— Александра!

В кафе было многолюдно и шумно. Александра Касьянова, известная журналистка, безуспешно пыталась определить источник звука, обводя глазами столики.

— Саша, я здесь!

Наконец она увидела статного мужчину, который направлялся к ней, протягивая руки.

— Надо же, ты совсем не изменилась, красавица!

Валерий Солодников заключил ее в дружеские объятия.

— А ты как раз изменился… В лучшую сторону, — оценила она, разглядывая старого приятеля.

Они были знакомы с детства. Родители Валерия часто приезжали в гости к Сашиным, и ей приходилось развлекать подростка, пока взрослые шумно общались за столом. Красивый мальчик с породистым лицом аристократа, напоминавшим Оскара Уайльда, Валерик был безмерно зажат и молчалив. Совершенно непонятно, по какой причине. Его папа с мамой, — тоже физики, как и родители Александры, — милейшие интеллигентные люди, держались просто и дружелюбно, любили рассказывать анекдоты и смеяться, с детьми общались на равных, иногда их подкалывали, но необидно, с мягким и умным юмором. Откуда взялась у Валерика столь мучительная стеснительность, непостижимо. Однако странным образом она добавляла еще больше аристократичности (о которой дети судили по фильмам) в его образ. Казалось, он, надменный и холодный, смотрит на всех свысока, и эта особенность до такой степени мешала ему сближаться со сверстниками, что девочки, хоть на него и заглядывались, боялись к нему приблизиться, а мальчишки, те вообще обходили стороной. Не дразнили, не издевались, не били — просто сторонились, как инопланетянина.

Младшая сестра Александры, Ксюшка, куда больше подходила Валерику по возрасту, но тоже не понимала, как общаться с этим мальчиком, в силу чего Саше пришлось взять на себя роль массовика-затейника. Сама она была уже студенткой и отлично понимала, что взрослым хочется оторваться, пообщаться в кои веки с ровесниками, а не с детьми, и потому старалась развлечь, растормошить Лерика, избавить его хотя бы на время от зажима. Она чувствовала, что в душе мальчик был нежным и мягким, как воск, и мечтал о дружбе. Он не понимал поведения ровесников и отчаянно страдал от недостатка общения. Только с Александрой, к которой Лерик стал постепенно относиться как к старшей сестре, он мог делиться мыслями и чувствами. Кажется, она была на ту пору вообще единственным человеком, с кем он сумел сблизиться.

Однако теперь он выглядел уверенно и раскованно, без малейшего следа той застенчивости, которая столь фатально мешала ему в отрочестве.

Валерий провел Сашу к столу, на котором уже стояли бутылка красного вина и бокалы, тарелка с нарезкой сыра и оливки в вазочке. С учетом времени — пять пополудни, когда поздний июнь еще во всем своем блеске и вечер так же далек, как Новый год, — это, по всей видимости, следовало считать аперитивом.

— Выпьешь со мной? Я помню, ты красное предпочитаешь.

— Лерик, у меня не очень много времени, извини. Рассказывай, зачем я тебе понадобилась?

— О как. Ты стала ужасно деловой, а, Сашка?

— Ну, у тебя явно ко мне какое-то срочное и важное дело. Иначе стал бы ты меня просить повидаться десять лет спустя после нашей последней встречи?

Десять лет назад они случайно столкнулись на каком-то светском мероприятии. Оба обрадовались, даже сумели немного пообщаться, оторвавшись от толпы. Александра уже тогда отметила, что Лерик отлично усвоил ее подростковые уроки: ему удалось изгнать с лица надменное выражение, заменить его теплым и приветливым. Теперь, отметила Александра с гордостью за свой педагогический талант, улыбка стала часто освещать его лицо, выразительный понимающий взгляд будто открывал дверь в потенциально дружеские отношения с этим симпатичным и обаятельным человеком. Удивительным образом он все еще не был женат, хотя девушки вешались на него нон-стоп в течение всей вечеринки.

— Так что давай, зай… — Александра чуть не назвала его «заяц», как бывало в детстве.

Валерий понял, усмехнулся.

— Уже не заяц, нет. Вырос, — развел он красивыми руками с ухоженными ногтями.

— Да я заметила, — усмехнулась она. — Но все равно говори, не-заяц, что стряслось.

Валерий кивнул. Потом мотнул головой, будто прогоняя какие-то сомнения. А может, и робость, которая неожиданно вернулась к нему детским воспоминанием в обществе старшей подруги.

— Помнишь, когда мы виделись в последний раз, я тебе сказал, что только начал работать финансовым директором у Белюшкина? Так с тех пор и работаю, но теперь я его правая рука.

— Это, кажется, какой-то крутой магнат по добыче… не помню, чего.

— Горнодобывающие комбинаты, — кивнул Валерик. — А у него есть дочка.

— О, завязка для романтической истории! Угадала? Собираешься жениться?

— Не собираюсь.

— Что так?

— Я про нее стишок сочинил. Вот послушай:

— Потрясающе, — хихикнула Александра. — Недюжинный поэтический талант!

— Зря издеваешься. Очень точный образ получился.

— То есть девушка Виолетта любит нравиться мужчинам, для чего любит оголяться?

— Совершенно верно.

— И тебе это не импонирует, как я понимаю.

— Человек с повышенным тщеславием скучен. К тому же тяжел в общении. Приходится все время быть начеку и лелеять его комплексы. А мне это зачем?

— Верное замечание. Ты всегда был умным мальчиком, Валерик, — улыбнулась Александра.

— Но все же я на ней женился, Саш.

— Стоп. Ты ведь только что сказал…

— Это затея ее отца. Причем он настолько идеей увлекся, что дочурку чуть не силком за меня выдал. Пригрозил наследства лишить, если откажется.

— Это он тебя так любит? Или дочь так не любит?

— Дочь он обожает. Ее мать умерла давно, он девочку баловал, чтобы как-то смягчить ее горе, понятно. Потом он, как водится, женился на молодой девице, едва старше Виолетты, и стал баловать дочь еще пуще, чтобы заглушить чувство вины за этот неравный брак.

— Классика. В этой среде любую горечь заедают деньгами. Так, а зачем он настоял на вашем браке?

— Он присмотрел подходящего мужа для своего непутевого сокровища в моем лице.

— Это как раз неудивительно. Ты всегда был приличным мальчиком.

— Приличным?

— Ну да, с точки зрения приличного общества. Хорошо воспитанным, порядочным, умным. Это подкупает. Ну и красивым, хотя вряд ли именно это качество твой босс ценит больше всего. Он знает тебя в работе давно и наверняка считает, что на тебя можно положиться, не так ли? — улыбнулась она. — И как отнеслась к отцовской затее девушка?

— Виолетта вовсе не собиралась замуж. Ей не хотелось лишаться свободы соблазнять каждого мало-мальски симпатичного самца, затесавшегося в ее окружение.

— Однако папашины угрозы возымели должное действие, и девушка решила не рисковать наследством. В результате вышла за тебя. Верно?

— Э-э-э… Я приложил к этому немало усилий.

— Звучит интригующе. Расскажешь?

— Твоя любовь к историям неизлечима, — хмыкнул Лерик и прищурился, глядя на бутылку. — Похоже, ты больше не торопишься?

— Минутку, сделаю звонок. — Александра поговорила тридцать секунд и отключилась. — Все, уже не тороплюсь.

— Отлично. Вина должно хватить. Заказать какую-нибудь еду?

— Нет, я не голодна. Хотя давай фруктовый салат. А себе заказывай, не стесняйся.

— Да я тоже не голоден… Ну, слушай.

…У Павла Семеновича Белюшкина дочь выросла не то чтоб красоткой, зато невероятно сексапильной девицей. С одной ее телесной стороны задорные сиськи откровенно бурили ткань кофточки, с другой — округлые ягодицы не менее откровенно бодали ткань юбочки. Острая на язык, капризная, своенравная, Виолетта делала все, чтобы в компании подруг перетянуть восхищенное внимание на себя. Ей нравилось царить, зажигать, сводить с ума — большей услады для ее души не существовало. Время от времени она увлекалась каким-нибудь ярким поклонником, но во влюбленностях своих была непостоянна. Ее требовательность к партнеру зашкаливала за все разумные пределы, несовершенство Виолетта не прощала. Может, оттого, что не хотела останавливать свой выбор на одном кандидате?

Замужество ее ничем не привлекало, семейная жизнь представлялась тоскливой, как клок осенней серой тучи. Зачем ей один мужчина, когда у нее толпы? С ними весело. Денег на любые развлечения у Виолетты имелось предостаточно — папаша хоть постоянно грозился перекрыть денежный кран, но ни разу так и не отважился это сделать: Виолетта и над отцом имела какую-то необъяснимую власть. Да и поклонники ее баловали.

Валерий же к чарам дочки начальника был совершенно равнодушен. Пару раз он приходил на вечеринки, которые она с размахом закатывала в своем загородном доме, — Виолетта время от времени приглашала к себе молодых менеджеров высшего звена папиного холдинга, — но ему подобные развлечения быстро прискучили. Тем не менее до него постоянно доходили смачные слухи, а то и подробности о том, в каком виде поутру находил дочурку обеспокоенный отец.

Как-то Валерий в разговоре с коллегой отозвался о ней грубо: ничего интересного, свора кобелей вокруг сучки с течкой. Коллега тут же заложил его боссу. И босс призвал его к себе в кабинет.

— Что, доча моя тебе не нравится? — в лоб спросил он у обалдевшего Валерика.

— Нет, ну почему… — растерялся тот.

— А стоит на нее? Говори прямо, стоит?

Вот черт. Как папаше сказать такое про дочку? Неловко…

— Ну, в общем…

— Стоять может только конкретно. В общем — это у импотентов, — заржал босс. — Ну, че зажался? Говори, трахнул бы ее, а?

— Я… простите… — мямлил Валерий, недоумевая, к чему этот неприличный и чересчур откровенный разговор. — Она, конечно, привлекательная девушка… Но я в нее не влюблен, если вы это имеете в виду.

— Да кто ж тебя просит влюбленным быть! Летка — распутница, это все знают. Моральный облик моей дочурки оставляет желать… Но женился б на ней, если бы шанс подвернулся?

Валерик окончательно опешил. Давно уже, со времен отрочества он не испытывал неловкости, подобной той, что охватила его сейчас. Кажется, он покраснел… Или ему только показалось? Щеки, однако, горели.

— Фу ты, — осуждающе хмыкнул Павел Семенович, — ну чисто барышня кисейная. Ты че, парень? Давай попроще объясню: нравится — не нравится, но я хочу, чтобы ты на Виолетте женился. Ей уже двадцать пять, пора семью заводить, а, как ты считаешь?

Валерий никак не считал, ни насчет семьи вообще, ни насчет Виолетты в частности, отчего лишь неопределенно пожал плечами.

— Она, сам знаешь, дебоширит и деньги мои просаживает на всяких прихлебателей, но это еще полбеды. А вот, не дай черт, влюбится в охламона какого-нибудь, а тот не только на ее деньги позарится, так еще и на наследство мое. В завещании я, конечно, могу все так написать, чтобы никому кроме моей дуры ни крошки не досталось, — но саму дуру-то легко к рукам прибрать, понимаешь? Она у меня хоть и шалава, но влюбчивая. И, боюсь, найдется рано или поздно проходимец, который ее под венец потащит. А ты другое дело. Тебе я доверяю. У тебя трезвая голова, и эмоциям ты не подвержен. Если преуспеешь, не дашь ей мой бизнес разорить — то сам во главе компании встанешь, я тебе со временем директорское кресло передам и долю в бизнесе выделю. От тебя всего-то потребуется Летку крепко в руках держать. Обеспечивать, да; позволять погуливать, да; но на длинном поводке, под твоим контролем. И меня разгрузишь, устал я по самое не могу с дочуркой возиться. У меня своя жизнь, молодая жена внимания требует… Сечешь?

Валерий кивнул. Он уже пришел в себя после эпатажного начала разговора, расслабился. Жениться на Летке? Почему бы нет? Никого на примете у Валерия не имелось, семьей обзаводиться он не собирался, влюбляться тоже. Короткая история предательства, прожитая год назад, отбила охоту испытывать подобные чувства снова. А тут о чувствах речь не шла, просто намечалась выгодная сделка.

— Сечешь, значит, — удовлетворенно заключил Павел Семенович. — Тогда отнесись к моему предложению как к назначению на должность. Параллельную, конечно, от основной работы я тебя освобождать не собираюсь. Но на должности Леткиного мужа ты обязан будешь работать так же хорошо, как на основной. И спрашивать с тебя я стану так же строго. Вот только отпуска у тебя на этой работе не будет. На отдых — только с супругой.

Валерий задумался. Посмотрев на его лицо, Павел Семенович прищурил один глаз.

— Задаешься вопросом, пожизненное ли у тебя назначение или как? — Он усмехнулся.

По правде говоря, вопрос был очень правильный, только Лерик не успел его задать даже мысленно, его другое занимало: Виолетта замуж не хочет. И как на ней жениться в таком раскладе?

— Нет, не боись, не на всю жизнь, — продолжал босс. — Это контракт временный. Но срок обозначить не могу. Как дочурка моя станет приличной девушкой, так и ты освободишься. Если захочешь, конечно.

— А если Виолетта откажется выходить за меня? — озвучил Валерий свои сомнения. — Не силком же ее под венец тащить.

— Соблазни. Или убеди, что ты лучший кандидат в мужья. Да хоть выкради, только женись. Как ты это сделаешь — твоя проблема. А я тебя отблагодарю, как сказал, за мной не постоит. Ну, по рукам?

Валерий кивнул, пожал будущему тестю руку, произнес:

— Подумаю, как к делу подойти, — и покинул кабинет.

Хорошо хоть теща не намечается: мать Виолетты умерла, когда девочке было три года. Так что проблемы, если возникнут, то только с папашей, который босс. Ну и с самой невестой, разумеется.

Обычно взгляд скользит по лицам легко, без запинки, как коньки по льду. Но иногда он вдруг цепляется. Будто конек в ямку угодил и споткнулся. Приходится взгляду притормозить и осмотреться: что случилось?

Оказывается, лицо нерядовое. Осмысленное. Такое бывает, когда человек не просто живет, но и размышляет о жизни. Отчего и глаза выразительными становятся. Однако осмысленность имеет для меня ценность, только если от человека исходит неподдельная доброжелательность. Это значит, он и впрямь понял в жизни главное. И неважно, мужчина это или женщина, и возраст не имеет значения.

Именно на таком лице остановился мой взгляд в кафе. Оно принадлежало мужчине. Он был рыж, даже глаза у него были рыжие — теплые и добрые. И, самое интересное, смотрели они прямо на меня.

Я улыбнулась. Мужчина тоже. Наши взгляды все никак не могли расцепиться. И неизвестно, чем бы это кончилось, если б его не окликнул бармен. Мужчина стоял у барной стойки и теперь повернулся к ней.

Я не слышала, о чем шла речь, зато увидела, как через пару минут он отошел от бармена с бутылкой коньяка в руке. Коньяк явно импортный, дорогой, а в ресторане его цена должна быть вообще баснословна. Мне без разницы, но удивило то, что мужчина совсем не казался богачом. Среднего роста, плотный, серая куртка расстегнута, под ней светло-синий пиджак, надетый и не на рубашку, а на футболку, темно-синюю. По всей видимости, бежит к кому-то в гости, на магазин времени уже нет. Работает, наверное, поблизости, только закончил…

Пока я делала все эти наблюдения, мужчина поравнялся со мной. Притормозил в нерешительности. Я поняла: хочет познакомиться, но не знает, с чего начать.

— У меня глаза особенные, да? — улыбнулась я.

— Откуда вы знаете?

— У меня зеркало есть.

— Да, но… Вы ведь не можете знать, особенные они для меня или нет.

— Хм, вы правы. Выходит, я погорячилась. Хотя… нет. Я так сказала, потому что у вас тоже глаза особенные. Для меня. Вот я и решила, что…

— Здорово. Вас как зовут?

— Лера. Валерия.

— А меня Вадим.

Он умолк. И я не знала, что сказать. Сейчас он уйдет, и все закончится… Хотя если он тут где-то рядом работает, то я смогу его встретить в другой раз…

— Вы где-то недалеко работаете? — спросила я.

Он кивнул.

— А вы?

— Сегодня да. У клиента была. Вот, заскочила перекусить после встречи.

— А я заскочил купить вот это. — Он показал мне бутылку коньяка. — У друга день рождения… И кем же вы работаете? «Была у клиента» — это звучит немного… э-э-э… интригующе, — с легкой усмешкой произнес он.

Я расхохоталась.

— Дизайнером по интерьеру.

— Да вы что?! Не может быть. Вот совпадение. Вы-то мне как раз и нужны!

— Вы ищете дизайнера? — поразилась я.

— Не то слово. Обыскался! У меня…

Он вдруг запнулся, умолк. Посмотрел мне в глаза с выражением, которое я понять не смогла. Что-то вроде сожаления… О чем?

— Лера, не могли бы мы встретиться и поговорить обо всем подробно? Не на ходу, я имею в виду.

— Конечно.

Я была заинтригована. И мужик мне понравился, и новый заказ, похоже, прорисовывается.

— К примеру, завтра, в это же время? — спросил он.

— И в этом же месте?

— Если хотите. Кухня тут неплохая. Я приглашаю, само собой.

На следующий день я с трудом удержалась от искушения одеться понаряднее. Пришлось себе постоянно напоминать, что иду я не на свидание, а на деловую встречу. Вадим мне в душу запал. Пообщались мы коротко, всего ничего, однако у меня возникло стойкое ощущение: этот мужчина мне подходит всем. Включая возраст: на вид ему было лет тридцать пять — тридцать шесть, а мне тридцать два. Я побывала замужем, развелась, потом еще случился роман, оставивший только сожаления… И ни разу у меня не возникало подобного ощущения, причем столь быстро. Наверное, меня покорили его теплые глаза. И лицо, немного удлиненное, умное, доброе.

Только б он не оказался женат! — испугалась вдруг я. Ну пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста — неизвестно кого молила я, — пусть он будет холостой! А я ему непременно понравлюсь — уже понравилась! Я знаю, потому что чувствую: этой мой человек. Его сделали для меня!

…Он оказался не женат.

Женится через месяц.

Вообще-то он хотел сыграть свадьбу летом, чтобы устроить празднество на природе, пояснил Вадим, но невеста его нетерпелива. (Довольная и мечтательная улыбка: ему льстит, что невеста так торопится. Мне заранее не нравится его невеста, а вот улыбка у него — обалденная.)

Он только что закончил строительство и черновую отделку загородного дома для будущей совместной жизни. Строительством руководил сам, но теперь дом надо отделать, а он очень занят на работе (глава аналитического отдела, а в какой фирме, не сказал). Поэтому поручил Алене, невесте, найти дизайнера по интерьеру. Тем более что отделку он полностью оставил на ее усмотрение. Однако вот уже третий дизайнер отправлен ею в отставку: Алене не понравился ни один из предложенных вариантов. А время идет. И остался только месяц до свадьбы. Тогда как по намеченному плану свадебную ночь они должны провести в новом доме…

— И вы хотите, чтобы я стала четвертым дизайнером, которого ваша невеста уволит?

Разочарованию моему не было предела. Но я старалась спрятать его под масочкой иронии.

— На этот раз не выйдет. Я сказал, что найму дизайнера сам. И Алена уволить его не сможет.

— А вы сможете? — с напускной веселостью спросила я.

— Уверен, что не придется.

Условия были следующими: мне дается десять дней для подготовки эскизов (желательно два-три варианта оформления). Затем им три дня на выбор. После чего остается еще две недели на то, чтобы осуществить чистовую отделку и обставить дом.

— Это нереально, — хмыкнула я.

— Пусть не все, не до конца. Скажем, кухня, спальня и частично гостиная с прихожей. Остальное можно будет доделать уже после свадьбы. Деньги на покупки, доставку, монтаж, рабочие руки — все это я обеспечу, проблем не будет. Только согласитесь, Лера… Пожалуйста. Вы моя последняя надежда.

— А то что? Невеста вас задушит? Или вы задушите меня?

— Не смешно, — насупился Вадим.

— Неудачная шутка, извините… Ладно, я попробую уложиться в сроки. Гонорар?

Когда он его озвучил, я мгновенно перестала сомневаться. Мы договорились, что я приступлю завтра же.

Кончался февраль, стояла оттепель, звенела капель. Солнце грело мою щеку через стекло автомобиля, пока мы мчались за город.

Дом Вадима оказался большим, вместительным. Я не раз замечала, что люди научного склада (а он ведь какой-то аналитик, то есть башкой работает) строят простые геометрические формы, избегая ненужных элементов декора. Нет ни подвесных потолков, ни лепнины, ни розеточек, ни амурчиков. Все исключительно функционально. А розеточками с амурчиками он оставил заниматься невесте. Разумно.

Вадим показал мне дом. Два этажа, просторный подвал с гаражом. Вот тут должна быть кухня, а тут спальня. Там гостевые комнаты. Гостиная и прихожая — и так понятно, указывать не пришлось.

— Моя невеста, Алена, сейчас отдыхает на море. Вернется через неделю. Я вас познакомлю. А пока осматривайтесь, размышляйте. Вот вам ключи, Лера. Это электронный, от калитки, это от гаража… У вас машина есть?

— Имеется.

— Тогда приезжайте сюда в любое время. А эти ключи от дома, главный вход и два со стороны сада. Вам нужно, наверное, дать план дома? Чтобы все размеры были, стены указаны, окна, двери… Да?

— Хорошо бы. Еще мне потребуется… Дело в том, что я предпочитаю делать эскизы на месте. То есть я тут поживу немного.

— Чтобы вжиться в роль хозяйки?

— Нет. Дом — как человек. Мне надо с ним познакомиться, чтобы подобрать для него прикид.

— Ух ты, — улыбнулся Вадим. — Здорово!

— Вы ведь не против?

— Конечно, нет. Тогда составьте мне список необходимого.

— Электричество уже подключено?

— Разумеется, рабочим приходилось им пользоваться.

— А Wi-Fi?

— Да, и сигнал отличный.

— Прекрасно. Тогда организуйте мне небольшой переезд. По окончании работ обратно, конечно, — улыбнулась я. — Мне понадобятся: мой рабочий стол, монитор, кресло, холодильник, микроволновка… Еще раскладушка, всякие постельные принадлежности. И разные мелочи. Кстати, а вода где-нибудь есть?

— На каждом этаже имеется по крану — опять же, рабочие пользовались. Но раковин нет, душа тоже.

— Не страшно, мне ведь все равно по магазинам понадобится ездить, смотреть материалы для отделки, мебель, так что заехать к себе принять душ — не проблема. Питьевую воду из магазина привезу.

— Я распоряжусь доставить сюда. И оплачу вам бензин. А с едой как? Тут ведь приготовить ничего нельзя.

— Не беспокойтесь, Вадим. Холодильник ведь я перевезу, микроволновку тоже. Куплю в супермаркете все, что мне нужно. Иногда буду заскакивать в кафе.

— Если что-то вдруг пожелаете, скажете. Сейчас мне нужно вернуться на работу, так что поехали. А переезд я организую завтра же. Кстати, продолжить вы сможете, когда мы уедем в свадебное путешествие.

— На какую дату назначена свадьба?

— На двадцать восьмое марта.

— Сегодня у нас двадцать пятое февраля… Вы уедете на следующий же день?

— Нет, не получится. У меня давно уже запланирована командировка на тридцатое марта, конференция в Швеции по моей специальности. Полечу рано утром, чтобы успеть к началу выступлений. Алена просила поездку отменить, но это невозможно, там намечены важные встречи. Вернусь я через три дня. И мы сразу с ней улетим, третьего апреля. Ключи я вам оставлю, так что вы сможете спокойно заняться дизайном остальных комнат.

На следующий день я поселилась в большом пустом доме. Раскладушку поставила в спальне, стол с экраном — в гостиной. У меня ноутбук, с ним я могу перемещаться везде, а на столе я его подключаю к большому экрану. План дома Вадим прислал мне по электронке, моя профессиональная дизайнерская программа была, естественно, при мне, в компьютере. Но я не спешила набрасывать эскизы: мне хотелось немного обжиться в доме, чтобы почувствовать, как он дышит. Как звучит в нем тишина, как ложатся солнечные лучи на пол, как шевелятся на стенах тени от высоких сосен…

Ночью почему-то оказалось страшновато одной. В незанавешенные окна смотрела луна. Раскладушка показалась неудобной, хотя я спала на ней не первый раз. Удивительно, я помнила, как в детстве частенько ночевала у подруги на раскладушке, но всегда спала сладко, будто на перине. Впрочем, раньше их делали как-то иначе. Или детское тело легче приспосабливается к неудобствам?

В итоге я притащила в постель нотик, устроила его на коленях и принялась смотреть какой-то сериал. Заснула я не скоро, но с утешительной мыслью, что утром встану, когда захочу…

Однако проснуться пришлось рано. Звук дрели (или чего-то подобного) разбудил меня. Я удивилась: Вадим не предупредил меня, что в доме не закончены работы.

Выйдя из спальни, я крадучись спустилась вниз. Крадучись, поскольку была в пижаме и не желала появляться в поле зрения посторонних в таком виде.

На первом этаже никого не было. Звук шел из подвала. Заходить туда я не стала. Умылась (тазик с собой привезла, умница-разумница), оделась и тогда уже направилась к подвалу. Мужчина в рабочем комбинезоне оторопел, увидев меня. Будто ему явилось привидение. Можно понять: он, видать, тоже думал, что дом пустой…

В конце концов мы представились друг другу. Как выяснилось, Витя, по договоренности с Аленой, доделывает кладовку. Она ему и ключи оставила, уезжая.

«Разумеется, — подумала я, поднимаясь обратно. — Красть тут нечего, почему бы не оставить ключи рабочему. И малознакомому дизайнеру. Никто ничем не рискует».

Мне сделалось грустно. Вспомнились чудесные глаза Вадима. «Мы выбираем, нас выбирают. Как это часто не совпадает…»

И я тут же запретила себе об этом думать.

Кухня тоже являлась местом, которое подлежало срочной отделке. Кроме моего холодильника и микроволновки, в данный момент там ничего не было. Я вскипятила чашку воды, насыпала кофе, налила миндального молока. Соорудив бутерброд с сыром, отнесла еду на свой письменный стол, размышляя об отделке кухни. Покончив с завтраком, я включила нотик, открыла программу и принялась виртуально обставлять помещение. Тут окно, так… Справа окно-дверь в сад… Вот в этой части — я выделила на экране прямоугольник — можно сделать небольшой подиум, тем самым обозначив рабочий сегмент. Плита, мойка, шкафы, техника — все можно расположить здесь, места много.

Размышляя, я набрасывала вопросы для Вадима: встроенная техника, это ясно, но холодильник какого размера? Может, его поставить отдельно, в той части, которую я мысленно окрестила «столовой»? А стол он хочет маленький, для завтраков, — или они будут питаться в основном на кухне? Столовая для приема гостей у них предусмотрена отдельно, ну так это же для гостей. Сами они, возможно, предпочтут на уютной кухоньке… Холодильник я бы поставила ближе к столу (чтобы не мотаться туда-сюда за каждым кусочком), его можно тоже оформить в стиле рабочей зоны. И объединить со шкафом под условным названием «буфет» — там можно хранить разные упаковки печенья, чипсов, сухофрукты, консервы. В общем, еду, которая не нуждается в холодильнике.

Я вдруг вспомнила кладовку, над которой трудится Витя. Интересно, для чего она предназначена? Хранить консервы? Банки с вареньем? Запасы стиральных порошков?

Я вернулась на кухню и продолжила прикидывать, что куда поставить, какую цветовую гамму подобрать, какой выбрать стиль. Дерево, металл или пластик? Темная гамма или светлая? Однотонная отделка или контрастная? Черное с деревом, к примеру, смотрится отлично. Или серый металлик в сочетании с лиловым. А можно градуированные цвета, то есть оттенки одного цвета: от темно-синего до бледно-голубого или от глубокого бордо до пепельной розы… Учитывая, что отделку Вадим оставил на усмотрение своей невесты, ему все равно. Поэтому задавать ему такие вопросы бесполезно. А Алена… Интересно, какая она? Ясно, что капризная, уже трех дизайнеров уволила. А это не от большого ума, между прочим. С умом если, то с дизайнером — коль скоро у тебя есть свое мнение — надо быть в контакте. И уметь связать пару слов, чтобы объяснить, чего хочешь.

Похоже, я ревную. Глупо как.

Я набрала номер Вадима и спросила, сможем ли мы сегодня снова встретиться вечером. Он легко согласился. И — вот черт! — мне показалось, с немалым энтузиазмом. Не надо мне давать надежду, эй, рыжий! Ведь потом мне будет больно… У тебя невеста, точка.

Я так обрадовалась встрече, что едва сумела это скрыть. И он — он тоже обрадовался. Наши взгляды снова зацепились друг за друга, но на этот раз словно искры летели… Нет, не искры, это как-то чересчур… Скорее, брызги. Веселые такие. Брызги шампанского.

Пришлось опять напомнить себе, что Вадим женится через месяц. И отбить его я даже не попытаюсь. Не построить счастья на чужом несчастье.

За ужином, за бокалом вина наше общение пошло живее, чем в первый раз. Когда заговорили о предпочтениях в стиле оформления, он вытащил из портмоне фотографию Алены и показал мне.

— Надо сделать так, чтобы интерьер шел моей будущей жене, — произнес он, явно гордясь.

На фото была красивая женщина. Стройная блондинка с синими холодными глазами и яркой бордовой помадой на полных губах, отчего ее улыбка казалась плотоядной. Хотя мужчинам она, наверное, кажется сексапильной.

Я помнила, что отбивать Вадима не стану. И что во мне говорит ревность — паршивое чувство, вредное для себя и для других. Поэтому я честно постаралась представить Алену без ее ядовитой помады. Пририсовать ей доброжелательное выражение лица.

Тщетно. С помадой или без, все одно получалось: щучка.

А я ревнивая кретинка, что очевидно. Еще считаю себя порядочным человеком. А сама-то… Тьфу.

Я постаралась придать своему лицу умильное выражение.

— Какая красавица! — произнесла я, надеясь, что сумею Вадима провести.

Он довольно кивнул и убрал фотографию обратно в портмоне. Провела-таки.

Ну и что, первый раз, что ли, я вижу, как умные и талантливые женятся на дурах и пройдохах? Не первый. Вот и все, успокойся, Лера. Умные и талантливые не для тебя. Они для таких, как Алена. Ах да, я забыла, — Вадим еще и богат. Не знаю насколько, но дом его стоит немалых денег. И вложены в него, конечно, не последние. На отделку и обстановку уйдет еще столько же (ну, почти). Короче, деньги у Вадима водятся. Так что красавица-щучка Алена приложила все старания, чтоб его захомутать…

Лера, Лера, не стыдно, а? — укорила я себя. Какое право ты имеешь судить по фотографии, когда отлично знаешь, как неудачно иной раз сама выглядишь на снимках? Как сама себя не узнаешь? А тут разошлась, прямо весь характер бедной Алены расписала по одной фотке! Позор-позорище, тьфу.

Ужинали мы долго. Сначала Вадим отвечал на мои вопросы — я записывала на диктофон в смартфоне. Потом разговорились о сериалах, о книгах, вспоминали прочитанное в детстве. Вадим пребывал в отличном настроении, а я… Мне было так хорошо, что плакать хотелось. Вряд ли такой вечер повторится. Ведь скоро приедет Алена…

— Ну что ж, спасибо. Мне пора, пожалуй. — Я решила, что с меня хватит этой пытки.

— Как, а десерт?

— Я — пас.

— Фигуру бережете? Вам нечего бояться, она у вас отличная! — Он широко улыбнулся.

— А от десертов станет еще отличнее, — пошутила я.

Он засмеялся. Ему явно не хотелось со мной расставаться. А мне с ним. Вот какой парадокс: нам хорошо вместе, но мы не можем быть вместе… Причем это «хорошо» без намека на сексуальное влечение. Та стадия взаимного притяжения, когда находишься под обаянием личности. И хочешь с ней, личностью, общаться. Говорить, а не спать. И я почему-то была уверена, что Вадим чувствует то же самое. Он не скрывает своей симпатии ко мне именно потому, что в ней нет вожделения. Иначе бы он поостерегся, ведь у него свадьба через месяц…

Прощаясь, он взял меня за обе руки.

— Мне почему-то кажется, что мы с вами станем друзьями.

Я пожала плечами:

— Легко начинаются романы, дорогой Вадим. Для дружбы нужно куда больше времени.

— Хорошо сказано. Но бывает ведь, когда чувствуешь, что человек «свой»?

— Ну, раз свой… — Я улыбнулась. — В дружбе есть большой плюс по сравнению с романом: не надо жениться. И дату дружеского союза не надо назначать, свадьбу не справлять. Разводиться, кстати, тоже не придется.

Он рассмеялся.

— Точно! Перейдем на «ты»?

— Давай.

Мы чокнулись (в бокалах оставалось немножко вина), выпили и покинули ресторан.

Я решила переночевать в Москве: мы в ресторане засиделись, и ехать за город ночью мне не хотелось. Дома, направляясь в душ, я посмотрела на себя в зеркало. Миловидное лицо, белая кожа с легким румянцем, красивый лоб в обрамлении каштановых завитков. Я, что называется, симпатичная. Но до красавицы мне далеко. А фигура… Вадим сказал, что она отличная. Да нет, она просто неплохая, но далеко не эталон. Довольно большая грудь, высокая, что плюс, конечно, а вот талия полновата. Хотя в целом я сложена пропорционально, мужчины бросают на меня заинтересованные взгляды. Но ведь ему нравится худая Алена? Почему же он сказал, что у меня отличная фигура?

Все-таки я редкая балбесина. Это же просто комплимент. Чтобы сделать мне приятное. Тем более что, как выяснилось, я ему нравлюсь. Чисто по-человечески. Платонически. С видами на дружеские отношения.

Ну и пожалуйста. Влюбиться я не успела, так что плакать не стану. Да, Вадим мне очень приглянулся, но…

Я не из тех людей, которые гоняются за призраками.

На следующий день, приехав в дом Вадима, я снова услышала звук дрели или чего-то в этом роде. Приоткрыв дверь на лестницу, ведущую в подвал, я крикнула: «Виктор?» Услышав положительный ответ, вежливо поздоровалась и пошла заниматься своими эскизами. В подвале мне делать нечего. Как сказал Вадим, это будет «царство домработницы». Там поставят машины для стирки и сушки, агрегат для глажки и отпаривания. Если Алена и захочет заказать дизайн для этой зоны, то потом, в последнюю очередь.

Я сидела за своим монитором, подбирая варианты для гостиной, как вдруг увидела в огромном окне-двери Виктора. Он шел к калитке. Из подвала он не поднимался — я бы услышала, — значит, снизу есть другой вход-выход.

Мне стало интересно, и я отправилась вниз. Осмотрелась. Подземный гараж на три машины как минимум. Автоматическая дверь приподнята, ею и пользовался Витя. Еще одна лестница вела отсюда в дом. Других дверей, кроме гаражной, я в подвале не обнаружила. Да и откуда бы им взяться, подвал-то под землей! А для машин есть специальный наклонный въезд.

Подвал был огромный, во всю площадь дома. Его перегораживали стены с арочными проходами без дверей. Вот тут, наверное, и будет «царство домработницы», прикидывала я. А тут, кажется, заложена баня. На такие мысли наводил кирпичный прямоугольник. Как классно, когда у тебя есть деньги на все это. Мне, наверное, никогда таких не заработать… Будь дом моим, я бы вот здесь поставила огромный шкаф, где хранила бы постельное белье, скатерти, полотенца. Они занимают слишком много места в квартире, хотя тут, в доме, запланирована, возможно, бельевая комната…

Я довольно долго предавалась фантазиям на тему «будь у меня такой дом» и вздрогнула, когда Виктор вернулся. Наверное, обедать ходил. На этот раз я его рассмотрела получше: оказалось, что он весьма симпатичный. Рабочий комбинезон ему очень шел, подчеркивая широкие плечи и обтягивая упругую попу.

Однако выглядел этот симпатяга довольно хмуро.

— Вы тут что делаете? — спросил он.

— Рассматриваю.

— Тут нечего рассматривать, — возразил он. — Идите наверх, барышня, я сейчас шуметь начну.

Я посмотрела на будущую кладовку и снова подивилась ее малой ширине. Стоило ли ради этого стенку долбить?

— А что хозяйка собирается разместить тут, в шкафу? — спросила я.

— Не знаю, мне дела нет. А вам есть?

Решительно этот парень был совсем не любезен.

До приезда Алены мы с Вадимом встретились еще дважды. Я снова задавала вопросы и показывала ему наброски. Он пытался отвертеться — мол, это все с Аленой, — но я не позволила. Об Алене я не знала почти ничего, однако предстоящая встреча несколько пугала меня, и я хотела заручиться предварительным одобрением Вадима, чтобы обеспечить себе поддержку.

Мои идеи ему в результате понравились, даже очень. Он увлекся, рассматривал деталь за деталью.

— Кстати, а вы не хотите сменить цвет стен? — спросила я.

Он удивился:

— А что с ними не так?

— Они белые.

— А должны быть какие?

— Не должны никому и ничего. Просто лично мне он кажется стерильным. Он долго был в моде, и все превращали свои квартиры в больничные палаты. Но мода на белые стены закончилась. Если для твоей невесты это важно, то…

— Лера, не говори ей об этом. Если Алена узнает, что цвет уже не в моде, то заставит перекрашивать стены, а у нас на это уже нет времени. Потом перекрасим как-нибудь. Не скажешь, ладно?

И он состроил жалобную щенячью мордочку. Я прыснула со смеха.

А Алена мне нравилась все меньше. Я очень невысокого мнения о людях, которые слепо следуют моде.

Алена приехала в конце недели, как и было намечено. Я свою работу к тому времени закончила, и мы собрались у Вадима дома для показа. Он представил нас друг другу. Алена посмотрела на меня холодно, с выражением безапелляционного превосходства. Я хорошо знаю этот взгляд (бывает, ловлю на себе), он присущ представителям обоих полов, особенно, конечно, женского. Это их оружие в конкуренции, а конкурируют они из-за всего: из-за мужчины, из-за платья, из-за всяких других вещей — у кого красивее, у кого богаче, у кого моднее.

Правда, никогда из-за интеллекта. Должно быть, потому, что умные люди не соперничают ни с кем.

Со своей стороны я старалась вести себя сдержанно и доброжелательно, хотя неприязнь моя к Алене только усилилась. Вадим, похоже, ничего не замечал и радовался как ребенок предстоящему просмотру эскизов с невестой.

Я прибыла, разумеется, вместе со своим компом и экраном: рассматривать слайды лучше на большом мониторе. Говорила я в полной тишине. Вадиму нравилось все (а я разработала три варианта оформления интерьера), это было заметно. Он только время от времени бросал взгляды на невесту, чтобы понять, нравится ли ей. Алена же старалась удержать на лице холодное выражение, хотя ей это плохо удавалось. Она была, безусловно, довольна увиденным. Что не помешало ей, как только я закончила показ, приступить к критике.

На этот раз молча слушала я. Вадим начал злиться на невесту, поскольку ее претензии были несуразны.

— Решайте сами, — смиренно произнесла я, когда Алена выдохлась. — Я свою работу закончила.

— Лера сделала три варианта, Ален, — произнес Вадим. — Есть из чего выбирать.

— Или можете их скомпоновать, — добавила я. — Кухню из одного, гостиную из другого, и так далее.

— Вообще-то мне понравилось, — сбавила обороты Алена. — Хотя вот те вещи, о которых я говорила…

— Это мелочи, — перебил ее Вадим. — Не стоит обсуждать их с дизайнером, — добавил он строго. — Ты всегда можешь сделать по-своему. Главное, что сама концепция дизайна тебе понравилась.

Алена кивнула, сглотнув что-то невысказанное.

— Вот и отлично. — Он повернулся ко мне: — Мы с Аленой сообщим вам завтра, на каком варианте остановились. И вы сможете приступить к реализации. Я очень рассчитываю на вас. Остается всего две недели…

Он улыбнулся мне украдкой. Понятно: не хочет, чтобы невеста заметила наши невинные дружеские отношения. Даже на «вы» ко мне обратился. Ну что ж, дело барское.

Мне предложили чаю, но я отказалась. Вышла на улицу, не зная, куда направиться. Было грустно, одиноко. Да что там, просто скверно было на душе. Конечно, я не влюбилась — не успела, к счастью! — но до жути обидно: такой классный парень и не мне достался…

Так, Лера, стоп. Хватит ныть. Не первый симпатичный парень в твоей жизни, который уже женат или собирается жениться — и да, не на тебе. Ничего не поделаешь. Жди своего. Дождешься когда-нибудь.

Ну я себя и утешила, ну и молодец! Только горше стало.

Я решила позвонить одной подружке, Нинке. Если она не занята, может, сходим в кафе. Домой мне не хотелось…

Нина оказалась свободна и с удовольствием откликнулась на предложение. Мы встретились в центре, присмотрели какое-то кафе и отправились ужинать. Обсуждали мы тревожные новости об эпидемии коронавируса, которая уже выжигала Европу. Потом, устав бояться, принялись болтать о странностях любви. После третьего бокала красного я сумела наконец немного расслабиться. Жизнь показалась не такой мрачной, тем более что мужчины на нас с Нинкой поглядывали, как бы напоминая о моей и ее привлекательности. То есть все еще впереди, надейся и жди, ха-ха.

Неожиданно позвонил Вадим.

— Привет, — ласково прозвучал его голос. — Честное слово, я восхищен. Ты создала такие классные интерьеры — легкие, современные и в то же время уютные! Не знаю, как тебе удалось. У многих моих друзей — парней, конечно, — современно, но неуютно. А у семейных пар часто уютно, но старомодно, громоздко, отдает нафталином. А у тебя… Ты просто молодчина!

— Спасибо, Вадим… — Я даже порозовела от удовольствия. Нинка смотрела на меня с любопытством.

— Ты продолжишь работу над остальными комнатами, да?

— Конечно. Мы же договорились.

— Я страшно рад. А ты где?

— В кафе с подругой.

— Я могу к вам присоединиться?

— Пожалуйста… А твоя невеста, она с тобой придет?

— Алена уехала к родителям в Подмосковье. Давно их не видела, соскучилась. Пробудет у них несколько дней.

— Но как… Ты же мне обещал сообщить ваше решение завтра!

— Завтра к вечеру, да. А что, видеосвязь кто-то отменил? Днем обсудим с Аленой и придем к консенсусу.

Я хотела было спросить, уверен ли он насчет консенсуса, но не стала. Завтра к вечеру и увидим.

— А, ну ладно… Записывай адрес. — И я посмотрела на визитку кафе, которая торчала в салфетках.

Когда Вадим приехал, мы с Нинкой уже допивали по четвертому бокалу. За нашим столом сразу стало веселее, и еще одна бутылка красного опустела довольно быстро. Нинка вскоре ушла, оставив нас вдвоем, — я даже не поняла, из деликатности или ей в самом деле было пора. Вадим смотрел на меня своими рыжими глазами, и у меня немного кружилась голова, то ли от его взгляда, то ли от вина. А он ничего не замечал, шутил, рассказывал какие-то анекдоты.

— Что-то не так? — вдруг спросил он.

— Все нормально.

— Ты не смеешься… Извини, анекдоты простоваты… Я на работе мозги загружаю так, что дым из ушей идет. Вечером хочется расслабиться.

— Да о чем ты! Очень даже смешные твои анекдоты. Особенно про мужика в шкафу. Кстати… У вас там в подвале рабочий все еще трудится. Какой-то шкаф строит. Или кладовку, не знаю. Короче, выдолбил нишу в стене… Я почему заинтересовалась: пространство неразумно используется. Уж если делать шкаф, то в три раза больше. Хочешь, я спроектирую? Вообще весь подвал могу организовать более экономно и эргономично.

— Ты перепутала, наверное. Он баню доделывает. А вообще, оставь эту затею. Алена подвал пожелала сама обставить, все для хозяйства там разместить. Чтобы в самом доме ни пылесос, ни ведро не маячили. Кстати, для них, наверное, и шкаф попросила сделать. Типа кладовки. Пусть она этим занимается. А то еще обидится, что мы на ее территорию покушаемся. — И он подмигнул мне.

«Мы», надо же.

Неожиданно Вадим взял мою руку и поцеловал. И молча отпустил.

— Подлить тебе вина?

— Я уже, кажется, опьянела… — пробормотала я в полной растерянности.

— Что тебе еще заказать?

— Ничего. Я тут уже… — я посмотрела на часы: почти полночь! — …с восьми вечера, пора домой.

— Тебе нельзя за руль в таком состоянии. Я тебя отвезу.

— А моя машина? В ней комп, монитор, я не могу оставить ее тут без присмотра.

— Тогда, если позволишь, я сяду за руль. Потом вернусь сюда на такси и заберу свою тачку.

Я согласилась, и вскоре мы входили в мой подъезд, Вадим с монитором в руках.

Он поставил его на кухне, поскольку мой письменный стол все еще проживал в доме.

— Надо будет забрать мои пожитки, — сообщила я. — Под монитор больше подходит письменный стол, а не кухонный.

— Заберем, это не к спеху, — кивнул он. — Ты, кстати, не боишься ночевать там одна?

— Нет вроде. — Я засмеялась. — У вас ведь дом новый, привидения еще не завелись. К тому же мои ночевки закончились: заказ-то выполнен!

— Вот и умница. — Он поцеловал меня в нос. — Спокойной ночи, Лерочка.

Вадим пошел к двери, как вдруг вернулся, схватил меня и принялся покрывать поцелуями мое лицо, шею…

Сопротивляться я была не в состоянии: едва дыша от счастья, я только и могла, что подставлять свое горло под его горячие губы.

Но когда он подтолкнул меня в сторону дивана…

С большим усилием я оторвала его от себя, уперев ладони в широкую грудь.

— Вадим… Вадим! У тебя Алена!!!

Он смотрел на меня, будто стараясь понять смысл произнесенных слов.

— Да… — наконец проговорил он. — Алена. Я люблю ее, Лер. Но если бы ее не было, я бы влюбился в тебя. Какая-то «запендя»[1]…

Он снова пошел в сторону двери и снова вернулся.

— Спокойной ночи, дорогая моя. Я тебя очень нежно люблю. По-дружески.

На этот раз он ушел. А я рухнула на диван. Целовал он меня очень «по-дружески», конечно…

Я обвела губы языком. Целуется он классно… Чееерт! Эх, Вадим, Вадим…

Алкоголь сделал свое дело: я заснула быстро. Однако среди ночи вдруг проснулась, резко села, словно подброшенная пружиной. Мне приснился кошмар: Алена торжественно ведет меня за руку в подвал, ставит в ту самую недоделанную кладовку и начинает, победно улыбаясь, замуровывать в ней. Кирпич к кирпичу, кирпич к кирпичу, кирпич к кирпичу. И ее бордовый рот царит над кладкой, как улыбка Чеширского кота… А я стою, парализованная от ужаса, и не могу ни пошевелиться, ни закричать…

Божечки, ну и приснится же такое! Я прошлепала на кухню, выпила воды. Посидела немножко, глядя в ночное окно. Я понимала, что сразу не засну, поэтому достала ридер, открыла в нем недочитанную книжку и постаралась погрузиться с головой в историю героини, чтобы избавиться от липких остатков кошмара. Чтение помогло, и вскоре я перебралась в постель, устроив ридер на коленях. Спустя некоторое время я уже сладко спала, на этот раз без кошмаров.

Утром раздался звонок в дверь. Посыльный принес мне огромный букет цветов.

В букете оказалась записка: «Прости, я не должен был. Люблю тебя как друг, ты мой человек. Это, поверь, больше, чем любовь к женщине».

Ага. Я поверила. Что он так думает.

Только я теперь, после его поцелуев, стала воспринимать нашу «дружбу» иначе…

Впрочем, эту мыслительную деятельность я себе тут же запретила. Какой толк? Что бы Вадим ни думал, женится он на Алене.

Полдня я слонялась, не зная, чем себя занять. Пока Вадим со своей невестой не сделают выбор, я ничего не могу предпринять. Так что у меня получился нечаянный выходной.

Я позвонила Нинке.

— Хочешь, свожу тебя на экскурсию в дом Вадима?

Накануне я рассказала подруге про своего нового заказчика, затем она его увидела воочию и даже кое-что просекла. И ей, конечно, было страшно любопытно. Мы с ней вместе учились в Архитектурном, только Нина осела в проектном бюро, а я сразу подалась на вольные хлеба. Первое время мне было трудно, но родители подбрасывали денег на жизнь, что позволяло работать над заказами, еще не получая дохода. Мало-помалу я сделала себе имя в кругу дизайнеров. Довольные клиенты рекомендовали меня своим друзьям, а те своим, — и так, потихоньку я обзавелась офисом и интернет-сайтом, на котором заказчики писали весьма приятные моему профессиональному самолюбию отзывы.

— Посмотришь на дом, а потом я тебе свои эскизы покажу.

Нинка живо откликнулась и пообещала смыться с работы поскорее. Около четырех я забрала ее от дверей конторы.

— Слушай, я голодная. Давай заедем куда-нибудь сначала, поедим? — жалобно произнесла подруга.

Я знала, что Нина покушать любит, и согласилась с условием, что она закажет что-нибудь простенькое и поест быстренько. В награду я пообещала сводить ее после нашей экскурсии на ужин во вчерашнее кафе, которое ей очень понравилось.

Нина так-таки постаралась, затратив на процедуру поедания двух слоеных пирожков с мясом, которые она запила черным кофе, всего полчаса. И вскоре мы уже подъезжали к ограде дома, почти не попав в вечерние пробки.

У ворот я вдруг забеспокоилась: у Вадима я разрешения водить в его дом экскурсии не спросила, а вообще-то следовало… Но теперь поздно спрашивать. Главное, чтобы соседи не увидели. А то мало ли, вдруг хозяину настучат.

— Пригнись, — негромко произнесла я, — чтобы тебя не видно было в окно машины.

— А что случилось? — спросила Нинка, сползая по сиденью вниз.

Я объяснила. Выслушала в ответ, что такой щепетильной дуры она еще не видела.

— Вот и смотри, пока дают, — усмехнулась я.

Заводить машину во двор я не стала: мы ведь ненадолго. Нинка выскользнула и шмыгнула в калитку, я за ней.

— Ну теперь-то можно не прятаться? — спросила, ухмыльнувшись, Нинка. Это у нее «шутка юмора» такая. Понятно же, что в пустом доме прятаться не от кого.

— Да, и знаешь, я хочу тебе показать одну нишу в подвале. Она еще не доделана, но вроде как кладовка должна быть. У меня какое-то странное ощущение… Вернее, не ощущение, а… Короче, мне кошмар приснился, что меня в ней замуровывает невеста Вадима, представляешь?

Мы сделали экскурсию по комнатам, затем направились к подвалу. Я открыла дверь и тут же замерла на верхней ступеньке: внизу разговаривали. Я узнала голос Алены. А отвечал ей… Ну, голос же знакомый! Кто это?

Витя. Рабочий, который делает ту ужасную нишу для кладовки… То есть она совсем не ужасная, просто мне приснилась в таком жутком сне…

— Нинка, — прошептала я, — бежим! Не хватало, чтобы Алена нас засекла! Скандал будет, что я тебя сюда без спроса привела! Меня вообще уволят… Побежали!

Мы вернулись в Москву. Я завезла подругу домой — вечерняя посиделка отменилась, Нинка еще проголодаться после пирожков не успела — и отправилась к себе. Увиденное лишило меня покоя. Алена ведь должна быть у своих родителей! И почему она приехала в дом? О чем они там с Витей говорили? Неужели о кладовке? Он ведь сказал, что занимается ею по поручению хозяйки…

Ну нет, приезжать в дом ради инспекции строительства кладовки — бред. Тогда зачем?

И знает ли Вадим, где сейчас находится его невеста? Которая якобы очень соскучилась по родителям?

Я не удержалась, набрала его номер.

— Сгораю от нетерпения, извини. Ну, на каком варианте вы с Аленой остановились?

С моей точки зрения, пока ни на каком, — что они могли обсудить, если невеста болтает в подвале с чужим мужиком! Который, кстати, весьма красивый парень…

Красивый, рослый. По физическим качествам фору Вадиму даст, и немалую. Неужто Алена…

— Лер, отец Алены приболел, она весь день была занята. Вот только сейчас собираемся обсудить твои варианты. Я тебе сразу же отзвонюсь.

Ну что ж, я успела за это время не только добраться до своего дома, но и Нинку завезти. Почему бы Алене не успеть за то же время добраться до родителей?

— А где ее родители живут? Я почему спрашиваю, у меня мама тоже в Подмосковье, вдруг соседи?

Как оказалось, родители Алены живут в том же Рижском направлении, где построен и новый дом, так что преодолеть расстояние между двумя точками несложно. Неужто у невесты Вадима любовник?

Вадим позвонил мне спустя час. Меня ожидал сюрприз: решать, на каком из моих вариантов оформления интерьера остановиться, Алена предоставила своему жениху.

— Лера, дорогая, это огромный успех! Понимаешь, что это значит? Алене настолько нравятся все варианты, и она даже не может выбрать! Она о тебе растрезвонит всем знакомым, и к тебе клиент пойдет косяком, не сомневайся! Кстати, мы решили пригласить тебя на нашу свадьбу!

Вадим пребывал в эйфории. Я не очень поняла, от чего именно: то ли он за мою предстоящую головокружительную карьеру так радовался, то ли восторгался своей Аленой.

Потрясающая широта души, все три моих дизайна оценила! И это женщина, которая забанила всех предыдущих дизайнеров? Хм, держи карман шире! Как говорил великий режиссер: «Не верю». Тут какая-то другая причина.

Ну, причина-то ясна: ей стало все равно. Но у этой причины должна быть своя причина: почему? С какой такой радости? Она все-таки крутит роман с красавчиком Витей, и теперь вся ее мыслительная энергия уходит на обдумывание уловок, с помощью которых она надеется скрыть его от жениха?

Завтра я туда снова наведаюсь. Одна. И тихонечко. Если мне повезет и Алена снова навестит любовника… То есть пока не доказано, что Витя ее любовник, но я почти не сомневалась. И если я их застукаю завтра, то, как честный человек, буду вынуждена открыть глаза Вадиму.

Ой, как я обрадовалась при этой мысли! Он бросит эту потаскушку и снова окажется свободен! И тогда… Он ведь сказал: не будь Алены, он бы влюбился в меня!

Я, конечно, несу пургу. Мне даже стало немножко стыдно.

Но только немножко.

На следующий день я отправилась в дом. Провела в нем целый день, но ни Алена, ни Витя не появились. Я спустилась вниз, обследовала подвал. Стенки бани подросли за эти дни, а вот кладовка продолжала зиять разинутой пастью. Будто гроб, поджидающий своего жильца.

Я вспомнила свой кошмарный сон, и меня передернуло. Хорошо, что это только сон.

Вадим дело затягивать не стал и уже к вечеру назвал мне вариант дизайна, который он выбрал. И в последующие дни я вовсю занималась воплощением своих идей. Разумеется, я знала, где что можно купить или заказать. А как же иначе? Я ведь профессионал, я не могу бросить клиента на произвол судьбы с моими творческими фантазиями, если за ними не стоит реальность рынка!

Как бы то ни было, теперь я покупала мебель, светильники, а также занавески, коврики, подушки для диванов — весь этот мягкий мир, служащий для украшения жесткого мира дерева и металла. Я принимала доставку, руководила рабочими, которые разгружали грузовики, собирали мебель и ставили ее на указанные места. Виктора я видела лишь дважды за последнюю неделю — он тихо возился в подвале; Алена совсем не появлялась. И я запоздало сообразила: пока я здесь суечусь, они поостерегутся встречаться!

Оставалась лишь неделя до свадьбы. Если Алена и Виктор любовники, то я должна это выяснить срочно. Чтобы успеть предупредить Вадима ДО бракосочетания!

И тогда я пошла на хитрость. Сообщила Вадиму с Аленой, что у меня возник вынужденный перерыв на три дня, поскольку некоторые поставки задерживаются по не зависящим от меня причинам. Но я, конечно, сделаю все возможное, чтобы успеть к назначенному сроку…

Поскольку в моем мозгу прочно утвердилась идея, что Алене теперь весь этот дизайн по барабану, я не сомневалась: она отнесется к подобной неприятности легко. И даже с радостью, поскольку новость означала, что я свалю из дома на несколько дней.

Так оно и вышло. Алена только кивнула, услышав, что работа застопорилась. Вадим, когда я ему сообщила о задержке в поставках, поинтересовался лишь реакцией невесты. И порадовался ее неожиданной покладистости. А я…

Ох, я совсем не радовалась. Даже если я сумею открыть Вадиму глаза и тем самым сделаю его вновь свободным, какие гарантии, что он ринется ко мне? Ведь я стану гонцом, приносящим дурные вести. А таких, если верить истории, всегда приканчивали на месте…

Однако мысль, что эта девка планирует использовать Вадима — чудесного, умного, доброго Вадима, только, к его несчастью, богатого! — как примитивный мешок с деньгами, меня убивала.

Я была уверена, что Алена собирается и дальше крутить с Витей, разжившись при этом денежками Вадима.

Хотя…

Черт! Мне вдруг представился другой вариант: а что, если Алена задумает (если еще не задумала!) избавиться от Вадима?! Получить наследство и жить припеваючи с красавчиком Витей!!!

А то и…

Боже, куда это меня занесло?.. Бред бредовый, совсем умом ты тронулась, Лера. Что щучка эта изменяет Вадиму с красавчиком, представить легко. Что Вадима она не любит, ей нужны только его бабки, — легче легкого. Но увидеть в Алене убийцу? «А к психиатру обращаться не пробовали?»

На следующий день я оставила машину за околицей и пробралась в дом тайком. Алена, по информации Вадима, застряла у родителей в связи с болезнью отца чуть ли не до свадьбы. Что, естественно, позволяло ей вполне свободно — Вадим был не из тех мужчин, которые контролируют малейшее телодвижение супруги, — перемещаться с места на место. И я ждала, что не сегодня завтра Алена возобновит свои свиданки с Витей.

Я тщательно обследовала подвал, все перегородки и закоулки. Недостроенная баня послужила бы отличным укрытием, однако и сбежать из нее, в случае чего, будет сложнее. Поэтому я облюбовала местечко за одной из перегородок, в отсеке, куда предполагалось поставить весь стирально-сушильный комплекс. Притащила туда пару диванных подушек, с которых я еще не сняла упаковочные пакеты, положила их на пол и приготовилась ждать.

И — да, мои ожидания оправдались в первый же день моего мнимого отсутствия. Алена снова встретилась с Витей. Сначала пришел он — я слышала, как он что-то скреб на полу. Наверное, отскребал пятна краски или цемента… А вскоре и щучка приплыла. Сначала до меня донеслись звуки поцелуев. Затем страстные ахи-охи, добившие последние сомнения о природе их отношений. Для пущей верности я выглянула из своего укрытия и увидела…

Все увидела, короче. И Алену с задранным платьем, руками в стенку, и Витю, пристроившегося за ее ягодицами, и их ритмичные движения… Мелькнула мысль: может, записать все действо на видео? Вадим словам ведь не поверит, не захочет верить.

Но я вспомнила, что мой смартфон издает сигнал, когда включаешь запись. Ничего, я уверена, они еще не раз здесь появятся. До свадьбы осталась неделя, точнее, шесть дней, любовнички непременно этими последними днями воспользуются. Впрочем, после свадьбы Вадим сразу уедет, тогда уж они в супружеской постели развлекаться примутся, к тому времени ведь все будет готово моими стараниями…

А вот этого я как раз и не должна допустить!

Когда они ушли наконец, я выбралась из своего укрытия. Хорошая была идея — притащить подушки. Правда, упаковочные пакеты едва слышно шуршали, и я сидела, не шевелясь, почти два часа, от чего все тело затекло.

Я прошлась по подвалу, разминаясь. Ниша все так же зияла пустотой. Выложена она кирпичом, но если это кладовка, то нужно и стены отделать, наверное? Все-таки часть дома, пусть лишь прибежище для пылесоса и швабры. И дверь, к слову, не помешало бы навесить…

Я снова вспомнила свой кошмар и поторопилась убраться из подвала.

Дома я никак не могла успокоиться, вспоминая увиденное. Это так низко — обманывать влюбленного мужчину! Хуже того, Алена небось сделала все, чтобы влюбить его в себя. Обольщала и соблазняла. При этом Вадим нисколечко ее не интересовал. Ни как человек, ни как мужчина. Если ее и привлекало кое-что в его штанах, то это портмоне, без сомнения.

А он дурак. Таких умных дураков я встречала, мышление у них приспособлено для абстрактных материй, а в жизни они полные лохи. Обвести их вокруг пальца ничего не стоит, они не видят подлости, не замечают низости, не умеют читать по лицам, по гнусным тайным ухмылкам, по жадному блеску глаз. Они возвышенны — и доверчивы, так как судят по себе. Благородство, присущее исключительно им, они приписывают всем. По этой же самой причине открыть Вадиму глаза на невестушку будет трудно. Он ведь верит ей безоглядно. Так что совершенно необходимы доказательства в виде записи!

Ночью мне снова приснился кошмар. Только на этот раз замуровывала Алена не меня, а жениха. Вадима. Она клала кирпичик к кирпичику, улыбаясь своим бордовым ртом, а он тихо смотрел на нее влюбленными, сияющими глазами. Боже, вот ужас!!!

Заснуть я уже не смогла. Мысли, домыслы, предположения — одни страшнее других! — заполонили мой мозг. Я с трудом дождалась приличного времени и позвонила Нинке. Попросила, чтобы подруга снова сбежала пораньше с работы: мне было очень нужно с ней поговорить. Проверить свои догадки: подтвердить их или, с ее помощью, опровергнуть.

Встретились мы в том же кафе.

— Нин, ты только сразу не говори, что я рехнулась, ладно? Сначала дослушай до конца, — произнесла я, когда официант отчалил от столика.

Нинка сделала большие глаза и кивнула.

— Мой кошмар помнишь? Так вот, сегодня мне приснилось то же самое. Только на этот раз Алена замуровывала Вадима.

— Подлечиться, мож? — спросила сочувственно подруга.

— Погоди ты, — досадливо отмахнулась я. — Вчера я видела, как она целуется с Витей. И не только…

— Не только с Витей? — валяла дурака Нинка. Она обожала это занятие.

— Нина!!!

— Не, ну чего, я уточнить хотела. А то непонятно же, что там «не только» было!

— Не придуривайся. Они еще трахались.

— Ого! Ты подсматривала, вуайеристка?

— Ла-а-адно, — грозно протянула я, — раз так, я ухожу. За ужин сама заплатишь.

— Ой. Не надо, я больше не буду! — жалобным голосом проныла Нинка. — А Витя — это кто?

— Рабочий, я тебе о нем рассказывала, когда мы с тобой услышали голоса в подвале. Так вот, он красивый парень, намного красивее Вадима. Простой, как три копейки, но Алене интеллект по барабану, она сама как две копейки.

— А ты их видела?

— Кого? Алену с Витей?

— Две копейки. И три, — пояснила подруга, сделав невинно-глупые глаза.

— Мне не до веселья, Нин, — рассердилась я. — Не видела, и что с того? Мама так часто говорит. Слушай лучше. И не перебивай. Тут все очень серьезно!

— А жевать можно? Или это нанесет обиду серьезности твоей «стори»?

— Ща придушу, — прошипела я. — И ты помрешь голодной!

— Ладно-ладно, молчу-молчу.

— Еще слово, и я…

Нина провела вдоль рта, будто на молнию его застегнула.

— Смотри мне, — пригрозила я. — Итак, у Алены есть любовник. То есть Вадима она…

— …не любит, — подхватила Нинка. — И замуж собралась за его бабки. Я ничего не упустила в этой витиеватой истории?

— Заткнись. Про кладовку помнишь?

— В которой вас по очереди замуровывает Алена?

— Да. В моих снах. Но только теперь я думаю, что она и в самом деле собирается убить Вадима. И спрятать его тело в этой нише.

У Нинки лицо вытянулось. Даже вилка в руке замерла.

— Ты серьезно?

— Смотри: какое-то время назад Алена увлеченно занималась обстановкой своего будущего дома, ссорилась с Вадимом, увольняла дизайнеров. А недавно вдруг интерес потеряла. Предоставила выбор делать жениху. Что из этого следует?

— Она там жить не собирается?

— Или она рассчитывает в скором времени все переделать на свой лад. И уверена в том, что никто препятствовать ей не станет. То есть Вадим будет устранен.

— Если серьезно, Лер, маловато оснований для таких громких заявлений. Вроде логично, но как-то легковесно.

— Это не все. Самое главное — кладовка. Точнее, это Вадим так ее назвал. Он в подвал не заглядывает, поэтому все знает лишь со слов Алены. А она сказала, что там будет кладовка для хранения пылесоса и ведра. Пока же это пустая ниша, довольно узкая, которую Витя соорудил в стене. А теперь вопрос на засыпку: зачем так сложно? Когда можно было в десять раз проще: построить стенной шкаф для хранения всякой всячины, предназначенной для уборки дома? Нин, я плоховато в строительных делах разбираюсь, но все-таки для этой ниши надо было долбить бетон. А за стеной ведь земля, ее пришлось выгребать. Потом стенки ниши выложили кирпичами. И все это для пылесоса? Конечно, он там поместится, и даже ведро со шваброй. Но труп тоже. И кирпичи еще есть, лежат на полу у стенки.

— Лер, ты…

— Стоп. Не перебивай. Витя уже довольно давно закончил выкладывать ее кирпичами. Но стенки штукатурить даже не собирается. Неужто Алена, которая без конца дизайнеров нанимала, согласилась бы на такой странный, неотделанный фрагмент дома? Нет, ни за что не поверю. К тому же дверь до сих пор отсутствует. А в кладовке должна быть дверь. Я в жизни не видела кладовок без дверей!

— И чего тебе сдалась эта дверь? — осторожно спросила Нинка, видя мою нешуточную серьезность.

— Непонятно, что ли? Если потом нишу с трупом замуровывать кирпичами, то дверь навешивать ни к чему.

Подруга задумалась. Я ждала.

— Лерка, ты чего-то нагородила, — произнесла она наконец. — Зачем так сложно — нишу, кирпичи? Закопали бы в лесу, и все дела!

— То есть твоя идея — это просто, да? Ну, смотри: земля еще мерзлая, яму не выкопать — это раз. Собаки и другие животные ее могут разрыть — это два. А труп хозяина дома поблизости от самого дома сразу наводит подозрения на…

— Да поняла я, поняла, не дура! — обиделась Нинка.

— Тогда слушай дальше. Вот еще деталь любопытная: Алена заявила жениху, что подвалом займется сама. Якобы это по хозяйственной части, ей виднее, что, куда да как. Ну, сама так сама, Вадим туда и не ходит. Может, она нарочно дизайнеров до меня выгоняла, чтобы у него не возникла охота с ней спорить из-за подвала? В результате Вадим даже не видел «кладовку». Не то бы заинтересовался, думаю.

— И когда, по-твоему, они собираются убить Вадима?

— После свадьбы, конечно. Алена станет молодой вдовой, унаследует его состояние. Детей у него нет, а родители… Не знаю, но там явно на всех хватит. Самое интересное, что утром в понедельник Вадим должен лететь в командировку. Я думаю, что как раз перед отъездом его и убьют. Алена в полицию о его исчезновении не заявит: муж ведь улетел, все нормально. Только через три дня, на четвертый молодая жена «забеспокоится». В полиции быстро выяснят: в самолет Вадим не сел, но будут предполагать, что он исчез по дороге в аэропорт. И страдалицу-новобрачную еще долго никто тревожить не станет.

— Погоди. — Нинка наконец стала по-настоящему серьезной. Сейчас включит мозги и выдаст что-нибудь дельное. Она это умеет. — Командировка — это по работе. Его где-то ждут. И когда он там не появится, то начнут звонить.

— Как я поняла, это какой-то симпозиум или конференция, не помню, в Швеции. Вряд ли оттуда начнут названивать в Москву и спрашивать, куда подевался участник. Не приехал и не приехал, мало ли.

— А телефон? Молодожены должны мурлыкать каждый день, разве нет? И Алена должна бы забеспокоиться в первый же вечер, когда новоиспеченный муж не ответил ей на звонок. Полиция обязательно ее спросит об этом!

— Нинк, ты слишком увлеклась. Ведь Алена собирается все это при-ду-мать! Ну так что ей стоит сочинить и объяснение для полиции! Типа муж предупредил, что будет очень занят, деловые ужины, то да се, потерпи, дорогая, три денька… А она с пониманием отнеслась, только и всего!

— М-да… Стройненько все так складывается… Но все это придумала ты. А что станет придумывать Алена, вопрос.

— Поэтому для меня так важно поговорить с тобой. Проверить, реально ли насочинять все нужные отмазки для полиции. Если да, если получится у меня, то у нее — тоже. Так что задавай вопросы, Нин, спорь! Проверим мою теорию на прочность.

— Ну, давай… Есть еще сомнение. Вадим с шофером разъезжает?

— Сам рулит.

— Но в аэропорт он ведь на своей не поедет? Там бешеные бабки за парковку.

— Не такие уж бешеные для человека при деньгах. А у Вадима они есть. Во всех случаях Алена уже что-то изобрела, не сомневаюсь. Вадим должен улетать рано, утренним рейсом. В аэропорту следует быть за два часа до посадки, плюс дорога. Значит, ему придется выйти из дома затемно. Алена с Витей либо закажут такси, в которое Витя же и сядет; либо Витя выедет на машине Вадима. И если кто из соседей увидит, как из ворот выезжает тачка, человека в ней не разглядит. Полиции потом с уверенностью скажут, что там был Вадим. Люди редко отличают реальность от своих предположений.

— Но полиция станет искать машину. Или такси.

— Допустим, найдет машину Вадима на стоянке в Шереметьеве. Без отпечатков и других улик. И дальше полиция не продвинется. А если такси… Большая часть машин без шашечек, приедет какая-то якобы за Вадимом и уедет якобы с ним, в темноте никто не разберет…

— Слушай, ты так убедительно все выстроила! Если ты права, то у этой щучки мозги неплохо работают. Может, даже додумается Вите мобильный мужа сунуть в машину. Полиция ведь потом проверит, где зафиксировался сигнал.

— Запросто. Остается вопрос, как они собираются убить Вадима. Если она такая ушлая, то крови быть не должно. Ее следы можно найти, даже сто раз замытые. Да здравствуют детективы! — усмехнулась я.

— Особенно их любители, — хмыкнула Нинка. Мы обе обожали детективные истории, откуда и знаний у нас было немало. — А следы крови хлоркой уничтожить легко.

— Тогда останутся следы хлорки. В полиции не идиоты работают, новехонький дом хлоркой не моют.

— Ты права, — одобрила Нина. — Они должны убить твоего дорогого Вадима бескровно.

— Я голосую за вариант со снотворным. Клофелин какой-нибудь. Он вырубится, и они его задушат без всяких помех, без сопротивления. Или по голове ударят, не знаю.

— Или живым заму… — вякнула Нинка, но, увидев мой грозный взгляд, тему развивать не решилась. — А почему не яд, к примеру?

— Я чуть не полдня просидела в Интернете за увлекательным чтивом: все о ядах. И вывод сделала следующий: быстродействующий яд, да еще без вкуса и запаха, достать очень сложно. Это в детективах легко — раз, и мышьяк всыпали в кофе. А где его взяли, мышьяк-то? Будто он в аптеке продается. А вот клофелин как раз в аптеке можно купить. Или другое снотворное.

— А что, логичненько все так у тебя получилось, — одобрила подруга. — Но есть слабое звено: мы не знаем, собирается ли Алена убивать мужа. Может, ее вполне устроит жизнь с ним, всякие там светские выходы, — а Витенька послужит пряностью, приправой к основному блюду, вишенкой на торте. В конце концов, муж целыми днями пропадает на работе, командировки частые, ну и на фиг ей такая головная боль с убийством, когда похоть столь легко удовлетворить в отсутствие Вадима?

Я покачала головой:

— Просто я уверена.

— Из-за ночного кошмара?

— Из-за него тоже. Но особенно из-за этого кирпичного гроба, готового принять в свое нутро покойника. У меня даже ощущение, что из него уже попахивает гнилью.

— М-да, мать, тебе бы детективы сочинять… Однако зерно в твоей истории есть, отрицать не стану…

— Да зернище прямо! Ты же знаешь: нет трупа, нет и преступления. А нет преступления — нет и следствия. Так Вадим и останется пропавшим без вести. А Алена — хозяйкой дома и его состояния.

— Жуть. И что ты намерена делать?

— Не допустить убийства, разумеется.

— Не сомневаюсь, подруга. Но каким образом?

— Постараюсь снова подловить эту парочку и сделать запись. Потом покажу Вадиму. Надеюсь, он невесту быстро пошлет в правильном направлении. И в качестве бонуса останется жив.

— Не то чтоб я страдала от жажды приключений, но могу, если хочешь, пошпионить с тобой.

— Ну что ты, Нин! Я столько пирожных не запасу.

— Паршивка.

— Я тебя тоже люблю, — обменялись мы любезностями.

Если бы кто-то нас услышал, то вряд ли бы понял. На самом деле мы с Нинкой обожали друг друга и готовы были пойти чуть не на край света ради дружбы. А насчет пирожных я сострила, потому что Нину берегла от неприятностей. Мало ли какие неожиданности в подвале возникнут…

Я же к ним была готова. Я защищала свою любовь, так-то!

— Лер, как ты думаешь, у нас введут карантин? — сменила Нина тему. — Коронавирус-то плодится не по дням, а по часам.

— Да в России случаев пока мало, — отмахнулась я. — Не то что в Европе.

— Не так уж мало, между прочим. Ты за новостями не следишь, вот и…

— Куда мне за новостями следить, Нин! Я за Аленой слежу. Убьет ли нас коронавирус, еще вопрос, а вот она Вадима убьет точно! И спасти его могу только я!

Нина обняла меня, погладила сочувственно по плечу, и мы разбежались в разные стороны.

На следующий день — третий из объявленной мной «задержки поставок» — я приехала в дом Вадима к одиннадцати. Хоть я и пропустила вчерашний сеанс слежки, потрясенная страшными догадками, сегодня я все наверстаю. Любовники снова сойдутся в подвале, я не сомневалась: последняя возможность для парочки встретиться, не опасаясь посторонних глаз.

Раньше четырех Алена обычно не появлялась, видимо, ей было удобнее именно в это время, после обеда из родительского дома уходить. Если она, конечно, у них живет. Могла наврать, она ведь лгунья… Хотя нет, если бы она жила в другом месте, то зачем ей заниматься с Витей сексом в подвале?

Я приняла доставку, указала, что куда отнести. Двое рабочих собирали мебель на кухне, еще один вешал карнизы для занавесок в гостиной. К четырем они все должны закончить работу и уехать: я так распорядилась, иначе они мне Алену спугнут. Как завидит чужие машины, так и даст от ворот поворот.

Когда все разъехались, я тоже вышла, чтобы отогнать свою тачку с глаз долой. Потом прокралась обратно в дом — хорошо, заборы у соседей высокие, в окна никто не пялится. Но увидеть улицу, конечно, можно с верхних этажей. Именно поэтому я старалась держаться кустов.

Вернувшись, я проинспектировала комнаты, подвал. В комнатах ничего не изменилось по сравнению с позавчерашним днем, а вот в подвале изменения произошли: кирпичи, сваленные возле дальней стенки, странным образом перекочевали поближе к «кладовке», выстроившись в аккуратные рядки.

Точнее, вовсе не странным образом, если рассматривать ситуацию через призму моей теории.

Диванные подушки я освободила от шуршащих упаковочных пакетов. Постелила на пол что-то, похожее на бумагу, оторвав кусок от большой бобины, находившейся в гараже. Подушки уложила на эту бумагу, надеясь, что сумею хоть немного шевелиться (без шума!), пока буду подслушивать…

К счастью, я не ошиблась. Поцелуи зачмокали около пяти, а вскоре раздались и ахи-вздохи. Сегодня я уверенно включила свой смартфон — заранее настроила его на беззвучный режим! — и принялась записывать.

Сначала звуки. Потом, чуть высунувшись из-за стены, и изображение. Алена с Витей меня не подвели, секс у них был впечатляющим.

Вадима подобное видео убьет…

Однако это лучше, чем его убьет — причем по-настоящему! — невеста.

За последнее время мы с Вадимом виделись лишь дважды — ужинали. Мне казалось, он приглашал меня, чтобы загладить неловкость после того вечера и восстановить первоначальную интонацию взаимной дружеской симпатии. Я со своей стороны охотно поддерживала его инициативу и вела себя так, будто и не было долгого поцелуя у меня в квартире.

Зато созванивались мы практически ежедневно. Точнее, звонила, по его просьбе, я, «когда мне удобно». Вадим хотел знать, как продвигается работа, а я хотела услышать его голос. Впрочем, возможно, он тоже просто желал услышать мой. Но ничем себя не выдал. Поэтому мы непринужденно болтали, и я докладывала: сегодня привезли диван и два ковра. А на другой день привезли мебель для гостиной, все собрали. Поскольку доставки шли регулярно, то и повод для вечерних бесед был постоянно.

Но в те три дня, когда доставки якобы притормозились, этот повод отпал. И я Вадиму не позвонила вечером. Он мне тоже. Зато на следующий день он все-таки набрал мой номер. Впрочем, беседа была короткой.

— Привет, это я. Какие новости?

— Никаких.

— Понятно. А ты как?

— Нормально. А ты?

— Я тоже. Ты чем-то расстроена?

— Нет, все нормально, устала немножко.

— Ладно, не буду тебя напрягать. Спокойной ночи, Лера.

Я нарочно свела эту беседу к минимуму. Я как раз только вернулась домой после разговора с Нинкой в ресторане. Мне было не до светских бесед.

На третий день мы опять не созвонились. И не только потому, что «рапортовать» было (якобы) не о чем. Я ведь увидела Алену с Витей… И как говорить после этого с Вадимом, не знала. Боялась, что меня выдаст голос. А к серьезному разговору была еще не готова.

Три дня мнимого простоя закончились, и я больше не прятала свою машину. Алена появилась сразу же — хотела посмотреть, как идут дела, сказала она. Ну да, а раньше ее интересовали только дела в подвале, подняться наверх было недосуг.

Вскоре она уехала, похвалив меня и мою работу, а я все думала, как мне подступиться к разговору с Вадимом. Сделать это я обязана, ведь речь шла не только об измене, но и об угрозе его жизни. Впрочем, последнее мне подтвердить было решительно нечем, кроме рассуждений. Но он ведь аналитик, соображает хорошо, он увидит, что я рассудила правильно!

Так и не придумав, с чего начать разговор и как смягчить удар, я позвонила ему раньше обычного и попросила встретиться.

— Поужинаем? — Он мгновенно напрягся, я это почувствовала, однако вопросов задавать не стал.

Мы встретились все в том же приглянувшемся нам ресторане. Разговор поддерживать было трудно, напряжение Вадима росло, но вопросов он по-прежнему не задавал.

Я дождалась конца ужина. Отступать было некуда, и я решилась.

— Вадим, мне нужно кое-что тебе сказать. Хочется как-то помягче, но не представляю как… Лучше я начну прямо с главного: Алена тебе изменяет. С рабочим Витей.

Глаза Вадима потемнели. Некоторое время он смотрел на меня, ничего не говоря. Затем вдруг потянулся через стол и взял мою ладонь в свои.

— Прости меня, Лерочка, — заговорил он мягко, нежно, — прости! Я не должен был так себя вести. Я дал тебе надежду, и то влечение, которое у тебя… у нас есть друг к другу… — Он немного сбился. — Я с ним справился, а ты… В другое время, встреться мы как-то иначе, я был бы счастлив, что такая чудесная девушка в меня влюблена. Но я женюсь через четыре дня и не могу… Ничего не могу тебе дать…

Я смотрела на него изумленно, не верила своим ушам. Но Вадим, похоже, ничего не замечал.

— Я понимаю, что ты ревнуешь, — да и кто бы на твоем месте не ревновал! — Он принялся поглаживать мою руку, будто хотел меня успокоить.

— То есть ты… ты считаешь, что я все выдумала? — опомнилась я наконец. — Из ревности?! Вадим, она не только тебе изменяет, она собирается тебя убить после свадьбы! Я записала на смартфон, как она траха… занимается сексом с Витей, я тебе сейчас покажу!

— Не надо, Лер. Все мы знаем, как легко сегодня делаются любые видео и фото. Прошу тебя, не пытайся. Мне очень больно, что я заставил тебя ревновать, но…

— Да ты с ума сошел! Они тебе там уже и могилку вырыли, в подвале, и кирпичи приготовили, чтобы тебя в ней замуровать! Как свадьбу сыграете, так ты и… сыграешь в ящик!

— Это ты сошла с ума, — холодно произнес Вадим и поднялся. — Разговор окончен. Прошу тебя… Нет, я требую, чтобы ты больше не шпионила за моей невестой. Прости.

С этими словами он положил деньги за ужин на стол и покинул ресторан. Я осталась сидеть, оглушенная. За соседними столиками тихо перешептывались, поглядывая на меня.

Я сделала знак официанту, расплатилась и как сомнамбула вышла в ночь. Не помню даже, как доехала домой. Кажется, я махнула рюмку водки и рухнула в кровать… Заснула, как сознание потеряла.

С утра немного отпустило. Вернее, шок от неожиданной реакции Вадима отчасти прошел. Но боль от его слов — нет. Как он мог, как посмел счесть меня лгуньей! А говорил, что я «свой» человек — но разве свои лгут?! Подозревать меня в такой низости… Не понимаю… Как он мог, как он посмел?!

Мне нужно было ехать в дом, я еще не все закончила там. Ехать не хотелось, после вчерашней выходки Вадима я его чуть ли не возненавидела, но работу следовало довести до конца. По дороге я позвонила Нинке и позвала ее, как обычно, поужинать.

Подруга даже острить не рискнула: мой голос прозвучал, видимо, столь трагически, что она забеспокоилась.

— Все живы, не волнуйся, — ответила я. — Пока, по крайней мере. Вечером расскажу.

Рассказ мой занял не много времени.

— М-да… Даже не знаю, что сказать, — пробормотала Нина, когда я закончила. — Говорят, от любви теряют голову. Я до сих пор такого не видела, но вот теперь прямо иллюстрация к поговорке… А вроде умный мужик, ты говорила.

Я не ответила. Умный, хороший, добрый — самый чудесный на свете! — но меня попросту послал. И ничего в этой истории уже изменить нельзя.

— Нин, теперь неважно, умный он или глупый. Важно одно: что сделать, чтобы помешать убийству?

— Сообщить в полицию?

— У меня нет даже намека на доказательства. Нечего им предъявить, кроме моих рассуждений. И меня с ними отправят далеко: мол, дамочка детективов начиталась…

— Тогда не знаю, Лер. Пусть его убивают, раз он такой дурак.

— Нин, ты в своем уме?!

— А что? — Но, посмотрев мне в глаза, подруга спохватилась: — Ну, извини. Мы ничем ему помочь не можем…

…Можем!

Вернее, могу я. Лично. Нинке говорить ничего не стала — она бы принялась меня отговаривать. Но сама я твердо решила Вадима спасти.

Едва приехав домой, я забурилась в Интернет. Нашла сайт, где можно было заказать электрошокер с доставкой. Я выбрала стреляющий — им можно пользоваться на расстоянии, — причем двухзарядный, чтобы нейтрализовать обоих, Витю и Алену. Кроме того, у этого миленького оружия имелся мощный звуковой и световой сигнал, который их напугает и парализует раньше, чем электрический разряд коснется их тел.

На другом сайте я купила цифровой бинокль: мне ведь нужно будет ближе к вечеру пробраться в дом, следовательно, улучить момент, когда он окажется пуст. «Молодые» наверняка куда-нибудь отправятся, только мне об этом никто не сообщит, рассчитывать можно только на собственное наблюдение. И, естественно, свою машину я возле их ворот поставить не могу. Так что бинокль с многократным увеличением мне очень даже пригодится, поскольку с его помощью следить можно издалека.

На следующее утро мне позвонили с обоих сайтов и подтвердили заказы. Бинокль обещали привезти сегодня, электрошокер — завтра. Отлично! Свадьба через два дня, а убийство…

Теоретически Алена могла возжелать избавиться от новоиспеченного супруга сразу же, в субботу. Но коль ум у нее расчетливый и практический, то приговор Вадиму приведут в исполнение вечером в воскресенье, накануне командировки. По той простой причине, что вплоть до момента своего исчезновения он должен отвечать на поздравления, звонки и что там у них еще предусмотрено. Возможно, они в ресторан пойдут или к родителям…

Кстати, меня ведь на свадьбу пригласили. Хоть у нас и объявили самоизоляцию с завтрашнего дня, но свадьбу они, конечно, сыграют. Только я, естественно, не пойду. Вадим будет мне теперь не рад, а я совсем не хочу видеть, как он обменивается кольцами с убийцей…

Вдруг снова мелькнуло сомнение: а что, если я все-таки сочинила детектив?

Я перебрала в уме все свои доводы — главным из которых была ниша, выдолбленная в стене! — еще раз убедилась: нет в моей версии никаких натяжек. Именно так все и произойдет, как я представила. Несовпадения могут оказаться лишь в деталях.

Собиралась я продуманно. Сложила в небольшой рюкзачок фонарик, шокер, бинокль. Пуховый платок — он теплый, при этом занимает совсем мало места в рюкзаке. Ночи холодные, а диванную подушку я уже взять не смогу, так что придется на платке посидеть. Кроме того, я подумала о еде и воде, о влажных салфетках. Телефон зарядила до упора. Пока любовнички будут валяться после импульса электрошокера, я выберусь наверх и вызову полицию.

В субботу утром неожиданно Вадим мне позвонил. До свадьбы оставался всего час — у меня ведь имелось приглашение, так что я знала время.

— Лера, — приглушенно произнес он, должно быть, куда-то отошел от толпы друзей-родственников, но не настолько далеко, чтобы говорить громко. — Я хочу, чтобы ты знала: я очень ценю твое желание меня предупредить об опасности. Ты настоящий друг… Даже больше… Ты очень красивый человек. Редкий. И я тебя люблю, очень, ты знаешь, как… ну, ты же знаешь. Я не хочу, чтобы ты за меня волновалась. Поверь, никакой опасности нет. Все будет хорошо. Слышишь, Леронька?

Голос его был трогательно-нежен. А мой вдруг пропал.

— Слышу… — прохрипела я. — Поздравляю с женитьбой…

И я отключилась.

А потом еще с час рыдала. Мы ведь созданы друг для друга, как же так вышло, что он женится на другой?!

Правда, скоро он с ней разженится, потому что ее посадят в тюрьму.

И тогда Вадим будет свободен!

И тогда…

Но сначала надо его спасти.

В воскресенье я отправилась «на дело» на Нинкиной машине. Мою Вадим знает, Алена тоже, поэтому лучше не рисковать. Приехала я в начале третьего, почему-то мне казалось, что раньше они из дома не выберутся. А если решат принимать гостей у себя, то я под шумок проберусь в подвал. Ключи-то остались у меня, так что никаких проблем.

Бинокль я купила отличный. Я за полкилометра видела, как около пяти из ворот выехал внедорожник Вадима. За ним две машины, должно быть, кто-то из гостей или родни приезжал на обед к молодоженам. Я подождала еще два часа, пока сумерки не заклубились по кустам. Оставила Нинкину машину на опушке небольшого лесочка, прокралась к дому. Все тихо, свет не горит…

Знакомым путем я пробралась в подвал, устроилась в привычном уголке. Съела бутерброд, запила водичкой и приготовилась ждать.

Около одиннадцати вечера я услышала, как они вернулись. Звукоизоляция в доме хорошая, но все-таки можно было догадаться, что они прошли на кухню, потом в гостиную, потом снова на кухню. Кто-то ходил в туалет (в трубах подвала зашумела вода), кто-то в душ. Затем все стихло.

Я ждала: вот-вот откроется дверь в подвал… Но она, однако, не открывалась. И я уже стала думать, что ошиблась, что все нафантазировала… Чуть засыпать не начала…

Наконец-то! Дверь наверху отворилась, свет упал на ступеньки.

— Я буду спускаться первая, тебя подстрахую, — услышала я голос Алены. — Перила, кстати, ты должен был поставить неделю назад!

— Ты же сама запретила мне тут появляться, — ответил Витя.

— Ладно, неси давай.

— Тяжелый, гад.

Покряхтывая, Витя вместе со своей ношей спустился. Ношей было, без сомнения, тело Вадима.

— Включи свет, — распорядился он.

А я тихонечко поставила свой смартфон на запись, пристроила его в тени возле арочной перегородки и бесшумно отползла обратно, села на свой пуховый платок, сложенный вчетверо.

— Помоги мне его в эту дыру засунуть, — проговорил Витя.

— Ты его туда живым собрался, что ли.

— А как надо?

— Ну, знаешь, я не настолько сволочь, чтобы человека живьем замуровать! А потом он очнется и начнет колотить в стены. Соседи услышат, не приведи господь!

— Ладно, как скажешь. Давай я его кирпичом по башке.

— Он потеряет сознание, но не умрет.

— Так я че-та не понял, что я должен…

— Души его. Держи, вот веревка.

— Блин, страхота. Я в кино видел: глаза выпучиваются, язык вываливается… Кошмары потом будут сниться. Давай я его лучше ножичком. В сердце ткну, наповал будет.

— Крови остаться не должно. Витя, я ведь тебе об этом говорила!!! Держи веревку, души. Я не могу, у него вон какая шея, мне сил не хватит.

— Ну ладно, — нехотя уступил Витя.

Я решила, что мне пора вступить в действие.

Несмотря на уверенность, что вооружилась я отлично и противостоять мне никто не сможет, я отчаянно дрейфила. У меня дрожали не только руки, но и голос. Правда, я выкрикнула всего одно слово: «СТОП!»

После чего я направила свой электрошокер на Витю, включив сирену и мощный луч света.

О счастье! Они оба испугались, растерялись, отступили от Вадима, лежащего на полу. Я нажала на кнопку, и первый заряд вылетел, впившись в Витину куртку. Но электрошок способен пробить больше пяти сантиметров одежды, что и случилось. Витя рухнул, дергаясь. Кнопку нельзя было отпускать, пока он не затихнет, и я другой рукой нажала на вторую кнопку, выстрелив в Алену.

ОХ! Надо было стрелять в нее сразу!!! Пауза, хоть и крошечная, дала ей фору. Я даже не сразу сообразила, что промахнулась, когда с ужасом увидела, как метнулась ко мне Алена. Она сбила меня с ног и вырвала из моих рук электрошокер.

— Ах ты тварь! — орала она и лупила меня моим же шокером по голове. А он весит не так уж и мало, полкило точно.

Я каталась по полу, пытаясь встать, хватала ее за запястья, стараясь отжать ее пальцы от шокера. Но Алена оказалась неожиданно сильной, ее худые пальцы были точно железные.

— Я вас тут обоих похороню, гадина, — шипела она. — Тут местечко как раз на двоих, не находишь? Моего мужа заполучить хочешь, дрянь? И его денежки, а? Я сразу заметила, что ты на него глаз положила. А накось выкуси! Не видать тебе ни его, ни денег! Сгниешь тут вместе с ним!

Сделав отчаянный рывок, я все-таки ухитрилась сесть, спихнув Алену с себя. Но она, как-то хитро перевернувшись вокруг своей оси, снова набросилась на меня и уселась мне на ноги.

— Ну что, супервумен, получила свое? — хищно улыбнулась она, снова занеся электрошокер над моей головой.

Я поняла: если не сумею что-нибудь придумать, то и впрямь вскоре окажусь замурованной в стенке. И Вадима не спасу, и сама погибну… Что же делать? Что предпринять?!

— А ты сильная, — проговорила я почти восхищенно, выставив руки в защитном жесте. — Я даже не подозревала! Вроде такая тоненькая, хрупкая, а…

— А еще и умная, — злобно отозвалась Алена. — А ты дура. Приперлась со своим говенным шокером. И, главное, в Витьку стрельнула первым делом. Хоть бы узнала, кто я по профессии. Я же тренер по атлетизму в спортзале. Я пяти мужиков стою!

И она расхохоталась. Причем искренне, весело, страшно довольная собой. Даже на некоторое время оставила меня в покое. Однако шокер цепко держала своими железными пальцами, я даже не попыталась его отобрать. Только одна мысль билась в моей недобитой голове: как спастись? Как спасти Вадима? Даже телефон далеко…

Я и вправду дура! Надо же так вляпаться! Как я только не подумала, что угроза не столько в Вите, сколько в этой мерзкой твари с железными пальцами.

И вдруг я увидела, как Вадим встал. Нет, не просто встал — он вскочил на ноги одним упругим движением, будто и не был без сознания только что. Он находился позади Алены, но она что-то поняла по моему изумленному лицу и резко обернулась. В мгновенье ока она тоже оказалась на ногах и нацелила электрошокер на Вадима.

— Не подходи, муженек, эта штука и убить может!

— Ты ведь все равно убить меня собралась, так давай стреляй, какая разница чем. — Вадим улыбался.

Алена отступила назад. Но она забыла, потрясенная внезапным пробуждением Вадима, что позади нахожусь я. Рывком поднявшись на ноги, я крепко схватила ее под мышки.

Вадим выбил из ее руки электрошокер. Алена, опершись спиной на меня, ударила его обеими ногами в грудь. Вадим едва удержался на ногах, ухватившись за стену, и…

— Ладно, поиграли — и будет, — произнес он. — Выходи, народ!

Неожиданно какие-то тряпки на полу зашевелились, из-под них выпростался человек. Другой выскочил из недостроенной сауны. Третий спрыгнул, держась за балку, откуда-то сверху.

— Руки вверх, гражданочка! — произнес первый.

— Полиция! — произнес второй, сунув Алене под нос раскрытое удостоверение.

Третий же молча опустил ее руки и, развернув спиной к себе, украсил запястья Алены браслетами наручников.

…Проснулась я поздно, очень поздно. После подобной ночи неудивительно. Вадим появился на пороге спальни, той самой, которую обставляла я… Вот парадокс!

— Как голова? — Он присел на край кровати и легонько коснулся моей шишки.

— Кажется, не болит, — улыбнулась я.

— Сделать тебе кофейку? Чайку? Сок?

Он был одет, умыт, свеж. Я застеснялась: я-то была немытая-нечесаная, при этом на мне обнаружилась большая футболка Вадима, вполне подходящая на роль ночной рубашки, но элегантностью никак не отличающаяся. Правда, спала я, кажется, в одиночестве, что немного утешало с учетом моего сногсшибательно сексапильного вида.

— Вадим… Как же я рада видеть тебя! Что ты живой… — Я протянула к нему руки.

Он взял мои ладони и поцеловал по очереди.

— И даже здоровый, — усмехнулся он.

— Что вчера произошло, объясни мне? — Я приподнялась на локтях. — Как так вышло, что они тебя не усыпили? Разве Алена не подсыпала тебе клофелин или какое-нибудь снотворное?

— Пойдем завтракать. Я тебе все расскажу.

Я быстро приняла душ, причесалась. С собой у меня не было, разумеется, ни крема для лица, ни косметики. На полочке в ванной стояли кремы Алены, ее помада, тушь… Но к ним я даже прикасаться не хотела. Все сгребла в мусорное ведерко и отправилась на кухню как есть, без прикрас. А что, я и без косметики неплохо выгляжу, между прочим!

Взгляд Вадима, в котором сквозило восхищение, это подтвердил. Впрочем, он мог на самом деле восхищаться моим беспримерным героизмом, а не красой. Да без разницы!

Я села за столик, больше смахивающий на шведский стол, — Вадим выставил, похоже, все, что имелось в холодильнике: и сыры, и колбасы с ветчиной, и масло, и джем… — и принялась слушать.

Оказалось, что на самом деле Вадим сразу навострил ухо, когда я рассказала о «кладовке».

Он съездил в дом, осмотрел нишу. Ему не понадобились кошмарные сны, чтобы заподозрить неладное, — ему сразу стало ясно: для хранения пылесоса нишу в стене не выдалбливают. И спустя пару дней он снова наведался в дом. Я в тот момент отсутствовала, зато он застал свою невесту. С Витей. По их растерянным лицам стало ясно, что за полсекунды до его появления они обнимались и едва успели отскочить друг от друга.

Себя, однако, Вадим не выдал, сумел принять веселый и беспечный вид. Тем не менее выводы он сделал, и они оказались очень похожи на мои. И вчера вечером он был готов к тому, что его попытаются либо отравить, либо усыпить. Поэтому он не стал пить виски из стакана, поданного Аленой, но и не отказался от него, чтобы не насторожить невесту и не нарушить свой план, просто сумел стакан подменить. Затем устроил маленький спектакль: то ли заснул, то ли сознание потерял, вырубился, короче. А к развязке Вадим заранее полицию пригласил (пообещав компенсировать потерю времени в случае ошибки).

В тот вечер, когда я явилась, чтобы открыть ему глаза на невесту, он нарочно разыграл передо мной сцену: мол, я виноват, что дал тебе надежду, и ты теперь ревнуешь, бедная девочка…

— Прости меня за грубый розыгрыш, Лер. Я не хотел, чтобы ты впутывалась в это дело, понимаешь? Я старался тебя уберечь от риска. Поэтому обманул. Но я не мог даже предположить, что ты ринешься спасать меня в одиночку! Ты… У меня нет слов, ты восхитительная… потрясающая…

А потом мы целовались.

А потом…

И еще потом…

И снова потом…

И уже совсем потом Вадим сообщил, приподнявшись на подушке:

— Самоизоляцию объявили, ты в курсе? Теперь ты не можешь выйти отсюда. Придется вам самоизолироваться со мной вместе, дорогая Валерия! — и он погладил меня по голой ноге.

— Да… — мечтательно протянула я, глядя на занавески, которые сама же подбирала. — Места тут для двоих хватит. И дизайн мне нравится… Пожалуй, я приму ваше предложение, дорогой Вадим!

Обожаю дни своего рождения. Обожаю месяц, в который родилась, — май. Он юн и великолепен, полон сил и обещаний счастья. Мне жаль людей, живущих в теплых странах: им не дана радость прихода весны, — ведь она едва отличается от зимы.

Некоторые говорят, что день рождения, как и Новый год, пустая формальность, которую мы сами наполняем смыслом. Так что с того! Хочешь, чтобы у тебя был праздник? Создай его. Никто не сделает это лучше, чем ты сам.

Лично я праздновала свой день рождения дважды: сначала с родителями дома, потом с друзьями (с тех пор, как они у меня появились) в каком-нибудь веселом месте. А с прошлого года я его праздную трижды. Третий — наедине с Сережей.

Сегодня мне двадцать пять. Мне нравится это число. Оно молодое, веселое, как май, но и как будто уже зрелое. Я нарочно так говорю: «как будто», — потому что подозреваю: через пять лет буду чувствовать себя еще более умной и зрелой, а уж в сорок — представляете? А в семьдесят? Я стану такой мудрой, что страшно подумать!

Сережа попросил, чтобы сегодня я собрала всех у нас дома. Чтоб были и родители, и друзья. Он хочет получше со всеми познакомиться, сказал. Но я, честно говоря, подозреваю, что он собирается сделать мне предложение. Красиво и торжественно. Он тоже умеет устраивать праздники, мой Сережа, — себе и другим.

А пока у меня на голове тюрбан из полотенца — я только что вышла из душа и теперь навожу красоту перед зеркалом. Сегодня один из лучших дней моей жизни: мне двадцать пять, и я счастлива.

…Нет, неправда. Я обманываю себя. День-то, конечно, один из лучших, но есть в моей жизни кое-что… Тайна, которая лишает радости, портит праздник. И с каждым годом, с каждым маем она мучает меня все больше…

Потому что это случилось тоже в день моего рождения, только семь лет назад.

— …За твое восемнадцатилетие, Анечка! — Мама подняла бокал с шампанским. — Дорогая моя девочка, будь всегда такой здоровой и красивой, как сегодня! И чтобы больше никогда, никогда не случилось с тобой… — Голос мамы дрогнул.

Вот и слезы полились.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, мамочка, — я обняла ее, — давай просто за это чокнемся.

Мама хотела сказать: «Чтобы никогда больше не вернулась к тебе болезнь». И для такого пожелания имелась веская причина: ведь до одиннадцати с половиной лет я прожила с парализованными ногами. Кровать да инвалидное кресло были единственными территориями моего обитания. Двор, школа, улицы и парки, кафе и театры, магазины и многое другое, куда ежедневно и без всяких затруднений ходили нормальные люди, — все это было не для меня. Воздухом я дышала на балконе: вывозить кресло-каталку из подъезда — сущее мучение, и родители редко баловали меня настоящими прогулками. Я разнообразила, в отсутствие жизни физической, жизнь духовную: книги, музыка, кино. Компьютер, Интернет. Друзей у меня не было — я училась дома. Социальные сети тогда еще не захватили Интернет, хотя существовали какие-то форумы… Однако на них я тоже не общалась — с кем? Девчонки болтают там обо всем том, что мне недоступно.

И вдруг случилось чудо. Меня согласились положить в новую частную клинику, где работали израильские хирурги по новейшим методикам. Все отказывались от меня до сих пор — а тут такой подарок! В этой клинике не только нашли причину паралича, но и сумели меня от него избавить! Я до сих пор с изумлением вспоминаю об этом. Настоящее чудо!

— Кстати, мам, пап, а как так вышло, что израильская клиника согласилась меня лечить? Она ведь частная, да? Значит, дорогая…

Маленькая, я не задумывалась об этом. Но восемнадцать лет — возраст серьезный, и я задумалась прямо за праздничным столом, с недопитым бокалом шампанского в руке.

— Денег ведь у нас никогда больших не было. Вы приняли иудейскую веру, и я попала по какой-то программе… не знаю, благотворительной? Или вы влезли в долги? Или, не знаю, грабанули банк? — засмеялась я.

Родители молча переглянулись. Лица их стали серьезными.

— Это что, секрет? — не выдержала я.

— Н-нет… Просто…

— Да что же!

— Все так странно, Анечка… Мы получили деньги от кого-то… Нашли в почтовом ящике тридцать тысяч долларов в конверте. В нем была записка: «На лечение Ани». И указан адрес этой клиники. Но ни подписи, ни телефона или адреса нашего благодетеля.

— Ничего себе!!!

— Мы тогда тебе не сказали, потому что ты была маленькая, в деньгах ничего не понимала. И потом, боялись, если честно. Мало ли откуда эти деньги. Вдруг какие-нибудь левые…

— Левые деньги отмывают официально, — сказала я веско, со всем апломбом своего юного всезнайства. — Вкладывают в благотворительный фонд или в какую-то коммерцию, но так, чтобы видно было. Потому что эти деньги должны стать чистенькими и уже вполне законно лечь на счета, на «правые», и крутиться дальше. И потом, тридцать тысяч — это много для нас. А для «левых» это не сумма!

«Всезнайство» мое и в самом деле было нетипичным для подростка: сказались годы, проведенные за чтением книг и статей. Даже после того как я начала ходить и учиться в обычной школе, свободное время отдавала самообразованию. Наверное, я по природе любознательна. Мне хочется больше знать о мире: только так можно почувствовать, какой он огромный. Есть мир обычный, в котором мы живем; есть тот, что виден лишь в телескоп или, наоборот, в микроскоп. Когда ощущаешь, как расширяются в твоем сознании границы мира, то будто и твоя душа становится больше, и дышишь глубже… Я интересовалась всем подряд: открытиями в астрономии, физике, медицине, компьютерными технологиями, статьями по экономике и политологии, и еще уймой всяких увлекательных вещей. Читала я так много, что знания сами по себе осели в мозгу.

— Возможно, — неуверенно согласился папа. — Хотя по тем временам это была очень большая сумма, у нас даже от нее немного осталось после твоей операции… Но теперь это не имеет значения. Деньги предназначались для твоего лечения, и мы тебя вылечили.

— Только до сих пор не знаем, кому спасибо сказать! — Мама снова разрыдалась.

А меня вдруг словно электрическим разрядом пробило: Фея!

— Знаете, родители, а у меня ведь тоже был от вас секрет… И почему-то мне кажется, что оба секрета связаны. Когда мне было одиннадцать лет, ко мне прилетела Фея…

…Апрель перетекал в май, вокруг разгоралась весна. Желтые звездочки одуванчиков усеяли зазеленевшие газоны. Я всего лишь один раз в жизни держала в руках их нежные, шелковистые венчики — папа мне нарвал. Помню, испачкала нос в желтой пыльце, а потом мы смеялись с родителями, когда они дали мне зеркальце.

Я сидела на балконе — «гуляла». То есть жадно втягивала ноздрями терпкие ароматы оттаявшей земли, пробившейся травы, набухших почек… И подставляла лицо уже жаркому солнцу, стараясь не смотреть во двор на весело бегающих и кричащих детей — детей, у которых имелись ноги. Конечно, я завидовала и расстраивалась. Иной раз плакала. Хотя уже тогда понимала: не поможешь горю слезами. Надо учиться жить с этим. Вернее, без этого. Без того, что есть у всех. Без ног.

Некоторые дети знали, что я инвалид, сижу на балконе и смотрю на них с завистью, и нарочно дразнили меня. Один мальчишка откровенно кривлялся под моим балконом, корча рожи. Остальные, наоборот, делали вид, что о моем существовании не подозревают, но играть они приходили именно под мой балкон, будто во дворе не было другого места. Они хотели, чтобы я видела их, завидовала и плакала. Они хотели, чтобы мне было больно… Им от этого становилось радостнее бегать, видимо. На здоровых ногах.

Я не заметила, каким образом на перилах балкона оказалась премилая куколка. Увидев ее, я оторопела. Она сидела на перилах — как сидят люди, согнув ноги. У нее были фиолетовые волосы, покрытые легкой сеточкой с блестками, и нарядное платье, белое с сиреневым узором на подоле, тоже с блестками. Размером она была немного больше Барби, только на спине — крылышки.

Сначала мне стало не по себе, даже страшно — в сказки я уже почти не верила, и появление этой куклы у меня на балконе восприняла подсознательно не как чудо, а с опаской, как чужое вторжение. Но куколка сидела мирно, улыбалась. Личико у нее было красивое и приветливое.

— Ты кто? — спросила я шепотом.

— Фея, — ответила она мне тоже шепотом.

Я не ожидала от куклы ответа и отпрянула.

— Не бойся, — шепнула она. — Я просто в гости. Ты не против?

Голос у нее был какой-то… Мультяшный, что ли. Одновременно детский и хрипловатый, и еще будто она улыбалась, говоря со мной, хотя рот ее не двигался. Да и как он мог двигаться у куклы? Чего-чего, а уж кукол у меня имелось в изобилии… вместо подружек. И не было еще такого, чтобы кукла со мной говорила. Обычно за нее говорила я, изображая диалог.

Тем не менее тогда я не очень удивилась. Дети, как я понимаю теперь, живут в мире, где сказка существует в симбиозе с действительностью. Они уже знают, что сказки — вымысел, но все равно немножко в них верят.

Я покачала головой — мол, не против.

— А ты правда фея?

— Разве я не похожа?

— Я не знаю, как выглядят феи. В разных книжках их рисуют по-разному. Но мне кажется, у тебя должен быть остроконечный колпак. Со звездочкой на конце.

— Ты же сама сказала, что феи везде разные. Я фея без колпака. — Она тихо засмеялась. — Зато у меня маленькие звездочки на вуали, видишь?

— А можно мне тебя взять в руки? Чтобы получше рассмотреть?

— Нет, в руки — нельзя. Давай я сяду к тебе на колени, а ты просто приблизь глаза.

Фея вспорхнула и перелетела с перил на мои неподвижные колени, а я наклонилась к ней. У нее действительно были крошечные звездочки на сеточке, которую она называла вуалью.

— А как тебя зовут?

— Фея, так и зовут.

— А меня — Аня.

— Я знаю. Ведь я Фея.

— А волшебная палочка у тебя есть?

— Нет… — грустно сказала Фея.

— Жалко, — вздохнула я. — Если б была, ты смогла бы вылечить мои ноги.

— Может, мне удастся ее вернуть. И тогда я помогу тебе.

— А как? — У меня загорелись глаза. — Кто у тебя ее отобрал? Расскажи!

— Это длинная история, Аня…

— Все равно расскажи! Мне ведь торопиться некуда…

— Хорошо. Но не за один день. Я буду навещать тебя и понемножку рассказывать… Только с одним условием: родителям ни слова!

Я не удивилась: ведь Карлсон, который живет на крыше, тоже просил Малыша не говорить родителям. Они, видимо, все так делают.

Рассказы Феи оказались невероятно увлекательны и немного печальны. Она открыла мне мир Сиреневой долины — так называла его Фея, — который был похож на людской. Там тоже ссорились, мирились, дружили и предавали, влюблялись и расставались… Там волшебную палочку выдавали в награду за добрые дела, а за проступки отнимали. Ничего не разрешалось сделать для себя с ее помощью, даже мороженое получить. Она предназначалась для серьезных вещей, и пользоваться ею ради собственной выгоды строжайше запрещалось! За всем следил главный Маг, и был он очень строг…

Надо же, а я мечтала (как, наверное, все дети) заполучить ее как-нибудь, взмахнуть и попросить для «собственной выгоды»… Не мороженое, конечно, а чтобы ноги начали ходить.

Мир, который разворачивался передо мной в рассказах Феи, оказался ничуть не проще и не радужнее мира людей. Несмотря на то что у нее имелись не только ножки, но еще два крылышка и моторчик, который тихо жужжал, когда она летала, — она была тоже несчастна. Она рассказала мне историю, как коварная подружка выкрала у нее волшебную палочку и попросила себе много вкусных вещей и нарядных платьев, — а потом все свалила на мою Фею. Ее лишили палочки и наказали. Поэтому Фея не может мне пока помочь с ногами…

Это стало для меня потрясением. И, пожалуй (несмотря на долю разочарования), со знаком плюс: я начала чувствовать себя не такой уж обделенной, как раньше. Возможность ходить (и даже летать), поняла я, еще не гарантирует счастья. Иной раз, слушая рассказы о Сиреневой долине, я жалела свою маленькую подружку-фею больше, чем себя. И постепенно моя печаль, мое одиночество будто уменьшились в размерах, перестали быть исключительными…

На день рождения она подарила мне крохотный флакон из цветного стекла, невероятно красивый, с цветочным нектаром из Сиреневой долины. А я на ее день рождения, в июне, сшила остроконечный колпак из плотной бумаги, покрасила его серебряной краской, прикрепила крохотную звездочку к концу, а снизу продела тонкую резинку, чтобы колпак держался на головке Феи. Ох, как она была рада! Она даже полетала немножко вокруг меня, расправив крылышки и жужжа моторчиком, а потом попросила зеркальце и долго любовалась собой, поворачивая головку вправо-влево…

Иногда Фея расспрашивала меня про болезнь. Я ей рассказывала все — у меня не было секретов от моей волшебной подружки. А однажды она попросила меня дать ей рентгеновский снимок моих ног. «В Сиреневой долине есть свой врач-эльф, — сказала Фея. — Он посмотрит на снимок и что-нибудь дельное посоветует, потому что он очень-очень хороший врач!»

Я проделала в снимке дырочку и прицепила его булавкой к поясу ее платья. Через три дня Фея его вернула, и я положила снимок на место. Родители ничего не заметили.

— Наш врач-эльф сказал, что твою болезнь можно вылечить, Аня. Проблема только в том, что ты не можешь попасть в Сиреневую долину. Надо найти здесь, в Москве, такого специалиста, который умеет лечить по-эльфийски…

— А как его найти? Надо маму с папой попросить, чтобы…

— Не надо, — строго перебила меня Фея. — Мы ведь договорились, что это секрет! Я сама поищу такого.

Она прилетала ко мне всю весну и все лето. А в начале осени родители объявили, что мы едем к врачу. Очень хорошему врачу, который, наверное, сможет мне помочь. Фея обрадовалась за меня.

— Расскажи ему все, что рассказывала мне. Это важно, ничего не упусти!

— Это ты помогла, да? Ты его нашла?

Фея молчала.

— Ну признайся!

— Ну, я немножко поколдовала… — смущенно произнесла она.

— Тебе вернули волшебную палочку?!

— Нет еще… Просто мы все, обитатели Сиреневой долины, можем немножко колдовать даже без нее. Ну, чуть-чуть.

— Как жалко, что с тобой нельзя обняться… — Я поцеловала свой мизинчик и приложила его к щечке Феи. — Мама говорит, что мне предстоит операция…

— Ты боишься?

Я помотала головой. Я действительно не боялась, я хотела, чтобы мои ноги начали ходить. Я бы все отдала за это, даже боль вытерпела бы.

— Завтра перед поездкой в больницу открой бутылочку с нектаром и выпей его.

Я так и сделала следующим утром. Настроение у меня стало совсем хорошим, и в больницу я приехала с чувством абсолютной уверенности, что выйду из нее на своих ногах.

В клинике я провела неделю. Вышла я не на своих ногах, но они уже стали двигаться! Мне предстоял долгий путь восстановления атрофированных мышц и чего-то там еще, но врач обещал, что все у меня получится!

Я так ждала встречи с Феей, так хотела поделиться с ней своей радостью… Но она больше не прилетала ко мне. Первое время я ее ждала постоянно, но она все не появлялась. А вскоре меня захватила новая жизнь. Я смогла гулять, потом ездить на велосипеде и плавать. У меня появились друзья. И потихоньку мои разговоры с Феей стали казаться мне плодом моего одинокого воображения…

…И вот в день совершеннолетия, за праздничным столом, воспоминания нахлынули на меня. Перебрав в памяти все детали и подробности, я вдруг отчетливо поняла: нет, это не фантазии несчастной больной девочки! Куколка была, она реально существовала!

И я рассказала о Фее родителям.

Они моему рассказу не поверили. А чего я ждала, собственно? Я бы и сама на их месте не поверила… Я почти жалела сейчас, что сдержала слово, данное Фее, и не рассказала о ней родителям тогда, в одиннадцать лет. И не показала. Если б они увидели ее хоть разочек, то сейчас я бы не выглядела дурочкой, запутавшейся в детских фантазиях.

С другой стороны, родители бы разволновались, — ведь они в сказки уже давно не верят, — и все бы испортили. Может, даже разобрали бы куколку, чтобы посмотреть, что там у нее внутри… Меня всю передернуло от этой мысли. Фея не зря велела держать все в секрете…

Но она была, была! И я должна понять, откуда она взялась. И сказать кому-то огромное-преогромное спасибо.

И я принялась размышлять.

Итак, куколка прилетела ко мне на балкон. Не сама, конечно, — ее кто-то отправил ко мне по воздуху. Иными словами, она была радиоуправляемая. То есть кто-то ею управлял.

Этот кто-то знал обо мне… О девочке-инвалиде, гулявшей на балконе и плакавшей, глядя сквозь прутья решетки вниз, во двор, на здоровых детей… Дразнивших ее.

Кто-то эту девочку пожалел. Но не просто вздохнул: бедный ребенок! — а решил помочь. Развлечь, отвлечь, скрасить жизнь с помощью говорящей куклы и чудесных сказок. Общался со мной, конечно, тот человек, который ее сделал. По мультяшному голосу (измененному с помощью специальной программы, я знаю, такие существуют!) невозможно определить, мужчина это или женщина, но одно ясно: это взрослый. Подростки слишком заняты собой. Да и непросто летающую куклу сконструировать, для этого нужны технические знания… Так что взрослый и, скорее всего, мужчина.

Точно, мужчина! И дело не только в технической стороне. Женщина сделала бы для Феи (точнее, для меня, для девочки) платье с оборочками-рюшечками, крылышками-воланчиками. Да и расцветку выбрала бы поярче. Фиолетовые волосы и белое с сиреневым платье выглядели строго, суховато.

Так, вот уже кое-что. Далее: он живет поблизости. Иначе как бы он обо мне узнал? Он видел меня. Причем часто. Откуда следует…

Ой, это же так просто! Его окно выходит на наш балкон! То есть он живет… или жил тогда в одном из двух домов напротив. Вот только в каком именно?

Я обежала глазами окна. Их так много… И у меня нет ни одной идеи, как вычислить того, кто помог мне!

Помог. Лишь сейчас я поняла, как сильно помог. Он изменил мой мир, он внес в него краски и эмоции, которых мне так не хватало. Он сделал меня сильнее. Научил жалеть других больше, чем себя… А ведь только так люди обретают силу. Об этом говорят все мудрецы, я знаю, я читала.

Боже, я должна его найти, должна поблагодарить! Но как?!

Я чувствовала, как горят мои щеки от волнения. Мне хотелось действия, но я не знала, как действовать. Не обходить же все квартиры домов напротив. «Здрасте, я ищу того, кто смастерил для меня Фею»? Так я, пожалуй, окажусь в психушке раньше, чем закончу обход…

Поход с подружками в дискотеку я отменила, хотя там предполагалась вторая часть моего великого праздника, моего совершеннолетия. Однако все мои мысли теперь были заняты Феей — стало не до танцев.

Бесплодно промаявшись до ночи, я легла спать, однако сон не шел. Я чувствовала, что сама не продвинусь дальше, что мне нужна чья-то помощь, подсказка. Но кого об этом попросить? Родители мне не поверили, друзья — те и вовсе засмеют.

Только под утро я задремала, и приснилось мне, что я листаю толстый том с пожелтевшими страницами… Я проснулась, села на кровати рывком. Оглядела свою комнату… Желтые страницы! Справочник!

Я схватила его, с трудом удерживая двумя руками. Но что в нем искать?

Я листала его до тех пор, пока не наткнулась на раздел «Частные детективные агентства». И тогда поняла, в чем состояла подсказка: нужно просить помощи у частного детектива!

Первым в списке стояло детективное агентство «АКИС».

Мне ответил мужской голос. И я вдруг растерялась: как об этом рассказать?

— У меня… Однажды у меня приключилась такая история… Даже не знаю, как сказать, — невразумительно бормотала я.

— Да просто скажите, как было. А еще лучше приезжайте ко мне в офис, на месте разберемся, — ответил мне мужчина.

— Мне только совет нужен… Даже советик, совсем маленький…

Собравшись с духом, я наконец рассказала ему про Фею, уместив в несколько предложений историю длиной в пять месяцев.

— Давайте я к вам подъеду, Аня. Сориентируюсь на местности. Меня, кстати, зовут Алексей Андреевич. Диктуйте адрес.

— Боюсь, что родители меня не поймут… Хотя знаете что? Я прогуляю сегодня институт. Приезжайте прямо сейчас, можете? Они уже ушли на работу.

Детектив приехал ко мне через час. Симпатичный такой мужик, по возрасту как мой папа или чуть старше. И глаза добрые, как у папы.

Он вышел на балкон, осмотрелся. Затем попросил меня подробнее рассказать о том, какие движения могла совершать Фея.

— Только летать и сидеть. Руками она не двигала, насколько я помню. А, еще она головку умела поворачивать! Как-то я ей колпачок подарила, я его сама смастерила из картона, — и она смотрелась в зеркальце…

— В комнату она никогда не залетала?

Я покачала головой.

— Я ее приглашала, но она отказалась. Не знаю почему.

— Там радиосвязь могла нарушиться, вот почему. А сидела она всегда на перилах?

— Нет, она в первый же день пересела ко мне на колени, и я была этому рада: не хотела, чтобы дети со двора увидели ее на перилах. Они были вредные, — усмехнулась я, вспомнив, как пытались ухаживать за мной те мальчишки, когда я уже научилась гонять на велосипеде.

— Так-так… Ну что ж, Аня, давай рассуждать дальше. Ты, кстати, молодец, правильные выводы сделала.

— Да, но дальше никак не получается…

— Сейчас вместе будем думать. Итак, ты живешь на восьмом этаже. Напротив твоего дома две двенадцатиэтажные башни. Человек, который наблюдал за тобой, должен жить выше, — иначе бы он не смог приземлить куклу тебе на колени или обвести ее вокруг тебя «на радостях» от твоего подарка. У него должен был быть хороший обзор.

— Как на сцене!

— Вот-вот. Значит, отсчет начинаем с девятых этажей двух башен. Хотя нет, погоди… Они располагаются немного ниже твоего дома, мне не показалось?

— Не показалось! Эти дома действительно стоят чуть пониже! Тогда начинаем с десятых этажей?

— Думаю, стоит рассматривать одиннадцатые-двенадцатые. Теперь решаем следующую задачку: радиоуправляемые игрушки не работают на расстоянии больше ста метров. Не знаю, какова была дальность управления семь лет назад, возможно, меньше… Но дома стоят не рядом, один метров на двадцать дальше другого.

— Здорово! Значит, остается только вот эта башня, которая поближе? — Я указала рукой.

— Думаю, она, — кивнул Алексей Андреевич. — До нее метров семьдесят, а то и меньше, так что подходит.

— На этаже восемь квартир, на двух — шестнадцать. Ура! Шестнадцать — это не так страшно, их можно обойти за пару дней… Спасибо вам!!! Огромное!!! Сколько с меня?

Детектив качнул головой и направился к выходу.

— Удачи, Аня! — крикнул он, закрывая за собой дверь.

А я кинулась в башню напротив.

…Я сразу узнала его. По выражению глаз: в них было столько радости, сумасшедшей радости видеть меня!

И любви.

Я стояла на пороге, не в силах вымолвить ни слова, а он сидел и смотрел на меня снизу вверх, держа сильные руки на колесах инвалидного кресла.

— Простите… — промямлила я наконец. — Я оши… Я не в ту квартиру попала, извините, — проговорила я и, быстро повернувшись, нажала на кнопку лифта. Кабина все еще стояла на последнем этаже, двери сразу раскрылись. Я ступила в лифт с бьющимся сердцем, щеки мои пылали, — я чувствовала: он замер на пороге своей квартиры, надеясь, что я вернусь…

Но я не вернулась.

Я осуждала себя за трусость, но этот молодой парень, он… Он влюблен в меня все эти годы, тут к гадалке не ходи: все сказали его глаза. А что я могу ему дать взамен? Я ведь пришла просто сказать «спасибо», — оправдывалась я перед собой, — а он надеялся, что я разыскала его для… Не знаю, но влюбленный человек ждет любви в ответ. А я…

Я не могу. Я не могу ему помочь, как когда-то помог мне он. Я больше не хочу инвалидного кресла!!!

Это было ужасно. Я чувствовала себя виноватой. Я ведь даже не сказала ему «спасибо»… И не спросила насчет денег… Два дня назад я была уверена, что Фея и мое чудесное исцеление связаны между собой, что деньги в нашем ящике оставил тот же человек, который смастерил для меня куколку. И за это следует сказать хотя бы огромное-огромное «спасибо».

Но теперь я засомневалась: разве жил бы богатый человек в старой двенадцатиэтажной башне?

Секрет остался неразгаданным. А я — неблагодарной эгоисткой.

Я плакала всю ночь. Но так и не вернулась в ту квартиру.

И вот сегодня мне двадцать пять. Со дня моего совершеннолетия прошло семь лет, в которые я перестала выходить на наш балкон. Я знала: он ждет меня. Он годами смотрел на меня, жил мною… Как когда-то я сама жила сказками Феи — его сказками. Мне было стыдно, я чувствовала себя почти преступницей, но ничего не могла с собой поделать. Этот парень любит меня, и ему нужно больше, чем мое «спасибо». Только мне нечего ему дать…

За эти годы я чуть не вышла замуж — только для того, чтобы переехать в другое место, чтобы избавиться от невидимого взгляда, любящего и печального… Тогда в его глазах была радость, но я знаю: я эту радость убила. И теперь его глаза наверняка полны печали…

Нет, я не сделала такой ошибки — замуж ради переезда. Я ждала свою любовь. И дождалась. Скоро мы с Сережей поженимся и будем счастливы. И я перееду в квартиру, которую мы уже присмотрели. А тот парень в инвалидном кресле… О господи, как же тяжело!

Я посмотрела на себя в зеркало. Мое отражение показалось мне ужасным. Воспаленные глаза, бледность… Так и должны выглядеть люди с нечистой совестью.

Я бросила пудру, сорвала тюрбан-полотенце с головы, наспех причесалась, оделась и выскочила из дома.

Знакомый подъезд, последний этаж, кнопка звонка. Я набрала побольше воздуха в легкие. Я обязана хотя бы сказать этому человеку «спасибо», обязана!

Дверь мне открыла красивая пожилая женщина. Глаза у нее были немного грустные. Она посмотрела на меня и отступила молча, предлагая мне войти.

— Здравствуйте, я хотела…

— Заходи, Аня.

— Вы знаете, как меня зовут?

Женщина не ответила, жестом пригласив меня в большую комнату. Парня в инвалидном кресле не было видно. Может, он спрятался в соседней комнате? Чтобы не встречаться со мной?

— Долго же ты шла к нам… — покачала головой женщина.

И вдруг я подумала, что он умер!

Слезы выступили у меня на глазах.

— Простите меня… — всхлипнула я. — Я просто не посмела… Духу не хватило…

Женщина лишь вздохнула.

— Вы его мама, да?

— Надежда Сергеевна, — кивнула она.

— А он… Он… где?

— Виктором его зовут. Подожди пару минут. Если бы я знала, что ты придешь сегодня, я бы ее приготовила…

Я не отважилась спросить, о чем речь.

Она вернулась минуты через три, держа в руках что-то прямоугольное, как коробка конфет, завернутое в бумагу. На мой вопросительный взгляд она сухо кивнула:

— Разворачивай.

Это была книга. На английском языке.

— Если ты не читаешь по-анг…

— Читаю. Я иняз окончила.

«СКАЗКИ СИРЕНЕВОЙ ДОЛИНЫ» называлась она. Автор — Виктор Матвеев. С фотографии смотрел на меня он, тот самый парень с грустными и ласковыми глазами.

Я открыла книгу. На титульном листе от руки написано размашистым почерком: «Аня, будь счастлива!»

Дальше шло предисловие издателя. «Однажды Виктор увидел на балконе дома напротив маленькую девочку в инвалидном кресле…»

Я снова набрала побольше воздуха в легкие, чтобы не плакать.

«…И тогда он решил смастерить для нее летающую куклу, которую он назвал Феей…» Рядом с этим текстом я увидела фотографию своей чудесной подружки.

«…Он стал сочинять для девочки сказки, которые и легли в основу этой замечательной книги…»

Я с трудом удерживала слезы. Принялась листать книгу дальше, чтобы не читать слова, которые вызывали во мне столько воспоминаний и столько неожиданной боли. На второй странице предисловия мелькнула фотография колпачка, который я смастерила для Феи…

А на третьей — фотография с подписью: «Знаменитый сказочник с женой и детьми». Красивая женщина, двое хорошеньких пупсиков-близняшек… Виктор стоял рядом с ними. Стоял!

— Он вылечился?! — обрадовалась я.

И подумала, что на месте этой женщины могла быть я. Если б в тот день я не сбежала…

— Можно и так сказать. У него бионические протезы. Это, если ты не знаешь…

— Знаю.

«…Книга Виктора Матвеева переведена на двадцать два языка…»

Я перевернула страницу. «Моей маленькой Фее» — стояло перед текстом посвящение.

— Фее?..

— Тебе. Ты была для Вити если не феей, то уж музой точно.

— Значит, он уехал в Америку? — всхлипнула я. — Книга издана там…

— Его отец, мой бывший муж, был богат. Но скуп. Однажды он все-таки дал значительную сумму на лечение Вити, однако мой сын предпочел подарить эти деньги тебе… — ровным голосом говорила его мать. Но ее нейтральная интонация не обманула меня: она не простила мне малодушия.

— Родители мне тогда ничего не сказали… Я потом сообразила, несколько лет спустя…

— Да. И пришла к нам… Наверное, поблагодарить собиралась, — холодно произнесла Надежда Сергеевна.

«Но сбежала». Этого она не сказала, но фраза будто повисла в воздухе.

— Витя считал, что вылечить его смогут только за границей, где уже начали работать с бионикой, — продолжала Надежда Сергеевна, — но отцовские деньги не покрывали поездку, операцию и протезы. А для тебя эта сумма была достаточной. Он все знал о тебе и изучал возможности твоего излечения… Если это может тебя утешить, я не держу на тебя зла. А уж Виктор — тем более. Ты очень скрасила ему несколько лет. Сначала он заботился о тебе, сочиняя сказки, а потом жил твоим счастьем. «Мама, смотри, Аня ходит!» — кричал он мне, когда впервые увидел тебя на улице…

Я плакала, уже не таясь.

— Не стоит реветь. Ты помогла Вите даже своим побегом. Он несколько лет жил тобой и, конечно, полюбил тебя. Думаю, ты догадалась об этом, потому и сбежала, — продолжала мать все тем же ровным холодным голосом. — Но в том же году умер Витин отец. Сын унаследовал очень большую сумму и решил уехать. Подальше от тебя… Шучу. Он решил вылечиться. И поскольку Витя отлично владел английским, то решил ехать в Штаты. А там, как видишь, жизнь его сложилась наилучшим образом. И всего этого с ним не случилось бы, если б не ты. Убегая от тебя, он рвался вперед. Написал книгу сказок, женился, разбогател… Я не имею в виду наследство, что он сам деньги заработал, гонорары. Так что я тебя простила. А Виктор — он никогда на тебя и не сердился. Он тебя понимал. Говорил, что ты не можешь вернуться к инвалидному креслу… Его креслу. Ты тоже убегала от него, рвалась вперед. Надеюсь, что и твоя жизнь сложилась удачно.

Она умолкла. И я не нашла, что сказать.

— Теперь ты знаешь все, Аня. Прощай.

И она распахнула передо мной дверь.

«Я ее ненавижу! Эта гламурная дура с невинным личиком — на самом деле хищная, мерзкая пиявка. Она пьет мою кровь, благодаря чему она в данный момент там, на экране, под восхищенными взглядами публики! Лживое ничтожество, как искренне она улыбается, отвечая на вопросы идиота-ведущего! Сейчас начнет про свой новый роман рассказывать… СВОЙ роман, о боги!»

Николай крутил в одной руке пульт, разрываясь между желанием вырубить ящик или все же послушать, что эта дрянь там несет, — а в другой стакан с неразбавленным виски.

Один в квартире, будто в клетке. И это 31 декабря, когда все носятся, как пациенты психушки при пожаре! Поклонников у него нет, от друзей он отвернулся сам, поскольку стал раздражительным и желчным… Жена ушла два года назад. Когда-то он был симпатичным, весёлым парнем, девушки липли. Одной удалось его на себе женить. Но не прошло и месяца, как она потребовала, чтобы он зарабатывал приличные деньги.

— Ты ведь знаешь, что я пишу книгу, — ответил он ей тогда. — Подожди немножко, ее напечатают, и будут у нас деньги!

Тогда он пробавлялся написанием статеек в интернете на заказ.

Она согласилась: ей пригрезилась мужнина слава, в лучах которой она будет греться и нежиться.

Наконец он закончил роман. Отправил в издательство. Оттуда позвонили на удивление быстро и пригласили… к самому Главному Редактору! На встречу он не шёл — летел.

Напрасно.

«У вас прекрасный стиль, — сказала ему сухопарая шатенка со светлыми холодными глазами, которая и оказалась Главным Редактором. — Но нет сюжета. На такую литературу сегодня не имеется спроса. Напишите любовный роман — у вас бы отлично получилось, вы тонко описываете ощущения… И тогда мы вас издадим!»

Николай хлопнул дверью.

Любовный роман, слышали?! Эти бездари… Никакого вкуса, никакого понимания литературы!

Он обошёл все московские издательства. Ответ был тем же: «Прекрасный стиль… но нет сюжета».

Жена вскоре спросила: и зачем я вышла за тебя замуж?

Николай искренне удивился: он понятия не имел зачем.

Она собрала вещи и уехала к маме. А он упрямо начал писать следующий роман. Бессюжетный и изысканный.

И вдруг ему позвонили. Из того, первого издательства. И пригласили на беседу.

Он снова летел, как на свидание к любимой. Его талант оценили!

Главред любезно предложила ему кофе. Ему такое начало не понравилось. Если его роман решили напечатать, чего тянуть кота за хвост?

— Я помню вашу замечательную, талантливую прозу… — В ее голосе прозвучала льстивая нотка, и Николай окончательно понял, что публиковать его не собираются.

Он не ошибся. Ему предложили… Предложили написать книгу для… страшно выговорить… Негром ему предложили стать! Для одной светской дуры, победительницы какого-то идиотского конкурса! Чтобы все думали, что за чистым гладким лобиком копошатся хоть какие-то мысли… И в придачу к ним — талант!

Он вскочил со стула, кипя негодованием, — но тут же рухнул обратно, сраженный суммой гонорара, которую Главред поспешила озвучить. На такие деньги он мог бы безбедно прожить почти год! И закончить второй роман!

И потом, это хоть какая-та лазейка в издательский мир. Там, глядишь, и его книги напечатают!

Николай тогда ещё не знал, что соглашается на кабалу, из которой невозможно выбраться. Негры никогда не становятся белыми людьми.

За два года он написал три книжонки для дуры, которая успела трижды перекраситься: из блондинки в шатенку, из шатенки в рыжую, потом снова в блондинку. Отметила этапы, так сказать, своего духовного пути.

Первая же его книжка под ее именем произвела фурор.

Сюжет выдала Главред: жизнь якобы сиротки и детдомовки, которую якобы мучил гнусный педофил-директор и которая сумела не сломаться, сохранить чистый и невинный взгляд на мир… и прочая туфта. Главред так и сказала, с неподражаемым сарказмом: туфта. И он, Николай, приложил весь свой талант, свой бесценный Дар, — чтобы расписать туфту убедительно.

«Сиротка» взлетела в рейтингах до небес. Читатели рыдали взахлеб. Продажи бумажных носовых платков повысились в несколько раз. О том, что книжка фальшивая от начала до конца, не знал никто, — зато написана она была блистательно! Им, Николаем Гридиным. Но об этом тоже не знал никто. Он, по договору с издательством, не имел права сказать правду даже самым близким! Для всех он оставался неудачником и посредственностью. Народ ведь судит как: раз не печатают, значит, бездарный. А раз печатают, значит…

Тьфу.

Дура, она же Сиротка, все вещала о чем-то с экрана. Он прибавил звук.

— А как вы обнаружили в себе талант?

— Сама не знаю, — обворожительно сложился в задумчивости ротик, а носик чуть наморщился. — Мне захотелось рассказать о своей судьбе, и я решила попробовать… Начала писать и с удивлением обнаружила, что у меня получается!

— У вас настоящий талант, — кивнул ведущий. — Хотя… Поговаривают, что за вас пишут негры. Что вы на это скажете?

— Да что вы? — изумилась Сиротка. — Я похожа на рабовладелицу? — И она улыбнулась так, что каждый, кто видел эту улыбку, немедленно отмел все черные мысли.

Это стало последней каплей. Сиротка все отвечала на вопросы ведущего — теперь она рассказывала, как и где собирается встречать Новый год. Прозвучало название элитарного развлекательного центра, на открытие которого приглашены звезды…

Николай выскочил на лестницу. Этажом ниже жил актер, постоянно подрабатывавший Дедом Морозом.

— Ты говорил, что набрал вес и прошлогодний дед-морозовский костюм тебе мал?

— Ну.

— Дай мне его на сегодня!

— Решил тоже подработать?

— Типа того.

— Имей в виду, начинать надо заранее, задолго до полуночи, а то потом этих самых Дедморозов набьется повсюду видимо-не…

— Понял, спасибо!

Он опасался, что названный Сироткой элитарный развлекательный центр окажется «уткой», но это был его единственный шанс. Тщательно загримированный и упакованный в бороду, усы и красный балахон, он, отпустив такси, вальяжно направился к входной двери. Фейсконтроль в виде двух качков уважительно посторонился.

Сиротка в клубе пока не просматривалась, хотя народу туда уже набилось немало. Сверкали блестки на платьях и бриллианты в декольте, цокали высокие каблуки, лоснились силиконовые груди и губы. Мужчины не отставали от женщин: парча, каблуки, драгоценные камни во всех мыслимых и немыслимых местах, да и силикон отметился на мужских лицах, а то и задах.

Николай чувствовал себя в этой компании прескверно. К счастью, на него никто не обращал внимания: не дети ведь, чтобы прыгать от радости. Небось думали, что в назначенный момент этот Дед Мороз выступит с каким-то заготовленным текстом.

Николай нервно съел пару канапе с икрой, запив водкой, и разведал местность в поисках местечка, где никто не помешает ему уединиться с Сироткой на пару слов. А ее все не было… Он прихватил ещё парочку канапе и незаметно умыкнул со стола початую бутылку водки, которая легко уместилась в просторном кармане красного балахона.

…Вот она! Пришла!

В окружении кавалеров, весёлая, цветущая. Судя по румянцу и блеску глаз, праздновать Новый год она начала уже давно. Смеется, дрянь. Она теперь писательница, причем талантливая! — чего ж ей не смеяться.

Он рванул прямо к ней.

Завидев крупную фигуру Деда Мороза, Катерина, — собственно, звали ее так, — сначала просияла детским восторгом, но вскоре на ее лице облачком промелькнул страх.

Николай чуть сбавил напористый шаг: иначе сейчас все представители мужского пола кинутся ее защищать, а там и охрана появится — в его планы подобное вовсе не входило.

— Вот, — торжественно пробасил он, — вот я и нашёл лучшую Снегурочку на сегодняшний вечер! Как тебя звать, красавица?

Кажется, она расслабилась, чем он и воспользовался. Взяв ее по-отечески за руку, он повел ее в сторону дальнего холла с лифтами, приговаривая: «Надо тебе надеть костюм, Снегурочка, и инструкции получить… Стишок сможешь выучить в четыре строчки?»

Он нажал на кнопку вызова лифта, и в этот момент Катерина вдруг заподозрила неладное. Она попыталась выдернуть свою ладонь из его руки, но он держал ее крепко. Кажется, она собралась закричать, но тут двери лифта раскрылись, и Николай силой втянул ее в кабину, нажав кнопку самого верхнего этажа.

— Кто вы?! — закричала она, побледнев от страха. — Что вам от меня нужно?!

— Дед Мороз, — невозмутимо ответил он. — У меня для тебя подарочек на Новый год, сиротинушка…

Охваченная паникой, Катерина принялась нажимать на кнопку нижнего этажа — Николай немедленно жал на верхний. Лифт некоторое время мотался, как больной падучей, пока не встал намертво.

Она прижалась к стенке. Глаза ее наполнились слезами, и она едва уловимым движением пальцев поймала зеленые линзы. Глаза оказались карими… и близорукими.

— Не бойся. Мне просто надо с тобой поговорить.

— Зачем?! О чем?!

— Не ори.

— Я хочу выйти из этого лифта!

— Он застрял.

Катерина вдавила кнопку с нарисованным на ней звоночком, но ничего не произошло. Ага, в новогоднюю ночь никому неохота дежурить, все сидят за праздничным столом. Да и не предполагалось, что в новом здании, едва открытом, кто-то из гостей будет подниматься на другие этажи.

Она смотрела на него глазами жертвы.

Николай вспомнил, как расписывал жуткие подробности якобы ее детства… Все это было неправдой — Главред ему вполне прозрачно намекнула, — но сейчас девушка и в самом деле решила, что он насильник и маньяк… Страх ее был неподдельным. Ну что ж, хоть что-то настоящее в этой жалкой душонке!

— Успокойся. Я только пару слов хотел тебе сказать.

Она пришла в себя.

— Ну, говори! — произнесла она с вызовом. — Да поскорее, Новый год наступит через десять минут! И я хочу успеть поднять бокал!

— Вряд ли лифт учтет твое желание… Я тот человек, который пишет за тебя книги.

Она помолчала. Лицо ее приобрело сосредоточенное выражение, складка прочертилась между бровей.

— Редактор?

— Нет. Автор твоих книг.

Катерина нахмурилась.

— И… И что? Ты чего-то хочешь от меня?

— Нет.

— А зачем ты тогда?..

— Сам не знаю. Обидно.

Он стащил с лица накладную бороду с усами, сбросил красный балахон, вытер пот над верхней губой и сел на пол.

Она смотрела на него внимательно, с любопытством.

— Вот ты, значит, какой, мой «негр», — усмехнулась она. — Ты талантливо пишешь. Имя твое как?

— Николай.

— У меня такой договор с издательством, Николай: кто-то пишет за меня и не разглашает этот факт. Я делаю вид, что пишу сама, и не разглашаю эту ложь. Ты ведь сам согласился, а? Никто дуло к виску не приставлял?

Катерина тоже опустилась на пол напротив него. Некоторое время повозилась, пытаясь сладить со слишком короткой золотистой юбкой и слишком высокими каблуками. Затем просто сбросила туфли, а ноги поджала под себя.

— Зачем тебе это, объясни? Ты и так с экрана не вылезаешь, зачем тебе понадобился ещё и чужой талант?!

— Мне? Ты что, мне бы и в голову не пришло! Это была идея издательства. Они так на многих медийных людях зарабатывают. У меня есть имя — у тебя талант. Вместе это дает книгу, которая выпускается бешеными тиражами. Под твоим именем, неизвестным, она бы не прозвучала. И если бы я написала сама — тоже. Такой вот у нас симбиоз… Тебе хорошо платят?

— Прилично.

— Ты не из-за денег пришёл?..

— Нет. Я хочу писать свои книги. Так, как велит мое художественное чутье, а не издательство! И под своим именем.

— Но чем я-то могу тебе помочь?..

И в этот момент в кабине погас свет. Снизу доносился какой-то неясный шум.

— Весело! — проговорила Катерина. — Встречать Новый год в темном лифте между этажами — такой экзотики у меня ещё не было!

— Погоди… У меня в кармане бутылка водки, я со стола прихватил… Слышишь? По-моему, там, внизу, считают: вот-вот пробьют куранты!

— Лучше бы ты прихватил шампанское, — хмыкнула она.

— Нету. Пей водку.

— Из горла?

— Ну извини, стырить фужеры я не додумался.

— Ладно. — Она приняла бутыль из его рук. — С Новым годом, Николай!

Слышно было, как она сделала три глотка, а затем ее рука тронула его колено.

— Ты где? Бери, твоя очередь!

— С Новым годом, Катерина! — И он отхлебнул.

— Говорят, что если пьешь из бокала после другого человека, то узнаешь его мысли. А если из целой бутылки? — хихикнула она.

— Лучше бы тебе мои мысли не знать, — произнес он… И вдруг широко улыбнулся. — Дуреха ты… Я на тебя злился, а ты, оказывается, просто смешная дуреха.

— А чего ты на меня-то? Это же договор такой, ты его тоже подписал, разве нет?

— Я не знал, что… Я думал, ты просто нахально врешь… Держи бутылку. — Он нащупал ее руку.

— Так я нахально… но по договору! — засмеялась она и лихо глотнула водки. — А почему ты свой роман не пишешь? У тебя же такой талант! — Он ощутил, как она тычет ему водку в колени.

— Я пишу… Не печатают. Некоммерческая, говорят, литература… Спроса не будет… Любовные романы посоветовали мне ваять, представь себе!

— Хи… Вот идиоты… А я думала, что редакторша какая-то за меня пишет. Мне никогда не говорили, что мужик. Ты так тонко женскую душу чувствуешь… Прямо Флобер! — Она снова хихикнула: водка (с учетом выпитого ею до прихода на эту вечеринку, без сомнения) давала о себе знать.

— Ты читала Флобера?!

— А я что, похожа на дуру? — обиделась она.

— Похожа, — честно признался он.

— Интересно… как ты можешь писать такие проникновенные, тонкие мысли и быть таким тупым в жизни? Неужели не понял, что я роль играю?

— Какую? — удивился он.

— Дурочки!

— А… нет, не понял! Зачем?!

— Это… это такой способ выжить… в среде акул шоу-бизнеса… чтобы не съели. Чтобы как-то набрать старт, сделать имя… А потом я что-нибудь получше придумаю!

Он почувствовал ее ищущую руку и, поколебавшись, отдал ей бутылку.

— Не пора ли тебе остановиться?

— Ещё чего! Новый год! К тому же у меня такой подарочек: дедушку нашла! — Она засмеялась и отпила ещё глоток, он слышал.

— Какого ещё дедушку?..

— Ты же Дед Мороз? А я Снегурочка, сам сказал. Значит, внучка твоя. Я больше не сирота!

Бутылка глухо стукнула об пол. А Катерина вдруг подползла к Николаю, положила голову ему на колени.

— Я же детдомовка… Мне, пойми, с моей внешностью ничего не светило, кроме постелей «спонсоров»… А так я благодаря тебе стала независимой…

— Вот только мне не надо лапшу, а?! — Он резко дернулся и едва не стряхнул ее голову со своих колен. — Мне-то хоть не ври! Никакая ты не детдомовка, у тебя мать есть! Отец вас бросил, но…

— Николай, я что-то и впрямь много выпила… Прости, спать хочется… Нет у меня матери… я в детдоме выросла… с чего ты взял, что я вру, не пойму…

Он ещё что-то восклицал, но она его уже не слышала: она спала крепким сном на его коленях.

Когда лифт наконец засветился и спустился вниз, он вынес спящую «Снегурочку» на руках, передал ее друзьям и покинул развлекательный центр.

Закончились новогодние каникулы.

Катерине позвонили из издательства:

— Рукопись вашего нового романа готова. Шофер заберет ее завтра у редактора (слово «негр» в издательстве никогда не употреблялось: табу!), так что приезжайте, ознакомитесь с вашим очередным шедевром! — произнес подобострастный голос с едва заметной ноткой сарказма.

— Я сама ее заберу у редактора, — сухо ответила Катерина, — продиктуйте его адрес!

Из пьесы А. Чехова «Чайка».