Глава 1. Кровь и связи

Я сижу на водительском сиденье, потягивая свой чересчур сладкий, а теперь ещё и совершенно холодный чай. Прошло сорок семь минут с тех пор, как Девлин О'Ши вошёл в дом, и я становлюсь дёрганой. Несколько машин подъезжали к перекрёстку позади меня, прежде чем повернуть налево или направо, но ни одна из них даже не притормозила. Учитывая район, я не удивлена. На самом деле, я знаю, что если бы кто-нибудь был поблизости, он бы удивился, увидев одинокую женщину, сидящую здесь. Это не та улица, где кому-то стоит задерживаться, тем более в одиночестве. Однако я не думаю, что у меня есть много других вариантов.

Я отвожу взгляд от облупившейся зелёной краски на дверном косяке и смотрю вперёд. Передо мной, должно быть, ещё по меньшей мере сорок домов, прежде чем дорога заканчивается, как я уже знаю, тупиком. Если в каком-либо из зданий кто-то и живёт, то его обитатели стараются держаться подальше от посторонних глаз. Ни одна из грязных занавесок не колышется, скрывая внутреннее убранство домов. Перед каждым домом есть небольшой участок сада, где трава — если её можно так назвать — либо безнадёжно заросла до такой степени, что вам понадобилось бы мачете, чтобы прорубиться к дверям, либо почернела и засохла. По-видимому, нет никакой закономерности в том, здоровая трава у того или иного дома или больная, хотя тот факт, что перед домом, в котором скрылся О'Ши, вместо великолепной зелени джунглей лишь помертвевшие травинки, кажется, имеет смысл. Моё внимание возвращается к его зданию. Там ничего нет. Никаких признаков жизни.

Я вздыхаю. Меня так и подмывает покрутить ручку настройки радиоприёмника, хотя бы для того, чтобы услышать жужжание помех, заполняющих пустое пространство. О'Ши не чистокровный трайбер. Его слух этого не уловит. Но у меня нет возможности узнать, кто — или что — ещё находится в этом доме вместе с ним, и я не люблю рисковать понапрасну. Маловероятно, что там есть кто-то ещё… но всё же. Я делаю ещё глоток. Осталось двенадцать минут.

Когда ветер слегка усиливается, по ухабистой дороге летят охапки сухих, побуревших листьев. Я бросаю взгляд в их сторону, на всякий случай, но ничего зловещего там нет. Я становлюсь слишком нервной. Я прикусываю губу и снова сосредотачиваюсь на доме.

Дом — само определение неприметности. Когда-то красные кирпичи, вероятно, были красивыми. Однако сейчас на них слишком много мутных пятен от городского загрязнения, чтобы они выглядели как-то иначе, кроме как чумазыми и крошащимися. На крыше не хватает нескольких черепиц, но дом, вероятно, всё ещё водонепроницаем. За исключением разбитого окна на первом этаже, которое выглядит так, как будто кто-то пробил в нём дыру. Что бы ни находилось за ним, оно тёмное и неразличимое.

Я снова смотрю на часы и чувствую, как внутри у меня всё сжимается. Ещё не время. Я отрываю пальцы от пластикового стаканчика и разминаю их, один за другим. Мне не следовало соглашаться на эту работу. Неверные супруги проще, чем заблудшие деймоны-полукровки. Хотя нет, даже четвертькровки. Бабушка О'Ши была чистокровной Агатос, но остальная часть крови, текущей в его забытых богом венах, принадлежит самым обыкновенным людям. Полагаю, я должна быть благодарна, что он не на четверть Какос. Но будь оно так, меня бы сейчас здесь не было.

Ещё семь минут. Я допиваю остатки чая и выбрасываю пустой стаканчик на пол со стороны пассажирского сиденья вместе с прочим мусором. Затем я морщусь, чувствуя, как напрягается мочевой пузырь. Чёрт возьми, теперь мне нужно пописать.

Я обдумываю варианты. Мне было приказано подождать целый час, прежде чем проникнуть на территорию и встретиться с О'Ши лицом к лицу. Если я войду сейчас, мне, вероятно, потребуется не менее пяти минут, чтобы найти его, а к тому времени, я думаю, час уже истечёт. Ну, или почти истечёт. Я решаю, что этого достаточно. Я всё равно могу поймать его на месте преступления. Я всё ещё надеюсь, что он сам по себе.

Я застегиваю молнию на кожаной куртке, чтобы не замёрзнуть, и осторожно открываю дверцу машины, стараясь ступать как можно тише. Наверное, мне не стоило надевать кожу: она, как правило, живёт своей жизнью, стонет и скрипит по собственному хотению, когда я совершаю движения. К тому же, её характерный землистый запах может мгновенно выдать моё присутствие. Но любой, у кого есть чуткие органы чувств, за полмили почувствует моё приближение, и мне нравится, что в коже я выгляжу довольно круто. Трудно казаться угрожающей, когда в тебе чуть больше 150 см роста, поэтому я приму любую помощь, которую смогу получить. Куртка мне слишком велика, и, если бы на ней не было такой сложной вышивки и молний, она, вероятно, выглядела бы нелепо. Я «позаимствовала» её у своего бывшего парня по имени Цуппер, с которым мы провели одно чувственное, долгое лето, катаясь на заднем сиденье его мотоцикла. Он отправился в путешествие по Европе, чтобы найти себя. Я просто забрала его куртку.

Я выхожу из машины, бросая задумчивый взгляд на ключи, которые до сих пор торчат в замке зажигания. У меня плохое предчувствие по поводу всего этого, и я начинаю задумываться, не нужно ли мне подготовиться к быстрому отъезду. Честно говоря, пока я здесь, никто не заходил до этого участка улицы; не думаю, что над головой пролетела хоть одна птица. И не то чтобы моя куча ржавого хлама была особенно желанной даже для самого отчаявшегося угонщика. Если я оставлю ключи там, где они есть, у меня будет больше шансов сбежать отсюда на сверхскорости, если понадобится. Однако, если кто-то появится из ниоткуда и угонит мою машину, я окажусь в большой заднице. Помимо того факта, что тогда у меня не будет никакой возможности выбраться из этого кладбищенского тупика, у меня просто нет денег, чтобы заменить машину, а моя страховка практически ничего не стоит.

Я проявляю осторожность и кладу ключи в карман. У меня было не так много времени, чтобы изучить О'Ши, но ничто из того, что я узнала, не указывает на то, что он физически опасен. Да, внутри у него могут быть менее дружелюбные компаньоны, и да, мурашки на моём затылке отнюдь не успокаивают, но колебания между лишней пятисекундной неловкостью и угрозой остаться совсем без машины не оставляют мне выбора. Однако мне действительно стоит поискать подходящие варианты для будущих прецедентов. Я мысленно добавляю это в свой постоянно растущий список дел.

Я оглядываю улицу. Она по-прежнему пустынна, поэтому я быстро перехожу её и перепрыгиваю через жалкую калитку высотой в 30 см, ведущую в так называемый сад, где я замираю на пару мгновений, прислушиваясь к любым звукам. Несмотря на то, что я нахожусь всего в нескольких метрах от входной двери, я по-прежнему ничего не слышу.

Вблизи трава выглядит ещё хуже. Она даже пахнет гнилью. В дальнем углу стоит одноглазая кукла со светлыми волосами, одиноко ожидающая возвращения давно ушедшей хозяйки. Её единственная радужка смотрит на меня пустым взглядом. Я отвожу взгляд и подхожу ко входу, прикладывая к нему ухо. Мне кажется, что я слышу глухой удар изнутри, но я не уверена.

Дом пустовал последние восемнадцать месяцев, с тех пор как его предыдущий арендатор перешёл границу закона, так что формально я не проникаю на частную собственность, но всё равно не могу удержаться от того, чтобы ещё раз не проверить улицу, прежде чем повернуть ручку, и дверь со скрипом открывается. Затем я переступаю через заплесневелые конверты с предательскими красными надписями окончательных требований, выглядывающими из прозрачных окошек, и переступаю порог.

Я на мгновение останавливаюсь, вдыхая спёртый воздух и внимательно прислушиваясь. У меня нет возможности узнать, на каком этаже находится О'Ши, поэтому я прижимаюсь к стене и осторожно двигаюсь вдоль неё, стараясь не попадать в центр коридора, где половицы могут скрипеть сильнее. Хотя моя цель — встретиться с ним лицом к лицу, я не хочу предупреждать его о своём присутствии до того, как буду готова. Я расстёгиваю молнию на верхнем кармане и достаю маленький баллончик с перцовым спреем. В том маловероятном случае, если он вооружён и готов стрелять, я смогу опередить его.

Дверь слева приоткрыта, что облегчает мне жизнь, поэтому я заглядываю в щель, просто чтобы убедиться. Хотя я и не могу осмотреть всю комнату, мои чувства подсказывают мне, что она пуста. Я двигаюсь в сторону кухни, вздрагивая, когда под моей ногой что-то хрустит, и замираю от этого звука. К счастью, мне, кажется, это сошло с рук, поскольку тишина продолжается. Я осторожно поднимаю ногу и смотрю вниз, поднимая брови, когда вижу тусклый блеск использованного шприца. Интересно. Из криминального прошлого предыдущего жильца и моего спешного исследования я узнала, что он был ярым противником наркотиков. Так что либо он был неаккуратным диабетиком, либо после его отъезда здесь временно поселились какие-то исчезнувшие поселенцы. Или же есть что-то такое, о чём Тэм не смог мне рассказать.

Поджав губы, я осторожно отбрасываю сломанную иглу в сторону лестницы, чтобы она не мешала мне. Сейчас не время беспокоиться о том, что мне следовало лучше подготовиться к встрече с О'Ши. Я здесь. Уже слишком поздно. Вместо этого я пробираюсь на кухню, останавливаясь там, где ковер загибается по краям. Дверь болтается на одной ржавой петле, а запах, доносящийся изнутри, настолько отвратителен, что я могу представить, что внутри кто-то умер, и его разлагающийся труп лежит там в собственных гнилостных соках.…

Там не оказывается ничего, кроме нескольких мусорных пакетов, доверху наполненных пустыми контейнерами из-под еды навынос и смятыми алюминиевыми банками из-под пива. Значит, наверху.

Я отступаю, пробираюсь к началу лестницы и вглядываюсь в темноту выше. Досадно, что коврового покрытия на лестнице больше нет, а вместо него голые потёртые доски, из-за чего мне будет труднее не издавать ни звука. Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы не производить лишнего шума. Я хватаюсь за липкие перила и бесшумно крадусь по лестнице. Добравшись до верха, я на мгновение останавливаюсь и вытираю руку о джинсы. Мне нужно будет обработать всю себя дезинфицирующим средством, как только я вернусь домой.

Я уже собираюсь открыть первую дверь, когда слышу похожий на полоскание горла звук, доносящийся из дальней комнаты. Учитывая состояние этого помещения, я сомневаюсь, что О'Ши уделяет время заботе о гигиене своих зубов. Затем я слышу тихий стон. Если бы я не знала, я бы предположила, что это исходит от какого-то спектрального существа. Но этому зданию меньше пятидесяти лет, и, если не считать запаха на кухне, никаких записей о том, что в нём когда-либо кто-то умирал, нет. Значит, это что-то другое. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и на цыпочках подхожу ближе.

Дверь плотно закрыта. Плохо для меня. По крайней мере, две оставшиеся комнаты также надёжно заперты, так что я, скорее всего, услышу, как кто-то подкрадывается сзади, прежде чем они подойдут слишком близко. О'Ши должен быть внутри. Я протягиваю руку к стальной дверной ручке и с шипением отдёргиваю её, когда моя кожа касается металла. На ощупь ручка липкая и неприятно влажная. Понюхав пальцы, я ощущаю едва уловимый аромат лепестков роз. Хм.

Я натягиваю на руку манжету куртки и пробую ещё раз, медленно потянув ручку вниз и открывая дверь, вздрагивая от звука. Я перестаю изображать бесшумность и открываю её пинком до конца. Она тяжело ударяется о стену, отскакивая в мою сторону, но я запрыгиваю внутрь, вытаскивая бумаги из внутреннего кармана.

— Девлин О'Ши! — я повышаю голос и адресую слова неясной фигуре в центре комнаты. — Настоящим я вручаю вам повестку.

Фигура не двигается, но со стороны неё доносится ещё один неясный стон. Я вглядываюсь в темноту. О'Ши, возможно, и не занимается незаконной магией, как предполагалось, но всё равно что-то здесь очень, очень не так. Я чувствую запах рвоты, мочи и чего-то ещё, кроме этого.

— О'Ши! — снова кричу я.

Фигура поникает. Обойдя её, я подхожу к окнам и одной рукой раздвигаю плотные шторы, держа перцовый баллончик на вытянутой руке. В комнату проникает свет. Я разеваю рот. К деревянному стулу привязан один сильно избитый деймон с окровавленным лицом. Я понимаю, что другой запах, который я не смогла распознать — это страх. Он снова стонет. Что, чёрт возьми, здесь происходит?

Я не могу однозначно идентифицировать его как О'Ши; с таким же успехом О'Ши может быть преступником, напавшим на этого парня. Но я должна разобраться с тем, что передо мной, несмотря на мои почти непреодолимые опасения. Тёмное пятно на полу под мужчиной указывает на то, что он теряет много крови. Остановить кровотечение — моя первоочередная задача.

Я засовываю баллончик с перцовым спреем в карман, стараясь, чтобы он был в пределах досягаемости, но не выпал, когда понадобится больше всего, и немедленно начинаю осматривать обмякшее тело на предмет ран. Он снова начинает булькать, и я громко ругаюсь. Я строго напоминаю себе порядок оказания первой помощи. Дыхательные пути, дыхание, кровообращение, в таком порядке. Мне нужно перевести его в положение для восстановления.

Я понимаю, что его руки скованы старомодными стальными наручниками. У меня есть свои наручники, которые достались мне от отца в память о старых временах, но в наши дни я, как и большинство людей, предпочитаю использовать пластиковые стяжки. Тот факт, что он был привязан к стулу громоздкими старыми наручниками, кое-что значит. Не то чтобы у меня сейчас было время размышлять об этом. Наручники закреплены на деревянной планке спинки, поэтому я ставлю на неё ногу и давлю сверху вниз. К счастью, стул такой же шаткий, как и всё остальное в этом богом забытом доме, и его спинка ломается с одного удара, позволяя рукам деймона откинуться назад. Я вытаскиваю свисающий кусок дерева и отбрасываю его в сторону, затем стаскиваю деймона с сиденья на пол так быстро, как только могу, маневрируя его телом и шеей, чтобы прочистить дыхательные пути. Он слабо кашляет, и капельки крови брызгают мне в лицо, давая понять, что у меня всё получилось. Затем я возвращаюсь к осмотру его неподвижного тела в поисках раны.

Их две: одна пронзила его бок, чуть левее верхней части грудной клетки, и ещё одна — выше, у основания шеи. Очевидно, что больше всего меня должна беспокоить рана на шее. Одной рукой я сильно давлю на место, пытаясь замедлить вытекание крови. Другой рукой я достаю телефон и большим пальцем набираю 999. Я подношу его к уху, и, когда идут гудки, глаза деймона резко открываются, оранжевые зрачки-щёлочки смотрят на меня сквозь пелену боли. Что ж, это определённо О'Ши.

— 999, что у вас случилось?

О'Ши качает головой.

— Я в доме на Уилтшор-авеню, — говорю я.

— Нет.

— Номер дома 23, — продолжаю я. — Мне немедленно нужна скорая.

Он стонет.

— Нет. Остановись.

— Это Уилтшор-авеню в Бельведере или в Трокстоне? — спрашивает голос.

О'Ши протягивает руку и хватает меня за запястье. Учитывая его состояние и кровопотерю, его хватка на удивление крепка.

— Скажешь им, — хрипит он, — и мы оба умрём.

Я смотрю на него сверху вниз. Угрозы убийством — не новость в моей работе; а вот деймоны, даже четверть-деймоны, истекающие кровью у меня на глазах — это уже редкость. Его глаза умоляют меня.

— Если ты не попадёшь в больницу в ближайшие пять минут, то всё равно умрёшь, — говорю я ему.

Я слышу, как сотрудник службы спасения повторяет свой вопрос. Я резко осознаю бессмысленность ситуации. Мы в Трокстоне, более того, в худшем районе Трокстона. Ни один парамедик не помчится сюда в спешке. Они предпочитают не торопиться, чтобы к их приезду всё уже закончилось, что бы там ни происходило. Что означает, что Девлин О'Ши не выживет.

— Ложная тревога, — бормочу я в трубку и вешаю трубку.

О'Ши благодарно моргает мне.

— Не надо, — говорю я, опускаюсь на колени и переворачиваю его на бок, затем достаю отмычку, чтобы расстёгнуть наручники и освободить его руки. — Не благодари меня. Ты примерно в двадцати вдохах от того, чтобы воссоединиться со своим создателем в глубинах.

Я удивляюсь, с какой лёгкостью мне удается вскрыть замок. Наручники падают, и одно стальное кольцо свободно свисает с его левого запястья. Он что-то бормочет мне на ухо.

— Нет, — отвечаю я со всей наигранной бодростью, на какую только способна. — Тебе нужно говорить громче, если ты хочешь, чтобы я тебя услышала.

О'Ши не утруждает себя ответом. Я переворачиваю его на спину и прижимаю его свободную от наручников руку к горлу, чтобы он мог продолжать давить на рану. Под его весом мои колени и плечи подкашиваются, но я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания и, пошатываясь, добираюсь до двери и выхожу на лестничную площадку. Я тащу себя и его вниз по лестнице, на этот раз громко топая при каждом шаге.

Мы едва успеваем спуститься, когда мои часы издают звуковой сигнал, означающий, что в этот момент я должна войти в дом и найти его, а не покидать дом вместе с ним. И уж точно не с ним полумёртвым. Эти последние семь минут показались мне скорее чёртовым часом.

Я толкаю входную дверь носком ботинка и выхожу наружу. Одноглазая кукла с отсутствующим видом смотрит на меня, пока я, волоча тяжёлое тело О'Ши, возвращаюсь через сад. Я чувствую, как его тёплая, липкая кровь просачивается под воротник моей куртки и впитывается в кожу, и я стараюсь ускорить шаг. Ему недолго осталось.

Перешагнуть через садовую ограду — всё равно что взобраться на Эверест. Я пытаюсь не обращать внимания на то, что вот-вот упаду, и вместо этого провожу расчёты в уме. Сорок секунд, чтобы довести его до машины. Ещё минута, чтобы вернуться на перекрёсток. Хвала небесам, что мне не придётся разворачиваться и терять ещё больше времени. Тогда я смогу проехать по дороге А мимо Сильверстайна до больницы Мэнорбридж. Пять минут. Максимум. Я зарегистрирую его под вымышленным именем на случай, если он говорил правду об угрозе жизни. Это не помешает кому-нибудь найти его, но задержит их до тех пор, пока я не поговорю с Тэмом и не приставлю к нему постоянного охранника.

Я пытаюсь достать из кармана ключи, но мне мешает его нога, так что я вынуждена протискивать пальцы, чтобы выудить ключи. Да. Надо было оставить их в чёртовом замке зажигания. Я была глупа, не доверяя своим инстинктам.

Задыхаясь, я подхожу к пассажирской двери и открываю её. Я втаскиваю внутрь окровавленное тело О'Ши, с удовлетворением отмечая, что он всё ещё в сознании, и крепко зажимает рану на шее. Я захлопываю дверцу, прежде чем броситься на своё место и завести машину.

Я прибавляю скорость, мчась по пустой улице. «Давай же, давай». Я поворачиваю налево, к Мэнорбриджу, затем резко жму на тормоза, когда вой сирен проникает в моё сознание. Часть меня не может в это поверить. Сотрудник службы экстренного реагирования, должно быть, воспринял мой недосказанный телефонный звонок всерьёз и отправил машины скорой помощи в обоих направлениях. Меня охватывает облегчение, и я оглядываюсь, чтобы поприветствовать кавалерию.

Только это не скорая. Я смотрю на приближающуюся к нам машину, а О'Ши стонет рядом со мной. Знакомые нашивки подразделения вооружённого реагирования насмешливо подмигивают мне, когда машина, взвизгнув шинами, сворачивает на Уилтшор-авеню. Стараясь не обращать внимания на дрожь в руках, я очень осторожно снова завожу машину, удаляясь от сирен.

Я прокручиваю в голове телефонный звонок. Я уверена, что не сказала ничего, кроме адреса и того, что мне нужна скорая помощь. Не было никакой причины посылать головорезов с оружием, чтобы проверить это. И как, чёрт возьми, они приехали так быстро? Я повесила трубку всего несколько минут назад; время реагирования никогда не бывает таким быстрым. Если бы я подождала, пока войду в дом, О'Ши потерял бы так много крови, что, вероятно, был бы мёртв, а я была бы единственным свидетелем преступления. Или главным подозреваемым. Я сжимаю руль и сворачиваю вправо.

— Во что, чёрт возьми, ты меня втянул? — громко спрашиваю я О'Ши, не ожидая ответа.

Его жуткие оранжевые глаза поворачиваются в мою сторону, и он открывает рот.

— Молчи, — резко говорю я ему. — Береги силы. Ты сможешь дать мне ответы позже, — будь я проклята, если позволю ему отбросить копыта, прежде чем выясню, что именно происходит.

Я нажимаю на акселератор, снова набирая скорость, и принимаю поспешное решение. Я не знаю, кто этот парень и почему полиция — и кое-кто ещё, гораздо более жестокий — так интересуются им, но мой интерес пробудился. Больница теперь исключается. Поблизости есть только одно место, где я могу оказать ему надлежащую медицинскую помощь и избежать внезапно нежелательного внимания закона. Я скорее подавлюсь собственным языком, чем пойду туда, но у меня нет других вариантов. Дерьмо в адской корзинке.

Глава 2. Семейные узы

Я не обращаю внимания на красный свет; сейчас у меня есть поводы для беспокойства и похуже, чем нарушение правил дорожного движения. И не то чтобы дороги в округе были загружены. Я бы впечатлилась своей скоростью, если бы ситуация не была такой критической. Несмотря на это, к тому времени, как мы подъезжаем к знакомому дому с террасой, я вижу, что О'Ши начинает бледнеть. Между его пальцами, которыми он продолжает зажимать зияющую рану, сочится кровь. Жопа.

Я останавливаю машину, выскакиваю из неё и бегу по дорожке к двери. Я громко стучу в неё и пытаюсь открыть, хотя знаю, что она заперта.

— Открывай! — кричу я, присаживаясь на корточки, чтобы открыть почтовый ящик.

Дверь бесшумно распахивается. В коридоре сидит толстая рыжая кошка и свирепо смотрит на меня.

Я рычу.

— Где он?

Кошка облизывает лапу, прежде чем начать умываться.

— У меня нет на это времени. Где он, чёрт возьми?

Из-за спины животного появляется мужчина. Его прямой осанке позавидовал бы любой танцор бальных танцев. Он поднимает брови, глядя на меня.

— Бо.

— Мне нужна помощь. Тут…

Он прерывает меня.

— Очевидно, что тебе нужна помощь. Иначе тебя бы здесь не было. Но мы так не поступаем.

Я стискиваю зубы. Это одна из многих причин, почему я избегаю этого места как чумы. Я переступаю порог, не обращая внимания на кошку, и небрежно целую мужчину в щёку.

— Дедушка. Как приятно снова тебя видеть.

Он наклоняет голову.

— И тебя, моя дорогая.

— Теперь ты поможешь мне?

Его взгляд скользит по моему торсу, и его верхняя губа кривится.

— Ты вся в крови, — в его голосе слышится лёгкий оттенок отвращения.

— Это не моя.

— Я знаю, — он фыркает. — Трайбер. Деймон Агатос, если я не ошибаюсь.

Я мысленно вздыхаю. Большинству людей нужно подойти поближе, чтобы узнать трайбера. Обычно их можно отличить по глазам: у деймонов Агатос, даже у таких четвертькровок, как О'Ши, зрачки другого оттенка, в то время как у вампиров в зрачках есть характерная красная точка. И у чёрных, и у белых ведьм вообще нет радужек, в то время как у демонов Какос… Ну, я не уверена, что кто-то видел глаза Какоса и дожил до того, чтобы рассказать об этом. Однако некоторым людям не нужно смотреть им в глаза; у них просто врождённая интуиция. Этому можно научиться, во многом так же, как вы можете научиться отличать складки эпикантуса у китайцев от японцев или определить по двум белым людям, кто из них француз, а кто американец. Обычно я могу делать это с трайберами, не напирая на них и не заглядывая в глаза. Мой дедушка, что необычно, может сделать это с пятидесяти метров. Ему также нравится демонстрировать свой талант.

(Здесь и далее автор использует слово «трайбер» в значении, близком к «сверхъестественное существо», — прим)

Я стараюсь не допускать сарказма в свой голос.

— Отличная работа. Но он всего на четверть Агатос, и прямо сейчас он умирает в моей машине, — я показываю на улицу. — Не будешь ли ты так любезен?

Дедушка, кажется, обдумывает это. Я сжимаю пальцы в кулаки.

— Хорошо, — наконец соглашается он. — Но только потому, что мне не нужен труп, валяющийся в моём саду. Я могу обойтись и без полиции, задающей ненужные вопросы.

Я прищуриваюсь при этом замечании. В данный момент это звучит слишком скабрёзно. К счастью, он воздерживается от дальнейшего обсуждения, и я возвращаюсь к машине, открывая пассажирскую дверь. О'Ши падает на меня, свесив голову. Чертыхаясь, я прижимаю ладонь к его шее. Я почти уверена, что ещё чувствую пульс, хотя и удивлена, что в нём осталась хоть капля крови.

Я понимаю, что мой дедушка ещё не вышел из дома.

— Чего ты ждешь? — кричу я. — Он умирает. Ты сказал, что поможешь.

Он морщится.

— Повышать голос — это так вульгарно. Тебе следует говорить более мягким тоном, это больше подобает леди. Я сказал, что помогу деймону, и я это сделаю.

— Так помоги, чёрт возьми! — отчаяние сочится из каждой моей поры.

Он указывает на свою одежду.

— Это с Сэвил-роу. Я не собираюсь пачкать её артериальной кровью. Приведи его внутрь, и я спасу ему жизнь, — он поджимает губы. — Чего бы это ни стоило.

Я с разинутым ртом наблюдаю, как он возвращается в дом. Клянусь, эта чёртова кошка издевательски ухмыляется мне. Затем из горла О'Ши вырывается зловещий хрип, и я сдаюсь, подхватываю его руками за подмышки и тащу к дому, одновременно пытаясь зажать рану. Кровавый след, как улитка, тянется от открытой дверцы машины вверх по идеально вымощенной дорожке позади нас. Я тяжело дышу от напряжения, краем глаза замечая, что несколько занавесок отодвигаются в сторону, а соседи смотрят на нас. По крайней мере, я знаю, что они не станут сообщать об этом властям. Они не посмеют.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я снова оказываюсь у двери и пытаюсь затащить О'Ши в дом. Один из его ботинок зацепляется за порог, и, хотя я изо всех сил дёргаю, он не поддаётся. Что-то похлопывает меня по плечу, и я поворачиваю голову. Мой дедушка надел пластиковый фартук. Под ним он не снял свой безупречный серый костюм — в комплекте с жилетом, галстуком и часами на цепочке. Я стараюсь не закатывать глаза. Я понятия не имею, почему он настаивает на том, чтобы носить такую одежду, когда живёт в захудалом жилом комплексе в одном из наименее благополучных районов Лондона. Я позволяю ему взять О'Ши за верхнюю часть туловища, и он оказывает давление на шею демона, пока я освобождаю его застрявший ботинок и поднимаю его ноги. Вместе мы втаскиваем его внутрь и кладём на кухонный стол.

Мой дедушка наклоняется, чтобы осмотреть рану.

— Он почти умер, — спокойно замечает он. — Ты не дала мне много времени.

— У тебя было бы гораздо больше времени, если бы ты сразу помог мне затащить его внутрь.

Он хмыкает в ответ на мой тон, приподнимает голову О'Ши и тянется за стальным инструментом, кончик которого уже раскалился докрасна. Он снимает повязку и счищает остатки крови, затем прижимает металл к ране, прижигая её. Раздаётся продолжительное шипение, и комнату наполняет вонь опалённого мяса. К моему горлу подкатывает желчь.

Я отворачиваюсь и открываю ящик стола, роюсь в нём, пока не нахожу то, что мне нужно. Я присаживаюсь на корточки рядом с шеей О'Ши и начинаю протирать это место антисептиком, пока мой дедушка срезает с него футболку, чтобы обработать рану на рёбрах. Он шипит, когда находит это, и я поднимаю взгляд.

— Кровохлёбы, — поясняет он.

Я опешиваю. Вампирам нет смысла нападать на деймона.

— Ты уверен?

В ответ я получаю уничижительный взгляд. Подняв ладони в знак капитуляции, я встаю.

— Здесь есть…?

— У тебя за спиной.

Я оборачиваюсь и замечаю набор для наложения швов. Поднимая его, я снова смотрю на своего дедушку.

— Это…?

— Кетгут, — ворчит он.

— Как думаешь, ты мог бы позволить мне закончить хотя бы одно предложение?

— Какой в этом смысл, если я знаю, что ты собираешься сказать?

Я вытаскиваю иглу с продетой в неё ниткой и наклоняюсь, чтобы зашить рану на шее О'Ши, очень медленно считая про себя до десяти.

— Ты в последнее время разговаривала со своей матерью? — спрашивает мой дедушка.

Я не могу удержаться, чтобы не огрызнуться.

— Ты хочешь сказать, что ещё не знаешь?

— Не нужно вести себя невежливо. Это просто светская беседа. Так поступают цивилизованные люди.

— И, полагаю, цивилизованные люди также проводят свои дни, зашивая деймонов, — бурчу я себе под нос.

Он слышит меня.

— Только когда их заблудшие внучки появляются у них на пороге и требуют, чтобы они это делали. Прошло семь месяцев с тех пор, как ты была здесь в последний раз, Бо. По крайней мере, ты могла бы время от времени заглядывать на послеобеденный чай.

Я втыкаю иглу в тело О'Ши с излишней настойчивостью, и он стонет.

— Мне нужно работать. Я же говорила тебе.

— Ты же не каждый день работаешь.

— Когда я не работаю, я сплю, — у него есть талант заставлять меня чувствовать себя виноватой и раздражённой одновременно.

— Я всё ещё могу замолвить словечко перед Томпсоном и Грантом.

— Чтобы я могла целыми днями расследовать мошенничество со страховкой? Нет, спасибо.

На мгновение воцаряется тишина. Когда я наконец поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом, он упирает руки в бока. Кажется, он искренне озадачен.

— Ты бы предпочла спасать деймонов?

Я вздыхаю. Потребовалось бы нечто большее, чем принятие нескольких законов, чтобы искоренить расизм старой школы, укоренившийся в душе моего деда.

— Он Агатос, — бессмысленно повторяю я. — И всего лишь на четверть.

— Так ты и сказала, — что-то мелькает в его глазах, и я понимаю, что сейчас получу удар под дых. — Обычно ты так не делаешь, Бо. Я имею в виду, не спасаешь деймонов. Обычно ты околачиваешься на районе, исподтишка делая снимки чьих-то любовных похождений или раздавая повестки. Это дарит тебе удовлетворение от проделанной работы?

— Ты следил за мной, — я стараюсь говорить ровным голосом. Это не вопрос.

— Ты моя единственная внучка. Конечно, я слежу за тобой! Я беспокоюсь о том, какую жизнь ты выбрала. Ты можешь найти работу получше, чем в этой захудалой фирме.

— Это не захудалая фирма, — я вру. Фирма отвратительнее, чем нестиранное постельное бельё проститутки. Я продолжаю: — И это достойная карьерная лестница. Ты начинаешь с самого низа и продвигаешься вверх. Я взбираюсь по карьерной лестнице, — я заканчиваю последний стежок и завязываю кетгут бабушкиным узлом. Я встаю, расправляю плечи и смотрю дедушке в глаза. — Это то, чем я хочу заниматься.

Он не отступает. Он просто остаётся на месте, глядя на меня с вызовом. Тянутся долгие секунды. Затем О'Ши разряжает ситуацию, застонав и закашлявшись. Он что-то бормочет и корчится на столе от боли.

Я наклоняюсь.

— Что такое?

Он снова кашляет. Я прижимаюсь ухом к его рту, игнорируя отвращение, появившееся на лице моего деда.

— Спасибо, — повисает долгая пауза, пока он втягивает воздух. — Тебе, — его зрачки закатываются, и он снова теряет сознание.

Я выпрямляюсь и бросаю на деда торжествующий взгляд. Он приподнимает брови.

— Значит, у него есть манеры. И что с того?

Я сдаюсь. Я вся в крови, мне срочно нужно принять душ, и у меня много-много вопросов, на которые нужно найти ответы. Общение с дедушкой не является приоритетом. А вот мой мочевой пузырь — это приоритет.

— Можно мне воспользоваться твоей уборной? — чопорно спрашиваю я.

Он кивает и указывает куда-то вверх. Я выхожу, стараясь ничего не задеть и не оставить кровавый след своего присутствия в безукоризненно ухоженном доме моего деда. Если он наткнётся на пятно крови деймона на своих вельветовых обоях, мне это вечно будут припоминать.

В уборной я, наконец, справляю нужду, затем наклоняюсь над маленькой раковиной и смываю с себя как можно больше крови. У меня не очень получается; всё, что мне удаётся сделать — это размазать её по коже. Меня особенно бесит, что моя куртка вся в крови. Когда я решаю, что больше ничего не могу сделать, пока не приду домой и не разденусь, я покачиваюсь на пятках и смотрю на своё отражение в зеркале. Моя кожа ещё бледнее, чем обычно, а волосы спутаны и растрёпаны. Я приглаживаю их, но, похоже, кровь деймона не лучше дорогих средств для укладки волос удерживает мои непослушные локоны на месте, поэтому я сдаюсь и возвращаюсь на кухню. Мой дедушка моет посуду у раковины. Он оборачивается, когда я подхожу, без сомнения, оценивая мой на редкость неухоженный внешний вид.

— Могу я оставить его здесь до наступления темноты?

Я бы предпочла этого не делать, но О'Ши нужно отдохнуть, а мне нужно выяснить, что именно происходит. Возможно, моему дедушке не нравится его присутствие, но прямо сейчас его бесчувственное тело было бы слишком большой помехой, особенно учитывая, что за ним, очевидно, охотится чёртова полиция.

Его взгляд по-прежнему прикован ко мне.

— Он опасен?

Я смотрю на О'Ши, распростёртого на столе, залитого кровью и находящегося в полукоматозном состоянии. Затем я смотрю на своего дедушку.

— Ты шутишь, да?

Он не моргает.

— Он скоро придёт в себя. Я хотел бы знать, нужно ли мне принимать меры, чтобы защититься от него.

— Я думаю, ты сможешь постоять за себя, — сухо отвечаю я.

— Скажи мне, зачем ты его связала.

Я на мгновение теряюсь. Потом понимаю, что наручники всё ещё пристёгнуты к правому запястью О'Ши.

— О. Это была не я. Он уже был в наручниках, когда я его нашла.

Впервые мой дедушка выглядит удивлённым. И обеспокоенным.

Я наклоняюсь вперёд.

— В чём дело?

— Они твои, Бо, — тихо говорит он. — Это твои наручники. Я был там, когда твой отец дарил их тебе. Я узнал бы их где угодно.

Я застигнута врасплох. Это нелепо. Они не мои — он был скован ими до моего появления.

Но я должна признать, что мой дедушка не допускает подобных ошибок. Мой взгляд падает на набор стальных браслетов, и я подхожу и дотрагиваюсь до них. Они всё ещё перепачканы кровью. Я думаю о том, с какой лёгкостью вскрыла замок на Уилтшор-авеню. Я опускаюсь на колени и осматриваю их ещё раз. Я вытираю немного крови большим пальцем, и у меня внутри всё сжимается. Сбоку есть крошечная зигзагообразная царапина, которая кажется до боли знакомой.

— Что ж, это становится всё лучше и лучше, — бормочу я себе под нос. Похоже, кто-то вломился в мою квартиру и украл мои наручники. Затем они использовали их, чтобы сковать О'Ши и оставить его умирать, вызвав вооружённую полицию, которая прибыла ровно в тот момент, когда я должна была войти в дом. Меня подставили, и я понятия не имею, кто и по какой причине.

— Что ты от меня скрываешь, Бо? — голос моего деда звучит тихо.

Я прикусываю нижнюю губу. Кто бы ни был в центре этой идиотской ситуации — О'Ши или я, он имеет право знать. Каким бы напыщенным, раздражительным старым сукиным сыном он ни был, я не могу держать его в неведении.

— Возможно, на меня нацелились, — я сохраняю нарочито беспечный тон.

Мой дедушка никак не реагирует, но время, которое проходит, прежде чем он снова заговаривает, говорит само за себя.

— Не этот деймон?

Я пожимаю плечами.

— Может, и он тоже. На данный момент трудно сказать.

Он задумчиво кивает.

— И что же ты натворила?

— Господи! Почему ты всегда думаешь обо мне самое плохое? Я ничего не сделала!

— Бо, я планировал спокойно провести день за игрой в бридж, попивая крюшон. Теперь мне нужно задраить все люки и беспокоиться о том, кто может постучать в мою дверь. Я заслуживаю знать правду.

— Я не лгу, — я не отрываю от него взгляда. — Если для тебя проблема держать его здесь, то просто скажи об этом.

— Почему полумёртвый четверть-деймон на моём кухонном столе должен быть проблемой? — он проводит рукой по копне седых волос и делает глубокий вдох. — Он может пока остаться.

Я медленно выдыхаю. Благодарю Бога за это.

— Так кто он?

— Его зовут Девлин О'Ши. Его подозревают в занятиях чёрной магией.

— Насколько чёрной?

Я пренебрежительно машу рукой.

— Скорее серой, чем чёрной. Мне сказали, что он продаёт несколько заклинаний гламура. Обычное мелкое колдовство, ничего такого, из-за чего стоило бы переживать.

— Он продавал что-нибудь кровохлёбам?

Я качаю головой.

— Людям. По крайней мере, так мне говорили.

Мой дедушка фыркает.

— А ты? Как ты в этом замешана?

— Я должна была вручить ему повестку об явке в суд Агатосов. Мне полагался бонус, если я застану его за совершением сделки, — я на мгновение отвожу взгляд. — Дело в том, что повестка должна была активироваться только в полдень. Я должна была дождаться этого времени, прежде чем подойти к нему. Возможно, я была немного чересчур пунктуальна.

— Ты пришла раньше?

Я киваю.

— Почему?

— Я хотела побыстрее вернуться домой, чтобы успеть на дневной показ мыльной оперы. Какое это имеет значение?

Он рычит на меня. Мне всё равно. Будь я проклята, если скажу ему, что это потому, что мне нужно было в туалет.

— Ты совала нос во что-то, во что тебе не следовало соваться?

Я серьёзно рассматриваю этот вопрос, обдумывая все свои недавние подвиги. В них нет ничего примечательного. Я вручила несколько других повесток, но их получатели восприняли их с невозмутимостью. А другая моя работа заключалась в том, что я оставалась вне поля зрения во время рутинных миссий по наблюдению.

— Я была безупречно чиста, — просто так, ради забавы, я невесело ухмыляюсь старику. — Ты можешь сказать то же самое?

Он фыркает. Я почёсываю шею. Кровь О'Ши высыхает у меня на коже, и я начинаю чувствовать дискомфорт. Я смотрю на часы, сосредотачиваясь не на панике, которая бурлит в моих венах, а на том, что мне нужно делать дальше.

— Я вернусь около девяти, — говорю я. — Ты сможешь продержаться до тех пор?

Он бросает на меня насмешливый взгляд. Говорите что хотите об этом старом ублюдке, но он крепкий орешек. Если нападавшие на деймона достаточно умны — или глупы — чтобы прийти сюда, их ждёт большой сюрприз. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку.

— Будь осторожна, — его тон серьёзен.

Я киваю и выхожу.

Глава 3. Помыться и позвонить

Дверца моей машины по-прежнему открыта. Кошка, притворяющаяся, что спит на тротуаре рядом с ней, приоткрывает один зелёный глаз при моём приближении. Она издаёт тихое гортанное мяуканье и поднимается на лапы, вытягивая передние, а затем уходит. Я заглядываю внутрь, замечаю залитое кровью сиденье и вздыхаю. Я только на прошлой неделе отстегнула немалую сумму за химчистку. Захлопнув дверцу, я обхожу машину и сажусь на водительское место. Меня так и подмывает направиться прямиком в офис, встретиться с Тэмом лицом к лицу и потребовать точной информации о том, что происходит. Я знаю, что это было бы не самым разумным решением, поэтому вместо этого я завожу двигатель и переключаюсь на первую передачу. Это один из тех случаев, когда полезно дружить с самыми разными людьми.

Пока я веду машину, я внимательно слежу за дорогами, ведущими в направлении Уилтшор-авеню, на случай, если полицейский фургон появится снова. Его нигде не видно. Я делаю несколько разворотов, один раз заезжаю на станцию техобслуживания и останавливаюсь на минуту, пристально глядя в зеркало заднего вида. Когда я окончательно убеждаюсь, что за мной никто не следит, я еду через весь город. Обеденный час-пик, кажется, уже позади, но я стараюсь избегать более оживлённых улиц. У меня много дел, если я хочу вернуться, чтобы забрать О'Ши в девять. Я не могу позволить себе тратить время на ожидание в пробке. К счастью, вскоре после двух я останавливаюсь у здания «Паровой Команды».

Прохожие, снующие по улице, заставляют меня напрячься. По крайней мере, это всего лишь люди, и они находятся достаточно далеко, чтобы не учуять запах крови или увидеть её. Это ещё одна веская причина носить чёрное. Я ныряю в салон, вдыхая чистый запах химчистки, и улыбаюсь, заметив Ребекку за прилавком.

Она поднимает брови.

— Бо. Я удивлена, что снова вижу тебя здесь в этом месяце. Ты ведь уже провела свою ежегодную чистку?

— Ха-ха. Только потому, что я прихожу в химчистку раз в месяц, это не значит, что я не умею пользоваться стиральной машиной.

— Ты забываешь, что я заглядывала в твою машину изнутри.

Я морщусь. В последнее время она этого не делала. Она замечает, что что-то не так, и выражение её лица становится серьёзным.

— В чём проблема?

Я указываю на свою одежду.

— Мне нужно это почистить. И мне нужно одолжить что-нибудь из одежды на это время.

Хотя в её глазах светится любопытство, она больше не задаёт вопросов, отчего я преисполняюсь благодарностью. Она просто поднимает стойку и приглашает меня внутрь. Когда я прохожу мимо неё, она отступает, очевидно, почувствовав запах крови О'Ши.

— Ого, ладно. Я думаю, тебе также нужен душ.

— А он тут есть?

Она морщится.

— Вроде того.

Она ведёт меня в скудно обставленную заднюю комнату. Там есть несколько промышленных стеллажей с большими бутылками, на которых написаны сложные названия химических веществ. В углу есть кран с резиновым шлангом и ржавым сливом, вделанным в пол рядом с ним.

— Наш душ с сильным напором воды в самом лучшем виде, — объявляет она.

— А как там дела с регулировкой температуры?

Она улыбается.

— О, тебе понравится.

Я в этом сильно сомневаюсь, но выбирать не приходится. Я посылаю ей благодарную улыбку.

— Я ценю это.

Ребекка протягивает руку, чтобы сжать моё плечо, но потом, очевидно, передумывает. Она критически оглядывает меня.

— У нас есть несколько невостребованных вещей, которые могут тебе подойти. Хотя я не уверена, что они придутся тебе по вкусу.

Страшно даже представить.

— Я возьму всё, что ты сможешь выделить, Бекс.

Она одаривает меня ещё одной улыбкой и уходит, аккуратно закрывая за собой дверь. Я с дрожью ужаса смотрю на шланг, прежде чем снять куртку. Кровь под ней липкая, и подклад прилип к моей коже. Когда я наконец освобождаюсь, я аккуратно кладу куртку на ближайшую полку и с грустью смотрю на неё, прежде чем снять остальную одежду. Я остаюсь в нижнем белье, которое гораздо более функциональное, чем красивое, когда Ребекка стучит в дверь. Я слегка приоткрываю её, прикрывая своё тело скорее из-за тёмной засохшей крови, запятнавшей мою кожу, нежели из-за скромности. Она вручает мне пластиковый пакет и оставляет в покое. Повесив пакет на гвоздь, я снимаю лифчик и трусики, открываю кран и вскрикиваю от сильной струи воды. Вода ледяная, и я несколько мгновений то прыгаю под струю, то отскакиваю в сторону, пока привыкаю к температуре. Напор воды такой сильный, что кажется, будто моя кожа отслаивается вместе с растворяющейся кровью. К тому времени, как я заканчиваю, моё тело красное и воспалённое, но, по крайней мере, я чистая.

Ребекка оставила в пакете полотенце, поэтому я достаю его и энергично вытираюсь насухо. Затем заглядываю внутрь, чтобы проверить, насколько плоха одежда, и приятно удивляюсь, когда достаю мини-платье в цветочек. То, что я обычно ношу кожаную одежду, не означает, что моя скрытая принцесса время от времени не просит, чтобы её выпустили. Ткань имеет узор из веточек розовых цветов, а подол расширяется книзу. Я провожу руками по своим ногам и вздыхаю с облегчением: я побрила их достаточно недавно, чтобы спокойно носить короткую юбку. Я снова надеваю трусики, но остаюсь без лифчика, так как он мокрый от крови, затем пытаюсь влезть в платье. Оно застревает где-то на плечах, и я несколько неловких мгновений пытаюсь стянуть его, не порвав ткань. В конце концов я замечаю, что сбоку есть застёжка-молния, которая значительно облегчает жизнь. Я поправляю платье и критически оглядываю себя. Не так уж и плохо. Перед тем, как откинуть волосы назад, я немного кружусь на месте, как Чудо-женщина, и откидываю волосы назад. Затем сдаюсь и возвращаюсь к своим делам.

Я достаю из куртки перцовый баллончик и телефон, запихиваю их, полотенце и остальную одежду в сумку и выхожу в переднюю часть салона. Когда Ребекка замечает меня, она начинает смеяться. Я сердито смотрю на неё.

— Очень мило, Бо. По-моему, бант на спине особенно привлекательный.

Я кружусь перед ней.

— На самом деле, мне это даже нравится.

Она смеется ещё громче.

— Да, всё, что тебе нужно — это бантик в волосах, и ты будешь выглядеть как Бо с бантиком и бантиком.

Я потрясаю перед ней кулаками.

— Разве так ты должна ко мне относиться после всей той помощи, которую я оказала тебе в прошлом?

— Нет, ты права, — она вытирает слёзы с глаз. — Ты проделала потрясающую работу, помогая мне избавиться от этой банды неудачников. Было бы ещё лучше, если бы ты сделала это в данной одежде.

— Что ж, по крайней мере, так я бы застала их врасплох.

В прошлом году Ребекка наняла меня через Тэма, чтобы я присматривала за «Паровой Командой» после серии взломов. Я провела пару ночей перед их салоном и поймала трёх подростков, которые прокрались внутрь. Как только они меня увидели, они бросились наутёк. Мне потребовалась целая вечность, чтобы выследить их. Я бегала довольно быстро, но не могла не сравниться с подростками, накачавшимися наркотиками и юношеской энергией. Я всё ещё считала, что эта задача была провалена, хотя в конце концов мне удалось притащить их задницы в местный полицейский участок. К счастью, Ребекка осталась благодарна. Более того, она стала моим другом. И судя по всему, это удобно — иметь подругу, которая владеет химчисткой.

Она, наконец, приходит в себя и смотрит на меня серьёзно.

— У тебя неприятности?

Я прикусываю губу и киваю.

— Ты выглядишь так, будто тебе действительно нужно выпить чего-нибудь покрепче.

Я вздыхаю.

— Это было бы здорово. К сожалению, я не могу остаться. Мне нужно разобраться, — я ненадолго замолкаю, — с другими делами.

Она понимающе кивает.

— Если я могу ещё что-нибудь сделать…

— Спасибо, Бекс, — я натянуто улыбаюсь и ставлю пакет с одеждой на прилавок перед ней. — Я действительно ценю это. Можно я заберу это завтра утром?

— Ты хочешь сказать, что не готова сменить свою кожаную куртку на это платье?

Я смущённо одёргиваю лиф. Мне нравится это платье, но оно не совсем подходит для частного детектива. Особенно если я хочу, чтобы меня воспринимали всерьёз.

— Пока нет. Хотя, может быть, Тэм сделает это платье новой униформой, когда увидит меня, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал беззаботно, но внутри у меня всё сжимается от напряжения.

— Да. Я бы с удовольствием посмотрела, как некоторые из тех здоровенных тварей, с которыми ты работаешь, выглядят в цветастых платьях.

— С бантом сзади.

Она улыбается, скрывая беспокойство на лице.

— Естественно.

— Я вернусь завтра с утра пораньше.

Дверь звенит, возвещая о приходе нового покупателя.

— Спасибо! Приходите ещё! — щебечет Ребекка, входя в режим владелицы бизнеса.

Я делаю эффектный реверанс из-за спины клиента и поспешно удаляюсь. Как только я оказываюсь на улице, я включаю свой телефон. На дисплее высвечивается сообщение о трёх пропущенных звонках, и все они от Тэма. Я полагаю, что, по крайней мере, он не исходит из ошибочного предположения, что я сейчас нахожусь под стражей в полиции. Хотя на самом деле это мало что значит. Если он стоит за заговором с целью обвинить меня в предполагаемом убийстве О'Ши, то полиция уже у него в кармане, и он знает, что ни деймона, ни меня не было в доме, когда они прибыли.

Я не готова разговаривать с ним по телефону. Когда я буду говорить с ним, я хочу смотреть ему в глаза. Прямо сейчас он может подождать. Мне нужно разобраться с другими делами.

Я уже собираюсь набрать нужный мне номер, но передумываю. Я на мгновение опускаю взгляд на свой телефон, затем хлопаю себя по лбу. Я полная идиотка. Если полиция меня ищет, всё, что им нужно будет сделать — это отследить сигнал моего телефона. Пока я не буду полностью уверена в том, что происходит и кто кому платит, я не готова явиться на допрос. Я бы не стала доверять полиции; слишком много историй о коррупции на самых разных уровнях, чтобы некоторые из них не были правдой.

Я оглядываюсь на «Паровую Команду». Полиция уже может последовать за мной сюда. Меня так и подмывает вернуться внутрь и предупредить Ребекку, но я решаю этого не делать. Я знаю, что могу доверять ей и только спугну клиента, который, скорее всего, запомнит меня. Нет, лучше выбросить телефон прямо сейчас и взять другой. Без лишних слов я бросаю его на тротуар, и он хрустит под моим каблуком. Затем я перевожу взгляд на машину и хмурюсь.

Может, это и ржавая куча хлама, но это моя ржавая куча хлама. Но теперь она вся в крови, и чем дольше я её храню, тем больше вероятность, что она станет обузой. Единственное, что спасает машину — это то, что она слишком старая, чтобы иметь встроенную систему GPS, которая может быть использована против меня. Я могла бы оставить авто здесь — в конце концов, телефон уже привел бы полицию к этому месту, но я беспокоюсь о крови. Мне не нужны дополнительные доказательства, связывающие меня с нападением на О'Ши, кроме тех, что уже есть.

Я сажусь за руль и уезжаю. Я знаю, где можно припарковаться. Однако прямо сейчас, несмотря на то, что у меня есть смутный план действий, я чувствую себя не Сэмом Спейдом, а скорее полностью проплаченным сотрудником кейстоунской полиции. Сохранение при себе телефона — это такая ошибка новичка, из-за которой я остаюсь в самом низу рейтинга Тэма. Если я хочу выйти из этого невредимой, мне нужно быть умнее, чёрт возьми.

(Сэм Спейд — частный детектив, главный герой «Мальтийского сокола»; кейстоунские полицейские — постоянные персонажи немых короткометражек кинокомпании «Кейстоун», славятся своей глупостью, — прим)

Гараж находится менее чем в пятнадцати минутах езды. Последние два года я подпольно расплачивалась за него наличными, и последние два года он стоял пустым. Когда я кое-как сводила концы с концами, я часто задумывалась, не глупо ли продолжать платить за него. Однако сегодня мой прагматизм оправдался. Это не совсем компенсирует ошибку с телефоном, но помогает. Нигде не указано, что я арендую это место. И учитывая, что хозяину, белому ведьмаку, отрезали язык около десяти лет назад, я совершенно уверена, что он никому не проболтается. Я роюсь в бардачке в поисках ключа, который, в конце концов, обнаруживаю прилипшим к пожелтевшей трудовой книжке на кусочек жевательной резинки — надо сказать, не разжеванной. Я открываю дверь гаража, потревожив какое-то маленькое существо, которое юркает в темноту, и заезжаю внутрь.

Отсутствие карманов в платье создаёт проблемы. Я выскальзываю на улицу и, оглядевшись, быстро нахожу выброшенный пластиковый пакет, застрявший у двери другого гаража. Вознося благодарственную молитву жителям Лондона, не заботящимся об окружающей среде, я поднимаю его и кладу внутрь ключи, перцовый баллончик и бумажник. На внешней стороне надпись «Мяско с Фанни-Фермы: всё для ваших мясницких нужд». Я цыкаю из-за неправильного использования слова «мясницкий», затем закрываю гараж и ухожу, размахивая пакетом. Честно говоря, у меня есть проблемы посерьёзнее, чем плохие слоганы.

Быстрым шагом я почти сразу же добираюсь до ближайшего ряда магазинов. К счастью, там есть киоск, торгующий дешёвыми мобильными телефонами, так что я выкладываю возмутительную сумму наличными и покупаю три штуки, а затем, убедившись, что нахожусь на некотором расстоянии, совершаю нужный звонок. К счастью, я хорошо работаю с цифрами и запомнила номер телефона. Я жду пять гудков, затем вешаю трубку. Я считаю про себя до пятидесяти и повторяю звонок. Только с третьей попытки кто-то отвечает.

— Да.

— Мне нужно где-то остановиться.

— Только тебе?

— Нет. Будет и другой.

— Могу ли я доверять ему или ей?

Я не колеблюсь.

— Нет.

— Маркмор-Клоуз, 14А. На верхнем этаже есть квартира с видом на фасад и заднюю часть дома. Ключи будут на подоконнике.

Я чувствую, что он собирается повесить трубку, поэтому кричу в трубку.

— Подожди!

— Что?

— Моя квартира. Кажется, кто-то взломал её. Мне нужно, чтобы её проверили.

Пауза.

— Я могу это сделать. Но не перезванивай. Я сам найду тебя, — телефон отключается, и я остаюсь слушать тупое механическое гудение.

Теперь я чувствую себя лучше, потому что мне есть где переночевать, и я могу забрать О'Ши. До того, как мне нужно будет забрать его, осталось несколько часов; это значит, что пришло время встретиться с Тэмом лицом к лицу.

Глава 4. Брюс Уиллис

Теперь, когда у меня нет машины, я вынуждена добираться до «Крайних Мер» на общественном транспорте. И да, фирма действительно так называется. Тэм — ярый поклонник музыки восьмидесятых. (Есть британская рок-группа с названием Dire Straits, одноименная с названием этого детективного агентства, — прим) Я не уверена, что он тщательно продумал варианты, прежде чем дать название своей молодой компании, но он с юмором относится ко всем шуткам о «деньгах ни за что». Я просто благодарна, что цыпочки не даются бесплатно.

У меня был соблазн взять такси, но для того, чтобы не привлекать к себе внимания, нужно не совершать операций со своим банковским счётом, поэтому я ограничена теми наличными, что есть при себе. И их немного. Мне нужно быть экономной.

Сидя в поезде, я прокручиваю в голове различные сценарии. У меня сложилось впечатление, что у нас с Тэмом были довольно прочные рабочие отношения, даже если он и не ценил меня так высоко, как, по моему мнению, должен был. Теперь я вынуждена предполагать, что он может быть причастен к попыткам подставить меня. В конце концов, именно он изначально послал меня за О'Ши.

Я работаю у Тэма последние два года. Сначала у меня были планы провести с ним полгода, после чего уйти и основать собственную фирму, но мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что на изучение этого бизнеса уйдёт гораздо больше полугода. Иногда я задавалась вопросом, не намеренно ли он заставлял меня выполнять грязную работу, потому что знал, что я свалю, как только почувствую себя достаточно уверенно. Дело в том, что я очень уважаю его и сомневаюсь, что он настолько мелочный или недалёкий. Я нахожусь в самом низу служебной лестницы, потому что устроилась на работу позже остальных сотрудников, а работа частного детектива сопряжена с огромным количеством деталей и информации, о которых я до сих пор не знаю. Но если я буду находиться на нижней ступеньке, то, возможно, стану самой лёгкой мишенью. Возможно, Тэму по какой-то причине понадобилось избавиться от О'Ши, а я всего лишь удобная мишень, чтобы держать полицию подальше от него.

Я ещё немного размышляю над этим. Возможно, причиной этого шага также может быть связь с моим дедушкой. Вот только Тэм знал о нём с самого начала, а старик уже много лет не работает, так что эта теория на самом деле не имеет никакого смысла. Не могу припомнить, чтобы я по неосторожности сделала что-то, что так сильно разозлило Тэма. Конечно, я немного жаловалась на то, что вынуждена работать с более слабыми трайберами вроде О'Ши, но это только потому, что в такой фирме, как наша, так принято. Правда в том, что у меня недостаточно опыта, чтобы выслеживать полноценных вампиров, деймонов или фейри; Я просто слишком человечная. И в глубине души я всё равно предпочитаю фокусироваться на человеческой стороне вещей. Мне трудно понять мотивацию многих действий трайберов. Распутать все сети, которые решили сплести люди, гораздо, гораздо проще. Мир трайберов, может быть, и более гламурный и захватывающий, но мне это не нужно, чтобы получать удовольствие. У меня в голове мелькает мысль, что если я переживу эту катавасию, то получу достаточно впечатляющий опыт работы с трайберами, чтобы добавить его в своё резюме. В конечном итоге я могу застрять с ними, нравится мне это или нет.

Я возвращаю своё внимание к Тэму, пытаясь вспомнить, было ли что-то странное в его поведении, когда он давал мне это задание в понедельник. Ничего не приходит мне в голову. Всё было по-старому, по-прежнему. Конечно, всё было бы именно так, если бы он пытался пустить мне пыль в глаза и не дать мне заподозрить что-либо предосудительное в деле О'Ши. Я потираю глаза. Я должна смотреть фактам в лицо: у меня нет никаких доказательств того, что Тэм виновен или невиновен.

Я очень осторожна, когда покидаю поезд, и выхожу на одну остановку раньше, чтобы добраться до офиса окольным путём. Это не паранойя, если за вами действительно следят, а я вынуждена предположить, что так оно и есть. В результате стрелки уже далеко переваливают за полдень, когда я смотрю на претенциозное офисное здание со стеклянным фасадом. Мне нужно придумать, как проникнуть внутрь незамеченной, что легче сказать, чем сделать. Если бы Тэм разместил свой бизнес в более старом здании, у меня, возможно, была бы наружная пожарная лестница, по которой я могла бы подняться наверх. При нынешнем положении вещей у меня нет возможности вскарабкаться по стене из металла и стекла.

Но ещё не всё потеряно. Когда я начинала работать в «Крайних Мерах», я решила познакомиться со всеми уборщиками. Не нужно быть гением, чтобы понять, где на самом деле заключаются все знания и власть. К сожалению, Тэм тоже это знает, и его щедрые премии в конце каждого года означают, что они на удивление молчаливы, когда я подхожу к ним, чтобы посплетничать. Однако, кое-что я всё-таки узнала — это лучшее место, куда можно пойти, чтобы тайком выкурить сигарету. Я даже знаю, какой путь выбрать, чтобы избежать камер видеонаблюдения. Я не часто курю, но общение с курильщиками может принести хорошие наводки.

Я проверяю, нет ли поблизости знакомых лиц или незнакомых наблюдателей, затем перехожу дорогу и обхожу здание сзади. Запасной выход свободен, только маленькое жестяное ведро, переполненное окурками, указывает на альтернативное использование этого места. Вот тут-то и возникают сложности. Я никак не могу открыть тяжёлую зарешеченную дверь с этой стороны, поэтому мне нужно подождать, пока кто-нибудь откроет её для меня, и пройти незамеченной. Мне нужно быть очень тихой и очень везучей. Чтобы пластиковый пакет в моей руке не шуршал, я подбегаю к мусорному баку, который почему-то всегда здесь валяется, и запихиваю пакет внутрь, прикрывая сложенной картонной коробкой. Я оставляю перцовый баллончик при себе, аккуратно пряча его в складках банта на спине моего платья, где он останется на месте, даже если не будет полностью спрятан. Затем я возвращаюсь к двери, отодвигаю ведро ещё на полметра вперёд, чтобы было больше места для маневра, и устраиваюсь ждать. По крайней мере, сейчас лето и воздух тёплый.

Мне не приходится долго ждать. Я прислоняюсь к стене с полузакрытыми глазами, когда слышу характерный скрежет отодвигаемого внутреннего засова. Я быстро отступаю влево, чтобы дверь не задела меня, когда откроется, но прижимаюсь к стене, чтобы тайный курильщик не увидел меня, если только он не обернётся по-настоящему. Дверь бесшумно распахивается, и выходит мужчина с сигаретой, уже торчащей изо рта. С этого ракурса я почти уверена, что это один из охранников. Он складывает ладони рупором и прикуривает, не отходя от входа. Я мысленно чертыхаюсь и стараюсь не дышать слишком громко. По крайней мере, это место находится в центре города, так что шум уличного движения заглушает все звуки, которые я издаю.

Я пристально смотрю на его профиль. Он глубоко затягивается сигаретой, глядя куда-то вдаль, но его ноги по-прежнему не отходят от двери, так что я никак не могу проскользнуть за его спину и проникнуть внутрь. Он выкуривает сигарету до фильтра, и, когда я уже уверена, что он собирается всего лишь вдавить окурок в асфальт носком ботинка и вернуться внутрь, он подходит к ведру, чтобы бросить его туда. Я быстро прокрадываюсь на цыпочках за ним и ныряю внутрь, взбегая по лестнице до того, как он вернётся. Я могу только думать, что он, должно быть, задержался, чтобы вернуть ведро на прежнее место, потому что я уже на втором этаже, с бешено колотящимся сердцем, когда слышу, как с лязгом захлопывается дверь. Я усмехаюсь про себя. Нет ничего лучше никотинового наркомана с ОКР. Затем я поднимаюсь на десятый этаж, где меня будет ждать Тэм.

Пожарный выход ведёт в главный коридор апартаментов Тэма. Я по опыту знаю, что в это время дня другие следователи либо на работе, либо в комнате отдыха, где они потчуют друг друга преувеличенными историями о своих утренних подвигах. Точно так же и секретарша в приёмной будет слишком занята своим телефоном, чтобы обращать внимание на что-либо, кроме входной двери. Всё это означает, что мне нужно проскользнуть только мимо Арзо, личного ассистента Тэма, чтобы попасть в его кабинет. Но Арзо не такой зануда, как другие, и я хочу понаблюдать за Тэмом, прежде чем встретиться с ним лицом к лицу, поэтому вместо того чтобы направиться прямо в его просторный угловой кабинет, я захожу в женский туалет. Пришло время применить мои навыки Брюса Уиллиса из «Крепкого Орешка». Я всегда думала, что это возможно, учитывая, что все здание отделано подвесными потолками, но я никогда раньше этого не пробовала. Нет времени лучше, чем настоящий момент.

Я запрыгиваю в одну из кабинок, но не запираю дверь. Я не хочу, чтобы кто-нибудь зашёл и удивился, почему в туалете пусто, а дверь заперта. Женщины с полным мочевым пузырем не отличаются ни терпением, ни добродушием. Осторожно опустив сиденье, я встаю на бачок, затем протягиваю руку и отодвигаю в сторону одну из больших потолочных плит. Пространство наверху тёмное и заполнено трубами, которые затрудняют передвижение, но я полна решимости.

Я обхватываю пальцами металлическую планку и медленно подтягиваюсь вверх, не зная, сколько моего веса выдержит конструкция. Она слегка скрипит и прогибается, но я решаю, что справлюсь, поэтому поднимаюсь ещё выше, держась подальше от пенополистирольных панелей, через которые наверняка провалюсь. Вверху не так много места, и мне приходится наклонять туловище вниз и вперёд, чтобы протиснуть бёдра. Тут тесно, но как только бёдра втиснулись, я подаюсь вперёд, чтобы подтянуть ноги. Самое сложное — пятиться назад, чтобы я могла вернуть плитку на место. Продвигаться по этому пространству, лёжа на животе, уже достаточно сложно; развернуться, не видя, куда ползу, практически невозможно. Мне требуется несколько минут, чтобы справиться с этой задачей, и к тому времени, когда я оказываюсь там, где мне нужно, я вся в поту. Тот, кто однажды сказал, что лошади потеют, мужчины обливаются потом, а женщины сияют, явно не встречался со мной.

Я на мгновение опускаю взгляд на пустую уборную и задаюсь вопросом, не сошла ли я с ума, раз делаю это. Я зажата между слоем пенополистирола и извивающимися трубами и смотрю вниз на унитаз. С этой точки обзора легко заметить, где уборщик был неаккуратным и не потрудился почистить до самых краев. Я слегка морщусь и набираюсь решимости. Как и в случае с той накопившейся за недели грязью, я не собираюсь позволять, чтобы меня, моё здравомыслие или мою свободу просто взяли и смыли. Какой бы нелепой ни была эта ситуация, мне нужно выяснить, как обстоят дела между мной и Тэмом. Я возвращаю плитку в исходное положение и начинаю медленно передвигаться вперёд.

Я едва успеваю преодолеть несколько метров, как чувствую, что платье за что-то зацепилось. Чёрт возьми. Это ещё одна причина, по которой мне не удаётся выглядеть симпатично на работе. В конце концов я высвобождаю ткань, а затем заправляю оставшуюся часть в трусики, чтобы этого больше не повторилось. У Брюса Уиллиса такой проблемы не было.

Хотя самый прямой путь к офису Тэма пролегает по диагонали, я вынуждена двигаться в другом направлении, так как путь мне преграждают трубы. Я могу только надеяться, что когда я проберусь дальше, это изменится, иначе вся затея пойдёт прахом. Медленно продвигаясь вперёд в темноте, я стараюсь действовать как можно тише. Мне приходится напрягаться, чтобы удержать равновесие на металлических рамах и не рухнуть на плитку. Боль от напряжения пронзает меня насквозь, как будто я постоянно держу себя в положении планки. По крайней мере, сегодня мне не придётся беспокоиться о походе в спортзал. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я слышу звук поднимающегося лифта и понимаю, что добралась до приёмной.

— Привет, куколка, — раздаётся низкий голос, в котором я сразу узнаю Бориса, одного из других следователей.

Его слабая попытка флирта проваливается, когда Тэнси, секретарша в приёмной, вздыхает.

— Почему ты опоздал? — её голос звучит так, будто ей безумно скучно.

— Ты беспокоилась обо мне?

Молчание, которым был встречен его вопрос, в значительной степени служит ответом. Я усмехаюсь и собираюсь спокойно продолжить, но замираю от его следующего вопроса. Его тон чрезмерно небрежен, что делает ситуацию ещё хуже.

— Бо уже вернулась?

— Я её не видела, — раздаётся странный скрежещущий звук.

— Она звонила?

Звук продолжается. Я наконец понимаю, что Тэнси, должно быть, подпиливает ногти.

— Нет, — говорит она. — А тебе-то какое дело?

Каждый мускул моего тела напрягается, пока я жду его ответа. Я всегда считала его большим и тупым, не более чем раздражающим, но сейчас у меня в голове проносится мысль, что он может иметь ко всему этому какое-то отношение.

— По дороге мне позвонил один из моих знакомых и спросил о ней. Говорит, что менты хотят поговорить с ней о том, что произошло сегодня утром.

Я разочарована; я надеялась на большее. Жизнь была бы намного проще, если бы я могла возложить вину за это на Зануду Бориса и двигаться дальше. Полагаю, полезно получить подтверждение того, что полиция определённо охотится за мной. Я не собираюсь слушать дальше; вместо этого я продолжаю движение, стараясь быть бесшумной, как смерть. Их голоса звучали так отчётливо, как будто они стояли рядом со мной, и последнее, что мне нужно — это чтобы они поняли, что над ними что-то ползает.

К счастью, трубы поворачивают вправо, что позволяет мне беспрепятственно добраться до кабинета Тэма. Арзо беспокоит меня. Он хитрый ублюдок. Я бы поклялась, что в его жилах течёт кровь деймона Какоса, если бы не тот факт, что он был с Тэмом более двух десятилетий. Ни один деймон Какоса не смог бы провести столько времени в компании человека, не поддавшись искушению съесть его сердце или свести с ума. Тем не менее, я совершенно уверена, что он скорее трайбер, чем человек, и что у меня нет надежды быть достаточно бесшумной, чтобы пройти мимо него незамеченной. По крайней мере, его стол находится рядом с кабинетом Тэма и немного левее, так что, думаю, трубы дадут мне достаточно пространства, чтобы избегать его. Проблема в том, что из-за потолочных плит я не могу заглянуть вниз, чтобы проверить; они так хорошо подогнаны, что нет ни щелей, ни зазоров, через которые я могла бы заглянуть вниз. Я знаю планировку офиса — в конце концов, я проработала здесь два чёртовых года, — но здесь, наверху, на потолке, и из-за боли, охватывающей всё моё тело, пока я держу себя на весу, я всё больше и больше теряю ориентацию.

Я втягиваю воздух ртом и задерживаю его на несколько секунд, пытаясь восстановить равновесие. Когда я наконец выдыхаю, то чувствую себя более сосредоточенной. Я поворачиваюсь вправо, стараясь подобраться как можно ближе к трубам. Просто мне ужасно не повезло, что по ближайшей ко мне трубе течёт горячая вода. Пару раз я слегка касаюсь её голой кожей ног, обжигаясь. Каждый раз мне приходится останавливаться и прикусывать внутреннюю сторону щеки, пока боль не утихнет. Мне требуется не меньше десяти минут, чтобы добраться до порога святая святых Тэма и перелезть через него. Я слышу щёлканье клавиш компьютера и отдалённый шум уличного движения, но больше ничего. Я морщусь. Мне действительно нужно найти способ узнать, что он делает.

На краю моего маленького пространства, где, как я предполагаю, находится большое окно, выходящее на город, есть крошечная полоска света. Возможно, этого просвета будет достаточно, чтобы посмотреть вниз. До него не менее двух с половиной метров, и, как я уже выяснила, передвигаться боком на любое расстояние значительно труднее, чем вперёд. Я решаю, что перемещение моего тела вызовет слишком много шума, поэтому сантиметр за болезненным сантиметром я продвигаюсь к нему. Я уже на полпути, когда раздаётся громкий стук в дверь, и я мысленно чертыхаюсь. Я не уверена, сколько ещё смогу продержаться в таком положении.

Я слышу, как открывается дверь.

— Босс?

Я закатываю глаза. Снова Зануда Борис. Теперь, когда я вычеркнула его из списка подозреваемых, слушать его будет бесполезно. Если, конечно, у него нет более подробной информации о том, что полиция говорит обо мне. Должно быть, Тэм жестом пригласил его внутрь, потому что пол скрипит, как будто кто-то шагает вперёд.

— Я беспокоюсь о Бо.

Я удивлена и немного тронута этим. Чувство вины за своё отношение к этому здоровяку пробирает меня до глубины души, но я всё равно очень хочу услышать ответ Тэма.

— В чём дело? — его голос хриплый, но я не могу уловить в нём никаких особых эмоций.

— Её ищут по полицейским сканерам. Кажется, на Уилтшор-авеню произошёл какой-то инцидент. Ты знаешь, что у неё было там задание с деймоном? Теперь она разыскивается для допроса.

Тишина. Это доходит до неприятной точки, когда я чувствую, что моё сердце начинает колотиться всё быстрее и быстрее. Что скажет Тэм?

— Понятно.

Чёрт возьми. Почему он всегда такой уклончивый?

— Я мог бы пойти и поговорить со своими знакомыми. Узнать больше.

Следует ещё одна долгая пауза. Затем Тэм снова отвечает.

— Сделай это, Борис. Спасибо.

Ответ Тэма мне абсолютно ни о чём не говорит. Мои руки, которые всё ещё сжимают перекрёстные планки потолка, напрягаются. Я слышу, как Борис бормочет что-то о том, что собирается отправиться туда немедленно, затем снова раздаётся скрип его шагов, когда он уходит. Дверь закрывается. Если бы только я могла заглянуть вниз, чтобы увидеть выражение лица Тэма. Я уже собираюсь снова двинуться в путь, когда слышу, как он поднимает телефон и набирает номер. Там всего три цифры, значит, он звонит кому-то в офисе.

— У нас проблема, — я напрягаюсь от его слов. — Зайди сюда.

Слёзы наворачиваются на глаза, и я почти задыхаюсь. Несмотря на моё нынешнее шаткое положение, когда я шпионила за своим работодателем, я на самом деле не верила, что он причастен к этому. В глубине души — нет.

Двигаясь теперь быстрее, я использую звук открывающейся двери, чтобы замаскировать свой собственный шум, и добираюсь до щели в потолке. Я изо всех сил прижимаюсь к стене; если я поверну голову под нужным углом, то смогу заглянуть в кабинет. Я подавляю все преданные, злые и невероятно уязвлённые чувства и смахиваю слёзы. Затем я смотрю.

Я шиплю, когда вижу безошибочно узнаваемые мощные плечи Арзо. Его голова начинает наклоняться, и мои глаза в тревоге расширяются. Затем, когда я уже уверена, что он вот-вот уставится прямо на меня, откуда-то позади него раздаётся пронзительный крик. Это длится всего секунду, а потом обрывается, как будто крикун только что упал замертво. Арзо оборачивается, и я вижу, как Тэм выдвигает ящик стола, чтобы достать нелегальный пистолет, который он там хранит.

Уже слишком поздно. Я в ужасе наблюдаю, как что-то тёмное и очень быстрое врезается Арзо в живот. Он разворачивается и падает на колени. То, что напало на него, бросается на Тэма. Я замечаю широкие плечи нападавшего и каштановые волосы, стянутые на затылке, прежде чем увидеть, как его сверкнувшие клыки вонзаются в горло Тэма и разрывают его одним быстрым, жестоким укусом. Он отрывает кусок окровавленной плоти. Тэм хватается за шею и выдыхает громкое, непонятное слово, прежде чем упасть на стол, как в замедленной съёмке.

Я поднимаю руку, чтобы пробить тонкую плитку и сделать всё, что в моих силах, но затем вижу, как на меня смотрят большие карие глаза Арзо. Он качает головой, беззвучно шевеля губами. Проходит мгновение, прежде чем я понимаю, что он пытается сказать.

«Нет».

Беспомощная, я смотрю вниз, как жизнь покидает его тело, и пытаюсь осмыслить то, что только что произошло.

Глава 5. Знание

Я остаюсь втиснутой в пространство под потолком, пока больше не могу этого выносить. Несмотря на то, что мои эмоции онемели, каждая мышца моего тела кричит от боли, когда я сдаюсь и протискиваюсь через ближайшую плитку, чтобы спрыгнуть в забрызганный кровью кабинет Тэма. Когда я осматриваю сцену, у меня пропадает всякое подобие слёз. В воздухе пахнет тёмным дымом от вампира, напавшего на Тэма и Арзо. Я пытаюсь отвести взгляд от их распростёртых тел и мысленно оценить то, чему я стала свидетелем и что вижу сейчас. Но мой взгляд падает на тошнотворно большой кусок мяса, лежащий рядом со стеной, и я с трудом сглатываю.

Что-то мелькает у меня перед глазами, и я разворачиваюсь, расправляя плечи и готовясь к атаке. Когда я понимаю, что это грудь Арзо поднимается и опадает, я бросаюсь к нему. Он без сознания, но определённо всё ещё жив — чудо, учитывая то, что только что произошло. Но у меня нет надежды вытащить его оттуда так же, как я это сделала с О'Ши несколькими часами ранее. Арзо слишком крупный, а всё здание находится в центре, и поэтому меня точно остановят на полпути. Его единственный шанс — получить немедленную медицинскую помощь.

Я оглядываюсь на стол Тэма и понимаю, что он упал на свой телефон. В моём мозгу зарождается смутный проблеск логики. Я бываю в этих офисах каждый день, так что мои следы будут повсюду, и полиция сможет их обнаружить, но позволить моим отпечаткам пальцев размазаться по трупу Тэма было бы равносильно самоубийству. Я осторожно отхожу, стараясь не наступить в кровь, и беру трубку телефона на столе Арзо, стараясь не обращать внимания на то, что мои руки заметно дрожат.

— 999, что у вас случилось? — спрашивает холодный, сдержанный голос на другом конце провода во второй раз за день.

Я понижаю голос, чтобы меня не узнали.

— В «Крайних Мерах» произошло нападение вампиров. На десятом этаже здания «Артизан Билдинг» на Фитч-стрит. Одна из жертв всё ещё жива и нуждается в немедленной помощи.

— Не могли бы вы назвать мне своё имя и номер телефона?

Я бросаю телефон на стол, оставляя голос висеть в трубке, и готовлюсь уйти, ожесточая своё сердце из-за состояния Арзо, чтобы сосредоточиться на своих собственных сомнительных шансах на выживание. Если я окажусь в полицейской камере из-за этого и того, что произошло на Уилтшор-авеню, я никогда не узнаю, что происходит, и могу превратиться в лужу крови на полу. Здравый смысл подсказывал бы мне остаться и ответить на все вопросы как можно честнее, но мой день был каким угодно, но только не здравомыслящим. И, судя по тому, как развиваются события, я не могу доверять никому, кроме себя.

Я вынуждена пройти через общественную зону. Это кровавая бойня, и я с открытым ртом таращусь на хаос, который остался после появления вампира. По меньшей мере пятеро моих коллег распростёрты на полу. Куда бы я ни посмотрела, я вижу только красное. Похоже, нападение произошло слишком быстро, чтобы кто-то из них смог защититься. Я встряхиваю головой, чтобы рассеять туман, который сгущается вокруг, и быстро выхожу. Мы в центре города. Полиция и машины скорой помощи скоро будут здесь.

Когда я прохожу через приёмную, остекленевшие глаза Тэнси смотрят на меня с пустотой мертвеца. Она всё ещё сжимает в руке пилочку для ногтей. По какой-то причине эта деталь запечатлелась в моем мозгу, когда я открываю пожарный выход и сбегаю по лестнице на первый этаж. В поле зрения ни души, даже ни один заядлый курильщик не вышел на улицу, чтобы сделать несколько поспешных затяжек, поэтому я беру свой пластиковый пакет из мусорного бака и ухожу, как раз когда начинают выть сирены.

На этот раз я ныряю на ближайшую станцию метро, пригибая голову, чтобы не попасть в поле зрения камер видеонаблюдения. На меня смотрят широко раскрытыми глазами, и на мгновение мне кажется, что я вся в крови. Однако, когда я опускаю взгляд, то вижу, что моё одолженное платье всё ещё небрежно заправлено в трусики. Я одёргиваю его, слишком потрясённая и оцепеневшая, чтобы чувствовать смущение, но я знаю, что моё присутствие здесь запомнится. Вот блин.

Как только я благополучно сажусь в поезд и с грохотом возвращаюсь на окраину города, к дому моего дедушки, я зажмуриваю глаза и до боли прижимаю руки к бёдрам. Конечно, я волновалась после того, что случилось с О'Ши, но всё равно была спокойна. Теперь я чувствую лишь удушающую панику. Всё это не имеет никакого смысла. Ни то, что на О'Ши напали и оставили умирать, ни то, что меня обвинили в его мнимом убийстве, ни жестокая бойня в «Крайних Мерах». Почему вампир? Очевидно, это не только потому, что он или она были голодны. В наличии достаточно свежей крови, чтобы любой кровохлёб мог вдоволь напиться от добровольной жертвы. Общеизвестно, что адреналин и страх делают кисловатым вкус даже самой сладкой крови, и вампиры предпочитают использовать множество человеческих вампеток, которые всегда выстраиваются в очередь, чтобы их высосали. Кроме того, ни О'Ши, ни кто-либо из моих коллег не были попробованы на вкус. Вполне вероятно это может не быть связано со мной; как бы мне ни хотелось верить в обратное, на самом деле я никто.

Я думаю о предательстве Тэма. Его реакция на опасения Бориса по поводу того, что за мной охотится полиция, доказывает, что он был причастен к тому, чтобы подставить меня. Подставил ли он меня по указке кого-то другого, кто потом обратился против него? Я не могу этого знать. По крайней мере, жестокость нападения не позволяет мне оказаться подозреваемой. Никто не поверит, что это сделала человеческая женщина ростом 155 см. Или поверит? И почему Арзо велел мне прятаться, вместо того чтобы попытаться помочь?

Полиция легко могла поверить, что я пыталась убить О'Ши. Мой дед, возможно, инстинктивно понял, что раны деймона нанесены вампиром, но если бы меня нашли на месте преступления с его телом, прикованным наручниками к стулу, то, скорее всего, вскрытие было бы поспешным, и меня упрятали бы за решётку на всю оставшуюся жизнь. Однако, если бы всё произошло так, как планировал преступник, я бы никак не могла быть причастна к погрому в офисе. Меня бы там даже не было. Теперь, оглядываясь назад, я задаюсь вопросом, не было ли всё же лучшим решением остаться в Уилтшоре и позволить арестовать себя.

Мне хочется кричать от раздражения и муки. Вместо этого я медленно открываю глаза и делаю глубокий вдох. Сейчас не время паниковать. Поезд подкатывает к станции, и я возвращаюсь в дом моего дедушки. Сейчас, как никогда, мне нужно, чтобы О'Ши пришёл в себя достаточно надолго, чтобы ответить на мои вопросы. Я чувствую, что балансирую на грани здравомыслия, и мне нужно что-то, что вернёт меня обратно.

Когда я добираюсь до маленького тупичка, дверь в комнату моего дедушки открыта, и он стоит на пороге, наблюдая за моим приближением. У меня нет времени разбираться с его обычными театральными выходками, и я слишком ошеломлена, чтобы постараться разозлить его, поэтому я поднимаюсь, чтобы поцеловать его в щёку, прежде чем он подтолкнёт меня к этому. Однако он удивляет меня и поднимает руку, останавливая мои действия. Тот факт, что я замечаю печаль в его обычно холодных глазах, настораживает.

— Об этом пишут во всех новостях, — хрипло говорит он.

Я чувствую, как на меня накатывает усталость.

— Что они говорят?

— Что семь человек в «Крайних Мерах» погибли. Один находится в критическом состоянии и в реанимации, — он бросает на меня суровый взгляд. — Они ищут тебя, чтобы ты помогла им с расследованием.

Я почти — но не совсем — фыркаю от смеха, услышав этот эвфемизм.

— Они же не могут всерьёз поверить, что я в ответе за это.

Кошка подбегает и обвивается змеёй вокруг моих лодыжек. Я чуть из кожи не выпрыгиваю. Она, чёрт возьми, никогда раньше так не делала. Должно быть, всё ещё хуже, чем я думала.

— Я сам навёл кое-какие справки. Они так не думают, — я громко выдыхаю, но мой дедушка продолжает. — Однако они думают, что ты каким-то образом причастна к этому. Что, возможно, ты работаешь с новой Семьёй кровохлёбов или что-то в этом роде.

— Это глупо.

— Я так и сказал. Моя внучка не стала бы связываться с подобными вещами.

У меня кривится рот.

— Нет, глупо думать, что появилась новая Семья. Другие Семьи никогда бы этого не допустили. Кроме того, что выиграют от всего этого вампиры?

Его взгляд откровенен.

— Должно быть, «Крайние Меры» чем-то их разозлили.

— Но мы не работаем на вампиров, — замечаю я. — У них есть свои собственные следователи.

Он говорит тихо.

— Возможно, ваша фирма работала против них.

Я обдумываю это. Это кажется неправдоподобным. Мы действительно время от времени проверяли информацию о вампирах для тех или иных клиентов, но, насколько я знаю, ничто из того, что когда-либо делали «Крайние Меры», даже близко не заслуживало возмездия такого масштаба. На самом деле, у меня сложилось впечатление, что вампиры проявляли к нам хоть каплю профессиональной вежливости и время от времени помогали нам, если это отвечало их интересам. Но, с другой стороны, столь же неправдоподобно то, что мой собственный работодатель обвиняет меня в убийстве какого-то ничтожества, торгующего магией, деймона-полукровки. Кстати, о…

— Что насчёт О'Ши?

— Кого?

Замешательство моего деда притворное. Я закатываю глаза, глядя на него. Что-то в его поведении вселяет уверенность и заставляет меня снова почувствовать себя нормальной.

— Деймон?

— А, он.

Я упираю руки в бока и окидываю его убийственным взглядом. Беда в том, что я просто не так хороша в этом, как он, и он это знает.

— Он очнулся? — требую я.

Он качает головой и указывает внутрь. Разочарованная, я следую за ним в маленькую кухню. О'Ши по-прежнему растянулся на кухонном столе, его грудь регулярно поднимается и опускается. Несколько мгновений я наблюдаю за ним.

— Он замешан в этом, — говорю я в конце концов, обращаясь скорее к себе, чем к своему дедушке.

— Да. Итак, каков твой следующий шаг, Бо?

Несмотря ни на что, я испытываю прилив гордости. Может, он и злобный ублюдок с глубоко укоренившимся расизмом, но он верит, что я смогу разобраться с этим сама и без его помощи. Если бы он думал иначе, то не спрашивал бы меня, что я планирую делать дальше. Мне приходит в голову мысль: «А может, он не знает, что делать дальше».

— У меня есть безопасное место, — отвечаю я. — Я отвезу его туда.

— Ты уверена, что там безопасно?

— Да.

— И ты собираешься просто ждать, пока он очнётся?

Я прикусываю губу.

— У меня нет другого выбора.

Он молча смотрит на меня. Интересно, что творится у него в голове. Лучше бы ему не злорадствовать по поводу краха моей фирмы.

— Полагаю, тебе понадобится какой-нибудь транспорт, — наконец произносит он.

Я смотрю на него с надеждой. Я рассчитывала на то, что старик поймёт, что мне пришлось бросить свою машину, и что ему нужно помочь мне с транспортным средством, если он хочет избавиться от О'Ши до наступления темноты.

Он бросает мне связку ключей.

— Это принадлежит одному из моих соседей. Если ты хоть поцарапаешь машину, они будут недовольны.

— Я позабочусь о ней, — обещаю я. — Спасибо, — я действительно благодарна.

Он наклоняет голову.

— Береги себя, — говорит он. Затем выходит из кухни. — Мне нравится платье, — добавляет он. — Тебе следует носить его почаще.

Я раздражённо вздыхаю и бросаю взгляд на распростёртое тело О'Ши.

— Платье нравится ему не настолько, чтобы помочь мне вытащить тебя отсюда, — говорю я ему.

Неудивительно, что деймон не отвечает. Я пожимаю плечами, затем наклоняюсь и перекидываю его тело через плечо в манере пожарного. По крайней мере, теперь его будет легче нести, и мне не надо беспокоиться о том, что он истечёт кровью. На мгновение у меня подгибаются колени, но я ухитряюсь удержаться на ногах и, пошатываясь, выхожу на улицу. На подъездной дорожке меня ждет сверкающая машина. Могу поклясться, что её там не было, когда я пришла меньше пяти минут назад. Качая головой над способностью моего деда заставлять людей делать именно то, что он хочет, я нажимаю на клавишу брелка, и машина издаёт громкий звуковой сигнал, сигнализируя о том, что дверцы открыты. Я переношу О'Ши на заднее сиденье, проверяя, чтобы его ноги оказались внутри, прежде чем захлопнуть дверцу. Затем я сажусь за руль и уезжаю.

***

Когда мне было четырнадцать лет, и я была особенно развита не по годам, я вернулась домой, успешно сдав сложный тест по математике, и потратила немало времени, рассказывая отцу о своём достижении. Ему не потребовалось много времени, чтобы устать от моего эгоизма, и он недвусмысленно сказал мне, что это было не так сложно, как я описывала.

— Это неправда, — фыркнула я в ответ. — Это один из самых сложных тестов на свете. И один из самых сложных предметов, — я не могла знать, так ли это, но, по моему подростковому мнению, я должна была быть права.

— Самый трудный тест — это не то, что ты проходишь в школе, Бо, — мягко сказал он мне.

Я совершенно не поняла, к чему он клонит.

— Дедушка говорит, что университет — это для слабаков. Что даже экзамены, которые вы сдаёте в Оксфорде, даются легко, и что они порождают нацию некомпетентных людей.

Я же говорила, что была развита не по годам. Воспоминание о моём высокомерном тоне до сих пор заставляет меня вздрагивать.

Отец тяжело вздохнул и похлопал меня по плечу.

— Есть и другие тесты.

— Какие, например?

Я помню, как он смотрел на меня: взвешенно и спокойно, но в то же время оценивая, как далеко он может зайти. Конечно, теперь я знаю, что самые тяжелые испытания — это даже не тесты. Это то, как ты справляешься, когда твоя жизнь рушится. Когда ты прикусываешь язык и позволяешь своей лучшей подруге поплакаться у тебя на плече, потому что неудачник, с которым она встречалась, бросил её. Когда этот же неудачник слишком настойчиво пристаёт к тебе на вечеринке в следующие выходные. Когда ты пытаешься решить, что важнее — заплатить за квартиру или поесть. Когда умирает один из твоих родителей. Я думаю, мой отец знал, что я фыркну с подростковой насмешкой, если он укажет мне на это, поэтому он выбрал другую тактику.

— Знание, — сказал он вместо этого. — Это самое трудное испытание.

— Что это за Знание?

— Это тест, который должны сдать все таксисты, прежде чем им разрешат водить чёрное такси.

Я, наверное, скривила губы.

— Ты имеешь в виду экзамен по вождению.

— Нет. Я имею в виду запоминание 35 000 лондонских улиц, чтобы ты всегда знала, как быстрее всего добраться из пункта А в пункт Б. На это уходит минимум два года. Большинству людей требуется пять.

Он скрестил руки на груди и многозначительно посмотрел на меня. Думаю, я тряхнула волосами и отправилась на поиски кого-нибудь, кто с большей охотой выслушал бы, как я хвастаюсь своими достижениями. Но он заинтересовал меня, и на следующий день я задержалась после школы, чтобы поискать информацию в библиотеке. Представьте моё удивление, когда я поняла, что он прав.

Решив тогда же, что я стану самым молодым человеком, когда-либо сдавшим Знание, несмотря на то, что у меня не было желания становиться таксистом, и до получения водительского удостоверения оставалось ещё три года, я приняла вызов. Я занималась каждый вечер и проводила выходные, катаясь на велосипеде по городу, чтобы испытать себя. Если бы мой отец знал, какого монстра породят на свет его комментарии, он, вероятно, был бы счастлив часами сидеть рядом и слушать, как я подробно рассказываю об алгебре и дробях. Я доводила своих друзей до слёз, заставляя их испытывать меня. Я бы не сказала, что когда-либо доходила до того уровня, чтобы знать тридцать пять тысяч улиц, или что я когда-либо была близка к тому, чтобы сдать этот экзамен, но я действительно узнала чертовски много.

Моё изучение Знания было резко прервано примерно через полгода, когда я обнаружила, что у Дина, самого надоедливого мальчика в моей школе, волосы соблазнительно завиваются вокруг его сексуальной шеи сзади, а его голос заставляет мои пальцы ног поджиматься в кроссовках. Мальчики, решила я, были бесконечно интереснее, чем улицы Лондона, и я закончила свой квест почти так же внезапно, как и начала. Однако многое из того, что я узнала за это время, так и не покинуло меня. По крайней мере, теперь я точно знаю, где находится Маркмор-Клоуз, не беспокоясь о картах или GPS. Парней — или, скорее, мужчин, теперь, когда я стала старше — я никогда не буду понимать так легко, как это.

***

Даже если вести машину осторожно, чтобы не привлекать ненужного внимания, дорога до конспиративной квартиры занимает меньше сорока минут. Небо, которое уже начало темнеть, когда я добралась до дома моего дедушки, теперь определённо предвещает наступление ночи. Такое чувство, что это был самый длинный день в моей жизни, и он ещё далёк от завершения.

Мне посчастливилось подъехать и припарковаться прямо перед многоквартирным домом. Ещё больше мне повезло, что внутри есть крошечный лифт, поэтому я закидываю тяжелую руку О'Ши себе на шею и поднимаю его за талию. Тащить его на плече было бы проще, но если я понесу его вот так, то какие-нибудь любопытные жители могут просто подумать, что он провёл день в пабе и выпил лишнего. Это даётся непросто и, кажется, длится целую вечность, но в конце концов я нахожу ключ именно там, где мне сказали, и втаскиваю его внутрь.

Это небольшое местечко; недвижимость в этой части города в большом почёте, так что я не удивлена. По крайней мере, здесь чисто и ухоженно. Я опускаю тело О'Ши на маленькую кровать, которая, вероятно, рекламировалась как двуспальная, но только в том случае, если вы делите её с карликом. Сгодится, пожалуй. Я могу вырубиться на диване, когда захочу поспать.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но вдруг кое-что вспоминаю. Последнее, что мне нужно — это чтобы деймон проснулся и бросился бежать. Он — лучшая зацепка, единственная зацепка, которая у меня есть на данный момент, и я не позволю ему ускользнуть от меня. Я поворачиваюсь, хватаюсь за наручники, которые всё ещё свисают с его запястья, и пристёгиваю их к изголовью кровати. Они не особенно прочные, но я думаю, что он всё ещё будет слаб от потери крови, когда очнётся, и наручники удержат его. Затем я выхожу обратно на улицу и ставлю машину в нескольких кварталах от дома. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

К тому времени, как я возвращаюсь в квартиру, меня переполняет нервная энергия. Наверное, это и к лучшему, потому что заснуть я всё равно не смогу. Я почти уверена, что с этого момента, когда бы я ни закрыла глаза, я буду видеть в воспоминаниях тёмные фигуры в дымке и брызги крови.

Я сажусь на диван и смотрю в стену. Затем моя голова опускается, и я вырубаюсь.

Глава 6. Мартини и Ошибки

Я просыпаюсь, дёрнувшись всем телом. Лунный свет падает мне на лицо, и на мгновение я полностью теряю ориентацию, пытаясь понять, где, чёрт возьми, я нахожусь. Затем всё накатывает на меня, и я ошеломлена тем, что произошло за последние двадцать четыре часа. Мне кажется, что стены сжимаются вокруг меня, и я не могу дышать. Я судорожно глотаю воздух, и моё сердце болезненно колотится о грудную клетку. Я вскакиваю на ноги и почти бегу в маленькую ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой, затем прислоняюсь к раковине и смотрю на себя в зеркало, пока моё сердцебиение не замедляется.

— Возьми себя в руки, — бормочу я.

Направляясь в спальню, я проверяю, как там О'Ши. Он лежит точно в той же позе, в какой я его оставила, одна рука в наручниках слегка приподнята, но его лицо выглядит более расслабленным, а дыхание более лёгким. Слышно даже тихое похрапывание. Я осознаю, что он очень привлекательный, с точёными скулами и безупречной смуглой кожей.

Я наклоняюсь и осматриваю рану у него на шее. Швы сделали своё дело, и, похоже, рана быстро заживает. Я думаю, что О'Ши унаследовал способность деймонов к регенерации, а также их безумные оранжевые глаза и привлекательную внешность модели. Я сажусь на край кровати и размышляю, что делать дальше. Меня так и подмывает разбудить его и потребовать ответов, но, возможно, у меня будет больше шансов получить их, когда он придёт в себя. Мне нужно набраться терпения.

Я смотрю на часы и вижу, что спала не так долго, как думала. Только что пробило полночь, а этот город никогда не спит. Я больше не чувствую усталости, и мне нужно чем-то отвлечься, пока мой пациент — или заключённый, это как посмотреть — не проснётся.

К этому времени моё платье уже помялось, но я решаю, что сойдёт и так. Я нахожу пластиковый пакет от Фанни-Фермы, достаю бумажник, извлекаю несколько купюр и засовываю их в узкий лиф. Наверное, мне стоит оставить побольше, потому что я понятия не имею, когда смогу раздобыть ещё наличных. Но, думаю, я заслуживаю выпить.

Мне требуется меньше пяти минут, чтобы найти подходящее место. Если в чём-то и можно быть уверенным, так это в том, что в Британии вы редко оказываетесь далеко от какого-нибудь места, где можно утопить свои печали. У двери стоит вышибала, дородный, но всё же человек, который окидывает меня внимательным взглядом, оценивая мой далеко не идеальный внешний вид. Я слегка улыбаюсь ему, и он впускает меня.

Как только я оказываюсь внутри, какая-то часть меня жалеет, что я вообще утруждалась. Должно быть, в клубе отличная звукоизоляция, потому что то, что было всего лишь глухим звуком с улицы, теперь превращается в оглушительный грохот басов и сногсшибательный уровень децибел. Меня так и подмывает уйти и найти место потише, но я решаю остаться здесь. Возможно, уровень шума избавит меня от постоянного беспокойства. Мне нужно забыться, хотя бы на час или два, а не получить ещё больше времени на раздумья.

Я обхожу танцпол стороной и направляюсь к бару, усаживаясь на неудобный пластиковый табурет. Несмотря на громкую музыку, а может, и из-за неё, посетителей здесь немного, и я быстро привлекаю внимание бармена. Я заказываю три мартини и быстро выпиваю их один за другим, содрогаясь от крепости алкоголя. Когда они не действуют сразу, я заказываю ещё три. При таких ценах мне нужно пить быстро, если я хочу добиться желаемого эффекта.

Бармен всё ещё готовит мне напитки, когда я замечаю, что кто-то стоит рядом со мной. Я напрягаюсь, готовая сделать всё возможное, чтобы обезопасить себя, но это всего лишь парень. Это не вампир, не полицейский или кто-то ещё, кто хочет причинить мне вред. Он даже не трайбер, просто парень, который хочет немного развлечься, чтобы завершить свой вечер. Он по-своему привлекателен, в очках в роговой оправе и хорошо сшитом костюме. Его внешний вид говорит о том, что он больше подготовлен к заседанию совета директоров, чем к ночному клубу, несмотря на лёгкую щетину на щеках и подбородке. Его волосы привлекательного черепахового оттенка, который подчёркивается разноцветными огнями клуба, а в его глазах светится обещание.

— Привет, — говорит он.

Бармен наливает мне ещё три напитка. Я вынимаю палочку для коктейля из первого бокала и аккуратно снимаю оливку зубами, разжевывая её и наслаждаясь свежим солоноватым вкусом. Я слегка улыбаюсь ему.

Он указывает на три бокала.

— Ты, должно быть, страдаешь от жажды.

В ответ я беру один из бокалов и отправляю содержимое в рот. После этого меня так и подмывает соблазнительно облизать губы, но я сдерживаюсь. Этот мужчина — лёгкая добыча, и, хотя обычно я не клею незнакомцев, я не могу придумать лучшего способа избавиться от воспоминаний, которые постоянно крутятся у меня в голове, словно кадры кинохроники.

Я молчу, хотя подвигаю к нему по барной стойке второй бокал мартини. Он слегка приподнимает брови, берёт его за ножку и делает глоток.

— У тебя был неудачный день? — его голос мягкий, не испытующий.

На один ужасный миг наворачиваются слёзы. Он протягивает руку и нежно касается моей ладони. По крайней мере, он не стал трогать мою ногу. Мне удаётся — с трудом — взять себя в руки. Я беру третий бокал и осторожно отпиваю из него, поднимая глаза на мужчину. Он смотрит на меня, а я смотрю на него, и, к моему удивлению, ритм музыки меняется на гораздо более медленную композицию. Мы остаёмся в таком положении, наблюдая друг за другом и потягивая мартини, пока не осушаем оба бокала. Затем я встаю с табурета, засовываю руку в декольте, чтобы достать деньги, и бросаю их на стойку. Если мужчина и удивлён моим невысоким ростом, то никак это не комментирует; он просто берёт меня за руку, и мы выходим.

Я пробыла в клубе всего полчаса, но порыв холодного воздуха, как только мы оказались на улице, повергает меня в шок. Я смутно замечаю, как вышибала кивает про себя, впечатлённый тем, как быстро мне удалось найти мистера Черепаховые Волосы. К горлу подкатывает тошнота, но я подавляю её и, взяв его за руку, оттаскиваю подальше от любопытных глаз вышибалы. Мы сворачиваем за угол на более тихую улицу, и он останавливается, поворачиваясь ко мне лицом. Его руки обхватывают моё лицо, пока он пристально смотрит на меня. У меня странное чувство, будто он заглядывает мне в душу. Он приподнимает мой подбородок и нежно целует в губы. Но меньше всего я хочу нежности.

Я разворачиваюсь и прижимаю его к стене, наслаждаясь ощущением его твёрдого тела рядом с моим. В его глазах вспыхивает желание. Я дёргаю его за лацкан пиджака, притягиваю его лицо к своему и страстно целую. Он выполняет программу и отвечает на поцелуй с такой же силой. Мистер Черепаховые Волосы явно наслаждается контролем, несмотря на свою первоначальную мягкость, потому что он толкает меня так, что на этот раз я оказываюсь прижатой спиной к стене. Одна рука тянется к моим волосам, а другая — к голому бедру. Я чувствую, как его возбуждённый член прижимается ко мне. Его пальцы скользят выше по моей ноге, и внезапно я прихожу в себя.

Когда я отворачиваю голову и выпутываюсь из его объятий, он удивлённо моргает. Я смотрю на него снизу вверх, и мне становится стыдно. Мои щёки вспыхивают. Это не в моём духе.

— Прости, — мой голос звучит странно, почти бестелесно. — Я не могу этого сделать.

И прежде, чем он успевает сделать или сказать что-нибудь ещё, я разворачиваюсь на пятках и убегаю. Подальше от него и от клуба. Если бы только было так легко убежать от своих настоящих проблем.

***

Мне требуется некоторое время, чтобы вернуться в квартиру. Сначала я немного прогуливаюсь, чтобы проветрить голову, и ругаю себя за то, какая я идиотка. Мне жаль мистера Черепаховые Волосы. Полагаю, он подумал, что я намеренно ввела его в заблуждение, а потом, так сказать, кинула в последний момент. Но даже если бы я смогла подобрать слова, это слишком сложно объяснить.

Я уже стою за дверью, когда все мои чувства подсказывают мне, что что-то не так. Я замираю, напрягая слух. Единственная причина, по которой я улавливаю звук — это то, что О'Ши явно всё ещё испытывает боль и не может перестать громко ахать. Пока я смотрю, дверная ручка начинает медленно поворачиваться. Я невесело улыбаюсь. Очевидно, он не осознаёт, что я стою с другой стороны.

Я отхожу немного влево и жду, когда дверь со скрипом откроется. Когда она отворяется примерно на дюйм, я поднимаю ногу и выбрасываю её вперёд со всей силой, на которую способна. О'Ши кричит от боли, и я подскакиваю к нему, готовясь ударить его по носу тыльной стороной ладони, чтобы помешать ему попытаться куда-нибудь убежать. Мне не стоило беспокоиться. Он, может, и выбрался из кровати самостоятельно, но для этого ему пришлось волочь за собой безвкусное позолоченное изголовье. Когда дверь обрушивается на него, он отшатывается назад, и в процессе угол изголовья зацепляется за деревянный стул. О'Ши в отчаянии совершает несколько рывков, дёргает свободной рукой, но оно прочно застряло. Я наблюдаю за ним, слегка забавляясь, затем делаю шаг вперёд. Только когда я добираюсь до его брыкающихся ног, он, наконец, поднимает на меня взгляд и расслабляется. Как я и думала. Чертовски трудно выглядеть крутым частным детективом, когда на тебе короткое платье в цветочек.

Я присаживаюсь на корточки.

— Ты помнишь меня?

Уголки его губ приподнимаются.

— Дорогая, как я мог не вспомнить?

Он флиртует. Идиот. В тонком досье, которое Тэм предоставил мне перед катастрофой на Уилтшор-авеню, была указана одна существенная деталь, которую О'Ши теперь глупо пытается скрыть, пытаясь очаровать меня: я определённо не в его вкусе. Я раздражённо смотрю на него и вижу, как в его глазах зарождается понимание.

— О, — он слегка улыбается мне. — Ты знаешь, что я гей.

— Действительно.

Я устраиваюсь у него в ногах, скрещиваю ноги, кладу подбородок на руки и смотрю на него.

— Ты поможешь мне выпутаться из этого? — спрашивает он, поднимая закованное в наручники запястье. Изголовье кровати дребезжит.

Я качаю головой.

Он моргает, глядя на меня своими большими оранжевыми глазами.

— Ты спасла мне жизнь, — это не вопрос.

— Да.

— Значит, теперь ты собираешься привязать меня к кровати, чтобы заняться со мной своими извращениями?

— Мы это уже проходили, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно. Пять бокалов мартини, которые я недавно выпила, помогают мне в этом. — Хотя мне ещё не поздно передумать насчёт спасения твоей жизни.

В его глазах мелькает сомнение, как будто он уже решил, что у такой маленькой девочки, как я, не хватит на это духу. Он понятия не имеет. После последних двадцати четырёх часов я готова сделать всё, что потребуется. Что-то в моём поведении наконец заставляет его осознать это, потому что сомнение сменяется страхом. Вот и хорошо. Я протягиваю руку и слегка касаюсь раны на его торсе. Страх растёт.

— Расскажи мне, что ты делал в том доме.

Он сглатывает.

— Это дом моего детства. Я совершал путешествие по закоулкам памяти.

Я прижимаю пальцы, и он ахает.

— Ладно, ладно! Не нужно устраивать мне Гуантанамо. Боже, — он закатывает глаза, как будто я нарушаю его права человека. Ладно, полагаю, так оно и есть. Но у меня есть причина.

— Расскажи мне, что ты делал в доме, — повторяю я. Я знаю, что сказал мне Тэм, но сейчас у меня нет причин верить его словам.

О'Ши выглядит удручённым. К несчастью для него, его закатно-оранжевые зрачки напоминают мне скорее злую кошку моего деда, чем милого щеночка.

— Хорошо. Ничего важного. Я просто продавал улучшающее заклинание, вот и всё.

— Что за улучшающее заклинание?

Он улыбается мне, хотя я могу сказать, что это вымученно.

— Ну, знаешь…

— Нет, О'Ши, я действительно не знаю.

Он показывает на свою промежность.

— Улучшающее заклинание.

Мои щёки краснеют.

— Для мужской силы или для увеличения размера?

— Чем они больше, дорогая, тем они твёрже…

Я перебиваю его.

— Хорошо. Я поняла. К чему такая секретность? Почему именно там?

— Это не совсем законно.

— Поясни.

— Есть некоторые, — он облизывает губы, — побочные эффекты.

Я боюсь даже подумать. Тем не менее, мне нужно знать, поэтому я жестом прошу его продолжать. Он пожимает плечами.

— Ну, это ты заговорила о мужской силы. К сожалению, заклинание делает получателя импотентом. Ну то есть, конечно, встать у него по-прежнему может, — смеётся он. — В этом вся суть. Но что касается способности к воспроизведению, то заклинание как бы отнимает это.

Я не совсем понимаю.

— Но я уверена, что есть много мужчин, которые были бы более чем готовы подвергнуться магической вазэктомии. Больше не нужно беспокоиться о возможных оплошностях…

Он хмурится.

— Это не вазэктомия как таковая. Магия ненадёжна, и это заклинание, в частности, относится к простой физической магии. Если вы начнёте с этим возиться, может случиться всякое. Мужская сила связана с тестостероном. Тестостерон связан с поведением.

— Итак, лиши себя мужественности, и ты лишишься тестостерона. Лишись этого, и в итоге ты получишь… что? Пассивных мужчин?

— По сути да.

— Как они могут, — я неловко кашляю, — как они могут возбуждаться без тестостерона?

— Заклинание содержит маркер для искусственного повышения либидо, — объясняет он.

Я киваю, как будто в этом есть смысл. Смысла там нет. Это одна из причин, почему мой дедушка ненавидит творцов магии. С другой стороны, мой дедушка ненавидит всех.

— Я всё равно не понимаю, почему пассивность мужчин является проблемой, — говорю я. — На самом деле, я думаю, это звучит как чертовски хорошая идея.

— Ты не единственная женщина, которая так думает. Клиент, с которым я должен был встретиться — женщина.

Я вижу здесь определённую извращённую логику. Я вспоминаю странный запах розовой воды, исходивший от его истерзанного тела, когда я открыла дверь. И хотя я не видела его лица, я почти уверена, что вампир, напавший на Тэма и остальных, был мужчиной.

— Твоя клиентка пришла?

Он качает головой.

— Только этот чертов кровохлёб. Он забрал заклинание, приковал меня наручниками к стулу, а затем попытался убить.

— Ты знаешь, кто это был?

— Нет.

— Эта клиентка была вампиром?

— Я никогда с ней не встречался. Но нет, я так не думаю.

— Если ты никогда с ней не встречался, как вы организовали встречу?

— В приватном чате. Люди связываются со мной напрямую через него, — он пожимает плечами. — Раньше я связывался с ними по старинке, писал шифром на поздравительных открытках и тому подобное, но это стало слишком хлопотным делом. В наши дни все предпочитают интернет, — его голос звучит раздражённо, как будто это личное оскорбление.

Я мягко возвращаю его к настоящей теме разговора.

— Как её зовут? Клиентку?

— Я знал её только по аватарке, Люси.

Совсем как подруга Мины из книги «Дракула», как я понимаю. Та, которой нравилось заманивать мужчин в ловушку, когда она была человеком, но которая затем превратилась в вампира. Соответствует.

— Люси всё равно могла оказаться мужчиной, — замечаю я.

— Нет. Я знаю, как женщины пишут. Это определённо была женщина.

Я не уверена, что могу доверять ему в этом вопросе, но пока готова оставить всё как есть.

— Зачем кому-то желать твоей смерти?

— Я не знаю. Я хороший мальчик, — он невинно моргает, глядя на меня.

— Хороший мальчик, который занимается хитроумной подпольной магией и который чуть не лишился всей своей крови.

Он выпячивает нижнюю губу.

— Должно быть, это из-за заклинания.

— Как долго длится эффект?

— Я тебя умоляю. Я профессионал. Оно перманентно. Примени эту штучку, и, поверь мне, у тебя больше не будет детей.

Я опешиваю.

— Ты хочешь сказать, что ты не просто торгуешь? Ты создал заклинание?

— Конечно. Другого такого заклинания нет, — говорит он, но затем его лицо скисает. — Да, они пытались убить меня из-за этого заклинания.

Возможно. Но это не объясняет, почему они — кем бы «они» ни были — также пытались повесить на меня его убийство. Или почему им удалось убить почти всех в моей компании. Или что могло сделать Тэма причастным к этому. Всё это кажется таким мерзким и очень, очень мелочным.

Я помню, как Тэм однажды сказал мне кое-что о сексе и деньгах. Я только что присоединилась к «Крайним Мерам» и выразила своё разочарование по поводу отсутствия разнообразия в заданиях, которые мне давали. Он рассмеялся и сказал, что, по сути, никогда и не было никакого разнообразия, что дела всегда сводились либо к одной, либо к обеим вещам: сексу и деньгам. Я, конечно, вижу здесь сексуальный элемент, но это кажется несущественным. Из того, что рассказал мне О'Ши, складывается впечатление, что это больше связано с властью. А власть равна деньгам. Мне нужно начать с этого и разыскать его первоначального клиента.

— Сколько тебе платили? — спрашиваю я.

Прежде чем О'Ши успевает ответить, начинает звонить телефон. Мы оба подпрыгиваем. Я вскакиваю на ноги и начинаю искать источник звука, в конце концов обнаруживая старомодный телефон с Микки-Маусом на краю дивана.

— Ты не знаешь, где твой собственный телефон в твоей собственной квартире?

— Это, чёрт возьми, не моя квартира, — огрызаюсь я и снимаю трубку.

— Это я.

Я испытываю облегчение.

— Как раз вовремя.

— С твоей квартирой всё в порядке. За ней следят, но внутри нет очевидного погрома.

Я киваю. В этом есть смысл. Было бы слишком подозрительно, если бы квартиру главной подозреваемой в убийстве ограбили в тот же день. Кража моих наручников явно была совершена тайно. Мне действительно неприятна мысль о том, что кто-то рылся в моих вещах. Я вспоминаю о своём ящике с нижним бельём и содрогаюсь.

— У тебя осталось всего три ночи на Маркмор.

— Ладно, — к тому времени я либо буду в морге, либо придумаю что-нибудь другое. — Мне нужно, чтобы ты ещё кое-что сделал.

— Мне нужно сделать домашнее задание.

— Уже четыре часа утра!

— И что?

Капризы подростков.

— Это не займёт много времени, — говорю я, надеясь, что это звучит убедительно.

Раздаётся тяжёлый вздох.

— Хорошо. Что?

— Найди кое-кого по имени Люси.

Я снимаю телефонную трубку, досадуя на то, что кабель слишком короткий, когда я пытаюсь протянуть его через всю комнату, и подношу трубку к уху О'Ши.

— Ты расскажешь собеседнику на том конце провода, как получить доступ к твоему личному чату, — говорю я ему.

— Кто на том конце провода?

— Просто расскажи.

Глава 7. Хакер

Впервые я познакомилась с Rogu3 три года назад, задолго до того, как услышала о «Крайних Мерах». Тогда ему было одиннадцать лет, сейчас ему четырнадцать. Я заранее в ужасе от того, каким он будет, когда наконец станет взрослым.

В то время я работала следователем по страховому мошенничеству в одной из тех крупных безликих компаний, для которых главное — прибыль. Это действительно ужасная работа, и я ненавидела каждую её минуту. Они часто были рады выплачивать небольшие суммы, поскольку чувствовали, что это придаёт им «честный вид». Однако, когда речь заходила о более крупных суммах денег, начиналась совсем другая история.

Организация занималась в основном страхованием жизни. Базовый пакет охватывал случаи смерти в результате несчастных случаев, таких как автокатастрофы, а также смерть в результате длительных (хотя и никогда ранее не диагностированных) заболеваний. Пакет «Премиум» включал гораздо более широкий спектр страховых случаев, таких как смерть от травм. Программа также предусматривала выплату в случае, если ваш близкий человек оказался непреднамеренно обращён в вампира. Они назвали это «косвенной кончиной» — шишкам в компании нравились эвфемизмы. Клиенты массово оформляли премиум-пакет. В то время я подозревала, что всё дело в тщательно подготовленных статьях в СМИ о беспомощных жертвах, которых обратили, когда они ходили по магазинам или гуляли с детьми в парке. Конечно, всё это было чепухой. Каждая из вампирских Семей набирает новых членов только раз или два в десятилетие, в зависимости от уровня их выбытия. И никогда не бывает недостатка в добровольцах или «вампетках», как называют людей-прихлебателей. Ни одна Семья не была бы настолько глупа, чтобы случайно обратить кого-то, кто всего лишь занимался своими повседневными делами.

Хитроумно, что страховые полисы премиум-класса считались недействительными, если кто-то добровольно отдавал себя в руки кровохлёбов. Допустим, вы умирали долгой и мучительной смертью от рака, и вам посчастливилось попасть в программу Семьи по набору, и вас выбрали для обращения, тогда ваши близкие ничего не получали. Если вы предпочитали тихую смерть, им полагалась щедрая выплата. Я понимаю, почему многие так старались добиться этой альтернативы. Немногим это удавалось. Имея такой большой выбор, Семьи могут позволить себе быть разборчивыми. В очереди стоит множество людей, которые не больны; они хотят стать вампирами из-за леденящей душу жажды крови или желания продлить свою жизнь.

Однако гениальность страховой компании по-настоящему окупалась в том, что, как только вас принимали в Семью, вы исчезали. Вопреки распространённому мифу, только новые вампиры уязвимы к солнечному свету. Чтобы защитить их от дневного света и держать подальше от широкой публики, потому что они не могут контролировать своё желание пить кровь, новобранцев часто не видят в течение многих лет после их превращения. Даже когда им наконец разрешают вступить в контакт со своими близкими, немногие решаются на это, предпочитая оставаться погружёнными в новую жизнь, которую они выбрали для себя. Вампиры известны своей преданностью, а их Семьи хранят молчание о том, был ли кто-то принят или нет. Отчасти это объясняется их собственной политикой и нежеланием, чтобы конкурирующие Семьи видели, так сказать, доступную новую кровь. Но я слышала, что это ещё и потому, что часто новобранцы не выживают после первоначального обращения.

Для страховщиков это мечта, ставшая реальностью. Если никто не может доказать, что вы обращены, то никто не сможет доказать и обратное — так что страховщикам не придётся платить. Конечно, это работает только в отсутствие тела, но если, например, вы столкнулись с деймоном Какос и у вас был страховой полис премиум-класса, тела в качестве доказательства не осталось бы, и никто не получил бы деньги. Страховая компания отправила бы стандартное письмо, информирующее настоящую семью о том, что, по всей вероятности, жертва добровольно стала вампиром, и деньги выплачены не будут. Приносим все надлежащие извинения и бла-бла-бла.

Помимо демонов Какос, есть и другие трайберы, которые также впечатляюще осмотрительны в отношении останков своих атак. Однако, учитывая, что подавляющее большинство из них относится к категории «живи и давай жить другим», у меня были сильные подозрения, что компания заплатила некоторым менее привередливым представителям трайберов (и, вероятно, людям тоже) за то, что они избавились от многих трупов людей, умерших от естественных причин. Я так и не смогла этого доказать. Они были — да и сейчас остаются — слишком умны, чтобы оставлять следы. Но когда я там работала, там было невероятное количество людей, чьи тела так и не нашлись и чьи страховые полисы в результате были аннулированы.

В мои обязанности входило расследовать случаи, когда тела пропадали без вести. Я была новичком, и, вероятно, именно поэтому меня изначально взяли на работу. Страховая компания могла бы положить руку на сердце и сказать, что их следователи сделали всё, что в их силах, но не обнаружили никаких доказательств того, что это не было добровольным обращением в вампира. Не помогало и то, что следователям, которые не нашли никаких доказательств, опровергающих добровольное обращение, предусматривался бонус.

Я недолго проработала в компании. Честно говоря, почти любая работа была бы лучше, чем лишать семьи нормальных, трудолюбивых людей страховых выплат, которых они заслуживали. Видит бог, у них и так хватало проблем после смерти их близкого человека, и они не хотели, чтобы компания их подставляла. С тех пор я сталкивалась с другими страховщиками, которые были гораздо более честными. Но ребята, на которых я работала, были ублюдками.

Ситуация достигла апогея с Элис Голдман. Она пропала, когда ей было семь с половиной лет, её похитили средь бела дня на расстоянии менее километра от собственного дома. Об этом писали во всех новостях. Какое-то время люди думали, что это обычное похищение и что рано или поздно за неё заплатят выкуп, а затем отпустят, или же её изуродованное тело найдёт в канаве какой-нибудь травмированный собачник. Но её тело так и не обнаружилось. Примерно через две недели после её исчезновения в мусорном ведре была найдена её выброшенная одежда, пропитанная таким количеством крови, какое только может быть у семилетнего ребёнка. Кровь совпадала с её собственной.

После нескольких месяцев скорби семья Голдман взяла себя в руки и подала иск. К сожалению для меня, но, возможно, к счастью для них, следователем оказалась я. Мне были даны строгие указания свыше разобраться с этим делом как можно «быстрее и тише». Я знала, что это значит: потратить день или два на поиски доказательств, а затем, в случае их отсутствия, написать стандартный отчёт, в котором говорилось бы, что, возможно, она добровольно обратилась к вампирам. Даже если бы собственные законы Семей не запрещали им вербовать лиц моложе двадцати одного года, больше всего маленькую Элис Голдман беспокоило, найдёт ли Барби свою потерянную туфельку, а не то, доживёт ли она до двухсот или трёхсот лет.

Это была та самая последняя капля, переполнившая чашу терпения. Я собиралась найти доказательства того, что она не обращалась к вампирам, и сунуть их под нос страховым воротилам, а затем заставить их выплатить этой семье то, что они заслуживали. Понятия не имею, почему я думала, что мне удастся выяснить, что с ней случилось, когда половина британской полиции не смогла этого сделать. Но я не собиралась позволять Голдманам получать это стандартное письмо-ответ.

Я целый день бродила по бывшему району, где жила Элис, и стучалась в двери, пытаясь найти кого-нибудь, кто знал что-нибудь полезное. Люди были вежливы, но очень устали. Полиция прочесала район и поговорила со всеми не по одному разу. Журналисты тоже. С жителей было довольно. Спустя несколько часов я села на край тротуара, совершенно подавленная.

Моё уныние прервал тихий высокий голос.

— Ты здесь из-за Элис?

Когда я обернулась, то увидела маленького неряшливого мальчика, который держал в руках скейтборд и смотрел на меня сверху вниз.

— Да, — ответила я.

— Ты её не найдёшь.

— Я знаю, — до сих пор не понимаю, почему я продолжала с ним разговаривать. Наверное, мне просто нужно было, чтобы кто-то был на моей стороне, даже если это всего лишь ребёнок. — Но мне нужно найти что-то, что докажет, что она не сдалась одной из Семей.

— Кровохлёбам? Это глупо. Все знают, что они не забирают детей.

«Да, — с грустью подумала я, — все это знают. Но это не имеет значения».

— Ты не из полиции, — сказал он, оценивающе глядя на меня.

— Нет. Я работаю в страховой компании.

Он сел рядом со мной, осторожно подперев свой скейтборд. Пока мы разговаривали, он всё время прикасался к нему, как будто хотел убедиться, что он по-прежнему на месте.

— Они не заплатят, не так ли? — спросил он, понимая больше, чем я могла бы предположить.

— Нет. Нет, они не заплатят.

Мимо нас проехала группа ребят на велосипедах. Некоторые из них выкрикивали непристойности в адрес моего нового спутника. Он проигнорировал их.

— Я могу пойти поговорить с ними, если хочешь. Заставить их не беспокоить тебя, — предложила я.

— Неа, — сказал он. — Они меня не беспокоят. Они просто кучка неудачников.

Я порылась в карманах, нашла мятую пачку жевательной резинки и протянула ему.

— Хочешь?

Он вдруг улыбнулся мне.

— Конечно, — он сунул жвачку в рот и принялся яростно жевать. — Я могу тебе помочь.

Я не уверена, было ли это из-за того, что он жевал, или потому, что я была удивлена его словами, но мне пришлось попросить его повторить то, что он сказал.

— Я могу тебе помочь. Я могу предоставить тебе необходимые доказательства.

Конечно, я ему не поверила. Но вместо того, чтобы ранить его чувства, я попробовала другой подход.

— С чего бы тебе это делать?

Он пожал плечами.

— Потому что ты кажешься славной. А Элис была моей подругой. Она иногда заходила, когда её мама была на работе.

Он встал, взял свой скейтборд и пошёл прочь. Оказавшись в нескольких метрах от меня, он обернулся.

— Ну, так ты идёшь или нет?

Я пошла. Я уверена, что это было крайне неуместно — последовать за ребёнком домой и остаться с ним наедине в гараже, но это оказалось одним из лучших решений, которые я когда-либо принимала.

В его гараже не было ни машины, ни газонокосилки, ни наполовину высохших банок с краской, как у большинства людей. Гараж этого мальчика от стены до потолка был увешан ультрасовременными компьютерами. Я уставилась на всё это, разинув рот.

— Большую часть этого я собрал сам, — с гордостью сказал мальчик, закрывая тяжёлую дверь и погружая нас в почти полную темноту. — Я начал со старой системы моего отца, а потом пошёл дальше.

Это был приятный район, но он не походил на то место, где жители могут разбрасываться деньгами. У меня было такое чувство, будто я случайно забрела в пещеру Бэтмена.

— Как ты за всё это платишь? — с подозрением спросила я. Если окажется, что все эти вещи принадлежат его отцу, который работал в каком-нибудь правительственном подразделении, то я могу нажить себе кучу неприятностей, просто увидев это всё.

Он нахально подмигнул мне.

— У меня есть навыки. И не волнуйся — мои родители никогда сюда не заходят.

Я не была уверена, успокоиться или нервничать из-за этого комментария. Он указал на пыльный стул подальше от мерцающих экранов.

— Садись сюда, — приказал он.

Я сделала, как мне было сказано. Он повернулся ко мне спиной и начал яростно стучать по одной из нескольких клавиатур. Он даже не потрудился присесть. Всё, что я могла видеть на экранах — это линии бегущего зелёного кода.

— Сколько всего есть Семей? — спросил он. — У меня есть Медичи, Монсеррат, Стюарт и Бэнкрофт.

На мгновение я была так ошеломлена, что не могла ни о чём думать.

— Э-э… — я запнулась. — Их пять.

Он щёлкнул пальцами.

— Галли! — его руки запорхали по клавишам, и он начал что-то бормотать себе под нос. — Чёрт. Система Монсеррат хорошо защищена.

Я быстро заморгала.

— Ты взламываешь компьютеры Семей? — спросила я.

— Ага. Круто, да? Этим кровохлёбам стоит побольше узнать о современном мире и постараться защитить себя. Брандмауэр Стюартов — это кусок дерьма.

— Не матерись, — автоматически сказала я, осознав, что всё ещё не знаю его имени. — Я не уверена, что это хорошая идея. Если они узнают…

— Расслабься, тётя. Я замёл следы.

Я слегка разозлилась, когда ребёнок назвал меня «тётя».

— Не стоит связываться с вампирами, — строго сказала я. — Даже если ты и молод, они всё равно разозлятся, когда найдут тебя.

Он развернулся на пятках и повернулся ко мне лицом, затем, не глядя, потянулся за спину и нажал одну-единственную клавишу, всё это время ухмыляясь и показывая язык.

— Слишком поздно! — пропел он.

— Что? Что значит «слишком поздно»?

— Семьи только что отправили в полицию электронное письмо с просьбой помочь им в расследовании. Они никогда не вербовали никого моложе двадцати одного года. Они не имеют никакого отношения к похищению Элис Голдман. Любой, кто утверждает обратное, даже косвенно, встретит их гнев.

У меня отвисла челюсть.

Он улыбнулся ещё шире.

— Мне нравится это слово «гнев». На прошлой неделе я использовал его в рассказе в школе. Учительница чуть не описалась от восторга.

— Вампиры не вмешиваются в дела людей. Они бы никогда не обратились в полицию.

— Но они только что это сделали.

В углу гаража замигал маленький красный огонёк, и сработала сигнализация. Я вскочила со стула, ожидая, что сейчас ворвётся банда вампиров. Парень только нахмурился.

— Мама и папа дома. Тебе лучше уйти.

— Эм…

Он бросил мне крошечную визитку. Она была блестящей и золотой, с тиснением ROGU3 на ней.

— Это мои контактные данные. Как я уже сказал, Элис была моей подругой, так что это подарок на халяву. Однако, если я тебе снова понадоблюсь и ты готова заплатить, я могу помочь тебе в будущем, — он задумчиво посмотрел на экраны компьютеров, которые теперь сделались тёмными. — Я бы хотел приобрести ещё много современного оборудования.

Я уставилась на визитку, затем снова на него.

— Rogu3?

Он посмотрел на меня так, словно у меня было не меньше трёх мозговых клеток.

— Это не Рогу-три. А Rogue. А теперь мне действительно пора идти. Им не нравится, что я провожу здесь слишком много времени.

(Rogue можно перевести как «мошенник, разбойник, проказник», — прим)

Чувствуя себя так, словно на меня только что хмуро посмотрел учитель, я наблюдала, как он открывает дверь гаража. Он вытолкнул меня из гаража, оставив на подъездной дорожке, щурящуюся от солнечного света и гадающую, не почудилось ли мне всё это. Неужели я только что попала в сумеречную зону какого-то странного одиннадцатилетнего подростка? Но Rogu3 сдержал своё слово. Менее чем через два часа мне позвонил мой босс и приказал мне прекратить работу над делом. Он сообщил мне, что они получили беспрецедентное предупреждение от всех Семей и решили, что будет безопаснее заплатить Голдманам, чем рисковать разозлить вампиров.

Через пару дней я уволилась из фирмы, но продолжала поддерживать связь с Rogu3. Наверное, было бы легко узнать его настоящее имя — в конце концов, я точно знаю, где он живёт — но почему-то мне кажется, что это было бы предательством. За последние несколько лет он зарекомендовал себя как человек на вес золота, хотя и достаточно хорошо понимающий, сколько стоят его услуги. На самом деле, он стал одним из первоклассных хакеров в стране. Я думаю, этому способствует то, что у него очень мало самолюбия. Он не заинтересован в том, чтобы оставлять свою виртуальную визитную карточку, чтобы люди знали, что он входил и выходил из их личной жизни. Он просто берёт то, что ему нужно. И нет, вампиры так и не смогли его поймать.

Вот почему я связалась с ним по поводу конспиративной квартиры. Я знаю, что у него всегда наготове список мест, где можно укрыться, как для его приятелей, так и для клиентов. Обычно это временные убежища, где настоящий житель уехал в отпуск и на какое-то время оставил это место пустым. У него есть программы, которые отслеживают информацию о рейсах и туристических агентствах. Оттуда легко взломать учётные записи электронной почты и выяснить, есть ли у незадачливых отдыхающих кто-нибудь, кто присматривает за их жильём, и где они хранят запасной ключ. Мне никогда раньше не приходилось пользоваться этой услугой, и я уверена, что счёт, который я получу от него, когда всё это закончится, будет солидным. Но оно того стоит. Это будет ещё более стоящим, если он сможет разыскать таинственную Люси.

Глава 8. Квартира на час

Закончив разговор с Rogu3, О'Ши возвращает мне телефон. Я подношу его к уху, но подросток уже повесил трубку.

— Что он сказал? Он может это сделать?

— Он упомянул слова «раз» и «плюнуть», — ворчливо ответил деймон. — И он просил передать тебе, что слово этой недели — крючкотворство.

Я улыбаюсь.

— Что это? — спрашивает О'Ши. — Какой-то код?

— Нет, — отвечаю я. — Ему просто нравятся слова.

Он снова стучит наручниками по изголовью кровати.

— Теперь ты поможешь мне выпутаться из этого?

Я на мгновение задерживаю на нём взгляд.

— Думаю, да. Но если ты сбежишь, то должен знать, что за тобой охотятся не только вампиры.

— Что ты имеешь в виду?

Я рассказываю ему о вооружённой полиции, которая прибыла к дому на Уилтшор-авеню, как раз когда мы уходили. Его лицо бледнеет.

— В этом нет никакого смысла, — лепечет он. — Зачем Семьям привлекать копов-людей?

— Не знаю, приятель. Но что бы ты ни делал дальше, тебе лучше не высовываться, — я нахожу свою отмычку и освобождаю его от наручников. Он вскакивает, затем морщится; очевидно, раны и потеря крови сказываются на нём сильнее, чем он осознаёт.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Тебе не всё равно?

Я обдумываю его вопрос. Я ничего не имею против него, даже если его предсмертный опыт едва не привёл к моему заключению. Однако я не уверена, что он сделал что-либо, что оправдывало бы моё внимание.

— Тот факт, что тебе нужно подумать над ответом, говорит мне о том, каким он будет, — ворчит деймон.

Я пожимаю плечами. Что я могу сказать?

Он шмыгает носом.

— Может быть, я останусь здесь на несколько дней.

— Правда?

— Если ты не возражаешь.

Я удивлена, но он мне пригодится, если у меня возникнут ещё какие-нибудь вопросы.

— Нет, я не возражаю.

Он смотрит на меня с любопытством.

— Почему ты так заинтересована в этом?

— Твоё убийство собирались повесить на меня.

Секунду или две он не отвечает, затем тихо говорит:

— Они пытались посадить тебя. Но меня они пытались убить. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь.

На этот раз я ему верю.

— Тогда у меня есть для тебя работа, пока мы ждём обратной связи от Rogu3.

Я бросаю ему один из одноразовых телефонов. Я не хочу, чтобы кто-нибудь отследил стационарный телефон до этой квартиры, даже если Rogu3 доверяет этому месту. Кроме того, было бы нечестно увеличивать счета владельцев за телефон. Жить в Лондоне и так достаточно дорого, и без того, чтобы мой временный визит увеличивал их расходы. Я бросаю взгляд на спинку кровати, которая теперь валяется посреди гостиной на полу. Мне также нужно будет починить её перед отъездом.

О'Ши машет телефоном в воздухе.

— Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?

— Первое, — я делаю паузу и подыскиваю нужное слово, — мой коллега недавно попал в больницу. Это связано со всем происходящим. Попробуй узнать, в какой больнице он находится и жив ли он ещё.

— В Лондоне сотни больниц!

— Тогда тебе лучше поторопиться. И О'Ши?

— Да?

— Не называй им своего имени.

В его глазах мелькает раздражение.

— Я же не идиот.

— Хорошо. Ты ищешь мужчину по имени Арзо.

— Это всё? Арзо? Это его имя или фамилия?

Я задумываюсь.

— Хм. Понятия не имею.

— Отлично, — бормочет он, — просто отлично.

***

Пока О'Ши разговаривает по телефону, я обдумываю свой следующий шаг. Самой полезной информацией на данный момент, вероятно, были бы сведения о том, из какой Семьи произошли нападения. Не то чтобы у меня была какая-то надежда проникнуть в какую-либо из Семей, но, по крайней мере, я могла бы сузить круг своих подозреваемых и найти кого-то, связанного с ними, кто мог бы дать больше зацепок. Я могла бы вернуться и прочесать Уилтшор-авеню и офис Тэма, но сейчас они уже оцеплены, и я не могу рисковать, столкнувшись с полицией. Завеса секретности, окружающая все пять Семей, раздражает.

Я прикусываю щёку изнутри. Возможно, я не в состоянии определить, какая Семья в этом замешана, но, возможно, я смогу определить, какие из них не замешаны. Ничего из этого не могло произойти без санкции Главы Семьи. Из того немногого, что я знаю, Главы держат своих вампиров на чрезвычайно коротком поводке; любой вампир, убивший или попытавшийся убить человека, не получив сначала разрешения, подпишет себе смертный приговор. Было бы самоубийством подойти к одному из Глав и спросить, причастны ли они к этому, но я точно знаю, в какое время происходили нападения. О'Ши должен был находиться в промежутке между 9 и 9:50 утра, как раз перед тем, как я вошла в дом. Нападение на офис произошло около 15:20. Тот, кто осуществил атаки, должен был сразу же после этого связаться со своим Главой, чтобы сообщить ему о своей неудаче или успехе. Если Главы случайно были на публике, то, возможно, кто-то заметил, поступали ли им какие-либо звонки или нет. Это маловероятно, но стоит того, чтобы попытаться.

Я смотрю на часы. Ещё раннее утро, но, думаю, сегодняшние газеты уже развезли по газетным киоскам. То, что сами магазины ещё не откроются, не имеет большого значения.

Я выхожу из квартиры, проверяя, не следят ли за мной. Я не думаю, что это вероятно; если бы кто-нибудь знал, где я, я бы, вероятно, уже была в наручниках или мертва. К счастью, я не вижу никого, прячущегося в тени, но иду медленно и на всякий случай оглядываюсь. Однако, похоже, я все ещё в безопасности.

На углу соседней улицы я нахожу газетный киоск. Он маленький и неряшливый, в витрине вывешено несколько написанных от руки карточек, предлагающих такие вещи, как уединённый массаж (в любое время дня и ночи!) и щенков смешанных пород. Как я и надеялась, перед киоском лежит целый ряд свежих газет, аккуратно перевязанных стопками.

Я игнорирую авторитетные издания и направляюсь к таблоидам. От просмотра первых полос у меня сводит живот. На каждой из них в мрачных красках рассказывается о резне в «Крайних Мерах». Одна из них, ещё более тошнотворная, содержит мою ужасно неудачную фотографию с заголовком «Это убийца?». Это действительно нехорошо. Я понимаю, как глупо было с моей стороны пойти в тот ночной клуб раньше; мистер Черепаховые Волосы вряд ли забудет моё лицо. Один беглый взгляд на эту газету — и он позвонит какому-нибудь журналюге, чтобы продать свою историю. Вся эта область небезопасна. Вот и накрылся план остаться ещё на три дня в Маркмор-Клоуз, 14А.

Мне некого винить, кроме самой себя, поэтому я достаю из декольте последнюю смятую пятифунтовую банкноту и бросаю её на ближайшую стопку бумаг. Я тяжело вздыхаю. По крайней мере, ещё темно.

Как только я возвращаюсь в квартиру, О'Ши свирепо смотрит на меня.

— Где ты был?

Я не утруждаю себя ответом, вместо этого начинаю убирать мусор вокруг него.

— Нам нужно уходить.

— Что? Почему?

Я поднимаю угол изголовья кровати и отцепляю его от ножки стула.

— Помоги мне поставить это на место.

Он бросает на меня презрительный взгляд, но делает, как я говорю. Мы вдвоём относим его обратно в спальню и ставим на место.

— Ты уже нашёл Арзо?

— Нет.

— Rogu3 перезванивал?

— Нет.

Чёрт возьми. Я не думала, что это займёт у него так много времени. «Люси», должно быть, хорошо замела следы. Я раздумываю, стоит ли звонить ему самой, и решаю не делать этого. Гораздо важнее убраться подальше от Маркмор-Клоуз, пока на улицах ещё тихо.

Я протягиваю О'Ши пачку газет. Он смотрит на первый заголовок.

— Ого. Ты видела, что случилось с этой фирмой? — он просматривает статью. — Целая куча частных детективов были убиты, — в его голосе слышится благоговение, из-за которого мне хочется ударить его по лицу. — Чертовски глупое название для компании, если хочешь знать моё мнение.

— Я видела это, — отрывисто отвечаю я.

— Ты частный детектив, не так ли? Ты знала этих парней?

Я не отвечаю, но, должно быть, что-то в выражении моего лица выдаёт меня, потому что его глаза расширяются.

— О.

— Всё сводится не только к нам с тобой, О'Ши.

Он делает несколько быстрых вдохов.

— Это было просто грёбаное улучшающее заклинание, — шепчет он.

Я беру свой пакет и в последний раз осматриваю квартиру, изо всех сил стараясь не огрызнуться на него за то, что это явно намного больше, чем просто улучшающее заклинание.

— Пошли, — бормочу я.

Он хватает меня за руку, когда мы выходим.

— Прости. Я доставил тебе много проблем, а я до сих пор даже не знаю твоего имени.

— Меня зовут Бо, — мне приходится отвести взгляд, чтобы не видеть сочувствия на его лице.

— Мне жаль, Бо, — тихо говорит он.

— Да, — вздыхаю я, — мне тоже.

***

Мы быстро идём к машине. По-прежнему не видно, чтобы нас кто-то преследовал, хотя мимо нас проезжают несколько водителей-жаворонков.

— Куда мы направляемся? спрашивает он.

— У меня есть закрытый гараж. Там безопасно.

Он морщит нос.

— В гараже?

— У тебя есть идеи получше? — рявкаю я.

Он роется в заднем кармане, достаёт бумажник и улыбается, заглядывая внутрь. Он машет блестящей кредитной карточкой у меня перед носом.

— Да, есть.

Я закатываю глаза.

— Мне казалось, ты говорил, что ты не идиот. Мы не можем воспользоваться кредитной картой, это приведёт полицию прямо к нам.

— Да, но это не моя карточка, — он указывает на имя на ней: Роберт Томсон.

— Кто такой Роберт Томсон?

Он пожимает плечами.

— О'Ши? — предупреждающе переспрашиваю я.

— Я нашёл её.

— Ты нашёл её.

— Как раз перед тем, как я отправился в Уилтшор. Возможно, об её утере ещё не сообщили.

— Это нелепо! Конечно, об этом сообщат. Мы не можем ей воспользоваться. Я не могу поверить, что ты только что украл чью-то чёртову кредитку! Это вообще твой бумажник?

Он выглядит обиженным.

— Да. И я взял её только у того, кому она не понадобится. Вероятность того, что об этом сообщат, ничтожно мала.

Мои подозрения усиливаются.

— Объясни.

Он выглядывает в окно.

— Иногда я помогаю приятелю, который работает в морге.

— Господи! Ты ограбил мертвеца?

— Как я уже сказал, ему это не понадобится.

Я чувствую отвращение. Не могу поверить, что я еду по улицам Лондона в компании мелкого воришки, который крадёт у трупов, а за мной гонятся вампиры и полиция.

— Даже если об этом не сообщали, мы не можем просто так заявиться в отель и расплатиться ей.

— Почему бы и нет?

— Посмотри третью газету, — коротко говорю я.

Он пролистывает её, останавливаясь, когда видит моё лицо. Он присвистывает.

— Это дерьмовое фото.

— Ты такой придурок. Дело в том, что меня, скорее всего, узнают. А ты весь в засохшей крови.

— Я знаю, — голос у него весёлый. — Но я также знаю, куда пойти. Здесь поверни налево.

Я бросаю на него убийственный взгляд. К сожалению, на него это действует не больше, чем на моего дедушку.

— Я серьёзно, Бо, доверься мне. Знаешь, на кону стоит и моя жизнь тоже.

Я поворачиваюсь в том направлении, куда он указывает. У меня такое чувство, что я об этом пожалею. Примерно через пятнадцать минут, когда О'Ши велит мне остановиться у обочины и я вижу неоновую вывеску, я понимаю, что мои предчувствия были верны.

— Отель для свиданий?

— Это идеально подходит, — улыбается он.

— О'Ши, если ты часто бываешь здесь…

— Нет. На самом деле, я никогда здесь не был. Я просто слышал об этом месте от нескольких друзей.

Я не совсем уверена, во что труднее поверить: в то, что у него есть друзья, или в то, что я сижу в машине и собираюсь ехать с ним в отель для свиданий.

— Там будет стойка регистрации. Нам всё равно придётся зарегистрироваться.

Он качает головой.

— Разве я не говорил тебе довериться мне?

Он выходит из машины. У меня нет другого выбора, кроме как последовать за ним, опустив голову, когда мы входим в вестибюль — хотя «вестибюль» было бы чрезмерно пафосным термином для обозначения крошечного пространства у входа в отель. Он освещён жужжащей лампой дневного света, и здесь сильно пахнет дезинфицирующими средствами. Страшно подумать, что за запах скрывается за этим. О'Ши прав: здесь нет ни стойки регистрации, ни портье, только что-то похожее на торговый автомат.

— Та-да! — восклицает он. — Нельзя не любить японцев за то, что они предложили нам эту концепцию. Чтобы избежать неловкости, всё, что тебе нужно сделать — это провести своей карточкой, — он берёт кредитную карту несчастного мистера Томсона и вставляет её в автомат. — А потом ты просто выбираешь свою комнату. Что тебе больше нравится — водяная кровать или комната в стиле садомазохизма?

Я смотрю на него. Он кивает.

— Ты совершенно права. Мне тоже в последнее время надоели наручники.

Он нажимает на кнопку, и раздаётся лязгающий звук, когда ключ опускается в прорезь внизу. Он достаёт его и протягивает мне. Я качаю головой; я не собираюсь прикасаться к этой штуке. У меня и так достаточно проблем, не хватало ещё подхватить какую-нибудь инфекцию. Он пожимает плечами и кладёт ключ в карман.

— Что ж, Бо, давай посмотрим, какие прелести приготовил для нас номер 302.

Боже. Мне очень хочется ему врезать.

***

Комната не так плоха, как я себе представляла. Простыни на водяной кровати пахнут чистотой и свежим стиральным порошком. Думаю, это сгодится. Это лучше, чем торчать в сыром гараже.

О'Ши присаживается и достает телефон, который я ему дала.

— Осталось всего 999 больниц!

Я не обращаю на него внимания и раскладываю газеты, пролистывая первые страницы, чтобы снова не видеть эти ужасные фотографии. Эти газеты — не более чем сплетни; если Главы Семей вчера выходили в свет, держу пари, об этом будет сообщено.

Мне везёт с первой же газетой. Похоже, Глава Бэнкрофт провела весь день в очень эксклюзивном спа-салоне. Я задаюсь вопросом, а потом вспоминаю, что Глава Бэнкрофт не Лорд, а Леди. Я выдвигаю ящик маленького приставного столика. Может, это и захудалый отель для свиданий, но в нём всё равно есть Библия на случай, если вам захочется немного и духовного, и физического просветления. Я вырываю чистый лист с обратной стороны и записываю подробности о спа-салоне. Когда я поднимаю глаза, то понимаю, что О'Ши перестал говорить в трубку и в ужасе смотрит на меня.

— Что?

— Ты попадёшь в ад, — шепчет он.

— Да ты издеваешься надо мной. Ты будешь воровать у мертвеца и заниматься хитроумной магией, но это я плохая, если вырву чистую страницу из Библии?

Выражение его лица не меняется. Мда. Деймоны, что тут скажешь. Я возвращаюсь к просмотру газеты. Дойдя до раздела объявлений, я бросаю её на пол и беру следующую. В этой статье есть история о спа, а также более серьёзная статья о встрече между Галли и Стюартами за завтраком. Журналистка размышляла, не собираются ли они объединить усилия, чтобы избавиться от других Семей. Эта теория нелепа, но тот факт, что двое из них были вместе в одно и то же время и в одном и том же месте — и как раз в тот момент, когда я въезжала на Уилтшор-авеню — чертовски облегчает мою жизнь. Да благословит бог этих вампиров за то, что они демонстративно расположились посреди Гайд-парка за накрытым столом. И да благословит бог любопытного туриста, который снял всё это на камеру и выложил на YouTube. Если бы только у меня был смартфон, я бы посмотрела это прямо сейчас.

Я как раз заканчиваю просматривать газеты, когда О'Ши издаёт восторженный возглас. Он улыбается мне и показывает большой палец. Отлично: должно быть, он нашёл Арзо. Наконец-то кажется, что мы к чему-то приближаемся. Ответов по-прежнему нет, но, по крайней мере, есть места, куда можно пойти и задать несколько вопросов.

— Брайтонский госпиталь, — говорит он. — Я не думал, что когда-нибудь найду его, опираясь на одно только имя, но, оказывается, я ещё более обаятельный, чем думал.

Я стараюсь не выглядеть слишком раздражённой.

— Ему сделали операцию, — продолжает он, — и он чувствует себя хорошо. Приёмные часы с девяти утра.

Я потрясена тем, что Арзо идёт на поправку. Я могла бы поклясться, что его смуглые щёки были прижаты к порогу смерти.

— Отличная работа, — говорю я О'Ши.

Он похлопывает себя по плечу.

— Я знаю.

Я смотрю на часы. Небо за окном посветлело, но ещё только семь утра. «Паровая Команда» снова откроется через час. Если я собираюсь выйти на улицу, мне нужна какая-нибудь маскировка.

Мой взгляд останавливается на кремовой наволочке. Она не идеальна, но сойдёт. Я тяну за швы наволочки, разрывая её, пока не получается одна длинная полоса ткани. Я собираю волосы в пучок на макушке и наматываю на них ткань. Я смотрю на своё отражение в зеркале, охватывающем весь потолок. Это выглядит немного странно, но сойдёт, пока я не найду что-нибудь получше. Судя по выражению лица О'Ши, это не самый привлекательный образ в мире, но вряд ли я сейчас пытаюсь обзавестись воздыхателями.

— Тебе нужно побыть здесь, пока я не принесу тебе чистую одежду, — говорю я.

Он, кажется, испытывает облегчение. Честно говоря, вчера его чуть не убили, и он, вероятно, всё ещё нуждается в отдыхе и восстановлении сил. На самом деле, я бы тоже не прочь затаиться и спрятаться от всего мира. Но ещё больше я хочу найти ублюдка, который подставил меня и разрушил мою фирму. Я поднимаю руку в жесте короткого прощания с О'Ши и возвращаюсь в большой, страшный мир.

Сейчас на улицах значительно оживлённее. К счастью, большинство людей спешат на работу и либо полусонные, либо слишком подавленные, чтобы обращать на меня внимание. Не менее полезно и то, что у лондонцев есть привычка избегать смотреть в глаза незнакомцам, чтобы делать вид, что никого, кроме них, не существует. Иногда меня это раздражает, но сегодня это может спасти мне жизнь. Я быстро иду к машине, и никто не обращает на меня внимания, а потом я еду к «Паровой Команде».

Я добираюсь даже раньше времени открытия и паркуюсь за домом. Я нервничаю больше, чем хотелось бы признать. Остатки моего разбитого смартфона, вероятно, всё ещё валяются на тротуаре перед химчисткой Ребекки. Было бы глупо предполагать, что полиция ещё не проверила помещение, и, возможно, они всё ещё держат его под наблюдением. По крайней мере, я знаю, что здесь есть чёрный ход.

Я спешу по узкому переулку, затем перелезаю через каменную стену в конце и спрыгиваю на задний двор, который принадлежит магазину. Кто бы ни напал на О'Ши, он, должно быть, поступил так же на Уилтшор-авеню, чтобы я их не заметила. Я мрачно улыбаюсь. Мне нужно научиться прятаться лучше, чем они.

Я быстро открываю замок на задней двери и захожу внутрь, чтобы дождаться Бекс. Я с облегчением замечаю свою кожаную куртку и остальную одежду, висящую на одной из дверей. Как бы мне ни нравилось это платье, оно непрактичное и, учитывая, сколько я ползала и потела, довольно вонючее. Я проскальзываю в комнату, где принимала душ, и быстро переодеваюсь. Это рискованно — надевать ту же одежду, что была на мне вчера утром, но я решаю, что это именно то, чего не ожидают мои преследователи — будь то люди или трайберы.

В задней комнате, где хранится невостребованная одежда, я нахожу костюм, который, похоже, подойдёт О'Ши, и шляпку в цветочек, которую, вероятно, надевала на свадьбу какая-нибудь чересчур дородная теща. С тёмной кожаной курткой это смотрится неуместно, но это всё же лучше наволочки, и я решаю, что в таком наряде выгляжу как студентка-искусствоведка. Я как раз поправляю шляпку, когда слышу, как входит Ребекка.

— Я не понимаю, почему вы снова здесь, — говорит она.

Я замираю. Дерьмо. С ней кто-то есть.

— Как я уже говорила, я не видела Бо Блэкмен по меньшей мере месяц.

— А как я уже говорил, мне трудно в это поверить.

Это низкий мужской голос. В нём есть нотки, которые наводят на мысль, что это не просто человек. Что означает, что он, вероятно, вампир. Я замираю и стараюсь не дышать. Вампир — это гораздо хуже полицейского.

— Я не желаю вреда мисс Блэкмен.

Ложь.

— Я просто хочу задать ей несколько вопросов.

Полная чушь.

— Что ж, если я увижу её, я передам, что вы её ищете. Ещё раз, как вас зовут? — должна отдать должное Бекс, она на удивление невозмутима. Я молча аплодирую её самообладанию. Но если это тот же вампир, который ответственен за другие нападения, то она может быть в большой опасности. Я напрягаюсь, готовясь выскочить, если понадобится. Не то чтобы у меня были какие-то шансы противостоять вампиру, но, возможно, моё появление отвлечёт его.

— Урсус.

Я моргаю. Звучит по-идиотски. На самом деле, ему вполне подходит.

— Вот моя визитка. Она может звонить мне по этому номеру днём и ночью.

Хлопает дверь, оповещая об его уходе. Я слышу, как Бекс облегчённо выдыхает. Я остаюсь на месте, ожидая, когда она выйдет из-за угла, чтобы найти меня. Засранец, вероятно, всё ещё наблюдает за входом в магазин. Мне хочется оставить её в покое; для неё будет безопаснее, если я уйду, не повидавшись с ней, но мне нужно увидеть эту визитку. Мне нужно знать, из какой Семьи этот вампир.

Как только она заворачивает за угол и видит меня, она вскрикивает, затем хватается за грудь и задыхается.

— Чёрт ВОЗЬМИ, Бо, ты чуть не довела меня до сердечного приступа!

— Прости, — я даю ей минутку прийти в себя. — Я не задержусь. Для тебя небезопасно, если я буду здесь. Мне просто нужно увидеть визитку, которую оставил вампир.

Она выглядит удивлённой, затем передает её.

— Я собиралась выбросить его в мусорное ведро вместе с остальными.

— С какими остальными?

Она выглядит мрачной.

— Подожди здесь.

Пока Ребекка скрывается в своём кабинете, я проверяю визитку. Она тёмно-синего цвета, что символизирует Семью Монсеррат. Я чувствую себя довольной собой, пока она не появляется, держа в руках ещё несколько визиток. Я просматриваю каждую, и мой ужас растёт. Красная: Медичи. Чёрная: Стюарт. Серебристая: Галли. Белая: Бэнкрофт. Все чёртовы вампирские Семьи были здесь и искали меня.

— Эти тоже хочешь забрать? — она протягивает ещё несколько визиток. — Это из полиции.

— Нет, я… — заикаюсь я и в конце концов просто качаю головой.

— Я видела, что произошло в «Крайних Мерах», Бо. Что, чёрт возьми, происходит?

— Будь я проклята, если знаю.

— Ты знаешь, если я могу что-то сделать…

— Я знаю, — тихо отвечаю я. — Ты и так помогла достаточно, Бекс. В ближайшее время я буду держаться подальше. Не беспокойся обо мне. У меня есть план.

Она смотрит на меня скептически. Она слишком хорошо меня знает. Хотела бы я, чтобы у меня действительно был план.

Глава 9. Доктора и Медсёстры

К тому времени, как я покидаю «Паровую Команду» и направляюсь в Брайтонский госпиталь, движение в Лондоне уже в самом разгаре, и вскоре я попадаю в полноценную пробку. Я чувствую, как во мне нарастает раздражение. Водитель впереди, кажется, больше озабочена изучением своего макияжа в зеркале, чем обращает внимание на фары, в то время как справа от меня сидит парень, который не только выглядит слишком юным для вождения, но и на максимальной громкости слушает какой-то жуткий рэп.

Убеждая себя, что я ничего не могу сделать, чтобы ускорить движение транспорта, я хватаюсь за одноразовый телефон. После этих звонков мне придётся его выбросить; в любом случае, деньги на нём, вероятно, почти закончились. Игнорируя все законы, запрещающие пользоваться мобильным телефоном во время езды — хотя со скоростью три километра в час это нельзя назвать ездой — я звоню в невероятно эксклюзивный спа-центр, где Глава Семьи Бэнкрофт провела свой день. На мой звонок отвечают через три гудка.

— Доброе утро, Спа-Де-Лоти, говорит Анжелика, — воркует секретарша. — Чем я могу вам помочь?

Я подстраиваю свой акцент под ту манеру, в которой я говорю, когда хочу побесить дедушку.

— Доброе утро, Анжелика. Это Миднайт, звоню из поместья Бэнкрофтов, — я знаю, Миднайт — глупое имя, но я также знаю, что человек с большей готовностью примет его в качестве вампирского псевдонима, чем, скажем, Труди или Джейн.

Раздаётся едва слышное аханье затем Анжелика говорит снова.

— Я переведу вас на директора нашего спа-салона.

— О боже, Анжелика, в этом нет необходимости, — многократное использование чьего-либо имени помогает человеку установить с вами контакт; чем чаще я говорю «Анжелика», тем больше вероятность, что он мне поверит. — Это несерьёзный вопрос. Просто Леди Бэнкрофт так хорошо провела вчерашний день, что меня попросили записать её процедуры, чтобы она могла повторить этот опыт.

— О, да, хорошо. Я передам вам эту информацию. Впрочем, по средам она получает те же самые процедуры. Не думаю, что на этой неделе что-то изменилось. Может, мне всё-таки отправить это по электронной почте?

— В этом нет необходимости, — спокойно отвечаю я. — Было бы полезнее, если бы вы просто сказали мне об этом сейчас, — я надеюсь, что администратор Спа-Де-Лоти достаточно нервничает из-за разговора с вампиром, чтобы не подвергать сомнению мою просьбу.

— Да, конечно. Пожалуйста, не вешайте трубку.

Музыка в стиле нью-эйдж наполняет мои уши. Я на мгновение отодвигаю телефон, но от этого рэп из соседнего вагона кажется только громче. Я представляю, как Анжелика, одетая в белую униформу мнимого доктора, перепроверяет информацию с Семьей Бэнкрофт по другой линии, а затем с внезапно обретённым акцентом кокни говорит мне, чтобы я отваливала. Однако она не такая подозрительная.

— Мисс Миднайт? В качестве процедур мы использовали отшелушивающий скраб для тела с кислотным ожогом, массаж горячими камнями и ванну для сенсорной депривации.

— Понятно. Анжелика, вы можете уточнить, когда началась и закончилась депривационная ванна? Я слышала, что это настолько удивительно, что кажется, будто прошло пять минут, хотя на самом деле прошёл час. Я бы хотела получить окончательный ответ для мисс Бэнкрофт.

— Это началось в два часа и закончилось в четыре. Это довольно долгий промежуток времени, но я думаю, вы, ребята, привыкли находиться в маленьких закрытых помещениях, таких как гробы.

«Ой, Анжелика, — я думаю про себя, — ты на секунду забылась».

— Мы не спим в гробах, — говорю я самым ледяным тоном, на какой только способна.

— О боже, мне так жаль, я не хотела вас обидеть! Простите, я не хотела…

— На этом всё, — я вешаю трубку, а бедная девушка всё ещё извиняется.

Светофор загорается зелёным, и сквозь него медленно просачивается поток машин. Я еду вперёд и оказываюсь в начале очереди как раз в тот момент, когда снова загорается красный. Нетерпеливо постукивая пальцами по рулю, я обдумываю полученную информацию. Если не считать того, что в Спа-Де-Лоти есть несколько вызывающих беспокойство процедур — например, пилинг с кислотным ожогом, кто-нибудь такое хочет? — я чувствую, что могу вычеркнуть Бэнкрофтов из своего списка виновных в инциденте в офисе Тэма.

Все Семьи имеют иммунитет от судебного преследования со стороны людей. Они не убивают людей наугад не потому, что боятся оказаться в тюрьме: они сдерживают себя, потому что это плохой пиар. Я не могу поверить, что Глава, гипотетически ответственная за самую страшную за последние годы атаку кровохлёбов, не выходила на связь, пока всё происходило. Затем я думаю о том, что каждая Семья пришла навестить Ребекку. Возможно, они объединились, отбросили свою обычную враждебность и действуют сообща.

Нет. Может, у них и установилось непростое перемирие, но последние триста лет они были готовы вцепиться друг другу в глотки. Дурацкое улучшающее заклинание, наложенное изворотливым деймоном, этого не изменит. Я перемещаю Семью Бэнкрофт в конец моего списка подозреваемых. В этом вопросе я должна доверять своей интуиции.

Как только я проезжаю Марбл-Арч, движение ослабевает, и я сбавляю скорость. Я заезжаю на автостоянку Брайтонской больницы чуть позднее десяти часов. Меня возмущает стоимость парковки на дисплее — как больница может ожидать, что люди будут платить так много? У меня на исходе последние несколько монет, а их не хватит даже на полчаса. Я испытываю искушение прокатиться по окрестностям и найти место подешевле, но пробки меня раздражают, и рано или поздно мне придётся вернуть эту машину. Где было бы безопаснее оставить её, чем здесь? Я чувствую себя немного виноватой из-за того, что взваливаю на владельца большие расходы. Я обещаю себе, что верну их, как только смогу снова безопасно получить доступ к своему банковскому счёту.

Я беззаботно прохожу к главному входу в больницу, руководствуясь принципом, что если ты выглядишь так, будто знаешь, куда идёшь, никто тебя не остановит. Это работает. Отделение интенсивной терапии находится на третьем этаже, поэтому я натягиваю на лицо яркую, уверенную улыбку и шепчу «доброе утро» нескольким опешившим людям. На лицах ни у кого нет и тени узнавания, так что дурацкая шляпка, должно быть, делает своё дело. Я захожу в лифт и нажимаю кнопку четвёртого этажа — педиатрия.

Когда двери лифта открываются, я не обращаю внимания на стойку администратора и поворачиваю направо, надеясь, что найду комнату отдыха для врачей. Мне повезло. Внутри медсестра пьёт кофе. Она почти не смотрит на меня, поэтому я бормочу короткое приветствие и поспешно выхожу. Я иду в конец коридора, заглядывая в палаты, пока не нахожу то, что ищу.

У пятой палаты, где пациент подключён к пикающим машинам, я нахожу то, что мне нужно. Я осматриваюсь и ныряю внутрь.

Человек на кровати — маленький мальчик, примерно восьми лет. У него бледное лицо и закрытые глаза. Я убираю прядь волос с его лба и проверяю карту, лежащую в изножье кровати. Несчастный случай на велосипеде с внутренним кровоизлиянием. Бедный малыш.

Звуковой сигнал исходит от его кардиомонитора. Он не подключён ни к чему, кроме самого мальчика, поэтому его удаление не причинит вреда. Я ковыряюсь с задней панелью, пока не нахожу кабель, а затем выдёргиваю его. Он продолжает пищать ещё несколько мгновений, прежде чем замолкает. Я проверяю, всё ли в порядке с мальчиком, в то время как на главном столе начинает звучать сигнализация, затем я выбегаю из палаты и проскакиваю в следующую, чтобы меня не заметили.

Маленькая девочка сидит на кровати и сжимает в руках плюшевого мишку. Она серьёзно смотрит на меня.

— Вы не доктор.

Я улыбаюсь ей.

— Я особенный доктор.

Она выпячивает нижнюю губу с выражением, удивительно похожим на выражение лица О'Ши.

— Нет, это неправда.

— Это правда. Я тайный доктор. Я помогаю только людям, нуждающихся в крайних мерах.

Она хмурится.

— Что такое «крайние меры»?

— Когда у тебя большие неприятности.

Она крепче сжимает плюшевого мишку.

— Я не в крайних мерах. Я в ремиксе, — она морщит лицо, чтобы выговорить слово: — В ремиссии.

— О! Тогда я совершенно не в той палате. Не говори никому, что я была здесь. Они подумают, что я совершила ошибку.

— Но ты правда совершила ошибку.

В этом она меня подловила.

— Да, ты права. Совершила. Но у меня будут неприятности, если кто-нибудь узнает.

— Тогда ладно, — она застенчиво смотрит на меня. — Мне нравится твоя шляпка.

Вот блин.

— Тогда она твоя! — я снимаю её со своей головы и осторожно надеваю ей на голову.

На её лице расплывается широкая улыбка, которая внезапно оправдывает потерю шляпки.

— Спасибо.

— Не за что, — я прикладываю палец к губам и ухожу.

У меня есть всего несколько секунд. Я возвращаюсь в комнату и нахожу забытый белый халат на обратной стороне двери. Я надеваю его, радуясь, что он достаточно велик, чтобы надеть поверх куртки, затем достаю несколько одноразовых хирургических масок из коробки на журнальном столике и запихиваю их в карман. Я выскальзываю, как раз когда возвращается медсестра, пьющая кофе. Я опускаю голову, натягиваю одну из масок и спускаюсь на лифте обратно на третий этаж.

Здесь другая атмосфера. Все говорят вполголоса, как будто обычными разговорами они могут потревожить пациентов, находящихся без сознания. Я молюсь, чтобы Арзо не был одним из тех, кто находится без сознания.

Палата разделена пополам длинным коридором. Я выдам себя, если мне придётся проверять каждую палату. К счастью, я замечаю группу врачей, собравшихся у сестринского поста. Студенты. Идеально.

Я присоединяюсь к ним и топчусь сзади. Некоторые оборачиваются и бросают на меня странные взгляды, но никто ничего не говорит. Я киваю им, как будто тоже занята серьёзным делом — изучением медицины. Я надеюсь, что они вот-вот начнут свой обход, а не только что закончили его.

Мне повезло. К нам подходит пожилая женщина с планшетом в руках.

— Идёмте же, — бодро говорит она и поворачивается на пятках.

Мы, как один, бросаемся за ней. Она ведёт нас в первую палату, останавливаясь возле пациента, который на аппарате ИВЛ и окружен множеством аппаратов.

— Поступил три дня назад после того, как потерял сознание от болей в груди, — рассказывает она. — Позже был диагностирован инфаркт миокарда. Последующая предварительная операция выявила разрушение атеросклеротической бляшки в эпикардиальной коронарной артерии. Биотелеметрия показывает восстановление функции, однако у него всё ещё желудочковая тахикардия.

Хорошо, что я в хирургической маске, потому что у меня отвисает челюсть. Английский язык не ставил меня в такой тупик с тех пор, как я в последний раз заходила в Старбакс.

— Ты.

Я с ужасом понимаю, что она указывает на меня.

— Какие следующие шаги должна предпринять бригада травматологов, чтобы обеспечить выздоровление?

О, чёрт, о, чёрт, о, чёрт. В голове у меня проносятся мысли о повторе сериала «Скорая помощь», который я недавно видела.

— Эмболия лёгочной артерии.

— Что с этим? — её глаза впиваются в меня.

— Нам следует остерегаться этого, — говорю я, чувствуя себя полной идиоткой. Судя по выражению её лица, она придерживается того же мнения. Она с отвращением отмахивается от меня и адресует свой вопрос кому-то другому. Я опускаю голову и смотрю себе под ноги. Должен же быть более простой способ проникнуть в больничную палату.

По крайней мере, я так плохо ответила на её первый вопрос, что она больше ни о чём меня не спрашивает. Мы переходим от кровати к кровати, из палаты в палату, обсуждая пациентов, которые, похоже, находятся на пороге смерти. Из-за запаха клинической больницы, бесконечной череды страданий и бесстрастных вопросов и ответов я чувствую себя так, будто из меня высасывают душу. Я нервничала из-за того, что снова увижу Арзо, но к тому времени, когда наша маленькая группа натыкается на него, я испытываю такое облегчение, что с трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него и не расцеловать крепко-крепко.

Несмотря на то, что нас в группе одиннадцать человек, его взгляд сразу же падает на меня. Выражение его лица не меняется, но у меня возникает ощущение, что он ждал моего прихода. Я благодарю богов за то, что он в сознании и бодр. На самом деле он не выглядит таким уж больным.

— Э-э, доктор? — одна из студенток нервно поднимает руку. — Почему этот пациент в отделении интенсивной терапии?

Она усмехается. Я удивлена внезапным проявлением юмора.

— Вчера у него была тяжёлая травма после нападения. Однако, как вы можете видеть, он быстро выздоравливает и вот-вот будет переведён в другую палату.

Студенты перешёптываются друг с другом. Если бы он был трайбером, его бы не было в этой палате, его бы даже не было в этом крыле. Но его ясные глаза и быстрое выздоровление вызывают некоторое беспокойство. Я и сама испытываю некоторое беспокойство. Я убеждена, что здесь происходит что-то странное. В конце концов, я могла бы поклясться, что вчера он был мёртв, чёрт возьми.

Я стою позади, когда группа уходит, надеясь, что они не заметят моего отсутствия. Я тихо закрываю дверь и поворачиваюсь к нему лицом.

— Привет, дорогая.

Я слегка улыбаюсь ему.

— Привет, Арзо, — у меня нет времени ходить вокруг да около. — Тэм пытался обвинить меня в убийстве?

— Что? Ни винограда, ни цветов?

Я снимаю маску и свирепо смотрю на него.

— Ответь на чёртов вопрос.

На его лице появляется искра гнева.

— Тэм мёртв.

— Я знаю. Я была там.

— Пряталась под потолком, как чёртова крыса.

Видимо, мы уже миновали стадию «привет, дорогая».

— У меня была веская причина, — я наклоняюсь вперёд. — Мёртв Тэм или нет, это не ответ на мой вопрос.

— Ты проработала в «Крайних Мерах» два года, Бо. Зачем ему делать что-то подобное?

— Ты мне скажи.

— Тэм бы так не поступил.

— Тогда как ты объяснишь тот факт, что объект, которому я должна был вручить повестку вчера, чуть не истёк кровью? И примерно через тридцать секунд после того, как я должна была войти в здание, появилась чёртова полиция? И не просто обычная полиция — у этих парней было оружие! С каких это пор вооружённые полицейские выезжают на дом в таких местах, как Уилтшор-авеню? — мой голос становится всё выше, и я чувствую, что дрожу. Но мне всё равно. Мне нужны ответы на некоторые вопросы.

— Если Тэм пытался тебя подставить, почему на него самого напали пару часов спустя?

— Откуда, чёрт возьми, мне знать? Может, они разозлились, что у них ничего не вышло, и вместо этого пришли за ним.

— Что значит «не получилось»? Всё, что я знаю — это то, что ты должна была вручить повестку в суд Агатосов какому-то полукровке по имени О'Шей.

— О'Ши, — поправляю я, с подозрением относясь к его заявлениям о незнании.

— Я не знаю, что с тобой случилось вчера, Бо. Объясни мне, что к чему.

Я хожу кругами по его кровати, как кошка в клетке.

— Сначала положи руки так, чтобы я могла их видеть.

Он раздражённо смотрит на меня, но делает, как я прошу, и кладёт их поверх простыни.

— Я в реанимации, Бо. Вряд ли я в том положении, чтобы нападать на тебя.

— На мой взгляд, ты выглядишь чертовски здоровым.

— Посмотри мою карту, — тихо говорит он.

Я достаю его карту и просматриваю её. Мое лицо бледнеет.

— Этот вампир разорвал мне спинной мозг.

Я пристально смотрю на него.

— Я больше никогда не смогу ходить.

Я с трудом сглатываю.

— Прости, — шепчу я. — Но это не значит, что ты меня не предавал.

— Не было никакого предательства, Бо. Не от меня и не от Тэма.

Я сажусь на стул у кровати.

— Так поговори со мной, Арзо. Расскажи мне, что случилось и как все происходило.

На его щеке подёргивается мышца.

— Всё, что я знаю — это то, что мы получили запрос от юриста из суда Агатосов. В этом не было ничего необычного. Им просто нужен был кто-то, кто доставил бы повестку деймону, занимающемуся подпольной магией. У нас были сотни подобных дел. Ты это знаешь.

— Как зовут юриста?

— Что-то французское. Д'Арно, наверное.

— Он обращался к нам раньше?

— Один или два раза.

Я не собираюсь уступать ему ни на дюйм.

— Так один раз или два?

Он издаёт странный, невесёлый смешок.

— Знаешь, когда Тэм нанял тебя, у меня было много опасений. Теперь я начинаю понимать, что он в тебе нашёл.

Я не моргаю. Арзо вздыхает.

— Это было дважды. Оба раза были повестками в суд. Я думаю, Борис забрал их.

— Почему Борис не забрал эту?

Он пожимает плечами.

— Он занимался другим делом.

Я напрягаюсь в ожидании следующего вопроса.

— Мне нужно это знать, Арзо. Этот юрист спрашивал конкретно обо мне?

— Нет, — его взгляд откровенный и честный.

— Почему Тэм назначил меня?

— Потому что твоё имя было первым в грёбаном списке, вот и всё. Ты была следующей, кому нужно было поручить задание.

Я перевариваю эту информацию. Насколько я могу судить, он говорит правду.

— Так почему же «Крайние Меры» подверглись нападению?

— Я не знаю, — беспомощно произносит он. — Я понятия не имею, чёрт возьми.

— Это должно быть как-то связано с О'Ши. Это слишком большое совпадение. Из какой Семьи был вампир? С того места, где я пряталась, я могла видеть только его голову.

— Там ничего не было. Я не видел никаких цветов или опознавательных знаков.

Я пристально смотрю на него.

— Ты уверен?

Он кивает.

— Возможно, в этом замешаны все Семьи, — я рассказываю ему о разных визитках, которые остались у Ребекки. Как ни странно, он, кажется, не слишком удивлён. На самом деле, он как-то неловко ёрзает.

— Ах, — говорит он, — да, они все проявляют интерес.

Я немедленно настораживаюсь. В конце концов, он провёл в больнице большую часть последнего дня.

— Откуда ты знаешь?

На кровать падает тень, и нас прерывает низкий голос.

— Потому что я сказал ему.

Я поднимаю глаза и сразу узнаю Главу Семьи Монсеррат.

Глава 10. Предложение

Мне требуется меньше трёх секунд, чтобы вскочить на ноги, схватить стул и поднять его в воздух. Я изо всех сил швыряю его в вампира, но он ловко уклоняется в сторону, двигаясь быстрее, чем я думала, и стул разлетается вдребезги о противоположную стену.

— Ты работаешь с интересными людьми, Арзо, — комментирует вампир на английском со странным акцентом.

Я рычу и отступаю назад. Слева от меня есть окно, но мы на третьем этаже. Даже если бы я могла открыть его и выпрыгнуть, маловероятно, что я сумела бы сбежать, не сломав несколько конечностей. Вампир блокирует единственный другой выход. Бегство отменяется, мне придётся сражаться.

Я роюсь в кармане куртки, чтобы вытащить перцовый баллончик, который я положила в обычный карман, прежде чем покинуть «Паровую Команду». Из-за дурацкого докторского халата, в который я всё ещё одета, мне трудно извлечь его, хотя в конце концов мне это удаётся.

— Бо, — начинает Арзо.

— Заткнись, — шиплю я. Не могу поверить, что купилась на его чёртову ложь.

— Это не то, что ты думаешь, Бо, — продолжает он.

Я не обращаю на него внимания и не отрываю взгляда от вампира. В жизни он крупнее, чем на фотографиях. Его фигура занимает весь дверной проём, хотя ясно, что на его теле нет ни грамма жира — если, конечно, вампиры могут толстеть. Нет, этот парень — сплошные мускулы. На нём хорошо сшитый костюм монсерратского тёмно-синего цвета, но он скорее подчёркивает силу его тела, чем скрывает её. С меня станется настроить против себя единственного Главу Семьи, который способен сам выполнять свою грязную работу. Будет чудом, если я выберусь из этого живой.

Он склоняет голову набок. У него тёмные и коротко подстриженные волосы. Он не тот кровохлёб, который напал на «Крайние Меры», но это не значит, что это не был один из его приспешников. На самом деле, это выглядит всё более вероятным. Неудивительно, что Арзо выжил, когда все остальные убиты — он, должно быть, работал на них. Держу пари, он злится из-за того, что в результате ему придётся провести остаток жизни в инвалидном кресле. На мгновение я задумываюсь, не было ли это частью плана, направленного на то, чтобы сделать его собственную историю более правдоподобной. Если так, то это чертовски большая жертва.

— Я несколько раз встречался с вашим дедушкой, мисс Блэкмен. Он, — вампир на мгновение облизывает губы, обнажая ровные белые зубы, — интересный человек.

По крайней мере, он держит свои клыки скрытыми.

— Он станет ещё интереснее, когда узнает, что вы убили меня, — рычу я.

Он выглядит удивлённым, затем улыбается.

— О, я здесь не для того, чтобы причинить вам вред.

— Бо, — перебивает Арзо, — послушай его. Он говорит правду.

— По-моему, я велела тебе заткнуться.

Вампир поднимает брови, глядя на Арзо.

— Она дерзкая.

Я сжимаю перцовый баллончик. Может быть, мне удастся пустить ему в глаза небольшую дозу, а потом перепрыгнуть через кровать и пнуть его в бок, чтобы выбраться за дверь.…

— Мисс Блэкмен, — он протягивает ко мне ладони, — пожалуйста, уберите этот дурацкий баллончик.

Я поднимаю его на дюйм выше. Если я и проиграю, то не без борьбы.

— Это вам не поможет, — тон его голоса слегка покровительственный. Удивительно, как часто люди так разговаривают со мной из-за моего роста. Обычно меня это не беспокоит, но сейчас я чувствую сильное раздражение.

— Просто скажи мне одну вещь, Арзо, — говорю я, решив разозлить вампира игнором. — Как долго ты работаешь на этих грёбаных кровохлёбов?

— Я на них не работаю, Бо, — начинает Арзо.

Прежде чем он успевает закончить, я пользуюсь тем, что надвигающийся вампир бросает взгляд в сторону Арзо, и нажимаю на баллончик, выпуская струю жгучего спрея. Затем я подпрыгиваю, отталкиваясь носком ноги от края больничной койки, чтобы подпрыгнуть ещё раз. Я даже не успеваю опуститься на пол, как понимаю, что мои попытки тщетны. Брызги не действуют на Монсеррата, и, хотя я пытаюсь ударить его по рёбрам, чтобы отбросить в сторону, он хватает меня за талию. Потянув меня вниз, он поворачивает моё тело так, что я оказываюсь прижатой к нему, но лицом к Арзо.

— Глупый поступок, — шепчет он мне на ухо. Его запах тёмный, мужской и пряный.

Я отвожу локоть назад, чтобы ударить его в живот, но его рука сжимается так, что я не могу пошевелиться. На самом деле, я едва могу дышать.

Арзо выглядит раздражённым.

— Ты хороша, Бо, но не настолько.

— Попробовать стоило, — бормочу я.

— Как я уже говорил, — продолжает он, — я не работаю на вампиров.

— С моей точки зрения выглядит совсем не так.

— Я работаю с вампирами, — продолжает он.

Я презрительно усмехаюсь.

— Никто не работает с вампирами, Арзо. Они держатся особняком. Ты обманываешь себя, если думаешь иначе.

Монсеррат усмехается.

— О, но он один из нас, мисс Блэкмен.

Я прекращаю попытки сопротивляться его хватке.

— Он не кровохлёб.

— Нет, — говорит Арзо. — Я Сангвин.

Я хмуро смотрю на него. Пару лет назад это было словом недели у Rogu3, так что я точно знаю, что оно означает.

— Оптимистичный и жизнерадостный перед лицом невзгод? — спрашиваю я с сарказмом.

(Бо путает со словом «сангвиник», но Сангвин, как станет понятно дальше по тексту, имеет иное значение, — прим)

— Его завербовали, — говорит Монсеррат. — Но это не прижилось.

— В смысле, чёрт возьми?

Арзо вздыхает.

— Что ты знаешь о вербовке Семей?

Я пытаюсь пожать плечами, но мои действия ограничены из-за моего стеснённого положения.

— Примерно каждые десять лет они набирают достаточно новых членов, чтобы поддерживать их численность на уровне пятисот особей. Процесс держится в секрете, но не все это переживают. Вот и всё, что я знаю.

— Чтобы обратить вас, — вкрадчиво шепчет Монсеррат мне на ухо, — я бы ввёл вам кровь одного из наших вампиров высшего порядка. Чтобы полностью измениться, требуется полнолуние.

— И что? И что с того?

— Ваш организм реагирует на изменения, только когда вы пьёте.

— Вы имеете в виду, когда я хлебаю кровь.

Его хватка усиливается до боли.

— Нам не нравится термин «кровохлёб», мисс Блэкмен. И, как я уже говорил, вам нужно выпить крови, чтобы полностью превратиться. Продержаться весь срок — это демонстрация силы. Большинство выдерживает всего пару дней, но некоторые терпят до самого конца.

— А некоторые, — добавляет Арзо, — вообще не пьют.

Я смотрю на него.

— Тебя обратили? Но ты не пил кровь?

Он кивает.

— Так ты вампир или нет?

— Я не вампир. Я Сангвин. В моём организме есть следы вампирской крови, поэтому я быстро выздоравливаю и я сильнее большинства, — он бросает взгляд на Монсеррата. — Я также предан своей Семье. Но я всё ещё человек.

— Ты уверен в этом?

— Семьи — это не зло, Бо.

— Попробуй сказать это Тэму.

— Он не был санкционированным убийством, — говорит Монсеррат.

— Чушь собачья. Ни один вампир не предпримет такое, если на то не будет приказа Главы. Даже я это знаю.

— Раньше так и было. Но во всех пяти Семьях произошло несколько необъяснимых смертей и исчезновений. И в каждом случае мы отслеживали их передвижения. Все они встречались с деймоном.

— О'Ши?

— Да.

— Значит, вы приказали кому-то убрать его, а меня послали взять вину на себя?

— Мы не хотим его смерти, мисс Блэкмен. Мы хотим с ним поговорить. Мы не имеем никакого отношения к тому, что с ним случилось.

— Это был вампир. И там, и в «Крайних Мерах».

— Мы знаем. Вот почему нам нужно найти виновных и разобраться с ними, прежде чем это перерастёт в кровавую бойню.

— Это уже кровавая бойня, — возражаю я. — Кроме того, я не знаю, где О'Ши. Я не видела его со вчерашнего дня.

Монсеррат наконец отпускает меня. Я разворачиваюсь и делаю несколько шагов назад. Он смотрит на меня холодными тёмными глазами.

— Вы не очень хорошая лгунья.

Я чертовски хорошая лгунья. Я сердито смотрю на него.

— Мы заполучили О'Ши, — он складывает руки на груди. — Я не уверен, что вашему работодателю было бы приятно узнать, что ваша цель — это ещё и ваш любовник.

Я тупо смотрю на него.

— Водяная кровать? — в его глазах пляшут огоньки.

Я чувствую тошноту.

— Мой работодатель мёртв, — я смотрю ему в глаза. — О'Ши тоже?

— Я же сказал вам. Мы хотим лишь поговорить с ним.

Если О'Ши откажется отвечать на их вопросы, я могу только представить, каковы будут последствия. Монсеррат, должно быть, понимает, о чём я думаю, потому что быстро добавляет:

— Мы не собираемся причинять ему вреда. Мы не монстры.

Я фыркаю.

— Вы доказали свою находчивость, мисс Блэкмен. Вы зашли так далеко и всё ещё живы. У вас также нет выбора.

— Нет, это не так, — держу пари, он не знает о Rogu3.

— Полиция охотится за вами из-за деймона. А у вас его больше нет. Это всего лишь вопрос времени, когда одна из других Семей доберётся до вас и высосет из вас всю кровь до последней капли.

Я чувствую, что он хочет сказать что-то ещё, поэтому жду.

— Я завербую вас.

Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого.

— Сейчас даже не сезон вербовки. И я не хочу быть чёртовым вампиром.

Он делает шаг ко мне. Я стою на своём.

— Недавние смерти позволяют мне создать прецедент и досрочно пополнить ряды. Я могу включить вас в список.

— Зачем?

— Мне нужен кто-то с навыками расследования, кто мог бы выяснить, что происходит с моими вампирами, — в его голосе слышится нотка раздражения из-за того, что его вампиры, возможно, становятся предателями, но я не могу избавиться от ощущения, что всё это не соответствует действительности.

Я кивком указываю на Арзо.

— Используйте его.

— Он уже известен. А вы — нет.

— Я не хочу быть вампиром, — повторяю я.

— Просто не пей, — перебивает Арзо. — Продержись до следующего полнолуния, и ты останешься человеком.

Я бросаю на него взгляд. Судя по тому, что он уже поведал, легче сказать, чем сделать.

— Это сложно, Бо, — мягко говорит он. — Но не невозможно.

— Нет, — мой ответ категоричен.

— Вы будете защищены от полиции.

— Я могу защитить себя сама.

— Другие Семьи хотят поговорить с вами. Они знают, что вы в этом замешаны. Я сомневаюсь, что они будут такими же здравомыслящими, как я, — говорит Монсеррат.

— Вот только я не замешана, — парирую я. — Я просто оказалась не в том месте не в то время.

— Замешана по умолчанию, — он серьёзно смотрит на меня. — Сделайте это, и вы узнаете, кто вас подставил. Который убил вашего босса и ваших друзей.

— Мне не нужно быть грёбаным вампиром, чтобы сделать это.

— Нет, мисс Блэкмен, нужно. Вы получите доступ ко всем, кто может иметь к этому отношение. Вы уже знаете, что это был вампир. Зарегистрируйтесь, и вы узнаете, какой именно.

— Я не буду этого делать. Каждая Семья хочет поговорить со мной. Значит, тот, кто стоит за всем этим, знает, что я была в Уилтшоре и что я работала в «Крайних Мерах». Давайте посмотрим правде в глаза, — усмехаюсь я, — моя фотография была во всех новостях. Как только я появлюсь в качестве новоиспечённого вампира-новобранца, меня превратят в фарш.

Его глаза блестят.

— Но в этом-то и заключается гениальность всего этого. Вы можете быть так злы из-за того, что у вас отняли вашу жизнь, что готовы на всё, чтобы разрушить Семьи.

— Я правда зла из-за того, что у меня отняли жизнь.

— Так сделайте же что-нибудь с этим, — бросает он вызов.

— Нет.

— Бо, подумай денёк-другой, — говорит Арзо. — Новолуние только в субботу. У тебя есть время.

Я вызывающе смотрю на них обоих.

— Я не собираюсь менять своего решения.

Монсеррат остаётся невозмутимым, хотя Арзо заметно сникает.

— Вы позволите мне уйти? — спрашиваю я. — Или вы собираетесь убить меня, потому что я не приму ваше заманчивое предложение?

На щеке вампира подёргивается мускул. Какое-то мгновение я искренне не уверена в том, что он собирается делать, затем он отходит в сторону и указывает на дверь.

— Вы можете идти.

— Бо, не делай этого. Не уходи, — умоляет Арзо.

Я поправляю лацканы своего докторского халата и направляюсь к выходу. Я уже почти у двери, когда Монсеррат хватает меня за руку. Я останавливаюсь и смотрю на него. Его лицо в нескольких дюймах от моего. Он лезет в карман пиджака и достает визитку. Оно тёмно-синего цвета, как и его костюм.

— У меня уже есть такая, — говорю я, думая о тех, что Ребекка отдала мне ранее.

— Это прямая линия, — он протягивает визитку. — На случай, если вы передумаете.

Я смотрю на визитку, потом на него.

— Я не собираюсь менять своё решение.

— Всё равно возьмите.

Я вздыхаю и, чтобы остаться в живых, беру её.

— Ещё увидимся, мисс Блэкмен.

Я бросаю на него злобный взгляд.

— Нет, если я увижу вас первой, — и, не оглядываясь на Арзо, я выхожу.

Глава 11. Хвост

Только когда я возвращаюсь на парковку, всё ещё нося на лице хирургическую маску, я, наконец, позволяю себе расслабиться. На самом деле, я пошатываюсь, огибая здание больницы, скрываюсь от любопытных глаз и сгибаюсь пополам. Меня охватывает тошнота, и я поднимаю маску, чтобы меня стошнило, но ничего не выходит. Очевидно, что стать членом одной из Семей — не самая привлекательная перспектива.

Когда я, наконец, прихожу в себя, я думаю о том, что только что произошло. Я всё ещё не уверена, что Тэм не причастен к попыткам подставить меня, но я готова признать, что Арзо невиновен. Настолько, насколько может быть невиновен человек, связанный с вампирами. Неудивительно, что он выжил после нападения на «Крайние Меры». Быть Сангвином, несомненно, означает обладать большой физической силой. Не могу поверить, что не слышала о них раньше. Мне также приходит в голову, что есть сотни, а может быть, и тысячи людей, которые были бы в восторге от такого прямого доступа в Семью Монсеррат.

Я слегка улыбаюсь при мысли о том, что сказал бы мой дедушка, если бы узнал, что я объединилась с вампирами, а затем перехожу к делу. Мне жаль О'Ши, и я надеюсь, что они его не убьют. Возможно, у него есть свои недостатки, но я не думаю, что он плохой парень. Однако я не настолько забочусь о нём, чтобы организовывать его спасение. Он сам по себе — во многом так же, как я чувствую себя сейчас.

Я могла бы уйти. Что бы ни происходило, Семьи разберутся с этим. Я могла бы сдаться полиции и позволить картам выпасть так, как они пожелают. Но мне всё ещё трудно поверить, что кто-то из вампиров может отвернуться от Главы своей Семьи, независимо от того, что рассказал мне Монсеррат. И существует не менее острая потребность отомстить за всё, что произошло. Мне также нравится идея раскрыть это дело и отомстить вампирам. И у меня ещё есть две зацепки: таинственная клиентка О'Ши, Люси, а теперь ещё и юрист Д'Арно. Я пока не собираюсь сдаваться.

У меня остался один одноразовый телефон. Меня так и подмывает позвонить Rogu3 и узнать, что он обнаружил, но он сейчас в школе и вряд ли поблагодарит меня за то, что я отвлекаю его. Может, он и хакер, но серьёзно относится к своему образованию. Остаётся юрист.

Поскольку у меня нет никаких зацепок, кроме его имени, мне нужно провести небольшое исследование. Я почти уверена, что менее чем в двадцати минутах езды отсюда есть публичная библиотека, поэтому, не обращая внимания на машину, я бегу искать её, по пути запихивая халат доктора в ближайшую урну. Я не снимаю хирургическую маску. Возможно, мне удастся выглядеть как человек, который пытается избежать сезонной простуды.

Это работает. Даже когда я прохожу мимо полицейского участка, и на меня смотрит моя собственная неудачная фотография, никто и глазом не моргает. Как, скажите на милость, полиции удаётся кого-то ловить, когда люди живут в своих собственных маленьких мирах, не замечая окружающих их людей? Хорошо для меня, плохо для всего мира.

Дорога до библиотеки не занимает много времени. Это старое здание, его грязные кирпичи свидетельствуют о многолетнем загрязнении, но в нём есть определённая элегантность. Я замедляю шаг, когда подхожу к главному входу и прохожу под впечатляющей колоннадой. Внутри царит тёплая и гостеприимная атмосфера. Яркие плакаты рассказывают о предстоящих чтениях и новых книгах. Молодой парень, толкающий нагруженную тележку, улыбается мне. Я спрашиваю его, где находятся компьютеры, и он направляет меня к солнечному уголку в задней части здания.

Поскольку ещё рано, большинство компьютеров свободны. За одним из столов сидит усталая женщина, просматривающая объявления о приёме на работу, и кто-то, похожий на студента, пишет домашнее задание. В остальном тут больше никого нет. Я придвигаю стул и начинаю печатать.

Благодаря тому, что Д'Арно — необычное имя, мне не требуется много времени, чтобы найти то, что я искала. Есть только два юриста с такой фамилией, и один из них занимается только судами по семейным делам. Я нажимаю на второй и сразу попадаю в «Д'Арно и партнёры». Это интересно. Он не просто юрист — он возглавляет собственную фирму, и, судя по всему, крупную. Кажется странным, что он не воспользовался своими собственными следственными возможностями или что он тратил своё время на то, что изначально казалось таким незначительным делом.

Я просматриваю разные страницы сайта, пока не нахожу броское название «Наша команда». Однако, когда появляются фотографии и биографии, я совершенно сбита с толку. Я смотрю на фотографию Д'Арно, пытаясь осмыслить это. Сомнений нет — те же очки в роговой оправе, тот же модный костюм и та же причёска. Адвокат Д'Арно — не кто иной, как мистер Черепаховые Волосы, с которым я чуть не перепихнулась посреди улицы. Я стараюсь не обращать внимания на подступающую тошноту.

Я сжимаю и разжимаю кулаки, читая его биографию. Он окончил Кембридж и открыл фирму «Д'Арно и партнёры», когда ему было всего двадцать пять лет. С тех пор практика становилась всё более и более обширной. Он работал как с клиентами-трайберами, так и с обычными клиентами, хотя нет никаких упоминаний о Семьях. О его личной жизни тоже ничего нет. Я продолжаю поиск, надеясь, что на менее крупных корпоративных сайтах будет больше информации. Все, что я нахожу — это новостные статьи о различных делах, которые он вёл. Похоже, у него высокий процент успеха. Многие из них связаны с судом Агатосов; в одной из статей рассказывается о громком деле, о котором я, помнится, читала. Что-то связанное с деймоном, решившим совершить атаку на Букингемский дворец. Деймона посадили на пять лет, хотя, скорее всего, он выйдет на свободу раньше. Юридическое сообщество, по-видимому, придерживалось мнения, что Д'Арно проделал безупречную работу по его защите, и, если бы у деймона был любой другой адвокат, он провёл бы в тюрьме гораздо больше времени.

Я записываю адрес фирмы, стараясь унять дрожь в руках и сохранить бесстрастный вид. Это чертовски сложно. У них шикарные офисы в самом центре города. Д'Арно явно преуспевает, хотя и не настолько, чтобы не чувствовать необходимости шататься по паршивым ночным клубам посреди ночи. Если только это не входит в его планы — какими бы они ни были.

Я перехожу на YouTube, чтобы найти видеозапись публичной встречи Галли и Стюартов. Я не собираюсь верить Монсеррату на слово, что Главы Семей не участвуют в этом. Интернет в библиотеке не очень быстрый, и видео долго прогружается. Я откидываюсь на спинку стула и оглядываюсь по сторонам. Студент крепко спит, опустив голову на сложенные руки, в то время как соискательница выглядит более оптимистично и увлечённо стучит по клавиатуре. Рядом с ней за компьютером сидит ещё один человек. Я небрежно вытягиваю шею и замираю. Эту женщину я определённо видела раньше: она была водителем, накладывавшим макияж в машине передо мной, когда я ехала в больницу. Я понимаю, что она, возможно, вовсе не притворялась — она наблюдала за мной.

Ледяной страх скручивает мой желудок. Я думала, что хорошо поработала, проверяя, нет ли хвостов. Очевидно, я становлюсь небрежной. Это ошибка, которая может дорого мне обойтись.

Стараясь не привлекать к себе внимания, я возвращаюсь к своему экрану и очищаю историю. Кто-то вроде Rogu3 мог бы легко узнать, какие сайты я посещала и что искала; я рассчитываю на то, что немногие люди обладают таким же опытом, как он. Убедившись, что сделала всё возможное, чтобы скрыть свои следы, я направляюсь в туалет.

Как только я вхожу, я понимаю, что совершила ошибку. Это крошечная комната всего с одной кабинкой, а окно слишком маленькое, чтобы в него протиснуться. Я смотрю на потолок, вспоминая старые добрые времена, но, даже если бы я смогла забраться внутрь, это была бы глупая затея. Я бы не смогла быстро добраться куда-нибудь и в конечном итоге застряла бы в этом здании с кем-то, кто, вполне возможно, захочет принести мою голову на окровавленном блюде. Однако мой преследователь вряд ли знает, что выхода нет, поэтому я не тороплюсь, стоя у раковины.

Я права в своём предположении. Через несколько минут дверь туалета открывается, и она входит. Я одариваю её мимолётной бессмысленной улыбкой незнакомки и открываю кран. Теперь, когда она так близко, я могу сказать, что она совершенно точно человек. Она не похожа на копа, поэтому я вынуждена предположить, что она либо официально работает на одну из Семей, что было бы странно, учитывая её принадлежность к человеческой расе, либо она на стороне гипотетических кровохлёбов-мятежников из Семьи Монсеррат. По крайней мере, от неё не пахнет розовой водой.

Мой план — встретиться с ней лицом к лицу и выяснить, кто она такая и что происходит, но, когда она направляется в кабинку, делая вид, что хочет пописать, я замечаю в отражении зеркала предательскую выпуклость у неё на спине. Я не собираюсь рисковать ни с кем, у кого есть оружие. Есть более разумные способы выбраться из этой ситуации.

Я открываю кран на полную мощность, чтобы льющаяся вода заглушила звук открывающейся двери, затем быстро выскакиваю и направляюсь к выходу из библиотеки. Как только я оказываюсь на улице, я перебегаю дорогу, уворачиваясь от пары раздражённых водителей, затем прячусь за припаркованным напротив автомобилем. Если я высуну голову достаточно высоко, мне будет хорошо видно двери библиотеки. Ей требуется меньше двадцати секунд, чтобы появиться, и теперь она менее осмотрительна, оглядывая улицу вверх и вниз, чтобы понять, куда я пошла. Я наблюдаю за ней, замечая панику на её лице, затем, когда она решает повернуть направо и направиться к оживлённой пешеходной зоне, я следую за ней.

Я осознаю, что нахожусь в опасном положении. Она понятия не имеет, в каком направлении я пошла, поэтому продолжает вертеть головой по сторонам в поисках меня. Мне приходится лавировать между людьми, чтобы скрыться от её взгляда. Один раз я врываюсь в магазин, когда она останавливается как вкопанная и поворачивается в мою сторону. Я держусь от неё на приличном расстоянии, но моя ситуация далека от идеальной. Любой хороший преследователь никогда не будет один; может найтись команда, которая сможет поменяться с ней местами и избежать обнаружения. Я сама по себе, хотя, насколько я могу судить, она тоже. Я не перестаю задаваться вопросом, не является ли она той онлайн-Люси, о которой говорил О'Ши.

Мы продолжаем в том же духе ещё некоторое время. Что-то в её нервозном поведении меня смущает. Тот факт, что у неё при себе пистолет, говорит о том, что она профессионал. В конце концов, мы не в США. В этой стране нелегко раздобыть оружие, даже в Лондоне, если у вас нет связей. Однако она не особенно хорошо разбирается в искусстве слежки, и это заставляет меня думать, что она менее опытная, чем следовало бы.

В конце концов, она, кажется, сдаётся и останавливается посреди улицы. Я наблюдаю за ней из-за автобусной остановки, а она уныло смотрит себе под ноги. Затем она поворачивается, спускается по ступенькам в метро, и темнота быстро поглощает её.

Я перебегаю обратно через улицу, едва не попадая под колеса велосипедиста-курьера, у которого на уме совсем другое, и бегу за ней. Если она сядет в поезд, я её потеряю.

Я перепрыгиваю через турникет, не обращая внимания на удивлённые возгласы пассажиров вокруг, и мчусь вперёд. Моё сердце замирает, когда я замечаю две отдельные платформы: одну для поездов, следующих на север, и другую для поездов, следующих на юг. Шансы на то, что я всё сделаю правильно, пятьдесят на пятьдесят. Я выбираю север и бегу вниз по следующей лестнице. Как только я оказываюсь на платформе, я понимаю, что приняла неверное решение. Она стоит по другую сторону путей, и её рот широко раскрывается, когда она замечает меня. Я жду, что она вытащит пистолет и выстрелит.

Вместо этого она продолжает смотреть, как поезд с грохотом приближается и останавливается перед ней. Я остаюсь на месте. У меня нет надежды добраться до южной платформы вовремя, чтобы успеть на тот же поезд. Мне её не видно. Либо она теперь боится, что я поменялась с ней ролями, и собирается сесть в поезд и уехать от меня как можно дальше, либо побежит обратно по лестнице в моём направлении. У меня такое чувство, что она не собирается меня убивать, если только не окажется вынуждена. В противном случае у неё была прекрасная возможность в библиотечном туалете. Однако это не значит, что она не будет угрожать мне пистолетом.

Проходит целая вечность, прежде чем поезд отправляется. Я смотрю одним глазом на него, а другим — на лестницу, ведущую вниз, туда, где я стою. Когда поезд, наконец, отправляется, я удивляюсь. Она всё ещё стоит на противоположной платформе и смотрит на меня.

— Чего ты хочешь? — кричу я, стараясь, чтобы это прозвучало угрожающе.

Несколько человек вокруг меня оборачиваются и разевают рты. Я не обращаю на них внимания. Даже с такого расстояния я вижу, что она дрожит.

— Мне нужно найти Девлина, — кричит она через рельсы.

Мне требуется некоторое время, чтобы понять, кого она имеет в виду. Поскольку О'Ши уже находится под стражей у Монсерратов, я могу исключить, что она работает на них.

— Зачем он тебе нужен?

— Они убьют меня, если я не смогу его найти.

— Кто? Кто убьёт тебя?

— Вампиры, — отвечает она. Раздаётся удивлённое шипение в сочетании с восхищёнными взглядами ожидающих пассажиров.

— Какие именно? — я стараюсь не выдать своего отчаяния.

Она качает головой, осознавая, что наша аудитория растёт.

— Стой там! — кричу я. — Я иду к тебе, — я смотрю на людей, которые переводят взгляды с меня на неё, как будто они на теннисном матче чемпионата. — Нашли себе театр, — бормочу я им, прежде чем перебежать на другую платформу.

Она всё ещё там, когда я перехожу на другую сторону. Я медленно приближаюсь к ней. Я не знаю, кто она и как она во всём этом замешана, но она, очевидно, напугана больше, чем я. Прибывает поезд, освобождая северную платформу от наших зрителей. Подойдя к ней, я останавливаюсь в нескольких шагах и поднимаю ладони, показывая, что я безоружна.

— Ты Люси? — спрашиваю я.

Она выглядит удивлённой и даже немного испуганной. Я удовлетворённо киваю. По крайней мере, одна тайна раскрыта. Оказывается, мне не требовались услуги Rogu3.

— Где Девлин? — спрашивает она, не отвечая на мой вопрос.

— Он у Семьи Монсеррат, — говорю я ей. Я могу сообщить ей как минимум эту информацию.

Это не успокаивает её страхи.

— Что? Нет, нет, нет, нет, нет, это плохо.

Я делаю шаг к ней, и она вздрагивает.

— Почему, Люси? Почему это плохо?

— Им было нужно заклинание. Если он кому-нибудь расскажет об этом… — её голос срывается, и она заламывает руки.

Небольшой проект О'Ши по улучшению. Интересно, почему это так важно, хотя сейчас меня волнует не столько мотив, сколько преступник.

— Кто они?

— Они заставили меня связаться с ним. Им нужно было заклинание, — лепечет она. — Им это было нужно.

Я начинаю терять терпение; это я уже знаю.

— Кто они? — повторяю я.

— Я не знаю! — кричит она. — Они все связаны с Семьями. Все до единого.

Я внимательно наблюдаю за ней. Похоже, она говорит правду. Это означает, что Монсеррат тоже не врал, но от этого я не испытываю к нему более тёплых чувств.

— Ни один вампир никогда так не поступил бы, Люси. Они повинуются Главе. Это часть их натуры.

— Они повинуются Главе, — стонет она.

Я проклинаю её.

— Которому из них? Это Монсеррат?

— Нет, ты не понимаешь.

— Что? Чего я не понимаю?

— У нас новая Семья. Новая Глава. Они подчиняются ей.

Мои глаза сужаются. На самом деле в этом есть смысл. Врождённое желание вампиров следовать за лидером никуда не девается. Ни один из существующих Глав обычно не стал бы рисковать хрупким миром между Семьями, похищая членов друг у друга. Однако новый Глава может не испытывать такого же чувства ответственности. Интересно, понимает ли это Монсеррат. Он должен понимать, иначе он бы никогда не поверил, что предатели существуют. Я не понимаю, почему он не сказал мне об этом.

— Кто новая Глава? — я стараюсь говорить тихо и ровно.

Она открывает рот, но всё, что она говорит, заглушается рёвом приближающегося поезда.

— Что, прости?

Откуда ни возьмись, за моей спиной возникает какое-то движение и устремляется к ней. Я бросаюсь вперёд, но уже слишком поздно. Её тело оказывается прямо на пути поезда. Это происходит так быстро, что я могу лишь в ужасе смотреть, как её кровь разбрызгивается по платформе и брызжет мне в лицо, пока её тащит по рельсам. Я смутно слышу крики других людей в поезде и на платформе.

Я поднимаю взгляд, и вампир улыбается мне. Он блондин, так что, очевидно, не он убийца Тэма. Не то чтобы это помогло Люси — или кем там она была. Он бросается на меня, и я инстинктивно поднимаю руки, чтобы защититься. Позади меня раздаётся несколько криков. Вампир отстраняется и одаривает меня ещё одной ухмылкой, от которой у меня мурашки бегут по коже.

— В другой раз, — шипит он, прежде чем запрыгнуть на крышу остановившегося поезда и исчезнуть с другой стороны.

Я даже не успевают опустить руки, как кто-то сзади уже схватил меня за запястья и заломил их за спину. Одним быстрым, отработанным движением мои руки оказываются связаны пластиковой стяжкой.

Мой поимщик наклоняется ко мне.

— Вы арестованы за убийство.

Вот блин.

Глава 12. Камера

Меня бесцеремонно уводят, а невероятно молодо выглядящий полицейский зачитывает мне мои права. Я уже собираюсь заявить о своей невиновности, но вовремя соображаю, что не стоит открывать свой рот, чтобы не сболтнуть чего-нибудь лишнего. Когда мы проходим мимо глазеющих на нас пассажиров и мимо поезда с ужасными останками Люси, прицепленными к его передней части, я пытаюсь отвести взгляд, но не могу удержаться. Лучше бы я не смотрела.

Десять минут спустя меня вталкивают в маленькую комнату бежевого цвета, оборудованную камерой видеонаблюдения, чем-то вроде двустороннего зеркала, вмонтированного в стену, а также небольшим столом и стульями. Дверь захлопывается, и я остаюсь одна. Я пинаю ближайший стул и громко ругаюсь. В зеркале я вижу, как мои щёки заливает румянец. Мои тёмные непослушные волосы в беспорядке. Я похожа на сумасшедшую. Такая сумасшедшая женщина вполне способна столкнуть кого-нибудь под поезд. Я стискиваю зубы, ногой возвращаю стул в исходное положение и сажусь. Я ничего не добьюсь, если потеряю самообладание.

Вскоре ко мне присоединяются двое полицейских в штатском. У первого из них морщинистое лицо, отражающее множество несправедливостей в мире. Он осторожно смотрит на меня, когда входит. Его напарница, женщина помоложе, улыбается. «Дамы и господа, я представляю вашему вниманию все клише полицейской работы, какие только есть на свете, — думаю я сардонически, — от хорошего и плохого копа до противостояния старого напарника и копа-новичка». Я едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Они садятся напротив меня.

— Привет, Бо, — говорит женщина. — Я сержант Николлс, а это инспектор Фоксворти. Вы знаете, почему вы здесь?

Я решительно держу рот на замке.

Фоксворти открывает папку из плотной бумаги и выкладывает передо мной серию фотографий. На снимке изображен фасад лачуги на Уилтшор-авеню, а затем несколько фотографий интерьера. Далее следуют цветные изображения комнаты, в которой О'Ши чуть не откинулся: забрызганные кровью стены, наполовину сломанный стул, следы ног.

— Где вы закопали его тело?

Я удивлена и немного встревожена тем, что они считают О'Ши мёртвым.

— Бо, — воркует Николлс, — мы знаем, что Девлина О'Ши больше нет с нами.

— И мы знаем, что это вы его убили, — перебивает Фоксворти. Николлс бросает на него раздражённый взгляд; очевидно, что эти двое превратили свою рутину в совершенную форму искусства.

— Чего мы не знаем, — продолжает она, — так это где его тело и почему вы это сделали. Он был подонком, Бо, мы это знаем, — она загибает пальцы. — Занимался чёрной магией, воровал, обирал невинных людей. Он был подонком. Давайте посмотрим правде в глаза, планете будет лучше без него.

Всё, о чем я могу думать — это то, как сильно я надеюсь, что он всё ещё жив. Если Монсеррат убил его и избавился от его тела, то я действительно по уши в дерьме.

Фоксворти наклоняется ко мне.

— Так вот почему вы его убили, мисс Блэкмен? — он растягивает слово «мисс» до тех пор, пока оно не начинает звучать как оскорбление.

— Мы бы не стали вас винить, если бы вы это сделали, — добавляет Николлс, пытаясь воззвать к моей лучшей натуре. — Его семья захочет знать, где он. Они всё равно захотят устроить ему достойные похороны. Большинство из них — люди, Бо. Даже если он был ублюдком, они всё равно заботятся о нём.

Мне интересен ход её расспросов. Она намекает, что его родственникам-деймонам на него наплевать? Или она предполагает, что я убила его, потому что он был деймоном, а я сука-расистка?

Фоксворти резко меняет тактику.

— Кто была та женщина, которую вы толкнули на пути?

Я пристально смотрю на него. Должно быть, у вампира было больше дюжины свидетелей, не говоря уже о записи с камер наблюдения.

— Вы выглядите удивлённой, мисс Блэкмен.

Я забываю о данном самой себе обещании молчать.

— Это был долбаный вампир!

В ответ получаю презрительный взгляд.

— Зачем кровохлёбу убивать кого-то, бросая его под поезд? Это было бы пустой тратой хорошей крови, вам не кажется? — он складывает руки на груди. — Кроме того, мы не можем преследовать вампиров по закону. Но мы можем привлечь к ответственности вас.

Им потребовалось бы меньше двух минут, чтобы найти доказательства того, что я не имею отношения к убийству Люси. Они, очевидно, знают об этом, но им всё равно. Или они используют факт её смерти, чтобы выманить у меня информацию об О'Ши. Я прикусываю губу. Есть более чем достаточно улик, доказывающих, что я не убивала ни Люси, ни О'Ши. Интересно, волнует ли это их.

— Вам нечего сказать?

— Ну же, Бо, — настаивает Николлс, — просто расскажите нам, что происходит.

Я могла бы позвонить своему дедушке и попросить его прислать кого-нибудь, но у меня есть идея получше.

— Мне нужен адвокат, — объявляю я.

Что-то мелькает в выражении лица Николлс, хотя Фоксворти остается невозмутимым.

— Мы можем назначить кого-нибудь для вас, — говорит он.

Я качаю головой.

— Нет. У меня есть адвокат.

— Кто?

— Д'Арно, — спокойно отвечаю я. — Гарри Д'Арно.

***

Мне остаётся только сидеть и ждать, пока они позвонят. Честно говоря, я понятия не имею, появится Д'Арно на самом деле или нет. Я кладу голову на стол и закрываю глаза. Выражение ужаса на лице Люси, пока она летела прямо под колеса поезда, снова и снова прокручивается у меня в голове. Несколько раз мне приходится подавлять подступающую тошноту. В какой-то момент Николлс возвращается и приносит мне стакан воды. Я выпиваю его залпом и продолжаю ждать.

Поскольку в комнате нет часов, а мои часы были сняты вместе с другими личными вещами, когда я вошла в участок, я не могу знать, который час, когда дверь в конце концов открывается снова. Я поднимаю глаза и вижу, как Д'Арно входит внутрь. Я и забыла, какой он красивый. Он на мгновение замолкает, его глаза чуть-чуть расширяются, что может быть только реакцией на моё присутствие. Затем он быстро приходит в себя и садится на стул, который освободил инспектор Фоксворти.

— Вы Бо Блэкмен? — спрашивает он.

Я киваю.

— Я как-то встречался с вашим…

— Дедушкой. Да, проехали, — бурчу я.

Он достаёт блокнот.

— Итак, вы под подозрением в расследовании двух отдельных убийств. Убийство Девлина О'Ши, деймона Агатоса, и пока ещё неназванной человеческой женщины.

Я думаю о Rogu3. Он, вероятно, уже выяснил, кто она на самом деле. Я ни за что не расскажу Д'Арно о нём. На данный момент, несмотря на то, что я в наручниках и нахожусь в полицейском участке, он один из моих главных подозреваемых. Мне всё равно, что он не вампир, он никак не может быть непричастен к этому.

— Люси, — говорю я. — Всё, что я знаю — это то, что она назвала себя Люси. Проверьте камеры наблюдения. Вампир столкнул её на рельсы.

Адвокат поднимает брови, затем что-то записывает.

— Я так и сделаю. Откуда вы знаете, — он кашляет, — простите, откуда вы знали её?

— Она следила за мной.

— И камеры это тоже подтвердят.

Ах, не совсем.

— Она следила за мной, а потом я поменялась с ней ролями и начала следить за ней.

Его брови сходятся на переносице.

— Понятно.

Понятно, что ничего не понятно.

— Послушайте, — вздыхаю я, — проверьте камеры наблюдения в участке и поговорите со свидетелями. Я не имею никакого отношения к её смерти.

— А деймон?

— Он не мёртв, — я внимательно наблюдаю за его реакцией.

Д'Арно смотрит на меня. Я смотрю на него в ответ, не колеблясь. Я очень надеюсь, что Монсеррат не выставляет меня лгуньей.

— Где он?

Я пожимаю плечами.

— Связан, — скорее всего.

— Хорошо. Есть ли вероятность, что он в какой-то момент объявится?

— Ну, это трудно сказать, — у меня чешется ухо, поэтому я поднимаю одно плечо и неловко потираю его. — Видите ли, он всё ещё переживает из-за того, что может потерять свою жизнь. Фирма, в которой я работаю…

— «Крайние Меры», — перебивает он. — Та, которую показывали в новостях.

— Да. И я хотела бы отметить, что я не несу ответственность за то, что там произошло, как и за всё остальное, — я адресую этот комментарий двустороннему зеркалу. Разговоры адвоката и клиента должны быть конфиденциальными, но прямо сейчас я ничему не доверяю. — Они поручили мне вручить О'Ши повестку. Я нашла его полумёртвым, — я невесело улыбаюсь. — Повестка пришла от юриста, прикомандированного к суду Агатосов.

Ручка Д'Арно останавливается. Я встречаюсь с ним взглядом, и мы пристально смотрим друг на друга. В крошечной комнате повисает тишина.

— Я не имею к этому никакого отношения, мисс Блэкмен.

Я поджимаю губы.

— Вы меня подставляете? — тихо спрашивает он.

— Это меня подставили, Д'Арно. Вы наняли меня, чтобы вручить повестку О'Ши.

— Я нанял «Крайние Меры». Я никогда даже не слышал о вас.

Я игнорирую его.

— И тут вы внезапно появляетесь посреди ночи в том же клубе, где я решила выпить.

Его лицо перекашивается от гнева.

— Давайте проясним одну вещь, мисс Блэкмен. Я уже был в том клубе, когда вы вошли. Я не следил за вами. Вы следили за мной.

— Куда ещё я могла пойти в такое время?

Он наклоняется ко мне, понижая голос.

— Так вот что это было за маленькое представление на улице? Ты пыталась раздобыть мою ДНК?

— Ты, бл*дь, издеваешься надо мной? — мой голос звучит визгливо, но мне всё равно. — Это я здесь в наручниках! Это мне вот-вот предъявят обвинение в убийстве! И это я ушла от тебя после клуба!

Его глаза вспыхивают.

— Может быть, это потому, что ты уже получила то, что хотела. Может быть, несколько прядей моих волос? Или немного слюны?

Я корчу гримасу.

— Фу-у-у! Ты думаешь, я высосала твою слюну и отложила её на потом? Будь реалистом, парень.

— Мне плевать, какие у тебя семейные связи, — рычит он, — тебе это с рук не сойдет.

Всё идет не так, как я ожидала. Я пытаюсь успокоиться.

— Д'Арно, посмотрите на меня. Мне ничего не сходит с рук. Но я ничего не совершала.

Он откидывает волосы со лба и встает.

— Какую бы игру вы здесь ни затеяли, это не пройдёт.

— Подождите! Д'Арно!

Он не останавливается. Вместо этого он просто выходит из маленькой комнаты, хлопнув дверью за собой. Мои плечи опускаются, и я смотрю на пустой стул. Либо это было представление, достойное премии «Оскар», либо адвокат говорит правду. Я обдумываю мысль о том, что мы столкнулись друг с другом просто по воле случая. Это чрезвычайно маловероятно.

— Ваш адвокат не хочет с вами работать, — заявляет Фоксворти, входя в комнату.

Я свирепо смотрю на него.

— Предъявите мне обвинение, — рычу я, — или отпустите меня.

Он ухмыляется, демонстративно поглядывая на часы.

— У нас есть сорок один час, чтобы допросить вас, прежде чем принимать решение, мисс Блэкмен. Спешить некуда, — он тянет меня за руку, заставляя подняться на ноги. — Как насчёт того, чтобы немного отвлечься от всего этого? — в его глазах появляется неприятный блеск, первая настоящая эмоция, которую я у него вижу. Это вызывает у меня беспокойство.

— Я могу продолжать, — говорю я. — Я отвечу на ваши вопросы.

— Как я уже сказал, — улыбается он, — для этого у нас ещё уйма времени.

***

Меня заводят в камеру. Там уже есть другой заключённый, пожилой мужчина без радужек глаз и с мгновенно узнаваемой татуировкой на щеке. А я только подумала, что хуже уже быть не может.

— Фоксворти, освободите меня от этих проклятых пут! — в отчаянии взываю я.

— Вы здесь в связи с двойным убийством. Возможно, вы были причастны к убийству нескольких ваших коллег по работе. Это делает вас потенциальной серийной убийцей, и вы слишком опасны, чтобы оставаться безнаказанной, мисс Блэкмен, — акцент, который он делает на моей фамилии, ни с чем не спутаешь. Чёрный ведьмак в углу заинтересованно выпрямляется.

— Блэкмен?

Я осторожно отступаю назад.

— Послушай, честь среди воров, верно? Мы оба в одной камере.

— Ты имеешь отношение к Арбутноту Блэкмену?

Я пытаюсь изобразить непонимание.

— Э-э, к кому?

Это не сработало. Ведьмак открывает рот и проводит красным языком по губам. Затем он делает шаг ко мне. Я замечаю, что его руки ничем не скованы.

— Ладно, — говорю я, — давай не будем торопиться. Да, я родственница Арбутнота Блэкмена. Но я считаю его таким же ублюдком, как и ты.

Ведьмак делает ещё шаг. Камера крошечная, и я буквально прижимаюсь спиной к стене. Я поднимаю взгляд к потолку и замечаю установленную там камеру. Много пользы это мне принесёт. Не в первый раз я проклинаю своего деда.

Ведьмак бросается на меня. Несмотря на все мои попытки защититься, его кулак летит мне в лицо, и я вижу вспышку ослепляющего света и чувствую взрыв боли, когда он ломает мне нос. Нити боли расходятся по моим скулам и проникают в глазные яблоки. Я инстинктивно бью его ногой в живот. Он со стоном отшатывается назад, а затем снова оказывается на мне.

Он с силой швыряет меня на пол, и я едва не ударяюсь головой о стальной угол кровати. Я закатываюсь под неё. Последнее, что мне нужно — это навалиться слишком сильно и нанести ведьмаку серьёзный урон. Если такое случится, это, несомненно, добавится к списку моих обвинений. Он встряхивает кровать, и она шумно дребезжит на полу, но, к счастью, крепко привинчена. Он наклоняется. Я сплёвываю кровь и отодвигаюсь ещё дальше, но он хватает меня за лодыжку, чтобы вытащить. Я вырываюсь из его хватки, но это бесполезно. Со связанными за спиной руками я не могу сопротивляться, и меня вытаскивают, дюйм за дюймом. Другая его рука опускается и обхватывает моё горло, затем он прижимает меня к стене. Он не пытается меня убить, ему слишком весело для этого.

Я отбиваюсь от него. С меня хватит. Моё колено дёргается вверх, ударяя его в пах. Он рычит от боли.

— Развлекаетесь?

Мы оба оборачиваемся. Фоксворти и Николлс стоят в дверях и наблюдают за нами.

— Наслаждаетесь представлением? — спрашиваю я, когда ведьмак, наконец, отпускает свою хватку. Мой голос слаб. Я поднимаю руку к лицу, и она оказывается залитой моей собственной кровью.

— К вам пришли, — говорит Фоксворти, отходя в сторону. На мгновение мне кажется, что он обращается к ведьмаку, но потом я понимаю, что он говорит это мне. Я гадаю, может, моему дедушке сообщили.

Фоксворти протягивает мне старое, посеревшее полотенце. Меня так и подмывает швырнуть его ему в лицо, но мне нужно чем-то вытереть кровь. У меня такое ощущение, будто по лицу ударили кувалдой. Я выхожу вслед за ним и Николлс из камеры и ожидаю, что меня отведут обратно в ту же комнату для допросов, но вместо этого я оказываюсь в передней части участка. Там стоят Монсеррат и очень бледный Девлин О'Ши.

— Деймон жив, — бодро говорит Николлс. — И мы просмотрели видеозапись со станции. Похоже, это не вы бросили Черити Уэзерс под поезд.

Я так понимаю, что Черити Уэзерс, должно быть, и есть та несчастная Люси.

— Однако, мисс Блэкмен, мы хотели бы задать вам дополнительные вопросы относительно вашей роли в резне в «Крайних Мерах». Так что не делайте глупостей, например, не уезжайте из страны.

Не глядя на Монсеррата, я напрягаю мышцы живота и делаю глубокий вдох.

— На самом деле, вы больше не имеете права этого требовать, — говорю я.

— Почему нет? — холодно осведомляется Фоксворти.

— Меня вот-вот завербуют в Семью Монсеррат.

Как только эти слова слетают с моих губ, в груди возникает ноющее ощущение. Краем глаза я замечаю, что О'Ши выглядит шокированным, а Монсеррат улыбается, и на одной щеке у него появляется ямочка. Он берёт меня за руку, и мы вместе выходим в прохладную ночь. Я борюсь с желанием оглянуться и усмехнуться.

Глава 13. Машина

Монсеррат ничего не говорит, пока мы не садимся на заднее сиденье его необычайно большого лимузина и не отъезжаем от полицейского участка. Я надеюсь, что мы уедем очень, очень далеко.

— Я рад, что вы решили нам помочь.

Я убираю полотенце с лица.

— Я помогаю не вам, — огрызаюсь я. — Я помогаю себе.

Он элегантно пожимает плечами.

— Как бы то ни было.

Я бросаю взгляд на О'Ши, затем снова на вампира.

— Спасибо, что приехали за мной, — бормочу я. — И за то, что не убили его.

Монсеррат открывает небольшое отделение, в котором аккуратно расставлены напитки. Я указываю на виски, и он наливает мне щедрую порцию.

— Я же говорил вам, мисс Блэкмен, — говорит он, протягивая мне напиток, — мы не монстры.

Я делаю глоток и морщусь, когда жидкость обжигает горло. Что касается монстров, то это ещё предстоит выяснить, хотя я благоразумно воздерживаюсь от комментариев.

После допроса Фоксворти я решила, что ненавижу обращение «мисс Блэкмен».

— Зовите меня Бо, — говорю я вампиру.

Он улыбается.

— В таком случае, вы можете называть меня Майкл.

— Майкл?

— Да. Как Майкл Дуглас.

По-моему, он больше похож на Майкла Корлеоне. Я осторожно вытираю нос.

— Тогда ладно.

— Могу я осмотреть твоё лицо? — вежливо спрашивает он.

Я на мгновение отстраняюсь, и он смеётся.

— Я слишком долго был рядом, чтобы твоя кровь могла меня соблазнить, Бо. Думаю, я сумею сдержаться.

Я понимаю, что моя реакция была глупой, и поворачиваюсь к нему лицом. Он берёт моё лицо в ладони и хмурится.

— Это полиция с тобой так поступила?

— Нет. Там был чёрный ведьмак. Он узнал мою фамилию.

— А, понятно.

Правда ли ему понятно? Я пытаюсь фыркнуть, но в итоге только морщусь от боли. Монсеррат берёт полотенце и собирается вытереть мне лицо, но потом морщится и отбрасывает его. Он достаёт носовой платок из верхнего кармана и тщательно вытирает остатки крови. Я стараюсь не пялиться. Я не уверена, что когда-либо видела, чтобы кто-то, кроме моего дедушки, пользовался льняным носовым платком.

Его прикосновения удивительно бережны. Мне становится немного не по себе, поэтому я отвлекаюсь на О'Ши.

— С тобой всё в порядке? — спрашиваю я его.

Он кивает.

— Они хорошо ко мне относились.

Ну, он бы в любом случае так сказал, учитывая, что его похититель сидит прямо рядом с ним. Однако следующие слова О'Ши опровергают эту мысль.

— Возможно, Майкл, когда ты закончишь вытирать её лицо, ты сможешь освежить и моё тоже, — он надувает губы, и я, сама того не желая, начинаю хихикать.

— Я так понимаю, вы тогда не делили водяную кровать на двоих, — говорит Монсеррат.

— Я уверена, что она всё ещё доступна, — я смотрю на них из-под ресниц и улыбаюсь.

Монсеррат закатывает глаза, но О'Ши улыбается мне в ответ.

— Как поживает Арзо? — спрашиваю я.

Вампир цыкает.

— Тебе нужно помолчать. Я не могу отмыть всю эту кровь, пока ты продолжаешь двигаться. И с Арзо всё в порядке, — он морщится. — По крайней мере, настолько, насколько это возможно для парализованного.

— Почему его вампирская кровь не может вылечить это?

— Я же просил тебя молчать, — говорит он, смачивая языком уголок носового платка и проводя им по моему рту. — Арзо — Сангвин. Его кровь помогает ему быстрее исцелиться, но чудес это не сотворит.

Я открываю рот, чтобы задать ещё один вопрос, но Монсеррат хмуро смотрит на меня, и я замолкаю.

— Дай угадаю, — сухо говорит он, — ты хочешь побольше узнать о Сангвинах?

Я моргаю в знак согласия, в то время как его пальцы обводят нежную кожу вокруг моего носа.

— Это странный феномен. Сангвины не то чтобы секретные существа, но мы не распространяемся об их существовании. Честно говоря, их всегда было недостаточно много, чтобы делать из этого сенсацию. Большинство людей, которые приходят к нам на вербовку, хотят стать вампирами. Я не собираюсь рассказывать тебе историю Арзо, только он вправе ей поделиться. Достаточно сказать, что путь к тому, чтобы стать Сангвином, нелёгок. Справедливо будет сообщить тебе об этом.

— Сколько таких Сангвинов на свете? — спрашивает О'Ши.

Монсеррат отвечает не сразу. Я прищуриваюсь, и он убирает руки с моего лица.

— Тебе, наверное, нужно вправить перелом до обращения, иначе ты можешь остаться с кривым носом.

Прямо сейчас мне наплевать на свой нос.

— Сколько? — спрашиваю я, повторяя вопрос деймона.

— Как я уже говорил, большинство людей хотят быть вампирами.

— Монсеррат…

— Я же просил тебя называть меня Майклом, — он потирает подбородок большим пальцем. — Их трое, — наконец произносит он. Его голос тих.

Я сглатываю.

— Трое? Ты имеешь в виду в Лондоне?

— Нет, Бо. Во всём мире.

На мгновение перед моими глазами пляшут калейдоскопические блики света. Я крепко зажмуриваюсь.

— Почему их так мало? — спрашиваю я. — Ну то есть, я понимаю, что большинство людей не хотят быть Сангвинами. Но…

— Есть и другие, — отвечает он, — которые хотят стать Сангвинами. И в 1940-х годах были проведены эксперименты, направленные на создание большего количества таких людей. Но чтобы стать Сангвином, нужно противостоять тяге к крови. Ты должна избегать употребления крови. Искушение велико.

Я открываю глаза и смотрю на Монсеррата. Он встречается со мной взглядом.

— Как я уже говорил тебе в больнице, продержаться как можно дольше, прежде чем попробовать кровь, считается проявлением силы. Это не доказано, но считается, что чем дольше ты продержишься, тем более могущественным вампиром ты в конечном итоге станешь.

— Как долго продержался ты?

— Двадцать два дня. Однако большинство из них не выдерживают и третьего дня.

Иисусе. По словам Арзо я поняла, что это будет сложно. Я не предполагала, что это будет практически невозможно.

— Ты нужна нам, Бо. Нам нужен кто-то, кто внедрился бы в ряды новобранцев и выяснил, что происходит. Я понимаю, как многого от тебя требую. Ты ещё можешь передумать.

Я думаю о событиях последних двух дней. Было бы разумно уйти от всего этого и залечь где-нибудь на дно, пока всё не успокоится. Я понятия не имею, насколько я могу доверять Монсеррату, хотя и чувствую, что всё, что он мне до сих пор говорил — правда.

Помня об этом, я перехожу в лобовую атаку.

— Когда ты планировал рассказать мне о новой Семье?

Впервые он выглядит озадаченным.

— Что?

— Новая Семья, — повторяю я. — Те, кто хотел заполучить заклинание О'Ши.

Он явно сбит с толку.

— Новой Семьи нет. О чём ты говоришь?

Я рассказываю ему о Люси — или, скорее, о Черити Уэзерс — и о том, что она рассказала мне перед тем, как её жизнь оборвалась так внезапно. Он откидывается на спинку сиденья, его лицо непроницаемо, пока он переваривает информацию.

— Я предположил, что это были какие-то недовольные. Я имею в виду, это серьёзно. У нас никогда раньше не было подобной ситуации, и я бы не стал вовлекать тебя, если бы это не требовало свежего взгляда и другого образа мышления. Но новая Семья? У нас не было новой Семьи с тех пор как была казнена Мария, королева Шотландии.

— Стюарты?

Он кивает.

— Допустим, кто-то действительно захотел создать новую Семью, — говорю я. — Как бы они вписались в нынешнюю ситуацию?

— Это просто не сработает, — в его тёмных глазах читается тревога.

— Почему нет?

— Посторонним это трудно понять, но между Семьями существует серьёзное соперничество. Связи и союзы меняются в зависимости от решаемой проблемы. Однако, поскольку нас пятеро, это работает.

— Объясни.

Он хмурится.

— Мне будет проще привести тебе пример. В последний раз, когда мы все встречались, правительство хотело прислать наблюдателей. Среди людей растёт беспокойство по поводу того, что мы держим в секрете действия и мотивы Семей. Мы с главой Стюартов хотели прийти к согласию. Открытость обеспечит лучшее взаимопонимание. Население будет относиться к нам менее настороженно, и в результате мы откроем больше возможностей для торговли.

— Но другие с этим не согласились?

— Медичи и Бэнкрофт. Они утверждали, что то, чем мы занимаемся, не касается людей. Они также были обеспокоены тем, что это может создать проблемы между самими Семьями. Если бы всё было честно и открыто обнародовалось, каждый из нас мог бы лучше оценить положение других Семей и, если бы захотел, мог бы подорвать доверие друг к другу.

Я полагаю, что «подрывать авторитет» в мире вампиров означает нечто большее, чем просто отпускать колкости на детской площадке. Хотя я согласна с позицией Монсеррата, я вижу, что существуют потенциальные проблемы.

— А Галли?

— Они выслушали обе стороны и в конечном итоге согласились с Медичи и Бэнкрофтами.

Я задумчиво киваю головой.

— Без четного числа Семей разногласия редко остаются неразрешёнными.

— Действительно.

— Вот только, — добавляю я, пытаясь вытянуть из него как можно больше информации, — почему меня это должно волновать? Если у вас новая Семья, и это означает, что вы все в разладе, какое это имеет значение для людей?

— Власть, которую дает вампирство, опьяняет. А могущество, которое получают Семьи в результате объединения их совокупных сил, почти непостижимо. Именно по этой причине мы ограничиваем нашу численность пятью сотнями членов, — Монсеррат берёт меня за руку и нежно сжимает. По моей руке пробегает странное покалывание. — Представь себе новую Семью, в которой нет преданности и желания следовать каким-либо правилам, существовавшим сотни лет.

— Вампиры могут взять верх над деймонами, — шепчет О'Ши, осознавая это.

— И людьми, — мрачно добавляет Монсеррат. — И без контроля, чтобы предотвратить необоснованные нападения…

— Результаты могут быть катастрофическими, — заканчиваю я. Я размышляю о том, какую реальную опасность может представлять эта новая Семья. — Но что, если это не так? Что, если эти вампиры просто хотят новую Семью и будут соблюдать законы, которые у вас уже есть?

— Тогда почему они такие скрытные? Почему бы им не открыто заявить о создании новой Семьи? Разрыв уз верности, которые уже существуют в каждой Семье, является доказательством того, что они не станут придерживаться ограничений.

Меня так и подмывает указать на то, что, возможно, ему следовало бы делать больше для поощрения этой преданности и для того, чтобы не дать заблудшим членам Семьи уйти, но я думаю, что он, вероятно, уже понял это.

— Они уже продемонстрировали, что очень любят убивать людей, — размышляет О'Ши, потирая остатки раны на шее.

— Зачем этой новой Семье понадобилось твоё заклинание? — спрашиваю я его.

— Понятия не имею. Может, они немного страдают от недотраха?

— Это как-то связано с побочными эффектами пассивности. Может, так они привлекают к себе так много ранее лояльных вампиров, — я бросаю взгляд на Монсеррата. — Скольких замешанных в этом ты знаешь?

— Я предоставлю тебе файлы позже, если ты решишь присоединиться к нам. Но в Семье Монсеррат было зарегистрировано по меньшей мере полдюжины подтверждённых смертей и ещё несколько исчезновений. Другие Семьи назвали похожие цифры, хотя, возможно, они лгут.

— И все они встречались с тобой? — спрашиваю я О'Ши.

Он кивает.

— Тебе не показалось странным, что так много вампиров заинтересовались твоим заклинанием?

Он выглядит слегка смущённым.

— Я зарабатывал кучу денег. Откуда мне было знать, в чём на самом деле заключается суть?

Я раздражённо выдыхаю, затем подтягиваю колени к груди и крепко обнимаю их. В носу всё ещё пульсирует боль, хотя после помощи Монсеррата она несколько утихла. Я смотрю в окно на проплывающие мимо улицы. Должно быть, недавно прошёл дождь, потому что в лужах, мимо которых мы проезжаем, отражаются уличные фонари. Большинство магазинов сейчас закрыты, но время от времени я вижу ресторан, где продают еду навынос, или винный магазинчик, который по-прежнему открыт. Я допиваю остатки виски. Страшно представить себе мир, в котором вампиры не ограничивают свою силу сами.

— Останови машину, — внезапно говорю я.

— Бо…

— Я сказала, останови эту чёртову машину, — рычу я.

Какое-то мгновение Монсеррат не отвечает, затем стучит в окно, отделяющее нас от водителя, и открывает его, что-то бормоча в сторону переднего сиденья. Машина плавно останавливается.

— Я бы хотела, чтобы ты потратила немного больше времени на раздумья, — начинает он.

— Подожди здесь, — говорю я, открывая дверь и выходя наружу. Затем снова просовываю голову в салон машины. — У тебя есть мелочь?

Он выглядит озадаченным, но роется в кармане и достаёт несколько монет.

— Спасибо, — я захлопываю дверь и подбегаю к телефону-автомату. Я хватаю трубку, опуская монеты, пока набираю номер. Rogu3 сразу берёт трубку.

— Алло? — его голос осторожен.

— Это я, — говорю я.

— Где, чёрт возьми, ты была, Бо? Я пытался разыскать тебя несколько часов! Я отследил тебя до полицейского участка недалеко от Пикадилли, но потом тебя отпустили…

— Я в порядке. Честное слово, — а затем, скорее автоматически, чем по какой-либо другой причине, я выдаю: — Не матерись.

— Где ты? Что происходит?

Я облизываю губы.

— Давай просто скажем, что расследование принимает новый оборот.

— Отлично, что ж, спасибо, что держишь меня в курсе, — он говорит это с сарказмом, и я вижу, что ему обидно, что я не поддерживаю связь.

— Прости, Rogu3, но для тебя же будет лучше, если ты будешь знать не слишком много.

Он шмыгает носом.

— Я много знаю о твоей мадам Люси. Её настоящее имя Черити Уэзерс. Она работает стоматологической медсестрой в какой-то клинике в Брикстоне. Похоже, у неё нешуточное пристрастие ко «льду».

Я прикусываю губу. Если она была наркоманкой, то стала бы лёгкой добычей. Всё, что потребовалось бы сделать этим чёртовым вампирам — это пообещать ей немного «льда» (или наоборот, не давать ей «льда»), и она была бы в их власти. Бедная сучка.

(В английском «льдом» называют кристаллическую форму кокаина, — прим)

— Ты можешь сказать, с кем ещё она контактировала?

— Ты имеешь в виду, кроме твоего приятеля-деймона? Нет. Она почти не появлялась в сети. Ни Facebook, ни Twitter, ничего подобного, — он фыркает. — Это видно по тому, как она пишет в интернете. Всё с правильной пунктуацией и со стандартной английской орфографией. Ни единого смайлика.

Я помню, как О'Ши сказал, что был уверен в том, что она женщина, из-за её стиля письма. Не просто женщина, а женщина, которой интернет был не нужен. Интересно, как она вообще связалась с вампирами. Без сомнения, через какого-нибудь паршивого дилера.

— Спасибо, Rogu3. Это действительно полезно, — я не утруждаю себя сообщением ему, что уже знаю её имя — не хочу ранить его чувства. — Послушай, — продолжаю я, — я на некоторое время отключусь, поэтому не буду выходить на связь. Я могу больше никогда не выйти на связь, — я скрещиваю пальцы при этой мысли.

— Что? — кричит он. — Почему?

Я улыбаюсь в трубку.

— Я не знала, что тебе не всё равно.

— Мы не лучшие друзья или что-то в этом роде, но я думал, что у нас есть взаимопонимание.

— Оно у нас есть. Вот почему у меня есть для тебя последнее задание. Спешить некуда, потому что, как я уже сказала, я не знаю, выйду ли я снова на связь, но…

— Я понял, я понял. Что тебе нужно?

Я даю ему данные Гарри Д'Арно. Каким бы честным ни казался адвокат при личной встрече, он по-прежнему является зацепкой. Меня так и подмывает попросить Rogu3 взломать для меня и интранет Монсеррата. Но, несмотря на всё его позёрство, он все ещё ребёнок; вампиры слишком большие и чертовски страшные, и мне нужно, чтобы он был в безопасности.

— Я позабочусь о том, чтобы тебе заплатили, несмотря ни на что.

— Мне не нужны деньги, — ворчливо говорит он. — Чего бы это ни стоило, Бо, береги себя.

Я тронута.

— Спасибо. И тебя о том же прошу, малыш.

Я вешаю трубку, чтобы не выдать своих эмоций. Затем делаю глубокий вдох и набираю следующий номер.

— Арбутнот Блэкмен.

— Привет, дедушка, — тихо говорю я.

— Бо! Где ты? Мне сказали, что тебя арестовали.

Я не хочу сейчас вдаваться в подробности.

— Я уезжаю, — говорю я ему. — Я могу и не вернуться.

Он сразу начинает что-то подозревать.

— Куда?

Я думаю обо всех тех семьях, чьи случаи я расследовала, когда работала в страховой компании, и о том, как отчаянно они хотели узнать, что на самом деле случилось с их близкими. Я решаюсь и говорю правду.

— Меня вербуют.

Молчание тянется так долго, что я начинаю сомневаться, там ли он ещё.

— Дедушка?

Его голос напряжён.

— Почему?

— Это просто то, что я должна сделать. Но я собираюсь попытаться вернуться.

— Ты имеешь в виду Сангвинов.

Я удивлена.

— Ты слышал о них?

— Я тебя умоляю, — он вздыхает. — Знаешь, очень немногие люди заходят так далеко. Мы как-то пытались с одним человеком. Отправили его в Семью Бэнкрофт. Больше я о нём ничего не слышал.

— Всегда бывают исключения, — говорю я, стараясь, чтобы мой тон звучал непринуждённо.

— Если кто и может быть исключением, так это ты. Я всегда гордился тобой, знаешь ли.

Я ошеломлена мягкостью его голоса.

— Спасибо.

— А есть другой способ? Я могу чем-то помочь?

— Нет. Мне нужно сделать это самой. Не пытайся… — я сглатываю. — Не пытайся никого за мной посылать или что-то в этом роде. Я либо справлюсь, либо нет. В любом случае, это лучший способ действий.

— Тогда я доверяю твоему мнению. Но не доверяй хлебальщикам, Бо. В них есть нечто большее, чем ты думаешь.

Я задаюсь вопросом, не ошибалась ли я в старике все эти годы. Последнее, чего я ожидала — это его скрытого благословения.

— Спасибо, — повторяю я. — Есть одна вещь, которую я хочу, чтобы ты сделал.

— Назови это.

Я даю ему банковские реквизиты Rogu3.

— Я верну тебе деньги, так или иначе. На моём счету есть деньги, которые я могу…

— Я разберусь с этим. Мы же не можем допустить, чтобы плебей остался без средств к существованию из-за того, что кто-то из Блэкменов не оплатил свои счета, не так ли? Бо, ты рассказала своей матери об этих вампирских делах?

— Я не знаю, где она.

— Где-то бродит, без сомнения. Когда она выйдет на связь, я дам ей знать.

— Скажи ей, что я люблю её, — мой голос дрожит. — И тебя тоже люблю.

В конце концов, кровь не водица.

— До свидания, Бо, — он вешает трубку.

Я ещё мгновение стою, всё ещё держа трубку в руке. Затем кладу её на место и возвращаюсь к лимузину. На этот раз водитель выходит и открывает передо мной дверцу. Я коротко улыбаюсь ему и сажусь внутрь.

— У меня есть телефон, — натянуто произносит Монсеррат.

— То, что я собираюсь на тебя работать, ещё не значит, что я тебе доверяю. Это был личный разговор.

Что-то мелькает в его глазах, но исчезает прежде, чем я успеваю понять, что это значит.

— Ты сделала два звонка.

— Они оба были личными разговорами, — коротко отвечаю я. Он может не лезть не в своё дело. То, что я позволила завербовать себя в Семью Монсеррат, не означает, что я стану их собственностью.

На щеке Монсеррата подёргивается мускул. Он стучит по стеклу со стороны водителя, и машина отъезжает.

— Ты собираешься остаться?

— Да. Я также собираюсь быть Сангвином. Я могу месяц терпеть жажду крови, — говорю я с гораздо большей уверенностью, чем чувствую на самом деле.

Он просто кивает, и мы погружаемся в неловкое молчание.

Глава 14. Страх

Я ожидаю, что мы направимся прямо к штаб-квартире Монсеррат на окраине Гайд-парка, но вместо того, чтобы ехать в этом направлении, машина поворачивает налево, и мы останавливаемся у старого здания. Это величественное архитектурное сооружение, построенное из песчаника; оно выглядит так, словно простояло здесь сотни лет.

— Милое местечко, — комментирую я.

— Вербовка начнётся только завтра, так что вы можете остаться здесь. Здесь будет безопасно.

— А где именно «здесь»?

— В моей квартире, — коротко отвечает Монсеррат.

О'Ши вылезает из машины и насвистывает.

— Мне нравятся мужчины со стилем.

— Если ты хочешь остаться в живых, — говорит Монсеррат демону, — то ты останешься здесь и не будешь высовываться.

О'Ши поджимает губы.

— У тебя есть спутниковое телевидение? — Монсеррат выразительно смотрит на него. — Хорошо, хорошо. Я останусь здесь и спрячусь. Очень мило, что ты так беспокоишься о моей безопасности.

Я невольно улыбаюсь, и Монсеррат бросает на меня сердитый взгляд.

— Ты тоже можешь остаться здесь на ночь.

— Отлично. Спасибо, — бормочу я.

У входа нет швейцара, но система безопасности всё равно впечатляет. Монсеррат входит, приложив большой палец к электронному сенсору.

— Если вы выйдете, то не сможете вернуться, — предупреждает он.

Мы с О'Ши покорно киваем. Дверь со щелчком открывается, и мы входим в просторный вестибюль. Он намного лучше, чем то место, где я останавливалась в прошлый раз.

Монсеррат ведёт нас к лифту. Стены зеркальные, и я морщусь, глядя на своё отражение. Под глазами у меня тёмные синяки, а нос интересного фиолетового оттенка. Я осторожно дотрагиваюсь до него и шиплю от боли. Они оба смотрят на меня.

— Больно, да?

— Так не трогай, — говорит Монсеррат. Он отворачивается, а я по-детски показываю ему язык. К сожалению, он видит меня в зеркале.

— Тебе это не сойдёт с рук, когда ты будешь завербована.

— Я не просила о вступлении в твою Семью, — замечаю я.

— Теперь ты согласилась.

Я вздыхаю. Полагаю, что да. Однако я не из тех, кто упускает момент, и говорю:

— Я ещё могу отступить.

— Да. Можешь, — и тут, без предупреждения, он бросается на меня.

Встревожившись, я атакую Монсеррата с кулаками, но он хватает меня за нос и одним быстрым движением резко сдвигает его в сторону. Раздаётся громкий хруст, и я вскрикиваю.

Он осматривает дело своих рук.

— Вот, — говорит он. — Так-то лучше.

Я даю ему пощёчину. О'Ши смотрит на нас широко распахнутыми глазами.

— Эм, Бо.

— Да?

— Может, не стоит злить этого кровохлёба?

Я бросаю на деймона злобный взгляд.

— Он первый начал.

Монсеррат усмехается. Хорошо, что лифт в этот момент останавливается, иначе я не отвечала бы за свои действия. У меня адски болит нос, но я прохожу мимо вампира, как будто никогда в жизни не чувствовала себя лучше, и оглядываюсь по сторонам.

— Ух ты, — говорит О'Ши. — Это знатная берлога.

Он прав. Квартира Монсеррата так же элегантна, как и его костюмы. Пол выполнен из древесины янтарного цвета, которое заставляет комнату выглядеть более тёплой, и покрыт дорогими коврами. Напротив камина стоит огромный диван, а в глубине находится современная кухня. Стена слева от меня от пола до потолка заставлена книгами, справа — огромные эркерные окна, из которых открывается вид на Лондон.

— Сойдёт, — надеюсь, мой тон не кажется слишком восхищённым. Я всё ещё злюсь на него из-за носа.

— Не так красиво, как в отеле для свиданий? — спрашивает Монсеррат.

— Как ты узнал, что мы там были?

Он притворяется, что говорит с акцентом.

— У нас есть швои шпошобы.

Я таращусь на него. У Главы вампиров есть чувство юмора. Кто бы мог подумать?

Он улыбается.

— Пойдём. Я покажу тебе спальню. Деймон может переночевать на диване. Я лягу на полу.

Он открывает массивную деревянную дверь, и я столбенею. Кровать королевских размеров и даже больше. Она застелена чёрными атласными простынями и выглядит так, словно задумывалась для съёмок порнофильма. Видимо, Монсеррат сейчас не состоит в отношениях.

— Думаю, кровать достаточно большая для нас обоих, — говорю я, широко улыбаясь. — Я не буду кусаться, если ты не будешь, — как только эти слова слетают с моих губ, я понимаю, что они звучат как приглашение, и начинаю краснеть. Монсеррат, похоже, этого не замечает.

— Если тебе так будет комфортно, — он указывает на другую дверь слева. — Ванная там, если хочешь помыться. Я могу принести тебе чистую футболку или что-нибудь из одежды.

Чувствуя себя неловко, я бормочу «спасибо». Он стоит передо мной и смотрит вниз, его тёмные глаза сверкают.

— Спасибо, Бо. Я знаю, от чего ты отказываешься, решаясь на это. Я этого не забуду.

— Я ни от чего не отказываюсь, — отвечаю я. И это правда. — У меня больше нет работы. За моей кровью охотится толпа вампиров-предателей. И это только до полнолуния. Я буду Сангвином.

Его глаза наполняются неожиданной теплотой.

— Хорошо.

Мы оба остаёмся стоять так, пока О'Ши не окликает нас из гостиной.

— У тебя есть что-нибудь перекусить?

Монсеррат встряхивается.

— Я принесу тебе ту футболку.

— Спасибо, — я захожу в ванную и делаю очень глубокий вдох.

***

Монсеррат приходит в постель гораздо позже меня. Я не уверена, что он делает, то ли рассказывает О'Ши, где найти кукурузные хлопья и как пользоваться пультом дистанционного управления, то ли отправляется выполнять какую-то таинственную работу «Главы Семьи Кровохлёбов». Чёрт, да насколько я знаю, у него где-то в чулане может быть привязана добровольная жертва, и он ходил перекусить. Как бы то ни было, когда он наконец забирается на дальний край огромной кровати, я ещё не сплю. Я не притворяюсь спящей; в конце концов, он вампир, я уверена, он бы понял, если бы я притворялась. Но я не в настроении для ночных разговоров, и моё легкомысленное замечание о том, что я не против разделить с ним постель, сейчас кажется опрометчивым. Я не оборачиваюсь, но чувствую, что он держится на приличном расстоянии и изо всех сил старается меня не беспокоить. Я лежу, прислушиваясь к его ровному дыханию, и оглядываю комнату.

Я беспокоюсь о том, правильный ли я делаю выбор. Думаю, в глубине души я надеялась, что мой дедушка настоит на своём и не позволит мне сделать этот шаг. Конечно, я бы разглагольствовала и ругалась, но всё равно приняла бы это решение. Вот только… несмотря на то, что я взрослая женщина, иногда какая-то крошечная часть меня мечтает о том, чтобы снова стать ребёнком и чтобы важные решения принимались не в моих руках. Учитывая, что во всём этом чёртовом мире всего три Сангвина, мои шансы пережить лунный цикл ничтожно малы. Это не говоря уже об опасностях, связанных с попыткой обращения в вампира, и о том факте, что группа предателей-кровохлёбов, возможно, захочет продолжить свои попытки перерезать мне горло, вместо того чтобы принять меня в свои ряды. Что бы ни случилось, когда я обращусь завтра, мне придётся действовать осторожно.

Я переворачиваюсь на спину, злясь на себя за то, что до сих пор бодрствую. Вероятно, это последний раз, когда у меня есть возможность спокойно поспать. Монсеррат не шевелится. Я бросаю на него взгляд, отмечая его обнажённую кожу и упругие, чётко очерченные мышцы. Тёмная извилистая татуировка выделяется на верхней части его спины и вьётся вокруг рук, хотя освещение слишком тусклое, чтобы разобрать, что это на самом деле.

Что-то во мне напрягается. Не то чтобы я ожидала, что он будет в полосатой пижаме, но он выглядит так, словно совершенно голый. Трудно сказать наверняка, потому что атласная простыня наброшена ему до пояса. Не задумываясь, я поворачиваюсь в его сторону, чтобы проверить. Может быть, вампирам положено спать обнажёнными. Несмотря на мои язвительные замечания Анжелике о том, что они не спят в гробах, я на самом деле понятия не имею, как вампиры спят. Или едят. Или вообще что-либо делают. Я мрачно улыбаюсь про себя. Полагаю, я скоро это выясню.

Любопытство берёт надо мной верх, и я очень, очень осторожно приподнимаю простыню. Она спадает на сантиметр, открывая хорошо очерченные ямочки по обе стороны от его позвоночника. Теперь я убеждена, что он голый. У этого мужчины нет чувства приличия. Очевидно, у меня его тоже нет, потому что я ещё дальше стягиваю простыню.

— Бо.

Моё сердце подпрыгивает в груди. Ой.

— Что ты делаешь?

Я не могу придумать ни одного разумного ответа.

— Не могу уснуть, — бормочу я в конце концов, садясь.

Монсеррат переворачивается на другой бок, подпирая голову локтем. Несмотря на темноту, я различаю коварный блеск в его глазах, как будто он прекрасно понимает, что я пытаюсь сделать. Я опускаю взгляд и вижу, что татуировка тянется от его загорелой спины до широкой груди. Я понимаю, что это замысловато нарисованные крылья, которые обвивают его кожу от лопаток до ключиц, а нижние края находятся всего в миллиметрах от его тёмных сосков.

— Я могу помочь тебе с этим, — бормочет он.

Я чувствую напряжение и подозрительность.

— Что ты имеешь в виду?

Он потирает щетину на подбородке.

— Я могу помочь тебе уснуть.

Крошечная, охваченная ужасом часть меня гадает, не имеет ли он в виду «навсегда».

— О? — пищу я.

Монсеррат садится, спускает ноги с кровати и встаёт. На нём белые штаны на завязках. Ну что ж.

Он улыбается, как будто знает, о чём я думаю.

— Подожди здесь.

Он выходит из спальни, шлёпая босыми ногами. Стараясь не думать о том, что я только что выставила себя полной идиоткой, я тоже встаю. Вместо того, чтобы последовать за ним, я подхожу к окну и, раздвинув плотные шторы, смотрю в ночь. Отсюда я не вижу луну, и это даже к лучшему, потому что она бы только напоминала мне о том, что должно произойти. Однако видны несколько звёзд. Я остаюсь на месте, даже когда слышу, что Монсеррат возвращается. Я не могу не задаваться вопросом, не в последний ли раз я смотрю на ночное небо человеческими глазами.

Он подходит ко мне, его босые ноги ступают легко, как у кошки, и протягивает мне кружку. Я тупо смотрю на неё.

— Это горячее какао, — говорит он мне.

«А следом он подарит мне пару пушистых тапочек и халат». Я беру кружку и осторожно делаю глоток. Напиток обжигает мне рот, но вкус приятный.

— Спасибо.

Монсеррат наблюдает за мной, прикрыв глаза.

— Я не спал всю ночь, — внезапно произносит он.

Я в замешательстве.

— Что?..

— В ночь перед моим обращением. Я не спал всю ночь.

— Мне страшно, — шепчу я.

— Я знаю.

Я благодарна, что он не тратит время на банальности. Мне достаточно знать, что он понимает мои чувства. Я осушаю кружку.

— Иди спать, — тихо говорит он.

— Я постараюсь, — я возвращаюсь на свою половину кровати и ложусь. Через несколько мгновений я крепко засыпаю.

***

Когда я просыпаюсь, ещё рано. Солнечный свет, пробивающийся сквозь раздвинутые шторы, по-новому яркий — такой, какой бывает только вскоре после рассвета. Я переворачиваюсь, но Монсеррата там нет, хотя на подушке, где была его голова, осталась вмятина. Бабочки порхают у меня в животе. Я понятия не имею, что принесёт этот день, но знаю, что он безвозвратно изменит мою жизнь. На мгновение я остаюсь на месте, думая о Черити Уэзерс, Тэме, Тэнси и всех остальных из «Крайних Мер». Я думаю о том, как всё могло бы быть по-другому, если бы О'Ши умер в той грязной комнате. А потом я встаю с постели, ополаскиваю лицо водой и одеваюсь, прежде чем тщательно застелить постель и стереть все следы своего присутствия. Вперёд. Я готова.

К сожалению, когда я иду в гостиную, решимость уже начинает покидать меня. Я нахожу О'Ши растянувшимся поперёк дивана, закинув руки за голову. Он вскакивает.

— Привет! — у него слишком яркий и жизнерадостный голос. — Как ты себя чувствуешь? Готова присоединиться к кланам трайберов?

Я бросаю на него неодобрительный взгляд, но он только дружелюбно пожимает плечами.

— По крайней мере, ты будешь занята. Мне придётся отсиживаться здесь.

Меня так и подмывает сказать ему, что ему чертовски повезло, что он остался жив, но я успеваю прикусить язык.

— Где Монсеррат?

— Майкл? Он уже ушёл. Просил передать, чтобы ты не беспокоилась о завтраке, его доставят позже. Примерно через пару часов за тобой заедет машина и отвезёт в штаб-квартиру.

— Хорошо, — я грузно опускаюсь на диван. О'Ши садится рядом со мной.

Мне нужно что-нибудь, чтобы отвлечься от надвигающихся событий.

— У тебя есть клиентские записи, по которым я могла бы просмотреть вампиров, приходивших за заклинанием? — спрашиваю я.

— Ты что, спятила? Ведение клиентских записей — верный способ попасться.

— Ну, а сколько всего было клиентов?

— Не меньше шестидесяти.

Иисусе.

— Ты знаешь кого-нибудь из них по имени?

О'Ши качает головой.

— Отличительные черты? Особенно монсерратских вампиров?

— Дружище, для меня все вампиры на одно лицо.

Я никак не могу понять, как это может быть правдой. Я пробую зайти с другой стороны.

— Как ты думаешь, почему они пытались убить тебя? Я имею в виду, если шестьдесят из них использовали заклинание, почему бы не продолжать в том же духе? Или почему они не убили тебя после того, как сделали это в первый раз?

— Авторское право.

— А?

— Я защитил его авторским правом. Я не хочу, чтобы какой-нибудь другой дилер украл моё барахло и заработал на нём деньги, которые должны принадлежать мне, поэтому я установил на него авторское право.

Я хмурюсь.

— Что именно это значит?

— Что каждое заклинание можно использовать только один раз. Ты не можешь его купить, а потом раздать бесплатно всем своим друзьям. Если они захотят, им придётся приобрести его самостоятельно. Я же бизнесмен, — он потирает пальцы. — Всё дело в прибыли.

— Посмотри, к чему привела тебя эта прибыль, — бормочу я. — Что изменилось?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сказал, что они забрали у тебя заклинание, прежде чем попытаться убить. Если оно защищено авторским правом, как ты говоришь, то как они могли его использовать?

— Они, должно быть, нашли способ обойти это, — он не выглядит особенно расстроенным. — Люди обычно в конце концов находят способ.

Это удивительно похоже на то, что делает Rogu3. Однажды он сказал мне, что компании продолжают устанавливать более мощные брандмауэры и системы безопасности, чтобы противостоять хакерам, но это лишь временные меры, потому что рано или поздно хакеры всегда находят способ обойти их. Интересно, есть ли конечная точка — время, когда люди прекратят этот цикл мер безопасности и сократят их количество. Вероятно, нет.

***

Два часа спустя я всё ещё испытываю беспокойство и задаюсь вопросом, правильно ли я поступаю, когда мои размышления прерывает звонок в дверь. Бабочки у меня в животе начинают порхать как бешеные.

— Это, должно быть, твой шофёр, — весело говорит О'Ши.

Я встаю, но у меня дрожат ноги, поэтому я резко сажусь обратно. Деймон поднимает меня и хватает за лацканы пиджака.

— Всё будет в порядке. Ты найдёшь убийц, разгадаешь тайну и доживёшь до конца цикла полнолуния как новоиспечённый и абсолютно могущественный Сангвин. Вперёд!

Но я не хочу быть абсолютно могущественным Сангвином. Я совершенно счастлива быть слабачкой в кожаной куртке.

О'Ши подталкивает меня к двери.

— Давай, вперёд.

На мгновение я застываю, упираясь пятками в идеально лакированный пол квартиры Монсеррата. Мне приходится заставить себя идти вперёд. Теперь я понимаю, откуда взялась фраза «в ужасе застыть на месте». Я с трудом сглатываю. Это судьба, которую я выбрала. Мне нужно с этим справиться.

***

Менее чем через двадцать минут молчаливый водитель высаживает меня перед внушительной штаб-квартирой Семьи Монсеррат. Если бы вы посмотрели слово «логово вампиров» в визуальном словаре, то, вероятно, увидели бы здание передо мной. Оно, может, и расположено на краю оживлённой магистрали и совсем рядом с шумным Гайд-парком, но вокруг него царит странная атмосфера тишины, как будто оно находится в мыльном пузыре. Каменная кладка старинная; я понятия не имею, как долго Семья Монсеррат обитает здесь, хотя я слышала рассказы о том, что они всё ещё держат зуб на человеческую королевскую семью за то, что они открыли парк для публики. Учитывая, что это произошло в далеком 1637 году, я думаю, что они живут там чертовски долго. Мороз по коже, но если обернуться и посмотреть на парк, то можно увидеть старое место, где стояла Тайбернская виселица. Последний человек, которого там повесили, возможно, был казнён ещё в восемнадцатом веке, но меня до сих пор бросает в дрожь.

Я смотрю на серые каменные стены, башенки и горгулий. Я много раз проходила мимо этого здания, но никогда не бросала на него более чем беглого взгляда. Теперь, когда я собираюсь войти, я смотрю на него совершенно другими глазами.

Что необычно для этого времени года в Лондоне, на небе ни облачка. Солнце насмешливо светит мне в лицо. Должна признаться, что, переступая порог, я в некотором роде надеюсь, что какой-нибудь здоровенный кровохлёб положит руку мне на плечо и вышвырнет вон, потому что произошла ошибка и меня всё же не должно быть здесь. Но моя удача, какой бы она ни была в последние несколько дней, не меняется.

Интерьер светлый и просторный, совсем не такой, как я ожидала. Слева от меня стоит дворецкий в полном смокинге, протягивая серебряный поднос с бокалами коричневой жидкости. Я беру один и с подозрением принюхиваюсь, но, похоже, это всего лишь шерри. Как бы ни хотелось мне выпить немного для храбрости, я этого не делаю. Я хочу быть в полной боевой готовности. Кроме того, кто знает, что вампиры добавляют в алкоголь?

Подтянутая вампирша с планшетом в руках смотрит на меня из толпы в центре зала. Все окружающие её персоны кажутся людьми. Я удивлена тем, что многие новобранцы привели с собой родственников, чтобы те проводили их, как будто они отправляются в круиз по Европе, а не отдают свои жизни вампирам. Пара членов семьи расстроены: в частности, одна пожилая женщина, чьи приглушённые рыдания создают неприятный фон для улыбающихся лиц большинства присутствующих. Я на стороне рыдающей. Логическая часть меня понимает, что вампиры обеспечивают безопасность и нечеловеческое долголетие и здоровье. Именно аспект нечеловечности меня и беспокоит. Я ничего не имею против трайберов — вовсе нет. Я просто довольна тем, кто я есть сейчас. Интересно, изменятся ли мои чувства завтра в это же время. Я искренне надеюсь, что нет.

Всё ещё держа в руке бокал с шерри, я осторожно проталкиваюсь к вампирше с планшетом и называю ей своё имя. Она улыбается мне, но улыбка эта скорее деловая и небрежная, чем приветливая или ободряющая. Я чувствую в ней холодность, которая, кажется, направлена исключительно на меня.

— Мисс Блэкмен, — говорит она. — Добро пожаловать в Семью Монсеррат.

Почему-то я вспоминаю саундтрек к фильму «Звуки музыки». Однако я не могу представить Майкла Монсеррата в ледерхозене.

— Спасибо, — бормочу я, надеясь, что мне удалось подавить страх в своём голосе настолько, чтобы не вызвать подозрений.

— Теперь вы можете сказать финальные слова прощания. Церемония открытия начнётся примерно через пятнадцать минут.

Мне не с кем прощаться. Я ненадолго задумываюсь о маме, но знаю, что, в отличие от моего деда, она считает, что её родительская работа была выполнена в тот день, когда мне исполнилось восемнадцать. Между нами нет неприязни, и она не плохая мать. Просто… занята другими делами, я полагаю. Всё было бы по-другому, если бы мой отец был жив. Я надеюсь, он бы понял, что я делаю.

Я прохожу через двери из красного дерева и попадаю в помещение, похожее на конференц-зал отеля. Если не считать пузырьков с блестящей красной кровью, стоящих на серебряном блюде у входа. Здесь, кроме меня, есть только один человек — мужчина с серебристыми волосами, который сидит возле флаконов и смотрит на них. Я не могу понять, что у него на лице — смирение или предвкушение.

Я бы предпочла перебраться в безопасное место на заднем ряду, но я здесь по одной конкретной причине. Другие новобранцы, вероятно, будут слишком новыми, чтобы быть вовлечёнными в происходящее, но это не значит, что в какой-то момент они не станут мишенью. Мне нужно, чтобы каждый из них доверился мне. Последнее, чего я хочу — это завести дюжину новых друзей — на самом деле, нет, вычеркните это; последнее, чего я хочу — это превратиться в вампира. Но если я иду по этому пути, я собираюсь сделать так, чтобы это стоило усилий каждого из нас. Я расправляю плечи, делаю глубокий вдох и улыбаюсь. Не слишком широко — любой новобранец испытывал бы немного страха и нервозности — но, надеюсь, достаточно, чтобы человек почувствовал себя непринуждённо.

Я сажусь рядом с ним. Он слегка дёргается, как будто пытается отстраниться.

— Это кажется нереальным, не так ли? — предлагаю я в качестве вступительного шага.

Он кивает головой, но сохраняет молчание. Я протягиваю руку.

— Бо Блэкмен, — говорю я. — Судя по выражению твоего лица, я думаю, что мы оба сейчас чувствуем одно и то же.

На мгновение мне кажется, что он собирается проигнорировать меня, но в конце концов он берёт меня за руку и пожимает её. Его ладонь сухая, а пожатие крепкое, что противоречит тому, что я восприняла как выражение ужаса с его стороны.

— Питер, — отвечает он. — Питер Аллен, — он поднимает на меня глаза. — А как ты себя чувствуешь?

— Предвкушаю. Нервничаю, — я сглатываю. — Напугана, — по крайней мере, мне не нужно имитировать эти две последние эмоции.

Он опускает взгляд на свои колени. Я вдруг понимаю, что он держит в руках маленькое нательное распятие и крутит его в пальцах снова и снова. Кажется невероятным, что набожный христианин может захотеть отдать себя в руки вампиров. Ещё в шестидесятые годы была проведена длительная рекламная кампания, направленная на убеждение широкой общественности в том, что у вампиров действительно есть душа и что они не являются оскорблением Бога, независимо от того, в какую версию Бога вы верите. Я помню, как примерно год назад смотрела одну из этих ностальгических телевизионных программ — знаете, такую, которая снимается с очень маленьким бюджетом, собирает миллионную аудиторию и включает паршивых, никому не известных знаменитостей, комментирующих топ лучших моментов… чего угодно. В одном из роликов, попавших в десятку лучших, был запечатлен кровохлёб, которого окунают в чан со святой водой и который всё время ухмыляется в камеру. Насколько я помню, этот конкретный клип был включён не в качестве доказательства того, что религия не причиняет вреда вампирам (и, следовательно, не считается злом в глазах Бога), а скорее потому, что в тот самый момент, когда голова добровольца-вампира ушла под воду, чайка решила с размаху нырнуть в уличную купель, построенную специально для данного события.

Несмотря на успех кампании по всей Средней Англии, многие люди до сих пор выступают против существования вампиров. Они указывают на отрывки из Библии, подобные тому, что приведён в книге Левит: «Если кто-либо из дома Израилева или из чужаков, которые живут среди них, съест кровь, я обращу своё лицо на того, кто ест кровь, и истреблю его из его народа». Они предпочитают не обращать внимания на другие аспекты, которые не соответствуют современным представлениям. Упоминание о том, что в Библии также говорится, что упрямых детей следует побивать камнями, не уменьшает их антипатии к кровохлёбам. Легко подобрать цитаты в соответствии с вашими целями. Как бы то ни было, большинство прихожан церкви стараются избегать вампиров, когда только могут.

Питер замечает мою реакцию на его крестик. Он пытается рассмеяться, но в результате получается скорее сдавленный звук, похожий на стон.

— Глупо, не правда ли? — говорит он. — Наверное, я напуган и нервничаю, как и ты. Мне нужно за что-нибудь уцепиться.

Мне любопытно.

— Это помогает?

— Распятие?

Я киваю.

— Нет, я думаю, что на самом деле от этого мне становится только хуже. А что, если…? — его голос затихает.

Повинуясь импульсу, я протягиваю руку и сжимаю его ладонь.

— Ты больше не считаешься чистым в глазах Бога? Мы, наверное, все так думаем, даже те из нас, кто не уверен, верим ли мы в высшие силы.

— Почему ты здесь? — спрашивает он.

Я готова к этому. Мы с О'Ши потратили время на обсуждение различных сценариев, чтобы объяснить, почему я решила присоединиться к вампирам, а затем выбрали наиболее правдоподобный — и тот, который, скорее всего, привлечёт ко мне больше всего «друзей» в результате. Чтобы этот план сработал, мне нужно, чтобы предатели поверили, будто я готова пойти против Семьи и помочь разрушить её изнутри. Мне также нужно, чтобы другие новобранцы доверяли мне на случай, если к ним самим обратятся. Я также не в том положении, чтобы лгать слишком откровенно — в последнее время меня слишком часто показывают в новостях, чтобы притворяться кем-то, кем я не являюсь.

Я тяжело вздыхаю. На мгновение мне кажется, что я вела себя слишком мелодраматично, но Питер сжимает мою руку, словно желая успокоить.

— Ещё несколько дней назад я и не помышляла о том, чтобы присоединиться к какой-либо из Семей, — признаюсь я. Ложь всегда более правдоподобна, когда в неё вплетена полуправда. — У меня была хорошая жизнь. Я имею в виду, я была одинока, но у меня была хорошая жизнь.

— Одинока?

— Мой отец скончался несколько лет назад, а мама постоянно в отъезде. У меня есть дедушка, с которым я вижусь время от времени, но с ним, — я делаю паузу, словно подыскивая подходящее слово, — трудно общаться, — я позволяю Питеру понимать это так, как он хочет. — И у меня нет второй половинки. Я всегда хотела детей, — грустно добавляю я.

— Но ты молода! Ещё полно времени, чтобы с кем-нибудь познакомиться.

Я киваю.

— Ну, я встретила кое-кого. Я была влюблена в своего босса.

«Прости, Тэм, — мысленно говорю я ему. — Это ради благой цели».

На лице Питера появляется понимающее выражение.

— Он женат? — мягко спрашивает он.

— Разведён. Я думала, что есть шанс, что однажды… — я снова вздыхаю. — Но теперь он мёртв. Вампир убил его и всех моих коллег.

Он выглядит потрясённым. Надеюсь, я нашла правильный баланс между горечью и болью.

— Зачем тебе вступать в Семью, если Семья убила человека, которого ты любила?

— Мне нужно понять, почему. Возможно, став новобранцем, я узнаю, чем он навлёк на себя их гнев. И… — я опускаю взгляд и неловко тереблю свои волосы.

— Да? — подсказывает Питер.

— Я слышала, что вампиры не испытывают эмоций так, как мы, — по словам моего деда, эта теория — чушь собачья, но она служит моей цели, поэтому я продолжаю. — Это может быть хорошим способом заглушить боль. Это также означает, что полиция больше не будет преследовать меня, — я поднимаю на него взгляд. — Они думают, что я виновна в убийстве Тэма. Моего босса.

— Ты?

Я стараюсь не раздражаться из-за недоверия Питера.

— Я знаю! Нелепо думать, что я способна на такое!

Он проводит рукой по моей руке и нежно поворачивает меня к себе.

— Это ужасно. Просто ужасно.

Я шмыгаю носом и украдкой смотрю ему в глаза из-под ресниц. Питер Аллен, похоже, действительно заглотил мою историю целиком.

— Если ты не можешь победить их, присоединяйся к ним, — бормочет он.

Я стараюсь не улыбаться. Значит, один балл в пользу деймона. Я предложила О'Ши, что я могу сама сказать эту фразу. Он ответил мне, что слова прозвучат слишком банально, но намекнуть на них — хорошая стратегия. Надо отдать ему должное, он оказался хитрее, чем я думала. Неудивительно, что до сих пор ему сходили с рук его сомнительные делишки.

— А что насчёт тебя? — спрашиваю я, решив, что настало время побудить моего коллегу-рекрута принять участие в любимом занятии каждого — рассказывать о себе. Теперь, когда я рассказала свою историю, я могу сосредоточиться на остальных. Если повезёт, Питер окажется любителем посплетничать, и мне не придётся повторять свою историю каждому новичку.

Однако он отстраняется, и его лицо мрачнеет.

— Я бы предпочёл не говорить об этом.

Я выжидаю несколько секунд. Удивительно, как часто люди говорят, что «предпочли бы не говорить об этом», а потом раскрываются. Очевидно, Питер — исключение из правил. Он хранит молчание.

— Я понимаю, — бормочу я, мысленно матерясь. — У каждого из нас есть свои секреты.

Он благодарно улыбается. Интересно, связано ли его молчание с распятием, которое он всё ещё крепко сжимает в руке? Однако, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь ещё, относительная тишина в маленькой аудитории нарушается.

— ОМГ!

Я вздрагиваю.

— Я слишком ленива, чтобы произносить настоящие слова, — говорит пышнотелая блондинка. Она разоделась в пух и прах: высокие каблуки, облегающее чёрное платье, сверкающие драгоценности и длинные алые ногти. Вот вам и трудности с принятием в Семьи. Возможно, Майкл Монсеррат хочет немного отдохнуть от своих тёмненьких членов Семьи.

За блондинкой следуют ещё несколько человек. Питер снова утыкается взглядом в пол, но я думаю, что небольшое любопытство к другим новобранцам не помешает, поэтому я открыто смотрю на них всех. К тому времени, как все оказываются внутри, я насчитала чёртову дюжину. Я не особенно суеверна, но не могу отделаться от мысли, что это не совпадение, что наша маленькая группа насчитывает тринадцать человек.

Там есть молодая девушка в инвалидном кресле; не стоит пытаться угадать мотивы её пребывания здесь. Я замечаю пару пожилых мужчин, в том числе, как я заметила, политика в отставке, который часто попадал на первые полосы газет по совершенно нехорошим причинам. Кажется, я припоминаю, что были обвинения в мошенничестве. Меня удивляет, что он здесь; я думаю, он всё-таки был невиновен. Остальные — это смесь невзрачного и эффектного: ботаники в очках, накачанные спортсмены и в строгих костюмах.

Кто-то однажды сказал, что не стоит судить о книге по обложке. Кто бы это ни был, он явно никогда не работал частным детективом. Внешний вид человека может дать наблюдателю информацию о том, кто он на самом деле. Внимание к деталям жизненно важно. Это то, в чём я не особенно сильна, но я тренируюсь, чтобы стать лучше. Например, моложавый мужчина в костюме, который сидит по диагонали позади меня, может выглядеть щеголевато, но его дешёвые поношенные ботинки и едва заметное подёргивание верхнего века говорят о совершенно другом. Меня заинтересовала одна женщина, чья прическа наводит на мысль о забитой домохозяйке, но в одежде она больше похожа на бунтующего подростка. Любой человек, демонстрирующий контрасты в своей внешности, обычно отражает те же контрасты в своей личности. По крайней мере, так считал Тэм. Я делаю мысленную пометку поговорить с ней, как только смогу.

Я понимаю, что громкоголосая блондинка оценивает меня примерно так же, как я оцениваю всех остальных. Она приподнимает бровь, глядя в мою сторону, когда замечает, что я наблюдаю за ней, и поднимает загорелую руку к своим идеально уложенным волосам. Я замечаю часы у неё на запястье: Таймекс. Это не соответствует её одежде, макияжу или манере держаться. Возможно, я тоже скоро с ней поговорю.

Питер, стоящий рядом со мной, что-то бормочет. Я поворачиваюсь к нему как раз в тот момент, когда дверь с оглушительным грохотом закрывается. От этого звука мой желудок неожиданно сжимается. Я вижу, как вампир обматывает витую красную верёвку вокруг ручки, по сути запирая нас внутри. Я понимаю, что это скорее символический, чем реальный барьер, но ясно, что все в комнате чувствуют то же самое. Обращение вот-вот начнётся.

Глава 15. Чёртова презентация

Наверное, я предполагала, что это будет сам Майкл Монсеррат. Вместо этого дверь за столом с пузырьками открывается, и входит крупный мужчина-вампир. Как только он начинает говорить, я узнаю его голос: это Урсус, тот, кто приходил за мной в «Паровую Команду». Он не теряет времени на улыбки.

— Доброе утро. Семья Монсеррат рада приветствовать вас в нашем кругу, — он выжидательно оглядывает всех нас, словно ожидая ответа. Когда ответа не следует, он продолжает. — Прежде чем произойдёт обращение, необходимо решить несколько вопросов. Я понимаю, что вы все нервничаете и хотите начать как можно скорее, — его губы растягиваются, как будто он пытается улыбнуться, но ему это не удаётся. — Однако крайне важно, чтобы вы полностью понимали, что сейчас произойдёт.

Он делает жест какой-то невидимой силе, и экран проектора опускается. Часть меня корчится. Смерть от PowerPoint.

Как только экран становится на место, появляется изображение логотипа Семьи Монсеррат. Это причудливый, почти кельтский дизайн, который, без сомнения, знаком каждому присутствующему в зале. Я думаю, что должно свидетельствовать о вечности и силе; к сожалению, в наши дни это больше похоже на татуировку, которую можно сделать в любом магазине на главной улице. На самом деле, я почти уверена, что видела её в продаже как временную переводную татуировку. Но я полагаю, что притвориться вампиром на один день проще, чем стать им на самом деле.

Урсус щёлкает по кнопке на своём портативном устройстве, и появляется следующий слайд, заполненный плотным текстом, который он читает вслух. Несмотря на стиль его изложения, я заворожена.

— Вы — немногочисленные счастливчики, — произносит он монотонно. — Тысячи людей обращаются к нам, но лишь немногие принимаются. Это нелёгкий путь. С того момента, как в ваших жилах потечёт кровь Монсеррат, вы будете связаны с нами долгом. Верность не подлежит обсуждению, и мы не терпим ничего, кроме повиновения, — учитывая нынешние обстоятельства, это, очевидно, не так верно, как он хотел бы внушить нам. — Вы оставите свои человеческие жизни позади. Многие из вас никогда больше не увидят своих родных. Некоторые из вас могут не пережить процесс обращения.

Краем глаза я замечаю, как один из самых серьёзных на вид новобранцев нервно поднимает руку.

— Какова вероятность того, что мы не выживем?

Урсус переходит к следующему слайду. Очевидно, этот вопрос был ожидаемым.

— От восьми до четырнадцати процентов новобранцев не переживают обращение. Причина этого неизвестна. Мы изучали наши данные в течение многих лет и не выявили закономерности. Однако, ожидайте, что по крайней мере один из вас не увидит, что принесёт завтрашний день.

Происходит внезапная нервозная перемена. Люди начинают переглядываться. Кто станет статистической жертвой? Некоторые бросают сочувственные взгляды на девушку в инвалидном кресле. Я чувствую, как у меня внутри всё сжимается. Слова Урсуса напоминают о том, что я, вполне возможно, принимаю худшее решение в своей жизни. Я думаю об альтернативе: убежать и спрятаться, чтобы меня могли выследить и убить вампиры-мятежники, в то время как их приятели захватят власть над миром. От этого я не чувствую себя намного лучше.

Появляется следующий слайд.

— Существует множество мифов, о которых вам следует знать, — продолжает Урсус. — Начнём с того, что вампиры не бессмертны, — я уже знаю это и уверена, что остальные новобранцы тоже. Однако все слегка подаются вперёд. — Продолжительность вашей жизни увеличится примерно на триста лет. Вы не станете неуязвимыми, хотя и будете избавлены от большинства болезней, от которых страдают другие виды. Случайная смерть и, — он делает паузу, — преднамеренная смерть всё равно случаются время от времени. Хищники остаются.

Поднимается ещё одна рука.

— А как насчёт солнечного света?

— Вы будете уязвимы перед солнечными лучами в период первых 20–60 месяцев с момента вашего обращения. Все люди разные. После этого, хотя вы и не сможете наслаждаться пляжным отдыхом, вы сумеете выходить на улицу, не испытывая особого дискомфорта. Святая вода и распятия не причинят вам вреда. Становясь одним из нас, вы не отказываетесь ни от своей души, ни от своей веры, — Питер рядом со мной слегка выпрямляется. — Кол в сердце в значительной степени прикончит вас, как и костер или обезглавливание. И в течение первого года вы обнаружите, что ваше тело остаётся таким же слабым, как у человека, — Урсус пытается улыбнуться ещё раз. Это по-прежнему не работает. — Однако концепция пороговых границ остаётся в силе, если только недвижимость не является коммерческой или нежилой.

Я часто задумывалась об этом. Приятно осознавать, что вампир не может просто так вломиться в твой дом и выпить твою кровь.

— Присоединяясь к нашей Семье, вы подчиняетесь нашим законам. Позвольте мне подчеркнуть, что убийство запрещено законом. Вы будете пить кровь, но не станете осушать жертву, и первые несколько лет будете пить только у предварительно назначенных добровольцев, — я с трудом сдерживаю дрожь при мысли о том, что многие вампетки обнажают свои яремные вены для нашего удовольствия. — Конечно, есть и другие прегрешения. Если вас признают виновным в каком-либо преступлении, ответом обычно является немедленная казнь.

— Значит, вас могут убить, даже если вы просто что-то украдёте? — выпаливает кто-то.

Урсус холодно смотрит на говорившую.

— Вы планируете что-то украсть?

— Я… я… — заикается она. — Нет, конечно, нет, но…

— Ну, тогда в чём проблема? — он продолжает, как будто она ничего не говорила. — Пока ваша слабость перед солнцем не пройдёт, вы останетесь здесь. Мы будем обучать вас и поможем найти новый путь в жизни, каким бы он ни был. Как только вы уйдёте отсюда, вы должны будете посещать собрания и выполнять обязанности, определённые старшими членами Семьи. Вы также будете ежемесячно выплачивать дань. Контакты с другими Семьями не запрещены, но мы требуем, чтобы вы сообщали нам о любых происходящих контактах, какими бы безобидными они ни были. Это вопросы, которые мы объясним более подробно, прежде чем вы вернётесь в реальный мир.

Появляется женщина с планшетом и протягивает Урсусу пачку бумаг. Он поднимает её.

— Вот контракты. Вы распишетесь своей кровью, а затем, когда почувствуете, что готовы, возьмите пузырёк и выйдите через эту дверь, — он указывает на дверь позади себя. — Кровь Монсеррат будет введена непосредственно в ваш организм, после чего процесс обращения займёт до трёх дней. В течение этого времени вы можете испытывать некоторый дискомфорт.

Я выдыхаю воздух сквозь зубы. Всякий раз, когда врач говорит вам, что будет некоторый «дискомфорт», это обычно означает сильную боль. Если обращение занимает семьдесят два часа, мне страшно подумать, на что это будет похоже на самом деле.

— Вы ещё можете передумать. Мы лишь просим вас остаться в этой комнате и подписать обязательное соглашение о неразглашении того, что вы пережили до сих пор.

Я заставляю себя не смотреть на дверь с верёвкой. Недоверчивой человеческой части меня трудно поверить, что мы можем просто уйти после всего этого.

Урсус поворачивается, чтобы уйти, но тут появляется ещё один человек с вопросом. Это блондинка.

— Так когда мы встретимся с Майклом? — спрашивает она.

Вампир даже не потрудился обернуться.

— Вы будете обращаться к нему «мой Лорд», — он исчезает за дверью вместе с дамой из буфета обмена, не ответив на вопрос.

Как только он уходит, мы несколько мгновений сидим в тишине. Затем кто-то встаёт и подходит к тому месту, где Урсус оставил контракты. Это один из мускулистых новобранцев. Он поворачивает голову и одаривает нас уверенной улыбкой. Он мне уже не нравится. Все смотрят на него, затаив дыхание. Он берёт маленький серебряный нож, отполированный так искусно, что я, наверное, могла бы наносить макияж, глядя на своё отражение в нём, и укалывает указательный палец. Появляется капелька крови. Он перелистывает контракт до последней страницы, не утруждая себя чтением содержимого, и прижимает кончик пальца к бумаге. Ничего не происходит — ни раскатов грома, ни аплодисментов. Он берёт пузырёк, прихватывает контракт и следует за вампиром.

Как только он исчезает, чары словно рассеиваются. Люди выстраиваются к столику в аккуратную очередь. Даже в такой ситуации британское чувство приличия соблюдается, и никто не толкается из-за места. Я наблюдаю, как один за другим они следуют протоколу и исчезают за дверью. Несколько человек морщатся от боли, когда укалывают пальцы, а блондинка тихонько вскрикивает. Я замечаю, что у всех остальных хватает ума сначала прочитать страницы. Несмотря на это, вскоре остались только мы с Питером и девушка в инвалидном кресле.

— Мне страшно, — шепчет она.

Я быстро улыбаюсь ей.

— Признаюсь, мне тоже.

Питер только заламывает руки.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

— Никки, — она делает глубокий вдох, затем подкатывается к столу. Меня так и подмывает спросить, не нужна ли ей какая-нибудь помощь, но она может счесть это оскорбительным, поэтому я просто жду. У неё не возникает проблем с тем, чтобы взять контракт и клинок.

— Надеюсь, я не подхвачу от этого какую-нибудь неприятную заразу, — без особого энтузиазма шутит она. Её рука заметно дрожит, когда она режет себя. Она, как и мистер Мускулы, не читает контракт, прежде чем добавить свою кровь на последнюю страницу. Я списываю его беспечность на мужественность; интересно, в чём её причина.

У неё возникают сложности с дверью, поэтому я вскакиваю и открываю её. Она благодарно улыбается мне, а затем уходит.

Я смотрю на Питера.

— Ты в порядке?

Он нервно облизывает губы. Его взгляд мечется между мной и оставшимися двумя пузырьками, затем возвращается к двери, через которую мы вошли.

— Я не уверен.

— Ты можешь передумать. Ещё не поздно.

— Как ты думаешь, соглашение о неразглашении действительно работает?

Я знаю, о чём он спрашивает.

— Я почти уверена, что они не убьют тебя, если ты передумаешь, — надеюсь, я права.

Он встаёт.

— Нет, — говорит он наконец. — Я собираюсь это сделать, — он подписывает, и я остаюсь одна.

Тишина в комнате становится гнетущей. Я смотрю на стол и снова отвожу взгляд. Обычно я не отличаюсь нерешительностью, но расставание со своей жизнью — это совсем не то, что те решения, которые я обычно принимаю. В глубине души я знаю, что собираюсь сделать; моя судьба была решена в ту секунду, когда я вышла из полицейского участка вместе с Монсерратом. Но я хочу чувствовать, что я действительно хозяйка своей судьбы. Я понимаю, что чтение контракта ничего не изменит, поэтому, как Никки и фанат физкультуры, я переворачиваю страницу на последнюю. Там пунктирная линия и ничего больше.

Я беру нож. Он на удивление тяжёлый для такой маленькой вещицы. Он также удивительно чистый, учитывая, что им уже порезали пальцы двенадцать человек. Я делаю глубокий вдох. Я рада, что дождалась конца и делаю это без зрителей. Я прикасаюсь кончиком ножа к своему пальцу и наблюдаю, как из него вытекает ярко-красная кровь. Затем я прижимаю палец к странице и ставлю подпись, скрепляя свою судьбу. Я беру последний оставшийся пузырёк и собираюсь открыть дверцу, когда мой взгляд падает на распятие Питера. Оно сиротливо лежит на его пустом стуле. Я подбираю его и засовываю в карман, на всякий случай.

Пора уходить.

***

Я оказываюсь в маленькой прихожей с несколькими дверями. Девушка с планшетом поднимает брови и указывает направо. Я следую её указаниям и прохожу внутрь. Там меня ждёт Майкл Монсеррат. К сожалению, на этот раз он полностью одет, хотя хорошо сшитый костюм не скрывает его подтянутого телосложения.

— Я не был уверен, что ты пойдёшь до конца, — говорит он, буравя меня взглядом своих тёмных глаз.

Я пожимаю плечами.

— Я не торопилась, мой Лорд. Подумала, что можно не спешить.

Он хмурится.

— Тебе не обязательно называть меня так.

— Я собираюсь быть хорошей девочкой и делать то, что мне говорят.

Он смеётся.

— В самом деле?

Я широко улыбаюсь. Если ты заставляешь людей думать, что ты уважаешь границы и следуешь правилам, то просто удивительно, что тебе потом сходит с рук.

— Конечно, — говорю я ему.

Он, очевидно, сомневается во мне, но пока оставляет эту тему. Я протягиваю ему пузырёк и закатываю рукав.

— Давай покончим с этим.

Он берёт его, но вместо того, чтобы достать шприц, как я ожидала, откладывает кровь в сторону.

— Мы сделаем это по старинке, Бо. Так у тебя будет больше шансов побороть жажду крови и стать Сангвином.

У меня пересыхает во рту.

— Эм, по старинке?

— Я уверен, ты смотрела «Носферату».

— Ты собираешься меня укусить? — мой голос высокий и писклявый.

Монсеррат выглядит удивлённым.

— Да. А потом ты выпьешь пинту моего лучшего напитка, — он расстёгивает манжету левого рукава и закатывает её, обнажая загорелое предплечье.

Я отступаю, нащупывая пальцами дверную ручку.

— Нет! Я не могу пить. Если я выпью, то не стану Сангвином, — протестую я.

Он добродушно улыбается мне, хотя я невольно сравниваю его с котом, смотрящим на мышь, на которую вот-вот набросится.

— Человеческую кровь, Бо, — мягко говорит он. — Ты не можешь пить человеческую кровь. Моя вампирская до мозга костей. Она не обеспечит тебя питанием после обращения, но понадобится тебе для завершения процесса. Это то же самое, что и инъекция.

— Почему же тогда не все обращаются таким образом?

На лице Монсеррат на мгновение появляется боль.

— Это не всегда самый лёгкий процесс. Он очень интимный. У вампира, проводящего обращение, может возникнуть чувство одержимости.

Мне совсем не нравится, как это звучит.

— А у обращаемого?

— Иногда они чувствуют себя обязанными своим прародителям и могут чрезмерно привязаться к ним, — он делает шаг ко мне и протягивает руку. — Но поскольку я глава Семьи, ты всё равно будешь делать то, что я велю. Помнишь, ты только что заявила, что будешь делать то, что тебе скажут.

Я смотрю на его протянутую руку.

— Если тебе всё равно, я, пожалуй, откажусь.

Он пожимает плечами.

— Решать тебе. Но если ты действительно хочешь избежать употребления крови, чтобы стать Сангвином, это твой лучший шанс. Инъекция, в состав которой входит смесь крови всех старших членов Семьи, попадает в твой кровоток так быстро, что бывает почти невозможно бороться с чувствами, которые возникают после этого.

— При условии. что я вообще переживу это, — ворчу я.

— Мне почему-то кажется, что ты слишком упряма, чтобы позволить себе не пройти обращение. Но, — его лицо остается бесстрастным, — в конечном счёте, это твой выбор. Если ты предпочитаешь укол, я могу прислать сюда кого-нибудь, кто проведёт его должным образом.

У меня ноги как ватные. Ни тот, ни другой вариант не особенно желателен. Последнее, чего я хочу — это чувствовать себя «чрезмерно привязанной» к Монсеррату. Но если я смогу перетерпеть весь лунный месяц и стать Сангвином…

— Ладно, — говорю я. — Пусть будет по-твоему.

Монсеррат склоняет голову.

— Как пожелаешь, — он протягивает руку чуть дальше. Когда я не двигаюсь с места, в его голосе слышится раздражение. — Бо, тебе нужно подойти немного ближе.

Дрожа, я делаю шаг вперёд. Он улыбается мне сверху вниз.

— Ты действительно очень маленького роста, — комментирует он.

Я хмурюсь.

— И что?

— И ничего, — его тон мягкий. — Если я смогу наклониться, чтобы поцеловать тебя, то уж точно доберусь до твоей шеи.

— Поцеловать? — я почти визжу.

— Я просто имел в виду, что я всё равно могу это сделать, Бо. Больше ничего, — его глаза блестят. — Хотя я буду кусаться, даже если ты не будешь.

Весь мой позвоночник напряжён от настороженности, несмотря на то, что он весело упомянул о моей оговорке в его спальне. А я-то надеялась, он не расслышал, что я сказала.

Монсеррат вздыхает.

— Будет легче, если ты отвернёшься, — когда я не отвечаю сразу, он протягивает руку и проводит большим пальцем по моей щеке. Я вздрагиваю. — Ты можешь мне доверять.

— Сказал паук мухе, — бормочу я. Однако я поворачиваюсь к нему спиной.

Я чувствую, как он приближается ко мне, пока всё его тело не согревает меня теплом. Он наклоняется, и его дыхание обжигает мою разгорячённую кожу на шее. Я чувствую, как его пальцы нежно отводят мои волосы, и невольно напрягаюсь.

— Расслабься, — тихо шепчет он мне на ухо. Затем его зубы задевают моё горло.

Он высовывает язык и слегка облизывает мою кожу, и я перестаю дышать. Я чувствую, как он переступает с ноги на ногу позади меня, одна рука остаётся у меня на затылке, пальцы вплетены в мои волосы, чтобы они не падали назад, а другая легко покоится на моём бедре. Я нервничаю больше, чем когда-либо в своей жизни.

— Последний шанс передумать, — говорит Монсеррат.

— Я не могу, — начинаю я, — я уже подписала…

Я задыхаюсь от резкой боли. Его зубы впиваются в мою плоть, и я смутно ощущаю, как дрожь пробегает по его телу позади меня, прежде чем тепло разливается по моему горлу и начинает растекаться по венам, пока он сосёт. Я прислоняюсь к нему, закрывая глаза, в то время как его пальцы сжимают меня ещё крепче. Стук моего сердца так громко отдаётся в ушах, что я удивляюсь, как Монсеррат не оглох от этого. Возникает боль, но она не неприятна, и я чувствую, как пальцы на ногах поджимаются от почти удовольствия. Я слегка постанываю.

Его рука оставляет моё бедро и движется вверх по грудной клетке, пока не оказывается прямо под моей грудью, и прижимает меня к нему ещё крепче. Под моими закрытыми веками пляшут искорки света, и я невольно протягиваю руку назад и обхватываю его тело, теперь мои руки сжимают его бедра. Монсеррат издаёт странный звук, похожий на мурлыканье, и я чувствую, как его клыки всё глубже впиваются мне в горло. Моё дыхание учащается.

Внезапно и без предупреждения его рот отрывается от моей кожи, хотя его твёрдое тело остаётся на месте. Он убирает руку с моих волос, позволяя им упасть обратно, затем поднимает руку вверх. Он дышит так же тяжело, как и я.

— Открой глаза, Бо.

Я делаю, как он говорит. Его раскрытая ладонь теперь перед моим лицом, и по его орехово-коричневатой коже стекает струйка крови из маленькой ранки на запястье.

— Тебе нужно попить, — говорит он, поднося запястье к моему жадному рту.

Мои ноги подкашиваются, и я уверена, что упала бы, если бы Монсеррат не держал меня. Я хватаю его за руку и притягиваю к себе, затем начинаю сосать. Солёная кровь наполняет мой рот, и у меня автоматически срабатывает рвотный рефлекс. Я давлюсь, но он что-то шепчет мне на ухо, и я расслабляюсь и глотаю горячую липкую жидкость, глоток за глотком.

Когда я уже думаю, что больше не выдержу, он убирает руку и поворачивает меня к себе. Я смотрю в его тёмные, сверкающие глаза. Его лицо раскраснелось, и он пристально смотрит на меня. Затем на меня накатывает волна головокружения, и всё вокруг погружается во тьму.

Глава 16. Правда и ложь

Когда я, наконец, прихожу в себя, я лежу на односпальной кровати в крошечной комнате. Я пытаюсь сесть, но сил не хватает. Тошнота переполняет мой желудок, и я вся в поту. По крайней мере, я одна. Я переворачиваюсь на бок, тяжело дыша от напряжения. Рядом со мной стоит маленький деревянный столик с кувшином и пустым стаканом.

У меня пересохло во рту, губы потрескались и болят. Сколько же я здесь пробыла? Я тянусь за кувшином, но он он вне зоны досягаемости. Вот блин, мне все-таки придется сесть. Я обхватываю пальцами матрас, подтягиваю ноги, делаю глубокий вдох и приподнимаюсь на локтях. Комната кружится.

Стиснув зубы, я заставляю себя приподняться, пока не оказываюсь почти в сидячем положении. Я слишком резко поворачиваю голову, и в ответ мой желудок сжимается. Я вдыхаю ртом, пока мне не удаётся немного прийти в себя. На мне всё ещё та же одежда, в которой я приехала, хотя кожаной куртки нет. Мои руки обнажены и покрыты гусиной кожей. Я потираю их вверх-вниз и снова пытаюсь дотянуться до кувшина.

Я неправильно рассчитываю расстояние и падаю на холодный кафельный пол. Я морщусь от боли, проклиная свою глупость. Попытка подняться кажется мне слишком тяжёлой, поэтому я лежу, замёрзшая, дрожащая и очень страдающая от необходимости попить.

Дверь в комнату открывается. С того места, где я лежу, я вижу только пару туфель, таких блестящих, что я могу рассмотреть в них своё отражение. Раздаётся громкое цыканье, затем чьи-то руки опускаются на меня и тянут обратно на кровать. Я слышу звук наливаемой жидкости, и мне в руки вкладывают стакан. Я осторожно подношу его к губам, сначала нюхаю. К счастью, это всего лишь вода. Я осторожно отпиваю глоток, затем поднимаю глаза. Мой благодетель — Урсус. Он стоит там, скрестив руки на груди, и наблюдает за мной.

— Итак, — говорит он, — значит, ты выжила.

— Я вампир? — выдыхаю я с равной долей ужаса и облегчения.

Он невесело смеётся.

— Пока нет. Для этого тебе нужно выпить, — он указывает на стакан в моей руке. — И я не имею в виду воду.

— Кровь.

Он кивает.

— Не хочешь ли немного сейчас?

Чёрт возьми, нет. Я качаю головой, но тут же жалею об этом, потому что комната снова начинает кружиться. Урсус поднимает брови, но ничего не говорит.

— Все выжили? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Мы потеряли троих, — на секунду его бесстрастная маска трескается. Я понимаю, что он зол из-за этого, и он поднимается в моих глазах. Я чувствую вспышку сожаления из-за смертей, но подавляю это чувство. Кем бы они ни были, они знали, на что идут. Но я не перестаю надеяться, что нервный Питер Аллен не был одним из них.

Урсус указывает на дверь.

— Когда ты почувствуешь, что готова, через две двери направо ты найдёшь душевую. Здесь есть чистая одежда. Дай мне знать, если передумаешь насчёт крови.

— Спасибо, Урсус.

Он пристально смотрит на меня, и я мысленно ругаю себя. Я знаю его имя, потому что случайно услышала его в «Паровой Команде»; он никогда не представлялся никому из нас. Он, должно быть, знает, кто я, и задаётся вопросом, как я прошла путь от бегства от вампиров до того, чтобы присоединиться к ним. Я слишком дрожу, чтобы придумать какой-нибудь достойный ответ прямо сейчас, поэтому я благодарна ему за то, что он только поджимает губы, прежде чем открыть дверь.

Я смотрю ему вслед. Очевидно, он не подозревает о моих истинных причинах пребывания здесь. Я рада. Кажется очевидным, что в самом сердце Семьи Монсеррат есть предатели. Хорошо, что Майкл никому не доверяет; это облегчит мою работу, если кто-то из преступников окажется тем, кого он считал близким другом.

Я дотрагиваюсь до шеи в том месте, откуда пил Майкл, но там ничего нет — даже царапины. Когда я нажимаю на это место, оно пульсирует под моими пальцами, хотя я не могу быть уверена, действительно ли я это чувствую, или мне кажется. Полагаю, мои новые способности к исцелению предотвратят любые неприятные вопросы о том, почему у меня свежая рана, когда мне должны были сделать инъекцию. Чтобы проверить свою теорию об исцелении, я поднимаю обе руки и ощупываю нос. Не больно. Может, в том, чтобы быть вампиром, всё-таки есть свои преимущества.

Я встаю, когда чувствую себя достаточно сильной. Я слегка пошатываюсь, но сохраняю равновесие. Я ощущаю себя грязной; горячий душ определённо поможет мне снова почувствовать себя человеком. Образно выражаясь. Я медленно пробираюсь к двери. Усилия истощают, и, кажется, на это уходит целая вечность, но я наконец добираюсь до душевой.

Это большая общая зона с кабинками по обеим сторонам. На одной из стен есть крючки, на каждом из которых висит комбинезон тёмно-синего цвета. Всего я насчитала десять, а это значит, что, несмотря на то, что трое уже мертвы, никто из моих товарищей-новобранцев ещё не выбрался из своего личного ада обращения.

Когда я наклоняюсь вперёд, то вижу имена, напечатанные на маленьких этикетках над каждым крючком. Там есть имена Никки и Питера, и я облегчённо выдыхаю, что они есть среди выживших. Не зная чьих-либо имён, трудно сказать, кто ещё выжил. Я почти уверена, что не повезло двоим мужчинам и одной женщине. Трое — это большое число, учитывая статистику Урсуса. Интересно, больше ли людей отказались бы от участия, если бы знали заранее, сколько людей погибнет.

Я снимаю комбинезон под своим собственным именем и хмурюсь. Это, конечно, не тот наряд, который я бы выбрала для себя, но, полагаю, сойдёт и так. Я беру его и несу вместе со своим уставшим телом в ближайший душ, где раздеваюсь. На обратной стороне двери уже висит полотенце.

Вода горячая, обжигает кожу. Я беру кусок мыла и тру себя с головы до ног, прежде чем вымыть голову. Затем я просто долго стою неподвижно под струями воды.

Когда я, наконец, выхожу из кабинки, рядом работает ещё один душ. Мне любопытно посмотреть, кто ещё успел прийти сюда, поэтому я проверяю имена на вешалках. Пропавший комбинезон принадлежит кому-то по имени Мэтт. Если он проведёт в душе столько же времени, сколько и я, мне придётся ждать довольно долго, чтобы узнать, кто он такой, поэтому я решаю оставить его в покое.

Когда я выхожу в коридор, то подпрыгиваю от неожиданности. Там стоит женщина с планшетом. Она указывает на корзину на полу; я уверена, что её там не было, когда я заходила в душевую.

— Можешь оставить там свою старую одежду, — говорит она мне.

Я прижимаю свою одежду к груди. Я не хочу с ней расставаться. Сейчас это всё, что у меня есть, чтобы напоминать себе о том, кто я на самом деле. Однако её глаза прищуриваются, и я понимаю, что не могу показать, что слишком уж горю желанием вернуться к прежней жизни, поэтому опускаю их.

— Ты быстрая.

Я смотрю на неё, не совсем понимая, что она имеет в виду. Она объясняет:

— Обращение. Ты пришла в себя в рекордно короткие сроки. Я думаю, что только самому Лорду Монсеррату удалось прийти в себя быстрее.

Возможно, это потому, что я прошла через процесс обращения, будучи укушенной, а не в результате инъекции, но я не могу сдержать чувство гордости.

— Я не одна такая, — говорю я ей. — Там ещё есть кто-то по имени Мэтт.

Она кивает.

— Да. Он тоже был быстрым.

Я жду от неё дальнейших комментариев, но она ничего не говорит, вместо этого просто указывает на коридор. Вместо того, чтобы следовать её указаниям, я приступаю к работе.

— Я не расслышала твоего имени, — говорю я.

Она окидывает меня холодным взглядом.

— Риа.

Я улыбаюсь ей.

— Приятно познакомиться. Меня зовут Бо.

— Я знаю, кто ты, — она не отвечает на мою улыбку. — Почему ты здесь?

Я стараюсь не обращать внимания на вспышку паники и сохранять дружелюбное выражение лица.

— Почему кто-то становится вампиром? Долгая жизнь, готовая семья, множество льгот. Это беспроигрышный вариант.

Она наклоняется ко мне.

— Лорд Монсеррат включил меня в одну из команд, которые искали тебя после нападения на деймона. Ты выглядела как человек, который пытается избежать общения с нами.

— Я думала, вы пытаетесь меня убить.

— Кто сказал, что это не так? — её голос тихий, в нём определённо слышится скрытая угроза.

— Меня подставили с деймоном, — я намеренно не говорю, жив О'Ши или мёртв; у меня нет возможности узнать, какую информацию Майкл Монсеррат распространил среди своих последователей. — Все, с кем я работала, были убиты.

— Вампиром. И всё же ты сама решила стать вампиром.

Я пристально смотрю на неё.

— Я поняла, что, если хочу выжить, мне нужно присоединиться к вам. А не бороться с вами. Майкл, то есть, Лорд Монсеррат, заверил меня, что Семья Монсеррат не имеет к этому никакого отношения. Босс, которого я любила, умер. У меня больше никого нет, — я пожимаю плечами. — У меня не осталось причин не присоединиться.

Её зрачки сужаются до щёлочек.

— Месть — это хорошая причина.

Я должна действовать очень осторожно.

— О, я зла, — убеждённо говорю я. — Но месть — штука коварная. Без уверенности в том, кто в конечном счёте, — я подчеркиваю это последнее слово, — ответственен, месть становится бессмысленной. Я надеюсь, что, присоединившись к власти Семьи Монсеррат, я смогу предотвратить страдания других невинных людей.

Я молюсь, чтобы мой ответ был достаточно двусмысленным, чтобы предатели поверили, что я готова перейти на их сторону. Теоретически, если они поверят, что меня можно убедить в том, что Майкл Монсеррат и клан Монсеррат несут ответственность за разрушение моей жизни, тогда ко мне могут обратиться. Это маловероятно, но если предатели достаточно отчаются, это может сработать. Мне нужно убедиться, что, если я столкнусь лицом к лицу с Майклом в общественном месте, я продемонстриую достаточно неприязни к нему, чтобы мне поверили. Учитывая то, что он рассказал мне о побочных эффектах моего обращения, я надеюсь, что это будет не слишком сложно.

Риа пристально смотрит на меня.

— Ты думаешь, что сможешь уберечь невинных от страданий? Как ты думаешь, чем занимались остальные из нас?

Я явно задела её за живое. Я не удивлена. Если она не связана с новой Семьёй, то она будет чувствовать угрозу от мысли, что вампиры по своей воле разгуливают повсюду и убивают всех, кто встаёт у них на пути. Однако у меня нет возможности ответить, так как дверь душевой открывается, и мы оба оборачиваемся.

Мэтт — мускулистый мужчина, который первым подошёл к столу. Он, кажется, удивлён и не особенно рад меня видеть.

— Ты пришла в себя первой?

Я стараюсь не усмехнуться, услышав недоверие в его голосе. Мне нужно расположить к себе всех, а не выводить из себя, поэтому я пожимаю плечами и делаю озадаченный вид.

— Да, я не знаю, как это произошло. Но чувствую я себя дерьмово. Может, мне стоило поспать подольше.

Он, кажется, немного успокаивается, его мышцы расслабляются. Должно быть, это какая-то неосознанная реакция.

— Я чувствую себя прекрасно, — сообщает он мне.

— Хотела бы я, чтобы мне так повезло, — Риа смотрит на меня с подозрением, поэтому я улыбаюсь ей. — Мне нечего скрывать. Я просто хочу влиться в ваши ряды и начать новую жизнь для себя.

Она издаёт неопределённый звук, но я чувствую, что мне удалось её успокоить — на данный момент. Я слегка опускаю голову, чтобы казаться подчинённой при этой парочке, и оставляю их наедине. Поддерживать этот фасад будет чертовски трудно.

***

Через несколько часов нас уже четверо. Первый час мы с Мэттом сидим на удобных диванах и болтаем без умолку. Ну, если быть более точным, он говорит, а я слушаю. Он полон бравады и, не теряя времени, говорит мне, что собирается «встряхнуть мир вампиров». Он утверждает, что сможет воздержаться от употребления крови до последнего дня лунного месяца. Хотела бы я разделить его оптимизм.

К нам присоединилась Нелл, женщина, которая была так оскорблена мыслью о том, что её могут казнить без суда и следствия за воровство, и, сюрприз, сюрприз — теперь уже стоящая на ногах и ходячая Никки. Её шаги нетвёрдые, когда она входит в комнату, но она одаривает нас дрожащей улыбкой и отказывается садиться. Полчаса спустя она всё ещё стоит, и каждый раз, когда она опускает взгляд на свои ноги, на её лице появляется выражение удивления. Я рада за неё.

Дверь снова открывается, и входит Риа. Она несёт поднос с хрустальными бокалами, наполненными чем-то похожим на кровь. Я с трудом сглатываю, следя глазами за каждым её движением, пока она ставит поднос перед нами.

— Приглашаю вас всех принять участие, — говорит она, указывая на бокалы.

Никто не двигается с места. В уголках её губ появляется едва заметная понимающая улыбка.

— В таком случае, Лорд Монсеррат готов принять вас.

— А как же остальные? — спрашивает Нелл.

— Они ещё не готовы. Я думаю, они присоединятся к вам завтра, — она смотрит на нас всех. — Кому-то обращение даётся труднее, чем другим. Помните, процесс не завершён до тех пор, пока вы не сделаете свой первый глоток.

Мы все знаем, что она имеет в виду не воду. Она выходит, придерживая дверь, и мы следуем за ней. Мэтт впереди, за ним Нелл, Никки и я. Мы возвращаемся по коридору, минуем спальни и выходим на широкую лестницу, которой гордилась бы даже Скарлетт О'Хара. Наверху висит огромное богато украшенное зеркало. Мэтт останавливается и смотрит на своё отражение.

— Я всё ещё вижу себя! — восклицает он. Затем дотрагивается до своих волос, удовлетворённый тем, что они выглядят хорошо, открывает рот и осматривает зубы.

Риа закатывает глаза, и я улыбаюсь ей. Мы обмениваемся забавляющимися взглядами, прежде чем она вспоминает, что должна относиться ко мне с подозрением.

— Мы бы не смогли всегда выглядеть так хорошо, если бы у нас не было отражений, — резко говорит она.

Я понимаю, что она не хвастается, а просто говорит правду. И она права. Не думаю, что когда-либо видела вампира, который не был бы идеально сложен. Мои мысли невольно возвращаются к Майклу и его элегантному костюму. Затем я выкидываю его из головы. Я провожу языком по зубам и поворачиваюсь к Риа.

— Наши клыки…

— Начнут расти после первого глотка.

Мэтт продолжает любоваться своим отражением.

— Мои будут огромными.

Нелл подталкивает меня локтем.

— Знаешь, как говорят: большие клыки, маленькие… — Мэтт хмуро смотрит на неё в зеркало, — …ступни, — заканчивает она.

Я усмехаюсь.

Мы спускаемся вслед за Риа по лестнице в атриум. Я вдруг понимаю, что сейчас ночь. Звезды мерцают над стеклянной крышей.

— Уже темно, — шепчет Никки.

Риа слышит её.

— Пока у вас не выработается иммунитет к солнцу, вы будете вести исключительно ночной образ жизни. Так безопаснее.

— Зачем тогда вообще это делать? — спрашивает Нелл. — Не лучше ли вообще избегать солнечного света?

Раздаётся знакомый голос. Это Майкл.

— Вы поймёте, что привыкнув к солнечным лучам, вы будете жаждать их и искать, когда они не будут слишком сильными, чтобы причинить тебе боль. И мы не хотим рисковать, поскольку вы все здесь новички; эти стекла специально обработаны, чтобы отфильтровывать ультрафиолетовый свет.

Мы все смотрим на него, разинув рты. Он хорошо известная личность, и понятно, что его сразу узнают. Его взгляд быстро скользит по мне, и у меня внутри всё сжимается, когда Мэтт бросается вперёд и, взяв его за руку, начинает с энтузиазмом пожимать её.

— Это честь для меня, сэр. Мой Лорд.

— Вы Мэтью Болдуик. Ваш военный опыт сослужит нам хорошую службу.

Мэтт гордо улыбается. По его осанке я должна была догадаться, что он бывший военный.

Майкл поворачивается к остальным.

— Нелл Сингер.

Она краснеет. Я с интересом наблюдаю за ней. Интересно, сможет ли она по-прежнему краснеть, когда станет полноценным вампиром. Затем я вспоминаю, как покраснела кожа Майкла после того, как я пила его кровь. Видимо, сможет.

— Никола Темерлейн, — сострадание светится в его глазах, когда он смотрит на неё. Я сохраняю это для будущего обдумывания.

Никки улыбается, на её щеках появляются ямочки, отчего она выглядит ещё моложе, чем на самом деле. Он смотрит на меня, хотя на этот раз его лицо остаётся бесстрастным.

— Бо Блэкмен.

Я приседаю в реверансе.

— Мой Лорд, — хотя мои слова звучат уважительно, я вкладываю в них лёгкий намёк на презрение. Надеюсь, он понимает почему. Что-то мелькает в его глазах, но он никак не реагирует.

— С этого момента вы больше не будете использовать эти фамилии. Вы являетесь частью Семьи Монсеррат, и к вам будут обращаться соответственно, — он улыбается. — Хотя вы потеряете свои фамилии, вы приобретёте гораздо, гораздо больше.

Я стараюсь не ёжиться. Всё, что я надеюсь получить — это статус Сангвина и имена предателей, которые разрушили мою жизнь.

— Нам сказали, что мы будем проходить обучение, мой Лорд, — нетерпеливо перебивает Мэтт. — Когда это произойдёт? Что мы будем изучать?

— Это начнётся завтра, — спокойно отвечает Майкл, — как только ваши компаньоны тоже придут в себя. В течение первого месяца, пока не завершится переходный период, ваша нагрузка будет лёгкой. А пока я предлагаю вам осмотреть дом и территорию вокруг него.

— Мы можем выйти на улицу? — восклицает Никки.

Он улыбается.

— Только в сад. Но да, немного свежего воздуха, вероятно, пойдёт вам на пользу. Вы также можете заходить в любую комнату, кроме тех, вход в которые обвязан красной верёвкой.

Я удивлённо поднимаю брови. Это похоже на общежитие американского университета.

— Мы дружная семья, — добавляет он, — но личная жизнь по-прежнему важна, — говоря это, он смотрит на меня. Я изо всех сил стараюсь не отводить взгляд.

Майкл отводит Риа в сторону. Волна эмоций пробегает по моему телу, когда я смотрю, как его голова склоняется к её, и я понимаю, что испытываю ревность. Чёрт возьми, моё обращение действительно вызвало побочные эффекты, которые он обещал.

— Пошли, — бормочу я остальным, — они явно заняты. Давайте осмотримся.

Мэтт фыркает.

— Я пойду один. Последнее, что мне сейчас нужно, это слушать болтовню кучки девчонок, — он уходит.

Я смотрю вслед его удаляющейся спине. Мне придётся ещё немного потешить его самолюбие, чтобы заставить его доверять мне. Неважно, у меня будет достаточно времени поработать над этим позже.

— Леди? — спрашиваю я, глядя на двух других.

Они обе усмехаются.

— Давайте сделаем это, — говорит Нелл, беря меня за руку.

Никки подбегает ко мне с другой стороны и делает то же самое.

— Да, — говорит она, и её глаза сияют. — Давайте.

***

Восторг Нелл и Никки растёт, и я чувствую себя почти так же, как они. Почти. Мы бродим по огромному дому, разглядывая произведения искусства, витражи и замысловатую резьбу по красному дереву. Мы стараемся избегать комнат с красными верёвками, обвязанными вокруг дверей, хотя мне интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем я проникну в эти закрытые зоны в своём настоящем квесте. Тем не менее, я чувствую, как между нами образуется связь; возможно, нас свела вместе случайность, но мы испытываем сильное чувство родства, пока исследуем мир вместе.

Мы идём по длинному коридору, стены которого увешаны портретами. Я узнаю нескольких Глав Семьи Монсеррат из прошлых лет. Очевидно, что гендерный дисбаланс, который влияет на корпоративный мир людей, жив и процветает и в мире вампиров. За исключением семьи Бэнкрофт, остальные Главы — мужчины, и, похоже, среди Глав Семьи Монсеррат никогда не было женщин.

Дойдя до конца коридора, мы подходим к портрету Майкла. Художнику отлично удалось передать его загадочные тёмные глаза и сильную линию подбородка. На его щеке едва заметная ямочка. Я смотрю на него, стараясь не обращать внимания на лёгкую дрожь, которая приятно пробегает по моей спине.

Нелл подходит ко мне.

— Он симпатичный, не так ли?

Я отворачиваюсь, смущённая тем, что меня застали за восхищением его внешностью.

— Если тебе такие нравятся.

— Чёрт возьми, ещё как нравится, — говорит Нелл. — Сомневаюсь, что его заинтересовала бы старушка вроде меня.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Никогда не говори никогда.

— Ребята! Сюда! — зовет Никки.

Я тихо вздыхаю с облегчением, услышав её вмешательство.

— Что такое?

— Сад, — её грудь быстро поднимается и опускается. — Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз гуляла на улице.

Меня переполняет сочувствие.

— Что случилось?

— Я была очень маленькой, поэтому не совсем уверена. Я кое-что помню. Моя мать кричала. Мой отец… — её голос затихает.

— На тебя напали?

— Да, — она расправляет плечи и смотрит на тёмные деревья и кусты. — Эта часть моей жизни закончилась. Теперь у меня новая семья.

Я сжимаю её руку.

— И новые ноги.

Она улыбается мне.

— Тогда, чёрт возьми, мне лучше воспользоваться ими, не так ли? — она открывает дверь и выходит на улицу, а мы с Нелл следуем за ней по пятам.

Я вдыхаю свежий ночной воздух. Приятно оказаться на улице. Это напоминает мне о том, что я не умерла. Я не вампир — не совсем и не сейчас. Я смотрю, как Никки танцует впереди, и улыбаюсь. Возможно, для всех нас есть надежда.

Мы идём по извилистым дорожкам. Я не перестаю восхищаться размерами сада; учитывая, что мы находимся в центре Лондона, он довольно просторный. Он очень ухожен; очевидно, здесь работает пара садовников из Семьи Монсеррат. Мы втроём останавливаемся и вдыхаем пьянящий запах, исходящий от цветущего розового куста.

— Я люблю розы, — Никки вздыхает и садится, скрестив ноги.

Нелл присоединяется к ней и гладит один из лепестков.

— Красота и опасность одновременно, — соглашается она. — Нельзя не восхищаться природой.

— Да. У каждой розы есть свой шип.

Мы с Нелл переглядываемся и начинаем петь. Ники выглядит озадаченным.

— Что я такого сказала?

— Это старая рок-песня, — смеётся Нелл. — Ты, наверное, слишком молода, чтобы её знать.

(Скорее всего, речь идёт о песне группы Poison — Every Rose Has Its Thorn, — прим)

— Я должна найти её и послушать, — внезапно она выглядит обеспокоенной. — Как вы думаете, вампиры слушают музыку?

— Они должны, само собой.

— Не знаю. По какой-то причине я представляю, как они все сидят и слушают фортепианные концерты.

Мы хихикаем, как стайка школьниц.

— Я до сих пор не могу поверить, что это правда, — говорит Нелл. — Что меня завербовали. Я надеялась, что так и будет, но вы же слышали такие истории. Я думала, что все новобранцы будут похожи на Мэтта.

— Должна же быть какая-то причина, по которой тебя выбрали, — говорю я.

— Я художница, — отвечает она, хотя по её глазам пробегает необъяснимая тень. — Не учёная, не солдат и вообще не кто-нибудь полезный.

Я испытываю абсурдное чувство теплоты к Семье Монсеррат за то, что они признают искусство достойным.

— Искусство питает наши души, — говорю я ей. — Думаю, даже вампиры это ценят.

— А как насчёт тебя, Бо?

Здесь я должна сказать правду.

— Я частный детектив, — я ковыряю траву. — Я занимаюсь этим всего пару лет, и у меня не особенно хорошо получается. Может быть, если следователи Семьи Монсеррат дадут мне указания, я смогу стать лучше.

— Я уверена, что ты лучше, чем думаешь, — искренне говорит Ники. — Иначе они не стали тебя вербовать.

«Они завербовали меня, потому что я слишком увязла во всей этой неразберихе, — думаю я, — а не потому, что я особенно хорошо справляюсь со своей работой». Вслух я спрашиваю:

— А ты?

— Я чиню разные вещи. Часы, музыкальные шкатулки, игрушки и тому подобное. Я не очень разбираюсь в современных вещах, но если это старомодное и существует уже несколько десятилетий, то я мастер на все руки.

— Я думаю, мы все будем служить какой-то цели, — медленно произношу я. Я думаю о вампирах, которые были убиты из-за того, что пришли увидеться с О'Ши. Возможно, их роль в служении Семье Монсеррат было бы хорошим началом. Я откидываюсь назад, закидываю руки за голову и смотрю на полоску луны. У меня мало времени, чтобы всё это сделать, и мне не терпится начать.

— Я очень устала, — говорю я остальным. — Я, пожалуй, пойду прилягу поспать.

— Ты была первой из нас, кто проснулся, Бо. Ты дольше не спала.

— Либо так, либо я старею, — шучу я, затем встаю и отряхиваю свой комбинезон. — Увидимся завтра.

Они улыбаются мне и машут. Чувствуя, что я чего-то достигла, даже если это всего лишь завоевание доверия пары других новичков, я возвращаюсь внутрь, надеясь, что не заблужусь по пути. Ориентироваться на улицах Лондона кажется проще, чем в огромном лабиринте дома Монсеррат.

Мне повезло, и я нахожу лестницу, по которой мы спускались с Риа. Я поднимаюсь наверх, решив поспать часок, прежде чем отправиться на поиски Майкла, который мог бы сообщить мне кое-какие полезные сведения о вампирах Монсеррат. Однако я останавливаюсь у двери в маленькую гостиную, где мы собирались, и открываю её. Четыре хрустальных бокала всё ещё стоят там, где их оставила Риа. Один из них пуст.

Я поднимаю его. В нём не осталось ни капли крови, даже на самом дне. Очевидно, Мэтт владеет собой не так хорошо, как он думал. Я осторожно ставлю его обратно и беру другой бокал за ножку, поднося к носу. Я думала, что после всего того количества крови, которое я недавно выпила, меня стошнит от этого запаха. Но вампиризм укоренился во мне, потому что в животе у меня урчит. Я поспешно ставлю бокал обратно на поднос и ухожу.

Глава 17. Душ и каблуки

Как только я возвращаюсь в свою комнату, я чувствую, что что-то изменилось. Я не могу сказать, то ли это запах в воздухе, то ли просто какое-то странное шестое чувство, которое у меня появилось после обращения, но я знаю, что всё не так, как я оставила. Не требуется много времени, чтобы понять, что именно. Под подушкой лежит ноутбук. Поскольку я совершенно уверена, что даже в своём ослабленном состоянии заметила бы, если бы спала на его твёрдой поверхности, я предполагаю, что Майкл оставил его совсем недавно.

Я открываю его и жду, когда он заработает. Курсор мигает, и меня просят ввести пароль. Я откидываюсь на спинку стула и хмурюсь. Кто бы это ни оставил, Майкл или кто-то другой, он ожидал, что я буду знать, что вводить. Я задумываюсь на минуту, затем набираю «Санвгин». К моему удовлетворению, компьютер сразу же принимает этот пароль, и я перехожу к главному рабочему столу.

— Выкуси, компьютер, — говорю я ему с лёгким оттенком злорадства.

Там почти ничего нет, даже доступа к Wi-Fi, чтобы я могла украдкой посмотреть, что происходит в мире. Всё, что я вижу — это папка с пометкой «Персонал» и фотография улыбающегося мне О'Ши в качестве обоев на рабочем столе. Я закатываю глаза, глядя на виртуального деймона, и щёлкаю по папке.

После просмотра содержимого становится ясно, что Майкл Монсеррат не подвёл. Здесь 497 имен, что соответствует всем членам Семьи Монсеррат, и один раздел, помеченный крестиком, который, как я понимаю, содержит тех вампиров, которых больше нет с нами. Я прокручиваю страницу вниз и, хотя большинство имён мне незнакомы, не могу удержаться, чтобы не остановиться на Майкле и не открыть его досье. Там всего одно предложение.

«Шалунишка, шалунишка, Бо. Не думаю, что ты найдёшь здесь своего предателя. M x»

(Буква х в конце предложения/записки означает то же самое, что и смайл:-*, - прим)

Я улыбаюсь. Очевидно, я слишком предсказуема. Я закрываю его досье и двигаюсь дальше, решив начать с тех вампиров, с которыми я уже встречалась. Легче думать о тех, кого я знаю, чем о незнакомцах. Я нахожу имя Риа и открываю файл.

Риа, которая изначально была известна как Мария Темпл, проработала в Семье Монсеррат почти сорок лет. Её завербовали в семидесятых годах после того, как она попала в ужасную автомобильную аварию. Меня пробирает дрожь, когда я читаю, что она была за рулём в нетрезвом виде. В то время не было широко известно, что она работала секретарём тогдашнего премьер-министра. Я думаю об её планшете с записями и высокой эффективности. Да, всё сходится. У неё был сын, которому сказали, что она скончалась, и который, судя по всему, сейчас сам близок к выходу на пенсию. Кажется, она на удивление быстро поднялась по служебной лестнице в Семье Монсеррат, но я не могу найти ничего, что указывало бы на её причастность ко всему этому. Люси — или Черити, как я постоянно напоминаю себе — ясно дала понять, что Главой этой новой Семьи была женщина. Это соответствует тому, что я знаю об улучшающем заклинании О'Ши, поскольку оно действует только на мужчин. Однако, несмотря на её явную настороженность по отношению ко мне, я не могу найти ни малейших доказательств, ни внутреннего ощущения, указывающих на Риа. Я создаю новую папку и помечаю её как «маловероятные», прежде чем перенести туда её файл.

Я извлекаю все остальные файлы, относящиеся к женщинам-вампирам Семьи Монсеррат, и помещаю их в отдельную папку. Кроме Никки и Нелл, я не встречала других женщин-вампиров, так что на данный момент мне не на что опереться, кроме неопровержимых фактов, изложенных хранителями записей Монсеррат. Их меньше двухсот, и я удивляюсь, почему женщины реже мужчин принимают решение стать кровохлёбами. Надо будет спросить Майкла в следующий раз, когда у меня будет такая возможность.

Я наугад выбираю новый файл и начинаю читать. Элисон Джонс, завербованная в 1892 году, живёт особняком в Лейк-дистрикт. Одному богу известно, какая от неё там польза. По-видимому, она убила своего мужа после нескольких лет домашнего насилия. Я попробую другой вариант: Урсула Хауптман, 1921 год рождения, работает на известного публициста. Она была суфражисткой, которая использовала поджог, чтобы привлечь внимание к своему делу. Боже мой. Линда Томкинсон, 1753 год рождения, журналистка. В своё время она работала в подпольном абортарии, и многие её пациентки умерли в результате её вмешательства. Я содрогаюсь. Огромное количество этих вампиров, похоже, совершали плохие поступки в своих прошлых жизнях. Я полагаю, что человеческая раса более склонна если не к чёрному злу, то, по крайней мере, к нескольким оттенкам серого. Просмотрев восемнадцать файлов, я массирую виски. Даже если бы я знала, что ищу, сомневаюсь, что нашла бы это.

Я перестаю обращать внимание на женщин и переключаюсь на «секретные материалы», помеченные крестиком. Боль в плечах и пульсирующая боль во лбу не дают мне улыбнуться от сходства с названием сериала. Я открываю самые последние дополнения; они должны быть связаны с О'Ши и его заклинанием, а это значит, что они должны быть каким-то образом связаны с таинственной королевой-убийцей.

Пятеро вампиров пропали без вести, предположительно мертвы, но нет подтверждения. Либо это так, либо они скрываются где-то, плетя заговоры против других Семей. Остальные восемь были обнаружены. Первые несколько тел были изуродованы, чтобы избежать опознания, но лаборатории Монсеррат работают на высшем уровне, и специалистам не потребовалось много времени, чтобы выяснить, кем они были на самом деле — даже первые два, которые были практически кремированы. Тот, кто причастен к их гибели, должно быть, понимал это, потому что более поздние из них были просто разбросаны в случайных местах по всему городу. До сих пор никто не обнаружил закономерности в местах обнаружения. Все жертвы были мужчинами, и у некоторых за несколько недель до смерти проявились признаки повышенного либидо. Я мрачно улыбаюсь про себя. Заклинание О'Ши. Но приняли ли они его добровольно или их вынудили к этому?

Я думаю, что Майкл, должно быть, был удивительно сдержан в своём обращении с деймоном, раз позволил смертям нескольких членов своей братии остаться безнаказанными. Хотел того О'Ши или нет, но именно его заклинание связывает их вместе. Я не судебный следователь, но я бы с удовольствием разобрала его улучшающее зелье, чтобы узнать, как оно работает на самом деле.

Мои размышления прерывает громкий удар. Я поспешно возвращаю ноутбук в тайник и отправляюсь на разведку. На полу, в беспорядочной куче тел, валяются Питер Аллен и блондинка.

— Хренов Иисус, — шипит она, — отстань от меня!

Он что-то бормочет из-под неё, и я думаю, что это предупреждение о том, что нельзя произносить имя Господа всуе. Трудно сказать наверняка.

Меня так и подмывает протянуть руку и помочь им распутаться, но наблюдать за этим гораздо интереснее. Молния на комбинезоне блондинки, похоже, зацепилась за одежду Питера. Он ещё не переоделся, так что, должно быть, направляется в душевую. Они катаются по коридору, ударяясь о стены, и открывается ещё несколько дверей. По количеству выглядывающих голов я понимаю, что большинство моих коллег-новобранцев уже очнулись. Как и Питер, они выглядят измученными и усталыми. Блондинка, что раздражает, выглядит свежей и хорошо отдохнувшей. Я с удивлением замечаю, что вместо стандартных шлёпок на ней по-прежнему туфли на шпильке. Она вонзает одну из них Питеру в икру, и он вскрикивает.

Урсус появляется из ниоткуда. Он рычит на всех нас — на любопытных зевак, а также на Блондинку и Питера. Что-то в его поведении пугает меня, поэтому я присаживаюсь на корточки и помогаю бьющейся паре разлепиться. Как только они освобождаются, они вскакивают. Питер выглядит смущённым.

— Что, чёрт возьми, происходит?

— Он не смотрел, куда идёт!

— Если бы ты не шныряла по коридору, — ворчит Питер с большей горячностью, которой я от него не ожидала, — я бы не врезался в тебя.

Урсус рычит:

— Бет, ты должна была участвовать в экскурсии. Почему ты всё ещё здесь?

Я внимательно наблюдаю за ней. «Да, Бет, почему ты всё ещё здесь?» Судя по словам Питера, она околачивалась возле моей двери.

— Я устала, — фыркает она, — я собиралась вернуться в постель.

Она не выглядит ни капельки уставшей. Определённо что-то происходит, а это значит, что мне пора натянуть свою лучшую дружелюбную маску.

— И ты тоже? — восклицаю я. — У меня болит голова, ноют мышцы, и всё, чего я хочу — это поспать.

Она поворачивается ко мне со взглядом, в котором больше настороженности, чем благодарности. Посмотрев на меня долгим взглядом, она наконец бормочет:

— Видите? Я не единственная, кто чувствует себя паршиво после всей этой чепухи с обращением.

Брови Урсуса взлетают вверх.

— Чепухи с обращением? Ты сама вызвалась.

Я надеюсь услышать её ответ, но он разражается тирадой об её туфлях. Я позволяю ему продолжать, пока Бет изо всех сил пытается возразить ему по поводу выбора обуви, и вместо этого бочком подхожу к Питеру.

— Как у тебя дела? — шепчу я.

— Хорошо, — он бросает на меня усталый взгляд, поднимает руку к шее и внезапно опускает её снова.

— Я рада, что ты выжил, — говорю я ему, и это правда. Мне нравится этот тихий мужчина.

Уголки его губ приподнимаются, но это вымученная улыбка.

— Что на самом деле произошло?

Он пожимает плечами.

— Я не смотрел, куда иду. Но она, — он кивает головой в сторону Бет, — не могла двигаться, иначе я бы её заметил. Должно быть, она просто стояла здесь.

«Прямо у моей двери», — думаю я. Бет На Шпильках — определённо мой новый любимый проект. Я прерываю разглагольствования Урсуса.

— Я думаю, у Бет очаровательные туфли, — говорю я. — Кого волнует, что мы носим?

— Дело не в том, что вы носите, — рычит он, — а в том, чтобы делать то, что вам, чёрт возьми, говорят.

— Да брось, Урсус, — уговариваю я. — Пара туфель вряд ли приведёт к тому, что Семья Монсеррат рухнет как карточный домик.

По его лицу пробегает тень, и он открывает рот, чтобы что-то сказать, но передумывает. Я беру Бет за руку и улыбаюсь. Я чувствую, как она напрягается от моего прикосновения, но не отстраняется.

— Хорошо, — в конце концов, выдавливает он из себя. — Но вам всем пора ложиться спать. Завтра у вас впереди долгая ночь, — в его тоне слышится угроза. Я продолжаю улыбаться. Улыбчивая, счастливая Бо — да, я такая.

Урсус разворачивается на пятках и уходит.

— Спасибо, — говорит Бет, как только он уходит. — Я ценю твою помощь.

— Эй, это всё во имя женской солидарности, верно? — надеюсь, я создаю правильное впечатление. Новый рекрут не может оказаться Главой новой Семьи, но я всё больше и больше убеждаюсь, что блондинка Бет каким-то образом причастна к этому. Я замечаю лицо Никки, выглядывающее из-за двери, её тёмные глаза резко контрастируют с бледной кожей. Я ободряюще улыбаюсь ей.

— Мы должны сделать то, что он говорит, и немного отдохнуть, — говорю я им всем. — Это обращение чертовски трудное.

— Кстати, о крови, — бормочет Бет, лукаво поглядывая на меня, — ты уже пила?

Я изучаю её лицо. Очевидно, что я ещё не пила, поэтому мне любопытно, почему она задала этот вопрос.

— Нет, пока нет. Я хочу продержаться ещё несколько дней. Я слышала, что чем дольше ты не пьёшь, тем сильнее становишься, — я похлопываю себя по животу. — Я могу справиться с несколькими приступами голода, — словно в ответ, у меня урчит в животе, и я слегка вздрагиваю. Не могу сказать, недовольна Бет моим комментарием или нет.

— Что ж, ещё раз спасибо, Бо, — говорит она и скользит по коридору в свою комнату. Я смотрю ей вслед. Она только что совершила ту же ошибку, что и я с Урсусом: я не называла ей своего имени.

Я улыбаюсь Никки и Питеру, желаю спокойной ночи и проскальзываю обратно в свою комнату. Я беру кувшин и стакан с прикроватного столика, ставлю их на пол и придвигаю столик к двери. Он не особенно тяжёлый и не остановит того, кто попытается войти. Один сильный удар шпилькой, и дверь откроется, но этого будет достаточно, чтобы предупредить меня, если я буду спать. Затем я снова достаю ноутбук и ищу файл Бет.

***

Я просыпаюсь внезапно, как кошка. Учитывая, что раньше я часами дремала в постели, я не уверена, что мне нравится этот побочный эффект вампиризма. Я сажусь и смотрю на свой импровизированный барьер. Он прочно стоит на месте; пока я спала, никто не пытался проникнуть внутрь. Удовлетворённая, я возвращаю столик на прежнее место и быстро иду в душ. К несчастью для меня, Мэтт стоит посреди комнаты совершенно голый.

Он одаривает меня медленной ленивой улыбкой. Я пытаюсь подавить дрожь отвращения, но мне это не совсем удаётся. Я думала, ему будет немного стыдно после того, как он так быстро поддался жажде крови. Очевидно, ему совсем не стыдно.

— Я надеялся на Бет, — растягивая слова, произносит он, — но ты сойдёшь, — он указывает на ближайшую душевую кабинку. — Давай помоемся.

Мой взгляд скользит по его телу, и я замечаю, что он полностью возбуждён. Я пристально смотрю на него и его пенис.

— Чтобы заинтересовать меня, нужно нечто большее, — фыркаю я. Решив не показывать ему, что я напугана, я протискиваюсь мимо него в другую кабинку. Только когда я оказываюсь под горячими, обжигающими струями воды, мне в голову внезапно приходит мысль, и я испуганно вскрикиваю. Я поворачиваюсь и рывком открываю дверцу душа, выскакивая наружу.

— Мэтт!

В кабинке, на которую он указал, работает душ. Я стучу в дверь.

— Мэтт!

Он не отвечает. Дерьмо. Я отступаю назад и совершаю удар правой ногой, пытаясь выбить её. Мои босые ступни скользкие от мыла и воды, и я не добиваюсь особого эффекта. Вместо этого я ударяюсь плечом о дверь. Она не поддаётся. Чертыхаясь, я подпрыгиваю и хватаюсь пальцами за верхний край двери. Между дверью и потолком расстояние примерно 30 см, поэтому я подтягиваюсь и заглядываю вниз. Как только я вижу Мэтта, у которого комбинезон плотно обмотан вокруг шеи с одной стороны и привязан к насадке для душа с другой, я забираюсь через верх, чтобы присоединиться к нему. Его губы посинели, а глаза выпучены, и когда он задыхается, на белках его глаз проступают красные пятна.

Я хватаю его за талию и пытаюсь приподнять его тело, чтобы он не висел на весу. Однако он чертовски тяжёлый и продолжает соскальзывать вниз. Я начинаю кричать и пинать дверь за собой, стараясь создать как можно больше шума и не уронить его. Я слышу чей-то голос с другой стороны, когда кто-то пытается открыть дверь душа. У них получается лучше, чем у меня, и дверь распахивается, задевая меня за спину, заставляя меня упасть и уронить тело Мэтта.

— Вот хрень.

Бет отталкивает меня с дороги и подхватывает его. Даже без каблуков она значительно выше меня, так что у неё больше шансов удержать его на ногах. Тем не менее, ей всё равно сложно, и вскоре он снова падает.

Я подпрыгиваю, упираясь ладонями в противоположные стороны стен кабинки, и карабкаюсь вверх. Я тянусь к петле комбинезона, но, что бы я ни делала, не могу её развязать: тело Мэтта слишком туго затягивает узел.

Я перекидываю ноги поверх Бет и обхватываю свисающее тело Мэтта. Затем я со всей силы, на какую только способна, запрыгиваю на душевую лейку. Я несколько раз наваливаюсь всем весом на металлическую панель, пока не чувствую, как она отрывается от кафельной стены. Я давлю и давлю, пока не падаю навзничь на неподвижное тело Мэтта.

Бет выбирается из-под него и ногтями разрывает комбинезон, ослабляя хватку на его шее. Ничего не говоря, она подходит к его лицу и запрокидывает его шею назад, в то время как я приседаю у груди и начинаю качать.

— Dah, dah, dah, dah, staying alive, staying alive, — пою я, чтобы задать себе ритм, который нам нужен, чтобы снова запустить его сердце. Как только я заканчиваю строчку, Бет зажимает ему нос и выдыхает ему в рот.

Мы делаем это снова.

— Dah, dah, dah, dah, staying alive, staying alive.

(Песня Bee Gees — Stayin' Alive часто используется для измерения оптимальной частоты движений при непрямом массаже сердца, чтобы не делать повторения слишком редко или слишком часто, поэтому Бо поёт одну и ту же пару строчек, чтобы правильно оказывать первую помощь, — прим)

Она опять делает выдох, и я снова начинаю качать. Только на пятый раз он, наконец, хрипит, и его грудная клетка начинает подниматься и опадать сама по себе. Я в изнеможении откидываюсь на спинку стула и смотрю на Бет, а затем на Мэтта.

— Интересная техника, — говорит она.

Я пожимаю плечами.

— Лишь бы работало.

Она опускает взгляд на лицо Мэтта.

— Это кажется неправильным, что он мог умереть вот так. Он должен быть хреновым вампиром.

— Новоиспечённым вампиром.

Я поднимаю глаза и вижу, что Майкл наблюдает за нами с мрачным выражением на лице. Он делает знак кому-то позади себя, и появляются два вампира.

— Немедленно отнесите его в лазарет, — приказывает он.

Бет встаёт. Вода всё ещё хлещет из отверстия в кафельной стене, где я выломала насадку для душа, и Бет промокла с головы до ног. «По крайней мере, она всё ещё в своем комбинезоне», — думаю я, внезапно смутившись. Обычно я не отличаюсь особой скромностью, но, сидя голышом на скользкой плитке перед ними, я чувствую себя уязвимой. Майкл протягивает мне полотенце, которое, вероятно, предназначалось Мэтту.

— Вас только что обратили. По крайней мере, в течение первых шести месяцев легко найти способ умереть, если хотите покончить с собой, — говорит он.

Я беру полотенце и заворачиваюсь в него. Я на мгновение встречаюсь взглядом с Майклом; мы оба знаем, что это не неудачная попытка самоубийства.

— Я не понимаю, зачем ему это понадобилось. — Бет, по-видимому, не замечает нашего общего взгляда.

— Вчера вечером он выпил крови, — сообщаю я ей. — Я думаю, он хотел продержаться подольше. Возможно, он чувствовал, что потерпел неудачу.

Выражение лица Бет скептическое, но у меня голова идёт кругом. Хотя в её досье я не нашла ничего, что указывало бы на то, что она связана с предателями, я по-прежнему убеждена, что она замешана во всём этом. Однако в этом случае не имеет смысла то, что она помогла бы мне спасти жизнь Мэтта. И кровь, которую выпил Мэтт — она простояла без присмотра в общественной зоне по меньшей мере два часа. Любой мог подсыпать заклинание О'Ши в бокалы, и оно подействовало бы на любого, кто его выпил. Интересно, какие побочные эффекты оно оказывает на женщин. Мне нужно ещё раз поговорить с О'Ши.

Обеспокоенная, я поворачиваюсь к Майклу.

— С ним всё будет в порядке?

— Я не знаю, — в его голосе слышится едва сдерживаемая ярость. Если он узнает, кто за это в ответе, они пожалеют, что родились на свет. — Вам двоим следует привести себя в порядок, — коротко говорит он. — Ваше обучение должно начаться примерно через час.

Я не могу поверить, что всё будет идти своим чередом, но я понятия не имею, какой может быть альтернатива, поэтому сдержанно киваю. Майкл бросает взгляд на Бет, а затем долго смотрит на меня. Затем он поворачивается и уходит.

Глава 18. Любовь и кровь

Когда мы собираемся позже, настроение у всех подавленное. Новость о Мэтте, очевидно, распространилась среди других новобранцев, как лесной пожар. Я замечаю, что у Ники дрожат руки. Я особенно стараюсь преуменьшить свою роль.

— Я услышала что-то похожее на звуки удушья, — говорю я им. — Мне просто показалось, что что-то не так. Слава богу, что рядом была Бет, иначе он, вероятно, умер бы.

Бет бросает на меня странный взгляд, но молчит. Когда входит Урсус, в нём нет той кипящей ярости, которая была заметна в Майкле, но его тело напряжено, а слова отрывисты.

— То, что случилось с Мэтью, достойно сожаления, — говорит он, — но мы не можем позволить этому помешать вашему собственному обращению. Каковы бы ни были причины его желания покончить с собой, я уверен, мы выясним их, когда он придёт в сознание. А пока вам нужно сосредоточиться на своём собственном прогрессе. Мы подключили дежурного психолога. Позже вы можете поговорить с ним об этом ужасающем повороте событий или о ваших собственных опасениях по поводу обращения.

Я удивлена, что вампиры прибегают к психотерапии — это кажется очень современным явлением. Подозреваю, что если я начну рассказывать о травме, которую пережила за последние несколько дней, то закончу тем, что начну рыдать и трястись.

— Бо, твой приём уже назначен на 3 часа ночи.

— Мне не нужен психолог, — протестую я.

— Тем не менее, ты придёшь на приём, — его тон не терпит возражений.

У меня сжимается сердце. Это почти невозможная ситуация. Я не смогу доверять психологу, поэтому мне придётся обходить стороной важные вопросы, а также пытаться казаться открытой. Ещё один повод для беспокойства.

Урсус включает проектор, и на экране появляется очередная презентация в формате PowerPoint, озаглавленная «Правила и предписания». Несмотря на наше беспокойство по поводу Мэтта, раздаётся коллективный стон. Мы настраиваемся на долгую лекцию.

К тому времени, как мы сделали перерыв на кофе и кексы — оказывается, вампиры едят настоящую пищу — я поняла, что в монотонной лекции Урсуса есть элемент гениальности. Лекция содержит информацию, которую нам необходимо знать, и преподносится в такой скучной манере, что у нас нет другого выбора, кроме как успокоиться и перестать волноваться. Приносят ещё кубки с кровью и традиционные блюда для чаепития, хотя я замечаю, что Риа склоняется над ними, как будто боится выпустить из виду. Держу пари, что отныне кубки не останутся без присмотра ни в одной пустой комнате. Я размышляю, знает ли она правду о том, что происходит, или ей просто без объяснения причин сказали следить за кровью.

Один из других новобранцев, дружелюбный мужчина в очках, который сказал мне, что его прыщи на спине чудесным образом исчезли с тех пор, как он проснулся после обращения, смотрит на кубки, а затем направляется к ним. Несмотря на то, что остальные увлечены разговором, все поглядывают в его сторону и наблюдают за ним, некоторые более украдкой, чем другие.

Он что-то шепчет Риа, и она с ничего не выражающим лицом протягивает ему кубок. Он смотрит на него сверху вниз, делает глубокий вдох и подносит к губам. Он осторожно делает глоток, и его глаза расширяются. Ровно через три секунды он выпивает всё до дна. Его глаза закрываются в экстазе, хотя больше ничего не происходит. Я не совсем уверена, чего я ожидала. Он определённо не отращивает длинные белые клыки в то же самое мгновение, и не раздаётся раскат грома.

У меня дрожат руки, поэтому я засовываю их в карманы комбинезона и отворачиваюсь. В этот момент я замечаю, что Урсус смотрит на меня.

— Пора, — говорит он.

Я киваю, как раз в тот момент, когда вижу, что ещё один из нашей маленькой группы осторожно подходит к крови. Прошло меньше двух суток, осталось ещё двадцать семь дней. С несчастным видом я выхожу вслед за крупным вампиром.

Он ведёт меня к задней части особняка. Мы проходим по коридору, который я обнаружила вчера с Никки и Нелл, хотя на этот раз я не останавливаюсь, чтобы посмотреть на портрет Майкла. Я попадаю в большой кабинет с камином в викторианском стиле, огромным письменным столом из красного дерева и удобными креслами с кожаными спинками. Урсус выходит, закрывая за собой дверь.

Я ожидала увидеть дружелюбного психолога. Вместо этого Арзо расположился у окна и смотрит на улицу из своего инвалидного кресла.

— Ты мой психотерапевт? — сухо спрашиваю я его.

Он поворачивается, ловко поворачивая одно колесо, как будто тренировался всю свою жизнь, и оглядывает меня, сканируя каждый дюйм моего тела, как будто хочет убедиться, что я всё ещё цела и невредима.

— В некотором роде.

— Я думала, ты будешь симпатичнее.

Он фыркает.

— Я тоже. Как дела, Бо?

Я поднимаю на него глаза.

— Чертовски ужасно. А ты?

— Ты не захочешь знать, какие проблемы у меня с мочевым пузырём.

— Да, в этом ты прав, — я слегка улыбаюсь ему. Сочувствие к его ситуации вряд ли будет оценено по достоинству.

— Я слышал о новобранце, который пытался повеситься.

— Хм, — уклончиво бормочу я, — сразу после того, как он попытался меня трахнуть.

— Значит, это точно было заклинание?

Я пожимаю плечами.

— А что ещё это могло быть?

Арзо проводит рукой по волосам.

— Ничего подобного раньше не было. Это безумие.

Я сажусь в одно из кожаных кресел.

— Майкл рассказывал тебе о теории, согласно которой есть Глава новой Семьи, которая пытается узурпировать власть над всеми остальными?

— Майкл? — внезапно я чувствую себя неловко. Арзо, должно быть, замечает мой дискомфорт, потому что отмахивается от этого взмахом руки и отвечает на мой вопрос. — Да, — мрачно говорит он, — он мне сказал.

— Это должна быть женщина. Я почувствовала запах розовой воды на Уилтшор-авеню как раз перед тем, как нашла О'Ши. И тот факт, что его заклинание нацелено на мужчин, означает, что всем этим руководит женщина, которая будет невосприимчива к его воздействию, — мысль начинает формироваться, но она туманна; прежде чем я успеваю полностью осознать её, она исчезает, и Арзо снова говорит.

— Нет никаких доказательств того, что это заразно.

— Нет, но в этом есть какой-то смысл. И Люси, я имею в виду Черити Уэзерс, сказала мне, что это была женщина.

— Ты имеешь в виду человека, которого столкнули под поезд?

Я киваю.

— Меня бы тоже столкнули, если бы не появилась полиция.

В его глазах вспыхивает гнев.

— Я слышал об этом.

Я пожимаю плечами. Действия Фоксворти и Николлс, кажется, произошли целую вечность назад. Кроме того, что мне с этим делать? Я рассказываю ему о Бет и о том, что, возможно, она в этом замешана.

Он хмурится.

— И всё же ты говоришь, что она помогла тебе спасти этого типа Мэтью?

— Это может быть двойной блеф. Ну, знаешь, завоевать всеобщее доверие, создать впечатление, что она из хороших ребят. Возможно, она знала, что я за ней слежу, и это был единственный способ, который она смогла придумать, чтобы заставить меня поверить в обратное, — заметив взгляд Арзо, я коротко усмехаюсь. — Да, я знаю. Мне это тоже кажется маловероятным. Но в ней есть что-то, чему я не доверяю.

— И что дальше?

— Я собираюсь и дальше всем нравиться. Особенно Бет.

Он начинает усмехаться. Я обиженно смотрю на него.

— Что?

— Тебе, наверное, не нужно особо стараться.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты, как правило, нравишься людям, Бо. Я никогда не видел, чтобы ты очень старалась, но все, кто встречается с тобой, хотят стать твоими друзьями.

— Это неправда.

— Нет, правда. Приведи мне пример кого-нибудь из своих знакомых, кому ты не нравишься.

Я думаю о своём дедушке. Я уверена, что он любит меня; но нравиться — это другое дело. Но я не думаю, что он любит кого-то, кроме этой проклятой кошки, так что, думаю, он не в счёт.

— Борис, — говорю я наконец. — Он презирал меня.

— Это всё, на что ты способна?

— Майкл Монсеррат. Я пыталась напасть на него.

— В стрессовой ситуации, — мягко отвечает Арзо. — Кроме того, я думаю, что ты очень даже нравишься Лорду Монсеррату.

Мне нечего на это сказать, поэтому я меняю тему. Есть ещё кое-что, что мне нужно знать.

— Арзо, насколько это будет сложно?

Он знает, что я не имею в виду поиски новой жуткой вампирской Главы.

— Сложнее, чем всё, что ты переживала раньше.

— Ну и дела, не приукрашивай, — пытаюсь пошутить я. Это не работает.

Выражение его лица серьёзное.

— Как ты себя чувствуешь?

— Устала. У меня болит голова, и боль никак не хочет проходить. И, — я облизываю губы, — раньше, когда кто-то пил, у меня начинали трястись руки.

— Дальше будет только хуже, Бо. Ты когда-нибудь видела, как героиновый наркоман пытается избавиться от этой привычки?

— Только по телевизору.

— Тогда ты даже не представляешь, насколько это тяжело. Ночная потливость, галлюцинации, твоё тело кричит от боли…

— Знаешь, ты не упомянул обо всём этом раньше.

— Это что-то изменило бы?

Я думаю об этом. Вероятно, нет.

— Почему ты это сделал?

Он молчит.

— Почему ты решил не пить?

— Я понял вопрос. Просто я никогда никому об этом раньше не рассказывал.

— Даже Тэму?

Он слегка смеётся и качает головой.

— Нет, даже не Тэму, — он вздыхает. — Была девушка. Далия. Самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Мы познакомились в Национальной галерее.

Я стараюсь не показывать удивления. Мне трудно представить, как Арзо бродит по городу и рассматривает картины.

— Да, Бо, — мягко продолжает он, — во мне есть кое-что культурное. Я даже читаю стихи время от времени. Так или иначе, я столкнулся с Далией перед портретом Джейн Остин. Она была большой поклонницей «Гордости и предубеждения», — его лицо искажается. — Я думаю, она искала своего мистера Дарси.

Я молчу. Очевидно, что Арзо нелегко рассказывать эту историю, и я не хочу прерывать его бессмысленным вопросом, который заставит его замолчать.

— Мы сходили на несколько свиданий. Через пять минут после знакомства я понял, что влюблён в неё. Провести остаток своей жизни рядом с ней — это всё, чего я хотел, — на его лице отражается боль, и он отводит взгляд. — Затем она исчезла. Без следа. Она не отвечала на звонки. Я не смог отследить её по этому номеру, потому что тогда ещё не было мобильных телефонов. Её семья не знала, где она, и она не появилась на работе, — он снова погружается в молчание.

Я наблюдаю за ним несколько мгновений. Когда становится ясно, что он не собирается говорить, я спрашиваю:

— Ты думал, её завербовали?

Он кивает.

— Мой лучший друг сказал мне, что она собиралась это сделать. Однажды, когда я работал, она повела его посмотреть на этот самый дом. И поскольку я был готов последовать за ней на край света, я убедил Лорда Монсеррата завербовать и меня тоже.

— Майкла?

Он кивает.

— Вне сезона?

Арзо слабо улыбается.

— Я могу быть очень убедительным. И у них были свободные места. По какой-то причине тот год был особенно неудачным в плане количества новобранцев, переживших процесс обращения.

Я в ужасе смотрю на него.

— Далия была одной из тех, кто не выжил?

— Нет, — он невесело смеётся. — Нет, она не была в их числе. Она оставалась в реальном мире, сбежала в Гретна-Грин с моим так называемым другом.

(Гретна-Грин — маленькая шотландская деревушка, прославившаяся тем, что в старину люди могли там вступить брак в обход суровых английских законов, — прим)

— О, чёрт возьми, Арзо. Мне так жаль, — я протягиваю руку, чтобы взять его за руку, но он отстраняется. Жалость — та ещё сука.

— Конечно, тогда я этого не знал. Я просто подумал, что совершил ужасную ошибку, обратившись, потому что её здесь всё-таки не было. Я не пил. Это был ад, но я, чёрт возьми, не пил. Я собирался вернуться к ней. Только вот, когда я дожил до полнолуния и стал Сангвином, а не вампиром, и вернулся, я застал их вместе, — его губы кривятся. — Блаженно счастливых.

Я не могу сказать ничего такого, от чего ему стало бы легче. Это целый груз обиды, который он, очевидно, носил в себе долгое время.

— Не могу поверить, что он тебе не сказал, — бормочу я.

— Мой друг?

— Нет. Чёртов Майкл Монсеррат. Не могу поверить, что он не сказал тебе, что её здесь нет.

— Таковы правила вампиров, Бо. Ты это знаешь. Это обет молчания.

— Он мог бы сделать чёртово исключение. Ему не нужно было нанимать тебя.

— Ему нужен был следователь, — Арзо вздыхает. — Это соответствовало его целям. Что бы ни случилось, Лорд Монсеррат заботится только о Семье.

Я чувствую себя виноватой из-за того, что ввязалась в это дело, но не могу избавиться от ощущения, что меня обманули.

— И теперь у него их два, — заметив растерянный взгляд Арзо, я поясняю. — Два следователя.

На его лице мелькает понимание, смешанное с сочувствием.

— В эти дни на него работаем не только мы. И он не подставлял тебя с О'Ши, Бо. И он не имеет никакого отношения к нападению на «Крайние Меры», — голос Арзо срывается. — Я тоже помогал убедить тебя.

Я отвожу взгляд. На самом деле никто не заставляет меня делать то, чего я на самом деле не хочу — мой дедушка подтвердит это. Но Арзо не лжёт, когда говорит, что присоединился к Монсеррату, чтобы убедить меня. Но что сделано, то сделано. Я всё ещё чувствую укол предательства, но сейчас я мало что могу с этим поделать.

— Я сожалею о том, что с тобой случилось, Арзо. Мне правда жаль, — говорю я. Не только из-за Далии, но и из-за нападения на «Крайние Меры». Я смотрю ему в глаза. — Я просто не хочу быть вампиром.

— Осталось меньше календарного месяца, Бо. Ты, может, и дружелюбная, но упрямая, как чёртов мул. У тебя всё получится.

Хотела бы я обладать его оптимизмом. Я возвращаюсь к насущному вопросу.

— Мне нужен телефон и доступ в интернет, Арзо. Для меня слишком подозрительно разговаривать с Монсерратом наедине, так что не мог бы ты сказать ему, чтобы он организовал мне это? У меня есть личные дела сотрудников, но я уверена, что он и половина долбаных кровохлёбов в этом здании просматривали их снова и снова. У меня есть зацепки, которые я должна отследить, а также то, что происходит здесь, — и я не хочу разговаривать с самим Монсерратом, потому что я разозлилась на него после того, как услышала откровения Арзо.

Мой старый коллега кивает в знак согласия.

— Я дам ему знать.

Я встаю, чтобы уйти.

— Есть ли что-нибудь, что поможет мне побороть тягу к крови?

Его лицо на удивление бесстрастное.

— Я обнаружил, что мастурбация помогает.

Я растерянно моргаю.

— Э-э… ладно.

Он усмехается.

— С тобой всё будет хорошо.

Я обхватываю себя руками.

— Ммм.

Глава 19. Предательство

Следующие ночи тянутся очень медленно. Я продолжаю вести проект «Будь Добра Ко Всем На Случай, Если Они Скажут Тебе, Что Являются Частью Нового Вампирского Заговора». После «попытки самоубийства» Мэтта я привела Бет в нашу маленькую девичью компанию, и она, Нелл, Никки и я часто проводим наше драгоценное свободное время вместе. Держи своих друзей поближе и всё такое. Хотя на самом деле это ни к чему не приводит. Я просто чувствую себя всё более и более уставшей, а Бет, кажется, редко раскрывается.

На следующий день после моего запроса о предоставлении телефона и интернета я получаю краткую записку, написанную уже знакомым почерком Монсеррата. В ней сообщается, что я могу сказать ему, с кем связаться и какие зацепки я хочу найти вне Семьи, и он позаботится об этом. Поскольку я не собираюсь выдавать Rogu3 кому бы то ни было, и я не хочу подвергать потенциально невиновного Д'Арно вампирскому допросу, я отправляю ему ответное сообщение с просьбой выяснить, как именно действуют чары О'Ши и как это влияет на женщин. Я ожидаю, что в ответ придёт ещё одно сообщение, подразумевающее, что если это всё, что мне нужно, то я совершенно бесполезный частный детектив. Как ни странно, я ничего не получаю.

Я совершенно уверена, что не вообразила себе то, какой игривый, беззаботный оборот приняли наши отношения, поэтому нынешнее молчание между нами меня беспокоит. Я всё ещё испытываю раздражение из-за Арзо, и по прошествии часов и дней это чувство растёт. Я почти не видела Майкла, за исключением тех случаев, когда он проходил мимо по пути бог знает куда, и это усиливает антипатию. Это его проклятая Семья — что именно он делает, чтобы сохранить её в целости и сохранности? Нет даже никакой информации о том, что происходит с Мэттом, хотя я предполагаю, что он всё ещё жив, иначе мы бы услышали об обратном. Я пытаюсь поймать взгляд Монсеррата, когда он проходит мимо, показывая, что мне нужно с ним поговорить, но он либо не замечает, либо игнорирует меня.

Бездействие беспокоит меня, и к третьему вечеру, когда я убедилась, что остальные увлечены спорами об Эдгаре Аллене По и о том, почему он счёл нужным скрывать свою вампирическую сущность от мира, когда в его книгах это стало так очевидно, я стараюсь быть более активной. По крайней мере, Тэм одобрил бы это. Всё это увиливание и заискивание ни к чему не приведёт.

Под предлогом того, что мне нужны кое-какие конспекты, я возвращаюсь в спальни новобранцев. Дверь в комнату Мэтта распахнута настежь, и комната явно никем не занята; простыни с его кровати сняты. От этого зрелища меня бросает в дрожь. Думаю, они не ожидают, что он вернётся в ближайшее время. Я прохожу мимо своей комнаты, затем направляюсь к комнате Бет. Как и у большинства из нас, старые человеческие привычки умирают с трудом, и её дверь плотно закрыта. Теоретически, для этого нет причин; ни у кого из нас нет личных вещей или того, что нужно скрывать. Мы все — одна большая счастливая семья. Конечно, у меня есть ноутбук Монсеррата — хоть он и практически бесполезен — но ни у Бет, ни у кого другого не должно быть никакой контрабанды. Я держу пальцы скрещенными, но на самом деле это не так.

Я останавливаюсь снаружи, держа ухо востро на случай, если кто-то ещё решит последовать за мной. Когда я убеждаюсь, что вокруг нет ничего, кроме тишины, я поворачиваю дверную ручку. Дверь слегка скрипит, и я вздрагиваю от этого звука. Я открываю её и заглядываю внутрь.

Её комната идентична моей по размеру и планировке. Бет, по-видимому, немного неряха. В изножье кровати валяется скомканный комбинезон, а простыни смяты. Не то чтобы я была помешана на чистоте или что-то в этом роде — об этом свидетельствует состояние моей машины — но я никогда не могла выйти из своей комнаты утром, не заправив постель. Думаю, у каждого есть свои маленькие причуды.

Я мысленно запечатлеваю, как выглядит комната. Обычно я пользуюсь фотоаппаратом, чтобы избежать глупых ошибок при обыске, но у меня больше нет такой возможности. Как только я убеждаюсь, что запомнила детали, я начинаю с кровати. Ни под подушкой, ни под наволочкой ничего нет; скомканные простыни не скрывают ничего, кроме неприятного запаха застарелого пота и тела. Приятно осознавать, что сон Бет нарушается так же, как и мой: я просыпаюсь по нескольку раз за ночь, вся в липком поту, в то время как низ моего живота шепчет мне, что мне нужна всего одна крошечная капля крови, чтобы успокоиться.

Я приподнимаю её матрас. Там ничего нет. Стены голые, и, кроме чистого белья, засунутого в ящик прикроватной тумбочки, и стандартной обуви для новобранцев, которую она отказывается носить, я не вижу ничего подозрительного. Я поднимаю её комбинезон и разглаживаю его, затем засовываю руки в карманы. И снова ничего не нахожу. Либо Бет умнее, чем считают большинство блондинок, либо здесь просто ничего нет.

Я уже собираюсь пробраться обратно, когда мой взгляд падает на кувшин рядом с кроватью. Он точно такой же, как у меня. Я заглядываю внутрь, взбалтывая остатки воды, которые остались на дне. Это просто вода. Разочарованная, я отставляю его, убедившись, чтобы он стоял точно в том же положении. И тут я понимаю, что что-то не так.

Я снова беру кувшин и осматриваю дно. Как только я замечаю тонкий белый пакетик, спрятанный под ним, у меня перехватывает дыхание. Я нюхаю его и не могу обнаружить никаких следов чего-то необычного. Но если в нём нет ничего необычного, то Бет не стала бы его прятать. Я отчаянно пытаюсь открыть его и проверить содержимое. Что бы там ни было внутри, оно должно быть крошечным. Я ощупываю его и ощущаю зернистую субстанцию, почти как песок.

Я обдумываю варианты. Я могла бы отнести это Монсеррату в качестве доказательства коварства Бет. Несомненно, это какая-то физическая версия заклинания О'Ши. Она, должно быть, в сговоре с предателями. Проблема в том, что если я заберу это, она поймёт, что я слежу за ней, и это спугнёт её. Или того, кто бы ни дал ей это изначально. Прямо сейчас, без каких-либо лабораторных исследований, это не слишком-то что-либо доказывает, но если я оставлю это там, где оно есть, она использует это, чтобы навредить кому-то ещё…

Я возвращаю кувшин на прежнее место. По крайней мере, теперь у меня есть лучшее представление о том, на чём сосредоточить свои усилия, и я рада, что мои инстинкты не обманули меня, несмотря на то, как она помогла мне «спасти» Мэтта. Невозможно, чтобы она была вдохновителем; она ещё даже не стала полноценным вампиром. Но я готова поспорить на свои скудные сбережения, что она замешана во всём этом. Мне нужно действовать быстро и найти Майкла.

Я ещё раз проверяю комнату, чтобы убедиться, что ничего не потревожено, затем ухожу. Я всего в метре от её двери, когда она внезапно появляется.

— Значит, ты не нашла то, что тебе было нужно, Бо?

Я замираю. Проклятье. «Да, я нашла то, что мне было нужно, и теперь я чертовски боюсь того, что ты собираешься делать», — думаю я.

— Твои конспекты? — подсказывает она.

Я испытываю огромное облегчение.

— Э-э, у меня такой неряшливый почерк, что я с трудом разбираю написанное, — заикаюсь я. — Я решила оставить их.

Бет смеётся, хотя я чувствую, что в её смехе есть резкость. Она наклоняет голову набок и пристально смотрит на меня. Я пытаюсь прочесть выражение её лица, но безуспешно.

Я пробую другую тактику.

— На самом деле, правда в том, что я отвлеклась, — признаюсь я. — Я проходила мимо пустой комнаты Мэтта, и это меня совершенно выбило из колеи. Такое ощущение, что он никогда не вернётся, и все уже смирились с этим.

Её глаза сужаются.

— Да, — соглашается она, — это немного нервирует.

«Но не так сильно, как обнаружение физической формы заклинания О'Ши, спрятанного под твоим кувшином с водой».

— Ты думаешь, он мёртв? — я спрашиваю.

Она пожимает плечами и выглядит так, будто испытывает дискомфорт.

— Я не знаю. Когда мы с ним виделись в последний раз, он был жив. Как новобранцы, мы не совсем в курсе событий. Ты много говорила о нём с психологом?

Внезапно я вижу выход.

— Нет, — медленно произношу я, — я этого не делала. Наверное, было слишком рано. Но, возможно, мне стоит поговорить об этом ещё. Всё, о чём я могу думать — это о том, какие у него были глаза… — я позволяю своему голосу сорваться. Мне не нужно притворяться, что я в ужасе от того, как Мэтт выглядел, свисая с насадки для душа.

Она кивает головой.

— Я думаю, что сейчас она свободна. Алан закончил разговор с ней, пока тебя не было.

— Я так и сделаю, — я и не подозревала, что поблизости есть настоящий психолог, и что это не просто уловка, чтобы я могла встретиться с Арзо. Я стараюсь не слишком обижаться на то, что мне так и не предложили с кем-то поговорить. Может быть, Майкл или Арзо слишком боялись, что я проболтаюсь.

Я выдавливаю из себя улыбку в сторону Бет, затем прохожу мимо неё, стараясь не набирать скорость и не бежать. Я начинаю паниковать по поводу её комнаты. Комбинезон был таким же мятым, как и тогда, когда я вошла? Я чертыхаюсь. Мне нужно найти этого чёртова Майкла и поговорить с ним как можно скорее, независимо от того, пытается он избегать меня или нет.

Я быстро сбегаю по лестнице как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо проходит тот самый мужчина, который мне нужен. Он окружён группой вампиров, большинство из которых кажутся мне знакомыми. Однако, в отличие от моих товарищей-новобранцев, все они сопротивлялись моим попыткам подружиться с ними. Думаю, не имеет значения, человек ты или вампир, ко всем новичкам во всём мире относятся одинаково отстранённо и подозрительно.

Когда Майкл замечает меня, его лицо застывает, и он быстро отводит взгляд. В чём, чёрт возьми, его проблема? Я решаю, что с меня хватит. К чёрту вампирские приличия, мне нужно с ним поговорить.

— Мой Лорд! — зову я.

Несколько его прихлебателей смотрят в мою сторону. Чёртов Майкл Монсеррат игнорирует меня и продолжает. Я настаиваю.

— Лорд Монсеррат! — я набираю скорость, приземляюсь с тяжёлым стуком у подножия лестницы и подбегаю к группе. Когда он продолжает игнорировать меня, я обхожу их и преграждаю ему путь, так что ему приходится остановиться. Я игнорирую оскорблённые выражения на лицах других вампиров. — Лорд Монсеррат, мне необходимо поговорить с вами.

На его гладком лбу появляется тонкая морщинка.

— Кто ты? — спрашивает он.

— Бо, — говорю я, продолжая притворяться. — Мы познакомились несколько дней назад. Я одна из новобранцев.

— Ах, да. Чем могу быть полезен, Бо? — его голос спокоен, но я чувствую, что за ним скрывается много более глубоких эмоций, и ни одна из них не очень позитивная.

— Я хочу подать жалобу.

Вампирша, стоявшая прямо за ним — безупречно причёсанная женщина — делает шаг вперёд.

— Тогда вам нужно обсудить это с директором программы. У Лорда Монсеррата нет времени.

Монсеррат поднимает правую руку, и женщина замирает. Я стараюсь не злорадствовать.

— Нет, всё в порядке, Сюзанна. Я могу уделить тебе несколько минут, — несмотря на спокойное выражение лица, в его глазах появляется мрачная тень. — Встретимся в моём кабинете через полчаса, — говорит он мне. — Надеюсь, ты сможешь найти дорогу?

Я киваю головой и бормочу «спасибо». Затем я вспоминаю о своём дедушке и приседаю в реверансе. Монсеррат смотрит на меня так, словно не уверен, шучу я или действую серьёзно. Прежде чем он успевает возразить, я отхожу в сторону и позволяю ему и его свите пройти мимо.

Сорок минут спустя я всё ещё прохлаждаюсь у дверей его кабинета. Раздражение постепенно перерастает в полномасштабный гнев. Как раз в тот момент, когда я собираюсь отправиться на его поиски, он появляется. На этот раз он один, но его лицо остаётся непроницаемой маской. Я знаю, почему он меня раздражает, но понятия не имею, почему он так сдержан со мной. Он открывает дверь и отступает в сторону, пропуская меня вперёд. У меня покалывает затылок, и я думаю, не почувствую ли я, как нож вонзается мне под лопатки. Однако нападения не происходит. Я сажусь на один из стульев напротив большого письменного стола и жду, пока он устроится поудобнее.

— Так в чём дело, Бо?

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

— Ты шутишь, да?

Он отвечает мне непонимающим взглядом. Я встаю, отталкиваю ногой стул и свирепо смотрю на него, уперев руки в бока.

— Какой смысл искать себе шпиона, если ты собираешься игнорировать меня? Я уже несколько дней пытаюсь привлечь твоё внимание! Ты, кажется, вообще забыл о моём существовании! Я отдала свою жизнь за это дерьмо! — мой голос высокий и опасно близок к крику. Мне всё равно.

Он откидывается назад и невозмутимо смотрит на меня; если я — шипящая кошка, то он — хладнокровный лев, лениво наблюдающий, как кто-то из его прайда впадает в неистовство.

— Ты что-нибудь выяснила? — спрашивает он.

Я складываю руки на груди.

— Да, чёрт возьми, я выяснила. У Бет в комнате под кувшином спрятан какой-то странный порошок. Это явно контрабанда и, вероятно, физическая версия дурацкого заклинания О'Ши. Тебе нужно немедленно взяться за неё и выяснить, что именно происходит и кому она отвечает.

Его раздражающе не смущают мои новости.

— Которая из них Бет?

— Блондинка. Туфли на высоком каблуке.

— А-а, — на его лице мелькает улыбка, что ещё больше выводит меня из себя. — Мы это проверим, — говорит он мне. — Теперь ты можешь идти.

— Я никуда не собираюсь уходить. Несколько дней назад я попросила телефон и доступ в интернет. Мне это нужно, чтобы продолжить расследование, — я протягиваю руку, как будто жду, что он волшебным образом уронит в неё мобильный телефон. Я знаю, это смешно, но мне всё равно. Его апатия так злит меня, что я даже не могу нормально видеть.

Он пожимает плечами.

— Я посмотрю, что можно сделать.

— Почему у меня такое впечатление, что ты не будешь утруждаться? — настаиваю я. — Что именно здесь происходит?

— Ты мне скажи, Бо, — говорит он. — Что происходит?

— Что ты имеешь в виду?

— Я полностью доверяю Арзо, — говорит он. — И когда он предположил, что у тебя будет больше шансов внедриться в любую формирующуюся группу, я согласился из-за доверия к нему.

Осознание того, что моя вербовка была идеей Арзо, причиняет боль, но я стараюсь этого не показывать.

— И что?

— Мэтью пришёл в сознание.

— Значит, он жив?

Монсеррат не моргает.

— Тебя это беспокоит?

Я совершенно сбита с толку.

— Я пыталась спасти ему жизнь, помнишь?

— Да, это было удобно, не так ли?

Мне не нравится его тон.

— На что именно ты намекаешь?

— Мэтью произнёс одно слово, прежде чем снова впасть в кому. Бо.

— Что это было за слово?

— Я только что сказал тебе.

— А? — я потираю лоб, и до меня доходит. — Бо. Он сказал «Бо»?

Монсеррат не отвечает.

— Значит, теперь ты думаешь, что это я навела на него заклятие? Оно было в крови, которую он пил! Это единственное объяснение.

— Не так много людей имели доступ к этой крови.

— Кровь оставили без присмотра в комнате отдыха для новобранцев. Кто угодно мог добраться до неё.

— Ты в какой-то момент была одна в этой комнате?

Я таращусь на него, разинув рот. Конечно, я была там, но верить, что я имею к этому какое-то отношение — это безумие.

Монсеррат продолжает.

— О'Ши так и не увидел нападавшего. Затем ты волшебным образом появилась сразу после этого. Ты присутствовала при резне в «Крайних Мерах» и всё же не вмешалась.

— Потому что Арзо сказал мне не делать этого!

— Арзо был при смерти. Как он мог тебе что-то сказать?

— Его глаза… — мой голос срывается. Это нелепо. — Я спасла О'Ши.

— В тебе всего метр пятьдесят роста. Как ты могла спасти деймона весом восемьдесят с лишним килограмм?

Я качаю головой.

— Ты спятил. У меня была хорошая жизнь. Зачем мне её портить?

— Бо, даже полиция считает, что ты причастна к этому. Я был ослеплен верой Арзо в тебя. Я больше не повторю этой ошибки.

— Майкл, это всё косвенные улики…

Его лицо становится непроницаемым.

— Ты будешь обращаться ко мне «Лорд Монсеррат». И ты права. Пока что всё это косвенные улики. Но я не потерплю, чтобы кто-то угрожал моей Семье. Как только я найду хоть малейшее доказательство, — он мрачно улыбается мне, — и, поверь мне, Бо, я найду это доказательство, тогда ты почувствуешь всю мощь правосудия Монсеррата.

— Бет… — начинаю я.

Он жестом заставляет меня замолчать и поднимает трубку телефона на своём столе.

— Урсус, мне поступила жалоба на то, что один из новобранцев прячет какие-то запрещённые материалы. Кажется, её зовут Бет, — он немного слушает. — Да. Очевидно, это спрятано под её кувшином с водой. Не мог бы ты проверить это для меня?

Он вешает трубку и многозначительно поднимает брови. Я снова сажусь и засовываю руки под колени, чтобы не сжать их в кулаки.

— Я к этому непричастна. У меня нет мотива. Вы делаете поспешные выводы, основываясь на словах парня, который был в полубессознательном состоянии. Я была последней, кого он видел перед тем, как попытался повеситься. Возможно, поэтому он назвал меня по имени.

Монсеррат не отвечает. Я погружаюсь в молчание. Маленький белый пакетик Бет — лучшее, что у меня есть прямо сейчас, чтобы доказать свою невиновность. Примерно через две минуты чёртов Лорд Монсеррат будет молить меня о прощении у моих ног.

Чтобы зазвонил телефон, требуется меньше времени. Монсеррат берёт трубку.

— Да, — я самодовольно наблюдаю за ним. Он чертовски пожалеет. — Понятно. Ты уверен? — он слушает ещё мгновение, затем кладет трубку. — Там ничего нет.

— Что? Тогда они недостаточно внимательно посмотрели! Это прямо под кувшином. Это было там меньше часа назад. Пусть посмотрят ещё раз.

На его щеке подрагивает мышца.

— Теперь ты можешь идти, Бо.

— Я не имею к этому никакого отношения!

Его взгляд неумолим. Я чувствую оцепенение, как будто попала в какой-то странный эпизод «Сумеречной зоны».

— Если вы так уверены, что я в этом замешана, почему вы ждёте? — тихо спрашиваю я его. — Почему бы вам не казнить меня и не покончить с этим?

— Я обязан перед Арзо сначала найти доказательства. А потеря ещё одного рекрута на данном этапе без доказательств твоего предательства только расстроит остальных.

— Так что же мне прикажете делать?

Его взгляд твёрд.

— Молиться.

Глава 20. Водка

Я чувствую пустоту внутри и ещё большее одиночество, чем когда-либо. Я бросила всё и теперь оказалась заперта в Доме Монсеррат, в моих жилах течёт кровь вампира, и у меня нет ни одного друга. Бет может в любую минуту обрушить ад на каждого монсерратского вампира, и я ничего не могу с этим поделать.

В довершение всех моих бед я, кажется, страдаю от постоянной тошноты, хотя понятия не имею, от чего это — от моей растущей жажды крови или от отчаяния в моей ситуации. Я в шоке, что Майкл Монсеррат верит, будто я причастна к этому. Время до невидимого срока, установленного настоящим вдохновителем, уже истекает, а он тратит свои дни впустую, думая, будто я одна из виновников. Боже, может быть, он даже считает, что это я всё начала и хочу создать новую Семью. Учитывая, как мало я хочу быть частью мира кровохлёбов, как он вообще мог допустить такую мысль?

При первой же возможности я прокрадываюсь обратно в комнату Бет. Там больше нет никаких следов того, что она прятала. Моя единственная надежда — найти настоящих предателей, но я не получаю никакого прока от новобранцев, и теперь у меня нет ничего существенного на Бет, хотя я стараюсь постоянно держать её в поле зрения. Кроме того, в этом замешаны все Семьи, а не только Монсеррат, так что я вряд ли могу возлагать вину за это на неё и надеяться на лучшее. Я должна найти причину, но понятия не имею, как. Как бы ни было заманчиво застать Бет врасплох и заставить её выложить всё начистоту, это не кажется особенно реалистичным. Пытки — это не моё. Мне повезло, что О'Ши искренне хотел поделиться со мной своими проблемами и поддался, когда я надавила на него; почему-то я не испытываю надежды на такой же исход с Бет. Кроме того, учитывая моё нынешнее положение, у меня, вероятно, будет меньше пяти минут наедине с ней, прежде чем нагрянут головорезы Монсеррата. Я уверена, что за мной постоянно наблюдают, хотя я никогда не замечала, чтобы кто-нибудь следил за мной.

Урсус продолжает свои вечерние тематические мастер-классы. К счастью, у нас есть небольшие перерывы, и мы ради разнообразия получаем других вампиров-тренеров. Наряду с лучшими способами пить кровь непосредственно из человека (которые заставляют тех немногих из нас, кто ещё не отведал первой отрицательной, ёрзать на своих местах), здесь есть основы рукопашного боя и тренировки по фитнесу. Я представляю на своей боксёрской груше лицо Лорда Монсеррата. Когда это перестает работать, я переключаюсь на светловолосого вампира, который так бессердечно убил Черити Уэзерс, и на темноволосого монстра, ответственного за убийство всех в «Крайних Мерах». Однако воображаемое надирание их задниц не заменит реальности.

Моя физическая сила и вампирские способности, возможно, и развиваются, но я чувствую себя всё более и более взвинченной и всё менее и менее контролирующей свою судьбу. Мне это совсем не нравится, и к концу седьмого вечера, спустя целую неделю после моего официального обращения, моё терпение практически трещит по швам.

— Может, тебе стоит выпить, — говорит Нелл. — Это улучшит твоё самочувствие и поможет лучше спать.

— Нет, — резко отвечает Бет.

— Всё не так плохо, как вы думаете, — сообщает нам Нелл. Накануне вечером она сдалась, жадно выпив три стакана густой вязкой крови подряд.

— Чем дольше ты будешь воздерживаться от употребления крови, — говорит Бет, бросая на Нелл сердитый взгляд, — тем более могущественной ты в конечном итоге станешь. Давно пора, чтобы в Семье Монсеррат появились влиятельные женщины, с которыми приходится считаться.

Я оживляюсь от её слов. Это то, чего я ждала. На этот раз у меня также будут свидетели.

— Да, — соглашается Никки, вытягивая ноги. Она всё ещё не привыкла к тому, что может двигать конечностями. — В их рядах слишком много тестостерона.

— Но часть этого тестостерона такая аппетитная, — вставляет Нелл, подмигивая.

Я пытаюсь направить разговор в нужное мне русло.

— Жаль, что только в семье Бэнкрофт есть женщина-Глава.

— Да, но, по-видимому, она стерва.

Я вздыхаю про себя от слов Нелл. Ничто не превзойдёт женщин, поносящих свой же пол.

— Представьте, если бы всё было наоборот, — небрежно говорю я. — Если бы это четыре женщины-Главы и только один мужчина-Глава.

— Было бы много вина и шоколада, — улыбается Ники.

— И эпизодов «Секса в большом городе».

— Но ведь это несправедливо, не так ли? — настаиваю я, глядя при этом на Бет. — Тот факт, что женщины занимают меньше руководящих должностей, чем мужчины, объясняется тем, что они проводят девять месяцев без работы, будучи беременными, а затем остаются дома, чтобы присматривать за своими детьми. В данном случае это не так, — мы уже убедились в том, что нам больше не нужно беспокоиться о месячных. Я задавалась вопросом, хотя и про себя, будет ли это актуально, если я стану Сангвином. Я не была уверена, расстроит меня это или обрадует.

— Женщины слабее мужчин, — утверждает Нелл.

— Чушь собачья! Ни один мужчина не смог бы ходить в этом весь день напролёт, — Бет указывает на туфли на шпильке, которые она продолжает носить. Я пытаюсь усмехнуться.

— Когда на мою семью напали, — тихо говорит Никки, — моя мать пыталась защитить меня, в то время как отец пытался дать отпор, — по её лицу пробегает тень. — Они ворвались в дом ровно в два часа ночи и пробыли там почти до пяти. Я запомнила это, потому что на прикроватной тумбочке у меня стояли огромные красные электронные часы. Они вошли в комнату моих родителей, я проснулась и услышала их, поэтому последовала за ними. Мой отец сопротивлялся изо всех сил, а мать бросилась между ними и мной. В этом разница между мужчинами и женщинами.

Я с ней не согласна, но я не в том положении, чтобы говорить об этом. Остальные, очевидно, чувствуют то же самое, и мы погружаемся в неловкое молчание, пока Риа входит с сегодняшним подносом крови. Нелл весь день пила и игнорирует её. Бет, Никки и я отворачиваемся.

— Знаете, что нам нужно сделать? — говорит Нелл, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Что?

Её глаза озорно блестят.

— Нам нужно улизнуть. Прогуляться по городу. Немного повеселиться.

Никки в шоке.

— Покинуть Дом?

Нелл шлёпает её по руке.

— Поживи немного! До сих пор мы только и делали, что топтались на месте. Мы заслужили передышку.

Я пытаюсь понять, серьёзно она говорит или нет. Я удивлена тем, как сильно мне хочется согласиться. Возможно, выход из душной атмосферы Дома Монсеррат — это то, что мне нужно. Кроме того, оставаясь здесь, я всего лишь оттягиваю неизбежное. Независимо от того, буду ли я казнена первой или все Семьи рухнут, результаты для меня лично, вероятно, будут одинаковыми. Мне нужно обелить своё имя как снаружи, так и здесь. Возможно, это мой шанс сделать и то, и другое.

— У нас тренировка только до двух часов ночи, — напоминаю я. — Потом мы свободны.

— Это нарушение правил.

— Это не настоящие, серьёзные «мы тебя казним» правила.

Никки бросает на Нелл подозрительный взгляд.

— Откуда ты знаешь? — она не делает явной отсылки к замечанию Нелл о краже, сделанному перед обращением, но оно остается невысказанным на заднем плане.

— Каковы были точные слова Урсуса? Не выходите на солнце. Вы должны жить в Доме Монсеррат. Ничто не говорил «вы должны оставаться здесь взаперти, как заключённые».

— Мне нравится эта идея, — решительно заявляю я. Самое время мне снова взять дело в свои руки. И какое-нибудь занятие отвлечёт меня от мучительного голода, который распространяется из моего желудка до мозга костей. Я продолжаю: — Будет уже довольно поздно, когда мы сможем сбежать, но я знаю подходящее место. Вышибалы не задают вопросов, и мы вряд ли столкнёмся с вампирами, — хотя мы можем наткнуться на адвоката с сомнительными намерениями.

— Нет, — Бет решительно качает головой. — Это слишком опасно.

— Как могут быть опасны несколько танцев и рюмка текилы? Мы теперь вампиры. Не то чтобы нам нужно было беспокоиться о циррозе печени.

— Меня беспокоит не употребление текилы, — бормочет Бет.

Она бросает на меня обеспокоенный взгляд, как будто думает, что я наброшусь на ближайшего человека и вопьюсь своими пока ещё несуществующими клыками в его сонную артерию. Почему она решила прицепиться ко мне, а не к более молодой и хрупкой Никки, я понятия не имею. Ей следовало бы больше беспокоиться о том, что я найду доказательства, которые мне нужны, чтобы доказать её вину — и мою невиновность.

— Можешь не приходить, если не хочешь, — беззаботно говорю я ей. Я почти уверена, что она присоединится, но на этот раз мне всё равно. Мой взгляд падает на Питера, угрюмо сидящего в углу. Он единственный, кроме Никки, Бет и меня, кто ещё не пробовал этого красного солёного напитка. Почему-то я не думаю, что это как-то связано с желанием стать могущественным вампиром.

— На самом деле, вместе безопаснее. Давайте пригласим Питера.

Лицо Никки искажается, но Нелл улыбается в знак согласия.

— Блестяще!

***

Менее чем через два часа мы впятером собираемся у портрета Монсеррата. Его тёмные глаза вызывают у меня чувство вины, и я отворачиваюсь. Все решили прийти — даже Никки; хорошо, что она с нами, потому что, похоже, она единственная, кто сохранил свою кредитную карточку, когда у неё забрали остальные вещи. Я понятия не имею, где она обычно прячет её — возможно, под своим кувшином с водой — но я рада, что у нас будут деньги на выпивку. Нет ничего более удручающего, чем прийти в ночной клуб и понять, что мы не сможем заплатить сами.

— Как именно мы собираемся отсюда выбраться? — спрашивает она.

— Ш-ш-ш, — шепчу я, осторожно ступая по тропинке к возвышающейся по периметру стене.

Ночь облачная, хотя дует достаточно сильный ветер, чтобы время от времени проглядывал полумесяц. Его свет душераздирающе ничтожен. Я разрываюсь между желанием потратить больше времени на тщательное расследование и желанием, чтобы уже было полнолуние и я смогла сбежать.

Мы огибаем кусты и ныряем под низко свисающие ветви яблони. Сзади раздаётся приглушённое ругательство, и когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это, я замечаю, что отворот комбинезона Питера зацепился за одну из веток. Его пальцы цепляются за ветку, но он только сильнее запутывается в ней. Нахмурившаяся Бет с раздражённым вздохом возвращается, чтобы помочь. Ей как раз удаётся освободить его, когда над головой пролетает большая фигура, громко каркая и заставляя нас всех подпрыгнуть от испуга.

— Что, чёрт возьми, это было?

Я, прищурившись, осматриваю небо.

— Ворона, по-моему.

— Вот не просто так их стая называется «убийством», — ворчит Бет.

(Стая ворон на английском действительно называется murder of crows, — прим пер)

Я наблюдаю за её угрюмым выражением лица, гадая, что её так злит. Возможно, её раздражает, что мы выходим во внешний мир, потому что это подразумевает отсутствие контроля над нами с её стороны. Или она боится, что оступится и выдаст свою игру? Я могу только надеяться.

Мы продвигаемся вперёд и в конце концов достигаем стены. Она высокая и сложена из прочного красного кирпича. Очевидно, кто-то, возможно садовник, уделяет ей почти столько же внимания, сколько и растениям, поскольку на ней нет мха и за ней хорошо ухаживают. Это прискорбно; в нескольких осыпающихся местах было бы легче найти опору для ног. Впрочем, в нашем положении выбирать не приходится.

Мы продвигаемся вперёд, пока не находим подходящее дерево, которое поможет нам набрать высоту. Я подтягиваюсь, забираюсь на ближайшую ветку, затем взбираюсь вверх, используя как надёжное место для удержания моего веса самые крепкие части веток — там, где они соприкасаются со стволом. Нелл, к моему раздражению, в мгновение ока взбегает по стене и усаживается на неё верхом, ухмыляясь нам.

— Видите? Вам всем следует прекратить позёрствовать и выпить крови. Рано или поздно вы это сделаете. И как только вы это сделаете, взобраться на что-нибудь вроде этого будет проще простого, — она напрягает мышцы, а я что-то бурчу себе под нос и карабкаюсь повыше на дерево.

Забравшись так высоко, как только могу, я смотрю на стену. До неё всё ещё около метра. Я делаю шаг в сторону, и ветка угрожающе скрипит под моим весом. Я не уверена, что она меня выдержит. Нелл небрежно протягивает руку.

— Просто прыгай, Бо, — говорит она мне. — Я тебя поймаю.

Я сомневаюсь в этом. По нашим тренировкам я знаю, что она, безусловно, самая сильная из нас, и мне нравится думать, что я поддерживаю себя в форме, но, тем не менее, до искомого места ещё далеко. Однако остальные наблюдают за мной, и если я проявлю признаки нервозности, то ни Никки, ни Питер не двинутся с места. Мне нужно выбраться отсюда, и для меня будет лучше, если я буду не одна, когда сделаю это. Мне наплевать на Бет. В глубине души я надеюсь, что она упадёт. Это подло, но я ничего не могу с собой поделать.

Я придвигаюсь ещё ближе.

— Сделай это, — призывает Нелл.

Я делаю глубокий вдох, задерживаю воздух в лёгких, а затем прыгаю. Поначалу всё кажется нормальным, и я набираю высоту. Однако проходит всего лишь доля секунды, прежде чем моё тело начинает падать. Рука Нелл, кажется, слишком далеко, и я уверена, что у меня ничего не получится. Меня охватывает паника, и я крепко зажмуриваюсь, ожидая неизбежной боли. Однако я недооценила возможности Нелл, и, прежде чем стало бы слишком поздно, её прохладная рука хватает мою потную ладонь и тянет меня вверх.

Она приподнимает меня, пока я не оказываюсь лежащей на животе, свесив ноги с одной стороны, а руки — с другой. Я заставляю себя подняться, поворачиваюсь в сидячее положение и стараюсь не слишком сильно хватать ртом воздух.

Теперь на ветке дерева сидит Никки. Она выглядит бледной. Могу поспорить, что, когда она впервые вошла в Дом Монсеррат, она и подумать не могла, что скоро начнёт лазать по деревьям. Как, должно быть, странно для неё снова владеть своими ногами после того, как она так долго пробыла в инвалидном кресле. Я подвигаюсь поближе, чтобы у неё было достаточно места, и ободряюще улыбаюсь ей.

— Всё в порядке, — шепчу я. — У Нелл сила вампира.

Она качает головой.

— Я не смогу этого сделать.

— Конечно, сможешь. Ты выше меня, и я справилась, — настаиваю я.

Она прикусывает губу и откидывает волосы с лица. Затем она подпрыгивает. На этот раз я наблюдаю за Нелл. Она вытягивается на несколько дюймов и хватает Никки, как будто просто ловит тарелочку фрисби. Даже мышцы её предплечий не кажутся напряжёнными, когда она приподнимает хрупкую фигурку Никки. Учитывая, что Нелл была полностью обращена в вампира меньше пяти дней назад, я в ужасе. Насколько сильнее будут другие вампиры, с которыми мне предстоит столкнуться? Если я ввяжусь с ними в драку, у меня не будет ни единого шанса. Может, мне стоит просто пойти и выпить немного проклятой крови?

Я пробираюсь дальше вдоль стены, Никки рядом со мной. Бет совершает прыжок раздражающе быстро. У неё гибкая атлетическая фигура, которую скрывает маска из светлых волос и острых красных ногтей. Я стараюсь не хмуриться. Питер тоже прыгает, как будто не беспокоясь об этом. Он выглядит почти разочарованным, когда ему удаётся прыжок — как будто он надеялся упасть и сломать себе шею.

— Итак, умнички, — говорит Бет, когда мы все благополучно усаживаемся на стену, — как, чёрт возьми, нам спуститься?

В её словах есть резон. В саду Монсеррат, возможно, и растёт много деревьев, которые облегчают подъём, но по другую сторону стены — зияющая пропасть, ведущая вниз, к серому цементу тротуара.

Нелл отталкивается и приземляется прямо на ноги.

— Я вас поймаю.

Я нервно смотрю на Никки. На этот раз мы следуем в обратном порядке, Питер идёт первым. Он самый тяжёлый из всех нас, и Нелл слегка пошатывается. Но проблем не возникает, и мы одна за другой спрыгиваем вниз. Когда мои ноги оказываются на твёрдой земле, я делаю глубокий вдох. Я испытываю сильное искушение наклониться и поцеловать тротуар в знак благодарности. Я оглядываюсь на стену.

— Вернуться внутрь будет намного труднее, чем сбежать, — говорит Бет, вторя моим мыслям.

— Давай подумаем об этом, когда придёт время, — говорю я. Я не уверена, что вернусь. У меня нет никаких сомнений в том, что Монсеррат найдёт меня в мгновение ока, но торчать здесь, пока он не решит казнить меня — не самый лучший вариант.

— Вон такси! — внезапно кричит Никки. Она выскакивает на дорогу и останавливает его.

Водитель без особого энтузиазма относится к тому, что у него пятеро пассажиров, но Нелл улыбается ему, демонстрируя свои растущие клыки, и он поспешно меняет своё решение. Уже так поздно, что на улицах тихо, и мы быстро добираемся до клуба. Возможно, я всё-таки смогу привыкнуть к такому ночному образу жизни.

Вышибала у двери тот же, что и в прошлый раз. Понятия не имею, помнит он меня или нет, но, к счастью, его, кажется, больше привлекли наши одинаковые тёмно-синие комбинезоны и сногсшибательные каблуки Бет, чем наши лица. Мы заходим внутрь, и пока мы с Питером автоматически морщимся от громкой музыки, остальные оживляются.

Я оглядываюсь по сторонам, надеясь, что Д'Арно здесь. К сожалению, стулья у бара пусты, и он не производит на меня впечатления человека, который готов танцевать буги-вуги на усыпанном блёстками танцполе. Я разочарована. Моя главная цель визита сюда — снова расспросить его; без его присутствия эта вылазка будет напрасной.

У Нелл, похоже, совершенно иное представление о том, что значит тратить время впустую. Она подзывает бармена и заказывает бутылку водки и различные добавки. Она всегда внимательна к деталям и даже следит за тем, чтобы было ведёрко со льдом. Никки, похоже, безучастна к тому, что отдаёт свою кредитку, чтобы расплатиться за наши напитки. Я не уверена, что позволила бы Нелл полную свободу действий — по крайней мере, при лондонских ценах — но как только мы усаживаемся за столик и потягиваем напитки из бокалов, я начинаю успокаиваться. Нет, я не должна полагаться на алкоголь, чтобы успокоить свои нервы, но, чёрт возьми, я так долго ждала возможности выпить.

Неудивительно, что губы Бет кривятся в усмешке.

— Это не то заведение, которое я обычно посещаю.

Под воздействием алкоголя я почти забываю об осторожности и высказываю ей всё, что думаю, но Никки прерывает меня раньше, чем я это делаю.

— По-моему, это крутое место. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз выходила куда-нибудь с подругами.

Глаза Нелл блестят.

— Вот что значит быть вампиром на самом деле. Веселиться и думать о последствиях, — она делает большой глоток своего напитка. — Интересно, бывает ли у вампиров похмелье?

Никки чокается своим бокалом с бокалом Нелл.

— Есть только один способ это выяснить.

— У нас всего около двух часов до возвращения, — предупреждает Бет. — Мы не можем рисковать, чтобы нас застукали на рассвете.

Я удивлена, что она говорит таким учительским тоном.

— Никогда бы не подумала, что ты сторонница правил.

— Эти правила существуют не просто так, — огрызается она в ответ.

— Да? Как и правила о том, что Семей может быть только пять, — слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю подумать, и повисают в воздухе, пока Бет хмуро смотрит на меня. Если бы я не знала её лучше, я бы сказала, что она сбита с толку.

— Правила-шмавила! — выкрикивает Никки. — Давайте потанцуем! — она поднимает Нелл за одну руку, а сопротивляющуюся Бет — за другую. Глядя на меня с озорством, которого я у неё раньше не замечала, она кивает головой в сторону маленькой танцплощадки. — Давай, Бо.

Я бросаю взгляд на Питера. Он что-то бормочет себе под нос.

— Я останусь с этим тусовщиком и составлю ему компанию.

На лице Никки мелькает что-то, чего я не могу определить, затем она дружелюбно пожимает плечами и уводит двоих других, сразу же включаясь в ритм песни. Я никогда раньше не видела её с такой стороны. Думаю, у неё было не так уж много возможностей потанцевать, когда она сидела в инвалидном кресле. Благослови её Господь. Нелл, похоже, стремится соответствовать её энергии, хотя Бет, как ни странно, выглядит неуклюжей. Выражение её лица наводит меня на мысль, что она предпочла бы, чтобы ей один за другим вырывали её кроваво-красные ногти, чем заставляли танцевать.

Цвет ногтей Бет возвращает меня к теме, которая, кажется, никогда не выходила у меня из головы. Я смотрю на Питера, который нервно постукивает пальцами по своей ключице.

— Как у тебя дела с избеганием крови?

— А?

— С отказом от питья. Ты, Бет, Никки и я — единственные, кто ещё не пил кровь. От мысли о питье меня подташнивает, но мне становится всё труднее и труднее отказываться.

— Так почему бы тебе не попробовать? — голос Питера мягок и лишён любопытства, но я всё равно чувствую себя обязанной ответить.

— Я хочу стать могущественным вампиром, — я выдавливаю из себя глухой смешок.

Он смотрит на меня поверх своего бокала.

— Чушь собачья.

Я в шоке.

— Питер, я никогда раньше не слышала, чтобы ты ругался.

— Ну, я никогда раньше не был вампиром, — он наливает себе ещё одну порцию. — Я наблюдал за тобой, Бо. Ты не хочешь быть вампиром. Какая-то часть тебя испытывает отвращение ко всем, кто становится вампиром.

— Это неправда! — протестую я.

— Нет, правда, — тихо отвечает он. — Ты назвала мне причину, по которой ты здесь. Я не могу отделаться от мысли, что это чушь собачья. Ты уверена, что на самом деле пришла сюда не ради мести?

Так и было, но речь не о той мести, о которой он думает. Я не знаю, как выбраться из этой ситуации. Он продолжает, прежде чем я успеваю придумать что-нибудь умное.

— Это мощный мотиватор, знаешь ли, но лучше от этого не станет. Это не то блюдо, которое лучше подавать холодным. Если ты планируешь отомстить, тебе лучше вырыть две могилы, а не одну, потому что в конце концов это убьёт тебя.

— Я делаю это не ради мести, — говорю я ему, стараясь, чтобы это прозвучало искренне. — Наверное, на самом деле я всё-таки не хочу быть вампиром, — я надеюсь, что этой полуправды будет достаточно, чтобы успокоить его.

Он тяжело вздыхает.

— Я чувствую то же самое. Я не перестаю задаваться вопросом, не совершил ли я одну из самых страшных ошибок в своей жизни, — он откровенно смотрит на меня. — Ты не рассказываешь мне всего, но, по какой-то причине, пытаешься стать Сангвином.

Я удивлена, что он вообще слышал об этом термине, не говоря уже о том, чтобы связать его со мной. Он тихо смеётся над выражением моего лица.

— Я провёл своё исследование, прежде чем записаться.

— Тогда ты знаешь, как трудно сопротивляться тяге.

— Да.

— Ты делаешь то же самое? Ты пытаешься стать Сангвином?

Он снова смеётся, но в его смехе слышатся холодные, жесткие нотки.

— Нет. Как бы я ни хотел, чтобы я выбрал другой путь, я уже проклят, Бо. Я заслужил всё это.

Я уже собираюсь спросить его, что он имеет в виду, когда замечаю, что входит новый посетитель. Моя спина тут же напрягается. О чудо, это Гарри Д'Арно.

— Значит, на самом деле мы здесь из-за него, — комментирует Питер.

Я бросаю на него взгляд.

— Питер, прости… — меня охватывает чувство вины. Что бы ни переживал Питер, это, очевидно, ад. Если бы всё было по-другому, я бы сделала всё, что в моих силах, чтобы разговорить его. Но мне нужно поговорить с Д'Арно и урвать свой кусок мяса. Мои часы тикают.

Питер похлопывает меня по плечу.

— Всё в порядке. Я понимаю.

Не думаю, что он действительно понимает.

— Послушай, я ненадолго. Мне просто нужно поговорить с этим парнем пять минут. Это действительно важно.

Он не выглядит обиженным и слегка подталкивает меня.

— Продолжай. Делай, что должна.

— Тебе даже не любопытно, не так ли?

Всё, что я получаю в ответ — это безразличное пожатие плечами.

— Я вернусь, — обещаю я. — Это не займёт много времени.

Я беру пустой стакан и наполняю его льдом и водкой. Предложение мира могло бы помочь моему делу. Затем я подхожу к Д'Арно и хлопаю его по плечу. Он поворачивается и, как только замечает моё лицо, его глаза расширяются, и он отходит в сторону. Я протягиваю ему стакан.

— Пожалуйста, Гарри, — я стараюсь говорить мягко. Я почти уверена, что он пытается решить, убегать ему или нет, поэтому я стараюсь казаться как можно более маленькой и безобидной. Должно быть, это срабатывает, потому что его мышцы расслабляются, и он пристально смотрит на меня.

— Вы выглядите по-другому.

— Меня завербовали, — говорю я ему.

Он замирает.

— Какая Семья?

— Это имеет значение?

Он хватает меня за плечи и крепко сжимает их.

— Какая Семья? — повторяет он.

Мои глаза сканируют его лицо.

— Монсеррат.

Его плечи опускаются.

— Что? В чём проблема?

Он берёт бокал и залпом выпивает его обратно.

— Вы идиотка, Бо Блэкмен. Вот в чём проблема.

Глава 21. Красное небо поутру

Д'Арно ведёт меня к маленькому столику в глубине зала, где нас не видно. Я рада, потому что меньше всего на свете хочу, чтобы чёртова Бет прервала нас. К тому же, здесь мы находимся дальше от динамиков, так что нет необходимости орать друг другу на ухо. Всегда есть вероятность выпалить что-то не то во время резких перерывов между песнями.

— Поговорите со мной, — говорю я ему, как только мы усаживаемся.

Он приподнимает брови. Я впервые замечаю, что они выщипаны в идеальные дуги.

— Вы живёте в самом сердце Семьи Монсеррат, мисс Блэкмен, вы должны знать. Хотя, если вас только что завербовали, не кажется ли вам немного странным, что вы вышли в свет?

Я игнорирую его вопрос.

— Что вы имеете в виду, говоря, что я должна знать?

Он задумчиво складывает руки под подбородком.

— Значит, они держат своих членов в неведении? Интересно.

— К нам не относятся как к полноправным членам, пока не закончится лунный месяц, — говорю я, раздражённая его скрытой критикой политики Семьи Монсеррат. — Относительно чего именно нас держат в неведении?

Д'Арно откидывается на спинку стула, явно довольный тем, что у него есть информация, которая мне нужна.

— Я немного покопался, с тех пор как вы связались со мной. Мне не нравится, когда мне угрожают, даже если это делают невысокие женщины в наручниках.

Я ощетиниваюсь, но придерживаю язык. Прямо сейчас я нуждаюсь в нём гораздо больше, чем он во мне.

— Семьи страдают, и страдают сильно, — говорит он. — Все понесли потери. Я уверен, вы слышали о Томми Глассе.

Я качаю головой. Я понятия не имею, о ком он говорит.

— Отгорожены от реального мира, — шепчет он себе под нос, словно делая мысленную пометку. — Томми Гласс — это был белокурый ангелочек с носиком-пуговкой, которого четыре дня назад разорвали на части, когда он играл в своём саду. Его несчастная мать была там, но ей было не справиться с трайбером.

Меня тошнит.

— Вы имеете в виду вампира.

Он кивает.

— Вампир Монсеррат?

Д'Арно снова кивает. Я потираю лоб. Малыш? Чёрт бы побрал О'Ши и его дурацкое заклинание.

— Как вы можете себе представить, — продолжает он, — есть много людей, которые весьма обеспокоены таким поворотом событий.

— Вот уж действительно, — бормочу я. Кто бы ни стоял за всем этим, он явно активизирует свою кампанию. Дискредитировать Семьи и настроить людей против них — умный ход; это означает, что новая «супер Семья» может вмешаться и взять власть в свои руки. Всё, что им нужно сделать — это немного рассказать о том, как они спасли Британию от террора пяти Семей, и никто не будет задавать им вопросов. Пока не станет слишком поздно.

— Все таблоиды, конечно, хором взывают к справедливости, требуют, чтобы против Семей были применены человеческие законы. Я думаю, что ваш Лорд Монсеррат многое сделал, чтобы сгладить ситуацию, но когда в интернете появляются фотографии изуродованных конечностей маленького Томми, а по телевизору каждый вечер показывают скорбящих родителей… — он пожимает плечами. — Ну, он не может сотворить чуда.

Я испытываю прилив сочувствия к Майклу. Неудивительно, что он думает, будто я в этом замешана; он, должно быть, отчаянно пытается найти виноватого. Затем я вспоминаю холодный взгляд Майкла, когда мы виделись в последний раз.

Д'Арно наблюдает за мной с самодовольной ухмылкой на лице. Я понимаю, что он не закончил говорить.

— В чём дело? — спрашиваю я его.

Он проводит языком по губам.

— Случай с Томми Глассом — это достояние общественности.

Я жду. Он похож на нетерпеливого щенка, рвущегося с поводка и гордого тем, что может похвастаться своими знаниями.

— А вот то, что не является достоянием общественности, может показаться вам более интересным, — в его глазах пляшут огоньки. — Во время нашей последней встречи я не упоминал, что одна Семья наняла меня для розыска О'Ши. Сообщается, что в этой же Семье содержится под стражей некто, который располагает информацией о виновниках недавних нападений.

Я сжимаю подлокотники своего кресла.

— Кто?

— Я не знаю, кого они задержали.

— Но вы, очевидно, знаете, какая Семья, — рычу я. Если это Монсеррат, я буду серьёзно зла. Зла настолько, что буду готова оторвать кому-нибудь башку.

Д'Арно откидывается назад.

— Естественно.

Моё раздражение растёт.

— Кто? — снова рявкаю я.

Он наклоняет голову.

— Скажите, мисс Блэкмен, что я получу, поделившись этим маленьким лакомым кусочком? Я понимаю, что это принесёт вам; вы, кажется, неразрывно связаны со всем этим. Но что это даст мне?

С меня хватит.

— Вы забываете, что я теперь вампир, — рычу я.

Он поднимает указательный палец.

— На самом деле, глядя на вас, я так не думаю. Ещё нет. Вы, конечно, не такая, как раньше, но я не чувствую в вас вампира, — он неприятно улыбается. — Вы ведь ещё не пили, не так ли?

Я злобно смотрю на него.

— И, — продолжает он, — это значит, что вы всё ещё слабы, как человек. Вероятно, даже слабее, — он понижает голос. — Я слышал, что жажда достаточно сильна, чтобы свести с ума.

— Вы недостаточно знаете о вампирах, чтобы понять, выпила я уже или нет, — я делаю обоснованное предположение.

— Тогда покажите мне свои клыки.

Я хмурюсь. Теперь адвокат говорит более уверенно. Он ухмыляется.

— Как я и думал.

— Гарри. Пожалуйста. Скажите мне, какая Семья, — я оставляю свои попытки угрожать ему.

Он запрокидывает голову и смеётся.

— Или что? Трахнете меня прямо на улице, на тротуаре?

Я вздрагиваю. Я знала, что пожалею об этом маленьком эпизоде.

— Послушайте, — говорит он. — Вы поможете мне, я помогу вам. Услуга за услугу. Вы просто будете у меня в долгу. Это мой выбор, и я воспользуюсь им, когда сочту нужным. Мне пошло бы на пользу иметь на моей стороне вампира.

У меня неприятный привкус во рту. Неизвестно, о чём он может попросить. Сначала я думала, что он хороший парень, но теперь я в этом не уверена. Конечно, Майкл Монсеррат в настоящее время хочет снести мою голову с плеч. И даже если он этого не сделает, тот, кто хочет вытеснить все пять Семей, скорее всего, достигнет своей цели. Если это произойдёт, вряд ли я смогу сохранить свою жизнь. Если я умру, Д'Арно не сможет ничего получить. Хотя я не совсем глупа.

— Вы понимаете, что я не смогу пойти против Семьи Монсеррат, что бы ни случилось? Как настоящий вампир, я буду абсолютно им предана, — я не стала упоминать о том, что касается Сангвина. Я думаю, мистер Д'Арно и так знает больше, чем ему нужно.

— Я понимаю это, — говорит он. — И я буду добр и учту в этом вашу кровную семью.

Я думаю обо всех тех людях, которых он мог бы заставить меня обидеть.

— Я никому не причиню физического вреда. Только если на то не будет очень, очень веской причины.

— Одолжения бывают разных форм и размеров, мисс Блэкмен. Я уверен, что смогу придумать что-нибудь, что сохранит вашу совесть чистой.

Я пристально смотрю на него. Он пытается играть жёстко, и в глубине души мне это нравится.

— Хорошо. Скажите мне, какая Семья.

— Дайте мне слово.

— Оно у вас есть.

— Очень хорошо, — он наклоняется вперёд, берёт свой стакан и осушает его. Он играет оставшимися кубиками льда. — Бэнкрофт.

— Вы уверены? — это имело бы смысл, если бы они были замешаны. У Бэнкрофт единственная Глава женского пола. У неё хорошая репутация, и она невосприимчива к чарам О'Ши, независимо от того, какую форму они принимают. Возможно, ей надоело играть в мире, где доминируют мужчины. Я не перестаю задаваться вопросом, думал ли об этом Монсеррат; наверняка это приходило ему в голову.

— Спасибо, — я встаю. Д'Арно делает то же самое, словно демонстрируя старомодную галантность. Это кажется настолько неуместным в данном случае, что я улыбаюсь.

— Что здесь происходит? — спрашивает Никки, появляясь у меня за плечом.

Её появление настолько неожиданно, что я подпрыгиваю. Однако это не так страшно, как Д'Арно, который роняет свой стакан на пол, где тот разбивается вдребезги. Он приглушённо чертыхается и наклоняется, чтобы подобрать осколки покрупнее.

Я подмигиваю Никки.

— Просто пытаюсь получше узнать этого джентльмена, — бормочу я, прежде чем наклониться, чтобы помочь Д'Арно.

Едва я достигаю его уровня, как чувствую этот запах. Мне не нужно видеть, как он сосёт палец, чтобы понять, что он порезался; вокруг него витает облако насыщенного железом аромата. Глубокий животный рык, который я едва осознаю, вырывается из моего горла, и мои глаза останавливаются на тонкой струйке крови, стекающей по его коже. Это выглядит так аппетитно. Позади себя, наполовину заглушаемое музыкой и громким стуком моего собственного сердца, я слышу рычание Бет. Мне всё равно. Д'Арно перестал быть человеком, теперь он просто еда.

Он поднимает на меня взгляд, и его глаза расширяются, когда он замечает мою реакцию. Запах его страха тут же смешивается с запахом его крови. Это делает ситуацию ещё более привлекательной. Он — жертва, а я — хищник.

Я прыгаю вперёд, широко раскрыв рот, как огромная машина для убийства. Присутствие Никки раздражает меня. Я хочу, чтобы эта плоть принадлежала только мне. В полёте я сбиваю её с пути, приземляясь на грудь Д'Арно и заставляя его с глухим стуком упасть навзничь. Он пытается оттолкнуть меня с себя, но его руки слабы, и он лишь размахивает ими. Я отбиваю их в сторону и наклоняю голову. Может, у меня ещё и нет клыков, но я всё равно могу попробовать на вкус.

Затем что-то отрывает меня от тела адвоката. Я вою от разочарования и брыкаюсь. То, что держит меня, сжимает хватку ещё сильнее. Я отталкиваюсь локтями, и мой похититель хрипит, но всё равно не отпускает меня.

— Уведите его отсюда, — произносит голос.

Бет — это знание мелькает в глубине моего сознания. Мне не нравится Бет. Я не доверяю Бет. Она мешает мне получить то, что я хочу. Я сопротивляюсь сильнее.

— Бо, — её голос звучит спокойно. Сука. — Бо Блэкмен. Вспомни, кто ты, и прекрати это сейчас же.

Я рычу. Нелл подхватывает Д'Арно и оттаскивает его подальше от моего поля зрения. Я бросаюсь вперёд, но не могу вырваться из хватки Бет.

— Бо, — успокаивает она, — он ушёл. Тебе нужно успокоиться и расслабиться.

Я поворачиваюсь влево, затем вправо. Бармен смотрит на меня широко раскрытыми испуганными глазами. Я резко поворачиваюсь в его сторону, и он невольно делает шаг назад. Затем я принюхиваюсь. Запах крови остается, но быстро рассеивается. Моё сердце болезненно колотится о грудную клетку, и я зажмуриваю глаза.

— Он ушёл, Бо, — повторяет Бет, слегка ослабляя хватку и протягивая руку, чтобы пригладить мои волосы. Та часть моего сознания, которая на самом деле является мной, возвращается.

— Уверена? — хриплю я.

— Уверена.

Я начинаю дрожать.

— Я чуть не…

— Ш-ш-ш, — говорит она. — Всё в порядке.

Вырываясь из её объятий, я поворачиваюсь к ней лицом.

— Нет. Бет, всё не в порядке, чёрт возьми. Всё никогда не будет хорошо. Я… — я не могу закончить предложение.

К нам подходит крупная фигура и встаёт рядом.

— Вам нужно уйти, — у вышибалы мрачное выражение лица, а руки скрещены на груди. — Трайберам здесь не рады.

Бет хватает меня за руку.

— Мы уходим, — она вглядывается в моё лицо. — Ты в порядке?

Я всё ещё дрожу, но понимаю, что она имеет в виду. Я киваю, и мы выходим за дверь.

— Он точно…?

— Он ушёл.

Никки, Нелл и Питер стоят на улице, столпившись в кучку, и смотрят на нас широко раскрытыми глазами. Мы переходим дорогу, и Питер порывисто заключает меня в объятия.

— Ты этого не сделала, Бо. Ты не пила, — шепчет он.

Но только из-за Бет. Если бы не она, я бы перегрызла глотку Гарри Д'Арно.

Я смотрю на остальных троих.

— Почему только я? — мои слова тихие, но я слышу в них искреннюю мольбу. — Почему я была единственной, кто напал на него?

— Как только я почувствовала запах крови, я вытащила Питера, — рассказывает мне Нелл. — Когда я вернулась за остальными, Никки, казалось, была в порядке, а Бет боролась с тобой так, словно это был бой за призовые места.

Я перевожу взгляд с Бет на Никки и обратно. Бет выглядит смущённой, а Никки — невозмутимой. Я рада, что это не слишком её расстроило. Однако я могу сосредоточиться только на том, что я потеряла контроль, а они — нет. Мои шансы продержаться до конца месяца тают на глазах.

— Рассвет уже не за горами, — говорит Нелл, вглядываясь в светлеющее небо. — Нам нужно возвращаться.

Питер отпускает меня, и мы стоим на тротуаре в неловком круге. Смех и радость ночи полностью исчезли, и это всё моя вина.

***

На этот раз поиск такси занимает гораздо больше времени. Я слишком оцепенела после нападения на Д'Арно, чтобы беспокоиться об этом, но это не выходит у меня из головы. Запах его свежей крови был таким ошеломляющим. Гигантская задача — дожить до конца месяца — кажется невыполнимой. Я знала, что это будет непросто, но не понимала, что, вероятно, будет проще зажечь спичку от желе.

Бет берёт всё на себя. Она выводит нас на главную дорогу, где у нас будет больше шансов добраться домой на транспорте. В небе появляются слабые фиолетовые полосы, и Никки, в частности, начинает нервничать. Я бы хотела успокоить её, но, как ни эгоистично, всё, о чём я могу думать — это о себе. Всё в таком бардаке. Я ненадолго задумываюсь, не сбежать ли мне и не найти убежище подальше от Семьи и всех остальных. Квартира, которую Rogu3 подыскал для меня, теперь не доступна, но если я найду место, где нет солнца, со мной всё будет в порядке. Но какая-то часть меня думает, что, возможно, будет лучше, если я позволю рассвету совершить самое худшее. Кажется, нет смысла продолжать борьбу, когда моя собственная природа — мой враг.

К тому времени, как мы ловим такси, меня затягивает в водоворот страданий. Я забиваюсь в угол заднего сиденья. Бет бросает на меня обеспокоенные взгляды, но у меня едва хватает сил, чтобы обращать на это внимание. Такси мчится мимо серых зданий и укорачивающихся теней. Когда мы подъезжаем к штаб-квартире Семьи Монсеррат, становится очевидно, что у нас не будет времени проникнуть внутрь до рассвета. Нам придётся войти через парадную дверь и надеяться, что никто этого не заметит. Это глупый план. Я подумываю, не рассказать ли об этом остальным, но потом решаю, что мне всё равно. Спешить внутрь, чтобы избежать встречи с чем-то таким простым и прекрасным, как первые лучи солнца, уже само по себе хреново.

Никки расплачивается с водителем, и мы выходим. Я уже чувствую, как моя кожа начинает гореть. Нелл, Никки и Питер бегут к главному входу. Я остаюсь на месте, на тротуаре, с любопытством принюхиваясь к лёгкому запаху палёных волос, исходящему от моих обнажённых рук.

Бет хватает меня и трясёт. Она смотрит мне прямо в лицо.

— Ты, чёрт возьми, хочешь умереть? — шипит она.

Я беспомощно пожимаю плечами в ответ. Может, так и есть.

Она что-то бормочет и тянет меня к выходу. Остальные обнаружили, что дверь заперта. Упс.

Нелл толкает дверь плечом.

— Какого чёрта она заперта? Вампиры — порождения ночи! Эта дверь, чёрт возьми, никогда не должна быть заперта.

«Она заперта, — думаю я, — для того, чтобы мы, монстры, оставались внутри, а праведно мстительные люди — снаружи. Потому что один из членов нашей так называемой Семьи убил невинного двухлетнего ребёнка. Один из наших братьев».

Никки громко ругается. Она колотит в дверь, чтобы привлечь чьё-нибудь внимание.

— Мы здесь сгорим! — кричит она. Нелл присоединяется к ней, и их кулаки ритмично барабанят по потёртому дереву.

Я отворачиваюсь и смотрю на старую Тайбернскую виселицу. И начинаю хихикать. Это начинается как икота, а потом звуки вырываются через нос и рот. Мои плечи подрагивают, когда хихиканье переходит в смех, и я хватаюсь за живот, затем сажусь, скрестив ноги, отвернувшись от двери и глядя на багрово-красное небо над Гайд-парком.

— Красное небо ночью, радость пастуха, — напеваю я себе под нос, — красное небо утром, пастуху предупреждение.

— Бо, ты, бл*дь, возьмёшь себя в руки?

Я хохочу ещё громче.

Сзади раздается скрип. С порога на нас смотрит грозное лицо Майкла Монсеррата. Я поднимаю руки и хихикаю, затем снова поворачиваюсь к небу, задирая лицо, в то время как мои щёки и лоб покалывает, они горят и покрываются волдырями.

Чьи-то руки обхватывают меня сзади и тянут вверх. Я протестую, но они лишь усиливают хватку.

— Отпустите меня, — стону я. — Я наслаждаюсь восходом солнца.

Чьи-то руки подхватывают меня. Монсеррат прижимает меня к своей груди, как ребёнка.

— Ты должен меня отпустить, — говорю я ему как ни в чём не бывало. — Так тебе не придётся ждать доказательств, чтобы казнить меня. Я просто умру.

Выражение его лица становится каменно-суровым. Он перехватывает моё беспомощное тело поудобнее и заходит внутрь.

Глава 22. Правда

Следующие за этим сны темны, ужасны и пропитаны кровью. У меня бывают краткие моменты просветления, которые вскоре сменяются приступами головокружения и рвоты. Я осознаю, что надо мной склоняются люди и что-то бормочут. Я отгораживаюсь от них всех и сосредотачиваюсь на боли в животе и постоянно растущем желании крови. В какой-то момент кто-то меняет мои простыни, потому что они пропитались липким потом, и я позволяю перенести себя на кресло, как куклу. Когда я снова засыпаю, мне снятся тревожные кошмары об одноглазой кукольной голове с Уилтшор-авеню. Она говорит со мной голосом маленькой девочки, но её слова так ужасны, что я кричу от тревоги.

У меня галлюцинации. Тело О'Ши, истекающее кровью в маленькой грязной комнате. Я, опустившаяся на четвереньки, как зверь, и жадно пьющая его кровь. Затем я в офисе «Крайних Мер», и вампир, убивший Тэма — это не расплывчатая фигура темноволосого мужчины. Это я вонзаю зубы в его шею и разрываю мягкую, вкусную плоть.

Картинки сменяют друг друга, как будто меня заставляют смотреть бесконечный гротескный фильм. Кто-то пытается напоить меня водой, а я набрасываюсь на него, отталкивая, пока не остаюсь одна в темноте. Со мной разговаривает Арзо, затем Майкл Монсеррат. Иногда со мной Питер, иногда Бет и Никки.

— Бо, — голос проникает сквозь мой толстый, пульсирующий череп.

— Бо, прости. Это заняло больше времени, чем я думала.

К моим губам подносят ещё один стакан. Я стону и качаю головой. Я уже знаю, что это не кровь, и именно крови я желаю больше всего на свете. Я отталкиваю его.

— Бо. Охранника не будет всего несколько мгновений. Тебе нужно выпить это сейчас.

Я не могу разобрать слов. Стакан наклоняется, и мои губы становятся влажными. Я пробую жидкость на вкус и начинаю задыхаться. Это яд. Паника скручивает меня, как извивающаяся змея. Они пичкают меня заклинанием О'Ши, и я ничего не могу с этим поделать.

— Чёрт возьми, Бо! Прекрати это и выпей, чёрт возьми!

Руки запрокидывают мою голову. Я плотно закрываю рот, чтобы не глотнуть ещё больше отвратительной на вкус жидкости, но острые пальцы зажимают мне нос, и я не могу дышать. Я пытаюсь, сколько могу, но в конце концов у меня не остаётся выбора, кроме как открыть рот и глотнуть кислорода. Как только я это делаю, жидкость вливается внутрь, а я давлюсь и отплёвываюсь.

— Теперь всё будет хорошо, — произносит голос, и гостеприимная темнота возвращается снова.

***

Когда я просыпаюсь, на мгновение мне кажется, что я ослепла. Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, что мои глаза слиплись от такого количества слизи, что я не могу их открыть. Я шарю одной рукой в поисках кувшина, который всегда стоит справа от меня, и зачерпываю немного воды в ладонь, затем втираю её в глаза, чтобы разлепить ресницы и наконец-то снова видеть.

Я несколько раз моргаю, чтобы прояснить зрение. Я всё ещё в своей комнате, в своей постели. Мои руки и ноги покрыты рубцами и царапинами, и я провожу по ним кончиками пальцев, гадая, откуда они взялись. Я испытываю головокружение, но я жива. Я не уверена, как долго я была без сознания; должно быть, не меньше суток, но мои воспоминания настолько туманны, что я не могу быть уверена.

Раздаётся тихий стук в дверь.

— Войдите, — зову я, только это звучит не как зов, а скорее как хриплый шёпот. Мои губы потрескались и болят.

Дверь приоткрывается на несколько дюймов, и в комнату заглядывает знакомое лицо.

— Арзо, — улыбаюсь я, затем морщусь от острой боли, когда мой рот принимает положение, к которому я явно не готова.

Он бледен, но в нём чувствуется облегчение.

— Ты очнулась.

Я подтягиваю колени к груди и слегка улыбаюсь ему.

— Думаю, да. Что, чёрт возьми, со мной случилось?

Арзо вкатывается внутрь и останавливается у края моей кровати. Это странно неловкая ситуация. Наши с ним отношения сводились к тому, что я просто проверяла, что там в расписании Тэма. Теперь я в стандартной вампирской пижаме, а он смотрит на меня как заботливый родитель.

— Это жажда крови, Бо. Вот что происходит.

Я хмурюсь.

— Ты не говорил мне, что это вырубит меня и вызовет галлюцинации. Это немного затрудняет расследование чего-либо.

Он ёрзает в кресле-каталке и отводит взгляд.

— Мы думали, у тебя будет достаточно времени, — бормочет он. — До того, как это случится. И если ты ничего не найдёшь, что ж… — его голос затихает.

— Господи, Арзо! Это и был грандиозный план? Надеяться, что у меня будет достаточно времени, чтобы найти предателя, которого не смогла раскрыть объединенная мощь пяти Семей, прежде чем я впаду в кому?

— Это не должно было произойти так быстро, — без особого энтузиазма протестует он.

— Но вы этого ожидали, — мой голос звучит ровно. Без сомнения, внезапное появление крови Д'Арно ускорило процесс. Мне, как всегда, повезло.

Он кивает головой.

— Так всегда бывает. Вот почему так мало кто доживает до конца лунного месяца. Галлюцинации и боль могут быть… тяжёлыми, — он хмурится. — Лорд Монсеррат собирался приказать напоить тебя. Ты прошла точку невозврата. Я не понимаю, как тебе удалось прийти в себя, — он качает головой. — Я никогда такого раньше не видел.

Думаю, я понимаю, как это произошло. Или, по крайней мере, кто был ответственен за это. Чего я действительно не знаю, так это почему. Эту информацию я пока оставлю при себе.

— А что насчёт остальных? — спрашиваю я. — Питер, Никки и Бет?

Он выглядит удивлённым.

— С ними всё в порядке. Мужчина — Питер? Он немного бледный и хрупкий, но справляется. Девочки, похоже, почти не обеспокоены, — он морщит лоб. — Они сказали, что вы разговаривали с мужчиной, который порезался о стекло, но им удалось выбраться до того, как это на них подействовало. К счастью, с вами была та, кто уже закончил обращение.

Я держу язык за зубами. Пока я не узнаю больше о том, что происходит, мой план — оставить мои теории при мне. Становится всё более и более очевидным, что я всего лишь очень маленький винтик в механизме Монсеррата. Очевидно, ни Арзо, ни Майкл Монсеррат не слишком заботятся о моём благополучии. Но я удивлена, что мне собирались дать кровь, чтобы помочь пережить переходный период; конечно, было бы проще просто позволить мне скончаться? Я говорю об этом Арзо, и он выглядит огорчённым.

— Я поговорил об этом с Лордом Монсерратом. Он не должен был так о тебе думать. Он находится под большим давлением, Бо.

Как будто он такой один. Я фыркаю.

— Так вот оно что? Теперь он верит, что я не участвую в этом гигантском заговоре, потому что ты просто сказал ему об этом?

Он избегает встречаться со мной взглядом.

— Ну, это не единственная причина.

— Продолжай.

— Бэнкрофты раскрыли одного из предателей. Он признался, что бросил ту женщину под поезд, а также напал на деймона.

Снова Семья Бэнкрофт. Мне давно пора уйти из Дома Монсеррат и отправиться искать ответы на некоторые вопросы там. Мне просто нужно придумать, как это организовать.

— Светлые волосы? — спрашиваю я. Арзо кивает. — Что с ним будет?

— Это уже случилось. Его казнили четыре дня назад.

Это не имеет смысла. Как я могла услышать об этом только сейчас? По моим венам змеятся щупальца ужаса.

— Арзо, как долго я была без сознания?

— Чуть больше недели.

— Недели? — вскрикиваю я. Не могу поверить, что потеряла так много времени. В некотором смысле, это хорошо — значит, полнолуние уже ближе. Но остаётся меньше времени, чтобы понять, что происходит на самом деле.

— И всё? — в отчаянии спрашиваю я. — Бэнкрофты выяснили, кто на самом деле стоит за всем этим? Теперь всё кончено?

Арзо подъезжает к окну и смотрит на улицу, избегая моего взгляда.

— Нет. Нет. И ещё раз нет.

— Ничего?

— Очевидно, его принуждали. Он мог рассказать нам, что он сделал, но не сказал, кто был ответственен за планирование.

— Заклинание О'Ши.

— Мы можем только предполагать. Бэнкрофты проверяли его перед смертью. Он был невероятно послушным и открытым для внушений.

— Но и сексуально возбуждённым?

Арзо выглядит смущённым, но кивает.

— Я думаю, никому не пришло в голову поговорить с О'Ши, чтобы узнать, может ли он придумать способ обратить эффект вспять?

— Уже слишком поздно. Как только заклинание обрело физическую форму, оно вышло из-под его контроля.

Я качаю головой. Что за бардак. Я спускаю ноги с кровати и встаю. У меня кружится голова, но я уверена, что со мной всё будет в порядке. Я бы не отказалась от нескольких пинт первой отрицательной, чтобы подкрепиться, но жажда крови, похоже, не стала намного сильнее, чем была до моего нападения на Д'Арно. Несмотря на мрачность Арзо, мне трудно не испытывать оптимизма.

— Бо, что ты делаешь? Тебе нужно отдыхать.

Я бросаю на него убийственный взгляд. На этот раз, по-видимому, это срабатывает, потому что он слегка бледнеет. Я улыбаюсь его реакции.

— Я собираюсь спасти ваши паршивые монтсерратские задницы, вот что.

***

Требуется некоторое время, чтобы уговорить Арзо уйти, но, как только он это делает, я набираю скорость и направляюсь в душ, чуть не столкнувшись по пути с охранником, который стоит на посту у моей комнаты. После того, как он успокаивается и внимательно оглядывает меня, он кивает и уходит. Интересно, он был там, чтобы защитить меня от потенциальных угроз со стороны других, или он был моим личным тюремным охранником на случай, если я буду представлять для них угрозу. Как бы то ни было, теперь, когда я в сознании и хожу, я, должно быть, свободна.

Каждый дюйм моей кожи покрыт слоем грязи, и, несмотря на то, что на несколько мгновений у меня закружилась голова, удовольствие, которое я получаю, смывая её под струями горячей воды, почти неизмеримо. Закончив, я чувствую себя намного лучше, несмотря на то, что мне приходится влезть в очередной дурацкий комбинезон, и направляюсь в зону отдыха в поисках Бет.

Там собрались почти все. Я замечаю Питера, сгорбившегося в углу. Арзо не шутил, когда сказал, что выглядит слабым; я поражена, что он всё ещё может сидеть. Я хотела бы проверить, как он, но остальные замечают меня и подбегают, и на меня обрушивается поток улыбок и пожеланий доброй воли. Я ошеломлена позитивным ощущением от своего выздоровления.

— Значит, — говорит Никки, — ты ещё не пила?

Я качаю головой.

— Не знаю, как мне это удалось, — говорю я ей, — но я побывала в аду и вышла оттуда с другой стороны.

— Знаешь, осталось всего восемь дней.

— Ага. Когда ты планируешь, ну, знаешь, выпить? — это слово звучит так безобидно, но в нём столько смысла.

Она слабо улыбается.

— Со дня на день. Я чувствую себя всё хуже и хуже, — она отводит взгляд. — Я заглянула к тебе. Ты, конечно, была слишком не в себе, чтобы заметить, но я ни за что не стану подвергать себя такому испытанию. Ты кричала и… — её голос затихает, и она вздрагивает.

— Это было довольно мерзко, — соглашаюсь я. — Я больше не буду повторять такое, — когда я произношу эти слова, я понимаю, что это правда. Я не хочу быть вампиром. Если не считать поиска виновных в том, что мне испортили жизнь и убили моих друзей, я больше всего на свете хочу стать Сангвином. Однако в глубине души я знаю, что не смогу снова пережить эту боль. Я впадаю в отчаяние от этой мысли, пока не замечаю Бет, которая маячит где-то на заднем плане. Я ловлю её взгляд и сосредотачиваюсь на деле, многозначительно глядя на дверь. Она кивает.

Я отделяюсь от остальных. Как только я оказываюсь в коридоре, я открываю рот, чтобы заговорить, но Бет прижимает указательный палец к губам. Она начинает отходить. Я следую за ней.

В конце концов мы оказываемся в уже знакомом саду, хотя и сворачиваем с тропинки к небольшому участку кустарника, откуда открывается вид на фонтан. Её туфли на шпильках оставляют небольшие вмятины в траве. Должна признать, я впечатлена, что она забралась в них на дерево.

— Шум фонтана поможет нас скрыть, — тихо говорит она мне, — но тебе всё равно нужно говорить потише.

Я поднимаю брови.

— Охранники, — объясняет она. — Очевидно, Лорд Монсеррат наложил на всё здание карантин после нашей опрометчивой выходки. А ты знаешь, что у вампиров очень чуткий слух.

Я уклончиво бурчу. Как бы мне ни было нужно поговорить с Д'Арно, я всё равно чувствую вину за то, что это была моя «опрометчивая выходка» и что я чуть не стала виновницей его смерти. Бет, кажется, понимает и кладёт руку мне на плечо.

— Как ты?

— Я в порядке, — она собирается продолжать любезничать, поэтому я настаиваю. — Это ты дала мне то питьё, верно? Когда у меня были галлюцинации, и меня тошнило?

Она не двигается и ничего не говорит, но ответный блеск в её глазах подтверждает это.

— Дай угадаю, — сухо добавляю я. — Это было что-то из маленького белого пакетика, который ты прятала под кувшином с водой.

— Пока ты не решила проявить любопытство. Ты не представляешь, как трудно мне было найти другой тайник. Ты не облегчаешь мне жизнь, Бо.

— Ты могла бы просто рассказать мне об этом. Что это вообще такое? Что-то вроде контроля над жаждой крови? Должно быть, именно поэтому я выздоровела, а не получила принудительную порцию крови в глотку.

Она пожимает плечами.

— Я не совсем уверена, что именно входит в его состав. Но да, оно предназначено для того, чтобы контролировать тягу к крови. Это не избавит от неё. Хотя тебе стало лучше, чем было, ты всё ещё на грани. Тебе нужно быть осторожной.

— Ты дала его Питеру и Никки тоже?

— Нет, — Бет явно в замешательстве. — Я понятия не имею, почему у них всё ещё так хорошо получается. Я принимаю это почти с самого начала.

Я перевариваю эту информацию, прежде чем задать свой следующий вопрос. Я почти уверена, что знаю ответ.

— Почему ты дала это мне?

Она срывает лист с кустарника и начинает его теребить.

— Я обещала, что сделаю всё возможное, чтобы ты была в безопасности и не стала пить.

— Кому обещала, Бет?

— Я также не должна была сообщать тебе, что я это делаю.

— Я думаю, что эта тайна уже раскрыта.

— Ты должна понять, что я в долгу перед ним. Несколько лет назад у меня были тяжёлые времена. Он помог мне. Я была на улице и столкнулась с группой трайберов, которые определённо были связаны с более тёмной стороной сверхъестественного мира.

Я жду, что она продолжит, но она явно не хочет говорить об этом. Я стискиваю зубы, пытаясь сдержать свой гнев.

— И вот как он заставляет тебя отплатить ему тем же? Заставляя стать долбаным вампиром?

Она выглядит удивлённой.

— О, я уже зарегистрировалась. Я хочу это сделать. Я хочу стать частью Семьи Монсеррат. Я провела исследование и решила, что могла бы подождать ещё десять лет, прежде чем подать заявление, если бы это потребовалось. Но я пообещала твоему дедушке, что не буду пить, либо пока ты не начнёшь, либо пока мы не продержимся до конца месяца. Он дал мне порошок, чтобы помочь, — она коротко смеётся. — Ты даже не представляешь, сколько раз я пыталась незаметно подбросить его тебе в воду. Вот только я так и не смогла подобраться достаточно близко, чтобы меня не поймали. Был один случай, когда мне удалось проникнуть в твою комнату, а потом Никки вошла следом за мной. Я думаю, она искала тебя. Я придумала самый ужасный предлог, чтобы объяснить, почему я была там.

Я потираю лоб. Мой чёртов дедушка, который вмешивался не в своё дело. Я должна была догадаться; он слишком легко воспринял моё вхождение в Семью Монсеррат. И то количество энергии, которое я потратила, думая, что Бет была одной из предательниц.… Я вздыхаю.

— Что за чёртов бардак.

Бет бросает на меня сочувственный взгляд.

— Он всего лишь пытается помочь тебе.

— Он мог бы рассказать мне о порошке. Ему не нужно было так хитрить.

— Похоже, он думал, что ты не примешь его помощь.

Я думаю об этом. Временами я могу быть жестокой, и да, если смогу избежать его помощи, я так и сделаю. Но я обратилась к нему за помощью с О'Ши. И когда дело доходит до разницы между тем, чтобы стать Сангвином, и тем, чтобы стать полноценным вампиром, чёрт возьми, я бы проползла на коленях по битому стеклу, чтобы попросить о помощи.

— Знаешь, вы очень похожи, — комментирует она.

Я тихо рычу. Бет только усмехается.

— А вампиры знают об этом порошке?

— Понятия не имею.

Я морщу нос. Хотелось бы думать, что если бы Арзо и Майкл Монсеррат знали об этом, они бы дали его мне, но я не уверена. В любом случае, это не меняет моего следующего шага.

— Ты можешь считать себя освобождённой от любых дальнейших обязательств, — говорю я ей.

— Я отвечаю перед твоим дедушкой, а не перед тобой.

Я строго смотрю на неё, подчеркивая тот факт, что не собираюсь терпеть никаких споров по этому поводу.

— Ты сделала то, что должна был сделать. Кроме того, теперь я твоя должница, потому что считала тебя одним из предателей Монсеррата.

— Предателей? — она выглядит шокированной. Очевидно, она знала о моих истинных мотивах не больше, чем я об её.

— Я позабочусь о том, чтобы он знал, что ты выполнила свою клятву, — обещаю я. — Ты можешь выпить, если действительно этого хочешь.

— Спасибо, — её голос тих. Она роется в кармане своего комбинезона и достаёт маленький пакетик. — Тебе нужно всего пару крупинок в день, смешанных с водой. Мистер Блэкмен — я имею в виду, твой дедушка — ясно дал понять, что больше тебе принимать не следует.

Учитывая побочные эффекты заклинания О'Ши, одному богу известно, что может случиться, если принять слишком большую дозу этого вещества. Возможно, неведение и есть блаженство. Я беру пакетик и наклоняюсь над фонтаном, опуская пальцы в воду.

— Вообще-то, Бет, мне нужно, чтобы ты сделала ещё кое-что.

— Назови это.

— Я должна выбраться отсюда, чтобы попасть туда, где мне нужно быть.

Выражение её глаз говорит само за себя.

— После прошлого раза? — взвизгивает она, затем зажимает рот рукой, осознав, насколько громко она себя вела.

— Всё будет хорошо, — успокаиваю я её. — Я не буду рядом с человеческой кровью.

— Почему? Куда ты собираешься отправиться?

Я безрадостно улыбаюсь.

— Пришло время нанести небольшой визит Семье Бэнкрофт.

Глава 23. Визит в спа

Я не полная дура. Даже без комментариев Бет об увеличении числа охранников вокруг комплекса Монсеррат, я знаю, что у меня мало шансов ускользнуть во второй раз. Без сомнения, пиар-машина Монсеррата по-прежнему работает на полную мощность; они не собираются выпускать на улицы новых жаждущих крови рекрутов. Я думаю, что головы всё ещё падают с плеч из-за того, что однажды нам это удалось. Полагаю, мне придётся обратиться к Лорду Монсеррату. Должна признаться, я удивляюсь, когда он внезапно появляется на дорожке, пока мы с Бет возвращаемся в дом. Его фигура скрыта в тени, но я безошибочно узнаю его широкие плечи и агрессивную позу.

— Что вы делаете?

Я обезоруживающе улыбаюсь.

— Немного прогулялись, мой Лорд. Сегодня такой удивительно приятный вечер, вы не находите?

Бет резко выдыхает из-за моего неуважительного тона. Я понятия не имею, что думает по этому поводу Майкл Монсеррат, поскольку его лицо остается скрытым в темноте. Это раздражает.

— Бет, не будешь ли ты так добра?

Она сматывается так быстро, что гравий разлетается в разные стороны от её каблуков. Я удивлённо вскидываю брови.

— Я впечатлена, мой Лорд. Я не думала, что Бет кого-то боится. Поздравляю.

Он делает шаг ко мне, выходя на лунный свет, так что становится видно его мрачное выражение лица.

— Расскажи мне точно, что ты, по-твоему, делала, — рычит он.

Я моргаю, изображая невинность.

— Я же говорила вам. Мы вышли прогуляться.

Его руки сжимаются в кулаки, хотя и остаются опущенными. Я никогда раньше не видела, чтобы кто-то так по-настоящему пугал меня. Но я буду стоять на своём, несмотря ни на что.

— Бо, ты понимаешь, о чём я. Твоя небольшая вылазка в город. Ну, знаешь, та, где ты чуть не убила человека и не уничтожила себя?

Я пожимаю плечами и рассматриваю свои ногти.

— Учитывая, что во время нашего последнего разговора вы сказали, что моё имя стоит первым в списке на казнь, я не думала, что вас это волнует.

— У меня были на это свои причины.

— А у меня были свои причины уйти.

Монсеррат делает ещё один шаг ко мне.

— У нас ещё никогда, ни при каких обстоятельствах, не было новобранцев, которые ускользали бы из дома посреди ночи, — он не кричит, но в этом и нет необходимости. Его голос так опасно тих, что я вздрагиваю.

— Вы хотите сказать, что никогда раньше не ловили ни одного ускользнувшего новобранца, — я танцую со смертью, насмехаясь над ним, но извращённая часть меня, которая всё ещё рада быть живой — и человеком — ничего не может с собой поделать.

— Ты чуть не убила человека.

— Вы злитесь из-за этого или из-за того, что мы пустили вам пыль в глаза?

— Ты несколько раз уверяла меня, что не хочешь быть вампиром. Насколько же ты глупа, если думаешь, что можешь выйти на улицу и не поддаться искушению?

— Я должна была что-то сделать! — я начинаю терять самообладание. — На кону моя жизнь. Вы перестали со мной разговаривать, как будто мы с вами поцапались словно чёртовы школьницы. Как ещё я могла продолжать расследование? Вы ничего не сказали мне о Томми Глассе. Я была не в курсе всех этих чёртовых дел! Я отдал свою жизнь за это, мой Лорд, — я произношу последние два слова так чётко, как только могу. Я могла бы понять его позицию, но я также хочу, чтобы он осознал то презрение, которое я испытываю к нему прямо сейчас.

— Ты думаешь, это всё сводится к тебе? Бо, есть пять Семей. Это две с половиной тысячи жизней, о которых нужно подумать. Не говоря уже о том, что случится со всеми людьми, если нас уничтожат. Вселенная не вращается вокруг тебя.

— Вы пришли ко мне, — напоминаю я ему. — Вы умоляли меня помочь тебе.

Его тёмные глаза вспыхивают.

— Только потому, что тебе нечего было терять. Ты была удобной.

Я чувствую что-то необъяснимое, когда смотрю ему в глаза. В кои-то веки я рада, что не стала выше ростом, потому что связь, которая возникла между нами из-за того, как он меня обратил, затрагивает мои низменные инстинкты. Я чувствую густой мускусный запах его лосьона после бритья, и у меня внутри всё трепещет. Я сверлю его гневным взглядом, чтобы подавить свои предательские эмоции. Это не срабатывает. Однако Монсеррат, кажется, чувствует мою капитуляцию, потому что слегка расслабляется.

— У тебя была кровавая лихорадка. Ты кричала несколько часов подряд, и мы были готовы напоить тебя насильно. Как ты поправилась, Бо?

Потому что мой подлый дедушка шантажом вынудил кого-то дать мне секретный порошок, который помог подавить жажду. Я едва ли могу сказать ему об этом; у меня такое чувство, что он не слишком благосклонно отнесётся к тому, что Арбутнот Блэкмен знает, как обуздать жажду крови, в то время как Семьи этого не знают.

— Наверное, просто повезло, — тихо говорю я.

Монсеррат недоверчиво закатывает глаза.

— Когда ты рядом, удача кажется изобильным ресурсом.

— Если это поможет, прямо сейчас я не чувствую себя особенно удачливой.

Его кулаки разжимаются, и на мгновение он кажется почти беззащитным.

— Прости меня, — он произносит это тихо.

— Что-что? — мой отвечающий голос звучит намного громче. — Я не совсем расслышала.

Уязвимость исчезает.

— Ты и в первый раз меня услышала.

Я засовываю палец в ухо и двигаю им ам.

— Нет, нет, я не уверена, что разобрала.

Монсеррат вздыхает.

— Хорошо, — он подходит к моему уху и наклоняет голову. — Прости, — шепчет он в него. — Мне не следовало делать поспешных выводов о тебе.

— Я уверен, вы способны на лучшее, — бормочу я.

— Не испытывай судьбу, — это низкое рычание. Трепет в моём животе усиливается, и я, наконец, отодвигаюсь.

— Ладно, — пожимаю я плечами, стараясь казаться беззаботной. Я буду притворяться, пока это не станет правдой. — Скажите мне, что ещё я пропустила.

Если Монсеррат и удивлён моей внезапной переменой в поведении, то не подает виду. Вместо этого он переходит к делу.

— Арзо рассказывал тебе о вампире Бэнкрофте.

Я киваю.

Он достаёт смартфон и какое-то время листает, затем показывает мне экран. Я прищуриваюсь. Это очень окровавленный вампир с короткими светлыми волосами и страхом в глазах.

— Он выглядит не слишком счастливым, — замечаю я. — Вы же понимаете, что если ему дали адаптированное заклинание О'Ши, это может быть не его вина?

— Предатель есть предатель.

Я качаю головой.

— Мир не состоит из чёрного и белого, мой Лорд.

— Майкл, — поправляет он меня.

Я искоса смотрю на него. Я ещё не совсем готова вернуться на прежний уровень.

— Ты узнаёшь его? — спрашивает он.

— Это он с вокзала.

— Мы так и подумали, — он убирает телефон.

— Знаете, было бы полезно, если бы я поговорила с ним до того, как Бэнкрофты убили его.

— Это было не моё решение.

Я смотрю на него. Нет, это не его решение, но я уверена, что он мог бы убедить Главу Бэнкрофт повременить, если бы действительно захотел.

— Вы говорили с ним?

— Это дело Бэнкрофтов.

— Значит, с ним разбирались только его же люди? Почему бы вам или другим Главам не допросить его тоже? Вам всем не нравится то, что здесь происходит.

Он хмурится.

— У нас так не принято.

Я пока оставляю это.

— Есть ещё что-нибудь, что мне следует знать?

— Мы не можем найти нападавшего из «Крайних Мер». Никто из Семей не может найти доказательств того, что кто-то ещё причастен к этому. Но ещё двенадцать вампиров из всех Семей оказались мертвы.

— И маленький Томми Гласс, — подмечаю я.

Он проводит рукой по волосам.

— К сожалению, он не единственный человек. Просто он единственный, с кем нам не удалось связаться до появления прессы.

— Сколько ещё? — тихо спрашиваю я, и Монсеррат долго не отвечает. Потом он вздыхает.

— Слишком много. Всё рушится, Бо. Я не знаю, сколько времени у нас осталось, прежде чем всё рухнет. Кто-то стоит за этим, но мы не знаем, кто, и не знаем, чего они ждут.

Я внимательно наблюдаю за ним. На его лице читаются усталость и раздражение. Я протягиваю руку, как будто хочу похлопать его по плечу, но передумываю.

— Я не собиралась уходить отсюда просто так. Там был адвокат…

— Д'Арно, — заметив мой взгляд, он поясняет. — Мы подумали, что, возможно, стоит узнать, что же было такого важного, что тебе пришлось покинуть безопасность дома Семьи, — его челюсти сжимаются. — Он рассказал мне, как вы познакомились.

— Вы нашли что-нибудь ещё? — неловко спрашиваю я. — То, что я наткнулась на него, и оказалось, что именно он нанял нас для расследования дела О'Ши, показалось слишком странным для простого совпадения.

— Я попросил людей проверить это, — отрешённо говорит Монсеррат. — Я согласен, что совпадение кажется маловероятным, но мы не смогли найти ничего, что указывало бы на обратное.

Я грызу ноготь. Д'Арно выполнил свою задачу, и я отчаянно пытаюсь сменить тему.

— Мне нужно поговорить с Главой Бэнкрофт.

Он удивлённо вздрагивает.

— Скажи мне, что тебе нужно знать, и я поговорю с ней.

— Нет, — я непреклонна в этом. — Мне нужно увидеть её лично, и я должна сделать это в одиночку. Если вы будете там, она отреагирует по-другому.

— Бо, — начинает он.

Я снова протягиваю руку и кладу её ему на плечо.

— Пожалуйста, мой Лорд. Просто доверьтесь мне. Я должна поговорить с ней, и будет лучше, если я сделаю это одна.

— Ни в коем случае.

— Мой Лорд, — я пытаюсь снова. — Майкл. Заклинание действует только на вампиров мужского пола. Тебе лучше держаться подальше.

Его глаза сужаются.

— Остальные из нас не идиоты, Бо. Мы проверили её. Это первое, что мы сделали. Ты не можешь обвинять её только потому, что она не мужчина. Бэнкрофт хочет нарушить статус-кво не больше, чем все мы.

«Нет, — думаю я. — Вы просто не хотите верить, что Бэнкрофт могла это сделать». К тому же, она хорошо замела следы. В конце концов, я сама проверила её, позвонив в тот спа-центр. Чего я тогда не учла, так это того, что она очень ловко обеспечила себе алиби. До тех пор, пока Д'Арно не получил информацию о том, что именно она навела его на О'Ши. Добавьте это к тому факту, что блондин-придурок, убивший Черити Уэзерс, был удобно казнён ею в течение нескольких дней после того, как его предательство было раскрыто — и до того, как его смог допросить кто-либо ещё. Она была очевидной подозреваемой с самого начала. Возможно, именно поэтому ей так долго всё сходило с рук; она была настолько очевидна, что казалось нелепым думать, будто это могла быть она. Она распускает ложные слухи о новой Семье, чтобы замести следы, и, вуаля, все вокруг сходят с ума, в то время как она смеётся со стороны и претворяет в жизнь свои планы по господству над вампирами. Я не собираюсь ничего говорить Монсеррату, пока у меня не будет абсолютных доказательств, но я совершенно уверена, что знаю, как их получить. Я годами терпела манипуляции своего дедушки и потому кое-что знаю об этом процессе.

— Ну, если вы так уверены, что это не она, тогда вам не о чём беспокоиться, не так ли? Позвольте мне сделать это. С вашего разрешения это будет проще, чем без него.

Монсеррат коротко смеётся, и на его щеках на мгновение появляются ямочки.

— Очевидно, меня наказывают за что-то, что я совершил в прошлой жизни.

Я мило улыбаюсь. Я знаю, что победила.

— Хорошо. Я всё устрою, — говорит он мне.

— Спасибо. Но мне нужна машина, чтобы добраться туда, чтобы я могла избежать неприятных встреч с истекающими кровью людьми или ультрафиолетовыми лучами по пути. Я сама организую встречу с ней. И какой-нибудь диктофон или подслушивающее устройство, если оно у вас есть.

— Она Глава Семьи, Бо. Она заслуживает твоего уважения. Для неё ты не более чем человек.

Я ухмыляюсь.

— Эй, для меня я тоже не более чем человек.

Я радостно бегу по коридору в поисках Бет. Я чувствую себя немного виноватой из-за того, что требую от неё ещё больше помощи, особенно после того, как убедилась, что она не предаёт свою новую Семью. Давайте посмотрим правде в глаза, я относилась к ней так же, как Лорд Монсеррат относился ко мне, хотя, конечно, я не угрожала ей казнью. Однако я не могу представить себе никого, кто смог бы осуществить мой план с большим апломбом, чем она. Хуже всего то, что сегодня ещё только понедельник. Мисс Бэнкрофт вернётся в Спа-Де-Лоти только через два дня. Ещё более неприятным является то, что она будет там в течение дня, а солнечный свет мне определённо не по душе. Без помощи Монсеррата я никогда туда не доберусь.

Я стою у подножия главной лестницы, когда замечаю Питера, который шаркающей походкой приближается ко мне. Я подбегаю к нему.

— Привет, — говорю я, хлопая его по спине, — как дела?

Он мрачно смотрит на меня.

— Вчера в это время ты была почти мертва, Бо. Почему ты вдруг стала такой бодрой?

— Потому что вчера в это же время я была полумёртвой, — я улыбаюсь ему. — Ничто так не бодрит, как близость к смерти.

«Не говоря уже о раскрытии величайшей тайны убийства вампиров в этом столетии», — беззаботно думаю я.

— Формально если бы ты выпила немного крови, ты бы тоже не умерла, — отмечает он. — Вампиры не более мертвы, чем люди.

Я уделяю ему больше внимания.

— Тогда почему ты до сих пор не пил крови? Это чертовски долгий срок, чтобы продержаться.

— Они делают ставки на то, кто из нас продержится дольше, — мрачно говорит он.

Я хмурюсь.

— Кто?

— Все. У них никогда не было четырёх новобранцев, которые продержались бы так долго, — его губы кривятся. — Очевидно, мои шансы невелики.

Честно говоря, я не удивлена; он начинает выглядеть скорее мёртвым, чем живым. На лбу у него выступили капельки пота, а от тела исходит странный кислый запах. Я сочувствую ему.

— Ты не хочешь быть сильным, и ты не хочешь быть Сангвином. Почему ты не пьёшь? Ты не можешь продолжать подвергать себя этому, Питер. Поверь мне, я знаю, насколько плохо становится, — я бы дала ему немного порошка Бет, если бы думала, что он захочет этого. Беда в том, что я не уверена, что он знает, чего хочет.

— Я заслуживаю страданий.

Мои глаза расширяются от тревоги. Такое самобичевание вредно для здоровья.

— Питер, никто не заслуживает страданий.

— Да? — усмехается он. — А как же твой босс? Тот, в которого ты была влюблена? Разве вампиры, убившие его, не заслуживают страданий?

Я совсем забыла о той маленькой истории, которую сочинила.

— Э-э-э…

Никки появляется у меня за спиной.

— Бо! Ты была влюблена в своего босса, а его убил вампир? Да ладно! Это так ужасно.

В кои-то веки я раздражена её внезапным появлением, а также тем, как она задаёт вопросы. До откровений Д'Арно я бы выдоила из этого разговора всё, что только можно. В конце концов, это был мой план — завоевать доверие остальных и побудить их рассказать мне, если к ним обратятся вампиры, желающие организовать массовое предательство. Теперь, когда я знаю, что за всем этим стоит Бэнкрофт, меня меньше интересуют возможные приспешники, которые могут появиться из ниоткуда. Мне не нужны последователи, когда я могу найти лидера и достичь своей цели.

— На самом деле я не хочу об этом говорить, — я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

Питер проходит мимо нас.

— Теперь ты знаешь, что я чувствую, — бормочет он.

Я смотрю, как он уходит, затем поворачиваюсь к Никки. Не в первый раз я замечаю отвращение в её глазах, когда она смотрит на него.

— Он тебе не нравится, не так ли? — говорю я. — На самом деле он хороший парень, если дать ему шанс.

Она смотрит на меня ясным и бесхитростным взглядом.

— Это не его вина, — откровенно говорит она мне. — Он просто напоминает мне… ну, ты знаешь.

Я вдруг чувствую себя дерьмово.

— Людей, которые напали на твою семью? — мягко спрашиваю я.

Она кивает, и её глаза наполняются слезами. Я заключаю её в объятия.

— Мне так жаль, Никки. Тебе, должно быть, невероятно тяжело, — я чувствую, как она дрожит всем телом, уткнувшись носом мне в плечо. — Почему Питер напоминает тебе о них?

Она всхлипывает ещё сильнее и цепляется за меня. Я обнимаю её и жду, пока её душераздирающие рыдания утихают. Я глажу её по волосам, говоря себе, что ей не нужны мои советы или наставления, ей просто нужно немного утешения. Я надеюсь, что она справится со своими чувствами к Питеру, не только ради него, но и ради себя самой. Иррациональная неприязнь никогда не бывает здоровой, даже если она кажется неизбежной.

В конце концов она отстраняется.

— Спасибо тебе, Бо. Ты такая добрая и отзывчивая. Не знаю, что бы я без тебя делала.

Тепло разливается по мне, и я чувствую странное смущение. Полагаю, это неотъемлемая черта британцев — неспособность принять искренний комплимент. Я неловко улыбаюсь ей.

— Я всегда рядом, Никки. Знаешь, если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом.

Она всхлипывает со слезами на глазах.

— Ты лучшая, — затем, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь ещё, она взбегает по лестнице и быстро исчезает из виду.

***

Два дня спустя справиться с хрупкостью Никки и растущей слабостью Питера кажется проще простого по сравнению с тем, что мы с Бет собираемся предпринять. Достаточно сложно не заснуть до рассвета; каждый раз, когда я подавляю зевоту, Бет делает то же самое. Ритмичные звуки усталости, издаваемые нами обеими, усиливают напряжение на заднем сиденье одной из машин Семьи Монсеррат, которая была предусмотрительно затонирована.

— Не могу поверить, что позволила тебе уговорить меня на это, — бормочет она.

Я стараюсь говорить непринуждённо.

— Эй, по крайней мере, на этот раз мы делаем это с полного согласия нашего Лорда и Повелителя.

— Ты собираешься рассказать мне, что происходит на самом деле?

— Это было бы нечестно. Во-первых, это конфиденциальная информация, а во-вторых, я не хочу тебя беспокоить.

— Ты понимаешь, что нет ничего более тревожного, чем фраза «я не хочу тебя беспокоить», верно?

— «Я думаю, тебе стоит присесть»? — предлагаю я.

— Ладно, да, это всегда неприятно слышать.

— «Это будет не очень больно»?

— Окей.

— «Наша ядерная установка работает уже целых семь дней без происшествий»?

— Бо?

— Да?

— Заткнись нахрен.

Я широко улыбаюсь.

— Успокойся. Всё, что тебе нужно сделать — это занять их, чтобы я могла добраться до Бэнкрофт.

Бет смотрит в сильно тонированное окно.

— При условии, что мы сначала реально сможем добраться отсюда дотуда.

— Это просто немного солнечного света. И в любом случае, отсюда до двери меньше пяти метров, — я не уверена, кого я пытаюсь успокоить — её или себя. Благодаря невероятным способностям к исцелению, волдыри, которые я получила во время своей безумной самоубийственной попытки увидеть восход солнца, уже зажили. Я до сих пор помню, каково это было — и как пахло — нежиться в солнечных лучах. И это было на рассвете. Сейчас едва перевалило за полдень, а на небе ни облачка.

— Быть вампиром — это не так классно, как все мечтают, — язвительно замечаю я.

— Это всего на пару лет. Потом у нас выработается иммунитет к ультрафиолету.

— Знаешь, ты могла бы завершить процесс. Я бы не возражала, если бы ты выпила.

Бет качает головой.

— Нет. Всё пройдёт легче, если я буду по-прежнему чиста. Однако к вечеру…

Я улыбаюсь ей, хотя улыбка не достигает моих глаз. Несмотря на мои прежние опасения по поводу Бет, мысль о том, что эта яркая, находчивая женщина станет полноценным вампиром, кажется трагичной. Я не могу избавиться от ощущения, что она отказывается от своего будущего. К счастью, если Бет и догадывается, о чём я думаю, то никак это не комментирует, и нас отвлекает покашливание водителя, сидящего впереди.

— Лорд Монсеррат велел мне сказать вам, что вы ещё можете передумать, — говорит он. К сожалению, он не имеет в виду полноценный вампиризм.

Я смотрю на Бет.

— Кто последний, тот поджаренный во фритюре получеловек.

Она подмигивает мне и натягивает защитный капюшон до тех пор, пока он не закрывает лицо. Он сделан из какого-то странного светоотражающего материала. По-видимому, это идеальный материал для ношения в случае, если кто-то когда-нибудь окажется в эпицентре ядерной атаки. Мне вовсе не становится лучше от понимания, что солнце теперь оказывает на меня такое же воздействие, как термоядерное устройство.

Я делаю то же самое, затем пинком открываю дверцу машины и выбегаю наружу, а Бет следует за мной по пятам. Жар ощущается невыносимым, и, хотя я покрыта с головы до ног, мне кажется, что каждый слой кожи опаляется на моём теле, как зефир на костре. Затем мы оказываемся внутри и отходим от больших стеклянных окон — скорее инстинктивно, чем из-за каких-либо остаточных лучей, которые могут просачиваться сквозь них.

Я снимаю капюшон и широко улыбаюсь администратору. Она смотрит на нас с таким ужасом, который обычно приберегает для людей, которые вышли из дома, не успев высушить волосы феном. Я рада, что я с Бет и её пышной причёской.

Бет неторопливо подходит ко мне.

— Анжелика! Дорогая, как дела? — она тянется через стол для двойного воздушного поцелуя.

Анжелика, к которой возвращается её профессионализм, мурлычет:

— Как чудесно снова вас видеть! — конечно, она никогда в жизни не видела Бет раньше.

— Ну, дорогая, ты же видишь, какая у меня тут травма, — Бет машет рукой в мою сторону, и мне удаётся принять виноватый вид. — Я имею в виду, эти кудри! Совершенно вышли из моды. Мы просто обязаны немедленно что-то с ними сделать.

Секретарша окидывает меня взглядом и кивает.

— Да, действительно. У вас есть запись?

— Анжелика, это срочно! На записи нет времени. Мы должны немедленно попасть к специалисту.

Если бы я не стояла рядом, я бы подумала, что Бет слишком мелодраматична, чтобы соответствовать нашей цели, но по выражению лица Анжелики ясно, что она согласна с тем, что это экстренная ситуация. Она хмурится.

— Я могу втиснуть вас завтра. Около десяти утра?

— Нет, — твердо отвечает Бет. — Это будет слишком поздно. Не могла бы ты немного подвигать и поколдовать, чтобы мы могли попасть к кому-нибудь прямо сейчас?

Анжелика качает головой.

— У нас особый клиент. Она забронировала весь зал.

— Где эта клиентка? — удивлённо спрашивает Бет.

— В массажном кабинете. Она…

— Что ж, тогда хорошо! Мы и близко туда не подойдём. Я твёрдо обещаю.

— Извините. Эта клиентка довольно привередлива. Мы не можем себе позволить…

— Анжелика. Ты же меня знаешь. Я бы никогда не нарушила ритм работы вашего замечательного спа-салона. Мы будем держаться подальше от вашей клиентки.

— Я не думаю….

— Анжелика, — Бет наклоняется к ней. Я думаю, что какой-то ещё не проснувшийся вампиризм в её крови, должно быть, творит своё волшебство, потому что секретарша отстраняется, и в её густо подведённых глазах мелькает страх.

Она уступает.

— Вы должны понимать, что я не могу нести ответственность за то, что произойдёт, если другой клиент увидит вас, — на самом деле она имеет в виду, что не будет нести ответственности, если Бэнкрофт высосет кровь из нас двоих за то, что мы осмелились приблизиться к ней.

Бет качает головой.

— Дорогая, я всё прекрасно понимаю. Мы просто пойдём дальше. Напомни, как его зовут, специалиста по причёскам?

— Ларс.

— Конечно, Ларс. Я никак не могу запомнить эти звучащие по-иностранному имена. Что ж, мы останемся с Ларсом. Никто даже не узнает, что мы здесь, — она машет пальцами в воздухе. — Чао-какао!

И с этими словами мы быстро направляемся к лифту и заходим внутрь, пока Анжелика не передумала.

— Отличная работа, — говорю я, когда двери лифта закрываются.

Бет пожимает плечами.

— И всё это за один день. К тому же, это была самая лёгкая часть. Леди Бэнкрофт вряд ли появится здесь без сопровождения. С ней может быть дюжина охранников.

На самом деле, я ставлю на обратное. Для Главы Семьи было бы проявлением слабости путешествовать с огромной свитой. Я делаю ставку на то, что она будет практически одна. Я надеюсь.

Двери лифта открываются, и мы выходим.

— Тебе нужно будет чем-то занять этого Ларса, — говорю я Бет. — На случай, если Анжелике станет любопытно.

— Нет проблем. Но Бо?

— Ммм? — спрашиваю я, окидывая взглядом коридор и вдыхая пьянящий аромат лемонграсса и жасмина.

— Тебе нужно быть предельно осторожной. На кону не только твоя жизнь, если ты что-то испортишь, что бы ты ни собиралась сделать.

— Ты можешь притвориться невинной. Скажешь, что я наложила на тебя заклятие принуждения или что-то в этом роде.

— Я говорю не о вампирах. Если тебя убьют, когда ты будешь это делать, твой дедушка снесёт мне голову с плеч.

Я хочу возразить, но вынуждена признать правоту её слов: месть — его сильная сторона. По этой причине я уже написала ему письмо и передала Монсеррату, чтобы он отправил его, если моя маленькая вылазка к Бэнкрофтам не увенчается успехом.

Я сжимаю руку Бет и поворачиваю направо. Мне нужно действовать с умом, чёрт возьми. Охранники там или нет, Леди Бэнкрофт — Глава одной из пяти Семей не из-за своего обаяния.

Я пригибаю голову, чтобы не попасть в поле зрения камеры видеонаблюдения в конце коридора, и крадусь дальше, пока не слышу приглушённые голоса, доносящиеся из-за одной из дверей. Я прислушиваюсь, но не могу разобрать слов. Это не имеет значения. Мне не нужно знать, что они говорят о пилинге, мне просто нужно пройти мимо них незамеченной. Я делаю несколько шагов назад и тихо открываю дверь в соседнюю комнату. Осторожно заглядывая внутрь, я убеждаюсь, что там никого нет, прежде чем прокрасться внутрь и закрыть за собой дверь. Я подставляю стул под ручку, чтобы дверь оставалась закрытой. Это не задержит вампира больше чем на несколько секунд, но, вероятно, этого будет достаточно, чтобы помешать кому-либо из персонала спа-салона войти внутрь.

Я обыскиваю комнату. Я надеялась, что есть смежная дверь, но это было бы слишком просто. Однако, изучив планировку этого помещения, я, вероятно, смогу представить себе соседнее. Компании, подобные этой, как правило, придерживаются одинаковой планировки этажей, и я почти уверена, что все помещения одинакового размера. Это означает, что спа-комната Леди Бэнкрофт, вероятно, будет такой же, как и эта.

Здесь есть несколько полок с искусно расставленными ароматическими свечами и деревянными вазочками, наполненными свежими лепестками жасмина. По непонятной причине в каждую вазочку в идеальном порядке положены палочки для еды, как будто в любую минуту посетители могут подойти и попробовать цветы в качестве закуски перед процедурой. С одной стороны стоит массажный стол, покрытый пушистыми полотенцами, с другой — ванна, которая выглядит достаточно большой, чтобы в ней можно было плавать. Я тихонько присвистываю и направляюсь через арку в другую часть комнаты. В центре находится большое пластиковое сооружение, похожее на гроб. Я с опаской смотрю на него. Это, должно быть, камера сенсорной депривации. Она больше похожа на причудливую камеру пыток.

Я пытаюсь сообразить, как её открыть. Через несколько мгновений я нахожу механизм и, когда поднимаю крышку, она оказывается тяжелее, чем я ожидала. Я хмурюсь, глядя на шелковистую с виду жидкость внутри. По внутреннему краю резервуара расположены крошечные лампочки, а также что-то похожее на динамик. Это хорошо. Если Бэнкрофт нравится слушать музыку, лёжа в темноте, у меня будет больше шансов прокрасться внутрь. Я представляю, где будет её голова, когда она окажется внутри. Здесь нет никаких признаков подушки, так что трудно определить, с какого конца целиться. Мне придётся просто рискнуть.

Удовлетворившись осмотром, я подхожу к окну. Стекло обрамляют плотные шторы, подвязанные верёвками в фальшиво провинциальном стиле. Я задумчиво ощупываю ткань. Без сомнения, они будут задёрнуты, чтобы создать в комнате Леди Бэнкрофт ощущение уединения. Я перевожу взгляд на окно. К сожалению, оно спроектировано с учётом требований безопасности, и открывается на считанные сантиметры. Может, я и маленькая, но у меня нет шансов протиснуться в эту щель.

Мне нужно попасть в соседнюю комнату незамеченной. Очевидно, что внутри находится по крайней мере один сотрудник спа-салона, а значит, по крайней мере один человек. Даже с моей ежедневной дозой порошка, подавляющего жажду крови, нападение на них и непреднамеренное пролитие крови приведёт к моей гибели. Кроме того, я уверена, что там будет как минимум один сопровождающий из Семьи Бэнкрофт. Я всё ещё слабый новобранец, у меня нет надежды противостоять настоящему вампиру. Я прижимаю ладони к вискам и пытаюсь собраться с мыслями. Мои размышления прерывает глухой удар снаружи.

Я замираю. Моё сердце бьётся чаще, и я напрягаю слух, чтобы расслышать что-нибудь ещё, но стены хорошо изолированы. Я осторожно подкрадываюсь на цыпочках к двери, прихватив по пути одну из свечей. Она помещена в стеклянную цилиндрическую ёмкость, поэтому я вынимаю свечу и прижимаю ёмкость к дереву, прикладывая ухо к другому концу. Звучат два голоса, хотя я понимаю только несколько слов, которые, по-видимому, как-то связаны с действием натуральных ферментов папайи. Я расслабляюсь, понимая, что это, должно быть, сотрудники спа-салона. Если повезет, они только что оставили Бэнкрофт одну в её пластиковой ванне.

Я убираю стакан от двери и замечаю в её середине глазок. Я проклинаю себя за то, что не заметила его раньше. Это приятный штрих для частного спа-салона, который хочет успокоить своих гостей, и особенно полезный для меня. Я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы выглянуть наружу и убедиться, что двое людей снаружи — люди. Оба они одеты в белые халаты, как бы намекая на то, что они серьёзные врачи. Они уходят.

Я опускаюсь обратно и прислоняюсь к двери. Возможно, в конце концов, это будет не так уж и сложно сделать. Я ставлю стакан на полку и беру одну из палочек. Несмотря на своё декоративное назначение, она кажется прочной. Она не послужит колом, который пронзит чёрное сердце Леди Бэнкрофт, но, тем не менее, может нанести серьёзный урон.

У меня есть только одна попытка, и если в комнате будет больше одного вампира из Семьи Бэнкрофт, значит, мне поистине придёт конец. Но я чувствую прилив уверенности. Я смогу это сделать. Адреналин, бегущий по моим венам, придаст мне необходимый импульс. Я расправляю плечи. «Я могу это сделать», — говорю я себе снова.

Я открываю дверь и высовываю голову. Коридор пуст. Камера видеонаблюдения в дальнем конце мигает огоньком, смотря в мою сторону, поэтому я опускаю волосы, чтобы прикрыть лицо, и выхожу. У меня скручивает желудок, скорее от волнения, чем от нервов. Это был чертовски долгий месяц в жизни Бо Блэкмен, и он, наконец, подходит к концу.

Я смотрю в глазок в двери комнаты Леди Бэнкрофт. Я вижу проблеск света, но больше ничего не могу разглядеть. Я наклоняюсь вперёд, чтобы прислушаться, но всё кажется тихим, поэтому я делаю глубокий вдох и стучу дважды. Затем я жду, сжимая палочку для еды так, что костяшки пальцев белеют.

Кажется, проходит целая вечность — хотя, возможно, прошло меньше десяти секунд, — прежде чем перед глазком мелькает тень. Я сжимаю кулак и с силой ударяю тонким концом палочки, разбивая стекло и вгоняя его во что-то мягкое с другой стороны. Как только я чувствую, что контакт установился, я пинком распахиваю дверь, сбивая вампира с ног. Он хватается за лицо, пытаясь вытащить палочку, торчащую из его покрасневшего выпученного глаза, и визжит, как свинья на бойне. Никто не бросается ему на помощь, но из глубины комнаты я слышу, как поднимается пластиковая крышка бака. Я, не теряя времени, придвигаю массажный стол к двери в качестве временной баррикады и перепрыгиваю через одноглазого Джека, чтобы добраться до Бэнкрофт раньше, чем она доберётся до меня. Однако её молниеносная вампирская скорость сослужила ей хорошую службу; к тому времени, как я проскакиваю через арку, она уже стоит там, насквозь промокшая, с застывшей на лице маской ярости.

Глава 24. Нэнси Дрю

Я делаю ложный выпад вправо, затем отскакиваю назад и выдёргиваю палочку из глаза телохранителя. Раздаётся тихий чавкающий звук, от которого у меня внутри всё переворачивается. Я не успеваю ничего сделать, кроме как угрожающе помахать ей в сторону Леди Бэнкрофт, прежде чем она бросается на меня и прижимает к стене.

— Твоё маленькое заклинание на меня не подействует, — шипит она.

Я моргаю. Заклинание? Она замечает моё замешательство, и её глаза сужаются.

— Кто ты?

Её рука сжимает моё горло так сильно, что я не могу дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить. Возможно, в конечном счёте это был не самый продуманный план. Она слегка ослабляет хватку и повторяет:

— Кто ты?

— Бо, — мне удаётся прохрипеть. — Бо Блэкмен.

Удивлённая, она убирает руку и хмурится.

— Новобранец Семьи Монсеррат? Ты всё-таки предатель?

Всё идёт не так, как я ожидала.

— Нет. Вы предатель. Я не могу быть предателем, я всего лишь новобранец.

Телохранитель издаёт стон, и она, не теряя ни секунды, скользит к нему, наклоняется и сворачивает ему шею, одновременно отрывая голову от тела, чтобы убедиться, что ответного удара не последует. Я смотрю на это с открытым ртом.

Леди Бэнкрофт пожимает плечами.

— Если от него мало проку как от телохранителя, то от него вообще мало проку.

Я в ужасе от её бесцеремонной жестокости, пока не вспоминаю, что это я воткнула палочку в его окровавленный глаз. Я поворачиваюсь так, чтобы не смотреть на его труп.

— А теперь, — продолжает она, — скажи мне, почему ты считаешь меня предательницей и почему ты, как новобранец, не можешь ею быть.

— Э-э-э… — её ясные зелёные глаза смотрят на меня с такой интенсивной напряжённостью, что мне трудно сосредоточиться.

Она откидывает назад мокрые волосы.

— Извини. Сила привычки, — затем, как будто кто-то повернул выключатель, её взгляд смягчается, и что-то внутри меня расслабляется.

— Вы хотите сказать, что вы…

— Контролировала тебя? — нетерпеливо спрашивает она. — Да. А теперь ответь на мои вопросы.

Я ошеломлена силой, которую она может управлять, и немного напугана. Я также начинаю понимать, что совершила ужасную ошибку. Не потому, что я пришла сюда, чтобы противостоять ей — хотя, очевидно, это было ошибкой, ведь у меня нет ничего, кроме хрупкой палочки, чтобы её усмирить — а потому, что очевидно, что она не стоит за заговором, направленным на разрушение Семей.

— Говори, девочка! — рявкает она.

Её властный тон выводит меня из оцепенения.

— Мы не в девятнадцатом веке. Я не какая-нибудь чёртова посудомойка, которой вы можете командовать.

Губы Леди Банкрофт кривятся.

— Монсеррат был прав. В тебе действительно есть огонь, — я хмурюсь. — Полагаю, ты вообразила, что можешь напасть на меня и победить.

— Мне не нужно было вас побеждать. Мне просто нужно было, чтобы вы подтвердили, что вы предатель.

— Как бы это помогло, если бы я оторвала тебе голову, прежде чем ты смогла бы передать информацию кому-то ещё? — её тон мягок, но угроза всё ещё чувствуется. Особенно учитывая, что всего в паре метров от неё лежит тело её телохранителя.

Я пристально смотрю на неё. Она склоняет голову набок, затем улыбается. Одним молниеносным движением она взмахивает рукой, разрывая мой комбинезон и обнажая крошечный микрофон и провод под ним. Её тело застывает, когда она видит это.

— Итак, — шипит она угрожающим тоном, — Монсеррат думает, что это я.

Я обретаю дар речи.

— На самом деле, нет, он не думает. Это вещание транслируется в другое место, — на самом деле, слышит только Бет дальше по коридору: передатчик слишком слабый, чтобы передавать дальше. Это ещё одна причина, по которой Бет пришлось пойти со мной. Она не могла подслушивать, но всё записывается на миниатюрный чёрный диктофон, спрятанный в её одежде. В случае моей смерти или расчленения, всё, что ей нужно будет сделать — это отнести всё обратно в Семью Монсеррат, где запись расшифруют, чтобы узнать правду.

— Всё это очень хорошо, — говорит Леди Бэнкрофт, фыркнув, — но это говорит о довольно беспечном пренебрежении к собственному благополучию.

— Кто бы ни стоял за этим, он уже разрушил мою жизнь. Найти их и расправиться с ними — смысл моего существования.

Она смеётся высоким музыкальным смехом.

— Правда?

Я оскорблена.

— Правда.

— У нас, знаете ли, есть свои следователи. Мы навели о тебе справки, — она задумчиво постукивает пальцем по уголку рта. — Дай-ка подумать, что там было? На нижней ступеньке скромной частной детективной фирмы? Двухкомнатная квартирка в захудалом районе Лондона? Несколько друзей, ни личной жизни, ни семьи?

— У меня есть семья, — сухо отвечаю я ей.

— Твоя мать находится на другом конце света, а отношения с твоим дедушкой натянутые.

— Возможно, у нас с вами разные представления о хорошей жизни.

Она снова смеётся.

— Сомневаюсь. Кроме того, у тебя есть пятьсот членов совершенно новой Семьи. Почему ты хочешь всё это бросить?

— Я не хочу быть проклятым вампиром, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Она удивлена.

— Почему нет?

— У меня нет желания зависеть от крови или прожить неестественно долгую жизнь. Быть человеком меня вполне устраивает.

Её рука снова взлетает, хватая меня за горло. Она подбрасывает меня в воздух, в то время как мои ноги непроизвольно дёргаются, а пальцы цепляются за её руку.

— Может ли человек сделать это? — спрашивает она.

Я выпучиваю глаза, а она вздыхает и отпускает меня. Я падаю в лужу у её ног.

— Глупое заклинание пассивности, созданное деймонами, не может поразить человека, — хриплю я.

Она наклоняется.

— Нет, но ты же знаешь, что в конечном итоге они будут уничтожены результатами.

Я неуверенно встаю.

— Так зачем же кто-то это делает?

Она пожимает плечами.

— Власть.

Я мысленно возвращаюсь к своим самым ранним размышлениям о чарах О'Ши. Тэм всегда верил в секс и деньги как в мотивы, но притягательность власти не менее сильна. Я подтверждаю её слова кивком.

— А почему не вы? — мой голос мягок и неопасен.

— Ты имеешь в виду, почему я не инициирую этот Семейный переворот? Почему я не предательница? Потому что, дорогая, я и так хорошо живу. Может, я и женщина в мире мужчин, но я знаю, как вести себя с этими мальчиками.

Мне трудно думать о Майкле Монсеррате как о мальчике, но я благоразумно молчу.

— По крайней мере, в одном ты права, — говорит она. — Кто бы ни стоял за всем этим, это должна быть женщина.

— Потому что заклинание действует только на мужчин?

— Действительно. Слишком велика опасность утечки или заражения, чтобы им мог пользоваться мужчина. Хотя глупая девчонка, которая дёргает за ниточки, понятия не имеет, что тебе не нужна магия, чтобы заставить мужчин плясать под твою дудку.

Что-то в её тоне заставляет меня вздрогнуть.

— Один из свидетелей сказал, что это была женщина.

— Черити Уэзерс.

Я киваю, затем искоса смотрю на неё.

— Вы сказали, что подозреваете, что виновником мог быть новобранец.

— Нет. Я спросила, почему ты думаешь, что новобранец не может быть виновником.

— Это не имеет смысла. У новобранца или обычного человека не было бы доступа к Семьям, чтобы вовлечь в это столько вампиров. Насколько я понимаю, это продолжается уже пару месяцев.

— Первая смерть произошла 15 февраля.

— Ну что ж, — говорю я. — Это не мог быть новобранец. Это должен быть член Семьи.

Она удивлена.

— Мы не живём в заточении, как монахи и монахини. Многие вампиры имеют постоянный доступ к людям. Кто угодно мог наложить на них улучшающее заклинание.

— Вы думаете, я поверю, что кучка вампиров, которые живут дольше, чем кто-либо другой, настолько глупы, что попадутся в ловушку и примут хитроумное заклинание от хитроумного человека?

— Люди хитрее, чем ты думаешь, — фыркает она.

— Или вампиры глупее, чем вы о них думаете?

— Существует огромная разница между глупостью и наивностью, — она вздыхает. — Возможно, это и стало нашим падением. После десятилетий мира и власти мы были убаюканы ложным чувством безопасности.

Я внимательно наблюдаю за ней. Я не чувствую никакого притворства. Возможно, она права. Возможно, я потратила недели, строя глупые предположения, но я всё ещё не могу понять, зачем человеку понадобилось уничтожать пять Семей, чтобы создать на их месте новую. Это нарушило бы многолетний хрупкий баланс сил. Посмотрите, что произошло во Франции во время революции, когда там была всего одна Семья. Никто не хотел бы возвращения тех времен, и люди и вампиры в наши дни вполне счастливо сосуществуют. Нет необходимости это менять. Если ты хочешь стать вампиром, то просто подай заявление.

— А как насчёт недовольных кандидатов, которых не завербовали? — внезапно спрашиваю я.

Леди Бэнкрофт смотрит на меня так, словно я — особо отвратительная разновидность грибка.

— Мы это уже делали. Мы проверили их всех.

— Но…

— Послушай, Монсеррат, может, и восхищается тобой, но если ты думаешь, что у тебя есть ответы на все вопросы и что мы ещё не исчерпали все возможности, то ты ещё глупее, чем я думала.

Я ощетиниваюсь.

— Эй, я допустила несколько ошибок…

— Несколько? Ты потратила впустую время и энергию, преследуя меня. Это заклинание может уничтожить нас всех, и мы понятия не имеем, когда и где это произойдёт. А ты тем временем носишься вокруг, как Нэнси Дрю, не обнаруживая ничего примечательного.

— Нэнси Дрю — хороший детектив, — бормочу я, хотя с горечью осознаю, что она права. С тех пор, как я вошла в Семью Монсеррат, я достигла лишь большого, жирного нуля. Ноль очков в пользу Бо Блэкмен. В промежутке между тратой времени на Бет как на потенциального фаворита и Бэнкрофт как на потенциальную злую леди, я ничего не выяснила. Осталось всего пять дней до конца лунного месяца, когда я либо стану Сангвином, либо жаждущей крови. Если я — или кто-то более сообразительный — не найду того, кто захочет создать новую супер-Семью, мои дни сочтены. Не говоря уже о жизни всех остальных.

Отсутствие сочувствия на лице Леди Бэнкрофт не помогает.

— Почему вы убили вампира-блондина?

— Кого?

— Того, кто убил Черити Уэзерс. Это была не его вина.

Она пихает носком ботинка своего мертвого телохранителя.

— Он не виноват, что ты ворвалась сюда и побеспокоила меня. Я не вижу, чтобы ты плакала над его трупом.

Я продолжаю тему.

— Вы никому не позволили с ним поговорить.

— Ему нечего было сказать. Его лишили того, кем он был, и он превратился во внушаемого, податливого идиота.

— Он не мог сказать вам, откуда у него это заклинание?

— Он и понятия не имел. Даже будучи вампиром, он баловался наркотиками. Мы предполагаем, что ему подсунули заклинание вместо героина.

Я пытаюсь представить, что делает с вампиром сильный наркотик, и у меня ничего не получается. Затем я вспоминаю о шприце, который нашла в доме на Уилтшор-авеню. Мне следовало раньше расследовать улику. Черити явно тоже употребляла наркотики, раз её вынудили к этому. Если бы Тэм был рядом и мог дать какие-то указания, я, вероятно, сделала бы больше, чтобы разобраться в этом конкретном аспекте. Вместо этого я только предала его память. Мои плечи опускаются в знак поражения.

— «Крайние Меры», — говорю я.

— Действительно, — соглашается Леди Бэнкрофт.

— Нет, «Крайние Меры». Моя фирма. Почему вы наняли Д'Арно для поисков О'Ши? У вас есть свои собственные следователи. Вам не нужна группа людей. Вы наняли Д'Арно, который нанял нас.

— Юрист? Мы испробовали наши собственные методы и потерпели неудачу. Его очень хорошо рекомендовали.

— Кто?

— Множество людей. Какое это имеет значение? Мы случайно обнаружили, что деймон был автором заклинания, благодаря открытке на День Святого Валентина, которую он отправил одной из наших первых жертв. Он написал её с помощью шифра, но даже ребёнок мог бы его взломать, — она фыркает. — Итак, мы отправились за ним с помощью Д'Арно, чтобы вручить повестку в суд за что-то ещё, чтобы замести следы.

Я потираю переносицу. Интересно, не ускорило ли их внезапное решение найти О'Ши попытку его убийства и моё обвинение в нём.

— Тебе нужно немедленно уйти, — говорит Леди Банкрофт без дальнейших предисловий. Она возвращается к сенсорной камере.

— Вы собираетесь лечь обратно?

— А почему бы и нет? Если нашему миру со дня на день придёт конец, я хочу насладиться жизнью до того, как это произойдёт.

Я изо всех сил пытаюсь понять, как замкнутость в крошечном пространстве может быть равносильна удовольствию.

— Послушай, — говорит она уже мягче, — ты откусила больше, чем можешь прожевать. Монсеррат слишком сильно в тебя поверил, и это было несправедливо. Ты слишком неопытна и слишком человечна. Это не твоя вина. Если у нас всё получится, приходи ко мне, когда закончишь обращение. Может, ты сейчас и Монсеррат, но мне всегда пригодится отважный вампир, у которого доброе сердце, — её снисходительность, даже если она из лучших побуждений, ошеломляет.

— Я не собираюсь становиться вампиром, — огрызаюсь я. — У меня осталось всего пять дней, а потом я буду Сангвином.

Она смеётся, поднимает крышу камеры и забирается обратно.

— Конечно.

Я бросаю на неё неодобрительный взгляд, но она уже скрылась из виду. Я провожу рукой по волосам. Она права. Я самонадеянно полагала, что смогу решить то, что не под силу пяти Семьям. Супер Бо спешит на помощь! Цитируя Д'Арно, я идиотка.

***

Я нахожу Бет в комнате в другом конце коридора. Её пальцы растопырены, в то время как моложавый мужчина — Ларс, как я полагаю — аккуратно перекрашивает их в ярко-красный цвет. Они вдвоём смотрят на экран компьютера и хихикают. Я чувствую лёгкое раздражение от того, что она так хорошо проводит время, пока я стояла лицом к лицу с драконицей, пока не замечаю, как напряжена её шея и как облегчённо она смотрит на меня.

— Бо! Всё в порядке?

— Хорошо, — бормочу я. — Теперь мы можем идти?

— Ни в коем случае! — встревоженно перебивает Ларс. — У тебя ногти не высохли. Кроме того, я не показывал тебе видео с дракой вампиров.

Бет выглядит виноватой. Мне не терпится убраться отсюда до того, как обнаружат тело телохранителя и начнётся настоящий ад, но я с трудом сажусь рядом с ней.

— У тебя нет того быстросохнущей штуки? — спрашиваю я.

Ларс пренебрежительно фыркает и поворачивается обратно к Бет. Он набирает что-то на компьютере, и появляется видео.

— Вот, — говорит он. — Это какой-то чувак из Семьи Галли метелит другого парня из Семьи Стюарт. По цветам, в которые они одеты, можно определить, из каких они Семей, — любезно добавляет он.

— Спасибо, — бормочет Бет. Очевидно, Ларс ещё не в курсе её статуса новобранца.

Я поворачиваюсь к экрану и смотрю запись с камер видеонаблюдения из какого-то ночного клуба. Высокий вампир врезается в другого, нечаянно расплёскивая свой напиток. Не проходит и трёх секунд, как они вступают в захватывающую драку, в которой сверкают клыки и кровоточат артерии.

— На следующий день Главы Галли и Стюарт встретились средь бела дня. В Гайд-парке! Должно быть, они отнеслись к этому серьёзно, потому что они хмуро смотрят друг на друга, и их окружают все эти телохранители, — Ларс наклоняется и доверительно шепчет: — Но они встретились на публике, чтобы все поняли, что они не позволяли членам своей Семьи разгуливать вокруг и убивать друг друга.

Он снова стучит по клавиатуре, пока я ёрзаю на стуле.

— Нам нужно идти, Бет.

Она кивает и встаёт.

— Извини, Ларс. У нас назначена ещё одна встреча.

Он выглядит разочарованным.

— Вы можете видеть, как они пьют кровь! По крайней мере, это похоже на кровь. Официант приносит им ещё. Чувак с камерой встаёт у него на пути, и они тоже чуть не подрались.

— Пока, Ларс, — твёрдо говорю я, поворачиваясь к двери.

— В другой раз, — щебечет Бет с гораздо большим энтузиазмом.

Только я делаю шаг в коридор, как слышу металлический голос, доносящийся из компьютера. Я замираю, затем очень медленно поворачиваюсь назад. Я знаю этот голос.

— Ларс, ты не мог бы перемотать немножко назад?

— Я думал, вам пора уходить, — угрюмо произносит он.

Я отталкиваю его с дороги и снова запускаю видео. Он что-то бормочет, но я не обращаю на него внимания и сосредотачиваюсь на экране. И действительно, Лорд Галли и Лорд Стюарт сидят за накрытым скатертью столом посреди поляны. Они стоят на некотором расстоянии, но всё равно можно разглядеть красную жидкость в их бокалах. Я с трудом сглатываю и сосредотачиваюсь на мужчине в смокинге, который несёт поднос. Он стоит спиной к камере. Затем оператор услужливо преграждает дорогу официанту. Они почти сталкиваются, и на мгновение всё, что я могу видеть — это чёрный материал смокинга, который попадает в объектив камеры. Наконец, камера нацеливается в лицо официанту, и тот изрыгает непристойности. Я протягиваю руку и ставлю видео на паузу, затем с отвращением смотрю на него.

— В чём дело, Бо?

— Я собиралась посмотреть это видео несколько недель назад, — рассеянно бормочу я. — Только я отвлеклась.

— Я не понимаю, — Бет трогает меня за рукав, но я не отвечаю. Я слишком сосредоточена на лице, появившемся на экране компьютера.

— Я его знаю.

— Официанта?

Я киваю. Я хочу бить кулаками, пинаться и кричать. Потому что официант, смотрящий на нас с извращённой злобой, вовсе не официант. Это Борис.

Глава 25. Притвориться опоссумом

Я ругаю себя на протяжении всего обратного пути в штаб-квартиру Монсеррат. Бет всё больше тревожится, но я не могу её успокоить. Я просто слишком зла.

Как только мы переступаем порог особняка, я замечаю Монсеррата в фойе. Он стоит прямо в центре, скрестив руки на груди, выражение его лица мрачное и напряжённое. Когда он видит меня, то слегка расслабляется и с быстрой грацией подаётся вперёд. Я встречаю его на полпути и поднимаю взгляд на его точёное лицо. Прежде чем он успевает открыть рот, я требую доступ к телефону.

На его щеке подёргивается мышца.

— Зачем, Бо?

— Мне нужно поговорить с Арзо.

— Может, сначала ты хотя бы расскажешь мне, что случилось с Бэнкрофт?

— Ничего такого, что заслуживало бы упоминания, — бормочу я. Бэнкрофт была пустой тратой времени. Поездка в спа-салон — нет. Теперь я знаю, с кем мне действительно нужно поговорить.

— Бо, ты находишься под моей юрисдикцией, но ты настаиваешь на том, чтобы держать меня в неведении. Возможно, ты не совсем понимаешь, как работает система подчинения вампиров.

Я заставляю себя сделать глубокий, успокаивающий вдох.

— Я много напортачила с тех пор, как прибыла сюда. Я не собираюсь делать больше никаких предположений, пока не получу подтверждения от Арзо. Тогда я поговорю с вами.

Его тёмные глаза блуждают по моему лицу. На мгновение мне кажется, что он откажется, и мне придётся бежать обратно на ужасающую, залитую солнцем улицу в поисках телефонной будки — если таковая вообще существует в этой части света — но он мотает головой и ведёт меня в направлении своего офиса. Несмотря на то, что я спешу поговорить с Арзо и двигаюсь так быстро, как только могу, мне трудно поспевать за его широкими шагами.

— Я рад, что с тобой всё в порядке, — говорит он непринужденно.

— Ммм.

— У нас в Семьях существует негласное правило, согласно которому никому не разрешается прикасаться к членам чужой Семьи без предварительного разрешения. Но Леди Банкрофт может быть, — он делает паузу, — нестабильной.

Интересно, что бы он подумал, если бы узнал, что она думает, будто обвела его и всех остальных глав Семей вокруг пальца.

— Как видишь, — говорю я, — у меня всё хорошо.

— И, как я уже сказал, я рад.

— Однако, — продолжаю я, — разве ты не говорил мне, что она будет воспринимать меня не более чем как человека? Если я до сих пор новобранец и ещё не пила кровь, значит ли это, что я член Семьи Монсеррат?

Он улыбается.

— Возможно, дальняя родственница. Я ясно дал ей понять, что тебе нельзя причинять вреда.

Мои глаза сужаются.

— Она знала, что я приду?

— Нет. Но мы уже говорили о тебе.

Я с подозрением смотрю на него. Я догадывалась об этом по словам Леди Бэнкрофт, но это не значит, что я этому рада. Он одаривает меня улыбкой, на которую я не отвечаю.

Как только мы доходим до его кабинета, Монсеррат заходит за мной и закрывает дверь. Он указывает на свой стол, где стоит блестящий старомодный телефон.

— У тебя нет мобильного?

— Я предпочитаю этот.

Я смотрю на него.

— Сколько же тебе лет?

В его глазах пляшут огоньки.

— Невежливо спрашивать старших о возрасте, Бо.

Я бурчу.

— Ты собираешься уходить?

— Это мой кабинет, — он садится в кресло с кожаной спинкой и откидывается на спинку, закинув ноги на стол.

Я закатываю глаза, глядя на него, затем беру трубку телефона.

— У тебя есть его номер?

Монсеррат набирает его по памяти. Должно быть, моё удивление отразилось на лице, потому что он комментирует:

— А ещё я могу жевать жвачку и одновременно ходить.

(Однажды одного американского политика назвали «настолько тупым, что он не может пердеть и одновременно жевать жвачку». Впоследствии, когда это цитировали в прессе, выражение слегка облагородили, и с тех пор «не может жевать жвачку и одновременно ходить» стало идиомой, обозначающей глупого человека, — прим)

— Как скажешь, — я набираю номер и жду.

Арзо отвечает почти сразу.

— Мой Лорд, — видимо, есть определитель номера.

— Э-э, нет. Это Бо.

— Бо! Ты в порядке? Что случилось с Леди Бэнкрофт?

— Не так уж и много. Однако чертовски много людей вдруг заинтересовались моим благополучием, — Монсеррат улыбается, но ничего не говорит. — Арзо, кто знал о моём задании на Уилтшор-авеню?

— Я и Тэм. А что?

— Кто-нибудь ещё?

Он не колеблется.

— Нет. Мы всегда держали в секрете, кто за какое задание отвечает, Бо. Болтливые слова топят корабли. Кроме того, таким образом, между вами было меньше соперничества.

— Тэнси не знала?

— Нет.

— А Борис?

— Откуда ему было знать? — он, кажется, озадачен.

У меня сердце разрывается на части.

— Когда я была под потолком, как раз перед тем, как на вас напали, Борис зашёл поговорить с Тэмом. Он сказал ему, что меня разыскивают для допроса из-за того, что произошло на Уилтшор-авеню. Кто-то из его знакомых связался с ним. Или, возможно, это были полицейские сканеры, которые он прослушивал, — меня раздражает, что я не могу вспомнить эту важную деталь.

— Точно. Борис проводил много времени, слушая радиопереговоры и подбирая полицейских осведомителей, — он презрительно фыркает. — Правда, они редко приносили пользу.

— Арзо, он знал, что задание связано с деймоном. Он так и сказал Тэму. Потом он ушёл, Тэм позвал тебя, и вампир напал.

Я чувствую на себе взгляд Монсеррата, но смотрю в стол. Арзо втягивает воздух.

— Он не мог знать. Единственными, кто знал, что О'Ши — деймон, были ты, Тэм и я. Даже полиция не разобралась бы в этом так быстро. Сначала они должны были отправить его кровь в свои лаборатории.

— Полиция узнала бы, если бы тот, кто их предупредил, сообщил им об этом, — я молчу, пока жду, пока Арзо свяжет всё воедино.

— Борис не узнал бы, если бы ему тоже не сообщили по наводке.

— Или он сам был осведомителем.

Арзо молчит.

— Тэм вызвал тебя в офис, потому что Борис не мог знать таких подробностей обо мне и О'Ши, если только он не вовлечён в это таким образом, каким не должен быть вовлечен.

Я представляю, как Арзо кивает про себя и поглаживает подбородок.

— Он был осторожным человеком, наш босс. Он знал, что что-то не так.

Я на мгновение закрываю глаза. Я восприняла этот подслушанный разговор как доказательство того, что Тэм участвовал в моей подставе. На самом деле всё было наоборот. На другом конце провода раздаётся громкий звук.

— Я собственноручно убью этого ублюдка.

Я делаю глубокий вдох; сейчас будет ещё хуже. Я рассказываю ему о видео на YouTube. Арзо в замешательстве.

— Я не понимаю.

— Как официант, он был бы в идеальном положении, чтобы добавить что-нибудь в их бокалы.

— Но Галли и Стюарт в порядке. Некоторые из их вампиров низшего уровня, конечно, были вовлечены, но не Главы.

— Он, должно быть, выжидает. Чего-то дожидается. Он не главный, Арзо. Мы знаем, что главная женщина. Но он поставил себя в такое положение, что может делать то, что ему нужно, и когда ему нужно. Верный слуга Семьи.

Монсеррат снимает ноги со стола и больше не откидывается на спинку. Всё его тело напряжено. Он берёт у меня телефон.

— Мне нужно фото этого Бориса немедленно. Нам нужно разослать его по всем Семьям, особенно Галли и Стюартам.

Я смотрю на него.

— Ты не можешь убить его, Майкл. Он нужен нам живым.

Он резко кивает. Арзо говорит что-то ещё и вешает трубку. Я смотрю на Монсеррата полными муки глазами.

— Это Борис. Это всё Борис. Из-за него меня подставили, обвинив в убийстве О'Ши. Это он наслал того сумасшедшего вампира на всех в «Крайние Меры». Не могу поверить, что я не подумала о том, как удобно ему было уйти до того, как появился этот вампир. Или что я не поговорила с Арзо о том, что он сказал Тэму, — слёзы наворачиваются сами собой. Я потратила впустую столько времени, бегая кругами в погоне за собственным хвостом, когда ответ всё это время был прямо передо мной.

— Он не тот человек, который отвечает за всё это, Бо, — тихо говорит Монсеррат. — Даже если бы ты раньше поняла, что он замешан, это ничего бы не изменило.

Я сердито смотрю на него.

— Перестань пытаться подбодрить меня! Если бы только я…

Он держит меня за руки и заставляет успокоиться.

— Бо. Каждая из пяти Семей, которые являются более могущественными и влиятельными, чем ты можешь себе представить, пытались выяснить, кто несёт за это ответственность. Дело не только в тебе. Дело во всех нас.

Одинокая слезинка скатывается по моей щеке и медленно прочерчивает дорожку вниз. Монсеррат смахивает её большим пальцем, а я стискиваю зубы и киваю.

— Нам нужно найти его, и найти немедленно.

Он слегка улыбается.

— Так и будет, Бо. Да поможет мне Бог, так и будет.

Он наклоняется и целомудренно целует меня в губы. Я так удивлена, что не успеваю среагировать. Затем он поднимает телефонную трубку и мобилизует всю Семью Монсеррат на достижение одной цели — найти Бориса.

***

Командам из каждой Семьи требуется меньше шестидесяти минут, чтобы вломиться в квартиру Бориса и обыскать всё вокруг. Очевидно, что он давно скрылся. По-видимому, продукты в холодильнике — те немногие, что там есть — заплесневели и протухли, и было трудно открыть дверцу из-за кучи нежелательной почты, счетов и писем за ней. Но неизвестно, куда убежал Борис.

Несмотря на то, что Лорд Галли не видел «здоровяка-придурка» уже почти две недели, он подтверждает, что Борис время от времени работал на них в течение последних двух лет. Мы все в ужасе от этого. Эта операция планировалась очень давно; неудивительно, что мы постоянно отстаём и играем в догонялки.

Монсеррат предоставляет мне подробные файлы с фотографиями квартиры Бориса со всех сторон, а также фотокопии всего, что они смогли отсканировать. Результаты пугают. Там есть записи о каждой из Семей, включая списки, в которых предполагается, какая Семья с наибольшей вероятностью начнёт вербовку на ранней стадии. Это возвращает меня к словам Леди Бэнкрофт о том, что за всем, что произошло, может стоять рекрут или обычный человек. От мысли, что один из моих будущих коллег-кровохлёбов может быть преступником, у меня внутри всё переворачивается. И это ничто по сравнению с досье на меня. Борис знает всё: подробности о моём дедушке и моих родителях; мои уязвимые места, включая мою очевидную наивность; он даже задаётся вопросом, как мне удалось спасти О'Ши, когда у меня, по его словам, «нет внутреннего чутья, чтобы чувствовать, когда возникают проблемы». Я отчаянно ищу зацепку, которая могла бы привести нас к нему или его любовнице. Кроме постоянной враждебности и горечи во всём, что он пишет, я ничего не могу использовать. Следователи, проводившие расследование, пришли к такому же выводу. После прилива адреналина, вызванного появлением подозреваемого, который, возможно, знает что-то стоящее, на всех накатывает душераздирающее отчаяние от нашей неспособности найти его.

***

Тридцать шесть часов спустя от него всё ещё нет никаких вестей. Каким бы ни был вампирский эквивалент ориентировки преступника, он, безусловно, в силе. Но Борис залёг на дно, и разочарование от того, что его не могут найти, ошеломляет. Я держу Бет за руку, пока она наконец-то — печально — выпивает три пинты мутной крови и в конце концов впадает в полномасштабный вампиризм. Я стараюсь выглядеть заинтересованной во время различных тренингов с Урсусом, Риа и многими другими, прежде чем сдаюсь и в сотый раз возвращаюсь к перечитыванию досье на Бориса. Я хожу взад и вперёд по коридорам особняка Монсеррат чаще, чем мне хотелось бы упоминать.

Даже с таинственным порошком, который сдерживает мою жажду крови, я чувствую отчаянную тягу. До конца лунного месяца и полнолуния остаётся всего два дня, и я уверена, что смогу это сделать. Хотя это нелегко. То меня бросает в холодный пот, то в следующий миг бросает в жар. Что ещё более тревожно, у меня почти постоянно дрожат руки, из-за чего невероятно трудно держать что-либо, даже стакан с водой. Я не спала, кажется, уже несколько недель. Я понятия не имею, связано ли это с чувством вины за то, что я не определила роль Бориса раньше, или это результат жажды. В любом случае, я слабею с каждым днём.

Я несколько раз виделась с Майклом, чтобы проверить, как продвигается охота на Бориса, и умолять его позволить мне выйти на улицу и присоединиться к ней. Он, похоже, сочувствует, но остаётся непреклонным в том, что меня нужно держать дома для моего же блага. Одного взгляда на мои трясущиеся руки достаточно, чтобы напомнить мне об этом. Мне приходит в голову, что, вступив в ряды Семьи Монсеррат, я стала гораздо более ограниченной, чем когда-либо была под каблуком у моего деда или во время работы на Тэма.

Отсутствие прогресса становится ещё более пугающим, когда я навещаю Мэтта. После почти двух недель, когда он то приходил в себя, то снова терял сознание, он, наконец, кажется, поправляется. Оправляется от повешения, но не от извращённой версии заклинания О'Ши. Когда я вижу его, он сидит на больничной койке и листает что-то, похожее на детскую книжку.

— Привет, Мэтт, — тихо говорю я.

Он поднимает голову и широко улыбается мне.

— Бо! Так рад тебя видеть!

Я поражена его неподдельным счастьем.

— Ты выглядишь… довольным, — осторожно отвечаю я ему.

— Лорд Монсеррат сказал мне, что я должен быть менее ворчливым, — его улыбка становится шире. — Так что теперь я совсем не ворчливый.

— Что ещё он тебе сказал?

Мэтт пожимает плечами.

— Немного. Он хотел знать, почему я произнёс твоё имя, когда проснулся, — его улыбка становится блаженной. — Ты пела песню Bee Gees, и я хотел послушать ещё. Я хотел, чтобы ты пришла и спела ещё.

У меня ужасный певческий голос. Во мне зарождается симпатия к этому крупному, мускулистому бывшему солдату.

— Мэтт?

— Да?

— Если бы я попросила тебя прямо сейчас отжаться двадцать раз, что бы ты сделал?

Это риторический вопрос, но Мэтт относится к нему иначе. Он спрыгивает с кровати и падает на пол, чтобы начать отжиматься. Он доходит до трёх отжиманий, прежде чем я в ужасе останавливаю его.

— Я могу продолжать, Бо. Я сделаю столько, сколько ты захочешь.

Испытывая отвращение к себе, я отворачиваюсь. Щупальца заклинания пассивности проникли в его психику. Как бы сильно он мне раньше не нравился, сейчас меня переполняет жалость к его состоянию. Он ведёт себя как ребёнок с повреждённым мозгом. Интересно, поправится ли он когда-нибудь.

Монсеррат очень добр, когда я натыкаюсь на него несколько минут спустя, убегая из комнаты Мэтта в свою. Похоже, он искал меня, потому что у него нет привычки бродить по коридорам для новобранцев. Трудно не заметить, как у меня защемило сердце при этой мысли. Я тут же списываю это на раздражающие побочные эффекты от того, что он лично обратил меня, и быстро подхожу к нему, чтобы выразить своё беспокойство по поводу состояния Мэтта. К сожалению, на меня внезапно накатывает волна головокружения, из-за которой я пошатываюсь и падаю. Монсеррат молниеносно протягивает руку, ловит меня прежде, чем я ударяюсь о землю, и прижимает к своей груди. Моя макушка едва достаёт ему до подбородка.

— С тобой всё в порядке?

Я высвобождаюсь из его объятий. Он не сопротивляется.

— Я норме, — мне неловко казаться такой слабой.

Монсеррат смотрит на меня со смесью сочувствия и разочарования, затем открывает рот, чтобы что-то сказать. Внезапно он снова закрывает его, оставляя меня в недоумении.

— Хорошо, — не сказав больше ни слова, он поворачивается и уходит.

Я остаюсь на месте, глядя ему вслед в полном замешательстве. Он явно чего-то хотел, но передумал. Самое неприятное, что я понятия не имею, чего он добивался.

Пару часов спустя я обнаруживаю, что брожу по извилистым дорожкам сада Монсеррат. Я смотрю на полную луну, как будто могу заставить её подняться, когда меня прерывают Урсус и Риа. Я жду, когда они подойдут ближе, и натягиваю улыбку.

— Профессор и ассистент профессора, — приветствую я, пытаясь быть обаятельной.

Выражение лица Урсуса не меняется, хотя Риа приподнимает бровь.

— Новобранец с кладезью скрытых секретов.

— Ну, они не были бы секретами, если бы не были скрыты, — бормочу я. Она не выглядит впечатлённой.

— Мы хотим знать, что происходит, — говорит Урсус, игнорируя наш с Риа обмен репликами.

Я пожимаю плечами.

— Спросите Лорда Монсеррата.

— Он весь день был на закрытом совещании с другими Главами. Это наша Семья. Ты даже не полноценный вампир, и всё же у тебя есть доступ к информации, которая необходима нам для обеспечения безопасности нашей Семьи, — Урсус делает угрожающий шаг в мою сторону. — Ты расскажешь нам всё, что знаешь.

— А если нет? — мягко интересуюсь я.

На лице Риа появляется злобная гримаса. Я могу их понять. Несмотря на свою относительно молодую внешность, они, вероятно, на протяжении десятилетий были доверенными лицами в ближайшем окружении Монсеррата. Сейчас во всех Семьях пропадают вампиры, а их держат в неведении. Но, как бы сомнительно это ни звучало, всё равно существует вероятность, что один из них или оба причастны к предательству. Конечно, не мне рассказывать им о том, что происходит. Но им, должно быть, неприятно видеть меня, полное ничтожество, рядом с их Лордом. Я бы хотела сказать им, что это просто моё невезение поставило меня в такое положение, но, судя по выражению их лиц, я не думаю, что они примут такой аргумент.

— Ты начнёшь с рассказа о том, как тебе удалось избежать жажды крови.

Я всё гадала, когда же эта маленькая деталь всплывёт снова. Я удивлена, что до сих пор это не раздувалось настолько сильно.

— Вы же эксперты, — говорю я. — Я была практически не в себе. Я не знаю, что произошло.

— Никто ещё не избавлялся от жажды крови. На самом деле, через несколько часов после её начала мы обычно даём пострадавшим кровь, чтобы привести их в чувство. Лорд Монсеррат не позволил нам дать кровь тебе, — взгляд Урсуса становится жёстким. — Почему?

От этого маленького кусочка информации я испытываю прилив теплоты к Майклу. Он, должно быть, знал, что мне будет почти невозможно пережить тягу после того, как я потеряю сознание. И всё же он держался, избегая заставлять меня пить кровь, потому что знал, что я не хочу становиться настоящим вампиром.

— И не только это, — добавляет Риа. — С восемнадцатого века не было ни единого случая, чтобы трое новобранцев продержались и не пили до тех пор, когда до полнолуния осталось меньше сорока восьми часов.

— Никки и Питер не имеют ко мне никакого отношения, — говорю я, хотя тщательно обдумываю её слова. Действительно странно, что они по-прежнему живут в странном сумеречном мире наполовину людей, наполовину вампиров. У меня есть волшебный порошок, который поможет мне; а что есть у них?

— Мы рылись в твоих вещах. Ты христианка? Вот в чём дело?

Я хмурюсь. Они рылись в моих вещах?

— Что значит, вы рылись в моих вещах?

— Ты же не думаешь, что мы просто выбрасываем вещи, с которыми вы приходите? — Урсус наклоняется ко мне так, что я чувствую его горячее дыхание на своём лице. — Почему у тебя распятие?

О, я вдруг вспоминаю, что забрала крестик Питера после того, как он оставил его во время той первой встречи с Семьёй.

— Это не моё, — говорю я им.

— Ты просто хранишь это для друга? — Риа говорит с сарказмом.

— Вообще-то, да. И какого чёрта вы роетесь в моих вещах?

— Теперь ты одна из нас. Что твоё, то и наше.

— Почему-то я не думаю, что это работает в обратную сторону, — бормочу я.

— Где деймон?

Честно говоря, я понятия не имею. Я ничего не видела и не слышала об О'Ши с тех пор, как меня завербовали. Он, вероятно, до сих пор прячется в роскошном пентхаусе Майкла.

— Кто этот Борис?

Урсус хватает меня за руку.

— Он убивал наших друзей?

Я отступаю. Довольно уже.

— Вы задаёте сотни вопросов, на которые я не могу ответить. Как я уже сказала, если вы хотите знать, что происходит, спросите Лорда Монсеррата.

— Мы спрашиваем тебя.

Что-то в глазах Риа меняется. Я вовремя замечаю, что она теряет самообладание, и отскакиваю вправо, чтобы избежать её нападения.

— Мы теперь члены Семьи, — говорю я, держась подальше от неё. — Разве ты должна нападать на свою сестру?

— Ты мне не сестра. Ты ещё не пила, помнишь? Это делает тебя честной добычей.

У меня мурашки бегут по спине. Слова Риа, может, и драматичны, но я чувствую в них гнев. А люди — или вампиры — которые обижены и рассержены, не могут мыслить здраво. И физически я им не ровня.

Понимая, что мне не удастся настоять на своём, я решаю скрыться бегством. И Урсус, и Риа могут обогнать меня, но они не осмелятся предпринять что-либо в присутствии других. Мне нужно вернуться внутрь, в относительную безопасность особняка, где по коридорам могут бродить другие люди. Я открываю рот, как будто хочу что-то сказать, затем срываюсь с места и несусь мимо них к двери. Вместо прямой линии я бегу зигзагами, чтобы сбить их с толку.

Проходит меньше пары мгновений, прежде чем они реагируют. Я не оборачиваюсь, но слышу раздражённое шипение Риа. Я бегу так быстро, как только позволяют ноги, но, несмотря на все симптомы жажды крови, охватывающей моё тело, я не успеваю далеко уйти, как один из них хватает меня за воротник комбинезона и дёргает назад. Инстинктивно я понимаю, что ни один из них на самом деле не хочет навредить мне. На самом деле, если бы они мыслили более рационально, они бы вообще не стали этого делать. У меня нет выбора, и я позволяю своему телу обмякнуть. Если защитный танатоз — игра в опоссума — работает в животном мире, я собираюсь заставить его работать и в моём случае. Я закатываю глаза к затылку и замедляю дыхание. Затем я надеюсь на лучшее.

Изначально я не думаю, что это сработает. Когда моё зрение затуманивается, один из них — я не могу сказать, кто именно — врезается в меня всем телом. Мне приходится собрать всё своё самообладание, чтобы не закричать от боли. Я почти справляюсь с этим, надеясь, что они оставят меня в покое, когда слышу недовольное ворчание.

— Она без сознания, — говорит Урсус глубоким и несчастным голосом. — Это была глупая идея. Он разозлится, если поймёт, что мы на неё наехали.

— Ему не следовало компрометировать себя, переспав с грёбаным новобранцем.

При этих словах мне приходится сосредоточиться, чтобы заставить своё тело замереть. Они, должно быть, думают, что я завоёвываю расположение, строю карьеру через постель. Полагаю, мне должно льстить, что и Риа, и Урсус верят в мою женскую хитрость. Вместо этого меня несколько раздражает, что они думают, будто единственный способ завоевать доверие Лорда Монсеррата — это переспать с ним.

— Что нам с ней делать?

— Оставь её. Рано или поздно она очнётся. Если повезёт, она не станет болтать об этом, — я слышу, как напряжение в голосе Рии спадает, и меня охватывает облегчение.

— Не бывать этому. Это была глупая идея, Риа.

— А какой у нас оставался выбор?

Я чувствую их раздражение. Я, конечно, не собираюсь доносить на них. Откровенно говоря, я думаю, что у всей Семьи Монсеррат есть проблемы поважнее, чем иметь дело с несколькими раздосадованными кровохлёбами, которые пытаются взять дело в свои руки.

Они сдаются и уходят, под их ногами хрустит гравий на дорожке. Несколько долгих мгновений я остаюсь на месте, медленно считая про себя до двухсот. Затем я осторожно сажусь, стараясь сделать вид, что только что пришла в себя, на случай, если они наблюдают за мной издалека. Это нетрудно. Если до встречи с ними я чувствовала себя неуверенно, то сейчас я как алкоголичка перед первой выпивкой за день. У меня даже ноги дрожат.

Мне требуется некоторое время, чтобы подняться. Я довольно сильно ударилась головой, когда падала, и обо что-то порезалась. Когда я поднимаю руку, она оказывается мокрой и окровавленной. Я с любопытством принюхиваюсь. Очевидно, моя собственная кровь меня совершенно не волнует. Однако, на всякий случай, я смазываю кровь на бёдра, а не слизываю её. Лучше перестраховаться. Вздохнув, я медленно хромаю обратно в дом.

Я уже почти дошла до лестницы, когда замечаю знакомую фигуру Питера, приближающегося ко мне. Он шаркает ногами, натыкаясь на стены, как пьяный. Я безрадостно ухмыляюсь. Должно быть, мы выглядим как та ещё парочка.

— Привет, Пит, — зову я.

Он едва замечает это. С трудом я волоку себя к нему и заглядываю в лицо.

— Привет, Пит, — повторяю я.

Он резко поворачивает голову, его взгляд останавливается на мне, как будто он удивлён, что я стою здесь.

— О, это ты.

— Не стоит так радоваться, — комментирую я с лёгкой усмешкой.

Он выглядит озадаченным. Это уже не тот мужчина, рядом с которым я сидела три недели назад; физически он стал бледной тенью самого себя. Он действительно начинает меня беспокоить.

— Ты неважно выглядишь, — говорю я ему.

Он давится смехом.

— Ты тоже.

Вероятно, он прав. Прямо сейчас мне трудно стоять прямо. Я расправляю плечи, стараясь выглядеть более оживлённой. Питер даже не пытается.

— Осталось всего два дня, — тихо говорю я. — Ты можешь изменить своё мнение обо всём этом. Ещё не поздно.

Он тянется к своей шее, как будто ищет что-то, чего там нет. Его рука опускается, когда он не находит этого.

— Ты ждёшь какого-нибудь удара грома, который случится, когда ты доживёшь до конца месяца и останешься человеком. Это потому, что у тебя есть причины беспокоиться. Ты хочешь жить.

Интересно, как человек с таким психическим состоянием, как у Питера, смог попасть в окончательный список новобранцев. Было бы легко объяснить его нынешнее состояние жаждой крови, но он не был намного счастливее, когда я впервые встретила его. Должно быть, у него есть какие-то безумные способности, за которыми охотится Семья Монсеррат.

— Почему ты здесь? Очевидно, тебе не нужно долголетие. Ты сказал, что заслуживаешь страданий, и ты определённо этим и занимаешься, но…

Он отворачивается.

— Я уже ясно дал понять, что не хочу об этом говорить.

Я проклинаю себя за то, что лезу не в своё дело. Я пытаюсь подбодрить его, а не оттолкнуть. На самом деле, мне следовало бы уже понять, что к чему.

— Мне нужно идти, — говорит он, шаркая ногами.

Я смотрю ему вслед, жалея, что не могу ничем ему помочь. Мои мысли затуманены, и мне трудно что-либо четко осознать, но, в конце концов, я понимаю, что его рука бессознательно искала на его шее. То самое, что Риа и Урсус ошибочно приняли за моё: его распятие. Он оставил его, когда вошёл в особняк Монсеррат. Возможно, вернув его Питеру, я смогу заставить его почувствовать себя немного более связанным с реальностью. До сих пор я совершенно забыла об этом; полагаю, я должна поблагодарить нападение Риа и Урсуса за то, что они напомнили мне. Даже если Питер не захочет взять распятие обратно, если я найду его, мне будет на чём сосредоточиться. Не на крови. Не на сумасшедших вампирах. Не на Борисе и его личном предательстве. Просто маленький золотой крестик. Я решительно киваю и направляюсь обратно по коридору, чтобы найти, где хранятся наши вещи.

Глава 26. Циферблат