед на старчески тряских ногах. Годы согнули ее крючком, она опиралась на трость.

Переговорная была застлана темно-бордовым ковром, на стенах висели шпалеры сходного тона, под ними стояли официального вида диваны для заседаний с важными посетителями. Старушка, однако, не пожелала присесть, а прямо подошла к деду.

– Значит, ты так и не простил меня за тот маленький инцидент? – роясь в сумке, спросила Библиотекарь.

– Инцидент?.. – воскликнул дед. – Канченджанга, ты же оставила меня болтаться на промороженном горном утесе, привязанным за ногу к медленно тающей глыбе льда! Я был весь обмотан беконом и снабжен табличкой, гласившей: «Бесплатное угощение для волков»!

Она задумчиво улыбнулась:

– А-а, так это же была превосходная приманка в ловушке… Эх… Нынешняя ребятня ничего в этом не смыслит!

Она вновь сунула руку в сумку. Я весь подобрался, но она вытащила нечто выглядевшее как плоский лоток шоколадного печенья в пластиковой пленке. Она протянула мне печенье и потрепала по голове.

– Славный малыш, – сказала она и вновь обратилась к деду: – Ты спрашивал, Ливенворт, зачем я сюда явилась. Видишь ли, мы хотим, чтобы короли поняли, насколько серьезно мы настроены насчет договора. Поэтому я и пришла переговорить с тобой, прежде чем нынче вечером состоится голосование.

Я смотрел на лоток, ожидая, чтобы он взорвался или еще что-нибудь подобное выкинул. Дедушка Смедри, похоже, о печенье не беспокоился. Он не сводил глаз с Библиотекаря.

– Мы не допустим, чтобы договор был заключен, – отрезал он.

Библиотекарь негромко поцокала языком, покачала головой и зашаркала к выходу.

– Ох и злопамятные вы, Смедри. Ничего не прощаете. Что нам сделать, чтобы доказать свою искренность? Есть ли приемлемое решение, чтобы прекратить все это наше противоборство? – Бабка помедлила у двери, потом обернулась и подмигнула. – Только не вздумайте вставать у меня на пути. Иначе я вырву вам кишки, порежу на мелкие кусочки и скормлю своей золотой рыбке. Пока, неудачники!

Я потрясенно глядел ей вслед. Все в ее облике просто кричало: «добрая бабулечка». Даже рассуждая о наших кишках, она улыбалась по-старушечьи мило, словно обсуждая свой следующий вязаный шедевр.

Она вышла, и двое стражников отправились ее проводить.

Дедушка Смедри опустился на один из диванов и тяжело перевел дух. Фолсом подсел к нему, Синг остался стоять при двери. Вид у него был встревоженный.

– Вот так, – сказал дед. – Вот так…

– Дедушка, – сказал я, кивая на лоток с печеньем, – а с этим что делать?

– Полагаю, есть их не стоит, – сказал он.

– Думаешь, отравлены? – спросил я.

– Нет. Просто чтобы аппетит перед обедом не перебивать… – Он осекся и передернул плечами. – Хотя Смедри именно так и поступают! – Он разорвал пленку, вытащил печеньку и откусил. – О да! Помню этот восхитительный вкус… Чем хорошо общение с Канченджангой, так это гостинцами. Она великолепно печет…

Я заметил в сторонке движение и оглянулся, как раз когда в комнату вошла Гималайя.

– Убралась она? – спросила темноволосая Библиотекарь на перевоспитании.

– Да, – ответил Фолсом, вскочив.

– Жуткая женщина, – сказала Гималайя, усаживаясь.

– Десять из десяти. Чистейшее зло, – подтвердил Фолсом.

Я же по-прежнему сомневался в правдивости Гималайи. Она где-то пряталась, не желая встречаться с бывшей коллегой… но все это время оставалась без надзора. Чем, интересно, она занималась в уединении? Бомбу подкладывала вроде той, что разнесла «Ветроястреб»? (Видите? А я говорил вам, что не забуду тот взрыв!)

– Нам нужен план действий, – сказал дедушка Смедри. – До голосования по договору остались считаные часы. Должен же быть способ все это остановить!

– Лорд Смедри, я тут пообщался с высшим дворянством, – сообщил Синг. – Честно вам скажу… плохо дело. Они все устали от войны и хотят ее прекращения.

– Кто бы спорил, война ужасна, – сказал дедушка. – Но… конкретные Кемпбеллы! Сдача Мокии – это не выход! И мы должны это всем доказать!

Никто не ответил. Мы впятером некоторое время сидели в комнате, размышляя. Дедушка Смедри, Синг и Фолсом лакомились печеньем. Я воздержался. Гималайя тоже не ела. Кому бы знать, как не ей, был ли гостинец отравлен.

Скоро к нам заглянул слуга.

– Лорд Смедри, – сказал юноша, – Кристаллия запрашивает обмен.

– Одобряю, – подтвердил свое решение дед.

Гималайя наконец взяла печеньку и съела. «Пошла прахом моя теория», – решил я, вздохнув.

Еще несколько минут – и в переговорную вошла Бастилия. Я вскочил, потрясенный до глубины души.

– Бастилия! Ты здесь?

Она казалась сбитой с толку, словно получила несколько пощечин. Она смотрела на меня, еле-еле фокусируя взгляд.

– Я… – сказала она. – Да, я здесь.

У меня мурашки по спине пробежали. Что Хрустальные над ней сотворили?! Наверняка нечто ужасное, если она больше не сопровождала мои дурацкие реплики язвительными комментариями. Синг кинулся вперед, чтобы пододвинуть ей кресло. Бастилия села и сложила руки на коленях. На ней больше не было форменной одежды кристаллийского оруженосца. Ее сменила простая коричневая рубашка и штаны вроде тех, в каких ходило большинство горожан.

– Девочка моя, – сказал дедушка Смедри, – ты как?..

– Холодно, – прошептала она.

– Мы тут пытаемся придумать, как не дать Библиотекарям захватить Мокию, – сказал я Бастилии. – Может, ты… сумела бы помочь…

Она рассеянно кивнула. Вот как прикажете вовлекать ее в изобличение заговора Библиотекарей и тем самым способствовать возвращению ей рыцарства, если она говорить-то едва может?

Дедушка Смедри посмотрел на меня:

– Есть идеи?

– Есть! Пойду, пожалуй, переломаю несколько Хрустальных мечей! – бросил я резко.

– Я сейчас не о Бастилии, внучек, – сказал дед. – Уверяю тебя, мы все дружно осуждаем то, как с ней поступили. Однако сейчас перед нами стоят проблемы масштабнее.

Я пожал плечами:

– Дедушка, я в тихоземной-то политике ни шиша не волоку, какое там в налхалланской! Я понятия не имею, что делать!

– Но мы не можем просто так здесь сидеть сложа руки, – кипятился Синг. – Мы языками чешем, а мой народ гибнет! Если другие Свободные Королевства откажут нам в поддержке, нам просто станет нечем воевать!

– А можно… можно мне взглянуть на текст договора? – попросила Гималайя. – Вдруг я разгляжу что-то, что могли пропустить вы, налхалланцы? Какую-то хитрость Библиотекарей, чтобы предъявить ее королям?

– Отличная мысль! – сказал дедушка Смедри. – Фолсом?

– Я отвезу ее во дворец, – сказал брат. – Там в общественном доступе хранится экземпляр, и мы его прочитаем.

– Лорд Смедри, – сказал Синг, – думаю, вам бы поговорить еще с королями…

– Я пытался, Синг.

– Да, – настаивал мокиец. – Но может, вам бы обратиться к ним официально, на заседании… Не знаю, вдруг это смутит их перед лицом людских толп?

Дедушка Смедри нахмурился:

– Что ж, пожалуй… Хотя я бы лучше опасную вылазку совершил!

– Где только вражье логово для вылазки найти, – посетовал Синг. – Весь город – наши друзья.

– За одним исключением, – сказал дедушка, и его глаза хитро блеснули. – Посольство Библиотекарей!

Мы призадумались, а потом все посмотрели на Бастилию. Мы привыкли считать ее этаким голосом разума, объяснявшим нам… ладно, полную глупость разных наших безумных затей.

Бастилия по-прежнему таращилась прямо перед собой, едва вменяемая после экзекуции.

– Да провались все! – возмутился дедушка Смедри. – Ну убедите меня кто-нибудь, что идея забраться в посольство – кошмарная глупость!

– Это кошмарная глупость, – согласился я. – Не знаю, правда, почему.

– Потому, что там вряд ли найдется что-то полезное! – сказал дедушка. – Библиотекари для этого слишком умны. Скорее всего, где-то в городе у них есть тайный схрон. Вот куда бы проникнуть, да времени нет искать! Давайте убедите меня кто-нибудь, что я должен просто пойти и вновь выступить перед королями!

– Э-э, – сказал Синг. – Я же вроде именно об этом и толковал?

– Да, но я хочу вновь это услышать, – проворчал дедушка Смедри. – Ибо я стар и упрям!

– Ну тогда… вам следует пойти и выступить перед королями!

– Детский сад, игра в поддавки, – буркнул дед еле слышно.

Я откинулся на спинку дивана, напряженно размышляя. Дедушка, скорее всего, угадал: у Библиотекарей был-таки в городе тайный схрон. Я готов был зуб дать, что располагался он где-то рядом с тем местом, где испарилась моя мать, когда я за ней следил.

Я спросил:

– Королевский архив – это что?

– Это не библиотека, – машинально проговорил Фолсом.

– Ну да, вывеска так и гласила, – ответил я. – Но если там не библиотека, то что?

(Я это вот к чему. Рассказывать, что то-то не является тем-то, – дело малополезное. Например, я бы выставил блоргадета и снабдил его табличкой: «Это ни в коем случае не гиппопотам!» С ума сойти, до чего полезно. А еще это было бы враньем, поскольку «блоргадет» по-мокийски и есть «гиппопотам».)

Дедушка Смедри живо обернулся ко мне:

– Королевский архив…

– Не библиотека, – вставил Синг.

– …суть хранилище важнейших текстов и свитков нашего королевства.

– Вообще-то, здорово смахивает на библиотеку, – заметил я.

– Но это не она, – возразил Фолсом. – Ты разве не слышал?

– Слышал, – сказал я. – Хотя… помещение, набитое книгами…

– Ни в коем случае не являющееся библиотекой, – встрял дедушка Смедри.

– …выглядит именно как то заветное место, куда потянутся Библиотекари, – закончил я, хмурясь в напряженном раздумье. – И там, поди, на забытом языке книги найдутся?

– Полагаю, найдется несколько штук, – подтвердил дедушка Смедри. – Сам я ни разу там не бывал.

– Что, правда не бывал? – переспросил я изумленно.

– Слишком смахивает на библиотеку, – ответил дедушка. – Хотя, как тут верно заметили, это не она.

Вас, жителей Тихоземья, могла сбить с толку наша терминологическая перепалка. Как бы то ни было, и дедушка Смедри, и Фолсом, и Синг здесь представлены как очень грамотные ребята. Все они – академические ученые, то есть привыкли отвечать за каждое свое слово. Как же, спросите вы, они стали такими, если избегали чтения и держались подальше от библиотек? Ответ прост. Чтения они вовсе не чурались. Наоборот, они любят книги! Просто книги для них – что-то вроде мальчишек-подростков. Когда те сходятся вместе и численность достигает некоего критического числа – жди беды!

– Королевский архив… – повторил я. – Знаю-знаю, это не библиотека. Но чем бы он ни являлся, туда направилась моя мать. И у нее есть линзы переводчика. Она пытается найти там, внутри, какой-то артефакт. Что-то чрезвычайно важное…

– Алькатрас, это здание очень хорошо охраняют, – предупредил дедушка Смедри. – Сомнительно, чтобы даже Шаста смела проскользнуть внутрь незамеченной.

– Все равно мне кажется, что нам неплохо бы наведаться туда, – попросил я. – Осмотреться, проверить, не творится ли чего подозрительного.

– Добро, – согласился дед. – Бери Бастилию с Сингом и дуй живо! А я пока сочиню духоподъемную речь, которую и закачу на итоговом заседании нынче вечером! Вдруг мне повезет и по ходу кто-нибудь вознамерится меня убить! Эффект возрастет десятикратно!

– Дед, – привлек я внимание предка.

– Что?

– Ты спятил.

– О, спасибо на добром слове! Поспешим же, друзья! Нам предстоит спасти целый континент!

Люди склонны верить тому, что им говорят другие. Это в особенности касается господ, которые втирают людям о каких-то материях, утверждая, что у них имеется профильное образование в тех самых областях знания, о которых они высказывают свое мнение. (Во я завернул, а?)

Ученые степени – это наше все. Без предъявления диплома попробуй отличи эксперта от профана. А если мы не знаем, кто тут эксперт, а кто профан, как нам разобраться, чье мнение важнее и кого следует слушать?

По крайней мере, именно это внушают нам эксперты.

Те, кто слушал Сократа, знают: вопросы следует задавать почаще. Такого типа: «Если все люди равны, то почему мое мнение значит меньше, чем мнение эксперта?» или «Если мне нравится читать эту книгу, с какой стати позволять кому-то говорить, будто я не должен ее читать?».

Это совсем не значит, что я не люблю критиков. У меня двоюродный братец критик, а вы уже сами видели, какой классный он парень. Просто я веду к тому, чтобы вы не принимали слепо на веру утверждения малоизвестных экспертов. Даже если они с высшим образованием и при дипломах.

А еще, пожалуйста, запомните самое главное: наверняка найдется множество желающих отвлечь вас от чтения этой книги. Они подойдут к вам и начнут высказываться примерно в таком духе: «На что тебе читать такой треш?», или «Садись-ка лучше за уроки!», или даже «Спасите-помогите, пожар!».

Не слушайте их, не давайте им вас отвлечь! Чтение этой книги для вас жизненно важно. Настолько, что и слов подходящих не подобрать.

Она ведь про меня.

– Королевский архив, – сказал я, разглядывая громадное здание, перед которым мы стояли.

– Не библиотека! – добавил Синг.

– Благодарю, Синг, – произнес я сухо. – А то я чуть не забыл.

– Всегда рад помочь, – сказал он, и мы зашагали вверх по ступеням.

Бастилия тащилась позади, по-прежнему вялая и безразличная. Она отправилась к нам, когда ее вышвырнули из Кристаллии. Отъединение от Кристалла разума, магического камня коллективного сознания рыцарей, повлекло за собой и временное изгнание за пределы великого стеклянного гриба. (Тем из вас, кто живет в странах Тихоземья, я предлагаю оформить последнюю фразу прямой речью. Как-то так: «Кстати, Салли, ты знала, что отъединение от Кристалла разума влечет временное изгнание за пределы великого стеклянного гриба?»)

Прямо у нас над головой по фасадам зданий, тихо ворча, пробирался дракон. Собственно Королевский архив (не библиотека!) словно сошел со страниц греческой истории. Величественные белые колонны, мраморные ступени… Единственной, скажем так, нештатной деталью были замковые башни. Видите ли, в Налхалле каждое строение оснащается башнями, даже уличные туалеты. (Это, чтобы вы знали, на случай, если кому-то вздумается захватить трон.)

– Давно же я здесь не бывал, – весело проговорил Синг, вперевалочку шагая рядом со мной. Я только радовался обществу славного антрополога.

– Так ты здесь бывал? – спросил я.

Синг кивнул:

– Под конец обучения мне довелось изучать древнее оружие. В архиве есть книги, которых нигде больше не найдешь… Вообще-то, я с некоторой грустью возвращаюсь сюда.

– Тут так плохо? – спросил я, озираясь в центральном зале архива. Он был размером с пещеру, и я нигде не заметил книг. Зал был практически пуст.

– Тут? – переспросил Синг. – Нет-нет, я имел в виду вовсе не Королевский архив, который не библиотека. Я говорил о Налхалле как таковой. Меня оторвали от поистине восхитительных исследований в странах Тихоземья! Я как раз изучал местную транспортную систему, когда твой дед выдернул меня ради операции по проникновению…

– На самом деле там не очень-то интересно, – возразил я.

– Ты так говоришь в силу привычки, – спорил Синг. – А вот мы каждый день совершали новые увлекательные открытия. Прикинь, под самый отъезд я познакомился с самым настоящим таксистом. Он меня вокруг квартала провез! Я был чуточку разочарован тем, что за это время мы не попали в аварию, но еще несколько дней – и, уверен, я бы приобрел желанный для меня опыт…

– Аварии бывают опасны, Синг.

– К опасности я был готов, – сказал он. – Я надел защитные очки!

Я вздохнул, но от комментариев воздержался. Пытаться умерить влюбленность Синга в культуру и историю стран Тихоземья – это было… ну… вроде как щенка отпинать. Такого двухметрового гавайского щеночка весом полтора центнера. Притом любившего пистолеты.

– Как-то не особенно впечатляет, – сказал я, озирая величественные колонны и расходящиеся широкие коридоры. – Книги-то тут где?

– Да это еще не архив, – сказал Синг и указал мне на дверь. – Архив вон там.

Я вскинул бровь, подошел к двери и открыл ее.

Внутри была армия!

Не менее полусотни солдат четкими рядами стояли по стойке смирно. Свет ламп играл на металлических шлемах. В дальней стене комнаты виднелся вход на лестницу, уводящую вниз.

– Ух ты, – вырвалось у меня.

– Да это же юный лорд Смедри! – раскатился гулкий голос.

Я крутанулся и с изумлением увидел Архидиса. Ко мне шел тот самый Подбородок с судилища, обладатель выдающейся челюсти.

– Никак не ожидал увидеть вас здесь, – сказал он.

– Сэр Архидис, – ответил я, – пожалуй, могу сказать то же самое и про вас!

– Два рыцаря полного посвящения всегда несут стражу в Королевском архиве, – сказал Архидис.

– Который не библиотека, – тут же добавил один из солдат.

– Я как раз наблюдал за сменой караула, – сказал Архидис, останавливаясь рядом со мной.

Стоя во весь рост, он производил неизгладимое впечатление. Серебристые доспехи, квадратное лицо и подбородок, которым можно крепостные стены таранить. Рыцарей вроде сэра Архидиса любят рисовать на плакатах для привлечения новобранцев.

– Ну а мы, – заявил я, – пришли обследовать Королевский архив…

– Не являющийся библиотекой, – подсказал сэр Архидис.

– …на предмет выявления злонамеренных действий Библиотекарей, возможно проникших сюда.

– Охрана у нас здесь очень надежная, – прогудел Архидис. – Полвзвода солдат и двое Хрустальных! Впрочем, полагаю, не повредило бы и присутствие окулятора, особенно сейчас, когда в городе Библиотекари! – Он перевел взгляд куда-то мне за плечо и добавил: – О, вижу, вы взяли с собой юную Бастилию. Это вы правильно сделали! Пусть шевелится и что-нибудь делает, а не просто сидит и слезы льет о своем наказании!

Я тоже оглянулся на Бастилию. Она пристально смотрела на сэра Архидиса, и мне показалось, что к ней начала возвращаться тень прежней эмоциональности. Похоже, она молча прикидывала, как бы вогнать нечто длинное и острое ему в грудь.

– Жаль, что мы познакомились при столь горестных обстоятельствах, лорд Смедри, – обратился ко мне Архидис. – Давно слежу за вашими подвигами…

Я так и вспыхнул:

– Это вы про книги?..

– Нет, конечно, – рассмеялся Архидис. – За настоящими подвигами. Одно сражение с Блэкбёрном чего стоит, а в битве с Оживленными я бы сам с радостью поучаствовал. Я слышал, вы отлично справились!

– Спасибо на добром слове. – Я с облегчением улыбнулся.

– И все-таки скажите мне, – он наклонился к моему уху, – вы правда сломали Хрустальный меч с помощью своего таланта?

Я кивнул:

– Он распался прямо у меня в руке. Тогда я сам не очень понимал, но все дело было в накале эмоций. Я так перенервничал, что талант высвободил огромную мощь.

– Что ж, поверю вам на слово, – сказал Архидис. – Выделить вам рыцаря для охраны на время инспекции?

– Нет, спасибо, – отказался я. – Думаю, все и так прекрасно пройдет.

– Тогда желаю удачи, – сказал он и хлопнул меня по спине. (Просто чтобы вы знали. Хлопок по спине, даже вполне дружеский, будучи нанесен ручищей в латной перчатке, – то еще удовольствие.) – Осторожнее там. – И повернулся к солдатам: – Пропустить! Слушать их команду! Перед вами – наследник дома Смедри!

Стражники разом отдали честь.

Архидис, громыхая доспехами, строевым шагом отбыл за дверь.

– Нравится мне этот дядька, – сказал я, проводив его взглядом.

– Его все любят, – согласился Синг. – Сэр Архидис – один из самых влиятельных рыцарей Хрустального ордена.

– Так уж и все, – буркнул я, поглядывая на Бастилию.

Она пристально смотрела на дверь.

– Он потрясающий, – прошептала она, к моему немалому удивлению. – Я решила стать рыцарем во многом из-за него.

– Но ведь он только что проголосовал за то, чтобы лишить тебя звания!

– Он отнесся ко мне гораздо мягче других…

– Только потому, что это я его убедил!

Она смотрела на меня с каким-то странным выражением лица, словно понемногу высовываясь из скорлупы.

– А я думала, он тебе понравился.

– Так и есть, – подтвердил я.

Вернее, нравился раньше, пока Бастилия не начала его превозносить. Сейчас я вдруг пришел к выводу, что сэр Архидис был скудоумен и весьма некрасив. Я хотел было объяснить это Бастилии, но меня отвлекли. Солдаты начали расступаться, давая нам пройти.

– Как мило, – сказал Синг, устремляясь вперед. – Прошлый раз я целый час потерял, пока столковался с их безопасниками!

Бастилия двинулась следом. Она потихоньку оживала, но до полного восстановления было еще далеко. Мы подошли к лестнице, и я невольно вспомнил Александрийскую библиотеку с ее призраками-кураторами и бесконечными рядами пыльных свитков и фолиантов: та тоже располагалась под землей.

Впрочем, сходство вскоре развеялось. Королевский архив ни в коем случае не был библиотекой. В конце лестницы не обнаружилось никакой темноты, без предупреждения выкидывающей тебя в неизвестность. Пролеты тянулись и тянулись, их покрывала сухая пыль. Спустившись наконец в самый низ, мы увидели двоих рыцарей Кристаллии, охранявших распашные двери.

Они отдали честь, явно узнав нас с Сингом.

– Надолго ли вам требуется доступ, милорд? – спросил один из них.

– Ну… – замялся я. – Так сразу трудно сказать…

– Выгляните к нам через час, если не затруднит, – сказал второй рыцарь, крепкая светловолосая женщина.

– Хорошо, – пообещал я, и рыцари распахнули двери, пропуская в архив Синга, Бастилию и меня.

– Ого, – сказал я, но прозвучало не очень, и я повторил с нажимом: – Ого!..

Вы, поди, уже настроились на пространное описание, достойно передающее величие гигантского собрания томов, составлявших архив. Это потому, что вы неверно интерпретировали мое «Ого!». Видите ли, как и большинство восклицаний-палиндромов[17], поздно вошедших в нашу речь, «Ого!» допускает множество толкований. Подобные словечки называют универсальными, и это деликатная замена определению «пустопорожний». Согласитесь, «Ого!» может значить и «О, как здорово!», и «У, гадость какая». Равно как «Ой, смотрите, меня хочет съесть динозавр!» или «Блин, я только выиграл в лотерею, но что я буду делать со всей этой кучей денег, сидя в желудке у динозавра?» (Ну и в порядке лирического отступления внутри лирического отступления. Как мы уже выяснили в первой книге серии, большинство динозавров – довольно покладистые ребята, ни разу не людоеды. Тем не менее имеются и весьма примечательные исключения вроде Кесадильи или печально знаменитой Сестробронтезии.)

Так вот, в данном случае мое «Ого!» не означало ни первого, ни второго, ни третьего, ни четвертого. Скорее, его смысл можно передать фразой: «Ну тут и бардак!»

– Ну тут и бардак! – вырвалось у меня.

– Мог бы и не повторяться, – проворчала Бастилия. (Она у нас большой знаток о-го-гойского языка.)

Книги лежали грудами, точно горы мусора на старой, давно заброшенной свалке. Они громоздились целыми хребтами, брошенные как попало, растерзанные, измятые. Захламленное подземелье тянулось куда-то в бесконечную даль, дюнами, барханами страниц, писем и слов.

Я оглянулся на рыцарей, стоявших на посту у двери.

– Это все хоть как-нибудь упорядочено? – спросил я с надеждой.

Рыцарь, к которому я обратился, аж побледнел.

– Упорядочено? Вы имеете в виду… каталог?

– Типа того, – ответил я. – Ну, знаете, такую систему, чтобы побыстрее нужное находить.

– Лишь Библиотекари занимаются таким непотребством! – ответила светловолосая женщина-рыцарь.

– Отлично, – сказал я. – Просто великолепно! Что ж, спасибо и на том.

Я вздохнул, отступая от дверей, и рыцари закрыли их у меня за спиной. Я снял со стены лампу и сказал своим спутникам:

– Что ж, пошли разбираться. Вдруг правда заметим что подозрительное!

Мы начали пробираться в глубину помещения, и я изо всех сил старался не дать воли негодованию. Библиотекари совершили в Свободных Королевствах немало злодейств. Я вполне мог понять, отчего налхалланцы испытывают иррациональный ужас перед всем, что хоть как-то связано с Библиотекарями. И все же не мог представить причину, по которой народ, столь склонный к учености, до того недостойно обращался с книгами. Глядя на раскиданные тома, я едва удерживался от мысли: здешний метод «архивирования» заключался в том, чтобы швырять книги в подвал как попало – и навсегда о них забывать.

Чем глубже мы проникали, тем выше и монументальнее становились завалы. Казалось, книги сюда сгребал некий инфернальный бульдозер, питаемый ненавистью к словесности.

Наконец я остановился, положив руки на бедра. По пути сюда я думал, что попаду в музей. Ну или в берлогу, заставленную книжными шкафами. В итоге мы угодили в спальню раздолбая-подростка. Я спросил:

– Как они определяют, не пропало ли что-нибудь?

– Никак, – заявил Синг. – Они исходят из того, что никто не сможет пробраться сюда, чтобы украсть книги. Поэтому не считают нужным вести им счет и поддерживать хоть какой-то порядок.

– Ну и глупо, – сказал я, поднимая лампу повыше.

Помещение было сильно вытянуто в длину, так что я мог видеть стены справа и слева. В отличие от Александрийской библиотеки с ее несчетными коридорами, книгохранилище не производило впечатления бесконечного. Просто одна здоровенная комната, загроможденная тысячами и тысячами книг.

Ну и как прикажете определять, не происходит ли чего подозрительного в гнездилище хлама, где прежде никогда не бывал?..

Я был готов сдаться и отступить… но тут услышал ЭТО.

Некий звук…

– Не знаю, Алькатрас, – говорил между тем Синг. – Может, нам…

Я вскинул руку, призывая товарищей к тишине.

– Вы слышали?

– Слышали что?

Я зажмурился и напряг слух. Неужели померещилось?..

– Вон там, – сказала Бастилия.

Я открыл глаза. Она указывала на стену.

– Царапанье. Как будто…

– Как будто копают, – продолжил я, перелезая через книжную гору. Я карабкался и съезжал, поскальзываясь, кажется, на Налоговом кодексе Свободных Королевств, но все же вылез на самый верх и смог коснуться стены.

Она была, конечно, стеклянной. Я прижал к ней ухо, прислушался и сказал:

– Точно! Кто-то копает с той стороны. Значит, моя мать тайно пробралась не сюда, а в соседнее здание. Они делают подкоп в Королевский архив!

– Ни в коем случае не… – начал было Синг.

– Да, – сказал я. – Ни в коем случае не являющийся библиотекой. Это подразумевается.

– Вообще-то, – продолжил Синг, – я собирался сказать: «Ни в коем случае не оспаривая твоего суждения, Алькатрас, лишь замечу, что извне пробиться сюда невозможно».

– Почему? – спросил я, съезжая вниз по книжному склону.

– Потому что стены здесь из стекла закрепителя, – сказала Бастилия. Она до сих пор еще не вполне вернулась в себя, но выглядела заметно лучше. – Это стекло даже талантом Смедри не прошибить.

Я заново оглядел стену.

– Видали мы, как невозможное вдруг берет и случается. Моя мать завладела линзами переводчика, и откуда нам знать, что она вычитала в писаниях забытого языка? Чего доброго, инкарнаты знали способ управиться и с этим стеклом…

– Есть вероятность, – сказал Синг и поскреб подбородок. – Хотя, если честно, на месте Библиотекарей я лучше постарался бы вломиться в лестничный колодец, а сюда вошел через дверь.

Я снова посмотрел на стену. Предположение Синга выглядело здравым.

– За мной, – скомандовал я, перебежал ко входу в книгохранилище и распахнул двери.

Рыцари обернулись навстречу:

– Что такое, лорд Смедри?

– Есть подозрение, что кто-то ведет подкоп с целью пробиться на лестницу, – сказал я. – Это Библиотекари. Срочно за подкреплением!

Рыцари явно удивились, но приказ выполнили. Один из них сразу побежал вверх по ступеням. Я оглянулся на Бастилию и Синга, оставшихся в хранилище. Я понимал: отрядом солдат мы тут не обойдемся. Не годится просто сидеть и ждать, какого рода заговор готовят Библиотекари. Мокии грозит опасность, и я не брошу ее в беде!

Нужно решительно пресечь то, что творит мисс Флетчер с подельниками. А потом вывести их грязный умысел на чистую воду перед монархами.

– Мы должны вычислить, что здесь понадобилось моей матери и остальным, – сказал я, – и забрать это первыми!

Бастилия с Сингом переглянулись. Книжные залежи выглядели необозримыми. Я угадал мысли своих друзей по выражению лиц.

Найти то, к чему устремились Библиотекари с моей матерью во главе? В таком-то чудовищном беспорядке? Кто вообще способен здесь что-либо отыскать?

Тогда-то я и произнес слова, которые, как я думал, до гробовой доски не слетят у меня с языка, – а прожить я хотел долго:

– Нам нужен Библиотекарь! – громко объявил я. – И как можно скорее!

Да. Вы не ослышались. Я, Алькатрас Смедри, сказал, что нам нужен Библиотекарь.

Вы, наверно, уже успели решить, что Библиотекари – публика начисто бесполезная. Жаль, если я невольно поспособствовал формированию подобного мнения. Напротив, Библиотекари полезны до крайности! Например, когда вам требуется наживка при ловле акул. Еще их можно выкидывать из окошка, исследуя воздействие асфальта на роговые очки. А если Библиотекарей у вас достаточное количество, из них можно строить мосты. (Что, вспомнили ведьм?)

И к сожалению, без их умений трудно обойтись при сортировке всякого разного.

Мы с Бастилией и Сингом мчались вверх по ступенькам. Нам пришлось проталкиваться мимо солдат, заполонивших лестницу. Мужчины и женщины держали наготове мечи, вид у них был озадаченный. Одного солдата я послал с весточкой к деду, другого – к отцу: надо же предупредить Смедри о том, что́ мы тут обнаружили. Еще я приказал одному из рыцарей отправить поисковую группу с обходом близлежащих домов. Вдруг получится найти тайное убежище Библиотекарей и другой конец выкопанного ими тоннеля?

Правда, на последнее я не слишком рассчитывал. Мою матушку так легко не поймаешь.

– Мы должны спешить, – подгонял я. – Поди знай, когда они стену проломят!

На самом деле меня натурально тошнило от мысли, что пришлось взывать к помощи Библиотекаря. Вот же незадача! Прямо-таки сокрушительная незадача! Не думаю, что мне удастся во всей полноте передать вам посредством текста, до чего сокрушительной была та незадача!

Однако я вас очень люблю и поэтому попытаюсь.

Прописные буквы нам в помощь.

– Мы мОжем посЛать зА ДраКОном, чтобы оН нАс отвЕз, – Сказал СинГ, когда мы вЫскочили с лЕстницы и пОмчались черЕз комНату нАвЕрху.

– СлИШком дОЛго, – ВОЗраЗИла БаСтиЛиЯ.

– НаДо поЙМать поВоЗку нА уЛИце, – ПРедлОЖил я.

(Нет. Не катит. Не передает всего масштаба очешуительной незадачи, мысленного метания и всепропальческих настроений. Попробую-ка добавить разных служебных значков…)

« ы в№ О в%Се л(о)Па: т?кИ вы№ лЕ» т»еЛи н*А*руЖу иЗ г)Ла!вН№ огО вх^о%Да. О&кА@зАв*Ши$сь н!а у^Ли<Ц>е, я у? В?иД+ел, ч№ то с@оЛ#Нц@е уЖ&е с(А)дИ<л>оСь. Т*а|К\и*М о%бР@а*зОм, д\о р|а{{Ти]Фик”А: ции дО@г*оВ%оРа о#сТ<Ав?ал/Ось х+Ор=о&Шо е! С?лИ ч%А~Са д`В=а, а З<н. А/ч? Ит, сП*е@шИт#ь н№ Ам пР(и)хОд, и? ЛосЬ п: Ро^сТо о@ТчА&ян(н)О. Ув<Ы и а>Х – н! А у|Л\иЦце ее б{Ы)Ло вИ%д@Но н+И е=Д^и&Н?огО э№ кИ: п; аЖ?а. Т» о е; Ст» Ь вО, о+Б_щЕ н<И о>Дн?оГ&О! П*еШ%еХ@одЫ д*В@игА#лиСь тУ& Д(а и с)Юд{А, н}О н\И@кТ%о ниК&у%Да н{Е е”Х}аЛ.

(Делайте со мной что хотите, но и этого не хватает. Давайте попробуем заменить некоторые гласные буквой Ы…)

Ы в о» тчЫя№ НЫ о; гЛя*дЫл: СЫ. Мн, Е у@ЖЫ б%Ыл: ы”Й с+вЫт б<ы>Л не М&Ыл (как и вам, надеюсь), хОт#Ыл&Ось пРо<с^ТЫ р@вЫТь и м(Е)тЫтЬ. С<о>ВсЫм нЫд&Авно н@А Ыт#оЙ улЫ{ц}Е прЫ?мО тЫс*нИлЫсь кЫр#еТы, ко@лЫсКи, &те*лЫжКи! А т#епЫрЬ – н{и}ГдЫ н\И оД|н|Ы|й.

– С^м<Ы>тРитЫ! – кРи#к&нЫл Ы, у!кЫз(ы)ВаЯ р~уКЫй.

Ы в?с. Е-Та, кЫ зА\м\Ы/т/иЛ н(е)пЫдЫл~Еку нЫ&кОе ЫсТ$рЫйСтво, пЫр#еМ Ы<щЫвШе>есЯ пЫ дОр~Ыге. Я нЫ О”чЫнЬ п+онЫл, чТо Ыто б=ыЛо т^АкЫе, Но Ын&О по крЫй$Ней мЕрЫ Ых*Ало.

– БЫр~ем!

(Вот так-то. Поди намучились, пытаясь последние абзацы прочесть? Это вам примерно половина моих душевных мук при мысли о том, чтобы привлечь себе в помощь Библиотекаря. Вы хоть понимаете, какое это счастье – краешком сознания прикоснуться к чувствам автора? Проникнитесь заодно ощущением высочайшего писательского класса. Ибо признак несравненного мастерства – заставить читателя испытать то же, что переживают книжные персонажи. Можете потом меня поблагодарить!)

Итак, мы бросились к той штуке, что ковыляла по улице. Это было стеклянное животное непонятной породы. Оно отчасти напоминало «Драконаут» или «Ветроястреб», только не летало, а топало по земле.

Подбежав ближе, я присмотрелся… и чуть не споткнулся на ровном месте.

– Свинья?..

Синг пожал плечами. Бастилия самым решительным образом продолжала погоню. Она уже не казалась потерянной, просто очень уставшей. Глаза – припухшие, в темных кругах, лицо осунувшееся…

Я поспевал за ней рысью. Когда мы приблизились к исполинской свинье, из ее зада отъехала стеклянная панель и стало видно, что внутри стоял человек.

Здесь, пожалуй, нужно сделать паузу и повторить: я ни в коей мере не являюсь поклонником сортирного юмора. В этой книге его уже было более чем, а это не есть хорошо. Юмор ниже пояса – что-то вроде литературного эквивалента чипсов и газировки. Надобно вам знать, что я весьма не одобряю подобного и, как и в первых книгах серии, намерен удержать свое повествование в строгих рамках приличия.

– Пфф, рвота и какашки! – раздался мерзкий голос из недр задницы стеклянного свина. (*Вздыхает.* Прости, читатель. Возможно, этот пассаж следует переработать с использованием нейтральной лексики.)

В заднице механического кабана стоял не кто иной, как принц Райкерс Дартмур. Брат Бастилии, сын Верховного короля. Он так и не сменил королевских синих одежд, на рыжей голове сидела красная бейсболка.

– Простите? – переспросил я, подбегая и останавливаясь возле свиньи. – Что вы сказали, ваше высочество?

– Я тут прознал, будто в странах Тихоземья в качестве ругательств принято упоминать экскременты, – пояснил принц. – Вот и хотел, чтобы ты почувствовал себя как дома, Алькатрас. А что вы все делаете посреди улицы?

– Подкинь нас, Райкерс! – попросила Бастилия. – Нам срочно!

– Неудержимый понос! – восхитился принц.

– Последний раз прошу, прекращай выражаться, словно тихоземец! Хватит выставлять себя идиотом!

Бастилия запрыгнула внутрь и протянула мне руку. Я улыбнулся, стискивая ее ладонь.

– Что?.. – спросила она.

– Да просто радуюсь, что тебе лучше.

– На самом деле хреново до крайности, – отрезала она, сдвигая на глаза подобие солнцезащитных очков – свои линзы воина. – Ни на чем сосредоточиться не могу, в ушах звон… Короче, заткнись и влезай давай!

Я был далек от поиска каких-либо возражений и просто дал ей затянуть меня внутрь. Она это проделала явно с бо́льшим усилием, чем бывало. Отъединение от Кристалла разума определенно отняло у нее часть прежних возможностей, но Бастилия все равно оставалась гораздо сильнее, чем полагалось быть тринадцатилетней девчонке. Возможно, линзы воина ее выручали – это один из немногих видов линз, которыми могут пользоваться обычные люди.

Бастилия помогла влезть Сингу, между тем как принц бросился сквозь стеклянную свинью, весьма роскошно, кстати, оформленную внутри. Он на ходу окликал водителя, приказывая развернуться.

– И куда же ведет нас путь захватывающих приключений? – осведомился он затем.

«Захватывающее приключение», – повторил я про себя.

– Во дворец! – прокричал я в ответ. – Надо разыскать Фолсома!

– Во дворец? – переспросил принц разочарованно. Похоже, он успел настроиться на экзотику, а тут такая пошлая повседневность – королевский дворец. Тем не менее он передал водителю мой приказ.

Самоходный свин тронулся с места и тяжело затрусил по улице. Пешеходы явно по привычке разбегались с дороги. При всех своих габаритах наш удивительный экипаж двигался очень проворно.

Я присел на один из диванов – воистину королевский, обтянутый алым бархатом. Бастилия устроилась рядом со мной, вздохнула и прикрыла глаза.

– Больно? – спросил я тихо.

Она лишь повела плечом. Она отлично изображала крутую девчонку, но я-то видел, как тяжело она переносила отъединение от рыцарской общности.

– Зачем нам Фолсом? – не открывая глаз, спросила она. По-моему, больше затем, чтобы я не лез к ней с сочувственными расспросами.

– При нем хвостик – Гималайя, – пояснил я и запоздало сообразил, что Бастилия с Библиотекарем-девушкой еще не встречалась. – Она Библиотекарь, но вроде как переметнулась на нашу сторону полгода назад. Честно говоря, я не слишком ей доверяю…

– Почему?

– Фолсом от нее ни на шаг не отходит, и это подозрительно, – заговорщицки произнес я. – Прямо глаз не спускает. Наверно, подозревает, что на самом деле она шпионка Библиотекарей!

– Опупеть, – чуть не присвистнула Бастилия. – И мы собираемся мобилизовать ее нам в помощь?

– Лучшего варианта не вижу, – признался я. – Гималайя – полностью обученный Библиотекарь. Если кто-то и способен разобраться в бардаке Королевского архива…

– Который не библиотека! – крикнул Райкерс с другого конца самоходной свиньи.

– …так это Библиотекарь, – продолжил я. – И потом, если она вправду шпионка, значит доподлинно знает, что там ищут Библиотекари, и мы можем заставить ее рассказать!

– Блистательный план! – воскликнула Бастилия. – Берем эту козу, подозреваемую в работе на наших врагов, и ведем в огород, куда как раз хотят влезть Библиотекари …

– Ну… в целом так и есть.

– Великолепно. И почему меня гложут смутные подозрения, что это будет феерическое фиаско, после которого я пожалею, что сама не сложила с себя обязанности рыцаря и не пошла в счетоводы?..

Я улыбнулся. Бастилия возвращалась, и я был этому рад. Невозможно словить звездную болезнь, когда Бастилия сидит рядом и тычет меня носом в слабые места моих планов.

– Ты же это не всерьез, да? – спросил я. – Насчет того, чтобы отказаться от рыцарства?

Она вновь вздохнула, открывая глаза.

– Нет. Как ни тяжело мне это признать, моя мать сказала правду. У меня не просто хорошо получается – я наслаждаюсь воинским делом. – Она смотрела мне прямо в глаза. – Я уверена, Алькатрас, меня кто-то подставил. Они правда хотели, чтобы я провалила задание.

– Твоя мать… она высказалась за самое суровое наказание…

Бастилия кивнула, и я понял: ей пришло в голову ровно то же, что и мне.

– Офигеть у нас родаки, – разоткровенничался я. – Мой папаша на меня не обращает внимания, а мать вышла за него, только чтобы заполучить его талант…

Помните? Супружество с кем-либо из Смедри наделяет вас его или ее талантом. Главное, быть Смедри, хоть по рождению, хоть через брак. Всего и разницы, что кровный талант – лотерея, а получаемый в браке – тот же, что у половинки.

– Мои родители не такие! – свирепо возразила Бастилия. – Они прекрасные люди. Отец – один из самых почитаемых и любимых народом королей, которых когда-либо знала Налхалла!

– Вот только Мокию того гляди сольет, – подал голос Синг, сидевший напротив.

– Он уверен, что так будет лучше для всех, – сказала Бастилия. – Тебе бы такой выбор! Покончить с войной, спасти тысячи жизней – или продолжать драться? Он увидел шанс заключить мир, которого желает народ…

– Да, мой народ хочет мира, – согласился Синг. – Но свободы мы хотим больше.

Бастилия надолго умолкла.

– В любом случае, – сказала она наконец, – если принять, что именно мать меня подставила, причина становится очевидной. Она боится обвинений в кумовстве и обращается со мной подчеркнуто жестко. Поэтому и задание мне дала самое трудное. Чтобы в случае провала я вынуждена была вернуться к ученичеству. По сути, она заботится обо мне… хотя и довольно своеобразно это проявляет…

Я откинулся на мягкую спинку дивана, невольно раздумывая о собственных родителях. Возможно, насчет своих Бастилия была кругом права, но в ее случае это были благородный король и храбрая женщина-рыцарь. А у меня? Ученый с повадками самовлюбленной рок-звезды и злобная тетка, Библиотекарь, которую, кажется, даже остальные Библиотекари терпеть не могли. Аттика и Шаста Смедри не имели ничего общего с родителями Бастилии. Матери было плевать на меня – она вышла замуж, чтобы получить талант. А отец вообще не желал тратить на меня время. Вот я и получился таким, какой есть. Зря ли бытует поговорка в Свободных Королевствах: «Рев медвежонка – эхо медвежьего рыка». Или, как принято говорить у нас в странах Тихоземья: «Яблочко от яблоньки недалеко падает». (Ясен пень, нашу версию придумали злые Библиотекари. Яблочки! Яблоньки! Нет бы что-то клевое вроде медведей!)

Был ли у меня шанс вырасти приличным человеком, а не эгоистичным придурком, которым в итоге я стал? Сколько ни воспитывал меня дедушка Смедри, сколько ни вправлял мне мозги, я по-прежнему тянулся за мимолетной сладостью славы. Я млел, слушая, как люди называют меня великим и несравненным. Вкус славы сидел во мне, как больное семя, черное, подгнившее, готовое проклюнуться темными слизистыми ростками…

– Алькатрас? – Бастилия ткнула меня локтем. Я моргнул и понял, что успел задремать.

– Ммм? – промычал я. Бастилия мотнула головой: к нам как раз подходил принц Райкерс.

– Я связался с дворцом, – сказал он. – Фолсома там нет.

– Как так? – встревожился я.

– Слуги говорят, он с какой-то женщиной просматривал договор, а потом оба ушли. Но да не будет места тревоге в наших сердцах! Продолжим же поиски: слуги видели Фолсома в Королевских садах…

– Которые вовсе не парк, – вставил Синг. – Ох, простите.

– …расположенных на той стороне улицы.

– Так, – сказал я, – и что ему делать в этих садах?

– Полагаю, он занят чем-то важным и страшно волнительным, – сказал Райкерс. – Элдон! Не забудь записать!

Из ближней комнатки, как чертик из табакерки, выскочил слуга в костюме писца и при блокноте в руках.

– Да, милорд, – пробормотал он, торопливо царапая на листке.

– Отпадная будет книга, – сказал Райкерс, усаживаясь.

Бастилия закатила глаза.

– Погодите-ка. – Меня осенило. – То есть вы связались с дворцом? Каким образом?

– Через стекло связиста, – пояснил Райкерс. – Оно позволяет разговаривать на расстоянии.

«Стекло связиста, значит… – подумал я. – Откуда смутное беспокойство?..»

Я сунул руку в карман, вытаскивая линзы. Была у меня одна пара, линзы курьера, позволявшая так общаться, но я вернул ее дедушке Смедри. Зато теперь я располагал оборотными линзами. Каким свойством они меня наделяли? Если, надев их, я пристально думал о ком-либо, я становился похожим на того человека.

(Это, кстати, я вам на дальнейшее намекаю. Тем не менее, если вы двух предыдущих книг не читали, нипочем не угадаете, что сейчас будет! Не читали? Тем хуже для вас!)

– Погоди-ка, – сказала Бастилия, указывая на одиночную линзу у меня в руке. – Это ее ты в Александрийской библиотеке нашел?

– Угу. Дед провел исследование: это линза правдоискателя.

– Ух ты, – оживилась Бастилия. – Ты хоть представляешь, до чего она редкая и драгоценная?

– Ну… Если честно, я бы предпочел боевые линзы, чтобы все в труху разносить…

Бастилия снова закатила глаза:

– Смедри, ты не способен распознать полезную линзу, даже если палец ею порежешь!

Тут она была права.

– Ты гораздо больше меня знаешь о линзах, Бастилия, – признал я. – Но сдается мне, тут кроется какая-то тайна… Таланты Смедри, линзы окулятора, «умный» песок… Это же все взаимосвязано?

Она смотрела очень внимательно.

– Ты о чем?

– Давай покажу.

Я спрятал линзы, встал и оглядел помещение, высматривая необходимое. Вот стена с небольшой полочкой, а на ней – какое-то стеклянное устройство.

– Ваше высочество, это что?

Принц Райкерс оглянулся:

– Это? Мой новый силиматический фонограф. Я только что собирался его опробовать.

– Отлично, – сказал я и, подойдя, снял стеклянную коробку с полочки. Она была размером с порт-фель-дипломат.

– Не сработает, Алькатрас, – подбодрил принц. – Ей требуется силиматическая пластинка-аккумулятор или немного «умного» песка, чтобы…

Я испустил силу в стекло. Нет, не крушащую мощь моего таланта, а ту силу, с помощью которой я активировал линзы. Раньше я подпитывал линзы простым касанием, теперь же учился себя контролировать, чтобы не включать линзы непроизвольно.

Фонограф заиграл. Послышалась музыка. Симфоническая, довольно бодрая. Хорошо, что с нами не было Фолсома, он бы сразу принялся «танцевать»!

– Эй, как ты это сделал? – удивился принц Райкерс. – Потрясающе!

Бастилия смотрела вопросительно. Я поставил музыкальную шкатулку на место. Она продолжала играть, расходуя энергию, которую я ей сообщил.

– Я прихожу к мысли, что линзы окулятора и обычное техническое стекло – по сути одно и то же…

– Невозможно, – сказала Бастилия. – Будь это так, линзы окулятора могли бы работать на «умном» песке.

– А они не могут?

Бастилия покачала головой.

– Может, песок недостаточно концентрированный, – сказал я. – Линзы могут подпитываться кровью Смедри, если их выплавили с ее помощью.

– Жесть, – сказала она. – Так-то оно так… но все равно жесть!

– Вот мы и тут! – неожиданно объявил Райкерс и встал, а свинья замедлила ход. Я коротко глянул на Бастилию, она в ответ передернула плечами: после поговорим, мол. Мы слезли с дивана и присоединились к Райкерсу. Принц смотрел в окно (проще говоря, сквозь стенку) на приближавшиеся сады.

Я снова ощутил укол жгучего нетерпения. Нужно было как можно скорее хватать Гималайю и мчаться назад, в Королевский, чтоб его через колено, не-библиотечный архив.

Райкерс потянул рычаг, и зад самоходной свиньи откинулся, образуя лесенку. Мы с Бастилией первыми рванули наружу, Синг поспешил следом.

Королевские сады представляли собой большой открытый луг, заросший травами, в которых там и сям выделялись цветочные клумбы. Я оглядывал зеленую ширь, высматривая двоюродного брата.

Естественно, Бастилия заметила его первой.

– Вон он, – сказала она, вытягивая руку. Я прищурился, вглядываясь в даль. Фолсом и Гималайя сидели на разостланном одеяле и, кажется, отлично проводили время, устроив пикник.

– Ждите здесь! – уже через плечо крикнул я Сингу с Райкерсом. Мы с Бастилией мчались по упругой траве, минуя играющих детей и целые семьи, выбравшиеся на вечернюю прогулку.

– Чем, блин горелый, они заняты? – буркнул я, глядя на Фолсома с Гималайей.

– Насколько я знаю, Смедри, это называется «пикник», – хмыкнула Бастилия.

– Да в курсе я! Я другого не пойму: зачем Фолсому вражью шпионку на пикник приглашать? Разве что ждет, чтобы она бдительность потеряла и тут-то он ее и расколет?

Бастилия смотрела вперед, на тех двоих, сидевших на одеяле и наслаждавшихся вкусной едой.

– Погоди-ка, – выговорила она на бегу, – так они все время вдвоем?

– Ага, – кивнул я. – Он над ней бдит, точно ястреб. Только на нее и глядит!

– Много времени, значит, с ней проводит?

– Подозрительно много!

– По ресторанам таскается?

– По кафе-мороженым, – сказал я. – Он говорит, мол, все ей показывает, чтобы легче привыкала к налхалланским обычаям.

– И ты полагаешь, он так себя ведет, поскольку считает ее шпионкой? – спросила Бастилия, и в ее голосе прозвучали нотки веселья.

– Ну да, а иначе с чего бы… – начал я и споткнулся, чуть не полетев кувырком, а потом остановился. Я увидел, как Гималайя положила руку Фолсому на плечо, смеясь чему-то, что он сказал, а двоюродный брат смотрел на нее так, будто больше никого и ничего в мире не существовало. Он явно радовался каждому мгновению, проведенному рядом с ней.

– Ой, – буркнул я.

– Мальчишки все идиоты, – выдохнула Бастилия, продолжая идти.

– Да откуда мне было знать, что у них там любовь! – рявкнул я, догоняя ее.

– Балда, – повторила она.

– Слушай, но она все равно может оказаться шпионкой! Вдруг она Фолсома охмуряет, чтобы все у него выведать?..

– Как-то слишком мило для охмурения, – сказала Бастилия. Одеяло с парочкой на нем быстро приближалось. – Вообще-то, у тебя есть простой способ выяснить, что к чему. Доставай-ка линзу правдоискателя!

И почему я сам не додумался?.. Я пошарил в кармашке, вытащил линзу и навел на Библиотекаря-девушку.

Бастилия тем временем подошла прямо к одеялу.

– Вы – Гималайя? – спросила она.

– Да, а что? – ответила та. Мне, смотревшему сквозь линзу, ее слова, изошедшие вместе с дыханием, предстали белым мерцающим облачком. Я сделал вывод, что она говорит правду.

– Вас подослали Библиотекари? – спросила Бастилия. (Вот такая она у нас. Конкретная, как гранитный валун, только вдвое упрямее!)

– Что? – удивилась Гималайя. – Нет! Конечно же нет!

И опять – белое облачко.

– Дедушка Смедри предупреждал, – сказал я Бастилии. – Библиотекари – мастера полуправды. Они не лгут напрямую, поэтому способны даже линзу правдоискателя обмануть.

– Вы полуправду нам задвигаете? – немедленно спросила Бастилия. – Пытаетесь обмануть линзу? Охмуряете этого мужчину? Еще что-то недолжное делаете?

– Нет, нет, нет! – залилась краской Гималайя.

Бастилия повернулась ко мне.

– Вижу чистое дыхание, – доложил я. – Если она все-таки лжет, она мастер восьмидесятого уровня!

– Значит, сойдет, – сказала Бастилия и махнула рукой: – Вы двое, бегом в самоходную свинью! Время поджимает!

Они подорвались с одеяла, не задавая вопросов. Когда у Бастилии появляются в голосе подобные нотки, ты просто делаешь, что она тебе говорит. Тут я впервые осознал, откуда происходит ее способность подчинять людей. Она ведь принцесса. Небось с младенчества привыкла отдавать распоряжения…

«Во имя Первых Песков! – воскликнул я мысленно. – Она принцесса…»

– Значит, так, – сказала Бастилия. – Мы добыли тебе Библиотекаря, Смедри. Будем надеяться, она сумеет помочь!

И мы понеслись обратно к механической свинье, а я все поглядывал на заходящее солнце. Времени оставалось в обрез. Придется действовать очень быстро!

(А вы, читающие эту книгу, вдохните поглубже!)

Люди – забавные существа.

По моим скромным наблюдениям, чем больше мы с кем-то совпадаем во мнениях, тем приятнее нам слушать этого человека. У меня на сей счет есть теория. Я ее называю «теорией макарон с сыром». Видите ли, я очень люблю макароны с сыром. Они восхитительны. Если есть кормежка в раю – уверен, эта божественная еда там стоит на каждом столе. А если кто-нибудь подсядет ко мне и начнет рассуждать о вкусе макарон с сыром, я того человека заговорю насмерть.

И обратное утверждение. Попробуйте только при мне завести речь о рыбных палочках – я вас заряжу в пушку и выстрелю в направлении Норвегии.

Вот такая неправильная реакция. Я же отлично знаю, каковы на вкус макароны с сыром. Спрашивается, что о них рассуждать? Не полезнее ли побеседовать с кем-то, у кого иные предпочтения? Попытаться понять, что эти люди находят в рыбных палочках, и тем самым проникнуть в тайну чужого мышления?

Большинство жителей Земли такую точку зрения не приемлют. Многие реально считают, что, если они любят макароны с сыром, а рыбных палочек не переваривают, лучшее, что мы можем сделать, – это запретить рыбные палочки.

Это была бы трагедия. Если мы позволим людям поступать таким образом, в итоге останемся с одним-единственным блюдом… и это совсем не обязательно будут макароны с сыром. И даже не рыбные палочки. Вдруг останется что-то такое, чего не едим ни вы, ни я?

Желаете вырасти над собой? Идите и послушайте тех, с кем не согласны. Не спорьте с ними, просто послушайте. Если вы проявите терпение и не будете придурком, вы можете услышать потрясающе интересные суждения…

Мы выскочили из стеклянной свиньи, как солдаты, прибывшие на позицию, и, прыгая через ступени, ворвались на крыльцо Королевского архива. (Который не библиотека!!! Валяйте, скажите это вслух вместе со мной, я знаю – вам хочется!)

Первой, конечно, мчалась Бастилия в своих линзах воина. Фолсом с Гималайей, однако, если и отставали, то совсем чуть-чуть. Синг замыкал вереницу бок о бок с…

– Принц Райкерс? – удивился я и даже остановился. Я-то был уверен, что королевский сын останется в машине.

– Да, что такое? – спросил его высочество, останавливаясь рядом со мной.

– Почему вы с нами? – сказал я.

– Мне наконец-то представился случай увидеть в деле знаменитого Алькатраса Смедри. Неужели я его пропущу?

– Ваше высочество, – предупредил я, – там может быть опасно…

– Вы правда так думаете? – спросил он взволнованно.

– Что застряли? – крикнула Бастилия, сбегая к нам по ступеням. – Мы вроде спешим?

– Он с нами хочет, – сказал я, указывая на принца.

Бастилия пожала плечами:

– Мы в принципе не можем ему запретить. Он престолонаследник и делает что захочет.

– А вдруг его там убьют?

– Нового наследника выберут! – рявкнула Бастилия. – Мы идем или как?

Я вздохнул, оглядываясь на рыжего принца. Тот самодовольно улыбался.

– Уму непостижимо, – вздохнул я и полез вверх по ступеням. Принц бежал рядом со мной. Я спросил его:

– Почему вы ездите на свинье?

– Как почему? – удивился он. – Я слышал, у вас в Тихоземье крутые парни ездят на чавкалах!

Я застонал:

– Не на чавкалах, а на чопперах. Так называются дорожные мотоциклы.

– Мотоциклы! – повторил он. – Они похожи на свиней? А я и не знал!

– Забудьте, – сказал я. – Чепуха это все.

Мы влетели в караулку. Похоже, рыцари действительно вызвали подкрепление. И в комнате, и на лестнице толпились солдаты. У меня на душе потеплело. Если Библиотекари таки вломятся, архив будет не совсем беззащитен…

– Не библиотека! – вставил Синг.

– Что?..

– Я решил, что ты об этом думаешь, вот и напомнил, – сказал Синг.

Мы спустились по лестнице в самый низ. Двое рыцарей заняли пост внутри книгохранилища. Они отдали честь принцу, когда мы вошли.

Я спросил:

– Библиотекари не появлялись?

– Нет, – сказала блондинка, – однако царапанье продолжается. У нас тут под началом два взвода солдат, и еще два прочесывают окрестные здания. Покамест ничего не нашли. Но если вломятся на лестницу, мы встретим их во всеоружии!

– Прекрасно, – кивнул я. – Пожалуйста, подождите снаружи… на всякий случай.

Я не хотел, чтобы они видели, что сейчас тут начнется: мне было перед ними неловко.

Они вышли и закрыли за собой двери. Тогда я повернулся к Гималайе.

– Приступай, – поторопил я. – Давайте сделаем это.

Она смотрела на меня в явном недоумении.

– Сделаем что?..

«Блинский блин, – подумалось мне. – Мы же так и не объяснили ей, зачем ее сюда притащили!»

– Где-то здесь, – пояснил я, – лежат книги, остро необходимые Библиотекарям. Твои бывшие друзья прямо сейчас роют подземный ход, надеясь пробраться сюда. Мне нужно, чтобы ты…

Краем глаза я видел, как Бастилия, Фолсом и Синг ежились и морщились в ожидании моих последующих слов. Я собрался с духом и выдал:

– Мне нужно, чтобы ты рассортировала здесь книги.

Гималайя аж побледнела:

– Что?..

– Ты не ослышалась.

Она в отчаянии оглянулась на Фолсома, но он отвел взгляд.

– Ты все проверяешь меня, – сказала она, сжимая кулачки. – Не волнуйся, я научилась противостоять прежним порокам. Нет никакой необходимости в…

– Это не испытание! – заорал я в отчаянии. – Мне правда нужно, чтобы ты тут хоть какое-то подобие порядка навела!

Она беспомощно села на книжную кучу:

– Но… у меня прошла ломка! Я чиста уже несколько месяцев, а ты хочешь, чтобы я… опять… Ты не можешь так со мной поступить!

– Гималайя, – сказал я, опускаясь подле нее на колени. – Нам. В самом деле. Надо. Чтобы. Ты. Это. Сделала.

Ее затрясло, и я даже усомнился в задуманном.

– Я…

Она вскочила и в слезах бросилась вон из книгохранилища. Фолсом побежал за ней, а я так и остался стоять на коленях. Чувствовал я себя отвратительно. Я будто сообщил маленькой девочке, что умер ее любимый котенок. Умер оттого, что я его переехал. А потом взял и съел. И он оказался очень невкусным.

– Ну что ж, вот и все, – провозгласила Бастилия и тоже села на книги. Вид у нее был совершенно замученный. Вся наша беготня ее некоторое время отвлекала, но теперь тяжесть пережитого вновь навалилась. И придавила.

Я же вновь услышал царапанье. Оно было куда громче прежнего.

– Ну что ж, – сказал я, набрав полную грудь воздуха. – Коли так, придется их уничтожить.

– В смысле? – оторопел Синг. – Книги?..

Я мрачно кивнул:

– Нельзя, чтобы моя мать заполучила искомое… чем бы оно ни являлось. Зуб даю, это имеет отношение к Мокии. А поскольку все вынести отсюда мы точно не успеем… другого способа я не вижу. – Я обвел взглядом громоздящиеся завалы. – Придется их сжечь.

– У нас нет на это полномочий, – устало проговорила Бастилия.

– Верно, – сказал я и повернулся к принцу Райкерсу. – Но вот у него они точно есть.

Престолонаследник вскинул глаза – он рылся в книгах, не иначе выискивая томики фэнтези.

– Что происходит? – спросил он. – Я ждал захватывающего приключения, а что мы имеем? Ни взрывов, ни беснующихся вомбатов, ни космических станций! Ни-че-го!

– А так и выглядят настоящие приключения, принц Райкерс, – сказал я. – Нам придется сжечь все эти книги, чтобы они не попали в руки Библиотекарям. Даете добро?

– Наверно, да, – согласился он. – Огромный костер, это же здорово!

Я подошел к стене и снял одну лампу. Бастилия и Синг присоединились ко мне, уже выбирая, какие книги поджигать первыми.

– Как-то неправильно это… – засомневался Синг.

– Знаю, – сказал я. – Но кому какое дело до здешних книг? Их просто закидывают сюда, а потом годами никто не приходит и не интересуется ими.

– Я приходил, – возразил Синг. – Когда-то, много лет назад. Может, я вообще был единственным, кто… Слушай, но это же книги. Копилка знаний! Почем знать, какие сокровища мы потеряем? Тут есть сущие древности, может, единственные экземпляры за пределами Александрийской библиотеки…

Я стоял, держа в руке горящую лампу… Нет-нет, никаких метафор. Я всего лишь пересказываю события, шажок за шажком.

То, что мы собирались сотворить, было глубоко правильно. Однако душа не лежала и рука не поднималась сделать непоправимое.

Тяжкий выбор. То ли сжечь книги – и пусть хранимые здесь познания не достанутся никому, то ли рискнуть, но ими завладеют Библиотекари?

Я снова встал на колени и приблизил светильник к ближайшей куче книг. Пламя мерцало…

– Погоди, – сказала Бастилия и опустилась рядом со мной. – Нужно перевернуть лампу, чтобы горело.

– Но она и так горит, – сказал я недоуменно.

– Еще он спорить будет со мной, – сказала она со вздохом. (Если что, смотрите первую книгу!) Бастилия коснулась лампового стекла, и огонек внутри запульсировал. – Вот так… теперь все готово.

И снова я набрал полную грудь воздуха… а потом трясущейся рукой запалил первую подвернувшуюся книгу.

– Погоди! – раздался крик. – Не делай этого!

Я обернулся и увидел Гималайю, стоявшую в дверях книгохранилища. Рядом с ней торчал Фолсом. Я в отчаянии посмотрел на книги: пламя уже расползалось.

И тут Синг споткнулся.

Мокийский гигант рухнул пузом прямо на тлеющие тома и мгновенно сбил пламя. Из-под него выползла последняя струйка дыма – и на том пожар прекратился.

– О-хо-хо, – сказал Синг, – вот я неловкий…

– Нет-нет, – сказала Гималайя, устремляясь вперед. – Синг, вы поступили правильно. Я сделаю это. Я наведу порядок. Я их организую. Только… пожалуйста… не губите…

Я отступил, а Фолсом поднял на ноги Синга. Гималайя склонилась над едва не сгоревшим книжным барханом и тонкими, нежными пальцами любовно коснулась ближайшего фолианта.

– Что ж… – сказала она. – Как вы хотите, чтобы я их рассортировала? В обратном временно́м порядке, с точностью до минуты выхода в свет? По качеству редактирования, учитывая частоту употребления слова «это» на первых пятидесяти страницах?

– Думается, нас устроит простая тематическая расстановка, – сказал я. – Нам требуется все, что имеет отношение к Смедри и Окуляторам. В особенности – все подозрительное.

Гималайя погладила книгу. Ощупала обложку. Посмотрела на корешок. Бережно положила книгу рядом с собой. Взяла следующую. Отправила в другую стопку…

«Этак мы навсегда тут застрянем», – подумалось мне. Гималайя схватила очередную книгу. На сей раз ей хватило одного короткого взгляда, и фолиант полетел прочь. Она подхватывала книгу за книгой, двигаясь все быстрее.

Остановилась перевести дух…

И превратилась в сущий вихрь – ее руки замелькали с такой скоростью, что глаз не успевал уследить. Кажется, ей хватало простого прикосновения для полной идентификации книги и определения для нее точного места.

Несколько секунд – и вот уже кругом нее воздвиглась небольшая стена книг.

– Пособите, пожалуйста! – крикнула она. – Отодвигайте готовые стопки, только порядка не нарушайте!

Синг, Фолсом, мы с Бастилией – все кинулись на подмогу. Даже принц взялся за дело. Мы носились туда-сюда, оттаскивая книги, куда нам указывала Гималайя… и едва поспевали за ней.

Она же являла просто сверхчеловеческое проворство, работая, словно скоростная сортировочная машина. Под ее руками сами собой таяли пыльные вековые завалы, превращаясь в аккуратные стопки, застарелая грязь развеивалась одним взмахом ладошки.

Фолсома вскоре посетила светлая мысль привести нескольких солдат нам в помощь. Гималайя сидела посреди комнаты, точно многорукое индуистское божество, ее конечности сливались в расплывчатый ореол. Мы подтаскивали ей книги, и она в мгновение ока разбирала их по содержанию.

При этом Гималайя улыбалась – блаженно и безмятежно. С такой улыбкой мой дедушка повествовал о захватывающих вылазках во вражьи библиотеки, а Синг рассуждал о своей ненаглядной коллекции старинного оружия. С такой улыбкой делают дело, любимое истинной и горячей любовью.

Я бегом поднес ей очередную охапку книг. Гималайя схватила их, даже не посмотрев на меня, и каждую метнула в нужную стопку с ловкостью бывалого шулера, сдающего карты.

Потрясающе!

– Не хотела, но придется сказать, – бормотала Гималайя, не прекращая работы. Солдаты, звякая доспехами, носились взад и вперед, подтаскивая к ее ногам груды еще не разобранных книг и унося безупречные стопки, выраставшие у нее за спиной. – Ну вот что с вами не так, жители Свободных Королевств? – вопрошала Гималайя как бы в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь. – Я удрала из Тихоземья, поскольку не могла смириться с тем, что злые Библиотекари утаивают от людей правдивые знания. Но что преступного в систематизации? Почему вы так безобразно обращаетесь с книгами? Почему бы не содержать их хоть в каком-то порядке?.. Вы гордитесь тем, что у вас повсюду свобода, но когда отменяют все правила, воцаряется хаос. Без упорядочения не обойтись…

Я положил принесенные книги и ринулся за новой порцией.

– Почем знать, какие ценности могли быть здесь утрачены? – продолжала Гималайя. Ее руки так и летали. – В неприбранных книгах плесень заводится. Их мыши грызут! Книги следует беречь и хранить! Опять же, кто-то должен вести перепись всего, что имеется, чтобы вы собственную коллекцию могли оценить как следует!

Подошел Фолсом. У него тек по лицу пот. Он широко улыбался, с обожанием глядя на Гималайю.

– Почему я должна была отказываться от своей сути? – продолжала она говорить, как в бреду. – Почему я не могу быть тем, кем, по сути, являюсь – Библиотекарем, только на вашей стороне? Я ни от кого не хочу утаивать познания о Вселенной, я просто желаю привести их в систему! Я не хочу, чтобы все застыло в неизменности, я жажду понимания! – Она умолкла на миг, после чего воскликнула торжествующим голосом: – Я хороший Библиотекарь!

Схватила полную охапку книг, встряхнула, точно перец в перечнице… и книги чудесным образом разлетелись из ее рук с учетом параметров отбора: тема, величина, автор.

– Вот это да, – выдохнул Фолсом.

– А ты правда любишь ее, – сказал я без тени вопроса в голосе.

Фолсом покраснел:

– Что, настолько заметно?

Лично мне в глаза не бросилось, но я лишь улыбнулся.

– Эти шесть месяцев были просто сказкой, – проговорил он тоном, мечтательным до отвращения: манера говорить, свойственная безумно влюбленным. – Сперва я пытался выяснить, а вдруг она в самом деле шпионка. Убедился, что с ней все в порядке… и понял, что мне ужасно нравится проводить с ней время. Я и предложил научить ее нашим налхалланским обычаям…

– Ты ей признался? – спросил я, оглядываясь на солдат, сновавших мимо нас с охапками книг.

– Никак не могу решиться, – сказал Фолсом. – Ты посмотри на нее, второй такой на свете нет. А я кто? Всего лишь обычный парень…

– Обычный парень? – переспросил я. – Фолсом, ты же Смедри. Ты член знаменитой семьи!

– Ну да, вроде как, – пробубнил он, глядя в пол. – В смысле, знаменита семья и фамилия, а сам я скучный и неинтересный. Кого способен впечатлить критик?

Я прикусил язык, чуть не ляпнув, что и Библиотекари – публика далеко не самая яркая.

– Слушай, – я постарался найти подходящие слова, – не то чтобы я здорово во всем разбираюсь, но, по-моему, раз ты ее любишь, надо ей об этом сказать. А еще…

Тут к нам подошел принц Райкерс.

– Глядите-ка, – сказал он, протягивая томик. – Тут и мой роман есть! Хранится для будущих поколений. Даже музыкальная пластина еще работает…

Он перевернул обложку…

И конечно, в следующий миг Фолсом со всего маху съездил мне по физиономии.

Хочу кое-что прояснить. Я убежден, что в большинстве случаев насилие – не лучший способ решать проблемы.

Вот пример. Допустим, на вас нападает отряд рассерженных ниндзя. Можно поступить следующим образом: дать пинка самому передовому, завладеть его катаной – и в приступе авторского гнева покрошить весь отряд. Удовлетворение гарантируется, и даже немножко веселья. Однако дельце будет довольно грязное и вдобавок навлечет на вас гнев всего клана ниндзя. До конца ваших дней за вами будут гоняться убийцы. (Прикиньте, каково это – в разгар свидания отбиваться от ниндзя? Неловкая ситуация выйдет…)

Лучше вместо драки попробуйте подкупить ниндзя соевым соусом, а потом натравить их на нелюбимую родню. Заодно и от соуса избавитесь, чтобы есть его не пришлось.

Видите, как легко насилия избежать?

Правда, бывают случаи, когда оно очень даже оправданно. Обычно такие ситуации случаются, когда вам охота выбить из кого-нибудь дурь.

К несчастью, на данный момент этим кем-либо оказался я сам.

Кулак Фолсома прилетел совершенно неожиданно и угодил точно в цель, и я понял нечто очень интересное. Момент действительно был особенным: мне впервые засветили по роже. Ощущения где-то напоминали пинок, только с хрустом костяшек пальцев и лимонным послевкусием. Что касается лимона, возможно, это у меня в мозгах случилось небольшое короткое замыкание, пока я спиной вперед летел на стеклянный пол книгохранилища.

От удара у меня в глазах помутилось. Когда же я как следует проморгался и перестал трясти головой, в комнате передо мной царил форменный хаос.

Солдаты силились обуздать Фолсома. Они не хотели причинять вред члену знатного дома, а потому стремились лишь схватить парня и удержать. Получалось не очень. Фолсом, явно напуганный утратой контроля над собственным телом, тем не менее бил с выверенной точностью. Прямо марионетка под управлением мастера кунг-фу. Или наоборот. Фоном звучала дурацкая мелодия – тема «выход Алькатраса Смедри» с музыкальной пластины.

Фолсом метался среди солдат, размазываясь в стремительном движении, раздавая неуклюжие, но удивительно меткие пинки, удары, таранные броски головой. Он уже свалил добрый десяток военных, да и у остальных дела шли не блестяще.

– Вот это я понимаю движуха! – восхитился принц. – Я надеюсь, кто-нибудь записывает? Ох, как же я забыл своих писцов привести! Послать, что ли, за ними?

Он держался в сторонке от заварухи, но не особенно далеко.

«Вмажь ему, Фолсом. Ну пожалуйста, – думал я, приподнимаясь на шатких коленях. – Хотя бы вскользь, ну что тебе стоит?»

Увы, этому желанию не суждено было сбыться. Фолсом слишком сосредоточился на солдатах. Гималайя кричала им, умоляя заткнуть Фолсому уши. Я поискал взглядом Бастилию. Где она, почему не примчалась бегом при звуках сражения?

Тема Алькатраса Смедри все продолжала звучать, раздаваясь где-то неподалеку от принца.

– Принц Райкерс!.. – заорал я. – Ваша книга! Где она? Ее надо срочно закрыть!

– Что? – обернулся престолонаследник. – Я ее выронил, когда началась драка!

Он стоял возле кучи неотсортированных книг. Ругаясь, я пополз к нему на четвереньках. Надо заткнуть эту музычку. Тогда Фолсом прекратит «танцевать».

Как нарочно, битва тут же сдвинулась в мою сторону. Фолсом – с дикими глазами, лезущими из орбит, – прокрутился в гуще солдат, отправив четырех из них на пол кувырком, и вышло так, что я остался с ним носом к носу.

Я не думал, что он причинит вред моему здоровью. Я имею в виду, что таланты Смедри, при всей своей непредсказуемости, все же редко наносят людям непоправимый ущерб. Хотя… разве не сам я кое-кому руки ломал, не сшибал с ног чудовищ, в результате чего они умирали?..

«Блин», – подумалось мне. Фолсом отвел кулак с намерением снова проверить мою челюсть на прочность.

Тут-то и сработал мой талант.

У талантов Смедри, в частности у моего, есть свойство временами срабатывать на опережение. Мой способен на расстоянии сломать оружие, которым меня собрались убить. В общем, при виде занесенного кулака из меня словно вырвалось нечто дикое и темное. Физически я ничего не увидел, лишь почувствовал, как «это» рванулось на перехват.

Фолсом вытаращил глаза и споткнулся, на миг утрачивая всю грацию боевых искусств. Можно даже подумать – таланта лишился! Так или иначе, он шлепнулся на пол прямо рядом со мной, и одновременно с его падением какая-то книга в той куче натурально взорвалась, а клочья бумаги и осколки стекла рассыпались по сторонам.

Музыка прекратилась.

Фолсом застонал. Он стоял передо мной на коленях, обрывки бумаги сыпались на нас, точно конфетти. «Дикое и темное» внутри меня угомонилось, втянулось обратно и затихло.

В раннем детстве я воспринимал свой талант как проклятие. Потом начал думать о нем как о суперсиле стихийного порядка. А в тот раз впервые ощутил как нечто чуждое, обитающее во мне. Чуждое и живое.

– Поверить не могу, – сказал один из солдат. Я вскинул глаза: они смотрели на меня с благоговением. Гималайя сидела как пыльным мешком ударенная. Принц стоял, скрестив на груди руки, и с довольным видом улыбался: наконец-то сражение!

– Я видел! – прошептал один из солдат. – Лорд Смедри, вы испустили волну силы! Такую, что та даже остановила другой талант!..

Здорово. Мной опять восхищались. Я почувствовал себя лидером, героем.

– Позаботьтесь о пострадавших, – скомандовал я, указывая на раскиданные тела. – Жду доклада, есть ли тяжело раненные!

Сам я нагнулся и поставил на ноги Фолсома. Он глаз не мог поднять от стыда. Гималайя подошла утешить его.

– Оцениваю свой идиотизм на девять из десяти, – сказал он. – Как я мог опять это допустить?.. Почему я не умею себя контролировать?..

– Я знаю, каково тебе, – заверил я. – Поверь, ты ни в чем не виноват.

Подошел принц Райкерс, его синие одежды со свистом волочились по заваленному книгами полу.

– Чудесное махалово, – объявил он. – Жаль, правда, что книгу постиг подобный конец.

– Прямо сердце разрывается, – буркнул я, высматривая Бастилию. Куда все-таки она подевалась?

– Все в порядке, – сказал Райкерс и сунул руку в карман. – Тут у меня продолжение…

И он собрался открыть книгу.

– Не смейте! – рявкнул я, перехватывая его руку.

– Ах да, – сказал принц. – И впрямь идея не лучшая. – Его взгляд остановился на моих пальцах, стиснувших запястье. – Знаете, вы так напоминаете мне мою сестру. Оба все время такие напряженные. Возможно, даже чересчур.

– Я не напряженный! – отрезал я. – Я с ума схожу от досады, есть же разница! Гималайя, как у тебя с сортировкой?

– Примерно на полдороге, – отозвалась она.

В самом деле, многолетние книжные залежи быстро превращались в аккуратные колонны, выстроенные вдоль стен. Была среди них одна стопка поменьше, вызывавшая у меня особенный интерес. Туда отправлялись книги на забытом языке.

Пока таких было всего четыре. И удивительно, как они отыскались среди безбрежного моря. Я подошел к низенькой стопочке, выуживая из внутреннего кармашка свои линзы переводчика, и надел их вместо привычных окуляторских. Об этих последних я успел почти позабыть: наверно, они понемногу становились частью моего существа.

Глядя сквозь линзы переводчика, я стал изучать заглавия книг.

Первая оказалась философским трактатом, посвященным природе правосудия и законов. Очень интересно, только вряд ли моя маман пошла бы ради нее на такой риск.

Три другие книги меня тоже разочаровали. Учебник по строительству колесниц, амбарная книга с учетом куриного поголовья, проданного в Афинах каким-то купцом, и еще кулинарная книга. (А вы как думали? Даже в древних могущественных цивилизациях люди записывали для памяти рецепты печенья…)

Я проверил солдат, отметеленных Фолсомом, и с облегчением убедился, что ни один из них серьезно не пострадал. Фолсом вышиб дух не менее чем из шестерых и еще кое-кому кости сломал: могло быть существенно хуже. Раненые отправились в лазарет, здоровые снова начали помогать Гималайе.

Бастилия пропала бесследно. Я спрашивал – никто не видел, куда она подевалась.

Я прошелся по быстро разраставшемуся лабиринту книжных стопок. Может, Бастилия где-то поджидала копателей, готовых проникнуть в хранилище?.. Царапанье изначально слышалось в юго-восточном углу. Я подошел туда и прислушался. Все тихо. Может, мать поняла, что движется в западню?

Зато теперь, когда прекратилось царапанье, я смог расслышать кое-что другое.

Шепот…

Подгоняемый любопытством и совсем чуточку – страхом, я прокрался на звук. Обогнув очередную книжную стену, я оказался в небольшом тупичке лабиринта.

Бастилия лежала на холодном стеклянном полу, свернувшись калачиком, дрожа всем телом и что-то шепча.

Ругнувшись, я бросился к ней и упал рядом на колени.

– Бастилия?..

Она только съежилась еще больше. Снятые линзы воина были зажаты у нее в кулаке. А взгляд!.. Загнанный, безнадежный. Глубинное горе, невыносимая потеря. Что-то родное и теплое с мясом выдрали из души – и не вернуть…

Я мог лишь бессильно смотреть. Что с ней? Ранена?..

Содрогнувшись, она шевельнулась, посмотрела на меня; ее взгляд постепенно становился осмысленным. Наконец, осознав мое присутствие, она тотчас отстранилась и села. Потом вздохнула, обхватила руками колени и уткнулась в них лицом.

– Вот почему ты всегда меня застаешь… такой? – тихо спросила она. – На самом деле я сильная! Правда!

– Конечно сильная. Я это знаю, – сказал я, неизвестно почему ужасно смутившись.

Мы некоторое время молчали. Бастилия не двигалась с места, я же чувствовал себя редкостным идиотом, хотя вроде бы все сделал по-доброму. (Учтите, парни. Привыкайте…)

– В общем, – замялся я. – Короче… Это все потому, что тебя… от той штуки отъединили?

Она приподняла голову. Глаза красные, словно их натерли наждаком.

– Прикинь… – произнесла она по-прежнему тихо. – Это так… как будто… как будто у меня были воспоминания. О людях, которых я знала. О любимых местах… А теперь ничего нет. Дырка в памяти… дырка во мне… я ее чувствую… там пусто…

– Почему Кристалл разума так важен? – спросил я. Тупой вопрос, но не мог же промолчать.

– Он соединяет всех рыцарей Кристаллии, – прошептала Бастилия. – Он укрепляет наш дух, дарует утешение. С ним каждый чувствует себя частью целого и знает, кто он такой…

– Все же надо было переломать мечи тем кретинам, кто сделал это с тобой, – зарычал я.

По телу Бастилии прошла судорога.

– Дай только срок, моя связь восстановится, – успокаивала меня она. – Не злись на них, они хорошие люди… всегда поступают по справедливости… Хотя, честно, прямо сейчас что-то не лежит у меня к ним душа…

Она улыбнулась – бледно и криво. Я попытался ответить тем же, но еле выдавил из себя какую-то гримасу.

– Кто-то хотел, Бастилия, чтобы с тобой получилось именно так. Тебя подставили. Срежиссировали все от начала до конца!

– Наверное, – кивнула она и вздохнула. Кажется, приступ отчаяния миновал, хотя сил у нее явно не прибавилось.

– Наверное? – переспросил я.

– Кто ж знает наверняка, Смедри, – горько усмехнулась она. – Может, никакой подставы и не было. Может, меня действительно слишком быстро вознесли, включили в рыцарское братство, а я взяла и провалилась. Сама. Может, и не было превеликого заговора против меня.

– Все возможно, – согласился я.

Вы, читатели, конечно же, не верите. В отсутствие превеликого заговора не верите, я имею в виду. Во имя Песков! Вся наша книжная серия посвящена тайному культу Библиотекарей, правящих миром, разве не так?

– Алькатрас? – окликнули меня сзади, и секундой позже из-за книжных нагромождений вышел Синг. – Гималайя на забытом языке еще одну книгу нашла. Тебе стоит на нее взглянуть!

Я посмотрел на Бастилию, она отмахнулась.

– Я не младенец, чтобы сопли мне вытирать! – процедила она сквозь зубы. – Иди давай, я сейчас буду!

Поколебавшись, я все же двинулся за Сингом через лабиринты к центру книгохранилища.

Принц со скучающим видом сидел на подобии трона, сложенного из книг. (Кто его соорудил, я так и не понял.) Фолсом руководил беспрерывной доставкой книг и расстановкой готовых стопок. Гималайя все так же занималась сортировкой, легко держа прежний темп.

Синг протянул мне книгу, о которой шла речь. Текст на ее страницах – как и все написанное на забытом языке – для невооруженного глаза выглядел как набор бессмысленных каракулей. Перед смертью Алькатрас Первый, мой первопредок, использовал талант разрушения, чтобы запутать язык своего народа и сделать нечитаемым его письменное наследие. Нечитаемым для всех, кто не располагал линзами переводчика.

Я нацепил свою пару и раскрыл книгу на первой странице, мысленно уповая, что она не окажется еще одним сборником кулинарных рецептов.

Титульная страница сулила: «Обозрение талантов, присущих племени Смедри, с рассмотрением причин, вызвавших их падение». Автором значился некий Фенилиос К. Вандерснэг, писец его величества Алькатраса Смедри.

Мне захотелось протереть глаза. Я перечитал надпись.

– Народ? – сказал я, оборачиваясь к остальным. – Ребята!!!

Солдаты замерли на ходу, даже Гималайя прекратила работу.

Я поднял книгу над головой:

– По-моему, мы нашли то, что искали!

А вот теперь все пойдет наперекосяк.

Неужели вы еще сами не догадались? По-моему, все более чем очевидно. Финал книги не за горами, а мы только что одержали вдохновляющую победу. Вроде бы все в порядке, а значит, прямо сейчас все полетит кувырком.

Надо вам лучше разбираться в законах жанра. Хотел бы я пообещать вам, что в итоге все кончится хорошо, но думаю, вам следует кое-что понимать. Данная книга – отнюдь не последняя в сериале, она скорее посередине, а в средних книгах, как всем известно, герои неизменно проигрывают. Это чтобы вы не расслаблялись и с нетерпением ждали следующую.

Уж простите, читатели. Согласитесь, однако, что у моих книг всегда впечатляющие финалы, верно ведь?

Я отпустил солдат, велев им вернуться на посты. Синг и Фолсом вместе со мной склонились над книгой, хотя читать ее был способен лишь я один. Что касается моей матери, она с этой целью наверняка прихватила с собой окулятора, ведь линзы переводчика оставались для нее бесполезны.

– Ты уверен, что нам нужно именно это? – вертя книгу в руках, спросил Синг.

– Это история падения инкарнатов, – сказал я. – В изложении личного писца Алькатраса Первого.

– Ух ты! – Синг аж присвистнул. – И каковы шансы?

– Я сказала бы, весьма неплохи, – сказала Бастилия, выходя к нам из-за угла. Она по-прежнему выглядела страшно измотанной, но хотя бы на ногах держалась.

Я изобразил ободряющую улыбку.

– Вижу, зубы на месте, – сказала она. – В любом случае это Королевский архив…

– Который… – начал было Фолсом.

– Не перебивай! – рявкнула Бастилия. Она была определенно не в форме, но, когда у тебя по живому, ножом закройщика отрезают часть души, еще не так будешь выглядеть. – Тут, говорю, Королевский архив, – продолжала она. – На протяжении веков через руки налхалланского правящего дома прошло множество книг. Свой вклад в коллекцию вносили и Смедри, и рыцари Кристаллии, и иные знатные семьи, вошедшие в наш союз.

– Воистину, – сказал принц Райкерс, принимая книгу у Синга и разглядывая ее. – Писания на забытом языке люди просто так не выкидывают. Их год за годом здесь собирали. Это списки со списков…

– Кто-то копировал непонятные закорючки? – спросил я с изумлением.

– Писцы способны на великое тщание, – сказал Синг. – Они бывают ужасны, почти как Библиотекари.

– То есть? – пропыхтела Гималайя, присоединяясь к нам. Она как раз командовала последней парой солдат, расставлявших просмотренные ею тома. Комната успела приобрести довольно странный вид. В глубине еще высились горы беспорядочно набросанных книг, в передней части господствовали аккуратные стопки, каждая отобранная по специальной теме.

– Ой, – осекся Синг. – Я совсем не тебя имел в виду, Гималайя. Я говорил о еще не перевоспитанных Библиотекарях.

– О том и речь, – подтвердила она, складывая на груди руки. Она стояла с гордым видом, по-тихоземски облаченная в юбку и блузку. – Все как я уже говорила. Я намерена доказать вам, что можно быть Библиотекарем, не предаваясь злу! Должен же быть способ не отказываться от своей сути!

– Ну, если ты так говоришь… – сказал Синг.

Я по-прежнему разделял его осторожность. Библиотекари, они такие… Библиотекари. Они мне с пеленок жить не давали. А теперь еще собрались поработить Мокию.

– По-моему, ты справилась на отлично, – восхитился Фолсом Гималайей. – Десять из десяти по шкале чистейшей, магической эффективности!

Услышав это, принц Райкерс хмыкнул.

– Простите, – сказал он, отдал мне книгу на забытом языке и отошел.

– И что это было? – спросила Гималайя.

– Думается, – сказала Бастилия, – Фолсом только что напомнил его высочеству, что является литературным критиком.

Фолсом вздохнул:

– Я не стремлюсь нарочно бесить людей, я просто… Ну вот как заставить авторов писать лучше, если не высказывая им свое непредвзятое мнение?

– Сдается мне, далеко не всех волнует твое непредвзятое мнение, Фолсом, – сказала Гималайя и взяла его под руку.

– Может, пойти поговорить с ним? – предложил Фолсом. – Объясниться…

Я не думал, что принцу захочется его слушать, но не стал его останавливать, и он ушел следом за Райкерсом. Гималайя проводила целеустремленного критика теплым, ласкающим взглядом.

– Ты любишь его, верно? – спросил я.

Гималайя обернулась и покраснела. Бастилия ткнула меня в бок кулаком.

– Ы! – взвился я. (Мой талант почему-то никогда не срабатывал, когда меня била Бастилия. Может, талант неизменно считал наказание заслуженным?) – За что?

Бастилия закатила глаза:

– У тебя что на уме, то и на языке, Смедри. Это не всегда уместно.

– На себя посмотри! – огрызнулся я. – Тебе можно, а мне нельзя?

– Нельзя. Потому что коряво у тебя получается. Давай-ка извинись перед дамой, ты ее в краску вогнал!

– Все в порядке, – успокоила Гималайя, продолжая пламенеть от подбородка до корней волос. – Только, пожалуйста, не надо об этом вслух. Фолсом так добр ко мне, он знает, как мне одиноко в вашем обществе… а я, глупенькая… не нужно ему еще и этого груза!

– Но он сказал… Ы!

– Он сказал «ы»? – переспросила Гималайя, смутившись вконец. Она не заметила, как Бастилия наступила мне на ногу посреди фразы.

– Простите, мы на минуточку, – извинилась Бастилия, улыбнулась Гималайе и потащила меня прочь. Когда мы достаточно отдалились, она наставила на меня палец и сказала: – Не лезь!

– Почему? – возмутился я.

– Потому что они сами разберутся. А ты своим вмешательством все только испортишь.

– Но я уже говорил с Фолсомом! И она тоже нравится ему! Я и хотел ей сказать, чтобы они перестали страдать, точно влюбленные крокодилы!

– Крокодилы?

– Да! – бросил я с вызовом. – А что? Крокодилы тоже влюбляются. Маленькие крокодильчики как-то же появляются? Ладно, ближе к делу! Надо переговорить с этими блаженными, чтобы убрать недопонимание и дать им двигаться дальше!

Бастилия закатила глаза:

– Фигею я с тебя, Смедри. Иногда ты потрясающе умный, а вдруг ведешь себя как полный придурок!

– Слушай, ну это несправедливо! Ты… – Я смолк на полуслове. – Погоди, так ты что, считаешь меня умным?

– Я сказала «иногда»! – оборвала она. – А вот бесишь ты меня всю дорогу без перерыва. Так вот. Если из-за тебя у ребят все разладится, я… я даже не знаю! Я пальцы тебе оторву и крокодилам отправлю! В качестве свадебного подарка!

– Что?.. – Я нахмурился, недоумевая. – Погоди!

Но она просто ушла прочь. Я смотрел ей вслед и улыбался. Она меня умным назвала!

Еще несколько минут я пребывал в счастливом оцепенении. Потом мои мысли вернулись к Сингу и Гималайе.

– …Подумать об этом, – как раз говорила Гималайя. – Дело не в том, чтобы быть или не быть Библиотекарем, тут вопрос добра и зла! Полагаю, я могла бы основать программу самопомощи. Анонимные Культисты, Правящие Миром… или типа того.

– Ну… не знаю, – выразил сомнение Синг и поскреб подбородок. – Думаю, ты ввязываешься в тяжелую битву.

– Вас, жителей Свободных Королевств, надо просвещать в этом плане ничуть не меньше, чем Библиотекарей! – Гималайя улыбнулась мне, когда я подошел. – Как бы то ни было, я считаю, нам следует продолжить разбор оставшихся книг. Просто чтобы не бросать начатое на полпути!

Я взглянул на драгоценный том, который держал.

– Делай, что считаешь нужным, – сказал я. – А я унесу эту книгу куда-нибудь в безопасное место. По-моему, мы и так слишком много времени потеряли.

– А вдруг здесь еще важные книги где-то лежат? – предположила Гималайя. – Вдруг твоя мать вообще совсем не эту заполучить хочет?

– Эту, – отрезал я. Почему-то на сей счет у меня не было ни малейших сомнений.

– Но откуда бы ей знать, что книга именно здесь? – спросила Гималайя. – Мы же не знали!

– Моя мать очень находчива, – сказал я. – Спорю на что угодно, она…

И тут Синг снова споткнулся.

– Ой-ой! – воскликнула Гималайя. – Бедный, ты не… ах!

Она не договорила: я ухватил ее за руку и вместе с ней спрятался за книжным бастионом. Я успел заметить, как Бастилия проделывает то же с принцем и Фолсомом. Синг перекатился туда, где скорчились мы с Гималайей, и приподнялся на колени, явно встревоженный.

– Да что с вами всеми такое? – прошептала Гималайя. Я прижал палец к губам, замерев в напряженном ожидании.

Тут надо сказать, что таланту Синга, как и всем нашим фамильным талантам, не следует доверять всецело. Тем не менее список падений, непосредственно предварявших всякие опасные события, у него был очень внушительный. В частности, его то ли неуклюжесть, то ли провидческая способность разок спасла меня от смерти в Тихоземье.

Я уже готов был решить, что тревога оказалась ложной, но услышал их.

Голоса.

Дверь отворилась, и вошла моя мать.

Так. Погодите. Вы еще тут? Предыдущей строчкой я собирался закончить эту главу. А что? Вполне подходящий драматический поворот…

Говорите, коротковата глава? Ну… Ладно. Продолжим, коли так.

Я не верил своим глазам. Это в самом деле была она. Моя мать. Шаста Смедри. Она успела избавиться от парика, в котором была на приеме, оставшись при собственных светлых волосах, уложенных в тугую кичку, и стандартных очках в роговой оправе.

Ее лицо…

Такое жесткое. Лишенное каких-либо чувств.

Видал я кукольные, каменные физиономии других Библиотекарей; так вот, ее была еще хуже.

У меня сердце заболело. Если не считать нескольких мимолетных случаев, имевших место нынче с утра, я как следует рассмотрел ее впервые со времени встречи в библиотеке в моем родном городке.

Впервые с тех пор, как узнал, что она и есть моя мать.

Шасту сопровождала опасно многочисленная банда громил. Те же Библиотекари в галстуках-бабочках и очках, только очень крупные и мускулистые. (Как по мне – генетические мутанты, возникшие от скрещивания ДНК зануд с ДНК футбольных полузащитников. Спорю на что угодно, в свободное время эти колоритные Библиотекари мучаются от натертостей от смявшегося нижнего белья и развлекаются тем, что пытаются втиснуться в шкафчики раздевалки.)

А еще возле Шасты торчал веснушчатый парень лет двадцати. Вязаная жилетка, слаксы (библиотекарский стиль!) и очки. Тонированные.

«Темный окулятор, – понял я. – Все правильно!» Она привела окулятора, чтобы он смотрел сквозь линзы переводчика вместо нее. От парня не веяло грозной опасностью, как когда-то от Блэкбёрна, но присутствие матери восполняло этот пробел в его харизме. Даже с избытком.

Погодите, но как они все сюда попали? Как преодолели лестницу, полную солдат? Потому что Синг был прав и они вошли в хранилище именно с той стороны. Но мы вроде должны были услышать звуки борьбы? И что произошло с рыцарями, стоявшими в карауле при дверях?

У меня, что называется, подгорало выскочить вон и узнать, что же случилось… но было недосуг. Я смирно сидел в укрытии за стеной книг. Бастилия благополучно успела спрятать принца и Фолсома за другим бастионом: я едва видел ее, выглядывавшую из-за угла. Нам удалось перемигнуться – на лице Бастилии отражались те же вопросы, которыми задавался я сам.

В архивном подземелье происходило что-то очень странное! Почему мы не слышали никакого боя на лестнице?

– Что-то очень странное здесь творится! – произнесла моя мать. Ее голос породил эхо в тишине книгохранилища.

– Кто это тут книги все разложил? – поправил очки веснушчатый окулятор. По счастью, они были лишены красноватого оттенка – в тех он бы меня немедля заметил. В стеклах его линз чередовались синие и оранжевые полоски, эта разновидность была мне незнакома. А парень продолжал: – Я говорил с учеными, Шаста. Все утверждали, что тут полный разгром! – Голос у него был несколько гнусавый. – Хотя кто их знает, налхалланцев, что́, с их точки зрения, разгром, а что – порядок? Вот эти кучи, к примеру, разбирал какой-то шут криворукий.

Гималайя оскорбленно зашипела. Сингу пришлось схватить ее в охапку, не то она, пожалуй, выбежала бы из укрытия – отстаивать свои каталогизаторские достижения.

– Хорошо, – сказала Шаста. – Я не знаю, сколько у нас времени до того, как кто-то заметит следы нашей деятельности. Мы должны найти эту книгу и смыться отсюда как можно быстрее!

Я нахмурился. Ее слова означали, что они проникли сюда тайно и незаметно. Отличный план! Если спереть книгу из Королевского-Архива-Который-Не-БиблиотекаТМ, пропажу еще несколько веков никто не заметит. Если заметит вообще.

Итак, моя мать с отрядом в три десятка Библиотекарей каким-то образом пробралась мимо всей нашей обороны. Невозможно! Однако именно так и произошло. И мы были в большой… беде. Я лишился всех оружейных линз, а Бастилия, отрезанная от Кристалла разума, вообще еле держалась. Таким образом, главной боевой единицей у нас оставался Фолсом. Волею судеб я только что повидал его в деле: он был способен наворотить дел, но можно ли доверять таланту Смедри, да еще столь спонтанному, как у него?

Гораздо более здравой идеей выглядел рывок за дверь и возвращение с войском, чтобы дать бой вторженцам. Если повезет, мы параллельно сможем послать весть во дворец и вызвать на помощь дедушку Смедри. (А хорошо бы еще подогнать парочку танков «шерман»[18], если существует их местная разновидность.)

Дело за малым: как бы проскочить мимо врагов?..

Тем временем Библиотекари стали разбредаться по нашему лабиринту. Мы засели в центральной части книгохранилища, куда плоховато дотягивался свет стенных ламп. Это помогало нам таиться, но было ясно, что рано или поздно нас обнаружат.

– Ну что? – шепнул я, обращаясь к Сингу и Гималайе. – Надо выбираться отсюда! Идеи есть?

– Можно попробовать просочиться вдоль стены, – сказала Гималайя, указывая на рукотворные закоулки, но я отрицательно покачал головой. Мысль о том, чтобы столкнуться с одним из материных качков, как-то не вдохновляла.

– Можно попробовать спрятаться в глубине, – предложил Синг. – Вдруг они пороются-пороются, отчаются и уйдут?

– Синг, их тут целая бригада, – сказал я. – И каждый книги сортировать умеет не хуже, чем Гималайя. Сообща они все хранилище в минуты переберут!

Гималайя тихо запыхтела.

– Вот уж сомневаюсь, – сказала она. – Я была в числе Хранителей Стандарта, а те – лучшие сортировщики в мире. Эти здоровяки – всего лишь жалкие недоучки начального уровня, прошедшие элементарное обучение. Они алфавитный-то порядок еле освоили, я уж молчу про более продвинутые системы вроде метода сухожильной липучки!

– Ну да, – прошептал я. – Только без вот этого они вряд ли уйдут.

Я посмотрел на книгу, с которой по-прежнему не расставался. Потом – через проход – на Бастилию. Она выглядела напряженной, готовой к немедленному броску. Она собиралась драться, ведь именно так она привыкла отвечать на вызовы жизни.

«Приплыли, – подумалось мне. – Нет, добром все это точно не кончится».

– Будь тут моя сестра, – сказал Синг, – она бы нацепила личину одного из этих качков и выскользнула наружу.

Я так и замер. Сестра Синга, Австралия, скорее всего, была сейчас во дворце, с мокийской делегацией, пытавшейся склонить Конклав Королей к правильному решению. У нее был талант просыпаться после короткого сна и выглядеть неприглядно. То бишь на некоторое время приобретать чужие черты.

Сейчас Австралии с нами не было, но у меня в кармане лежали оборотные линзы. Я торопливо вытащил их. Они помогут мне выйти, но… как же все остальные? Я снова посмотрел через проход. Бастилия перехватила мой взгляд, потом заметила линзы. Я видел: она узнала их. И кивнула. «Давай! – говорил ее взгляд. – Спасай книгу, а о нас не волнуйся!»

Если вы читали два предыдущих томика, вы понимаете: в то время я считал себя слишком благородным, чтобы бросать друзей. Однако мой характер начинал понемногу меняться. Я успел распробовать славу. И втайне желал снова ощутить ее вкус. А такое не проходит бесследно.

Я надел линзы и сосредоточился на образе Библиотекаря-громилы. Когда мой видимый облик стал расплываться, Гималайя чуть слышно ахнула, а Синг вскинул бровь.

– Приготовьтесь бежать, – шепнул я. Переглянулся с Бастилией и поднял палец, призывая ее обождать. Потом указал ей на дверь.

Судя по всему, Бастилия меня поняла.

Я набрал полную грудь воздуха и выбрался из укрытия.

Как я уже говорил, центральная часть комнаты была скверно освещена, тем более что воздвигнутые нами книжные башни частью перекрывали стенные светильники. Кстати, эти светильники мы все развесили по местам, даже тот, которым я собирался поджигать несчастный архив.

Короче, я шел вперед, каждый миг ожидая, что Библиотекари вот сейчас разоблачат меня и поднимут тревогу. Но нет, они были слишком заняты поисками книги. Никто ухом не повел, головы не повернул в мою сторону.

Я прошел прямо рядом со своей матерью. Она на меня посмотрела. Женщина, которую я годами знал как мисс Флетчер. Женщина, которая с пеленок меня поучала и ругала.

– Ну? И что тут у нас? – вдруг сказала она, и я понял, что стою столбом и таращусь. А в руках у меня книга. Именно та, которую она ищет.

У нее глаза стали вдвое шире от предвкушения.

И я протянул ей книгу.

Ну? Теперь можно кончить главу? Достаточно напряженный эпизод?

Вот и хорошо. Не будем сильно затягивать.

Хочу принести извинения.

Когда-то, давным-давно, под конец первой книги данной серии, я пошутил на тему о том, что, мол, книгочеи порой засиживаются над увлекательными романами допоздна: мне ли не знать, как это бывает?! Вживаешься в историю и никак не можешь оторваться.

И вот конец главы – вроде время для перерыва, и тут автор устраивает подставу! Сталкивает героя лицом к лицу с матерью-врагиней! Ну как тут не перевернуть еще страницу, ведь нам жгуче охота узнать, что произойдет дальше!

Да уж, всем подставам подстава. Полностью недостойная меня как писателя. Но знаете, что непременно должно присутствовать в каждой уважающей себя книге? Пауза для посещения туалета.

Мы-то, книжные персонажи, ясен пень, можем смотаться по зову природы и в промежутках между главами, а что делать читателю? Разве только дождаться страниц, где нет действия и идет сплошное объяснялово, рассуждалово и прочая скукотень. А поскольку таких мест в моей книге нет в принципе, тебе, читатель, предстоит терпеть до финала!

Ничего. Не так уж долго осталось.

Хотя…

На старт, читатель! Внимание! Даю тебе шанс! Нарочно для твоего блага вставляю медленный и скучный кусок!

Панда – животное древнее и благородное, известное своим мастерством игры в шахматы. Панды часто устраивают коммерческие матчи с гонораром в виде кожаных штанов, составляющих основную и излюбленную часть их рациона. Еще у них есть такая статья дохода, как лицензионные сделки; они высушивают и набивают шкурки членов своего клана, после чего продают в качестве мягких детских игрушек. Есть довольно популярная конспирологическая теория, согласно которой эти плюшевые панды однажды восстанут и поработят мир. Во будет веселье!.. Панды рулят!

…Ну что, вернулись из обители размышлений?

Отлично. Продолжим.

(Вот честно, тоска зеленая дожидаться, пока вы управитесь. Не забудьте поблагодарить меня за долготерпение!)

Мать выхватила у меня книгу и жестом подозвала веснушчатого Темного окулятора.

– Фицрой! Вот она, приступай!

– Сей момент, Шаста, сей момент! – отозвался тот с подчеркнутой готовностью. Он смотрел на мать с обожанием. – Только прикажи!

– Прочти это, – сказала она, вручая ему книгу и линзы переводчика.

Молодой человек схватил то и другое. Он до того рвался услужить моей матери, что смотреть на это было просто противно. Я тихонько двинулся прочь, нащупывая рукой ближайшую стену.

– Так-так… – бормотал Фицрой. – Шаста, это она! Та самая книга, которую мы искали!

– Отлично, – сказала мать, забирая у него фолиант.

Ровно в этот момент я достал рукой стену и устремил в нее мощнейший сокрушительный импульс. Я знал, что со стеклом закрепителя мне не совладать, но, собственно, на то был и расчет. При иных обстоятельствах мне уже доводилось использовать материальные предметы – стены, столы, даже дымные струйки – как проводники для моего таланта. Электрический ток бежит по проводам, разрушительная энергия мчится внутри вещества, чтобы выплеснуться на противоположном конце. Да, я рисковал. Но уж лучше рискнуть, чем бросить друзей в книгохранилище, полном закоренелых убийц.

И кстати, не забудем, что тут с нами был создатель романов о приключениях Алькатраса Смедри. То есть мне и о своем наследии надлежало подумать!

К счастью, план сработал. Крушащая энергия прошла по сверхпрочным стенам, как рябь по тихой воде. Лампы взрывались и лопались одна за другой, комната погрузилась во тьму. Я прыгнул вперед и выхватил книгу, как раз переходившую из рук в руки между Фицроем и Шастой. Кругом слышались возгласы удивления и тревоги, я различил голос матери – она сыпала проклятиями.

Я бросился к двери и выскочил в освещенный коридор, на ходу сдергивая оборотные линзы. Внутри комнаты послышался грохот, и кто-то выплыл из темноты. Это был Библиотекарь-громила! Я пригнулся, готовясь к неминуемой схватке, но его рожа вдруг исказилась от боли, и он свалился на пол. Он стонал, хватаясь за раненую ногу, но через него уже перепрыгнула Бастилия, а за ней и ее брат-принц. Я придержал для Райкерса дверь, радуясь, что Бастилия поняла мой язык жестов. (Пусть я и использовал общепринятый сигнал, означавший «подожди секундочку и беги!», это движение порой означает также «я хочу молочный коктейль, их дают вон там!» – недолго и запутаться!)

– А где Фолс… – начал было я, но тут и сам критик выскочил из темноты. Он держал в руках книжку Райкерса, готовый в любой момент раскрыть ее – и пуститься в «пляс». Отдуваясь, он вылетел через порог, а Бастилия угомонила еще одного качка, у которого хватило ума высунуться на свет.

Все вместе заняло какие-то секунды, но меня охватила тревога. Где Синг? Где Гималайя?..

– Я бы оценил наш побег на три с половиной из семи с шестью восьмыми, Алькатрас, – взволнованно проговорил Фолсом. – Замысел безупречный, но исполнение – это канаты вместо нервов надо иметь!

– Принято, – ответил я напряженным голосом, зорко оглядывая коридор. – Куда подевались наши солдаты? На лестнице, должно быть, не протолкнуться, почему она опустела?

Да и сама лестница…

– Ребята, – сказал Райкерс, – по-моему…

– А вот и они! – воскликнула Бастилия.

Из потемок книгохранилища вырвались Гималайя и Синг. Как только они пересекли порог, я захлопнул двери, не преминув силой своего таланта испортить замок.

– Что там так грохнулось? – спросил я.

– Это я споткнулся и уронил пару рядов книг, – сказал Синг. – В основном на Библиотекарей… чтобы были при деле!

– Классно! – похвалил я. – Давайте-ка выбираться отсюда!

И мы помчались наверх. Деревянные ступени поскрипывали под ногами.

– Ну и рисковый ты, Смедри, – усмехнулась Бастилия.

– А ты ждала, что я на попе ровно буду сидеть?

– Нет, конечно, – покачала головой она. – Но чтобы Библиотекарю книгу отдать…

– Так вернул же, – сказал я, демонстрируя сокровище. – К тому же теперь мы наверняка убедились: они охотились конкретно за этим изданием.

Бастилия глянула искоса:

– Хм. А ты реально умным временами бываешь…

Я улыбнулся…

…Эх, всем бы нам тогда чуть побольше ума! Всем, за исключением Райкерса, но его никто в расчет не принимал. Так тоже можно…

…Но не когда мчишься вверх не по той лестнице!

До меня наконец дошло, что же тут не так. Я застыл столбом посреди пролета, и, глядя на меня, волей-неволей остановились все остальные.

– Алькатрас, что случилось? – спросил Синг.

– Ступеньки! – сказал я. – Они деревянные!

– И что?

– А раньше были каменные.

– Это я вам и пытался сказать! – воскликнул принц Райкерс. – Никак в толк не возьму, как им удалось камень в другой материал превратить?

Меня так и обдало ужасом. Мы почти успели достичь двери наверху. Я подошел и толкнул ее, уже ничего хорошего не ожидая.

Передо мной был замковый чертог вполне средневекового вида. И конечно, совсем не тот, где стояли караулом солдаты. На полу красный ковер, вдали – библиотечные полки… а между ними и мной – сотни две библиотекарских солдат.

– Прах и осколки!.. – выругалась Бастилия, поспешно захлопывая дверь. – Что тут творится?

Вместо ответа я рванул по лестнице обратно вниз.

Библиотекари, запертые в книгохранилище, ломились в дверь, грозя снести ее с петель.

Теперь, когда я пригляделся внимательнее, стало ясно, что вся площадка внизу лестницы изменила свой облик. Она стала шире и обзавелась еще одной дверью по левую руку.

Когда все наши ссыпались за мной вниз, я распахнул эту левую дверь: не в книгохранилище же к Библиотекарям нам было идти, верно?

Открылось просторное помещение, заполненное проводами и стеклянными панелями, и повсюду сновали ученые в белых лабораторных халатах. По сторонам комнаты виднелись большие контейнеры, наполненные, никакого сомнения, «умным» песком.

– Что, во имя Россыпей, это такое? – спросил Фолсом, заглядывая внутрь через мое плечо. Мне понадобилось чуть-чуть времени, чтобы собраться с мыслями. Потом я ответил:

– Мы попали в другое здание, Фолсом.

– Что?..

– Они все подменили! Телепортировали! Архив, полный книг… всю огромную комнату с несокрушимыми стенами… Они поменяли ее местами с другой комнатой, применив стекло перевозчика! Они там не тоннель копали для взлома, они пробивались к углам, чтобы приставить стекло и уволочь все помещение!

Блистательный замысел! Сквозь стену не вломишься, на лестнице выставлена стража. Берем, стало быть, все книгохранилище и уносим к себе, подменяя равноценным по размеру. А дальше спокойно ищем нужную книгу. Потом возвращаем все на прежнее место… никто и не догадается…

Дверь позади нас не выдержала напора. Она с треском распахнулась, и на лестничную площадку хлынули мускулистые Библиотекари. Я заметил, как Бастилия изготовилась к битве, а Фолсом перехватил книжку, чтобы врубить музыку.

– Нет, – скомандовал я друзьям. – Мы проиграли. Не будем тратить силы впустую…

Они послушались, и какой-то частью рассудка я даже этому удивился. Неужели Бастилия подчинилась моему приказу? Я почти ждал, чтобы принц пустил в ход свой авторитет государя и перехватил управление, но он лишь наблюдал за происходящим и, казалось, был вполне своей созерцательной позицией доволен. И не просто доволен.

– Какая прелесть! – шепнул он, обращаясь ко мне. – Нас взяли в плен!

«Пипец», – понял я, когда из-за обломков снесенной двери выбралась моя мать. Заметив меня, она улыбнулась. Редкое, прямо скажем, явление. Это была улыбка кошки, что обнаружила мышь и предвкушает забаву.

– Здравствуй, Алькатрас, – поприветствовала меня она.

– Здравствуй, мама, – ответил я холодно.

Она вскинула бровь.

– Всех связать, – приказала она своим крутышам. – И дайте мне уже наконец сюда эту книгу!

Головорезы вытащили мечи, загоняя нас в комнату к белым халатам.

– Зачем было меня останавливать? – прошипела Бастилия.

– Затем, что все равно без толку, – шепнул я в ответ. – Мы даже не знаем, куда нас занесло, может, в самое сердце Тихоземья! Нам обязательно нужно вернуться в Королевский архив…

Я даже чуть помедлил, но никто не изрек неизбежного «…который не библиотека». Наверно, потому, что нас никто третий не слышал, ради чего, собственно, люди и шепчут. (А еще – ради того, чтобы все выглядело таинственнее.)

– Ну и как мы вернемся туда? – спросила Бастилия.

Я оглядел сложное оборудование кругом. Требовалось запустить силиматические машины и заново поменять комнаты местами. Знать бы еще как…

Прежде чем я смог расспросить Бастилию, известно ли ей что-нибудь на сей счет, качки растащили нас в разные стороны и связали веревками. Так-то ничего страшного. Мой талант вмиг расправится с путами. Пусть враги думают, что мы беспомощны! Глядишь, расслабятся – и уж мы не упустим случая оставить их с носом!

Между тем Библиотекари учинили нам обыск. Прошерстили все наши карманы и вывернули найденное – среди прочего все мои линзы – на низкий столик. Потом силой уложили нас на пол, хорошо хоть он был белым и стерильным, как полагается в лаборатории.

В самой комнате кипела бурная жизнь. Библиотекари и ученые проверяли мониторы, провода, стеклянные пластины. Мать листала отнятый у меня трактат по истории рода Смедри, хотя самостоятельно прочесть его не могла.

Ее прихвостень, Фицрой, перебирал мои линзы.

– Вторая пара линз переводчика! – сказал он, держа их в руке. – Отличное приобретение! – Сунул в карман и взялся за следующие. – Линзы окулятора… как скучно! – И отложил их в сторонку. – А это что? Непонятная одиночная линза. Вероятно, безделица.

Он отдал древнюю линзу правдоискателя ближайшему лаборанту, и тот со щелчком вставил ее в оправу от очков.

– Так, а это что тут у нас? – продолжал Фицрой. – Никак оборотные линзы? Ценный трофей!

Белохалатник подал ему очки с линзой правдоискателя, но Фицрой небрежно отодвинул их в сторону. Взяв фиолетовые оборотные линзы, он надел их и сразу начал менять облик, превратившись в куда более атлетичную и привлекательную версию себя самого.

– Поди ж ты! – восхитился он, разглядывая свои руки, а я спросил себя, почему сам не додумался до подобного.

– Ага, чуть не забыла, – пробормотала Шаста, извлекая что-то из сумочки. И бросила своим качкам три комплекта стеклянных браслетов: – Наденьте их на него, на него и на него!

Она указывала на меня, на Фолсома и на Синга. То бишь на троих Смедри. Мне это очень не понравилось. Может, пока не поздно, разделаться с веревками и бежать?..

Не получится. Мы были в плотном кольце врагов – и поди знай, как заставить здешнюю технику перенести нас обратно. Пока я раздумывал, один из головорезов надел браслет мне на руку и застегнул.

Я ничего не почувствовал.

– То, чего ты не почувствовал, – бесцеремонно заявила моя мать, – было утратой таланта. Это стекло ингибитора[19].

– Стекло ингибитора – миф! – ошеломленно выдал Синг.

– А вот инкарнаты так не считали, – с улыбкой проговорила моя мать. – Вам и во сне не приснится, что́ мы успели вычитать в книгах на забытом языке!

Она с громким щелчком захлопнула книгу, которую держала в руках. Самодовольно улыбаясь, выдвинула ящик стола и бросила туда. Задвинула ящик… после чего, к моему изумлению, взяла один из браслетов ингибитора и замкнула у себя на руке.

– Удобная штука, – сказала она. – От талантов Смедри куда больше толку, когда включаешь и выключаешь их по своей воле!

Тут я вспомнил: в браке ей достался тот же талант, которым располагал мой отец. Талант терять вещи. Дед говорил, она так и не выучилась им управлять, поэтому, наверно, стекло ингибитора пришлось ей весьма кстати.

– Слушайте, граждане, – сказал Синг. Здоровяки надели на него браслет, и он ерзал, ворочаясь на полу. – Вам же что нужно? Контроль. Вы хотите, чтобы все было раз и навсегда определено, стандартизовано и скучно. Никакой свободы и неопределенности…

– Я и сама бы не сформулировала лучше, – сказала мать, закладывая руки за спину.

Все было плохо. Да просто ужас! И делалось еще хуже. Надо было позволить Бастилии дать им бой, а под шумок попробовать запустить перемещение. А теперь нас еще и талантов лишили – кругом беда!

Я на всякий случай проверил, как включается энергия моего таланта…

Пусто.

Это было очень странное ощущение. Как будто поворачиваешь ключ в замке зажигания, а из недр машины – лишь жалкое поскрипывание. Я шевельнул рукой, думая попытаться выскользнуть из браслета, но тот сидел крепко. Я стиснул зубы. Вот бы получилось дотянуться до линз на столе…

К несчастью, там остались лежать лишь мои базовые линзы окулятора. И одинокая линза правдоискателя.

«Совсем край», – подумал я, в который раз пожалев, что дедушка Смедри не снабдил меня никакими линзами, годными для рукопашной.

Ладно, будем воевать тем, что у нас есть… Я перекатился на бок, что было сил вытянул шею – и наконец коснулся щекой очков правдоискателя. В телесном контакте с оправой я уже мог активировать линзу.

– Вы чудовище, – продолжая разговор с моей матерью, сказал Синг.

– Чудовище? – переспросила Шаста. – Это потому, что я люблю порядок? Да стоит вам только увидеть, что мы можем сделать для Свободных Королевств, вы первый на нашу сторону встанете! Вы же Синг-Синг Пой Смедри, антрополог? Слышала, вы всерьез увлекаетесь изучением стран Тихоземья. Ну и зачем так нехорошо отзываться о Библиотекарях, если вы посвящаете драгоценное личное время исследованию наших земель?

Синг молчал.

– Вот именно, – прищелкнула языком Шаста. – Когда власть перейдет к Библиотекарям, все изменится к лучшему!

Я боялся пошевелиться. Краем глаза я еле видел ее сквозь линзу, лежавшую на столе. Так вот, только что сказанные ею слова не были совершенно искренни. Линза показала мне облачко, вылетевшее у нее изо рта, – серое, грязноватое. Шаста словно сама не была уверена, правду ли говорит.

– Леди Флетчер, – подойдя, обратился к ней один из качков, – я доложил начальству о пленниках.

– Ясно, – нахмурилась Шаста.

– Вам следует передать их нам, – заявил Библиотекарь-солдат. – Полагаю, вот этот является принцем Райкерсом Дартмуром, то есть представляет немалую ценность…

– Это мои пленники, капитан, – отрезала Шаста. – И я буду решать, как мы с ними поступим.

– Разве? Все оборудование и персонал – собственность киборгов Нотариуса. Вам была обещана только книга. Вы сами сказали, мы сможем забрать из той комнаты все, что пожелаем. Так вот, мы желаем забрать этих людей.

«Секта киборгов Нотариуса, – повторил я про себя. – Вот откуда провода и научная аппаратура!» Киборги Нотариуса были библиотекарской сектой, любившей совокуплять технологии Тихоземья и Свободных Королевств. Они даже к контейнерам с «умным» песком кабели протянули. Вместо того чтобы открывать их вручную и выпускать свет – накрутили проводов, поставили выключатели…

А что, если попробовать этим воспользоваться? Раз тут все на дистанционном управлении, почему бы и перемещение сходным образом не запустить?..

– Мы решительно настаиваем, – говорил капитан взвода библиотекарских солдат. – Вам принадлежат линзы и книга. Пленные – в нашем распоряжении.

– Хорошо, – резко бросила мать. – Забирайте. Но в качестве компенсации я хочу половину выплаченной суммы назад!

Меня словно ножом в грудь пырнули. Она еще и продает меня, будто ненужную вещь…

– Но как же так, Шаста, – обратился к ней молодой окулятор Фицрой. – Вы правда их отдадите? Даже мальчишку?

– Он мне никто.

А вот сейчас была ложь. Линза правдоискателя показала мне это четко и ясно. Слова черной слизью капали с ее губ.

– Шаста Смедри, – улыбнулся солдат. – Женщина, вышедшая замуж единственно ради таланта. Родившая ребенка, чтобы продать по сходной цене!

– Почему я должна что-то чувствовать к отродью налхалланца? – сказала она. – Забирайте мальчишку, мне наплевать.

Опять ложь…

– Давайте покончим с этим, – подытожила Шаста.

Как же она владела собой. Какое безразличие излучала. Лгала, не дрогнув, так, что и не заподозришь. Но… зачем? Что у нее сейчас творилось в душе?

Она не могла на самом деле ценить меня. Она была существом подлым и страшным. У таких чудовищ нет чувств. Нет. Она не может мной дорожить. Не хочу!

Насколько проще по-прежнему считать ее бессердечной…

– Но как же отец? – услышал я собственный шепот. – Ты и его ненавидишь?

Она повернулась ко мне, наши глаза встретились. Приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, и я вроде заметил прядку черного дыма, заструившуюся наружу… Однако Шаста вовремя остановилась.

– Это что происходит? – рявкнула она, указывая пальцем. – Фицрой! Я же вам приказала! Чтобы никаких линз!

Темный окулятор так и подпрыгнул. Бросившись ко мне, он схватил линзу правдоискателя и поспешно сунул в карман.

– Виноват, – отчеканил он. Собрал остальные линзы и спрятал в другой карман пиджака.

Я отвернулся. Ну вот, кажется, и все. Я больше ничего не могу. Я, премудрый и отчаянный Алькатрас Смедри, герой множества книг.

Райкерс знай улыбался, воспринимая все как замечательное приключение. Он не наблюдал для себя ни малейшей опасности, и я понимал почему. У него был я.

Алькатрас подоспеет в последний момент, Алькатрас всех спасет…

Только тогда я как следует понял мысль, которую дедушка Смедри пытался до меня донести. Слава – штука сама по себе неплохая. Когда тебя восхваляют, это не страшно.

Что по-настоящему ужасно – уверовать в свою исключительность, принять за правду, что ты и есть тот приукрашенный персонаж, которого нарисовали себе обожатели.

Я понадеялся, что мой талант уж как-нибудь нас да вытащит. И вот мы влипли. Моя вера в себя превратилась в самоуверенность. И зарулила всех нас в медвежий капкан.

Между прочим, читатели, часть вины за это лежит и на вас! Вы меня вознесли на пьедестал, и вот к чему это привело.

Вы лепите себе героев, используя наши имена, но симулякры получаются слишком далекими от реалий. Живому человеку до вымышленного образа не дотянуться. Вы нас уничтожаете. Пожираете.

И вот он я. Жалкий выплюнутый остаток…

Ну что? Не ждали, что я таким образом завершу предыдущую главу? Сам впаду в пессимизм, да еще и вам гадостей наговорю?

Так вот, я это нарочно. Все ближе финал, и я притомился перед вами выделываться. Я пытался вам доказать, что ваш любимец на самом деле высокомерен и себялюбив, но, по-моему, вы не очень поверили. Так, может, если я разведу безнадегу, вы от меня отстанете наконец?

– Алькатрас? – прошептала Бастилия.

Хотелось бы знать, почему вы, читатели, так уверены, будто не виноваты никогда и ни в чем? Валяетесь, понимаешь, на удобном диване, пока мы, герои, страдаем! Наслаждаетесь нашей болью, нашим отчаянием, благо вам-то ничего не грозит…

Так вот, для меня все происходившее было реальностью! Слышите? Реально! Я до сих пор последствия тогдашних испытаний пережить не могу…

– Алькатрас! – повторила Бастилия.

А я не божество. Не супергерой. Я не могу быть таким, каким вы меня себе намечтали. Я не могу никого спасать, защищать, потому что даже себя самого спасти не могу! Я убийца. Вы понимаете или нет? Я ЕГО УБИЛ!

– Алькатрас! – прошипела Бастилия.

Я лежал связанный. Я только и смог, что глаза на нее поднять. С момента нашего пленения прошло около получаса, но ничто не изменилось. Я десятки раз взывал к своему таланту, но тот не отзывался. Как уснувший зверь, не желающий выпускать когти.

А без него я был бессилен.

Моя мать знай болтала с другими Библиотекарями. Они уже пригнали несколько своих команд и вовсю рылись в архиве – вдруг обнаружится еще что-нибудь ценное. Я в основном не прислушивался к их трепу, но все-таки почерпнул: в скором времени они собирались вернуть комнаты на место.

Синг разок сделал попытку потихоньку уползти в сторону. Не вышло. Его отпинали ногами, в том числе по лицу, один глаз уже заплывал. Гималайя негромко всхлипывала, прижавшись к Фолсому. Принц Райкерс сидел совершенно счастливый, как на захватывающей поездке в отличный парк развлечений.

– Нужно валить, – сказала Бастилия. – И по-быстрому! Там договор с минуты на минуту ратифицируют!

– Я не справился, Бастилия, – прошептал я в ответ. – Я не могу организовать нам побег.

– Алькатрас…

Голос у нее был совершенно бесцветный. Я посмотрел на Бастилию. Усталая, измученная, несчастная. Я-то думал, это раньше она выглядела плохо…

– Глаза закрываются, – прошептала она. – Внутри пустота… засасывает… ни мыслей, ни чувств… у меня не получится без тебя, Алькатрас. Ты лидер, вот и веди нас. Брата я люблю, но он бесполезен…

– В том и проблема, – сказал я, поникая. – Я тоже.

Библиотекари двинулись в нашу сторону. Я ждал самого худшего, но они пришли не за мной. Они поставили на ноги Гималайю. Девушка рванулась и закричала.

– Оставьте ее! – взревел Фолсом. – Что вы творите?

Кое-как поднявшись, он даже запрыгал вслед за качками, но со связанными руками и ногами только свалился врастяжку. Громилы, посмеиваясь, отпихнули его в сторонку. Брыкаясь, Фолсом опрокинул столик, где лежали наши личные вещи: ключи, пара кошельков с мелочью, книжка…

Книжка – тот самый «Алькатрас и разводной ключ» – при падении раскрылась на первой странице. Заиграла «моя» музыкальная тема, и я было понадеялся, что Фолсом вот сейчас разразится вихрем ударов. Но конечно, этого не произошло: стекло ингибитора держало крепко.

Незамысловатая мелодия все звучала. По идее смелая и победительная, сейчас она казалась жестокой пародией. «Моя» тема сопровождала мой роковой провал.

– Что вы творите? – повторил Фолсом, беспомощно извиваясь на полу: ботинок здоровенного Библиотекаря давил ему на спину.

Вернулся молодой окулятор Фицрой. Он так и не снял мои оборотные линзы, делавшие его красивым и сильным.

– Поступил запрос, – сказал он. – От Той-Кого-Невозможно-Назвать.

– Так вы с ней на связи? – спросил Синг.

– А как же! – ответил Фицрой. – У нас, Библиотекарей, разные секты ладят между собой гораздо лучше, чем вы предпочитаете думать. Так вот, мисс Снорган… Соргавак… в общем, Та-Кого-Невозможно-Назвать совсем не обрадовалась, узнав, что Шаста с командой задумала похитить Королевский архив – совершенно определенно являющийся библиотекой! – непосредственно в день ратификации договора. Тем не менее, прослышав, что по ходу дела был взят один особенный пленник, она порядком смягчилась.

– Тебе не сойдет это с рук, подлое чудовище! – вдруг выдал принц Райкерс. – Ты можешь причинить мне боль, но ранить никогда не сумеешь!

Мы все уставились на него, выпучив глаза.

– Ну? Как тебе? – спросил меня принц. – Неплохая строчка, по-моему. Пожалуй, стоит ее повторить, только баритон чуть усилить. Когда негодяи говорят обо мне, я же должен что-то ответить?

– А я не о вас говорил, – сказал Фицрой и встряхнул Гималайю. – Я говорил о прежней помощнице Той-Кого-Невозможно-Назвать. Думается, пора показать вам, что случается с глупцами, предающими Библиотекарей и наше дело!

Тут я очень живо вспомнил Блэкбёрна и его пытки. Темные окуляторы наслаждались чужой болью, любили ее причинять. Но кажется, Фицрой решил опустить пыточную «прелюдию». Здоровяки крепко держали Гималайю, а Фицрой достал откуда-то нож и поднес к ее шее.

Синг закричал. Он рвался так, что несколько стражников с трудом удержали его, даже связанного. Фолсом взревел от ярости, но что он мог сделать?

Библиотекари в белых халатах вокруг нас невозмутимо настраивали аппаратуру…

Так вот, значит, чем все должно было завершиться. Моим бессилием. Неспособностью помочь. Кто я без своего таланта? Без линз? Пустое место…

– Алькатрас, – шептала Бастилия, и каким-то образом я улавливал этот шепот сквозь все вопли и шум. – Алькатрас! Я в тебя верю!

На самом деле мне только ленивый об этом не твердил с моего появления в Налхалле. Люди повторяли заученную ложь. Они совершенно не знали меня настоящего. В отличие от Бастилии, которая меня видела насквозь. И все равно верила. В ее устах эти слова приобретали важное значение.

Повернувшись, я посмотрел на Гималайю. Она плакала, беспомощная в хватке качков. Фицрой поигрывал лезвием у ее горла, явно наслаждаясь нашими муками. Он собирался убить девушку на глазах у мужчины, который ее любил.

Который ее любит!

У меня отняли линзы. Отобрали мой талант.

Осталось только одно.

Я был Смедри.

– Фолсом!!! – заорал я во все горло. – Ты любишь ее?

– Что? – переспросил он ошарашенно.

– Ты любишь Гималайю? Отвечай!

– Люблю! Конечно люблю! Пожалуйста, не дай ему убить ее, Алькатрас!

– Гималайя! – заорал я. – Ты его любишь?

Она кивнула: «Да». Нож уже начал рассекать ее кожу.

– Тогда объявляю вас мужем и женой! – выкрикнул я.

На короткое время все замерли, силясь что-то понять. Моя мать, стоявшая поодаль, обернулась, охваченная внезапной тревогой. Фицрой выгнул бровь, нож в его руке окрасился кровью. Из книги, сброшенной на пол, доносилась тихая музыка – стеклянная пластина продолжала играть «мою» тему.

– Как трогательно, – сказал Фицрой. – Теперь ты умрешь замужней!

И в этот миг кулак Гималайи влетел ему в рожу. Веревки лопнули на ее руках и ногах и свалились на пол. Гималайя взвилась в воздух и ударами ног вышибла дух из обоих здоровяков, пытавшихся ее удержать. Они осели грудами бессмысленной биомассы, а Гималайя с грацией танцовщицы развернулась к стоявшим позади и зарядила балетное фуэте, с каждым взмахом укладывая Библиотекарей одного за другим, – хотя, кажется, сама не понимала, как это у нее получается. Ее лицо светилось решимостью, в глазах пламенела ярость, по шее капельками текла кровь. Девушка крутилась и гнулась, выстреливала пружиной, прекрасная в беспощадном гневе, вся во власти новообретенного таланта.

Ибо теперь она была Гималайя Смедри. И, как всем известно (кажется, я и вам на это не раз указывал), вступая в брак с кем-то из Смедри, ты получаешь его или ее талант.

Извиваясь по полу, я покатился туда, где свалился Фицрой и, что важнее, выбитый у него нож. Добравшись до оружия, я пинком отправил его Бастилии: уж она найдет ему применение! И я не прогадал. Ее руки были связаны за спиной, но это ж Бастилия! Она умудрилась поймать нож и в мгновение ока освободилась от пут. Еще миг, и на свободе оказались мы с Сингом. Фицрой приподнялся и сел, ощупывая скулу. Я сорвал с него оборотные линзы, и он тотчас усох до веснушчатого глиста, которым и был.

– Синг! – крикнул я. – Хватай его и живо мчись в архив!

Мокийскому гиганту не потребовалось повторять. Он просто сунул Библиотекаря под мышку, тот забился, но тщетно. Бастилия между тем накинулась на качков, прижимавших Фолсома к полу, и угомонила обоих. Правда, и сама зашаталась, потратив последние силы.

– Все в хранилище! – прокричал я.

Гималайя продолжала свой танец, к ней никто не совался. Бастилия кивнула, поднимая на ноги принца. Шаста наблюдала с безопасного расстояния. Она посылала в атаку своих силачей, но кто дерзнет противостоять таланту Смедри?.. Я потратил секунду, пытаясь содрать с руки стеклянный браслет, но тот сидел как приросший. Плюнув, я рванул выдвижной ящик и схватил бесценную книгу.

Теперь у нас оставалась всего одна проблема, зато какая! Мы встали в ту же позицию, что и во время вынужденной сдачи. Мы могли вернуться в архив, но что толку, если там нас окружат Библиотекари?

Надо запустить телепортацию. Любой ценой!

Добраться до терминалов не представлялось возможным.

Кажется, шанс оставался только один…

Фолсом проскочил мимо меня. Подхватив с пола все еще игравшую книжку, он поспешно захлопнул ее, чтобы Гималайя вышла из боевого Смедри-талантливого транса. Новобрачная замерла посреди удара и захлопала глазами. Она повалила всех, до кого смогла дотянуться. Фолсом схватил ее за плечо, развернул к себе и жадно поцеловал, утаскивая следом за остальными.

Я остался один.

Я посмотрел на мать, стоявшую по ту сторону комнаты. Наши взгляды скрестились. Учитывая все обстоятельства, вид у нее был на диво самоуверенный. Я решил: не иначе прикидывает, что мне не удрать.

Ну, пусть дальше прикидывает.

Я сгреб целую горсть электрических проводов, тянувшихся по полу, и рванул что было силы, выдергивая разъемы из гнезд… а гнезда были в контейнерах с «умным» песком. Сотворив это, я рванул вслед за друзьями.

Бастилия ждала меня у двери книгохранилища.

– Это что? – спросила она, указывая на толстые кабели, которые я тащил за собой.

– Наш единственный шанс, – прохрипел я и юркнул в комнату.

Бастилия последовала за мной и захлопнула двери. Ну, насколько вообще можно было сомкнуть остатки раскуроченных створок.

Внутри царила кромешная темнота, потому что ранее я уничтожил все лампы. Я слышал, как дышали члены моего маленького отряда: часто, неглубоко, тревожно.

– Что теперь? – прошептал Синг.

Я держал в руках провода. Кончиками пальцев ощупывал разъемы. Потом закрыл глаза.

Сапер ошибается только один раз…

Было дело, я своей энергией запустил музыкальный проигрыватель, но тут… Ох же ты… Времени на самокопания и неуверенность у меня все равно не было, потому что к нам вот-вот ворвутся Библиотекари, очухавшиеся от шока.

Я зажмурился покрепче… и активировал провода. Примерно как пару окуляторских линз. Только мощь была несравнимая.

Что-то изошло из меня. Вылилось, как вода в отверстие раковины. Я одномоментно лишился всех сил. Почувствовал страшное изнеможение. Такое, словно мое тело без ведома сознания вздумало пробежать марафон и тайком проделало это, пока я ворон в небе считал.

Едва держась на ногах, я выронил провода. Не глядя, протянул руку, ища опору, и схватился за Синга.

– Вы все покойники, – бушевал в потемках Фицрой. Подозреваю, он все так же болтался, зажатый под мышкой у мокийского великана. – Сейчас вбегут наши, и вам конец! Вы что вообще о себе возомнили? Вы в ловушке! Лохи беспесочные!..

Я как следует перевел дух. Шагнул вперед и открыл дверь.

Прямо за ней, как и прежде, несла постовую службу светловолосая женщина-рыцарь.

– С вами все в порядке? – спросила она, заглядывая в книгохранилище. – На вас лица нет. Что случилось?

Позади нее уходила вверх каменная лестница Королевского архива, на каждой ступеньке стояли солдаты.

– Мы вернулись! – провозгласил Синг. – Но чтоб я понимал, как нам это удалось?..

– Ты насытил энергией стекло, – поняла Бастилия. Она смотрела на меня очень внимательно. – Точно как на музыкальную шкатулку у Райкерса. И даже вызвал телепортацию!

Я обессиленно кивнул. У моих ног змеились провода от библиотекарской аппаратуры. Наше перемещение отсекло их по линии двери.

– Крошево и Осколки, Смедри! – воскликнула Бастилия. – Как, во имя Первых Песков, ты это проделал?

– Не знаю, – сказал я, вываливаясь наружу. – Давай потом обсудим технические детали? Мокию спасать надо!

Есть вопросы?

Мы всё ближе к финалу, так что пара-тройка должна была накопиться. А если (как я скромно надеюсь) вы внимательно вникали в прочитанное, так и не пара-тройка, а чем больше, тем лучше!

Трудясь над этой книгой, я старался быть честным, насколько вообще я на это способен. Во всяком случае, ни о чем важном я не солгал. Но вот что касается некоторых персонажей этой истории… их особо правдивыми не назовешь.

Сколь бы много вы ни узнали, непознанное остается всегда. Дело касается Библиотекарей, рыцарей… и, конечно же, рыбных палочек.

Наслаждайтесь, короче. Встретимся в эпилоге!

– Ага! – сказал я, вытаскивая у Фицроя из пиджачного кармана линзы переводчика. Да не одну пару, а обе!

Темный окулятор лежал связанным на полу. Самоходная свинья принца Райкерса быстро несла нас вперед.

Я велел солдатам, отданным в мое распоряжение, прихватить необходимое оборудование, подкопаться к углам книгохранилища и вытащить заложенное туда стекло перевозчика. Чтобы Библиотекари не смогли повторить попытку телепортации и похитить еще какие-нибудь книги!

– Я так до конца и не понял, что это было, – ерзая на сиденье, сказал Синг. Шагающий экипаж продвигался к дворцу.

– Окуляторы могут подпитывать энергией техническое стекло, – сказал я. – Примерно как линзы при активации.

– Линзы – это магия, – сообщил Синг. – А стекло перевозчика – технологии.

– Пропасть между ними куда меньше, чем тебе кажется, Синг. Я даже думаю, на самом деле все эти виды энергии взаимосвязаны. Помнишь, что ты сказал совсем недавно, когда мы прятались там, внизу? Кое-что про твою сестру?

– Конечно помню, – подтвердил Синг. – Я жалел, что ее нет с нами, поскольку она могла бы прикинуться одним из Библиотекарей.

– А я могу то же самое проделать с помощью линз, – сообщил я, показывая свои оборотные линзы, репатриированные у Фицроя. – Синг, они работают точно так же, как и талант Австралии. У нее ведь как? Если она уснет, думая о ком-либо, то проснется его точной копией. А если я надену оборотные линзы и хорошенько сосредоточусь на внешности человека, на которого хочу стать похожим, произойдет то же самое.

– Что ты такое говоришь, Алькатрас? – спросил Фолсом.

– Да я сам пока не очень уверен, – продолжал рассуждать я. – Просто подозрительно как-то все это. Вот смотри, к примеру, возьмем твой талант… Когда ты слышишь музыку, твои воинские качества возрастают в разы, верно?

Он кивнул.

– А линзы Бастилии что делают? – продолжал я. – В них она становится еще лучшим бойцом. Или взять моего дядю Каза. Благодаря своему таланту он перемещает людей на огромные расстояния. Разве это не напоминает работу стекла перевозчика?

– Все так, – согласился Синг. – Ну а что ты скажешь про талант твоего дедушки? Я пока не встречал линз, позволяющих куда угодно опаздывать…

– Думаю, существует множество типов стекла, о которых мы понятия не имеем, – сказал я и взял в руки один из браслетов, изготовленных из стекла ингибитора: мы избавились от них с помощью набора ключей, найденного в кармане Фицроя. – Ты и про вот эти говорил, что они миф.

Синг промолчал. Я отвернулся и стал смотреть вперед сквозь прозрачную оболочку самоходной свиньи. Мы приближались к дворцу.

– Все наверняка взаимосвязано, – проговорил я тихо. – Таланты Смедри, силиматические технологии, окуляторство… и то, чего пытается достичь моя мать… чем бы оно ни было. Просто грани чего-то единого…

Мать говорила: «Библиотекари правят всем миром», но сама в это не особенно верила. Не считала абсолютной истиной. Она преследовала какие-то свои особые цели, не совпадавшие с целями прочих Библиотекарей. Но чего она добивалась?..

Я со вздохом покачал головой и потянулся за книгой, спасенной из архива. По крайней мере, теперь мы располагали этим древним сокровищем. И обеими парами линз переводчика.

Я надел очки и открыл книгу на первой странице.

«Супы для всех, – гласил заголовок. – Лучшие блюда греческой и инкарнатской кухни».

Я похолодел.

Пролистнул книгу, тревожась все больше.

Попробовал другую пару линз…

Текст остался прежним.

Я унес с собой не ту книгу…

– Что? – спросил Синг. – Алькатрас, что случилось?

– Она подменила книгу! – проговорил я с отчаянием, чувствуя, как уходит из-под ног пол. – Это не история инкарнатов и рода Смедри, а сборник кулинарных рецептов!

Ловкости рук моей матери было не занимать. Я отлично помнил, как она увела Пески Рашида прямо у меня из-под носа в моей комнате в Тихоземье. К тому же она разделяла отцовский талант терять все, что угодно. Очень полезное умение, когда хочешь что-нибудь спрятать…

Я с треском швырнул книгу обратно на стол. Кругом меня ходила ходуном богатая комната, обставленная красной мебелью: стеклянная свинья продолжала движение.

– Сейчас это не имеет значения, – усталым голосом проговорила Бастилия. Она сидела на диване рядом с Фолсомом и Гималайей и выглядела даже хуже, чем после драки с Библиотекарями. Взгляд рассредоточенный, словно под веществами; она терла виски ладонями.

– Перво-наперво надо остановить подписание договора, – продолжала она. – А твоя мать с той книгой пусть хоть обнимается, хоть под подушку кладет: линзы-то у тебя. Обе пары!

Бастилия была права. Нашей приоритетной целью было спасение Мокии. Самоходная свинья остановилась перед дворцом, и я перевел дух.

– Ну что? – сказал я. – Все знают, кому что делать?

Синг, Фолсом, Гималайя и принц Райкерс поочередно кивнули. У нас был план, который мы обсудили в промежутке между главами (вот так-то, ха-ха!).

– Библиотекари будут нам всячески совать палки в колеса, – предупредил я. – Правда, учитывая охрану дворца, вряд ли у них получится что-то грандиозное. Там и рыцари, и солдаты… Тем не менее это Библиотекари, так что нам следует быть готовыми ко всему!

Мои друзья снова кивнули. Мы приготовились к высадке, и дверь в пятой точке свиньи с готовностью распахнулась (что, пожалуй, несколько снизило героический пафос нашего прибытия).

Бастилия встала вместе со всеми, шатаясь на нетвердых ногах.

– Слушай, Бастилия, – сказал я. – Ты, может, здесь подождешь?

Она наградила меня именно тем взглядом, про который говорят: «Рублем подарила». Чувство было, словно она мне шваброй ткнула в физиономию. Видимо, это следовало принять за ответ.

– Ладно, – сказал я со вздохом. – Пошли, коли так.

Мы покинули свинью и поднялись по дворцовым ступеням. Принц Райкерс без промедления кликнул стражу. Думаю, его целью скорее был театральный эффект. Одно дело – просто войти в зал, и совсем другое – во главе целого отряда в доспехах. Действительно, в коридор, где по стенам висели в рамах разные образцы стекла, мы ввалились по-настоящему грозно.

Рыцари Кристаллии, несшие стражу в проходе, отдавали нам честь. Хорошо, что они там были! Их присутствие добавляло уверенности.

– Как думаешь, твоя мать предупредила остальных о том, что случилось? – шепнул Синг.

– Сомневаюсь, – сказал я. – Союзники матери связались с Той-Кого-Невозможно-Назвать, чтобы позлорадствовать по поводу захвата ценных заложников. А мы взяли и смылись! Больше не позлорадствуешь… В общем, думаю, фактор неожиданности сыграет нам на руку.

– Будем надеяться, – сказал Синг.

Мы уже подходили к дверям чертога советов. Двое рыцарей, охранявших ее, нам кивнули… и я отступил в сторону.

– Ваш выход, ваше величество, – сказал я принцу Райкерсу.

– Правда? – восхитился он. – Вы действительно хотите, чтобы я это сделал?

– Валяйте, – сказал я.

Принц вытряхнул пыль из синих одежд. Широко улыбнулся. Шагнул через порог и громовым голосом объявил:

– Во имя всего, что свято и справедливо, я требую остановить подписание!

Там, внизу, вокруг длинного стола с разложенным на нем документом сидели монархи. Король Дартмур держал в руке перо: он как раз собирался ставить свой росчерк. Мы прибыли в самый последний момент. (Знать бы еще, какой мерой времени исчисляется этот самый момент…)

Стол, предназначенный для государей, стоял посреди открытого пространства в центре чертога. По обе стороны, на возвышениях, располагались ряды сидений для знатных свидетелей. Рыцари Кристаллии выстроились кольцом, разграничивая правителей и народ. Я заметил, что в большинстве своем они держались у сектора, отведенного Библиотекарям.

Во главе этих последних восседала Та-Кого-Невоз-можно-Назвать. И безмятежно вязала обширное афганское одеяло.

– Что такое? – спросил король Дартмур, когда в чертог вступила вся наша команда.

– Библиотекари тебе солгали, отец! – объявил Райкерс. – Они пытались похитить меня!

– Батюшки, вот же безобразие какое, – сказала Та-Кого-Невозможно-Назвать. (Знаете что? Надоело мне в сто первый раз печатать такое длинное имя. Отныне буду называть старуху сокращенно – ТКНН!)

Мои товарищи то и дело поглядывали на меня. Я стоял в очках с линзами правдоискателя, глядя сквозь линзу и жмуря второй глаз, чтобы картину не искажал. К сожалению, ТКНН не сказала ничего заведомо ложного. Она искусно избегала вранья.

– Отец, у нас есть доказательства! – сказал Райкерс. Махнул рукой, и по этому знаку вошли двое рыцарей, которых мы с собой привели. Они тащили Фицроя, связанного и с кляпом во рту.

– Это Библиотекарь из ордена Темных окуляторов! Он участвовал в заговоре с целью похищения книг из Королевского архива…

– Ммм! Ммммммм! – взывал Фицрой.

– …который вылился в попытку похищения принца, наследника престола! – продолжал Райкерс.

Он с ходу взял верный тон, отлично войдя в роль. Здесь, при дворе, он был в своей родной стихии и уже не казался таким шутом гороховым, как прежде.

Король Дартмур повернулся к ТКНН:

– Леди Библиотекарь?..

– Я… я не очень понимаю, что происходит, – выдала она очередную ловкую полуправду, не изобличаемую как ложь.

– Ваше величество, она вводит вас в заблуждение, – заявил я, делая шаг вперед. – В частности, она велела убить Гималайю, ныне являющуюся членом семьи Смедри.

По залу прокатился ропот.

– Леди Библиотекарь, – повторил король. Его лицо, обрамленное рыжей бородой, стало очень суровым. – То, что сейчас прозвучало, истинно или ложно? Отвечайте.

– Мой дорогой, я не понимаю, почему вы спрашиваете меня? Это же…

– Отвечайте на прямой вопрос! – рявкнул король. – Библиотекари сговаривались похищать имущество и людей в то самое время, пока мы занимались обсуждением договора о примирении? Да или нет?

Библиотекарь-бабуля смотрела на меня, и я видел: она поняла, что попалась.

– Думаю, – медленно произнесла она, – мне и моим людям следует взять небольшой тайм-аут. Мы все обсудим и…

– Никаких тайм-аутов! – отрезал король. – Я задал вам конкретный вопрос. Отвечайте, или я своими руками порву этот договор!

Старуха поджала губы – и наконец-то отложила вязанье.

– Должна признать, – сказала она, – что в городе действовали другие подразделения Библиотекарей, преследовавшие свои собственные цели. С другой стороны, именно их деятельность – одна из главных причин подписания нашего договора. Тем самым вы окажете моей секте официальное предпочтение, и мы сможем помешать другим сектам затягивать эту бессмысленную войну!

– А что там насчет казни моей любимой? – требовательно спросил Фолсом.

– Молодой человек, – ответила ТКНН, – с моей точки зрения, упомянутая вами особа – предательница, перебежчица, оборотень в роговых очках. Полагаю, ваши законы не менее строги и вас тоже за госизмену по головке не гладят!

Зал снова притих. Я поискал глазами деда, но его место за столом весьма недвусмысленно пустовало. Куда он подевался?

– Учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, – сказал король Дартмур, – кто готов голосовать против этого договора?

Пятеро из двенадцати государей подняли руки.

– Полагаю, если бы Смедри не покинул нас в гневе, он тоже выступил бы против, – сказал Верховный король. – Таким образом, получается шестеро против шестерых и мой голос в качестве решающего.

– Отец! – крикнул принц. – Скажи, каким был бы выбор героя?

Дартмур помедлил.

Посмотрел на меня, отчего я крайне смутился.

Наши глаза встретились.

И король разорвал договор пополам.

– Я вполне убедился, – сказал он, обращаясь к ТКНН, – что вы не в состоянии контролировать своих соотечественников, даже невзирая на всю важность нынешних слушаний. Меня беспокоит и то, что вы вознамерились казнить бывшую сотрудницу за переезд в королевство, с которым вы якобы желаете подружиться. А самое главное, я нахожу отвратительным то, что едва не совершил… Итак, я приказываю вам, Библиотекари, не позднее полуночи убраться из моего королевства. Переговоры окончены!

Чертог наполнился шумом. Во множестве слышались приветственные клики, особенно с той стороны, где сидели мокийцы и среди прочих Австралия. Кто-то недовольно гудел, но большей частью люди просто взволнованно беседовали, обсуждая неожиданный исход заседания.

Дролин покинула сомкнутые ряды рыцарей. Подойдя к королю, она положила руку ему на плечо и кивнула, что было редким для нее проявлением чувства. Она явно считала правильным разрыв договора, в том числе и физический.

Я позволил себе понадеяться, что Дролин оценит роль Бастилии в нынешней заварухе и сочтет ее достойной причиной для восстановления дочери в рыцарском звании. Подумав так, я поискал глазами Бастилию, но ее нигде не было видно. Синг тронул меня за плечо и указал куда-то назад. В конце концов я разглядел Бастилию в коридоре. Она сидела в кресле, обхватив себя руками, ее трясло. В плену она лишилась линз воина, и стало видно, что глаза у нее были красные и опухшие.

Первым моим побуждением было поспешить к ней, но что-то заставило меня повременить. Я заметил, что ТКНН как будто не слишком расстроило решение короля. Она сидела и преспокойно вязала. Что за дела?

– Сократ, – прошептал я.

– Ты о чем, Алькатрас? – спросил Синг.

– Об одном малом, которого мы в школе проходили, – ответил я. – Он был из тех вредных типов, что вечно с вопросами пристают.

– Ясно, – сказал Синг.

А вот мне ничего не было ясно. Просто что-то определенно было не так. Неправильно!

Я задавался вопросами, которые, вообще-то, должны были прийти мне в голову существенно раньше.

Почему самый могущественный Библиотекарь всея Тихоземья лично прибыла на последнее обсуждение договора, который практически уже приняли решение подписать короли?

Почему она преспокойно сидела в окружении врагов, способных в мгновение ока схватить ее и отправить в тюрьму?

Почему я чувствовал тревогу и беспокойство, словно только что одержанная победа была еще не полной и безоговорочной?

И тут Дролин пронзительно закричала. Схватилась за голову и рухнула наземь. Я ошалело следил, как падал Архидис, за ним Борода… Рыцари Кристаллии валились один за другим, вскрикивая от боли.

– Всем привет! – внезапно прозвучал еще один голос. Крутанувшись, я увидел дедушку, стоявшего позади. – Я вернулся! Надеюсь, ничего важного не пропустил?

Тут все завертелось: события сменялись очень быстро или практически одновременно.

Простые люди в зале кричали от испуга и непонимания. Откуда-то возникшие Библиотекари-верзилы проталкивались вниз, туда, где сидела ТКНН и продолжала вязать одеяло. Король Дартмур обнажил меч и приготовился оказать нападавшим достойный прием. Мы с дедушкой Смедри хотели бежать вниз на помощь Верховному королю, но путь нам преградила толпа людей, спасавшихся бегством.

– Тьфу ты, Икабоды икающие! – выругался дед.

– За мной, лорд Смедри! – сказал Синг, силой проталкиваясь по ступеням туда, где застряли мы с дедом.

А потом он споткнулся.

Понятия не имею, как бы вы отреагировали, покатись на вас с лестницы споткнувшийся мокиец весом под полтора центнера. За себя могу уверенно сказать, что я, вероятно, сделал бы одно из трех:

1) завизжал, как девчонка, и отскочил прочь;

2) завизжал, как песчанка, которой отдавили хвост, и отскочил в сторону;

3) завизжал, как Смедри, и отскочил в сторону.

Люди на ступеньках завизжали, как горстка людей на некоторых ступеньках, и шарахнулись в стороны. Мы с дедушкой Смедри, Фолсомом и Гималайей помчались вниз по расчищенному пути. Принц Райкерс, явно смущенный стремительностью событий, остался в тылу.

– Сюжет становится опасным, – крикнул он сверху. – Я, пожалуй, здесь обожду. Посторожу выход…

«Ну и шут с тобой», – подумалось мне. Вот у твоего отца-короля стержень есть, да какой! Дартмур стоял над упавшей женой, держа меч наготове, не позволяя Библиотекарям подойти. Другие государи деятельно разбегались, и было очень похоже, что Дартмура свалят прежде, чем мы подоспеем ему на подмогу.

– Эй, вы, там! – раздался вдруг крик. Я узнал голос тети Петтивэгон и увидел ее саму. Она куда-то указывала рукой, и, как всегда, ее было отлично слышно сквозь весь шум и гам. – Извините за прозу, – проревела она, – но у вас туалетная бумага к штанине прилипла!

Ближайший Библиотекарь-качок невольно глянул вниз и побагровел от неловкости. К его ноге в самом деле прилип клочок пипифакса. Громила нагнулся его отцепить, остальные неуклюже сгрудились позади.

Этот отвлекающий маневр дал нам время, чтобы подскочить к королю. Дедушка Смедри мгновенным движением выхватил пару линз. Я сразу узнал зеленоватый оттенок: это были линзы ветродуя. Они тут же произвели воздушный вихрь, раскидавший Библиотекарей, которые пытались атаковать короля.

– Что с рыцарями? – размахивая мечом, крикнул Дартмур.

– Похоже, Бриг, Библиотекари что-то сделали с Кристаллом разума, – ответил дедушка.

Вот что получается, если объединяешь умы лучших воинов с помощью магического кристалла. Если с ним что-то случится, в тот же миг останешься без солдат. Прикиньте, злодей спилит сотовую вышку – и как целой школе девочек-подростков друг дружке твиты строчить?

Дедушка Смедри вновь и вновь расшвыривал Библиотекарей с помощью линз, но те быстро выработали необходимую тактику. Они разошлись, стараясь охватить периметр зала и таким образом достать короля. Дедушка Смедри не успевал отбрасывать группу за группой, их было слишком много.

Что творилось в зале – словами не описать. Люди метались и кричали, Библиотекари размахивали мечами, порывы ветра сносили с ног кого попало. Короли пытались спастись бегством, но ступени были слишком запружены. Синг сидел и мотал головой, отходя после эпического падения. От него еще долго никакого проку не будет.

– Алькатрас, выводи из зала государей! – приказал дедушка Смедри, указывая на стену. – Фолсом, давай помогай!

И с этими словами дедушка запел.

У меня сперва отвисла челюсть, но потом я сообразил: это он типа музыку создает, чтобы Фолсом начал танцевать! Только теперь талант Фолсома разделяла молодая супруга. Вдвоем они выпрыгнули навстречу наступающим Библиотекарям, с разворота уложив сразу нескольких, старавшихся просочиться вдоль стен.

Тем временем я мчался вверх по амфитеатру зрительских кресел. Здесь проход был свободен: сбежавшие вельможи, мешая один другому, ломились в единственную дверь.

– Величества! – крикнул я. – Сюда! За мной!

Несколько венценосных особ услышали и побежали ко мне. Я же добрался до стены, приложил к ней ладони – и шарахнул разрушительной силой.

Стена обвалилась вся разом, словно сметенная великанской рукой.

Короли бежали вверх по ступеням – только мелькали всевозможные камзолы, мантии и короны. Вот темнокожий государь в чем-то красном, словно вождь из африканской страны. Вот мокийский самодержец, закутанный в туземную ткань. Вот король с королевой вполне европейского вида. Я пытался вести им счет, но отца Бастилии все не было. Наконец я разглядел его: Дартмур по-прежнему оставался внизу. Он пытался вынести Дролин с поля сражения, но мешали тяжеленные латы и неуклюжий меч, пристегнутый за спиной. Спасая жену, Верховный король отбросил в сторону меч Дролин и занялся доспехом.

Я дернулся было к ним, но толпа придворных уже заметила новый выход из зала, и я угодил в людской водоворот. Пришлось продираться против течения, а это дело небыстрое.

– Дед!.. – заорал я, указывая. Дедушка обернулся, увидел короля и выбранился в сердцах. Фолсом с Гималайей достаточно успешно сдерживали натиск Библиотекарей, и дед поспешил на подмогу Верховному королю. Я пытался как можно скорее добраться до них, но меня оттирала толпа. К счастью, было похоже, что внизу обойдутся и без меня. Люди благополучно удирали сквозь дыру в стене. Фолсом и Гималайя не давали подойти здоровякам. Дед с Дартмуром наконец-то подняли Дролин. Вроде все под контролем?

ТКНН преспокойно продолжала вязать.

Все те же вопросы. Они снедали меня, я не находил им ответов.

Как – как??? – Библиотекари сумели добраться до Кристалла разума Хрустальных?

Почему так безмятежна ТКНН?

Кто, наконец, взорвал «Ветроястреб»? Кто-то, кто смог незаметно подсунуть стекло детонатора в укладку Дролин. Это ведь в ее каюте произошел взрыв.

Я посмотрел на Гималайю. Она дралась плечом к плечу со своим молодым мужем, сшибая врага за врагом. Дедушка Смедри заливался оперной арией.

Мы точно что-то упустили из виду…

Тогда я задался самым важным вопросом, гораздо важнее всех остальных.

Если может существовать на свете такое явление, как хороший Библиотекарь, почему невозможно представить рыцаря Кристаллии, обратившегося ко злу? Рыцарь, способный приблизиться к Кристаллу разума и сотворить с ним что-нибудь нехорошее? А заодно и в укладку Дролин бомбу засунуть?

Рыцарь, поспособствовавший отправке Бастилии навстречу заведомому поражению. Рыцарь, которого я лично видел у Королевского архива, где он болтался за пару часов до телепортации.

– Ой, нет, – прошептал я. – Только не…

В это время рядом с дедушкой Смедри зашевелился «павший» рыцарь. Другие лежали без чувств, а этот лишь притворялся. Вот он приподнял голову, и я рассмотрел улыбку хищного торжества у него на лице.

Архидис.

Которого я про себя по-прежнему называл Подбородком.

Едва ли не самый продвинутый из Хрустальных.

Что ж, я дурак, раз так плохо слушал Сократа…

– Дед!.. – завопил я во всю силу легких и рванул вперед, но толпа тут же снесла меня на прежнее место. Дедушка Смедри оглянулся, не прекращая пения, посмотрел на меня и улыбнулся.

Архидис вскочил одним ловким движением, выхватывая меч. И рукоятью огрел моего деда по голове.

Глаза старика съехались к переносице. Его талант не мог защитить от воздействия Хрустального меча. Дедушка Смедри завалился на бок. Пение смолкло. Гималайя и Фолсом тотчас прекратили сражаться и замерли в неподвижности.

Библиотекари их немедля скрутили.

А я все сражался с напором паникующей толпы и никак не мог пробиться к ним вниз.

Сиденья с северной стороны совсем опустели, осталась одна ТКНН. Старая кошелка нашла меня взглядом и улыбнулась, расправляя в руках свое одеяло. Я увидел изображение кроваво-красного черепа…

Архидис повернулся к королю Дартмуру.

– Нет!.. – заорал я.

Изменник занес меч…

…И все же промедлил, потому что короля молча заслонил кто-то маленький и очень решительный.

Бастилия!..

Гибель Кристалла разума никак на ней не сказалась, потому что рыцари сами отъединили ее от своей общности. Бастилия держала в руках меч своей матери. Уж не знаю, как она успела его подобрать и как она вообще оказалась в комнате? Она даже прибарахлилась парой линз воина, но толку-то с них, если Бастилия – я-то видел – все равно выглядела так, что краше в гроб кладут.

Худенькая малышка пыталась остановить громадного рыцаря в серебристых доспехах, улыбавшегося в предвкушении скорой победы.

– Да ладно, – сказал Архидис. – Ты? Против меня? Не смеши!

Бастилия не ответила.

– Это я подстроил так, что тебе прежде срока вручили рыцарское звание, – признался Архидис. – На самом деле тебе до него как пешком до Луны. Твое продвижение было лишь частью сложного плана, разработанного, чтобы погубить старика Смедри!

Ну конечно. Погубить старика Смедри… Мы с Бастилией не видели дальше собственного носа. Мы думали, кто-то подстроил ей неудачу, чтобы им с матерью насолить. И совсем упустили из виду, что Бастилию приставили телохранителем именно к дедушке. Так что, если заговор вправду имел место, мишенью была не она, а мой дед.

(На случай, если вы недоумеваете по поводу моего слишком тонкого слуха. Нет, конечно же, я не мог непосредственно слышать разговор, происходивший далеко внизу. Мне его позже во всех деталях пересказали, так что попрошу без придирок!)

Отчаянно я прорывался через толпу на помощь Бастилии. Все происходило так быстро. Это здесь, в книге, буквы складываются в слова, слова заполоняют страницы, а на самом деле Архидис вскочил на ноги всего пару мгновений назад.

Я мог лишь беспомощно следить, как Бастилия поудобнее перехватывала материнский меч. Она выглядела бесконечно усталой. Поникшие плечи, нечеткая стойка…

– Перед тобой сильнейший воин за всю историю рыцарства, – прогремел Архидис. – Что ты, козявка, можешь мне противопоставить?

Бастилия подняла голову… и сквозь всю немощь, горе и боль я разглядел кое-что глубинное.

Силу.

Она атаковала.

Два хрустальных меча столкнулись со звуком куда более мелодичным, чем звон стали о сталь. Могучий Архидис отшвырнул Бастилию, как котенка, и рассмеялся.

Она снова бросилась вперед.

Звяк! Дзынь! Бум! Боммм!

Архидис отбрасывал Бастилию, она шла в атаку опять, опять и опять. И с каждым разом ее меч мелькал немного проворнее. И чуть громче делался звон хрустальных клинков, а стойка Бастилии становилась увереннее. Она дралась, отказываясь отступать и сдаваться.

Архидис уже не смеялся. На его лице возникла озабоченность, потом гнев. Бастилия бросалась на него еще и еще, ее меч мелькал в воздухе, преломляя свет из окон, разбрасывая радужные искры.

А потом – кто бы мог подумать! – Бастилия шаг за шагом погнала Архидиса назад!

Мало кому за пределами Кристаллии доводилось видеть двоих рыцарей Кристаллии, сошедшихся не на жизнь, а на смерть. Напуганная толпа замедлила свое бегство, люди начали оборачиваться. Библиотекари-качки, лупившие Гималайю и Фолсома, опустили кулаки. И даже я остановился на какой-то ступеньке.

Мы почти благоговейно наблюдали за поединком, весь шум прекратился, кругом стало тихо, как в концертном зале. Что ж, мы и были зрителями, внимающими исполнению дуэта. Только в этой схватке каждый скрипач изо всех сил старался вогнать свою скрипку в горло сопернику. Огромный рыцарь и гибкая девчонка кружились, как в танце, мечи плели в воздухе замысловатый узор. Два Хрустальных меча оправдывали свое название. Двое бойцов невероятно красиво пытались убить один другого радугами.

Бастилии давно пора было проиграть. Она была в разы слабее и меньше, к тому же истощена физически и духовно. Но всякий раз, когда Архидис сбивал ее с ног, она поднималась и нападала – все яростнее и решительнее.

Ее отец-король потрясенно наблюдал со стороны. К моему удивлению, зашевелилась даже Дролин. Она выглядела еле живой, но сознание возвращалось к ней, она открыла глаза.

Архидис сделал ошибку. Он слегка запнулся, наступив на поваленного Библиотекаря. Это было первое неловкое движение, которое он допустил, но Бастилия быстрее мысли ринулась на прорыв. Осыпая ударами, она просто не дала ему восстановить равновесие.

Архидис в каком-то изумлении завалился назад… и с грохотом приземлился на бронированную пятую точку. Меч Бастилии замер у его шеи: одно движение – и покатится голова.

– Я… сдаюсь, – выговорил Архидис. Он явно не мог поверить в реальность происходящего.

Я наконец-то выбрался из толпы, благо люди стояли неподвижно, завороженные великолепием поединка. С размаху бросившись на колени, я склонился над дедом. Он был без сознания, но дышал.

И кажется, даже в таком состоянии продолжал мурлыкать мелодию.

– Алькатрас, – позвала Бастилия.

Я повернул голову. Она все так же держала меч у горла поверженного врага.

– Тут надо завершить одно важное дело, – сказала она, кивая на Архидиса.

Я улыбнулся, подходя к побежденному.

– В общем, так, – сказал пленник, улыбаясь в ответ. – На самом деле я двойной агент. Я просто хотел к ним внедриться, доверие завоевать. Я… погоди, так у тебя в самом деле линза правдоискателя есть?

Я кивнул.

– Вот, значит, как. – Он осекся, поняв, что я уже раскусил его ложь.

– Поторопись, – попросила Бастилия, кивком указывая себе под ноги.

– С удовольствием, – ответил я. Наклонился и тронул меч, выбитый у Архидиса. Раздался громкий, отчетливый треск. Звук был даже красивый. Хрустальный клинок под напором энергии моего таланта разлетелся в мелкие сверкающие брызги.

ТКНН наконец-то отложила спицы.

– Вы очень скверные дети, – проворчала она. – Больше никакого печенья!

И с этими словами она испарилась. Осталась лишь статуя, очень точно исполненная, – мраморная фигура, застывшая в той же позе.

В любой книге возникает ситуация, когда должен быть задан единственно значимый вопрос: так, где мой обед?

У нас эта фраза еще впереди. Пора, однако, поставить другой вопрос, почти столь же важный: ну и какой во всем этом смысл?

Вопрос, конечно, отличный. Его нужно применять ко всему, что мы читаем. И знаете что? Я понятия не имею, как на него можно ответить. Так что сами решайте. Лично моей целью был некий взгляд на собственную жизнь. Я хотел сам ее обозреть и вам показать.

Как выразился все тот же Сократ: «Неисследованная жизнь не стоит того, чтобы ее жить». Он, между прочим, умер за то, что внушал эту истину людям. Вот и мне, кажется, полагалось бы умереть годы назад. Вместо этого я показал себя трусом. Вы со временем поймете, что я имею в виду.

Короче, посыл этой книги зависит от того, какой смысл вы сумеете из нее вынести. Для кого-то она станет предупреждением об опасностях славы. Кому-то подскажет, как превращать свои недостатки в таланты. Большинству просто поможет нескучно провести время, что, в принципе, тоже неплохо. И все же некоторых эта книга научит задавать вопросы. Подвергать сомнению все на свете, даже то, в чем вы абсолютно убеждены. Ибо, видите ли, главные жизненные истины прекрасно выдерживают сомнения и проверки.

Прошла неделя со времени поражения Архидиса и разгрома Библиотекарей. Я сидел в чертоге Конклава Королей. Дедушка Смедри восседал от меня по левую руку, облаченный в свой лучший смокинг. Бастилия – в полном доспехе рыцаря Кристаллии – устроилась справа.

(Потому что рыцарский сан ей, конечно, вернули. Да и кто бы стал возражать после того, как она одолела Архидиса, пока все валялись тряпичными куклами и слюни пускали!)

Честно говоря, я еще не полностью уяснил для себя, что конкретно сделал Архидис. Насколько я смог разобраться, Кристалл разума представляет собой частицу Маковки Мира. Как и Маковка, он способен передавать энергию, знания и умения всем, кто к нему подсоединен. Архидис сам себя отрезал от Кристалла и как-то сумел незаметно справиться с уязвимым положением. Во время поединка оба противника дрались без поддержки коллективного разума и притом в линзах воина, что более-менее нивелировало разницу в силе и скорости. И Бастилия победила. Она выиграла благодаря великолепным навыкам боя и стойкости – то и другое я бы назвал основными характеристиками настоящего рыцаря. Когда ей вернули ее серебристые латы, она сразу в них облачилась и с тех пор, кажется, не снимала. А на спине у нее висел новенький Хрустальный меч. Ее личный. Связанный только с нею.

– Сколько можно тянуть? – пробурчала она. – Битые стекляшки, Смедри! До чего твой отец все же любит драматические эффекты!

Я улыбнулся. Бастилия явно шла на поправку. Она снова ругалась. К ней возвращались ее всегдашние очаровательные манеры.

– Да что это с тобой? – одернула она. – Хватит на меня пялиться!

– Ни на кого я не пялюсь, – сказал я. – У меня тут внутренний монолог, я читателям объясняю, что после той главы успело случиться. Это называется «авторская ремарка».

Она картинно закатила глаза:

– Тогда у нас с тобой не может быть этого разговора, ты же его придумаешь для книги годы спустя! Это литературный прием: вставить разговор, которого не было, чтобы читатель что-то там понял!

– Ага, – сказал я.

– И вообще, ты ужасный фрик!

Фрик или нет – я был счастлив. И пусть моя мать удрала с книгой. И пусть ТКНН тоже удрала. Зато мы схватили Архидиса, спасли Мокию и вернули пару линз переводчика, отнятую у отца. Я их ему предъявил. Отец удивился, взял линзы – и вернулся к Очень Важной Работе, поглощавшей все его время.

Как раз сегодня нам предстояло узнать, чем же он занимался; он собирался представить свои открытия государям. Он всегда так представлял результаты проделанных разысканий. Так что нас ждал сущий цирк. И в переносном смысле, и в самом прямом. Возле дворца раскинулся шатер шапито: там развлекали детей, чьи родители пришли послушать великолепную речь моего родителя.

Дворцовый зал был набит битком, почти так же, как в день подписания договора. Одна надежда, что в этот раз дело обойдется без Библиотекарей с их выходками! (Ох уж эти мне несносные Библиотекари с их глупыми закидонами!)

На периферии чертога толпились репортеры, ожидавшие, пока мой отец сделает важное заявление. Я мало-помалу уже привыкал, что все связанное с семьей Смедри приобретало в Свободных Королевствах ранг первоочередных новостей. Ну а сегодня нам вроде как предстояло узнать нечто действительно важное.

Последний раз, когда мой отец делал подобный доклад, он объявил, что нашел способ собрать Пески Рашида. А еще прежде – что открыл тайну стекла перевозчика. Сами понимаете, каковы были сегодняшние ожидания!

Я только боялся, что все это могло… не лучшим образом сказаться на эго моего отца. Прикиньте – цирк! Специально ради него пригласили цирк!..

Я посмотрел на Бастилию:

– Ты же во всем таком с детства варишься, верно?

– В таком – это в каком? – прищурилась она.

– Ну… слава. Известность. Каждый твой чих сразу все замечают…

Она кивнула.

– Ну и как ты с этим жила? – спросил я. – Как не позволила испортить себя?

– А с чего ты взял, будто всеобщее внимание меня не испортило? – ответила она вопросом на вопрос. – Чтобы ты знал, принцессам полагается быть милыми и воспитанными. Носить розовые платьица, диадемы…

– Ну…

– Розовые платьица, – повторила Бастилия, и ее глаза сузились. – Однажды мне подарили такое. Так вот, я его сожгла.

«Точно», – подумалось мне. Истинно так и было, просто я забыл. У Бастилии свой способ уворачиваться от заразы, именуемой славой.

– Ты тоже научишься, мальчик мой, – сказал дедушка Смедри, сидевший с другой стороны. – Это придет не сразу, но ты наловчишься.

– У отца вот не вышло, – печально возразил я.

Дедушка призадумался.

– Тут я даже не знаю, что и сказать, – выдал он наконец. – Некоторое время у Аттики получалось. До женитьбы, я имею в виду. Наверно, он о себе прежнем забыл.

«До женитьбы», – повторил я про себя. Слова деда заставили меня подумать про Фолсома и Гималайю. Мы заняли для них места, но ребята опаздывали. Я огляделся и заметил их, они проталкивались через толпу. Дед радостно замахал им рукой, хотя они уже нас увидели. Но это ж дедушка!

– Извините, – сказал Фолсом, усаживаясь рядом с молодой женой. – Мы там вещички собирали в последний момент.

– Значит, не передумали? – спросил дедушка.

Гималайя покачала головой.

– Мы переезжаем в Тихоземье. Я просто… мне просто кажется, что там я лучше смогу помочь моим собратьям Библиотекарям.

– Мы организуем подполье, – сказал Фолсом. – Вовлечем добрых Библиотекарей в движение Сопротивления!

– Это будет движение книголюбов, – сказала Гималайя. – Библиофилов. Я уже работаю над памфлетом!

Она вытащила бумажный листок. «Десять ступеней от зла к добру, – гласило заглавие. – Пошаговое руководство для тех, кто хочет из лживого Библиотекаря стать правдивым Библиофилом».

– Ух ты. Здорово, – сказал я, не придумав ничего более осмысленного.

На мое счастье, Аттика Смедри выбрал именно этот момент для появления перед публикой. Это он правильно сделал, потому что пауза явно затягивалась.

Короли сидели за длинным столом, обращенным к возвышению с кафедрой для оратора. Все разговоры сразу прекратились. Отец был облачен в темную мантию, соответствовавшую его рангу ученого. В зале сделалось тихо.

– Возможно, вы слышали, – начал он, и его голос легко разнесся по залу, – я недавно вернулся из Александрийской библиотеки. Там я провел некоторое время в качестве куратора, избегнув вечного плена и сохранив в целости душу лишь благодаря прозорливому плану…

– Ясен пень, прозорливому, – буркнула Бастилия. – Не говоря уж о незначительной помощи, весьма незаслуженной.

Синг, сидевший перед нами, неодобрительно покосился.

– Целью моего пребывания в Александрии, – продолжал отец, – было получение доступа к баснословным книжным богатствам, собранным и хранимым кураторами Александрийской библиотеки. Запасшись парой линз переводчика, которые мне удалось выплавить из Песков Рашида…

По залу пролетел взволнованный шепоток.

– …я сумел прочесть тексты на забытом языке, – докладывал Аттика. – Я был схвачен кураторами и обращен в одного из них, но все же сберег свободу воли в достаточной степени для того, чтобы тайно забрать линзы из отнятых у меня вещей и продолжить чтение. Это позволило мне изучить самое ценное из собрания библиотеки.

Он сделал паузу, опираясь на кафедру и победно улыбаясь. Все же был у него шарм, было умение впечатлять людей. В тот момент, глядя на эту самую улыбку, я мог поклясться, что видел его – где-то, когда-то – задолго до нашей вылазки в Александрийскую библиотеку.

– Мое деяние, – говорил Аттика, – было очень опасным, кто-то, вероятно, даже назовет его сумасбродным. Я не мог заранее знать, что в качестве куратора сохраню некоторую свободу и смогу читать тексты. Я не был полностью уверен, что моим линзам поддастся забытый язык. – Он вновь выдержал эффектную паузу. – И все же я это сделал. Ибо Смедри поступают именно так!

– Эту фразу он у меня спер, между прочим, – шепнул нам дедушка Смедри.

А отец продолжал:

– Две недели по возвращении я без отдыха записывал все, что сумел запомнить в бытность куратором. Секреты, затерянные в веках. Тайны, известные лишь инкарнатам. Все это открылось теперь и мне. Я единственный человек за две с лишним тысячи лет, кто сумел прочесть и понять писания древних! – Он обвел взором толпу. – Анализируя добытые сведения, – продолжал он, – я сумел установить, каким образом были сотворены таланты Смедри, врученные моему роду.

«Что?» – ахнул я про себя.

– Не верю! – в сердцах шепнула Бастилия.

Собравшиеся шумели и волновались, обсуждая услышанное. Я покосился на деда. Обычно мой старик выдает задвиги покруче, чем экспедиция за пингвинами во Флориду, но все же порой я ловлю отблеск мудрости у него на челе. Есть в нем глубина, которую он редко показывает. Он повернулся ко мне, заглядывая в глаза, и я ощутил его беспокойство. Очень сильное беспокойство.

– Предвижу нечто великое. – Отец поднял руки, утихомиривая зал. – Надеюсь, дальнейшие исследования покажут, как наделять талантами обычных людей. Попробуем вообразить мир, где у каждого есть тот или иной талант Смедри. И это дело уже недалекого будущего!

На этом оптимистичном утверждении сообщение было окончено. Он сошел с возвышения, чтобы переговорить с монархами. В зале кипели жаркие дискуссии. Я обнаружил, что вскочил и уже проталкиваюсь к центру чертога.

Я подошел к столу, где сидели короли, и несшие стражу рыцари меня пропустили.

– …Требуется доступ к Королевскому архиву, – говорил мой отец.

– Который не библиотека, – шепнул я по привычке.

Отец меня не услышал.

– Там хранятся некоторые книги, как я полагаю, крайне полезные для моих разысканий, особенно теперь, когда я счастливо вернул линзы переводчика. Меня крайне интересует один фолиант, коего весьма подозрительным образом недосчиталась Александрийская библиотека: кураторы утверждают, будто их экземпляр сгорел в результате очень странного стечения обстоятельств. По счастью, еще один экземпляр, по моим сведениям, находится здесь.

– Он пропал, – заявил я. Мой голос негромко прозвучал в зале, гудевшем от напряженных разговоров, но Аттика повернулся ко мне, а за ним и еще несколько королей.

– О чем это ты, сын?

– Так ты даже не заметил, что случилось на той неделе? – спросил я. – Книга у моей матери. Книга, о которой ты говорил… Шаста украла ее из хранилища.

Отец помедлил, потом кивнул монархам.

– Простите, мы ненадолго… – И утянул меня в сторону: – О чем ты? Что происходит?

– Она ее украла, – повторил я. – Книгу, которую ты ищешь. Да, ту самую, созданную писцом Алькатраса Первого. Мать забрала ее из архива. Вот о чем кипиш был неделю назад!

– А я решил, что было просто покушение на жизнь королей, – ответил он.

– Было, но не только оно, – продолжил я. – В разгар дела я тебе послал весть. Просил помочь нам спасти архив. Ты даже не ответил…

Аттика отмахнулся, тоскливо вздохнув.

– У меня были дела поважнее. И ты наверняка ошибаешься. Я просмотрю архив и…

– Да я уже просмотрел, – сообщил я. – Все до единой хранимые там книги, написанные на забытом языке, – это сборники кулинарных рецептов и амбарные книги купцов. Ту, что тебе нужна, забрала моя мать!

– И ты ей позволил? – спросил он, полный негодования.

Позволил, ага! Я тяжело перевел дух. (Знаете что? Когда ваши родители в следующий раз приведут вас в отчаяние, перечитайте эти страницы…)

– Полагаю, – прозвучал рядом с нами еще чей-то голос, – юный Алькатрас сделал все от него зависевшее, чтобы предотвратить вышеупомянутое хищение.

Отец обернулся. Перед ним стоял король Дартмур – при короне и в сине-золотом облачении. Король приветственно кивнул мне.

– Принц Райкерс во всех подробностях обрисовал нам то происшествие, Аттика. Думаю, скоро он напишет об этом новый роман.

«Ну дела», – подумалось мне.

– Что ж, – сказал отец, – вероятно… да… что ж, это все меняет…

– А что там за тема с раздачей кому попало талантов, Аттика? – Король ждал объяснений. – Подумай хорошенько, разумно ли это? Я слышал, фамильные таланты Смедри достаточно своевольны…

Отец опять небрежно отмахнулся:

– Мы давно научились управлять ими. Вы же знаете, как обычные люди стремятся заполучить наше могущество? Так вот, я стану тем человеком, который воплотит их мечты в жизнь!

Вот, значит, в чем вся фишка была. Мой отец решил выставить свое наследие на продажу. Сделаться героем, наделившим всех и каждого способностью приобрести талант. Но если таланты Смедри станут общественным достоянием… что это будет значить для нашей семьи? Мы больше не будем единственными обладателями талантов…

От этой мысли меня слегка замутило.

Ну да. Сплошной эгоизм. Что поделать, именно такое чувство я тогда испытал. Пожалуй, его можно назвать краеугольным камнем всей нынешней книги. После всего, что я вытерпел, после всех сражений за будущность Свободных Королевств я все-таки оставался эгоистом, желавшим приберечь таланты только для нас. Потому что таланты делали нас особенными, ведь так?

– Надо будет на сей счет поразмыслить, – пробормотал отец. – Похоже, сначала нам придется заняться поиском книги. Даже если потребуется противостоять… ей.

Он кивнул королям, развернулся и пошел прочь. Репортеры окружили его, и он натянул на лицо ослепительную улыбку, но я-то видел, как он встревожен. Пропажа книги разрушила все его планы.

«Поделом, – решил я. – Нечего было отмахиваться, когда на помощь зовут!»

Я хорохорился, но все равно было ощущение, что подвел отца. Глупость, конечно, однако от чувства вины избавиться не удавалось.

Пытаясь отвлечься, я вернулся к деду и остальным. Вот бы знать: мои родители тоже когда-то были как Фолсом и Гималайя? Сияющие, влюбленные, вдохновенные?.. И если да, то куда это все подевалось?

Гималайя была Библиотекарем. А Фолсом был Смедри. Что же, они обречены повторить судьбу моих отца и матери?

И еще эта раздача талантов Смедри всякому, кто захочет.

В памяти всплыли слова со стены гробницы Алькатраса Первого. Насчет амбиций, приведших к падению. О том, как они, древние, тянулись к могуществу вечности, мечтая его укротить и даже заставить себе служить. И как вместе с ним навлекли на себя нечто такое, чего совсем не желали…

Проклятие инкарнатов.

То, что искажает, подтачивает, губит.

Темный дар.

И тогда я решил: куда бы мой отец ни отправился в поисках способа «создавать» таланты Смедри, я буду следовать за ним неотступно. Я буду наблюдать и следить, чтобы он не натворил чего-нибудь необдуманного.

Мне придется остановить его, если будет необходимо.

Алькатрас выходит на сцену.

Он улыбается собравшимся, глядя в объектив камеры.

– Привет, – говорит он. – В эфире внеклассная передача о прочитанной книге. Я ваш ведущий, Алькатрас Смедри.

– А я – Бастилия Дартмур, – произносит Бастилия, присоединяясь к нему на сцене.

Алькатрас кивает:

– Сейчас мы с вами поговорим о пагубной привычке, охватившей современную молодежь. Это поветрие поистине ужасно, ибо разрушает изнутри и снаружи.

Бастилия смотрит в камеру:

– Речь, конечно же, о привычке сразу лезть в конец книги и прочитывать последние страницы раньше, чем первые!

– Мы ее называем финалоподглядыванием, – заявляет Алькатрас. – Может, вам кажется, будто она не коснулась ни вас, ни ваших друзей? Однако исследования показывают, что только за последние семь минут распространение финалоподглядывания возросло на четыре тысячи целых и двадцать четыре сотых процента.

– Верно, Алькатрас, – подхватывает Бастилия. – А известно ли вам, что финалоподглядывание – ведущая причина рака у одомашненных фруктоядных летучих мышей?

– В самом деле?

– Истинный факт. Кроме того, финалоподглядывание нарушает сон, вызывает рост волос в самых ненужных местах и может на сорок пять процентов ухудшить ваши результаты в игре в «Гало».

– Ух ты, – говорит Алькатрас. – Почему же тогда люди предаются такой вредной привычке?

– Проблема еще до конца не исследована. Нам известно о существовании этой страшной болезни, но причины ее возникновения остаются непознанными. К счастью, мы уже учимся противостоять ей!

– В частности, помещая в конце книги ужасные внеклассные передачи о прочитанной книге, чтобы всех затошнило? – подсказывает Алькатрас.

– Именно, – говорит Бастилия. – Дети, держитесь подальше от финалоподглядывания! И всегда помните: чем больше мы знаем…

– …тем больше можем забыть назавтра! – подхватывает Алькатрас. – Спокойной ночи, детишки! Смотрите нас через неделю! Наша новая внеклассная передача будет посвящена опасностям фырканья песчанок!

А вот и нет, читатель. Это еще не конец. Покамест было всего три финала; еще один мы с вами уж как-нибудь выдержим.

В двух предыдущих книгах об Алькатрасе были послесловия, будет и у этой. (А если надо кого-нибудь послать в Валинор за оправданием такого окончания книги, дайте мне знать. И учтите, что я не намерен жениться на Рози!)

Ну так вот. Я вам рассказал о своем первом посещении Налхаллы и о том, как впервые вкусил славу. Вы наблюдали деяния героя и выходки дурака. Теперь вы знаете, что герой и дурак совмещаются в одном человеке. И да, я помню: я обещал, что в этой книге вы узрите мое падение. Так вот, я сдержал слово. Согласитесь, я потерпел в некотором роде фиаско. Я не смог помешать моей матери похитить текст инкарнатов.

Конечно, я понимаю: это не было падением в полном смысле слова, которого, наверно, вы ожидали. Ладно, а чего вы хотели? Когда я действительно окажусь на краю бездны, я и не подумаю вас об этом предупреждать. Удар настигает куда болезненнее, когда его не ждешь. Вот увидите!

Брендон Сандерсон – второй по значимости фактор возникновения рака у одомашненных фруктоядных летучих мышей. И вообще, он не писал эту книгу. Ее автор – Алькатрас Смедри. Тем не менее, поскольку фамилия Сандерсон прочно ассоциируется с «толстыми скучными романами фэнтези, которых никто не желает читать», Алькатрас пришел к выводу, что именно такое авторство следует указывать на его книгах. Просто чтобы Библиотекарям было труднее догадаться об их истинном содержании. Брендон Сандерсон – один из тех неприятных типов, что вечно отвечают вопросом на вопрос. Хотите знать почему? А что, это имеет значение? И что, собственно, вы надеетесь выяснить? Зачем расспрашиваете о нем? Вы еще не поняли, насколько он глуп?

Конец. (Наконец-то!)

Хейли Лазо, предполагаемая художница и пресс-секретарь сиротствующих китовых акул, пока еще у нас под следствием, так что информация о ней ограниченна. Один агент, тщательно замаскированный под настольную лампу, доносит, что она, не исключено, тайно сочувствует Библиотекарям. Если допустить, что они наличествуют на Сатурне. Ее работы можно найти на сайте art-zealot.deviantart.com.

Благодарю моих несравненных агентов Джошуа Билмса и Эдди Шнайдера за то, что они… такие несравненные. Спасибо также и первому издателю этой книги Дженнифер Риз, чья располагающая харизма и профессионализм во многом облегчили процесс выхода книги. Благодарю сотрудников издательства Starscape – Сьюзан Ченг дала книге новый дом, а Карл Голд и Меган Кидду руководили производственным процессом. Влиятельные Питер и Карен Альстром по доброте своей прочли рукопись и дали мне немало отличных советов. Дженси Паттерсон также обеспечила меня ценнейшей обратной связью, пусть даже ее комментарии были сделаны ярко-розовыми чернилами! И конечно, эта книга была бы бледным подобием себя нынешней без постраничных иллюстраций от Хейли Лазо и обложки от Скотта Брандейджа. Художественная редактура Исаака Стюарта, дизайн обложки и карта (вы же видели ее на развороте?) поистине неоценимы.

А еще спасибо моей милой супруге Эмили Сандерсон, помогавшей множеством способов, которых здесь и не перечислить. И наконец, особая благодарность миссис Бушман и ее шестому классу (узнаете себя?), восторженно принимавшему мои книги.

 Около 30,5 м и 0,7 м соответственно.

 Данное слово следует применять для описания конкретно рыбных палочек и более ничего, поскольку предметов, близких к оным по степени вызванного отвращения, в природе не обнаружено. Оспорить степень может только нечистое, заплесневелое и захламленное пространство у Брендона Сандерсона под кроватью. – Примеч. автора.

 Антропология (от греч. ánthrōpos – человек и lо́gos – учение) – наука о происхождении и эволюции человека, об образовании человеческих рас и о вариациях физического строения человека. Антропологическая литература помогает понять, как культура отражает человеческую природу и формирует ее осмысление.

Кимвал – древний ударный музыкальный инструмент, состоявший из двух медных тарелок или чаш.

Оксюморон – стилистический прием, сочетание слов с противоположным значением, например: «грустная радость».

 «Семейка Брэди» – популярный американский комедийный сериал (1969–1974) с продолжениями (1995, 1996, 2002), в котором показана жизнь многодетной семейки – слишком хорошей, порядочной, доброй, приличной, умильной.

 Примерно 30,48 см.

 Около 15 см.

 Золотой век Голливуда (1927–1948) – расцвет американского кинематографа. С выхода первого звукового фильма «Джазовый певец» (1927) немое кино постепенно сменялось звуковыми картинами: мюзиклами, вестернами и историческими эпопеями. Крупнейшие кинокомпании процветали. Окончание их власти пришло, когда Верховный суд США вынес решение по делу «США против „Paramount Pictures“» (1948). Система, когда студии получали всю прибыль и управляли всем – производством, распространением и показом фильмов, – постепенно была уничтожена. Студии были вынуждены продать сети кинотеатров и сосредоточиться только на производстве и распространении фильмов.

 Фильм категории «Б» – малобюджетная коммерческая кинокартина. Первоначально в золотой век Голливуда так называли фильмы, демонстрировавшиеся в кинотеатрах вторым номером в ходе распространенных тогда сдвоенных киносеансов (англ. double feature). Первым на таких сеансах показывали популярный крупнобюджетный кинофильм (фильм категории «А» – англ. A movie), а за ним – фильм, не пользующийся большой популярностью.

Акрофобия (греч.) – навязчивый страх высоты.

Около 1,6 км.

 Терри (Терренс Дэвид Джон) Пратчетт (1948–2015) – английский писатель, кавалер ордена Британской империи за вклад в литературу.

 Индиана Джонс – герой кинофильмов режиссера Стивена Спилберга; всемирно известный археолог.

 Мик (Майкл Филипп) Джаггер (р. 1943) – британский рок-музыкант, актер, продюсер, вокалист группы «The Rolling Stones».

 Возрастные ограничения в книгах установлены законом «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» (ФЗ от 29.12.2010 № 436-ФЗ).

 Палиндром – слово или словосочетание, одинаково читающееся с начала и с конца.

 «Шерман», средний танк М4 – основной американский средний танк периода Второй мировой войны.

 Ингибитор – вещество, снижающее скорость химических реакций или тормозящее ее.