Враги целуют жадно Людмила Сладкова

Глава 1

- Милашка! – сквозь пелену сна и морок сознания доносился до нее чей-то тихий судорожный шепот. Или быть может, не шепот вовсе, а умелая и крайне реалистичная игра воображения? - Какая же ты миленькая, когда спишь! Когда не хмуришься, не фыркаешь на всех и не смотришь волком. М-м-м… до чего же сладкая! Как устоять перед соблазном? Нет. Не устою!

Что-то мягкое и теплое коснулось ее щеки. Уголка рта. Едва ощутимо скользнуло вниз по подбородку. К беззащитному горлу. К упругой груди.

- О-о-о! Как же вкусно ты пахнешь! Совсем иначе, но… о-о-о-очень вкусно!

Аня невольно напряглась. Даже сквозь дремоту она понимала, что здесь и сейчас… с ней творится что-то странное. Слишком реальным все казалось. Настоящим. Ее словно лапал кто-то, вдавливая в матрас весом своего тела.

Ласкал и целовал, бормоча нечто бессвязное. Причем, не во сне. А очень даже наяву! Наяву, черт, подери! Аня отчетливо ощущала на себе чье-то тяжелое хмельное дыхание. Прикосновения. И настойчивые попытки избавить ее от одежды. Это пугало. Вгоняло в ступор. Порождало дрожь во всем теле. И снова пугало! От жутких догадок в венах стыла кровь.

«Какого… Что проис… Боже! На мне и правда лежит… какой-то мужик?»

Ужас парализовал каждую мышцу, превращая девушку в безвольную куклу. Тем не менее, она протестующе дернулась, ощутив, как чьи-то крупные ладони нагло скользнули под ткань ее пижамного топа. Это было сродни падению со скоростного велосипеда на жесткий асфальт. Чертовски больно, но весьма отрезвляюще. Что ж, теперь она проснулась окончательно. Потерянная и дезориентированная. С озверевшим пульсом, и адреналином, бурлящим в крови страшными дозами. Предчувствие ее не обмануло.

Резко распахнув веки, Аня и впрямь увидела над собой полуобнаженного незнакомца. Парня. Мужчину. Словом… какого-то бугая.

Разумеется, в кромешной темноте она не могла разглядеть его лица.

Но знала наверняка – он был почти голый.

- Наконец-то ты проснулась! – игриво промурлыкал этот гад, и потянулся к ее губам. Сбросив с себя оцепенение, Аня завизжала не своим голосом:

- А-А-А! – громко, яростно, с надрывом. – А-А-А!

- Тихо ты! – шикнули на нее, затыкая ей рот ладонью. – С ума сошла?

Может и так. Да только инстинкт самосохранения взбунтовался не на шутку.

Она ничего не понимала. И уж точно себя не контролировала. Не думала о последствиях. Просто царапалась, как дикая кошка, в надежде спастись. Изворачивалась. Брыкалась. Кусалась и дралась. Мужчине приходилось непросто. Он явно не был готов к такому мощному отпору. Растерялся.

- Успокойся! – кряхтел, вскрикивая от новых кровавых борозд на своей коже.

- Отстань от меня! – ядовито шипела она в ответ. – Что тебе нужно? А-а-а!!!

- Ты… не узнаешь меня? Так быстро забыла? Это же… Я!

- Пусти! – Аня резко подалась вперед, пытаясь заехать головой ему по носу. – Слезь с меня, ублюдок! Сейчас же убери от меня свои лапы! ПОМО…

Воспользовавшись заминкой, парень (а судя по голосу, именно парень) таки добрался до ее рта. Заглушил ее вопли поцелуем, от которого Аню едва не вырвало. В отместку она что есть мочи вцепилась зубами в его нижнюю губу.

Теперь взвыл уже незнакомец. Попытался отпрянуть, но Аня не позволила.

Продолжала остервенело стискивать зубы, удерживая обидчика на месте.

В довесок, буквально одичав от страха, еще и в волосы ему вцепилась.

Однако, в следующий миг все же отпустила. За дверью послышались крики:

- Аня!

- Анюта!

Спустя секунду, на ходу включая свет, в ее комнату ворвались перепуганные домочадцы – сестра Маша и тетя Оля. Обе сонные и растерянные. Обе вооруженные: кто скалкой, кто статуэткой. От увиденной картины они застыли на пороге. Аня же, наконец-то спихнув с себя молодого человека, поспешила отползти от него на безопасное расстояние. Ее трясло. Прямо лихорадило. Но, судя по всему, не только ее. Парень, возомнивший себя героем-любовником, шокированно таращился то на нее, то на Машку.

И все встало на свои места, когда он ошарашенно выдохнул:

- Маша? А как ты… там оказалась? Я думал ты… здесь!

Теперь Аня поняла, в чьи объятия угодила по ошибке. На ее кровати, в одних джинсах, с кровоточащей губой и исполосованной до крови спиной, восседал бывший Машкин ухажер, с которым та рассталась некоторое время назад.

«Ну просто… зашибись!»

Раздраженно швырнув скалку на пол, Маша схватилась за голову.

А тетя Оля (которую из-за небольшой разницы в возрасте они называли чисто по имени), строго посмотрела на них и потребовала объяснений:

- Девочки, что здесь происходит?

Все еще слабо владея собой, Аня кое-как промямлила:

- Я спала, а тут он… Просыпаюсь, а меня…

- Ну, все ясно! – рассвирепела Оля. – Мария? Это как понимать? Это что еще за выходки? С каких это пор твои ухажеры к нам в дом вламываются?

- А при чем здесь я? – искренне негодовала сестра. – Я откуда знать могла, что он – на всю голову отбитый? Мы расстались неделю назад, а он все…

- Ничего даже слышать не желаю! – жестом остановила ее тираду Оля. – Ты эту кашу заварила, тебе и расхлебывать! Вперед и с песней!

Тогда Машка направила свой праведный гнев на бывшего парня:

- Клюев, ты совсем охренел? Ты что творишь, придурок?

- Поговорить пришел, - пробурчал несчастный, торопливо натягивая футболку. – Помириться хотел. Но… попутался немного.

- Немного? – прошипела Аня, потихоньку приходя в себя. – И это, по-твоему, НЕМНОГО?!

- Действительно! – поддержала ее сестра. - Попутался он, бедненький! Не в состоянии блондинку, с которой встречался, от шатенки отличить!

- При чем здесь это? – скривился Никита. – Тело-то одно. Вы же близняшки.

- Мы двойняшки! – взревела Маша. – И разуй глаза – мы совершенно разные!

- Я прошу прощения, - вмешалась Оля. – Предлагаю вам подискутировать на эту тему в другой раз. А сейчас меня интересуют более насущные вопросы. Например, как вы… уважаемый, умудрились проникнуть в наш дом?

- Через окно, - угрюмо признался Клюев.

- Минуточку, - усомнилась Оля. – Но там же высоко. Второй этаж как-никак!

- Я об этом не думал. Увидел единственное открытое окно, и… как-то залез.

Почувствовав на себе испытывающие взгляды тети и сестры, Аня фыркнула:

- Что? Я всегда сплю с открытым окном! Мне не хватает кислорода!

Проигнорировав ее выпад, Оля обратилась к их ночному гостю:

- Пойдемте, молодой человек. Я провожу вас до двери. Ваше ночное рандеву с моими племянницами окончено. А вы… обе спать! Завтра сложный день!

Аня беззвучно застонала, проклиная все на свете. Наступления утра она не хотела всеми фибрами своей души. Там ничего хорошего ее не ожидало. Лишь первое сентября. Второй курс института. И мажоры. Проклятые мажоры, отравляющие им с Машкой жизнь… второй год подряд...

- Ты как? – с искренней тревогой в голосе поинтересовалась Маша, едва они с ней остались наедине. – Все в порядке? Ничего не болит?

- Угу, – машинально отозвалась Аня, удивляясь своему спокойствию.

- Сильно испугалась? – не унималась сестра, явно ощущая себя виноватой.

Тяжело вздохнув, Аня звездочкой развалилась на смятых простынях и уставилась в потолок. Поразмыслив немного, безразлично произнесла:

- В первые секунды - да. Очень. А потом… скорее разозлилась.

- Прости, - состроив скорбную мину, Маша с ногами забралась на ее кровать. – Я знала, что он – конченный, но не предполагала, что до такой степени!

- Перестань, - отмахнулась Аня. – Я в норме. А ты ни в чем не виновата.

- Еще как виновата! - очень серьезно возразила Машка. – Это я потеряла бдительность. Это я позволила ему узнать наш адрес. А не должна была. Мы с ним не настолько близки, чтобы... Боже! А вдруг он навредил бы тебе?

Аня поежилась. От воспоминаний ее прошибла нервная дрожь. Чужие руки на ее теле… Чужие губы... И сальный шепоток, от которого ее даже сейчас жутко коробило. Однако, она улыбнулась в надежде успокоить сестру:

- Все обошлось. Не думай об этом.

Продолжая таращиться в потолок, наощупь нашла ее горячую ладонь. Крепко сжала. Маша с готовностью переплела их пальцы и упрямо шикнула:

- Не могу не думать. Не могу. Ты могла пострадать. Ты так жутко кричала! А я… я… чуть с ума не сошла! Даже ноги от страха отказали, представляешь?

- Более, чем! – обиженно насупилась Аня. – Или, по-твоему, у меня тут ничего не отказало? Пока я была вынуждена… под твоим героем отдыхать?

- Нет, - сестра улеглась рядом и ласково прильнула щекой к ее плечу. – Уверена, что нет. Тебе страх неведом. Вон как ты его уделала в итоге!

Испытывая странное удовлетворение от содеянного, Аня ухмыльнулась:

- С инстинктом самосохранения всегда шутки плохи!

- Точно, – согласилась Машка, загадочно улыбаясь. – Особенно, с инстинктом самосохранения… моей сестры! Бедный Никита!

Переглянувшись, обе прыснули от смеха. Напряжение сошло на нет. Страх улетучился, словно и не было его. Теперь недавние события казались им глупым недоразумением. Не более. В какой-то степени даже… комичными.

- Ты ведь не сердишься на меня, правда? – осторожно поинтересовалась сестра, прерывая затянувшееся молчание. – Не хочу, чтобы сердилась! Я знаю, что виновата. И далеко не идеальна. Вечно косячу. Вечно встреваю в неприятности. Вечно втягиваю в них тебя. Но я не специально. Клянусь! Само собой как-то получается…

- Да у тебя вечно все получается само собой! – коряво передразнила ее Аня.

И заработала весьма ощутимый шлепок по руке. Кожа тут же загорелась.

- Эй! – возмущенный возглас сорвался с губ. – Ты совсем офигела?

- Скажи, что не сердишься! – не унималась Маша. – Скажи-скажи-скажи!

- Не дождешься! Теперь принципиально не скажу!

- Ах, так? Тогда я… буду петь! А ты знаешь - пою я о-о-очень плохо!

Извернувшись из ее объятий, Аня вооружилась подушкой, и от души «приласкала» ей Машку по голове, предостерегая эту заразу о последствиях:

- Только попробуй! Пытки в нашей стране запрещены законом!

- Ничего не знаю! – хрюкнула сестра, и… запела. – Черный в-о-о-орон… что ж ты вье-е-е-еССя… над мое-Е-Е-ею голов… Ай!

Не выдержав гениальнейшего исполнения этого шедевра, Аня еще пару раз шибанула Машку мягким снарядом. От чего та лишь громче расхохоталась, и… ответила ей тем же, схватив свободную подушку. Вскоре все переросло в полномасштабные бои на кровати. С визгами, криками и диким хохотом.

Все, как полагается. Не удивительно, что спустя какое-то время в комнату без стука ворвалась Оля. Ужаснувшись, она попыталась угомонить их. Вразумить. Мол, взрослые уже! Кобылки девятнадцатилетние! Но в итоге и сама стала непосредственной участницей этого грандиознейшего ночного беспредела. Только в качестве оружия облюбовала одеяло, сиротливо валяющееся на полу. Когда все трое выдохлись, то без сил рухнули на кровать. Уставшие, но счастливые. Хотя бы сейчас. В эту самую минуту.

Когда прошлое не тянет тяжким грузом, и не отравляет разум. Когда забываются отчаяние и боль, идущие с ними рука об руку со дня смерти матери. Когда откровенно плевать на будущее. Когда важно только настоящее. Отдышавшись, Оля произнесла с теплотой в голосе:

- Как только мне начинает казаться, что мои племяшки-двойняшки выросли, вы тут же доказываете мне обратное! Козочки мои, любимые!

Аня в голос загоготала, уже заранее предвидя реакцию Машки на слова тети.

Эта фифа терпеть не могла, когда Оля их так называла. Вот и теперь, едва услышала знакомую фразу, с ходу озвучила свои «плохие ассоциации»:

- Ф-у-у-у-у! Неужели от нас так же жутко пахнет?

- Ой, дуреха! – Оля не повелась на ее провокации. Но погрустнела.

Словно… вспомнила что-то. Нечто такое, что задевало струны ее души. Однако она быстро спрятала эмоции за улыбкой. Уж что-что, а в руках себя держать Оля умела. Как-никак, в институте трудилась в должности преподавателя. А перед студентами давать слабину нельзя – прописная истина. Вот их тетя и следовала ей всецело. Шумно втянув воздух носом, она сжала губы в тонкую линию. Нахмурилась, от чего на лбу залегла морщинка.

Аня интуитивно напряглась, предчувствуя… возвращение с небес на землю. К суровой реальности. Так оно и вышло. Помолчав еще немного, Оля наконец глухо пробормотала:

- Я хочу попросить вас кое о чем. Вас обеих. Можно?

- Конечно! – на правах старшей сестры (пусть всего на семь минут, но тем не менее) Аня ответила за двоих. Машка просто озадаченно вскинула брови.

- Вы прекрасно знаете нашу ситуацию, - издалека начала Оля. – Так уж сложилось, что у меня никого нет, кроме вас. А у вас – кроме меня.

Угрюмо кивнув, Аня потупила взор. Все именно так. Чистейшая правда.

Отца своего они с сестрой никогда не видели. Мама всячески избегала разговоров о нем, и страшно злилась, если они настаивали. Но Аня знала наверняка, что унаследовала его внешность – густые темно-русые волосы, бледную почти фарфоровую кожу, длинные ресницы и темно-синие глаза.

А еще, характер. Крайне сложный характер! Машке повезло больше.

Она впитала в себя лучшее от их матери. А та была редкой красавицей.

Что до родни… по материнской линии у них тоже почти никого не осталось.

Бабушка с дедушкой давно отошли в мир иной. Но еще при жизни растеряли все связи с родственниками. Они безбожно много пили, и это ничем хорошим не закончилось. Однажды оба отравились некачественным алкоголем, и откачать их уже не смогли. Оле тогда едва исполнилось восемнадцать. А их маме – двадцать пять. Разумеется, младшую сестру она не бросила. Помогла выучиться, встать на ноги. Не спасовала перед трудностями, хотя на тот момент сама буквально разрывалась между двумя дочками-пятилетками и работой, которая в итоге стала ее призванием.

Она была тренером по фигурному катанию. Очень толковым тренером. Известным. Уважаемым. Обладающим несгибаемой волей. А прежде – талантливой фигуристкой. Олимпийской чемпионкой в парном катании.

Безоговорочную одержимость этим видом спорта Аня унаследовала от нее.

От своей мамы, которая к тому же являлась и ее бессменным тренером. Под началом родительницы Аня покоряла вершину за вершиной. Пьедестал за пьедесталом. Ей рукоплескали стадионы. Фанаты не давали прохода. За технику и профессионализм прозвали Стальной Бабочкой. Соперницы боялись ее и в тайне ненавидели. Впрочем, это не удивительно. Аня никого не пускала на высшую ступень пьедестала. Это был ее звездный сезон. Она выигрывала все соревнования, в которых участвовала. Владела сложнейшими элементами ультра-си и с готовностью демонстрировала это. Выходя на лед, она ощущала себя киборгом-убийцей, и всегда выдавала свой максимум. Потому что обожала то, чем занималась. Бредила своим делом. Впадала в экстаз от своих головокружительных побед. Но главной наградой за старания для нее являлась все же… улыбка матери. Бескрайняя родительская гордость в ее глазах. И ради этого Аня готова была на все. Даже воспламенить лед… своим выступлением. И все шло хорошо. Ничто не предвещало беды. Однако… она их настигла. Три года назад. В разгар олимпийского сезона. Вернее, уже на финишной прямой. Мамы не стало. Ее убили. Хладнокровно застрелили. В чужой стране. В чужом городе. Совсем рядом с отелем, в котором они проживали. Это произошло в аккурат между командными соревнованиями, (по итогам которого Аня завоевала золото) и личным первенством фигуристок-одиночниц, с которого Аня в итоге снялась из-за случившегося. А после и вовсе завершила свою спортивную карьеру, поклявшись себе… никогда больше не выходить на этот проклятый лед. Без нее. Без мамы. Стоит ли говорить, что их с Машкой мир тогда… превратился в руины? Рухнул он и для Оли, которая боготворила и обожала свою старшую сестру всем сердцем. Ведь та вынянчила ее. Заменила ей мать. В общем, тетя, не раздумывая ни секунды, забрала их с Машей к себе. На тот момент она состояла в счастливом браке. По крайней мере так казалось со стороны. Но вскоре ее муженек показал свое истинное лицо. Он хотел ребенка, а у нее все никак не получалось забеременеть. Зато, очень даже получилось у его любовницы, к которой этот гад в итоге и ушел. И это спустя всего два месяца после смерти ее сестры! Оля держалась, как могла. Делала вид, что не переживает по этому поводу. Что забыла и отпустила.

Но Аня частенько слышала, как она рыдает по ночам. И Машка слышала.

Они страшно за нее переживали, но не знали, как и чем ей помочь. А вскоре все стало еще хуже. Расследование по делу мамы проходило очень сложно.

Фактически на две страны. И каждая из сторон так и норовила спустить все на тормозах. Не было ни улик, ни свидетелей, ни мотива. С решением властей они были не согласны, и решили бороться до последнего. На бесчисленных адвокатов и юристов ушли почти все их сбережения. Немалые сбережения. Но, увы… убийство мамы так и осталась безнаказанным. С тех пор прошло три года, а от потери они не оправились и по сей день. Все трое.

- Так же вы в курсе, что по инициативе моего бывшего муженька, меня уволили с прежнего места работы! – монотонный голос Оли выдернул Аню из тягостных воспоминаний. – С той характеристикой, которую мне дала бывшая начальница – нынешняя теща Николая, ни один университет не нанял бы меня даже в качестве уборщицы! Девочки, моя должность… в престижнейшем ВУЗе города… и ваше обучение в нем же, как льготников… на бюджетной основе - подарок судьбы. И его нужно ценить! Понимаете?

- Эм… не совсем! – промямлила Маша.

Аня же, пихнув сестру локтем, с тревогой посмотрела на Олю.

- Зачем ты говоришь нам это? – спросила прямо.

И получила такой же прямой ответ:

- Ваш первый год обучение мы пережили с большим трудом. Вы очень часто конфликтовали с другими студентами. Я делала все, чтобы сгладить углы и защитить вас. Из-за этого впала в немилость нашего ректора. Он и прежде меня не особо жаловал, а теперь так вообще… сквозь зубы разговаривает. Едва терпит мое присутствие. И я его отчасти даже понимаю. Вы же не с простыми студентами вечно кусаетесь. Вы будто нарочно выбираете тех, кто из… безумно влиятельных семей! А разбираться с ними приходится ему! В общем, девочки мои, теперь вы второкурсницы. Пожалуйста, будьте серьезнее. И я очень вас прошу: постарайтесь… провести этот год иначе. Спокойно и дружелюбно. Хорошо?

Глава 2

Утро первого сентября выдалось… суматошным. Мало того, что после ночных происшествий Аня уснула далеко не сразу, так еще и день начался с сюрпризов. Во-первых, Оля вынуждена была отправиться в институт раньше, чем все они планировали. Тетя умчалась на работу сразу после звонка из деканата и информации о том, что на нее… ни с того, ни с сего… спихивают кураторство над первокурсниками. Кураторство, к которому она совершенно не готовилась. Во-вторых, Машка явно сошла с ума в стремлении сразить всех на повал своей красотой. Уже добрых сорок минут Аня наблюдала одну и ту же картину: сестру, бегающую из комнаты в комнату в поисках всего необходимого. То стайлер ей другой подавай, то фен, то утюжок.

К моменту, когда Маша завершила свои сборы, Аня уже пребывала на грани нервного припадка. Но все стало еще хуже, когда эта зараза взялась и за нее.

- Не упрямься! – приговаривала она, чуть ли ни силой усаживая ее за туалетный столик. – Красивая сестра и племянница – лицо семьи! Соответствуй, давай! Тебе твои унылые хвостики не надоели еще?

Аня обреченно вздохнула, искренне радуясь тому, что макияж успела нанести самостоятельно. Легкий и естественный. С акцентом на глаза.

Укладку же пришлось доверить Машке. Слишком уж яро та вжилась в роль парикмахера. Благо, сестра знала свое дело и была в этом действительно хороша. Наконец, закончив прихорашиваться, они вызвали такси и отправились в институт. Всю дорогу Маша весело щебетала с кем-то по телефону, а Аня разглядывала пейзажи за окном, и думала только об одном:

«Как? Как мы выполним просьбу Оли, если от нас ничего не зависит? Если эти чертовы мажоры сами до нас докапываются и вечно провоцируют?»

Так уж вышло, что в их университете обучались в основном выходцы из состоятельных семей. Бюджетных мест было очень мало. И те студенты, которым удавалось заполучить их, автоматически становились… белыми воронами в лице других. В лице местной золотой молодежи. Эти ублю… баловни судьбы… относились к бюджетникам свысока, не скрывая своего пренебрежения и социального превосходства. Откровенно надсмехались и частенько унижали неугодных им студентов. Нет! Разумеется, так поступали не все. Далеко не все. Многие из них были чудесными адекватными ребятами. Но те, чьи родители имели хоть какое-то влияние и вес в обществе, мнили себя местными царьками. По классике жанра, у них имелся негласный лидер. Самый мерзкий, противный и наглый из их компании. Вадим, мать его, Збруев! Старшекурсник. Здоровенный качок. Король и палач в одном лице. Ничего в стенах университета не происходило без его ведома и одобрения. Он творил все, что ему вздумается и почти всегда оставался безнаказанным. Не удивительно. Их ректор - Ярослав Маркович, приходился Вадиму дядей. А отец - Лев Сергеевич (крупный бизнесмен, владелец нескольких заводов), являлся главным спонсором ВУЗа уже много лет.

Вот все дружно и закрывали глаза на выходки его единственного сыночка. Боялись последствий. К тому же, Вадим редко действовал сам. Своими руками. Да и зачем напрягаться? Желающих выслужиться перед ним… всегда было предостаточно. Но в число этих «желающих» Аня не входила. Потому и впала в немилость местной элиты с первых же дней. От воспоминаний ее перекосило. С губ сорвался беззвучный стон. Да, прошлый год выдался… сложным. Архисложным. Машке повезло больше. Она училась на другом факультете. И отношения с одногруппниками у нее были отличные. Что до Ани… судьба явно испытывала ее на прочность. Снова. Ведь ее угораздило оказаться в одной группе с Ксенией Полозовой (девушкой Вадима) и двумя ее близкими подругами. В первый же день эта стервозная принцесса окрысилась на Аню, во всеуслышанье заявив:

- Из-за этой льготницы моя приятельница не смогла сюда поступить! Ей тупо… не хватило места. А я очень… очень хотела учиться вместе с ней!

Разумеется, молчать Аня не стала - не в ее характере пасовать перед трудностями. Она высказала все, что думает по этому поводу. А Ксения не смогла найти контраргументов. С тех пор Полозова цеплялась к ней по любому поводу. Они с ней никогда не общались. Даже не здоровались.

Но скандалили регулярно. И ни разу – по инициативе самой Ани.

- Эй! – Маша сжала ее плечо, вырывая из глубокой задумчивости. – Зову ее, зову! Уснула, что ли?

- Нет, - встрепенулась девушка, улыбаясь через силу. – Извини.

- О чем задумалась?

- Да, так… - отмахнулась Аня.

- Чего расселась, тогда? Выходи!

- Куда?

- Мы приехали, вообще-то!

- Ох…

Посмотрев по сторонам, Аня убедилась в правдивости ее слов. Поблагодарив таксиста, обе выскочили из машины. У центрального входа в институт толпилось огромное количество людей. Разбившись на группы, все болтали и громко смеялись. Студенты ожидали традиционного для их ВУЗа события – торжественной речи ректора, знаменующей начало нового учебного года.

Эта… своеобразная линейка должна была начаться через двадцать минут, но народ не спешил в актовый зал. Многие предпочитали провести время на свежем воздухе, пока погода еще позволяет. Заметив их приближение, из толпы кто-то громко выкрикнул:

- О, наши двойняшки прикатили!

- Где?

- Да вон же!

Одногруппники сестры активно им замахали, подзывая к себе обеих.

С другой стороны послышалось:

- Машуля, что ты со мной делаешь? Я ослеп от твоей красоты!

Притворно ужаснувшись, Маша не полезла за словом в карман:

- Можно подумать, ты до этого был зрячим!

Покачав головой, Аня улыбнулась, собираясь сказать сестре, что она неисправима. Но замолчала, не проронив ни звука. В сумочке, перекинутой через плечо, настойчиво завибрировал телефон. На экране высветилось фото Даши Зайцевой – подруги и бывшей коллеги по фигурному катанию. Она была единственной из… прошлой жизни, с кем Аня сохранила отношения.

В отличие от нее, она продолжала свою спортивную карьеру, и вполне успешно. До недавнего времени. До недавней травмы…

Подав знак Маше, чтобы та не ждала ее, а шла к своим, Аня остановилась в теньке (дабы не отсвечивал экран), и спешно приняла видео звонок.

- Привет! – улыбнулась было, но поменялась в лице, увидев зареванные глаза своего Зайчонка. – Господи, Даша! Что случилось?

- Я… не могу! – навзрыд разрыдалась подруга. – Не могу вернуться в прежнюю форму! Не выходит! Я растеряла элементы! Я… больше не конкурентоспособна! А до олимпиады всего год! ГОД! Что мне делать?

- Успокойся! – как можно мягче начала Аня, но Даша ее даже не слышала.

Она продолжала биться в истерике:

- Не верю… Я не верю! Анечка, милая, разве так бывает? Они говорят – это конец! Что травма не позволит мне …. Что мой путь в одиночке окончен! Что теперь меня… только на списание! Что единственный шанс для меня это…

- Перейти в парное? – закончила за нее Аня, прекрасно понимая, какой раздрай царит сейчас в душе Зайчонка. Она была… ранимым человеком.

- Да… - обреченно прокаркала Даша.

Не раздумывая ни секунды, Аня кивнула:

- Переходи.

- ЧТ-ТО?

- Переходи!

- Но…

- Мы обе понимаем – вариантов у тебя немного! – пылко воскликнула девушка. – Если это твой единственный шанс, то не упускай его!

- А ты? – шмыгнула носом Зайцева. – Ты бы перешла?

- Да, - честно ответила Аня.

- Почему?

Неопределенно пожав плечами, она устало выдохнула:

- Чтобы стать конкурентноспособной. В парном станешь. В одиночке тебе победы не видать. А если не побеждать, то… зачем вообще сражаться?

- Все так сложно, - жалобно пискнула подруга. А потом в комнату кто-то зашел, и она поспешила распрощаться. – Ой… мне пора. Я позже позвоню.

Не дожидаясь ответа, Даша отключилась. Аня же, еще пару секунд таращилась на потухший экран. Затем, набрав воздуха в грудь, зашагала вперед, взглядом выискивая Машку в толпе. Как назло, ее нигде не было.

Зато на горизонте появился кое-кто другой. Тот, из-за кого Аня не спала полночи. Тот, кто бесил одним своим видом. Человек, при одном взгляде на которого в ее сердце воспламенялась чистейшая ярость. К ней стремительно приближался бывший Машкин парень – Никита Клюев. Их ночной дебошир.

- Аня! – крикнул он, обозначив свои намерения. – Можно тебя на секунду?

Она невольно содрогнулась, отступая на несколько шагов. А после и вовсе громко рявкнула на этого придурка, даже не заботясь о том, что их услышат:

- А ну… не подходи ко мне, извращенец чертов!

Словно не замечая ее состояния, он все равно приблизился почти вплотную.

- Да брось, Анют! - улыбнулся плотоядно. – В отличие от некоторых, я не кусаюсь и не царапаюсь. Я извиниться хотел. Сильно тебя ночью напугал?

- Нет, что ты? – ядовито протянула Аня. – Ко мне же в спальню… постоянно парни сестры… через окно залезают! А потом в мою кровать прыгают, и изнасиловать пытаются! Целуют сонную, раздевают, шепчут пошлости, и вообще… ну, вот вообще не замечают того факта, что я этого… НЕ ХОЧУ!

- Согласен, - кивнул Никита. – По-дурацки получилось. Но, знаешь, я не жалею о случившемся. Ни капли! Я с тобой такое почувствовал… прямо ух!

- Че-го? – опешила Аня. Сохранять спокойствие становилось сложнее.

- Знал бы раньше, что ты такая… дикая, вкусная, сладкая и горячая… ни за что бы с Машкой не связался! – продолжал нести околесицу этот клоун. – Ты ведь только с виду холодная, как ледышка… гордячка неприступная. А внутри-то вулкан! Да? А внутри-то мы… пантера!

Взывая к последним крупицам самообладания, Аня надменно фыркнула:

- О-о-о! Теперь я понимаю, почему тебя бросила моя сестра.

- И почему же?

- Ты идиот! - вздохнула театрально. – Причем, конченный!

Обогнув парня, Аня собиралась продолжить свой путь.

Но Клюев преградил ей дорогу собственным телом.

- Я серьезно, Ань, - загоготал хрипло. – У меня такого шквала эмоций ни с кем еще не было. Только с тобой! Я это… влюбился в тебя, по ходу!

- К психиатру сходи! – угрожающе зашипела девушка, сотрясаясь от гнева. – У тебя с башкой большая беда, если ты думаешь, что…

Он поцеловал ее. Без спроса. Без предупреждения. Рывком сгреб в охапку, и поцеловал. Ошалев от его наглости, Аня влепила ему звонкую пощечину.

Каким-то образом вырвалась, но уже спустя секунду Никита прижал ее спиной к своей груди. Рассвирепев, Аня развернулась к нему лицом, готовая биться на смерть. Улучив момент, она схватила парня за грудки и хорошенько тряханула. Рубашка оказалась на клепках, и сразу же распахнулась, обнажая торс молодого человека. Рельефный и… сплошь покрытый багровыми царапинами от ее ногтей. Стараясь не замечать этого, девушка отчеканила стальным голосом:

- Еще раз прикоснешься ко мне… или просто приблизишься, и я собственноручно тебя кастрирую! А может… просто придушу!

Брезгливо оттолкнув от себя Никиту (причем, довольно сильно), Аня развернулась, чтобы уйти. Но этот смертник явно не принимал отказов.

Он обогнал ее, и снова преградил дорогу. Похотливо улыбаясь, прорычал:

- Ах ты ж моя львица! Сколько в тебе страсти! Как я раньше-то не замечал?

От бешенства ей хотелось кричать в голос. Но позволить себе подобного Аня не могла. Потому лишь кулаки остервенело сжала, и ядовито выплюнула:

- В общем, я тебя предупре…

Она резко замолчала, ощутив на себе чей-то тяжелый пристальный взгляд. Он бурил в ней сквозные дыры, испепелял заживо и резал, точно скальпелем.

Интуитивно посмотрев в сторону, Аня застыла, покрываясь липким потом.

Буквально в трех метрах от них, в компании друзей и своей девушки, возвышался Вадим. Хмурый. И чем-то крайне недовольный. Взгляд его темных глаз, прикованный к Ане, сквозил ледяным призрением. Остальные смотрели на них с Клюевым с азартом, с любопытством. Ожидая дальнейших действий. Стало ясно: они все видели и слышали. Причем, не только они…

В паре шагов от шайки Вадима, с тревогой поглядывая в ее сторону, о чем-то беседовали… Збруев старший и Ярослав Маркович. Ректор...

Глава 3

Игнорировать существование последнего Аня не могла, при всем желании. Это грозило неприятными последствиями. Ведь Ярослав Маркович был человеком суровым. Строгим. А временами даже резким. А еще, обладал феноменальной памятью. Он знал всех студентов поименно. Особенно, их с Машкой, как главных нарушителей спокойствия. В общем, с Бондаревым пришлось поздороваться. Улыбнувшись ректору, Аня торопливо выпалила:

- Доброе утро, Ярослав Маркович!

- Доброе, Стеклова, – мгновенно отреагировал мужчина, будто только этого и ждал. Выразительно посмотрел на них с Клюевым. – Очередные проблемы?

- Нет-нет, – отмахнулась девушка, ощущая себя крайне неловко под его цепким испытывающим взглядом. – Все в порядке. Никаких проблем.

Бондарев ничего не ответил. Кивнув, переключил внимание на младшего брата - Льва Сергеевича Збруева – папашу Вадима. Хлопнув его по плечу, ректор отвел родственника в сторонку. Аня же, забывшись на мгновение, продолжала открыто разглядывать этих двоих. Ходили слухи, что они единокровные братья. Родились у одной матери, но от разных отцов. Этим объяснялась и их разница в возрасте, и разная фамилия. Тем не менее, в обоих чувствовалась одна кровь. Одна порода. Оба – высокие громилы.

Оба суровые и неприветливые. Оба надменные и крайне заносчивые.

Даже внешнее сходство у них наблюдалось. Очевидно, у их семьи имелся сильный генофонд. И Вадиму он тоже передался. Если поставить рядом всех троих, ни у кого не возникнет и толики сомнения в их ближайшем родстве.

К слову, о последнем…

Думать о нем не хотелось. Вадим вызывал в ней жуткое раздражение. Но даже не глядя в его сторону, Аня знала наверняка – он смотрит. За каким-то дьяволом таращится на нее. Впрочем, не удивительно. Он, включая всю его шайку-лейку, наверняка ожидал продолжения спектакля под названием «Влюбленный Клюев». А Никита по-прежнему стоял рядом с ней, и явно не собирался пропускать ее вперед. Более того, он всем своим видом показывал, что намерен оттеснить ее назад. Поближе к мажорам. Вот только… зачем?

Аня нахмурилась, послав ему предупреждающий взгляд. В ответ Клюев ухмыльнулся и широко раскрыл для нее свои объятия, демонстрируя свой частично обнаженный торс – застегнуть рубашку он так и не соизволил.

- А куда это мы собрались? – протянул игриво. – А кто это нас отпускал?

- Последний раз тебе говорю, - злобно процедила сквозь зубы Аня. – Отвали!

- Ну, зачем ты так? – оскорбился Никита. – Я ведь не шучу. Зацепила ты меня, и серьезно зацепила. Только о тебе и думаю! Не могу отвалить…

- Да что ты говоришь, бедненький? – раздался совсем рядом злющий Машкин голос. – В таком случае… я с большой радостью тебе помогу!

Посмотрев за спину Клюеву, Аня и в самом деле увидела свою сестру. Та стремительно приближалась к ним и от гнева разве что молнии не извергала.

Казалось, она не замечала ничего и никого вокруг. Именно поэтому и спустила всех собак на своего бывшего парня, грубо оттолкнув его от Ани.

- Слушай меня внимательно, Ромео недоделанный! – рявкнула Маша, встав нос к носу с Никитой. – Раз уж ты не понимаешь по-хорошему, придется донести до тебя информацию на твоем языке. Так вот… я понятия не имею, что ты там задумал, и какие цели преследуешь… но берегись, если так ты решил поквитаться со мной за то, что я тебя бросила! Если в качестве оружия пытаешься использовать мою сестру! Во-первых, не прокатит – она тебе не по зубам. А во-вторых, за Аньку я кого угодно… голыми руками растерзаю!

Оглянувшись по сторонам, Аня поняла, что Машка явно перестаралась. Она привлекла к ним лишнее внимание. Мало того, что дружки Збруева и Полозовой откровенно улыбались и гыгыкали, глядя на них, так еще и ректор вновь заинтересовался их скромными персонами. Пока молча наблюдал, но был крайне недоволен происходящим. Цепляясь за последнюю крупицу здравомыслия, Аня попыталась успокоить разбушевавшуюся сестру:

- Уймись! – схватила ее за локоть. – К черту твоего героя! Пойдем отсюда.

Едва ли Машка послушалась. Набычилась, вынуждая Аню напомнить ей:

- На нас все смотрят! А нам… не нужны неприятности. Мы Оле обещали!

Но, увы. Сестра отличалась по истине ослиным упрямством. Вырвав руку из ее захвата, она презрительно скривилась, вновь обращаясь к Клюеву:

- Ты услышал меня? – агрессивно толкнула его. – Услышал? Держись подальше от моей сестры! Еще раз увижу тебя рядом с ней, и…

- Что? - откровенно провоцировал ее Никита. – Ну, что?

- …я за себя не ручаюсь!

- Ух, какая грозная крошка, – издевательски протянул парень. – И как же мне прикажешь быть, если я всерьез увлекся твоей сестричкой? У меня может искренние чувства к ней вспыхнули… ты подобной мысли не допускаешь?

Услышав эту несусветную ересь, Аня лишь закатила глаза. Она чувствовала фальшь в каждом его слове. А Маша звонко рассмеялась и холодно отрезала:

- Разумеется, нет! Ты лжец, бабник, манипулятор и беспредельщик. На искренние чувства ты не способен. Вся твоя искренность начинается молнией на брюках, а заканчивается… там же! Я была дурой, когда вообще согласилась с тобой встречаться. Повелась на твои сладкие речи. Ладно хоть вовремя одумалась. Но теперь… зная, какой ты на самом деле, я скорее сдохну, чем позволю тебе… заморочить голову еще и моей сестре!

Аня стало смешно от одной лишь подобной мысли. Покачав головой, она поспешила заверить Машку в беспочвенности ее опасений:

- Нашла из-за чего переживать, - нервно хихикнула, вновь хватая ту за руку и пытаясь увести. – Уж мне-то это точно не грозит. Забей! Пусть делает, что хочет. Ничего у него не получится, и ты прекрасно это знаешь. Пойдем!

- Почему же не получится? – зло прищурился Клюев, глядя на Аню в упор.

- Я не подбираю парней после сестры, - безразлично пояснила девушка.

- Как и я! – охотно поддержала ее Маша. – Семью на члены не меняют!

Оторопев на мгновение, Никита замешкался на долю секунды. Но этого оказалось достаточно, чтобы наконец обойти его. Однако уйти они не успели.

Обе замерли, услышав язвительную фразу, брошенную им в спину:

- Смешно. Как же все это … смешно. Дура ты, Машка. Набитая дура! Ладно, Анька… от нее у меня реально крышняк сорвало. Сам в шоке до сих пор. Но ты-то… кем себя ТЫ возомнила? Я играл с тобой, понимаешь? Никогда и ничего к тебе не чувствовал. Ты была просто… заданием. Моим заданием!

Изумленно охнув, Аня с ужасом уставилась на сестру. Та от слов бывшего парня дернулась, как удара. Недоумение и растерянность отразились в ее глазах. Она медленно развернулась к Клюеву лицом (Аня, к слову, проделала то же самое), нервно улыбнулась и немного заикаясь уточнила:

- За… заданием? Каким еще заданием?

- Которое он с треском провалил! – донеслось до них недовольное ворчание одного из дружков Збруева. – Никитос, какого хрена? Мы ж на тебя ставили!

- Да плевать, что провалил! – захохотала Зоя Кудрина – лучшая подруга Полозовой. – Вы только посмотрите на их лица! О-о-о… это того стоит!

Что ж… теперь над ними потешалась уже вся их развеселая компания:

- Ух! Похоже, кто-то в шоке!

- Точно.

- Что уставилась, Машуня? Хочешь о чем-то спросить?

- Вы только гляньте, какая она важная!

- Угу. Понтов, как у Королевы.

- Только у Королевы у этой… по факту нет ни короны… ни королевства.

- Да вообще ничего нет! ЛжеКоролева получается. Долой, самозванку!

Аня вздрогнула всем телом - очередной взрыв их хохота больно резанул по ушам. Сознание захлестнули ярость и обида за сестру. Переполненная праведным гневом, оглушенная ревом своего пульса, она мгновенно отыскала взглядом возможных зачинщиков этого унижения – Збруева и Полозову, страстно желая сделать им очень больно. Словно ожидая этого, оба с вызовом уставились на нее в ответ. Вадим разительно отличался от своего окружения. Аня давно это заметила. Он был немногословен даже с друзьями. Но когда все же что-то говорил, все замолкали и слушали его с разинутым ртом. А потом, поджав хвосты, бежали воплощать в жизнь все поручения и прихоти «хозяина». Его сложно было «считать». Он редко улыбался. Еще реже открыто проявлял эмоции. Вот и сейчас общего веселья (будто бы) не разделял. Может в душе и ликовал страшно, но внешне никак этого не выказывал. Делал вид, что вообще не при делах. Держался… надменно и отстраненно. Оставался хмурым и безучастным ко всему, кроме своей девушки, которую покровительственно прижимал к груди. Ксения же, напротив, триумфально улыбалась и даже не пыталась скрыть восторга, обуявшего ее. Стало предельно ясно – она лично приложила руку к этому… «заданию» для Клюева. И теперь наслаждается. Смерив Вадима и свою одногруппницу убийственным взглядом, Аня с ненавистью проскрежетала:

- Уроды!

Она с трудом контролировала себя, шалея от собственных догадок:

«Они играют нами, как бездушными куклами! Как СВОИМИ куклами!»

От ярости, вспыхнувшей в крови, Аню кинуло в жар. Она все поняла.

В отличие от Машки. Та, очевидно пребывая в шоке, крикнула им:

- И что все это значит? И как все это понимать?

- А ты не догадываешься? – веселился очередной юморист из их компании.

- Догадываюсь! – ехидно прошипела Машка. – Одного в толк не возьму: кто дал вам право лезть в мою личную жизнь? Вы совсем охренели, ущербные?

- Полегче с выражениями, милая! – возмутился Валек Алимов. – Рискуешь!

Сестра на его выпад отреагировала… молчанием. Но побагровела от злости. Плохой знак. В таком состоянии она была способна на любые глупости. И они не заставили себя ждать. Медленно, но уверенно Маша двинулась вперед. Искренне негодуя, направилась прямиком к этим баловням судьбы.

Аня же… замешкалась. Впервые на своей памяти. Прежде, защищая сестру она, не раздумывая кинулась бы вызволять Машку из очередной передряги. Либо угомонила бы ее, вынуждая одуматься. Как обычно. Как всегда.

Но теперь… Аня оказалась заложником обстоятельств. Ее сдерживало обещание, данное Оле. Унизительное… крайне унизительное обещание.

Ведь воплотить его в жизнь, означало одно - прогнуться под своих врагов. Молча терпеть все их заскоки и смиренно улыбаться. Быть дружелюбной с теми, кого хотелось отправить в прошлое и спалить там на кострах инквизиции. Проявлять уважение к тому, кто в ответ относится к тебе, как к грязи на своей подошве. Это и раньше злило, но сейчас – особенно. Аня держалась до последнего, одной лишь силой воли подавляя ураган в своей душе. Но… все было зря. Чувства взяли верх над разумом, как только Машка подошла к компании Збруева непростительно близко. Как только осталась один на один со стаей этих… безжалостных избалованных гиен и… «спустила курок», буквально плюнув в Алимова своим ледяным презрением:

- Ах, тебе выражения мои не нравятся? Уверяю, милый - расквашенный нос не понравится тебе еще больше! Так что заткнись, и не нарывайся!

Аня обреченно выдохнула, мысленно пробормотав:

«Ну, все. Началось…»

Предчувствуя беду, ее сердце сжалось в груди до размеров крохотного атома. А потом, так и норовя проломить грудную клетку, дико затарахтело за ребрами. Повинуясь инстинктам, Аня ринулась следом за сестрой. Одного не учла – Клюев все еще находился рядом. Он-то и перехватил ее, спустя пару шагов. Фактически обнял со спины, намертво пригвоздив к своей груди.

Аня протестующе дернулась, намереваясь вырваться. Освободиться. Да тщетно все. Никита держал ее очень крепко. И не просто держал…

Уткнувшись носом в ее волосы, он приглушенно застонал:

- М-м-м! Как же вкусно ты все-таки пахнешь!

- Грабли убрал! – чужим голосом прокаркала Аня, каким-то внутренним чутьем ощущая, что ее сопротивление распаляет его все сильнее. – Живо!

- Тише ты, глупенькая, - ласково пророкотал Клюев, почти касаясь губами ее беззащитной шеи. – Не встревай. Ты вечно защищаешь ее, чем только хуже делаешь. Сама нарываешься. К тебе у моих друзей нет претензий. Ну… у большинства нет. Чего не скажешь о Машке. Ее заносчивость всех бесит. Слишком уж много она из себя строит. Тем не менее, ничего дурного ей не сделают. Так… на место поставят, чтобы впредь берегов не путала. И все!

«Действительно! Делов-то! Мелочи…»

Горько усмехнувшись, Аня призвала на помощь всю свою некогда стальную выдержку и… приказала себе остановиться. Прекратить вырываться. Не демонстрировать окружающим свой страх и беспомощность. Не доставлять удовольствия (своим тщетным сопротивлением) ни Клюеву, ни его дружкам-мажорчикам во главе с придурком Збруевым, чей взгляд ощущала на себе все острее с каждой прожитой секундой. Тяжелый взгляд. Пренебрежительный. И… сбивающий с толку. От него прямо веяло арктическим холодом. Холодом, который Аня ощущала даже на расстоянии. Вадим так сосредоточился на созерцании ее, трепыхающейся в объятиях Никиты, что вообще никак не реагировал на присутствие Машки (которая, к слову, что-то гневно кричала – конфликт явно набирал обороты). Впрочем, из-за пульса, дико ревущего в висках, Аня тоже ее слов не разбирала. Зато прекрасно слышала Клюева, который тяжело пыхтел ей прямо в ухо:

- Я должен кое-что прояснить - моим заданием была именно Машка. Не ты! С тобой вышло все… случайно. Я правда вас перепутал. И просто охренел от того, какие эмоции ты во мне пробудила! От того, какая ты… на самом деле!

- Зачем ты говоришь мне это?

- Чтобы ты не злилась на меня, - невозмутимость парня повергла ее в шок.

- Но я злюсь! И очень сильно!

- Аня…

- В чем заключалось твое задание, - нервно увлажнила губы девушка, заставляя себя расслабиться в руках Клюева. – Что ты должен был сделать?

- Да, так… - отмахнулся он было, но Аня «вошла в образ», как делала десятки раз на соревнованиях. Представив себя роковой соблазнительницей, она прильнула к нему еще плотнее. Вгоняя в ступор. Заставляя желать большего.

- В чем? – прошептала вкрадчиво, будто бы случайно вильнув ягодицами, но контролируя при этом каждое свое движение. Каждое слово. Преследуя свои цели. Невнятно прохрипев что-то, Никита скользнул ладонью по ее животу.

Внутренне злорадствуя, она перехватила ее в районе пупка. С силой сжала.

Внутренне Аня содрогалась от отвращения, и желала лишь одного – поскорее помыться. Но внешне… внешне ее могли выдать… разве что глаза.

К счастью, Клюев не видел сейчас ее лица. Пользуясь этим, девушка продолжала настаивать:

- Расскажи мне! Расскажи, в чем заключался замысел Полозовой?

«Как эта мразь собиралась навредить моей сестре?» - добавила про себя.

- С чего ты решила, что это была ее иде…

- Догадалась, - стиснув зубы, Аня вовремя уклонилась от поцелуя в шею.

- Хм. Какая умная малышка.

- Говори! Каков был план?

- В общем-то, все и так ясно, - недовольно признался Никита. – Очаровать, влюбить, соблазнить и публично отвергнуть. По возможности сделать интимные фото или видео. Но я не справился. Машка кинула меня раньше. На первом этапе. У нас с ней ничего не было, можешь не ревновать!

От услышанного Аня покрылась холодным потом. В душе клокотала столь лютая ярость, что хотелось крушить все вокруг. Тело сотрясала мелкая дрожь. Обида душила. И все же, Аня уточнила на удивление спокойно:

- И ты согласился? Согласился на подобное?

- Ну, а что тут такого? – сухой смешок острием ножа полоснул по оголенным нервам. – Подумаешь, развлекся немного!

- Ах, ты развлекся, - решив, что пора переходить к активным действиям, Аня медленно развернулась в кольце его рук, встав лицом к лицу. – Порадовал, как следует Полозову, да? А меня? Меня… хочешь? Порадовать?

- Хочу! – выпалил он недослушав. – Тебя – очень хочу! Эм… порадовать?

- Угу, - удерживая на себе его похотливый взгляд, девушка кокетливо прикусила нижнюю губу. Играючи схватилась за пряжку его ремня. – Так порадуешь, или…?

- Все, что угодно! – кивнул Клюев, вздрагивая в тот момент, когда Аня скользнула пальцем по его обнаженному торсу. Снизу вверх. – Любой каприз! Только намекни! Что ты предпочитаешь? Украшения? Шмотки?

- Извинения!

- В каком смы…

Слегка надавливая ногтем на кожу, Аня прочертила дорожку от пупка до горла Никиты. Загадочно улыбнувшись, стиснула ладонью его подбородок и потянула на себя. Решив, что она намекает на поцелуй, парень с готовностью подался вперед. Но девушка прогнулась в спине, увеличивая дистанцию между ними. Клюев был настойчив, и склонился ниже. Когда их губы разделяли жалкие миллиметры, Аня предельно четко произнесла:

- В прямом! Я хочу, чтобы ты… принес публичные извинения моей сестре!

- ЧТО?

Хитро прищурившись, Аня сильнее стиснула его челюсть, предостерегающе погружая свои острые ногти в кожу парня, и тем самым удерживая на месте.

- И впредь, - продолжила, как ни в чем небывало, – защищал нас от нападок стервы-Ксюшеньки и ее избранника. Ну, как? По зубам тебе такое задание?

Клюев рассмеялся. Загоготал во все горло. Затем покачал головой:

- Э, нет! Я не смертник. Против Вадима не попру. Уж извини, куколка!

- Какая жалость, - театрально выдохнула Аня. – Ты подавал большие надежды. Но, увы! Придется мне вершить правосудие… самостоятельно.

Она отпустила его. Но лишь для того, чтобы в следующую секунду приласкать коленом его пах. Никита подобного не ожидал. Болезненно вскрикнув, он скрючился и рухнул на колени, цедя сквозь зубы:

- Твою мать, Стеклова! Ты че творишь?

- Развлекаюсь, - Аня наотмашь хлестанула парня его же жестокими словами. – Я тоже развлечения люблю! И да… твои извинения приняты, милый!

Не дожидаясь ответа, девушка развернулась на сто восемьдесят градусов, и пошла прочь. Прямиком к сестре. Тогда-то и заметила взгляды Вадимовской компашки, прикованные к ней. И тишину, повисшую среди них. Тишину, нарушаемую лишь голосами Зои Кудриной и Машки, которые разве что проклятьями друг в друга не плевались.

- А ты не много ли на себя берешь? – верещала первая. – Один звонок моему отцу, и отвечаю - у тебя будут реальные проблемы! Вылетишь отсюда, как сопли в платочек!

- Давай-давай! – не уступала ей вторая. – Звони. Пусть приезжает. С виду-то его от свиньи-копилки не отличить, но несмотря на это молодых девчонок он очень любит! Говорят, он у тебя тот еще ходок! Гуляет от матери направо и налево. Глядишь, соблазню его на досуге. Мачехой твоей стану. Звони-звони!

- А ну повтори, что сказала? – перешла на ультразвук Зоя. – Повтори, гадина!

- А в чем дело? – скривилась Машка. – Правда глаза колит? Такое веселье вам не по душе? Очень жаль! Я с радостью его организую. Не только ж вам безнаказанно людям жизни портить. Это просто… уму не постижимо! Ладно еще, придурка ко мне подослали! А если бы нормальный парень попался? А если бы я в него влюбилась? А если бы у нас… все зашло слишком далеко?

- Бедняжка! – вмешалась в их баталии… аж сама Полозова. – Не убивайся ты так – мы просто пошутили. Да и было бы из-за чего переживать? Если бы нормальный попался, если бы нормальный попался! Да ни один нормальный в твою сторону даже не посмотрел бы. Смирись! Такая взрослая девочка, а в сказки веришь. Спустись с небес, Машуля! Неужели ты и правда думаешь, что хоть кто-то из нашего круга способен всерьез заинтересоваться тобой? Выскочкой и льготницей? Да, брось! Ты же… полный ноль!

Услышав ее тираду, Аня замерла на месте, точно вкопанная, не дойдя до них буквально пару метров. Но рассвирепев в одночасье, холодно отчеканила:

- Полные нули – это все вы, без своих родителей и их денег! Паразиты, не приспособленные ни к чему! Живущие за чужой счет, и ничего в этой жизни самостоятельно не добившиеся!

Покрывшись красными пятнами, Ксения прошипела, точно очковая кобра:

- Ты бы язычок свой прикусила, защитница! Пока все зубки целы!

- Ты с моей сестрой так не разговаривай, кобыла! – гневно выпалила Машка. - А если смелая такая, то отлепись уже от своего мерзкого мажорчика, и давай отойдем. Поговорим по душам. Шепнуть тебе на ушко пару ласковых?

Глава 4

Ох, что началось после ее слов…

Аня невольно зажмурилась, когда реальность взорвалась женскими воплями – то подружки Полозовой кинулись на ее защиту, заверещав одновременно:

- Ты что это себе позволяешь?

- Можно поуважительнее, да?

- Как ты с нами разговариваешь, льготница?

- Не смей повышать голос на Ксюшу!

- И оскорблять ее не смей!

- Как ты меня назвала? – изумленно вытаращилась на Машку и сама Ксения.

- У тебя что, позакладывало? – воинственно отозвалась та. – Могу повторить!

- Повтори, - внезапно раздался грубоватый низкий голос. – Но не ей – МНЕ!

И все причитания разом прекратились. Любопытные взоры устремились на Машку и Вадима. Крайне взбешенного Вадима. Нет, внешне-то он все еще оставался спокойным и невозмутимым. Но Аня прямо кожей ощущала опасность, исходящую от него. Улавливала волны ярости, излучаемые им.

Зато Маша, судя по всему… ни черта не улавливала! Либо возомнила себя бессмертной. Объяснить ее поведение иначе… Аня просто не могла. Ведь сестра, смерив Збруева раздраженным взглядом, издевательски протянула:

- О-о-о! Кто-то решил сменить брюки на юбку?

Скрипнув зубами, Вадим гневно прищурился:

- На что это ты намекаешь?

- Какие уж тут намеки? – звонко рассмеялась Машка. – В женские разборки свой длинный нос суют либо подкаблучники, либо бабы! Кем считать тебя?

- Маша! – изумленно охнула Аня, прекрасно понимая, чем им грозят ее высказывания. Но было уже поздно. Збруев. Окончательно. Рассвирепел.

Резко отстранив от себя Полозову, он кинулся к Машке. Оказался нос к носу с ней так быстро и стремительно, что та, испуганно отшатнулась, лишь чудом сохранив равновесие. А Аня, не помня себя от страха за нее, столь же стремительно оказалась рядом с сестрой, и грубым рывком запихнула ее себе за спину. Прикрыла собой, как живым щитом и предостерегающе зашипела:

- Только тронь ее! Только тронь!

Вадим брезгливо поморщился, впиваясь в нее взглядом. Напряженным. Озверевшим. Проникающим прямо в душу, подобно острию кинжала.

Он молчал, разглядывая ее. Но дышал при этом тяжело и часто. Да и стоял так близко, что это самое дыхание… Аня ощущала на своей разгоряченной коже. И запах его парфюма, настойчиво проникающий в ноздри… тоже ощущала. Свежий. Цитрусовый. Морской. И (неожиданно) приятный.

«В отличие от его хозяина! Мерзкого, избалованного и гадкого!»

Збруев продолжал таращиться на нее с откровенной неприязнью. Играя желваками. Сжимая губы в тонкую линию. А Аня, осознав вдруг, что впервые шагнула за грань – бесцеремонно вторглась в личное пространство своего врага, на мгновение растерялась. Его глаза… сбивали с толку. Темно-карие, а на солнце – красивого коньячного цвета. С замысловатым узором на радужке и редким вкраплением желтого. Прямо как у тигра. Или у кота.

Впрочем, он всегда ассоциировался у нее с хищником. Правда, со скунсом.

Но теперь Аня отчетливо понимала, что этот тип гораздо… гораздо опаснее.

Ведь ее инстинкт самосохранения рядом с ним взбунтовался не на шутку...

Ей хотелось отступить. Плюнуть на все и убежать отсюда, сверкая пятками.

Только позволить себе подобной слабости Аня не могла. За ее спиной стояла та, за кого она готова была биться до крови - сестра, нуждающаяся в защите.

Потому девушка и не сдвинулась с места, услышав бескомпромиссное:

- Отойди!

- Нет! – Аня воинственно вскинула подбородок, скопировав его интонацию.

- Я неясно выразился? – фальшиво улыбнулся Вадим. – Вон… пошла!

Ее ответ остался неизменным:

- Сперва сам пройдись по тому же маршруту!

- А можно и покороче выбрать, - ожила Машка. – Идите-ка вы на три бук…

- Сейчас вместе прогуляемся! – прогромыхал Збруев, переходя к активным действиям. Намереваясь добраться до Марии, он попытался обойти Аню.

Разумеется, допустить подобного она не могла. Действуя импульсивно и рефлекторно, в последний момент вновь преградила парню дорогу, и схватила его за грудки, удерживая на месте. Одной рукой, но так сильно, что под ее пальцами жалобно заскрипела ткань его рубашки, зажатая в ее кулаке.

Глупо. Вадим был гораздо крупнее и сильнее. Он мог с легкостью отшвырнуть Аню от себя. Не прилагая особых усилий, отправить ее в свободный полет по университетскому двору. Но… не делал этого.

Застыл на месте каменным изваянием, явно ошеломленный ее дерзостью.

Медленно, будто не веря в происходящее, он перевел взбешенный взгляд с Аниного лица на свой торс. Туда, где намертво спаялись тонкая ткань его рубашки и рука девушки. Секунда, и на ее запястье стальными тисками сомкнулись его горячие пальцы. Вадим попытался освободиться, но Аня, подстрекаемая и страхом, и злостью одновременно, вцепилась в него еще сильнее. Даже перспектива с корнем вырвать себе ногти, или же переломать пальцы не отрезвляла в должной степени. Збруев нахмурился, немигающим взором вглядываясь в ее лицо. Его губы изогнулись в кривой усмешке.

А хватка на ее запястье лишь усилилась, заставляя Аню скрежетать зубами. Она знала, чего добивается этот гад. Ее капитуляции. Публичного унижения за то, что посмела встать у него на пути. Но сдаваться без боя не собиралась. Тихонько зашипев, Аня атаковала Вадима свободной рукой. Мстительно прищурившись, с примитивным наслаждением вонзила ногти в ту самую ладонь, которой он сминал ее запястье, словно хрупкий пластик.

Ее пульс дико громыхал в висках. Адреналин в крови зашкаливал.

Сквозь гул в ушах до нее донесся визгливый и обиженный голос Полозовой:

- Вадим, к черту ее! Не прикасайся к ней! Не пачкайся! Вдруг, она заразная?

А следом разъяренный вопль Машки:

- Это… это что еще такое? А-ну, отпусти ее, гад!

- Захлопнись! – глухо прорычал Збруев. – Пока я до тебя не добрался!

- Ой, люди добрые! – запричитала сестра в ответ. – Спасите, помогите, умираю от страха! – затем с ненавистью процедила. - Ты Ксюшу свою за руки хватать будешь! А сестру мою не тронь! И вообще, где это видано? Тебя кто научил так с девушками обращаться, а? Так бы и плюнула в лицо твоим родителям, за то, что они тебя… черт знает как… воспитали!

Вадим дернулся от ее слов, как от приличного удара. Однако, даже не предпринял попытки приблизиться к Машке. Вскоре стало ясно, почему. За ее спиной внезапно вырос его отец. В следующий миг, в полнейшей тишине раздался суровый зычный голос Льва Сергеевича:

- Ну, вот он – я. Плюй!

«О. Боже. Мой…»

Аня пошатнулась, в полной мере осознавая, в какую передрягу они угодили, поддавшись эмоциям. С тревогой покосилась на сестру, искренне надеясь, что у той хватит ума, все же не плеваться в живого человека (особенно в этого) и… хотя бы сейчас прикусить язык. Но все надежды пошли прахом, когда Машка решительно развернулась лицом к говорящему.

Когда медленно и крайне внимательно осмотрела Льва Сергеевича с ног до головы. Когда воинственно насупилась и сбивчиво пробормотала:

- Ох ты ж… то есть… хм. Так вы… здесь? Ну, супер! Только вас и не хвата… в том смысле, что вы очень даже кстати!

- Да, неужели? – сухо (с легким намеком на иронию) хмыкнул мужчина.

Его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций. Лишь леденящее душу спокойствие и невозмутимость. Но глаза… полыхали гневом и колючим презрением. Он разглядывал Машу, как мелкую букашку у своих ног.

«На кого ты прешь, девочка?» - читалось в его позе и предостерегающем взгляде. – «Осознаешь, кого публично оскорбляешь и с кем связываешься?»

Аня беззвучно застонала, заведомо зная ответ на тот незаданный вопрос:

«Ни черта… Ни черта она не осознает! Зря стараетесь, уважаемый!»

С губ сорвалось обреченное и едва слышное:

- Попадос!

- Он самый, - не менее «восторженно» согласился Вадим.

Его голос, раздавшийся совсем рядом, почти над ухом, вернул Аню к реальности. И ее точно вулканической лавой окатило в ту секунду. Ведь…

«Господи!»

Они все еще стояли непростительно близко друг к другу и продолжали… кхм… «держатся» за руки. Збруев озадаченно нахмурился, очевидно подумав о том же. Напряженно посмотрел ей прямо в глаза, рвано вытолкнул воздух из легких, и… Аня догадалась о его намерениях, и среагировала вовремя.

Разжала онемевшие пальцы и отпрянула от парня буквально за мгновение до того, как Вадим яростным рывком сам освободился от ее хватки. Недовольно скривившись, он раздраженно поправил одежду и поспешил отступить в сторону. Туда, где его давно поджидала Полозова. Он сразу же заключил ее в объятия и поцеловал в макушку, словно извиняясь за эту сцену. А Аня брезгливо вытерла руки об одежду, демонстративно смахивая с себя следы прикосновений злейшего врага. Стирая с себя его мерзкие отпечатки.

«Б-р-р-р! Гадость!»

Аня старалась обуздать свой дикий нрав и подавить эмоции, разрывающие ее изнутри. Успокоиться, расслабиться и порадоваться обретенной свободе.

Но спустя пару ударов сердца, напряжение сковало ее сильнее прежнего. Девушка вспомнила про отца Вадима и Машку, нахамившую тому по полной программе. Как ни странно, спускать всех собак на эту дуреху Збруев-старший не спешил. Смотрел на нее с легким прищуром. Пристально наблюдал. Оценивал сложившуюся ситуацию. И… будто бы извинений от Машки ждал. Зато Мария ничего не ждала. Она вообще (судя по всему), делая утреннюю прическу, выжгла себе плойкой… последние мозги!

Потому как, включать их и использовать по прямому назначению… она явно не собиралась. Будто в замедленной съемке Аня наблюдала за тем, как сестра хмурится, упрямо сжимает губы в тонкую линию, решительно хватает Льва Сергеевича за локоть, разворачивает лицом к компании Вадима, тычет в последнего пальцем и почти торжественно заявляет:

- Раз уж вы здесь… то полюбуйтесь-ка, папаша, на своего драгоценного сыночка! Как такое можно было вырастить? Видите? Видите, что он творит?

Едва ли Лев Сергеевич улавливал суть ее претензии. Во-первых, его сыночек уже стоял в обнимочку со своей пассией и ничего предосудительного не делал. А во-вторых, в сторону Вадима мужчина даже не посмотрел. Вместо этого, не скрывая своего изумления, уставился на Машку… невольно охреневая от ее наглости и дерзости. Аня усмехнулась, в красках представляя его шок. Еще бы! Наверняка (как и его избалованный сынок) привык, что все перед ним на задних лапках скачут, и слово лишнее сказать боятся. А тут… пигалица какая-то… ни с того, ни с сего… отчитывает его, как мальчишку.

«М-да. Обхохочешься!»

Вот только Ане было совсем не до смеха. В отличие от сестры, она реально смотрела на вещи и понимала – расплата за подобное… неминуема. Пусть не здесь, и не сейчас, но она последует. И мужчина всем своим видом намекал на это. Суровые черты его лица заострились. Брови сошлись на переносице. Пылающий гневом взгляд сосредоточился на локте, который Мария продолжала благополучно удерживать. Словно не замечая его «опасной» реакции на свою беспардонную выходку, Машка продолжала тараторить:

- Ужас! Неужели нельзя было пороть его почаще? Глядишь, нормальным вырос бы. А теперь… нам приходится страдать из-за вашего упущения! В общем, вы это… давайте! Принимайте меры. Иначе, их примем… мы!

- О каких мерах идет речь? – ровным деловым тоном уточнил Лев Сергеевич. – И почему я должен их принять?

От его слов Машка сделалась пунцовой.

- Что значит, по… почему? – переспросила она, заикаясь. - Ваш герой чуть не сломал руку моей сестре! А до этого, на меня кинулся! Вот что он собирался сделать, если бы Анька ему не помешала? Ударил бы меня? Избил бы?

- Чушь не неси! – яростно проскрежетал Вадим, хранивший молчание до сего момента. – Я никогда не подниму руку на девушку! Даже на такую, как…

Под острым и жутко недовольным взглядом своего отца он снова замолчал, так и не закончив фразу. Из толпы в адрес Машки тотчас же прилетело:

- Стукачка!