ПОСЛЕДНИЙ СПРАВА
ЮНОША ПРИБЫЛ, КАК КРЕСТЬЯНИН, добираясь на платформе ржавого пикапа до конца подъездной дороги; его попутчиками были два тюка соломы, коза и iPod.
Охранники смотрели, как он прошёл последние полмили, взвалив на плечи рюкзак и пробираясь между цитрусовыми деревьями, взбивая ногами землю в мерцающем горячем сухом воздухе. Они лениво целились в него из винтовок и шутили, не пристрелить ли его до того, как он доберётся до главных ворот, просто чтобы развеять скуку.
Только когда он подошел ближе, они узнали его лицо, несмотря на простую одежду, и содрогнулись при мысли о том, что даже подумывали убить сына Мануэля де Маркеса просто ради развлечения.
Ворота открыли прежде, чем он успел до них добраться, и он прошёл прямо сквозь них, не поблагодарив и не поблагодарив, словно ему и в голову не приходило, что всё может быть иначе. Он потребовал, чтобы его проводили к отцу, и едва успел обойти два пуленепробиваемых «мерседеса», припаркованных у фонтана, как старик Энрике выскочил ему навстречу, крепко сжав обеими руками руку юноши, и его слезящиеся глаза наполнились слезами.
«Хулио!» — сказал он. «Мы боялись, что ты опоздаешь».
«Значит, этот старый ублюдок еще жив?»
Энрике попытался изобразить потрясение, но не смог. «Твой отец умирает», — тихо сказал он, словно боясь, что его подслушают.
Хулио рассмеялся, и это был неприятный звук. «Он умирал годами. К чему такая спешка сейчас?»
«Он уже на грани. Думаю, он всё это время ждал твоего возвращения».
Юноша покачал головой. «Скорее всего, он торгуется с дьяволом об условиях своего приёма».
«Священник с ним».
Хулио с сардоническим удивлением обернулся, когда пара поднялась по ступенькам крыльца.
«Тебе удалось найти еще одного человека Божьего, который стерпит его богохульство?»
Энрике пожал плечами. «Священники», — сказал он. «Это их призвание».
Веселье Хулио угасло. «Для любого, кто пытается спасти душу моего отца, — ледяным тоном сказал он, — это скорее покаяние».
***
Старика разместили в комнате на первом этаже, где было прохладнее в дневную жару. На плитке перед дверью постелили циновки, чтобы шаги прохожих не тревожили его. Телохранитель у двери кивнул Энрике и грубо снял с плеча рюкзак Хулио, бросил его на антикварный стол и принялся рыться в его содержимом своими огромными руками, словно крот, роющий норы в мягкой земле. Не найдя ничего, что напоминало бы оружие, он вернул рюкзак и мотнул головой, предлагая им продолжать. Энрике отступил назад с лёгкой улыбкой, наклонив голову, словно говоря: « Ты на верном пути». Удачи! И Хулио толкнул дверь.
Мануэль де Маркес увял за те недели, что прошли с тех пор, как сын видел его в последний раз, и запах в полумраке комнаты исходил от тела, уже разложившегося и вынужденного продолжать функционировать с помощью железной воли и подлости духа, которые привели бы в смятение любого, кроме тех, кто хорошо его знал.
Он уже превзошёл самые оптимистичные прогнозы. Некоторые говорили, что это было просто из злости. Но говорили они это шёпотом, всё равно оглядываясь через плечо.
Ведь никто не мог оспорить тот факт, что Мануэль де Маркес был злодеем. Он посвятил этому всю свою жизнь. Ходили слухи, что он застрелил врача, впервые диагностировавшего рак, и его репутация была настолько велика, что никто в этом не сомневался. Даже сейчас, умирая, один телохранитель дежурил у него снаружи комнаты, а другой – внутри, стоя в углу напротив двери, словно каменная колонна. Хулио знал Анхеля с детства и ни разу не видел, чтобы тот улыбался.
Войдя, де Маркес приоткрыл один пожелтевший глаз и сосредоточил взгляд на единственном сыне, игнорируя бормотание пожилого священника у дальней стороны кровати. Мужчина не прекращал читать заклинания, и знакомые латинские фразы слетали с его губ так же легко, как бусины чёток скользили между его скрюченными пальцами.
«Значит, ты пришёл посмотреть, как я умираю?» — спросил де Маркес. Голос был сдавленным, хриплым, каждый слог вырывался из глубины промокших лёгких, прежде чем его успевали выбросить в затхлый воздух.
«Я пришёл за правдой, если ты ещё помнишь, что это такое», — сказал Хулио, и старик увидел в надменном достоинстве юноши отголосок своей жены. «Правда о моей матери».
Старик на мгновение прикрыл глаза. «Она ушла», — сказал он. «Двадцать лет назад. Ушла и больше не вернулась. Никогда больше не вспоминала ни о муже, ни о сыне».
«Откуда у вас такая уверенность?»
Де Маркес издал пустой смешок, задыхаясь от перехватывающего дыхание смеха. «Ты видишь её здесь, в этой комнате? Плачущей у моей постели? Нет. Она была неверна, как шлюха. Я должен был знать это с того дня, как женился на ней».
Юноша быстрыми, резкими шагами, в порыве гнева, прошёл к закрытому окну возле кресла священника и вернулся к двери. Старик снова закрыл глаза, словно просто наблюдать за его движением было слишком утомительно. Он услышал, как мальчик остановился, и услышал лёгкий скрип его ботинок по плиткам, когда он повернулся.
«Так почему же ты женился на ней?» — спросил Хулио, и смирение в его тоне заставило де Маркеса сдержать резкий ответ, готовый сорваться с языка.
Он тщательно взвесил все возможные варианты, как человек, который считал своим долгом никогда не извиняться и ничего не объяснять. Он открыл глаза, посмотрел на сына и подумал, не должен ли он в глубине души рассказать мальчику всю историю.
Нет, скорее всего нет.
«Она была невероятно красива», – недовольно сказал он. Бульканье в груди говорило о нагноении, словно из засорившейся канализации, и было таким же прогорклым. «Она околдовала меня, наложила на меня ни с чем не сравнимые чары. Это было какое-то безумие. Я бы отдал всё, чтобы заполучить её». Он издал урчание отвращения к себе. «И в конце концов, когда не осталось другого выхода, я настолько отчаялся, что надел ей кольцо на палец».
Мальчик снова зашагал туда-сюда, подойдя к бормочущему священнику и обратно, не отрывая от него взгляда телохранителя.
«И она была счастлива?»
«Счастлива!» — презрительно воскликнул де Маркес. «Что такое счастье? Какое-то время она была послушной и покорной — какая ещё жена? У неё не было семьи, а я дал ей семью. Через год она забеременела. У неё родился сын. Чего ещё я мог желать?»
«О чем вы просили ?»
«Верность», — сказал старик, скривив губы. «Это было напряжённое время. Мы наращивали свои позиции за границей. Я часто отсутствовал».
Он замолчал, снова тяжело дыша, его дыхание с шипением вырывалось, словно пар. «Ей стало скучно, а потом она стала скрытной, и вот тогда я всё понял».
«Знал?»
«Она завела любовника».
Слова были вырваны из него, грубые, и оставлены кровоточить между ними в вонючей комнате.
«Где твои доказательства?» — спросил Хулио, вздернув подбородок так же, как она всегда. Как, подумал де Маркес, можно унаследовать жест от родителя, которого не видел двадцать лет и, без сомнения, едва помнишь?
«Она на какое-то время отдалилась от меня, словно не выносила моих прикосновений. И у неё постоянно не хватало денег. Я давал ей щедрые карманные деньги, но она всегда возвращалась за добавкой. В конце концов, я заставил Энджела следовать за ней».
Хулио обернулся и взглянул на молчаливого телохранителя в углу, но здоровяк никак не отреагировал, когда его имя было произнесено. «Моя мать, — подумал Хулио, — должно быть, слепа, раз не заметила такой хвост». Возможно, к тому времени ей уже было всё равно…
«И Ангел принес тебе доказательство?» — произнес он вслух скептически.
«Она отправилась в Сьюдад-Хуарес и ждала мужчину, который пересёк границу из Эль-Пасо», — сказал де Маркес, его лицо было покрыто липким потом, сочившимся из пор. «Он был молод, красив. Они обнялись.
Они сняли номер в отеле и весь тот день и всю ночь не выходили из него. Какие ещё доказательства мне нужны?
«Так скажи мне, отец», — холодно спросил Хулио. «Ты убил её сам или поручил это сделать Ангелу?»
На мгновение обвинение распространилось по комнате, словно рыболовная сеть, закинутая на воду, которая развернулась на лету и повисла в воздухе.
Де Маркес смотрел на него. Даже священник запинался, хмурясь, словно никогда прежде не колебался. Только телохранитель оставался совершенно бесстрастным.
Затем сеть упала, мгновение прошло, и де Маркес рассмеялся, хлынув потоком звука. Он поднял сморщенную руку с простыни, словно желая…
увещевать, но он тут же снова падает, бессильный.
«Она вернулась домой невредимой», — сказал он, но в его глазах появилась хитрость.
«С мужчиной, которого она встретила, всё было иначе», — сказал Хулио. «Его нашли забитым до смерти в переулке два дня спустя, не так ли?»
Его отец позволил своим тонким, как бумага, векам трепетать, прячась за ними. Откуда мальчик мог это знать?
«Так вот где ты был всё это время? Копался в трущобах Хуареса? Что ты надеялся там найти?»
Но юноша проигнорировал его, обратившись к молчаливому телохранителю. «Жаль, что ты сам не раскопал клад, Анхель», — тихо сказал Хулио, — «прежде чем убить его». Он повернулся к старику, лежащему на кровати. «Его звали Хулио, как и меня», — сказал он. «Ах да, я вижу удивление на твоём лице и беспокойство, что, может быть, моя мать забрала своего любовника раньше, чем ты успел подумать, хм? Может быть, я всё-таки не твой сын?»
Он фыркнул и тряхнул головой, словно одна из андалузских лошадей, которых де Маркес держал до того, как болезнь истощила его настолько, что он не мог держать поводья.
«Она выбрала это имя», — прошептал де Маркес, вспоминая, стиснув зубы. «И каждый раз, произнося его, она, должно быть, выставляла его имя напоказ передо мной. Имя её…»
«Ее брат», — сказал Хулио.
Де Маркес почувствовал толчок, словно укол в грудь, захлестнувший его больное сердце, заставив кровь хлынуть по поврежденным сосудам с невыносимой скоростью. Он вцепился в одеяло костлявыми руками, подавленный рёвом собственной крови. Её брат?
«У неё не было семьи», — сказал он, но услышал сомнение в голосе, когда он произносил эти слова. «Если она мне солгала…»
«Она считала их потерянными для себя, но никогда не теряла надежды».
«Так как же они так чудесным образом нашлись?» — спросил старик, и его голос был подобен хлысту. «Ты ждешь, что я поверю в сказки?»
«Её брат связался с ней. Он написал письмо. Он хотел встретиться с ней на границе. Она отправила ему деньги».
«Вымысел», — резко ответил де Маркес, хотя его сильно трясло.
«Предположение. Она мне об этом ничего не говорила».
«Она не хотела навлечь на себя ваш гнев, поставить вас в неловкое положение, если их заявления окажутся ложными», — сказал Хулио. Он застыл, почти сдержанный, и его голос был тихим. «Поэтому она извинилась перед вами и одна поехала в Хуарес, чтобы встретиться с ним».
«И они провели ночь вместе в гостиничном номере», — с горечью сказал де Маркес. «Так себя брат и сестра не ведут».
«Она хотела уединённого места, где они могли бы поговорить и никто их не потревожил», — сказал Хулио. «Им было о чём поговорить. Да, они делили комнату, но не спали в одной кровати».
«Ты не можешь знать...»
«Я поговорил с горничной, которая убирала номер, — как он и должен был сделать»,
Хулио, с укором взглянув на Анхеля, сказал: «Когда она вошла на следующее утро, они всё ещё разговаривали, сказала она мне. Кровать была не застелена. Моя мать плакала. «Смотри», — сказала она ей. — «Я нашла брата, дядю для своего сына». Она никогда не забывала радость на лице моей матери».
Де Маркес сглотнул, горло его внезапно пересохло, как пустыня, и он не решался заговорить.
«И вот она вернулась сюда, к тебе, с сердцем, полным счастья. Она нашла свою семью. Её мать давно умерла, но у неё, по крайней мере, был брат Хулио; и отец был ещё жив. У неё было доказательство — медальон, фотография отца в молодости, который носила её мать, а теперь он перешёл по наследству. А что ты сделала?»
Хулио подошёл ближе к кровати и посмотрел на сморщенное тело отца. Впервые Энджел двинулся вперёд, его шаги были тихими.
Скрип по плитке, словно гигантский камень сдвинули с места. Хулио бросил на него презрительный взгляд.
«Ты убил её из ревности. Ты не выслушал её объяснений, не так ли? Ты сразил её». Он мотнул головой в сторону Энджела. « Он помог тебе спрятать её тело? Её кости лежат где-то на дне колодца, или она здесь?» Он топнул каблуком по плиткам, заставив старика вздрогнуть. «Эх, ты выглядишь виноватым, старик. Она же здесь, не так ли?
Под земляным полом вашего винного погреба, может быть? Даже после смерти вы не хотели отпускать её слишком далеко из виду.
Наступила тишина, словно сумерки. Даже священник перестал бормотать молитвы.
«Что сделано, то сделано, и исправить нельзя», — устало сказал де Маркес.
Он пожал плечами и встретил пронзительный взгляд сына с подозрением, словно дерзкая улыбка тронула его тонкие губы. «Чего ты ещё от меня хочешь? Извинений? Сожалений? Ты их не получишь. Если ты хотел отправить меня в могилу, мучаясь из-за того, что я сделал, то судьба моей жены была далеко не лучшей и не худшей из всех. В конце концов, какое мне дело, что он был её братом? Она всё равно лгала мне о том, куда идёт. Мне!» Он помолчал, с огромным усилием собрался с духом и сказал с более спокойным презрением: «Она заслужила смерть».
Хулио внезапно вспыхнул, удивив отца, прыгнув вперёд с вытянутыми руками. Телохранитель, Анхель, казалось, двигался гораздо медленнее, но он добрался до юноши прежде, чем тот успел сделать и двух шагов, схватил его за руки, поднял, словно ребёнка, и потащил к двери.
Де Маркес все еще слышал, как мальчик ругается и барахтается в коридоре снаружи, и как его крики стали громче, когда на помощь Анхелю пришел второй телохранитель.
Священник издал звук, похожий на вздох. Медленно, словно у него болели кости, он поднялся на ноги и пересёк комнату, чтобы тихо закрыть дверь, заглушая звуки борьбы. Молитвенник и чётки болтались в его кулаке.
Де Маркес не двигался, лишь грудь его тяжело поднималась и опускалась, когда он делал поверхностные, прерывистые вдохи. Теперь его лёгкие жгло, глаза покалывало, и тайный, мучительный страх приближался к концу, а он не был готов к нему.
«Итак, отец, кажется, вы всё-таки выслушали мою последнюю исповедь», — хрипло проговорил он, скользнув взглядом по потрёпанной рясе мужчины, когда тот приблизился к его постели. «И готовы ли вы даровать мне отпущение грехов?»
«Господь радуется о всяком грешнике кающемся, сын мой», — ответил священник.
***
К тому времени, как Анхел достаточно успокоил Хулио, чтобы тот вернулся, священник уже снова был аккуратно усажен в кресло у закрытого окна.
«Нагрузка оказалась слишком велика для него, но в конце концов он тихо ушёл», — сказал священник, глядя на мёртвого. Телохранитель перекрестился.
Священник поднялся и уже почти был в дверях, когда Хулио спросил его: «Скажи мне, отец, обрел ли он покой?»
Обернувшись, священник помолчал, а затем сказал: «Насколько он мог».
***
Через неделю после смерти отца Хулио де Маркес приказал раскопать винные погреба. Найденные там кости принадлежали женщине лет тридцати. Её убили выстрелом в затылок, и она была похоронена обнажённой, если не считать старого потускневшего серебряного медальона на цепочке, которая всё ещё висела у неё на шее.
Местным властям пришлось закрыть глаза на то, что Хулио отвез останки своей матери на север, в Эль-Пасо, на небольшое кладбище возле гор Франклина, где он, наконец, похоронил ее кости рядом с ее матерью и убитым братом.
Потом, когда землю набросали на гроб и Хулио стоял один у края могилы, глядя вниз, он услышал голос позади себя:
«Спасибо, что вернул ее домой, сын мой».
Не оборачиваясь, Хулио спросил: «Стоило ли оно того? Просто чтобы сократить свою жизнь, возможно, на несколько часов?»
«Я верю в принцип «око за око». Он отнял у меня и сына, и дочь.
Было бы справедливо, если бы он ушёл раньше времени. К тому же, если бы я его не прикончил, ты бы сам это сделал, и каким бы я был человеком, если бы не хотел спасти своего единственного внука от вечных мук?
Наконец Хулио обернулся и увидел человека, которого приняли за священника. Теперь он был одет в хороший костюм и черный галстук в знак уважения к этому случаю.
«Помимо всего прочего», — сказал старик, устало улыбнувшись.
«Какое это имеет значение? Я и сам почти мёртв».