Нина Гернет, Григорий Ягдфельд ПРОПАЛ ДРАКОН

1

огда часы начали бить девять, всё ещё было совершенно спокойно. В это тихое утро никто ещё не знал и не думал, что с ним случится то, что случилось.

Но сначала послушайте, что было с совсем разными людьми в разных местах. А потом увидите, как всё соединилось и перепуталось.

Пионеры шестого класса Лида Шершилина и Миша Коробкин, начищенные и наглаженные, шли по Большой Минеральной улице.

Шли они с очень важным и почётным поручением: пригласить писателя Мамонтова на школьный вечер, сегодня к шести часам. Это был последний, заключительный вечер. Завтра начнутся каникулы.

Всё было готово; вышел даже специальный номер стенгазеты «На крючок» с полной биографией писателя. Не было только одного: согласия писателя. Он лишь вчера вернулся из Австралии. Так что сами понимаете, как трудно уговорить человека выступить где-то в школе на другой день после такого путешествия!

Поэтому и послали не кого-нибудь, а самых вежливых отличников: звеньевую Шершилину и председателя отряда Коробкина.

И было им сказано: пусть разобьются в лепёшку, а приведут писателя. Потому что нельзя больше терпеть, как шестой «Б» задаётся своим вечером с водолазом!

А писатель Алексей Иванович Мамонтов, не подозревая о том, что его ждёт, спокойно работал в своём кабинете на Садовой улице. Во время путешествия он не успел записать кучу интересных вещей и теперь торопился это сделать, чтобы не забыть. Сейчас он записывал, как его укусила кенгуру.

Он написал: «укуси…» — и задумался. Он не знал, как правильно писать: «укусила» или «укусил»? А потом вспомнил, как он удирал от кенгуру, и засомневался: стоит ли вообще это записывать? Кроме того, он никак не мог сосредоточиться. Как только он задумывался, ему начинало казаться, что он опять летит на самолёте ТУ-114, потому что вокруг него ходила тётя Лиза и гудела пылесосом. Почему-то она всегда бралась за пылесос именно тогда, когда Алексей Иванович садился за стол. Правда, он не раз пытался просить тётю Лизу убирать тогда, когда она пошлёт его за булками. Но тётя Лиза находчиво отвечала, что если бы не она, то и сам Алексей Иванович, и его дом, и его пишущая машинка давно заросли бы паутиной, плесенью и грибами.

Алексей Иванович вздохнул, тоскливо взглянул на тётю Лизу и вышел в другую комнату.

Там на полках и стенах стояли и висели удивительные вещи — память о далёких путешествиях. Африканские маски, игрушки из Мексики, чучело райской птицы, коллекция невиданных бабочек, а теперь даже настоящий австралийский бумеранг.

Алексей Иванович прошёл на балкон. Там стоял террариум, а в нём сидел грустный тритон, похожий на маленького дракона.

Алексей Иванович постучал пальцем по стеклу. Тритон встал на хвост и поглядел на палец писателя круглыми чёрными глазами.

А неподалёку, в Озёрном переулке, на подоконнике второго этажа, между кактусами, сидел чёрный щенок, похожий на лохматый шарик, и лаял. Он лаял таким тоненьким голоском, что если бы комар тоже умел лаять, их нельзя было бы различить.

Он лаял на всё, что двигалось. Особенно на автобусы и троллейбусы. Он считал их большими собаками и обижался, что им можно бегать по улицам, а ему нет.

А пока он лаял, Алисина мама, собираясь уходить, говорила Алисе:

— Не подходи к плите. Боже мой, в ушах звенит от этой собаки! Никому не открывай. Нет, вы видали, чтобы в городе нельзя было найти няньку! Ты перестанешь гавкать, горе моё? Обед под салфеткой. Пять объявлений повесила — никто не является! Ну, будь умницей, я вернусь в пять!

— Ещё не уходи. Ты ещё не сказала: не трогай спичек, — напомнила Алиса.

— Не трогай спичек! — сказала мама и чмокнула Алису в нос.

Как только мама закрыла за собой дверь, щенок перестал лаять и соскочил с подоконника. Ему надо было отгрызть банты от маминых шлёпанцев, пока её нет дома.

Алиса поняла: щенок обиделся на маму за то, что ей не понравился его красивый лай. Она сунула голову под кровать:

— Шарик, когда ты всё отгрызёшь, полай, пожалуйста. Мне очень нравится, когда ты лаешь.

В это же время в одном деревянном домике на берегу реки три маленькие девочки и одна кошка сидели у телевизора и смотрели передачу «Строительство коксохимического завода».

Две девочки и кошка смотрели не шевелясь, и только самая маленькая клевала носом и время от времени падала со скамейки. Тогда сёстры поднимали её за шиворот и усаживали на место.

Когда на экране появились гружёные самосвалы, старшая девочка Валя поднялась. За ней встала Галя, потом маленькая Люся. И они гуськом зашагали к двери. У телевизора осталась только кошка. Она всё ещё надеялась увидеть мышь или птичку.

А девочки вышли из домика, спустились к мосткам на реке, где их мать полоскала бельё, и молча открыли рты.

Мать вытерла руки передником и сунула в рот каждой девочке по печенью. Девочки повернулись, в том же порядке отправились обратно и уселись на свои места рядом с кошкой.

На экране уже не было коксохимического завода. Там пожилой гость из Финляндии говорил на финском языке.

А теперь заглянем в одну очень уютную квартирку на той же Садовой улице, где живёт Алексей Иванович. Здесь вот уже сорок пять лет живут Сергей Васильевич и Таисия Петровна.

В это утро Сергей Васильевич, наморщив лоб, сокрушённо смотрел на шахматную доску. В руке он держал белого коня и никак не мог решить, куда его поставить. У него было трудное положение. Вчера в Саду отдыха он начал партию с очень серьёзным противником: бывшим вагоновожатым трампарка номер один. Когда вагоновожатый «съел» у Сергея Васильевича вторую пешку, пошёл дождик — и партию перенесли на сегодня.

— Тася, — жалобно позвал Сергей Васильевич. Но Тася, то есть Таисия Петровна, не отозвалась. Она поливала цветы на балконе.

— Ну куда ты полезла? — укоряла она вьющуюся настурцию. — Тебя же, дурочку, там рамой прищемит! Смотри-ка, бедную гераньку совсем затолкали! Да раздвиньтесь вы, в самом деле, всем хватит места… Иду! — сказала она и пошла с лейкой к Сергею Васильевичу.

— Тася, а что он может сделать, если я пойду так?

И Сергей Васильевич поставил своего коня на Б5.

— Тогда он возьмёт его пешкой, — хладнокровно сказала Таисия Петровна и вернулась на балкон.

Сергей Васильевич печально смотрел на позицию, и вдруг ему в голову пришла гениальная мысль.

— Тася! — вскричал он вне себя. — Я иду сюда турой! И что ему остаётся делать?

Таисия Петровна, появившись, бросила только один взгляд на шахматную доску.

— Ему остаётся пойти сюда королевой и объявить тебе мат в два хода.

И она, переложив лейку из правой руки в левую, дала мат в два хода своему мужу. Тот долго молчал, глядя на чёрную королеву, которая прикончила его короля. Потом растерянно спросил:

— Куда же я пойду?

— За молоком, — сказала Таисия Петровна.

И когда Сергей Васильевич надевал в коридоре галоши, Таисия Петровна сказала, всовывая ему в руки большой бидон:

— Только помни, что это наш последний бидон. И постарайся, если можно, не забыть его на прилавке.

— Ну, Тася! — сказал Сергей Васильевич.

Уже на лестнице он что-то пробормотал о человеческой несправедливости и стал медленно спускаться вниз.

Тут мимо него жёлтыми молниями пронеслись по перилам близнецы Боря и Лёва. Они задели бидон, который Сергей Васильевич чуть не выронил.

Вот так началось это утро. У каждого были свои дела, никто даже не был знаком друг с другом. И кто же мог думать, что не пройдёт и часа, как всё начнёт самым странным образом соединяться и перепутываться!

2

Делегатка шестого класса Шершилина очень гордилась своим поручением. Такое почётное она получила в первый раз.

Миша Коробкин был опытней. Он уже приглашал двух артистов цирка и одного академика и умел это делать.

Он поминутно вынимал блокнот, заглядывал в него и прятал обратно. А потом, страдальчески глядя вверх, шевелил губами: учил наизусть то, что скажет писателю.

Когда он дошел до «…ваши познавательные книжки воспитывают в нас…» — Лида дёрнула его за рукав и тревожно спросила:

— Слушай, а что, если он опять куда-нибудь улетел?

Миша её не слушал. Он учил текст про Алексея Ивановича. Бедный, он всегда всё учил наизусть. Но зато не боялся, что где-нибудь скажет не то, что надо.

А Лиду грызли сомнения. Она теребила Мишу за рукав:

— А что, если он обещал уже другой школе? А если он скажет: уходите вон?

Миша остановился.

— Слушай, Шершилина, — строго сказал он. — Я до сих пор не понимаю, почему со мной послали тебя, а не Витю Витковича. Но если уж ты попала в делегацию, не задавай дурацких вопросов, держи себя прилично.

Лида замолчала и виновато поглядела ему в глаза.

Раз нельзя было разговаривать, она стала на ходу заплетать косичку и расправлять бант, который сидел на её голове, как бабочка-капустница. Когда они проходили мимо шляпного магазина, Лида даже отстала от Миши и на ходу присела перед витриной, чтобы разглядеть себя в зеркале между шляпами.

Миша оглянулся. Он увидел Шершилину, сидящую на корточках, горько усмехнулся, взял её за руку и перевёл на другую сторону улицы. Они пошли мимо дома, застроенного лесами.

— Я, кажется, предвижу, — сказал Миша, — что из-за тебя будет масса неприятностей.

И не успел он сказать, как сверху, с лесов, свалилось ведро с мелом. Правда, им удалось отскочить, но несколько брызг всё-таки попало на Мишу.

А кто-то усатый свесился сверху. И вместо того, чтобы извиниться, заорал, что у него не сто рук, что пускай всё идёт к чёрту и что если ему не пришлют подсобниц, то пятого этажа не будет.

Миша посмотрел на свои парадные брюки с белыми кляксами и задохнулся от негодования. Лида никогда не видела, чтобы чинный и рассудительный Коробкин так сердился!

Миша кричал усатому, что тот не имеет права! И что пускай он сначала заплатит за брюки девять рублей сорок копеек!

Лида пыталась его успокоить. Она говорила, что это ничего, это только мел, он высохнет и стряхнётся.

Но только когда Лида сказала: «Мы же опоздаем!» — он замолчал и зашагал дальше.

— Это всё ты, — проворчал он.

— Почему я? — поразилась Лида.

— Потому что, если бы ты не торчала перед зеркалом, ведро бы упало не впереди, а сзади. Понятно?

На это Лида не нашлась, что ответить. Она притихла, и некоторое время они шли молча.

Им навстречу по мостовой медленно ехала бочка с квасом. За бочкой мирно двигалась очередь людей с бидонами и графинами.

Вдруг Лида ахнула. Глаза её засверкали: последним в очереди ковылял на самокате плутоватый мальчишка — родной брат Лиды Шершилиной.

Но ведь она, уходя, заперла его в квартире!

Он делал вид, что смотрит в другую сторону, а сам косился на сестру.

— Женька! Как ты смел вылезти?! — грозно закричала Лида. — Иди сейчас же домой!

— А что, нельзя квасу попить? — простодушно сказал хитрый Женька и погремел медяками.

— Женька! Что я сказала! — завопила Лида. А Женька скрылся за углом вместе с очередью.

Лида ринулась было за ним, но Миша схватил её за платье. Лида не могла успокоиться:

— Ты подумай! Спустился по трубе специально, чтобы за мной следить! А? Как только я куда-нибудь, такой сзади хвостом! Думаешь, он пошёл домой? Вот я ему сейчас…

— Что тебе важней, — холодно спросил Миша, — бегать за Женькой или выполнять своё пионерское поручение?

— Выполнять, — сказала Лида, и они пошли дальше.

Лида хорошо знала своего брата. Когда они свернули на Суворовскую и проходили мимо почтамта, она заметила за колонной колёсико самоката.

— Ну, что я тебе сказала? — крикнула Лида, и, бросившись за колонну, вытащила притаившегося Женьку. — Ты опять за мной? Опять за мной?

— А что, мне нельзя купить марку с Гагариным за четыре копейки? — спросил хитрый Женька.

И вы думаете, он купил марку и пошёл домой? Как бы не так. Когда Лида с Мишей перешли улицу, Женька был опять здесь. Он пытался спрятаться за спиной какого-то толстяка, а когда тот свернул в парадную, быстро пристроился к кучке людей у закрытого зоомагазина. Тут спрятаться было негде, и Женька сам выскочил навстречу Лиде и заорал:

— Знаешь что? Сюда ежей привезли! Сейчас быстро куплю ежа и домой!

Счастье Женьки, что Лида так торопилась. А то бы она непременно отвела подлого мальчишку домой за шиворот. Но Миша потащил её дальше.

И вот делегаты стоят на площадке третьего этажа, перед дверью, где живёт писатель и путешественник Мамонтов. Затаив дыхание, они прислушиваются. Из-за двери доносится какое-то странное гудение.

— Слышишь? — прошептала Лида в восторге. — Это, наверное, какое-нибудь австралийское существо!

— Не болтай, — сказал Миша. Он тщательно стёр с брюк последние следы мела, расправил концы галстука и причесался маленькой гребёнкой.

— Ну, смотри, Шершилина! — строго сказал он и нажал звонок.

Гудение прекратилось. Щёлкнул ключ, и дверь медленно начала открываться. Лида и Миша недаром считались самыми вежливыми в шестом классе. Дверь ещё не совсем отворилась, а они разом громко, отчётливо, ясно сказали:

— Здравствуйте, Алексей Иванович!

На пороге, опершись на швабру, неподвижно стояла величественная дама. Некоторое время она испытующе смотрела сверху на Коробкина и Шершилину, а потом закрыла дверь.

— Это как же? — сказала Лида с обидой в голосе. — Уходить?

— Обижаться будешь у себя дома, — сказал Миша.

Они стояли, не зная, как поступить. Но тут дверь открылась опять. Та же мощная дама кивком головы предложила им войти в переднюю, пропустила мимо себя и закрыла за ними дверь. Потом удалилась в комнаты, оставив гостей в темноте. Только из узкой щели луч света падал на стенку.

Лида дёрнула Мишу за руку. Со стены свирепо смотрела на них чёрная страшная голова с оскаленными зубами — древняя мексиканская маска.

— Что это? — ахнула Лида и на всякий случай попятилась.

Миша нервно поправил галстук и сердито шепнул:

— Не ахай и не таращи глаза, а то он подумает, что ты совсем дура.

— Куда вы их девали, тётя Лиза?

Дверь в комнаты распахнулась, в переднюю ворвался свет, а вместе со светом — весёлый человек Алексей Иванович.

— Вы чего тут в темноте? — закричал он, схватил делегатов за руки и втащил в комнату.

— Ну, здравствуйте! — сказал Алексей Иванович.

И представьте себе, что эти двое, самые вежливые ребята в шестом классе, забыли ответить «здравствуйте». Такая это была сказочная комната, такие невиданные птицы парили на нитках под потолком, такие копья и стрелы сверкали на стенах, такие удивительные человечки танцевали на полках, что Миша забыл даже речь, которую он вызубрил наизусть.

Они замерли посреди комнаты и только вертели головами. Алексей Иванович тоже молчал. Он задумчиво смотрел на гостей, но он их уже не видел. Перед его глазами витало сказочное животное, которого нет нигде в мире, кроме Австралии, — с утиным клювом и шерстью… Скорей записать эту встречу!

И он бросился было в кабинет, но вспомнил о гостях.

— Извините, я сейчас, — виновато сказал он, сунул им в руки стеклянный ящик, где сверкали невиданные бабочки, и скрылся.

Тотчас в кабинете застрекотала машинка.

Миша многозначительно посмотрел на Лиду:

— Поняла, Шершилина?

Лида кивнула. Они на цыпочках отошли подальше от двери, уселись на диванчике и стали рассматривать огромную лазурную бабочку.

Лида подумала: вот если б ей такие крылья! И представила себе, как она влетает в шестой класс на лазурных крыльях… Интересно, что бы сказала Галина Ивановна!

Миша тоже смотрел на бабочек. Но бабочки его никогда не интересовали. Он уже мысленно писал в газету статью:

«Знаменитый писатель тепло встретил председателя отряда Коробкина и сопровождающую его Шершилину…»

Тут перед ними выросла тётя Лиза с тряпкой в руке.

— Трогать нельзя, — раздался над ними голос, похожий на гудение пылесоса.

Тётя Лиза отобрала бабочек. Метнув неодобрительный взгляд на гостей, тщательно протёрла тряпкой стекло и поставила коробку на место. После этого она удалилась на балкон.

А в кабинете стрекотала машинка. За первой фразой бежала вторая, третья. Алексей Иванович едва успевал записывать. Когда он дошёл до детёнышей утконоса, он улыбнулся и вдруг вспомнил, что у него сидят гости.

— Ах я свинья! — сказал он себе и выскочил из кабинета.

Делегаты сидели не шевелясь. Бабочек у них не было.

— Извините меня! — сказал Алексей Иванович. — Мне осталось только разделаться с утконосом. Я вижу, вам надоели бабочки? Ладно, сейчас увидите кое-что интереснее!

И, обняв за плечи делегацию, Алексей Иванович поволок её на балкон. Там тётя Лиза протирала тряпочкой завитушки балконной решётки. Но Алексей Иванович собирался показывать гостям не тётю Лизу, а пятнистого тритона, похожего на маленького дракончика. Только вместо когтей у него на лапках были перепонки, и весь он переливался весёлыми красками: жёлтой, зелёной, оранжевой…

— У кого кошка, — сказал Алексей Иванович, — у кого собака, а у меня вот дракон. Мы с ним по вечерам в домино играем, — добавил он, покосившись на ребят.

Тётя Лиза презрительно фыркнула, Миша вежливо улыбнулся, а Лида покатилась со смеху и спросила:

— А кто выигрывает?

— Он, — сказал Алексей Иванович. — Ну, а теперь я в последний раз убегу на одну секунду, хорошо? А потом вы мне расскажете, зачем я вам понадобился.

Он ушёл. На балконе остались Лида, Миша, тритон и тётя Лиза.

А внизу, на другой стороне улицы, стоял Женька с самокатом. Как вы понимаете, он и не собирался идти домой. Не было человека, который мог бы скрыться от Женьки, если Женька решил узнать, куда и зачем тот человек пошёл.

Когда его сестра появилась на балконе, Женька торжествующе усмехнулся: теперь он знал — куда. Осталось только узнать — зачем.

Тётя Лиза опустилась на корточки и стала протирать одну за другой хрупкие ножки столика, на котором стоял террариум.

Лида прижалась носом к террариуму и постучала пальцем по стеклу.

— Осторожней! — рявкнула снизу тётя Лиза.

Лида отскочила, задев ножку столика, и — страшно сказать! — террариум, с лесенками, камешками, водой, песком, опрокинулся на тётю Лизу!

А тритон скользнул через решётку и исчез.

Последнее, что увидели делегаты, была тётя Лиза, окаменевшая перед ними. На её голове, словно скафандр водолаза, покачивался террариум…

Лида и Миша не помнят, как они промчались через комнаты, как чуть не сбили с ног Алексея Ивановича, как скатились по лестнице, как в конце концов упали на скамейку в Саду отдыха…

3

Сергей Васильевич не спеша возвращался домой из молочной. В руках у него был бидон, а в мыслях — шахматная партия с вагоновожатым. Он будет её сегодня доигрывать, а у него не хватает двух пешек… Сергей Васильевич не переставал думать об этой партии с той самой минуты, как вышел из дому. Поэтому не нужно удивляться, что он забыл в молочной крышку от бидона.

Надо же было, чтобы ход, спасающий коня, пришёл к Сергею Васильевичу как раз под тем балконом, где в этот момент опрокидывался террариум!

Сергей Васильевич даже остановился. Погружённый в расчёты, он не слыхал ни визга тёти Лизы, ни грохота упавшего столика.

Он не заметил даже, как что-то вылетело откуда-то и, описав дугу, шлёпнулось в бидон и нырнуло в молоко.

— Да! — сказал сам себе Сергей Васильевич. — Кажется, это выход! — И бодро зашагал к дому.

Мимо него промчались мальчик и девочка.

— Осторожней! — сказал он, прижав к себе бидон.

Никто не заметил, что произошло. Решительно никто, кроме Женьки. Женька видел всё с самого начала до самого конца.

И теперь перед ним была новая тайна: кто вылетел из аквариума и влетел в молоко?

Женька не был бы Женькой, если бы не кинулся по следам таинственного существа, исчезнувшего в бидоне. И он, гремя самокатом, ринулся через улицу.

Но, как назло, огромный самосвал, выскочив из-за угла, заставил его попятиться. За ним шёл второй, третий… им, кажется, конца не было! Они закрыли другую сторону улицы, и Женька не видел, как его сестра и Миша Коробкин, выбежав из парадной и пометавшись под балконом, куда-то убежали…

Когда самосвалы прошли, старик с тайной в бидоне был далеко.

Женька работал изо всех сил. Он размахивал правой ногой, обгоняя шарахавшихся прохожих и пугая голубей, пока не налетел на коляску с ребёнком.

Не хочется рассказывать, что произошло дальше. Но когда мать ребёнка выпустила Женькино ухо, старик уже исчезал в парадной. А когда еле дышавший Женька ворвался в парадную, где-то наверху уже захлопнулась дверь.

4

Съёжившись на скамейке, Лида хотела только одного: чтобы случилось землетрясение, расступилась земля и они с Мишей и скамейкой провалились неизвестно куда. Или заблудиться в лесу, чтобы её никогда не нашли. Или чтобы она была не она, а совсем другая, и звали её не Лида Шершилина, а всё равно как, и чтобы ничего этого не было… В её ушах ещё стоял яростный визг тёти Лизы, а в глазах — страшное зрелище падающего террариума.

А Миша сидел закусив губу, нервно постукивая ногой по песку и хотел только одного: убить Шершилину. И лишь благородство и высокая пионерская сознательность удерживали его от этого справедливого шага. Но что-то с этой подлой девчонкой надо же было сделать? И, не зная, с чего начать, Миша сверлил её злыми глазами.

А вокруг шла безмятежная жизнь, будто ничего не случилось. Прыгали воробьи, старики читали газеты, девочки собирали прошлогодние жёлуди, мамы и бабушки катали коляски с младенцами.

— Что ж теперь будет, что ж теперь будет?.. — шептала Лида, глядя на песочницу, валявшуюся на дорожке.

— Ах, вас интересует, что теперь будет? Пожалуйста! Я доложу совету отряда, что писатель не придёт, мероприятие сорвано, отряд опозорен. А вы доложите, как явились делегаткой к знаменитому писателю, истребили его животных и всё перебили в доме!

— Террариум не разбился, — робко пролепетала Лида. — А песок и камешки можно принести…

— И дохлого тритона тоже? — прошипел Миша. — Того, которого ты сбросила с третьего этажа прямо в самосвал? Ну, неси, неси…

Лида охнула, и слёзы закапали на песок. Бедный, бедный дракончик. Какая ужасная гибель!

Миша встал.

— Давай, давай, реви, бывший делегат Шершилина.

— А ты? — прошептала Лида.

— А я не обязан отвечать за твоё хулиганство!

Тут Лида заревела в голос. На них стали оборачиваться. Какой-то старичок выглянул из-за газеты, девочки со скакалкой подошли ближе.

— Миша, не уходи! — взмолилась Лида.

На них смотрели со всех сторон.

— Знай, Шершилина, что пионер не оставляет товарища в беде! — громко сказал Миша и сел на скамейку.

— Какой ты хороший, Мишенька! — сказала Лида, рыдая.

— Не реви, не мешай мне думать.

Лида проглотила слёзы. Она смотрела на Мишу с последней надеждой. Бывают же чудеса на свете! Ну, пусть редко, но всё-таки…

Что, если Миша сейчас всё придумает? И Алексей Иванович их простит, и тритон не убился и вернётся, и не придётся рассказывать отряду о своём позоре…

— Сколько у тебя денег? — вдруг спросил Миша.

Лида лихорадочно вывернула карманы. Кроме огрызка карандаша и катушки белых ниток, у неё нашлось 29 копеек.

Миша вынул аккуратный маленький кошелёк и высыпал на ладонь: перламутровый ножичек, запасной пионерский значок и новенький полтинник. Он всыпал всё это и ещё Лидины 29 копеек обратно, застегнул кошелёк на кнопку и встал со скамейки.

— Пошли.

— Куда? — робко спросила Лида, но он не ответил. И Лида, разрывавшаяся между отчаянием и надеждой, поплелась за ним.

5

Лида не замечала улиц, по которым они шли. Она видела только Мишину спину и старалась не потерять её в толпе. Миша шагал не оглядываясь. Неожиданно он свернул в какой-то магазин. Лида вбежала за ним, не посмотрев даже на вывеску. И только там, внутри, поняла, что они в зоомагазине.

Вдоль стен до самого потолка стояли пустые клетки, такие маленькие и тесные, что нельзя было понять, для кого они: для птиц или для мышей? У прилавка толпились разные люди. Продавец набирал совком из ящика красных копошащихся червячков и развешивал в фунтиках.

Сбоку стояли аквариумы. В зеленоватой воде метались маленькие хвостатые рыбки. На подоконнике были навалены безрадостные куски серого туфа. В тёмном углу в клетке сидел какой-то печальный зверь — Лида не могла разобрать, кто это.

Миша не терял времени. Он протискивался между мальчишками и покупателями, пока не оказался рядом с продавцом.

— Сколько стоит тритон? — спросил он.

— Нет тритонов, — ответил продавец.

— А когда будут? — спросил Миша упавшим голосом.

— Когда наловишь, — сказал кто-то из очереди.

— Поезжай в Крым, — дружелюбно посоветовал другой.

— Как же так, — обидчиво начал Миша, но тут кто-то потянул его за рубашку. Миша оглянулся и увидал парня, похожего на фотонегатив, так загорело его лицо и выгорели волосы. Парень подмигнул и пошёл к выходу. Миша за ним, Лида за Мишей. Все трое вышли на улицу. Мальчишка свернул в первые ворота и поманил их пальцем.

— Кролика надо? — шёпотом спросил он и отогнул полу пиджака. Из внутреннего кармана торчали серые уши крольчонка.

— Ой, какой… — начала было Лида, но Миша твёрдо сказал:

— Не надо.

— А вот! — И мальчишка, как фокусник, вытащил откуда-то белую мышь с розовым хвостиком.

Лида пискнула.

— Нам нужен тритон. Понял? — вразумительно сказал Миша.

— Чудаки! — фыркнул мальчишка. — Им дают законного кролика, а они… — Но, заметив по лицу покупателя, что сделка не состоится, быстро запахнул пиджак и сказал: — Ладно. Можно тритона. Три рубля.

Лида ахнула.

— Ты что, с ума сошёл? — возмутился Миша.

— Не нравится — иди в магазин. Мне ещё твоего тритона ловить надо!

— Так он же в Крыму…

Мальчишка не смутился:

— Вот видишь, а говоришь — дорого!

Этот ответ даже Мишу сбил с толку.

— Как же это: он там, а ты здесь…

Мальчишка не лез в карман за ответом:

— Кто знает места, тот и здесь поймает. Одним словом, берёшь или не берёшь?

— Погоди, мы сейчас, — сказал Миша и отвёл Лиду в сторону. — Беги домой, неси три рубля, я его задержу, — сказал он пронзительным шёпотом.

Лида с ужасом посмотрела на него.

— Ой, мне не достать! Дома никого. Мама на дежурстве…

— Ну, Шершилина! — только и мог сказать Миша.

— Эй вы там, берёте или нет? — крикнул мальчишка.

— Берём! — буркнул Миша. И шёпотом сказал Лиде: — Ладно. Пойду к отцу на работу. Но имей в виду: потом отдашь!

— Честное слово, Мишенька, отдам!

Миша подошёл к продавцу.

— Неси своего тритона.

— Давай деньги.

Миша фыркнул:

— Вперёд? Ещё чего!

Тритонщик возмутился:

— Это чтоб я мучился, доставал, тащил, а вас потом поминай как звали?

Теперь возмутился Миша:

— Ага! А ты хочешь, чтобы мы тебе дали деньги, а потом тебя поминай как звали?

Разговор зашёл в тупик.

Лида, увидев, что рушится последняя надежда, вмешалась в разговор. Она пыталась уговорить обоих, чтобы они поверили друг другу, и что никто никого не обманет.

Но и продавец тритонов и покупатель стояли на своём. И только когда Миша сделал вид, что уходит, мальчишка сказал:

— Ладно, давай аванс. Копеек пятьдесят.

Лида было обрадовалась, но Миша твёрдо сказал, что аванса не будет.

Тогда тритонщик, чувствуя, что сделка проваливается, сдался и только потребовал шесть копеек на трамвай для скорости.

Тут Миша не возражал. Он достал из кошелька пятак и две копейки и спросил копейку сдачи. Но у продавца тритонов копейки не было. Лида испугалась, что всё опять разладится, но Миша догадался разменять две копейки в газетном киоске.

— Когда будет тритон? — спросил он.

Мальчишка озабоченно поднял глаза к небу и сморщил лоб.

— Значит, так. На этом самом месте. Через полчаса.

Миша выглянул из ворот. На больших часах почтамта было двадцать пять одиннадцатого.

— Значит, без пяти одиннадцать чтоб тритон был здесь! — строго сказал Миша.

— Будет сделано! — крикнул мальчишка на бегу, и его белая голова сверкнула уже на другой стороне улицы.

Лида сияла.

— Какой ты молодец, Мишенька! Как ты всё чудно устроил! Мы сразу же отнесём ему, да? И скажем: простите нас. И ей скажем: простите, хоть она и противная, правда?

— Ты глупа, Шершилина. Жди его здесь. Никуда ни шагу!

— Хорошо, Мишенька, — покорно сказала Лида.

— Я могу немного задержаться. Скажешь ему, чтоб подождал.

— Да, Мишенька.

— Дашь ему в крайнем случае семьдесят три копейки, — и Миша высыпал Лиде в руку монеты из кошелька.

— Я дам, Мишенька.

— Но не смей давать, пока он не покажет тритона. И чтобы все лапы были целые и хвост. Поняла?

— Поняла, Мишенька.

— Ну, смотри, Шершилина! — сурово сказал Миша и ушёл.

6

— А где же крышка? — спросила Таисия Петровна, едва Сергей Васильевич вошёл в переднюю.

Сергей Васильевич поглядел на бидон.

— А разве была крышка? — удивился он.

— Конечно, могло быть и хуже, — кротко заметила жена. — Ты мог принести домой крышку и оставить в молочной бидон.

— Ну, Тася… — обиделся Сергей Васильевич и пошёл прямо к шахматной доске.

Таисия Петровна отнесла бидон на кухню. Она сняла с полки голубую кастрюльку и вылила в неё молоко.

Бидон выпал из её рук и покатился по полу.

Опершись лапками о край кастрюли, на неё пристально смотрел маленький пёстрый дракон. А из молока торчал его колючий гребень.

С минуту Таисия Петровна и дракон смотрели друг на друга. А потом Таисия Петровна безмолвно вышла из кухни.

Её слабое сердце не позволяло ей находиться в одной комнате с таким существом.

Она тихо тронула за плечо Сергея Васильевича.

— Серёжа, — сказала Таисия Петровна нетвёрдым голосом, — пойдём со мной.

У Таисии Петровны было такое выражение лица, что Сергей Васильевич тотчас встал и пошёл, поддерживая жену под локоть.

В кухне Таисия Петровна подвела мужа к кастрюльке. И показала пальцем:

— Скажи мне, что оно такое?

Сергей Васильевич начал хлопать себя по карманам, как он делал всегда, когда ему нужны были очки. Таисия Петровна сунула ему свои, и он наклонился над кастрюлькой.

— Что ты? Хочешь, чтобы оно цапнуло тебя за нос?! — крикнула Таисия Петровна и оттащила мужа подальше. — Знаешь, какой был случай в Ленинграде на почтамте? Один раз пришла посылка для зоосада со змеями.

— Ну-ну? — сказал Сергей Васильевич.

— А начальник почты и сунулся туда, вот вроде тебя. А змея и схвати его за нос!

— И что же он?

— Спасибо, змея была не ядовитая. А туркменская эфа в пустыне сама скачет на людей! Видишь? А ты суёшься.

— Так ты считаешь, что это змея? — задумчиво спросил Сергей Васильевич. — А это ничего, что у неё лапки?

Таисия Петровна возмутилась.

— Посмотрите на этого человека! Притащил неизвестно что, неизвестно зачем и ещё меня расспрашивает про лапки!

Сергей Васильевич смущённо заморгал глазами.

— Тасенька, честное слово, понятия не имею, как оно туда попало! А что это такое — мы сейчас узнаем.

И он направился к полке, где стояла Большая Советская Энциклопедия.

— И на какую букву ты собираешься смотреть? — осведомилась Таисия Петровна.

Сергей Васильевич растерянно улыбнулся.

— И ничего смешного, — сказала Таисия Петровна. — Как бы оно ни называлось, я знаю одно: звери в молоке не водятся. Впрочем…

Она храбро поддела шумовкой дракона, который невозмутимо сидел в той же позе, и дала стечь молоку. Тут она увидела перепонки на лапках и обрадовалась:

— Ну вот, теперь я и без Энциклопедии знаю, что оно из лягушек. И всё понятно: его пустили туда, чтобы не прокисло.

— Чтобы оно что, Тася?!

Таисия Петровна сокрушённо покачала головой.

— Есть же такие люди, которые бросают в молоко лягушек, чтобы оно не прокисло! А по мне уж лучше кислое молоко, чем свежее с лягушками! Дай скорей миску, Серёжа!

Дракон перебрался в миску с водой. Таисия Петровна наклонилась к нему.

— Теперь тебе хорошо? Поплавай, миленький!

Сергей Васильевич, который почему-то чувствовал себя виноватым, услышав, что жена разговаривает с родственником лягушки, понял, что гроза миновала.

— Я рад, Тася, что дракон тебе понравился, — скромно сказал он.

Таисия Петровна уничтожающе посмотрела на него:

— Когда ты в другой раз захочешь сделать мне подарок, пожалуйста, не клади его в молоко!

— Ну, Тася! — сказал Сергей Васильевич.

7

Лида сидела на тумбе у подворотни, под надписью «Звонок к дворнику». Она уже немного успокоилась и даже начала заплетать растрёпанную косу, поглядывая на большие часы на почтамте. Минутная стрелка сперва долго-долго стояла на одном месте, а потом сразу перепрыгивала на другую минуту. И Лида подумала: какое было бы счастье, если бы тогда, на балконе, когда она прилипла носом к террариуму, стрелка сразу перепрыгнула на десять минут — и ничего бы не случилось!

Тут она подумала, какая она глупая, и покрутила головой.

К ней подошёл человек с чемоданом и спросил, как пройти на Колокольную улицу.

Она пошла с ним до угла и показала. А потом опять села на место.

Прошло двадцать три минуты. Теперь Лида думала о том, очень ли больно, когда на голову хлопается террариум, или только обидно. Плохо, конечно, что там был песок, он мог попасть в глаза…

Мимо неё прошла маленькая девочка. У неё развязался шнурок, и она всё время на него наступала. Лида догнала девочку и завязала шнурки бантиком. И опять уселась ждать и думать.

Теперь она думала об Алексее Ивановиче: что у него нет ни кошки ни собаки. Был только один дракон, а теперь нет никого…

И ей так захотелось сказать ему, чтобы он не горевал, что Миша сейчас достанет три рубля, что мальчик принесёт тритона, и Алексею Ивановичу опять будет с кем играть в домино. Тут она тихо засмеялась.

А что, если узнать телефон и позвонить Алексею Ивановичу? Да нет. Он и разговаривать не станет. Повесит трубку — и всё.

Она опять погрустнела. А если телеграмму?

Было без десяти одиннадцать, когда к подворотне примчался тритонщик.

— Видала точность? — заорал он на ходу, показывая на часы.

— Молодец! — закричала Лида. — Умница! Тритон хороший? А лапки все?

— И лапки и крылышки, — гордо сказал тритонщик.

— Какие крылышки?!

— А как он, по-твоему, летает? — хладнокровно сказал мальчишка.

Лида захлопала глазами. Она представила себе, как тритон летает вокруг тёти Лизы…

— Покажи, — пролепетала она.

Тритонщик таинственно поманил её в подворотню.

— На! — и царственным жестом протянул ей взъерошенного чижика.

Лида ахнула.

— Что это?

— Что надо, и ещё лучше!

— Но это же не тритон, это птичка! — Лида с отчаянием смотрела на продавца.

Мальчишка сорвал с головы кепку и шваркнул об землю.

— Да вы что?! — завопил он. — То им одно, то другое! Бегаешь как собака, а они нос воротят! Давай деньги!

Лида стояла с самым несчастным видом. Она не могла вставить ни одного слова, пока он не кончил кричать.

— Да что ты, мальчик! — наконец сказала она. — Ты, наверное, не понял. Мы чижика не просили. Мы просили тритона.

— Говори: этого берёшь?

— Не беру! — твёрдо сказала Лида.

Тут, как ни странно, мальчишка сразу успокоился, поднял кепку и надел на голову.

— Железно, — сказал он. — Будет тебе тритон.

— С гребешком? — спросила Лида. Она вспомнила, что у того тритона был гребешок.

— С гребешком. Через два часа здесь. Давай десять копеек.

— Аванс? — деловито спросила Лида.

Тритонщик презрительно посмотрел на неё:

— На автобус!

Лида дала ему гривенник, и он моментально скрылся из виду.

8

Подумав, Лида подняла с тротуара пустую коробку от папирос «Казбек», оторвала крышку и на обратной стороне написала:

«Миша, я на почте».

Заткнула записку за табличку «Звонок к дворнику» и помчалась на почтамт.

Там она взяла телеграфный бланк и принялась сочинять телеграмму Алексею Ивановичу.

Это оказалось не так просто. Во-первых, перья: они или не писали совсем, или продирали бумагу. Во-вторых, люди. Наверное, у Лиды было что-то такое в лице, что к ней все подходили с просьбами, и она никому не могла отказать. Сперва она показала старушке Степановой, где расписаться на переводе от сына. Потом старательно выводила адрес на посылке в Якутию. Потом читала письмо женщине, которая забыла дома очки.

И только после этого, забравшись в дальний угол, смогла заняться телеграммой. И стала писать всё, что думала и чувствовала.

ЗЕМЛЕГОРСК САДОВАЯ 13 КВАРТИРА 7 АЛЕКСЕЮ ИВАНОВИЧУ МАМОНТОВУ

ОЧЕНЬ ПРОСТИТЕ НАС ДОРОГОЙ И УВАЖАЕМЫЙ АЛЕКСЕЙ ИВАНОВИЧ И ВАША ТЁТЯ ПОЖАЛУЙСТА НЕ ГОРЮЙТЕ ДРАКОНА ДОСТАЛИ С ГРЕБЕШКОМ ПРИНЕСЕМ ВЕЧЕРОМ ИЗВИНИТЕ Я НЕ ХУЛИГАНКА

ШЕРШИЛИНА ИЗ 27-й ШКОЛЫ

И, дуя на телеграмму, Шершилина встала в очередь. Она очень радовалась, что Алексей Иванович скоро получит телеграмму и утешится. Наконец она протянула бланк телеграфистке.

Телеграфистка в ярко-зелёной кофточке, быстро подчеркивая, подсчитывала слова.

— Скажите, она скоро дойдёт? — спросила Лида.

— Скоро. Фамилия как? Мершилина?

— Шершилина! — отчётливо, как в классе, сказала Лида, просунув голову в окошечко. И вдруг с ужасом увидела, как телеграфистка писала на бланке:

«1 рубль 15 коп».

— Ой, что вы! У меня денег не хватит! У меня только шестьдесят три копейки!

— Так не пиши тридцать пять слов! — и телеграфистка бросила телеграмму обратно.

— А сколько можно на шестьдесят три?

— Половину, — сказала телеграфистка и уткнулась в другую телеграмму.

Лида отошла в уголок и задумалась. Выходит, надо выбросить из телеграммы семнадцать слов, самое меньшее!

Адрес — восемь слов — трогать нельзя, а то ещё телеграмму не туда доставят. Значит, на весь разговор Лиде остаётся всего-навсего десять слов!

Вот это была задача! Но что бы ни было, самые хорошие слова она оставит.

Можно вычеркнуть «очень», хоть она в самом деле очень виновата. Потом… какое из двух слов оставить: «дорогой» или «уважаемый»? «Дорогой», конечно, лучше.

Потом Лида сообразила: если «Алексей Иванович» есть в адресе, он же поймёт, что это написано ему. И вычеркнула ещё эти два слова.

Тут Лида кстати вспомнила, что получила раз телеграмму: «Поздравляю днем рождения». «С» было пропущено, но мама сказала, что в телеграммах так и надо. Значит, все маленькие слова долой!

И Лида сразу выкинула «и», «с», «я», «из». Телеграмма стала короче ещё на четыре слова! Осталось выбросить ещё десять слов. Но чем их меньше оставалось, тем труднее было вычёркивать. «Пожалуйста не горюйте дракона достали», — это совершенно, необходимые слова. «Гребешком» — надо оставить. Лида вычеркнула: «вечером», «извините» и «нас». Что же получилось?

«Простите дорогой ваша тётя пожалуйста не горюйте дракона достали гребешком принесём не хулиганка Шершилина 27-й школы».

«Очень хорошая телеграмма», — решила Шершилина и посчитала слова. Шестнадцать! Ой, ещё шесть слов лишних!

С тяжёлым вздохом она выбросила хорошее слово «пожалуйста» и не такое хорошее — «школы».

И тут она сообразила, что знаменитого писателя в его собственной квартире почтальон найдёт и без имени-отчества. И вычеркнула из адреса «Алексею Ивановичу».

Оставалось два слова лишних, но Лида уже больше ничего не могла выбросить. И она понесла телеграмму как есть.

— Извините, — жалобно сказала Лида телеграфистке. — У меня никак больше не сокращается.

Телеграфистка читала телеграмму, и брови у неё поднимались всё выше и выше. Вдруг она вскочила и унесла телеграмму к дальнему столу, где её подруга стучала телеграфным ключом. Они начали хохотать. Потом обе подошли к окошечку и высунулись к Лиде:

— Слушай, а что это за дракон и ваша тётя?

Лида быстро рассказала свою горестную историю. Девушки ахали и фыркали. Потом телеграфистка сказала:

— Всё равно два слова надо сократить.

— Сама знаю, — печально сказала Лида. — Но какие?

— Может быть, «не горюйте»?

— Ой, что вы! — испугалась Лида. — Самые главные слова!

— Тогда: «не хулиганка», — сказала телеграфистка и вычеркнула.

Лида высыпала все деньги на окошечко, а телеграфистка протянула ей квитанцию.

— Шестьдесят четыре копейки? — вскрикнула Лида. — А у меня только шестьдесят три!

— Такая история стоит дороже, — весело сказала телеграфистка.

— Большое спасибо, я отдам, — сказала Лида.

И тут на почтамте появился Миша Коробкин.

Лида подбежала к нему и стала рассказывать: как тритонщик принёс не то, и как она твёрдо отказалась, и как требовала, чтобы с гребешком, и что через два часа тритон будет в подворотне.

— А ты достал три рубля? — спросила она.

— Почему три?

— Так он же сказал: три…

— Ты глупа, Шершилина, ты плохо знаешь арифметику. Сколько, по-твоему, нужно прибавить к семидесяти трём копейкам, чтобы получить в сумме три рубля?

Лида похолодела. Снова надвигалось что-то страшное.

Дрожащей рукой она протянула Мише квитанцию.

Сперва он не понял, в чём дело. Но когда понял… Лидино счастье, что они были на почте, а не в подворотне. А то Миша разорвал бы её на кусочки!

Но вокруг были люди, и Миша, уставившись на Лиду, кричал ей в лицо злым шёпотом: что зачем только ему навязали эту идиотку, и что она его утопит, и что его снимут с председателя отряда, и что если бы он тоже не отвечал за поручение, то пусть бы она сама свалилась с балкона, какое ему дело! Два часа он из-за неё уламывал отца-бухгалтера дать ему два рубля двадцать семь копеек и наконец выклянчил — и то только в счёт своих карманных денег на будущий месяц, и теперь ему негде взять ни копейки…

Тут он задохнулся и умолк. А когда к нему вернулись слова, кончил так:

— Иди сама и доставай где хочешь. Но чтоб через два часа деньги были! Я жду у подворотни.

9

Честное слово, Лида сделала всё, чтобы достать эти несчастные деньги! Прежде всего она, конечно, побежала домой: бывало, что мама заходила ненадолго с дежурства. Но уж если не везёт, так не везёт. Дома не было ни мамы, ни соседки Ольги Павловны, у которой можно было попросить. Не было даже брата Женьки, он где-то носился на самокате.

Проходя мимо зеркала, Лида увидела себя и грустно покачала головой. Нарядное платье уже ни к чему… Она переоделась в домашнее и решила сходить к своей лучшей подруге Лиле. Вот кто её выручит!

Лиля жила во дворе напротив.

Но это был, наверно, самый несчастный день! Ещё у дверей Лида услышала, как Лилина мама кричит на Лилю, чтобы та не смела надевать её, мамин, берет на собаку. Лида подождала немножко, но Лилина мама кричала всё громче, и Лида ушла, так и не позвонив.

Но во дворе она вдруг рассердилась на себя: почему она такая глупая? Как люди достают деньги? Что, они ходят и просят друг у друга? Нет. Они зарабатывают!

Через несколько минут Лида уже стояла перед доской объявлений. Вокруг неё, как пчёлы, жужжали люди, которые хотели меняться комнатами. Они сходились, о чём-то сговаривались, потом расходились с этими и сходились с другими — будто играли в какую-то игру. Даже к Лиде подбежал один старичок и спросил: «Что вы меняете?» Но, увидев девчонку, махнул рукой и подбежал к кому-то другому.

Наконец Лида протиснулась к доске и прочитала все объявления сверху донизу. Никогда она не думала, что объявления — это так интересно! Кто-то давал уроки на гитаре по какой-то циферной системе, другие обучали всем иностранным языкам, продавали и покупали собак, шкафы, коз и радиолы.

А больше всего требовались няньки, особенно опытные.

Лида подумала: «Опытная я или нет?» И решила, что очень опытная: потому что никто ни с кем так не мучился, как она с Женькой.

Она вынула тетрадку, которую нарочно захватила из дому, и записала подходящее объявление: «Требуется няня к одной девочке». После Женьки к мальчикам ей не хотелось.

Выбравшись из толпы, Лида пошла наниматься. По дороге она увидела витрину с зеркалом и немножко задержалась: надо же было, перед тем как явиться на работу, привести себя в приличный вид!

Она переплела косу, расправила бант, и когда стряхнула с платья последние пылинки, вдруг с грохотом повалилась на землю.

Вокруг её ног обвилась верёвка с двумя консервными банками, а над ней плясали двое одинаковых мальчишек в жёлтых майках и орали:

— Смерть девчонкам!

Лида так привыкла уже к ударам судьбы, что даже не удивилась. Она только швырнула банки в мальчишек — и те с гоготом понеслись дальше.

Вы, конечно, догадались, что это были близнецы Боря и Лёва — те самые, которые каждый день скатывались по перилам с четвёртого этажа, пугая Сергея Васильевича…

Лида ещё раз почистилась и пошла дальше, заглядывая в тетрадку. Оказывается, ей надо было опять пройти по Большой Минеральной, мимо дома в лесах, где утром на них свалилось ведро с мелом. Вспомнив об этом, Лида вздохнула. Такое было хорошее утро, и ничего ещё тогда не случилось…

Тут она услышала зычное: «Эй!» — и подняла голову. Прямо на неё сверху глядел тот самый усатый.

— Вы мне? — спросила Лида.

— Когда ты являешься? Раньше не могли прислать? — заорал он. — И почему одна? Почему ты одна, я тебя спрашиваю?

— Я не знаю, — пролепетала Лида. Но он не слушал. Он орал, что нечего посылать пигалиц, что у него не детский сад и что пятого этажа не будет!

У Лиды звенело в ушах. Тут усатый вдруг замолчал и исчез. Но только Лида двинулась дальше, усатый вынырнул этажом ниже и заорал, чтобы она немедленно вставала на работу, а прохлаждаться будет потом.

Работа? Да ведь это как раз то, что Лиде нужно! Неужели ей наконец повезло?

Не прошло и пяти минут, как она, полная усердия, тащила носилки с песком вдвоём с Жучковой, огромной тёткой, до глаз повязанной рыжим платком. По дороге Лида робко спросила: дадут ли ей сегодня аванс? Но Жучкова её не слышала: она пела пронзительным голосом:

Выходила на берег Катюша, Выходила да на берег крутой…

Когда они свалили песок, вдруг кто-то забил в железную рельсу.

— Шабаш! — сказала Нюра Жучкова и бросила носилки.

Наступил обеденный перерыв. Рабочие спускались во двор, мылись у крана, садились кто где, закуривали, доставали еду. Лидина напарница села на бревно и гаркнула на весь двор:

— Кто, девки, пить хочет?

Пить хотела вся её бригада. Быстро собрали деньги на четыре литра квасу, кто-то принёс чистое ведро.

Ну как вы думаете, кого послали за квасом? Конечно, новенькую — Лиду Шершилину.

Лида шагала, улыбалась во весь рот. Она работница! Она идёт за квасом для своей рабочей бригады!

Гремя ведром, в котором бренчал полтинник, она понеслась к той алюминиевой бочке, за которой утром шёл Женька.

Бочка стояла за углом, в тихом зелёном переулке. За ней, как и утром, вилась очередь. Лида пристроилась в хвосте. И вдруг услышала пулемётную очередь:

— Па-па-па-па!

Лида вздрогнула и оглянулась. Это тарахтели мальчишки — и кто бы вы думали? Её враги, те самые близнецы в жёлтых майках, которые ни за что ни про что свалили её у витрины.

Они перебегали от дерева к дереву, прячась за стволами, и стреляли друг в друга автоматными очередями из палок.

Лида сперва забеспокоилась: как бы они опять не устроили ей какую-нибудь гадость. Потом подумала, что стыдно рабочему человеку бояться каких-то лодырей! Но когда мальчишки поспорили, кто из них убит первый, и отчаянно подрались, — она на всякий случай переложила ведро в другую руку, подальше от них.

Медленно подвигаясь вперёд, Лида всё время поглядывала: что они делают?

И вот Лида у бочки.

— Пожалуйста, четыре литра, — солидно сказала она. — На всю нашу бригаду. Вот в это ведро.

И стала внимательно следить, как круглая продавщица, похожая на куклу «Матрёшку», опрокидывала в её ведро кружку за кружкой.

— Четыре! — сказала продавщица и протянула руку.

Лида не шевелилась.

— Сорок восемь, — сказала продавщица. — Плати!

Лида не шевелилась. Полтинник лежал на дне ведра.

— Ну, что же ты? — сказала продавщица. — Где деньги?

— Деньги там, — еле прошептала Лида.

Через минуту вся очередь знала, в чём дело, и хохотала. Смеялась и продавщица-матрёшка, но Лиду не отпускала, пока не заплатит. Кто-то предложил заплатить за Лиду, но она отказалась: она не могла брать деньги у незнакомых людей.

А обеденный перерыв кончался. А её бригада ждала квасу. А она стояла тут как привязанная, и выхода не было.

Неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы на шум и смех не прибежали Лидины враги — Боря и Лёва.

Они уже выяснили, кто убит первый: тот, у кого сейчас был фонарь под глазом, — Лёва. Теперь близнецов легко было различить.

Они быстро оценили положение и предложили Лиде достать полтинник.

— А как? — спросила Лида.

— Наше дело! — загадочно сказал Лёва.

— Только не смейте лезть руками! — беспокойно сказала Лида. Ничего хорошего она не могла ждать от этих мальчиков. Но что ей было делать?

— Сколько литров? — деловито спросил Боря, заглянув в ведро.

— Четыре, — сказала Лида.

Близнецы переглянулись.

— Можно, — сказал Лёва, и они приступили к операции.

По очереди, передавая ведро друг другу, обливаясь квасом и отдуваясь как лошади, они пили и пили, пока ведро не стало сухим, а они — мокрыми.

Тогда они отдали Лиде ведро с полтинником.

— Скажи спасибо, — прохрипел Лёва. И они, качаясь, подошли к дереву и тихо сели на землю.

— Спасибо, — неуверенно сказала Лида. Подошла к продавщице и протянула ей мокрый полтинник.

— Поскорее, пожалуйста, налейте, — попросила Лида. — А то у нас обеденный перерыв кончается!

— Ещё четыре литра? А деньги?

И вот — ни квасу ни денег.

И ещё одно несчастье.

Бедная, глупая Шершилина! Куда ж ты теперь пойдёшь с пустым ведром и двумя копейками?

10

Конечно, Миша Коробкин не сидел у подворотни все два часа. Он действовал. Сначала обежал все зоомагазины. Тритонов не было. Он пошёл в зоологический сад, ловко прошмыгнув без билета.

В отделе земноводных были и крокодилы и тритоны. Но Миша мог только смотреть на них через стекло… Тогда он отправился к заведующему отделом. Но как ни клялся в своей любви к пресмыкающимся, как ни выпрашивал хоть одного тритончика — заведующий не дал. Кстати, заметил он, тритон не пресмыкающееся, а земноводное.

И Коробкин, проклиная эту растяпу Шершилину, с которой связала его несчастная судьба, вернулся к подворотне.

Уже было сорок минут первого, а эта разиня Шершилина всё не шла.

Стрелка часов прыгнула на сорок третью минуту. И тут, словно из-под земли, явился продавец тритонов.

— Видал точность? — торжествующе заорал он.

Миша смутился. Шершилиной нет, и заплатить за тритона нечем.

— Точность твою мы видали, — сказал Миша как можно небрежней. — Мы твоего тритона не видали.

— Во! — сказал мальчишка и поднял большой палец.

— Воображаю! Дохлый, наверно, и без хвоста.

— Сам без хвоста! — обиделся тритонщик.

Они зашли в подворотню. Мальчишка осторожно высунул из-за пазухи слепую мордочку крота и победоносно взглянул на Мишу.

— Ну и что? — спросил Миша.

— А чего тебе ещё? — сказал тритонщик.

— Это, по-твоему, тритон? — ледяным тоном спросил Миша.

— А кто же это? — нагло сказал мальчишка.

— Знаешь что? Убирайся ты к чёрту со своими крысами! Отдавай шестнадцать копеек, и чтоб духу твоего не было!

Но продавец тритонов знал своё дело. Привычным жестом он сорвал кепку с головы, швырнул на землю и завопил (это, видимо, была его манера продавать тритонов):

— Да вы что?! Бегай для них как собака, а им шестнадцать копеек жалко! Да я, может, на трёшку подмёток сбил! Да знаешь, сколько я за эту паршивую крысу отдал!

Но на Мишу представление не подействовало. Он схватил мальчишку за шиворот.

— Деньги или тритон!

Тритонщик сразу притих и сказал мирным тоном:

— Ну, чего шумишь? Тритон нужен — так бы и сказал. Я же хотел как лучше. Я в городе все места обегал — нету. Им сейчас не сезон. А есть у меня один верный человек. У него этих тритонов завались — восемь штук. Так он в Малиновке живёт, на электричке надо, туда-обратно двадцать копеек.

— Как, ещё двадцать! — вскричал Миша. Его лицо стало каменным. Мальчишка понял, что надо менять курс.

— Залог хочешь? Кепку даю!

Миша посмотрел на кепку. Её, видно, кидали на землю раз триста, если не больше.

— Куда её!

— Удочку хочешь? — крикнул тритонщик, и, прежде чем Миша успел ответить, он вылетел из подворотни, исчез за углом и тут же явился с длиннейшей удочкой, обмотанной леской.

— На!

Миша придирчиво осмотрел удочку. Двадцать копеек она, конечно, стоила. И Миша не очень охотно, но дал мальчишке двугривенный.

— Когда привезёшь?

— В шестнадцать ноль-ноль. Как из пушки!

— Не надуешь?

— Провалиться мне на этом месте! — поклялся мальчишка и тут же провалился — иначе никак нельзя было объяснить его мгновенное исчезновение.

Только сейчас Миша увидел Шершилину. Она стояла поодаль с несчастным видом и с ведром. Миша пристально посмотрел на неё.

— Я чувствую, Шершилина, что ты не принесла денег. Правду я говорю?

Лида кивнула.

— Зачем ты притащила ведро?

Лида опустила голову.

— Ты хочешь, чтобы я продавал твои вёдра?

Лида покачала головой.

— Так что же ты молчишь, как пень?

И Лида, ничего не скрывая, рассказала горестную историю с ведром и квасом.

Что было между ними дальше — представьте себе сами. Нам было бы неприятно об этом писать, а вам — читать.

А кончилось так: эта никчёмная, глупая неудачница Шершилина поплелась куда глаза глядят, и ведро покачивалось в её опущенной руке. А Миша исподлобья глядел ей вслед и что-то соображал.

Вдруг он крикнул:

— Эй, Шершилина!

Она вернулась.

— Оставь ведро, — велел он. — И помни: в четыре часа здесь. С деньгами!

Лида поставила ведро, печально кивнула и пошла.

Пока она не скрылась из виду, Миша смотрел ей вслед.

И зачем на свете живут такие дуры? Чтобы всё портить и ставить людей в ужасное положение. Нет, на неё надеяться нечего! Не хочешь позора — действуй сам!

Так рассуждая, Миша взялся за ведро. «Зачем же нужно было ведро Мише Коробкину?» — спросите вы.

Об этом узнаете дальше.

11

Теперь нам придётся снова заглянуть в Озёрный переулок, к девочке Алисе и щенку Шарику.

Два часа. Шарик с Алисой сели обедать. На детском столике был оставлен обед, покрытый салфеткой. Алиса сняла салфетку, а Шарик стал выбирать, с чего бы ему начать. Первым делом он цапнул кусок сахару.

— Сладкое потом! — строго сказала Алиса и хлопнула его по носу. Шарик куснул её за палец.

Алиса с укором посмотрела на него.

— А тебе было бы хорошо, если бы я тебя укусила за палец?

Шарик не ответил, потому что уже был занят котлетой.

Когда Алиса доела то, что оставалось после Шарика, она отняла у него туфлю, которой он закусывал, и сказала:

— А теперь гулять!

Шарик весело тявкнул и затрусил к подоконнику. Они отодвинули горшки с кактусами и уселись на окошке. Так они гуляли всегда до маминого прихода, потому что гулять по-настоящему было не с кем.

По той стороне улицы прошёл человек с медной трубой.

— Чур, моя труба! — крикнула Алиса.

Шарик остался без трубы, но не огорчился: по карнизу шла кошка, и он тут же её облаял.

— Какой хитрый! — обиделась Алиса. — Захватил себе такую красивенькую кошечку!

Но делать было нечего: всё по правилам. Шарик первый увидел, первый сказал, и кошка досталась ему.

А потом Шарик получил ещё целый вертолёт. Алисе стало совсем завидно.

— Как тебе не стыдно! — закричала она. — Кошка ему, вертолёт ему, и все автобусы всегда ему, а мне только одна труба! А тебе было бы хорошо, если бы у тебя была одна труба?

Тут она увидела возле их дома девочку с голубой тетрадкой. Девочка смотрела на их парадную.

— Чур, моя тетрадка! — закричала Алиса. — И вся девочка моя! — быстро добавила она, чтобы Шарику было обиднее.

Но девочка уже скрылась в парадной.

А через минуту Шарик уже скатился с подоконника и с лаем кинулся в переднюю. Алиса побежала за ним. Раздался тихий звонок.

Алиса знала, что открывать нельзя. Но всё-таки: кто же стоит за дверью и хочет к ним войти?

— Кто там? Волк? — спросила Алиса.

Ей ответил совсем не волчий голос:

— Что ты! Наоборот!

— Тогда скажи: волк дурак! — потребовала Алиса.

— Волк дурак! — ответили ей. — Открой, девочка.

Но Алису не так легко было провести. Мало ли кто попросится хорошим голосом!

— Да, а ты сначала скажи, кто ты?

— Я Шершилина, из двадцать седьмой школы!

Алиса не знала: Шершилина — это хорошо или плохо? Она посмотрела на Шарика: что он думает? Но Шарик сидел, завернув одно ухо, и, склонив голову, смотрел на дверь. Тогда Алиса громко спросила:

— А что тебе, Шершилина, надо?

— Скажи маме, что пришла няня.

— Няня? — обрадовалась Алиса. — Тогда иди скорей наниматься и пойдём гулять!

Алиса открыла дверь. Перед ней стояла её собственная девочка с голубой тетрадкой! Алиса гордо поглядела на Шарика и сказала:

— А к тебе твоя кошка не придёт никогда!

Она схватила Лиду за руку и повела в комнату. Лида погладила Шарика и спросила:

— А где же твоя мама?

— На работе.

«Ну конечно, — подумала Шершилина, — это потому, что пришла я. Пришла бы другая — мама была бы дома».

Алиса будто поняла её мысли:

— Ничего, я сама тебя найму. Я знаю, как нанимать. Мы с мамой уже нанимали, только те все были плохие. А ты хорошая, я тебя очень скоро найму.

Алиса суетилась возле Лиды.

— Ну, сначала садись. Не сюда, а сюда. У нас няньки нанимаются на этом диване.

Они сели. Помолчали. Лида разглядывала разбросанные игрушки, криво постеленное одеяло на кровати, изгрызенную туфлю…

Алиса вспоминала мамины разговоры с няньками.

— Ну, значит, ходить за ребёнком, — начала она солидно. — Гулять всё время… радио заводить… А теперь ты.

— Что я? — не поняла Лида.

— Ну, спрашивай меня: с постирушкой или без постирушки?

— А вам как надо? — спросила Лида.

Они обе не знали, что такое постирушка.

— Да, нам надо постирушку, — сказала Алиса. — Пускай тоже у нас живёт.

Лиду мучил вопрос: дадут ли ей сегодня аванс — немножко денег? Но не могла же она говорить об этом с Алисой или Шариком! И она решила дождаться мамы.

Тут Алисе наскучил разговор. Она слезла с дивана и сказала:

— Ну, довольно наниматься. Теперь, няня, веди нас гулять!

И они пошли гулять: Алиса, Шарик и Шершилина.

12

Здесь пришла пора познакомиться поближе с Борей и Лёвой, мальчиками из того дома, где живут Сергей Васильевич и Таисия Петровна. Как вы помните, мы оставили их под деревом, налитыми квасом до ушей. Им было не по себе.

И это был тот редкий в их жизни случай, когда они не могли драться. Поэтому они только лениво, спорили. На этот раз о футболе.

Боря утверждал, что если бы в ворота вместо мяча летел тигр, Яшин бы его отбил. Лёва говорил, что никогда Яшин тигра не отобьёт!

Когда они немножко охрипли, Боря сказал, что Лёва лучше бы помалкивал, когда говорят старшие. Он был старше Лёвы на пятнадцать минут и никогда не упускал случая напомнить об этом брату.

Но Лёва всегда отвечал: на пятнадцать минут старше, на сто лет глупее. После этого они дрались.

Не кончив спора о Яшине и тигре, они почувствовали, что уже могут встать и действовать. Правда, план действий был ещё неясен. Поэтому они пока пошли куда глаза глядят. Глаза глядели в Сад отдыха. Туда они и отправились.

По дороге братья решали вопрос: кто выше прыгает — лягушка или блоха? Боря стоял за лягушку, Лёва — за блоху. Оба кричали: «Докажи!» Но ни лягушки ни блохи под руками не было.

Они вошли в сад.

В одном из уголков Сада отдыха был шахматный клуб. Вокруг киоска, где выдавали шахматы и домино, стояли маленькие столики. За ними в глубоком молчании сидели игроки.

Друг против друга, упёршись кулаками в щёки, сидели Сергей Васильевич и бывший вагоновожатый трампарка номер один. Хотя погода была хорошая, Сергей Васильевич, помня, что вчера их разогнал дождь, был сегодня в галошах.

Настроение у него было неважное. Только что он «зевнул» слона. Он уже минут двадцать смотрел на доску. И вдруг спросил:

— Какими я играю?

— Чёрными, дорогой товарищ, чёрными! — ехидно ответил вагоновожатый и показал на чёрного слона, который стоял уже не на доске, а сбоку на столике.

Сергей Васильевич беспомощно огляделся. Вокруг сидели, уткнувшись носами в доски, люди в соломенных шляпах. Но никому не было дела до того, что человек пропадает. А главное, не было рядом Таси.

Нянька Лида вела на прогулку Алису и Шарика. Чёрный Шарик рвался вперёд, натягивая поводок так, что ошейник грозил его задушить. Он хрипел и кашлял, бросаясь в разные стороны. Другой такой любопытной собаки на свете не было. Его интересовало всё: каждая бумажка на тротуаре, спичечный коробок, яблочный огрызок. Но особенно его привлекали зонтики и шнурки на ботинках. Он натягивал поводок поперёк тротуара, и прохожие должны были скакать через верёвочку. Он закатывался под все ворота и скамейки, ошеломлённый вихрем незнакомых запахов.

Они вошли в сад.

— Вот посмотришь, как все сейчас прибегут! — гордо сказала Алиса Лиде.

И правда. Как только они вошли, к ним со всех сторон побежали дети, бросая песочницы и скакалки.

— Чёрненький пришёл! Шарик, Шарик! Можно, я его поглажу? — кричали они.

— Нельзя, — важно сказала Алиса. — Он ещё не знает ваши фамилии и может укусить.

Тогда все наперебой закричали свои фамилии и начали знакомиться с Шариком.

А Лида стала присматриваться: что делают другие женщины, когда приводят детей в сад? Сидят на скамейках и разговаривают. И она тоже села — на ту самую скамейку, где утром сидела с Мишей.

Вспомнив это утро, она горько вздохнула. Лида вздохнула бы ещё тяжелее, если бы знала, что к ней приближается новая беда.

По главной аллее шли братья Боря и Лёва.

— А я говорю: могут! — это Боря.

— А я говорю: не могут! — это Лёва.

— Так что, по-твоему, не бывает говорящих собак?

— Ну, может, одна или две на весь мир. И то самые гениальные.

— Так я же не про гениальную! Я про всякую! Что всякая собака может сказать «ку-ку»!

— Будет тебе собака говорить «ку-ку!». Не такая она дура!

— А я говорю: будет!

— А докажи!

— А вот давай сюда любую собаку, я её в два счёта научу говорить «ку-ку»!

— Пари?

Они заключили большое пари. Лёва поставил почти целый топорик, который нашёл в лесу, а Боря — чудный велосипедный насос.

Теперь дело было за собакой. И через несколько шагов они увидели эту собаку. Конечно, это был Шарик!

Дети обступили его со всех сторон. Те, чьи фамилии Шарик уже знал, гладили его. А те, которые ещё сами не знали своих фамилий, стояли и завидовали.

— Эту можешь? — спросил Лёва.

Боря, прищурившись, внимательно посмотрел на щенка.

— В два счёта, — ответил он. — Забирай её и идём.

— Да, забирай! — сказал Лёва. — Она же чья-то. А если не дадут?

Боря снисходительно поглядел на Лёву. Недаром он был старше на пятнадцать минут.

— А ты что, спрашивать собрался?

— Так заревут…

— Ха! Ещё спасибо скажут! Взяли на часок необразованную собаку, а вернули говорящую! А пока, чтобы детки не плакали…

Боря обвёл глазами сад, остановился на шахматистах и вдруг фыркнул.

— Есть план!

Заговорщики пошептались, похихикали и разошлись.

Боря пошёл к шахматистам, к столику, где играл Сергей Васильевич. Думая над ходом, Сергей Васильевич машинально покачивал галошу на носке ботинка. Боря стал за его спиной и сделал вид, что следит за партией (хотя он играл шахматами всего один раз, да и то в уголки).

А Лёва, заложив руки за спину, подошёл к Алисиному кружку.

— Ах, какая чудная собачка! — сказал он фальшивым голосом. — Чья это собачка?

— Моя! — гордо сказала Алиса.

— Её! — хором сказали дети и показали на Алису пальцами.

Лёва продолжал разведку:

— Ну и как же зовут эту чудную собачку?

— Шарик! — сказали все в один голос.

— Какое чудное имя! — сказал Лёва.

Теперь он знал всё, что нужно, и можно было начинать.

— Слушайте, ребятки, — сказал он. — А знаете вы такую чудную игру: прятки с собачкой?

Никто не знал этой игры — и все хотели в неё играть. Лёва как можно красочнее объяснил, какая это прекрасная игра: все спрячутся как можно дальше. Алиса с Шариком будут водить. И Шарик сам отыщет всех до одного — вот увидите!

— Ты до сколька́ умеешь считать? — спросил он Алису.

— Десять раз, — сказала Алиса.

Лёва прикинул в уме.

— Будешь считать три раза до десяти, поняла? Чур, не подсматривать! А то ничего не выйдет. Ну, раз, два, три!

Дети разлетелись, как воробьи. Алиса, не выпуская поводка, прижалась лбом к дереву, закрыла глаза и начала считать.

И тут всё совершилось в какие-нибудь несколько секунд!

Лёва свистнул и махнул рукой. Боря тотчас нагнулся, осторожно снял с носка Сергея Васильевича галошу и помчался к Лёве.

Алиса сосчитала до десяти и спросила:

— Пора?

— Не пора! — на бегу ответил Боря.

А Лёва в это время, присев на корточки, быстро отстёгивал ошейник. А Шарик — Шарик, который лаял часами, когда не надо было, сейчас, когда надо было не только лаять, но и визжать, — Шарик вилял хвостиком!

Алиса ещё раз сосчитала до десяти.

— Пора?

— Не пора! — крикнул Лёва, убегая с Шариком под мышкой.

А Боря, давясь от смеха, застёгивал ошейник на галоше Сергея Васильевича.

Алиса сосчитала до десяти в третий раз.

— Теперь пора? — спросила она.

Никто ей не ответил.

Тогда она сказала сама себе: «Пора» — и открыла глаза.

— Шарик, нам пора!

Алиса оглянулась…

…Когда Лида примчалась на отчаянный вопль Алисы, она увидела галошу в ошейнике и Алису, которая сидела на земле и с ужасом глядела на эту галошу.

А вокруг не было ни души. Все дети спрятались и ждали, когда Шарик их найдёт.

— Где ты, Шарик?

Бедная, бедная Алиса.

Несчастная Шершилина!

13

Проиграв ещё одну партию, Сергей Васильевич вернулся домой в одной галоше.

— Понимаешь, Тася, — начал он, — он вышел пешкой от короля. И если бы я…

Тут он увидел, что жена сурово смотрит на его ноги. Он тоже посмотрел на ноги, не заметил ничего особенного и продолжал:

— …пошёл конём…

— Где вторая галоша?

— А разве их было две? — удивился Сергей Васильевич. Он ещё мысленно продолжал играть.

— Ну что ж, — сказала Таисия Петровна. — Одна крышка и одна галоша за день, в конце концов, не так много.

И пока Сергей Васильевич снимал плащ и свою единственную галошу, Таисия Петровна уже забыла о другой. Она рассказывала мужу, какая прелесть это существо из бидона.

Они пошли в комнату. На столике стояла старинная супница, расписанная розами. Обычно она красовалась в стеклянной горке и вынималась только в дни рождения стариков, когда к ним съезжались дети и внуки. Сейчас на дне супницы была налита вода и плавали какие-то растения. А посреди скалой стояло пресс-папье из горного хрусталя, всегда украшавшее стол Сергея Васильевича. На скале, растопырив гребень, сидело разноцветное существо и пристально глядело на Сергея Васильевича.

— Просто не знаю, чем его кормить! — жаловалась Таисия Петровна. — Я ему предлагала гречневую крупу, куриную котлету, рижский хлеб, цветную капусту, а оно нос отворачивает и худеет на глазах!

Сергей Васильевич задумчиво смотрел на тритона.

— Видишь ли, Тася… оно похоже с одной стороны на лягушку, а с другой — на ящерицу. Я бы сказал, что оно — нечто среднее между ящерицей и лягушкой. Значит, надо посмотреть в энциклопедии на «Я» и на «Л».

Он достал два тома Большой Советской Энциклопедии и углубился в чтение.

— Тася! — крикнул он радостно. — Я был прав! Обе они едят одно и то же! Нет ли у нас какого-нибудь жука?

— В моём доме нет жуков, — сказала Таисия Петровна.

— Или мухи, — продолжал Сергей Васильевич.

Старики начали охотиться за мухами. К сожалению, в квартире была такая чистота, что они нашли только двух мух, а поймали одну, и то при этом Таисия Петровна свалилась со стула, а Сергей Васильевич сбил стенные часы.

Но всё было забыто в то мгновение, когда тритон проглотил муху!

— Ну, Тася! В конце концов можно и бабочек…

— Только этого мне не хватало — скакать за бабочками!

Таисия Петровна направилась к стенным часам, подняла их с полу и твёрдо сказала:

— Я вижу только один выход. Ты отвезёшь этого страдальца к Александру Владимировичу. Он добрый человек и, конечно, согласится ловить мух.

Сергей Васильевич, в новой соломенной шляпе, спускался по лестнице. В руках у него была банка из-под маринованных грибов, а в банке сидел тритон.

А внизу у парадной дежурил Лидин брат Женька.

Вспомним, что утром, когда Женька налетел на коляску и его схватили за ухо, старик с тайной в бидоне успел от него ускользнуть. Но Женька был не из тех, кто отступает при первой неудаче. Он решил выследить старика во что бы то ни стало.

Сергей Васильевич и не подозревал, что, когда он мирно шёл в сад играть в шахматы, за ним по пятам катил сыщик на самокате. Женька проводил его до самого сада и подождал, пока началась партия. Тогда он решил, что старик от него не уйдёт и можно скатать домой поесть.

Между прочим, в саду у него вышла небольшая неприятность: он увидал Лиду, и пришлось прятаться за киоском, чтобы она не заметила.

Когда Женька вернулся из дому на свой пост, Лиды в саду уже не было, а старик доигрывал партию. Женька дождался конца игры и проводил старика до его дома.

По дороге Женька заметил странную вещь: на старике была только одна галоша. Женька понял, что это неспроста и что он правильно сделал, когда стал следить за этим загадочным стариком. Он твёрдо решил не уходить с поста, пока не раскроет всех тайн!

Внимание! Из парадной выходит загадочный старик! И несёт банку! А в банке что-то шевелится! Конечно, то самое, что прыгнуло с балкона в бидон!

Женька вился на самокате вокруг Сергея Васильевича, лавируя среди прохожих, подъезжал то справа, то слева и пытался заглянуть в банку. Но видел только этикетку «Маринованные грибы» и лапки с перепонками.

Вот что: лучше он заедет спереди!

Женька выехал на мостовую, в три замаха ноги обогнал старика с банкой, потом повернул.

Старика не было!

Женька дёрнулся направо, налево…

Синий плащ и соломенная шляпа мелькнули на переходе. Женька ринулся туда, догнал беглеца и уже не отставал от него.

Вот наконец удобный момент. Женька объехал старика, круто затормозил, и… какой ужас! Это был не тот старик и не та банка. Та была только шляпа.

Старик опять от него ускользнул!

— Проклятие! — сказал Женька.

Но не думайте, что он отступит. Он только съездит домой, подкрепится и опять вернётся на пост.

14

С большим ведром в одной руке и с удочкой в другой председатель отряда Коробкин шагал по берегу реки. Он выбирал самое рыбное место. Его план был прост и разумен: наловить рыбы, продать, разделаться с тритоном, Шершилиной и вылезти из этой дурацкой истории.

Вот, кажется, нашёл!

У самой реки стоял деревянный домик. На нём торчала антенна телевизора. Рядом в реку уходили шаткие мостки.

По всему берегу, как птицы на проводе, сидели рыбаки и торчали удочки.

Сперва Миша прошёлся туда и обратно и пригляделся. Лучше всего клевало у одного старого рыболова. Он сидел в тени домика. У него было три удочки, и он едва успевал снимать с крючков рыбу и бросать в ведёрко.

Миша решил, что его место тут. Он подошёл и прежде всего любезно сказал:

— Здравствуйте!

Рыболов, не глядя на него, что-то пробурчал. Рыбаки терпеть не могут, когда им мешают.

Миша был вежливым мальчиком. Он поставил своё большое ведро рядом с рыбаком, сел и пожелал ему хорошего улова. Рыболов просто плюнул от ярости. Нет хуже, как сказать что-нибудь такое, когда человек удит рыбу!

Миша больше не заговаривал с рыбаком, но искоса посматривал на него и всё делал, как он: немножко размотал леску, нацепил червяка на крючок и забросил в реку.

Не клевало. У рыболова тоже перестало клевать. И он начал бурчать себе под нос о некоторых, кому не хватает места, кто сам рыбалку не понимает и другим пакостит.

Миша подумал: «Не твоё дело, где хочу, там и сижу». Но вслух ничего не сказал.

Они глядели на поплавки. Рыба не клевала. Старого рыбака душила ярость. Он повернулся и, прищурившись, посмотрел на Коробкина, на его большое ведро.

— Эй, ты! Тебе ведёрко не маловато? Ты бы лучше ванну!

Миша молчал. Он злорадно думал, что его удочка вдвое длиннее, чем у этого грубияна. Миша ему сейчас покажет. Вот закинет крючок на самую середину реки…

Он привязал камень к грузилу, встал, и, взявшись обеими руками за удочку, ка-ак размахнулся!..

Что это значит? Кто это держит леску за его спиной?

Миша оглянулся и увидел, что его крючок зацепился за антенну на домике.

Между тем в домике три сестрички и кошка сидели перед телевизором. Они смотрели передачу «Для семьи». Родители на экране объясняли своим непослушным детям, как плохо вести себя плохо, и как хорошо вести себя хорошо.

На этом месте самая маленькая сестричка Люська заснула и свалилась со скамейки. Валя и Галя подняли её за шиворот и усадили на место.

А Миша Коробкин отчаянно дёргал леску, антенна качалась, но не отпускала крючок.

Рыбак с наслаждением смотрел на эту сцену.

— Эй, парень! — сказал он. — Может, научишь: на какую наживку дома клюют?

Что такое? В телевизоре родители вдруг лихо заплясали! Верхние половины туловищ отделились от нижних, а непослушных детей стало вдвое больше. По экрану побежали весёлые полосы.

У трёх сестричек загорелись глаза. Они подпрыгивали, визжали, хлопали в ладоши и хохотали. Кошка мяукала, а маленькая Люська от смеха свалилась со скамейки, но её не подняли.

Мише Коробкину пришлось влезть на крышу и отцепить крючок. А рыбак веселился на берегу. У него опять начало клевать.

И вдруг на экране всё исчезло и появилось другое: «Ремонт сельскохозяйственного инвентаря».

Девочки дружно заревели. Прибежала мать и нашлёпала всех подряд, и даже кошку, хотя кошка была не виновата.

Миша тоже не был виноват ни в чём. Виновата во всём была Шершилина. И рыбак. Больше Миша не сядет рядом с ним. Миша — парень с головой и знает, что делать.

Он молча забрал своё ведро и пошёл на мостки. Там леске не за что будет зацепиться.

Пока Миша насаживал червяка, вдали на реке показался речной трамвай.

На открытой палубе у борта стоял Сергей Васильевич в новой соломенной шляпе. Обеими руками он бережно держал банку, в которой сидел тритон. Сергей Васильевич вёз страдальца к доброму Александру Владимировичу, который так прекрасно ловит мух.

Миша Коробкин и не подозревал, как близко от него проплывал тритон — тот самый, из-за кого он терпел такие муки!

Пока Миша возился с червяком, речной трамвай подходил всё ближе.

Вот он почти поравнялся с мостками.

Миша опять взялся обеими руками за удочку, размахнулся — и леска с крючком полетела к пароходику.

Несчастный день!

Крючок впился в соломенную шляпу Сергея Васильевича. А тот, бедняга, даже не мог схватиться за голову, потому что обе руки были заняты банкой!

Он только скорбно смотрел, как его новая шляпа птицей неслась к берегу…

Злой судьбе и этого было мало. Дёрнув удочку, Миша свалился с мостков в воду.

Рыболов катался по траве от смеха. Но когда Миша, барахтаясь у мостков, заблеял, как ягнёнок, он вытащил его из воды за шиворот.

Мокрый Миша дрожал на берегу от злости и досады. Рыболов поймал удочку, отцепил шляпу, положил её в ведро и любезно подал Коробкину.

— С уловом! — поздравил он.

15

Придя домой, Боря и Лёва прежде всего посадили Шарика на Борину кровать.

Лёва требовал, чтобы Боря сразу начал учить Шарика говорить «ку-ку». Но Боря ответил, что прежде всего он хочет видеть тот Лёвин топорик, который сейчас выиграет. А Лёва сказал, что тогда он хочет видеть тот насос, который скоро возьмёт себе.

Они ещё раз перевернули комнату, и без того перевёрнутую. Топорик нашли среди банок с крупой.

Лёва сказал:

— Теперь можешь учить!

Но Боря сказал:

— Кон на кон!

Пока насос не будет лежать против топорика, он учить не может.

Насос нашёлся под вешалкой, в папином сапоге.

Тут Шарик начал лаять — как всегда, когда не надо. Мальчики испугались: сейчас явится ябеда Серафима Ивановна и прошипит: «Так и знала! Эти бандиты опять притащили какую-то пакость! Имейте в виду: всё доложу отцу!»

— Тубо! Пиль! Апорт! — кричали Шарику наперебой Лёва и Боря.

Но щенок не был так образован, как они, и не понимал этих красивых слов.

— Учи его скорей говорить «ку-ку» вместо лая! — шептал Лёва.

— Если ты ничего не понимаешь в профилактике (откуда он взял это слово?), то лучше молчи, — сказал Боря. — Как, по-твоему, может голодная собака говорить «ку-ку»?

— Не может, — честно признал Лёва.

— Вот то-то и оно! Тогда не спорь, а тащи кусок колбасы!

Теперь они перевернули кухню. Колбасы не было. Правда, были уксус и винегрет, но они для профилактики не годились.

Вдруг с улицы донёсся вопль:

— Борилёва-а-а-а!

Боря перегнулся вниз. Под окном стояли мальчики с их двора с мячом.

— Не. Мы заняты, — сказал Лёва.

— Заняты-ы! — крикнул Боря.

И вдруг Боря увидел: под ним, на балконе третьего этажа, среди цветов, стоит накрытый столик. А на столике — кофейник, чашка, сахарница, и на тарелочке — две сосиски!

Внезапная мысль озарила Борю.

— Ага! — сказал он.

Таисия Петровна любила иногда выпить кофе на балконе, среди цветов. Там он казался ей вкуснее.

Выпив чашечку, она вспомнила, что из-за сегодняшних переживаний и ловли мух не успела прочесть газету.

И Таисия Петровна спустилась вниз, к ящику. Она любила читать газеты. Прежде всего она искала что-нибудь в защиту лесов и рек. Таисия Петровна очень сердилась, когда ломали деревья и лили в реки всякую гадость. И если находила хорошую статью, всегда писала письмо в редакцию, что согласна с автором, обличающим эти безобразия.

Вернувшись с газетой в комнату, она застыла на пороге: на её балкон откуда-то сверху, медленно вращаясь, опускалась авоська на верёвке. А в авоське вращалась маленькая чёрная собачка. Сверху высовывалась её голова, а хвостик и лапки торчали сквозь петли.

Таисия Петровна безмолвно смотрела, как авоська с собакой опустилась на столик, опрокинула чашку и взвилась вверх. Потом снова опустилась — прямо на горячий кофейник. Собачка взвизгнула, авоська взлетела и снова начала опускаться…

— Гм… Чего бы ей летать в авоське? — задумчиво сказала Таисия Петровна.

На этот раз авоська опустилась прямо на тарелку. Щенок, урча, вцепился в сосиску.

— Ах, окаянные! — воскликнула Таисия Петровна. Она давно знала своих милых соседей сверху. — Несчастная мученица! Ну, погодите у меня!

Она сбегала в прихожую и принесла единственную галошу Сергея Васильевича. Потом быстро вытащила Шарика из авоськи и сунула туда галошу.

— Вот вам сюрприз! — ехидно сказала она.

А Лёва и Боря сидели на корточках под окном, хихикая и радуясь своей новой выдумке. Боря держал конец верёвки. Когда они точно попали Шариком на сосиску, они на всякий случай спрятались. У них были старые счёты с Таисией Петровной.

Они спорили о том, сколько времени нужно Шарику, чтобы съесть сосиску, и когда его можно тащить обратно.

— Я говорю: пора! — сказал Лёва.

— А я говорю: не пора! — сказал Боря.

Они посидели ещё немного.

— Теперь пора! — сказал Боря и начал тянуть верёвку…

Они оцепенели… Вместо Шарика в авоське лежала галоша! Та самая галоша, которая осталась в саду вместо собаки!

…Как и все события в их жизни, и это кончилось дракой. В результате у Бори появился под глазом такой же синяк, как у Лёвы, и братьев опять нельзя было различить.

16

Всё больше и больше хотелось Шершилиной провалиться сквозь землю или превратиться в Шарика.

Даже о балконе и террариуме она теперь вспоминала, как о чём-то приятном. Тогда, по крайней мере, она ещё не обманула свою бригаду, не утащила чужое ведро, не обидела маленькую девочку, не потеряла чужую собачку…

Так мучилась Лида, таща за руку безутешную Алису. Голова её гудела: что делать с девочкой? Оставить дома одну без Шарика — невозможно! А её мама вернётся только в пять. А в шесть начнётся школьный вечер — без писателя…

А в четыре надо быть у подворотни, хотя она охотнее встретилась бы с тигром, чем с Коробкиным.

Тут Алиса села на асфальт.

— Не пойду! Отдавай мне Шарика!

И тогда Шершилина в отчаянии, сама не понимая, что говорит, протянула ей галошу:

— Вот твой Шарик!

Алиса открыла рот и перестала плакать. А Шершилина вдохновенно сочиняла:

— Злой колдун Черномор заколдовал нашего Шарика и превратил его в эту галошу. Понимаешь?

— Почему? — пролепетала Алиса.

— А потому что… вот потому что… Шарик загнал на дерево его волшебную кошку.

— Он не загонял, — сказала Алиса.

— Загонял, загонял, только ты не видела.

Алиса схватила галошу и прижала её к груди.

— Насовсем? — спросила она, готовясь зареветь.

— Нет, что ты! — сказала Лида. — Вот мы сейчас придём к Черномору, и я ему скажу такое слово, что он перевернётся!

— И я ему скажу такое, что он перевернётся!

— Правильно! — сказала Лида, и они, взявшись за руки, пошли.

Остался ещё один поворот. Вот уже зоомагазин. Ещё несколько шагов…

«Наверно, он меня сейчас убьёт, — подумала Шершилина. — Ну и пускай, так мне и надо».

У подворотни стоял Коробкин.

— Это Черномор? — спросила Алиса.

Ничего странного не было в её вопросе. Посмотрели бы вы на Коробкина сами! Перед девочками стоял мокрый, измятый, грязный мальчишка, и за ухом у него почему-то висела водоросль.

Куда девался чинный председатель отряда? И почему, вместо того чтобы метать громы и молнии в Шершилину, он уныло смотрел вниз, где у ног его натекли две лужицы?

Лида всплеснула руками.

Миша поднял глаза и сказал:

— Чтоб ты пропала, Шершилина.

И тут в подворотню ворвался тритонщик.

— Как из пушки! — весело крикнул он. Посмотрел на мокрого Мишу, на растерянную Лиду, на девочку с галошей на руках и добавил: — Полный порядок!

Наконец Алиса увидела настоящего Черномора! На его чёрном лице сверкали глаза и зубы…

— Черномор дурацкий! — завизжала она и вцепилась в тритонщика. — Тебе было бы хорошо, если бы тебя превратили в галошу? — Она колотила обалдевшего Черномора галошей и тыкала её ему в нос: — Сейчас же преврати обратно, а то перевернёшься!

Миша вяло смотрел на всё это. Лида хохотала как сумасшедшая.

— Уберите от меня эту психованную! — отбивался тритонщик.

Лида схватила Алису на руки.

— Это не тот Черномор, это другой Черномор, — сказала она.

Алиса вздохнула и прижала к себе галошу.

— Где тритон? — угрюмо спросил Миша.

Тритонщик будто ждал этого вопроса.

— Полный порядок! Был в Малиновке. Восемь штук!

— Тритонов? — обрадовалась Лида.

— Ага. Полканов.

— Собак?!

— Пеликанов. Берёте?

Лида закрыла лицо руками. Она умирала от смеха.

А Миша Коробкин сел на ведро и заплакал.

За ним заревела Алиса.

Тритонщик снял кепку и мял её в руках. Он смущённо сказал:

— Брось ты, не расстраивайся. Я же честно говорю: я этих тритонов в жизни не видал, и какие они бывают — не знаю. Бегал как собака… Не евши… Показали бы хоть одного, а?

Миша зарыдал.

— Знаешь что, мальчик, ты иди, — сказала Лида тритонщику.

— Уходи! — сказала Алиса.

Тритонщик на прощанье сказал:

— Если кому надо… кролика или что — я тут всегда около магазина. Ты меня знаешь — я как из пушки!

И продавец тритонов покинул покупателей.

Миша ещё всхлипывал. Лида тронула его за плечо.

— Иди домой, Мишенька. Я сама пойду в школу, и к Алексею Ивановичу, и на совете скажу: ты не виноват. Я во всём виновата, пусть меня одну исключают!

Миша встал.

— Шляпа ещё тут… — начал он, но махнул рукой и ушёл.

Лида вытащила из ведра соломенную шляпу, озадаченно повертела её и бросила обратно. Потом подняла ведро и взяла Алису за руку.

— Ну, пойдём, — грустно сказала она,

— К Черномору? — спросила Алиса.

— А куда ж ещё!

17

Как вы помните, потеряв на улице след Сергея Васильевича, Женька с горя поехал домой подкрепиться.

Сейчас он возвращался на свой пост. В его кармане по-прежнему гремели монеты. Это ему вчера дала соседка Ольга Павловна — за то, что он целый день не играл на барабане.

По дороге Женька раздумывал: чего бы себе купить, чтоб веселей было дежурить у парадной? Эскимо или пистоны? Пожалуй, пистоны: их можно щёлкать камнями.

Лида! На той стороне, понурив голову, шла с ведром его сестра Лида! И с ней маленькая девочка! А в руках у той девочки галоша! Что это значит?

— Стоп, — сказал себе Женька. — Это всё неспроста. С этой девчонкой Лида была в саду. Раз! И мой старик был в саду. Два! Старик шёл домой в одной галоше. Три! И они идут с одной галошей. Четыре! Значит — что? Значит, они нашли галошу старика и идут к нему отдавать. Всё!

Ну, Женька не дурак, чтобы упустить такой случай!

И он покатил за девочками. Конечно, он не ошибся: они повернули на Садовую, прямо к дому старика…

Сейчас Лида войдёт — и Женька за ней. «Здравствуйте, я её брат. Покажите, что у вас в банке?»

Ой, что это? Куда же это они? Почему в тот дом, где тогда с балкона…

— Лидка! — заорал Женька. — Ты же не туда!

Лида обернулась.

— Старик же не тут живёт! Я знаю, где!

— Какой старик? — устало спросила Лида.

— Ну, чья галоша, к кому с балкона прыгнуло это, с лапками…

— Что?! — крикнула Лида.

И Женька рассказал всё, что знал и видел.

18

Таисия Петровна сидела на бульварчике против своего дома. Чёрный Шарик, вымытый, расчёсанный, на шёлковой ленточке, сидел перед ней и, склонив голову набок, слушал, что она ему говорила.

— Ты ещё лучше того, с лапками. Для тебя не надо ловить мух и держать тебя в супнице.

Шарик смотрел ей прямо в рот.

— И ты не беспокойся. Я тебя не отдам этим жуликам, мучителям с четвёртого этажа!

Таисия Петровна неодобрительно посмотрела на окно над своим балконом. Ей показалось, что щенок кивнул головой. Она восхитилась:

— До чего же ты умница! И я тебе ещё скажу вот что: я тебя не буду учить ходить на задних лапках. Потому что я считаю: умная собака не та, что ходит на задних лапках, а та, которая не желает этого делать. Верно?

Шарик тявкнул. Таисия Петровна кивнула:

— Вот я же и говорю.

А за окном, на четвёртом этаже, Лёва держался за один конец насоса, а Боря за другой, и они тянули его в разные стороны. Лёва кричал, что он выиграл насос, потому что Боря ведь не выучил Шарика говорить «ку-ку», не выучил, верно?

А Боря кричал, что это нечестно, что он брался учить собаку, а не галошу.

Тут они услышали с улицы знакомый лай и бросились к окну.

Внизу на бульваре сидели Шарик и бабушка Тася.

— Вот вредная! — завопил Боря. — Утащила нашу собственную собаку и нахально с ней гуляет!

И тут же был готов злодейский план — тот же план похищения, который так блестяще удался им в саду. Тем более, что и галоша имелась под рукой.

Они схватили её и понеслись по перилам, подбадривая себя воинственными криками.

По бульвару шагала Лида, весело размахивая галошей. Позади неё Женька учил Алису ездить на самокате. Алиса старалась отталкиваться ногой так же лихо, как Женька. И это ей удавалось, только она каждый раз сваливалась набок вместе с самокатом. Впрочем, Женька её вовремя подхватывал и ставил обратно.

Они были уже близко от дома Сергея Васильевича. Сейчас тритон будет у Лиды в руках!

— Смотри, Лида, вон его парадная, — показал Женька. Лида побежала.

Что она увидела!

Во-первых, Шарика. Во-вторых, жёлтых мальчишек.

Тех самых, что преследовали её сегодня весь день. И что они делали, эти мальчишки! Подкравшись из-за кустов к Шарику, которого держала на ленточке какая-то старушка, они воровато отвязывали щенка, держа наготове галошу!

— Разбойники! — завопила Шершилина не своим голосом и со всей силы запустила в них галошей.

Галоша заехала Боре между лопаток. Он подпрыгнул и выпустил щенка из рук. Близнецы увидели мчащуюся на них разъярённую Шершилину и бабушку Тасю, которая вскочила со скамейки.

И, оставив на месте боя свою галошу, они бежали так быстро, как никогда ещё не бегали!

А бабушка Тася с изумлением вертела в руках обе галоши Сергея Васильевича. Эти галоши она узнала бы среди тысячи!

Откуда они здесь? И почему их две?

Но вокруг стоял такой крик и лай, что она решила заняться этой загадкой позже. А галоши, пока они опять не исчезли, сунула в кошёлку.

А лай и шум стоял потому, что Алиса тискала Шарика и кричала:

— Черноморы дурацкие! Что, убежали?

А потом пристально поглядела на Шарика и похвалила:

— Молодец, Шарик. Хорошо превратился обратно.

Когда всё успокоилось и объяснилось, Таисия Петровна с удовольствием узнала, что щенка зовут Шариком, а неизвестное существо из бидона — тритоном полосатым. Но когда выяснилось, что его надо немедленно отнести к писателю Алексею Ивановичу, которому он вместо кошки и собаки, — она ахнула:

— Вот беда какая! А я его сама отослала к Александру Владимировичу! У него столько мух…

Лида помертвела. Теперь уже всё… Кончено!

Но в жизни бывает так: не везёт, не везёт, а потом ка-ак повезёт!

— Да вот он! — крикнул Женька и понёсся на самокате навстречу Сергею Васильевичу. Он только что показался в конце бульвара — без шляпы и с банкой.

Подойдя ближе, Сергей Васильевич с сокрушением сказал:

— Понимаешь, Тасенька, такая незадача! Александр Владимирович отказался. Ему некогда ловить мух. У него сейчас три кошки, ёжик и семеро котят…

Наконец-то Шершилина держала в руках тритона! И не какого-нибудь, а того, того самого!

И наконец-то Женька добился своего: раскрыл-таки тайну до конца! Теперь он мог рассмотреть тритона от носа до хвоста!

— Ну, пошли! — сказала Лида. — Скорее пошли! Скорее, скорее!

Впереди было самое главное: вернуть тритона Алексею Ивановичу. И самое трудное: умолить его прийти всё-таки в школу…

Лида вынула из ведра соломенную шляпу, положила на скамейку и бережно опустила в ведро банку с тритоном.

— Такое большое вам спасибо! — сказала она старикам.

Таисия Петровна, прощаясь, сказала:

— Приходите к нам чай пить!

— С Шариком? — деловито спросила Алиса.

— А как же! — сказала бабушка Тася.

На скамейке осталась лежать соломенная шляпа.

Таисия Петровна искоса взглянула на неё, потом нахмурилась и строго спросила:

— А где же это ваша шляпа, позвольте спросить?

— Тася! На этот раз я не виноват! — воскликнул Сергей Васильевич. — Со мной случилась совершенно невероятная история!

И он сел на свою шляпу, чтобы рассказать, как он её потерял.

— Я ехал на речном трамвае. Я стоял около борта и думал… впрочем, неважно, о чём я думал.

— Я знаю, о чём, — сказала Таисия Петровна.

— Не было ни дуновения ветерка. И вдруг моя шляпа — заметь, без малейшей причины! — дёрнулась… сама, представляешь? И вспорхнула!

Таисия Петровна всплеснула руками.

— И, нарушая все законы природы, направилась… куда бы ты думала?

— Ты меня пугаешь!

— Поперёк реки к берегу!

— Боже мой! И где же эта шляпа?

— Боюсь даже думать, — сказал Сергей Васильевич и встал.

— А это что? — кротко спросила Таисия Петровна и протянула мужу сплющенную соломенную шляпу.

Сергей Васильевич недоверчиво взял её — и увидал внутри свою метку!

— Это чудо! — воскликнул он.

— В таком случае, что же это? — и она подала ему обе его галоши.

19

Нет! Не успеть! Всё равно не успеть. Будь у Лиды сто рук и сто ног — и то она не смогла бы переделать всех дел. А всё надо было разом, сейчас же, немедленно!

Через час начинается школьный вечер. И никто не подозревает, что вечер провалится. Писателя не будет. А бесчестная Шершилина до сих пор не может пойти в школу и сказать всю правду.

А через полчаса на стройке загудит рельса, кончится работа. А бесчестная Шершилина, которая всех обманула и скрылась с чужим ведром и квасом, до сих пор не может вернуть ведро и деньги и попросить прощения!

А через несколько минут вернётся домой Алисина мама и будет рыдать и проклинать того бесчестного человека — а это она, Шершилина! — который украл её ребёнка и её собачку!

А Алексей Иванович… ну, об этом лучше даже не думать.

Так, мучаясь, Лида бежала по улице, таща за руку Алису, прижавшую к себе Шарика, а сзади гремел самокатом Женька.

Вдруг Лида остановилась.

— Женя! — сказала она. — Женя! Ты можешь меня спасти?

— Могу! — сказал Женя, и глаза его засверкали.

— Есть у тебя деньги?

— Масса! — сказал Женька и вытащил из кармана кулак, полный медяков.

Лида вынула из ведра тритона, а ведро отдала Женьке. И рассказала брату, как он может спасти свою сестру Лиду от позора.

И Женя, поставив ведро на самокат, развил самую большую скорость, на какую были способны он и его машина.

А Лида свернула в Озёрный переулок и тоже развила самую большую скорость, какую только позволили развить Алиса и Шарик.

Первым в квартиру ворвался Шарик и на радостях облаял всё, что там было. Но этого ему показалось мало. Он вскочил на подоконник и стал облаивать всю улицу.

— Бедный Шарик, — сказала Алиса. — В нём набралось чересчур много лая, пока он был галошей.

Но мы-то знаем, что Шарик лаял совсем не поэтому. Он хвалился перед всеми кошками и автобусами, что никто из них не умеет летать над столиками с сосисками, а он, Шарик, умеет.

— Так и знала! — сказала, открывая входную дверь, Алисина мама. — Эта собака доведёт меня до сумасшествия! А это кто же? — удивилась она, увидев Лиду.

Алиса начала объяснять, Лида тоже начала объяснять, они говорили обе разом. Но если бы даже говорили по очереди — всё равно ничего бы не было слышно из-за лая.

Тогда мама заперла Шарика в ванной и потребовала, чтобы ей всё объяснили толком.

Алиса объявила, что вот она уже наняла себе няню. А няня сказала, что она уже больше не няня. Алиса подняла крик. Тогда мама отвела её в ванную к Шарику, и они с Лидой спокойно поговорили. На прощанье мама сказала:

— Алиса нанимала тебя в няни, а я нанимаю в гости. Приходи к нам почаще, мы все трое будем тебе рады!

— Большое спасибо, непременно, не сердитесь на меня! — сказала Лида и убежала, подхватив свою банку с тритоном.

Женька толкал самокат, придерживая ведро с квасом.

— Алло! — кричал он встречным. Теперь он никого не объезжал, даже коляски с детьми. А его все обходили, потому что видели: человек едет с делом, а не зря.

На стройке уже били в рельсу. С лесов спускались рабочие. Где же эта Нюра, чей квас?

Женька встал посреди двора и крикнул во всё горло:

— Эй! Кто тут есть Нюра Жучкова?

— Жучкова! Жучкова! — пошёл крик по стройке.

— Вот она я! — гаркнула с лесов Нюра и спустилась.

— Берите ваш квас и ваше ведро, — солидно сказал Женька. — И чтобы не было позора моей сестре Шершилиной Лидии. И ещё две копейки сдачи.

Вокруг Женьки собралась вся бригада. Ведро с квасом пустили по кругу, и все пили за Шершилину и её брата. И Женька пил тоже.

А потом пришёл усатый. И его угостили. Жучкова сказала ему, что прислали нового рабочего с современной техникой, и показала на Женьку и его самокат.

— Вот спасибо! — сказал усатый. — Теперь пятый этаж обеспечен.

— А я хочу на пятый этаж. Можно? — спросил Женька.

Его повели на пятый этаж, который ещё не был достроен. И Женька долго стоял и смотрел сверху на реку, улицы и сады, где ещё хранилось для него столько неразгаданных тайн.

С банкой в руке, с замирающим сердцем стояла Лида Шершилина перед квартирой писателя Мамонтова.

Наконец, собравшись с духом, она позвонила.

Дверь открыла величественная тётя Лиза. В руке у неё была почему-то чайная ложечка.

Лида начала что-то лепетать. Тётя Лиза внимательно слушала и смотрела на неё. Лида сбилась и умолкла.

— Значит, это Шершилина двадцать семь? — осведомилась тётя Лиза. — И с ней тритон гребешком? Войдите!

Она привела Лиду в знакомую комнату с бабочками и птицами. Лида поставила банку с тритоном на стул.

— Очень вас прошу, простите нас! — сказала Лида. — То есть меня, а не Коробкина. То есть потому, что Коробкин ни в чём не виноват. Это всё я…

— Хорошо, я поняла. — Тётя Лиза царственно кивнула. — Я прощаю тебя, а не Коробкина.

— А… Алексей Иванович?

— Думаю, что Алексей Иванович тоже тебя простит. Имея в виду, что ты вернула ему эту его гадость. Но Алексея Ивановича нет дома.

И опять свет померк перед Шершилиной… Спасти школьный вечер невозможно. Погасла последняя надежда…

А тётя Лиза милостиво говорила:

— Пойдём, Шершилина двадцать семь, пить чай с ватрушками. Я только что испекла.

Лида вспомнила, что она не ела с самого утра, и проглотила слюну. Но времени уже не было. Ни секунды!

— Большое спасибо! — сказала она и помчалась в школу…

— Вот так мне и надо! Так мне и надо! — твердила себе Лида, подбегая к школе.

Внизу в раздевалке она с отвращением посмотрела на себя в зеркало.

В старом платье, в извёстке, растрёпанная… Да, в хорошем виде является делегатка Шершилина на школьный праздник! «Так мне и надо! — снова мстительно подумала она. — Даже бант завязывать не буду».

Она, еле дыша, поднялась на второй этаж.

Поздно! Вечер уже начался. В коридоре никого не было. Она подошла к двери зала. За дверью стоял гул и смех. Вот захлопали в ладоши…

Лида постояла ещё перед дверью и с отчаянием разом распахнула её.

По сцене, засунув руки в карманы, ходил Алексей Иванович и что-то весело рассказывал! Все так его слушали, что никто не оглянулся на Лиду.

Но Алексей Иванович заметил её и заговорщицки подмигнул ей.

Лида тихо села в последнем ряду и закрыла глаза. Вдруг она так устала и такая тяжесть свалилась с её души, что какое-то время она ничего не слышала. А потом вместе со всеми и с Алексеем Ивановичем путешествовала по Австралии.

А когда вечер кончился (очень хороший вечер, куда шестому «Б» с его водолазами!), Лида побежала в учительскую и позвонила Мише Коробкину. Но подошёл его отец и сказал, что он просит оставить мальчика в покое.

— Скажите ему: тритон нашёлся, писатель пришёл, всё хорошо! — крикнула Лида и повесила трубку.

Она вернулась в зал. Алексей Иванович, оказывается, уже искал её, чтобы сказать спасибо за телеграмму. Он очень обрадовался, узнав, что его дракон ждёт его дома.

А потом писатель вёз Лиду домой в своей машине.

Но у Лиды было ещё одно, последнее дело.

Когда они проехали зоомагазин и ту самую подворотню, Лида попросила его остановиться.

— Спокойной ночи, Алексей Иванович, спасибо, мне сюда. Извините меня за всё!

На почтамте было уже пусто и не очень светло. За столом сидел один-единственный человек и обдумывал телеграмму.

Лида подбежала к знакомому окошечку.

Там дежурила другая телеграфистка.

— Знаете что? — сказала Лида. — Я тут днём давала телеграмму. И у меня не хватило одной копейки. Возьмите, пожалуйста!

И Лида Шершилина пошла домой с лёгким сердцем.